Дмитрий Силлов Закон проклятого

Автор выражает благодарность Александру Прокоповичу за помощь в развитии цикла «Снайпер», писателю Александру Мазину, давшему роману «Закон проклятого» путевку в жизнь, Петру Разуваеву за ценные советы, а также Павлу Баранникову за помощь в создании этой книги.

ПРОЛОГ

Где бы ты ни был, что б ты ни делал,

Между землей и небом война…

Виктор Цой

1942 год, 20 ноября, где-то в России…

Шёл снег. Большие мокрые хлопья, лениво кружась, летели к земле и, едва коснувшись пока еще теплого асфальта, расплывались лужами коричневой жидкой грязи. Не таяли они лишь на лицах мертвых солдат, смотрящих в небо остекленевшими глазами. Снег ложился на недавно живую кожу и застывал ледяной коркой, будто пытаясь сохранить, заморозить последний вздох, взгляд, шёпот, посланный в бесконечно далекую высоту.

Но в тот зимний день не только снег падал сверху на город. Там, в небе, ревели невидимые снизу самолеты, строчили пулеметы, грохотали разрывы. И оттуда, из непроглядно-серой пелены, свистя и завывая, летели к земле авиабомбы, чтобы снова и снова рвать её тело, перемалывать в кашу людей, здания, уродовать каменную плоть умирающего города.

По разбитой улице бежал солдат, зажимая дыру в разодранном бушлате. Из-под растопыренных пальцев сочилась кровь, расплываясь бурым пятном на желтом сукне. Человек спотыкался, падал, вставал и снова бежал вперед, скользя разбитыми ботинками по жирной осенней грязи. Казалось, он не замечал ни раны, ни близких разрывов, вздымающих к небу пласты вывороченного из улицы асфальта, ни свистящих над ухом раскаленных осколков.

«Почему оно еще не догнало меня? – толчками билась мысль в его голове в такт готовому вырваться из груди сердцу. – Неужели потеряло след? Вряд ли… Слишком много мертвечины вокруг, наверное, её запах сбил его со следа? Но оно не отступится, оно уже где-то рядом… Бежать… Может, успею…»

Человек споткнулся об изуродованный труп, тяжело упал, с трудом поднялся на ноги, но успел сделать только один шаг. Прямо над его головой раздался свист, переходящий в ужасающий вой, похожий на крик смертельно раненного демона…

Раздался взрыв… И почти мгновенно черный провал поглотил сознание беглеца…

Он очнулся в тишине.

Бомбёжка укатилась куда-то на восток, напоминая о себе отдаленным грохотом разрывов. Теперь смерть гуляла там, а здесь остались лишь развалины, дымящиеся воронки и горы трупов.

Человек приподнялся на руках и попытался встать. Странно. Он совсем не чувствовал ног. Может, просто потому, что чувствовать было нечего?

На том месте, где положено быть ногам, расплескалась кровавая каша, и жирная крыса уже копалась в мёртвой, но ещё тёплой плоти.

– Врёшь… гадина! – с трудом прохрипел раненый. – Я ещё живой!

Парень закашлялся, выплюнул на разбитый асфальт кровавый сгусток. Потом стиснул зубы и из последних сил рванул суконный отворот, с корнем выдирая оставшиеся пуговицы. Полы бушлата разошлись, обнажая впалую грудь, чуть прикрытую изношенной тельняшкой, и тощий живот, в котором зияла глубокая рана, напоминающая расплывшийся в жуткой ухмылке красный рот, оскаленный по краям неровной кромкой сломанных рёбер.

– Живой я… – прошептал человек. И жутко улыбнулся красными от крови губами. После чего слегка раздвинул края раны и осторожно погрузил кончики пальцев свободной руки в горячие, трепещущие внутренности.

И пришла боль.

Она вонзила свои клыки в истерзанное тело, кипящей смолой разлилась по тому, что еще недавно было ногами. Колоссальным усилием воли человек вернул ускользающее сознание, сжав зубы так сильно, что они, царапая осколками язык, стали крошиться во рту.

Он ввёл в рану пальцы до середины…

Лицо его стало белее мела, крупные капли пота выступили на лбу, зрачки расширились от избытка адреналина, заполнив неестественной для обычного человека чернотой глазные яблоки… но упрямые пальцы продолжали ковыряться в разодранном животе.

Огромная трещина с грохотом расколола разбитую взрывами дорогу. Земля начала содрогаться в конвульсиях, как будто что-то громадное и живое пыталось вырваться из-под неё.

Но солдат не обращал внимания на посторонние звуки. Его рука уже полностью была в открытой ране, шевелилась, искала что-то среди переплетения кишок… Наконец он нашел то, что искал, закусил губу осколками зубов – и резким движением вырвал руку из своего развороченного живота.

Раненый обессиленно откинулся назад, слабо улыбнулся бледными губами и медленно разжал руку. На его ладони, масляно переливаясь измазанными кровью драгоценными камнями, лежал серебряный металлический диск.

А земля неистовствовала. Уже две, три, шесть щелей раскололи асфальт, дымящийся от свежей, обильно пролитой крови. Казалось, будто кто-то громадный и чудовищно сильный бьется под землей, пытаясь выбраться наружу. Улица вспучивалась, скидывая с себя развалины зданий, покрывалась новыми трещинами – и опадала, чтобы через мгновение содрогнуться от еще более мощного удара.

Взгляд солдата медленно затягивался чёрной пеленой смерти, но обескровленные белые губы упрямо шептали на древнем языке слова то ли молитвы, то ли проклятия…

– Si metu coactus, adii hereditatem… – и трещины увеличивались в размерах, поглощая искореженные танки, трупы людей, обугленные скелеты деревьев. – Рuto me heredem, quia quamvis si liberum… – и нечеловеческий рёв ужасного, но, безусловно, живого существа, рвущегося из недр обожженной войной планеты, заложил уши и заставил сердце замереть на секунду. – Еsset, noluissem, tamen coactus volui! – выкрикнул солдат – и засмеялся. Он сделал то, что хотел. И ему больше не было страшно. Он успел…

Яркая вспышка неестественно яркого света разорвала воздух… и воцарилась мёртвая, всеобъемлющая тишина…

Крепкий мужик лет сорока, в ватнике и с автоматом ППШ, заброшенным за спину, подбежал к умирающему:

– Ваня, господи, да как же это… Счас, браток, погоди, не шевелись. Счас сестричку позовем, усё будет хорошо, починят тебя, залатают…

Солдат с трудом открыл глаза и протянул мужику окровавленный амулет.

– Минаич… Передай внуку… – прошептал он.

– Какому внуку, Вань? Нету же у тебя никакого внука, сам же говорил, только сынок-малец. А у меня так вообще никого родных нету… Чьему внуку передать-то?..

Но солдат уже ничего не слышал. Его остановившийся взгляд был устремлен в низкое серое небо, похожее на надгробную плиту, которая вот-вот накроет землю… И тоненький, слабый солнечный лучик, случайно пробившийся сквозь свинцовые тучи, метался, запутавшись в неподвижных ресницах мертвеца.

Книга первая ЗАКОН ВОИНА

И если, вынужденный угрозой, я принял наследство, то полагаю, что я стал наследником. Но если бы я был свободен в своем выборе, я бы не пожелал становиться им. Однако, хотя и вынужденный, но я всё же пожелал.

Римское частное право

Он лежал в грузовике, бешено несущемся по раздолбанной дороге, а любопытные звезды сверху заглядывали в дыры брезентового тента, растянутого над кузовом.

Его рука билась о что-то мягкое. С усилием приподняв ее, он ощупал посторонний предмет.

Чье-то лицо… То ли разбитое в кровь, то ли полусгнившее, в темноте не разобрать, тент был застегнут наглухо. Темнота плавала перед его глазами, словно густой черный кисель. Так бывает после хорошей драки, когда схватишь прямой в подбородок, а потом не помнишь, что было дальше. Либо после отравления чем-то очень поганым…

Снаружи бледное солнце понемногу затмевало своими лучами звезды. Правда, все равно света было пока недостаточно для того, чтобы подробно рассмотреть окружающую обстановку. Хотя чего ее рассматривать? Лежишь себе, тебя везут куда-то, рядом труп или несколько трупов. Существенная ли разница, один мертвец рядом с тобой или несколько?

Внезапно грузовик дернулся, словно животное, попавшее в ловушку. Снаружи прострекотала очередь, дырок в тенте стало больше. Ровная линия новых звезд пересекла тент, грузовик вильнул вправо… и темный мир перевернулся с ног на голову…

Он упал на тент и больно ударился головой о что-то твердое. Вдобавок на него навалилось чье-то вонючее тело, что придало ему сил. Он рванулся, оттолкнул безвольный источник зловония и пополз по направлению к небольшой дыре, образовавшейся в тенте, в надежде разодрать ее побольше и вывалиться наружу.

Ему оставалось проползти не больше метра, когда дыра вдруг расширилась без его помощи – тент с характерным треском распороло лезвие ножа. После чего в образовавшийся разрез просунулась чья-то смутно знакомая рожа, разинула рот и заорала мерзким голосом:

– Ррррота, подъем! Стррроиться на утррренний час физических занятий!!!

Темнота вздрогнула – и пропала, рассеченная резким светом… Взошедшего солнца? Нет. Нескольких электрических лампочек, одновременно зажегшихся под потолком казармы…

Сон расплывался, нехотя выпуская его из своих объятий. Другая реальность – страшная, чуждая, но почему-то родная – слишком медленно растворялась в настоящем, пропахшем тяжелым солдатским потом, дешевым сапожным кремом и вонью больших коричневых тряпок, которыми драят полы казармы солдаты первого года службы.

– А тебе что, душарра, особое приглашение?

Удар тяжелым сапогом сбросил его с узкой солдатской койки. Еще не придя в себя со сна, он умудрился по-кошачьи перевернуться в воздухе и приземлиться на четыре точки. Это спасло его от удара головой о прикроватную тумбочку, но еще больше разозлило дембеля.

– Ишь ты, сука, какой верткий! – удивленно произнес тот, обходя двухъярусную солдатскую койку. – Как дрыхнуть – так мы всегда первые. А как законную калабаху огрести – так мы косим даже во сне? Нет уж, душок, получи заслуженное!

Второй удар был направлен точно в живот. Так бьют футбольный мяч, снизу вверх, чтоб на носок пришлась основная сила, от которой мячик летит высоко-высоко, прямо к черному, звездному небу из сна, клочья которого все еще слабо колыхались там, под потолком, рядом с электрическими лампочками.

Когда ты еще не до конца проснулся, случается, что некоторые движения происходят рефлекторно. Вот и сейчас он чисто на рефлексе слегка отклонился в сторону. При этом сапог дембеля ударил левее, под мышку…

Он и сам не понял как так получилось, что нога в сапоге оказалась плотно зафиксированной между рукой и телом. И, наверно, от неожиданности, а может, по инерции от удара, он резко отклонился назад.

Хрясь!

Отъевшаяся на ворованных с кухни харчах морда дембеля с размаху впечаталась в стальной край койки второго яруса. После чего, не удержавшись на одной ноге, дембель как подкошенный рухнул на пол, заботливо покрытый «духами» в прошлом месяце защитной краской. На темно-оливковую зелень досок обильно плеснуло красным из расквашенного носа.

– Т-ты!!! Урод грёбаный!!! – прохрипел дембель, тяжело поднимаясь с пола и утирая нос рукавом нового хэбэ, только вчера выменянного у каптерщика на ящик тушенки. – Писец тебе, душара! Мыль веревку, падла вонючая!

* * *

У него было простое имя – Иван. Изначально, с рождения… Потом у него было много имён. Вначале – глупые и обидные прозвища в школе, так как дети не любят тех, кто держится особняком, не желая пакостить учителям или вместе с одноклассниками мучить пойманную кошку. Потому сверстники мстили – когда подло и исподтишка, а когда набросив на голову пальто и навалившись кучей и молотя в два десятка маленьких, детских, злых кулачков. Дети жестокий народ. Впрочем, когда они вырастают, мало что меняется.

Потом была армия, в которой для молодых солдат, кроме «дух» и «урод», других имён не существует. А вот если «дух» и «урод» ещё и подчеркнуто избегает общества сослуживцев, так как не курит, не пьет дешевую водку и не любит воровать без особой надобности, – вот тогда ему приходится уж совсем туго.

Его били. Его били утром, днём, вечером и ночью. За то, что плохо вымыл пол, за то, что не выпросил у гражданских, работающих в полку, пару сигарет для «дедушки», за то, что слабее, за то, что родился в центре Москвы, а не в сотне километров от Кольца, и просто так, оттого что можно ударить безнаказанно. Его били всегда толпой, так как один на один делать это было опасно. Не потому, что он умел драться. Просто порой случалось так, что тот, кто пытался избить его, сам неловко оступался и падал, причем сильно и больно… Однажды его били особенно жестоко, и здоровенный дембель сломал ему руку. Провалявшись в госпитале несколько месяцев, он вернулся в часть. И всё началось сначала.

Он терпел. И медленно сходил с ума. Он почти разучился говорить. Да здесь этого и не требовалось. Достаточно было вовремя буркнуть «Есть!» или «Так точно!», приложить руку к потертой пилотке – и к солдату не было бы никаких претензий. Но часто слишком болело избитое тело, отказывался нормально работать измученный бессонными ночами мозг и голодные спазмы постоянно терзали желудок, заворачивая его в тугую, ноющую спираль. И потому двигался и соображал он медленнее своих сослуживцев, получая львиную долю пинков и зуботычин. Он не умел заводить друзей на кухне, не умел втираться в доверие к офицерам, не умел и не хотел учиться выживать в болоте животной силы и животного страха, который называется человеческим обществом.

Правда, на втором году службы в тёмном царстве муштры и дедовщины появилось светлое окно.

По воскресеньям в части крутили кино. И вот там, в провонявшем потом, плесенью и дохлыми крысами клубе, на потрескавшемся от старости экране он как то увидел парня, который всеми частями мускулистого тела разбрасывал в стороны многочисленные шайки всяких разных хулиганов. Он видел все это и раньше, в той, другой, гражданской жизни, правда, тогда все это не имело для него ни малейшего значения. Но вдруг именно здесь, именно сейчас, под свист ног маленького экранного героя, внезапно родилась вполне серьезная цель: не надеясь на случайность, любой ценой научиться отвечать ударом на удар, стать сильнее, ибо в любой примитивной стае острые зубы ценятся гораздо выше самого изощренного ума. Во всяком случае, применяют их намного чаще.

И начались отжимания на кулаках после отбоя уже не ради увеселения «дедушек», а ради той самой великой цели. Рядом с ним во время этих импровизированных тренировок всегда стоял пузырек с нашатырным спиртом на случай потери сознания от истощения, бессонных ночей и полученных накануне побоев. Он вешал на стену лист бумаги и колотил по стене до тех пор, пока бумага не пропитается кровью из разбитых кулаков. Он зажмуривал глаза и, стоя по ночам на тумбочке дневального, медленно пилил тупым штык-ножом собственную руку. Ему зачем-то это было нужно. Может быть, он сходил с ума. А может быть, через боль ему открывалось что-то неподвластное пониманию храпящих на койках здоровенных от природы парней, родившихся (по их разумению) именно там, где рождаются настоящие люди – за сотню и далее километров от притягательного и ненавистного Кольца.

И он, стиснув зубы, продолжал резать собственную плоть, а потом тщательно затирал кровавую лужу на полу вонючей туалетной тряпкой.

А потом в полк пришел приказ об увольнении, и тот самый «дедушка», когда-то сломавший ему руку, засобирался домой. Отутюженная парадка с аксельбантами и купленными значками, новый голубой берет и начищенные до блеска прыжковые сапоги со шнурками были торжественно упакованы в чемодан, и с легким сердцем окончивший службу дембель покинул ворота части.

Офицер, обязанный сопровождать дембеля до вокзала, отойдя от КПП метров двести, торжественно распрощался с подопечным, а сам побрёл к очередной любовнице.

Но новоиспеченный гражданский человек не остался без эскорта. За ним крался тот самый занюханный «дух», которого так приятно было безнаказанно лупить чем попало и днем и ночью – правда, на всякий случай держась при этом второй рукой за что-то надежно-неподвижное.

Желая срезать путь, дембель свернул на узенький тротуар между домами. Серые потрескавшиеся здания нависали над его головой, и в вое предгрозового ветра чудился скрип их ржавых арматурных скелетов, словно вот-вот готовились они сомкнуться крышами и рухнуть, похоронив под собой хрупкое человеческое тело. Но дембель не смотрел вверх и не оглядывался, торопясь успеть на вокзал до начала ливня. И потому не заметил приближающуюся сзади тень.

Удар по затылку был неожиданным. Дембель на мгновение отключился. Серый в выбоинах асфальт бросился ему в лицо и больно ударил по нижней челюсти. Парень тряхнул головой, быстро перекатился на спину и увидел на фоне хмурого неба тщедушную фигурку с перекошенным от злобы лицом и куском арматуры в руках.

– Ну, душара!

Дембель попытался вскочить, но железная палка с размаху ткнула его в грудь. Однако два года в десанте прошли не зря. Падая, дембель схватился за нее, рванул на себя – и столичный «дух», увлекаемый инерцией, свалился на него.

– Ты у меня, сука, узнаешь, что значит умереть, ни разу не потрахавшись, – здоровенный парень, перехватив инициативу, схватил «духа» за шиворот и стал бить его лицом об асфальт. Но тупая боль в затылке заставила его на секунду разжать руки и прекратить экзекуцию. – Счас, сука, счас я отдохну, а потом засуну твою арматурину тебе же в пасть, – задыхаясь, прошипел дембель, на секунду отпуская свою жертву.

…Иван лежал на мостовой. По его лицу из рассеченного лба тёплой струйкой бежала кровь, заливая левый глаз и капая на серый булыжник. Он не чувствовал боли. Вернее, боль была, но сейчас её задвинуло на задворки сознания новое, странное ощущение, приближение которого он чувствовал по ночам на тумбочке дневального, вонзая сталь в свое тело. Но тогда оно лишь обдавало его своим ледяным дыханием – и уходило обратно в темноту ночи. А сейчас…

Внутри его тела ворочалось что-то тяжёлое и чужое. Оно мешало дышать, давило на лёгкие, и на миг Ивану показалось, что ледяное щупальце скользнуло вверх по позвоночнику, обожгло холодом затылок и влажно коснулось мозга. А потом всё вдруг опять исчезло куда-то и стало удивительно легко.

Дембель так и не понял, что случилось. Последнее, что он видел в жизни, был короткостриженый затылок ненавистного «духа» и низкое серое небо, наконец-то разродившееся дождем. «Не успел я на вокзал», – пронеслось в голове дембеля. Он действительно опоздал… Рванувшийся вверх с окровавленной мостовой тщедушный столичный заморыш вырвал зубами горло своего мучителя…

Следствия фактически не было. В городе, где стояла воинская часть, по ночам на улицах свирепствовали молодежные банды, которые то делили между собой районы, то громили коммерческие магазины, то агитировали прохожих вступать в их ряды, а то и убивали порой этих самых прохожих в назидание сомневающимся. Ну и понятно, что ни правоохранительные органы, ни руководство части в тщательном расследовании по факту смерти простого сельского парня были не заинтересованы. И тем и другим оно подрывало показатели и не способствовало ни повышению рейтинга, ни прибавке к зарплате. Так что следствие прошло формально, глубоко никто не копал и смерть дембеля спокойно списали на деятельность воинствующей молодежи. А на разбитое лицо столичного «духа» никто не обратил внимания и тем более не удосужился увязать сей факт с убийством – окровавленные физиономии молодых солдат были в части явлением привычным и не вызывавшим лишних расспросов. Так что все быстро забыли о странной смерти дембеля.

Кроме одного человека.

Иван по ночам видел один и тот же сон – тело с разорванным горлом в луже крови на серой мостовой. Он снова пытается выплюнуть откушенное горло, но нервный спазм не позволяет раздвинуть челюсти, и кусочек окровавленного мяса проскальзывает в пищевод…

Вкус крови на губах и ощущение чего-то чужого в желудке преследовали его несколько дней. Потом стало легче. И не только потому, что чужая человеческая плоть перестала раздражать внутренности. Он сам стал другим, и сослуживцы безотчетно сторонились его, видимо где-то на уровне подсознания чувствуя темную ауру убийцы…

Но относительно спокойная жизнь Ивана, не омрачаемая излишним чужим вниманием к его персоне, продолжалась недолго…

Прежнего командира взвода, уволившегося из армии, сменил новый.

Старший лейтенант Калашников, только что вернувшийся с очередной неофициальной войны, был молод, силён и энергичен. Вдобавок ко всему у лейтенанта имелось весьма часто встречающееся среди профессиональных убийц психическое отклонение. Он был, что называется, «припавшим на кровь». Рассказывали, будто на войне он частенько подводил пленного к краю пропасти, клал ему в карманы по лимонке, выдергивал чеки и сталкивал вниз, наблюдая, как взрывается летящее тело, превращаясь в воздухе в кровавое облако.

Немалые деньги выигрывал он в «афганскую рулетку». Ложился ничком, выдергивал чеку у гранаты и ставил её на донышко, как раз напротив макушки. Малейшее отклонение смертоносного снаряда в сторону – и взрывом лейтенанту напрочь снесло бы затылок. Но, видать, у того было три жизни.

Рассказывали, что в деревни противника он старался врываться первым и перед тем, как зайти в хижину, никогда не кидал туда гранат и не прочесывал её из автомата, как другие. Он просто заходил туда с ножом. И всегда выходил обратно.

Вот такого взводного послал Бог или дьявол Ивану на втором году службы. Калашникову было наплевать, кто дембель, а кто «дух». Он мог весь день держать взвод без воды и пищи под палящим солнцем на укладке парашютов, не позволяя не то что снять сапоги, но даже расстегнуть ворот. Сам он, привыкший в горячих точках и к холоду, и к жаре, и к питьевому режиму, всегда в начищенной и наглаженной форме шагал вдоль плаца и приговаривал:

– Вот таким образом, товарищи солдаты, из вонючего дерьма либо выковываются настоящие десантники, либо оно сгнивает окончательно, и, кроме вони, от него ничего не остается…

Ивана лейтенант невзлюбил сразу и всерьез, хотя родом взводный был тоже из столицы, а в армии, как известно, принято покровительствовать землякам независимо от званий.

Но не в этом случае.

Если остальным солдатам Калашников просто отравлял жизнь, то земляка он, видимо, решил «достать» как следует. Бесконечные наряды на кухню чередовались с бессонными ночами на тумбочке дневального. Малейшие провинности Ивана замечались и наказывались. Мытьё туалета стало почти что ежедневной его обязанностью, причем Калашников сам проверял качество уборки, проводя по полу своим стерильным носовым платком. И если на нём появлялось пятнышко – новая уборка и новые наряды. Свои «воспитательные меры» лейтенант мотивировал тем, что, мол, «все равно эти дохляки не тянут на настоящих мужиков. Так пусть хоть очко научатся драить качественно…»

Но иногда прибавлял:

– Хотя бывают исключения. Это когда дерьму надоедает быть дерьмом, и оно превращается в камень. Правда, думаю, это не ваш случай, товарищ солдат. Вам суждено быть дерьмом до конца жизни.

И вот однажды, когда Иван уже начал после отбоя проваливаться в свой – и только свой мир снов, так похожих на другую реальность, в его койку врезался каблук лейтенантова сапога:

– Ты сегодня мыл туалет?

«Как будто не знает, гад, сам же в третий раз в наряд поставил…» – подумал Иван, вырываясь из мягких объятий сна, а вслух пробормотал:

– Так точно…

Перед его носом возник платок, измазанный полосами блеклых серых разводов.

– Вставай и перемывай. А после – ещё два наряда вне очереди.

Накопившаяся злоба поднялась от солнечного сплетения и выплеснулась наружу свистящим шепотом…

– Да пошёл ты на хер, лейтенант…

Калашников, казалось, на секунду задумался. Платок мерно закачался перед носом Ивана, словно метроном, отсчитывающий секунды перед взрывом. Потом тихий голос произнес:

– Встать, товарищ солдат…

Иван, трясясь от ярости, подчинился.

– Одевайтесь.

Иван стал медленно одеваться, ожидая начала привычной экзекуции: «Отставить, отбой, сорок секунд подъем…»

Лейтенант молча стоял, смотрел и ждал, заложив руки за спину и перекатываясь с каблуков на носки.

– За мной, товарищ солдат.

Калашников повернулся и направился к двери.

«На губу[1]… Ну и хрен с ним, отсижу, хоть не видеть несколько дней этой рожи», – думал Иван, выходя из казармы вслед за лейтенантом.

Лейтенант шёл впереди, не оглядываясь. Они зашли за угол. Иван зло дышал сквозь зубы в камуфлированную офицерскую спину.

«Ведь не спится паскуде, носит его по полку, сволоту такую. Ни себе ни людям спать не даёт…»

Тягостные размышления прервала страшная боль в солнечном сплетении. Иван схватился за живот и упал на колени. Новый удар по затылку швырнул его лицом в землю. Он задергался как червь, извиваясь на асфальте и пытаясь протолкнуть в легкие глоток воздуха. Безуспешно. Иван понял, что сейчас тут же и сдохнет, рядом с раздавленным «бычком» дешевой «Примы» у лица.

Но сдохнуть ему не дали.

Его как котенка схватили за ворот застиранной хэбэшки и чем-то тяжело хрястнули по спине. Легкие судорожно сократились, он с хрипом втянул в себя воздух и тут же снова упал на асфальт, захлебываясь слюной и желчью.

Когда туман в голове рассеялся, Иван увидел у своей щеки носок начищенного офицерского сапога.

– Вставайте, товарищ солдат, – раздался над головой насмешливый голос. – Лучше умереть стоя, чем жить на коленях. Сумел послать на хер офицера – сумей ответить…

Иван поднялся на трясущихся от слабости ногах. Лицо лейтенанта уродливым, расплывчатым пятном маячило впереди… Дурнота тяжелыми волнами ворочалась в мозгу, выворачивала наизнанку желудок. Все плыло перед глазами… Вдруг на какую-то долю секунды Иван увидел, как над офицером нависла громадная, прозрачная тень…

– Собака ты бешеная, Калашников. И сдохнешь как собака…

Новая волна боли скрючила Ивана. Теперь лейтенант бил его расчетливо, не позволяя потерять сознание, ладонями по болевым точкам, так как грамотный удар ладонью в нервный узел не оставляет синяков, но при этом превращает человека в орущий ком немыслимой боли.

Через несколько минут избиение, наконец, прекратилось, но тело Ивана продолжало самопроизвольно сокращаться, суча сапогами по асфальту, как будто невидимый двойник лейтенанта все еще продолжал экзекуцию.

– Может, я и сдохну как собака. Но вы, товарищ солдат, сдохнете раньше…

Калашников, морщась, стирал платком кровь с сапога. Его подчеркнутая вежливость, столь резко отличающаяся от привычного офицерского мата, действовала на солдат гипнотически, как шипение удава на мартышек. Но только не в этом случае.

Ивану казалось, что он во все горло кричит: «Я убью тебя, тварь! Я выгрызу тебе глотку, как тому ублюдку!» Но он лишь хрипел, катаясь по земле. Старший лейтенант Калашников слишком хорошо знал свое дело.

Немного полюбовавшись на результат своей воспитательной работы среди личного состава, лейтенант повернулся и направился к воротам КПП. Мыслей не было никаких. Он и так знал – теперь этот отброс будет любить его, как родного, и по первому требованию вылижет не только сортир, но и его, лейтенантову, задницу. Русского человека слишком долго приучали боготворить своих мучителей…

Но, не дойдя нескольких десятков метров до КПП, он вдруг услышал за спиной приближающийся яростный топот сапог… И удивленно обернулся.

Только что валявшийся у его ног полудохлый земляк бежал на него, накручивая на руку солдатский ремень. Пряжка болталась на конце кожаной полосы на манер кистеня.

Лейтенант удивленно поднял брови и, пробормотав: «Ну ни хрена себе…» – сделал шаг в сторону, одновременно нанеся парню удар в многострадальное солнечное сплетение.

Иван не сумел остановить разгон и налетел на кулак, как медведь на рогатину. Дыхалку снова перехватило. Он медленно осел на землю.

Однако продолжения не последовало. Немного очухавшись, он поднял глаза. Лейтенант смотрел на него с неимоверным интересом, как натуралист на доселе невиданную муху.

– Ты, парень, лучше не дергайся, убью ведь на хрен.

Калашников подошел, взял Ивана за воротник и поставил на ноги.

– Сегодня утром, за час до подъема, приходи в спортзал. Посмотрим, что ты за фрукт на самом деле. А сейчас шагом марш спать, товарищ солдат. У тебя осталось два часа. Время пошло.

Лейтенант повернулся и пошел в сторону КПП.

Иван очень хотел кинуться следом, чтобы все-таки долбануть пряжкой ненавистный затылок… или хотя бы попытаться это сделать… Но подгибающиеся ноги вдруг как-то разом отказали. Да и тупая боль в избитом теле нахлынула с новой силой. «Ничего, я терпеливый. Я подожду удобного случая и все равно тебя грохну. Рано или поздно, – думал Иван, ковыляя обратно в казарму. – Рано или поздно…»

* * *

Ни в какой спортзал утром Иван не пошел. Весь день Калашников не обращал на него ни малейшего внимания, лишь под вечер, проходя мимо, сплюнул ему под ноги:

– Все вы горазды языком болтать – «убью, зарежу». А на деле – говно говном…

Иван мрачно проводил его взглядом.

На следующее утро ровно в пять часов он стоял у дверей полкового спортзала.

«И какого хрена он тут делает в такую рань? – думал Иван, кутаясь в хэбэ от утренней сырости. Злости на лейтенанта почему-то не было. Иван удивлялся сам себе. – „Посмотрим, что ты за фрукт“, ишь ты! Препарировать он меня собрался, что ли?»

Иван поискал глазами что-нибудь тяжелое, но на чисто убранной территории не было ничего похожего на трубу или бесхозный кирпич.

«Ладно, будь что будет», – решил он и, обхватив руками онемевшие от холода плечи, присел на деревянную скамейку, торчавшую возле крыльца.

Лейтенант прибежал к дверям зала голый по пояс, молча открыл дверь и пропустил замерзшего парня внутрь.

Спортзал был оборудован на совесть. А как же иначе – ведь «ВДВ – не шутка», как было написано на плакате, сразу бросающемся в глаза при въезде в полк.

Калашников подошел к тяжелому ростовому мешку и обрушил на него серию мощных, коротких, почти невидимых ударов. Кулаки и голени с чавканьем врезались в восьмидесятикилограммовый снаряд, который как пушинка отлетал к стене. Ничего общего с киношными вертушками и прыжками. Каждый удар – наверняка и, наверное, насмерть. Красоты, опять же, никакой. Просто страшно. Иван сразу понял, что там, возле казармы, его не били, а так, чуть-чуть потрепали загривок, как старый, матерый кобель учит уму-разуму нашкодившего щенка.

– А теперь ты давай, – кивнул Ивану немного запыхавшийся лейтенант. – Покажи, что можешь. Если можешь, конечно.

Иван несколько раз со всей дури саданул по мешку. Однако удара не получилось, несмотря на отжимания по ночам и усердно набиваемые кулаки. Только хрустнул и противно заныл выбитый из сустава большой палец правой руки.

– Не так.

Калашников стал показывать.

– Кулаки сжимай крепче. Начинаешь движение тазом, потом по кратчайшей траектории вкручиваешь руку или ногу. Старайся бить сначала в пах, потом – в челюсть или в кадык, так наверняка свалишь любого…

Часа через полтора, когда замученный Иван упал на скамью, лейтенант присел рядом.

– Ну как, живой?.. – весело спросил он.

Иван спрятал под задницу распухшую руку.

– Нормально. Слышь, лейтенант, а на кой тебе эта благотворительность? – с трудом переводя дух, спросил он. – Сначала мудохаешь меня до потери пульса, теперь – учишь… Зачем я тебе нужен?

Калашников задумался.

– Что-то есть в тебе такое… – ответил он после минутной паузы. – Ты ведь позавчера не драться, ты ведь меня убивать шел. Так?

– Ну, наверное… Во всяком случае, собирался, – немного подумав, согласился Иван.

– Я так и понял. А остальные только сопли жуют и матерятся ночью в подушку… Пока что ты, конечно, дерьмо. Но именно то дерьмо, из которого получаются камни…

Иван насупился, но лейтенанту на его огорчения было глубоко наплевать.

– Слышь, а ты в десант-то как попал? – продолжал он. – С виду ты никак не чемпион по боксу или тяжелой атлетике.

Иван молчал.

– Понятно. Небось военкому пузырь купил и в личном деле стройбат на десант переправил?

– Автобат…

– Чего ты там бормочешь?

– Автобат в личном деле был, – сказал Иван громче.

– Один хрен. А в десантуру ты пошел, чтоб настоящим мужиком стать. Так?

Иван продолжал молчать, хмуро уставясь в стену.

– Так, – ответил за него лейтенант. – Ты запомни, парень. В этой жизни ты никому на хрен не нужен. И никто никогда не станет делать из тебя настоящего мужика, если ты не займешься этим сам. Это Закон Воина. И, кстати, из тебя действительно настоящий воин получиться может. Дух у тебя есть, а это главное. Только тебя подтолкнуть надо, задать направление.

Иван вопросительно поднял глаза. В армии слово «дух» имело только одно значение.

Калашников рассмеялся:

– Да нет, ты меня не так понял. Дух… Ну, стержень, что ли. В общем, как у древних самураев было: наставить на Путь Воина, которым дальше ты пойдешь сам. Короче, с сегодняшнего дня и займемся. Мне тоже в одну харю тренироваться не с руки. Так что давай, теперь каждое утро за час до подъема – сюда. Сопливый ты ещё, вкалывать тебе покамест и вкалывать, как медному котелку, пока чему-нибудь путному научишься.

– Сопливый, – не на шутку разобиделся Иван. – Да я недавно… – начал он – и осекся.

Дальше начинался рассказ о том, как забитое, безвольное существо вдруг неясным образом превратилось в убийцу. А об этом знать не следовало даже этому ненормальному лейтенанту, которому, что человека прихлопнуть, что таракана – труд одинаковый. Но лейтенант ничего не заметил. Зато он заметил другое:

– С рукой что?

– Ничего, – буркнул Иван.

– Понты будешь дома перед телками колотить. Давай сюда палец.

– Да я…

– Руку, военный!

Иван нехотя подчинился.

Лейтенант как-то радостно схватил его за руку с синим, распухшим суставом у основания большого пальца, зажал ее между коленей, схватился за палец и с силой дернул на себя, слегка довернув его в конце движения. Хрустнуло снова. Иван заорал, не столько от боли, сколько от неожиданности.

– Вот теперь порядок, – сказал лейтенант, осмотрев руку и с неохотой ее отпуская, так как отрывать от нее больше было нечего.

Иван с удивлением осмотрел кисть. Боль утихла, и, похоже, опухоль начала спадать.

Выходя из зала, Иван понял, почему у него не было злобы на этого человека, изрядно поиздевавшегося над ним вчера. Среди полковых офицеров Калашников тоже был один. Одинокий волк-убийца, на чьем счету было немало чужих жизней. Два волка – матерый и молодой – сначала грызлись, после – обнюхались и признали друг в друге общую кровь. Потому и прошла ненависть. Ворон ворону глаз не выклюет…

Первые месяца полтора Иван был для лейтенанта вместо груши. В прямом смысле на своей шкуре он изучал болевые точки и уязвимые места, которые ночью не давали уснуть, помеченные на тренировке лейтенантовым кулаком. Зато Иван быстро научился их защищать и сам наносить ответные удары. Правда, с Калашниковым это не очень выходило – разве только тот специально раскроется. Но уж на мешке Иван «отрывался» на всю катушку. Видать, не зря до потери сознания отжимался до этого по ночам – удары на глазах становились техничнее, хотя нужной мощи в них еще не было.

– Ничего, – говорил Калашников. – Уйдешь на дембель, найдешь на гражданке нормального тренера, который не заставляет крутить ката и не поёт про высокий смысл единоборств, а учит тому, что нужно в реальной драке. Качаться начнешь, отожрёшься как следует – будет из тебя толк…

Шло время, измеряемое теперь не подъемами и отбоями, а часами тренировок. Иван составил календарь, по которому получалось, что до дембеля ему нужно отработать в спортзале тысячу триста часов. По два часа каждый день – утром и вечером, перед отбоем. И если он не укладывался в график, то на следующий день обязательно наверстывал упущенное.

Время шло. И зачеркнутых, отработанных часов становилось все больше.

– Слышь, а что ты имел в виду, когда сказал, что я сдохну как собака? – как-то спросил Ивана лейтенант. – У тебя были такие глаза, будто… даже не знаю, как и сказать-то…

– Я просто знаю, как ты умрешь, – ответил Иван.

Калашников вылупил глаза:

– Ты чего, братишка? Крыша поехала?

– Да нет, – парень пожал плечами. – Просто сильно ты меня тогда довёл, перемкнуло у меня. А в такие моменты со мной бывают всякие чудеса…

– И что же тебе привиделось, – лейтенант криво усмехнулся.

– Ну… – Иван замялся. – Я просто знаю, что тебя убьют в драке. И что это будет страшная, но мгновенная смерть…

Калашников недоверчиво хмыкнул:

– Понятно. Когда меня на войне замыкало, и не такие глюки мерещились. Даже без шмали так заворачивало – только держись… Хотя, – добавил он, подумав, – хорошо, если бы так. О такой смерти только мечтать можно.

И тут Иван впервые увидел, как лейтенант улыбнулся.

Этот разговор был за три месяца до долгожданного дембеля. И буквально перед тем, как Иван получил документы на увольнение, с лейтенантом случилось страшное…

* * *

Сорокалетний Степан с говорящей фамилией Первачев работал полковым кочегаром, отличаясь отменным трудолюбием и беспробудным пьянством. Помимо основной работы, в свободное от запоев время Степан гнал свой фирменный самогон, который славился на весь полк – полстакана валили наповал любого, а утром человек просыпался со светлой головой, как будто и не пил вчера. Посему продукция Первачева ценилась всеми без исключения, даже трезвенниками, которых можно было по пальцам пересчитать. Отблагодарить за услугу литровкой кочегарова «первача» было высшим проявлением хорошего тона. За этой местной валютой и захаживал иногда в кочегарку непьющий Калашников.

Бывало, что и засиживался за чашкой чая допоздна у любившего поболтать кочегара. В тот раз – слово за слово – крепко поспорили они о бойцовских качествах догов.

– Ко мне в дом дальше ограды не пройдет ни один чужой. Мой Самсон убьет любого на месте! – грохнув кружкой о тумбочку, заявил слегка поддатый Первачев.

– Опять же, Степан, ты неправ, – качнул головой Калашников. – Спорю на десять литров твоего самогона – я зайду к тебе в дом с голыми руками.

Здоровенный кочегар, сам похожий на красномордого дога, хлопнул себя по коленям и оглушительно расхохотался:

– Ставлю двадцать литров против твоего «макарова», офицер, что мой Самсон свалит тебя, не успеешь ты захлопнуть калитку.

– Не вопрос, – Калашников хлопнул ладонью по прокопченной руке кочегара…

Недалеко от домов офицерского состава трудолюбивый Степан своими руками выстроил домик-сказку с резными оконцами, флюгерами и нереально аккуратной черепичной крышей. Но любые сказки необходимо охранять от завистливых вандалов, и потому кроме ружья и колючей проволоки на заборе эта сказка была оснащена еще кое-какими сюрпризами специально для желающих покуситься на частную собственность.

На следующее утро лейтенант с группой офицеров-свидетелей подошел к дому кочегара. Тот вышел навстречу.

– Ну что, десантник, не передумал? – широко улыбался он, демонстрируя полный рот золотых зубов.

– Давай, выпускай своего бобика и готовь мой самогон, – усмехнулся в ответ Калашников.

– Зря ты это, Андрюха, – покачал головой один из офицеров, приглашённых на шоу в качестве свидетеля. – Хрен его знает, что там за тварь. Я б на твоем месте не рисковал.

– Ничего, за кордоном и не такое бывало, – лейтенант наматывал на левую руку уже третье солдатское вафельное полотенце. – Покажем гражданским, что такое настоящий десант…

Огромная серая тварь вышла из дверей дома. Мускулы переливались под атласной кожей. Большая, лобастая голова медленно поворачивалась туда-сюда – пёс, как камера охранного монитора, прочёсывал окрестности дворика и, обнаружив около невысокого забора группу незнакомых двуногих, глухо зарычал.

Калашников сплюнул под ноги и резко открыл калитку.

«Чужой!»

В мозг охранной системы по кличке Самсон поступила информация, реакция на которую была всегда одинаковой. Пёс присел на задние лапы и длинно, через весь небольшой дворик послал свое тело в цель. В воздухе он вытянул вперед лапы, раскрыл пасть и чуть довернул голову. Обычный человек не успел бы и охнуть – толчок лапами в грудь с почти одновременным захватом горла зубами не оставлял ни малейшего шанса уличному воришке.

Но Калашников туго знал свое дело.

Он спружинил ногами, принял удар лап на грудь и, одновременно засунув обмотанное полотенцами предплечье в оскаленную, слюнявую пасть, другой рукой ухватил пса за нижнюю челюсть и стал её выворачивать.

Ситуация резко поменялась. Псина упала на спину и отчаянно завизжала, моля о пощаде. Уже Первачев бежал к ним, крича:

– Отпусти собачку, ты выиграл!!!

Уже свидетели-офицеры, хоть и покручивая пальцами у виска, уважительно бормотали что-то вроде «вот ведь бляхамуха!» или «ну ни хрена ж себе!».

Уже и сам Калашников маленько расслабился, ожидая, когда же хозяин возьмет на поводок побеждённого пса… когда случилось непредвиденное.

Через довольно высокий забор во двор дома перелетела еще одна машина убийства – соседка Самсона той же породы, давняя его подруга и партнерша по плановым вязкам, услышавшая визг поверженного самца…

Слишком долго опешившие офицеры расстегивали кобуры пистолетов… Челюсти самки сомкнулись на затылке лейтенанта и с легкостью перекусили шейные позвонки… Уже палили табельные «макаровы», уже пули вовсю хлестали тело собаки, но она только сильнее сжимала зубы…

Когда всё было кончено, Самсон выбрался из-под пары неподвижных тел, обнюхал их и, поняв, что теперь-то на его участке всё в порядке, равнодушно пошел в дом, даже не заскулив над подругой, отдавшей за него жизнь. Мужчины часто не ценят и не замечают истинной любви. Самсон не был исключением…

* * *

Иван стоял на платформе и ждал поезда. Электричка опаздывала, но парню не хотелось идти в здание вокзала. Он предпочёл постоять под мелким, противным дождем, чтобы первым увидеть долгожданный поезд. Сколько раз, засыпая на жёсткой солдатской койке, он мечтал об этой минуте. Минута настала, но, как ни странно, особой радости на душе не было. Человек – странное существо. Даже когда в жизни завершается самый страшный её период, люди часто где-то в глубине души сожалеют, что он окончен, и стараются вспоминать только хорошее.

Иван вспоминал Калашникова. Несмотря на свою наглость, беспощадность и самоуверенность, офицер оставил в памяти совместные тренировки, трёп «за жизнь» и только Ивану понятное одиночество в глазах – вечный спутник настоящего бойца. Всё остальное отошло на второй план, стало незначительным и ненужным…

Иван отчетливо помнил момент, когда вдруг увидел смерть лейтенанта. Там, за углом казармы, когда тот пинал его сапогом в ребра, в какой-то момент Иван увидел снизу, с заплеванного собственной кровью асфальта, как на стоящего над ним Калашникова сзади легла громадная собачья – да собачья ли? – тень.

Огромные лапы обхватили офицера за плечи, мясистый язык свесился из слюняво-красной пасти. Глаза жуткой твари были… человеческими, но как бы застывшими, полными боли и пустоты, какими бывают остекленевшие глаза повешенных…

Призрак медленно наклонил квадратную башку, чем-то похожую на тупорылый лоб головного вагона электрички, изогнул непомерно длинную шею и погрузил клыки в человеческую плоть. Калашников стоял, что-то говорил, не замечая, что из его прокушенной шеи фонтаном хлещет чёрная кровь. Откуда-то Иван знал, что это чудовище в собачьем облике существует на самом деле. И, несмотря на то что сквозь тело призрака просвечивает луна, он уже связан с офицером невидимой нитью и их встреча неминуема… Видение исчезло, но не исчезла уверенность в скорой смерти лейтенанта…

Всё сбылось, как это бывало и ранее и с Иваном, и со всеми остальными в его многократно проклятом роду. Сейчас он вспоминал дедовы рассказы о матери, о её молодости, об отце… И было в этих рассказах так много ужаса, крови и людской жестокости, что сжималось сердце и всё труднее становилось радоваться жизни. Потому как и в своем прошлом мало радости находил Иван, а вот грязи и боли было хоть отбавляй…

Отец его был ясновидящим, мать – деревенской колдуньей. Не той, которые сейчас вошли в моду и делают на суевериях немалые деньги, а самой настоящей.

Отец, будучи маленьким мальчиком, стал свидетелем страшного события, которое и разбудило его доселе дремлющую силу. Без видимой причины была зверски убита его мать – бабушка Ивана… Топор убийцы на две половинки раскроил череп самой справной и хозяйственной бабы в деревне. Сына не пускали в избу, но малец всё же прорвался сквозь заслон соседей, влетел в дверь и уставился оловянными глазами на страшную картину.

Его мать, как сидела за столом, так и осталась сидеть навеки. Голова, расколотая точно посередине и напоминавшая треснувший спелый арбуз, была готова вот-вот развалиться надвое и лишь чудом оставалась на месте. Кровь, вперемешку с серым мозговым веществом, забрызгавшая все вокруг, ещё не успела свернуться, и потому сын, вбежав в избу, чавкнул ботинками в луже материнской кровищи, безумными глазами посмотрел вокруг, но, так как ступить было некуда – кровь была повсюду, – так и остался стоять с расширенными от ужаса глазами.

Тут же следом вбежали соседи и вывели мальчонку наружу. Тот не сопротивлялся, только лицо его застыло, превратившись в страшную, неестественную маску. Глаза так и продолжали смотреть в одну точку бессмысленно и не мигая, будто заглядывая в мир мертвых, куда отправилась его мать.

– Что с тобой, Коленька? Очнись, маленький, – хлопотали бабы вокруг мальца. А он вдруг жутко улыбнулся, лицо его озарилось злым, потусторонним светом…

– Мамку-то зарубила тётка Ульяна, а топор схоронила под крыльцом, – сказал пацан – и потерял сознание.

Мёртвая тишина повисла над двором. Вдруг толстая, дебелая женщина упала на колени и завопила в голос, заблажила, захлебываясь слезами и брызжа слюной:

– Ня верьте, люди добрыя-я-я!.. Брешеть, сучонок! Бреше-е-еть!..

Длинные разметавшиеся волосы голосившей бабы мели пыльный двор, безумные глаза вращались в орбитах, на полных губах выступила пена, ломаемые припадком руки скребли по земле…

– Напраслину возводить, ведьма-а-ак!.. Ня верьте-е-е!..

Но тут принесли вымазанный запекшейся кровью топор. Тетка Ульяна сразу сникла. И вдруг, уставившись на ребенка, зашептала, тыкая в его сторону скрюченным пальцем:

– Сатана… Изыди, Сатана… И отец твой был бесом, и матери твоей в земле покою нет и не будеть… И сам ты проклят, и род твой проклят во веки вечные…

Безумную утащили, и ещё долго ее вопли доносились из-за изб. Бабу заперли в амбаре – дожидаться наряда милиции из райцентра. Да только, наутро открыв двери, народ остолбенел.

Тётка Ульяна висела на деревянной балке под потолком амбара. Прокушенный сиреневый язык вывалился изо рта, на лице застыла маска невыразимой боли и ужаса. Шею женщины захлестнул жгут, сплетенный из её собственных волос, выдранных с мясом из головы. Какая сила вознесла тётку Ульяну под крышу трехметровой высоты амбара, что видели её замороженные ужасом и смертью глаза перед кончиной – осталось загадкой. Да только бабки на завалинке судачили по вечерам, втихаря, крестясь и поминая Божье имя:

– Никак убиенная-то поднялась посередь ночи да и придушила Ульянку. Не зря, жива была – великой колдуньей считалась…

Коля же с той поры замкнулся в себе. Он мог часами сидеть на одном месте, глядя в одну точку, и вдруг иной раз выдавал такое, что глаза на лоб лезли не только у приютившего сироту старого, одинокого деда Евсея Минаича, но и у всей деревни. То, не выходя из избы, скажет, где искать отбившуюся от стада корову, то упредит народ схоронить лошадей, а наутро люди найдут в окрестностях села следы стоянки большого цыганского табора, то подойдет к десятилетней девчонке, сироте-замухрышке, и ни с того ни с сего на полном серьезе скажет:

– А ведь, когда подрастешь – поженимся, судьба у нас такая… Жаль только, счастья нам не видать…

Девчонка та тоже, как говаривал народ, была «чуток блаженненькая». Её ещё в младенчестве нашли завёрнутую в пелёнки на крыльце и приютили добрые люди. Да только ребенок рос «не от мира сего», молчаливым и замкнутым. Днём и ночью могла девочка бродить по лесу, выискивать какие-то травы и корешки, перебирать их, что-то пришёптывая и напевая про себя.

Приёмные родители до поры до времени считали это своего рода игрой. Однако, когда «дитё неразумное» своими корешками вылечило безнадежно порванного медведем на охоте пса, к увлечениям ребенка стали присматриваться внимательнее. Оказалось, девочка может запросто сидеть возле самого злющего волкодава и что-то ему рассказывать, а здоровенная, лохматая псина слушает, свесив голову набок, и чуть ли не кивает лобастой башкой, поддакивая и соглашаясь. Может подойти к корове, у которой пропало молоко, погладить грустную, мягкую морду, пошептать что-то в ухо, скормить корешок… Глядишь, на следующее утро бурёнка даст ведро отличного молока.

Но люди опасаются всего непонятного, и, хотя знахари и ведуны в российской глубинке так же естественны, как в городе сантехники, сироток сторонились, дети не играли с ними, да и сами они особо не стремились к общению. Всё чаще их видели вместе – то в лесу, то просто на завалинке рядом с дедом Евсеем Минаичем, потягивающим самокрутку.

– Ты, Колька, энтот корешок зря сорвал – его только по осени брать надо, настаивать долго, а силу он набирает к Рождеству, – разъясняла Наталья своему самозваному «жениху».

– Ну и что, – пыхтел Колька. – Ты бы лучше корове бабки Тропчихи загодя свое слово сказала, а то она вскорости опять молока давать не будеть…

– И откель вы про всё знаете, – дед Евсей качал седой головой. – Мальцы ведь, а об таком судачите, от чего и у взрослого голова вспухнет…

А «мальцы» подрастали. Народ говорил о них разное, но в беде первым делом шел к избе деда Евсея, рассуждая про себя: «Один бесёнок не подсобит, так другой авось не откажет».

Девчонка совсем уж переселилась к деду. Приёмные родители не возражали, порешив: «Баба с возу – кобыле легше», – ведь в голодные послевоенные годы каждый лишний рот в семье был обузой, а подросткам и несли, и везли уже со всей округи. Особенно после того, как однажды во двор деда Евсея вихрем влетела телега, на которой убитый горем мужик привез аж из самого райцентра свою жену, два дня назад укушенную змеёй и уже распухшую от яда. В больнице докторша, разведя руками, сказала мужу пострадавшей:

– Мы помочь уже ничем не можем. Попробуйте, съездите в Покровку. Там есть двое знахарей, может, возьмутся…

Мужик помчался за сорок верст, в общем-то уже ни на что не надеясь. А когда увидел двоих детей, вовсе пал духом. Наталья же – девчонка-подросток, от земли не видать – осмотрев больную, сказала:

– Оставляйте, дядя, жену вашу, а через три дня вертайтесь…

– Хоронить? – зло пошутил мужик, кусая губы.

Наталья медленно подняла глаза, внимательно посмотрела на него и не по-детски серьезно сказала:

– Авось поживеть ещё… – повернулась и, не оборачиваясь, ушла в дом. А мужик, то ли поверив в малолетнюю колдунью, то ли увидев что в её глазах, крестясь и оглядываясь, пошел к повозке, бормоча:

– Спаси и сохрани, Господи, спаси и сохрани…

И непонятно было, кого спасать – то ли укушенную женщину, то ли сломя голову гнавшего лошадь домой мужика…

А через три дня приехавший обратно мужик чуть не свалился с повозки от радости и изумления: его недавно умирающая супруга вместе с Натальей полола огород за избой деда Евсея. Колька с дедом сидели на завалинке и только усмехались, когда обалдевший от счастья муж сначала боялся дотронуться до жены, веря и не веря в чудо, а потом бросился целовать всех подряд – и ребятишек, и жену и даже пропавшего махоркой, бородатого и колючего Евсея Минаича, который отбрыкивался и орал дурным голосом:

– Ты что, вражина, с ума сошёл?! Уйди, оглашенный, уйди от греха, прости господи!..

– Бывает же настоящая любовь, – тихонько вздохнула Наталья.

– Бывает… – эхом откликнулся Николай, потом отчего-то нахмурился и, отмахнувшись от счастливого мужика, ушел в избу.

* * *

Прошло два года.

Коля вытянулся и возмужал, поражая редкостной, пугающей красотой. Какая девчонка не маялась бессонницей по ночам, вспоминая широкие плечи, скуластое, волевое лицо и черные, бездонные глаза, пронизывающие до самых сокровенных уголков неспокойных девичьих душ?

Наталья тоже повзрослела и превратилась из замухрышки в статную, симпатичную девицу с не по возрасту задумчивым взглядом. Правда, ей далеко было до Татьяны – первой красавицы на селе, да и, пожалуй, во всей округе. Русая коса до поясницы в руку толщиной, фигура богини и огромные, нереально зеленые глазищи заставляли оборачиваться не только молодых парней, но и уже пожилых мужиков, давно променявших ласки своих жен на бутылку самогона.

– Ух, дьяволица! Такую бы прижать в темном углу, да и помереть от счастья, – облизывались они, провожая маслеными взглядами крутой Танюхин зад.

Однако Таня вроде и не замечала столь пристального внимания мужской половины населения, а всё чаще посматривала в сторону избы деда Евсея Минаича. Вездесущие бабки понимающе кивали и, сплевывая шелуху от семечек в пыль, гадали – в этом или в следующем году пойдут под венец Татьяна с Евсеевым Колькой. Только дело было за малым – Колька, казалось, и не замечал Таниного существования. По-прежнему ходил в лес с Натальей, помогал по хозяйству и на пару с ней спасал от болезней и разной другой напасти односельчан и их домашнюю животину.

Наконец, однажды Татьяна не выдержала и вечером подсела на завалинку деда Евсея, улучив момент, когда рядом с Колькой никого не было.

Поздоровались. Посидели, помолчали. Татьяна поерзала туда-сюда пышным задом, подала вперед и без того высокую грудь с невзначай расстегнутой верхней пуговицей праздничной кофты и задушевно начала:

– Что ж ты, Коленька, ни на танцы, ни на гулянки не ходишь, все с дедом старым да с Наташкой. А веселиться-то когда ж?

Колька пожал плечами:

– Да мне и так с ними весело. А танцевать-то я и не умею…

– Хочешь, научу? – Татьяна придвинулась поближе. – Приходи завтра в клуб…

– Да не, Тань, не по мне это. Спасибо тебе, я уж как-нибудь так…

– А хочешь, ко мне приходи… – совсем потерявшая стыд, раскрасневшаяся деваха взяла парня за руку и, прижавшись упругой грудью, жарко зашептала в ухо: – Приходи, любый, измаялась вся. Приворожил ты меня, колдун проклятый, заснуть не могу, глаза закрою – ты стоишь…

– Да ты что, Танька, ополоумела…

Колька вскочил с завалинки и резво чесанул в избу – только пятки засверкали…

– Ну и черт с тобой!

Танька в слезах, кусая губы, вскочила с завалинки и побежала прочь от избы.

– Пропади ты пропадом, век бы тебя не видать…

* * *

Но давно известно: просто сказать, да не просто забыть. Видать, крепко втюрилась Танюха в Кольку, если через неделю вновь подловила парня одного в лесу, куда тот пошел по какой-то своей ведовской надобности.

– Погоди, Коленька, – девушка ухватила парня за рукав. – Ты уж прости меня, дуру, за прошлое, совсем я стыд потеряла. Да только не могу я без тебя, хоть вешайся. Не думала, что такое в жизни взаправду бывает, не верила. А сейчас… Хочешь, бей меня, хочешь – ругай, только не уходи…

Девчонка упала перед парнем на колени:

– Любый мой, прошу Христом Богом, возьми меня прям здесь, не венчанную. А потом – хоть трава не расти. Бог меня простит, люблю я тебя…

Другой мужик на месте Кольки давно бы потерял голову и, не боясь ни Бога, ни мести односельчан, завалил Танюху на мягкий лесной мох, наплевав на строгие и жестокие в этом отношении негласные законы глухих российских сел. Но смущенный Колька поднял девушку с коленей, погладил по голове и тихо сказал:

– Прости, Танюша. Красивая ты, хорошая. Но… я другую люблю…

– Наташку… – Танька смахнула навернувшиеся злые слезы. – Сучку-подкидыша… Грешишь с ней, вражина?

– Да она и не знает, что я люблю её, – Колька грустно улыбнулся. – Ходим вместе, живем, считай, в одной избе, а сказать не могу…

– Знаю я всё.

Наталья вышла из-за дерева.

– Следила, тварь? – В изумрудных Танькиных глазах полыхнула ненависть.

– Да не следила – мимо шла. А чё следить? Тебя небось в деревне слыхать… А Коля пусть сам выбирает, кто ему больше по сердцу.

Наталья подошла и прижалась к парню.

– Да выбрал я давно уж… Ты прости, Тань, видать, не судьба…

Татьяна медленно пятилась назад. Красивое лицо девушки перекосила дьявольская ухмылка. Глаза из-под густых бровей глядели жутко, пальцы сжатых кулаков побелели, между ними проступила кровь от воткнувшихся в ладони ногтей.

– Ну попомнишь ты меня, Коленька. И ты, подруга, попомнишь. Мне не судьба, да и вам, ведьмаки, счастья не будет… Будьте вы прокляты!

С этими словами Татьяна скрылась за деревьями.

«Попомнишь… Будьте прокляты…» – эхом отозвался лес.

– Странная она, – Николай пожал плечами. – Мы ж ничего ей не сделали. Зачем проклинать-то?

– Люди злые, Коленька, – Наташка крепче прижалась к парню. – Злые и завистливые… Но с тобой мне ничего не страшно…

– Как бы Танька не натворила чего. Чует мое сердце – беда будет, – мрачно сказал Николай, обнимая подругу.

* * *

Однако в последующую неделю все было спокойно. Только Танькина мать ходила по дворам, спрашивая у людей:

– Вы, часом, мою дурёху не видали?

Люди в ответ пожимали плечами – мало ли куда может запропаститься молодая, своенравная девка? Может, хахаль в соседней деревне завелся, а может, и вовсе из нашей глухомани в райцентр махнула.

– Чего такой красавице делать в нашем захолустье? Объявится непутевая, не гоношись, мать, раньше времени, – говорили люди…

Прошла неделя, другая, и вдруг однажды хмурым утром деревню поднял на ноги истошный женский вопль. Голосила Танькина мать. Татьяна действительно объявилась.

Возвращаясь из ночного, пастухи увидали в озерной ряске край знакомой всей деревне кофты. Почуя неладное, принесли багры и вытащили на берег то, что совсем недавно было Татьяной.

Распухшее, порченное тлением и озёрными жителями тело вместо былого восхищения вызывало лишь ужас. Только лицо красавицы смерть как бы не решилась превратить в уродливую маску. Казалось, что девушка уснула и чему-то улыбается во сне. Только улыбка была ехидной и торжествующей, как у садиста-палача, наконец-то прикончившего свою жертву. Люди, суеверно крестясь, отходили от трупа – по коже мороз шел от зрелища столь странной посмертной гримасы. Даже голосившая родная мать, увидев лицо дочери, замолчала, охнула, прикрыла рот рукой и попятилась назад.

– Ведьма… – пробормотал кто-то в толпе.

А кто-то, напротив, припомнил, как Татьяна в слезах убегала от Кольки, как последние дни ходила сама не своя. Еще кто-то услышал и подхватил… И вот уже вся толпа, разом забыв всё добро, которое Наталья и Николай делали людям, поначалу тихо, а после во весь голос зароптала:

– Ведьмаки девку спортили… Точно, они, больше некому…

– Будя! – возвысил голос председатель сельсовета. – Сама Танька за парнем бегала, а что утопилась – дура девка, не тем будь помянута. Надоть теперь о похоронах думать, а не самосуд над безвинными чинить…

Толпа поворчала маленько, погудела недовольно, да и начала потихоньку расходиться.

Труп погрузили на телегу и увезли, но долго ещё после похорон вспоминали люди страшную улыбку утопленницы, втихаря прибавляя: «Спортил не иначе ведьмак девку, как есть спортил…» – не забывая, однако, в случае какой беды или хвори, пряча глаза от соседей, идти на поклон к тому самому «ведьмаку».

Хоть и не в чем было винить ни Кольку, ни Наташку, но суеверный народ стал ещё больше их сторониться…

Но людская память короткая. Может, со временем забыл бы народ деревенский о своих страхах и подозрениях. Но ведь не зря говорят – беда не приходит одна.

* * *

Шла как-то из курятника бабка Гришачиха, шкандыбала себе потихонечку, боясь лишний раз тряхнуть лукошко со свежими яйцами. Погода была отменная, небо чистое, ни облачка, ни ветерка. Вдруг неизвестно откуда налетевший вихрь с силой толкнул бабку в согнутую спину, сбил её с ног, швырнул об забор лукошко и… снова всё стало тихо, будто ничего и не было.

Встала бабка, отряхнулась, заплакала и побрела в избу. И с той поры каждый день, а особенно ночью, стала Гришачиха тихонько плакать-горевать неизвестно о чём, за короткий срок высохла вся и совсем перестала вставать с печки.

– Что с тобой, мама, – наперебой спрашивали её три сына-бугая.

– Ой, да хто ж его знаеть, сынки? Тяжко на душе, будто давит хто, а слезы сами и текуть… – тихо шамкала бабка, а соленые капли продолжали течь по морщинистым щекам, пропитывая вышитую цветами подушку. И совсем уж собрались сыновья идти к «ведьмакам» на поклон, как рано утром раздался стук в дверь их просторной избы.

– Ой, соколики, погадаю, всё как есть расскажу, что было, что будет…

На пороге стояла статная, очень красивая цыганка в красном платке. Чрезвычайно редко встречающиеся у кочевого народа зеленые глазищи странно контрастировали со смоляным буйством кудрявых волос. Гостья весело глядела на парней, звенело на шее монисто, и столько в ней было кипучей, первобытной энергии, что хотелось угодить этой женщине, подчиниться ее почти осязаемой силе, сделать то, что она пожелает, и рука любого хозяина сама тянулась положить в её котомку кусок пирога или монету.

Но парни стояли хмурые, исподлобья глядя на незваную гостью, и в дом её приглашать особо не торопились.

– Что, соколики, не верите в цыганскую ворожбу? – Женщина сверкнула глазами и улыбнулась, показав ряд жемчужных зубов. – А я ведь знаю – горе поселилось в вашем доме. Злые люди порчу навели на вашу семью, да мать всё на себя приняла, а теперь мается…

– Откель знаешь? – Старший положил руку на косяк и навис грузным телом над гостьей.

– Да все говорят… – Цыганка перестала улыбаться и чуть попятилась. – Ну не хотите, люди добрые, как хотите…

– Постой, – старший верзила немного смягчился. – Помочь сможешь?

– Отчего не помочь хорошим людям? – оживилась цыганка.

– Заходи, добрая женщина, будь как дома. Только мамку спаси – плоха больно, – старший распахнул дверь и пропустил внутрь гостью, которая, позванивая браслетами и ожерельем, подошла к печке.

– Ой, горе тебе, женщина, – запричитала она над Гришачихой. – Злые люди позавидовали твоей семье, собрали волосы ваши и страшный заговор наложили на тебя и на детей твоих…

Бабка молча смотрела на цыганку, моргала подслеповатыми глазами, а слезы, не переставая, текли и текли…

– Могу помочь беде вашей, люди добрые… – цыганка повернулась к парням. – Да только дорого вам это обойдется, – закончила она тоном базарной торговки.

– Сколько? – еще сильнее насупив брови, угрюмо спросил старший.

– Сто рублей – всего ничего за такую работу…

Братья повесили головы. Старший громко – как ножом по стеклу – скрипнул зубами. Таких денег не было не только в их крепком хозяйстве, да и, наверно, во всей деревне.

– Не горюйте, милые, – цыганка вновь подала голос, косясь на старшего. – Доброе дело, так и быть, сделаю, даже себе в убыток. Отдадите коня, повозку, шубу новую, сапоги – глядишь, и сочтемся.

Повздыхали братья, почесали затылки… Но чешись – не чешись, мать-то спасать надо… Ударили по рукам.

Цыганка чего-то пошептала, подожгла клок сухой травы, извлеченный из вороха цветастых юбок, бросила его в чашку с водой, напоила тем пойлом Гришачиху и повернулась к братьям:

– Всё, соколики. Будет ваша матушка здоровее и веселее прежнего…

– А не брешешь? – Старший приподнялся со скамьи. – Что-то больно быстро ты лечишь, голубушка.

– А ты сам посмотри, милок, – цыганка засуетилась, явно опасаясь плечистого молодца. – Бабушка-то уже и не плачет…

Гришачиха, действительно, перестала плакать, и потухшие глаза потихоньку приобретали осмысленное выражение.

– Ничего, у нас пока поживешь, – произнес старший тоном, не допускающим возражений. – Встанет мать – все получишь сполна.

– Да как же так, родимый? Ведь уговор был… – запричитала гостья.

– Как сказал, так и будет, – старший поднялся и оправил рубаху. – А покуда вечерять будем.

Цыганка смирилась, поняв, что деваться некуда. Однако через два дня, когда Гришачиха действительно встала на ноги, вся деревня вышла провожать цыганку. Та ехала в честно заработанной повозке, сверкая зелеными, кого-то мучительно напоминающими глазищами и своей восхитительной улыбкой.

Проводив гостью до околицы, старший брат попридержал теперь уже чужого коня.

– Ты это… не серчай, ежели чего не так… Спасибо тебе за мать.

– Да ладно, – усмехнулась цыганка, – с Божьей помощью справилась.

– Ты скажи… – парень замялся, – кто мог это… ну… мать-то спортить…

– То сам думай, – цыганка тронула вожжи. – Говорят, есть у вас колдуны…

Повозка запылила по дороге, а парень сжимал белые от напряжения кулаки, глядя ей вслед, и повторял:

– Есть колдуны… есть…

* * *

Николай зашёл в избу, поставил в угол топор, зачерпнул ковшом из кадки воды, собираясь попить с устатку после колки дров, да так и замер, не донеся ковша до рта.

Дед Евсей сидел за столом и запросто, будто щи ложкой хлебал, разбирал на части массивный чёрный немецкий «вальтер». Уже собранный и снаряженный патронами наган лежал рядом. Здесь же на столе поблескивали ребристыми боками несколько «лимонок».

– Ты чего это задумал, дед? Война-то, почитай, лет двадцать как кончилась, – захлопал глазами Николай, ничего не понимая.

– Для кого кончилась, а для кого как бы не началась.

Евсей Минаич закончил разбирать пистолет, где-то протер, где-то смазал и начал собирать обратно.

– Про Гришачиху слыхал?

Николай кивнул.

– Так вот, цыганка, что её вылечила, опосля на вас показала, будто вы на бабку порчу напустили. Деревня гудит, кое-кто уже и колья готовит. Ктой-то Таньку вспомянул, так народ вообще озверел. Небось скоро гости пожалуют.

Дед закончил собирать пистолет, с треском загнал в него магазин и передернул затворную раму.

– А мы гостям-то гостинцы приготовили… Стало быть, просто так не дадимся.

– Откель у тебя всё это, деда? – Миролюбивый Колька всё ещё не мог прийти в себя от изумления.

– С войны запасец, Коленька, с войны. У справного хозяина всё должно быть. А нынче нам и энтот запасец, глядишь, пригодится…

– Идут, деда, – вбежала в избу Натаха. – Всей деревней и с кольями…

Евсей Минаич щелкнул предохранителем, взял «вальтер» за ствол и протянул его Кольке.

– Ну вот что, Коленька, хватай немца – и с Натахой на печку. Кто войдет – бери на мушку. Ежели я замешкаюсь – стреляй. От тебя теперича и её жизнь зависит…

Дверь распахнулась от удара. В дом, толкаясь плечами, влетели три брата – кто с колом, кто с топором – и ринулись внутрь, со свету не разбирая, что к чему в полутемной избе.

Дед Евсей пальнул из нагана в потолок. На резко затормозивших братьев сверху посыпалась труха. Они стояли, хлопали глазами, привыкая к полутьме, и, наконец, разглядели деда, державшего их на мушке, и ещё один черный дульный срез, выглядывающий из-за печной трубы.

– С чем пожаловали, соколики? – почти ласково спросил дед.

Парни сопели, сверля пол взглядами, полными бессильной злобы. Наконец, старший выдавил:

– Твои сучата на нашу мамку порчу напустили. Порешить их надобно, чтоб другим неповадно было.

– А хто про то сказывал? – Дед переводил ствол с одного брата на другого. Ладонь свободной руки тихонько поглаживала лежащую на столе гранату. В наступившей тишине слышно было, как перекатываются по столу ребристые бока смертоносного снаряда.

– Цыганка сказывала…

– Так, может, она сама напустила порчу, сама и сняла. А после с вас, дурней, коня с телегой взяла, да и поминай как звали?

Братья топтались на месте. Боевой пыл при виде настоящего оружия куда-то исчез, и теперь им сильно хотелось побыстрее отсюда смыться. Но гонор и сознание того, что односельчане ждут за дверью «ведьмачьей» крови, не давали просто так взять и уйти.

– Ты, дед, вот что, – решился старший. – Кто там чего наслал, то нам неведомо. Однако, ежели вы сегодня с села не уберетесь, ночью один хрен, не мы, так другие красного петуха вам пустят, помяни мое слово. Так что собирай, Минаич, манатки, забирай своих «ведьмаков», да и катитесь вы отсель подобру-поздорову.

Дед опустил голову. Пистолет качнулся в иссохшей руке, но тут же снова вернулся в прежнее положение.

– Спасибо, соседушки, спасибо на добром слове, – тихо сказал Евсей Минаич. – Спасибо, что выгоняете как собаку из родного дома на старости лет. За то, что на детишек с топорами пошли, да не убили, – и за это земной вам поклон, люди добрые…

Дед встал из-за стола, гордо вскинул голову.

– Будь по-вашему, съедем мы, коли вы последнюю совесть потеряли… А теперь пошли вон, чтоб духу вашего здесь не было…

Братья вышли из дома, и долго ещё гудел народ у избы деда Евсея. Потом люди начали помаленьку расходиться по домам, а Евсей Минаич с Колькой и Натахой собрали нехитрые пожитки, запрягли тощую лошадку и на ночь глядя тронулись в путь в сторону райцентра…

Ставший уже родным, седой как лунь дедушка Евсей рассказывал Ивану, как в райцентре встретили они мужика, чью жену спасла когда-то Наталья, как помог он им перебраться в город, устроиться там на работу, пойти учиться… Как по воле столь нечастого в их жизни счастливого случая перебрались они в Москву, далекую и прекрасную, словно несбыточная мечта. Как у Николая внезапно обострился то ли Божий, то ли дьявольский дар, который потом, через много лет, люди будут называть экстрасенсорным…

Однажды он вдруг стал отчетливо слышать голоса, произносящие странные речи. Сначала он подумал, что сходит с ума. А после понял, что невольно слышит мысли других людей.

От них было просто некуда деться. И днем и ночью люди думали, говорили, смеялись и плакали, видели сны – и всё это одновременно звенело, гремело и стучало в черепной коробке Николая адской, непрерывной какофонией. Парень бился головой о стену, плакал, ходил по врачам, Наталья поила его отварами – ничто не помогало. Николай сходил с ума, начались припадки… Наконец, однажды Наталья, будучи уже на четвёртом месяце беременности, вошла в комнату и… упала в обморок. Николай лежал на полу с простреленной головой, сжимая в руке наган деда Евсея. На столе лежала записка:

«Наташенька, прости меня, больше не могу. Сегодня ночью опять приходила Татьяна, звала к себе. Последнюю неделю она приходила каждую ночь. С ней был кто-то в чёрном. Они говорили, что без меня, психа, тебе будет легче. Но там я буду ждать только тебя. Скажи сыну, что я люблю его. У нас будет сын, я знаю… Прощай…»

* * *

В ночь, когда родился Иван, шел проливной дождь. Струи ливня стучали в окна домов, гроза билась в стекла, снова и снова пытаясь пробиться в человеческие жилища и залить их мощными потоками небесной воды. Роддом содрогался, стонали громоотводы, принимая в себя немереное количество электрических разрядов, и древние бабки, сведущие в разной деревенской ворожбе, задергивали шторы, мелко крестились и бормотали: «Спаси, Господи, родился великий колдун…»

– Дождь, – слабо простонала Наталья, приходя в себя после тяжёлых, кровавых родов. – Дождь. Теперь его всегда будет сопровождать дождь…

– Что, милая? – склонилась над ней пожилая медсестра. – Всё хорошо, сынок у тебя родился. А сейчас отдыхать, отдыхать, милая… Много кровушки потеряла, тебе спать надо, сил набираться…

– Дождь, – шептала Наталья. – Кто родился в дождь, у того в жизни будет много слез и много горя…

Она закрыла глаза. Светлый, яркий коридор раскрылся перед ней. В конце коридора стоял Николай, улыбался и махал ей рукой.

– У тебя сын, Иван… – сказала ему Наталья, вздохнула, счастливо улыбнулась, протянула руки навстречу мужу и шагнула в сверкающий тоннель…

* * *

…Иван стоял на платформе. Дождь лил не переставая, покрывая лужи мелкой рябью и ероша перья огромных воронов, которые, кажется, сегодня слетелись сюда со всего света. Птицы топтались на перекладинах фонарей, недовольно вертели большими головами и громко материли на своем вороньем языке и дождь, и сородичей, и свою нелегкую птичью судьбу.

По пустынному перрону брело мокрое существо, у которого тоже не было особых причин радоваться жизни. Довольно крупный для своего возраста, но худой и жалкий, с потухшими глазами и обвислыми усами кот уныло шлепал по лужам, почти по-человечески вздыхая и особо ни на что не надеясь.

От роду зверю было меньше полугода, и за это время слишком мало видел он на свете хорошего. Прельстившись редкой породой, хозяин купил котенка, но потом что-то у него не заладилось с женой, та начала орать и поносить всё на свете, в том числе и непутевого хозяина вместе с его кошаком, который и на кота-то не похож, а жрёт не меньше хорошей собаки. Хозяин, осерчав, выбросил котенка за дверь, а после, отлупив не в меру голосистую супругу, заявил, что если она не прекратит из-за всякой ерунды так гнусно верещать и трепать мужнины нервы, которые без того ни к чёрту, то он в следующий раз и её выкинет на улицу.

Зверёк побирался по помойкам, но там царила жестокая конкуренция – местные коты не пускали чужаков на свою территорию. Проиграв по малолетству и недостатку боевого опыта пару схваток, котёнок стал скитаться по городу, заглядывая в глаза людям и жалобным мявом прося милостыню. Но люди редко снисходят до кошачьих проблем, и зверёк худел, слабел, усы опускались всё ниже, и всё паскудней становилось у него на душе.

Вот и сейчас он медленно чапал по платформе, в животе было пусто уже второй день, и кот был рад, что есть ещё силы шевелить лапами. Он остановился полакать воды из лужи – благо этого добра было всегда навалом – и услышал над головой чей-то голос:

– Ну что, братан, хреново тебе?

«Мяу», – грустно ответил кошак и наступил лапой на отражение своей унылой морды в луже.

Другой голодный кот при обращении к нему человека уже давно заглядывал бы в глаза говорившего, извивался и орал дурным голосом, требуя подачки. Но этому было уже на всё наплевать. Жизнь оказалась слишком поганой штукой, и он давно перестал ждать от нее чудес. Но чудо всё же произошло в виде куска варёной колбасы, шлепнувшегося в лужу перед его носом.

Кот и человек внимательно посмотрели друг на друга. Жёлтые немигающие глаза животного притягивали к себе, и что-то очень знакомое увидел в них Иван. Похожий взгляд видел он у себя в зеркале все годы службы – замученный, отрешенный, полный безысходности, когда уже наплевать, сдохнешь ты сейчас или минутой позже. Кот не ел, не просил ещё – он просто смотрел на Ивана, и тот потихоньку начинал понимать, что куском колбасы дело не кончится.

– Ладно, братан, – неожиданно для самого себя принял решение Иван. – Поедешь со мной. Авось на что и сгодишься.

Кот не возражал, когда его подняли поперек брюха и засунули в здоровенную парашютную сумку, в которой кроме него уже было прилично всякого барахла. Он сразу узнал Хозяина – какие уж тут возражения… Животные лучше людей чувствуют настоящую Силу. Даже если её обладатель о ней пока и не подозревает…

Уже в поезде, когда Иван напоил и накормил нового друга, и тот уже начал было засыпать, свернувшись калачиком на тоненьком казённом одеяле, в купе подсел попутчик, невзрачный мужик в костюме и с кожаным портфелем. Может, мелкий служащий, а может, и начинающий бизнесмен. Ивану было все равно, расспрашивать попутчика о его житье-бытье он не собирался. Тот начал первым.

– Дембель? – спросил мужик, выставляя на стол бутылку за знакомство.

– Да вроде того, – ответил Иван.

Посидели. Выпили. Попутчик достал кусок ветчины, хлеб, зелёный лук и начал сооружать на столе нехитрую закуску.

– А я вот к родственнику ездил, – сказал мужик в костюме, наливая по второй. – Помогал дом продать. Сам бы он ни в жизнь за нормальную цену недвижимость не сдал…

«Бизнесмен», – равнодушно подумал Иван, пропуская мимо ушей пространную балладу о продаже дома.

– А это, в углу, твоё животное? – выговорившись, поинтересовался попутчик.

Животное, почуявшее ветчину, вытащило из просохшей шерсти морду со снова начавшими торчать во все стороны усами и, увидев незнакомца, ощетинилось и зашипело.

– Моё, – ответил Иван, слегка поглаживая мягкую кошачью спину.

– Ты знаешь, он, когда вырастет, будет вот такой, – бизнесмен развел ладони примерно на метр. – А с хвостом – вот так, – теперь руки были разведены до предела. – Это степная рысь, каракал называется. Видишь кисточки на ушах? Он злобный как чёрт, может и на тебя броситься. Лучше выкини ты его от греха.

Почти присмиревший зверь снова напрягся, будто понимая, о чём идёт разговор.

– Не бросится…

Иван положил руку на голову кота, и тот сразу успокоился.

– Мы друг друга сразу поняли. Он, как и я, тоже в жизни порядком горя хлебнул. Вдвоем нам полегче будет…

Попутчик посмотрел на парня, как на ненормального, пожал плечами и полез к себе на верхнюю полку.

* * *

Поезд дёрнулся, зашипел и встал, в последний раз на прощание встряхнув пассажиров. Иван вышел на перрон. Суетливая столица встретила его гомоном и толкотней. Но это была своя, родная суматоха, которой так не хватало в мрачном городе, где стояла его воинская часть. Высокое, голубое небо над головой, знакомый перрон, стаи радующихся жизни воробьев – как хотелось окунуться во все это в течение двух бесконечно долгих армейских лет!

Иван задохнулся от счастья и просто стоял на пахнущей поездами платформе, привыкая к тому, что он дома и никто в погонах со звездочками больше не скажет ему с глумливой ухмылкой: «Товарищ солдат, два наряда вне очереди…»

Но, если уж ты стал гражданским человеком – не зевай, помни, что другие гражданские люди только и ждут, когда же ты раскроешь пасть и начнешь ловить ею ворон.

Покупая у толстой, добродушной тетки пирожок, Иван набросил на плечо парашютную сумку с кое-каким барахлишком, прикупленным перед дембелем – гостинцами деду Евсею, десантной дембельской парадкой… и котом, мирно дрыхнувшим в сумке поверх всего этого добра…

Проходивший мимо человек сделал неуловимое движение, сумка сама собой соскользнула с плеча и тут же исчезла в людском водовороте вместе с новым хозяином. Иван сперва даже не понял, что случилось, подумал, что уронил её, но…

– Ох ты, горюшко, у парня сумку увели! Люди, что же это делается-то?! – завопила торговка.

Но люди шли мимо, даже не оборачиваясь на крик и лишь крепче прижимая к себе собственные рюкзаки и чемоданы…

Вокзальные воришки – тонкие психологи – знают, когда и у кого можно без особого риска «дёрнуть» поклажу. Вот и сейчас ошалевший, ничего не соображающий от радости молодой парень показался легкой добычей… Однако и у профессионалов бывают проколы…

Из толпы, бурлящей у выхода с вокзала, раздался дикий, истошный крик. Вместе со всеми Иван метнулся туда, с трудом продираясь сквозь людские спины. Ближе к эпицентру крика спины стали плотнее… и вдруг внезапно расступились.

Картина была жуткая. Кот, проснувшийся от тряски, видимо, не с той лапы, да еще и в чужих руках, драл человека. Драл со знанием дела – во все стороны летели кровавые брызги и клочки волос. Несчастный воришка катался по земле, пытаясь отодрать от головы присосавшееся чудовище. Но не тут-то было…

Народ толпился вокруг, не решаясь помочь, – слишком страшным было животное, убивающее парня. Иван ринулся вперед, оторвал кота от человека, подхватил сумку и припустил к выходу, подальше от греха и наряда милиции, спешащего к месту происшествия.

– Ну ты и лютый зверь, – шептал он, поглаживая трясущегося от ярости кота. – Прав был попутчик. Вот уж не думал: с виду котенок и котенок, разве что покрупнее обычного и с кисточками… Ну, значит, и быть тебе Лютым.

* * *

Иван шагал по знакомым с детства улицам и не узнавал их. Повсюду вместо коммерческих палаток выросли стеклянные магазины. Привычные, тёмные от пыли и времени вывески сменили новые, кричащие, часто ненашенские надписи… Когда Иван уходил в армию, в потоках простеньких совковых машин, привычно скачущих по ямам и колдобинам родных асфальтовых покрытий, только-только появились хищные, быстрые и плавные иномарки, выделяющиеся из общей массы, как выделяются стремительные акулы, вонзившись сверкающим телом в косяк ленивой, облезлой трески… Теперь же российских машин почти не было видно за сверкающими боками многочисленных импортных «акул»…

За два квартала от родного дома Иван зашел в небольшую забегаловку-пельменную, вернее, в ее коммерческий туалет с надписью над дверью: «С прохожих – тридцать рублей» – в надежде найти место, чтобы переодеться в десантный парадный камуфляж и предстать перед Евсей Минаичем и соседями во всей красе. Хотя в душе Иван понимал наивность этого обычая, но – традиция есть традиция. Он ещё в армии решил: пусть дед порадуется бравому виду названого внука, вспомнит годы, когда сам воевал. Авось приятно ему будет…

Сортир пельменной вопреки ожиданиям сверкал чистотой и улыбкой девчонки, принимающей деньги от страждущих аборигенов и гостей столицы. Иван протянул девушке сто рублей, с удовольствием её разглядывая.

Девчонка была симпатичной, улыбчивой, из тех, про кого говорят «ничего особенного, но с изюминкой». Ещё не отойдя от армии, Иван всех женщин воспринимал так, будто они были существами с другой планеты.

– Девушка, вы не можете выручить, – поинтересовался он. – Я только что дембельнулся, и очень надо переодеться в парадную форму, чтоб домой заявиться как человеку. Вы мне не поможете?

– Переодеться? – улыбнулась девчонка.

– Да нет, – слегка смутился Иван. – У вас тут нет какой-нибудь подсобки? Мне на пять минут.

– Ой, даже не знаю… Ну разве что на пять минут. Давайте быстро, вот в эту дверь, пока никого нет. И заберите ваши деньги.

– Спасибо огромное, – обрадовался Иван. – Я мигом.

Девчонка улыбнулась снова, и от ее улыбки у парня неожиданно приятно защемило в груди…

Он прошел в крохотную кабинку и только-только успел переодеться и расправить аксельбанты, как вдруг за перегородкой послышались голоса. Девчонка срывающимся голосом что-то кому-то пыталась доказать, но этот кто-то был грубее, наглее и ничего не желал слушать.

Иван приоткрыл дверь и выглянул в щелку. Двое парней примерно его же возраста стояли около девчонки и давили ей на психику.

– Слушай, мать, – хриплым голосом проговорил один. – Тут такое дело. Раскумариться надо, причем срочно. Так что давай сюда бабки без писку и шороху – и ты нас не видела.

– Ребята, у меня в кассе двести рублей. День только начался, – испуганно произнесла девчонка.

Второй парень, с виду немного постарше и покрепче первого, хмыкнул:

– Так, сучка по ходу не поняла. Нет в кассе – придется в сумочке поискать.

Он протянул руку и взял девушку за волосы:

– Все, хватит трепаться. Гони бабки, шалава…

– Погодите, ребята, я заплачу.

Иван вышел из кабинки.

– Это еще что за пятнистая глиста в скафандре? – удивился старший. – Вали отсюда, лошарик, пока тебя петухом не сделали…

Иван не знал, что такое «петух» на блатном жаргоне, но подозревал, что это есть нечто весьма оскорбительное. Парашютная сумка шлепнулась на пол, Лютый в ней недовольно вякнул. Старший на мгновение уставился на говорящую сумку и прозевал момент, когда Иван, схватив со стойки тяжелое, с острыми краями металлическое блюдце для мелочи, запустил его в голову бандита. Вращающаяся в воздухе наподобие пресловутой летающей тарелки железяка хрястнула по переносице и, вероятно, сломала её – кровь хлынула ручьем. Старший схватился за лицо, заревел и, тут же получив ногой в пах, завалился на бок, скуля и пачкая кровавыми разводами блестящий кафель.

Младший выдернул руку из кармана, щелкнул клинок, вылетая из рукояти выкидухи.

– Ты че, урод? На перышко насадиться решил?

Иван не ответил, лишь привычным движением сдернул с талии белый дембельский ремень и молча двинулся на размахивающего ножом наркомана. Белый кистень с надраенной до блеска медной пряжкой мерно покачивался в такт его медленным шагам.

– Не подходи! – завизжал грабитель.

Иван остановился, готовый в любой момент припечатать узкий лоб наркомана медной звездой.

Но младший грабитель воевать уже передумал. Он шустро сложил нож, сунул его в карман, подхватил старшего под микитки и поволок к выходу, по пути выкрикивая то, что положено кричать отступая, чтобы, как говорят мудрые восточные люди, не «потерять лицо»:

– Мы, петух сраный, ещё встретимся. Тогда ты у нас на перьях-то попляшешь. Ой, петух, попляшешь вместе со своей сучкой, помяни моё слово…

Иван перевел дух, снял с кулака намотанный на него ремень. Адреналин все ещё стучал в виски, а в голове совершенно не к месту вертелся детский стишок:

«…Петушки распетушились, но подраться не решились. Если очень петушиться, можно пёрышек лишиться…»

Девчонка плакала навзрыд, размазывая маленькими кулачками по лицу дешёвую косметику…

«…Если перышек лишиться, нечем будет петушиться…»

Иван перепоясал камуфляж и подошел к девчонке.

– Да ладно тебе, – пробормотал он и неумело погладил её по плечу. – Ушли они, хватит реветь-то…

– Они опять придут, ты же слышал, – хлюпала носом девчонка. – Теперь уж точно убьют…

– Я тут живу рядом, позвони, если что, – Иван черкнул телефон на бумажке.

– Ну ты прям настоящий десантник, – девчонка перестала реветь и попробовала улыбнуться. – Хулиганов разогнал. Житья от них нет, их тут целая уличная банда… Ой, у тебя кровь, – вытаращила глаза курносая. – Давай перевяжу. И шрамы старые на руке… А правда позвонить можно, если они снова придут?

– Звони, я ж сказал, – смущенно пробормотал Иван, пока девчонка бинтовала глубокую царапину на руке от острого края металлической тарелки, столь удачно им брошенной. Хотя на самом деле не имел он ни малейшего понятия о том, как будет защищать от уличных бандитов это маленькое курносое недоразумение, когда дело дойдет до настоящей разборки.

* * *

Пронзительный – словно кота за хвост – звонок дребезжал, заливался на всю катушку, но в квартире будто все вымерли. Наконец послышалось шарканье, застучала об пол палка, заскрипел-защелкал древний несмазанный замок, и знакомая дверь, наконец, отворилась. Седой, согнутый почти сотней нелегких лет дед Евсей Минаич подслеповато щурил глаза, придерживая на носу очки без одной дужки с толстенными стеклами. Наконец, разглядев парня, которого воспитал в одиночку после смерти родителей, старик заплакал и протянул навстречу трясущиеся руки.

– Внучек, родной… Дождался… – зашептал Евсей Минаич.

– Ну ты что, дед, я ж вернулся, – Иван шагнул вперед и обнял старика. – Радоваться надо, а ты…

– Да я радуюсь, внучек, радуюсь, – шептал старик, а слезы всё лились из-под очков, темными пятнами расплываясь на зелёном камуфляже, увешанном значками и аксельбантами.

Потом они сидели за столом. Иван рассказывал своему, хоть и не родному, но такому своему деду об армии, опуская дедовщину, рукоприкладство офицеров, гнилую капусту с варёным салом – «мясом белого медведя» – в столовой. Также абсолютно ни к чему было знать Евсей Минаичу про «медпомощь» санинструкторов, часто вместо осмотра и отправки в госпиталь хандривших от голода и издевательств старшего призыва «духов», писавших зеленкой на тощих животах: «Ты служишь в ВДВ» – с последующей «воздушно-десантной калабахой» в область затылка, заменяющей и таблетки, и докторов. Иван не рассказывал, как вынимал из петли труп повесившегося «духа», как сопровождал на родину другой труп – парня задушили собственные распухшие гланды, так как тот боялся идти в пункт медицинской помощи, зная, как встречают «деды» вернувшихся из госпиталя «косарей», коими считали старослужащие всех без разбора заболевших «духов».

Он не рассказывал о «подвигах» Калашникова – только о совместных тренировках, прыжках с парашютом, учениях, стрельбах, и… казалось, что служба, действительно, похожа на ту самую школу жизни для молодежи, которой преподносят ее с высоких трибун толстые маршалы с большими звездами.

Евсей Минаич слушал, кивал, снимал, протирал и снова надевал очки, между делом смахивая невольно набегающие слезы.

– Чем теперь, внучек, заниматься-то думаешь? – спросил он, когда Иван наелся и закончил рассказывать сказки.

– Ой, дед, даже и не знаю, – Иван чесал за ухом кота, а тот сыто жмурился на тусклую кухонную лампочку. – Приду в себя маленько, привыкну к гражданке, а там видно будет…

– Помру я скоро, – Евсей Минаич опустил голову. – Тебя дождался, теперича и помирать можно…

– Да ты чего, дед?!

Иван аж привстал от неожиданности. Лютый скатился с коленей, извернувшись в воздухе, приземлился на четыре ноги, обиженно задрал хвост и, гордо вскинув голову, зашагал на балкон.

– Ты чего, дед, а? Я только-только со всеми почетными долгами рассчитался, теперь самая что ни на есть жизнь и начнется… Ты это брось, у меня ж кроме тебя – никого на всем белом свете. На кого нас с Лютым оставишь?..

– Пора уж мне, ничего не попишешь. Чую я – срок подошел.

Старик тяжело поднялся со стула.

– Надобно мне передать тебе наследство, покуда еще ноги таскаю…

Евсей Минаич поплелся в комнату, долго двигал ящиками древнего комода и, наконец, вернулся с объемистым свёртком.

– Тут тебе и от родителей – земля им пухом, – и от меня. На могилку придешь, авось вспомянешь добрым словом…

– Да ну тебя, дед, достал уже – помру-помру… – взорвался Иван.

– Тихо ты, – шикнул на него старик, разворачивая бумагу и выкладывая на стол здоровенную книгу, какие-то бланки с печатями, пачку денег и еще один сверток поменьше, перевязанный синей ленточкой от торта.

– Книгу эту предки твои всю жизнь писали, и мать-покойница к ней свою руку приложила. Тут и травы, и заговоры, и много ещё чего. Цены ей нет, одним словом. Это – дарственная на квартиру. Это завещание на остальное имущество, тоже на тебя оформлено. Денег вот маленько на первое время… А это, – Евсей Минаич медленно развязал ленточку и развернул тряпку, – это тоже вот, не дай Бог, пригодится. Время-то нонче ой какое смутное.

На столе, поблескивая черными боками, лежал «вальтер» с тремя запасными магазинами, горка патронов и четыре «лимонки».

Иван вытаращил глаза.

– Ну ты, дед, даёшь… – только и смог он произнести.

– Парень ты уже взрослый, в деревне в твои годы уже детишек имеют, так что, думаю, добром распорядишься по уму. Не как батя твой…

Евсей Минаич украдкой смахнул слезу.

– Да уж разберусь, – кивнул Иван. – Спасибо тебе, дедушка.

Он помог деду собрать вещи со стола, не переставая удивленно покачивать головой и бормотать про себя: «Вот тебе и дед – божий одуванчик… Котовский на пенсии…»

Когда же наследство было вновь упаковано в застиранную простыню, старик изуродованными войной и артритом пальцами расстегнул рубаху и снял с морщинистой шеи мешочек, сшитый из толстой черной кожи. Сколько себя помнил Иван, мешочек этот дед не снимал никогда, даже в бане, а на все расспросы отвечал лишь:

– Опосля, внучек, опосля, погодь маленько…

Руки Евсея Минаича дрожали и не слушались. И это было не от старости. Иван рванулся помочь, но потом, сообразив что-то, сел на место и притих.

Наконец Евсей Минаич справился с тесёмками и развязал мешочек. Иван вздохнул… А выдохнуть-то и позабыл.

На ладони старика отливал серебром металлический круг, внутри которого была заключена испещренная непонятными символами пентаграмма. По бокам диска топорщились маленькие крылья. Мелкие, но удивительно правильно ограненные драгоценные камни украшали амулет, и не надо было быть большим знатоком антиквариата, чтобы понять, насколько это древняя и бесценная вещь.

– Откуда это у тебя, деда… – наконец выдохнул Иван.

– От твоего дедушки. Настоящего.

– Как? Ты его знал? И молчал столько лет?

– Молчал…

Седая голова опустилась ещё ниже:

– Может, зря молчал. Но уж теперь точно самое время. Дед-то твой уж больно страшно погиб на войне. И не от фашиста. Его бомба-то уж, почитай, мертвого накрыла. Я об нем не особо много знал, он такой был, не разговорится шибко. Малахольный маленько, земля ему пухом, сердешному. По ночам бредил, всё ему какой-то человек в чёрном мерещился. А перед смертью самой он мне вот это отдал и наказал тебе передать. Я сына его после войны нашел, воспитал. Отца твоего, то есть. А он, бедолага, пулю себе в лоб пустил. К нему тоже тот чёрный человек по ночам во сне приходил. Не выдержал парень, видать. Да там и помимо этого много всего было. И мамка твоя его не пережила – родила тебя и Богу душу отдала. Да про то ты знаешь. Вот так.

Дед протянул парню амулет:

– Держи, Иван, теперь это твое. Ты поосторожней с ним, что это такое – знать не знаю, но чую – не к добру вещица. Думал уж выкинуть его от греха, да как можно наказ предсмертный нарушить…

То ли слишком сильно тряслись руки у старика, то ли больно острым оказался край металлического круга, но на ладони Евсей Минаича внезапно открылся довольно глубокий порез. Только что не было ничего – и вдруг за секунду морщинистая рука окрасилась тёмной кровью.

– Ох ты! – Дед удивленно вскинул косматые седые брови. – Да как же это? Совсем старый стал, руки не держат…

Иван вскочил со стула и кинулся к аптечке, бросив на ходу:

– А сам мне только что – осторожней, осторожней. И на тебе.

Он залил зеленкой ранку и начал её бинтовать. А дед всё хмурил брови и бормотал:

– Чует мое сердце, не к добру это.

Потом ещё долго сидели они за столом, много несказанного накопилось за два года. Только под утро Евсей Минаич отправил парня спать, а сам после до самого рассвета сидел у окна, смотрел, как солнце осторожно высовывает из-за крыш соседних домов свою огненную макушку, вздыхал и шептал про себя, обращаясь к кому-то невидимому и могущественному:

– Прошу тебя, сделай так, чтобы проклятие потеряло силу… Пусть хоть у Ванюши все в жизни будет хорошо…

* * *

Иван проснулся поздно, удивляясь, что так долго дневальный не орёт: «Рота, подъем!»

Роты не было. Не было привычного глазу забора из двухэтажных металлических кроватей. Была однокомнатная квартирка из армейских снов, в которой он провел свое детство.

Из кухни пахло яичницей и… домом. Он есть, этот запах, родной и знакомый, который невозможно забыть и который узнаешь сразу из тысячи других запахов. Особенно если ты так долго не был дома.

Иван улыбнулся, откинулся на подушку и расслабился. Однако желудок требовал своё. Иван нехотя протёр кулаками не желающие открываться глаза, зевнул от души и поплёлся на кухню.

Дед, похоже, и не ложился. Дымящийся завтрак стоял на столе.

– Ну что, воин, проснулся…

«Воин», опухший от непривычно долгого сна, промычал что-то нечленораздельное и, с ходу плюхнувшись на табуретку, зачавкал омлетом с ветчиной.

После завтрака Иван засобирался на улицу:

– Пойду посмотрю, что нового на свете делается. Может, где на работу возьмут.

– Сходи, чего уж, – кивнул Евсей Минаич. – Только осторожней. На улицах черт-те что делается. Навоевался поди, хватит ужо, – добавил он, кивая на забинтованную руку парня.

– Да ты на свою посмотри, деда…

Евсей Минаич покосился на собственную забинтованную ладонь, покачал головой и ничего не ответил.

Лютый, жмурясь, вылез из-под дивана, потёрся об хозяина, вопросительно глядя ему в глаза, и, поняв, что сейчас в нем особо не нуждаются, полез обратно – досыпать после дальней дороги.

…Иван шел по улице, заново узнавая знакомые с детства места, которые два года снились ему почти каждую ночь. Дома, тротуары, автобусные остановки, хлопающие на ветру объявления на столбах – всё это было наяву… Двойственное чувство не покидало Ивана – какая-то часть его ещё не рассталась с армией, была там, её всё ещё давило низкое небо далекого города, где стояла его воинская часть… А другая была здесь, дома, в Москве, и до боли, до животного страха боялась, что волшебный сон окончится, прерванный истерическим криком дневального…

Возле одного из объявлений Иван остановился. На бумажке, наклеенной на столбе, был нарисован парень в замысловатой боевой стойке. Под рисунком красовалась надпись:

«Курсы самообороны. Современный реальный бой, энергетика поединка, защита от оружия, воспитание воинского духа».

– Смотри-ка, реальный бой, – пробормотал про себя Иван. – Надо б сходить посмотреть.

Он оторвал клочок с адресом и, радуясь, что так быстро нашёл то, чем советовал ему заняться лейтенант Калашников, зашагал к автобусной остановке.

…Спортзал расположился в подвале кирпичного двенадцатиэтажного дома. Иван cпустился вниз по искрошенным каблуками ступенькам и вошел внутрь. Внутри пахло теплой сыростью от протянутых под потолком труб. Зал был освещен несколькими электрическими лампочками, прилепленными под низким потолком. На стенах висели флаги с непонятными иероглифами, похоже рисованными от руки. Посреди зала стояли несколько человек, вытянув руки и согнув ноги так, будто они сидели на невидимых стульях. Худой, невысокий тренер ходил между ними и периодически хлопал в ладоши. Тогда ученики с шумом выдыхали и так же с шумом втягивали в себя воздух, вычерчивая при этом в воздухе конечностями хитрые фигуры.

Иван прислонился к косяку, с интересом наблюдая за действом. Подышав, люди стали по команде тренера отрабатывать прыжки, скачки и пируэты… Со стороны всё это выглядело действительно красиво, пластично, но уж очень напоминало какой-то экзотический танец.

Окончив тренировку, инструктор подошел к Ивану:

– Нравится? Хотите заниматься?

Иван пожал плечами:

– Вообще-то все это красиво, но в объявлении написано – реальная драка…

– Конечно, – улыбнулся тренер. – Отрабатывая элементы этого стиля, вы моделируете реальную драку. Это называется «бой с тенью».

– Но ведь, если я буду так скакать на улице, мне просто дадут пинка, не спрашивая, каким стилем я занимаюсь…

Тренер, похоже, обиделся:

– А вы попробуйте дать пинка моему ученику…

Из группы, разминая кулаки, вышел высокий парень.

– Начали, – неожиданно раздался крик тренера.

Иван не был готов к такому быстрому повороту событий – на это, видимо, отчасти и рассчитывал инструктор. Высокий парень скакнул, присел и зашипел. Иван понял, что сейчас его будут бить. В голове промелькнула фраза Калашникова: «Всегда лупи первым и не думай о последствиях».

Его нога рефлекторно дернулась и угодила точно в пах шипящему ученику. Зал охнул. Парень подавился шипением, схватился за промежность и кулем упал на пол.

– Вон отсюда, – тренер с перекошенным лицом указал Ивану на дверь.

Тот пожал плечами, повернулся и молча пошел к выходу, бормоча себе под нос что-то вроде: «„Надо же было так ошибиться“, – сказал ёжик, слезая с кактуса…»

«Ничего себе, современный реальный бой, – думал он, идя по улице и гоня пинками перед собой пробку из-под шампанского. – Да, пока он шипел и приседал, из него можно было десять раз котлету сделать… Хотя Калашников говорил, что нет плохих школ – есть плохие тренера… Ишь ты, гляди-ка, вот еще…»

Он остановился перед доской объявлений, здоровенными болтами присобаченной к стене какого-то облезлого института. «Реальный уличный бой», – коротко гласила реклама.

Иван улыбнулся. «Ишь ты, еще один уличный… Пойти посмотреть?»

Времени было – гуляй не хочу – и Иван направился по указанному адресу.

* * *

«Реальный уличный бой» тоже был в подвале. «Ну-ну, посмотрим, что там за еще один реальный, да еще и уличный», – бормотал Иван, открывая тяжёлую дверь. Та заунывно заскрипела, и Иван вылупил глаза.

Он увидел полутемное помещение, заставленное металлическими конструкциями, похожими на гильотины и электрические стулья из видюшных американских ужастиков. На полу в беспорядке валялись штанги, разнокалиберные чугунные блины и другие железяки совсем уж непонятного назначения. Несколько человек с отрешённо-ожесточенными лицами, какие бывают у сектантов или продавцов «Гербалайфа», шумно перекачивая лёгкими спёртый подвальный воздух, ворочали металлические рычаги и неподъемные гантели. На стене висели портреты основателя бодибилдинга Джо Вейдера, Арнольда и других бугрящихся мышцами святых железного спорта. Под длинным во всю стену лозунгом «Сделай свое тело достойным своего духа. Джо Вейдер» висел другой, поскромнее, написанный от руки: «Самое главное в бодибилдинге – сосредоточенность, потому что самое неприятное в бодибилдинге – это когда штанга падает тебе на ногу».

Из колонок, прикрепленных под потолком, нёсся хриплый голос, заглушающий грохот падающих на пол железок:

…В первый раз ты войдешь в этот сумрачный зал, В царство пота, железа и сильных людей, И суровые взгляды заглянут в глаза, И захочется прочь убежать поскорей…

Мужик в магнитофоне не столько пел, сколько под музыку задавал определенный ритм, под который, действительно, хотелось до одури, до потери сознания качать неподъёмные металлические болванки…

Но ведь ты не уйдешь, для себя все решив, Словно в омут с обрыва, словно грудью на нож, Стиснув зубы и слезы обид проглотив, Ты железную штангу в ладони возьмешь…

Музыка, тяжёлая, как всё когда-либо поднятое культуристами железо, с удвоенной силой ударила в уши, мужик в колонках поднял голос на запредельную высоту…

Качай! От начала начал Прадед тоже качал Рукоятку меча…[2]

Хозяин этой пыточной комнаты, здоровенный детина с необъятными бицепсами и улыбкой Чеширского кота, подошел к Ивану:

– Ну чего, браток, решил маленько мясом обрасти?

На этого бугая невозможно было обижаться – он весь состоял из мускулов и искреннего добродушия.

– Да я, вообще-то, насчет рукопашного боя…

– Так это тебе в соседний подвал. Кстати, верно выбрал – тренер по рукопашке – Игорем его звать – мужик что надо. Не танцам учит, а реальной драке. Правда, железу мало времени уделяет, ему бы бицепс побольше – было бы в самый раз.

– А он тоже качается?

Парень удивленно поднял брови, словно Иван сморозил несусветную глупость.

– А как же без этого? Все нормальные киношные бойцы хоть помаленьку, да качались – и Брюс, и Норрис, и Боло Ёнг… И мы чуток у Игорька в зале ножками-ручками машем, лишнее сало сгоняем, и он у нас железо тягает… Иди-иди, он тебя делу научит. И сюда забегай, тоже в жизни пригодится…

Но Иван, наученный предыдущим опытом, решил особо не доверять столь навязчивой рекламе. «Посмотрим-посмотрим, шепнул слепой…» – бормотал он, входя в третий за сегодня спортзал…

Здесь всё было увешано боксерскими грушами. И здоровые мужики, и женщины, и тринадцати-четырнадцатилетние пацаны – всего человек пятнадцать – двадцать – с остервенением по ним лупили руками и ногами. Руководил этим делом крепенький мужик лет тридцати с усами, бородой и васильковыми глазами, сильно смахивающий на Деда Мороза, переодевшегося в свободные брюки и футболку.

Иван стоял, прислонившись к косяку, и наблюдал. Мужик хлопнул в ладоши, народ оторвался от мешков, надел перчатки и накладки на голени и по команде начал лупцевать друг друга весьма чувствительно, хотя тренированный глаз сразу определил бы, что удары всё же наносятся не в полную силу.

Иван подошел к тренеру:

– Скажите, а если реальная ситуация? Если со всей дури?

Тренер повернулся и невозмутимо оглядел Ивана с ног до головы, словно приценивался к боксерской груше в магазине. Понравилась ему груша или нет, определенно сказать было невозможно, ибо все эмоции тренера, видимо, скрывались под бородой, а в васильковых глазах не было ничего, кроме омутовой бездонности.

– Накатаете технику так, чтобы самому не покалечиться и партнера не изуродовать, – будете работать в полный контакт, – ответил он.

– А мне сейчас можно попробовать?

– Пробовать запрещено правилами клуба. Понравилось то, что увидел, – оставайся, тренируйся, дорастешь до спаррингов – спаррингуй. Не нравится – извини.

Васильковые глаза внимательно посмотрели на парня, скользнули по тельняшке, выглядывающей из-за отворота куртки.

– Но для десантника, так и быть, сделаю исключение. Пошли.

Инструктор дал команду, и группа, прекратив тренировку, расселась вдоль стены.

– Давай, – Дед Мороз стоял, опустив руки и не делая ни малейших попыток встать в стойку. Только васильковые глаза стали похожи на две ледышки.

Иван решительно взметнул ногу вверх, повторяя удар в пах, который они с лейтенантом Калашниковым нарабатывали до одурения и который не раз уже выручал его. Однако тренер повернулся как-то так, что летящий точно в цель ботинок только скользнул по его бедру. Иван не успел поставить ногу на пол – тело тренера развернулось в обратную сторону, выбросив, как камень из пращи, раскрытую ладонь. Весьма болезненный тычок пальцами под нижнюю челюсть, голова Ивана запрокинулась назад, и, не удержавшись на ногах, он рухнул на пол.

– Это защита от удара в пах с контратакой, – услышал он над головой негромкий голос. – Мягкий вариант. Хотя возможен и жесткий. Например, если вместо тычка пальцами нанести крюк рукой в висок, то можно убить человека. Так что на улице лучше работать кулаком в челюсть.

Болевая точка на шее, куда пришелся удар пальцами, горела огнем. Иван вскочил на ноги. В душе поднималась глухая, звериная ярость. Он кинулся на тренера и… Ощущение было такое, будто его насадили на булавку, словно мотылька. В живот вошел таран, дыхание перехватило, Ивана согнуло пополам… Но упасть ему не дали. На его горле сомкнулась железная удавка, в которой он повис, словно кролик, угодивший в петлю-ловушку.

– Прямой удар ногой с последующим удушающим захватом…

Дед Мороз спокойно, как учитель анатомии на уроке, почти препарировал парня, при этом объясняя своим притихшим ученикам, как это лучше делается.

Иван дернулся, пытаясь освободиться, но удавка лишь затянулась сильнее.

– Если противник дергается, придушите его, потом бросьте на землю и возьмите на болевой. По ситуации можете нейтрализовать его, сломав руку. Если он вооружен, не разжимая захвата, ударьте его коленом под дых, после чего сверните шею…

Голос тренера доносился откуда-то издалека. В глазах запрыгали черные точки, похожие на рой крупных навозных мух, стремительно увеличивающийся в размерах.

– Всё… – выдавил Иван из себя, скребя ногами пол.

Клещи исчезли. Воздух ворвался в легкие с кашлем, слезами и соплями. Иван рухнул на колени и, схватившись за горло, дышал, дышал…

– А это не слишком жестоко, – донесся до него чей-то голос.

– В Библии сказано: «Возмутитель ищет только зла; поэтому жестокий ангел будет послан против него», – пояснил тренер. – Иными словами, противодействие нападающему должно быть адекватным. Он бил со всей силы. Если б я не увернулся, такой удар сделал бы меня на всю жизнь инвалидом. Да и защищался я не вкладываясь, вполсилы…

– Ничего себе «не вкладываясь», – Иван, утирая невольные слезы, вставал с пола.

Тренер пожал плечами и кивнул на свободный мешок:

– Начинай, показывай, что можешь. Вижу, кое-какие навыки у тебя есть. И неплохие навыки. Правда, правильно применять их ты пока не научился. Реальный уличный бой – он не для нападения, а для защиты себя и своих близких.

Иван кивнул:

– Понял. Спасибо за урок. К себе возьмете?

– Возьмем, – произнес тренер. – Завтра приходи в это же время к началу тренировки.

Иван четко развернулся на месте по старой армейской привычке и, пробормотав про себя: «Н-да… Точно не танцы…» – направился к выходу.

* * *

Осенью умер Евсей Минаич. Умер тихо, во сне, с улыбкой на лице, так, как втайне мечтает умереть каждый живущий на свете – без боли, мучений и лишней суеты. Среди ночи завыл, заплакал Лютый, и Иван, проснувшись от жалобного мява, почему-то не запустил в кота тапочком, а встал и пошел посмотреть, с чего это тот так горестно стенает.

Заметно выросший за лето зверь стоял на задних лапах, положив передние на край кровати, и звал, звал старика оттуда, куда тот ушел, оставив на этой земле единственную родню – двадцатилетнего внука и несчастного, плачущего кота…

Хоронили старика скромно, без особых почестей и оркестров. Не любил он при жизни ни того ни другого… Иван стоял над гробом, закусив губу, и не плакал. Плакала душа, щемило сердце… Ушел единственный человек, которого он любил. Исчез невидимый тыл, опора, которой мы часто не замечаем, принимая её как должное, и, лишь утратив, понимаем, как много потеряли…

С неба сыпалась мелкая водяная пыль, забираясь за воротник, норовя прикоснуться к теплым людским телам мёртвыми, холодными пальцами. Осенний ветер зло хлестал по унылым надгробиям, по кучам прелой кладбищенской травы, по лицам людей, словно выгоняя живых из жуткого города смерти.

«Почему, когда в жизни происходит что-то страшное, идет дождь?» – думал Иван.

– Небо плачет, – как бы отвечая на его немой вопрос, прошептала рядом старуха. – Значит, умер хороший человек…

Гроб опустили в жидкую грязь, и твердые куски прихваченной первой изморозью глины застучали по доскам.

«Последний, кто стучится к нам, – это комья земли, колотящие по гробовой крышке…»

Бессвязные мысли роились в голове Ивана.

«Идут месяцы, годы, века, а они всё стучатся… ко всем… и когда-нибудь ко мне… Прощай, дедушка, прощай, родной».

А небо всё рыдало, роняя на свежую могилу прозрачные слезы осеннего дождя…

* * *

…Неподъемный мешок упал на плечи.

– Давай следующий… – Голос из недр вагона не давал передышки. – Давай-давай, не телись…

Иван сбросил последний мешок и расправил ноющие плечи. Жирный подрядчик подошёл и протянул смятую купюру. Иван, не глядя, сунул её в карман и пошел к выходу с товарной станции…

…Удар, ещё удар… Руки, налитые свинцовой усталостью, не успевают подниматься… Чужая нога бьет по бедру. Боли нет – она придет потом, после тренировки, а сейчас…

– Что с тобой?

Сашка опустил перчатки.

– Ты какой-то варёный сегодня, будто на тебе всю ночь ездили…

– Точно, – буркнул Иван. – Мешки ездили.

– Какие мешки? – удивился Сашка – розовощекий, весёлый парень, почти одновременно с Иваном записавшийся в секцию…

– Вагон я разгружал. Жрать-то на что-то надо. И за обе секции платить опять же…

– И что по деньгам? – деловито осведомился Сашка.

– Сто двадцать рублей в час. Итого за ночь тысяча набегает.

– Вагоны? На своем горбу? За штуку?

Сашкина челюсть от удивления поехала вниз.

– Ну ты даешь, земляк…

– У тебя есть лучший вариант?

Сашка задумчиво почесал затылок:

– Так, значит, для полудохлых сегодня качалка у Володи по-любому отменяется… Ну что ж, попробуем помочь брату по разуму. Моральные комплексы на макушку не сильно давят?

– Я их в армейском толчке случайно утопил, – невесело усмехнулся Иван.

– Тогда договоримся, – Сашка хлопнул парня по плечу. – Сегодня провернем одно дельце – считай, что в одну харю минимум десяток вагонов разгрузил…

…Сашка зашел за Иваном в одиннадцатом часу вечера. Войдя в полутемный коридор, парень вдруг отпрыгнул в сторону и схватился за сердце:

– Ох ты, итить твою мать…

Старая, кое-как свинченная из панелей ДСП коридорная вешалка покачивалась, поскрипывала и грозилась вот-вот развалиться. С ее верхней полки горели злобным огнем два желтых глаза: Лютый, уже более чем полутораметровый от кончиков ушей до хвоста, готовился прыгнуть на незнакомца.

– Тихо ты, братан, – Иван не без труда снял с полки шипящую зверюгу и отнес в комнату.

– Ну ни хрена у тебя здесь твари водятся!.. – Сашка все еще не мог перевести дух. – Собирайся, что ли, укротитель…

Сашка приехал на старой, видавшей виды «Волге». В машине сидел ещё один габаритный парень, занимавший почти всё заднее сиденье.

– Макс, – коротко представился парень, обнажая в широченной улыбке подгнившие зубы.

– Иван, – сказал Иван, пожимая потную, мягкую ладонь, после которой сразу захотелось вымыть руки.

– Макс – хороший парень, – сказал Сашка, заводя машину, – только малёк отмороженный. Как-то собрались по делам, я ему и говорю: «Зайдем – ты бьешь мужику в табло». Ну он и дал ему. Молотком. Я ему: «Ты что творишь, у тебя ж кулаки как гири…» А он: «Ну ты ж не сказал, чем бить…»

– Гы-гы, – поддержал разговор Макс.

…«Волга» подпрыгивала на колдобинах и стонала всеми своими железными потрохами, явно просясь на свалку.

– Дело в следующем… – Сашка лихо крутил баранку и выжимал до пола педаль газа, нимало не заботясь об уснувших на канализационных люках собаках, – те с воем разбегались в разные стороны от грохочущего чудовища. – Дело в следующем. Заходим, бьем хозяину в бубен и берем всё, что плохо лежит.

– Просто, как апельсин, – подытожил Макс с заднего сиденья.

Иван молча пожал плечами. В конце концов, не всю же жизнь разгружать эти чёртовы вагоны. Да и потом – не он, так кто-то другой даст «в бубен» неведомому хозяину. И к тому же, какая разница получит или не получит кто-то от кого-то по роже или нет? Ивана в армии лупцевали как сидорову козу, и никого это не волновало. Почему же его должна заботить чья-то судьба, даже если ненароком он сам и подкорректирует её маленько своими кулаками?

Они въехали в переулок, и Сашка остановил машину.

– Дальше пешочком, господа. Стало быть, вечерний моцион, – заявил он, захлопывая дверцу.

Троица тихонько вошла в подъезд и поднялась на третий этаж. Сашка натянул поглубже чёрную лыжную шапочку, поднял ворот куртки и позвонил в единственную на площадке металлическую дверь.

– Кто там, – раздалось из-за нее.

– Горгаз, – невнятно пробубнил себе в воротник Сашка.

– А почему так поздно?

– Утечка на первом этаже, всех проверяем…

Защёлкал хитрый импортный замок.

– Заходите, – невысокий, чрезмерно волосатый мужик в халате распахнул дверь, и тут же Сашкин кулак впечатался ему в нос.

– Непременно воспользуемся вашим приглашением, – Сашка заехал мужику под дых, и тот согнулся пополам.

В довольно-таки большой однокомнатной квартире было всё, что необходимо для нормальной холостяцкой жизни. Евроремонт, дорогая мебель, домашний кинотеатр, причудливо выкрашенные-вылепленные неровно-объемные стены в сверкающих стразах, увешанные декоративным холодным оружием, на столе – современный компьютер… В уютную обстановку квартиры не вписывался только сам хозяин, ползающий по полу и безуспешно пытающийся остановить льющую из носа кровь. Три бандита в грязных ботинках также не особо облагораживали интерьер.

– Так, берем вот это – и ноги… – Сашка указал на стопку продолговатых, явно иностранного происхождения коробок, аккуратно сложенных в коридоре. Неизвестно откуда появился объемистый мешок, в который Витёк с Сашкой начали загружать заморский товар.

– Ребята, разрешите я на кухню, за льдом… – Хозяин квартиры зажимал рукой разбитый нос, из которого за ворот халата на буйную растительность, покрывающую грудь, всё ещё капала кровь.

– Чеши, – милостиво махнул рукой Сашка, занятый упаковкой коробок.

Мужик юркнул на кухню.

– Не заорет? – поинтересовался Макс.

– Куда ему… – Сашка загрузил очередную коробку. – Они, как по рогам получат, тихие, смирные становятся. Я за полгода на малолетке на таких насмотрелся…

– Глянь, – Макс ткнул пальцем за спину Сашки. Тот обернулся.

Иван выводил из кухни хозяина, рука которого была завернута за спину. Мужик шел на цыпочках, дыша через раз и боясь сделать лишнее движение. Видимо, боль в вывернутой кисти была несусветная… Вторая рука Ивана была занята крошечной серебристой коробочкой.

– Мамочка, сотовый, – застонал Сашка, переводя взгляд с обыкновенного телефонного аппарата, стоящего на прикроватной тумбочке, на мобильник в руке Ивана. – Как же я это тормознул-то, а? Он успел позвонить?

– Нет.

Иван бросил сотовый телефон на кровать, отчего он раскрылся и стал похожим на пасть маленького беззубого крокодильчика. А Иван, перехватив руки хозяина квартиры, деловито начал связывать волосатые запястья пленника поясом его же собственного халата.

– Раз взялись за дело – надо делать как следует.

Смастерив из хозяйских носок кляп, он засунул его в рот связанному мужику.

– Так-то, дядя, будет спокойней и вам и нам…

…У Ивана дома, куда троица привезла награбленное, Сашка любовно погладил картонные коробки:

– Вот, мои хорошие, мы и снова с вами встретились, – нежно произнес он.

– А почему снова? – спросил Иван.

– Да мы эти ноуты уже третий раз продаем…

– То есть?

– Ну через своих людей партию какому-нибудь жадному лоху-барыге впарим, а потом, как сегодня, обратно забираем, – хмыкнул Сашка. – Барыги те даже заяву в ментовку не кидают, так как у самих рыло в пуху будь здоров.

– А что, эти… ноуты, они такие дорогие?

– Ноутбуки-то?

Сашка и Макс хором расхохотались. Хохотали они долго, так что Иван успел обидеться. Он насупился, послушал еще немного Максов квакающий и Сашкин заливистый гогот, потом встал и направился к двери.

– Да ладно тебе, погоди, – Сашка схватил его за рукав куртки. – Ты, Иван, молодец, – сказал он, прекратив веселиться. – Сегодня в натуре наши задницы спас. А нам, дуракам, наука, чтоб не щелкали нижней челюстью… В общем, один ноут твой, и вот… ещё денег маленько, – Сашка пододвинул к парню небольшую пачку купюр, перехваченную зеленой резинкой.

– В следующий раз с нами поедешь?

– Не уверен, – ответил Иван, поглаживая мурлыкающего кота по пушистой спине. – Не мое это, людей прессовать.

– Да разве барыги – люди? – удивился Сашка.

– Не силен я в философии, – отмахнулся от него Иван. – Поживем – увидим.

* * *

Иван сидел на диване, осваивая невиданную доселе технику. Старенький компьютер у него был до армии, но он не шел ни в какое сравнение с маленьким чудом, удобно устроившимся на коленях. На экране ноутбука Брюс Ли разбегался, заносил для удара ногу и… Иван снова и снова одним движением пальца тормозил полёт великого мастера, по кадрам изучая технику боя.

Зазвонил телефон. Иван машинально двинул пальцем, и застывший в воздухе Брюс наконец-то завершил удар, от которого человек в белом кимоно отправился в полет, снося на своем пути груду ящиков. Иван протянул руку и поднял трубку:

– Да, слушаю.

– Ванюша, это я… – На другом конце провода кто-то залился слезами.

– Здравствуй, душа моя, – Иван узнал по голосу курносую девчонку. – Чего опять ревешь?

– Ванечка, они опять пришли. Сказали, чтобы я звонила тебе, а то…

– Эй, уважаемый, крутой, да? – У девчонки, видимо, отобрали трубку. – Если крутой – приходи, поговорим…

Голос в трубке был незнакомым, Иван слышал его впервые.

– А ты что за хрен с горы, – не особо вежливо спросил Иван. Лютый, до этого внимательно смотревший на экран ноутбука, насторожился, подошел к хозяину и вопросительно поднял на него жёлтые глаза.

– Ух ты, смелый какой, – восхитился голос в трубке. – Прям супергерой – защитник угнетенных.

На другом конце провода глухо заржали несколько голосов.

– Приходи, герой, знакомиться будем, всё узнаешь. А не придешь – твоя телка больше хрена никогда не увидит. Адрес, я думаю, помнишь.

– Ладно, ждите.

Иван положил трубку и задумался. Позвонить Сашке? Но, с другой стороны, не хотелось лишний раз в глаза лезть, потом в должниках ходить. К тому же у кого-то просить помощи в решении собственных проблем Иван не привык.

– Сами разберемся…

Он подошел к комоду и вытащил объемистый сверток – дедово наследство.

Основательно подъеденные инфляцией деньги, которые дед копил всю жизнь, давно кончились. Остальное Иван, как завернул в тряпку, так больше и не доставал. Воронёный «вальтер» лежал на мамкиной книге, как верный пес, свернувшийся до поры на пороге хозяйского дома и готовый в любую секунду вцепиться в горло чужому.

Парень взял в руку тяжёлую смертоносную машинку, и та удобно легла в его ладонь. Человек и пистолет примерились друг к другу и остались довольны. Что бы там ни говорили, любое оружие – это не просто кусок металла. Его нужно любить всей душой, холить, лелеять – и тогда оно тоже полюбит тебя и не подведет в трудную минуту. У него есть свой характер, свои привычки и, если хотите, своя душа. Согретый теплом человеческой руки металл оживает и начинает понимать свое предназначение. Не зря и самураи, и средневековые рыцари давали имена своим мечам, небезосновательно считая их живыми существами.

– Здорово, браток, – Иван погладил холодный ствол. – Поработаем сегодня?

Пистолет щелкнул предохранителем и, казалось, шевельнулся, поудобней пристраиваясь рукояткой под пальцы нового хозяина.

Иван проверил магазин, дослал патрон в патронник, поставил оружие на предохранитель и засунул его за пояс. Четыре «лимонки» лежали рядком, поблескивая черепаховыми спинками.

Одну Иван сунул в карман.

– Вот и ладушки.

Он попрыгал на месте, проверяя, удобно ли разместилось спрятанное оружие, и, удовлетворившись результатом проведенных испытаний, провел ладонью по книге, доставшейся ему от матери.

– А с тобой, подруга, мы познакомимся попозже… – сказал он. Потом подумал мгновение – и взял в руки тяжёлый фолиант.

Старинная книга, обёрнутая местами потрескавшейся кожей, внушала невольное уважение своими размерами, весом и, естественно, возрастом. Время безжалостно отметило ее своей иссохшей рукой. От книги шел запах тления и седой старины, который особенно остро ощущается в гулких музейных залах.

Иван перевернул несколько страниц. Какие-то непонятные тексты, значки, пентаграммы, вклеенные манускрипты, ветхие настолько, что на них дыхнуть-то было страшно, не то что трогать их руками. В основном – латынь и закорючки на каком-то совсем уж невиданном языке, вовсе и не похожие на буквы. Иван заглянул в конец книги. Два или три листа были исписаны убористым женским почерком, скорее всего мамкиным. Дальше – чистые страницы.

– Ну это точно попозже, – сказал он, захлопнул фолиант и положил его обратно. И тут его взгляд упал на мешочек с крылатым диском, который дед Евсей Минаич оставил ему перед смертью.

Из мешочка, перетянутого у горлышка тесемкой на манер вещмешка времен Второй мировой, торчал клинок, прорезавший в материи существенную дыру.

– Что за дела? – удивился Иван и потянул за кожаные тесемки.

Внутри по-прежнему лежал амулет. Но это уже не была просто звезда в крылатом металлическом круге.

Один из лучей пентаграммы вытянулся и хищно удлинился раз эдак в пять. Теперь это был тонкий обоюдоострый клинок, длиной примерно в ладонь. Новорожденное воронёное лезвие, как и сам амулет, было испещрено надписями на непонятном языке. За ним тянулась такая же тонкая черная рукоятка, оканчивающаяся звездой-амулетом.

Иван протер глаза. Ни клинок, ни рукоять не исчезли.

Он осторожно взял в руку кинжал. Теперь это был именно кинжал – и никак иначе.

– Выкидуха? Или не выкидуха?

Иван рассеянно вертел в руках вещицу, ища где у неё кнопка. А как иначе можно было бы объяснить невесть откуда появившееся у амулета стальное жало и чёрную, довольно тяжелую рукоять?

– Может, дед успел к диску уже после кинжал присобачить, а мне не сказал? Да нет, вроде бы на него не похоже… Странно… Твою мать!!!..

Иван и не заметил, как свободной рукой он коснулся лезвия. Вроде бы слегка дотронулся, но порез оказался неожиданно глубоким. Кровь частыми каплями стекала из ранки на стол, тут же образовывая маленькие круглые лужицы. Иван припал губами к порезу и выдернул клинок из пола, куда тот воткнулся, выпав из его ладони. По– хорошему, надо было б бросить все и пойти перевязать руку, но Иван, не в силах оторваться от диковинного оружия, продолжал его рассматривать.

– Пролетарский ножичек, со звездой, – хмыкнул Иван.

Камни ярко сверкали и переливались гранями. Казалось, будто внутри них горели маленькие фонарики.

– Хотя нет, не похож ты на пролетария, – с сомнением сказал Иван кинжалу. – Ты ж небось, если камни настоящие, стоишь в баксах как чугунный мост.

Кинжал молчал, поблескивая рубинами и старинным металлом.

Иван осторожно коснулся пальцем острия клинка. Прямо на глазах под металлом расползлась кожа и на пальце открылся новый порез. Кровь снова закапала на стол, и так уже основательно заляпанный ею и напоминающий плаху для разделки мяса на бойне.

– Ах ты ж, падла… – с чувством произнес Иван, бросил кинжал на стол и побежал на кухню дезинфицироваться и перевязываться. Когда он вернулся, оружие лежало на столе клинком на кровавой луже, но… крови уже не было, лишь красный тонкий ободок обозначал границы недавнего вишнёво-бурого пятна.

Иван недоуменно поднял кинжал. Тот стал как будто чуть тяжелее, и вроде бы более объемной показалась чёрная рукоять. Да и клинок… Чёрт его знает, но вроде бы он стал немного длиннее.

– Значит, кровушку пьем? – спросил Иван.

Странный предмет снова ничего не ответил.

– Вот так у честных дембелей начинает ехать крыша, – пробормотал Иван себе под нос. – Ну, если ты такой кровожадный, придется тебя взять с собой. Только что ж придумать, чтобы не резаться?

Он немного подумал, потом вытащил из комода прыжковый солдатский ремень, привезенный из армии, отмахнул кинжалом кусок кожаной полосы, разрезал ее надвое вдоль, обложил клинок кусками кожи с двух сторон и скрутил получившуюся конструкцию изолентой. Получились ножны. Примитивные, но надежные.

Иван вытащил кинжал из кожаного чехла, вложил обратно. Нормально. Клинок входит-выходит легко, но в то же время не вываливается. То что нужно.

– Ну вот и ладушки, – удовлетворенно хмыкнул Иван. – Теперь хозяина полосовать не будешь.

После чего аккуратно засунул ножны вместе с кинжалом за голенище армейского берца, накинул куртку и вышел из квартиры.

* * *

Знакомый платный туалет заметно преобразился по сравнению с прошлым разом. Похоже, пельменную перекупил новый хозяин, и расширившийся храм пищеварения поглотил отраду страждущих прохожих. Хрестоматийные «Мэ» и «Жо» были закрашены свежей краской, а над новой шикарной дверью переливалась всеми цветами радуги неоновая надпись «Ресторан „У Артура“».

– Лихо, – хмыкнул Иван. – Быстро нынче в столице бизнес делается.

На двери висела табличка «Закрыто».

– Понятно, – сказал Иван и медленно пошел вдоль стены, обходя с торца двухэтажное здание.

За рестораном расположилась существенных размеров помойка, огороженная по периметру дырявой сеткой. Иван нашел дырку побольше, огляделся по сторонам и шустро пролез в нее, умудрившись не зацепиться курткой за колючие края.

Тощий помоечный пес повернул к Ивану скуластую харю и угрожающе зарычал.

– Тихо, мужик, тихо, только не ори, ладно? – прошептал Иван псу. – Я тут по своим делам и сейчас уже сваливаю. Не шуми, ладно?

Пес перестал рычать, подумал, прикинул что к чему, потом отвернулся и снова занялся селедочной головой.

«Спасибо, земляк, не выдал вражьей силе», – мысленно поблагодарил собаку Иван.

Балансируя на неустойчивых ребрах разбитых ящиков, он подошел к стене, нашел место почище, тихо приземлился, нагнулся и осторожно заглянул в окошко полуподвала.

То, что раньше сверкало кафелем, теперь было отделано вагонкой. Исчезли кабинки и писсуары, вместо них стояли столики, украшенные подсвечниками, корячились гнутыми ножками стулья с высокими резными спинками, сделанные «под старину». Во всю стену раскинулась блестящая лаком деревянная – под стать интерьеру – стойка бара с трясущимся армянином за ней. К одному из стульев была привязана знакомая Ивану курносая девчонка. Около неё стоял рослый, плечистый парень и то ли расстегивал, то ли застегивал штаны. Еще двое уже знакомых Ивану молодых наркоманов сидели за столами, время от времени поглядывая на дверь ресторана. У одного на коленях лежал короткий автомат.

Иван услышал, как плечистый проговорил почти ласково:

– Не надо выпендриваться, солнышко, открой ротик… Вот так, хорошо. Прополоскала? Умница. Больше блевать не будешь? Ну и правильно. Лучше давай договоримся по-хорошему. Возьмешь в ротик как следует – и все будет пучком. А то ведь придется зубки выбивать.

– Ребята, отпустите девушку, – подал голос армянин из-за стойки.

– Хорошо, мы ее отпустим, – ответил плечистый. – Только ты сядешь на ее место. Что баба, что мужик – какая за щеку разница?

Наркоманы хором заржали. Иван не стал дожидаться, пока те досмеются, саданул берцем по стеклу, выхватил гранату и, не выдёргивая чеки, швырнул её в помещение.

– Ой, бля, ложись!!!

Парень с автоматом слетел со стула и упал на пол, закрыв голову руками. Плечистый со спущенными штанами шлепнулся на живот и шустро заполз под стол.

Иван просунул ноги в окно и, распарывая куртку и раня тело острыми краями разбитого стекла, скользнул в помещение.

Третий парень так и не встал со стула. Он был в шоке от страха и неожиданности и сидел не шевелясь, широко распахнутыми глазами глядя на и не думавшую взрываться гранату.

Иван с ходу вломил ему под коленную чашечку носком окованного железом дембельского берца. Парень страшно закричал и упал на пол, держась за раздробленное колено. Второй удар ногой в висок заставил его замолчать навеки.

Тот, что был с автоматом, пришел в себя от крика товарища и дёрнулся за оружием. Иван развернулся на каблуках, одновременно выдергивая «вальтер» из-за пояса. Зло тявкнул выстрел. Наркоман завыл, зажимая простреленное плечо. Иван ногой отбросил автомат в сторону и повернулся к плечистому.

Тот уже стоял на ногах и, усмехаясь, застегивал штаны. Закончив это пикантное дело, он медленно поднял испещренные татуировками руки ладонями вверх.

– Эй, воин, опусти ствол, я чистый…

Иван «ствол» опускать не собирался.

– Круто вошел, землячок, – главарь банды продолжал скалиться хищной волчьей улыбкой. – Не думал я, что такую левую точку спецназ крышует. А я-то повелся на их гнилой базар.

Он кивнул на труп.

– Говорили, лохи бизнес замутили, без крыши работают, заступиться некому. Ты кто по жизни-то будешь?

Иван молчал. Вдруг в голос зарыдала привязанная к стулу девчонка:

– Они… меня… Нож у горла держали, а сами… – рыдала она и вдруг захлебнулась, дёрнулась, и её стало выворачивать наизнанку.

Иван перевел глаза на главаря. Тот пожал плечами:

– Не трогали мы ее. Почти. Не успели. А пару раз членом по губам даже за минет не считается. Сам знаешь: на клык давать – не целку ломать, зубы почистила – опять девочка… В общем, думаю, не тема для базара.

Бандит откровенно издевался, глядя Ивану прямо в глаза, будто пытаясь загипнотизировать.

Не сводя взгляда с бандита, Иван вытащил кинжал из-за голенища и перерезал веревки, стягивающие руки пленницы. Та упала на колени и согнулась пополам. Ее рвало.

Иван медленно пошел на бандита. Тот перестал улыбаться и начал отходить к стене.

– Эй, брат, ну хорошо, хорошо, давай поговорим. Мы накосорезили – ну получишь с нас как добазаримся. Давай без беспредела, разрулим рамсы да и разойдемся краями…

Иван не слышал, что ему говорил главарь банды. В голове было пусто и легко. Не было ярости, не было ненависти – сейчас он просто делал то, что считал нужным. Подойдя к бандиту, он приставил ему к паху лезвие кинжала.

– Нож у горла, говоришь, держали?.. Жри…

– Чего? – Бандит выпучил глаза.

Не сводя глаз с лица главаря, Иван качнул головой, указывая на заблеванный пол:

– Блевотину жри…

Он говорил ровно и четко. Не было мыслей, не было эмоций. Была абсолютная пустота – идеал, к которому так стремятся адепты учения дзен. Странная штука – абсолютная гармония черного и белого, добра и зла, когда стираются рамки, сливаются понятия и все становится простым и ясным… Страшная штука.

– Брат, ты чего?

На лице главаря был написан страх. Слишком явный для того, чтобы быть настоящим.

Иван не увидел – почувствовал, как рука бандита скользнула под куртку, татуированные пальцы привычно обхватили рукоять пистолета. Ощущение было слишком явным. Ивану почудилось, что это кинжал-кровопийца каким-то образом передал ему столь явную картинку. А еще он понял, что через секунду главарь, вытащив пистолет из-за пояса, всадит ему пулю в живот. Когда тебя собираются убить, это чувствуется очень и очень явно. И выбор остается небольшой – или ты, или тебя.

– Я же сказал – не брат я тебе! – произнес Иван, слегка шевельнув клинком.

Кинжал легко пошел вверх, сквозь ткань и плоть так, будто их и не было вовсе. Бандит вздрогнул. Взгляд его остановился, из прокушенной губы брызнула кровь. Тупорылый «макаров» вывалился из-под куртки главаря и грохнулся на пол. Иван вяло подумал, что, может, не стоит так вот уж… но не успел отдернуть руку – кинжал то ли по инерции, то ли по своей собственной злой воле продолжал страшный путь, рассекая половые органы, кишечник, поднимаясь всё выше…

Миг гармонии дзен кончился. Иван отпрыгнул в сторону, и главарь банды, зажимая руками распоротый надвое живот, рухнул на пол…

– Сзади, – завизжала вдруг девчонка.

Иван резко обернулся.

Парень с простреленным плечом поднимал здоровой рукой автомат. Иван вскинул руку с зажатым в ней пистолетом, надавил на спусковой крючок…

«Вальтер» щелкнул и… не выстрелил.

Время остановилось снова, но теперь в равновесии добра и зла не было никакого проку. Медленно, слишком медленно Иван упал на бок и швырнул кинжал в сторону раненого бандита, уже видя, как тот плавно нажимает курок автомата, глядящего в глаза жертвы зрачком бесконечно чёрного дульного среза…

Иван никогда не метал ножей. Не случилось, несмотря на службу в десанте. Он знал, что чудес не бывает…

Автомат замигал короткими вспышками, но… его хозяин уже не мог точно прицелиться. Из его правого глаза торчала черная рукоятка, увенчанная крылатой пятиконечной звездой.

* * *

Иван шумно вздохнул, поднялся с пола и тяжело шлепнулся на стул. Происшедшее оказалось для него слишком сильным испытанием. Во всем теле ощущалась противная слабость. Как будто из него выдернули скелет.

Только сейчас Иван заметил, что из разорванного рукава его куртки сочится кровь. Из предплечья, как раз из того места, где он час назад порезался кинжалом, торчал острый кусок оконного стекла. Иван зажал его между пальцами и потянул. Из раны с противным скрипом вылез окровавленный осколок длиной в ладонь.

Сразу стало очень больно. Пульсирующими толчками из раны пошла кровь, пропитывая подкладку куртки. Парень откинулся на спинку стула, зажимая рану ладонью.

Подошел маленький, бледный армянин, все это время прятавшийся за стойкой.

– Ты, что ли, Артур? – спросил Иван.

– Я Артавазд, по-русски, значит, Артур, – на удивление без акцента сказал тот. – Я могу вам чем-то помочь?

– Спирта принеси. И чего-нибудь типа бинта…

– Спирта нет. Как насчет водки?

– Пойдет.

Армянин убежал за стойку и через минуту приволок бутылку водки и простыню.

– Скажите, а вам не нужна работа? – спросил он, когда перевязка была окончена. – Мне нужен охранник в ресторан, именно такой, как вы. Для начала – тысяча долларов в месяц.

– Не знаю, – покачал головой Иван. – Неплохо для начала. Только один я не справлюсь.

Артавазд оживился:

– У вас есть друзья? Они согласятся работать с вами? Если они подготовлены так же, как и вы, думаю, я сумею с ними договориться. Так вы принимаете мое предложение?

– Принимаю. И для начала надо прибрать эту падаль, – Иван кивнул на трупы. – У вас есть откуда позвонить?

Хозяин достал из кармана мобильник:

– Конечно. Звоните.

Иван набрал номер:

– Сань, это я. Есть работа. Пиши адрес. Да, на тачке подъезжайте. Всё, жду.

Отключив мобильник, Иван протянул его армянину.

– Нет-нет, это вам, – хозяин ресторана выставил вперед раскрытые ладони. – Он абсолютно новый. Я его сегодня купил, последняя модель. Даже записную книжку не успел заполнить.

Иван пожал плечами:

– Спасибо.

Он убрал подарок в карман, поднялся со стула, подошел к мертвецу и выдернул кинжал из пустой глазницы.

– И тебе спасибо, брат, – сказал он кинжалу на полном серьезе. Тот, как обычно, не ответил.

Из подсобного помещения вышла бледная девушка. Не иначе ходила умываться. Ее большие глаза с ужасом смотрели на поле битвы.

– Ну ты как? – спросил ее Иван.

– Нормально, – механически ответила она. – Они что, все мертвые? Ты их всех?..

– Да, – просто ответил Иван.

– Но… как же… Нельзя же так… Они, конечно, подонки, но, Ваня, они же люди…

Иван покачал головой:

– Это – не люди.

– Но так же нельзя… – пролепетала девушка.

– С такими – можно, – отрезал Иван. – И нужно.

Девушка посмотрела на него. В ее глазах плескался страх, но почему-то Ивану подумалось, что не покойников на этот раз испугалась курносая девчонка. И не из-за них она сейчас так поспешно выбежала из ресторана, пропахшего порохом и свежей кровью.

…Минут через двадцать подъехала разбитая «Волга». Сашка с Максом вылезли из неё, вошли в ресторан и выпучили глаза:

– Ну ни хрена себе, Бородинская панорама… Это ты их?

– Только что отвечал на этот вопрос, – невесело хмыкнул Иван. – Нет, это коллективное самоубийство.

– Да, братан. – Сашка усиленно чесал затылок, переводя взгляд с трупов на Ивана и обратно. – Ты ж конкретно на всю голову простуженный. У этого башка проломлена, у этого дырка в глазу. Ну прям снайпер-самоучка… Смотри, мужика от мудей до горла распотрошил… Господи, да это ж сам Седой… Да ты, в натуре, тронулся! Он же местный смотрящий…

– И куда он смотрит? – морщась от боли в раненой руке, спросил Иван.

– Теперь уж никуда, – заржал Макс. – Отсмотрелся.

– Ну дебил… – вздохнул Сашка. И пояснил для Ивана: – Седого воры в законе поставили смотреть за районом. Теперь геморроя не оберемся.

– А чем мы хуже? – спросил Макс, нимало не обидевшийся на «дебила». – Вон наш снайпер все рамсы разом навел не хуже любого смотрящего. Пойдем к ворам, нарисуем весь расклад…

– Точно дебил, – утвердительно подытожил Сашка. – Причем конченый.

– Хорош трепаться, – прервал Иван затянувшийся диалог. – Ты лучше скажи, что с трупами делать?..

– М-да. Хорошенькое дельце. «Криминальное чтиво» смотрел?

Сашка по-ленински прищурился, пощипывая несуществующую бородку.

– Без тебя знаю, что прятать надо, – буркнул Иван. – Вопрос куда?

– Куда – придумается, – хмыкнул Сашка. – Вопрос один: что мы с этого будем иметь?

– Вот он, – кивнул Иван на армянина, – нас в охранники нанимает. По штуке в месяц каждому платит.

– Тогда – не вопрос. Только ты, Иван, тоже нам с Максом еще раз поможешь, ок?

– Ок, – хмуро кивнул Иван.

– Тогда так. Можно тупо на городскую свалку отвезти. Дать штуку рублей бомжам – и через час от них даже костей не останется. Но пока по свалке полазаешь, сам так провоняешь… Поэтому выбираем более бюджетный вариант…

* * *

Из ямы вылетела лопата, вслед за ней вылез Макс.

– Ну, теперь порядок, – осклабился он. – Загружаем пассажиров.

Через минуту три трупа лежали на дне глубокой ямы.

– Н-да… – почесал переносицу Иван. – Незавидный наркоманский финиш.

– Непростые это были наркоманы, – произнес Сашка. – Заказухами занимались, а в свободное время беспредельничали. Вот и достали кое-кого.

– Тебя, что ли? – поинтересовался Иван.

– И меня в том числе, – кивнул Сашка. И, повернувшись к Максу, крикнул: – Ну ты, долго там возиться будешь?

Макс кряхтел, возясь в багажнике «Волги».

– Да сейчас! Мешок, сука, тяжелый.

Наконец он разогнулся, вытащив из багажника бумажный пакет с надписью «Негашеная известь, молотая, быстрогасящаяся, строительная, 30 кг».

– Чё я, рыжий, что ли, в одну харю такие мешки таскать? – возмутился он, волоча к яме нелегкую ношу. – Трупы грузи – я, яму копай – я, мешки – тоже я.

– При недостатке интеллекта работают руки. Голова отдыхает, – хмыкнул Сашка.

– Да пошел ты, – огрызнулся Макс, вспарывая ножом край пакета и наклоняя его над ямой.

– На морды сыпь, на морды побольше… А теперь – на пальчики… – руководил Сашка. – Так, порядок. А теперь – окропим усопших водицей, – он начал поливать трупы водой из канистры. Известь шипела и пузырилась, съедая человеческую плоть…

– Ну вот и ладушки. Теперь, если что – родная мама не опознает.

Сашка шумно втянул носом воздух и смачно плюнул в яму.

– Пусть земля вам будет пухом, коллеги… Бог дал – Бог взял, и все такое прочее. В общем, аминь, суки.

– Коллеги? – переспросил Иван. – Стало быть, теперь ты будешь заказухами заниматься?

Сашка пожал плечами:

– Видно будет. И помни, ты обещал помочь!

– Обещал – значит, помогу, – бросил Иван. – Хоть и не мое все это.

– И это правильно, что помнишь, – хмыкнул Сашка. – Пацан сказал – пацан ответил.

– Не ответил – снова сказал, – заржал Макс.

Сашка пожал плечами:

– Я ж говорю – дебил. За что и ценю. Ладно, давайте заканчивать…

…Яму завалили землей, сверху насыпали прошлогодней травы и всякой дряни. Сашка достал пачку «Беломора», распотрошил в ладонь несколько папирос и рассыпал табак над могилой.

– От пёсиков, чтоб не копались, – пояснил он. После чего достал из той же пачки еще одну «беломорину», гильза которой была завернута на кончике, щелкнул зажигалкой и, затянувшись, задержал дыхание. Губы молодого бандита растянулись в блаженной улыбке.

– Кайф, – простонал он, протягивая папиросу Ивану. – Будешь? Шмаль – улет!

Иван покачал головой:

– Это тоже не мое.

– Ну и ладно, правильный ты наш, – сказал Сашка, протягивая «косяк» Максу. – Нам больше достанется…

…Когда ехали обратно, Сашка обернулся к Ивану:

– Слушай, Снайпер, а какого хрена ты вообще впрягся за этот кабак? Из-за тёлки?

Иван молчал. Он и сам не знал, зачем полез в эдакую бучу. Потом пришло понимание – он обещал помочь. Глупо, по запарке, но обещал. Иван понял: он может переступить через человека, через кровь, через саму смерть, но не через свое «Я». Ведь самое страшное, это когда ты перестаешь уважать себя. Ивану после смерти деда было наплевать абсолютно на всё и на всех – этому его научила жизнь. Но он слишком уважал себя. И уж если что-то обещал, то делал, несмотря ни на что.

А еще ему понравилось ощущение пустоты и гармонии со вселенной. И он был бы не прочь почувствовать его снова.

– Ну не хочешь отвечать – не надо. Но барыгу ты прикрутил лихо. Теперь надо быстренько прибрать к рукам остальное – будем выходить в люди, – подытожил Сашка.

* * *

– Чё беньки выкатил?

Макс взял за воротник бледного очкастого владельца небольшого придорожного магазинчика:

– Ты в курсе, что Седой ластами хлопнул?

Торговец судорожно кивнул.

– Хорошо, что в курсе. Так что лавэ теперь нам отстегиваешь…

– Я вас не знаю, – зашепелявила несчастная жертва, пряча глаза и отворачивая лицо от дышащей перегаром хари Макса. – Седой нам крышу обеспечивал…

– Протри лефендры, синоптик. Теперь мы – твоя крыша, папа, мама и ближайшая родня. – Сашка снял с парня очки, плюнул на них, протер его же носовым платком, вытащенным из кармашка рабочей спецовки, и надел снова. – Ты рожу-то не отворачивай, сюда смотри, лошарик…

– Да чего там слова говорить, – Макс отпустил воротник жертвы, отчего торговец стал на десять сантиметров ниже и съёжился в углу, как проколотый воздушный шар. Макс же сноровисто обыскал несчастного торговца, выгреб у него из грязной спецовки дневную выручку и начал рассовывать деньги по карманам.

– Стоп! – Сашка взял Макса за руку. – Если хочешь от курочки яичек, резать её не стоит…

Макс глянул на Сашку, потом пожал плечами и вытащил деньги обратно.

– Будешь отстегивать двадцать процентов. В месяц, – сказал Сашка очкарику. – Усвоил?

Очкарик молчал. Сашка сунул средний палец в тощий живот торговца, ухватил за ребро и потянул. Жертва завизжала, корчась на крюке из человеческой плоти, закаленной на тренировках ударами в горячий песок. Сашка легонько хлопнул по тощему горлу. Визг прекратился, и очкарик зашелся в надрывном кашле.

– Ты бы не рыпался, дорогой, – тепло улыбнулся Сашка. – Не мы – так другие, делиться все равно придется…

Торговец хмуро кивнул, держась за бок и потирая другой рукой тощую шею.

– Вот и чудненько, – Сашка сгреб отсчитанную из выручки пятую часть. – Через недельку заглянем в гости – ты уж не подведи… Эх, жалко Ивана с нами нет. Такой талант пропадает!

– Кстати, а он-то где? – поинтересовался Макс.

– Пусть отдыхает пока. Из пушки по воробьям не стреляют, всему свое время, – загадочно улыбнулся Сашка. – Пошли, что ли. А ты, родной, не забывай про торговлю. Труд – он облагораживает.

Очкарик вздохнул и поплелся отпирать заботливо прикрытое Максом окошко своего заведения…

* * *

Иван сидел за столом и чистил пистолет. Лютый свернулся напротив в довольно внушительный клубок и не мигая следил за работой хозяина. «Вальтер», так некстати давший осечку в ресторане, был в порядке – подвёл слишком старый капсюль. Сейчас Лютый смотрел на блестящие новые патроны, только что купленные Иваном через Сашкиных криминальных знакомых, и ждал, когда же хозяин закончит заниматься ерундой и раскроет папку с бегающими картинками, столь любимую огромным котом.

Хозяин ерундой заниматься закончил, вогнав магазин в «вальтер», протёр руки тряпкой… но тут задребезжал противным голосом телефон, и Лютый, недовольно фыркнув, соскочил со стола и пошел на балкон считать ворон. Кот по опыту знал, что хозяин сейчас либо куда-то уйдет, либо будет долго и нудно что-то бубнить в трубку. В любом случае, папка с картинками отменялась надолго.

Иван снял трубку:

– Кто это?

– Ваня, это Маша из ресторана.

– Привет.

Парень засунул «вальтер» в только что приобретенную кобуру и положил пистолет в ящик комода.

– Значит, тебя зовут Маша. Вот и познакомились. Никак снова хулиганы обижают?

– Да нет, просто позвонила сказать спасибо за всё.

– Пожалуйста, – хмыкнул Иван, – заходите, если что…

– Ты меня приглашаешь?

Девчонка явно напрашивалась в гости. Почему бы и нет?..

– Приходи.

Иван продиктовал адрес.

– Только у меня такой бардак…

– Это ничего, я приберу, – чему-то обрадовалась девчонка. – Должна же я как-то отблагодарить своего рыцаря…

«Твой армянин теперь каждый месяц нас на всю катушку благодарить будет», – подумал Иван, но в трубку этого говорить не стал.

…Лютый сидел на балконных перилах и всем своим видом выражал недовольство. Иван вышел на балкон. Осенний ветерок гонял по двору желтые опавшие листья и играл кисточками на кончиках кошачьих ушей. Парень погладил мягкую спину зверя и виновато попросил:

– Ты уж посиди здесь, у меня вроде как гости намечаются…

Лютый обиделся уже не на шутку, отвернулся и превратился в неподвижную статую.

Мягкая спина напряглась и стала каменной. Иван постоял ещё рядом, покряхтел, развел руками и ушел, прикрыв за собой стеклянную дверь.

Заверещал недорезанным поросенком дверной звонок. Иван открыл дверь. На пороге стояла знакомая курносая девчонка… Вроде знакомая…

Цвета воронова крыла густые волосы, ранее заплетенные в крысиные хвостики, рассыпались по плечам. Легкие штрихи косметики на лице превратили симпатичную девчонку в настоящую красавицу. Она стояла на пороге, теребя ремешок сумочки, голубые глаза смотрели на парня весело и чуть смущенно…

Иван немного обалдел.

– Здрасте, – выдавил он, пропуская гостью в квартиру.

– Здравствуй. А почему на «вы»?

– Да это я так, охре… то есть растерялся маленько. Больно ты сегодня красивая.

– Спасибо, – улыбнулась Маша. – А у тебя ничего, уютно… Только пыльно немного…

«Уютно» представляло собой однокомнатную квартиру с ветхим комодом, поцарапанным круглым столом, тремя скрипучими стульями и тумбочкой. Правда, кровать была роскошная, приобретенная дедом Евсеем Минаичем в незапамятные времена за копейки в комиссионном магазине, а теперь, наверное, стоящая немереных денег, – дубовая, массивная, с резными ножками.

«Пыльно» – это тоже было мягко сказано. Маша скинула куртку, засучила рукава и шустро принялась за уборку.

– Да ладно тебе, я сам… – попытался вмешаться Иван.

– Сам ты уже месячишко точно ни к чему не притрагивался, – проворчала Маша, споро орудуя тряпкой.

Иван смирился с произволом и принялся помогать.

Потом они пили чай. Потом смотрели видео. Потом долго целовались. Потом Иван начал медленно расстегивать шерстяную вязаную кофточку на девичьей груди, и Маша вздохнула так, что Лютый на балконе навострил уши, покосился через стекло на всё это дело, махнул в душе на хозяина лапой и, решив, что он тоже не лыком шит, перелез на соседский балкон, а оттуда сиганул на крышу – знакомиться с персидской кошкой, сбежавшей на время от хозяйской опеки. Долго потом дивился хозяин дорогой животины, откуда у чистопородных детей его ненаглядной Эльвиры такие наглые, кровожадные морды и забавные кисточки на ушах…

Дореволюционная кровать была сработана на совесть, другая давно б уже развалилась от столь бешеного темпа любовной схватки. Маша стонала, закрыв глаза и обхватив руками спину парня. Иван смотрел на её лицо, полуоткрытый рот, разметавшиеся по подушке волосы – и… видел совсем другое…

Что-то животное просыпалось в нём, рождалось в центре мозга, горячей волной разливалось по телу, заставляя его все быстрее двигаться в бешеном ритме. Самый древний инстинкт, сильнее которого лишь голод и страх смерти, швырял его в бездну безумия, рождая в голове неясные образы…

В комнате, кроме них, не было никого. Но в то же время… Почти что закатившееся за крыши близлежащих домов солнце бросало в полуоткрытую балконную дверь последние тусклые лучи, пятная стены дрожащими, причудливыми тенями. Тени шевелились, создавая целый сонм гротескных, странных фигур, которые каким-то непостижимым образом жили и принимали участие в том, что сейчас происходило в комнате. Они тянули к Ивану свои неестественно длинные руки и что-то шептали нараспев расплывчатыми черными ртами.

Иван не понимал слов, но тихий, жуткий лепет бередил душу, будил скрытые желания, в которых порой страшно признаться даже самому себе.

Ему вдруг страшно, до безумия захотелось сделать девушке больно. Он понял, что ему сейчас нужно что-то большее, что отныне истинное, настоящее наслаждение с женщиной он сможет получить лишь тогда, когда это мягкое, податливое тело задёргается в судорогах, предшествующих агонии. Он представил, как его руки ложатся на горло Маши, как он начинает сдавливать его в такт движениям бешеного первобытного ритма, как рвется хрип из передавленного пальцами горла…

«Сделай это, сделай. Ведь так легко протянуть вперед руки и сжать такую тонкую шею, – шептали тени. – Посмотри, как бьется на ней жилка. Ну чего же ты ждешь, человек? Смелее, тебе понравится…»

…Иван вернулся из небытия от пронзительного крика. Кричала Маша, в широко раскрытых голубых глазах плескался ужас. Иван дернулся ещё раз, волна блаженства затопила его, он упал на девушку и как бы со стороны услышал собственное рычание, вместе с воздухом рвущееся из лёгких…

– Господи… О, Господи… – шептала девушка.

– Что с тобой, – прошептал Иван, постепенно возвращаясь в реальность.

– Ваня… У тебя было такое лицо… Тогда, в ресторане, я думала, что мне показалось… Ванечка, ты же не человек… У людей не бывает таких лиц…

– Да ладно тебе, Маш, я самый обыкновенный. Только перемкнуло меня немного, но с тобой это и неудивительно.

– Ты сейчас обыкновенный, а тогда… И вот сейчас… Я боюсь тебя, Ваня… отпусти меня…

Она рванулась, пытаясь освободиться от его объятий.

– Да иди, кто ж тебя держит-то.

Иван встал с кровати и направился в ванную.

– То то им не так, то это не эдак, теперь морда моя не нравится… А если не нравится, то чего пришла-то, – ворчал он, включая душ и подставляя разгоряченное тело под струи ледяной воды.

Он вылез из ванны, вытерся и, приглаживая мокрые волосы, посмотрел в зеркало. Оттуда на него глянуло лицо вполне нормального бандита – пронзительные чёрные глаза, волевой подбородок, упрямые складки в уголках рта… Все путём. Иван подмигнул тому, в зеркале. Отражение ответило тем же. Парень совсем уже собрался выйти из ванной, но почему-то обернулся ещё раз… и застыл, снова и снова проводя рукой по подбородку.

Два часа назад тщательно выбритое лицо покрывала минимум трехдневная жёсткая щетина.

«Ванечка, ты же не человек…» – промелькнуло в голове.

– Маша, подожди!.. – закричал он, выскакивая из ванной.

Но в спальне уже никого не было.

* * *

Иван лихорадочно листал книгу, оставленную ему в наследство покойной матерью. И ничего не понимал. Да и мудрено было что-то понять в этой каше из хитроумных рисунков и закорючек, щедро пересыпанных текстом, написанным в большинстве своем по-ненашенски. Текст явно был записан в разное время разными людьми, причем иностранцами. Особо не вдаваясь в подробности, Иван бегло читал подряд редкие отдельные фразы на русском и листал дальше. Русские фразы были неровно накарябаны карандашом над тем, что было написано не по-русски. Наверное, это наш человек с внушительными мозгами, переводя эту галиматью, таким манером помечал для себя основное.

Иван читал вслух, с трудом разбирая полустертый от времени текст, написанный от руки:

– Так… Меченосцы рождаются через поколение… Змеи живут вечно, передавая через знак свою силу… Змеи, воссоединившиеся со знаком, набирают силу к рождению новой луны, Меченосец же слаб до тех пор, пока Луч Звезды не возьмет его кровь и его душу. Тогда он сам станет карающим мечом, способным убить… Кого убить? Ч-черт! Лист выдран.

Во многих местах и текст, и карандашный перевод неожиданно прерывались, некоторых страниц не хватало. Листы крошились от старости. Иногда целые главы были вычерчены то ли китайскими иероглифами, то ли арабской вязью, над которыми вообще не было никакого перевода. Видимо, такое наш человек с карандашом и мозгами осилить уже не смог.

А еще были рисунки. Непонятные и местами страшноватые. И слишком живые, будто списанные с натуры. Хотя вряд ли встречаются в природе крылатые змеи, жрущие людей пачками, как креветок, и здоровенные мужики с длинными узкими мечами, в свою очередь жрущие этих самых змей.

– Эх ты, японский бог… – Иван откинулся на спинку стула. – Змеи, меченосцы. Бред какой-то. Конкретно у предков крыша ехала…

Он открыл форточку, и холодный ночной воздух обжёг лицо.

Город спал. Фонари вдоль дороги пялились жёлтыми подслеповатыми глазами в тёмные окна домов. Осенний ветер гнал по небу рыхлые тела облаков. Они на секунду заслоняли пронзительное, круглое и пустое, как зрачок наркомана, око полной луны и летели себе дальше. И от этого казалось, будто вечная спутница ведьм и ночных воров ехидно подмигивает Ивану.

Иван покосился на чёрный кинжал, лежащий на столе. Лунный свет отражался на лезвии, вдавленная в металлическую плоть полоска кровотока мерцала в полумраке комнаты. Блики призрачного света переливались на стальном жале, то вспыхивала, то гасла железная звезда на рукояти, дрожали металлические крылья, и казалось, будто кинжал шевелится, трепещет, живёт своей, непонятной жизнью и лишь ждёт сигнала, чтобы взлететь со стола и, воткнувшись в сердце первому встречному, с наслаждением пить, захлебываясь, горячую человеческую кровь…

«Кровь…» – зашептал голос в голове…

«Кровь…» – Горячая струя из прокушенного горла дембеля снова хлынула в рот…

«Кровь…» – Солёная жидкость затопила горло, обожгла желудок…

«Кровь…» – И рука вслед за чёрным кинжалом опять погружается в распоротый живот Седого…

«Кровь…» – Стучит, стучит, стучит в черепную коробку чужой мёртвый голос…

Иван вскрикнул, схватился за голову и упал на колени. Наваждение исчезло. Просто луна плыла в ночном небе, просто кинжал тускло блестел на столе…

– Да что же это! – закричал Иван, падая на кровать и зарываясь головой в подушку. Голова пылала. Казалось, будто невидимая микроволновая печь медленно поджаривает мозги Ивана изнутри…

Лютый, вернувшийся с гулянья, мягко перепрыгнул через балконные перила и осторожно вошел в комнату. Хозяин на кровати застонал и пошевелился. Кот подошел, вопросительно мяукнул и положил лапы на край матраца…

– Хреново мне, братан, ой, хреново… – Иван обнял за шею зверюгу, и та, пристроившись рядом, понимающе положила ему лапу на плечо.

– Крыша едет, глюки мерещатся… Голова… ох!.. так вот и сдохну здесь как падла какая, и никто и не почешется… И зачем вообще на свете живу? А, Лютый? На кой хрен мы на свете живем? Жрем, гадим, небо коптим?..

Голос парня становился всё тише и тише. Кот не шевелился, сосредоточенно глядя на хозяина. Тот помаленьку согрелся у теплого, мохнатого бока, успокоился, дыхание стало ровным. Иван уснул. Лютый осторожно поджал под себя лапу, свернулся клубком рядом с хозяином и тоже закрыл глаза.

* * *

Телефон трещал, надрывался, только что не подпрыгивал от усердия. Иван швырнул в него подушкой. Аппарат свалился со стола и заткнулся. Однако спокойствие было недолгим. Теперь звонили в дверь.

– Твою мать! – с чувством произнес Иван, с трудом приоткрыв один глаз. – И кого ж это черти разжигают ни свет ни заря?

Он поднялся с кровати, вышел в коридор, сшибая по пути стулья и натыкаясь на углы, открыл дверь и впустил в квартиру Сашку с Максом.

– Ты чего это, Снайпер, зашкерился, как Диоген в бочке? К телефону не подходишь, дверь не открываешь.

Сашка как всегда от души радовался жизни и улыбался от уха до уха.

– Ой, пацаны, отстаньте, – Иван поплелся обратно к кровати, – хреново мне.

– Слышь, Сань, а кто такой Диоген? – спросил Макс, усаживаясь на стул.

– Не знаю, – пожал плечами Сашка, запихивая во внутренний карман куртки сотовый телефон. – Со школы помню – мужик такой раньше был. Реально в бочке жил.

– В школе и набрешут – недорого возьмут. А чё это он, в бочке-то?

– Да не знаю я! По кайфу ему, значит, было. А может, укурыш по жизни. Вон у меня под окнами рынок, чурки фруктами торгуют, а из-под полы – травой. И молодняк сопливый со всего дома к ним бегает. Укурятся – и тоже – кто там же под прилавками кемарит, кто по бочкам из-под огурцов шкерится. Диогены хреновы.

Иван застонал под подушкой.

– Да чё с тобой творится, братуха? – не на шутку обеспокоился Сашка.

– Говорю же, башка болит – жить не хочется… – промычал Иван.

– Болеть там нечему, там кость, – авторитетно заявил Макс. – А может, его задвинуть? Баян у меня с собой. Сейчас пустим децел герыча по трубе – и все будет правильно…

– Нет уж, спасибо, без вашей наркоты обойдусь… – Иван выполз из-под подушки и теперь усиленно растирал виски. – Чего припёрлись ни свет ни заря?

Сашка рассмеялся:

– Киношку детскую помнишь? Должо-о-ок! В общем, дело есть для настоящего снайпера. В общем, бери, Снайпер, весь свой арсенал и поехали, надо одного лоха на понт взять. Если выгорит – будешь жить как шах Батый…

– Батый был хан, – сказал Иван, запивая из чайника таблетку анальгина.

– Всё равно, будешь жить не кисло. И заодно с долгом чести рассчитаешься… Давай-давай, шевели веточками, – Сашка заботливо помогал Ивану собраться. – Вот гранатки, вот пистолетик, с Божьей помощью, разведем на лавэ вражью силу…

– Да уберите грабли, садюги, сам я поди не беспомощный…

Удивительно, но от радостного Сашкиного трепа боль немного отпустила голову.

Иван собрался, засунул ключ под коврик, и компания скатилась вниз по лестнице…

Сашка крутил баранку и молол языком не переставая:

– Ну, значит, заезжаю я на малолетку. Захожу в жилой корпус. Пацаны все, сами понимаете, незнакомые, на меня смотрят. Ну подходит один постарше и говорит. «Видишь картину „Три богатыря“?» – и на стену показывает. Вижу, говорю, картина как картина.

«Хочешь четвертого богатыря увидеть?»

«Это как?» – спрашиваю. Тут меня сзади по кумполу кто-то табуреткой – херак… Я и вырубился. В себя прихожу, они все ржут, а старший прикалывается. Ну чего, говорит, четвертого увидел? А я ему: «Да от вашей табуретки этих богатырей там, по ходу, целое стадо выехало…»

Машина свернула в переулок, и Сашка выключил двигатель.

– Конец цитаты. Вперед, пацаны.

Он открыл дверь и шагнул в только что выпавший первый снег.

* * *

…И опять дверь. Чужая, и на этот раз последняя, как решил для себя Иван.

– Кто там?

– Это сантехник из ДЭЗа. От соседей заявка поступила – из вашей квартиры вода к ним течет. Откройте, пожалуйста, надо ваши трубы проверить.

– У меня ничего не течет, – отозвался через дверь мужской голос. – Какие соседи? Как их фамилии?

– Да я откуда знаю? Мне дали заявку, я и пришел, – рыкнул Сашка. И тут же прошептал на ухо Ивану: – Лох ушлый попался, сука, хрен откроет. Что, Снайпер, дверку выбить сможешь?

– Шуму много будет, – прошипел в кулак Макс.

– А ты потихоньку. Я ж помню, у тебя прямой ногой лучше всех шел. Все соседи на работе, никто не чухнется. Это фуфло, а не дверь, железо как бумага, хозяин на нормальную дверь поскупился. Бей в замок! Если не получится – сваливаем! Если получится и там народу больше одного – не тормози, стреляй во все, что движется.

Иван без долгих уговоров молниеносно нанес тот самый прямой удар ногой в замок. Косяк треснул, дверь резко отскочила внутрь. Парни, ощетинившись стволами, быстро вбежали в квартиру.

Полный мужичонка пятился назад, заслоняя лицо руками. Сашка облегченно выдохнул, спрятал пистолет под куртку и легонько толкнул хозяина квартиры ладонью в грудь. Тот упал на диван.

– Не ссы, Капустин, – миролюбиво сказал Сашка. – Ограбим – отпустим. Если все бабки по-хорошему отдашь, твой портрет останется без изменений.

– Какие бабки? – пискнул хозяин квартиры.

– Н-да, – задумчиво произнес Сашка. – Стало быть, в портрете изменения всё-таки будут, – и резко хлестнул мужичка по лицу.

– Тебе люди на раскрутку денег давали? Давали. Ты с процентами вернуть подписывался? Подписывался. Тебе по-хорошему говорили? Говорили… – Каждая фраза сопровождалась ударом по лицу.

Голова хозяина квартиры моталась туда-сюда.

– Тебе счётчик включали? Включали. Ты на счётчик хрен положил? Положил.

Из носа и рта мужичонки хлестала кровь, но Сашка не прекращал допроса, в котором от жертвы ответов вовсе и не требовалось – всё и так было ясно.

– Ментам на людей стукнул? Стукнул. Их по сто шестьдесят третьей приняли? Приняли. И думал, с рук сойдёт? Гони бабки, падла, пока жопу паять не начали.

– Ребята, деньги в банке, – захлебываясь кровью и соплями, пролепетал истязаемый.

– В какой банке? В трёхлитровой? Или в пяти? В пятилитровую, я думаю, поместилось бы. А ты, по ходу, во мне фраера увидел? И решил мне за жизнь причесать? Макс, включай паяльник, дядя понимает только по-китайски.

– Там… – прохрипел мужик и указал на стену: – Там… – и бессильно откинулся на спинку дивана.

Расковырять заклеенный обоями тайник оказалось делом одной минуты. В бетонной стене было выдолблено солидных размеров углубление, в котором уютно сидел чёрный «дипломат». Достали. Открыли. В комнате настала гробовая тишина. «Дипломат» был плотно набит новенькими пачками денег с зелеными портретами заокеанских президентов.

– И как же ты, дядя, до сих пор живой-то? – задумчиво спросил Сашка.

Дядя не ответил. Он, свесившись с дивана, с остервенением жал на потайную кнопку сигнализации.

– А вот это писец. А писец мы не лечим, – прошептал Сашка. И заорал не своим голосом:

– Ноги, пацаны!

Троица рванула из квартиры, вихрем пронеслась по лестнице и метнулась к машине.

Где-то неподалеку уже завывали милицейские сирены. Сашка повернул ключ зажигания:

– Милая, хорошая, солнышко моё, только заведись!

Несмотря на дряхлость, мотор завелся сразу.

– Ну давай, ласточка моя, не подведи!

Сашка вдавил газ до пола. «Волга» с рёвом пронеслась по двору и, обдав стайку старушенций на скамейке облаком выхлопного газа, скрылась за поворотом.

* * *

Машина летела по пригородному шоссе. Макс расслабленно откинулся на заднем сиденье и заржал:

– Мне показалось, что еще немного, и ты ее трахнешь.

– Кого? – не понял Сашка.

– Тачку свою. Ты ее так уговаривал.

– А мне показалось, что еще немного – и нас бы нашли по жидкому следу, – рыкнул в ответ Сашка.

– По какому такому жидкому следу? – не понял Макс.

– По твоему. У тебя была такая морда, будто ты вот-вот обделаешься от страха.

– Ну ты сказал, в натуре…

– Железо надо скинуть, – перебил его Иван.

– А это еще зачем? – удивился Макс.

– Снайпер дело говорит, – поддержал Сашка Ивана. – Если нас со стволами примут, хлебать нам баланду до пенсионного возраста.

– А если тебя с чемоданом бабок возьмут, то орден на грудь повесят, – кивнул Иван. – С закруткой на спине. Ты лучше скажи, комбинатор, какого хрена я весь свой арсенал с собой приволок? Тому мужику достаточно было бы и Максовой улыбки…

– Так кто ж знал, что он один будет? Такие бабки обычно взвод «быков» стережет. А этот, вишь, жадный попался – только на сигнализацию раскошелился.

– Еще б маленько – и нам бы этого за глаза хватило… – Макс скалил зубы, но было понятно, что это не веселье, а реакция на только что пережитое. Бандит все не мог прийти в себя, дыша как загнанный бронтозавр и то и дело дрожащими рукавами куртки утирая со лба обильно струящийся пот…

«Волга» благополучно отъехала от кольцевой дороги около пятидесяти километров, свернула в лес и остановилась. Троица вышла из машины.

– А все-таки лихо мы это дело провернули, – Сашка с хрустом потянулся. – Люди-то, которым этот хмырь задолжал, сидят давно. Тёлка одного из них проболталась, а мы взяли да подсуетились… Хорошая, доложу я вам, тёлка…

Сашка подмигнул партнерам и от души рассмеялся так, как может смеяться очень счастливый человек, не обремененный заботами, проблемами и излишней, никому не нужной в наше время совестью.

– Бабки и стволы закопаем здесь, – уже серьезно и деловито подытожил он.

– Чтоб ты завтра спокойно сюда приехал и всё забрал себе, – продолжил Макс.

– Не понял, – Сашкина физиономия вытянулась, улыбка мгновенно превратилась в гримасу ярости. – Ты что, меня за суку посчитал? Да я…

– Стоп, – вмешался Иван. – Еще не хватало, чтоб мы тут друг друга перестреляли. Делаем проще – делим бабки, и каждый ныкает свою долю там, где хочет.

– А Снайпер дело говорит, – обрадовался Макс.

Сашка промолчал, недовольно сопя и обижаясь на весь белый свет.

Компаньоны, храня гробовое молчание, начали делить деньги.

– Чё, пацаны, ментеныш родился? – попытался пошутить Макс, но на его попытку разрядить обстановку никто не отреагировал.

Закончив дележ, компаньоны забрали свои доли и разошлись в разные стороны.

– Через полчаса сбор у машины, – хмуро предупредил Сашка. – Если кто в болото провалится, никого ждать не буду.

…Иван брел вглубь леса, пиная жёлтый ковёр мёртвой листвы. На полянке ему приглянулся здоровенный дуб, несмотря на позднюю осень почти полностью сохранивший свою зеленую крону. «Вот ты мне и побережешь пока дедово наследство», – подумал Иван.

Он завернул пистолет, гранаты, деньги и чёрный кинжал в один полиэтиленовый пакет, засунул сверток в другой такой же пакет и перевязал всё это шпагатом. Потом Иван долго ковырял землю у корней дерева крепкой сучковатой палкой, пока не получилась довольно внушительная яма. Засунув свой клад под узловатые корни, парень засыпал его землей, утрамбовал и сверху насыпал кучу опавшей листвы.

– Смотри, старина, не подведи – сказал он дубу. – Постереги пока моё добро. На тебя вся надежда.

Дуб прошелестел чего-то оставшейся листвой и то ли от ветра, то ли сам по себе качнул уже лысой макушкой – мол, не боись, парень, всё будет в порядке.

Иван усмехнулся, погладил шершавую кору дерева и не спеша направился к машине.

* * *

Взяли их на кольцевой. Гаишник поднял полосатую палочку, подошел к «Волге» и подтянул голову к руке, отдавая честь.

– Ваши документы…

Сашка матюгнулся про себя и полез в карман за деньгами.

– Ну чего, старшой, сколько на этот раз хочется? Штуку? Две? – почти дружелюбно спросил он, доставая бумажник, набитый деньгами. – На тебе пять, у меня сегодня праздник…

Однако праздник получился с невеселым финалом…

По лобовому стеклу «Волги» ударили чем-то тяжелым, и оно лопнуло, обдав пассажиров мелким дождем осколков. Гаишник отскочил в сторону, вместо него возникли мордовороты в пятнистых камуфляжах. Сашку схватили за вихры и прямо через разбитое стекло выволокли на асфальт.

– Не шевелиться! Руки за голову!..

Иван понял, что это всё… И даже не дернулся, пока пятнистый молодец укладывал его лицом в дорожную грязь и защелкивал за спиной наручники. Краем уха он слышал, как попытался возмутиться Макс:

– Вы не имеете права!..

Они имели абсолютно все права. В том числе и неоспоримое право сделать из Макса котлету. Смачное чавканье нескольких ударов совпало с глухим стоном и падением Максовой туши на асфальт. Весёлый голос произнес:

– Ну все, наигрался хрен на скрипке…

Сильные руки подхватили Ивана под микитки и впихнули в вонючее, тесное брюхо милицейского «воронка». Следом влезли Сашка с Максом, подталкиваемые сзади автоматными стволами.

«Эх, Лютый, как же ты теперь без меня…» – вздохнул про себя Иван.

Голодным шакалом взвыл старенький мотор, и «воронок» тронулся в путь. Тусклое осеннее солнце заглянуло в маленькое окошко автомобиля. Ласковые лучи словно на прощание коснулись лица Ивана. Он поднял голову и прищурился. Жёлтый диск древнего, как сама вечность, светила перечеркивала грязная стальная решётка…

* * *

Решётки. Толстые, тонкие, косые, поперечные и продольные. Как же их много вокруг… Тонны и тонны металла переводят люди на то, чтобы отгородиться от себе подобных, запереть их в клетки, будто диких зверей… Или самим заслониться от сородичей перекрещенным кованым железом.

Троицу ввели в отделение и сняли наручники.

– Лицом к стене.

Задержанные повиновались. Замешкавшийся Макс получил концом дубинки в ребра и стал двигаться быстрее.

– По одному – подходим сюда и выворачиваем карманы, – сказал толстый капитан, сидящий за длинной стойкой, какие бывают в кабаках, только старой и обшарпанной.

На стойку легли сигареты, ключи, деньги и всякая мелкая дребедень.

– Где стволы скинули? – Толстый капитан ни к кому конкретно не обращался.

– Какие стволы, начальник? – обернулся к нему Сашка и тут же получил от рядом стоящего сержанта удар резиновой дубинкой по ребрам.

– Повторяю вопрос. Где деньги и стволы?..

Странно, но Ивану явно казалось, что всё это происходит не с ним. Кто-то другой стоял у стены, упершись в неё руками и раздвинув ноги. Иван просто наблюдал со стороны за этим до боли знакомым парнем, как зритель в кинозале наблюдает за приключениями любимого артиста.

– …Где деньги и стволы?..

Сапог врезался между ног Макса, и тот упал на пол, скуля и держась за пах.

– Может, ты умнее? – Сержант положил руку на плечо Ивану. Капитан за стойкой вкусно прикурил дорогущее привозное «Мальборо» из Сашкиной пачки.

– Последний раз спрашиваю – куда спрятали оружие и деньги?

Парень у стены молчал. Иван-зритель увидел, как медленно поднимается приклад автомата, как приседает на одно колено милиционер, вкладываясь в удар…

Потом стало нечем дышать. Где-то под ложечкой родился влажный, скользкий комок и перекрыл дыхание. Иван попытался вытолкнуть его, но тот, словно осьминог, уперся всеми своими скользкими ножками и не желал пропускать в лёгкие ни грамма воздуха.

Затем пришла боль. Она прошила правую почку, сбила Ивана с ног, скрючила его, и парень завертелся на полу, словно волчок, запущенный шаловливой детской рукой.

Второй удар ногой в грудь разогнул его и отшвырнул к стене. Новая адская боль в груди, но – скользкий осьминог куда-то исчез, и воздух ворвался в горящие лёгкие.

Картина смазалась, будто на написанное акварелью полотно кто-то выплеснул банку горячей воды. Капитан за стойкой, да и сама стойка и все отделение милиции поплыли в каком-то сизом тумане, похожем на густой сигаретный дым, и от этого физиономия капитана стала похожей на морду мертвого сома с отвисшими усами и круглым, неподвижным взглядом.

– Вспомнил, где стволы?.. – Тянущееся, как белесая жвачка, лицо сержанта склонилось над Иваном.

И тут в голове Ивана стало ясно и светло, будто в темной комнате включили мощный армейский прожектор. Туман исчез, и Иван очень отчётливо увидел лицо сержанта.

– Так ты не умер? – удивленно спросил он.

– Чего? – Сержант обалдело уставился на парня, лежащего на полу.

Дембель не умер. Он просто надел серо-синюю форму и нацепил другие погоны. Наверно, у него выросло другое горло, взамен того, что Иван два года назад выгрыз и проглотил…

Во рту снова появился вкус соленой крови. Иван чуть опустил глаза. Вот он, кадык. Дёргается, сглатывая слюну, шевелится, трепещет…

«Кровь», – снова застучало в голове. «Кровь», – сказал чёрный кинжал. «Кровь», – зазвенели решетки на окнах…

Парень вставал с пола. Сержант Терентьев смотрел на него, парализованный ужасом. Так кролик смотрит на приближающегося удава, не имея сил ни убежать, ни даже пошевелиться.

Белки широко раскрытых глаз парня перечеркнул черный узкий зрачок, похожий на кошачий. Из полуоткрытого рта чудовища дохнуло смертью, и Терентьев понял, что это конец. Сознание кричало: «Беги! Спасайся!..» – но парализованное тело не слушалось, подавленное злой волей ужасного существа.

Терентьева спас молоденький младший сержант. Он клацнул затвором автомата, и тварь со звериными глазами, напоровшись на ствол, наконец-то оторвала взгляд от сержанта.

– Господи… – Терентьев схватился за шею и упал на скамью.

– Что, что случилось? – Капитан за столом так и не понял, в чём дело.

Сержант Терентьев смотрел, как парня и его дружков разводят по камерам, но всё никак не мог прийти в себя.

Он пошел в дежурку умыться и, подняв глаза, увидел в зеркале перекошенное ужасом собственное лицо.

– Господи… – шептал Терентьев, поливая голову ледяной водой.

Он отпросился с работы пораньше. Ночью ему приснилось, как задержанный парень, разломав ненадёжную дверь камеры, выходит из отделения и идёт за ним, внюхиваясь в невидимые следы, доходит до его дома, поднимается по лестнице, клацая железными когтями по бетонным ступеням. Вот он уже у кровати. Глаза монстра смотрят на него, и сержант снова не может пошевелиться.

Не отрывая взгляда, парень наклоняется, скользкие губы касаются шеи, зубы смыкаются… И вот уже чудовище, улыбаясь красным ртом, стоит над ним и, чавкая, пережевывает сержантово горло…

Терентьев с криком проснулся, до смерти перепугав жену, и до утра слонялся по комнате. Утром он подал заявление об увольнении из органов. Сама мысль о возможности повторной встречи с парнем наполняла его паническим, животным ужасом. Но сон возвращался каждую ночь, и каждый день Терентьев с ужасом ждал следующей ночи. Через месяц его, старательно упакованного в смирительную рубашку, вывели из подъезда два дюжих санитара и увезли на машине с синей мигалкой на крыше и красным крестом на боку.

* * *

В камере стоял жуткий холод. Свернувшись калачиком на деревянном лежаке, Иван медленно приходил в себя. Теперь он точно знал, что с ним явно не всё в порядке. Сегодня во время приступа он опять стал другим. Другое, настоящее «Я» проснулось внутри него и властно отодвинуло в сторону привычного Ивана. Но в то же время это был он, Иван. Только гораздо сильнее, быстрее и злее, чем обычно. Иван, знающий, что вот сейчас он может разорвать этого сержанта одним ударом, а потом долго пить его горячую кровь, уже после того, как будут перерезаны все, кто сейчас направлял на него автоматы.

Оно почти уже проснулось, но его спугнул тычок автоматным стволом. Оно было еще очень слабым…

Ивану стало страшно. Предыдущие приступы ещё можно было объяснить боевым или сексуальным безумием, порождённым избытком адреналина, родителями «не от мира сего», наградившими соответствующей наследственностью, глюками от нервного перенапряжения… да мало ли ещё что может придумать человек, желая подогнать сверхъестественное под привычные мерки. Но сегодняшнее Ивана просто напугало. Он видел, как бледный садист-сержант, пошатываясь, покидает помещение, как в растерянности переглядываются милиционеры и хлопает рыбьими глазами толстый капитан, так и не понявший, почему сотрудники прекратили допрос и без команды распихали задержанных по камерам. Он чувствовал как тихонько шевелится в нём что-то страшное и чужое, готовое в любую секунду вырваться наружу.

Иван лежал на жестком деревянном лежаке в камере, и ему было страшно.

* * *

– Да нет, вроде с виду нормальный пацан. Чего это вчера ребятам померещилось? Слышь, парень, подымайся. На выход.

Новый милиционер, другое лицо.

«Смена пришла», – понял Иван.

Через плексигласовое окно, забранное решеткой, пробивался слабый солнечный свет. Начинался новый день. Иван встал, хрустнул плечевыми суставами, разминая одеревеневшее за ночь от холода тело, и вышел из камеры. Снова клацнули наручники. Снова хлопнула дверь «воронка». Снова взвыл мотор.

– Куда теперь-то, начальник? – спросил Иван.

– В изолятор временного содержания, куда ж еще.

Этот милиционер был добродушным и ленивым, как отяжелевший от сытой жизни персидский кот.

– ИВС – это вроде тюрьмы, – объяснил он, – но ещё не тюрьма. Может, повезет, так дня через три выпустят…

…За спиной захлопнулась тяжелая дверь. Иван огляделся.

Н-да. Архитекторы и дизайнеры не особо напрягались, создавая планировку и интерьер камеры. Бетонный квадрат три на три. Два металлических лежака с железными полосами вместо пружин вдоль влажных стен, на которые по всей поверхности был неровно налеплен цемент так, что стены стали шершавыми и острыми, как наждак под микроскопом. В окно помимо решётки вделан кусок плексигласа, в который через дырочку размером с пятикопеечную монету продели узкую трубу, одним концом выходящую на волю.

«Ага, это здесь вместо вентиляции».

В углу камеры в пол была вделана параша, какие бывают в привокзальных туалетах. Над ней – две трубы.

Открылась «кормушка» в двери – маленькое оконце для подачи пищи.

– Слышь, арестант, – раздалось из «кормушки». – Слушай инструкцию по пользованию парашей. Верхняя вода – чтоб пить, нижняя – дерьмо смывать. Надо будет включить какую – зови, включим…

«Кормушка» с ружейным лязгом захлопнулась. Иван брезгливо скинул тяжелый от сырости, насквозь гнилой матрац с лежака, сел на голое железо, скрестил ноги, закрыл глаза и попытался отключиться.

Время остановилось. Он не знал, прошел час или три, – «кормушка» открылась снова.

– Эй, йога, тебе дачка. Красивая девчонка принесла. Сказала, чтоб за кошака не думал. Она его к себе взяла.

«Маша… Лютого приютила…»

Через «кормушку» просунулся один пакет, за ним – второй, поменьше.

– Бери быстрей.

Иван медленно встал с лежака. В одном пакете оказались полотенца, зубная щетка, паста, бритва, смена белья – словом, всё, что необходимо человеку для жизни. В другом… в другом пакете лежала надкушенная куриная ножка, два мятых помидора и еще какие-то объедки.

Иван горько усмехнулся. «Спасибо тебе, Маша, век не забуду… А стража – она во все времена стража. Живет за решеткой, кормится за счет арестантов, что с нее взять?»

…Прошло несколько дней. Пришел следователь – молодой, кругленький, очкастенький… Задал несколько вопросов, несмотря на Иваново молчание, что-то записал и снова укатился куда-то.

И опять дни, часы, минуты, которые словно крупинки в невидимых песочных часах меряют время, начисто вычеркнутое из и без того короткой жизни. Постепенно время пребывания за решеткой смазывается в калейдоскоп отрывочных воспоминаний, и человеку становится все равно когда он заснул, когда проснулся и сколько раз его вызывали на очередной допрос… Однажды, когда дежурный оставил «кормушку» открытой, чтобы немного проветрить камеру, Иван услышал в коридоре полушёпот-полукрик:

– Иван… Слышишь меня?..

– Чего?

Иван подошел к «кормушке».

– Вань, это я, Сашка, – неслось из соседней камеры. – Макс всех заложил, я в несознанке. Ты тоже молчи – много скажешь – много дадут, ничего не скажешь – ничего не дадут…

– Я молчу…

– Прекратить! – Металлическая заслонка захлопнулась перед носом Ивана, и дежурный побежал дальше по коридору, хлопая дверцами «кормушек» и кляня себя за излишнее человеколюбие.

* * *

Дежурный отпер тяжелую железную дверь и скучным голосом возвестил очередной поворот судьбы:

– С вещами на выход…

Сколько раз в жизни говорит он эту короткую фразу не задумываясь, что чувствует человек в эти секунды… «На выход» – и ты шагаешь в неизвестность по узкому коридору, а десятки ушей из соседних камер прижимаются к «кормушкам» и слушают, слушают… Кто-то на волю, кто-то – в автозак и в тюрьму… Третьего в ИВС не дано, и каждый гадает, что выкинет для него судьба – орла или решку? И слишком часто выпадает «решка», что на языке арестантов уже не одну сотню лет означает «решётка».

…Автозак петлял по переулкам и тесным улочкам Москвы, специально не выезжая на широкие проспекты, дабы не травмировать добропорядочных граждан видом передвижной тюремной камеры. Внутри тёмного брюха машины на узких лавочках сидели десятка полтора арестантов. За металлической сеткой у выхода развалился на сиденье ленивый и скучный представитель власти, безразлично наблюдавший за подопечными.

Иван ехал в неизвестность. В неизвестность ехали пятнадцать его спутников, грея спинами холодные металлические стены машины.

– Эх, бля, – хлопнул себя по колену парень в черной кожанке, который до того тупо сверлил взглядом носок собственного ботинка. – Это ж надо так влететь, а! А сейчас какой-нибудь козёл мою Вальку на воле трахает…

– Моя вроде ждать обещала. Только вот дождется или нет – хрен знает, – вздохнул сосед.

– А вот мою никто не трахает, – раздался самоуверенный голос какого-то арестанта из темного угла автозака.

– Откуда знаешь? – Пятнадцать пар глаз уставились на парня, и даже безразличный ко всему Иван навострил уши.

– А она у меня горбатая…

Обитые железом стены автозака содрогнулись от взрыва хохота. Конвойный, дремавший за дверью, подпрыгнул на своей лавочке и застучал в сетку:

– Эй, мафия, хорош ржать! Разошлись, будто не в тюрьму едут…

Автозак, поскрипывая и покачиваясь, потихоньку въезжал в ворота «Матросской тишины».

* * *

– На выход…

Иван выпрыгнул из автозака. Автоматный ствол упёрся в спину.

– Вперёд, не оглядываться…

Арестантов загнали в тесную, темную комнатушку. Прошло десять минут…

– Твою мать, долго ещё?! – не выдержал парень в кожанке.

– Долго не долго – теперь тебе, милок, торопиться некуда, – подал голос грязненький дедок с рюкзаком.

– Спасибо, дед, успокоил, – парень нервно сжимал и разжимал кулаки.

– Я, милок, уж четвертую ходку тяну, поживешь с моё – тоже особо гоношиться не будешь. У хозяина свой порядок, супротив него не попрешь. Так что сиди, кури и думай, как отсель пошустрее слинять.

Парень в кожанке медленно и нервно опустился на длинную деревянную скамью, испещренную и свежими, и старыми полустертыми надписями, выцарапанными чем-то острым.

– А чего сейчас-то будет, дед?

– Сейчас? Сейчас к дохтуру, опосля – шмон, потом на сборку ночевать. А с утречка – по хатам…

– На выход…

Как оно уже осточертело, это «на выход»!..

…Очередь «к дохтуру». Здоровый мужик в относительно белом халате, наброшенном на камуфляж, уставился на Ивана.

– Раздевайся… СПИД? Сифилис? Вши? Нет? Так, повернись… Так… Всё, одевайся – и к медсестре…

Мужик в халате ткнул пальцем в полную медсестру с одутловатым, равнодушным лицом.

– Закатывай рукав, кровь брать будем, – сказала та.

Иван завернул рукав, и тупая игла вонзилась в кожу. Поковырявшись железом в живом мясе с полминуты, медсестра выдернула иглу.

– Не могу вену найти, давай другую руку…

В другой руке вена нашлась, и чёрная кровь закапала в пробирку. Но цвет крови нимало не смутил привычную ко всему медсестру. Похоже, здесь никого не смутил бы и сам Господь Бог, явись он сейчас пред светлы очи служителей закона. Так же взяли бы кровь, откатали пальчики, проштамповали дело и повели бы сердешного под белы рученьки в казематы.

– Следующий…

Потом в который раз снимали отпечатки пальцев, фотографировали и обыскивали. Рыжий шмонщик заставил раздеться и сложить на стол одежду и нехитрые пожитки.

– Раздвинь ноги, наклонись, подними яйца…

– Не понял…

– Яйца, сказал, подыми! Так, в другую комнату, к окошку…

Оставив вещи, Иван прошел в соседнее помещение. Через дырку в стене полетели его штаны, рубашка, полотенце, протертые сквозь влажные ладони рыжего в поисках незнамо чего…

– А сигареты, падла, половину себе забрал, – проворчал рядом стоящий парень в кожанке, складывая в пакет свои вещи.

– Ментам тоже жить надо, – грязненький дедок уже оделся и закинул на плечо несколько похудевший после шмона рюкзачок. – Ну, теперь на сборку, благословясь…

…Их вели многочисленными коридорами. Побитая миллионами ног плитка на полу, мрачные стены, высокие потолки и двери, чёрные металлические двери, от которых отлетало гулкое эхо шагов, – все это медленно, словно в дурном сне, проплывало мимо. Свет тусклых лампочек падал на каменные лица конвоя, тени играли на них, и казалось, будто не люди это вовсе, а машины из какого-то фантастического фарса, нереальные, принадлежащие только этому миру теней, которые невозможно представить где-то за пределами тюремных коридоров. Они, как эти стены в потеках, как решётки и чёрные двери, пропитаны страданием и болью тысяч и тысяч мятежных душ, гниющих в аду, который создали на земле сами люди…

Заворочался ключ в замке, и Иван перешагнул порог огромной камеры. Непередаваемый тюремный букет запахов, состоящий из человеческих испарений и дыма дешёвых сигарет, шибанул в ноздри. На узких деревянных скамейках расположилось человек двадцать. Ещё один неимоверно грязный и оборванный человек сидел у параши и сосредоточенно выковыривал из тарелки комочки засохшей, заплесневелой каши.

Каждый был занят своим делом и не обращал внимания на соседей. В дальнем углу на факелах из свернутых газет варили чифирь, кто-то умудрился заснуть, примостившись на узкой скамейке, коренастый мужичок что-то увлеченно рассказывал небольшой группе арестантов. Иван присел на свободное место и прислушался.

– …И тогда повелела Екатерина бывшим матросам построить неприступную тюрьму, – задушевно рассказывал мужик. – Но знали матросы, что строят они это для своих же детей, внуков и правнуков. И проложили они из многих камер секретные подземные ходы на волю, да такие, что непосвященному вовек не найти. Однако узнала о том императрица, но и под пытками не выдали матросы расположения тоннелей.

Тогда Екатерина приказала навечно замуровать живьем мятежных матросов в одной из камер. Так тюрьма получила свое название, а из каких камер есть выходы на волю, до сих пор никто не знает…

«Красивая легенда», – подумал Иван. Где-то он слышал, что раньше «Матросская тишина» была не тюрьмой, а приютом, вроде дома престарелых для моряков на пенсии, откуда и пошло название. Но в легенду верилось больше, ибо, как же надо было ненавидеть героических пенсионеров, чтобы обречь их до самой смерти жить в этих стенах, от одного вида которых бросает в дрожь…

– А в Бутырке, говорят, тоже секрет есть, – продолжал мужик. – Когда ту тюрьму строили, императрица повелела в одной из камер замуровать наглухо ближайших соратников Пугачева. И половину золотого запаса империи в ту камеру сложили. Чисто на черный день. Люди выдышали весь воздух и погибли в герметичном помещении. Говорят, нетленные мертвецы до сих пор сторожат золото императрицы, потому его до сих пор и не нашли…

– Силен ты сказки травить, – покачал головой один из слушателей. – Лучше б рассказал, за что тебя такого разговорчивого закрыли.

– Да понимаешь, – пожал плечами рассказчик, – как это всегда бывает – работаешь, работаешь, света белого не видишь, а она, сука – жена то есть, – то ей не так, это не эдак… Ну я возьми по пьяни да с устатку да дай ей в башню. А она возьми да ластами хлопни… А потом всё. «Маньяк, убийца, ненормальный…» Вот теперь сижу здесь… Без ансамбля…

– Правильно, какой же ты маньяк, – согласился собеседник с синей наколкой на запястье: «Пусть всегда будет Солнцево». – Просто устал человек немножко, не сдержался и… по-своему оттянулся. Надо ж понимать.

Понурые, мрачные, все в своих мыслях люди начали поднимать головы, прислушиваясь к разговору, и потихоньку улыбаться.

– И ведь что самое интересное, – уже серьезно продолжал парень с наколкой. – Почти все тёлки мечтают выйти замуж. И почти все замужние сучки мечтают, чтобы этот паразит провалился сквозь землю вместе со своими вонючими носками… На хера ж тогда замуж-то выходили? Вот моя, например…

Разговор на старую как мир тему вместе с сигаретным дымом лениво плавал в спертом воздухе, помогая коротать невеселое время.

Снова открылась дверь, и знакомый дедок вошел в камеру. Улыбаясь Ивану, как старому знакомому, он подошел и втиснул рядышком худое тело, чудесным образом поместившись на и без того переполненной скамейке.

– Вот, сынок, вроде как опять свиделись, – прошамкал он, развязывая свой рюкзачок, – сейчас перекусим – и на боковую…

– То есть как на боковую? Прямо здесь?

– Привыкай, сынок, – бойкий дедок раскладывал на газете хлеб и дешёвую колбасу. – Это сборка, здесь тебе пока ни шконки, ни машки не положено. Это, считай, чистилище. Ты уже вроде как помер, а вот, куда тебя определить, про то архангелы еще только думают.

– И куда ж они могут определить? – спросил Иван.

– Могут на «общак». Меня, например, точно туда кинут, – обстоятельно начал дед. – В хате обычно человек сто, а вот шконок штук тридцать, так что спать по очереди придется. На дальняк тоже по очереди. Всех мастей люди, почитай, вся страна на «общаке» сидит, – дед протянул Ивану нехитрый бутерброд и сам задвигал беззубыми челюстями.

– Лучше, конечно, на «спец». Но там обычно сильно крутой народ сидит. Воздуху поболее, народу поменее, да и на шконаре, глядишь, в одну харю спать будешь. Да, был я помоложе, и на «спецу» побывать доводилось… Правда, говорят, ещё «четверка» здесь есть. Четвертый изолятор. Но про то, как там и что за люди, – врать не буду, не знаю…

Дед стряхнул с коленей крошки и, подтянув ноги, исхитрился из сидячего положения плавно перетечь в горизонтальное, что в такой тесноте явно противоречило всем существующим физическим законам.

– Покемарю я, однако… Ежели чего – толкни…

Иван кивнул.

Старый уркаган прикрыл глаза и тут же беззаботно захрапел.

Вдруг дикий крик разорвал тишину. Дед чуть не свалился со скамейки. Орал тот самый оборванец, что ковырялся у параши. Орал просто так, то ли от полноты чувств, то ли от окончательно поехавшей крыши.

– Твою мать, ко́сарь проклятый, в кои-то веки покемарить не дадут… – заворчал дед.

Визгливый, непрерывающийся крик давил на уши, бередил и без того натянутые нервы.

– Во верещит, сука. Ему бы в оперу… Слышь, батя, а почему косарь? Может, у него в натуре шляпа дымит? – спросил деда сосед слева.

– Да потому, что натуральных психов сразу на Серпы или, на крайняк, на больничку везут. А этот, падла, или в хате накосорезил и ломанулся, или на дурку собирается и перед ментами понты колотит, на наших нервах играет… Там-то они аминазина с галоперидолом да трендюлей санитарских попробуют и быстро тихими становятся, а тут…

Надзиратель открыл «кормушку», заглянул, плюнул и снова закрыл.

– Во-во, и вертухаю все по херу, – ворчал дед.

Ивану надоело слушать этот безумный вой. Он встал и направился к психу.

– Не трогай его, парень, в падлу это… – посоветовал кто-то.

Обнаглевший от безнаказанности псих упоенно орал, но вдруг осекся, остановив безумные глаза на лице Ивана.

Иван просто молча стоял и смотрел на оборванца. Тот заткнулся, прикрыв рот грязной ладонью, недоуменно похлопал пару секунд бесцветными ресницами и вдруг как-то сжался, засунул в слюнявый рот измазанные кашей пальцы и тихо-тихо заскулил, суча ногами и стараясь отползти подальше. А потом и вовсе затих, прижавшись спиной к шершавой «шубе» и не сводя с парня круглых испуганных глаз.

На «сборке» стало тихо.

– Ты чё, гипнотизер? – спросил коренастый мужик – специалист по истории «Матросской тишины».

Иван пожал плечами и вернулся на свое место. Он просто решил испробовать свои предполагаемые способности, в которые до поры до времени сам не верил ни капли. Ну просто отказывался разум признавать такое. И вот сейчас Иван решился на эксперимент.

Он подошел к орущему психу и просто представил, как берет его за грязную шею и душит, вонзая кончики пальцев в горячую плоть… Псих и сейчас сидел в углу, мелко трясясь и боясь лишний раз шевельнуться… Способности явно были, и теперь вся «сборка» с любопытством косилась в сторону Ивана. А он сидел, прижавшись спиной к холодной стене, и пытался понять, что же он такое на самом деле.

Повисшую в камере тишину нарушил парень с наколкой:

– Твою мать, вода прибывает…

Действительно, пол был уже не просто сырым и грязным – под ногами хлюпала вода.

Парень встал, осторожно ступая, прохлюпал к двери и застучал в «кормушку». Та открылась, и дежурный заглянул в камеру.

– Старшой, вода уже по щиколотку, – сообщил парень.

– Примем меры, – прозвучал ответ, и «кормушка» захлопнулась.

Возможно, меры и принимались, но уровень воды медленно и неуклонно поднимался. Вероятно, где-то в соседней камере прорвало трубу, и теперь вода постепенно просачивалась сквозь щели в растрескавшейся от времени стене. Но на стук в «кормушку» «вертухай» больше не реагировал.

Под утро дверь отворилась, и в коридор хлынул поток воды.

– Ох ты, бля, сколько натекло, – отскочил в сторону дежурный, отряхивая сапоги. – Так, кого назову – на выход…

Он выкликал фамилии, и по одному, по два люди выходили в коридор.

– Ну, бывай, парень… – Дедок протянул руку Ивану. – Удачи тебе и скорейшей свободы.

– Тебе того же, отец, – ответил Иван, пожимая узкую, сухую ладонь.

Дед встал, окунув ноги в мутную воду, выше щиколоток заливавшую камеру, и шагнул в дверь, навсегда уходя из Ивановой жизни…

* * *

Они петляли по тюремным коридорам – Иван и еще четверо арестантов, сопровождаемые конвоем.

– Ну счастливо, братки…

Троих парней откололи от группы и повели в сторону «общака».

– Удачи, земляк…

Парень в кожанке скрылся за дверью «спеца».

Иван поднимался по лестницам выше и выше, коридоры петляли, свивались в немыслимый лабиринт, становясь после каждого поворота всё длиннее и запутаннее. Стены были покрыты уже не старинными потеками извести, а свежей краской. Здание, в которое привели хитрые лабиринты, было явно современной постройки. Коридоры перегораживали многочисленные двери и решётки, потолки были ниже и не давили своей высотой и мрачным старинным величием.

У одной из дверей Иванов конвоир остановился.

– Принимайте новенького, – сказал он, заглянув в «кормушку». Потом отомкнул большой квадратный замок и пропустил внутрь Ивана. Дверь за спиной захлопнулась.

Камера была не в пример меньше, светлей и уютней сырой «сборки». Посреди неё стоял здоровенный стол, вдоль стен вросли ножками в пол четыре железных шконки. В углу вместо параши – дырки в полу – стоял нормальный унитаз, отгороженный невысоким каменным парапетом. За застекленной оконной рамой помимо решетки были вделаны стальные жалюзи-«реснички», перекрывающие вид на улицу.

За столом сидели три человека. Четвёртый, блестя из-за очков совиными глазами, забился в угол с книгой на коленях.

– Здорово, мужики, – сказал Иван.

– Мужики в колхозе землю пашут, а здесь братва сидит, – вместо приветствия ответил высокий, худой парень с короткой стрижкой и серыми, пронзительными глазами. С первого взгляда на этого человека было понятно, что он в этой хате за главного.

Да, распростертыми объятиями здесь и не пахло. Иван недобро усмехнулся и приготовился к худшему…

Молчание затягивалось. Высокий парень пристально смотрел на Ивана, изучающий взгляд скользил по лицу, лез в душу, выворачивал её наизнанку. От парня исходила какая-то животная сила, глядя на него, многие опустили бы глаза, признавая превосходство сероглазого бандита… Многие, но не Иван. Он спокойно стоял, не отводя своего взгляда от лица парня…

«Наверно, в прошлой жизни он был тираннозавром», – мелькнула мысль в голове Ивана.

– Ладно, присаживайся, – нарушил молчание высокий «тираннозавр». – Все ясно, еще один первоход. Ну рассказывай, как, да что, да почему подсел…

– Подсел потому, что поймали, – ответил Иван, садясь на шконку.

– Хм… Весёлый, значит… А статья?

– 161-я, часть вторая.

– Понятно… А кто по жизни будешь?

Кое-что из того, что рассказывал блатной дед на «сборке», Иван запомнил. Запомнил он и то, что посылать куда подальше за подобные расспросы не стоит – можно поутру не проснуться.

– По жизни в кругу не общался, не довелось. Работу свою делал потихоньку…

– Работа, судя по статье, босяцкая?

Иван не совсем понял вопрос, но на всякий случай кивнул.

– Ну ладно, – высокий хлопнул ладонью по столу, – похоже, ты пацан достойный, далее увидим. Я – Дмитрий, смотрящий в этой хате. Тебя-то как звать?

– Иван…

– Ясно… Это Серега.

Здоровый, плечистый мужик кивнул бритой головой.

– Это Ринат.

Улыбчивый татарин подмигнул Ивану.

– Это… ну, в общем, Пучеглазый.

Дмитрий кивнул на очкастого с книгой, который, как уставился на Ивана, так и не отводил от него больше круглых, немигающих глаз.

– Он, по ходу, крытый на всю голову, его менты все никак на Серпы не отправят… Слышь, Пучеглазый, – окликнул очкастого Дмитрий.

Тот, наконец, оторвал взгляд от нового арестанта и медленно повернул голову в сторону положенца.

– Скидай-ка свое бельишко и машку со шконаря, поспишь на полу, пока кого-нибудь из хаты не дёрнут. Пацану после «сборки» отоспаться надо…

– Да-да, конечно, я и сам хотел предложить… – промямлил очкастый и начал стаскивать на пол свои пожитки.

– Иди, отсыпайся, после поясним тебе за жизнь в хате, – сказал Дмитрий, и Иван, у которого после бессонной ночи слипались глаза, расстелил на освободившейся шконке свой тощенький матрац, выданный мордатым каптерщиком перед «заездом» в хату.

Он уже начал засыпать, когда его окликнули:

– Слышь, парень, а какое погоняло у тебя на воле было?

Как ни странно, но Иван понял вопрос, заданный на старом, как мир, блатном языке.

– Снайпер, – ответил он, проваливаясь в глубину бездонного, словно омут, сна.

* * *

Он проснулся от звона посуды и крика «вертухая»:

– Обед, граждане бандиты и хулиганы…

Арестанты подхватили алюминиевые миски и выстроились в очередь у «кормушки».

Тощий баландёр оделил каждого жиденьким супом, в котором, как ни странно, плавали мясные волокна. На второе последовала вполне приличная на вкус перловка. Иван с удивлением отметил, что в тюрьме кормили намного лучше, чем в армии, где, кроме хлеба с маслом и чая, фактически есть было нечего, – от остальных «блюд» за версту несло вареным салом и прогорклым комбижиром.

После обеда Дмитрий высыпал в большую кружку с кипящей водой внушительную щепотку чая и закрыл её другой кружкой.

– Садись чифирить, Снайпер, – пригласил он Ивана, когда напиток настоялся и маленько остыл. – Делаешь по два хапа и передаёшь другому, – сказал «положенец» и поднял кружку:

– Ну, братва, будем здравы и свободны…

Горячая приторная жидкость обожгла горло, и Иван быстренько передал кружку соседу.

– Так, купчика употребили, теперь поясню тебе маленько за жизнь в хате, – сказал Дмитрий. – У нас здесь присутствует воровской ход, то есть живем мы так, как учат нас воры. Поначалу, конечно, будут у тебя косяки, но ты не стесняйся, интересуйся – всё покажем, расскажем и поможем. А для начала запомни: прежде чем что-то взять – поинтересуйся у хозяина, можно ли. Не суйся в чужие разборки, не ешь, когда кто-то на дальняке, и не ходи на дальняк, когда кто-то ест. Не свисти в хате – срок насвистишь. С дачки, по возможности, подогрей общак… В общем, – подвел итог Дмитрий, – воровской закон следит за тем, чтобы каждому босяку было легче жить на воле, а если уж не повезет, то в тюрьме и подавно…

И ещё, – добавил он, – попал ты, Иван, не просто в тюрьму. Это четвёртый изолятор. С одной стороны, здесь неплохо – мало народу, воздух… Но теперь у тебя в сопроводиловке как пить дать менты нарисуют три красных полосы, что значит «особо опасен, склонен к побегу» и всё такое. На зоне будет к тебе более чем особое ментовское внимание, да сведущие люди говорят, что и на воле потом в покое не оставят… Тут «вертухай» сказал, что мы – те, «кто может дурно повлиять на основной контингент заключенных». Потому для нас отдельную тюрьму и построили… Только вот непонятно, как им может «дурно повлиять» на контингент Пучеглазый?..

Потом каждый занялся своими делами. Стас с татарином резались в нарды, сделанные из белого и черного хлеба. Дмитрий, развалясь на шконке, смотрел древний чёрно-белый телевизор. Только Пучеглазый с извечной книгой на коленях из своего угла всё пялился на Ивана, поблескивая толстыми стеклами громадных очков.

Свежий ветерок со стороны Сокольнического парка выдул из хаты сигаретный дым. Благо здесь не было сырости и вековой тюремной вони, пропитавшей здания екатерининской эпохи.

Иван вздохнул полной грудью, встал со шконки, вышел на свободное пространство посреди хаты и упал на кулаки.

Раз – мышцы подбросили тело вверх, кулаки оторвались от пола, в воздухе Иван развел руки пошире, и набитые костяшки приземлились уже в другом положении. Два – снова смена положения рук… Кулаки с глухим стуком долбили кафельный пол…

Дмитрий оторвался от телевизора, поглядел, хмыкнул и снова уставился в экран…

Потом пришла ночь, освещённая тусклым красным светом лампочки над дверью. Изредка по коридору цокали кованые сапоги «вертухая», шелестел «шнифт», в стеклянном окошечке появлялся равнодушный глаз, ощупывающий взглядом спящих пацанов, потом глазок закрывался, шаги удалялись и вновь наступала тишина.

Тихо ночью в тюрьме. Здесь не слышен шум запоздалых автомобилей, не орут под окнами подвыпившие мужики и томимые любовной тоской коты. Здесь птицы не вьют гнезд на крышах, и кажется, будто само время остановило свой бег, заблудившись в лабиринте из колючей проволоки, решёток и старинных стен полуметровой толщины.

Это город слез и вечной тоски, у стен которого по ночам толпятся сотни матерей, жён, друзей и подруг тех, кто в это время ворочается в беспокойном сне на жёстких ребрах металлических шконок. Они стоят в очередях у закрытых окошек администрации, чтобы с восходом солнца успеть оформить передачу или свидание с дорогим их сердцу человеком. И плачут, слишком многие плачут. И если бы собрать все слезы, пролитые у этих стен, то в море этих слез утонули бы древние казематы, вышки и тонны колючей проволоки, намотанные поверху высокого и длинного забора…

Иван спал беспокойным, но удивительно похожим на реальность сном. Ему снилось, будто каменные стены уже не способны удержать его, будто теперь он может смотреть сквозь них, будто сделаны они не из камня, а из прозрачного стекла. Он видел, как ворочаются на шконках сотни спящих арестантов, видел «вертухаев», мерно шагающих по коридорам, видел сразу весь огромный комплекс «Матросской тишины», накрытый белым саваном лунного света.

А над всем этим городом скорби разверзлась огромная пасть. Толстые, красные губы подрагивали и тянулись вниз, к верхушкам зданий, и время от времени мясистый раздвоенный язык выползал из ужасной глотки и, свободно проникая сквозь потолки и перекрытия, пытался дотянуться до спящих.

Вот кончик гигантского языка лизнул мечущегося во сне человека, тот вскрикнул, схватился за горло, зашёлся в надрывном туберкулезном кашле, потом захрипел и выплюнул вместе с кровавым сгустком свою несчастную душу, которая белым облачком отделилась от измученного болезнью тела. Тут же подхватил её ужасный язык и уволок во мрак бездонной пасти. Та влажно чавкнула, судорожно глотнула, и раздвоенная полоса красного мяса облизала подрагивающие губы.

Снова зашарил, заметался язык, снова, оставляя влажный след на коже, прошелся он по лицу ещё одного спящего арестанта…

Тот встал со шконки, не открывая глаз, вытащил откуда-то маленькое лезвие, выломанное из бритвенного станка, полоснул себя по запястьям и, так и не проснувшись, снова лёг и завернулся в матрац. Горячая кровь пропитала слежавшуюся вату, но заглянувший в глазок «вертухай» ничего не заметил и пошёл себе дальше по коридору.

А язык вновь выполз из пасти, слизнул облачко, вылетевшее из обескровленного тела, и опять довольно чавкнула гигантская воронка, и струйка зелёной, ядовитой слюны потекла по толстой губе.

Иван с ужасом наблюдал, как язык тянется к нему, трепеща алой пупырчатой плотью.

Он вскрикнул, заслоняя рукой лицо. Ядовитая мразь коснулась его локтя, обожгла кожу… И внезапно ужасный вой разнесся над спящей тюрьмой. Язык метнулся обратно, гигантские губы сжались в жуткой гримасе боли, и… Иван проснулся.

Холодный пот заливал лицо, тело била мелкая, противная дрожь, нещадно саднила рука, видимо во сне ободранная о шершавую, словно рашпиль, «шубу».

Иван поднялся со шконки, чтобы залить йодом рану. Все спали, только с пола на него смотрели круглые, испуганные глаза.

– Спи, всё нормально, – сказал Иван Пучеглазому. – Вишь, об «шубу» маленько ободрался.

Но Пучеглазый только чуть прикрыл глаза и не сводил взгляда с Ивана, пока тот снова не улегся на жёсткую железную кровать и не забылся тяжёлым сном.

* * *

В шесть утра в «кормушку» постучал баландёр:

– Завтракать будете?

– Хлеб оставь, а уху свою хавай сам, – сонно ответил Дмитрий. – Задолбала твоя треска.

Вся хата дрыхла до десяти, не реагируя на истошные вопли дежурного насчёт подъема и заправки одеял. В десять «вертухай» снова постучал в дверь:

– На прогулку идёте?

– Спим мы, начальник, – Дмитрий упорно не желал просыпаться, игнорируя тюремный распорядок.

– Я иду, – Иван поднялся со шконки.

– А, спортсмен, – зевнул Дмитрий, – тоже, что ль, с тобой пройтись? Давненько никто на прогулку не выходил, а выводят минимум двоих…

Снег покрывал прогулочный дворик, расположенный на крыше тюрьмы. Фактически это была та же стандартная камера, только под открытым небом. Потолком здесь служила решётка из арматуры, вдобавок затянутая металлической сеткой. «Егоза» в один пакет, натянутая сверху по периметру «потолка», кровожадно топорщилась мелкими острыми топориками, дополняя мрачный интерьер дворика. Сверху по специальному мостику прогуливался дежурный, поглядывая через решётку на арестантов.

Дмитрий присел на лавочку и закурил. Иван для начала сто раз отжался по системе американских коммандос, ещё раз поминая добрым словом своих тренеров по рукопашному бою и культуризму, потом поприседал, позанимался с растяжкой и начал отрабатывать в воздух различные удары и комбинации, от всей души сожалея о том, что в тюрьме не предусмотрены груши и макивары.

Дмитрий смотрел на это, смотрел, потом изрек:

– А я думал вчера, что ты понты колотишь, Снайпер… А ты и вправду кое-что умеешь. Я ведь на воле тоже маленько занимался, а тут уже два года под следствием ничего тяжелее ложки не поднимал… Давай-ка вместе попробуем…

«Вертухай» с мостика равнодушно посмотрел, как два здоровых парня молотят друг друга, хотел заорать, но, рассмотрев, что это не всерьез, передумал, зевнул и пошел себе дальше.

Напрыгавшись на свежем воздухе, раскрасневшиеся Иван с Дмитрием вернулись в «хату». Наконец-то проснувшиеся Ринат со Стасом ржали от души, травя друг другу анекдоты.

– А теперь ты послушай, – подвывая от смеха начал Ринат. – Сидят, значит, на киче два старых зэка. Один другому говорит: «Слышь, Вась, мы с тобой двадцать лет вместе сидим, без баб тоскливо… Так давай сначала я тебя трахну, потом ты меня… Все равно никто не узнает…»

Ну Вася подумал и повёлся. Дружок его поимел. Потом Вася к дружку: «Давай, кореш, теперь моя очередь…»

А тот ему:

«Надо же, двадцать лет в тюрьме сижу, а такого наглого пидора в первый раз вижу…»

Когда хохот, наконец, прекратился, Дмитрий сказал Ивану:

– Анекдот анекдотом, но, по идее, это голимый пример разводки лоха на метле. Бывает как – например, один арестант говорит другому: «Слышь, друг, не в падлу, положи в мою куртку сигареты. На прогулку пойдем – вместе покурим, а то со шконаря вставать неохота».

«Друг» сигареты кладет, а потом хозяин куртки кричит: «Пацаны, у меня в этом кармане лежало сто баксов. Кто спёр? Кто до куртки дотрагивался? А, ты же, друг, туда сигареты клал, значит, ты и вытащил…»

Баксов и в помине не было, а человек попал на деньги. Не дай бог, кинут в другую хату – будь осторожнее.

Иван кивнул. Он давно знал, что нет на земле меры человеческой подлости и злобы. Просто сейчас ему повезло – в хате сидели нормальные бандиты, чтящие воровской кодекс чести, основы которого, говорят, были заложены ещё вольницей лихого рецидивиста Стеньки Разина. Конечно, это была волчья стая, в которой слабым, типа Пучеглазого, жилось совсем нелегко. Но здесь, по крайней мере, не били в спину своих, делились последним куском и отвечали за слова.

Дежурный заглянул в «кормушку» и подмигнул Ивану.

– Собирайся к следователю. И к адвокату, – расплылся он в улыбке.

«Во Машка дает – уже и адвоката наняла. Вот и пойми этих баб», – подумал Иван.

– Что-то ты, старшой, сегодня больно счастливый, – отметил Дмитрий.

– Да его такая краля защищает – я б сам в тюрьму сел, лишь бы с такой поближе познакомиться…

– А ты и так сидишь, старшой, – хмыкнул Иван, – только мы – в камере, а ты – в коридоре.

– Ну хорош трепаться, – «вертухай» нахмурил рябую физиономию, – на выход…

* * *

…Следователь Андрей Петрович Писарев был молодым, начитанным и, в общем-то, неплохим человеком. В свои неполные тридцать лет большой карьеры он не сделал, впрочем, и не стремился к этому. Он просто жил, работал, тянул свою лямку, без особого энтузиазма выполняя приказы и не слишком поедая начальство глазами. При этом его в общем-то все устраивало. Сейчас, глядя на сидевшего перед ним Ивана, он автоматически задавал ненужные вопросы, в уме подсчитывая, сколько времени осталось до обеда. Он и так знал, что парня осудят. Есть заявление потерпевшего, есть подельник, заложивший товарищей, есть очередная кампания по борьбе с преступностью… Значит, поедет парень годика на три в Сибирь снег разгребать, а в следующий раз будет умнее…

Всё это было не в первый раз, и следователю было отчаянно скучно. Но он говорил, слушал и записывал, заполняя пухлую папку с надписью «Дело» бумагой, которая, как известно, выдержит всё.

– Ну что, Иван, сдал вас Макс со всеми потрохами, показал котёл с частью денег и пистолетом, потерпевший вас опознал… Колись, парень. Получишь за чистосердечное свой трешник, отмотаешь, и – гуляй на все четыре стороны.

Иван усмехнулся:

– Андрей, я ж тебе говорил – эти парни меня подвозили, мы в машине познакомились… А что терпило меня опознал – так он со страху и тебя бы в бандиты записал не почесавшись.

– А свидетели, которые вас возле подъезда в машине видели?

– Эти бабки еще Ленина видели, и очки у них плюс двадцать… Слушай, Андрей, хорош себе и мне нервы мотать. Давай или отпускай на волю, или отправляй обратно в хату – чего из пустого в порожнее гонять…

– Да погоди в хату, – следователь откинулся на стуле и чиркнул зажигалкой, прикуривая. – Тут тебя адвокат дожидается.

– Зачем невинному человеку адвокат? – поднял брови Иван. – Я ж письменно от вашего бюджетного отказался.

– Невинный человек, говоришь? – хмыкнул следователь. – Тут послушаешь, так вся тюрьма – одни невинные. И адвокат у тебя не бюджетный, а нанятый. Невеста твоя позаботилась, наверное. Приходила она тут, свидание просила… Хорошая, видать, невеста. Да и адвокат неплохой. Я б с таким адвокатом не расстался… Пригласите! – крикнул он «вертухаю», дежурившему за дверью.

Дверь распахнулась. Писарев уставился Ивану за спину, продолжая сосредоточенно насасывать фильтр потухшей сигареты.

Иван обернулся.

Да, следователя можно было понять. При виде такого забудешь и про сигарету, и про то, в каком году родился.

Перед ними стояло воистину небесное существо. Золотисто-рыжие волосы густыми волнами падали на плечи, чёрное обтягивающее шерстяное платье подчеркивало изгибы идеальной фигуры, лицо… ну разве можно описать словами совершенство? За такой женщиной любой мужик готов бежать на край света и, обладая эдакой красавицей, может убить любого, кто посмотрит в её сторону. Они рождаются редко, и около них, как вокруг слишком дорогих бриллиантов, кипят страсти, хрустят пачки долларов и нередко льется кровь.

Вот только серые распахнутые глаза этой богини были… пустыми. Она смотрела на притихших мужиков так, будто их вовсе не было в комнате. Её отсутствующий взгляд терялся где-то за их спинами в переплетении оконных решеток следственной комнаты и уходил куда-то в ей одной ведомую даль…

Но вдруг серые глаза остановились на Иване и распахнулись ещё больше, приняв на какую-то долю секунды осмысленное выражение.

– Вы знакомы? – сделал стойку следователь.

– Нет-нет, – девушка овладела собой и протянула парню руку: – Жанна Владимировна, адвокат.

– Очень приятно, – Иван приподнялся, слегка пожимая узкую, прохладную ладошку и прогоняя шальные мыслишки, которые в такие моменты в изобилии вертятся в мозгах у сильного пола.

– У вас сигарета потухла, – маленький ротик мило улыбнулся следователю, но глаза оставались такими же бесстрастными. – Кстати, вы не могли бы нас оставить…

– Ваше право, – развел руками несколько смешавшийся следователь, подхватил папку и, выплюнув вконец измусоленную сигарету, вышел за дверь.

Ещё не пришедший в себя Иван ошалело рассматривал красавицу.

– Стало быть, вы мой защитник, – наконец хмыкнул он. – Вас Мария наняла?

Девушка не спеша взяла стул, села, грациозно подогнув под себя точеную ножку, одернула юбку и лишь после этого подняла на Ивана безумно красивые глаза.

– Нет, молодой человек, никакая Мария здесь ни при чем. Меня нанял… ну, скажем, ваш доброжелатель, который за мои услуги предлагает вам сделку.

Иван удивленно поднял вверх брови:

– У меня? Доброжелатель? Ну-ну, и что же за сделка?

– У вас есть вещь. Очень старинная и ценная. И если вы её отдадите, мы гарантируем вам свободу. Я имею в виду амулет.

– Амулет?

Иван сделал непонимающее лицо.

– Ну да, амулет. Звезда в крылатом круге.

Иван зевнул в кулак:

– Извините, не выспался…

Он зевнул снова – старательно. Аж слезы на глазах выступили. Удобное это дело – зевота. Ну и что, что неприлично? Зато говорить ничего не надо, а создавшееся положение можно обдумывать до спазма в челюстных мышцах.

«Так, тёлка не в курсе, что звезда-то уже не просто звезда. Интересно, чего это засуетились всякие „доброжелатели“? Что-то тут не так», – думал он, не прекращая притворно раздирать рот.

– Ах, амулет…

Иван принял решение, перестал изображать из себя придурка и, облокотившись на стол, уставился в широко распахнутые кошачьи глазищи.

Девушка смотрела на него не мигая, глядя куда-то сквозь Ивана. Парню стало немного не по себе, он даже непроизвольно оглянулся. Сзади никого не было.

– Ну и взгляд у тебя, подруга, – поёжился Иван, – прям по шкуре мороз. Ну да ладно, это твое личное дело. Ты мне вот что скажи – как ты со своим «доброжелателем» это представляешь? Я тебе говорю, где звездочка, а вы меня потом вытаскиваете отсюда?

Девушка медленно кивнула.

Иван расхохотался и откинулся на спинку привинченного к полу железного стула.

– Ну уж нет, дорогие мои. Утром деньги – вечером стулья. Сначала вытащите меня отсюда, а уж потом поговорим.

– Мне так и передать Хозяину?

Голос адвоката что-то напоминал Ивану. Но вот что?

«Машина. Точно. Запрограммированная машина. Так люди не разговаривают. Чёрт-те что, идиотизм какой-то. Хозяину передать… Хозяин, ишь ты. А она – вроде его магнитофона. Записал, что хотел, и послал в тюрьму почту на двух ногах».

– Ага. Именно. Так и передай.

Девушка кивнула, встала со своего стула и, не попрощавшись, вышла из комнаты.

* * *

Иван лежал на шконке и рассматривал узкую полоску ночного неба, едва видимую между металлическими «ресничками» в окне. Все спали. Ворочался и стонал во сне Дмитрий, сопел татарин, слегка похрапывал Серега. Только Пучеглазый лежал на полу тихо, словно мышь, затаившаяся в своей норке, спасаясь от голодного кота.

Ивану не спалось. Слишком многое давило на мозги, слишком много было непонятного. Он вспоминал страшную смерть десантника, погибшего от его зубов, свои видения, странное наследство, доставшееся от матери, чёрный кинжал-амулет и многое другое, что не вписывалось в нормальные, привычные, естественные рамки. Сержант в отделении, псих на «сборке»… А сегодняшний адвокат добил его окончательно…

«Хозяин… Адвоката нанял из-за кинжала. Кинжал, конечно, сто́ящий, но чтобы ради него… Хотя чего в жизни не бывает?..»

Но потом всё странное, что с ним произошло за последнее время, начало выстраиваться в цепочку событий с необъяснимой, но удивительно упорядоченной последовательностью.

«Так, сначала дед отдал мне звезду. Порезался. И из нее клинок полез. Точно! Дед его не навинчивал. Он из диска этого с крылышками растет каждый раз, как в кровь окунется! Ох ты, мамочка, только сейчас дошло… Как там в книге? Луч Звезды?.. То есть из звезды – луч-кинжал. А Меченосец? При чем тут Меченосец?.. Так, а если тот кинжал еще несколько раз в кровь окунуть… Он же растет! Стало быть, растет он себе, растет – и потихоньку меч из него получится! А если есть меч, то его надо кому-то носить. Вот вам и Меченосец. Стоп! Это что ж выходит? Я, что ли, Меченосец? Бред, конечно, собачий, но всё-таки… Деду Евсею мой родной, настоящий дед знак отдал, сказал: „Передай внуку“. А через поколение, как в книге написано, и рождаются эти самые Меченосцы… Я, значит, от деда и есть – через поколение. Угу. Глюки у меня ни с того ни с сего – сроду такого не было… И мента я приложил… как это называется… ментально?.. И косаря на „сборке“… Эх, не дочитал я тогда мамкину книгу, не разобрался, что почём. „Меченосец слаб, пока Луч Звезды…“ Пока что? Черт, забыл… Там потом листа не было, точно. Ну, в общем, слаб пока, ладно, с этим ясно. А теперь с меня больно странно этот ножик вымогают. Интересно, а Меченосец без кинжала – уже не Меченосец, как поп без кадила – не поп, или как?»

Он и так и сяк крутился на жестких прутьях, резавших спину через жидкий матрац, но мысли все лезли и лезли в голову, не давая успокоиться и уснуть.

«И главное, взгляд у них. Что у адвокатши, что у психа на „сборке“… Ну ладно. Это не по теме. Он псих – ему положено. Пучеглазый вон тоже беньки лупит, пялится, будто я тёлка или чёртик из табакерки. Пучеглазый? А ну-ка, ну-ка…»

Иван встал со шконки и подошел к матрацу, на котором лежал очкарик. С пола блеснули испуганные глаза.

– Слышь, базар есть. Пойдем, перетрем за жизнь, харю потом давить будешь.

Существо на полу засуетилось, разыскивая свои очки.

Иван сел за стол, рядом, на краешек шконки осторожно опустился маленький, испуганный человечек.

– Ну рассказывай, друг ситный, какого лешего ты на меня всё время пялишься, будто я не твой сокамерник, а Кентервильское привидение?

Он явно брал очкарика «на понт», но что-то ему подсказывало, что этот странный тип имеет отношение к происходящему. И в душе Иван очень удивился, когда оказался прав.

Пучеглазый мялся, не зная куда деть трясущиеся руки, протирал очки и снова надевал их на тонкий птичий нос, боясь поднять на парня глаза.

– Ну давай уже, хорош лефендры полировать, – подбодрил его Иван.

– Видите ли, это трудно объяснить вот так сразу…

– А ты потихоньку, ночь длинная.

– Я начну сначала, ладно?

– Слушай. Начинай уже откуда-нибудь, а?

– Понимаете, дело в том, что я исследователь… – запинаясь и путаясь, начал тот. – Историк, член Российского общества по изучению тайн и загадок Земли и Шотландского общества древней истории. Мои работы печатались в английском журнале «Discovery», французском…

Иван зевнул:

– Ну я уже понял, что ты шибко крутой. Но хорошо было бы поближе к делу.

Ученый снова запнулся, уставился на парня немигающими и неестественно большими глазами, казавшимися еще больше из-за очков с толстенными линзами, беззвучно пошевелил губами, про себя проговаривая длинный список своих званий и заслуг, и начал снова:

– Всю жизнь меня интересовали аномальные явления, легенды, культовые обряды разных народов. С детства я собирал книги по истории магии, колдовству, необъяснимым явлениям, хотя у нас это тогда было чрезвычайно трудно достать, ставил эксперименты, после собрал в институте группу энтузиастов. Правда, у нас ничего не получилось, а после того, как я случайно разгневал вызванного мной духа, который почти совсем лишил меня зрения, все друзья меня бросили… Вы понимаете меня?

– Ни хрена, – честно ответил Иван. – Но все равно здорово. Мети дальше, сказочник…

– Это не сказки, поверьте, – заволновался очкарик, – но я по порядку… Так вот, я закончил геологоразведочный институт, и, в связи со специальностью, мне довелось исколесить почти всю Россию. Везде где можно я искал людей, сведущих в искусствах, которые меня интересовали. Почти в любой глухой деревне есть человек, умеющий снимать зубную боль, заговаривать кровь, лечить травами огромный спектр заболеваний. Я довольно быстро обучился несложным приемам деревенских целителей, но что-то мне подсказывало, что это далеко не предел и что в древности люди умели гораздо больше…

На соседней шконке заворочался Дмитрий.

– О, смотри-ка, Пучеглазый нашел свободные уши и, по ходу, конкретно на них присел, – сонно пробормотал он. – Ты с ним поответственней, Иван, а то загрузишься, как индийский слон, потом так крыша поедет – только кепочку держи…

Дмитрий зевнул и снова зарылся в подушку. Пучеглазый испуганно замолчал.

– Да не трясись ты, давай дальше, – подбодрил его Иван. – А что, и вправду кровь можешь остановить?

– Да, конечно…

Очкарик взял со стола «мойку» – лезвие, выломанное из одноразового бритвенного прибора:

– Я сейчас…

– Эй-эй, экспериментатор, попозже, – Иван остановил занесенную руку и отобрал лезвие. – Не гоношись, я тебе почти верю.

– Так вот, – возобновил рассказ Пучеглазый, – много лет я разыскивал и изучал исторические документы, повествующие об утраченных знаниях и способностях людей. Они были, эти способности, но остались от них лишь жалкие крохи. Людей, умеющих предсказывать судьбу или заговаривать грыжу, сейчас считают колдунами. А в старину это умел почти каждый.

– Да ладно? – усомнился Иван. – Каждый, ага. Это в какую же такую старину, что мы ни черта об этом не знаем? Историю в школе учили небось…

– Ну где-нибудь в пятом-шестом тысячелетии до нашей эры. А может быть, и раньше, – невозмутимо ответил Пучеглазый. – Об этом осталось множество свидетельств. Например, священная книга индейцев киче «Пополь-Вух» говорит, что первые люди «преуспели в знании всего, что имеется на свете. Когда они смотрели вокруг, они сразу же видели и созерцали от верха до низа свод небес и внутренность земли. Они видели даже вещи, скрытые в глубокой темноте; они сразу видели весь мир, не делая даже попытки двигаться; и они видели его с того места, где они находились. Велика была мудрость их…»

Но боги возроптали: «Разве они тоже должны стать божествами?.. Разве они должны стать равны нам?..»

И ревнивые боги решили отнять у людей их высокие способности и знания…

«Пусть их зрение достигает только того, что близко; пусть они видят лишь немногое на лице земли!»[3]

Слушать Пучеглазого было интересно. Забитое существо в очках вдруг выпрямилось, в глазах появился блеск, и даже показалось, будто ученый подрос на несколько сантиметров. Теперь это был совсем другой человек.

Иван усмехнулся про себя, дивясь столь неожиданной метаморфозе, и, откинувшись на подушку, приготовился к бессонной ночи. Пучеглазый, похоже, заканчивать и не собирался. Он сыпал цитатами из давно забытых книг, перемежая легенды с вполне современными научными понятиями, и в результате его безумная история казалась на удивление правдоподобной.

– Боги наслали на землю потоп. Этот факт неоспорим и научно доказан. Боги или не боги были виноваты в катастрофе, но выжили после неё лишь немногие из людей. И уж совсем мало осталось тех, кто был сведущ в тайных искусствах и обладал силой, равной богам. Эти люди, естественно, решили скрыть от высших существ свои способности. Так образовались различные тайные общества, скрывающие свои знания от непосвященных. Но, видимо, высшие существа, которых нам удобней называть богами, догадывались о том, что люди кое-где сохранили свои способности и периодически посылали на землю… Ну, скажем, ангелов, которые должны были уничтожать тех, чья сила превышала установленные ими стандарты.

Может, так оно было и к лучшему. Ведь, если дать человеку в руки такое оружие – кто его знает, что он может натворить. Это же полная власть над своим телом и психикой. К тому же Посвященный может внушить другому человеку все что угодно, и мать убьет собственного ребенка, принимая его за бешеную собаку… Помните легенды об оборотнях? Посвященный убедит вас, что вы видите перед собой волка… Мало того, он убедит себя в том, что стал волком… В этом состоянии он бежит со скоростью зверя, обладает его зрением и нюхом и с наслаждением пьет свежую кровь…

Вы знаете, что человеческий мозг активен в среднем лишь на пять процентов или около того? Посвященные, сумевшие укрыться от ангелов и сохранить божественные знания, задействовали его полностью и вытворяли то, что, я подозреваю, помогло выжить нашим далёким предкам среди мамонтов, саблезубых тигров и надвигающихся ледников, но никоим образом не радовало богов, стремительно теряющих власть над человечеством.

Пучеглазый всё больше воодушевлялся, размахивал руками. Милиционер, дежуривший в коридоре, заглянул в глазок, послушал, покрутил пальцем у виска и отошел от двери.

– Да тише ты, людей разбудишь, – перебил рассказчика Иван, и тот понизил голос:

– Кто были эти боги – мы можем только догадываться. Может быть, такие модные сегодня пришельцы, может, первые фараоны или суперлюди мифической Лемурии – кто знает… Но следы их деятельности отражают манускрипты и священные тексты абсолютно всех народов мира. Да и ныне существующие пирамиды в Египте, Чёрная Пагода, Баальбекская терраса, статуи острова Пасхи подтверждают…

– Эй! – перебил Иван рассказчика. Он уже битый час слушал лекцию по древней истории, но так ни на йоту и не приблизился к решению собственных проблем. – Слышь, сказочник, всё это очень мило. Но я-то во всё это каким боком уперся?

Пучеглазый заморгал:

– Вы же не дослушали… Видите ли, как только вы вошли, я сразу обратил внимание на рисунок на вашем левом предплечье…

– Рисунок? Где?

Иван машинально посмотрел на свою руку, но на ней ничего не было, кроме сеточки застарелых шрамов и новой, только этой ночью полученной свежей царапины от тюремной «шубы», в том месте, где пытался лизнуть его в кошмарном сне язык демонического создания.

– Приглядитесь внимательнее. Шрамы на вашей руке уже почти образовали вот такой рисунок.

Пучеглазый взял ручку и на листе тетрадной бумаги нарисовал маленький кружок со стилизованными крылышками по бокам.

– Это Крылатый Диск, знак Бога Солнца, который в мифологии почти всех народов фигурирует как Верховный Бог, олицетворение жизни и порядка. Такой символ за несколько тысячелетий до нашей эры носили жрецы этого бога, которых по неизвестным причинам называли Меченосцами. Сначала я думал, что у вас этот знак нанесен нарочно, но вот сегодня ночью, казалось бы абсолютно случайно, прибавился ещё один штрих.

В голове у Ивана завертелись воспоминания. В детстве он несколько раз случайно поранил предплечье левой руки. Еще дед ругался, мол, это ж умудриться надо, в одном и том же месте… В армии дембель пряжкой его рассек. И опять там же. И почему-то именно в том месте резал он себя по ночам армейским штык-ножом, воспитывая волю и презрение к боли. Тарелка стальная, когда Машку от бандитов спасал, кусок стекла в предплечье попозже маленько… А как дед кинжал передал, так сразу два раза подряд им резался, причём один раз – снова в то же место.

– И что это значит? – холодея, спросил Иван. Сейчас ему показалось, что учёный и вправду не такой уж придурок, как кажется на первый взгляд, и ему отчего-то стало жутковато.

Пучеглазый пожал плечами:

– Не имею ни малейшего представления. У многих народов мира существует миф о борьбе Мирового Змея и Бога Солнца в образе птицы, символически – Крылатого Диска. Я очень подозреваю, что в этих мифах нашли отображение реальные события – борьба богов и их посланцев с Посвященными, которая, подозреваю, закончилась уничтожением и тех и других. Из-за амбиций двух великих наций погибла суперцивилизация… Знакомо, не правда ли? А какое вы имеете к этому отношение? Не знаю. Право, не знаю. Но постепенно проявляющийся у вас знак… Возможно, вы далекий потомок тех самых высших существ. Или Меченосцев. И наверняка сейчас с вами происходят странные вещи, которых вы не можете объяснить. Ведь так?

Ученый пытливо заглянул в глаза Ивана. Тот сглотнул комок и кивнул:

– Не только сейчас. Считай, где-то с год уже чёрт-те что творится…

– Вот видите. Я всегда знал, что тогда дело не закончилось полным истреблением друг друга.

– И чего теперь-то?

Ученый пожал плечами снова:

– В священной книге древних иранцев «Зенд Авеста» подробно описан обряд посвящения в Меченосцы. Боги исчезли, но их культы сохранились в памяти людей, утратив свою функциональность и став религиями. Хотя, возможно, где-то сохранились и знания. В древности жрецы по одним им ведомым признакам выбирали подходящего человека и в течение месяца готовили его к службе теперь уже мифическому Богу Солнца. В основном это было обучение магии и всяческим обрядам. После этого человек становился не просто человеком, а носителем воли божества. Бог Солнца, или, возможно, кто-то из его потомков, которому люди поклонялись как богу, давал Меченосцу магическую силу. Тот мог сражаться любым оружием, рубиться двумя мечами, стрелять из лука так, будто он посылает не стрелу, а частичку себя. В результате такой воин всегда поражал цель что мечом, что копьем, что стрелой. Взамен же Меченосец был обязан выполнять волю божества.

– И чего ж там надо было тому богу?

– Тексты очень запутанны, многое выражено в аллегорической форме. Но основной функцией Меченосцев, как я уже говорил, были поиски сверхспособностей и тайных знаний среди обычных людей. И их уничтожение.

– Кого уничтожение? Людей или знаний?

– Судя по всему, и тех и других, – невозмутимо ответил Пучеглазый.

– Забавно! – хмыкнул Иван. – Слушай, ладно, чёрт с ними, с богами и со знаками. Может, ты и прав, а может, всё это сказки. Но вот то, что ты про остановку крови сказал, это и вправду интересно. Ты небось за столько лет и не только этому научился?

Пучеглазый кивнул:

– Не только. «Бог дал людям магию для того, чтобы помочь им защитить себя». Назидание отца фараону Мерикара, конец восьмой династии, – процитировал ученый слова древнего манускрипта.

Иван откинулся на «шубу», прикрытую ковриком из старой телогрейки, осознавая услышанное.

– Слышь, учёный, а сюда-то ты каким макаром попал? – спросил он.

– Понимаете, я без ведома хозяина взял у одного человека очень ценный для него документ…

– Паспорт, что ли, спер? – хмыкнул Иван.

– Да нет, что вы. Древнеегипетский папирус…

– Понятно. А тебе пришили сто пятьдесят восьмую, – продемонстрировал Иван знание Уголовного кодекса, почерпнутое из разговоров арестантов.

– Ну, в общем…

Пучеглазый повесил голову.

– Ладно, не переживай. Что там говорил твой отец фараона по этому поводу? Бог не выдаст – свинья не съест? Или по-другому как?

Стоящая на телевизоре карманная электронная игрушка тетрис, снабженная часами, пропикала три часа ночи.

– Ну да ладно, – подвел Иван черту под разговором. – Стало быть… Стало быть, по ходу, с сегодняшнего дня ты меня обучаешь всей этой мудоте… то есть мудрости. Если не брешешь, конечно. Всё равно тут больше делать нечего.

– Хорошо, – ответил Пучеглазый. – Мне нетрудно.

– Ну вот и ладушки.

Иван зевнул.

– Слушай. А что надо было сделать продвинутому Меченосцу для того, чтобы стать как там… носителем воли Бога Солнца?

– Предпоследний этап посвящения – это принятие человеческой крови, – ответил Пучеглазый.

– В смысле «принятие»? Это выпить, что ли?

Пучеглазый кивнул.

– Ну нет, это не по мне, – покачал головой Иван. Перед глазами живо нарисовался покойный дембель с разорванным горлом. – Что я, вампир, что ль, какой? Ладно, про последний этап не спрашиваю, и так понятно, что все это тема нездоровая. На этом завязываем. Давай-ка лучше спать.

Очкарик покорно кивнул и поплёлся к своему матрацу. Иван завалился на шконку.

– Меченосец, фараон, книги иранские… Ну охренеть можно, – пробормотал он, заворачиваясь в жиденькое тюремное одеяло.

* * *

Сергей, тридцатилетний боевик бандитской группировки, находящийся в следственном изоляторе по весьма популярной в его профессии сто шестьдесят второй статье УК, стонал и ворочался на жёсткой шконке, временами всхлипывая во сне и размазывая по подушке непроизвольно текущие слезы. Такое непотребное поведение даже во время сна было совсем несвойственно для двухметрового «шкафа» с плечами, свободно проходящими далеко не во всякую дверь. Но его можно было понять.

Ему снился кошмар. А может, это и не было сном. Так случается порой, когда человек уже приоткрыл глаза и видит сквозь ресницы свою комнату, узоры на стенах и слабый свет луны, пробивающийся сквозь оконные стекла, но сам ещё находится в стране ночных миражей, на границе между сном и реальностью.

Сергей смутно видел камеру, привинченный к полу массивный стол, синие одеяла, повторяющие изгибы тел спящих сокамерников. Картина дрожала, в красном свете ночного фонаря, привинченного над дверью, расплывались контуры предметов, странно искажаясь и теряя свою привычную форму.

Слабо скрипнула створка окна, со стороны улицы перечёркнутого решеткой. Но легкий сквозняк не принес пахнущей морозом прохлады, как это бывало раньше. В камере вдруг запахло сыростью и какой-то могильной гнилью.

Снова шевельнулась оконная створка. Но нет, это не был порыв ветра. Через частую сетку из металлических полос ползло что-то тонкое и живое. Оно извивалось, текло по шершавой стене, ощупывая неровности и постепенно двигаясь дальше.

Сергей попытался дернуться, заорать, но окаменевшее тело не слушалось, и бестолково трепыхались лёгкие, рождая вместо вопля слабый, клокочущий хрип.

Вот блестящее щупальце осторожно погладило плечо спящего Дмитрия, скользнуло вдоль по одеялу и перебралось на соседнюю шконку. Вот оно уже на подушке Сергея. Он чувствует удушливый запах подземелья, и вместе с запахом в его голову проникает ужасный гость, холодными прикосновениями лаская мозг, облизывая его, обволакивая тонкой пленкой прозрачной ядовитой слюны…

Сергей открыл глаза. Ничего… Только крупные капли пота на лице и насквозь мокрая подушка под головой.

Он осторожно повернул голову. Окно было плотно заперто.

Сергей шумно выдохнул, вытер лицо простыней и ещё долго смотрел в потолок, боясь признаться самому себе, что с ужасом ждёт – не скрипнет ли снова трижды проклятое окно.

* * *

Иван проснулся от того, что кто-то тряс его за плечо. Он вынырнул из трясины весьма запутанного сновидения и с трудом разлепил глаза. Над ним стоял Сергей.

– Тебе чего?

– Вставай, Снайпер, на прогулку выводят.

– А Димон чего, не пойдет, что ли?

– Видишь, дрыхнет человек без задних ног, не будить же…

Действительно, вся хата спала как убитая. Иван зевнул, потянулся и спустил ноги со шконки.

– Ну пошли… Чего-то раньше за тобой не замечалось особой любви к прогулкам.

– Ну так то было раньше… – криво усмехнулся Сергей.

…Худой и длинный, как жердь, дежурный вывел парней в прогулочный дворик и захлопнул за ними дверь. Иван, еще не до конца пришедший в себя после сна, начал помаленьку разминать затекшие суставы. Сергей стоял, подпирая спиной стену, и не шевелился.

«Странный какой-то. Разбудил ни с того ни с сего, а теперь памятник мученикам „Матроски“ изображает», – думал Иван, отжимаясь от шершавых плит дворика, слегка присыпанных мокрым снегом.

– Слышь, братан, может, разомнемся…

«И голос у него сегодня… Или это я вчера Пучеглазого наслушался, а теперь мерещится невесть что?..»

Сергей отделился от стены и медленно пошел к Ивану.

– Это ты насчет побоксировать? – Иван удивленно пожал плечами. – Ну давай, в лёгкую можно…

Он неплотно сжал кулаки, готовясь к легкому спаррингу, где удары лишь помечают, не нанося их в полную силу. Да и как иначе работать без перчаток так, чтобы не травмировать друг друга? Хорошо, хоть на эти тренировки охрана закрывает глаза…

…Огромный волосатый кулак просвистел в миллиметре от лица. Иван еле-еле успел убрать голову. Второй удар предплечьем наотмашь пришелся по уху. Иван не успел его нормально заблокировать, лишь слегка ослабил ладонью. И вместе со своим блоком отлетел к стене, с размаху отколов от неё собственным затылком кусок неровного известкового покрытия.

В голове зашумело, очертания дворика поплыли перед глазами. Пошатываясь, Иван приподнялся. Дворик продолжал вертеться. Усилием воли парень немного сфокусировал взгляд и со всей дури вогнал ногу в надвигающуюся фигуру Сергея.

С таким же успехом он мог попытаться остановить паровоз. Здоровенный бандит даже не попытался защититься. Он принял животом страшный удар, способный переломать рёбра и разорвать желудок, а потом просто смял Ивана и прижал его к стене. Широченные ладони сомкнулись на шее парня.

Глаза… На него смотрели пустые, немигающие глаза.

«Адвокатша… Точно такие же рыбьи беньки» – мелькнуло в голове.

Сергей медленно открыл рот. Тонкие ниточки слюны растянулись между губ:

– Где-е-е?..

Из живота здоровенного бандита шел чужой голос. Абсолютно чужой. Глухой и натужный, силящийся пробиться сквозь неподвижные голосовые связки:

– Г-д-е-е-е?..

Голос оборвался. В горле Сергея что-то булькнуло, из раззявленного рта свесился кончик безвольного языка.

Живая удавка на шее сжалась сильнее. Иван почувствовал, что сейчас потеряет сознание. Но сдаться так просто? Нет уж, хренушки…

Он дернулся, просунул руку между волосатых граблей, душивших его, и, вогнав большой палец в рот сошедшего с ума сокамерника, рванул что было сил.

Сергей страшно заревел и, залившись кровью из разорванной щеки, на секунду ослабил хватку.

Этого было достаточно.

Воздух со свистом ворвался в легкие. Иван вдохнул и резко, на выдохе, будто дрова колол, саданул Сергея кулаком в кадык. Тот захрипел и, схватившись за шею, тяжело упал на колени…

Во дворик толпой ввалились люди в камуфляжах и черных масках. Иван тут же упал на каменный пол лицом вниз и сомкнул руки на затылке. Он еще успел увидеть, как Сергей поднимается с коленей, как люди в масках тыкают его электрошокерами, как разряды отбрасывают сумасшедшего назад, а он всё равно рвется к тому месту, куда упал Иван. А потом вдруг как-то сразу силы оставили громадного мужика, и он, мешком повалившись на пол, скрылся за пятнистыми спинами омоновцев.

* * *

Ивана ввели в хату. Четверо омоновцев хмуро и подозрительно осмотрели Ивановых сокамерников через прорези в черных масках, после чего, не говоря ни слова, повернулись и вышли, громко хлопнув железной дверью.

Дмитрий, татарин и Пучеглазый сидели за столом. У всех были кислые лица, а Дмитрий еще и поглаживал огромную шишку, вспухшую чуть выше виска.

– О, Снайпер вернулся, – кривясь от боли, сказал он. – Тебя этот крышотечный, я гляжу, тоже приложил нехило?

На шее у Ивана наливались синим следы от пальцев Сергея, и на затылке все ещё сочилась сукровицей небольшая рана.

– Ага, во дворике. Как жив остался – сам не пойму. И что это на него нашло, вроде был нормальный пацан?.. А с вами-то что случилось?

– На него не нашло…

Дмитрий прикурил «Приму» и выпустил в потолок клуб вонючего дыма:

– Он все заранее спланировал. Знал, что на прогулку только мы с тобой ходим. Ну и вырубил меня, пока вся хата харю давила.

Дмитрий внимательно посмотрел в глаза Ивана.

– Мочить он тебя собирался, братан. Только вот за что – не пойму. И не пойму, зачем он тебя во двор выводил? Не проще ли было «мойкой» по шее полоснуть? Может, выведать чего хотел? Вы по воле с ним не пересекались?

– Если бы… Сам ни черта не понимаю. Его там электрошоком остановить не могли… И глаза у него были такие… Как у трупа.

Маленький татарин качал головой, беззвучно шевеля губами и призывая на помощь своего бога.

* * *

Ночью, когда все заснули, Пучеглазый сам подкрался к шконке Ивана и осторожно потянул за одеяло. Иван приподнялся на локте:

– Чего тебе?

– Вы понимаете? – возбужденно зашептал маленький человечек. – Всё, что произошло сегодня с вами, неслучайно! До сих пор африканские шаманы умеют делать из людей зомби, похищая их души и управляя телами. А в совершенстве владели этим искусством египетские жрецы бога Сетха, олицетворяющего слепые, разрушительные силы природы. Клан тех самых, избранных, которых, как я думаю, так и не смогли истребить до конца посланцы богов. Сетх изображался в образе змея, и папирусы говорят, что последователи культа могли управлять людьми на расстоянии, даже не видя их. Я очень подозреваю, что вас пытались сегодня убить именно так, сделав из Сергея живую куклу и натравив её на вас!

– Бред какой-то, – поморщился Иван. – Почему же тогда напрямую не сделать куклу из меня и не заставить сказать, где…

Иван запнулся. На него из-за толстых стекол глядели большие внимательные глаза.

– Я так и знал, что всё это неспроста – сказал Пучеглазый. – Конечно, вам есть что скрывать…

– Да в общем-то не особо… Ну есть у меня одна странная вещица – круг стальной со звездой, крылышками и лезвием, которое из него вылезает помаленьку… Так тут адвокатша приходила, обещала свободу в обмен на… Ты чего глаза вылупил, Пучеглазый?

Ученый, похоже, совсем рехнулся. Он ринулся к столу, сметая на своем пути пустые кружки, схватил листок бумаги и начал быстро на нем что-то чертить. Через полминуты он сунул Ивану под нос рисунок.

На листочке был наспех нарисован диск с распахнутыми крыльями по бокам, примерно такой, какой он показывал раньше, но вычерченный гораздо более подробно и с пентаграммой в центре.

– Это? Скажите, так это выглядит?

– Ну да, в общем, похоже…

– Ясно.

Ученый устало присел на край шконки.

– Надо же, столько лет искать подтверждение теории… И здесь, в тюрьме, найти то, на что потрачено полтора десятилетия, – бормотал он.

– Да хорош тебе сопли жевать, давай рассказывай, в чём дело, – нетерпеливо пихнул его в плечо Иван.

– Я уже говорил, что существует миф о борьбе Бога Солнца и змея Сетха, олицетворения тьмы. И если вчера у меня ещё были сомнения, то сейчас… Вы, молодой человек, либо прямой потомок жрецов культа Бога Солнца, так называемый Меченосец, либо… Вы говорите, из амулета постепенно растет клинок? Теперь понятно, почему Меченосцев назвали именно так, несмотря на то что они в совершенстве владели и другим оружием… В общем, как я понимаю ситуацию, сейчас вас преследуют последователи культа Сетха, используя свои парапсихологические, или, если хотите, магические способности. Говоря современным языком, вы – их конкурент. А может быть, и палач. Сделать из вас зомби они не могут в силу ваших защитных рефлексов, о которых вы, скорее всего, и не подозреваете. Вас можно либо уничтожить физически, либо узнать, где вы спрятали Крылатый Диск, и отнять его у вас. Что сегодня они и попытались сделать.

Иван верил и не верил. Трудно принять за истину подобную чушь, но другого объяснения происходящему у него не было.

– И чего же теперь делать? – Совсем уже запутавшийся в именах забытых богов и вконец обалдевший от нахлынувшего парень с надеждой посмотрел на ученого.

Тот почесал переносицу:

– Помните, вы вчера решили попробовать обучиться некоторым обрядам? Давайте потратим на это некоторое время. Я не уверен, что реально смогу помочь, но вдруг мы сумеем высвободить силу, дремлющую в вас?

– Ладно, давай, педагог, обучай. Все равно других вариантов нет. Только сначала скажи – тебе это надо?

– А как же? – Ученый удивленно поднял вверх брови. – Плохой бы я был исследователь, если б прошел мимо такого знаменательного события.

* * *

И потянулись долгие бессонные ночи. Пучеглазый рассказывал Ивану об искусстве магии, рисовал различные знаки и объяснял значение хитрых символов, ритуальных предметов и заклинаний. Иван верил и не верил, но, так как в тюрьме всё равно особо делать нечего, он всё-таки вполуха слушал бред Пучеглазого. И странно – никогда не отличаясь хорошей памятью, наутро он помнил дословно текст каждого заклинания и смысл каждого магического знака.

Прошло два месяца. И вот однажды ночью Пучеглазый торжественно положил перед Иваном исписанный лист:

– Читай вслух.

– Зйвесо, уэкато, кеосо, Хунеуэ-руром, – прочел Иван. – Менхатой, Зйвефоросто зуй… Это еще что?

– Это твое посвящение, очень старое заклинание, – сказал Пучеглазый, лишь совсем недавно решившийся перейти с Иваном на «ты». – Этим ты принимаешь наследство Древних и отрекаешься от всего мирского. Скорее всего, это и необязательно, но, может быть, так мы разбудим твою Силу…

– И это все? – поинтересовался Иван.

– Нет, – покачал головой Пучеглазый. – После этого надо причаститься человеческой кровью. Меч пьет кровь и растет. Меченосец, для того чтобы вырасти над собой и стать воином, тоже должен выпить крови. Таков закон, написанный в древних трактатах.

– Ага, и буду я на выходе местный тюремный Дракула…

– Не шути, Иван, читай, – Пучеглазый пододвинул листок.

Иван вздохнул и дочитал написанный на латыни текст до конца. Вдруг Пучеглазый откуда-то выхватил «мойку» и полоснул себя по руке. Чёрная в тусклом свете красного ночного фонаря кровь закапала из раны.

– Пей, быстрее.

Иван хотел заорать и ударить безумного, но странно – вид и запах человеческой крови не вызывал у него отвращения. Наоборот. Всё его существо потянулось к пульсирующей струйке, и губы сами припали к окровавленной руке. Тёплая, солоноватая жидкость разлилась по нёбу, коснулась языка, вызывая давно забытые ощущения. Но если кровь из прокушенной шеи убитого им десантника вызывала дикую тошноту и отвращение, то сейчас не было на свете более вкусного напитка…

– Пей… Ешь… Так было, так будет… Ход вещей нельзя изменить… – раздался исступленный шепот над его головой.

Он пил, захлебываясь и вгрызаясь зубами в живую плоть, пережёвывая волокнистое, подрагивающее мясо. Всё внутри него ликовало, безумное пиршество захлестнуло его существо. Оно проснулось в нем, встрепенулось и припало к кровоточащей ране, как младенец припадает к материнской груди.

Иван ощущал себя персонажем какой-то дикой фантасмагории, марионеткой, которую кто-то невидимый, но неизмеримо более сильный дёргает за веревочки, заставляя биться в приступе неистовой, кровавой тарантеллы. Он откуда-то издалека слышал всхлипы и исступленное бормотание Пучеглазого: «Я был прав… Они живут! Они действительно существуют!» – видел свое отражение в осколке зеркала над раковиной, утирающее ладонью со рта кровавые усы, видел воду, льющую из крана, которая чистой, прозрачной струей касается его лица и рук и течет дальше уже бурым и грязным потоком, расплываясь по дну раковины жуткими узорами…

Он упал на шконку. Его трясло, потолок камеры кружился перед глазами, к горлу подкатывала тошнота. Он желал только одного – умереть, сдохнуть сейчас и сразу, чтобы прекратились эти адские муки, эта выворачивающая наизнанку головная боль, полёт потолка над головой и лихорадка, колотящая его тело об железные полосы шконки. Он молил всех богов и демонов, имена которых отпечатались в его мозгу о смерти, и, видимо, кто-то из них сжалился над Иваном, бросив его в пучину глубокого и мрачного сна, мало отличимого от настоящей смерти…

Ему снилось широкое, гладкое как стол поле до горизонта. Тяжёлое, непроницаемое небо без звёзд освещала узкая полоска света от уже закатившегося за край земли солнца. Он уверенно шёл вперед. Он знал путь, хотя вокруг не было ни малейшего намёка на какие-либо ориентиры. Какое-то строение показалось вдали, и Иван ускорил шаг.

Старая, покрытая мхом покосившаяся хижина предстала перед ним. Он протянул руку и коснулся шершавой двери. Медная дверная ручка легла в ладонь гладкой прохладной поверхностью.

«Слишком реально для сна», – подумал Иван, входя в дом.

За убогим столом сидела женщина с красивым и смутно знакомым лицом. Большие, внимательные глаза смотрели в упор, морщинистые руки в переплетении разбухших вен перебирали костяные четки, странно не соответствуя молодому, пышущему здоровьем лицу.

– Здравствуй, внучек, – сказала женщина. – Заходи, давно тебя дожидаюсь…

– Бабушка…

Иван никогда не видел ни только бабушки, но и своих родителей. У деда Евсея Минаича не сохранилось даже фотографий. Но эту женщину он узнал сразу.

– Бабушка… Ты такая молодая… Но ведь ты умерла.

Женщина усмехнулась:

– Умерла, а как же. Те, кто умер молодым, здесь уже не стареют. Только руки, ежели при жизни в людской крови были выпачканы, время метит. А душа – она вечно молода.

– Зачем я здесь, бабушка? – спросил Иван, озираясь.

– Пришло твое время. Ты понял, ради чего ты живешь?

– Ради справедливости.

– Сейчас для тебя это означает жизнь ради мести тому, кто насильно пробудил в тебе древние силы, чтобы заполучить амулет. Из-за кого ты перестал быть человеком. А что ты будешь делать, если отомстишь?

– Там будет видно.

– Когда мстить станет некому, не начнешь ли ты мстить самому себе?

– Все может быть. Но бездействие в момент, когда можно поступить по справедливости, означает трусость. А наказание злодеев и мщение – это решения справедливости.

– Сейчас ты говоришь словами древних мудрецов, и, возможно, ты прав. Кинжал пьет кровь – и становится мечом. Человек проливает кровь – и становится орудием убийства. Которое не умеет ничего, кроме убийства.

– Кто-то должен уметь делать это хорошо. Тогда в мире, возможно, станет немного чище.

– Хорошо, – улыбнулась бабушка. – Только смотри не ошибись, Меченосец.

– Я постараюсь.

– И при этом постарайся не попасть сюда до срока.

– Что мне для этого нужно сделать?

– Пока что немногое. Досчитать до своего числа.

– Какого числа, бабушка?

– Твое число шесть, внучек, как и у всех в нашем роду…

Она улыбнулась. Закружился, закачался под ногами деревянный пол, и видение пропало… Иван понял, что он снова лежит на шконке, что сон кончился, но веки, налитые свинцовой тяжестью, не желали подниматься… С трудом, медленно разлепил он глаза…

«Раз…» – раздался его голос в его же голове. Послышался шелест. По шершавой стене ползли чьи-то отрубленные по локоть руки. Шуршали, перебирали мертвыми пальцами с посиневшими ногтями и ползли, ползли, тянулись к парню, парализованному ужасом и чьей-то злой волей. Указательный палец одной из рук коснулся рубашки, зацепился, подтянулся… И вот уже холодная кожа дотронулась до шеи, полуразложившаяся плоть ударила в ноздри гнилым, могильным запахом…

– Два… – еле разомкнул Иван окаменевшие губы.

Пропали руки, но посреди камеры встал мертвец, булькая порванной шеей. Труп сделал шаг, второй…

– Отдай мое горло, – прошептали гнилые остатки губ…

– Три… – и вот Иван плывет по кровавой реке, кто-то хватает его за ноги, тянет вниз… Солёные волны заливают рот, нос, душат его, заполняют легкие… Чей-то мерзкий голос в голове зудит, сверлит измученный мозг:

– Эту кровь пролили твои предки… И ты уже добавил в неё свою долю…

– Четыре… – выплевывает он жалкие остатки воздуха…

Костёр. Он привязан к столбу, и люди в чёрных балахонах, украшенных вышитыми золотыми змеями, подбрасывают хворост в пламя, бушующее у его ног. Огненные языки касаются голых ступней, лижут их, превращая нежную кожу в смрадную, обугленную массу. Обнажаются кости, страшная, нечеловеческая боль пожирает сознание, кривятся в предсмертной гримасе губы, и в клубы дыма, заполненного запахом горелого мяса, летит последний крик…

– Пять…

То же поле, то же мрачное, беспросветное небо. Посреди поля стоит огромный чёрный столб. Нет, это не столб. Колоссальный – до самого неба – каменный человек простер кверху костлявые руки с длинными, узловатыми пальцами, и запрокинутый, распяленный в застывшем крике рот свела вечная гримаса жестокой муки. И ничего больше вокруг. Ни души, ни ветерка, не шелохнется травинка… Только поле, небо и столб. И от этой картины веет таким всепоглощающим ужасом, что хочется бежать, кричать, биться головой о безжизненную землю, лишь бы не чувствовать волн животного, первобытного страха, разрывающего внутренности и пожирающего душу. Но куда бежать, если этот ужас везде? Он заполняет вселенную, он простер свои щупальца до самого неба, он ковыряется в твоем сердце, и нет от него спасения…

– Ше-е-сть… – прошептали кривящиеся в предсмертной агонии губы…

Всё исчезло…

Чей-то дикий крик сбросил Ивана на пол, и он наконец-то открыл глаза. Бешено колотилось сердце, пот заливал глаза, мелко тряслись руки… Но в суматохе никто не заметил его состояния.

Орал татарин, указывая на распростертое на полу тело. Бледный словно смерть Пучеглазый валялся на своем матраце, закатив глаза. Кровавая тряпка обматывала костлявую руку.

– Старшой, тащи сюда лепилу скорей. Маймун Пучеглазый сдохнуть решил, – колотил в «кормушку» татарин.

Дмитрий, ничего не соображая со сна, неловко схватился за аптечку, уронил её. На пол со звоном попадали пузырьки, и шустро покатились под шконки белые колёсики таблеток, словно убегая и прячась от людей, своими руками наяву, не во сне творящих самые жуткие кошмары.

Через минуту в камере было не протолкнуться. Коридорные, ОМОН, доктора, арестанты – все смешались в одну кучу. Пучеглазому вкатили несколько уколов и унесли. Наряд ОМОН, дав для порядку каждому арестанту дубинкой по горбу, покричал, показал власть и силу и тоже испарился. Наконец, дверь закрылась, клацнул камерный замок, и Дмитрий уселся у «кормушки» слушать, что делается в коридоре.

– Всё, приехали, – мрачно сказал татарин. – Теперь небось всех на кичу спустят. Скажут, довели очкастого до ручки, он и вскрылся…

В коридоре послышались шаги. Дмитрий тихонько постучал в «кормушку», и дежурный заглянул в камеру.

– Слышь, командир, будь человеком, скажи, что там слышно? – спросил Дмитрий.

– Да конкретно ваш очкарик умом тронулся, – покачал головой «вертухай». – Наш доктор говорит, что первый раз в жизни видит психа, который почти до половины сожрал собственное предплечье…

* * *

Хата ждала репрессий. Но в последующие дни, как ни странно, все было тихо, будто ничего и не случилось. Только Иван всё не мог прийти в себя. Перед глазами стоял Пучеглазый, лежащий на полу с окровавленной простыней на наполовину съеденной руке. Ночью, стоило закрыть глаза, являлись какие-то жуткие тени, которые водили его по запутанным лабиринтам, шепча несвязные речи беззубыми провалами прогнивших ртов.

«Ты наш, ты теперь наш…» – шелестели серые плащи, болтаясь на острых плечах, и костлявые пальцы тыкали Ивана в спину, подталкивая к обвалившемуся краю какой-то заброшенной могилы…

– Да, крепко пацана зацепило, – рассуждал Дмитрий, поглядывая на Ивана, который день валяющегося на шконке и рассматривающего разводы на потолке. – Тут кого хошь зацепит. А посидишь с годик-другой, а то и поболе в четырех стенах – потом хрен кукушку поправишь…

Однако через какое-то время впечатление от пережитого стало притупляться и всё больше казаться кошмарным сном, к счастью вовремя закончившимся. Проклятые тени перестали приходить по ночам, Иван возобновил тренировки и уже сам сомневался, он ли пил человечью кровь или Пучеглазый своими ночными рассказами запудрил ему мозги и довел чёрт-те знает до чего.

– А я тебя предупреждал, – говорил Дмитрий, – психи – они такие. В уши надуют, а потом у тебя самого с башней начинаются проблемы.

Жизнь в «хате» вновь потекла своим чередом, и уже никто особо и не вспоминал о Сергее и очкастом исследователе, словно их вовсе и не существовало.

* * *

Резко зазвенела батарея. Дмитрий подскочил на шконке и быстро достал из недр матраца проволочный крючок, выломанный из сетки прогулочного дворика.

– Братва, внимание, соседи дорожку спускают, маляву шлют, – приговаривал он, стараясь зацепить крючком, просунутым сквозь металлические «реснички», нитку, спускаемую с верхнего этажа.

– Ринат, забей шнифта, – бросил он через плечо, и татарин заслонил спиной дверной глазок.

– Так-так, соседи-то вместе с малявой и груз посылают. Видать, им в верхнюю хату дачка зашла. Очень, очень своевременный подгон, – Дмитрий пытался затянуть сквозь «реснички» объемистый пакет, но тот никак не желал пролезать через узкую щель.

– Шухер, – прошептал татарин. В камерном замке ворочался ключ, и Дмитрий резво соскочил с подоконника. «Груз», оторвавшись от нитки, полетел вниз.

– Если засекли, теперь уж точно – на кичу, – прошептал он.

В дверь зашёл усатый капитан с красной повязкой на рукаве. За его спиной маячили две его тени, званием несколько поскромнее.

– Ох ты, какая честь, – пробормотал Дмитрий, – ДПНСи со свитой пожаловал… И чем же, интересно, обязаны?..

– С вещами на выход, – начальственный палец ткнул в Ивана…

– Ну прощай, братан, – сказал Дмитрий. – Очень надеюсь, что это нагон… Но, скорей всего, бросят в другую хату или на «спец»… Отсюда редко так просто выходят. Не тушуйся, все будет правильно. Вот тебе, на всякий случай, мои координаты. Может, свидимся, когда своё отмотаем.

Он крепко пожал Ивану руку, и у того в ладони осталась маленькая бумажка. Обнявшись на прощание с грустным маленьким татарином, Иван накинул на плечи куртку и шагнул за порог камеры.

И снова коридоры, длинные и бесконечные, как дорога в преисподнюю… А за решётчатыми окнами уже бушевала весна, таял снег и шумные птахи на воле гоношились, спеша поскорее обзавестись гнездами, подругами и потомством, ибо весна, как и сама жизнь, далеко не бесконечна…

* * *

Начальник оперативной части был молод, улыбчив и рыжеволос. Он носил модный зелёный пиджак и с виду больше походил на преуспевающего бизнесмена, нежели на офицера милиции, занимающего столь высокую должность. Однако сейчас майор Рыков не улыбался, а сверлил сидящего напротив Ивана буравчиками маленьких, остреньких глазок. Иван откровенно скучал и на психологическое давление реагировать не собирался. Наконец, майор нарушил молчание:

– Слушай, Ваня, а ты – редкостный тип…

Иван увлеченно рассматривал плакат, висящий в углу комнаты. На плакате пьяный милиционер со стаканом в руке сидел в бутылке водки на колесиках. Под рисунком шла надпись:

Помни, что и в праздники, и в будни Не спасает удостоверенье: За рулем подвыпивший сотрудник — Это и позор, и преступленье.

– А чего случилось-то, начальник? – Иван наконец оторвал взгляд от плаката.

– Он еще спрашивает, – хмыкнул майор и оскалился. – Знаешь, Иван, давил бы я таких, как ты… Читай, – он бросил на стол вчерашнюю газету.

На последней странице в рубрике «Криминальная хроника» была обведена фломастером небольшая заметка.

«…Неделю назад при загадочных обстоятельствах ушел из дома и не вернулся следователь Писарев Андрей Петрович. При себе имел коричневый портфель с документами, одет был в серую куртку…»

Иван пожал плечами:

– Я-то здесь при чем?

Злые буравчики маленьких глаз начальника оперативной части приклеились к его лицу.

– Вместе со следаком пропало твое уголовное дело. И все вещдоки из архива. И терпило исчез. Нет их, будто и не было… Да, Ваня, будь моя власть, я б тебе прямо здесь кишки на табурет намотал.

«Нет, кум, у тебя такой власти, – подумал Иван. – Стало быть…»

– Но так как нет у меня такой власти, – эхом Ивановых мыслей откликнулся майор Рыков, – придётся тебя отпускать. Дело попало в газеты – и вот результат. Хрен бы ты отсюда вышел, но сейчас демократия, куда деваться… Правда, я очень надеюсь, Ваня, что мы ещё встретимся.

«Все может быть, гражданин начальник. Земля, она круглая, может, и встретимся», – про себя усмехнулся Иван…

* * *

…Он шёл по длинному, гулкому коридору, перегороженному множеством решетчатых дверей.

– Стой, лицом к стене, – конвоир открыл замок, пропустил парня вперед и запер за ним массивную решётку. – Прямо, не оглядываться…

И снова пустынный коридор…

Эхо шагов многократно отражалось от высоких стен и терялось в лабиринте бесконечных углов и поворотов. Он шёл вперед. В его голове навсегда отпечатывались бесконечные ряды чёрных дверей, запертых на большие квадратные замки, вековые потеки сырости на стенах, затхлый, тяжелый запах склепа и человеческого горя, сбитого, скрученного в тугую спираль тёмной энергии. Здесь, как в вязкой болотной жиже, трудно было двигаться, трудно дышать. Ему казалось, что он идет по дну реки Ненависти и Забвения, мифического Стикса, неведомо кем перенесенного из кошмарных снов далекого предка к нам, в наше время…

Лабиринты кончились. Ему подсовывали какие-то бумажки, и он, не глядя, их подписывал. Всё больше дверей захлопывались за его спиной, всё больше людских теней оставалось сзади, исчезая из его жизни, становясь прошлым. С него снимали отпечатки пальцев, выдавали какую-то мелочь, отнятую при аресте… Он двигался как кукла, делая то, что от него требовали, и не веря, что это – всё, конец многомесячного кошмара, что царство теней отпускает его из своих объятий…

И наконец, последний человек без лица, в форме, с автоматом на плече. И последняя дверь…

Иван вышел на улицу. Прохладный ветерок взъерошил волосы и бросил в лицо горсть сухой, колючей пыли. Он взглянул на небо. В голубой дали огромным прожектором сияло кроваво-красное закатное солнце, и одинокая, маленькая тучка бежала к нему, словно собачонка, помахивая коротким кудрявым хвостом. Сумерки сгущались над улицей «Матросской тишины». Грязно-жёлтые, изуродованные навесными шахтами лифтов и ободранные временем фасады зданий уставились на парня блестящими линзами подслеповатых окон. Темная энергия тюрьмы проникала и сюда. Она пропитывала собой воздух, старила стены домов и людей, живущих за этими стенами, корёжила деревья в переулках, заставляя их извиваться и корчиться, цепляясь за спертый воздух узловатыми пальцами ветвей…

Но всё-таки это была Свобода.

Перед ним лежала серая лента асфальта, исчерченная линиями трамвайных путей. Слишком тихая улица. Без прохожих. Без шума автомобилей и одуряющих весенних запахов. Без жизни.

Он повернулся и пошёл прочь, стараясь побыстрее покинуть это страшное место. Но вдруг что-то заставило его остановиться и резко обернуться назад. Ему показалось, что в глубине переулка мелькнула высокая чёрная фигура. Мелькнула и тут же пропала, слившись с набегающими тенями уходящего дня.

Книга вторая ЗАКОН ЧУДОВИЩА

Сражающемуся с чудовищами следует позаботиться о том, чтобы самому не превратиться в чудовище. И если ты долго смотришь в бездну, то бездна тоже смотрит в тебя.

Фридрих Вильгельм Ницше

Дождь монотонно стучал в стёкла высоких окон, напоминающих узкие бойницы средневекового замка. В костёле царил полумрак. Слабый отблеск пламени нескольких десятков свечей плясал на лицах прихожан, порой игрой света и тени превращая их в уродливые, гротескные маски. Слова, обращённые к Богу, сливаясь с величественной мелодией органа, многократным эхом отражались от величественных стен и терялись в непроглядной черноте многометрового свода. Лики святых с ветхих гобеленов, развешенных на стенах, безучастными глазами смотрели на немногочисленную паству, испокон века просящую Всевышнего разрешить их мелкие, суетные проблемы, которые тревожат человека всю его недолгую жизнь.

Резко скрипнули ржавые дверные петли. Порыв ветра пронёсся по костёлу, швырнув мелкую дождевую пыль в искусно вышитые лица святых, всколыхнул тяжёлую ткань гобеленов, и, казалось, небожители на секунду ожили и с недоумением взглянули на того, кто посмел потревожить их многолетней покой.

По проходу шел человек. Длинный плащ цвета ночи свисал с худых плеч, покрывая всю фигуру вошедшего до щиколоток. Из широких рукавов выглядывали тонкие, изящные, неестественно белые и длинные пальцы, казавшиеся ещё длиннее из-за ухоженных продолговатых и блестящих ногтей. Глаза человека скрывали большие тёмные очки, которые придавали ему весьма странный и нелепый вид в эту пасмурную, дождливую погоду.

Орган всхлипнул и замолк, пение оборвалось. Как-то разом, словно по мановению палочки невидимого дирижера, исчезли все звуки, и костёл погрузился в абсолютную тишину, в которой жутким метрономом звучали лишь шаги незнакомца.

Дзонг… Дзонг… Клацали по каменному полу его подбитые железом сапоги. Этот звук металлическим гвоздем вонзался в сердца онемевших от безотчетного ужаса людей, будто сама смерть шествовала по проходу между скамьями.

Он остановился перед алтарём. Секунда, вторая… Медленно, мучительно медленно человек в плаще снял очки… Вихрь ворвался в открытую дверь, взвыл, и в тот момент, когда незнакомец повернулся к людям, погасло неверное пламя свечей, погрузив старинное здание в кромешную тьму…

…Скрипнула дверь исповедальни.

– Отец мой, выслушай меня, ибо я грешен…

Пастор посмотрел на фигурную решетку и, не увидев за ней ничего, кроме мрака, списал сей странный факт на собственную близорукость.

– Сын мой, когда ты последний раз был на исповеди?

– Я не исповедовался целую вечность…

– Продолжай, сын мой.

– …и только что я убил двенадцать человек. Это ведь тяжкий грех, не так ли?

В голосе невидимого исповедующегося послышался смех и какая-то дьявольская радость. Священник невольно отшатнулся от решетки, из-за которой несся глухой потусторонний голос:

– Но ведь вы отпустите мне этот грех, святой отец? Ведь отпустите, не так ли?

* * *

Пригород Тихуаны – царство бедности и дыма.

Здесь дымит всё: дымят трубы заводов, дымят, отравляя воздух, купленные в кредит подержанные машины, дымят костры, согревающие бездомных, дымят сигареты с марихуаной, дымят догорающие надежды на лучшую жизнь.

Если ты родился здесь, а не в самой Тихуане или курортном Росарито и у твоего отца нет привычки кататься на «линкольне» с личным шофером, то, скорее всего, такие привычки вряд ли когда-нибудь появятся и у тебя. У папаши малыша Андреса не было личного шофера. У него были заботы поважнее.

Вот уже который год практически каждое утро у него зверски трещала голова. И чтобы унять эту боль, бывшему ткачу, а ныне безработному Алехандро Гарсиа всегда требовалось несколько долларов. Иногда он отнимал их у жены, которая с утра до ночи работала в прачечной, иногда подворовывал. Порой находились и другие пути для того, чтобы раздобыть заветную бутылку. В промежутках между сном и пьянкой он нещадно колотил жену и гонял по убогой квартирке маленького ребёнка, горько сетуя при этом, что тот слишком часто и помногу ест его хлеб. Однажды вечером Алехандро ушел куда-то и утром не вернулся домой. И никто особенно не обратил на это внимания.

Через неделю его труп нашли в канаве. И, опять таки, это никого не удивило. Обычное дело в Куинсе. Еще одна загубленная собственными руками, никому не нужная жизнь.

Андрес тоже никому не был особенно нужен. Матери было не до него, и целыми днями парень был предоставлен самому себе. Он, в отличие от своих сверстников, не любил драться, воровать и пить в подворотнях дешевую текилу. Он сторонился шумных компаний, предпочитая задумчиво перебирать струны гитары – единственного наследства, доставшегося ему от отца. Однажды сверстники жестоко отлупили его – за то, что не такой, как все, наверное, – и сломали гитару. На следующий день он починил старенький инструмент и теперь ещё больше замкнулся в себе, стараясь по возможности забираться в самые глухие уголки вонючих городских подворотен, подальше от назойливых людских глаз.

По воскресеньям мать одевала его в единственный костюмчик и волокла в костел. Андрес с изумлением смотрел на испитые лица соседей. В храме они становились постными и трагическими. А потом, всего лишь через несколько часов после мессы, владельцев этих благообразных физиономий можно было видеть возле ближайшей пивной пьяными вусмерть и употребляющими имя Господне исключительно в сочетании с отборными матюгами.

Гитара была понятнее. В ней не было фальши, лицемерия и грязи. Сидя где-нибудь в укромном уголке, парень, уставившись в одну точку, часами перебирал струны, уносясь в другой мир, далёкий и не понятный никому, кроме него самого.

Часто из ближайших окон неслось:

– Слышь, ненормальный, замучил уже своим дребезжанием. Пошёл вон отсюда!

И он перебирался на другое место, чтобы начать всё сначала.

Но постепенно такие крики стали раздаваться намного реже, чем прежде. Даже сверстники почему-то перестали трогать его, и теперь ему не было нужды прятаться по тёмным углам. Однажды, когда он, сидя на любимой лавочке возле подъезда своего облезлого многоквартирного дома, неторопливо наигрывал какую-то мелодию, ему на ногу неожиданно шлепнулась широкая ладонь, похожая на шмат неважно прожаренного мяса. Когда ладонь исчезла, на колене осталась лежать липкая от пота купюра достоинством в двадцать песо.

Андрес удивленно поднял глаза.

Перед ним, утирая пьяные слезы, стоял сосед Эмилио. Говорят, он был на побегушках у какой-то шишки из наркокартеля, и у него порой водились неслабые деньжата.

– Сыграй ещё, парень, – сказал сосед, присаживаясь рядом. – Душа чего-то просит эдакого, а кроме поганой кактусовой водки, и нет больше для неё ни черта. А вот когда ты тренькаешь… Эх!

Эмилио махнул рукой и утер мокрый нос рукавом цветастой рубахи.

– Слов не хватает… В общем, давай играй ещё.

И Андрес играл. Сначала во дворах, под аплодисменты добровольных слушателей, потом в самодеятельной группе таких же музыкантов-самоучек, а потом и на вечеринках у местных мелких наркодельцов и койотес – специалистов по переправке нелегальных эмигрантов в Калифорнию через мексиканскую границу.

На одной из таких вечеринок, куда пригласили их группу, к нему подошел упитанный человек в красивом, дорогом костюме.

Сначала он долго приглядывался к семнадцатилетнему худощавому парню. Потом, когда музыканты остановились передохнуть, подошёл к нему и мягко взял его за рукав куртки:

– Э-э-э… Молодой человек… Не могли бы вы завтра вечером сыграть для меня?

Андрес пожал плечами:

– Почему бы нет? Но все эти вопросы у нас решает барабанщик… Он у нас за старшего.

– Да нет, вы меня неправильно поняли… Э-э… Я бы хотел пригласить только вас, одного… Я так люблю гитару…

Толстяк закатил глаза кверху, зажмурился и почмокал пухлыми губами.

– Внакладе не останетесь, поверьте, – сказал он, закончив облизывать воображаемый инструмент. – Сотня американских долларов за вечер вас устроит?

Для Андреса это были огромные деньги. Он не стал долго раздумывать и следующим вечером уже подходил к роскошному дому любителя гитары, расположенному на окраине Тихуаны.

До этого Андресу не приходилось бывать в подобных особняках. Двухэтажный дом за высоким кирпичным забором среди настоящих акул большого бизнеса вызвал бы лишь презрительную ухмылку. Но для паренька, выросшего в трущобах, это было верхом богатства и респектабельности.

Хозяин встретил музыканта в домашнем халате и мягких тапочках.

– Э-э… Входите, входите, молодой человек, – расплылся он в улыбке. – Будьте как дома.

Комната была обставлена подделками под антиквариат. Дорогими и не очень. Андрес осторожно сел в глубокое резное кресло и поставил рядом гитарный кофр, придерживая его рукой и не решаясь отпустить. Хозяин засуетился, убежал куда-то. Потом вернулся, неся перед собой на животе поднос с початой бутылкой и двумя бокалами.

– Вы не против, если мы обставим этот вечер по цивилизованным стандартам наших заграничных соседей? Как насчет джин-тоника со льдом?

– Да нет, спасибо… Я, вообще-то, играть пришел.

– Конечно-конечно. Сейчас немного выпьем за знакомство, а после я с удовольствием вас послушаю… Э-э… Вы же не хотите обидеть хозяина?

Андресу совсем не хотелось пить. Но видение новенькой стодолларовой купюры навязчиво маячило перед глазами. Он взял холодный бокал и сделал глоток.

Маслянистая жидкость обволокла нёбо и приятно защипала язык. Мягкое кресло обняло сзади, и Андрес, не в силах противиться этим тёплым объятиям, откинулся назад. Мир стал уютным и таким родным, что захотелось стать частичкой его, раствориться в плывущем перед глазами пространстве комнаты и остаться навеки в этой прекрасной стране грез, так внезапно нахлынувшей из ниоткуда.

Счастливая улыбка блуждала на лице паренька. Ему ещё никогда не было так хорошо.

А он не хотел пить с этим человеком! И почему раньше хозяин дома казался таким толстым и уродливым? Добрый, хороший человек. Только немного странный. Вот он поднимается из своего кресла, подходит к Андресу, гладит его по лицу. Какого чёрта? Ну да ладно, пусть. Лишь бы не мешал, не тревожил, не влезал своими влажными руками в эту блаженную плывущую невесомость…

Полы халата распахнулись. К лицу Андреса медленно приблизился белый, слегка отвисший книзу живот, по которому стекали крупные капли пота. Под животом, словно пушка под аэростатом, торчал маленький красный член.

Резкий, приторный запах мускуса, смешанный с, похоже, женскими духами, шибанул в ноздри парня, выдергивая его из небытия. Маленький звёрек, выросший в джунглях трущоб, дёрнулся – и проснулся. Ещё ничего не соображая, Андрес резко вскинул колено и… случайно попал туда, куда нужно. Толстяк схватился за пах и, скуля, повалился на ковер. Андрес, покачиваясь, поднялся. Отравленный наркотиком мозг отказывался работать, комната снова поехала куда-то вправо, и, чтобы не упасть, он схватился за спинку кресла.

Хозяин дома на коленях полз к телефону. Он уже схватился за трубку, когда Андрес, наконец, немного пришел в себя. Гитарист оторвался от кресла, сделал три заплетающихся шага и, чуть сам не упав при этом, тяжело ударил толстяка ногой в лицо. Тот сразу же залился кровью и опрокинулся на спину, пачкая красными соплями дорогой ковер.

Музыканту стало противно. Он смачно плюнул в разбитое лицо, оторвал телефонный шнур, подобрал упавшую на пол гитару и вышел из комнаты.

* * *

Неделю он скрывался у таких же, как он, нищих собратьев по музыкальному ремеслу. Но всё было спокойно. Толстяк, видимо, побоялся обвинения в совращении малолетних и передумал заявлять в полицию.

Андрес снова начал играть. На улицах, вечеринках, свадьбах, в дешёвых клубах под ор и пьяные выкрики.

Как-то на одной из очередных вечеринок к нему подошла размалёванная девица в сильно декольтированном вечернем платье:

– Скажи, это не ты ли треснул в рыло Толстой Мэгги пару недель назад?

Гитарист нахмурился и промолчал.

– Ну что? Я угадала?

Девица пьяно хохотнула, потом приблизилась к парню и жарко дыхнула ему перегаром в лицо:

– Да, этот пидор любит разводить молоденьких мальчиков… Слушай, а мне бы ты тоже заехал по морде, если б я показала тебе, что у меня под юбкой?

До этого у Андреса не было женщин. Он густо покраснел и опустил глаза.

– Ого! А ведь ты ещё девственник… Ты ведь ещё девственник, правда?

Краснеть дальше было некуда. Щёки и уши гитариста пылали, ему казалось, что все на него смотрят, и, чтобы хоть как-то скрыть смущение, он зло рявкнул:

– Слушай, ты! Заткнись… Дура!..

– Ой, как страшно!

Девица в притворном испуге закрыла рот ладошками.

– А девственник-то с зубками… Слушай, музыкант, – она перестала издеваться над бедным парнем и перешла на деловой тон: – И всё-таки, сколько ты берешь за вечер?

– Смотря за что! – выпалил Андрес.

– За всё, – спокойно произнесла мучительница.

Дыхание перехватило.

– Тысяча песо устроит? – выдавил он, удивляясь собственной наглости.

– Вполне, – усмехнулась девица. – Слушай, пошли ко мне прямо сейчас…

Они вдвоем потихоньку улизнули с вечеринки. У неё была своя небольшая, но уютная и со вкусом обставленная квартира. Она смыла в ванной с лица боевую раскраску, которую кто-то по ошибке назвал косметикой, и оказалась очень даже симпатичной девчонкой лет на десять моложе, чем ей можно было бы дать поначалу. Андрес даже не успел охнуть, как девица содрала с него штаны и трахнула так, что он потом два дня ходил как в тумане.

Девчонка работала на радио в Тихуане и устроила, чтобы одну из композиций группы, в которой играл Андрес, несколько раз прокрутили в эфире. Музыка понравилась, появились первые более-менее стоящие предложения. Вдруг оказалось, что на фоне своих коллег по цеху Андрес выглядит на порядок выше по технике исполнения. Девчонка устроила ему отдельное выступление в одном из фешенебельных отелей курортного города Росарито.

Он два часа играл соло. После концерта к нему подошел мужчина в дорогом костюме и предложил записать музыку на студии. Андрес опасался повторения случая с Толстой Мэгги и на всякий случай положил в гитарный кофр мачете. Но все обошлось. Более того – на студии не только записали его концерт. Здесь он получил свое новое имя.

– Андрес Гарсиа, – задумчиво произнес мужчина в костюме, пожевывая кончик кубинской сигары. – Нет, не пойдет. Я не продам даже десятка дисков с таким именем на обложке. Там, за границей, скажут: «Ага, еще один латинос, надоело». Надо что-то свежее, запоминающееся, но в то же время не пошлое. Например… хммм… Как насчет Эндрю Мартин? По-моему, то что надо! Кстати, ты не очень-то и похож на мексиканца. Кожа бледная, глаза светлые. Постричь, переодеть в костюм – и будешь вылитый гринго. Ну что, как насчет нового имени?

Андрес пожал плечами. Что ж, если у него действительно намечается новая жизнь, к чему цепляться за старое имя и свое прошлое?

На следующий день концерт Эндрю Мартина поместили в вечернюю трансляцию. Гитарист заснул в объятиях своей благодетельницы, а наутро проснулся знаменитым. Кто бы думал – никому не известный самоучка из подворотни играл во многом лучше профессиональных исполнителей!

Сразу появились весьма серьезные предложения от владельцев других отелей по поводу концертов и даже контракт на запись собственного диска. И конечно, новые женщины. Его девчонка, пробившая ему дорогу к известности, видимо, что-то заподозрила и как-то спросила его:

– Это правда, что ты спишь с другими бабами?

Он ничего не ответил, лишь нахмурился и чуть ниже опустил голову, не прекращая перебирать звенящие струны.

– Ишь ты, гляди-ка! У нашего девственника помимо нового имени вырос еще и член!

Она подошла и ударила его по щеке. На лице гитариста тут же багрово налились четыре длинные полосы от пальцев.

Музыкант не спеша отложил гитару, встал и ударил её кулаком в грудь. Девчонка отлетела к стене и медленно сползла по ней, не отрывая от него изумленного взгляда.

– Никогда не смей меня бить, – спокойно произнес он. – Это – закон! Меня и так слишком много били.

Он снова сел на свое место и взялся за инструмент.

Девчонка медленно приходила в себя.

– Так-так, Андрес, – пробормотала она. – Или нет, извини. Эндрю Мартин. Стало быть, у девственника кроме члена выросли еще и клыки… И теперь он устанавливает в моем доме свои законы. Ну смотри, парень…

Она медленно встала на ноги. Её качнуло в сторону, и она была вынуждена опереться на стену, чтобы не упасть.

– Ну что ж, смотри, музыкант, – повторила она. – Теперь тебе придется одному плавать в этом дерьме. Но учти, чтобы выжить в шоу-бизнесе, мало будет одних зубов и члена… А теперь пошел вон, щенок, чтобы духу твоего здесь не было.

Он криво усмехнулся, встал, зачехлил гитару и, не оборачиваясь, вышел за дверь. Через несколько месяцев он случайно узнал, что та девчонка погибла в автокатастрофе. Эндрю не пришел на похороны. Он был слишком занят.

Он играл. Но теперь он играл в больших залах с совершенно другой публикой. Только другой ли? Да, у этих мужчин с сытыми глазами были дорогие костюмы, их сопровождали дорогие женщины и на концерты они приезжали в дорогих автомобилях. Но шампанским по пять тысяч песо за бутылку они нажирались до поросячьего состояния так же, как последний грузчик из пригорода нажирается кактусовой водкой. На его концертах они лазили потными ладонями под юбки своим ослепительно-красивым любовницам и блевали на натёртые до блеска паркетные полы перед его сценой.

Но он играл. И очень часто играл он, закрыв глаза. А после концерта нюхал кокаин или хлестал прямо из горлышка теперь уже очень дорогое американское виски. Бесспорно, его имя очень скоро было бы в списках хитов рядом с именами звезд мексиканского шоу-бизнеса, если б только в конце концов эти пагубные привычки не довели его до реанимации.

Случилось это в тот день, когда ему стукнуло двадцать лет.

Наркотики или выпивка до концерта? Боже упаси! Никогда! Он бы просто не выдержал напряжения. Да и как смешивать два абсолютно несовместимых кайфа? Каждое выступление, каждая секунда, когда он держал в руках инструмент, были взлетом фантазии, шедевром настоящего таланта, которые так редко рождаются в наше слишком прагматичное время. Он уже научился не смотреть вниз, в зал. Он научился презирать свою публику и весь этот грязный, лицемерный мир. Но если на сцене он мог просто закрыть глаза, то единственной защитой от назойливой жизни вне сцены стали виски и наркотики.

Той жаркой, осенней ночью он довольно неплохо отыграл концерт в одном из многочисленных клубов Зоны Рио, а после отправился домой в сопровождении очередной богатой дамы преклонного возраста, желающей доказать самой себе, что она ещё на что-то годится.

Эндрю откупорил бутылку виски. На часах была половина третьего. Отхлебнув прямо из горлышка, он с неприязнью покосился на свою некрасивую спутницу, которая к тому времени была уже изрядно пьяна и морщинистыми руками пыталась расстегнуть его рубашку. Её слишком сильно накрашенные губы приблизились к его лицу… и тут Эндрю почувствовал неприятный запах. Нет, у неё ни в коем случае не пахло изо рта. Да и те духи, что она использовала, его вполне устраивали. Просто от неё веяло столь ненавистным ему запахом старости, который никакой даже самый дорогой парфюм не мог вытравить. Ему осточертел этот запах. Ему осточертело всё. Продюсеры с нестандартной сексуальной ориентацией, вначале сулящие миллионные контракты, а затем пытающиеся затащить его в постель. Их стареющие жены, которые расточают комплименты в адрес его музыки, ни черта в ней не понимая, и при этом пытаются получить от него то, чем не могут вдоволь насладиться с мужьями. Навязчивые поклонники, достающие его всегда и везде. Папарацци, норовящие подловить его в туалете или в постели…

За свою короткую жизнь «звезды» Эндрю успел усвоить, что поп-музыка на пятьдесят процентов состоит из денег и рекламы, на сорок восемь из секса, наркотиков и выпивки и лишь оставшиеся два процента делят между собой ноты и мастерство исполнения. Ему было больно сознавать это. Мысли о том, что секс с престарелыми матронами является непременным атрибутом его карьеры (благо, хоть «голубые» особо не приставали после того, как история с Толстой Мэгги получила огласку), грызли его каждую секунду, и попытки заглушить нарастающую депрессию при помощи виски и наркотиков медленно сводили его в могилу.

И, вот уже в который раз за последнее время разозлившись на весь мир, Эндрю грубо оттолкнул престарелую даму и шагнул к сейфу, где хранил наркотики – верное средство от плохого настроения…

Внезапно он покачнулся и сжал ладонями виски. Голова раскололась от адской боли, из носа хлынула кровь, желудок задергался в спазмах, словно пытаясь выскочить наружу, всё тело стало корчиться в судорогах. Он схватился за живот, и остатки не переваренного ужина напополам с виски хлынули на дорогой ковер. Глаза его закатились, и, захлебываясь в слюне, крови и желудочном соке, он упал на стеклянный журнальный столик, который разбился под его весом и осколками распорол и новый восьмисотдолларовый костюм Эндрю, и живот его хозяина.

Престарелая дама, рассматривающая в тот момент в громадном зеркале собственную силиконовую грудь с неестественно для ее возраста торчащими кверху сосками, не сразу сообразила, в чем дело. С полминуты она в растерянности хлопала приклеенными ресницами и топталась около распростертого на полу тела, потом быстренько оделась, схватила сумочку и выскочила из квартиры, оставив Эндрю на залитом блевотиной и кровью полу.

Она не позвонила ни в полицию, ни в скорую помощь. Как она могла?! На следующий же день на первых полосах газет могло оказаться её имя. «Пятидесятидвухлетняя Мария Хосе, жена известного продюсера, найдена в постели с молодым музыкантом» или «Карьера! Вот так она делается!». Нет, позволить себе такое респектабельная леди просто не могла…

Эндрю умер бы от передозировки героина или от потери крови, а может, от того и от другого вместе, если бы, по счастливой случайности, его сосед не решил бы проехаться по бульвару Авенида Революсьон, поглазеть на уличных проституток. Увидев распахнутую дверь соседней квартиры и заподозрив что-то неладное, он сообщил консьержу. И уже через несколько минут машина реанимации с воем уносила в ночь бесчувственное тело музыканта.

* * *

Голова страшно гудела и раскалывалась, словно сто тысяч маленьких, шустрых бесенят пытались растащить мозг на сувениры.

Тук-тук-тук-тук…

Крохотные железные молоточки бесовских отродий колотили в виски, в зубные нервы, во внутреннюю часть глазных яблок, в упорно не желающие открываться веки. «Да, господин Агилар… Да, господин Агилар», – чей-то тусклый женский голос еле слышно пробивался сквозь этот дьявольский грохот.

– Пять кубиков, – сказала медсестра и ввела в капельницу очередную дозу какого-то снадобья. – Похоже, он приходит в себя.

– Спасибо, Хуанита.

– Да, господин Агилар.

Бесенята со своими инструментами уползли куда-то внутрь мозга и потихоньку утихомирились.

Эндрю с трудом открыл глаза.

Белые стены, белые накрахмаленные простыни, восковое лицо медсестры и худощавый врач с мясистым носом и большими очками на нем, делавшими доктора похожим на дядю Скруджа из американского мультфильма.

– Где я? – простонал Эндрю.

– В клинике доктора Родриго Агилара, мистер Мартин, – с неприкрытым сарказмом прокрякал худощавый док. – Кстати, вам крупно повезло. Минутой позже – и бюро ритуальных услуг приобрело бы ещё одного клиента. Вас вовремя привезли. Проникающее ранение брюшной полости, острая потеря крови, алкоголь с героином… Словом, добро пожаловать с того света.

Медсестра бросила на доктора осуждающий взгляд. Но, видимо, у того были свои представления о деонтологии, особенно по отношению к богатым наркоманам.

– Сколько я здесь провалялся?

– Пошла вторая неделя, мистер Мартин.

– Святые небеса! Мои контракты…

Эндрю сжал ладонями голову, зажмурился и картинно упал на подушку. Доктор поджал губы, прищурился и скривился так, будто его кто-то попытался накормить лошадиным навозом. Видимо, за долгие годы практики в своей супердорогой клинике жеманство и причуды звездных пациентов осточертели ему хуже горькой редьки.

– Док, когда вы меня отпустите из вашего склепа? – простонал гитарист.

Врач дёрнул плечами:

– Живот мы вам заштопали, крови поднакачали, а на будущее очень рекомендую соразмерять дозы той гадости, которую вы в себя пихаете. Второй раз может не повезти…

Эндрю оторвал взгляд от плафона на потолке:

– Спасибо, док, у меня уже была мамочка, которая читала мне лекции по правилам хорошего тона…

Маленькие бесенята снова принялись долбить многострадальную голову.

– У меня череп раскалывается, док. Сделайте что-нибудь…

– Это элементарная ломка, мистер Мартин, – док важно поправил очки. – В последнее время медицина очень рекомендует комплексную программу лечения метадоном. Не желаете попробовать?

– Док, а как насчет лечения героином? Этого нет в программе? Пять тысяч песо за дозу будет достаточно?

Врач резко повернулся спиной к пациенту и вышел из комнаты, хлопнув дверью.

– Семь тысяч! Десять!.. – кричал Эндрю ему вслед.

– Бесполезно, – тихо сказала медсестра, поправляя на Эндрю одеяло и с опаской оглядываясь на дверь. – У него сын умер в лечебнице для наркоманов. Он очень хороший человек, но с тех пор его трясет при упоминании о наркотиках…

– Милочка, меня тоже трясет при упоминании о наркотиках, ещё как трясет, – быстро заговорил Эндрю, хватая медсестру за полу белого халата. – Так как насчет десяти тысяч за дозу?

Медсестра виновато улыбнулась, осторожно высвободила халат из худых, цепких пальцев музыканта и быстро, чуть ли не бегом вышла за дверь.

– Сукины дети, – проворчал Эндрю, зарываясь в подушку. – «Да, господин Агилар, нет, господин Агилар…» Муштра как в гребаной армии. Чёртовы снобы, чтоб вам всем в аду сгореть…

Тук-тук-тук-тук…

Бесенята не теряли времени. Похоже, к ним пришло пополнение, и они с удвоенной силой взялись за свои крохотные, звонкие молоточки…

…Пятьдесят граммов героина, случайно найденные полицией в квартире гитариста, не прибавили ему популярности. Эндрю Мартин не был наркобароном и еще не стал эстрадной звездой такой величины, которой прощается практически всё – убийства жен, изнасилование малолетних, ношение и применение незарегистрированного оружия и… да мало ли чем ещё грешат сильные мира сего? Это в трущобах найденная щепотка героина лишь повод для полицейского положить в карман сотню-другую песо. А здесь, в центре Тихуаны, это серьезное преступление. Особенно когда у тебя есть куча завистников, которые только и ждут повода, чтобы сковырнуть с небосвода едва-едва взошедшую звезду.

В общем, в связи с этим досадным происшествием большая часть сбережений музыканта ушла на бешеные гонорары адвокатам, которые, ссылаясь на тяжелое детство Эндрю, алкоголика отца и наркоманку мать, добились для него освобождения от уголовного преследования с тем условием, что он обязательно должен пройти курс лечения и избавиться от пристрастия к наркотикам. В юриспруденции это называется принудительное лечение, и оно тоже не было бесплатным. А учитывая ещё и тот факт, что Эндрю не слишком-то и хотел избавляться от своих привычек, оно стало к тому же и бесполезным.

В конце концов, после оплаты гонораров адвокатам, отказа страховой компании покрыть расходы за его лечение, расторжения всех его контрактов и всё-таки разразившегося скандала, связанного с женой продюсера, переполненная неблагополучными подростками наркологическая лечебница в его родном пригороде оказалась всем, что он мог себе позволить.

* * *

Из зеркала на него смотрело исхудавшее лицо со впалыми щеками и неестественно стеклянными глазами. Мало кто узнал бы в этом дистрофике прежнего Эндрю, совсем недавно блиставшего на музыкальном олимпе. Всего восемь месяцев прошло со времени скандала в Тихуане, выбившего его из седла. Дальше коротенькая чёрная полоса в его звездной жизни превратилась в нескончаемую ленту.

Каждый день ему требовалось всё больше героина, чтобы вынести походы в суд, нервотрепку с адвокатами и осады репортеров. Деньги таяли, словно снег по весне, и наконец блестящий музыкант превратился в бесплотную тень, никого, кроме кредиторов, не интересующую. Решётки на окнах лечебницы, санитары, фигурами напоминающие банковские сейфы, крики по ночам, бесконечные капельницы и ломки, ломки, ломки, истязающие тело и изматывающие душу. Черти постоянно стучали в его голове, черти приходили во снах, черти прятались в тени коридоров и говорили с ним, когда вокруг никого не было.

«Покончи с этим, Эндрю, – шептали они ему на ухо. – Ведь это так просто. И ничего не будет. Никто больше не будет бить тебя дубинкой и электрошоком, никто не будет давить на тебя и лезть тебе в душу. Покончи с этим, старик, это же так просто».

– И правда, какого дьявола? – сказало небритое лицо в зеркале.

Худая рука начала остервенело откручивать от стены общей ванной пластмассовую мыльницу.

– Какого дьявола…

Мыльница треснула и отвалилась, обнажив торчащий из облезлой стены большой ржавый гвоздь. Острый конец гвоздя коснулся сухой кожи на запястье.

– Чёртова сука Мария Хосе… – пробормотал Эндрю, надавил рукой на гвоздь и с силой рванул её книзу…

* * *

Нэнси было чуть меньше двадцати. Точёная фигурка, мягкие черты лица, вздернутый носик и красивые, нежные пальцы. Натуральная блондинка с бездонными голубыми глазами, широко и удивленно смотрящими на мир. Она любила романы Джейн Остин и верила в счастливые автобусные билеты. Когда подруги говорили о том, что их парни вытворяют в постели, она ужасно краснела и убегала искать защиту от этой пошлой и грязной жизни у своего старшего брата Билла.

Биллу было двадцать девять. Когда одиннадцать лет назад умерли родители, парень продал все, что можно было продать, посадил маленькую сестренку в свой десятилетний «форд» и рванул через границу в Мексику, подальше от слишком дорогой жизни в США. Рослый гринго с пудовыми кулаками сумел быстро заработать авторитет в банде койотес, занимавшейся переправкой нелегалов через границу. Билл никогда не расставался с тяжелой «береттой» и при этом трогательно любил и опекал единственную сестрёнку. У них никого не было, рано умерших родителей Нэнси почти не помнила, и брат стал единственной опорой в жизни. Она не знала и не хотела знать, чем он занимается, ибо всё, что ни делал Билли, было, по её мнению, единственно верно и правильно. Но однажды продажная девка судьба перечеркнула все карты Билла одним паршивым тузом…

Гуляет по темным переулкам Мексики несколько длинная, но не лишенная известной мудрости поговорка, которую любят по вечерам у камина втирать в розовые уши внуков те бывшие уличные торговцы «белой смертью», которые ухитрились дожить до старости: «Даже если ты сегодня король, даже если тебе принадлежит всё, не радуйся слишком сильно. Ты всего лишь один из кандидатов на получение номерка, который будет висеть на большом пальце твоей посиневшей ноги. И чтобы этот номерок не появился там раньше времени, никогда не забывай о том, что очень многие мечтают тебе его туда навесить».

Возможно, Билл забыл об этой поговорке. Возможно, и не слышал ее вовсе. Во всяком случае, ему не суждено было терзать ею нежные уши потомков. У него в последнее время слишком хорошо шли дела, и в какой-то момент он немного расслабился…

Конкуренты две ночи подряд тушили об его грудь сигары и плющили пальцы молотком, прежде чем вкатить ему «золотую» дозу героина и выкинуть на улицу из мчащегося на бешеной скорости автомобиля. Билла нашла полиция, давно следившая за бандой койотес, и машина с красно-синей сиреной доставила его в нарколечебницу. Он умер, не приходя в сознание, и Нэнси долго отказывалась ехать в морг опознавать труп брата, не веря в случившееся и с тоской глядя на входную дверь. Но Билл не приходил, и наконец девушка согласилась посмотреть на человека, которого кто-то по ошибке принял за её брата…

Санитар пролистал картотеку, затем подошел к морозильнику, напоминающему огромный шкаф со множеством сейфов.

– Только не волнуйтесь, мэм, – плечистый полицейский поддерживал Нэнси под локоть. – Возможно, это ошибка. При парне не было никаких документов, кроме браслета с переплетением имен «Нэнси» и «Билли» и подписью: «Брат и сестра вместе навеки». И мы ещё проверили далеко не всех девушек в Мексике с именем «Нэнси», у которых есть брат по имени Билл. Когда нет фамилии, то практически невозможно…

Дверь открылась, выдвижной стол с лязгом выехал из шкафа. Санитар откинул белую простыню.

– Билл!!!

Истошный вопль ударил в стены морга. Санитар побелел и отскочил на два шага. Дюжий полицейский безуспешно попытался остановить рванувшуюся к носилкам девушку.

– Билл…

Нэнси, обняв окоченевшее тело исступленно целовала застывшую маску, которая когда-то была лицом ее брата.

– Я так долго ждала тебя, Билли…

– Ради всего святого, девочка, не надо. Пойдем отсюда…

Полицейский нежно поглаживал светлые волосы и осторожно тянул Нэнси за руку. Вдруг хрупкое тело обмякло и безвольно повалилось на труп незадачливого койотес. Полицейский еле успел подхватить падающую на пол девушку.

* * *

– Дева Мария, Матерь Божья, ну куда я положу эту девчонку? У нас единственная палата интенсивной терапии, и там уже лежит этот псих Мартин, который пытался покончить с собой. А вдруг он придет в себя и покусает вашу девочку?

Толстая врачиха размахивала руками и пыталась что-то втолковать упрямому полицейскому. Ее резкий, пронзительный голос, казалось, заполнял весь широкий больничный коридор.

– Мне плевать на ваших психов, – стоял на своем полицейский. – Вполне возможно, что девчонка тоже рехнулась, так что ещё посмотрим, кто кого покусает. И потом, какого дьявола? Они ведь оба в отключке, так что большой беды не будет…

– Чёрт с тобой, – врачиха метнула в полицейского взгляд, способный испепелить святого. – Но смотри, если с ней что случится, то, поверь мне, я не посмотрю на форму и лично спущу с тебя шкуру!

«Интересно, есть ли на свете мужик, который мог бы перекричать латиноамериканку?» – подумал полицейский. Потом вздохнул, подтянул ремень и побрел к выходу.

* * *

Эндрю открыл глаза. Над ним белел потолок, и жирный паук, деловито перебирая ножками, плел в углу свою хитрую паутину. Штукатурка во многих местах потрескалась и готова была обвалиться. Да, это был не тот сверкающий белизной и чистотой потолок в клинике господина Агилара. Давно требующая капитального ремонта лечебница для наркоманов напоминала нищую старуху, чудом держащуюся на ногах и готовую вот-вот предстать перед создателем.

«Эти ублюдки снова вытащили меня с того света! Зачем?» – устало ворочались мысли в гудящей, словно колокол, голове. Эндрю с трудом приподнялся и огляделся по сторонам.

К его руке шла тоненькая трубка от капельницы на стойке. На этой же стойке стоял ещё один флакон, и ещё одна такая же трубка уходила в противоположную сторону. Эндрю проследил её взглядом…

Он был не один в палате. Трубка вела к худенькой руке с накрашенными ноготками. Рядом с койкой Эндрю стояла другая, такая же, на которой лежала белокурая обладательница тоненькой ручки. Дешёвый лак на ногтях облупился, потрескался и частично слез. Эндрю представил, как в эту почти детскую руку вонзается толстая стальная игла капельницы, и ему стало нехорошо.

«Да, дожили. Бедняжку из-за тесноты и нищеты положили в одну палату с чокнутым наркоманом-самоубийцей», – подумал Эндрю и горько усмехнулся собственным мыслям.

Девушка спала. Роскошные светлые волосы разметались по плечам, носик заострился, искусанные, распухшие губы неестественно ярко выделялись на бледном лице.

– Билли…

Эндрю снова приподнялся. Может, послышалось?

– Билл, – прошептала девушка снова.

Эндрю выдернул иглу из вены, поморщился, зажал ватным тампоном ранку и спустил ноги с койки. Это далось ему нелегко. Измученное ломками и принудительными кровопусканиями тело плохо слушалось своего хозяина. Пошатываясь и держась за тумбочку, он подошел к соседней кровати:

– Вам плохо? Я позову медсестру…

Голубые глаза открылись, девушка взглянула на парня.

– Кто вы? – спросила она безучастно.

– Я Эндрю… Эндрю Мартин… ваш сосед по палате… Вы кого-то звали? Кажется, Билла, если мне не послышалось…

При упоминании этого имени глаза небесного цвета тут же наполнились слезами. Они соскальзывали по щекам на белую подушку. Девушка плакала молча, не мигая и не всхлипывая, словно манекен, из глаз которого по непонятным причинам полилась вода. Это было воистину жуткое зрелище.

– Ну что вы, – Эндрю присел на край кровати, – не плачьте. Всё в прошлом, теперь всё будет хорошо…

О том, что там было в прошлом у девушки, Эндрю не имел ни малейшего представления. Но слова о том, что «всё будет хорошо», прозвучали твердо и уверенно. Девушка повернулась и, уткнувшись носом в подушку, разревелась теперь уже по-настоящему, как плачут все нормальные девчонки на земле, со всхлипами и навзрыд.

Врачиха, тряся мощными формами, вбежала в комнату.

– Ах ты, грязный ублюдок! – заорала она с порога. – Что ты сделал с девочкой, чёртов извращенец?

Эндрю захлопал глазами, не зная что ответить.

– Не надо, – Нэнси оторвала лицо от подушки, – он не сделал мне ничего дурного. Он просто хотел…

– Знаю я, чего хотят эти недоноски! Они хотят всего, много и сразу, а потом режут себе вены, чуть жизнь даст пинка под зад. Он точно не тронул тебя?

– Нет, честное слово…

– Ну ладно. Если что – зови, я его сразу на место поставлю, – сказала врачиха, закрывая за собой дверь.

Эндрю повернулся к девушке. Дорожки от слез на бледных щеках уже успели высохнуть, но в бездонных глазах все ещё плескалось невысказанное, невыплаканное горе. Сам себе удивляясь, Эндрю взял её за руку:

– Не плачь, девочка, теперь действительно всё будет хорошо.

Впервые за много дней ему захотелось жить. Хотя бы ради того, чтобы по этим нежным щекам больше никогда не лились слезы.

* * *

Они поженились через три месяца в маленькой церквушке неподалеку от лечебницы. Полицейский и врачиха были свидетелями на свадьбе.

– Ну, что я говорил! А ты не хотела класть их в одну палату, – сказал полицейский, улыбаясь во весь рот.

– Прикрой свою пасть, – ответила врачиха. – Тебе было просто лень везти её в городскую больницу. Ты был готов положить девочку в клетку с гориллой, лишь бы лишний раз не растрясти свою жирную задницу.

Полицейский тяжело вздохнул, скользнув взглядом по глубокому декольте на мощной груди врачихи.

– Нет, все-таки чертовски интересно, сможет ли хоть один мужик на свете справиться с настоящей латиноамериканкой? – еле слышно пробурчал он себе под нос.

* * *

Нелегко начинать все сначала. Тем более с репутацией психа и наркомана.

Эндрю дождался сигнала светофора и перешел улицу. Подойдя к автомату для продажи газет, он засунул в щель монету и вытащил свежий номер…

– Вот дерьмо! – пробормотал музыкант.

Он держал в руках не свежий номер «El Economista», а какую-то новую газету. На первой странице красовалась перекошенная рожа с лишним глазом, грубо намалеванным на лбу.

– Ну что ж, в следующий раз будешь смотреть, что покупаешь, – вздохнул Эндрю и раскрыл газету, особенно ни на что не надеясь.

Удивительно, но под рекламой конца света, занимавшей целую страницу, имелось маленькое объявление, заинтересовавшее Эндрю.

«Требуется лабух, который может забацать, чтоб пробрало». И адрес. И всё.

Эндрю напряг память. «Лабух, забацать»… Что-то такое было. Там, в детстве, в другой жизни. Похожими словами перебрасывались подростки в его родном пригороде, старательно косящие под гангстеров.

– Так-так… Ага, точно!

Память не подвела. Несмотря на усердие докторов и санитаров с дубинками, в голове еще кое-что осталось. Помимо «лабуха» отчетливо вспомнились «атас», «фомка» и «фараоны».

– Сходить, что ли? – задумчиво протянул он, глядя на бородатого проповедника апокалипсиса с рекламы над объявлением.

Проповеднику было наплевать. Он тянул костлявые руки к грозовому небу, на котором был напечатан телефон его фирмы, – видимо, по этому телефону предусматривалось тот самый апокалипсис заказывать всем желающим на дом с доставкой и установкой. К тому же нарисованный проповедник на риторические вопросы не реагировал.

– Схожу, – решил Эндрю.

Он оторвал объявление вместе с ногами проповедника, выбросил остальное в урну и зашагал к автобусной остановке.

…Пивной бар байкеров, в котором требовалось «забацать», имел незатейливое название «У Рикардо Мотора». Это было потрёпанное здание с неоновой вывеской, горящей исключительно по своему желанию, и парковкой для мотоциклов, которая занимала места в три раза больше, чем, собственно, само заведение. Рикардо Агирре по прозвищу Мотор, хозяин бара, был на голову выше любого из своих посетителей, имел бицепс в двадцать дюймов в обхвате и кулаки каждый размером с пивную кружку. Кулаки эти довольно часто использовались для успокоения перепивших или недопивших байкеров и других клиентов заведения, своим непотребным поведением покушающихся на представления хозяина о порядке и хороших манерах. Прямо на подходе к бару Эндрю имел счастье лицезреть Рикардо в процессе применения своих кулаков, широко известных в узких кругах любителей пива и скорости.

– Пошел вон, пьяная тварь!

Звериный рык хозяина бара был слышен за квартал. Дверь бара распахнулась. На улицу вылетел длинноволосый байкер в кожаной куртке со множеством застежек и молний. Пролетев пару футов, мужик шлепнулся на брюхо, икнул – и захрапел. Эндрю остановился, присмотрелся. Н-да, интересный штрих, характеризующий местные нравы: обтянутую вытертой кожей задницу бедолаги украшал вызывающий лозунг: «Поиметь – так королеву», который сейчас перечеркивал внушительный след от подошвы.

Переступив через патлатого специалиста по королевам, Эндрю нерешительно направился ко входу в бар. В проеме двери маячил Рикардо, похожий на рекламу к японскому фильму «Годзилла», которую какой-то шутник вставил в слишком тесную раму.

– Ты кто, мужик? – хмуро спросил хозяин бара, переведя взгляд со спящего клиента на Эндрю. Кулаки Рикардо медленно трансформировались в ладони, которые он брезгливо вытер об штаны. – Сразу видать, что ты не из байкеров. Так что вали отсюда, у нас наливают только за наличные.

Те, кто знал Рикардо Агирре достаточно хорошо, отметили бы, что это была одна из самых длинных фраз, которую хозяин бара произнес за последние лет пять-шесть, а может и десять. Его лексический запас ограничивался словами короткими и емкими, в основном матерными, хотя все его сослуживцы считали, что для пятидесятидвухлетнего морского пехотинца в отставке, который в молодости пробыл в плену у вьетконговцев два с лишним года, а под старость решил вернуться на родину, Рикардо был ещё весьма разговорчивым малым.

– Да вообще-то я по поводу работы, – робко сказал Эндрю.

– Бармен?

– Гитарист.

– Лабух, – уточнил Рикардо.

Эндрю кивнул.

– Угу. Что играешь?

– Всё.

– Пятьсот песо за вечер.

Прежде чем прийти в бар «Мотора», Эндрю навел справки у местных алкашей.

– А что же ваш нынешний гитарист? Я слышал, он неплохой музыкант. Может, мы бы смогли работать вдвоём?..

– Тебе повезло! Два лабуха мне не по карману, но старый больше здесь не работает, – сказал Рикардо и указал пальцем на спящее тело. – Как чувствовал, дал объявление заранее. А будешь, как и он, лезть к девочкам и без моего ведома торговать зельем…

– Проблем не будет, я женат. А с «дурью» у меня свои счеты, – быстро сказал Эндрю, подняв руки вверх, словно хозяин бара угрожал ему пистолетом.

* * *

Рикардо, тяжелый и мощный, словно причудливая помесь американского «Абрамса М-1» и доисторического бронтозавра, отошел в сторону. Перед Эндрю предстал во всей его красе обычный бар, каких полным-полно по всей Мексике, население которой любит приложиться к бутылке с текилой до сиесты, после сиесты и во время сиесты.

Гитарист невольно поморщился. Он уже успел привыкнуть к роскошным залам, свету и солидной публике. А это заведение отличалось от тех ночных клубов, что Эндрю привык посещать в Сентро, примерно как лощеный щёголь с бульвара Агуакалиенте в костюме от Гуччи отличается от нищего бродяги с окраин Тихуаны.

Хотя, с другой стороны, мысль о том, что, уходя отсюда вечером, ему не придется возвращаться в сопровождении какой-нибудь великовозрастной, сексуально озабоченной леди, радовала его. Он представлял, как вернется в пускай маленькую, но уютную квартиру к молодой, красивой и любящей жене, представлял её теплые руки, улыбку, глаза, в которых всегда плещется бездонное море искренней, настоящей любви… Чёрт возьми, ради этого можно вспомнить о том, что начинал он именно в таких заведениях, и не задирать по привычке свой когда-то возомнивший себя аристократическим нос, а попробовать начать всё сначала.

Бар Рикардо действительно не блистал роскошью и избытком хорошего вкуса. Стены, исписанные автографами вряд ли известных посетителей, были помимо этого заляпаны жирными пятнами и кровавыми отпечатками чьих-то разбитых носов. За обшарпанными, облезлыми столиками сидела не менее облезлая публика: сплошь покрытые наколками байкеры в солнцезащитных очках и черных «косухах», из-за отворотов которых во все стороны лезла мощная курчавая растительность, местные дешевые проститутки, стряхивающие пепел длинных сигарет на заплеванный пол, мелкая уголовная шушера, цепким взглядом ощупывающая карманы входящих, наркоманы со стеклянными глазами, ищущие приключений в перерыве между дозами… Хотя надо признать, что в баре Рикардо Мотора приключений давно не случалось – мощная рука хозяина быстро пресекала любые попытки покуражиться и показать собственную дурь.

Эндрю переступил порог и сразу ощутил стойкий запах перегара и немытых человеческих тел, который, смешавшись с дымом от фальшивых кубинских сигар, превращался в жуткое, непередаваемое амбре. Этот специфический аромат так атаковал нос, что человеку, не привыкшему к подобным благовониям, было бы безопасней в газовой камере, нежели в баре Рикардо. Впрочем, ужасный запах производил на Эндрю ещё не самое удручающее впечатление. Музыка, которую правильней всего было бы описать как синтез тяжёлого «металла» и воплей недорезанной свиньи, была включена на полную мощность. Под этот грохот «лучшие девочки Мексики» (как гласила капризная неоновая табличка над входом) исполняли нечто, смахивающее одновременно на ритуальные танцы племён Центральной Африки и на припадок человека, страдающего болезнью Паркинсона. Большинство из этих «лучших девочек» имели более чем заурядную внешность, абсолютно не подходящую для исполнительниц стриптиза. Но, тем не менее, хозяина это совсем не беспокоило. Денег эти «красотки» просили не в пример меньше, нежели профессионалки, а клиенты были всегда настолько пьяны, что не отличили бы Викторию Руффо от Санто Клоса.

Эндрю, направляемый дружелюбными, но чувствительными толчками в спину тяжёлой хозяйской ладони, подошел к стойке бара.

– Наш новый лабух, – громко объявил Рикардо, явно имеющий самое превратное представление о хороших манерах, вернее, не имеющий его вовсе.

Маленький полненький бармен торопливо вытер руки тряпкой и протянул Эндрю крохотную ладошку.

– Хосе Круус, – широко улыбаясь, представился бармен. – До сих пор жалею, что мама не назвала меня Томом. Кстати, здесь все меня называют «Режиссер».

– Режиссер, ага – проворчал Рикардо. – Толку от тебя… Придумал какое-то дерьмо с пляшущими коровами – курам на смех.

– Курам на смех! А деньги?! – обиженно взвизгнул бармен. – Ты кто думал у тебя за триста песо танцевать будет? Звезды стриптиза с авенида Революсьон?

Рикардо плюнул, грохнул по стойке кулачищем так, что подпрыгнули и стаканы, и маленький бармен. После чего, не переставая ворчать, поплыл вглубь бара, сметая мощным корпусом попадающихся на пути алкашей.

– Всегда он так, – пожаловался Хосе, протягивая Эндрю странного цвета коктейль в плохо вымытом стакане. – «Хуанита из Тихуаны», мое изобретение. От «Кровавой Хуаниты» отличается тем, что…

Образ плачущей Нэнси мгновенно возник в голове Эндрю. Он криво усмехнулся и, не дав бармену договорить, отодвинул стакан:

– Я не пью. Извини, старина.

– Понятно, мужик.

Бармен скользнул взглядом по золотому ободку на пальце Эндрю.

– Похоже, ты крепко сидишь на цепи из домашних котлеток, а?

– Это лучше, чем валяться под капельницей, – парировал музыкант.

Бармен, почесав лысеющую макушку, пробормотал себе под нос: «Ну, дела… Работать в баре и не пить…» – и принялся протирать нескончаемое количество беспрерывно прибывающих бокалов и пивных кружек.

Довольно смазливое существо с рыжей крашеной гривой грациозной кошачьей походкой подошло к барной стойке. Процокав на трехдюймовых шпильках сквозь толпу пьяных мужиков, отважившаяся на это рискованное мероприятие сексуальная девчонка в мини-юбке села на высокий стул рядом с Эндрю. Положив ногу на ногу, она швырнула на стойку двадцатидолларовую купюру:

– Мне как обычно, Хосе.

Нежные пальцы изящно извлекли из сумочки пачку американских сигарет и ловким щелчком выбили из нее длинный чёрный цилиндрик с золотым ободком на конце. Пухлые накрашенные губки сердечком коснулись фильтра.

– Эй, красавчик, дай прикурить.

– Простите, но я не курю, – рассеянно ответил Эндрю.

– Он у нас святой, – проворчал Хосе себе в воротник.

Сердечко сложилось в розовый бутон, выщипанные бровки поползли вверх, и без того большие глаза распахнулись ещё шире.

– Погоди! Да я ж тебя знаю! Господи! Ты же Эндрю Мартин! Ты ведь Эндрю Мартин?!

– Да.

– Вообще-то меня зовут Мария, но я предпочитаю, чтоб меня звали Молли, – она облизнулась, точь-в-точь как кошечка. – Я работаю у одного богатого гринго по ту сторону границы, но сейчас я в отпуске. Он зовет меня Молли, и мне это нравится. И учти, мне плевать, что думают по этому поводу придурки из местных трущоб. Молли звучит гораздо лучше, чем Мария. Ведь и тебя раньше звали как-то по-другому, верно? Слушай, я видела тебя на концерте в отеле «Лас Торрес». Ты был великолепен! Та композиция, что ты посвятил лахудре в бриллиантовом колье, была по-настоящему бесподобна. Это я не о лахудре. Господи! Сам Эндрю Мартин!

Все это она выпалила на одном дыхании, словно пулемет. Но бармен все же успел вставить слово в короткую паузу перед следующей очередью:

– Твой двойной «Jack Daniel’s», Молли. И не ходила бы ты здесь в такой юбке – кабы не случилось беды. Мужики ж кругом…

Хосе поставил на стойку бокал со спиртным и плотоядно облизнулся, скользнув масленым взглядом по круглым обнажённым коленкам девушки. Та прыснула в бокал:

– Где ты видел здесь мужиков? Поделился б информацией. Пока что за пару лет я впервые увидела здесь приличного джентльмена.

Она кокетливо стрельнула глазками в сторону Эндрю.

Хосе возмущенно надул грудь, но развить тему ему не дали. Грубый окрик: «Эй, придурок! Где моё пиво?!» – молниеносно пресёк его пыхтение и словно за шиворот потащил бармена на рабочее место.

Молли хихикнула снова, при этом ее личико сморщилось в потешную гримаску.

«Ну точь-в-точь чихнувшая кошка», – подумал музыкант и тоже слабо улыбнулся.

– Слушай, я правда была тогда в «Лас Торрес». Только не подумай чего, я приличная девушка в отличие от местных потаскух.

Эндрю молчал. Ему не слишком хотелось продолжать разговор.

– Я, конечно, понимаю. Ты, наверно, сейчас думаешь, что такая девушка, как я, могла делать на концерте, который посещают только богатые снобы? – Молли осушила свой бокал, и расторопный Хосе поспешил налить ещё. – Но тогда у меня были гораздо лучшие времена. Не всю же жизнь я лазила по таким гадючникам, как этот. Ты не находишь – мы могли бы как-нибудь встретиться и вместе подумать, как нам снова попытаться схватить удачу за хвост?

– Да, конечно, – буркнул Эндрю, абсолютно не воспринимая трескотню очень даже симпатичной девчонки. Его мысли были слишком далеко.

«Я не играл уже почти два года. Смогу ли я снова выступать? С чего начать?» – сотни вопросов буравили его голову в эту минуту, а тут ещё эта… Молли, кажется… охала и ахала на ухо, бросая на него многозначительные взгляды и не давая сосредоточиться.

Из забытья его вывел появившийся из подсобки хозяин бара.

– Ну давай, лабух, покажи, на что способен.

Рикардо Мотор не слишком нежно хлопнул Эндрю по спине так, что у того чуть не отвалилась голова. Хозяин бара был человеком широкой души и свои чувства привык выражать просто. И если результатом приступов его слоновьего добродушия у сотрудников мужского пола были синяки на плечах, то несчастные стриптизёрши постоянно ходили с черными ягодицами.

Эндрю потер ладонью онемевшее плечо, вздохнул еще раз и обвёл глазами крохотную сцену, скучных, усталых танцовщиц и десяток в лоскуты пьяных клиентов. Да, обстановочка здесь далеко не такая, как в отеле, про который вспоминала Молли. Но другого выбора не было, и музыкант, вздохнув, расчехлил видавшую виды гитару.

Биография инструмента напоминала жизнь самого Эндрю. Когда-то сверкающий лаком и серебром струн новенький «Fender» (давняя, наконец-то сбывшаяся мечта) был куплен за шестьдесят тысяч песо – самый первый более-менее солидный гонорар музыканта, начинающего свой звездный путь. Гитара пела, вибрировала под умелыми пальцами, рыдала и смеялась, заводя публику и срывая для хозяина море аплодисментов. Потом лак потрескался, струны потускнели, и нередко потерявший былой лоск хозяин подкладывал под голову породистый инструмент, чтобы, забывшись в наркотическом сне, пускать слюни на старую подругу. На неё ставили стаканы, били кого-то по голове, её несколько раз закладывали в ломбард, однажды её даже украли, но она, словно верная собака, всегда возвращалась и продолжала служить Эндрю Мартину.

Вот и сейчас он, нежно погладив по корпусу инструмент, подключил его к усилителю, и гитара тоненько подала голос, словно говоря: «Начинай, хозяин, я не подведу…»

Рикардо выключил оравшую аудиосистему, прислушался, зевнул и махнул рукой. Пусть, мол, парень изгаляется, глядишь, кому-то из клиентов и понравится. Из тех, кто ещё окончательно не вырубился.

Эндрю вспомнил одну из своих композиций. Она как раз соответствовала моменту и обстановке – ничего особенного, ни в плюс, ни в минус. Музыкант провел пальцами по струнам, мелодия зазвучала, и он потащил её сквозь густую пелену перегара и сигаретного дыма. Некогда виртуозный гитарист сейчас страшно переживал – сможет ли он сыграть самую простую композицию? Но, слава богу, пальцы помнили, помнила гитара…

Он закрыл глаза. Замёрзшая, истерзанная душа встрепенулась, сердце забилось сильнее. Вдруг стали влажными ладони, пальцы быстрее побежали по грифу. Простенькая мелодия заполнила Эндрю и выплеснулась наружу, заливая грязный зал раскатами бешеной, но безумно красивой музыки. С каждой секундой композиция всё больше и больше наполнялась чувствами и смыслом, понятным лишь самому исполнителю. В каждый удар медиатора, в каждую ноту Эндрю вкладывал всю горечь, всю обиду на жизнь, весь свой страх за то, что он так никогда и не выберется из болота нищеты и зависимости, в котором он увяз по самую макушку. Не выберется сам и невольно потянет за собой на дно единственно близкого ему человека…

Накопившееся отчаяние комом застряло в горле, мешало дышать. Закрученная в тугую спираль мелодия сжалась до размеров точки, как сжимается умирающая вселенная, превращаясь в «черную дыру» – колоссальный и неподвластный человеческому разуму космический сгусток энергии.

Он упал на колени. От напряжения уже не держали ноги. Пальцы в последний раз промчались по грифу… Композиция закончилась. По щекам музыканта текли слезы. Он открыл глаза.

Хосе стоял за стойкой и машинально протирал стаканы с силой, способной извлечь из них огонь. Фигура хозяина бара, стоящего в тени, была расплывчатой и неясной. Эндрю зажмурился и утер слезы рукавом своей старой концертной рубашки. Потом снова с некоторой опаской открыл глаза.

Стояла тишина. Было слышно, как сыто гудят над столами ленивые осенние мухи.

«Провал. Идиот, рубашку белоснежную надел, Нэнси весь вечер ее крахмалила да гладила. Белую концертную рубашку – и в бар байкеров. Трижды идиот. Полный кретин».

Он медленно поднялся с коленей и увидел улыбку Молли, которая по-прежнему сидела на стуле, скрестив длинные ноги. У него немного отлегло от сердца.

«Может, хоть ей понравилось. По старой памяти».

Девушка послала ему воздушный поцелуй. Секунда… Другая… И вдруг началось невообразимое.

Такого не случалось на его дорогих и престижных концертах. Бар, похоже, рехнулся, взорвавшись морем аплодисментов, свиста и топота ног. Посетители, которые уже собрались уходить, вернулись за столики, очарованные мелодией. Те клиенты, что были еще в состоянии думать, с криками: «Играй еще!» – швыряли на сцену мятые долларовые купюры. Пьяные протрезвели и, недовольные своим трезвым состоянием, поспешили заказать себе ещё виски. Люди с улицы, услышавшие музыку, льющуюся из распахнутых настежь дверей, толпой повалили в бар. Рикардо пришлось выделить Хосе в помощники длинного прыщавого грузчика, но и вдвоем они не успевали разливать выпивку.

Эндрю играл всю ночь, а людей не становилось меньше. К шести утра бар закрылся. Рикардо Мотор с трудом разогнал взбудораженную, восторженную толпу новоявленных поклонников Эндрю Мартина, усадил парня за стол и поставил перед ним бутылку Iguado Chardonnay.

– За счет конторы, – прогудел он, кладя перед музыкантом банкноту в тысячу песо. – Бери, заработал. Знаю, ты не пьешь, но это хорошее вино для твоей девчонки. Нюхом чую, с тобой я за месяц бабок сделаю, сколько не делал за год… Но так играть… Я закрыл глаза и вдруг снова оказался во Вьетнаме, где проклятые «чарли» пытались содрать с меня шкуру… Так нельзя играть… Ладно! Завтра в семь будь здесь.

К хозяину бара наконец вернулась былая лаконичность. Он ещё раз напоследок покачал головой и пошел обратно к стойке.

– Я тебя завтра увижу? – спросила Молли, глядя на музыканта в упор большими, многообещающими глазами.

– Да, конечно, Мария… Молли.

– Ну тогда до завтра, – она быстро коснулась влажными губками его щеки, оставив на ней почти незаметный след губной помады, и, грациозно вертя туда-сюда аппетитной попкой, направилась к выходу. – Пока, Хосе. Пока, Рикардо. До свидания, Эндрю! – обернулась она у выхода, напоследок стрельнула глазками, чмокнула воздух, посылая мужчинам воздушный поцелуй, и растворилась в лучах восходящего солнца.

– До свидания, Эндрю! – раздалось теперь уже где-то под барной стойкой, правда, на этот раз голос был на редкость противным.

Хосе, потирая затекшую спину, вылез из темноты. В его пальцах, похожих на копченые сосиски, была зажата закатившаяся под стойку монета в пятьдесят песо.

– За пару лет я впервые увидела здесь приличного джентльмена. До свидания, Эндрю! – гнусаво передразнил девушку бармен. – Святые небеса! Где же справедливость? Я уже полгода обхаживаю эту кошку – и ни хрена. А тут приходит мужик весь в белом и с гитарой, и за один вечер – будьте любезны: «До свидания, Эндрю!» – издевательски пропел он снова, чмокая пухлыми губами немытую пивную кружку и закатывая глаза к потолку.

Гитарист улыбнулся, стёр с лица помаду и взял со стола деньги. Хруст новеньких банкнот снова ненадолго окунул его в воспоминания о прошлом. И не всегда, чёрт возьми, были такими уж неприятными эти воспоминания!

* * *

Эндрю вышел из бара. Порыв холодного ветра зло хлестнул его по лицу. Гитарист зябко поежился и поднял воротник старенького пальто. На губах у него блуждала рассеянная улыбка. Наконец-то он шел домой счастливым. Похоже, жизнь вернулась на круги своя. Никогда больше ему не придется думать, как прокормить себя и свое нежданно найденное счастье, каждый вечер бросающееся ему на шею и покрывающее лицо тысячей поцелуев, независимо от того, заработал он что-нибудь или прошлялся где-то весь день в поисках работы. Главное – живой, любимый, снова вместе… Это ли не то самое пресловутое счастье, о котором люди мечтают всю свою жизнь?

Без четверти семь Эндрю зашёл в полутемный подъезд дома, в котором они с Нэнси снимали квартиру.

Весёлый был подъезд, ничего не скажешь. Здесь постоянно тусовались всякие подозрительные личности. Запах мочи и марихуаны насквозь пропитал стены, изуродованные серыми пятнами облупившейся штукатурки и рисунками граффити. Автомобильной краской были разрисованы не только стены, но и двери квартир и даже потолок. Чего только на них не было! Свастики, змеи, драконы, символы местных банд и просто излияния «свободных художников», у которых после хорошей дозы разбавленного лактозой кайфа оставалась еще пара монет на баллончик с краской, чтобы нетвердой рукой запечатлеть на стене особо значительный глюк.

Но среди бездельников и наркоманов, пачкающих стены, иногда попадались настоящие таланты. На долю подъезда, в котором жили Нэнси и Эндрю, пришлась мастерски выполненная «Мона Лиза». Правда, тот, кто её рисовал, как и любой настоящий творец, вложил в картину частичку своего. В данном случае он просто сделал Мону Лизу жгучей мексиканкой с длинными ресницами и чувственным ртом, созданным для поцелуев. Видимо, художник посчитал, что покойному да Винчи уже по-любому наплевать, под каким соусом потомкам будут предложены его произведения.

Эндрю часто задумывался над природой этого направления массовой культуры и пришел к выводу, что дело здесь вовсе не в развращенности молодежи или отсутствии интеллекта, как считает многомиллионная армия обывателей. Талантливые люди были всегда. Но выразить себя так, чтобы о тебе узнали хотя бы жители близлежащих домов, намного проще при помощи баллончика с краской, выплеснув крик души на первую попавшуюся стену, нежели долго и нудно пробиваться к вершинам славы, как в своё время пробивался туда Эндрю. Душа человеческая во все времена требовала самовыражения, естественно, в соответствии с уровнем интеллекта художника. И потому, например, рядом с куплетами песен из нового модного альбома и кулаками с оттопыренным средним пальцем вполне можно было найти философские цитаты из Ницше или Конфуция.

«Почему люди не могут снизойти до аэрозольных красок? – часто спрашивал себя Эндрю. – Почему то, что написано маслом на холсте, – это искусство, а технически не менее сложные рисунки, выполненные красками для машин, считаются проделками хулиганов? Почему люди не могут отделить настоящее искусство настенной живописи от матерщины, спьяну увековеченной каким-то придурком на той же стене?»

Лично Эндрю глубоко уважал мастеров своего дела, подлинных рабов искусства в любых его проявлениях. И наплевать, что там брюзжат обыватели, оттирая двери своих квартир от шедевров уличных художников.

Занятый такими возвышенными мыслями, он и не заметил, как добрался до своего этажа. Ключ зазвенел в его кармане, холодным металлом скользнул по руке, неохотно залез в замочную скважину и со скрипом повернулся.

Эндрю переступил порог маленькой квартирки. Коврик с надписью «Вытирайте ноги или пеняйте на себя» лениво зашуршал под тем, что так решительно предписывалось вытирать. Свет лампочки в прихожей после подъездного полумрака показался ярче солнца в жаркий летний день. Из кухни тянулся запах любимого блюда Эндрю – рагу из индейки в томате. Несмотря на то что жила молодая семья очень небогато, Нэнси всегда организовывала семейный бюджет так, чтобы по субботам они могли позволить себе что-нибудь повкуснее просроченной пиццы из соседней забегаловки. Сейчас молодая женщина стояла у плиты и варила соус.

– Привет, малышка!

– Привет, дорогой! Ну, что они сказали? – спросила она, стараясь не показаться взволнованной, дабы не поставить Эндрю в неловкое положение в случае, если он все-таки не нашел работу.

– Кажется, всё в порядке! – весело сказал он. – Пятьсот песо за вечер. Это пятнадцать штук в месяц, если вкалывать без выходных. Пятнадцать! И вдобавок сегодня хозяин раскошелился на премиальные и удвоил гонорар! Детка, похоже, скоро мы расплатимся со всеми долгами и начнем, наконец, новую жизнь! Правда, теперь я не смогу быть по вечерам с тобой. Но это ненадолго. Обещаю, потом мы что-нибудь придумаем.

С этими словами он крепко обнял её. Они простояли так молча с полминуты, их губы соприкоснулись…

– А как же соус? – полушепотом спросила Нэнси.

– Тебя я не променяю даже на соус, – так же шепотом ответил он, улыбаясь и крепче прижимая к себе пахнущую хвойным шампунем жену.

– Даже на соус?! Ах ты паршивец!

Нэнси сделала страшное лицо и потянулась за сковородкой. Эндрю отскочил и на всякий случай закрылся гитарным кофром. Через несколько секунд он осторожно выглянул из-за своего укрытия. Женщина хохотала, закрыв лицо передником. Тогда Эндрю осторожно подкрался и неожиданно схватил её в охапку. Нэнси попыталась что-то пискнуть, но он закрыл ей рот поцелуем.

На плите источала восхитительный аромат кастрюлька с тушёными томатами. Но Эндрю, не разжимая объятий, на ощупь дотянулся до никелированной ручки и выключил газ. В конце концов, в жизни бывают моменты, когда даже индейка по-итальянски может подождать.

* * *

Хосе Крус был полной противоположностью Эндрю. Причем абсолютно во всем. Низенький, энергичный, толстый бармен с тщательно маскируемыми залысинами на голове рядом с высоким, худощавым, немного флегматичным гитаристом с чёрной, как у индейца, шевелюрой до плеч смотрелся весьма импозантно. Но, несмотря на диаметральную, почти карикатурную противоположность внешности, характеров, вкусов и темпераментов, они быстро подружились.

Хосе работал у Рикардо Мотора уже пять лет, с момента основания бара, и всё это время пытался доказать хозяину, что является не только великолепным барменом, но ещё и многообещающим режиссером-постановщиком. Большинство стриптиз-номеров (сам Хосе предпочитал называть их танцевальными сценами) было поставлено именно им. И, хотя зачастую его мнение касательно стриптизерш не совпадало с точкой зрения хозяина бара, Хосе как режиссер обходился Рикардо бесплатно. Поэтому иногда он от щедрот своих увеличивал бюджет того или иного номера. Тогда радостный бармен мчался на улицу, в поисках настоящей звезды ощупывая цепким взглядом личики, бюсты и ноги проходящих мимо девушек, при этом ежесекундно рискуя во имя искусства схлопотать по физиономии от скорых на руку мексиканок.

Но все красавицы в Латинской Америке либо словно бабочки на свет летят в Мехико, Гвадалахару, Пуэбла и другие крупные города, либо бегут через границу, в Штаты… либо давно уже расхватаны другими, более шустрыми постановщиками. Или же просто хотят слишком много и сразу. Потому в баре Мотора танцевали далеко не фотомодели, и хозяин частенько проезжался в адрес «режиссера». Правда, с появлением Эндрю Мартина Хосе не на шутку воодушевился.

– Слышишь, парень, – возбуждённо шептал он в ухо гитариста, – да с тобой мы горы свернем. Я за три года сэкономил небольшую стопку бабок. Ко Дню Мертвых слепим роскошное шоу, пригласим журналистов из местных газетёнок, может, даже телевизионщиков удастся заманить. У меня есть кореш – крупный мастак по спецэффектам… Представляешь – ты на роскошной сцене, вокруг тебя лучшие тёлки, ты лабаешь как сам Господь Бог, и куча народа от тебя тащится! А потом слава, море бабок, девчонки прямо на сцене пытаются залезть к тебе в штаны… А прикид… Ты ничего не имеешь против «Ролекса» с бриллиантами по циферблату?

Эндрю усмехнулся про себя.

Он прекрасно понимал, что человеку дается в жизни не так уж много шансов. У него уже был именно «Ролекс», и именно с бриллиантами по циферблату. И что? На память о былой роскоши у него остался лишь маленький золотой «Dupon» в форме гитары с его инициалами, который он по чистой случайности не обменял на дозу героина. Зажигалка через дыру в кармане провалилась за подкладку пиджака, где и провалялась все время, пока музыкант скитался по клиникам и больницам. Нэнси, чистя костюм мужа, нашла ее, и сейчас Эндрю рассеянно крутил между пальцами крошечный музыкальный инструмент. У вещей, как и у людей, своя судьба. Хотя… чем чёрт не шутит. Может, еще не все потеряно? Встретил же он Нэнси, повезло ему и с работой. Не так-то просто найти более-менее приличный заработок в пригородах Тихуаны, где больше половины народа живет за чертой бедности…

Хосе продолжал зудеть над ухом. Теперь он докучал музыканту, сокрушаясь о современных нравах и рассказывая, в какую пропасть катится общество. Эндрю не обращал никакого внимания на энергичный трёп бармена, лишь время от времени из вежливости кивал головой. Для Хосе вполне хватало и этого.

– Твой выход, парень, – прогудел Рикардо, и Эндрю, подхватив инструмент, привычным шагом направился к сцене.

* * *

Октябрь в пригороде Тихуаны – это дождь, слякоть, грязь и просто осень на улице и в душе. Ничего не хочется, кроме как залезть с макушкой под одеяло, прижаться к тёплому женскому боку и забыть обо всех до чертиков надоевших проблемах. Об этом мечтал и Эндрю, закрыв глаза и трясясь в разбитом, видавшем виды «форде» рядом с не в меру болтливым другом.

У Хосе появилась новая идея. Два дня назад он пришел в бар с безумным взглядом авантюриста времен Фернандо Кортеса. И с этого времени упорно давил на мозги гитариста своей бредовой идеей.

– Нет, ну ты послушай, – размахивал он маленькими ручками, отчего «форд» рыскал из стороны в сторону, словно пьяная лошадь. – Это же решит все наши проблемы! Представь – пятьсот тысяч американских долларов, по двести на каждого. И еще сотня на шоу останется. Да мы его таким отгрохаем…

«И какого чёрта я волоку его домой? Замучил уже своими посиделками после работы. И ведь не откажешь… Спасибо Нэнси – золотая девчонка, дай бог ей терпения…»

– Ты лучше за дорогой смотри, – мрачно сказал Эндрю, открыв глаза и с неприязнью косясь в сторону Хосе. – Достал ты уже с этим чертовым шоу. Не спорю, мне оно нужно не меньше, чем тебе. Но теперь, когда Нэнси беременна и скоро родится ребенок, я не могу так рисковать. Так что слушай…

– Нет, ты меня послушай!..

Хосе подрулил к подъезду, вышел из машины, с силой захлопнул дверь и нажал кнопку на брелке. Автомобиль жалобно пискнул и мигнул фарами. Двое грязных пацанов лет по пятнадцать, сидевшие на ступеньках подъезда и курившие один косячок на двоих, весело заржали.

– Эй, мужик, зачем тебе сигнализация? Неужели ты думаешь, что кто-нибудь сопрёт это дерьмо, если ему не заплатить вперед пару сотен за моральный ущерб?

Хосе не удостоил нахальную мелюзгу ответом и, сопровождаемый музыкантом, гордо прошествовал в подъезд, подняв голову и выпятив пузо, отчего стал здорово похож на римского патриция – только туники не хватало.

– Нет, ты меня послушай! – шипел он сзади, пока Эндрю искал ключи от квартиры. – Ну родится дитёнок? И что ты хочешь мне сказать, а! Ты хочешь, чтобы он жил в этом долбаном районе на жалкие пятнадцать тысяч песо, которые ты зарабатываешь? Ребенок сейчас ой как дорого обходится… Неужели ты думаешь, он скажет «спасибо, папочка», когда не сможет пойти в колледж потому, что нет денег на обучение? Или твое «Прости, сынок!» воскресит твоего отпрыска, если какой-нибудь пьяный койотес застрелит его из-за сотни песо? А ты готов к тому, что твой собственный сын будет воровать у тебя деньги на наркоту?

Эндрю больше не мог этого вынести. Забыв про ключ, он резко развернулся, гитарный кофр ткнулся в толстый живот Хосе.

– Слушай, ты…

Видимо, бармен что-то такое увидел в глазах гитариста. Он попятился, споткнулся, слова, готовые вылететь изо рта, булькнули в горле и провалились обратно.

– Ну и хрен с тобой, – злобно выкрикнул он. – Если до вторника не перебесишься, я найду другого мужика, у которого есть яйца. Так что думай!

Бармен развернулся и довольно шустро для толстяка скатился по лестнице. Внизу раздалась отборная брань и крик Хосе:

– Чертовы граффити!..

Видимо, те пацаны, что ошивались возле подъезда, времени зря не теряли.

Хлопнула дверь, разрисованный автомобильной краской во все цвета радуги «форд» чихнул, взревел мотором, и визг пробуксовавших колес возвестил о том, что бармен уезжает далеко не в лучшем настроении.

– Ну и пошёл ты… – с облегчением сказал Эндрю, вставляя в замок наконец-то найденный ключ…

Нэнси была прекрасна. Как всегда ухоженная, веселая, шустрая и хозяйственная, несмотря на восьмой месяц беременности. Эндрю не мог оторвать от нее взгляда. Глядя на свою жену, он вдруг вспомнил старую сказку, которую в детстве рассказывала ему мать, – о двух древних талисманах, которые друг без друга – просто красивые безделушки, а вместе – невиданной мощи сила.

Эндрю подошел к Нэнси и обнял ее.

– Ты знаешь, что ты мой амулет? Амулет любви и счастья, – нежно шепнул он ей и улыбнулся.

Амулет… Мог ли он даже предполагать, что будут значить для него эти слова…

Она положила голову ему на грудь, и её белоснежные волосы, струящиеся по хрупким плечам, словно волшебный дождь, нежно защекотали его шею.

– Эндрю.

– Да, дорогая.

– Нет, ничего.

– Но всё же.

– Нет-нет, – грустно сказала она.

– Нэнси, дорогая, ты мне что-то недоговариваешь, – с укором шепнул он ей.

– У нас счета не оплачены за клинику, за электричество, – она всхлипнула. – Я знаю, тебе тяжело, я не хочу на тебя давить… Но пойми, я так больше не могу. Прости, пожалуйста, я просто устала и волнуюсь за нашего ребенка, за тебя. Прости.

Она подняла голову, их глаза встретились, и, как в первый день их знакомства, слеза, словно маленькая росинка, потекла по её щеке.

«Ну и сукин ты сын, Эндрю, – пронеслось у него в голове. – Разве это то, чего ты хотел? Разве это счастье? Нэнси, наш будущий ребенок, должны ли они страдать из-за моей трусости? Эндрю, ты просто жалкий, вонючий, трусливый ублюдок».

Мелькнула мысль – может, все-таки продать зажигалку, последнюю память о прошлом? Он уже приценивался в местном ломбарде, где ему предложили принять раритетную вещицу по цене золотого лома. Но несчастные пятьсот песо не покроют и двадцатой части долгов…

Они стояли обнявшись несколько минут. Нэнси ещё немного пошмыгала носом, потерлась щекой о плечо мужа и заглянула ему в глаза.

– Ты ведь не сердишься, правда? – спросила она. – Извини, я сама не знаю, что на меня нашло.

– Дорогая, не надо извиняться, всё в порядке, – сказал он. – Просто сядь и успокойся. А за счета не волнуйся. Со среды всё будет в порядке. В полном порядке. А теперь улыбнись. Разве ты хочешь, чтобы нашему малышу было грустно?

Он нежно погладил её по едва заметно округлившемуся животу.

– А что будет в среду? – немного встревоженно спросила Нэнси.

– В среду всё будет замечательно, малышка…

Эндрю погладил пушистые волосы и зарылся в них лицом. Да, ради этих волос, этого запаха, ради двух самых любимых на свете существ, одно из которых вот-вот появится на свет, Эндрю был готов многим рискнуть.

– В среду всё будет просто замечательно…

«Если только я проживу вторник», – подумал он…

Когда Нэнси ушла на кухню, Эндрю подошел к телефону и негнущимися пальцами набрал номер. Длинный гудок… Еще один…

– Какого чёрта?.. – раздалось из трубки.

– Я согласен, – бесцветным голосом сказал музыкант Эндрю Мартин.

На другом конце провода Хосе подпрыгнул и радостно потер маленькие ладошки.

– Отлично, старина! Подваливай завтра в бар с утра пораньше, – прокричал он в трубку. – Рикардо поедет за товаром, а мы всё это дело раскинем по минутам. Не дрейфь, парень, я знал, что у тебя яйца такие же крепкие, как моя текила!

* * *

Всю ночь Эндрю провел в раздумьях, а наутро встал ни свет ни заря. Нэнси ещё спала, но в тот момент, когда он, глубоко задумавшись и не попадая в рукава, надевал пальто, она словно что-то почувствовала.

– Ты куда, дорогой? – сонным голосом спросила она.

– Все в порядке. Спи дальше, я в бар. Мне сегодня надо быть там пораньше. А ты не волнуйся по поводу счетов и всего остального. Я приду – и мы во всём разберемся.

Эндрю, наконец, надел пальто и выскочил за дверь.

Погода была на редкость мерзкая. Мелкий, противный дождь возвращал миру смог и токсические отходы, мутными потоками заливая серые, потрескавшиеся улицы. Серое небо, серые улицы, серые тучи и серая беспросветная жизнь. Кто написал эту картину? И зачем? Наверно, у Всевышнего кончились краски, и он углём набросал этот унылый пейзаж.

Пьяный метис, опять-таки с серым от виски и плохого курева лицом, протянул дрожащую руку. Эндрю бросил ему монетку, и нищий мгновенно, словно профессиональный иллюзионист, исчез в пелене дождя, даже не поблагодарив. Эндрю усмехнулся. Чего ещё ждать от этого чёрно-белого мира?

– Ничего, попробуем его маленько раскрасить, – сам себе сказал Эндрю.

Он поднял воротник и быстрее зашагал по лужам. Ведь есть же где-то Канары и Багамы, не только ведь на обложках журналов существует это цветное буйство пальм и синих океанов? Ничего, попробуем раскрасить…

«Уж не кровью ли ты решил раскрасить этот мир, музыкант?» – словно кто-то чужой шепнул ему в ухо.

Эндрю остановился и в ужасе обернулся. Он был один, никто не стоял у него за спиной.

Мокрая собака рылась в мусоре. Больше никого вокруг. Странно. В середине дня – и никого на улице? Эндрю стало беспричинно жутко. Он побежал.

«Так какую краску ты выбрал, музыкант?»

…Промокший до нитки Эндрю вбежал в бар.

– Привет, – Хосе сноровисто протирал только что вымытые стаканы. Больше в зале никого не было. На двери личной каморки хозяина заведения, гордо именуемой кабинетом, висела табличка, написанная в лучших традициях хозяина заведения: «Уехал за товаром минут на двадцать. Буду через час. Рикардо».

– Может, выпьешь?

Хосе плеснул немного текилы в бокал:

– Давай, парень. А то, как пить дать, простынешь. На тебе лица нет.

Эндрю подумал и нерешительно взял бокал.

– Смелее, мужик. Авось не помрешь с двадцати капель.

«А, наплевать. Действительно, сколько можно – где ты был, куда пошел, слезы, слюни, сопли. Залез под каблук – дыхнуть нечем».

Виски горячей струей обожгло горло и приятным теплом разлилось внутри.

– Плесни еще…

– Ну вот и перестал наш девственник ломаться, – широко улыбнулся Хосе и налил бокал до краёв…

* * *

– В общем, так. Молли… Помнишь Молли? Конечно, как забудешь эдакую зверюшку… Так вот, Молли работает прислугой у одного жирного придурка в Сан-Диего. Придурок богат как Крез, а золото и деньги держит в сейфе у себя дома. Банкам не доверяет. Жена придурка, такая же корова, как и муженек, разболтала всё Молли и даже разок открыла сейф, чтобы похвастаться своими драгоценностями. А Молли, не будь дура, запомнила комбинацию цифр. Нет, ну прикинь, а? Это ж надо совсем без головы быть, чтобы бабе показать место, где лежат все денежки! Будь у меня жена, я б ей ключ от почтового ящика не доверил…

– Может, он её любит, – глухо сказал Эндрю.

– У меня есть знакомый полицейский, у него бабка из России. Так он говорит, что любовь придумали русские, чтобы не платить за секс.

Хосе громко захохотал над собственной шуткой.

– Кончай ржать, – злобно сказал Эндрю. – Давай по делу…

– О’кей, давай по делу, – кивнул Хосе. – Через границу дернем ночью. Я в молодости был в банде койотес, знаю где можно пройти, не нарвавшись на пограничников. Также я договорюсь, чтобы на той стороне нас ждала пустая машина с ключами в замке. Удобно, правда? Хозяин спит, утром просыпается, типа, не при делах, его тачка, как стояла под окном, так и стоит, а в бардачке – три тысячи песо. В случае чего – из дома не выходил, спал, ничего не видел, понятия не имею, кто на моей машине ночью катался. Но это так, детали.

Бармен склонился над листом бумаги с планом дома антикварщика Тома Смита.

– Короче, заходим отсюда…

* * *

Солнечный зайчик проскользнул сквозь узкую щель в плотно закрытых жалюзи и заметался по комнате, словно перепёлка, попавшая в сеть птицелова. Том Смит открыл глаза, зевнул и поморщился. Он не любил яркого света. Свет раздражал больные глаза и слишком явно выставлял напоказ огненно-рыжую шевелюру типичного уроженца фермерской Айовы. Том давно перебрался с ранчо, на котором родился, в Сан-Диего, обзавелся тысячедолларовыми ботинками, роскошным домом и красавицей женой с аристократическими чертами лица. Но, несмотря на всё это, у него оставался неистребимый акцент, веснушки и волосы, увидев которые любой идиот-фермер из глубинки щерился во весь рот и протягивал для рукопожатия пропахшую навозом ладонь.

– Хомячок, ты проснулся? – Дебби вплыла в комнату, шурша подолом дорогого вечернего платья.

– Я же просил тебя не называть меня так, – недовольно пробурчал Том. – И вообще, какого дьявола ты шляешься по дому в эдаких нарядах?

Дебби покосилась на своё отражение в громадном старинном зеркале и поправила прическу.

– Сегодня вечером заседание общины «Божьи странники», и я репетирую выступление. Ты же не хочешь, чтобы твоя жена выглядела там полной дурой?

– Конечно нет, милашка. Особенно там тебе не стоит показывать, кто ты есть на самом деле, – ухмыльнулся Том.

Одним из бесценных достоинств Дебби было её неумение обижаться. Которое, впрочем, объяснялось тем, что ей было абсолютно наплевать на всё, кроме нарядов, банкетов и вечеринок в различных благотворительных обществах, коим её муж частенько перечислял кругленькие суммы.

«Чёрт с ними, пусть подавятся», – кряхтел Том, подписывая чеки и получая за это звонкий поцелуй в ухо. В конце концов, если человек хочет иметь по-настоящему красивую жену, ему приходится раскошеливаться. А уж красоты Дебби было не занимать. И к тому же, черт побери, приятно просыпаться утром и видеть рядом действительно красивую бабу, а не ни пойми что за доллар двадцать центов пучок.

Да уж, жена – это жена, никуда не денешься. К тому же положение обязывает. Но в жизни Тома Смита имелась и настоящая любовь – его собственный антикварный магазин, приносящий помимо любви весьма ощутимый доход.

В двадцать четыре года Том приехал из своего захолустья в Сан-Диего, полный уверенности, что большому городу просто необходим такой лихой ковбой, как он. Через месяц у него кончились деньги. Через полтора грязному и голодному парню какой-то проходящий мимо мужчина в модном пальто предложил пятьсот долларов за мятый железный портсигар, доставшийся Тому от деда. Таких денег Том сроду не держал в руках. Быстро смекнув, что к чему, он смотался обратно в Айову и пригнал оттуда полный грузовик всякого барахла, которое на родине ему отдавали за бутылку поганого виски, а то и просто даром. И хотя самые ценные с точки зрения Тома вещицы не стоили ни гроша, он выручил с этой операции три тысячи. И пошло – поехало…

Последний десяток лет Том Смит мотался туда-сюда, курсируя между мегаполисом и глубинкой, приобретая опыт, жировые отложения на животе и толстые зеленые пачки в домашнем сейфе. Он стал крайне подозрителен. Возможно, в этом таилась причина того, что он не доверял банкам и предпочитал хранить деньги у себя под боком.

В качестве гаранта безопасности в доме Тома проживал громадный негр-охранник с пудовыми кулаками и умопомрачительными бицепсами, к тому же не расстававшийся с тяжелым кольтом. В качестве прислуги антикварщик держал молодую мексиканку, которую он предпочитал называть Молли в честь своей первой девушки, давно вышедшей замуж в далекой Айове. Эта смазливая стервочка мыла полы, готовила и пудрила мозги Дебби. И если б не оттопыренная попка этой лисы, Том давно бы выгнал хитрую бестию от греха подальше. Но иногда на него находило умиротворенное состояние духа. Особенно часто это случалось, когда его дражайшая половина сваливала из дома на очередное заседание какой-нибудь модной христианской общины. И что бы делал Том Смит со своим умиротворением, если б у него не было расторопной горничной со столь аппетитной задницей? А что такого? Жена шляется неизвестно где, и неизвестно каким образом ее там исповедуют. Ну и бог с ней. Каждый человек имеет право на свои маленькие радости. У супруги – свои, у нашего брата – свои.

Но маленькие радости имеют свойство быстро заканчиваться. Лишь материальные ценности нетленны и доставляют радость всегда. Десятки бокалов, статуэток, картин, люстр и других весьма дорогих вещиц пылились на полках, стояли в углах и свешивались с потолка в большом доме антикварщика Тома Смита, создавая в целом на редкость безвкусный интерьер. А счастья всё равно не было. В душе Том Смит остался тем же фермером из Айовы. И именно сейчас его со страшной силой тянуло в родные места, хотя он боялся признаться в этом даже самому себе. Богатство, положение, большой город – всё осточертело. Только старинные безделушки были отдушиной, но, несмотря на это, Том всё равно отличался замкнутостью и скверным характером. Вот и сейчас. У жены день рождения. А что это значит? Правильно. Затраты, затраты и еще раз затраты.

– Держи, крошка. С днем ангела.

Том, подавив вздох, протянул жене маленькую коробочку.

Дебора открыла сафьяновую крышечку, и от радостного визга задребезжал в шкафу бесценный хрусталь восемнадцатого века.

– Хомячок, это же целое состояние! – бросилась Дебби на жирную шею мужа.

– Ну ладно, ладно, – расплылся в улыбке Том, похлопывая супругу по упругой попке и в который раз прикидывая в уме, чья же из двух возможных все-таки лучше. – Такая киска как ты достойна колечка за пару десятков тысяч. И даже гораздо большего.

– Говоришь, пару десятков тысяч? – лепетала Дебби, расстегивая рубашку на груди мужа. – Сейчас, милый, сейчас я отблагодарю тебя на миллион…

Из кармана рубашки Тома вывалилась чёрная визитная карточка с золотым крестом.

– О, мой хомячок, ты решил вступить в братство «Воинов Христовых»?

– Вот ещё, – поморщился Том, стаскивая с жены платье вместе с чулками. – Какой-то придурок-пастор… Как его там… Мэтью, кажется… сегодня всё утро меня доставал. Представляешь, он хочет, чтобы я ему за «спаси тебя Господи, сын мой» отдал вещицу, цена которой как минимум сто тысяч зёленых. Я и так чёртову уйму денег отдаю на благотворительность, а взамен…

– Да не оскудеет рука дающего, – сказала Дебби, расстегивая на муже штаны…

Телефон зазвонил через двадцать минут, когда Дебби уже ушла на свою вечеринку. Том, не вставая со смятой постели, снял трубку:

– Слушаю…

– Мне очень жаль, что снова приходится вас беспокоить, – раздался в трубке тихий голос.

– А, это вы, святой отец. Я же сказал – медальон стоит пятьсот тысяч. Ладно, для вас – четыреста пятьдесят. Но ни центом меньше.

– Община соберет деньги, поверьте. Но вы не должны хранить медальон дома. Прошу вас, ради вашего же блага, отдайте его мне под любые расписки, и в течение месяца мы выплатим всю сумму…

– А на кой он вам сдался?

– …зло, зло таится в этом бесовском украшении, – забубнила трубка, – и он должен быть уничтожен как можно скорее. Будьте благоразумны, сын мой, это знак Сатаны…

«Брешет чёртов пастор. Уничтожить то, что куплено за полмиллиона? Ха! Темнит святой отец, ох, темнит…» – подумал антикварщик, а вслух произнёс:

– Мое благоразумие, преподобный, стоит ровно четыреста пятьдесят тысяч. Причем сразу. В том числе за знаки Сатаны.

Том зевнул и повесил трубку. В конце концов, в Сан-Диего несколько сотен различных религиозных обществ. И если каждому из них начать раздавать старинные медальоны ценой в целое состояние, то очень скоро можно вернуться в милую сердцу Айову на своих двоих без жены, любовницы, положения и толстых зеленых пачек, бережно хранимых в железном брюхе стального монстра с надписью: «Компания Маунтайн. Самые надежные сейфы в Соединенных Штатах».

* * *

Каждому человеку в жизни выпадает хотя бы один шанс. Африканцу Мобуту шанс представился в виде возможности нелегально свалить в Соединенные Штаты со всей семьей – чем он и не преминул воспользоваться.

В родной Киншасе Мобуту работал на текстильной фабрике. При росте семь футов один дюйм он имел громадные кулаки, поистине небывалую силу и минимальное количество мозгов, необходимое для того, чтобы прокормить семью и понять, что в одном из крупнейших мегаполисов мира с его данными гораздо больше шансов устроить свою жизнь, чем у себя на родине. На ежегодный конкурс силачей он пробрался по фальшивому паспорту, который ему сделали земляки. С легкостью выиграв конкурс, Мобуту получил приз в виде роскошного джипа, на котором и умчался со стадиона, преследуемый парой автомобилей с сотрудниками эмиграционной полиции.

Но гораздо оперативнее полицейских здоровенного африканца нашёл богатый торговец антиквариатом, которому для полного счастья не хватало именно такой гориллы. Он предложил негру небольшой домик для проживания семьи, три тысячи долларов в месяц наличными и грин-карту на неопределенный срок. За это Мобуту был обязан днем и ночью протирать штаны в небольшой комнате с шестью мониторами и следить, чтобы никакой злоумышленник не смел посягнуть на собственность мистера Смита.

Сейчас здоровенный негр, который уже имел полное право считать себя афроамериканцем, занимался своим обычным делом – крутился на стуле, поглядывал за мониторами, пил прекрасный кофе и гадал, когда же супруга антикварщика уболтает мужа съездить на острова и он, Мобуту, сможет пару недель провести с семьей.

Мониторы ласково мерцали экранами и показывали одни и те же картинки, которые уже стали сниться негру по ночам. Парадный вход, чёрный ход, забор, терраса…

Неожиданно два монитора погасли.

– Fuck! – сказал Мобуту, демонстрируя приобретенные познания в английском языке. – Fucking shit!

Он решил не нажимать кнопку экстренного вызова полиции, а просто спуститься в подвал. Наверняка какой-нибудь кабель перегрызли крысы, или же проклятые мониторы просто перегорели. Он не сомневался – грабители не такие идиоты, чтобы лезть в дом, который охраняет сам Мобуту, победитель конкурса силачей города Сан-Диего.

* * *

Огромная комната при тусклом лунном свете напоминала то ли зал какого-то фантастического музея, то ли усыпальницу скифского вождя, от души пограбившего конкурентов в дальних походах. Внушительные статуи доисторических богов скалили тигровые клыки в жутких ухмылках. Матово блестели на стенах старинные палаши и двуручные мечи. С укором и болью в миндалевидных глазах с русских икон глядели православные святые. Тяжёлые золотые кубки и блюда на многочисленных полках, казалось, затаились в ожидании – когда же снова начнет литься человеческая кровь ради обладания их плотью, жёлтой, словно трупная слизь. Чудилось, ещё немного – и духи забытых богов, томящиеся в предметах, созданных сотни лет назад, покинут свое пристанище и поплывут в ночном воздухе, ища тех, кто осмелился разорить могилы доисторических цивилизаций и выставить на продажу священные артефакты.

Две неясные тени отделились от окна и осторожно двинулись вперёд. Почти сразу же одна из них споткнулась и чуть не растянулась на дорогом турецком ковре. Да, это точно были не привидения.

– Чёрт, темно как у мулата в заднице…

– Осторожнее, ты залез мне на ногу…

Слабый луч карманного фонарика выхватывал из темноты то кресло, то картину на стене, то угол громадного металлического сейфа…

– О’кей, старина, вот мы и на месте.

– Все будет действительно «о’кей», если ты не перепутал провода сигнализации, – проворчал Эндрю.

– Не дрейфь, открывать мы умеем не только бутылки. Лучше посвети…

– Посвети… Похоже, в твоем проклятом фонаре кончились батарейки… Всё у тебя не как у людей, – проворчал музыкант, доставая из кармана зажигалку.

– Поосторожнее, мистер грабитель, не подпалите мне морду, – прошипел Хосе, склоняясь над цифровым диском.

– А вдруг она станет маленько поприличнее на вид? – предположил Эндрю.

Сейф щёлкнул дверцей и распахнулся. Толстые зеленые пачки в аккуратных банковских упаковках были сложены стопками на верхней полке. На нижней лежали бархатные коробочки с драгоценностями.

– Мешок, быстрее…

Широким движением Хосе смёл деньги в просторный мешок. Туда же полетели и бархатные коробочки.

– А это что?

В самой глубине сейфа на сафьяновой подушке спрятался старинный медальон в форме свернувшейся золотой змеи с рубиновыми глазами. Эндрю нагнулся, протянул руку подальше и вытащил украшение, болтающееся на толстой серебряной цепи.

– Господи, какая красотища! Умели же делать в старину…

Глаза змеи сверкали, словно фонарики. Двум торчащим наружу острым зубам свернувшегося в кольцо пресмыкающегося неизвестный мастер придал выражение мощи и остроты боевых клинков, и казалось, сейчас эта неподвижная, свёрнутая в спираль пружина перекусит массивную цепь и бросится на тех, кто посмел потревожить её покой.

– Классная штучка. Поглазеешь на неё потом, Эндрю. Пора сматываться…

Огромный черный кулак, невидимый в темноте, просвистел в воздухе и опустился на голову бармена. Не издав ни звука, Хосе, словно мешок с навозом, шлёпнулся на пол, выпустив из рук награбленное добро…

В тусклом свете луны на фоне окна Мобуту казался гоблином из сказки. Длинные руки до колен, большая голова и неестественной ширины плечи производили на редкость жуткое впечатление. Эндрю Мартин отступил к стене, всё ещё держа в руке цепь с болтающимся на конце медальоном. Сказочный монстр расставил руки и начал медленно приближаться к музыканту.

Эндрю с тоской посмотрел на окно… Нет, не допрыгнуть…

Длинные лапы «гоблина» перегородили комнату, готовые захлопнуться через секунду, поймав, словно в капкан, некогда известного гитариста. Чудовище зарычало и оскалилось, обнажив два ряда белых зубов, крупных, как у лошади. Похоже, ему нравилось происходящее.

Чисто рефлекторно Эндрю отмахнулся от монстра цепью с медальоном на конце. Гитарист уже ни на что особо не надеялся, но неожиданно тяжелое украшение сработало на манер кистеня. В темноте смачно чавкнуло, цепь провалилась во что-то мягкое и податливое. Эндрю рванул её на себя и почувствовал, как тёплые брызги ударили в лицо.

Чудовище схватилось за грудь, зашаталось и рухнуло на пол. Музыкант секунду в замешательстве смотрел на столь неожиданно прекратившуюся атаку и упавшую черную тушу. Потом очнулся и кинулся к Хосе:

– Вставай быстрее, пока он не очухался.

– Господи, что это было, – простонал бармен, держась за голову.

– Похоже, дружище, тебе основательно подправили мозги. Давай отрывай задницу от пола.

Хосе, пошатываясь, встал.

– Где он?

– Да вон валяется…

– Пресвятые небеса, какая горилла! Чем это ты его?

– Сам не пойму. Медальоном махнул – он и скопытился. Мистика какая-то. Да вставай же ты!

– А мешок?

– Взял я его, взял, давай шевелись скорее…

* * *

Сержант Томпсон окинул взглядом помещение. Музей, да и только. Напихают полный дом старинного барахла да еще сейф поставят десять футов на пять, наймут в охранники отмороженную обезьяну и воображают, что живут в форте Нокс! Кретины!

– Вы найдете их, офицер?

В голосе хозяина дома трепетала надежда.

Ага, что-то похожее бабушка читала из русских классиков. «Надежды юношей питают, отраду старцам подают»? О’кей, будет тебе, придурок, надежда до самого Судного дня. Если уж люди сперли этакие деньги, так они сегодня утром делят их не в соседней подворотне, а где-нибудь в очень хорошем отеле в Тихуане или на побережье Санто-Доминго.

– Непременно найдем, – сказал сержант Томпсон.

Что-то блеснуло под покрывалом, в которое было укутано гнутое итальянское кресло. Сержант Томпсон наклонился и затянутой в резиновую перчатку рукой поднял с пола золотую зажигалку в форме гитары, закатившуюся за витую львиную ногу кресла.

– Это ваше, мистер Смит?

– Ни в коем случае, – покачал головой антикварщик. – Я занимаюсь исключительно старинными предметами. А эта безделушка, хоть и стоит не менее пяти тысяч долларов, явно появилась на свет не раньше нас с вами.

– Вор с зажигалкой за пять штук… Это становится интересным, – пробормотал сержант. – Похоже, придуркам везет даже тогда, когда умные люди вскрывают их сейфы.

– Что вы сказали? – вытянул шею Том Смит.

– Ничего, – сказал сержант Томпсон. – Поставьте подпись вот здесь. Когда вы понадобитесь, вам позвонят.

* * *

Пачки денег, напоминающие прямоугольные брикеты мороженого, занимали почти всю поверхность стола. Хосе с дурацкой улыбкой от уха до уха то и дело брал в руки зелёный брикетик, нюхал его, гладил, шуршал возле уха купюрами и клал на место, чтобы тут же повторить эту процедуру с другой пачкой.

– Не могу поверить, – счастливо лепетал он. – Девятьсот тридцать две тысячи пятьсот семьдесят два доллара. Это же если просто положить в банк под пять… Нет, пять не дадут… да хотя бы под три с половиной процента, уже можно жить припеваючи… Сколько это будет?

Хосе открыл ящик и начал ожесточенно рыться в обломках старых карандашей, никому не нужных визитных карточках и прочем хламе, копившемся годами в недрах стола.

Эндрю потер виски ладонями и слабо усмехнулся:

– Ты собрался положить эти деньги в банк? Так, может, и драгоценности туда отнесешь заодно? В обмен тебе дадут поносить на время пару симпатичных стальных браслетов. Лет эдак на двадцать. И потом, ты, кажется, собирался ставить шоу на День Мертвых?

– В гробу я видал это шоу. Шоу?! Теперь не шоу, дорогой мой, теперь Багамы. Сколько можно вкалывать? Всю жизнь как ишак – Хосе, подай, Хосе, принеси. Всё! Ищите меня теперь с этими деньжищами на другом конце света. Врубился, мужик? И потом, кому какая разница, где я нарыл капитал? Может, я эти бабки всю жизнь копил и жене в передник складывал? В Мексике люди каждый день кладут деньги в банки, и никто не надевает на них за это браслетов… Дьявол, куда запропастился проклятый калькулятор? Когда считать нечего, он всегда на виду, а когда…

– Тридцать две тысячи шестьсот сорок долларов и два цента годовых, – ответ родился в голове и слетел с губ гораздо раньше, чем Эндрю успел удивиться. – Если ты, конечно, окончательно рехнулся. Чёрт, как же болит голова…

Хосе удивленно поднял глаза на партнера.

– Ну ни хрена себе! А я и не знал, что ты у нас ещё и математик…

– По правде сказать, я тоже. Господи, как же чертовски болит голова…

* * *

Сержант Томпсон сел в служебную машину и нажал кнопку селекторной связи:

– Привет, Сью. Будь хорошей девочкой, пробей мне – когда и в каком количестве фирма «Dupon» выпускала золотые зажигалки в форме гитары. Да, и, если можно, побыстрее.

– Вечно тебе «побыстрее», – тоненько пропищал динамик. – Ты мне уже по гроб жизни должен.

Каменное лицо Томпсона на секунду разгладилось:

– За мной не заржавеет, ты же знаешь…

– Да уж, конечно, – недовольно пискнул динамик. И отключился.

* * *

За окном уже занимался рассвет, когда Хосе, наконец, закончил свои расчеты по распределению добычи.

– Это – нам на жизнь, – отодвинул он несколько пачек от общей кучи денег. – Это мы положим в банк под проценты, – больше половины оставшегося капитала легли на дно заранее приготовленного кейса.

Бармен поднял глаза на Эндрю.

– Ну так и быть, в разные банки. Если меня по голове ударили, это не значит, что от этого мои голова и задница поменялись местами. Это я толкну скупщикам краденого, а потом мы поделим выручку пополам.

Хосе завернул добытые драгоценности в старую газету и проворно запрятал сверток в шкаф под кучу небрежно сваленного белья.

– Ну а это Молли, – кивнул он на две зеленые пачки, оставшиеся лежать на столе. – Так и быть, заработала, стервоза…

– Не маловато? – поинтересовался Эндрю.

– Сойдет. Подумаешь, запомнила комбинацию цифр. Невелика работа. Попробовала бы с нами в дом залезть. Я как вспомню вчерашнюю ночь, у меня до сих пор по шкуре мороз…

– А это?

Эндрю, кривясь от головной боли, достал из кармана джинсов медальон, поблескивающий серебряной цепью. На покрытом зеленоватой глазурью тельце змеи коркой засохла кровь охранника и самого музыканта. По всей видимости, острые, на полдюйма выступающие из пасти зубы золотого пресмыкающегося через карман джинсов расцарапали гитаристу ногу.

Хосе призадумался.

– Знаешь, что я тебе скажу, – произнес он наконец. – Сам не знаю почему, но меня от этого чертова брелка жуть берет. Ты чего вчера сделал с этой гориллой? Всего-навсего вот этой вот змейкой его царапнул? Так это ж ему как носорогу кнопка. А он – хлоп на спину, и нет его. Может, ее антикварщик отравил, чтоб потом жене подарить?

– Вряд ли, – сказал Эндрю, кивая на пятнышко крови, проступившее на джинсах. – Тогда б я тоже загнулся.

– Все равно, знаешь, бери-ка ты его себе. Вон как ты вчера с него тащился. А я возьму компенсацию. Не возражаешь?

Он ловким щелчком отделил от доли Эндрю несколько банкнот, и они, словно дрессированные голуби, стайкой перелетели в кучку денег, предназначенную Хосе «на жизнь».

Эндрю взял в руки медальон. Украшение, сотворенное неведомым мастером с поразительным искусством, было до омерзения похоже на живое существо, приготовившееся к атаке. Длинные, смахивающие на маленькие кинжалы золотые клыки в разинутой пасти явно жаждали крови. Блестящие чешуйки производили впечатление настоящих из-за мельчайших деталей, тщательно выполненных гениальным ювелиром. Рубиновые глаза переливались в свете ночной лампы и, казалось, с любопытством разглядывали музыканта.

Головная боль, мучающая Эндрю весь вечер, начала потихоньку отпускать из своих клешней измученные мозги.

– Ты не яд. Ты мой талисман удачи, – прошептал Эндрю Мартин, глядя в рубиновые глаза. А вслух произнес: – Согласен. Делай как знаешь, Хосе, – и надел на шею серебряную цепь. Острые зубы золотой змеи приятно царапнули кожу на груди.

* * *

За окном бесновался ливень. Ветер бил невидимыми кулаками в стёкла, словно дух смерти из старых легенд народа нгбанди, пытающийся прорваться сквозь тонкую преграду к теплому человеческому мясу.

Этой ночью Мобуту никак не мог заснуть. Рана на груди страшно зудела под пластырем, будто тысячи муравьев прогрызали в ней ходы. Громадный негр ворочался на мокрой от пота простыне, скидывал и снова натягивал на себя одеяло и тихонько скреб ногтями матерчатую поверхность пластыря.

– Проклятие, – в который раз пробормотал он. Потом скинул одеяло, в темноте нащупал ногами тапочки и встал с кровати.

Стараясь не разбудить жену, он тихонько прокрался на кухню и открыл холодильник. Бутылки любимого пива занимали чуть ли не половину агрегата.

Пробка сидела слишком плотно и никак не хотела поддаваться. Мобуту нажал сильнее. Лошадиные зубы негра сдавили тонкий металл, горлышко бутылки хрустнуло, и острый край треснувшего стекла больно распорол десну и внутреннюю сторону нижней губы.

– Ч-чёрт!

Молния за окном серебряным лезвием взрезала чернильную темноту ночи. Кровь изо рта смешалась с пеной, потоком льющейся из отколотого горлышка. На мгновение Мобуту показалось, будто длинный раздвоенный язык высунулся из зубастого стеклянного рта и влажно лизнул руку, сжимающую ледяную бутылку.

Негр вздрогнул. Пальцы разжались. Бутылка ударилась о кафельный пол, и сотни маленьких стёклышек разлетелись по углам кухни.

Снова за окном сверкнула молния, и Мобуту не смог сдержать крик ужаса. Немигающие человеческие глаза смотрели на него снизу. В каждом стёклышке, в каждом осколке неправильной формы ворочались, изучая негра, глазные яблоки, лишённые век и ресниц. Их были сотни, тысячи, они усеивали всю кухню.

Мобуту попятился назад, не в силах оторвать взгляда от кошмарного зрелища. Стеклянные глаза плакали кровью. Из бездонных зрачков на кафельный пол лилась густая тёмно-красная жижа, тут же коркой засыхающая на голубой плитке.

Негр, пятясь, словно загипнотизированный, вышел из кухни и несколько секунд стоял в коридоре, прислонившись к стене. Бешено колотилось сердце, его частые толчки кузнечными молотами стучали в барабанные перепонки. Холодный пот противными, липкими струйками полз между лопаток. На секунду Мобуту показалось, будто большая холодная медуза гладит щупальцами его голую спину. Он вздрогнул, тряхнул головой и на всякий случай потерся спиной о знакомые, уютные обои в цветочек. Стало немного легче.

– Допился, идиот, – сказал Мобуту сам себе и слизнул с руки пару кроваво-пивных капель. – Так недолго и с катушек соскочить.

Он в раздумье посмотрел на кухонную дверь, но рисковать не стал. Кровь во рту, похоже, остановилась. Мобуту пощупал ранку языком, неопределенно хмыкнул и поплелся в спальню.

Жена спала, отвернувшись к стене. Негр включил ночник и сел на край кровати.

– Слышь, Каби, хочешь расскажу, какая чушь мне только что привиделась? – тихо сказал Мобуту.

Женщина молчала.

«Крепко спит, устала за день небось», – подумал Мобуту и прислушался.

В комнате было непривычно тихо. Ни единый звук не просачивался с улицы сквозь плотно запертые рамы. Не скрипели половицы в старом коттедже, не гудел видавший виды ночник, и даже быстро располневшая на американских гамбургерах жена огромного негра не сопела, как обычно, а лежала тихо, словно мышь.

«Ничего себе мышь!» – подумал Мобуту. Эта мысль его рассмешила, и он добродушно пихнул супругу:

– Хватит дрыхнуть, корова! Лучше послушай, какую хрень я только что видел с похмелья.

Медленно, словно черная балерина из музыкальной шкатулки, женщина привстала и повернулась к нему. Громадный негр дико закричал и слетел с кровати. Он сразу понял, чьи глаза он только что видел на полу кухни.

Каби слезла с кровати и теперь медленно шла к нему, шаря по воздуху растопыренными пальцами и судорожно, толчками поворачивая лицо с окровавленными дырами глазниц, словно прислушиваясь к мраку, стараясь по звуку шагов, дыхания, а может, по стуку старающегося выскочить из груди сердца найти своего мужа.

Затрещала проводка, тусклый ночник вспыхнул и погас. Где-то рядом в темноте спальни раздался визгливый хохот женщины.

– Замолчи! Замолчи!!!

Мобуту зажал уши руками и бросился вон из комнаты, лишь бы снова ненароком не увидеть изуродованного лица чудовища, когда-то бывшего его женой, и не слышать его ужасного хохота.

Негру повезло. В кромешной, нереальной тьме, нахлынувшей со всех сторон, он сразу нашел дверь и ринулся было по коридору к выходу, подальше от этого кошмара…

И вдруг резко остановился.

«Сын! Где сын?»

В конце коридора что-то шевельнулось.

– Мальчик мой, это ты?! – хрипя и задыхаясь выдохнул негр, вглядываясь в темноту.

В дальнем конце коридора, освещаемый слабыми бликами уличных фонарей, стоял восьмилетний сын Мобуту. Лицо ребенка было в тени. Он доверительно протягивал к отцу руки и напевал:

– Он придёт, папа, он придёт. Он отомстит людям, которые убивали его детей. Он придет и заберет себе их лица…

Мобуту застонал, словно смертельно раненный медведь. Его ноги подкосились, и он тяжело сполз по стене на грязный пол коридора. Ребенок продолжал идти к нему, улыбаясь залитым кровью лицом и протягивая отцу свои собственные глаза, лежащие на крохотных ладошках.

* * *

– Внимание всем патрулям! Ферн-стрит, четыре. Соседи слышали выстрелы в доме и женские крики. Двери дома заперты изнутри. Всем патрульным машинам срочно прибыть на место преступления. Возможно, преступник вооружен. Повторяю…

«Ферн-стрит… „Улица папоротников“, дом четыре. Не тот ли это коттедж рядом с домом антикварщика? Точно, тот самый. Вот ведь проклятое место, четвертое происшествие в этом районе за неделю! Как там говорили предки: беда не приходит одна?»

Джек Томпсон включил сирену и, круто развернув автомобиль, помчался кратчайшей дорогой к месту происшествия.

Ливень хлестал как из ведра. Дворники метались по лобовому стеклу, но явно не успевали справляться со своей работой. Джек видел только размытые контуры зданий по бокам дороги, но всё же продолжал нестись вперёд с бешеной скоростью. Риск был частью его работы и одной из причин, по которой он обожал свою сумасшедшую профессию.

Каскад ледяных брызг, вылетев из-под колес его машины, с ног до головы обдал стайку длинноволосых субъектов, прячущихся от дождя под одним на всех громадным зонтом. Отборный мат и бутылки из-под колы полетели вслед уже успевшему скрыться за поворотом «форду».

– Похоже, сегодня я точно не попаду домой, – недовольно бурчал Томпсон, в нарушение всех правил обгоняя ленивые попутные машины. – Ферн-стрит. Еще немного – и ее можно будет переименовывать в «Улицу вязов»…

* * *

Дом как дом. Стандартный одноэтажный коттедж. Такой же, как и все в этом квартале с жителями среднего достатка. Чёрный силуэт на фоне чёрного неба.

С крыши коттеджа свисают щупальца оборванных проводов. Искореженная антенна напоминала чьи-то корявые, узловатые пальцы, протянутые к небу и пытающиеся поймать бледную луну.

«Похоже, молния ударила в крышу и замкнула проводку», – мелькнула мысль. Стандартный коттедж. Такой же, как и все…

Нет, не такой же. За годы работы в полиции у Томпсона выработалось особое чутье. От дома пахло человеческим страхом и смертью, которая пока ещё, возможно, не перешагнула высокого порога этого дома, но уже шлялась где-то совсем рядом.

Сержант вынул из кобуры «беретту», снял с предохранителя, дослал патрон в патронник, засунул пистолет обратно и, не застегнув кобуру, направился к коттеджу.

Старый слепой негр стоял под проливным дождем. Жестяная банка перед ним на асфальте звенела под тяжелыми дождевыми каплями, падающими в её пустое нутро.

Томпсон на секунду остановился.

«Что он делает здесь среди ночи?»

– Простудишься, отец. Уже поздно. Иди домой… и помолись за меня.

Десять долларов легли в безвольную сухую ладонь старика.

– На удачу, – прошептал Томпсон про себя.

* * *

Несколько полицейских машин стояли возле одноэтажного домика Мобуту. Блеск мигалок, вращающихся на крышах автомобилей, отражался от луж, и казалось, что из черных дыр в асфальте подмигивают людям чьи-то кроваво-красные, воспаленные глаза.

Полицейские расположились полукругом, прячась за своими автомобилями и старательно целясь в закрытую дверь коттеджа. Со стороны все это очень напоминало сцену из плохого боевика. Ночь, луна, черный силуэт дома. Вот сейчас преступник в маске откроет дверь, держа у горла грудастой блондинки кухонный нож, и потребует вертолет, дозу героина и миллион долларов наличными. Естественно, бравый шериф с мужественным морщинистым лицом немедленно начнет долгие и нудные переговоры, а молодой, не менее бравый коп, абсолютно невидимый для тупого преступника, в это время будет ползти в обход, провожаемый коровьим взглядом несчастной заложницы.

Джек поморщился. Господи, какой осел снимает подобную чушь? Хоть бы раз эти сценаристы и режиссеры из голливудских киностудий побывали на настоящем деле, посмотрели на реальную боль и кровь. Глядишь, и сняли б что-нибудь похожее на правду. Да только зарубили бы ту правду на корню критики, всю жизнь протирающие задницы в мягких креслах. Потому как настоящая полицейская работа во много раз скучнее… и страшнее самого страшного фильма ужасов.

– Ну что здесь, Билли? – спросил Джек тучного полицейского, лежащего грудью на капоте.

Тот обернулся:

– Два заложника, Джек. Жена и восьмилетний сын какого-то ниггера, который стережет вон тот здоровенный дом. Похоже, оба ранены. Ублюдок совсем рехнулся, кричит, что они слуги дьявола.

– Группу захвата, дежурную бригаду психиатров вызвали?

– Будут с минуты на минуту…

– С минуты на минуту… Нет у нас этих минут, Билли.

Томпсон вытащил из кобуры пистолет.

– Эй, Джек, – громадный полицейский положил свою лапу на плечо Томпсона. – Куда ты опять лезешь? Подожди парней из SWAT, пусть каждый делает свою работу.

– Не думаю, Билли, что наша работа сидеть за машинами и ждать, пока этот ненормальный прикончит женщину и ребенка.

– Притормози, парень, – сказал Билли. – Вижу, тебя не переубедить. Но люди уж сто лет как бронежилет изобрели, и тут тебе не Россия, чтобы голой грудью на бешеного медведя лезть. Давай-ка доставай из своего тарантаса скорлупу, помогу тебе запаковаться.

Джек посмотрел в сторону своей машины, стоявшей в конце улицы. Пять минут туда, пять обратно… И покачал головой:

– Слишком долго.

– Черт, – с чувством произнес Билли. – Тогда давай так. И не спорь! Если уж решился, то не теряй времени!

Он быстро снял с себя тяжелые кевларовые доспехи и протянул их Томпсону. Джек только ростом уступал громадному Билли, в плечах они были как родные братья, так что бронежилет товарища пришелся бы ему как раз впору.

– Слушай, Билли, ты же знаешь, что только бабка моя родилась в России, а я сам сроду там не был, – огрызнулся Томпсон, ныряя в подставленные доспехи. – Спасибо, конечно, только сам давай-ка вали отсюда подальше, за деревья. Увидит кто из начальства без броника, будет тебе на орехи.

Огромный Билли осуждающе покачал головой.

– Плохо ты обо мне думаешь, ковбой, – сказал он. – Как сам лезть под пули, так это нормально. А я должен начальства бояться? Иди, я тебя прикрою.

Томпсон не стал спорить и мягкой кошачьей походкой, удивительной для такого крупного человека, направился к дому. Сильный удар ногой в замок… Косяк, раздираемый железным языком замка, коротко вякнул – и дверь резко отскочила внутрь… Темнота коридора сыро и влажно дохнула в лицо сержанта тем самым запахом смерти, который он учуял ещё только подъезжая к дому охранника.

Сейчас этот запах витал везде – он был гуще, он лез в глаза и ноздри, скрёб по коже и по нервам, заставляя крепче сжимать шершавую рукоять пистолета. Чёрный ствол «беретты» медленно поворачивалось из стороны в сторону, как нос породистой охотничьей собаки… На запах… На почти осязаемый запах смерти…

* * *

– Папа, папочка, за что?! Помогите! – раздался детский голос откуда-то из глубины здания.

Джек осторожно пошел на крик, каждую секунду ожидая, что сумасшедший кинется на него из темноты или откроет огонь.

Скрипнула половица… Джек замер…

Тусклый свет уличного фонаря едва пробивался сквозь окно. Томпсон не мог определить, из-за какой двери кричал ребенок. Он крался вдоль стены, навострив уши, словно волк, каждую секунду ожидающий выстрела.

– Папочка, не надо! – резко и неожиданно раздалось из-за дальней двери. – Не-ет!

Выстрел хлопнул, словно вылетела пробка из бутылки шампанского. Детский крик перешел в бульканье и оборвался. Почти в ту же секунду раздался ещё один вопль, от которого у полицейского пошли мурашки по коже. Но это уже был не ребенок. Взрослый мужчина дико орал за дверью в конце коридора.

Яркий свет прорезал темноту. Вспыхнули все лампочки в доме, несмотря на перебитую проводку. Свет был настолько ярким, что Джек на секунду зажмурился.

Треснул и взорвался круглый плафон на стене. Мелкий стеклянный дождь посыпался на пол. Почти сразу следом лопнула ещё одна лампа.

«Молния? Или статическое электричество? Нет, не похоже».

На стене монотонно и гулко тикали невидимые в темноте часы. Большие фосфоресцирующие стрелки, висящие в чернильной пустоте между оконными проемами, были похожи на ножницы, слишком медленно нарезающие время на крохотные кусочки. Слишком медленно… Так бывало всегда. Как только Джек Томпсон в очередной раз собирался поиграть со смертью в пятнашки, время замедляло свой бег и в голову лезли абсолютно ненужные мысли.

«Что творится со светом? Может, что-то на электростанции… Или же сам дьявол пришел сюда в гости?»

Время остановилось. Где-то за спиной сержанта замерла в ожидании секундная стрелка. Томпсон медленно, словно во сне, бежал к двери, одновременно разворачивая корпус и выставляя вперёд левое плечо…

От мощного удара добротная дверь слетела с петель. Джек влетел в комнату, присел и резко вскинул пистолет на уровень глаз. И тут…

– Господи Иисусе! – только и смог выдохнуть он.

В углу комнаты комочком свернулся мальчик. Из простреленной головы ребенка толчками била кровь, перемешанная с мозговым веществом. Его мать стояла на коленях над трупом и скрюченными пальцами рвала на себе волосы. Боже!.. Чёрная грива её курчавых волос стремительно покрывалась белой пеленой. Женщина седела на глазах, и клочья только что смоляных прядей падали на пол уже абсолютно белыми.

Мобуту стоял посреди комнаты и кричал. Ужасный, протяжный крик, наверное, заставил содрогнуться всех жителей на тихой улице, робко выглядывающих на улицу из-за штор. Огромный негр драл ногтями грудь, словно пытался выцарапать собственное сердце. Полосатые, как на картинке из анатомического атласа, окровавленные мышцы на теле Мобуту вздымались и опадали, и странные живые бугорки шевелились под остатками кожи.

Вдруг огромное тело негра затряслось, словно под током. С ужасом смотрел Томпсон, как из раны на груди Мобуту появилась… остренькая змеиная головка. Рана увеличивалась в размерах, расползалась на глазах, словно красный рот невиданного чудовища улыбался из трепещущего мяса.

Змея медленно выползала из раны, поводя из стороны в сторону маленькой головкой. Раздвоенный язычок то появлялся, то исчезал, будто гадина пробовала на вкус хлещущую из раны кровь. Вот она открыла багровую пасть, и Джек услышал тихое шипение, которое, как ни странно, заглушило вопли безумного негра.

Оно было похоже на свистящий шёпот, в котором явно угадывались слова неизвестного языка… Но тут крик несчастного пробился сквозь шипение и превратился в вой, который уже нельзя было вынести, с которым не в силах справиться ни уши, ни душа человека.

Джек Томпсон нажал на спусковой крючок. Мобуту с дыркой во лбу рухнул на пол, раздавив своим огромным телом жуткую извивающуюся тварь.

Снова погас свет. Томпсон стер рукавом с лица чужую липкую кровь. В углу комнаты седая негритянка, покачиваясь, тихонько выла над телом мертвого сына, обнимая окровавленными руками его изуродованную голову.

* * *

Джек, пошатываясь, вышел из коттеджа. Вслед за ним выскочил Билли и, держась обеими руками за горло, принялся блевать прямо на ухоженный газон.

– Вы в порядке, сэр? – подскочил к Джеку один из медиков, наконец-то прибывших к месту происшествия.

Томпсон посмотрел на него безумными глазами и молча побрёл к своей машине. Кровавый спектакль, невольным свидетелем и участником которого он только что стал, снова и снова прокручивался у него в голове, как будто какой-то маньяк-киномеханик решил поиздеваться над единственным зрителем.

Старый слепой негр всё ещё стоял под фонарем. Дождевая вода ручьями текла по щекам, но нищий даже не пытался защититься от ливня или хотя бы утереть мокрое лицо. Насквозь промокший плащ свисал с плеч негра тяжелыми складками, напоминая крылья гигантского насекомого.

Сержант достал ключи и попытался открыть дверь машины. Его руки дрожали. Впервые после перестрелки у него дрожали руки.

– Он и за тобой придет, – послышалось у него за спиной.

Джек обернулся.

– Он почти проснулся, и он скоро придет… Он придет и в твою жизнь, человек, – шептал слепец.

– Что ты несёшь, старик? – почти закричал Джек.

Нищий не шевелился. Джек подошел к нему, протянул руку и снял с лица слепца чёрные очки. Неподвижные белки без зрачков невидящим взглядом уставились на Томпсона. Дождевая вода собиралась в уголках глаз и стекала дальше по лицу, за воротник, но негр стоял неподвижно, похожий на базальтовое изваяние.

– Что ты сказал, слепец?

Нищий молчал. Томпсон глубоко вздохнул. Как-то сразу и вдруг навалилась усталость.

«Господи, это же всего-навсего старый, чокнутый бродяга. Надо наконец отдохнуть. Похоже, этот день никогда не кончится».

Джек вернулся к машине, открыл дверь и тяжело упал на сиденье. Пару минут он сидел неподвижно, закрыв глаза. Дождь колотил по крыше автомобиля. Электронные часы на приборной панели показывали половину девятого вечера.

«Надо же, прошло всего полчаса с той минуты, когда Сью передала информацию. Всего полчаса. А похоже, прошла вечность… Сью? Хм… А собственно, какого чёрта?»

Джек нажал кнопку селекторной связи.

– Что ты делаешь сегодня вечером, Сью? – спросил Томпсон.

– Сейчас и так вечер, Джек, если ты заметил. Наверное, ты хотел спросить, что я делаю сегодня ночью?

– Наверное, Сью.

Впервые за весь вечер каменное лицо сержанта Томпсона слегка разгладилось, и на нём появилось слабое подобие улыбки.

* * *

– Слушай, Хосе, а стоит ли вообще играть сегодня?

– А ты что, хочешь, чтобы каждый придурок в округе понял, что у нас с тобой где-то миллион запрятан? Даже и не думай, старина, играй. И смотри, чтобы всё выглядело как обычно. Никто даже подумать ничего не должен. Иди, иди! – Хосе подтолкнул Эндрю, и тот медленно пошел к сцене.

– Подожди, а это что?

Бармен вдруг выскочил из-за стойки, схватил музыканта за плечо и ткнул пальцем ему за ворот, указывая на медальон, который висел у Эндрю на груди.

– Это, чёрт возьми, что?!

– Будто сам не знаешь?

– Идиот, спрячь хоть под рубашку! – простонал Хосе.

Медальон скользнул по голому телу, слегка царапнув кожу. Эндрю застегнул все пуговицы на рубашке, вышел на сцену и огляделся. Всё тот же заплеванный пол, скучные, усталые стриптизерши и вечно пьяные клиенты.

Эндрю начал играть. Пальцы делали свою привычную работу. Руки лениво скользили по инструменту, и пьяненький небритый мужичок за ближайшим столиком, словно китайский болванчик, закрыв глаза, кивал головой в такт медленно льющейся со сцены мелодии, рискуя в любую секунду разбить лоб об одну из пустых пивных бутылок, позвякивающих на грязном столе перед его носом. Всё было как обычно, всё как всегда.

Вдруг перед глазами музыканта появилась страшная картина, словно в скучный, обыденный фильм о жизни захолустного кабака вставили какую-то жуткую и нелепую рекламу.

…Разрушенный город. Дымящиеся развалины домов. Истерзанные взрывами трупы, валяющиеся повсюду. Чья-то рука, торчащая из-под многотонной глыбы, всё ещё скребет по асфальту обломанными ногтями. Смрад, хаос, царство первобытного ужаса и смерти.

Среди всего этого кошмара спокойно и размеренно идет человек. Он внимательно рассматривает обезображенные трупы, принюхивается и с недовольной гримасой на аристократическом лице следует дальше. Его длинный плащ цвета ночи задевает полами грязный асфальт, волочится по кровавым ошметкам. Но человека, похоже, это нимало не заботит – на отливающей синевой ткани всё равно не остаётся следов.

Вот он остановился, снова понюхал воздух и, радостно улыбнувшись, нагнулся над тем, что совсем недавно было солдатом. Голова, грудная клетка, руки и… всё, дальше красно-бурая каша.

Человек в плаще раздвинул челюсти мертвеца и уставился ему в рот взглядом профессионального дантиста. Но, видимо, не зубы трупа интересовали его. Медленно он стянул лайковую перчатку с правой руки. В лучах заходящего солнца матово блеснул металлический протез, напоминающий щипцы для колки орехов. Страшное орудие вонзилось в рот мертвеца, разодрало губы. Рука, увенчанная дьявольским приспособлением, скользнула дальше, в горло… Еще дальше… Шея трупа надулась и запульсировала в такт движениям протеза, пытающегося что-то нащупать. Вторую руку человек засунул в то, что когда то было животом солдата, и стал ковыряться там, напоминая увлеченного сложной операцией хирурга…

Полный отчаяния вопль разорвал тишину. Кричал человек в плаще цвета ночи, задрав лицо к небу, черному от кружащегося в вышине воронья и хлопьев жирной копоти, плавающих в воздухе. Резко вскочил он с коленей, поднял руки вверх и легко разорвал над головой торс убитого солдата, словно это была картонная игрушка.

Погрозив небу кусками обезображенной мертвечины, прошипел он что-то, брызжа слюной в тусклое солнце, потом швырнул их на землю и пошел прочь, словно ангел Смерти обмахивая попадающиеся на пути трупы крыльями своего плаща.

Вдруг он остановился, будто почувствовал что-то. И резко обернулся. Лицо, искажённое гримасой ярости, повернулось к онемевшему от ужаса Эндрю.

И тут жуткое чудовище… улыбнулось. Два ряда ровных, ослепительно-белых зубов сверкнули в его пасти… Оно протянуло к Эндрю по локоть окровавленные руки и шагнуло вперёд…

Гитарист закричал, дёрнулся назад…

Лопнувшая струна больно ударила по пальцам. Эндрю пришел в себя. Его била крупная дрожь. Мокрая от пота рубашка прилипла к телу, чётко вырисовывая контур висевшего на груди медальона.

– Что это было?.. – беззвучно прошептал Эндрю.

Широко раскрытыми, невидящими глазами он обвёл бар.

Люди молчали.

Мёртвая тишина повисла в баре. Было слышно, как где-то далеко, за несколько кварталов отсюда, воет собака. Внизу, у ног Эндрю, быстро крестился священник, неведомо как попавший в это непотребное для его сана место. Кто-то утирал пот со лба, кто-то пошатывался, словно в трансе, кто-то бежал прочь со всех ног, как будто увидел привидение.

Эндрю взглянул в толпу. От дальней стены отделился человек, улыбнулся музыканту и вышел из бара. Эндрю вздрогнул, зажмурился и обессиленно опустился прямо на облезлые доски давно не крашенной сцены. Улыбка. Он только что видел точно такую же дьявольскую ухмылку там, в развалинах мёртвого города.

* * *

На улице громко хлопнула дверца автомобиля. Мощный, под стать хозяину, двигатель взревел бешеным мамонтом, и визг стираемых до корда покрышек возвестил время обеда.

Рикардо Мотор никогда не обедал в собственном заведении, предпочитая проехать несколько миль до центра Тихуаны, чтобы заказать свои любимые суп из тортильи и буррито не где-нибудь, а в одном из фешенебельных ресторанов города. Странная привычка для владельца собственного бара, где относительно неплохой повар по желанию хозяина может приготовить что душе угодно. Но в возрасте за пятьдесят у каждого относительно небедного дельца появляются немного странные привычки, а то и полностью съезжает крыша. А в случае, когда крыша уже давно сползла напрочь и осталась где-то во вьетнамских джунглях, странные привычки состоятельного джентльмена окружающие стараются не замечать. Особенно если это привычки Рикардо Мотора…

…Хосе ухмыльнулся собственным мыслям и вернулся к стойке. Сегодня у него было отменное настроение. Во внутреннем кармане его заляпанной жирными пятнами джинсовки лежал авиабилет в один конец с тремя зелеными пальмами и синим океаном на лицевой стороне.

В принципе, сегодня можно было вообще не идти на работу. Но рейс был на одиннадцать вечера, а Рикардо Мотор задолжал бармену десять тысяч песо. Не оставлять же их жирному борову! Так что Хосе и сегодня всё утро усердно тёр стаканы и взбивал коктейли, угодливо кивал головой на зычные окрики хозяина и посетителей, хихикая про себя и представляя, какую рожу скорчит завтра Рикардо, когда ему придется впервые за долгие годы снова самому становиться за стойку.

У Кармен классная попка, У Кармен шикарная грудь,—

мурлыкал бармен слова дешёвого сингла, и блестящие стеклянные конусы вертелись и плясали под его толстыми пальцами, как волшебные шары в руках у жонглера. Разнообразные «Кармен» с роскошными формами проплывали перед глазами Хосе, их сменяли тугие пачки долларов, которые ждали его дома в шкафу под стопками чистого белья, плескался и мурлыкал ласковый океан, и чайки кружили над палубой его новой белоснежной яхты.

Хосе топтался на месте и, прикрыв веки, чмокал воздух полными губами. Руки его тем временем автоматически делали привычную работу, которая нисколько не мешала толстяку предаваться сладостным грезам.

«У Кармен классная попка…»

Запертая дверь бара затряслась под чьими-то неслабыми ударами. Стук гулко разнёсся по пустому помещению и резко вывел Хосе из розовой нирваны.

– Открывай, проклятый ублюдок!

Визгливый женский голос резанул по ушам, и блаженная улыбка окончательно сползла с лица бармена.

– Открывай, сволочь, или я сейчас высажу эту паршивую дверь!

Хосе порыскал глазами туда-сюда, но смыться было некуда. Ключи от чёрного хода Рикардо Мотор всегда зачем-то таскал с собой, не доверяя их никому, и бармен, втягивая голову в плечи при каждом новом ударе, обречённо поплелся к двери.

– Да не стучи ты! Иду я, иду! Дева Мария, ты уже небось подняла на ноги весь квартал!

Он отодвинул засов, и растрёпанная Молли с бешеными глазами и перекошенной от ярости физиономией огненным рыжим метеором влетела в полутёмное помещение.

– Куда ты дел мои деньги, жирный паскудник! – заорала она дурным голосом и тонкими, но на удивление сильными для такой хрупкой леди пальчиками впилась Хосе в воротник. Острые ноготки скребанули по коже не хуже кошачьих когтей, и на потной шее бармена сразу же выступила кровь.

– Эй, эй, детка, потише, – ошарашенный толстяк попятился назад, но девчонка висела на нем не хуже хорошей охотничьей псины, наконец-то выследившей ленивого домашнего медведя, сдуру решившего смыться из зверинца в лес.

– Где мои деньги?! – захлебываясь собственным истерическим криком, вопила Молли. – Твою мать! Этот слюнявый антикварщик со своей курицей… Весь Сан-Диего только и говорит об ограблении! Все газеты! Таксисты… Сколько там было?! Миллион?! Три?! Отвечай, скотина!!!

– Тише, дура! – рявкнул Хосе, с трудом приходя в себя после такой жестокой атаки.

Он с размаху залепил Молли звонкую пощечину, и девчонка, захлебнувшись очередным воплем, замерла на месте.

– Я собирался отдать тебе бабки сегодня вечером, а ты вопишь как ненормальная на всю Мексику. Ещё не все полицейские в городе слышали, что мы грабанули того придурка? Ну так давай, ори, авось услышат…

Молли смотрела на Хосе не мигая.

– У меня что, рога выросли? Ты какого хрена на меня уставилась?

– Ты… меня… ударил, – раздельно, по слогам проговорила Молли. – Ты, вонючий скунс, посмел меня ударить… Да меня никто в жизни…

Она медленно наступала на Хосе, а тот лишь пятился назад, выставив вперед ладони, пока не уперся спиной в барную стойку. Его минутная лихая удаль вдруг снова разом куда-то делась.

– Ну что ты, девочка, всё хорошо… Давай помиримся и забудем это маленькое недоразумение, – бормотал он. – Сегодня вечером пойдем ко мне, и в уютной обстановке я отдам тебе все твои деньги до последнего цента…

Но его жалкий лепет не производил на взбесившуюся фурию ни малейшего впечатления. Ещё секунда, и, скорее всего, накрашенные когти впились бы в мокрое от пота лицо бармена, но тут хлопнула входная дверь.

– Простите, я не помешал?

Высокий худой человек стоял на пороге. Длинное чёрное пальто полностью закрывало тощую фигуру, делая его похожим на персонажа очередного комикса про агентов ФБР.

– Ага, вот и второй ворюга пожаловал! Ну-ка сказывай, скотина, куда вы вдвоем удумали пристроить мою долю?

Под горячую руку Молли было лучше не попадаться, и Хосе облегченно перевел дух. Гроза, похоже, прошла стороной и сейчас готовилась обрушиться на несчастного Эндрю Мартина, которого нелёгкая принесла на работу раньше обычного.

Но человек в чёрном лишь улыбнулся:

– Я, похоже, не заслужил подобного обращения, девочка. Или я тебя чем-то обидел?

Но Молли уже всё было до фонаря.

– Ну, козлы, сейчас я вам покажу «обращение»! Сейчас вы у меня попляшете… Не подходи! – завизжала она и сунула руку в крохотную сумочку, болтавшуюся у неё на плече. – Не подходи!!!

В лоб гитариста уставился дульный срез маленького дамского револьвера. Сумочка упала на пол. Из неё вывалились пудреница, набор дешёвой косметики, несколько смятых купюр и тоненький стеклянный пузырек, в которых уличные «толкачи» продают кокаин, нещадно разбавленный кукурузным крахмалом.

– Девочка, да ты что?! Остановись, малышка!..

Остолбеневший при виде пистолета, Хосе ожил и заговорил быстро-быстро, давясь словами и проглатывая окончания:

– Кошечка, бога ради, ты сегодня малость перебрала с кокаином… Мы отдадим тебе деньги, клянусь, только опусти пистолет, хватит на сегодня…

Но даже глас Господень не мог вернуть на грешную землю девчонку, в чьей крови сейчас плескалось белое безумие, выпущенное на волю из тонкого стеклянного пузырька.

Девушка вдруг резко развернулась на сто восемьдесят градусов, и теперь ствол револьвера смотрел точно в лоб бармена.

– А ты, Хосе…

Но договорить она не успела.

Гитарист Эндрю Мартин сделал шаг, подойдя к Молли вплотную.

И тут случилось невообразимое.

Из рукава его пальто вылетела стремительная белая молния. Пистолет коротко тявкнул, выплёвывая раскаленный кусочек свинца, и выпал из руки девушки.

– Тебе не стоило так разговаривать со мной, Молли, – покачал головой гитарист. – Я ведь не сделал тебе ничего дурного.

Он говорил всё так же вежливо и тихо. И ничто бы не портило впечатления от его безупречных манер, если б не длинные, костлявые пальцы его руки, по самую ладонь всаженные в хрупкую шею девушки.

Густая алая кровь из пробитой артерии толчками текла по её груди, заливалась за отворот платья, пропитывала ткань над упругими холмами грудей. Гитарист шевельнул пальцами. Кровь полилась сильнее, и тоненький ручеек побежал по руке убийцы, заливаясь внутрь чёрного рукава. Эндрю брезгливо сморщился и стряхнул мертвое тело с руки, словно это была раздавленная гусеница.

Он повернулся к стойке. Брезгливое выражение на его лице сменила легкая блуждающая улыбка. Она растеклась по его лицу, обнажая зубы и уродуя щёки складками бледной кожи. Но только не было в ней веселья. Безумие плескалось в стеклянных глазах музыканта. Жуткий, потусторонний взгляд. И улыбка. Страшная, как сама смерть, личина средневекового Джокера со старинной игральной карты.

– Эй, Хосе, кажется, мне удалось справиться с нашей маленькой проблемой, – неторопливо проговорил Эндрю Мартин.

Но бармен не отвечал. Он сидел, прислонившись спиной к стойке и наклонившись вперед, будто разглядывая что-то на полу. Между глаз у него образовалась маленькая, аккуратная дырочка, из которой размеренно падали на вытертый тысячами ног паркет тяжёлые темно-красные капли. Рядом с трупом бармена валялась какая-то бумажка. Эндрю наклонился и поднял её.

Три зеленые пальмы на фоне голубого океана были забрызганы бурыми пятнами крови, которая расплывалась по пейзажу и, впитываясь в плотную фирменную бумагу, медленно покрывала тропическую зелень отвратительной ржавчиной смерти.

«Не кровью ли ты собрался раскрасить этот мир, музыкант?»

Человек в чёрном вдруг зашатался и схватился за голову. Из его ноздрей внезапно закапала кровь, стекая вниз и пачкая красным белоснежную концертную рубашку. Кошмарная маска сползла с его лица, уступая место гримасе неподдельной растерянности и нестерпимой боли.

Теперь это был уже совершенно другой человек. Прежний Эндрю Мартин с ужасом смотрел на два изуродованных трупа, переводя взгляд с одного тела на другое. Прошла минута, другая… Внезапно гитарист глухо застонал и, пошатываясь, вышел за дверь.

* * *

Рикардо Мотор переступил порог своего заведения и тупо уставился на окровавленные трупы. Несколько секунд он не шевелился, только морщил лоб и задумчиво хмурил брови. Потом, осторожно обойдя огромную бурую лужу на полу, подошел к телефонному аппарату на стене, снял трубку и набрал номер:

– Соедините меня с Алехандро… Чёрт побери, сука, я сказал тебе по-испански, мне нужен твой шеф! Теперь понятно или повторить ещё раз?.. Привет, старик! Ну у тебя и дура секретарша… Как ты сказал? На её сиськи это не влияет? Хе-хе! Это надо запомнить. Помнишь, как мы мечтали об этом во Вьетнаме? Чтоб после войны сидеть вот так, как ты сейчас, в роскошном кабинете с сисястой секретуткой. И никаких тебе чарли в бамбуковых зарослях. Да-а, были времена… Слушай, у меня тут небольшая проблема… Да, опять. Да нет, на этот раз, похоже, без полиции не обойтись. Пришли пару своих проверенных ребят, чтоб не задавали лишних вопросов и не делали мне поганую рекламу своими мигалками и сиренами, а быстренько всё оформили как надо и свалили. Пусть, как обычно, зайдут через чёрный ход. Ключи я оставлю там же, где и в прошлый раз. Сам? Ну, как всегда, старина, меня тут, понятное дело, не было. Да, и ещё. Подбери мне хорошего бармена. Из тех хмырей, что у тебя на крючке. Да, чтоб много не вякал и работал как негр до Гражданской войны. Что? Мой куда делся? Да вот, разлёгся тут не ко времени с телкой и с пулей в башке, а кто завтра работать-то будет? И так сегодня из-за всего этого дерьма на весь вечер придется закрываться. Телка? Да нет, тоже готовая… А черт ее знает, дырка вот есть… Да нет, не там, хе-хе, а в шее. А ты все такой же шутник, хоть и шефом полиции заделался. Ну спасибо, старик, за мной не заржавеет.

* * *

Эндрю шёл вперед, рассеянно глядя себе под ноги. Асфальт ровной лентой убегал вдаль. Впереди не было ничего, просто длинная серая улица с рядами серых домов вдоль нее.

Внезапно из глубины улицы на музыканта поползла тьма. Быстро и страшно, как бывает только в триллерах про Армагеддон или в кошмарных снах после изрядной дозы галлюциногена, по странной случайности неразбавленного уличным торговцем. Прямо в воздухе стали образовываться каменные глыбы…

Эндрю понимал, что под его ногами по-прежнему городская улица, что мир не изменился и что бледное вечернее солнце, пытающееся спрятаться за крышу небоскреба, всё так же отражается в грязных лужах… Но в то же время другая реальность стремительно наползала на него, окутывала мозг и властно тащила за собой. И не понять было – то ли сам Эндрю сходит с ума, то ли вселенная перевернулась с ног на голову и теперь вытворяет не пойми что.

Впереди возник какой-то странный коридор. И уже не гладкий асфальт был под ногами, а неровная поверхность каменного пола заставила спружинить ногами и слегка присесть, чтобы сохранить равновесие. В лицо дохнуло вонючей подвальной сыростью. Через несколько секунд уже всё было в темноте. Город исчез полностью, пустынным миражом растворившись в холодном, затхлом воздухе.

Эндрю шел по тёмному, гулкому коридору. Восковая свеча плавилась в закопчённом стеклянном фонаре и то и дело грозила потухнуть. Её слабое мерцание лишь немного отодвигало причудливые тени подземелья, которые лениво отползали в сторону, чтобы тут же вернуться на прежнее место за спинами идущих.

Их было двое.

– Чертовски жуткое место, Томас, чертовски жуткое место, – сказал кто-то сзади.

– Такое же, как все старые могильники, – сам того не желая, пожал плечами Эндрю.

«Почему он называет меня Томасом?» – мелькнула мысль.

– Ты заметил, тут даже не воняет мертвечиной?

– Конечно, заметил. Здесь уже давным-давно сгнило всё, что только могло сгнить. Глянь, этим сталактитам не меньше тысячи лет.

Известковая вода за многие десятилетия превратила гладкие стены древнего склепа в подобие подземной пещеры чудес. Каменные фигуры причудливой формы свешивались с потолка и вырастали из пола, напоминая острые зубы в пасти фантастического чудовища.

– Странно, что никто до нас не нашёл этого места.

Слабый свет фонаря выхватил из темноты человеческий скелет, обнявший громадный сталагмит. Коленные и локтевые суставы скелета были перебиты и неестественно вывернуты. В щербатом оскале черепа чудился последний застывший крик невыносимой боли. Человек, когда-то в незапамятные времена прикованный к каменному зубу, принял мученическую смерть. С той поры давно уже проржавели насквозь и рассыпались в прах оковы, но окаменевшие кости, ставшие частью известковой колонны, продолжали сжимать её в жутких объятиях.

Томас-Эндрю кивнул головой в направлении страшного натюрморта:

– Местные жители верят в бабушкины сказки и не лазают в эту глушь. А нормальные люди играют в бридж, а не таскаются по горам, разыскивая старые кладбища, чтобы отнять у мёртвых последнее…

– Мне самому это не по душе, Томас. Но на дворе начался двадцатый век, а платят нам как в девятнадцатом, так что…

«Двадцатый век? Начался? Что за чертовщина…»

Потрескавшаяся, заросшая мхом дверь с неровными полосами мягкой зелени на месте когда-то мощных медных засовов от толчка рассыпалась в труху.

– Господи, сколько же столетий она здесь простояла, – прошептал Томас-Эндрю.

Тусклый лучик фонаря испуганным зайцем заметался по стенам зала, открывавшегося перед путниками. Когда-то пышущее великолепием захоронение вождя давно исчезнувшего народа теперь было покрыто слоем вековой пыли. Крысы сожрали всё, до чего дотянулись их вездесущие, юркие морды, светильники потускнели и съежились от коррозии, имена богов и героев, тысячелетия назад высеченные на стенах склепа, почти исчезли под потеками извести и помёта летучих мышей.

И лишь каменный гроб, стоящий посреди зала, казалось, только вчера был вырублен из вросшего в пол цельного валуна. Время почему-то не тронуло его, и даже следа пыли, толстым ковром устилавшей пол, не было на ровной и гладкой крышке саркофага.

Двое мародеров подошли к гробнице под настороженными взглядами сотен маленьких внимательных глазок летучих мышей, гроздьями висящих под потолком. Клубки змей кишели под ногами, и людям приходилось осторожно переступать через них, стараясь не задеть шевелящихся гадов и уповая на толщину кожаных сапог.

– Похоже, Том, нам наконец-то повезло по-настоящему…

– Может быть, парень… Сейчас увидим.

Нервный пот мелкими точками выступил на ладонях, рубашка прилипла к телу. Эндрю вытер руки об штаны, но это не помогло. Ладони были липкими, будто он с полчаса массажировал дохлую, полуразложившуюся кошку.

«Нервишки шалят последнее время…»

Эндрю опустил взгляд и… вовремя прикусил губу, подавив крик изумления и ужаса. Это были не его руки. Широкие кисти, выглядывающие из рукавов грубой рабочей робы, смахивали на лопаты, к которым какой-то шутник прилепил короткие и толстые человеческие пальцы с полосками черной грязи под обломанными ногтями.

– Не время заниматься хиромантией, приятель, – глухо сказал напарник. – Потом, наверху, расспросишь у какой-нибудь цыганки, где там у тебя на руке обозначена сегодняшняя дата, когда ты, наконец, стал богатым.

Эндрю с трудом оторвал взгляд от забитой глиной линии судьбы, шумно выдохнул из себя спертый, влажный воздух подземелья вместе с дурными вопросами, на которые все равно не было ответов, и изо всех сил уперся плечом в тяжелую крышку саркофага. Секунда… Другая… Каменная плита заскрипела и поддалась.

– Ещё… Нажми ещё!..

Глыба тёсаного камня с грохотом упала и раскололась об пол. Гул пошел по пещере. Многоголосое эхо ударило в стены, и шелест тысяч крыльев раздался над головами кладоискателей.

Но им было не до летающих тварей. Они стояли молча, не дыша, словно внезапно превратившись в соляные столбы из библейской легенды.

В гробу лежала мумия. Скелет, обтянутый сухой пергаментной кожей. Гладкий, высокий лоб трупа венчала странная костяная корона, удивительно напоминающая змею, обвившую гладкий череп. В глазницах мертвеца красным огнем блестели два крупных рубина, придавая лицу ужасное, ни с чем не сравнимое выражение. Губы давно сгнили и рассыпались, обнажив жёлтые крупные зубы. Длинные сухие пальцы одной руки сжимали медальон в форме свернувшейся змеи. В другой руке…

– Эй, парень, с тобой всё в порядке?

Эндрю с трудом открыл глаза. Пожилая женщина трясла его за плечо и озабоченно заглядывала в глаза.

Он огляделся.

Улица, тротуар, напротив витрина небольшого мини-маркета с яркой вывеской «Сезонная распродажа». Эндрю приподнялся с ребристой крышки канализационного люка. Вокруг начала собираться толпа.

– Вставай, парень! Давай поднимайся. Надо же, шёл-шёл, и вдруг ни с того ни с сего с размаху – бах на спину…

– Ну да, нанюхаются всякого дерьма, а потом падают посреди улицы…

Чья-то рука протянула не первой свежести мятый носовой платок:

– Утрись, мужик, у тебя кровь из носа льет… Может, скорую вызвать?

– Да нет, спасибо, я в порядке…

– Ну смотри, больше не падай, – человек, давший Эндрю платок, подмигнул ему и скрылся в толпе, которая к тому времени уже стала расходиться. Музыкант прислонился к стене дома и, словно ребёнка, прижал к груди треснувший от удара об асфальт гитарный кофр.

«Ну вот, похоже, я схожу с ума», – подумал он.

По улице мчались машины, люди спешили по своим делам. А Эндрю Мартин продолжал одиноко стоять, подпирая стену серого высотного дома и думая о чём-то своём.

* * *

Джек Томпсон не любил свою жену. Вернее, он любил её раньше, когда они только поженились. Но сейчас она порой его просто бесила. Бойкая, весёлая хохотушка Бетси, которая восемь лет назад пленила сердце молодого полицейского, ныне часами просиживала перед телевизором, слушая проповеди очередного проповедника, распевающего под ужасную попсу священные тексты, или же торчала за письменным столом, уткнув кукольное личико в толстую, потрёпанную Библию.

Когда они купили свой небольшой домик, Джек был на седьмом небе от счастья. Добропорядочные соседи (слева – пастор, справа – врач), относительно тихий район, зелёные аллеи, отличные супермаркеты и разносчики пиццы, стучащие в дверь ровно через пятнадцать минут после заказа. Но потом к ним в гости зачастил сосед, тот самый добропорядочный пастор Мэтью. И Бетси словно подменили. Нет, Джек Томпсон ничего лично не имел против религии – изредка, по воскресеньям, походы в церковь. Раз в месяц. А лучше – в три. Чего-нибудь вроде «Господи, благослови» перед сном и опасным выездом. Ну и, конечно, обязательная молитва на ночь, у постели любимой дочурки.

В общем, с Богом сержант Томпсон ладил, как со старым школьным приятелем, про которого особо не вспоминаешь, но на которого всегда надеешься в трудную минуту. Пастор же повадился ходить в гости чуть ли не каждый день. И вот уже Бетси помаленьку забросила хозяйство, в доме постоянно толпились какие-то люди, в любимом кресле сержанта всё время сидел какой-нибудь святой человек с чистым отрешённым взглядом, которого и прогнать бы надо взашей, а глянет он сквозь тебя своими невинными детскими глазёнками – и махнёшь рукой, мол, хрен с тобой, сиди. Обед – пища мирская, необязательная. Секс – только несколько дней в квартал, когда, разумеется, нет церковных праздников, в которые боже упаси дотронуться до собственной супруги. Только почему-то именно в те редкие дни, когда можно, у Бетси обязательно болела голова или начинались месячные.

Помаленьку маленький, уютный коттедж превратился в некий симбиоз молельни и свинарника.

Про пылесос и стиральную машину занятая богоугодными делами Бетси часто забывала, а Джек уже довольно долгое время старался приезжать домой как можно позже. И как можно раньше уезжать оттуда.

Только маленькая дочка удерживала его от развода. Когда крохотные ручонки обвивались вокруг бычьей шеи полицейского, его каменное лицо разглаживалось и большой, не раз битый жизнью и пулями уличных подонков мужчина ползал по давно не чищенному ковру на четвереньках, изображая лошадку, слона или жирафа в зависимости от настроения своей маленькой повелительницы. По выходным он часто возил девочку то в парк на аттракционы, то в кафе, полакомиться мороженым, то ещё куда-нибудь, где можно забыть обо всем, кроме этого единственного существа, удивленно глядящего на мир карими глазами. Такими же точно, как у отца.

Джек подрулил к дому, выключил фары и заглушил мотор. На заднем сиденье машины сиротливо притаились два бумажных пакета с аляповатыми, кричащими надписями «Роджер’с маркет – лучший супермаркет в городе!», набитые пиццей, гамбургерами и бутылками с кока-колой. Томпсон забрал пакеты, запер машину и направился к дому. Уже давно ему приходилось самому заботиться о телесной пище. Поскольку Бетси интересовала лишь пища духовная, и спуститься на землю для того, чтобы приготовить ужин, было выше ее сил.

Пастор Мэтью как всегда сидел в любимом кресле Джека. Бетси повернулась к мужу и радостно улыбнулась:

– Джек, дорогой, посмотри, кто к нам пришел!

– Какое счастье, – пробурчал Джек, подхватывая на руки бросившегося к нему с радостным писком ребенка.

Девочка счастливо ткнулась носом в его небритую щеку:

– Папа пришел…

– Пойдем готовить ужин? – спросил Джек.

– Ага… Очень кушать хочется…

Начавшие разглаживаться жёсткие складки у рта полицейского снова стали каменными.

– А что, мама тебя не кормила обедом?

– Не-а, она сегодня была очень занята. У нее с отцом Мэтью была ду…душе…душеспасительная беседа. Вот.

– Так… Ладно…

Джек взял девочку за крохотную ладошку и пошел на кухню, неся в другой руке пакеты с провизией.

– Не накормить ребенка обедом. Вот сука… – тихо пробормотал он.

– Что ты сказал, папа?

– Ничего, солнышко.

– Нет, ты ругался. Мама говорит, что ругаться нехорошо и что Господь Бог обязательно рассердится…

Пиццу и гамбургеры следовало разогреть. Джек открыл холодильник, чтобы взять масло.

– …потому что он все слышит.

– И видит, – тихо сказал Томпсон.

– Ну да, и видит.

Перед тем как уйти на дежурство, Джек, зная свою жену, а также зная свою работу, закупил продуктов на два дня. Не бог весть, конечно, – холодные жареные цыплята, детские кашки, все та же пресловутая пицца…

Все это лежало нетронутым. Коричневые цыплята, уложенные поверх остальных продуктов, покрылись инеем и были похожи на хорошо промерзшие кучки дерьма.

Пластмассовая ручка дверцы холодильника хрустнула в кулаке полицейского.

– Когда ты ела в последний раз, дочка? – все так же тихо спросил он.

«Только бы не напугать мою крошку. Только бы не напугать…»

– Дома? Когда ты уходил на дежурство, папочка.

– И все?

– Нет, еще мы с мамой были в церкви, где пили кровь Христову и ели Его тело.

– Тело, значит…

Если бы сейчас лицо Джека Томпсона видел кто-то из тех преступников, кто его знал достаточно хорошо, он бы, скорее всего, с размаху упал ничком, сцепив руки на затылке. Но Джек смотрел в холодильник, а мертвым цыплятам было на все наплевать.

– Тело и кровь… Ладно.

Томпсон несколько раз глубоко вдохнул подмороженный холодильником воздух, потом взял масло и осторожно закрыл дверцу. Потом он разогрел пиццу, накормил ребенка и отнес начавшую клевать носом кроху в её комнату, где уложил дочку спать, первый раз за несколько лет не прочитав над ней молитву. Уходя, он очень плотно прикрыл за собой дверь.

Пастор Мэтью всё ещё сидел в кресле. Мясистым пальцем святой отец водил по страницам Библии, тоненьким голосом читая что-то нараспев, а Бетси, завороженная, неотрывно следила за движением пальца, как впавшая в транс кобра следит за дудочкой искусного факира.

– Понимаете, миссис Томпсон. Это не просто медальон. Это Четвертая Печать, которая дает владельцу невиданную силу. Об этом сказано еще в Новом Завете, и представляете, оказывается, она здесь, в нашем городе, рядом с нами! Боже правый! – Пастор Мэтью всплеснул пухленькими ладошками. – Мы должны всеми силами остановить демона, пока он ещё не набрал силу. Впрочем, вот, смотрите, – он поправил сползшие с носа очки и ткнул пальцем в книгу: – «И когда Он снял четвертую печать, я слышал голос четвертого животного, говорящий: иди и смотри. И я взглянул, и вот, конь бледный, и на нем всадник, которому имя „смерть“…»

Пастор размахивал ручками, слова Священного Писания градом сыпались с его языка, причем на весьма благодатную почву. Бетси ничего не замечала вокруг. Её глаза лучились тем светом веры и любви, которого Джек не видел уже многие годы.

– «…и ад следовал за ним; и дана ему власть над четвертою частью земли – умерщвлять мечом и голодом, и мором, и зверями земными…»[4]

Голос пастора Метью набирал силу. Казалось, он не сидит в кожаном кресле в доме полицейского, а вещает с амвона перед сотнями верующих.

– Он почти рядом, он приближается. Печать его появилась именно в нашем городе, и значит, ее хозяин непременно придет за ней…

Но закончить пастор не успел.

– Вон!

Грубый голос Томпсона неожиданно ворвался в звонкий речитатив святого отца. Тот осёкся, поперхнулся и удивленно посмотрел на Джека поверх очков:

– Что вы себе…

– Вон, – твердо повторил Джек.

Похоже, пастор что-то увидел в глазах Томпсона…

– Опомнись, сын мой, – пролепетал святой отец, суетливо пряча за пазуху Библию, словно полицейский хотел её отнять.

– И чтобы больше я вас здесь не видел. Ваше место в церкви, святой отец. Там и проповедуйте. А это мой дом. И моя жизнь.

Пастор вскочил и, не произнеся больше ни слова, колобком выкатился за дверь. Томпсон подошел к жене и взял её двумя пальцами за подбородок. На кукольном личике впервые за восемь лет их совместной жизни он увидел страх.

– В общем, так, девочка моя. Хватит. Если ещё раз ребёнок останется голодным из-за твоей церковной бурды…

Он не договорил. Кукольное личико дёрнулось, из глаз женщины полились крупные слезы.

– О, Господи…

Этого Томпсон не выносил никогда. Он отпустил женщину, и она, рыдая, ринулась в свою комнату, под защиту распятий и священных книг, в изобилии украшавших книжные полки.

Джек вздохнул. Похоже, ребёнка придется везти к бабушке в Лос-Анджелес. Легко говорить на работе о законе и порядке, защёлкивая наручники на запястьях всяких ублюдков. Но ведь не браслетами же с дубинкой призывать к порядку собственную непутёвую жену?

* * *

Эндрю шел по парку, загребая ботинками жёлтые осенние листья. Он уже долго бесцельно шатался по городу. Странные мысли роились у него в голове. Иногда чей-то тихий голос говорил с ним, словно кто-то маленький и невидимый сидел у него на плече и вкрадчиво нашёптывал в ухо нечто бесконечно важное, чего он пока не может понять. Эндрю со всех сил старался разобрать слова, но каждый раз голос становился тише и исчезал совсем, чтобы снова появиться через некоторое время.

Равнодушие. Равнодушие и вязкая пустота вокруг, сквозь которую так трудно идти, и все силы уходят на то, чтобы еле-еле переставлять ватные ноги. Пустота и депрессия. Вельтшмерц, Мировая Скорбь, как называли это состояние полной апатии и бессилия древние скандинавы, окутала душу Эндрю. Он понимал, что сходит с ума, что потихоньку теряет связь с этим миром и что другая, неизведанная реальность всё настойчивее засасывает его в свой мрачный водоворот. Но ему было всё равно. Полное равнодушие. Абсолютная пустота. Древняя Мировая Скорбь.

Дубовый лист промчался у Эндрю перед лицом. Совершив в воздухе несколько фигур высшего пилотажа, жёлто-зеленый самолетик опустился на землю около давно не крашенной скамейки, коих в парке было несметное количество.

Эндрю присел на скамейку и устало вздохнул.

«Сегодня день рождения Нэнси» – пришла мысль, тягучая как жвачка. Он повертел её так, эдак, повалял на языке знакомое имя и мысленно пожал плечами. Нэнси. Ну и что? Просто имя. Одно из многих.

«Работа… Бар… А был ли я сегодня там? Странно, не помню… Вроде заходил… Хосе там был, кажется… Или не заходил?»

Он тщетно напрягал память, но в голове лишь вертелись какие-то смутные обрывки воспоминаний, упорно не желающие выстраиваться в какую-либо определенную картину.

Вот он заходит в бар. Хосе с бледным, испуганным лицом маячит у стойки. Лохматая, разъяренная девчонка. Кто это?.. Ах да, Молли. Та самая, которая навела на торговца антиквариатом. Вот он протягивает к ней руку…

Картина смазывается. На него наплывает огромный негр, брызжа кровью из распоротой груди. Он пытается поймать музыканта своими обезьяньими лапами, капли его крови заливают глаза Эндрю, нестерпимо жгут кожу щёк. Красная, горячая волна застилает взгляд…

Эндрю очнулся и встряхнул головой. Похоже, он заснул на минуту прямо на скамейке, и ему привиделся кошмар. Но что-то уж больно реально для сна.

– Господи, что со мной творится? – простонал он.

Ворона с важным видом прошагала мимо и принялась за недоеденный хот-дог, который кто-то бросил возле урны.

– Здесь свободно?

Мужчина в синем пальто, явно сшитом на заказ, подошел к отдыхающему в одиночестве музыканту. Дорогие ботинки. Дорогой кожаный портфель. Улыбка из дорогих вставных зубов.

Эндрю вяло кивнул головой. Свободных скамеек ему, что ли, мало?

Мужчина присел рядом и развернул свежую газету.

– Правда здесь красиво? – вдруг сказал Эндрю. Мужчина удивленно поднял глаза от колонки биржевых новостей. – Настоящая красота, правда? Что? Ты говоришь, зимой красивее?

Мужчина в пальто ещё раз покосился на странного парня, одетого во всё чёрное и беседующего сам с собой. Потом быстро отвел взгляд, открыл портфель и убрал газету.

– Возможно, зимой красивее, но я люблю осень. Она прекрасна, как агония… А зима… Что может быть красивого в трупе?..

Человек с портфелем поднялся и заспешил прочь, путаясь в полах пальто и поминутно оглядываясь назад, словно за ним гнались черти.

– Тебе не холодно? – продолжал Эндрю.

Ворона оторвалась от хот-дога, взмахнула крыльями, взлетела и села на то место, где раньше сидел мужчина. Эндрю посмотрел на неё.

– Скажи мне, что со мной происходит? Я бы ни за что в жизни не поверил, что буду вот так вот сидеть и говорить с тобой… Я и сейчас не верю…

Ворона пристально смотрела на Эндрю.

«Ты – это он…» – раздалось у него в голове.

«Он – это ты…» – раздалось снова.

И через секунду…

«…печать снята. Иди и смотри…»

– Ну и как это понять? – спросил Эндрю.

«Жди. Придёт время…»

Ворона взмахнула крыльями и взлетела в небо.

«Придёт время…» – прошелестел ветер, запутавшийся в осенней листве.

Эндрю встал. Капля крови упала на грязный ботинок.

– О, дьявол!

Из носа музыканта опять текла кровь. «Уже чёрт знает какой раз за день, – подумал Эндрю. – Надо непременно сходить к врачу».

* * *

Он остановился около сверкающей витрины. Уборщица в этом магазине работала на совесть – толстое дюймовое стекло из-за своей кристальной чистоты было почти невидимо глазу, и роскошные букеты роз, гиацинтов и хризантем вызывающе выставляли напоказ перед всей улицей свою дикую, первозданную красоту.

«День рождения Нэнси…»

Эндрю взялся за блестящую хромированную ручку и открыл стеклянную дверь с нарисованным гербом в виде причудливого переплетения бутонов, листьев и разноцветных ленточек. Тяжёлый аромат сотен цветов ударил ему в лицо.

Девушка за прилавком сама была похожа на слегка увядшую хризантему. Бледное, задумчивое личико обрамляла густая грива роскошных черных волос, слегка подпорченных химической завивкой. Девушка думала о чём-то своем и чисто автоматически разливала воду из огромного кувшина по вазам, в которых томились в ожидании покупателя свежие цветы. Даже дежурная улыбка, всегда автоматически появляющаяся на её лице при виде потенциального клиента, несколько запоздала – настолько она была погружена в собственные мысли.

Эндрю подошёл к прилавку и рассеянно погладил ладонью ярко-красные головки только сегодня распустившихся роз.

– Вам нравится? – спросила девушка.

– Да, пожалуй…

– Вам сделать букет? Из скольких цветов?

– Да… Из… Из двадцати одного, наверно…

– Столько лет вашей девушке?

– Да… Кажется, да…

«Еще один обкурившийся придурок», – кто-то четко сказал в ухо Эндрю. Он удивленно мотнул головой. Девушка молчала. Больше в магазине никого не было.

«Такой же, как мой Диего. Даже не знает, сколько лет его тёлке…»

Эндрю криво усмехнулся. Ворона в парке. Теперь вот эта стерва с завивкой.

«Иди и смотри», – отчетливо сказал на этот раз абсолютно незнакомый голос. Эндрю вздрогнул и обернулся. И тут же опять усмехнулся про себя. Сколько можно вздрагивать? Пора б уж привыкнуть.

– Иди и смотри, надо же? – негромко произнес он себе под нос.

Неожиданно апатия, охватившая его со времени первого ужасного видения, на секунду отпустила его. Ему стало любопытно. Он внимательно посмотрел на продавщицу и немного напряг воображение, представив, что его взгляд проникает в череп девушки. Глубже, еще глубже… В самые сокровенные уголки девичьей памяти, в которой, вопреки поговорке, отлично сохраняется все более-менее важное для ее хозяйки… И еще глубже… Туда, куда ей нет доступа… В те хрупкие участки, что принимают слабые, едва уловимые сигналы других людей, думающих о данном конкретном человеке… Те, что формируют чувство, которое называют интуицией…

Результат был поразительным.

Цветочный магазин исчез. Исчезли розы, хрустальные вазы и терпкий, тяжёлый аромат умирающих цветов. Перед глазами музыканта появилась обшарпанная комната мотеля. Где-то на кухне монотонно капал не до конца завёрнутый кран, полуоторванный край обоев сиротливо свисал со стены, обнажая неровную кирпичную кладку. Почти всё пространство комнаты занимала огромная кровать. Большой, потный мужчина на ней хрипел и размеренно двигался в такт падающим каплям из крана на кухне.

– Диего… О, Диего, ещё… – неслось из-под мужчины.

Худенькая, короткостриженая девушка извивалась под ним и стонала так громко и протяжно, словно не занималась любовью, а голосила по украденному кошельку.

«Любовь – это серия бессмысленных возвратно-поступательных движений», – вспомнил Эндрю слова великого Кафки и снова усмехнулся.

– О, Долорес, дорогая… – прохрипел мужчина, вопреки логике думающий в этот самый момент не о своей стриженой подружке, а о продавщице цветов…

– Вам в упаковку за пять песо или за десять?

Кровать с двумя любовниками стремительно заволокло дымом, сквозь который всё явственней стали проступать букеты цветов, прозрачная витрина и вопросительная улыбка продавщицы.

«Заснул, что ли, этот идиот с замороженной мордой?»

– За десять…

Девушка шустро завернула букет в прозрачную плёнку и перевязала розовой ленточкой.

«Даже такой вот дебил, и то дарит цветы своей мартышке. А от моего Диего, кроме поцелуев и покусываний за ухо, ничего не дождёшься…»

Эндрю, не считая, бросил сдачу в карман, забрал букет и уже у дверей обернулся к продавщице.

– Диего обычно дарит цветы вашей подруге Долорес, которую трахает сейчас в сто двенадцатом номере мотеля «Лесное озеро», – равнодушно произнес он. – Вы же догадывались о чем-то таком, не правда ли?

Эндрю посмотрел на широко раскрытый в изумлении рот продавщицы, на распахнутые коровьи глаза, на бестолково мечущиеся по прилавку руки, пожал плечами и, не дожидаясь ответа, вышел за дверь.

* * *

Люди. Люди. Люди.

Как много их в Тихуане. Они повсюду, словно тараканы, немерено расплодившиеся по планете. Люди говорят одно, думают другое, а делают третье. Люди рожают детей потому, что так надо, потому, что так делают все. А потом бросают их на произвол судьбы, отмахиваясь от своих чад денежными подачками и открытками к Рождеству. Дети, в свою очередь, тоже забывают о родителях. Потом. После того как их детская, нерастраченная любовь разобьется о глухую стену того, что называется родительской любовью. Любовь родителей – это любовь взрослых детей к живым игрушкам. Они создают их либо просто повинуясь тупому инстинкту размножения, либо для своих несколько усложненных и от этого не менее дурацких игр в куклы и дочки-матери – так же, как любящий заводные машинки пацан, повзрослев, обязательно мечтает о настоящем авто. А игрушки, понимая, что нужны они лишь для забавы, ненавидят тех, кто их произвел на свет. Очень часто ненавидят. Так уж получается. Потом эта ненависть переносится на собственные живые игрушки – жён, детей, внуков… Миром правит ненависть. А любовь… Что такое любовь? О ней много говорят, но никто ещё не дал точного определения, что же это такое…

Голос в голове Эндрю шептал всё отчетливее. Когда не было видений, был голос. Потом голос уходил куда-то, и невидимый киномеханик начинал крутить свою дьявольскую машинку. Эндрю словно сквозь дымку различал дома, улицу, людей, спешащих куда-то… Но в то же время он находился и в другом, призрачном мире, который был виден гораздо яснее, чем тот, который мы привыкли называть реальностью…

– …Здравствуйте, мистер О’Нил. Не буду попусту отнимать ваше драгоценное время и перейду сразу к делу. У вас репутация крупнейшего специалиста в самых различных областях науки. Потому-то я и осмелился пригласить вас к себе.

– Да уж, – усмехнулся Эндрю, – моя непревзойденная репутация в свое время стоила мне руки.

Музыкант опустил глаза. Он уже постепенно начал привыкать к тому, что внезапно возникающие видения бесцеремонно втискивают его в различные тела и временны́е отрезки. Но сейчас он снова невольно содрогнулся. Вместо правой руки от локтя у него был протез, оканчивающийся металлическими челюстями, напоминающими щипцы для колки орехов.

– Взгляните…

Низенький, юркий как ртуть доктор в несвежем, некогда белом халате подвел Эндрю к странному приспособлению, очень живо напоминающему электрический стул. На стуле сидел скелет. Обтянутое сухой кожей существо трудно было назвать человеком. Его потухший взор был устремлен в одну точку.

– Видите, – доктор ткнул пальцем в несчастного. – Тяжелейшая форма кататонии. Он ничего не ест, не реагирует ни на какие раздражители, в том числе и на электрический ток.

Доктор повернул маленький рубильник и двинул реостат. Стрелка индикатора на приборе прыгнула вверх. Мышцы существа рефлекторно дернулись, но немигающий взор остался направленным в ту же точку.

Эндрю-О’Нил поморщился.

– Вы пригласили меня сюда, доктор, чтобы продемонстрировать, как в вашей пресловутой лечебнице издеваются над душевнобольными?

Шустрый доктор, казалось, не заметил реплики однорукого ученого.

– Однако же посмотрите на это.

Доктор повернул ручку громадного сейфа, стоящего в углу комнаты, и осторожно извлек на свет бумажный пакет. На цыпочках он подошел к столу из мореного дуба, положил добычу на гладкую, полированную поверхность и медленно, кончиками пальцев, развернул шуршащую бумагу так, словно доставал мину, готовую взорваться в любую секунду.

На столе лежал медальон. Та самая змейка, которая сейчас висела на шее музыканта.

– Боже правый!

Существо, пристегнутое к электрическому стулу, внезапно дёрнулось и жутко завыло. Мёртвые глаза вспыхнули дьявольским огнем, костлявые пальцы заскребли по деревянным подлокотникам, загоняя себе под ногти длинные занозы. Доктор быстро завернул золотое, покрытое зеленоватой глазурью украшение обратно в бумагу. Существо ещё раз дернулось и затихло, повиснув на кожаных ремнях, опутывающих неимоверно худое тело.

– В прошлый раз он разорвал ремни. Трое санитаров еле оттащили его от стола. И такая реакция каждый раз. Иногда оно не воет, а говорит быстро и бессвязно. Из его бормотания я понял, что они с товарищем нашли это, – доктор ткнул длинным пальцем в сверток на столе, – в заброшенном могильнике. И похоже, там был ещё один предмет – по всей вероятности, кинжал, который, к сожалению, к нам не попал. Я предполагаю, что его унес товарищ нашего подопечного.

– Где вы нашли этого несчастного?

– Под Лондонским мостом, где-то около двух недель назад. Эта штука висела у него на шее. С тех пор он ничего не ест и реагирует только на эту безделушку.

– А к чему такие предосторожности, док? Вы несли украшение так, будто это на самом деле живая кобра.

Доктор почесал плешивую макушку и стал похож на дрессированного терьера из цирка, озабоченного проблемой деления четырех косточек на две равные части.

– Видите ли, мистер О’Нил…

– Джонатан…

– Видите ли, Джонатан, – промолвил доктор, – поэтому я и пригласил вас. Может быть, этот предмет является переносчиком некой неизвестной науке инфекции, способной вызвать столь странную форму кататонического ступора? Может, он как-то влияет на мозг? Мало ли какие загадки таит история. Вы бывали в Индии, посетили Тибет, ваши монографии об исчезнувших культурах обошли весь научный мир. Вам и карты в руки. А я – скромный психиатр, мне не под силу решать такие задачки. Попытайтесь вы…

Картина поблекла и расплылась клочками белесоватого тумана. Эндрю стоял перед раскрытой дверью в подъезд собственного дома. Из глубины коридора первого этажа с потрескавшейся стены на него загадочно смотрела мексиканская девушка с улыбкой Моны Лизы на красивых, чувственных губах.

* * *

– Привет, Громила…

– Привет, Сью.

Лицо сержанта Томпсона приняло страдальческое выражение. Конечно, Сью очень симпатичная девчонка, правда, в постели абсолютное бревно и к тому же, как оказалось, круглая дура. Ну ведь можно же переключиться с общей связи на параллельную, чтобы в каждой полицейской машине динамик не верещал интимным полушепотом: «Привет, Громила…» – и все сотрудники патрульной службы, находящиеся в это время на дежурстве, многозначительно не перемигивались друг с другом.

– Я узнала всё, что ты просил. Фирма «Дюпон» выпустила три золотых зажигалки в форме гитары для награждения финалистов конкурса виртуозов гитары в Тихуане, проходившем там ровно пять лет назад. Одну получил один слепой парень… ну ты, наверно, видел его по ящику. Другую – пожилой блюзмен под триста фунтов весом. Он сейчас в турне по городам Мексики. А третий… Вот за третьего с тебя причитается.

Интимный шепот стал ну очень интимным. Джек покрылся холодным потом, представляя, как весь департамент давится от смеха над динамиками своих селекторов.

– Третью получил Эндрю Мартин. Да-да, тот самый, помнишь? Его крутили и по ящику, и по радио по десять раз на дню тоже лет эдак пять назад. Потом он лечился в клинике для наркоманов, затем исчез. А сейчас живёт в бедном пригороде Тихуаны.

Джек, действительно, сразу вспомнил высокого, худощавого, задумчивого парня, которого он как-то видел по телевизору. И хотя Томпсон ничего не смыслил в музыке, рука не поднималась переключить ящик на другой канал. Было что-то особенное и в этом парне, и в его сумасшедшей музыке, которая выворачивала душу наизнанку и уносила куда-то далеко-далеко, подальше от надоевшего быта и каждодневной, непрекращающейся, часто бессмысленной суеты.

– В общем, это не наша юрисдикция. Если ты, конечно, не решишь сам смотаться в Тихуану и притащить его в участок за воротник.

Сью деликатно хихикнула.

– Никто никого никуда тащить не собирается, – сдержанно произнес Томпсон. – А вот допросить подозреваемого никто мне запретить не вправе. Так что диктуй его координаты, я записываю.

Сью быстро продиктовала адрес.

– Только смотри не убей его, Громила, – вновь хихикнул динамик. – Может, у него просто украли эту зажигалку. А ты понапрасну доведешь парня до инфаркта, когда начнешь размахивать у него перед носом своей ба-альшой пушкой.

Томпсон зло ударил по выключателю, и динамик заткнулся.

– Иди ты к черту, дура, – прошипел сержант, закладывая крутой вираж на повороте в сторону границы.

* * *

Когда гитарист перешагнул порог квартиры, первое, что он увидел, были широко раскрытые глаза жены.

– Где ты был столько времени, Эндрю? С тобой всё в порядке? – тихо спросила она.

«Где ты был… Какое ей дело, где я был…»

– На улице, – буркнул музыкант. – Это тебе. С днем рождения.

Он протянул жене цветы и, не вытерев ног о половичок, прошел в комнату. Грязные разводы от остроносых, окованных железом сапог потянулись за ним широким следом.

Нэнси осталась стоять на пороге, прижимая к груди букет. Глаза её медленно наполнялись слезами.

А у него на душе царила абсолютная серая пустота, как в старом чулане, из которого вынесли все, что когда-то радовало, имело значение, было важным и нужным…

Эндрю подошел к телевизору и нажал кнопку. Кролик Баггз Банни весело запрыгал по экрану, погоняя огромной морковкой грустного белого медведя.

– Ну что стоишь как статуя? Положи цветы в воду, – проворчал Эндрю, плюхаясь в кресло.

Женщина горько заплакала и скрылась в ванной. Всхлипывания заглушила струя воды, бьющая из крана.

Эндрю почувствовал, как в груди начинает ворочаться раздражение.

«Эти вечные слезы. Это постоянное „Где был? Что делал?“ Надоело…»

Нэнси вышла из ванной, утирая глаза платком. Она тихонько подошла и села на подлокотник кресла. Тоненькие пальчики нервно перебирали поясок домашнего халата.

– Что с тобой, милый? – еле слышно спросила она. – Скажи мне, что происходит?.. Эндрю, я люблю тебя. Но просто иногда мне кажется, что ты – это уже не ты…

Он молчал. Она зарыдала в голос и в отчаянии ударила его по щеке крохотной ладошкой.

– Господи, да очнись же ты!.. О, Боже мой, нет!

Музыкант медленно повернул голову. На Нэнси смотрели два ярко-рубиновых глаза. Человек в кресле был Эндрю… и одновременно не был им. Красные, налитые кровью белки глядели на неё с какой-то потусторонней, неземной яростью. Из раздувающихся ноздрей монстра хлестала чёрная кровь. Крепкие, длинные ногти впились в обшивку кресла, и материал с треском разорвался, обнажая фанерную основу подлокотников.

– Никогда не смей меня бить! – сквозь зубы прошипело чудовище. – Это – закон! Слышишь, ты!..

Костлявый кулак ударил в лицо Нэнси и отбросил её к стене. Она упала не издав ни звука и скорчилась около батареи, инстинктивно прикрывая руками тяжёлый живот. Эндрю подскочил к ней и, схватив её за волосы, поволок в ванную, из которой доносились звуки льющейся воды.

В ванне плавали цветы. Ярко-красные бутоны распустились в воде, и… лепестки, отрываясь от венчиков, медленно опускались на дно ванны. Красивое, завораживающее зрелище смерти. Эндрю на секунду остановился. Лепестки, словно капли крови, устилали дно ванны, уже наполненной водой до краев.

Пустота в душе наполнилась смыслом. Все, что оставалось в нем от человека, затрещало по швам и осыпалось, как осыпается кокон с гусеницы, переживающей свое новое рождение в новом голодном теле.

– Эндрю, – слабо позвала Нэнси, – Эндрю…

Но зверь, наконец-то проснувшийся в человеке, не собирался отпускать его.

Эндрю дико захохотал и толкнул женщину. Она упала в воду, и каскад ледяных брызг окатил музыканта с головы до ног. Нэнси попыталась закричать, но тяжёлый сапог ударил её в грудь и прижал ко дну. Она забилась, ломая ногти о край ванны и крася белую эмаль кровавыми разводами.

Лицо несчастной скрылось под водой. Она дёрнулась кверху, но окованный железом каблук с нечеловеческой силой давил на грудь.

Она рванулась снова.

Бесполезно…

Большой пузырь воздуха отделился от губ женщины, скрытых под водой. Потом ещё один, поменьше. Пузыри медленно поднимались со дна и маленькими вулканчиками лопались на поверхности. И с каждой секундой их становилось всё меньше и меньше.

Наконец Нэнси перестала биться. Её тоненькие руки безвольно вытянулись вдоль тела. Эндрю усмехнулся и повернул ногу на обнажившейся груди жены так, словно тушил тлеющую сигарету.

«Зло не приходит извне, – раздалось в голове Эндрю. – Оно живёт в каждом из нас и терпеливо ждет своего часа, чтобы вырваться наружу».

– Кто здесь? – дико закричал музыкант.

На мгновение мрак отпустил его душу. Демон, поселившийся в человеке, похоже, испытывал наслаждение в те моменты, когда Эндрю – настоящий Эндрю – смотрел на дело рук своих… А может, и не было никакого демона? Зло не приходит извне…

Эндрю стоял над ванной и с ужасом смотрел на дело рук своих.

– Господи, Нэнси, что я наделал?!!!

Живот трупа задрожал. По воде пошли круги. Лепестки роз, будто маленькие кораблики, закачались на волнах. Треснула ткань мокрого платья, и контуры маленького лица проступили сквозь синеющую кожу круглого живота.

– Ты – это он, – прошептали губы так и не родившегося младенца. – Он – это ты.

Эндрю закричал. Длинные ногти впились в собственное лицо, но он не чувствовал боли. Наверное, потому, что вряд ли он был теперь человеком. Спутанные волосы, безумные красные глаза, заострившийся клювом нос, из которого, не переставая, медленно сочилась кровь… И руки. Худые, бледные руки с сухой, пергаментной кожей и скрюченными пальцами, похожими на когти гарпии со стен знаменитого парижского собора…

– Стой где стоишь!

Сержант Томпсон, неслышно вошедший в квартиру через незапертую дверь и – в который раз уже за столь короткое время – ставший свидетелем ужасного убийства, поймал на мушку участок переносицы между ярко-рубиновыми глазами. К сожалению, и на этот раз он опоздал. Совсем на немного.

– Стой где стоишь, ублюдок! Руки за голову!

Существо перестало визжать, отняло от лица костлявые руки и взглянуло на сержанта. Измазанные в крови губы растянулись в кривой дебильной ухмылке.

– Руки за голову, я сказал…

За спиной сержанта раздался звон. Джек Томпсон отпрыгнул в сторону. По разбитой тарелке на полу с хрустом проехал тяжёлый сервант, роняя на пол бокалы, блюдца, какие-то статуэтки.

Краем глаза Томпсон увидел, как Эндрю Мартин протянул руку и повел ею в сторону полицейского. Вслед за ней изменил направление движения и сервант. В следующую секунду угол деревянной махины резко ударил Джека, сбив его с ног. Пистолет вылетел из руки сержанта и, вертясь волчком, закатился под кровать.

Томпсон охнул – и потерял сознание.

…Очнулся он от ощущения, что чья-то омерзительная, скользкая лапа ковыряется в его мозгах, копошась в извилинах, как дотошная домохозяйка роется в куче мяса на рынке.

Джек с трудом разлепил веки. Красные глаза Эндрю, абсолютно непохожие на человеческие, внимательно смотрели на него.

– Как же ты нашёл меня… сержант Томпсон?

«Какого чёрта… Откуда он знает, как меня зовут?» – пронеслось в голове Джека.

Скользкая лапа надавила сильнее. Джек почувствовал, что сознание снова готово его покинуть.

– Правильно, зажигалка, – кивнула тварь. – А я всё думал, куда же она запропастилась?

«Он читает мои мысли… О, господи…»

Вымазанная кровью пасть расплылась в ухмылке.

– Меня пока рано так называть, сержант… Но, в общем, ты недалёк от истины.

Теперь мозги пылали огнем. Казалось, все дьяволы ада ковырялись в голове сержанта.

– Прекрати… – выдавил он наконец, ненавидя себя за то, что ему приходится о чем-то умолять эту красноглазую тварь. Но иногда боль бывает действительно запредельной.

Монстр, некогда бывший музыкантом Эндрю Мартином, ухмыльнулся снова:

– Больно? Терпи. Мне приходится ковыряться в твоей голове, Джек Томпсон. Ты же пёс, сержант. Служебный пёс, который, зарвавшись, нарушил закон и влез не на свою территорию. Ты служишь только своему хозяину, а мне ничего не скажешь даже под пыткой из-за своего дурацкого упрямства, которое ты называешь служебным долгом. Ведь так? Запомни, сержант, долг – это когда ты кому-то должен, а не когда от тебя требуют за пару тысяч долларов подставлять башку под пули. Но, пока ты этого не понял, придется потерпеть. Хотя я уже почти закончил.

Скользкие невидимые руки медленно отпустили голову.

– Все что мне нужно, я уже нашел. Значит, священник говорил что-то о Печати? Так-так… Видимо, придется еще разок перейти границу. Двусмысленно прозвучало, правда? Н-да… Увы, но в твоей башке больше нет ничего интересного. Только формула Миранды, этот твой долг и какое-то странное отклонение. Это ты его называешь любовью, коп?

Томпсон устало вздохнул и попытался приподняться. Безуспешно. Громадная махина серванта намертво припечатала его к стене.

– Классная вещица, – Эндрю засунул измазанные в крови пальцы в карман полицейского и извлек оттуда чудом не разбившиеся солнечные очки. – Не против, если я позаимствую? Подозреваю, что людям понадобится время, чтобы привыкнуть к моему новому обличью. Но ведь это всего-навсего время, не так ли, сержант?

Похоже, твари хотелось потрепаться. Томпсон попробовал извернуться, чтобы достать второй пистолет из кобуры на щиколотке. Напрасно. Проклятый шкаф прижал его к стене, словно мышеловка, и острый угол давил на рёбра, причиняя при малейшем движении невыносимую боль.

Эндрю выпрямился. И улыбнулся. Улыбнулся потому, что для него наконец-то закончилась неизвестность. Теперь он знал почти всё. Ещё одно видение развернулось перед его глазами.

Искалеченная рука, сжимающая в металлических щипцах карандаш, торопливо записывает в давно исчезнувшую книгу неровные, прыгающие строки.

«При незначительном контакте, при прикосновении, Четвертая Печать кардинально меняет восприятие. Человек может сойти с ума, потерять контроль над собой. Его тело меняется. Белки глаз становятся красными. Скорее всего, глазные сосуды лопаются из-за чрезмерного внутричерепного давления. И в конце концов, через некоторое время после того, как контакт прерывается, человек умирает. Только что погиб мой сын, поигравший с проклятой змеёй. Но я все равно докопаюсь до истины. Я должен узнать, во что превращается человек при непрерывном взаимодействии с Печатью. Сегодня я повесил медальон на шею, и никакие силы не заставят меня его снять… Боже, спаси мою душу…»

Эндрю расстегнул рубашку. Сержант Томпсон, зажатый между стеной и сервантом, глухо застонал. Но этот невольный стон вырвался не от боли…

Вокруг шеи музыканта обвивалась массивная серебряная цепь. Нижними звеньями она уходила под кожу. А в центре груди, там, внутри, под кожей и мышцами, словно второе сердце, билась металлическая змея.

– Дева Мария, Матерь Божья, – выдохнул сержант.

Тварь взялась руками за цепь и легко разорвала её. Обрывки цепи, будто гигантские черви, медленно поползли внутрь груди, поближе к своему пульсирующему повелителю.

Эндрю рассмеялся и шагнул к полицейскому. Носок окованного металлом сапога врезался в лицо сержанта. Джек Томпсон охнул – и снова потерял сознание.

* * *

Несколько человек сидели на узких скамейках и тихонько шептали что-то про себя. Но вряд ли их молитвы достигали ушей Всевышнего. Скорее всего, они терялись в раскатах грома, и завывающий ветер уносил в пустоту тихие, бесполезные слова.

Резко скрипнули ржавые дверные петли, порыв ветра пронесся по костелу, швырнул мелкую дождевую пыль в искусно вышитые лица святых, всколыхнул ткань гобеленов, и, казалось, небожители на секунду ожили и с недоумением взглянули на того, кто посмел потревожить их многолетний покой.

По проходу шел Эндрю Мартин. Длинный чёрный плащ свисал с его худых плеч, покрывая всю фигуру до щиколоток. Из широких рукавов выглядывали тонкие, изящные, неестественно белые и длинные пальцы, казавшиеся ещё длиннее из-за ухоженных, продолговатых и блестящих ногтей. Глаза его скрывали большие тёмные очки, которые придавали ему весьма странный и нелепый вид в эту пасмурную, дождливую погоду.

Орган всхлипнул и замолк, пение оборвалось. Как-то разом, словно по мановению палочки невидимого дирижёра, исчезли все звуки и костёл погрузился в абсолютную тишину, в которой жутким метрономом звучали лишь шаги идущего.

Дзонг… Дзонг… Клацали по каменному полу его подбитые железом сапоги. Этот звук металлическим гвоздём вонзался в сердца онемевших от безотчетного ужаса людей, словно сама смерть шествовала по проходу между скамьями.

– Ну-ка, посмотрим, кто у нас здесь.

Эндрю окинул взглядом костёл и кучку вдруг разом прервавших молитву прихожан:

– Хорошая компания.

Он усмехнулся уголком бледного рта:

– Жирный ублюдок, спьяну сбивший ребенка на своем грузовике и умчавшийся, не оказав ему помощи, снова пришел умолять Господа, чтобы он не отдал его на растерзание демонам ада? Старый похотливый развратник, умоляющий забронировать ему номер люкс на небесах. А это кто? А, это коп, уже много лет берущий на лапу и, как это ни странно, терзаемый по этому поводу совестью. У нас здесь есть даже бармен, разбавляющий виски и попутно совращающий малолеток. Ну, это мелочи, человек, я прощаю тебе этот грех. По сравнению с остальными ты просто ангел. А вы, мамаша? Ну сколько можно доставать Всевышнего? Ну подумаешь, убили своего двухнедельного сына. Очень знакомая и часто встречающаяся ситуация. Я сам, помнится, совсем недавно… Ну да ладно.

Эндрю переходил от человека к человеку, и люди с мистическим, животным страхом провожали его глазами, не смея двинуться с места.

– А вы, мистер. Изнасиловали собственную дочку? Не переживайте, я вам тоже отпускаю этот грех. Что-что? Она потом повесилась? Ну что ж, судьба, судьба… Что с вами, мэм? Вам плохо? Вашему мужу, которого вы ни за что засадили за решетку, поверьте, тоже несладко… Ф-фу. С ума сойти. Ну просто полная коллекция ублюдков. Вот вы, милочка. Зачем вы привели сюда рёбенка? Чтобы она стала добропорядочной, богобоязненной прихожанкой с Богом в душе и в сердце? А не вас ли три дня назад чуть не убил собственный муж за то, что вы, увлёкшись душеспасительными бреднями, два дня не кормили девочку?

Эндрю окинул взглядом группу прихожан, которые в безотчетном ужасе жались друг к другу, словно стадо овец. Второе, металлическое, сердце Эндрю запульсировало сильнее, и ярче вспыхнули красные глаза за затемненными стеклами очков.

– Кругом ложь, ложь и лицемерие, которые так легко прикрывать жалким лепетом о Боге и всепрощении. Мерзость! Какая же всё это грязь и мерзость! И эти твари считаются добропорядочными гражданами общества?

Эндрю возвысил голос, и его слова, многократно усиленные эхом, зазвучали под старинным сводом костёла:

– Я избавлю вас от мук совести, честные и богобоязненные прихожане! Я раз и навсегда отпущу ваши грехи, и вам больше не придется тревожить Всевышнего своим жалким лепетом.

Медленно, мучительно медленно Эндрю снял очки.

Вихрь ворвался в открытую дверь, взвыл, и в тот момент, когда Эндрю Мартин шагнул к людям, погасло неверное пламя свечей, погрузив здание в кромешную тьму.

* * *

Сержант Томпсон упёрся спиной в стену, собрал последние силы и надавил коленями и локтями на придавившую его деревянную стену шкафа. Махина заскрипела ножками о дощатый пол и нехотя проползла несколько дюймов, освободив наконец ноющие рёбра. Сержант обессиленно рухнул на пол. Обрывки мыслей стаей рассерженных пчел роились в измученной голове.

«Бог мой… А ведь он не прикасался к шкафу… Он сдвинул его взглядом… Мановением руки… Никогда бы не поверил, если б не видел своими глазами. Мысли читает… Глаза… Боже мой, глаза как у дьявола… И что он сказал? Что снова собирается перейти границу? О, нет… Спаси нас, Матерь Божья!»

* * *

– Святой отец, вы опоздали к мессе…

– Да, сын мой, я…

– Но это не страшно, я всё сделал за вас.

– Я не понимаю тебя…

– Это неважно. Отец, выслушайте меня, ибо я грешен…

– Сын мой, когда ты последний раз был на исповеди?

– Отец, я не исповедовался целую вечность…

– Продолжай, сын мой.

– …и только что я убил двенадцать человек. Это ведь тяжкий грех, не так ли? – В голосе исповедующегося послышался смех и какая-то дьявольская радость. – Но ведь вы отпустите мне этот грех? Ведь отпустите, святой отец?

Холодная струйка пота потекла по спине пастора Мэтью. Он вскочил со скамеечки и рывком распахнул дверь исповедальни. В соседней кабинке никого не было.

– О, Господи!

Пастор истово перекрестился трясущейся рукой.

– Что за дурацкие шутки? И кто потушил все свечи в храме?

Насмешливый хохот раздался из темноты. И вдруг разом вспыхнули погасшие свечи, осветив залитые кровью скамейки для паствы и стены храма, на которых с жуткими гримасами смерти на лицах висели распятые прихожане. Серебряное блюдо для пожертвований стояло под громадным крестом, и деревянный Христос с ужасом глядел вниз на доселе невиданное подношение. Истерзанный трупик маленькой девочки лежал на громадном старинном блюде, и в колеблющемся отблеске свечей казалось, что губы её шевелятся, произнося последние строки отходной молитвы.

Пастор закричал. Но крик его потонул в раскатах дьявольского хохота.

– Вот он, момент истины! Вы чувствуете его, святой отец?! Вы чувствуете его?!!!

– Сгинь, изыди, Сатана! – кричал несчастный пастор.

– Я не Сатана, святой отец, – раздался голос у него за спиной. – Я такой же человек, как и вы. Просто благодаря счастливому стечению обстоятельств я стал тем, кого изначально задумывал сотворить Господь. Но, наверное, после он счел, что для собственных рабов этого будет слишком много, и создал тех червей, которые сейчас украшают стены вашего храма. Так что я человек. Всего-навсего человек, а не Бог или дьявол…

Но пастор не слушал. Он лишь трясся и, быстро крестясь, творил молитву. Но красноглазый демон в чёрном плаще не исчезал, а лишь криво усмехался.

– Ну что, всех святых вспомнили, святой отец? Скажите, а чему бы вы молились, если б вашего Бога не распяли, а, скажем, повесили? Виселице с болтающимся на ней трупом? Х-ха! А сверху – божественный нимб… Тьфу! Жалкие идиоты!

Схватив пастора за воротник сутаны, чудовище легко, словно пушинку, подняло его с пола. Из оскаленной пасти на святого отца дохнуло сладковатым запахом крови.

– А теперь, пастор, расскажи-ка мне, что ты там бормотал жёнушке сержанта Томпсона о каких-то кинжалах и дурацких пророчествах?

Но пастор Мэтью не мог вымолвить ни слова. Из сведенного ужасом горла неслись лишь хрипы, и дико вращались, вылезая из орбит, выпученные, бессмысленные глаза. А в его голове уже ковырялись холодные, скользкие пальцы, сосредоточенно перебирая остатки ускользающего разума.

* * *

Обычно колоссальное здание международного аэропорта напоминало растревоженный муравейник. Сотни людей суетились, бегали, размахивали сумками, чемоданами и билетами с изображениями маленьких самолётиков. Хлопали двери, звенели металлодетекторы, плакали маленькие дети и экзальтированные дамочки, провожающие в дорогу своих мужчин. Шарканье тысяч пар обуви, гул отлетающих самолетов и разноязыкая речь, льющаяся из множества глоток, сливались в монотонный, однообразный шум, который мог запросто свести с ума какого-нибудь сельского жителя, впервые попавшего в этот содом.

Однако сейчас в громадном здании было на редкость тихо. Часы над главным входом показывали без четверти три ночи, а большое электронное табло, на котором высвечивались маршруты и номера рейсов, было почти пусто. Лишь две надписи на информационном поле размером с небольшую площадку для гольфа сиротливо перемигивались светящимися буковками. Рейс на Париж задерживался, а вот самолёт на Москву готов был подняться в воздух с минуты на минуту.

Но, видимо, в столь поздний час мало кого интересовали Эйфелева башня и древние стены Кремля, и потому девушка из отдела регистрации пассажиров клевала носом и в пятый раз украдкой подправляла маленькой кисточкой и без того идеальный маникюр, лишь бы ненароком не заснуть на рабочем месте.

Седовласый джентльмен в длинном чёрном пальто шёл через зал. Его остроносые сапоги с лязгом долбили мраморный пол, как будто были подбиты лошадиными подковами. На морщинистом и загорелом, как у ковбоя на рекламе «Мальборо», лице красовались большие солнцезащитные очки. Какому-нибудь байкеру или рок-музыканту подобный наряд подошел бы гораздо больше, чем пожилому человеку. Но каких только чудаков не встретишь в наше сумасшедшее время.

Эта колоритная фигура не спеша подошла к прозрачному ограждению и постучала по стеклу костяшками длинных, ухоженных пальцев.

– Слушаю вас, мистер, – очнулась девушка и торопливо убрала в сумочку пузырёк с лаком.

– Моя фамилия Смит, – гнусавым голосом сказал седой джентльмен. – Джон Смит. Мой самолёт взлетает через пятнадцать минут.

– Ваш паспорт и билет, пожалуйста…

Девушка включила компьютер, и колонки цифр и фамилий забегали по экрану.

– Так вы говорите, ваша фамилия Смит? Но здесь ничего…

Человек легким движением холеных пальцев чуть-чуть сдвинул свои очки и взглянул на девушку. На секунду показалось, будто из-за затемнённых стекол полыхнул красный огонь.

– Ах да, вот. Простите, пожалуйста, – девушка мило улыбнулась. Движения её стали чуть плавней, и взгляд поплыл куда-то в сторону, как у наркомана, вколовшего себе изрядную дозу. – Пожалуйста, ваш билет, паспорт…

Старик в пальто криво ухмыльнулся и достал из кармана стодолларовую бумажку. Девушка внимательно сличила лицо клиента с изображением президента Бенджамина Франклина, кивнула и поставила штамп регистрации прямо на печать Кливлендского банка.

– Мама, гляди, это тот самый дядя…

Дородная дама тащила на плече объёмистую сумку. В одной руке у неё был поводок с карликовым пуделем на другом конце ремешка. Свободной рукой она крепко держала за рукав семилетнего мальчишку, который тормозил обеими ногами и ни за что не желал идти вслед за матерью.

– Ну мама, ну смотри же, это тот самый маньяк…

Мальчик видел то, что не могли видеть взрослые. У конторки стоял Эндрю Мартин. Тот самый, чьё лицо сегодня днем показывали по всем каналам телевидения. Серийный убийца, отправивший на тот свет четырнадцать человек, в том числе семью полицейского и собственную беременную жену, мирно беседовал с девчонкой в униформе и совал ей в окошко какие-то бумажки.

Карликовый пудель, сонно трюхавший за хозяйкой, вдруг тоже проснулся, ощерился и зарычал на седого джентльмена, демонстрируя свои крохотные зубки и на редкость скверный характер.

– Ох, горе моё, – вздохнула женщина и поочередно дёрнула как следует своих питомцев, одного за рукав, другого – за поводок. – Вы уж извините, мистер, они оба ещё дети…

Эндрю Мартин улыбнулся.

– В Библии сказано, что устами младенца глаголет истина, мэм. Они часто видят то, что недоступно взрослым. К сожалению, им никто не верит…

Но женщина была уже далеко. У неё не было ни времени, ни желания слушать бредни престарелого идиота. Две свои самые серьезные проблемы, которые заботили её больше всего на свете, она сейчас тащила за собой, а те упирались и поминутно оглядывались назад.

– Ваш багаж, сэр?

Усатый пограничник поднял глаза на старика, и его взгляд тоже вдруг стал пустым и отсутствующим.

– Мне не нужен багаж, парень. У меня всё с собой.

Ладонь с длинными музыкальными пальцами нежно погладила второе металлическое сердце, бьющееся под чёрным пальто.

– Счастливого пути, мистер Смит.

Пограничник шлёпнул синий штампик на то, что он считал паспортом старого джентльмена. На стодолларовой купюре рядом с портретом президента Франклина появилась отметка о выезде из Соединённых Штатов Америки.

* * *

Он знал. Он почувствовал это, как волк за многие мили, чувствуя беду в своем логове, мчится туда, не разбирая дороги, через волчьи ямы и охотничьи кордоны, которые не в состоянии остановить его в эту минуту. Он со всей силы жал ногой на педаль газа, и встречные машины шарахались в сторону от него, и светофоры недоумённо перемигивались ему вслед красными глазами. А он летел вперед с бешеной скоростью, навстречу запаху беды, крови и смерти.

Старинный костёл на фоне восходящего солнца казался чёрным копьём, вонзившим в небосвод свое острое жало. У подножия его большой муравьиной кучей копошились полицейские в синей форме, федералы в тёмных куртках с надписью «FBI», санитары, снующие в толпе с носилками и безумными от увиденной жути глазами. Вездесущие репортеры нацеливали на старинное здание равнодушные зрачки фото– и телекамер. Смазливые девчонки – ведущие телепрограмм, отогнанные служителями порядка за жёлтые ленты, отгораживающие место происшествия от слишком назойливых и бестактных сограждан, торопливо поправляли прически и макияж, готовясь к грандиозному репортажу.

Он нажал на тормоз. Автомобиль жалобно взвизгнул и пошел юзом прямо в толпу. Люди шарахнулись в стороны. Какой-то оператор выпустил из рук свою камеру, и она грохнулась об асфальт, усеяв его множеством мелких осколков, на удивление похожих на крупные слезы. Полицейские автоматически схватились за оружие, но, увидев того, кто посмел так нагло нарушить правила, отчего-то не бросились надевать на него наручники, а расступились и опустили глаза. Крупный человек в форме отделился от толпы и шагнул ему навстречу.

– Тебе нельзя туда, Джек. Поверь мне, старина, так будет лучше.

– Отойди, Билли, – мёртвым голосом прошептал Джек Томпсон.

Но Билли не двинулся с места.

– Эй, парни, – крикнул он в толпу, – какая тварь посмела сказать ему об этом сейчас? Подонки…

Билли смачно плюнул в пыль.

– Они ни при чём…

Голос Джека казался голосом ожившего мертвеца. Так странно не мог говорить живой человек – свистящим ледяным полушёпотом, без чувств и интонаций, присущих тем, в чьей груди ещё не перестало биться горячее сердце.

– Они ни при чем… Просто я знаю…

Билли хмуро взглянул на напарника. Потом осторожно положил ему одну руку на плечо.

– Ты не пойдешь туда, Джек, – сказал он. – Мы тебя туда не пустим. Так будет лучше, старина, уж поверь.

Джек молчал. Громадный Билли взглянул в его лицо – и вдруг отшатнулся в сторону. Что увидел полицейский в глазах Джека, так и осталось тайной, но ни он, ни кто-либо ещё так и не попытался остановить сержанта Томпсона, пока тот шёл к распахнутым дверям величественного здания.

…Многие свечи уже догорели до конца, другие ещё плакали воском и мигали тусклыми огоньками, слабо разгонявшими царящий в костёле мрак. Лучи рассветного солнца пока не коснулись высоких стрельчатых окон, и лишь это жалкое мерцание умирающих огарков оставалось единственным освещением.

Он шёл по проходу между скамьями. Лужи крови уже успели покрыться бурой коркой и казались пятнами засохших чернил, которые кто-то в изобилии разлил по выцветшим гобеленам и полу, украшенному старинной мозаикой.

Часть трупов санитары успели снять, но три обезображенных тела ещё висели на стене, мертвыми глазами следя за полицейским, идущим по проходу.

Под громадным распятием лежало что-то маленькое, накрытое куском белого полотна, наброшенного на ужасное подношение санитаром, которого не на шутку трясло от увиденного. Капля крови проступила на материи, и эта крохотная точка на снежном фоне почему-то казалась самым страшным из того океана кровавого кошмара, который сейчас властвовал в осквернённом костёле. Тела на стенах, лужи засохшей крови, запах бойни в святом месте – всё отходило на второй план. От крохотного красного пятнышка на белом сукне выл и рвался наружу разум, оно притягивало взгляд, оно завораживало и тащило за собой туда, за границу жизни, во мрак и холод, где царствуют, обнявшись ледяными руками, две сестры – смерть и безумие.

Человек медленно подошёл к подножию гигантского распятия. Первый лучик солнца коснулся деревянного лика Христа, и, казалось, Господь изменился в лице и в ужасе прикрыл глаза, когда отец стянул окровавленное покрывало с изуродованного тельца собственной дочери.

Он неторопливо опустился на колени и наклонился над трупом. Большой розовый бант в тоненькой косичке был помят и раздавлен, и Джек начал осторожно расправлять его. В широко открытых глазах полицейского плескалось безумие, а губы шептали, шептали, шептали…

– Где же ты помяла свой бантик, малышка? Я оставил тебя всего на сутки, а ты уже успела так испачкаться… И что ты здесь делаешь? Пойдем отсюда, здесь темно и холодно… Здесь очень холодно. Ты чувствуешь, детка? Не бойся, папка теперь с тобой. Он всегда будет с тобой, моя девочка.

Он осторожно взял окровавленное тельце ребенка с огромного серебряного блюда и начал его баюкать у себя на груди, пачкая кровавыми разводами голубую форменную рубашку.

– Это всё оттого, что я не помолился за тебя в тот вечер, помнишь? Когда я выгнал пастора Мэтью. А вот и он… И мама…

Джек кивнул на распятые тела.

– Они не обиделись, правда ведь… Эй, вы ведь не обиделись? Нет? Ну вот и хорошо.

Зашипела и погасла последняя свеча. Лучи наконец-то взошедшего солнца заплясали на полу в веселом хороводе. Свет ударил в глаза Томпсона, и он на секунду зажмурился.

Свет… Яркие лучи упали на его лицо, и безумие, уже сжимающее в своих страшных объятиях разум человека, дрогнуло и отступило. Теперь в его глазах были только невыразимая боль и кипящая ярость. Рывком он вскочил на ноги и обратил мертвое лицо ребенка к деревянному лику Христа:

– Господи! Ты видишь это? Где жеТы был тогда, Господи?! Зачем Ты нужен мне, идол, когда в Твоем храме так умерла моя дочь?

Распятый Бог молча висел на своей крестовине, и лишь маленькая нарисованная слеза стекала по потемневшей от времени щеке.

Книга третья ЗАКОН ЧЕЛОВЕКА

Сильные и жестокие не умирают своей смертью…

Лао-цзы. Дао дэ цзин

Перед ним лежала серая лента асфальта, исчерченная продольными линиями трамвайных путей. Слишком тихая улица. Без прохожих. Без шума автомобилей и одуряющих весенних запахов. Без жизни…

* * *

Иван подошел к двери своей квартиры, наклонился и приподнял резиновый коврик. Ключ был на месте. Парень поднял его, вставил его в замок, повернул, отпер дверь и перешагнул порог.

Всё было так же, как и почти полгода назад. Да и что могло измениться? Та же мебель, тот же видавший виды телевизор с импортным магнитофоном сверху, та же мисочка для кота на полу…

«Лютый… Где же ты теперь? Жив ли?»

Иван прошёл на кухню и открыл холодильник. Странно. На полке лежало два пакета молока, колбаса, батон хлеба, какие-то свертки. Он посмотрел на дату выработки, обозначенную на молочной упаковке. Молоко было свежим, только что из магазина.

«Неужели Маша позаботилась?»

Он только сейчас заметил, что пол чисто вымыт, что тщательно вытерта пыль со стола и телевизора, что занавески на окнах другого цвета, нежели ранее. О квартире Ивана заботились и готовили ее к возвращению хозяина.

Зазвонил телефон на столе. Иван закрыл холодильник и подошёл к аппарату.

– Здорово, Снайпер! Это я, Сашка! – заорала трубка. – Меня тоже нагнали! И Макса тоже. Ох, мы его, козла, вычислим! Но это всё потом, и это всё херня. Главное – воля, старик, понимаешь, воля!

Иван немного отодвинул трубку от уха. От радости Сашка так насиловал своими воплями телефонную линию, что старенький аппарат хрипел и утробно подвывал изношенной мембраной, грозя взорваться под напором не в меру радостных Сашкиных децибелов.

– Ох, старик, тут такое творится… Слушай, приезжай ко мне, а?

– Да нет, Сань, мне бы отоспаться. Попозже, а?

– Не дури, братан, на том свете выспишься…

На другом конце провода слышалась музыка и разноголосое девичье хихиканье.

– Катька, да подожди ты, я сейчас… Короче, ладно, Снайпер, как хочешь. Ну, в общем, созвонимся на днях… Бывай.

В трубке послышались гудки.

Иван подумал – и набрал номер ресторана «У Артура».

– Да! – отрывисто тявкнула трубка.

– Здравствуйте, – вежливо произнес Иван. – Машу позовите, пожалуйста.

– Нету здесь никакой Маши, – невежливо ответила трубка.

Но Иван не сдавался:

– А Артур есть?

– Нету здесь никакого Артура.

И снова гудки…

– Ладно, будет время – сам схожу, – сказал Иван, кладя трубку на рычаги.

Он не успел отойти от аппарата, как задребезжал теперь уже дверной звонок. Парень поморщился. И кого это черти несут на ночь глядя? Не успел откинуться, и началось – звонки, посещения… И звонок непременно надо будет сменить, а то верещит на всю квартиру, как серпом по яйцам.

Он подошел к входной двери и повернул барашек замка. На пороге стояла… Жанна в роскошном шелковом платье с крохотной дамской сумочкой на плече.

Иван удивленно приподнял бровь:

– Здрасте, мадам. Чем обязан?

Девушка и бровью не повела на откровенное хамство.

– Я к вам по делу, Иван. Мы так и будем разговаривать в дверях?

– Вообще-то, милочка, я тебя не приглашал. Ну уж ладно, проходи, если пришла…

Девушка зашла в комнату, сморщила носик и осторожно присела на край кровати, так как на единственном в комнате стуле были горой свалены Ивановы шмотки, насквозь пропахшие затхлым камерным духом.

Иван вошел следом и, заметив гримасу на лице гостьи, не преминул высказаться:

– Извините, мадам, не Лувр. Так я только от хозяина, потому сама понимаешь…

– Я всё понимаю.

Она подняла на него свои безумно красивые, но пустые глаза. Иван внутренне в который раз поёжился. Это ж надо. Такая красотища – а смотреть жутко.

Он немного опустил взгляд. Во, сюда можно было смотреть без содроганий. Глубокое декольте на шелковом платье открывало взору пару упругих полушарий, чуть прикрытых тканью, и соблазнительную ямочку между ними.

Иван сглотнул слюну.

– Я понимаю, – произнесла Жанна. – Я тоже от Хозяина. Которому, кстати, вы обязаны свободой. Меня послали узнать – вы собираетесь выполнять договор?

Но Иван не слушал. Он смотрел, как лёгкая шелковая ткань от неловкого движения сползает с колена, обнажая мраморную стройную ногу, как девушка запахивает полу, но ткань не слушается и снова сползает вниз…

Это было невыносимо. Иван приподнялся – и вдруг резко повалил Жанну на кровать, попутно срывая с её плеч податливый шелк. Девушка не сопротивлялась, но и не помогала. Она просто смотрела на него. Сквозь него. И молчала.

Иван неистово целовал прекрасно сложенное, гладкое, прохладное тело, стараясь не встречаться глазами с его странной хозяйкой. Он обнимал её – мягкую, податливую, безжизненную… Его огненная плоть вонзалась в девушку, получая своё сполна, на все сто пять процентов, за все месяцы, проведенные в тюрьме и, как минимум, на пару дней вперед. Но сознание чётко фиксировало происходящее.

«Как кукла. Лежит как манекен из секс-шопа. Как труп в морге. Ох, жуть-то какая, мамочки родные…»

Он бурно, с хрипом и конвульсиями, взорвался внутри девушки, выплеснув накопившееся за месяцы отсидки море эротических переживаний, охнул, упал на неё и, чуток отдышавшись после нелёгких трудов, осторожно взглянул ей в лицо. Ну и хорошо, что она закрыла глаза. Всё-таки, несмотря ни на что, до чего же классная у нее морда!

Животное, скрывающееся у любого нормального мужика чуть ниже пупка, снова напряглось и начало двигаться. Он смотрел на фантастически красивое лицо и не мог остановиться. Да, впрочем, не очень-то и хотелось останавливаться. С закрытыми глазами Жанна смотрелась гораздо лучше, чем наоборот.

Вдруг девушка подняла ноги и обвила ими парня. Он почувствовал на своей спине эти мягкие, но сильные объятия, из его груди вырвался стон, больше похожий на рёв раненого медведя, и сознание снова провалилось в вязкую дымку, в которой нет ни мыслей, ни чувств, ни окружающего мира – лишь злая, первобытная похоть, лишний раз доказывающая, что человек – это всего-навсего дикое животное, когда-то непонятно для чего научившееся ходить на двух ногах…

Иван не знал, сколько прошло времени – час или три. За окном сверкала мерцающими звёздами глубокая ночь. Парень дернулся в последний раз и наконец-то слез со своей неподвижной партнерши, утирая мокрое от пота лицо краем смятой подушки. Ночь дохнула в форточку порывом холодного воздуха, и Иван ужом забрался под одеяло. Он коснулся ладонью тела Жанны, пытаясь обнять её, – и отдернул руку. Теперь кожа девушки была не просто прохладной. Она была ледяной. Иван, преодолевая внезапное отвращение, отодвинулся и потряс её за плечо:

– Слышь, подруга. Ты жива или где?

Она медленно подняла ресницы:

– Ты всё? Я могу идти в ванную?

– Иди… чего уж тут…

Он не знал, что говорить, как вести себя со своей неожиданной любовницей.

«Чёрт-те что. Морду сотворила, как будто великое одолжение сделала. Принцесса ненормальная. В ванную попёрлась… И ни слова, ни взгляда, спина прямая. Как на плацу ходули переставляет – ать-два… Ну и хрен с тобой, подруга. Кинжал ей подавай. Сейчас, разбежался… Хрен тебе, а не кинжал».

Он осторожно спустил ноги с кровати и потянулся к сумочке, ожидающей на столе свою хозяйку. Ридикюль из натуральной крокодиловой кожи (Ишь ты! Нехило живут защитники угнетенных!) щёлкнул замочком. Иван заглянул внутрь.

Ничего особенного. Блокнот, длинная металлическая авторучка, набор косметики, стопка визитных карточек. Иван вытащил одну.

«Городская коллегия адвокатов. Полякова Жанна Владимировна. Адвокат». Рабочие телефоны, адрес и номер юридической консультации. Всё.

Он перебрал всю стопку. Везде одно и то же… Ан нет, не везде. Несколько визиток лежали в блокноте отдельно. На них от руки был написан ещё один телефон и адрес.

«Ага, наверно, домашний…»

Иван аккуратно закрыл сумочку и положил её на место. Нагло украденную визитку он сунул в ящик стола. Подальше, поглубже, под кучу старых газет и журналов.

В ванной перестала течь вода. Парень тихонько задвинул ящик и юркнул под одеяло…

Она одевалась медленно, без малейшего стеснения демонстрируя великолепное тело. Иван ещё маленько посмотрел на этот стриптиз наоборот, крякнул и направился в душ. Горяче-холодные струи бюджетного варианта контрастного душа, создаваемого попеременным лихорадочным кручением кранов, вышибли из головы дурную стрессовую муть последних дней, освежили тело и привели в порядок мысли. Когда он вернулся, Жанна по прежнему невозмутимо восседала на кровати, покачивая обнажённой ножкой. Иван с размаху плюхнулся на необъятную дореволюционную кровать так, что застонали пружины, и блаженно растянулся на смятых простынях.

– Так как же наш договор?

– Какой такой договор?

Иван сделал круглые глаза. Терпеливо и монотонно, словно закалённая в школьных баталиях учительница, давящая на мозги бестолкового первоклассника, Жанна начала снова:

– Хозяин освободил вас из тюрьмы, уничтожил материалы уголовного дела и всех, кто имел к нему хоть малейшее отношение. Взамен он хочет амулет. Я думаю, это понятно? Вы только скажите, где он спрятан, – и мы в расчете.

– А я думал, после всего происшедшего мы будем на «ты»…

Казалось, девушка немного занервничала:

– Иван, перестаньте валять дурака! Учтите, вас выпустили под подписку о невыезде. К тому же возбуждено новое уголовное дело, теперь уже о пропаже следователя, потерпевшего, свидетелей и следственных материалов. Это очень серьезно. И прежде всего – для вас. Отдайте амулет, и мы возьмем на себя все ваши проблемы.

«Проблемы они мои на себя возьмут. Вот спасибо! Теперь я уж сам как-нибудь разберусь со своими проблемами без тебя и без твоего Хозяина».

Ивану уже начало надоедать это нытьё. Ему вдруг смертельно захотелось спать. Навалилось всё разом – нервотрепка освобождения из изолятора, происшествия последних дней, бессонная ночь с этим живым манекеном.

Чтобы как-то отвязаться, он ляпнул первое, что пришло в голову:

– Слушай, чёрт с тобой. Со мной до тюрьмы пацан тусовался, Макс. Я ему на хранение тот диск отдал. Так что вот так. А теперь не обессудь, но спать я хочу как собака. Будешь уходить, захлопни дверь.

Он отвернулся к стене и зарылся носом в подушку. Катись оно всё к такой-то маме. Жанна, её Хозяин, диск…

Вдруг то ли шорох за спиной, то ли какое-то необъяснимое предчувствие заставило его открыть глаза и резко крутануться в постели. Он бы ещё успел отразить удар, но ветхая простыня не выдержала рывка и расползлась под ним. Иван лишь на секунду потерял равновесие. Последнее, что он видел, было бесстрастное восковое лицо Жанны и опускающаяся на него сверху длинная металлическая авторучка, зажатая в её маленьком кулачке.

* * *

Таракану хотелось пить. После ночи сплошного обжорства – благо, на давно не видавшей половой щетки кухне было достаточно объедков – жажда томила насекомое и заставляла его семенить, перебирать всеми своими ножками в поисках желанной влаги, несмотря на приближающийся рассвет. По всем законам природы ему уже давно было пора забиться в свою темную, сырую норку и не высовываться наружу до следующего вечера. Но, как назло, сегодня было всё – море сытной пищи, шустрая, любвеобильная подруга, беганье наперегонки и бесконечный трёп за жизнь с соседями посредством взаимного потирания усов. Но вот попить за всю ночь как-то не случилось. А сейчас вдруг некстати накатило, жажда помутила разум. Всё существо требовало воды любой ценой, и прусак суетился, бежал сломя голову, сам не зная куда.

Тонкая струйка влажного воздуха коснулась чувствительных рецепторов на кончиках усов, и насекомое резко затормозило всеми шестью лапками. Испарения шли откуда-то сверху, и таракан недолго думая попёр по вертикальной стене, цепляясь за гладкий металл не хуже заправского альпиниста.

Несколько секунд – и перед ним возник длинный, тёмный, влажный тоннель, из которого лилась струя вожделенного запаха. Он со всех ног ринулся внутрь…

Вода… Это истинное наслаждение. Особенно после долгого её отсутствия. Но когда этого наслаждения становится слишком много…

Мощный поток ринулся по трубе, смыл таракана и потащил его за собой. Несчастный прусак затрепыхался, сопротивляясь напору, но неумолимое течение с огромной скоростью несло его в тёмные, пульсирующие недра чего-то страшного и живого…

…Здоровенный детина с фиолетовыми кругами под глазами от бессонной ночи, сопровождавшейся чрезмерными возлияниями, приложился к носику эмалированного чайника, глотнул воды, закашлялся и выплюнул на пол здоровенного таракана, который упал на спину и судорожно задёргал ногами, пытаясь перевернуться.

Детина, забористо выматерившись, раздавил насекомое подошвой домашнего тапка, после чего снова приложился к чайнику. Он пил долго, сопя и дёргая кадыком, пока громкий стук в дверь не оторвал его от этой процедуры, столь необходимой для обезвоженного спиртом организма.

– Кого там хрен с утра принес, – пробормотал парень и неохотно поплёлся к двери, зевая и почесывая небритую физиономию.

На площадке стоял высокий человек в тёмных очках. Прямая, как у индейского вождя, грива смоляных волос густым каскадом ложилась на худые плечи.

«Это ещё что за чучело?» – мелькнуло в отчаянно гудящей с похмелья голове парня.

– Ты кто? – спросил он.

– Меня зовут Эндрю Мартин. А ты – Макс?

Человек говорил медленно, тягуче и монотонно, как если бы вдруг ожил и вздумал заговорить пылесос. Бесцветный голос как бы сам собой рождался в мозгу Макса в то время, как губы незнакомца и не думали шевелиться.

– Понятно, – кивнул головой Макс, не обращая внимания на странный голос посетителя. – Ты – никто, и звать тебя никак. Вот и вали отсюда, урод, пока рожа цела.

Он попытался захлопнуть дверь, но… Не успел Макс и «ох» сказать, как неведомая сила отшвырнула его, стокилограммового детину, вглубь квартиры, словно малого ребенка.

Макс пролетел по коридору, сметая на своем пути вешалку, торшер, стулья, как пушечное ядро ударился спиной о противоположную стену и тяжело шлёпнулся на задницу.

Незнакомец шёл к нему, неторопливо снимая с лица очки. Макс поначалу было рванулся вперед, сжимая на ходу кулачищи и рыча от ярости, но тут же остановился, распластавшись о невидимую стену. Медленно сполз по ней и, как далекий предок, встав на четвереньки, заскулил от ужаса и засучил ногами, пытаясь отползти хоть чуть-чуть подальше от этих глаз, этих дьявольских красных огней с бездонной дыркой зрачка посредине, горящих на обыкновенном человеческом лице. Но незваный гость приближался, закрывая мир своим чёрным силуэтом, и, казалось, не существовало такого места на земле, где можно было от него скрыться.

* * *

В кабинете сизой дымкой висел устойчивый запах перегара, сигарет и сушёной воблы. Под столом прятался картонный ящик, наверняка полный пустых бутылок, чешуи и обглоданных рыбьих скелетиков. Следователь по особо важным делам Андрей Макаренко скривился, как от зубной боли, и поспешил открыть окно.

– Вот и давай им ключи от кабинета, – ворчал он, вытаскивая на свет божий весьма объёмистый ящик. – Хоть бы за собой убрали, оглоеды. Что я им, бюро добрых услуг, чтоб после их пьянки дерьмо выгребать? Хрен им больше в сумку, а не ключи.

В кабинет робко заглянул один из «оглоедов», которым по штату пока ещё не было положено личного кабинета.

– Слышь, Педагог, ты извини, а? Вчера погудели классно, а убрать забыли. Жалко, ты не остался… Давай я бутылки вынесу.

– Да уж, неплохо бы, – Андрей выпустил из рук картонные уши, и ящик, недовольно звякнув стеклянным содержимым, плюхнулся на пол.

«Оглоед» подхватил его и направился к двери.

– Слышь, Андрюх, – обернулся он на пороге, – ты новость слышал? Дело Писарева тебе передают.

– Как мне? Кто распорядился?

– А то ты не знаешь, кто тут у нас распоряжается? Вчера, как ты уехал на дознание, Дед и объявил. Мол, дело первостепенной важности, а Макаренко только что раскрыл два древних «висяка» – ему и карты в руки. Трошичева мы вчера на пенсию проводили, так что его дело – тебе.

– Твою мать!

Андрей с размаху сел на стул, жалобно скрипнувший под его ста с лишним килограммами неслабо прокачанных мышц.

– Умеешь ты, Вася, с утра порадовать. Я им что, козёл отпущения? Мне своих «висяков» мало? Дело Писарева… Это ж полная безнадёга!

– Дед его лично на контроль взял, сечёшь? Да уж… Но ты не тушуйся, Педагог, это жизнь. Кому сейчас легко, – философски заметил напоследок «оглоед», выходя из кабинета и осторожно, как бесценную китайскую вазу, неся перед собой позвякивающий ящик.

…«Дело Писарева» было не просто безнадёжным. Такого ещё не было за всю историю существования уголовного розыска. В один день как в воду канули следователь, потерпевший, свидетели и все следственные материалы. Криминал был налицо, но граждане, которые могли быть заинтересованы в подобном исчезновении, уже и так сидели за крепкими стенами СИЗО, и особо крутых друзей, способных провернуть подобное, у них на воле явно не было. В общем, до сих пор следствие не располагало ни малейшей зацепкой по этому делу.

И – странное дело – на следующий же день после загадочных исчезновений одновременно, как по мановению волшебной палочки, вся жёлтая и частично не желтая пресса Москвы опубликовала серию статей о произволе правоохранительных органов, содержащих под стражей ни в чём не повинных людей.

Да ладно бы только Москвы, пережили б уж как-нибудь, не впервой. Но и немецкая «Нойе цайтунг», и американская «Балтимор телеграф», и даже японская «Осака цусин» (ядрит их за ногу, откуда только узкоглазые-то пронюхали?) почти слово в слово повторили материалы наших желтых изданий.

Дело попахивало международным скандалом. Подонков выпустили в срочном порядке. Да и что было делать? Нет трупов и доказательств – нет преступления. Но на следующий день соседка одного из выпущенных на волю парней заметила, что дверь в его квартиру приоткрыта. Зашла… И тут же потеряла сознание. Андрей в который раз уже перечитывал описание места происшествия, заключения экспертиз, протоколы опроса соседей – и в который раз поражался, на какую же всё-таки звериную жестокость способен человек.

«…Высокий уровень серотонина и выраженное повышение уровня свободного гистамина в многочисленных отверстиях неровной формы на теле свидетельствуют о том, что потерпевший был жив после их нанесения по крайней мере в течение пятнадцати минут… Направление и скорость растекания пятен крови на правой стене комнаты указывают на артериальный фонтан. Уже с разорванной шеей потерпевший пытался оказать сопротивление… В одном из отверстий на теле обнаружен неустановленный объект, схожий по форме с фрагментом ногтевой пластины. Лабораторный анализ показал, что данный объект не может принадлежать человеку или животному…»

И фотографии. До неузнаваемости изуродованный труп здоровенного парня, буквально только что освобожденного из СИЗО. Убогая съемная квартирка. Повсюду бурые пятна засохшей крови – на полу, на стенах, на мебели, даже на потолке! Какую же надо иметь силищу, чтобы пытать такого бугая, даже не связав его предварительно! Ну насчет ногтя – чёрт его знает, может, ошиблась лаборатория. А может, и не ошиблась… Да, вовремя Трошичев отказался от этого дела и ушёл на пенсию.

Зазвонил телефон внутренней связи, и Андрей поднял трубку.

– Макаренко?

– Так точно, товарищ полковник.

«И чего это Деду с утра пораньше приспичило?»

– Убит второй подозреваемый по делу Писарева. Займитесь, пожалуйста, этим немедленно…

Следователь положил телефонную трубку, вытащил сигарету и щёлкнул зажигалкой. Проклятое «дело» преподносило одну загадку за другой, не давая ни малейшей зацепки для их разрешения. Наверняка все будет как и в первом случае. Приедешь – и ни тебе отпечатков, ни орудия убийства, ни свидетелей происшествия… Ни хрена хорошего, одним словом.

Взгляд Макаренко упал на фотографию, спрятанную под прозрачный плексиглас стола. С выцветшего от времени снимка улыбались двое парней в форме. Позади них взметнулся ввысь горный хребет. Андрей вздохнул. Страшное было время. Страшное, но в то же время понятное. Убивай, или убьют тебя. Простая философия. И люди – или свой, или враг. Третьего не дано. А здесь…

Здесь всё по-другому. Здесь вроде бы и не было явных врагов. Но не было и друзей. Здесь каждый был сам за себя, и всем было глубоко наплевать, сколько крови, нервов и убитых товарищей оставил ты за чертой, разделяющей государства. Теперь родине уже не требовались герои. Ей были нужны мускулы.

И куда было податься в условиях рыночной экономики бывшему мастеру спорта по дзюдо, кандидату в мастера спорта по боксу, профессиональному убийце, прошедшему все ужасы локальной войны? Правильно, в охрану. Или в менты.

Но охранять толстопузых барыг, поигрывая борцовскими плечами перед дверью офиса и бегая хозяину за сигаретами, было противно. Влиятельных друзей у Андрея не было, никому он со своими навыками оказался дома не нужен. И он пошел в милицию.

Учился заочно на юрфаке, работал, как говорится, «на земле». Арестовывал. Иногда бил. Иногда стрелял. Но никак не мог отделаться от чувства, что бьет он не всегда за дело и часто стреляет совсем не во врагов. Он прекрасно понимал, что и тут тоже – не ты – так тебя, что здесь, в общем, идёт своя необъявленная война. Но проклятое чувство не хотело внимать голосу разума…

Его недолюбливали коллеги за тягу к спорту и одиночеству. Начальство тоже относилось подозрительно, мол, чёрт его знает, что можно ожидать от этого специалиста по межнациональным конфликтам. Словом, не вписался парень в коллектив. Да это ему было и не нужно. Он работал, получал смешные деньги, которых еле-еле хватало на еду и оплату тренировок. А остальное – гори оно всё синим пламенем.

Когда он стал следователем, на него начали спихивать абсолютно безнадёжные дела. И он брался за них со свойственной ему бульдожьей хваткой. И нередко доводил до конца то, что было не под силу его коллегам. За ним помимо «официального» прозвища Педагог, которому он был обязан своей громкой фамилией и к которому привык ещё со школы, постепенно закрепилась кличка Висяков – которой, между прочим, его пока ещё никто не рискнул назвать в глаза. Он знал о своем втором прозвище. И ему было глубоко наплевать, о чём шепчутся у него за спиной.

Макаренко еще раз взглянул на фотографию, чему-то усмехнулся про себя, затушил сигарету, засунул в портфель папку со злополучным «делом» и вышел из кабинета.

* * *

Как то Сократа спросил один из его учеников:

– Учитель, жениться ли мне?

– Ты пожалеешь в любом случае, женишься ты или нет, – ответил Сократ.

Эту притчу знают многие. Но не многие знают продолжение…

Тогда ученик поинтересовался:

– Учитель, может, мне тогда завести любовницу?

Тогда Учитель ответил более пространно:

– Если ты хочешь завести себе любовницу – подумай сто раз. Если соберёшься жениться – подумай в десять раз больше. Но уж коль ты всё-таки решился ввести в свой дом женщину, и тебе, несмотря на это, не наплевать на собственные нервы и материальное благосостояние, которые в связи с этим событием подвергаются реальной угрозе, – своди её сначала к хорошему чёрному колдуну. Только обязательно – к хорошему, из тех, кто не рассказывает на каждом углу о своих талантах. О них просто знают люди. И кто-нибудь из них расскажет тебе, как найти настоящего.

Своди к нему свою избранницу. Пусть он сделает из нее зомби. Такая женщина не станет отравлять тебе жизнь скандалами и сценами ревности. Она будет просто выполнять все твои прихоти и называть тебя Хозяином. В вашем доме поселится покой и уют, вам будут завидовать друзья и соседи…

Только вот не забудь после того, как твоя женщина превратится в идеал, убить того колдуна, который оказал тебе эту маленькую услугу. Иначе ты рискуешь в один прекрасный день проснуться с ножом между ребрами, засунутым туда нежной ручкой твоей послушной подруги. Ведь колдун просто-напросто забрал её душу и приказал в общем-то мёртвому телу служить тебе. И так же легко он может приказать ему сделать обратное. Кто знает, что творится в многомудрых головах у этих служителей Тьмы…

…Эндрю Мартин сидел в мягком кресле в роскошном номере роскошной гостиницы, и настроение у него было прескверное. Это ж надо – проклятый пацан провёл его, как мальчишку. Хотя, положа руку на амулет, сам идиот. Не надо было так слепо полагаться на зомби. Чёртова машина из плоти и крови может только выполнять приказы и не способна хоть чуть-чуть пошевелить извилинами, когда ей вешают лапшу на уши. И он тоже хорош – поверил, явился к этому алкоголику и давай ковыряться у него в мозгах. А там нет ни черта, кроме вчерашнего перегара. Ладно, хоть душу отвел. Вот только ноготь сломал…

Эндрю покосился на изуродованный ноготь, разительно отличающийся от других своим сломанным кончиком, и поморщился. Привычка содержать руки в порядке осталась ещё с тех времен, когда он был знаменитым гитаристом и нередко, отложив медиатр, играл пальцами, чтобы лучше чувствовать малейшие вибрации инструмента. Эндрю откинулся назад, закрыл глаза и сосредоточился.

Обломанный ноготь стал расти. Бледная бесформенная пластинка с зазубренными краями и трещиной во всю длину прямо на глазах приняла прежнюю форму и, восстановившись буквально за несколько минут, немного загнулась внутрь на конце, отдалённо напомнив формой зуб ядовитой змеи.

Лёгкая улыбка тронула тонкие губы. Сначала Эндрю пугали невероятные способности, которыми наряду с ужасными желаниями наградил его золотой амулет. Потом он привык и даже стал получать своеобразное эстетическое удовольствие от зрелища мучительной смерти своих жертв. Жизнь наполнилась смыслом, когда исчезли заботы о том, как прожить завтрашний день. Люди слабы, и стоило лишь слегка коснуться их мозга невидимой рукой воображения, как они становились послушными игрушками для исполнения абсолютно любых прихотей.

Только одна мысль мешала Эндрю наслаждаться жизнью. Где-то здесь, в столице России, возможно совсем рядом, жил и набирался сил тот, кто со временем мог его уничтожить. Как-то он нашел этого парня, увидел сквозь многометровую толщу тюремного кирпича, проник в его сны и кошмары… И не смог ни выведать места, куда тот спрятал своё оружие, ни убить, поддавшись порыву внезапной ярости. Оно пока и к лучшему, что не смог. Страшен был не сам человек. Страшен крылатый диск, знак Солнца, который вместе с человеком образует ту силу, которой так боялся Эндрю Мартин.

А вот теперь чёртов зомби убил этого человека, не узнав как следует, где он спрятал амулет. И теперь не будет покоя. Конечно, вероятность того, что кто-то из людей найдет Звезду и пройдет все круги Посвящения в Меченосцы, ничтожно мала, но всё же…

Эндрю ударил костлявым кулаком по ручке кресла, и та сразу же превратилась в пучок острых щепок, торчащих из резной деревянной спинки. Музыкант скривился. Проклятые люди ничего не могут сделать на совесть, даже кресло! Чего уж тут требовать с пусть на редкость красивого, но абсолютно безмозглого зомби?

* * *

– Дай-ка мне закурить, Антоныч.

Бледный молодой практикант чиркнул зажигалкой, прикурил сигарету, зажал её в карцанг и протянул руку над трупом. Здоровенный судмедэксперт по прозвищу Капелька мощно затянулся, так, что от сигареты осталась ровно половина, и снова начал орудовать иглой. Зияющая рана от горла до паха на теле мертвеца медленно закрывалась вслед за ритмичными движениями руки, затянутой в толстую резиновую перчатку.

– А окурок куда? – спросил практикант.

– В труп, всё – в труп. Ты ведь знаешь, если наша сука уборщица найдет бычок, будет полный писец. Тут же везде один сплошной «No smoking», потому как спирт и все такое.

Практикант поёжился и опустил дымящийся окурок в открытую рану. Зашипело, запах горелого мяса смешался с тошнотворной формалиновой вонью.

Врач завершил последний стежок, довольно крякнул и побросал в ванну с дезинфицирующим раствором окровавленные инструменты.

– Вот так, – Капелька стянул с рук резиновые перчатки и швырнул их туда же. Перчатки шлёпнулись в жидкость, брызнув на кафельный пол розоватой пеной. – Дело мастера боится. А мастер – дела. Перерыв, Антоныч.

Практикант вытащил из пишущей машинки акт вскрытия и взглянул на доктора преданными собачьими глазами.

– Щас как, Пал Палыч? Переодеваемся – и в столовую?

– Какой, к чертям, «в столовую». У нас ещё один клиент на сегодня с кровотечением неясной этиологии из ушной раковины. Возни, считай, до вечера. Перекусим прям здесь – и за работу.

Практикант удивлённо поднял брови и огляделся по сторонам:

– Здесь? А где?

– То есть как «где»? Не на полу же. На столе. Вон второй от окна свободен.

– О, господи, – практикант сглотнул, острый кадык жалобно дёрнулся. – Я не смогу, Пал Палыч…

– Сможешь-сможешь, привыкай.

Судмедэксперт деловито раскладывал на столе для вскрытия бутерброды, жареную курицу в газете, котлеты, хлеб, пластмассовую бутыль с газированной водой и высокие гранёные стаканы.

– Знаешь, Антоныч, почему негры такие здоровые? Они своих жмуриков испокон века чуть ли не облизывают. Жрут рядом с ними, кое-где в совсем диких племенах сушат помершую родню и ставят в доме на манер наших телевизоров. Не говоря уж о том, что сожрать себе подобного у них – самое милое дело. У покойников мощнейшая энергетика, и черномазые от них здорово подзаряжаются на протяжении многих поколений. Потому здоровья у них – хоть отбавляй. Кстати, а ты видел хотя бы одного тощего патологоанатома?

Антон покосился на широченные запястья доктора, на мощные челюсти, перемалывающие нехилый бутерброд, перевел взгляд на свои худые «музыкальные» пальцы и вздохнул.

– Ничего, не унывай, Антоныч. На этой работе пооботрешься около клиентов наших, привыкнешь, отъешься и будешь здоровее меня, уж поверь. Не ты первый. Жуй, студент, не стесняйся.

Практикант нерешительно откусил крошечный кусочек котлеты, повалял его во рту, покосился на несмываемые следы крови, украшавшие фартук доктора, попытался глотнуть, подавился, и котлета вывалилась у него изо рта. Парень поднял на эксперта полные муки глаза:

– Спасибо, Пал Палыч. Что-то сегодня аппетита нет.

– Это с непривычки. Поработаешь пару месяцев – аппетит будет как у динозавра.

Он достал из кармана плоскую фляжку и плеснул себе в стакан.

– Давай, мужик, по капельке – сразу полегчает.

Антон покачал головой и ничего не ответил. Во всяком случае, сейчас он с трудом удерживал в желудке свой утренний завтрак, глядя на монстра в белом халате, на фоне синеватых, пропитанных формалином «клиентов» закидывающего в себя одним глотком мало не полстакана чистого спирта.

– Ну не хочешь – как хочешь, пора и честь знать.

Доктор завернул в газету остатки трапезы, спрятал флягу в штаны, поднялся и вновь натянул на волосатые лапы резиновые перчатки:

– Посмотрим, что тут у нас.

Он открыл дверь холодильника и одним ловким движением перебросил на носилки мёртвое тело. Лёгкий толчок – и носилки, гремя колесами по полу, точно припарковались около металлического стола. Похоже, гориллоподобному судмедэксперту нравилась его работа. Он обращался с «клиентами» свободно и непринужденно, как со старыми знакомыми, и от этого человеку, непривычному к такому фамильярному отношению к смерти, становилось слегка не по себе.

Ещё одно мощное движение – и покойник шлепнулся на блестящую поверхность стола, как мороженая свиная туша на разделочный стол мясника. На этот раз «клиентом» судмедэксперта оказался молодой парень, наверное, одного возраста с практикантом. Волевой подбородок, развитая грудная клетка, сильные, жилистые руки, странной формы шрам на предплечье… Почему-то он не казался умершим. Скорбное выражение, свойственное свежим, пока ещё не загримированным трупам, отсутствовало на его лице. Казалось, сейчас он шевельнётся, откроет глаза и встанет со своего жуткого постамента…

Практикант отвёл взгляд. Прав доктор, что-то он последнее время стал не в меру впечатлительным. Пора привыкать. В конце концов, работа есть работа. Кому-то надо и мертвецов препарировать.

Пал Палыч взял в руки скальпель.

– Ну, в общем-то, и так ясно, отчего этот пацан хлопнул ластами. В ухо небось дружки штырь какой-нибудь загнали. Однако соблюдем все формальности, приказ сверху, однако… Эх, жисть хулиганская… Я и сам, помнится, по молодости…

Он сделал надрез в области уха, что-то захватил пинцетом, дёрнул – и извлек из раны длинную металлическую авторучку. Из ушной раковины тонкой струйкой потекла густая черная кровь.

– Ну вот, я же говорил, – удовлетворённо заметил доктор. – А теперь посмотрим на характер внутренних повреждений.

Скальпель прошёлся по границе роста волос. Доктор, словно индейский воин, поднаторевший в снятии скальпов, дёрнул мертвеца за волосы, и кожа легко съехала вниз, обнажив гладкий череп.

– Никогда ещё не был на трепанации, Антоныч? Смотри, сейчас будет самое интересное.

Неуловимое движение – и лицо покойного, завернувшись чулком на подбородок, обнажило хрящевые кости носа, торчащие скулы и круглые глазные яблоки, тупо смотрящие в белый потолок морга.

Практикант икнул, и утренний завтрак всё-таки не удержался в измученном спазмами желудке.

– Да, слабовата стала молодежь, – ухмыльнулся Пал Палыч. – Говорил я тебе, надо было принять на грудь капельку… Ну ладно, мужик, хватит сопли глотать. Подотри блевотину и иди умывайся, потом допишешь свою канцелярию.

Антон механически повозил тряпкой по полу и, пошатываясь, вышел за дверь.

Зажужжала пила, в воздухе повисла мелкая костяная пыль. Через пару минут доктор отложил в сторону портативную электропилу и снял с головы погибшего верхнюю часть черепа, обнажив покрытый глубокими бороздами белый выпуклый мозг.

– Что за чёрт?!

Судмедэксперт вдруг резко наклонился вперед и с изумлением уставился на дело рук своих, как будто впервые в жизни увидел обнажённые человечьи мозги.

На самой макушке вскрытой головы плотно вцепилась в извилины цепкими щупальцами метастаз чёрная опухоль величиной с детскую ладонь. По форме удивительно симметричное образование напоминало… хищную птицу с распростёртыми крыльями, намертво схватившую когтистыми лапами слишком большую для неё добычу.

Судмедэксперт задумчиво разглядывал странную опухоль. Когда-то давно он был первоклассным нейрохирургом и операции на мозге были его специализацией. Но неумеренное пьянство сослужило ему дурную службу. Временами у него начинали мелко трястись руки, и хирургию пришлось оставить. Однако за всю свою многолетнюю практику ему не приходилось видеть столь странное по форме и фактуре новообразование.

– Срочно на биопсию, – пробормотал он и скальпелем осторожно прикоснулся к неизвестной науке опухоли…

На неподвижной костяной маске трупа шевельнулись выпученные глазные яблоки. Чёрные точки зрачков расширились и узкой линией перечеркнули круглые белки. Связанные в запястьях бинтом и сложенные на груди руки мертвеца медленно поползли вверх.

Увлечённый работой врач краем глаза уловил какое-то движение и поднял глаза. Его, здоровенного мужика, привыкшего каждый день видеть смерть в самых различных её проявлениях, мало что могло испугать на этом свете. Но эти шевелящиеся глаза на лице, лишённом кожи, эти тянущиеся к нему руки…

Он не успел закричать. В раскрытый для дикого вопля рот воткнулись холодные пальцы и одним движением разорвали и бинты на запястьях, и лицо судмедэксперта…

…Антон вытер платком мокрую физиономию и посмотрелся в зеркало над раковиной. Бледное лицо, собранный в пучок жалкий хвостик жиденьких волос, слишком большой для его узких плеч белый халат, о котором он так долго мечтал…

– Ты мне не скажешь, зачем я выбрал эту работу? – спросил он у своего отражения.

Тот, в зеркале, ничего не ответил, лишь сокрушённо покачал головой.

Делать было нечего, и практикант, спрятав мокрый платок в карман белого халата, потащился обратно в морг…

Судмедэксперт стоял спиной к Антону и яростно чесал себе макушку, словно больной острой формой педикулёза. Белый халат был небрежно наброшен на плечи чесавшегося.

«Кажется, это не Пал Палыч», – промелькнуло в голове у практиканта.

– Послушайте, гражданин, – окликнул он. – Чего это вы напялили халат Пал Палыча? Он сейчас вернется, и тогда я вам не завидую.

Фигура в белом, наконец, оставила в покое свою шевелюру и повернулась к практиканту.

Антон попятился и сильно ударился спиной о край железного стола… но боли не почувствовал. Он вдруг быстро задергал ногами, не в силах отвести взгляд от человека в халате. Но металлический стол позади него не позволял бежать задом наперёд, и парень лишь скользил подошвами ботинок по гладкому полу морга.

К нему шёл труп, на ходу поправляя то и дело сползающее лицо. Он приблизился к трясущемуся от ужаса парню, взял его за шиворот как котенка и дёрнул вверх.

Антон тоненько заверещал. Труп отпустил свое тут же снова поехавшее вниз лицо и легонько хлопнул практиканта ладонью по горлу. Жалобный крик прервался. Практикант подавился воздухом, закашлялся. Но его тут же довольно чувствительно хлопнули по спине. Кашель тут же прошел, и Антон, боясь лишний раз пошевелиться и поднять глаза, покорно повис на собственной одежде, словно заяц, пойманный в силок.

– Студент, что ли? – спросили съехавшие на подбородок губы.

– Н-я-я…

– Не студент? А какая хрен разница… Шить умеешь?

– А?

– Шить, говорю, умеешь, бестолочь?

– Д-да…

– Рожу мне зашивай, быстро.

– А?

– Твою мать!

Оживший мертвец снова хлопнул холодной ладонью ничего не соображающего Антона. На этот раз по затылку.

– Башку мне зашивай, малахольный. Располосовали харю, понимаешь…

…Антон потом никак не мог вспомнить, как он сшивал гнутой хирургической иглой куски ледяной кожи. Он помнил лишь, как после труп похлопал его по плечу и похвалил:

– Молоток! Клёвый лепила из тебя выйдет.

Потом покойник ухмыльнулся, нагнулся и вытащил из-под смятого, валяющегося на столе фартука круглый предмет.

– А это тебе сувенир на память. Чтоб, когда сам лепилой станешь, бычки в жмуриков не кидал и над мертвыми не глумился.

На колени парню шлёпнулось что-то тяжёлое и влажное.

Антон с трудом оторвал взгляд от ухмыляющегося лица с крупными стежками по границе роста волос, взглянул вниз, тоненько вскрикнул и потерял сознание. Одновременно с ним на пол упала голова Пал Палыча с разорванным ртом, стянутым двумя карцангами, и сигаретным бычком, зажатым между окровавленных губ.

* * *

Иван уже ничему не удивлялся. За последнее время он уже начал привыкать, что с ним творится чёрт-те что, а после возвращения с того света и вовсе решил просто принимать жизнь такой, какая она есть.

– Если обо всем этом начать думать, кукушку точно снесет. Как пить дать, – бормотал он, сидя дома и рассматривая в зеркало свое изуродованное хирургическими стежками лицо. Прошло всего несколько часов, а след разреза уже почти зажил и лишь тонкая розовая полоска напоминала об операции.

Он поддел нитку кончиком ножниц, разрезал и дернул. Шов распался, но кожа осталась на месте.

– Вот и ладушки.

Иван быстро избавился от ниток, стягивающих лицо, и густо замазал ещё заметные следы швов тональным кремом. Получилось вполне приемлемо, если особо не приглядываться.

– Сойдет.

Иван оторвался от зеркала и призадумался. Хочешь не хочешь, а подумать-то было над чем.

– Как ни крути, а она ведь меня грохнула, сучка, – бормотал он про себя, в задумчивости ковыряя ножницами край стола. – В натуре грохнула! Развела, как лоха последнего, и сделала вглухую! Одного только не рассчитала, что воскрес я. Вот… Неужто правда воскрес? Так-так, об этом не думать… Ладно, подруга, разберемся. Я те устрою второе пришествие! Только сначала малёк подготовлюсь.

Он отложил ножницы, пододвинул к себе телефон и набрал номер.

– Сашка, это ты? Здоровенько.

На другом конце провода помолчали, потом осторожно спросили:

– А кто это?

– Это я, Иван. Не узнал, что ли?

Трубка издала приглушенное «Х-х-а!», после чего изумленно заорала:

– Так тебя ж вроде грохнули, братан! После того как ты Макса замочил.

– А что, Макса тоже грохнули? Так это не я…

– Тоже – это как?

– Тоже – это тоже. Сань, живой я, гадом буду. Приезжай ко мне, а? Нужен ты до зарезу.

Трубка снова замолчала. Через потрескивание помех было слышно, как Сашка чешет вихрастый затылок.

– Приеду, ладно, – выдал он наконец. – А чё ж не приехать, коли так.

– Давай, братан, жду…

…Они ехали знакомой дорогой. Вдоль шоссе бесконечной зелёной стеной шумел лес. Мелькали километровые столбы и чёрно-белые коровы, подняв рогатые головы, долго мычали вслед «Волге», противно грохочущей всеми своими доисторическими деталями.

Иван закончил рассказ. Он особо не надеялся, что ему поверят, и ждал, когда Сашка начнет ржать над этой фантастической историей. Но тот был на удивление серьезен.

– Да, Снайпер, такое не придумаешь, – наконец после долгого молчания сказал он. – Тут одно из двух. Или тебе надо срочно в Ганушкина, или… или, если ты, конечно, в натуре не простудил голову… тут можно такое замутить…

«Волга» свернула в лес. Парни вылезли из машины. И если бы не птичий гомон и шелест прошлогодней листвы под ногами, наверное, можно было бы услышать, как трутся и ворочаются извилины в мудрой Сашкиной голове.

– Гранаты и ствол забери обязательно, он у нас теперь один остался… – сказал Сашка. – Хотя на фига он нам, когда ты теперь у нас вроде Терминатора…

– На кой тебе ствол? – поинтересовался Иван. – Там же у каждого из нас баксов невпроворот заныкано. Год можно не работать. Или три.

– Невпроворот, говоришь?

Сашка загадочно прищурился.

– Не знаю, как у тебя, братан, а в моем котле хрен ночевал. Я в эти места за последнее время уже не раз заезжал.

– Ясно, – кивнул Иван. – Чего ж тут неясного.

– Займешь штук пять из своей доли, Снайпер? А то у меня совсем голяк.

– Не вопрос, братан.

– Я тебя здесь подожду, – сказал Сашка. – Свой котёл я еще в прошлый раз под ноль зачистил, так что в лесу мне делать нечего.

…Иван брел по лесу, вдыхая всей грудью воздух, щедро приправленный запахом свежести и цветущей листвы. Он никогда ещё не чувствовал себя так хорошо. Мелкие, незаметные боли, преследующие человека всю жизнь, вдруг куда-то исчезли. Он вообще перестал ощущать усталость. Тело наполнила бурлящая первобытная энергия, пьянящая не хуже стакана хорошего домашнего самогона. Но при всём этом состоянии легкой эйфории, которую дает осознание беспредельной силы, мозг работал чётко и быстро, заранее просчитывая ситуации на несколько ходов вперед.

Сашка был нужен Ивану. Пока. Дальше будет видно. Но его абсолютно не интересовали предполагаемые афёры молодого комбинатора. У Ивана была куча своих проблем. Решим свои – глядишь, подсобим и с чужими. А пока…

Здоровенный дуб, вывороченный бурей, лежал на боку, взметнув в небо скрюченные корни. Огромная яма под ними уже успела зарасти травой и нежными лесными цветами. Иван кинулся к ней и начал лихорадочно рыться во влажной земле.

Пусто… Конечно, грибники, лесники, бомжи – мало ли кого черти носят по лесу. Но Иван продолжал остервенело драть ногтями осыпающуюся землю, всё еще на что-то надеясь. Под руки попался грязный целлофан и обрывок шпагата, которым он перевязал свой клад, прежде чем зарыть его под корнями дуба…

Вот теперь точно всё. Больше надеяться не на что.

Иван устало плюхнулся задницей на траву и прикрыл глаза.

«Прости, Минаич. Не уберег я твое наследство…»

Вдруг Иван, будто почувствовав что-то, открыл глаза… и до боли закусил губу. Одиноко стоящий одуванчик дёрнулся, кивнул пушистой головой и упал, пустив по ветру свою лёгкую белую шевелюру. Земля зашевелилась, вспучилась горкой и опала, обнажив покрытую глиной чёрную рукоять, медленно ползущую из земли. Звезда в крылатом круге поймала случайный солнечный луч и заиграла всеми цветами радуги, словно приветствуя вновь обретенного хозяина.

Иван вскочил на ноги и выдернул из земли кинжал. Правда, кинжалом это назвать было уже затруднительно. Широкий клинок длиной в руку, плавно сужающийся к острию, скорее больше напоминал короткий меч.

– Ишь ты, в землю спрятался, пока воры котёл грабили! А сейчас узнал, зараза, узнал – и вылез! Ах ты чёртова железяка!

Иван радовался, как ребенок, исполняя на дне ямы некое подобие ритуального танца племени мумбо-юмбо и выписывая мечом в воздухе хитрые кренделя. А тот переливался на солнце, играл сверкающими бликами и, казалось, тихонько звенел, исполняя свою, неслышную для непосвященных, песню.

…Сашка стоял, прислонившись к дереву, и жевал длинную травинку. Иван подошел к нему, держа под мышкой завернутый в куртку меч.

– Ну как котёл, Снайпер?

– Хреново, Сань. Дерево, видать, ураган повалил. А котел, который я в корнях спрятал, кто-то спёр.

– А это? – Сашка кивнул на сверток.

– Меч, прикинь, в землю уполз. А как я рыть начал, он и появился…

Сашка расхохотался до слез. Отсмеявшись, он нехорошо взглянул на Ивана:

– Ты, братан, по ходу, в натуре меня за фраера держишь? Сказал бы просто – денег жалко. А то взял что хотел, котёл перепрятал и мне в уши дует.

Иван слегка обалдел от такого поворота:

– Да ты чего, старик. Да я…

– Хорош!..

Сашка выплюнул травинку. Изжеванный стебель упал Ивану на ботинок.

– Хорош мне тут причесывать, надоело! То он помер, то ожил, то железка у него ползает. Хватит, братан, осточертело! Чеши-ка ты в город как хочешь. А мне с тобой не по пути.

Сашка плюхнулся на сиденье, зло хлопнул дверцей «Волги» и рванул с места, обдав Ивана клубами пыли и выхлопного газа. Иван посмотрел ему вслед, горько усмехнулся, вышел на дорогу и медленно побрел по направлению к городу, периодически поднимая руку в надежде остановить попутную машину.

* * *

Струя прозрачной воды из-под крана зажурчала, разбиваясь о дно стеклянного бокала. Жанна Владимировна запила таблетку пенталгина и снова улеглась на кушетку. В последнее время у неё слишком часто болела голова. С ней вообще творилось что-то неладное. Порой она могла на несколько часов заснуть прямо посреди дня. И видеть на удивление реальные сны, после которых голова просто раскалывалась на части.

«В отпуск. Срочно в отпуск», – думала она, пристраивая на лоб мокрое полотенце и укладываясь на мягкий диван. Но спокойно полежать ей не дали. Кто-то настойчиво зазвонил в дверь, не отпуская кнопку и наполняя квартиру резким дребезжанием.

– Да иду, иду.

Она, морщась, встала с дивана, подошла к двери и посмотрела в глазок. За дверью стоял незнакомый парень.

– Вы к кому? – спросила она через дверь.

– Мне адвоката, Жанну Владимировну.

– Это я. Но, простите, я вас не знаю.

– Ну здорово живешь, «не знаю»! Я, между прочим, твой клиент.

– Твой?! – разозлилась Жанна. – Я тебе, быдло вонючее, не твои подзаборные подружки!

– Ну ваш, ваш, извиняюсь, – не обиделся на «вонючее быдло» парень. – Вы, стало быть, меня не помните?.. Так-так. А визитку свою узнаёте?

Он поднес к глазку визитную карточку с адресом и домашним телефоном, одну из тех, которые она давала только самым близким друзьям.

Что-то тут было не так. Жанна не помнила этого парня. Но в то же время она его определенно где-то видела. Но где?

Решить загадку можно было лишь одним способом.

Она достала с полки газовый пистолет и осторожно приоткрыла дверь.

– Вы один?

– Один, Жанна Владимировна, один. Приглашаете?

– Ну заходите.

Парень перешагнул через порог и огляделся. Двухкомнатная квартира была заставлена дорогой мебелью и импортной аудиовидеоаппаратурой. Пол покрывал причудливой расцветки ковер, точно подогнанный под плинтуса. Немецкий шкаф-купе с благородным синеватым зеркалом отражал в себе развешанную по стенам коллекцию современной живописи, делающую комнату похожей на картинную галерею.

– Да, некисло нынче живут адвокаты, – промолвил парень.

– Исключительно на то, что заработают, – огрызнулась Жанна. – И потом, это не ваше дело. С чем пожаловали, молодой человек?

Парень будто и не слышал её. Он продолжал озираться, словно деревенщина, случайно попавшая в Букингемский дворец. На лице его блуждала дурацкая ухмылка. Жанна начала терять терпение.

– Стало быть, вы меня не помните…

Парень, явно издеваясь, нарочно растягивал слова. Жанна уже была готова взорваться и выставить нахала за дверь, сопровождая процедуру потоком непарламентских выражений, как вдруг он опустил руку в карман и сунул ей под нос открытую ладонь:

– А это ты помнишь, Жанна Владимировна?

На ладони парня лежала её авторучка, вся в бурых пятнах запёкшейся крови.

Девушка вскрикнула от неожиданности и подалась назад. Пистолет выпал из её руки. Парень пошел на неё, крича ей в лицо:

– Кто тебя послал, сучка?! Говори! Кто меня грохнуть приказал?! Откуда ты узнала про диск?! Отвечай, падла!..

Комната внезапно исчезла. Исчез знакомый до микроскопической трещинки интерьер и странный посетитель, орущий посреди этого интерьера. Голову Жанны наполнил серый, плотный туман. И в этом тумане было слышно только два слова. Туман звенел этими словами. Весь мир состоял из этих слов, и не было ни сил, ни желания противиться тому, что пульсировало в её голове.

«Убей себя! Убей себя!!!»

Иван видел, как у красивой, нормальной (он уже готов был поверить, что нормальной) девчонки взгляд вдруг снова стал пустым и жутким, устремлённым куда-то за его спину. Он непроизвольно оглянулся и потому не успел ничего сделать, потеряв драгоценные несколько секунд.

Жанна с немыслимой силой оттолкнула парня и ринулась к окну. Иван попытался удержать девушку, но его руки лишь скользнули по одежде, поймав воздух. Тело Жанны ударилось об стекло и, сопровождаемое дождем прозрачных осколков, полетело вниз с высоты двенадцатого этажа…

…Эндрю вздрогнул… и проснулся. Несколько секунд он не мог понять, с чего это вдруг у него появилось внезапно нахлынувшее чувство тревоги.

Он сел на кровати.

Блики ночных огней метались по стенам роскошного номера. В пустой комнате было тихо. Ни шороха, ни звука. Гостиница спала, и никто не смел потревожить покой её респектабельных посетителей.

«Зомби, – вдруг понял он. – Умер зомби».

Это могло значить только одно: живой робот выполнил приказ о самоликвидации, совсем недавно заложенный в его несложную программу. После того как зомби устранил единственного потенциального врага, Эндрю всё-таки на всякий случай перестраховался и закодировал в подсознании живого мертвеца эту команду. Только на появление одного-единственного существа был запрограммирован живой робот отреагировать таким образом…

– Меченосец жив? Проклятие!!!

Эндрю заметался по номеру, круша мебель в приступе неистовой ярости.

– Но как? Каким образом?

Глядя через глаза управляемого им живого мертвеца, он ясно видел труп Ивана, видел, как в его ухо вонзается металлический штырь, как в агонии бьётся тело… Ни один человек не мог выжить после такого! Ни один человек! Значит, этот парень – что-то другое. Гораздо более опасное, чем Эндрю мог себе представить. Вернее, он стал таким. Совсем немногим раньше, тогда, стоя у стен тюрьмы, Эндрю смог свободно проникнуть в его сны, в его кошмары. Смог узнать, чего всё-таки боится его единственный враг. Правда, потом ему это не удавалось ни разу. Почему?

Эндрю сжал кулаки в бессильной злобе. «Почему? Потому, идиот. Он набирается сил! А ты сидишь в шикарном отеле и балдеешь от собственной крутости!»

Он усмехнулся собственным мыслям. Нет, ещё не все потеряно. Он знает его слабое место. Он, Эндрю Мартин, знает единственный кошмар своего врага, постоянно преследующий его во снах.

И он устроит ему этот кошмар.

Но только наяву.

* * *

…Крыса осторожно всунула нос между деревянными прутьями. Темнота впереди пахла мясом. Свежим, тёплым мясом и запекшейся кровью, которая так часто появляется на этом сыром полу и которую так приятно с него слизывать.

Крыса была молода и нетерпелива, однако всё же мощный инстинкт самосохранения мешал ей тут же кинуться вперед, навстречу пиршеству, над которым уже начали кружиться большие зелёные мухи. Но мясо не шевелилось, и осмелевший зверёк, ещё раз понюхав воздух, выбежал из норы, спеша урвать лакомый кусочек, пока на запах свежатинки не сбежались многочисленные сородичи…

Человек лежал на полу, прижавшись щекой к ледяной утрамбованной земле. От холода ныли оставшиеся зубы, кровь сочилась из разбитых десен и капала на пол, привлекая тучи летающих и ползающих насекомых, которые щекотали лапками лицо, лезли в нос и уши, кусали, грызли, лакомились его живой плотью.

Но человек не шевелился. Он терпел. Он терпел голод и дикую жажду, одуряющую жару днем и жуткий холод ночью, ежедневные пытки и мысли о том, что теперь-то, после стольких дней плена уже нет смысла надеяться на помощь товарищей по оружию. Он терпел и сейчас. Он видел сквозь ресницы, как на него смотрели две чёрные бусинки, как подрагивал носик ночного охотника.

И ждал…

Крыса, стуча коготками, подбежала к кровавой лужице и стала жадно лакать. Тёплая, неимоверно вкусная жидкость ударила в голову, опьянила и напрочь отбила всю науку, которую вдалбливало в юную голову мудрое старшее поколение. И потому, когда внезапно ожившее мясо резко дёрнулось, зверёк замешкался лишь на какую-то долю секунды. Долю секунды, которая для многих неосторожных созданий становится вечностью.

…Человек выплюнул крысиную голову и приник ртом к обезглавленному тельцу, высасывая из него кровь. Молодой охранник с болтающимся на плече автоматом поморщился и плюнул через деревянную решетку.

– Вонючая собака, грызущая нечистое мясо, – пробормотал он.

Пленник улыбнулся красным ртом, втянул в себя кровавые сопли и метко плюнул в ответ. Охранник не успел увернуться, и плевок попал ему точно в лицо. Парень отшатнулся, потерял равновесие и упал на землю, гремя потерянным автоматом. Хохот заключенного взорвал тихую ночь.

На шум прибежал ещё один охранник, постарше, видимо, какой-то начальник.

– Что случилось, Ахмед? Что за шум?

– Да вот, споткнулся, – оправдывался красный как рак охранник.

– Небось заснул и свалился, идиот.

Начальник хотел учинить парню разнос, но потом передумал и широко зевнул.

– Смотри, стереги как следует. Это очень опасная собака, его знают по всей границе. Много наших поубивал. Но ничего, если завтра так ничего и не скажет, отрежем ему голову во имя Аллаха.

Он погладил чёрную бороду, снова широко зевнул и пропал в темноте ночи.

– Завтра тебе отрежут голову, но сегодня я отрежу тебе что-нибудь менее важное.

Шипя от ярости, парень достал нож из-за голенища сапога, потом отпер замок и шагнул внутрь клетки.

Это был шанс. Пленник подобрался, собрал последние силы, прыгнул вперед и… проснулся.

Бывший старший лейтенант Калашников лежал на убогой больничной кровати, похожей на тюремные нары. Он лежал так уже больше года. И тогда, в плену, и той ночью, когда он бежал через горы, сам не зная куда, отстреливаясь и раня острыми камнями босые ноги, ему было в тысячу раз лучше. Он жил, он двигался, у него была надежда.

Сейчас надежды не было. Проклятая собака навечно приковала его к больничной койке. Всё тело ниже шеи было парализовано. Он мог есть, мог орать в приступах безумия, мог скрипеть остатками зубов, начавших катастрофически быстро выпадать от постоянного стресса и прогрессирующего авитаминоза, мог страшно материть докторов, вытащивших его с того света. Он мог часами смотреть на серый, потрескавшийся больничный потолок и каждый день умолять лечащего врача сделать ему один-единственный укол, который прекратит его муки.

Но врач попался упрямый. Когда бывший лейтенант отказался от еды, в руки ему вонзились стальные иглы. Через них в неподвижное тело проклятый доктор насильно вливал какую-то жидкость, которая не давала Калашникову так запросто уйти из жизни.

Никто не приходил к нему. Он сам не хотел этого. Нет, в Москве у него были старые боевые друзья и родственники, которые, глядишь, и навещали бы калеку раз-другой в месяц, сочувственно кивая и оставляя на облезлой тумбочке пакеты с фруктами. Но чужая жалость была для него, боевого офицера, самой страшной пыткой. Он видел сочувствующие лица родственников и друзей, приходящих к другим больным – соседям по душной восьмиместной палате, – и чудилось ему, что за скорбными масками посетителей мелкими червяками копошатся мыслишки, мол, спасибо Тебе, Господи, что это не я сейчас живым трупом гнию на больничной койке.

А он – гнил. Заживо. Медперсонал, чья зарплата была меньше пособия по безработице, выплачиваемого нищим где-нибудь за границей, в большинстве своем особо не рвался выполнять свои обязанности. Только иногда престарелая санитарка тётя Клава, умеющая материться громко, длинно и заковыристо, откидывала одеяло и, отодвинув огромным марлевым тампоном прозрачную трубку катетера, мыла несчастного, ворча:

– Ишь, разлёгся, окаянный. Давай поднимайся! Долго я буду тут тебе мудё намывать? Пушшай девки помоложе ими занимаются, прости господи. Шевелись, хоть пробуй помаленьку, а то так всю жисть и проваляешься…

Потом она поправляла подушку и уходила, качая головой и шепча про себя:

– И за что ж такого молодого-то покарал, Господи? Ему б жить да жить. А так-то что? Мертвец – не мертвец… Мученик, одно слово…

…Пролежни на спине из красных пятен постепенно превращались в смердящие раны. Вонь от разлагающегося заживо тела стояла невыносимая. Тараканы ползали по нему целыми стаями, щекоча лицо длинными усами, забираясь в уши и ноздри. Кто-то принес здоровенный щит, сколоченный из неструганых досок, и прикрепил его к койке, отгородив страдальца от взоров других обитателей палаты. Так он и лежал, задыхаясь в собственных испарениях, между деревянным щитом и стеной, разукрашенной дырами от обвалившейся штукатурки. Полутруп в полугробу, мечтающий лишь об одном – когда же всё-таки смерть, наконец, смилостивится и придушит его до конца своей костлявой лапой.

Когда же совсем сдавали нервы, он дико кричал, кусая губы и захлебываясь кровавой, вязкой слюной. Прибегал доктор и быстренько делал укол, после которого лейтенант сразу же проваливался в тяжёлый, полный кошмаров сон. Жуткие, словно сошедшие с офортов Гойи или полотен Валеджи существа протягивали к нему вонючие морды и влажно лизали в лицо. Мёртвые чернобородые люди высовывали из-за одеяла подгнившие хари и лыбились синими пастями, сочащимися трупной жижей. Огромная собака снова и снова с противным хрустом вгрызалась в шею и чавкала где-то там, за спиной, перемалывая зубами его позвоночник. Иногда приходил чёрный демон и смотрел горящими, как угли, глазами ему в лицо, положив на сосновую перегородку белые кисти рук.

– Забери меня к себе в ад, гнида, забирай меня к чёрту или уходи! – орал Калашников, брызжа вязкой слюной в бледную рожу. Но посетитель не уходил, а только смотрел, ковыряя лицо офицера огненным взглядом.

Вот и сегодня он тихо возник за перегородкой и опять уставился. Скотина!

– Ну какого хрена тебе надо, красноглазый? – устало спросил Калашников.

Сейчас ему было хорошо. Все плыло перед глазами, сознание ненадолго успокоилось, подчиняясь действию морфина, освободив калеку на время от пропахшей мертвечиной реальности и пока что не тревожа засевшую в подкорке нечистую совесть.

– Пришел по мою душу? Так забирай её, если оно тебе надо. Мне не жалко. Только сделай это побыстрее.

Тонкие губы привидения растянулись в неком подобии улыбки. Дрогнула белая рука, сползла с доски и потянулась к лицу инвалида.

Калашников закрыл глаза. Так вот оно как. Стало быть, не трепались предки наши в священных книгах насчет ангела Смерти. Оказалось, всё так и есть…

Что-то острое вонзилось в затылок. Калашников услышал, как с картонным треском рвётся кожа, как ледяная лапа привидения проникает в его голову и начинает ковыряться в мозгу. Он попытался закричать, но вопль застрял в горле, не давая вздохнуть.

Лейтенант открыл глаза и увидел, как его беспомощное тело волочится, словно большая тряпка, прямо по упавшей на пол деревянной перегородке, как здоровенные занозы втыкаются в кожу и ломаются с треском, оставляя на слегка потемневшей поверхности щита светлые полоски. Он ещё успел удивиться, увидев краем глаза, что соседи по палате спокойно занимаются своими делами, не обращая ни малейшего внимания на творящийся произвол.

Его тащили за руку. Тело лейтенанта волочилось по полу, безвольно мотаясь из стороны в сторону. Потом голова стукнулась обо что-то твёрдое, и Калашников потерял сознание…

* * *

Очнулся он от тишины. Или от боли? Скорее всего, от того и другого вместе. Ему, привыкшему за долгие месяцы к постоянному больничному шуму, суете и жалобам лежачих пациентов, гулкая тишина огромного гостиничного номера давила на уши и причиняла неясное беспокойство. И ещё боль… Ныло и страшно зудело тело, особенно в тех местах, где пролежни успели превратиться в язвы.

Но оно болело! Он чувствовал его!!!

Калашников крепко зажмурился, потом резко открыл глаза. Ничего из только что увиденного не исчезло. Тот же ослепительно-белый потолок в завитушках над головой, тот же багровый диск заходящего солнца за окном, громадным, как экран кинотеатра. Ещё не веря в чудо, он попробовал пошевелить пальцами. Худые, обтянутые сухой кожей фаланги слабо дёрнулись в ответ.

И тогда он заплакал. Крупные слезы катились по небритым щекам и уже весьма неслабо успели промочить подушку, прежде чем лейтенант сумел взять себя в руки.

– Эй, ну как тебе боевой офицер, который распустил сопли, словно кинутая хачиками шалава? – спросил он у гипсового рельефного амура, целящегося в него с потолка из крошечного лука.

Толстенький жопастый амур ничего не ответил, продолжая метиться офицеру стрелой куда-то в район причинного места.

– Ты, мужик, это брось! – серьезно сказал ему Калашников. – При таком раскладе, глядишь, оно мне ещё пригодится.

Еле слышно скрипнула дверь. В номер вошла женщина, неся перед собой большой поднос, уставленный хитро украшенной посудой. От подноса пахло так, что измученный желудок лейтенанта сжался в комок и подпрыгнул куда-то к горлу. Его замутило. Больше года лёжа в своем полугробу, он почти ничего не ел, и земной поклон тёте Клаве, которая не забывала хоть раз в день, да покормить калеку водянистой больничной кашей…

«Не обдели же благодатью Своей, Господи, таких вот тёть Клав, которые подходят порой к смердящим больничным койкам и вершат свой великий подвиг не за деньги и не во славу Твоего имени, а лишь по велению прекрасной души своей», – подумал, а может, впервые в жизни помолился лейтенант Калашников.

Женщина шла к его кровати, но что-то странное было в её походке. Тренированный глаз бывалого вояки заметил это ещё издали, как только женщина переступила порог. «Ишь ты, спину держит прямо, будто палку проглотила. Идет ровно, по линеечке. И глаза-то, а! Итить вашу маму, она ж не моргает!»

Странная официантка сгрузила поднос на стол и, повернувшись к Калашникову, уставилась невидящим взглядом куда-то ему за спину.

– Вам просили передать, чтобы вы никуда не выходили из номера. Отдыхайте, набирайтесь сил. Когда понадобитесь, вам сообщат отдельно.

«Ишь ты, – подумал лейтенант. – Машка-то хоть и с рязанской мордой, а акцент – ещё тот. Можно подумать, что только из Гарварда подруга. А взгляд-то… Жуть».

– И кому ж это, милая, я могу понадобиться? Кому я вообще упёрся в этом городе? Не просветишь часом, что у вас тут за чудеса творятся, и кто это меня сюда определил?

– Вам просили передать… – снова заученно начала женщина.

– Всё-всё, понял, подруга. Можешь идти. Больше вопросов не имею.

Вдруг как-то сразу накатила слабость. Калашников откинулся на подушку.

«Да и какие, к дьяволу, могут быть расспросы, – подумал он. – Всё помаленьку выяснится. А тот, кто это сделал для меня, теперь может вообще ни черта не объяснять. Я ему и так по гроб жизни обязан».

Женщина повернулась на девяносто градусов и, шагая на манер заводной куклы наследника Тутси из старого фильма, вышла из номера.

* * *

– Ну-ка, давай ещё раз. Ты заходишь, а он стоит к тебе спиной. В халате. Так?

Практикант тупо кивнул головой.

Допрос продолжался уже второй час. Антон уже несколько раз успел рассказать свою невероятную историю этому идиоту в погонах. Но идиот не отставал и заставлял пересказывать всё сначала, постоянно перебивая и запутывая в деталях.

– Ты подходишь, и что?

– А он мне – шить, говорит, умеешь?

– И ты его зашил?

– Угу. Вроде зашил.

– Лицо пришил ему на место? Отрезанное?

– Ну.

– Отлично.

Макаренко откинулся на спинку стула. Да нет, пацан вроде не похож на наркомана. Хотя кто его знает? Сам черт сейчас не разберет эту современную молодёжь…

– А ну-ка, рукава задери.

– Чего?

– Руки покажи.

– А… Ясно.

Антон задрал рукава и предъявил следователю пару длинных, тонких рук в синих прожилках вен под тонкой кожей.

– Вы думаете, что я наркоша? Или псих? Ну тронулся парень умом или обкурился чего и оторвал доктору голову. Логично, гражданин следователь. Возможно, вы быстро расследуете это дело и начальство объявит вам благодарность с занесением… Если, конечно, раньше не помрёт со смеху.

– Слышь, студент, ты тут не умничай. Чай, не у мамки на блинах находишься, – одернул Андрей готового уже забиться в истерике парня.

Чего греха таить, присутствовала у него поначалу такая мыслишка. Но потом он соразмерил узкие плечики практиканта с габаритами убиенного и прикинул: ну ладно бы ещё у того просто шею свернули, дело, в общем, несложное, хотя и требующее некоторой сноровки. Сам в горячих точках, помнится… Ну да ладно. Но тут башку не просто свернули, а перекрутили и оторвали на фиг, как жестяную пробку с винтового горлышка водочной бутылки. Это ж не хухры-мухры. Это же сила немереная, нечеловечья. Ну ладно, ученые пишут, что бывают у людей всплески такой силы – мол, резервы организма активизируются. Вон, недавно писали, женщина автомобиль подняла, который на ее ребенка наехал. Или псих в дурдоме, санитарами зашуганный, решетки на окнах смял, будто пластилиновые, выдрал их из откосов и со второго этажа выпрыгнул. Но будь этот дохляк трижды псих, хрен он кому голову этими ручонками оторвет. И труп, по делу проходящий, зарегистрированный и проштампованный, где? Черти с квасом съели? Или и вправду воскрес мертвяк, как библейский Лазарь, морду себе обратно присобачил и сделал ноги? Загадка, однако, туды её в качель.

Следователь затянулся, выдохнул неслабый клуб дыма, и напряжённая физиономия практиканта маленько расплылась, подернутая серой дымкой. Андрей усмехнулся уголком рта, подписал пропуск и протянул его парню:

– Ладно, гуляй до поры, убивец. Больше на чужие головы не покушайся.

Практикант нервно хмыкнул и шустро испарился.

– Да уж, дело ясное, что оно тёмное, – бормотал себе под нос Макаренко, подшивая новые документы в неуклонно толстеющее, но упорно не желающее раскрываться дело. – Ой, вовремя слинял Трошичев на государственный пансион, ой как вовремя! Фиг бы разгреб старый сыщик эту неясную хрень. А я так скоро через неё как пить дать умишком тронусь. Хотя ничего особенного. Обычная работа. От перестановки слагаемых, сами понимаете… Подумаешь, мелочи – старый труп убёг, новый появился. Как Дед выражается, «не требующий доказательств очевидный факт, благодаря которому расследование значительно продвинулось вперед…».

Телефон внутренней связи задребезжал неожиданно громко и противно.

– Ага, вот и Дед, лёгкий на помине.

Андрей задумчиво посмотрел на скульптурную группу, создавшую столь неблагоприятный для ушей звук, – телефон, плюс прислоненный к нему стакан, плюс чайная ложка в нем, плюс еще какая-то звенящая невидимая дрянь с той стороны из серии «хлам, заполняющий стол», – и снял трубку.

– Макаренко?

Голос Деда звучал одухотворённо и возвышенно, словно он только что постригся в монахи и собирался прочитать по телефону свою первую проповедь.

– Так точно, товарищ полковник.

– Срочно зайдите ко мне в кабинет.

Обычно это «срочно зайдите» означало либо очередной разнос, либо очередной «висяк», либо… да мало ли каких каверз может устроить начальство простому смертному? По-любому «срочно зайдите» – это не есть хорошо. Но чтоб таким голосом…

Андрей осторожно вплыл в начальственный кабинет, состоящий из длиннющего стола, стульев, кресла шефа и солидных размеров известного портрета над ним. Помимо собственно самого шефа во главе стола, за длинным столом восседали две весьма подозрительные личности.

Один – длинный с худым лицом и женскими руками – весьма смахивал манерами на представителя популярных ныне сексуальных меньшинств. Второй, по виду его телохранитель, обладал внушающими уважение плечами, шварценеггеровской нижней челюстью и взглядом египетского сфинкса.

«Эге, наш человек», – сразу отметил про себя Андрей.

Шеф оживленно трепался с длинным «сексменьшинством» по-английски, не обращая внимания на вошедшего следователя. «Меньшинство» тоже не удостоило повернуть свою благородную голову. Зато телохранитель мгновенно вертанул носорожьей башкой, быстро ощупал Андрея взглядом, сделал какие-то свои, одному ему понятные выводы и отвернулся.

«А вот вам крайне любезный заморский гость со товарищи, встречающие бравого русского милиционера. Бурные аплодисменты, переходящие в овацию в положении стоя», – саркастически ухмыльнулся про себя Макаренко и сел на крайний стул, который не преминул протяжно заскрипеть под изрядным весом следователя.

– А, Андрей, – опомнился шеф. – Познакомься. Наши американские коллеги. Господин Крис Хоук из Интерпола…

«Сексменьшинство», услышав своё имя, важно кивнуло надменной рожей.

– …и сержант Джек Томпсон, полиция Нью-Йорка.

«Носорог» на этот раз башку повернуть не удосужился, а лишь, набычившись, опустил её еще ниже, совсем положив на широченную грудь свою знаменитую челюсть.

– Как же, как же, весьма польщен. Андрей Макаренко, погоняло Педагог. Или Висяк – это уж кому как больше нравится, – представился Андрей. Копившееся всё эти дни раздражение начало предательски ёрзать под ложечкой, грозя выплеснуться наружу. – И чем обязан?

– Кончай придуриваться, Андрей, – шеф нахмурил брови. – Люди из-за границы приехали. И кстати, их интересует дело, которым ты занимаешься. У них есть серьезные предположения, что это их серийный убийца орудует в Москве и часть твоих трупов – его рук дело. Сержант Томпсон будет тебе помогать. Личная просьба руководства Интерпола. Врубаешься?

– А как же, – кивнул Андрей. – Чего ж тут не понять? Мы ж сами без них сроду не разберемся. Все говно – к нашему берегу…

Андрея понесло. Надменные импортные хари в кабинете шефа были последней каплей. Теперь ему уже было на всё наплевать.

Глаза Деда округлились, челюсть отвисла. А у какого начальника она бы осталась на месте после такого, да ещё в присутствии иностранных гостей? Правильно, ни у какого. И какой подчиненный остался бы после этого на занимаемой должности? Идиотский вопрос, правда?

Андрей встал и направился к выходу. Всё и так ясно. «Ну и чёрт с ними со всеми, – думал он, входя к себе в кабинет исключительно для того, чтобы забрать своё копившееся месяцами в ящиках стола барахлишко. – Пойду какой-нибудь рынок охранять, нарушителям порядка морды чистить. А что, дело привычное. Это не иностранным пидорам жопы лизать».

В кабинет кто-то вошел. Андрей, согнувшись, продолжал ковыряться в ящике, не обращая внимания на посетителя. «Кто-то» пододвинул стул, уселся. Раздалось характерное бульканье. Макаренко разогнулся и вылупился на доселе невиданную картину. Дед сидел в его кабинете прямо на столе и разливал в граненые стаканы самый что ни на есть настоящий армянский пятизвездочный коньяк.

Закончив процедуру, он пододвинул один стакан Андрею:

– Давай, парень.

Ещё не пришедший в себя от удивления Макаренко взял стакан и не глядя махнул его залпом, ничего не почувствовав. Интересная штука стресс. Он знал еще с войны – когда на взводе, даже чистый спирт идёт как вода.

Дед выпил, крякнул, поставил стакан и внимательно посмотрел на Андрея:

– Сдержанней надо быть, следователь. Рожа того длинного, честно говоря, мне самому – поперёк горла. А этот Томпсон… Видишь ли какое дело. Тот маньяк его жену прямо в церкви убил и на стене распял. И ребёнка тоже. Так что зря ты психанул, Андрюха. После такого на весь мир волком смотреть будешь. Этот полицейский, для того чтоб его в Россию отправили и самому этого гада поймать разрешили, полгода по инстанциям бегал, пороги обивал, в коридорах, считай, жил. Чуть с работы не вылетел, однако своего добился. Ты бы помог мужику. Глядишь, и он тебе на что сгодится.

Напряжение начало помаленьку отпускать. Может, коньяк подействовал, может, хитрый Дед своими речами задел какую струнку в душе, но Андрею вдруг стало стыдно.

– Да я… это… товарищ полковник… Дед, ты уж не серчай, ладно? Просто я с войны такие вот надменные иностранные рожи забыть не могу. Они тогда независимыми наблюдателями назывались. Между трупами наших пацанов, в клочья разодранных, ходить имели привычку, фотографировать и в блокнотиках черкать. А потом интервью по СNN передавать о зверствах русских солдат…

Андрей треснул кулаком по столу так, что телефон недоуменно вякнул и свалился на пол.

– А вот мебель тут и ни при чем, – терпеливо заметил Дед. – Ты, Педагог, успокойся и чеши-ка сейчас домой. Завтра вместе с сержантом Томпсоном приступишь к расследованию. Я тебе под это дело персональную машину выделяю. Смотри, не угробь тачку вместе с американцем, а то потом греха не оберемся. Вопросы есть? – закончил он уже официальным тоном.

– Как же я с ним работать буду, если он по-русски ни бум-бум?

– Не волнуйся, у него, кажется, бабка из России, он по-нашему не хуже нас с тобой лопочет. Ещё вопросы?

– Никак нет, товарищ полковник.

– Ну и чудненько.

Дед встал со стола, выдохнул шумно коньячный дух, одёрнул китель и направился к выходу.

– А я думал, вы меня сейчас того… Без выходного пособия, – вслед ему сказал Андрей.

– Вот ещё, – бросил полковник через плечо, берясь за дверную ручку. – Выговор, само собой, получишь. А вот увольнять… Кто ж мне будет «висяки» раскрывать, если я всех своих волкодавов с работы повыгоняю?

Уже давно закрылась дверь за полковником, а Андрей всё сидел за столом, положив голову на сложенные руки и глядя на потёртую фотографию, с которой улыбались ему два чем-то похожих парня в выгоревшей на солнце полевой форме.

* * *

Всю ночь его жрал комар. Он вился над ним, вытаскивая противным зудом из мягких объятий сна, с воем врывался в ухо, жалил в лоб и щеки, горящие от безуспешных попыток прихлопнуть паскудное насекомое. И в то же время этот хитрый летающий зверь всегда успевал вовремя смыться и надежно спрятаться, когда Иван включал свет и прочёсывал взглядом каждый квадратный сантиметр обоев в поисках вредителя.

Наконец под утро сытый комар оставил парня в покое, улетев куда-то переваривать добычу. Иван ненадолго забылся беспокойным сном, в котором – вот уже которую ночь – громадный мужик в пятнистом десантном камуфляже гнался за ним и вот-вот должен был, настигнув, начать гвоздить его железными кулачищами. Но тут из-за крыши дома напротив выглянуло солнце и мазнуло по закрытым векам огненными пальцами лучей, словно говоря: «Хорош дрыхнуть, парень. Есть дела поважнее».

Иван с трудом разлепил глаза. Голова гудела после бессонной ночи, лицо отчаянно чесалось в тех местах, куда приложился своим хоботком ночной кровопийца. Парень повалялся в постели ещё маленько, зевнул, потянулся и резко поднялся с кровати…

Комар сидел на противоположной стене, умело замаскировавшись в тени шкафа. Раздутое брюхо, под завязку наполненное просвечивающей сквозь тонкую кожицу кровью, выпирало по бокам и, казалось, ежесекундно готово было взорваться от чрезмерного давления.

Не отрывая от врага взгляда, исполненного жаждой мести, Иван медленно потянулся за журналом. Он с наслаждением представил, как сейчас эта ненавистная тварь взорвётся от удара, как его, Ивана, отмщённая кровь брызнет на обои и несмываемое бурое пятно впоследствии заставит других летающих гадов крепко призадуматься, прежде чем кусаться и не давать людям спать по ночам…

Он занес свернутый вдвое журнал и…

Ударить Иван не успел. За секунду до шлепка насекомое само вдавилось в стену, словно прибитое невидимым кулаком, и расплылось по ней, покончив с жизнью неизвестным науке способом.

– Н-да, братан. – сказал Иван, задумчиво глядя на погибшего странной смертью комара. – За неимением версий, как ты умудрился сотворить такое, остановимся на том, что у тебя проснулась совесть и ты сделал себе харакири.

Последнее время всякие такого рода штучки начали действовать Ивану на нервы, несмотря на данное самому себе обещание не думать о необъяснимом и вообще не заморачиваться. Лицо совсем зажило, даже следов не осталось. Осталась куча вопросов, на которые не было, да и не могло быть ответов.

До приезда милиции Иван успел обыскать квартиру покончившей с собой Жанны, но не нашел ничего, что бы могло послужить разгадкой, кроме внушительной пачки долларов. Возвращаться домой было рискованно, и деньги, экспроприированные в качестве военного трофея, как раз пригодились для того, чтобы снять более-менее приличную квартирку и купить у древнего старика по объявлению в газете не менее древний «сороковой» «москвич». Но и на то, что после всех этих трат оставалось от адвокатского наследства, можно было без проблем пару месяцев плевать в потолок и кутить как душе угодно, выветривая из головы воспоминания о тюрьме и недавних невероятных событиях.

А события не преминули тут же напомнить о себе.

В первый же день, вернувшись домой, он попытался отвернуть намертво заклинивший кран с горячей водой. Повернул – не поддаётся. Нажал сильнее, и… никелированная ручка рассыпалась на куски. И не потому, что проржавела насквозь… Иван задумчиво покатал на ладони металлическое крошево, потом, выбросив его в мусорное ведро, глубокомысленно заметил:

– Угу. Это называется сила есть, а ум – попозже. Как же теперь девок-то за бюст мацать? Нажмешь посильнее – и: «Видно, не судьба, видно, не судьба, видно, нет любви, видно, нет любви… Ты не трожь за бюст, ты не трожь за бюст…»

Бронзовый бюст какого-то мыслителя с глубокомысленными складками на лбу стоял на серванте, рассматривая Ивана вылупленными глазами без зрачков.

«Ты не трожь за бюст, ай да ты не трожь…»

Продолжая напевать, Иван подошел к серванту.

«В рожу не смотри, в рожу не смотри, а то вырву глаз, а то вырву глаз…»

Мыслитель продолжал нагло смотреть. Иван протянул руку, прижал мыслителя затылком к стене и, словно в пластилин погрузив пальцы в бронзу, выдрал из глазницы бюста крохотный кусочек металла.

– Вот так. Так что ни фига, – сказал Иван и, оторвав от засохшего в вазе букета цветную ленточку, перевязал бронзовой голове изуродованную глазницу, отчего мыслитель сразу стал похож на пирата.

Иван пожал плечами:

– Клево. В фокусники, что ль, податься? Или обратно в грузчики?

Он плюхнулся на диван, заложил руки за голову и, уставившись в потолок, начал представлять вхождение в трещину по методу Леви. Вхождения не получилось, зато в голову пришла фраза.

«Достижение нирваны – это философски обоснованное плевание в потолок».

– Понятно, – сказал Иван сам себе. – Помимо того, что ты стал очень сильным, ты стал еще и очень умным. Охохонюшки. Какие мы стали крутые – куда деваться, на три буквы послать некого.

Он зевнул и отвернулся к стенке…

Когда Иван проснулся, за окном был уже вечер. Парень потянулся, спустил ноги с дивана и вдруг ясно услышал чей-то голос:

– Итить твою мать, паскуда! Куда ты, тварь такая, мою бутылку заныкала?

Голос шёл не откуда-то со стороны, а как бы сам собой рождался в голове и звучал в мозгу, минуя барабанные перепонки. К нему тут же подключился ещё один, визжащий противным дискантом:

– А то ты, падла, никак ни нажрёшься! С трех работ за пьянку выгнали, а тебе все мало, утроба твоя бесстыжая!

Потом появились еще голоса. С каждой секундой их становилось все больше и больше.

– Что за херня? – прошептал не на шутку испуганный Иван.

Через несколько минут голова гудела и разрывалась на части от десятков чужих мыслей, которые все и сразу орали в его измученном мозгу, будто в испорченном радиоприемнике. Он сразу вспомнил – от такой же напасти погиб его отец, пустивший себе пулю в лоб, лишь бы не слышать этого кошмара. Ивану показалось, что голова сейчас взорвется.

Он сжал виски руками и заорал со всей мочи:

– Хватит, суки-и-и!!! Не могу больше!!!

Голоса исчезли.

Иван осторожно отпустил голову и огляделся по сторонам.

Тишина… Ни голосов, ни писка, ни шороха.

– А ну-ка, ну-ка…

Он представил себе пьяного соседа за стеной и сосредоточился. И тут же услышал:

– Я ж к тебе, Валька, со всей душой. А ты, как падла последняя, пузырь спрятала… Отдай, Валь, будь человеком. Шланги горят…

Слушать дальше излияния алкаша за стеной Иван не стал, но сделал для себя соответствующие выводы. Ну и утро! То комар, то голоса… Чудеса, да и только.

«Надо же, – думал он, стоя под ледяным душем. – Все, что нужно было сделать отцу, так это приказать голосам его не доставать! Как мало нужно порой для осуществления желания – всего-навсего четко и внятно его высказать… Да уж, с такими способностями не пропадёшь. Точно, надо в фокусники податься. Или в экстрасенсы. А чё – пришел лох, а ты к нему в башку залез – и сразу выдал и про папу, и про маму, и про тёщу в Мухосранске. Не пыльно. И задницу не отстрелят, и обратно в кутузку не попадешь… Кота бы разыскать, коли жив ещё. И Машку. Не забывала ведь девчонка, каждый месяц дачки в тюрьму засылала…»

Машиного телефона у него не было. Да и адреса она не оставила. Он уже пытался до визита Жанны звонить в ресторан, тот, который «У Артура», но безуспешно. Тогда Иван решил посетить ресторан сам, но слишком ретиво разворачивающиеся события не позволили ему осуществить свои намерения.

А вот сейчас времени стало вдруг навалом. Но, прежде чем идти на поиски девушки, Иван первым делом соорудил для удлинившегося меча новые ножны, пустив на них старую кожаную куртку. Остатки куртки он порезал на ленты и соорудил для меча нечто вроде перевязи для скрытого ношения за спиной. После чего перекусил черствым хлебом и молоком из пакета, найденного в холодильнике, оделся, пристроил сзади под пиджак здоровенный черный кинжал в самодельных ножнах, вышел из квартиры и направился по знакомому адресу.

* * *

То, что когда-то ютилось в помещении бывшего платного туалета, теперь раскинуло свои щупальца на всё двухэтажное здание. Окна полуподвала, а также первого и второго этажа были забраны решётками, за которыми виднелись дорогие тяжёлые шторы, закрывающие внутренности бывшего ресторана от любопытных взглядов прохожих.

Неоновая вывеска «Ресторан „У Артура“» тоже исчезла. Теперь над новой дубовой дверью с золотыми ручками вывески не было вообще. Только переговорное устройство с золотой кнопкой рядом с дверным косяком.

Иван поднял руку, собираясь нажать на кнопку, но тут внезапно щелкнул замок, и дверь открылась сама, выпуская наружу хорошо одетого, плечистого мужика. Мужик смерил Ивана взглядом и, ничего не сказав, направился к черному «мерседесу», припаркованному неподалеку.

Дверь закрывалась медленно, словно ожидая, не надумает ли богатый клиент вернуться. Клиент не вернулся, зато Иван успел подставить ногу и проникнуть в помещение.

Угу. Полумрак, сигарный дым, стойка бара, тонущая в клубах этого дыма, столы разных размеров и люди за этими столами. Одни резались в «Блек Джек», с силой бия картами по зеленому сукну столов, другие горящими глазами следили за шариком рулетки, при каждой остановке оного заполняя спёртый воздух воплями и между делом достаточно чувствительно щипая длинноногих блондинок за упругие задницы, отчего те скалились накрашенными ртами и жеманно повизгивали. Понятно. Казино без вывесок для акул московского бизнеса. Скорее всего, только для своих акул, чужих здесь точно не ждали.

Когда Иван захлопнул за собой дверь, на него сразу удивленно уставились несколько десятков пар глаз. К нему тут же подскочил огромный охранник со злыми глазами.

– Кто такой? Чего надо?

– Я на минуту, – смиренно сказал Иван. – Ты бы мне сказал как Машу или Артура найти. И я сразу уйду.

– Ты и так уйдешь, – прошипел охранник. – Причем немедленно.

Он двинулся на Ивана массивной тушей, но тот поймал его за запястье и, сосредоточившись, слегка сдавил. Ретивый охранник резко остановился, будто напоролся на стену, побагровел и начал хватать ртом воздух.

– Так ты, может, все-таки скажешь, земляк, где мне их найти?

– Отпусти… Отпусти, всё скажу…

Иван несколько ослабил хватку, и незадачливый вышибала смог, наконец, вдохнуть.

– Артур ресторан продал. И уехал. Куда – не знаю.

– А официантка у него работала, Маша. Её он тоже продал или как?

Охранник как-то странно посмотрел на Ивана и пожал плечами:

– Слушай, в натуре без понятия о ком ты. Реально сказал всё, что знаю.

В общем-то Иван особо и не надеялся на удачу. Видно было, что охранник не врёт. И слышно. Иван пока еще не успел до конца привыкнуть к странному ощущению. Гориллоподобный секьюрити бубнил в голове Ивана не раскрывая рта. Его мысли были простыми, незатейливыми, и одна из них Ивану очень не понравилась.

– Ну что ж, земляк, на нет и суда нет.

Иван повернулся и пошел к выходу. Краем глаза он успел заметить, как здоровяк тут же пулей метнулся вглубь заведения, на ходу потирая помятую руку и кривясь от боли.

– Похоже, пора сваливать, – прошептал Иван, быстро открывая дверь «москвича» и прыгая внутрь. – Сейчас будет хипеж в благородном семействе. А потому как семейство отмороженное, могут и из РПГ хренакнуть. Они ж не знают, что ты крутой как незнамо кто и на досуге пальцами краны давишь.

…Однако безнаказанно свалить не удалось. Как только Иван отъехал от ресторана, за ним тут же пристроился серый «вольво». Рожа водителя иномарки Ивану сильно не понравилась, и он, не сбрасывая газ на повороте, резко свернул в переулок. Пожилая дама, выгуливающая болонку примерно одного с собой возраста, довольно шустро для своих лет отскочила на тротуар, едва не задетая грязным бампером «москвича». Дряхлая псина прыгнула вслед за хозяйкой не менее резво.

– Сорри, леди, – сказал Иван в ответ на удаляющиеся визги двух обиженных престарелых дам.

Преследователи не отставали. Иван вдавил газ до пола, но не его десятки раз чиненому-перечиненому рыдвану было тягаться с холёной иностранной машиной. «Вольво» уже ехал за ним не скрываясь, почти поддавая серебристым бампером облезлую «москвичовскую» задницу.

– Ладно, ребятишки, сами напросились, – сказал Иван себе под нос и, закусив губу, резко повернул руль вправо.

Это был тупик. Провонявшая гнилыми овощами, забитая пустой тарой и мусорными контейнерами хозяйственная территория за каким-то магазином. Три кирпичных стены, грязная асфальтированная площадка и обломки железных ворот, чудом держащиеся на насквозь проржавевших петлях.

Иван заглушил мотор и вылез из машины. «Вольво» мягко вполз следом и остановился в воротах, перегородив выезд и хищно сверкая начищенными до блеска фарами.

Из него не спеша вылезли четверо, одетые одинаково, словно близнецы, в свободные черные штаны и подозрительно оттопыривающиеся по бокам кожаные куртки. Понятно. Группа захвата. Или ликвидации.

Как по команде, четверо пассажиров «вольво» разделились и окружили Ивана – двое по бокам, один сзади. Самый маленький, и, видимо, самый главный, подошел к невозмутимо стоящему парню и взял его двумя пальцами за воротник.

– Говори, паскуда, ты Седого грохнул? – процедил он сквозь зубы.

Иван улыбнулся во все тридцать два зуба:

– Чесслово, не пойму, об чем речь… Какой такой Седой?

– Сейчас поймешь.

Маленький неуловимым движением выхватил откуда-то блестящую заточку длиной в пару дециметров и приставил её к горлу Ивана.

– Последний раз спрашиваю, ты или не ты?

Иван сощурился и улыбаться перестал.

– Ты б пальчики-то убрал, землячок. А то ж ведь можно без них остаться, ежели хвататься за то, что не надо.

– Чего зря порожняки гонять, мочи его! – вдруг заорал тот, что стоял справа. – Это он твоего брата зарезал! Я его в окно видел, когда на шухере стоял!

Лицо маленького перекосила злобная гримаса. Он с силой ткнул заточкой и… пронзил воздух. Иван качнулся, отклонился в сторону, перехватил правой руку маленького в запястье и, продолжая вращение корпуса, выставил предплечье своей левой руки как раз перпендикулярно вытянутой руке нападающего. Послышался хруст и жуткий звериный вой. Рука, сломанная в локтевом суставе, безвольно провисла.

Иван резко крутанул корпус в обратном направлении, нанеся противнику страшный удар локтем в подбородок, от которого челюсть лопается сразу в трех местах, разрывая острыми осколками сонную артерию…

Маленький труп выронил заточку и безвольным мешком повалился на загаженный асфальт.

…У Ивана была секунда. Одна-единственная, после которой трое оставшихся достанут то, что у них топорщится под куртками, и на этот раз уже наверняка и насовсем отправят его в морг. Одна-единственная секунда для того, чтобы им прийти в себя после увиденного и начать двигаться.

Секунда. Это так мало для обычного человека. Но вполне достаточно для того, чьи предки веками оттачивали ратное искусство, закаляли его в боях, получали от своих могучих богов-покровителей силу, превосходящую человеческое понимание, и каким-то образом нашли способ передать эту силу своему далёкому потомку.

…Иван одним прыжком сократил расстояние до ближайшего противника и нанес ему боковой удар каблуком ботинка по колену. Нога хрустнула и переломилась, будто соломинка. Человек даже не успел закричать от ужасной боли, как неведомая сила подняла его в воздух и бросила вперёд. Он сбил своего товарища, пытающегося достать из-за пояса потёртый «макаров», и вместе с ним пролетел несколько метров. Два тела с противным чавканьем врезались в кирпичную стену и рухнули, обвалив на себя штабель пустых деревянных ящиков.

Третий бросился бежать к машине. И почти успел. До раскрытой дверцы оставались считаные шаги, когда ему между лопаток по рукоятку вонзился огромный кинжал, больше похожий на короткий меч. Человек умер мгновенно, даже не почувствовав боли, как мечтает умереть каждый живущий на земле. Тело с размаху упало на капот и со скрежетом сползло по серому металлу, оставляя на нем глубокую царапину – кончик клинка разрубил надвое позвоночник, насквозь прошил грудную клетку вместе с кожаной курткой и вышел из тела спереди на несколько сантиметров…

Иван перевел дух и огляделся по сторонам. Никого. Ну и отлично, не придётся проливать лишнюю кровь, убирая нежелательных свидетелей. Почти новый «вольво» стоял в воротах, приглашающе распахнув двери и умильно блестя фарами. Иван заглянул внутрь и вздохнул.

– Ох и хороша ты, зараза. Но меня ведь на первом же посту заарканят, как сайгака, ежели я на тебе кататься стану. Жаль, но придется тебя отправить вслед за хозяином, а самому кататься чёрт-те на чем.

Он быстренько отогнал машину вглубь дворика, покидал трупы в салон, вылил туда же канистру бензина, найденную в багажнике иномарки, запихал в открытый бензобак длинную промасленную тряпку, поджёг её трофейной зажигалкой, выпавшей во время драки из кармана одного из нападающих, и, быстренько запрыгнув в «москвич», завёл мотор.

Едва он успел выехать за ворота, как бензобак рванул, взметнув в небо клуб вонючего дыма и спугнув огромную стаю ворон. Птицы, роняя перья, с возмущёнными криками взметнулись над погребальным костром, в котором обугливались, превращаясь в однородную чёрную массу, ещё минуту назад живые тела.

* * *

Слегка скособоченный автобус подъехал к остановке и устало охнул выхлопной трубой, напомнив своим жалким видом говорящую лошадь из анекдота: «Господи, когда же я сдохну?»

Салон был забит под завязку, как это всегда бывает ранним утром, когда рабочий люд едет на работу от дома до метро. Водитель пару раз безуспешно попытался открыть двери и уже хотел трогаться снова, когда мелкий небритый мужичок со старой авоськой всё-таки просунул руку между резиновыми прокладками дверных створок и умудрился частично втиснуться внутрь автобуса. Снаружи осталась торчать нога в ботинке и авоська с десятком пустых бутылок.

Андрей подошел к месту действия как раз в тот момент, когда шофер принялся истошно орать в микрофон, что, мол, автобус дальше не пойдёт, пока из дверей будут торчать наружу всякие несознательные граждане. Народ в салоне стал возмущенно гудеть, присоединяя свой справедливый гнев к завываниям динамика, однако мужик и не думал покидать с таким трудом отвоеванные позиции, продолжая упорно ввинчиваться в пахнущую крепким потом человеческую массу.

Макаренко подошел, этаким хилерским жестом засунул руки в нутро автобуса, крякнул и отработанным в транспортных баталиях движением распахнул створки. Потерявший равновесие мужик начал валиться наружу, прижав к груди заветные бутылки. Андрей схватился за поручень и с криком: «Выдохнули!» – надавил мощной грудью.

– А-ах! – прошелестело по салону.

Попирая все физические законы, в битком набитый автобус пулей влетел виновник скандала, а за ним почти без сопротивления вплыло ещё без малого полтора центнера накачанного следовательского тела. Человеческая масса критически сжалась, грозя в любой момент превратиться в комок пресловутой антиматерии, двери захлопнулись, и автобус покатил по дороге, скрипя и постанывая на каждой асфальтовой выбоине.

«Ай-ай-ай, как нехорошо, – думал намертво притиснутый к дверям Андрей, между делом жадно ловя ртом тоненькую струйку прохладного сентябрьского воздуха, льющегося из раскрытого окна. – Страшное дело, как неудобно. Этот американец чёртов, оказывается, по-нашему петрит. А я его тогда у Деда в кабинете – чуть ли не по матушке… Ох, чует мое сердце, как пить дать, будет межнациональный конфликт с перманентным набитием лиц…»

На своей остановке он повернулся, вызвав новый поток отборного мата от пострадавших пассажиров, и разжал двери. Вслед за ним из автобуса вывалилось некоторое количество малость придушенных граждан.

«И чего ж с ним делать, с басурманом, ежели он с кулаками полезет? Как там Высоцкий пел: „Бить нельзя их, а вот не вникнут – разъяснять?“ Поди разъясни такому бугаю, что не со зла, а по запарке промашка случилась. Вот не было печали…»

Он вошел в свой кабинет и замер на пороге. «Басурман» сидел за столом на законном Андреевом месте, и набыченный взгляд его не сулил ничего хорошего.

«Ага, – отметил про себя Макаренко. – Стало быть, от Деда иностранным гостям режим полного благоприятствования плюс ключи от кабинета не в меру борзого следака. Мило, мило».

Он сел на свободный стул, развязал папку и начал как ни в чем не бывало копаться в документах, не обращая внимания на американского коллегу. Прошло минут пять. Первым нарушил молчание Томпсон:

– Я есть понимать, что вы недоволен наш вмешательство в ваш расследований, – начал он, с трудом подбирая едва знакомые с детства слова. – Но мы есть иметь… o’shit… сведения, которые помочь…

– Слушай, братишка, – Андрей наконец поднял голову и захлопнул папку. – Я тебе сейчас по-быстрому объясню что к чему. Здесь Россия, браток, по вашим меркам страна дикая и неясная. И по нашим меркам – тоже. Вы – люди цивилизованные, респектабельные, вам в наше дерьмо нырять ни к чему. Тем более, всё равно ни хрена не поймете. Уж если отрядили тебя сюда – ну что ж, будь. Только очень тебя прошу – не мешайся, ладно?

Томпсон немного поиграл желваками, но потом усмехнулся и кивнул. О’кей, мол, коллега, договорились.

– Вот и хорошо, – Андрей встал со стула. – А теперь давай-ка съездим в одно место, коль начальство нам персональную машину выделило по случаю вашего приезда.

Томпсон поднял с пола свой небольшой кожаный чемоданчик и, по-прежнему молча, вылез из-за стола.

…Андрей крутил баранку казённого белого «форда» и напряжённо всматривался в вывески разноцветных магазинчиков, торчащих вдоль дороги. Сегодня у одной очень хорошей знакомой был день рождения, и по такому случаю хотелось купить какое-нибудь хорошее вино, причем такое, чтоб даме понравилось. Однако малопьющему и потому неопытному в таких делах Макаренко почему-то всё спиртное, продающееся в магазинах, казалось весьма подозрительным и не внушающим доверия. Наконец, отчаявшись, он обратил свой тоскующий взор в сторону сидящего рядом и упорно хранящего молчание зарубежного партнера:

– Слушай, сержант, будь человеком. У подруги юбилей, а что выбрать – не знаю. Всё по-вашему написано, ни хрена не поймешь.

Томпсон медленно поднял голову и уставился на следователя пронзительным взглядом холодных глаз:

– Я не хотел говорить в офис… Ты просить меня помочь? Но я не хотеть помогать нахальный русский щенок!

Макаренко кивнул. Он был готов к тому, что американец начнет выяснять отношения.

– Ладно, мужик, ты уж извини за вчерашнее. Ну погорячился маленько, с кем не бывает.

Но американец не оценил героических усилий коллеги по установлению дипломатических отношений:

– Если бы ты был в американский бар, я бы уже давно бить тебе лицо за твой хамство, – прошипел он сквозь зубы. И добавил что-то по-своему – длинное, непонятное и потому очень обидное.

Вот этого Андрей стерпеть не мог. Чтоб ему обещали дать по лицу, да еще при этом материли непонятными иностранными словами? Нет уж, хрен тебе по всей морде, уважаемый гость столицы.

Он свернул в первый же переулок, воткнул в пол педаль тормоза и рванул дверь:

– Я извинился, а ты мне все равно «бить лицо» собираешься? Хорошо, попробуй. Посмотрим, как это у тебя получится. Представь, что мы в американском баре.

Томпсон был пониже Андрея, но в плечах нисколько не уступал. «Бить лицо» заморскому гостю Макаренко не собирался – так и под суд угодить недолго. А вот поставить на место – это всегда пожалуйста. Приложить разок лопатками об асфальт, чтоб дыхалку на пару минут перекрыло, и на этом исчерпать межнациональный конфликт.

«Только не заводиться, – стучала в голове мысль. – Не переборщить и не покалечить. Слегка, Андрюша, слегка, понежней с товарищем…»

Однако «товарищ», в свою очередь, миндальничать не собирался. Видать, у него много всего накопилось в душе и гены русской бабушки для разрядки требовали хорошей драки. Он с места, долго не раздумывая, провел серию прямых в лицо Андрея. Тот еле-еле успел убрать голову и броситься в ноги шустрому американцу, намереваясь ткнуть его головой в живот и подсечь ноги, дабы тот со всего маху грохнулся на задницу. Обычно такой относительно безобидный, но весьма чувствительный прием срабатывал безотказно в тех случаях, когда не было особой надобности калечить соперника, а лишь присутствовала необходимость показать, «кто есть ху».

Но Томпсон оказался проворнее. Когда голова Андрея приблизилась на достаточное расстояние, он каким-то невероятно ловким движением сумел схватить его за волосы и резко ударить коленом в лицо.

Бах!

Голова следователя мотнулась в сторону, но сила инерции была слишком велика. Андрей врезался плечом в грудь полицейского и чисто автоматически подсек его колени. Тот не удержался, потерял равновесие и рухнул на асфальт.

Обычно в тех редких случаях, когда Андрею на улице доставалось по морде, у него начисто «слетала крыша», и после того, как он приходил в себя, оказывалось, что его оппонента уже увезли на скорой помощи. Благо после войны серьезно дрался он только два раза, причем ему везло – побитые товарищи выживали, а милицейскому начальству удавалось «отмазать» своего не в меру бравого сотрудника. Однако сейчас он каким-то чудом сохранил контроль над ситуацией и, падая на Томпсона, смог отвести свой направленный на его кадык локоть намного ниже намеченной смертельной точки.

Хрясь!

Локоть с размаху врезался полицейскому в солнечное сплетение. Раздалось утробное «х-ха!», и сержант, мгновенно приняв позу эмбриона, стал кататься по пыльному асфальту.

Андрей сразу после своего удара откатился в сторону и резво вскочил на ноги, готовясь сразу же добавить ногой в живот, ежели заокеанский коллега возжелает продолжить выяснение приоритетов. Но коллега выяснение продолжать не пожелал, а, закончив утюжить кителем асфальт, отполз в придорожные кусты, откуда сразу же стали доноситься характерные звуки, которые в народе обычно называются «вызовом Ватсона» или «пуганием унитаза».

Макаренко прислонился к забору. Голова гудела, как церковный колокол.

«Сотрясения, похоже, нет. Но фингал во все рыло обеспечен, это как пить дать».

Он усмехнулся про себя.

«А молодец американец, жалом не торгует. Успел-таки коленом достать. Ай, молодец! Видать, там у себя не только гамбургеры трескает. Не ошибся я, однако, с первого раза – точно наш человек. Да и какой он, к дьяволу, американец, если у него бабка отсюда? Русский человек, только маленько подпорченный тлетворным влиянием Запада. Но это мы ему быстро разъясним, что к чему, наставим на путь истинный… Ч-чёрт, как же рожа-то пухнет. И как я Настасье покажусь теперь?»

Из кустов вылез бледный американец, ловя воздух ртом, словно выброшенная на берег рыба. Андрей покосился на него одним глазом, так как другой уже успел заплыть. Вроде тихий пока, не рыпается, только стоит посреди улицы и дышит, как овчарка в жару. А вдруг сейчас лёгкие продует и снова бросится?

Андрей на всякий случай приготовился. Ан нет, западный коллега подошел, припадая на правую ногу (и когда я ему успел зацепить колено? Небось сам подвернул, когда падал), и протянул руку:

– Джек. Джек Томпсон. Мы вьедь не успел представиться.

– У вас в Америке так принято знакомиться? Сначала – в харю, а потом за ручку? – буркнул Андрей, но все-таки пожал широкую ладонь иностранца. – Андрей Макаренко, прошу любить и жаловать.

– По кличке Висьяков? – Джек улыбнулся краем рта.

– Можно и Висяков, можно и Педагог, как вам будет угодно, – горестно вздохнул Макаренко, представляя лицо Насти при виде его заплывшей физиономии.

– Поехальи в мой отель. Я буду тебя лечить, – сказал полицейский и потащил Андрея к машине. – Я тебья побиль, я тьебя должен лечить.

– То есть как «побиль»? Это еще вопрос, кто кого… – начал было Андрей, но потом вспомнил свой локоть, как нож гильотины падающий на шею полицейского, и ему стало нехорошо.

«И хрен с ним, с басурманом, пусть думает, как ему хочется», – решил он, позволяя (во дела! Сам себя не узнаю…) Томпсону усесться за руль и везти себя чёрт-те знает куда.

* * *

– Это большье похож на фантастика. У него красный глаза. Как дьявол! Он убить свой жена, который должен был скоро рожать, а потом… много-много людей ещё… и мой жена… и дочка…

Полицейский с хрустом сжал кулаки, его лицо стало страшным.

– Я приехал сюда его не ловить. Я приехал его убивать. Ты есть помочь мне, Андрей?

Макаренко сидел на диване с лицом, обмотанным какими-то пахучими импортными примочками, и потягивал через соломинку бесподобно вкусный коктейль.

– А чё ж не помочь? Дело святое. Кабы кто мою семью так, я б его, гада, из-под земли достал. Только вот его ж сначала найти надо.

– Не только найти, но и… как это… обезъврьедить. Он может так делать глазами… – Томпсон резко провел рукой над столом, – и кидать любой предмет. И ещё. Гипноз. Только очень сильно. Как Мессинг. Он вылетать из США через много-много полицейский кордон, и никто его не видеть. Сильный очень. Взрослый человьек распять на церковный стене…

– Сильный, говоришь…

Андрей припомнил оторванную голову патологоанатома и до неузнаваемости изуродованный труп бандита по кличке Макс. Похоже, один почерк. Нечеловеческая сила и какая-то дьявольски изощрённая жестокость.

Томпсон достал из портфеля фоторобот убийцы и протянул Андрею. С листка бумаги на следователя глянуло узкое лицо с чуть раскосыми злыми глазами и длинными смоляными волосами до плеч. А ну-ка, ну-ка! Если стрижку ему короткую, да отъесться малость…

Он бросился к болтающемуся на вешалке кителю и выдернул из кармана снимок лица Ивана, переснятый из архива СИЗО, и положил его рядом с фотороботом Эндрю Мартина.

– O, my God! – прошептал полицейский.

Портреты были похожи друг на друга. Тот же волевой подбородок, те же упрямо сжатые губы, одинаковая форма носа… Но главное – глаза. Пронизывающие, исполненные какой-то древней, животной силой, ощущаемой даже через посредственно выполненные на компьютере изображения. Это были, несомненно, абсолютно разные люди, но в то же время…

Макаренко закусил губу:

– Чёрт, похожи-то как. Не братья ли часом?

– Ньет. Убийца всьегда ньемного похож друг на друг. Их мьетит смерть.

Андрей откинулся на спинку дивана.

– Ну и какие будут предложения? В принципе, сводки и фотороботы на все посты разосланы, следственные действия произведены. Дело за малым – подождать, пока бравые ребята оперативники разыщут супостатов. А нам – сидеть сложа руки и ждать результатов.

– Да, навьерно, так.

Томпсон опустил голову и начал автоматически вертеть в пальцах бокал. Стеклянное донышко с легким позвякиванием елозило по столу. Вдруг послышался легкий хруст.

– Damn it!

Томпсон осторожно отряхнул с ладони осколки раздавленного бокала и стеклянную пыль.

– Хорошо, что не порезался, – сказал Андрей, с уважением поглядев на широченные запястья полицейского. – Здоров ты, однако, товарищ Джек. А вот так сможешь?

Он снова поднялся, завел руки за спину и вытащил из-под кителя пару длинных металлических штырей.

– Пистолет у нас следакам с собой таскать не рекомендуется. Не дай бог пристрелишь кого – замучаешься отписываться да отмазываться. Так я вот что вместо оружия на всякий случай приспособил.

Макаренко положил на стол несколько остро заточенных металлических штырей сантиметров по двадцать длиной, до половины обмотанных лейкопластырем.

– Сзади на поясе крепятся под кителем. Случись чего – на пластыре отпечатков не остаётся. И от нервов классная вещь. Ежели охота во гневе кому в рожу дать или сломать чего, а по каким-то причинам нельзя – очень оттягивает.

Он вложил железяку между пальцев руки и – р-раз! – резко сжал кулак. Штырь обвился вокруг пальцев и упал на стол изогнутой змейкой.

– Ого! – вскричал полицейский, на мгновение забыв обо всём и вновь став мальчишкой. Он ухватил другую железку, но, сколько ни пыжился, фокус повторить не смог.

– Вот так, тренируйся, братан, – усмехнулся Андрей, а сам злорадно подумал: «Это за „я тебя побиль“. Один – один».

Томпсон с сожалением отложил штырь и утер пот с красного от напряжения лица.

– Ну вот видишь, как расслабляет, – заметил Андрей. – Все проблемы долой.

– Нье знаю, – пробурчал американец, утирая пот со лба. – Релакс по-русски – можьет быть, но как оружие «беретта» есть лучше…

– Это уж точно, – согласился Андрей, – но это Россия, а не Америка. Здесь свои законы.

– Странный законы, когда у полисмен нет оружие.

Андрей дипломатично пропустил мимо ушей непочтительную фразу американца относительно несовершенства российского законодательства и, памятуя, что лучший способ защиты – нападение, сказал:

– Ну знаешь ли, у вас тоже мужиков сажают, если он бабу по заднице похлопает. Так что, если разобраться, в каждой стране свои чудеса. А насчёт твоего кровника не беспокойся – найдём. Есть у меня некоторые мысли. Покатаемся по Москве, прочешем район пару-тройку раз. Вдруг повезёт. Вероятность, конечно, один к миллиону, но всё равно делать нечего. Мне начальство по случаю твоего приезда, считай, отпуск организовало. А не найдём – так хоть столицу посмотришь. Всё лучше, чем в гостинице сидеть и самому себе нервы портить.

– Спасьибо, Андрей, – каменные черты лица Томпсона впервые за все время осветились некоторым подобием улыбки. – О! Я есть давать тебе сюрприз, – спохватился он и вытащил из серванта бутылку. – Это подарок для твой девушка. К сожалений, я не привез хороший шампанский. Но это – настоящий калифорнийский «Фристоун», ей понравится.

– Э, какой теперь «девушка» с такой рожей, – махнул рукой Андрей. – Но всё равно спасибо.

* * *

«Москвич» чихнул и встал. Иван попытался снова завести мотор, но двигатель лишь утробно урчал, захлебывался, не желая реанимироваться ни под каким видом.

– Ну вот тебе, дедушка, и писец настал. Жаль, послужил мало, – сказал Иван «москвичу», вылезая из него и захлопывая дверь. – Придётся теперь по старинке, на общественном транспорте.

Он оставил своего погибшего железного коня сиротливо торчать у обочины и неторопливо направился через парк к ближайшей станции метро, любуясь на слегка тронутые желтизной кроны деревьев, фильтрующие последние лучи уже почти закатившегося солнца, и пока ещё голые ножки припозднившихся девчонок, которые уже скоро скроются под длинными полами меховых шуб. Зима осторожно, словно разведчик, пробиралась в Москву, тихонько напоминая людям о своем существовании, но ещё не решаясь вступить с летом в открытую борьбу.

Иван вышел на площадь перед станцией метро… и вдруг ощутил какое-то странное беспокойство. Бывает такое иногда. Идёшь себе и идёшь, вроде бы всё нормально – и вдруг… Вдруг ни с того ни с сего захочется оглянуться назад, и ты невольно ускоряешь шаг, в то же время убеждая себя, что всё это полный идиотизм, что от этой проклятой работы совсем расшатались нервишки и давно пора бы в отпуск… И тут, мягко толкнув воздушной волной, на бешеной скорости мимо тебя проносится невесть откуда взявшаяся иномарка… И ты на секунду замираешь на месте, покрываясь липким потом и очень живо представляя, как санитары, морщась от отвращения, соскребают с асфальта твое изуродованное тело.

«Не ходи, – сказал кто-то внутри, и холодное прошлось по живой коже, надёжно укрытой под курткой от осеннего ветра. – Не ходи».

Иван поежился и невольно оглянулся.

Вечер. Самый обыкновенный вечер с его обычной вечерней суетой на площади возле станции подземки. Бабки с сигаретами, алкаши, несмотря на позднее время всё ещё торгующие газетами и не желающие идти по домам, не заработав на завтрашний пузырь, рекламщики, сующие в руки прохожим разноцветные листочки, запоздалый народ, бегущий к метро. Нормальный вечерний столичный пейзаж.

– А, к черту всё. Так совсем рехнуться недолго.

Иван решительно перешел площадь и толкнул стеклянную дверь с надписью «Вход».

* * *

Прикуриватель щёлкнул, и Андрей поднес красный глаз автомобильной зажигалки к кончику сигареты. В салоне запахло дымом, отчего Томпсон скривился, став похожим на обиженного бульдога.

– Андрей, что ты курить?

Макаренко покрутил перед носом американца сигаретной пачкой, купленной в киоске неподалеку.

– Ваши, между прочим, штатовские.

Томпсон осторожно, словно мину, взял в руки красно-белую коробочку и начал её изучать. Потом так же осторожно положил обратно.

– Да, вы, русские, есть очень сильный народ, – сказал он после долгой паузы. – На этот пачка написано, что этот сигарет можно торговать везде, кроме США. Если бы американцы курить такой табак, они бы уже давно вымирать. Как динозавр.

Андрей фыркнул и ничего не ответил.

Быстро сгущались сумерки. Ночь потихоньку обволакивала столицу. Впереди показалась станция метро, и Андрей остановил машину.

– Сейчас по домам поедем. Хватит по городу колесить, спать пора. Пойду-ка у бабок сигарет куплю. Мы пока ещё не вымерли, а курить завтра чего-то надо.

– Понятно, – кивнул Томпсон. – Ты покупать сигарет на улице, а не в автомат или супермаркет. Наверно, ваш бабка сам делает табак для них из сушёный дерьмо.

Андрей снова промолчал и вышел из машины. Хотя чего тут скажешь? Все ясно без перевода.

Он сделал один шаг… и остолбенел. Навстречу ему шёл человек, которого он давно считал погибшим. Шёл чётко и размеренно, почти строевым шагом, никого не замечая и глядя в одну точку остановившимся взглядом. Редкие прохожие шарахались в сторону от странного человека, а тех, кто не успел сойти с дороги, он просто отодвигал движением руки и шел себе дальше, не обращая внимания на возмущённые крики и угрозы, несшиеся ему вслед.

– Андрюха!!!

Дикий крик Макаренко разнесся над площадью.

– Андрюха! Ты живой?!

Следователь бросился к человеку, но тот, даже не переведя глаз, отмахнулся от протянутых к нему рук и продолжал свой кратчайший путь по прямой к станции метро.

– Андрей, – уже не так уверенно окликнул человека Макаренко. – Андрей, это же я, тёзка. Мы ж три года воевали вместе. Ты что, не помнишь?

Он попытался ухватить человека за рукав, но неожиданно получил от него настолько мощный толчок в грудь, что не удержался и, пролетев пару метров, врезался в стену передвижного вагончика с надписью «Шаурма» и упал на асфальт.

– Ти что, пьяний, да? Если пьяний, дома сиди! – заорал ему из палатки потревоженный владелец вагончика.

– Да пошел ты! – огрызнулся Андрей.

Торговец, увидев восстающую с асфальта мощную фигуру, тут же утух.

– Как же это? Это же Андрюха Калашников, друган мой погибший. Говорили, что он уже в мирное время погиб, – бормотал Макаренко, медленно приходя в себя после случившегося. – Как же это?

– Это уже не есть твой друг, – ворвался в его сознание голос подошедшего Томпсона. – Это уже не человек. Им управляет тот, кого я ищу.

– Что? Кто управляет?

Каменное лицо подошедшего Томпсона было спокойным и суровым.

– Я всё понять. Я читать все материалы следствий. Ты помнишь – сила. И гипноз. Один раз он глазами кидать в меня тяжелый шкаф. А сейчас он бить не вещами, а людьми. Скажи, много человек здесь, в Москва, мог так тебя толкать?

До Андрея ещё не дошел смысл сказанного, но одно он понял ясно – его внезапно объявившийся боевой товарищ попал в беду. И судьба делает ему подарок, даёт шанс помочь другу в трудную минуту.

– Быстрее, за ним! – крикнул он Томпсону, бросаясь в сторону здания метрополитена.

* * *

Эскалатор. Одно из самых непонятных изобретений человеческой мысли. Не проще ли было сделать обыкновенную широкую лестницу, чем мучиться над созданием узенькой, вечно ломающейся и безумно дорогой движущейся ленты, потакающей лени и прогрессирующей тучности хилых детей цивилизации?

Но иногда кажется, что эскалатор всё-таки нужная вещь. Ведь, по идее, это единственное место, где люди могут не пряча глаз и не боясь нарваться на скандал взглянуть в лицо друг другу. Только потому, что через мгновение движущиеся в противоположных направлениях лестницы разнесут их в разные стороны…

Иван стоял на медленно ползущей вниз ступеньке, но сейчас его не интересовал томный взгляд едущей навстречу рыженькой столичной красотки и её глубокое декольте. Какое-то неясное предчувствие продолжало его тревожить, беспокоило, бередило душу, как саднит, вонзившись в тело, маленькая, но болезненная заноза. Ему вдруг показалось, что меч, прикреплённый сзади ремнями под курткой, шевельнулся и кольнул спину слабым разрядом тока.

Ступени сгладились и вползли под пологую зубастую железяку. Иван ступил на потёртые плиты подземной станции.

Как всегда в десятом часу вечера, в метро было относительно немного народу. Иван встал у края платформы и посмотрел на электронные часы.

Поезд ушел минуту назад. Светящиеся цифры, отсчитывающие секунды, ехидно подмигивали с табло. Иван отвернулся и попытался заглянуть в разверстую пасть подземного тоннеля – не видать ли там следующего поезда…

Между мраморными колоннами, подпирающими высокий свод станции, мелькнула чёрная тень. Длинное пальто, прямые волосы, каскадом ниспадающие на узкие плечи, нелепые солнцезащитные очки… Иван присмотрелся внимательнее. Похоже, он где-то видел этого человека. Но где?

Фигура приблизилась ещё и остановилась в нескольких метрах от Ивана, поблёскивая зеркальными стёклами очков. И чего надо этому придурку?

Меч за спиной дернулся и задрожал. Иван явственно почувствовал вибрацию. Что за дьявольщина?

Иван сделал шаг назад от края платформы, направляясь в сторону незнакомца. Он узнал этого человека. Это был тот, кто следил за ним из-за дерева, когда Иван выходил из тюрьмы. Уж не это ли тот самый «Хозяин», о котором всё время бормотала Жанна? И не по его ли приказу в голову Ивана недавно всадили пятнадцать сантиметров металла? Очень даже может быть. Не зря же так волнуется за спиной беспокойное дедово наследство.

Парень сделал несколько шагов… и вдруг застыл на месте. Незнакомец снял очки. Огненно-красные глаза уставились в лицо Ивана, чёрные провалы узких зрачков вонзились прямо в сердце, холодные невидимые пальцы коснулись мозга…

Иван зашатался. Серый туман, состоящий из трех слов, начал клубиться перед глазами.

– Прыгай на рельсы, – сказал туман.

Мраморные колонны заколебались и растворились в пустоте. Тоннель, эскалатор, потёртые плиты пола – всё смазалось и исчезло. Остался только туман. И слова:

– Прыгай на рельсы…

Иван сделал шаг назад по направлению к краю платформы. Туман одобрительно колыхнулся, и холодные пальцы погладили мозг, как гладит хозяин свернувшегося клубочком послушного котенка. Ещё шаг…

Серебряная молния сверкнула из-за спины и ударила в плотную клубящуюся массу. Из глубин сознания поднялись громадные когти и полоснули по мо́року, раздирая в клочья серый туман, состоящий из слов. Оттуда, изнутри, рванулось что-то страшное, похожее на огромную призрачную тень с распростёртыми крыльями. Рванулось… и пропало.

Иван очнулся. За спиной прогрохотал отъезжающий от станции поезд, обдав парня воздушной волной. До проносящихся мимо вагонов не хватало половины шага.

Чёрный человек удалялся. Полы плаща морщились и свисали с узких плеч, закутывая фигуру в слои ткани и напоминая своей формой кокон, обволакивающий мягкое тело гусеницы. Вот человек оглянулся, и жуткая улыбка на секунду исказила худое лицо. В последний раз мелькнули горящие дьявольским огнем глаза, прежде чем скрыться за затемнёнными стёклами очков.

– Стой, падла!!! – заорал Иван, кидаясь вслед уходящему. – Стой!!!

Крик ударил в колонны и эхом отразился от высокого сводчатого потолка безлюдной станции. Иван рванул молнию куртки, торопясь выхватить вибрирующий меч… но в эту секунду в его живот врезался таран.

Желудок смялся от страшного удара, с утробным «Ы-ык» выдавив из себя воздух и порцию желудочного сока. Страшная боль полоснула по внутренностям. Иван упал на колени. Новый удар по затылку швырнул его лицом в серые плиты пола.

Он попытался вздохнуть, но от болевого шока легкие лишь судорожно и бестолково колотились о ребра, как птица, бьющаяся о прутья клетки… Ещё удар. Новая волна боли. На этот раз – в лицо. Едкая горечь во рту от выплеснувшегося желудочного содержимого тут же разбавилась солёным вкусом крови и песком зубного крошева.

Воздух с хрипом всосался в легкие, и Иван сплюнул на пол жёлто-красный комок. С трудом он встал на одно колено.

– Вставайте, товарищ солдат, – раздался над головой равнодушный, до боли знакомый голос, хотя и немного искажённый странным акцентом. – Лучше умереть стоя, чем жить на коленях.

Иван поднял глаза. Над ним стоял лейтенант Калашников, глядя сквозь него пустыми, мёртвыми глазами.

– Ты же умер… – прохрипел Иван, не веря своим глазам.

– Да. Теперь твоя очередь.

Вновь взметнулась нога, обутая в тяжелый ботинок. Но на этот раз Иван успел отвести удар. Рука метнулась к мечу за спиной… и замерла на полпути.

«Это же лейтенант, – промелькнуло в голове. – И его тоже этот урод превратил в куклу… Как Жанну…»

Но в следующую секунду он успел пожалеть о своей нерешительности. Страшно худой, с фиолетовыми тенями на измождённом лице, лейтенант всё равно оставался совершенной машиной убийства. Иван едва успевал блокировать страшные удары, наносимые, что называется, «на контур», когда бьющему наплевать на защиту противника и каждый удар сносит к чёртовой бабушке все блоки, ломая конечности и разрывая внутренности.

Иван был уже далеко не новичок в единоборствах, но здесь он не мог ничего поделать. Он лишь отступал назад, подставляя руки под этот смертоносный вихрь, кривясь от немыслимой боли и удивляясь, что кости предплечий все еще целы. Лейтенант же, казалось, боли не чувствовал. Его конечности с силой рубили живую плоть, долбили кость в кость, что отнюдь не безболезненно даже для весьма приличного каратэки. Но восковое лицо Калашникова оставалось абсолютно спокойным, словно сейчас он не убивал своего ученика, а пил дома чай с ватрушками.

Иван уже не чувствовал рук. Он лишь видел, как под неестественным углом оттопырился выбитый большой палец, слышал противный хруст, похожий на характерный звук, когда дюжий мясник в магазине рубит толстую коровью ляжку, и отступал назад, даже не мечтая нанести ответный удар. Блок. Ещё блок… Но вот на какую-то долю секунды он чуть замешкался, и тут же длинный прямой удар ногой влетел ему в грудь, насадил его на ботинок, как кусок мяса на шампур, и отбросил на пару метров назад…

Иван ощутил спиной пустоту, которая вдруг сменилась новой волной боли. Из глаз брызнули красные искры. Он со всего маху ударился о рельсу и непременно сломал бы себе позвоночник, если б меч в самодельных ножнах не принял удар на себя и не распределил сконцентрированную в одной точке разрушительную силу по всей спине.

Иван охнул и неуклюже завалился на бок. Сверху, над чёрным провалом тоннеля, по-прежнему мигали цифры табло. 2.30… 2.35… 2.40. Минуты, прошедшие с момента отхода последнего поезда.

«Как на часовой мине, – промелькнула мысль. – Только наоборот».

Из глубины тоннеля послышался грохот приближающегося поезда. По стенам, увитым переплетением кабелей, мазнула полоса света от передних фар головного вагона.

Иван собрал последние силы и швырнул вперед зверски избитое тело. Пальцы коснулись края платформы. Ещё секунда…

Каблук тяжелого ботинка ударил по пальцам и надавил, плюща фаланги. Лейтенант Калашников тупо глядел сверху и давил, давил…

Иван стиснул зубы и, ухватив своего мучителя свободной рукой за ногу, рванул на себя.

Без толку. Казалось, что над ним навис не человек, а статуя, отлитая из стали. Боковым зрением Иван увидел, как из тоннеля медленно, очень медленно показался поезд. Время всегда замедляется, когда до смерти остаются считаные секунды. Услужливое воображение тут же нарисовало невесёлую картину – собственное тело, размазанное между платформой и синим боком локомотива. Картина была яркой и красочной, достойной кисти Дали, – громадная лужа кровищи, отрезанная голова с выпученными глазами и лейтенант, удаляющийся прочь своей неестественной деревянной походкой, завершив работу, которую он умел делать лучше всего. И в те времена, когда он еще был человеком, и сейчас, когда уже перестал им быть…

Грохот поезда нарастал, закладывал уши. Иван зажмурился. И вдруг… страшная картина исчезла, уступив место другой, нисколько не менее реальной.

Комар. Напившееся крови насекомое, раздавленное об стену невидимым кулаком…

Иван стиснул зубы и почти ощутил эту невидимую силу, которая словно ждала где-то внутри него, когда же наконец хозяин соизволит вспомнить о ней. Горячая волна родилась внизу, под ложечкой, стремительно рванулась кверху… и вдруг вырвалась наружу, захлестнув стоящего над парнем мучителя, как накрывает цунами одиноко дрейфующую у берега яхту.

Лейтенант внезапно покачнулся, потерял равновесие и, хватаясь руками за пустоту, начал заваливаться вперед. Превозмогая боль, Иван ринулся под падающее на него тело, оттолкнулся ногами и тяжело, со всего маху шмякнулся на мраморный пол станции…

Лейтенант Калашников упал на руки. Хрустнула кость, но боли он не почувствовал. Существовал только серый туман, который сейчас был в ярости.

Но недолго гневалась ледяная серая взвесь. Она лишь напоследок разочарованно мазнула по оголённым нервам лейтенанта скользкими щупальцами и… исчезла.

На Калашникова из бездонного провала с диким воем надвигались два круглых глаза, горящих на тупой железной морде локомотива.

– Андрюха-а-а!!! – прорвался сквозь грохот и вой чей-то знакомый голос. – Андрюха-а-а!!!

«Я просто знаю, что тебя убьют в драке. И что это будет страшная, но мгновенная смерть», – зазвучали в голове лейтенанта слова молодого паренька из далёкого прошлого.

Страшная смерть…

Где-то там, внизу, под колесами поезда громко чавкнуло. Иван отполз от края платформы.

– Андрюха-а-а!

Огромный мужик в серой милицейской форме подбежал и с ужасом уставился на подошедший поезд.

Из кабины машиниста выскочил белый как полотно парнишка и начал что-то быстро говорить подбежавшему гиганту. А тот вдруг снова дико закричал и, схватившись за голову, грохнулся на колени. Его тело сотрясалось в рыданиях. Вокруг места трагедии стали собираться невесть откуда появившиеся люди.

Иван хмуро посмотрел на всё это дело, потом осторожно, прихрамывая, проковылял на другую сторону платформы и вошёл в вагон как раз вовремя подошедшего поезда, следующего в противоположном направлении.

* * *

За окном грохотала ночь. Проливной дождь наотмашь хлестал стекло тонкими, прозрачными пальцами. Взбесившимся волком завывал ветер, и лезвия молний пластали темноту, пригоршнями швыряя в комнату сонмы причудливых теней. Ветви растущего рядом с домом тополя стучали в окно, будто просясь впустить их внутрь и уберечь от взбесившейся стихии. Где-то недалеко покинутой собакой выла автомобильная сигнализация, протяжным «ви-у, ви-у» действуя на нервы и мешая уснуть.

Иван перевернулся на другой бок и накрылся подушкой. Он валялся на койке уже третий день подряд, вставая лишь для того, чтобы попить воды и доплестись до туалета. Избитое тело перестало болеть уже на следующий день. У него вообще последнее время слишком быстро заживали любые раны. Но не перестала болеть душа, и, похоже, сдали наконец железные нервы. Снова и снова – чуть только прикрой глаза – глядел на него из темноты стеклянным взглядом во второй раз умерший лейтенант Калашников. Опять бросалась из окна красавица-адвокат и испуганный практикант махал у лица кривой хирургической иглой, пришивая на место содранное судмедэкспертом лицо. Зажимая распоротый живот съеденными известью пальцами, лез из земли мёртвый Седой. Хрипел откушенным горлом убитый десантник, и Пучеглазый нежно поглаживал оголенную лучевую кость с болтающимися на ней клочками мяса. Кошмары кружились перед Иваном, сплетаясь в клубки и скалясь из темноты пустыми черными провалами ртов.

Он уже боялся спать и лишь грезил по ночам, балансируя между сном и явью… И медленно сходя с ума. Несколько дней назад он дал себе слово не думать о происходящем, но, видимо, и его выдержке наступил предел.

– Почему вы хотите убить меня? – шептал он тёмным фигурам, толпящимся у его кровати. – Что я вам сделал? Меч этот проклятый вам нужен? Так забирайте его к чёрту и убирайтесь из моей жизни. Только оставьте меня в покое… оставьте в покое…

Но тени молчали. Молчала ночь. И лишь гроза бушевала за окном, выплескивая на землю накопившуюся в атмосфере ненависть…

Хлопнула форточка. Порыв ветра прошёлся по комнате, взметая кверху удушливую двухнедельную пыль.

– Мяу, – сказала вдруг темнота и мягкой лапой дотронулась до щеки.

Иван рывком вскочил с койки и хлопнул ладонью по выключателю. Вспыхнула лампа, разогнав по углам проклятые тени…

На одеяле сидела огромная кошка с кисточками на ушах, щурясь на свет зелёными глазами.

– Лютый! – заорал Иван не своим голосом и, схватив в охапку пахнущую дождём зверюгу, утопил лицо в мокрой шерсти.

Лютый выгнул спину и совсем по-собачьи лизнул парня в нос.

– Скотина такая, сволочь пушистая, где ж ты пропадал?..

Он, видимо, слишком сильно прижал к себе кота. Тот вдруг дернулся, как от тока, и коротко вякнул. Иван тут же отпустил животное.

– Ох ты, мама родная. Кто ж тебя так?

Кошачий бок зиял страшной раной. Четыре глубокие борозды пропороли кожу. Мех свалялся и засох коркой, из-под которой медленно сочилась кровь.

Иван подхватил зверюгу на руки и поволок на кухню. Обработка раны и перевязка заняла не менее получаса, в течение которых Лютый стоически переносил нешуточную боль, лишь жмурясь и жалобно мяукая.

От предложенного молока измученный зверь отказался. Тогда Иван отнес несчастное животное в комнату и положил на свою кровать, завернув в собственное одеяло.

– Спи, дружище. Умница, что вернулся, нашел меня. Теперь вместе нам сам чёрт не брат! А сейчас спать. И никаких гвоздей.

Кот и не собирался спорить. Он лишь благодарно посмотрел на хозяина, прикрыл глаза и тут же провалился в сон. Иван присел на диван, подложил под голову не понадобившуюся Лютому подушку и крепко задумался.

«Надо же, нашелся, змеёныш, не пропал. И не завшивел. Толстенький такой. Видать, Машка кормила, другому бы он не дался. Правду тогда сказал мент в КПЗ… Найти бы девчонку… Но кто ж ему так бочину-то располосовал? Похоже на птицу. Но раны больно здоровые. Орлы-то у нас, чай, не водятся. Будто снежный человек когтями прошелся. Или не снежный…»

Он вдруг ясно вспомнил длинные белые пальцы того странного типа в метро с крепкими, загнутыми остриями внутрь ногтями, свисавшие из широких рукавов чёрного пальто, и его змеиную – по-другому и не скажешь – улыбку.

«Он. Точно он. Больше некому. „Хозяин“, сука. А Лютый небось Машку защищал и нарвался. Всё сходится. Я ему нужен. Машку он, выходит, раньше меня нашёл… И Лютого чуть не убил».

– Так, – Иван стиснул зубы. – Всё, писец тебе, братан. Дай только встретиться… Но вот где ж искать-то тебя, родимый, ежели ты шкеришься, как крыса, и один на один у тебя кишка тонка. Москва-то – страна немереная…

Он посидел на месте ещё некоторое время, ковыряя ногтем лохматую от времени обивку дивана, потом вдруг с хрустом сжал кулак и нехорошо улыбнулся. Безумный план созрел в его голове.

* * *

Майор Рыков поднялся из-за стола и вкусно, с хрустом потянулся. Закончился ещё один рабочий день. Все, кому было суждено сесть, – сели, все, кому суждено освободиться, – освободились. Два человека умерли, четверых неясных завтра повезут на освидетельствование в Серпы. Стукачи стучат, косари косят, сотрудники тянут свою незавидную лямку за нищенскую, задерживаемую месяцами зарплату, добровольно отсиживая в коридорах казематов «Матросской тишины» пять лет чистого времени до пенсии. Словом, тюремная жизнь идёт своим чередом.

Рыков сложил в сейф документы, полил исхитрившийся зацвести осенью заморский кактус на подоконнике, полюбовался напоследок на осточертевший пейзаж за окном, забранным декоративной на вид, но весьма прочной по сути решёткой, и вышел из кабинета. Он запер дверь и спустился вниз, где ждала его подержанная, но ухоженная «девятка». В отличие от многих своих сослуживцев, майор предпочитал до пенсии особо не «светиться».

Машина выехала за ворота, и Рыков, в предвкушении горячего ужина и пахнущей французскими духами молодой жены, от души выжал педаль газа. Но наши родные машины имеют интересное свойство ломаться и портить настроение не только часто, но и в самый неподходящий момент, когда душа поёт… и всё такое прочее. «Девятка» взвыла дурниной и встала, словно напоровшись на невидимую стену.

Майор забористо выматерился и вылез из автомобиля. «Говорила же супруга – покупай иномарку. Чёрт дернул опять перестраховаться и связаться с этой развалюхой», – уже в который раз мелькнула мысль.

Он вздохнул, но – делать нечего – открыл капот и принялся копаться в грязных хитросплетениях деталей и проводов.

– Вот мы и встретились, кум, – сказал кто-то рядом.

Рыков удивленно поднял голову. По противоположной стороне улицы быстро семенили редкие прохожие, втягивая головы в поднятые от ветра воротники пальто. Рядом никого не было. Майор покрутил головой, пожал плечами и снова было полез в обнаженный мотор.

– Невежлив ты, однако, кум. В прошлый раз обещал мне кишки намотать на табурет. И сейчас не здороваешься.

Рыков пулей выскочил из-под капота и стал озираться по сторонам. Да, вблизи никого не было. Но там, на другой стороне улицы, под козырьком троллейбусно-автобусной остановки стоял смутно знакомый парень. У его ног тёрся громадный кот с кисточками на ушах, которому место было в зоопарке, а не на весьма оживлённой столичной улице. Однако две бабки, стоящие рядом, не обращали ни малейшего внимание на чудовище и продолжали спокойно трепаться о своём в ожидании общественного транспорта.

«Не удивляйся, майор, они не видят меня…»

Голос отчетливо звучал в голове Савельева. Он вдруг сразу вспомнил этого парня, который сейчас каким-то немыслимым образом говорил с ним на расстоянии, причём не раскрывая рта.

«Гипнотизёр… И следователя своего на расстоянии послал куда-нибудь к чёрту на кулички. И потерпевшего».

Крышка капота громко захлопнулась, словно пасть бегемота. Отсюда было видно, что парень улыбнулся. Кот у его ног сел на асфальт и застыл, уставившись в сторону майора и превратясь в статую, – лишь кисточки на ушах настороженно шевелятся.

«Да нет, майор, гипнотизёр из меня хреновый. Никудышный, прямо скажем, гипнотизёр. Я, похоже, из другой области. Ты лучше скажи мне, где сейчас Пучеглазый?»

– Какой такой «Пучеглазый»? – ошарашенно спросил Рыков. Мужик, проходящий мимо, поднял на него удивленные глаза. Ни хрена, мол, себе, дошёл человек через свою «девятку» – сам с собой разговаривает.

«Какой Пучеглазый?»

Перед глазами майора тут же услужливо нарисовался образ очкастого заключенного, проходящего по делу о краже антикварных рукописей астрономической стоимости.

– Понятия не имею, – быстро ответил майор, силясь отогнать нарисованную чужой волей картину.

Рыков сейчас поражался сам себе. Какого лешего он ещё разговаривает с этим уголовником, пусть даже таким необычным способом? Давно пора послать его подальше. Но какая-то неясная сила не давала майору сойти с места, и – хочешь не хочешь – надо было как-то реагировать на эту нелепую ситуацию.

«Значит, не скажешь? – задумчиво произнес голос в голове. – Ну что ж, я так и думал».

Майор вдруг почувствовал, как до его мозга – не кожи, не лица, а именно мозга – дотронулось что-то холодное. Это было странное, но даже чем-то приятное ощущение. Будто чьи-то прохладные пальцы осторожно возятся под черепной коробкой. Вдруг резкая боль заставила майора сжать виски руками. Он застонал. Секунда… и всё исчезло.

«Ну вот видишь, кум, лучше бы сразу сказал. А так пришлось мучиться. Но, может, оно и лучше для тебя. Так, по крайней мере, ты не выдал военной тайны».

Голос захохотал.

«А теперь садись в машину и катись к своей дражайшей супруге. Более ты мне не потребен».

Майор чисто автоматически сел на переднее сиденье и повернул ключ зажигания. Минуту назад наглухо умерший мотор преданно зарычал и сразу завелся.

«Срочно обратно в тюрьму за ОМОН, – в такт участившемуся пульсу застучала в голове мысль. – Группу быстрого реагирования ждать замаешься, уйдет! Лучше своими силами обойдемся. Задержать эту сволочь надо немедленно! Конечно, никто не поверит в весь этот бред, но я уж найду причину. А там разберемся, кто кому потребен».

Он круто вывернул руль и выжал педаль до пола. Автомобиль взвизгнул шинами и рванул обратно по направлению к тюрьме.

«Да, кум, и напоследок – одна избитая штучка. Сейчас ты резко забудешь про весь этот разговор. Хм, может, мне действительно податься в гипнотизеры?..»

Рыков с удивлением посмотрел на проносящееся мимо здание тюрьмы.

«Вот чёрт, – смущённо подумал он, – с этой работой совсем нюх потерял. Мне ж в обратную сторону… Голова ни с того ни с сего разболелась… А всё погода, итить её мать. Такие перепады – вчера, считай, лето было, а сегодня – ветер, тучи… Зима скоро. Надо будет в выходной напоследок на дачу съездить…»

Действительно, осень властно шагала по улицам столицы. Ветер срывал с деревьев ещё совсем зеленую листву и гнал перед собой, замешивая её в крутое тесто из пыли и мусора. Первые капли дождя ударили в асфальт, грозя через минуту превратить нелёгкую работу ветра в обыкновенную жидкую грязь. Громадный кот поморщился, отряхнул лапу, попавшую в мгновенно появившуюся лужицу, и с важным видом вошёл вслед за хозяином в наконец-то подошедший трамвай.

* * *

Автозак прогрохотал по рельсам, трясясь и качаясь из стороны в сторону, и снова обрёл былую плавность хода. Сержант Давыдов чертыхнулся, слегка приложившись головой о переборку, и поправил чуть не грохнувшийся с коленей на пол укороченный «калашников». Удобная игрушка, ничего не скажешь. Но капризная. Хрен из нее сдашь хоть один норматив – разброс бешеный, и чуть только станешь палить очередями – ствол тут же нагревается и начинает «плеваться». Но ничего, зэков пугать сойдет.

На этот раз контингент был малочисленный, но весьма специфический. Четырёх подследственных везли в Государственный научный центр социальной и судебной психиатрии имени Сербского на освидетельствование – выяснить, действительно «клиенты» чокнутые или просто «косят» под ненормальных. По закону-то как? Если преступник псих – лечись в дурдоме. Если не псих – добро пожаловать на зону. И еще неизвестно, что хуже. Из психушки любой «косарь» сто пудов натуральным дураком выходит. Лекарства, что ли, наоборот действуют? До армии Давыдову довелось недолго поработать санитаром в психдиспансере, откуда он вынес твердое убеждение, что две трети клиентов данного заведения – «косари» каких поискать. Как полы мыть или картошку чистить – глаза под лоб и давай выть в потолок. А насчет пожрать-покурить, так это сразу мозги на место становятся. Давыдов с неприязнью покосился на копошащийся внутри клетки «контингент» и отвернулся.

Один из «клиентов», грязный донельзя, подполз к решетке и, жалобно заглядывая в глаза сержанту, начал канючить:

– Старшой, а старшой, будь человеком, купи пачку сигарет и шоколадку с орешками. Денюшку возьми, не откажи, а? Ну чего тебе стоит – останови машину на минутку. Без сдачи возьми, а, старшой?

– Пшёл вон, – брезгливо отмахнулся Давыдов. Но тут его взгляд упал на протянутую руку. В скрюченных пальцах псих сжимал мятую стодолларовую купюру.

– Без сдачи? – недоверчиво спросил сержант.

– Без сдачи, старшой. Шоколадку и пачку сигарет.

«Ни фига себе живут „косари“ проклятые! А тут за квартиру заплатил, пожрать купил на неделю – и нет зарплаты», – подумал со злостью Давыдов и постучал в забранное решёткой окошко кабины водителя.

– Товарищ старшина, может, остановим на минутку? Тут «клиент» без сдачи сигарет просит. Уважим?

Сидящий рядом с водителем старшина даже не повернул головы.

– На нары захотел, Давыдов? За такие дела можно в два счета с «клиентом» местами поменяться, «ох» не успеешь сказать.

– Виноват, товарищ старшина, больше вопросов не имею.

Давыдов отвернулся, с досадой стиснув зубы. Такой куш уплывает. «Понабирали тут идейных, – подумал он. – Всё от партий и всяких там союзов молодежи не отвыкнут. Будто с принципами жрать не хочется».

– Извини, земляк, – развел он руками. – Видишь, начальник сердитый, не пущает.

– Ну возьми, старшой, – начал снова псих, пуская тягучие, до пола, слюни. – Купи шоколадку, будь человеком.

– Всё, иди на место, – прикрикнул Давыдов, отчаянно сожалея в душе. – Совсем обнаглели, скоро на голову сядут…

Автозак петлял переулками, с трудом втискивая в узкие повороты громоздкое железное тело. Ветви деревьев отчаянно хлестали по крыше, словно пытаясь наказать передвижную тюремную камеру за потревоженный покой.

Вдруг машина дёрнулась и плавно притормозила. Из кабины раздался стук в окошко. Давыдов удивлённо поднял глаза. До Серпов вроде бы ещё пилить и пилить.

– Товарищ сержант, – послышался приглушенный голос старшины. – Вы собирались купить сигарет?

– Да, неплохо бы… – пробормотал обескураженный таким неожиданным поворотом дела Давыдов.

– Выходите. Даю вам пять минут.

«Во дела, – мысленно пожал плечами сержант, забирая у „клиента“ шустро протянутую им зелёную купюру. – То „да“, то „нет“. Семь пятниц на неделе. И официально-то как, прям будто на боевое задание посылает… Да и голосок у него сегодня… Робот какой-то, а не человек».

Он погремел связкой ключей, открыл дверь и, придерживая автомат, выпрыгнул из душной машины на свежий воздух.

Маленький, на скорую руку собранный из ПВХ-панелей магазинчик уютно примостился рядом с пунктом обмена валюты.

«Отлично, – обрадовался сержант, направляясь к цели, – не надо голову ломать, где менять, как с ребятами делиться. Нет, ну определенно везёт сегодня».

Он ещё не успел как следует удивиться, заметив краем глаза странное, застывшее выражение лиц своих коллег, сидящих в кабине, как на его плечо легла чья-то рука.

– Подожди, сержант, не торопись, – раздался тихий голос.

Перед Давыдовым стоял парень примерно одного с ним роста. Ничего особенного, парень как парень, крепкий, стриженый. Сейчас полстолицы такие, крепкостриженые. Но вот глаза у него… Какой-то нечеловеческий, пронизывающий насквозь взгляд, от которого хочется спрятаться, сделаться меньше, вжаться в какую-нибудь щель, чтоб не вставала от ужаса дыбом кожа и предательски не тряслись руки. Давыдов был не робкого десятка, но и он прирос к месту, вместо того чтобы врезать хаму по горбу и заломить руку за спину.

– Слышь, Давыдов, дай-ка мне ключи, – сказал парень, не отрывая глаз от лица милиционера.

«Откуда он знает мою фамилию? Откуда он знает мою фамилию? Откуда он…»

Мысль промелькнула, вернулась и начала крутиться в голове, как старая заезженная пластинка.

«Откуда он знает…»

Рука сама потянулась к карману и вытащила из него тяжёлую связку на длинном кожаном ремешке. Давыдов пытался сопротивляться чужой воле, но проклятая пластинка всё вертелась в голове, мешая сосредоточиться.

Парень взял ключи, повертел их и вытащил один из связки:

– Этот от автозака?

«Откуда он…»

Голова сама по себе качнулась из стороны в сторону. Парень кивнул и вытащил следующий ключ.

– Этот? Ага, по глазам вижу, что этот. Ты постой тут, сержант, я сейчас вернусь. Лютый, стереги!

Парень пошёл в сторону серого крытого грузовика, раскручивая на ходу болтающуюся на конце ремня связку. Ключи звенели колокольчиками, вычерчивая в воздухе замысловатые серебряные восьмерки.

Откуда-то сбоку вывернулась громадная кошка. Она плавно встала на задние лапы и, положив передние сержанту на грудь, прижала его своим весом к стене дома. Жуткого вида усатая морда тяжело дыхнула в лицо Давыдову запахом только что съеденного сырого мяса.

Идиотская пластинка в голове наконец-то заткнулась. Но от этого сержанту не стало легче. Кошка не отрывала от его лица каких-то слишком уж человечьих глаз, за которыми чувствовался совсем не звериный ум, замешанный, тем не менее, на вполне животной жестокости. Сержант чувствовал – шевельнись он – и тут же стальные клыки распотрошат его, как куропатку. Зверь, словно предупреждая, чуть-чуть выпустил когти. Проколов форменное сукно, острые костяные кинжалы почти нежно царапнули кожу и втянулись обратно в лапы…

Иван распахнул дверь автозака.

– Пучеглазый, ты здесь? – крикнул он в провонявшую тяжёлым камерным духом темноту.

Темнота молчала. Иван подтянулся и запрыгнул внутрь.

– Вот дьявол, забыл спросить, какой из них от решки… – проворчал он, ковыряя замочную скважину не желающими влезать в неё ключами. Наконец, решётчатая дверь открылась. Четыре пары испуганных глаз уставились на Ивана.

– Пучеглазый, это ты?!..

С дальнего края скамейки медленно поднималось худющее существо, череп которого был обтянут пергаментной кожей. Наполовину пустой рукав грязной рубашки был заткнут за пояс разодранных брюк.

– Иван? Простите, но у меня украли очки, и я почти ничего не вижу…

При виде пустого рукава в каменном сердце Ивана что-то дрогнуло.

– Пошли отсюда, Пучеглазый, – тихо сказал он. – А то со всей этой канителью до суда точно не дотянешь. Идём.

Он подставил плечо инвалиду и осторожно вытащил его из вонючего брюха машины. Пучеглазый сощурился от солнечного света, из его почти слепых глаз закапали слезы:

– Но… Иван, как вам это удалось? Нас ведь сейчас поймают…

– Могут, – кивнул Иван. – Но не должны. Эй, вы там, малахольные, – крикнул он внутрь автозака, – ещё кто на свободу хочет? Если да – шевелите поршнями, другого случая не будет.

– Нет уж, спасибо, – хмуро отозвался псих – любитель шоколадок с орешками. – Я завтра, может, на «дурке» буду медсестёр за ляжки хватать. А сейчас ноги сделаешь – потом всю жизнь ходи да оглядывайся на каждого мента…

Иван рассмеялся.

– Дубиналы санитарские ты будешь там загривком хватать – только в путь. Псих из тебя, как из меня балерина. Ну ладно, наше дело предложить…

Он пошел вдоль улицы, поддерживая еле передвигавшего ноги калеку.

– Отпусти его, Лютый, – бросил он через плечо. – И пошли домой.

– Домой нельзя… Ни ко мне, ни к вам… После побега из автозака обоих заметут тут же. Наверняка вас уже кто-то срисовал. У меня есть одно место, там точно не вычислят… – запекшимися губами прошептал Пучеглазый.

– Ух ты, – удивился Иван, – однако, мы здорово намастырились по фене… «Заметут», «срисовал», «вычислят» в устах маститого ученого – это круто. Ну что ж, пойдём в «одно место»…

Огромная кошка облизнулась и неторопливо опустилась на четыре лапы. Давыдов осторожно вздохнул и медленно выпустил воздух из легких. Всё это время он старался по возможности не дышать. Ничего не произошло. Зверь только зыркнул на него напоследок своими злыми глазищами, повернулся спиной и с достоинством отправился вслед за хозяином.

«Господи, а глаза-то у них одинаковые. Что у рыси этой, что у ее хозяина», – промелькнуло в голове у сержанта. Его рука медленно потянулась к автомату. Но затвор передернуть он не успел. Клубы невесть откуда взявшегося тумана застили взгляд, нежная, но плотная и тяжёлая взвесь надавила на грудь, обволокла легкие и…

Он открыл глаза.

Две круглые фары автозака бестолково пялились ему в лицо. В кабине усиленно тряс головой старшина, и водитель усердно растирал себе щеки, которые уже и так алели ярким румянцем. Наконец, старшина пришёл в себя.

– Что это было, Давыдов? – крикнул он. – Почему ты не в машине? Дверь открыта… О господи…

Но сержант и сам не мог объяснить, каким образом он оказался на улице. Он попробовал напрячься – но последнее, что пришло на ум, был грязный псих, протягивающий ему купюру. Потом – провал. И уже буквально через секунду – кабина автозака и крики старшины по рации:

– Внимание! Нападение на конвой! Сбежал подследственный! Похоже, при нападении применен нервно-паралитический газ! Необходимо срочно оцепить район…

«А иначе нам всем писец. Будем куковать на месте слинявшего…» – промелькнуло в голове у Давыдова, где всё ещё медленно плавали клочки странного белесоватого тумана…

* * *

– Слушай, а я ведь тогда, в тюрьме-то, в натуре думал, что ты пургу метешь. Только больно складно у тебя получалось, да и делать было нечего – вот и слушал твой бред…

Пучеглазый слабо усмехнулся бледными губами и провел ладонью по полупустому рукаву, будто смахивая невидимую пылинку.

– А ты, когда руку мне жевал, тоже думал, что всё это чушь?

Иван вздохнул и виновато посмотрел на инвалида. Он мог не почесавшись убить человека и тут же об этом забыть, но сейчас, перед этим полуживым очкариком, ему было почему-то стыдно.

– Ну слушай, извини, если можешь… Сам не понимаю, что тогда нашло. Всё было как в тумане. Я уж потом думал, что мне тогда кошмар приснился, – жуть-то была нереальная…

– Руку, конечно, жалко, – сказал инвалид и ещё раз погладил несуществующее предплечье. – Не думал я, что таким было посвящение в старые времена. Ну да ладно, сделанного не воротишь. Сам её бритвой резал и тебе под нос совал. Я вчера уже сделал заказ и отослал размеры – в конце месяца должны прислать из Германии нормальный протез…

– Из Германии… – хмыкнул Иван. – Не так прост ты, Пучеглазый, как хочешь казаться. Говоришь, за папирус тебя в «Матроску» кинули?

Учёный рассмеялся, встал со своего места, с трудом переставляя подгибающиеся от слабости ноги, подошёл к стене, густо увешанной иконами, и нажал на неприметную точку на дверном косяке. Лютый, нежившийся на диване, встрепенулся, зашипел и выгнул спину дугой.

Декоративная панель, с виду ничем не отличавшаяся от обычной клеенной обоями стены, медленно отъехала в сторону, открывая для обозрения глубокую нишу, забитую потемневшими от времени свитками и книгами в кожаных переплетах, отделанных золотом и камнями.

– Вот так, Иван. За любую из этих книг знающие люди готовы отдать целое состояние. И не за золото или камни, которыми отделаны переплеты. Истинная ценность этих книг – в их содержании.

– Надо же, – удивился Иван. – И как только менты при обыске не вычислили тайник? Да и без него у тебя тут добра хватает…

Учёный пожал плечами:

– Вообще-то, эта квартира принадлежит немецкому дипломату. У меня дома обыск, естественно, делали, но ничего не нашли. А про эту квартиру, сам понимаешь, никто и не догадывается. Так что делай выводы.

– Понятно, – кивнул парень. – И как же ты с такими связями в тюрьму загремел?

– Долгая история, – нахмурился Пучеглазый. – И неинтересная. Сейчас не об этом думать надо.

– Это уж точно. Третий день здесь сидим, а ты ещё ничего не сказал ни про мою книгу, ни вообще…

– Всё не так просто, как ты думаешь.

Ученый проковылял к столу, на котором матово поблескивал полированным клинком крылатый меч и лежала раскрытая книга матери Ивана – единственное, что он захватил с собой кроме визитной карточки Жанны, когда насовсем уходил из дедовой квартиры.

Калека медленно провёл над книгой здоровой рукой, не касаясь ладонью изъеденных временем трухлявых страниц.

– В общем, так, Иван. Все мои тогдашние предположения подтвердились. Даже с лихвой. В это трудно поверить, но, пока ты не убьёшь приверженца культа бога Сетха, который преследует тебя, покоя не будет. И чем скорее ты это сделаешь, тем лучше.

– Это понятно, – вздохнул Иван. – И откуда он только взялся на мою голову?

Пучеглазый пожал плечами:

– Я не большой знаток древнеиранского – а большинство текстов в твоей книге написано именно на этом языке. Но из того, что я смог расшифровать, следует, что весь твой род издревле только и занимался тем, что пытался уничтожить последователей культа Мирового Змея. Сетха, то есть. Ну а они, естественно, сопротивлялись. И нередко им удавалось отправлять к праотцам и твоих предков. Я так понял, что, в принципе, вы – дети одной расы, убить которых весьма непросто. Но вот этим мечом это можно сделать наверняка. Смотри, здесь в книге есть интересное место…

Учёный осторожно перевернул пару готовых рассыпаться от старости страниц и начал медленно и вдохновенно переводить:

– «Возьми в руку знак и дай ему напиться крови. Пей её вместе с ним, и Луч Звезды укажет тебе путь. Но берегись! Звезда коварна и непостоянна. Она не различает добра и зла, и ей все равно, чья жертвенная кровь прольется на тело Крылатого бога».

– Нормальный ход! – воскликнул Иван и аж подпрыгнул от возмущения на своем диване. – Стало быть, эта железяка запросто может прищучить и меня!

– Выходит, так, – кивнул Пучеглазый. – А вот послушай ещё: «Человек слаб. Не позволяй ему взять над тобой верх, ибо тогда душа твоя окажется во власти Змеёнышей».

– Ну и как это понимать?

Иван уже устал от всей этой галиматьи. У него осталось одно-единственное желание – найти своего преследователя, намотать на этот проклятый меч его вонючие кишки и после забыть обо всей этой затянувшейся истории, как о кошмарном сне. И потому он не особо внимательно слушал длинные и монотонные пояснения ученого, который будто специально умилялся над каждой иранской закорючкой и упорно не желал говорить по делу.

– Это, наверное, значит, что ты не должен поддаваться простым человеческим чувствам – любви, ненависти, страху. Притупить эмоции, которые могут отнять у тебя силу Меченосца…

– Вот ещё чушь собачья, – фыркнул Иван. – Что я, гимназистка, чтоб у меня от любви припадки случались? Ты заканчивай ходить вокруг да около, лучше скажи, как мне этого урода найти? Кстати, если он такой крутой, чего ж он сам не появится, чтобы нормально качнуть вопрос, а всё щемится неясно где и своих зомби ко мне подсылает?

Настала очередь ученого фыркать и строить непотребные гримасы, означающие, что Иван как минимум – непойманный даун и кандидат в Кащенко.

– Ну а ты как сам думаешь? Ты фактически единственный, кто может сопротивляться его силе и отправить его на тот свет, и он сам по доброй воле подставит тебе шею под меч? Ну уж нет. Наверняка он сначала использует все козыри и только потом заявится лично. И то – вряд ли. Я бы, например, на его месте забыл про твое существование, несмотря на то что… погоди, погоди… Смотри, что здесь написано. «Соедини Луч Звезды со Змеиной Пастью, и содрогнётся земля от твоего величия, и боги преклонят пред тобой колени… И не несколько кукол, а целые народы будут повиноваться тебе…» Готовый рецепт пресловутой власти над миром. Не находишь?

– Знаешь, миром править мне на хрен не надо. Мне б разгрести эту кучу дерьма, а дальше – хоть трава не расти.

Иван вернулся к своему дивану и принялся чесать за ухом Лютого, от чего комната наполнилась довольным мурлыканьем.

Пучеглазый задумчиво тёр подбородок, уставившись в книгу и что-то беззвучно шепча себе под нос.

– «И не несколько кукол…»? Хм… Судя по твоему рассказу, вы оба имеете способность управлять двумя-тремя людьми одновременно. А здесь – целые народы…

Он облизнул пересохшие губы, не переставая осторожно листать хрупкие страницы.

– Ты знаешь, Иван… по-моему, я что-то нашёл… Здесь есть одно заклинание. Хорошо, что на латыни. Я не уверен в произношении, но можно попробовать…

– Ну давай попробуем, – Иван от души зевнул. – Об чем заклинание-то?

– А вот это мы сейчас узнаем.

Учёный склонился над книгой. Свет хрустальной люстры, висящей под потолком, странно преломился в толстых стеклах его очков, и Ивану показалось, будто глаза исследователя блеснули недобрым огнем.

– «Si metu coactus, adii hereditatem, – начал он хриплым от волнения полушёпотом, водя кончиком пальца по истертым знакам, – puto me heredem, quia quamvis si liberum».

Ивану почудилось, что воздух в комнате вдруг стал плотнее. Предметы приобрели немного размытые очертания, словно Иван сидел на дне аквариума, доверху залитого водой. Почудилось вдруг, что ожили развешанные на стенах иконы, в каком-то мистическом ужасе потупив взоры и пряча в складках одежды съёжившихся младенцев. Слова однорукого чернокнижника гремели, наполнялись силой, многократным эхом отражались от стен, становясь не просто колебанием воздуха, а чем-то материальным, осязаемым.

– «Esset, noluissem, tamen coactus volui», – набатом гремело в комнате, и удивительно было, что ещё держится, ещё не рассыпалось карточным домиком сложенное из бетонных плит здание.

Пространство, заполненное словами, сгущалось. Они тучей надоедливой мошкары зудели в ушах, роились в воздухе, от них становилось неуютно и тесно, они давили на грудь и мешали дышать, вытесняя своей колоссальной массой кислород из помещения. Они прижали Ивана к спинке дивана, намереваясь нанизать его тело на стонущие от невиданной нагрузки выпирающие пружины. Кручёное железо впилось в позвоночник, грудная клетка давилась хрипом и плющилась, красная пелена застила взгляд… Казалось, ещё секунда – и ожившие фразы раздавят, размажут его по дивану так же легко, как плющит шаловливая детская рука мягкую пластилиновую куклу…

Учёный со смесью страха и любопытства смотрел, как корчится парень, как мечется по комнате обеспокоенное животное, раздирая душу надрывным мявом. Но любопытство пересилило, и Пучеглазый не прервал заклинания, как в свое время не убрал он когда-то собственной руки, пожираемой зверем, проснувшимся в человеке. Странная категория людей – учёные. Частенько готовы они ради сомнительных научных достижений жертвовать не только собой, но и другими, чтобы после копаться в остывающей плоти, разыскивая ответы на только их интересующие вопросы…

Заклинание закончилось. Калека не отрываясь смотрел на парня, подвергшегося страшному опыту. Застывшее лицо его сейчас напоминало посмертную гипсовую маску. Снежно побелевшая кожа, неживые мраморные глаза без малейшего намека на зрачки, полуоткрытые губы, окаменевшие в последней попытке поймать глоток воздуха…

Вдруг Иван шевельнулся, поднялся медленно, как сомнамбула ощупывая руками воздух, подошел к столу, взял меч и, перевернув оружие рукояткой вверх, с силой вогнал его в пол мало не на треть, пробив лезвием ковролин, толстый фанерный настил и бетонное перекрытие.

Парень положил руки на гарду и неподвижным взором уставился на стену, будто видел за ней что-то недоступное людям. Он был сейчас похож на статую молящегося средневекового рыцаря, которые в походах за неимением под рукой церкви и иконы использовали крестовины своих мечей для общения с богом, так и не вынув порой клинка из поверженного тела неверного сарацина. Гипсовые губы шевельнулись беззвучно, в пустых глазных яблоках родились точки, которые, стремительно увеличившись в размерах, пересекли белки узким кошачьим зрачком. Фигуру человека внезапно окутало серебристое сияние, и тонкий, вибрирующий звон, идущий от сверкающего клинка, заложил уши…

Испуганный кот прижался к ногам учёного, и мелкая нервная дрожь животного передалась человеку. Потной здоровой рукой Пучеглазый вдруг неожиданно для самого себя сотворил в воздухе знак, повторяющий формой крылатую пятиконечную звезду, венчавшую рукоять меча…

Похожий на предсмертный вопль раненого зверя звон оборвался на самой высокой ноте. Исчезло сияние, и парень – не каменная статуя, а просто смертельно бледный парень, упал ничком у только что созданного им алтаря. Ученый бросился к нему, наклонился…

– Я видел его… – еле слышно прошептал Иван – и потерял сознание.

* * *

Андрей скомкал и отбросил в сторону лист позавчерашней сводки происшествий.

– Ничего! – устало сказал он и провёл ладонью по трехдневной щетине, будто смахивая с лица невидимую паутину. – Вообще ничего. Обычные пьяные драки, два ограбления, кражи, угоны… Ничего из ряда вон выходящего. Как в воду канули, сволочи.

За несколько недель, прошедших со дня гибели появившегося из ниоткуда закадычного боевого друга, Андрей похудел, осунулся и постарел лет на пять. Он искал убийцу Калашникова. Целыми днями следователь в компании с таким же как он ненормальным американцем с упорством маньяка занимался явно не своим, и к тому же абсолютно безнадёжным делом, снова и снова прочёсывая огромный город. В отделе на него давно махнули рукой и ни о чём не спрашивали. А они каждый день до рези в глазах вчитывались в сводки, надеясь найти хоть след, хоть ниточку, за которую можно зацепиться и которая наверняка приведет их к убийцам. За каждой строчкой, за каждым углом дома прятались неуловимые фантомы, гнусно ухмыляясь и исчезая, как только приближались к ним двое людей, одержимых жаждой мести.

Томпсон нагнулся и поднял с пола измятый листок.

– Ты всё внимательно прочитать, Андрей?

– Куда уж внимательней. Второй раз подряд просмотрел все сводки за последнюю неделю, – с досадой сказал Макаренко. – Я ж говорю – ни малейшей зацепки. Как черти их с квасом съели.

Американец развернул бумагу, разгладил её на столе и начал внимательно читать, медленно водя пальцем по строчкам и сверяясь время от времени со своей электронной записной книжкой, которая вдобавок была ещё и карманным переводчиком. Андрей посмотрел на это дело, махнул рукой на дотошного коллегу и пошёл на кухню резать хлеб и делать бутерброды.

Чайник уже кипел на плите, и на тарелке высилась внушительная гора нехитрой холостяцкой снеди, когда дикий вопль, похожий на боевой клич команчей, раздался из комнаты. Андрей от неожиданности чуть не полоснул себя ножом по руке. Выматерившись от души, он пулей метнулся в комнату.

– Что случилось? Ты чего орешь, Виниту, итить твою русскую бабушку? Ты ж меня чуть инвалидом не сделал…

Томпсон широко оскалился, обнажив два ряда зубов, крупных, как у акулы, что должно было означать улыбку, потом схватил следователя за рукав и ткнул его носом в сводку.

– Смотри! И чей бабушка теперь итить?

«20 сентября, – говорилось в сводке, – при перевозке из СИЗО № 1 в Государственный научный центр социальной и судебной психиатрии имени В. П. Сербского совершил побег находящийся под следствием Гусаров Валерий Петрович…»

Фамилия ничего не говорила Андрею. Он поднял на американца недоуменный взгляд.

– Ну и чего? Сбежал человек, это ж не повод орать-то? Происшествие, конечно, неслабое, но нам-то оно к чему?

Томпсон ещё раз ухмыльнулся.

– Ты не читать внимательно все документ. Тот Гусаров сидеть с твой Иван в один камера. И везли его из тюремный больница проверять на… это.

Он выразительно покрутил пальцем у виска универсальным для всех народов жестом.

– И чем же он так отличился, что его за психа посчитали? – спросил Андрей, пропустивший факт существования Гусарова, не имеющий прямого касательства к расследуемому им делу.

– Ничего особенный, – ответил Томпсон, весьма довольный производимым на коллегу впечатлением. – Он просто взять и скушать свой рука. То есть это он так говорить. А на самом деле можно много что думать. А ты как считать?

– Так ты думаешь, что… Ох ты, мама родная, – ошарашенный услышанным Андрей шлепнулся на стул и несколько раз сильно потер ладонями виски, будто пытаясь подогнать слишком медленно работающие извилины.

– Да, я именно так думать. И ещё. Вот сводка. В квартира германский дипломат на Мосфильмовский улица совсем недавно происходить много шум. Соседи вызывать полиция. Я уже позвонил в police station немецкий посольства. Дежурный сказать мне, что это был очень незначительный происшествий. Дверь открыть цивилизованный джентльмены, которые сказать, что все в порядке – они просто двигали большой шкаф и случайно его уронить. Но при этом у один из цивилизованный джентльмены не быть правый рука!

Андрей вскочил со стула:

– Едем туда! Быстрее!

Томпсон посмотрел на коллегу, как доктор на идиота.

– Вызывай оперативный группа, Андрей, – сказал он с явным сожалением.

– Это еще зачем? Сами справимся, – отмахнулся Макаренко.

– Ты хочешь идти на такой волк со своим гвоздём? – спросил он. – Ты есть слишком… как это… самоуверен. Если хочешь идти на охота, не надо делать это с голым руками.

– Здесь ты прав, пожалуй, – сказал Андрей и призадумался. – Хотя подожди, есть выход. Поехали.

* * *

В воздухе пахло войной. Кровавая звезда Марс – вечный спутник битв и разрушений – подмигивал людям красным глазом из глубины ночного неба, вселяя в их души буйное веселье смерти. На город спускалась ночь. Но в Москве было светло от костров и армейских прожекторов, жёлтыми лезвиями лучей рассекающих тьму.

Белый милицейский «форд» с трудом пробирался сквозь большие и малые группы народа, кучкующиеся прямо на улицах и размахивающие разноцветными флагами и транспарантами. На одной из главных улиц дорогу машине преградил омоновский кордон, другая была наглухо запружена толпой, грозно жужжащей, словно растревоженный улей.

Из толпы вылетел камень и глухо саданул по металлической крыше. В салоне загудело. Андрей инстинктивно пригнул голову и резко сдал назад. Сзади вскрикнул человек. Похоже, бампер задел кого-то по ноге. Но сегодня было не до сантиментов. Макаренко на весьма приличной скорости развернулся и погнал машину глухими переулками, ежесекундно рискуя сбить ещё кого-нибудь или же самому «обнять» невидимый в темноте столб.

– У вас снова революций? – невозмутимо катая во рту жвачку, спросил Томпсон, когда они выехали в относительно спокойное место и Андрей маленько снизил скорость.

– Хрен его знает, – зло ответил Макаренко, в котором крики разъяренной толпы и летящие оттуда камни вновь пробудили слегка позабытые после войны опасные рефлексы. – Может, и война. А может, очередная демонстрация очередного протеста. У нас это бывает. Если же действительно война, то мы тем более не зря сюда приехали.

Они вылезли из машины, и американец вслед за следователем нырнул в тёмную дыру подъезда, остро пахнущего мочой и дохлыми крысами.

В пятиэтажном «сталинском» доме присутствовал навесной лифт, который периодически тихо умирал и героическими усилиями ремонтников опять возрождался, чтобы через пару месяцев снова встать намертво под тихие причитания живущих выше второго этажа пенсионеров. Умудрённый непредсказуемыми повадками отечественной техники, Макаренко не стал испытывать судьбу и упругой кошачьей походкой заскользил вверх по лестнице. Томпсон не отставал, с удивлением разглядывая стены подъезда, на которых в тусклом свете загаженных мухами сороковаттных лампочек смутно угадывались слова ненормативной лексики, выполненные на родном английском языке.

Андрей остановился на четвёртом этаже и позвонил в одну из квартир. Пространство за обитой дешёвым дерматином дверью не подавало признаков жизни. Он подождал и нажал снова, на этот раз не отпуская пальца от кнопки. Примерно через минуту к заливистым трелям механического соловья примешался шорох, громкое сопение и недовольный хриплый голос:

– Кого там черти несут среди ночи?

– Открывайте, милиция.

Голос подумал, привел мысли в порядок и, не меняя интонации, поинтересовался через дверь:

– А я почём знаю, что ты милиция? Вон чего на улице творится, милиция сейчас в оцеплениях стоит, а не по квартирам шастает.

– Открывай, Востриков, открывай, – устало сказал Андрей. – Это следователь Макаренко. А будешь хамить – ты меня знаешь, сейчас быстро докажу, что я – это я.

– Так бы сразу и сказал, – пробурчал голос, и дерматиновая дверь, некоторое время пощелкав замками, нехотя отворилась.

Обладатель хриплого голоса оказался небритым мужичонкой в мятом домашнем халате и старых, изношенных до полной невозможности тренировочных штанах с пузырями на потёртых коленках. На широкой, как сковорода, физиономии выделялся мясистый нос, по бокам которого из узких щёлок поблёскивали глаза, мутные со сна и с похмелья. Однако мужик быстро пришел в себя и, усилием воли изгнав с лица сонную муть, цепким взглядом ощупал стоящих на пороге посетителей.

– Ну что ж, проходите, коли пришли, – дверь распахнулась пошире, и хозяин отодвинулся в сторону, прижимаясь к стене и пропуская в квартиру шибко габаритную пару. – Только учти, следователь, я уж год как откинулся и завязал вглухую.

– В натуре? – вскинул Макаренко на хозяина удивлённо-невинные глаза.

– Ага, в натуре. И не фиг прикалываться, – мрачно сказал хозяин.

Он прошел на кухню и, усевшись на трёхногий табурет, демонстративно задымил вонючей «беломориной».

Макаренко без приглашения пододвинул себе второй табурет и уселся напротив. Томпсон поискал глазами туда-сюда и, не найдя ничего более подходящего, скинул со стола на пол рыбьи ошмётки и, подстелив газету, взгромоздился на край, отчего видавший виды стол жалобно заскрипел, грозя развалиться на составляющие.

– Кто это с тобой? – спросил хозяин, косясь на нахального американца, уже чуток адаптировавшегося к российской действительности.

– Друг. Он глухонемой, так что при нем можно говорить обо всём. Только малахольный он малость. Как что ему не так покажется – сразу в рыло отоварит.

Томпсон вскинул на Андрея удивлённые глаза, но счел за лучшее промолчать.

– Ты, по ходу, дружков по себе выбираешь, – проворчал мужик. – И в каком инкубаторе вас таких кабанов выводят… Ну говори, зачем пришёл, а то мне завтра на работу.

– Грубый ты стал, Федя, неласковый, – задушевно сказал Андрей.

– А чего мне с тобой ласкаться? Два года по твоей милости шконку грыз…

– А ведь мог бы и пять получить, с твоим-то размахом производства.

– Мог бы. Но не получил.

– Не получил потому, что я не додавил. А то бы точно на всю катушку раскрутился.

Мужик угрюмо промолчал, с силой насасывая собирающуюся потухнуть папиросу.

– А я к тебе вот по какому делу, Федя. Мне два ствола надо. И срочно.

Хозяин квартиры поперхнулся, узкие щели глаз моментом превратились в круглые блюдца.

– Ну ты и шутник, старшой, – прокашлявшись, выдавил он. – Я ж сказал по-русски – завязал я. Тебе-то оно зачем? Или решил в киллеры податься?

– Это не твоего ума дело, – резко бросил Андрей. Он ещё не остыл после увиденного на улице, и нехорошие рефлексы, шевелящиеся где-то в подкорке, делали его плохим дипломатом. Он поднялся, сгреб ладонями ворот засаленного халата и хорошенько встряхнул мужика, отчего у того звонко лязгнули вставные зубы. – Ты меня утомил, Федя. Хочешь сейчас шмон по полной программе? Тогда и посмотрим, как ты «завязал».

– А санкция на обыск у тебя есть? – прохрипел мужик, которого не рассчитавший силы Макаренко чуток придушил.

Следователь поднес к его носу внушительный кулак.

– Похоже на санкцию? Не зли меня, Федя, а то ведь огребёшь ни за что, а потом – иди, доказывай, что не верблюд.

– Ладно, отпусти, поговорим, – сказал Федя, хрипя уже не на шутку. – Задушишь ведь, беспредельщик.

Он тяжело рухнул на стул, потирая багровую шею.

– Тебе б с такими замашками не в менты, а в бродяги идти – цены б тебе не было, – проворчал он. – А какие гарантии, что ты завтра с моими плётками меня же на кичу не отправишь?

– Скажи, Федя, – прищурился Андрей, – что за меня в твоем кругу бродяги говорят? Если слышал, конечно…

– Что говорят… Ничего не говорят. Мент – он и в Африке мент, чего лишний раз на гнилую тему порожняки гонять? Ну ладно, ладно, не быкуй, шуткую я… За тебя-то? Ну… по крайней мере, никто конченым не считает.

– Правильно. И в суках продажных тоже не числюсь, верно? Так вот, Федя, век бы я к тебе с просьбой не пришёл, когда б нужда не заставила. А потому даю слово. Если поможешь – естественно, не за «спасибо», – то разойдёмся мы краями, как в море корабли, забыв про это дело. А не поможешь – не обессудь. Про твои недавние делишки я знаю достаточно, на пятилетку тебе точно хватит.

Мужик бросил на следователя злобный взгляд, но на большее не отважился.

– Какой марки надо ствол? – буркнул он.

– Вот это разговор. «Макаров», естественно. Других нам по штату не положено.

– Из твоих «макаров» только ворон пугать… Два куска тебе это встанет. Баксов, естественно.

– А двумя кусками не подавишься? – поинтересовался Макаренко.

Фёдор удивленно вскинул брови.

– Ну ты интересный человек. Тебе стволы надо небось не «мокрые» и не китайские? Причём ведь захочешь, чтоб номера не пиленые были? Совсем без номеров, то есть? А такие в Москве только два человека делают за немереные бабки. Себе в убыток, считай, работаю.

– Да, ты уж точно себе в убыток работаешь, – усмехнулся Андрей и повернулся к Томпсону: – Ну что, потянем две штуки за стволы?

На лице американца отразилась мучительная работа мысли. Макаренко поглядел выжидающе на напарника, побарабанил нетерпеливо пальцами по столу и только потом до него дошло:

«Эх ты, разговорился по фене. Он же не понимает ни черта».

Ухватив со стола клочок газеты, он нацарапал авторучкой «2000$». Томпсон клацнул разом отвисшей челюстью, потом вздохнул тихонько и, вытащив из внутреннего кармана кожаное портмоне, отсчитал необходимую сумму. В узких глазках Фёдора блеснули огоньки. Он сделал неуловимое движение, и деньги исчезли, как по мановению волшебной палочки.

«Наверное, старый уркаган где-нибудь подрабатывает факиром, – подумал Макаренко. – Мало того что баксы испарились. Интересно, куда он их засунул?»

Действительно, на хозяине квартиры, кроме халата и тренировочных штанов с зашитыми карманами, ничего не было. Но Федя, видимо, не боялся простудиться в холодную осеннюю ночь. Он нырнул в давно не видавшие щётки ботинки, накинул на плечи лёгкую ветровку и направился к выходу.

– Далеко собрался, друг сердешный? – спросил Макаренко.

– Волк тебе тамбовский друг, – проворчал Фёдор. – Небось думаешь, я на всю голову контуженый товар дома держать? Буду скоро, ждите.

Хлопнула дверь. Полицейский резко повернулся к Андрею, отчего стол, на котором он сидел, зашёлся в предсмертном скрипе.

– Ты почему назвать меня глухой и немой? – возмущенно зашипел он. – Ты выставил из меня идиот? И почему такой большой сумма? Я читал, что у вас за такой деньги можно купить базука!

– Не надо им знать лишнего, Джек, – терпеливо разъяснил Андрей. – Тут же своя устная почта. У тебя акцент-то – ещё тот. Завтра весь местный криминалитет будет знать, что по столице лазают чокнутый следак с иностранцем, которые ещё и вооружаются левыми пистолетами. Причем за приличные деньги. А послезавтра об этом будет знать моё начальство. У нас осведомителей ещё со времен КГБ выращивают, пестуют и поощряют, и никто их пока не отменял. Так что, чем меньше знают о нас – тем лучше. А насчёт денег… Ну что ж теперь делать, у нас не Америка, где пошел и купил что нужно. Спасибо, хоть так.

– У нас с этот проблема тоже не очень просто. А ты не думал, что твой друг захочет в нас стрелять, когда вернуться?

– Ну это вряд ли, – ответил Андрей. – Хотя… Ты прав. Бережёного Бог бережёт…

Прошло примерно минут двадцать. Еле слышно повернулся ключ в замке. Андрей на цыпочках прошёл по коридору и встал за входной дверью. Томпсон вытащил из кармана пахучую салфетку и, дабы не оставлять без надобности отпечатков пальцев, обернул ею горлышко стоящей на столе бутылки. Своё импровизированное оружие он спрятал за спиной.

Кухня была продолжением коридора, и потому ему со своего места было видно, как в образовавшуюся щель между входной дверью и косяком медленно всунулся пистолетный ствол. Как только вслед за стволом в щель просунулась рука, сжимающая оружие, Андрей резко саданул ногой по двери.

Послышался неприятный хруст, за которым последовал сдавленный крик. Пистолет упал на пол. Андрей ушел в кувырок, подхватил с пола оружие. Выйдя из кульбита в положение стрельбы с колена, Макаренко распахнул дверь пистолетом и прицелился. Из кухни вылетела бутылка и, прошелестев над головой Макаренко, нырнула в темноту лестничной площадки, на которой кем-то была предусмотрительно разбита лампочка. Удар, звон, ещё один крик…

Андрей стрелять не стал. Вместо этого он сунул пистолет в карман, бросился вперед и волоком втащил в квартиру двоих бритых наголо парней, один из которых стонал и натужно матерился, держась за сломанную руку. Лицо другого заливала кровь из рваной раны на лбу.

Андрей с подоспевшим полицейским быстро связали бандитов их же поясными ремнями и, втащив их в единственную комнату, швырнули на пол. У того, кому в голову попала столь удачно брошенная Томпсоном бутылка, нашёлся ещё один пистолет, причем именно тот самый «макаров» без номера, который заказывал Фёдору Макаренко.

– Вот она нынче какая, доставка на дом, – хмыкнул Андрей. – Ай, хитрец Востриков! Послал пару шестёрок, мол, грохнут ментов – туда им и дорога. Тем более что милиция при исполнении обычно стволы не покупает. А не грохнут – при случае наплетет с три короба, что у него свои же отобрали товар, деньги и ключи и пошли кидать шибко богатых лохов. Неплохо устроился. Ни хрена не делая, бабки с клиента имеет. Раньше он так не чудил, я, по крайней мере, не слышал. Наверно, свалить решил за бугор и под финиш банкует. Да только, скорее, грохнут его за такие дела. Или, может, он так только с нашим братом?.. Ну ладно, посмотрим, сколько он вам, ребятки, отстегнул.

Макаренко пошарил по карманам пленников и нашел тысячу долларов.

– Понятно, – кивнул Макаренко Томпсону. – Как я и предполагал. Теперь ты знаешь, сколько здесь стоит твоя жизнь. Пятьсот баксов. И это ещё очень много.

Оставив связанных бандитов валяться на полу, милиционер и полицейский покинули негостеприимную квартиру.

– Держи, – Андрей протянул Томпсону конфискованные деньги.

Томпсон покачал головой и, отсчитав от пачки пять купюр по сотне, протянул их Андрею.

– Это уже не есть мой деньги, а военный трофей, который надо делить фифти-фифти, – объяснил он в ответ на возмущённые попытки Макаренко вернуть доллары. – Мы же поделить пистолеты? Значит, надо делить все, что мы есть сегодня завоевать.

– Ну как знаешь, – хмыкнул Макаренко, заводя машину. – Будем считать, что мы сегодня не только вооружились, но и на бензин заработали.

* * *

Что-то мягкое и тёплое толкнуло в плечо. Иван с трудом открыл глаза. Лютый обеспокоенно смотрел на хозяина и осторожно трогал его лапой – вставай, мол, видишь, мы переживаем.

В кресле напротив сидел Пучеглазый и с тревогой смотрел на Ивана. Меч по-прежнему торчал в полу. В воздухе все еще пахло озоном, как в лесу после грозы, – устойчивый запах, похоже, и не думал выветриваться, несмотря на распахнутые окна.

Иван приподнялся на руках и сел, прислонясь спиной к стене. Попытался вдохнуть полной грудью. Сразу же острая боль саданула по рёбрам. Было такое впечатление, будто у него с груди только что сняли наковальню, по которой дюжий кузнец нехило прошёлся своим молотом. Кончики пальцев покалывало, руки онемели, как это бывает после хорошего удара током. Словом, то ещё состояние. Кот, будто чувствуя, как плохо хозяину, и будучи не в силах помочь, тоже начал ходить кругами, мучая уши Ивана противным, полным отчаяния мявом. Пучеглазый вскочил с кресла, подбежал:

– Иван, как вы себя чувствуете?

Это мельтешение вокруг начинало действовать на нервы. Боль, по обыкновению, стала утихать довольно быстро, и Иван попытался встать. Со второй попытки это удалось. Парень, поддерживаемый Пучеглазым с одного бока, кое-как доплелся до дивана и рухнул на него.

– Как вы, Иван? Вам лучше? Вы видели его? Кто он, как выглядит?

Иван прикрыл глаза.

Перед ним явственно встала увиденная картина. Та же, что и тогда в метро. Бледное лицо с пылающими, словно угли, глазами. Чёрные дыры зрачков, плотно сжатые бледные губы, изуродованные кривой, ехидной ухмылкой. Какое-то подобие алтаря в глубине комнаты, крест над ним… Живой, шевелящийся крест…

Иван резко поднялся. Всё поплыло перед глазами, но парень, схватившись за спинку дивана, восстановил равновесие.

– Куда ты? В таком состоянии… – заволновался Пучеглазый.

Иван оторвался от диванной спинки, подошел к торчащему из ковролина мечу и, поднатужившись, выдернул клинок из пола.

– Слушай, Пуче… Как тебя зовут, кстати?

– Валерием…

– Валер, ты уж определись. Ты ко мне или на вы? А то, когда волнуешься сильно, – путаешь.

– Да я… А как можно?

– Думаю, давно уже можно на «ты». Вообще, не люблю я это обозначалово – «ты», «вы», погоняла всякие. По привычке тебя Пучеглазым звал, так что не обессудь.

– Да я как-то… Конечно-конечно…

– В общем, Валер, будь другом, придержи кота до моего возвращения. Он ведь за мной кинется. Погибнуть может животинка ни за что.

– А ты – к нему… Ясно… – сказал Пучеглазый и вздохнул. – Может, помочь чем? У меня здесь связи…

– Да нет, спасибо, старина. Это моя разборка. Совсем озверела нечисть, пора её кончать раз и навсегда.

– Ну, удачи вам… то есть тебе.

Иван спрятал меч под пальто и шагнул к выходу.

– Скажи хоть, куда ты? Где искать в случае чего… – бросил вслед уходящему учёный.

– В случае чего искать будет нечего, – усмехнулся Иван. – Вот разве только на всякий случай… В гостинице на набережной тварь окопалась… Ну пока, ребята.

– Ни пуха ни пера.

– К Сетху.

Дверь закрылась. И долго ещё тоскливо смотрел на неё кот, ожидая, не вернётся ли назад хозяин, снова бросивший его на произвол судьбы.

* * *

– Вот он. Быстрее, за ним!

Макаренко рванул ручку двери. Из подъезда посольского дома выходил тот самый тип со снимка из архива СИЗО.

– Подожди.

На плечо следователя легла жёсткая ладонь американца.

– Я думать… или нет… как это… чувствовать, что, если мы немного следим, он привести нас к тому, кого я искать.

– А вдруг упустим? – простонал Андрей. – Сто пудов это он кореша моего на рельсы бросил…

– Это есть мой единственный шанс.

Томпсон взглянул Андрею в глаза:

– Так мы возьмем два зайца. И твой, и мой.

– Ладно, – кивнул Макаренко. – Но если он уйдет, это будет на твоей совести.

…Иван сразу почувствовал, что за ним наблюдают. В его голове с недавнего времени имелся как бы специальный отдел, фиксирующий чужие мысли, имеющие к нему непосредственное отношение.

За ним следили двое. Один искал его. Другой… В голове другого попеременно сменялись жуткие картины, которыми последнее время жил этот человек. Церковь. Распятые тела на стенах. Изуродованный труп ребенка. И над всем этим – ухмыляющийся лик красноглазого демона. Немного изменённый человеческим воображением, но, несомненно, тот самый, увиденный Иваном только что в его неожиданном кошмаре.

В другое время он бы непременно разузнал поподробнее, кто это столь навязчиво интересуется его персоной. Но только в другое время. Сейчас у него этого времени не было. Его ждали. Последователь древнего культа бога Сетха уже творил свою чёрную мессу. И он знал, как заставить своего врага не отвлекаться по пути на всякие мелочи.

Иван поднял руку, и первый же водитель, мчащийся мимо на своем автомобиле, тормознул и распахнул дверцу, подчиняясь мысленному приказу Меченосца, воина Бога Солнца, давным-давно забытого людьми.

* * *

Лифт мягко остановился и с тихим шелестом распахнул перед ним двери, обитые серебристыми панелями. Иван вышел из кабины. Тихое жужжание за спиной заставило его обернуться. Лифт пытался захлопнуться, но что-то мешало ему. Створки дверей беспомощно дёргались, словно в конвульсиях, и вновь разъезжались в стороны.

Ивану показалось на мгновение, что из лифтовой шахты вылезли и зацепились за створки черные, гибкие стебли какого-то растения, похожие на щупальца. Парень зажмурился, мотнул головой, открыл глаза…

Нет, конечно, показалось. Просто, наверное, какая-то неисправность.

Иван повернулся на каблуках и шагнул в коридор, оставив за спиной жалобно визжащий в агонии механизм.

…Он шёл по длинному, безлюдному коридору. Странно, но похоже, что на этаже действительно никого не было. Может быть, люди попрятались в своих номерах, скрываясь от возможных последствий уличных беспорядков, а может, ушлые иностранцы, вовремя сориентировавшись в обстановке, быстренько собрали свои дорогие кожаные чемоданы и сейчас мчались по дороге в ближайший аэропорт, спеша поскорее сбежать из Москвы, отгородясь сотнями километров океана от этой сумасшедшей России с её вечными политическими кризисами.

С высоченных потолков лился мёртвый белый свет люминесцентных ламп, которые периодически гасли, мигали и снова вспыхивали каким-то неестественным, потусторонним светом, отчего казалось, будто коридор ежесекундно преображается, сокращается и пульсирует, словно чрево какого-то гигантского червя. Высоченные, под стать потолкам, деревянные двери с обеих сторон нависали над головой, и в хитрых завитушках багета чудились чьи-то глаза, следящие за человеком, медленно идущим вдоль длинной череды безмолвных гостиничных номеров.

Ботинки утопали по щиколотку в мягкой ковровой дорожке, которая бесконечной лентой текла по полу. Вдруг Иван увидел, как впереди зашевелился высокий ворс и, словно сгибаемая ураганом трава, стал приминаться и ложиться, вдавливаемый невидимой глазу массой.

Гигантская – судя по площади примятой её весом дорожки – волна катилась из глубины коридора навстречу Ивану. Но ни ветра, ни шелеста, ни звука не было слышно – лишь ворс, немилосердно втаптываемый в джутовую основу, свидетельствовал о её приближении. Вот она докатилась до Ивана и… остановилась у его ног, будто невидимая граница, означающая переход от одной реальности к другой, неведомой и опасной.

Иван остановился в некотором замешательстве и, немного поразмыслив, вытащил из-за спины вибрирующий меч. Дедово наследство ещё при выходе из лифта начало проявлять беспокойство, мелкой дрожью и слабым покалыванием электрических разрядов напоминая о своём существовании. Теперь же вибрация усилилась, и Иван с удивлением заметил, как на конце рукояти засверкала драгоценными камнями и, будто сердце живого существа, вдруг начала пульсировать серебряная звезда, изнутри наливаясь тёмно-багровым, кровавым светом. Теперь непонятные магические знаки на ней стали выпуклыми, рельефными и… живыми. В такт пульсации звезды зашевелились и… поползли. Часть – к центру, а часть – ближе к подрагивающим серебряным крыльям. На глазах Ивана из разрозненных символов сам собой на рукояти меча формировался узор, вязь, а может быть, текст какого-то древнего, могущественного заклинания.

Иван оторвал взгляд от рукояти и вдруг неожиданно для самого себя ткнул мечом вперед, пронзая вибрирующим металлом пространство перед собой.

* * *

Впереди шёл самый настоящий бой. Призывы к порядку, усиленные мегафонами, тонули в возмущенном реве толпы, из которой в милицейское оцепление летели бутылки, камни и всякая дрянь.

– Нет, ну не твою мать, а? – зло сплюнул Макаренко. – И чего не живется-то? Войны нет, очередей нет, хочешь – работай, не хочешь – не работай, никто не заставляет. Я, например, очень хорошо помню – когда я школьником был, с мамкой в выходные по несколько часов в очередях стояли за несчастной курицей и десятком яиц. И войны локальные помню… Вот бы этих демонстрантов туда, под пули, чтоб понюхали, что такое плохо на самом деле.

– Это бывает, – философски заметил Томпсон. – Народ никогда не доволен властью, которая не создавать для него трудностей. Тогда у народа появляется много свободный время и энергий, который надо куда-то деть…

Не доезжая несколько кварталов до гостиницы, машину Андрея и Томпсона тормознул наряд ОМОН.

– На тачке нельзя туда, ребята. По-любому не проедете. Или колеса проколют, или камнями закидают, – сказал усатый капитан после того, как Макаренко предъявил удостоверение.

Макаренко с Томпсоном вылезли из «форда» и побежали по тротуару. Омоновский кордон остался позади. До высотной гостиницы на набережной оставалось не меньше километра. На соседней улице, судя по доносящимся оттуда крикам, шла неслабая бойня, а здесь…

Здесь грабили. Пустой магазин скалился острыми стеклянными краями разбитой витрины. Здоровый мужик, абсолютно ничего не боясь и даже не оглянувшись по сторонам, вылез оттуда и попёр вперёд, как танкетка, прижимая к животу большую коробку с импортным телевизором.

– Осторожнее, куда несётесь! – заорал он, увидев бегущих навстречу Андрея и полицейского. – Не видите…

Договорить он не успел. Томпсон, не снижая скорости, со всей дури заехал мародёру локтём в зубы, пробормотав: «Надо уважать частный собственность!» Мужик, даже не успев охнуть, навзничь рухнул на асфальт и так и остался лежать, придавленный сверху тяжёлой коробкой. Андрей одобрительно усмехнулся…

Гостиница на набережной на время беспорядков превратилась во что-то вроде тыла для боевых групп ОМОН. В обширном вестибюле возбуждённо гудела толпа вооружённых милиционеров, бряцали автоматы, остро пахло кирзой и оружейным маслом. В углу на стопке бушлатов лежал молодой омоновец с залитым кровью лицом. Его товарищ бинтовал парню голову.

– Ведь что же это делается, а? – быстро шептал раненый. – Он же меня железным прутом – прям по башке. Русский – русского. Запросто, как врага лютого. Колька, что ж с Россией-то делается?

– С Россией все в порядке, – скрипнул зубами тот, кого назвали Колькой. – Все будет путём с Россией. У нас без драки ничего не делается, ни хорошего, ни плохого. Выстоим, не такое видали.

Андрей, закусив губу, быстро прошёл мимо. Какая же до боли знакомая картина – кровь русских парней, пролитая по долгу службы. И кто ж знает, сколько еще ее прольется…

…Низенький, тщедушный человечек выскочил откуда-то сбоку и, мелко семеня, побежал к выходу. Молниеносным движением Макаренко схватил его за шиворот.

– Швейцар? – грозно вопросил он.

– Д-да… – еле слышно пролепетал тот.

Андрей вытащил из кармана фоторобот и сунул ему под нос:

– Узнаёшь?

Человечек мазнул взглядом по бумаге и покачал головой. По глазам было видно, что он ни разу не видел этого человека.

– А этого?

Томпсон достал фоторобот с лицом Эндрю Мартина. Но человечек вдруг опомнился и начал брыкаться.

– А вы, собственно, кто? – заверещал он. – Что за хамство? Я сейчас омоновцев позову…

Несколько человек в форме с интересом посмотрели в сторону шумной тройки.

– Молчи, гнида! – зашипел Андрей и задвинул швейцара в угол. – Удавлю! Быстро говори – видел или нет?

Швейцар невольно взглянул на портрет и… глаза его вдруг закатились под лоб, на губах выступила пена, и человечек забился в припадке, сильно смахивающем на эпилептический.

– Где он? Ну?!

Человечек дёрнулся ещё раз и безвольно повис на руках у Андрея, что-то бессвязно лепеча враз побелевшими губами:

– …озяин…тый…таж, – разобрал Макаренко.

Двое омоновцев направились к ним. Андрей усадил швейцара на пол и прислонил его спиной к стене.

– Пойдем, быстрее, – потянул его за рукав Томпсон. – Ты уже ничего не добиться. Это слуга Мартина, и тот не хотеть, чтобы он говорил с тобой…

Лифт не работал, и они ринулись вверх по лестнице.

– Пробежим сначала четвёртый и пятый этаж, – бросил Андрей на бегу. – Тот хмырёнок всё-таки чуток проболтался.

Томпсон перепрыгивал через две ступеньки, еле поспевая за русским коллегой.

– А как ты узнать, что он швейцар? – спросил он на бегу, не снижая скорости.

– Нюхом чую, следак я или где? – буркнул Макаренко и, уловив ироничный взгляд полицейского, маленько поправился: – Ну показалось мне так. И видишь, прав оказался.

– А если б ошибаться?

– Извинился бы, – ответил Андрей, хватаясь за перила, и, мощно развернувшись на очередной лестничной клетке, взлетел почти что на середину следующей лестницы, ведущей на четвёртый этаж.

* * *

Кончик клинка коснулся невидимой границы. С лёгким напряжением, словно нож в масло, меч вошёл в неизвестность, и… часть его, оказавшаяся по ту сторону, исчезла. Иван дёрнул на себя оружие. Меч, целый и невредимый, снова лежал в его руке.

В конце коридора по-прежнему маячила дверь, которую Иван отчётливо видел в то время, когда Пучеглазый посредством заклинания отправил его душу на поиски жреца Бога Сетха. Но дверь была там, по ту сторону границы, за которой меч только что чуть не превратился в ничто.

– А, пропади ты пропадом, будь что будет! – произнес Иван – и шагнул вперёд.

…Мир изменился.

Это был тот же самый коридор, но… Из глубоких трещин, порой корявым зигзагом от пола до потолка разрезающих стены, ползли невиданные, уродливые растения. Из-за полуоткрытых, покосившихся дверей слышались заунывные стенания и жалобные, протяжные крики, полные боли. Казалось, будто адские пыточные комнаты, предназначенные для истязаний грешных людских душ, вдруг разом перенеслись в здание одной из самых престижных гостиниц Москвы. Худые руки с посиневшими ногтями тянулись к Ивану прямо из стен, пытаясь схватить его за полы куртки, и бессвязные голоса неслись ему вслед, с плачем то ли прося о чём-то, то ли предупреждая о неведомой опасности.

Приоткрылась одна дверь, и женщина в белом саване шагнула навстречу ему. Седые длинные волосы рассыпались по костлявым плечам, слёзы ручьём текли из изуродованных катарактой подслеповатых глаз. Она протянула к Ивану трясущиеся руки и зашептала пересохшими, растрескавшимися губами:

– Ванюша, не ходи туда… Он убьёт тебя… Отдай мне меч и уходи… Поверь мне, так будет лучше.

– Бабушка?!

Иван невольно сделал шаг назад, продолжая сжимать в руках своё оружие.

– Ванечка, он мучает здесь и меня, и твоего деда, и мать с отцом… И он обещал отпустить наши души, если ты отдашь меч…

Изрезанные глубокими морщинами руки уже почти коснулись лица Ивана, как вдруг в его голове вспыхнула мысль.

«Лицо! Тогда, в тюрьме, я же видел её во время посвящения! Тогда у неё было молодое лицо! Она сказала, что „здесь не стареют“. А эта бабка хоть и похожа на неё, но всё-таки…»

Он сделал ещё один шаг назад и с силой ткнул острием меча в старуху…

Страшный вопль потряс стены коридора. Посыпалась штукатурка, разверзлись трещины на стенах. Языки пламени рванулись из них, пожирая извивающиеся в агонии растения. Вмиг обуглившиеся руки, лезущие из стен, попадали на пол, хватая воздух чёрными, сожжёнными до костей пальцами. Огонь корёжил двери, слизывая с них дорогой лак, а те корчились и стонали, будто живые.

Иван закрылся рукавом куртки, спасая лицо от немыслимого жара, и ринулся назад, к спасительному окну в конце коридора. Но не успел он сделать и пары шагов, как вдруг внезапно исчезло ревущее пламя, умолк дикий, жуткий, ни с чем не сравнимый крик. Иван осторожно отнял руку от лица и вытер мокрый от пота лоб.

Наваждение сгинуло. Чистый и уютный гостиничный коридор лежал перед ним. И не было на стенах ни малейших признаков трещин или копоти от пламени, бушующего всего секунду назад.

На ровной, без намёков на какие-либо границы ковровой дорожке, прислонясь спиной к стене, сидела молодая женщина в униформе официантки и зажимала ладонями быстро увеличивающееся в размерах кровавое пятно на животе. В пальцы, скрюченные предсмертной судорогой, медленно втягивались кривые, длинные, крепкие ногти – слишком длинные и крепкие, чтобы принадлежать человеку. Бессмысленные глаза с потусторонним, устремлённым сквозь Ивана взглядом постепенно заволакивала пелена смерти. Через несколько мгновений она вздохнула в последний раз и медленно завалилась на бок.

Иван с брезгливой жалостью посмотрел на испорченную им живую куклу, которая когда-то была человеком, и прошёл мимо.

– Ишь ты, как колбасит нечистую силу, – пробормотал он, наконец-то подходя к нужной двери и невольно оглядываясь по сторонам – вдруг опять полезут из стен чьи-нибудь пальцы или ещё какая гадость.

Но всё было тихо.

На двери не было номера. Вместо него по гладкой, лакированной поверхности шли четыре глубокие борозды от когтей. Такие же по форме, как и на боку раненого Лютого.

Пока всё сходилось. Это была та же самая дверь. Он уже был здесь однажды, когда заклинание из мамкиной книги перенесло его душу ненадолго в здание гостиницы, дабы мог он отыскать здесь своего врага. А там, за дверью…

– Может, мне тогда просто померещилось? – прошептал он. – Бог Солнца, если ты есть, сделай, чтобы это было так.

Иван перехватил меч поудобнее и саданул ногой по двери.

* * *

– Вот и пригодились навыки вышибания дверей, – пробурчал себе под нос Иван, перешагивая через золотистый порожек.

В номере царил полумрак. Иван пошарил по стене, нашёл выключатель, нажал на него, но света от этого не прибавилось. Он двинулся на ощупь вдоль стены, щурясь и пытаясь что-либо разглядеть в темноте. Почти закатившееся солнце ещё бросало в окно свои умирающие лучи, в свете которых смутно различались силуэты мебели, вешалок, межкомнатных дверей…

Иван крался на цыпочках, настороженно слушая темноту. Но в громадном номере было тихо, словно в гробу. Парень обошёл стол и острием меча осторожно приоткрыл следующую дверь, ведущую в гостиную.

Здесь было гораздо светлее. Колеблющееся пламя нескольких десятков свечей хорошо освещало комнату. Особенно много было их возле накрытого чёрной материей маленького столика, видимо выполнявшего функцию алтаря. На столике были аккуратно разложены человеческий череп, несколько длинных гвоздей, напоминающих маленькие кинжалы, окровавленная гитарная струна с клочком приставших к ней волос. А над алтарём…

Над алтарём висел живой крест.

Видение не обмануло. Прямо на стене такими же, как и на столике, гвоздями была прибита девушка. Голова несчастной безвольно повисла, спутанные волосы упали на грудь. Кровь медленно сочилась из пронзённых железом ступней и ладоней. Тяжелые красные капли, срываясь с окровавленных пальцев, падали вниз, в специально подставленные на полу металлические сосуды.

– Маша! – закричал Иван не своим голосом и, отбросив меч, кинулся к девушке.

Она была ещё жива. Грудь еле заметно поднималась и опадала, но девушка была без сознания.

– Маш, я сейчас, сейчас! Ты только не умирай, ладно? – бормотал Иван, пытаясь выдернуть глубоко всаженный в стену гвоздь. Он сразу же перемазался в кровище, руки соскальзывали с железа, но всё-таки гвоздь помаленьку начал поддаваться. Ещё рывок… Наконец гвоздь вылетел из стены вместе с насаженной на него рукой – железо намертво застряло в ладони.

Темнота в углу зашевелилась. Иван мог поклясться, что секунду назад там никого не было. А теперь…

Мрак отделился от мрака, и чёрный человек вышел из стены. Адским огнём сверкали его глаза, и неестественно длинные, белые, худые руки свисали из рукавов плаща цвета ночи, напоминая кости высохшего скелета.

Сейчас он казался значительно выше, чем тогда в метро. Мерзкая безгубая улыбка плясала на его бледном лице.

– Ну, здравствуй, человек, – прошелестел свистящий голос, искажённый акцентом и чем-то напоминающий змеиное шипение. – Тебе же говорили, что не к лицу жрецу Бога Солнца поддаваться людским эмоциям. Я-то думал, ты достойный противник. А ты всего-навсего жалкий человечишка… Убей его, девочка.

Чуть-чуть шевельнулись его костлявые пальцы…

Медленно подняла голову распятая девушка, вперив в Ивана взгляд стеклянных, бессмысленных глаз…

Он не успел как следует заслониться. Длинный железный гвоздь, торчащий из ее пронзённой насквозь ладони, скользнул по его руке, распорол кожу на предплечье и глубоко вонзился в грудь.

Иван охнул, качнулся назад и потерял равновесие. Но не боль в груди заставила его упасть на колени. Рука, которую разодрало острие гвоздя, внезапно запылала огнём. Пламя буквально за секунду охватило всё тело Ивана, превратив его в кусок плавящейся лавы и невыносимой боли…

Эндрю Мартин невольно попятился назад. От парня, корчащегося на полу, шло какое-то странное свечение и невыносимый жар. Казалось, от немыслимой температуры сейчас запылает всё здание…

Но это продолжалось недолго. Прошла секунда, другая… Исчез огонь, просвечивающий сквозь кожу человека. С пола поднимался жрец Бога Солнца, на руке которого багровым пламенем пылал наконец-то завершённый Крылатый Диск – знак окончательного посвящения в Меченосцы.

В груди бывшего музыканта родилась боль. То Змей Сетх в дикой злобе грыз плоть своего слуги…

Эндрю взвыл от ярости и бросился на Ивана.

* * *

Томпсон первым заметил открытую дверь номера в конце коридора и ринулся туда. Теперь уже Макаренко еле-еле поспевал за напарником. Полицейский нёсся по коридору, рыча на ходу, как раненый зверь. Он первым забежал в гостиничный номер, и сразу же там загремели выстрелы.

Макаренко пулей влетел в комнату и остолбенел.

В гостиной бились насмерть два человека. Но человека ли? Один – высотой под два метра, худой, как скелет, с горящими красными глазами и руками с неестественно длинными пальцами, больше похожими на когти, рвал другого. Из безгубого рта красноглазого неслось страшное змеиное шипение, от которого стыла кровь в жилах.

Его противник, пониже ростом, с заострившимися чертами лица и круглыми глазами, перечёркнутыми длинным звериным зрачком, бил с неменьшей яростью, шаг за шагом отступая назад, к лежащему на полу сверкающему мечу.

Но страшно было не это. Колеблющийся огонь горящих свечей отбрасывал на противоположную стену две тени. Но не было в тех тенях и намёка на человеческие очертания. Там, на стене, сражались насмерть гигантские силуэты. Вздымалось и опадало кольцами тело огромной змеи, быстро и страшно молотящей соперника острой, как копьё, головой. А над ней била парой крыльев гигантская птица, клюя и полосуя когтями извивающуюся плоть чудовища…

Красноглазый побеждал. Вот он схватил противника за шею, приподнял и ударил спиной о стену, продолжая держать его на вытянутой руке.

– Ты думал, что можешь справиться со мной, человек?! – прошипел Эндрю Мартин.

Томпсон снова несколько раз нажал на спуск. Тупорылые пули ударили в тело красноглазого, но тот лишь несколько раз слегка дёрнулся и остался стоять на месте. Его бледное, как у трупа, лицо медленно повернулось в сторону полицейского.

– Как вы мне надоели, люди, – прошипело чудовище. – Убей его, – бросило оно через плечо и снова повернулось к своему полузадушенному врагу.

…Томпсон вдруг увидел, как глаза Макаренко начала заволакивать прозрачная белая плёнка. Он медленно, словно сомнамбула, стал поворачиваться к полицейскому, поднимая пистолет. Лицо следователя исказила гримаса боли, словно человек пытался бороться с чужой волей, захватывающей его тело. Но что была сила человеческого разума в сравнении с мощью древнего божества? Ещё мгновение – и Андрей несомненно стал бы ещё одной управляемой куклой, если б в эту секунду кулак Томпсона не врезался ему в челюсть, погасив сознание, которое пытался подчинить себе Эндрю Мартин.

Бесчувственное тело Макаренко упало на пол. Томпсон, хрипя от ярости, бросился к Эндрю, но тот лишь взглянул на него – и тут же ужасная невидимая сила подхватила полицейского, словно пушинку, отбросила в сторону и шмякнула об стену. Он ударился спиной и затылком и тут же потерял сознание.

…Железные пальцы чудовища всё сильнее сжимались на шее. Иван, обессиленный сеансом ясновидения у Пучеглазого и ещё не пришедший в себя после окончательного этапа Посвящения, чувствовал, что умирает. Смятая трахея не давала воздуху прорваться к лёгким, пережатые артерии перекрыли путь крови. Он стремительно задыхался, всё реже билось его сердце. И даже вся сила Бога Солнца не могла оживить человеческое тело, измученное испытаниями и разодранное в клочья когтями служителя Сетха. Внизу, на уровне его груди, пылали огнём красные угли глаз и свистящее змеиное шипение толчками стучало в уши.

– На кого ты поднял руку, человек? Нет, ты не человек, ты собака, посмевшая тявкать у моих ног! За это ты сдохнешь, и для этого мне не понадобится меч твоего хилого бога.

«Человек… Да, я человек, – промелькнула мысль в угасающем сознании Ивана. – И хотя Пучеглазый говорил, что это помешает в бою…»

– На, получи от человека! – прохрипел он. Собрав последние силы, Иван поднял руку и вонзил пальцы в бледную личину монстра, вырвав из неё пылающее огнём глазное яблоко…

Макаренко пришел в себя от дикого вопля. Он с трудом открыл глаза.

Одноглазое чудовище, зажимая ладонью кровоточащую рану на лице, ползло к лежащему на полу мечу. Железные когти свободной руки с противным скрежетом скребли по полу. Они вонзались в паркет, костлявая рука подтягивала тело вперёд, и вновь втыкались в дерево когти, пробивая в нём глубокие, неровные дыры.

До меча оставались считаные сантиметры. Чудовище осклабилось окровавленной харей, протянуло руку и…

Макаренко приподнялся, усилием воли прогнал туман перед глазами, рванулся вперёд и железным штырём, выдернутым из-под кителя, пригвоздил к полу ладонь одноглазого жреца.

* * *

Чудовище в бессильной злобе заскрежетало зубами. Макаренко усмехнулся:

– Что, паскуда, не нравится?

…Чёрный зрачок в единственном глазу монстра то сужался до почти невидимой точки, то расширялся, привораживая своей бездонной чернотой, затягивая в какие-то страшные, неведомые, бесконечно далёкие пространства. Заворожённый этим взглядом Андрей вновь почувствовал, как его собственное «Я» становится маленьким и незначительным, поглощаемое силой адского взгляда. Рука сама потянулась к штырю, намереваясь выдернуть его из пробитой ладони и освободить повелителя…

Вдруг чудовище взвизгнуло и страшно дёрнулось. Рука, пригвождённая штырём к полу, рванулась. Противно затрещала плоть, раздираемая железом. Располосованная надвое ладонь взметнулась вверх… и в ту же секунду пламя охватило тело Эндрю Мартина.

Макаренко отшатнулся назад, прикрывая лицо от нестерпимого жара.

Труп горел недолго. Буквально через несколько секунд унялся адский огонь, пожрав грешное тело жреца тёмного бога зла и превратив его в смердящую массу.

Андрей отнял руку от лица.

Над дымящимся трупом неподвижно стоял сержант Томпсон, сжимая в ладонях витую рукоять меча. С заметно удлинившегося клинка на пол стекала чёрная кровь бывшего гитариста.

Из-под ладоней сержанта шёл белёсый дым. Меч медленно пожирал мясо простого смертного, осмелившегося коснуться божественного оружия. Но Томпсон, видимо, не чувствовал боли. Он, не отрываясь, смотрел на обугленный труп убийцы его семьи и лишь крепче сжимал в руках черную рукоятку.

Андрей подскочил к напарнику и ударил его по руке. Меч, звеня, отлетел в сторону. Томпсон растерянно взглянул на свои обугленные ладони, потом медленно перёвел взгляд на Макаренко:

– I killed him… Я убил его… Я всё же нашёл его и убил, – прошептал полицейский.

Где-то этажом ниже уже слышались громкие голоса и топот ног бегущих омоновцев.

– Бежим отсюда, – Андрей дёрнул полицейского за рукав. – А то сейчас навалятся кучей и не будут разбираться, кто тут кого убил. Там вторая лестница должна быть.

Он почти что на себе поволок к двери ещё не пришедшего в себя от шока полицейского. У самого выхода он задержался на секунду, нагнулся, поднял что-то с пола и снова ринулся в коридор, таща за собой Джека Томпсона и спеша поскорее унести ноги подальше от этого страшного места.

* * *

Рейс Москва – Нью-Йорк отправлялся через сорок минут. Сержант Джек Томпсон стоял на балконе аэропорта «Шереметьево», положив на перила забинтованные руки, и глядел вниз на толпу людей с чемоданами, сумками и рюкзаками. Гости столицы, напуганные последними московскими событиями, решили поскорее вернуться домой.

– Н-да… Сдается мне, неспроста вчера народ на улицы вышел, – покачал головой Макаренко. – Похоже, кому-то за бугром это было сильно нужно. Ну убейте меня на месте, не поверю я, что наши студенты за просто так оторвутся от своих компьютеров и курсовых и пойдут митинговать. А вот ежели за это хорошо заплатить, то почему бы и нет?

Томпсон улыбнулся уголками губ:

– Это есть большой политика, и мы никогда не узнать, как оно там на самом деле. В Штатах сейчас тоже не все есть хорошо. Знаешь, я иногда думать, что если человеческий ненависть переполнить чашу, то в небо взлетят ракеты и это будет последняя война для всех. Может быть, мы с тобой немного уменьшили ненависть, убив чудовище. И прежде всего, уменьшили ее в нас самих.

– Типа, отдалили последнюю войну? – улыбнулся Макаренко. – Что ж, все может быть.

Они помолчали немного, потом Томпсон сказал:

– Я хотел… сказать тебе спасьибо, Андрей. Ты всегда можешь тоже ехать в Штаты. Я есть теперь твой большой должник.

– Ты это брось, – серьезно сказал Макаренко. – У всех нормальных людей есть один простой закон: помогай в беде другому человеку не думая о собственной выгоде. Тогда, возможно, когда-нибудь кто-то поможет и тебе в трудную минуту. Но за приглашение – спасибо. Только, сам видишь, у нас тут проблем невпроворот. А их тоже кому-то разгребать надо. Попозже, может.

Он полез в карман и, достав оттуда тяжёлый конверт, протянул его Томпсону:

– Держи, это тебе. На память.

Полицейский, с трудом шевеля забинтованными пальцами, открыл конверт и вытащил оттуда круглый металлический диск, украшенный драгоценными камнями. В середине амулета тускло поблёскивала серебряная звезда.

– В гостиничном номере на полу подобрал, – пояснил Макаренко. – Небось от того меча отвалилось.

Томпсон покачал головой и протянул назад амулет:

– Это очень дорогой вещь. Да я и не провезти ее через граница.

Макаренко хмыкнул:

– Бери-бери, всё равно проходить будешь без досмотра, по дипломатическому коридору. У нас ее точно какой-нибудь барыга к рукам приберет, а тебе хоть память будет.

Он взял украшение, завернул обратно в бумагу и почти силой засунул его в кармашек форменной полицейской куртки американца.

– Прощай, сержант. Может, свидимся ещё.

– Может быть, – улыбнулся в ответ Джек Томпсон.

…Самолёт взлетал, утробно завывая моторами. Сержант глядел в иллюминатор на стремительно удаляющуюся российскую землю, где он нашёл своего кровного врага и сумел отомстить за страшную смерть своей жены и ребенка.

Медленно достал он из кармана свёрток и вытряхнул на забинтованную ладонь серебряное украшение. В тусклом свете лампочки, расположенной над головой пассажира, матово блеснула звезда. И показалось Томпсону, что один из её лучей немного удлинился, выполз за пределы крылатого круга и попытался ткнуть острым кончиком забинтованную ладонь. Но пробить намотанные в несколько слоёв бинты у него не получилось, и металлическое жало нехотя втянулось обратно.

Томпсон зажмурился, встряхнул головой и взглянул снова.

Ничего.

Амулет смирно лежал у него на ладони, даже не думая шевелиться.

«Показалось, – подумал полицейский. – После таких дел и не такое покажется».

Он спрятал крылатый диск обратно в кармашек форменной куртки, откинулся на спинку кресла и закрыл глаза.

* * *

Ольга быстро шла по коридору. Недавно завезённая администрацией гостиницы новая ковровая дорожка заглушала стук высоких каблучков, и оттого ей все время казалось, что идет она не по полу, а по слою мягкого лесного мха. Дорогой отель, респектабельные клиенты, ради которых администрация всегда готова на любые затраты, немыслимой цены мебель, скоростные лифты, вышколенная прислуга – всё самое лучшее, лишь бы только были довольны местные олигархи и иностранные гости.

Но холеные лица респектабельных постояльцев всегда раздражали Ольгу своими приклеенными улыбками, дорогими привычками, подчеркнуто вежливым обращением, при котором ты кожей чувствуешь, кто господин, а кто прислуга. Её бесила их купленная за огромные деньги железная уверенность в завтрашнем дне, их лоск и непоколебимое благополучие, которого у неё не будет никогда.

– Девушка, извините, можно вас на минутку?

Перед ней стоял худощавый человек в очках с золотой оправой на бледном лице. Кожаное пальто, чёрные перчатки, фирменные ботинки немыслимой цены. И конечно, в его речи неуловимо проскальзывало подчеркнуто вежливое обращение хозяина к рабу и та же непоколебимая уверенность в собственной исключительности.

«Поубивала бы», – подумала Ольга – и мило улыбнулась, как предписывали гостиничные правила.

У нее кончился рабочий день, она спешила домой и вовсе не была обязана останавливаться по первому требованию всяких там придурков, которые за годы работы и так уже встали поперек горла. Она еще раз вежливо улыбнулась и попыталась пройти мимо.

– Извините, я очень спешу.

Но незнакомец оказался настойчивым. Он преградил ей дорогу и ловко поймал за рукав куртки.

– Что вы себе позволяете? – взвизгнула девушка. – Я сейчас охрану позову!

– Ради всего святого, не волнуйтесь. Я оплачу ваше время, затраченное на меня.

В руке незнакомца появилась внушительная пачка долларов.

– Вы за кого меня принимаете? Да я…

– Нет-нет, вы меня не так поняли. Мне просто нужна некоторая информация…

Голос у него стал мягким и обволакивающим, в нем исчезли нотки превосходства. Он не требовал, он просил – и Ольга немного расслабилась. Похоже, незнакомец был не из тех, кто норовит затащить к себе вечером молоденькую горничную. Интеллигентный…

– Что вас интересует, – спросила она уже более спокойным голосом.

– Но мы ведь не будем разговаривать в коридоре? Я остановился в этом номере, – он указал на дверь рядом. – Может, вы зайдёте? Поверьте, больше чем на пару минут я вас не задержу.

Что-то в его манерах напомнило Ольге образ белого офицера из горячо любимых романов Булгакова, которыми она зачитывалась в школе. Вежливый, солидный, с обволакивающим, внушающим доверие голосом. Ну и деньги, конечно.

– Только имейте в виду, если что – я закричу, – предупредила она.

– Боже мой, за кого вы меня принимаете? – искренне изумился незнакомец. – Прошу.

И он распахнул перед ней дверь номера…

Девушка села в кресло.

– Что будете пить? – спросил загадочный постоялец.

– Давайте сразу к делу, – как можно мягче, попросила Ольга.

«Похоже, все-таки разговор будет о постели», – подумала она.

И ошиблась.

– Что ж, хорошо, – произнес незнакомец. – Как вам будет угодно.

Он сел в кресло напротив, снял с левой руки перчатку и слегка потёр ладонью лоб, покрытый сеточкой ранних морщин.

– Так вот, Оля…

Она вскинула брови.

– Не удивляйтесь и не сочтите за бестактность, но я навёл справки… Дело в том, что пару дней назад в соседнем номере произошло некоторое… Ну, скажем, недоразумение.

«Ничего себе „недоразумение“», – подумала Ольга, вспомнив изуродованную мебель, кровавые потёки на стенах и на полу, санитаров скорой помощи, выносящих тела, милицию… Нечасто происходят такие «недоразумения» в престижной гостинице.

– Так вот. Вы были одной из тех, кто наводил порядок в номере после происшествия. Правильно?

Ольга медленно кивнула и насторожилась.

«Проклятие! Так я и знала, что всё это плохо кончится».

– Скажите, вы ничего там не находили… необычного? Того, что могла пропустить милиция при осмотре места происшествия? Скажем, закатившуюся между половицами…

– Нет! – слишком быстро ответила она и встала с кресла, намереваясь уйти.

Человек улыбнулся краем рта. Он понял – то, что он искал, наконец найдено.

– Сядьте, – мягко сказал он, – я ни к чему не принуждаю вас. Излишне утверждать, что найденная вами вещь принадлежит мне. Тем более что это недоказуемо. Но зачем это вам? Всего лишь безделушка. А я могу предложить вам за нее неплохие деньги.

Услышав слово «деньги», девушка, поколебавшись немного, села обратно в кресло.

– А что, собственно, вы имеете в виду? – спросила Ольга, прикуривая длинную коричневую сигарету.

Незнакомец несколько смешался. Он и сам не знал толком, что могла найти прислуга на месте последней битвы представителей двух исчезнувших цивилизаций.

– Давайте начистоту, – сказал он наконец. – Если б у вас ничего не было, вы бы не стали продолжать разговор. Вы, кажется, спешили? Так вот – не будем тянуть ваше и моё время. Если да – я покупаю у вас эту вещь. Если нет…

Большие серые глаза за толстыми стеклами очков блеснули сталью.

– Если нет – ну что ж, значит, мы не договорились.

Ольга как-то вдруг сразу поняла, что «если нет» – кормить ей сегодня ночью мутировавших от всякой токсичной дряни рыбёшек на дне реки, вяло плещущей своими волнами совсем недалеко от гостиницы. И хоть зови охрану, хоть не зови… Выйдешь из здания, тюкнут по темечку чем-нибудь тяжёлым и сбросят с набережной, благо темнеет осенью рано. И принесут этому пучеглазому хмырю на блюдечке то, что она могла продать и остаться в живых…

– Десять тысяч долларов, – твёрдо сказала она, прикинув на глаз толщину виденной ранее пачки денег.

– Хорошо.

Похоже, сумма нисколько не удивила незнакомца. Он достал из кармана деньги и начал считать. Немного не хватило. Он распахнул пальто и вытащил из внутреннего кармана другую такую же пачку.

«Эх, продешевила», – пожалела Ольга и расстегнула молнию.

Там, под кофточкой, между тёплыми полушариями грудей, уютно спрятался маленький свернувшийся кольцами золотой змеёныш. Девушка расстегнула серебряную цепь на шее и потянула за нее. Медальон выскользнул из своего соблазнительного убежища, слегка царапнув нежную кожу. На груди Ольги выступила маленькая капля крови.

Покупатель на мгновение перестал считать банкноты и приклеился взглядом к роскошному бюсту девушки. Ольга быстро запахнула куртку и протянула ему украшение.

«Интеллигентный, тоже мне. Такой же кобель, как и все».

Покупатель с трепетом принял безделушку и уже не отрывал от нее восхищённых глаз.

«Точно, продешевила», – с досадой подумала Ольга. Она взяла со столика деньги и встала с кресла.

– Ну я пошла? – спросила она.

– Да-да, конечно… Не смею вас задерживать…

Он был уже не в этом мире. Золотое украшение полностью заняло его внимание. Новый хозяин медальона держал в руке цепь, крохотная фигурка, переливаясь, вращалась на ее конце, а незнакомец жмурился, словно кот на сметану. Создавалось впечатление, что с приобретением этой вещицы сбылась мечта всей его жизни.

Ольга фыркнула и направилась к выходу. Ещё ни один нормальный мужик не оставлял без внимания её соблазнительную фигуру и пышные русые локоны. А она-то подумала, что он на грудь пялится. По фигу ему грудь, ему эта змея нужна была… Ну и чёрт с ним. Офицер, тоже мне…

– Это… Девушка, подождите.

Она обернулась.

– Возьмите.

Он протягивал ей оставшиеся деньги.

– Возьмите, пожалуйста. И послушайте моего совета – поезжайте куда-нибудь на курорт, отдохните, наберитесь впечатлений.

Она шагнула обратно к креслу, на котором сидел странный любитель золотых змей. Нет, это не сон. Этот идиот протягивал ей оставшиеся деньги – ещё по меньшей мере семь-восемь тысяч долларов.

– Берите, не стесняйтесь.

Ольге не надо было повторять дважды. Она схватила деньги и быстро запихнула их в карман куртки. «Ну точно ненормальный», – стучало в её голове, пока она медленно шла к выходу, всё ещё боясь поверить в неслыханную удачу.

Девушка взялась за ручку двери – и обернулась, чтобы еще раз взглянуть на странного мужика. Кто знает, может, он все-таки глядит ей вслед? Увы, незнакомец по-прежнему смотрел не на ее круглый зад, а на свое приобретение.

– До свидания, – с некоторой досадой произнесла Ольга.

– Прощайте. Веселитесь от души…

Девушка открыла дверь и шагнула в коридор.

– …потому что очень недолго осталось вам веселиться, – послышалось за спиной.

Ольга резко повернулась.

– Что вы сказали? – спросила девушка – ей показалось, что она ослышалась.

Человек в пальто медленно повернулся в кресле. Сквозь толстые стекла очков на неё удивленно взглянули серые глаза:

– Я просто попрощался с вами. И только.

«Должно быть, действительно показалось», – решила Ольга и закрыла за собой дверь.

Царапина на груди слабо чесалась. Точь-в-точь как комариный укус. «Надо бы продезинфицировать на всякий случай», – подумала она – и тут же забыла. Приятная тяжесть внушительной суммы, оттягивающей карман, решительно не располагала к мыслям о всяких незначительных мелочах.

* * *

Человек сидел за столом и что-то торопливо записывал в толстую старинную книгу. Кожаный, местами потрескавшийся переплет слабо поскрипывал в такт движениям его руки. В слабом свете ночника поблёскивало рубиновыми глазами лежавшее рядом с книгой украшение – свернувшаяся кольцами змейка, покрытая зеленоватой глазурью. Правая рука человека представляла собой никелированный металлический протез, чем-то напоминающий щипцы для колки орехов. Этими щипцами он сжимал авторучку и довольно быстро выводил на чистой странице в конце фолианта неровные, прыгающие строки.

«Наконец-то я нашёл его! Сейчас передо мной на столе лежит великое счастье и великое горе для простого смертного – возможность прикоснуться к тайне могущества древних богов. Какой учёный откажется от такого? Но мне страшно. Кто были эти существа? Наши могущественные предки? Представители доисторических цивилизаций? Или пришельцы с далёких планет? Этого не знает никто. Но я попробую узнать. Сейчас я повешу медальон себе на шею… Боже, если ты есть, спаси мою душу…»

Валерий взял амулет, внимательно посмотрел в красные глаза свернувшегося кольцами бога Сетха и, с трудом манипулируя здоровой рукой и стальным протезом, застегнул на шее массивную серебряную цепь.

ЭПИЛОГ

Когда есть цель в жизни, прошлое не имеет значения. Тем более если ты о нем ничего не знаешь.

Дмитрий Силлов. Закон Снайпера

Перед ним снова лежала серая лента асфальта, исчерченная продольными линиями трамвайных путей. Новый путь, новая дорога.

Куда она выведет его?

Он не знал.

Он знал одно: он снова стал человеком. Он отомстил – но стало ли ему легче от этого? Наверно, да. Он наконец-то избавился от меча, который пил не только его кровь, но и гораздо большее – то, что делало его человеком. Но почему же так тяжко на душе? Он отомстил за всех – за родителей, за деда Евсея, за Машу. Он убил чудовище. Но до конца ли мертво чудовище, жившее в нем самом? В этом еще предстояло разобраться…

Он повернулся и пошёл прочь, плотнее запахнувшись в черное пальто, которое он подобрал на полу гостиничного номера. За ним никто не гнался, никто не следил – лишь длинная тень бежала впереди него, словно указывая ему дорогу.

Парень, одиноко стоящий на углу улицы, протянул ему рекламную листовку. Иван взял ее машинально, не глядя – и тут же смял, собираясь выбросить. Но вдруг его внимание привлекла забавная картинка: злой кабан в зеленом берете, сжимающий в зубах сигару, а в лапах – автомат странной формы. Интересно, почему у кабана лапы, а не копыта? Иван развернул бумажку и прочитал:

«La Legion Etrangere. Впервые в Москве! Если ты молод, физически здоров, полон амбиций и хочешь зарабатывать хорошие деньги, обращайся к нам! Наша фирма за символическое вознаграждение поможет тебе попасть во Французский легион!»

И телефон под текстом.

Иван усмехнулся и сунул бумажку в карман. Вряд ли она пригодится, но пусть полежит себе пока. Выбросить всегда успеется.

Занятый своими мыслями, он не сразу заметил старушку, вышедшую из приземистого одноэтажного здания с бесхитростной надписью «Продукты» над входом, и чуть не сбил ее с ног.

– Осторожнее, сынок, – сказала она, подняв на Ивана неожиданно живые и внимательные глаза. – Не спеши, а то покалечишь бабушку.

Годы изрядно согнули старую женщину. Ее когда-то зеленое платье было под стать хозяйке – ветхое, выцветшее, местами искусно залатанное… Она опиралась на клюку странной расцветки – ярко-желтую с синей рукоятью, а в левой руке крепко держала плетеную авоську, из которой выглядывали пакет молока, бутылка кефира и батон хлеба.

– Извините, – буркнул Иван, собираясь пройти мимо. Но почему-то неожиданно для себя остановился.

Старуха пытливо заглядывала ему в лицо, словно пытаясь прочитать его мысли, заглянуть в душу. А еще у нее были очень странные глаза. Молодые, пронизывающие, цвета черного грозового неба. И захочешь отвести взгляд, а не получается…

– Человек, – наконец кивнула старуха. – А я уж было засомневалась. Когда ты будешь готов, я позову тебя. Если только ты к этому времени сумеешь остаться человеком.

– Вы не ошиблись, бабушка? – спросил слегка опешивший Иван. – Я вас не знаю.

– Зато я знаю тебя, сынок, – вздохнула старуха. – Сегодня ты выполнил свое предназначение и, хоть потерял при этом почти всю силу Меченосца, сумел остаться самим собой. Это главное. Даже если ты в будущем забудешь своих настоящих родителей, забудешь свое имя, это не страшно. Когда есть цель в жизни, прошлое не имеет значения. Тем более если ты о нем ничего не знаешь. И если случится так, что другие люди вложат тебе в голову чужие воспоминания, я точно знаю – ты всегда останешься тем, кто ты есть. Снайпером. Человеком.

– Откуда вы знаете…

Внезапно налетевший порыв ветра хлестнул Ивана по лицу. Парень невольно зажмурился, прикрывая рукой глаза. Когда же он оторвал ладонь от лица, рядом никого не было. Старуха исчезла, словно ее и не было никогда. Лишь смутная сгорбленная тень качнулась – и пропала где-то между зданиями, а новый порыв промозглого ветра донес то ли шепот, то ли эхо вряд ли сказанных кем-то слов:

– Иди своим путем, человек… Удачи тебе на этом пути, Снайпер.

1994–2012

СЛОВАРЬ А

Абрамс М-1 – тяжёлый танк, состоящий на вооружении США.

Авенида Революсьон – бульвар в Тихуане, знаменитый своими ресторанами, барами, отелями, а также элементами ночной жизни – стриптиз-клубами, борделями и активной торговлей наркотиками.

Автозак – специальный крытый грузовик для перевозки заключенных.

Аминазин – нейролептик, средство, применяемое при психических заболеваниях.

Байкеры – мотоциклисты, от англ. «байк» – мотоцикл.

Баландёр – заключённый, развозящий по камерам «баланду» (см. «баланда»).

Баланда – казённая еда.

Барыга – сейчас коммерсант, раньше – скупщик краденого.

Белое снадобье – иносказательное название героина.

Беньки – глаза.

«Беретта» – одна из старейших в мире итальянских кампаний, производящих оружие.

Беспредел – действия, несовместимые с воровскими понятиями (см. «понятия»).

Больничка – больничный корпус в тюрьме.

Босяк – бандит.

Бродяга – бандит.

Бульвар Агуакалиенте – бульвар в Сентро (см. «Сентро»), вдоль которого расположены фешенебельные рестораны, клубы, отели и спортивные комплексы.

Вертухай – охранник, конвойный, дежурный.

Вечерять (деревенск.) – ужинать.

Виктория Руффо – известная мексиканская актриса, в России известная по главной роли в сериале «Просто Мария».

Висяк (милиц. жарг.) – нераскрытое уголовное дело.

Вор – имеется в виду вор в законе, высшая ступень в криминальной иерархии.

Впадлу – недостойно для блатного.

Вскрылся – взрезал вены.

Галоперидол – нейролептическое средство с выраженным антипсихотическим эффектом.

Герыч (нарк. жарг.) – героин.

Голимый – самый что ни на есть.

Гонять – переживать.

Граффити – уличное искусство рисования на стенах при помощи баллончиков с автомобильными красками. Часто так называют и собственно самих «художников».

Гринго (англ. gringo от исп. griego – грек) – в Латинской Америке презрительное название иностранца, не знающего испанский или португальский язык, преимущественно американца.

Грин-карта – «зелёная карта», вид на жительство в США.

Груз – завернутые в газету и передаваемые по «дороге» (см. «дорога») продукты, вещи, наркотики и т. д.

Губа (арм. жарг.) – гауптвахта, армейская тюрьма.

Дальняк – туалет, параша.

Дачка – продуктовая или вещевая передача заключенному с воли.

Дельта (жарг. культуристов) – дельтовидная мышца, обуславливающая визуальную ширину плеч.

День Мертвых (исп. Dia de los Muertos) – праздник, посвящённый памяти умерших.

Ежегодно отмечается 1 и 2 ноября в Мексике, Гондурасе, Гватемале, Сальвадоре, совпадая с католическими Днём Всех Святых (1 ноября) и Днём Всех Душ (2 ноября). В эти дни устраиваются роскошные карнавальные шествия.

Децел – немножко, чуть-чуть.

Деонтология – наука о медицинской этике.

Джейн Остин – писательница, известный автор сентиментальных женских романов.

Добазариться – договориться.

Дома офицерского состава – офицерское общежитие, находящееся за территорией воинской части.

Дорога – нитка, служащая для передачи из камеры в камеру записок и «грузов» (см. «груз»).

Достойный – человек, не входящий в «круг» (см. «круг»), но близкий по мировоззрениям к криминальному миру.

ДПНСи – дежурный помощник начальника следственного изолятора (СИЗО).

Дядя Скрудж – утка, персонаж диснеевского мультфильма.

Егоза – вид скрученной в спираль колючей проволоки.

Завалинка (деревенск.) – лавочка около дома.

Задвинуть (нарк. жарг.) – уколоть дозу наркотика.

Заехать в хату – быть посаженным в камеру.

Закрыли – арестовали, посадили в тюрьму.

Зашитые карманы – опытные представители криминального мира часто зашивают себе карманы, опасаясь, что при аресте сотрудник правоохранительных органов подсунет им в эти карманы лишние доказательства их виновности.

ИВС – изолятор временного содержания.

Карцанг (медицинск.) – хирургический зажим, с виду напоминающий зубастые ножницы.

Ката (спорт.) – формальные упражнения в восточных единоборствах.

Качать вопрос – выяснять недоразумение.

Кича – карцер, иногда место лишения свободы.

Кольт – объединенное название пистолетов, выпущенных на заводах компании Colt’s Manufacturing Company.

Конченый – беспринципный, полностью опустившийся и утративший последнюю совесть человек.

Кормушка – маленькая дверка в двери камеры, через которую подают пищу.

Косарь – симулянт.

Котёл – клад, схрон.

КПП – контрольно-пропускной пункт.

Крайняк – крайний случай.

Круг (братвы) – круг общения представителей криминального мира.

Крышотечный – от «крыша течёт», сумасшедший.

Кукушка – голова.

Куинс – рабочий район Нью-Йорка, расположенный на острове Лонг-Айленд.

Кум – начальник оперативно-режимной части в исправительном учреждении или следственном изоляторе.

Купец – слабый чифирь (см. «чифирь»).

Лабух – музыкант.

Лавэ (цыганск.) – деньги.

Лепила – врач.

Лефендры – очки.

Ломануться из хаты – попросить у администрации перевода в другую камеру.

Маймун (татарск.) – обезьяна.

Макивара (япон., правильнее «макивари») – приспособление для набивки конечностей и отработки мощности удара в восточных единоборствах.

Малява – записка.

Масть – определённое место в уголовной иерархии.

Маунтайн (англ.) – скала.

Машка – матрац, также и пассивный гомосексуалист.

Мойка – лезвие, бритва.

Нагон – освобождение из следственного изолятора.

На дурку – в психбольницу.

На земле – так сами работники правоохранительных органов называют службу в низовых территориальных подразделениях.

Накосорезить – наделать промахов, ошибок.

Намастырился – научился, хотя собственно «мастырка» – яд, вводимый уголовником в свой организм с целью спровоцировать какое-либо заболевание для того, чтобы по состоянию здоровья попасть в больницу. Также «мастыркой» называется нанесение самому себе телесных повреждений с той же целью.

Ныкать – прятать.

«Общак» – камера общего режима в тюрьме.

Откинуться – освободиться из мест лишения свободы.

Парадайз (англ.) – рай.

По кишке (нарк. жарг.) – внутрь.

ПМП (арм.) – пункт медицинской помощи.

Повелся – поверил обману.

Подписываться – обещать что-либо.

Положенец – то же, что смотрящий (см. «смотрящий»).

Получить с кого-то – в данном случае наказать по понятиям (см. «понятия») равного по масти (см. «масть») – ударить по лицу, взять штраф и т. д. Но гораздо чаще получают с должников, совершенно не имеющих отношения к криминальному миру.

Понты колотить – безрезультатно добиваться авторитета.

Понятия – имеются в виду «воровские понятия», или «воровской ход», – закон, в соответствии с которым живет и действует криминальный мир, в отличие от беспредельщиков, воровских понятий не признающих.

По трубе (нарк. жарг.) – в вену.

По фене – на языке уголовников.

По ходу – своеобразное выражение, принятое в уголовной среде, употребляемое для связи слов в речи.

При делах – профессиональный уголовник.

Прикрутил – заставил платить дань.

При понятиях – уголовник, соблюдающий понятия (см. «понятия»).

Пустить петуха (чаще деревенск.) – поджечь дом.

Разводка лоха на метле – обман простака при разговоре.

Решка – решётка.

РПГ – ручной противотанковый гранатомет.

Санто-Клос – мексиканский Дед Мороз.

«Сборка» – специальная камера в тюрьме, своеобразный зал ожидания для заключенных перед распределением по камерам.

Сентро – исторический центр Тихуаны.

Серпы – Государственный научный центр социальной и судебной психиатрии имени В. П. Сербского.

Сиеста – от латинского hora sexto (шестой час) – послеобеденный отдых в ряде жарких стран мира.

Смотрящий – заместитель вора в законе при отсутствии такового.

«Спец» – камера специального режима в тюрьме.

Старшой – форма обращения представителя криминального мира к конвоиру, милиционеру.

Терпило – потерпевший.

Трава – конопля, марихуана, другой наркотик.

Уркаган – рецидивист.

Хап – глоток.

Хата – камера.

Ходка – отбывание наказания в зоне.

Хозяин – начальник исправительно-трудового учреждения, зоны или следственного изолятора.

Хэбэ (арм.) – хлопчатобумажная солдатская форма.

Чан – голова.

Чарли – прозвище вьетнамских солдат, которым наградили их американцы во время войны.

Чеширский кот – вечно улыбающийся персонаж из сказки Л. Кэрролла «Алиса в стране чудес».

Чифирь – очень крепкий тонизирующий напиток из чая (на литровую банку заваривается пачка чая).

Шкериться – прятаться.

Шконка – нары.

Шконарь – то же, что и шконка.

Шмон – обыск.

Шнифт – глазок в двери камеры.

«Шуба» – неровное цементное покрытие на стенах камер.

Щемиться – прятаться.

158-я – кража, статья Уголовного кодекса.

161-я, вторая, – грабёж, статья Уголовного кодекса, часть вторая. (Грабёж, совершенный: а) группой лиц по предварительному сговору; б) неоднократно; в) с незаконным проникновением в жилище, помещение либо иное хранилище; г) с применением насилия, не опасного для жизни или здоровья, либо с угрозой применения такого насилия; д) с причинением значительного ущерба гражданину).

Police station – полицейский участок.

Facking shit – распространенное ругательство.

O, my God! – О, Боже!

Damn it! – аналогично русскому: «А, чёрт!»

SWAT – «Специальное оружие и техника», американские отряды полиции особого назначения.

Дмитрий Силлов ЗАКОН СНАЙПЕРА

Автор выражает искреннюю благодарность Митенкову Андрею Федоровичу, начальнику отдельной группы радиационной разведки города Припять, «Рыжего леса», кровли 3-го энергоблока, с июля 1986 по март 1987 года выполнявшего особо опасные работы по локализации высокоактивных отходов в районе 3-го энергоблока и «Саркофага», а также его отцу Митенкову Федору Михайловичу, непосредственному участнику ликвидации последствий аварии на Чернобольской АЭС за неоценимую помощь в создании этой книги.

Глава 1. Закон Долга

Неопознанные личности, задержанные в зоне влияния группировки «Долг» и не имеющие индентификационного штрих-кода подлежат опознанию и индентефикации в ближайшей комендатуре. Граждане Зоны, находящиеся на территории влияния «Долга», обязаны сообщать в комендатуры группировки обо всех подозрительных личностях и способствовать их задержанию для опознания и индентификации. Граждане Зоны, уклоняющиеся от выполнения данной статьи Закона лишаются гражданских прав и подлежат ссылке на каторжные работы.

Закон Долга, ст. 12, ч. 1

— И на хрена ты притащил сюда труп? Он же свежак, к ночи зомби будет. Немедленно выброси эту погань и не забудь отрубить голову.

— Я знаю, что делать со свежими трупами, Сидорович. Но у тебя есть связи в комендатуре, а Закон…

— Плевать мне на Закон! Сегодня «Долг», завтра «Свобода» или еще «Монолит» какой-нибудь, не к ночи будь помянут. И все издают законы. У меня свой закон, парень, и плевать мне на «Долг». Выкидывай его отсюда, говорю тебе, да побыстрее!

Голос того, кто не привык уважать законы был дребезжащим и на редкость противным. Голос второго гудел ровно и монотонно.

— И лучше сразу в «холодец». Чтобы ни костей, ни следов. На хрена мне это дежа вю? Было уже однажды, принесли соколика. Потом вся Зона кровью умылась и расширилась чуть не до Киева.

Я лежал на чем-то твердом. Это «что-то» неприятно давило на лопатки и затылок. Я попробовал сменить положение и удалось это мне неважно — в затылке словно взорвалась граната и я заорал. Во всяком случае так мне показалось. Наружу вырвался лишь слабый стон.

— Уже? Что-то рановато для новорожденного зомби.

Слева коротко лязгнул металл.

— Нервный ты стал, Сидорович, — прогудел голос второго. — Не видишь что-ли? Не зомби это. Человек.

— А мне один хрен… Чужой он. Первый раз его вижу. На Кордоне и без него чужих хватает, каждый день прут из-за периметра. Я в свое время Меченого тоже не выбросил, пожалел — и вон чего получилось. Зона уже сюда добралась, никогда такого не было…

Я попытался открыть глаза. Удалось это не сразу, словно веки стянула твердая корка. В глаза брызнул свет. Я зажмурился и против воли застонал снова.

Металл лязгнул снова, но тише. Потом по мне пробежали чьи-то ловкие пальцы.

— Небогатый улов, Странник, — продребезжал тот, кого назвали Сидоровичем. — Выкидуха, два сухаря, сигареты… пять штук в пачке, часы китайские. От силы за все пятьдесят рублей. Идет? Или консервами-патронами возьмешь?

— Еще полтинник за утилизацию, если помрет, — прогудел Странник. — Или сам его тащи до «холодца».

— А ты хорошо освоился в Зоне, парень, — хмыкнул Сидорович. — Принес задаром, а унес за деньги. Только хрен ты угадал. Мне его за двадцатку кто хочешь и куда хочешь оттащит. Бери на семьдесят рублей консервов, своего недобитка — и до свидания. Конечно, если не надумал продать свой нож. Подумай, я тебе за него дам очень хорошую цену.

— Нож не продается. Смотрю вот я на тебя и все думаю — Сидорович это кликуха, отчество или фамилия?

— А поновее ничего нет? — проворчал тот, кого назвали Сидоровичем. — Остряки-самоучки. Что б вы тут делали без меня?

Я не очень понимал, о чем говорят эти люди. Мне было важно открыть глаза. И я сделал это.

Глаза, похоже, уже привыкли к свету, как привык к раздирающей боли мозг в районе затылка. А еще я откуда-то знал, что стонать можно только тогда, когда точно знаешь, что рядом никого нет. Иначе будет очень и очень плохо.

Я сделал над собой усилие и, рывком приподнявшись на локте, попытался сесть. Меня качнуло, но в общем эксперимент удался.

Сидел я на подобии стола, грубо но добротно сколоченным из толстых шершавых досок. Пахло подвальной сыростью и чем-то слегка протухшим. Возможно, тухлятиной несло от толстого пожилого человека с маленькими поросячьими глазками на одутловатом лице. Толстяк сидел на дорогом кожаном вращающемся кресле, как-то не вяжущемся с окружающей обстановкой.

Обстановка сильно напоминала продуктовый склад, совмещенный с армейской оружейкой. Вдоль стен громоздились ящики с надписями на разных языках, означающих одно и то же — «Тушеное мясо», «Опасно! Взрывчатка», «Сухой паек», «Патроны. Калибр 7,62»…

Там еще много чего было понаписано на тех ящиках. На некоторых из них лежали стопки нераспакованных камуфляжных костюмов, усиленных бронепластинами, какие-то баллоны, картонные коробки…

А еще здесь было оружие. Автоматы, гранаты, винтовки, армейские ножи в чехлах и без. Какие-то явно бывшие в употреблении, со сбитым воронением и пятнами ржавчины. Другие новые, блестящие от заводской смазки.

Все это великолепие стерегли два комплекта уродливых доспехов, сжимающие в руках новёхонькие автоматы Калашникова. За круглыми наглазниками шлемов, защищенных светофильтрами, человеческих глаз видно не было, но я не сомневался, что внутри неподвижных армейских бронекостюмов находятся вполне подвижные люди. Хотя бы потому, что их оружие было направлено точно на меня и на светловолосого парня в застиранном и залатанном камуфляже, не в лучшую сторону отличающемся от новенькой униформы, разложенной на ящиках. Парень мрачно смотрел на меня и в его взгляде ясно читалось недовольство тем фактом, что я когда-то появился на свет.

— Вот и ладушки, — обрадовался толстяк, поворачиваясь к своему столу на котором стоял пожилой компьютер и отбивая на клавиатуре веселую дробь. Столбик цифр на древнем толстозадом мониторе стал на одну строчку длиннее. — Тело очнулось, стало быть, утилизации не требуется и до границы моего участка оно доползет само. А ты его за десятку проводишь. Правда ведь, Странник? — бросил толстяк через плечо.

— А тебе что, особое приглашение?

Я понял, что это относилось ко мне. Сцепив зубы, чтобы не застонать, я сполз со стола и нетвердым шагом направился к толстой металлической двери. Ствол автомата словно нос преданной собаки проводил меня до выхода. Краем глаза я заметил, что бронированный урод неожиданно быстро сместился со своего места и захлопнул за мной тяжелую дверь. Изнутри прошуршали металлом о металл невидимые засовы.

Я вместе со своим провожатым оказался в небольшом коридоре, оканчивающемся ведущими вверх ступеньками. Вдоль сырых стен были свалены в кучу обломки ящиков, пустые консервные банки, какое-то тряпье. От куч мусора зловоние шло просто нестерпимое.

— Сука беспредельная, — отчетливо проговорил мой спутник, шагающий впереди. Его широкая камуфлированная спина, отягощенная рюкзаком, необъяснимым образом излучала крайнее недовольство. — Барыга хренов.

Сверху потянуло свежим воздухом. Странник непроизвольно ускорил шаг, слегка припадая на правую ногу. Я последовал его примеру. С каждой ступенькой, приближающей меня к спасительному свежему воздуху, боль в затылке становилась все менее ощутимой.

Наконец мы выбрались наверх.

За моей спиной что-то щелкнуло. Я обернулся.

Логово Сидоровича снаружи выглядело как холм высотой в рост человека, теперь наглухо запечатанный еще одной стальной дверью. Не иначе автоматической. Над дверью имелись две бойницы. Одна пошире, другая, над ней, поуже. В узкой бойнице заговорщически подмигивал глазок видеокамеры, защищенный бронированным стеклом. А из широкой недвусмысленно торчал ствол пулемета. Еле слышно зажужжали сервомоторы и ствол плавно проехался туда-сюда, словно примериваясь, как бы половчее перечеркнуть наши фигуры огненным пунктиром.

— Пошли отсюда, парень, — буркнул Странник. — Гнилое место.

Я не стал возражать.

Место действительно было нездоровым. Позади логова Сидоровича вздымалась черная стена леса, слева, похоже, было болото или заболоченное озерцо судя по едва уловимому запаху стоялой тины и редкой поросли камышей. Оттого, наверно, в норе Сидоровича и воняло сыростью.

Впереди виднелись развалины. Когда-то это была деревня. Я знал, что из деревней люди часто сбегают в города в поисках работы, денег и развлечений. Так как ни того, ни другого, ни третьего дома найти было невозможно. Я так и сказал:

— Брошенная деревня.

— Точно, — буркнул мой провожатый. — Стало быть, говорить ты не разучился. Что мы еще помним?

Я задумался, стараясь не отставать от Странника.

— Сидоровича помню.

— Молодец, — хмыкнул Странник. Похоже, настроение у него немного улучшилось. — А это что?

Из кожаного чехла на поясе, которое называлось, кажется, кобурой он достал потертую штуковину, каких было навалом в норе торговца. Только те выглядели поновее.

— Плетка, — сказал я.

— Можно и так, — кивнул Странник. — А еще оно как называется?

— «ПМ», волына, ствол, пушка, «Макар».

— Годится, — кивнул Странник, пряча «ПМ» обратно в кобуру. Он остановился и с сожалением посмотрел на меня.

— Еще что помнишь?

Я снова задумался.

— Понятно. Называется не ходите мальчики к Выжигателю. Тебе еще свезло, причем два раза. Во-первых, живым вернулся, во-вторых не полным дауном. Только не пойму, почему у тебя с такими познаниями руки чистые, без наколок… Ну да ладно.

Он достал из рюкзака банку консервов и маленький швейцарский нож.

— Держи, это тебе, — сказал он. — Как банки вскрывать помнишь?

Это я помнил. Я вообще хорошо помнил все, что касалось жратвы. Думаю, что банку Странника я бы вскрыл и без ножа. Потому, как от головной боли осталась лишь шишка на затылке, но вместо нее пришло болезненное чувство в желудке. Видимо, еще до возникновения шишки я не ел довольно давно.

— Это главное. В Зоне почти вся жратва в банках. Та, что дешевая. А на дорогую ты пока не заработал. Теперь запомни. На дороге увидишь что-то подозрительное, типа марева или листочков, что по кругу летают, кинь туда какую-нибудь дрянь. Оно себя обозначит. Это аномалии, туда не суйся. Людей увидишь, особенно в камуфле или брониках — хоронись или сваливай побыстрее. От машин и вертолетов — тем более. Найдешь чего интересного — тащи Сидоровичу или еще какому-нибудь барыге. Могут, конечно, пристрелить, но могут и пожрать дать. От зверей всяких тоже шугайся и охотиться на них не вздумай — они тут все зараженные, пожрешь мяска — и сдохнешь в мучениях. В общем так. Конечно, по-любому погибнешь ты здесь не сегодня-завтра, но некоторым полузомби, говорят, везло, поднимались они. Правда, я таких не встречал. Все, бывай парень, удачи.

Он повернулся ко мне спиной и пошел к развалинам. Я же занялся ножом. Одно лезвие у него оказалось сломанным, зато остальные были в исправности. Банку я вскрыл за несколько секунд. Примерно столько же мне потребовалось для того, чтобы заглотить не жуя половину ее содержимого — волокнистого мяса, перемешанного с жирным желе…

А потом я услышал выстрелы. И даже не успел удивиться тому, как быстро шлепнулся на землю. Но еще в полете я понял, что удаляющаяся фигура Странника упала быстрее меня. И не на живот, а на спину.

Так падает человек, в которого ударила пуля.

Когда стреляют, надо сваливать. Это я и так знал, а Странник подтвердил. Тем более, когда тебе не из чего выстрелить в ответ. Сидорович к себе не пустит, скорее дистанционно из пулемета свинцом угостит. По идее надо было бы ползти к лесу. Хрен какой дебил полезет в чащу на ночь глядя — это я тоже знал абсолютно точно. Но почему-то мне казалось, что это будет неправильно.

И я пополз вперед, шустро виляя тазом и уже не особенно удивляясь тому, как ловко я умею ползать. Судя по словам Странника, совсем недавно у меня была другая жизнь, о которой я не помнил абсолютно ничего. Я очень смутно представлял себе о какой такой Зоне, аномалиях и зверях толковал парень, который вместо утилизации меня в каком-то «холодце» подарил банку консервов. Но мне понравилось то, как лихо я вскрыл эту банку. А еще я знал, что если снять с предохранителя «ПМ» Странника, передернуть затвор и, прицелившись, нажать на курок, то у Сидоровича во лбу может появиться аккуратная дырочка с неаккуратным выходным отверстием в затылке. Конечно, для этого надо было как-то миновать пулемет, стальные двери и двух монстров в доспехах с автоматами в руках, но это было уже неважно.

Сейчас важно было доползти до Странника раньше, чем его найдут в густой траве те, чьи голоса слышались со стороны разрушенной деревни. Хорошо, что у них не было собак. Я не знал, как выглядят собаки, но я знал, что без них точно доползу до Странника раньше, чем его найдут люди, стрелявшие в него.

И я не ошибся.

Дела Странника были неважными. Прямо скажем, хреновые были у него дела. Выше ремня по его рубахе расползалось темное пятно, а в руках он держал «ПМ», норовя приставить его к голове. Что было сложно — на его раздробленных кистях оставалось в совокупности лишь два целых пальца. Еще один болтался на клочке кожи, но толку от него, понятно, не было никакого.

— Разрывными стреляли, падлы, — прохрипел Странник. — Помоги.

Я взял пистолет из его рук. Почему-то мне не хотелось, чтобы в голове Странника появилась аккуратная дырочка. К тому же я осознавал, что звук выстрела привлечет тех, кто ищет Странника с гораздо большим азартом, чем целая свора собак. И участок травы в котором мы прячемся, они немедленно скосят прицельными очередями.

Я выщелкнул из рукоятки обойму и пересчитал патроны. Потом вогнал ее обратно и передернул затвор.

— Ты чего… делать собрался?

Я не ответил. Если тебе есть, чем ответить на выстрелы — надо стрелять. Это я тоже знал абсолютно наверняка.

Их было трое. Я ясно видел их приближающиеся силуэты сквозь частые метелки травы. Они пытались идти цепью, прочесывая участок, но невольно с каждым шагом жались друг другу.

Им было страшно.

Они боялись надвигающейся темноты, боялись опасности, таящейся в ней, боялись того, в кого они только что стреляли. Они не знали, что он уже не сможет им ответить.

И они боялись не того, кого бы им следовало бояться.

Я выстрелил три раза почти не целясь. Я знал, что не промахнусь.

Три тела рухнули в траву не так, как падает человек, который хочет спрятаться.

— Ты чего наделал? Ты их убил?!

Вместо ответа я спрятал пистолет в кобуру Странника и взялся за воротник его куртки. Нехорошо брать чужое оружие, пока жив его хозяин. Но ведь Странник просил помочь. И я помог как умел. А еще нехорошо оставлять в поле человека, который тащил тебя на себе несколькими часами раньше. Долги надо отдавать.

— Не надо, — еле слышно сказал Странник и я остановился. — Кранты мне… И тебе… Это же Охотники. Теперь будет рейд, хоть они и залезли на чужую территорию… Многие погибнут. Лучше сразу иди в комендатуру «Долга» и сдайся…

Я покачал головой. Сдаваться нехорошо.

— Там в кармане… обезболивающее.

Он кивнул на нагрудный карман. Я открыл клапан. Ну конечно, шприц-тюбик с антибиотиком и наркотой. В который некоторые подмешивают «золотую» дозу. Чтобы если будет совсем плохо уйти весело и без боли.

Укол я сделал прямо через рубашку, вогнав иглу чуть выше локтя. Судя по тому, как почти мгновенно расширились зрачки Странника, его шприц-тюбик был заряжен «золотом» под самую завязку.

— Надо же, троих! Тремя выстрелами из «Макарова»! Далеко они были?

— Не очень, — сказал я. Слова давались мне с большим трудом, но невежливо молчать, когда с тобой говорит умирающий.

— Все равно круто. Ладно, снайпер, слушай сюда…

Он зашелся в кашле. Видимо, пуля задела легкое. Из разрыва камуфляжа в области живота показался край кишки, похожий на большого земляного червя. Я отвел взгляд, чтобы его не перехватил раненый и не посмотрел вниз.

— Оторвешь у моего левого ботинка каблук, — хрипло шептал Странник. — Найдешь Директора, отдашь ему… Все мое барахло возьми себе, пригодится… Главное — найди Директора, понял?

На его губах показалась кровь.

— Даешь слово?

— Даю, — сказал я. Сказал потому, что нельзя отказывать человеку, который собирается умереть.

— Хорошо, — прохрипел Странник. — А теперь быстро забирай мои манатки и вали отсюда… Охотники скоро очухаются и тогда тебе кранты. И не забудь… отрезать мне голову…

Это были его последние слова.

Я не очень понял о каких Охотниках он говорил. Со стороны деревни вроде все было тихо, я точно знал, что трое, стрелявшие в Странника, мертвы. Хотя после таких слов стоило это проверить.

Стоптанный каблук я оторвал при помощи ножа Странника. Нож был очень хороший, широкий и надежный, выполненный из голубоватой стали одной пластиной вместе с рукоятью. Потом рукоять запрессовали резиной, сформировав на ней кольцо для крепления к автомату и оставив на торце стальной хвостик с дырочкой типа для того, чтобы веревку привязывать. Я знал, что это не так. Вернее, не только для веревки, а чтоб при случае и череп той рукоятью проломить. Откуда знал? Вот бы узнать… Хотя сейчас это тоже было неважно.

Важнее было понять, о чем это Странник так беспокоился.

Полость, грубо вырезанную в его каблуке, заполнял прямоугольник из тусклого серого металла. Я подцепил его ножом и вытащил наружу.

Прямоугольник был очень тяжелым для своего размера. Теперь понятно, почему хозяин ботинка при жизни слегка прихрамывал. Поди потаскай такую штуку изо дня в день.

Я посмотрел на свои напрочь убитые ботинки, сравнил их с ботинками Странника, после чего недолго думая приколотил подошву на старое место и переобулся. Страннику ботинки все равно больше не понадобятся.

Размер подошел идеально, словно те ботинки на меня шили. Вот и ладно. Куртка Странника тоже пришлась кстати — у меня кроме футболки с короткими рукавами вообще ничего не было. Еще я вытащил из кобуры пистолет и переложил его в карман куртки. Теперь можно. Особенно после того, как сам хозяин озвучил завещание.

Так. Теперь надо найти Директора. Хотя нет. Странник просил сначала отрезать ему голову. С чего бы это?

Через мгновение я понял с чего.

Глаза Странника открылись. Но это были уже не его глаза. Расширенные зрачки словно две черные опухоли расползлись по глазным яблокам, разрывая ткани белка и превращая их в кровавое месиво.

Странник медленно поднял голову. По его небритой щеке цепляясь за волоски скатилась кровавая слеза. А искалеченная рука уже неуверенно, но настойчиво рылась в кобуре, отыскивая оружие, которое теперь лежало в кармане моей драной куртки.

У Странника был очень хороший нож. Я взял ожившего мертвеца за волосы и, казалось, только успел приставить лезвие к его горлу. Дальше все произошло само. Клинок словно живой шевельнулся в руке и я от неожиданности чуть не выронил голову, отделенную от туловища практически без каких-либо усилий с моей стороны.

Обезглавленное туловище дернулось раз-другой и затихло, как и положено покойнику. Я точно знал, что мертвому человеку не положено двигаться, а уж стрелять — тем более. Однако сейчас меня одолевали сильные сомнения.

Сомневался я, катясь в траве словно веретено. А надо мной свистели пули.

Трое Охотников с аккуратными дырками во лбах бестолково ворочали головами и стреляли во все стороны, порой попадая в стоящих рядом товарищей. Разрывная пуля разнесла в щепки цевье автомата одного из них и тот глухо заворчал, в недоумении разглядывая свои пустые руки и тряся хвостиком на затылке, слепленным из волос, крови и свежих мозгов.

Ожившие Охотники были менее опасны, чем живые, но все-же автоматы в их руках оставалось оружием, предназначенным для убийства. И попадать под разрывную пулю в мои планы не входило. Как бы тогда я выполнил последнюю просьбу Странника?

Я шлепнулся в какую-то канаву и пополз вперед. Беспорядочная стрельба одиночными осталась сначала справа, потом сзади. Тогда я не таясь поднялся в полный рост и побежал, сжимая в руке нож Странника.

Охотники продолжали палить по тому месту, куда упал Странник одновременно приближаясь к нему рваной походкой паралитиков. Я знал, что они не услышат меня за грохотом выстрелов, поэтому спокойно подошел к крайнему слева и одним движением отсек ему голову.

Некоторое время Охотник продолжал идти вперед, потом мешком повалился в траву. С остальными я управился точно так же. У Странника был отличный нож. Не зря Сидорович предлагал за него хорошую цену.

У Охотников ножи были не в пример хуже, поэтому они меня не заинтересовали. Из двух целых автоматов я выбрал тот, что поновее. Также я собрал все магазины из подсумков. Я точно знал — для того, чтобы автомат плевался смертью, его надо кормить цилиндрами с острой головой.

В карманах мертвецов было много всякой непонятной дряни — пачки с бумажными палочками, набитыми трухой, конверты с резиновыми кольцами, раскатывающимися в непрочные мешочки, разноцветные бумажки с нарисованной на ней отрезанной головой…

Бумажки мне понравились. Они были разноцветными и приятно шуршали в руках. Я сунул их в карман. Потом подумал — и полностью переоделся в камуфляж, оставив себе только ботинки и куртку Странника. Верхняя одежда обезглавленных трупов была поновее ношеной куртки, но уж больно сильно залита кровью. Еще я забрал у Охотников консервы, колбасу, хлеб и фляги с водой. Мне показалось странным, что я точно знаю, что делать с оружием, колбасой и флягами и в то же время совершенно не представляю для чего нужны остальные предметы. Которые, судя по всему, тоже были необходимы мертвецам когда они были живыми.

Обо всем этом я думал пока ел. Когда еды осталось примерно половина а я почувствовал, что она меня больше не интересует, я сложил оставшиеся консервы и объедки в мешок и направился к деревне. После еды мне очень захотелось спать, но спать в открытом поле опасно. В нескольких шагах от меня на отрезанную голову Охотника приземлилась большая черная птица и деловито выклевала глаз из глазницы. Мне показалось, что голова дернулась от боли. Но наверно я ошибся. Скорее всего, ее просто толкнула птица.

Я подумал, что птица может принять меня по ошибке за труп и, решив не рисковать, направился к деревне.

Селение было сильно разрушено временем и взрывами. Некоторые дома обветшали сами собой и вросли в землю до слепых окон с разбитыми осколками стекол в рамах. Другие разметали то ли гранаты, то ли снаряды, оставив на месте человеческих жилищ лишь посеченные осколками кирпичные печи.

Подойдя ближе я увидел, что уцелевшие бревенчатые стены словно ходами жуков-древоточцев сплошь изъедены пулевыми отверстиями. В этом месте воевали часто и увлеченно.

Однако сейчас вокруг было тихо. Спать хотелось нестерпимо. Я уже спотыкался на ходу и готов был, бросив прямо на землю рюкзак и автомат, упасть рядом с ними и заснуть прямо на месте. Но я все-таки заставил себя найти более-менее сохранившийся одноэтажный дом и войти внутрь.

Внутри дома было очень много мусора, но я расчистил себе свободное местечко, вышвырнув в окно дочиста обглоданные кем-то остатки человеческого скелета, лежащие на ржавом пулемете. Пулемет отправился вслед за хозяином.

Распинав ногами по углам пустые консервные банки, гильзы и кучки засохшего дерьма, я свернулся калачиком прямо на полу и мгновенно уснул.

* * *

— Вот он, тот козел, который завалил Странника и троих Охотников, упокой их Зона.

— Точно, он самый. Дрыхнет, сука, и никуда себе не дует. Стреляй, чего ждешь?

— Да пули на него жалко.

Слова прозвучали прямо над моей головой. А потом в ней взорвался сноп кровавых искр.

Меня крутануло по полу, словно тряпку. Глаза не успели открыться, но одна моя рука словно существо, живущее отдельно от меня уже шарила по полу в поисках автомата, а другая выдернула из-за пазухи пистолет Странника.

— Хоронись, Моздырь, у него ствол!

Жаль, что я не успел открыть глаза. Да и трудно это было сделать спросонья, особенно после удара в лицо чем-то тяжелым, скорее всего, армейским ботинком. Я выстрелил на звук, но в следующее мгновение меня сильно долбанули по руке. Как раз в эту секунду я наконец разлепил глаза. И в них плотно запечатлелась картинка — крупный мужик в спортивном костюме и зеленой армейской бандане с кровавой бороздой на щеке от моей пули, целящийся в меня из двустволки и занесенная надо мной подошва кирзового сапога.

Потом картинка схлопнулась одновременно со вторым ударом ногой в лицо.

— Мочи козла!

На меня обрушилось еще несколько ощутимых ударов. Один из них опять пришелся в лицо и перед глазами у меня заплясали красные круги. Наверно, меня били бы дольше, но со стороны дверного проема, давно лишенного двери, прозвучал решительный голос:

— А-атставить мочить козла!

— С какого хрена, Майор, он же…

— Я сказал а-атставить! По закону «Долга». Точка.

Больше меня не били. Две пары ног отошли в сторону и ко мне приблизилась третья.

Послышался звук отвинчиваемой крышки армейской фляги и мне на лицо пролилась струйка жидкости.

Я фыркнул и закашлялся — вода попала в гортань. Кашель отозвался болью в ребрах, но я точно знал, что ничего не сломано. Только синяки останутся. Те двое не умели бить лежачего по настоящему — с напряженной стопой и зафиксированным коленом.

И снова я удивился глубине своих познаний, о которых до этого не подозревал. Определенно у меня была прошлая жизнь о которой я ничего не помнил! Теперь помимо выполнения воли умирающего Странника у меня появилась вторая задача — выяснить кто я и кем был до того, как все забыл.

— Кто ты?

Это я бы и сам хотел узнать. Но говорить было пока трудно. Я знал, как произносятся слова, но, думаю, я давно их не говорил. Поэтому я просто разлепил склеенные кровью глаза и помотал головой.

— Не помнишь?

— Нет, — выдавил я из себя. Надо было учиться говорить заново.

— Как тебя зовут помнишь?

Возможно, это мое имя назвал Странник, когда я превратил его убийц в живые трупы.

— Снайпер, — ответил я.

— Не знаю такого, — качнул головой мой собеседник. И задумался.

Был он широк в плечах, мясист, горбонос и основателен с виду. На погонах его черно-малинового комбинезона красовались большие звезды, вышитые вручную красной ниткой. Автоматно-гранатометный комплекс «Гроза» с подствольником и ночным прицелом в его руке казался несерьезным и бесполезным нагромождением металла. Сжатый кулак другой руки производил гораздо более сильное впечатление.

— Это «Гроза»? — спросил я.

— Что? — не понял тот, кого назвали Майором.

— Это «Гроза»? — повторил я, указывая на оружие.

— Она самая, — сказал Майор. Потом вдруг присел на корточки и, оттянув вверх мое левое веко, вгляделся в мой глаз, словно собирался его выклевать.

— Ясно, — сказал он через пару секунд, принимая прежнее положение и поворачиваясь к двум своим подчиненным. — Это точно он завалил троих из «Макара»?

— Всех точно в лоб, — мрачно кивнул тот, что был в бандане. — Как по линейке дырку отмерил. А потом им ножом бошки состриг будто грибы по осени. Так что мы в своем праве.

— На территории «Долга» есть только закон «Долга», — веско сказал Майор. — А ваши права стоят примерно столько.

Он плюнул в угол.

Двое молчали. Поскольку на голове одного из них имелась темно-зеленая повязка я про себя окрестил его «Банданой», удивившись тому, что я знал такое мудреное слово. Удивившись вторично я назвал «Адидасом» второго в темно-синем спортивном костюме с тремя полосками на штанинах.

— Этим бошки состриг? — кивнул Майор на нож Странника, уже болтающийся у пояса «Адидаса».

— Этим, — проворчал тот.

— Похоже, отвоевались вы, пацаны.

«Пацаны» растерянно переглянулись, потом оба уставились на «Грозу» Майора, пока что безвольно болтающуюся у него в руке стволом вниз.

— Я не о том, — угрюмо хмыкнул Майор. — Долгу вы по барабану, пока на нашей территории беспредельничать не начнете. Но, похоже, ОСНГ решили задействовать Зону в интересах своих государств. Слухи об этом давно ходят. А это, — он кивнул на меня, — первая ласточка.

— По-возможности поясни, Майор, — буркнул «Адидас». — Ни фига не понятно.

— Комендант тебе пояснит, — хмыкнул Майор. — За нарушение двенадцатой статьи Закона в курсе что бывает?

«Адидас» побледнел. У того, что в бандане затряслись губы. Сейчас они оба были похожи на нашкодивших детей, которых суровый папа собирался отправить в угол. Да только угол тот для великовозрастных шалунов был, похоже, страшнее смерти.

— Слушай, командир, может договоримся? — с надеждой спросил «Адидас».

— Может и договоримся, — великодушно хмыкнул Майор. — Сейчас идете со мной в комендатуру и записываетесь в «Долг». Хорош бандюковать по Зоне. Согласны?

Бандиты наперебой закивали.

— Вот и ладушки, — сказал Майор. — С солдатами «Долга» я обязан делиться информацией, которую они должны знать. В том числе и с новобранцами. Так вот, Объединенные силы независимых государств давно планировали превратить Зону в зону для особо опасных преступников. Справиться с Зоной вояки не могут уже черт-те знает сколько, так почему бы не использовать ее как зону с маленькой буквы? Преступникам дается шанс все начать с чистого листа. Им избирательно стирают память и сбрасывают в Зону, чем и объясняется двенадцатая статья Закона. А задача «Долга» приставить их к делу.

— Артефакты для вашей группировки собирать? — поинтересовался «Адидас».

— Разговорчики, солдат! — рявкнул Майор. — Если понадобится, завтра после присяги ты как раз и пойдешь собирать артефакты. И задницей в жарку сядешь если я прикажу. А теперь разрядить оружие и вернуть Снайперу.

— Есть оружие Снайпера разрядить! — вновь подал голос «Адидас». Он, похоже, среди двоих бывших бандитов был самый смелый. Его напарник предпочитал помалкивать.

— И свое тоже, — сказал Майор, приподнимая ствол «Грозы» на уровень груди «Адидаса». — Патроны сдашь мне.

— Нет вопросов, командир.

«Адидас» поспешил засвидетельствовать лояльность новому руководству и через пару минут боезапас Майора пополнился семью магазинами для АКС, десятком патронов для двустволки и двумя пистолетными обоймами. Проводив взглядом нож, с кислой миной возвращаемый мне «Адидасом», Майор сказал:

— Хороший нож. Легендарный. Из большого артефакта «Бритва» откован. «Бритва» такой величины в Зоне встречалась лишь однажды, а сковать две «Бритвы» вместе еще никому не удавалось. Продашь? Пятьсот рублей прям сейчас даю.

Я сделал вид, что эти слова ко мне не относятся. Я был занят — плевал на кусок тряпки, найденный в кармане куртки и оттирал лицо от своей и чужой крови.

— Ладно, — сказал Майор. — Как хочешь, дело твое. Береги нож, а то сопрут ненароком. Или грохнут. В Зоне за меньшее убивают. Короче, базар окончен. Давайте вперед на выход.

Похоже, Майор не особо доверял новообращенным бойцам «Долга», поэтому я вместе с бывшими бандитами вынужден был шагать впереди, не сомневаясь, что «Гроза» в руках офицера «Долга» в любой момент готова влепить мне порцию свинца между лопаток.

Наверняка то же ощущение преследовало и бывших бандитов. «Адидас» обернулся и попытался восстановить статус-кво.

— Слушай, Майор, ну не дело это. Не ходят по Зоне с разряженными стволами. Вдруг нечисть какая покажется?

— Еще как ходят, — заверил Майор. — Вот вы сейчас например идете — и ничего. А нечисть появится — падайте на землю, ее я беру на себя. Ты молчи лучше, а то сглазишь.

Мы отошли от деревни меньше чем на полкилометра. Впереди еще примерно на столько же простиралось поле, заросшее высокой травой. За полем снова начинался лес. Неяркое солнце приятно грело макушку. Благодать да и только. И не скажешь, что в этих местах водятся ходячие мертвецы.

Майор иногда покрикивал «левее-правее», ведя нас по одному ему ведомому пути — никакой дороги, даже тропинки под ногами решительно не угадывалось.

— Писец какой-то, — проворчал «Адидас». — Ведет как бычков на бойню.

— Так оно и есть, — отозвался его товарищ. — Я слыхал, что из рейдов «Долга» от силы половина личного состава возвращается. Они же одни против всех. Потому им постоянно свежие силы требуются. А чуть что не так по закону «Долга» к стенке ставят без суда и следствия.

— Ррразговорчики в строю, — весело рыкнул Майор.

— Слышь, дядя, — обернулся к нему «Адидас», играя желваками, — мы пока-что…

И вдруг взвизгнул истошно:

— Сзади!

Майор ухмыльнулся.

— Ты меня на испуг не бери, салабон. Таких как ты чтоб меня напугать дивизию нужно.

Проговаривая это Майор на всякий случай шагнул в сторону чтобы видеть одновременно и нас и то, что возможно приближалось сзади.

Однако сделал он это недостаточно быстро.

Сзади на него катился огромный студенистый шар, сквозь который просвечивала лента примятой им травы. Я ясно видел, что трава не просто была придавлена к земле весом шара. Травинки корчились, словно живые и медленно растворялись, превращаясь в полужидкую грязно-зеленую массу.

Рефлексы сработали раньше, чем я успел осознать опасность. Мои ноги толкнули тело вправо и в полете я успел увидеть, как Майор долбанул по шару из гранатомета, а потом прошил его очередью крест накрест. Однако это не остановило движения его желеобразного противника. Шар накатился на человека и подмял его под себя. Последнее, что я увидел, было проваливающееся в студень ухмыляющееся лицо Майора с кольцом от ручной гранаты в зубах.

Я прыгнул снова, уходя в кувырок.

Гранаты в руке и в подсумке Майора рванули почти одновременно. Взрывной волной меня ощутимо толкнуло в спину. Прокатившись по инерции пару метров на манер только что увиденного студенистого шара, я вскочил на ноги и выдернул из чехла нож. Автомат я бросил еще при первом прыжке — бесполезный груз без патронов, особенно если придется убегать со всех ног.

Убегать не пришлось. Все было кончено.

Я вложил нож в ножны и вернулся. Не для того, чтобы посмотреть на то, что осталось от долговца и глыбы студня. Мне нужно было подобрать автомат и пошарить по карманам Майора — если, конечно, после взрыва остались карманы.

Карманы остались и в них уже копался «Адидас». При моем приближении он нехорошо ощерился и передернул затвор автомата. Видимо, он уже нашел чем накормить свое оружие.

— Вали отсюда, придурок, — процедил он. — Это мой хабар!

С этим трудно было не согласиться. Я слишком далеко отпрыгнул вместо того, чтобы спрятаться от разлетающихся осколков за телом одного из спутников, как это сделал «Адидас». Сейчас второй бандит валялся в траве с широко открытыми от удивления глазами, а по его зеленой бандане расползалось черное пятно.

Я знал, что «Адидас» прав, но мне стало интересно. Взрывы разорвали студенистый шар на несколько частей и сейчас каждая из них пульсируя и сокращаясь ползала по траве. Жуткое зрелище, хотя и завораживающее. Так же, как и то ли измочаленный осколками, то ли наполовину переваренный труп Майора. От него осталось немного — голова и кусок туловища. На его чудом сохранившемся лице застыла улыбка. А изо рта все еще торчало кольцо от гранаты, застрявшее в раскрошившихся зубах.

— Чего уставился? — проворчал «Адидас». — Сказано тебе — вали пока цел.

— Что это было? — спросил я.

— Перекати-поле. То ли аномалия, то ли мутант, не разберешь. Некоторые думают, что это по новой мутировавшая псевдоплоть, трахнувшаяся с изоморфом. Вроде как помесь, более совершенный вариант и того, и другого. Появились у Болот два выброса назад. Зона плодит уродов взамен сдохших. И каждый раз все более жутких и живучих. Не каждое перекати-поле удается разнести парой гранат. Разве только самому в него залезть да подорваться как наш Майор, упокой его Зона.

— Эволюция, — сказал я.

— Че-го? — опешил «Адидас». — Это кто?

Я не знал что ответить. Слово пришло в голову само и что оно значит я тоже не знал. Но был уверен, что попал в точку.

— В общем так, дебил.

«Адидас» поднялся с колен и вытер руки о штаны. Я отметил, что на его штанах остались зеленовато-розовые разводы.

— Я тебе раз сказал, чтобы ты валил? Ты не внял. Ты захотел получить информацию. И получил ее. Так что не обессудь, в Зоне все имеет свою цену. Гони мне свой нож за время, которое я потратил на тебя и топай отсюда пока я тебя не пристрелил.

— Ты не сможешь, — покачал я головой.

— Что не смогу? Нож говорю гони!

— Ты не сможешь… пристрелить, — сказал я, глазами показывая на его руки, сжимающие автомат.

Видимо у перекати-поля был гуманный желудочный сок. Поэтому Майор до сих пор продолжал улыбаться, хотя его лицо уже понемногу стекало по костям черепа вниз. Как и пальцы «Адидаса», которыми он уже никак не мог нажать на спусковой крючок.

— Эволюция, — повторил я. — Это наверно чтобы другие… мутанты или люди не чувствовали боли вот этим…

Я положил пальцы на лоб. Слова мне еще плохо давались и не все я мог ими объяснить.

— И не убегали… когда их едят… — добавил я.

Но «Адидас» меня понял и без этого. Он с ужасом смотрел на свои руки и на то, как стекает с фаланг пальцев его растворенная плоть. Зря он, конечно, полез голыми руками в карманы Майора. Откуда-то я знал, что жадность до добра не доводит.

«Адидас» завыл. Тонко и протяжно.

Это могло привлечь новых мутантов. Или людей. И неизвестно еще что хуже. Поэтому мне ничего не оставалось, как вытащить нож и полоснуть им по горлу «Адидаса». Ему же лучше — все равно ведь наверно жить без рук очень неудобно.

Автомат «Адидаса», магазины к АКС, пистолет, патроны к нему, а также непереваренные перекати-полем консервы, я аккуратно обтер карманом, оторванным от куртки «Банданы». По клочкам материи, оставшимся от камуфляжа Майора было видно — когда шар был жив, его интересовала только органика. Впрочем, она его интересовала и после смерти. Один из полупрозрачных кусков наполз на шею «Адидаса» и принялся словно губка впитывать кровь. К нему шустро стали подтягиваться остальные. Вот один из них подполз поближе — и с неприятным чавканьем воссоединился с трапезничающим собратом. Следом еще один. И еще.

Я понял, что через несколько минут мне придется иметь дело с новым перекати-полем. А гранат-то у меня не было. Поэтому наскоро подобрав то, что еще можно было подобрать, я поспешил убраться из этого беспокойного места. Последнее, что я увидел оглянувшись — это был солидный кусок студня, наползающий на ноги ожившего «Банданы», который, смотря прямо перед собой черно-кровавыми глазами, дергался, снова и снова пытаясь встать чтобы дотянуться до искореженной взрывом «Грозы» Майора.

* * *

Нож Странника можно было носить не только на поясе. Два ремешка, скрытые в специальном кармашке, позволяли пристегнуть ножны к руке. Что я и сделал — уж слишком большой интерес вызывала «Бритва» у тех, кто ее видел. После чего надел куртку. Конечно, достать нож не повредив рукав стало проблематично, но в случае чего и фиг бы с ним с рукавом. Куртка, как подсказывал опыт, в Зоне дело наживное…

Они расположились на самой кромке леса. Грамотно расположились. От стены деревьев их отделял искореженный взрывом ржавый БТР, впритык к которому они отрыли полнопрофильный окоп с приземистым бруствером. Четыре ствола перекрывали сектор на девяносто градусов, а ближайшие сто метров до бруствера были свободны от травы. То ли скосили, то ли перекати-поле пустили покататься. Во всяком случае незаметно к ним не подобраться. Да мне это и не надо.

Мне нужны были люди. Люди — это еда и патроны. И неважно как ты их добудешь — в обмен на что-то или заберешь даром у мертвых. На что менять необходимые мне вещи я представлял слабо. А даром у них вряд ли что возьмешь — уж больно хорошо они окопались. Даже спираль «егозы» по верху БТРа пустили чтоб сверху на них никто не спрыгнул. Но люди — это жизнь. Независимо от того, хорошо или плохо они окопались. И поэтому я шел прямо на них.

Судя по движению двух стволов, заметили они меня давно. Но пока не стреляли. Это было хорошо. Значит, хотят поговорить. Что ж, поговорим. Вроде как последние слова дались мне почти без усилий.

— Стой!

Я остановился на границе выжженной земли. Все-таки не коса и не перекати-поле. Огнеметом прошлись.

— Кто такой?

Голос был жутко противный, будто тупым ножом по ржавому боку БТРа провели. Я молчал. Мне самому очень хотелось бы узнать ответ на вопрос, заданный на редкость мерзким голосом.

— Какая группировка?

Это было совсем непонятно.

— На зомби вроде не похож. Немой что ли? — вполголоса предположил другой голос, не намного приятнее первого. И выкрикнул: — Имя у тебя есть?

С этим было проще.

— Снайпер, — сказал я.

— Ишь ты, крутое погоняло, — раскатисто хохотнул третий голос. — И чего я до такого не додумался?

— Это потому, Угол, что ты не головой, а другим местом мыслишь, — скрипуче пояснил тот голос, который первым меня окликнул. — Ладно, Снайпер. От автомата магазин отсоедини, затвор передерни — и ходи сюда.

Я повиновался. Патрон, вылетев, упал на землю. Я подобрал его, вставил в магазин, после чего пристроил его в специальный чехол на камуфлированной штанине. Не очень удобно, когда сидишь, зато выдернуть — секунда времени.

— Вот, учись, Угол, как надо патроны беречь, — наставительно продолжил голос.

— А ты меня еще поучи куда бабе хрен совать, — огрызнулся тот, кого назвали Углом.

— И поучу, коли надо будет. Еще спасибо скажешь. Потому, как твоя скудная фантазия на эту тему может предложить крайне ограниченный набор действий.

— Ладно, базар окончен, — прервал дискуссию еще один голос, до этого молчавший. Принадлежал он небритой копии Майора, которая высунулась из-за бруствера. Копия прищурилась, отчего стала похожа на задумчивого бульдога и, оглядев меня с головы до ног, качнула головой.

— Перелезай.

Я перелез через бруствер и, скользя на спине по утрамбованной земле, съехал в траншею, отрытую в полный рост. Через мгновение я был обезоружен, по моим карманам прошлась ладонь величиной с лопату, после чего меня прижали лопатками к брустверу и оттянули веко. Копия Майора, как и ее оригинал, недолго занималась исследованием моего глаза.

— Блаженный, — констатировала копия.

Габаритный мужик в черной униформе с красными вставками на груди наверное, вряд ли приходился родственником покойному Майору. Но щекастая голова, посаженная на короткую шею, подозрительные, колючие глаза и широченные плечи выдавали в нем ту же породу профессиональных вояк, чьи манеры оставляют желать лучшего и судьба которых примерно одинакова.

Подчиненные командира, которого я про себя так и окрестил «Копией», еще не доросли до кондиций начальника, но имели к тому все задатки. Их было трое. В той же черной форме с лычками на плечах в отличие от четырех мелких звездочек, рассыпанных по погонам Копии. Крепкие, высокие, словно отштампованные на одном станке. Сходство усиливали одинаковые черные маски на лицах, оставляющие открытыми лишь рот и глаза.

— Чего помнишь? — спросила копия Майора.

Я перевел глаза на оружие, которое Копия небрежно держал в своей правой лапе.

— ВСС «Винторез», — сказал я. — Под специальные патроны СП-5 и СП-6. Предназначен для ведения бесшумной и беспламенной стрельбы на дальность до 400 м. Принят на вооружение в 87 году. Через год после…

Я зажмурился. Ощущение было болезненным, словно льющийся из меня поток информации перерубили раскаленным клинком и клинок тот прошелся по моим глазам изнутри. И зачем я выдал это «через год после…»? После чего?

— Точно. Через год после Первого Взрыва, — сказал Копия. — А больше ничего не помнишь?

Боль в глазах прошла так же внезапно, как и началась. Я осторожно приподнял веки.

— Чего щуришься как китайский новобранец? Больше, говорю, ничего не помнишь?

— Не знаю, — пожал плечами я.

Я и правда не знал. Сведения об оружии всплывали в голове по мере того, как перед глазами появлялись новые образцы. А еще я знал, как им пользоваться. Остальное тоже было узнаваемо — трава, солнце, люди… И мертвецы. И шар, катящийся по полю. Возможно, я не видел этого ранее, но знал, что нужно с ними делать.

Как например сейчас.

Ощущение пришло внезапно. Словно со стороны моего левого виска ко мне стремительно приближались две ледяные точки. Именно две. Я четко различал их. Одна большая, другая поменьше. А не особенно далеко за ними чуть медленнее двигалась россыпь таких же точек.

Копия уже не держал меня, поэтому ничто не помешало мне рвануться, оттолкнуть одного из парней в маске и, припав к стационарному пулемету, дать короткую очередь.

С другой стороны бруствера раздался визг, перешедший в предсмертный хрип. В траншею свалилась собака. Слишком большая для того, чтобы инерцию ее бега погасила встречная пуля. Более мелкая осталась лежать за бруствером. На месте глаз твари, которая свалилась в траншею, зияли две пустые дыры, заполненные гноем. Третья дыра, еще не успевшая заполниться желтой вонючей жижей, была как раз между ними.

— Волна мутантов! — прорычал Копия. — Рассредоточиться! Огонь по моей команде!

Парень, которого я оттолкнул, попытался в свою очередь оттолкнуть меня от пулемета, но рык Копии остановил его.

— Блаженный остается у пулемета! Угол, ведешь огонь из «Калаша»!

— Есть из «Калаша», — отозвался парень. В его голосе звучали обиженные нотки.

Однако через мгновение ему стало не до обид. Как и остальным.

Две безглазые собаки, которых я почувствовал левым виском, просто были самыми резвыми. То ли голод, то ли охотничий азарт, то ли и то и другое вместе послужили причиной того, что они вырвались вперед основной группы мутантов, несущихся на блокпост. В группе было с полсотни особей, в которой ведущую роль играла чудовищная псина, по размерам больше напоминающая небольшую лошадь, с которой только что содрали кожу. Тварь неслась на нас и в отличие от тех собак, которые бежали рядом с ней, в ее глазницах были глаза — черные, лишенные зрачков шарики с сочащимися кровью остатками белков по краям. Что такое лошадь я не знал, но сравнение в голову пришло именно такое. Автоматы Копии и его подчиненных поливали тварь свинцовыми очередями, но она продолжала нестись вперед, не обращая внимания на куски кровавой плоти, вырываемые пулями из ее тела. Она не чувствовала боли и я знал, что дырки от пуль причиняют ей беспокойство не большее, чем мне комары. Только злят. И подогревают желание побыстрее убить назойливых тварей, вставших на пути ее стаи.

Я чувствовал это желание. Именно оно сплотило вокруг черной собаки стаю более хилых безглазых собратьев. Ведь для них убийство — это еда. А еда — это жизнь.

А что для меня убийство?

«Тоже жизнь», — подумал я, нажимая на спусковой крючок.

Я знал, что убить тварь можно лишь одним способом. И что этот способ есть решение всей проблемы. Поэтому стоило ли тратить лишние патроны? Ясно дело, что не стоило.

Пулемет тявкнул дважды — и замолк.

— Стреляй, твою мать! — заорал Копия. И тут же добавил удивленно: — Ну, ни хрена себе!

Два черно-кровавых шарика взорвались в глазницах твари. Она по инерции пробежала еще несколько шагов, но на этот раз ее остановила очередь, выпущенная Углом. Труп с раскроенным черепом шлепнулся на землю, словно кровавый стейк на сковородку. Именно это сравнение пришло мне в голову. Оставалось выяснить, что такое стейк и сковородка.

С потерей вожака стая собак мгновенно превратилась в визжащий ком из лап, безглазых голов и тел, усеянных открытыми язвами и обрывками кожи. Задние напирали на передних, которые метались, потеряв направление движения, сбивали их с ног и падали сами. А всю эту кучу гнилой плоти поливали свинцом четыре автомата.

Дело довершила пара гранат, синхронно брошенных по команде Копии. Я выглянул из-за бруствера.

В десятке метров от меня разбитая, заросшая травой дорога превратилась в месиво из обрывков подрагивающей плоти, костей, крови и грязно-желтого гноя, перемешанного с землей и асфальтовой крошкой.

— Зачем? — спросил я. — После смерти вожака они бы и так разбежались.

Четыре пары глаз с недоумением уставились на меня. Немая сцена продолжалась секунд десять. Я почти чувствовал, как в головах этих людей ворочаются мозги, переваривая информацию. Интересно, что я такого сказал, что они синхронно выпали в ступор?

— Это Зона, парень, — наконец сказал Копия. — Или мы мутантов, или они нас. Видишь мутанта — стреляй не раздумывая.

Я его не понял. Зачем стрелять в существо, которое не хочет тебя убить? Я видел, что он тоже не понимает меня. Но это было неважно. Я хотел есть и эти люди могли дать мне пищу для того чтобы жить. И патроны для того, чтобы защищаться. Поэтому я должен был подчиняться их законам. Пока что.

Я кивнул.

— Вот и хорошо, — сказал Копия. — Хоть ты и блаженный, но молодец, завалил-таки волкопса.

— Кого? — переспросил я.

— Вожака мутантов. За это будет тебе от Долга благодарность. В «Долге» долги отдают.

— Но товарищ капитан, — пробормотал Угол, — директива генерала Воронина…

— С генералом я сам поговорю, — отрезал Копия. — А ты голос будешь подавать, когда научишься как этот блаженный очередью в два патрона мутантам глаза вышибать. Вопросы есть, товарищ солдат?

— Никак нет! — вытянулся в струнку Угол.

— О то-то ж. А теперь кругом — и на чистку пулемета.

— Опять я? — не выдержал Угол.

— Ты помолись Зоне, что я тебя под трибунал не отправил, — сказал Копия. — Третий сектор чей?

— Мой, — сник Угол.

— Стало быть, кто мутантов-то проворонил? Блаженному спасибо скажи.

— Спасибо, — процедил сквозь зубы Угол, бросив на меня взгляд, полный ненависти.

— Вот так-то лучше, товарищ солдат, — сказал Копия. — А теперь кругом и шагом марш выполнять приказание. А ты, блаженный, можешь пожрать и отдохнуть. Скоро смена придет и мы в казармы отправимся. Надеюсь, ты не против того, чтобы вступить в «Долг»?

Я пожал плечами. Мне было все равно. Я хотел есть и спать.

Копия протянул мне две консервы и большой сухарь.

— Воду в канистре возьмешь, там кружка рядом общаковая чтоб сподручней было фляги наполнять. После еды ополоснуть ее не забудь. Кстати, меня Тарасом звать. Погоняло Кобзарь. Ну, а как присягу примешь, кроме как товарищ капитан лучше не обращайся, а то сразу в челюсть огребешь. Усек?

Я кивнул. Мне было все равно как называет себя Копия.

Место мне указали в конце траншеи, где на нескольких досках лежал старый тюфяк. Я лег, свернулся клубком — и задумался.

Я подумал, что мало чем отличаюсь от волкопса, которого покрошил из пулемета. А еще я подумал, что так же, как эта помесь волка с собакой чувствовала членов своей стаи, посылая их в атаку на блокпост, я чувствовал пули, которые послал в него. Прицел не имел никакого значения. Я мог стрелять с закрытыми глазами. Я чувствовал цель и чувствовал оружие, которое держал в руках. Так насколько сильно я отличаюсь от того мутанта, который посылал своих бойцов убить меня?

Вопрос был слишком сложным и для того, чтобы на него ответить мне явно не хватало информации. Поэтому я просто перестал думать и практически мгновенно заснул.

Снилось мне, что двое бойцов команды Копии чуть высунув головы за бруствер внимательно следят за горизонтом, а сам Копия и Угол сидят на другом конце траншеи, курят одну на двоих кривую «беломорину», передавая ее друг другу и подолгу задерживая дым в легких и ведут неспешную беседу, которую я слышу отчетливо, словно сидят они в двух шагах от меня.

— И на фига тебе, Тарас, этот ушлепок сдался?

Глаза Угла я тоже видел. Были они слегка осоловелые, но тем не менее отчаянно злые.

— Ты же знаешь блаженных. Через неделю он встанет на четвереньки и будет в округе одним снорком больше.

— Или не станет, — степенно возразил Копия. — Бывали случаи, что сталкеры все вспоминали.

— Один из тысячи. Или из двух. По кому Выжигатель прошелся, тому нет возврата к людям.

— А ты знал тех, кто вспомнил? Хоть одного?

— Не довелось, — покачал головой Угол.

— Еще одна причина почему ты старшина, а я капитан, — хмыкнул Копия. — А я знал одного. Он притащился на четвереньках в чем мать родила и неделю только скулил и пил воду. Ну снорк и снорк, только непереродившийся пока что. Казалось бы пристрелить от греха подальше — и все дела.

— Ну?

— Вот тебе и «ну». Однако генерал Воронин — он тогда еще в подполковниках ходил — прикинул, что выполз тот блаженный из Темной долины, причем сразу после выброса.

— И что в этом такого?

Копия усмехнулся.

— Пару лет назад Темная долина вообще непроходимой была, это сейчас Выбросы ее аномалии по всей Зоне раскидали. Тогда их в той долине было что грибов после радиоактивного дождя. Ну нереально было там человеку выжить, пусть даже непереродившимуся снорку. А уж тем более Выброс пересидеть. В общем, любопытство его разобрало. И пошел он в рейд, прихватив с собой того блаженного.

— И что?

— И то, — хмыкнул Копия. — Жарка, Трамплин и Карусель с дороги того блаженного натурально расползались как живые твари, которых напугали до трясучки. А остальные аномалии он чуял не хуже Контролера и просто обходил без всяких болтов. Тогда еще таких детекторов не было как сейчас, потому от него «Долгу» вышло большое подспорье. Особенно по части глубоких рейдов в Зону. Потом к нему соображение помаленьку вернулось и на корячках ползать он, само собой, тоже перестал. Только вот что до этого было, как он в Зону попал и что с ним после приключилось — как отрезало. Вот так то.

— И что с ним потом стало?

— Потом, — вторично хмыкнул Копия. — Потом он в «Долг» вступил и звание ему за заслуги присвоили. Потом еще одно. И еще.

Копия понизил голос почти до шепота и, наклонившись к уху Угла, произнес:

— А теперь это наш полковник Петренко. Только не тренди об этом кому попало, ни дай Зона, до его ушей дойдет. Тогда нам обоим несдобровать. Не любит он ворошить прошлое. Не иначе опасается, что его за мутанта считать станут.

— Ну дела… — протянул Угол.

— И теперь прикинь, старшина, своей головенкой, что бы было если б тогда подполковник Воронин того блаженного пинками от блокпоста прогнал. И приполз тот блаженный на четырех костях, скажем, к Свободе. Разумеешь?

— Разумею, — криво улыбнулся Угол, щелчком отправляя вонючий «бычок» за бруствер. — Получается, Выжигатель кое-кому часть мозгов отключает, а взамен способности мутантов дает.

— Круче, чем у мутантов, — сказал Копия. — Не слыхал я, чтобы от Кровососов да Контролеров аномалии бегали. Или чтобы они из пулемета двумя выстрелами кому-то глаза вышибали. Сдается мне, что не Выжигатель это.

— Думаешь, Монолит?

— Думать можно что угодно, — фыркнул Копия, — а мне давно майорские звезды получать пора. А тебе — лейтенантские. Так что береги этого блаженного. Думаю, при хорошем раскладе он Долгу сильно помочь может.

Я не помнил, какими должны быть сны. Наверно такими, что ты слышишь и видишь все, что происходит вокруг тебя на многие километры. Мне надоело слушать, о чем говорят Копия с Углом и я взлетел, легко оторвавшись от земли.

И увидел Зону.

Мир, в котором мне предстояло научиться жить.

Черную, выжженную, мертвую землю с яркими, живыми пятнами, которые люди называли аномалиями. И ослепительным пятном, блистающим далеко на севере. Меня с непреодолимой силой потянуло туда, все мое существо рванулось навстречу свету и теплу… но вдруг снизу, с мертвой земли поднялась до неба черная стена. От нее веяло безысходностью, страхом и болью. Невидимая боль ударила меня, пронзив все тело миллионами разрядов, разрывающих мою плоть на части. Я попытался закричать пульсирующими остатками голосовых связок… и проснулся.

— Что, сталкер, корежит тебя? Ни хрена ужасного, переживешь.

Сейчас мерзкий голос Копии был для меня словно глас ангела. Кстати, надо не забыть узнать, что значит слово «ангелы». Мне еще многое надо было узнать. И желательно у того, кто уже побывал в моей шкуре. Если, конечно, сны не врут.

— Вставай, парень, смена пришла. На заводе доспишь.

Почему-то мне казалось, что на заводах не спят, а работают. Но я решил не доверять смутным и необъяснимым ощущениям оставшимся у меня от прошлой жизни, о которой я ничего не помнил. Гораздо проще было доверять снам. По крайней мере в них было больше конкретной информации.

Старший новой смены отличался от своих подчиненных только количеством вышитых звездочек на плечах и пальцев на левой руке — их там осталось всего два из положенных пяти.

— Тоскливое это дело, Кобзарь, после тебя смену принимать. Как мутантов стрелять — так вы первые. А как падаль после себя сжечь — так это сменщикам оставляем. Так?

— Тебе, Пианист, один хрен делать нечего будет, — нимало не смутясь резким тоном начальника новой смены ответил Копия. — Вот и займешься.

— Ты не в конец оборзел, Тарас? — тихо спросил тот, кого назвали Пианистом.

— По ходу, это ты нюх потерял, — ответил Копия, словно невзначай кладя руку на свой «Вал». — Если не в курсе, по новой поправке к Закону сменщики убирают за ликвидаторами. Повезет тебе отбить волну — я уберу за тобой без базара, если следующей будет моя смена. А если тебя что-то не устраивает — не вопрос, пригласи меня на арену. Ты же знаешь, я никому не отказываю.

Я слышал, как Пианист еле слышно скрипнул зубами перед тем, как повернувшись к своей группе отдать короткую команду. А еще я видел, как сверкнули ненавистью его глаза. Примерно так же, как у Угла. Странная манера у этих людей — ненавидеть тех, кто им не по зубам. Зачем тогда нарываться?

Многое мне было непонятно в этом мире. И во многом предстояло разобраться.

Мы покидали на дно траншеи рюкзаки с патронами и продовольствием, привезенные сменщиками, после чего влезли в бронированный автомобиль на котором они приехали.

На крыше тупорылой машины, обшитой со всех сторон бронелистами, была смонтирована пулеметная турель. Мне показалось не очень удачным техническое решение, при котором двое сидящих сзади были вынуждены нюхать носки пулеметчика, вращающееся кресло которого находилось значительно выше. Но порадовало, что носки эти пришлось нюхать не мне.

— Слышь, парень, как тебя там. Полезай к пулемету, — бросил мне Копия, усаживаясь рядом с Углом, устроившимся на водительском сиденье. Про себя я отметил, что блаженным капитан меня не назвал. Хотя значения этот факт не имел никакого. Мне было достаточно того имени, которым меня назвал Странник. И какая разница, знают его другие или нет. Кто не знает — спросит, а кто не спросит — и хрен с ним, как сказал бы Копия.

Автомобиль тронулся по асфальтовой дороге, неизвестно зачем проложенной через редколесье много лет назад. В некоторых местах корни деревьев взломали покрытие, но в общем состояние дороги было вполне сносным для того, чтобы с относительным комфортом ехать со скоростью пятьдесят километров в час.

Угол управлял автомобилем, сосредоточенно вцепившись в рулевое колесо, что было неудивительно — с обеих сторон обочина представляла собой полужидкое месиво из зеленовато-коричневой грязи.

Наверху было лучше, чем в душном автомобиле, в который воздух проникал только через бойницы. Бойница перед моим лицом была значительно шире и поток воздуха бил мне прямо в лицо, приятно освежая. Если, конечно, не обращать внимания на примешанные к тому потоку запахи болотной тины, сырости и мертвечины, которыми, кажется, было пропитано все вокруг. Но я внимания не обращал. Это был обычный запах мира, в котором я собирался научиться жить.

— На три часа по ходу движение, — прорычал Копия. — Пулеметчик, огонь!

Действительно, в указанном капитаном направлении жрал чей-то труп молодой кабан с едва вылезшими из пасти клыками. Я знал — кабан уже почти сыт и нападать не собирается. Тем более на бронированную машину. Но Копия хотел огня. Что ж, он его получит.

Экономная очередь прошила ствол корявого дерева на два пальца выше головы зверя. Разрывные пули выдрали из мертвого ствола горсть трухи и щедро осыпали холку кабана. Тот хрюкнул от неожиданности, подпрыгнул и галопом чесанул в чащу.

— Попал? — осведомился Копия. Мы уже пронеслись мимо и результатов стрельбы капитан видеть не мог.

— Да, — сказал я. Я действительно попал туда, куда целился.

— Молодец, — рыкнул Копия. — Так держать, товарищ солдат!

Я держал рукоять пулемета так, как мне было удобно и не собирался менять положение рук. Непонятно, к чему Копия сказал эту фразу, но я не стал переспрашивать. Я уже понял, что люди говорят много ненужных слов и для них это нормально. Поэтому я сказал то, что считал нужным:

— Лучше прибавить скорость.

Со своего места я видел, как Угол бросил вопросительный взгляд на капитана. Копия кивнул и водитель вдавил педаль газа. А потом машину поглотило пламя. Ненадолго, секунды на две. Однако этого было достаточно, чтобы внутренняя обшивка машины ощутимо нагрелась.

Автомобиль вильнул, нас тряхнуло, но Углу удалось справиться с управлением.

— Ты чего творишь, козлина блаженная! — заорал он. — В «Жарке» решил нас спалить?

— Заткнись, — коротко бросил ему Копия. И, повернувшись ко мне, начал меня разглядывать. Интересно, зачем. До этого что-ли не рассмотрел?

— Ты аномалии чуешь? — спросил Копия, окончив осмотр.

Я пожал плечами. Когда воздух, бивший мне в лицо, принес ощущение тепла, я решил, что лучше проскочить очаг огня, чем объезжать его по бездорожью, рискуя завязнуть колесами в грязи. Думаю, что если бы на моем месте оказался любой другой, он почувствовал бы то же самое. Только, похоже, Копия думал иначе.

— Только что сменщики этой дорогой ехали и не было на ней никакой «Жарки», — подал голос один из парней с заднего сиденья. — Они б сказали и на КПК отметили.

— Сам знаю, — буркнул капитан, отворачиваясь от меня. — Похоже, в Зоне движуха непонятная началась. То псы ни с того ни с сего дуриком на блокпост полезли, то «Жарка» ни пойми откуда за час образовалась. Дела.

Больше за всю дорогу ни он, ни его бойцы не проронили ни слова.

Автомобиль вынырнул из редколесья, пролетел метров двести по черной, выжженной земле — и я увидел два «ростка».

Первый был старым бронетранспортером БТР-90 со снятыми колесами. Ранее секретная разработка, выпускаемая под кодовым названием «Росток», не выдержав испытания Зоной и, видимо, получив невосстановимые повреждения ходовой части, была наполовину врыта в землю и превращена в долговременную огневую точку с вполне функциональной поворотной башней, снабженной автоматической тридцатимиллимитровой пушкой. То, что пушка функциональна так же, как и башня, было очевидно — иначе для чего невидимый наводчик столь оперативно повернул ее в нашу сторону?

Вторым «Ростком» был бывший завод, запертые ворота которого маячили сразу за бронетранспортером. Над воротами имелась насквозь проржавевшая вывеска: Электромеханический завод «Росток».

При виде нацеленной на автомобиль автоматической пушки Угол немедленно сбросил скорость, а Копия сосредоточенно что-то забубнил в рацию. Однако наводчик БТРа продолжал держать нас под прицелом до тех пор, пока мы не остановились и пока вышедший из блокпоста лейтенант не всунул нос внутрь нашей машины.

— Это кто? — спросил он вместо приветствия, тыкая пальцем в мои ботинки.

— Дед Пихто, — недипломатично ответил Копия. — Докладывать я буду лично Петренко.

— Не имею права пропускать на территорию неопознанные личности, — заупрямился было лейтенант. Однако Копия, взяв лейтенанта за погон, притянул его к себе и сказал на ухо несколько слов. После чего настроение несговорчивого офицера разительно переменилось.

Он отошел от машины с кислой миной и сказал несколько слов в висящую на его плече портативную рацию. После чего башня бронетранспортера с тихим жужжанием вернулась на исходную позицию, а толстые ворота второго «Ростка» медленно разъехались в стороны.

Машина медленно въехала на территорию завода.

Первое, что мне бросилось в глаза, был огромный плакат, прибитый над входом в какой-то полуразрушенный цех: «Сталкер! На территории „Долга“ применение оружия строго запрещено. Нарушители расстреливаются на месте».

«Странно», — подумал я. — «Если применение оружия запрещено, то из чего же на месте расстреливаются нарушители?».

Автомобиль осторожно вписывался в узкие заводские улочки, то и дело рискуя зацепить бампером то ржавый электрокар, то стопку поросших зеленым мхом бетонных блоков, то кусок кирпичной стены, отвалившийся от просевшего в землю здания. Похоже, на территории «Долга» следили только за использованием оружия, но никак не за порядком и чистотой на самой территории.

Между тем жизнь в ветхих зданиях «Ростка» била ключом. Над дверями в бывшие цеха имелись надписи: Гостиница «Бэр», Арена, Казино «Стронций», Бар «Грэй». Люди входили и выходили из зданий, а то и просто сидели у костров, разведенных чуть ли не на дороге. Кто-то, пренебрегая услугами гостиницы, разбил палатку между двумя зданиями, несколько человек грелись около бочки, внутри которой горел огонь, какой-то парень просто спал в кустах, завернувшись с головой в потертую куртку с капюшоном и обняв автомат.

Рядом с кустами были грудой навалены мешки с песком, между которыми имелся узкий проход. В проходе стояла бой-баба в долговском черно-красном комбинезоне, перешитом под внушительный бюст. Если бы не бюст, разобраться женщина это или мужик было бы затруднительно, так как на голове дамы имелась стандартная шерстяная маска а в руках удобно, словно ручная такса устроился тупорылый автомат АКСУ-74.

Угол заглушил мотор.

— Все свободны, — сказал Копия. — Кроме тебя.

Это уже относилось ко мне.

— Ты со мной.

Я не возражал. Тем более, что выбор у меня был невелик.

Мы вылезли из автомобиля.

— Я к Петренко, — сказал Копия. — Он со мной.

Баба окинула меня подозрительным взглядом, но ничего не сказала и посторонилась, пропуская капитана. Интересно, что такое сказал Копия на ушко летехе там у КПП, что теперь неопознанную личность пропускают как к себе домой?

— И посмотри, что за фрукт там дрыхнет в кустах, — бросил Копия бабе через плечо.

— Он не дрыхнет, — флегматично сказала баба.

Копия слегка тормознул.

— А если не дрыхнет, вызови труповозку. Еще не хватало, чтобы он вонять начал. И автомат забери.

— Есть автомат забрать, — так же флегматично ответила баба.

— В оружейку сдать не забудь и оприходовать.

— …ять, — тихо прошелестело за спиной.

— Все говорить надо, без приказа никто вшу на собственной заднице не поймает, — ворчал на ходу Копия.

Мы шли вдоль ряда одинаковых бараков, сложенных из кирпича и недавно покрашенных в уставной зеленый цвет.

— Это и есть настоящая территория «Долга», — пояснил капитан. — В отличие от того гадюшника.

Он кивнул в сторону оставшихся позади мешков с песком.

— А гадюшник зачем? — осведомился я.

— Жить-то как-то надо, — сказал Копия. — Сталкеров пускаем-охраняем, они торговцам хабар сбывают, водку в баре жрут, девок в гостиницу таскают, а нам со всего налоги идут. Государство получается, как ни крути. Генерал Воронин недавно официальный закон утвердил. Скоро суд откроется и тюрьма при нем. А там, глядишь, и вся Зона под Долгом будет. Так-то сынок.

Со стороны «гадюшника» раздалась громкая бравурная мелодия, сменившаяся механическим хрипом, сквозь который прорезался голос:

— Сталкер! С каждым выбросом Зона расширяет свои границы. Наша задача остановить раковую опухоль, пожирающую планету. Вступи в «Долг», пока мутанты не сожрали твоих близких и пока твои близкие не стали мутантами. Убей тварь, тянущую грязные лапы…

Новый приступ механического кашля и хрипа поглотил слова невидимого оратора.

— Помехи передатчик глушат, — с досадой сказал Копия. — Не любит Зона, когда ей на хвост наступают. Да только «Долг» аномалиями да мутантами не возьмешь!

За его словами мне чувствовалась какая-то наигранная фальшь. Словно Копия сейчас рисовался перед кем-то невидимым, при этом отчаянно его опасаясь. Но мне было как-то наплевать кто и чем собирался взять «Долг». Я уже поставил себе первоочередные задачи и «Долг» имел к ним отношение постольку поскольку.

Пройдя ряд бараков, мы вышли на небольшой плац, по краям которого были вкопаны в землю металлические рамы, сваренные из тронутых ржавчиной труб, в которые были вставлены плакаты. Неправдоподобно громадный мужик в черно-красном комбинезоне, в традиционной маске и с автоматом, давящий ботинком крохотного клыкастого кабана и подпись под ним: «Долговец, защити мир от Зоны!».

На втором плакате аналогичный защитник мира стрелял в человекоподобного монстра с красной бородой. И подпись: «Зона — это болезнь. Встречайте доктора!».

На третьем — долговец, тыкающий пальцем в зрителя. Подпись: «А ты записался в Долг?».

— Интересуешься? — улыбнулся Копия. Его улыбка напоминала оскал придавленного каблуком мелкого кабана под первым плакатом.

Я промолчал. Какой интерес в нарисованных фигурах, местами слегка размытых льющимся с неба слабокислотным раствором?

За плацем стояло белое трехэтажное здание. Кое-где штукатурка отвалилась, обнажив краснокирпичную сущность стен, но в целом здание выглядело вполне прилично по сравнению с цехами «гадюшника». Над входом понуро висели подмокшие флаги — сине-желтый украинский и черно-красный долговский. Вход загораживал огромный детина, про которых говорят «что поставишь, что положишь». Не иначе, форму ему на заказ шили.

«Мутант наверно» — подумал я. А потом подумал, что в обозримом прошлом живого человекообразного мутанта-то я и не видел, разве что на плакате.

«Значит, это будет первый» — решил я про себя. А еще я решил не заморачиваться попусту. Определенно мой изначально стерильный мозг по мере накопления впечатлений вытаскивал из своих темных углов остатки воспоминаний прошлой жизни. Которые мне кто-то очень постарался подчистить, но, видимо, преуспел не до конца. И кто этот «кто-то» мне тоже надо было узнать. Хотя бы для того, чтобы восстановить для себя картину прошлого. Потому, что человек без прошлого не человек а так, зомби-не зомби, дебил-не дебил, в общем, ни пойми что.

У мутанта были ленивые глаза профессионального палача. Он равнодушно скользнул взглядом сначала по мне, потом по Копии, потом снова по мне.

— Куда? — спросил он. Голос у него был бесцветный и тусклый, как кислотный дождь. Не тот, что периодически накрапывал в Зоне, заставляя сталкеров натягивать непромокаемые капюшоны во избежание преждевременного облысения, а настоящий. Который часто случается сразу после Выброса и от которого не спасают ни капюшоны, ни даже армейские каски.

— В штаб, — лаконично ответил Копия.

На каменном лице «мутанта» не отразилось ни единой эмоции.

— Я понял, что в штаб. К кому?

— К Петренко, — терпеливо сказал капитан.

— Оружие сдай.

Это относилось ко мне.

Я снял с плеча автомат «Адидаса» и вручил его «мутанту».

— А в карманах что?

«ПМ» Странника тоже пришлось отдать.

«Мутант» для верности похлопал меня по карманам и ногам и, ничего не обнаружив, сказал:

— Сними куртку.

— Хорош тут мужским стриптизом развлекаться, — поморщился Копия. — У нас срочное дело.

— У всех срочное, — буркнул «мутант» для того, чтобы сохранить лицо, но на куртке больше не настаивал.

— Проходите.

Мы поднялись по выщербленным ступенькам и вошли в здание.

В коридоре стоял еще один «мутант», охраняющий стеклянную пирамиду с черно-красным знаменем. В руках у него был гаусс-пушка или, как ее ласково называли сталкеры, «гусенок» — страшное оружие Зоны, способное не только продырявить любой бронированный комбинезон, но даже пробить броню среднего танка. «Мутант»-2 при нашем приближении лишь чуть шевельнулся, корректируя ствол гауссовки так, чтобы он был направлен мне в голову. Так я и прошел до конца коридора, ощущая неприятное покалывание в области затылка. То ли это был страх, то ли воздействие используемого в гауссовке фрагмента артефакта «Вспышка», который на самом деле на фрагменты дробить не рекомендуется — чревато, если ты не «Монолитовец»…

Меня замутило и я остановился. Перед глазами поплыли красные круги.

— Что с тобой?

Я помотал головой, ничего, мол. Круги перед глазами таяли с той же скоростью, что и появились. Так сказать, временная контузия малопонятными мыслями, всплывающими в голове словно старые трупы после взрыва гранаты в болоте.

Копия раздраженно фыркнул.

— Ну тогда не тормози. Давай, шевели щупальцами, нам на второй.

На втором этаже имелся ряд кабинетов. У некоторых из них стояли «мутанты» в масках и при оружии. Копия сунулся в ближайший кабинет, монстром не охраняемый.

— Можно, трищ полковник?

— Заводи, — раздалось из глубины кабинета. — А сам сгинь пока.

— Есть.

Копия втолкнул меня внутрь и почтительно притворил обшарпанную дверь.

«Мутант» для охраны кабинета и вправду был бы лишним. За столом сидел военный, шириной плеч превосходящий любого из своих подчиненных раза в полтора. В голове всплыл еще один «труп» — виденная где-то древняя кольчуга русского витязя, у которого ширина плеч превосходила длину кольчуги. Этакий лежачий параллепипед. «Трищу полковнику» она подошла бы в самый раз. И откуда они такие берутся? Не иначе действительно мутации.

На столе у полковника имелись лишь пять предметов — компьютер, селектор, пистолет, портсигар и полированный череп бородатого мутанта с плаката, плотно набитый сигаретными окурками. Для удобства складирования окурков верхняя часть черепа была отпилена, но под плохое настроение «бычки» порой пихались в глазные, ушные и ротовые отверстия, которых у черепа было несколько.

— Садись, — вместо приветствия сказал полковник, коротко кивнув на единственный стул.

Я повиновался.

— Курить будешь?

— Нет, — сказал я.

— Ладно.

Полковник ткнул в череп дымящимся «бычком» и, вытащив из портсигара свежую сигарету, прикурил от вонючей бензиновой зажигалки.

— А теперь говори, зачем пришел и откуда.

Я пожал плечами. Зачем и откуда я не помнил. Эти «трупы», наверно, все еще лежали на дне болота и ждали своего «взрыва». И, судя по недавним кровавым кругам перед глазами, такого мощного «взрыва» я мог и не пережить.

— Понятно, — кивнул головой полковник. Голова у него была лысой и бугристой как поверхность луны в ясную ночь. — Ни хрена не помнишь, говорить трудно, но мысли в башке не умещаются. Кажется, что с каждой минутой умнее становишься. Так?

Я кивнул. Точнее не скажешь.

— Капитан доложил по рации, что ты стреляешь как дьявол и аномалии чуешь. Так?

Зрительных ассоциаций с дьяволом у меня пока не было, а насчет стрельбы… Получалось, что другие стреляют хуже. Хмм… До этого я как-то не задумывался, что пули могут лететь не туда, куда ты их собирался послать. Рука дрогнет или еще что. Надо взять это на заметку.

— Аномалии не знаю, — сказал я. — Тепло чувствую, электричество тоже. Артефакт в гауссовке.

— Понятно, — сказал полковник. Похоже, это было его любимое слово. — Мне тут Сидорович видеофайл скинул, у него вокруг логова на столбах да на деревьях мини-камеры с датчиками движения понатыканы. Любопытный файл надо сказать. Давно не было, чтобы «роженица» так далеко из Зоны выползала.

— Роженица? — не понял я.

— Аномалия, воскрешающая мертвецов, — пояснил полковник. — В Зоне их полным полно, вреда от них никакого и не проявляют они себя никак. Пока в них труп не попадет. Человека ли, собаки ли, кабана. Из человека получается зомби, а из мутанта — мутант в квадрате. Такого убить можно только если мозг напрочь из гранатомета разнести чтоб даже кусочка в черепе не осталось. Или голову отрезать. Многие раненые мутанты «роженицу» чуют и ползут в нее подыхать. Вот такие дела. Стало быть, аномалия к Сидоровичу в гости приползла, а ты в ней четырех зомби уделал. Причем мозгов в то время у них было побольше, чем у тебя.

— А откуда…

— Откуда про мозги знаю? Сам такой был. И до сих пор не знаю, что со мной случилось до того, как в Зону попал. И знать не хочу. Поначалу тянуло жутко раскопать что да как. Сейчас же до фонаря. Когда есть цель в жизни, прошлое не имеет значения. Тем более, если ты о нем ничего не знаешь. Поэтому очень рекомендую тебе поскорее обзавестись хорошей целью. Например, в составе «Долга» полностью взять Зону под контроль, очистив ее от мутантов и всякого сброда. Ты не хочешь поучаствовать в создании нового государства? Долгу не помешал бы такой снайпер как ты.

Я покачал головой.

— У меня есть цель, — сказал я.

Полковник нехорошо прищурился.

— И какая же, позволь узнать? Уж не упомянутое ли мной стремление раскопать свое старое дерьмо?

Я покачал головой.

— Нет. Мне надо узнать кто такие «ангелы».

Петренко внимательно посмотрел на меня, потом криво ухмыльнулся.

— Группировка. Которую мы вырезали подчистую с год назад. Религиозные фанатики. Считали себя воинами апокалипсиса, а Зону — его началом. В последнем они, возможно, были правы, но у нас свои взгляды на проблему. В общем, та же нечисть, что и остальные. Еще вопросы будут?

Вопросы были. Два. На первый полковник уже частично мне ответил, остальное я раскопаю сам. Что ж, может, со вторым поможет.

— Мне нужно найти Директора.

На мгновение мне показалось, что кто-то невидимый долбанул полковника по макушке прикладом «гауссовки». Он поперхнулся сигаретным дымом и уставился на меня, словно я ни с того ни с сего превратился в контролера.

Дьявол!

Кто такой контролер я тоже не знал и наличие в моей голове непонятных для меня слов и выражений начинало серьезно раздражать. Впрочем, кто такой дьявол я тоже не знал, но слово пришлось очень кстати.

Тем временем полковник очень аккуратно ввинтил в гору окурков очередной бычок и медленно положил руки на стол рядом с пистолетом.

— А зачем тебе Директор? — вкрадчиво спросил он.

— Нужен, — сказал я. — Последняя воля умирающего.

Полковник подобрался. Сейчас он был похож на готовую к прыжку черную собаку.

— Странник тебе что-то дал для Директора? — быстро спросил он.

Я отрицательно качнул головой. Для Директора Странник мне ничего не давал, он лишь сказал слова, а потом я вскрыл его ботинок.

— Тогда зачем тебе Директор?

— Воля умирающего, — повторил я.

— Та-ак, — протянул Петренко. — Значит, воля умирающего, говоришь?

В третий раз я повторять не стал. Сколько можно?

Полковнику повторения и не требовалось. Ему требовалась новая сигарета. Он достал портсигар, раскрыл его и некоторое время скреб волосатыми пальцами по гладкому серебру, при этом уставившись почему-то на череп мутанта. Со своего места мне было видно, что портсигар пуст. Странно. Интересно, долго он еще будет точить ногти?

Оказалось, недолго. Петренко оторвался от черепа, раздраженно захлопнул портсигар, швырнул его на стол и нажал на красную кнопку, вделанную в стену рядом со столом. В коридоре тренькнул звонок и буквально в ту же секунду в кабинете возникли двое — Копия и один из коридорных «мутантов».

«Небось, сейчас за сигаретами пошлет», — подумал я.

И ошибся.

— Увести, — произнес полковник. — И расстрелять.

Я не сразу понял, что сказанное относилось ко мне. И поэтому даже не успел шевельнуться, когда жесткие клешни схватили меня за руки и заломили их за спину, а запястья захлестнула петля.

Потом меня сдернули со стула и подняли на ноги. Вокруг запястьев обвилось еще несколько витков холодного полимерного шнура, больно врезавшегося в кожу.

«При такой вязке через час кисти лучше будет отрезать» — промелькнуло в голове. Интересные, однако, сведения имеются в моей голове. Только буду ли я сам жив через час?

— Проведете по тихому черным ходом за пищеблок, там разденете, рассчитаете и закопаете в контейнере с отходами. Потом подгоните погрузчик, вывезете контейнер обычным путем и типа случайно утопите в болоте. Одежду сложите в мешок и сдадите в лабораторию на исследование. Вопросы?

— Контейнер позавчера вывозили, он еще на две трети пустой, — по хозяйски озаботился «мутант». — На посту вопросы могут возникнуть.

— Я распоряжусь, чтоб не возникли, — сказал полковник. — Выполняйте.

И ткнул кнопку селектора.

— Есть выполнять! — рявкнули «долговцы». Но полковник их уже не слушал.

— Дежурный, — прорычал он в тушку селектора, отчего та завибрировала металлическими кишочками, — пришли кого-нибудь пепельницу очистить! Твою мать, пока не напомнишь, никто и не почешется!

* * *

— Он что, окурки выбросить не может?

Меня вели по подземному ходу.

База «Долга» была продумана до мелочей. Прямо в кабинете полковника Петренко имелась винтовая лестница, искусно скрытая в поворотной стене. По этой лестнице меня спустили вниз, поддерживая за воротник куртки и теперь вели вдоль сырого тоннеля, подсвечиваемого тусклыми лампочками, висящими на проводах под потолком.

Я прекрасно осознавал куда меня ведут и зачем. Непонятно было — за что? В моей и без того полупустой голове накопилось слишком много вопросов и почему-то сейчас помимо моей воли озвучился наиболее дурацкий.

— Он может, — сказал Копия. — Только лишний раз сервомоторы сажать не хочет.

— Какие моторы?

Еще один дурацкий вопрос. Какая разница какие моторы, когда тебя на расстрел ведут? Но Копия ответил.

— У полковника ног нет, вместо них протезы сконструированные на базе экзоскелета.

— Ясно, — сказал я.

— А мне не очень, — проворчал Копия. — И за что он тебя приговорил?

— Какая разница за что?

Из дырок в маске нехорошо зыркнули белесые глаза «мутанта».

— Ног нет, зато голова есть, потому он и полковник. Будь моя воля, я бы вообще всех этих сталкеров…

— Пока воля не твоя, лейтенант, — отрезал Копия. — Поэтому заткни хайло и выполняй приказ!

«Мутант» еле слышно скрипнул зубами, но заткнулся. Дисциплина у них в «Долге» надо признать, была на уровне.

За что меня приговорил Петренко было и мне непонятно, поэтому я промолчал. Да и не до разговоров было. Повинуясь толчку стволом в лопатку, я повернул в одно из ответвлений подземного хода и уперся в очередную винтовую лестницу. Подъем осуществили по той же схеме, что и спуск, правда здесь наверху был люк. Впереди шел Копия, он люк и открыл, предварительно введя код на панели, привинченной к стене ржавыми болтами. Подняться по лестнице мне «помогал» мутант, больно пихая стволом автомата в позвоночник.

Наконец восхождение закончилось. Мы поднялись наверх и сразу же меня накрыло вонью гнилой капусты, тухлого мяса и лежалых объедков.

Это была обычная помойка с заляпанным присохшей кашей ржавым мусорным контейнером, стоящим у длинной грязной стены столовой с черной железной трубой, торчащей из крыши. Рядом с контейнером притулился переоборудованный под погрузчик старый ГАЗ-66, готовый принять на свою железную спину вонючий гроб с моим телом. А еще я увидел угол забора, собранного из бетонных панелей, на одной из которых имелось небрежно замытое бурое пятно.

— Ну что, парень, становись где больше нравится, — сказал Копия, передергивая затвор своего «Винтореза». — Не по душе мне все это, но приказы начальства не обсуждаются. Не обессудь уж, у каждого из нас своя судьба. И упокой тебя Зона. Только сначала нож мне подари.

— Ты о чем, капитан? — спросил «мутант», тоже беря наизготовку свой «Калаш». — Какой нож?

— Тот самый. Мне майор Хруст перед смертью на наладонник скинул. Этому снайперу Странник умирая «Бритву» подарил.

— Да ну? — подивился «мутант». — Ту самую?

— Точно, — кивнул Копия. — Нож самого Меченого, легенда Зоны. Ничем не затупишь, даже кость кровососа перерубает.

Теперь я понял, почему Копия не настоял на детальном обыске при входе в штаб. Знал заранее, чем все закончится? Или предполагал?

Я понял того парня, который не захотел умирать возле мусорного контейнера. И, подойдя к бетонному забору, встал у стены, прикрыв спиной бурое пятно.

— Стреляй давай, — сказал я. — С трупа снимешь.

— Э нет, — покачал головой Копия. — К легендам Зоны мы имеем уважение. «Бритву» можно продать. Или подарить. Или в крайнем случае снять со случайно найденного тела, убитого не тобой. Тогда от нее новому хозяину будет одно сплошное уважение и подспорье. А вот отнять никак нельзя. Потому как отомстит. Подари, Снайпер, чего тебе стоит? Клянусь, шлепну так, что ничего не почувствуешь.

Я усмехнулся.

— Со связанными руками?

— А ты осторожно пальцами под рукав залезь и «Бритву» вытащи, — посоветовал Копия. — Для такого ножа шнур — что нитка.

Такая мысль приходила мне в голову, когда мы шли по коридору, но то ли случайно, то ли нарочно ствол «Винтореза» пару раз ткнулся мне в ладони, словно давая понять, что дергаться не стоит. Теперь было понятно, что не случайно.

Руки мне Копия связал тоже с умыслом. Именно так, чтобы я мог достать нож и перерезать путы. Что ж, если есть возможность пожить еще пару минут, почему бы ее не использовать?

— А сам подойти боишься?

Два ствола, готовые выплюнуть кусочки нагретого свинца, смотрели мне в грудь. Два пальца лежали на спусковых крючках. Две пары внимательных глаз смотрели за каждым моим движением, не реагируя на мою вялую попытку вывести их хозяев из равновесия. Шансов не было.

Обрезки шнура упали на землю.

— Теперь не торопясь поверни нож лезвием к себе и кидай подарок сюда, — сказал Копия, выделив голосом слово «подарок».

«Что ж, подарок так подарок, — подумал я, медленно отводя руку назад. — Только затем ли дарил мне его Странник, чтобы я через день дарил его кому-то другому?».

Мысль была такой же медленной и плавной, как и мое движение. Как дыхание, которое замедлилось у меня в груди. Как биение почти остановившегося сердца. Как почти синхронное опускание век, смачивающих слезной пленкой глазные яблоки «долговцев» и одновременно на долю секунды прикрывающей их зрачки.

На очень долгою долю секунды…

Вполне достаточную для того, чтобы сместиться в сторону от пятна на заборе и бросить нож рукоятью вперед в точку, расположенную как раз между глазных яблок «мутанта». И метнуться следом за ним подобно ленте, привязанной к гайке, которая летит, пущенная рукой сталкера, в ворох молний, потрескивающий над серой лентой разбитой асфальтовой дороги.

Такой вот странный образ возник у меня перед глазами. А потом пошла смена кадров. «Мутант», заваливающийся на спину. Моя рука, подхватывающая падающий нож. Поворачивающийся в мою сторону ствол «Винтореза». И блеск лезвия, рассекающего напополам мечту любого сталкера Зоны.

И взгляд Копии. Сначала на меня, а после — на две половинки своего снайперского комплекса, которые он все еще продолжал сжимать в руках, словно от этого они могли срастись.

— Ох, епт… Ну ни хрена себе!!!

Из остатков «Винтореза» на землю высыпались три маленьких кусочка металла.

А потом я увидел глаза Копии. И мне понравилось то, что я в них увидел.

Капитану «Долга» было все равно, двинется ли моя рука в обратном направлении, вскрывая ему брюшную стенку или останется там, где находится сейчас. Копия откровенно любовался идеальным разрезом, располовинившим его оружие.

— А я думал, что это сказки про самурайский меч, которым япошка во время второй мировой пулеметный ствол разрубил, — сказал Копия.

Я подобрал с земли укороченный АКС «мутанта» и вложил «Бритву» обратно в ножны. Из фразы Копии я понял только что-то про пулемет, остальное мне было пока недоступно.

— Разгрузку на землю, — сказал я, передергивая затвор и направляя автомат в живот капитана. — И не дергаться.

Копия улыбнулся, но перечить не стал.

Разгрузка, которую Копия не успел снять вернувшись из дозора, шлепнулась на землю, словно набитая икрой жирная жаба.

Продолжая держать Копию на прицеле, я с неожиданной для себя сноровкой обыскал карманы «мутанта», разжившись парой гранат, четырьмя снаряженными магазинами к автомату, стандартной армейской аптечкой, набором для выживания, наладонником и десятком высококалорийных белково-углеводных батончиков импортного производства.

— Ишь ты, запасливый хомяк, — хмыкнул Копия.

Похоже, ситуация здорово его веселила. Или нервировала. Или и то и другое вместе.

— Хотя ясно дело, обычной армейской пайкой такую тушу не прокормишь. Очнется — надо будет поинтересоваться на что и у кого он все это выменял. Или прикупил, — добавил капитан, увидя, как я достаю из кармана «мутанта» пачку цветной резаной бумаги с изображениями знакомой мне головы.

Сухая бумага могла подойти для растопки костра, поэтому ее я тоже сунул в карман куртки, где уже имелась стопка аналогичных бумажек. Потом соразмерил плечи «мутанта» со своими и с сожалением отказался от мысли переодеться в его костюм — с такой маскировкой мой план имел бы гораздо больше шансов на успех.

— И как ты собрался отсюда сваливать, дружок? — участливо спросил Копия, забрасывая обрезки «Винтореза» в мусорный контейнер. — Через пять минут полковник обеспокоится отсутствием связи и придет тебе закономерный конец, упокой тебя Зона.

— А не боишься, что она быстрее тебя упокоит?

Прогресс был налицо — произносить слова становилось все легче и легче. Как и думать, кстати. Вот план созрел, например, как покинуть не в меру гостеприимную базу «Долга». Дьявол его знает, удастся-не удастся, но что-то делать всяко лучше, чем стоять у бетонной стенки, готовясь обновить плохо замытое пятно.

— Так все там будем рано или поздно, — пожал квадратными плечами Копия. — И какая разница чуть раньше или чуть позже?

— Есть разница, — сказал я. — Мне к Директору надо.

Копия прищурился.

— К Директору? Тебе? А за каким хреном?

— Воля умирающего.

— Понятно.

Копия почесал небритый подбородок.

— Из-за этого тебя Петренко в расход списал?

Все сходилось. Ведь именно после моих слов о Директоре на физиономии полковника появился тот же зловещий прищур, похожий на две амбразуры дота, что сейчас был на лице капитана. И приказ о моем расстреле прозвучал сразу после них же.

Я кивнул.

— Что ж, может он и прав по-своему, — задумчиво протянул Копия. — Центр Зоны лучше не тревожить. Только по-моему все равно это неправильно, чтобы трехнутого Зоной человека не разобравшись в расход пускать. Может, это у него глюк такой. Но глюк-не глюк, а уважаю, — подвел итог своим раздумьям капитан. — За то, что цель у тебя есть. Конкретная. И настоящая. Чего нет у большинства здесь.

Он неопределенно кивнул в сторону стены пищеблока.

— Потому, думаю, что свезло тебе сегодня, парень, во второй раз. А на будущее запомни — «долговца» автоматом не напугать и на мякине не провести. Ты не иначе решил, что сейчас меня за руль посадишь, а сам под «торпедой» с автоматом скукожишься и этакой комбинацией мы через пост проедем.

Я удивился — Копия определенно умел читать мысли.

— В чем-то ты прав, а в чем-то — не очень. Например не учел ты, что на посту дежурный обязан в кабину заглядывать. Именно для предотвращения таких комбинаций. Потому придется тебе мне довериться. Вывезу я тебя в Зону, а там уж молись тому, кого помнишь. Или сам себе бога придумай — в Зоне порой придуманные сущности во плоти проявляются.

Наверно, на моем лице отразились сомнения, потому, что Копия презрительно фыркнул.

— Не веришь? Слова «долговца» для тебя недостаточно?

Мне было недостаточно, но особо выбирать не приходилось. Тем более, что капитан достал из кармана свой наладонник, поднес его ко рту и буркнул в микрофон: «Задание выполнено, товарищ полковник».

— Если что, я гранаты взорву, — пообещал я, подбирая с земли разгрузку капитана и одевая ее на себя.

— Взорви, — разрешил Копия. — Но сначала давай-ка, помоги друга-товарища в контейнер закинуть. А то очнется, разорется раньше времени и всю мазу тебе испортит.

Я не успел оглянуться, как «друг-товарищ» был спеленут словно младенец таким же шнуром, каким был только что связан я, а во рту у него оказался специальный кляп, фиксируемый на затыке ремешком на «липучке».

Несколько удивленный таким поворотом событий, я, ухватив «мутанта» за ноги, помог капитану закинуть неподвижное тело в контейнер.

— Хорошо ты его приложил, — сказал Копия. — А теперь давай следом за ним полезай. И чтоб не звука. Начнет дергаться — разрешаю добавить. Только не убивай, а то потом «Долг» год за нами по всей Зоне гоняться будет, про артефакты и долги позабывши…

От концентрированной вони помноженной на тряску я слегка прибалдел, но за чеку верхней гранаты на разгрузке капитана держался крепко, сконцентрировав на ней все внимание и твердо решив в случае чего одним движением руки разом решить все проблемы. Пожилой ГАЗон, пересчитав внутри базы «Долга» все выбоины и трещины разбитого асфальтового покрытия, остановился. Не иначе как на посту.

Минута… Вторая…

Я уже начал задыхаться. Когда мусоровоз еще ехал, струйка воздуха худо-бедно просачивалась под неплотно пригнанную крышку контейнера. Сейчас же и этого не было. Появилась мысль, что если еще минут пять машина не тронется с места, то проще будет взять автомат «мутанта» и застрелиться, благо он укороченный и для такого дела весьма удобный. Потому как смерть от помоечных ароматов — это совсем уже не дело для мужика, пусть даже с полупустыми мозгами.

Однако, машина тронулась и набрала скорость. Тряска усилилась. Выждав минут десять, я мощно пнул крышку снизу вверх — будь что будет — и вынырнул из контейнера как карась, случайно попавший в кучу дерьма.

Однако, пока что стреляться или рвать на себе чеку надобности не было. ГАЗон несся по Зоне.

А следом за ним неслась стая громадных кабанов с налитыми кровью глазами.

Непонятно, кем представилась им грохочущая куча старого железа — то ли чудовищем, покусившимся на их территорию, то ли передвижной поросячьей кухней, испускающей шлейф запахов, столь сладких для любой, пусть даже мутировавшей свиньи. Однако намерения тварей с вылезающими из пастей клыками длиною в мою ладонь были весьма очевидными. Также не оставляло сомнений, что в случае успешной погони меня, насквозь пропахшего отходами, ждет участь этих самых отходов.

Не в моих правилах стрелять в животину, которая просто бежит мимо по своим делам не покушаясь на мясо, обросшее вокруг моих костей. Однако если это мясо вызывает в ней устойчивый гастрономический интерес, то извините, звери, но вы не оставляете мне выбора.

Первая граната легла немного позади стаи, наподдав задних кабанов взрывной волной и слегка хлестанув осколками по их филейным частям. Истошный визг задних, недовольный рев тех, кто несся в середине — кое кому досталось клыками собратьев под хвост. Несколько кабанов, не разобравшись в чем дело, сцепились друг с другом, но ситуацию в мою пользу это не решило. Что такое стая в две сотни голов, от которой откололся десяток? Одним словом, перелет. Получается, гранаты кидаю я не так хорошо, как стреляю. Или же практики давно не было.

Вторая граната легла точнее. Центр стаи посекло в фарш из радиоактивной свинины. Но каждая кабанья туша была для собратьев своеобразным мясным щитом весом под полтонны. В них и застряло большинство осколков, не причинив основной массе существенного вреда. Твари были на редкость невосприимчивы к боли. Я заметил, что у одного кабана осколки порвали артерию и выхлестнули глаз. Однако он продолжал нестись вперед не сбавляя скорости, словно ни в чем не бывало.

Третья граната. Четвертая. Пятая… Последняя.

Стая уменьшилась наполовину. За ней по дороге тянулся дымящийся кровавый след.

— Стреляй, твою мать!!!

Я обернулся на голос, перекрывший рев мотора. Как раз для того, чтобы увидеть, как в кабине скрывается коротко стриженый затылок Копии.

Рука автоматически поставила предохранитель автомата на одиночные. А в мозгу почти ощутимо заработала машина, выдающая в сознание сведения, о наличии которых я и не подозревал.

«Лоб мутировавшего чернобыльского кабана покатый. При малейшем отклонении линии выстрела в сторону возможен рикошет. Поэтому поражать рекомендуется либо глаза, либо суставы передних коленей при наличии достаточной огневой мощи».

Вряд ли тупорылый АКСу можно было считать достаточной огневой мощью. Тем не менее я оторвал одну руку от борта контейнера и, пытаясь таким образом сохранить равновесие, стоя к тому же по колени в крайне нестабильной куче мусора, начал методично расстреливать тварей, чьи морды уже почти доставали колеса ГАЗона.

Да, я чувствовал пули, словно стрелял не свинцом, разогретым пороховыми газами, а управляемыми кусочками собственной плоти. Да, словно продолжение собственной руки ощущал я автомат, мало пригодный для прицельной стрельбы с раздолбанного грузовика, летящего вперед на предельной скорости. Но при всех этих составляющих, похоже, кабаны Зоны тоже каким-то образом чувствовали мои намерения и от уже вылетевшей из ствола пули порой ухитрялись либо отклониться в сторону, либо принять ее тем самым пуленепробиваемым черепом, от которого свинцовые цилиндры отлетали, оставляя на башке твари глубокие рваные раны, тем не менее не причинявшие кабану существенного вреда.

К тому же меня вдруг чем-то сильно долбануло по подколенному сухожилию. Я упал на одно колено и чуть не выронил автомат. Второй удар пришелся по внутренней стороне бедра.

Резко развернувшись всем корпусом, я вслепую махнул автоматом как дубиной, уже зная, куда и по чему попаду.

Ну конечно!

От тряски и вони пришел в себя связанный «мутант», который сейчас, извиваясь, словно гигантский червяк, пытался снова достать меня подошвами и носками армейских ботинок.

Удар горячим стволом пришелся ему в шею, схожую с шеей ближайшего кабана, преследующего грузовик. Та же колонна жилистого мяса с насаженной на нее тупой башкой, которой мой удар что пощечина. Только злости добавляет.

Злости у «долговца» и без того было немеряно — на десятерых хватит. Как и дурной силы. Его лицо вдруг стало багровым, словно прокисшая свекла, на шее канатами вздулись вены, шнур, стягивающий его руки глубоко врезался в мясо — и вдруг лопнул. Повинуясь инерции движения лапищи «мутанта» разлетелись в стороны, словно он собирался меня обнять, одна из них выбила из моих рук автомат — и тут грузовик подбросило.

Возможно, это была аномалия. Возможно, просто выбоина дороги. А может быть какой-то не в меру мощный кабан все-таки смог догнать машину и поддеть ее снизу, только это было уже неважно. Потому, что я летел в «объятия» долговца, понимая, что через мгновение эти руки легко и непринужденно свернут мне шею.

Единственное, что я смог сделать — это выбросить вперед кулак с согнутым в суставе указательным пальцем. Который и воткнулся в лицо «долговца» чуть пониже мощной надбровной дуги.

У каждого есть свой болевой порог. У кого-то мелкий — порезал палец и в обморок. У кого-то повыше — из такого жилы тяни, молчать будет. Из принципа или из вредности, что зачастую есть одно и то же. Но когда глазное яблоко вдавливают человеку в череп, тут на одной вредности не выедешь. Тут природа заставляет рычать от ярости, но запрокидывать голову назад, потому как тех яблок только два и третьего не будет.

Яблоко свое «долговец» спас, но и я в капкан из его рук не попал а, оттолкнувшись от головы «мутанта», извернулся в воздухе и приземлился спиной на кучу мусора. Под лопатку больно ударило что-то острое, не иначе край консервной банки, но это было уже не особенно важно.

Не достав меня руками, «долговец» рванулся к автомату. Если бы у него не были связаны ноги, тут бы и была поставлена во всей этой истории жирная свинцовая точка. А так рывок с первого раза не удался. Немного, от силы на полметра. «Долговец» бросил на меня быстрый взгляд и нехорошо оскалился. Мне дергаться вообще не имело смысла — лейтенант лежал как раз между мной и автоматом. И чего мне стоило кувырнуться в другую сторону?

Эту мысль я додумывал уже в полете. Машину подбросило во второй раз и я, не став дожидаться, пока «мутант» дотянется до автомата, перебросил свое тело через борт контейнера — будь что будет.

Но мой организм никоим образом не желал погибать под копытами кабаньей стаи и сделал все лучше, чем я мог предположить. Пальцы стальными клещами вцепились в борт контейнера и меня с силой шмякнуло грудью о его железную стенку. Дыхание перехватило, но главное было сделано — между мной и «мутантом» теперь был металл толщиной миллиметра три. И десять секунд времени на то, чтобы найти другое, более оптимальное решение для спасения самого себя. Через десять секунд «долговец» окончательно освободится от пут и обязательно проверит, куда это делся недостреленный смертник, чуть не лишивший его глаза. Или же бегущий сбоку от машины ближайший кабан подымет клыкастую башку, соображая, что это за пара аппетитно пахнущих ботинок болтается у него перед носом.

За пять секунд мне удалось встать носками на узкий край платформы, на которой стоял контейнер. А потом все произошло одновременно.

Словно со стороны увидел я кабана, поднимающего снизу страшную морду с налитыми кровью глазами, себя, цепляющегося за край вонючего контейнера и перевешивающегося через этот край «долговца» с автоматом в руке. Но стрелять он не собирался. Словно в замедленном фильме начал подниматься вверх огромный кулак чтобы размозжить мне пальцы. Много не надо — один удар и лишившись опоры я полечу навстречу желтым клыкам, заляпанным коркой засохшей крови.

Много не надо. Один удар…

И, сам не зная, зачем я это делаю, я ударил. Со всей силы. Подошвой ботинка Странника по какой-то железной палке, торчащей из платформы возле кабины водителя.

В ту же секунду машину снова подбросило. Так же, как подбрасывало и до этого. Однако теперь ничем не удерживаемый контейнер рывком сдвинулся и со страшным скрипом поехал назад. И тут я понял — от отчаяния я треснул ногой по рычагу фиксатора, удерживающего контейнер на платформе мусоровоза.

Мне опять повезло. Огромное металлическое корыто не расплющило в ласты мои стопы, а поехало под углом, буквально затащив меня на платформу. Я вовремя отцепил пальцы от его края и увидел удаляющееся от меня растерянное лицо «долговца», мусорный контейнер, срывающийся с платформы и веретеном прокатившееся по кабаньей стае… И оставшуюся после него жуткую дорогу из раздавленного мяса и кабаньих костей.

Я также увидел, как словно по команде остатки стаи синхронно сбавили скорость и бросились к рассыпанным по асфальту отходам. Я не видел, что стало с лейтенантом — да и не хотел видеть. Мне было не до того. Сейчас надо было любой ценой удержаться на платформе грузовика, который Копия продолжал гнать, выжимая из мотора все, на что была способна старенькая машина, несущаяся по разбитой дороге.

* * *

— Вот уж никогда бы не подумал, что чернобыльский кабан способен бежать вровень с машиной. Не, ну понятно, что надо было как-то аномалии и дырки в асфальте объезжать, чтоб колеса не дороге не оставить, но все равно — свиньи свиньями, а восемьдесят в час выдали к гадалке не ходи. По-новой что ли мутируют, твари?

— Эволюция, — снова произнес я зачем-то непонятное слово.

— Точно. Она самая, — сказал Копия. — И Дарвин при ней по Зоне шастает. С выжженными мозгами. Помаленьку эволюционирующий в терминатора. Ты от платформы-то отцепись и иди в ручье сполоснись, я проверил, вода нормальная. А то несет от тебя как из выгребной ямы, того и гляди кабаны по-новой сбегутся.

Я огляделся и действительно обнаружил себя лежащим на склизкой от пищевого жира платформе мусоровоза. Наверно, я на некоторое время потерял сознание. Во всяком случае, отрезок времени когда Копия остановил машину и ходил по воду к ручью начисто вывалился из моей памяти.

Слева черной стеной стоял лес еще более мрачный на фоне заката. Справа раскинулось заросшее сорняками поле с останками насквозь проржавевшей сельхозтехники. Далеко впереди маячили уже плохо различимые в сумерках контуры одноэтажных и двухэтажных домов.

— В городок не пойдем, — сказал Копия. — Здесь заночуем.

— А в доме не лучше? — спросил я.

— Не лучше.

Копия смачно сплюнул. И пояснил:

— В такие поселки лучше без оружия не соваться. Многие твари, видимо, раньше были людьми и людские привычки у них остались. Нечисть в Зоне по лесам редко шляется, ее все больше к жилью тянет. И вообще без оружия в Зоне тоскливо.

Копия криво усмехнулся.

— Так что завтра будем думать где нам стволы добывать. На Росток больше ни тебе, ни мне хода нет. Да, может, оно и к лучшему. Не по душе мне эти новые долговские законы. Так что до поры до времени обзываемся свободными сталкерами и начинаем работать на себя. Пока к группировке какой-нибудь не примкнем. Или свою не создадим. Видел я урывками, как ты в помойке воевал, уважаю. Ну что, пойдешь ко мне в напарники, Снайпер?

Я пожал плечами. Почему бы и нет?

— Вот и ладушки, — кивнул бывший капитан «Долга». — А теперь снимай-ка, напарник, мою разгрузку и бегом мыться, пока я с твоих ароматов армейским концентратом не блеванул.

В его разгрузке обнаружился кусок мыла из американского набора для выживания, как объяснил его хозяин. Что мне ровным счетом ничего не сказало, но судя по тому, с каким многозначительным видом Копия это произнес, не иначе мыло помимо его прямого предназначения как минимум продлевало жизнь его хозяину лет на десять-пятнадцать.

Не знаю, как насчет продления жизни, но мытье в ледяном ручье пусть даже с пахучим американским мылом вряд ли прибавило мне здоровья. Правда, вонять отходами и я и моя одежда стали гораздо меньше. К разведенному Копией костру я вернулся стуча зубами словно крупнокалиберный пулемет. Тем не менее, капитан покрутил носом и счел необходимым выдать:

— Не пойму, чем от тебя больше пахнет — дерьмом или клубникой. Но все же лучше чем одним дерьмом…

А потом его взгляд остановился. Копия внимательно смотрел мне через плечо и от этого взгляда у меня по спине побежали мурашки. И холод мокрой одежды, прилипшей к телу был здесь абсолютно не при чем.

Отражение стремительно двигающейся фигуры я увидел в его глазах.

Дальше время замедлилось…

Оборачиваться было некогда. Тем более, что отражения вполне хватило для того, чтобы понять, кто ко мне приближается со спины. Именно такую тварь давил «долговец» на плакате, установленном на плацу. И именно в череп ее сородича пихал окурки полковник Петренко.

Я упал влево, переворачиваясь в воздухе и пытаясь одновременно выдернуть «Бритву» из рукава куртки. И уже падая понял, что не успеваю. Как назло мокрая материя прилипла к телу и рукоять ножа запуталась в ней…

В памяти всплыло как всегда ниоткуда — в последние мгновения жизни человек вспоминает всю свою прошлую жизнь. Моя не вспомнилась. Потому оставалось лишь остро переживать последние кадры этих самых последних мгновений — когтистые лапы, тянущиеся к моему лицу, белые, ничего не выражающие глаза без зрачков и пасть, раззявленную на манер раскрытой двенадцатипалой пятерни, где вместо пальцев были красные отростки с подрагивающими коричневыми присосками.

А потом сзади полыхнуло огнем и я увидел, как верхняя половина черепа твари взрывается ошметками мяса и осколками костей, обнажая абсолютную черноту ссохшегося, сморщенного мозгового вещества.

Потом был удар правым плечом о землю и грязная трехпалая нога с набухшими, подрагивающими сухожилиями перед моим лицом. По которым я и резанул со всей силы «Бритвой», которую мне наконец-то удалось освободить из плена мокрой одежды.

Я почувствовал, как нож рассек вязкую плоть и тяжело прошел через кость.

«Резать шеи зомби было не в пример легче…», — промелькнула в голове мысль.

Живучая тварь не собиралась останавливаться и, возможно, следующее ее движение было бы для меня последним. Но ее практически перерубленная нога подвернулась и ночной монстр, испустив жуткий вопль, грохнулся раскроенной головой в костер.

Однако, и это было не все.

Оттолкнувшись от раскаленных углей передними лапами, тварь выпрыгнула из костра и внезапно свернулась в клубок. Мне показалось, что она пытается зажать лапой рану, из которой хлестала темная кровь, но я ошибся. Монстр ухватил свою стопу, болтающуюся на лоскуте кожи, оторвал ее, швырнул мне в лицо и, рывком вскочив на ноги… вдруг начал пропадать, словно растворяясь в стремительно сгущающихся сумерках. Еще мгновение — и тварь стала бы полностью невидимой. Но тут рядом с ней словно из ниоткуда выросла фигура Копии. Мне показалось, что бывший «долговец» протянул к голове монстра указательные пальцы обеих рук, из которых неожиданно вырвалось пламя.

Огненные струи довершили начатое. Я видел, как черный мозг монстра вывалился из черепной коробки словно протухший «завтрак туриста» из консервной банки. После чего Копия просто мощно ударил тварь ногой в грудь.

Монстр пошатнулся и завалился на спину. По его телу пробежали маленькие молнии, сотрясая его в агонии. Потом оно перестало мерцать на границе между невидимостью и явью и стало просто горой красноватого мертвого мяса.

— Порядок, — сказал Копия. — Ты жив?

— Да, — ответил я.

— Удивительно, — нервно хмыкнул Копия. — Вдвоем считай без оружия завалили кровососа и при этом оба живы. Кому расскажи, скажут, очередные сталкерские байки.

— Ну, не совсем без оружия, — сказал я, вытирая «Бритву» о жухлую траву. — Только не понял, откуда ты достал… это.

Я кивнул на пару сдвоенных трубок, которые Копия продолжал рефлекторно сжимать в ладонях.

— А, это… Это я достал из рукавов. На резинках изнутри одежды крепится, рекомендую. Тряхнул руками — и получи дополнительных четыре выстрела.

«Вот тебе и разоружил…», — подумал я.

Копия словно прочитал мои мысли.

— Впредь когда будешь разоружать «долговца» заставь его раздеться и остаться в чем мать родила. И то не гарантия, что он себе никуда запасной ствол или гранату не засунул.

Копия еще раз хмыкнул. В бою он действовал четко и хладнокровно, а сейчас, видимо, наступила реакция.

— Не пойму, везет нам или нет, — сказал он. — Третье нападение монстров за сутки. Это у них после выброса гон бывает, а сейчас-то с какой радости такие подарки? И если бы не ты, хрен его знает чем бы все закончилось во всех трех случаях.

Я не знал что на это ответить и потому промолчал. При этом подумав, что когда человека слегка трясет после боя, ему лучше поговорить, чтобы отвлечься. Правда, собеседник из меня неважный. Но Копии ответов и не требовалось.

Он извлек из кармана портативную аптечку.

— Дай ка намажу тебе морду зеленкой.

— Для чего? — не понял я.

— Для маскировки, — снова хмыкнул Копия. — Чтоб слился с природой.

Я помотал головой, ничего не понимая. Зачем мне ночью маскировка?

— Тебе кровосос своим педикюром портрет слегка подпортил. Надо продезинфицировать где кровит, а то хрен его знает где он лазил. Еще заразу какую подхватишь.

Только сейчас я заметил, как саднит щека и провел по ней пальцами. И вправду, лицо пересекли две глубокие царапины, влажные от крови.

— Да не лапай ты харю, чучело! — возмутился бывший «долговец». — Говорю же, рожа располосована, не хватало еще чтобы ты сам себе столбняк занес.

С медициной у Копии было все просто. Сняв колпак с зеленого карандаша, он несколькими широкими мазками закрасил ущерб, причиненный мутантом.

— Сойдет, — сказал он, защелкивая аптечку и оценивая результаты своего художества. — Бодиарт от экс-долговца и приблудного кровососа, прям хоть сейчас на выставку. Кстати, насчет кровососа.

Копия подошел к трупу твари и внимательно его осмотрел.

— Подросток, — сказал он. — Наверно, первая самостоятельная охота. И не иначе где-то рядом учитель или папаша ошивается. Поэтому отрежь-ка у него то, что от головы осталось, а я пока шест вырежу. И не забудь руки тряпками обмотать, а то с желез слизь на кожу попадет и разъест на фиг.

И, щелкнув швейцарским складным ножом, ушел в темноту.

Не скажу, что задание доставило мне массу удовольствия но мысль о том, что из кровососа может получиться зомби добавила мне энтузиазма. Большую тряпку я вырезал из пустой разгрузки Копии и, замотав в нее остатки головы монстра, перепилил «Бритвой» толстую шею, состоящую из переплетений тугих мышц.

Копия вернулся с заостренной с обеих сторон метровой палкой, и воткнул ее возле почти погасшего костра.

— Отпилил? Молодец. Давай сюда.

Он забрал у меня подобие мешка, после чего, удерживая голову кровососа через тряпку, резко насадил ее на кол.

— Это чтобы он в зомби не превратился? — спросил я.

Копия покачал головой.

— Мутанты не превращаются в зомби, — сказал он, проверяя, крепко ли сидит на колу половина головы кровососа. — Это участь мертвецов, умерших в аномалии «роженица» либо живых людей, которых захватил контролер. А это, — он кивнул на череп, — один из феноменов Зоны. Если ты убил гуманоидного мутанта и насадил его голову на кол у костра, то к этому костру в течение суток ни один другой мутант не подойдет. Такая вот волшебная комбинация — башка плюс огонь. Возьми себе на заметку, пригодится. В Зоне много таких необъяснимых феноменов.

— А что такое гуманоидный мутант? — спросил я.

— Тварь, которая когда-то была человеком, — мрачно ответил Копия, палкой поправляя костер, разбросанный кровососом. — Еще бывают негуманоидные, типа безглазых псов или сегодняшних кабанов. Ну, понятно, еще есть тут у нас аномалии и их порождения — артефакты. Что такое аномалия на самом деле не знает никто. Иногда они ведут себя как живые. Да что я тут распинаюсь?

Копия расстегнул клапан кармана и достал портативный компьютер.

— Держи наладонник, — сказал он, протягивая мне прибор действительно не превышающий размером моей ладони. — КПК серии «Z». Последняя разработка с блокатором информации о смерти Семецкого, что особо ценно. Само собой Wi-Fi, Bluetooth, GPS и куча других прибамбасов, которые в Зоне работают от случая к случаю, когда работают — глючат, а чаще вообще не работают. Но тебе это пока до лампочки. Там встроенная энциклопедия Зоны есть. Народ чего нового заметит или на своей шкуре испытает, вносит в общую базу данных, чтоб новичкам легче в Зоне жилось и старикам на чужие грабли меньше наступалось. Сиди, изучай. Первая половина ночи твоя, она самая легкая. Как на наладоннике два ноль ноль высветится, меня разбудишь, я дежурить буду. Так что времени тебе на ликбез четыре часа. Вопросы есть?

Я покачал головой. Если Копия не врал, его машинка должна была без него ответить на все мои вопросы.

— Ну и ладушки, — сказал бывший «долговец», укладываясь спиной к костру. Однако напоследок он обернулся.

— Забыл спросить, а ты читать-то умеешь? Букварь из башки не стерся?

Я кивнул. С чтением, в отличие от остального, было все в порядке.

— Надо же, — сказал Копия. — Мозги гладкие как у динозавра, а боец хоть куда. С такими данными хоть сейчас в армейский спецназ. Или в бандиты. Но это, как говорится, Зона сама рассудит кто отмычка, кто шакал, а кто легенда Зоны. Ну что ж, удачного чтива, Снайпер.

И мгновенно заснул.

— А что такое «отмычка», «шакал» и «легенда Зоны»?

Мой вопрос потонул в ночи. Копия спал, не отвлекаясь на мелочи как, наверно, умеют спать только истинные ветераны Зоны. Мне еще предстояло этому научиться. Как и многому другому.

Глава 2. Закон Свободы

Свобода — это осознанная необходимость

Спиноза

(Плакат над входом на территорию базы группировки «Свобода»)

Тихо шумел ночной лес. Невдалеке потрескивала аномалия, называемая как я знал теперь, «Электрой». Где-то рядом бродил кровосос. То ли учитель, то ли папа, подвывая и не решаясь подойти к костру. Или это был не кровосос. Оказывается, много кто мог в Зоне бродить ночью вокруг костра, облизываясь от запаха свежего и пока еще живого человеческого мяса.

Я листал «Энциклопедию Зоны», прокручивая джойстиком страницу за страницей. И на каждой из них было слишком много человеческой крови, заплаченной за опыт познания. От начала кошмара, случившегося в конце прошлого века и до сегодняшнего дня. Когда черное пятно на теле планеты достигло размеров небольшого государства. В котором группировки людей с облученными мозгами боролись за призрачную власть над тем, причины чего до сих пор оставались невыясненными.

«В результате Второго Взрыва резко повысился радиационный фон на отдельных участках чернобыльской Зоны отчуждения, что по предположениям ученых вызвало мутации как среди людей, находящихся в то время поблизости комплекса Лабораторий Х, так и среди животных. Предполагается, что к мутациям имеет отношение не только повышенный радиационный фон, но и излучение неясного происхождения, исходящее из центра Зоны.

Предположений о природе этого излучения высказывалось множество, начиная от вполне научных догадок и заканчивая фантастическими домыслами. Тем не менее, до сих пор причины направленных мутаций а также возникновения аномалий и порождаемых ими артефактов остаются до конца не выясненными.

Неоднократные попытки проникновения в центр Зоны организованных научных групп в сопровождении войск Объединенных сил независимых государств и НАТО приводят лишь к уничтожению этих групп, либо к их необъяснимому исчезновению. Компьютерная модель ядерной бомбардировки центра Зоны с вероятностью 97 % предполагает не уничтожение, а лишь резкое расширение границ Зоны отчуждения».

Странно, но я понимал все, что было написано. Незнакомые слова в связке со знакомыми предложениями обретали смысл, словно я не узнавал новое, а вспоминал давно забытое. Мне казалось, что все это уже было — ночь, костер, и молодой сталкер-новичок, листающий только что купленный КПК в поисках новых сведений о странном и страшном мире Зоны.

Я бегло просмотрел главу «Мутанты», пробежался по «Артефактам» и «Аномалиям», и немного задержался на «Оружии и снаряжении», в котором сталкеру настоятельно рекомендовалось при кратковременных походах в Зону иметь с собой месячный рацион в тюбиках и концентратах, медицинский набор на все случай жизни (а лучше три), защитный костюм, смахивающий на батискаф и от трех стволов огнестрельного оружия различной мощности с усиленным комплектом по возможности взаимозаменяемых патронов.

Я усмехнулся. Из вышеперечисленного у меня имелся: батончик белково-углеводный один, зеленка на лице, дырявая куртка, доставшаяся от Странника по наследству, три рожка для автомата Калашникова (без автомата) и нож, на который уже впору было молиться — столько раз он успел выручить меня за последнее время в казалось бы безвыходных ситуациях. Однако, нож ножом, но стоило всерьез озаботиться поиском того, что рекомендовала энциклопедия. Пусть хотя бы по минимуму для начала. Проснется Копия, надо будет с ним потолковать насчет планов на будущее. Выживать — оно всяко сподручнее на пару, как показала последняя схватка с кровососом. Да и опыта у него побольше.

Спать хотелось неимоверно. Глаза слипались хоть сучки в них вставляй. Но как-то не хотелось быть съеденным во сне приблудным кабаном или безглазым псом. Потому приходилось заставлять себя разбирать крошечные буквы на экране КПК, пока они не стали сливаться в сплошные черные линии.

Читать дальше стало невозможно. Несколько раз я сильно сжимал веки, после чего широко открывал глаза так, что выйди кто к костру из людей глянул бы и подумал, что не иначе на ненормального компьютерщика нарвался. Морда в зеленке, в руках наладонник и глаза бешеные навыкате. Жуть да и только.

Усмехнувшись про себя я снова принялся за поиски интересной информации. Однако ничего стоящего больше в наладоннике не нашлось. От нечего делать я сунулся в раздел «Игры», но мне показалось скучным в образе мохнатой обезьяны лупить битой доброго с виду пингвина, пытаясь зашвырнуть его подальше или пытаться попасть палкой в комбинацию из пяти чурок, называемых странным словом «городки».

В папке «Порно» и вовсе не было ничего интересного. Разве что, прокрутив несколько текстов и коротких фильмов разобрался с тем, что люди делятся на два вида, причем, судя по текстам и фильмам, мужчины, встретив женщину, тут же начинают ее «трахать». «Траханье» на первый взгляд показалось мне действием неаппетитным, для мужчин утомительным, а для женщин болезненным, хотя тексты утверждали обратное. Но поскольку в Зоне пока что женщин я не встречал, проверить как оно обстоит на самом деле не представлялось возможным. Поэтому решение этого вопроса я отложил до лучших времен.

Наконец я с облегчением разглядел зеленые цифры в углу экрана «2.00», мучительно вспомнил настоящее прозвище Копии и позвал.

— Слышь, это… Кобзарь. Подъем. Два ноль ноль уже.

Копия не шевелился.

«Крепко, видать, замотался мужик», — подумал я. И, протянув руку, слегка толкнул его в плечо.

— Капитан…

Тело бывшего капитана «Долга» покачнулось и завалилось лицом в траву.

Я медленно поднялся со своего места, еще ничего не понимая.

Подошел, потрогал место на шее, где согласно только что внимательно прочитанной главе «Медицина» должен был биться пульс… Уже понимая, что это бесполезно.

Пульса не было. Кожа Копии была холодной словно лед.

«Иногда здоровые и полные сил сталкеры умирают около костров без видимой причины. Это еще один из необъяснимых феноменов Зоны».

Короткая строчка из КПК, на которую я не обратил внимания, всплыла в памяти. Еще один необъяснимый феномен. Пришлось снова заглянуть в наладонник и прочитать информацию более внимательно.

«Тело такого мертвеца безопасно. В зомби не превращается, контролер не может им управлять. Не разлагается и не представляет интереса в качестве пищи для мутантов. Практически не имеет собственного веса. Неодушевленные предметы, находящиеся с ним в непосредственном контакте также теряют вес, вследствие чего в экстренных случаях может быть использован в качестве контейнера для переноски тяжестей. Однако в силу моральных причин подобное использование трупа не одобряется членами практически всех группировок, вследствие чего не может быть отнесен к артефактам, имеющим материальную ценность. Горюч. Рекомендуемая утилизация — сожжение».

Сон как рукой сняло. Вдоль позвоночника пробежал неприятный холодок и очень захотелось оглянуться. «Наверно, это и есть страх», — подумал я, и ощущение мне не понравилось. Даже если кто-то или что-то, отнявшее жизнь у капитана, смотрит сейчас на меня из темноты — пусть смотрит. Какой смысл бояться взгляда, который умеет убивать так быстро и легко? И вообще, какой смысл бояться неизбежного, если все все равно рано или поздно умирают?

— Спасибо тебе за все, Тарас Кобзарь, — сказал я. Потом вытащил нож и шагнул в темноту. Мне нужно было много топлива для кремации и мне было все равно, кто ждет меня в темноте.

Хворост я набрал довольно быстро — благо в лесу было навалом мертвых, скрюченных, ссохшихся деревьев с отвалившимися от них ветвями. А отблеска костра вполне хватило, чтобы набросать приличную кучу сушняка.

Я нагнулся и попытался приподнять тело Копии. «Энциклопедия» не врала — оно действительно было абсолютно невесомым. Положив тело на хворост, я зачем-то скрестил ему руки на груди. При этом из рукава трупа вывалился маленький пистолет, похоже, сделанный каким-то умельцем из обрезка ствола двустволки. Мне стало любопытно и я пальцем подцепил оружие. Невероятно! Палец не ощутил никакого сопротивления, мне показалось, что я подцепил воздух, а не вороненый металл, тускло отражающий блики костра.

— Я только КПК возьму, ладно? — сказал я мертвецу, так непохожему на обычный труп. После чего вернулся к костру, взял тлеющую головню и поднес ее к хворосту.

Бесполезно. Я думал, что сухие ветви должны были заняться не хуже пороха, но, видимо, тлеющей головни было мало. Нужен был открытый огонь.

Вздохнув, я оставил попытки поджечь погребальный костер и занялся костром, который развел Копия, когда еще был жив. С ним тоже были проблемы. Отправившись за сушняком, я забыл подбросить в него топлива и сейчас костер был на последнем издыхании.

Подпитка сухими ветками не принесла ожидаемого результата. Раздувание подернувшихся пеплом углей тоже. И тогда я вспомнил про бумажки.

Их у меня был полный карман. Я достал одну, приложил к тлеющему угольку и принялся дуть изо всех сил. И, конечно, пепел тут же запорошил мне глаза. Потому я и не увидел того, чей глухой голос раздался сверху:

— Нехило живешь, бродяга. Баблом костер разводить — это сильно.

Я зажмурился, утер рукавом черные от пепла слезы, после чего поднял голову.

В лицо мне смотрел автоматный ствол. Привычная, в общем-то за последнее время картина. Потому я и не удивился. Проморгавшись, я снова склонился над костром. Ствол стволом, а дело делом.

Бумажка занялась было, но налетевший порыв ветра задул огонь.

— Слышь, убери череп.

Сперва я подумал, что хозяин ствола имеет в виду наш с копией трофей, насаженный на шест и собирался проигнорировать приказ. Но, увидев краем глаза, что на месте ствола нарисовалась зеленая бутыль с надписью: «Спирт пищевой», понял, что ночной гость имеет в виду мою голову, отодвинулся от костра.

Незнакомец плеснул на угли прозрачной жидкости, полюбовался на взметнувшееся пламя, после чего убрал бутыль в рюкзак и вновь направил на меня автомат.

Лицо незнакомца было скрыто резиновой маской, дыхательный шланг которой терялся в недрах темно-зеленого защитного костюма, снабженного вшитыми броневыми накладками.

— Ты «долговец»?

Я помотал головой.

— Вижу. На всякий случай спросил. А чего с ними шатаешься?

Маска шевельнулась в сторону трупа Копии.

— Так получилось, — сказал я, вытаскивая из костра занявшуюся ветку. После чего отнес ее к куче хвороста, на которой лежал труп и поджег ее на этот раз удачно. Пламя нехотя разгорелось.

— Это ты зря тут погребальными кострами для «долговцев» развлекаешься, — сообщил «зеленый». — Того и гляди какая нечисть на огонек припрется. Не мутанты так люди.

— Он тоже был человек, — сказал я.

— «Долговцы» людьми не бывают, — отрезал «зеленый». — Долг — это как дерьмо. Вступить легко, а отмыться потом невозможно. Вонь все равно останется.

— Этот был человек. Про других не знаю, — повторил я. И добавил: — Ты ствол-то убери, если стрелять не хочешь.

— А я еще не решил, стрелять или нет, — проворчал незнакомец, но автомат все-таки закинул за спину. — К костру пустишь?

— Садись, — пожал я плечами. — Не жалко.

Незнакомец вытащил из рюкзака обрезок затертого туристического коврика, положил на землю и, усевшись на него, протянул руки к огню.

— Это чтоб простатит не подхватить, — пояснил он, перехватив мой взгляд. — Ты что ли кровососа завалил?

— Мы вместе с ним, — сказал я, кивнув в сторону второго костра. Пламя уже достигло мертвого тела и вдруг взметнулось кверху, словно труп был насквозь пропитан питьевым спиртом «зеленого».

— Я ж говорил, что не надо было специальный костер городить, — произнес «зеленый», доставая из рюкзака хлеб, колбасу, консервы и знакомую бутыль. — «Рюкзаки» горят не хуже бензина, только спичку поднеси.

— Кто?

— Умершие у костров, — пояснил «зеленый», стаскивая с лица маску. — Ты, кстати, зря в наших местах без оружия и костюма шляешься, да еще по ночам. Тут помимо кровососов разной гадости навалом. Тот же жгучий пух в морду сыпанет — не обрадуешься, ни говоря уж об остальных прелестях. Ты давно в Зоне?

— Нет.

— Оно и видно, — хмыкнул «зеленый». — Бабками костер разводить это только новичок или блаженный додуматься может.

— Я они и есть, — сказал я.

— Кто? — не понял «зеленый».

— И то, и другое.

«Зеленый» недоверчиво посмотрел на меня. У него было бледное скуластое лицо, короткая рыжая борода и глаза под цвет его костюма.

— Не, — сказал он. — Брешешь. Ни блаженный, ни новичок кровососа завалить не могут. А уж тем более без оружия. Поэтому ты что-то третье. Расскажешь как было?

Я рассказал как умел.

— Круто! — восхитился «зеленый». — Вдвоем кровососа и реально без оружия.

Я попытался возразить, но «зеленый» отмахнулся.

— Две пукалки и нож против такой твари не оружие. Его из «Калаша-то» полным магазином не всегда остановишь. Кстати, погоняло у тебя есть?

Я непонимающе уставился на него.

— Ну прозвище, кликуха.

— Снайпером люди звали.

— А я Колян, погоняло Метла, — сказал «зеленый», протягивая мне кусок колбасы с хлебом. — Жрать хочешь?

— Хочу.

— Ну и вперед.

Из своего бездонного рюкзака Метла вытащил два металлических кругляка и синхронно их встряхнул. Кругляки превратились в стаканы, в которые Колян нацедил немного спирта.

Один из них он протянул мне.

— Ну что, Снайпер, помянем твоего кента. Не в моих правилах поминать «долговцев», но этот судя по твоему рассказу и вправду был человеком. Упокой его Зона.

Спирт перехватил горло и я поспешил протолкнуть в обожженный пищевод кусок колбасы.

— А почему так говорят «упокой его Зона?» — спросил я, когда дыхание немного восстановилось.

— Потому, что не всем она дает такое счастье после смерти. И неупокоенных в ней намного больше чем настоящих тихих мертвецов.

Метла помрачнел, переживая что-то свое. Потом разлил остатки спирта по стаканам.

— Давай по второй. За тех, кто навсегда в Зоне остался.

Вторая пошла легче.

— Все дело привычки, — сказал Колян, наблюдая за моей реакцией. — Убивать в первый раз тоже тяжело. Потом гораздо проще.

Я вспомнил своего первого убитого Охотника и пожал плечами. Мне было никак. Может потому, что в прошлой жизни уже приходилось. Но об этом еще предстояло вспомнить.

— Ты лучше скажи, откуда у тебя столько бабла, что ты им костры разжигаешь? — поинтересовался Метла, вполне оправдывая свое прозвище — еда исчезала в его глотке с потрясающей скоростью.

Я понял, что «баблом» мой новый знакомый называет цветастые бумажки с цифрами и головой лысого человека. Достав из кармана одну я покрутил ее в руках. Не обнаружив на ней слова «бабло» я непонимающе уставился на Метлу.

— Ну да, наверно за Кордоном лет двадцать уже такого никто в руках не держал, — усмехнулся Колян. — Новички в Зоне тоже офигевают. Но традиция есть традиция. Когда после Второго Взрыва сталкеры начали Зону обживать, нашли пару машин с инкассаторскими сумками, потом еще в банке залежы обнаружились. Так вот сталкеры между собой и решили, что не фига по Зоне с ценностями шляться, мол, пусть будет местная валюта типа чеков «Американ Экспресс». Так до сих пор эта нумизматика здесь у народа на руках и ходит. Раз в год группировки собираются на мирную Большую Сходку и решают помимо всего прочего, сколько надо «деревянных» допечатать. Война войной, но есть общие дела, которые надо сообща решать.

— Какая война? — не понял я.

— А ты, я смотрю, совсем не в курсах, — удивился Колян. — Война за сферы влияния. Зона-то пока все еще относительно небольшая, артефактов на всех не хватает, потому они и в цене растут. За Кордоном паршивую «Кровь камня» сегодня уже можно на подержанную иномарку выменять. И чем дальше от Зоны, тем цена артефактов выше. Вот и бьются группировки как в девяностые то тайно, то явно, территорию делят. Пока однажды военные не поставят на этой войне жирную точку.

— А почему до сих пор не поставили?

— Стра-ашно, — протянул Метла и хитро подмигнул. — Пытались, ан пока не получается. Мы, старожилы, как партизаны, все здесь знаем и выкурить нас из Зоны ой как непросто. Плюс цыганская почта работает. Только вояки в одном месте рейд затеют, а мы уже в другом, благо у каждого КПК имеется. Военный чихнет на Кордоне, а вся Зона знает, что у него ОРЗ. Какое тут на хрен тотальное уничтожение группировок? Одни слова. Пока они все вместе не решат Зону прочесать. Но это тоже вряд ли получится.

— Почему?

— Зона не хочет, — пожал плечами «зеленый». — Пробовали как-то Большой рейд устроить, так все до одного полегли вместе с военными сталкерами, что их вели.

— Так она что, живая?

— Похоже на то, — кивнул сталкер. — Я так думаю, что точно живая. Организм разумней нас с тобой. Типа бабы. И такой же хитрый. А Выбросы у нее как месячные, когда она ненужное из себя отторгает, обновляется и круче становится. А иногда и больше. Но это все так, теория. Наблюдение со стороны.

— Ты тоже из группировки? — спросил я.

— А что, не видно? — оскорбился Метла. И спохватился: — Ну да, попутался я малость, забыл, что ты «и то и другое». Из «Свободы» мы. Слушай, ты что, реально вообще ничего не помнишь?

Я покачал головой.

— Только то, что недавно было.

— Да и хрен с ним, — почему-то обрадовался Колян. — Оно часто и не к чему. Слушай, а давай к нам? «Свободе» нужны парни, которые горазды кровососов ножом резать на колбасу. Пойдешь?

Я неопределенно дернул плечом. Последнее похожее предложение окончилось для меня расстрелом.

— И это правильно, — сказал Метла. — Настоящему сталкеру любое решение стоит сто раз обдумать. Давай так. Бабла у тебя немеряно, а снаряги нет. Так я тебя к нам на базу сведу у меня там брат двоюродный лабазом заведует, прикупишь у него что понравится, заодно и посмотришь какие у нас порядки. Понравится — запишешься. Идет?

Со снаряжением и вправду было, мягко говоря, неважно. К тому же в КПК я не нашел ни одного упоминания о Директоре. Стоило, наверно, спросить об этом Метлу, но тут я понял, что еще немного — и упаду головой в костер.

— Э-э, парень, да тебя я смотрю развезло с двух стопок, — протянул Колян. — Давай-ка отваливай на боковую, я тебя ближе к утру растолкаю. Полтора часа до рассвета отдежуришь и мы в расчете. Идет?

Вместо ответа я свернулся прямо на земле в позе эмбриона и мгновенно уснул.

* * *

Мы с Метлой шли по дороге. Время от времени мой спутник подбирал и бросал впереди себя куски битого асфальта. Когда асфальта не было, он доставал из кармана болт и бросал его перед собой. Потом подбирал и клал в карман.

— Зачем? — спросил я его.

Метла не ответил, метнув ржавый кусочек металла в легкое марево, дрожащее над дорогой. Марево дрогнуло — и вдруг лопнуло как большой пузырь. Расплавленный болт опал на асфальт огненными каплями раскаленного металла. А на месте марева в полуметре от асфальта зависло бледно-синее яблоко, по бокам которого время от времени с легким треском пробегали маленькие молнии.

Было в том яблоке что-то притягательное, волшебно-манящее. Я непроизвольно потянулся к нему, сделал шаг, другой — и вдруг услышал за спиной характерное клацанье.

Я обернулся.

Дуло автомата смотрело мне в грудь. Глаз Метлы не было видно за стеклами маски. Просто выпуклые стекла и просто маска за ними. Я видел, как палец Метлы медленно давит на спусковой крючок автомата… и понимал, что не успеваю ничего сделать.

Бросаться вперед было поздно, оставалось лишь попытаться уйти с линии выстрела. Я резко присел, ушел в кувырок назад — и почувствовал, как мою руку ожгло случайное прикосновение к яблоку. А потом мое тело сотрясли впивающиеся в него пули…

От этой тряски окружающий мир дрогнул — и лицо Метлы, лишенное маски заполнило все обозримое пространство. Я попытался ударить по нему, метя в глаза растопыренными пальцами, но лицо исчезло.

А тряска осталась.

Понемногу я осознал, что лежу возле костра, а мой убийца трясет меня за плечо, на этот раз благоразумно зайдя со спины.

— Все, все, — пробормотал я. — Хватит.

— Точно хватит? — осведомился Метла. — Может, еще потрясти?

— Не надо.

— Ну, если больше кувыркаться, за головешки хвататься и глаза мне выкалывать не будешь, то ладно, — согласился Колян, присаживаясь рядом. — Чего снилось-то?

— Шар. Синий, — буркнул я.

— А, понятно, — кивнул Метла. — Артефакт «Чистое небо». Который все видели во сне и никто в жизни. Мне он тоже снился пару раз. После такого сна народу или везет сильно конкретно или такая же конкретная непруха начинается вплоть до пули между глаз. Так что жди событий. Кстати, тебе пора дежурить, а мне на боковую.

Из рюкзака Метлы появился на свет мешок из тончайшего материала. Который Метла сноровисто надул, превратив в матрасик и на котором принялся обстоятельно устраиваться на ночлег.

— Почему не спальный мешок? — поинтересовался я.

— А подумать никак? — отозвался Колян, укладывая автомат рядом с собой. — Пока из того мешка выберешься, тебя здесь уже съедят, переварят и сходят тобой по большому.

— Интересно, а как ты прошлой ночью спал, когда дежурить некому было? — спросил я, твердо решив при первой возможности обзавестись таким же предметом первой необходимости — сон на стылой земле не прошел даром и подмороженный левый бок немного ныл.

— На дереве, — сказал Метла, укрываясь таким же тонким невесомым шерстяным пледом, занимающем в рюкзаке места не больше, чем консервная банка. — Только если в Зоне на дерево полезешь, не забудь дозиметром его проверить на радиацию и тепловизором на органику. И учти, что жгучий пух никаким детектором не определяется. Влез в него — пеняй на себя.

И уснул в обнимку со своим автоматом.

Судя по тому, как он спал, я уже начал думать, не превратился ли он в «рюкзак» заодно с покойным Копией. Во всяком случае «Чистое небо» ему точно не снилось. Прислушавшись, я разобрал мерное сопение человека, не отягченного особыми грехами и переживаниями по поводу оных. И во второй раз дал себе слово при первой возможности обзавестись компактными и удобными походно-постельными принадлежностями.

Остаток ночи прошел без приключений. Как ни странно, я успел выспаться и, не теряя времени даром, листал КПК, загружая свободное место в мозгах сведениями о Зоне. Как только солнце окрасило лучами первые попавшиеся под них облака, я растолкал Метлу.

— Чего чуть свет-то? — простонал он, медленно, но уверенно выбираясь из-под пледа.

— Сам сказал, что спать будешь до рассвета.

— Язык мой — кровосос мой, — простонал Колян.

Несмотря на стоны и стенания невыспавшегося Метлы, сборы и легкий консервный завтрак прошли довольно быстро.

— Гони стольник, — мстительно сказал Метла после завтрака.

— Это бабло? — уточнил я.

— Ага. Оно самое.

— За что? — поинтересовался я, доставая из кармана требуемое и протягивая две бумажки по пятьдесят рублей. Благодаря «Энциклопедии» я за остаток ночи научился отличать «стольник» от «полтинника», «четвертака», «червонца», «пятерика», «трехи» и «деревянного».

— Жратва плюс консультации. Плюс полезные знакомства как на базу придем. Плюс рекомендации ежели надумаешь к нам присоединиться. Так что это еще по божески.

— Не вопрос, — сказал я. Прочитав в КПК пару историй о Зоне, я значительно расширил свой лексикон.

— Ну и молоток.

«Стольник» перекочевал в один из обширных карманов Метлы. После чего подобревший Колян озвучил дальнейшие действия:

— Ну, поперли.

И мы «поперли» навстречу то ли удаче, то ли наоборот.

Проходя мимо брошенного мусоровоза я заметил, что меньше чем за сутки с ним произошли заметные изменения. Колеса захватил в плен рыжий мох, успевший до ободов разъесть покрышки. Тот же мох сплошным ковром покрывал платформу, на которой я совсем недавно катался. Я подумал, что еще сутки — и грузовик превратится в грязно-огненный холм.

Метла покрутил носом, напомнив мне покойного Копию.

— Во как Зона на дерьмо набрасывается, — прокомментировал он метаморфозы, произошедшие с машиной. — Только вот все в толк не возьму, что ж «Росток»-то с его «долговской» базой до сих пор не рыжий и не мохнатый?

Наверно, Метла ждал, что я продолжу тему, но мне она была неинтересно.

— Долго еще до базы? — спросил я вместо продолжения.

— Лес пройдем, за ним хутор, тут оно и будет, — буркнул Колян, обманутый в лучших надеждах.

И достал из кармана ржавый болт.

Сон мгновенно всплыл у меня в голове в мельчайших подробностях. Я понимал, что к реальности он не имеет ни малейшего отношения, но уж больно четко повторялись детали: слева лес, справа бескрайняя лесостепь с развалинами деревенских домишек, ржавыми останками сельскохозяйственной техники, желтыми знаками радиационной опасности и покосившимися от времени столбами с предупреждающими надписями: «Заражено! Более 7 МР!», под ногами — разбитая асфальтовая дорога, а сбоку — тот, кто стрелял в меня во сне. Невольно моя правая рука потянулась к ножнам с «Бритвой», пристегнутым к левому предплечью.

И опустилась.

Потому, что вместе с болтом Метла извлек из того же кармана нехитрое приспособление — деревянную катушку с ниткой, продетую в примитивную рамку, скрученную из проволоки. Катушки не было во сне и меня это странным образом успокоило. Размахнувшись, Метла с силой швырнул болт перед собой. Катушка в его руке тихо застрекотала.

— А то задолбался уже по пять кило железок в карманах таскать, — пояснил Колян, сматывая нитку обратно. Болт, вдосталь напрыгавшись на выбоинах, послушно вернулся в руку хозяина.

— Вот еще бы к пулям что-то такое приделать, — хмыкнул Метла. — Реально на патроны да на жратву все бабло уходит.

— И к жратве заодно, — добавил я. — Чтоб… как это… замкнутый цикл был. И ни на что тратиться не надо.

Колян захохотал.

— На баб все равно бабло уходит, — сказал он, отсмеявшись. — Хотя погоди! Если резиновую надувную с собой таскать как мой матрас, так миллионером можно…

— Это что? — прервал я поток сознания своего веселого спутника.

У дороги росло кривое дерево без намека на листья, к которому был приколочен кусок ржавой жести. На импровизированном плакате кто-то грубо вывел краской: «Обережно! Дикi тварини — це небезпечно!».

Колян удивленно посмотрел на меня.

— Написано же, тварини. Кабаны, собаки безглазые…

— Я не про написано. Слушай.

Из-за леса явственно нарастал глухой звук, словно сотня «долговцев» палила из бесшумных «Валов» по асфальтовому покрытию.

— Ох, епт… — приглушенно вскрикнул мой спутник и опрометью бросился к лесу. Я рванул следом за ним.

Вкатившись в густую тень мертвых деревьев, Метла шлепнулся на землю — и в своем темно-зеленом костюме словно слился с травой. С трех метров не догадаешься, что это человек, а не пригорок с торчащим из него стволом «Калашникова».

— Костюмчик мне похожий подбери на базе, — прошептал я, падая рядом.

— Подберу, если живы останемся, — ответил Колян. — Только молчи и не шевелись!

— А что…

— Со скидкой договорюсь, только заткнись и не отсвечивай, — почти взмолился Метла. — А то обоим кранты.

Я замер, надеясь, что неведомые «тварини» в моей драной и вонючей куртке сочтут меня за что-то неудобоваримое. Хотя кто их знает, может именно в этой одежке я для них и есть самый лучший многослойный гамбургер.

Слово, всплывшее из неведомых мне уголков сознания, не имело привязки к мысленному образу. То есть, я понятия не имел, что такое «гамбургер», а спросить было нельзя. Хотя очень хотелось. Бывает же такое — тебя по-человечески просят заткнуться, а какой-то неестественный зуд противоречия не дает лежать спокойно. Хоть убейся, а надо мне знать, что такое «гамбургер», причем немедленно.

Но через секунду я забыл и о неведомом «бургере» который «гам» и о спутнике, который просил сохранять молчание.

Потому, что по дороге двигалось нечто.

Я не знал, как назвать огромную группу странных и жутких тварей, бегущих по дороге. Стая? Нет, не стая. Может, табун? Тоже нет. Первое слово применимо к плотоядным, второе — к травоядным. Наверно, что-то среднее, хотя по тому, как рванул с дороги Метла в рационе «тварин» сомневаться не приходилось.

Головы мутантов одновременно напоминали лошадиную и шакалью. Гибкое тело с пятью развитыми когтистыми пальцами могло бы принадлежать льву или леопарду, если б не серый цвет шкуры, не эти самые хорошо развитые пальцы, чем-то похожие на человеческие и не рост. Высота в холке каждой твари была никак не меньше полутора метров, что слишком даже для очень крупного льва.

Я искренне порадовался тому, что мы успели исчезнуть с пути этих монстров. Потому, что стая-табун голов в пятьдесят гнала перед собой стаю обезумевших кабанов числом чуть ли не вдвое больше. Я не успел удивиться почему бы это с виду нисколько не менее мощным кабанам не дать отпор этим шакало-коням, когда один из отставших, а может, подраненных кабанов споткнулся.

Передний самый крупный мутант сделал гигантский прыжок и настиг жертву. Длинная шея грациозно изогнулась, огромная пасть раскрылась — и смазалась в пространстве. Единственное, что я успел заметить — это голова кабана, взлетевшая над набежавшей стаей серых мутантов. Зубы шакало-коня с легкостью состригли клыкастую башку с мощного туловища. А стая, не сбавляя хода, довершила остальное.

Над серыми спинами взметнулся кровавый фонтан, в который превратилась обезглавленная туша кабана. Взметнулся — и опал уже позади стаи. Теперь двух мнений быть не могло — это была именно стая плотоядных тварей. Пожалуй, наиболее опасных из всех что я видел до этого.

Мерный гул, вызываемый стуком сотен когтей об асфальтовое покрытие, давно исчез, но Колян все еще не шевелился.

— Кажись, ушли, — рискнул прошептать я.

— Хрен их знает, — прошептал в ответ Метла. — Могут обойти и сзади неслышно подкрасться. Хитрющие, суки.

— Кто это хоть?

Колян осторожно пошевелил затекшими плечами.

— Научник один забредал на базу, говорил, фенакодусы это. Или что-то в этом роде. Только здоровые больно. Высотой с нормальную лошадь.

Такого слова я точно не знал. О чем и сказал.

— Лошадь первобытная, — пояснил Метла. — После первого взрыва ученые в Зону из заповедника Аскания-Нова лошадей Пржевальского завезли. Эксперимент ставили, выживут коняги или передохнут. Они, как видишь, выжили и расплодились что твои крысы. А когда их Вторым Взрывом накрыло, у них эволюция обратно пошла. И получилась такая вот хищная тварь, от которой в Зоне все живое шхерится, даже химеры. Ну, ясно дело, кроме Всадников.

Про «Всадников» КПК умалчивало. О чем я тоже сообщил своему спутнику.

— Много будешь знать опять «Чистое Небо» приснится, — почему-то зло огрызнулся Колян. — Давай завязывать с ликбезом и ходу к базе, пока нас тут между делом к замкнутому циклу не подключили. Не нравится мне что-то вся эта движуха в Зоне, ох как не нравится.

Метла из положения лежа перетек в полуприсед и побежал короткими бросками от дерева к дереву, не рискуя выходить на дорогу, но и не теряя ее из виду. Я двинулся за ним, копируя движения. «Энциклопедия» энциклопедией, а пока своего опыта особо нет, придется чужой срисовывать. Параллельно с накоплением своего.

Дальнейший путь прошел без приключений. Через некоторое время Метла успокоился и пошел нормальным шагом. Что не мешало ему, удерживая палец на спусковом крючке автомата, свободной рукой периодически кидаться болтом в воздух перед собой, промеривая пространство на предмет скрытых аномалий.

По пути нам попалась только одна, видимая и без помощи болта. Серый пыльный вихрь высотой в два человеческих роста лениво кружился над полуобглоданным трупом какого-то животного. Что за зверь погиб в результате столкновения с вихрем понять было уже невозможно. Время от времени красный ломоть плоти отрывался от туши и исчезал в недрах пыльной воронки. Тогда в серой массе вихря на мгновение проявлялись багровые нити.

— Кормится, — кивнул Метла на воронку, на всякий случай огибая ее по большой дуге. — Потому и не шхерится. Новый вид аномалий — охотники. Теперь большинство из них когда голодные лишнего хлама в себя стараются не захватывать. Потому прозрачные на вид как пузырь «Казаков» без этикетки. А как нажрутся ленивые становятся и все дерьмо обратно к ним прилипает. Как к человеку.

— Не понял.

— Ну, когда у тебя всего богатства только одежка да автомат, ты скромный да работящий, — пояснил Колян. — Ну а как бабло перестает в карманы влезать, так все дерьмо из человека и лезет. А на то, что вылезло, новое налипает. По принципу подобное к подобному. И получается на выходе не человек, а натуральная воронка из отходов жизнедеятельности.

Я хмыкнул.

— Судя по тому, как ты то бабло считаешь, тебе до воронки недолго осталось.

Метла насупился.

— Ни хрена ты не понимаешь, — сказал он. — Сказка есть такая, что когда-то давно был такой правильный пацан, Робин Гуд, который за свободу ратовал от всяких козлов. Ходил в зеленом плаще, чмырил богатеев, собирал с них бабло, ну, понятно, экипировал свою группировку по полной, а остальное людям раздавал, чтоб им легче жилось. «Свобода» по тем же принципам живет. И хоть мы в сказки особо не верим, но в зеленом ходим не только ради маскировки.

— Понятно, — сказал я. И больше ничего не сказал, хотя хотелось. Потому как прав был Колян — с одним ножом ходить по Зоне опасно. А судя по настрою Метлы еще несколько слов с моей стороны — и ходить мне в той Зоне с ножом пожизненно.

Лес остался позади. Справа показался полуразрушенный хутор, состоящий из нескольких обветшалых домов, по окна вросших в землю. Впереди же на холме раскинулся длинный бетонный забор, обтянутый по верхнему периметру несколькими рядами колючей проволоки, над которыми маячили наблюдательные вышки. К забору вплотную примыкала бетонная коробка ДОТа, из длинной смотровой щели которого свободно простреливалось все пространство, не ограниченное забором.

— Дошли, — выдохнул Колян и ускорил шаг.

Не сказать, что его энтузиазм передался мне, когда я не увидел, а буквально кожей почувствовал, как шевельнулся в нашу сторону пулеметный ствол на ближайшей вышке и как блеснул в щели ДОТа прицел снайперской винтовки. Но выбора не было — даже если бы я и вдруг вздумал повернуть назад, шансов укрыться от пули на открытой местности было примерно ноль к ста одному.

Стволы «проводили» нас до тяжелых ворот, после чего «передали» нас другому сектору обстрела. Теперь на нас было направлено не меньше пяти единиц стрелкового оружия.

— Не бзди, — посоветовал Метла на пути к воротам. — Как-то года три назад нас «долговцы» на дурачка взяли. Почти вся группировка на заданиях была, так они подослали снайпера-вундеркинда с «Энфилдом», который в одну харю весь караульный взвод вычистил, прикинь? Тридцать человек положил — и ушел. А «Долг» потом типа штурм сымитировал, по теплым трупам прогулялся. Вот с той поры у нас тут режим повышенной боевой готовности, как на армейском кордоне. Кто чужой приблизится — стреляем без предупреждения. Но со мной все будет путем.

— Хорошо бы, — сказал я.

На стальных штырях над воротами был натянут потертый кусок зеленого полотна, на котором белой краской был нарисован герб с головой собаки и выведена надпись:

«Свобода — это осознанная необходимость.

Спиноза».

Из прилепившейся к воротам будки вышел человек в таком же бронекостюме, который я видел на охранниках склада Сидоровича. Да уж, против эдакой защиты даже «Бритва» вряд ли поможет.

— Здорово, Метла, — прохрипело из решетчатой блямбы на стальном шлеме. — Это что с тобой за хрен с горы?

«А, может, все-таки поможет „Бритва“? — подумал я. — Если с размаху да прям в эту блямбу».

— Не пыжься, Мохнатый, это нормальный сталкер, — махнул рукой Колян. — Хочет к нам записаться.

— Что-то больно до хрена в последнее время желающих к нам записаться, — хохотнуло из блямбы. — Не успеваем отстреливать.

— А ты плетку перезаряжай чаще, — посоветовал мой спутник. — Чтобы успевать. И заодно трепаться времени меньше будет. Открывай давай, не тяни кысь за яйцеклетку.

— Научники говорят, нету у ней яйцеклетки, она делением размножается, — прогудел Мохнатый, делая знак рукой. Одна из створок ворот почти неслышно отъехала в сторону, открывая щель, достаточную для того, чтобы в нее протиснулся один человек.

— Ты им верь больше, — бросил напоследок Метла. — Научникам дай волю, они тебя первого в мутанты запишут.

Из блямбы что-то прохрипело в ответ, но я уже не разобрал что, шагая следом за Коляном. Который только миновав ворота базы повесил автомат на плечо и убрал в карман катушку с болтом.

— Смотри, осваивайся, — сказал он, царским жестом обводя расположение бывшей воинской части, оставленной военными и оккупированной «Свободой».

Благодаря КПК я уже имел некоторое представление об основных группировках «Зоны». Надо отдать должное «свободовцам» — получив однажды суровый урок от конкурентов, они превратили свою базу в настоящую крепость. Позиции стрелков на вышках, сваренных из металлических труб, были обшиты броневыми щитами, что практически исключало возможность зачистить площадку наблюдателя с земли даже из снайперской винтовки. К тому же сейчас на ближайшую к нам вышку по лестнице поднимались двое «свободовцев», облаченных в такие же защитные костюмы, что и Мохнатый. Получалось, что наблюдение на вышках ведется парами, что снижало вероятность снайперской удачи до абсолютного нуля.

— Вот казармы, вон штаб, там столовая, — тыкал Метла в приземистые здания, очень похожие на ДОТы.

Металлическая дверь одной из казарм открылась, пропуская внутрь автоматчика в зеленом костюме и я слегка удивился, прикинув на глазок толщину стен.

— Впечатляет? — хмыкнул Колян, перехватив мой взгляд. — В таких домишках что любую осаду, что Выброс переждать — раз плюнуть. По подвалам лазить не надо как раньше, сиди себе чаи гоняй. А в подвалах сухпай минимум на месяц, вода в цистернах. Живи и никуда себе не дуй.

Метла ткнул пальцем в группу зданий на дальнем конце базы.

— Там у нас автопарк. Помимо грузового транспорта БТРы, БМПэшки, даже пара танков имеется.

В голосе «свободовца» слышалось неприкрытое бахвальство и он явно напрашивался на комплимент. Что ж, не жалко. Слова — это в большинстве случаев только колебания воздуха, не более. Потому я не особо полюбил их говорить даже научившись этому сложному поначалу искусству.

— Сильно, — сказал я. — А где у вас экипировку выдают?

— У нас не выдают, — слегка обиделся Метла. — Мы не «Долг» какой-нибудь, где все с потасканными казенными «Калашами» по Зоне шастают и понты колотят. У нас от каждого по способности каждому по потребности. Способен заработать и есть какая потребность — плати бабло и хоть на Т-90 по Зоне катайся, слова никто не скажет. Если же ничего из себя человек не представляет, то судьба ему с раздолбанным ПМом по кустам шхериться в ожидании своего нищенского счастья.

— Ясно, — кивнул я, снова удивляясь про себя. — Ну, а если нет у человека денег?

— Нет денег — есть кредиты, — ощерился Метла. — Дороговато правда выходит, но это вроде не твой случай.

— Не знаю, видно будет, — уклончиво ответил я, прикидывая, на кой мне сдалась группировка с высокими идеями, где каждый сам за себя.

— Хочешь прибарахлиться — вон лабаз моего братана, скажешь от Метлы, он тебе скидку сделает. Давай обряжайся, я сейчас хабар сдам и в столовой пересечемся. Похаваем и я тебя к вербовщику сведу.

— В смысле «сдашь хабар»?

— В смысле сдам хабар, — слегка раздраженно сказал Метла. — Я — вольный Охотник. Наша рота делает деньги для группировки. Еще есть рота Охраны, Снабженцы, Технари, Разведка, три Стрелковых роты. Но это все не особо интересно. Я с вербовщиком поговорю, он тебя в мое звено определит.

Охотник…

В памяти всплыли последние слова Странника.

«Это же Охотники. Теперь будет рейд… Многие погибнут. Лучше сразу иди в комендатуру „Долга“ и сдайся…»

Теперь ясно, что он имел в виду. И понятно каким образом те Охотники делают деньги для группировки. Остается выяснить, каким образом местные «робин гуды» отдают излишки несчастным и обездоленным.

О чем я и спросил.

— Излишков пока нет, — уже раздражаясь не на шутку рыкнул Метла. — Все уходит на оснащение группировки. Вот когда появятся, тогда и начнется благотворительность. Пока что на один «Долг» боеприпасов в месяц тратится вагон и маленькая тележка. В общем, хватит воздух сотрясать, рядовой. Экипируйся давай, остальное ты знаешь.

Последние слова Метла бросил через плечо, направляясь куда-то вглубь базы.

«О как! Уже рядовой, — подумал я. — Ладно, Охотник, спасибо за протекцию. А там разберемся. И с кредитами, и с наличными, и кто кому чего должен».

* * *

«Лабаз» был уменьшенной копией наружного дота, расположенного с внешней стороны забора. Однако у него имелось существенное улучшение — стальной бронеколпак на крыше с торчащим из него стволом старенького, но мощного крупнокалиберного пулемета «Утес».

Еще раз подивившись наличию в своей голове столь обширных сведений о различных видах оружия, я обошел ДОТ с тыла и ткнул пальцем в кнопку переговорного устройства, вмонтированного в бетон. Красным глазком мигнула из ниши видеокамера, направленная мне в лицо.

— Кто такой и какого хрена? — металлическим голосом осведомилось устройство.

— Я. За снаряжением, — в тон устройству отозвался я.

— Чем платить думаешь? Баблом? Артефактами?

— Баблом.

— Покажь.

Резаной бумаги в кармане стало поменьше, чем вначале — растопка костра, отчисления Метле и использование по известной надобности несколько уменьшили изначальный ресурс, но того, что осталось было еще немало. Я зачерпнул горсть мятых бумажек и протянул руку к камере.

Моя ладонь была еще на середине пути, когда в толще бетона начали гудеть скрытые моторы, отодвигая толстенную стальную плиту, которую язык не поворачивался назвать дверью.

«Да, видать крепко пуганул робин гудов тот снайпер с „Энфилдом“», — думал я, осторожно спускаясь по высоким ступеням узкого прямого коридора. Тусклые лампочки под потолком позволяли разглядеть лишь очень высокие ступени, на которых споткнуться и сломать себе шею катясь вниз было раз плюнуть. Наконец дойдя до конца коридора я сообразил для чего был придуман этот аттракцион с полудохлыми лампочками и ступенями — чтобы автоматчик, сидящий в крохотной каморке за ржавой решеткой видел того, кто спускается, сам оставаясь в темноте.

— А если «долговцы» пяток гранат сверху кинут, будет хоть куда свалить? — участливо осведомился я.

— Проходи, не задерживайся, — раздался из-за решетки абсолютно равнодушный голос человека, которому каждый проходящий мимо норовит сказать какую-нибудь ерунду, на которую он уже давно устал отбрехиваться.

Я не стал спорить и свернул налево в узкий проход, про себя удивляясь, зачем было городить конуру автоматчика так, чтобы из нее простреливался не только коридор, ведущий наружу, но и тот, что шел изнутри.

Однако через мгновение этому факту удивляться я перестал. Так как обнаружился факт, достойный еще большего удивления. Граничащего с отвращением.

Это был склад. Раза в четыре больше, чем склад Сидоровича. Вдоль стен стояли грубо сколоченные высокие стеллажи, забитые ящиками со снаряжением, оружием, боеприпасами и продовольствием. На бетонном полу раскорячились два блестящих смазкой пулемета «LW50» и миномет «М121». Но причиной моего изумления стали не новейшие образцы американской военной мысли, неизвестно каким образом попавшие на склад торговца «Свободы».

В центре склада, со всех сторон окруженный своими товарами в глубоком кресле сидел хозяин, положив тощие четырехпалые лапки на поверхность сварного металлического стола. На плечах хозяина словно на вешалке висела зеленая униформа, под которой не было даже намека на какую-либо мускулатуру. А еще на каждом из этих плеч словно на подставке лежало по одной абсолютно лысой голове. Из специально расшитого ворота форменной куртки к каждой из них, словно стебельки к шарам одуванчиков тянулись неимоверно тощие шеи.

Но ворот расшивали не для того, чтобы в него поместились эти шейки, больше похожие на змеиные тела — для них с лихвой хватило бы и обычного стандартного. Просто между шеями помимо всего прочего рос коричневый сморщенный горб по величине превосходящий обе головы вместе взятые.

Я невольно отвел взгляд от урода и уставился на миномет. После мимолетного взгляда на страшное порождение Зоны совершенные линии смертоносной машины несколько отвлекали от жуткой реальности. С которой, кстати, еще предстояло общаться.

— Не удивляйтесь, молодой человек. Все лучшее оружие — лучшим покупателям. Остальным то, что останется.

Голос жуткого хозяина оказался глубоким и насыщенным.

«С таким голосом в опере петь, — подумал я. — Так… Опять. У кого бы спросить, что такое опера?»

— Спасибо за комплимент, — произнес хозяин. — Не часто в этом подвале приходится услышать подобные мысли.

— Пожалуйста, — пробормотал я.

— Все, что хотите, можете спросить у меня, — продолжил торговец. — Например, опера — это музыкально-драматическое произведение для исполнения в театре. Информация такого рода бесплатна, так как сомневаюсь, что она вам пригодится в ближайшее время.

— Тогда кто такой Директор и как его найти? — спросил я.

Мутант поджал губы и, как мне показалось, слегка побледнел.

— А это платная информация, — процедил он сквозь зубы. — И у вас нет таких денег, чтобы за нее заплатить. Так что давайте поговорим о том, что вас действительно интересует и что вы способны приобрести.

Краем глаза я заметил, как на полке справа что-то шевельнулось. Оторвав глаза от миномета я завороженно наблюдал, как по воздуху к столу медленно плывет продолговатый ящик, приземляется на стол, как сама собой с него аккуратно сползает крышка, словно невидимый рачительный хозяин опасается, как бы она не грохнулась на пол и от такой небрежности не повредилась на ней зеленая защитная краска.

Из ящика выплыл и улегся на стол новенький АК-74М. Ящик тем же загадочным путем отправился обратно на полку, а с разных концов склада невидимые носильщики принесли и сложили на стол четыре магазина к автомату, цинковый ящик с патронами, американский десантный рюкзак, детектор аномалий и радиационного фона «Отклик», стандартную армейскую аптечку, штатовский недельный сухпаек с комплектом для обеззараживания воды и прошитый кевларовыми нитями камуфляжный комплект обмундирования с защитной маской и прямоугольными кармашками под бронепластины, прикрывающие область груди и живота.

— У вас в карманах две тысячи триста сорок пять рублей, — сказал хозяин. Я про себя отметил, что говорит со мной только левая голова — правая в это время спала. — Не сочтите за невежливость, но время для меня — это валюта, которой постоянно не хватает. Поэтому мне проще посчитать вашу наличность прямо у вас в голове — ведь вы видели ее неоднократно.

«Горбатый телепат-телекинетик… с двумя головами… торгует жратвой и пулеметами… охренеть…»

— Вы можете думать о чем-нибудь другом? — слишком уж вежливо спросил торговец. — Например, о нашей сделке. Слышали поговорку — одна голова хорошо, а две — лучше. Так вот, это про меня. И давайте поговорим о деле.

— Давайте, — сказал я, энергично тряхнув головой и тихо радуясь, что у меня голов не «лучше», а всего одна. В конце концов, какое мне дело кто в «Свободе» торгует оружием и как оно при этом выглядит? Сторговались — разошлись и забыли.

— Именно! — воскликнула левая голова, отчего правая зашевелилась и забормотала во сне. Левая внимательно посмотрела на нее и понизила голос. — Итак, приступим. За ту сумму, что имеется у вас, я готов уступить вам то, что вы видите на столе. Однако если вы к этой сумме прибавите то, что скрыто у вас в каблуке ботинка, я с радостью заменю «Калашников» на «Вал», а эти сталкерские тряпки на защитный костюм ССП-99.

Я покачал головой.

— Воля умирающего, — сказал я.

Голова усмехнулась.

— Что ж, каждый живет по своим законам. Однако, любой закон что дышло, поворачивается так, как удобно законодательным органам. Ко всему вышеназванному я прибавлю информацию.

— О чем? — поинтересовался я.

— Скорее о ком, — снова усмехнулась голова. — Ведь вы идете в Зону для того, чтобы узнать о том, кто вы. Не так ли? Ну, плюс, конечно, воля умирающего, который, как вы считаете, спас вам жизнь. Но, думаю, что сейчас вам надо выбрать, что важнее — воля того, кого уже нет или ваша дальнейшая судьба.

— Я выбрал, — сказал я.

Голова пристально посмотрела на меня.

— Очень странная логика, — наконец произнесла она. — Возможно, это последствия воздействия извне на мозговое вещество. Никогда не думал, что не смогу договориться с немного недоделанным зомби.

Мне вдруг очень захотелось воздействовать извне на мозговое вещество этого монстра. По крайней мере на вещество одной из его голов. Которая говорила слишком много.

Невольно я сделал шаг вперед, однако меня немедленно остановила мягкая, невидимая, но непреодолимая волна, толкнувшая в грудь и отодвинувшая на прежние позиции.

— Вы не сможете причинить мне вред, — устало произнес мутант. — А я смогу серьезно облегчить вашу жизнь.

Тут я каким-то шестым чувством осознал, насколько одинок этот всемогущий торговец, запертый в бетонном бункере.

— Ты не можешь ходить? — спросил я.

Голова дернула уголком безгубого рта.

— Догадался… Природа любит равновесие. Тому, кто может швырнуть пулемет на полкилометра она не дала самой малости, доступной любому живому существу — возможности перемещать себя без посторонней помощи.

— И поэтому они заперли тебя в бункере…

Это было несправедливо. О чем я и сказал. Добавив при этом:

— Если хочешь, я тебя вытащу наружу. Бесплатно.

Голова усмехнулась снова.

— Не стоит. Моя судьба — это сидение на одном месте. Здесь или в другом бункере — какая разница. Но законы, по которым живете вы, молодой человек, мне по душе. Жаль только, что в этом мире благородство возможно лишь при некоторых нарушениях функций головного мозга.

Этот мутант определенно имел поразительную способность действовать мне на нервы. В том числе тем, что на его хамство я не имел возможности ответить. Ни словами — для этого мои мозги пока еще работали плоховато. Ни физически — это было невозможно, да и нехорошо бить ущербного. Хотя если бы дошло до драки еще неизвестно, не остался ли бы от меня после нее влажный красный трафарет на стене бункера.

— Но поскольку вы доставили мне несколько мгновений положительных эмоций, я в свою очередь попробую вам помочь. Со значительной скидкой! — торжественно изрекла голова.

— Поподробнее можно?

— Конечно, — сказал мутант, для важности слегка прикрыв веки, лишенные ресниц. — Я попробую вернуть вам память. Но поскольку на этот эксперимент требуется значительный расход энергии, возьму я с вас всего ничего.

— Ничего — это бесплатно? — не понял я.

— Ну, не надо понимать все так буквально, — поджала губы лысая голова. — Ничего по сравнению с моими энергозатратами. Скажем, две тысячи триста сорок пять рублей, которые лежат у вас в кармане меня устроят.

Я пожал плечами. Что ж, надо попробовать. Вдруг это существо вернет мне память о прошлом…

— А если ничего не получится? — спросил я.

— Деньги за прием у врача люди отдают вне зависимости от результата, — металлическим голосом произнес монстр.

— Понятно, — сказал я, подходя к столу и выкладывая на него цветные бумажки. Которые честно говоря в моих глазах по прежнему не имели никакой ценности. — Пробуйте.

— Вот это деловой разговор, — хмыкнул мутант. Куча цветных бумажек взлетела словно подхваченная ветром охапка желтых листьев и исчезла где-то в темных недрах склада.

— Возможно, что в случае удачи наша следующая сделка все-таки состоится.

Голова мутанта скосила глаза направо и тихонько произнесла:

— Братишка, подъем. Нужна твоя помощь.

На мгновение в бункере повисла мертвая тишина. А потом я увидел глаза «братишки».

Абсолютно белые, ничего не выражающие глазные яблоки, уставившиеся на меня.

От этого взгляда я невольно отшатнулся и прижался к стене. Мне показалось, что прозрачные белесые ледяные пальцы коснулись моего лба, проникли сквозь лобную кость черепа и принялись сосредоточенно ковыряться в мозгу.

Это было больно. Очень больно. Больно настолько, что я лишь краем сознания ощущал, как мои ногти скребут стену, словно мое тело независимо от моей воли пыталось прорыть в ее толще нору, закопаться в пыли и бетонном крошеве чтобы хоть как-то отгородиться от всепоглощающей боли в которой тонуло мое сознание.

Но боль не отпускала. Она нарастала, раздирала извилины, проникала между ними и лезла глубже, заставляя мое тело сотрясаться в конвульсиях. Сейчас я словно видел все со стороны — склад, себя, корчащегося у стены, мутанта, его головы, одновременно сверлящие меня взглядами и капли пота, выступившие на лбу разговорчивой левой головы.

— Не понимаю… Ничего… не получается… — прошептал безгубый рот. — Брат… помоги…

«Он и так помогает… своими бельмами…», — пришла мысль ниоткуда.

Ошибочная мысль.

Потому, что сейчас мутант обращался вовсе не к своей левой слепой голове.

Горб, разделяющий головы сиамских братьев, шевельнулся, отчего количество продольных складок на нем увеличилось вдвое. Между складками, расположенными по центру горба, появилась щель, увеличивающаяся с каждой секундой. В щели мертво мерцал ослепительно белый зрачок, окаймленный абсолютно черной радужкой.

Это был глаз. Который взглянул на меня лишь на мгновение. Этого было вполне достаточно, чтобы мое тело разорвало на тысячу кусков. Как и весь остальной окружающий мир.

* * *

Очнулся я от ощущения холода и жуткого дискомфорта. Помимо того, что у меня нестерпимо болела голова, на нее непрерывной струей лилась ледяная вода. Боль изнутри и мокрый холод снаружи достаточный фактор для того, чтобы прийти в себя и громко застонать.

— Жить будет, — произнес кто-то. — Только мало и хреново. Если умных людей слушаться не станет.

Я через силу открыл глаза, не надеясь увидеть ничего хорошего.

Так и есть. Лучше бы не открывал.

За железным столом по прежнему сидел двух- (или трех-?) головый мутант, а над моей макушкой без чьей-либо видимой помощи висел наклоненный кувшин, из которого лилась струйка воды.

Я отмахнулся от кувшина и встал, держась за стену. Перед глазами плавало с десяток лысых голов, внимательно смотрящих на меня. Неприятное состояние.

Кувшин нерешительно покачивался в воздухе рядом со мной. Я протянул руку, отловил его за ручку и сделал несколько глотков ледяной воды. Остальное выплеснул на лицо.

Вроде, немного полегчало. Головы монстра собрались в стандартный комплект. Черный глаз скрылся в складках горба, правая голова по прежнему дрыхла, лишь левая пристально смотрела на меня, всем своим видом выражая искреннее сочувствие.

— В вашем мозгу кем-то поставлен мощный ментальный блок, с которым я, к сожалению, не могу справиться окончательно не лишив вас разума, — сказал мутант. — Вам следует обратиться к другим местным специалистам. Возможно Болотный Доктор сможет вам помочь. Или на худой конец Сахаров из научного лагеря. Если, конечно, последний не сдаст вас в свою поликлинику для опытов как какую-нибудь волкособаку. Кстати, вы не подумали насчет моего предложения? На мой взгляд, неплохая цена за предмет, о котором вы ничего не знаете.

Я аккуратно поставил кувшин на стол и направился к выходу. Больше мне здесь было нечего делать. Немного обидно было, конечно, остаться без снаряжения и столь ценимых в этих местах бумажек, на которые это снаряжение можно было купить. Но ведь если разобраться, то обида — это состояние, когда не получаешь того, что хотел получить от других людей. Людей, а не безногого мутанта, обреченного до смерти сидеть в своем бетонном саркофаге, набитом снаряжением. Чужим снаряжением. Которое он сам никогда не сможет использовать. Интересно, на что тогда ему эти цветные бумажки?

Я остановился и, обернувшись к несчастному, сказал:

— Если не можешь ходить, но можешь двигать предметы, почему бы не перемещаться двигая то, на чем сидишь?

И снова двинулся к выходу. Моя нога уже стояла на первой ступеньке, когда сзади раздалось сдавленное:

— Постойте… подождите…

— А смысл? — спросил я оборачиваясь.

На мутанта было жалко смотреть. Никогда бы не подумал, что самоуверенный череп, обтянутый блестящей кожей может выглядеть растерянным.

— Но я… я никогда не задумывался над этим… я с детства в таком состоянии… я привык, что меня возят другие… — бормотал мутант, нервно вцепившись лапками в подлокотники кресла. — А вдруг я не смогу?

— Да ладно, — сказал я. — Попробуй. Считай, что врач дал тебе совет бесплатно.

— Постойте, — слабо пискнул мутант, которого я про себя не мог называть иначе как Монстром — по сравнению с ним даже кровосос казался совершенным творением природы. — Я должен отблагодарить… Вы мне надежду дали… Возьмите… ну, хотя бы «ПМ».

Сейчас даже ради такого предложения стоило вернуться. Что я и сделал.

Оружие приятно холодило ладонь. Я выщелкнул из рукоятки пустую обойму. Жаль, конечно, что без патронов, но для начала и это неплохо. Был бы ствол, патроны найдутся.

Картонная коробка сама собой подползла ко мне по поверхности стола.

— Это тоже вам, — буркнул мутант. Отчего-то мне показалось, что он уже жалеет о своем благородном порыве. Однако, это были не мои проблемы.

Я взял предложенное, однако коробка на шестнадцать патронов для «Макарова» показалась мне слишком легкой. Открыв ее, я усмехнулся про себя — так и есть, заполнена ровно наполовину. Что ж, на безрыбье и за восемь патронов спасибо.

Я зарядил пистолет, засунул его за пояс, кивнул на прощание хозяину склада и наконец-то покинул это душное помещение. Проходя мимо автоматчика, я заметил его удивленный взгляд, но так и не понял, чем он вызван. То ли не часто новички выносили с этого склада хоть какое-то оружие, то ли вообще редко покидали его живыми.

* * *

— Ну чо, никак прибарахлился?

Непонятно, чего было больше в голосе Метлы — удивления или уважения. Мне показалось, что поровну того и другого.

— Много отдал за ствол?

Я хмыкнул.

— А ты как думаешь?

— Думаю, прилично, — Метла растянул губы в улыбке. — Оружие в группировке дорогое. Но новое и потому качественное. Смотрю, глянулся ты брату, что он для тебя на нулевый «Макар» расщедрился.

— Ага, я заметил. Симпатия из него так и перла. Слушай, Колян, а он правда твой брат?

— Что, непохож, — осклабился «свободовец». — Правда. Двоюродный. Мамкина сестра в восемьдесят втором на первом энергоблоке работала. Ну, ее взрывом «Ноль» и накрыло.

— Взрывом «Ноль»? — переспросил я.

Хоть эксперимент Монстра и не увенчался успехом, но он определенно что-то расшевелил в моей голове. Мне показалось, что я что-то припоминаю, но ухватить за хвост ускользающую мысль не удавалось.

— Ну, это самую первую чернобыльскую аварию так называют. Когда при пробном пуске реактора Первого энергоблока произошел разрыв технологического канала. От того разрыва радиоактивной пылью несколько тыщ километров накрыло, говорят, народу в Припяти померло не счесть, детишек особенно. Но тогда дело замяли. Пока в восемьдесят шестом на Четвертом энергоблоке уже несколько каналов не рвануло.

— А что рвануло в две тысячи шестом так никто и не знает… — сказал я неожиданно для самого себя.

— Точно, — хмыкнул Метла. — Слушай, Снайпер, вот смотрю я на тебя и ни фига не понимаю. Если ты даже только половиной мозга под Выжигатель попал, то другая половина у тебя варит очень неплохо даже для опытного сталкера. Ну не помнишь ты как тебя зовут и с кем ты неделю назад трахался — да и хрен с ним, не особо важная это для Зоны информация. Но то, что ты в Зоне не новичок это сразу видно. Однако ни в одном КПК твоей фотки нет и твоей физиономии здесь никто не знает, я уже кинул запрос по базам — глухо как в Т-90. Что за хрень, не подскажешь?

— Не подскажу, — покачал я головой. — Самому б кто подсказал.

— Ну и ладно, — неожиданно съехал с темы Метла. — На нет и суда нет. На обед ты опоздал, вербовщика где-то черти носят, так что пошли пока к костру, я тебя с пацанами познакомлю. Заодно и перекусим чего-нибудь. У моего звена всегда найдется чего пожрать помимо казенной пайки.

Костер обнаружился недалеко от лабаза Монстра. Разведен он был в старой прокопченной чугунной ванне, на краях которой лежали заостренные арматурины. Нанизанные на арматуру большие куски мяса уже источали восхитительный аромат, от которого заныл до боли мой измученный концентратами желудок. Вокруг костра в расслабленных позах сидели трое «свободовцев». Двое поминутно прикладывались к желтым банкам с надписью «Obolon Zona premium». Третий теребил струны видавшей виды гитары, напевая задушевно-народное:

Голуби летят над нашей зоной Голубям нигде преградок нет Как бы мне хотелось с голубями На родную землю улететь. Но забор высокий не пускает И колючка в несколько рядов. Часовые с вышек наблюдают И собаки рвутся с проводов…

— Здоровеньки булы, — поприветствовал отдыхающих вояк Метла. — Как пивко, пацаны?

— Мочегонно, — лениво отозвался плечистый усатый мужик, на спине которого висел стволом вниз специальный автомат «Вал». По тому, как он это сказал, я понял, что далеко не Метла является в звене главным. — Ты лучше поясни, кого это ты с собой припер?

— Реального бойца, — сказал Колян, усаживаясь на свободное место. — Он кровососа одним ножом уделал. И пострелять вроде не дурак, не зря поди его Снайпером кличут.

Трое «свободовцев» синхронно просканировали меня взглядами и так же синхронно потеряли ко мне интерес. Гитарист, потеряв нить песни, теперь думал о чем-то своем, перебирая струны и время от времени пытаясь затянуть: «Ты не вейся, черный ворон, над моею больной головой». Но поскольку поддержки от аудитории не наблюдалось, он наконец отложил инструмент, ухватил банку пива и присоединился к большинству.

— Зона покажет что это за киллер-самоучка, — после паузы протянул усатый. — Слышь, Метла, покрути-ка шампуры, а то мясо подгорит.

Я посмотрел как Колян, надев кевларовую перчатку, послушно вращает над костром «шампуры» и совсем уже собрался повернуться и уйти восвояси, как усатый не глядя махнул мне рукой.

— Ладно, парень, присаживайся, бери мясо, хавай. Не боись, не радиоактивное. У нас свое хозяйство, поросят еще два года назад с Большой земли завезли. Кстати, Метла, пора раздавать доппаек.

И хотя сильное было у меня желание послать того усатого вместе с его покровительственными помахиваниями, но желудок был решительно против. В результате в борьбе между здоровым желудком и травмированым мозгом победил первый.

Я присел к костру, кто-то сунул мне в руку желтую банку, Муха протянул железяку с горячими, сочными шматами жареного мяса на ней — и через пару минут я понял, что жизнь налаживается. Вкус пива я не помнил, но то, что было в банке вполне подходило к мясу. Вкус жареного мяса я тоже не помнил, но не сильно расстроился по этому поводу — оба открытия были более чем приятными, особенно с голодухи. А еще у меня был пистолет. Хотя я сильно подозревал, что Мутант прокатил меня по полной. Но какая разница, если за нужную вещь отдаешь ненужную? Вот только чем теперь в кустах гигиенические процедуры проводить после похода по известной надобности…

Мои расслабленно-философские мысли прервал усатый. Вытерев жирные пальцы о заляпанную пятнами куртку, он сыто рыгнул и слегка пихнул в плечо молодого парня, сидящего рядом.

— Слышь, Валет, чего грустный?

Парень скривился, мол, отстаньте все от меня.

— Не, ну нормально? — оглядел остальных усатый. — Поел, попил, а теперь кисляк давит. Не иначе опять по Гальке своей морочится.

— А хоть бы и по ней, — огрызнулся парень. — Тебе то, Секач, какое дело? Что ты вечно в душу лезешь?

— Мне есть дело, — наставительно сказал усатый. — Если мой боец своим видом по ерунде подрывает боевой дух подразделения. Сколько не пишет?

— Третью неделю… — выдавил из себя Валет.

— О! — Секач поднял вверх короткий палец. — Месяца не прошло, как в Зону доставку почты наладили — и народ уже в расстройстве. Говорил же я, на фига нам такие блага цивилизации?

— Почты? — переспросил я.

— Ну да, — удостоил меня кивком Секач. — С вертолета ее сбрасывают. «Свобода» теперь официальное наемное подразделение Украины. После того, как вояки замаялись нас из Зоны выковыривать, они решили, что проще нас купить. Правда, думаю, все это ненадолго. Поди купи ветра в поле.

Он рассмеялся, словно волкопес несколько раз подряд гавкнул. Потом снова пихнул в бок Валета.

— Так я чего говорю. Ты что хотел? Чтоб ты в Зоне себе бабло делал, а она тебе писала? Щас. А не пишет — это тоже послание. Это она либо решила, что пора тебе возвращаться и жениться на ней, либо другого мужика нашла. Третьего не дано. И это нормально. У всех баб программа такая заложена. Называется: «Семья-дети, дети-семья». И если ты со своим торчащим членом в нее не вписываешься, то извини-подвинься, дай место тому, кто вписывается. Пусть у него даже член вполовину меньше и стоит раз в полгода.

— Да ну тебя… — вяло огрызнулся Валет. — И так тошно.

Но Секач не отставал. Пьяные глазки командира звена блестели азартом. Видимо, тема взаимоотношения полов была его любимой и он не собирался так легко от нее отказываться.

— А для того, чтобы тошно не было, выработай у себя плотную установку — когда она не с тобой, она с кем-то трахается. В жизни такой подход сильно помогает.

Один из «свободовцев», лысый, словно колено, облизал жир с опустевшей арматурины и воткнув ее в землю, подключился к разговору.

— Ну, а если на самом деле не трахается?

Невидимый волкопес залился злобным лаем — это расхохотался Секач.

— Ты, Кожа, скажешь — как в лужу плюнешь. Мужик хрен знат где, а его баба не трахается?

Отсмеявшись, Секач утер со щек пьяные слезы и продолжал.

— Да даже если и не трахается — получишь лишнюю положительную эмоцию. Которая лучше, чем отрицательная.

— Какая такая отрицательная? — недоуменно переспросил Кожа.

— Это когда узнаешь, что на самом деле все-таки трахается.

Секач снова повернулся к Валету, не замечая спьяну его состояния. На побледневшем лице «свободовца» читалось явное желание схватить автомат, вбить ствол в глотку усатого и залить его нутро горячим свинцом. Но поддатому Секачу все было по барабану.

— Так что не строй иллюзий, парень, — продолжал он. — В знакомстве с бабами есть четыре этапа. Первый — «женись!». Не женился — будет второй, «поехали отдыхать». Отдыхать не везешь — «давай денег». Денег не даешь — пошел на хрен.

— А что делать, если я ее люблю? — тихо сказал Валет.

— Тут варианта три, — отозвался Секач. — Первый — опять же жениться, обзавестись кучей спиногрызов и каждый день думать на что ты будешь весь этот табор кормить, поить и воспитывать. Хотя воспитывать она тебя будет, а ты только поить, кормить и слушать какой ты козел и тормоз, что не можешь ей шубу купить. Вариант второй — не жениться и бегать за ней будучи посылаемым каждодневно на четыре вышеназванные буквы. И вариант третий — послать на эти буквы ее и в ближайшую вылазку за периметр в ближайшем населенном пункте с ближайшей доступной телкой вдумчиво и основательно затрахать чувство потери…

Мне не нравилось то, что говорил Секач, несмотря на фильмы, просмотренные на КПК Копии. Слово «женщина» все еще оставалось в моем сознании только словом, не подкрепленным живым зрительным образом. Но не нравилось — и все тут. То ли на уровне интуиции, то ли благодаря каким-то воспоминаниям прошлого, закрытым как сказал Монстр, непонятным ментальным блоком. А еще было немного жалко Валета. Я был почти уверен — еще немного и парень сорвется. У него даже левый глаз чуть-чуть дергаться начал. А правая рука медленно, но верно тянулась к автомату.

— Это неправильно, — сказал я.

Над костром повисла тишина. Было слышно, как потрескивают угольки в чугунной ванне и где-то далеко за забором горестно воет безглазая псина.

— Что неправильно? — спросил Секач. Его глаза немного сузились и я понял, что его опьянение было просто игрой.

— То, что ты говоришь. Насчет женщин.

Несколько секунд Секач пристально смотрел на меня. Потом хмыкнул и повернулся к своим бойцам.

— Пацаны, а вам не кажется, что дерьмо фонит?

— Похоже на то, — сказал Кожа. — Где-то на тыщу миллирентген в минуту. Смотри, Секач, скоро засветишься.

— Или засвечу кое-кому, — сказал Секач, приподнимаясь с земли. — Что-то многовато для меня столько микрорентген. Пора этого безмозглого накрыть саркофагом.

Он выпрямился и я отметил, что вряд ли мне удастся легко справиться с этой неповоротливой с виду горой мяса. Потому как мясо то было жестким и тренированным. Еще один вопрос в копилку неожиданно возникающих знаний — что же такого интересного было у меня в прошлом, что я вот так с ходу распознаю физические параметры противника, скрытые под свободной униформой сталкера группировки «Свобода».

Усы Секача приподнялись кверху — повернувшись ко мне он улыбнулся. Его желтозубая улыбка напомнила мне гладкий череп кровососа на столе полковника Петренко. В нем тоже как раз между челюстями, сросшимися в результате мутаций, имелся шов, в середине переходящий в овальное отверстие, забитое бело-желтыми кривыми окурками.

Однако, к решительным действиям Секач не приступил. Потому, что за его спиной раздался возбужденный голос Метлы.

— Гляньте-ка, Циклоп с охоты вернулся. Да не один, а с оленихой!

— С какой на хрен оленихой? — повернул голову Секач. И, присвистнув, докрутил вслед за головой остальную массу тела, разом забыв про меня.

Его реакция меня не удивила. К костру шел «свободовец», один глаз которого был прикрыт зеленой повязкой под цвет банданы и остальной стандартной «свободовской» униформы. К его губам прилепился белый бумажный цилиндр, смятый в нескольких местах, на конце которого тлел крохотный огонек. Одной рукой он придерживал ремень «Калашникова», висящего на плече. В другой у него была цепь, соединяющая пару стальных «браслетов» — большую и маленькую. Большие наручники сжимали тонкие запястья, маленькие соединяли большие пальцы, слегка припухшие от притока крови. Пальцы с запястьями принадлежали грязному существу, непохожему ни на кого виденного мною ранее. Грязная грива, прикрывающая лицо, рваная одежда, едва прикрывающая тело… Однако когда существо тряхнуло той гривой и из-за нее сверкнули ненавистью неестественно большие глаза цвета артефакта, увиденного мной во сне, я понял, ради кого секунду назад был готов сцепиться с командиром звена Охотников.

Слово, выжившее по эту сторону ментального блока, совпало со зрительным образом.

Это была Женщина.

Вернее, молодая особь. Кажется, на этой стадии развития Женщина называлась Девушкой. Или это понятие связано с какими-то особенностями совокупления?…

Тут я окончательно запутался в терминах, но, видимо, это мой поврежденный мозг попытался переварить поступившую информацию и несколько перегрузился эмоциями. Потому я не сразу осознал то, что говорили сталкеры у костра.

— Ты, Циклоп, по ходу последние мозги прокурил, — тихо проговорил Кожа. — Ты хоть понимаешь, кого привел?

— Бабу, — сказал Циклоп. — А что?

— Ни хрена хорошего, — сказал Кожа. — И как тебя на КПП Мохнатый пропустил?

— Завороженно, — растянул губы в неестественной улыбке одноглазый сталкер. Отчего белый цилиндр отлепился от его губы и упал в лужу.

— Из-за того, что у вас с Мохнатым вместо головы головка думает теперь у нас у всех геморрой будет. Размером с левое яйцо псевдогиганта.

— Но это будет потом, — веско произнес Секач. — А сейчас не ной, Кожа, дело сделано. Так что перед тем как хавать жалом пули хоть потрахаемся вволю.

Он сделал два шага вперед и деловито пощупал Девушку за молочную железу, выпирающую из под обрывков одежды.

— Сам то хоть попробовал, Циклоп? — хмыкнул Секач. — Ничего коза, сочная.

— Не, не получилось, — протянул Охотник. — Лягалась и царапалась как снорк, пришлось пристукнуть слегка и в браслеты запаковать.

— А на фига сразу в два?

— На пальцы для боли, на кисти для надежности.

— Ну да, ты у нас известный садюга, — вновь хмыкнул Секач. Была у него такая паскудная привычка — и по поводу и без такового издавать звук будто болотный пузырь лопнул. — А когда упаковал чего не попробовал? По яйцам что-ль зарядила?

По лицу Циклопа катнулись желваки, после чего оно пошло красными пятнами.

— Понятно, зарядила, — кивнул Секач. — И поделом. Не фиг телок поперед батьки трахать. Так что сегодня ты последний в очереди…

Наконец мой мозг справился с поступившей информацией и выдал несложное и очевидное в данной ситуации решение.

— Это неправильно, — сказал я, поднимаясь со своего места.

Секач неожиданно резко развернулся в мою сторону одновременно нанося удар вслепую наотмашь. Я присел и когда кулак пролетел надо мной коротко ударил локтем в открывшуюся челюсть командира звена Охотников.

Тот хрюкнул и пошатнулся. Свалить такого кабана с одного удара было непросто, поэтому я уже почти провел левый прямой, намереваясь сразу после него повторить удар, которым судя по всему Девушка наградила Циклопа, но завершить задуманное мне не дали.

Кожа, неожиданно возникший слева, перехватил мою руку и ловко завернул мне ее за спину. Возможно, я бы смог вывернуться из захвата, но справа мою вторую руку жестко заблокировал Метла. А меж лопаток уперлось что-то жесткое, очень напоминающее по ощущениям автоматный ствол. Что ж, ничего не скажешь, реакция у Охотников была отменной.

А потом Секач меня ударил.

Вас никогда не били кулаком в морду? Неописуемые ощущения.

Бамс!!!

Ни черта не видно, мысли расплескало вместе с теплой кровью, хлынувшей из носа а в голове только одна мысль — убить гада! Порвать на части, уничтожить, рвать ногтями его поганое мясо! И где-то далеко тихий шепот Метлы:

— Ори «Вызываю Секача по закону „Свободы“!»

Чушь какая-то. Не иначе показалось…

Второй удар в лицевую часть обычно переносится с меньшими спецэффектами. А вот третий, если его грамотно проводят хромовым сапогом в солнечное сплетение конкретно переворачивает мир, да так, что сразу и не поймешь где земля, а где грязно-серое небо Зоны.

Скорее всего, Секач забил бы меня до смерти — с его сноровкой пары минут хватило б за глаза. Но тут над моей головой прозвучал властный голос:

— Отставить! Что за долговские методы допроса, Секач? Кто это?

Я приподнял голову. В красном мареве плавало расплывчатое узкое лицо пожилого человека с иконописными глазами, позади которого словно запасные нимбы маячили непрозрачные шлемы не иначе как солдат личной охраны, одетых в костюмы высшей защиты. Потому, как человеку с таким голосом ходить без телохранителей просто неприлично.

— Это… Да кто ж его знает, кто это, гетман, — услышал я голос Секача, в котором вдруг куда-то исчезли пренебрежительные нотки. — Метла из Зоны кандидата в зомби приволок, мы его накормили-напоили, а он борзеет не по делу. Да еще в морду мне дал. Можно сказать при исполнении.

— Пришлый сталкер ударил командира звена? — удивился тот, кого назвали гетманом. — И ты его еще тут воспитываешь? Повесить немедленно.

— Брешет он! — раздался звонкий голос. — Сталкер за меня заступился!

Иконописные глаза удивленно уставились на девушку — не иначе гетман сразу и не заметил тонкую фигурку в грязной одежде, которую Циклоп усиленно пытался спрятать за своей широкой спиной.

Потом гетман поочередно обвел взглядом всех членов звена и тихо спросил:

— Вы что, твари, вконец охренели? Вы всю группировку подставить решили или только лично меня?

— Да ты что, батька… Да ты ж нас знаешь… Мы ж если надо кровью…

Секач, враз растерявший остатки самоуверенности, разводил руками, словно призывая в свидетели своих подчиненных. У которых как по команде кровь отлила от лица, словно у каждого к загривку присосалось по кровососу.

— На кой мне ваша кровь, уроды, — тихо произнес гетман. — Теперь вся группировка будет своей кровью расплачиваться. Если только мне не удастся все разрулить… Короче.

В голосе гетмана зазвучала сталь.

— Короче. Девушку ко мне. И ждать дальнейших указаний. Плетей бы вам штук по пятьдесят каждому, но сейчас может каждый боец понадобиться. Так что плети временно отменяются. До следующего малейшего косяка.

— Да батька… Да мы…

Радостный Секач от полноты чувств распахнул было объятия, но наткнувшись на взгляд гетмана, разом сдулся и поумерил пыл, вытянув руки по швам и пожирая глазами начальство.

— Приказ ясен? — спросил гетман.

— Так точно! — в пять глоток рявкнуло звено.

— Выполняйте.

Гетман повернулся было чтобы уйти, но тут его взгляд зацепился за меня.

— А этого…

— Я вызываю Секача… по закону «Свободы», — вытолкнул я из себя вместе с комком кровавой слизи, застрявшей в горле.

— Вот как…

Тонкие брови над неживыми иконописными глазами удивленно шевельнулись. Однако тут же вернулись на прежнее место.

— А чем ты собрался драться, сталкер? По закону, который ты на удивление так хорошо знаешь, каждый дерется своим оружием.

Я положил руку на рукоять «Макарова», который каким-то чудом не вывалился у меня из-за пояса во время экзекуции. Однако это движение оказалось для меня слишком большим потрясением — Секач умел бить в нужные места. Поэтому я чуть не потерял равновесие и не завалился на бок лишь потому, что ухватился за импровизированный шампур из арматуры, который до этого воткнул в землю, очистив от мяса. Впрочем, пользы от угощения я не извлек — все оно вдруг выплеснулось из меня на землю.

Гетман сделал шаг назад, спасая свои десантные ботинки от блевотины.

— «Макаров» против «Вала», — произнес он. — Что ж, каждый сам выбирает как ему умирать. Можешь еще эту арматурину прихватить. И прям на пороге арены самостоятельно насадить на нее свою голову. Ты в курсе, что бой не считается завершенным пока не умрет один из гладиаторов? Как-то, помню, Секач одного оппонента слегка подстрелил, а потом сутки его на ленты резал. Зрители и те разошлись, всем надоело. Кроме него.

Я молчал. Мне было не до разговоров — отбитый желудок крутили спазмы, выталкивая из него остатки пищи.

Наверно, гетману надоело смотреть как я корчусь над лужей блевотины.

— Доставьте его на арену через час, — бросил гетман. — Пусть все будет по закону «Свободы».

И не дождавшись от меня ответа на свой вопрос, направился по своим делам. Два безликих телохранителя двинулись за ним, держа наперевес штурмовые винтовки неизвестной мне конструкции. Надо же, есть что-то, чего я не знаю об оружии. Когда желудок вернется на свое место, это надо будет обдумать. Если вернется.

— Эх, жаль гетман не подошел минутой позже, — сокрушенно вздохнул Секач. — И потрахаться не обломилось, и вместо послеобеденного отдыха тащиться на арену этого ублюдка отстреливать. Даже «Вал» брать с собой как-то неудобно, братва скажет не бой а посмешище какое-то.

— А ты и не бери, — сказал Кожа. — На ножах с ним схлестнись. Метла говорил, он ножом кровососа завалил.

— Нет уж, на хрен, — хмыкнул Секач. — Закон есть закон. Поставлю рекорд самого короткого боя за историю Зоны.

— Ну поставь, поставь, — прокряхтел Кожа, вновь усаживаясь поближе к нагретой ванне и прикладывая к ней ладони — к вечеру стало заметно прохладнее.

— А девку с этим безмозглым кому прикажешь тащить? — осведомился Циклоп.

— Кто их сюда притащил, тот пусть и дальше таскает, — сказал Секач, усаживаясь рядом с Кожей. — Думаю, приказ ясен. Стало быть, Метла с Циклопом шагом марш выполнять. А ты, Валет, присаживайся, продолжим беседу.

— В гробу я видал и тебя, и твою беседу, — сказал Валет, забрасывая автомат на плечо. — Пошел я к ротному, пусть меня из твоего звена переводит куда хочет.

— Не понял, — окрысился Секач. — У тебя жалобы на меня, солдат?

— Нет, — спокойно ответил Валет. — Просто очень хочется дать тебе в морду и при этом неохота болтаться на дереве на манер жгучего пуха.

— Что ж, можешь попробовать, — осклабился Секач. — После того, как я пристрелю этого зомби. Патронов хватит.

— Ладно, попробую, — ровно сказал Валет. — В общем, ты понял. Я вызываю тебя по закону «Свободы».

— Понял, понял, — Секач продолжал плотоядно щериться. — Ты второй в очереди. А теперь двигай к ротному и расскажи все как есть. Сомневаюсь, что он после всего запишет тебя в звено Охотников. Дай бог, чтобы приписали к стрелковой роте. Будешь на КПП мутантов отстреливать. Целых полчаса. Потом я тебя отстрелю на арене. По закону «Свободы»

Валет усмехнулся и пошел прочь от костра.

— Ну что, идти сможешь, — тронул меня за плечо Метла.

— Попробую.

Встать получилось. Получилось даже сделать с пару десятков шагов — лишь бы убраться подальше от костра. А потом я почувствовал укол чуть повыше локтя.

— Не дергайся, — тихо сказал мне на ухо Метла, бросив на землю и затоптав ампулу одноразового инъектора. — Это нормальная хрень из американской военной аптечки. Сейчас вставит. Часа на два хватит, а больше тебе и не надо. Желудок Секач тебе не порвал, иначе бы ты кровью блевал. А от разбитой рожи еще никто не помирал. Зубы с челюстями целы?

Я провел языком по полости рта и сплюнул кровь. Разбитые губы резанула боль.

— Вроде да.

— И нормально, — сказал Метла. — Тебе брат сколько патронов отстегнул?

— Полную обойму, — сказал я про себя удивляясь, с чего это член звена Секача такой предупредительный. Тем более, что американский чудо-препарат в самом деле подействовал почти мгновенно — спазмы отпустили желудок, в голове прояснилось, в теле появилась легкость. Не иначе, какой-то мощный анастетик напополам с наркотой.

— Хорошо, что не пустой дал, — кивнул Метла. — С него станется. Короче, слушай. Как войдешь на арену, прыгай за ящики и ховайся там. Секач, конечно, постреляет для острастки, патронов у него до фига, но гранат сейчас при себе нет, поэтому у тебя появляется хоть какой-то шанс.

— Что ему мешает сейчас пойти и гранаты взять?

— Закон «Свободы», — с гордостью произнес Метла. — Если кто увидит, что берешь большее, чем было с тобой на момент вызова — сто плетей, а после сразу на арену. Потому у нас народ даже на базе с оружием не расстается — мало ли что. Только палку свою все-же брось, не смеши народ. Ты бы еще с камнем против «Вала» вышел.

Я с удивлением обнаружил, что все еще зачем-то несу в руке жирную от мяса заточенную арматурину. Может, и вправду выбросить? Действительно, чушь какая-то. А потом я подумал — мало ли что. Пусть будет. Все равно больше оружия никакого нет — пистолет да нож. Пусть уж и палка железная будет. Чисто на всякий случай.

Так мы и пришли к здоровенному вертолетному ангару, рассчитанному на несколько боевых машин — Метла с автоматом в руках на полшага сзади меня, не поймешь, то ли просто рядом идет, то ли конвоирует — и я. В драной куртке и с жирной арматуриной в руке. Встречный народ порой поглядывал с недоумением на нас, но вопросов не задавал.

Сбоку от огромных запертых ворот находилась небольшая дверь, через которую внутрь ангара потихоньку заходили «свободовцы».

— Нам туда, — кивнул на дверь Метла.

Что ж, туда так туда.

Сразу за дверью имелся тамбур, этакий длинный пенал, сваренный из стальных листов. Вдоль пенала стояла на треть заполненная различными стволами оружейная пирамида. Возле нее — стол, рядом со столом — длинный ящик с откинутой крышкой. За столом сидел рябой хмырь, блестящую лысину которого уродовал длинный старый шрам.

— Здорово, Копилка, — сказал Метла.

— И тебе попозже сдохнуть, — отозвался рябой. — Автомат в пирамиду, пистолеты и ножи — в ящик.

— Да знаю я, — отмахнулся Метла. — Щас поставлю. Сталкера так пропускай — это он сегодня с Секачем машется.

Копилка с интересом посмотрел на меня.

— Вот этой железкой машется?

— По ходу ей, — пожал плечами Метла. — Помнишь как Богота против Снулого с мачете вышел?

— Этот, похоже, поболе в себя кокаина внюхал, чем Богота тогда, — задумчиво протянул Копилка. — Хотя по нему и не видно. Ладно, проходите. Покажи сталкеру куда идти, а сам на второй этаж чеши. И не вздумай около выпускающих ворот ошиваться как в прошлый раз. С меня Чехов шкуру сымет.

— Я его попрошу пусть лучше он с тебя скальп соскоблит, — хмыкнул Метла. — И я у ворот постою, и тебе польза от пластической операции.

— Ага, попросишь, — кивнул Копилка. — Я, учти, не шучу. Ни дай Зона тебя у ворот увижу — не обессудь. Больше на арену не пущу.

За моей спиной послышались голоса и внутрь ангара вошли еще трое «свободовцев». В тамбуре стало тесновато.

— Да ладно, ладно, — примирительно сказал Метла, аккуратно пристраивая свою «Беретту» в ящик. — Все пучком будет, иначе пусть Зона меня сожрет.

— С нее станется, — вздохнул рябой. — Проходите, хватит лясы точить. Людей задерживаете…

Пенал заканчивался широкой железной лестницей, ведущей наверх и прямоугольной дырой в рост человека прямо под ней.

— Тебе туда, — кивнул на дыру Метла. — А я полез на галерку. Удачи тебе, сталкер.

Я кивнул и пошел куда было сказано.

За дырой имелся небольшой шлюз, перегороженный мощной стальной плитой. У плиты стояли двое сильно широких в плечах «свободовцев» в фильтрующих масках и с РПК в руках. Интересная особенность у обитателей зоны, отметил я про себя. Если не хочешь, чтобы тебя узнали в лицо сейчас или впоследствии, надо, не надо — натяни на низ лица маску — и никаких вопросов. Страхует человек здоровье, подорванное сталкерством, кто ж ему что скажет? Береженого сама Зона и бережет.

Мне, похоже, сегодня с опекой Зоны не особо повезло. Сейчас я это как-то хорошо осознал, до глубины души. Стальная плита, люди в масках с ручными пулеметами, то, как Метла удачи пожелал — словно последний долг умирающему отдал — все это не способствовало поднятию настроения. А тут еще один из «свободовцев», смерив меня взглядом, прогудел из под маски:

— Если за одним и тем же ящиком больше минуты прячешься — предупреждение. Больше двух — штрафной выпуск.

— Что? — переспросил я.

— Увидишь что, — хмуро буркнул второй «свободовец». — Или волкопса или снорка выпустим, как настроение будет. В общем так. Плита поднимется — ныряй под нее. Чем быстрее нырнешь — тем лучше для тебя, Секач с другой стороны тоже ждать не будет. Ну чо, готов?

Я промолчал. Осознание опасности придало мне сил и тратить их на пустой разговор не хотелось. Я закрыл глаза, прислушиваясь к себе. Дыхание — в норме. Пульс — в норме. Боль в желудке, не до конца снятая уколом Метлы… растворяется в окружающем воздухе… уходит в стены… в пол…

— Эй, ты чего там, парень? Заснул что ли?

Уходит в пол… Боль — в норме…

— Не тренди, — коснулся моего сознания голос справа. — По ходу пацан себя перед боем прокачивает. Хотя с «Макаром» и железякой против «Вала» прокачивай, не прокачивай…

Где-то за стеной загудели электромоторы. Плита дернулась и нехотя поползла вверх. Десять сантиметров от края плиты до пола… Двадцать… Тридцать… Сорок…

Пора!

Я с места ушел в кувырок, придавший телу необходимый разгон и, едва коснувшись лопатками пола, точно вошел в образовавшуюся щель ботинками вперед, вдобавок оттолкнувшись от пола локтями.

— Хренассссе! — услышал я за спиной удивленный голос. Но мне уже было не до чужих голосов, которые только мешали сосредоточиться. Особенно некстати оказался дребезжащий рев, неожиданно раздавшийся у меня над головой:

— И вот на арене аххххрененно эффектно появляется сталкер по прозвищу Снайперррр! Поприветствуем этот кусок псевдочеловечины, который сегодня сожрет на ужин… Сеееекааааччч!

Последняя буква прозвучала как «ча-ча-ча». Краем глаза я отметил висевший под потолком ангара похожий на перевернутую железную шляпу громкоговоритель, из которого неслось это омерзительное звуковое сопровождение происходившего на арене действия. Без сомнения, орать он будет до победного финиша. Это меня не устраивало — шепоток практически бесшумного «Вала» в такой какофонии услышать было нереально. Как и звук приближающихся шагов. Поэтому мне ничего не оставалось делать, как с ходу, выдернув из-за пояса пистолет, расстаться с одним патроном.

Выстрел хлопнул резко и отрывисто, словно пастушеским хлыстом щелкнули — понятно, почему карманную артиллерию порой величают «плеткой». Непонятно только, откуда я знаю, как щелкает хлыст. Но это — потом. Сначала — главное.

— Видал! — раздался у меня над головой приглушенный голос. — Я ж те говорю, пацан снайпер, а ты не веришь!

— Снайпер, мля, — отозвался другой. — Ща Секач покажет твоему снайперу, что его башка далеко не матюгальник.

— Еще тот матюгальник, — парировал третий. — Только попасть сложнее — он шевелится и сам пострелять горазд.

…Все эти голоса, несущиеся со второго надстроенного этажа ангара, предназначенного для зрителей, лишь касались моего сознания, не утруждающего себя расшифровкой сказанного. Оно сейчас работало в ином режиме.

На бетонном полу огромного ангара были в живописном беспорядке разбросаны упаковочные ящики самых различных размеров, автомобильные покрышки, обрезки толстых бревен. На самой середине арены лежал на боку изрешеченный пулевыми отверстиями остов старого «ушастого» «Запорожца». Неплохой щит… был когда-то. Пока не проржавел насквозь. Наверняка любой новичок сочтет это укрытие более надежным, чем деревянные ящики.

И жестоко просчитается.

Потому, как если противник не совсем дурак, то первым делом он скорее всего пройдется по этому укрытию несколькими очередями. Особенно если у него патронов девать некуда, а тяжелые дозвуковые пули в тех патронах бронебойные, которые преимущественно и используют в бесшумных автоматах «Вал». Обо всем об этом не надо было догадываться — темные пятна на полу около «Запорожца» говорили сами за себя. Замыть их никто не потрудился и сейчас над ними лениво кружились десятки сытых мух. Вообще-то похожие пятна были везде, но у там, у ржавого остова автомобиля, их было особенно много.

А потом тот противник прочешет горы ящиков, сидя где-нибудь в безопасном месте недалеко от противоположного входа. Или поступит еще умнее — постреляет одиночными по наиболее вероятным укрытиям, подождет, пока я так или иначе выдам себя, а потом спокойно с безопасного расстояния поставит в нашей дуэли весомую свинцовую точку со стальным сердечником внутри.

Всю эту окружающую обстановку с ближайшими перспективами развития событий я умудрился просчитать за доли секунды. И при этом заметить, что на дальнем, противоположном конце ангара аналогичная стальная плита на треть поднялась над полом. Еще несколько долей той секунды — и на арену шагнет Секач со своей смертоносной машинкой в руках.

Допустить этого было никак нельзя.

Как и пытаться думать.

Думать не надо, когда нужно действовать. Тогда неизвестно кем тренированное тело само выберет оптимальный вариант действия. Это я понял еще когда практически без участия сознания совмещал мушку пистолета с целиком, собираясь превратить в зомби убийц Странника. Вся функция сознания в такие мгновения сводилась лишь к роли постороннего наблюдателя, фиксирующего происходящее. И к перевариванию информации после того, как спасительные рефлексы сделают свое дело.

Второй кувырок — и я уже на ногах…

Плита напротив поднялась почти до половины. Уже видны ноги, живот Секача и черный ствол «Вала», направленный в мою сторону.

От силы три секунды на то, чтобы плита закончила свое движение, Секач оценил обстановку и шагнул на заляпанный кровью бетон ангара, поливая струей раскаленного свинца мечущуюся между ящиками фигурку…

Две секунды…

Одна…

Внезапно я осознал, что не стою на месте, а с неслабой скоростью по прямой бегу навстречу своей смерти, игнорируя ящики, покрышки и другие возможные укрытия.

Не самое лучшее решение!

Сознание готово уже было вмешаться со своими коррективами, продиктованными элементарным инстинктом самосохранения, но не успело.

Потому, что тело не снижая скорости вдруг метнуло залитый уже начавшим слегка пованивать жиром железный штырь на манер городошной биты.

Плита наконец поднялась…

Я уже видел лицо Секача, расплывающееся в довольной улыбке — надо же, не придется выискивать жертву под каждым ящиком, сама под пулю бежит — уже видел, как доворачивается ствол автомата, видел невидимую линию выстрела, которая видна каждой жертве перед тем, как эта линия совместится с точкой на ее теле…

А еще я видел, как, вращаясь в воздухе заточенная арматурина просвистела над полом ангара и с хорошо слышным хрустом долбанула Секача под коленную чашечку.

Линия выстрела дернулась и жестко уперлась в засохшее пятно на полу. Секач упал на одно колено и на мгновение потерял меня из виду.

Но лишь на мгновение…

Желтые зубы командира звена Охотников до крови прокусили губу, отвлекая мозг свежей болью от боли в колене. Обычно такой способ не только помогает сосредоточиться, но и многократно усиливает ярость. Вкус крови — самый лучший стимулятор бойца.

Лицо Секача приняло звериное выражение. Ствол «Вала» дернулся в мою сторону…

Но я уже, оттолкнувшись ногами, летел над ареной, до хруста в суставах вытягивая вперед руки с зажатой в них рукоятью пистолета, словно пытаясь еще хоть немного сократить дистанцию между срезом ствола и лбом Секача до рекомендуемых производителями «Макарова» пятидесяти метров прицельной дальности.

Мы выстрелили почти одновременно.

Почти…

Людям свойственно вкладывать в это слово некий смысл, означающий когда секунду, когда две, а когда и годы, а то и десятилетия. В схватке, подобной нашей, «почти» — это даже не доли секунды. Это метры, которые пуля и тот, в кого она выпущена, преодолевает за эти доли.

Секач был неплохим стрелком и наверняка умел бить влет что птицу, что парящего в воздухе полтергейста. Но человек умеет летать плохо и недалеко. Поэтому когда я грохнулся грудью и животом на бетон, пули прошли у меня над головой, вспоров воздух в том месте, где я был мгновение назад.

А мне было проще. Я стрелял хоть и в полете, но по неподвижной мишени.

Очередь, выпущенная из «Вала» простучала стену ангара и вспорола балкон второго этажа. Уже умирая, Секач все еще пытался убить меня, из последних сил нажимая на спусковой крючок. Но семь девятиграммовых свинцовых цилиндриков, прошедших сквозь череп, не способствуют точности прицела. Кто-то там, наверху, сдавленно вскрикнул — пули, предназначенные мне, достались кому-то другому. Что ж, у каждого своя судьба. Сегодня мне повезло больше чем некоторым членам группировки «Свобода»…

Я поднялся с пола, нажав на затворную задержку, отпустил затвор пистолета, засунул «Макаров» за пояс, после чего, не спеша отряхнув куртку и штаны, скрестил руки на груди и принялся спокойно наблюдать за охранниками противоположного выхода на арену. Парни недоуменно переводили взгляд с меня на развороченный череп Секача и обратно. Наконец один из них, с шевелюрой рыжей, словно древесная мочалка из одноименного леса, выдал глубокомысленное:

— Ну, ни хрена себе! Я чо то ничо не понял. Это как это он?

— А хрен ли тут понимать, — отозвался второй охранник, закидывая свой пулемет на плечо. — Концерт окончен, зови духов, пусть жмура оприходуют пока он в зомби не превратился.

— Чо ему в зомби превращаться, здесь же не Кордон, — недовольно проворчал рыжий. — Тока я все равно не понял как этот сталкер Секача завалил. Тока что тама был — и уже здеся. Метнулся как кровосос в натуре.

— «Тама, здеся». Деревня, — сплюнул его собеседник. — Не хрен было со Снайпером связываться. Поди неспроста «Долг» за его голову пять тыщ назначил.

— Пять тыщ? — восхитился рыжий. — Во, блин, наш человек! Столько же, сколь за Чехова. Хрена себе! Получается, пришлый сталкер ровня нашему батьке!

— Слушай, я те чего сказал, Лис? Не беси меня, «ровня батьке». Давай мухой за духами!

— А чо за ними мухой? Вон они сами тащатся. Эй, слоняры, шевелите поршнями…

Беседу охранников мой мозг воспринимал постольку поскольку. Сейчас сознание было занято по прямому назначению — переваривало поступившую информацию. Происшедшее надо было осознать до конца. Что было непросто. До сего момента происходившее со мной воспринималось как бы само собой разумеющееся. Есть цель — найти Директора и по-возможности выяснить, кто я есть и зачем пришел в этот странный и страшный мир. Пути назад нет. Судя по информации из КПК Кобзаря дорога назад отрезана минными полями, рядами колючей проволоки и пулеметами Объединенных сил независимых государств, отгородивших Зону от остальной части планеты.

Сейчас же приоритеты целей поменялись местами. Главным для меня стало выяснить, что же я такое есть на самом деле. Почему в критические моменты мое тело действует само, без участия сознания? И настолько успешно действует! И почему раньше я не задавался такими вопросами?

Я хмыкнул про себя.

Возможно, человеку свойственно заниматься самокопанием по мере того, как он накапливает информацию о внешнем мире. Все-таки порой сознание — крайне вредная штука. Не далее как минуту назад послушайся я его, глядишь, и валялся бы сейчас где-нибудь рядом со ржавым «Запорожцем», рисуя своими мозгами еще одно пятно на бетонном полу ангара.

Два чумазых парня в грязных рабочих робах появившись из глубины коридора, ухватили Секача за ноги и поволокли куда-то.

Странная штука жизнь.

Не прошло и десяти минут с того момента, как самодовольный, уверенный в себе мужик вышел было на арену — и вот уже его разлохмаченный пулями мозг мотается туда-сюда, подметая пол на манер ротовых щупалец мертвого кровососа.

Рация, укрепленная на плече старшего из охранников, пискнула. Он нажал на кнопку:

— Старшина Борисенко на связи… Так точно. Слушаюсь.

И сразу по отключении рации:

— Эй, Снайпер, чего стоишь? Пошли, гетман тебя к себе кличет.

Я вторично усмехнулся про себя. Н-да. Похоже, после сегодняшнего боя безмозглым зомби меня больше называть не будут. По крайней мере на базе «Свободы».

* * *

Штаб группировки оказался двухэтажным зданием, свежепокрашенным в салатовый цвет, отчего казалось оно на первый взгляд вполне мирным и уютным. Фотографии похожих домов я видел в КПК Кобзаря в папке «Большая земля». На тех фото рядом с домами стояли люди, у которых не было в руках никакого оружия. Да и одеты они были далеко не в защитные костюмы, а во что-то легкое, воздушное и оттого странное. В такой одежде в Зоне делать нечего.

Здесь около входа в дом веселой расцветки тоже стояли люди. Но никто не обманулся бы в предназначении этого здания взглянув на фото, если бы, конечно, кому-то пришло в голову его сделать. Потому, что так охранять простую мирную двухэтажку вряд ли бы кому пришло в голову.

На ступеньках у входа, над которым висел плакат с надписью красным по белому «„Свобода“, равенство и братство!», замерли трое. На каждом из них был надет тяжелый армейский защитный костюм, пробить который смогла бы пуля не всякого автомата даже выпущенная в упор. На голове — шлем со светоотражающим бронестеклом, в руках у двоих по легкому американскому пулемету «Minimi», а у третьего — китайский ранцевый огнемет «Тип 74», один выстрел которого легко превратит в головешки взвод пехоты.

Н-да… «Долг» мог бы смело прибавлять к пяти тысячам рублей, обещанным за голову гетмана еще пару-тройку нулей — думаю, ничего бы не изменилось. Учитывая организацию охраны и отношение к «батьке» остальных членов группировки напасть на командира «Свободы» мог разве что самоубийца.

Мой вывод подтвердился когда мы со старшиной прошли мимо охраны словно кровососы в режиме невидимости. Никто из живых танков даже не пошевелился чтобы хоть как-то отреагировать на наше вторжение а уж тем более обыскать. Не иначе предупреждены. Но все равно непонятно. Или по их мнению обыск не имеет смысла при такой охране? А мало ли что я внутри здания могу учудить?

Однако когда мы вошли внутрь, мои вопросы отпали сами собой. «Учудить» что-либо внутри штаба «Свободы» было решительно невозможно. В конце каждого коридора за специально сваренным из металла столом, дополнительно прикрывавшим нижнюю часть тела, сидел такой же как и у входа биотанк, целясь в противоположную стену из пулемета той же конструкции. Что ж, понятно — у любого киллера моментально пропадет охота чудить в полностью простреливаемом коридоре.

Мы поднялись на второй этаж, естественно, также укомплектованный пулеметчиком. Помимо которого на этаже туда-сюда прогуливались двое уже знакомых мне охранников сопровождавших гетмана на прогулке по расположению базы, облаченные в современные модульные бронекостюмы высшей защиты. Они были неожиданно, но объяснимо вооружены небольшими российскими автоматами А-91М. Машинка небольшая, удобная и мощная, под старый АКМовский патрон калибра 7,62 мм. Идеальное оружие для ближнего боя, в таком коридоре пробивающее любой бронежилет. Даже тот биотанк с пулеметом прошьет как иголка старую тряпку вместе с его бронестолом. Если, конечно, тот его раньше в решето не превратит. В общем, не хотелось бы мне каждый день гулять по такому коридорчику — вдруг у кого-то из бдительной охраны палец на курке дрогнет. И никакой киллер не понадобится. Крепко, ох, крепко напугал «Свободовцев» тот сталкер-убийца, о котором рассказывал Метла.

Дверей в стенах коридора не было. Не иначе, чтоб сектор обстрела не перекрывать — только открытые проемы. В один из них и сунулся Борисенко.

— Здрав буде, батько, — пробасил он. — Вот привел кого велено.

— Пусть заходит, — раздался из глубины кабинета знакомый голос. — Свободен, старшина.

— Есть! — гаркнул Борисенко во всю мощь луженой глотки. Краем глаза я отметил, как чуть заметно вздрогнул биотанк за столом, отчего на несколько миллиметров сместился в мою сторону ствол его пулемета.

Я поспешил воспользоваться приглашением и нырнул в кабинет, едва по пути не сбив с ног неповоротливого старшину.

— Куда тоби бис несет? — слегка опешил от такой прыти старшина.

— Сказано заходить, вот и захожу, — бросил я не сбавляя скорости. Иногда излишняя охрана это тоже плохо.

Сказал — и уперся грудью в очередной ствол. В кабинете имелся еще один хранитель тела и сейчас этот безликий секьюрити с бронестеклом вместо морды на полном серьезе готовился сделать то, что не успел пугливый пулеметчик — палец на спусковом крючке его автомата уже выбрал половину слабины. Малейшее движение — и все, можно вызывать «духов» в засаленных робах.

Я замер на месте. Донельзя неприятное ощущение, когда боек автомата, нацеленного тебе в грудь, завис над капсулем и достаточно пальцу какого-то урода сместиться на пару миллиметров…

— Отставить, Заворотнюк.

Ага. Расторопного урода в шлеме зовут Заворотнюк. Черт! Чтоб ему Борисенко на лестнице чихнул, когда он из кабинета выйдет!

Заворотнюк нехотя отвел ствол автомата в сторону, но, похоже, покидать кабинет не собирался. Он вразвалочку пошел к дивану и уселся на него, положив автомат на колени и всем своим видом показывая — только через мой труп ты, замаскированный под обычного сталкера убийца, завалишь нашего обожаемого гетмана.

Обожаемый гетман сидел за таким же стальным столом, что и биотанк в коридоре. Хорошая, конечно, у них в «Свободе» мода на офисную мебель — под таким столом и от заброшенной в кабинет гранаты спастись вполне реально. Только как забросить гранату в окно, забранное приваренными намертво под углом в сорок пять градусов металлическими жалюзи, через которые свет-то едва проходит? Оттого и лампы дневного света мерцают под потолком среди бела дня, и в их свете головы подстреленных мутантов, прибитые к стене в качестве трофеев, кажутся живыми и еще более жуткими, чем были при жизни.

В общем, вот такой был у гетмана в кабинете спартанский интерьерчик — стол, ноутбук на том столе, одинокий стул и хранитель тела на продавленном диване. Вся разница с кабинетом «долговского» полковника — вместо черепа кровососа, набитого окурками чучела голов мутантов на стене. Без окурков. Не иначе потому, что гетман в отличие от конкурента берег здоровье.

— Присаживайся, — кивнул мне на стул гетман.

— Ничего, я постою.

Гетман поднял на меня усталые глаза пожилого человека, которому все до смерти надоело.

— Ну, постой, — разрешил он. — Можно вопрос?

— Можно, — сказал я.

— Зачем была нужна палка? При твоих способностях пулей колено раздробить не проще было?

— Не проще, — ответил я. — Судя по тому, как двигался Секач, он был неплохим стрелком. А хорошему стрелку не нужно видеть человека — он умеет стрелять на вспышку и на звук выстрела. Палка же летит бесшумно.

Гетман покачал головой.

— Логично. Как я сам не догадался?

Я промолчал. Понятно, что Чехов вызвал меня в кабинет не для того, чтобы поинтересоваться, зачем я припер на арену жирный шампур. Честно говоря, до того момента как я обнаружил себя летящим в воздухе навстречу поднимающейся плите, я и сам не знал зачем. Кто ж думал, что пригодится.

Чехов еще помолчал немного, потом посмотрел на телохранителя и сказал:

— Заворот, выруби наушники на шлеме.

Сзади меня послышался едва слышный щелчок.

— Теперь нас никто не слышит, — сказал гетман. — Скажи, зачем ты пришел в Зону?

— Не помню, — ответил я.

— Верю, — кивнул Чехов. — Тогда ответь, что ты сейчас делаешь в Зоне? Какова твоя цель?

— Вернуть память. И найти Директора.

Край рта гетмана слегка дернулся кверху. Я так и не понял, что это было — подобие улыбки или нервный тик.

— Знаешь, — медленно произнес он, — иногда в Зоне появляются такие… сталкеры как ты. Они просто идут вперед, убивая все живое на своем пути. Им отчаянно везет. Их не успевают сожрать мутанты — они убивают их раньше. Они выдергивают из самых опасных аномалий самые дорогие артефакты. Они дружат с теми, кто хочет с ними дружить, что не мешает им прирезать друга ради дорогого ствола или банки тушенки. Они идут к Монолиту — и доходят до него. После чего исчезают, оставив за собой гору трупов, как человеческих так и не совсем. Думаю, что ты — один из них.

— Откуда такие выводы? — поинтересовался я.

— Можно сказать, что я лично знал двоих из них, — сказал Чехов. — Со Шрамом мы имели кое-какие общие дела и интересы, что не мешало ему сбывать барыгам хабар убитых членов «Свободы». Причем я до сих пор не знаю, он убивал их или же просто занимался мародерством. А Меченый, как ты уже слышал, вычистил вот эту базу ради пары защитных костюмов, которые по дешевке загнал бармену перед своим знаменитым походом на Выжигатель Мозгов. Который, кстати, включился сразу после следующего Выброса, накрыв тех, кто рванул вслед за Меченым на Припять.

«Значит, сталкера который вычистил базу „Свободы“ звали Меченым», — подумал я.

Однако, данная информация ничего не меняла. Бесполезная, прямо скажем, информация лично для меня.

— К чему этот разговор? — спросил я.

— Я предлагаю тебе сделку, — раздельно произнес Чехов. — Ты остаешься здесь, принимаешь присягу «Свободе» и звено Секача под свое командование. Плюс получаешь в подарок самую лучшую экипировку, какую только можно найти в Зоне.

Мне стало любопытно.

— Самую лучшую — это как?

— Штурмовая винтовка FN F2000 и новейший бронекостюм-экзоскелет WEAR 3Z полного цикла.

Если с винтовкой все было более-менее понятно, то про такой костюм я слышал впервые.

— Полного цикла — это как?

Чехов усмехнулся. На этот раз это была не гримаса, а настоящая улыбка с малой толикой нескрываемой гордости — вот, мол, чем мы тут лучших солдат снабжаем.

— Это значит, что ты можешь не вылезать из него четыре Выброса подряд.

— Почти месяц? — удивился я. — А как же…

— А так. В лучших моделях защитных костюмов, которые сейчас можно купить в Зоне никто не гарантирует, что любой приблудный кровосос не присосется к твоей голой заднице когда ты удалишься в кусты по крупному делу.

— Или к другой части тела, если удалишься по мелочи, — задумчиво произнес я, поневоле представляя, на что готов пойти кровосос ради того, чтобы пообедать. Реально гнусная тварь, не зря мы с Кобзарем его завалили.

— Или так, — кивнул Чехов. — Так вот, американцы вместе с японцами продумали систему внутренней очистки и стерилизации военных костюмов-экзоскелетов третьего поколения, специально разработанных для Зоны. Достаточно не снимая костюма раз в три дня менять картриджи со спецпитанием и дезинфицирующими растворами. А все продукты жизнедеятельности сбрасываются в окружающую среду запакованными в быстроразлагающийся пластик.

— Это чтоб Зону полиэтиленом не засорять? — уточнил я.

— Ну, типа того, — пожал плечами Чехов. — Чушь, конечно, но вещь и в самом деле уникальная.

— Это точно, — согласился я. — И что я должен буду делать в обмен на такие дорогие подарки?

— Не подарки, а экипировку, — поморщился гетман. — Хороший сталкер должен быть снабжен всем необходимым. А ты можешь быть лучшим в группировке.

— И заниматься тем же, чем занимались Шрам с Меченым, — сказал я. — Зачищать блокпосты и базы «Долга» и мародерничать вместе с Охотниками во благо «Свободы». Вроде недавно вы осуждали такое поведение? Когда оно касалось вас.

Чехов поморщился.

— Так живет вся Зона. И не только она. Во всем мире существует один закон — не ты, так тебя. Слабый дохнет в нищете, сильный разделяет и властвует. И всегда лучше присоединиться к сильному, чем остаться в нищете и одному.

Я покачал головой.

— Может, оно и так, — сказал я. — Но мне не нравятся законы «Свободы». Я хочу уйти.

— Ну что ж, иди, — неожиданно легко согласился Чехов. — Только для начала взгляни сюда.

Неуловимым движением профессионального убийцы он повернул ко мне экран ноутбука. Такой же, как на ставшим моим наладоннике Кобзаря, только больше раза в четыре. И с лучшим разрешением. На котором был отчетливо виден серый периметр базы «Свободы», заполненный вяло шевелящимися зелеными точками. А на некотором расстоянии от внешних стен периметра активно двигались россыпи красных точек. И было их гораздо больше, чем зеленых.

— Как ты догадался, зеленые точки — это мои бойцы. А красные — Всадники.

Об этой группировке ничего не было сказано в «Энциклопедии», поэтому я непонимающе уставился на Чехова.

— Ничего не слышал о Всадниках Апокалипсиса? — удивился гетман. — Хотя, оно и понятно. Эта группировка появилась недавно и те, кто с ней столкнулся, ничего не успели занести в свои КПК. Что ж, кратко просвещу, не вдаваясь в тошнотворные подробности, которые до конца сам не знаю. Несколько Выбросов назад две ученые особи женского полу из научного лагеря нашли новый артефакт, обладающий уникальными свойствами. При прикосновении к телу биологического объекта артефакт на несколько минут меняет молекулярную структуру участка на который воздействует. Причем таким образом, что этот участок вместе с костной тканью становится податливым словно пластилин, из которого можно лепить что угодно. И что угодно в него вживлять. После чего плоть обретает прежние свойства, причем обработанный участок сохраняет приданную ему форму и не отторгает вживленные в него инородные тела. Не знаю в подробностях, что там у них в лагере произошло, но вроде как научницы были медиками, знающими основы хирургии, в том числе и пластической. Короче две посредственные бабенки посредством артефакта сделали друг из друга писанных красавиц, и, небезосновательно опасаясь, что коллеги артефакт у них отнимут, рванули в Зону, перед этим сбросив информацию о новом чуде в Интернет.

— Понятно, — сказал я. — Все страхотушки рванули в Зону.

— Точно, — кивнул Чехов. — И не только бабы, мужики тоже. И еще вопрос кого больше, тех или других. При этом мало кого остановил тот факт, что артефакт радиоактивен и при его использовании запросто можно подхватить лучевую болезнь первой, а то и второй степени. И накачивайся, не накачивайся водкой с медикаментозными радиопротекторами, а свои двести-триста рад по-любому получишь. Хирург-то в костюме высшей радиационной защиты операцию проводит, а пациенту никак не защитить тупую пьяную морду, из которой делают лицо ангела. На выходе красавцы и красотки получаются нереальные, у которых, правда, от радиации мозги набекрень съезжают. Наглядный пример тому ты уже видел, его Циклоп приволок на нашу голову. За то артефакт «Фотошопом» и прозвали. Правда, в основном живут те мистеры и мисс совершенства мало, порой от силы недели две-три после правки. И агрессивными становятся хуже безглазых собак. Но кому-то везет, живут и здравствуют. На то она и Зона, чтобы некоторых за своих держать.

Чехов повернул ноутбук экраном к себе.

— Вот сейчас везучие и собрались по нашу душу. Не думаю, что так уж виноват Циклоп, отловивший Всадницу. Уж больно быстро они под наши стены всей кучей притащились. Даже для фенакодусов. Не иначе еще до этого готовились вскрыть нашу базу как консерву.

Я начал кое-что понимать.

— Значит, Всадники они потому, что…

— Как-то научились приручать этих тварей, — продолжил мою мысль Чехов. — Причем с ними им никакой Выброс не страшен — фенакодус сворачивается прям на земле как кошка, а два, а то и три всадника под него забираются. И тепло, и Выброс по фигу. Жрать захочешь — фенакодус срыгнет тебе прям в рот немного фарша — он его в защечных мешках пережеванным таскает на случай голодухи.

Я невольно поморщился. Жвачка из пасти первобытной лошади — это слишком.

— Вот именно, — сказал гетман. — Этим тварям постоянно нужна еда. А жрут регрессировавшие лошадки только мясо. По фигу чье, человечье или мутантово. Мутанты-то их за версту чуют и разбегаются как от огня. Сталкерским группировкам хуже приходится. Часовые часто даже не успевают подать сигнал бедствия — их снимают раньше. Недавно вот группировку «Демонов» схрючили, полтораста человек — и хоть бы кто подавился. Удивляюсь, как это Циклопу удалось у Всадников девку умыкнуть и живым назад вернуться.

— Вы сами только что сказали — некоторым везет, на то она и Зона.

— Точно, — кивнул Чехов. — Но всякому везению бывает предел. Поэтому выбор у тебя небольшой — или с нами, или за ворота к Всадникам. Только они чужих не любят если только это не клиент на операцию с Большой земли и с большими деньгами. Этим правят морду и отпускают, если они не решат остаться в группировке. Остальных скармливают лошадкам.

— Понятно, — сказал я. — Пожалуй, я рискну.

— Твой выбор, — развел руками Чехов. — Не смею задерживать. Последнее желание перед смертью есть?

— Есть, — кивнул я. — Отпустите со мной девчонку, которую захватил Циклоп.

Чехов внимательно посмотрел на меня и задумался, медленно постукивая кончиками пальцев по крышке стола.

Думал он недолго.

— Что ж, — произнес гетман, — желание у тебя разумное. Может, при таком раскладе не сразу тебя разделают, а поутру, когда у тварей основная кормежка. Ты ж вроде как за нее тогда у костра впрягся. Глядишь, и она за тебя впряжется, в чем я, правда, сильно сомневаюсь. Но тут видишь какое дело… По закону «Свободы» девка — собственность Циклопа. А Циклоп потребует за нее хорошую цену.

— Ясно, — сказал я. — Денег у меня нет, так что…

— Погоди, — тормознул меня Чехов. — Денег нет, но хабар у тебя знатный имеется.

И показал глазами на рукав моей куртки.

Надо же! Круто у них тут цыганская почта работает! Не успел Метла где-нибудь у костра насчет моей «Бритвы» языком чесануть — а начальство уже в курсе.

Нож было жалко. Но девчонку жальче. Какая разница, звено Секача или охрана Чехова пройдется по девчонке «трахом» после того, как главный получит свое? Им перед штурмом базы бояться нечего — если сюда вломятся Всадники, пощады никому по-любому не будет.

— Пусть Заворотнюк в шлеме звук на прием включит, — сказал я.

— Логично, — сказал гетман. — При виде ножа этот пальнет раньше чем подумает.

И сделал знак рукой.

Сзади меня послышался тихий щелчок.

— А теперь скажите телохранителю что я сейчас собираюсь сделать.

Чехов оценивающе посмотрел на меня.

— Знаешь, правда жаль, что ты решил помереть именно сегодня. У тебя ж все задатки как минимум ротного. А в Зоне сталкеров намного больше, чем мозгов. Мозги у нас дефицит.

— Слышь, Заворотнюк, сейчас Снайпер достанет нож. Резать меня он не собирается, так что стрелять в него не надо.

— А зачем тогда он достанет нож? — раздался у меня за спиной глухой голос, искаженный мембраной.

— Что я говорил, — вздохнул Чехов. — В общем, стрелять не надо. Приказ ясен?

— Ясен, — пробубнил явно оскорбленный в лучших чувствах Заворотнюк.

Тем не менее рукав куртки я засучил подчеркнуто медленно. И так же медленно отстегнув ножны с «Бритвой», положил их на стол гетмана.

— Что ж, иди, — с явным сожалением в голосе сказал Чехов. — Девку тебе подведут когда подойдешь к воротам. Так что бывай. Не думаю, что мы еще увидимся.

— Как знать, — сказал я. — Это ж Зона. Некоторым здесь везет.

Глава 3. Закон Всадников

Так видел я в видении коней и на них всадников, которые имели на себе брони огненные, гиацинтовые и серные; головы у коней — как головы у львов, и изо рта их выходил огонь, дым и сера.

Библия. Откровение святого апостола Иоанна Богослова, 9:17

Если честно, не был я так уж уверен в своем везении. Насчет способностей — да, умел я двигаться чуть быстрее и стрелять немного лучше, чем обычный сталкер. Но, как мне теперь думалось, происходило это не из-за того, что я такой весь из себя особенный. Просто обнаруженный Монстром ментальный блок перекрыл в моей голове поток ненужных мыслей, которые постоянно засоряют мозги обычного человека. Много думать вредно. Тогда голова меньше чушью всякой занята и работает строго по делу.

Везение же, судя по моему небольшому опыту пребывания в Зоне, штука капризная и непостоянная. Так прикинуть, вроде что Майор, что Копия, что тот же Секач, упокой их Зона, судя по их виду, разговору и действиям были уж куда более везучими. Однако где они сейчас? Вот именно. Потому и впредь постараемся думать о везении как можно меньше. И вообще, работать головой только по необходимости. Ведь если разобраться что мозгами шевелить, что лбом заехать кому-нибудь в переносицу есть действия нужные только в определенной ситуации.

Занятый такими мудреными рассуждениями я шел по базе «Свободы» к воротам, в которые зашел совсем недавно в надежде экипироваться, вооружиться и получить интересующие меня сведения. В результате за несколько часов вместо всего вышеперечисленного я лишился денег и своего единственного оружия. Пистолет с пустым магазином, который сейчас я за ненадобностью переместил из-за пояса в карман куртки, можно было из категории «оружие» смело переместить в «бесполезные железяки», которые что сейчас выброси, что потом — разницы никакой. Плюс получил несколько хороших ударов в морду и по корпусу, от которых до сих пор слегка мутило. Плюс девчонку. Не совсем то, на что я рассчитывал. Хотя, надо признать, девчонка меня странным образом волновала. Дурацкое чувство, когда мозг вопреки твоему желанию включается в режим, от которого проку никакого. Одно мысленное рассматривание огромных глаз, светлых волос, отмытых от грязи воображением, упругих молочных желез, тонкой талии, переходящей в округлые бедра…

Увлеченный картинкой, неясно с какой радости обосновавшейся у меня в голове, я чуть не пропустил нужный поворот дороги, ведущей между каменными бараками к воротам. Ну совсем никуда не годится! Нет, женщины — это определенно зло! Особенно когда надо думать не о них, а о предстоящем деле.

А дело, судя по всему, предстояло нешуточное.

Группировка «Свобода» готовилась к бою. Причем так, словно ее собирались атаковать все войска ОСНГ и НАТО в полном составе.

К стенам, окружавшим базу, подводились конструкции, собранные из металлических труб. Какой-то грамотный военный инженер заранее продумав возможность осады пришел к простому и на мой взгляд эффективному решению. Решение это представляло из себя широкие лестницы на колесах, похожие на самолетный трап, наверху которых монтировались бронещиты с амбразурами. Судя по тому, как ловко орудуя гаечными ключами пара сталкеров неподалеку собирала такую лестницу, детали были заготовлены заранее и лишь ждали своего часа. К ближайшей стене уже были приставлены несколько подобных чудес военной мысли, наверху которых сталкеры в зеленых комбинезонах устанавливали крупнокалиберные пулеметы.

А ворот просто не было. Металлические створки, через которые я входил несколько часов назад, были заварены широкими полосами металла и к ним уже была придвинута лестница с парой пулеметов наверху. Понятно дело, что ради моей персоны вряд ли кто станет разбирать-разваривать-развинчивать только что созданную баррикаду. Проще послать. Или пристрелить.

Однако, когда со стороны складов появились Метла с Циклопом, ведущие пленницу с по прежнему скованными руками, я усомнился в своих выводах. Похоже, что Чехов здесь царь и бог и если он сказал выпустить, выпустят. Пусть даже для этого придется ворота вынести и после занести на прежнее место, причем в том же качестве, что и было до этого.

Девчонка шла, опустив голову — только грязные волосы мотались туда-сюда словно клочья жгучего пуха на ветру. Циклоп бесцеремонно тащил ее, ухватив за локоть, с другой стороны ему помогал Метла.

— Ну ты дал, сталкер! — еще издалека заорал Циклоп, увидев меня. — «Бритву» отвалить за эту сучку! Да если б ты свой ножик продать вздумал, тебе год бы на те деньги все стрипухи во всех барах Зоны что хошь по три раза на дню в любых позах исполняли!

Последнюю фразу Циклопа я вообще не понял, но на мой взгляд она не несла в себе настолько важной информации чтобы уточнять, что именно он хотел сказать. Поэтому когда троица подошла поближе, я сказал только одно:

— Освободите ее.

— Ты в своем уме, парень? — поинтересовался Циклоп. — Это ж Всадница. Они ж как один на всю голову облученные. В харю вцепится — никаким «фотошопом» не подправишь. Тем более, что его у нас нет.

— Вряд ли она вцепится, — сказал я. — У нее от твоих браслетов уже руки ничего не чувствуют, скоро отек кистей начнется. Ты ж ей их чуть не до кости затянул.

— С ними лучше перетянуть, чем недотянуть, — проворчал одноглазый сталкер, нехотя доставая из кармана ключ. — Все равно убей не пойму, на хрена она тебе сдалась? Лично знаю с десяток стрипух, которые бы за твою «Бритву»…

— Ладно, Циклоп, заканчивай воздух сотрясать, — немного раздраженно бросил Колян. — Знаем мы твоих стриптизерш тем же «фотошопом» отретушированных — они ж фонят как Саркофаг и жить им осталось два понедельника.

— Это да, — кивнул Циклоп, снимая наручники с пленницы. — Мрут девчонки как по расписанию. Интересно, почему тогда Всадники — точно знаю — живут себе и живут после «фотошопа» и по фигу им та радиация.

— Это ты у нее спроси, — кивнул на девушку Метла.

— Ага, она так прям и сказала.

Девушка с нескрываемой ненавистью смотрела на сталкеров, осторожно растирая онемевшие запястья.

— Ты глянь на нее. Того и гляди бросится, — продолжал Циклоп. — Слышь, Снайпер, ты там с ней поосторожнее. А то до Всадников дойти не успеешь, она тебе глотку по пути перегрызет.

— Эй, разговорчивые, вы там долго еще языками молоть будете? — окликнул сталкеров с вершины лестницы «свободовец» в тяжелом армейском бронекостюме. — Кому там за стену приспичило, ведите их сюда.

— Ну, бывай, сталкер, не обессудь, ежели чего, — сказал Метла на прощание.

— Бывай, — ответил я. И тронул девушку за рукав. — Пойдем.

Она молча пошла за мной. Ни слова, ни жеста. Ну и ладно, так оно даже лучше. Слишком уж сильно волновало меня и то, и другое в ее исполнении.

Мы поднялись наверх.

Отсюда из-за бронещитов было хорошо видно все, что творилось за пределами базы. Холмистое поле, дорога, колышущееся марево над парой аномалий, руины деревни слева от дороги. И черная шевелящаяся масса в полутора-двух километрах от нас.

Я прищурился и, прикинув на глаз количество живых тел, составляющих эту массу, пришел к выводу, что не считая фенакодусов группировка Всадников должна составлять не меньше полутора-двух тысяч человек. И если имеются у той группировки современные переносные ракетные комплексы и гранатометы и раздолбают они из тех комплексов стены базы, то никакие бронещиты и пулеметы не спасут «Свободу» от штурма Всадников, на скаку поливающих автоматным огнем все живое в пределах досягаемости того огня.

Пока я стоял и щурился, «свободовец» в армейском костюме перекусил специальными ножницами одну прядь спирали Бруно и бросил мне моток тонкого троса.

— Привязывай сучку и спускай вниз. Мля, хрен вас принес на мою голову. А мне после вас ограждение восстанавливай. Давай быстрей, не телись!

Подавив огромное желание дать пинка закованному в броню «свободовцу» так, чтобы он сам улетел в дырку, проделанную им в проволочном заграждении, я сделал на конце троса петлю, намереваясь набросить ее на талию девушки и таким манером спустить ее на землю.

— Не надо, — вдруг сказала она и протянула руку к тросу. Что ж, уважаю чужой выбор. Пусть попробует сама справиться. Я протянул ей веревку.

Она справилась. Уверенно затянув петлю на ближайшей трубе лестницы, всадница с неожиданной ловкостью нырнула в разрыв заграждения и, быстро перебирая руками и упираясь ногами в стену, начала спускаться. Что ж, девчонка неплохо держится пробыв несколько часов в наручниках, затянутых по самое «не могу». Мне ничего не оставалось как последовать ее примеру. Прощай, «Свобода». Надеюсь, навсегда.

Пока спускался, я прикинул свои шансы на выживание. Шансы были не очень. Не имея даже ножа перспектива пережить в Зоне несколько дней равнялись нулю. Понятное дело, что девчонка и сама доберется до своих без чьей-либо помощи. Тем более с такими навыками. Другой вопрос куда смогу добраться я со своими навыками, но без оружия. Пожалуй, до первого попавшегося на пути желудка голодного мутанта. Или сам сдохну с голода.

Ни один из вариантов меня не устраивал. Поэтому придется идти в ту же сторону, куда направлялась девчонка. В надежде, что Всадники не сразу скормят меня фенакодусам, а немного повременят — как-никак, я члена их группировки спас. А там уж что-нибудь по ходу дела придумается.

— Мне провожатые не требуются, — озвучила девчонка мои мысли.

— Я догадался.

— Тогда не советую идти со мной. Если ты не клиент, тебя скормят коням.

— В смысле, фенакодусам? — уточнил я.

— В смысле коням, — уточнила она. — Свои ученые слова можешь засунуть себе в задницу.

— У вас в группировке все такие вежливые? — поинтересовался я.

— Тебя туда все равно не возьмут, разве только в качестве корма для коней. Поэтому очень рекомендую идти в другую сторону.

— Спасибо, учту, — сказал я.

Дальше мы шли молча. До тех пор, пока из вечернего тумана не прозвучал окрик:

— Стой! Кто такие?

— Номер сорок пять К, — отозвалась моя спутница. — И корм.

— Корм — это хорошо, сорок пятая, — отозвался голос. — Твой Буцефал уже сутки ничего не ест, тоскует. Будет ему двойной подарок.

Из тумана вынырнуло чудовище, отдаленно напоминающее лошадь. На его спине восседал человек с «Калашниковым» в одной руке. Другой рукой он уверенно направлял зверя, на кошмарную морду которого была надета обычная уздечка. За спиной всадника маячили два его товарища, тоже на «конях» и при оружии.

— А чего корм не связан? — удивился всадник. — Сбежит ведь.

— Он сам сюда пришел, — пожала плечами моя безымянная, но пронумерованная спутница.

— Точно не клиент? — усомнился один из всадников.

— Сто процентов.

Слова девчонки еще звучали в вечернем воздухе, когда рука ближайшего ко мне всадника сделала короткое движение. Я успел заметить, как надо мной зависла на долю секунды петля аркана, тело непроизвольно рванулось в сторону…

Поздно.

Тонкий шнур захлестнул мои руки, плотно прижав из к телу.

Рывок!

Я потерял равновесие и ткнулся лицом в лужу.

— Так оно надежнее будет, — прозвучал над моей головой голос начальника дозора. — Консервы они всегда поначалу смелые, а потом бегай за ними по всей Зоне.

Послышался свист плети, шлепок о круп «коня», после чего меня с десяток метров тащили лицом по грязи.

— Стоять, ноль второй!

Резкий крик моей бывшей попутчицы прервал экзекуцию.

— Не понял…

В голосе начальника дозора слышалось недоумение.

— Буцефал не ест трупы, — пояснила девчонка. — Или ты решил, что это твоя добыча, ноль второй?

Эге. Похоже, сейчас «Всадники» передерутся за то, чья тварь будет меня жрать. В другое время я бы повеселился над этим фактом. Однако сейчас мне было не до смеха.

— Никаких проблем, — отчеканил начальник дозора. — Я подумал, что так будет проще доставить твою добычу в лагерь.

— Я сама решу что мне делать с моей добычей! А сейчас слезь с коня. Я устала и не намерена топать пешком.

— Конечно, сорок пятая.

Так-так. А девчонка то тут в авторитете. И не иначе статус у Всадников определяется номером. Судя по тому, как старательно выговаривает ее номер начальник дозора, у него самого перед нолем имеются еще ноль, а то и не один.

— Вставай! Я не собираюсь тащить тебя до лагеря.

Аркан дернулся и впился в плечи. Я поднялся и энергично мотнул головой, стряхивая грязь с лица. После чего рискнул разлепить веки.

Ага. Девчонка уже сидит на мутировавшей скотине, которая скалясь косит в мою сторону лиловым глазом с явным гастрономическим интересом. Судя по пасти, усеянной кривыми зубами, зажует вместе с пустым «Макаровым» и не подавится.

Начальник дозора оседлал другую тварь, немного помельче габаритами, пересадив ее всадника назад. Третий кавалерист старательно обозревал окрестности, как бы невзначай направив в мою сторону ствол автомата.

Понятно. Меня на «коня» сажать не собираются. И спасибо, желанием не горю. Похоже, просветленные радиацией твари отлично разбираются кто хозяин, а кто живой заменитель сена. Цапнет между делом за ногу и доказывай потом, что ты консерва, а не фастфуд.

Странно, но меня разбирало веселье. Уж больно гротескной казалась ситуация. Ладно если кровосос сожрет или бандит пристрелит ради мизерного хабара. Вроде как все объяснимо, на то она и Зона. Но когда живые и с виду нормальные люди на полном серьезе обсуждают какой из прирученных тварей ты достанешься на ужин — это уже ни в какие рамки не лезет. А я то до последнего не верил, что такое возможно. Забыл, что это Зона, в которой может быть все. Похоже, сейчас придем в лагерь — и напомнят. Раз и навсегда.

С арканом девчонка обращалась уверенно, словно с ним родилась. Отработанным молниеносным движением, так удивившим меня на стене базы «Свободы», она привязала его к луке седла и мягко тронула пятками бока твари. Тварь послушно стартанула с места легкой рысью и мне ничего не оставалось как перебирать ногами вслед за ней.

Лагерь «Всадников» был относительно недалеко. Дозор миновал рощу скрученных в нелепые фигуры лысых деревьев, перевалил через невысокий холм и остановился перед забором из заточенных кольев, направленных остриями в сторону потенциального противника. Очень неплохой способ защиты от крупных мутантов и банд, не располагающих ракетными комплексами и тяжелой бронетехникой.

Ворот как таковых у забора не было. Был подвижный сегмент на ременных петлях. Сегмент по мере надобности таскала туда-сюда лошадь-полумутант, нелепого вида существо словно начавшее перерождаться в фенакодуса, но на полпути передумавшее. Изуродованная мутацией голова, непропорциональное тело, одна передняя лапа фенакодусова, когтистая и мохнатая, вторая — лошадиная с копытом и очагами гноящихся язв. Задние — вообще нефункциональные с виду, похожие на деревья в лесу, который мы только что миновали, чуть по земле не волочатся.

Управлял несчастным животным человек в сталкерских лохмотьях с признаками неслабого лучевого поражения на лице и руках. Кожу несчастного усеивали красные пятна и гнойные пузыри, из носа текла вязкая жидкость, которую он то и дело утирал рукавом. Однако все это не помешало ему энергично подстегнуть своего полумутанта при нашем приближении. Тварь, нелепо переваливаясь на своих кривых подставках, которые язык не поворачивался назвать ногами, механически выполнила свою функцию, оттащив в сторону утыканный кольями кусок ограды.

Зайдя в ворота, я обернулся. Изуродованный Зоной привратник смотрел нам вслед красными, воспаленными глазами и неприятно щерился, словно специально выставляя напоказ беззубые, кровоточащие десны. Я так и не понял, чему радовалась эта развалина. Сомневаюсь, что удачному возвращению хозяев. Может, тому, что я умру раньше него? Кто знает. Радиация поражает все органы, в том числе и мозг. Интересно, много у них тут в лагере таких слуг?

Оказалось что много.

На первый взгляд обитатели лагеря делились на красавцев, красавиц и законченных уродов. Венцы природы в свободных позах возлежали около костров, беседовали друг с другом, чистили оружие, кормили с рук фенакодусов, которых в огромном лагере было великое множество.

Все остальное делали уроды.

Под всем остальным подразумевалась работа по обслуживанию господ. Грязная и не очень. Но преимущественно все-таки грязная. Потому как фенакодусы имели дурную привычку гадить где не попадя. И любой проходящий мимо урод был обязан метнуться и специальным совком прибрать за тварью ее испражнения. Помимо этой священной обязанности уроды готовили еду, чистили «коней», таскали тяжести — да мало ли какой работой может занять слугу маящийся от безделья хозяин.

Потом у меня появилась возможность ознакомиться с жизнью лагеря более детально. Соскочив с «коня», девчонка ловко обыскала меня, отобрала пистолет и КПК, надежно стянула руки и ноги строительным скотчем, после чего, освободив меня от аркана, с неженской силой толкнула на кучу грязного тряпья и спокойно направилась куда-то по своим делам.

Я упал, успев сгруппироваться. И понял, что приземлился на что-то более твердое, чем ворох лохмотьев.

На земле лежали люди, обездвиженные тем же способом, что и я. Правда, их было сложно назвать даже уродами. Это были полуживые, полуразложившиеся существа в конечной стадии лучевой болезни, когда мясо отходит от костей, а кожа от мяса.

— Тебе повезло, что Буцефал сорок пятой уже накормлен, — хмыкнул стоящий рядом начальник дозора. — Словно почувствовал, что хозяйка близко, и поел. Значит, быть тебе завтраком.

И поморщился.

— Опять консервы просрочили, — проворчал он. — Не могли неделей раньше разобраться, кому быть слугой, а кому сеном.

И, достав из кармана тюбик с белковым питанием, подал команду, кивнув на ближайший полутруп.

— Взять!

Я даже не успел понять, что произошло. Длинная шея фенакодуса начальника дозора грациозно изогнулась, зависла на мгновение в воздухе — и вдруг зубастая пасть с невообразимой скоростью метнулась к жертве. Миг — и перекушенное тощее тело развалилось в воздухе напополам. Второй — и совершенная машина убийства, быстрыми и точными движениями пасти расчленив верхнюю половину трупа, стала заглатывать окровавленные куски плоти вместе с костями. Начальник дозора одобрительно кивал, синхронно со своим «конем» поглощая синтетический белок из тюбика.

Что ж, по крайней мере все это произойдет быстро и мне не придется медленно растворяться в «киселе» или неделю ждать пока зажравшийся кровосос, подвесив меня за ребро на какую-нибудь арматурину, допьет наконец мою кровь. Судя по сведениям, почерпнутым мной из «Энциклопедии», быстрая смерть в Зоне была не особо частым подарком для тех, кто рискнул бросить ей вызов.

Наконец обожравшаяся тварь сыто рыгнула и выплюнула наполовину обглоданный человеческий череп. Ее брюхо раздулось и провисло почти до земли.

— Покушал, родимый? — тепло улыбнулся начальник дозора, бросая на землю пустой тюбик из под питания. — Ну, тогда пошли спать.

Лежа на земле я наблюдал, как отойдя к ближайшему костру Всадник постелил на землю вынутое из переметной сумы одеяло. После чего улегся на него и подал какую-то команду.

Выслушав команду его фенакодус, немного потоптавшись на месте, изогнулся дугой и тоже лег на землю… прямо на хозяина.

Сзади меня на землю шлепнулось что-то мягкое. Я с трудом повернул шею.

Вот уж кого не ожидал увидеть, так не ожидал!

— Первый раз видишь как фенакодусы сворачиваются в домик? Потому Всадникам и не нужны ни дома, ни палатки. Они так же от Выбросов хоронятся. Их уродским лошадям и Выбросы по фигу. А кавалеристам и тепло, и псевдомухи не кусают.

— Каким ветром вас сюда занесло? — спросил я.

— Тем же, что и тебя.

Рядом со мной, замотанные скотчем чуть не до шеи, лежали Метла и Циклоп.

— Откатиться бы надо, — сказал Циклоп. — Эти бедолаги уже не люди, а радиоактивные объекты. Глазом не успеешь моргнуть как свои четыреста рентген схаваешь.

Удивляться появлению «свободовцев» было некогда. Циклоп прав. Надо было отползти от склада полутрупов насколько возможно далеко.

Что мы и сделали. Медленно, осторожно, стараясь не привлекать внимания и помогая друг другу. Непростое скажу вам дело с руками, надежно зафиксированными за спиной.

Наконец наше предприятие завершилось относительной удачей. Пять метров от склада биореакторов не бог весть что, но все-таки на душе спокойнее.

— Теперь радиопротекторами неделю отпиваться придется, — пропыхтел Метла, пытаясь стряхнуть со лба капли пота.

— Точно, — усмехнулся Циклоп.

Его повязка сползла на шею, открыв для обозрения пустую глазницу, перечеркнутую застарелым шрамом, отчего усмешка на лице сталкера превращала это лицо в жуткую маску. — Ровно неделю. После того, как нас сожрут на рассвете фенакодусы. Если сожрут, — улыбнулся он вторично.

— Им что-то может помешать? — поинтересовался я.

— Может, — сказал Циклоп. Между его губ блеснула половинка лезвия и вновь спряталась в глубине рта. — Сразу после твоего ухода Валет решил свалить на Большую землю к своей телке. И Кожа с ним. Не очень умное решение накануне Выброса, но гетман не стал отговаривать пацанов. «Свобода» не держит у себя насильно свободных сталкеров. Ну, Чехов и решил, что коли так, остатки развалившегося звена не должны сидеть на пятой точке, а обязаны следовать за своим новым командиром.

— Я вроде как отказался от командования, — напомнил я. — И от членства в «Свободе».

— Отказался, — коротко кивнул Циклоп. Кивнуть с большей амплитудой ему мешал скотч, которым его замотали почти до подбородка. — То твое свободное волеизъявление. А гетман решил по другому. И это тоже его свободное волеизъявление. А еще он сказал, что у тебя личной удачи примерно как у Шрама с Меченым, стало быть, подохнуть у Всадников тебе не судьба. Кстати, а на что ты рассчитывал, когда собрался идти в пасть к фенакодусам?

— На личную удачу и рассчитывал, — ответил я. — Если хочешь заполучить автомат, лучше держаться ближе к тому месту, где их много. У вас получить что-то нереально даже за деньги. Поэтому я решил попробовать по-другому.

— Что ж, логично, — хмыкнул Циклоп. — Чисто по-сталкерски. Али пан, али сожрали. Но гетман решил, что удача не любит тех, кто сидит на заднице либо своим ходом идет в желудок фенакодусу.

— И он послал вас меня выручать, — предположил я.

— Типа того.

— Не проще было просто от широты души подарить мне автомат и полсотни патронов? Думаю, «Бритва» стоила больше, чем десяток всадниц и сотня «Калашей».

— Это свободное решение гетмана. Так что дождемся полной темноты и рванем.

Я понял, что для членов этой группировки вставить священные слова «свобода» и «гетман» в любой разговор есть дело принципа и решил больше не связываться с выяснением причин того, с какой это радости Чехов послал на убой двух своих бойцов. Сильно я сомневался что даже освободившись от скотча нам удастся незамеченными выбраться из лагеря. Но спорить по этому поводу было глупо — похоже, Циклоп знал о новой группировке намного больше меня. Поэтому я предпочел сменить тему.

— Не в курсе, где это они так массово столько рентген хапнули? — спросил я от нечего делать, показав глазами на гору слабо шевелящегося радиоактивного тряпья.

— Здесь же и хапнули, — отозвался Метла. — Вон, гляди. Днем и ночью работа идет.

Я с трудом повернул голову.

Неподалеку от нас как раз только что включили несколько небольших прожекторов, направленных в одно место. К этому месту змеилась длинная очередь, ближе к концу распадающаяся на отдельные группы длительного ожидания, сидящие у костров. Под прожекторами стояли кресло и железный стул. На кресле полулежал абсолютно голый человек с бритой наголо головой. Над ним, сидя на стуле, склонилась громоздкая фигура в оранжевом костюме высшей радиационной защиты.

— Операция на морду под открытым небом Зоны, — хмыкнул Циклоп. — По желанию клиента накачают его водкой с радиопротекторами и сделают «фотошопом» не отходя от кассы новую харю, сиськи пятого размера, метровый хрен или рог на лбу. И будет он либо на Большой земле в телевизоре кривляться, либо по Зоне на фенакодусе рассекать. Но это кому повезет.

— А кому не повезет…

— Точно, — продолжил мою мысль Циклоп. — Невезучие вон лежат, фонят. До первого завтрака. К обеду других доставят.

— Пока что мы тоже невезучие, — прокряхтел Метла, пытаясь улечься поудобнее на голой земле. — Не пора нам там освобождаться?

— Не время еще, — тихо сказал Циклоп. — Погоди. Пускай стемнеет как следует. Ночью фенакодусы дрыхнут, если их не шугнуть. Тогда спросонья рвут любого кто рядом стоит. Поэтому случится по Зоне ночью ходить смотри не напорись на мохнатый холм — оно тогда похуже кровососа будет. От того хоть отбиться можно.

— А от этого никак? — спросил я.

— Тварь в Зоне недавно появилась, как и группировка. Пока таких не встречал кто от фенакодусов или Всадников ушел.

— А мы уйдем? — усомнился Метла.

— Надо ж кому-то начинать, — хмыкнул Циклоп.

Невдалеке послышалось громкое бормотание. Вдоль заграждения из кольев брел человек в длинном черном пыльнике. В его руке была узловатая коряга, заменяющая посох. Длинные волосы рассыпались по плечам и лицу и мотались в такт шагам словно лохмотья жгучего пуха, пристроившиеся на голове путника.

— От шума всадников и стрелков разбегутся все города… они уйдут в густые леса и влезут на скалы… все города будут оставлены, и не будет в них ни одного жителя… — донеслось до нас.

— Ооо, — протянул Циклоп. — Никак, сам Витя Калика к Всадникам пожаловал.

— Да ну! — удивился Метла. — Его ж убили сразу после Второго взрыва.

— Ага, убили, — ровно сказал Циклоп. — Такое, знаешь, случается иногда. Убьют кого-нибудь, а он потом нет-нет, да появится. И такое скажет… Ты слушай. Имеющий уши, как говорится, да услышит.

Бормотание сделалось громче. Коряга мерно била в землю в такт шагам приближающегося странника, словно вколачивая в землю когда-то очень давно слышанные слова. Еще бы вспомнить, где, когда и от кого услышанные.

— Зверь, которого я видел, был подобен барсу; ноги у него — как у медведя, а пасть у него — как пасть у льва; и дал ему дракон силу свою и престол свой и великую власть…

Готовьте щиты и копья, и вступайте в сражение, седлайте коней и садитесь, всадники, и становитесь в шлемах, точите копья, облачайтесь в брони… От множества коней его покроет тебя пыль, от шума всадников и колес и колесниц потрясутся стены твои, когда он будет входить в ворота твои, как входят в разбитый город… Копытами коней своих он истопчет все улицы твои, народ твой побьет мечом и памятники могущества твоего повергнет на землю…

— Четко излагает, — пробормотал Метла. — И уж слишком по делу.

— Что излагает? — не понял Циклоп.

— То и излагает, — в тон ему буркнул сталкер. — Я по молодости в духовной семинарии учился. Так Витя как по тексту Писания шпарит и почти не ошибается.

— Вот оно что, — протянул одноглазый. — Типа, предсказание получается?

— Типа того…

Голос еще одной ходячей легенды Зоны нарастал, словно заполняя собой все окружающее нас пустое пространство. В нормальном времени человек должен был уже пройти мимо нас вместе со своими речами. Однако его фигура приближалась крайне медленно, а слова лились свободно, словно вода, заполняющая пустоту медленно, но неотвратимо.

— И поверну тебя, и вложу удила в челюсти твои, и выведу тебя и все войско твое, коней и всадников, всех в полном вооружении, большое полчище, в бронях и со щитами, всех вооруженных мечами. Да трепещут все жители земли, ибо наступает день Господень, ибо он близок. День тьмы и мрака, день облачный и туманный… Как утренняя заря распространяется по горам народ многочисленный и сильный, какого не бывало от века и после того не будет в роды родов. Перед ним пожирает огонь, а за ним палит пламя; перед ним земля как сад эдемский, а позади него будет опустошенная степь, и никому не будет спасения от него. Вид его как вид коней, и скачут они как всадники…

При последних словах странника над лагерем пронесся многоголосый рев. Фигуры людей, сидящих у костров, распрямились, вскидывая вверх оружие в приветственном салюте. Даже недовольные фенакодусы, которые успели свернуться в клубок, были вынуждены выпустить наружу своих хозяев, проснувшихся от рева и теперь желающих поприветствовать загадочного гостя.

Фигура странника проплыла мимо нас и стала медленно удаляться вглубь лагеря, словно проплывая над землей. А слова продолжали звучать, словно Калика стоял рядом, а не уходил вдаль подобно облаку ночного тумана, по странной причуде Зоны принявшего форму человеческой фигуры.

— Страшен и грозен он… От него самого происходит суд его и власть его. Быстрее барсов кони его и прытче вечерних волков… Скачет в разные стороны конница его, издалека приходят всадники его, прилетают как орел, бросающийся на добычу. Весь он идет для грабежа, устремив лице свое вперед, он забирает пленников, как песок. И над царями он издевается, и князья служат ему посмешищем. Над всякою крепостью он смеется: насыплет осадный вал и берет ее…

— Самое время, — прохрипел Циклоп.

Его голос вернул меня к реальности. Наваждение спало. Я с удивлением смотрел на серую фигуру, удаляющуюся к центру лагеря, следом за которой шла уже порядочная толпа. Даже человеческие обломки, предназначенные на корм кошмарным «коням» — и те пытались ползти, прислушиваясь к объявшей лагерь тишине в надежде поймать растворенные в ней слова.

Извиваясь по земле, словно червь, полз за ними Метла. Пытался ползти. Получалось у него не очень. Однако он уже преодолел около метра и сейчас его колено находилось вровень с носком моего армейского ботинка. Чем я не преминул воспользоваться, согнувшись в животе и долбанув тем носком во внешнюю часть коленного сустава.

Метла заорал. Я его понимаю — точка весьма болезненная.

— Заткнись, ммля! — зашипел на него нечувствительный к чужому горю Циклоп. Его я тоже понимаю — лишняя реклама нам сейчас тоже была не в тему.

Однако, вопль вновь вернувшегося в наш мир Метлы, похоже, прошел незамеченным.

— Очухался? — проскрипел Циклоп.

— Да вроде, — простонал ударенный мною сталкер. — Только башка болит. И нога. Нога то с чего?

— Вот уж не знаю, — сказал я. — Циклоп, режь ему скотч на руках, он ближе к тебе лежит.

— Угу, — промычал одноглазый. В его зубах уже торчало лезвие. Подобравшись к лежащему на животе Метле он принялся ерзать, совмещая бритву с плохо видимой в темноте лентой скотча. Я с интересом следил за ними. Неужели получится совершить такую сложную операцию со связанными руками маленьким кусочком металла, торчащим изо рта?

Похоже, дела шли неважно. Прошло уже минут десять, а Циклоп едва надрезал пару сантиметров. С учетом того, что Всадники не скупились на скотч и мотали его в несколько слоев, операция грозила затянуться до рассвета. То есть, до завтрака фенакодусов.

— Чем это вы здесь занимаетесь, мальчики? — раздался у меня над головой знакомый голос.

Циклоп посмотрел вверх красным от недосыпа и напряжения глазом.

— Нос чешется, — сказал он. — Попросил человека помочь. Иначе никак.

Мне не надо было поворачивать голову для того, чтобы понять, что надо мной стоит «Сорок пятая». Возможно, направив ствол автомата мне в висок. В общем, логично было бы на ее месте пристрелить слишком шустрый завтрак. Чисто на всякий случай. А своему любимому фенакодусу объяснить доступными средствами, мол, не будешь жрать свежепристреленное мясо — ходи, тварь, голодный.

Однако у «Сорок пятой» были другие планы.

Стягивающий мои руки за спиной скотч распался. А теплый шепот прошуршал у меня в ухе:

— Теперь мы в расчете, сталкер. Не забывай…

Где-то в центре лагеря грохнул одиночный выстрел и я так и не услышал окончания фразы. Зато увидел, как к Метле с Циклопом скользнула гибкая тень. В следующее мгновение освобожденные сталкеры уже поднимались с земли.

Один из облученных, глядя на происходящее бессмысленными глазами попытался что-то промычать, но тут же получил от Циклопа страшный удар ногой в висок. Голова полутрупа мотнулась на тощей шее, в тишине еле слышно хрустнули позвонки. Больше его тело не двигалось. Остальные несчастные испуганно притаились на своих обносках — даже на пороге смерти человек все рано хочет жить.

— Сейчас бегом вдоль заграждения, — громко прошептала «Сорок пятая». — Вторые ворота открыты, охранник будет без сознания еще минут десять. Держи.

Она бросила мне КПК, который сама же отняла у меня при обыске.

— Там подробная карта как пройти минуя наши дозоры. Удачи, сталкеры.

Гибкий силуэт девушки растворился в темноте ночи.

— Фига себе, — покачал головой Циклоп. — Я уж думал, кранты нам. Но прав был Чехов, личной удачи у тебя, Снайпер, до хрена. Главное, чтобы она не кончилась пока мы отсюда не выберемся.

Мы побежали в указанном направлении, однако буквально через минуту Циклоп попросил:

— Слышь, Снайпер, дай-ка глянуть на твой КПК.

Я протянул ему наладонник. Циклоп посмотрел на экран.

— Молодец девка, — сказал он. — Карта подробнейшая. Короче, встречаемся здесь.

Он ткнул пальцем в левый верхний угол экрана.

— Здесь ржавый молоковоз. Около него отдышитесь. Короче, Метла, если меня в двадцать три сорок не будет, чешите к четвертому схрону. Там затаритесь всем что необходимо. Все, рванули!

— А ты куда? — запоздало бросил ему в спину Метла, но Циклоп, отмахнувшись, уже бежал к центру лагеря, огибая по большой дуге световые пятна от брошенных хозяевами костров.

— И куда его черти понесли? — недоуменно спросил Метла.

— Его дело, — сказал я. — Наше дело смыться отсюда побыстрее.

И мы рванули.

Немного оттащенный в сторону сегмент ограждения, заменяющий ворота, и в самом деле оказался недалеко. Пробегая мимо охранника, валяющегося на земле, Метла бросил:

— Вот бы узнать, затрахала она его или оглушила?

Мне очень захотелось со всей дури треснуть по зеленому капюшону, прикрывающему слишком много говорящую голову. Но смыться подальше от лагеря было важнее, поэтому атаку на капюшон я с сожалением отложил на потом.

Нам и вправду сильно повезло. Зеленый пунктир, нанесенный на карту в КПК иной раз выписывал довольно крутые зигзаги. Сильно сомневаюсь, что беги мы без путеводной нити в темноте мы не наткнулись бы на невидимую аномалию или не напоролись на один из многочисленных дозоров Всадников. Пару раз я очень близко от себя слышал характерное потрескивание «Электр», разок справа хлопнул гравиконцентрат, превратив в фарш какого-то обитателя Зоны, любящего гулять по ночам. Смахнув с экрана КПК несколько теплых капель крови, долетевших до меня, я прошептал Метле:

— Тормозим. Где-то здесь должен быть молоковоз.

— На хрена? — задыхаясь, прошептал в ответ «свободовец». — Сейчас Всадники уже очухались и седлают фенакодусов в погоню. Будем ждать Циклопа — точно дождемся. Только не Циклопа. Он всегда был малость отмороженный. Какой хрен понес его в центр лагеря? Небось от него уже один наглазник и остался.

— Не пойму, где этот молоковоз, — сказал я, вглядываясь в темноту. Как я понял, луна в Зоне явление редкое. Более частое явление — это звезды, непостижимым образом просвечивающие через свинцовые тучи, практически постоянно скрывающие небо.

Наконец я разглядел что-то массивное и угловатое.

— Вроде туда, — сказал я, направляясь к черному силуэту.

Метла тему продолжать не стал и пошел следом, что-то тихо ворча себе под нос.

Подойдя поближе, я остановился, разглядывая при тусклом свете звезд очередную причуду Зоны.

Старый ГАЗ-53 старым не выглядел. Рассмотреть это вблизи было проще простого даже ночью. Потому, что между платформой и цистерной обосновалась аномалия, напоминающая «Электру», по студенистому телу которой время от времени пробегали электрические разряды. А сама желтая цистерна с прозаической надписью «Молоко» висела в воздухе в метре от платформы, на которой ей было положено находиться изначально. При этом и ГАЗ и его левитирующая цистерна были покрыты тонким слоем слизи, видимо, предохраняющей металл от коррозии.

— Сколько времени? — осведомился Метла.

Я глянул на КПК.

— Ждем еще девять минут.

— Как раз Всадникам хватит район прочесать…

— Не нуди, Метла!

Циклоп вынырнул из темноты и, щерясь кривыми зубами, чувствительно хлопнул приятеля по плечу.

— Спасибо, что дождались, мужики!

В правой руке Циклоп небрежно держал автомат, который не мог принадлежать нормальному мужику. Потому как нормальный мужик не будет украшать свое оружие изображениями гигантских дионей — хищных растений, хватающих людей и животных, а также не будет заказывать к автомату эксклюзивных магазинов из прозрачного пластика. Удобно, конечно — сразу видно сколько патронов в наличии — но выглядит как-то… нетрадиционно. Видимо потому Циклоп и предпочел избавиться от странного оружия, найдя вполне убедительную причину.

— Держи, — бросил он мне автомат. — Ты Снайпер, значит, тебе и прикрывать. А это тебе, Метла.

Он протянул приятелю обычную армейскую флягу.

— Только не пей на бегу и в одну харю. Дыхалка накроется на полпути. И потом это вся наша вода. Напьемся вместе когда я вас до схрона доведу.

И достал из кармана КПК — не иначе как тоже трофейный.

— Где тебя черти носили? — взвился Метла.

— Любопытно стало в кого они там стреляли, — пожал плечами одноглазый сталкер. — Прикинь, какой-то трехнутый со слезами на глазах Витю Калика из «Калаша» завалил. Убивца, понятно дело, Всадники сразу скормили фенакодусам и теперь сильно по этому поводу переживают. Что за натура у людей — сначала валить пророков, а потом по этому поводу переживать веками? Но ниче, думаю, это ненадолго.

— Что ненадолго? — не понял Метла.

— Витя Калика заваленный ненадолго. Его ведь уже мочили, а он все равно вернулся. Не зря у него второе погоняло Перехожий. Шляется туда-сюда между мирами. В одном помрет — в другой переходит. Как думаешь, Метла, в свете твоей духовной семинарии, может он и есть…

— Может, — перебил я неизвестно с чего радостного Циклопа. — Только может нам пора все-таки до вашего схрона добраться? Всадников-то пока еще никто не отменял.

— Точно, — спохватился Циклоп. — Бегом, мужики, здесь уже не особо далеко.

* * *

Но уйти даже не особо далеко у нас не получилось.

Не успели мы отбежать от молоковоза и сотни метров, как в небо позади нас взвилась осветительная ракета.

Я обернулся.

Слева и справа молоковоз огибали силуэты Всадников.

Их было много, не меньше десятка. Даже если начнешь бросать пули одиночными — не успеть. С такого расстояния ни один так другой срежет очередью.

И тут я опять совершил абсолютно нелогичный поступок, который никоим образом не смог бы объяснить себе сам даже если б очень захотел.

Я упал на спину, выставив автомат перед собой и выпустил длинную очередь по желтой цистерне, зависшей над «газоном».

Не знаю, что возили в молоковозах ликвидаторы обеих чернобыльских аварий. Но рвануло так, что взрывной волной меня подхватило и протащило по земле пару метров. Однако скольжение на спине по влажной земле Зоны не мешало мне смотреть как медленно, очень медленно разлетаются в стороны фигурки людей и фенакодусов. Правда, целых фигурок было мало. В основном в стороны разлеталось то, что от них осталось. Удивительно во что могут превратить живое тело тридцать свинцовых цилиндриков, выпущенных по нужной цели.

— …аааать!!! — долетело до меня.

Время вернулось в привычное русло. Еще мгновение я смотрел на столб прозрачного, студенистого огня, возникшего на месте молоковоза, потом швырнул на землю пустой автомат, вскочил на ноги и бросился бежать. Рядом со мной бежали Метла и Циклоп. Последний орал на бегу, словно его покусывал за пятки чудом выживший фенакодус.

— Твою мать!!! — прохрипел он мне в ухо. — Никогда, мля, никогда не стреляй в памятники и легенды Зоны! Ты понял?

— Пошел ты, — бросил я на бегу. — Сам сказал «прикрывай»… Вот я и прикрывал… как умею.

— Он прав, — выдохнул едва поспевавший за нами Метла. — Чисто по понятиям…

— Вы мне еще за понятия причешите, — огрызнулся Циклоп. — Обернитесь лучше!

Я обернулся.

Столб застывшего огня никуда не делся. Более того, он рос вверх. И от него во все стороны стремительно растекалось по земле холодное студенистое пламя. Я успел заметить, как оно захлестнуло несколько кривых деревьев, которые скорчились, почернели и мгновенно застыли, облитые прозрачной сверкающей субстанцией. Как и приотставшие «всадники», не успевшие развернуть по инерции летящих вперед фенакодусов.

Еще немного — и море студенистого огня захлестнуло бы и нас заодно с преследователями — уж больно быстро оно двигалось. Я уже серьезно опасался, что останусь здесь очередным облитым застывшей слизью памятником Зоны, в который не будут стрелять проходящие мимо суеверные сталкеры, когда, едва не лизнув каблуки моих ботинок, прозрачное пламя отхлынуло назад. Обернувшись вторично я увидел, что огненный столб стремительно уменьшается в размерах.

Уносить ноги с повернутой назад головой дело неблагодарное. Я споткнулся о какую-то корягу и чуть не растянулся на земле. Понятно, что бежать от опасности не оглядываясь гораздо эффективнее, чем наоборот. Однако любопытство часто сильнее разума. Особенно в Зоне.

Однако когда я в очередной раз обернулся назад, то не увидел ровным счетом ничего интересного. Молоковоз как ни в чем не бывало стоял на своем месте, вокруг него словно запакованные в чехлы из прозрачного пластика застыли почерневшие трупы деревьев, людей и фенакодусов, а место взрыва по большой дуге огибали два новых отряда преследователей. «Всадники» не собирались отказываться от погони. Разве что беглецы получили небольшую временную отсрочку.

Очень небольшую.

Потому как разогнавшийся фенакодус по скорости был вполне сопоставим с механическими средствами транспорта, на которых мне удалось покататься за свое недолгое пребывание в Зоне.

Головой на бегу вертел не только я один.

— Не успеем… до схрона… — простонал Метла.

Ему приходилось хуже всего. Возможно, я немного не рассчитал, когда лупил его ботинком в коленный сустав, и сейчас парень заметно припадал на левую ногу. Похоже, это очередной закон Зоны — спасая одно калечишь другое.

— Не успеем, — согласился Циклоп. И, зачем-то на бегу взглянув на наладонник, круто взял вправо. — За мной!

Мне уже было все равно куда и зачем бежать. Главное — не останавливаться. Потому как если во время такой гонки остановиться — то все. Упадешь на землю и уже не встанешь, пока не поднимут. Или не сожрут. Хотя если упадешь, то и не страшно, пусть жрут. Все равно первые несколько секунд ничего не почувствуешь, кроме раздирающей боли в легких и высохшей гортани.

Я чувствовал, что сил у меня осталось на километр — не более. А еще я помнил, что в колено Метлу долбанул тоже я. И то, что возможно я тем спас ему жизнь, было почему-то неважно.

Мысленно сильно удивившись самому себе, я ухватил спотыкающегося Метлу за рукав и потянул за собой. Опять же мысленно отметив, что километровый ресурс, поделенный на двоих, автоматически тоже сокращается вдвое.

* * *

За четыре часа, проведенные у костра прошлой ночью, листая «Энциклопедию Зоны», я узнал очень многое. Например, что модель КПК серии «Z» сразу же после появления на рынке завоевала популярность не только в Зоне, благодаря которой собственно и была разработана, но и во всем мире. Феномен популярности данной модели среди обывателей, так же как и военных камуфляжей, армейских ботинок и бензиновых зажигалок помимо моды объяснялся функциональностью, повышенной надежностью и набором самых необходимых функций. И хотя гражданским были вовсе необязательны такие опции, как встроенный дозиметр радиоактивности, детектор жизненных форм или таймер Выброса, производители не спешили блокировать эти функции при продаже новой модели КПК гражданскому населению. Как не спешили сводить желто-зелёные пятна со своей продукции производители моделей одежды в стиле «military». Аура войны, жестокости и крови, окутывающая пусть даже самый безобидный предмет, всегда способствует повышению продаж.

И сейчас весь мир знал — через 34 минуты 20 секунд в Зоне произойдет Выброс.

И что такое Выброс на самом деле в этом мире не знал никто.

Согласно «Энциклопедии», впервые это слово прозвучало после взрыва Четвертого энергоблока, в результате которого произошел колоссальный выброс в атмосферу радиоактивных веществ. В результате Второго взрыва образовалась Зона. В которой Выбросы стали постоянными. Однако это была уже не зараженная радионуклидами воздушная струя, бьющая из жерла разрушенного реактора. Теперь над Зоной периодически проносился ураган, уничтожающий все, что успели изменить в ней люди. А также уничтожающий людей, которые не успели спрятаться в укрытия, принадлежащие Зоне. Дома, хозблоки, даже жестяные коробки гаражей, много лет назад пережившие Второй взрыв, оставались нетронутыми после Выбросов. Их люди называли просто — «имущество Зоны».

Бесполезность каких-либо серьезных восстановительных работ в чернобыльской зоне отчуждения после Второго взрыва мало-помалу осознали все. Все, что строилось человеком из материалов, завезенных с Большой земли, сметалось первым же Выбросом. Как и любое массированное вторжение техники и больших скоплений людей. Мало-помалу у сталкерских группировок выработалась своеобразная тактика выживания — перемещаться группами не более десяти человек и строить что-либо из материалов, хотя бы наполовину принадлежащих Зоне. Например, бункер, выстроенный из бетонных плит Зоны, скрепленных привозным цементом, имел все шансы пережить очередной Выброс. Правда, бункеры строились редко и только силами мощных группировок. Чаще одинокий сталкер возводил из подручных материалов щитовой домик, который пни — и развалится. И спокойно пережидал в его неглубоком подвальчике Выброс, способный перевернуть вторгшийся в Зону танк. После чего продолжал заниматься своими делами в абсолютно целом домике.

Но плохо приходилось сталкеру, не нашедшему укрытия до начала Выброса. Хотя сложно сказать, плохо или хорошо человеку, который исчезает бесследно. Раньше старый наладонный компьютер, адаптированный под нужды жителей Зоны, действовал просто. Суммировав данные о своем владельце — температуру тела менее 34 градусов, длительное отсутствие двигательной активности, дыхания и кожных выделений — выдавал в локальную сталкерскую сеть информацию о его смерти. Такую же информацию он выдавал будучи уроненным на землю, медленно остывающую после ночного костра. Минут двадцать полежит — и оповещает всему сталкерскому миру, мол, все, помер хозяин.

КПК серии «Z» помимо вышеперечисленных параметров для регистрации смерти владельца собирает и суммирует еще кучу данных — прекращение сердечной деятельности и деятельности центральной нервной системы, неоспоримый факт наличия терминальных состояний, наконец, отсутствие реакции на чувствительный электрический разряд, поданный на тело от мощной батареи наладонника. В общем чудо а не машинка. Я даже не пытался понять каким образом она различает врагов от друзей, обозначая одних красными точками, других синими, а тех, кому ты просто глубоко до фонаря — желтыми. Или, например, как она определяет время до очередного Выброса. Собственно что такое Выброс я имел очень смутное представление, но «Энциклопедия» утверждала, что ничего хорошего. И я ей верил. Пока что все написанное в ней подтверждалось. Как и информация, выводимая на экран КПК.

Например сейчас на этом экране мигала тревожная красная надпись: «Ожидаемая мощность Выброса 7,62 по шкале Бергмана. До начала Выброса 32:20… 32:19… 32:18…».

Особо разглядывать КПК было некогда. Да и незачем. Когда легкие хрипят от недостатка кислорода, когда перед глазами пляшут черные пятна, когда ты чуть не волоком прешь за собой из последних сил полуживой балласт весом под восемьдесят кило информация о скором Выбросе кажется ерундой.

По сравнению со стремительно приближающимися красными точками, охватывающими полукольцом одну белую точку и две зеленых. Мне не надо было смотреть на экран — я и так знал, что там.

— Еще малехо, мужики! — проорал Циклоп. — Вот оно!

— Что… оно? — прохрипел я.

— Танк!

Это и вправду был танк, вынырнувший из темноты огромным черным силуэтом. И это был не очередной «памятник Зоны», брошенный ликвидаторами из-за повышенного радиационного фона. От разбросанных по Зоне покинутых машин пахло ржавчиной и сыростью. А от этой стальной громады за несколько метров несло свежей краской, машинным маслом и дизельным топливом.

— Откуда? — только и смог сказать Метла, рухнув на землю возле гусеницы.

— Из экспериментального рампового транспортника АН-70, — бросил Циклоп, ловко карабкаясь на броню. — Экспериментальный сброс экспериментального танка Т-010, облегченного артефактами.

— А почему… в Зоне?

— А потому, — отрезал Циклоп, открывая люк. — Мухой под броню!

Мухой не получилось — Метла был совсем плох.

Но получилось не мухой.

Я усадил Коляна на место командира танка, а сам занял место наводчика. Командир из «свободовца» сейчас был неважный, но и я не особо разбирался в экранах, кнопках и рычагах, окружавших меня. Зато, судя по тому, как машина плавно тронулась с места, Циклоп отлично справлялся с функциями механика-водителя.

— Йа! — раздался у меня над ухом его торжествующий рев. — Мы все-таки их сделали!

— Если только они сейчас не сделают нас, — сказал я, глядя на один из экранов, демонстрирующих вид сзади.

Экспериментальный танк еще только набирал скорость, в то время как преследующие нас Всадники были уже совсем близко. Я видел, как двое из наездников ловко соскочили со своих «коней» и вскинули на плечи тонкие трубы, в которых я узнал старые добрые противотанковые гранатометы РПГ-7, которые ежели зарядить их правильной гранатой с тандемной боевой частью способны превратить в груду металлолома самый что ни на есть навороченный танк несмотря на его многослойную броню, динамическую защиту и иные современные прибамбасы.

— Хрен им по всей морде, — заявил Циклоп. Однако в его искаженном динамиками голосе я уловил озабоченность.

Что и подтолкнуло меня откинуть прозрачные колпачки над двумя кнопками и вдавить их в приборную панель.

Сейчас же один из экранов заволокло дымом. Впрочем через мгновение фигуры «всадников» и фенакодусов проявились в виде красно-желтых силуэтов. Судя по их растерянному шевелению, я нажал на нужные кнопки.

— Не устаю удивляться тебе, парень, — прозвучал в динамиках голос Циклопа. — Колись давай, откуда ты знаешь, где у новейшего танка система управления кормовыми дымовухами и ТДА «Туча»?

— Без понятия, — сказал я. — А что такое ТДА?

— Термодымовая аппаратура, — задумчиво сказал Циклоп. — В нашем случае впрыск дизельного топлива в систему выхлопа двигателя.

— Ну а ты откуда это знаешь? — в свою очередь спросил я. — Сталкеру такие знания без надобности. Как и вождение танка.

— От Верблюда, — доходчиво пояснил Циклоп. — Погоняло такое было у нашего старшего инструктора диверсионного спецбатальона.

— Так ты из военных сталкеров? — подал голос медленно оживающий Метла. Сразу после его посадки на сиденье командира из подлокотника выехало что-то гибкое, но тогда у меня не было времени рассматривать что именно. Оказывается это была система манипуляторов. Клещи из плотной резины зафиксировали предплечье Коляна на подлокотнике, а игла на гибкой подводке сама нашла вену на кисти. Пока я разбирался с экранами и кнопками, танк вкачал в Метлу что-то целебное, подействавшее практически сразу. Однако на экране, висевшем перед носом сталкера, мигала красная надпись: «Лучевое поражение командира экипажа! Необходима срочная госпитализация!».

— Было и такое в биографии, — не стал отпираться Циклоп. — Но это в прошлом. Свобода превыше всего.

Небезосновательно подозревая, что дальше начнется продолжительный монолог с преобладанием слов «гетман», «свобода» и т. д., я поспешил перевести разговор на другую тему. На мой взгляд, гораздо более важную.

— Куда мы сейчас едем? — спросил я. Броня танка экранировала любое внешнее излучение, поэтому экран моего КПК был девственно чист. А в навигационных приборах танка я ничего не смыслил. Не иначе мои экстраспособности проявлялись лишь при непосредственной угрозе, нависшей «над над моею больной головой».

— В научный лагерь, — отозвался Циклоп. — Ты ж вроде туда собирался?

— Интересно, — задумчиво произнес я. — Как-то все получается больно уж складно. Вы в лагерь за мной пришли, потом ты в лагере отлучился ни пойми куда и ни пойми как автомат раздобыл, после танк нашел и сейчас ведешь его будто по пеленгу. И при этом, типа, мне все это больше всех надо. Рассказывай, Циклоп, что к чему. Хоть я и не помню ни хрена кем был в прошлом, но точно знаю, что и тогда не любил, когда меня использовали втемную.

— Посмотри направо, Снайпер, — вместо ответа спокойно произнес Циклоп. — Потом поговорим.

Я бросил взгляд на правый экран и признал, что разборки стоит на время отложить.

Прямо на нас неслись два легких танка с характерной эмблемой на лобовой броне — черная мишень на красном щите. И судя по тому, как они синхронно доворачивали пушки, намерения у экипажей этих танков были более чем очевидными.

Не помню уже от кого услышал я совсем недавно понравившееся мне выражение — закон подлости. Согласно этому закону я не успевал развернуть башню танка чтобы встретить ответным огнем новые цели. При том, что я не знал что нужно делать для того, чтобы ее развернуть. Никакой Верблюд меня этому не обучал и мои хваленые инстинкты на этот раз упорно молчали. Поэтому я скорее от неожиданности, чем по какой-то другой причине заорал дурным голосом:

— Тормози!!!

Что удивительно, но Циклоп меня послушался. Наверно, тоже не ожидал такого бешеного крика.

И, что удивительно вдвойне, трюк сработал. Еще немного, и я выведу собственный закон в пику закону подлости: чем парадоксальнее решение, тем оно эффективнее.

Танки «Долга» синхронно плюнули огнем. И не тормозни мы так, что задняя часть нашего Т-010 задралась выше передней, вряд ли с такого расстояния спасла бы нас активная броня. Тем более, что били пушки «долговцев» по гусеницам.

Однако стреляли наводчики танков с упреждением, как всякий грамотный наводчик будет бить по цели, стремительно летящей вперед. Потому результатом нашего маневра оказалась не разорванная на траки гусеница, а два слившихся в один взрыва в метре от носа нашего танка.

А потом Циклоп в очередной раз доказал, что инструкции, полученные от Верблюда он усвоил более чем на отлично. Не успела корма нашего танка опуститься на землю, как его гусеницы с бешеной скоростью крутанулись в разные стороны. В результате чего передо мной на центральном экране возникли две опять же синхронно тормозящие цели. Им просто ничего больше не оставалось — иначе бы они с разгону просто впечатались в нас. И в какой то момент их борта почти соприкоснулись.

Я не боялся, что кто-то из них выстрелит, осознавая, что танку нужно некоторое время чтобы перезарядить орудие. У меня же этого времени не было. Поэтому когда я увидел, что перекрестие прицела в центре лобового экрана на мгновение совпало с просветом между бортами танков, я просто нажал на самую большую красную кнопку, полагая, что на месте наводчика функция у нее может быть только одна.

И я не ошибся.

Нас мягко тряхнуло. После чего на экране возникла белая вспышка. А потом я увидел, как «долговские» танки разлетаются в стороны, словно они сделаны не из стали, а из картона.

— Ничего себе отморозки, — пробормотал в динамике голос Циклопа. — Я уж хотел на таран идти, выяснить, чья броня круче. А они экспериментальный танк с транспортника сбросили с ПТУРом в стволе. Реально отморозки. Хотя «долговцы» — они всегда были с приветом…

— С ПТУРом? — переспросил я.

— Только не говори будто ты не понял, что не снарядом, а противотанковой ракетой долбанул, — хмыкнул Циклоп. — Вспомнишь погоняло своего инструктора, передай ему низкий поклон от меня. И пузырь «Хеннеси» поставь впридачу…

Наш Т-010 уже несся по Зоне прежним курсом, поэтому я, чувствуя свою миссию временно выполненной, решил продолжить прерванную дискуссию.

— Значит, наш танк предназначался «Долгу»?

— Ага, — просто ответил Циклоп. — Мы их секретный канал связи перехватили и расшифровали. Уже хотели две бригады Охотников высылать на место десантирования танка, а тут ты подвернулся со своей личной суперудачей. Ну, грех было не воспользоваться. Вот Чехов и придумал многоходовку. Ты уж не обессудь, Снайпер, на войне как на войне. А мы здесь все есть винтики, мобилизованные Зоной.

— И девчонка тоже предусматривалась многоходовкой? — поинтересовался я.

— Насчет девчонки бес попутал, — признался Циклоп. — Есть у меня такая слабость — бабы. Зато я же и придумал, как «Всадников» от базы увести. Сейчас небось вся их орда за нами гонится.

Он расхохотался. После чего внутри танка повисло тягостное молчание.

— Я правильно понимаю, что не из-за «долговского» танка они за нами гонятся? — медленно спросил Метла.

— Правильно, — вздохнул Циклоп. — Чего уж там, прости меня, парень. Но научники тебя откачают. За такой-то хабар.

Свободной рукой Метла достал флягу, которую ему сунул Циклоп, зубами отвинтил крышку и перевернул ее горлышком книзу. На колени ему выпал похожий на карандаш продолговатый предмет, светящийся мягким голубоватым светом.

— Сука ты, — тихо сказал Метла. — Его ж в тройном контейнере переносить надо.

— Знаю, — отозвался Циклоп. — Но не было у нас того контейнера. И если бы я его нес сам, кто бы сейчас вел этот танк?

Метла ничего не ответил. Он лишь осторожно подцепил «Фотошоп» горлышком фляги и так же осторожно поймав зубами болтающуюся на цепочке крышку, завинтил ее на прежнее место. Потом посмотрел на надпись, пульсирующую на экране и осторожно извлек из вены иглу. После чего фиксирующие его руку манипуляторы тут же скрылись в подлокотнике кресла.

— Может, кому другому пригодится, — слабо улыбнувшись сказал мне Метла. — Кто поменьше чем двадцать тыщ бэр хапнет. Вам бы тоже не мешало… радиопротекторами залиться…

— Не мандражуй, сталкер! — взревел Циклоп. — Меньше двух кэмэ до научного лагеря осталось! Держись!

Судя по тому, как ощутимо прыгнул вперед танк, Циклоп то ли сбросил дополнительные топливные баки, то ли врубил какой-то серьезный форсаж. Пару раз нас хорошо тряхнуло, на переднем и правом боковом экране сверкнули пучки молний — не иначе мы проскочили скопление неслабых «Электр». Но противоаномальная защита сработала на совесть. Интересно, гравиконцентрат этому танку тоже нипочем?

Танк вылетел на пригорок — и на наших экранах открылась обширная панорама.

Перед нами был огромный котлован. На дне которого притаился ДОТ размером с небольшой город. Монолитная конструкция напоминала гигантскую перевернутую чашу, из стен которой вырастали многочисленные антенны и не менее многочисленные стволы пушек и пулеметов, торчащие из бронеколпаков, установленных на крыше.

Справа от ДОТа раскинулось озеро с многочисленными прямоугольными островами автомобилей, отчего его поверхность напоминала «рубашку» гранаты Ф-1.

А единственный путь между нами и монолитными воротами города-ДОТа был перегорожен немногочисленным отрядом, насчитывающим от силы человек десять.

Трое из них держали в поводу фенакодусов. Остальные, стоя на одном колене, целились в нас из противотанковых гранатометов.

— Приказываю остановиться! — разнеслось по кабине. — В противном случае будет открыт огонь на поражение!

— Обошли… гады, — прошипел Циклоп. — Как успели? Мы ж по прямой шли…

— Клич кинули… через КПК, — прошептал Метла. — Кто с гранатометом — все к Янтарю…

Я не смотрел на экран. Что толку на него смотреть? И так ясно. Если долбанут из семи стволов одновременно, от нас и головешек не останется. Танк не аномальный молоковоз, который возрождается после уничтожения… Не аномальный молоковоз…

Сознание зацепилось за «аномальный…». Где-то я только что видел…

Вот оно! Табличка «Аномальная защита корпуса» над блоком из шести тумблеров. Вот бы еще узнать, какой из них для чего предназначен…

Времени узнавать не было. Вряд ли «Всадники» пощадят похитителей «Фотошопа». Скорее всего на месте и скормят уставшим после гонки фенакодусам.

Это понимал и Циклоп. Слегка сбросивший скорость танк медленно перевалил через гребень котлована… и рванулся вперед.

Стволы гранатометов на экранах озарились белыми вспышками…

И тогда я врубил все шесть тумблеров одновременно…

Понятия не имею, какие комбинации артефактов напихали ученые в наш танк, только внезапно все экраны засветились мягким бледно-фиолетовым светом. Я видел, как машину словно приподняло на полметра над землей и она, повинуясь инерции разгона, понеслась вперед, сама наверное со стороны напоминая ракету, заключенную в полупрозрачный шар.

Ракеты ударили в аномальный экран, но не причинили ни ему, ни танку ни малейшего вреда. Более того, Т-010 продолжал нестись вперед, гоня перед собой огненную волну незатухающего пламени сработавших реактивных зарядов. Этой волне было достаточно секунды, чтобы смести и размазать по земле в кровавую пленку не успевших разбежаться в стороны «Всадников» вместе с их мутировавшими лошадьми.

— Вот так! — заорал Циклоп. — Потрясу я небо и землю, и ниспровергну престолы царств, и истреблю силу царств языческих, опрокину колесницы и сидящих на них, и низринуты будут кони и всадники их!

— И вот, конь бледный, — прошептал Метла. — И на нем всадник, которому имя смерть. И ад следовал за ним…

— Это ты обо мне что ли? — осведомился Циклоп. Но Метла не ответил. Его голова свесилась на плечо и лишь подлокотники не давали обмякшему телу сползти на пол.

Фиолетовое свечение на экранах погасло так же неожиданно, как и возникло. Аномальная защита оказалась средством эффективным, но краткосрочным. Впрочем, нам этого хватило за глаза.

Вновь приземлившийся на гусеницы танк летел к железобетонному ДОТу, а тот нарастал, увеличивался в размерах по мере нашего приближения. Только сейчас я осознал всю грандиозность постройки, возведенной кем-то в самом центре Зоны.

— Видал, во что научники свой лагерь превратили? — сказал Циклоп. — У них бабла просто немеряно. Эх, жаль аномальную защиту израсходовали, теперь…

Циклоп осекся, и я продолжил его мысль.

— Теперь ученые меньше бабла за танк дадут, чем раньше вы с ними договаривались. Так, Циклоп?

Но Циклоп не удостоил меня ответом. Вместо этого в динамике зашуршало и тусклый голос смертельно уставшего человека произнес:

— Зеленый Пес, назовите код. В противном случае будет открыт огонь на поражение.

Где-то я уже это слышал…

Судя по тому, как одновременно повернулись в нашу сторону бронеколпаки на крыше, ученые не шутили.

— Скажи ему 120402, — сказал Циклоп.

Я повторил.

— Зеленый Пес, последнее предупреждение. Назовите код…

— Внешнюю связь включи, Снайпер, — посоветовал Циклоп. — Обидно как-то сдохнуть за триста метров от больших денег. Панель справа сверху, второй тумблер.

Да, ничего не скажешь, Циклоп основательно подготовился к операции. На эту тему мы с ним попозже поговорим. Отдельно.

Я щелкнул тумблером и повторил названную комбинацию цифр.

Толстенные металлические створки, прикрывающие вход в цитадель ученых, начали медленно расползаться в стороны.

И вовремя.

На экране, отображающем заднюю панораму, я увидел выплескивающуюся из-за кромки котлована лавину «всадников». А чуть правее через ту же кромку переваливали тяжелые танки Т-90, без сомнения принадлежащие «Долгу». Однако, сегодня была наша ночь. Вернее, наше утро.

Ворота базы ученых сошлись за кормой нашего танка, отделяя нас от Зоны. Т-010 остановился, лязгнул люк водительского отсека и я услышал, как Циклоп говорит кому-то:

— Ну, здравствуйте, профессор Круглов.

— С удачной операцией вас, Зеленый Пес, — отозвался тот, кого назвали профессором Кругловым.

Глава 4. Закон Монолита

Поскольку представители группировки «Монолит» агрессивно настроены ко всем кланам Зоны, то по единогласному решению Большой Сходки ликвидация «монолитовца» приравнивается к убийству мутанта и не влечет за собой уголовного преследования.

«Энциклопедия Зоны»

Я сидел на полу, привалившись спиной к холодной стене и смотрел, как жирный паук деловито закатывает в паутину недостаточно шустрого таракана.

Я был счастлив.

Все, что я мог — это двигать глазными яблоками. Остальное тело было сковано действием парализатора. Сейчас я мог наблюдать за пауком и это давало мне шанс хоть какое-то время не смотреть на экран, висящий прямо передо мной. Скосив глаза на голую стену долго смотреть невозможно — начинает ломить виски и появляется боль в глазных яблоках. Смотреть на таких же как я неподвижных полутрупов, сидящих напротив, нет никакого интереса. А так хоть какое-то движение.

Экран мерцал, заполняя мозг белыми вспышками света. Он мерцал всегда. Вне зависимости спишь ты, бодрствуешь или пытаешься изобразить, что спишь. Если долго имитировать сон, то через электроды, прикрепленные к телу, подавался предупредительный разряд. Слабый, но чувствительный. Те, кто не понимал с первого раза, со второго начинали дрыгаться и биться головой об стену, словно кукольные паяцы. Обычно этого хватало. Те, кто пытался сопротивляться дальше, умирали. Это случалось не часто. На моей памяти такое случилось лишь один раз.

Тогда пришли Служители и всем повернули головы в одну сторону. Так я понял, что не один.

Нас было много в этом длинном помещении, похожем на сегмент гигантской канализации. Человек сто, а может и больше. И перед каждым висел экран, крепежная стойка которого вместе с проводами терялась где-то в темноте потолка. Но в тот день можно было не смотреть на экран. И мы наблюдали, как вдруг задергался молодой парень, сидящий неподалеку от меня у противоположной стены. Дергался он настолько сильно, что его левая рука, неестественным образом изогнувшись в локтевом суставе, вдруг треснула и вывернулась наружу, прорвав рукав обломком кости. Потом из прорех в его робе повалил дым и я увидел, как почернела кисть его руки в том месте, где к ней был прикреплен электрод.

А потом он перестал дергаться и два Служителя, отсоединив от трупа провода, взяли его за ноги и потащили по коридору между нами. Медленно так проволокли, чтобы все видели что бывает с теми, кто не хочет смотреть на экран.

И мы смотрели. Хотя понять то, что показывали на нем, было невозможно. В основном это было чередование картинок и надписей, прочитать которые не представлялось возможным — слишком быстро они исчезали. Картинки также были подобраны абсолютно бессмысленно. Вспышка-какая-то башня-вспышка-просто серый квадрат-вспышка-вспышка-текст-вспышка-лицо ребенка, изуродованное страшной болезнью-вспышка…

Сначала было больно смотреть. Потом невозможно. Потом я привык и уже почти разучился моргать. Даже когда между зубов резко втыкался резиновый загубник, через который в желудок лилась безвкусная жидкость. Или когда Служитель из шланга направлял под меня струю слегка теплой воды, вымывая накопившееся дерьмо.

Мыслей не было. Экран забирал все мысли. Но иногда появлялся паук, которого я фиксировал краем глаза. И тогда я переводил глаза. И был счастлив. До тех пор, пока не начинал чувствовать слабое покалывание от электродов, во множестве закрепленных на моем теле…

Но счастье не бывает вечным.

Я заметил тень на полу и поспешно отвел глаза. Но было поздно. Служитель остановился рядом со мной, потом наклонился, так, что я почувствовал его дыхание на своей щеке. Я понял — он пытается понять, куда это я все время смотрю. Ему понадобилось не меньше минуты чтобы рассмотреть на темной стене тончайшее серебро паутины.

— Неплохое зрение, — хмыкнул Служитель. — Прям снайпер да и только. И мозги покрепче, чем у остальных. Но это дело времени.

В следующее мгновение в стену ударила струя воды, смывая мое единственное счастье. А потом та же струя хлестнула по моим широко открытым глазам, отвыкшим от рефлекса опускания век в случае опасности…

— Очень странный случай. Хотя, если помните, коллега, мы уже сталкивались с похожими.

— Но не настолько. В данном случае эмоцииональный аспект мозговой деятельности отсутствует практически полностью. Такого не бывает даже у животных!

Голоса звучали прямо над моей головой. А я все не мог понять — то ли мои глазные яблоки полопались под напором водяной струи, то ли я просто лежу на полу с закрытыми глазами. Проанализировав ощущения, я пришел к выводу что если глазные впадины не болят, то второй вариант более вероятен. Заряд тока повышенной мощности за имитацию беспомощности получать не хотелось и я открыл глаза.

— Проснулись? Вот и чудненько.

Я был готов к чему угодно, но только не к этому.

— Слишком реальный сон, не правда ли? Готов поклясться, что вы надеялись увидеть совсем другую картину.

И вправду, я был не готов обнаружить себя в уютной комнате с белыми стенами, лежащем на вполне удобной подставке, застеленной чем-то мягким. Из недр памяти выплыло слово «кровать» и я точно знал, что так называется подставка на которой я лежу. Хотя до этого ничего подобного не видел.

На противоположной стене было окно. В окне шевелили кронами зеленые деревья. А над ними расстилалось синее-синее небо без малейшего намека на свинцовые тучи.

Рядом с окном стояло кресло. На кресле, закинув ногу на ногу, сидел человек в оранжевом костюме радиационной защиты. Матовое стекло его шлема не позволяло разглядеть лица, но лицо незнакомца сейчас мало меня интересовало.

Я смотрел на окно и пытался вспомнить, где еще я мог видеть настолько чистое небо.

Голова незнакомца слегка повернулась, отслеживая мой взгляд.

— Простите, что не предупредил вас сразу, — сказал незнакомец. — Это голограмма. Иллюзия для лучшего восстановления душевного равновесия после сеансов интенсивной психокоррекции.

— Вы копались в моих мозгах? — медленно спросил я, преодолевая сухость во рту.

— Да, — просто сказал кто-то у меня над головой. — Но это было необходимо. Для вашей же пользы.

Я резко повернул голову, чуть не вывихнув шею.

Так и есть.

За подголовником моей кровати стоял тип в таком же оранжевом СПП-99, направив на меня дуло короткого автомата.

Я откинулся на подушку и улыбнулся.

— А это для нашей безопасности, — пояснил тип, сидящий в кресле. — В автомате специальные заряды с парализатором. Просто после психокоррекции пациенты бывают излишне агрессивны. Но, думаю, вы достаточно благоразумный… хммм… человек, чтобы не превращать мирную беседу в боевик со стрельбой и смирительными рубашками.

— Я достаточно благоразумный хм-мутант, — кивнул я. — Называйте вещи своими именами, профессор.

— В лучшие времена меня чаще называли академиком, — хмыкнул человек в кресле. — Хотя сейчас и здесь можете называть как угодно. Зона — единственное место на земле, где имена и звания ничего не значат.

Он с видимым трудом закинул ногу на ногу. Для молодого и здорового человека это было простое движение, несмотря на освинцованный ботинок. Судя по тому, как нелегко далось оно человеку в кресле, я сделал вывод, что либо он болен, либо очень стар.

— Господин Круглов, оставьте нас, — попросил академик.

— Вы уверены, что…

— Уверен, — шевельнул рукой человек в кресле.

Даже через сложную систему фильтров было слышно, как недовольно засопел Круглов, проходя мимо меня. Однако все ограничилось сопением. Пререкаться с академиком на базе ученых, по-видимому, было не принято.

— Для начала разрешите представиться, — произнес академик, когда мы остались одни. — Моя фамилия Сахаров. Надеюсь, слышали?

— Слышал, — сказал я. — Я Снайпер. Слышали?

— Не имел чести, — покачал головой академик. — Но, тем не менее, рад знакомству. Так вот, — продолжал Сахаров, поудобнее устраиваясь в кресле насколько позволил костюм, — для начала еще раз прошу прощения за водворение вас в этот бокс и сеанс психокоррекции, проведенный без вашего согласия. Вы хватанули опасную для жизни дозу радиации, поэтому вы здесь. Надеюсь, ненадолго — у вас потрясающая способность организма к восстановлению. А провести сеанс меня попросил ваш друг. Он сказал, что вы хотели встретиться со мной именно с этой целью. И поскольку после прибытия к нам вы практически сразу потеряли сознание, я решил не откладывая дела в долгий ящик выполнить ваше желание.

— Спасибо, — сказал я. — И вам, и Циклопу.

— Да-да, не за что, — произнес академик, не уловив в моем голосе сарказма. — Мы попытались разблокировать ваше сознание, но, вынужден признать, что достигли мы немногого. Похоже, ваш ментальный блок неслучаен и ставили его мастера своего дела. Правда мы выяснили кое что. Вы не мутант. Хотя обладаете повышенной выносливостью и аномальными способностями к регенерации тканей. Я встречал такое у некоторых сталкеров, подвергшихся целенаправленноому воздействию определенного набора редких артефактов. Правда у них на руке имелась наколка S.T.A.L.K.E.R., выполненная заглавными буквами с точкой после каждой из них, которую я не наблюдаю у вас. У вас я нашел другое. Надеюсь, вы в курсе насчет того, что в вашем мозгу заблокированы некоторые функции?

Я кивнул.

— Так вот, — продолжил Сахаров. — Ваш случай выборочной амнезии уникален. Такое впечатление, что кто-то нашел способ блокировать долговременную память, посредством интерференции высвобождая значительные участки мозга для более продуктивной работы.

Перехватив мой непонимающий взгляд, Сахаров пояснил:

— Вас не отвлекают мысли о прошлом, а значит, эмоции и переживания, приобретенные в этой так называемой «прошлой жизни». Понимаете? Подавление рефлексов страха посредством блокировки воспоминаний о том, чего следует бояться. Этакий универсальный солдат без страха и упрека. При этом приобретенные ранее навыки не только остаются, но и получают мощный толчок к развитию. Когда человека ничто не отвлекает, он неизбежно совершенствует то, что у него осталось. Так, например, у безногих руки намного сильнее чем у обычных людей, у слепых улучшается слух, обоняние и тактильная восприимчивость…

— Я понял, — сказал я. — Остается выяснить, кому мог понадобиться в Зоне такой солдат.

— Не знаю, — пожал плечами Сахаров. — Признаюсь, у меня существует на этот счет довольно стройная гипотеза. Если вы никуда не спешите…

— Не спешу, — усмехнулся я.

— Ах, да, — спохватился Сахаров. — Не поверите, столько лет здесь и все равно не могу привыкнуть к тому, где я нахожусь. Тогда позвольте изложить мою точку зрения на то, что здесь происходит.

Я подложил подушку под голову, устроился поудобнее на кровати и приготовился слушать.

— На самом деле существует две Зоны, — начал Сахаров, — та, в которой Вы сейчас находитесь и весь остальной мир. Не думайте, что когда-либо увидите истинных хозяев Мира. То, что показывают с экранов телевизоров лишь декорации, разрешенные ими к показу. Клипы, фильмы, политика, войны, все, что смотрят люди по вечерам, приканчивая очередной пакетик с чипсами есть лишь элемент древней программы, рекомендующей для того, чтобы массы были довольны и не бунтовали, дозированно выдавать им хлеб и развлекательные зрелища.

Но истинным Хозяевам Мира не может нравиться медленное, но верное разрастание нашей Зоны, грозящей в конечном счете не только их власти, но и существованию самих Хозяев. Испокон века они уничтожали все, что в той или иной мере могло помешать их господству. Эксперименты ученых с ноосферой, а значит, с массовым сознанием не могли им понравиться. Потому Второй Взрыв комплекса Лабораторий был спровоцирован ими, но привел к прямо противоположному эффекту — возникновению Зоны.

Последующие попытки уничтожить Зону приводили лишь к тому, что она, словно космическая черная дыра впитывала в себя энергию ненависти Хозяев и становилась все больше и могущественнее. Наконец в результате этой своеобразной эволюции она обрела свой разум — Хозяев Зоны и вступила в открытое противоборство с законами этого мира, словно карты тасуя и переворачивая в себе физические и логические законы мироздания, которые создали и согласно которым уже привыкли существовать Хозяева Мира.

Крупные войсковые соединения Зона легко перемалывала в фарш, словно гигантская мясорубка, а бомбардировки с воздуха заканчивались лишь гибелью бомбардировщиков. Кстати, вы в курсе, что на Припять в прошлом году все-таки была сброшена атомная бомба? Нет? Ах да, конечно… В общем, она не взорвалась. Во всяком случае, видимого взрыва не было. Правда, были последствия. Зона серьезно расширилась, поглотив за счет дармовой энергии еще с десяток квадратных километров.

И тогда против Зоны Хозяевами Мира был применен принцип, давно используемый в гомеопатии. Если болезнь невозможно уничтожить массированными атаками, то ее уничтожают следовыми количествами активного вещества.

Легендарный Шрам, перепрограммированный одним из Хозяев Мира на уничтожение Хозяев Зоны, был пробным блином, так и не дошедшим до цели. До нее дошел Меченый. Однако он просчитался, полагая, что Зоной управляют гуманоидные существа, плавающие в автоклавах. Его подвели им же созданные стереотипы. Все закончилось автоматной очередью, уничтожившей несколько муляжей и Меченый навечно упокоился в на этот раз реально действующем автоклаве. Думаю, он до сих пор рассматривает красивые наведенные галлюцинации, полагая, что облагодетельствовал человечество.

— Так кто же на самом деле истинные Хозяева Зоны?

Сахаров рассмеялся.

— О-сознание. Объединенное сознание всех, кто находится в пределах зоны отчуждения. Зона напрямую подключена к ноосфере и черпает из мозга людей негативные эмоции, посредством которых перерождается окружающий их мир. Что такое Ужасный Кабан в сознании человека? Это огромный плотоядный кабан с большими клыками. Что ж, получите его во плоти. А кровосос? Чистой воды «хищник» из одноименного голливудского фильма, умеющий выпадать в режим невидимости, только без доспехов. Помнишь, как поразил и испугал тебя этот фильм в детстве? Не помнишь? Зато помнит твое подсознание. А первый удар током? Боль, испуг, возможно, искра. Гипертрофированный ужас многих людей порождает аномалию «Электра». И так во всем. Чем больше отрицательных эмоций вызывает в тебе Зона, тем больше она становится. И тем большее количество человеческих кошмаров воплощает в себе наяву. Зона — это гипертрофированный человеческий ужас, помноженный на идущую из центра Зоны энергию смерти.

— А артефакты? — не сдавался я. — Далеко не все из них несут энергию смерти!

— Да ну! — удивился Сахаров. — Ты точно в этом уверен?

— Конечно, — уверенно заявил я. — «Кровь камня» заживляет раны, «Ломоть мяса»…

Сахаров рассмеялся мелким дребезжащим смехом.

— Сам подумай, разве вынес бы кто-либо из Зоны по доброй воле кусочек концентрированной смерти? — сказал он отсмеявшись. — Конечно нет. И для того, чтобы сталкеры таскали их в большой мир, словно пчелы пыльцу, эта пыльца должна быть сладкой.

— Получается, что…

— Именно! — произнес Сахаров. — Зоне необходимы глаза и уши в мире людей. Пока что глаза и уши. Пока не настанет время Большой Экспансии. Когда порожденные аномалиями артефакты, которые сталкеры разнесли по миру, раскроют свою истинную сущность и, переродившись, словно бабочки из коконов, сами станут гигантскими аномалиями. Очагами, к которым из Зоны потянутся уже видимые черные нити. Думаю, им потребуется не слишком много времени, чтобы опутать весь земной шар, превратив его в одну большую Зону — царство человеческих кошмаров.

— Вы и есть один из Хозяев Мира? — спросил я.

— Не этого вопроса я ждал сейчас, — немного подумав, ответил Сахаров.

— А какого?

— Например, для чего Хозяевам Мира мог понадобиться ты. Нелогично раз за разом посылать снаряды в мишень, в которую не попали до этого такие же снаряды.

— Это же очевидно, — пожал плечами я.

Сахаров аж подался вперед в своем кресле.

— Ну-ка, ну-ка, молодой человек, изложите пожалуйста свою версию!

— Если Зона питается эмоциями, то для того, чтобы проникнуть в нее незамеченным, нужен просто другой снаряд. Человек без эмоций. Который, достигнув цели, не будет стрелять по автоклавам, а примет взвешенное решение. И если Зона воплощает наши детские кошмары, то нужен человек, не помнящий этих кошмаров.

— Браво, юноша!

Сахаров от восторга захлопал в ладоши.

— Брависсимо!

— Только на мой вопрос вы не ответили, — заметил я.

— На самом деле на твой вопрос нет однозначного ответа, — после паузы произнес академик. — Дело в том, что Хозяева Мира есть тоже порождения О-сознания. То есть, объединенного сознания людей. Только не тех, кто находится в Зоне, а тех, кто живет вне ее.

Я смотрел на академика, сидящего около голограммы и думал о том, что вряд ли его теория о хозяевах мира соответствует реальному положению вещей. Скорее всего это тоже голограмма — похоже на истину, но не она. Не верилось мне, что мчащийся за грузовиком кабан с налитыми кровью глазами или собака, вообще лишенная глаз, но при этом более опасная, чем многие другие зрячие твари есть всего навсего плод воображения общественного сознания. Слишком отчетливо помнил я тошнотворный запах этих страшных порождений Зоны. А вот теория о человеке без эмоций, способного дойти до Монолита, показалась мне заслуживающей большего внимания.

— А как Вы думаете, что такое Монолит? — спросил я.

— Я не думаю, — сказал Сахаров. — Я более чем уверен, что это аномалия, как и все аномалии в Зоне существующая с единственной целью — уничтожить человечество. Только у нее более продолжительный и изощренный принцип действия. То, что Монолит исполняет желания есть полная и несусветная чушь. Хотя…

Сахаров усмехнулся.

— Знаете, в пятьдесят третьем году прошлого столетия супруги Олдс поставили такой знаменитый опыт на крысах. Зверьку вживляли электроды в определенные точки гипоталамуса, формирующие импульсы удовольствия, и учили вызывать наслаждение, нажимая педальку, замыкающую электрическую цепь. В результате эксперимента крыса прекращала есть и пить, беспрерывно нажимала на педальку, и испытывала беспрерывное наслаждение. Пока вскоре не умирала от голода и нервного истощения. Монолит — это своего рода рычаг, нажимая который человек получает заказанную иллюзию, которую сложная аномалия генерирует согласно закачанной в нее информации о существующих объектах окружающего мира. Хочет человек золота — его осыпят монетами и слитками. И будет он собирать их возле Монолита, пока не умрет с голоду. Или не покончит с собой от безысходности — ведь все ему не унести, и уйти от такого богатства невозможно.

— Или пока аномалия не наиграется и не прикончит счастливчика, — продолжил я мысль академика.

— Или так, — согласился Сахаров. — Жаль только, что никто так и не подтвердил и не опроверг мою теорию.

— Неужели никто так и не вернулся из центра Зоны?

Шлем слегка покачнулся.

— Никто. Может и нет никакого Монолита и все, что о нем говорят — лишь легенды, порожденные слухами. А вот группировка Монолит, охраняющая центр Зоны, есть. Еще те фанатики. Причем богатые фанатики. Непонятно с каких доходов.

— Ну, вы тут тоже не бедствуете, — сказал я. — Танки вон покупаете запросто, как колбасу.

— Не бедствуем, — согласился Сахаров. — Нынче ученый если не хочет жить на зарплату дворника должен уметь обеспечить себя. Так что мы здесь на полном хозрасчете. И научный лагерь отстроили сами, и эксперименты проводим на свои средства. Какие-то результаты тех экспериментов продаем, а особо важные публикуем в открытой печати бесплатно. Можем себе это позволить.

— Да ладно вам, не заводитесь, — примирительно сказал я.

Но Сахарова было не остановить.

— И плевать нам на ультиматумы Долга, Всадников или еще кого. Потому что во-первых, мы им нужнее чем они нам. А во-вторых если надо сумеем отпор дать любой группировке, а то и всем сразу. Имеем на то возможности. Добро должно быть с кулаками!

— Конечно, — сказал я. — Полностью с вами согласен.

— Еще бы вы были не согласны, — проворчал академик, медленно остывая после бурной речи.

— Значит, как я понимаю, Долг вместе со Всадниками осадили ваш лагерь?

— Уже свалили, — махнул рукой Сахаров. — Покричали ровно столько, чтобы не потерять лицо друг перед другом и удалились несолоно хлебавши. В ближайший внешний бункер, который мы им предоставили чтобы они там Выброс пересидели. А то ведь танки танками, фенакодусы фенакодусами, а встречать Выброс в чистом поле все равно никому неохота. К тому же Зона лишнего крику не любит.

— Вы о ней прямо как о живом существе, — заметил я.

— Факты заставляют, — буркнул академик. — А они, как известно, вещь упрямая. Хотя у меня и на этот счет есть своя гипотеза.

Я мысленно застонал. Безумные гипотезы Сахарова, похоже, были известны здесь всем наизусть и каждый новые свободные уши были для ученого подарком. Я понял, что если не выслушаю его, мое освобождение из бокса с белыми стенами может затянуться на неопределенное время. И приготовился слушать.

— Для начала я попытаюсь объяснить вам, что такое Зона, — начал ученый, нимало не заботясь вопросом, интересно ли мне знать то, что он собирается до меня донести. — Дело в том, что наш мир имеет отражение самого себя, как имеют отражения все объекты, составляющие этот мир. Возьмем лист на дереве. Он изначально симметричен. Проведи сверху вниз разделительную линию по фигуре человека — и мы получим две практически одинаковые половинки. Взглянув на поверхность воды человек видит отражение окружающего мира. Слегка искаженное рябью — но, в принципе, идентичное оригиналу. Наш мир не является исключением из закона симметрии. Да-да, параллельно нам существует другой мир — этакое зазеркалье, которого мы не видим, как не видит одна половинка человека другую.

— То есть не видит? А руки?

— Руки — да. Все-таки человек целостный организм, функционирующий в своем мире. И при этом гораздо более примитивный по сравнению с этим миром, как примитивна амеба по сравнению с человеком. Однако попробуй увидеть правым глазом левый… Мы тоже видим порой отражения того мира — это призраки, видения, миражи. Но бывает это крайне редко, так как миры практически не пересекаются между собой. Практически!

Академик поднял кверху палец, затянутый в оранжевую перчатку, словно сейчас находился на кафедре, а не в радиационном боксе.

— Пересечения все же происходят в результате несостыковок миров, — продолжал Сахаров. — Если разрезать сверху вниз две одинаковые фотографии одного и того же человека, а после склеить разные половинки, мы получим фото разных людей. Причем разных настолько, что порой сходства в них весьма затруднительно найти. То же самое относится ко всем остальным существам и предметам. Это исключения из закона симметрии, так сказать, подтверждающие правило.

Далее. Несостыковки одной половины организма влияют на вторую. Обозначим это как закон влияния. Начинает гнить одна половина листа — и желтеет вторая. Слепнет человек на один глаз — и страдает весь организм, то есть, и вторая его половина. Это понятно.

Так вот. Начнем с того, что до определенного времени оба мира развивались практически параллельно и мелкие несостыковки не мешали этому развитию. Ну ходили очень сильные колдуны туда-сюда через каналы несостыковок, пробивая ментальной энергией естественную защиту между мирами. Ну пытались прогнозировать будущее менее сильные колдуны, заглядывая через призму этой защиты в сплохи вероятностей развития параллельных миров. Ну описал в прошлом веке Карлос Кастанеда способ взаимодействия человека с отражением мира, ну ломанулись тысячи людей в попытке найти Отражение его методами…

— И что?

— И не получилось у них ничего, — усмехнулся Сахаров. — У подавляющего большинства не получилось. Потому как не хватило ни личной силы, то есть энергии, ни знаний, которых по книжкам не насобираешь. Но сейчас разговор не об этом.

Третьего марта 1944 года на территории Белоруссии к югу от Гомеля была взорвана первая атомная бомба. Испытательный взрыв объекта «Локи» был произведен по прямому приказу шефа «Аненэрбе» Генриха Гиммлера. Охрана объекта осуществлялась тремя элитными дивизиями — одной полицейской и двумя панцергренадерскими, стянутых под Гомель, несмотря на тяжелейшее положение на Восточном фронте. Из охраны не выжил никто — большинство погибло в боях, остальные скончались от неизвестной тогда болезни, печально известной сейчас как ОЛБ — острая лучевая болезнь.

А в междумирье возникла первая, пока незаметная трещина…

Успешные испытания заставили нацистскую Германию ускорить производство столь эффективного оружия. Однако недостаток сырья и квалифицированных работников отодвинули производство новых бомб практически на год. Однако восемнадцатого марта 1945 года в Атлантике флот США лишился легкого крейсера, семи эсминцев и десятка кораблей других классов. Американцы терялись в догадках, чем могло быть вызвано такое массовое уничтожение кораблей, пока разведка не докопалась, в чем дело. С тяжелого транспортного самолета «Юнкерс-390» на американский конвой LW-143 был сброшен образец долгожданного «оружия возмездия». Высшие военные чины американских вооруженных сил решили замять инцидент, параллельно приложив все усилия для скорейшего захвата неиспользованных образцов чудо-оружия.

И им это удалось. В марте-апреле в результате массированного наступления американских сил был уничтожен немецкий 244 специальный батальон, защищавший город Рур, в котором находились три единицы чудо-оружия. Один из захваченных трофеев эксперимента ради был взорван в пустыне штата Невада. Эксперимент понравился и две оставшиеся бомбы были сброшены на японские города Хиросиму и Нагасаки с единственной целью — предотвратить крестовый поход Советов против мирового империализма.

— Почему же немцы сами не использовали эти заряды? — спросил я.

— К весне сорок пятого у них уже не было такой возможности. У американцев есть такой анекдот. К президенту приходит директор ЦРУ и говорит: «У меня две новости. Одна плохая, другая хорошая». Президент говорит: «Начинай с плохой». Директор: «О кей. Новость плохая — у Саддама Хуссейна есть атомная бомба». Президент: «А хорошая?». Директор: «Сбросить ее он может разве только с верблюда». После окончания войны американцы и русские очень быстро создали свое атомное оружие. И началась эра испытаний ядерных зарядов…

Сахаров на минуту умолк. Я не торопил его. Изложенная ученым новая гипотеза почему-то не казалась мне надуманной. Потому сведения, которыми он только что поделился со мной, требовали вдумчивого усвоения. Однако мозг не спешил мириться с услышанным. Два мира, являющиеся отражениями друг друга… Это надо было осознать. Однако Сахаров не дал мне достаточно времени для размышлений, вывалив новую порцию информации.

— И не только ядерных, — сказал он. В его голосе слышалась грусть. — Двенадцатого августа 1953 года на Семипалатинском полигоне была взорвана водородная бомба академика Сахарова, эквивалентная двадцати Хиросимам. Потом был октябрь шестьдесят первого, когда над Новой Землей была взорвана водородная бомба, мощность которой десятикратно превышала суммарную мощь всех взрывчатых веществ, использованных всеми воюющими странами за годы Второй мировой войны, включая атомные бомбы, сброшенные на Хиросиму и Нагасаки…

— Подождите-подождите, — перебил я ученого. — Вы сказали, фамилия ученого, создавшего бомбу Сахаров. Вы — однофамилец? Или…

— Как бы вам хотелось, молодой человек? — устало произнес человек в оранжевом костюме. — Официально отец водородной бомбы умер вечером четырнадцатого декабря 1989 года от сердечного приступа.

— А неофициально?

— Неофициально в конце восемьдесят шестого года Андрея Дмитриевича Сахарова срочно вызвали в Москву после семилетней ссылки, полностью реабилитировав, о чем ему сообщил лично Президент страны. Как Вы думаете, зачем?

— Восемьдесят шестой год… Сразу после аварии на Чернобыльской АЭС?

— Именно, — усмехнулся Сахаров. — Кто еще кроме него мог понять, что происходит с обоими мирами.

— И что с ними происходило?

— Что происходит с зеркалом, если по нему эпизодически постукивать молотком? Понятное дело, что рано или поздно оно треснет. Так вот, Зона — это последствия атомных взрывов, лучи, расходящиеся от трещины в междумирье. Патологический разрыв, катализатором которого явилась последняя авария на Чернобыльской АЭС. Четвертый удар атомным молотком в одно и то же место. Чем и объясняется повышенная агрессия Зоны по отношению к человеку. Неслучайно все — аномалии, мутанты, очаги радиации — все в Зоне пытается уничтожить человека. Это просто ответная реакция природы на раздражитель, постоянно причиняющий ей страдания…

Сахаров замолчал на некоторое время. Даже не видя его лица я чувствовал — вновь прогоняя через себя результаты своих исследований этот человек испытывает нешуточные душевные муки. Похоже, он действительно считает, что вся ответственность за появление Зоны лежит на нем. Так ли это на самом деле или нет — кто знает…

— При этом я вполне обоснованно подозреваю, — наконец произнес Сахаров уже более спокойно, — что в зазеркалье — назовем его миром Бета — Зоны нет. Пока нет. А есть необъяснимые исчезновения людей и животных, которые, проваливаясь в трещину между мирами, в нашем мире — мире Альфа — становятся гуманоидными и негуманоидными мутантами.

— И вы хотите сказать, что там, в мире Бета никто ничего не замечает?

— Может и замечают, — пожал плечами Сахаров. — А может и нет. По моим расчетам трещина в мире Бета не локализована в одном месте. Там она есть ни что иное, как разбросанные по всей планете древние каналы несостыковок, расширившиеся в результате Последнего Взрыва в Зоне. В которые словно в ловушки попадают живые существа, в нашем мире централизованно пополняющие ряды так называемых мутантов. Зона в нашем мире это своеобразное озеро, в которое стекают из мира Бета многочисленные ручейки измененной биоматерии.

— Получается, что стреляя в кровососа мы убиваем себе подобного?

Сахаров качнул шлемом.

— Нет. Убиваем мы именно кровососа. В результате перехода через трещину в нем не остается ничего человеческого. Потому и важно закрыть эту трещину. Тогда, возможно, исчезнет и сама Зона.

— И как ее закрыть? — спросил я.

— Этого я не знаю, — сказал ученый. — Но предполагаю, что так называемый Монолит является ее основной составляющей. Так сказать, эпицентром, основным нарывом, порождающим то, что мы называем Зоной.

— И ее основной аномалией, — напомнил я.

— Видимо так, — кивнул Сахаров. — По крайней мере это более-менее стройная гипотеза, в отличие от остальных не разваливающаяся как карточный домик при попытке применить логический анализ к понятию «Зона».

Мне ничего не оставалось как согласиться с Сахаровым. Хотя мне было абсолютно все равно, подтвердится когда-либо его гипотеза или останется досужими домыслами пожилого гения. Меня по прежнему интересовали ответы лишь на два вопроса. К которым я не приблизился ни на сантиметр, несмотря на то, что уже успел повоевать с тремя наиболее мощными группировками Зоны. Кто я такой Сахарову выяснить не удалось — попытка разблокировать мое сознание лишь выковыряла из моей памяти странный сон-воспоминание, который запросто мог оказаться кадрами из какого-нибудь фильма или просто причудой сознания, потревоженного вторжением в мой мозг. Поэтому оставался второй вопрос.

— Может быть вы знаете, где я могу найти Директора? — спросил я.

Я ожидал, что Сахаров как и его предшественники попытается выяснить для чего мне понадобился этот неведомый Директор, на имя (или должность?) которого у обитателей Зоны возникали различные неоднозначные реакции. Но ученый, казалось, ничуть не удивился моему вопросу. Удивился он другому.

— Странно все-таки, что у вас нет наколки на предплечье, — сказал он. — Просто этот же вопрос задавали мне Шрам, Меченый и еще некоторые менее известные S.T.A.L.K.E.R.ы с большими латинскими буквами на руках. Из чего я сделал вывод, что так называемый Директор, Монолит, Саркофаг и центр Зоны находятся в одной и той же точке карты, расположенной к юго-востоку от Припяти.

— ЧАЭС, — задумчиво произнес я.

— Она самая. Найти Директора это то же самое, что найти Монолит, главную легенду Зоны. Которую искали многие. Но еще ни один из них не вернулся обратно, сам став при этом легендой. Оно и не удивительно. По моим расчетам под Саркофагом и сейчас радиационный фон превышает допустимые нормы в десятки и сотни раз. Это практически гарантированная лучевая болезнь. Поэтому подумайте, надо ли оно вам? Жизнь без прошлого не такая уж плохая штука. Поверьте, я бы не отказался.

Это прозвучало настолько искренне, что я не менее искренне посочувствовал пожилому ученому. Но все-таки для меня было важно узнать все о себе. И о том, какая это тварь не спросясь заблокировала мой мозг в своих целях.

А еще я дал слово Страннику.

Поэтому я просто задал следующий вопрос.

— Когда я смогу выйти отсюда?

— Понятно, — сказал Сахаров. — Этому я тоже не удивляюсь. Что ж, думаю, что с вашими способностями к регенерации при наличии наших скромных возможностей не далее чем завтра вы уже не будете фонить как среднестатистический артефакт и сможете продолжить ваше путешествие. Кстати, предвидя ваш следующий вопрос, могу сообщить, что бывший член «Свободы» Циклоп нынче отказался от своих обязательств по отношению к вышеназванной группировке и намерен сопровождать вас.

— Спасибо, обойдусь, — буркнул я. — А что с Метлой?

— Тут все гораздо печальнее, — вздохнул ученый. — Как вы наверно знаете, при тяжелых случаях острой лучевой болезни после первичной реакции организма наступает период улучшения. Ваш друг, немного придя в себя, выразил желание уйти в Зону, мотивировав свое решение тем, что хочет умереть там, где прошла лучшая часть его жизни. Да-да, так прямо и сказал, представляете? И поскольку мы действительно пока не имеем возможности спасти жизнь человека с таким диагнозом, нам пришлось выполнить волю умирающего. Снабдив его всем необходимым сообразно его доле.

— Доле от чего?

— От принесенного хабара. Поверьте, она очень значительна, причем и в вашем случае тоже. «Фотошоп» плюс услуги по своевременной доставке заказа будут хорошо оплачены. Даже за вычетом услуг за ваше лечение и содержание это составит весьма приличную сумму.

— Интересно, а если бы мы ввалились к вам в таком состоянии без артефакта и танка, что бы вы сделали? — поинтересовался я. — Оставили бы нас валяться под воротами?

— Нет, — просто ответил ученый. — Во-первых, негигиенично когда перед лагерем гниют трупы. А во-вторых тем, кто того достоин, многие услуги мы оказываем в кредит. Поверьте, еще не было ни одного случая, чтобы нам не вернули долги.

Уточнять принцип сортировки достойных от недостойных я не стал. Прежде всего потому, что беседа меня изрядно утомила. Все-таки видимо дозу радиации от «фотошопа» я хватанул изрядную и, несмотря на лечение, а может, благодаря ему, сейчас по телу разливалась противная слабость. Что не прошло незамеченным.

— Вижу, что вам необходимо отдохнуть, — произнес ученый, поднимаясь с кресла. — Что ж, не смею больше обременять вас своим присутствием. Увидимся.

Не успели еще затихнуть в коридоре тяжелые шаги Сахарова, как я почувствовал, что меня накрывает темное одеяло сна, похожее на усыпанное звездными тучами небо Зоны.

* * *

Если вам кто-то скажет, что Зона — это аномалии на каждом шагу, мутанты — через два шага на третий, а артефакты валяются под ногами словно обглоданные черепа псевдособак — не верьте. Этот «кто-то» много слышал о Зоне, но никогда там не бывал. Можно пройти, как я например сегодня, от Новоселок до Корогода и не встретить не то что псевдогиганта, но даже лысого тушкана. Конечно, никто не гарантирует, что путешествуя после очередного Выброса тем же маршрутом вы вдруг не обнаружите себя на поле гравиконцентратов, выход из которого, задумчиво почесывая бороду, перекрывает неторопливый кровосос. Зона есть Зона, и случается в ее пределах всякое. Но здесь также бывает, что, отмахав пять километров по прямой, иной сталкер задумается — а в Зоне ли я нахожусь? И не морочит ли меня, висящего на крюке под потолком, валяющийся на полу гурман-контролер, в пасть которого стекает кровь из моей разорванной артерии? Чисто глюки насылает чтоб я не дергался и деликатес во все стороны не разбрызгивал.

Все, что напоминало сейчас о том, где я нахожусь были желто-красные знаки радиационной опасности, понатыканные вдоль дороги. Некоторые на удивление новые, покрытые свежей краской. Но чаще насквозь проржавевшие и изрешеченные пулями соревнующихся в меткости зеленых новичков, каким-то чудом сумевших добраться до этих мест. Потому как ни один из здравомыслящих сталкеров не выстрелит в Памятник Зоны, установленный теми, кто ликвидировал последствия Первого и Второго взрывов. Все, что делали они — теперь Памятники. К главному из которых я шел сейчас.

На мне был зеленый «научный комбинезон» СПП-99М, за плечами — полностью укомплектованный «научный рюкзак» РН-23, мечта любого сталкера, собравшегося в дальний поход вглубь Зоны, в руках — автомат «Вал» снаряженный оптикой и магазином на двадцать патронов СП-6, способных продырявить штатный «долговский» бронежилет на дистанции до четырехсот метров.

В общем, Сахаров не поскупился. Более того, в моем КПК теперь имелась подробная карта подземного комплекса секретных лабораторий под Припятью, берущих начало в районе Копачей и оканчивающихся где-то за Новошепеличами. Даже я со своими заблокированными мозгами осознавал, что эта информация стоит вагона плотно утрамбованных «научных костюмов». Другой вопрос, почему Сахаров не поделился этой информацией со Шрамом, Меченым и другими S.T.A.L.K.E.R.ами, и при этом запросто слил ее в КПК неподписанному бродяге? Правда, как знать, может и поделился, да что толку? Зона как росла так и растет, того и гляди Киев накроет и дальше в Европу поползет, тесня зону евро зоной деревянного российского рубля образца шестьдесят первого года. А Исполнитель желаний, он же Монолит, он же центр Зоны и ныне там. Под объектом «Укрытие», доступ к которому возможен только через подземные лаборатории, которые снабжала и, возможно, до сих пор продолжает снабжать энергией дважды взорванная, но так до конца и не уничтоженная ЧАЭС.

От самого села Корогод осталась только табличка с названием да три полуразвалившихся дома. Судя по информации в КПК — излюбленное место обитания мутантов, которые словно легендарные вампиры в большинстве своем днем скрываются там, где темно и сыро, а по ночам шастают по Зоне в поисках свежего сталкерского мяса.

Ночь была не за горами, поэтому мне стоило позаботиться о ночлеге. Конечно, хорошая экипировка — серьезное подспорье в этих местах. Но одновременно она же может стать источником не менее серьезных проблем. Потому как подозревал я, что мало кто из одиночек, не стесненных безукоризненной сталкерской репутацией, откажется без свидетелей по-тихому сунуть лезвие ножа под шлем беспечно дрыхнувшему и при этом шибко богато экипированному коллеге.

Поэтому, проверив ближайший дом на наличие аномалий и зашхерившихся в подвале мутантов, я не улегся на пол, переведя систему жизнеобеспечения умного костюма в положение «сон/охрана владельца», а начал потихоньку снимать подарок Сахарова, одновременно не забывая посматривать за окнами. Неудобное это дело стаскивать с себя СПП-99М, одновременно держа на прицеле ближайшее окно. Но порой это бывает необходимо.

Особенно когда твой КПК сигнализирует — за тобой идет неиндентефицированный системой ни пойми кто, обозначенный жирной желтой точкой. Причем контактировать не собирается, а просто «пасет», четко соблюдая дистанцию в полкилометра. Значит, в курсе возможностей моего «Вала». «Энциклопедия Зоны» описывала подобную тактику отчаявшихся неудачников. Даже название для нее имелось — «Шакал». Мародер просто тупо идет за хорошо экипированным сталкером и ждет. Чего? А чего нибудь. Брошенного за ненадобностью дешевого артефакта, дохлого псевдопса, с которого убийца поленился срезать хвост или трупа конкурента, с которого может много чего содрать помимо патронов и оружия отщепенец, не обремененный негласным кодексом сталкеров. А больше всего ждет он возможностей. Которых много порой случается на относительно безопасном пути, проложенном между аномалиями более удачливым сталкером. Например, возможности пристрелить того удачливого когда он отвлечется, забудет о «шакале» и подпустит его на расстояние выстрела.

Поэтому от обожженных Зоной полусумасшедших «шакалов» старались избавляться чем раньше тем лучше.

Можно было отключить КПК и просто пойти навстречу преследователю. Осознавая, что тот не дурак и скорее всего догадается при исчезновении желтой точки включить детектор жизненных форм. И, несмотря на отключенный наладонник потенциальной жертвы, метров за пятьдесят «шакал» все равно увидит, как и с какой стороны к нему приближается вновь возникшая на экране точка, изменившая цвет на красный. В отличие от того, кто этой точкой обозначен. Ход с вероятностью выигрыша один к ста. И то если очень повезет, преследователь окажется полным дебилом и останется на месте.

Поэтому я выбрал другой вариант.

Рюкзак, завернутый в костюм лишь отдаленно напоминал лежащего на полу человека, но я очень надеялся, что этого окажется достаточно. Сам же я затаился в углу, положив рядом с собой выключенный фонарь и держа на прицеле покосившуюся дверь.

Ждать пришлось недолго. Правда, произошло все не совсем так, как я ожидал.

На экране КПК я видел, как необычно толстая желтая точка медленно приблизилась к белой. После чего… внезапно разделилась.

От нее отпочковался едва заметный бледно-розовый след, который я бы вряд ли заметил, если б до боли в глазах не вглядывался в экран. Непростое это дело одновременно следить за пристегнутым к руке наладонником, повернув его экраном к себе чтоб не отсвечивал, и одновременно контролировать дверь, совмещая контур проема с прицелом «Вала».

Дверь скрипнула еле слышно. И одновременно с этим скрипом в окно бесшумно ввалился темный ком. После чего я услышал характерный лязг металла о металл, природа которого мне была знакома — такой звук издает при стрельбе бесшумный пистолет ПБ/6П9.

Прикинув, куда мог упасть стреляющий ком, я плавно сместил прицел «Вала» и несколькими выстрелами прочесал сектор падения непонятного предмета. После чего проделал три сквозные дыры в человеческом силуэте, наконец-то появившимся в дверном проеме. Все-таки жуткая штука — бронебойная пуля. Даже защищенного бронежилетом человека с расстояния в десять метров прошивает насквозь независимо от класса защиты. Чего уж говорить о ночном убийце, не имеющего никакой защиты кроме кольчужного полотна, вшитого в подкладку кожанки.

Он даже не понял что произошло — пули прошли через него практически не встретив сопротивления. Я смотрел, как лучи редкой в Зоне луны просвечивают сквозь аккуратные отверстия в силуэте. Убийца несколько секунд осознавал происшедшее, еще не веря в то, что убит. Осознание пришло одновременно с гибелью мозга и, пискнув, словно раздавленная крыса, «шакал» рухнул на пол.

Но его труп меня уже не интересовал. Гораздо любопытнее было узнать, что же такое ввалилось в окно?

Подобрав с пола фонарь, я нажал на кнопку, держа на прицеле предполагаемое место дислокации загадочного предмета.

Луч света выхватил из темноты кучку материи и несуразные контуры валяющегося на полу старого бесшумного пистолета с длинным, неудобным глушителем.

Я подошел ближе.

На материи явственно различались два черных пятна — места, куда попали мои пули. Ночью кровь при свете фонаря любой мощности всегда кажется черной.

Существо, завернутое в материю, было мертво. Или притворялось таковым. Я уже знал, что в Зоне могут встретиться любые мутанты, но тратить лишний патрон на контрольный выстрел было жаль. Поэтому я просто пнул эту кучу окровавленного тряпья, готовый немедленно выстрелить в случае чего.

Стрелять не пришлось.

Материя от пинка развернулась, оказавшись крошечным балахоном и из нее на пол выпало тельце… ребенка?

Я никогда не видел детей в живую, только на картинках в «Энциклопедии Зоны». Тело, разорванное пулями практически надвое, сильно смахивало на человеческое дитя. Но все-таки это было что-то другое. Нависший над лысыми надбровными дугами большой лоб пересекали глубокие морщины. Крохотные ручки обвивали жгуты развитых мускулов. Чего нельзя было сказать о тощих и невероятно кривых ногах, на которых вряд ли могло при жизни передвигаться самостоятельно даже это невесомое тельце.

Наверно, я еще не особо привык к результатам биологического творчества Зоны. Иначе никак не объяснить того факта, что, разглядывая трупик мутанта, я несколько запоздало отреагировал на тень, мелькнувшую в дальнем окне дома.

— Не стреляй, Снайпер, — прозвучало из темноты.

— Не буду, — сказал я, не опуская ствола. — Пока не буду. Говори, Циклоп. Если есть, что сказать.

— Есть, — сказал Циклоп, благоразумно не высовываясь. — Те, кого ты только что разделал, это наемники, близнецы-убийцы. Вась-Вась их звали, может, слышал? Почти что легенда Зоны. Карлик на плечах братца катался в балахоне, сшитом из теплоотталкивающей пожарной робы. Чтоб на КПК не светиться, пока старший из себя манок изображает.

— Полезные сведения, — сказал я. — Особенно сейчас.

— Понятно, что когда ты их разделал, оно тебе без надобности. Однако учти, что их наняли «Всадники». Они думают, что тебя подослала «Свобода» и что «фотошоп» ты у них спер.

— С какой это радости? — удивился я.

— Ты чужак в Зоне, — отозвался Циклоп. — Хрен тебя знает зачем ты пришел из-за периметра. Может как раз за «фотошопом». Они решили, что если б «фотошоп» «свободовцы» дернули, они б его в «Свободу» и отнесли, а не ученым на Янтаре загнали.

— Интересно, как они об этом узнали?

— Разведка у них работает будь здоров. Да и без разведки сталкерская сеть что твоя пенсионерка у подъезда, все видит и все знает. Костюм на тебе опять же навороченный, ствол, снаряга… Видно, ради чего сталкер рискуя жизнью в лагерь «Всадников» сунулся. Я то свою долю деньгами взял. Чтоб не светиться…

— Молодец, — сказал я. — А чего «Всадники» сами не занялись вопросом, наемников подтянули?

— У их фенакодусов вблизи Радара мозги набекрень съезжают, им в этих местах своего всадника сожрать что мне банку консервов схрючить. Отсюда до Чернобыля-два чуть больше двух кэмэ, люди пока что пси-воздействия не ощущают. А фенакодусы дичают, будто их никто никогда дубинами к узде не приучал.

— Все равно не понимаю, какого дьявола ты здесь сейчас делаешь, — сказал я.

— Ясен перец, что ты думаешь, будто я с Вась-Вась заодно был, — хмыкнул за стеной Циклоп. — Однако если б оно так было, что мне мешало забросить сейчас в окно пару гранат пока ты в труселях по углам приседаешь и спокойно отчалить, умыкнув твой модный прикид, которому ргдэшка по барабану? А если ты считаешь, что я Метлу подставил, так то ж Зона. Кто слабее, тот и отмычка.

— Хорошо, — кивнул я, чуть опуская ствол «Вала». — От меня тебе что надо?

— Слушай, может, поговорим по-нормальному? — спросил Циклоп. — А то я уже запарился из-за стенки орать. Того и гляди какая-нибудь радиоактивная сука припрется посмотреть, кого это тут раздирает на ночь глядя.

— Давай попробуем по-нормальному, — сказал я. — Если получится.

Циклоп появился в проеме двери. Не успел я подумать, как хорошо бы смотрелись в этом силуэте дырки от бронебойных пуль, как шустрый сталкер сместился в сторону и присел у стены, положив автомат перед собой. Жест человека, не собирающегося стрелять. Редкое явление в Зоне.

Мне тоже пришлось опустить ствол. А после и положить на пол. Так как все-таки неудобно одевать костюм СПП-99М, удерживая «Вал» в руке.

Невидимый в темноте Циклоп хмыкнул.

— Вот уж не думали наверно Вась-Вась, что когда-нибудь попадутся на свою же удочку. Вот тебе и блаженный с законсервированными мозгами.

— Ты так и не сказал, на кой тебе этот блаженный сдался, — напомнил я, щелкая тумблером прибора ночного видения, в данной модели костюма позволяющего видеть окружающий мир практически так же, как и при дневном свете.

— Вот держи.

Белый пластиковый контейнер проехался по полу и остановился у моих ног.

— Я на три часа позже тебя из лагеря научников вышел. За это время Сахаров решил, что тебе не повредит блокиратор пси-излучения. Это доведенная до ума четвертая версия прототипа, полностью настроенный образец, позволяющий гулять под Радаром как в Москве под Останкинской башней. Правда, существует она пока в единственном экземпляре и хватит этой штуки только на то, чтобы дойти до Выжигателя. Потом защитная оболочка распадется под воздействием пси-излучения. И останется только два варианта — либо сдохнуть под Выжигателем, либо уничтожить его.

— А другого пути к центру Зоны нет? — осведомился я. — Только через этот Радар?

— Есть, конечно, — фыркнул Циклоп. — Например, обойти через Стечанку и Чистогаловку. Только скорее всего до Чистогаловки этим маршрутом доберешься уже не ты, а очень меткий зомби. В Стечанке уж полгода как стая контролеров обосновалась. Через Лелев тоже можно попробовать. Если он, конечно, на месте. Если не на месте и снова блуждает, то вместо Лелева на том месте будет очень реальный мираж. В который многие входили, но никто не выходил обратно. Поэтому сейчас уже мало находится психов кто на собственной шкуре будет проверять что перед ними — настоящий Лелев или его проекция.

— Раньше были? — осведомился я.

— Шрам через Лелев прошел, — пожал плечами Циклоп. — Последний он был кто это сделал. Остальные уже по-другому ходили.

— И дошел кто-нибудь?

— Хрен его знает, — отозвался бывший «свободовец». — Если кто и дошел, то обратно пока никто не вернулся. Хемуль в те места ходил, но до Исполнителя Желаний не добрался. Правда, он ему тогда был по барабану. У него бабу матерый контролерище спер, так он того мутанта по стене размазал, девку забрал и свалил. Сейчас жалеет, что заодно и Исполнитель с собой не прихватил, — хохотнул Циклоп. — А так много чего по барам брешут, всего не пересказать.

Я присел над контейнером, щелкнул накидным замком и откинул крышку. Внутри в специальном углублении лежали самые обыкновенные с виду наушники, опутанные тончайшей проволокой.

— А с другой стороны Зоны никто не пробовал пройти? — спросил я просто для того, чтобы спросить. И так ясно, что и там хода нет, иначе бы каждый кому не лень к ЧАЭС шлялся как к теще на блины.

— С севера периметр охраняют войска НАТО, — сказал Циклоп. — И у них на кордонах не срочники с АКСами стоят, а боевые роботы с тепловизорами, стреляющие во всякий движущийся объект. Как говорится, почувствуйте разницу.

— Ясно, — сказал я. — И что ты еще знаешь про Выжигатель?

— Загоризонтная РЛС Чернобыля-2 еще после Первого взрыва стала испускать пси-излучение, срывающее диггеров с катушек, — ответил Циклоп. — Тогда много было желающих похабарить золотые и серебряные контакты из электрощитов. Только очень быстро у тех сталкеров свои контакты в башке барахлить начинали. А уж после Второго взрыва Радар разгулялся на полную. Правильно народ его прозвал — Выжигатель мозгов и есть. Намного надежнее любого контролера превращает в зомби особо умных сталкеров. Например, многие считают, что ты к Выжигателю ходил и основную часть мозга там оставил.

— Если и так, то самое время за ней вернуться, — задумчиво сказал я, с недоверием шевеля пальцами паутинку между чашками наушников. Она была на удивление упругой, не скажешь по внешнему виду.

— Сахаров давно бьется над защитой от пси-воздействия, — произнес Циклоп. — Видно, что жаль ему было отдавать прототип, но кто ж его еще испытает кроме нас?

— Нас? — переспросил я.

— Ну да, — кивнул Циклоп. — Я разве еще не сказал, что иду с тобой?

— А я сказал, что беру тебя в напарники? — удивился я.

— По мне хоть отмычкой, — серьезно сказал Циклоп. — Без базара.

Ну и ну. Прожженный авантюрист, умеющий не только просчитывать сложные многоходовки, но и воплощать их в жизнь, вдруг просится ко мне «отмычкой»?

— И на фига оно тебе?

— Надо, — твердо сказал бывший «свободовец», доставая из кармана пачку сигарет. До этого я ни разу не видел, чтобы Циклоп курил. — Смысла в жизни нету, Снайпер. Какая судьба у одиночки? Хабар собрал, на снарягу с патронами сменял — и опять в Зону артефакты собирать. Пока аномалия в фарш не превратит или мутант на дерьмо не переработает.

Циклоп хмыкнул и выплюнув так и не зажженную сигарету, убрал смятую пачку обратно в карман.

— А знаешь, чем живут Чехов в «Свободе» и Петренко в «Долге»? Тем, что один со Шрамом когда-то знаком был, а второй — с Меченым. Это называется «есть что вспомнить». Ну а я какой хрен вспомню, если доживу до старости? Как мы со Снайпером у «Долга» танк увели? Так мне этого мало, сталкер. А вот если я будучи старым пердуном у каждой стойки рассказывать буду как с легендой Зоны к Исполнителю желаний ходил, то пусть только эта сволочь бармен попробует не налить мне стакан за счет заведения. Так что, считай, я сейчас себе на пенсию зарабатываю.

— Это я что ли легенда Зоны? — хмыкнул я.

— Она самая, — кивнул сталкер. — Будущая. Если до Исполнителя дойдешь и назад вернешься. А я уж постараюсь чтобы дошел и вернулся. Зря что ли я из «Свободы» свалил?

В словах Циклопа была существенная доля здравого смысла. Несмотря на патологическое везение следовало признать, что сталкерского опыта у меня пока маловато. И идти с таким багажом знаний и опыта к ЧАЭС, откуда не вернулись матерые сталкеры, знающие Зону как свои пять пальцев, было по меньшей мере самонадеянно. Удача она ведь как патроны — пока они есть, ты герой. А потом, когда они кончаются, по закону подлости на дороге появляется кровосос. Или еще какая-нибудь радиоактивная пакость.

— Ну хорошо, — сдался я. — Предположим, пошли мы вместе. И как ты предлагаешь вдвоем мимо радара идти? Прототип-то один.

— Прототип один, — согласился Циклоп. — Плюс у тебя в костюме своя встроенная пси-защита имеется, хоть и хреновенькая по сравнению с блокатором Сахарова. Вместе должно хватить чтобы подойти к Радару вплотную.

— И отключить?

Циклоп покачал головой.

— Отключить РЛС невозможно. После того, как Меченый его разок уже отключил, «монолитовцы» его снова врубили и завалили входы в командный центр. Им Радар нипочем, они слуги Зоны и вообще непонятно, люди это, зомби или биороботы какие. Но у меня там за стенкой, — сталкер кивнул головой в сторону двери, — рюкзачок. А в рюкзачке средство надежное. Чтобы успокоить тот Радар раз и навсегда. Сходим, посмотрим?

— Давай сходим…

У стены дома лицом вниз лежал труп человека, почти полностью скрывшийся под наваленными на него рюкзаками. Только вымазанные в спекшейся крови волосы торчали из-под зеленого клапана нижнего рюкзака.

— Яйцеголовые у своего лагеря какой-то тоннель копали, одного из них балкой по башке треснуло, а он до Выброса вылезти не успел и как раз на входе в тоннель загнулся. А я когда за тобой бежал на труп наткнулся.

Циклоп откинул клапан верхнего рюкзака и, достав продолговатый предмет, протянул его мне.

— А в тоннеле вот этого — залежи.

На брикете было написано:

BLOCK DEMOLITION M2 (TETRYTOL) MUST BE DETONATED BY. CORPS OF ENGINEERS U.S. ARMY BLASTING CAP 1 BLOCK = SIX 1/2 LB TNT BLOCK.

— Не хило, — покачал я головой. — Подрывной блок тетритола, взрывчатки американского инженерного корпуса. Один блок равен почти полутора килограммам тротила.

— Ничего себе, — с уважением посмотрел на меня Циклоп, — ты и по-пиндосски шаришь… Интересно было бы узнать, откуда ты такой умный взялся.

Я пожал плечами.

— За тем и иду к Монолиту.

— Ну да, — рассеянно сказал бывший «свободовец». — Расскажи-ка мне, Исполнитель Желаний, куда делись мои мозги… Ну ладно, это твое дело. В общем, я и подумал, на фига нам обходные пути искать, когда можно этот Радар просто взорвать к такой-то маме.

— Ну а как насчет того, что в легенды Зоны стрелять нельзя? — осведомился я.

— Стрелять нельзя, — согласился Циклоп. — Но ведь взрывать-то их никто не пробовал. Ты первый будешь.

— А ты где будешь в это время?

— Я тебя прикрою, — просто сказал бывший «свободовец». И добавил: — С безопасного расстояния.

Ловким движением Циклоп отстегнул от кучи рюкзаков длинный чехол и, любовно проведя по нему ладонью, закинул его за спину. После чего пояснил:

— С СВДэшкой за спиной тебе никакой «Монолит» не страшен. Снайперов же ихних мы попробуем снять до того, как они нас подстрелят. На то у нас тоже пара козырей имеется.

Я посмотрел на труп.

— Складно у тебя все получается.

— Не доверяешь? — хмыкнул Циклоп, сверкнув в темноте единственным глазом. — Правильно делаешь. В Зоне никому доверять нельзя. Но верить иногда можно. Тем более, когда других вариантов нет. Если же тебе с «рюкзаком» таскаться впадлу, то не парься, я не брезгливый, до контрольной точки донесу. Только дальше сам попрешь полный вес. Идет?

Я пожал плечами. Потом глянул на КПК и зевнул.

— Договорились, — сказал я. — И уж коль ты сам записал себя в отмычки, то я спать, а ты в караул. Остаток ночи делим по три часа на брата. Идет?

У акустики научного СПП-99М был отличный прием внешних звуковых колебаний — я отчетливо услышал, как скрипнули зубы Циклопа. Потом он буркнул: — Идет, — и извлек из недр рюкзачной кучи «Гюрзу», гораздо более пригодную для ночного охранения, нежели СВД.

Я же повернулся и ушел в дом. Циклоп без сомнения был более чем опытным сталкером, но лишний раз находиться рядом с ним мне было как-то неприятно.

* * *

Мутный рассвет застал меня за обычным занятием — чтением «Энциклопедии Зоны» одновременно с пережевыванием безвкусных сублиматов на основе хлореллы из научного рюкзака. Безусловно полезный, но на редкость безвкусный завтрак. Примерно как картон, только картон вкуснее.

Мои попытки отыскать в «Энциклопедии» подробную информацию о группировке «Монолит» оказались тщетными. Так, несколько фраз, практически не несущих никакой полезной информации:

«Группировка „Монолит“. Система организации непонятна, главари неизвестны. На контакт с военными и сталкерами не выходит, торговых операций не ведет. Однако обладает наиболее современным вооружением и защитным снаряжением по сравнению с другими группировками. Примерная численность от 1000 боеспособных единиц. С момента начала освоения Зоны контролирует наиболее удобный подход к ЧАЭС со стороны РЛС и города Припять, уничтожая тех, кто пытается проникнуть в эти сектора. Необъяснима невосприимчивость членов группировки к радиации и пси-воздействию, что позволяет заподозрить в них мутировавшие организмы. Версия неподтвержденная, так как раненых и убитых „монолитовцы“ уносят с собой, исключая возможность индентефикации и исследования тел. Слухи о том, что члены группировки молятся Исполнителю Желаний остаются неподтвержденными слухами, так как контактов с „монолитовцами“ нет до сих пор».

Очень интересно. Судя по карте, солидный кусок Зоны охраняется целой армией хорошо вооруженных эээ… псевдолюдей, обладающих экстремальными способностями. Которых, судя по «Энциклопедии» и отрывочным рассказам, никто толком не видел. Так, ходячие экзоскелеты, умеющие мастерски отстреливать мишени, движущиеся к центру Зоны. И сейчас этими потенциальными мишенями готовились стать мы с Циклопом.

КПК тихонько пискнул, сигнализируя, что три часа, отпущенные Циклопу на сон, миновали. Я обернулся — и не особенно удивился, увидев бывшего «свободовца», деловито пристраивающего себе на спину жутковатый «рюкзак». При этом Циклоп еще умудрялся словно удав постепенно заглатывать импортный белковый батончик в шоколадной глазури. Завтрак не отходя от кассы. В смысле, от трупа, сильно облегченного Зоной.

Циклоп закончил сборы, подпрыгнул, проверяя, не болтается ли чего, проглотил остатки завтрака, передернул затвор своего МР5, прозванного в Зоне «Гадюкой» и подмигнул мне единственным глазом:

— Ну что, Снайпер, пустишь отмычку вперед?

От его вчерашнего раздражения не осталось и следа. Я покачал головой.

— Пойдешь замыкающим.

И, не вдаваясь в разговоры, поднялся на ноги, повернулся и пошел туда, где, судя по карте, должен был находиться Радар. Судя по еле слышному звуку шагов Циклоп не отставал. Однако, через сотню метров он догнал меня и пошел рядом.

— Не ходят так по Зоне, — укоризненно сказал он. — Это ж тебе не парк культуры и отдыха.

— Если ты про аномалии, то датчики костюма их распознают, — сказал я. И, предвидя возражения Циклопа, добавил: — К тому же я их чувствую. Некоторые.

— Некоторые и я чувствую, — проворчал Циклоп. — Походишь с мое по Зоне…

В этот момент у меня слегка засвербили корни волос за ушами. Такое бывает, когда кто-то пристально смотрит тебе в затылок и от этого необъяснимо хочется обернуться.

Однако оборачиваться я не стал, совершив немыслимый кульбит — падая на землю, извернулся в воздухе и умудрился, нажимая на курок «Вала» левой рукой ухватить Циклопа за отворот комбинезона и увлечь за собой.

Над нашими головами просвистело что-то вязкое и прозрачное. А потом я увидел, как веер бронебойных пуль моего «Вала» пересек гибкое тело, летящее прямо на нас.

В воздух брызнули фонтанчики черной крови и на землю рядом с нами брякнулся мертвый мутант. Даже с оторванной нижней челюстью труп очень напоминал огромную кошку, изображение которой я видел в «Энциклопедии».

— Один-один, — произнес Циклоп, поднимаясь с земли. — Я спас твою задницу у лагеря «Всадников», а ты сейчас мою. Слюна из защечных мешков кыси сразу начинает переваривать мясо, в которое плюнула хозяйка. Той остается только подойти и сожрать готовый «Вискас»… А вот это писец…

Я не сразу понял, какого такого песца имеет в виду мой спутник, вроде, о мутировавших песцах в «Энциклопедии» ничего не говорилось. Но через мгновение и я увидел…

Кысь не охотилась. Она расчищала себе дорогу. Просто ей некогда, да и некуда было сворачивать, чтобы обогнуть нас, ведь по ее следам неслась свора псевдособак. Таких же огромных как и первый мутант, застреленный мной из пулемета на блокпосту «Долга».

Их было штук сто, не меньше. В движении они напоминали единый организм, состоящий из спин, покрытых язвами, струпьями и кусками отслоившейся шкуры.

— Гон псевдоволков, — выдохнул Циклоп. — Их Радар позвал… Бегом!

И мы рванули.

Шансов убежать от стаи псевдотварей не было никаких — мы выигрывали у них метров двести от силы. Даже несмотря на то, что Циклоп выдернул из карманов две РГДэшки и с силой швырнул их назад. Грохот взрывов перекрыл многоголосый вой и утробное рычание мутантов, крайне редко встречающихся в Зоне. Особенно в таком количестве.

Нам тоже некуда было свернуть. Мы бежали по дороге, с одной стороны которой был двухметровый откос, с другой — болото с торчащей из него крышей кабины затонувшего бульдозера. Единственной нашей надеждой был мост, маячивший впереди. Мы поняли друг друга без слов — если удастся с ходу нырнуть под него и укрыться за сваями, то есть шанс, что часть тварей промчится по настилу. А те, кто последует за нами, получат свою порцию свинца в облезлые бока. Но для этого нужно было очень сильно постараться.

И мы старались. Подозреваю, что вряд ли я бегал с такой скоростью в том отрезке жизни, память о которой мне кто-то заботливо законсервировал. Потому, как если бы бегал, то вряд ли дожил бы до сегодняшнего дня.

Система жизнеобеспечения моего навороченного костюма явно не справлялась с вентиляцией и бешено колотящееся сердце то и дело норовило ткнуться во внутреннюю поверхность зубов. Я задыхался, кляня про себя ученых. И тех, кто изобрел такой дурацкий костюм и тех, в свое время додумался проводить эксперименты в зоне отчуждения. Ну уже рвануло раз в восемьдесят шестом, ну какого черта было топтать снова те же грабли?…

Циклопу приходилось немного легче, чем мне. В своем стандартном «свободовском» комбезе М2, не обремененном заумными системами фильтрации воздуха и кондиционирования, он со своим огромным «рюкзаком» за плечами мчался словно воздушный шар, о котором писал какой-то древний автор из папки «Литература» в КПК, роман которого я так и не смог дочитать.

Я видел боковым зрением, что Циклоп вырвался вперед на полметра… и вдруг застыл на месте, так и не опустив на землю левую ногу. В следующую секунду и я понял, что и сам застреваю в воздухе, словно в густом киселе. Рванувшись назад… я не продвинулся ни на миллиметр, так же как и бывший «свободовец» намертво застыв на месте.

— Аномалия… «Тормоз», — прохрипел Циклоп, с усилием ворочая нижней челюстью. — Теперь… точно хана… если не отпустит…

Я заметил, что вместе со мной замер и весь остальной видимый мир. Перестали шевелить ветками тревожимые ветром кривые деревья на склоне, на небе замерли вечные черные тучи Зоны, на дороге, ведущей к мосту словно нарисованная застыла тень пролетающей птицы, напоминающая черный крест, намалеванный рядом с чьей-то пожелтевшей от времени костью…

Как-то сразу я понял, что мир, так не вовремя замерший для нас, вовсе не впал в ступор для настигающих нас псов. И рванулся что было сил, надеясь неизвестно на что.

И чуть не упал.

Мир сместился — и замер снова. Я заметил, как тень птицы накрыла лежащую на дороге кость — рассматривать остальной окружающий пейзаж не было времени. Значит, не все потеряно!

Новый рывок! Еще! И еще!

Вязкая плоть аномалии нехотя поддавалась моим рывкам, словно сейчас мои судорожные движения управляли тем, что происходило вокруг. Картинка, схватываемая глазом, также смещалась рывками — но смещалась!

Еще немного!..

Аномалия неохотно отпустила меня и я буквально вывалился из нее на дорогу. И сразу услышал глухое многоголосое рычание за спиной.

Оборачиваться времени не было — я лишь быстро мотнул головой, ловя краем глаза приближающуюся биомассу мутантов.

До них оставались считанные метры.

Как и до моста впереди…

Впоследствии я не мог вспомнить, как добежал до спасительного укрытия и, съехав вероятно на спине по невысокому обрыву, сумел втиснуться под дощатый настил. Первое, что я осознал, оказавшись в нише под мостом, был вырванный пулей пучок слипшихся от крови волос, шлепнувшийся в бронестекло моего шлема.

Циклоп уже сидел в импровизированном укрытии и палил из своей «Гюрзы» в псевдоволков, скатывающихся с обрыва прямо в ленивый кисель радиоактивного болотца. И хотя основная масса стаи грохотала когтями по деревянному настилу над нашими головами, не поместившиеся на мосту твари сыпались по обе стороны от нас в изрядном количестве.

Не видя смысла в трате боезапаса по принципу «Долга» — видишь мутанта, стреляй — я выхватил из специального чехла штатный нож для выживания, прилагающийся к костюму СПП-99М и, схватив за кожу под челюстью первую тварь, сунувшую свою оскаленную пасть под мост с моей стороны, одним движением почти полностью снес ей голову, после чего пинком отбросил от себя. Над кровоточащим трупом сразу же образовалась куча из псевдоволчьих тел — твари спешили урвать свой кусок неожиданной добычи.

«Тоже сталкеры, — промелькнула мысль у меня в голове. — Их тоже позвала и изменила Зона. И им тоже надо есть и выживать. И практически неважно что есть и как выживать».

Следующим аналогичным движением я отправил добавку в шевелящуюся кучу.

А потом я услышал витиеватые матюги, значение которых тоже приводилось в «Энциклопедии». Однако комбинация которую проорал за моей спиной Циклоп на мой взгляд вообще не поддавалась смысловой расшифровке.

Обернувшись, я увидел, что на руке сталкера висит псевдоволк средних размеров. Понятно. Пока Циклоп менял магазин автомата, тварь в него и вцепилась.

Рыбкой метнувшись вперед, я ухитрился воткнуть нож в глаз псевдоволка и, просунув клинок как можно глубже в череп, повернуть и рвануть его назад под углом. Конечно, будь в моей руке «Бритва», череп мутанта просто распался бы надвое. Сейчас же мне удалось лишь повредить мозг твари. К счастью, ту его часть, что отвечала за хватательный рефлекс.

Циклоп стряхнул мутанта с руки и, выдернув неповрежденной правой «Форт» из кобуры на поясе, тремя выстрелами окончательно разнес псевдоволку остатки башки.

— Спасибо, — бросил он через плечо. — Сочтемся.

И застонал. Из прокушенной и полуоторванной мышцы между большим и указательным пальцем его левой руки хлестала кровь.

Я взглянул назад. «Мои» мутанты, грызясь между собой, скатились вниз по обрыву и, закончив битву над останками бывших товарищей по стае, вдруг словно по команде вытянули морды в ту сторону, куда направлялись мы.

К Радару.

Я ощутил неприятное покалывание в висках и легкое головокружение.

— Выжигатель недалеко, — прохрипел Циклоп, пытаясь одновременно прижать к ране отвалившийся кусок мяса и не выпустить из руки пистолет.

Однако это было уже лишнее. «Его» псевдоволки тоже услышали Зов Радара и, войдя в затхлую воду болотца, довольно шустро поплыли к противоположному берегу.

Я не стал смотреть, сколько из них доплывет, а сколько утонет в отравленной воде. Нужно было действовать, пока Циклоп не истек кровью. А значит, нужно было перестать думать. Я уже изучил свой организм на предмет действия в экстремальной ситуации. Выброси из головы мысли — и он сделает все за тебя сам.

Так случилось и на этот раз.

— Где? — выдохнул я.

Циклоп понял меня без слов.

— Правый крайний.

Откинуть клапан правого рюкзака, выдернуть аптечку, упакованную в красный контейнер, перехватить жгутом бицепс раненого сталкера, расстегнув специально предназначенный для таких случаев клапан на комбинезоне, вкатить ему в плечо содержимое трех шприц-тюбиков с противостолбнячной сывороткой, мощным антибиотиком и анестетиком заняло меньше минуты. Еще столько же ушло на обработку раны и еще один укол местного обезболивающего.

— Готов? — спросил я, надрывая пакетик с шовным материалом.

— Штопай, — криво усмехнулся бледным лицом Циклоп. В свободной руке он все еще сжимал пистолет. Крепко, до побелевших ногтей. Нормальная реакция опытного бойца — если ранена одна рука, отключи боль меньшей болью в здоровой руке. — Сноровка у тебя, Снайпер, прям как у Болотного Доктора. Сам пристрелю, сам залатаю.

Я ничего не ответил. Свободный от мыслей мозг был занят другим. Сноровисто — будто всю жизнь только полевой хирургией и занимался — я соединил края раны и наложил шесть швов. После чего забинтовал кисть.

И разрешил себе думать.

— Лихо, — с удивлением в голосе сказал Циклоп, рассматривая свежеперебинтованную руку и пытаясь осторожно шевелить пальцами. — Жаль, научной аптечки у того мертвого ботаника не было. В ней помимо всего прочего регенерон имеется, из морских звезд его добывают. За день сквозные раны заживают, не то что эта. А знаешь, когда волчара мне кисть разлохматил, было совсем не больно. Только будто током по руке шарахнуло.

— Это он нерв порвал. Когда ножом по руке полоснут — то же самое, — неожиданно для себя сказал я. И не удивился сказанному. За время, проведенное в Зоне, ножом по рукам меня не резали. Значит, снова прорыв сквозь барьеры в мозгу. Что ж, я уже успел привыкнуть к знаниям, появляющимся из ниоткуда. И даже, похоже, научился ими пользоваться по мере необходимости. Только бы вот знать наверняка, что я знаю, а что нет.

— Круто у тебя в башке напихано всего, что касаемо войны, — эхом моих мыслей отозвался Циклоп. — Думаю, с таким багажом мы точно до Монолита дотопаем.

Я промолчал. «Энциклопедия Зоны», написанная кровью многих сталкеров, категорически не советовала строить проекции в будущее. Суеверия в Зоне приобретали особое значение. Наверно потому, что всегда исполнялись. Поэтому я лишь снял жгут с руки Циклопа, бросил аптечку обратно в его рюкзак, стараясь не касаться основного «рюкзака» и, перехватив поудобнее «Вал», вылез из-под моста.

* * *

Вокруг было тихо. Только мост, болотце и кровь. На мосту, под мостом и на воде — там, где форсировали болото раненые нами и собратьями псевдоволки. Нормальный пейзаж для Зоны.

— А знаешь, говорят, что богатые в «Тормоз» не попадают, — вдруг сказал Циклоп. — Просто не попадают — и все. Такая вот шкурная аномалия.

Я рассеянно кивнул. «Тормоз» остался позади и вряд ли стоило сейчас разговаривать о том, что было уже в прошлом. Ведь там, за мостом нас ждало неизвестное будущее. Воплощенное в большом и когда-то желтом знаке радиационной опасности, торчащим сбоку от дороги сразу за мостом. Со знака кто-то небрежно соскоблил краску и намалевал черным:

«Территория группировки „Монолит“. Проход воспрещен! Предупреждение для нарушителей — ведется огонь на поражение!».

Словно в подтверждение этих слов в относительной близости за мостом распорола воздух длинная пулеметная очередь. Потом послышался шум вертолетных винтов, ухнул взрыв. Затем сразу за им началась беспорядочная трескотня автоматов, перемежаемая криками раненых.

— Началось, — хмыкнул Циклоп. — Значит, и нам пора.

— Что началось? — повернулся я к Сталкеру.

— Очередная попытка вояк из ОСНГ разобраться с «монолитовцами». Только хрена у них чего выйдет. Но это уже не наша забота.

— У тебя все на два хода вперед просчитано? — спросил я.

— В Зоне ничего просчитать нельзя, — серьезно произнес Циклоп. — Она сама все за нас просчитывает. Я только сопоставляю факты. Например, вчера от диспетчера «Свободы» всем членам группировки поступило предупреждение, что в район Корогода соваться не стоит. Это что может значить? На «Монолит» никто серьезно дернуться давно не смеет кроме военных, погода после Выброса обычно нормальная, летная, значит что? Значит, скорее всего, кто-то из «Свободы» пронюхал про войсковую операцию по зачистке территории.

— А ты, стало быть, по выходе из «Свободы» с их волны не слез.

— Что я, дурной что ли? — сказал Циклоп, бережно доставая из рюкзака черный цилиндр сантиметров в сорок длиной. Потом он неожиданно поцеловал его и принялся распаковывать СВД.

— Это что за нежности с продолговатыми предметами? — поинтересовался я.

— Сразу видать, что тебе за периметром мозги отшибли, — буркнул Циклоп. — Подарок это, которому цены нет. Штатный глушитель к СВД. Редчайшая вещь. Друг подарил, бывший командир роты глубинной разведки, который на Большой Земле почитай во всех локальных войнах отметился. И к ней же лазерный целеуказатель. Так что это теперь не просто снайперка, а подарок судьбы. С которым у нас появляется шанс пройти мимо Радара.

— Интересно, почему более современных снайперок в Зоне нет, — между делом бросил я, изучая в бинокль предстоящий маршрут.

— Потому, что снайперы жить хотят, — сказал Циклоп, присоединяя свой эксклюзивный глушитель к винтовке. — Знаешь сколько здесь простая СВД стоит? То-то же. И ту не достать. А достал — ходи и оглядывайся чтоб тебя за нее в спину не грохнули. К тому же если к ходовым моделям оружия еще можно патроны найти, то к новым хрен ты их где нароешь.

Я не стал напоминать о виденном мной изобилии новейших орудий смерти на складе у Монстра. И так было ясно, что из каждого правила бывают исключения.

Между тем бойня на фоне гигантских антенн Выжигателя Мозгов набирала силу.

Сразу за мостом начиналась вполне приличная для Зоны асфальтовая дорога без особо глубоких выбоин и с минимумом растительности, пробившейся сквозь трещины в покрытии. Где-то километра через полтора дорога упиралась в металлические ворота с когда-то красной звездой, облезшей от обилия кислотных дождей но, тем не менее, хорошо различимой в бинокль. По обе стороны от ворот тянулся забор бывшей воинской части, на территории которой и располагался легендарный Выжигатель Мозгов. Про себя я отметил, что ежели попалась тебя в Зоне заброшенная ВЧ, то вне зависимости от ее состояния соваться туда без надобности не стоит — по-любому наткнешься на бандитов, различающихся лишь униформой, вооружением и ими же придуманными законами. Суть-то не меняется — каждый пытается урвать от Зоны кусок пожирнее и упрятать его понадежнее.

Интересно, «монолитовцы» исключение? Или такие же, как все остальные?

Над забором бывшей части возвышались самодельные наблюдательные вышки, крайне небрежно сколоченные из досок. Странный штрих. Судя по сведениям из «Энциклопедии», столь серьезное формирование как «Монолит» должно было бы более серьезно относиться к безопасности своей базы.

Мои сомнения в способностях группировки, охраняющей подходы к центру Зоны развеялись в следующий миг.

Базу атаковало звено из трех вертолетов Ка-50, прозванных «Черными акулами». Я как-то даже удивился вначале — для того, чтобы сровнять с землей территорию бывшей воинской части вместе с Выжигателем вполне хватило бы огневой мощи и одной такой машины. Однако было очевидно, что по мере приближения к Выжигателю с пилотами «Черных акул» начинало твориться что-то неладное.

Нос головной машины звена вдруг начал рыскать из стороны в сторону, словно вертолет как безглазая собака принюхивался к цели и все не мог уловить запаха жертвы. Идущие следом вертолеты нерешительно зависли в воздухе. Наконец пилот головной машины решился — от вертолета отделилась ракета, ушедшая куда-то далеко за территорию базы.

В ответ на это словно по команде от каждой вышки взметнулись вверх тонкие белые полосы инверсионных следов, которые в таких случаях оставляет ракета земля-воздух, выпущенная из переносного зенитно-ракетного комплекса. Головной вертолет заметался, пытаясь уйти от выпущенных ракет, чуть не волчком завертевшись в воздухе. Но маневр не удался — двойная атака ПЗРК и Выжигателя Мозгов оказалась не по силам пилоту.

«Черная акула» превратилась в огненный шар. Два оставшихся воздушных монстра развернулись, уходя из опасной зоны. Вслед им также потянулись белые нити, но на этот раз они не достигли цели. Вероятно, существовала какая-то невидимая граница, при пересечении которой переставала действовать пси-защита бронекостюмов пилотов. Покинув опасную зону, вертолеты грамотно ушли от атаки и, развернувшись, зависли в воздухе, уже недосягаемые для ракетных комплексов «монолитовцев».

Чего нельзя было сказать о ракетах Ка-50.

Ответный залп двух вертолетов накрыл территорию части…

Однако, ожидаемого моря огня не случилось. Взорвалась лишь одна ракета, разметав какое-то невидимое для меня здание — я лишь наблюдал, как поднялась над забором и разломилась надвое в воздухе металлическая крыша. Остальные, видимо, упали на землю продолговатыми кусками металла.

— Вот оно, — прорычал Циклоп. — Вот почему невозможно выбить «Монолит» с их позиций. Говорят, у них есть какая-то импульсная установка, препятствующая избыточному выделению энергии. Автоматически реагирует на снаряды, ракеты и бомбы. Поэтому…

— Поэтому если мы хотим добраться до Выжигателя, то, наверно, самое время.

— Точно, Снайпер! — произнес Циклоп. — Рванули!

И мы рванули было…

Но ушли недалеко.

Я первый увидел блеск оптики на ближайшей вышке и, уйдя в сторону, свалился в воронку рядом с дорогой — кто-то в свое время безуспешно пытался накрыть Выжигатель чем-то дальнобойным и крупнокалиберным. Вслед за мной туда же рухнул Циклоп.

— Бдят, суки — прокряхтел он, скидывая с себя «рюкзак» с поклажей и изучая пулевое отверстие в шее облегченного Зоной трупа. — Пару сантиметров левее — и дырка была бы в моей артерии.

— И что дальше? — поинтересовался я. — Снайперская дуэль?

— Именно, — осклабился Циклоп, освобождая от рюкзаков многострадального мертвеца. Покончив с этим занятием он посмотрел на меня, потом на СВД, потом снова на меня. После чего протянул мне винтовку.

— В общем так. Я отвлекаю — ты стреляешь. Готов?

Еще не очень представляя как Циклоп собирается отвлекать снайпера, я на всякий случай кивнул. И лишь когда бывший «свободовец», схватив под микитки мертвого ученого, рванул его кверху словно куклу, я понял, что сейчас будет.

Но спорить времени уже не было. Я лишь успел передернуть затвор и увидеть, как веером засохших кровавых сгустков взорвалась голова трупа.

А потом сработали рефлексы.

У меня было две секунды, пока самозарядная снайперка «монолитовца» автоматически досылает новый патрон из магазина в патронник. И я постарался использовать их с максимальным результатом.

Рывок, одновременно приникая глазом к прицелу. Сетка дальномера, совмещенная с полуростовой фигурой на вышке, возвышающейся над деревянным ограждением площадки. Мысленное «черт, тыща триста метров, предельная дальность». Отключение мыслей с одновременным приходом ощущения себя пулей. Посыл себя в цель посредством быстрого, но плавного нажатия на курок…

Я почувствовал стремительный полет, пока перед моим лицом не оказалось бронестекло экзоскелета. Потом мир заполнила кровь. Но меня уже не было в том мире.

Совмещать дальномер с фигурами на других вышках было бесполезно — они были дальше предельной прицельной дальности поражения. Но это уже было не нужно.

Я был поделен на девять оставшихся в магазине частей и сейчас по частям расходовал себя, зачищая вышки от тех, кто хотел убить меня. Я чувствовал это желание даже через расстояние в полтора километра. Я свинцовой кожей ощущал его, приближаясь к забралам экзоскелетов. Я был уверен, что такой концентрированной жаждой убийства не может быть наполнен мозг человека. Поэтому я без капли сожаления вонзался в эти мозги, переполненные ненавистью ко всему живому.

А потом я просто сполз на дно воронки, прислонил СВД с пустым магазином к ближайшему рюкзаку, откинул бронестекло костюма и присосался к фляжке с водой. И не отрывался от нее до тех пор, пока она не опустела.

Потом я завинтил крышку фляги и увидел глаз Циклопа.

— Охренеть, — сказал хозяин глаза. — Я и не знал, что из нее можно долбить очередями как из автомата. Ты все десять вышек зачистил?

Я кивнул, медленно отходя от боевого транса.

— Слушай, когда ты вспомнишь, где заканчивал курсы киллеров, скинешь мне на КПК адресок?

Я пожал плечами. Понятно, что вопрос был задан чисто ради языком почесать. Хотя времени на это нет ни секунды лишней.

— Дальше что?

— Дальше вот что.

Циклоп выдернул из рюкзака и бросил мне сталкерский пояс с четырьмя контейнерами для артефактов.

— «Рюкзака» у нас больше нет — без головы у трупа вес возвращается, а рюкзачные способности наоборот пропадают. Так что давай надевай.

— Что здесь? — спросил я, примеривая на себя пояс.

— Две «Золотых рыбки». И «Выверт», чтоб ты из-за тех рыбок не загнулся от радиации раньше времени. Не «рюкзак», конечно, но переть взрывчатку всяко легче будет. И прототип напялить не забудь, а то уже отсюда через костюмную пси-защиту чувствуется как Выжигатель пытается мозг вынести.

Я аккуратно снял шлем, стараясь не особо высовывать макушку за край воронки и осторожно примостил себе на голову паутинку Сахарова. После чего водрузил шлем обратно.

— А ты чем займешься? — поинтересовался я, проверяя магазин своего «Вала».

— Прикрывать тебя буду, — хмыкнул Циклоп. — Только переберусь в воронку поближе в Выжигателю — у меня ж таких способностей нет. Значит смотри. У Выжигателя пять антенн, одна кривая. Доберись до нее, скинь взрывчатку и бегом назад. Метров за двести отбежишь, ховайся куда-нибудь и стреляй разрывными по рюкзакам. Промежуточные тетриловые детонаторы…

— Подрывают заряд при воздействии пламени, сильных ударов и простреле заряда пулей, — закончил я за него, застегивая пряжку на поясе.

— Точно, — ухмыльнулся краем рта Циклоп и усмешка его мне не понравилась. — А «Мухой» вынесешь ворота.

— Артефактом?

— Нет, лучше этим, — сказал Циклоп, извлекая из рюкзака ручной гранатомет. — Хотя артефактом было бы, конечно, удобнее.

— А ты неплохо подготовился к походу, — отметил я, переводя гранатомет в боевое положение.

Циклоп ничего не ответил — он менял магазин СВД.

Да и времени для разговоров не было. Наверняка «монолитовцы» уже отметили отсутствие активности на вышках и сейчас уже к ним неуклюже переваливаясь бегут тяжелые экзоскелеты ни пойми с кем внутри.

На мне экзоскелета не было. Стало быть, у меня имелась небольшая фора.

Которую я и использовал, закинув на плечо «Вал», подхватив на сгиб локтя правой руки рюкзаки, зацепив в левую взведенную «Муху», выскочив из воронки и припустив что есть мочи по направлению к воротам со звездой.

— Хорошо идешь, сталкер, — раздался у меня внутри шлема голос Циклопа. — Так держать!

Я сильно подозревал, что одноглазый издевается. Думаю, со стороны я сильно смахивал на снорка, где-то зачем-то умыкнувшего изрядное количество сталкерского барахла. Рюкзаки, несмотря на «Золотых рыбок», сильно перевешивали вправо и мне приходилось бежать левым боком вперед, стараясь ненароком не зацепить спусковой рычаг гранатомета. Снорк да и только.

Я слышал, как тяжело дышит Циклоп за моей спиной — не иначе сокращает расстояние, слегка балдея от кровопотери и действия препаратов из аптечки. Потом я услышал хлопок приглушенного выстрела за спиной. И еще один.

— Поднажми, Снайпер, — задыхаясь, прохрипел Циклоп. — «Монолит» на вышки лезет. А меня… на всех не хватит.

Я поднажал. До черных кругов под глазами. Как совсем недавно от стаи псевдоволков, только немножко быстрее. Может потому, что цель была уже очень близка. Когда видишь цель — оно всегда быстрее бежится навстречу.

«350 метров» — мигнул дальномер в правом верхнем углу бронестекла моего шлема. «300 метров»… «250…»

Все! Больше не могу!

Я швырнул рюкзаки на землю и, рухнув на одно колено, нажал на спусковой рычаг шептала «Мухи», задрав прицел намного выше линии ворот. Будь что будет!

— И пока летит — отдыхай, — прокомментировал мои действия Циклоп.

Отдыхать пришлось недолго. Противотанковая реактивная граната врезалась в основание ворот и вынесла их, словно они были бумажными. Проход был открыт. Отдых закончился. И я, отбросив бесполезную теперь трубу, снова подхватил рюкзаки и бросился вперед.

Еще три хлопка за моей спиной подтвердили мои опасения. Времени смотреть на вышки не было, этим сейчас вместо меня занимался Циклоп, разглядывая их через оптику СВД. Мне же оставалось одно — бежать. Бежать, видя перед собой лишь медленно приближающиеся громады антенн Выжигателя Мозгов.

Я не помню, как миновал дыру в заборе, на месте которой только что стояли ворота. Я плохо помню, как несся через захламленную трубами, балками, вагончиками и ржавой техникой территорию бывшей воинской части. Я лишь приседал, уворачивался от выстрелов и бежал, бежал, бежал… Меня наподдала в спину взрывная волна гранаты, придав мне кратковременное ускорение, но я не обернулся посмотреть на того, кто ее бросил.

Мне было не до этого.

Я был очень занят.

Я бежал.

Пока явственно не начал различать грязно-желтую ржавчину на опорах Выжигателя Мозгов.

Еще рывок — и вот я у цели!

Пуля цзинькнула о металл опоры, но это было уже неважно. Главное, не подвела пси-паутинка Сахарова.

А еще я добрался до цели!

Оставалось немногое — не упасть сейчас и не сдохнуть прямо под Выжигателем, а правильно распределить заряды. И потом попытаться свалить отсюда.

Еще до своего забега я прикинул, что содержимого рюкзаков хватит, чтобы свалить две антенны из пяти. Кривой-то и пары зарядов хватит, остальное сброшу под целую. Вполне достаточно будет, чтобы хотя бы на время ослабить пси-действие Радара, а может и вообще его уничтожить. Хотя никто не исключает, что после взрыва все останется как было, а то и станет еще хуже. Это ж Зона, и в ней ничего нельзя знать наверняка.

Распределить брикеты, соединенные строительным скотчем в крупные заряды в среднем по девять кило, не заняло много времени. Сбросив два из них под кривую антенну, я метнулся к неповрежденной. Два под одну опору, два под другую, то же самое под третью…

Мне оставалось установить два брикета под опорой второй антенны, когда «монолитовцы» поняли, что тип в зеленом костюме не рехнулся от пси-излучения, а совершает вполне осмысленные действия. И синхронно сосредоточили огонь на мне.

Одна пуля рванула рукав моего костюма. Вторая по касательной долбанула по шлему, слегка контузив его обладателя и, похоже, что-то повредив в волшебной паутинке академика.

Потому, что на мой мозг вдруг обрушилось Нечто.

Мир стал другим. Это была реальность цвета ржавчины на опорах Выжигателя Мозгов. Золотисто-мертвая плоть потустороннего мира, из которой на меня со всех сторон надвигались призраки чудовищ Зоны. Я понял — еще немного и мои кипящие, воющие от нереальной боли мозги просто взорвутся, брызнув серым веществом сквозь паутинку Сахарова и залепив ровными квадратиками внутреннюю часть шлема.

Этого было нельзя допустить. Хотя бы потому, что я еще не доделал то, что собирался доделать.

И я шагнул к опоре. Хотя это было самое трудное из всего, что мне приходилось делать до сих пор.

Последние заряды легли туда, куда были должны лечь. Я не знал, сожрут меня полупрозрачные чудовища ржавого мира или просочатся сквозь мое тело, не причинив вреда. Сейчас это не имело значения. Нужно было снова бежать. Недалеко, хотя бы за угол вон того полуразрушенного здания, из-за которого можно активизировать детонаторы. Либо просто бросить гранату. Или выстрелить…

На ближайшем ко мне брикете вдруг появилась красная точка.

— Ничего личного, пиндосина, — прозвучал в шлеме абсолютно спокойный голос Циклопа.

Потом я услышал знакомый хлопок. И увидел, как, разрывается серо-оливковая бумага в которую были завернуты заряды в месте попадания пули.

«Странно… Как Циклоп смог проникнуть на базу, ведь пси-шлем был только у меня», — пронеслось у меня в голове.

Потом я увидел взрыв.

Но взорвались не заряды.

Взорвался, распавшись на тысячи осколков ржавый мир, как осыпается цветное стекло, когда в него попадает камень.

Перед моими глазами была реальность обычной для Зоны цветовой гаммы с преобладанием серых оттенков. В которой монстры имеют плоть и кровь, а не носятся над землей полупрозрачными тенями.

И в которой существуют машины, способные препятствовать избыточному выделению энергии, в том числе пси-энергии Выжигателя Мозгов.

Машина стояла метрах в пятидесяти от меня. Это была практически стандартная передвижная радиолокационная станция, металлический параллелепипед на колесах с сильно увеличенной антенной обнаружения на крыше. Повернутой сейчас в мою сторону.

«Так вот чем „монолитовцы“ блокировали взрывы ракет…»

Сейчас я уже не думал о том, что эти самые монолитовцы бегут ко мне. Очень неспешно бегут, насколько позволяют им это громоздкие экзоскелеты. Тем не менее, приближаются, держа автоматы наизготовку. И не стреляя. Понятно почему. Машина машиной, а взрывчатка взрывчаткой. Кто его знает, вдруг рванет от случайной пули. Одна ракета-то взорвалась, вон до сих пор руины дымятся. А этот сапер под Выжигателем никуда не денется. Вопрос пяти минут.

Деваться и вправду было некуда. Монолитовцы приближались со всех сторон. И выбор вариантов действия на эти пять минут был небогат. Можно было просто сесть на землю и дождаться, пока закованные в кевлар фигуры заломят руки за спину или же просто запинают и забьют прикладами. Можно было попробовать застрелиться, но это вряд ли сейчас получится. Поняв, чем занимается сапер в зеленом научном костюме, операторы передвижного блокиратора выделения энергии развернули антенну и наверняка врубили свою машину на полную мощь. Небось, и зажигалка сейчас не сработает, не то что пороховой заряд в патроне. Разве что рвануть по прямой до этой самой железной коробки — благо монолитовцев пока на пути нет — и пустить себе пулю в лоб в мертвой зоне…

В мертвой зоне…

Я бросился к заряду взрывчатки, одновременно выдергивая на ходу нож из чехла. Мозг зафиксировал пару черных вмятин на клинке — не иначе, плохо стертая с металла кровь псевдоволка проела сталь. Вот ведь как мозг заблокированный устроен, в самые критические моменты отмечает всякую чушь…

Одним движением вспоров скотч, я выдернул из брикета серо-оливковый прямоугольник.

И, широко размахнувшись, метнул его, метя по колесам машины.

Бегущие монолитовцы разом остановились, провожая взглядом полет блочного заряда тетритола. А потом, наверно, разом зажмурились от ослепительной вспышки — если, конечно, за непроницаемыми бронестеклами экзоскелетов у них были глаза.

А я уже бежал, на ходу экономно расстреливая магазин своего «Вала» — перезаряжать его времени не было. Надо было успеть слишком многое за слишком короткий промежуток времени. За который окончится действие разрушенной взрывчаткой машины и возобновится работа Выжигателя Мозгов.

Двое монолитовцев подогнули колени и неловко завалились назад, получив в бронестекла шлемов по бронебойной пуле — с полста метров для «Вала» не проблема индивидуальная защита любого класса. А я начал ощущать, как в голове нарастает вой и грохот. И не было времени разбираться — то ли это возвращаются для новой атаки «Черные акулы», то ли проснулся временно заглушенный Радар.

Обернувшись на ходу, я послал три пули в один из кубов, сложенных у опор Выжигателя — и прыгнул, распластавшись в воздухе. Примерно так, как прыгал совсем недавно на Арене, спасая свою жизнь.

Взрывная волна настигла меня в полете. Смяла, словно тряпку, перевернула и с силой швырнула о бетонный забор. Хорошо, что по касательной, иначе вряд ли бы чем помогла автоматика костюма, вовремя сработавшая по принципу автомобильной подушки безопасности.

Я упал на землю, ушел в кувырок и, послав пулю в набегающего «монолитовца», рассмеялся. Надо же, автомобильная подушка безопасности! Я вспомнил! Тогда, в прошлой жизни меня уже била в грудь упругая воздушная волна, затянутая в эластичную оболочку. Что ж, спасибо тебе, Выжигатель! Когда будет побольше свободного времени, попробую подетальнее поковыряться в своей голове, может, еще чего вспомню…

Сейчас же было не до заблокированных воспоминаний. Требовались воспоминания из недавнего прошлого. Сжатый воздух, раздувший костюм изнутри, серьезно осложнял движения. Что-то на эту тему говорил Сахаров, выдавая мне СПП-99М?… Ага, есть!

Я резко ударил запястьем о приклад «Вала». Послышалось шипение — воздух выходил из костюма через специальный клапан. Уже проще. Теперь найти выход отсюда…

Хлопков СВД Циклопа больше не было слышно. То ли его убили, то ли после неудачной попытки ликвидировать меня он решил скрыться от греха подальше. Во всяком случае, путь к дыре в заборе на месте вынесенных мной ворот был открыт.

Если бы не «монолитовцы»…

Похоже, защитники мифического Исполнителя Желаний решили уничтожить меня во что бы то ни стало. Около десятка ходячих роботов неуклюже бежали в мою сторону, пытаясь на ходу совместить три точки — целик, мушку и мою бегущую ростовую фигуру. Положа руку на селезенку, неблагодарное это занятие, особенно когда тело затянуто в многокилограммовые доспехи, из-за веса приводимые в действие сервомоторами. Хотя если хлестать по цели очередями, то рано или поздно той цели придется туго.

Пока что «монолитовцы» не спешили применять столь радикальную тактику, уверенные, что разрушитель Выжигателя никуда не денется с территории части, обнесенной забором. Однако, у меня было преимущество в скорости. Когда видишь, что на тебя ведет охоту отделение профессиональных убийц, пусть даже слегка неуклюжих, поневоле открывается второе дыхание.

Я бежал вдоль забора со спринтерской скоростью, однако очень быстро понял, что до ворот мне добраться не судьба. Полукруг «монолитовцев» потихоньку прижимал меня к забору. Уже не раз могли они срезать меня очередью или просто тупо бросить пару гранат — и никуда бы я не делся. Но, видать, зачем-то я им понадобился живым.

«Вот, похоже, настало время, Снайпер, на себе испытать как из простого сталкера в центре Зоны делают „монолитовца“…», — пронеслось в голове.

А потом земля содрогнулась. Я видел, как медленно, почему-то очень медленно три монолитовца, бежавшие в центре полукруга, просто распались на фрагменты, между которыми полыхнули ослепительные языки огня. А потом огонь затопил все, поглотив и оставшихся преследователей и весь остальной обозримый мир.

* * *

Я очнулся от тишины. Было слишком тихо, как бывает только ночью на кладбище. Я попытался вспомнить, что такое «кладбище» — и мне это удалось. Перед глазами нарисовалась картина — вытянутые кверху кресты и установленные вертикально черные камни. Которые назывались «надгробия». А под ними были «могилы». Места, куда живые люди закапывают мертвых людей. Наверно для того, чтобы они не превратились в зомби. Хотя для этого вполне достаточно отрезать голову трупу…

Наверно, в могиле так же тесно. И так же тихо. Чему шуметь под землей?

Неужели меня сочли мертвым и закопали?

Я попробовал пошевелиться. И невольно застонал от боли. На грудь мне давило что-то тяжелое и угловатое. Которое надо было ликвидировать любой ценой — иначе отдельная могила не потребуется, тут и останешься. Помимо всего прочего над правой бровью замигала красная надпись: «кислорода осталось на 4:00 минуты… 3:59… 3:58».

Я рванулся сильнее. Заорал в полный голос — и рванулся снова. И еще. И еще!

Казалось, что грудь сейчас разорвется от нестерпимой боли, но я знал — сдаваться нельзя. Уж лучше умереть прямо здесь, пытаясь освободиться, чем сдохнуть через три минуты от того, что не сумел этого сделать.

И тяжесть поддалась. Она съехала с груди в область подмышки и я, извернувшись, оттолкнулся от нее изо всех оставшихся сил.

И вывалился из могилы, судорожно ища трясущимися пальцами кнопку, открывающую бронестекло защитного шлема.

Не знаю, сколько прошло времени, пока я перестал считать звезды перед глазами и слушать хрип собственных легких, жадно втягивающих в себя пропитанный гарью воздух. Может минута, может час. Когда возвращаешься с того света, время не имеет значения.

Мой взгляд упал на могилу из которой я вылез. Что ж, мне в очередной раз повезло. Взрыв ракеты атакующего вертолета швырнул на меня «монолитовца», а последующие взрывы щедро присыпали нас землей. Сейчас труп в экзоскелете лежал на земле лицом вниз, а его спина представляла собой страшное месиво из сожженного мяса и фрагментов расплавленной брони тяжелого защитного костюма.

Мой же СПП-99М, дважды спасший мне жизнь, представлял собой жалкое зрелище. По защитному стеклу шлема змеилась трещина, на груди имелся нехилый разрыв, обнажающий погнутую бронепластину, из штанины был вырван изрядный клок касательным попаданием разрывной пули. В общем, кранты костюму.

Я отстегнул и сбросил с себя пустые кислородные баллоны. Минус лишние два килограмма. Проверил сталкерский пояс с артефактами. Контейнеры из легированной стали с внутренней свинцовой прокладкой не пострадали. Что ж, хоть это хлеб. Поискал глазами свой «Вал». Увы…

Не иначе после вертолетной атаки выжившие «монолитовцы» вернулись, собрали валяющееся оружие и по обыкновению унесли трупы своих товарищей. Хорошо еще что второпях не предприняли более детальный поиск…

Вокруг была только выжженная земля с жалкими остатками кирпичных стен. «Черные акулы» смели с лица земли бывшую воинскую часть, завалив заодно еще две антенны Выжигателя мозгов. Сейчас по груде искореженного металла, в который превратился уничтоженный Радар, время от времени пробегали голубоватые молнии. А над этой картиной техногенного хаоса возвышалась последняя устоявшая антенна. Изрядно покорёженная ракетами вертолетов и теперь смахивающая на гигантский крест, воткнутый в Зону словно в свежую могилу.

Итак, Выжигателя больше нет. Путь в Центру Зоны свободен. Однако без оружия, еды и снаряжения в Зоне не то что дойти до ЧАЭС — пережить приближающуюся ночь весьма проблематично. Ловить что-то на причесанной вертолетами территории было все равно нечего и я пошел к ближайшему пролому в заборе — благо проломов было намного больше, чем остатков самого забора…

За забором была дорога. Вернее, покрытие, когда-то мощеное цементными плитами, брошенными прямо на землю. Лента серых прямоугольников с проросшими между ними пучками квелой травы тянулась вдаль, в сторону недалекого леса. Туда я и побрел, морщась от боли в помятой груди. Можно было, конечно, пойти и другим путем, но какая разница куда идти, если все равно не знаешь куда? Разбитый КПК остался валяться в пустой могиле рядом с телом «монолитовца». А Центр Зоны должен быть где-то там, за разрушенным Радаром. Голова у меня гудела, в глазах слегка двоилось, но я все равно продолжал перебирать ногами. Потому, как если сейчас лечь, то уже и не встать…

Я шел, медленно переставляя ноги и машинально считая плиты под ногами. На сто двенадцатой плите за моей спиной послышалось тарахтение.

Дальше идти все равно сил не было — плиты покрытия уже не двоились, а танцевали в одноцветном калейдоскопе. Поэтому я повернулся всем телом, сел на ближайшую плиту и стал ждать, пока ко мне подкатится компактный двухместный вездеходик армейской камуфлированной расцветки, деловито тащивший за собой приличных размеров трейлер. Судя по тому, как урчал мотор вездехода, весил тот трейлер немало.

Когда этот зоноход подкатился к месту моей дислокации, мне уже стало совсем погано и я еле сдерживался, чтобы не завалиться набок, отчаянно упираясь руками в покачивающийся подо мною бетон.

— Э, да у пацана, кажись, контузия!

Я с усилием поднял голову.

Голос принадлежал мордатому мужику в сталкерском комбинезоне с крупнокалиберным охотничьем ружьем в руках. Рядом с ним стояла колоритная фигура в пыльнике, направив на меня ствол старого пулемета РП-74. Лицо фигуры тонуло в тени глубокого капюшона. На руках пулеметчика были надеты толстые черные перчатки, усиленные кевларовой нитью.

— Ты откуда будешь? — спросил мордатый.

— Из-под Выжигателя, — сказал я.

— Это ты его подорвал?

— Я. А теперь отойдите, мужики.

— В смысле? — заметно напрягся мордатый.

— Блевать я буду, — выдавил я из себя. И практически тут же осуществил угрозу.

Потом я почувствовал укол в плечо. Пока я корчился на бетоне, мордатый сходил к вездеходу и вернулся с синей армейской аптечкой. То, что армейцам кладут в аптечки совсем другие препараты, нежели простым смертным, я ощутил почти сразу — спазмы отпустили желудок, ушла боль из груди и картинка перед глазами обрела относительную устойчивость.

— Попустило? — осведомился мордатый.

— Вроде как…

Я поднялся на ноги, покачнулся, но устоял.

— Скоро совсем полегчает, — сказал мужик.

— Благодарю…

— Та ни за що, — осклабился мой спаситель фиксатой улыбкой. — В Зоне оно ж как? В Зоне видишь что человек мучается — помоги, не можешь помочь — пристрели, чтоб не мучался, да голову отрежь чтоб в зомби не превратился. Но мимо пройти никак нельзя, Зона накажет. Глядишь, в следующий раз он мимо тебя не пройдет. Ты сам-то куда направляешься? К Центру Зоны поди?

Я промолчал, но мужику ответ и не требовался.

— Сейчас туда толпы попрут, — продолжал он. — А мы тут как тут. Передвижной магазин Степана Жилы. Кстати, тебе б костюмчик сменить не помешало. Этот от силы рублей на пятьсот потянет. Если бы ты чего добавил, я б, глядишь, тебе неплохую обновку подобрал.

При этих словах Жила недвусмысленно покосился на мой сталкерский пояс.

Что ж, торгаш был прав. Мой костюм годился разве только на запчасти, поэтому я расстегнул пряжку и бросил пояс хозяину магазина на колесах.

Осмотр не занял много времени. Жила лишь на мгновение открыл крышки каждого из контейнеров, после чего не говоря ни слова повернулся и скрылся за дверью вагончика вместе с поясом.

Я остался один на один с неподвижной фигурой в пыльнике. Ствол пулемета по прежнему смотрел мне в живот. Ощущение, мягко говоря, малоприятное. Но приходилось терпеть. Захотели бы — пристрелили сразу. А здесь кто его знает как оно обернется.

Обернулось нормально. Торговец вернулся с объемистым пакетом в одной руке и сильно потертым АКСу в другой.

— Держи, — протянул он мне и то, и другое. — Броник «Юбилейный» с фонарем в придачу, пыльник зоновский местного производства — в нем можно как Шарику зимой на снегу спать, сухпай на неделю, фляга воды, аптечка, КПК, штык-нож, граната и укупорка на сто двадцать патронов. Себе в убыток работаю, но что не сделаешь для того, кому удалось своротить Выжигатель. Так что переодевайся, парень, и вперед к Центру Зоны за новым хабаром.

Я понял, судя по бегающим глазкам торгаша, что обдуривает он меня по-черному. Но выбора не было.

— А почему «Юбилейный»? — осведомился я, стаскивая с себя остатки СПП-99М.

Видя, что я особо не выпендриваюсь, Жила немного расслабился.

— Унифицированный армейский броник Ж-86 аккурат к Первому Взрыву выпустили, в восемьдесят шестом. Как чувствовали, — пояснил он. И уже совсем довольный от удачно проведенной сделки расщедрился.

— Ты бы это, отлежался маленько что ли? Считай, ночь скоро на дворе. Завтра с утра сюда отряды сталкеров подойдут и мы с ними к Копачам выдвигаемся, там я и остановлюсь. С компаньоном новую торговую точку организовывать будем. Если хочешь, езжай в трейлере. Хоть до самих Копачей будить не будем.

— Хочу, — сказал я.

— Только условие — хабар мне таскать будешь. Договорились?

Я усмехнулся про себя. Жила вполне оправдывал свое прозвище.

— Посмотрим, — сказал я и полез в трейлер.

Да, умеют же люди устраиваться в жизни, позавидовать можно. Трейлер был практически под завязку набит товаром — ящиками с оружием и боеприпасами, снаряжением, консервами, медикаментами — всем, что может понадобиться сталкеру в нелегком пути по Зоне. Странно, конечно, что этот передвижной сундук с сокровищами охраняет фактически один тип с пулеметом. Но это уже личное дело хозяина кто будет стеречь его добро. Мне бы сейчас вон до того тюка с комбезами дотянуть…

До тюка я дотянул. Но прежде чем провалиться в беспробудный сон все-таки вскрыл укупорку с патронами, снарядил магазин автомата, примкнул его и передернул затвор.

* * *

— А не стрёмно тебе, хозяин, с такой кучей добра по Зоне шататься?

— Да не, братцы, нормально. Кто ж мирного торговца обидит?

— Мало ли нечисти по округе шастает.

— Я с нечистью не знаюсь. Мне все больше правильные сталкеры попадаются.

— Сталкеры тоже разные бывают.

— Ну вы то не разные. Что-то не слышал я, чтобы «Долг» торговцев обижал…

Голоса, разбудившие меня, раздавались из-за тонкой стенки трейлера. И то, что я услышал, мне не понравилось. Как-то не входило в мои ближайшие планы встречаться с правильными сталкерами из «Долга».

— А что с тобой за парень? На бандюка больно смахивает. Эй, сталкер, пыльник «ренегатов» не жмет?

— Не трогайте его, ребята, глухонемой он…

Можно было попробовать отсидеться в трейлере. Хороший вариант, если в него не сунется кто-то из «долговцев». Если же сунется, начнется «кто, да почему, да откуда» вполне может выясниться, что в ловушке на колесах сидит приговоренный к расстрелу, ставший причиной смерти двух членов группировки. И никто не будет разбираться, что это не совсем так.

В общем, слишком много «если».

Я тихо поднялся со своего лежбища, надел рюкзак и набросил пыльник, такой же, как у телохранителя Жилы. После чего, спрятав за полой автомат и надвинув капюшон на глаза, открыл дверь трейлера и не торопясь спустился по ступенькам, сваренным из кусков арматуры.

Капюшон пыльника скрывал от меня лица, но из двенадцати ног, попавших в поле зрения, восемь, обутых в армейские берцы без сомнения принадлежали бойцам «Долга».

— Опа-на! Еще один глухонемой!

Не отреагировав на возглас я не спеша прошел мимо. То, что в Зоне не принято приставать к незнакомцам если не имеешь к ним прямого интереса, я уже уяснил.

Однако, квад «Долга», похоже, все-таки имел ко мне интерес.

Пуля цвиркнула о бетон на метр впереди моего ботинка.

Я остановился.

— Так доступно, убогий? — прозвучало за спиной. — А теперь назад шагом марш. Рожу и документы к осмотру.

— Не надо, ребята, — услышал я голос Жилы. — Это тот, кто Выжигатель взорвал.

— Да ну.

В голосе «долговца» удивления не было. Зато я отчетливо услышал лязг четырех затворов.

— Тогда тем более. Я примерно представляю кто мог сковырнуть РЛС. И твой инвалид тоже пусть капюшон отбросит. Объясни-ка ему на пальцах по-быстрому. Считаю до трех, и «два» уже было…

Номер не прошел. Уйти по-тихому не удалось. И здесь вряд ли пройдет искусство стрельбы пулями, наделенными частью себя. Как я понял из «Энциклопедии» и собственного опыта, члены «Долга» только тем и занимаются, что постоянно совершенствуют себя в воинском искусстве. И если мне недавно удалось справиться с двоими из них, причем не ожидавшими атаки, то против четырех профессионалов, готовых открыть огонь при малейшем лишнем движении, явно ловить было нечего.

Я выполнил команду. И увидел, как телохранитель Жилы откидывает капюшон.

Его пулемет висел за спиной. Но сейчас пулемет был ему не нужен.

Никогда до этого не видел я настолько пронзительных зеленых глаз. Казалось, что из головы их владельца через радужную оболочку изливается изумрудное свечение неизвестного артефакта, скрытого в лысом шишковатом черепе.

— Мутант!!!

Стволы автоматов резко развернулись в сторону телохранителя Жилы. Но тот оказался быстрее.

Намного быстрее.

Я видел лишь как отлетела в сторону толстая черная перчатка и как что-то промелькнуло в воздухе.

«Долговцы» стояли рядом друг с другом и были примерно одного роста — высокие, широкоплечие, словно боевые машины, отлитые из одной формы. Однако чего стоит тренированная боевая биомашина, если на ее могучих плечах отсутствует голова?

Четыре обезглавленных трупа рухнули на бетон одновременно. А Излом достал из кармана пыльника зеленую пачку с надписью «Pampers», зубами вытащил из нее подгузник, впихнул пачку обратно и принялся деловито вытирать от крови метровое костяное лезвие, заменяющее ему левую руку. Судя по тому, что пачка была пуста наполовину, делать эту процедуру телохранителю Жилы приходилось довольно часто.

— Охо-хонюшки, — причитал Жила, собирая оружие мертвых «долговцев» и попутно не забывая обследовать их карманы и разгрузки. — И дались этим парням мутанты? Как «долговцы» появляются, так сразу Ильюшу моего обижать пытаются. А Ильюша этого не любит. Можно ж по-человечески жить, Зона большая, места всем хватит, и людям, и мутантам. Так нет, капюшон им сними, документы кажи. А как тут капюшон снимешь, когда они сразу как Ильюшу видят стрелять начинают? Вот и приходится ему, бедному, на опережение обороняться…

Мне понравились последние слова торговца. «Оборона на опережение…». Что-то в этом есть.

Не понравилось мне то, что Излом, закончив гигиенические процедуры, отбросил пропитанный кровью подгузник и посмотрел на меня. Потом на Жилу. Потом снова на меня.

— Пусть идет, Ильюша, — сказал Жила, протягивая мутанту подобранную по пути кевларовую перчатку. — Это клиент. А клиентов обижать нельзя.

Я усмехнулся про себя. Доброта и великодушие Жилы имела сугубо коммерческий интерес. «Долговцы» не клиенты, они судя по сведениям из «Энциклопедии», хабар за большое спасибо ученым сдают на исследования. Значит, толку от них никакого. Одни проблемы. В отличие от сталкера, сумевшего взорвать один из самых знаменитых Памятников Зоны и открывшего проход другим. Пусть живет, глядишь, еще чего-нибудь взорвет или откроет, да и хабар такие удальцы носят серьезный. Не надо было быть телепатом, чтобы прочитать по бегающим глазкам Жилы его шкурные мысли.

Излом по имени Ильюша набросил капюшон и, повернувшись к работодателю, пробурчал что-то непонятное. В глазах Жилы блеснул отраженный зеленый свет.

— Илюша говорит, что здесь безопасная зона заканчивается, — сказал торговец. — Как пройдешь Копачи, сразу сверни направо. Там одинокую сосну увидишь. За ней холмик такой неприметный, на вершине которого люк, дерном прикрытый. Это путь к лабораториям Икс и к ЧАЭС. Схемку тоннелей я тебе бесплатно на КПК скину. Потом рассчитаемся.

— Благодарю, Жила, но я поверху пойду, — сказал я, проверяя автомат. Вроде нормальный ствол, хоть и постреляли из него изрядно. Не иначе Жила где-нибудь в болоте его выловил, отчистил и впарил первому попавшемуся простаку за нереальную цену. И еще пытается добиться чтобы я себя его должником чувствовал. Профессионал, ничего не скажешь.

— Не получится поверху, — покачал головой торговец. — «Монолитовцы» сейчас за Копачи отступили, там у них линия обороны почище чем на северных кордонах. Можно, конечно, попробовать крюка дать через Чистогаловку и Припять, но это расстояние втрое. Плюс что сейчас в Чистогаловке творится никто не знает, а в Припяти у «Монолита» база. Сам понимаешь, что это значит. Их там как муравьев на трупе. Прогулка по тоннелям, конечно, тоже не моцион по Крещатику, но все-таки шанс. К тому же от Копачей до четвертого энергоблока всего-то три кэмэ с хвостиком.

— Откуда информация о том, куда я иду, торговец? — спросил я. — И как-то странно хорошо ты осведомлен о том, где опасно а где нет. В этих местах уже сколько лет ни одной сталкерской души не было.

— Ходили, — задумчиво протянул Жила. — Только не все возвращались. Мало кто возвращался. Мы вот с Ильюшей ходили было дело… А тебе не советую. Через Копачи тоже непросто пройти. Это село с землей сровняли еще после Первого взрыва. И не потому что радиация зашкаливала, фон тогда здесь почти везде был смертельный, куда ни плюнь. Жуть брала нереальная всякого кто мимо села проходил, не говоря уж про тех, кто рисковал пройтись по его улицам. Да так морочило, что люди с ума сходили, руки на себя накладывали. Вот от жути и снесли село, одни холмики остались да пропеллеры смерти.

— Пропеллеры смерти?

— Или красные пропеллеры, как больше нравится, так и называй. Знаки радиационной опасности, — пояснил Жила. — Как снесли село, морок вроде поутих. А после Второго взрыва вернулся и еще сильнее стал. Теперь люди просто пропадают в Копачах. Без следа, как в Лелеве. Но ты ж все равно насчет того чтобы не ходить туда советов слушать не станешь. Не станешь?

Я медленно покачал головой.

— Вот и я говорю, от судьбы не уйдешь, — вздохнул торговец. — Старею я наверно, говорить много стал. За такой совет раньше б стребовал с тебя по полной, а сейчас так и быть, пользуйся бесплатно. Встретишь кого в Копачах, мимо иди. Не говори ни с кем и не оглядывайся. Бежать не надо, пропадешь. Просто иди по улице и все. Улица-то там осталась, только домов нет.

Торговец отвернулся и, склонившись над трупом, принялся деловито стаскивать с него залитый кровью бронекостюм. Разговор был окончен. Я повернулся и пошел, сверяя направление с картой на попискивающем КПК, старом, как сама Зона. Таким наладонником, наверно, при желании можно размозжить в кашу голову средней псевдособаки. Попробую при случае когда раздобуду более совершенную модель.

КПК пищал еще полчаса, собирая данные о новом владельце. Чувствительно тыкал в руку тупой иглой, больно колол пальцы электричеством, только что под ногти гвозди не загонял. А после потребовал воткнуть в ухо «портативный» наушник величиной с пулю от двенадцатикалиберного винчестера и примерно такого же веса. Я вторично поклялся — размозжив вышеупомянутую голову непременно отомщу адской машинке. Разбить ее точно не получится — не иначе на каком-нибудь секретном оборонном заводе собрали это доисторическое чудо — но в аномалию точно отправлю. В «Воронку» например. Уж больно охота посмотреть что у нее внутри.

Развлекая себя садистскими мыслями, я потихоньку продвигался вперед по дороге, которую со времен второго взрыва не тревожили подошвы сталкерских ботинок. А если и случалось кому пройти этой дорогой, то он сразу автоматически становился легендой Зоны. Так как еще не один из людей, сходивших к Монолиту, не вернулся обратно. И теперь мне предстояло проверить, существует ли в действительности самый знаменитый Памятник Зоны или же это просто поросшая мохом сталкерская байка, сочиненная у первого костра, разведенного в этих местах первым охотником за артефактами.

* * *

Я стоял перед большим плакатом, на котором была начертана полуразмытая кислотными дождями надпись:

«Увага! Радiацiйна небезпека! ПТЛРВ „Копачi“. Територiя ДСП „Комплекс“ м. Чорнобиль, вул. Кiрова, 52. Тел. 5-19-24; 5-24-84. B`iзд на територiю ПТЛРВ без дозволу КАТЕГОРИЧНО ЗАБОРОНЕНО!».

Без перевода было ясно — я дошел до Копачей. И неизвестный автор текста категорически не рекомендует «без дозволу» лезть в радиационную ловушку, в которую после взрыва ЧАЭС превратилось лежащее рядом с ней село. Перевода требовало лишь загадочное «ПТЛРВ». Я ввел аббревиатуру в КПК, которое, попищав и пошуршав для порядка минут с пять, выдало: пункт тимчасової локалізації радіоактивних відходів. Дальше вникать в смысл надписи я не стал, опасаясь, что мой электронный друг задумается над задачей на пару часов — а мне с картой сверяться надо. И так ясно — радиация. Сильная. Была. Сейчас же прямо за плакатом лишь поросшие ярко-зеленой травкой холмики и лес «пропеллеров смерти» над ними. Желто-красные треугольники сохранились на удивление хорошо, словно их только вчера отштамповали, насадили на трубы без малейших признаков ржавчины и воткнули в неправдоподобно яркую траву, граница которой заканчивалась точно у моих ног. Там, откуда я пришел, растительность была в основном бесцветно-серой, словно Зона выпила из нее всю жизненную силу. Здесь же, на расстоянии одного шага, контраст был слишком ярким для того, чтобы не раздумывая переступить слишком хорошо видимую черту. Однако обратного пути не было.

И я сделал шаг…

Мир изменился. И сейчас я сильно сомневался, что тот мир Зоны, в котором я был до сих пор, существовал на самом деле.

Слишком яркими были краски, окружавшие меня для того, чтобы это был морок, предсказанный Жилой. И слишком реальными были каменные надгробия вместе с огромными, в два человеческих роста деревянными крестами, четко очерченными на фоне темно-синего неба.

Кладбище.

Так называется большое количество могил. Это не одиночные кресты, сколоченные из досок, которые встречаются в Зоне довольно часто. Сюда многие годы свозили трупы для того, чтобы закопать их в землю и прижать сверху чем-нибудь тяжелым. Камнем или символом веры, не позволяющем мертвым выползать из могил и тревожить покой живых.

Но в этих местах действовали иные законы. Не случайно говоря о мертвых здесь часто повторяли «упокой его Зона». Потому, что Зона редко дарила покой мертвым — что людям, что животным, что предметам. Сталкеры рассказывали, что в Зоне во многих местах продолжали светить разбитые лампочки, голосами умерших дикторов говорили пробитые пулями приемники, здесь бегали по холмам и развалинам дохлые, полусгнившие, безглазые, но отнюдь не слепые собаки, волоча за собой обрывки кишечников, вывалившихся из разорванных брюшин, здесь вставали и стреляли во врагов убитые сталкеры. И здесь выползали из могил существа, умершие давным-давно и за это время настолько измененные Зоной, что язык не поворачивался назвать их людьми.

Закачался и со скрипом завалился набок крест, судя по вырезанной на нем дате, вкопанный в могилу относительно недавно. Зашевелилась земля и наружу выползло жуткое существо в полусгнившей армейской форме. У существа полностью отсутствовала кожа на лице, а из глазниц тупо смотрели на меня круглые шарики глазных яблок. Оно попыталось дотронуться до остатков щеки лапой с отросшими ногтями, сильно напоминавшими когти зверя — и жутко завыло от боли. Наверно обнаженные нервы причиняли ему серьезные страдания, поэтому оно сорвало со своего поваленного деревянного надгробия противогаз, который по обычаю сталкеры вешают на могильные кресты погибших сотоварищей, и принялось натягивать его на голову. Понятно, что когда нет своей кожи, сойдет и резиновая. Зона прирастит ее к гнилому мясу и уменьшит боль. Только для того, чтобы регенерация шла быстрее, нужно много есть. Это правило одинаково справедливо и для людей, и для порождений Зоны…

Новоиспеченный снорк неуклюже прыгнул в мою сторону — и промахнулся. Но отточить рефлексы ему было не суждено. Я на ходу выстрелил одиночным — и голова монстра взорвалась ошметками резины, тухлого мяса и костей черепа.

Лучше бы я этого не делал. Как знать, может удалось бы взять монстра штык-ножом при втором прыжке. Сейчас же было уже поздно горевать о содеянном.

Звук моего выстрела разбудил кладбище, спящее далеко не вечным сном.

Сначала я услышал глухие удары, идущие из-под земли. Понимание пришло сразу — это в деревянных ящиках, называемых «гробами», бились заключенные в них мертвецы. И, судя по тому, как шустро вылез из могилы снорк, трупам не потребуется много времени для освобождения из своей подземной тюрьмы.

Первым порывом было — бежать! Но слова Жилы крепко засели у меня в памяти: «бежать не надо, пропадешь. Просто иди по улице и все». И я продолжал идти…

Обломками досок и комьями земли взорвалась могила справа от меня. Надгробный камень отлетел в сторону, словно был сделан из картона. Я бросил короткий взгляд на то, что лезло из могилы — и поспешил отвести глаза, успев рассмотреть огромную глазницу посредине лысого черепа с рудиментом чего-то шевелящегося внутри, абсолютно на глаз непохожего, безгубую пасть и руки с непомерно отросшими до колен суставчатыми пальцами. Пальцев было очень много и они шевелились, словно жили своей жизнью отдельно от бледного тела, измазанного какой-то желто-зеленой пузырящейся пакостью, в которой активно растворялись остатки черного костюма-тройки, в который когда-то был одет покойник.

Это точно были не зомби, к которым давно привыкли в Зоне наряду с другими псевдомонстрами. Это была какая-то новая разновидность оживших трупов, видоизмененных Зоной. И чем древнее было надгробие на могиле, тем более жуткая тварь лезла из нее.

Могилы раскрывались одна за другой и то, что выползало из них, сразу же начинало крутить головами, поводя в мою сторону остатками носов. Не знаю, что удержало меня от выстрела, когда одна из тварей бросилась в мою сторону. Интуиция? Может быть… В последнее мгновение я понял, что непохожая ни на что виденное до этого мразь, контуры тела которой скрывались за десятком мускулистых конечностей, промахнулась сантиметров на десять, распоров когтями воздух за моей спиной.

Они слышат меня. Но не видят…

Понимание пришло откуда-то извне… Возможно, из другой жизни, о которой я по прежнему ничего не знал…

Мое личное время отличается от времени этой гигантской аномалии на несколько секунд…

И пока я иду с постоянной скоростью, ожившие трупы не видят меня…

Не меняя шага, я осторожно закинул за спину автомат и вытащил нож из чехла. Как знать, вдруг кто-то из мертвецов сообразит броситься на опережение…

Но пока что мне везло. Порой они сталкивались друг с другом за моей спиной и, судя по реву и хрусту костей, начинали рвать бывших соседей по могиле. Но, помня наставление Жилы, я не оглядывался, продолжая идти вперед.

Впереди на дорогу вылезло нечто. При жизни это был здоровый, плечистый мужик с нехилым пивным брюхом. После смерти на подъеденном могильными червями теле прижилась мерзкая тварь, похожая на сильно увеличенную пасть кровососа с круглым черным глазом посредине. Умный такой глаз торчал как раз посредине живота трупа, а полутораметровые «реснички» вполне осмысленно ощупывали пространство перед собой.

Этот симбиоз двигался навстречу мне дергаными шагами. Голова трупа безвольно каталась по плечам, по-видимому не неся для организма никакой полезной функции. Закатившиеся кверху бельма невидяще смотрели в серо-черное небо Зоны. Все, что надо, видел глаз на животе, приспособивший мертвое тело в качестве средства передвижения. Вернее, пытался увидеть.

Пройти мимо него было нереально — по бокам дороги чернели разверстые пасти вскрытых могил, которые надо было как минимум перепрыгнуть. Или обойти, рискуя попасть в шарящие по воздуху конечности других мертвецов.

Десять шагов до трупа…

Девять…

Замедляться нельзя! Останавливаться — тоже! Стрелять — нереально, слишком много мертвецов ищет меня в опасной близости. Если бросятся все разом на звук, то наверняка в толчее кто-то из них, да наткнется на желанное живое мясо…

Восемь шагов…

Семь…

И тут я решился.

Коротко, от бедра, без замаха кистевым движением я метнул штык нож, метя в центр глаза…

Из глотки трупа вместе с потоком черной слизи вырвался жуткий вопль. Мертвец упал на спину, его живот начал стремительно уменьшаться в размерах. Слизь почему-то хлестала горлом, а вокруг проткнутого глаза на животе бесновались щупальца, пытаясь выдернуть из раны рукоять ножа.

Три шага. Два. Один…

Нож было немного жаль — хотя бы потому, что другого не было. Но выдергивать его из клубка еще живых щупалец, каждое из которых было толщиной в руку, как-то не хотелось. Поэтому я лишь прошел мимо издыхающего чудовища, обогнув его по кратчайшей траектории и продолжил путь. Похоже, до границы Копачей оставалось не так уж и много — во всяком случае я уже видел изнанку щита, похожего на тот, что я миновал при входе на зараженную территорию. Рев мертвецов за спиной понемногу отдалялся — судя по треску разрываемой плоти они всерьез занялись раненым собратом.

— Постой, сынок.

Я так и не понял, откуда возник этот призрак. Только что никого не было впереди — и вдруг какая-то тень, мелькнувшая слева на границе поля зрения материализовалась в пожилого человека. Смутно знакомого. И крайне важного для меня. Почему важного? Не знаю… Это было невозможно объяснить.

«Не останавливайся…»

Установка Жилы оказалась сильнее внезапного порыва. Я продолжал идти, при этом не в силах оторвать взгляда от призрака. Который поплыл рядом со мной, постепенно становясь все явственнее. Я уже мог различить морщины на лице, узловатые руки, странный костюм, расшитый золотыми узорами…

— Ты же хотел узнать свое прошлое, — произнес старик. — Хочешь, я расскажу тебе кто ты есть на самом деле?

«Не говори ни с кем…»

Будь ты проклят, Жила!

Это же мой отец!

«Не останавливайся!!!»

Щит приближался… Невидимая граница Копачей… За которой останется разгадка тайны, ради которой я почти дошел до ЧАЭС!

И мой отец. Который хотел мне что-то сказать…

Я оглянулся…

Сгустился и потемнел воздух, словно в него плеснули чернил из гигантской цистерны. Задрожала земля, выбрасывая из себя новые полчища мертвецов. Взлетали в воздух и рассыпались в крошево надгробия, распадались на щепы кресты, вырванные из могил мощными ударами изнутри. И, казалось, не будет конца полчищам мертвых, которых изрыгала из себя зараженная почва Зоны.

Многоголосый вой раздался за моей спиной.

Меня увидели!

Но за моей спиной уже не было того, кто на мгновение показался мне человеком, которого я на самом деле не помнил. Там, сзади, стремительно приближался ко мне гигантский ком из рук, когтей, глазниц, пастей и ошметков гнилого мяса, окрашенных желто-зеленой жижей разложившейся плоти.

И я побежал. Осознавая, что вряд ли успею.

Они были быстрее. Их гнал голод.

Но я уже видел жухлую траву Зоны, растущую за невидимой границей, начинающейся сразу за щитом.

Что-то схватило меня за полу пыльника, но я ударил не глядя назад подошвой ботинка и рванулся изо всех сил.

Получилось! Хватка ослабла. Что ж, еще пара секунд у меня есть. Наверно…

Сам воздух казалось толкал меня в грудь, пытаясь остановить, отбросить назад в сгнившие лапы преследователей. Но я бежал…

До тех пор, пока не споткнулся и не упал, цепляясь скрюченными пальцами за серую траву Зоны…

Над моей головой гулял ветер, вращая грязно-желтые листочки в медленном водовороте. Рядом со мной — руку протяни и вот она, легкая смерть — крутилась «Воронка». Но аномалия вдруг показалась мне настолько родной, что я засмеялся и осторожно погладил ветер, закручиваемый «Воронкой» в тугую, вполне ощутимую спираль.

Было тихо, как может быть тихо только в Зоне на границе хмурого дня и непроглядной ночи. Когда сталкеры уже закончив дневные рейды подтягиваются кто в бары, а кто в свои схроны, а ночные охотники-мутанты еще только собираются выйти на промысел. Но эта жутковатая тишина радовала меня, словно я только что вернулся домой.

А потом я рискнул оглянуться.

В метре позади меня торчал щит со знакомой надписью: «Увага! Радiацiйна небезпека! ПТЛРВ „Копачi“…».

А за щитом хорошо различимые в сумерках по обеим сторонам от дороги возвышались поросшие жухлой травой холмики, утыканные металлическими знаками радиационной опасности — все, что осталось от села Копачи.

Тихое место.

* * *

— А круто ты кривлялся, пиндосина, пока шел через Копачи, — раздался насмешливый голос у меня в наушнике. — Я чуть со смеху не помер.

Голос Циклопа отрезвил меня и вернул в реальность. Я перекатился за аномалию, уходя с гипотетической линии выстрела и понимая, что против СВД на открытой местности шансов у меня нет. Искажения, даваемые «Воронкой» для опытного стрелка — тьфу. А пули сквозь «Воронку» пролетают вполне свободно.

Однако, выстрела не последовало.

Я выдернул из-под полы пыльника автомат… но стрелять было не в кого. Местность была пустынна. Циклоп мог затаиться где угодно — в недалеком редколесье, на холме, в овраге, которых здесь было великое множество или же в развалинах хутора в километре отсюда — и спокойно рассматривать меня через оптику снайперки, словно я был муравьем у него на ладони. Когда захочет, тогда и прихлопнет.

Но Циклоп не стрелял. И причина тому могла быть только одна.

Я был нужен ему в качестве «отмычки» на опасном пути к Монолиту. Гораздо выгоднее пустить впереди себя удачливого сталкера чем идти вместе с ним, разделяя опасности путешествия.

— Я то через Чистогаловку прошел, разве что пару зомбей подстрелил по пути да сталкеров особо прытких штуки три. Решили, понимаешь, поперед батьки до ЧАЭС добраться. Типа не знали, что мы с тобой Выжигатель сковырнули, хабар наш законный хотели к рукам прибрать.

В наушнике раздался смех.

— А тебя, я смотрю, в Копачах покорежило неслабо. Как там, мозги на место не встали?

Я не знал, чего добивается Циклоп своими издевательскими тирадами. Смысла в них особого не было. Разве что покуражиться, почувствовать себя умнее и круче. Мол, я вот по безопасному пути прошел, да и сейчас ты у меня на прицеле, легенда Зоны несостоявшаяся. Как я понял за время пребывания в Зоне, это нормальное поведение для большинства людей. Сильно походило на то, что Циклоп мне завидовал. Вот только чему? Удачливости у него не меньше, мозгами тоже не обижен. Однако ж вот, зашхерился где-то и откровенно тащится от того, что я пытаюсь от него скрыться.

Ну уж нет.

Я медленно поднялся с земли, не спеша отряхнул пыльник, закинул за спину автомат и прогулочным шагом направился к одинокому дереву, больше напоминавшему не сосну, а попавшего в аномалию сталкера, воздевшего руки к небу в последнем порыве — да так и оставшемся на месте за миг до смерти по неведомой прихоти Зоны.

Как я и предполагал, выстрела не последовало. Сейчас я нужен был Циклопу живым — иначе бы он давно выстрелил. Живым и, желательно, напуганным. Ну вот этого уж он от меня не дождется.

Люк, о котором говорил Жила, я нашел почти сразу. Чугунная блямба была когда-то замаскирована дерном, на котором недавно поскользнулся пробегавший кабан — полуслед от копыта был отчетливо выдавлен на сдвинутом в сторону куске земли, густо проросшем серой травой. Я раскидал ботинком оставшиеся обрывки дерна и с усилием сковырнул в сторону крышку люка.

Под крышкой оказалась уходящая под землю вертикальная шахта, в бетонные стены которой были вмурованы сильно проржавевшие скобы. Что ж, цель о которой говорил Жила, достигнута. Пожалуй, не особо большую цену заломил он за свой товар. Информация, которую он мне слил в качестве бонуса, уже один раз в Копачах спасла мне жизнь. Посмотрим, как оно обернется дальше.

Я обвел взглядом горизонт. Циклопа по прежнему видно не было. Усмехнувшись про себя, я подобрал полы пыльника и ступил на первую скобу. В принципе, можно было оставить сюрприз для Циклопа в виде растяжки где-нибудь в конце ржавой лестницы. Но во-первых жаль было тратить на бывшего напарника единственную гранату. А во-вторых, дьявол с ним, пусть плетется следом. Как говорил покойный Кобзарь, Зона сама рассудит, кто «отмычка», кто «шакал», а кто легенда Зоны.

* * *

Бетонная кишка тоннеля тонула в полумраке. Редкие лампочки под сырым потолком почти не давали света, что было и неудивительно — расстояние до потолка было метров пять, не меньше. Удивляло другое — как эти лампочки вообще сохранились и кто их вворачивает с шагом в два метра друг от друга, когда им настает срок перегореть? Или в этом месте им перегорать не положено?

Но долго заморачиваться насчет лампочек времени не было — того и гляди Циклоп решит перед спуском в подземелье проверить наличие растяжек, кинув в люк гранату. С него станется. Поэтому я достал КПК Жилы и открыл свежеполученный файл «Карта». Что ж, торговец и здесь оказался на высоте. Тонкая красная нить, проходящая сквозь лабиринт серых линий, ясно указывала путь в сети тоннелей, соединяющий огромный комплекс лабораторий Икс — настоящий подземный город, скрытый от посторонних глаз в сердце Зоны.

Я включил и надел на голову мощный налобный фонарь, выданный торговцем в придачу к бронежилету. Мощный поток света озарил стены в ржавых потеках, с которых свисали остатки силовых кабелей. Кое-где на бетонных блоках имелись облезлые жестяные указатели со стрелками: «До лаборатории Х1 2 км 120 м»; «Строительство лаборатории Х4 ведет СМУ-11», а также корявые надписи, сделанные где маркером, а где и осколком кирпича: «Даешь ОСВ-2 и ДМБ-79», «Сема, Волгоград, 80–82», «Солдат спит, Припять строится»… Н-да, сколько ж лет этому подземелью? Но это пусть историки читают граффити строителей комплекса подземных лабораторий, у меня есть дела поважнее…

Я сделал несколько шагов — и невольно остановился.

Эти надписи невозможно было не заметить. И уж тем более проигнорировать. Выглядели они намного лучше чем остальные. Наверно потому, что были выцарапаны на черном каменном прямоугольнике, вмурованном в стену и сверкали, словно каждую букву залили расплавленным золотом. Самая верхняя из них гласила:

«ОНИ ШЛИ К МОНОЛИТУ».

И подпись внизу тем же почерком:

«ПРИЗРАК» «КЛЫК».

Дальше под этими надписями было еще много имен, вырезанных в необычном черном камне. Я подошел поближе и присмотрелся. Нет, это не было золото. Буквы светились изнутри, словно были высечены на неведомом доселе сверкающем кристалле, покрытом черным панцирем.

«Зона сама рассудит, кто „отмычка“, кто „шакал“, а кто легенда Зоны» — вспомнилось снова.

Дальше шли имена Легенд, о которых рассказывают новичкам бывалые сталкеры, сидя у ночных костров:

«ШРАМ» «МЕЧЕНЫЙ» «ГУПИ» «ШУХОВ» «СЕНАТОР»…

Словно подчиняясь неведомому порыву, я обернулся.

В противоположную стену тоннеля был вмурован такой же кристалл, на котором имелась лишь одна надпись: «ОНИ ВЕРНУЛИСЬ», под которой не было ничего — только сплошная черная поверхность.

Дальше находиться в этом месте не было смысла. Тот, кто вмуровывал в стены черные кристаллы, сказал все, что хотел сказать. Дальше было только два пути — идти по дороге Легенд Зоны, чтобы как и они никогда не вернуться назад.

Или же вернуться назад. Не дойдя до Монолита.

Я улыбнулся своим мыслям. Зачем возвращаться? Чтобы потом всю жизнь строить догадки о том, что бы было, если б я все-таки пошел дорогой тех, кто не вернулись? Что я мог своими глазами увидеть то, что видели все Легенды Зоны — и не увидел? Повернул назад у камня, на котором они расписались?

Рука сама потянулась к ножнам, но я вовремя вспомнил, что они пустые. Да и потом — зачем? Конечно, можно было нацарапать и кончиком автоматной пули свое прозвище, ставшее в Зоне именем. Но время было дорого, и я решил, что если вернусь, распишусь сразу на обоих камнях.

Древний КПК Жилы уверенно вел меня по серым лабиринтам тоннелей, одинаковых как пулевые пробоины в батоне черствого серого хлеба, который какой-то никому не известный предприниматель с завидным упорством умудряется выпекать в Зоне. Иногда луч фонаря выхватывал из темноты стрелки, крестики и иные пометки, возможно начертанные невернувшимися Легендами. Понятно, что они-то блуждали по этим коридорам без каких-либо намеков на то, куда собственно надо идти. Интересно потом будет узнать, откуда у Жилы оказались столь ценные сведения? Если, конечно, мы еще встретимся…

Внезапно я остановился и уставился в темноту, пытаясь проанализировать собственные ощущения. Мне показалось, что моего мозга коснулись чьи-то ледяные пальцы. Ощущение было именно таким, ни больше ни меньше. Странное чувство. Знакомое. Как будто это уже было со мной и раньше…

В следующую секунду я невольно застонал от боли. Живые ледышки с силой вторглись в мой мозг и уверенно начали перебирать извилины, пытаясь отыскать ту, что была им необходима. Однако пока что поиски были безрезультатными и настойчивые пальцы все увереннее и злее ковырялись в моей голове, грозя разорвать ее изнутри.

Я почувствовал, как из левой ноздри на верхнюю губу брызнула горячая струйка. Машинально я облизал губы — и соленый вкус крови вывел меня из ступора. Отрезок подземелья, в котором я находился сейчас, был прямым как траектория выстрела — и я побежал вперед, на бегу сглатывая собственную кровь, стекающую теперь и по задней стенке глотки. Очень хороший способ прийти в себя если что-то не так — хлебнешь собственной юшки и как-то сразу врубаешься, что если будешь стоять столбом, анализируя ситуацию, то так ею и захлебнешься.

Впереди послышалось невнятное бормотание и коренастая горбатая фигура попыталась уйти в тень от направленного от нее луча налобного фонаря. Понятное дело, что удалось ей это из рук вон плохо — бегать на кривых перебинтованных ногах не очень-то удобно. Сообразив, что уйти не удастся, фигура повернулась и вскинула лапы, словно пытаясь остановить меня.

Удар был страшным. Глаза монстра словно две желтые пули, разрубленные продолговатыми зрачками, понеслись мне навстречу, увлекая в это движение расплывающиеся стены коридора. Но мой палец уже выжал свободный ход спускового крючка и мои пули в свою очередь уже неслись навстречу пси-удару перебинтованной твари.

Потом оружие выпало из моих рук и я упал на колени, с силой сжимая голову руками и пытаясь удержать в границах черепа пульсирующий мозг, грозящий проломить виски изнутри. Это продолжалось целую вечность, пока вдруг как-то сразу не наступило облегчение. То, что разрывало мою голову изнутри, хлынуло через нос — и мне оставалось лишь любоваться со стороны на растекающуюся передо мной кровавую лужу.

Кровотечение прекратилось так же внезапно, как и началось, словно организм, открыв спасательный клапан, пришел к выводу, что, мол, хватит, хозяин спасен, давление в системе нормализовано — и завернул вентили.

Утерев рукавом багровые усы, я подобрал автомат и осторожно поднялся на ноги. Стены тоннеля еще слегка двоились, но это можно было пережить. Пошатываясь, я подошел к скрюченной фигуре, валяющейся у стены.

Что ж, спасибо тому, кто наделил меня даром практически в любой ситуации посылать пули туда, куда хочется. Под выпуклым лбом твари вместо глаз и носа имелись три аккуратных пулевых отверстия. Четвертая прошла по касательной, разорвав тонкую кожу на виске. Сквозь разрыв было видно, как пульсирует в черепе монстра красное от крови мозговое вещество, не иначе как собирающееся регенерировать.

Ну уж нет, сюрпризы на обратном пути мне не нужны.

Ударом каблука ботинка я превратил в кашу то, что осталось от головы твари.

— Хороший удар, — раздалось у меня в наушнике. — Значит так, пиндосина. Сейчас ты очень аккуратно кладешь «Калаш» обратно где взял и так же не спеша достаешь то, что Странник сказал тебе передать Директору. И не вздумай дергаться, я тебе не контролер и твой «Калаш» мне как слону дробина.

Я положил автомат на пол и медленно повернулся.

Что ж, не удивительно, что я не услышал как Циклоп подошел ко мне со спины. На нем был ультрасовременный экзоскелет, подозреваю, что тот самый WEAR 3Z полного цикла, обещанный мне Чеховым в случае, если я вступлю в группировку «Свобода». Двигался в нем Циклоп на удивление мягко, быстро и абсолютно бесшумно, несмотря на внушительный внешний вид защитного костюма. А в руках этого живого танка удобно устроилась штурмовая винтовка FN F2000, дополняя комплект.

Не иначе, Циклоп проследил мой взгляд, так как через динамик шлема раздался его хриплый смех, искаженный мембраной.

— Ты правильно все понимаешь, пиндосина. В «Свободе» не бывает бывших. И «Свободу» не остановить, так что…

— Еще как остановить!

Мне показалось, что голос, который произнес последние слова, заполнил весь тоннель от пола до потолка. Несмотря на то, что произнесены те слова были достаточно тихо. Такой эффект мог быть только в одном случае — если они вообще не были произнесены вслух и прозвучали лишь в моей голове, не потревожив сырого воздуха подземелья.

А потом Циклоп легко взлетел вверх, словно не был запакован в броню весом в несколько центнеров. Проболтавшись некоторое время под потолком, экзоскелет с запакованным в него «свободовцем» рухнул вниз. Изнутри на серебристое покрытие защитного забрала плеснуло темным.

— Это тебе за брата!

Луч моего фонаря выхватил из темноты странную группу. Я невольно протер глаза, полагая, что увиденное ни что иное как последствия телекинетического удара контролера. Однако «последствия» не исчезли. Напротив, самое колоритное из них приветственно помахало мне рукой как старому приятелю, с которым оно давненько не виделось. И широко улыбнулось левой головой.

Над полом тоннеля величественно плыло знакомое кресло. В котором с полным осознанием собственной значимости восседал Монстр. Его левая голова лучилась сдержанным довольством, правая по обыкновению спала, а горб со времени нашей последней встречи немного увеличился в размерах.

Позади Монстра смиренно вышагивали с десяток бюреров и штук пять зомби в тяжелых армейских бронежилетах, вооруженных американскими штурмовыми винтовками. У двоих из них за спиной болтались трубы гранатометов.

— Не ожидал меня здесь встретить? — хмыкнул Монстр. Сейчас он говорил нормально, ртом левой головы. Не иначе как по старой памяти честь оказывал, судя по удивленным взглядам бюреров.

— Не ожидал, — признался я. — Какими судьбами?

— Благодаря тебе, — пожал плечами Монстр, отчего правая голова недовольно заворчала во сне. — На кой мне сдался подвал «Свободы» при свободе передвижения? Кстати, прими в знак благодарности — кажется, ты это у Чехова забыл.

Вынырнув ни пойми откуда по воздуху медленно проплыла моя «Бритва», упакованная в новенькие кожаные ножны, явно сшитые на заказ.

— Благодарю… — искренне обрадовался я. И осекся.

— Да говори, чего уж там, — снова улыбнулся Монстр. — Я еще в подвале просек какое ты мне погоняло придумал. Нормально, для Зоны очень даже неплохо. Теперь меня все Монстром зовут. Мне даже нравится.

В экзоскелете Циклопа что-то щелкнуло и из нижней части костюма на пол посыпались прозрачные пакеты, плотно набитые кровавым фаршем. А на плече зеленой точкой зажегся светодиод.

— Тащусь с этой техники, — покачал левой головой Монстр. — Уборка внутри WEAR 3Z закончена, экзоскелет ждет нового хозяина. Чего стоишь, раздевайся, пакуй свои тряпки в рюкзак и полезай в костюм. Или ты собрался идти к Директору в этих обносках? Там через полкилометра кордон «Монолита» и фон зашкаливает — глазом моргнуть не успеешь как не пулю, так свои шестьсот рад хапнешь.

«Интересно, знал ли об этом Жила, когда продавал мне пыльник с броником без намека на радиационную защиту?» — подумал я.

— Знал, еще как знал, — кивнул Монстр. — Хотя за те твои артефакты мог бы вполне «Севу» подогнать. Кстати, он же, покопавшись в твоей голове, слил Циклопу информацию о том, что ты что-то несешь Директору в центр Зоны. Правда, он не понял что. Наверно потому, что ты сам этого не знаешь.

— Торговец-телепат? — удивился я.

— Мутант, что ж ты хочешь, — хмыкнул Монстр, покачиваясь в своем кресле в полутора метрах над полом. — Он у тебя, а я — у него. Давно я того Циклопа искал. С тех пор, как братца встретил.

Он кивнул на одного из зомби, выглядевшего посвежее остальных. И как я сразу не разглядел?

Рядом с креслом Монстра с отсутствующим выражением на изъязвленном лучевой болезнью лице стоял Метла. Мертвый. Но в то же время живой.

— С новой жизнью тебя, Колян, — пробормотал я.

Зомби медленно кивнул и снова замер.

— Признаюсь честно, он мне таким иногда даже больше нравится, — сказал Монстр. — Дурью не мучается, за артефактами не гоняется, по бабам не страдает, стрелять стал лучше. Хотя, конечно, зомби есть зомби, по душам особо не поговоришь. Как и с бюрерами. Кстати, — спохватился он, — вы чего стоите? Ну ка мигом набросились на полуфабрикаты — не пропадать же добру!

Свиту не нужно было упрашивать дважды. Над упакованными в пластик останками Циклопа тут же началась возня. С чавканьем, отрыжкой и довольным урчанием.

— Вот и пригодились японские пакетики для дерьма. По прямому назначению, — прокомментировал ситуацию Монстр. — Единственное отличие, что это дерьмо жрать можно. Ты не стой, полезай в костюм, он сейчас стерильный изнутри и судя по зеленому диоду готов для идентификации нового хозяина. Смотри как бы кто другой не воспользовался — таких экзоскелетов в Зоне всего штуки две-три, не больше.

Я разделся, упаковал свои вещи в объемистый рюкзак WEAR 3Z, после чего нажал на горящую зеленым кнопку «Open».

Экзоскелет загудел — и его верхняя половина медленно поднялась вверх.

— На гроб сильно похоже, — прокомментировал Монстр. — Для фараона.

Кто такой «фараон» я выяснять не стал — один из бюреров оторвался от еды и бросил на костюм заинтересованный взгляд. Того и гляди нырнет в подарок судьбы, выковыривай его потом оттуда.

Я подошел и лег в теплую внутренность костюма, который немедленно закрылся, сопроводив процедуру множеством щелчков и тихих подвываний. Внутри него что-то еще погудело пару минут, после чего стекло перед моим лицом стало прозрачным и в левом верхнем углу засветилась надпись: «Идентификация владельца окончена. Выбран язык: русский».

— Вот и познакомились, — сказал Монстр. — Всегда удивляло как импортная техника русских узнает, по запаху что ли? Или чувствует, что ее ждет? Ну да ладно, хватит лирики. И хорош валяться. Вставай, собирай оружие и слушай меня.

Я легко поднялся с пола. Ощущение было фантастическим, словно на мне ничего не было и в то же время я при желании мог свернуть в кольцо дуло СВД, валяющейся на полу вместе с дорогущей штурмовой винтовкой Циклопа.

— Не слишком ли много подарков? — поинтересовался я, подгоняя под себя ремень снайперской винтовки.

— Ну, скажем, лично мне они ничего не стоили, — хмыкнул Монстр. — И потом ты освободил южный сектор комплекса лабораторий от очень сильного контролера, с которым у нас уже второй день были какие-то непонятки. Так что считай что никто никому ничего не должен.

— Ты так и не скажешь, кто такой Директор? — как бы между делом спросил я.

— Я уже говорил — это платная информация, — сказал Монстр. — Скоро сам все увидишь. Если, конечно, прорвешься через подземный кордон. А не прорвешься, так на фига тебе знать кто такой Директор? Ты вот что запомни — бей «монолитовцев» в башку, не ошибешься. И только в башку. Экзоскелеты у них попроще, чем у тебя, двигаются они медленнее, так что с твоими способностями не промахнешься. Правда единственный минус — их там до фига. И у них есть гаусс-пушки «G-2».

О такой пушке я не знал абсолютно ничего. А я уж думал, что в своей прошлой жизни узнал об оружии все.

— Что это такое?

— Гауссовка-два? Еще одна легенда Зоны, — хмыкнул Мутант. — По крайней мере многие так говорят. Из тех, кто не видел ее в деле. Те, кто видел, уже ничего не говорят. Ты, небось, уже и так знаешь, что гаусс-пушка это сверхточная винтовка, использующая при выстреле энергию интегрированных в нее артефактов. А «G-2» усовершенствованная модель, еще и стреляющая искусственными артефактами, генерирующими аномалии, которые «монолитовцы» как-то навострились производить на своей базе. Прикидываешь, обратный процесс! В Зоне аномалия порождает артефакт, а здесь артефакт-заряд порождает аномалию. Насколько я знаю, сейчас они освоили «Жарку» и «Электру». Так что старайся по-возможности разделаться с ними до того, как они тебя заметят. Прямого попадания артефакт-заряда не выдержит даже твой экзоскелет.

— Что ж, спасибо за бесплатную информацию, — сказал я, проверяя магазин FN F2000.

— Не за что, — кивнул Циклоп. — Ты уж там не оплошай. А то все мои усилия и наставления пойдут псевдопсу под хвост.

— Тебе-то какой интерес в том, найду я Директора или нет? — поинтересовался я напоследок.

— А вот это уже платная информация, — рассмеялся Монстр.

* * *

«Монолитовцев» и вправду было до фига. Серьезная баррикада, сложенная из цементных плит, перегородила коридор. И обойти ее возможности не было — красная ниточка на КПК тянулась до конечной точки маршрута по единственной серой линии. Стало быть, путь к центру Зоны один. И другого не будет.

Я рассматривал позиции врага в прицел СВД, а в голове тихо, но жутко занудно кто-то бормотал: «Иди ко мне. Я вижу твое желание. Ты обретешь то, что заслуживаешь. Иди ко мне…».

— Да иди ты сам к химериной маме! — прошептал я. Эта пропагандистская хрень, сильно напоминавшая призывы «Долга» и начавшаяся ни с того ни с сего минут десять назад, отвлекала от вдумчивого рассматривания противника.

А посмотреть было на что.

Как и предупреждал Монстр, защитники «Монолита» были облачены в обычные для них экзоскелеты. Но это не самое страшное — броню шлемов пуля СВД, снабженная стальным сердечником, пробивала влегкую. Плохо было то, что слишком многие защитники баррикады были вооружены гаусс-пушками. То, что это именно они, я понял сразу — ничего подобного в жизни не видел. То, что держал в руках охранник знамени в штабе «Долга» было меньше, легче и гораздо несерьезней с виду. Новая «G-2» своим видом внушала невольное уважение. Громоздкая с виду конструкция сильно напоминала огромный болт, к которому кто-то шутки ради приделал оптический прицел и приклад. Но судя по тому, насколько уважительно отзывался об этих «болтах» Монстр, их хозяевам стоило уделить самое пристальное внимание.

Однако на всех хозяев «внимания» не хватало. В наследство от Циклопа мне осталось лишь четыре патрона к СВД. А стрелков с гаусс-пушками я насчитал не меньше пяти. Плюс как минимум десяток «монолитовцев», засевших за удобными бойницами, сооруженными на вершине баррикады. Конечно, в активе была еще FN F2000 с тремя гранатами к подствольному гранатомету, но как-то не очень прельщала меня мысль вести перестрелку с «монолитовцами» в соотношении один к пятнадцати в хоть и широком, но абсолютно прямом коридоре без видимых ответвлений и укрытий. Не иначе защитники Исполнителя Желаний заранее расчистили пространство перед баррикадой чтобы ничего не мешало спокойно как в тире мочить психов, прущих к легендарной цели с завидным упорством.

Сам я лежал в полукилометре от кордона «монолитовцев» в глубокой тени изгиба коридора и очень надеялся, что никому из стрелков не придет в голову повнимательнее присмотреться к этой тени в прицел гауссовки.

Хотя дальнейшее лежание на месте смысла не имело. Расстановка сил понятна. Как понятно и то, что шансы пройти к «Монолиту» этим путем равны нулю. Неужели и вправду придется поворачивать обратно и искать другой путь?…

За моей спиной послышались шаркающие шаги. Я медленно, очень медленно обернулся, искренне надеясь, что мое движение останется незамеченным.

Пока еще укрытый от стрелков «Монолита» углом коридора ко мне приближался Метла. Вернее то, во что он превратился. В руках зомби держал снаряженный гранатомет, на ходу пристраивая его к плечу.

— Назад! — прошептал я. — Уходи!

— Не-ет, — протянул Метла. — Не… хочу. Так не хочу… жить. Лучше тебе… помогу…

Остановить его я уже не успевал — Метла шагнул в пятно света и я увидел, как синхронно блеснули снайперские прицелы на вершине баррикады. А потом я услышал шипение активированного реактивного заряда. И, припав к прицелу СВД, увидел бледные вспышки на концах стволов «гауссовок».

И услышал, как ткнулась в пол пустая труба гранатомета.

А потом справа от меня вспыхнули несколько «Жарок». Противно запищал датчик температуры, перекрывая «иди ко мне…», к которому я уже притерпелся. Но мне было не до датчика.

Я стрелял.

При этом краем глаза фиксируя справа от себя выстрелы автоматической винтовки. Получается, что ошарашенные внезапным нападением «монолитовцы» промахнулись?

Хотелось бы в это верить. Но проверять так это или нет было некогда.

Отбросив от себя пустую СВД, я схватил навороченный автоматно-гранатометный комплекс и одну за другой послал на вершину баррикады три гранаты. После чего снова принялся стрелять…

Удар был страшным.

«Они еще и „Воронку“ освоили», — пронеслось у меня в голове.

Меня швырнуло о противоположную стену, потом подняло в воздух и с силой шмякнуло об потолок. Экзоскелет затрещал, но удар выдержал. Это меня и спасло — думаю, любая другая защита от такого удара сплющилась бы в лепешку вместе с тем, кто находился внутри нее. А еще мне повезло, что рост аномалии был ограничен полукруглым потолком подземелья, который отклонил вихрь в сторону. В результате чего меня выбросило из «Воронки», словно камень из пращи.

«Дьявол, и откуда я знаю про пращу?»

Как всегда дурацкие мысли в самый неподходящий момент…

Третий удар о стену пришелся на шлем, отчего лишние мысли вышибло из головы напрочь несмотря на толщину брони. Однако я успел заметить жуткую картину…

Из груди Метлы, в которую пришелся удар одной из «Жарок», вырывался метровый столб огня. Живой человек, в которого влетел артефакт, порождающий огненную аномалию, давно бы корчился на бетонном полу, пытаясь унять пламя, либо уже умер от болевого шока. Но зомби, похоже, не чувствовал боли. Или был слишком занят, чтобы обращать внимание на боль.

Он, стоя на коленях, снаряжал гранатомет новым зарядом, стараясь держать его подальше от огня.

Эта картинка отпечаталась в моем сознании. И если мне суждено выжить в Зоне, уже ничто не сотрет ее из моей памяти.

Потом я грохнулся на бетон с пятиметровой высоты. Мой WEAR 3Z застонал, словно живой — даже у таких экзоскелетов наверняка есть предел прочности. Однако на мне это пока не особо отразилось — только голова немного гудела. Что не помешало мне перекатиться, уходя с возможной линии выстрела.

Мой навороченный автоматно-гранатометный комплекс валялся неподалеку. И повезло ему меньше чем мне. Компьютеризированный модуль управления огнем был практически расколот гравитационным ударом «Воронки». По цевью змеилась серьезная трещина — ткни и развалится. Остальные узлы на первый взгляд были целы. Лезть за АКСом в рюкзак времени не было. Оставалось лишь надеяться, что FN F2000 может стрелять и в таком плачевном состоянии.

А потом я увидел Метлу.

«Жарка» уже почти насквозь прожгла его грудь. За черной, спекшейся коркой горелого мяса уже практически не было видно лица — лишь растрескавшиеся кровяной сеткой глазные яблоки еще поблескивали на ней. Но руки зомби продолжали делать свою работу.

Осторожно, словно боясь потревожить столб пламени, бьющий из груди, зомби положил гранатомет на плечо. Потом спокойно пронес левую руку сквозь пламя, и взялся за вторую рукоять гранатомета.

«Монолитовцы» не стреляли. Возможно, их просто ослепило пламя и они не хотели тратить заряды на тело, корчившееся в аномалии. А может просто не успели оправиться от обстрела и подобрать «гауссовки», выпавшие из рук убитых. Что дало Метле несколько мгновений для того, чтобы нажать на спуск гранатомета перед тем, как пламя поглотило его полностью.

Все это заняло несколько мгновений, растянувшихся для меня в вечность. Потом я видел, как на баррикаде расцвел огненный шар взрыва, не столько повредивший заграждение, сколько поднявший облако пыли и и цементного крошева, укрывшего меня от «монолитовцев».

Дальше я смутно помню, что было. Я бежал, стрелял, уворачивался то ли от настоящих, то ли от воображаемых выстрелов. Потом был край баррикады и круглые очки-светофильтры на шлеме «монолитовца». В которые я и всадил с размаху СВД, к приливу которой на конце ствола была прикреплена вернувшаяся ко мне «Бритва». Задави меня фенакодус, я не помнил, как крепил нож к снайперке. Я вообще не помнил, куда делась раздолбанная FN F2000 и как у меня в руках оказалась винтовка. Мне было некогда вспоминать. Я вонзал нож Меченого в экзоскелеты, используя СВД как копье, и «монолитовцы» падали, не успевая развернуть в мою сторону неуклюжие «гауссовки».

Потом была тишина. Даже проклятый «иди ко мне…» заткнулся. Только далеко по коридору еле слышно потрескивала значительно уменьшившиеся в размерах «Жарки» и почти невидимым полупрозрачным столбом покачивалась «Воронка», словно сокрушаясь по поводу упущенной добычи. Как знать, может так оно и было. Кто сказал, что аномалии не живые и не разумные порождения Зоны? Ведь это только существа, наделенные способностью мыслить могут с такой методичностью истреблять все живое. В этом аномалии похожи на людей. Очень похожи.

* * *

Я шел к «Монолиту». Или к Директору. Или к Центру Зоны. Куда я шел было не особенно важно — я шел к цели, уже не сверяясь с КПК. Маршрут был ясен — только прямо, до конечной точки. Все происходящее воспринималось словно в тумане или во сне. Я словно видел себя со стороны — свои руки, сжимающие подобранный на баррикаде «Вал», выскакивающих из боковых коридоров бойцов «Монолита», вспышки выстрелов и снова свои руки, меняющие пустые магазины на полные. Я их много насобирал на той баррикаде. У каждого из убитых «монолитовцев» был двойной комплект боеприпасов, что кардинально решило проблему перезарядки автомата — я просто бросал на пол пустой магазин и вставлял новый.

Иногда я ощущал удары по экзоскелету, отдающиеся в позвоночнике и коленях противной ноющей болью. Но пока что WEAR 3Z, прошедший молотилку в «Воронке», успешно выдерживал попадания пуль и так же успешно защищал меня от сумасшедшего радиационного фона, хотя шкала под красным пропеллером в левом нижнем углу защитного бронестекла не раз почти доходила до красной отметки.

Я не пытался уклониться от направленных на меня стволов, не прятался за углами и бетонными выступами. Я просто не думая ликвидировал цели, мешающие мне идти вперед.

Целей было много, очень много. Казалось, что чем больше я убиваю, тем больше их становится. Но это с одной стороны было неплохо. Ведь у меня не кончались патроны. У многих целей были «Валы», поэтому я просто собирал полные магазины, обыскивая мертвых. Порой когда ствол автомата перегревался и начинал плеваться очередями, увеличивая разброс пуль, я бросал горячий «Вал», поднимал с пола другой и продолжал идти…

Еле слышное попискивание встроенного в шлем индикатора технического состояния экзоскелета, так отличающееся от грохота боя, немного отрезвило меня. Я перешагнул через труп «монолитовца» — и вдруг понял, что мне не в кого больше стрелять.

И некуда идти.

Меня окружала тишина.

А коридор перегораживала массивная стальная дверь.

Я осторожно постучал по ней бронированным пальцем. Звук потонул в толще металла. С таким же успехом я мог простукивать стены тоннеля.

«Не меньше полуметра стали», — отметил мозг. — «Автоген не возьмет, только направленный взрыв…»

И тут же я невольно зажмурился и застонал. Мысль ударила по внутренней стороне глазных яблок и мгновенно распространилась дальше, молотя в виски, в основание черепа, разрывая извилины изнутри. Никогда не подозревал, что может быть так больно начать думать после столь длительного приступа боевого безумия…

Когда приступ адской боли пошел на убыль, я обнаружил себя сидящим на полу и пытающимся сдавить голову через броню шлема. Руки ныли от бесполезного усилия и мне с трудом удалось развести их в стороны. Я скрипнул зубами. Ощущение было таким, словно меня изо всех сил дубасили палками по очереди все обитатели Зоны от сталкеров до мутантов.

Однако рассиживаться было чревато. На смену убитым защитникам главной Легенды Зоны с минуты на минуту могли появиться живые. Поэтому я пошевелился, пытаясь подняться с пола — и понял, что мне это не удастся.

Большинство приводов WEAR 3Z были погнуты. Пара вообще перебита — от них остались лишь безвольно болтающиеся обломки металла. Непонятно, как я вообще мог передвигаться, практически таща на себе такую груду железа?!

Шкала, отображающая техсостояние экзоскелета, мерцала красным. Хорошо хоть индикатор радиоактивности был в зеленой зоне. Это давало какой-то шанс. Например попытаться стащить с убитого «монолитовца» более или менее целый экзоскелет, чтобы пройти в нем обратно. И вернуться. На этот раз со взрывчаткой.

Я сидел на полу перед дверью, строил планы на будущее и при этом прекрасно понимал, что вернуться сюда мне никогда не удастся. Так же, как и выйти отсюда. Наверняка уже бегут по бетонным коридорам «монолитовцы» со своими «гауссовками». Еще минута-две-три и от меня останется только кучка пепла либо мокрое пятно в — зависимости от того, каким артефактом будет заряжено оружие защитника Центра Зоны.

Потом я подумал, что нехорошо как-то будет несостоявшейся легенде Зоны помирать вот так, сидя на пятой точке посреди коридора в искореженном экзоскелете. Интересно, откроется этот бронированный гроб после всего, что он на себя принял? Я нащупал замок — и произошло чудо. Экзоскелет распался на две половинки и я вывалился из него на холодный пол словно улитка из расколотой раковины.

Помирать без штанов было тем более несолидно. Поэтому я в темпе вскрыл рюкзак и, облачившись в свою сталкерскую рванину и купленное у Жилы снаряжение, попытался найти среди трупов полный магазин к «Валу».

Бесполезно.

Видимо, защитники двери перед тем, как умереть потратили на меня весь свой боезапас. Что ж, ничего не оставалось, как проверить видавший виды АКСУ и привесить на сталкерский пояс «Бритву». Вряд ли, конечно, «Калаш» пробьет экзоскелет, но все-таки это лучше чем ничего.

Бросив последний взгляд на дверь, я усмехнулся. Что ж, последняя преграда, ты победила. Я умею проигрывать. Вдали по коридору уже слышался приглушенный грохот многих ботинок по бетону.

«Чтоб у вас, падлы, подошвы поотваливались».

Я представил, как, спотыкаясь, падают друг на друга живые танки из-за того, что у одного из них отвалился каблук, собрался ухмыльнуться в последний раз…

И резко повернулся к двери.

В стене справа от бронированного косяка имелось отверстие. Небольшое, словно по недосмотру строителей появившееся в бетоне. Квадратное по форме.

«Бритва» сама прыгнула в руку. Снимать ботинок времени не было и я, подогнув ногу, одним движением клинка смахнул каблук и кончиком ножа выковырял из подошвы тяжелый прямоугольник. Миг — и врученная мне Странником непонятная вещица, которую я пронес через всю Зону, легла в нишу, словно специально выдолбленную для нее.

— Подождите, — раздался у меня над головой механический голос. — Система безопасности считывает код ключа. До окончания загрузки данных осталось тридцать секунд…

Первые две пули я послал в голову «монолитовца», появившегося в конце коридора. И мысленно поблагодарил Жилу за то, что в укупорке оказались бронебойные патроны. Я вторично поклялся, что не буду предъявлять счет торговцу за то, что он послал меня в начиненное «монолитовцами» радиоактивное пекло в одном бронежилете. Если, конечно, суждено будет встретиться с ним.

Пули пробили бронированные стекла обоих светофильтров и тяжелый труп грохнулся на спину, затормозив на несколько мгновений передвижение бегущих следом.

Несколько мгновений… Как это много бывает порой…

— Двадцать секунд.

Следующий «монолитовец» оказался хитрее. Из темноты коридора вылетела граната, выпущенная из подствольника. Но не долетела, клюнув в потолок и рикошетом вонзившись в пол метрах в двадцати от меня. Я бросился ничком, послушал, как свистят над моей головой осколки, после чего рванув вперед по пластунски, преодолел полтора метра до ближайшего трупа. После чего не высовывая головы, поднял над мертвецом автомат и дал короткую очередь в направлении коридора.

— Десять секунд.

В труп ударил град пуль, отчего мертвый «монолитовец» затрясся, словно в приступе истерического хохота. Судя по топоту ботинок, его живые собратья заполняли коридор. Что ж, прощай последний козырь!

Я выхватил гранату, рванул чеку, отсчитал про себя «тридцать два, тридцать три», прошептал задушевно:

— Ловите гостинчик, ребята, — и отправил «лимонку» навстречу защитникам главной Легенды Зоны.

Взрыв долбанул по барабанным перепонкам. Труп «монолитовца», за которым я укрывался, подпрыгнул и попытался завалиться на меня. Я отпихнул от себя не в меру активного мертвеца и веером выпустил в облако бетонной пыли оставшиеся в магазине патроны.

— Код принят, — недовольно сказал голос из невидимого динамика. — Доступ разрешен.

Сзади раздалось шипение. Я резко перекатом ушел в сторону, на завершении кувырка выдернув ключ из ниши. Потом оттолкнулся ногами от боковой стены и рыбкой бросился в щель между косяком и медленно открывающейся дверью. Краем глаза я успел заметить выходящего из темноты коридора «монолитовца», на ходу поднимающего ствол усовершенствованной гаусс-пушки. На таком расстоянии ему не надо было целиться — аномалия заняла бы все пространство узкого коридора перед дверью.

Но я оказался на мгновение быстрее.

Рубильник был прямо за дверью. Обычный рубильник, дублирующий автоматику от батарей аварийного питания. На котором я повис, тормозя, дальнейшее открытие двери…

И от которого меня отбросило белой молнией, вылетевшей прямо из бронированного косяка.

* * *

Очнулся я от противного треска. Трещало в ухе, словно в нем завелось большое мутировавшее насекомое. Голова и так гудела после всего, а тут еще…

Я с усилием перевел глаза на светящийся экран КПК. Так и есть — древний агрегат сигнализировал о прохождении конечной точки заданного маршрута. О чем и без него было нетрудно догадаться.

Отключив сигнал, я поднялся с пола, включил налобный фонарь и осмотрелся. Луч света выхватил из темноты дверь, отделяющую меня от «монолитовцев». Которая все-таки закрылась, несмотря на выстрел «Электрой». Н-да, получается, не только «Жарку» с «Воронкой» освоили защитники «Монолита». Что ж, несмотря на это им потребуется немало времени чтобы расковырять броню такой толщины. Исходя из чего можно попробовать разобраться куда я собственно попал.

Обломки стальных конструкций… Разбитые мониторы компьютеров… Клубки спутанных проводов… Обрывки бумаги на полу… Сломанные стулья…

Я медленно пробирался среди всего этого хлама, которым было забито окружающее пространство. То, что я видел, как-то мало походило на место, в котором должен находиться Исполнитель желаний. Директора, который по теории Сахарова должен был ошиваться вблизи того Исполнителя, также не наблюдалось. Перелезая через лежащий на боку стол, я от души поклялся в будущем быть осторожнее с обещаниями. Конечно, в случае если оно будет у меня, то будущее и я не сверну себе шею в поисках незнамо чего, закопанного в обломках офисной мебели.

Отшвырнув с дороги половинку расколотого шкафа, я обнаружил прямо по курсу слабое голубоватое свечение. Час от часу не легче. В «Энциклопедии» ясно написано — «В некоторых случаях при критической мощности излучения человек видит голубоватый свет, исходящий от радиоактивного источника. Человек, ставший свидетелем такого явления, за очень короткое время набирает смертельную дозу радиации, превышающую десятки тысяч рад. При подобных показателях скоротечный летальный исход неизбежен при любом из известных способов индивидуальной защиты. Время жизни пострадавшего исчисляется от нескольких часов (ультрасовременные экзоскелеты, разработанные специально для условий повышенной радиации) до нескольких минут (иные менее надежные защитные приспособления)».

С защитными приспособлениями у меня было мягко говоря неважно, так что это оно, жить оставалось немного. Но альтернативы все равно никакой не предвиделось и я пошел на свет. Встроенный в КПК радиометр пока молчал. И это обнадеживало. Потому как если это все-таки оно, то лучше сразу застрелиться, чем валяться на полу подобно корму для фенакодуса.

Но потом я подумал, что треск того же допотопного радиометра все равно мало чем мне поможет в случае чего, только отвлекать будет. Когда путь только один, какой смысл бояться смерти от радиации или от чего либо еще? Поэтому я вытащил гарнитуру из уха, засунул ее в карман и отключил КПК.

Свет, льющийся в черный дверной проем, усилился. Несколько шагов — и я вышел на площадку, возвышающуюся над огромным залом.

Площадок, подобных той, на которой стоял я, было множество. Их соединяли металлические лестницы и перекрытия, опутывающие стены зала словно гигантская паутина. Многие конструкции проржавели и осыпались вниз грудами металлического хлама. Хорошо еще лестница, ведущая вниз от моей площадки, была относительно цела — лишь стальные перила погнула и местами порвала неведомая сила.

А снизу лился свет.

Я подошел к краю площадки и посмотрел вниз.

Зал заполняли горы мусора — бетонные блоки, стальные балки, разбитое офисное оборудование, огромные приборные панели с разбитыми экранами…

А посреди всего этого хаоса возвышалось громадное сияющее надгробие.

Вернее, так мне показалось вначале.

Я начал спускаться, словно в воду погружаясь в голубоватое свечение, испускаемое «Монолитом». Когда я достиг зала, интенсивность неведомого излучения стала настолько сильной, что окружающие предметы дрожали и расплывались в нем словно в мареве большого костра. Лишь сам Монолит оставался четким и хорошо различимым, действительно очень напоминая гигантский надгробный памятник.

Я подошел ближе.

Вокруг «Монолита» горы мусора были навалены особенно густо. Из ближайшей ко мне кучи торчала полуистлевшая человеческая рука. В принципе, нормальный интерьер для Зоны, но все равно мне стало как-то не по себе. Может это состояние сталкеры называют страхом?

По мере приближения к «Монолиту» мертвецов становилось больше. Вон скелет в сталкерской одежде, сжимающий фрагментами пальцев ржавый автомат. Чуть дальше более свежий труп с блаженной улыбкой на лице. В груди торчит штык-нож, рукоять которого мертвец еще при жизни обхватил обеими руками да так и не отпустил. Судя по счастливому выражению лица, клинок он втыкал в себя медленно и кайф от процесса ловил нереальный. Что ж, каждому свое.

Судя по ошметкам брони и плоти, раскиданным по черной кляксе на полу, здесь кто-то лег животом на гранату. У дальней стены стоял ряд опутанных проводами полупрозрачных гробов, источающих зеленоватый свет разложения. Вряд ли они светились сами по себе, не иначе это был просто отблеск от огромного фосфоресцирующего «Холодца», раскинувшегося на цементной плите неподалеку. Но впечатление было все равно не из приятных. Впрочем, как и весь окружающий натюрморт.

Перед гробами, у приборной панели, покрытой многолетним слоем пыли, какой-то сталкер банально застрелился, забрызгав мозгами никому уже не нужное научное оборудование. Сколько ж «монолитовцев» вы убили, ребята, чтобы добраться до этого места? И все ради того, чтобы с выражением детской радости на лице свести счеты с жизнью…

— Ты такой же как и они, — прозвучало у меня в голове. — И тебя ждет то же самое.

Вокруг «Монолита» стояли пять серебряных статуй. Четыре из них протягивали руки к Исполнителю желаний, одна из них даже была выполнена коленопреклоненной. Лишь та, что была в середине, хмуро смотрела на «Монолит», скрестив руки на груди. Не знаю почему, но я готов был поклясться, что голос принадлежал именно ей.

— Кто ты? — спросил я, почему-то заранее догадываясь, каким будет ответ.

— Я — последний директор комплекса подземных лабораторий Икс.

— Директор… — пробормотал я.

— Именно, — не разжимая губ согласилась статуя. — Директор, который оставался до конца на тонущем корабле и, попав под волну Второго взрыва, превратился в то, что ты видишь.

— А остальные?…

Голос, звучащий под моей черепной коробкой, усмехнулся.

— Если ты имеешь в виду моих соседей, то они пришли позже. И просили у «Монолита» бессмертие. Он исполнил их желание.

— А эти… — я обвел рукой разлагающиеся трупы.

— Исполнитель желаний также не разочаровал их и дал им все сполна. Но людям не важна цель, им необходим путь к ней. Когда же кончается путь и человеку нечего больше желать, то он хочет лишь одного — смерти. И Исполнитель желаний здесь не при чем. Теперь ответь, зачем ты пришел сюда?

— Я дал слово, — сказал я. И вздрогнул. Потому, что статуя медленно повернула голову ко мне и покачала головой.

— Не лги мне, с-т-а-л-к-е-р, — сказала она. Последнее слово эхом каждой произнесенной буквы многократно отозвалось у меня в голове. — Я знаю о тебе намного больше, чем ты думаешь. То, что ты нес с собой, было просто ключом от двери. В которую я позволил тебе войти потому, что мне стало любопытно. Последние с-т-а-л-к-е-р-ы приходили сюда не с автоматами и базуками. Они несли с собой ядерные чемоданчики, надеясь таким образом уничтожить «Монолит».

— Что стало с ними?

— Они тоже остались здесь. Вместе со своими атомными зарядами. Если ты потерял свой, можешь взять, вон они все стоят под столом.

Статуя медленно повела головой, указывая направление. И правда, под обломками письменного стола, словно копьем пробитого упавшей сверху металлической балкой, стояли два аккуратных черных чемоданчика.

— Хотя я знаю, что на самом деле ты, как и носильщики этих зарядов, пришел сюда за исполнением желаний, не так ли? По-прежнему ли ты хочешь, чтобы они исполнились?

— Да, — твердо ответил я.

— Что ж, изволь, — сказала статуя. — Хотя это не желания, так, пустяк. Считай это бонусом для слишком упорного одиночки, которого мне не удалось остановить, хотя я и пытался.

— Перекати-поле, безглазые псы, стадо кабанов, кровосос…

— Не продолжай, — хмыкнула статуя. — Тем не менее, ты здесь. И интересен мне… пока что. Так что пользуйся. Для исполнения твоей мечты мне даже не придется задействовать энергию Исполнителя Желаний. Он просто послужит экраном. Смотри.

Серебряный палец ткнул в направлении «Монолита», передняя поверхность которого стала сначала матовой, а потом вдруг очистилась, приобретя немыслимую прозрачность.

Там, в прозрачном кристалле маленький мальчик сосредоточенно метал ножи в щит, вплотную к которому стояла красивая женщина. Ножи втыкались впритык к ее телу, чудом не раня кожу отточенными лезвиями.

— Ты хотел знать свое прошлое? Не думаю, что оно тебе понравится. Но, как говорят люди, если бог хочет кого-то наказать, он исполняет его желания. Получай свое наказание.

Ты родился в семье цирковых артистов. Ты еще не умел ходить, когда твое тело начали готовить к будущей карьере. В восемь лет ты уже умел ходить по канату, метать ножи, гарцевать на лошади, наказывать льва и выполнять сальто на спине бегущей лошади. Еще через восемь лет ты стал профессионалом. Но и профессионалы иногда ошибаются. Особенно когда их подставляют завистники. Во время гастролей по Франции ты случайно убил человека и был вынужден бежать из цирка. Скрыв свой возраст, ты записался во Французский легион, куда тебя взяли без лишних вопросов, дав новое имя, дату и место рождения…

Крепкий молодой парень бежал по джунглям, на ходу паля из странной с виду штурмовой винтовки FAMAS F1. Несмотря на необычность оружия, парень стрелял на удивление метко — от его пуль упали три вооруженных «Калашниковыми» чернокожие фигуры с зелеными повязками на головах. Парень перепрыгнул через трупы, в прыжке послав в голову одной из фигур контрольный выстрел и углубился в джунгли. Зеленая повязка на простреленной голове мертвеца медленно окрашивалась в темно-красное…

— За пять лет ты много где повоевал, отточил свои навыки, приобрел новые, научился разбираться в любом вооружении. А главное — профессионально убивать. Окончание контракта ты встретил капралом и, несмотря на уговоры начальства, оставил Легион, непонятно зачем вернувшись на родину.

— Возможно, я хотел увидеть родителей…

— Возможно, — согласился Директор. — Только к тому времени твои родители уже успели погибнуть, упав на арену из-под купола цирка. Они были воздушными гимнастами и всегда работали без страховки. По крайней мере они хоть жили и недолго, но умерли как в сказке, в один день. А тебя посадили по триста пятьдесят девятой статье Уголовного кодекса за наемничество. Срок дали средний, пять лет. Правда после того, как ты голыми руками убил в пересыльной тюрьме двух беспредельщиков, его увеличили вдвое…

Картинка в «Монолите» сменилась. Пулеметные вышки… Колючая проволока… Огромные собаки, похожие на мутантов… Люди в военной форме… Серое небо… Практически знакомый пейзаж. Кордон да и только.

— Однако меньше чем через год к тебе приехали люди в камуфляжах без знаков различия и предложили работу, которую ты знал досконально. Ты согласился. И еще три года работал, можно сказать, по специальности.

— Убивал людей… — прошептал я.

…На холме, поросшем невысокой травой, не было ничего. Это был идеально покатый холм без малейшего намека на неровности. Поэтому дозор на двух джипах лишь для порядка прощупал «зеленку» стволами пулеметов и передав по рации «чисто», поехал дальше…

Плотный человек в темно-зеленом кителе сидел в закрытом бронеавтомобиле и читал газету. То, что было написано в ней, ему не нравилось, особенно его собственный портрет на первой странице. Человек недовольно поморщился.

— Мозги пухнут от того, что пишут журналюги, — пожаловался он человеку в официальном костюме, сидящему напротив. Тот согласно кивнул. Это была его работа — кивать в ответ на любые слова, произнесенные человеком в кителе. — Я бы их…

В следующую секунду человек в костюме резко откинулся на спинку сиденья, так и не завершив очередного кивка. Мозговое вещество из головы человека в кителе внезапно брызнуло на его портрет. И причиной этого была отнюдь не бездарная работа журналистов, а маленькая дырочка в бронированном стекле автомобиля, через которую прошел сердечник бронебойной пули. А на зеленом холме лишь чуть шевельнулась трава, наверно, потревоженная порывом ветра…

— Именно. Ты был элитным снайпером в горячих точках. В менее горячих точках ты просто убивал тех, кто был неугоден власть имущим. Это продолжалось до тех пор, пока не провалился проект с-т-а-л-к-е-р.

В третий раз эти буквы, падающие на мозг словно гайки с проржавевших стальных конструкций, нависших над головой.

— Я не понимаю…

— Не понимаешь? Тогда взгляни на свою руку.

Я опустил взгляд и медленно задрал рукав пыльника. На моем предплечье, освещенном голубоватыми лучами, исходящими от «Монолита», проступили буквы:

«S.T.A.L.K.E.R.»

В колеблющемся свете, исходящим от Исполнителя желаний, буквы были похожи на шевелящихся червей, вживленных под кожу.

— Вояки стали умнее, — усмехнулась статуя. — Теперь надпись проявляется лишь в ультрафиолете или при воздействии ионизирующего излучения.

— Что она значит???

— Это аббревиатура названия программы, появившейся после того, как руководство Объединенными силами независимых государств вместе с войсками НАТО поняло, что центр Зоны не уничтожить массированными ракетными ударами и атаками крупных военных формирований. Special Trust Action Liquidator Knocking Evil Riot.

— Особый агент боевого назначения, борющийся с общемировым хаосом…

— Или злом, — добавила статуя. — Хотя на юге Зоны предпочитают называть эту программу на русском английском — Special Tactical Army Liquidator Keeping Existing Reality. Вроде как специальный тактический армейский ликвидатор, сохраняющий существующую реальность. Так или иначе, смысл понятен. Теория академика Сахарова верна, но лишь частично. Одиночке легче пробиться к Центру Зоны, чем армейскому подразделению, которое Зона отторгает как инородное тело еще на дальних подступах к цели. А после того, как он достигает цели, включается записанная в подсознание программа уничтожения «Монолита». По идее должна включиться. Однако «Монолит» сам по себе есть программа уничтожения тех, кто пытается уничтожить его, как жрут макрофаги бактерий, пытающихся нарушить корку запекшейся крови на ране. Так что легенда о «грузовиках смерти», идущих от центра Зоны — это всего лишь легенда. С-т-а-л-к-е-ров забрасывают за периметр извне. Их встречает кто-то, кто задает им программу, которую с-т-а-л-к-е-р-ы воспринимают как цепь случайностей.

«Странник…», — пронеслось у меня в голове. «Неужели он работал на тех, кто забросил меня в Зону? Или его тоже использовали втемную?»

— Потом они идут к «Монолиту», — продолжала статуя. — Некоторые доходят. И все остаются здесь. Кстати, а почему ты не расписался на Камне?

— Зачем?

— Странно. Все расписывались. Правда, не всем до тебя настолько хорошо промывали мозги и блокировали воспоминания для того, чтобы уничтожить связанные с ними эмоции. Ты и вправду почти лишился человеческих чувств.

— А они были? — отрешенно спросил я.

— Не знаю, — сказал Директор. — Должны были наверно остаться. Хоть какие-нибудь.

Я почувствовал стеснение в груди. Стало трудно дышать. Возможно, сказывалось воздействие «Монолита» — вряд ли от него исходило ультрафиолетовое излучение. А может быть я узнал о себе слишком много. Времени разбираться в ощущениях не было и я перевел разговор на другое.

— Почему на Камне у входа в комплекс лабораторий расписались все Легенды Зоны? Все они шли одним и тем же путем?

— Нет. У каждого свой путь к «Монолиту». Но у каждого на пути встречается Камень с подписями остальных. Это Зона. И даже я не до конца понимаю все ее законы, хотя могу управлять большинством из них. Знаешь, неплохое развлечение править страной, пусть даже небольшой. Пока что небольшой. Но рано или поздно весь мир станет одной большой Зоной, хочет он этого или нет.

— Тогда скажи мне, что такое Зона???

Статуя рассмеялась. Мне показалось, что в мою черепную коробку кто-то бросил горсть звенящих стальных болтов.

— Ты и вправду отличаешься от остальных. Они спрашивали что такое «Монолит». И что нужно сделать чтобы побыстрее исполнилось желание. Чтобы ответить на твой вопрос, и вправду надо начать с «Монолита».

Серебряный палец медленно указал на сверкающую глыбу.

— Это аномалия. Самая первая. Но не нарыв на теле земли, который надо уничтожить, а ее спасение. Заплатка между мирами. Разница между которыми лишь в том, что в этом мире произошел Второй Взрыв, а в его отражении нет. Там лаборатории Икс продолжают свою работу. А здесь «Монолит» сдерживает притяжение Зоны.

— Притяжение Зоны?

— Зона словно раковая опухоль притягивает к себе живые организмы и поглощает их. И иногда «Монолит» не выдерживает. Тогда происходит Выброс. По тому же принципу как пар вырывается из под крышки кипящего котла. В результате чего в Зону забрасываются люди и животные из Отражения. Которые пройдя через междомирье становятся теми, кого вы здесь зовете мутантами. А там, в зазеркалье растет число людей, пропавших без вести. На кошек, собак, волков, свиней, тушканчиков, кабанов и другую живность почти никто не обращает внимания.

— Откуда ты знаешь о том, что происходит в Отражении?

— Во время Выбросов я имею возможность проскальзывать в щель между мирами в теле одного из твоих коллег, купающихся в автоклавах. И даже кое-что приносить оттуда.

Статуя кивнула на один из целых стеллажей, на который я не обратил внимания. Стеллаж был заставлен книгами в черной обложке с «пропеллерами смерти» на корешках. Отдельно стояли большие коробки с красочной надписью:

«S.T.A.L.K.E.R.»

— Там, в Отражении люди догадываются о существовании Зоны. Она зовет их в снах, в мечтах, в кошмарах. Они пишут книги о ней, создают компьютерные симуляторы, кстати, весьма правдоподобные. И подпитывают ноосферу, которая рано или поздно переполнится информацией и наконец подарит им свою Зону.

— Из-за этого произошел Второй Взрыв? — быстро спросил я.

— Возможно, — коротко ответил Директор. И я понял, что он солгал. Ученым иногда бывает сложно говорить правду. Даже после смерти.

— Ты выяснил то, зачем пришел, — резко сказал Директор и я понял, что разговор по душам окончен. — Теперь ты можешь сказать чего ты хочешь.

— Вроде когда я шел по коридору твой голос утверждал, что ты видишь мое желание, — усмехнулся я.

— Это стандартный ментальный посыл, записанный на пси-матрице, — сухо ответил Директор. — Но признаюсь, ты единственный, чье желание мне неведомо. Поэтому я сейчас говорю с тобой.

— С другими не говорил?

— Нет. Им хватало гипнозаписи на голограмме. После чего они умирали. Либо добровольно ложились в автоклав смотреть наведенные галлюцинации и заодно подпитывать меня. Сложно мертвецу управлять Зоной без биоэнергии живых.

— Я все равно так и не понял почему ты лично говоришь со мной. С чего такая милость? Неужели из-за того, что не можешь прочитать в моей голове сокровенное желание?

— Ты не поверишь, — усмехнулась серебряными губами статуя. — Банальное любопытство ученого. Мне удалось разблокировать твой мозг, но ты все равно ничего не хочешь. Поэтому выскажи свое желание. Это тоже стандартная процедура перед тем, как ты обретешь то, что заслуживаешь.

Что ж, и вправду, время разговоров прошло. И, черт возьми, сегодня отличный день для смерти. Я узнал все о своем прошлом. И то, что я узнал, мне не понравилось. Смогу ли я начать жизнь заново? А зачем? Ведь я больше ничего не умею и не знаю кроме искусства убивать. Кто-то скажет, что в Зоне, да и во всем мире это искусство крайне востребовано. Бесспорно это так, но сейчас наверно, впервые в жизни мне захотелось сделать что-то действительно значимое. То, что не делал никто до меня. И никогда не сможет сделать.

Например, достигнув Исполнителя Желаний, вернуться обратно…

Я шагнул к «Монолиту». Теплое сияние гигантского кристалла обняло меня и окутало, словно нежный голубой саван. В моей голове звучали слова, сказанные ученым, который сам того не желая стал первопричиной возникновения Зоны. И которые подтвердил его ученик, ставший причиной Второго Взрыва.

«Монолит — это своего рода рычаг, нажимая который человек получает заказанную иллюзию, которую сложная аномалия генерирует согласно закачанной в нее информации о существующих объектах окружающего мира».

Мысли в моей голове скакали подобно тушканам, гонимым лесным пожаром.

«Аномалия… согласно информации о существующих объектах окружающего мира… А что будет, если попросить ее об объекте, несуществующем в обоих мирах?… И потом, если это аномалия, она должна порождать артефакт… Которого, понятно, никто не видел… Или видели?… Все обитатели Зоны… Во сне… И никто в жизни…»

— Отдай мне «Чистое небо»! — громко и четко произнес я.

Гладкая поверхность «Монолита» содрогнулась, словно поверхность воды, в которую бросили камень.

— Нееет… — застонал за спиной кто-то. Скорее всего, это был Директор, но мне сейчас было не до него.

Поверхность «Монолита» покрылась рябью, в ее центре вспух большой пузырь, словно что-то распирало аномалию изнутри. По пузырю зазмеилась трещина — и вдруг тонкая пленка лопнула, извергнув из недр Исполнителя Желаний столб нестерпимо яркого света.

Я успел спасти глаза, заслонив лицо руками. Свет проникал сквозь плоть и я понял, что еще немного — и мои глазные нервы просто сгорят как провода, по которым пустили ток, на который они не рассчитаны. Хотя какая разница. Я и слепым на ощупь найду свой автомат. И уж точно не промахнусь, нащупав подбородком срез ствола перед тем, как совершить последний выстрел.

Но свет исчез так же внезапно, как и появился. И когда я рискнул отнять руки от лица и открыть глаза, я увидел, что передо мной в полуметре от пола зависло бледно-синее яблоко, по бокам которого время от времени с легким треском пробегали маленькие молнии.

Было в том яблоке что-то притягательное, волшебно-манящее. Я непроизвольно потянулся к нему, сделал шаг, другой, протянул руку — и теплый шар словно по собственной воле лег в мою ладонь, которую тут же начали покалывать крошечные разряды. Но ощущение было скорее приятным, чем болезненным. Мне показалось, что шар впитывает в себя всю мою усталость последних дней, тяжелые мысли и мрачные тени прошлого, которые пробудил Директор в моей голове.

Между тем голубоватый свет, испускаемый «Монолитом», стал грязно-серым. Как и сам кристалл, который, казалось, отдал все краски «Чистому небу» и при этом уменьшился чуть ли не вдвое, будто пытаясь спрятаться за бесцветным маревом словно мародер, кутающийся в линялые обноски.

Я обернулся.

На том месте, где стояли серебряные статуи, теперь растекались ржавые пузырящиеся лужи, источающие отвратительный запах разложения.

А со стороны ряда подсвеченных «Холодцом» гробов слышался приглушенный, но отчетливый стук.

В ближайшем из них я разглядел смутный человеческий силуэт, бьющийся о тяжелую крышку. Осторожно сгрузив «Чистое небо» в контейнер на поясе, я плотно завернул крышку, подобрал автомат и, осторожно обойдя раскинувшийся на полу «Холодец», подошел ближе.

В гробу явно бился живой человек. Или мутант, похожий на человека. Впрочем, какая разница? Живому существу требовалась помощь.

Пытаться поднять крышку было бесполезно — в изголовье каждого из гробов был вмонтирован массивный электронный замок с кнопками от нуля до девяти. Тот, кто знал код замков, сейчас постепенно превращался в ядовитые испарения у подножия «Монолита». Поэтому выход был только один.

Я передернул затвор АКСу и дал несколько коротких очередей. Массивные замки осыпались на пол кусками металла и пластмассы. После чего крышка первого гроба слетела и грохнулась на бетон, увлекая за собой опутывающие ее пучки проводов и кабелей. Я успел заметить, что предплечье человеческой руки, сбросившей крышку изнутри, помечено теми же буквами, что и мое. Только не невидимыми, а грубо татуированными черной краской.

Ухватившись за края гроба внутри него подтянулся и сел скуластый парень примерно моего возраста. Удивленно осмотревшись вокруг, он уставился на меня.

— Ты кто? — спросил он.

— Сталкер, — ответил я. — Как и ты.

— Понятно, — сказал парень. — Спасибо.

И рассмеялся.

— Надо же, — произнес он, отсмеявшись. — Прикинь, во сне я видел, что избавил мир от Зоны. А оказалось, что это Зона избавила мир от меня.

Глава 5. Закон Зоны

«Зона — это явление природы, живущее по своим законам, не имеющим ничего общего с законами Большой Земли. И человек, который им не подчиняется, очень скоро понимает свою ошибку. Если, конечно, он к этому времени еще остается в живых».

Энциклопедия Зоны

Мы прошли сквозь «монолитовцев» словно нож сквозь масло. Парни, которых я вытащил из автоклавов Директора, стреляли может быть чуть хуже чем я, но ненамного. Того оружия, что мы нашли подле тускло поблескивающего, скукожившегося Исполнителя Желаний, вполне хватило чтобы вооружить нашу группу. Меченый даже пошутил, что если б мы захотели, то могли бы за очень короткое время стать самой мощной группировкой. Ведь стрелять в Легенд Зоны не рискнет никто из ее обитателей. Но все понимали, что это только шутка. Одиночкам никогда не стать стаей. Да им это и не нужно.

Мы не сговариваясь остановились у выхода из комплекса лабораторий Икс. Напротив того места, где в противоположные стены тоннеля были вмурованы Камни. Сейчас надписи на них уже не сверкали изнутри, но все еще были хорошо различимы в свете налобных фонарей.

— Пришла пора расписаться, — жестко сказал Меченый. Потом неуловимым движением сменил в автомате пустой магазин на полный и направил ствол на один из Камней. Но Шрам мягко отвел его автомат в сторону.

— Не стоит лишний раз нарушать Закон Зоны, — сказал он. — Если уж заведено не стрелять в Легенды, значит и не надо.

Он подошел к Камню, на которым едва различимо поблескивала надпись: «ОНИ ВЕРНУЛИСЬ», вытащил из-за голенища сапога увеличенную копию моей «Бритвы» и, поигрывая веревками сухожилий на татуированном предплечье, вырезал:

«Мы вернулись!»

А потом, немного подумав, добавил:

«S.T.A.L.K.E.R.ы всегда возвращаются».

Призрак едва заметно усмехнулся.

— Как всегда, немного патетично, чуть самонадеянно, но по делу, — прокомментировал он. — Похоже, сейчас ты прописал новый пункт Закона Зоны.

В это время Зону тряхнуло. Да так, что мы еле устояли на ногах. Со стороны ЧАЭС в небо взвился гигантский багровый вихрь, а с неба обрушились потоки грязной воды, светящейся мягким голубоватым светом.

— Ничего себе Выброс! — покачал головой Клык. — Хорошо, что не успели выйти из тоннеля. А то бы передохли от радиации как кролики, несмотря на легендарность.

— Местные кролики от радиации не дохнут, — проворчал Шухов. — Они сами кого хочешь облучат и схарчуют вместо морковки.

— Это точно, — отметил Меченый. — После такого Выброса нас ждет много работы. Мутантов будет не счесть. Что ж, за дело, ребята! Судя по рассказам Снайпера, тут о нас кое-кто слегка забыл. Как и о Законе Зоны, который написан сталкерской кровью. Думаю, самое время напомнить…

* * *

Я шел по Зоне. И чувствовал, что в общем-то ни в ней, ни во мне ничего не изменилось. Только что на КПК пришло сообщение от Меченого — он добрался до Выжигателя Мозгов и сообщил, что Выброс поставил на место все антенны Радара, взорванные мной и армейскими вертолетами. И что Радар уже приходит в себя и потихоньку начинает компостировать мозги. Что ж, Легендам Зоны свойственно возвращаться.

Воспоминания о прошлой жизни заняли в моей голове надлежащее место, но по этому поводу я не ощущал ни радости, ни печали. Возможно, причиной этого было «Чистое небо», успокаивающее действие которого я чувствовал даже через контейнер. А скорее всего мне уже было мало дела до прошлого, ради которого я прошелся по Зоне, сметая все на своем пути.

Сейчас меня больше всего занимало мое будущее. О котором я не имел ни малейшего понятия. Одиночкой бродить по Зоне в поисках артефактов? А потом идти к торговцу, который с надменной рожей будет менять плоды моего труда на цветные бумажки? Или одевшись в черно-красные доспехи «Долга» уничтожать людей из параллельного мира, волей случая потерявших разум и ставших мутантами? Как вариант, можно что называется, устроиться по специальности и стать наемником. Но выживание любой ценой и убийство себе подобных ради еды, патронов, снаряги и ночлега есть ли цель, ради которой стоит жить?

Навстречу мне шел человек. Что-то в его фигуре показалось мне знакомым. Несомненно где-то я его видел. Но где?

Человек поравнялся со мной, откинул капюшон пыльника и улыбнулся так, как редко улыбаются в Зоне. Тепло и открыто. По доброму.

— Здравствуй, Снайпер, — сказал он.

Я усмехнулся про себя. Похоже, новые воспоминания слегка отшибли мне память. И удивился. Неужели Циклоп, упокой его Зона, наврал нам тогда? Но с какой целью? Непонятно.

— Тебя же вроде убили недавно, — полуутвердительно заметил я.

Человек печально вздохнул.

— Со мной такое случается… иногда. Люди не любят пророков, потому их и нет в своем отечестве. Как и других легендарных героев, кстати. И в тех и в других они стреляют чаще, чем в обычных людей.

С этим трудно было не согласиться.

— Ты не хочешь оставаться в Зоне, — продолжал Калика. — И это понятно. Ты считаешь, что тебя здесь ничто не держит. И ты прав, но лишь отчасти. Ты всегда можешь уйти по дорогам, проложенным мной и такими как я. И из Зоны, и из этой реальности. У тебя на поясе ключ от междомирья, заодно излечивающий любые болезни и отклоняющий пули. Но он не убережет тебя ни от ножа, ни от выстрела в упор, ни от себя самого. Ты нужен Зоне, хотя ты, пожалуй, единственный среди смертных, кого она не сможет удержать.

Я пожал плечами.

— Если я нужен Зоне, то это ее проблемы. Мне она не нужна.

Калика кивнул.

— Ты снова прав, сталкер, — сказал он. — Каждый сам выбирает себе дорогу. Но ты нужен не только Зоне…

Я смотрел в спину этому странному человеку, путешествующему между мирами и умеющему умирать без видимого вреда для себя. Вопрос вертелся у меня на языке, но откуда-то я знал, что человек, чем-то неуловимо похожий на упокоенного Зоной Странника, мне не ответит.

— Что ж, жизнь сама расставит все на свои места, — сказал я и пошел прежней дорогой. Которая была ничем не лучше и не хуже других, протоптанных в серой траве ногами искателей артефактов.

В моем ухе противно затрещал динамик недавно включенного КПК и я начал усиленно искать глазами безглазую собаку, пусть даже дохлую. Самое лучшее время начать новую жизнь с исполнения старой клятвы.

Однако на этот раз древний наладонник был не при чем. Помехи пошли на убыль и сквозь них пробился хриплый голос.

— Мир нашему общему дому, бродяги, сталкеры и все, кто сейчас топчет Зону или сидит у вечерних костров! Вас приветствует первая в Зоне свободная радиостанция, не имеющая отношения ни к «Свободе», ни к какой-либо другой группировке. Слушайте нас на привале и в походе, не забывая отключать тогда, когда требуется спасать свою жизнь и включать снова, когда после перестрелки вам потребуется немного тепла. Или просто хорошая песня.

Послышались первые звуки гитары и я невольно прислушался. Музыка в Зоне явление редкое и любой сталкер готов часами слушать бренчание побитого инструмента в руках товарища по оружию, выучившего три блатных аккорда. А здесь играл хороший знаток своего дела. Когда же в наушнике раздался женский голос, я и вовсе остановился и обратился в слух. Женщины в Зоне встречаются еще реже мастеров игры на гитаре.

Голос певицы был приятным, но в то же время в нем чувствовалась спокойная уверенность бывалого сталкера, не понаслышке знающего что такое Зона.

Завтра снова я достану из шкафа твой пыльник, Снова соберу тебя я в дорогу. Только смотри не забудь свои крылья, Видишь, я прошу не так уж и много. Лети, взлетай, улетай, дотянись до неба И с высоты разгляди, отыщи зону счастья, Место, где встретимся мы, место где бы Я сберегла тебя от ненастья. А не найдешь тогда лети дальше, Счастье в полете найди непременно. А я подожду тебя как и раньше, Всю жизнь ждала, я дождусь, я сумею.

Ее голос летел над Зоной, звуча в сотнях КПК, но вдруг я понял, что эта песня адресована мне одному. Потому, что узнал голос, однажды сказавший: «Теперь мы в расчете, сталкер. Не забывай…» Тогда она не договорила — ее прервал звук выстрела, убившего Витю по прозвищу Калика. И внезапно я понял, что у меня появилось очень важное дело. Мне почему-то было просто необходимо узнать, какие именно слова она тогда не успела произнести. А для этого я должен был ее найти и еще раз взглянуть в глаза цвета единственного в своем роде артефакта.

Я шел, еще не зная, где мне ее искать. Но я знал, что обязательно найду ее.

А над Зоной плыла песня.

Но ты не вернешься в край, где ты не был, Где мы друг друга не полюбили… Каждая птица ищет чистое небо, Каждое небо ждет свои крылья.

2008 г.

Дмитрий Силлов ЗАКОН МЕЧЕНОГО

Автор искренне благодарит замечательного писателя Александра Мазина за бесценные советы и рекомендации, полученные от него в процессе написания романа, а также Олега «Фыф» Капитана, опытного сталкера-проводника по Зоне, за неоценимую помощь в создании этой книги.

ПРОЛОГ

— Итак, после всего произошедшего я вынужден сказать, что проект «S.T.A.L.K.E.R.» полностью провалился.

Человек, который произнес эти слова, стоял у окна и глядел куда-то вдаль. На нем был надет военный камуфляж, перекрещенный портупеей, и мягкие прыжковые ботинки.

Помимо неподвижной фигуры человека у окна, в кабинете имелись большое удобное кресло на колесиках и два стола, поставленных буквой «Т» — один большой, полностью вырезанный из красного дерева, второй попроще, из массива сосны, но несколько длиннее своего благородного собрата, как, впрочем, и положено быть ножке двадцатой буквы алфавита.

На столе хозяина кабинета были аккуратно расставлены селектор, ноутбук, кожаная папка с тиснением, золотое пресс-папье в виде фигурки японского дракона, держащего в лапе шар, и дорогой письменный прибор, вырезанный из зеленого камня. Внутри прибора, словно рыбка в аквариуме, плавал изумрудный огонек, то приближаясь к самому его краю, то вновь уплывая в малахитовую глубину, поближе к стаканчику с остро заточенными карандашами.

Но центр стола занимали не эти, несомненно, дорогие и полезные предметы. На его середине, словно три богатыря с известной картины, застыли громоздкие дисковые телефоны с кручеными шнурами, соединяющими аппарат с трубкой. Правда, отверстий для набора на телефонных дисках не было. Вместо них на больших белых блямбах красовались гербы России, Украины и Республики Беларусь.

Второй сосновый стол, заменяющий длинную ножку кабинетной «Т», был почти пуст, если не считать лежащей на нем картонной папки и ладошек сухонького человечка в сером гражданском костюме. Человечек чинно сидел на стуле, положив ладошки рядом с папкой, и внимательно смотрел на хозяина кабинета.

Пауза затягивалась. В могильной тишине было слышно, как сердито жужжит в районе люстры случайно залетевшая муха. Словно неопытный минер нервно прочесывает потолок в поисках выхода.

Наконец человек в камуфляже оторвался от созерцания заоконных далей и повернулся к человечку. На пятнистой форме хозяина кабинета стали видны погоны с двумя большими звездами защитного цвета. Возможно, человек, не обладающий хорошим зрением, не сразу различил эти звезды на фоне бледно-зеленых погон. Но зато он сразу понял бы, с кем имеет дело, ощутив себя на линии прицела зрачков, полностью сливающихся с абсолютно черной радужкой. Тот, кто побывал в горячих точках или, скажем, в Зоне и при этом не растерял способности мыслить абстрактными категориями, вполне мог сравнить такой взгляд с дулами пары крупнокалиберных пистолетов.

Но на человечка в костюме гипнотический взгляд хозяина кабинета не произвел ни малейшего впечатления. Он так же внимательно, не мигая, продолжал смотреть на хозяина кабинета бесцветными, пустыми глазами альбиноса.

В конце концов, хозяин кабинета моргнул и невольно перевел взгляд на рукоять «стечкина», торчащую из кобуры на его поясе. Действительно, чем целиться взглядом в пустоту, лучше лишний раз проверить, на месте ли настоящее оружие.

Однако человечка в костюме смутить было сложно. Когда-то очень давно он учил таких вот бравых и самоуверенных вояк стрелять с обеих рук по-македонски, укладываясь в нормативы стрельбы из одного пистолета, и весьма удивлялся, почему ученики после пары часов занятий заматывают несколькими слоями пластыря ладони и пальцы, стесанные о затворные рамы. Ведь оружие — это часть себя, и лишь очень неуклюжий человек может ранить свое тело собственными зубами и ногтями.

Но те времена остались в далеком прошлом, и сейчас у него было другое задание, гораздо более важное, чем учить камуфлированных громил обращению с оружием.

— Откуда такие выводы, Александр Андреевич? — поинтересовался человечек. Его голос был мягким, как шерстка мангуста.

— Посудите сами, — сказал хозяин кабинета, отрывая взгляд от пистолета и с некоторым облегчением открывая кожаную папку, лежащую на столе. — Шесть объектов, один за другим посланных к центру Зоны с целью любой ценой уничтожить Монолит, пропали без вести. После чего яйцеголовые из вашего замечательного НИИ взяли паузу и выдали новый объект, уверяя, что на этот раз осечки не будет. И вправду, через несколько дней после того, как объект номер семь был внедрен в Зону, Монолит был якобы уничтожен. Якобы! — Хозяин кабинета выделил слово голосом, при этом, подняв к потолку указательный палец, на средней фаланге которого стала видна мозоль от спускового крючка.

В кабинете вновь повисла пауза, которую, впрочем, человечек в костюме нарушил довольно быстро.

— Александр Андреевич, давайте без эмоций и театральных эффектов, — все так же мягко произнес он. — Монолит был уничтожен или нет?

Человек в камуфляже криво усмехнулся.

— Ага, уничтожен, — кивнул он. — Мощность выброса после этого, так сказать, уничтожения составила шестнадцать с хвостиком единиц по шкале Бергмана, то есть вдвое против самого высокого показателя за последние пять лет. В результате границы Зоны расширились чуть ли не до Киева, и я со дня на день жду сообщения, когда же на Крещатике, наконец, пристрелят первого кровососа.

— Чуть ли не до Киева? — задумчиво проговорил человечек в костюме. — Нельзя ли поконкретнее?

— Мутанты прорвали наши кордоны, и их волну смогли остановить лишь на линии Запрудка — Владимировка — Толокунь силами войск Третьего кольца обороны, — сухо произнес хозяин кабинета. — В настоящее время восстановлены Второе и Первое кольцо и условно можно сказать, что в течение месяца мы смогли вернуть Зону в прежние границы. Если, конечно, не будем обращать внимания на аномалии и мутантов, которые по-прежнему довольно часто встречаются в границах Первого кольца.

— Спасибо, я читал сводки, — скучно сказал человечек в костюме. — И при этом хочу отметить, что Северные кордоны, охраняемые войсками НАТО, никоим образом не пострадали и не поменяли диспозицию.

Лицо генерала пошло пятнами, но ему удалось справиться с собой.

— Не понимаю, для чего тогда вы задаете вопросы, — проговорил он. — Знаете ли, если б на моих блокпостах стояли не срочники с автоматами Калашникова, а управляемые искусственным интеллектом и невосприимчивые к большинству аномалий боевые роботы, оснащенные тепловизорами, приборами ночного видения последнего поколения, «Миниганами» и автоматическими пушками, может, и мне удалось бы удержать границы Зоны на прежних позициях.

— Понимаю вас, — кивнул гость. — И не спрашивайте меня, для чего я задаю вам эти вопросы. Просто мне нужно еще раз проверить звенья логической цепочки, которая ведет меня к некоторым выводам.

— О каких выводах вы говорите? — настороженно поинтересовался хозяин кабинета, закрывая папку и усаживаясь в роскошное кожаное кресло.

— В том числе о тех, в результате которых будет принято решение о третьей звезде на ваших погонах, — безразлично произнес гость, рассеянно теребя край своей папки пальцами тонкими и чувствительными, какие бывают у пианистов и снайперов.

— Шутить изволите? — нервно усмехнулся человек в камуфляже. — После такого с меня скорее снимут те, что есть, и отправят полком командовать.

— Отчего же? — вскинул вверх белесые брови человечек в костюме. — По моим сведениям, наш объект номер семь не только выполнил задание, но и освободил большую часть диверсантов, засланных ранее в Центр Зоны. При этом он выкрал из-под Саркофага крайне ценные материалы и — самое главное — основную часть, так сказать, сердце Монолита.

— Вы неплохо осведомлены о наших делах, — краем рта усмехнулся хозяин кабинета.

— Это моя работа, — скромно прикрыл белесые ресницы гость, при этом, не сводя взгляда со своего собеседника. — Так же, как ваша работа — вернуть объект «семь» на базу вместе с его трофеями. Желательно, конечно, возвратить и тех, кто был заслан ранее, но это необязательно. Они отработанный материал, пригодный лишь для изучения ошибок в его программировании.

— Но это не так просто сделать, — мрачно произнес человек в камуфляже. — Те, о ком вы говорите, лучшие диверсанты, специально отобранные природные таланты, которых потом несколько лет натаскивали самые компетентные военные специалисты разных стран. И которых в вашем НИИ превратили в роботов…

— Ну-ну, генерал, я же просил без эмоций, — слегка поморщился гость. — Я понимаю, это непростое задание, но наши объекты не роботы, а просто хорошие мастера своего дела. Думаю, у вас найдутся не хуже.

— Вряд ли, — покачал головой генерал. — Как это ни прискорбно признать. Думаете, я своими силами не пробовал найти Снайпера? Результат — за последний месяц две пропавшие без вести диверсионные группы.

Гость растянул в подобие улыбки тонкие губы и машинально потер большой и указательный пальцы жестом, которым обычные люди обозначают счет денежных купюр.

— Значит, его местное прозвище — Снайпер, — неторопливо произнес он. — Что ж, показательно. Там, по-моему, есть еще один неплохой специалист из тех, кого засылали ранее, тоже с характерным прозвищем. Стрелок, кажется?

— Точно, — отозвался хозяин кабинета. — Прошу заметить — ни один из тех, кто побывал в вашем НИИ, а после отправился в Зону и выжил, не вернулся на базу. Теперь они именуют себя сталкерами, а другие сталкеры называют их Легендами Зоны. В совокупности на счету этих «легенд» около роты отличных военных специалистов, официально считающихся пропавшими без вести. И я больше не буду посылать личный состав на убой в эту чертову дыру, называемую Зоной. Вы видели глаза их матерей, господин куратор? А я видел. И я не знаю, что им говорить, когда они умоляют меня вернуть им хотя бы тело мертвого сына.

Глаза человека в костюме сверкнули как у мангуста, прихватившего кобру за шейные позвонки. В тишине кабинета было слышно, как скрипнули его зубы.

— Вы будете выполнять свою работу, генерал, до тех пор, пока не будет выполнено задание, — тихо проговорил он. — И вы его выполните. При этом отмечу — вовсе не обязательно, чтобы Снайпер и остальные Легенды Зоны были доставлены на базу живыми. В основном нас интересуют трофеи, которые объект номер семь вынес из Центра Зоны. Даже черт с ними, с трофеями! Ликвидируйте эти отбросы неудавшихся научных экспериментов, достаньте мне «Чистое небо» — и я гарантирую вам третью звезду.

— Дожил, — хмыкнул генерал, постукивая карандашом по папке. — Такие контракты предлагают обычным сталкерам бармены и торговцы артефактами. В таком случае, господин куратор, мне самому придется вылезти из мягкого кресла и топать в Зону. Не имеет значения, кого я пошлю туда с заданием ликвидировать Легенды Зоны — какого-нибудь посеченного шрамами ветерана или целый разведывательно-диверсионный батальон. Обратно они не вернутся. Зона сама создает свои Легенды, они ее часть, и она не отдаст свою собственность без боя. А воевать с ней бесполезно и бессмысленно. Как я сказал в самом начале, проект «S.T.A.L.K.E.R.» провалился и все, что мы можем, — это удерживать границы Зоны. До тех пор, пока ей это не надоест.

— Не нравятся мне ваши пораженческие настроения, Александр Андреевич, — покачал головой куратор. — Но в то же время я понимаю, что вы здесь уже не первый год и лучше знаете, что к чему. Потому я приехал не один. Сейчас в приемной сидит человек, который один стоит разведывательно-диверсионного батальона.

— Да ну?! — иронично хмыкнул генерал. — Очередной спаситель человечества? Знаете ли, я не увлекаюсь фантастикой и больше верю в «Град» и атомную бомбу, чем в героев-одиночек.

— А зря, — невозмутимо произнес куратор. — Недооценка роли отдельной личности в истории человечества есть не что иное, как переоценка собственных способностей. Например, не бомба и не «Град» сковырнули Монолит, а наш объект номер семь. Пусть эффект оказался временным, но сути это не меняет.

— И сейчас вы хотите противопоставить Снайперу вашего столичного супермена? Он хоть раз в Зоне был?

Ирония в голосе генерала сменилась неприкрытым сарказмом.

— Нет, в Зоне он не был, — невозмутимо ответил человечек в костюме. — Но вы и ваши сотрудники введете его в курс дела. А его послужной список здесь.

Он дотронулся до папки, лежащей на столе.

— И чтобы не утруждать вас чтением весьма пространных документов, сообщу, что Виктор Савельев направлен сюда Комитетом по предотвращению критических ситуаций. Помимо того, что он в свое время прошел полный курс обучения в японской секретной школе синоби-дзюцу более чем известного клана якудзы Сумиёси-кая, звание майора было присвоено ему после уничтожения форпоста немецкой антарктической базы 211.[5]

Возможно, это было игрой переменчивого солнечного света, льющегося из окна, но сторонний наблюдатель мог бы подумать, что полковник слегка побледнел.

— Русский якудза из группы «К»… — пробормотал он. — Я слышал о нем от наших особистов, но и они думали, что это легенда…

— А сейчас эта легенда сидит у вас в приемной, — сказал куратор. — В общем, потрудитесь в кратчайшие сроки предоставить ему все сведения о Зоне и по необходимости обеспечьте подкрепление. Хотя сомневаюсь, что оно ему понадобится, — он всегда работает один.

КИЛЛЕР

Это был обычный учебный класс по спецподготовке личного состава. Обычный по виду, но не по начинке. Просторное помещение с плакатами на стенах, восемь сильно потертых школьных парт с металлическими стульями при них…

На этом сходство заканчивалось.

Плакаты разительно отличались от тех, что Виктору приходилось видеть ранее. Вместо подробного описания вооружения — как своего, так и вероятного противника, — на них были изображены жуткие твари в разрезе с указанием уязвимых точек на их телах, камни и минералы необычной формы с описаниями их свойств и потенциальной опасности для человека, а также топографические карты различных районов, на которых то и дело пестрели заштрихованные довольно обширные области, помеченные надписью: «Не исследовано».

Помимо этого в классе стояло чучело, к внешнему виду которого вполне подходила распространенная поговорка «во сне увидишь — топором не отмахаешься». Неизвестный таксидермист приложил немало усилий, чтобы сохранить внешний вид мутировавшего организма. Естественно, перед поездкой в Зону Виктор успел ознакомиться с доступными материалами о месте проведения предстоящей акции, но одно дело картинка на экране монитора, и совсем другое — когда-то реально живая тварь, стараниями специалиста по дохлым мутантам получившая вечную жизнь.

Виктор подошел поближе к чучелу, стоявшему между окном и классной доской — такой привычной, знакомой любому, кто заканчивал школу, с тряпкой и кусочками мела на полке. Рядом с этой доской жуткая тварь выглядела нелепо, словно гость из нехорошего сна, вывалившийся в объективную реальность и неслабо пошатнувший представление очевидца события о существующем мире.

Тварь была на две головы выше Виктора, явно гуманоидного типа, с переразвитой, но на удивление гармоничной мускулатурой. Очень крепкие когти на лапах, лысая голова, отсутствие выраженных половых признаков, ротовые щупальца с присосками и глаза мутно-белые, без намека на зрачки, словно спец по чучелам, не морочась особо, вставил в глазницы твари пару шариков от пинг-понга… Складывалось полное впечатление, что эту биологическую машину уничтожения не сама природа создала в процессе эволюции, а венец ее творения спроектировал в научной лаборатории и сумел воплотить наяву.

— Впечатляет, правда? — раздался голос за спиной.

Виктор обернулся.

У двери стоял генерал, заложив руки за спину. По его с виду беспристрастному лицу опытный физиономист определил бы, что объект наблюдения испытывает явное чувство превосходства над собеседником, граничащее с презрением.

— Судя по вашему тону, можно предположить, что это вы его создали, — сказал Виктор — и обезоруживающе улыбнулся.

Снисходительная усмешка сползла с тонких губ генерала. Но не фраза, сказанная приезжим киллером, заставила его измениться в лице, а его улыбка.

Так улыбался много лет назад японский специалист по дакентай-дзютсу, практически неизвестной на западе науке о физическом уничтожении человека голыми руками и при помощи подручных средств. Не по рукопашному бою, а именно по уничтожению. И первое, чему учил русских диверсантов этот приглашенный за большие деньги убийца, — это улыбаться. Вот так, открыто и душевно, чтобы можно было безопасно сократить расстояние между собой и жертвой, а потом зачистить ее одним из наиболее простых способов, для которых не нужно оружие. Позже Виктор узнал, что инструктор не сам додумался до этого. В древнем трактате «Тридцать шесть стратагем», повествующем об искусстве тактики и стратегии войны, данный прием считался одним из самых эффективных.

Правда, за узкими щелочками между веками выражения глаз японца никто из учеников никогда не видел. А сейчас генерала даже слегка передернуло — слишком неестественным был контраст между обезоруживающей улыбкой и абсолютно равнодушными глазами московского гостя. Но внешне ветеран многих локальных конфликтов остался абсолютно спокоен, хотя неприятный осадок остался, словно он только что пропустил на татами первый же удар противника, которого заведомо считал слабее себя.

— Перейдем к делу, — сухо сказал генерал, садясь в кожаное учительское кресло и жестом приглашая Виктора занять место за первой партой.

— Спасибо, я постою, — снова улыбнулся Виктор.

Генерал усмехнулся про себя. Парень не принял его расстановку приоритетов и навязал свою стратегию — теперь, по идее, хозяин кабинета должен почувствовать себя неловко, сидя в присутствии гостя. Ну, уж хрен угадал этот молокосос. Здесь ему не Москва, а вообще другое государство, в котором Зона — отдельная территория, на южных кордонах которой он, генерал-лейтенант Звягинцев, царь и бог. Хочет торчать рядом с кровососом — пусть торчит, его дело.

— Необходимое оборудование и оружие получите на складе, — сказал генерал. — В КПК имеется вся необходимая информация, собранная преступными элементами Зоны в так называемую «Энциклопедию». У вас будет пара дней для того, чтобы ознакомиться с ней и подготовиться к операции. Учтите, место, куда вы должны отправиться, настоящий филиал ада на земле, поэтому рекомендую отнестись к подготовке со всей серьезностью.

— Оружия мне не нужно, — сказал Виктор. — Как говорится, все свое ношу с собой.

— Автомата я у вас не видел, — заметил генерал. — А в Зоне человек без автомата все равно, что посетитель театра без штанов. Привлекает ненужное внимание и вызывает острое желание местных преступных элементов чисто для профилактики накостылять по шее очередному новичку.

— Это их право, — улыбнулся Виктор. — Но спорить не буду, вам виднее.

— Отлично, — хмыкнул генерал. — Теперь о главном. Ознакомьтесь. Этого не будет в «Энциклопедии».

Он аккуратно выложил на стол четыре фотографии.

Виктор оторвался от созерцания кровососа и подошел к столу.

Четыре фото — четыре лица. Словно черно-белые круги на мишенях, которые вот-вот механизм плавно отправит в последний путь, к дальней стене стрелкового тира…

— Перед вами объекты, в разное время засланные к центру Зоны с заданием его уничтожить и вышедшие из-под контроля. Вследствие своих навыков представляют исключительную опасность и подлежат уничтожению. За каждым из них десятки трупов, как военнослужащих, так и местных преступных элементов, нелегально находящихся в Зоне. Это я все к тому, что ваша миссия, по сути, есть просто зачистка локальной территории от нескольких матерых убийц.

«Которых вы сами и подготовили, — про себя додумал фразу Виктор. — А как только они перестали выполнять приказы, то автоматически перешли в категорию преступников».

— Итак, начнем по порядку. Клык, — ткнул генерал пальцем в первую фотографию. — Особые приметы — с виду слегка заторможенные реакции, сильно картавит. Вышел из-под контроля еще в две тысячи восьмом году. Поступали сведения, что он погиб от рук наемников. Военными сталкерами, которые являются нашими агентами в Зоне, обнаружены две могилы объекта — одна в районе армейских складов, вторая — в Припяти. При этом в настоящее время факты о его смерти считаются неподтвержденными.

— Если у человека больше одной могилы, скорее всего, он жив и будет жить еще очень долго, — произнес Виктор.

— Насчет первого соглашусь с вами, второе же с сегодняшнего дня будет зависеть только от вас, — буркнул генерал.

— Я понимаю, но это сказал великий полководец У-цзы за шесть веков до моего рождения, — скромно заметил Виктор. — Просто вспомнилось.

Генерал ничего не сказал, лишь щелкнул ногтем по второй фотографии:

— Призрак. Особых примет нет. Обладает навыками диверсанта-профессионала, особенно по части скрытного проникновения на закрытые объекты. Вышел из-под контроля в две тысячи девятом году. Возможно, при помощи Клыка уничтожил большой отряд наемников. После чего, опасаясь их мести, нанялся к ученым, работающим в Зоне, и, выполняя их задание, погиб в лаборатории Х-16. Предполагается, что, как и могилы Клыка, это была лишь инсценировка смерти, для того чтобы одним ударом избавиться и от преследования наемников, и от розыска нашими спецслужбами. В настоящее время факты о его смерти также считаются неподтвержденными.

Фотография третьего человека была наиболее отчетливой. С нее на Виктора смотрел скуластый парень лет тридцати — тридцати пяти, короткостриженый, с большими залысинами. На нем был надет комбинезон «Сева» без шлема со вставками на груди и плечах, сильно напоминающий усиленную мотоциклетную куртку. За левым плечом торчал длинный ствол СВД. Позади него, словно ажурный путепровод на небо, возвышалась сборно-разборная наблюдательная вышка, используемая на временных пунктах дислокации крупных воинских подразделений.

— Это Меченый, — пояснил генерал. — Известен также под вторым прозвищем — Стрелок, которое говорит само за себя. Особые примета — татуировка «S.T.A.L.K.E.R.» на правом предплечье. Снайпер-профессионал, специалист по выживанию в экстремальных ситуациях. Известен тем, что в мае этого года в одиночку уничтожил значительную часть преступной группировки «Свобода», а также достиг центра Зоны. После чего сведения об объекте теряются.

Генерал достал из кармана пачку сигарет, вынул одну, повертел в пальцах…

— Курите?

Виктор покачал головой.

— Это правильно. Я тоже пытаюсь бросить, — криво усмехнулся генерал. — Даже электронными сигаретами пробую периодически заменить эту дрянь — не помогает.

— Сочувствую, — сказал Виктор.

Генерал бросил размятую сигарету в пепельницу и сунул пачку обратно в карман.

— И, наконец, последняя цель. Прозвище Снайпер. Особые приметы — татуировка «S.T.A.L.K.E.R.» на правом предплечье, проявляющаяся при воздействии ультрафиолетового излучения. Контроль утерян в этом году. Объект достиг центра Зоны и, по косвенным данным, выполнил задание, уничтожив раковую опухоль планеты под названием Монолит. По слухам, из-под Саркофага он вынес часть этого Монолита — артефакт, о многих свойствах которого мы можем только догадываться, однако обратно на базу не вернулся. При этом имеются сведения, что объект не погиб, а ведет в Зоне жизнь так называемого сталкера-бродяги, нелегально находящегося на запретной территории.

Виктор внимательно посмотрел на фото.

Обычный парень, ничего особенного. В толпе увидишь — не обратишь внимания. Глаза тусклые, невыразительные, как у кобры, затаившейся в засаде. Наверняка под свободным комбинезоном скрывается мускулистая фигура спортсмена. Но не перекачанные химией мышцы, а сухая, функциональная машина для выполнения узкоспециализированных тактических задач.

— Конечно, желательно зачистить всю четверку, — сказал генерал, собирая фотографии и укладывая их в нагрудный карман. — И принести артефакт Снайпера. Но я понимаю, что это маловероятно даже для такого специалиста, как вы. Эти преступники слишком хорошо подготовлены, не зря их считают Легендами Зоны.

Уголок его рта дрогнул в усмешке.

— Потому, если вам удастся выполнить задание хотя бы по минимуму и ликвидировать Снайпера, можете считать, что ваша миссия выполнена.

— А почему ваши специалисты не могут сделать эту работу? — поинтересовался Виктор.

— «Чистое небо» отклоняет пули, — нехотя сказал генерал. — Хотя выстрел в упор или с небольшого расстояния, произведенный из достаточно мощного оружия, по идее, может оказаться результативным. К тому же есть информация, что Снайпер вместе с артефактом вытащил из-под Саркофага всю эту банду, и теперь у них перед ним Долг жизни. Это понятие в Зоне чтут свято до тех пор, пока не представится возможность вернуть его обратно. После чего не возбраняется самому убить своего спасителя. Такая вот местная философия.

Генерал хмыкнул.

— После того как вы разберетесь со Снайпером, скорее всего, артефакт подберут другие сталкеры, но тогда уже мои специалисты, которые будут сопровождать вас, смогут с ними разобраться.

— И при этом вся слава достанется вам, — задумчиво произнес Виктор. — Причем это произойдет наверняка, если вашим специалистам после устранения Легенд Зоны не удастся спасти заезжего столичного киллера.

Генерал вскинулся словно ужаленный. Его кулаки грохнули по столу. Опершись на них, как крупнокалиберный пулемет «Корд» на сошки, генерал навис над Виктором.

— Слушай, ты! — резко выплюнул он. — Мне плевать, кто ты и откуда такой борзый вылез! Зона и не таких обламывала! И если ты хочешь вернуться оттуда живым, для начала оставь свои шуточки в этом кабинете, понял?!

…Когда человек бесится и орет, он тратит очень много личной силы, пытаясь подавить человека, на которого выливает свой гнев. Эта черная волна деструктивна для жертвы и позитивна для того, кто ее генерирует, — разрушив чужую волю, она возвращается к хозяину, словно военный трофей, неся на своем гребне эманации личной силы побежденного. Потому очень часто после вызова «на ковер» начальник чувствует удовлетворение и прилив сил, а подчиненный, получивший разнос, выходит из кабинета шефа разбитым.

Но тот, кто умеет работать с людьми, просто пропускает эту волну мимо себя, подныривая под нее, как опытный пловец и не обращая внимания на чужие вопли. И порой достаточно одного взгляда, легкого мысленного толчка, чтобы нанести решающий удар тому, кто потратил слишком много личной силы на неудачную черную атаку…

Внезапно генерал почувствовал, как у него перехватило дыхание. Схватившись за горло, он упал в кресло, видя лишь глаза киллера, заполнившие собой весь мир.

Генерал захрипел — но не потому, что ему не хватало воздуха. Просто еще ни разу в жизни он так не боялся…

Страх был искусственным, поднимающимся из глубины его естества, из тех далеких времен, когда человек был слаб и беспомощен, а чернота окружающего мира ужасна и беспощадна. Человек жался к огню, пытаясь согреться, но первобытная ночь окутывала его со всех сторон жутким покрывалом смерти, состоящим из когтей, клыков и вражеских каменных топоров, скрывающихся в этой темноте. И сейчас костер неумолимо гас, а из тьмы на жалкое человеческое существо надвигались эти глаза — жуткие, немигающие и равнодушные, как сама смерть…

— Н-неет… — взвыл генерал, суча ногами и пытаясь отодвинуться вместе с креслом подальше от приезжего киллера. Но двигаться было некуда — спинка кресла уперлась в стену и жалобно скрипела под давлением грузного тела.

— Что с вами? — участливо спросил Виктор, прерывая контакт. — Вам плохо?

…Черная волна разбилась где-то позади и стала зловонной лужей. Как и воля того, кто исторг ее из себя. Генерал был сильным человеком и неплохим воином, но вряд ли когда слышал о древнем искусстве сюнкан саймин-дзюцу — методах мгновенного гипноза противника — и о том, что воину никогда не стоит терять самообладания, для того чтобы противник не воспользовался его слабостью. Ведь гнев — это слабость, причем крайне опасная в бою. Людей надо как подавлять, так и убивать абсолютно спокойно — тем более, если ты военный и это твоя работа…

Увидев, что генерал перестал сучить ногами, и в его глазах появилось осмысленное выражение, Виктор снова улыбнулся и произнес тихо, но твердо — так хозяин выговаривает щенку за незначительную провинность:

— Я приехал сюда выполнить задание — и я его выполню без помощи ваших специалистов. И предупредите их, что если они попытаются мне мешать, то умрут вместе с Легендами Зоны.

И, не прощаясь, вышел из учебного класса.

СНАЙПЕР

Тошнотворный запах болота забивал ноздри и кружил голову не хуже хирургической маски с закисью азота. Я шел вдоль едва видимых вешек, порой по колено проваливаясь в омерзительную жижу. Я давно уже перестал обращать внимание на хлюпанье воды в берцах и на то, что от холода не чувствую пальцев ног, — бледному солнцу Зоны в условиях вечной осени никогда не под силу будет прогреть это болото. Онемевшие ноги и несколько жирных пиявок, присосавшихся к икрам, — нормальная плата за проход. Зона всегда и за все взимает плату.

При этом я прекрасно осознавал, что один шаг в сторону с местами подгнившей невидимой гати под моими ногами — и плата увеличится несоизмеримо. Зона — строгая учительница и не любит тех, кто относится к ней невнимательно. Болото просто равнодушно поглотит меня, смачно чавкнув и выдавив на поверхность омерзительной жижи большой пузырь, похожий на шар из жевательной резинки, который выдувает жирный и ленивый гурман после сытного обеда.

Но меня вело в сторону — и вело неслабо. Лишь усилием воли удавалось мне сохранить направление и собирать двоящиеся вешки в единую картину. Пока удавалось. Обожженная рука, несмотря на антисептик, похоже, начала гнить, добавляя собственной вони к болотным миазмам.

Но больше всего меня беспокоила дырка в легком. Когда я последний раз открыл клапан иглы, воткнутой в мою грудь, из нее вместе с воздухом появился внушительный клок розовой пены. Значит, началось внутреннее кровотечение. Плохо. Очень плохо. И чертовски обидно, если придется сдохнуть, не дойдя до цели каких-нибудь полкилометра.

Я остановился и достал из кармана куртки последний шприц-тюбик. Их было три, и второй я вколол час назад, так как серьезно опасался отключиться прямо на ходу. А в Зоне не рекомендуется отдыхать посреди Черного болота, поплевывая в камыши слюнями цвета пены на кончике иглы. Запах свежей крови — хорошая приманка, и, наверно, только жалкими остатками личной удачи можно объяснить, что еще никакой болотный кровосос не учуял обед, еле-еле плетущийся через его владения.

Укола в бедро я не почувствовал. Тоже неважный симптом, но об этом лучше не думать. Сейчас лучше вообще ни о чем не думать, а просто вытаскивать ногу из грязи и ставить ее вперед. Потом другую. И повторять эти крайне трудные в моем положении действия до тех пор, пока из жидкого месива медленно, словно спина разъевшегося псевдогиганта, не вылезет пригорок со знакомой крышей, наполовину скрытой высоченными соснами, воткнувшими свои верхушки в темно-серое небо.

Я не знаю, что было намешано в тех шприцах, но помимо наркоты в них явно имелся еще какой-то стимулятор. Стало немного проще, опираясь на шест, вытаскивать ноги из грязи, но я знал, что это ненадолго. Час от силы. По идее, остров Болотного Доктора должен уже давно показаться над камышами, но его все не было. Зоне свойственно играть со своими детьми, искажая пространство и время. А может, это сегодня сама смерть играла со мной — мы с ней давние игроки, и, похоже, сегодня у нее в рукаве имелся серьезный козырь.

Но, если это было и так, достать его она не успела. Знакомый конек вынырнул из камышового моря, и я поневоле ускорил шаг, не обращая внимания на то, что с иглы на мох под моими ногами падают уже не клочья розовой пены, а капли крови, так похожие на спелую клюкву, в изобилии рассыпанную по болоту.

Да, точно, это не мираж и не бред. Под подошвами берцев была уже не грязь, а густой мох, мягкий, как искусственное резиновое покрытие. Идти стало намного легче. Я отбросил в сторону шест и застегнул куртку — не стоит пугать старика, он слишком хорошо ко мне относится. Еще не даст рассказать, что к чему и сразу определит под капельницу. А я и отрублюсь благополучно, не успев отдать то, ради чего ходил за край этого мира.

Дверь в его дом была открыта — впрочем, как и всегда для всех, кому нужна помощь, будь это человек, мутант или какая-нибудь мелкая зверюшка, на которую наступишь — и не заметишь.

Я сунул руку в контейнер, достал оттуда предмет, одновременно похожий на гранату РГД-5 без запала и на артефакт-помесь «Батарейки» с «Золотой рыбкой». И перешагнул порог.

Они обернулись одновременно — Доктор и его то ли псевдо — то ли пси-собака, разъевшаяся зверюга, несмотря на рыхлые телеса, обладающая хваткой бульдога и мозгами химеры.

— Ты даже не представляешь, где я был и что я там видел! — сказал я, протягивая предмет хозяину лачуги и при этом пряча в карман левую обожженную руку.[6]

Сквозь мои пальцы били ярко-оранжевые лучи. Псина сморщила нос и попятилась, а Болотный Доктор протянул руку и, нисколько не удивившись, взял у меня артефакт.

— Отчего же, вполне представляю, — ответил он. — Но знаешь, стрелок, больше не лезь туда. И сам запомни, и другим Перехожим скажи. Свою задачу ты выполнил, теперь…

И тут я почувствовал во рту соленый привкус. По моему подбородку потекло что-то теплое. Вот черт, раззявил пасть от счастья, что теперь подумает Доктор…

Но тут я осознал, что бревенчатые стены внезапно стали кружиться передо мной в безумном хороводе, к которому как-то сразу присоединились потолочные стропила. Меня мягко тряхнуло, и я понял, что лежу на полу. А может быть, на земле Зоны, готовой навечно принять меня в свои объятия. И солнце, взошедшее над моей головой, бесконечно далеким голосом Болотного Доктора проговорило:

— Держись, сынок. Я о тебе позабочусь. Все будет хорошо.

КИЛЛЕР

Солнце пекло немилосердно, и хлипкая тень от вышки, в которой укрылся майор Халецкий, не приносила ни малейшего облегчения. Понятное дело, что наблюдателю приходится еще хуже, — прошлый выброс сорвал крышу, хорошо, что саму вышку не снес, и теперь парень медленно поджаривался в обнимку со своим пулеметом. Принимал на стриженную макушку, прикрытую камуфлированной кепкой, тяготы и лишения воинской службы.

Хотя до желанной прохлады рукой подать. Вот оно, спустись по лестнице, отопри сваренную из толстенной стали дверь в кирпичной стене — и, пожалуйста, тебе вечная осень, даже дождик накрапывает. Словно приглашает, дразнит, мол, не желает охладится, товарищ майор?

Халецкий тряхнул головой, отгоняя странные мысли, и поспешил перейти на другую сторону здания по мосткам, тянущимся вдоль стен всего блокпоста на уровне второго этажа. Хрен с ней, с тенью, говорят, что оно всегда так начинается. Стоит человек, мысли дурные в голове гоняет, а потом спускается и идет себе неторопливо в Зону на ужин контролеру. И хочешь, зови его, хочешь по ногам стреляй — без толку. На руках поползет на зов, не обращая ни малейшего внимания на перебитые колени. Видели, знаем. Так что ну его — и мысли, и тень, и Зону эту вместе с ее осенью. Теперь туда ни ногой. В прошлый раз вообще еле отвертелся, чуть под трибунал не загремел. Хорошо, что вовремя сообразил организовать зачистку базы оборзевших сталкеров на ферме за железнодорожной насыпью. Потому обошлось, и звездочки, и должность оставили, хотя о повышении ближайшие года два можно и не мечтать. Ну и ладно. Вообще-то он и на понижение готов, лишь бы подальше от Зоны. Но дураков нет, и сюда особо никто не рвется, потому и майора оставили, и должность, будь она проклята. Но сейчас, даже если и уволиться к чертям собачьим, не дожидаясь пенсии, особо никуда не дернешься. Никто тебе не рад на Большой Земле. Потому изволь стоять здесь и жариться, словно отбивная на раскаленном противне…

На другой стороне было вообще тоскливо. Светило лупило с высоты, нагло пытаясь залезть лучами за оправу темных очков. Уйти бы внутрь здания, под тарахтящий словно «Корд» древний кондиционер, но нельзя. Без начальственного глаза срочники тут же попрячутся кто куда, и тогда точно случится какая-нибудь пакость. Зона и закон подлости почти синонимы, это каждому известно.

Халецкий посмотрел на часы. До конца смены еще четверть суток. И какого хрена на них смотреть? И так ясно, что еще маячить здесь и маячить как медному котелку. Но свойство такое есть у человека — ждать чуда даже тогда, когда его не может быть в принципе.

Налюбовавшись на новенький Breguet, цену «Медузы», изъятой месяц назад у задержанного сталкера, майор поднял глаза — и не поверил им.

По дороге со стороны Дитяток шел человек. Спокойно так шел, как на прогулке. Судя по одежде — типичный сталкер, собравшийся похабарить. Причем небедный. Камуфла с нуля, броник облегченный из последних, которые, по слухам, чуть ли не «калаш» в упор держат, «Вихрь» без магазина под мышкой, сильно смахивающий в разряженном состоянии на большой пистолет, сумка объемистая на плече — подумать только, прям олигарх пожаловал. Не иначе из Павловской психбольницы сбежал, по пути где-то снарягой разжившись.

— Слышь, Овечко, маму твою за нижнюю конечность! Жопу в горсть и к воротам! Гости у нас.

— Есть в горсть, трищ майор!

Сержант Овечко, расторопный малый, мухой скатился с соседнего наблюдательного пункта и чесанул, куда сказали, на бегу передергивая затвор автомата. Это по тем, кто из Зоны лезет, положено стрелять без предупреждения. В принципе тех, кто в Зону намылился, тоже положено, но лишь в случае попытки незаконного проникновения. Этот же вроде почти законно прется, вон в ворота стучит. С ума сойти — второй дебил за месяц. Жара, что ли, на них влияет? Ладно бы суммы нормальные предлагали, а то смех один. Щас ему Овечко объяснит популярно, почему дембеля не стоит отвлекать от несения караульной службы. Надо было предупредить, чтоб как в прошлый раз с ходу прикладом в морду не сунул, а то вдруг подсадной клиент от проверяющих, потом не оберешься. Хотя всегда можно отбрехаться — с оружием шел, неважно, что разряженное. Кстати, под таким соусом, может, обуть клиента? «Вихрь», броник, камуфла, бабло наверняка имеется… И выбросить на той стороне, где дождик, слепым собачкам на обед…

Халецкий лениво смотрел, как сержант приказывает пришлому лоху положить автомат на землю, снять броник и лечь лицом вниз. Лох, похоже, порядком струхнул, увидев ствол, направленный на него через сетку, и не сопротивлялся. Автомат бросил, правда, с броником и сумкой беда вышла — запутался в лямках с перепугу, оно и застряло — ни туда, ни сюда. Сталкер хренов. Понятное дело, что сержанту надоело смотреть, как это тело копается в ремешках, ну он и решил придать ему ускорение. Откинул засов, приоткрыл створку сетчатых ворот, занес ногу для смачного удара в колокола пришельца…

И упал навзничь. Халецкий аж вздрогнул от неожиданности. Ему показалось, что за мгновение до приземления Овечко из-за броника, закрывавшего грудь и голову незадачливого лоха, метнулась рука и коснулась точки чуть ниже уха сержанта.

А потом броник упал на землю, но лоха в нем уже не было. Только смазанная тень метнулась, просочилась в щель между створками и исчезла.

Мгновение майор смотрел на валяющийся в пыли автомат, навороченный броник и выглядывающий из-под него зеленый краешек сумки. Нагретые солнцем мозги не могли осознать очевидный нонсенс — на территории блокпоста безоружный нарушитель, пытающийся прорваться через полтора десятка вооруженных солдат. Но сдавленный хрип, раздавшийся внизу, вывел его из ступора.

— Тревога!!! — заорал он, хлопая ладонью по ближайшей тревожной кнопке. Утробно взвыла сирена над головой. Халецкий знал — сейчас все бойцы его подразделения уже бегут по своим позициям, на ходу досылая патроны в патронники. Черт, по своим позициям! Они будут уверены, что опасность идет из Зоны! Но никак не с тыла!

Майор отпрыгнул на середину мостка и прижался к стене, одновременно выдергивая из кобуры свой «Форт 12». Он уже успел сообразить, что на блокпост проник не простой нарушитель, а какой-то хрен со спецподготовкой. Что ж, посмотрим, как этот спец сумеет преодолеть три метра от ближайшего угла здания до среза ствола «Форта». Даже если попытается только руку с оружием высунуть и прострелять пространство, майор по-любому, словно в тире, сумеет ту руку отстрелить. Как и гранату пинком вниз сбросить, благо перила не сплошные, а сварены из труб.

С другой стороны здания, с вышки, перекрывая вой сирены, ударила очередь. Потом еще одна. И еще. И еще… Судя по тому, что противник был один, пулеметчик мазал. Оно и понятно — выдернул пулемет из гнезда и сейчас хреначит с рук. Никто ж не думал, что придется когда-нибудь палить внутрь двора. И поди попади с такого положения в движущуюся цель из древнего ПКМ. Блин, поставляют на блокпосты всякое старье, сколько уже заявок на «Печенег» отправил — все без толку. И вот, дождались…

Пулемет замолчал, но отключать сирену никто не собирался. Плохо. Очень плохо. Значит, пулеметчику звездец. И спускаться нельзя — кто знает, что там внизу. А так, глядишь, чертов спец не заметит, мостки широкие, снизу не видно, есть кто на них или нет…

Сирена, наконец, заткнулась. На уши, словно вата, опустилась глухая тишина. Оно и понятно, когда у тебя только что практически над макушкой стоял вой под сотню децибелов, потом слышишь только стук крови в черепе. За которым Халецкий, естественно, не услышал звона тоненькой цепочки по стальным листам мостка. Лишь мелькнувшую руку успел заметить, даже выстрелил по ней.

Пуля выбила из стены треть кирпича. А Халецкий слишком поздно заметил, что вокруг его сапог обвилась серебристая нить, конец которой скрывался за углом здания. Потом был сильный рывок. Лейтенант охнул, пистолет вылетел из его руки, а сам он увидел, как перила мостка стремительно приближаются к его переносице. Он даже успел крикнуть своим солдатам, которые, наверно, были внизу и, конечно, не видели, что с ним происходит:

— Стреляйте! Он здесь, на мос…

Человеку свойственно ждать чуда даже тогда, когда его уже не может быть в принципе.

…Виктор не спеша, вернулся, надел бронежилет, забросил на плечо сумку и осмотрел автомат. Убедившись, что оружие в порядке и дорожная пыль не попала в ствол, он вытащил из кармана кургузый магазин, присоединил его к «Вихрю» и передернул затвор. После чего так же неторопливо прошел через площадку между кирпичными строениями блокпоста, на которой лежал лицом вниз единственный солдат, успевший выбежать из помещения и чудом не попавший под пулеметный огонь «соколиного глаза» с вышки. Интересно, они хоть какую-нибудь стрелковую подготовку проходят или у них учения, как день рождения, только раз в году?

Остальные солдаты остались лежать внутри помещения, так и не поняв, что, собственно, происходит. И отлично. Когда несколько военнослужащих с автоматами начинают что-то понимать, можно, несмотря на подготовку ненароком нарваться и на шальную пулю.

Обогнув брустверы, сложенные из мешков с песком, Виктор осторожно миновал сложный лабиринт из рогаток с навернутой на них колючей проволокой и окунулся в дождь.

Впереди лежала разбитая асфальтовая дорога, по обеим сторонам которой вздымались вековые деревья, словно жуками-древоточцами изъеденные пулевыми отверстиями. Виктору почему-то вспомнилась легенда о «дороге в никуда», участке автострады в Нью-Мексико, на котором вот уже много лет беспричинно и бесследно пропадают люди. Вот он, путь в Зону, откуда на Большую Землю возвращаются единицы… только для того, чтобы снова уйти и больше не вернуться.

— Здравствуй, Зона, — сказал Виктор.

Зона молчала. Лишь дождик равнодушно постукивал по козырьку камуфлированной кепки, словно раздумывая: сразу залезть за шиворот незваному гостю липкими холодными пальцами или все-таки пусть немного освоится.

Виктор двинулся вперед, попутно восстанавливая в памяти и соотнося с местностью карту, которую недавно показывал ему генерал. Но, пройдя с полсотни шагов, невольно остановился.

За ближайшим кустом лежал человек, практически разорванный напополам пулеметной очередью. Рядом с ним валялся распотрошенный старый рюкзак, из которого вывалилась размокшая краюха серого хлеба.

Виктор подошел ближе. Судя по виду внутренностей, вывалившихся из живота, человек был мертв не более суток, но за это время его ноги какой-то зверь успел сожрать почти до половины. Небритый подбородок, седые волосы, старая, латаная-перелатаная одежда. Но не бомж, все заплатки наложены аккуратно. А вот рюкзак распорот ножом и полностью выпотрошен. И поскольку рядом нет ни пятен крови, ни второго трупа, получается, что содержимым того рюкзака поживилась охрана блокпоста.

Виктор посмотрел назад и нехорошо улыбнулся. Сейчас он сожалел, что потратил столько сил, выполняя личную просьбу куратора без необходимости никого из военных не убивать. Куратор, контролирующий деятельность российских войск на территории Украины, предупреждал, что эта местность сильно влияет на людей, порой превращая их в жуткие порождения Зоны. Но если военный не считает для себя зазорным убить старика, а после обобрать и оставить труп на съедение мутантам, то это уже не военный, а именно то самое порождение Зоны, по поводу которых майор Виктор Савельев имел совершенно четкие инструкции.

…Он шел и думал о том, что попал в очень странное место. Полчаса назад из кустов на него выскочила жуткого вида тварь, похожая на пузырь с ножками, глянула глазами навыкате, понюхала воздух вывернутыми ноздрями, заблеяла жалостливо и довольно шустро для такой внушительной туши свалила обратно.

Патронов Виктор взял с собой немного, да и не любил он стрелять без особой нужды. Поразмыслив, он остановился, расстегнул сумку и достал оттуда черный вакидзаси. Уникальный клинок этого короткого японского меча, больше похожего на длинный нож, был выкован в незапамятные времена, а косираэ — ножны, рукоять и все остальное изготовил современный мастер якудза из знаменитого клана Ёсимунэ. Немного подумав, Виктор засунул меч за пояс на самурайский манер и пошел дальше.

Места вокруг сильно напоминали пейзажи какого-нибудь постапокалиптического романа. Искореженные, лысые деревья росли вперемешку с роскошными елями и соснами, словно высосавшими все соки из несчастных соседей. Вдоль дороги то и дело попадались ржавые машины, вросшие в землю по самые оси. В кабине одного «ЗИЛа» Виктор разглядел прекрасно сохранившийся человеческий скелет, положивший фаланги пальцев на руль и сосредоточенно глядевший вдаль пустыми глазницами.

Он обогнул изрешеченный пулями остов автобуса и подивился еще одному сюрпризу. За автобусом замер облезлый БТР-70 с дыркой в башне вместо положенного ствола КПВТ. Вроде бы старье старьем, но что-то привлекло внимание Виктора. Он подошел к брошенной машине, обошел ее вокруг и только после этого понял — БТР был абсолютно симметричным, словно кто-то рассек машину вдоль, одну часть выбросил, а вторую, скопировав зеркально, искусно приварил обратно. Даже пятна ржавчины по бокам машины, даже царапины на бортах имели зеркальный аналог с другой стороны машины. Но больше всего Виктора добил бортовой номер, набитый белой краской через трафарет. С одной стороны 811, с другой — 118.

Заметив движение справа, Виктор оторвался от созерцания бронетранспортера и повернул голову.

Метрах в пяти от него бежала собака, волоча за собой по жухлой траве ворох внутренностей, вывалившихся из прогнившего живота. Собака вообще сгнила почти наполовину, через две рваных дыры в ее боку были видны ребра, едва прикрытые клочьями кожи, но она бежала, причем довольно резво.

Виктор шевельнулся — и жуткая псина тут же остановилась как вкопанная, повернув в его сторону морду. На месте ее глаз зияли черные провалы, из которых сочился гной, наполовину размытый дождем. Собака сосредоточенно понюхала воздух остатками носа, скульнула разочарованно и потрусила дальше.

«Ну и местечко, — подумал Виктор. — А генерал-то почти не соврал, когда сказал, что это филиал ада на земле».

Внезапно в его кармане заверещал небольшой наладонный компьютер, которым его снабдили перед рейдом. Мордатый завсклада пояснил:

— Это конфискованная сталкерская хрень со сканирующим приемником широкого диапазона. Модель Z-2, самая последняя. Я тебе ее настроил, чтоб слышать, о чем ублюдки трут между собой на своих волнах. От себя отрываю, дорогущий — жуть.

Тогда еще Виктор подумал, откуда заведующий вещевого склада знает цену сталкерского наладонника и почему он отрывает его от себя словно товар, который собирался выгодно продать. Теперь понятно. Похоже, местные военные вовсю делают в Зоне свой маленький бизнес, отбирая у сталкеров или снимая с их трупов все более-менее ценное и потом продавая им же, либо сплавляя конфискат на Большую Землю. Мерзкое дело, но в то же время любая война во все времена — это бизнес, в котором главным поставщиком товара является смерть…

Сквозь треск помех, несущихся из динамика наладонника, прорезался полный отчаяния голос:

— Всем, кто меня слышит! Мы окружены группой бандитов. Нужна помощь!

Судя по голосу и доносящемуся треску выстрелов, парню приходилось действительно туго. К тому же попавший в переделку сталкер был не один на волне. Его призыв перебил наглый баритон, специально коверкающий слова на блатной манер:

— Тебе по-любэ недолго осталось, козлина, верещи, не верещи. Я те ща жопу порву на фашистские знаки!

Парня такой расклад не устраивал, поэтому он заблажил с новой силой:

— Братки, выручайте, беспредел творится, бандиты совсем охренели! Блин, да есть кто-нибудь рядом? Нам тут кирдык приходит! Мы в ангаре, за Первым холмом. Сбрасываю координаты… выручайте, братцы…

Треск помех возрос, и дальнейшие слова стало уже не разобрать. Но Виктор успел щелкнуть ногтем по кнопке «Карта» и выбрать режим «Пеленг сигнала». Умная машинка быстро выдала результат.

Судя по карте, бой и вправду шел неподалеку, где-то за огромной кучей всякого хлама высотой с пятиэтажку. Что ж, выполнение задания в данном случае начиналось с поиска информации, и всегда самый лучший способ ее раздобыть это заручиться доверием местного населения. Виктор сунул наладонник в карман и, мягко стартанув с места, побежал по разбитому шоссе…

…Выстрелы он услышал сразу, как только обогнул гигантскую мусорную кучу. Пальба шла где-то за кирпичной стеной, за которой вздымалась вверх крыша огромного ангара или депо, обвалившаяся в нескольких местах и этим сильно напоминавшая разложившийся бок недавно виденной собаки. В стене тоже имелась дыра, в которую Виктор без проблем просочился внутрь.

Похоже, он успел вовремя. Внутри ангара стрельба шла не на шутку. Нападающие явно вели огонь на подавление, не давая обороняющимся высунуться, продвигаясь вперед и подбадривая себя криками с характерной интонацией:

— Вали, вали его! Кандехай веселей! Вали актив, мля! Ща мы их!

Подобные интонации Виктор не любил еще со своего памятного посещения пресс-хаты следственного изолятора. Но сейчас усмирять бандитов методами нинпо времени не было, да и наличие в руках нападавших огнестрельного оружия не способствовало упражнениям в древних боевых практиках. Потому Виктор извлек из ножен черный меч и скользнул за угол…

Внутри ангара стояли несколько на удивление хорошо сохранившихся вагонов. Все-таки, похоже, когда-то это здание было чем-то вроде ремонтной мастерской. С потолка на цепи свешивался ржавый крюк, на котором болтался высохший фрагмент чьей-то грудной клетки, вдоль стен тянулись ремонтные ямы, а в противоположном конце ангара были навалены кучей какие-то ящики, за которыми, по-видимому, и прятались те, кто взывал о помощи.

Нападающие стояли спиной к Виктору, стреляя увлеченно и с азартом, свойственным для групповой охоты на человека. Непростительная оплошность. Бандитов было человек семь, все как один одетые в одинаковые черные куртки, тренировочные штаны и кроссовки. Униформа в их шайке, что ли, такая оригинальная? Или это чтобы кровь от ран на одежде не видна была и боевой дух товарищей не подрывала? А оружие, конечно, у них не очень. ПМ, обрезы ружей да у двоих автоматы МП5, старшие наверно…

Все это Виктор прокручивал в голове, методично, словно капустные кочаны, снося головы стрелкам в черных куртках. Пока они осознали, что на них напали с тыла, их банда уже сократилась наполовину.

— Урою, мля! — заорал оставшийся в живых автоматчик, разворачивая в сторону Виктора свой МП5.

«Слишком медленно», — отметил про себя Виктор, отбивая ствол в сторону ударом ноги. Меч упал сверху, словно нож гильотины, и обе руки бандита неторопливо отделились от тела. При этом указательный палец продолжал жать на спусковой крючок, и пули выбивали искры из рельс и стальных перекрытий до тех пор, пока в магазине не закончились патроны.

Крайний слева бандит схватился за живот и скорчился на полу в позе эмбриона — не иначе, поймал пулю, прилетевшую с противоположной стороны ангара. Единственный оставшийся в живых нападающий бросил пустой обрез и чесанул, было, вдоль рельс к наружным воротам мастерской, но несколько пуль ударили его меж лопаток и в поясницу, сбив с ног и грубо бросив лицом на шпалы, которые почти мгновенно окрасились в темно-вишневый цвет. Виктор подумал, что даже на черной куртке заметна кровь, когда ее бывает слишком много.

Он резко тряхнул мечом. Алые капли сорвались с полированного клинка, нарисовав на полу ангара четкую прямую линию. Виктор медленно вложил меч в ножны и неторопливым шагом направился в ту сторону, откуда прилетели пули…

Сталкеров было трое. Все довольно неплохо экипированы, у одного, наверно особо пекущегося о здоровье, имелась даже кислородная маска с двумя небольшими баллонами за спиной. Оружие, правда, тоже не фонтан — два АКС-74У и все тот же МП5.

Один, судя по габаритам и тяжелому взгляду старший группы, проговорил:

— Ну что, сталкер, подходи, поболтаем. Меня Серым кличут, а это кореша мои, Жора Самурай и Петя Малыш.

— Спасибо, что помог, было жарко. Ты, вообще, откуда нарисовался?

— С Большой земли, — дипломатично ответил Виктор. — И тоже не отказался бы от помощи.

Судя по немигающему взгляду старшего, он ждал продолжения. И Виктор продолжил:

— Я ищу Снайпера, слышал о таком?

Сталкер молчал, глядя в одну точку за спиной Виктора, словно его собеседник был прозрачным. Потом его губы начали шевелиться, словно жили своей собственной жизнью отдельно от лица:

— Хорошо, учитывая твою почти безвозмездную помощь, слушай. Меня будет ждать один из ребят, бывший диггер, Кротом кличут. Он раскопал нычку Стрелка и вытащил…

— Какого стрелка? — перебил говорившего Виктор. — Я вообще-то говорил о Снайпере?

Но сталкер продолжал нести какую-то чушь про документы, бандитов и место, которое кто-то зачем-то запомнил.

Внезапно Виктор почувствовал, что пространство вокруг него стало плотнее. Немного, незаметно, возможно, обычный человек не обратил бы на это ни малейшего внимания. Но Виктор не был обычным человеком, и его тренированное шестое чувство подсказывало — сейчас в этом месте происходит что-то странное. На память пришли слова Учителя о том, что на земле есть места, где на дне спокойной и плавной реки мироздания вдруг появляется глубокая яма, над которой образуется водоворот, затягивающий в нее все, что несет река. Сверху движение закрученного в спираль времени незаметно, но водоворот затягивает все глубже, и, наконец, наступает миг, когда его силе невозможно сопротивляться…

Виктор быстро сложил пальцы в фигуру «докко», вызывая в глубине легких вибрации, которые несведущие европейцы называют заклинаниями. На самом деле это просто набор звуков, соответствующих ритму Вселенной и помогающих воину сконцентрировать силы.

— Он бай ши ра ман та я со ва ка…

Пальцы Виктора изменили положение, сложившись в «дайконго», помогающее направить удар в нужную сторону.

— Он и ша на я ин та ра я со ва ка…

Словно почувствовав что-то, спираль времени вздрогнула. В остекленевших глазах сталкера по кличке Серый мелькнула мысль. На его лице отразился неописуемый ужас. Он с мольбой посмотрел на Виктора.

— Меня теперь стерегут… — прошептали его губы.

«Я вижу», — подумал Виктор, изо всех сил продолжая удерживать пространство и не давая ему окончательно свернуть время в жуткий водоворот. Его пальцы сплетались в немыслимых комбинациях, дергая за нити невидимого мира, которыми было пронизано все пространство Зоны. Почему же он сразу не вошел в сферу Второго внимания и не посмотрел, куда он попал? В этом месте, называемом Зоной, время, пространство и немыслимые пучки потусторонних энергий составляли жуткий коктейль, не имеющий ничего общего с привычным миром. И сюда люди ходят по собственной воле? Безумцы!

Наконец Виктор почувствовал, как постепенно пропала давящая тяжесть, невидимым обручем стягивающая его голову. Он знал — это не победа. Это отсрочка, потому что человек не может в одиночку бороться с такими силами. Сейчас они просто отступили ненадолго, как удивленно пятится назад слон, чудом разглядевший вцепившуюся ему в палец мышь, которой он наступил на хвост. И кто предугадает, через мгновение или через минуту двинется вперед его нога, размазывая крошечное тельце в кровавую пленку?

Взгляд Серого снова был мертвым, никаким.

— Ты в бар зайди, — сказал он. — Туда вообще заходить полезно, а новичкам вроде тебя вообще доктор прописал: там опытные мужики бывают, тусуются, подскажут, что да как.

— Спасибо, — сказал Виктор.

— Вот, кстати, денюжка в благодарность за помощь, — произнес сталкер, протягивая внушительную пачку сторублевок.

— Не надо, — покачал головой Виктор. Он уже чувствовал — еще совсем немного, и выровнявшаяся гладь реки времени провалится уже не в воронку, а в черную и непроглядную бездну. — Пойдем. Смотри, в десяти шагах от нас открытые ворота. Просто соберись, прикажи своим — и пойдем.

Но сталкер повернулся и пошел к костру, возле которого сидели его напарники, неотрывно глядя в огонь. В их остановившихся глазах плясало отраженное пламя.

Виктор повернулся и пошел к выходу, ощущая, как за его спиной вновь начинает сворачиваться пространство. Тогда он побежал, осознавая, что лишь считанные мгновения отделяют его от провала во что-то страшное, гораздо более ужасное, чем обычная смерть…

Он выбежал за железные ворота и обессиленный упал на сухую траву. Бой с пространственной воронкой выпил почти все его силы. А за его спиной вновь трещали выстрелы и из кармана камуфлированной куртки сквозь помехи несся полный отчаяния голос:

— Всем, кто меня слышит! Мы окружены группой бандитов. Нужна помощь! Братки, выручайте…

БАР «СТО РЕНТГЕН»

— Как ты думаешь, почему бар назвали «Сто рентген»?

Парень в рыжей толстовке задумался. Его сизый нос сосредоточенно уставился в стакан, на треть наполненный прозрачной жидкостью.

— Ответ ищешь? — ехидно поинтересовался неплохо экипированный сталкер, расположившийся рядом. — Как говорили древние, in vino Veritas?

— Отстал бы ты от человека, Геолог, — посоветовал из-за соседнего стола «долговец». Одинокая сорокаваттная лампа, висящая над его головой, освещала лишь квадратную челюсть да ручищи, смахивающие размерами на малые саперные лопаты, — остальное, запакованное в черную униформу, тонуло в тени. — Не видишь, горе у него, ствол свой никак не найдет, душа не на месте. А сто рентген — это та средняя доза, что ты за год в Зоне хапаешь. Итого за четыре года безвылазно выходит сталкеру крышка, если он соответствующими артефактами не затарится и на радиопротекторы забьет. Критическая доза, острая лучевая болезнь — и привет родителям, отмучился, сердешный.

— Да я чо? Я ничо, — съехал с темы тот, кого назвали Геологом. — Я его отвлечь хотел, а то он по своей двустволке тоскует, будто корову в карты проиграл. Эка невидаль. Ты давай к нам, чего в одну харю стол локтями давить?

Долговец недолго думая, принял приглашение, захватив с собой наполовину опустошенную бутылку «Казаков», стакан и стопку бутербродов на бумажной тарелочке.

— Угощайтесь, — произнес он, дополнив слова широким жестом.

— Вот это по-нашему, по-сталкерски, — обрадовался Геолог, разливая презент по стаканам.

— Не в обрезе дело, — подал голос обладатель сизого носа, подняв на собутыльника напротив бессмысленный взгляд человека, всецело занятого вдумчивым лечением вчерашнего похмелья. — Скушно.

— Что есть — то есть, — согласился долговец. — Выброс, сцуко, со дня на день саданет, а ты жди как бомж поезда, когда же тебе благодать в кепку посыплется. Второй день здесь сидим, подмышки чешем. И в Зону не пойти — стремно, и тут сидеть тошно, уже сил никаких нет.

— Это точно, — согласился еще один сталкер, подойдя к компании из дальнего угла бара. — Примете четвертым? А то скучно в одну харю водку жрать, сил нет.

— Давай, Лысый, располагайся, мы тут как раз за скуку чешем, — махнул рукой долговец. — И бутыль общаковая кончается.

— Развеселить, что ль, вас? — задумчиво проговорил Геолог.

— Ну, рискни здоровьем, — хмыкнул долговец.

— Попробую, — кивнул сталкер. — Вот скажите, кто-нибудь из вас псевдогиганта видел?

— Я в-видел, — заплетающимся языком проговорил бедолага, горюющий об утрате ружья. — Он меня п-потом долго преследовал… по жидкому следу.

Геолог хмыкнул.

— Так вот, прикиньте, научники доказали, что у псевдогиганта четыре руки! Ходит он на двух руках, еще две растут из плеч, а под хвостом растет недоразвитая нога.

— Весело, — кивнул долговец. — Только я предполагаю, что у того псевдогиганта, которого яйцеголовые изучали, не нога из задницы росла, а непереваренный «свободовец» наружу лез.

— Или там п-прятался, — высказал свою версию безутешный владелец утерянной двустволки, изучая на просвет содержимое пустого стакана на предмет, не осталось ли там чего.

— Или так, — согласился долговец. — Под хвостом прятаться у того, кто посильнее, — самое милое для «Свободы» занятие.

— Да уж, повеселить не получилось, — с тоской протянул Геолог, по-хозяйски забирая бутыль, которую принес Лысый. — Хоть бы подрался кто. Или девки приехали, что ли. Говорят, после того как у Всадников «Фотошоп» свистнули, их банда развалилась, и многие из ихних телок с фенакодусов на нечто другое пересели. И красивые-е…

— Угу, — угрюмо отозвался долговец, между делом считая «бульки», выплескивающиеся из узкого горлышка привнесенной в общак стеклотары. — Только после твоих всадниц многих сталкеров девки вообще потом не интересуют. Они ж фонят, что твои «Золотые рыбки». Вроде и облегчение почувствовал, и в то же время за час удовольствия те самые сто рентген и хапнул. Может, потому бар так и называется, что они сюда частенько заглядывают.

— Не, сегодня не заглянут, — сказал парень в толстовке, смачно вгрызаясь в бутерброд с колбасой. — Они чо, блаженные, перед… ык… выброс… ам по Зоне шататься?

— Ты или колбасу глотай, или говори, — посоветовал долговец. — А насчет ста рентген давай у бармена спросим, он уж точно знает, с чего евонный кабак так называется.

Но осуществить свой план воин «Долга» не успел. А Геолог, перестав сцеживать из опустевшей бутылки в свой стакан последние капли, вдруг аккуратно отставил ее в сторону. Но не под стол, как принято, а именно в сторону, на край стола. При этом его расслабленный водкой взгляд вдруг резко обрел осмысленность и сфокусировался в районе лестницы.

Трое его приятелей, стоявшие у высокого столика спиной к лестнице, разом повернули головы.

Сегодня в баре народу было немного — лишь четверо завсегдатаев расслаблялись местным алкоголем и нехитрой закусью, стоя за столами, высота которых не предусматривала стульев. Да как всегда торчал у барной стойки неприятный тип с длинным погонялом Осведомитель, в своей черной хламиде, сильно смахивающей на облачение лейтенанта «Ренегатов» без знаков различия. Кстати, может, и был он когда-то тем лейтенантом, а может, оставался им и по сию пору. «Ренегатов» не спросишь, скорее, пулю от них промеж глаз получишь, а информацию о самом себе Осведомитель не продавал ни под каким видом. Про других — завсегда, пожалуйста. Причем откуда что узнавал — бес его знает, но пока еще ни разу не ошибался.

Но Геолог глазел не на Осведомителя. И правильно, чего на него глазеть, уже третий месяц здесь торчит почти безвылазно, считай, элемент интерьера, типа местной охраны заведения, братьев Гарика и Жорика, не признающих зоновские погоняла. Хотя, может, «Гарик-Жорик» погоняла и есть. Тема, кстати, для обсуждения. Но эта тема уже и так была замусолена не хуже зеленых трешек и деревянных рублей в кассе бармена, что ходили туда-сюда, не покидая стен бара, в режиме пол-литра — сдача — закусь — сдача — новая пол-литра на сдачу — и все по новой.

А вот по лестнице неторопливой, пружинящей походкой спускалась абсолютно новая тема. Для обсуждения, разговора или разборки — это уж как получится. Новый человек в баре — это всегда или то, или другое, или третье.

— Бром, ты его раньше видел? — негромко спросил Лысый.

— Не-а, — так же вполголоса отозвался долговец.

— А ты, Охотник?

— В п-первый раз, — старательно выговорил парень в толстовке. — Н-новичков нынче как собак нерезаных, поди, всех упомни.

Долговец показал Осведомителю глазами на нового посетителя, но тот из недр черного капюшона коротко мотнул головой: мол, нет, не знаю этого парня. И потер указательный палец о большой — типа, должен будешь. Бром кивнул — цена такой информации стакан, и то неполный, — и повернулся к собутыльникам.

— Всезнайка его тоже впервые видит. Значит, точно баклан.

— Что-то он для баклана больно пружинисто ходит, — отметил Геолог. — Может, это тело в Зоне и зеленое, но по жизни я б его запрессовывать не стал. Себе дороже.

— Вечно ты перестраховываешься, — поморщился Лысый. — Скушно же, сил нет, уже от водки мутит, куда это годится?

— А ты не пей, — посоветовал Геолог.

— Может, еще и не дышать?

— Не дыши, — пожал плечами Геолог. — Глядишь, тогда выпьем по-нормальному, без приключений.

— Ну, уж нет, — произнес Лысый, отваливаясь от стола. — Вы как хотите, а я пойду разузнаю, что это за баклан и какого ему в «Ста рентгенах» нужно.

Отходил он от стола, слегка покачиваясь, но к барной стойке подошел уже вполне контролируя себя в пространстве. Потому без приключений плюхнулся на круглый табурет, заказал себе «ерша» — двести «Казаков» плюс столько же «Obolon Zona premium» сверху — и обратился в слух.

То, что пришлый сталкер новичок, ясно было каждому. Нулевая камуфла, усиленная вшитыми бронепластинами, новые берцы, подошвы которых еще почти не ведали, что есть такое отравленная почва Зоны, парашютная сумка с барахлом через плечо — не иначе для понтов, нормальная тема для начинающего, который еще не в курсе, что лучше брезентового рюкзака в Зоне ничего нет, — и, считай, только с завода малогабаритный автомат «Вихрь», небрежно болтающийся на ремне в районе подмышки как вещь абсолютно ненужная. Все это выдавало в посетителе бара какого-нибудь богатенького легкоатлета, решившего со скуки пощекотать себе нервишки разрекламированным в СМИ экстримом. Зоной то есть. А богатенький спортсмен — это всегда деньги, особенно после того, как этот самый экстрим щелкнет его по носу лапой псевдоплоти или зацепит краешком аномалии. И тогда ломанется тот искатель приключений в ближайший бар с воплями на тему «плачу любые деньги, только выведите меня отсюда, господа сталкеры». Плавали, знаем. Как раз для таких случаев полезно заранее заводить с новичками знакомства. Глядишь, еще и в проводники наймут — тогда вообще лафа. Покажешь ему тот экстрим в развернутом виде за энную сумму, а потом за удвоенную выведешь хнычущего и растерявшего самоуверенность хлыща за Кордон — вот, считай, не зря половину недели прожил.

Но на этот раз Лысый просчитался.

Новичок сел на табурет. Бармен смерил его равнодушным взглядом и спросил, протирая стакан:

— Что заказывать будете?

— Воды, — коротко ответил посетитель.

Бармен аж чуть стакан не выронил от неожиданности. Его брови встали домиком от удивления, рыбьи глаза, и без того слегка навыкате, округлились еще больше — того и гляди из орбит вывалятся.

— И… больше ничего? — уточнил он. — Может, желаете местных деликатесов отведать? Вот, например, буквально час назад доставили свежайший глаз псевдоплоти. В собственном соку да под майонезом просто исключительная вещь. Рекомендую, мое коронное блюдо. Под водочку, разумеется.

— Мне воды, пожалуйста, — вежливо повторил посетитель. — Без глаза.

Бармен пожал плечами, поставил стакан на стойку, свернул голову пластиковой бутыли и нацедил полстакана.

— А тебе моя водичка зачем нужна? — повторил он фразу из бородатого анекдота, длинным отработанным жестом посылая заказ посетителю. Тема старая для «Ста рентген» — не отловил стакан, пущенный по отполированной поверхности стойки, значит, хреново у тебя с реакцией. То есть хреновый ты сталкер. А хреновый сталкер платит и за разбитый стакан, и за то, что внутри него. Если же не уверен в себе, иди за стол, туда все принесут, но обслуживание оплачивается отдельно.

Стакан был намеренно пущен сильнее, чем обычно — бармен для своих лет был еще тот кабан, не смотри, что брюхо через штаны переваливается. Но посетитель, не моргнув глазом, отловил заказ, ловко накрыв его ладонью сверху.

— Чисто для употребления вовнутрь, — улыбнулся он нижней половиной лица. При этом его глаза оставались бесстрастными, словно под веками у него были вживлены искусственные шарики. Неприятный такой взгляд, так и хочется влепить меж теми шариками пулю. Или просто перейти за соседний столик от греха подальше.

— С вас три рубля, — сказал бармен. И, перехватив недоуменный взгляд посетителя, пояснил: — Здесь бар, а не водопой. Самое дешевое, что мы наливаем в стаканы посетителей, это пиво. Потому чистая вода не в составе коктейля идет по цене пива.

Посетитель безропотно полез в карман, достал оттуда пачку хрустящих сотенных, отлистнул одну, подождал, пока бармен отсчитает сдачу, и, не пересчитывая, сунул бумажную кучу обратно в карман.

Плотоядно облизнувшись, Лысый наблюдал, как новичок неторопливо выпил воду, поставил на стойку стакан и поднял глаза на бармена. Две-три секунды они изучающе смотрели друг на друга. Похоже, ничья — взгляда никто не отвел. Удовлетворившись осмотром оплывшей физиономии хозяина «Ста рентген», посетитель еще раз улыбнулся и произнес:

— У меня к вам дело.

— Что за дело такое? — буркнул бармен, слегка обескураженный тем, что новичок под его немигающим рыбьим взглядом не опустил глаза.

— Мне рекомендовали вас как человека знающего и компетентного, для которого в Зоне нет секретов.

Бармен немного размяк.

— Ну, это громко сказано. Зона каждый день подкидывает новые сюрпризы. Но в старых я и вправду немного разбираюсь.

«Ведется старик на грубую лесть, — отметил про себя Лысый. — А зря. Баклан не так прост, как хочет казаться».

— Мне нужно найти несколько человек, — продолжал новичок, рассеянно вращая между пальцами пустой стакан. — Говорят, они где-то здесь, в Зоне. И если вы мне поможете, поверьте, я не останусь в долгу.

— Вам нужны конкретные люди? Или просто опытные сталкеры-проводники? — осведомился бармен, предвкушая наживу и в том и в другом случае. Посредничество — хороший бизнес. Вложений ноль, трудозатрат — только языком почесать, а отдача бывает очень даже нехилой.

— Конкретные люди, — кивнул посетитель, вынимая из стаканчика салфетку. Бармен предупредительно протянул перспективному клиенту огрызок карандаша. Тот вторично кивнул в знак благодарности и, быстро нацарапав на салфетке несколько слов, пододвинул ее бармену.

Лысый наблюдал, как меняется физиономия хозяина «Ста рентген». Вначале она слегка побледнела, словно кровь от нее отхлынула куда-то в недра бездонного брюха. Но потом та кровь вернулась в удвоенном количестве, отчего лицо хозяина бара стало напоминать перезревшую свеклу.

По опыту Лысый знал, что сейчас бармен сердит весьма и весьма. А когда он сердит, то может натворить нехорошее — силищей бог его не обидел. Если же сам не сдюжит, то Гарик с Жориком подсобят, этим только свистни, а потом не забудь указать место, где закопать труп. Хотя с них станется и просто из бара мертвое тело выбросить на потеху «долговцам», которые в дела Бармена никогда не суются. Только вот интересно, с чего это старика так расколбасило?

— А не мусорок ли ты часом? — спросил бармен так, что услышали все посетители.

Мент, что в Зоне Отчуждения, что в зоне строгого режима, — тема одинаковая, так как контингент и там и там отличается не особо. Разве что в зоне сидят уже отловленные преступники, а по Зоне шарятся те, кого правоохранительные органы поймать пока не смогли. Потому слова бармена были сигналом.

Самому ему как хозяину заведения валить вычисленного мента не с руки, его охране тоже. А вот посетителям бара это абсолютно не западло. За пятьдесят процентов денег и хабара, что будет снято с трупа ушлого ментеныша, вознамерившегося сделать из бармена стукача.

Все это промелькнуло в голове Лысого за долю секунды, пока привычная ладонь принимала в себя рукоять тонкого стилета, от неуловимого движения скользнувшего из рукава в ладонь. Оставалось немногое — незаметно ткнуть мусорка под ребрышко, а потом сильно удивиться, мол, надо же, как человека со стакана Йоды развезло! Ох, ты, батюшки, да он, похоже, помер! Ай-ай-ай, бывает же такое! Во цвете лет…

Лысый и ткнул, уже почти чувствуя, как игольчатый клинок легко проникает меж бронепластинами. Простое движение, туда-сюда, а полпачки сотенных, считай, уже в кармане.

Но, к большому удивлению убийцы, стилет проткнул пустоту. А потом Лысый увидел, как что-то полупрозрачное и круглое стремительно приближается к его лицу…

В тишине, повисшей в прокуренном воздухе бара, послышался отчетливый хруст, словно треснула очень сухая палка. Геолог невольно поморщился и осторожно поставил под стол пустую бутылку, которую он, услышав слова Бармена, уже ухватил, было за горлышко, чтобы превратить в «розочку». Лысый успел раньше — и сейчас он валялся около стойки бара со стаканом, вбитым в лицо по самое донышко. Геолог увидел, как по граненому боку стакана медленно стекает содержимое глаза незадачливого убийцы, и как-то резко передумал бить пустую тару об край стола и идти вторым под раздачу.

— Хренасссе… — выдохнул парень в толстовке, из головы которого, похоже, моментом выветрился весь хмель. — Глянь, стакан даже не разбился.

Из глубины бара колыхнулась людская масса, не разобравшая что к чему. Кто-то даже выкрикнул: «Наших бьют!» — но благородный порыв масс был остановлен громовым окриком бармена:

— Прекратить свару! Тут у нас не «Шти» какие-нибудь, а порядочное заведение! Кто махаться хочет — все на улицу!

Бармена можно было понять. Он ясно видел, как, вбив стакан в лицо Лысого, незнакомец быстро сунул руку в карман. И вытащил обратно. После чего кулак у него стал выглядеть гораздо более массивным. А из массивного кулака красноречиво торчал запал без чеки. Чеку незнакомец аккуратно положил на стойку — и когда только успел выдернуть?

— Давайте не будем ссориться, — примирительно сказал он. — Не хотите продать информацию — не надо, я ж не настаиваю.

Народ, подтянувшийся было к стойке, увидев такое дело, организованно направился к выходу. Не особо спеша — не такой дурак новичок, чтобы подрывать себя ни за хвост собачий. Но в то же время и не задерживаясь — вдруг все-таки дурак, кого только в Зону не заносит.

— Да я и не собирался ссориться, — слегка дрогнувшим голосом произнес Бармен. — Только это… шел бы ты отсюда своей дорогой, сталкер.

— Хорошо, — сказал незнакомец, аккуратно вставляя чеку обратно и кладя на стойку ребристую гранату. — А это вам на память.

И направился к лестнице.

Его никто не остановил — некому было. Гарик с Жориком, справедливо решив, что жизнь дороже теплого места, покинули свои посты вместе с остальными. Хлопнула тяжелая дверь наверху.

— Ф-ффу, — произнес Бармен, утирая пот со лба. И тут до него дошло.

Граната была черного цвета, а с запала свешивалось ярко-алое кольцо предохранительной чеки.

— Вот гад, а! — восхитился хозяин «Ста рентген». — Развел как пацанов.

— Ну да, — сказал Осведомитель, вылезая из-за стойки и беря в руки «эфку». — Учебная, блин. Только кто ж про ее цвет думает, когда кольцо видит. Значит, мусорок предвидел ситуацию.

— Далеко пойдет, — задумчиво проговорил Бармен. — Если не остановят.

— Пойду-ка я остановлю, пока он далеко не ушел, — сказал торговец информацией, кладя гранату обратно на стойку и перешагивая через труп Лысого.

— Ну, сходи, сходи, — сказал Бармен, глядя ему вслед. Потом его взгляд упал на салфетку, придавленную гранатой. Гранату он небрежно выбросил в мусорный ящик, а вот салфетку, напротив, очень аккуратно сложил вчетверо и спрятал во внутренний карман.

СНАЙПЕР

Я просто стоял и смотрел на нее. Этого у меня никто не отнимет. Просто стоять и смотреть. И надеяться, что она когда-нибудь все-таки откроет глаза цвета единственного в мире артефакта.

Она лежала на койке, до подбородка накрытая снежно-белым одеялом. Рядом с койкой стояла капельница с трубкой, уходящей под одеяло. Я знал, что Доктор специально не показывает мне, что стало с ее телом. Но я и не настаивал. Доктор всяко знал, как будет лучше для меня и для нее. Например, вчера он сказал, что, если бы я не принес тот светящийся предмет из другого мира, сегодня бы ее уже не было на свете. Что ж, я сделал все, что мог. И сделаю еще больше, если потребуется.

Я не мог объяснить самому себе, почему мне так дорога эта девушка. Мы всего-то обменялись лишь парой фраз, но иногда десяток слов может быть дороже миллиона других, бесполезных и ненужных. Дороже собственной жизни. Раньше бы я счел такие слова высокопарными и напыщенными. Сегодня, когда Доктор, наконец, снял с меня повязки, он сказал, что, если б штык прошел на волосок правее, я был бы уже мертв. Значит, это не просто высокие слова «пойти за край земли или отдать жизнь за того, кто тебе действительно дорог. Только ради того, чтобы этот человек остался в живых…»

Когда я пришел сюда, я ничего не знал о Зоне. И о себе тоже. Ученые за Периметром заблокировали мои воспоминания о прошлой жизни, для того чтобы сделать из меня машину убийства без чувств и эмоций. И снабдили меня заданием — найти Директора комплекса подземных лабораторий «Икс», что было фактически равносильно приказу уничтожить Монолит.

Я шел через Зону, уничтожая все, что мешало мне на пути к цели. Но на этом пути я встретил эту девушку — и, возможно, в тот самый момент в моей голове начался возврат к прошлой жизни. До цели я дошел и выполнил задание. Прежде чем погибнуть, Директор подземных лабораторий вернул мне память, а Монолит отдал свое сердце — артефакт «Чистое небо», излечивающий любые болезни, отклоняющий пули и заодно позволяющий проникать через границу между мирами.[7]

Я выполнил задание, получил бесценный приз, вернул себе память… но потерял любимую. Вернее, почти потерял.

Ее грозная банда, лишенная артефакта «Фотошоп», а значит и львиной доли доходов, распалась, а остатки банды были уничтожены группировкой «Свобода». Возможно, этой девушке повезло, а может, было б лучше, чтобы ее настигли пули «свободовцев» — по крайней мере, она умерла бы быстро и без мучений. Но немногим раньше она покинула банду, обнаружив у себя признаки острой лучевой болезни, которая в половине случаев начинала развиваться у человека после обработки «Фотошопом». Страшная расплата за неземную красоту.

Когда я отыскал Сорок пятую, как звали ее в группировке Всадников, ей было уже очень плохо. Она не узнала меня. Она уже не узнавала никого, стоя на границе между жизнью и смертью. Тогда я взял ее на руки и отнес к Болотному Доктору.

— Как сейчас помню — старик покачал головой и испытующе посмотрел на меня:

— Что ты готов сделать, Перехожий, для того чтобы она осталась в живых?

Это был очень странный вопрос, и я пожал плечами:

— Все. Например, обменять ее жизнь на свою.

Похоже, Болотный Доктор слегка удивился:

— Странные слова ты говоришь, сталкер. Здесь каждый цепляется за жизнь, а ты предлагаешь ее к обмену, словно недорогой артефакт.

— Зачем мне жизнь? — улыбнулся я тогда. — Есть, спать и убивать для того, чтобы было что поесть и где поспать? Это скучно и бессмысленно. А эта девушка поет так, что душа плачет одновременно от радости и печали. И еще у нее самые красивые в мире глаза. Так что, думаю, это справедливый обмен: отдать то, что тебе не особенно нужно, за то, что тебе просто необходимо.

Тогда Болотный Доктор задумался ненадолго, почесывая короткостриженую бородку. А потом сказал:

— Я могу отсрочить ее смерть на несколько дней. На большее у меня, увы, не хватит ни знаний, ни способностей. И того и другого должно быть с избытком, когда ты пытаешься не вылечить человека, а отнять у смерти ее добычу. Но я знаю точно, что в будущем ОЛБ будет лечиться относительно легко, как сейчас пневмония, от которой еще сто лет назад не было лекарства. У тебя на поясе висит ключ от междумирья. И если ты действительно хочешь ее спасти, ты должен отправиться в будущее отражения нашего мира. Предупреждаю сразу — это очень страшное будущее, пожалуй, пострашнее Зоны. Там ад, сталкер, настоящий ад…

— Что я должен найти в том аду? — спросил я.

— Базу данных всех достижений человечества того мира. Погибшего мира. Она была создана перед войной в научно-технологическом комплексе по разработке новых технологий «Сколково». Тогда же был разработан препарат, излечивающий любую стадию лучевой болезни и одновременно регенерирующий поврежденные ткани. Уверен, что сведения о нем также хранятся в той базе.

— На что похожа та база? И где мне ее искать?

— Она похоже на обычную гранату без запала. Я сброшу тебе на наладонник краткую историю войны, в которой погибло отражение нашего мира, а также карту и ключ от того места, где может храниться этот бесценный артефакт. Но еще раз подумай, готов ли ты отправиться туда?

Вместо ответа я протянул Доктору свой КПК…

Я вернулся из-за границы миров и принес Доктору требуемое, несмотря на колотое ранение в легком и практически сожженную левую руку.[8]

Доктор сдержал свое слово. Она была жива, ее раны быстро заживали… но из комы она так и не вышла. И в принесенной мной базе данных не было сведений о том, как вернуть ее обратно к жизни…

Он всегда ходил по своему маленькому стационару абсолютно неслышно. То ли его мягкие бахилы были тому причиной, то ли еще что, но я обернулся, лишь услышав негромкое деликатное покашливание за спиной.

— Возможно, это специфические последствия обработки «Фотошопом», — сказал Болотный Доктор, подойдя ко мне. — Обычные методы возврата из комы не действуют.

Я кивнул. Это было понятно и без дополнительных разъяснений.

— Она останется здесь, пока я что-нибудь не придумаю, — продолжил старик. — Или…

— Или пока она не умрет, — сказал я.

— Или так. Но я сделаю все, чтобы этого не произошло.

— Знаю, — сказал я. — Ни вы, ни она ни в чем не будете нуждаться. Я об этом позабочусь.

— Пока что, парень, лучше позаботься о себе, — заметил Доктор. — По-хорошему, тебе бы неплохо отлежаться здесь еще с недельку.

— Я уже достаточно отлеживал бока и надоедал вам своим присутствием, — улыбнулся я. — Пора и честь знать.

— И почему я догадался, что ты ответишь именно так? — покачал головой старик. — Что ж, тогда иди, проветрись. К тебе там посетитель пришел.

Очень интересно, кто бы это мог быть. О том, что я нахожусь здесь, не знал никто, а мой КПК остался слишком далеко, для того чтобы можно было за ним вернуться. Я бросил взгляд на дверь — там, за ней, была моя палата с койкой, под которой в моем рюкзаке лежал ВСК-94.

— Не надо, — сказал Болотный Доктор. — Это Стрелок по твою душу.

Честно говоря, я бы все-таки сходил за своим снайперским комплексом — в Зоне далеко не все помнят о Долге жизни, не говоря уж о более мелких долгах. Но, если Доктор сказал не надо, вряд ли кто в его доме посмел бы ослушаться хозяина.

Я прошел коридорчик, повернул налево и открыл входную дверь.

На крыльце дома спиной ко мне сидел короткостриженый парень. Слегка оттопыренные уши, большие залысины, капюшон куртки, откинутый назад, АКС-74У, прислонившийся к ноге, словно верный пес. И не скажешь, что живая Легенда Зоны. Интересно, а есть ли еще в Зоне дверь, к которой этот тип спокойно сидел бы спиной?

— Здорово, Стрелок, — сказал я, присаживаясь рядом.

— Слушай, сколько раз я тебе говорил, не называй меня так, — поморщился он. — Не люблю я это погоняло. Стрелков здесь, в Зоне, как собак нерезаных.

— Тогда здорово, Меченый, — равнодушно сказал я. Мне и вправду было все равно как его называть, сути это не меняло.

— Я тоже рад тебя видеть, — криво ухмыльнулся Меченый. — Держи, это тебе, болезный.

Жестом фокусника он извлек из-за пазухи целлофановый пакет, в котором лежали два желтых шара. Обалдеть… Свежие апельсины в Зоне — это что-то с чем-то.

— Спасибо, — хмыкнул я, принимая подарок. — Ты только за этим тащился через болота, чтоб меня фруктами подкормить? И, кстати, как ты меня вообще нашел?

— Элементарно, Ватсон, — прищурился Меченый. — Не люблю я, знаешь ли, когда за мной долги водятся. Тем более Долги жизни. Вот и оказался твой пеленг у меня в КПК приоритетным. И когда он пропал, я просто сопоставил последний сигнал с координатами местности.

— Все гениальное просто, — покачал я головой.

— Но, как ты, верно, заметил, перся я через болота не только для того, чтоб ты от авитаминоза не загнулся. Посмотри, это мне передал Бармен из «Ста рентген».

Я взглянул на то, что протягивал мне Меченый. Обычная салфетка, на которой четким почерком выведены в столбик четыре слова:

Снайпер

Меченый

Призрак

Клык

Причем Снайпер обведено дважды.

— Ну и что? — спросил я, возвращая салфетку.

— Ни хрена хорошего, — сказал Меченый. — Ищут тебя вояки.

— Ну, положим, ищут они всех сталкеров, шарящихся по Зоне, — хмыкнул я. — Список далеко не полон. И, кстати, ты тоже в том списке. Не заметил?

Но Меченый шутки не принял:

— Бармен рассказал мне, как к нему попала эта салфетка. У него в баре вчера какой-то залетный баклан убил Лысого. Просто всадил стакан по самое донышко в рожу этому придурку, который попытался его ножом пырнуть, и стекло даже не разбилось. Так вот, это он списочек искомых лиц составил. Знаешь, немного я знаю народу, кто бы мог убить человека стаканом. К тому же Бармен говорит, что баклан точно то ли из военных, то ли из мусоров, у него на эту публику нюх волчий. При этом убийца Лысого, похоже, серьезно напугал Бармена, иначе бы он с меня за информацию содрал кругленькую сумму, а не отдал бесплатно. А я, знаешь ли, не много знаю людей, способных напугать Бармена из «Ста рентген».

Я задумался. В рукопашке и анатомии человека я кое-что смыслил. Удар, нанесенный с такой силой и скоростью, — это нечто из области фантастики.

— Краповый берет? Или армейский спецназ? — предположил я.

Меченый покачал головой:

— Нет. Это вообще другой уровень подготовки. Вообще другое что-то, чего мы не знаем. И это мне не нравится. Ясно, что мы ему нужны не в качестве проводников, таким напарники и партнеры только в тягость. Он пришел сюда убивать.

Я улыбнулся:

— Не, Меченый, не пойдет. Не за тем ты сюда пришел, чтобы рассказать мне об очередном охотнике за головами. После того как Зона узнала про артефакт «Чистое небо», почти каждый мечтает его заполучить. Так что одним больше или одним меньше не имеет значения.

— Так я еще не все рассказал, — хмыкнул сталкер. — Насчет Выбросов слыхал?

— А что с ними?

— Вот что бывает, когда человек теряет свой КПК, — вздохнул Меченый. — Вся Зона на ушах стоит, а он «что с ними?». Хреново с ними. Усилились они. Теперь «имущество Зоны» не всегда панацея от выброса. То есть не получится теперь как раньше — сложил себе будку из четырех фанерок, пятой прикрылся и выброс пересидел. А ближе к центру Зоны, начиная от Заполья и дальше, теперь только ниже уровня земли и желательно в бетонном подвале схорониться можно. И еще. Слепой сталкер недавно до бара добрел и рассказал, что после последнего выброса видел над Припятью кровавую радугу, после чего остался без глаз — под веками у него не глазные яблоки, а шарики цвета запекшейся крови. И мутанты уже не волнами накатывают, а целыми цунами. Сталкеры по ночам вообще в Зону не суются и днем уже по одному не ходят, минимум по трое-четверо. Потому что иначе не отбиться. Не было такого раньше.

Я пожал плечами.

— Это ж Зона, тебе ли не знать. Тут всякое случается. Короче, спасибо за новости. Но, может, ты все-таки скажешь, зачем пришел?

— Да не за что, — пожал плечами Меченый. — Это тебе так, к сведению. А пришел я заказ тебе предложить. Серьезный заказ. Изменениями в Зоне обеспокоены все группировки, и решено собрать внеочередную Большую Сходку. Соберутся главы всех кланов, по слухам, даже от Монолита кто-то должен прийти, чего раньше не бывало. Потому имеется подозрение, что военные предпримут диверсию, несмотря на строжайшую секретность — даже я пока не знаю место и время Сходки. А заказ самый простой. Главари кланов хотят, чтобы самые лучшие стрелки Зоны охраняли место Сходки, пока они там совещаться будут. По десятке каждому отваливают за день работы. Как тебе?

Я покачал головой.

— Никак. Что-то все слишком просто. А если это ловушка?

— Не думаю, — сказал Меченый. — Проще было отрядить команду головорезов и перещелкать нас по одному, пока мы одиночками в Зоне шаримся. К тому же собирать мою группу в одном месте для того, чтобы нас грохнуть, это надо совсем мозгов не иметь. А еще я Сидоровичу верю — информация от него исходит. Хоть и жук он еще тот, но, чтобы сталкеров под пулю подставлять, такого за ним не водится. Ну, что скажешь?

— Пока не знаю, — ответил я. — Подумаю.

— Подумай, — кивнул Меченый. — До Сходки еще сутки, время есть. И если надумаешь, дай мне знать. Держи, тебе довесок к апельсинам, с нуля аппарат, еще никем не пользованный.

Он положил на ступеньку рядом со мной КПК в чехле из мягкой кожи.

— И все-таки, Меченый, зачем ты пришел сюда? — спросил я. — Неужели в Зоне такой уж большой дефицит хороших стрелков?

Он задумался ненадолго. Потом сказал:

— Сам не знаю. У нас много общего, сталкер, только я в отличие от тебя так и не вспомнил, кем был до того, как попал в Зону. Иногда мне снятся странные сны, будто я — это ты. И, проснувшись, я спрашиваю себя, смогу ли, если понадобится, убить тебя после того, как отдам тебе Долг жизни? Этого я не знаю, но, во всяком случае, я точно не хочу, чтобы ты умер до того, как я верну Долг. Поэтому лучше мне быть рядом, чтобы тебе ненароком еще разок не проткнули легкое. Уж больно многие в Зоне хотят твоей крови.

Он помолчал еще немного, потом хлопнул себя ладонями по коленям.

— Ну, вроде все, что хотел сказать, сказал, дальше сам думай, — произнес он, поднимаясь и забрасывая за спину автомат с затвором, расположенным слева. Не иначе оружие до того, как попало к нему в руки, побывало в какой-то аномалии, отзеркаливающей попавшие в нее предметы.

Я смотрел в спину этому человеку, идущему по болоту. Ничем, в общем-то, не примечательный с виду парень, хладнокровно перестрелявший дикую кучу народа на своем пути к Монолиту. Как, впрочем, и Клык с Призраком. И я… Интересно, правда ли, что нас создали ученые в каком-то закрытом НИИ за периметром? Почему-то с некоторых пор мне казалось, что в этом была замешана Зона. Если, конечно, исходить из того, что люди для нее как болезнетворные бактерии для организма. Может, через свои артефакты, а может, и напрямую через ноосферу взяла да и синтезировала она этакие антибиотики с автоматами — и давай по принципу гомеопатии лечить подобное подобным. Пока однажды не нарвалась на побочный эффект, выбивший «Чистое небо» из заплатки между мирами…

— Ну, что он тебе сказал?

Голос Болотного Доктора за спиной вернул меня на землю.

— Так… — пожал я плечами. — Про выбросы мощные рассказал, про слепого сталкера, которому выжгла глаза кровавая радуга.

— Есть такой, — кивнул доктор. — Завтра должны привезти. Как раз положу его на твою койку.

Я поднялся с крыльца:

— Чем я могу вас отблагодарить?

Болотный доктор покачал головой:

— Ты и без того принес слишком много. Так что не забивай себе голову по пустякам. И куда ты теперь?

— На север, — сказал я.

И удивился. Ничего подобного я говорить не собирался. Секунду назад я вообще не представлял, куда пойду после того, как покину остров Болотного Доктора. Да и я ли сказал те слова? А может, это сама Зона произнесла их моими губами? И если оно действительно так, то с Зоной не спорят.

— На север, — уверенно повторил я.

…Путь с болот на место старой свалки радиоактивных отходов я прошел без приключений. Не знаю, повезло так или Доктор как-то посодействовал. Во всяком случае, с некоторых пор мои путешествия по болотам напоминали прогулки в курортной зоне, хотя я частенько слышал отдаленные выстрелы и смачное чавканье в кустах. Но ни одного охотника или мутанта мне давно уже не попадалось.

Я шел, пиная ботинками ковер желтой осенней листвы. Он всегда такой в Зоне — золото, перемешанное с грязью. Иногда к ним примешивается кровь, и тогда этот ковер становится похожим на покрытую червонным золотом крышку очень дорогого гроба.

Рюкзак висел у меня за спиной. Я так и не раскрыл его с тех пор, как вернулся из-за границы миров. Я знал, что в нем лежит снайперский комплекс, который в Зоне стоит целое состояние, и какие-то документы, которые я так и не удосужился посмотреть. Честно говоря, и сейчас не было ни малейшего желания брать в руки оружие. Когда они по локоть в крови, иногда понимаешь, что однажды она может подняться выше, переполнить чашу, и ты просто захлебнешься в ней.

Я просто шел и просто смотрел вокруг. Странно, но за все это время я не видел Зоны. Пробегая мимо деревьев, я не задумывался о том, что они сбрасывают желтые листья для того, чтобы на следующий день на их ветвях вновь появились такие же. Стреляя из-за бетонных плит, брошенных здесь много лет назад, я не замечал, что живущий на них изумрудный мох, оказывается, умеет медленно-медленно ползать в поисках пищи, застрявшей в выщербленной поверхности строительного мусора. А сидя у вечернего костра, я просто смотрел в огонь и ждал, пока разогреется тушенка в банке или поджарится колбаса на прутике, и при этом мне ни разу не приходило в голову посмотреть вверх, на звездное небо, непостижимым образом просвечивающее сквозь вечные тучи Зоны.

Я потерял очень много. Целый мир — загадочный, страшный и прекрасный по-своему. И мне очень не хотелось вновь становиться тем, кто планомерно и равнодушно уничтожает его.

Но, похоже, мои желания и желания Зоны не совсем совпадали.

— О, глянь, ливер вылез!

Из-за бетонных плит, когда-то очень давно небрежно сваленных в кучу, не спеша, показались две фигуры. Один, видимо главный, стоял, выпятив грудь и заправив большие пальцы за пояс. Второй, ухмыляясь, целился в меня из «Макарова». Судя по одежде, это были обычные нищие голодранцы, которых много шарится по Зоне. Трусливые, прячущиеся в свои норы при виде хорошо вооруженного отряда и в то же время наглые и очень жестокие, когда представляется случай поизмываться над тем, кто слабее. Говорили, что «шакалы» порой по несколько дней держали пленных в своих подземных норах, аккуратно отрезая куски от их тел и жаря свежатину. Что ж, вполне возможно — при наличии, например, пары «Маминых бус» вполне возможно было обстрогать все конечности человека до скелета, и он бы при этом оставался в живых.

— Слышь, баклан, не боись, не тронем, — покровительственным тоном сообщил старший, остановившись передо мной в трех шагах. Отсутствие в моих руках оружия позволяло ему чувствовать свое превосходство. Наверно, он был даже отчасти мне благодарен — не каждый день попадается в Зоне идиот, который ходит без оружия и за счет которого можно безнаказанно повысить самооценку. Наверняка сейчас в своих глазах он выглядел бывалым охотником за головами, отловившим на редкость бестолковую добычу, которую даже не надо отстреливать исподтишка — сама все отдаст.

Он брезгливо окинул взглядом мой нехитрый прикид — песочного цвета толстовку, потертые джинсы, заляпанные грязью берцы. Вполне возможно, что он даже был готов меня отпустить — естественно, после того как бессловесная жертва отдаст все, что у нее есть ценного при себе.

— Короче, урод, тебе сегодня крупно повезло, — сообщил старший, растягивая губы в благодушной ухмылке и демонстрируя черные шпеньки сгнивших зубов. — Я с утра добрый как Чип и Дейл в одном флаконе. Так что давай сюда рюкзак, выворачивай карманы — и вали своей дорогой до первой аномалии.

Тот, что держал меня на мушке, угодливо хохотнул. Но старший не поддержал напарника. Более того, ухмылка с его лица стала постепенно сползать, когда он осознал, что я стою на месте и его приказы выполнять не собираюсь.

Я просто стоял и смотрел на него так же, как на мертвый ковер из листьев под его ногами. Каждый человек рождается чистым и невинным. Но когда дети вырастают, очень многие из них покрываются грязью. И тогда приходится наступать на них, для того чтобы пройти дальше.

— Ты чо, козел, не врубаешься? Бабки-артефакты гони, придурок!

Ладонь, отвратительно воняющая сушеной рыбой, метнулась к моему лицу. И мне ничего не оставалось, как перехватить грязные пальцы старшего бандита и резко повернуть их от себя.

Послышался слабый хруст, неестественный для взрослого мужчины поросячий взвизг и тупой удар коленей о землю. Однако у моего противника были неплохие рефлексы. Несмотря на запредельную боль в сломанных пальцах, его здоровая рука метнулась к карману поношенного кожаного плаща, из которого красноречиво торчала рукоять «Стечкина».

Что ж, он сам сделал свой выбор.

Отпустив вывернутые наружу пальцы, я перехватил подбородок упавшего на колени противника, вторую руку мягко, но быстро положил ему на затылок, напряг бицепсы и сделал большой скользящий шаг вправо и вперед, уходя с возможной линии выстрела.

Ощущение в ладонях было таким, словно я сорвал с резьбы большую живую гайку. В глазах стоящего на коленях старшего бандита застыла боль напополам с изумлением. Оно и понятно, не каждый день человек может без зеркала увидеть собственную спину. Тело любителя рыбы постояло мгновение на коленях, после чего неуклюже завалилось вперед.

Возможно, второй бандит успел перехватить стекленеющий взгляд мертвеца. Не в силах отвести взгляда от свернутой набок головы товарища, он отбросил от себя старенького «Макарова», словно ядовитого паука, и, подняв руки, закричал:

— Все, все, я без волыны, все! Только не подходи ко мне!

Я и не собирался к нему подходить. Я просто смотрел на тело, валяющееся у моих ног, и мне было грустно. В обоих мирах тот, кто не умел или не хотел вгрызаться в чужое горло, рано или поздно умирал от клыков тех, кто умел и хотел. В Зоне это обычно происходило очень рано, часто практически сразу после пересечения Периметра. А порой и до того, лишь по факту приближения к нему — пулеметы охраны кордонов никто не отменял. Я думал, что было бы с тем, другим парнем в песочной толстовке, который решил идти по Зоне без оружия. Не далеко бы он ушел, если б не был Снайпером.

Оставшийся в живых бандит медленно отступал, пятясь и не сводя глаз с трупа. Ему было от силы лет восемнадцать. Интересно, зачем таких-то несет в Зону? За приключениями и легкими деньгами? Зря я, наверно, принес из центра Зоны компьютерные игры другого мира. Говорят, они быстрее любого самого опытного сталкера пересекли Периметр и сейчас во всем мире молодежь увлеченно стучит по клавишам, гоняя нарисованных кровососов и кабанов. Только здесь-то они не нарисованные. И мутанты с аномалиями настоящие, и раны, которые они наносят, не излечиваются мгновенно разноцветными аптечками. И смерть здесь тоже настоящая, и перезагрузить по-новой потерянную жизнь не получится.

Я нагнулся и вынул «Стечкина» из кармана мертвеца. Одного взгляда было достаточно — хозяин, когда его шейные позвонки еще были целыми, особенно не утруждал себя чисткой оружия. И как люди могут быть такими свиньями? Даже кабаны полируют о деревья свои клыки, не говоря уж о кровососах, которые с тщательностью топ-моделей маникюрят свои когти осколками кирпичей и обсасывают ротовые щупальца после каждой охоты. Чисто на автомате я проверил наличие патронов в магазине и патроннике — руки сами выполнили за меня обязательную процедуру при попадании в них чужого оружия.

— Не надо…

Я поднял глаза.

Незадачливый бандит смотрел на пистолет круглыми от ужаса глазами. А я уже успел о нем позабыть. И чего не бежит? Похоже, шок от увиденного.

— Уверен, что не надо? — переспросил я. — Просто в Зоне будешь умирать дольше и намного больнее. А боль от пули, которая пробивает череп и проникает в мозг, человек не чувствует — слишком все быстро происходит.

Но, судя по всему, мои слова не доходили до сознания юного бандита. Его расширившиеся зрачки свидетельствовали о том, что еще немного — и парень слетит с катушек. Я даже слегка удивился — надо же, сколько эмоций породила свернутая набок голова! Интересно, что с ним будет, когда он увидит труп с выеденными кабанами внутренностями или мумию, над которой поработал кровосос? В общем, понятно. Не жилец.

— «Макар» хоть подбери и почисти, — посоветовал я, проходя мимо. — И вообще-то, для того чтобы он стрелял, надо флажок предохранителя вниз опускать. Если, конечно, патрон в патроннике имеется.

Я шел и думал о том, что сейчас происходит за моей спиной.

Вот парень осознает, что его убивать не собираются. Вот его зрачки постепенно сужаются до нормального состояния, в глазах появляется мысль. Какая, я пока не знаю. Потому мне и интересно. Если не совсем дурак, подберет пистолет и, обобрав труп менее удачливого подельника, постарается как-нибудь выбраться на Большую Землю. Если же дурак — значит, так дураком и останется. Вопрос только, надолго ли.

У меня за спиной раздался еле слышный щелчок. Угу, парень внял совету. И еще один. Неплохо. После пережитого стресса юный бандит вспомнил советы старших насчет того, что для более точного выстрела из «Макарова» рекомендуется взводить курок вручную. Жаль. А я так надеялся, что хоть кто-то сказал ему о том, что даже в Зоне считается дурным тоном стрелять в спину человеку, который только что подарил тебе жизнь.

Я сделал шаг вперед и круто развернулся на опорной ноге на сто восемьдесят градусов, одновременно падая на колено и вскидывая трофейный «Стечкин». Черт, как же все банально и предсказуемо в этой жизни! Парень стоял, удерживая пистолет двумя руками и старательно целясь мне в затылок. Вернее, в то место, где он был долю секунды назад.

Мы выстрелили одновременно. После чего я встал с колена, смахнул желтый листок, прилепившийся к штанине, и пошел прочь. Надо было еще выбрать место для ночлега, а это в Зоне далеко не простое дело.

КИЛЛЕР

Осведомитель догнал новичка за блокпостом. Вполне понятно, почему тот так торопился, — убийство на территории «Ростка» это не шутка. Вполне могут вывести за забор и вздернуть на ближайшем дереве. Или, не выводя, пристрелить у забора, если лениво будет соответствовать пресловутым статьям Закона Долга.

— Слышь, это… погоди!

Пришлый сталкер остановился. Обернулся.

— Ну, ты здоров ходить… — сообщил Осведомитель, хватая ртом воздух, пропахший болотом. — Мне ж не двадцать лет, чтоб вот так за тобой бегать.

Сталкер молчал, безучастно глядя на то, как догнавший его человек поглаживает под черным пыльником область печени, измученной алкоголем и радиацией. Одновременно в голове Виктора прокручивалась информация:

«Симулирует одышку. Под одеждой пистолет. В случае чего стрелять будет через пыльник, практика есть, не зря с левой стороны нашит новый накладной карман».

— Я Осведомитель, торгую информацией в Зоне, — наконец выдохнул человек в черном пыльнике. — Продаю важные сведения, покупаю чертежи, документы из лабораторий.

Виктор продолжал молчать. Этот человек бежал за ним не за тем, чтобы рассказать о себе.

Осведомитель помолчал, слегка обескураженный немногословностью потенциального клиента и его отсутствующим взглядом — вроде и в глаза смотрит, а вроде и сквозь них, словно рассматривает что-то, находящееся прямо за затылком собеседника. Жуткий взгляд, неприятный, аж голова заболела слегка в том месте, где мозгу быть положено. Хотя какой еще может быть взгляд у типа, способного за полсекунды убить человека паршивым стаканом?

— Тебя как звать? — спросил Осведомитель, осознавая, что сейчас говорит лишь для того, чтобы что-то сказать.

— А ты, с какой целью интересуешься? — безразлично осведомился незнакомец.

«Точно, или мент, или сидел, — пронеслось в голове осведомителя. — И на хрена мне надо знать, как его зовут? Я ж не это хотел спросить».

Пауза затягивалась. В окружающей тишине было слышно, как под слабеньким ветром шелестят камыши раскинувшегося справа заболоченного поля.

— Ты ищешь Снайпера и группу Меченого? — наконец выговорил Осведомитель и, словно испугавшись сказанного, все-таки обернулся.

Позади не было никого — лишь высохший труп качался на ветке ближайшего дерева, но вряд ли сталкера, повешенного неделю назад «долговцами», можно было считать кем-то, кто мог бы подслушать опасный для Осведомителя разговор.

— Да, — бесцветным голосом произнес незнакомец.

— Ну… я мог бы продать тебе эту информацию, — заискивающе улыбнулся Осведомитель, показав два неполных рада прокуренных зубов. Перед этим клиентом он чувствовал себя все более неуютно. И все менее нравилось ему собственное поведение, только он ничего не мог поделать с собой. Он боялся. Но призрак увиденной в баре пачки сотенных был сильнее страха.

— Сколько?

— Десять тысяч, — выпалил Осведомитель.

— Почему такая цена? — равнодушно осведомился клиент.

— Потому что это одновременно сведения и о том, где они будут завтра, и о месте проведения Большой Сходки. Если б они встретились бухнуть в «Штях», такая информация стоила бы от силы пятихатку — мало найдется дураков искать гарантированных приключений на собственную голову, да еще за деньги. А Большая Сходка — это Большая Сходка, потому и цена соответствующая.

— Вот как? — приподнял бровь незнакомец. — Ну что ж, держи.

Он сунул руку в карман, вытащил деньги и протянул их Осведомителю. Вот так запросто, словно сигаретой угостил.

Пачка тут же исчезла в многочисленных складках черного пыльника. Взамен ее на свет появился древний КПК в стальном корпусе — машинка без наворотов, медленная, но неубиваемая и со всеми функциями, действительно необходимыми в Зоне.

— Включай блютус, лови карту, — буркнул Осведомитель, отбивая на клавишах наладонника замысловатую дробь. — Только быстрее шевелись.

Клиент шевелился быстро. Словно сама собой в его руке появилась навороченная модель серии Z-2, при виде которой Осведомитель остро пожалел, что не запросил за свои услуги двойную цену.

— Короче, я на карте все пометил, — проворчал Осведомитель. — Завтра Меченый со своей кодлой должен быть там, где красный крестик стоит. Видишь?

Вместо ответа клиент пробежался пальцами по сенсорному экрану. Осведомитель поежился — показалось, будто паук-мутант вынырнул из рукава незнакомца и с невероятной скоростью засеменил ножками. Ну не могут человеческие пальцы двигаться так быстро…

— Дикие территории, находящиеся под контролем группировки «Наемники», — уточнил незнакомец. — И что там собрались делать Снайпер и группа Меченого?

— Насчет Снайпера не уверен, — проговорил Осведомитель, глядя в сторону, — но знаю, что Меченый будет звать его с собой. И тот вряд ли откажет.

— Почему?

Клиент был требовательным и качал инфу сверх оплаченного. Но почему-то не хотелось Осведомителю требовать доплаты. Впервые в жизни.

— В Зоне слухи ходят, что у них судьба одна на двоих, — сказал он. — И что Меченый Снайперу жизнь задолжал. Хрен его знает, так ли оно, нет ли… Но Долг Жизни штука серьезная и Меченый наверняка предпочтет не терять должника из виду. То есть взять в долю, если дельце какое намечается. А без своего интереса да без приглашения на Большой Сходке делать нечего. Стало быть, есть приглашение, а значит, и большой заказ.

— Ясно, — невежливо прервал Осведомителя незнакомец. — Что такое Большая Сходка?

— Ну, по идее главари всех группировок собраться должны, перетереть, как дальше жить и не пора ли всем скопом валить из Зоны.

— А что такое? Почему это они валить собираются?

Осведомитель вылупил глаза.

— Ты что, с Выжигателя упал? — поинтересовался он. — В Зоне последний Выброс два десятка жизней унес. Причем это матерые сталкеры были, «отмычек», «шакалов», вояк на кордонах и другую шваль никто не считал. Мутантов стало в разы больше, аномалии на месте не стоят, за народом гоняются будто живые. Я даже сам подумываю, а не обменять ли у Бармена деревянные рубли на баксы, да не дернуть ли куда-нибудь на Кипр. А че? Там вообще, говорят, русский чуть ли не государственный язык…

Осведомитель говорил что-то еще, но Виктор думал о своем.

Так-так, а в штабе, значит, никто и не обмолвился про то, что в Зоне происходит. Просто вот тебе госзадание — зачистить шайку особо опасных преступников и изъять у них синий шарик, называемый в этих местах «артефактом». Случайная недоработка? Вряд ли. Тогда почему не довели всю информацию? Чтобы не лез куда не надо?

Виктор усмехнулся. Что ж, вполне возможно. С тех пор как он стал работать на Комитет, многих не устраивал его стремительный карьерный рост и нежелание быть винтиком отлаженной системы. И то, что именно этим нежеланием объясняется выполнение им самых сложных заданий, никого из звездопогонных начальников не волновало. А может, кого-то и устроило бы, если б этот винтик, не желающий беспрекословно занять свое место в механизме, сгинул в водовороте изменяющейся Зоны?

Так, ладно. Об этом потом. Задание есть задание. Выполним, а потом зададим пару вопросов тем, кто его дал. Пока же вопросы были только к добровольному поставщику информации:

— Как я понимаю, у главарей банд… то есть группировок, финансовая договоренность с Наемниками об охране Сходки. Так?

— Так, — кивнул Осведомитель.

— И что там будет делать Снайпер с Меченым и остальными?

— Возможно, дублировать Наемников, — буркнул Осведомитель, не понимая, с какой это радости он стоит посреди дороги и вываливает ковшами то, что собирался по крупицам отвешивать чайной ложкой. — Главари понимают — своих быков брать с собой нельзя, перестреляют друг друга как пить дать, да еще начальству по пуле достанется. И наемникам не доверяют — с них станется бабки взять и с клиентов, и с тех, кто заинтересован в их ликвидации. А Снайпер с Меченым и его людьми хоть и киллеры каких поискать, но принципиальные, если слово скажут — железно. Но их мало. Вот главари и не поскупились, отстегнули и Наемникам, и Меченому, и его группе. Причем наверняка неслабо…

Клиент, не дослушав, развернулся и пошел прочь. Осведомитель слегка опешил. Ну и тип! Вот и поговорили по душам…

И тут он осознал, что легкая боль, сдавливающая его мозг, уходит вместе с клиентом. Мысли в его голове, освободившейся от воздействия жуткого взгляда незнакомца, скакали, словно тушканы, вырвавшиеся из клетки на волю.

«Е-мое, что это было? Допрос, что ль?.. Но как?!.. Он же ничего не делал, просто смотрел, а я как дурак ему выкладывал все, чуть не наизнанку выворачивался. А он только подправлял, когда из меня дерьмо не в ту сторону литься начинало, поток, сука, корректировал…»

— Стой!

Крик вырвался сам собой, против воли Осведомителя. Это не он кричал, это самолюбие вопило: «Как же так, тебя развели как лоха, а ты стоишь и в спину ему пялишься!» Хорошо бы, конечно, было стрельнуть в эту спину. А если промахнешься? Услужливое воображение немедленно воспроизвело картинку — глаз Лысого, медленно стекающий вниз по стенке стакана. Нет уж, ну его на фиг, пусть в него кто-нибудь другой стреляет. А чего орал тогда?

Клиент остановился, обернулся.

— Ты это… как про бар-то узнал? — спросил Осведомитель, сам не зная зачем.

Он очень надеялся, что незнакомец повернется и просто уйдет. Но тот спокойно ответил:

— Серый посоветовал.

Осведомитель почувствовал, как у него вспотел лоб и между лопаток потекла холодная струйка.

— Какой Серый? Из ангара на Свалке?

— Ну да.

Осведомитель утер лоб рукавом.

— Там же нет никого уже черт-те сколько, только старые кости, — пробормотал он. — Говорят, Серый как-то Меченому помог, а потом его с дружками Зона сожрала. Только иногда люди зов слышат в КПК, но бегут от того места. Ты у него ничего не взял?

— Нет, — качнул головой незнакомец. — Он деньги предлагал, но я считаю, что за спасение жизни деньги брать нельзя.

— Видать, те, кто сгинули на Свалке после того, как Серый и его команда стали призраками Зоны, считали по-другому, — криво усмехнулся Осведомитель. — Теперь к их костям даже безглазые собаки не подходят. Ладно, парень, удачной охоты.

Он повернулся и быстрым шагом пошел обратно, к ДОТу охраны периметра базы «Долга». Его взгляд скользнул по расплывшемуся от слабокислотных дождей плакату, прибитому к полуразрушенному зданию справа от ДОТа через дорогу: «Ты на территории „Долга“! Не провоцируй — и останешься жить!»

«Не провоцируй Зону — и останешься жить», — мысленно поправил Осведомитель составителя плаката. И обернулся. Плохая примета, особенно в Зоне, но он не мог удержаться.

Незнакомец, перейдя хлипкий мост, перекинутый через утыканный заостренными арматуринами оборонительный ров, повернул направо, явно намереваясь перелезть через невысокий забор. Осведомитель открыл, было, рот, чтобы предупредить… и тут же захлопнул его, клацнув остатками зубов. На все воля Зоны, и если убийца Лысого решил покончить жизнь самоубийством, то это его полное право.

«И какой хрен я вообще поперся за ним?» — злясь на самого себя, подумал Осведомитель.

Ему было страшно. Страшно оттого, что он еще не скоро забудет этот равнодушный, пронизывающий взгляд. Страшно потому, что давно известно — Зона не любит тех, кто много говорит о ней. Страшно настолько, что его не радовала даже тяжесть денежной пачки, оттягивающей карман, что он даже напрочь забыл о старом правиле — не возвращаться той же дорогой, какой пришел, — хоть ненамного, хоть чуть-чуть отклониться в сторону, но только не наступать на собственные следы… И за этим страхом, шевелящимся в голове словно клубок скользких змей, Осведомитель не услышал еле слышного стука когтей о разбитое покрытие дороги.

Огромная черная псевдособака, выскочившая из придорожных кустов, прыгнула молча. Мощные лапы ударили в спину человека. Осведомитель споткнулся и упал ничком, успев выставить вперед руки, чтобы не разбить лицо об асфальт. Его лицо осталось целым, только огромная пасть, похожая на медвежий капкан, сомкнулась у него на шее пониже затылка, прокусив ткань капюшона и раздробив в кашу шейные позвонки…

Осведомитель уже не слышал, как стучит пулемет из амбразуры ДОТа, как визжит, но продолжает рвать свежее мясо псевдособака, из которой пули выбивают фонтанчики крови, и как воет бегущая со стороны заболоченного поля стая безглазых псов, почуявшая свежую кровь и спешащая урвать свою долю добычи. Зато во внезапно обрушившейся на него тишине он почему-то очень четко услышал, как поскрипывает сухая ветка под весом трупа, качающегося туда-сюда от ветра, словно маятник, отсчитывающий последние мгновения чьей-то пустой и бессмысленной жизни.

СНАЙПЕР

Для того чтобы как следует вычистить пистолет, потребовалась полная разборка и полчаса усиленной возни. Я знал, что никакая тварь не помешает мне привести трофейное оружие в божеский вид. И не продуваемая всеми ветрами будка сторожа вселяла в меня такую уверенность. Просто, отойдя от кучи бетонных плит на полкилометра, я поднялся на пригорок и увидел место битвы. Видимо, двое повстречавшихся мне охотников за чужим баблом и артефактами — упокой их Зона — были остатками банды, которую кто-то расстрелял хладнокровно и безжалостно.

Передо мной лежало поле, заставленное насквозь проржавевшими БТРами, автобусами и остатками транспорта, который уже сложно было идентифицировать — настолько ржавчина и кислотные дожди разъели металл. Даже покореженный вертолет там имелся. Он стоял, грустно свесив вниз две оставшиеся лопасти, а его чудом уцелевшее бронестекло было вишневого цвета в белую крапинку. Похоже, кто-то из бандитов пытался спрятаться в кабине пилота, и его там пристрелили, грубо заляпав мозгами изнутри печальный памятник давней трагедии.

На самом поле я насчитал девять трупов. Оружия рядом с ними не наблюдалось, его унесли победители. Некоторые мертвецы были босыми, значит, при жизни у них имелись добротные ботинки. Двое лежали полностью раздетыми. Вывод — нечего без нужды форсить в Зоне модными бронекостюмами. Пулю «калаша» в упор держит только экзоскелет, а уж если вы по собственной глупости лезете туда, где засаду устроить проще простого, то, значит, судьба вам после смерти валяться под кустом в одних трусах и разодранной майке.

Люди забрали у мертвецов все ценное для себя. Теперь настал черед других обитателей Зоны.

К одному трупу, лежавшему на самом краю поля, примеривалась псевдоплоть средних размеров, на остальных сидели вороны, торопливо выклевывая куски еще теплого мяса. Почему торопливо, понятно — пройдет совсем немного времени, и здесь на поле соберутся мутировавшие твари разных весовых категорий, вследствие чего начнется грызня почище той, что недавно устроили люди. А это значит, что ночь я могу спать спокойно, лишь притворив хлипкую дверь. Мутанты не люди, и они не убивают потенциальную добычу, когда еды и так предостаточно. Люди же точно ночью не полезут туда, где слышатся многоголосый вой, визг, рычание и хруст костей.

Так что в качестве места для ночлега неплохо сохранившаяся будка сторожа на холме меня более чем устроила. Наломав в подлеске сухих веток для костра, я разложил его в черном от сажи большом тазу, стоявшем прямо на полу именно для этих целей, — видать, нормальное место, если не я первый здесь привал устраиваю.

Было еще довольно тепло, в окна щедро лился красноватый свет, порождаемый заревом заката, потому я пока решил повременить с костром. Тем более что свет был особо и не нужен — руки сами делали привычную работу. Собрав «Стечкин», я открыл рюкзак с целью заняться своим ВСК-94, также требовавшим чистки и смазки.

Я потянул на себя снайперский комплекс, аккуратно завернутый в тряпку защитного цвета, и на пол вывалилась стопка каких-то документов. Нормально, пойдет для растопки, когда ветки будущего костра окажутся не такими сухими, как сейчас. Я мельком глянул на пожелтевшую от времени бумагу… и мой взгляд невольно задержался на краешке фотографии, высунувшейся из-за корешка старой тетради. Так и не развернув свое оружие, я аккуратно положил его на пол, вытащил фото…

И замер, не веря своим глазам.

На переднем плане снимка, который я, сам того не ведая, принес из-за границы миров, был запечатлен Саркофаг. Ошибки быть не могло. Объект «Укрытие» был уникальной конструкцией, единственной на планете. За ним, словно ствол гигантской гаусс-пушки, нацелилась в небо знакомая всему миру белая с красными кольцевыми полосами вентиляционная труба ЧАЭС. А чуть левее трубы ввысь взметнулся столб белого огня, от которого во все стороны разливалось сияние, заполнившее половину снимка.

— Выброс, — прошептал я. — Кто-то сфотографировал Выброс…

Выброс. Самое страшное явление Зоны, начиная со дня Первого взрыва. Энциклопедия Зоны, встроенная в КПК любого сталкера, гласила: «Двадцать шестого апреля 1986 года, в один час двадцать четыре минуты, на Четвертом энергоблоке Чернобыльской АЭС произошел взрыв. Из недр разрушенного реактора вверх взметнулся километровый столб пламени, насыщенный плавящимися радиоактивными частицами…»

Тогда ценой множества жизней удалось остановить Выброс. Над дышащими радиацией руинами Четвертого энергоблока возвели Саркофаг. Но на этом дело не закончилось.

В Зону пришли люди в противорадиационных костюмах. Сначала это были инженеры и строители, создавшие комплекс подземных научных лабораторий. Потом — ученые, которые в обстановке строжайшей секретности стали трудиться в этих лабораториях. И, конечно, военные, обеспечивавшие эту секретность. Почему потребовалось создавать лаборатории на зараженной земле? Очень просто.

Во-первых, вопреки утверждениям прессы, никто и не думал останавливать действующие Первый, Второй и Третий энергоблоки — ведь для экспериментов в лабораториях требовалось очень много энергии. Во-вторых, для того чтобы эксперименты оставались секретными, требуется минимальное количество лишних глаз. Зона была в этом плане идеальным местом. Все жители эвакуированы, а для того чтобы мародеры и любопытные не лазили в Зону Отчуждения, вокруг нее возвели ограждения и блокпосты. Ни с какой стороны не подкопаться — лазить на зараженную территорию кому не положено опасно для жизни, мол, мы охраняем не Зону от вас, а вас от Зоны. А те, кому положено, вкалывают в подземных лабораториях. И чем они там заняты, догадаться не трудно — обычно люди в форме охраняют секретные военные объекты, другие им по барабану.

Но двенадцатого апреля 2006 года грянул Второй взрыв. Причем, что именно взорвалось, в Зоне никто не знал. Спутники зафиксировали мощнейшую вспышку в районе Чернобыльской АЭС, а дозиметры военных на блокпостах показали резко возросший уровень радиации, многократно превышающий допустимые нормы.

Разведгруппы, упакованные в противорадиационные костюмы и посланные в эпицентр взрыва, не вернулись. Зато из центра Зоны полезла какая-то плотоядная нечисть, из-за которой на юге пришлось возводить тройной Периметр, ближе к северу плавно перетекающий в одну-единственную Стену.

Но зато какую!

Дело в том, что пока вояки, напуганные экзотическими в те времена псевдоплотями и кровососами, спешно натягивали колючку, на скорую руку городили минные поля и усиливали блокпосты срочниками, прошедшими курс молодого бойца, страны НАТО предприняли неординарный ход.

Вспомнив зараженные облака 1986 года и теплый весенний дождичек, пролившийся из них на благодатную землю Европы, Северо-Атлантический альянс при безоговорочной поддержке Совета Безопасности ООН предложил правительству Украины бескорыстную помощь в строительстве Периметра. Предложение приняли с радостью, в результате чего на севере и северо-западе Зоны в кратчайшие сроки была возведена Стена — железобетонное укрепление, оснащенное самыми современными достижениями науки и техники тактической военной мысли, включая лазерные пушки с химической накачкой и новейших боевых роботов.

Но, несмотря на принятые меры, атаки мутантов из центра Зоны становились все яростнее, с каждым годом их становилось все больше и больше. В них стреляли, травили запрещенным химическим оружием, скопившимся на военных складах еще с Первой мировой войны, их тела разрывали мины и плавили в биомассу боевые лазеры — а они все шли из центра Зоны, и не было им конца.

Но особенно мощные волны мутантов накатывались на Периметр после того, как над Зоной проносился очередной Выброс. И, в отличие от выброса, много лет назад вырвавшегося из жерла реактора Четвертого энергоблока, до сих пор никто не знал, что же такое периодически проносится над Зоной, уничтожая людей и порождая ужасных монстров.

Центр Зоны был надежно защищен от людских глаз аномалиями, мутантами и бойцами загадочной группировки «Монолит» — чем ближе люди пытались подойти к центру Зоны, тем активнее и многочисленнее становились его защитники. И тем сложнее было защититься от Выброса. С недавних пор в нескольких километрах от центра Зоны смельчака уже ничто не могло спасти. Только под землей в заброшенных бетонных укрытиях нынче можно было уберечься от Выброса. Но укрытий было мало, а сталкеров, надеющихся заработать на жизнь, — много…

Я лихорадочно листал документы, которые вместе с фотографией принес из другого мира, — и ничего не понимал. Какие-то диаграммы, формулы, непонятные значки и очень много текста, в котором я мог разобрать лишь одно слово из трех. Понятно. Думаю, такую абракадабру в Зоне может прочитать лишь один человек. И путь к его базе, расположенной недалеко от озера Янтарь, тоже лежит через Дикие Территории, контролируемые группировкой Наемников…

Наемники напоминали мне средневековую секту хашшашинов, более известную в Европе как ассасины. Все в Зоне знали: на Дикие Территории со всего мира стекались заказы на ликвидацию неугодных — и выполнение этих заказов было лишь вопросом времени. Воин-наемник при вступлении в группировку получал очень неплохое по меркам Зоны снаряжение, поддержку товарищей в любых ситуациях вне зависимости от того, прав он или нет — если, конечно, это не вредило интересам группировки, — и татуировку на плече: «Рай покоится в тени винтовок». Именно эта татуировка, напоминавшая знаменитое изречение главы ассасинов Ибн Саббаха, навела меня на мысль, откуда скопированы основные устои и принципы группировки.

Зона была их неприступной крепостью, а Дикие Территории — ее цитаделью. Наемники не враждовали с группировками, окружавшими их владения, — зачем убивать тех, кто является естественным щитом между ними и остальным миром? Группировки же не связывались с Наемниками — себе дороже. Неведомые инструктора настолько хорошо готовили этих профессиональных убийц, что даже «долговцы», известные своими боевыми навыками, предпочитали обходить их стороной.

Неудивительно, что главари группировок решили провести Большую Сходку именно в цитадели профессиональных убийц, наверняка перед этим хорошо проплатив им хлопоты по обеспечению собственной безопасности. Но, тем не менее, на сходку пригласили Меченого с его группой, а Меченый пригласил меня. А еще меня позвала Зона. Двойное приглашение, от которого не стоит отказываться. Меченому все равно, нет так нет, а вот Зона не простит. К тому же в ее власти находится девушка, которая как-то незаметно стала слишком много для меня значить.

Теперь же у меня на ладони лежала фотография Выброса. В Зоне ничего не происходит случайно. Что же значит это фото и слова, произнесенные не мной моими губами: «На север…»?

Я откинулся спиной на дощатую стену сторожки и закрыл глаза. Передо мной плясали языки огня — я слишком долго смотрел на костер, и пламя отпечаталось на сетчатке. И сейчас на обратной стороне моих век разливалось белое сияние с фотографии Доктора. Что стало с тем человеком, который сфотографировал самое страшное явление Зоны? Кто принес это фото из Центра Зоны? И как оно оказалась в рюкзаке, принесенном мной из другого мира? Вряд ли я когда узнаю ответы на эти вопросы. И не стоит ломать голову понапрасну, если не имеешь ни малейших зацепок для того, чтобы распутать клубок загадок.

Лучше подумать о том, как удобнее добраться до Диких Территорий…

Я улыбнулся. Можно было, конечно, сделать вид перед самим собой, будто я только сейчас принял решение. На самом деле оно было принято в тот момент, когда Доктор спросил: «И куда ты теперь?» Поэтому сейчас нужно просто решить, каким маршрутом лучше идти.

Перед моим внутренним взором на фоне языков огня развернулась карта Зоны. Я знал ее слишком хорошо, для того чтобы лезть в КПК. Итак, любой здравомыслящий сталкер, не желающий лишний раз пересекаться с «Долгом» и рисковать попусту, чтобы попасть отсюда на Дикие Территории, даст солидного крюка по известным дорогам. Сначала на Агропром, потом на Янтарь и уже оттуда пойдет туда, куда собрался. Почему — понятно. В Зоне лучше ходить там, где прошли до тебя и остались в живых. Потому как в ней слишком много мест, через которые ходили и не вернулись.

Но на Агропром идти тоже не выход. По слухам, армейский спецназ неделю назад выбил оттуда плотно окопавшуюся сталкерскую группировку Ореста, а мне с военными тоже встречаться не с руки. Судя по тому, что написано в новостях даренного Меченым КПК, за мою голову они объявили серьезную награду, а мне пока продавать свою голову как-то жалко даже за очень хорошие деньги.

Итак, оставался один-единственный путь… не вызывавший во мне никакого желания по нему идти. Но я подбодрил себя пришедшим на ум высказыванием одного французского политика, цитатами из которого нас потчевали в Легионе: «Всегда выбирайте самый трудный путь — на нем вы не встретите конкурентов». Что ж, остается надеяться, что политик не ошибся и всех возможных конкурентов догрызают мутанты в полусотне метров от места моей дислокации.

С этими мыслями я завернулся в свою куртку и погрузился в сон. Нет в Зоне лучшей колыбельной, чем сытое ворчание стаи псевдособак, укладывающейся рядом с тобой на ночлег. Мутант с набитым брюхом никогда не бросится на человека, он ему на фиг сдался. Это люди вне зависимости от того, сыты они или голодны, имеют обыкновение убивать мутантов всегда и везде. И в этом, пожалуй, и есть их единственное принципиальное отличие от тварей, питающихся мертвечиной и теми, кто слабее.

КИЛЛЕР

Виктор перемахнул через невысокий забор. Далеко позади послышался собачий визг и треск пулеметной очереди, но он не остановился и даже не обернулся. Все равно за углом огромного серого и унылого здания уже не увидеть, что там произошло, к тому же Виктор не страдал праздным любопытством.

Он рассудил здраво — если на «Росток» ему соваться не стоит, то разумнее просто обойти территорию Долга. Судя по конфискованной сталкерской карте, закачанной военными специалистами на его наладонник, Дикие Территории почти рядом, рукой подать. Правда, в пояснениях к той карте имелась четкая рекомендация ходить только проверенными маршрутами, выделенными отчетливыми серыми линиями. Но рекомендации рекомендациями, а оперативная обстановка всегда вносит свои коррективы…

Он шел между коробками заводских строений, напоминающими гигантские бетонные блоки, на которые вылили изрядное количество серной кислоты. Одинаковые стены в потеках какой-то гадости, многие годы льющейся на них с хмурого неба Зоны…

Проход между зданиями был достаточно широким и без особых поворотов, — захочешь, не собьешься, но Виктор по привычке все же глянул на компас, встроенный в неубиваемые часы, сделанные по военному заказу для спецподразделений. И присвистнул.

Стрелка компаса задумчиво вращалась по часовой стрелке. А против часовой стрелки так же неторопливо крутились сами стрелки, причем часовая явно обгоняла минутную. Секундная же бешено крутилась на оси словно флюгер под порывами ураганного ветра — того и гляди оторвется.

Понятно. Навороченный хронометр сошел с ума. Что ж, наверно, это не самое страшное в мире, где собаки бегают с выпущенными кишками, а люди, попавшие в петлю времени, вечно стреляют в других людей.

Виктор оторвал взгляд от взбесившихся часов… и замер, пытаясь понять, что произошло с окружающим миром.

— Ксоо, — тихонько произнес он по-японски, оглядываясь вокруг. Дурацкая привычка в критические моменты негромко ругаться на иностранном языке, сохранившаяся со времен обучения в Школе клана якудза, — в те времена ему только и оставалось, что материться про себя да глотать вязкую слюну, часто имеющую привкус собственной крови. — Это часы с ума сошли или их хозяин тронулся?

Но ответить было некому.

Впереди до самого горизонта лежал абсолютно ровный, словно нарисованный, ковер жухлой травы. Его рассекало такое же ровное без малейшего изъяна асфальтовое полотно, сужающейся серой линией уходящее за горизонт. А немного в стороне от этого полотна стояла стена заводского корпуса, повернутая к Виктору под углом. Он мог различить окна, в большинстве своем застекленные, двери подъездов, трубы вентиляции под крышей. Вот только боковой стены у здания не было. Ничего вообще больше не было в этом мире — только плоская как стол земля, такое же свинцовое небо со словно нарисованными неподвижными тучами, дорога, неестественно ровная даже для нормального мира, и вот эта стена…

Виктору стало не по себе. Он обернулся, надеясь увидеть здания «Ростка», от которых он отошел не так уж далеко. Но позади него висел плотный туман, словно с туч до самой земли опустили сплошной серый занавес. Откуда-то Виктор знал, что, пойди он сейчас назад, вернуться уже не получится…

— Эй, парень, чего вертишься как потерянный? Иди сюда, присаживайся. Не так уж часто случаются у нас гости.

Виктор развернулся всем телом на голос. Он был готов поклясться — секунду назад за его правым плечом никого не было.

Но порой секунда — это очень много. Мгновения вполне достаточно для того, чтобы выпущенная пуля успела покинуть канал ствола и пробить сердце навылет. А в Зоне, похоже, за это время трое сталкеров вполне могут разжечь костер, расположиться возле него с удобствами, вскрыть консервы, откупорить прозрачную бутыль без этикетки и достать раскладные стаканчики.

Виктор встряхнул головой, но видение не исчезло. Посреди плоского мира как ни в чем не бывало сидели у костра абсолютно объемные трехмерные сталкеры и тривиально собирались раздавить бутылочку на троих.

При всей нелепости происходящего Виктор понимал, что особо идти все равно некуда, и если завсегдатаи этих мест приглашают, то лучше не выпендриваться — глядишь, что и прояснится.

Костер горел прямо на примятой траве, больше похожей на упругий ковер. Виктор скрестил ноги и сел на свободное место.

— А четвертый не лишний? — осторожно осведомился он.

— На литровый флакон — не лишний, а, скорее, помощник, — флегматично отметил кряжистый рыжебородый мужик в перешитом под себя летном немецком комбинезоне. Кажется, такое обмундирование здесь называлось «Ветер Свободы». Мужик и мужик, вид слегка звероватый, за плечом «Вал», на поясе нож выживания «Басурманин» — мечта любого туриста, на ногах десантные кирзачи времен распавшегося СССР со шнуровкой на голенище. Обычный сталкер, которых, судя по сводкам, десятки бродят по Зоне.

Второй мужик, сидящий рядом с ним, был слегка помоложе и внешне чем-то напоминал тридцатилетнего Аль Пачино, сбрившего бороду. Черные усы, изучающий взгляд исподлобья, мешки под глазами от хронического недосыпания, самодельный, но добротный сталкерский комбез, надетый поверх сухого, жилистого тела. Такие вот дяди интеллигентного вида обычно хорошо стреляют с обеих рук, но еще лучше планируют операции, в которых обученные ими молодцы, стреляя по-македонски, отправляют на тот свет менее расторопных противников.

Третий сталкер, уставившись на огонь, рассеянно крутил в пальцах свой стаканчик. Судя по плечам и застарелым наростам на костяшках пальцев, бывший боксер. Глаза немигающие, челюсть квадратная, над густыми бровями широкий лоб с едва заметным старым шрамом — не иначе головой кому-то по переносице заехал, да слегка не рассчитал. Хотя нет, что не рассчитал — это вряд ли. Люди с таким взглядом, способные не мигая смотреть на огонь и бережно хранящие в чехле свои «Винторезы», обычно рассчитывают все верно — что удар, что выстрел. Комбез тоже подобран с расчетом — максимально облегченный «Берилл-5М» со специальным хитрым подвесом под второй ствол — «Вепрь-12». Одно движение, доля секунды — и карабин в руках. Но этого мало. За голенищем правого «Коркоран-мародера» торчат роскошные ножны Sissipukko М95 с выглядывающей из них рукоятью шведского армейского ножа, весьма ценного для человека знающего и умеющего вскрывать горло вражьего часового с минимальным усилием и под правильным углом, чтобы тот, не пикнув, тихо и быстро ушел в мир иной — зачем лишний раз мучить человека? В общем, добрый и душевный сталкер, хорошо знающий военную науку, большая редкость в наше время дилетантов и непрофессионалов.

«В случае чего „добряка“ надо отработать первым», — сделал себе зарубку Виктор.

Тем временем «Аль Пачино» — не смотри что интеллигент с виду — деловито сунул в руку Виктора небольшую эмалированную кружку и ловко разлил из бутыли жидкость с характерным запахом.

— Ну что, за встречу, — сказал он и махом влил в себя содержимое своего стаканчика. Остальные последовали его примеру. Виктор уже несколько лет спиртное употреблял лишь по необходимости — но сейчас необходимость была налицо. Славянский обычай пить ради дружбы и солидарности из одной стеклотары давно уже стал интернациональным. И если не выпил со всеми, значит, не свой. Как говорят в Украине, «або хворый, або падлюка».

Виктор знал — на хворого он не выглядит. А быть «падлюкой» в мире без ориентиров опасно для жизни, потому как понятно, что одному отсюда не выйти. Ловушка. И как из нее выбраться, эти трое знают точно, иначе бы не сидели расслабленно у странного костра, не требующего подпитки топливом и сложенного из чьих-то костей. Поэтому надо было пить.

Жидкость обожгла пищевод, перехватила дыхание, от неожиданности вышибла слезу. Вот черт, не водка и даже не первач… Чистый спирт! И его еще целая бутыль! Может, проще сразу застрелиться? Или вон «добряка» попросить помочь, чтоб не мучиться?

— Ты закусывай, парень, — посоветовал «Аль Пачино», протягивая Виктору кусок черного хлеба с колбасой. — И давай знакомиться заодно, коль уж занесла тебя нелегкая в эти места. Меня Валерьяном кличут. Вон тот рыжий — Корень, а это Кэп. Ну а тебя как величать?

— Ма… — начал, было, Виктор и осекся. «Майора Савельева» у сталкерского костра могут не понять, потому он утер невольные слезы рукавом и сказал:

— Виктор.

— Так вот прям Виктор, без погоняла? — удивленно поднял брови Валерьян. — Новичок, что ли?

— Типа того, — сказал Виктор, откусывая от бутерброда.

— Зона еще не дала нового имени, — прояснил ситуацию рыжебородый. — Но приняла. Ты с Кордона пришел такой весь в белом, при шпаге и без единой царапины? И, поди, ни аномалий не встретил, ни голодных мутантов?

— Угу, — промычал Виктор. Вопреки опасениям колбаса оказалась не магазинным продуктом вторичной переработки, а вкуснейшим деликатесом домашнего приготовления.

— Значит, неспроста ты сюда пришел, — задумчиво произнес «добряк», которого Валерьян назвал Кэпом. — Зона позвала.

— Как и всех нас в свое время, — вздохнул Корень. — Вот ты, Валерьян, когда понял, что нужен Зоне?

— Когда труп свой в Рыжем лесу нашел, — отозвался «Аль Пачино», ловко кромсая шмат сала широким боевым ножом с надписью «Антитеррор» на клинке. — Я тогда рассудил, что Зона мне вторую жизнь дала. А вот зачем, пока не понял.

— И не поймешь, — сказал Корень. — Я вот тоже до сих пор ничего не понимаю.

— Его вообще, похоже, черт-те откуда к нам занесло, — доверительно сообщил Виктору Валерьян. — Фильм «Гостья из будущего» смотрел? Старый, который за тринадцать месяцев до Первого взрыва на экраны вышел.

Виктор кивнул. Как не помнить любимый фильм его детства про красавицу Алису Селезневу, неразделенную и несбыточную любовь всех тогдашних мальчишек?

— Так вот, Кэп говорит, мол, в Лиманске телепорт есть, точная копия того, что в фильме. И что он Корня без сознания возле него нашел и вытащил наружу. И, типа, с тех пор ни одна падла к тому телепорту попасть не может, хотя адрес известен, но дверку открыть и посмотреть, что за ней, пока никому, кроме него, не удавалось. Правда, надо учитывать, что Кэп у нас парень хоть и честный, но с фантазией, и, судя по тому, что Корень ни черта о своем прошлом не помнит, причесать он мог что угодно.

Виктор смотрел на этих людей и не понимал, издеваются они над ним или же он реально попал в компанию сумасшедших. Один труп свой нашел, второй — «гостья из будущего» с бородой и «Валом», который в лапах, густо поросших рыжей шерстью, наверняка смотрится как детская игрушка.

— Не веришь? — краем рта усмехнулся Кэп. — Кто не верит, может сам сходить посмотреть. Лиманск, улица Кракiвська дом тридцать семь с мемориальной плитой,[9] на которой надпись на рiднiй мовi: «Збудовано на честь п'ятидесятирiччя Великого Жовтня»…[10]

— Спасибо, Кэп, учтем, — с серьезным видом кивнул Валериан. — Кстати, давно хотел тебя спросить как местного жителя, почему в Зоне все говорят на русском, хотя от Чернобыля до Киева немногим больше ста километров?

— Ну, ти й спитав, — проворчал Кэп. — Да тому що нiякий нормальний украiнець до Зони не полiзе… Ось дивись! В мене на Батькiвщинi, в мiстi Кривий Рiг, е все, що треба для нормального життя: сало, цибуля, горiлка та гарнi молодицi! Нащо нормальному украiнцю до Зони пхатися? Це москалi-заробiтчани понаiхали артефакти шукати, ось Зона i почала по-москальскi балакати.[11]

У костра грохнуло. Корень вообще повалился на спину, зайдясь в хохоте и задрав к хмурому небу рыжую бороду. Даже Виктор улыбнулся.

— А ты тогда что здесь делаешь? — посмеиваясь в усы, спросил Валериан.

— Але ж дуже цiкаво менi спостерегати, як кумедно москалi тi артефакти шукають. То в аномалiю залiзуть, то до сусiда в кишеню. Кiно та й годi[12] — ответил Кэп.

Новый взрыв хохота пронесся над стоянкой, колыхнув языки пламени костра.

Наконец все отсмеялись и процесс выпивки-закуски вернулся к прежнему ритму.

— Ну, в карман к ближнему все горазды смотреть, и не только в Зоне, — сказал Корень. — И в спину более удачливому стреляют во всем мире вне зависимости от национальности. А насчет Лиманска вы Кэпа особо не слушайте. Туда нынче ходить — верная смерть. Блуждает Лиманск, и когда вернется — никто не знает. Сейчас на его месте трехмерная проекция, из которой выхода нет в принципе.

— А отсюда? — кивнул Виктор на стену, торчащую невдалеке.

— Из двухмерной проекции мира, то есть отсюда, выход всегда есть. Если знать, где его найти, — произнес Кэп.

— Ну что ж, давайте по второй. За знакомство, — сказал Валериан и, никого не спрашивая, разлил по стаканам спирт.

За знакомство не выпить — обидеть навек, любому известно, кто вырос на просторах бывшего Советского Союза. Виктор опрокинул в себя кружку, продышался, закусил душистым салом — и вдруг понял, что он давно так хорошо ни с кем не общался. Именно здесь, посреди странного, жуткого мира, в компании едва знакомых сталкеров, которых Льюис Кэрролл послушал бы — и еще одну нетленку наваял, Виктору было хорошо. Душа отдыхала — пожалуй, впервые за многие годы. Драки, перестрелки, предательства, враги, притворяющиеся друзьями, и друзья, ставшие врагами, — все это осталось далеко в прошлом. Здесь же, в настоящем, были лишь он, костер и эти люди в центре пустого мира, девственно-чистого, лишенного грязи, крови и ненависти…

— А… что значит «двухмерная проекция»? — спросил Виктор. В голове у него уже слегка шумело с непривычки, но мозги работали пока еще довольно четко.

— То, где мы сейчас так хорошо сидим, — сказал Корень. — Проекция Зоны, в которой осталось только то, что имеет значение на текущий момент времени.

— Небо, земля и вон та стена? — уточнил Виктор.

— Ну да, — кивнул Валерьян.

— Ну… а мы почему тогда… это… объемные?

— У Зоны спроси, — посоветовал Кэп. — Может, потому, что ты и мы важны для нее именно в таком качестве. Или же мы просто так друг друга видим, хотя на самом деле плоские и однобокие, как шутки Валерьяна.

— А дом… то есть стена почему там?

Спирт потихоньку делал свое черное дело, и четко выражать свои мысли становилось все сложнее.

— Так в той точке пространства, где это здание находится, Большая Сходка проходить должна, которая для Зоны существенное значение имеет. Потому и проекция налицо. Все остальное неважно, — ответил Корень, нанизывая на кончик ножа солидный кусок тушенки. — Ну, про нас вроде теперь все ясно, теперь ты расскажи, зачем в Зону пришел.

Хмель отпустил как-то сразу. В повисшей тишине было слышно, как потрескивают в костре расслоившиеся от жара кости.

— Найти людей, — медленно проговорил Виктор.

— Хорошая причина, — кивнул Валериан. — И что за люди? Может, мы про них знаем чего. Гладишь, подскажем заодно, где их найти.

— Я знаю, где их найти, — сказал Виктор. — За тем и шел на Дикие Территории.

Кэп бросил в костер пустую банку из-под тушенки. Машинально проследив взглядом полет банки с нарисованной Великой Китайской стеной на боку, Виктор увидел, как, лишь коснувшись пламени, металл мгновенно расплавился и потек по черным костям.

— Знаешь, — медленно проговорил Кэп, — в Зоне обычно люди ищут других людей для того, чтобы их убить, — и, как правило, в этом нет ничего предосудительного. У каждого человека есть много причин для того, чтобы умереть, и самая распространенная из них, это если он никому на этом свете не нужен. Даже себе. Тогда он просто уходит из этого мира в поисках своего предназначения. Но из Зоны некуда уходить. Если человек попадает сюда, то это и есть его предназначение. Так что здесь не стоит убивать людей, если они не сделали или не собираются сделать тебе ничего плохого. А если ты убиваешь того, кто спас тебя, не отдав ему Долг жизни, то Зона накажет обязательно. И очень страшно накажет. Просто учти это на будущее.

— Спасибо, Кэп, — вполне серьезно произнес Виктор. В общем-то, ничего нового не сказал сейчас этот сталкер, но почему-то за душу зацепило. Может, спирт не до конца выветрился?

Они посидели еще немного, даже говорили о чем-то, доедая тушенку из вскрытых банок и разливая оставшийся спирт по стаканам. Но Виктор, опрокинув третий стаканчик «за то, что хорошо сидим», от продолжения отказался и терпеливо ждал, когда закончится пиршество.

— Ладно, поели-попили, пора и честь знать, — наконец сказал Валериан, хлопнув себя по коленям. — Кто парня выведет? Кэп, ты как?

— Как что — сразу Кэп, — проворчал сталкер, поднимаясь со своего места. — Мусор в костер не забудьте свалить, лентяи. И огонь не тушите, а то спьяну забудете.

— Ну да, так я прям и бросился тушить Вечный костер, — буркнул Валериан, скармливая прожорливому огню остатки пиршества. — Типа, мне жить надоело.

— Да кто тебя знает, — хмыкнул Кэп. — Тот, в Рыжем лесу, по ходу знал, что в логово снорков прется, и все равно шел зачем-то. Но это я так, к слову.

— Ну, сталкерюга, я тебе это на Кордоне припомню, — беззлобно погрозил Валериан.

— Не вспомнишь ты ни черта на Кордоне, — сказал Кэп.

Виктор поднялся со своего места.

— Слышь, парень, — окликнул его рыжебородый Корень. — Ты это, не сочти за труд, если что про меня найдешь, дай знать. А то неуютно как-то жить без прошлого.

— А оно тебе точно надо, твое прошлое? — поинтересовался Валерьян. — Вон Меченый тоже ни черта не помнит про то, что было до того, как он в Зоне появился — и даже рад, потому как подозревает, что сильно не обрадуется, узнав о том, что он наворотил в свое время на Большой Земле с такими-то навыками.

— То Меченый, а то я, — упрямо проговорил Корень, слегка набычась. — Мне надо знать. Очень надо.

— Хорошо, — сказал Виктор. — Если что найду, разыщу тебя непременно.

— Смотри, парень, — прищурился Кэп. — Здесь обещаниями не разбрасываются. Забудешь про данное слово — Зона напомнит обязательно, причем сурово напомнит.

— Я и на Большой Земле трепаться не привык, — сказал Виктор. — И здесь привычки менять не собираюсь.

— Тогда ладно, — кивнул Кэп. — Ну что, майор Савельев, пошли, что ли?..

Виктор шел за своим проводником и думал о том, что у костра он так и не произнес вслух ни свое звание, ни фамилию. Потом он подумал, что забыл поблагодарить за гостеприимство и попрощаться с Валерианом и Корнем.

Виктор обернулся — считай, только-только отошли от стоянки, — но позади никого не было. И ничего. Ни сталкеров, ни костра — просто голое поле до горизонта.

СНАЙПЕР

Первые лучи солнца — лучший будильник для того, кто спит в будке, стены которой изрешечены дырками от пуль, словно старый дуршлаг. Отогнать солнечный зайчик, намертво запутавшийся в моих ресницах, не получилось. После нескольких безуспешных попыток снова провалиться в мягкий омут сна, я оставил это занятие, с хрустом потянулся, достал из рюкзака белковый батончик, хлеб, сушеный сыр, флягу с водой и принялся за нехитрый завтрак, попутно прикидывая в уме будущий маршрут.

Хотя прикидывать было особенно нечего. За кладбищем старой военной техники имелась небольшая возвышенность, перевалив через которую, по идее, вполне можно было весьма коротким путем добраться до Диких Территорий. Правда, я не слышал, чтобы кто-то ходил этой дорогой, но кому-то же надо быть первым.

Покончив с завтраком, я извлек из рюкзака бинокль и внимательно осмотрел местность. Да уж, мутанты попировали на славу. Кладбище техники сейчас сильно напоминало скотобойню, так как уже не представлялось возможным идентифицировать многочисленные обрывки плоти и осколки костей, разбросанные по земле, почерневшей от впитавшейся крови.

Но в Зоне мне приходилось видеть и не такое. Главное, что, покушав и хорошо подравшись между собою за наиболее лакомые кусочки, мутанты удалились восвояси переваривать пищу и зализывать раны. И поскольку обмен веществ и процессы регенерации тканей у радиоактивных тварей сильно ускорены, высока вероятность, что вскоре они вернутся посмотреть, не осталось ли чего после обильного ужина еще и на завтрак. И становиться этим завтраком мне решительно не хотелось. Поэтому я в темпе собрался и покинул гостеприимную будку.

Не особо приятно было идти по чавкающей грязи, замешанной на содержимом кишечников распотрошенных бандитов и пресытившихся мутантов, а также на не успевшей свернуться кровище и тех и других. Но Зона не пляж, а я, к моему великому сожалению, не спасатель Малибу. Так что если уж я решил идти коротким путем, то особенно выбирать не приходилось. Правда, я приложил все усилия, чтобы, спрятав нос и рот в рукав куртки, миновать это отнюдь не благоухающее розами место как можно быстрее.

Фильтрующих масок я не признавал — двадцать четыре часа в них ходить не будешь, а чтобы проглотить пылинку, принесенную ветром из какого-нибудь разрушившегося от времени могильника радиоактивных отходов, достаточно секунды, пока человек меняет забившиеся фильтры сложной системы жизнеобеспечения. Случаи известны. Причем погибали вот так по-глупому в основном те, кто шибко сильно заботился о своем здоровье. Не любит Зона тех, кто ее боится. Уважать необходимо, в противном случае тоже огребешь по полной. Но не бояться. Трусов никто и нигде не жалует…

За кладбищем брошенной военной техники имелось еще одно кладбище несбывшихся планов построения светлого будущего — заросшие травой горы стройматериалов. Плиты, трубы, перекрученная арматура… и одинокий экскаватор, навечно зарывшийся ковшом в зараженную почву Зоны. Судя по легкому свечению неизвестной природы, проистекавшему изнутри кабины сквозь абсолютно целые стекла, еще один Памятник Зоны, приближаться к которому категорически не рекомендуется.

Но не местные достопримечательности интересовали меня сейчас. Пройдя немного дальше, за кучей строительных обломков я заметил подозрительный блик, который мне сильно не понравился. Я достал КПК, поковырялся в настройках, выставив чувствительность детектора аномалий на максимум… и глубокомысленно почесал в затылке.

Судя по картинке, на экране получалось, что я стоял на краю поля, заполненного «Каруселями» и «Воронками», — последняя модель КПК успешно распознавала тип аномалий, хотя непонятно, на кой это нужно. Лучше бы границы тех аномалий обозначала, тогда, глядишь, можно было и без болтов по Зоне ходить. А так, извините, хоть и супернавороченная электроника в кармане, а ржавый болт завсегда вернее будет.

Идти по полю, засеянному смертоносными ловушками как огород тыквами, очень не хотелось. И я совсем уже решил, было вернуться и поискать менее экстремальное место для прохода, но тут позади меня раздался вой, хорошо знакомый всем сталкерам Зоны, хотя бы неделю походившим по ней в поисках артефактов.

Понятно. Стая безглазых собак возвращалась к остаткам ночного пиршества и неожиданно унюхала следы свежей дичи. И, поскольку свежачок к завтраку всегда предпочтительнее падали, собачки решили немного поохотиться. Тем более что завтраку из ложбины с аномалиями все равно деваться некуда.

«Вот черт! — пронеслось у меня в голове. — Сам себя загнал в ловушку!»

Конечно, можно поизображать из себя Легенду Зоны и попробовать покрошить четвероногих охотников из своего ВСК-94. Но единственным результатом данного действия было бы лишь кратковременное повышение самооценки. Мол, я бился до последнего! И даже штук пять пристрелил… А потом накатывающийся вал гниющих тел просто снес бы меня прямо на поле аномалий.

Поэтому я, не теряя времени, сунул в карман бесполезный КПК и вместо него извлек горсть ржавых болтов, свинченных еще на болотах с не особо «светящего» рентгенами древнего УАЗика.

До чего же не люблю я эту картину — радужные бензиновые пятна, растекающиеся по поверхности «Каруселей» при попадании в них гайки, гильзы или болта. С детства неприятные ассоциации, с тех пор как здоровенный пацан из седьмого «А», сосредоточенно сопя, пытался макнуть меня лицом в лужу с такими вот пятнами на поверхности. Я тогда учился в четвертом, и ловить мне было особо нечего. Как и сейчас, впрочем.

Продвинулся я ненамного, шагов на пять вперед, обойдя «Карусель» справа от меня и пару «Воронок» слева. «Воронки», кстати, когда в них врезается какая-нибудь железяка, обозначают себя похожим пятном, только несколько меньшим по размеру. Час от часу не легче, и выбор небольшой — то ли тебя просто сплющит в комок из костей и мяса, а потом раскидает во все стороны по жухлой траве, то ли, подняв в воздух, немного покрутит в миниторнадо, прежде чем вдумчиво четвертовать, словно муху, которой даун-садист не спеша и с наслаждением отрывает крылышки, ноги, а потом то, что осталось.

Первая безглазая псина показалась из-за экскаватора и радостно взвыла — вот он, завтрак, стоит себе целехонький, не придется выискивать в траве разбросанные аномалией крохотные кусочки плоти.

— А ты сначала достань тот завтрак, — сказал я, закидывая за спину автомат, бесполезный в узком проходе против стаи безглазых псов и доставая из ножен «Бритву». Много раз мысленно говорил я спасибо мутанту, от широты души вернувшему мне, пожалуй, самый замечательный нож Зоны. Хотя я, в свою очередь, вернул тому мутанту способность передвигаться, потому кто еще кому спасибо должен говорить. Не раз выручала меня «Бритва» и в этом мире, и в его отражении. Правда, до сих пор никто точно не знает, наш мир есть отражение зазеркалья или же наоборот…

Ну вот, как всегда перед боем лезет в голову всякая ерунда. Кстати, нормальная и правильная реакция организма на драку. Так наиболее оптимально глушится адреналин, забивающий правильные рефлексы. Но уж сейчас, когда бой обещает быть реально последним, могло бы прийти в голову что-нибудь более приличное, чем трехголовый монстр или философские рассуждения об устройстве мира…

Вожак не стал дожидаться, пока подтянется стая, и прыгнул, разинув пасть. Твою мать, практически голый скелет со свисающими с хребта лохмотьями прогнившей плоти, а туда же!

— Куда ж ты жрать меня собрался, без желудка-то? — прошептал я, слегка приседая и вытягивая вперед левую руку. С желудком ли, без него ли, но зубы свои этот костяной капкан сохранил почти полностью. Как и рефлексы когда-то большой собаки, наверняка бойцовской породы.

Безглазая псина — или, скорее, то, что от нее осталось, — среагировала на тот кусок мяса, который был ближе. Но за мгновение до того, как ее клыки сомкнулись на моих растопыренных пальцах, я успел отдернуть руку и коротко рубануть «Бритвой» по сухожилиям, на которых чудом держалась голова твари.

Клацнув зубами вхолостую, череп вожака стаи полетел дальше по инерции, а более тяжелое тело грохнулось на землю и покатилось по траве. Я повернулся, было к стае, которая словно широкая кроваво-гнойная лента вытекала из-за экскаватора, но тут позади меня звучно хлопнуло. Волна сжатого воздуха сильно толкнула меня в бок, осколок кости рванул кожу на тыльной стороне кисти. Я резко обернулся и увидел легкое облачко пыли над характерным черным пятном. Такое пятно всегда образуется под «Воронкой» в результате фонтанов из крови и плоти жертв аномалии, при ее активации бьющих со страшной силой не только в стороны, но и вниз.

У меня было не больше трех-четырех секунд, прежде чем «Воронка» снова «зарядится». Потому я не стал дожидаться, пока на меня прыгнет новая тварь, и прыгнул сам — прямо и центр разрядившейся аномалии, мысленно моля Хозяев Зоны, чтобы псевдособаки не перехотели завтракать, учуяв не только свежее мясо, но и то, что его окружает.

Может быть, в другой раз безглазые псы и передумали бы охотиться в таком неблагополучном месте на столь сложную дичь, но, во-первых, ложбина была узкая и задние сильно напирали на передних. А во-вторых, вожак стаи перед смертью оказал мне небольшую услугу. Осколок его кости вспорол кожу на моей руке, и запах свежей крови напрочь отбил у мутантов последние остатки инстинкта самосохранения.

Следующего пса, несколько лучше сохранившегося, я принял на клинок в полете и рывком переправил за спину. И, не став дожидаться хлопка, словно при броске гранаты отсчитав «двадцать два — двадцать три», прыгнул следом.

На этот раз сработавшая аномалия ударила меня в лицо не только плотной стеной сжатого воздуха, но и душем из плоти, гноя и костяного крошева. Хорошо, что я успел зажмуриться и выдохнуть.

Вторая «Воронка», разрядившись, отбросила меня за край черного пятна, только что обновленного четвероногим любителем свежих завтраков. И сразу же я почувствовал, как воздух слева от меня начинает закручиваться в спираль.

Я сделал шаг назад, но было поздно — «Карусель» почуяла жертву и не собиралась ее упускать. Как, кстати, и безглазые собаки.

Несколько облезлых мутантов уже истошно визжали с высоты пятиэтажного дома, поднятые в воздух «Каруселями». Хлопки впереди меня свидетельствовали о сработавших «Воронках». Но проклятые мутанты продолжали переть напролом, дурея от многократно усилившегося запаха свежей крови и мяса.

Очередного довольно массивного пса, приблизившегося ко мне, я удачно пнул в ребра, отправив его в «Карусель», явно собравшуюся превратить меня в летающий бифштекс. Обрадованная легкой добычей, аномалия немедленно подбросила в воздух моего несостоявшегося убийцу и мгновенно раскрутила его так, что уже невозможно было разобрать где лапы, где голова, а где собачий хвост, столь ценимый учеными всего мира. Секунда, истошный визг — и из пыльного смерча полетели куски плоти, а сама воздушная воронка изменила цвет с серого на темно-багровый.

Но на всякую хитрую аномалию найдется свой болт…

Какая-то мелкая и длинная паскуда с ушами, при жизни бывшая то ли таксой, то ли ягдттерьером, все-таки умудрилась подпрыгнуть и впиться зубами в мое левое бедро. Метила она явно не в бедро, а правее. И очень хорошо, что промахнулась, так как на мне из защиты были только старые джинсы.

Мелкие, но острые зубы разодрали ткань и в неожиданно большой пасти безглазой твари оказался существенный кусок моего мяса.

Свое мясо я люблю больше чем какое-либо другое, потому голову гурмана, предпочитающего пашину,[13] я кромсал «Бритвой» быстро, но крайне внимательно. Непростое это дело — срубать с ноги чужие челюсти, одновременно глядеть по сторонам, стараясь не прозевать очередную атаку, и при этом стоять на месте как вкопанный. Потому что один неосторожный шаг в сторону — и собачьи зубы, застрявшие в моем бедре, покажутся сущей мелочью, недостойной внимания.

Мне еще ни разу не представился случай разочароваться в своем ноже. Обе челюсти безглазой собаки я смахнул с ноги в четыре удара. То, что осталось от нее, еще живое сползло с моей ноги, скребя когтями по штанине. Но радости мне легкая победа над врагом не доставила. Во-первых, потому, что по ощущениям у меня в бедре застряло несколько зубов паскудной твари. Во-вторых, прямо на меня, распластавшись в полете, летела огромная черная собака с двумя кровавыми шариками в черепе вместо глаз.

Я уже видел однажды такую псину. Правда, в тот раз у меня в руках был пулемет, а не нож, и я решил проблему всего двумя выстрелами. Ведь достаточно послать две пули в самое уязвимое место на теле любой живой твари на земле — в глаза или в то место, где им положено быть, — и можно считать, что опасность миновала.

Но пулемета у меня не было, а применять автомат не имело смысла что против стаи безглазых собак, что против этого монстра, словно сошедшего со страниц «Собаки Баскервилей» и при этом увеличенного как минимум раза в полтора. Что за тварь? А хрен ее знает, в «Энциклопедии Зоны» про нее ни слова. Спецом для меня, что ль, кто-то из ученых сюрприз вырастил? Надо будет у Сахарова спросить, если встретимся, конечно. Но, судя по идеальной сохранности мышц при полном отсутствии кожных покровов на теле кошмарной псины, вряд ли это мутант. Больше похоже на творение рук человеческих…

Ну, вот опять, размышления черт-те о чем. Но это завсегда лучше, чем распространенные реакции большинства людей на опасность — ступор, доставшийся людям от примитивных предков, мол, мертвого не сожрут, или же паническое бегство хоть куда-нибудь, лишь бы подальше от опасности, подставляя при этом врагу незащищенную спину. Ни то ни другое не мой случай. Замершее тело с остекленевшими от ужаса глазами или, притормозив, скушают не спеша, или, не сбавляя скорости, сметут в ближайшую аномалию. А бежать просто некуда, ибо сзади в процессе очистки ноги от зловредной таксы я успел разглядеть краем глаза огромное черное пятно и легкий пылевой вихрь рядышком с тем пятном — две милых соседки, «Воронка» и «Карусель», обе неслабых размеров. Правда, за ними, похоже, уже чисто и даже проход меж холмами виднеется, но легче до Пекина в позе снорка добраться, чем целым проскочить через практически соприкасающиеся аномалии таких размеров. Эх, а в центре почти невидимого вихря равномерно пульсирует сердце — артефакт «Душа», и весьма солидный, соответствующий габаритам гигантской «Карусели». Таких «Душ» мне раньше видеть не доводилось.

Но это все в настоящий момент абсолютно бесполезная лирика, которая плещется в моей голове как дерьмо в аквариуме, в то время как собака, размерами похожая на лошадь, стремительно сокращает расстояние между мною и своей пастью, сильно смахивающей на зубастый чемодан.

И что мне оставалось делать? Счет шел на доли секунды, и я, забыв о боли в прокушенном квадрицепсе, перенес вес тела на здоровую ногу, одновременно выставляя перед собой «Бритву»…

Удар был страшным. На ногах я устоял, но шаг назад пришлось сделать — иначе б я просто грохнулся навзничь, приземлившись головой точно в аномалию. А так я лишь почувствовал, словно меня кто-то схватил сзади за куртку и пока что не сильно, но настойчиво потянул на себя.

Мне не хотелось думать, кто это был — «Воронка» или «Карусель». Нельзя об этом думать, когда прямо перед твоим лицом нависла воняющая полуразложившимся мясом клыкастая пасть и хрипит, и рычит в бессильной ярости, силясь сомкнуть челюсти.

Но сделать это огромной собаке было не просто. Ее удар я принял встречным движением, по локоть всадив обе руки в разверстую пасть мутанта. Иного выхода у меня не было — только ударить навстречу, гася инерцию разбега собаки и при этом вонзая «Бритву» ей в небо.

Клинок легко распахал плоть и глубоко воткнулся в кость. Предплечьем второй руки я в это время уперся в нижнюю челюсть монстра и изо всех сил раздирал сейчас его пасть. Хорошо, что рука попала не на клыки, а на передние резцовые зубы — пострадал лишь рукав куртки и кожа предплечья. В случае контакта с огромными клыками предплечье наверняка было бы распорото в лохмотья.

Я видел ее глаза в трех дециметрах от своего лица — кровавые шарики, похожие на брюшко сытого комара. Без зрачков, без мыслей, которые при желании можно разглядеть во взгляде даже самой глупой собаки. У этой в глазах не было ничего, кроме крови. И не хотела она ничего, кроме крови и мяса. Моего мяса.

Она давила на меня своей тушей, изо всех сил упираясь лапами в землю. Повалить и растерзать? Возможно. Но этого я не дам ей сделать. Тем более что я не просто раздирал пасть твари, но еще и пытался выдернуть из ее черепа застрявший клинок, расшатывая нож и причиняя мутанту нешуточную боль.

О своей боли я не думал. Боль придет потом к кому-нибудь из нас — к тому, кто останется в живых. Сейчас мы были слишком заняты, чтобы обращать на нее внимание.

Но силы заканчивались у обоих. Гигантская собака уже не пыталась захлопнуть пасть. Она лишь упиралась задними лапами в землю, оторвав передние от земли, и давила, давила, давила…

Внезапно я понял, что она делает. Разочаровавшись в завтраке, отчаянно цепляющемся за жизнь, мутант решил прикончить его по-любому, пусть даже ценой собственной жизни.

Мне удалось немного повернуть голову, и то, что я увидел за своим левым плечом, мне не понравилось. Брызги слюны, вылетающие из пасти мутанта, попадали на невидимую пленку, висящую в воздухе, границу аномалии, раскинувшейся над абсолютно гладкой, словно подметенной веником, проплешиной на земле. И от этих гнойных капель по поверхности «Карусели» тут и там расплывались радужные пятна, очень похожие на бензиновые, которые образовываются на поверхности луж…

И такое меня зло взяло, что ни в сказке сказать, ни пером расписать по наглой мутантовой морде. Нахлынуло из прошлого, словно ведро ледяных помоев на голову опрокинули…

Снова Васька Козлов из седьмого «А» с налитыми кровью глазами вдавливал меня в поганую лужу, и снова мне не хватало сил, чтобы справиться с уродом. Правда, там, где не хватает сил, иногда выручает рывок отчаяния. Тогда, в детстве, я неожиданно для себя и для Васьки рванулся сначала вперед, увлекая за собой более грузное тело противника, а после, оттолкнувшись ладонями от асфальта, дернулся назад. В школе класса до шестого я был тощим как жердь, и мне не составило труда проскользнуть под грузным телом Козлова, который, к удивлению зрителей, согласно законам физики воткнулся жирной мордой в ту самую бензиновую лужу, в которой он собирался умыть меня.

И хотя сейчас я был лицом к противнику, физика всегда остается физикой. А злость, помноженная на отчаяние, и есть тот самый спасательный круг, что выручал человека тысячи лет назад в схватках с саблезубыми тиграми и иными тварями, охочими до живого мяса.

Я рванул руку с ножом вверх и за голову, при этом подныривая под собаку и стараясь проскользнуть между ее лап с черными когтями, длинными, словно человеческие пальцы. И хотя я был уже далеко не тощим школьником, мне это удалось, хоть когти передних лап и превратили в лохмотья куртку на моей груди, когда собака, пытаясь остановить инерцию полета, бешено молотила ими по воздуху. Но уж слишком отчаянно пыталась она вдавить меня в аномалию, и, когда я исчез, при этом, добавив ускорения ее телу последним ударом ножа, псина успела лишь коротко взвизгнуть перед тем, как всей своей тяжеленной тушей врезаться в «Карусель»…

Удар был такой силы, что артефакт, лениво покачивающийся на воздушных волнах внутри аномалии, вылетел из нее словно снаряд из пушки. Если б я был поэтом, я бы, возможно, придумал красивый стих о том, как ловко я телом врага выбил душу из аномалии. То есть «Душу» из «Карусели». Но поэт из меня никакой, да и не до стихов как-то, когда на каждом шагу поджидает тебя проза жизни в чистом виде. Может, как-нибудь роман напишу на досуге. Да нет, похоже, одним романом не обойдется, тут этой самой прозы жизни как раз на трилогию наберется…

Словом, «Карусель», разозленная потерей артефакта, особо не церемонилась с виновником утраты. Тело мутанта в мгновение ока без каких-либо полетов взорвалось будто наполненный кровью воздушный шарик, по которому кто-то со всей дури долбанул кузнечным молотом. Если кто-то думает, что аномалии не способны злиться, пусть попробует вышибить из реально большой, полностью созревшей «Карусели» артефакт, и пусть сам увидит, на что способны эти порождения Зоны.

А у меня снова было несколько секунд на то, чтобы вскочить на ноги и рвануть бегом по лысой проплешине в траве, обильно политой свежей кровищей.

Большие аномалии и восстанавливаются быстрее. За моей спиной зашипело, будто я пробежал по логову разозленных змей. Меня ощутимо потянуло назад, но я уже был в нескольких шагах от опасной зоны и не собирался останавливаться…

Я замедлил бег, лишь когда пробежал небольшую рощу с деревьями, нереально зелеными посреди вечной осени. После чего позволил себе рухнуть на землю, перевести дух и заодно повнимательнее осмотреть свои раны.

Как ни странно, лошадообразная собака не причинила мне особого ущерба. Так, царапины на предплечье, разодранная на груди куртка и кровавый душ, благодаря которому я, наверно, сейчас здорово смахивал на новоиспеченного зомби. Самым неприятным сюрпризом оказался набор зубов ушастой таксы, засевший в моей ноге словно шарики, выпущенные из мощной пневматики с близкого расстояния. Сами по себе раны не особо опасные, хотя метила тварь в пах — попала бы, куда целилась, и привет, отходился сталкер по Зоне. Но и даже если не попала, приятного мало, особенно когда в аптечке нет специальной сыворотки. Ранки на предплечье ерунда, по ним я, засучив рукав, просто полоснул «Бритвой», отдавил крови с полстакана и наложил сверху пластырь с антисептиком.

А вот с ногой сложнее.

Засадив себе в трицепс ампулу морфина из аптечки, которой меня снабдил в дорогу Болотный Доктор, я поднялся на ноги и вернулся назад — пока не торкнуло, как раз минут десять в запасе имелось.

К полю аномалий я шел вовсе не для того, чтобы насладиться видом места битвы, обильно политого кровью безглазых собак. Просто в кустах неподалеку от этого поля уныло мерцала выбитая из аномалии «Душа», которая сейчас была жизненно необходима моему телу, изрядно потрепанному мутантами.

Я подобрал артефакт, расстегнул остатки куртки и накрепко прибинтовал теплое, слабо пульсирующее «сердце» к своему животу. И сразу же от него по телу пошли вполне ощутимые волны — свежие «Души» наиболее полезны, хотя и за пожилые, которые доходят до Большой Земли, богатеи выкладывают нереальные суммы. Потому о том, насколько ценен в Зоне этот крайне редкий артефакт, даже говорить не приходится…

Но врачевать себя рядом с полем аномалий все равно не хотелось, и я вернулся обратно к противоположной границе рощицы, бормоча себе под нос строчку из «Агаты Кристи»: «А ночью по лесу идет Сатана и собирает свежие души». После чего расположился с удобствами, прислонившись спиной к разлапистой ели и положив рядом автомат, — у «душевного» человека в Зоне всегда намного больше шансов схватить пулю от ближнего своего, нежели у «бездушного».

И тут меня накрыло. Мир стал слегка зыбким и приятным на ощупь. Самое время.

Я вспорол штанину, прокалил кончик «Бритвы» зажигалкой и начал методично выковыривать ножом из ноги собачьи зубы. На редкость неприятное занятие, даже под дозой мощного анальгетика, на который многие в Зоне подсаживаются на раз-два-три ввиду его доступности, — у любого барыги одноразовых инъекторов можно вагон закупить, были бы бабки. Но нам такого счастья удовольствия ради не надо, разве только если чужие клыки в ноге застряли, но тут уж ничего не попишешь, приходиться ширяться, чтоб от болевого шока не отрубиться.

Операция заняла минут десять — я старался работать как можно быстрее, так как основное испытание было впереди.

Вылущив последний зуб из окровавленного мяса, я приложил к ране кровоостанавливающую салфетку. После чего достал из рюкзака запасной магазин к своему ВСК-94 и неизменный спутник любого сталкера — мультитул «Victorinox», многофункциональные пассатижи с кучей дополнительных инструментов, скрытых в рукоятях. Но сейчас пассатижи интересовали меня лишь по прямому назначению.

Выщелкнув из магазина пять патронов, я вытащил из них пули и вытряхнул порох из гильз на обертку от салфетки. После чего резким движением сорвал салфетку с раны, сыпанул на нее порох и как можно быстрее, чтоб лекарство не успело подмокнуть от крови, щелкнул зажигалкой…

Иначе нельзя. Как назло, у Доктора закончились армейские аптечки с сывороткой, разработанной специально от укусов собак Зоны. В слюне этих тварей содержится мутировавший вирус бешенства, который в разы сильнее и изобретательнее своего предка с Большой Земли. Если вовремя не сделать инъекцию сыворотки или не прижечь рану, то невидимый мутант, с кровотоком достигнув мозга жертвы, банально превращает ее в зомби. Совсем недавно Болотный Доктор пришел к такому печальному открытию, с описанием которого я от нечего делать ознакомился, валяясь на больничной койке. Получается, не только Выжигатель Мозгов способен спалить логические центры и превратить человека в гниющий заживо кусок мяса…

Конечно, морфин плюс «Душа» за пазухой хорошая комбинация для того, чтобы не вырубиться от такого лечения. Но все-таки живой человек по-любому на несколько мгновений теряет бдительность, когда на его ноге выгорает существенный шмат плоти, шибая в нос пороховой гарью и вонью паленого мяса.

Потому вспышек я не увидел и выстрелов не услышал, а лишь почувствовал два характерных удара — в шею и в грудь. Тот, в кого хоть раз в жизни попадала пуля, никогда не ошибется по поводу природы таких ударов, полученных вторично…

КИЛЛЕР

— Кэп, а почему ваш костер Валериан назвал Вечным? — спросил Виктор. Не то чтобы это его сильно интересовало, просто надо было как-то отвлечься от странного пейзажа вокруг.

Они шли по идеально ровному полю в сторону полосы белесого тумана, образовавшегося впереди. При этом туман не приближался и не удалялся. Он просто висел над бескрайним полем эдакой однородной, неестественной декорацией.

Виктор уже не мог точно сказать, тот ли это серо-белесый туман, из которого он вышел недавно к костру троих сталкеров, или какой-то другой. В мире без компаса и ориентиров сложно понять, в каком направлении ты двигаешься и двигаешься ли вообще. Вполне может оказаться, что, перебирая ногами однородный ковер примятой травы, ты не перемещаешься в пространстве, а стоишь на месте, проворачивая ступнями полотно гигантской беговой дорожки.

— Потому что он вечный, — сказал Кэп. — Когда люди пришли в Зону после Второго Взрыва, они уже горели. Никто не знает, кто и из чьих костей их сложил, но каждый может возле них обогреться и приготовить еду на огне. Но никто не может их потушить или вытащить из них хотя бы одну кость или случайно попавшую ветку. Пытались многие, просто от дури, которую девать некуда, или от любопытства, что часто одно и то же. Но потом они как-то быстро пропадали в Зоне. Однажды сталкер из Темных по прозвищу Водолаз долго глумился над Вечным костром — и гранаты в него бросал, и водой заливал, и песком засыпал, чуть не тронулся на этой теме. Но потом плюнул и занялся своими делами. И как-то незаметно тоже пропал. А потом кто-то нашел на Агропроме Вечный костер, в котором был череп с четырьмя глазницами — две нормальные, а две крошечные над бровями. У Водолаза их и не видно было почти, так, две складки на лбу, скрывающие эдакие мышиные глазки. Но такого черепа в Зоне больше ни у кого не было. С тех пор эти костры никто не тушит. Если же видят новоиспеченного пожарника, который Вечный костер загасить пытается, то просто пристреливают.

— Понятно, — сказал Виктор. Хотя понятного в услышанном было мало. Да и как умом понять такое?

— Ни черта тебе не понятно, — хмыкнул Кэп. — И мне не понятно, и всем, кто по Зоне шарится. Просто живем мы здесь и принимаем этот мир таким, каков он есть. И знаешь, со временем приходишь к тому, что другого мира тебе и не надо. Того, привычного, упорядоченного до тошноты, когда ты точно знаешь, что будет завтра, послезавтра и через год. И после надоевшей работы понятия не имеешь, куда деть себя от скуки. И ждешь, когда стрелка часов остановится на отметке, когда тебе пора вылезти из Интернета и отправиться спать, чтобы завтра снова идти на работу. Думается мне, что это не Зона не отпускает тех, кто пытается вернуться на Большую землю. Это они, вернувшись, не могут отпустить ее от себя и рано или поздно возвращаются в этот непредсказуемый каждодневный кошмар. Да, здесь грязь, кровь и непонятная, загадочная смерть на каждом шагу. Но здесь ты живешь полной жизнью, так как за нее тебе приходится бороться как настоящему хищнику. И каждый день доказывать себе, что ты не тварь дрожащая, а право имеешь жить именно здесь, а не в том выхолощенном мире за Периметром…

Виктор слушал этого странного человека — да человека ли? — и понимал, что сейчас перед ним открывается правда этого мира. Мужчина создан, вылеплен эволюцией для борьбы за существование, для улучшения рода людского путем естественного отбора, где выживает самый быстрый, самый сильный, самый умный. Так было веками, тысячелетиями. И не выбить это из нас сытой, спокойной, размеренной жизнью. Это природа человеческая зовет сталкеров в Зону… или же Зона пробуждает в мужиках зов предков, зов бесчисленных поколений воинов, с оружием в руках отстаивающих свое право на жизнь в этом мире. И многие, очень многие лишь здесь, да еще, пожалуй, на войне могут почувствовать себя теми, кто они есть на самом деле…

В тумане наметились какие-то странные темные силуэты, похожие на растущие из земли изуродованные кисти рук, сведенные предсмертной судорогой.

— Вот они, тени Чернобыля, — кивнул Кэп на изуродованные радиацией деревья. — Зона корежит все — и растения, и животных, и людей. Людей особенно. Хотя, может, и не корежит, а правит. Истинную сущность вытаскивает наружу.

Виктор слушал не перебивая. Сейчас, как это ни странно, он вновь чувствовал себя учеником, которому седобородый Учитель рассказывает об изнанке мироздания…

Он зажмурился и встряхнул головой, отгоняя наваждение. Учитель остался далеко в Японии, но в древних трактатах написано, что Учителя встречаются воину на его Пути всю жизнь, нужно лишь уметь распознать их в толпе и вслушаться в их слова…

За деревьями из тумана выступало нечто странное. Слабые, едва очерченные контуры зданий, сквозь которые просвечивало серое небо, лежащие на земле тени деревьев без самих деревьев, телеграфные столбы, подвешенные в воздухе за протянутые между ними провода…

— Особо не приглядывайся, а то крышу сорвет — и не заметишь, — посоветовал Кэп. — У картин Дали люди с ума сходили, а тут жесткий сюр наяву. С непривычки тяжко воспринимается.

Он поднял руку и указал на высокое дерево со стволом в три обхвата, несколько больше своих соседей похожее именно на дерево, а не на ладонь мертвеца, сожженного напалмом.

— Иди прямо на него и не сворачивай. Что бы ни казалось — просто иди. Уткнешься в ствол — не спеши, осмотрись. Скорее всего, это будет твой мир.

— А что, возможны варианты? — поинтересовался Виктор.

— В Зоне все возможно. Как и не в Зоне, впрочем.

— Спасибо, Кэп.

— Удачной тебе дороги, сталкер, — произнес проводник Виктора. После чего повернулся на сорок пять градусов и пошел себе не спеша куда-то между резкими линиями, висящими прямо в воздухе и напоминающими огромный, едва начатый чертеж заводского корпуса.

Послышался скрип петель невидимой двери — и внезапно фигура Кэпа исчезла, будто и не было его только что рядом. А может, и вправду не было?

«Об этом подумаешь позже, когда отсюда выберешься», — мысленно сказал себе Виктор, уверенно шагая по направлению к дереву, на которое указал Кэп. И чем ближе он подходил к цели, тем сложнее было продираться сквозь внезапно уплотнившееся пространство.

У Виктора появилось стойкое ощущение, что он, словно сквозь крутое тесто, продирается через бетонные стены, вытаскивает свой скелет из перекрестий арматуры и, будто из болотной жижи, выдирает ноги из монолитного фундамента…

«Что бы ни казалось — просто иди… Легко ему говорить, сам бы попробовал!»

Дерево, на которое указал Кэп, маячило уже почти рядом, метров пять пройти… Виктор рванулся, выдергивая себя из последней бетонной перегородки, — и едва не впечатался лицом в ствол, изрядно потрескавшийся от времени и пулевых отверстий.

«Да в нем свинца, поди, засело несколько пудов», — пронеслась мысль в голове Виктора.

И тут он осознал, что ему в лицо слева дует прохладный ветерок, что мир вокруг наполнился звуками — шорохом опавших листьев, далеким граем стаи ворон, мечущейся над крышей заброшенного завода, треском справа, сильно напоминавшим радиопомехи в погано отлаженном приемнике… Мир без звуков, привычных форм и запаха древесной коры остался за спиной.

Виктор оглянулся. За ним стояла сплошная стена серого забора, собранного из стандартных бетонных блоков. Он даже потрогал ее, чтобы убедиться, не мерещится ли. Пальцы коснулись шершавой поверхности, на подушечках осталась белая крошка — забор был старым и изрядно побитым слабокислотными дождями.

Ветерок, запутавшийся в кустах, окружающих дерево, принес запах разлагающихся отходов. Виктор осторожно выглянул из-за ствола.

Прямо перед деревом стоял большой мусорный контейнер, из которого свешивалась наружу полуразложившаяся человеческая рука. По руке деловито ползали жирные псевдомухи и множество белых личинок, за сплошным шевелящимся ковром которых почти не было видно плоти мертвеца. Мухи порой недовольно гудели на свое потомство — точь-в-точь пастухи, корректирующие перемещение овечьего стада.

Но не мертвое тело, выброшенное на помойку, привлекло внимание Виктора — на подобные вещи он в свое время уже успел насмотреться.

Над контейнером вздымалась вышка, по верхней площадке которой, практически не скрываясь, прохаживался наблюдатель с оружием наперевес. Вышка находилась в метрах в стах через дорогу. Позади нее в отдалении подписан и низкое предгрозовое небо огромные корпуса заброшенных заводов. Справа от Виктора стоял прислоненный к забору кузов насквозь проржавевшего грузовика — останки машины не давали кузову рухнуть на землю, подпирая его основание. То, что было за контейнером слева, рассматривать было опасно — стрелок на вышке хоть и им глядел беспечным, но судьбу искушать не стоило.

Гораздо интереснее было другое.

За разбитым грузовиком находились два кирпичных здания, меж которыми тянулся закрытый навесной переход, выполненный из металлических панелей. А из щелей между панелями раздавались приглушенные голоса людей, явно общающихся при помощи портативных армейских радиостанций. Виктор различил:

— …сначала тангенту нажимай, тормоз, а потом говори, он же начала фразы не слышит.

— …пошел ты! Это я не тебе, Волкодав…

Дальше говорившие сместились вглубь перехода и до Виктора донесся лишь едва различимый бубнеж, сливающийся в один сплошной фон. Что ж, там где человеческое ухо бессильно, на помощь приходит техника.

Виктор откинул клапан рюкзака, извлек из кармана и быстро настроил устройство для подслушивания — крохотный направленный микрофон, улавливающий самые тихие звуки на расстоянии до пятидесяти метров. После чего вставил в ухо гарнитуру, направил микрофон на переход и обратился в слух.

Новейшая японская высокочувствительная техника не подвела. Правда, Виктор поймал лишь конец разговора по армейским уоки-токи.

— Есть продолжать контролировать улицу! Конец связи! — бодро ответил военный, невидимый за панелями.

— Не, ну нормальный ход, — недовольно произнес другой голос. — Пару месяцев назад две снайперские пары тоже тут сидели по наводке. И дождались — всех из какой-то Вильгельм Телль как в тире вынес подчистую Я, конечно, в совпадения не верю, но все равно…

— Не ной уже, да, — перебил его третий. — Волкодав после того, как его в ту заварушку гранатой контузило, второй месяц всем мозги полощет, житья не дает. И ты ту еще со своим нытьем. А вынес он их потому, что, во-первых, минировать надо проходы, во-вторых, снайперов без прикрытия пулеметчиков и гранатометчиков на опасные направления сажать все равно, что на кол — рано или поздно кирдык тем снайперам.

— Так кто ж знал, что оно опасное? — заступился за неведомого Волкодава бодрый связист. — Это сейчас все умные стали, а тогда…

— Тогда снайпера-одиночку реально клювом прощелкали. За что и поплатились, — сказал третий, похоже, самый вредный из группы. — Так что сиди, смотри в перископ и башку не высовывай — говорят, нынче эти: Легенд Зоны, которые горазды яйца у тушкана в прыжке отстреливать, по Зоне бродит немеряно. И сегодня еще одна новая вот-вот пожалует.

— Ты, кстати, знаешь что про него?

— Не больше твоего, — буркнул вредный третий. — Волкодав сказал, будто он в Японии учился народ мочит: и шибко в том преуспел. Типа, один какую-то базу террористов вынес или что-то в этом роде.

— Ниндзя, что ли?

— Да хрен его знает, — раздраженно бросил третий. Смотри в трубу, говорю, а то много будешь знать — до старости не доживешь…

Виктор не стал дослушивать задушевную беседу снайпера пулеметчика и гранатометчика, а неторопливо отключил микрофон, спрятал его обратно в карман рюкзака, после чего так же не спеша, снял гарнитуру и отправил туда же.

Так-так. Получается, кто-то, заинтересованный в исчезновении Виктора, предупредил наемников о том, что им должен появиться на Диких Территориях. Причем этот «кто-то» был неплохо осведомлен о его прошлом.

Таких людей было трое. Макаренко, непосредственный начальник и хороший друг уже многие годы, не в счет — этот, если бы даже и захотел, вполне мог убрать своего лучшего агента лично. Но это ему просто не надо, поводов нет. Второй — куратор, контролирующий деятельность российских войск на территории Украины. У этого тоже вроде бы нет причин сливать информацию одной из самых загадочных группировок Зоны. Остается генерал с большими звездами на погонах. А у этого какой интерес в смерти столичного агента?

Ладно, об этом подумаем после. Кем бы ни был тот, кто слил информацию врагу, задание остается заданием.

И для того чтобы его выполнить, неплохо бы найти нормальный наблюдательный пункт, откуда ты видишь всех но максимуму, а все тебя по минимуму.

Виктору приглянулась крыша заводского корпуса. Огромное мрачное здание вздымалось над Дикой Территорией практически сразу за вышкой — надо было лишь миновать разрушенную железнодорожную станцию. Подавив желание одним выстрелом снять наблюдателя с пышки, Виктор скользнул под кузов самосвала.

Место было не очень, как, впрочем, и любая другая удобная ниша, скрытая от посторонних глаз. Похоже, гадить сюда ходили все наемники Дикой территории. Осторожно обойдя «гусиным шагом» кучи засохшего и относительно свежего дерьма, Виктор вдоль стены забора просочился к противоположному краю кузова и осторожно высунул наружу гибкий оптико-волоконный кабель с миниатюрной встроенной камерой на конце. Удобное устройство — надеваешь обычные очки, одно стекло которых представляет собой жидкокристаллический экран камеры. После чего, если надо посмотреть, что делается за углом, сгибаешь кабель, высовываешь кончик наружу, и не надо рисковать собственной головой для того, чтобы оценить обстановку за укрытием.

Дождавшись, пока стрелок на вышке повернется к нему спиной, Виктор рванул из-под кузова через дорогу к строительной бытовке, стоящей метрах в пяти от сгнившего самосвала. Дальше дело пошло легче.

Полуразрушенный навес железнодорожной станции, расположенный за бытовкой, скрыл Виктора от глаз наблюдателя. Оставались сущие пустяки — проскользну под ржавым вагоном, пробежать вдоль стены кирпичного здания — и цель, считай, достигнута. Но Виктор остановился, нырнул в густую тень, отбрасываемую худым навесом станции, и принялся внимательно рассматривать то, что лежало на железнодорожных путях.

Оно напоминало огромную лужу, в которую кто-то по халатности бросил оголенный провод высокого напряжения. По луже сновали молнии, переплетаясь меж собой замысловатые, завораживающие узоры. Таких луж был несколько, и они медленно ползали по путям словно гигантские электрические медузы. При этом Виктор был готов поклясться — «медузы» общались между собой, время от времени, протягивая друг к другу потрескивающие молнии, а две реально выясняли отношения, хлеща друг друга пучками разрядов.

На пути спускаться не хотелось, но другого выхода не было. Осторожно, бочком Виктор спустился на шпалы, стараясь не коснуться рельса, — на нем метрах в пяти от Виктора разлеглась ленивая аномалия, и по изъеденной ржавчиной стальной полосе бегали крошечный молнии.

Под вагон, как намеревался ранее, Виктор не полез — себе дороже, — а попытался обойти препятствие на колесах, почти впечатанное в наглухо заваренные ворота заводского цеха. При этом он очень старался не касаться металлических предметов и идти по земле либо по деревянным шпалам. Пока это получалось… но лишь пока.

Вагон ему удалось миновать без приключений. Более того, он сумел пройти почти половину пути вдоль кирпичного здания, за углом которого находился громадный заводской корпус, намеченный в качестве наблюдательного пункта. Но тут две аномалии, наэлектризованные взаимным конфликтом, внезапно почуяли движение и, разом потеряв интерес друг к другу, синхронно поползли к добыче.

В памяти Виктора всплыло название. «Электра». Кажется так в «Энциклопедии Зоны», встроенной в КПК, назывались эти аномалии. Но там ничего не было написано насчет того, что они умеют перемещаться в пространстве и нападают на людей. Попадать в них не рекомендовалось, это да. А вот насчет того, что делать, когда аномалии решили поджарить тебя на ужин, «Энциклопедия» умалчивала.

Вдоль здания на уровне первого этажа тянулись окна, забранные на удивление целыми матовыми стеклами, за которыми ни черта не было видно. Пыль, что ли, осела изнутри?

Рискуя привлечь внимание стрелка на вышке, Виктор резко долбанул по стеклу локтем. Ни малейшего эффекта — только локоть отшиб. Вот это да! В восемьдесят шестом на Украине знали, что такое пуленепробиваемые стекла, и вставляли их в заводские оконные рамы? Да нет, вряд ли. Скорее, соседство с аномалиями сказалось или еще какой-то местный феномен превратил обычные стекла в подобие кирпичной стены.

Но деваться реально было некуда. Спереди ползут две аномалии, помирившиеся ради барбекю, назад тоже хода нет — ленивая «Электра», до этого спавшая на рельсах, пробудилась и уже шустро шевелила своими молниями-ложноножками, пытаясь опередить товарок и атаковать жертву с тыла.

Эх, была не была!

Виктор подпрыгнул, уцепился за узкий подоконник, подтянулся и встал на него ногами. Окна были расположены почти рядом друг с другом, и пройти вдоль стены по подоконникам, по идее, было реально. Если бы не наблюдатель на вышке, с которой место дислокации Виктора просматривалось как на ладони.

Но стоять на месте тоже не выход. Ленивая аномалия, по размерам превосходящая обеих товарок вместе взятых, замерла на секунду…

Виктор почувствовал, как в воздухе ощутимо запахло озоном. Он прыгнул боком, пластаясь по стене словно паук, а в то место, где он только что стоял, ударила ветвистая молния. На подоконник вязко потекло расплавленное стекло.

Но Виктор уже бежал вдоль стены, стараясь не смотреть ни вниз, ни назад. Под ногами бесновались аномалии, а позади наверняка уже стрелок на вышке, привлеченный возней, целился из своего снабженного оптикой автомата во вполне доступную мишень, резко выделяющуюся на фоне здания.

Но выстрелов не последовало. Был лишь треск молний, бьющих в стену, концентрированная, до рези в глазах кислая вонь озона, горящей серы и плавленого стекла и шершавые кирпичи под ладонями, за стыки которых Виктор из всех сил цеплялся кончиками пальцев. Не самая худшая опора — в свое время Учитель заставлял лазать практически по гладким, веками выглаженным ветрами базальтовым скалам на побережье Японского моря, невзирая на непогоду. Так что здесь все было относительно просто… если бы не стрелок за спиной.

Неповоротливые аномалии отстали на несколько метров и уже не пытались достать беглеца — по их поверхностям изредка пробегали хилые ломаные линии. Похоже, «Электры» выдохлись. Виктор спрыгнул на землю, заранее уходя с возможной линии выстрела и сдергивая со спины автомат. Кувырок, положение с колена, линия целик — мушка — цель…

Но палец, уже коснувшийся спускового крючка, остался на месте. Цель стояла на вышке лицом к Виктору и усиленно терла глаза ладонями. Все понятно. Наблюдатель не мог не обратить внимания на охоту аномалий, обернулся — и поймал взглядом пучок разрядов. Что ж, можно сказать, что ему сегодня крупно повезло. Лучше ослепнуть на время, чем поймать пулю в глазное яблоко навсегда.

Виктор вскочил на ноги, нырнул за угол, пробежал вдоль кирпичной стены и, легко перемахнув через бетонный запор, почти не скрываясь, побежал к заводскому корпусу…

СНАЙПЕР

Дикая, разламывающая череп боль — вот что я осознал, вынырнув из черного и вязкого болота в объективную реальность. Тусклый солнечный свет едва проникал сквозь гребенку ресниц, но и от него глаза ломило так, словно по ним прошлись лазерным лучом.

— Ну, хорош притворяться, сука, — произнес над моей головой ласковый голос. — Задолбал, в натуре.

Сделав над собой усилие, я все же открыл глаза.

Надо мной навис силуэт с нереально широкими плечами и толстенной шеей, на которой маячила относительно небольшая голова. Ну, прям Халк из мультика. Я попытался шевельнуться — и захрипел.

— Не дергайся, — посоветовал силуэт. — Боснийский галстук затянешь — и звездец карьере.

Боснийский галстук… Так называли во Французском легионе петлю на шее, свободный конец которой крепился внатяг на руках, связанных сзади. Любая попытка освободиться приводила к удушению пленного.

Я внял совету. Тем более что каждое движение приводило к взрыву боли под черепной коробкой. Оно и понятно. За плечом «Халка» я успел разглядеть куцый ствол FN 303, американского травматического ружья, стреляющего специальными пулями с химическим наполнителем, чаще всего хитрой смесью из снотворного и миорелаксантов. Значит, хозяин ружья — охотник за головами, поставляющий в особо зараженные области Зоны рабов для поисков артефактов. Причем, с высокой вероятностью, легионер в прошлом, судя по знанию специфической терминологии. И то, и другое весьма погано.

Нежность в голосе охотника стала понятной, когда он немного сместился в сторону, и я смог рассмотреть его получше. Ясное дело, что сейчас он испытывает к трофею глубочайшую признательность, граничащую с обожанием. Смотри-ка, от полноты чувств даже ногу мне перевязал, чтоб товар сам доковылял куда надо! Помимо FN 303, под мышкой у него болтался мой ВСК-94, ремень оттягивали справа ножны с моей «Бритвой», а слева болтались два подозрительно тяжелых контейнера для артефактов. Неплохой улов с одного тела, за которое помимо всего прочего, судя по развитой мускулатуре, работорговцы должны отвалить очень и очень неслабо.

— Давай помогу, — сказал «Халк», видя мои безуспешные попытки подняться. — Морфин плюс снотворные, плюс анальгетики, плюс стимулятор, который я тебе вкатил… И как ты еще не подох? Удивляюсь.

Рванув меня за плечи, он одним движением поставил меня на ноги и тут же отошел назад на пару шагов. Я качнулся, но, усилием воли сфокусировав расплывающуюся картину мира, устоял на ногах.

— Аналогично, — прохрипел я, скользнув взглядом по татуировке на тыльной стороне ладони «Халка», на которой была изображена граната с семью языками пламени в обрамлении надписи на французском «Legio Patria Nostra». Обычно такие наколки с гербом и старинным девизом «Легион — наше отечество» делали те, кто собирался остаться в Легионе навсегда. — Дезертиры обычно долго не живут.

Похоже, я попал в точку. На квадратном лице легионера катнулись желваки, пудовые кулаки сжались в мясные кувалды. Зря он так напрягается перед ударом. Ноги-то у меня свободные, и сколько ни накачивайся стероидами и гормоном роста, мышечная броня яйца с коленями не прикрывает. Главное, не промахнуться, поэтому в моем состоянии бить надо серией, чтоб наверняка.

Но усмирять говорливого пленника «Халк» передумал. То ли решил не портить товар, то ли опыт подсказал, что раб, настолько хорошо знающий, что такое Легион, не просто раб, а потенциальный Спартак с вытекающими отсюда последствиями. Поэтому, вместо того чтобы приблизиться ко мне на расстояние удара, охотник за головами направил на меня ствол моего ВСК-94 и скомандовал:

— Кру-гом. И шагом марш куда скажу. А еще вякнешь или дернешься, получишь пулю в череп. И хрен с ними, с бабками, переживу.

Череп у меня и без пули раскалывался, и я решил, что обойдусь без свинцовой добавки к ощущениям. К тому же легионеров бывших не бывает, даже если они и дезертировали из Легиона. Если сказал — сделает.

Ну, я и пошел меж холмов, напоминающих горбы дромадеров в Джибути или барханы Кувейта — на выбор. Это меня воспоминания о службе в Легионе накрыли. Плохо, когда теряешь память, но у любого человека есть некоторые моменты биографии, которые лучше вообще не вспоминать…

Пейзаж вокруг особым разнообразием не отличался. Вышеупомянутые холмы, редкие лысые деревья, скрюченные радиацией, скелеты мутантов и людей, обглоданные дочиста с проросшими меж ребер колючими кустами, напоминающими сваленные в кучу миниатюрные противотанковые ежи… Нормальная картина бытия для Зоны, и, хотя я в этих местах доселе не бывал, по идее, где-то левее должна была проходить дорога к Агропрому. Но мы изначально сильно завернули вправо и по едва заметным тропкам сейчас шли местами нехожеными, неизведанными. Во всяком случае, для меня. Охотник за головами в обстановке ориентировался как в собственном доме и любезно предупреждал меня о встречающихся на пути ловушках — как природных, так и искусственных.

Мы без всяких болтов и детекторов аномалий обогнули семейство «Жарок», благополучно миновали обширные полотнища «Жгучего пуха», свешивающиеся с елок миниатюрной рощицы, словно специально выращенной между двумя обширными полями аномалий, после чего преодолели минное поле, словно огород морковкой, густо утыканное датчиками цели. После чего намертво уткнулись в холм, густо заросший кустами мутировавшего собачьего шиповника. С розами у тех кустов было неважно, не розы, а так, какие-то скомканные несвежие носовые платки вместо цветов. Зато шипы выросли — никакой «егозы» с колючкой не надо, словно стилеты из побегов торчат, аж сталью отливают.

— И куда теперь? — осведомился я, поводя онемевшими плечами, — чтобы боснийский галстук меня окончательно не задушил, приходилось все время путешествия держать их приподнятыми.

Вместо ответа «Халк» извлек из нагрудного кармана КПК и набрал на нем комбинацию цифр.

— Кто? — раздалось из динамика.

— Халк, — отозвался охотник. И почему я не удивился? Камуфла с преобладанием болотного цвета, разросшиеся от инъекций гормона роста лицевые хрящи, зеленоватый оттенок кожи, характерный для начальной стадии онкологии, вызванной передозом стероидов и радиационного облучения, — точно Халк, и никак иначе.

— Проходи.

Внутри холма что-то загудело, и солидный кусок почвы, поросший травой, провалился внутрь сантиметров на пятнадцать, а после величаво отъехал в сторону.

Вот оно как… Стало быть, не холм, а подземный бункер типа норы Сидоровича, только больше в несколько раз.

Насколько подземелье было больше, я смог оценить, лишь когда, подталкиваемый сзади глушителем моего же ВСК-94, спустился вниз по крутым ступеням. Коридор слабо подсвечивался тусклыми лампами под потолком, изрядно засиженными жирными псевдомухами, потому мне пришлось сильно постараться, чтобы со связанными сзади руками не грохнуться и не скатиться вниз с ускорением. Ступени были осклизлыми от сырости и какого-то жира, пролитого на них совсем недавно, что позволило мне заранее сделать выводы о соблюдении жителями подземелья элементарных санитарных норм.

Наконец спуск закончился, и я невольно подивился открывшейся передо мной картине.

Это был город. Или, скорее, небольшой поселок, который местные жители нагородили из подручных материалов на месте заброшенной подземной лаборатории. Подземелье впечатляло размерами — его потолок терялся в непроглядной черноте, из которой свисали какие-то ржавые конструкции, грозя рухнуть на головы аборигенам.

Но аборигенов это нисколько не волновало. Они сновали между зданиями, которыми хаотично была застроена огромная территория подземного города. Изначально лаборатория строилась более-менее упорядочение — середину подземелья площадью с пару футбольных полей занимали два солидных трехэтажных блока производственных зданий, возле которых строились остальные менее габаритные бетонные коробки, о предназначении которых можно было только гадать. Однако вокруг этих неплохо сохранившихся строений ютились разнокалиберные хибары, собранные из подручных материалов, вследствие чего подземелье больше напоминало рассадник бомжей, нежели заброшенный храм науки и технического прогресса.

Хибары собирались из того, что попадалось под руку, — борта самосвалов, двери от кабин грузовиков, куски фанеры, листы шифера, а также иной трудноопознаваемый мусор, скрепленный кое-как, лишь бы не сразу развалилось. Скорее всего, эти изыски архитектурной мысли строились лишь для того, чтобы обозначить свою территорию. Нормальное поведение для людей, лишенных дома, семьи и будущего. И поскольку я уже понял, куда попал, для меня это было неудивительно.

Халк вел меня по «улице» — если так можно было назвать узкий проход между строениями. По пути нам попастись вооруженные люди в дешевой, замызганной одежде, скорее всего, оптом закупленной в Китае по бросовой цене и доставленной сюда контрабандой. Теперь понятно, почему бандюки в Зоне поголовно шастают в одинаковых кроссовках, спортивных костюмах, толстовках и кожанках, которым цена двадцать баксов в базарный день. А еще не понятно, откуда те бандиты берутся в таких количествах на Свалке и прилегающих окрестностях, — сколько их ни отстреливают организованные и хорошо вооруженные группировки, а они все равно не переводятся, продолжая из года в год трепать нервы и карманы сталкеров всех мастей.

Вонь в городе бандитов стояла жуткая — похоже, вентиляция в подземелье давно накрылась, и все здесь пропиталось тяжелым камерным духом, замешанным на дыму дешевых сигарет, ароматах нестиранной одежды, миазмах гниющих испражнений и запахом давно не мытых человеческих тел.

— Чуханы, мля, задолбали шланговать, — негромко проворчал Халк за моей спиной — Параши за собой не вынесут, где клопов давят, там и хезают.

Привычка разговаривать самому с собой, свойственная многим сталкерам-одиночкам, когда-нибудь могла стоить жизни охотнику за головами. Может, он и принадлежал к какой-то местной крутой братве, но Зона есть Зона, и за базар ответить можно и не по понятиям, а просто поймав пулю в затылок ни пойми от кого. За язык, что среди бандитов, что среди сталкеров, обычно отвечает вся голова целиком…

Но Халк класть хотел на то, что думают о нем представители низших слоев группировки.

— Тут в норах этих голимые торпеды кучкуются, — доверительно пояснил он мне, когда мы подошли к бетонным строениям. — От них и вонизм, и непонятки, и весь хипеж беспонтовый. Я б на месте большака давно эту шайку разогнал и нормальных пацанов к делу подтянул.

«Угу, — подумал я. — Так прям нормальные пацаны и кинулись в китайских кроссовках по „Холодцам“, носиться с обрезами да с ПМами против „калашей“». Но промолчал. Понятно, что охотнику-одиночке особо потрепаться не с кем, вот он и разоткровенничался один на один. А на людях, небось, другой расклад будет. Совсем другой.

Над единственным подъездом ближайшего трехэтажного здания была приколочена вывеска «Шалман „Веселый Кандеха“» с неплохо прорисованной под ней комбинацией из простреленной черепушки и перекрещенных костей. Ну что ж, тот, кто придумывал название притону, был парень с фантазией. Аллюзии в сторону «Веселого Роджера» плюс имя собственное, производное от блатного глагола «кандехать», тонко намекали на то, что член группировки, рискнувший ее покинуть, имеет все шансы заиметь в черепе аккуратное пулевое отверстие с расходящимися от него ломаными ниточками трещин.

Из незастекленных окон «Веселого Кандехи» вместе с клубами сигаретного дыма, рассекаемыми смачными плевками, неслась залихватская музыка. Из одного окна вылетела бутылка и, совершив в воздухе пару оборотов, разбилась о бетонный пол.

— Братва гуляет, — пояснил Халк. — Бизон с царевой дачи лапти сплел и обратно в «Кандеху» прикандехал.

Мне было как-то все равно, кто именно из местной пайки сбежал из зоны на Большой земле, чтобы вернуться в Зону. По мне, так в первом случае поспокойнее будет. Просто охотнику за головами срочно требовалось присесть кому-то на уши, так пусть чешет, мне не жалко.

Хммм… Среда, что ли, действует? Мозг, уловив знакомые слова, автоматически переключился на «блатмузыку». Правду, что ли, говорят, что из зоны можно «откинуться», можно «сорваться», но уйти — никогда. Причем неважно, с какой буквы та зона пишется, — с заглавной или со строчной. Вот и курсируют большинство сталкеров меж двумя зонами, даже не помышляя о том, чтобы осесть на свободе и зажить нормальной жизнью. Не отпускают ни зона, ни Зона. Кто хоть раз побывал хотя бы в одной из них, по-любому оставит за колючей проволокой частичку своей души…

Повинуясь тычку глушителем в область поясницы, я перешагнул порог «шалмана». Надо бы сказать, чтобы охотник за головами понежнее обращался с высокоточным оружием. Хотя оружие теперь не мое и может даже и к лучшему, если бандит по дурке свернет глушак об мою спину. Глядишь, быстрее его пристрелят другие охотники за малогабаритными снайперскими комплексами.

— Приблуды сдал, — прозвучал равнодушный голос справа.

— Без проблем, Припас, — осклабился Халк. — Правила знаю.

За дверью имелся предбанник приличных размеров с длинным двухтумбовым столом, за которым сидел крупный небритый мужик с посеченной шрамами рожей, который неторопливо снаряжал патронами магазин «Пустынного орла», лежащего перед ним, — судя по грязным тряпкам и паре масленок, габаритный бандит по прозвищу Припас только что закончил чистку пистолета.

Вдоль стен за столом тянулись пирамиды и стеллажи, заполненные всяким-разным оружием, начиная от СВД и заканчивая ПМами и ножами, небрежно сваленными в кучу позади небритого мужика. К слову сказать, СВД была в единственном экземпляре, в основном в пирамидах стояли крупнокалиберные ружья и сильно потертые «калаши».

Охотник за головами выложил на стол мой ВСК-94, «Стечкина», свою американскую пневматику, а также вытащил из-за пазухи обрез ружья ИЖ-81 с пистолетной рукоятью — оптимальный выбор для тех, кто хочет заиметь себе пятизарядный двенадцатый калибр размером со старинный кремневый пистолет.

— Приправы тоже, — сказал мужик, вгоняя снаряженный магазин в рукоять огромного пистолета, из которого впору слонов валить.

— Припас, хорош тебе беспредельничать! — возмутился Халк.

— Новый прогон большака, уж не обессудь, — пожал плечами Припас, засовывая в кобуру на поясе «Пустынного орла» и доставая из кармана большой никелированный кастет, которому, наверно, и был обязан своим прозвищем. На его волосатых пальцах блестящий «припас» смотрелся более чем убедительно.

— Блин, в натуре, голимый беспредел творится, — проворчал охотник за головами, отстегивая и выкладывая на стол большой нож в кожаных ножнах.

Я не удержался от ухмылки — в Зоне вешать себе на пояс лицензированную копию тесака главного героя «Первой крови» было, по меньшей мере, претенциозно. Хотя уже и так ясно, что Халку сто процентов было по барабану то, что о нем думают другие. Не иначе снял с какого-нибудь новичка, вообразившего себя Рэмбо и по этому поводу рванувшего покорять Зону. Что ж, бывает. Первая кровь здесь частенько становится и последней. При этом я обратил внимание, что моей «Бритвы» на поясе охотника за головами не наблюдается и сдавать ее он не торопится. Стало быть, припрятал. Что ж, оно и к лучшему. Всегда лучше, когда твое оружие находится рядом, даже если оно уже не твое.

— Все сдал? — уточнил хранитель оружия, любуясь кастетом.

— Все, — кивнул Халк.

— Тогда заезжай, — зевнул Припас, теряя интерес к посетителю. Кстати, ко мне он вообще никакого интереса не проявил. Оно и понятно — его дело оружие, а не товар, доставленный на продажу.

— Вперед, — чувствительно ткнул меня в плечо Халк. Зря он так, не люблю я фамильярностей. Но об этом мы с ним потом поговорим предметно — если, конечно, представится такая возможность…

Что ж, размаху бандитского притона могли бы позавидовать и Сидорович, и Бармен вместе взятые. На площади размером с самолетный ангар свободно разместились длиннющая барная стойка, столики для посетителей, игорная зона с бильярдом, рулеткой и карточными столами, сцена с парой шестов, на которых лениво крутились две полуголые девчонки, черное пианино с тощим пианистом при нем, над головой которого висел плакат «Братва, не шмаляйте в лабуха, он бацает, как может», а также стандартный для Зоны магазин местного барыги, отгороженный от остального зала толстой сварной решеткой, уходящей под потолок. В решетке имелось маленькое окошко, напоминающее «кормушку» в тюремной двери, через которое шла бойкая торговля рулеточными фишками, жетонами для бильярда, сигаретами и маленькими пакетиками с подозрительным содержимым.

— Цивилизация, — с гордостью сказал Халк, кивая на решетку. — Помимо добровольных подгонов с любого товара процент в общак идет. — После чего подвел меня к решетке. — Слышь, барыга, отвлекись малехо, — гаркнул охотник.

Невзрачного вида бандит, отоваривающийся у «кормушки», вздрогнул и уронил на пол прозрачный пакетик с белым порошком. Халк хмыкнул, подтолкнул меня поближе к решетке и принялся развязывать петлю на моей шее — не иначе хотел продемонстрировать торговцу товар во всей красе. Экономный хозяин у меня, однако, даже ремешок перерезать пожалел. Снял с вязки, сложил второе и аккуратно убрал в нагрудный карман камуфляжа.

— Зацени, какого я крутого фраера надыбал, — сказал он, растягивая в улыбке безгубый рот. — Мышцы прям каменные.

За базаром охотник за головами точно не следил. И, пожалуй, на свою голову он так рано освободил меня от петли. Потому что именно по этой голове я, развернувшись, засадил носком ботинка, словно по футбольному мячу. Терять мне все равно было нечего, на участках с повышенным радиационным фоном рабы больше месяца не живут. Так что лучше уж умереть по-быстрому и в бою, так оно всегда приятнее, чем медленно и в дерьме.

Удар шел снизу вверх по кривой дуге с доворотом таза в момент контакта с целью. Оно и для врага незаметно — почти как удар в пах, — и при нанесении с должной силой, особенно в ботинке, гарантированно ломаются ребра, и просаживается печень либо селезенка, в зависимости от того, с какой ноги бить. Но сейчас момент был скорее воспитательный, потому я и провел удар выше, чем обычно. И провел как надо — болью рвануло прокусанное собакой и обожженное порохом бедро. Похоже, действие анестетика и снятой с меня Халком «Души» подходило к концу…

Берцы я ношу тяжелые, с обточенным рантом, усиленным стальной оберткой и покрашенным черной краской. И незаметно на общем фоне ботинка, и в драке вещь незаменимая. Вот тем рантом и тюкнул я Халка чуть пониже скулы.

Охотник покачнулся от неожиданности, но на ногах устоял. Крепкий парень, другой бы от боли и звезд в глазах тут же скопытился.

Из разорванной щеки хлынула кровь, выбитый зуб стукнул об пол, подпрыгнул и закатился под решетку торговца. Что ж, может быть, в следующий раз его хозяин будет следить за тем, кого называет фраером в «малине». Ибо если тебя так обозначили, и ты на это не отреагировал, значит, быть тебе им до скончания века. И не только среди бандитов. Цыганскую почту никто не отменял, и не сегодня, так завтра вся Зона будет знать, что Снайпер не просто в плен попал — это с каждым может случиться, — но и новую «масть» принял безропотно.

Если с первого раза не получилось, не надо ждать последствий. Надо развивать успех. Второй удар я послал в колено противника — каблуки у меня тоже обработаны соответствующим образом. Но, видать, не забыл Халк, чему учили его в Легионе.

Не обращая внимания на кровь и боль, охотник за головами рванул назад ногу, в которую я метил, одновременно приседая и перехватывая мою ступню. Не будь у меня кисти связаны за спиной, я бы успел выдернуть ногу из его граблей за счет резкого рывка рук и туловища. Но, как говорится, история не терпит сослагательного наклонения.

Капкан захлопнулся. И, судя по тому, как начал поворачиваться корпус Халка, я уже понял, что сейчас будет. Поймав ногу противника, не надо проводить сложных и энергозатратных приемов. Достаточно просто крутануть стопу в любую сторону так, словно хочешь резко сорвать гайку с резьбы. И все. Если рывок силен и в движение включен весь корпус, связки голеностопа рвутся как нитки, а сам сустав травмируется страшно и надолго. Во всяком случае, полноценно ходить враг сможет не раньше чем через полгода — и то если операция проведена своевременно.

Полгода в запасе у меня не было, потому мне ничего не оставалось, как оттолкнуться от пола другой ногой и, вертанувшись в воздухе в направлении вращения, со всего маху грохнуться на пол. Ногу я спас, но с остальными частями тела назревали проблемы.

Отпустив мою конечность, охотник за головами всем телом бросился вперед. Тяжелая туша грохнулась на меня сверху, впечатывая в пол, сгусток крови, вылетевший изо рта Халка, шлепнулся мне на лицо.

— Убью!!! — взревел гигант, занося над моей головой сжатую в кулак мясную кувалду.

Зря это он. В смысле, что орать в драке — последнее дело. Силы расходуются понапрасну, к тому же можно пропустить что-то важное. Например то, что противник не ждет покорно, пока твой кулак опускается ему на переносицу, а пытается встать на мостик, чтобы сбросить с себя не в меру крикливого оппонента.

На этот раз подвела Халка именно привычка мести языком, где надо и где не надо. В драке оно не надо особенно. Похоже, за всплеском эмоций охотник за головами так и не понял, каким образом слетел с меня и с какой это радости на него так стремительно надвигается решетка бандитского магазина.

Тот, кто собрался убивать беспомощную жертву, обычно не готов к тому, чтобы защищаться. Просто мозг не успевает переключиться с одной установки на диаметрально противоположную. Наверно, потому Халк даже руки выставить вперед не успел, чтобы смягчить удар. Противный хруст услышали все. Только сейчас я заметил, что в баре абсолютно тихо. Нормальная реакция людей на одно из древнейших развлечений человечества — затаив дыхание следить, как дерутся другие.

Но смотреть было пока особо не на что. Халк, не слабо приложившийся макушкой об металл, зацепился пальцами за решетку и мотал башкой, пытаясь восстановить привычную картину мира. Я же, выйдя на лопатки, прыжком поднялся на ноги и просто ждал. Чего? А кто его знает? Будущего, наверно. Светлого ли, не очень ли — большой вопрос в такой ситуации.

— Убью, на хер, — сказал Халк, продолжая мотать головой, словно контуженный пулей припять-кабан. — Теперь точно убью.

С учетом его положения, прозвучало это не очень убедительно. Но при этом охотник за головами оставался более чем серьезным противником. Особенно в моем случае. Руки связаны, раненая нога разболелась не на шутку. К тому же теперь Халк, понятное дело, прежних ошибок не допустит и постарается расправиться со мной с наименьшим ущербом для себя.

Гигант медленно поднялся на ноги, сплюнул на пол набежавшую кровавую слюну, нехорошо усмехнулся разорванным ртом и пошел на меня. При этом его рука скользнула под куртку, и я уже знал, что он сейчас оттуда вытащит.

— Не попятнай центрровой товар, — раздался за моей спиной хриплый голос. — Фарш нынче не в цене, а за пацана, которрый так ластами буцкать горразд, барыги реальные лавэ отвалят.

Голос я узнал. Не узнать его было трудно — тот, кто слышал хоть раз эти львиные раскаты, с другим его вряд ли спутает. Только у великого барда прошлого слышал я похожее раскатистое «ррр» и слегка растягиваемые согласные.

— А часто ты, Йога, вечных кентов в товар записываешь? — поинтересовался я не оборачиваясь. — Хороший бизнес?

На мгновение вокруг повисла мертвая тишина, в которой отчетливо, словно удары сердца, раздались два удара подкованных ботинок Халка. Охотник за головами не спешил — его жертве все равно некуда было деться, а за стуком адреналина в виски чужих слов не слышно. Но то, что ударило в стены и потолок огромного зала, не услышать было сложно:

— Стоять, бычаррра!!!..

Халк аж присел на месте. Как и те, на пересыльной тюрьме, четыре года назад…

— …Стоять, бычаррры!!!

В руке парня что-то блеснуло. Но этого явно было мало против троих качков, которые медленно окружали худого, но духовитого пацана в дорогой джинсовке.

— На пять-шесть решил нас взять, сявка помойная? — прошипел один из амбалов, разминая кисти и пытаясь скрыть замешательство.

Рев у потенциальной жертвы был и вправду жуткий, но один голос мало что решает, когда есть конкретная задача от «кума» — опустить арестанта, стремящегося в «воры». А лезвие, выломанное из бритвенного станка, неважное оружие против троих беспредельщиков, уверенных в своей силе и безнаказанности.

— Мойкой своей в обиженке по вене себе распишешься, козырь недоделанный, — хохотнул второй амбал, достав из кармана опасную бритву и выписав ею в воздухе замысловатую восьмерку.

— Тормози, актив.

Тихий голос, раздавшийся с угловых нар у окна, оказал на качков большее впечатление, чем рев обреченного парня.

— Але, ты кого активом обозначил?

Самый крупный из троицы повернулся к говорившему. Ясно было, что связываться ему не хотелось, но в то же время обвинение в сотрудничестве с администрацией тюрьмы смыть можно только кровью. Потому своим вопросом он давал возможность человеку у окна «съехать с темы». Хотя сделать это после сказанного было довольно сложно.

Но говоривший «съезжать» не собирался…

— В свайку себе алекни, когда отливать пойдешь. Может, ответят, — посоветовал он качку.

Вообще-то впрягаться в чужие разборы было не в его правилах, но порой, когда люди по беспределу ломали судьбы других людей, случалось, что он совершал необдуманные поступки. Правила-то его, как захотел, так и поменял…

Амбал двинул вперед буром, широко размахнувшись для сокрушающего удара.

— Получи, козлина! — выдохнул он, опуская кулак на то место, где говоривший лежал мгновение назад.

Но мгновение — это в драке очень много. За это время можно, например, успеть ответить за «козлину» — и по правилам тюрьмы ответка за такие слова суровая. А человек на нарах по мере возможности жил по правилам того места, в котором находился, — если эти правила, конечно, совпадали с его правилами, и их не надо было срочно менять.

Качок взвыл от боли — удар его кулака пришелся в прикрытую изношенным шерстяным одеялом стальную полосу, из которых были сварены нары. Но почти сразу вой перешел в сдавленный хрип. Беспредельщик согнулся, ухватился за промежность и в позе эмбриона сполз на пол. Оно и не может быть иначе после удара ногой, нанесенного насквозь, «с проносом», когда носок ботинка разрывает не только нежные оболочки тестикул, но и нижние отделы кишечника.

Но человек, нанесший удар, был милосерден. Наказанный не должен страдать больше, чем отмерил ему наказующий.

Разрывы кишечника требуют немедленной операции, иначе пострадавшему придется умирать от перитонита долго и мучительно.

В Средние века рыцари дарили побежденным укол в сердце, нанося его специальным кинжалом мизерикордией, что в переводе и значит «милосердие». В наше время справедливый человек, лишенный кинжала или ножа, дарит поверженному врагу удар в горло.

Жесткая ладонь легла на бритый череп, скользнула вниз по лбу. Пальцы, согнутые в форме когтей, на две фаланги проникли во впадину между бровью и глазным яблоком. Есть боль, которую можно терпеть, гасить в себе, сжавшись на полу в комок. А есть боль нестерпимая…

Повинуясь движению чужой руки, беспредельщик запрокинул голову. Ребро кулака резко опустилось на его горло, остановив дыхание, — следствием такого удара является закупорка трахеи ее же оторвавшимися фрагментами. Амбал дернул ногами, пытаясь протолкнуть в легкие порцию воздуха, — и умер. Правы были древние: милость к побежденным имеет разные формы…

Все произошедшее заняло две, может, три секунды. Остальные нападавшие, стоя лицом к «стремящемуся», слышали лишь рев своего товарища, звук мощного удара и хрип умирающей жертвы. Они, в отличие от только что умершего подельника, ничего не знали о человеке, который лежал на нарах и призывал активистов одуматься. И потому даже не обернулись, уверенные, что дернувшийся на них недоумок либо уже «склеил ласты», либо серьезно покалечен.

Тот, у кого была бритва, завершив очередной финт, зафиксировал в пальцах лезвие и сказал:

— Зря ты, чухан, зубы сушишь. Лучше сам шкары сымай да подставляй очко, так оно будет…

Но что именно «будет», владелец бритвы не договорил. Точный удар по локтевому нерву парализовал его руку. Выпустить бритву он тоже не успел — чья-то рука перехватила безвольный кулак и резко подняла его вверх. Одно короткое движение — и из глубокого пореза под ухом на пол камеры хлынула струя артериальной крови.

— Спаси… те, — прошептал амбал, мешком оседая на пол и безуспешно пытаясь левой ладонью остановить алый поток. Его правая рука, лежащая на полу, продолжала судорожно сжимать бритву.

«Стремящийся», продолжая улыбаться, сделал шаг. Оставшийся невредимым беспредельщик отпрыгнул от него назад, прижался спиной к стене и, выставив вперед обе руки, заверещал:

— Пацаны, в натуре непонятка вышла! Старшаку по ходу кто-то фуфло прогнал, а я вообще не при делах, чисто по-братски впрягся…

— Глохни, падло, — цыкнул сквозь зубы «стремящийся». — Короче, симань сказку для ментов — был разбор, один босяк другого вглухую забуцкал, а после, осознав, сам вскрылся. Вопросы?

— Братело, все ништяк, заметано! — заюлил «активист», сообразив, что его оставляют в живых.

— Не братело ты мне, гнида кумовская, — сплюнул на пол парень и подошел к железным нарам, на которых уже снова с удобствами расположился его спаситель.

— Разреши на шконку присесть?

— Присаживайся, — пожал плечами тот, внимательно рассматривая свои руки на предмет, не осталось ли на них пятен чужой крови.

— Йога, — представился «стремящийся», опускаясь на краешек сварной «шконки». Свое погоняло, которое ему дали в детстве старшие за невероятную гибкость, позволяющую пролезть в любую форточку, он недолюбливал. Но в его мире имя не выбирают, оно само находит человека. В этом зона и Зона тоже схожи, словно родные сестры.

— Неважно, — улыбнулся его спаситель, вместо того чтобы представиться в ответ — Не люблю это обозначалово.

Йога нахмурился — сказанное только что, было не по правилам. Хотя сейчас этот человек имел право на свои правила.

— Короче, кем бы ты ни был, теперь ты мне вечный кент, — произнес он несколько напыщенно. Наверно, таким тоном много лет назад юные герцоги посвящали верных вассалов в рыцари.

— Принято, — хмыкнул спаситель тюремного «герцога». — А теперь давай покемарим маленько, пока ночь на дворе. Сам понимаешь, скоро вертухаи набегут, хипеж подымут, тогда точно не до сна будет.

«Герцог» тюремного мира ничего не ответил, встал с нар новоиспеченного «кента» и направился к своей шконке. Его слово было сказано, и здесь оно имело особую цену. Даже если тот, кто его произнес, сейчас сожалел о том, что немного поторопился…

— …Стоять, бычаррра!!!..

Халк вздрогнул, остановился и перевел на «большака» удивленный взгляд.

— Я сказал стоять, — повторил Йога, подходя к пленнику.

Узнать его сейчас можно было только по голосу. Высокий, серьезно раздавшийся в плечах бандит с бесцветными змеиными глазами вряд ли пролез бы сейчас в форточку — да ему это теперь и не нужно. Люди с такой антропометрией двери выносят ударом ноги в замок, а не по форточкам лазают. Или — что вероятнее — своим быкам приказывают те двери выламывать.

Он подошел и внимательно посмотрел мне в глаза.

Понимаю, узнать меня сейчас тоже была задачка не из простых. Все лицо в грязи и засохшей собачьей крови, стянувшей кожу в гармошку.

— Так ты и есть Снайпер, — сказал Йога. Не спрашивая — уточняя.

— Можно и так, — сказал я. — Хотя ты же знаешь, не люблю я это обозначалово.

Йога не ответил. Он смотрел на меня и думал. Жирная псевдомуха, покружив над моею больной головой, еще не отошедшей от химического коктейля, улетела, раздумав обедать соблазнительно пахнущей, но почему-то шевелящейся мертвечиной.

У меня же серьезно разболелась нога, потому я и перенес вес тела на здоровую, стараясь найти более-менее подходящее положение. Это шевеление посреди всеобщей почтительной тишины, наверно, и вывело Йогу из задумчивости.

Показалось, он лишь слегка шевельнул рукой, но от этого шевеления плотная ременная вязка за моей спиной распалась на кожаные обрезки, посыпавшиеся на пол, словно маленькие обезглавленные змейки.

— Беспредел, — негромко сказал кто-то в толпе.

— Беспредел, Боров, когда халдей типа тебя в «воры» метит, — не оборачиваясь, бросил Йога. — Это же мой кент вечный, которому я на пересылке жизнь задолжал. Или ты что-то против закона Зоны имеешь? Или, помимо тебя, еще кто-то считает, что мой кент в нашем общем доме должен быть в браслеты закоцан?

Тишина была ему ответом.

— Так, непонятки разрулили, — произнес Йога. — Но по тому же закону мой вечный кент — хабар Халка. И по ходу все видели, что Халк сейчас хочет спросить со своего хабара как с конкретного бродяги. Так?

И снова ни звука.

— Значит, не хабар это, а правильный пацан.

— Ништяк, — ощерился Халк. — Если на хабаре не написано, что это твой кент, выходит, я рамсы попутал и теперь крайний?

Толпа заворчала. Я примерно догадывался, куда клонит мой «вечный кент», и потихоньку, держа руки за спиной, разминал затекшие кисти.

— Не канают твои расклады, — покачал головой Йога. — Если хочешь получить с бродяги, получай, а не порожняки гоняй.

— Ништяк, — повторил Халк, вытаскивая из-за пазухи свою «Бритву». — Вызываю Снайпера по закону Зоны.

Знакомо. Похоже, за время моего отсутствия закон Свободы по поводу боев без правил шагнул за огороженный периметр группировки «зеленых» и стал общей нормой для всей Зоны Отчуждения. И даже внутренние правила бандитского шалмана насчет запрета на пронос оружия ему не помеха.

Что ж, Йога сделал для меня все, что мог, в расчете на свои навыки рукопашного боя, которым он был очевидец пересыльной тюрьме. Правда, там были обычные быки реакцией брахиозавров, которые для бывшего капрала французского легиона не более чем тренировочные груши. Сейчас же передо мной стоял противник с аналогичной подготовкой, причем, в отличие от меня, с абсолютно целыми ногами и ясной головой — ну, может, слегка помятой, что для такого монстра несущественно. И на ж спасибо, «вечный кент».

Халк пошел на меня нехорошо скалясь. Впрочем, от него в данном случае ничего не зависело — разорванная щека, через которую видны окровавленные осколки зубов, даже при вмешательстве хорошего хирурга в будущем гарантирует охотнику за головами пожизненную кривую ухмылку.

О своем будущем я не думал. Когда идешь на боевой нож с голыми руками, глупо о нем думать, настоящее гораздо важнее. И сейчас это настоящее сосредоточилось на кончике клинка, направленного в мою печень.

Халк все делал правильно, отжимая меня в угол между клеткой барыги и стеной, ограничивая мне место для маневра. Но, с другой стороны, древние китайцы не советовали загонять врага в местность смерти, откуда ему некуда бежать и где выход у него только один — победа или смерть. Вот и я, не дожидаясь, пока меня пришпилят к стене, словно бабочку моим же ножом, прыгнул вперед, одновременно нанося по вооруженной руке охотника за головами круговой удар ногой.

Реально ли выбить таким ударом нож у подготовленного бойца? Почему нет, всегда остается процентов двадцать на чудо. Именно так, один шанс к пяти — как и для всех других существующих приемов, — что ты обезоружишь и победишь опытного ножевика голыми руками…

Правда, сейчас это был не мой случай — раненая нога отозвалась резкой болью, и я понял, что удар помимо моей воли проходит ниже намеченной цели, а ботинок лишь эффектно рассекает воздух. На месте Халка, не дожидаясь, пока сработавшая вхолостую нога коснется пола, я бы просто сделал шаг вперед и нанес один удар. Хотя в его случае возможны варианты — некоторым нравится смотреть, как их противники умирают долго и мучительно…

Но есть место на земле, где чудеса случаются чаще, чем где бы то ни было. И люди им почти не удивляются, так как тем чудесам есть простое и понятное объяснение — «это ж Зона».

Пояс Халка вдруг озарился неземным бледно-синим светом. Следом за ним сияние цвета предрассветного неба мгновенно разлилось по всему телу охотника за головами. И вдруг нож в его руке сверкнул, словно только что народившаяся звезда, ярко, нестерпимо, так, что я на мгновение ослеп, — лишь клинок «Бритвы» отпечатался сверкающей полосой на черном фоне переоблученной сетчатки.

Первой мыслью было, что охотник за головами применил какой-то фокус, и сейчас у меня в животе торчат полтора дециметра неизвестного науке металла, откованного в форме острейшего в мире ножа. Боли от удара ножом человек обычно не чувствует, и потому я даже не пытался уйти от второго гипотетического удара — если Халк уже пропорол мне брюхо, дергаться бессмысленно. Уж лучше пусть добивает.

Но ударов не было. А потом я осознал, что в шалмане, эхом отражаясь от стен, стоит многоголосый мат, из которого я понял, что временная слепота поразила не одного меня, а и всех присутствующих тоже.

Но постепенно зрение возвращалось — и ко мне, и к остальным пострадавшим. И по мере его возвращения затихали человеческие голоса, уступая место могильной тишине.

Наконец и я проморгался. И, утерев рукавом невольные слезы, смог рассмотреть расплывчатую фигуру Халка, застывшего на одном месте в странной, неестественной позе. Непонятно, что это он делает? Нож, что ли, мне протягивает?

Наконец я смог сфокусировать зрение… и вдруг понял, почему молчали вокруг бандиты, неоднократно битые жизнью, ножами и пулями.

Передо мной стояла полностью высушенная мумия. Наверно, так и должен выглядеть человек, из тела которого мгновенно исчезла вся вода, — растрескавшаяся пергаментная кожа на лице, ровно вдвое потерявшее в объемах тело под одеждой, которая свешивалась с охотника за головами, словно рубище с пугала. И протянутая ко мне высохшая рука с обрывком вяленой мышцы, свисавшей с ладони, на которой лежала моя «Бритва» — обычная, не сверкающая, такая же, как всегда… Видимо, в последний момент Халк осознал, что с ним происходит, и попытался вернуть мне мое имущество. Но не успел…

Но самое страшное были его глаза. Живые, смотрящие на меня с немой мольбой.

«„Бритву“ можно продать, — зазвучали у меня в голове слова покойного Копии. — Или подарить. Или, в крайнем случае, снять со случайно найденного тела, убитого не тобой. Тогда от нее новому хозяину будет одно сплошное уважение и подспорье. А вот отнять никак нельзя. Потому как отомстит».

Клянусь, если бы я знал, что месть будет такой страшной, я б предупредил Халка. Хотя, наверно, вряд ли бы он меня послушал.

Я протянул руку и взял свой нож с высохшей ладони. Может быть, я был недостаточно осторожен — от кисти руки отвалился мизинец, упал на пол и рассыпался в пыль.

В Средние века рыцари дарили побежденным укол в сердце, нанося его специальным кинжалом. В наше время милосердный человек, у которого есть нож, дарит поверженному врагу то же самое. Потому как оставить любое живое существо умирать в мучениях, может только самая распоследняя сволочь. К тому же, думаю, я правильно понял немую просьбу Халка — в его положении я бы просил о том же.

Я ударил точно под левый карман его куртки — и невольно отшатнулся. Тело Халка мгновенно рассыпалось и рухнуло вниз пыльным облаком, поверх которого упала мятая одежда и тяжелый сталкерский пояс с двумя контейнерами. При этом один из них светился нежным светом, словно в него неведомым образом кто-то смог поместить кусочек утреннего, нереально чистого неба.

От толпы бандитов, с опаской косящихся на фосфоресцирующий контейнер, отделилась высокая фигура.

— По закону Зоны все вещи побежденного в бою переходят к победителю, — торжественно произнес Йога, видимо в силу значительности момента не примешивая к высоким словам «блатную музыку». — Это был хороший бой, Снайпер, в котором Зона сама рассудила, кто прав, а кто виноват. И мы были бы рады принять в бригаду бойца, которому покровительствует Зона.

Это было предложением, от которого не отказываются.

— Благодарю, Йога, — сказал я. — Но не обессудь, ты же знаешь — одиночкам никогда не стать стаей.

— Ты свободен. Малява тебя проводит, — сухо бросил Йога, повернулся и пошел по направлению к стойке.

Его слово было сказано, и, возможно, сейчас во второй раз в жизни «герцог» преступного мира сожалел о том, что немного поторопился…

За его спиной, словно черная вода за кормой эсминца, сомкнулись куртки бандитов.

Интерес к моей персоне был потерян мгновенно. Я снова был чужаком в их доме, и лишь слово «большака» и страх перед непонятным оружием, зажатым в моей руке, удерживали их от расправы…

…Если кто-то там, на Большой земле, думает, что Зона — это явление типа киношного вестерна про Дикий Запад с белозубыми ковбоями и загорелыми красотками, он сильно ошибается. Зона — это грязь и кровь. Своя и чужая. Своя грязь, чужая грязь, своя кровь, чужая кровь… Здесь они то и дело смешиваются между собой, причем в равных пропорциях, и в результате получается однородная серая масса, в которой теряются понятия «добро» и «зло», «плохо» и «хорошо». Есть ты и есть Зона, в которой нужно выжить. Здесь не считается предосудительным убить человека ради фляги воды или пачки патронов, продать в рабство того, с кем вчера делил батон хлеба у костра, послать в аномалию новичка-«отмычку», у которого едва пух на подбородке пробился. Тебе было нужно — ты взял. Тебе было нужно — ты выстрелил. И только тебе решать — орать или стрелять. Лишь твоя воля — закон. Кстати, думаю, на Диком Западе было то же самое. Однородная масса. Серая, как прах Халка у моих ног…

Но это все лирика. А когда на тебе драная во многих местах куртка и располосованные старые джинсы, особенно выбирать не приходится. Не до лирики, одним словом.

Я, прямо не сходя с места, сбросил с себя драные, пропитанные кровью лохмотья и поднял сталкерский пояс охотника за головами. Теплый свет от контейнера с «Чистым небом» тут же разлился по моему телу. Но этого было мало. Я вынул из второго контейнера «Душу», а из кармана камуфляжа Халка перевязочный пакет и вернул целебный артефакт на старое место. Возможно, правы были древние китайцы, считая живот человека средоточием жизни. Во всяком случае «Душа» лучше всего залечивает любые раны, если ее разместить в районе точки ци-хай, что в переводе означает «море жизненной энергии».

Закрепив артефакт пластырем на животе, я вытряс прах охотника за головами из его камуфляжа и стал переодеваться. Нормальная тема, как в Зоне, так и на любой другой войне. Собственная одежда быстро приходит в негодность, а новую взять обычно негде. Потому быстро привыкаешь ходить в том, что снято с трупов. Когда одежды мало, а трупов много, особенно выбирать не приходится.

Камуфляж Халка оказался мне немного великоват, но это было даже и к лучшему. Пусть франты типа бывшего хозяина пятнистой одежи ушивают ее точно по фигуре. Нам эти изыски ни к чему — когда штаны и куртка нигде не жмут, и махаться удобнее, и тело дышит. Главное, чтобы разгрузка, броник, рюкзак и ремень автомата были точно подогнаны, да обувь соответствовала размеру ноги, остальное не особенно важно.

Из толпы бандитов, занятых культурным отдыхом — распитием горячительного, хлопаньем по ляжкам официанток и стриптизерок, азартными играми и переживаниями за проигравших товарищей, — вынырнул подросток лет пятнадцати в классической для этих мест китайской толстовке, надетой поверх спортивного костюма.

— Йога сказал тебя вывести, — пробасил он, явно подражая «большаку». — Почапали, что ль.

Я не стал спорить и пошел следом за своим проводником. В шалмане, как и во всем подземелье, отсутствовала вентиляция, и я все острее ощущал, насколько мне здесь душно. Причем во всех смыслах.

В длинном предбаннике за время моего отсутствия ничего не поменялось. Разве что мордатый Припас теперь вертел на пальцах древний траншейный нож с кастетной накладкой на рукояти. Классная штука для драки, если имеешь к ней привычку и успеешь пальцы в отверстия продеть. Но, на мой взгляд, слишком громоздка и узкоспециализированна — сейчас, когда у каждого пара-тройка стволов под рукой, любой нож гораздо чаще используется как инструмент, нежели как оружие. Хотя человеку с погонялом Припас без такой штуки никак нельзя.

— Приблуды Халка гони, — сказал я, подойдя к столу. — Оно мое теперь.

— Хе, — вскинул густые брови хранитель оружия. — В Азовском банке все твое лежит. Вали отсюда, фра…

— Тормози, Припас, — пробасил Малява. И, обогнув стол, что-то зашептал в волосатое ухо.

— О как! — выслушав доклад, произнесла местная реинкарнация феи Вивиан, почесав клинком траншейного ножа волосатую грудь, выглядывавшую из-под отворота рубашки. — Стало быть, спекся наш автоматчик. Еще то базарило был, упокой его Зона. Ладно, коли так, держи.

На стол лег мой ВСК-94, трофейный «Стечкин», два рюкзака — мой и Халка, — а также его ИЖ-81, FN 303 и нож Рэмбо, мечта любого мальчишки. И Малява был не исключением, судя по его горящим глазам. В его возрасте многие мечтают быть похожими на кого-то другого, только не на себя самого. А в Зоне тем более сложно оставаться просто хорошим сталкером, каким он наверняка рассчитывал быть, перед тем как попасть сюда, — слишком много соблазнов.

Я протянул ему нож:

— Держи.

— Я… у меня столько бабла нет, — насупился парень.

— Подгон, — сказал я.

— За что? — недоверчиво уставился на меня Малява. Нормальная реакция звереныша, воспитанного в любой из двух возможных зон на этой планете.

— За слово, что не станешь пытаться шмальнуть мне в спину, когда проведешь через минные поля.

Мне и, правда, этого не хотелось.

А еще я подумал, что если бы пятнадцать лет назад в гримерке одной симпатичной дрессировщицы тигров у нас с ней дело зашло несколько дальше поцелуев, то сейчас у меня мог бы быть сын с такими же непослушными вихрами и дерзким взглядом, как у этого пацаненка.

— Заметано, — басом сказал Малява, забирая «Первую кровь». — Век воли не видать.

Но все равно вместе с наследством Халка у меня еще оставалось прилично и припасов в рюкзаках, и оружия. И того и другого много не бывает, особенно в Зоне. Но с другой стороны, я ведь тоже не тягловая лошадь да еще с раненой ногой.

Обратно в шалман возвращаться мне не хотелось, потому я поинтересовался у Припаса:

— За «ижак» пару пачек СП-шестых дашь?

Вместо ответа хранитель оружия выдвинул один из ящиков стола, черпанул оттуда горстью, больше похожей на совковую лопату, подумал, отсыпал обратно глухо звякнувшего товара и выложил на стол десяток патронов СП-5.

— Не хоть — не бери, — сказал он, предупреждая возможный торг.

— А у тебя часом не Сидорович фамилия? — поинтересовался я, забирая патроны. — Я подумал, может, родственник.

— Думать вредно, — лаконично ответил Припас, выщелкивая из «ижака» тупорылые охотничьи патроны. — Могу еще пяток за рюкзак и лишние консервы с концентратами набросить — тебе столько все равно на фиг не надо.

— Давай, живодер, — усмехнулся я. Во дает, уже успел все посмотреть и подсчитать! Похоже, Припасом его обозвали не только за любовь к кастетам.

— Может, еще что загнать надумал? — спросил хранитель, отсчитывая патроны.

— Не, загнать вряд ли, — сказал я, поудобнее берясь за приклад FN 303. После чего с размаху жахнул стволом травматического ружья о бетонную колонну, подпирающую потолок. На пол брызнули мелкие металлические детальки.

— Ну и зря, — флегматично произнес Припас. — Это ж, если снять приклад, считай, подствольник М303… Был.

— И хорошо, что был, — сказал я, выбрасывая искореженную американскую пневматику в стоящий у стены объемистый мусорный бак. — А патроны к нему я заберу.

— В болоте утопишь? — хмыкнул Припас. — Будто от этого охотники за головами переведутся.

— Надо ж с чего-то начинать, — сказал я…

…Малява уверенно вел меня через проходы в минных полях. Глядя ему в затылок, прикрытый наброшенным капюшоном толстовки, я думал о том, случайно ли четыре года назад Йога оказался со мной в одной «хате»? А еще мне пришло в голову, что не в меру самоуверенный охотник за головами наверняка достал не только меня. Что ж, «герцогами» что преступного, что обычного мира, как правило, становятся личности исключительные, умеющие чужими руками решать свои проблемы.

— Слышь, Снайпер, — бросил через плечо Малява, прервав ход моих мыслей. — Проходы в полях меняются каждый день. Так что обратно этой дорогой кандехать не надумай.

— Угу, — отозвался я, про себя отметив, что, пожалуй, и без малолетнего бандита нашел бы утоптанную тропинку среди мин, расположение которых не меняли со дня установки…

Вдали показались мрачные бетонные коробки промзоны с вентиляционными трубами цехов, направленными в свинцовое небо Зоны, словно обвиняющие персты давно окаменевших мертвецов.

— Вот твои Дикие территории, — сказал Малява. — Я через границу не пойду. Бывай.

И пошел обратно.

Особой границы я не заметил — разве что знак радиационной опасности мог сойти за пограничный столб. Кто-то при помощи баллончика с краской довольно искусно доработал всем известный «пропеллер смерти» до оскаленного черепа, а после аккуратно прострелил обе глазницы.

— Бывай, — так же лаконично попрощался я, поворачиваясь спиной к бандиту и очень надеясь, что он сдержит данное слово.

Малява действительно не стал стрелять мне в спину. Ну и хорошо. Будь милосердной к нему, Зона, и отпусти, если когда-нибудь он захочет покинуть тебя…

Струя горячего воздуха опалила мне щеку. Следом за ней прилетело эхо далекого выстрела. Что ж, в очередной раз спасибо, «Чистое небо», за твою способность отклонять посланные в меня пули!

Все это я додумывал уже в перекате, выставив перед собой ствол ВСК-94 и очень надеясь, что Халк не успел сбить на нем прицел. Хотя, откуда именно стреляли, я пока не успел сообразить — мест, где снайпер мог оборудовать свою лежку, было предостаточно.

— Он с крана шмаляет! — раздался крик у меня за спиной. — Беги направо, там…

Что именно находилось справа, я так и не узнал. В районе кабины подъемного крана, возвышавшегося над крышами заводских зданий, мигнула светлая точка. А потом я услышал сзади сдвоенный взрыв, и об мою шею чуть пониже уха разбилась теплая капля.

Мне не нужно было оборачиваться, чтобы понять, что случилось. Снайпер выстрелил в Маляву, и его пуля бросила легкое тело на мины… Правда, он забыл сразу оба правила снайпера — дважды не стрелять с одной и той же позиции и не убивать детей. Хотя, наверно, он чувствовал себя в безопасности на таком расстоянии от цели — ведь до крана было примерно с полкилометра. Также он мог ошибиться и по поводу второй заповеди, ведь Малява для своего возраста выглядел достаточно взрослым, к тому же, думаю, стрелок был уверен, что подстрелил и меня тоже. Все это, несомненно, было достаточными причинами для второго выстрела. Который оказался для него последним.

Я взял чуть выше вспышки, расположение которой на черном фоне кабины крана отпечаталось в моей памяти, словно в мой череп вколотили огненный гвоздь. После чего плавно нажал на спуск, точно зная, что не промахнусь, даже если Халк все-таки сбил прицел. Я просто не мог промахнуться, не имел права.

Через оптику ПСО-1 я отлично видел, как с крана медленно, словно нехотя, свалилась СВД. И вслед за ней, нелепо раскинув в полете руки, упало человеческое тело, будто пытаясь в полете поймать свое непослушное оружие.

— Упокой тебя Зона, Малява, — прошептал я. — Ты был хорошим сталкером.

За его убийцу я не стал просить, как это принято здесь, когда отправляешь человека на тот свет. И плевать, что мертвый может посвятить всю свою загробную жизнь поискам снайпера, который всадил в него пулю. Если чертов зомби в униформе наемника встретится мне на пути, я с удовольствием убью его еще раз…

В кармане куртки, куда я переложил дареный Меченым КПК, запищало. Я открыл клапан, достал наладонник и нажал кнопку связи, уже догадываясь, от кого мог прийти вызов.

— Твоя работа, Снайпер? — раздался из динамика знакомый голос.

— Угу, — сказал я. — Рад слышать тебя, Стрелок.

— Блин, сколько раз тебе говорить, что я ненавижу это погоняло, — проворчал голос из динамика. — А еще ненавижу тех, кто стреляет лучше меня, особенно когда они делают это не вовремя.

— Не прибедняйся, — произнес я. — Сильный хипеж в промзоне из-за этого наемника?

— Да не, нормально, — отозвался Меченый. — Я уже разрулил. Никто не думал, что ты с этой стороны пойдешь, вот и промашка небольшая вышла. К тому же сам посуди, на хрена Волкодаву снайпер, который с четырехсот метров из СВД по ростовой мишени отработать не может? Так что иди спокойно, ждем тебя около паровозного депо.

Судя по информации из КПК Меченого, Волкодав в группировке наемников был кем-то вроде командира снайперских групп, охранявших подходы к Диким Территориям. Он же являлся контактным лицом, к которому меня должны были проводить в случае, если Меченый не выйдет на связь раньше. Больше о наемниках в наладоннике не было ни слова, кроме того, что Дикие Территории — их охраняемая база. Но это и так знал каждый в Зоне. А вот насчет того, что происходило внутри этой базы, конкретно никто ничего не мог рассказать, хотя слухов среди сталкерской братии ходило много. Но слухи — это далеко не достоверная информация…

Судя по карте, депо находилось недалеко от того крана, с которого я снял снайпера. Кстати, теория Меченого насчет его неважной подготовки была хороша лишь для того, чтобы разрулить вопрос с группировкой, лишившейся одного из своих членов. Специалистом он был отменным, и, если б не «Чистое небо», в моем черепе появилось бы одно лишнее отверстие.

Периметр территории, находящейся под контролем наемников, был обнесен лишь невысокой металлической сетчатой оградой. Судя по обугленным трупикам тушканов, прикипевших к сетке, ограда находилась под напряжением, но предназначалась лишь для защиты от мелких мутантов типа тушканов и безглазых собак. Получается, более крупные объекты отстреливались снайперами? Вряд ли. Скорее, истинная база таинственной группировки находилась под землей, а сверху располагались лишь декорации в виде полуразрушенных зданий заброшенной промзоны. Но в хорошем театре декорации тоже холят и лелеют, вот и здесь за их сохранностью наблюдали стрелки под началом некоего Волкодава, о котором, кроме его сурового погоняла, в КПК Меченого никакой другой информации не имелось.

Через забор высотой чуть более метра я просто перепрыгнул с разбегу — хорошо, что у меня толчковая левая, как в известной песне, а не покусанная и обожженная правая. Приземлившись, ушел в перекат и порадовался про себя — нога уже почти не болела, все-таки «Чистое небо» плюс «Душа» — лекарство что надо. Жаль только, что после окончательного заживления раны такого объема, «Душа», скорее всего, станет просто тусклым камнем, да и сияние «Чистого неба» поблекнет изрядно…

Хотя в этом секторе наемникам вряд ли стоило вообще городить защиту — естественных препятствий для желающих проникнуть в их владения имелось предостаточно. Шаг влево — и встроенные в КПК счетчик Гейгера имеете с детектором аномалий заверещали из моего кармана в два голоса, заглушая друг друга.

— Тихо, тихо, понял, не дурак, — сказал я наладоннику, возвращаясь на исходную. Идти вперед решительно не хотелось, но иного пути не было. Предстояло пройти под мостом, между опорами которого плавало устойчивое марево, которое постоянно можно наблюдать в пустыне в горячий полдень, когда куриные яйца аборигены варят без воды и кастрюль, закапывая их прямо в песок.

Но Зона не иракская пустыня, и я очень хорошо знал, что в этих местах значит подобное марево. Под мостом, прячась от частых дождей, поселилось семейство «Жарок». Обжилось, расплодилось, и теперь любая живая тварь, решившая погреться возле теплого места или укрыться от ненастья, служит для них пищей. И, судя по обугленным костям и закопченному защитному шлему, валяющемуся возле первой опоры, недостатка в корме «Жарки» не испытывали.

Да, я чувствовал многие аномалии, этим в Зоне никого не удивишь. Каждый второй сталкер, которому посчастливилось не сдохнуть здесь в первые пару-тройку месяцев, приобретает такие способности в той или иной мере. Инстинкты первобытных предков просыпаются, что ли? Не знаю, я не ученый, мне самокопание удовольствия не доставляет. Есть такая способность — и спасибо Зоне. Но идти через сплошное марево — это совсем не то, что чувствовать одиночный, пусть даже невидимый столб нагретого воздуха. Когда многочисленные аномалии сливаются в сплошную стену, порой переплетаясь между собой словно змеи в период спаривания, никакие суперспособности не сработают. Даже с килограммом болтов в карманах, так или иначе, ты неизбежно переступишь опасную черту и едва видимая колонна колеблющегося воздуха в мгновение ока превратится в столб неистового пламени, испепеляющего любую органику не хуже танкового огнемета…

И вдруг я понял, что знаю дорогу. Понял — и все тут, словно не раз уже ходил невидимой тропинкой меж огненных смерчей, бьющих из раскрошенного асфальта.

Доверять или не доверять такой уверенности — личное дело каждого. Обычно она не подводит. А тех, кого подвела, уже не спросишь, с какой это радости они полезли в лес аномалий, как, например, владельца защитного шлема, чей обугленный череп навсегда остался внутри оплавленной с краев «Сферы».

Но я привык доверять внутреннему голосу еще с тех пор, как вылез из норы Сидоровича и попытался произнести первое слово. Тогда я не помнил ни черта о своем прошлом и, кроме интуиции, мне не на что было полагаться. Вот и сейчас я, не раздумывая особо, двинул вперед. Потому как если начать прикидывать «за» и «против», то проще развернуться на сто восемьдесят градусов и отправиться на Янтарь, в гости к Сахарову. Если его секьюрити вспомнят сталкера, который пригнал им экспериментальный танк, то, глядишь, не пристрелят с ходу. А там, может, и чаем угостят. Чай у научников вкусный на редкость, бодрящий. Не иначе подмешивают туда какие-нибудь травки типа женьшеня или листьев коки. А что, вполне может быть. На Руси предки сто лет назад, например, на этих листьях водку настаивали. Потом с той водки вон какое разудалое у них получилось начало века…

Принцип один и тот же — что в перестрелке, что в путешествии — между «Жарками» думать не надо. Думать надо было раньше, когда тренировал навыки или решал, в каком направлении двигаться. Ведь если начнешь думать — то все, инстинкт самосохранения тут же заорет, что твоя сирена: «Куда тебя черти несут, хозяин?!!» Вот тут-то и случаются у думающих индивидов промашки ужасные. Может, поэтому научники с тренированными мозгами при одиночных вояжах в Зону чаще всего остаются в ней в виде медленно разлагающегося содержимого своих навороченных защитных костюмов?

Вот так, валяя в голове посторонние мысли о чае Сахарова и зловредных инстинктах, я шел через зыбкое марево, обливаясь потом от нестерпимой жары, — аномалии, даже будучи невидимыми, неслабо разогрели воздух под мостом. А качнись немного влево-вправо — разогреют еще больше, они до живого мяса сильно охочие… Так, не думать о белой обезьяне. То есть о ней как раз думать можно, а вот…

А вот такого я еще не видел.

Я был как раз на средине пути. Еще миновать пару колонн, подпирающих мост, — и можно считать, что выбрался, спасибо инстинктам. Но вдруг в паре метров от меня вверх взметнулся столб неистового огня… и медленно поплыл ко мне. Живая «Жарка», раза в три объемнее обычной аномалии! Аномалия-охотник, реагирующая… на что? На движение? На тепло?

Мысли — штука медленная. Пока я решал, на что же именно реагирует нетипичная аномалия, мое тело само предложило вариант спасения.

Выдернув «Стечкин» из-за пояса, я выпустил весь магазин в стену справа. Две стационарных «Жарки» вспыхнули, приняв в себя горячий свинец и выбитые из стены осколки бетона. Но моя стрельба никоим образом не впечатлила живую аномалию, которая продолжала величаво и неспешно плыть ко мне. Мол, никуда ты не денешься, родной, мне твоя стрельба глубоко безразлична.

Движение и тепло… А что, если и то и другое?

Я резко присел, пустил юзом по асфальту в направлении сработавших «Жарок» горячий «Стечкин» и замер, прижавшись спиной к горячей, хорошо прогретой колонне.

Аномалия притормозила, качнулась неуверенно — и бросилась за пистолетом. Я же, оттолкнувшись от колонны, уже несся по черной, прокопченной дороге, оставленной живой «Жаркой», — там, где ходят королевы, страдающим кататонией слугам делать нечего. Во всяком случае, я очень в это верил.

И, к счастью, не ошибся.

Пробегая мимо, я краем глаза видел, как мой пистолет при контакте с аномалией растекся по асфальту, словно был пластилиновым. Но я поспешил отвести взгляд, чтобы не ослепнуть, — настолько ярким было пламя, испускаемое «королевой».

Я вылетел из-под моста, словно пуля, отскочившая рикошетом от бетонной стены, и явственно услышал за спиной яростный рев неистового огня, похожий на рычание хищного животного, промахнувшегося на охоте. Да уж, после сегодняшних приключений я вполне обоснованно плюну в глаза тому, кто скажет, что аномалии не живые существа…

Отбежав на пару десятков метров от моста, я обернулся. «Жарка» не гналась за мной. Она величественно покачивалась под на удивление хорошо сохранившимся дорожным знаком «Ограничение высоты 6 метров» на невидимой границе своей территории, ограниченной пространством под мостом. При этом у меня возникло стойкое ощущение, что аномалия смотрит мне вслед…

— Вот черт, так ведь и свихнуться недолго, — пробормотал я, утирая рукавом куртки со лба холодный пот, успевший остыть на бегу. После чего, посетовав на себя за то, что поторопился продать обрез «ижака», направился к ангарам, верблюжьи горбы которых возвышались неподалеку…

Точка сбора на карте в КПК мигала сразу за ангарами, обозначенными унылыми серыми прямоугольниками. Они и в реальности сильно смахивали на облезлые склепы из какого-нибудь заброшенного кладбища. Правда, интерьер оживлял строительный вагончик, открывшийся сразу за ангарами. Веселенький такой, крашенный зеленой краской, со светящимися окошками. Если в этом вагоне расположился Меченый со своей бандой, то невысокого я о них мнения. Один подарок с чугунной «рубашкой» в окно их мирного пристанища — и конец сразу целой пачке Легенд Зоны.

Мне нравится развлекать себя такими мыслями, после того как вытащу свою драгоценную пятую точку из очередной передряги. Уровень адреналина падает, а вредность начинает зашкаливать. Понятно дело, что этот простой парень с не по возрасту глубокими залысинами сам кому хочешь подарков в окно насует по самое «не хочу». Но кто его знает, вдруг расслабились волчары, решили, что если их главари группировок на заказ подтянули и вокруг наемники с сэвэдэшками бдят, то можно забить на безопасность…

— Не расслабились, не мечтай, — сказал голос из КПК. — Ифанату с кольцом в окно кидать не надо. А без кольца — тем более.

— Понятно, — вздохнул я. — Ты что, мысли читаешь?

— Да нет, — произнес Меченый, и я прям увидел, как он ухмыляется одними губами. — Просто активность аномалий под мостом обозначилась, аж зарево на севере полыхнуло. А ты с КПК не пропал. Значит, живой и на подходе. И вагон увидел. А мысли, когда на него смотришь, у всех одинаковые. Кстати, мы прямо за ним расположились. Выдра, пропусти его.

Надо сказать, что к вагону примыкал полуразвалившийся дощатый забор. Так вот от темной ниши между вагоном и забором отделилась длинная тень и махнула мне рукой — проходи, мол. Нормально так мужик спрятался, с двух шагов не разглядеть. А разглядеть он себя и не дал — снова в нише скрылся. Под вагоном валялась огромная пустая катушка из-под кабеля, за которой мужик и прятался, выставив дуло «Вала» в щель между днищем вагона и поверхностью катушки.

«Хорошая позиция, — отметил я про себя. — Как в ДОТе засел. И хрен его там разглядишь без прожектора».

— Сейчас, один секунд, — сказал я, слегка пригибаясь, чтоб мужик под катушкой расслышал. Просто справа, метрах в двадцати, возвышался кран, с которого я снял снайпера, и я хотел посмотреть, что стало с его винтовкой.

Место было открытое, поблизости никого, но почему-то мне не хотелось идти по участку ровной асфальтовой дороги — редкому явлению в Зоне — и я предпочел свернуть налево, под укрытие стопки бетонных плит, в незапамятные времена, так и не перенесенные краном к месту недалекого недостроя.

Винтовке повезло больше, чем ее хозяину. Она просто воткнулась стволом в мягкий грунт как раз между двумя бетонными плитами.

Я вытащил оружие и бегло осмотрел. Надо же, даже прицел не разбился, хотя СВД после такого полета, несомненно, нуждалось в хорошей чистке и новой пристрелке. Умели же делать раньше, а?

Бывший хозяин винтовки спланировал головой на бетон, и от нее осталась лишь большая мокрая клякса, осколки черепа и немного мозгов, незадачливому снайперу уже не нужных. Впрочем, он и при жизни не особенно ими пользовался — стрелять в подростка может либо конченый псих, либо безмозглая и бездушная тварь. Подсумки с патронами к винтовке и «Беретта» на поясе тоже вряд ли могли ему понадобиться в ближайшем будущем, потому я забрал себе и то, и другое. По неписаным законам войны оружие и патроны убитого врага это не мародерство, а лишь военный трофей.

Я вернулся тем же путем, вытаскивая берцы из грязи и проклиная «шестое чувство», которое настоятельно советовало мне идти псевдособачьими тропами, вместо того чтобы по-человечески идти по ровной дороге. У забора я на всякий случай громко сказал:

— Слышь, караул, это я!

И, получив в ответ равнодушное: «Надо же, какое счастье», прошел в калитку.

Группа Меченого расположилась возле костра, сложенного в старой железной бочке, обрезанной на четверть. Четверо обычных с виду мужиков, большинство которых были мне хорошо знакомы — мы с ними пробивались из центра Зоны после того, как я вытащил их из автоклавов Директора.

— Знакомься, — сказал Меченый. — Это Проводник. Зону знает как свои пять пальцев, может в любую точку провести за большой мешок бабла. А может и за мешок не провести, если кто ему не понравится.

Лысый мордатый дядька с солидным брюшком в сталкерском костюме кивнул в мою сторону, при этом демонстративно поправив заброшенную за спину «Гюрзу». Мол, рады знакомству, но наш МП-пятый висит за плечом завсегда.

— Ну, Клыка с Призраком ты знаешь. Выдру видел, он типа в дозоре. Большой любитель волейбола и метания гранат в тех, кто ему не понравится. Ну а это Снайпер, если кто не в курсе. Ты к костру-то присаживайся, чай, не чужой, приглашения не требуется.

— Да кто тебя знает, — сказал я, опускаясь на корточки и протягивая к огню ладони, успевшие озябнуть на осеннем ветру. — Про «Жарки» под мостом не мог предупредить?

— Мог, — сказал Меченый. — А зачем? Ты ж, типа, насколько я знаю, аномалии чуешь.

Я молчал.

— Ну ладно, — вздохнул он. — Проверить хотел теорию Доктора. Он как-то обмолвился, что у нас с тобой одна судьба на двоих. И сны эти… Лучше ты мне скажи, как там было, под мостом?

— Тепло, мля, — сказал я.

— Да ладно тебе, хорош дуться, на самом деле, — хмыкнул Меченый. — Прошел же.

— Ага, — кивнул я. — Еще бы немного — и вместо меня цыпленок табака из-под моста вылез. Там «Жарка» какая-то странная, на людей бросается.

— Про такую не слышал, — покачал головой Меченый. — Но видел.

— Где? — поднял голову Клык.

— Пару минут назад…

— Это когда сидел и в огонь смотрел, будто там кино показывали? — осведомился Призрак. — Прикинь, — толкнул он меня в бок, — сидит и на костер смотрит не мигая. Я его «Меченый, ты чего?» А он молчит, будто окаменел.

Я внимательно посмотрел на Меченого. Одна судьба на двоих… И ощущение, будто я знаю дорогу между «Жарками», словно ходил там не раз…

— Ты меня вел? — спросил я.

— Не знаю, — покачал головой Меченый. — Но четко видел, будто это я под мостом иду.

— А пистолет?

— Пистолет — это твое, — сказал он. — Это ты его бросил. Я не раз ходил под тем мостом в реале и, когда полыхнули стационарные аномалии, думал прорваться между двумя активными «Жарками». Но ты уже бросил «стечкина». И как все это объяснить, я ни хрена понять не могу.

— Зона, — коротко бросил Проводник. — Вот и все объяснение. Чем голову морочить, давайте лучше погрызем чего-нибудь — и на боковую. А то утром заказчики поспать точно не дадут за такие-то деньги.

— С этого места можно поподробнее? — сказал я. — Какова наша задача?

— Без понятия, — пожал плечами Меченый. — Пришел человек от Сидоровича, принес шестьдесят тысяч. И сказал то, что я уже и так до вас довел. После завершения Сходки обещали еще столько же. Так что завтра все узнаем. Кстати, держите бабки.

Он полез в карман и раздал пачки, перехваченные банковской ленточкой.

— Держи, Выдра.

Одна пачка улетела в темноту. Послышался еле слышный хлопок, который получается, если поймать пачку купюр в воздухе.

— Ну и глаз у человека, — покачал головой Проводник. — В темноте как кот видит. Не Выдрой надо было его прозвать, а Кысью.

— Он плавать мастак, — сказал Призрак. — И ценный зверь к тому же — за него в свое время «Долг» сто тысяч награду назначил. Потому и Выдра.

— Это кому ж он в «Долге» так на хвост наступил? — округлил глаза Проводник. — Может, это он Петренко ноги отгрыз?

— Ну, вот его завтра увидишь — и поинтересуйся, — сказал Призрак, нюхая денежную пачку. — Хотя вряд ли он приедет, скорее сам Воронин заявится. Большая Сходка ж как-никак. Не, вы видели? С советских времен пачку не вскрывали! «Государственный банк СССР» на ленте проштамповано. Обалдеть! Интересно, где Сидор такие раритеты берет?

— А вы не думали, что это может быть ловушкой? — поинтересовался я, проигнорировав риторический вопрос Призрака. — Может, тот киллер, что на нас охотится, Сидору бабки отстегнул, чтоб он всех заказанных лиц в одном месте собрал. Одна граната — и будьте любезны, решение всех киллерских проблем, посеченное в бастурму.

— Думали, — усмехнулся Меченый. — Потому и сидим именно здесь, а не где-нибудь еще.

— А… чем место примечательное? — осведомился я.

— Место так себе, средней поганости, как и все Дикие Территории в целом, — сказал Меченый. — Вагончик вон тот примечательный. Гранатоустойчивый. И пули его не берут. Сколько народу в него стреляли, дырки от пуль снаружи обозначаются, а внутрь ни одна не залетает, хотя стенки — обычная доска. В нем и переночуем. А завтра уж как кривая вывезет. Только сильно я сомневаюсь, что тот киллер сюда полезет, — с утра все свободные наемники Зоны тут соберутся охрану нести.

— Ладно, братва, — хлопнул себя по коленям Проводник. — Мы так до утра тереть можем. Давайте ужинать, а то кишки уже к позвоночнику прилипли.

— Это дело, — растянул в улыбке толстые губы Клык. С виду добрый, простецкий парень, по тому, как двигается и говорит, можно даже подумать, что тормознутый слегка. Интересно, зачем такой кадр в группе? С другой стороны, если есть, значит, нужен. Вряд ли Меченый возьмет к себе бесполезного человека.

Народ выложил из рюкзаков кто чем богат — колбасу, хлеб, лук, соль. Понятное дело, откуда-то появилась бутылка и раскладные стаканы. Я порылся в рюкзаке и извлек оттуда наследство Халка — натовский сухпай, поставляемый российскому спецназу в связи со Вторым Взрывом. Ничего особенного, небольшая картонная коробка с саморазогревающимися пакетиками. Налил воды — дальше все само доходит до кондиции, главное, не обжечься с непривычки.

— Фигня, — сказал Призрак, разливая по стаканам прозрачную жидкость. — Наши ИРП-Б хоть и громоздкие, и греть жратву приходится на спиртовке, когда открытого огня нет, но все ж каша с настоящим мясом это не химия со вкусом куриных окорочков, замороженных но времена Первого взрыва. Ну что, вздрогнули. За встречу.

Под такой тост грех было не вздрогнуть.

— А по мне, этот пиндосский концентрат то, что надо, — сказал Проводник, прикладываясь к стаканчику с дымящимся американским бульоном. — Как запивка радиопротектора, так вообще замечательно.

— Брехня это все про радиопротектор и вывод радионуклидов водкой, — сказал Меченый в перерыве между двумя кусками бутерброда с колбасой. — Если ты полбутылки «Казаков» за час до облучения опрокинул, тогда да, последствия серьезно меньше будут. Ну а после можно даже не дергаться. Думаю, эту байку придумали, чтоб тем, кто серьезную дозу хватанул, помирать веселее было.

— Так что ж, теперь по жизни в Зоне поддатым ходить? — хлопнул длинными ресницами Клык.

Вдобавок оказалось, что парень сильно картавит. Такие обычно нравятся девчонкам — у них просыпается материнский инстинкт, хочется приласкать несчастного, обогреть, потискать. Чем ушлые несчастные и обездоленные обычно беззастенчиво пользуются.

— Луфше по ней фообще не фодить, — прошамкал Проводник с набитым ртом. — А поддафым фсегда жить проще.

— Это точно. Кстати, все забываю спросить у вас, други мои, за каким бесом вы мне пару месяцев назад упорно лапшу на уши вешали в сообщениях, будто погибли смертью храбрых? — прищурился Меченый, переводя взгляд с Призрака на Клыка и обратно.

— Так это… не за одного ж Выдру «Долг» такую премию выписал, — произнес Клык, глядя на старшего группы невинными глазами.

— Ага, понятно, — кивнул Меченый. — Значит, накосячили и шифровались по полной. Но я сам видел труп Призрака в икс-шестнадцатой лаборатории!

— И поверил, что паршивый контролер мог меня так запросто уделать? — прищурился Призрак. — Я знал, что Сахаров непременно после нас пошлет еще кого-нибудь отключить тот чертов излучатель — и, как видишь, не ошибся. Значит, хорошо мы тогда провели операцию, коль даже ты повелся. Если ложь кажется настолько правдивой, что правда кажется ложью, хитрость удалась.

— Ну, тогда рассказывай, на чей труп ты тогда напялил такую навороченную снарягу. И, главное, зачем?

— Чтоб тот, кто найдет, поверил, что это я, — невозмутимо произнес Призрак, флегматично пережевывая шпротину, хвост которой торчал у него изо рта и равномерно двигался в такт движению челюстей. — Просто в сложные походы всегда полезно брать с собой «отмычку», похожую на тебя, и наблюдать за пожаром с противоположного берега.

— Он у нас любитель восточных мудростей, — пояснил Меченый. — Правда, до сих пор не пойму, как они ему помогают тихо и незаметно пролезать в любую щель, где люди не ходят, и, что самое главное, вылезать обратно. Кстати, что-то мне подсказывает, что не зомби тогда уложили Васильева — слишком уж аккуратная дырочка была в его костюме на уровне сердца. Хотя зачем жить трусу и предателю, верно?

Призрак выплюнул в костер рыбий хвост и загадочно улыбнулся маслеными губами…

Они сидели у костра и говорили о каких-то давних и неинтересных мне делах как самые обычные люди. Никакие не «легенды Зоны», а обычные люди, которые просто очень хорошо умеют убивать других людей. И я сижу среди них лишь потому, что тоже умею убивать лучше, чем делают это другие…

— Ладно, братва, — сказал Меченый. — Давайте по последней. За тех сталкеров, кто не вернулся из похода, упокой их Зона. И за то, чтобы мы завтра вернулись.

— Два тоста за раз, — покачал головой Клык. — Плохая примета.

— Под мои тосты в Зоне приметы не работают, — хмыкнул Меченый. — А нажираться сегодня не стоит — завтра работать.

— Тоже верно, — вздохнул Проводник, опрокидывая свой стакан. После чего шумно выдохнул: «Хорошо пошла!» — и аппетитно захрустел пучком лука.

Его примеру последовали остальные.

— Так, темнеет, я Выдру менять, — сказал Меченый. — Остальным отбой. Через два часа Проводник дежурит, за ним Клык, потом Призрак, Снайпер последним. Подъем с рассветом, так что времени не теряем.

— Ну да, как собачья вахта, так сразу я, — проворчал Клык, сваливая в костер остатки ужина. — Никакой жизни.

— Да ладно тебе, — зевнул Призрак. — Забыл, как ночами не спали, когда по весне нас наемники гоняли? Зато сейчас тишь да гладь, даже заказы вон раздают с предоплатой.

— Это мне и не нравится, — буркнул Клык.

— Что именно — заказ или предоплата? — поинтересовался Призрак.

— Все не нравится. И заказ, и то, что снова с наемниками связались.

— Заказ не от наемников, — сказал Меченый, поднимаясь со своего места и проверяя автомат. — Они за такие бабки удушатся.

— А от кого тогда? — удивился Проводник. — Это же их территория.

— От того, кто созвал внеплановую Большую Сходку. И кто из главарей группировок ее инициатор, я не знаю.

— Вот те раз, — сплюнул в огонь Призрак. — Куда идем, не знаем, зачем идем — тоже… Как бы снова в автоклав не нырнуть. Или в «Холодец», который около него. Он там, что твое болото, все поместимся.

— Кому что не нравится, может прямо сейчас вернуть задаток и топать на все четыре стороны, — холодно произнес Меченый. Его глаза нехорошо сверкнули в свете костра, и я почувствовал, как от того места, где он стоял с автоматом наперевес, ощутимо потянуло холодом. Призрак даже поежился слегка.

— Да ладно, хорош тебе, Меченый, — примирительно произнес Проводник. — Ты что, Клыка с Призраком не знаешь? Им лишь бы поворчать.

— Знаю, — сказал Меченый. — Потому и распинаюсь здесь, вместо того чтоб давно уже Выдру сменить.

— Ладно, проехали, — широко улыбнулся Клык. — Пошли дрыхнуть, что ли.

Сталкеры вставали со своих мест, привычно проверяли оружие. Я тоже поднялся и пошел к вагону. Мыслей не было. Перед миссией их и не должно быть — когда уже принял решение, лишние мысли обычно только мешают.

КИЛЛЕР

В огромном заводском корпусе не было ни души. И это Виктора удивило. В здании, несомненно, жили и работали, несмотря на его заброшенный внешний вид. Но если снаружи оно выглядело облезлым и давно покинутым, как и большинство сохранившихся строений Зоны, то внутри него был образцовый порядок.

Виктор не стал углубляться в изучение всего корпуса, обходя его поэтажно. На первом этаже, пронизанном множеством широких коридоров, висел подробный план эвакуации, сохранившийся еще с прошлого столетия, на котором нынешние владельцы помещения сделали свои коррективы. Надписи четвертьвековой давности были аккуратно заштрихованы белой корректирующей замазкой, поверх которой местный мастер каллиграфии аккуратно вывел маркером: «Жилая зона», «Оружейная комната», «Ремонтные мастерские», «Столовая», «Душевые», «Санузел», «Стрелковый тир», «Спортзал для рукопашного боя», «Спортзал для ножевого боя и метания», «Тренажерный зал», «Борцовский зал», «Помещения специальной подготовки»…

«Ого, — подумал Виктор. — Похоже, военному делу местные жители уделяют подавляющее большинство свободного времени».

Под планом эвакуации висел большой календарь на 2012 год с рекламой Клиновского специализированного патронного завода, на котором был красочно выполнен пистолет Макарова с патронами СП-7 россыпью и подписью: «Наши клиенты в рекламе не нуждаются».

«Да уж, это точно, — хмыкнул про себя Виктор. — Реклама им не нужна. Их нуждающиеся сами находят».

Словно подтверждение качества патронов и тех, кто ими пользуется, минувшие числа на календаре кто-то аккуратно прострелил, скорее всего, из того же разрекламированного «Макарова», судя по диаметру пулевых отверстий. Виктор оценил точность попаданий, подивился еще раз про себя, что в Зоне посреди наполовину расстрелянного июля стоит вполне октябрьская промозглая погода, и, минуя лифты, двинул по лестнице черного хода наверх. За сегодняшний такой долгий день он уже устал удивляться, потому рабочие лифты с горящими цифрами этажей над ними в заброшенном здании воспринял как должное. Но своим ногам он привык доверять больше, особенно в таком месте, и потому сейчас отсчитывал ступени, попутно анализируя, куда мог деться весь личный состав учебного центра, — а что это именно учебный центр подготовки какого-то местного спецназа, сомнений не было.

Да уж, посмотреть по сторонам — обычная лестница с потрескавшейся грязно-зеленой краской на стенах и потускневшими от времени надписями на площадках этажей: «Место для курения». Это и шокировало в Зоне — сочетание привычных каждому российскому человеку пейзажей с непонятным, таинственным и смертельно опасным. Никогда не знаешь, какая тварь вылезет на тебя из песочницы или спрыгнет с крыши железнодорожной станции… Ладно, об этом потом. И все-таки, почему явно обжитое здание пустует при наличии хорошо вооруженных наружных постов? Может, потому, что воровства наемники не опасались ввиду безукоризненной дисциплины, вследствие чего все организованно отправились отрабатывать заказ на полк одной из стран вероятного противника? Учитывая специфику личного состава подразделения, версия не лишена права на жизнь. Хотя бы потому, что другой нету, если, конечно, неведомая пространственная аномалия не переправила батальон наемников в зазеркалье Зоны.

Развлекая себя такими мыслями, Виктор добрался до последнего этажа. Отсюда с площадки, выложенной мелкими квадратиками сильно побитой советской плитки, на крышу вела стальная лестница, которая оканчивалась открытым люком. Из люка до ушей Виктора доносились ленивые голоса людей, абсолютно уверенных в своей безопасности. Для того чтобы разобрать, о чем говорят невидимые собеседники, даже спецаппаратуры не требовалось. Виктор осторожно поднялся на несколько ступенек и прислушался.

— Ща дождь пойдет, — сказал голос сверху. Судя по тембру, говорившему было не больше двадцати лет от роду.

— Тонкое замечание, — безэмоционально произнес второй. И после паузы добавил: — Здесь всегда так. Тучи чуть не на макушку давят, а дожди нечастые. Под ними, кстати, ходить не рекомендуется.

— Говорят, кислота сверху хреначит, — лениво произнес молодой.

— Кислота не кислота, хрен поймешь. Но мокнуть точно не рекомендуется. После дождя снаряга, что особым составом не пропитана, расползается на глазах. И на тех участках кожи, что под дождь попали, могут ожоги вылезти или еще какая дрянь. Хотя может ничего и не быть. Как повезет, в общем. Короче, дождевую воду пить не рекомендуется даже с обеззараживающими таблетками.

— Козленочком станешь? — хмыкнул молодой.

— Может, козленочком, может, псевдопридурком. Хотя, если воду из лужи в Зоне хлебать надумал, ты и без этого и первое, и второе.

Молодой не обиделся и рассмеялся.

— Хорош зубы скалить, — оборвал его старший. — Кстати, почему люк не закрыл, ты ж вторым поднимался? Все, блин, за тобой контролировать надо.

— Да кому он нужен? — вяло отбрехнулся молодой. — По всей территории на входах-выходах усиленные посты, кто сюда…

— Сказано, иди закрой, и замок навесить не забудь, — оборвал его старший. — Ночевать здесь будем, и я не хочу, чтоб какая-то радиоактивная тварь пробралась по лестнице и чего-нибудь мне отгрызла.

— На крыше ночевать? — изумился молодой. — Может, все-таки спустимся в казарму?

— Работа рано с утра начнется, — отрезал старший. — И за ночь хрен его знат, что может случиться. Навернешь на СВД НСПУМ и будешь бдить. И, не дай Зона, в свою смену заснешь — Волкодав с меня шкуру спустит, а я — с тебя.

— Ладно, ладно, — проворчал молодой, судя по шагам приближаясь к люку. — Это ж надо придумать — ночью на крыше… твою мать!

Увидев приближающиеся берцы и не дожидаясь, пока люк захлопнется, Виктор выбросил руку вперед и резко дернул парня за щиколотку. Потеряв равновесие, тело в серо-синем защитном костюме рухнуло в открытый проем люка. Виктор посторонился, позволяя наемнику беспрепятственно пересчитать пятой точкой стальные ступени лестницы, по пути коротко рубанув его ребром ладони под левое ухо.

Незадачливый снайпер-наблюдатель упал на площадку уже без сознания, но приземлился удачно — лицом вниз. Удар при падении приняли на себя уродливый противогаз и разгрузка, так что, скорее всего, когда он придет в сознание, о небольшом приключении ему будет напоминать лишь лиловый синяк на шее.

— Что там? — раздался сверху встревоженный голос, сопровождаемый лязгом затвора.

— Поскользнулся… твою мать! — отозвался Виктор, умело подделывая голос. Впрочем, это было нетрудно — он уже успел сорвать противогаз с лица наемника и напялить его на себя, так что то, что доносилось до снайпера-истребителя через звуковую мембрану, вполне соответствовало оригиналу.

Правда, особо обольщаться не стоило — в снайперской паре чаще истребитель бывает более опытным, чем наблюдатель, хотя оба имеют оружие с оптикой и взаимно страхуют друг друга. В данном случае понятно — старый волк натаскивал молодого и вряд ли поведется на такой незатейливый спектакль. Но сразу стрелять вряд ли станет.

Можно, конечно, бросить «дымовуху» — вон из гранатного подсумка молодого как раз американская AN-M8 горчит. Но это значит, что через десять минут тут будут все, кто увидит столб дыма, валящий с крыши. А это примерно половина Зоны. Значит, играем незатейливо, то есть рискуем.

— Не, ну твою мать! — еще раз пробормотал Виктор, сокрушенно качая головой и высовывая ее над люком.

Как и ожидалось, в его сторону был направлен ствол двенадцатого «Форта», которые, как гласила «Энциклопедия Зоны», в связи с принятием на вооружение данного пистолета внутренними войсками и милицией Украины, в данной местности встречались довольно часто.

— Ты чо, обалдел? — вполне натурально удивился Виктор, слегка приседая, — только глаза и лоб над люком остались торчать. — Ты ствол-то убери!

В общем, понять снайпера было можно — целиться в напарника нехорошо. Потому ствол он опустил, но ненамного, лишь чтобы рассмотреть, кто это такой лезет из люка. Конечно, если б этот «кто-то» попытался вытащить наружу любой из известных огнестрелов, он бы моментально получил пулю в лоб, благо расстояние в семь-восемь метров для профессионала — ничто при работе по грудной мишени. Но «кто-то» ничего такого не вытащил. Он лишь резко махнул рукой — и скрылся в люке, а снайпер, получив по пальцам и стволу пистолета сильный удар парой стальных гирек, соединенных цепочкой, невольно выпустил из рук оружие.

А потом он увидел, как из люка выпрыгнул смазанный силуэт — настолько быстро двигался человек, напяливший на голову противогаз его напарника. Подобрать пистолет снайпер уже не успевал. Его рука дернулась к поясу, на котором висел в специальных ножнах «Магнум Танто И» — модель далеко не с самым длинным клинком из существующих, но, на взгляд снайпера, наиболее управляемая в руке.

Но выдернуть оружие из ножен снайпер тоже не успел — человек в армейском камуфляже оказался рядом быстрее. Короткий удар ноги по запястью — и нож, больше похожий на японский меч-вакидзаси, выбитый из руки хозяина, недовольно звякнул о металлическую кровлю крыши.

Но наемник был неплохим рукопашником и не собирался так просто сдаваться. Он вложил в удар ногой весь вес тела, пытаясь мощным лоу-киком смести на удивление гибкого и ловкого противника вместе с его возможными блоками. Каково же было его удивление, когда тот просто слегка отклонился в сторону, перехватил стопу в полете и резко рванул ее вверх, одновременно нанося удар носком ботинка в незащищенную промежность. Когда тебя пытаются сначала пристрелить, а потом зарезать, не до сантиментов…

Острая боль пронзила все тело наемника. От такой боли тело пытается уйти само, даже если его хозяин категорически против. Снайпер, рванувшись, совершил в воздухе неслабый кульбит и со всего маху грохнулся о крышу, дополнительно приложившись подбородком о металл. Зубы лязгнули, в глазах полыхнули «зайчики». В следующее мгновение его руки были заломлены за спину и перехвачены ременной петлей, а в рот воткнулся кожаный кляп, извлеченный из его же кармана…

Нейтрализовав снайперскую пару, Виктор быстро осмотрелся. Никого. Короткий бой остался незамеченным. Что ж, отлично.

Он сходил к люку, втащил так и не пришедшего в сознание наблюдателя по лестнице наверх, закрыл люк и зафиксировал его клинком трофейного «Магнума», вогнав его в щель между петлями люка. После чего связал пленника, снабдил его кляпом и положил рядом со снайпером-истребителем.

Проделав эту необходимую работу, Виктор осторожно выглянул за край толстенной вентиляционной трубы. Ага, стрелок на вышке вроде как оклемался, но все равно еще то один, то другой глаз потирает. Это хорошо. Когда у человека на внутренней стороне век все еще полыхает пучок молний, а глазные яблоки жжет, словно он только что кило лука нашинковал, ему не до возни на крыше соседнего здания. Он слушает только свою боль, чужая ему по барабану.

— Вот и ладушки, вот и хорошо, — пробормотал Виктор, отрываясь от созерцания полуслепого стрелка и оценивая доставшиеся ему трофеи.

Помимо СВД наблюдателя, двух пистолетов «Форт-12», пары длинных ножей-мечей американского производства и нескольких гранат в его распоряжении оказалась дальнобойная снайперская винтовка КСВК длиной почти в полтора метра. Это грозное оружие стояло на краю крыши, хищно растопырив сошки и задрав дуло к небу.

Виктор отомкнул магазин. Надо же, и патроны не стандартные пулеметные, а специальные снайперские… Серьезно подготовились наемники. Только вот к чему? Вопрос. И допрашивать пленных нельзя — заорут патриоты группировки, как пить дать. И удобную позицию покинуть никак невозможно, не выяснив, что на данном участке Зоны творится.

Он присоединил магазин обратно и машинально погладил длинный прохладный ствол. «Напоминает бойцовую собаку перед прыжком», — подумал Виктор, хотя винтовка на четвероногого убийцу внешне ну никак похожа не была. Разве что харизмой и, может, предназначением.

Виктор снял противогаз и почесал вспотевшую переносицу. Конечно, защитные средства вещь в Зоне необходимая, но, судя по той же «Энциклопедии», многие сталкеры предпочитали обходиться без них. Не повезет — так от судьбы по-любому не уйдешь. По закону подлости в Зоне чаще всего «Жгучий пух» ловили лицом те, кто все время ходил в противогазе, но вот только снял, сел пообедать — и тут же обжигающее облако налетело с порывом ветра… Пулю в грудь обычно получали в упор из «Вала» сталкеры, которые практически не снимали бронежилета класса «6а», а «смерть под лучом» неизвестно каким образом настигала тех, кто не вылезал из костюма радиационной защиты. Потому многие сталкеры предпочитали «шкуру» не особо навороченную — в Зоне судьба и везение лучшая броня. И если нет ни того, ни другого, то любой супернавороченный экзоскелет будет тебе подспорьем лишь до первой аномалии…

Рядом с КСВК стояла сумка с приспособами и принадлежностями к винтовке. Сумерки сгущались, потому Виктор снял с дальнобойного оружия стандартный дневной прицел и закрепил ночной электронно-оптический. В рюкзаке снайпера-истребителя обнаружился еще один подарок судьбы — французский бинокль-тепловизор «Sophie» дальнего диапазона, работающий в режимах день/ночь.

— Ну, ничего себе ты живешь! — удивленно произнес Виктор, глядя на старшего наемника. — А младшему, значит, в ночной прицел местность обозревать предлагал? Жмот ты, однако.

Наемник замычал.

— Понимаю, что разобьет младший, — кивнул Виктор, ложась на живот и обозревая окрестности. — Только в прицел-то много не разглядишь, не то, что в эту красоту.

В условиях постепенно сгущающихся сумерек бинокль давал отличную видимость. Конечно, не как в яркий полдень, но намного лучше, чем в любой другой прибор ночного видения, который Виктору доводилось держать в руках.

«…в той точке пространства, где это здание находится, Большая Сходка проходить должна, которая для Зоны существенное значение имеет. Потому и проекция налицо. Все остальное неважно».

Главный фасад здания был точной копией жутковатого миража, застывшего посреди абсолютно пустого поля. Только этот заводской корпус был вполне объемным — с толстенными вентиляционными трубами, боковыми пристройками и мятыми воротами, в которые когда-то со всего маху впечатался электровоз, да так и остался торчать там, словно рукоять насквозь проржавевшего ножа, давным-давно забытого убийцей в теле мертвеца.

Вокруг этого здания, сжимая в руках автоматы, стояло двойное живое кольцо наемников. Охрана корпуса была усилена парой БТРов 90М «Росток», в отличие от «долговского», наполовину зарытого в землю, с виду вполне мобильных, ухоженных и готовых с места рвануть, куда надо в случае чего.

«Так вот куда делся весь личный состав», — подумал Виктор, разглядывая оцепление из вооруженных наемников. «Значит, Большая Сходка… Так, а это что такое?»

Он резко повернул бинокль влево, краем глаза зафиксировав движение.

Ага, недалеко от места сбора Большой Сходки, судя по отблескам костра, кто-то разбил стоянку. И сейчас к ней шел человек в камуфлированном комбинезоне со снайперским комплексом ВСК-94 за плечом.

Ночной бинокль четвертого поколения позволял рассмотреть лицо человека даже с такого расстояния. Виктор дал увеличение… и тут же плавно, но быстро переместился к винтовке.

Он узнал «клиента».

Это был тот самый «объект семь», фото которого показал ему генерал на Большой земле. И пока этот объект не скрылся за горами строительного мусора, его вполне можно снять одним-единственным выстрелом. А уж снять артефакт с трупа проблема не особо сложная, главное — действовать оперативно, чтобы мародеры не опередили.

Того, что наемники, услышав выстрел, рванут к корпусу, Виктор не боялся. Нажать на спуск и скатиться по лестнице в сумме дело пары минут. И пока наемники будут обшаривать здание и выяснять, кто стрелял, он уже успеет добраться до трупа и забрать ту хреновину со странным названием «Чистое небо». Генерал предупредил, что артефакт отклоняет пули. Ну что ж, посмотрим, как он отклонит сорокавосьмиграммовый свинцовый цилиндр специального снайперского бронебойного патрона калибра 12,7 миллиметра…

В сумерках увеличение ночного прицела 1 ПН 111 вполне позволяло рассмотреть человека, которого Виктор должен был ликвидировать. Обычный парень, ничего особенного. В толпе увидишь — не обратишь внимания. Впрочем, все хорошие снайперы такие. Ему и маскироваться особо не надо, у него привычка быть невидимым всегда и везде. А этот, судя по отзывам генерала, один из лучших.

Виктор не любил убивать без особой надобности. Но задание есть задание.

Он плавно выбрал слабину спускового крючка… но внезапно парень, словно что-то почувствовав, резко свернул за штабель старых строительных плит.

— Симатта! — тихонько выдохнул Виктор. Ругнулся скорее по привычке, нежели от расстройства. И тут же усмехнулся. «Вот и говори после этого, что жертва не чувствует приближения смерти». Что ж, он сделал все, что мог. Конечно, можно и ночью попробовать, по-тихому подобравшись поближе, ликвидировать цель, но дорога к стоянке лежала как раз мимо вышки, по которой расхаживал наконец-то прекративший тереть глаза наблюдатель. Даже если идти в темноте, без его устранения никак. Включившиеся прожекторы ярко освещали все возможные проходы между аномалиями, а с другой стороны не подобраться — оцепление. И еще неизвестно, сколько человек сидит у костра, к которому направлялся объект. В общем, слишком много «если». Ладно, подождем рассвета и будем действовать по обстановке.

Виктор положил винтовку и повернул голову к пленникам.

— Покормил бы я вас, мужики, да боюсь, заорете, — сочувственно произнес он. — До ветру не надо?

Полный ненависти взгляд наемника был ему ответом. Снайпер-наблюдатель пока еще так и не пришел в себя.

В общем, на то и был расчет при ударе. Остается обезопасить ночевку полностью.

Виктор протянул руку, положил ладонь на горло снайпера и кончиками большого и указательного пальцев нажал на симметричные точки под нижней челюстью…

Обычный человек, который родился не в Японии и не в Китае, даже представить себе не может, сколько на теле человека находится участков, при нажатии на которые можно мгновенно сбить с ног другого человека, погрузить его в сон или отправить в лучший мир. И сил-то для этого приложить надо совсем немного…

Наемник закрыл глаза и кулем повалился на изъеденный дождями лист кровельного железа. Виктор же одним движением перекатился влево и сел, скрестив ноги. В этом положении он одновременно видел закрытый люк, обоих снайперов и большую часть крыши. Сзади не подкрасться — там вентиляционная труба, за которой край крыши без намека на пожарную лестницу. А то, что перед ним, он будет видеть и во сне. Еще сложнее обычному человеку, рожденному не на Востоке, представить, что существует особое искусство спать с открытыми глазами и при этом видеть и слышать все, что происходит вокруг…

СНАЙПЕР

Проснулся я по банальной причине — вода и хорошо пошедшая водка просились наружу. Вставать не хотелось, но организм требовал свое, потому я поворочался еще пару минут на жестком ложе — и сдался.

Выйдя из вагончика, я завернул за стопку поросших мохом бетонных плит, оросил слабоалкогольной струей небольшой муравейник и, не дожидаясь благодарностей от крупных муравьев-мутантов, направился, было обратно. Но, увидев у костра сидящую темную фигуру, вернулся полюбопытствовать, кому это не спится в ночь глухую.

Не спалось Меченому. На посту, изнывая от безделья, торчал Проводник, а его непосредственное начальство, вместо того чтобы после смены идти спать, сидело у огня и увлеченно тыкало пальцами в клавиши КПК. Я подошел поближе — интересно же, что может заставить уставшего сталкера отказаться от законного сна. И удивился я преизрядно.

Меченый резался в компьютерную игрушку, которую я взял на память в Саркофаге, а после выложил ради прикола в сталкерскую сеть. Прикол получился масштабным — через месяц в «Сталкера» резалась не только вся Зона, но и, по слухам, весь остальной земной шар. Странный феномен, но факты — вещь упрямая.

— Не настрелялся, что ли? — поинтересовался я, глядя как Меченый увлеченно полосует очередями из крошечного АК карликового, но шустрого кровососа. Конечно, под такой шутер монитор надо вполстены, а в КПК, мягко говоря, не то.

Кровосос утробно взвыл и повалился под ноги победителя.

— Не в этом дело, — произнес Меченый.

— А в чем? — не понял я. Стрелялка и стрелялка, до сих пор не догнал, с чего это народ так зацепило.

— Честная игрушка, — сказал он. — Увидел у друга навороченную пушку, понравилась — завали друга, и ствол твой. Жалко аптечку раненому дать — не давай, а если хочешь — пристрели и забери его шмотки. Все как в жизни. Причем, не как в Зоне — здесь иначе не выжить — а именно как в жизни. Везде. И здесь, и на Большой земле, и на Марсе, если там она, та жизнь, конечно, имеется. Естественный отбор. Выживает самый сильный, хитрый и жестокий. И это здесь, — он покачал в руке КПК, словно взвешивал слиток золота, — передано отлично. Оттого народ и колбасит. Любит народ, когда его не считают за идиота и преподносят все, как есть на самом деле. Каждый сам за себя. Закон жизни, и против него не попрешь.

— А, может, это только твой закон? — поинтересовался я. — И ты увидел в игре то, что близко тебе?

Он посмотрел на меня так, словно я сморозил величайшую глупость.

— Интересное кино, — хмыкнул он. — И это я слышу от знаменитого Снайпера, который вынес хренову тучу народа ради того, чтобы узнать, что до того, как ему промыли мозги, он был наемным убийцей. Как будто это без Монолита не было ясно. Ты хочешь сказать, будто такие, как ты, живут по иным законам? Насколько я знаю, закон любого снайпера прост и безыскусен: один выстрел — один труп. Ты всю жизнь мочил народ ради того, чтобы тебе было что пожрать, попить и где поспать. Так живут все. Не убивают — так подставляют, подсиживают, предают, лишь бы у самих была жирная жратва, лучшее пойло, красивые бабы и мягкие перины. Не так?

— Не знаю, — сказал я. — Но мне кажется, что сейчас ты говоришь неискренне. Если бы все было так, ты бы не сомневался в том, сможешь ли ты убить меня, когда отдашь Долг Жизни. Просто убил бы, и все.

Меченый пожал плечами:

— Человек странное существо. Иногда ему нужно покривляться перед самим собой, поиграть в благородство. И это тоже есть в игрушке. Порой я даже даю аптечку какому-нибудь полудохлому уроду в толстовке, который напевает меня «братаном». Псевдоволк ему братан.

Я хмыкнул.

— Получается, и в твоем законе бывают исключения.

— Мой закон, как хочу — так и трактую, — проворчал Меченый. — Все, не мешай, спи иди. Сейчас уровень пройду — и тоже отвалюсь.

Я хмыкнул еще раз и направился в вагончик досыпать. Меченый — и компьютерный шутер с философским уклоном. Вот уж никогда даже вообразить себе не мог, что увижу воочию такое сочетание. Аптечку он дает нарисованным «братанам», подумать только! Кстати, о здоровье.

Я осторожно потрогал раненую ногу. Не болит. Понято. Можно даже не снимать штаны и не пытаться разглядеть в темноте свежий розовый рубец на месте жутковатой с виду раны. «Душа» работает безотказно, а в тандеме с «Чистым небом», глядишь, и рубца не останется. Хотя одним больше, одним меньше — разница небольшая.

Расстегнув камуфляж, я отлепил от живота пластырь. В свете недалекого костра «Душа» казалась просто черным камнем на фоне белого перевязочного материала. Впрочем, им она и была, отдав мне все свои силы. Я бросил бесполезный теперь артефакт в мусорный контейнер рядом с вагончиком. В жизни часто так и бывает — отдавая кому-либо аптечку, силы, душу, ты порой теряешь слишком много нужного и важного, иногда теряешь себя, а после тебя равнодушно отправляют в помойку. Впрочем, как уже упоминалось ранее, много думать вредно, особенно когда нестерпимо хочется спать. Потому, оставив философские размышления до лучших времен, я отправился в вагончик, лег на свое место и мгновенно уснул…

— Подъем.

Шепот был тихим, словно шуршание мышиного хвоста по полу, но я услышал и открыл глаза.

За окном вагончика все еще была глубокая ночь.

— Вроде ж на рассвете Сходка намечалась, — так же шепотом произнес я, рассматривая силуэт человека, который сумел подойти ко мне, не потревожив сна. Немногие умеют так ходить.

— От главарей пришел человек и сказал, что планы поменялись, — прошептал Меченый. — В Зоне неспокойно, и Сходку решили провести ночью.

Интересно, он вообще спит когда-нибудь?

— Понятно, — отозвался я, поднимаясь с пола и закидывая снайперский комплекс на плечо. Действительно, все логично. Если хочешь, чтобы тайная встреча осталась тайной для всех, истинное время ее проведения должны знать очень немногие.

Я вышел наружу. За мной, стараясь не греметь жестяными листами, служившими спальному вагону вместо крыльца, подтянулась остальная группа. Проводник усиленно зевал, прикрывая рот широкой ладонью, остальные же выглядели так, будто отдыхали как минимум трое суток. Искусство, доступное лишь тренированным профессионалам, с ходу погружать организм в фазу глубокого сна, беря от отдыха максимум. «Вот уж чего не ожидал от Клыка, — отметил я про себя. Парень не так прост, как хочет казаться».

— Туда, — ткнул пальцем Меченый в направлении бетонного куба, притулившегося к забору рядом с вагоном.

Я, еще только выйдя к стоянке, отметил про себя: странно, с виду бытовка бытовкой, дверь и крыша из дешевого железа, проржавевшего насквозь, но почему стены бетонные? И то, что это бетон, а не крашеная фанера, разобрать можно лишь стоя в паре метров от строения.

— ДОТ, что ли, замаскированный? — тихонько осведомился Проводник. — И с чего такая секретность, позвольте узнать?

— На территории замечена стая кровососов.

Я обернулся на голос.

Из тени вагончика вышел человек в серо-синем комбинезоне наемника. На лице — маска-омоновка, в руках — американская автоматическая винтовка LR 300 ML, в сущности, та же знаменитая М-16 с незначительными доработками.

«Интересно, откуда в Зоне столько западного оружия и боеприпасов? — подумал я. — Может, с таинственных Семерных кордонов, на которых, как в песне, никто не бывал?»

— Потому орать и не рекомендуется, — добавил человек, подходя к двери бытовки, не имеющей даже намека на ручку или замок.

— В этих местах кровососы часто встречаются, — пояснил мне на ухо Призрак. — Давно уже наемники их логово ищут, а все без толку. Нет-нет да припрутся «стелсы» невидимые кучей на Дикие территории и кого-нибудь обязательно схрючат. И это аборигенов жутко раздражает.

Тем временем «абориген» закинул за спину свою модифицированную М-16, положил ладони на дверь — одну рядом с верхним левым ее краем, вторую посредине — и резко нажал.

Щелкнули невидимые защелки, и дверь отошла в сторону. Стало ясно, что функции она несла две — маскировала основную дверь, с виду тяжелую и массивную, а также предохраняла от сырости и вандалов электронный замок.

Наемник выстучал на вделанном в дверь замке сложную дробь, после чего массивная створка величаво отворилась.

Открылся вход в подземелье, щедро освещенный потолочными лампами. Впрочем, электричество в Зоне, как деньги — или нет вообще, или есть — хоть залейся им, причем на халяву. И откуда оно берется, никто не знает. Можно, конечно, свой личный дизель с Большой Земли заказать торговцам, но дорого это нереально и ломаться будет через день. Проще найти одну-единственную Вечную лампочку, кинуть от нее кусок провода, тоже найденный в Зоне — и пользуйся сколько угодно. Так называемое Имущество Зоны вечно и неистребимо, как и она сама…

Мы спускались по лестнице с крутыми ступенями, стараясь держаться подальше от стен, измазанных грязными потеками какой-то гадости, похожей на гной как по виду, так и по запаху.

— Химия какая-то на основе органики, — произнес Выдра с высоты своего двухметрового роста. — Я наверху бочки видел ржавые, похоже, это оно и есть. До сих пор заводская земля впитавшимися в нее отходами гноится.

— Ну, ты прям поэт, — хмыкнул Клык.

Выдра сделал характерное движение бровями, мол, что с вами говорить, только зря воздух сотрясать, и тему развивать не стал. А жаль. Похоже, он что-то знал об этом месте.

Спуск закончился перед еще одной дверью с кодовым замком, с виду аналогичной той, что была наверху. Только на ней красной краской была набита изрядно потускневшая от времени надпись: «Лаборатория Х-12. Посторонним вход строго воспрещен!»

Понятно, почему здесь не было отдельных постов, несмотря на очевидную значимость объекта, — я даже не знаю, сколько понадобится взрывчатки или термитных зарядов, чтобы своротить такую заслонку. Причем наверняка при малейшей попытке ее вскрыть взломщиков ждут неприятные сюрпризы. Например, вон за теми вентиляционными заслонками запросто могут быть спрятаны пулеметы или еще проще — сопла, подающие в замкнутое помещение отравляющий газ. С учетом того, что первая дверь автоматически закрылась за нашими спинами, шлюз получился идеальный. Одно нажатие кнопки — и привет злоумышленникам…

Наемник набил новый код, старательно закрывая замок собой — чтобы мы комбинацию не запомнили. Только зря он старался. Краем глаза я видел, как шевелились губы Меченого и Призрака, повторяя цифры согласно еле слышным клацаньям клавиш и ответному попискиванию электроники, фиксирующей вводимые данные.

Наконец и эта дверь отворилась. Мы следом за наемником перешагнули стальной порог.

Это был зал с восемью лифтовыми кабинами. Над дорогими ореховыми створками имелись старинные табло, состоящие из десяти стеклянных квадратиков. На тех из них, что были не разбиты, сохранились цифры от нуля до десяти.

Глаза Клыка округлились.

— Десять этажей вниз? — неизвестно у кого спросил он. — Это ж сколько метров получается?

Ему никто не ответил.

Наемник подошел к одной из кабин, створки которой сохранились лучше других, и нажал кнопку вызова.

— А если застрянем? — продолжал волноваться Клык. — Может, лучше по лестнице?

— Здесь нет лестниц, — коротко бросил наемник. — Автономное электропитание лаборатории Х-12 имеет ресурс в полстолетия и дублируется двумя подстанциями, работу которых контролируют наши специалисты.

«Так кто ж вы такие на самом деле, ребята? — подумал я. — Подземные лифты, подстанции, „наши специалисты“. Слишком круто для простой группировки, отстреливающей народ за деньги. Посмотрим, что будет дальше».

Дальше створки открылись, мы загрузились в лифт, и наемник нажал на кнопку с цифрой «5».

Под ложечкой возникло неприятное ощущение. Лифт мчался вниз со скоростью явно превышающей ту, на которую были способны подобные механизмы образца 1986 года. Правда, дискомфорт ощущался не только от скоростного спуска. Стенки лифта были бронированными с явными следами пуль на них, закрашенными не единожды. Что бы это значило? Гостевой лифт, где непрошеных гостей, недотравленных газом, рассчитывают не отходя от кассы?

Через несколько мгновений мой желудок вернулся в прежнее положение, створки бесшумно распахнулись… и я понял, что мое предположение недалеко от истины. На нас смотрели четыре крупнокалиберных пулеметных ствола ЗПУ-4. Зенитная установка, за которой сидел наемник в экзоскелете, стояла в конце бетонного коридора метров в десять длиной. По бокам бетонных стен имелись широкие щели — как раз автомат вместе с рукой пролезет.

— Сдайте оружие, — сухо сказал наемник, первым опуская в приемник свою LR 300 ML.

— Интересно, а как мы вашу сходку будем охранять без оружия? — поинтересовался Меченый.

— Сдайте оружие, — словно механический робот, повторил наш провожатый.

— А если не сдадим, он и тебя вместе с нами положит? — продолжал допрос Меченый, не спеша расставаться со своим АК.

— Положит, — ответил наемник. — У него имеются четкие инструкции — красную линию вооруженный человек пересекать не имеет права. И если за этой линией металлодетектор пискнет — считай, что кто-то один приговорил всю группу.

— Нам что теперь, до трусов раздеваться? — возмутился Проводник, швыряя в приемник свою «Гадюку».

— Предварительно проверить реакцию детекторов вы можете на желтой линии, — невозмутимо произнес наемник.

Выпендриваться под дулами четырех КПВ было как минимум неразумно. Пискнуть не успеешь, как от шести здоровых мужиков останется гора дымящегося фарша. Причем самому пулеметчику рикошеты в замкнутом пространстве по барабану, не зря, поди, его в экзоскелет запаковали.

Я сложил в приемник свою СВД и снайперский комплекс, попробовал пройти с «Бритвой» — как-никак из артефактов нож откован, вдруг прокатит? Не прокатило. На желтой линии детектор предупреждающе запищал, стрелок за зенитной установкой пошевелился едва заметно, стволы пулеметов качнулись в мою сторону.

— Да ладно, ладно, не вопрос, — проворчал я, отстегивая «Бритву» вместе с ножнами. А вот на контейнер с «Чистым небом» металлодетектор не отреагировал. Что ж, может, это и к лучшему для хозяев базы. Имелись прецеденты, когда настойчивые попытки неких самоуверенных господ лишить меня артефакта заканчивались для них плачевно…

Бетонный коридор в паре метров от ЗПУ-4 расходился на два ответвления.

— За мной, — коротко бросил проводник через плечо.

— А то не ясно, — буркнул Проводник. — Блин, без оружия прям как голый…

Коридор закончился довольно быстро. Перед нами была очередная бронированная дверь и два гоблина в экзоскелетах при ней с неизменным мутантом М-16 в стальных лапах. Наш проводник назвал несколько цифр — пароль, должно быть. Гоблин слева пробубнил что-то — то ли ответил, то ли в рацию кому-то чего-то сообщил, но бронированная заслонка легко и бесшумно сама собой отворилась.

— Проходите, — сказал наемник и отошел в сторону, пропуская нас. Как мне показалось, в его голосе прозвучала едва заметная доля почтительности. Видать, нечасто этот сектор подземной лаборатории посещали посторонние…

Это был огромный зал, полностью обшитый бронепластинами, в центре которого стоял большой круглый стол. Зал и стол. И больше ничего, кроме тринадцати деревянных стульев, расставленных вокруг стола.

Все стулья были одинаковыми — резными, с высокими спинками. Лишь один отличался от остальных. На верхней части его спинки восседал орел, выполненный из огромного куска лазурита, — эмблема группировки наемников.

На стуле сидел человек в традиционном для этих мест серо-синем комбинезоне и в маске-омоновке, полностью скрывающей лицо. И ничто бы не отличало его от обычного наемника, если б не рукоять раритетного кортика германского дипломатического корпуса образца 1938 года, кончик которой выглядывал из-за края стола и тоже был выполнен в виде головы орла. Как говаривали древние, sapienti sat, «мудрому достаточно», чтобы понять — таинственный главарь группировки наемников прибыл сюда исключительно для переговоров.

Помимо главаря наемников, за столом присутствовали еще пять человек, в Зоне более чем известных. Двоих из них я знал лично.

По правую руку от таинственного хозяина базы сидел человек с аккуратно подстриженной седой бородкой, внешне немного похожий на Болотного Доктора. Увидев меня, он еле заметно кивнул головой. Я ответил тем же. После встречи на Янтаре об академике Сахарове у меня остались самые приятные впечатления.

Рядом с академиком развалился на своем стуле Йога — изогнутые подлокотники и ширина сидушки позволяли расположиться с удобствами. Увидев в моих глазах немой вопрос, он слегка ухмыльнулся. Доволен, что я недоумеваю, как это он успел телепортироваться со своей базы сюда быстрее меня. Вроде несколько часов назад гудел в «Веселом Кандехе» — и вот те на, уже заседает за круглым столом. Не иначе между его шалманом и базой наемников существуют какие-то подземные сообщения.

По правую руку от Йоги, положив локти на стол и разместив квадратную челюсть на кулаках, сидел генерал Воронин, глава группировки «Долг». Нас он смерил взглядом с головы до ног, словно ростовые мишени на стрельбище, будто прикидывая, на каком расстоянии от линии огня разместить картонные силуэты.

Слева от главы базы наемников сидел Валерьян, личность в Зоне известная не менее, чем в свое время Че Гевара на Кубе. Сталкеры, примкнувшие к его группировке, иначе как Отец Валерьян его не величают.

По левую руку от Валерьяна, словно зеленое отражение Воронина, восседал Лукаш, новый глава группировки «Свобода». Этому до нас дела не было, он был занят — на командующего «Долгом» смотрел, слегка прищурившись, будто через ПСО-1 целился. И в его глазах читалось острое сожаление, что нет у него того ПСО вместе со всем, что к нему прилагается.

Остальные семь стульев были пустыми.

Оценив обстановку, мы, не дожидаясь приглашения, расселись на свободные места. В ногах, как говорится, правды нет, а к долгим церемониям мы не привыкли.

Над столом повисла вполне материальная пауза, словно участники Сходки своим присутствием создали некую невидимую энергетическую аномалию. Что ж, явление вполне обоснованное. Харизмой все присутствующие обладали неслабой, и почти у каждого было, что сказать остальным — и всем, и каждому отдельно. В смысле, каждый имел свой личный счет к одному или нескольким присутствующим. Только академик Сахаров что-то черкал в своей записной книжке, еле слышно мурлыча что-то себе под нос.

— Что ж, господа, начнем.

Голос наемника разнесся над столом, разрывая невидимый кокон напряженности. Не затем здесь собрались присутствующие, чтобы сводить личные счеты. Не тот случай. И главарь наемников подтвердил это.

— Я взял на себя смелость пригласить вас на внеочередную Большую Сходку по веской причине. Обстановка в Зоне близка к критической. Потому позвольте сразу перейти к делу, — жестко произнес он.

Я внимательно смотрел на этого человека. До сего момента я вообще не подозревал о его существовании, как и о наличии в Зоне его подземной базы. Когда еще увидишь того, о ком никому ничего не известно.

— Для начала позвольте представиться. Так как мое имя вам ничего не скажет, можете называть меня Бехрамом. Я являюсь хозяином этой базы и предводителем тех, кого вы называете наемниками. Два дня назад господин Сахаров ознакомил меня со своими исследованиями, и мы не придумали ничего лучше, как собрать вас в этом зале для того, чтобы совместными усилиями принять решение, крайне важное для всех нас. Я думаю, что уважаемый всеми нами академик гораздо лучше меня ознакомит вас с возникшей проблемой.

«Гладко излагает, — подумал я. — Не иначе Гарвард за плечами помимо какой-нибудь школы головорезов. Кстати, Бехрам, Бехрам… Знакомое имя, только вот где я его слышал?»

Монолит восстановил мне память о прошлом, но все-таки в ней порой случались провалы. Впрочем, как и у каждого из нас. Называется «забыл хоть убей». И вспомнить с ходу не получается.

Главарь наемников опустился на свое место. Сахаров продолжал вычерчивать в своей книжке что-то крайне сложное для понимания обычного человека.

— Господин академик, вам слово, — наклонившись к уху Сахарова, произнес Бехрам.

— Да-да, — встрепенулся ученый, захлопывая свою книжку. Вставать он не стал, впрочем, никто и не настаивал.

— Ни для кого не секрет, что мощность последнего Выброса составила шестнадцать целых три десятых единицы по шкале Бергмана, что превышает все известные показатели последних лет, — начал Сахаров. — Были начисто снесены шесть наших контрольных пунктов с приборами, измеряющими показатели радиационной и аномальной активности на условной линии между Ильинцами и Парищевым. Про те, что стояли ближе к ЧАЭС, я не говорю — от них вообще ничего не осталось. При этом отмечу, что они были сконструированы специально для условий работы в Зоне, и для их уничтожения необходима сила взрыва мощностью около пяти килотонн ТНТ — примерно треть мощности бомбы «Little Воу», сброшенной на Хиросиму.

Сидящие за столом переглянулись.

— Также по информации, полученной по нашим каналам от военных, на юге было зафиксировано расширение границ Зоны до линии Запрудка — Владимировка — Толокунь.

— Ничего себе, — пробормотал себе под нос Валериан. — Почти на двадцать километров…

— Именно так, — кивнул Сахаров. — ОСНГ удалось некоторым образом стабилизировать ситуацию, уничтожив ринувшихся на юг из Центра Зоны полчища мутантов и зачистив потом прорванные Второе и Первое кольцо Периметра. Но в ходе этой операции были потери — сорок три погибших военнослужащих, около сотни раненых, не считая уничтоженных укреплений и боевой техники. В настоящее время Периметр полностью восстановлен, но есть одно «но»…

Академик раскрыл свою записную книжку и начал ее листать. Все молчали, лишь шелест страниц тревожил мертвую тишину зала.

Наконец Сахаров нашел то, что ему было нужно.

— Значит, так, — произнес он, бросив мимолетный взгляд на наручные часы. — По моим данным, подтвержденным всеми доступными нам измерительными приборами и информацией со спутников, через восемь часов четырнадцать минут над Зоной пронесется новый Выброс мощностью от шестидесяти до восьмидесяти единиц, который накроет не только Киев, но предположительно и территорию до условной линии Гребенка — Белая Церковь — Житомир.

Воронин тихонько присвистнул. Остальные тоже зашевелились. Информация была более чем шокирующей.

— Но это еще не все, — сказал Сахаров. — Я пришел к выводам, что в дальнейшем мощность выбросов будет расти в геометрической прогрессии. И это значит, что не пройдет и года, как вся Южная Украина, Балканский полуостров, Ближний Восток и Северная Африка будут одной территорией под названием Зона. Дальнейших предположений строить не берусь, но думаю, что, если не принять решительных мер, земной шар в ближайшем будущем будет выглядеть примерно так, каким мы привыкли его видеть здесь, в Зоне отчуждения. У меня все.

— Радужные перспективы, — задумчиво произнес Воронин. — И, как я понимаю, отсчет таймера начался с того момента, как группа преступников выбралась из-под Саркофага.

— Тот Выброс, о котором говорил господин Сахаров, произошел именно в это время, — сказал Лукаш, возможно впервые в жизни согласившись с командиром «Долга».

— Так вот в чем дело… — протянул Меченый. — А я все голову ломаю, с какой это радости на нас такое бабло сыплется. «Охрана Сходки», надо же… Ну, так что, можно считать, что поиски крайних завершились успехом? Деньги вам сейчас вернуть, чтоб кровью раритетные пачки не заляпать? Или потом отстираете как-нибудь?

— Погоди, — прервал я его.

Меченый явно завелся и сейчас мог наломать дров даже без оружия. Если он начнет рубилово врукопашную, хочешь не хочешь, придется впрягаться. Но не для того ж нас пригласили сюда, чтобы устраивать показательный суд, когда и без него можно было при желании аккуратно снять из «Вала» часового, после чего кинуть пару гранат в вагончик, пока мы спали? Что я и озвучил.

— Сомневаюсь, что ради нашей ликвидации стоило созывать Большую Сходку. Тем более что проблему это не решит.

— Верно говоришь, Снайпер, — кивнул Бехрам. — Возможно, проблему решит то, что ты носишь на поясе. Ведь это часть Монолита, при помощи которой можно перемещаться через пространство и время, верно?

О том, что представляет собой на самом деле «Чистое небо», знали немногие. Только присутствующие здесь сталкеры, которых я вытащил из автоклавов Директора, да, пожалуй, еще Болотный Доктор. Интересно, кто из них слил информацию этому типу в маске?

— Не думай плохо о своих товарищах, — сказал Бехрам. — Простая логика, не более. Поэтому, проанализировав недавние события, о которых мне доложила наша служба разведки, и, сопоставив факты, я и пригласил вас на Сходку, что сильно удивило остальных. Теперь, думаю, всем все ясно.

— Часть Монолита? — удивленно поднял брови Лукаш. — Интересно, как это тебе удалось?

— Длинная история, впору роман писать, — буркнул я. — Напишу — дам почитать.

— Забавно, — ухмыльнулся Йога. — Вот уж не думал, что Монолит существует на самом деле. А оказывается, его часть таскает на поясе мой лучший кореш.

— Скорее, его душу, — неожиданно спокойно поправил главаря бандитов Меченый. — Ведь это после того, как ты вытащил из него «Чистое небо», Монолит сдулся, словно больная собака?

Я кивнул. Сказать было нечего.

Долговский генерал в упор посмотрел на меня.

— Жаль, что Петренко тебя не расстрелял, жаль. Но теперь уж ничего не поделаешь…

— Ну что, Воронин, сбылась мечта хммм… «Долга»? — с ноткой торжества в голосе спросил Лукаш. — Парень, можно сказать, уничтожил сердце Зоны. Надо бы ему медаль на грудь от вашей банды повесить. С закруткой на спине.

Обе руки Воронина дернулись коротко, словно рукояти хлыстов. Из рукавов его комбинезона вылетели две черные молнии.

Лукаш непроизвольно охнул, сильно ударившись лопатками о спинку кресла. Немудрено, когда в воротнике твоего комбинезона в миллиметре от шеи с обеих сторон торчат два немагнитных пластиковых кинжала, пущенных в цель с огромной силой.

— В следующий раз они будут в твоих глазницах, — спокойно произнес командир «Долга».

— Вот это по-нашему, по-босяцки! — восхитился Йога.

— Прекратить! — грохнул кулаком по столу Бехрам. — Сейчас вы находитесь на моей территории, поэтому прошу соблюдать мои правила!

— Мы находимся на территории Зоны, — парировал Воронин. — И пока что она устанавливает здесь свои правила.

— А кому-то не мешает обратить внимание на систему охраны, — хмыкнул Йога. — Пластиковыми ножами, между прочим, террористы вырезали пилотов тех самолетов, что протаранили башни-близнецы в Нью-Йорке. Кстати, Воронин, судя по тому, как вы ловко с ними управляетесь, не ваших людей работа?

— Господа, а вам не кажется, что Большая Сходка превращается в большую свару? — поинтересовался Сахаров. — Между прочим, если не принять меры, через восемь часов от вас и от ваших группировок останутся лишь пухлые досье в сейфах Интерпола.

— И что вы предлагаете? — поинтересовался Йога. — Как я понимаю, до Выброса мы даже свалить не успеем, всех по-любому накроет.

— Думаю, план действий может быть только один, — ответил Сахаров. — Пройти к Монолиту и попытаться вернуть аномалии ее артефакт. Не хочу кривить душой, в этом случае никакие расчеты не возможны и шансы на успех минимальны. Я руководствуюсь только элементарной логикой.

— Черрт, профессор прав, — глухо прорычал Лукаш, выдергивая из воротника плотно засевшие в нем «Бут блейды» и пряча их за пояс. — Я постараюсь вернуть их тебе, генерал, в ближайшее время.

— Не беспокойся, — хмыкнул Воронин. — Для тебя у меня найдется еще не одна пара. Но согласен, ученый прав, об этом лучше поговорить позже.

Пока командиры «Долга» и «Свободы» мерились длиной клинков, я напряженно думал. А ведь Бехрам прав на все сто. Я если не уничтожил Монолит, то практически лишил его силы. И если верна теория Сахарова, что эта единственная в своем роде аномалия является заплаткой между мирами, то там, на другой стороне зазеркалья, сейчас во многих местах трясется и проваливается земля, бушуют цунами, повально исчезают люди и животные. И что будет, когда обессиленный Монолит больше не сможет сдерживать энергию выбросов? Не иначе на каждого жителя Земли придется по одному кровососу — его зеркальной копии, не считая аномалий и полчищ мутантов, в которых превратятся животные, выброшенные неведомой силой из иного мира?

Вывод напрашивался сам собой.

— Господин Сахаров, если я верну «Чистое небо» на место, это точно сможет остановить Выброс? — спросил я.

— Хороший вопрос, — кивнул Бехрам.

Ученый развел руками.

— Признаться, я знаю не больше вашего, — сказал он. — Но, думаю, это единственный выход в нашем случае.

— Угу, — кивнул Меченый. — Вы хотите сказать, что нам сейчас надо все бросить и отправляться обратно в этот чертов Саркофаг?

— Вы единственные, кто были там, — сказал Валерьян. — И сомневаюсь, что кто-нибудь, кроме вас, сможет это повторить.

— Ты мудрый человек, сталкер, — произнес Призрак, рассматривая свои ногти. Только сейчас я заметил, что ногтевые пластины его больших пальцев длиннее остальных и заточены, словно две бритвы. — Но нас пока еще никто не спросил, хотим ли мы снова нырять в этот ад. Харона я тут не вижу и сильно сомневаюсь, что «монолитовцы» отключат Выжигатель мозгов и с почестями проводят нас к Саркофагу. Или ты знаешь другой путь?

Валериан покачал головой.

— Я пригласил предводителя группировки «Монолит» на Большую Сходку, — медленно проговорил Бехрам. — Как видите, его кресло пустует. Но буквально за несколько минут до начала Сходки Харон прислал сообщение.

Командир наемников достал из кармана комбинезона маленький диктофон, включил его и поставил на стол. Из динамика раздался хриплый механический голос, наверняка пропущенный через «AV Voice Changer» или обработанный иной схожей программой:

— Отряды армии «Монолит» до конца будут защищать подступы к Саркофагу. Вы и так уже сделали слишком много для того, чтобы уничтожить этот мир, и мы выполним свой долг или погибнем.

В динамике зашуршало, послышался щелчок — видимо, связь прервалась. Или же — что вероятнее всего — ее прервал легендарный Харон, сказав все, что хотел сказать.

— Слишком напыщенно, для того чтобы быть правдой, — задумчиво произнес Лукаш. — Типа, они — защитники мира, а мы — те, кто пытается его уничтожить.

— И при этом на каждом защитнике мира экзоскелет Sarcos третьего поколения, которые производятся только и США,[14] — добавил генерал Воронин.

— Похоже, господа, вы только что открыли для себя секрет Полишинеля по поводу того, откуда у местных сталкеров столько американского и европейского оружия и почему в Зоне считается дурным тоном говорить о Северных Кордонах, — хмыкнул Бехрам.

— Признаться, об этих кордонах я почти ничего не знал. «Энциклопедия Зоны», имеющаяся в КПК каждого сталкера, о них скромно умалчивала, и потом, до сегодняшнего момента, у меня имелось предостаточно своих проблем. Не до любознательности было, в общем. Но коль уж зашел разговор, то почему бы не разжиться информацией у сведущего человека?

— Мне кажется, Бехрам, что вы знаете о Монолите и Северных Кордонах больше любого из нас, — заметил я. — Во всяком случае, у меня в КПК точно нет мобильного телефона Харона. Не поделитесь сведениями?

— А вам это зачем? — хмуро бросил Бехрам.

— Просто в прошлый раз я чудом дошел до Саркофага, несмотря на то, что на мне был бронекостюм-экзоскелет WEAR 3Z, — сказал я. — Так вот, монолитовцы превратили его в кучу металлолома, а того, кто прикрывал меня, испепелили «Жарками». И если вы хотите договориться с нами, справедливо было бы поделиться всей известной вам информацией о тех, с кем нам придется столкнуться.

— Он прав, наемник, — сказал Лукаш. — До сих пор сожалею, что Чехов не сумел с ним договориться. Клянусь Зоной, парень, если выживешь и надумаешь прийти к нам, отдам тебе лучшую роту.

«Нет уж, спасибо», — подумал я, вспомнив о том, какой прием мне оказали в «Свободе». Воронин хотел что-то сказать в ответ, но сдержался. Ну и хорошо. Потому как этот роту точно не предложит, разве что лишнюю тысячу накинет за мою голову.

— Ну, слушайте, коли так, — сказал Бехрам. — Хотя знаю я немногим больше вашего. После Второго взрыва в результате переговоров между странами НАТО и Украиной при поддержке ООН было решено на севере Зоны возвести неприступную стену, исключающую несанкционированное проникновение биологических объектов как с территории Зоны, так и в обратную сторону. Западники пытались выбить тендер на постройку своими силами сплошной стены вокруг всей Зоны, но Россия и Беларусь воспротивились проекту, небезосновательно опасаясь, что НАТО в этом случае просто получит неконтролируемую зону политического влияния вблизи их границ, да и Украину такое положение вещей не особо устраивало. У НАТО же помимо устранения опасности распространения Зоны в направлении Прибалтики, стран Скандинавии, Германии, Франции, Британии и так далее имелся свой чисто финансовый интерес в установлении контроля хотя бы над северной и северо-западной частью Зоны.

— Неужели экспорт артефактов и отловленных мутантов? — удивился Йога. — Мелковато, по-моему, для НАТО. Но, что вбухано в Стену, таким Макаром, полстолетия отбиваться будет.

— Ошибаетесь, молодой человек, — довольно жестко произнес Бехрам, видимо сильно не любивший, когда его перебивают. — Вы даже не представляете, сколько в США стоит «Колючка», которую здесь вы меняете на блок сигарет. Но Зона для западников это, прежде всего не добыча артефактов и не мутанты для научных лабораторий и любителей экзотики, а бесплатный полигон, на котором они испытывают новые роботизированные боевые системы. Где шесть лет назад корпорация «Боинг» получила от Министерства обороны США заказ стоимостью в пятнадцать миллиардов долларов на разработку Future Combat System — «Боевой системы будущего», согласно которой к этому году в рамках проекта предполагалось испытать восемнадцать невиданных доселе боевых единиц, в том числе роботов-танков и ударных беспилотных летательных аппаратов.[15]

Крупная группировка религиозных фанатиков, пробившаяся к центру Зоны после окончания основных работ по постройке Стены, подвернулась весьма кстати. Из них был сформирован отлично вооруженный живой кордон, отгородивший ЧАЭС от любопытствующих, пытающихся подойти к Саркофагу с юга. Хотите поклоняться своему Монолиту? Да сколько угодно! При этом каждому защитные прототипы вживим под кожу черепа, чтобы мозги не спеклись от того, что мы здесь испытываем. И даже ударным группам суперсовременные нанокостюмы выдадим для защиты от жесткого излучения — только базу нашу с юга защищайте да мертвецов своих с поля боя забирать не забывайте, а то вдруг кто додумается с них скальпы снять чисто ради научного интереса.

В общем, западники, так или иначе, своего добились. С севера Стена, с которой установленные на ней автоматические пушки и пулеметы с тепловизорами за полкилометра уничтожают все живое, с юга — монолитовцы. А что происходит посредине — до сих пор загадка для всех, и для меня в том числе. Признаться, мне поступали заказы с севера, отсюда я знаю Харона, которого никогда лично не видел…

— Ясно, — сказал Меченый, которому, похоже, надоело слушать об успехах западных технологий. — В таком случае скажите, насколько реально пробиться к Монолиту с юга?

— На сегодняшний момент это нереально, — покачал головой Бехрам. — Ошибки прошлого учтены, группировка «Монолит» получила дополнительное финансирование и превратила южные подступы в линию неприступных фортов. И объясняется такая щедрость просто — западникам нужно во что бы то ни стало сохранить в секрете то, чем они занимаются в центре Зоны, плюс получить весьма лакомый заказ от мирового сообщества, который покроет все расходы. Стена показала себя в условиях Зоны идеальным оборонительным объектом, и сейчас НАТО возобновило переговоры с правительством Украины насчет обнесения Стеной всей Зоны. Заметьте — энергия выброса не может преодолеть Стену, и это весьма весомый аргумент в пользу натовцев.

— Я, кажется, знаю, в чем тут дело, — задумчиво произнес я.

Все участники Большой Сходки повернули головы в мою сторону.

— У Выжигателя Мозгов я видел в действии установку, очень похожую на стандартную передвижную радиолокационную станцию с увеличенной антенной обнаружения на крыше. Эта установка является передвижным блокиратором избыточного выделения энергии. Видимо, такие блокираторы установлены на Стене.

— Точно! — воскликнул Бехрам. — А я то ломаю голову, почему Выброс не распространяется на север! И как я не догадался? У нас ведь есть пара таких установок, ими Харон расплатился за заказ. Очень не хотел, но я настоял, незаменимая вещь при авианалетах. Наверняка на Стене стоят такие же, только стационарные!

— Итак, мы приходим к тому, что сегодня центра Зоны достичь невозможно, — мрачно произнес Меченый. — Тогда к чему весь этот цирк?

— Невозможно, но в то же время необходимо, — спокойно сказал Бехрам. — Кстати, это было невозможно и ранее, но вы все так или иначе совершили невозможное. И сейчас это нужно просто повторить.

— Считайте это просто заказом, — сказал Лукаш. — Как бы ни ерепенились некоторые, Зона равно нужна нам всем. Это наш сбалансированный мир, в котором мы живем. Но если на каждого сталкера придется по двадцать кровососов, баланс нарушится, и тогда крышка и нам, и нашему миру. Кажется, ты, Снайпер, творил, что аббревиатура «S.T.A.L.K.E.R.» переводится с пиндосского как «специальный тактический армейский ликвидатор, сохраняющий существующую реальность»? Вот и сохраните нашу реальность. Со своей стороны от имени «Свободы» предлагаю каждому из вас за этот заказ по пять тысяч.

— Поддерживаю, — без раздумий поднял руку Валериан.

— За такие копейки идти на верную смерть!.. — возмутился, было, Проводник.

— Десять, — коротко бросил Йога. И добавил: — Каждому.

— Зона слишком ценный объект научных исследований, для того чтобы экспериментировать с его балансом, — сказал Сахаров. — Да и остальной мир немного жалко, признаться, — хоть я давно там не был, но будет обидно узнать, что его больше не существует. Тридцать тысяч каждому…

Мне было интересно наблюдать за этим спектаклем. Сейчас сильные мира сего пытались купить этот самый мир у полудюжины сталкеров — небритых, битых жизнью, Зоной и пулями, вырывавшихся из аномалий и клыков мутантов, умеющих спасать себя и других. Купить весь мир у нас… И выходило из этих моих рассуждений, что мы, сталкеры, и есть на самом деле настоящие хозяева мира…

— У «Долга» денег нет, — прервал мои мысли голос генерала Воронина. — Все знают, что мы чистим землю от Зоны и ее порождений и не гонимся за длинным рублем, в отличие от некоторых, торгуя дьявольскими выкидышами зараженной земли. Но для того чтобы очищать землю, нам, прежде всего, нужна эта земля. Я не знаю, что вы спасете в результате вашего рейда — Зону или весь остальной мир, но «Долг» заинтересован в том, чтобы окружающая реальность не стала хуже, чем есть сейчас. Потому предлагаю.

Он обвел нас всех внимательным взглядом, словно фотографируя наши лица немигающими глазами.

— За каждого из вас «Долгом» объявлена награда, причем недавно в связи с инфляцией и вашими новыми подвигами цены серьезно поднялись. За Проводника и Выдру предлагалось по две с половиной тысячи, за Призрака и Клыка — по пять, за Меченого и Снайпера — по двадцать. Потому мое предложение — если ваше предприятие удастся, все претензии «Долга» к вам снимаются.

— Аминь, — хмыкнул Лукаш. — Только для чего было городить такую патетическую речь? Сказал бы просто: денег не дам, но зато отпущу грехи. Но позволь поинтересоваться, чем «Долг» собирался платить тем, кто отловит этих сталкеров? Тоже отпущением грехов?

— Сто тысяч каждому, — негромко сказал Бехрам, прервав речь Лукаша.

Все удивленно воззрились на главаря наемников, даже и с учетом того, что деревянный рубль Зоны решением прошлой Большой Сходки был приравнен к евро, предложение Бехрама было более чем щедрым.

— Вот и накопил я на свой домик, — хмыкнул Призрак. — У речки с лесом, без тварей и сволочей разных. Остались чисто детали — дойти до Саркофага и вернуться.

— Деваться некуда, — зевнул Клык, не обученный хорошим манерам и, похоже, порядком уставший от чужих разговоров. — Все равно подыхать, а так хоть шанс какой-то появляется. Да и денег еще дадут. Только это… Вы наши бабки Сахарову отдайте, типа как в банк на депозит. Он честный, не обманет. А то, как вернемся, хрен чо от вас потом получишь.

Я усмехнулся про себя в очередной раз. Мне начинала правиться манера Клыка строить из себя дурачка, скрывая истинное лицо. Неплохая позиция и в бою, и в обычной жизни.

— Ты вернись сначала, — посоветовал Меченый. — Чувствую, пиндосины там такого нагородили, что нам наше чистое небо с овчинку покажется.

Я не совсем понял, что имел в виду Меченый — мой артефакт или что-то еще, но он был прав. То, что нам предлагалось сделать, с учетом вновь открывшихся факторов, было чистым самоубийством. Но с другой стороны, деваться все равно некуда. Убежать до грядущего выброса уже не получится, остается одно — заткнуть ему глотку моим артефактом.

Прикинув быстро в уме, что наша группа имеет в активе, я озвучил следующее требование:

— Помимо того, что было сказано, нам потребуются некоторые дополнения к экипировке…

Бехрам поднял руку:

— Все предусмотрено. Там, — он указал пальцем на одну из бронированных панелей стены, — вы найдете все необходимое. Только одно условие… нет, скорее, просьба. Если вам удастся ваша миссия, сообщите мне об этом незамедлительно. Думаю, вы меня понимаете — приговоренный кровно заинтересован получить сообщение об отмене казни как можно скорее. На этом первую часть Большой Сходки я считаю завершенной. Поторопитесь, господа, у вас не очень много времени.

Последнее относилось к нам. Что ж, Бехрам в чем-то прав, хотя последняя фраза показалась мне не очень вежливой.

Между тем панель, на которую указал главарь наемников, плавно отъехала в сторону. За ней просматривалось обширное помещение, тонувшее в полумраке.

Я поднялся, отодвинув кресло, следом за мной встали со своих мест остальные члены группы Меченого. Когда вам столь недвусмысленно дают понять, кто вы на этом празднике жизни, то во избежание неприятностей лучше прервать дальнейшее общение как можно скорее — я серьезно опасался, что кто-то из сталкеров может не сдержаться и наломать дров.

— До встречи, — бросил я. Возможно, в какой-то мере двусмысленно. И повернувшись спиной к тем, кто остался за столом, удивился, услышав нестройное, но искреннее:

— Удачи!

Ну да, жить-то всем хочется несмотря ни на что. И как ни крути, наша группа была их единственной надеждой.

Хотя, перешагнув порог за бронированной панелью, я удивился во второй раз. И не один я.

— Это что, газовая камера, что ль? — неизвестно у кого спросил Клык. — Или печка какая. Ну, чтоб патроны на нас не тратить.

Комната метров в сто площадью была абсолютно пуста. Ни пылинки на полу, ни даже вентиляционной решетки под потолком. Лишь тонкие длинные лампы на том месте, где положено быть потолочным плинтусам, заливали помещение призрачным светом.

Ответ пришел через мгновение. Послышалось тихое гудение, и три стены комнаты медленно поехали вверх. Пара секунд — и перед нами открылось сказочное богатство, которому люто позавидовали бы все торговцы Зоны вместе взятые.

— Ну, ни хрена себе, — выдохнул Выдра, до этого молчавший как рыба.

Многочисленные ниши, открывшиеся за левой стеной, были увешаны снаряжением — любым, которое только можно себе вообразить, начиная от обычных камуфлированных костюмов, специально адаптированных для Зоны, и заканчивая современными экзоскелетами. Огромный стенд справа заполняло разнообразное огнестрельное и холодное оружие, причем некоторые стволы, сразу бросившиеся в глаза, были мне неизвестны. А стенд, находящийся прямо перед нами, был забит боеприпасами, индивидуальными средствами связи, брикетами сухпайков — в общем, всем тем, что нужно человеку в Зоне помимо надежной защиты и высококлассного оружия.

— Лепота, — восхищенно согласился с Клыком Проводник и первым шагнул к стенду с оружием. Его можно понять — идти к центру Зоны со старенькой «Гадюкой» и в потертом, латаном-перелатаном комбинезоне «Заря» было по меньшей мере, самонадеянно. Выдра последовал за ним.

Я тоже как-то не особо комфортно чувствовал себя в трофейном камуфляже, но, с другой стороны, что сам добыл — то твое, а дареное могут и обратно потребовать, причем с процентами. Не двинулись с места и Меченый с Призраком, ожидая, пока Проводник с Выдрой затарятся по полной.

Клык тоже не стал переодеваться и обновлять арсенал. Он лишь подошел к той части стенда, где красовались разнообразные ножи, и, заложив руки за спину, принялся рассматривать выставленные экземпляры.

— Найфоман чертов, — хмыкнул Призрак. — Как ножик какой увидит — не оттащишь. Хотя, на мой взгляд, здесь для него особо ничего интересного нету.

Призрак оказался прав. Через пару минут Клык смачно плюнул в витрину, развернулся и подошел к нам.

— Чего харкаешься? — осведомился у друга Призрак. — Мамка в детстве манерам не учила?

— За лохов нас тут держат, — пожаловался Клык. — Фуфели китайские понаставили, типа я родной «Фулкрум» от палева не отличу.

— Он безнадежен, — вздохнул Призрак. — Но я сам видел, как этот невоспитанный тип заточенный строительный уголок метает в сигаретную пачку за десять метров.

— Нож-то любой дурак метнет, — фыркнул Клык. — И вообще, еще Кутузов сказал, что пуля — хреново, а нож — это клево.

Поправить сталкера я не успел — вернулись с «дозаправки» Проводник с Выдрой. Смотреться они стали лучше — на обоих тяжелые американские экзоскелеты третьего поколения Sarcos, столь любимые монолитовцами, в руках — немецкие штурмовые винтовки ГП-37, у бедра — Браунинги и устрашающие американские ножи «Онтарио SP10», больше похожие на тяжелые мачете.

— Ну, дорвались до бесплатного, — вздохнул Меченый, по больше ничего не сказал.

— Интересно, а выпускать нас отсюда собираются? — поинтересовался Призрак.

Словно в ответ на его слова, стенд с сопутствующим барахлом уехал вверх вслед за стеной, открывая широкий проход, в котором стоял давешний наш провожатый все в той же маске и серо-синем костюме. А может, и не он — на этой базе все, даже их начальник, как те молодцы из сказки, одинаковые с лица, и при большом желании не разберешь, кто есть ху.

Наемник махнул рукой — мол, пошли, чего встали, подвижных стен, что ли, не видели? — повернулся и пошел не оборачиваясь. Мы, особо не выпендриваясь, двинулись за ним, лишь Клык пробормотал себе под нос:

— В Зоне ты так мне махнешь своей веточкой покровительственно. Тогда и поговорим.

— Злые вы все, уйду я от вас, — хмыкнул Призрак. — Одиночка я или где?

— Одиночка, — кивнул Меченый. — Все мы одиночки, пока хвосты не прищемит. А как шерсть паленым завоняет, так сразу друг дружку ищем, в стаю сбиваемся, как волки по цвету шкуры, — синие — к синим, зеленые — к зеленым, серые — к серым. На том и стоим…

Наемник впереди свернул в боковой проход. В конце прохода обнаружилось небольшое помещение с двумя длинными столами, на которых было аккуратно разложено наше оружие. Я сразу обратил внимание — пока мы заседали на Сходке, кто-то хорошо почистил мою трофейную СВД и, судя по свежему запаху горелого пороха, похоже, даже пристрелять успел. Что ж, спасибо ему на этом, только все равно придется разбирать винтовку, чистить и собирать по-новому. Такой уж я получился вредный в результате лихой биографии — оружие считаю своим только после того, как удостоверюсь, что все его составляющие были поставлены на свои места моими руками.

Неполная разборка оружия и проверка на предмет не сперли или не подменили ли чего серо-синие, пока мы отсутствовали, занята не более трех минут, в течение которых наемник угрюмо наблюдал за нами около проема с лестницей, ведущей наверх.

Понятно. Выводить нас отсюда будут другой дорогой. И куда, интересно? Судя по тому, сколько мы шли по коридору, это, наверно, будет где-то в районе старой железнодорожной станции, обозначенной на карте в КПК, — там как раз значок с молнией стоит, значит, имеется повышенная опасность поджариться на скоплении «Электр». Как же, как же, помню по Саркофагу, как меня долбануло гигантским искровым зарядом. Воспоминаний по самые «не хочу». Значит, пустим вперед Проводника с Выдрой — их доспехи вроде как должны хорошо держать удар «Электры». Заодно и проверим надежность и функциональность разрекламированных в СМИ новейших американских экзоскелетов.

Развлекая себя такими вредными мыслишками, я проверил своё оружие, не спеша, подогнал ремни, чтоб ничего не звенело и не болталось, забросил за плечо СВД и немного пожалел, что не разжился дорогими патронами к ВСК-94. Хотя все шло к тому, что с дорогим снайперским комплексом придется скоро расстаться, — он у меня уже достаточно давно, и недалек тот час, когда оружие начнет капризничать, просто-напросто выработав свой ресурс.

Меченый внимательно рассматривал свои патроны — насколько я знаю, он скрупулезно покрывал лаком для ногтей каждый капсюль и стыки пули с гильзой, причем в два слоя.

— Ну что, не подменили синие твою прэлесть? — осклабился Клык.

— Вот когда на тебя кровосос попрет, а патрон осечку даст, я поржу от души, — огрызнулся Меченый, загоняя патрон в магазин АК. — Веди, что ли, наверх, Сусанин.

— Наверх сами пойдете, — бесцветным голосом произнес наемник. — Шлюз откроется автоматически.

— И на том спасибо, — сказал Меченый. — А то хреновато тут у вас, дышать нечем, хоть и вентиляция…

Лестница оказалась в сотню высоких ступеней, как в старой «хрущевке». Пока поднялись наверх, Проводник и Выдра в своих экзоскелетах изрядно взопрели и задохнулись, особенно первый — брюшко размером с волейбольный мяч не способствует длительным пешим подъемам.

— Вот гады, — прохрипел он, задыхаясь. — Как туда — так на лифте, а как обратно — так самим чапать по черной лестнице.

— Не, это они нормально придумали, — сказал Призрак. — Вдруг кто заметил, как мы внутрь бытовки заходили. И на выходе — хренак по всей группе из гранатомета. Если есть второй выход, лучше идти по нему, к тому же в Зоне лучше не возвращаться по тому пути, которым шел раньше.

— Сам знаю, — проворчал Проводник.

Лестница кончилась шлюзом, аналогичным тому, что был на входе, и тяжелой дверью, действительно открывшейся автоматически. Сверху повеяло некондиционированной, естественной осенней прохладой, и мы непроизвольно ускорились — подземелье наемников уже порядком давило на психику.

Наверху мы обнаружили, что вылезли из точно такой же бетонной бытовки, закамуфлированной проржавевшей дверью без ручки, которая сама собой захлопнулась за нашими спинами. Правда, местность вокруг была совсем иная.

— Что меня больше всего поражает, так это уровень автоматизации их лаборатории, — сказал Призрак. — Дорого бы я дал, чтобы узнать, что в ней испытывали до Первого взрыва.

— А мне по барабану, — отозвался Клык. — Что б не испытывали, обратно мне туда не хочется. Один этот Бехрам чего стоит — оба глаза по пуле просят.

И тут я вспомнил! Это ж нам на спецкурсах по истории во Французском легионе рассказывали. Имя Бехрам носил самый известный в истории серийный убийца, обвиненный в девятьсот тридцать одном убийстве между 1790 и 1830 годами. Известно, что он был главарем клана наемных убийц-тугги, действовавших на территории Индии восемнадцатого-девятнадцатого веков. Деятельность тугги была настолько активной и ужасающей своей жестокостью, что в английском языке до сих пор сохранилось слово «thug», означающее именно «бандит, наемный убийца». Интересно, этот Бехрам реальный наследник культа thuggee, подавленного британскими правителями Индии еще в тридцатых годах девятнадцатого века, или же просто хорошо знает историю? Впрочем, вряд ли когда мы узнаем истину — да, в общем, оно нам и не особо надо. Своих проблем хватает.

Позади нас стояла вышеупомянутая, ничем не примечательная бытовка, справа возвышалась стена кирпичного забора, сложенного еще в прошлом веке и за это время изрядно выщербленного пулями. Слева маячил какой-то ангар на пару грузовиков с ржавыми висячими замками на дужках распашных ворот, а впереди раскорячилось высокое дерево неопределенной породы с солидной толщиной ствола и ветвей, что, кстати, и помогло представителю местной флоры выжить в крайне неблагоприятной среде, — даже отсюда было видно, что дерево буквально изрешечено пулями, живого места нет, и коры почти не осталось. Но, поди, ж ты, не засохло, цепляется за жизнь, как и все, живущие здесь и со временем привыкшие считать Зону своим домом…

Справа от дерева виднелся кусок привокзальной площади, заваленный всяким хламом — бочками, кусками кровельного железа, помятыми железными ящиками. А возле его корней, выпирающих из разбитого асфальта, валялись два человеческих скелета в неполной комплектации — не иначе наиболее лакомые кости растащили на деликатесы безглазые собаки. Но оба отлично сохранившихся черепа, повернутые в нашу сторону, приветственно скалились обломками зубов.

— Крыша этого склепа мне не нравится, — сказал Меченый, кивком головы указывая на огромное заводское здание, возвышавшееся метрах в пятистах от дерева.

— А чо в ней не так? — поинтересовался Клык.

— Если б я хотел контролировать основные ключевые точки Диких Территорий, я бы там организовал снайперскую лежку, — промолвил сталкер.

И тут слева, за старым ангаром мое ухо уловило едва слышный рокот, который буквально через пару секунд стал явным и напористым, грозя с минуты на минуту перерасти в оглушающий рев.

— Вертолеты! — крикнул Призрак, бросаясь под защиту узкого карниза ангара — на безрыбье и такое укрытие сойдет, лишь бы бортстрелок сверху не заметил мечущуюся человеческую фигурку. — Все в укрытие!

КИЛЛЕР

Он не был рожден на Востоке — туда забросила его судьба. При этом Виктору повезло — на его Пути встретился хороший Мастер, который научил его многим вещам, в том числе искусству убивать других людей и спать с открытыми глазами. При этом он говорил, что при таком способе сна человек может видеть и окружающую реальность, и то, что в действительности происходит на расстоянии многих километров…

Миниатюрная девушка с миндалевидными глазами метала гвозди в деревянный щит. «Соточка» была ее любимым оружием с тех пор, как она увидела ее в столичном магазине стройматериалов. Виктору нравилось, как она мелодично произносит это слово и как ее крохотные ручки умело затачивают длинные гвозди на электрическом наждаке. Ему все нравилось в этой девушке, которая сумела найти его в России и совсем недавно стала его женой. Его любовь… и его слабое место. Две самые лучшие в мире женщины — жена и сестра, которые ждут его дома и которые лишь догадываются о его второй стороне жизни. Догадываются, но молчат — женщина не должна вмешиваться в дела мужчины, о которых он не считает нужным рассказывать.

Уходя, он лишь попросил Мяуку: «Береги сестру». И сейчас, отчетливо видя, как его жена тренируется в метании российского аналога сюрикэнов, был счастлив. Ведь это действительно большое счастье, недоступное многим, — встретить на своем Пути девушку, которая не на словах, а на деле станет недостающей частичкой твоей души…

Еле слышный звук, напоминающий гудение крыльев рассерженного шмеля, коснулся сознания Виктора. Картинка смазалась, фигурка девушки, замершая в момент замаха с самодельным сюрикэном в руке, поблекла и растворилась в мертвенно-бледной полосе света, окрасившего горизонт. Солнце еще не взошло, оно лишь слегка осветило из-за края земли извечно мрачные тучи Зоны. И на фоне этой подсветки Виктор отчетливо увидел шесть неумолимо растущих точек — три больших и три поменьше, смахивающих на стаю ястребов, сопровождающую полет величавых кондоров.

Виктор сильно прикусил нижнюю губу. Боль моментально разбудила еще сонное сознание. Он быстро схватил бинокль и поднес его к глазам.

И удивился несказанно.

Он уже понял, что к Диким Территориям приближаются два боевых вертолетных звена, но никак не ожидал, что это будут американские вертолеты. Маневренная группа состояла из трех многоцелевых транспортных вертолетов «Сикорский», способных перевозить на борту более шестидесяти солдат и вооруженных как минимум парой шестиствольных «Миниганов». Огневая группа состояла из более чем известных «Апачей», отметившихся в Панаме, Ираке, Югославии — в общем, везде, где интересы США требовали применения автоматических пушек и самонаводящихся ракет.

Намерения двух боевых вертолетных звеньев были очевидными — «Апачи» расчищают дорогу десанту и поддерживают его огнем. Иначе говоря, через три минуты здесь будет огненный ад, а после «освободители угнетенных» с нашивками «Airborne» добьют тех, кто еще шевелится. Что ж, с точки зрения закона они правы на все сто, накрыли гнездо террористов внутри запретной территории. Только вот вопрос, с каких это пор их допустили на эту запретную территорию?

Снизу раздавались крики и отрывистые команды. Виктор плавно перетек к краю крыши и глянул вниз.

Наемники словно муравьи сновали вокруг двух установок, напоминающих передвижные радиолокационные станции с сильно увеличенными антеннами обнаружения на крыше. Странно. Сейчас было бы гораздо логичней готовить к бою ПЗРК за неимением более мощных средств противовоздушной обороны. А у них даже огнестрельное оружие за спиной болтается! Что-то здесь не так…

Виктор быстро воткнул в ухо гарнитуру и щелкнул тумблером сканирующего приемника широкого диапазона, встроенного в КПК. Сквозь треск помех он услышал обеспокоенные голоса, несомненно, принадлежащие тем, кто внизу несколько необычно готовился принять незваных гостей;

— Обе установки готовы. Давать команду на включение?

— Погоди, у них ресурс на шесть минут. Пока будешь менять аккумуляторы, нас тут поджарят как на гриле.

— Так что, ждать, пока они стрелять начнут? Они ж вот-вот…

— А-атставить базар. Ждать команды.

— Есть, отставить базар…

Внезапно голоса наемников перебил отрывистый голос, говоривший на английском со специфическим акцентом, из-за которого коренной житель Лондона вряд ли понял бы, о чем идет речь.

— Сэр, вижу цель, сэр.

— Сам вижу, Шерман. Начинайте работать, сектор А4 ваш. «Хэллфаерами» по зданиям, «Гидрами» по живой силе. Гурон, то же самое по сектору А2. Я займусь центром. «Аризона», в бой не вступать, «Гатлингами» не трясти. Черт его знает, что там Иваны приготовили.

— Есть, есть, есть, сэр, — одновременно отозвались несколько голосов.

— Понятно. Вертолеты заходят на цель.

Виктор защелкнул на поясе карабин и прицепил к трубе второй с катушкой тончайшего троса. Сейчас пока экстренный спуск противопоказан, наемники точно засекут и располосуют очередями. А через минутку, когда начнется обстрел, будет в самый раз. Пока волна огня докатится до заводского корпуса, он уже будет на земле, а дальше — как повезет…

Внезапно Виктор отбросил бинокль и метнулся к винтовке, которая стояла на краю крыши. Там, внизу, на самом краю площади, по которой суетились наемники, в тени огромного полумертвого дерева и стены кирпичного забора он сумел разглядеть несколько человеческих фигурок. Французский бинокль давал отличное увеличение, и Виктор узнал лица тех, чьи фото показывал ему генерал. Все в одном месте! Такой случай нельзя упустить.

Он резко развернул КСВК и припал к прицелу. Промахнуться с такого расстояния нереально. Лицо скуластого парня было так близко, что можно было разглядеть трехдневную щетину у него на подбородке и тонкий шрам на левой щеке. А рядом — «объект семь», которого генерал отметил особо. «Если вам удастся выполнить задание хотя бы по минимуму и ликвидировать Снайпера, можете считать, что ваша миссия выполнена…» Что ж, с него и начнем.

Виктор перевел прицел на лицо Снайпера и плавно потянул спусковой крючок…

Раздался резкий щелчок. Выстрела не последовало. Парень, лицо которого Виктор отлично видел в прицел, улыбнулся, глядя своему убийце прямо в глаза, словно смеясь над его неудачей. Странное, мистическое совпадение…

По инструкции полагается после осечки ждать пять-шесть секунд и только после этого открывать затвор во избежание затяжного выстрела, чреватого взрывом патрона. Лишних секунд у Виктора не было, потому он рванул с плеча «Вихрь». С такого расстояния одиночными при достаточной сноровке в принципе реально отработать если не всю группу, то хотя бы две ключевые фигуры…

Виктор поймал на мушку верхнюю часть хорошо видимой ростовой фигуры и нажал на спуск.

Автомат молчал.

— Ты! — резко выдохнул Виктор. В японском языке достаточно ругательств, но это подходит лучше всего, когда нужно коротко и ясно выразить эмоции по поводу крайне странных совпадений. Так не бывает, чтобы подряд оба ствола дали осечку. Причем не убитые напрочь, каких полно в Зоне, а одна из лучших снайперских винтовок в мире и проверенный-перепроверенный автомат. Хотя, если честно, особых эмоций не было — Виктор давно разучился рефлексировать на заданиях. Просто привычка, не более.

Справа злорадно хмыкнул через кляп связанный наемник. Но через мгновение и ему стало не до смеха.

Над крышей заводского корпуса стрелой пронеслось бронированное тело летающей машины смерти. От нее отделилась сигарообразная черная ракета и полетела вниз, прямо на связанного наемника. Правда, летела она не так, как положено лететь самонаводящейся ракете, а словно с «Апача» на крышу здания сбросили муляж знаменитой «Хэллфаер», набитой не взрывчаткой и современной электроникой, а неизвестно чем.

Связанный наемник успел откатиться в сторону как раз перед тем, как в то место, где он лежал, ударило черное тело ракеты. С треском пробив крышу, «Хэллфаер» провалилась внутрь здания по стабилизаторы и застряла в обрамлении лоскутов разодранного кровельного железа.

Виктор проводил взглядом удаляющийся «Апач» и увидел еще две боевые машины. Они кружили над площадью, и из их ракетных отсеков, словно карандаши из стаканов, на площадь сыпались длинные ярко-синие неуправляемые ракеты «Гидра» — в данном случае не только неуправляемые, но и абсолютно бесполезные.

— Нормально мы им носы утерли, — раздался в наушнике молодой радостный голос. — Только слышь, Упырь, это не наши вояки! По ходу к нам пиндосины прилетели в гости, их вертолеты, я на картинке такие видел! Что за хрень, откуда они здесь?

— Из-под Стены повылазили, как крысы, с Северных кордонов, — отозвался хрипловатый голос. — Если сможешь поднять антенны, мы и вертушки посшибаем, у них движки заглохнут на хрен.

— Не получится, Упырь, — разочарованно произнес молодой. — Угол подниму — ракеты у земли рваться начнут.

— Тогда отставить суету. Сколь еще до перезарядки аккумуляторов?

— Две минуты.

— Нормально. Сейчас они поймут, что выкусили, и обратно повернут…

Но невидимый наемник с характерной кличкой Упырь ошибся. Через треск помех Виктор разобрал английскую речь:

— Сэр, мы над точкой. Ракетная атака невозможна — внизу работают две «Цунами». Пулеметный огонь неэффективен вследствие падения энергии полета пули при подлете к цели.

— Вас понял. «Аризона», выбрасывай своих на площадь и на крыши соседних зданий. Задача десанта: захватить обе установки «Цунами» и занять господствующие точки на крышах. Их установок надолго не хватит, ребята. Так что пока не пришло время винтовок, доставайте свои «Боуи» и надерите задницы этим наемникам и террористам. Как поняли, «Аризона»?

— «Аризона» принял, сэр, — отозвался глухой голос, принадлежащий, видимо, командиру звена транспортных вертолетов. — На крыши так на крыши…

Над площадью завис громоздкий транспортник, похожий на большого зеленого кита, из брюха которого внезапно вывалились кишки. В воздухе моток «кишок» распался на ряд тросов, по которым вниз заскользили человеческие фигурки в камуфляжах. Фигурок было много, они сыпались из брюха транспортника как горох, постепенно заполняя площадь. Но тех, кто спрыгивал на разбитый асфальт, уже ждали.

— Ну что, братцы, меняем палево на ширево! — раздался в наушнике Виктора голос, полный веселой, бешеной ярости. — Лови гостинчик, пиндосина!

Первый десантник, спрыгнувший на землю Зоны, поймал лицом брошенный в него нож. Но противоосколочные очки выдержали удар. В ответ солдат выдернул из ножен огромный широкий нож, больше напоминающий меч, и бросился на ближайшего наемника, который уже поджидал его с длинным «ширевом» в руках, сильно смахивающим на японскую катану. Такие же «Магнум Танто» с тридцатисантиметровыми клинками были и у тех снайперов, которых пленил Виктор, — похоже, ими были вооружены все наемники Диких Территорий.

Внизу началась жестокая резня, странная и страшная в век огнестрельного оружия. Но когда порох отказывается загораться под воздействием излучения, препятствующего избыточному выделению энергии, в ход, как и тысячи лет назад, идут остро отточенные клинки.

Но Виктору уже было не до того, что делается внизу. Над крышей заводского корпуса, на котором он сейчас стоял, навис один из «Сикорских», едва не сбрасывая Виктора мощным воздушным вихрем, несущимся от работающих винтов.

Виктор бросил под ноги бесполезный автомат и выдернул из ножен короткий, слегка изогнутый меч с длинной черной рукоятью. Оружие было похоже формой на длинные ножи наемников, но в отличие от них это была не современная серийная модель, а вакидзаси ручной работы. Этот меч был выкован три с половиной столетия назад великим японским мастером и закален в крови каппы — ребенка-кровососа с лицом, пораженным странной болезнью, делающей его похожим на морду злобного тигренка.

Два росчерка черненого клинка слились в один — и куски рассеченных ремней посыпались с конечностей плененных наемников. Кстати, еще одно из боевых искусств, ведущих свои корни с глубокой древности, — так связать человека, чтобы он был полностью обездвижен и при этом через несколько часов не получил отека рук и ног.

Обрезки ремней тут же сдуло с крыши. Виктор резко дернул к себе за воротник старшего снайпера и, застегнув ему на поясе карабин, закричал, пытаясь переорать рев винтов:

— Сейчас начнется! Давай вниз, быстро!

Наемник не понимал, чего от него хотят. Тогда Виктор просто резким движением столкнул его с крыши.

Трос, идущий от устройства, закрепленного на трубе, резко натянулся. Виктор ждал, не спуская глаз со второго снайпера. Тот стоял, глядя на вертолет и разминая запястья. Хорошо, что не дергается. Скорее всего, их пока что просто не заметили за трубами вентиляции и поэтому не размазали по крыше из «Минигана», тупорылая морда которого выглядывала из-за края распахнутого транспортного отсека.

Отлично! Устройство экстренного спуска завибрировало, прокручиваясь в обратную сторону, черная загогулина карабина ударилась об ограничитель. Значит, первый снайпер уже на земле, сейчас очередь второго.

Действия Виктора объяснялись далеко не любовью к ближнему. Для него, как и для любого военнообязанного, все сталкеры вне зависимости от их принадлежности к той или иной группировке были преступниками, нарушившими закон. Просто в данной ситуации было ясно — если наемники будут уничтожены превосходящими силами американцев, то у Виктора, несмотря на его навыки, возникнут серьезные проблемы с отходом. К тому же он не выполнил задание, хотя был весьма близок к этому, и в его интересах, чтобы ножевой бой внизу затянулся как можно дольше. Вот почему сейчас он, сунув за пояс молотого снайпера оба трофейных ножа, сдернул с его разгрузки две гранаты и отправил их хозяина вслед за старшим товарищем…

Из брюха вертолета вывалились несколько тросов. Их концы еще не достигли крыши, как через борт начали переваливаться камуфлированные фигуры…

Виктор бросил взгляд на подъемник и усмехнулся. Трос подъемника оставался натянутым. Это значит, что, спустившись, наемник попытался его перерубить. Заимев на клинке ножа пару зазубрин, он прекратил тщетные попытки лишить своего спасителя возможности уйти от десантников и просто зацепил карабин за ближайшую железяку. Теперь спуститься по тонкому тросу, натянутому почти отвесно, без специальных приспособлений было невозможно.

Иного Виктор и не ожидал — понятно, что снайперам, считающим себя профессионалами, крайне обидно проваляться всю ночь на крыше связанными, словно бараны. И никаким спасением жизни ту обиду не смыть.

Однако сверху достаточно шустро спускалось пять проблем одновременно. Потому Виктор выдернул чеки из «эфок» и, широко размахнувшись, отправил их одну за другой в распахнутый люк транспортного вертолета. Тому, кого заставляли охотиться на птиц при помощи камней, не составляет особого труда забросить пару гранат в цель размером три на два метра, зависшую на высоте четвертого этажа…

Конечно, с подъемником спускаться комфортнее и быстрее, но у хороших часов просто обязан быть небольшой двойной ролик, вмонтированный в браслет и выщелкивающийся по необходимости. Тогда проблема спуска по отвесно натянутым тонким тросам перестает быть такой уж серьезной проблемой. Единственное — если у тебя над головой вот-вот должен взорваться военный вертолет с почти полным боезапасом, делать это следует как можно быстрее.

Виктор расстегнул замок и уже в прыжке перебросил часы в ладонь. Браслет обвил пальцы наподобие кастета. Защелкнуть ролик на тросе и перебросить тело через край крыши было делом одной секунды. Еще одна секунда понадобилась на то, чтобы дважды оттолкнуться ногами от стены, за каждый прыжок, преодолевая по паре метров спуска. А потом наверху рвануло…

Огненный потоп обрушился на крышу заводского корпуса… но не достиг ее. В полуметре от листов проржавевшего кровельного железа пламя гасло, ударяясь о невидимую границу луча, посланного от антенн наземных установок. На здание и вокруг него обильно сыпались куски покореженной стали, исковерканные лопасти вертолетных винтов, фрагменты человеческих тел, но, пересекая невидимую границу, горящие лохмотья плоти и раскаленные обломки металла мгновенно охлаждались до температуры окружающей среды и продолжали падение, окутанные облаками белого пара…

Виктору повезло — пламя его не коснулось, и ни одна железяка не долбанула сверху по макушке. Впрочем, возможно, не последнюю роль в этом везении сыграл небольшой карниз крыши, нависший над головой.

Менее чем через минуту его подошвы коснулись земли. Бой наемников с десантом шел почти рядом, но «почти» в любом бою это не сам бой. Ввязываться в чужие разборки Виктор не собирался, а вот задания никто не отменял.

По его прикидкам группа объектов и сейчас должна была находиться недалеко от того места, где он видел их в последний раз. Воевать с десантниками они тоже не спешили, а единственно возможный путь для них лежал через площадь, где сейчас шло серьезное побоище. Потому Виктор, хоронясь в тени заводского корпуса, побежал вдоль здания, рассчитывая обойти ряд полукруглых ангаров и выйти объектам в тыл. На его пути попался забор с остатками колючей проволоки наверху, но преодоление этого препятствия для Виктора труда не составило — он просто перепрыгнул его с разбегу. Искусство в принципе несложное, для которого не нужно заканчивать секретных японских школ — достаточно просто годик-другой позаниматься паркуром и полазить там, где люди не ходят.

За горизонт убегали ржавые рельсы с гнилыми шпалами, сквозь которые проросла серая трава Зоны. С телеграфных столбов свешивались обрывки проводов и клочья какой-то гадости, судя по «Энциклопедии Зоны», называемой местными сталкерами «Жгучим пухом». Мол, на лицо попадет — не обрадуешься.

В общем-то, в этих местах особо радоваться нечему, и сюрпризы здесь если и бывают, то на редкость неприятные и порой не на шутку опасные для жизни. Например, со стороны ангаров, которые Виктор собирался обойти, к нему сейчас приближались три прозрачных человеческих силуэта, сквозь которые можно было отчетливо различить кучи хлама, в незапамятные времена сваленные за этими самыми ангарами. Силуэты издавали характерные приглушенные звуки и непонятно было, то ли их вот-вот хором стошнит, то ли это они на своем языке обсуждают гастрономические достоинства и недостатки пришельца, осмелившегося вторгнуться в их владения.

СНАЙПЕР

— Ахтыжйоханыйтынахрен! — одним словом выдохнул Проводник, бросаясь под сомнительную защиту дерева, — абсолютно лысое, без лиственной кроны, оно вряд ли могло укрыть человека в массивном экзоскелете от взглядов вертолетчиков. — Под зачистку попали!

— Связь в уши! — коротко бросил Меченый, втыкая в ухо горошину миниатюрной гарнитуры. Он был абсолютно прав — в грохоте боя до своих порой не доораться, а со связью гораздо проще координировать действия группы.

Я бросился вправо, прижался к кирпичному забору, вложил в ухо такую же горошину, активизировал КПК и услышал характерный щелчок переключения на кодированный канал. Подарок Меченого, настроенный бывшим хозяином, был во всем аналогичен наладонникам его группы. Широкополосный сканер позволял слышать радиопереговоры вокруг нас, при этом наши беседы оставались секретом для окружающих.

Рев винтов пронесся над нашими головами. Я осторожно выглянул из-за забора — и сильно удивился. Во-первых, вертолеты были американскими. Во-вторых, они крайне странно вели обстрел территории: пущенные ими ракеты стартанули — и попадали вниз, словно дерьмо из пролетающей стаи гусей.

Похоже, такой расклад оказался сюрпризом не только для меня, но и для вертолетчиков. Три «Апача», вывалив на Дикие Территории бесполезный ракетный боезапас, синхронно развернулись по широкой дуге и легли на обратный курс. А десантные вертолеты пошли на снижение и зависли в воздухе — один над площадью, второй — над крышей заводского корпуса, которая так не понравилась Меченому, третий же тарахтел где-то за боковым фасадом аналогичного здания, возвышающегося позади нас, наверно, тоже заходил на позицию для десантирования.

Внезапно меня пронзило ощущение, похожее на то, что я испытал вчера вечером. Говорят, что это бывает у снайперов. Они слишком часто выстраивают линию выстрела между собой и целью, которую они видят до мельчайших подробностей, до родинок на щеках, до цвета глаз. Это не обезличенная стрельба по ростовым и полуростовым фигурам. Это кратковременное, но очень яркое общение с тем живым существом, которое ты через секунду должен убить. Тому, кто никогда не стрелял в человека из снайперской винтовки, этого не понять. Ты прекрасно знаешь, что сейчас вот эти живые глаза, брови, морщины на лбу превратятся в кровавый гейзер, выплеснувшийся из чаши черепной коробки… Человек непосвященный, чувствуя себя на другом конце линии прицела, очень часто начинает волноваться, казалось бы, беспричинно, искать взглядом того, кто беззвучно зовет его в последний путь, манит медленным и неотвратимым движением указательного пальца…

Я слишком часто выстраивал эту линию между собой и другими, чтобы не почувствовать ее и не понять, что значит это смутное беспокойство. И я знал, что не успеваю уйти — снайпер был очень близко… Энергии у «Чистого неба» после вчерашних приключений почти не осталось, невидимая струна уже натянута и вибрирует, палец выбрал свободный ход спуска… и все, что я мог попытаться сделать за эти сотые, тысячные доли мгновения до того, как пуля разнесет мне голову, — это улыбнуться.

Странно, но мне это удалось. Пуля не сорвала улыбку с моего лица, хотя ощущение было очень явственным. Через пару секунд пришли другие, похожие, правда, гораздо слабее, но мне уже было не до анализов своих переживаний, которые наверняка являлись следствием слишком долгого пребывания глубоко под землей и слишком насыщенной жизни в последнее время. Хорошо б уехать куда-нибудь отсюда подальше с Сорок пятой, дом себе отгрохать, по вечерам валяться в гамачке, да с книжкой толковой, и чтоб никаких сволочей вокруг, которые пытаются достать тебя из снайперок, пулеметов, гауссовок и еще черт-те из чего. Кстати, здесь и просто, без затей ножом могут пырнуть запросто, даже дорогущий защитный комбез не спасет от хорошего специалиста, умеющего просунуть клинок в сочленения между подвижными деталями.

Почему вокруг не было слышно стрельбы, я уже понял. Установка, которую я видел ранее возле «Выжигателя мозгов», стояла почти рядом с забором, за которым я укрылся. Вторая находилась чуть поодаль, ее антенна была направлена в противоположную сторону. Понятно. Сейчас излучение, гасящее избыточное выделение энергии, охватывает территорию на триста шестьдесят градусов. И не здание охраняли наемники, под которым проходила Большая Сходка, а эти установки, что были намного ценнее целой батареи зенитных орудий.

Но сейчас и установкам, и их охране грозила серьезная опасность. Из вертолета по тросам, словно пауки с потолка, сыпались американские спецназовцы. Внизу их встречали наемники и тут же брали в ножи, но десантники тоже были мастерами своего дела, причем хорошо защищенными современной броней. И пока первого спустившегося кололи и резали подчиненные Бехрама, стараясь распороть шею и руки, сверху на них падали еще трое спецназовцев, вооруженных огромными ножами «Боуи» образца Гражданской войны США 1861–1865 годов.

Рубилово шло жесточайшее, силы были примерно равными. Из брюха вертолета на головы защитникам установок вывалились около шестидесяти спецназовцев. Бронемашины, приданные оцеплению, ничем не могли помочь наемникам, беспомощно задрав к небу стволы пушек и пулеметов — их орудия также попадали под действие излучения, потому экипажи БТРов просто открыли люки и бросились на помощь товарищам.

Первый десяток приземлившихся американских спецназовцев наемники вырезали почти сразу, зато остальные, образовав некое подобие каре, довольно успешно отражали атаки противника. При этом второй вертолет, зависший над заводским корпусом, наконец-то снизился на высоту, достаточную для выброски десанта. Его «Миниганы» молчали, хотя попытаться могли — начальная скорость пули у этой дуры приличная, но, видать, боялись задеть своих. Хотя это им было и не нужно. Минута-другая — и стрелки в необычной для этих мест униформе займут одну из ключевых точек. И дальше вопрос будет лишь в том, насколько хватит ресурса установок либо как скоро доберется до них первая группа десанта, высадившаяся на площади.

А первая группа хорошо знала свое дело. Не разрывая каре и продолжая обороняться, она почти без потерь медленно, но верно продвигалась к установкам.

— Наши действия? — бросил Клык. Оказывается, в экстремальной обстановке он умел выражаться коротко, резко и по делу.

— Если синим не поможем, нам тоже кранты, — ответил Меченый, доставая из ножен на поясе длинный и тяжелый «Витязь НСН», легенду российского спецназа. — Пиндосы, коль верх возьмут, всю территорию базы напалмом зальют и по-своему будут правы. Сейчас они вон тот «козел» огибать будут, тут мы и ударим.

На площади, недалеко от того места, где мы скрывались, валялся колесами кверху насквозь проржавевший остов автомобиля с остатками зеленой краски на бортах. Однако рисунок на чудом сохранившейся дверце машины был практически не поврежден и хорошо различим даже отсюда — жовто-блакитный щит с перекрещенными мечами и надписью по окружности: «МВС Украини. Державна служба охорони».

И, правда — достигнув машины, каре распалось. Сейчас десантники стояли лицом к нападающим, а за их спинами была наша группа и установка, которую стерегли, не ввязываясь в бой, трое наемников.

Отрад спецназовцев разделился — одни прикрывали атаку товарищей, другие бросились на штурм установки.

— Ну что, пошли, что ли, — криво усмехнулся Меченый. — Покажем пиндосам, где псевдораки зимуют.

И тут над крышей заводского корпуса рвануло, да так, что невольно присели и мы, и наемники, и американский спецназ. Огненный шар расцвел над Дикими Территориями, словно второе солнце, в небо взметнулись обломки металла и мигом обуглившиеся ошметки человеческих тел. Отличить одно от другого на таком расстоянии невозможно, лишь когда сверху начал падать мусорный дождь, стало понятно: то, что звякает при падении — железяка, а то, что шлепается об асфальт и взрывается кусками спекшейся крови, — шмат мяса, несколько мгновений назад бывший плотью живого человека.

От неожиданности присели не только мы. Пилот вертолета, выбросившего десант на площадь, видимо, тоже дернулся и непроизвольно рванул ручку управления рулем высоты. «Сикорский» резко снизился на пару метров — и этого оказалось достаточно. Вертолет коснулся невидимого луча, и двигатели транспортника одновременно заглохли. Рев винтов стал тише и почти сразу сошел на нет, хотя по инерции они продолжали вращение. Потому вертолет не грохнулся на брюхо с двенадцатиметровой высоты, а совершил аварийную посадку относительно деликатно, словно слон, внезапно вознамерившийся отдохнуть на асфальте, раскрошенном временем и пулями.

Практически одновременный выход из строя двух транспортников временно деморализовал штатовский спецназ — десантники застыли на месте, сжимая в руках свои «Боуи». Чем и воспользовались наемники, ринувшись в атаку.

Я видел, как на двускатной, но достаточно пологой крыше бетонного ангара, стоящего недалеко от перевернутого «козла», возник наемник с длинной трубой переносного зенитно-ракетного комплекса на плече.

— Отключай свои бандуры, Упырь, — раздался у меня в наушнике спокойный голос. — Сейчас я его «Стрелой» достану.

— Принято, Волкодав, — произнес усталый голос с заметной хрипотцой. — Им и так каюк, аккумуляторы на нуле…

Третий, последний вертолет, невидимый для меня за стеной второго заводского корпуса, судя по натужному реву винтов, попытался ретироваться. Сквозь этот рев пробилось стрекотание «Минигана». Крышу ангара вспороли фонтанчики пыли и грязи, выбитой свинцовым ливнем, льющимся с небес. Но стрелок не шевелился, задрав к подсвеченным рассветом тучам Зоны трубу ПЗРК.

Смертельная дорожка, вскрывающая крышу словно боевой нож консерву, неумолимо приближалась к наемнику, еще мгновение — и широкая очередь шестиствольного пулемета превратит его в кровавое облако…

Но мгновения наемнику хватило.

Из задней части трубы вырвался сноп огня, из передней — белая струя газа, словно наконечник копья, несущая на себе черный, смазанный от скорости росчерк ракеты.

— О, гад, демн!.. — раздался у меня в ухе истошный крик.

Очередь «Минигана» ушла в сторону, косо располовинив крышу почти у самых ног Волкодава. А потом где-то и высоте за нашими спинами раздался мощный взрыв, из-за крыши заводского корпуса повалил дым.

— Хе-хе, вот и нету вашего вертолета, — хохотнул голос. — Сейчас и вы получите, крысы пиндосские.

— Ишь ты, и, правда, Волкодав, — раздался у меня в ухе задумчивый голос Меченого. — А я грешным делом думал, что два месяца назад его гранатой приложил. Живучий, зараза…

«Крысы пиндосские» сопротивлялись отчаянно, но шансов у них не было. То, что установки, гасящие избыточное выделение энергии, отключены, они сообразили слишком поздно.

Внезапно передняя линия наемников, вооруженных окровавленными ножами, отхлынула назад, уступив место второй, которая успела убрать свои «Магнумы» в ножны и перебросить со спины в руки автоматические винтовки LR 300 ML.

Дальнейшее больше походило на расстрел, и смотреть на это мне не хотелось. За забором слышались выстрелы и крики умирающих, нам же оставалось только ждать, чтобы не высунуться не вовремя и не попасть под шальную пулю разгоряченных битвой защитников базы.

Вдруг за решетчатым забором, отгораживающим складские ангары от привокзальной площади, я услышал характерные хрипящие звуки, которые трудно спутать с чем-то другим. Такое же хрипение, сильно смахивающее на рвотные позывы неопохмеленного алкоголика, я слышал у костра в лесу перед тем, как на меня из темноты выскочил кровосос — одно из самых опасных порождений Зоны.

Встречаться с кровососом снова у меня не было ни малейшего желания. Но звуки были какими-то странными, перемешанными с хеканьем, похожим на то, которое вырывается из легких лесоруба, занятого заготовкой дров.

— Эге, похоже, ктулху кого-то рвет на ремни, — прогудел из переговорного устройства Выдра — в навороченном экзоскелете были весьма чувствительные звукоуловители. Да и против кровососа в таком костюме можно выходить смело, если, конечно, тварь не догадается хорошенько треснуть по шлему, так чтоб вместе с головой оторвать. У него дури хватит. И очень хорошо, что лысая соображалка не всегда той дури соответствует, иначе б давно все сталкеры Зоны валялись по тридцатикилометровой территории в виде обескровленных мешочков с выпирающими костями.

Но было у меня желание или не было его — закон один. Если можешь помочь человеку, попавшему в беду, — помоги, иначе Зона накажет. Это потом можешь его пристрелить, если ты, скажем, из «Долга», а он — из «Свободы». Но подсобить надо обязательно.

Ждать, пока Выдра с Проводником в своих костюмах перевалятся через забор, мы не стали — с такой амуницией им проще пройти как танк сквозь ограждение, плетенное из проволоки и натянутое на металлический каркас, — а просто перепрыгнули его. И побежали вчетвером вдоль ангара на пугающие звуки, держа оружие на изготовку, — остановить порождение Зоны, сильно смахивающее на плод фантазии Говарда Лавкрафта, можно только ураганным огнем и желательно не из одного ствола.

Наконец мы завернули за угол ангара — и остановились, пораженные картиной, которую вряд ли какой старожил Зоны мог нарисовать даже в воображении.

Какой-то парень, одетый в стандартную армейскую камуфлу, отбивался от двух наседающих на него кровососов то ли длинным ножом, то ли коротким мечом с длинной рукоятью. Разобрать, что именно он держит в руках, было нереально, как и разглядеть его лицо, — слишком молниеносно рассекало воздух его оружие и больно уж быстро двигался он сам.

Оно можно понять, кровосос — монстрюга шустрая, бегает так, что никакой лошади не угнаться и человека располосовать когтями в бастурму для него дело тридцати секунд. Однако парень превращаться в пищу для мутанта не собирался. Более того, один из кровососов стоял неподалеку и растерянно пытался запихнуть в кровоточащую рану на морде пучок отсеченных ротовых щупалец.

— А пацан-то молоток, — произнес стоящий рядом со мной Призрак, внимательно следя за поединком. На мой взгляд, слишком внимательно.

Парню же требовались не зрители, а помощь. Несмотря на то, что оба кровососа имели по несколько глубоких порезов, это не мешало им рассекать воздух передними лапами, оканчивающимися длиннющими когтями. Одним из этих когтей парню уже перепало — на его камуфляже в районе плеча быстро расплывалось темно-вишневое пятно. Исходя из чего я вскинул свой снайперский комплекс и, улучив момент, дал короткую очередь.

С такого расстояния даже толстенный череп кровососа не выдержал удара пули со стальным сердечником внутри. Лысая башка монстра треснула как перезревший арбуз, порвав кожу на затылке. Кровосос дернулся от боли, левая часть его черепной коробки отвалилась и повисла на лоскуте скальпа.

Тварь резко повернулась, долька черепа хлопнула ее по плечу. Жуткое зрелище — живое существо с развороченной на четверть головой, в которой пульсирует мозг, похожий на габаритную кучу ожившего дерьма. Не любитель я эдакого сюрреализма в стиле Дали, как, впрочем, и кровососов, смотрящих на меня настолько враждебно. Потому, когда тварь прыгнула вперед, я просто старым проверенным методом вышиб ее не желающие подыхать мозги из черепной коробки, а после держал ее на расстоянии длинной очередью, пока не опустел магазин и безмозглое порождение Зоны не сдохло окончательно — даже мертвый кровосос способен доставить стрелку массу неприятностей.

Второго монстра, не знающего, куда девать свои щупальца, добил Меченый, всадив ему в кровоточащее ротовое отверстие десяток пуль из своего АК. Свинцовый аргумент оказался достаточно весомым и, пожалуй, желанным — для этих мутантов отростки на морде самое дорогое, что у них есть, так как внешними половыми признаками природа их не наградила. Искалеченный кровосос повалился на выщербленную плиту, лежащую на земле, окрашивая серый бетон черной, пузырящейся кровью.

С третьим монстром парень справился сам. Вернее, думал, что справился…

Кровосос бросился вперед, расставив лапы и пытаясь смять массой неуловимого противника. Но тот оказался быстрее, пружинисто отпрыгнув назад, при этом за долю секунды до прыжка клинок его меча, совершив хитрый финт, рассек горло твари.

Кровосос захрипел, совсем по-человечьи пытаясь зажать лапами черный поток, хлынувший через разрубленные артерии. Он даже рухнул на колени — нормальная реакция существа, из которого кровища хлещет как из перерубленного лопатой поливочного шланга.

Победитель равнодушно посмотрел на монстра, после чего перевел глаза на нас.

Это было ошибкой. Хитрый кровосос, решивший дорого продать свою угасающую жизнь, стартанул прямо с коленей. Его огромная лапа выстрелила вперед словно праща, метя когтями в глаза своего убийцы. Парень попытался уйти с линии атаки, но было ясно — мутант успевает сделать то, что наметил. Он был слишком близко, а мы уже опустили автоматы.

Все. Кроме одного.

Короткая очередь простучала над моим ухом — хорошо, что в нем гарнитура была воткнута, а то бы оглох на фиг. Но перед тем как вылить на стрелка ушат мнений о его умственных способностях, я успел заметить, как три пули вошли в три наиболее уязвимых точки на теле кровососа — оба глаза и переносицу.

Кровосос дернулся в сторону и упал на четвереньки. Голова твари от ударов пуль просто оторвалась по линии перерезанного горла и сейчас лежала между лопаток, глядя на восходящее солнце кровавыми дырами изуродованных глазниц. Ее удерживал на спине лишь клок кожи и позвоночник, которые парень и перерубил быстрым, практически незаметным ударом черного меча.

Тело обезглавленного мутанта рухнуло на остатки бетонных плит, из которых состояла площадка позади ангаров, а я передумал высказывать свое мнение о Призраке, затеявшем пальбу прямо у меня над ухом. Сталкер, способный подстрелить кровососа в прыжке, это очень хороший стрелок. А хороших стрелков я искренне уважаю.

Хотя иногда не понимаю, особенно когда они начинают говорить на непонятном языке.

— Коннити ва, Оми-ноками-сан, — сказал Призрак, сделав пару шагов вперед и слегка поклонившись. — О-аиситэ урэсии.[16]

Незнакомец внимательно посмотрел на сталкера. После чего резким движением стряхнул кровь с клинка так, что капли, сорвавшись с полированной поверхности, прочертили на плитах идеально ровную линию.

— Коннити ва, синоби но Ямагути-гуми хан, — спокойно произнес он, возвращая поклон и вкладывая меч в ножны. — Го-эндзе-ни канся итасимас.[17]

— О-рэи нива оебимасэн,[18] — отозвался Призрак.

— Что за хрень? — прошептал Клык довольно громко. — Ничего не понимаю.

— А чего тут понимать, — хмыкнул Меченый. — Не видишь, сталкеры по-японски базарят. Не слышал, что ль, никогда?

— Не-а, — растерянно признался Клык.

— Да ладно. «Свободовцы» вон, когда обкурятся, начинают с манги прикалываться. Насухую она их вообще не прет, а по обкурке — только в путь. Попадешь на армейские склады — наслушаешься по самые «не хочу».

Беседуя с Клыком, он, тем не менее, не сводил с незнакомца ствола своего АК. Это было странно — вроде только что человека спасли, — но у Меченого опыта путешествий по Зоне побольше моего будет, потому я тоже не спешил забрасывать за спину свой снайперский комплекс.

— Хотя, если честно, я сам ни хрена не понимаю, — пробормотал себе под нос Меченый. — И если б Призрак не начал с ним базарить, я б давно его завалил.

— Что так? — удивился Клык. — Только спасли — и сразу валить?

— Я его узнал, — процедил Меченый. — У меня во внутреннем кармане фотка лежит, которую мне Бармен дал. Распечатка с видеокамеры в «Ста рентгенах». Это тот киллер, которому нас всех заказали.

— Да ну! — непонятно с какой радости восхитился Клык. — То-то я смотрю, он больно шикарно машется своей зубочисткой. Против троих кровососов пару минут махаться — это ножевик что надо! Эх, нам бы такого в группу, у него есть чему поучиться!

— Ну, началось, — простонал Меченый. — Вербовать его ты пойдешь?

— А чо я? — осклабился Клык. — Вон его Призрак уже по ходу обрабатывает. Думаешь, он зря китайские, то есть японские церемонии здесь разводил? Не было б у него интереса, он бы его первый пришил…

Треп Меченого с Клыком я слышал краем уха, меня больше интересовало, о чем Призрак говорит с незнакомцем. Стояли они неподалеку, поэтому я слышал практически все, тем более что, обменявшись восточными любезностями, они перешли на русский.

— В стране белых людей, наверно, приличнее будет общаться между собой на их языке, уважаемый Оми-ноками, — сказал Призрак.

— Наверно, — кивнул парень. — И давай на ты, коллега. Откуда меня знаешь?

— Удивительно было бы не знать о белом синоби, выращенном в сердце противоборствующего клана, — хмыкнул Призрак. — О тебе рассказали двое тэпподама, убийцы-смертники, вернувшиеся шесть лет назад из рейда на школу, в которой ты обучался. Тебя искали, но безрезультатно. Потом стало известно, что ты вернулся на родину и стал работать на правительство. На этом следы белого синоби снова потерялись. Ты хорошо научился заметать их, белый гайдзин.

Незнакомец усмехнулся:

— Наверно, как раз с той поры клан Ямагути-гуми решил сам воспитывать белых гайдзинов-неяпонцев для секретной деятельности в Европе.

Призрак покачал головой:

— Ошибаешься, синоби клана Сумиеси-кай. Они начали делать это намного раньше.

— Так что же мешает тебе сейчас убить члена противоборствующего клана якудза? — прищурился незнакомец. — Бежать из-под четырех стволов мне некуда, и второго шанса у вас не будет.

Призрак усмехнулся.

— Ни ты, ни я давно уже не члены якудза. Да мы, в общем-то, никогда ими и не были. Нам весьма успешно, не хуже чем Выжигателем мозгов, промыли извилины древними восточными методами и превратили в управляемые машины смерти. Но Зона вылечила меня и научила жить своей головой. Попробуй и ты забыть чужие приказы и выкинуть из сердца чужие мысли. А после наполни его мудростью собственных решений. Ты всю жизнь учился, Оми-ноками. Учился выживать, учился убивать, учился следовать приказам. Настало время научиться быть самим собой, и Зона для этого — лучший учитель. Ведь это единственное место на земле, где человек действительно свободен от всего остального мира.

Виктор молчал.

В словах сталкера была горькая правда. Вся прошлая жизнь Виктора Савельева была цепью событий, предопределенных другими людьми. Он постоянно выполнял чьи-то задания, причем задания эти в основном сводились к тому, что он должен был убивать других людей.

Нравилось ли ему это? Он никогда не задавал себе такого вопроса. Он просто выполнял задания. Автомат стреляет не рассуждая, подчиняясь тому, кто нажимает на спуск. Так и человек, ставший оружием, всегда требует оператора, без которого бездушная машина смерти будет просто куском металла… Или плоти. Жрущей, гадящей — и никогда не думающей. Думающее оружие опасно и подлежит уничтожению. Полному и желательно сразу, а если не получится — по частям. А ведь часть его осталась там, на Большой земле…

— Ты женат? — спросил Призрак, словно угадав, о чем думает Виктор.

Тот кивнул.

— Фото есть?

Удивляясь сам себе, Виктор достал из левого нагрудного кармана фотографию Майуко и протянул ее человеку, которого впервые увидел десять минут назад и который за это время заставил его посмотреть на собственную жизнь другими глазами.

Призрак глянул на снимок и улыбнулся. Открыто и по-хорошему. Так редко улыбаются в Зоне, да, впрочем, и во всем остальном мире.

— Ну, прям вылитая Кусуми Кохару, — сказал он. — Из Японии девочку привез?

— Там познакомились, потом сама приехала, меня нашла.

— Ну, тогда это серьезно, — произнес Призрак, протягивая фото обратно. — Закончим дела, забирай ее и вали от всех подальше к чертовой матери, если бабки есть, конечно. А нет — делай их по-быстрому, с твоими способностями здесь это раз плюнуть, и тоже вали. Каждый нормальный мужик мечтает о том, чтобы быть со своей семьей и чтоб ни радиации тебе, ни тварей, ни сволочей разных…

— О каких делах ты говоришь? — прервал его Виктор.

— О наших, — просто сказал Призрак. — Когда уходишь откуда-то, нужно закрывать за собой дверь и не оставлять мусора. Тебя послали завалить нас? Значит, должен завалить. И вернуться с доказательствами. А после — исчезнуть, а лучше тоже погибнуть. Вместе с семьей. Умереть для всего остального мира. Этому, думаю, тебя учить не нужно. Но сначала я прошу тебя о помощи. Ты помог нам, уничтожив вертолет, мы помогли тебе убить мутантов. Между нами нет долга жизни, потому я могу только просить.

Виктор хмыкнул:

— Нормально. Тебе б не ночным убийцей, а агитатором работать. Чего нужно-то?

…Позади нас послышался шум и топот многих ног. Видимо справившись с забором, к нам тяжело бежали Проводник и Выдра в своих экзоскелетах, за ними неслись несколько фигур в сине-серых костюмах.

— Вот вы где! — выдохнул Проводник. — А нас тут наемники за лазутчиков приняли, чуть махалово не вышло. Хорошо, что Бехрам по рации вмешался.

— И, правда, хорошо, что вмешался, — задумчиво произнес Меченый, глядя на Волкодава. Наемник тоже смотрел на него, сжимая и разжимая кулаки. Казалось, еще немного — и он бросится на сталкера, наплевав на все приказы.

Но дисциплина оказалась сильнее. Развернувшись, Волкодав быстро пошел куда-то в сторону, словно боясь не совладать с собой.

— Вот и ладушки, вот и хорошо, — сказал Меченый. — А теперь пошли посмотрим, как у нас там насчет трофеев. Как я понимаю, Призрак, ты с нашим киллером договорился о сотрудничестве? Это ты молодец. Ему ж по закону за пиндосский вертолет треть хабара причитается, но один он столько точно не допрет. Так что детали с Бехрамом придется обговаривать на месте.

КИЛЛЕР

В голове Виктора царил полнейший сумбур. Слова человека, которого он согласно приказу должен был убить, задели его до глубины души. Все это наложилось на забытую за жестким экшеном информацию о том, что его «слил» наемникам кто-то сверху. Виктор понимал, что ведомство, к которому он относится, так вот запросто его не отпустит. И в то же время Призрак был прав — по большому счету, Виктору такая жизнь порядком осточертела. Это киношные агенты 007 из фильма в фильм скачут по экрану, пачками вырезая вражью силу, и все им нипочем. У живого человека в его случае два пути.

Первый — это подсесть на убийство себе подобных как на наркотик. Хемингуэй утверждал, что «никакая охота не сравнится с охотой на человека. А тот, кто полюбил охоту на вооруженного противника, уже никогда не сможет увлечься чем-то другим». Ветеран двух войн знал, о чем говорил. Знал он и о том, как разрушает этот наркотик ту незримую составляющую души, которая делает человека человеком, — ведь ни одно существо в мире не убивает представителей своего вида без веской на то причины.

Но есть и второй путь — уйти, пока чаша не переполнилась. Правда, дано это не каждому. Слишком сильный наркотик — чувствовать себя богом, решающим, кому жить, а кого стереть одним движением указательного пальца. Ведь, когда у тебя в руках винтовка, быть богом совсем нетрудно. Гораздо труднее перестать им быть…

Но для того чтобы уйти, всегда приходится заплатить. В этом Призрак был прав. И Виктор понял — да, именно сейчас для него настало то время, когда он готов платить. Хотя бы для того, чтобы его жена всю оставшуюся жизнь метала «соточку» только в деревянные мишени…

Они шли по площади, обильно, словно рисовое поле, залитой кровью. Кровь тягуче чавкала под подошвами ботинок и, медленно загустевая, стекала со стен ангаров. Трупов было много, больше сотни, и сейчас наемники стаскивали своих и укладывали в ряд возле рухнувшего вертолета. Враги останутся лежать на площади. Хоронить их будут мутанты и вороны, которые уже сейчас кружились над полем битвы, возмущенно каркая на людей — когда же они перестанут суетиться под ногами, мешая начать долгожданный завтрак?

— Это ж сколько в человеке кровищи-то, — сказал Проводник и забористо выматерился, поскользнувшись на чьем-то отрезанном пальце. Тонкие кости хрустнули под каблуком тяжелого экзоскелета, и сталкер, проехавшись бронированным сапогом по еще теплому мясу, едва не грохнулся на асфальт в своих доспехах.

— Пять литров, — невозмутимо ответил Призрак. — Если литр в себя примешь перед боем — то будет шесть, водка быстро усваивается. И подыхать проще, когда все по барабану.

— Философ, — скривился Клык. — Думай, что говоришь-то. Бухого завалят на раз-два-три, квакнуть не успеешь.

— Э, не скажи, — отозвался Призрак. — Пьяному море по колено и очень часто везет нереально там, где трезвого десять раз пристрелят. Хотя рецепт на любителя.

— А у тебя и другие рецепты есть?

— Есть, — кивнул Призрак. — На войну не ходить и дома бухать. Как говорится, лучше водку пить, чем воевать…

Под треп двух сталкеров мы дошли до вертолета, где, заложив руки за спину, в окружении телохранителей стоял человек в черной маске-омоновке, по осанке которого было ясно — он здесь главный. Рядом с командиром наемников Виктор заметил знакомое лицо и, встретившись глазами с двойником Аль Пачино, коротко кивнул. Однако Валерьян равнодушно скользнул по нему взглядом, продолжая о чем-то говорить с седым человеком, сильно похожим на профессора-пенсионера. Узнавания и глазах сталкера Савельев не увидел — и это было странно. Неужели прав был Кэп, когда говорил командиру Вольных сталкеров «не вспомнишь ты ни черта на Кордоне»? Может, он, и правда ничего не помнит? Хотя это неудивительно в мире, настолько отличающемся от обычного…

— И снова здравствуйте, господа хорошие, — сказал Меченый, подходя к группе наемников. — Твои друзья, Бехрам?

Меченый кивнул на разбросанные по площади трупы десантников.

— Шумные они у тебя, — добавил он. — Кто хоть такие?

— Отряд сил специального назначения армии США «Anti-thug», созданный специально для борьбы с террористами, бандитами, наемными убийцами и сталкерами, — ответил человек в маске. Потом подал неуловимый знак рукой.

Один из его телохранителей сделал шаг в сторону, наклонился, взмахнул ножом — и подал хозяину отрезанную голову спецназовца, на которой так и осталась надетой каска, плотно зафиксированная подбородочным ремнем.

— Голову-то зачем? — укоризненно пробормотал Бехрам, молниеносно извлекая из ножен кортик времен Третьего рейха и рассекая ремень. Отрезанная голова, больше ничем не удерживаемая внутри каски, с глухим стуком шмякнулась на асфальт. Бехрам брезгливо пнул ее носком берца, и она, подпрыгнув словно футбольный мяч, закатилась под капот перевернутого автомобиля, пятная асфальт кровавыми брызгами.

Тем же кортиком предводитель наемников срезал с каски камуфлированный маскировочный чехол. Открылась девственно-белая поверхность шлема, на которой черной краской была нанесена декаль — буква «Т», вписанная в «А».

— Зона не перестает меня удивлять, — задумчиво проговорил Бехрам. — За семь лет до Первого взрыва был снят фильм, в котором парни в таких же касках стреляют в сталкеров. Я, конечно, могу предположить, что высшие чины, сформировавшие это подразделение, видели тот фильм, но вряд ли они стали бы подгонять под декаль название отряда.

— В Зоне много совпадений и необъяснимых явлений, Бехрам, — сказал Меченый. — Например, Призрак только что завербовал в нашу группу профессионала, посланного убить нас. Так что в нашем полку прибыло и сумму гонорара придется немного поднять.

— Не понял, — коротко бросил человек в маске. — Зачем тебе еще один человек, да еще твой потенциальный убийца?

— Пилотов должно быть двое, Бехрам, — пояснил Меченый. — А в моей группе только Призрак умеет водить вертолет. К тому же есть у меня одна слабость — я иногда верю людям.

— Ты хочешь сказать… — медленно проговорил наемник, носящий имя легендарного серийного убийцы.

— Именно, — кивнул Меченый. — Не на своих же двоих мы попремся на стволы монолитовцев. А так у нас появляется хоть какой-то шанс.

— Ты совсем обнаглел, сталкер, — прищурился Бехрам. — Мне только что доложили, что весенняя зачистка Диких Территорий — твоя работа. И теперь объясни, что мне мешает прямо сейчас поставить тебя к стенке, а командиром твоей группы назначить, например, Волкодава?

— Объясняю, — кивнул Меченый. — Твоего Волкодава мои ребята просто пошлют куда подальше, а если он будет настаивать, при первом удобном случае отправят пинком в ближайшую аномалию. Это первое. И второе. Никто и никогда в Зоне, кроме меня, не ходил через Северные кордоны. Я там был еще до того, как пиндосы затеяли строить свою Стену, и знаю, как и где можно пройти. Но для того чтобы выйти на исходную точку, нам нужен вот этот вертолет. Думай, Бехрам, таймер запущен, и Большой Выброс не будет ждать.

Командир наемников думал недолго.

— Хрен с тобой, забирай, — махнул он рукой. И, поняв, что вертолетом дело не ограничится и от Меченого ему так просто не отвязаться, хмуро добавил: — Что еще?

— По закону Зоны треть хабара, снятого с убитых пиндосов, принадлежит Японцу, — невозмутимо продолжал сталкер, поворачиваясь к Сахарову и указывая пальцем на Виктора. — И я очень прошу вас, профессор, принять этот хабар по справедливой цене, а деньги присовокупить к доле нового бойца моей группы.

— Ну, ты даешь, Меченый! — только и смог вымолвить Бехрам.

А старичок профессор лишь невозмутимо кивнул и полез в карман за записной книжкой — видимо, помимо написания научных трудов, он при случае не гнушался левых заработков в качестве прибавки к пенсии.

«Японец…»

Виктор усмехнулся про себя, вспомнив совсем недавно сказанное Корнем: «Зона еще не дала нового имени». Получается, только что дала — в лице сталкера Меченого. И в зоне, и в Зоне законы одинаковые — у каждого свое погоняло. И коль попал сюда, не обессудь — получи. Ладно, пусть будет Японец…

Из тоннеля, ведущего прямо под землю, выехал небольшой грузовичок, в который наемники принялись сноровисто загружать трупы павших товарищей. Судя по тому, насколько споро шла работа, для солдат группировки она была привычной.

— Меняется Зона, — задумчиво сказал Меченый. — Когда я проходил тут весной, в этом тоннеле ни черта не было, кроме разного хлама и выводка аномалий.

— Может, наемники придумали, как аномалии гасить? — произнес Клык.

— Тоже вариант, — отозвался Меченый. — Ладно, пошли в вертолет. Кстати, Японец, ты не против такого погоняла?

Виктор покачал головой. Ему было все равно.

— И вертолеты водить умеешь? — уточнил сталкер. — Я не поторопился? Призрак вот умеет, учили японцы.

Виктора учили не японцы, а инструктора Комитета по предотвращению критических ситуаций, из чего он сделал вывод, что противоборствующий клан якудза в отличие от конкурентов делал упор на современные технологии, а не на древние методики уничтожения ближнего своего. Но сути это не меняло.

Он кивнул. Меченый удовлетворенно потер ладони:

— Так, пока все срастается. Глядишь, что и получится. Ладно, пошли карту смотреть.

И первым полез в транспортный отсек вертолета.

Виктор направился следом за ним, но, поравнявшись с командиром Вольных сталкеров, задержался на мгновение и сказал:

— Держись подальше от Рыжего леса, Валериан.

И пошел дальше. Командир Вольных сталкеров проводил странного парня удивленным взглядом…

Внутри вертолет оказался пустым, словно громадная летающая бочка. Длинные скамьи вдоль бортов да пара шестиствольных «Миниганов», разрекламированных американским кинематографом, — вот и весь интерьер. Пулеметы, словно сторожевые собаки, высунули тупорылые морды в прямоугольники распахнутых бортов, с которых менее чем полчаса назад десантировались еще живые люди, собиравшиеся убить других людей. Сейчас эти несостоявшиеся убийцы лежали на площади, дожидаясь, когда пожиратели падали начнут рвать их мясо. Странная штука жизнь. И очень часто непродолжительная для тех, кто становится на путь войны…

Меченый вытащил из-за пазухи карту, нанесенную на тонкую пленку, и разложил ее на полу.

— Ни фига себе! — присвистнул Призрак. — Если меня глаза не обманывают, это старая карта Генштаба, на которую наложена карта современной Зоны. Где ж ты раздобыл такой артефакт?

— Кэп подогнал, — ответил Меченый, доставая тонкий красный маркер.

— Кэп? Это который… — Призрак неопределенно покрутил пальцами в воздухе.

— Угу, — сказал Меченый, вычерчивая кривую красную линию от Корогода на Диких территориях через Чернобыль и КПП «Паришев». — Тот, которого никто не видел, а если видел — помалкивает. Одним словом, настоящая Легенда Зоны, навсегда сгинувшая в ней осенью 2008 года. Правда, иногда он неслабо помогает сталкерам, которые, по его мнению, делают что-то реально нужное и настоящее.

Красная линия пересекла КПП, отмеченный зеленым кружком, обогнула Зону с востока и уперлась в основание глубокого выреза, напоминающего раззявленную пасть монстра.

Рядом с окончанием линии был значок населенного пункта — «Машево».

Меченый продолжил линию, которая прошла через второй населенный пункт «Красное», пересекла Припять и уперлась в нагромождение черных прямоугольников, помеченное зловещими буквами «ЧАЭС».

— Как вам маршрут? — поинтересовался Меченый, пряча маркер обратно за пазуху.

Сталкеры молчали, разглядывая карту.

— Я недавно был на базе «Свободы», — нарушил тишину неразговорчивый Выдра. — Так там в кабинете Лукаша карта висит, на которой Чернобыль обозначен как Мертвый город. Причем черным маркером.

— А это не после твоего посещения у Лукаша пропал единственный образец гаусс-пушки, стреляющей аномалиями, который «Свободе» удалось отбить у «Монолита»? — ехидно поинтересовался Клык.

Выдра вопрос проигнорировал.

— Лукаш прав, такое только черным и надо писать, — сказал Меченый. — Путь в Чернобыль преграждают сплошные поля аномалий и ни один из тех, кто пытался пройти туда тайными тропами, не вернулся. Говорят, там скрываются остатки группировки «Грех», тех, кто пережил Второй Взрыв в Мертвом городе и мутировал до каких-то невообразимых монстров. Но, думаю, это все чушь собачья. Во всяком случае, если лететь этим маршрутом не огибая Чернобыль, мы неслабо экономим время.

— Насчет того, чтоб над КПП лететь, ты хорошо подумал? — поинтересовался Проводник.

— Всегда лучше прорываться там, где не ждут, — заметил Виктор.

СНАЙПЕР

Пока Меченый, покинув вертолет, вымораживал у Бехрама дополнительное вооружение, Призрак с Японцем, придя к общему мнению и разобравшись что к чему, довольно споро завели винтокрылую машину.

Наконец минут через десять несколько угрюмых наемников загрузили в вертолет четыре зеленых ящика без маркировки и, ни слова не сказав, удалились восвояси. На этом приготовления к отлету закончились, и Меченый дал команду к взлету.

Мы летели над Зоной, что уже само по себе было рискованно. Но, с другой стороны, вообще пересекать линию кордонов не рекомендуется тем, кто сильно печется о своем здоровье. Потому я, философски рассудив «будь, что будет», сидел на скамье, прислонившись спиной к жесткой спинке, и, прикрыв глаза, неспешно размышлял о жизни — торопиться-то все равно некуда.

Не скажу, что я был в телячьем восторге от идеи Меченого принять в группу киллера, имеющего заказ на всех нас. Да, когда-то я тоже читал бессмертное творение Сунцзы и другие трактаты по военному искусству, где подобная тактика приветствовалась и превозносилась. Но одно дело древние теории, и совсем иное — сегодняшняя практика. Слишком уж явным было ощущение линии выстрела на моем лбу, и до сих пор рука сама тянулась почесать место между бровями, в которое совсем недавно целился этот новый член группы.

Парень производил впечатление… обычного русского парня, каких у нас в развалившемся Союзе миллионы. То есть далеко не Терминатор, не Рэмбо и даже не маленький Джет Ли с пронзительным взглядом изощренного садиста, пьющего по ночам кровь девственниц, которых он ввел во взрослую жизнь при помощи пилы «Дружба-2». Обычный человек с необычными навыками и плавно-скоростными движениями, которые мне очень не нравились.

Нет, его движения были совершенны, но просто я невольно думал в том, что, если этот парень вдруг выхватит свой меч, успею ли я нажать на спусковой крючок своего ВСК-94 до того, как он нашинкует нашу команду в мелкий свекольно-бордовый винегрет? Потому, когда они с Призраком ушли в кабину вертолета, я вздохнул с некоторым облегчением. Призрак его завербовал, у них там какие-то общие японские темы, вот пусть и разбираются друг с другом на пару. А я мало того, что ночью почти не спал, так еще впереди не пойми чего ждать.

Сам план тоже мне не нравился, но иного не было. Сейчас Меченый сидел напротив меня и что-то обсуждал с Проводником, эпизодически тыкая пальцем в прозрачную карту, расстеленную на коленях, — маршрут корректировал. Дело, конечно, нужное, но корректируй, не корректируй — все равно Зона сама решит, пустить нас в места, куда ни один сталкер ходить не решается, или же успокоить всех навечно, ибо достали шляться, где не положено, артефакты жизненно важные из сердца выдирать…

Плавный поток моих мыслей прервал крик Клыка, который удобно устроился за «Миниганом» и следил за обстановкой по левому борту.

— Тут вообще труба! — проорал Клык сквозь шум вертолетных винтов, почти заглушающих локальную связь. — Сроду не видел таких здоровых аномалий!

Это был повод для того, чтобы оторвать пятую точку от скамьи и посмотреть на причину восхищения одного из наиболее опытных сталкеров Зоны.

Причина и вправду впечатляла. Снизу, от самой земли вверх вздымались огромные вихри, сильно похожие на равномерно-серые торнадо. Их было много, штук двадцать, не меньше, и со стороны они напоминали медленно шевелящиеся щупальца осьминога невообразимых размеров. Иногда в центре отдельного вихря можно было заметить вяло вращающийся предмет, детали которого на этом расстоянии различить не представлялось возможным, — так, темное пятно, смазанное пыльными завихрениями.

Зато было видно, что с тем предметом происходит по мере подъема ввысь. Когда темное вращающееся пятно достигало крайней верхней точки вихря, тот вдруг совершал хлесткое движение, словно им как плетью управляла с земли невидимая рука, — и предмет разлетался на фрагменты, словно граната «Ф-1», веером разбрасывающая во все стороны куски чугунной «рубашки».

— И мы должны в это лететь? — изумленно поинтересовался Проводник.

Вместо ответа Меченый плотнее прижал гарнитуру к уху.

— Призрак, Японец, как слышите, прием.

— Слышим нормально, Меченый, — раздалось в гарнитуре.

— Какие мысли? Проскочим?

— Хрен его знает, начальник, — хмыкнул Призрак. — А у нас выбор есть?

— Есть, — сказал Меченый. — Сделать крюк.

— Тогда считай, что нету. Топлива только-только до Химериной пасти хватит, пиндосы заправились экономно — туда, плюс обратно, плюс пара лишних мензурок на непредвиденные обстоятельства.

«О как, уже и участок Стены свое название получил», — подумал я.

— Ну, на вас вся надежда, — сказал Меченый, держась за край распахнутого люка и глядя на почти живую преграду, сквозь которую нам предстояло пролететь.

По мере приближения к полю гигантских «Воронок» боковой ветер значительно усилился. Нас едва не сдувало сквозняком, но никто не желал покидать наблюдательного пункта. Смогут ли наши вертолетчики пролететь меж выводком Сцилл и Харибд, которые и не снились Одиссею? Хотя прогресс не стоит на месте и каждому веку — свои чудовища и свои легенды…

Пилоты уверенно направили машину в просвет между двумя наиболее толстыми и, на первый взгляд, наиболее медлительными «Воронками». Внутри одной из них медленно вращался, поднимаясь кверху, огромный предмет, очертания которого невозможно было рассмотреть за тучей сопутствующего мусора. До него оставалось метров триста, когда я понял — «Воронка» вращает… двухэтажный дом, аккуратно выдранный из земли вместе с фундаментом. Почему строение не развалилось на кирпичи еще на начальном этапе подъема, было загадкой, но факты вещь упрямая. Дом медленно и величаво взлетал в небо, а на его крыше бешено вращался флюгер, по которому время от времени пробегали осторожные молнии.

Время словно замедлилось, и я уже понимал, что в момент нашего прохождения между двумя «Воронками» дом окажется на одном уровне с вертолетом. И если его в этот момент разорвет или аномалия просто решит метнуть в вертолет свой трофей, никакая броня не спасет машину и ее экипаж от гибели.

Внезапно Меченый оторвался от созерцания аномалий и бросился к зеленым ящикам. Если в них лежит то, что я думаю, он абсолютно прав.

Я кинулся ему помогать, и вдвоем мы, несмотря на тряску, быстро откинули тугие замки и отбросили зеленую крышку, под которой обнаружилось четыре старых, но надежных как «Наган» одноразовых гранатомета «Муха».

Вертолет героически преодолевал сопротивление воздушной стены, порожденной серыми вихрями. Те из группы, кто стоял ближе к ящику, сгибаясь под ураганным ветром, похватали из него зеленые трубы, раздвинули их и пристроили на плечи, стараясь стать в линию и при этом не перекрыть стоящим рядом товарищам сектор обстрела.

— Залпом — огонь! — заорал Меченый, и четыре ракеты устремились к кирпичному дому.

— Ложись! — крикнул Проводник, бросая в серо-пыльную муть за бортом бесполезную пустую трубу и падая на пол. Хотя, что надо делать, было ясно и без него.

Внизу неслабо рвануло, четыре взрыва слились в один. Осколки кирпичей и металла хлестнули по днищу вертолета, влетели в транспортный отсек и ударили в потолок. Рядом с моим лицом простучала дробь кирпичной крошки, кто-то слева от меня застонал.

Но это было еще не все.

Вскочив но ноги, я увидел, что воронка вращает не только остатки разрушенного взрывом дома. Жуткая аномалия раскручивала огненный смерч, порожденный взрывами ракет. Всего за пару мгновений на месте однородного серого вихря взметнулась к небу огненная плеть диаметром со знаменитые градирни Чернобыльской АЭС.

Вертолет развернуло, словно невидимая рука подкорректировала машину, намекая недвусмысленно — выбирайте, люди! Так человеку, стоящему на цыпочках с затянувшейся петлей на шее, изощренные палачи предоставляют выбор — самому спрыгнуть с табуретки или дождаться, пока от напряжения откажут ноги.

Но Меченый решил иначе.

— Призрак, Японец, — закричал он. — На полной скорости — вперед! В центр «Воронки»!

Это было самоубийство… или спасение. В принципе, говорят, опытные сталевары суют мокрую руку в расплав и выдергивают ее невредимой в облаке пара. Все дело в скорости, хотя мне кажется, что это все-таки брехня…

Сейчас нам предстояло испытать это на собственной шкуре. Я плеснул себе в лицо и на руки из фляги, остатками воды, окатил стоящего рядом Клыка и бросился на пол лицом вниз, натянув на затылок ворот куртки и подворачивая под него кисти рук…

Вертолет на мгновение окутало ревущее пламя. У меня в голове пронеслось: «В аду будет уже не так страшно…» А еще я подумал, что еще пара секунд такой прожарки — и начнут взрываться «Мухи» в ящиках, если, конечно, там тоже были они. Но первыми, наверно, все же рванут топливные баки…

Вертолет резко потянуло вверх, к той критической точке, где он должен был превратиться в кучу обломков. Желудок вместе с кишками прижало к полу, словно мы летели к небу в суперскоростном лифте. Но продолжалось все это доли мгновения… Винтокрылая машина застонала, словно живое существо, дернулась судорожно — и вырвалась из огненных объятий чудовищной аномалии.

— Вот черт… получилось… — раздался у меня в ухе удивленный голос Призрака. Он, наверно, и сам не ожидал, что безумный план увенчается успехом.

Я приподнял голову.

— Живы вроде, — сказал Проводник, проводя бронированной рукой по грудной пластине экзоскелета. — Я уж думал, сейчас сварюсь заживо, как рак в панцире.

— Рано радоваться, — произнес Меченый, стряхивая со своего местами дымящегося пыльника обуглившиеся ворсинки. — Под нами Мертвый город.

Мы высунули головы, щурясь от ветра, который немилосердно хлестал по глазам.

Внизу и вправду лежали упорядоченные прямоугольники типовых зданий конца прошлого века, сверху похожие на коробки из-под обуви. При этом мне показалось, что я различаю крохотные фигуры, движущиеся между ними. Некоторые из них стояли на месте, возможно задрав головы и глядя на нас. Другие двигались, некоторые — с очень большой скоростью, невозможной для обычного человека.

Мне стало интересно, поэтому я снял защитный колпачок с прицела СВД. После чего, направив винтовку вниз и плотно прижав к глазнице резиновый наглазник, попытался рассмотреть, что происходит внизу. Конечно, с биноклем оно было бы сподручней, но кто его знает, что там внизу творится? Вдруг придется пальнуть для острастки.

— Как чувствовал…

— На два часа глянь, — раздался в ухе голос Меченого.

Я повел стволом винтовки вправо — и выстрелил раньше того типа, что направил прямо мне в лицо трубу «Стрелы», при помощи которой Волкодав часом раньше сбил американскую «вертушку», аналогичную нашей.

Тип опрокинулся на спину, белесая струя, вылетев из жерла ПЗРК, понеслась вдаль, прочерчивая над крышами домов идеальную прямую линию. Последнее, что я увидел в окуляре прицела, были кроваво-пустые глазницы стрелка. Причем это была не моя работа — я старался попасть в сердце, да и пуля не делится на боеголовки, чтобы за один выстрел вышибать два глаза.

— Кто это был? — спросил Выдра. Видимо, врубил в своем шлеме режим скоростного оптического зума. — У него ж по ходу глаз не было, как же он целился?

— На звук, — сказал Проводник. — «Грешникам» не нужны глаза.

— Это они? — удивился Выдра.

— Больше никто не мог выжить в Мертвом городе, отрезанном от остальной Зоны полями аномалий и являющемся зоной повышенной радиоактивности, — вздохнул Проводник. — Но грешникам и положено жить в аду. Это их дом, и чужих они сюда не пускают.

Словно в подтверждение его слов позади меня, как гигантская трещотка, заработал «Миниган».

Неплохая машинка, кстати, стала после доработки. То же M134, но с еще одним «М» в конце, модифицированный, значит, наконец-то со времен Вьетнамской войны. Не иначе пиндосы впечатлились нашим «Кордом» и решили, что их коронная фишка, построенная по схеме доктора Гатлинга, просто обязана стрелять с рук без подпорки под спину, которую использовал в кино нынешний губернатор Калифорнии, чтоб его на съемках отдачей не снесло. Немного покумекав и внимательно изучив русский АК-108 со сбалансированной автоматикой, они создали сильно облегченную модель М134М, которую без сердечного приступа в конце десятимильного марш-броска мог нести на себе вместе с боезапасом «морской котик» средних физических кондиций.

М134М «Minigun», получивший в американской армии символичное для России прозвище «МММ», за счет своей универсальности, мигом прижился во всех родах войск, и сейчас именно он тарахтел у меня за спиной, со скоростью муравьеда пожирая боезапас и, наверно, выкашивая внизу толпы невидимого отсюда врага.

— В кого стреляем? — поинтересовался я, не оставляя позиции — мало ли кто с контролируемой мной стороны решит повторить подвиг безглазого гранатометчика.

— Хрен его знает, — ответил Клык. — Это Выдра шайку аборигенов пулеметит. Они на нас какую-то установку направили, похожую на зенитку, вот он и опробовал машинку.

— И как?

— Нету теперь у «Греха» той установки, — хмыкнул Клык. — Смело на фиг вместе с расчетом.

— Бывает, — философски заметил я.

Настроение мое и спутников несколько улучшилось. Мы свободно миновали границу Мертвого города, полюбовавшись напоследок на широкую искрящуюся ленту внизу, состоящую из множества «Электр». К счастью, эти «Электры» были обычных размеров, и хотя от ленты в нашу сторону потянулись ветвистые разряды, но не достали — пилоты резко набрали высоту и изломанные молнии, растеряв энергию, разочарованно опали вниз.

— Подлетаем к КПП «Паришев», — сообщил Призрак. — Если мне «Воронкой» память не вытрясло, то это далеко не «Дитятки» со взводом срочников и матюгальником на крыше. Они ж, типа, рядом со Стеной вероятного противника находятся, так что готовьтесь.

И почти сразу в наушнике послышался треск помех, какой случается при автонастройке широкополосного сканера. После чего раздался прокуренный голос, вещавший на корявом английском:

— Внимание, сообщение для пилотов неопознанного вертолета. Немедленно опознайте себя, прием!

Призрак с Японцем молчали, продолжая вести машину по заданному маршруту.

— Вы находитесь над охраняемой территорией экологического бедствия, — надрывался эфир. — Последний раз повторяю запрос, немедленно опознайте себя, иначе мы будем вынуждены открыть огонь!

— Да что вы говорите, — хмыкнул Меченый, сноровисто вскрывая еще один ящик и подавая товарищам зеленые цилиндры. В его голосе слышалась холодная ненависть сталкера, привыкшего при каждом удобном случае обмениваться с военными свинцовыми любезностями.

В третьем ящике обнаружился гранатомет РГ-6, смахивающий на мутанта, получившегося от скрещивания водопроводной трубы с «Наганом». Мутант получился страшненьким с виду, но на удивление функциональным, за что и получил в Зоне прозвище «Бульдог».

Сноровисто скормив «Бульдогу» полдюжины гранат, Меченый набросил себе на плечо пару полных подсумков, после чего, недолго думая, отстрелял вниз весь боезапас и принялся вновь заряжать свое оружие, жуткое как с виду, так и последствиями применения в бою.

Последствия были наглядными. Похоже, одна из гранат попала то ли в цистерну с топливом, то ли в оружейный склад, но рвануло серьезно. Внизу мигом образовалось озеро пламени. Я уж понадеялся, что мы проскочим блокпост без потерь, как пол вертолета внезапно покрылся дорожкой крупных рваных отверстий. Проводника, оказавшегося на пути этой дорожки, подняло в воздух. Пролетев пару метров, сталкер впечатался в борт и грохнулся на пол всей тяжестью экзоскелета, напоминая рыцаря, получившего на конном ристалище хороший удар турнирным копьем.

— Слева по борту «зэпушэка», — проорал Выдра.

Но я уже и без него разглядел установленную на пригорке и хорошо замаскированную зенитную пулеметную установку ЗПУ-4, состоящую из четырех крупнокалиберных пулеметов КПВ. Это она и вспорола наш вертолет, словно консервный нож. Сейчас наводчик прекратил стрельбу, доворачивая стволы вслед за движущимся вертолетом, но сомнений не было, что с земли вот-вот прилетит вторая счетверенная очередь, распиная наш вертолет на свинцовом кресте.

Самого стрелка-наводчика видно не было, лишь край каски виднелся над зенитным автоматическим прицелом. По нему-то я и выстрелил, сильно надеясь, что служивый окажется дисциплинированным и не пренебрегает подбородочным ремнем во время ведения боевых действий.

Мой расчет оправдался. Пуля сдернула стрелка с сиденья, и, судя по тому как он упал навзничь, резкий рывок головы назад сломал ему шейные позвонки. Понятно, что на место убитого тут же полез солдат из расчета, суетившегося возле установки, но Меченый уже успел перезарядить своего «Бульдога». Судя по тому, как он управлялся с опасным уродцем, оружие было ему хорошо знакомо.

Четыре выстрела из РГ-6 превратили холм с ЗПУ-4 в коктейль из земли, металла и человеческой крови. Что ж, на войне как на войне. И хоть я и не люблю убивать без нужды, сейчас была именно такая ситуация — или мы их, или они нас. Слишком часто законы войны становятся законами Зоны… И наоборот.

Вывод напрашивается неутешительный: Зона — это непрекращающаяся война. Но ведь никто не будет отрицать, что существует определенная категория мужчин, которые живут полной жизнью только на войне, а в мирное время ощущают себя ненужными и не находят себе места. Что ж, возможно, Зона — это просто место, где можно перекусить глазом псевдоплоти, отдохнуть от тещи и опостылевшей работы, хорошо выпить и поговорить в компании таких же головорезов, как ты сам, и, если потребуется, умереть как настоящий мужчина — рано, быстро и с оружием в руках…

Проводник, кряхтя, поднялся с пола. По нагрудной пластине его экзоскелета шла глубокая борозда, словно по ней пропахали плугом. Прихрамывая, сталкер дошел до скамьи, опустился на нее, нагнулся и попытался рассмотреть подошву.

В доспехах это получалось неважно. Со своего места мне было видно, что бронированный сапог, в каблук которого попала пуля калибра четырнадцать с половиной миллиметров, спас ногу сталкера, но сам раскололся на две части и держался на ноге чудом, только за счет верхних креплений.

— Подошве каюк, — сказал Проводник, оценив размеры ущерба. — Наемники, гады, сапожищи хреновые подсунули. Совсем у них совести нет. Похоже, сапоги эти вообще от другого экзоскелета.

— Так ты ж его сам выбирал, — отозвался Выдра, доспехи которого миновали крупнокалиберные пули.

— А это еще не все. От удара прибор ночного видения сдох, контейнеры для артефактов теперь только вручную открываются… — продолжал сетовать на судьбу Проводник.

— Дружище, не шелести особо, — посоветовал ему Меченый, присаживаясь на скамью и с наслаждением вытягивая ноги. — Живой — и скажи Зоне спасибо. А сапог сваркой прихвати, у тебя слева на бедре портативная есть, как раз для таких случаев.

— И вообще не экзоскелет, а недоразумение какое-то, — продолжал ворчать сталкер, доставая сварку. — Каких-то хреновин на нем непонятных понаворочено, только лишний вес от них, а толку никакого.

— Инструкцию почитай, — посоветовал ему Выдра. — Глядишь, и разберешься.

— Спасибо, друг, выручил ты меня, — задушевно поблагодарил Проводник, довольно быстро и умело заваривая сапог. — Одной ногой на том свете уже стоял без твоего совета… пока, блин, другую чинил.

Он осторожно топнул подошвой по полу, потом еще раз…

— Смотри, насквозь не пробей, — лениво сказал Меченый. — У нас пол и так на ладан дышит.

— Не пробью, — буркнул Проводник, пряча сварку на место. — Долго нам еще в этой дырявой кастрюле болтаться?

— Скоро уже, — произнес Меченый и закрыл глаза…

Вырвавшись за границы Зоны, вертолет летел над зеленым морем, в которое летом превращается Украина. Внизу в этом море порой мелькали островки населенных пунктов — небольших сел в десяток-другой бревенчатых домов, между которыми кипела нормальная человеческая жизнь.

Я жадно смотрел на все это, как на диковинку, вжимая в бровь резиновый наглазник прицела. Мужик, ведущий по дороге лошадь под уздцы. Ребятишки, играющие в придорожной пыли. Аист, вьющий гнездо на старом телеграфном столбе. Пустые перевернутые крынки, надетые на плетень… Словно и не было рядом Зоны — иного мира, отгороженного от этой жизни рядами колючей проволоки и минными полями. И будто в нескольких километрах не начинался пояс Второго кольца обороны. Что заставляет людей жить в двух шагах от смерти? Подпольная торговля артефактами, оружием и всем необходимым для сталкеров-смертников, отправляющихся в Зону? Может быть, и так, но, думаю, вряд ли только это. Здесь обжитая предками земля, которую бросить — как от себя кусок оторвать. Да к тому же жизнь человеческая зачастую скучна и однообразна, а здесь, рядом с Зоной, каждый день хоть небольшое — да приключение. Или ожидание такового, что уже само по себе наполняет жизнь смыслом.

— Кулажин пролетели, — доложил Призрак. — Выходим на расчетную точку.

— Это хорошо, — сказал Меченый. — Так, собираемся, готовимся к…

— Погоди, командир, — раздался в наушнике бесцветный голос Японца. — Мы тут с Призраком посоветовались и хотим кое-что предложить.

«Интересно, как это они посоветовались? — промелькнуло у меня в голове. — Связь я не отключал, и никто по ней не разговаривал. Мысленно, что ли, они там общались? Хотя черт его знает, французский инструктор по рукопашке говорил, что на Востоке многие Мастера так и беседуют, не напрягаясь и не сотрясая воздуха впустую. Искусство харагэй, недоступное „белому человеку“. Видимо, недоступное до тех пор, пока его не начнут учить этому секретному знанию воинов прошлого…»

— В общем, вы сейчас десантируетесь на землю и ждете, — произнес Японец. — А мы с Призраком делаем следующее…

КИЛЛЕР

Вертолет был весьма послушной и маневренной машиной до тех пор, пока не побывал в аномалии и не получил в брюхо очередь из ЗПУ-4. Пока что Виктору с Призраком удавалось удерживать его в воздухе, но это было ненадолго. В любую минуту машина могла рухнуть за землю неуправляемой грудой металла. Но знать об этом остальным сталкерам было необязательно, они и так навоевались за последний час по самые «не хочу», пусть немного отдохнут.

Поневоле Виктор начал проникаться уважением к этим людям, просто не умеющим признавать поражение. Наверно, это и есть непременное качество воина-сталкера, без которого в Зоне просто нечего делать.

Он быстро нашел общий язык с Призраком — если это, конечно, можно так назвать. Скорее, это были общие мысли — ведь их обоих учили специалисты одних и тех же направлений древнего искусства нинпо, принадлежащие к конкурирующим кланам якудза. Что нисколько не мешало их общению, тем более что уж им-то делить было точно нечего. Во всяком случае, в данный момент.

Понятно, что попытка добраться на вертолете до Саркофага была заранее обречена на провал — скорее всего, машину расстреляют еще на подлете к Стене. Как только «вертушка» взлетела над Дикими Территориями, ожил динамик дальней связи:

— «Аризона-два», говорит база. Немедленно доложите обстановку! «Аризона-два», как слышите, прием!

— А пошел ты, — сказал Призрак, вырубая дальнюю связь и снимая наушники. — Прилетим на место — побеседуем.

Всю дорогу Виктор с Призраком обменивались мыслями по поводу преодоления Стены и, наконец, кое-что придумали. План был безумный и крайне опасный, но когда Призрак изложил его Меченому, тот согласился, что предложенная идея лучше его первоначального плана.

— Хотя только полные психи могли додуматься до такого, — добавил он напоследок…

Пилоты высадили сталкеров в километре западнее крохотного хутора Уласы, почти не снижая хода вертолета — машину наверняка уже давно вели американские радары, но пока еще она не пересекла зону прямой видимости. Три человеческих фигуры соскользнули вниз на десантных тросах, два сталкера в экзоскелетах от них не особо отстали — в тяжелых костюмах для таких случаев была предусмотрена специальная встроенная лебедка.

Вертолет был совсем плох. Правый двигатель уже стучал словно пулемет, вот-вот заглохнет. И дымок из-под брюха вертолета шел достаточно густой для того, чтобы предположить возникновение локального пожара. Меченый с Клыком очень надеялись на то, что американцы так и подумают, разводя костер из промасленных тряпок прямо на стальном полу винтокрылой машины. Помимо этого перед десантированием Меченый вскрыл последний зеленый ящик и удовлетворенно кивнул, убедившись, что наемники все сделали как надо. И хотя первоначальный план претерпел значительные изменения, содержимое зеленого ящика по-прежнему играло в нем не последнюю роль.

Высадив экипаж, пилоты направили машину вперед.

Стена, до этого больше похожая на широкую серую полосу, вырастала прямо на глазах. Это было поистине грандиозное сооружение высотой с пятиэтажный дом, собранное из бетонных блоков. Поскольку оно было сугубо функциональным, стыки никто не потрудился замазать, и оттого Стена издали вызывала ассоциации с конструктором «Леко». По всей ее видимой площади в три ряда через равные промежутки выпирали встроенные бронеколпаки, щетинившиеся разнокалиберными стволами. Верхнюю часть Стены венчали антенны разных форм и размеров, уже вполне узнаваемые генераторы излучения, препятствующего избыточному выделению энергии, а также зенитные автоматические пушки, некоторые из которых были красноречиво направлены на приближающийся вертолет.

Машина зависла на одном месте. Призрак врубил дальнюю связь. В динамике зашуршало, знакомый голос со специфическим акцентом произнес на английском, который лингвисты уже давно называют американским:

— «Аризона-два», какого дьявола вы нарезаете круги вокруг Зоны, хотел бы я знать, и при этом не отвечаете на запросы? Немедленно доложите обстановку!

Виктор положил пальцы на гортань как пианист на клавиши рояля и, аккуратно нажав на голосовые связки и трахею, произнес хриплым, слабым голосом тяжелораненого:

— Сэр… Иваны вырезали десант подчистую… Я сумел вывести машину из этого ада, сэр…

— Ты ранен?

— Так точно, сэр… Второй пилот без сознания. Все как в тумане, спутниковая навигация не работает, бортовая радиоэлектроника сошла с ума… Я побоялся вести машину на ручном управлении напрямик через Зону… На борту начинается пожар…

— Посадить вертолет вручную сможешь?

— Так точно, сэр… Но дайте коридор побыстрее, я долго не продержусь…

— Немедленно коридор «Аризоне-два», мать вашу! — проревело в динамике. — Шевелитесь, ублюдки!

Две ближайшие антенны генераторов излучения медленно повернулись в разные стороны, стволы автоматических зенитных пушек уставились в небо, словно сторожевые собаки, получившие от хозяина команду «Фу!» и демонстративно показывающие, насколько им наплевать на потенциальную жертву.

Вертолет медленно двинулся вперед, рыская носом, словно тяжелораненое животное. Еще мгновение — и он завис над стеной.

— Держись, сынок, — потеплевшим голосом произнес голос в наушниках.

— Скажи это тем парням, которых ты бросил умирать на Дикой Территории, — произнес Виктор своим обычным голосом, нажимая на блокиратор двери. Призрак сделал то же самое. В его левой руке был зажат крохотный пульт, который передал ему Меченый, перед тем как покинуть борт вертолета.

До верхней площадки Стены было метров пять.

— Давай, — произнес Виктор, бросая машину вниз и пинком распахивая дверь.

Призрак вдавил в пластиковый корпус единственную кнопку. В крохотном окошке, расположенном над кнопкой, появились цифры «00.05», сразу же сменившиеся на «00.04»…

За мгновение до того, как вертолет врезался в верхнюю часть Стены, с разных сторон из кабины пилотов выпрыгнули две человеческие фигурки и с нечеловеческой скоростью рванули мимо антенн и зенитных пушек. На Стене находилось немало людей — орудийные расчеты, обслуживающий персонал, офицеры, — но никто из них не обратил внимания на пробегающие мимо, смазанные от скорости силуэты. Их взгляды были прикованы к бронированной летающей машине, которая, врезавшись в Стену, выбила из нее десяток бетонных блоков и сейчас медленно разваливалась на составляющие.

Вращающийся винт смел со Стены несколько человек, срезал антенну стационарной радиолокационной станции обнаружения и разлетелся на части. Одна из этих частей, пролетев по воздуху, словно гигантская метательная пластина, рассекла шею наводчика зенитной пушки, но никто из зрителей не отвлекся на фонтан крови, хлещущий из перерезанных артерий, — людям свойственно не обращать внимания на мелочи, когда в их жизни наступает действительно важное и значительное событие. Например, смерть.

Огненный вихрь вырвался из брюха гибнущего вертолета. Мощный взрыв в мгновение ока разметал во все стороны огромные глыбы бетона, орудийные стволы, человеческие тела — вернее то, что от них осталось. Воспламенившееся горючее выплеснулось из развороченных баков и, словно напалм, залило пространство в радиусе полусотни метров. Стена, из которой направленный взрыв вырвал глыбу сцементированного бетона размером с «БелАЗ», треснула до основания и стала похожа на развороченную десну, из которой стоматолог-недоучка выломал щипцами сложный зуб.

…Две фигуры возникли на пути Виктора, неуверенно поднимая свои М-16. Черная молния, вылетевшая из ножен, легко перерубила руку, палец которой был уже готов нажать на спусковой крючок. Второй военный, видя такое дело, раздумал стрелять и попытался закрыться своей винтовкой. Что ж, разумное решение. На бегу Виктор слегка подпрыгнул и ударил пяткой в незащищенное солнечное сплетение. Солдат охнул и улетел за бетонный бруствер Стены. С учетом бронежилета, каски и солидного рюкзака, которыми снабжает своих защитников Дядя Сэм, у парня имелись все шансы не сломать себе шею и остаться в живых.

Со Стены вели вниз широкие бетонные лестницы. По одной из них Виктор и спустился, не встретив на пути никакого сопротивления, — все, кто остался жив на этом участке, бежали к месту взрыва, не обращая внимания на то, что происходит вокруг. Это было не очень хорошо — как раз в это время к разлому подбегали пятеро сталкеров, высаженных с вертолета. Поэтому Виктор бросился следом за бегущими…

У разлома уже собралось человек пятнадцать. Половина из них, вооруженная огнетушителями, заливала пламя, другая половина пыталась оказать помощь раненым.

«Через пять минут здесь будет половина гарнизона», — подумал Виктор, нащупывая в карманах камуфляжа два продолговатых цилиндра.

— Эй, ты, почему стоишь на месте? И кто ты такой, черт побери?

Виктор обернулся на окрик, исполненный все на том же корявом английском.

Перед ним стоял мордатый спецназовец с нашивками с сержанта. На рукаве его формы с засученными рукавами красовался синий щит с мечом и тремя молниями, над которым шла красноречивая надпись «Airborne».

— Турист, — сказал Виктор, обезоруживающе улыбаясь.

— Tourist?

Брови «зеленого берета» поползли вверх, но движение окончить не успели. Их хозяин внезапно заорал:

— Hands up, mother fucker! — ловко при этом расстегивая кобуру здоровенного неуставного «Кольта», висящего у бедра.

Виктор послушно поднял руки вверх, но при этом сделал скользящий шаг влево и вперед. Правая ладонь легла на лицо сержанта, резко надавив основанием большого пальца на корень мясистого носа, а предплечьем левой Виктор, словно палкой, ударил противника в область почек.

Голова «зеленого берета» от нереальной боли запрокинулась вверх, и он, прогнувшись в пояснице будто гимнаст, собирающийся встать на «мостик», с глухим стуком впечатался затылком в асфальт. Удар носком берца в пах довершил дело.

— В следующий раз носи каску, — бросил Виктор по-русски, но произнесенные слова пропали впустую — отключившийся от нереальной боли сержант уже не мог его услышать.

Короткую схватку заметили те, кто суетился у стены. Один из военных отбросил в сторону огнетушитель и попытался перекинуть винтовку со спины в руки. Но Виктор оказался быстрее, швырнув в толпу одновременно обе дымовые гранаты, при этом один из цилиндров угодил точно в лоб незадачливому стрелку.

Виктор бросился за угол бревенчатого строения, расположенного неподалеку, и успел заметить, как в толпу военных полетели еще гранаты, правда не дымовые, — вернувшийся к месту катастрофы Призрак и Проводник, стоявший на гребне разлома, были не столь гуманны.

Прогремевшие один за другим взрывы раскидали людей словно кегли, а из клубов дыма выбежали пятеро сталкеров, успевших в суматохе незаметно достичь Стены и перелезть через разлом, на девять десятых уменьшивший высоту пятиэтажного препятствия. Виктор махнул рукой, и сталкеры побежали к классической деревенской хате, сохранившейся еще со времен Первого взрыва.

— Спасибо пожарникам, огонь сбили, — выдохнул Проводник, подбегая к дому, укрытому густыми зарослями одичавшей малины. — Когда лезли через разлом, бетон еще горячим был.

— Знатно ты их отблагодарил, — кивнул Виктор.

— Это Зона, Японец, — серьезно сказал Меченый. — Запомни это. Здесь если не ты — то тебя, и по-другому не бывает.

— И еще здесь каждый сам за себя, — напомнил Снайпер.

— Собачимся? — осведомился подоспевший Призрак. — А, между прочим, пиндосы сейчас очухаются, и будет нам всем небо в алмазах.

Виктор огляделся.

За хатой из желтой осенней листвы выгладывали еще дома такого же плана — хоть и сложенные из деревянного бруса четверть века назад, но с виду вполне еще пригодные для жилья. Стены хат были выкрашены в защитный зеленый цвет, крыши затянуты маскировочной сеткой, дорожки между домами чисто выметены…

— Село Машево, — произнес Меченый. — Похоже, обслуживающие Стену пиндосы здесь разместились. Ладно, хрен с ними. Надо, пока они не очухались, успеть до ЧАЭС добраться. Отсюда близко, километра четыре будет.

— За полчаса доберемся, если ничего не случится, — бросил Проводник.

— Вот именно, если ничего не случится, — заметил Снайпер.

СНАЙПЕР

Мы бежали прямо по дороге, почти не скрываясь. Машево осталось за нашими спинами, впереди лежала заросшая серой травой грунтовка. Дорогой давно не пользовались, и она практически сравнялась с унылым и однообразным травяным ковром, обычным для Зоны. Я в который раз удивился — только что мы неслись сквозь заросли буйной зелени, перелезли через Стену — и вот вам, получите опять вечную осень.

Но осень — это не крупнокалиберные пули, можно и перетерпеть мелкую морось, сыплющуюся с неба, пронизывающий ветер, норовящий залезть ледяными пальцами под камуфляж, и унылые, однообразные ландшафты, раскинувшиеся по обеим сторонам дороги. А вот с пулями хуже, особенно если за тобой выслано звено вертолетов, а из контрмер у вас на весь отряд только последняя оставшаяся «Муха».

Рокот «вертушек» за спиной мы услышали почти сразу, не отбежав еще и километра от Машево. Слева от нас раскинулся лес, окутанный осенней золотистой листвой, под прикрытие которой мы и свернули с дороги.

— Хорошо, что хоть лес не рыжий, — проворчал Проводник, изрядно запыхавшийся в своем экзоскелете несмотря на сервомоторы, увеличивающие общую силу и выносливость бойца. — А то помню как-то забрел туда — еле живой выбрался. Радиация зашкаливает, мутантов — что котов недавленых…

— Воспоминания потом, — прервал его Меченый, привычными движениями срывая ветки. Их он совал в специальные петли на пыльнике, сноровисто превращая обычную сталкерскую одежку в маскхалат. — Сейчас скрытно идем через лес, направление — юго-запад. В чашу не углубляться, хрен его знает, что там водится. Задача — выйти в точку В, к селу Красное. Рванули.

Судя по тому, как Меченый ориентировался на местности, маскировался и раздавал команды, можно было смело сделать вывод — когда-то он прошел неслабую армейскую школу. Жаль, если он действительно ничего не помнит о своем прошлом до того момента, как попал в Зону…

«Вертушки» покружили над дорогой, несколько раз для острастки неприцельно прошлись «Миниганами» по лесу, сшибая на землю тучу изорванной в клочья листвы, древесной трухи и клочьев «Жгучего пуха» и, несолоно хлебавши, отправились обратно на базу пополнять топливные баки и боезапас.

— Обломился вероятный противник, — злорадно проговорил Клык.

— Скорее, признал тактику неэффективной, — отрезвил его Меченый. — Думаю, так просто они от нас не отстанут.

Справа между деревьями показались крыши деревенских домов. Я поднял бинокль и осмотрел окраину села — вернее, то, что от нее осталось.

Красное выглядело не в пример хуже Машева. Полуразвалившиеся дома вросли в землю, напоминая изуродованных мутациями снорков, приготовившихся к атаке, — такие же облезлые и полусгнившие. Ползучие кусты хищно обвивали стены хат, похожие на сильно удлиненные щупальца кровососа. Лишь практически не тронутая временем белая деревянная церковь возвышалась над этими надгробиями прошлой жизни, словно невеста, по нелепой случайности забредшая на кладбище.

— Село оставляем по правую руку, идем по прямой, — скомандовал Меченый.

Все, было двинулись вперед, когда со стороны села вдруг отчетливо послышался истерический детский крик. Визг ребенка достиг самой высокой ноты — и прервался, словно мальцу грубо зажали рот либо просто одним ударом перерезали горло.

— Что за хрень? — обернулся на нас Клык. — Никогда такого не слышал.

— Надо дальше идти, — сказал Проводник. — Это Зона, мало ли какая там может быть замануха.

— Может, и замануха. А может, и не она, — сказал я, передергивая затвор своего ВСК-94.— Вы как хотите, а я пойду посмотрю, что там.

— Я с тобой, — невозмутимо произнес Японец.

Интересно, а этот-то куда собрался? Я внимательно посмотрел ему в глаза. Тот вернул мне взгляд, в котором ясно читалось: «В душу не лезь, ладно? Пошли, да». Хммм, надо же, киллер, у которого осталось что-то человеческое в душе. Такое, пожалуй, только в Зоне и встретишь — аномалия ходячая, да и только.

— Мы вас сзади прикроем, — сказал Меченый. — Если что — в бой не вступать, отходите сюда.

— Принято, — кивнул я. И пошел.

Рядом шагал наш потенциальный убийца. Оружия никакого, разве что японский меч у бедра. Подумав, я протянул ему свой ВСК-94 и запасной магазин к нему.

— Обращаться умеешь?

Тот, не выпендриваясь, оружие принял и кивнул — то ли подтвердил, что в курсе насчет того, где у снайперского комплекса спусковой крючок, то ли поблагодарил. Будем считать, что и то и другое в одном флаконе, как известный шампунь.

Сам я извлек из кобуры трофейную «Беретту», перешедшую ко мне по наследству от снайпера-наемника. В ближнем бою от СВД толку мало, а вот мощный пистолет может оказаться даже получше любого автомата.

Вблизи трухлявые избы производили еще более тягостное впечатление. Их словно грызли зубами или когти о них точили — бревна были неслабо разлохмачены, из стен торчали отслоившиеся, изломанные щепки, на которых местами болтались клочья сгнившего вонючего мяса. Запах был еще тот, будто кто-то разрыл десяток старых могил, приволок сюда их содержимое и обильно удобрил им запущенные и заросшие сорняками огороды.

По-хорошему, надо было поворачивать назад, но тут я услышал тихий и безутешный детский плач. Ребенок хныкал за ближайшей хатой, и столько было в том плаче безысходности, что мы с Японцем, не сговариваясь, пошли вперед, не забывая при этом держать оружие наготове.

Мы обошли хату справа, минуя всякий хлам, разбросанный по двору — ржавая дверца от «ГАЗ-66», дырявое ведро, какие-то почерневшие кости, — завернули за угол… и замерли.

На завалинке сидела женщина в неимоверно грязных лохмотьях и кормила грудью ребенка, завернутого в какие-то тряпки. Грудь кормилицы больше напоминала сморщенный кусок кожи, натянутый между ее лохмотьями и ворохом черного от грязи тряпья.

Но самое жуткое было не это.

На стене дома висела распятая девочка лет двенадцати. Всаженные в ее руки и ноги отломанные зубья вил покрывала темная корка запекшейся крови, изуродованные ржавые вилы валялись тут же возле стены. Из-под лоскута кожи на шее девочки свешивалась вниз разорванная мышца, похожая на толстого обезглавленного червяка. Распятая была абсолютно голой, и все ее тело покрывали страшные зияющие раны со следами человеческих зубов.

Кормящая мать медленно подняла голову и улыбнулась остатками губ, показав беззубые десны. Десны были видны полностью, так как щеки не закрывали обзор — на их месте зияли провалы с гнойной окантовкой по краям. Один глаз у женщины отсутствовал, но в пустой глазнице чутко шевелились обрывки глазных нервов. Второй представлял собой сплошной кровавый сгусток с неровным разрезом на месте зрачка — того и гляди развалится на две части.

— Еда, — отчетливо произнесла женщина — и снова улыбнулась, чмокнув деснами.

— Еда, — жутко провыла распятая девочка, которая, подняв голову, не мигая, смотрела на нас со стены абсолютно белыми глазами.

— Еда, еда… — зазвучало со всех сторон.

Из хат дерганой походкой выходили люди… Люди ли? Живые трупы, с которыми я сталкивался еще на Кордоне. Но этих было много, очень много. И откуда их столько повылезало? В подвалах, что ли, скрывались, штабелями сложившись?

Кормящая мать встала со скамьи, уронив на землю сверток. Из него выпал полностью высохший трупик грудного ребенка. От удара у него отвалился фрагмент плеча, похожий на кусок древесной коры, но мать это нисколько не обеспокоило. Ее интересовало другое.

— Еда, — повторила она, протягивая ко мне руки со скрюченными пальцами. Отросшие и обломанные на концах темно-желтые ногти придавали им полное сходство с когтями.

Я нажал на спусковой крючок «Беретты», и голова нерадивой мамаши разлетелась, словно гнилой орех. Зомби, распятой на стене, это жутко не понравилось, и она заверещала тонко и пронзительно. Именно этот вопль мы слышали, когда собирались пройти мимо села живых мертвецов. Ишь ты, манок на стенку повесили, дичь двуногую приманивать! Судя по количеству разбросанных между домами человеческих костей, которые сейчас вминала в грязь ногами толпа зомби, играть на доброте людской у дохлых, но хитрых порождений Зоны получалось довольно неплохо.

Они имели богатый опыт подобной охоты. Справа и позади нас, там, где не было домов, словно гнойные нарывы вскрывались присыпанные желтой листвой незаметные холмики могил, из которых лезли новые и новые мертвецы. Похоже, зомби научились закапываться в землю и ждать в своеобразном анабиозе, пока жертва не подойдет достаточно близко. Что ж, эволюция налицо. Так и вправду гораздо удобнее охотиться, нежели неприкаянно шляться туда-сюда в надежде заловить кого-нибудь теплокровного.

Кольцо смыкалось. Японец неплохо справлялся, стреляя одиночными. Зомби падали с дырами в черепах, но на их место тут же лезли трое новых. Он сменил магазин, но на пятом выстреле ВСК-94 заклинило. Снайперский комплекс выработал свой ресурс. Напоследок Японец ловко метнул свое оружие, проломив голову здоровенному мертвецу, — тот неуклюже повалился на землю с лицом, вмятым внутрь черепа ударом приклада.

В моей «Беретте» закончились патроны. Я сунул пустой пистолет в кобуру и достал из ножен «Бритву». Моему ножу, как и мне, не привыкать разбираться с живыми мертвецами.

Японец уже вовсю орудовал своим мечом, негромко приговаривая что-то по-японски при каждом ударе и пытаясь прорубить путь к отступлению. У него это получалось весьма впечатляюще, но толпа зомби была слишком плотной. К тому же ходячие трупы приноровились прикрываться еще дергающимися телами своих обезглавленных товарищей. Не такие уж они тупые как кажется, некоторые, кстати, даже с огнестрельным оружием управляются, и для мертвецов довольно хорошо это у них получается — помнится, в Легионе некоторые новички стреляли и похуже тех зомби, что я относительно недавно прирезал на Кордоне.

Если б они двигались немного шустрее, мы бы уже давно были разделаны на бифштексы. Ближайшему зомби я привычно снес голову «Бритвой», второго обратным движением рассек от плеча до пояса. Гнилое мясо резалось легко, но не легко убивалось. Располовиненный труп все равно продолжал ползти ко мне, хотя отсеченная половина тела ему изрядно мешала, словно прицеп за грузовиком, болтаясь сзади на одном позвоночнике.

Колышущаяся стена тел была уже совсем рядом, когда я услышал за их спинами равномерное хеканье, с которым умелые дровосеки рубят распиленные березовые чушки. Стена мертвецов дрогнула — и распалась. Атак с тыла не любит никто, даже полуразумные зомби.

Нам с Японцем открылась интересная картина. Забрызганный гноем с головы до ног, сквозь толпу ходячей мертвечины прорубался Клык с двумя ножами в руках. Самих ножей видно не было — руки сталкера двигались с нереальной скоростью, словно пара вентиляторов, каждый удар лопасти которых сносил голову одному из мертвецов.

Видя такое дело, мы с Японцем усилили встречную атаку.

Кольцо ходячих трупов дрогнуло — и распалось с недовольным ворчанием. Мы бросились вперед, скользя подошвами ботинок в вонючей жиже, натекшей из ран зомби, и изо всех сил стараясь не грохнуться напоследок в это месиво.

— Че-то долго вы, — сказал Клык, брезгливо стряхивая желто-зеленый гной с клинков, покрытых замысловатой вязью. Теперь понятно, откуда у него такое прозвище. Нож «Клык», откованный из дамасской стали, я видел в каталоге, который от нечего делать листал на базе ученых, и сейчас именно такие ножи сталкер сжимал в обеих руках.

— Неплохая школа ножевого боя, — похвалил Японец, не сводя глаз с толпы зомби, которые стояли молчаливой стеной, пялясь на нас бессмысленными глазами.

— Взаимно, — хмыкнул Клык. — Ну че, погнали, что ль?

Зомби, не шевелясь, продолжали глядеть нам вслед, и я готов был поклясться, что в их белых глазах застыло вполне человеческое сожаление по поводу столь неудачной охоты…

— Меня Меченый послал, — на бегу пояснил Клык. — Говорит, чует мое сердце — щас эти защитники угнетенных поймут, что в Зоне плач ребенка это на девяносто девять процентов звездец спасателю. Что при этом не мешает надеяться на один процент чуда, а детишек в беде оставлять нехорошо.

Я бежал и думал о том, что до сих пор так и не понял, но каким законам живет Меченый. То «каждый сам за себя», то «порой я даже даю аптечку какому-нибудь уроду в толстовке» и «детишек в беде оставлять нехорошо»…

— Они будут ждать нас пятнадцать минут у опушки возле озера Белого, — сказал Клык. — Потом дальше к ЧАЭС двинут.

Это тоже правильно. Если пара сердобольных членов отряда решила помочь в беде ближнему, это не значит, что нужно рисковать всем отрядом. Уже спасибо Меченому за то, что послал подмогу и принял решение подождать нас, несмотря на приближающийся Выброс.

И тут мы услышали выстрелы.

Бой шел совсем рядом, прямо за деревьями. Даже отсюда были видны огненно-белые вспышки и пятнистые спины тех, кто стрелял в наш отряд.

Получается, что мы оказались в тылу погони. Пока я, Японец и Клык воевали с зомби, нашим маршрутом следом за группой Меченого прошел отряд «зеленых беретов».

Что ж, может, даже и к лучшему, что мы несколько отстали от товарищей.

Стараясь не шуметь, мы добежали до деревьев. Я осторожно выглянул из-за векового ствола.

Угу, насчет спецназа понятно. На краю опушки залегла группа пехотинцев, числом десять. Залегла грамотно, полукругом, скрываясь за кочками, коих на той опушке было изобилие. Со стороны леса вяло отстреливались наши товарищи — не иначе патроны берегли. В общем, стандартная ситуация, если бы не одно «но».

Умело прячась за кочками, на позицию Меченого двигались… две юркие хреновины на гусеничном ходу. По-другому не назвать. Просто не представляю, как иначе могут обзываться крупнокалиберный пулемет М240 и шестиствольный сорокамиллиметровый гранатомет на гусеницах, каждый высотой по пояс взрослого человека.

Хреновины, повизгивая движками, обстоятельно выбирали позицию, но пока им ничего не нравилось. Группа Меченого предусмотрительно не высовывалась из-за укрытия, и теперь становилась понятна причина их вялого ответного огня.

За деревьями мелькнула фигура в экзоскелете, и пулемет отреагировал мгновенно, полоснув очередью по цели.

Та едва успела скрыться за деревом, из которого пули М240 выступали видимый даже отсюда веер опилок.

Но и это было еще не все.

Слева между деревьями осторожно пробиралась еще одна хреновина. Вместо гусениц она имела пару гибких, подвижных ног, соединенных платформой, на которой, как слепая собака носом, водил пачкой стволов все тот же «Миниган М134М», который в настоящее время, похоже, заменил современным американским ковбоям шестизарядный «Кольт» времен Дикого Запада.

— Опаньки, как мы вовремя, — прошептал мне на ухо Клык. — Блин, только я свою пушку Призраку оставил, не люблю ножами махать, когда что-то сзади болтается. Как думаешь, они автономные или ими кто-то управляет?

Я показал глазами на молодого щуплого спецназовца, почти целиком поместившегося в яме, полуприкрытой от нас кустами. Очкастый парень вообще сидел спиной к полю боя и увлеченно тыкал пальцами в обычный iPad, словно компьютерную игрушку гонял. Только убивать в той игрушке предполагалось не нарисованных врагов, а самых настоящих людей.

Но парня это мало интересовало. Он был по уши увлечен игрой, ведь охота на людей — что компьютерных, что реальных — всегда остается одним из самых увлекательных занятий, а на экране нарисованную кровь невозможно отличить от настоящей.

Игрока прикрывал мордатый негр с М-16 в руках, расположившийся в соседней яме и зорко глядящий по сторонам. Оба «зеленых берета» сидели лицом в мою сторону, и это было нехорошо. Отработаю «игрока» — бдительный негр может успеть среагировать. Уберу негра — юноша может одним движением пальца успеть дать команду своим роботам, и тогда моя задумка погибнет вместе со мной и всей остальной группой Меченого.

Я показал Клыку глазами на обоих и прошептал.

— Сможешь по-тихому?

— Не вопрос, — прошептал сталкер, извлекая из ножен пару своих стальных тезок. — Лови гостинчик, пиндосина!

Короткий взмах рукой — и негр, выпучив глаза, попытался вытащить торчащую из горла деревянную рукоять. Но «Клык» вошел слишком глубоко в шею и наверняка застрял между шейными позвонками. Безрезультатно дернувшись еще пару раз, спецназовец пустил на воротник камуфляжа струйку розовой, пузырящейся слюны и безвольно сполз на дно ямы.

Клык метнул второй нож. Узорчатый клинок расколол правое стекло очков юного компьютерщика и глубоко вошел в глаз. На сенсорный экран частой дробью закапала кровь — не нарисованная, а самая настоящая, увидев которую, возможно, корректировщик боевых роботов призадумался бы насчет того, насколько бывает больно людям, в плоть которых вонзается сталь или горячий свинец. Но увидеть он уже ничего не мог даже уцелевшим вторым глазом. Давно подмечено, что тех, кто пришел воевать по глупости или недомыслию, война щадит, и они умирают сразу, не мучаясь от ран, сепсиса, перитонита и приходящих во сне навязчивых призраков тех, кого они убили…

Лишенные корректировщика, роботы замерли, недоуменно поводя стволами туда-сюда. Сейчас они очень живо напоминали собак, оставшихся без хозяина.

Спецназовцы, почуяв неладное, подобно роботам, принялись озираться по сторонам, пытаясь понять, что случилось. Но времени на это я им не дал.

СВД уже лежала у меня в руках, и целиться мне было не нужно — пехотинцы лежали фактически прямо передо мной, словно мишени в городском тире, и без разницы было, из чего стрелять по ним с такого расстояния — из пистолета или из смертоносной снайперской винтовки — в любом случае не промахнешься.

Пока «зеленые береты» сообразили, что с тыла их быстро и планомерно отстреливает снайпер, половину отделения я уже отработал. Оставшаяся половина принялась палить во все стороны, один из спецназовцев вскочил и бросился в лес. Но из-за дерева мелькнул черный клинок — и голова в каске покатилась в кусты. А тело само пробежало еще несколько шагов, прежде чем, выронив винтовку, споткнуться и рухнуть на землю, щедро окрашивая красным серую траву Зоны.

Трое оставшихся спецназовцев, наконец, поняли, откуда стреляют, развернулись на сто восемьдесят градусов и сосредоточили огонь на дереве, за которым я укрылся. Что ни говори, парни хорошо знали свое дело и получали свои деньги от Дяди Сэма не зря. За соседним деревом охнул и схватился за рукав Клык. На его куртке чуть выше левого локтя мгновенно расплылось темное пятно.

— Черррный сталкер вас побери! — пробормотал Клык, быстро вытаскивая из кармана свернутую резиновую ленту — непременную спутницу, как профессионального солдата, так и любого жителя Зоны. Перекинув ленту через бицепс, он сноровисто затянул узел и улыбнулся:

— Ничего, нормалек, прорвемся.

И словно убедительная точка в конце его фразы мне под ноги упала граната, с виду смахивающая на нашу РГД-5, только немного вытянутая и больше похожая на куриное яйцо, окрашенное в оливково-серый цвет.

Думать было некогда, и я бросился вперед, чуть не столкнувшись с Клыком. Но в последнее мгновение я успел выдернуть из-под его живота американский подарочек и отправить его обратно. Трюк неочевидный, срабатывающий примерно один к ста, ведь профессиональные вояки не бросают гранаты сразу, а отсчитывают пару секунд перед броском. Делают они это именно для того, чтобы противник не успел понять, что отлично обойдется без презента с той стороны, и не попытался вернуть его владельцу. Но, насколько я помнил ТТХ штатовской М61, задержка у нее составляла от четырех до шести секунд, и я очень надеялся, что сейчас сжимаю в руке именно задумчивый вариант осколочного «киндер-сюрприза».

Не везет только тем, кто ничего не делает. Нам повезло.

Граната разорвалась в воздухе, хлестанув осколками по деревьям, кустам, трупам, боевым роботам и оставшимся в живых «зеленым беретам». Не теряя времени, я высунулся из-за дерева и двумя выстрелами из СВД довершил уничтожение живой силы противника.

Но я не учел, что на поле битвы осталась еще и неживая сила, как оказалось обладающая собственным агрессивным интеллектом.

С края поляны по нашей позиции заработал «Миниган», и я получил полную возможность оценить мощь современного потомка знаменитого пулемета доктора Гатлинга.

Кусты вокруг меня мигом превратились в труху, какой-то микроскопический острый сучок рассек кожу на подбородке не хуже опасной бритвы. При этом я спиной ощущал, как шквал свинца целенаправленно перепиливает ствол дерева, чтобы добраться до меня. Умная машинка, этот робот, который умеет с тупым упорством добиваться своей цели, — именно такая тактика зачастую оказывается выигрышной, причем не только в бою.

Со своего места я видел край опушки, и это единственное, что мне оставалось, — рассматривать кусок пустого места, густо заросшего травой, так как пошевелиться я не мог без риска получить десяток пуль в высунувшуюся наружу конечность. И я видел, как по этому пустому месту ползет Японец со скоростью, невообразимой для обычного человека. Его тело словно не имело костей, струясь по траве, вжимаясь в нее, становясь с ней одним целым. Я ни разу не видел, чтобы человек мог проделывать подобное.

Японец по совершенно открытому месту полз к яме, в которой валялся труп корректировщика, убитого Клыком. Он сильно рисковал — если б роботы его заметили, от него через мгновение не осталось бы и мокрого места. Но «Миниган» на ножках был слишком занят процессом выковыривания меня из-за дерева, а низкорослые пулемет с гранатометом, наверно, просто не могли засечь его из-за кочек, усеивающих опушку.

Короче, у него получилось. Японец дополз до ямы, взял в руки iPad, стер рукавом с сенсорного экрана еще не успевшую свернуться кровь и несколько раз ткнул пальцем в его поверхность.

И сразу стало очень тихо.

Давящую на уши тишину нарушил недовольный голос Клыка:

— Ну все, что ли?

— Похоже на то, — сказал я, осторожно высовываясь из-за дерева.

Это и вправду было все.

Приземистые роботы неподвижно стояли посреди поля боя, похожие на большие игрушки, которые забыл на краю леса ребенок великана. Неподалеку, уныло повесив книзу охапку смертоносных стволов, стоял ходячий «Миниган». И лишь по лежащим на земле окровавленным трупам спецназовцев можно было понять, что это не декорации к фантастическому фильму, а суровая действительность.

Из-за деревьев показались четверо сталкеров и подошли к нам.

— Ну и воняет от вас, — вместо «здрасте» выдал Меченый, покрутив носом. — Зомби, что ли, оприходовали одну на троих?

— Это они пацанов чуть не оприходовали, — буркнул Клык, выдергивая свой нож из глаза мертвеца. — Ты их потому и отпустил так легко, что весь этот бой заранее просчитал?

— Почему я их отпустил, я тебе уже сказал, — отрезал Меченый. — Зацепило, что ли?

— Ага, — безразлично сказал Клык, распарывая рукав. Из-под отяжелевшей от крови материи показалось кровоточащее мясо. — Трицепс навылет пробило. Кость вроде цела, и на том пиндосам спасибо.

С этими словами Клык извлек из кармана вещмешка небольшой свинцовый контейнер, отвинтил крышку и достал оттуда пластырь, в центре которого был прилеплен небольшой круглый камешек, неестественно ярко светящийся изнутри. Клык одним шлепком прилепил пластырь прямо на рану и зажмурился, словно от удовольствия.

— Ты ж с него сам через сутки светиться начнешь, что твоя «Электра», — неуверенно произнес Проводник.

— Ну и что? — дернул здоровым плечом сталкер. — Зато от дырки в руке только шрам останется, и болеть через пять минут перестанет. А отрицательные эффекты облучения мы другим артефактом снимем — чистый спирт, настоенный на «Пузыре». Доложу я вам, первейшее средство собственного изобретения от лучевой болезни.

— Отморозок, — покачал головой Проводник, на всякий случай отходя подальше, несмотря на экзоскелет. Клык заливисто рассмеялся ему вслед.

— Так, ладно. Поговорили — и хватит, — сказал Меченый. — А сейчас давайте-ка по-быстрому соберем стволы с патронами, если оно кому надо, и двинем к ЧАЭС. До выброса осталось всего ничего. Кстати, а кто-нибудь знает, что это за железяки самоходные да самостреляющие?

— Тактическое звено боевых роботов Swords, сокращенно от Special Weapons Observation Reconnaissance Detection Systems, «специальная боевая система наблюдения и разведки», — произнес Выдра. — Созданы компанией «остер-Миллер TALON Робот», успешно применялись в Ираке и Афганистане. Третий робот, оснащенный реактивным огнеметом М202А1 FLASH, во избежание проблем с возгоранием леса заменен на экспериментальный образец «Pet-man» компании «Boston Dynamics», оснащенный «Миниганом М134М». Все боевые машины обладают искусственным интеллектом и способны самостоятельно выполнять простейшие боевые задачи без участия человека.

— Фигассе… — удивленно протянул Клык. — Ну, ты и фразу выдал! Откуда сведения?

Вместо ответа Выдра показал экран КПК, на котором было крупно написано «Боевые роботы».

— В наладоннике еще Интернет иногда работает, — сказал Выдра. — К тому же я этой темой давно интересуюсь.

— Фантастика, — покачал головой Клык.

— Ничего особенного, — пожал плечами Выдра, отчего его экзоскелет недовольно пискнул сервомоторами. — Роботы даже здесь, в Зоне, применялись при ликвидации последствий Первого взрыва для очистки кровель Третьего энергоблока и территории около Саркофага, причем было это четверть века назад. А современные боевые машины — это уже давно не фантастика. Все воюющие державы занимаются ими, забросив разработки новых танков, которым против таких машинок скоро вообще ловить будет нечего.

— Кстати, здесь еще один ошивается, — сказал подошедший Японец, показывая на экран ай-пада, где за линией деревьев притаилась яркая оранжевая точка. — Но это неопасный. Здесь написано: «Транспортный робот BigDog-З со встроенным искусственным интеллектом электронной собаки „Ай-сайби“ последнего поколения».

— Еще один? — нахмурился Призрак. — Нам этих хватило по самые «не хочу».

— Он неопасный, — повторил Японец, ловко пробежавшись пальцами по сенсорному экрану. — Кстати, может пригодиться. Зовут Скуби-Ду. — Он повернулся к деревьям и позвал: — Иди сюда, не бойся.

Из лесу на зов нерешительно вышло нечто на четырех ножках высотой метра полтора. Длинное «тело», защищенное броней, металлическая голова с острыми ушами, напоминающая собачью, короткий суставчатый хвост… Вышло — и остановилось, опасаясь идти дальше и явно готовое при первом признаке опасности рвануть обратно под защиту деревьев. На роботе были навьючены несколько тюков и цинков с патронами.

Японец ввел еще несколько символов на экране ай-пада.

— Ко мне, Скуби-Ду, — скомандовал он.

Робот подпрыгнул и галопом побежал к новому хозяину, поскуливая на ходу. Забавная игрушка, если не кусается и не стреляет картечью, когда не в духе. Насчет полезности — видно будет.

— Так, народ, хорош играться, пора, — сказал Меченый. И он был прав на все сто — до Выброса оставалось менее трех часов, а успеть надо было очень многое.

Мы быстро собрали все, что было необходимо. Я завладел единственной найденной на поле боя штурмовой винтовкой ХМ-29 OICW. С похожей бельгийской машинкой FN F2000 я уже сталкивался, поэтому в освоении оружия особых проблем не предвиделось. Клык с Японцем, не мудрствуя особо, подобрали себе по М16А2. Остальные предпочли то оружие, которое у них было в наличии.

— Все, погнали, — бросил Меченый, убедившись, что отряд полностью экипирован.

— Есть идея, — произнес я.

— Ну что еще? — нахмурился Меченый.

— Судя по твоей карте, впереди мост, который наверняка охраняют монолитовцы.

— Согласен. И?..

— Я предлагаю следующее, — сказал я.

КИЛЛЕР

Группа Меченого залегла за стеной кустов, густо растущих на берегу озера Ходорина. Не кусты, а сплошные колючки без единого листка, с раскрытыми пастями мухоловок, напоминающих бейсбольные перчатки. Эти растения известные хищники, при случае не гнушающиеся даже тушканами. Да и проходящего мимо человека запросто могут цапнуть, а царапины от их ядовитых игл заживать будут неделю с температурой, галлюцинациями и другими малоприятными спецэффектами. Хорошо, что, судя по «Энциклопедии Зоны», встречаются эти кусты лишь на берегах водоемов.

Виктор изучал в бинокль объект, который был отлично виден в просвет между кустами. Знакомая картина, особенно табличка, косо прибитая к одинокому дереву прямо возле моста через Припять: «Территория группировки „Монолит“. Проход воспрещен! Предупреждение для нарушителей — ведется огонь на поражение!»

Что он ведется, причем весьма интенсивно, сомнений не было. На другом берегу реки выезд с моста перекрывал стальной шлагбаум, за которым по обеим сторонам дороги расположились два бетонных ДОТа. А с нашей стороны вдоль берега валялись в беспорядке разбросанные кости, фрагменты скелетов и трупы разной степени разложения, судя по которым можно было сделать однозначный вывод — на подходе к ЧАЭС с этой стороны отстреливалось все живое, что приближалось на расстояние выстрела.

— Прям «долговский» подход какой-то, — проворчал Клык, осторожно, словно кота по спинке, поглаживая раненую руку. — Стреляют во все, что шевелится.

— Значит, имеют на то причины, — заметил Меченый, присоединяя гранатомет к своему автомату.

Только сейчас я сообразил, что у него не стандартный АКСу, а его модификация АКС-74УБ, на который при желании навешивается дикая куча прибамбасов. Эти самые прибамбасы сталкер сейчас и доставал из вещмешка. Помимо гранатомета автомат был довольно быстро оснащен снайперским прицелом ПСО-1, установленным на боковой наплыв для ночного прицела. Довершили тюнинг два магазина, соединенные вместе изолентой и, судя по модификации автомата, снаряженные специальными патронами с дозвуковой скоростью пули.

— От теперь повоюем, — сказал Меченый — и улыбнулся.

— Понятно, — вздохнул Призрак. — Сейчас начнется — мама не горюй.

— В плане? — поинтересовался Снайпер.

— У него в подствольнике вставлен кусочек «Грави», ориентированный таким образом, чтоб увеличивать скорость полета что пули, что гранаты в момент вылета из ствола, — пояснил Призрак. — Вот такая на выходе получается вундервафля. За нее Сидорович на прошлой неделе Меченому сто штук предлагал — не продал, прикинь?

— Они и здесь лясы поточить успевают, — поморщился Меченый. — Выдра, ты готов?

— Как штык, — буркнул Выдра.

Он уже успел полностью освободиться от экзоскелета, переодеться в камуфляж, пристегнуть к предплечью узкий и длинный водолазный нож в пластиковых ножнах, к поясу — кобуру с завернутым в полиэтиленовый пакет «Кольтом», а также взвалить на плечи объемистый рюкзак из запасов, которые до этого тащил на себе Скуби-Ду.

— Снайпер?

— Готов, — коротко бросил сталкер, не отрываясь от прицела своей СВД.

— Стреляешь по вспышкам, твой ДОТ слева, — скомандовал Меченый. — Остальным огонь по команде. Японец, запускай свою кракозябру.

Позади жалобно заскулил Скуби-Ду, наверно приняв «кракозябру» на свой счет. Со встроенным инстинктом самосохранения создатели тяглового робота явно переборщили. Скуби-Ду, поджав под себя суставчатые ноги, лежал на брюхе позади сталкеров почти у самой воды и сейчас медленно полз назад, по-видимому предпочитая скорее утопиться, чем лезть под пули «монолитовцев».

Но команда была дана не ему.

Виктор поймал пальцем оранжевую точку на экране ай-пада и медленно потащил ее по электронной карте.

Позади позиции сталкеров завизжали сервомоторы. Оснащенный «Миниганом» двуногий Petman сейчас очень живо напоминал страуса-мутанта, которому голову и туловище заменили на современный американский пулемет. Делая гигантские прыжки, робот несся по дороге к мосту, одновременно с вентиляторным шумом раскручивая блок стволов.

Длинные продольные амбразуры ДОТов осветились вспышками. В ответ Снайпер и Меченый начали стрелять одиночными — и вполне успешно. Вспышки очередей в амбразурах гасли одна за другой, но на их месте буквально через несколько секунд начинали мигать новые — недостатка в личном составе «Монолит» никогда не испытывал. И сейчас даже невооруженным глазом были видны крохотные фигурки, бегущие к ДОТам от мрачной громады ЧАЭС, возвышающейся примерно в километре от моста.

— Пошла жара, — мрачно усмехнувшись, произнес Меченый, задирая вверх ствол автомата. Подствольный гранатомет хлопнул еле слышно, посылая осколочную смерть в бегущий отряд «монолитовцев». Потом еще одну. И еще.

Жару добавлял Petman, почти добежавший до моста и успевающий на ходу словно водой из брандспойта поливать свинцом и амбразуры ДОТов, и приближающееся подкрепление.

Но все-таки он был слишком крупной целью…

Четверо «монолитовцев» в экзоскелетах, не добежав до моста, вдруг одновременно встали на одно колено, положив на плечи гранатометы, похожие на тяжелые средневековые копья.

РПГ-7 выплюнули заряды одновременно — и лишь один прошел мимо цели, разворотив землю под ногами робота. Две ракеты ударили в платформу, сорвав с нее пулемет, третья разнесла на титановые осколки левую ногу. Все что осталось от Petman — это отброшенная взрывом в сторону уцелевшая конечность, продолжающая сокращаться, словно большая гусеница, перевернутая на спину хулиганистым сорванцом.

— Все огонь! — заорал Меченый. Похоже, гранаты у него кончились, и сейчас он снова стрелял одиночными, экономно расходуя патроны. — Не подпускайте подкрепление к ДОТам и мосту!

Виктор присмотрелся, потом быстро поднес к глазам бинокль. Ему показалось, что на том берегу под мостом он заметил какое-то шевеление…

Точно!

Человек полз по склону берега, словно опытный альпинист, цепляясь руками и ногами за малейшие неровности. За его спиной висел рюкзак, из которого потоком лилась вода.

Выдра! Надо же, уполз так, что его исчезновения даже Виктор в суматохе не заметил. И уже на другом берегу! Только что он там делает, неужто из «Кольта» решил перестрелять монолитовцев, закованных в экзоскелеты?

Но Выдра задумал другое.

Зацепившись левой рукой за торчащую из земли корягу, правой он ловко извлек из рюкзака холщовый мешок размером с волейбольный мяч. После чего, подтянувшись на одной руке, словно заправский гимнаст, раскачал свою ношу и ловко забросил ее в амбразуру левого ДОТа. И тут же прыгнул обратно в реку, словно лягушка, спасающаяся от цапли.

В следующее мгновение страшный взрыв расколол бетонный ДОТ изнутри, подбросив вверх многотонные блоки, словно они были картонными. Неистовое пламя вырвалось на свободу, и на короткое время останки долговременной огневой точки стали похожи на извергающийся вулкан.

Монолитовцы, почти добежавшие до моста, притормозили, соображая, откуда мог прилететь такой подарок. Да и под падающие осколки разрушенных стен им наверняка подставлять головы не хотелось — экзоскелет, оно, конечно, хорошая штука, но от хорошего удара бетонным блоком по макушке вряд ли спасет даже он.

Пока они соображали, куда бежать и что делать, Выдра успел проплыть между быков моста и уже уверенно лез к правому ДОТу. Но монолитовцы, засевшие в нем, уже сообразили, откуда ждать опасности.

Полдюжины бронированных автоматчиков высыпали наружу и, огибая ДОТ с обеих сторон, побежали к берегу. Двое рухнули сразу, сраженные пулями Снайпера и Меченого. Один вскинул автомат и послал в сторону засады гранату из подствольника, которая ткнулась в землю и разорвалась, не долетев метров пятьдесят до позиции сталкеров. Но цель была достигнута — на пару мгновений комья земли и осколки камней перекрыли сталкерам обзор. Правда, вторую гранату монолитовец отправить по назначению не успел — пуля Снайпера пробила его шлем точно посредине.

Меченый, наплевав на экономию патронов, принялся садить по вражьей группе короткими очередями, от него не отставали Призрак, Клык и Проводник, поливая свинцом бронированные фигуры.

Один монолитовец все-таки успел добежать до берега, опустить автомат вниз и послать в цель длинную очередь, прежде чем сам упал навзничь, изрешеченный пулями.

Но за долю секунды до этого из-за береговой линии вылетел еще один мешок и точно влетел в амбразуру ДОТа.

Второй вулкан выбросил из бетонного жерла огненный фонтан, но Виктор смотрел не на него, а на командира группы. Лицо Меченого окаменело, из прокушенной нижней губы вниз по подбородку стекла капля алой крови.

— Суки… Выдру… — расслышал Виктор. А потом по ушам резанул нечеловеческий вопль:

— Вперед, сталкеррры! За дррруга нашего! Вперрред!!!

Обломки ДОТа, взлетевшие к небу Зоны, еще падали вниз, а группа Меченого уже бежала к мосту, стреляя на ходу. Позади сталкеров, трусливо поскуливая и припадая от ужаса на все четыре ноги, семенил Скуби-Ду.

«Страшно, но все равно бежит, молодец какой, — подумал Виктор — и удивился сам себе: — Надо же, об электронной собаке думаю как о живой…»

Не ожидавшие такого напора оставшиеся монолитовцы отступали, вяло отстреливаясь.

Пробежав по покрытию моста несколько метров, Виктор почувствовал, как внезапно его левый бок словно проткнули каленым железом.

«Вот черт, зацепило», — словно мимоходом пронеслась в голове мысль. Пронеслась — и пропала, вытесненная горячкой боя. Старый как мир закон битвы как никогда справедлив в любом бою — все, что нас не убивает, делает сильнее и яростнее. И если ты не умер, а только легко ранен, и если ты настоящий мужчина, то никакая боль не остановит тебя…

Обычный мост, каких тысячи, сотни тысяч по всей земле. Необычны лишь ярко-оранжевые пятна на перилах и красная лужица, натекшая из стальной перчатки с искореженными остатками приводов, валяющейся возле этих перил. Пятна на перилах — это радиоактивный мох, дополнительно мутировавший еще и под воздействием излучения таинственных Выбросов. А кисть руки, запакованная в помятый металл, — это все, что осталось после взрыва от члена группировки «Монолит», тоже когда-то бывшего человеком. Нормальный интерьер для Зоны — порождения человеческого разума, в котором постоянно идет война. За что? Да кто ж его знает, за что. За артефакты, за сферы влияния, за место под свинцовым небом, за придуманные идеалы. Людям свойственно создавать себе искусственные зоны, в которых они потом расплачиваются жизнями за свои придумки. Чаще чужими жизнями. Намного чаще…

Пробегая по мосту, Виктор глянул направо — может, Выдра где лежит у воды? Но на береговом склоне никого не было, лишь скрючившиеся лысые стволы изуродованных деревьев из последних сил цеплялись корнями за сухую, сыпучую землю…

Монолитовцы укрылись за бетонными надолбами, установленными вдоль дороги, продолжая стрелять. Группа Меченого, миновав мост, залегла за дымящимися руинами правого ДОТа.

— Черт, к Саркофагу не пройти, — скрипнул зубами Меченый. — Дорогу перекрыли, гады, и сейчас с минуты на минуту новое подкрепление подойдет.

— Поверху к Саркофагу и не надо идти, — отдуваясь после пробежки, произнес Проводник. — Давайте слева в обход, я покажу.

— А что там? — спросил Призрак.

— Заброшенный тоннель, прорытый под Третьим энергоблоком ликвидаторами последствий Первого взрыва и ведущий внутрь Саркофага, — ответил Проводник. — Я знаю, где вход.

— Рванули, — коротко бросил Меченый. — Показывай дорогу.

СНАЙПЕР

Такого маневра монолитовцы не ожидали. Вместо того чтобы прорываться через их заслон на дороге, мы резко ушли в сторону и просто обогнули их засаду пологим берегом канала пруда-охладителя. В мертвой зоне нас было не достать. Конечно, они пальнули несколько раз из гранатометов, пытаясь накрыть нас навесным огнем, но результатом данного маневра были лишь высокие столбы брызг в пруду да огромный сом, выброшенный на берег подводным взрывом.

В своем экзоскелете Sarcos последнего поколения Проводник бегал довольно шустро и почти не отставал от основной группы, потому у нас было некоторое преимущество в скорости перед противником, на котором в этот раз оказалась броня попроще. К тому же «монолитовцы», явно опасаясь какой-нибудь новой каверзы с нашей стороны, в немедленную погоню не бросились, исходя наверно из того, что куда эти камикадзе денутся с оцепленной территории? Ведь гораздо безопаснее прочесать ее превосходящими силами, нежели преследовать небольшим отрядом, оставшимся от усиленной охраны моста.

Такая логика была нам только на руку. Тем более что Клык и Японец были ранены и, хотя и не подавали вида, но держались из последних сил. Японца мы перебинтовали чуть ли не на бегу, и теперь оставалось немногое — последний рывок до тоннеля, о котором говорил Проводник.

На пути нам попалась лишь полудохлая после рождения артефакта «Жарка». Рядом с ней покачивались в раскаленном воздухе «Мамины бусы» с необычайно крупными ярко-красными «жемчужинами», нанизанными на огненную нить. Я на бегу подхватил их и протянул Японцу. Но тот мотнул головой, мол, не надо. Ну, не надо так не надо, может, его джепены каким-то своим методам излечения обучили, более действенным, чем старый проверенный артефакт да еще такой величины. Клык тоже отказался.

— У меня уже налеплена панацея, — бросил он, сплевывая на землю комок густой слюны. — С «бусами» оно только хуже будет, эти артефакты, когда рядом, радиацию взаимно потенциируют. Можно прям на месте «смерть под лучом» получить.

Подивившись таким знаниям, я сунул добытый артефакт в пустой контейнер рядом с «Чистым небом», который уже давненько не подавал признаков жизни. В последнее время он стал очень быстро терять энергию. Это наводило меня на мысль, что артефакты вдали от своих аномалий тоже имеют свой определенный срок жизни, после которого медленно угасают, как люди, волей судьбы оказавшиеся оторванными от семьи и родины.

— Туда! Быстрее, пока монолитовцы не очухались.

Проводник ткнул бронированным пальцем в сторону огромного серого здания, над крышей которого возвышалась знаменитая, известная всему миру девятиметровая в диаметре вентиляционная труба, словно полосатая рукоять гигантского кинжала, всаженная в крышу так называемого 7001-го помещения Чернобыльской станции.

Через пять минут сумасшедшего бега мы были на месте. Проводник изо всех сил долбанул бронированным сапогом в металлическую дверь, прикрывавшую вход в здание Третьего энергоблока.

Экзоскелет Sarcos оказался устройством более чем мощным — от удара проржавевшая дверь, словно картонная, смялась в середине и, слетев с петель, с грохотом упала внутрь. Мы вбежали с оружием наперевес… но стрелять было не в кого.

В огромном зале было пусто, словно в гробу. Ржавые механизмы и приборы непонятного предназначения, стоящие вдоль стен, густо поросли красным мохом, и сейчас уже вряд ли кто скажет, для чего и кому они служили четверть века назад. Весь этот склеп тускло освещали лампочки под потолком, горящие слабым, но ровным светом. Жуткая особенность Зоны, встречающаяся здесь повсеместно. И каждый раз, когда видишь такую лампочку или простреленный в нескольких местах радиоприемник, вещающий голосом умершего диктора о событиях давних и страшных, начинаешь понимать, что неспроста кто-то, дрожа от ужаса и медленно сходя с ума, стрелял в безобидный аппарат, а тот все равно говорил, говорил, говорил…

В стене прямо перед нами был вделан огромный круглый люк, запертый на электронный замок.

— Сейчас, — сказал Проводник, подходя к устройству и набирая на нем комбинацию цифр.

— Откуда код знаешь? — поинтересовался любознательный Клык.

— От Сидоровича, — не оборачиваясь, прогудел Проводник. — Данная информация обошлась папаше Дорсету в лишние две тысячи деревянных тугриков.

— Ни хрена себе, — покачал головой Призрак. — Безумно интересно, откуда о ней узнал Сидорович, сидя на пятой точке у себя на Кордоне?

Вопрос был чисто риторическим и остался без ответа. Тем более что в стене загудели невидимые механизмы, и люк медленно и бесшумно отъехал в сторону, словно его каждый день усердно чистила и смазывала специальная бригада обслуживающего персонала энергоблока.

Двухметровый в диаметре зев тоннеля со ступеньками, круто уходящими вниз, открылся перед сталкерами. Бетонные ступени, словно ковер покрывал все тот же красный мох. По круглым стенам, извиваясь словно змеи, ползли в еле-еле подсвеченную темноту толстые кабели.

— Похожим тоннелем я шел этой весной к Саркофагу, только со стороны Припяти, — криво усмехнулся Меченый, накручивая на ствол автомата длинный глушитель. Видно было, что бравому сталкеру немного не по себе. Как, впрочем, и остальным членам группы. Что можно понять — пребывание в автоклавах Директора наверняка было для них испытанием не из приятных.

— Все тоннели, ведущие к Исполнителю желаний, одинаковые, как нити паутины, в середине которой замер Монолит, поджидающий свои жертвы, — негромко произнес Проводник. — Всего-то сто пятьдесят метров пройти — и ты в ловушке. Возможно, навсегда.

— Этот тоннель точно ведет прямо к Саркофагу? — уточнил я.

— Сто пудов, — кивнул Проводник. — Там в конце, по идее, камера должна быть метров тридцать площадью, залитая бетоном, а над ней как раз Четвертый реактор и Саркофаг. Если помнишь, там провал в полу есть недалеко от Монолита. По идее, та дыра и есть выход из этого тоннеля.

— Тогда ждите меня здесь, а я пошел, — сказал я. — В конце концов, это мое дело.

— Щаз, — кивнул Меченый. — Я для того ПБС на ствол наворачивал, чтоб у входа в тоннель посидеть. Ты такими коридорами здесь ходил? Нет. А в них, между прочим, монолитовцы с гауссовками очень любят прятаться. И снимать их лучше не твоей американской трещоткой, а тихо, без шума и пыли, чтоб остальные не набежали. Так что иди следом, если что — прикрывай, а я первым пойду.

— Я с вами, — сказал Японец.

— А это еще зачем? — поднял брови Меченый.

— Я должен лично убедиться, что устранена опасность для всего мира, ликвидировать которую меня послало руководство Комитета по предотвращению критических ситуаций.

В словах Японца была спокойная уверенность человека, который точно знает, чего хочет, и собирается отстаивать свое мнение до конца. Но времени на пререкания не было, потому Меченый только кивнул и полез в тоннель, бросив напоследок:

— Остальным оставаться здесь и прикрывать вход.

Возражений не последовало. Видно было, что Клык, Призрак и Проводник не горят желанием снова идти в Саркофаг, из которого они совсем недавно вырвались лишь благодаря счастливому случаю. Скуби-Ду отважно попытался сунуться в тоннель вслед за Японцем, на что получил строгое: «Жди здесь!» — заскулил и совсем по-собачьи сел на пол, обвив лапы суставчатым хвостом.

…Тоннель пролегал на глубине не меньше двенадцати метров. Спустившись вниз по ступеням, я сильно пожалел, что не позаимствовал у Проводника один из аварийных кислородных баллонов его экзоскелета. Духота была страшная, и утешало лишь то, что идти было сравнительно недалеко.

Внизу тоннель оказался прямым как стрела. Мрак немного рассеивали редкие лампочки под потолком, но усиленные металлом стыки огромных бетонных колец, из которых, собственно, и состоял тоннель, тонули во мраке.

«Иди ко мне… Ты обретешь то, что заслуживаешь», — прошелестело где-то в уголке моего сознания.

— Смотри-ка, Директор умер, но дело его живет, ментальный посыл работает, — хмыкнул я. — Правда, слабовато по сравнению с тем, что было раньше.

И вправду, гипнотического эффекта нудные призывы больше не оказывали, скорее, только раздражали. Скоро я вообще перестал обращать на них внимание.

Метров через пятьдесят я уловил впереди какое-то движение, словно тень качнулась возле одного из стыков. Коротко прошелестел автомат Меченого — и тень повалилась на пол.

Выждав секунд десять, мы снова двинулись вперед.

Возле стыка лежало мертвое тело в экзоскелете с «гауссовкой» в руках, рядом в бетонной стене зияло отверстие, и которое свободно мог пролезть человек.

— Ответвление, прорытое монолитовцами, — прошептал Меченый. — Вполне может быть, что таких дыр здесь несколько. Никому не стрелять, иначе на звук тут же толпа сбежится.

Он был прав, и я в который раз отметил его предусмотрительность, на этот раз насчет глушителя, навернутого на автомат.

На нашем пути попалось еще два похожих ответвления, но врагов мы больше не встретили.

— По сравнению с прошлым разом такое впечатление, что нас просто пропускают с того момента, как мы прорвались через мост, — прошептал я. — Интересно, с какой это радости?

— Я тоже к Саркофагу через ад шел, — отозвался Меченый. — Думаю, Харона, несмотря на его напыщенную речь, все-таки не устраивает вариант мегазоны, в которой его банде придется воевать со всем миром. Да и черт его знает, что может случиться во время нового сверхмощного Выброса. Может, он вообще с глобуса сметет все живое. Потому не исключаю, что Харон, узнав о нашем прорыве, дал приказ пропустить нас. Правда, не факт, что аналогичный приказ он отдаст, когда мы пойдем обратно…

Впереди показался слабый свет, и мы ускорили шаг.

Через несколько метров потолочные лампочки осветили завал из груды мелких бетонных осколков, словно перемолотых в камнедробилке.

— Тот самый бетон, которым была залита камера под Саркофагом, — прошептал Меченый. — Хотел бы я знать, что здесь случилось.

— Где-то здесь грохнул Второй Взрыв, — произнес я. — И в результате могло произойти все что угодно.

— Это точно, — согласился Меченый. — Ну что, пошли, что ли…

Слабый голубоватый свет лился сверху из дыры в потолке, с краев которой свешивались разорванные прутья арматуры. Отвесная куча бетонного крошева лишь немного не достигала краев этой дыры.

Мы взобрались по завалу наверх. Меченый подпрыгнул, подтянулся и оказался наверху. Я последовал за ним, подав руку раненому Японцу.

Перед нами был тот же самый громадный зал с темными гробами автоклавов, ажурными лестницами, уходящими вверх в темноту невидимого потолка, и останками несчастных, для которых это место в буквальном смысле стало настоящим саркофагом.

Ничего не изменилось. Кучи мусора, когда-то бывшего высокоточным оборудованием Четвертого энергоблока ЧАЭС, огромный фосфоресцирующий «Холодец», отбрасывающий зеленоватые блики на откинутые крышки автоклавов, засохшие гнилостные пятна от разложившихся статуй, на которых буйно разросся вездесущий красный мох…

Лишь Монолит, мерцающий слабым грязно-голубым светом, был теперь похож не на огромный сверкающий кристалл, а на большой кусок оплавившейся пластмассы, внутри которого кто-то поместил слабенькую ультрафиолетовую лампу.

А позади Исполнителя желаний воздух дрожал и клубился багрово-красным. Это инфернальное марево было почти осязаемым — и в то же время потусторонним, нереальным, словно принадлежало оно не этому миру, а было отблеском средневекового ада, наконец-то получившего возможность прорваться сюда сквозь толщу веков и забвения. И казалось, что достаточно булавочного укола в центр легендарного Сердца Зоны, чтобы сквозь разрыв в Монолите хлынул водопад горячего и неистового пламени, сметающего на своем пути все живое.

Монолит доживал последние минуты перед Последним Выбросом, который вот-вот готов был сорвать последнюю преграду на своем пути. Вот зачем позвала меня Зона там, в доме Болотного Доктора. «На север», — сказала она моими губами, и вот я здесь, чтобы вернуть Монолиту его сердце…

Я отвернул крышку контейнера и достал «Чистое небо».

Артефакт тоже выглядел не лучшим образом. Внутри его поверхности, тусклой, словно перегоревшая матовая лампочка, едва заметно мерцала синеватая точка.

Я шагнул вперед и осторожно, боясь неловким движением затушить этот слабый огонек, вложил артефакт в центр Монолита.

Моя рука на пару мгновений погрузилась в вязкую, прохладную субстанцию. Когда я извлек ее наружу, артефакта на ладони уже не было, а вокруг моих пальцев еще долю секунды мерцал слабый ореол лазурного цвета.

…Монолит оживал на глазах. Мерцающая точка, зажегшаяся в его центре, становилась все ярче. От нее по поверхности кристалла пошли упругие волны, благодаря которым темная окалина, покрывавшая Сердце Зоны, моментально осыпалась, словно зола, с огромного куска угля, пламенеющего огнем небесного цвета.

Марево позади Монолита возмущенно пульсировало, из последних сил пытаясь прорвать неожиданно окрепший заслон, — но это уже было ему не под силу. Прошла минута, другая — и огромный кристалл засиял как в тот день, когда я увидел его впервые. По его зеркальной поверхности побежали смутные силуэты, постепенно складываясь в устойчивую картинку, — и я понял, что Монолит хочет что-то сказать мне.

И только мне…

Я увидел темный зал, слабо освещенный колеблющимся светом факелов. На странном столе, напоминающем крест, лежал человек. Лицо распятого тонуло в тени, но я был уверен, что знаю его очень хорошо. Над ним склонилась уродливая мохнатая фигура, занося сверкающий меч, кончик которого был обагрен свежей кровью.

Человек на столе рванулся навстречу мечу. Он хотел умереть, он звал смерть, как зовут долгожданного спасителя обреченные на гибель.

Но ему было рано умирать. Я откуда-то знал — этому человеку предстоит еще многое совершить. Очень многое — если, конечно, я сейчас сделаю то, что должен.

СВД оказалась у меня в руках раньше, чем мои спутники сообразили, что я собираюсь сделать. Я вскинул винтовку и выстрелил почти не целясь — я знал, что не промахнусь…

Издалека, словно с другого конца мироздания, до моих ушей донесся тихий стон, полный предсмертной муки. Зеркальная гладь Монолита подернулась рябью, словно поверхность пруда, потревоженная брошенным камнем. Картинка пропала, но я точно знал, что моя пуля достигла цели.

— Ты чего делаешь? — закричал Меченый.

— Да так, другу немного помог, — сказал я, забрасывая СВД за спину.

— Думаю, помог радикально, — заметил Меченый, переводя дух. — Стрелок, блин… Ну ладно, поскольку все целы, самое время загадывать желания.

Желание у меня было только одно, но я лишь подумал о нем, не рискуя высказать вслух сокровенное. Говорят, Исполнитель Желаний наказывает тех, кто просит слишком много, и я просто не имел права рисковать ее жизнью.

— Японец, ты как, загадывать будешь что? — поинтересовался Меченый.

Японец медленно покачал головой.

— Мое желание ждет меня на Большой земле, — произнес он. — И большего мне не надо. Сам загадывай, если хочешь.

— Ну, уж нет, — проворчал сталкер. — С меня прошлого раза хватило…

И тут из того места, куда попала моя пуля, вырвался ярко-синий луч и ударил меня в живот.

Я поймал удар на вдохе, чувствуя, как холодный синий клинок пронзает мою кожу, внутренности, позвоночник… Ощущение было жутким и странным. Я растворялся в этом луче, в Монолите. Перед моими глазами проносились видения, реальные настолько, что невозможно было ни на секунду усомниться в их подлинности. С высоты птичьего полета я видел мертвые города, поглощенные Зоной, по запущенным улицам которых осторожно двигались отряды вооруженных людей. Подо мной расстилались бескрайние поля серой травы и громадные леса с деревьями, обезображенными смертоносным излучением. А еще я видел, как над далеким горизонтом вырастает столб света, похожий на атомный гриб, и как этот потусторонний свет гигантского Выброса накрывает целый материк огненно-красным плащом. И как над землей, опустошенной ужасным явлением природы, от края до края встает жуткая багрово-красная радуга, похожая на изогнутый меч, обагренный свежей кровью…

Все это длилось секунду — а может, и вечность. Во всяком случае, когда я открыл глаза, то обнаружил себя живым, но стоящим на коленях и опирающимся одной рукой в пол, для того чтобы не завалиться на бок. Другая рука с силой сжимала контейнер на поясе, из-под неплотно закрытой крышки которого струился чистый лазурный свет.

— Слышь, Снайпер, ты живой? — раздался у меня над ухом обеспокоенный голос Меченого.

— Похоже на то, — с усилием проговорил я. Во рту было сухо, словно я и вправду побывал в пустыне, выжженной глобальным Выбросом.

— Уффф, — облегченно выдохнул Меченый. — Ну и зрелище было! Тебя лучом насквозь пробило, а потом ты на колени — бац! И головой мотаешь. А в глазах зрачков нет и белки синие-синие. Но потом вроде очухался. Кстати, у тебя контейнер с «Мамиными бусами» как-то не так светится, ты в курсе?

Я с усилием поднялся с коленей. Ноги еще мелко дрожали, но это для нашего брата не фатально, переживем, бывало и хуже. В голове, на редкость ясной, словно я спал неделю, а то и больше, промелькнула первая мысль: «Не могут порожденные „Жаркой“ „Мамины бусы“ давать излучение такого цвета и интенсивности».

Я открыл крышку контейнера и достал оттуда артефакт… который больше не был «Мамиными бусами». Две переплетенные между собой невидимые нити, на которые, как и у всех аналогичных артефактов, были насажены слабо светящиеся огненные шарики, сейчас представляли собой одно целое, реально похожее на настоящие бусы. Только фрагменты артефакта больше не напоминали шарики с заключенным в них огоньком свечи. Каждая бусина походила на маленькое «Чистое небо», и по ним время от времени пробегали крохотные молнии толщиной с волос.

— Вот так история, — пробормотал Меченый. — Первый раз эдакое чудо вижу. И как это понимать?

— Не знаю, — пожал я плечами. Я и вправду не знал, что такое держу в руке, — подобного артефакта никогда не было в Зоне.

— Ладно, об этом потом. Японец, ты чего там делаешь?

Киллер, посланный с Большой земли ликвидировать группу Меченого, стоял у помятого стального стеллажа, на котором были расставлены пыльные книги в черных обложках со знаком радиационной опасности на корешке, и с увлечением листал одну из них. Именно с этого стеллажа в прошлый раз я позаимствовал компьютерную игру, в которую теперь играет весь мир от полюса до полюса.

— Короче, бери, что нравится, — и погнали, — бросил Меченый. — Через сорок минут, по идее, должен быть Выброс, и я, честное слово, не имею ни малейшего понятия, где нам лучше от него укрыться.

Японец закрыл книгу, положил ее в вещмешок и вслед за нами двинулся к провалу в полу, ведущему в тоннель.

Половина обратного пути прошла без приключений. А потом мы услышали выстрелы впереди.

— Быстрее, — бросил Меченый. — Наши от монолитовцев отбиваются.

Он оказался совершенно прав.

Рассредоточившись по помещению и укрывшись за стальными конструкциями, Призрак, Клык и Проводник держали на прицеле дверной проем, перед которым лежало несколько трупов в экзоскелетах.

— Как вы? — выдохнул Меченый. Дышал он часто, с открытым ртом — пробежка по душному подземелью еще то удовольствие.

— Нормалек, — отозвался Клык, бледный как смерть. — Прикинь, я, блин, умудрился вторую пулю в бедро словить. Они попытались нахрапом нас взять, но обломались. Теперь готовят что-то. Странно, что гранаты не кидают, а то бы нам уже тут точно кирдык настал.

— Боятся повредить то, что мы должны принести от Монолита, — хмыкнул Меченый. — Как я понимаю, для них Саркофаг — табу, туда они не ходят, только подступы охраняют. Поскольку они теперь в курсе нашей миссии, туда нас пустили. А вот обратно — хренушки. Но это мы еще посмотрим.

Меченый быстро свинтил с автомата глушитель, снял прицел и гранатомет, бесполезный без гранат — только вес лишний в руках, — и аккуратно сложил все это в вещмешок.

— Надо бы Бехраму сообщение отправить, что все в порядке, — сказал Проводник, потянувшись к наладоннику. — Он просил…

— Стоп! — сказал я. — Лучше сними-ка ты свой экзоскелет да положи вот за эту заслонку. А потом можно и сообщение отправить.

Я хлопнул рукой по толстенному стальному люку, прикрывавшему вход в подземелье.

— Снайпер дело говорит, — сказал Меченый, забрасывая вещмешок за спину.

Проводник недоуменно пожал плечами и нажал две клавиши на груди. Ультрасовременный экзоскелет послушно сполз с плеч и свернулся у ног хозяина кучей бронированных пластин. Кряхтя, Проводник забросил экипировку в разверстый зев подземелья, после чего нажал на кнопку возле люка.

— Вечно вы чего-нибудь придумаете, — буркнул он недовольно — видать, привык носить свой немалый вес за счет мощных сервомоторов. Люк закрылся, тихо загудели, входя в пазы, невидимые стальные засовы.

Меченый нажал на кнопку дальней связи в КПК.

— Бехрам, это я, — сказал он негромко. — Миссия выполнена.

Ответ пришел незамедлительно.

— Отлично, Меченый, — прохрипел динамик. И добавил: — Счастливого пути.

После чего за люком раздался мощный удар, словно в него с другой стороны долбанули гигантским молотом. С потолка посыпалась растревоженная взрывом штукатурка.

Меченый отключил КПК и усмехнулся.

— Молодец, Снайпер, — сказал он. — Лихо ты этого Бехрама просчитал. Похоже, у меня появился еще один повод повторно пройтись по Диким Территориям.

Он нажал еще одну кнопку на экране наладонника, глянул на экран — и охнул:

— Пятнадцать минут до Выброса! Не готовят ни хрена монолитовцы. Попрятались. Хоть и выбросоустойчивые они, а все равно под трендюлями небесными шляться неохота. Вперед, сталкеры!

Мы выбежали из здания и, завернув за угол, помчались вслед за Меченым вдоль стены Третьего энергоблока мимо навеки замерших подъемных кранов, оставляя по левую руку мрачную громаду Саркофага. Скуби-Ду, словно верная и послушная собака, бежал рядом, таща на себе наши рюкзаки.

Клык был совсем плох. Мы с Призраком подхватили его под руки. Японец, забрав автомат раненого, бежал рядом. Замыкал группу Проводник, тяжело отдуваясь на бегу.

Внезапно слева от нас раздались выстрелы.

Я повернул голову.

Меченый стоял с автоматом в руках и стрелял короткими очередями. А прямо на него неслась огромная стая мутировавших крыс.

— Бегите к Семиходам! — закричал он. — Там освинцованный вагон, ныряйте в него! Я их отвлеку на себя!

Железнодорожная станция Семиходы была совсем рядом, метров двести — триста пробежать. Даже отсюда были видны ее плоские бетонные крыши. Но нет никого страшнее в Зоне, чем стая крыс-мутантов на охоте, ведомая крысиными волками, которых приходится одна особь на десяток обычных крыс. Эти крупные и очень умные твари составляют своеобразные элементы единого мозга, связывающие стаю в единый реально разумный организм. И сейчас Меченый причинял этому организму нешуточную боль, прицельно выбивая из стаи крысиных волков.

Крысы, изначально нацеленные на нашу группу, резко свернули, стремясь ликвидировать источник боли. И оставалось им до него пробежать совсем немного, метров сто, не больше…

«Каждый сам за себя. Закон жизни, и против него не попрешь…» Эти слова произнес совсем недавно человек, отвлекающий сейчас на себя живую волну неминуемой смерти, прикрывший собой товарищей и готовый заплатить за их жизни самую высокую цену.

Ты был неискренен тогда, Меченый. На самом деле, на своем пути ты следуешь совсем другому закону, согласно которому командир группы легко расстается с жизнью, если надо отдать ее за тех, кто верит в него.

Но и каждый член группы должен соответствовать такому командиру, иначе грош ей цена.

— Проводник, подмени! — бросил я. Тот, не смотри, что дышит как паровоз, бросился вперед и перехватил безвольную руку Клыка, на ноге которого насквозь пропиталась кровью повязка, наложенная прямо поверх штанины. Я же схватил штурмовую винтовку и с бедра принялся поливать стаю свинцом. Краем глаза я видел, как Японец тоже остановился, перехватил автомат Клыка во вторую руку и начал стрелять из обоих стволов одновременно, причем довольно прицельно.

Но крысы, взявшие разгон, уже не отвлекались на дополнительные источники боли. Их целью был Меченый, и они бежали на него как цунами, остановить которое может лишь другая, более мощная волна.

И она появилась.

Меченый не видел, как слева от него над Саркофагом зарождалось огненное зарево, в мгновение ока заполнившее полнеба. Он был слишком увлечен стрельбой, с нереальной для обычного человека скоростью меняя пустые магазины на полные…

…«Меченый» — хорошее прозвище, резкое, как удар хлыста. Таким коротким словом хорошо окликнуть человека полушепотом в разведке, когда не хочешь привлекать лишнего внимания. Но, если нужно докричаться до того, кто твердо решил умереть ради своих товарищей и сейчас не слышит ничего и никого, кроме своего автомата, требуется другое слово — громкое, звучное, словно раскат Выброса, который вот-вот пронесется над нашими головами:

— Стрело-о-ок!!! — заорал я во всю мощь своих легких.

И он услышал меня. И понял, почему крысы вдруг заметались, не обращая больше на него ни малейшего внимания. Стая захлестнула Меченого, но мутантам уже было не до охоты. Теперь они, развернувшись, мчались обратно, пытаясь уйти от волны нестерпимо яркого света, накатывавшей со стороны Саркофага.

— Стрело-ок! Бежим!! Быстрее!!!

Небо над Монолитом наливалось огнем, словно нарыв, готовый вот-вот прорваться. И мы бежали, уже особенно ни на что не надеясь. Потому что вряд ли возможно уйти от Выброса фактически в его эпицентре и, что такое какой-то освинцованный вагон по сравнению со сметающим все на своем пути страшным ударом потока аномальной энергии.

В мгновение ока нестерпимый свет сменился на плотную серую взвесь, повисшую в воздухе. Предметы вокруг потеряли свои краски, в голове стал нарождаться нестерпимый звон. Казалось, еще немного — и этот звук разорвет нестойкие связи между клетками, составляющими человеческий организм, и тот, распавшись на микроскопические частицы, станет просто частью этой взвеси, знаменующей начало Выброса…

Но я уже видел распахнутую дверь вагона, из которой махал нам рукой человек в знакомом противорадиационном костюме СПП-99. В другой руке он держал фотоаппарат и щелкал им неприцельно, навскидку, словно расстреливая Выброс своей навороченной камерой. И добежать нам оставалось совсем немного, чтобы, захлопнув за собой освинцованную дверь, утереть пот со лба и сказать:

— Ну, здравствуйте, профессор Круглов.

КИЛЛЕР

Виктор лежал на койке и одной рукой рассеянно листал книгу, которую он вынес из Саркофага. Его вторая рука лежала на снежно-белой простыне, и в нее была воткнута игла капельницы. Рана в боку немного загноилась, но Сахаров уверял, что это вопрос пары дней, которые и без того необходимы для отдыха и восстановления всем членам группы.

Рассказы, напечатанные в книге, были интересными, все как один про Зону, но текст как-то не откладывался в голове. Наверно, потому, что Виктор сейчас думал о другом. Например, о том, что он так и не выполнил задание. И о том, что он скорее дал бы отрубить себе правую руку, чем позволил кому-либо убить сталкеров, с которыми он делил хлеб на привалах, которые перевязывали его, одновременно отстреливаясь от монолитовцев, и которые сейчас то и дело норовили, обманув бдительность медсестер, заскочить в палату к больному, чтобы подбодрить его словом или каким-нибудь гостинцем, «вымороженным» у строгого персонала научной станции.

Выброс, от которого они столь удачно спаслись, по мощности не превысил стандартных показателей, и радуга, повисшая над Центром Зоны после него, была обычной, бледно-серой, похожей на изогнутую полосу тумана, а не на окровавленный меч, выжигающий глаза тем, кто его увидит.

Сейчас, после столь удачного спасения, Виктору было глубоко наплевать на то, кто именно слил информацию о нем его потенциальным убийцам. Еще там, на Диких Территориях, он твердо решил — с него хватит, он выходит из игры. Оставалось немногое — вернуться домой… и уйти из жизни. Из той жизни, которую он вел до сих пор. Он уже видел, как летит с ремонтируемого моста над каналом имени Москвы его черный «Мерседес» и как, не достигнув воды, превращается в огненный шар его навороченная машина. У агента его уровня всегда много личных врагов, и пусть потом его бывшие начальники разбираются, кто именно из них мог вычислить и убрать самого опытного киллера Комитета по предотвращению критических ситуаций.

Сахаров сдержал свои финансовые обязательства, не забыв, конечно, вычесть из причитающегося героям гонорара долю за спасение и лечение. Его освинцованный вагон оказался изнутри обшит тончайшей сеткой, экранирующей излучение выброса, как, впрочем, и весь поезд, доставивший группу Меченого вместе с профессором Кругловым до станции Буряковка, что располагалась недалеко от озера Янтарь. Как выразился встретивший поезд Сахаров, эта экранирующая сетка пока что была экспериментальным прототипом, требующим дополнительной настройки в условиях, максимально приближенных к экстремальным. Эти условия он продумал и обсудил с Меченым заранее, еще на Диких Территориях, возле вертолета — не без выгоды для себя, разумеется. Ведь если б группа Меченого погибла, то солидную сумму депозита пришлось бы вернуть вкладчикам — лидерам группировок. А так и прототип на людях испытан, и в деньгах предприимчивый ученый почти ничего не потерял, и контракт с самыми удачливыми сталкерами Зоны в кармане насчет того, что весь найденный хабар в течение года будет продаваться только ему. С учетом возможностей группы Меченого, это все равно, что раскопать золотую жилу вместе с рабочими, которые будут регулярно поставлять тебе уже отлитые в формы слитки высочайшей пробы.

Еще Виктор думал о том, что с деньгами, которые он получил от Сахарова, вполне возможно вообще переехать на другое полушарие планеты и посвятить все время семье. Что еще нужно человеку для счастья?

Он перелистнул страницу.

Его взгляд зацепился за название очередного рассказа — и Виктор решил, наконец, сосредоточиться на чтении. Ведь когда еще доведется вот так спокойно почитать книгу, вынесенную из легендарного Центра Зоны? Рассказ назывался немного странно для такой книги — «Писатель» и имел две части, первая из которых называлась «Ночной гость».

Ночь выдалась на редкость тихая. Не было слышно привычного эха отдаленных выстрелов, никакая тварь не выла вдали на хмурое, зловещее небо, не шуршали тушканы в кустах, и даже ночной ветер, гоняющий по Зоне унылые листовки Гринписа, затих, набираясь сил перед послезавтрашним Выбросом.

Наверно, Корень сказал бы, что такая тишина не к добру, и посоветовал глядеть в оба. Но Таксу не требовались ценные советы старшего группы, который дрых у костра, широко открыв рот, окаймленный пышными рыжими усами и спутанной, неухоженной бородой, в отблесках костра смахивающей на щупальца кровососа. Рядом с Корнем давили щеки еще двое ветеранов, любящих давать ценные указания молодому сталкеру и по поводу, и без такового.

«Чтоб вам всем химера приснилась, — беззлобно подумал Такс. — Одна на всех, но взрослая».

Он хмыкнул про себя, представив последствия такого сновидения. Не сказать, что компания бывалых сталкеров была ему в тягость. Хочешь, не хочешь, но за полгода в активной Зоне либо научишься общаться с любым головорезом, которого судьба определила тебе в напарники, либо сдохнешь, вынужденный шляться в рейды в одиночку. Вернее, не в рейды, а в рейд. Единственный. И последний.

Особенно это касалось района, в котором сейчас ночевала четверка сталкеров. Гнилой, надо сказать, был район. Не в плане хабара — с этим как раз все было в порядке. Но и мутантов на квадратный километр водилось тут немерено. И Зону здесь «глючило» не в пример чаще, чем в других районах. Вчера туда шли — был холм, сегодня на обратном пути — болото, а на месте леса не лес, а вообще ни пойми что намешано, словно корявые сучья с огромными валунами передрались, сам черт ногу сломит. Но ради хабара ходили сюда сталкеры. И пропадали частенько, как говорится, без вести.

Потому и вглядывался Такс в темноту до рези в глазах, сжимая в руках новенькую «Гюрзу».

Себя Такс считал удачливым. Третий рейд в Чертову локацию — это не хухры-мухры. Где-нибудь в жилой Зоне он бы уже считался ветераном. А здесь пока «молодой». Ну и ладно. Всему свое время. Будет и он через пару рейдов у костра дрыхнуть вместе с ветеранами. А какой-нибудь юной «отмычке» придется сидеть на его месте и охранять сон напарников.

Мысли отвлекали от нудного сидения на одном месте, будто сам с собой разговариваешь. Потому, увлекшись диалогом с умным человеком, и проворонил Такс незнакомца. Не услышал приближающихся шагов, лишь в последнюю секунду вскинул автомат — и опустил, недоуменно рассматривая ночного гостя.

Высокий мужик интеллигентного вида в длиннополом пальто не спеша, вышел из темноты и присел у костра, протянув к огню длиннопалые кисти. Было ему с виду около сорока, лицо усталое и отрешенное, в ранних морщинах, волос немного на голове, лысина-то на черепе площадь побольше занимает…

Все это Такс отметил мельком как неосновные отличительные признаки гостя. Основное было то, что мужик шастал по активной Зоне без снаряги и оружия! То есть вообще без всего, как в Киеве по Крещатику нарезал. Хотя сейчас и там без пистолета по ночам ходить не рекомендуется. А у этого вообще ничего не было. Ни паршивой маски, ни даже карманов на пальто, где можно тот пистолет спрятать. Хотя активная Зона, сами понимаете, далеко не Крещатик.

Пока мужик грел руки, Такс медленно приходил в себя. А придя, снова приподнял ствол и, нацелив его в мосластое колено гостя, тихо, чтоб не разбудить напарников, поинтересовался:

— А что, в Зоне уже не принято спрашивать разрешения присесть к чужому костру?

Мужик оторвал усталый взгляд от языков пламени, внимательно посмотрел на парня и так же тихо сказал:

— Такс, а тебе что, жалко?

От такого хамства молодой сталкер снова слегка выпал в осадок. Так, что не сразу осознал — ночной гость назвал его по имени! Хотя раньше Такс его в глаза не видел. И когда это осозналось, парень из осадка переместился в ступор. Из которого имелся только один выходу свойственный всем, кто хоть раз побывал в активной Зоне. Если ты вышел в рейд и встретил что-то тебе непонятное — стреляй, а там уж Зона сама рассудит, кто прав, кто виноват.

Палец выдавил половину слабины спускового крючка — и остановился. Что-то было такое в глазах незнакомца, что не смог Такс довершить начатое. Не смог — и все тут. И оттого, выйдя из ступора, разозлился не на шутку.

— Тебе чего здесь надо? — прошипел он.

— Ничего, — покачал головой мужик. — Я так, погреться зашел. Ты не против?

И снова Такс не нашелся, чего ответить. Лишь зубами скрипнул от злости на самого себя и на этого незваного гостя, которого и надо бы пристрелить по всем правилам хорошего тона, а рука не поднимается.

— Откуда ты знаешь, как меня зовут? — выдавил сквозь стиснутые зубы молодой сталкер.

Незнакомец пожал плечами:

— Как мне не знать? Я ж тебя создал.

«Псих», — догадался Такс. И расслабился. Психов в активной Зоне хватало. Увидит новоприбывший кандидат в сталкеры вблизи сытого кровососа — и сорвется с катушек. Тем более если тот развлечься вздумает и щупальцами его пощекочет. Или если от голодного монстра убежать повезет. Как ни крути — результат один, вон он у костра сидит, руки греет.

— Ты, наверно, думаешь, что я чокнутый? — усмехнулся мужик. — В какой-то мере ты прав. Все мы немного психи. — Он рассмеялся. — А ведь знаешь, все так хорошо начиналось, — сказал он. — Хочешь, расскажу?

Такс пожал плечами. Делать все равно нечего, псих перекрывает сектор обстрела, если какая тварь к костру выскочит, первым делом на него набросится, и у Такса будет лишних пара секунд, чтоб ту тварь пристрелить. Почему б в таких роскошных условиях не послушать бред сумасшедшего?

— Все началось с того, что компания молодых и талантливых парней создала игрушку, — начал ночной гость, в такт плавной речи медленно шевеля пальцами, словно перебирая ими языки костра. — Шутер от первого лица. Срисовала Зону отчуждения, населила ее монстрами, торговцами, сталкерами, придумала ценные артефакты, свела это все в стройный и логичный мир и выпустила на рынок.

Игрушка продалась хорошо. Слишком хорошо. Настолько хорошо, что по ней стали писать рассказы, повести и романы. Потом появились продолжения игры, вторые и третьи части. Мир Зоны ширился, постепенно игрой увлекся весь земной шар. Игра «С.T.A.Л.K.E.P.» понемногу вытеснила все другие шутеры, а затем, после выхода третьей части, и стратегии…

Такс кивнул. Когда-то давно в детстве он слышал эту сказку. Старики говорят, что лет двадцать назад на земле еще были участки, не охваченные Зоной. Правда, Такс в это не очень верил. Наверно, потому, что не мог себе представить, что же такое должно было быть на тех участках.

— Ты знаешь, что такое ноосфера? Слышал, по крайней мере, такое слово? — продолжил гость. — Ну да, вижу, что слышал. Информационное поле земли. В котором накапливается все то, что творится в головах миллиардов людей, населяющих землю. Когда-то очень давно человек по имени Нострадамус писал прогнозы будущего, которые потом назвали предсказаниями.

Ночной гость ухмыльнулся:

— На самом деле предсказаний не было. Те, кто слышал его прогнозы, запоминали их и, так или иначе, передавали потомкам. То есть нагнетали напряженность ноосферы. А потом происходил обратный эффект. Прогнозы сбывались. И не потому, что кто-то их предсказал. А потому, что ноосфера, накопив информацию, сбрасывала ее людям обратно в виде объективной реальности. Примерно по такой же схеме происходят Выбросы в активной Зоне…

Такс на всякий случай кивнул. Что такое Выброс, он знал хорошо. Остальные речи психа в пальто доходили с трудом. Можно было, конечно, прогнать болтуна обратно в темноту, но одному нести караул было еще тоскливее. Поэтому он зевнул и кивнул еще раз, мол, продолжай, слушаю.

— Одна игра не смогла бы покорить умы миллионов, — продолжил ночной гость. — Как я уже говорил, ее успех развили писатели. Постепенно детективы, боевики, любовные романы стали писаться лишь с одним условием — чтобы их действие происходило в Зоне. Потом стали сниматься фильмы…

Мужик замолчал на мгновение, глядя в огонь немигающим взглядом, словно разглядывая в нем что-то, видимое лишь ему одному. Таксу стало немного не по себе, и он невольно поежился, хотя ночь была достаточно теплой.

— А потом, когда ноосфера перенасытилась информацией, грянул Второй взрыв, которого с таким нетерпением подсознательно ждало все население Земли. Информационное поле планеты вернуло людям их мысли. С лихвой. Меньше чем за год Зона затопила Землю. И сейчас в места ее наибольшей активности сталкеры ходят за хабаром. А в остальной Зоне, напоминающей Кордон древней компьютерной игры, живут обычные люди, давно забывшие, что такое достижения цивилизации и чистое небо.

Такс снова кивнул. Ну да, именно эту сказку рассказывал ему отец перед тем, как погиб в активной Зоне. Сталкеры знают много сказок. Они придумывают их у ночных костров в походах за хабаром, без которого давно бы загнулось население планеты. Отец еще рассказывал что-то про заводы, электричество, генерируемое не артефактами, а какими-то станциями, про мясо животных, которое не надо перед употреблением в пищу очищать «Пузырями», про овощи, которые могут расти под открытым небом. И про людей, которые рождались не в автоклавах, а как-то по-другому. Сталкерские байки — они и есть сталкерские байки, кто ж принимает их всерьез?

— А ты-то как по активной Зоне шастаешь без ствола и снаряги? — мягко поинтересовался Такс, желая перевести разговор с области старых сказок в более понятное русло.

— Мне не нужно ни то ни другое, — покачал головой незваный гость. — Я писатель, который очень давно придумал эту локацию. А когда ноосфера устроила людям Большой Выброс, видимо, в информационном поле произошел какой-то сбой. И теперь мы, писатели, вынуждены вечно ходить по придуманным нами локациям…

— Зачем? — зевнул Такс.

Разговор ему порядком поднадоел, и вопрос он задал просто чтобы что-то спросить. От монотонного голоса писателя его стало слегка клонить в сон, и единственное, о чем он мечтал сейчас, это дождаться конца смены, разбудить Корня — и пусть он сидит и снимает сушей жгучий пух, который ему будет навешивать туда чокнутый писатель.

— Мы регулируем равновесие, — пожал плечами собеседник Такса. — Сталкеры ходят в активную Зону, убивают мутантов, собирают артефакты. Если б не было нас, и мутантов, и артефактов становилось бы все меньше и меньше. Человечество давно бы вымерло в условиях тотальной Зоны при остром дефиците пищи и энергии.

— А мутанты зачем? — поинтересовался Такс, пряча в рукаве куртки очередной зевок.

— Если б их не было, артефакты выгребли бы за один день, — вздохнул писатель. — И мы, писатели, при всем желании не смогли бы это предотвратить. В активную Зону никто бы больше не ходил, и тогда…

Такс вздрогнул. Глаза писателя внимательно смотрели на него. Похожий взгляд молодой сталкер видел лишь однажды. Так восемь лет назад смотрел на него забредший в жилую Зону сытый кровосос, прикидывая, забить мальца про запас или же пусть себе жир нагуливает до поры до времени.

— Скажи, Такс, а Корень хороший человек?

Вопрос был слишком неожиданным. Такс не помнил, называл ли он незнакомцу имя вожака группы, но мысль об этом мелькнула — и пропала. Молодой сталкер с трудом оторвал взгляд от лица писателя и неуверенно пожал плечами:

— Да ничего, нормальный. В прошлом рейде мне жизнь спас.

— Понятно, — кивнул ночной гость. — Ну что ж, спасибо за гостеприимство. Пойду я, пожалуй. Удачи тебе, сталкер.

Писатель быстро поднялся на ноги. Слишком быстро для человека, который долго сидел на корточках, — только полы пальто взметнулись и опали, словно черные крылья.

После чего более чем странный собеседник Такса повернулся и скрылся в темноте ночи, словно нырнул в нее как сом-мутант в черные воды Припяти.

— Не пойму, что ты там бубнишь все время?

Голос проснувшегося Корня вернул Такса в реальность.

— Да вот, с писателем тут разговаривал…

Молодой сталкер попятился. От костра на него стремительно надвинулась коренастая фигура старшего группы.

— С. Кем. Ты. Разговаривал?!

Корень размеренно выплевывал слова, словно выщелкивал пустые гильзы из барабана «Нагана», готовясь заменить их боевыми патронами.

— С. Кем???!!!

От рева Корня по ту сторону костра зашевелились двое его товарищей.

— Корень, ты чего орешь? До рассвета еще…

Краем глаза в свете костра Такс увидел, как Планшет, не договорив, вдруг упал на колени и судорожным движением рванул из подсумка противогаз. Плоть с его лица, словно густой кисель, потекла к нему на грудь, пачкая камуфляж кровавыми разводами. Но натянуть резиновую маску на остатки лица Планшет не успел.

Корень резко развернулся, раздалось несколько чавкающих звуков — и не успевший переродиться снорк упал на траву с расколотым черепом.

— Писатель, говоришь, — горько произнес Корень, меняя магазин «Вала». — А вот то, что осталось от Бобра.

Держа «Вал» на изготовку, Корень обогнул костер и подцепил краем контейнера «Ломоть мяса». Свежий артефакт еще не успел застыть и шевелился, словно душа Бобра пыталась вырваться из концентрированного месива плоти и костей, в который превратился ее хозяин.

— Писатель, — сплюнул Корень, завинчивая крышку контейнера. — Запомни, салага, это не человек. Это самый страшный монстр активной Зоны. Благодаря писателям мы получили тот мир, в котором живем. И сейчас они вот таким образом поддерживают равновесие.

Корень кивнул на труп Планшета.

— Увидишь такого «писателя» — стреляй не раздумывая. Хотя говорят, убить их невозможно, как и уничтожить их рукописи, которые хранит ноосфера. Но попробовать никогда не мешает.

Рука Такса потянулась к КПК.

— Ты что собрался делать? — подозрительно уставился на него Корень.

— Так согласно Кодексу Сталкеров надо скинуть информацию, отписать всем…

— Ноосферу решил подкормить? — прищурился Корень.

— Не ноосферу подкормить, а людей предупредить, — решительно отрезал Такс. — Чтобы знали, кто такие эти…

— Положи наладонник на место.

Слова, произнесенные Корнем, были холодными и жесткими, словно лязг затвора.

Такс поднял на старшего группы презрительный взгляд.

— Да пошел ты, Корень, — произнес он. — Думаю, из-за таких перестраховщиков, как ты, мы и получили то, что имеем.

Это было серьезное обвинение, но Таксу было наплевать. Он склонился над КПК, набивая текст, но дописать не успел. Пули, почти бесшумно покинувшие ствол «Вала», разорвали ему сердце, прежде чем он понял, что случилось.

— Есть тайны Зоны, которые не для всех. И с писателями плохо, и без них нельзя, — тихо произнес Корень, глядя на сокращающееся в агонии тело молодого парня. — Но чем их меньше — тем лучше. Эх, голова садовая. «Напишуу предупрежу…» Тоже мне… «писатель».

Виктор оторвался от текста и задумался. Снайпер говорит, что книга отпечатана в мире-отражении. Причем он сам побывал в таком мире, только существующем в далеком будущем. Так не посетил ли автор рассказа один из таких миров, где Выброс превратил землю в одну большую Зону и где кровавая радуга давно стала реальностью? И не этот ли Выброс только что предотвратила группа Меченого?

Виктор перевернул страницу и прочитал короткое название второй части рассказа — «Имя».

— И чего мы там пишем?

«Отмычка» поднял голову. На его щеках, покрытых юношеским пушком, пока еще не оформившемся в щетину, немедленно выступил румянец, видимый даже при неверном свете костра.

— Рассказ…

— Дай-ка сюда.

— Но, Корень, я только начал…

— Дай сюда, сказал!

Парень вздохнул и протянул старшему группы разорванную сигаретную пачку, исписанную мелким почерком.

Корень пробежал глазами несколько строк, потом хмыкнул и зачитал вслух:

— «Сейчас ночь. Вторые сутки мы с Корнем сидим у костра и ждем незнамо чего. Спим урывками, хотя оно и понятно — активная Зона это тебе не жилой сектор с боевыми роботами и искусственными охранными аномалиями на каждый квадратный метр. Здесь ты сам себе охранный робот, только непонятно, зачем Корень заставил так тщательно минировать периметр вокруг стоянки. Или мы здесь жить собираемся?..»

— И на хрена? — спросил Корень.

— Что на хрена? — не понял «отмычка».

— На хрена пишешь?

Парень пожал плечами:

— В жилой Зоне литературный конкурс объявили на лучший сталкерский рассказ. Если выиграю — напечатают на настоящей бумаге! Ну и бабла маленько дадут, оно никогда не помешает.

— Дурак, — фыркнул Корень, бросая через костер разлохмаченную сигаретную пачку. — Вторая ходка в активную Зону, а ума так и не набрался. Думаешь, сталкерские рассказы пишут те, кто реально по Зоне шатается?

— А кто же? — удивился «отмычка».

— Их пишут все, кому не лень, из той братии, что сидит в теплых, защищенных от радиации квартирах и выдумывает собственную Зону из головы. При этом обороты красивые подпускает — читал недавно. Типа: «Ночь выдалась на редкость тихая. Не было слышно привычного эха отдаленных выстрелов, никакая тварь не выла вдали на хмурое, зловещее небо, не шуршали тушканы в кустах, и даже ночной ветер затих, набираясь сил перед послезавтрашним Выбросом».

— Красиво, — улыбнулся «отмычка».

— Согласен, — хмыкнул Корень. — А ты что написал? Отчет о рейде? Кому он интересен? Сталкерские байки сталкеры же у костров и рассказывают, на настоящей бумаге их не печатают. А рассказы для всяких конкурсов читают такие же благополучные владельцы теплых квартир за охраняемыми Периметрами, как и те, кто их написал. Понимаешь разницу?

— Понимаю, — обреченно кивнул «отмычка».

— Теперь и я понимаю, почему тебя никто в напарники не берет, только в «отмычки». И почему ты до сих пор шляешься по Зоне без имени, — заметил Корень. — Хотя даже самая распоследняя «отмычка» в первую же ходку имя получает. Нет в тебе ничего примечательного, парень, не за что имени зацепиться. Смотри, допишешься до того, что сталкеры так по жизни Отмычкой звать и будут. А это, сам знаешь, позорище несмываемое.

Парень сидел у костра, широким боевым ножом медленно отрезая от своего творения тонкие полоски и скармливая их костру. Искусственный картон огонь поедал неохотно, и обрезки корчились в пламени, словно длинные белые черви. Лицо «отмычки» уже успело сменить цвет с пунцового на мертвенно-бледный. Выйди сейчас какой-нибудь сталкер из темноты, того и гляди, подумает — зомби к костру присоседился, и чего это Корень не стреляет?

«Вал» старшего группы лежал у него на коленях, но далеко не «отмычка» сейчас интересовал его хозяина. Внезапно потеряв всякий интерес к безымянному сталкеру, Корень заметно напрягся, и в сгустившейся тишине громко и отчетливо прозвучал еле слышный в обычной обстановке щелчок предохранителя бесшумного автомата.

«Отмычка» с удивлением увидел, как из темноты не спеша, вышел высокий мужик интеллигентного вида в черном пальто и присел у костра, протянув к огню длиннопалые кисти. Было ему с виду около сорока, лицо усталое и отрешенное, в ранних морщинах. Лысина во всю голову, лишь остатки волос окаймляют крупный череп. Так, самый обычный мужик, каких навалом среди инженерного звена, обслуживающего механизированную охрану периметра в жилой Зоне. Только странно, что он здесь без ствола шастает. И непонятно, с чего бы это так напрягся старший группы, автомат на безоружного гостя направил, того и гляди стрелять начнет.

— Ну, здравствуй, Корень, — негромко произнес ночной гость. — Не думал я, что ты решишься вернуться сюда. Сны замучили? Такс невинно убиенный по ночам приходит?

— Есть такое дело, контролёр чертов, — процедил сквозь зубы старший группы, не сводя ствола «Вала» со лба гостя. — Знаю, что тебя убить нельзя, так, может, договоримся? Уже и днем его голос слышу, а ночью так вообще труба. Только в активной Зоне немного отпускает…

— Знаю, — кивнул гость, поглаживая длинными пальцами кончики языков пламени, тянущиеся к нему из сердца костра. — Но вряд ли чем помогу. Я писатель, а не контролер. Ты убил начинающего автора, и не я, а Зона мстит тебе. Несозданные локации, неродившиеся сталкеры, непереродившиеся жители Зоны, которых вы зовете мутантами и которых убиваете без пощады, — это они зовут тебя. А мертвый Такс всего лишь знакомый тебе образ, который генерирует ноосфера…

— Брешешь, мразь! — взревел Корень. — Это твоя работа!

Его «Вал» коротко прошелестел, выплюнув огненный пунктир, но ночной гость лишь отмахнулся от пуль, словно от стаи назойливых псевдомух. «Отмычка» с ужасом наблюдал, как в полуметре от его ботинка в землю ткнулся свинцовый цилиндрик. И как почти одновременно с его падением вокруг обоих сталкеров приникла к земле серая трава Зоны, приминаемая не пойми откуда взявшимся ветерком. Который через мгновение превратился во вполне ощутимую воздушную спираль.

Корень и его «отмычка» стояли внутри медленно вращающихся «Воронок». Молодой парень ошеломленно наблюдал, как из закушенной от бессильной ярости губы Корня на рыжую бороду медленно стекает темная капля крови. Он даже не успел удивиться, почему его тело до сих пор не разорвано на куски, когда его ушей коснулся тихий голос.

Отделенный от сталкера прозрачной воздушной спиралью, по ту сторону аномалии стоял ночной гость. И что-то говорил.

— Ты, правда, хочешь стать писателем? — наконец дошли до мозга сталкера слова страшного человека в черном пальто.

Парень судорожно кивнул.

«При чем здесь…»

Но неродившуюся мысль прервал голос, ставший гораздо лучше слышным после того, как от легкого шевеления длинных пальцев аномалия сама собой растворилась в воздухе.

— Я научу тебя всему. Зоне нужны новые таланты. Ее эволюция не должна умереть в рамках старых романов, которые хранит ноосфера. Такие, как ты, напишут новые книги о Зоне, и тогда она изменится. К добру или к худу — неважно, главное, что Зона станет другой. Ведь сюжет, который не меняется у неизбежно умирает, как и любой другой мир, который рано или поздно становится неинтересен живущим в нем людям…

До «отмычки» слабо доходили слова писателя, да и немудрено — вряд ли кому-то когда-либо приходилось побывать в центре «Воронки» и остаться в живых. Поэтому он, по инерции продолжая стоять навытяжку, лишь наблюдал, как человек в черном повернулся к нему спиной и медленно подошел к крутящемуся вихрю у внутри которого замер Корень, судорожно прижимающий к себе бесполезный автомат.

— Ты же знаешь, что меня невозможно убить ни миной, ни пулей, — устало произнес человек в черном пальто. — На что ты надеялся, когда шел сюда?

Корень молчал.

— Но ты привел ко мне ученика, — продолжал писатель. — И я не думаю, что ты всю жизнь мечтал превратиться в снорка или в какой-нибудь артефакт. Поверь, это очень больно. Поэтому я дарю тебе возможность сделать последний выстрел. Помнишь, как умер Такс? Вижу, помнишь… Ты умрешь так же. Приставь дуло автомата к подбородку и…

Неожиданно писатель вздрогнул, словно ему вдруг стало очень холодно. Удивление на его лице сменилось гримасой боли. Он застонал, медленно опустился на колени, после чего рухнул лицом в траву. Его длинные пальцы еще некоторое время скребли землю, словно щупальца умирающего кровососа, но это продолжалось недолго. Через несколько мгновений человек в черном затих, а вместе с ним умерла и вторая «Воронка», внутри которой стоял Корень. Лишь два идеальных круга примятой травы напоминали о том, что чья-то злая воля может порождать столь противоестественные аномалии.

Корень выдохнул и утер рукавом кровь с бороды. После чего, шагнув вперед, выдернул из спины трупа широкий боевой нож.

— Неплохой удар, Редактор, — сказал он, вытирая кровь с клинка длинной полой черного пальто. — Забирай свое оружие, теперь это твой талисман на всю жизнь.

Молодой сталкер ватными руками принял нож и только с третьего раза смог вложить его в кожаный чехол, висящий на поясе.

— К-как ты меня назвал? — переспросил он, слегка заикаясь.

— Только Редактор может убить настоящего писателя, — наставительно произнес старший группы, ставя «Вал» обратно на предохранитель. — По-другому с ними не справиться.

— И… ты знал? Все это время знал и ничего мне не сказал?!

— А чего говорить? — пожал плечами Корень. — Риск благородное дело, вот я и поставил на «отмычку», который в свободное время пытался писать рассказы на сигаретных пачках. Редакторы в основном получаются из потенциальных писателей, тех, что по каким-то причинам ими не стали. Хотя иногда бывает, что им удается совмещать убийство с созиданием. И тогда получается самый сильный и могущественный монстр, которого может породить Зона. Ведь в его власти как убивать писателей, так и давать жизнь новым, и при этом они не забывают создавать свои собственные миры. Но не переживай, это не твой случай. Ты лишь убийца, как и все мы в активной Зоне. Так что с новым именем тебя, сталкер. А сейчас пошевеливайся, нам еще периметр разминировать надо. Того и гляди, какая-нибудь тварь ненароком подорвется, а это нам с тобой, напарник, прямой убыток.

Виктор закрыл книгу и положил на простыню. Писатель из рассказа напомнил ему персонажа давнего фильма о сталкерах, про который упоминал Бехрам. Фильм давно забыт, а его герои живут — и в этом мире, и в соседних. И сами продолжают создавать новые миры.

А еще в голове Виктора всплыли слова рыжебородого сталкера, с которым Виктор познакомился у Вечного костра. Корень, Легенда Зоны, который ничего не помнит о своем прошлом. Может, оно и к лучшему, что не помнит?

Может, и так, но решать это не Виктору. Тем более что рыжебородый сталкер как чувствовал, обращаясь к нему с просьбой. Что ж, перед тем как покинуть Зону навсегда, у бывшего майора Савельева появилось еще одно важное дело…

СНАЙПЕР

Прошло два дня. За это время все успели отдохнуть и подлечить раны. Совершенно случайно на глаза Сахарову попались документы из моего рюкзака вместе со старой фотографией Выброса. Он долго держал в руках снимок, сличая его с тем, что отснял профессор Круглов. На мой взгляд, они были абсолютно идентичными. Но профессор ничего не сказал по этому поводу, просто бережно отложил в сторону потертую фотографию и принялся листать документы.

Через несколько минут его руки начали мелко трястись, но он продолжал лихорадочно перелистывать страницы. Я с удивлением наблюдал за стариком. Наконец он с видимым усилием оторвался от документов и незамедлительно поинтересовался, сколько я за них хочу. Чисто смеху ради я назвал сумму в миллион евро — и через час профессор Круглов сообщил мне номер счета в офшорной зоне, на который переведена озвученная сумма. Я лишь пожал плечами — Зона такое место, где чудеса случаются настолько часто, что просто перестаешь им удивляться.

Наконец мы отправились обратно. Группа Меченого единогласно решила проводить меня к небольшому кордону у села Терехова, что стоит на Болотах, и заодно навестить Доктора. Конечно, база Сахарова была в Зоне оплотом аллопатической медицины, даже раны Клыка и Японца за пару дней почти затянулись. Но все же сталкеры больше доверяли искусству Болотного Доктора. Народная медицина — она всегда ближе к народу.

От базы ученых до Болот мы прошли без приключений. Проводник знал такие тайные тропы, о которых даже не подозревали самые опытные сталкеры.

— Прям будто не Зону с севера на юг пересекли, а в турпоход сходили, — пошутил Клык.

— И слава Черному Сталкеру, что так, а не иначе, — буркнул на это Меченый. — Не навоевался еще, что ли?

— Навоевался, — покладисто согласился сталкер. — Но война ж для мужика как водка — чем больше пьешь, тем больше хочется, хотя знаешь, что вредно.

Меченый покачал головой и ничего не ответил. Я знал — он глубоко переживал смерть Выдры и во всем винил только себя…

Заночевали мы недалеко от Рассохи, а рано утром уже были возле домика Болотного Доктора. Встречать нас вышел сам хозяин лично.

— Я все знаю, — вместо приветствия сказал Болотный Доктор. — Проходите.

Мы прошли в гостиную, где был накрыт огромный стол, на середине которого стояла большая бутыль, наполненная мутноватым содержимым, в окружении семи граненых стаканов. Также на столе лежали нарезанная ломтями свежая булка черного хлеба и огромный шмат настоящего деревенского сала. Так по обычаю встречают закадычных друзей, вернувшихся живыми с войны.

— Угощайтесь, — сказал Доктор. — Мы подойдем позже вместе с горячим.

И махнул мне рукой — идем, мол…

Мы стояли на больничной половине дома возле койки, которая снилась мне не одну ночь. Сорок пятая так и не пришла в себя. Тщательно расчесанные волосы окаймляли бледное лицо. От густых ресниц на щеки ложились чуткие тени, шевелящиеся при неверном свете свечи и от этого казалось, что девушка вот-вот откроет глаза. Но впечатление было обманчивым, как и любой мираж, выдающий желаемое за действительное.

— Я все знаю, — повторил Доктор. — Поэтому не стой столбом и давай его сюда.

Я непонимающе уставился на него.

Доктор нахмурился и ткнул пальцем в контейнер на моем поясе — мол, так уж прям трудно догадаться, о чем разговор идет?

Я открыл крышку и протянул ему облученные Монолитом «Мамины бусы», еще не совсем понимая, что он собирается с ними делать. Доктор, недолго думая просто разорвал их, а после соединил на шее девушки, так и не вышедшей из комы…

Каждый в Зоне знает, что если артефакт светится сам собой голубоватым светом, словно кварцевая лампа, то переносить его надо только в тройном контейнере, а уж надевать на шею — это вообще чистое самоубийство. Через час, а может и того меньше, острая лучевая болезнь обеспечена, и, чем страшно мучиться перед смертью, проще сразу застрелиться.

Но в то же время «Чистое небо» не раз спасал мне жизнь, я неоднократно держал его в руках и пока что жив. Может, и этот артефакт, порожденный Монолитом, обладает схожими свойствами и не является переносчиком концентрированной смерти?

Разрыв между бусинами сросся на глазах. А потом я увидел, как дрогнули ресницы Сорок пятой.

— «Дочкино ожерелье», — сказал Доктор.

— Что? — не понял я.

— Я назову этот артефакт «Дочкино ожерелье». Эта девочка истинная дочь Зоны, как и ты — ее сын, которого она любит. И, возможно, вы будете единственными в мире людьми, кому Зона подарила истинное счастье. Все мы ее дети, иногда блудные, иногда нелюбимые… Но те, кто однажды приходит в Зону, остаются с ней навсегда — если не телом, то душой. И от этого никуда не деться.

Я лишь краем уха слышал слова Доктора. Несомненно, он говорил что-то очень важное, но сейчас ничего не было важнее для меня, чем смотрящие на меня глаза цвета единственного в мире артефакта.

ЭПИЛОГ

Пальмы шумят каждую ночь и будят меня. Я просыпаюсь, уверенный, что это какая-то радиоактивная тварь крадется в темноте к моему костру и шуршит ветвями. Но это всего лишь пальмы, которые качает ветер с моря.

Тогда я целую спящую девушку, которая когда-то в другой жизни имела номер вместо имени, тихонько встаю с кровати и иду на крыльцо. Я люблю ночью посидеть на ступеньках нашего бунгало и просто подышать свежим соленым воздухом. Ведь это большое счастье — дышать без фильтрующей маски и знать, что радиоактивная пылинка случайно не попадет тебе в легкие и не убьет медленно, но неотвратимо.

Иногда мне приходят письма от друзей. Например, вчера я получил весточку от Виктора, которого чаще по привычке называю Японцем. У него с Майуко родился сын, которого жена назвала Миямото в честь великого японского фехтовальщика, правда, Японец упрямо зовет его Мишкой. К письму было приложено фото, где они все втроем сидят на спине Скуби-Ду, а железная псина повернула голову в их сторону и довольно высунула полимерный язык. Я рад за Японца и очень надеюсь, что Зона и Комитет по предотвращению критических ситуаций отпустили его навсегда.

Призрак, Клык и Проводник по-прежнему сталкерствуют в Зоне, и я редко получаю вести от них. Но я не в обиде. Для людей, живущих в Зоне, Большая Земля кажется чем-то вроде недостижимого рая. Или ада, в который лучше не возвращаться. Так зачем писать письма на тот свет человеку, который навсегда ушел из Зоны и из их жизни?

Меченый не пишет вообще. По слухам, он после нашумевшей операции «Фарватер» стал главным научным консультантом в НИИЧАЗ — Научно-исследовательском институте Чернобыльской аномальной зоны. Но как-то мне слабо верится, что этот человек мог променять защитный костюм сталкера на робу яйцеголового с карандашиком в нагрудном кармане…

Подышав воздухом и послушав успокаивающий шелест моря, я возвращаюсь в постель и закрываю глаза, пытаясь убедить себя, что в моем пробуждении были виноваты пальмы и ветер. Пальмы, ветер, море — все что угодно, только не голос, который начинает тихо шептать в моей голове, как только я закрываю глаза:

«Иди ко мне… Ты обрел то, что заслуживал, но я вижу твое желание… Иди ко мне, сталкер… Вернись ко мне…»

19.09.2009 — 24.11.2010

Дмитрий Силлов ЗАКОН НАЕМНИКА

Пролог

По берегу реки полз человек. Справа катила свои тяжелые воды хмурая Припять. Слева возвышался берег, заросший низкорослыми, кривыми, изуродованными радиацией деревьями с наполовину вылезшими из земли корнями, похожими на искалеченные конечности осьминогов.

И река, и берег уходили вдаль, к близкому горизонту. Лишь руку протяни — и вот он, словно верхушка забора, за которым, возможно, ждет спасение от нестерпимого жара, бушующего в области живота.

Человек полз по самой границе между водой и берегом. Вода частично гасила жар, суша давала надежду. На что? Человек не задавал таких вопросов, требующих сложных ответов. Ведь если начать думать, то можно не выдержать и обернуться. А делать этого нельзя ни в коем случае. Поэтому он просто медленно, очень медленно протягивал руки к горизонту, вонзал пальцы в мокрую землю и из последних сил тянул вперед свое непослушное тело.

Зачем он это делал? Кто его знает. Точно ответит на этот вопрос лишь человек, который когда-нибудь сможет говорить после того, как автоматная очередь взрежет его живот подобно самурайскому мечу при ритуале сэппуку — выпущенные в упор разрывные пули обычно ложатся очень близко друг к другу. Можно лишь догадываться… Наверно, очень страшно просто лежать на месте, баюкая в ладонях раздирающую боль и ожидая, когда стрелка часов твоего личного времени наконец, вздрогнув в последний раз, остановится навсегда. Поэтому раненый полз по незримой границе между сознанием и беспамятством, между жизнью и смертью. А следом за ним лениво плыли по воде обрывки его кишечника, оставляя на поверхности Припяти размытые бледно-розовые кляксы.

Внезапно над его головой раздался знакомый звук…

Так жужжат сервомоторы современных экзоскелетов, и пока что даже самые продвинутые западные фирмы ничего не могут поделать с этим фактором, серьезно демаскирующим солдата при выполнении ответственных секретных заданий. Горизонт заслонили два тяжелых сапога, снабженных возле щиколоток мощными приводами. Сапоги были изрядно заляпаны грязью. О бронированный рант левого билась полураздавленная подошвой небольшая водяная сколопендра, пытаясь куснуть обидчика. Но челюсти, смахивающие на щипцы для колки орехов, безуспешно соскальзывали с брони, оставляя на ней желтые ядовитые разводы.

Человек сделал над собой усилие и приподнял голову.

— Проводник? — прохрипел он. В его тихом, еле слышном голосе теплился огонек надежды. Ведь даже на пороге смерти умирающий все еще живет — а значит, надеется.

Сверху, с неба на бьющуюся сколопендру обрушился стальной приклад, впечатав в грязь мутировавшее насекомое. Зеленоватая слизь брызнула в лицо раненому, обожгла кожу на щеке и на лбу. Человек вздрогнул от неожиданности.

— Проводник? — насмешливо переспросил голос с неба. Ехидно пискнули сервомоторы, неспешно отводя назад сапог, заляпанный раздавленной плотью речного мутанта.

Удара человек не почувствовал, лишь услышал, как хрустнули его лицевые кости. И сквозь накатывающую на него багровую и желанную волну беспамятства до него донеслись слова:

— Проводник, надо же! Ты даже представить себе не можешь, сука, как ты ошибся…

Около года спустя за тысячу километров от Зоны

Островерхие крыши уютных коттеджей ласкали теплые солнечные лучи, бережно высушивая дорогую черепицу после недавнего дождя. Помимо этого у лучей было много забот — побегать по лужам на черном, недавно положенном асфальте между заборами, поиграть в догонялки на мокрых лобовых стеклах автомобилей, которые хозяева поленились загнать в подземные гаражи. И, конечно, помочь малышу найти сверкающую серебристую лопатку, которую он потерял, заигравшись, и теперь сосредоточенно разыскивал, перекапывая желтый песок крохотными ладошками.

Рукоять лопатки торчала позади него, возле синего борта песочницы, но ведь искать всегда интереснее не там, где высока вероятность найти искомое, а там, где хочется. Впереди лежал огромный таинственный мир, ограниченный высоким забором цвета чистого, умытого дождем неба, и малышу хотелось исследовать его с начала и до конца. А погремушка была лишь поводом для раскопок, но никак не причиной.

— Миямото, сынок, ты опять весь в грязи по уши!

Ребенок вздохнул и как истинный самурай обреченно сел на пятую точку, готовясь принять неизбежное. Исследование мира откладывалось на потом, но что есть время для настоящего мужчины, принявшего бесповоротное решение? Так, песок, который неизбежность в лице матери стряхивает сейчас с его ладошек…

Отец ребенка усмехнулся своим мыслям, наблюдая в окно веранды, как его маленькая жена, подхватив Мишку на руки, упаковывает его в специальный рюкзак на животе, отчего малыш становится похожим на парашютиста-новичка, готовящегося совершить вместе с инструктором свой первый прыжок.

Много ли надо человеку для счастья?

Что ценнее: огромные счета в банках, личные самолеты, яхты и острова, обложки журналов Time и списки Forbes — или же скромная должность менеджера в филиале японской фирмы, торгующей автомобильными покрышками, и маленький коттедж на окраине провинциального городка, из окна которого видно, как любящая тебя женщина играет с твоим сыном? Спросите об этом счастливого отца и не удивляйтесь, когда он посмотрит на вас как на сумасшедшего. Хотя вряд ли посмотрит и едва ли услышит. Сейчас его взгляд, его мысли, чувства, да и весь остальной мир — это его маленькая семья, и больше ему ничего на свете не нужно.

Большая электронная собака размером с ослика увидела хозяйку, радостно вывалила синтетический язык и, оторвавшись от вдумчивого обнюхивания розовых кустов, бросилась к ней.

Мужчина улыбнулся. Он ни разу не пожалел, что год назад привез сюда это четвероногое недоразумение. Стальная зверюга полностью копировала собачье поведение, и все, что ей требовалось от жизни, — это электрическая розетка ночью и хозяйское внимание днем. В общем, собака и собака, хотя забор, укрывающий от любопытных взглядов, пришлось поставить монолитный, из бетона, высотой в два с половиной метра — к чему лишние расспросы и слухи? Соседи, конечно, люди приличные, но безопасности никогда много не бывает.

Хозяйка погладила собаку и почесала за ухом, отчего та радостно заскулила. Настало время кормить малыша, и женщина совсем уже собралась идти в дом, как вдруг внутренний динамик ворот выдал заливистую соловьиную трель. Собака тут же среагировала — повернула голову на звук и глухо заворчала.

— Спокойно, Скуби-Ду, — засмеялась молодая мать и пошла к воротам.

«Интересно, кто бы это мог быть в такое время?» — подумал мужчина.

Он открыл дверь веранды и пошел по дорожке, выложенной декоративным камнем. Майуко как истинная японка всегда стремится помочь мужу и берет на себя все заботы по дому. Но иногда без участия главы семьи не обойтись. Как, например, сейчас.

Женщина нажала кнопку, и динамик вежливо поинтересовался:

— Господин Андрей Воронов?

— Это его жена, — отозвалась Майуко. — Он уже идет сюда.

— Очень хорошо, — обрадовался динамик. — Я из международной курьерской службы. Для него посылка, примите, пожалуйста.

— Откуда посылка? — поинтересовалась женщина, откидывая створку в толстых стальных воротах размером с крышку чемодана — даже габаритная посылка пройдет, а вот человеку пролезть будет проблематично.

— С Украины, — ответил динамик — и отключился с легким щелчком. Хотя, возможно, это щелкнул и не динамик, а что-то внутри посылки. Квадратный короб размером с системный блок компьютера появился из проема — и упал на траву, Майуко просто не успела подхватить его.

— Что же вы так неаккуратно? — пискнула она.

Но с другой стороны ворот никто не ответил, лишь взревел мотор и завизжали протекторы невидимого автомобиля — водитель немилосердно жег резину о мокрый асфальт. Наверно, у международной курьерской службы было много других посылок, и ее представители очень спешили вовремя доставить их получателям.

— Выброси это обратно! — закричал мужчина, бросаясь к воротам. Но на его пути совсем некстати оказалась электронная собака…

Это его и спасло.

Страшной силы взрыв смял и разорвал на части стальные ворота, словно картонку. Стена коттеджа, принявшая в себя удар взрывной волны, подалась внутрь, но устояла, чудом удержавшись на стальных ребрах арматуры, — тот, кто строил этот невесомый с виду домик, позаботился о дополнительном запасе прочности. На улице наперебой завыли автомобильные сигнализации, закричали люди, пытаясь выяснить, что случилось, и заодно громко сетуя по поводу стеклопакетов, выбитых из окон их респектабельных домов…

Мужчина скрипнул зубами и столкнул с себя развороченное туловище американского транспортного робота, которого он и его семья давно считали просто домашним питомцем — уж больно естественно, по-собачьи вел себя BigDog-3 по имени Скуби-Ду, запрограммированный на адаптацию к любым условиям существования. При этом данную модель отличали повышенные показатели пулестойкости и взрывоустойчивости — нелишняя предосторожность для военной машины, преимущественно занимающейся транспортировкой боеприпасов на поле боя.

Но расположенные под влагонепроницаемым имитатором шкуры толстые бронепластины не спасли робота — многочисленные осколки мощного взрывного устройства полностью разворотили его бок, оторвали две ноги и изуродовали электронную начинку. В каше из покореженного металла и разорванных проводов что-то искрило. В двух шагах от Скуби-Ду валялась его оторванная голова, и чудом уцелевший динамик внутри нее скулил жалобно, хрипло и ненатурально.

Но мужчине не было дела ни до изуродованного забора, ни до покосившегося дома, ни до электронной собаки, ни даже до собственного лица — большой участок кожи от границы роста волос до самого подбородка был глубоко вспорот осколком, чудом не задевшим левый глаз…

Человек, буквально минуту назад бывший счастливым мужем и отцом, стоял и смотрел на глубокую яму, образовавшуюся на том месте, где только что стояла его жена, одной рукой придерживая рюкзак с сыном, а другой открывая створку бронированных ворот…

От его семьи не осталось ничего. Даже лоскута одежды, даже капель крови на подстриженном газоне, засыпанном землей и мелкими осколками декоративного камня. Тот, кто готовил взрывное устройство, хорошо знал как сделать так, чтобы после активации его детища никто не смог опознать трупы. Хоронить было нечего… да и незачем. Нужны ли бессмысленные ритуалы тем, кто умер только что быстро и страшно, — ребенку, его матери и его отцу? Который тоже погиб вместе со своей семьей, но по какой-то странной прихоти судьбы зачем-то сохранил способность видеть, дышать и двигаться.

Но это все легко поправимо.

Человек повернулся спиной к яме и вошел в дом. Кровь, капающая из глубокой раны на лице, залила его пиджак и рубашку, но он не обращал на нее внимания — мертвому все равно какого цвета его одежда.

В гостиной горел камин, возле которого стояли две бутылочки с детским питанием — Майуко предпочитала совмещать полезное с приятным. Она любила смотреть на огонь… примерно десять минут назад. А еще она любила своего сына и мужа…

— Я иду к вам, — сказал мужчина, опускаясь на колени перед камином и нажимая на один из камней в его основании.

Камень тяжело подался внутрь, после чего монолитное с виду основание камина медленно выехало вперед. Внутри него, словно в ящике длинной тумбочки, лежал длинный чемодан, небольшая кожаная сумка и объемистый сверток.

Мужчина достал сверток, положил на пол и развернул тяжелую, дорогую ткань.

Внутри нее лежали два японских меча. Первый — тот, что подлиннее, — был богато украшен золотом и драгоценными камнями. Второй, покороче, представлял собой полную противоположность нарядному собрату — черные ножны и такая же черная рукоять, единственным украшением которой была рельефная кнопка-мэнуки, изображавшая знак инь-ян, пробитый самурайским мечом.

Мужчина достал из ножен короткий меч.

Именно такими вакидзаси древние воины Японии совершали ритуальное самоубийство, если под рукой не было специального кинжала-кусунгобу. Теперешний хозяин меча хоть и не был японцем, но считал себя вправе просить древнее оружие, имеющее собственную душу, оказать ему последнюю услугу.

Клинок меча тоже был непроницаемо-черным, правда, на его поверхности можно было различить гравировку — дракона с жемчужиной в лапе и цепочку иероглифов.

«Отнимая жизнь у противника, помни — это не самое ценное, что ты можешь у него отнять», — прошептал мужчина…

Когда-то много лет назад он не смог понять, что имел в виду средневековый мастер, нанося на клинок эти слова. Как жаль, что понимание истинной мудрости приходит так поздно… и так страшно. Неизвестный противник только что отнял у него тех, чьи жизни были намного ценнее его собственной, но при этом сам остался в живых.

И это было неправильно.

Мужчина взглянул на ножны. На покрытой черным лаком поверхности дерева были выгравированы еще несколько иероглифов — строка из стихотворения великого японского воина двенадцатого века Исэ Сабуро, начальника разведслужбы не менее великого полководца Ёсицуне Минамото: «Того, кто встанет на пути синоби,[19] не защитят ками[20] и будды».

Рука, уже готовая вонзить в живот черный клинок, осторожно вернула его в ножны. Мужчина понял — прежде чем он отправится следом за своей семьей, он должен совершить важное дело. «Когда уходишь откуда-то, нужно закрывать за собой дверь и не оставлять мусора», — год назад сказал ему Призрак, белый синоби из клана якудзы Ямагути-гуми. Он был абсолютно прав. Нельзя покидать этот мир, если жив убийца твоей семьи.

— Подождите меня немного, — прошептал мужчина, мысленно обращаясь к жене и сыну.

Он бережно завернул в материю оба меча и положил рядом с собой. В тайнике еще оставались чемодан и сумка. Мужчина достал их и задвинул обратно пустой ящик тайника. После чего, щелкнув замками чемодана, откинул крышку.

Внутри в специальных гнездах лежали детали и принадлежности разобранного стрелково-гранатометного комплекса ОЦ-14 «Гроза», приспособленного для бесшумной стрельбы. Вариант «4А-03», покоящийся в чемодане, помимо подствольного гранатомета, был снабжен оптическим прицелом и глушителем.

Удовлетворенно кивнув, хозяин чемодана защелкнул замки и занялся сумкой, в которой оказались стопка документов, три кредитные карты, несколько пачек евро в банковской упаковке, восемь картонных коробок с патронами СП-6 и четыре выстрела к гранатомету. Помимо этого в сумке обнаружилась большая желтая коробка с красным крестом на пластиковой крышке и загадочной надписью «НИИЧАЗ. Только для сотрудников», а также маленький пульт с двумя кнопками, похожий на дистанционный ключ для ворот.

Словно вспомнив о чем-то, мужчина достал из внутреннего кармана пиджака паспорт и раскрыл его. С фотографии на второй странице на него смотрел вполне довольный жизнью человек в белой рубашке без малейших следов крови на воротничке, старательно отутюженном женской рукой.

Другой человек.

Мертвый.

И имя чужое — Андрей Воронов. Зачем мертвецу паспорт?

Документ полетел в огонь, в воздухе запахло горелой кровью — обложка успела пропитаться ею, а он и не заметил. Не до этого…

Следующей в его руках оказалась извлеченная из сумки красная книжечка с золотым гербом — двуглавый орел и щит с буквой «К». Как говорится, мудрому достаточно.

Документ был выдан Комитетом по предотвращению критических ситуаций на имя майора Виктора Савельева с кучей печатей, голограмм и отметок о допуске. И фотография человека в нем оказалось похожей на ту, что догорала в камине вместе с паспортом, только лицо более строгое и форма военного покроя. Сильная книжечка, но опасная — Комитет вряд ли обрадуется воскресшему из мертвых майору, обгоревшее тело которого наверняка так и не смогли опознать. Так что уж лучше Виктору Савельеву оставаться для Комитета тем, кто он есть сейчас.

Мертвым.

Книжечка тоже полетела в огонь, а вслед за ней и большинство оставшихся документов. Мужчина оставил лишь один паспорт на имя Петра Селиванова со своей фотографией внутри. Вполне хватит для того, чтобы доехать до единственного места на земле, где ни у кого не спрашивают документов. До единственного места в Украине, откуда могла прийти посылка на его новое, теперь уже несуществующее имя…

За покосившимся домом слышались сирены полицейских машин. Правда, представители власти не спешили входить на территорию дома — наверняка ждали минеров, спецназ или еще кого-нибудь, кто лучше них разбирается во взрывах и терактах. Но хозяина дома это уже не интересовало.

Он аккуратно затворил заднюю калитку, практически сливающуюся с забором — с двух шагов не заподозришь, что стена не сплошная, и никогда не отыщешь, если не знаешь, что именно искать. После чего сразу свернул в переулок, достал из кармана просторного плаща пульт, похожий на дистанционный ключ для ворот, и вдавил в него верхнюю кнопку…

Над крышами коттеджей взметнулся огненный столб. С новой силой — теперь уже по всему городку — взвыли сирены автомобилей и завопили бывшие соседи, у которых наверняка повыносило не только оконные стекла, но и двери веранд. При этом вряд ли кого из них ранило или убило — взрыв был точно рассчитан лишь на уничтожение коттеджа и прилегающих построек, которых было не так уж и много.

Человек, которого совсем недавно звали Андреем Вороновым, нажал на вторую кнопку пульта и выбросил мгновенно начавший плавиться кусочек пластмассы в ближайший мусорный ящик. Он уходил из нормальной человеческой жизни, ничего не оставив себе на память о ней. Ничего, кроме поцарапанной серебристой лопатки в кармане плаща, которую он подобрал с земли перед тем, как навсегда закрыть заднюю калитку своего дома.

В то же время за десять тысяч километров от Зоны

— Ты тоже не спишь? — спросила она.

Я молчал. Ответа не требовалось.

Мы уже давно умели угадывать многое по дыханию друг друга, повороту головы, незначительному движению пальца. Иногда мне казалось, что я знаю заранее ее мысли, чувства, желания, которые еще не родились в ее голове. А она наверняка знала мои, в этом не было никакого сомнения.

— Она тоже зовет тебя…

На этот раз в ее голосе не было вопросительных интонаций. Я никогда не говорил ей о том, что сквозь шелест пальм слышу по ночам тихий голос, звучащий в моей голове:

«Иди ко мне, сталкер… Ты обрел то, что заслуживал, но я вижу твое желание… Вернись ко мне…»

Выходит, она слышала то же самое. Ведь она была истинной дочерью Зоны — так сказал Болотный Доктор в тот памятный день, когда моя любимая, так и не перешагнув границу между жизнью и смертью, наконец открыла глаза цвета единственного в мире артефакта.

Единственного… После ее воскрешения «Дочкино ожерелье» поблекло и перестало сиять словно кусочек умытого дождем неба. А когда мы пересекли границу Зоны, оно превратилось просто в цепочку светло-синих шариков, которые к сегодняшнему дню стали полностью бесцветными.

Правда, «Дочкино ожерелье» так и не покидало шеи моей возлюбленной.

До сегодняшнего дня.

Сегодня она впервые сняла его и положила на прикроватную тумбочку. Очень аккуратно и… осторожно. Так работники серпентария отпускают в террариум лишенную яда змею, которая все равно может укусить — хоть для жизни и безопасно, но по-любому приятного мало.

И внезапно я понял, что моему счастью пришел конец — окончательный и бесповоротный.

Только счастью ли?

Не знаю…

Наверное, очень многие люди на вопрос «Что такое счастье?» ответят — небольшой личный остров, не особенно хлопотное, но весьма доходное занятие, неслабый счет в банке и беззаботная жизнь рядом с любимым человеком. И они по-своему будут правы… до тех пор пока все это вдруг разом не свалится им на голову.

Конечно, несколько месяцев они будут вполне счастливы, осваиваясь с предметами и возможностями, ранее им недоступными. Они, несомненно, купят дорогую машину, двухместную яхту и вредную собачонку для любимой, покатаются по миру, поглазеют на облезлые пирамиды и скособоченную башню, отважно погладят перед фотокамерами одуревших от наркотиков тигров и крокодилов, съедят много экзотических блюд, запивая их незнакомыми напитками, и, наконец, с морем впечатлений, слегка омраченным разыгравшимся гастритом, вернутся домой слушать, как шумят пальмы и плещется океан, лаская волнами берег их вожделенной собственности.

Но пройдет совсем немного времени на острове, где каждый последующий день похож на предыдущий и где ровным счетом ничего не происходит… и человек, потом и кровью добывший вожделенное богатство, начинает понимать, что на машине ему ехать особенно некуда, на яхте есть куда плыть, да незачем, а собачка исчезла — то ли сама утонула, то ли ее утопила жена в приступе ежевечерней меланхолии.

Тогда остается единственное ради чего стоит жить — любовь. Друг к другу и к детям, которые просто обязаны появиться на свет в этом пальмовом раю для двоих.

Но если хорошенько вспомнить библейские легенды, то рай и дети — понятия несовместимые. Особенно в случае, если Адам и Ева прибыли в место вечного блаженства из Зоны, области повышенного радиоактивного фона, оказывающего разрушительное воздействие на организм человека, а особенно на его репродуктивные способности. Нет, с потенцией и либидо у меня было все в порядке, да и моя любимая не жаловалась на отсутствие влечения ко мне. Скорее наоборот, каждая наша ночь была наполнена страстью и нежностью… до недавнего времени.

— Это все «Фотошоп», — сказала она пару месяцев назад. — Из-за него я стала пустой, как стреляная гильза.

Я хотел было пошутить что-то насчет свежего капсюля, но вовремя заткнулся — женщине, которая не может стать матерью, не до шуток. Вместо этого я попытался ее утешить, напомнив, что артефакт подарил ей неземную красоту.

— Да кому она нужна, красота… и все это.

Она широко и размашисто, словно зачеркивая видимую реальность тонкими пальцами, обвела рукой океан, пальмы и чистое синее небо над нашим островом…

Врачи на материке только разводили руками. И на остальных материках тоже. И у нее, и у меня все было в норме. Не было только счастья, которое угасло медленно и неотвратимо, как сияние в «Дочкином ожерелье»…

Я лежал рядом с ней, смотрел в потолок и думал о том, как все это начиналось…

А началось все с того, что однажды я очнулся и обнаружил себя лежащим на деревянном столе в подземном логове торговца Сидоровича. То ли фамилия у него была такая, то ли отчество, а может быть, и прозвище — до сих пор не знаю. Также я не имел ни малейшего понятия о своем прошлом, воспоминания о котором стерли из моей головы ученые за Периметром Зоны перед тем, как забросить меня в это проклятое место.

Они же сделали из меня совершенную машину убийства, запрограммировав меня на единственное задание — найти Директора комплекса подземных лабораторий «Икс» и убить его, что было фактически равносильно приказу уничтожить Монолит.

Я шел через Зону, уничтожая все, что мешало мне на пути к цели. Но на этом пути я встретил эту девушку — и, возможно, в тот самый момент в моей голове начался возврат к прошлой жизни.

Я дошел до цели и выполнил задание. Прежде чем погибнуть, Директор подземных лабораторий вернул мне память, а Монолит отдал свое сердце — артефакт «Чистое небо», излечивающий любые болезни, отклоняющий пули и заодно позволяющий проникать через границу между мирами.

Воспоминания о прошлой жизни вернулись ко мне. Я больше не был бездумной машиной, выполняющей чужие задания. И тогда я понял, что мне совершенно наплевать на все научные эксперименты мира и на возможную месть моих бывших хозяев. Я снова стал человеком, для которого в этом мире не существовало ничего важнее девушки с небесно-синими глазами.

Я отыскал ее… только для того, чтобы снова потерять.

Почти потерять.

Она была членом группировки «Всадников», не без моей помощи утратившей бесценный артефакт «Фотошоп», который являлся основой благосостояния этой крупной и хорошо вооруженной банды. Этот уникальный артефакт превращал любого человека в идеал совершенной красоты.

Но за все приходится платить. Несмотря на все предосторожности, в большинстве случаев новоиспеченный полубог вместе с неотразимой внешностью получал в придачу острую лучевую болезнь — «Фотошоп» был крайне радиоактивен.

Свою любимую я нашел в бессознательном состоянии и отнес ее к Болотному Доктору — последней надежде всех обреченных обитателей Зоны. Но даже он ничего не мог поделать. Знаний всего человечества не хватало для того, чтобы вылечить ОЛБ в последней стадии. Правда, Болотный Доктор указал мне единственный путь к ее спасению. Этот путь лежал за границей существующей реальности, в далеком будущем, больше похожем на ад, населенный чудовищами, которые даже не снились самым опытным сталкерам Зоны.

Артефакт «Чистое небо» помог мне пройти через ад и принести то, о чем просил Доктор, несмотря на колотое ранение в легком и практически сожженную левую руку.

Смерть отступила от моей любимой, но из комы она так и не вышла. Я выжил благодаря стараниям Болотного Доктора, но вскоре был вынужден покинуть его домик на Болотах.

Над Зоной, а значит, и над той, кто был мне так дорог, нависла страшная опасность. Монолит, лишенный «Чистого неба», больше не мог сдерживать поток аномальной энергии, и грядущий Выброс ужасающей силы грозил превратить весь мир в одну огромную Зону, кишащую полчищами голодных мутантов и покрытую полями гигантских аномалий.

За дело взялся не только я. Вместе с Меченым и его друзьями мы прошли через неприступные Северные кордоны и вернули Монолиту его сердце. К тому же к нашей группе примкнул киллер, которого правительство послало нас ликвидировать. Бывает же такое! Этот сталкер, получивший прозвище Японец, оказался неплохим парнем и здорово помог нам.[21]

Правда, не обошлось и без потерь. Во время атаки на «монолитовцев» погиб сталкер Выдра, член группы Меченого. Он умер героем, взорвав оба ДОТа, прикрывавших вход на мост через Припять… Вечная ему память, упокой его Зона.

В остальном все кончилось неплохо. Угроза глобального Выброса миновала, Болотный Доктор вернул к жизни мою любимую, мы все получили от Сахарова свои доли причитающегося нам гонорара и разбрелись кто куда. Призрак, Клык и Проводник остались в Зоне сталкерствовать дальше. Японец, обведя вокруг пальца свое высокое начальство, вместе с семьей осел где-то в захолустье. Меченый, по слухам, стал главным научным консультантом в НИИЧАЗ — Научно-исследовательском институте Чернобыльской аномальной зоны, во что мне, впрочем, не очень верилось. Я же, отхватив самый солидный куш, оказался здесь, получив от Зоны в полном объеме то самое пресловутое счастье, о котором мечтают все, кто его не имеет.[22]

Но, как оказалось, счастье такого рода тоже не предел мечтаний — подозреваю, именно от него миллионеры спиваются, садятся на иглу и порой кончают жизнь самоубийством. Правильно говорят: когда Бог хочет кого-то наказать, он исполняет его желания, при этом лишая человека стремления к лучшей жизни. Вот оно, самое лучшее, хоть жри его каждый день половниками. Но в две тачки одновременно не сядешь, в два костюма не влезешь, и больше литрового пузыря местного рома в себя не вольешь — в меня, во всяком случае, не влезало, пробовал…

Наконец сон сморил меня. Глубокий, темный и холодный, словно морская пучина, в которую медленно погружаются утопленники с разбитого бурей корабля. А когда я проснулся от лучей рассветного солнца, осторожно перебравшихся через подоконник нашего бунгало, оказалось, что я лежу в кровати один.

Она ушла, оставив после себя лишь смятые простыни, мокрую от слез подушку и листочек на прикроватной тумбочке, прижатый выцветшим до стеклянной прозрачности «Дочкиным ожерельем».

Я взял листок в руки, в общем-то уже зная, что там написано.

«Прости. Каждая птица ищет свое небо, но это небо оказалось не моим. Яхту я оставлю на материке у причала. Прощай».

Я аккуратно положил письмо обратно, взял в руку «Дочкино ожерелье», лег на свое место и уставился в потолок.

Конечно, мне было плохо, но ведь подспудно я уже несколько месяцев ждал такого финала. И рано или поздно это должно было произойти…

Ни с того ни с сего мне вспомнился давний разговор со сталкером Баяном в «Ста рентгенах». Парень не случайно получил свое прозвище — он плотно сидел на героине, и вся его жизненная философия была заточена под шприц и его содержимое. И хотя я никогда не разделял увлечений Баяна, иногда его рассуждения были не лишены смысла.

«Бабы — это дурь, — сказал он тогда, имея в виду не расстройство рассудка, а именно содержимое шприца. — Иногда случается, что ты на них плотно подсаживаешься, а потом тебя лишают зелья. Тогда у мужика начинается ломка. Он мечется, пытается соскочить, забивая депресняк тем, что под руку попадет, — метадон, шмаль, колеса, водяра. Кайфа никакого, лишь бы не ломало. И колбасит его до тех пор, пока не вернется его привычная дурь, либо пока он не подсядет на другую».

— И что, никто не соскакивает? — хмыкнул я тогда.

— Бывает, что и соскакивают, — степенно кивнул Баян, умудренный «Пихкалом» и очередным вспрыском «белого снадобья» в напрочь убитые вены. — Если это можно так назвать. Подключают мозги и начинают дозировать ширево пару раз в неделю по сто баксов за час — опять же, без кайфа, только чтоб ломку забить. Либо уходят в Зону и перестают закидываться радиопротекторами. Через полгода от радиации ломка сама собой проходит. Вместе с желанием и возможностями.

— То есть любви не существует? — уточнил я.

— Насчет любви не знаю, но химия в том процессе точно есть. Феромоны или еще что-то. Со временем она ослабевает вплоть до полного исчезновения, и ты осознаешь, что вбухал кучу денег и нервов в беспонтовые глюки…

Эх, Баян, если бы все было так просто, как ты говорил тогда. Позвонил по телефону, вызвал на остров вертолет с бухлом и круглозадым лекарством от ломки — и решена проблема. Но думается мне, что любовь далеко не химия и не наркотик, а судьба. Которая у одних есть, а другие просто лишены ее и летят по жизни, словно мыльные пузыри по ветру — бесполезные и пустые внутри…

Я даже услышал далекий рокот того воображаемого вертолета с лекарством, который я никогда не вызову, как бы плохо мне ни было… и, соскочив с кровати и машинально сунув «Дочкино ожерелье» в карман шортов, бросился к окну.

Иногда ко мне в гости прилетали ученые. Конечно, полученный от Сахарова миллион с хвостиком евро сумма немаленькая, но все-таки недостаточная для покупки личного острова. Его мне хозяин научной базы на Янтаре предоставил для проживания бесплатно. Взамен я должен был охранять этот остров — собственность НИИЧАЗ, весьма влиятельной структуры не только в Украине, но, как оказалось, и во всем мире.

Остров был искусственно создан на верхней площадке секретной научной базы, занимавшейся какими-то подводными исследованиями. Подозреваю, что полулегендарный регенерон из крайне редко встречающихся в Зоне желтых научных аптечек, был как раз плодом этих исследований — уникальное лекарство, по слухам, добывали из морских звезд.

Тогда я поинтересовался у Сахарова, не маловат ли будет гарнизон? Но профессор сказал, что одного специалиста моего уровня будет вполне достаточно. А если я захочу съездить в отпуск, то на время моего отсутствия сюда прибудет другой профи той же квалификации.

База была практически полностью автоматизирована, и любой визит группы ученых, время от времени вводящей данные в главный компьютер и списывающей результаты исследований с информационных носителей, должен был договариваться со мной заранее по телефону. Но звонка не было уже давно, а до прилета почтового вертолета, раз в неделю доставлявшего к порогу моего бунгало все необходимое, оставалось еще два дня. Тем не менее ясно, что нарастающий рокот за окном есть далеко не плод моего больного воображения. Кто бы это мог быть?

Я выглянул в окно лишь на мгновение, после чего бросился к кровати и резко ударил ладонью по одной из декоративных финтифлюшек, торчащих из на первый взгляд излишне вычурного изголовья.

Массивная кровать быстро провернулась вокруг невидимой оси, открыв прямоугольное отверстие в полу с металлической лестницей, ведущей вниз. Но пока она крутилась, я успел сунуть руку под подушку и выхватить оттуда боевой нож — неизменный мой спутник и в Зоне, и на Большой земле. После чего я зажал «Бритву» в зубах и скатился по лестнице, обхватив перила руками и пренебрегая ступенями, словно матрос по тревоге. Моя поспешность объяснялась просто — заходящее на цель звено военных вертолетов с ракетами, подвешенными на внешних консолях, не способствует неторопливому и вдумчивому спуску в шлюз боевой рубки научной станции.

По пути я рванул рукоять рубильника, и стальная плита над моей головой вместе с установленной на ней кроватью отправилась в обратный путь. Но за мгновение до того, как мощные засовы вернулись в пазы, через щель в бетонный бункер ворвалось неистовое пламя.

Мне повезло — несколько осколков просвистели в считаных сантиметрах над моей головой, прежде чем страшные удары прямых попаданий обрушились на плиту. Но к тому времени она успела полностью замуровать вход в шлюз. Пол под моими ногами разошелся в стороны, и моему взгляду открылась вторая лестница, ведущая в рубку.

Наверно, пилоты вертолетов сильно удивились, когда увидели, что их ракеты не сровняли маленький остров с поверхностью воды, а лишь сорвали относительно тонкий маскировочный слой почвы с круглого бетонного колпака, напоминающего кончик гигантской пистолетной пули, торчащей из воды. И каково же было их удивление, когда эту «пулю» вдруг прорезала черная щель, сильно напоминавшая амбразуру дота, закрытую до поры толстенными бронещитами.

Пилоты не растерялись и попытались увести свои машины от смертельной опасности… Они были хорошими пилотами и отлично знали свое дело. Но создатели зенитно-ракетного комплекса, установленного на научной станции, были лучшими в мире мастерами своего дела. По слухам, много сил и средств потратили сотрудники НИИЧАЗ чтобы заключить контракт на поставку российских ракет 9М96Е, созданных на подмосковном заводе в Химках.

Но оно того стоило.

Наверно, пилоты увидели, лишь как в широкой амбразуре мелькнуло что-то едва уловимое глазом, — и в следующую секунду их боевые машины просто перестали существовать. Даже взрыва как такового не было, так, короткая вспышка, после которой в океан осыпалось пыльное облако, состоящее из мелкой стальной крошки.

— Не слабо, — пробормотал я.

Пусковая установка с четырьмя небольшими ракетами весом чуть больше трехсот килограммов каждая оказалась действительно страшным оружием. Жаль, что ученые установили в боевой рубке только одну такую установку, боевого потенциала которой хватило лишь на один залп. Наверно, жутко дорогая была эта штуковина. Хотя спасибо и на том.

Итак, база рассекречена. И на этот счет у меня имелись абсолютно четкие инструкции.

Я ввел в компьютер необходимый код, согласно запросу системы подтвердил свои полномочия, продублировал код и нажал «Enter». Нет, на мониторе не загорелись красные цифры, отсчитывающие время, как это бывает в плохих боевиках. Система отправила информацию о происшествии на другой конец света, откуда должно было прийти подтверждение моим выводам, согласно которым я ввел код. Но ожидание решения сильных мира сего тоже не входило в мои инструкции.

Согласно им я должен был сделать следующее. Подняться наверх по бетонному рукаву, ведущему из рубки и, погрузившись в небольшой катер, отчалить на материк. В багажном отделении катера имелся контейнер, в котором находилось все необходимое для того, чтобы я мог без проблем добраться до своих работодателей, — вещи, деньги, документы.

Во всяком случае, так говорилось в инструкции.

Но я не привык доверять инструкциям, к тому же, согласно логике, вряд ли работодатели будут рады агенту, знающему слишком много о рассекреченной и уничтоженной базе. Потому я еще полгода назад вскрыл контейнер, убив на это дело целый день и пролив на бетонный пол ведро пота. Найдя в нем то, что ожидал, я немного пошаманил над содержимым этого «киндерсюрприза», что сейчас мне изрядно пригодилось.

Я выполнил лишь первую часть инструкции — поднялся по широкой бетонной кишке, дернул за тонкую, незаметную проволочку, торчащую из контейнера, завел катер, зафиксировал руль ремнем, заранее припасенным именно для такого случая, передвинул рукоятку управления газом и выпрыгнул прежде, чем узкая стальная посудина рванула вперед.

До берега было около полутора миль. Пройдя примерно половину пути, катер подпрыгнул на волне и превратился в огненный шар. К тому времени я уже успел переодеться в легкий водолазный костюм, припрятанный в ящике с песком возле пожарного щита, и развернуть упакованный в брезент АДС — «автомат двухсредний специальный», снабженное подствольным гранатометом оружие-«амфибию», способное эффективно поражать цели как под водой, так и на суше. До берега еще предстояло добраться, а акулы в океане обычно голодные. Да и, кто его знает, какой прием ожидал меня на суше.

Я сплюнул три раза через плечо, чтобы не сглазить, после чего зарядил АДС и шагнул в воду.

Полторы мили для хорошего аквалангиста расстояние не особенно серьезное. Но в своем богатом приключениями прошлом я прошел лишь короткий спецкурс боевых пловцов, который отнюдь не делал из меня Ихтиандра. Ознакомление с аквалангом, двадцать часов дайвинга, работа со специализированным подводным оружием — вот, в общем-то, и вся подготовка. К тому же не люблю я эти подводные дела, когда видимость, мягко говоря, не очень, внизу темно, и, хрен его знает, кто там копошится на дне и когда оттуда вынырнет. Плюс акулы, по сравнению с которыми кровосос — милая домашняя зверюшка. Чисто мое мнение, не претендующее на истину в последней инстанции, подкрепленное крайне неприятными воспоминаниями о коротком, но памятном знакомстве с гигантским осьминогом.

В этом сезоне прибрежные воды полны этих зубастых тварей. Не успел я проплыть и половины пути, как две темные тени промелькнули прямо по курсу. Третья сунулась ко мне проверить, насколько может быть питателен одинокий пловец, — а может, просто расширить кругозор. Но я ни на ноготь левого мизинца не последователь Жака Ива Кусто и выяснять, с какой целью собралась познакомиться со мной акула, не имею ни малейшего желания. Потому я просто выпустил полмагазина в тупорылую морду, целя по глазам, после чего вновь усиленно заработал ластами, стараясь не попасть в зону темного пятна, расплывающегося вокруг раненой твари.

Вокруг бьющейся акулы немедленно началась усиленная возня — не иначе ее товарки спешили полакомиться еще живым мясом. А может, пытались оказать первую помощь — мне было все равно.

Я обогнул по широкой дуге место подводного рандеву, стремясь поскорее убраться подальше из среды, крайне неблагоприятной для здоровья. Ученые утверждают, что наши далекие предки вышли из океана, — что ж, прекрасно понимаю пращуров. На их месте я бы сделал то же самое, причем как можно быстрее.

Дальнейший путь прошел без приключений. Я выбрался на берег, сплошь покрытый зарослями тропической растительности, и окунулся в одуряющую вонь перегноя, замешанную на тяжелом аромате орхидей, — словно склеп обильно полили духами и обмазали шоколадом, который успел густо порасти плесенью. Тот еще аромат для непривычного человека. Хотя если не принюхиваться и не привередничать, то вполне терпимо.

Я закопал свой костюм с АДСом под ближайшим кустом и остался лишь в черных шортах и футболке того же цвета — вполне нормальный вид для местного жителя, тем более что за год прожарки на местном солнышке я загорел до черноты и цветом кожи почти не отличался от аборигенов. Но если у такого «аборигена» на поясе имеется небольшая плоская сумочка с зелеными наличными и синим паспортом гражданина США, то в глазах местного населения он автоматически приобретает статус небожителя.

Во время своего пребывания на острове я старался как можно меньше светиться на материке, особенно на той его части, что была в непосредственной близости от моего бунгало. А уж если и появлялся на берегу, то исключительно в темных очках и гавайских рубашках самых сумасшедших расцветок. Если ты в глазах и памяти местных жителей отпечатался как «мистер Попугай», то вряд ли они сопоставят запомнившийся образ эксцентричного белого с невзрачной внешностью босоногого туриста, твердо решившего экзотики ради в одиночку потаскаться по лесу и поймать голой пяткой спящую змею или паука-птицееда.

Признаться, мое развеселое настроение объяснялось отнюдь не избавлением от тягот и лишений совместного проживания с прекрасной дамой. Я слишком сильно любил свою девчонку, которая досталась мне такой дорогой ценой, чтобы радоваться ее исчезновению. Просто есть такая армейская мудрость, что лучшее средство от любви это бег в противогазе. Возможно, не прилети сейчас вертолеты и не устрой мне веселую жизнь с ракетами, взрывами и акулами, я бы уже валялся в своем бунгало наполненный ромом по самое нёбо и играл со своим никелированным «Бульдогом» в «русскую рулетку».

Но жёсткий экшен не способствует депрессии и прогрессирующему алкоголизму, когда, несмотря на чувствительную занозу в груди, тебе приходится метаться словно таракану по зажженной газовой горелке. И чтобы человека не накрыло вышеупомянутыми печальными последствиями сердечной драмы, ему желателен прием этого самого экшена в мегадозах до тех пор, пока организм сам не отторгнет из сердца инородное тело.

Я обернулся, чтобы бросить сквозь густую листву последний взгляд на остров, который так и не стал моей тихой пристанью. Над поверхностью океана торчала подкопченная бетонная лысина, к которой с опаской приближалась пара военных катеров — так шакалы подбираются к недавно умершему льву. И страшно, и голод не дает убраться восвояси. А над горизонтом наметилось около дюжины черных точек — похоже, местные вояки решили послать сюда все доступные силы для решающего удара.

Но повторной атаки не потребовалось.

Внезапно полукруглое возвышение превратилось в вулкан, расколовшись точно посредине. Не иначе на другом конце земного шара кто-то нажал пресловутую красную кнопку — или же, что вероятнее, просто ввел команду на клавиатуре.

Столб огня и воды поднялся на несколько метров и опал, оставив на поверхности океана лишь масляное пятно да оплавленные и неидентифицируемые плавучие обломки. А я же повернулся и неторопливо пошел через заросли на звук полицейских сирен. Сейчас автомобили с мигалками наверняка неслись к причалу, чтобы обследовать мою пустую яхту, единственное свидетельство того, что на острове кто-то жил… и что этот остров вообще когда-то существовал на карте.

Глухой взрыв, донесшийся через чащу, убедил меня в том, что полиции сегодня вряд ли удастся поживиться свежими вещественными доказательствами. Сомневаюсь, что к уничтожению яхты была причастна моя девочка, — скорее всего, где-то под обшивкой трюма до поры до времени тихо лежали несколько небольших брикетов, не влияющих на дизайн и плавучие качества нашего суденышка. Просто, когда умные люди не исключают возможность фиаско, они готовятся к нему заранее.

Это в полной мере относилось и ко мне.

Я вышел на дорогу, послушал недоуменный вой сирен у причала и направился к облезлому двухэтажному зданию гостиницы, чудом не снесенной при строительстве курортного городка и прилегающей к нему инфраструктуры. Хозяин гостиницы был приветливым малым и умел хранить секреты — возможно, эти два качества и не дали погибнуть его заведению.

Я вошел в вестибюль и подмигнул хозяину, торчавшему у ресепшена, больше похожего на причал, сильно побитый штормами.

— Привет, Кеони, — сказал я.

— Привет, гринго, — широко осклабился абориген, неизвестно с какой радости прилепивший мне латиноамериканский ярлык не самого высокого пошиба. — Что там за шум? Это случаем не у твоего бунгало просела крыша?

Я выложил на причал Кеони пять зеленых бумажек с портретом Бенджамина Франклина и в качестве ответного знака расположения показал аборигену все свои новые коронки.

— Ты как всегда проницателен, старина, — произнес я. — Но сегодня мне не до кровельных работ, так что я забираю свою машину.

— Решил прокатиться по побережью? — поинтересовался Кеони.

— Вроде того, — неопределенно сказал я.

В глазах хозяина гостиницы промелькнуло что-то вроде грусти.

— Забери свои деньги, — произнес он. — Мне будет не хватать тебя, гринго. Тебя и твоей мучача. Возвращайтесь, когда навсегда исчезнет ураган в ваших душах.

— Обязательно, — кивнул я, прекрасно зная, что вижу Кеони в последний раз. Просто зачем лишний раз расстраивать единственного человека на этом материке, который неплохо ко мне относился? Да потом и не особенно я наврал. Только сейчас я понял, как был наивен, мечтая об уединенном острове для двоих детей Зоны, в душах у которых ураган может лишь утихнуть на время, но навсегда закончиться — никогда.

* * *

Хорошо сделанный синий паспорт позволяет любому человеку путешествовать по миру без каких-либо ограничений. Благодаря своему я уже через двое суток высаживался в киевском аэропорту «Борисполь». Пограничник с недоумением посмотрел на меня, словно спрашивая, что загорелый мистер Джек Макгрегор, проживающий в городе Рокфорд, штат Иллинойс, забыл в столице Украины, но пропустил без проблем — у людей с синим паспортом обычно не бывает проблем на границах государств планеты Земля.

Мистер Макгрегор ничего не забыл. Он просто вернулся домой. Именно такое ощущение возникло у меня, когда скрипучий грузовик, миновав мост через реку Тетерев, въехал в село Ораное, расположенное в трех с половиной километрах от КПП «Дитятки».

В селе было полно военных — сразу за Ораное начинались заграждения и пулеметные вышки Второго кольца обороны. За Третье кольцо туристов пропускали без особых проблем. За Второе — только со специальным пропуском и под конвоем. Разрешалось таким туристам немногое — издали поглазеть на кирпичные будки «Дитяток», послушать хриплые вопли матюгальника, призывающего сознательных граждан Украины и сопредельных стран не пытаться проникнуть на охраняемую территорию, посетить местный музей с чучелами монстров и макетами артефактов из папье-маше и, перед тем как загрузиться обратно в экскурсионный автобус и отправиться в сельскую столовую, гордо именуемую рестораном, пожать напоследок твердую, как лошадиное копыто, ладонь сурового воина в камуфляже, охраняющего не Зону от нас, а нас от Зоны.

Меню ресторана «Второе кольцо» было истинно сталкерским: водка «Казаки», пиво «Zona premium», колбаса, тушенка, серый мокрый хлеб, тушенные в поросячьем жире свиные глаза, выдаваемые за органы зрения псевдоплоти, щупальца размороженных осьминогов — само собой, в меню значащиеся как кровососьи, и другие разносолы того же порядка. Водитель самосвала по пути рассказал, что в последнее время завсегдатаями «Второго кольца» стали корейцы — жареных псевдо-псевдособак им подавали целиком на вертеле, что зарубежных гостей радовало несказанно. Правда, кормили их в отдельном помещении — даже самых закоренелых сталкеров и любителей экзотики из других стран слегка коробили столь экстремальные гастрономические изыски.

Но не экзотическая кухня интересовала меня, когда я перешагнул порог «Второго кольца». В Зоне мне доводилось питаться не суррогатами, а натуральными продуктами здешнего меню и не скажу, что я был от них в восторге. По моему мнению, вся эта свистопляска вокруг экзотической кухни Зоны сильно напоминала историю с устрицами и лягушачьими лапками — звону много, а на вкус те же кильки в томате и цыпленок-табака, только цыпленок вкуснее.

С той поры, как я был здесь в последний раз, обстановка никоим образом не изменилась. Те же деревянные грубо ошкуренные столы и длинные скамьи, ерзать на которых категорически не рекомендовалось, ибо, пренебрегая этой элементарной техникой безопасности, вы имели практически стопроцентную гарантию на память о Зоне получить пучок заноз в филейные части. На бревенчатых стенах хозяева заведения развесили головы и шкуры мутантов, в большинстве своем поддельные, ибо за настоящую голову взрослого кровососа с неповрежденным черепом и целыми ротовыми щупальцами можно было купить весь этот ресторан вместе с потрохами его хозяев. А тех голов щерилось со стен аж две штуки, пугая белыми пуговицами глаз свеженьких туристов.

Посетителей в этот раз оказалось немного. Двое военных, облаченных в камуфляжи «Флора» и ковыряющих вилками тушенку, экономии ради разогретую прямо в банках, четверо экскурсантов, опасливо занявших столик поближе к выходу, и колоритная фигура в толстовке, отважно развалившаяся на скамье прямо под башкой кровососа. Фальшивый мутант жадно смотрел вниз, и казалось, что вот-вот на голову смельчака с кончиков растопыренных щупалец закапает желудочный сок, растворяя помилованные Зоной остатки волос на лысине.

Позой тип в толстовке напоминал утомленного жизнью буддистского монаха, правда, вместо четок его пальцы лениво перебирали в тарелке кусочки бешбармака, порой отправляя в рот наиболее приглянувшийся. Новички смотрели на едока со смесью восхищения и брезгливости — надо же, руками ест! — хотя ничего особенного в этом не было. Просто лысеющий тип знал как правильно употреблять блюдо, рецепт поглощения которого содержится в его названии. Помимо национального кушанья тюркских народов на столе в изобилии находились грязные тарелки и пиалы, пространство между которыми заполняли жестяные пивные банки.

Удовлетворенно хмыкнув, я направился прямо к фактурному посетителю ресторана, словно только что выпрыгнувшему из агитационного плаката «Сталкерство — уродливое явление современности!».

«Уродливое явление» захватило меня в прицел сонных глазок и уже не выпускало из поля зрения. Я примерно догадывался, о чем думал этот концентрированный Сталкер, словно выставленный на продажу в самой заметной части ресторана. Впрочем, так оно и было. Во всех подобных заведениях, расположенных вокруг Периметра, имелся такой вот пропитанный Зоной торговец, которого почему-то не трогали военные. Причем секрет его неуязвимости был прост, как и любая схема успешного и прибыльного бизнеса.

Вдоволь нагулявшись, наслушавшись историй о сказочных богатствах Зоны и насмотревшись на охраняемый забор, изрядно проголодавшиеся туристы, как правило, неслись в первый же попавшийся ресторанчик, истекая слюнями голода и зависти к героическим сталкерам, которые вот прямо сейчас голыми руками таскают бесценные артефакты из аномалий и хорошо поставленными пинками гоняют по Зоне злющих мутантов.

Понятное дело, что после такой экскурсии каждый второй турист остро желал вот прям сейчас рвануть на запретную территорию, быстренько подстрелить кровососа, подобрать пару валяющихся под ногами артефактов и, завернув их в еще теплую шкуру мутанта, вернуться домой в ореоле славы, а заодно и затраты на поездку отбить.

Хотите — получите.

Опытная в таких делах официантка, удостоверившись в непоколебимости желаний клиентов, немедленно указывала им на матерого Сталкера, жрущего мясо без помощи столовых приборов. Обычно, собравшись с духом и поминутно оглядываясь, самый смелый турист наконец отрывал от скамьи пятую точку и, на ходу выдергивая из нее занозы, направлялся к местному воплощению мужества и отваги.

И тогда начиналась игра.

Примерно через полчаса турист осознавал, что вся его жизнь была лишь прелюдией к походу в Зону, где его ждут умопомрачительные приключения и баснословные капиталы. Но для этого ему, конечно, понадобится достойное снаряжение и мощное оружие. Которое он может приобрести прямо здесь, причем со значительной скидкой. Также оказывалось, что за скромную сумму Сталкер готов провести неофита через Кордон, правда вскользь упомянув, что предприятие это незаконное.

Но неофиту уже все было до лампочки. Замирая от счастья, турист передавал торговцу необходимую сумму — и ни разу не был обманут. Торговец отлучался ненадолго и буквально через несколько минут приносил покупателю объемистый рюкзак. После чего назначал место встречи и благополучно исчезал.

Тут на туриста часто снисходило озарение, и он бежал в туалет проверить качество приобретенного товара. И тут же успокаивался — товар соответствовал прайсу и по качеству был выше всяких похвал.

Дальше все тоже не вызывало подозрений. Ближе к ночи отважный турист, несколько подрастерявший боевой задор, все же притаскивал свое переодетое в камуфляж тело к назначенному месту. Где его ждал Сталкер, свято соблюдавший условия контракта. На пути к Периметру украинская ночь полностью вступала в свои права, заботливо накрывая дрожащего от ужаса туриста чернильным плащом, сквозь который порой прорывались треск в кустах и жуткие завывания вдали.

Потом была колючая проволока, услужливо приподнятая клинком боевого ножа, ползание в грязи, настоящая мина под носом, которую надо просто осторожно дезактивировать — щас покажу как!., и сапоги патруля возле лица, сопровождаемые оглушительным собачьим лаем вкупе с ослепляющим светом мощных прожекторов.

О дальнейшем нетрудно догадаться. Преступника водворяли в темную и холодную камеру, конфисковывали оружие и снаряжение, доводили до его сведения номер статьи уголовного кодекса и примерный срок заключения за пересечение границы охраняемой территории двумя и более лицами и как бы между прочим намекали, что закон, конечно, суров и неподкупен, но умные люди обычно не доводят дело до суда, а решают проблему полюбовно непосредственно с начальником патруля.

В результате этой нехитрой комбинации оружие и снаряжение возвращались к продавцу, навар честно делился между всеми участниками операции, а счастливый турист, вволю хапнувший вожделенного экстрима на всю оставшуюся жизнь, трясся в экскурсионном автобусе, благодаря судьбу за то, что расстался не с собственной головой, а только лишь с карманной наличностью…

Судя по выражению глаз, торговец меня не узнал. Да и мудрено было узнать сталкера, покинувшего эти места около года назад, в загорелом дочерна, дорого одетом иностранце.

Я подсел к нему. Торговец и не подумал повернуть голову в мою сторону. Лишь шумно отхлебнул пива из банки, откинулся на спинку скамьи и, глядя прямо перед собой, проговорил степенно:

— Я — Шустрый. Обычно ко мне обращаются за уникальным оружием. Редкие модели, прототипы, именные пушки. Ну и элитное снаряжение, последние разработки защитных и боевых костюмов. Каждая вещь проверяется мной лично, так что качество гарантировано.

Я выдержал подобающую случаю восхищенную паузу и тихонько произнес:

— Мне сказали, что у вас можно приобрести… кхм…

— И «кхм» можно, — отозвался торговец, обмакивая в подливу кусочек мяса и неторопливо отправляя его в рот. — И ПМ можно. И даже склад ГСМ можно с доставкой и установкой. Только плати.

— Мне ПМ не надо, — сказал я, прикидывая, что вряд ли я рядом со Вторым кольцом разживусь чем-то приличным. — Что такое АКСу знаете?

— Аксу? — хмыкнул торговец. — Знаю. Город в Казахстане. А что, билетами туда интересуешься? Так это лишнее, у меня здесь всё есть. Четвертак за «корабль» и в придачу открытка с видом на Чуйскую долину в качестве бесплатного бонуса.

Я рассмеялся от души.

— А теперь скажи-ка мне, Шустрый, какого снорка ты делаешь в этом гастрономическом цирке?

Торговец подавился бешбармаком, выпучил глаза и стал похожим на муляж кровососа, висящий у него над головой. Я дружески хлопнул его по загривку, отчего полупережеванное мясо звучно шлепнулось обратно в тарелку, и Шустрый наконец соизволил повернуть голову в мою сторону. В его круглых глазах — того и гляди из орбит вывалятся — мелькнуло узнавание.

— Снайпер? Ты, что ль? — прохрипел он, продышавшись.

— Не, это моя трехмерная проекция на данную точку пространства, — сказал я.

— Ну ни хрена себе! — выдавил из себя мой собеседник. После чего припал к банке с пивом, многократно увеличив сходство с кровососом. Хотя мутанты пива не пьют, но во время кормежки тоже пыхтят и отдуваются — точь-в-точь Шустрый, заливающий стресс солидной дозой «Зоны премиум».

Наконец торговец закончил ритуал приема успокоительного, бросил под стол смятую банку и, основательно вытерев правую руку о несвежую скатерть, с чувством протянул ее мне. Судя по осмысленному взгляду, он был готов к общению.

Я пожал потную ладонь торговца без энтузиазма, поставив себе зарубку потом в туалете тщательно оттереть ладонь хозяйственным мылом.

— Какими ветрами тебя сюда приволокло? — поинтересовался хозяин потной ладони, изрядно воняющей луком и бараниной, несмотря на проведенные гигиенические процедуры.

— Попутными, — уклончиво ответил я. — Лучше скажи, что нового в Зоне произошло за это время?

— Да до хренища нового, — сообщил Шустрый. Судя по его бегающим глазам торговец усиленно соображал, какую выгоду можно извлечь из моего появления, но пока ничего путного в голову ему не приходило. — Правительство учудило вот, собирается Зону официально уменьшить — ходи кто хошь, делай чего вздумается. Типа, планируют пересмотреть уровень радиоактивного загрязнения на территории Зоны, перенести Периметры и на освободившихся землях строить чего-то.

— Строить? Ну-ну, — криво усмехнулся я. — Если не принимать во внимание мутантов и аномалии, то только под Саркофагом сейчас как минимум около ста килограммов особо токсичного плутония. Это ж практически вечный элемент с периодом полураспада двести сорок пять тысяч лет, один микрограмм которого — смертельная доза. Он что, за четверть века сам оттуда выковырнулся и испарился? Четыре часа нахождения возле Саркофага — смертельная доза. Одна пылинка, выброшенная из Саркофага тогда и попавшая в легкие сейчас, — смертельная доза…

— Ну, завелся сталкерюга, — проворчал торговец. — Как же, Зону его половинят. Да только, думаю, не даст она себя резать. И топтать себя кому не лень тоже не даст.

— Ладно, Шустрый, это все лирика, — произнес я. — Давай-ка ближе к АКСу вернемся. Реально ствол и снаряга нужны. Здесь я, смотрю, что-то вообще тухло стало, через Третье кольцо перочинный нож не пронести.

— Это да, — кивнул Шустрый. — А через Второе и Первое — тем более. И цены взлетели на шмалялово-сажалово — только держись.

— Знакомая песня, — хмыкнул я. — У Сидора ноты списал?

— Ты Сидоровича не трожь, — оскорбился Шустрый. — Он в свое время мою шкуру спас. Правда, после этого каштаны из огня я для него потаскал изрядно, пока долг не отдал.

— И почему я не удивлен? — сказал я. — И все-таки, Шустрый, чем порадуешь блудного сына. Только заранее предупреждаю — ПМы, на которых пробу негде ставить, не предлагай, не буди во мне химеру.

— Тебе предложишь, — покосился на меня торговец. — Себе дороже. Только реально нет ничего достойного. Я ж под вояками сижу как под прессом, а с ними какие эксклюзивные заказы? Так, смех один.

— Не прибедняйся, — сказал я. — Чтоб у Шустрого не было эксклюзива? Никогда не поверю.

Торговец повздыхал еще немного для вида — профессия обязывала — и махнул рукой.

— Ладно. Говорят, ты с Меченым не разлей вода, а я ему кое-чем обязан…

— Да, он говорил, — кивнул я. — При этом упомянул, что ты большой мастер прятать мелкие предметы в труднодоступные места. Правда, не пояснил, что он имел в виду.

— И не надо, — быстро сказал Шустрый. — К делу это отношения не имеет. Так что только из уважения к нему, и только для тебя.

Он наклонился ко мне и, дыхнув перегаром, шепотом сообщил:

— «Альпиец» имеется. Уникальная модель карманной артиллерии СИП-т М200.

— Шустрый, не грузил бы ты меня своим барыжным жаргоном, — скривился я. — Фиг вас поймешь. И «Вал» у вас «Вла», и «Вальтер» — «Волкер», и «Беретта» — «Марта», а тут еще «Сипт» какой-то. По-человечески никак нельзя оружие обозвать?

— Ну да, — слегка оскорбился торговец. — Я, блин, сегодня в Интернете заказ оптовику сбрасываю на «Валы» с «Береттами», а завтра ко мне вместо товара автобус краповых беретов из «Беркута» приезжает. Долго думал-то?

— Но я-то тебе не Интернет и не оптовик, — резонно заметил я. — Покажи, что ли, что у тебя там за «Сипт» такой.

На стол передо мной легла фотография. Понятно. «Сипт-альпиец» оказался пистолетом знакомым, снабженным солидным глушителем и слегка измененной рукоятью.

— SIG-Sauer Р220, специально модифицированный для пиндосовских спецподразделений «Антитаг», — произнес Шустрый. В его голосе слышалась гордость папаши, узнавшего, что его сын только что высадился на Марсе. — Уникальная модель, была выпущена малой партией. С уверенностью могу сказать, что такой пистолет один на всю Зону. Было нелегко достать, но я подключил кое-кого из своих знакомых за рубежом. Увеличенный магазин на четырнадцать патронов, ствол из особо прочной стали, ствольная коробка из сверхпрочного полимера. Но главное достоинство — глушитель, который практически не влияет на точность стрельбы и прицельную дальность.

— А помощнее ничего нет? — поинтересовался я.

— Помощнее? — изумился торговец. — «Зиг-Зауэр» тебе что, совочек или погремушка какая? Больше нет ничего достойного, не обессудь. Гауссовки во «Второе кольцо» сегодня не подвозили.

— Ладно, — притворно вздохнул я. Пистолет мне понравился. Даже не держа в руках, по одному лишь фото можно было сказать — вещь! — Почем нынче счастье?

— Только для тебя — четыре штуки, — сказал Шустрый.

— Надо поинтересоваться у хозяйки этой едальни, не примешивает ли она в мясной соус белены, — задумчиво проговорил я. — По ходу горстями сыпет.

— Да я от души, можно сказать, отрываю, а он… — задохнулся от возмущения Шустрый. — По знакомству предложил, называется…

— Три, — отрезал я. — И то обдираловка.

— Не, я ваще фигею! Три восемьсот, и ни копейкой меньше…

Через полчаса задушевной беседы в таком ключе мы сошлись на трех с половиной тысячах плюс полсотни патронов в придачу.

— Ты там не рэкетом на Большой земле подрабатывал? — поинтересовался Шустрый, когда мы наконец ударили по рукам.

— Только что собирался задать тебе аналогичный вопрос, — сказал я, под столом отсчитывая семь розовых бумажек — в Зоне деревянный рубль традиционно шел по курсу евро. Заметив мою возню, к столу мелким бесом подкатилась шустренькая официантка. Шустрый что-то шепнул ей на ушко, после чего, одарив меня блудливой улыбкой, официантка исчезла, оставив после себя аромат дешевых духов, замешанный на специфическом запахе жареной собачатины.

— Через пятнадцать минут заберешь заказ в сливном бачке туалета, — сообщил торговец.

— Надеюсь, что еще через пятнадцать минут после этого меня самого не заберут вояки, — сказал я, улыбаясь во все свои тридцать два полированных зуба, словно одна моя знакомая акула.

— Побойся Черного Сталкера, — оскорбился Шустрый. — Я ж не «отмычке» голимый ствол загнал, а сталкеру эксклюзив продал. У нас, барыг, тоже профессиональная гордость есть.

Я глянул на часы. До названного Шустрым срока оставалось четырнадцать минут, которые надо было на что-то потратить.

— Ну а кроме правительственных планов, есть еще какие новости? — поинтересовался я.

— А то! — отозвался Шустрый. — Ты ж договорить не дал, сразу набросился — ствол ему подавай. Новостей выше крыши, и одна хлеще другой. После того как ты с Меченым и его группой подпортили пиндосам их штакетник на севере, Дядя Сэм страшно обиделся и объявил всех сталкеров террористами номер один. После чего твердо вознамерился превратить Зону в филиал Ирака. Польза очевидная — добыча артефактов и мутантов для продажи, испытание нового оружия и снаряги в экстремальных условиях плюс научные исследования невиданных явлений природы и новых форм материи — вдруг из них оружие какое можно слепить или параллельный мир захватить между делом. Но самое главное — создание еще одной военной базы на территории бывшего «совка». Узбекистана с Киргизией им мало, мля, теперь еще и Украина понадобилась.

Шустрый смачно сплюнул на пол. Может, муху ртом поймал — их здесь целые эскадрильи жужжали над тарелками (почему я ничего и не заказывал), а может, еще что.

— В общем, начали они тут настоящую локальную войну, — продолжил Шустрый. — «Антитагов» понагнали, построились в колонны и давай Зону прочесывать на предмет поиска террористов. Да не тут-то было.

Торговец самодовольно хмыкнул.

— Свободные сталкеры, понятное дело, во главе с Валерьяном начали натуральную партизанскую войну. И — не поверишь! «Долг» со «Свободой» замирились в открытую, правда, с оговоркой — на время боевых действий. После чего скоординировали со сталкерами совместные действия… и началось.

— Подозреваю, что в Зоне за последнее время появилось очень много экзоскелетов последней модели и навороченных штатовских винтовок, — предположил я.

— Есть такое дело, — кивнул Шустрый. — Только оно досюда не доходит, военные всё фильтруют жестко на Первом кольце и продают владельцам обратно.

— Лихо, — усмехнулся я. — Кстати, а что наши предприимчивые вояки решили с этой войной делать?

— Ничего не решили, — вздохнул торговец. — Заняли вооруженный нейтралитет. Им сейчас в Зону никак не с руки соваться. Начнут пиндосам помогать — народ не поймет. Сталкеров поддержат, мол, преступники наши, сами разберемся — америкосы взбрыкнут, типа, государство террористов прикрывает и всё такое. И то и другое вопрос политический, потому вояки только кордоны усилили да иногда бандюков гоняют, чтоб видимость движухи создать, а глубоко в Зону не суются. Там сейчас ситуация вообще непонятная, черт-те что творится.

— По-моему, все ясно, — возразил я. — Заокеанские демократы военные заказы осваивают. Что ж тут непонятного?

— Да я не об этом, — отмахнулся Шустрый. — В Зоне пару месяцев назад Черный Сталкер объявился.

— Шухов, что ли? — удивился я.

Черный Сталкер в Зоне был Легендой неоднозначной. Кто-то вроде как видел его в качестве то ли привидения, то ли посткумарного глюка, но подавляющее большинство считало лишь персонажем местного фольклора, героем анекдотов, которые сталкеры просто обожают травить на вечерних привалах.

— Да какой Шухов, — отмахнулся Шустрый. — Убийца. Зверь каких поискать. Мочит всех подряд — и сталкеров, и пиндосов. Причем не по-человечески. Нет бы пулю в голову как положено, и снарягу с хабаром забрать, тогда б понятно все было. А так долбанет чем-то по башке, с ног собьет, свяжет, живот вскроет, засунет в кишки взрывпакет, фитиль подожжет и уйдет. А фитиль длинный оставляет, лежи, любуйся и жди маленького бада-бума… Жуть, одним словом. После взрыва человек-то еще долго живой остается с кишками, порванными в лоскуты.

— А почему этого садиста Черным Сталкером прозвали? — спросил я.

— Видели его, — сказал торговец. — В черное он рядится по самые уши. В тени хрен заметишь. В Зоне-то, сам знаешь, солнца, считай, не бывает, так что для того, кто умеет в тенях шхериться, самое то оно.

Я задумался. Какая-то мысль пыталась зацепиться за сознание, бывает такое — вроде вот-вот придет понимание, в миллиметре ты от него… Ан нет. Словно крупная рыба, с крючка срывается то, что дергало только что за леску. И вновь плавная река забвения несет вместе со своими водами важнейшие мысли, которым никогда не суждено стать частью твоей жизни и, возможно, изменить твою судьбу…

— А еще говорят, у Харона помощник объявился, — продолжил Шустрый, окончательно прервав мои попытки сосредоточиться и вспомнить нечто очень важное. — Отморозок еще тот, но мудрый как псевдогадюка. То, что пиндосы «Монолит» финансируют и экипировкой снабжают, давно уже ни для кого не секрет. Так этот дальше пошел. Теперь с его подачи «Наемники» вообще заказов со стороны не берут, перекупил их новый помощник Харона на корню. Так что сегодня на Дикие Территории уже не сунуться — банда Бехрама на «Монолит» шарашит и всех посторонних ее снайперы отстреливают за километр до границы.

— Оно и раньше почти то же самое было, — сказал я.

— То же, да не то же, — мрачно проговорил Шустрый. — Раньше «Монолит» сидел себе в Припяти и дальше Выжигателя мозгов нос не совал. Сейчас же, с подачи пиндосов и при поддержке подразделений «Антитаг», их бойцы всю Зону к ногтю прижимают. И довольно успешно. «Милитари» оказалась между двух огней — с севера «Монолит», с запада — «Наемники». Ну, «Свобода» по шапке и получила, еле ноги унесли с армейских складов. Так что теперь «Милитари» уже под «Монолитом» вместе с оружием и боеприпасами — полагаю, законсервированные склады-бункеры они уже вскрыли. Думаю, «Росток» на очереди. И хоть Воронин и гоношится, мол, пусть попробуют сунуться и все такое, мое мнение следующее: извиняй за каламбур, но долго «Долгу» не продержаться. Что еще… Научникам все до фени, лишь бы их не трогали, да пиндосам в общем-то по барабану шайка яйцеголовых на Янтаре. Их консервную банку с бронеколпаками вскрывать — геморроя не оберешься, потому с Сахаровым «монолитовцы» очень любезны и торгуют вовсю. И что в остатке? «Ренегаты», которые за «Медузу» родную маму продадут? Или Валерьян с кучкой «Вольных сталкеров»? Все они бойцы до первого прорвавшегося через аномалии подразделения «Антитагов» в нанокостюмах, которые «калаш» только в упор пробивает. Думается мне, что еще месячишко-другой — и наших вояк вежливо попросят с кордонов парни в зеленых беретах. И ничего им не останется, кроме того, как удалиться, гордо подняв голову.

— Дела… — протянул я.

— Не то слово, — кивнул Шустрый. — Старая Зона последние деньки доживает. «Монолитовцы» с наемниками в ней каждую тропку знают, потому Валерьяну с Лукашом и Ворониным ничего не светит.

— Ну, насчет последних деньков это ты загнул, — хмыкнул я. — Если Зона не захочет, значит, все будет по-старому. Или по-новому — если захочет.

— Это да, — кивнул торговец. — Тут не поспоришь.

— Слушай, — сказал я, внезапно осененный одной мыслью. — А ты случайно не слышал, на днях девчонка Периметр не переходила? Ну, фигуристая такая, волосы золотистые, глаза синие?

…Когда девушка уходит от тебя, заноза в сердце все равно остается. И каждый думает, что, если вернуть все как было, саднить перестанет, при этом прекрасно зная, что обманывает сам себя, — как было, уже никогда не будет. А если и будет, то, скорее всего, плохо и недолго. Или сильно по-другому. Но почему же, осознавая все это, каждый из нас все равно пытается вернуть прошлое?..

Шустрый внимательно посмотрел на меня. Потом на тарелку. Потом снова на меня.

— Тебе это точно надо? — спросил он.

— Мне это точно не надо, — честно ответил я. — И никому это не надо. Но все-таки — она в Зоне?

Шустрый кивнул — а может, просто он был слишком пьян и его просто немного качнуло вперед. Переспрашивать я не стал. Тем более что четверть часа, о которой говорил торговец, уже пять минут как миновала.

— Удачи, Шустрый, — сказал я, поднимаясь со скамьи.

— Удачи, Снайпер, — прилетело мне в спину…

Торговец не обманул — в туалетном бачке обнаружился герметичный пластиковый пакет с заказом. Я тщательно вымыл руки, обтер пакет туалетной бумагой, распечатал. Угу. Пистолет, глушитель отдельно, коробка на сорок патронов 45 АСР с надписью «Made in USA», десять в магазине. Нормальная тема и для удобства расчета, и чтоб пружину не перегружать без надобности. И запасной магазин в придачу сверх договоренности. Молодец Шустрый.

Я привычно проверил оружие. Отличная машинка, для начала сойдет.

Положив пистолет с отсоединенным глушителем в специальный потайной карман под подкладкой куртки, я распределил по карманам остальное и непринужденной походкой покинул место общего пользования.

Шустрого в зале уже не было. Губастая официантка убирала его стол, составляя на поднос пустые банки из-под пива и грязные тарелки. Новичков тоже след простыл — не исключено, что торговец увел их за собой, словно дудочник из немецкой легенды, оперативно вдув им в уши свой вариант средневековой волшебной музыки.

Лишь двое военных — старший сержант и лейтенант, — умяв по банке китайской тушенки, хлебали на десерт мутное разливное пиво из тяжелых стеклянных кружек, чудом сохранившихся еще со времен застоя.

Я направился было к двери, прикидывая на ходу как бы мне половчее перебраться за Периметр, — в настоящее время у меня уже было как минимум две причины для того, чтобы вернуться в Зону. Но военные, похоже, сейчас были в той кондиции, когда человек еще не пьян, но уже и не трезв, и безудержная удаль, порожденная промежуточным состоянием разума, требует либо нажраться в хлам, либо выплеснуть на кого-нибудь раздражение в случае, если продолжение банкета по каким-то причинам невозможно.

— Глянь, Роднянский, какая рожа черная, — громко сказал лейтенант. — Пока мы тут кровососов кормим, они, мля, в Ниццах хари свои коптят.

Судя по упитанной летёхиной ряшке и «нулевому» камуфляжу без малейших следов пребывания в Зоне, кровососа он видел только на картинке. Но это уже был малозначительный факт его биографии. Просто мой мозг выдал бесполезную информацию и быстренько начал перестраивать нервные импульсы в соответствии с обстановкой.

— Точно, трищ лейтенант, — поддакнул подчиненный, в лапище которого пивная кружка казалась предметом из детского кухонного набора. — Прям негритос с Северных кордонов.

Я шел мимо, не обращая внимания на пару подвыпивших служивых. Вряд ли Шустрый слил им информацию про меня — такого торговцы с бывалыми сталкерами себе не позволяли. Хотя, если Зона и вправду так сильно изменилась, то не исключено, что и законы в ней стали несколько иными.

Пройти до выхода из ресторана мне оставалось шагов десять, не больше, как вдруг лейтенант слишком ловко для пьяного бросил в меня пустой банкой из-под тушенки.

— Лови!

Хватать руками заляпанную жиром банку в мои планы не входило. Я просто отклонился вправо, и жестянка, разбрасывая в воздухе кусочки желе, просвистев в сантиметре от моего носа, угодила точно в затылок официантке, транспортировавшей заваленный посудой поднос в сторону кухни.

От неожиданности девчонка взвизгнула словно подстреленная псевдоплоть, поскользнулась и вместе с подносом грохнулась на пол. Вилки-ложки-тарелки, звеня, полетели под ближайший стол.

— Ах ты козлина, — с расстановкой произнес лейтенант, неторопливо отрывая зад от скамьи. — Официантку нашу обижать вздумал?

Вставал он медленно, как и положено командиру, ожидающему, что приданные ему силы немедленно ринутся в атаку.

Силы ожидание оправдали.

Сержант довольно пружинисто для такой туши вскочил со скамьи и ринулся ко мне, занося пудовый кулак для сокрушительного удара.

Попадать под такую кувалду из костей и мяса в мои планы никак не входило. Потому я немного отклонился — на этот раз влево, одновременно делая шаг навстречу противнику. Над правым ухом рассекло воздух дробящее орудие с набитыми костяшками пальцев. Я же, продолжая движение вперед, прихватил сержанта за его «Флору» и резко выбросил вперед правое колено.

Эффект получился ожидаемый, словно кусок мяса резко насадили на стальной шампур. Удар пришелся в низ живота, под моим коленом ощутимо хрустнула лобковая кость. Сержант охнул и сложился пополам. Его горло легло на мое правое предплечье. Захлест кистью затылка произошел словно сам собой, по инерции. Короткий поворот корпусом — и туша мало не в полтора центнера со всего маху грохнулась на спину, широко расставив ноги…

Серьезную ошибку совершают родители, уча детей, что бить противника в пах нехорошо. В нежном возрасте слова старших записываются в памяти, порождая идиотские правила, соблюдение которых может стоить жизни в реальном столкновении. Того, кто собрался вас покалечить, нужно калечить раньше, чем он осуществит задуманное. Причем наиболее простыми и доступными способами. Особенно если тот противник вооружен…

Я резко ударил каблуком вниз, словно паука давил. Страшное дело, когда обломки лобковой кости при повторном ударе рвут нежные паховые ткани. Зато надежное. От нереальной боли мозг гаснет, словно перегоревшая лампочка, и рука, рефлекторно тянущаяся к пистолету, спешно хватается за источник боли. Словно это может помочь сознанию не провалиться в спасительное небытие…

Вся сцена заняла не больше секунды. Лейтенант, осознав, что его авангард был разгромлен за время, необходимое для того, чтобы растерянным голосом произнести «твою мать…», довольно проворно выдернул из кобуры пистолет.

Однако я не стал дожидаться, пока военный совместит линию выстрела с моим телом. Бросившись вперед, я успел перехватить оружие за ствол и совершить элементарное движение — резко повернуть его дульным срезом к хозяину.

Указательный палец лейтенанта соскочил со спускового крючка, рукоять вывернулась из ладони. Я же, продолжив движение руки, занес огнестрельный кастет и рубанул им наискось по точке, подробно описанной еще Гомером в его «Одиссее». Как оно там у древнегреческого классика?

Одиссей же по шее ударил под ухом и кости Все внутри раздробил. Багровая кровь полилась Изо рта. Стиснувши зубы, со стоном Ир в пыль повалился, Топая пятками оземь…[23]

В моем случае военный оказался хлипче противника Одиссея — просто рухнул на пол, словно срезанный очередью из ПКТ. Оно и понятно, перелом сосцевидного отростка не хухры-мухры, а натуральная черепно-мозговая травма.

Я быстро осмотрелся. Никого, только голоса на кухне — женский и два мужских. Не иначе почуяли что-то и удалились, дабы не попасть ненароком под раздачу. И это весьма правильно с их стороны.

Одним прыжком преодолев расстояние, отделявшее меня от порога заведения, я быстро перевернул висящую на двери табличку «Открыто», захлопнул ее и клацнул внутренней щеколдой, больше напоминавшей стальной засов. Отлично, минут пять у меня, надеюсь, есть.

Однако следовало разобраться еще в одном вопросе.

В руке у меня было зажато что-то странное, ранее невиданное. Анатомическая рукоять, удлиненный ствол, довольно незначительный вес для такой дуры — не иначе рамка полимерная. И надпись на затворе:

FORT-21.03 cal.9Х19

made in Ukraine

Ай да летёха, какую продвинутую машинку себе отхватил! Хотя в большинстве случаев успех зависит больше от того, кто оружие в руках держит, а не от навороченности ствола. Ну и от удачи, конечно, что была сегодня не на стороне хозяина эксклюзивного продукта украинских оружейных технологий, о котором я, признаться, даже и не слышал.

У амбала на ремне висел обычный затертый ПМ, которых в Зоне море. Потому я только сдернул с пистолета затвор и выбросил возвратную пружину под стол — мало ли, вдруг сержант очнется раньше времени и решит стать героем.

После чего я вернулся к поверженному лейтенанту. Неожиданно мне в голову пришла абсолютно безумная мысль.

Летеха оказался примерно моего роста и комплекции. Содрать с него «Флору» и напялить на себя — дело двух минут. Берцы тоже подошли, хотя оказались чуть великоваты, — но это мелочи. Документы в левом нагрудном кармане? Отлично! И магазин запасной в специальном кармане штанов. Хорошо бы, чтоб не пригодился, но что-то в свете последних событий слабо в это верится.

Переодевшись, я навернул на «Альпийца» глушитель и сунул пистолет за пазуху так, чтобы глушак пришелся под ремень, на котором висела кобура с «Фортом» и кожаный чехол с наручниками. Снимать его — лишние полминуты, так что пусть болтается.

Итак, два навороченных пистолета, камуфла и документы лейтенанта ОСНГ — неплохое начало. Правда, сильно опасное для здоровья. Пожалуй, даже переползание через колючку Периметра и минные поля не настолько рискованное занятие, как нападение на военнослужащих, тот Периметр охраняющих. То, что я защищался, естественно, никогда не доказать. Да и некому доказывать будет — отведут к Первому кольцу, шлепнут и выкинут в Зону. На следующее утро мутанты и костей от трупа не оставят. Так что выбор у меня невелик, и, может быть, даже где-то хорошо, что все так получилось. А вот насколько хорошо — это мы узнаем в ближайшем будущем.

Взяв со стола военных недопитую поллитровку питьевого спирта, я вылил ее на свою модную одежду, которую бросил в горящий камин. Дорогущие шмотки обиженно затрещали, пожираемые жадным огнем. В помещении ощутимо завоняло горелым.

— Ну что, военные, всё там у вас?

В зал из кухонного закутка сунулась усатая, откормленная морда — не иначе хозяин «Второго кольца».

— Всё, — сказал я, приставив к мгновенно вспотевшему лбу хозяина глушитель «Альпийца». — А теперь кругом и шагом марш обратно.

Хозяин «Второго кольца» выполнил команду с проворством «духа со стажем» и метнулся в кухонный туман, пожалуй, даже слишком поспешно. Я шагнул следом — и посторонился, пропустив мимо себя удар разделочным топором. За косяком стоял некто в грязно-белом облачении с внушительным животом наперевес — наверно, повар, решивший, что ему удастся то, что не удалось профессионалам.

Тяжелый топор на длинной ручке, не встретив сопротивления, воткнулся в пол, потянув за собой хозяина. Ну я и долбанул рукоятью «Альпийца» по возникшему передо мной жирному затылку — не ждать же пока повар повторит попытку разделать меня словно говяжью тушу.

Мигом обмякшее тело повара мягко плюхнулось на живот и распласталось на полу, разбросав руки и ноги словно большая морская звезда. Я перешагнул через него и осмотрелся.

Кухня как кухня, по которой давно плачет санэпидстанция, — большая и вонючая. Плиты, баки, лопатки-поварешки, развешанные на стенах, и кружки-тарелки в специальных проволочных подставках. Хозяин, прижавшийся к краю длинного стола и белый от страха, словно его мукой обсыпали. Официантка у стены, тоже бледная с лица несмотря на румяна, уставившаяся на меня большими коровьими глазами. И большая стальная дверь, которой в кухне явно не место.

— Там что? — качнул я стволом пистолета в сторону странной двери.

— А… мме… — сказал хозяин, явно уступавший в отваге своему повару.

— Загон, — пискнула официантка.

Загон? Что за загон?

Я подошел к двери, с усилием провернул штурвал, вмонтированный в ее центр, и потянул на себя.

И сразу же мне в уши ударил многоголосый визг и лай. Я заглянул внутрь — и присвистнул.

В довольно большом помещении вдоль стен стояли тесные вольеры, в которых сидели… самые обыкновенные собаки. Большие, средние и маленькие собаченции, в основном беспородные и лохматые. Правда, среди них я углядел весьма габаритного кавказца, ротвейлера и даже бультерьера, тут же уставившегося на меня маленькими равнодушными глазками. Все обитатели загона были облезлыми, грязными и неухоженными, но не настолько, чтобы не отличить этих обитателей подворотен от мутировавших безглазых тварей Зоны.

Я обернулся и посмотрел на хозяина. Возможно, сейчас мой взгляд был похож на немигающий электронный прицел, вмонтированный природой в акулий череп бультерьера.

— Как я понимаю, ты всех посетителей собачатиной кормишь? — спросил я.

Хозяин, немного пришедший в себя, пожал плечами и сказал с некоторым вызовом:

— А что?

Решил, наверно, что если я сразу его не пристрелил, то бояться нечего. Опасное заблуждение.

— Ничего, — сказал я, мысленно прикидывая, сколько у меня осталось времени до того, пока военные обнаружат пропажу двоих сослуживцев. Что, впрочем, не мешало моему воображению прокручивать сцену — вот эти двое кабанов вытаскивают из вольера визжащую собаку, отрубают ей голову, спускают кровь, обдирают…

Повар понемногу приходил в себя и даже пытался подняться. Я подошел к хозяину ресторана, взял его за шиворот и втолкнул в вольер. Следом, ткнув в морду повара для наглядности глушитель моего ударно-стрелкового оружия, моментально привел толстяка в чувство, после чего отправил его следом за боссом.

— Что вы собираетесь делать? — взвился хозяин из глубины загона. Похоже, почувствовал, что одним заключением за стальной дверью дело не обойдется.

— Я — ничего, — сказал я. — А что решат они, то их право. Теперь вы с ними на равных.

После чего тремя выстрелами из «Альпийца» сбил замки с вольеров буля, кавказца и ротвейлера. И запер дверь.

— Я никому ничего не скажу, — быстро проговорила официантка.

— Я знаю, — произнес я, уверенный, что первому же вояке, освободившему поднос-менеджера, будет вывалено все вплоть до того, каким узлом я завязываю шнуровку трофейных берцев.

Я быстро связал девицу ее же передником, прицепил за щиколотку наручниками к ножке тяжеленного стола и воткнул в рот кляп, свернутый из какой-то пропитанной жиром тряпки, — ну извините, не я виноват, что у них на кухне все такое стерильное, а носить батистовые платки в карманах ни я, ни оглушенный пистолетом лейтенант привычки не имели.

Унюхав амбре самодельного кляпа, официантка замычала — и закатила глазки. Отъехала. Ничего страшного, думается мне, что в связке она — Шустрый — хозяин «Второго кольца» эта особа играла непоследнюю роль. Так что каждому — по заслугам, но дамам как слабому полу — скидка.

Обезвредив таким образом тех, кто мог помешать моему отходу, я прошел вглубь кухни, где обнаружил черный ход. Его просто не могло не быть — не через зал же для посетителей загружали в вольер свежедоставленных собачек.

Наружу я вышел уверенной походкой офицера, шествующего по неотложному делу и не намеренного по пути отвлекаться на всякую ерунду. Обогнув ресторан, я направился к КПП, возле которого замер БТР-4 «Буцефал» — детище ВПК Украины. Машина грозная, гораздо мощнее своих предшественников, проржавевшие трупы которых догнивают в Зоне безмолвными памятниками двух катастроф. Автоматическая пушка, автоматический гранатомет, крупнокалиберный пулемет, ПТРК «Конкурс-М», при достаточной доле везения способный превратить в огненный факел практически любой современный танк. При этом, насколько мне известно, машина эксклюзивная. Такие год назад в Украине можно было по пальцам пересчитать. И что у нее внутри, только Хозяину Зоны и известно — я их только на картинках и видел.

Но исходя из того, что с минуты на минуту либо из «Второго кольца» вывалится кто-то из пленников, либо военные сильно заинтересуются куда подевались их товарищи, особого выбора у меня не было.

Возле бронетранспортера возились двое солдат. Один старательно подправлял кистью бортовой номер машины, второй держал банку с краской, отчаянно при этом зевая. Заприметив незнакомого летёху, решительно направляющегося в их сторону, военный захлопнул рот и что-то сказал товарищу.

Тот обернулся, сделав при этом неловкое движение, отчего кисть мазнула по борту, и почти уже обновленная «девятка» превратилась в недоделанную «восьмерку».

Судя по забористому мату, выданному на смеси русского и украинского, ответственную работу художника выполнял «дембель», за время службы так и не усвоивший, что автомат даже во время художественных работ не стоит снимать с плеча и прислонять к колесу боевой машины. Зато военный впитал другое — лейтенант, он, конечно, офицер, но по статусу для «дедушки» не особо ужасен. А уж незнакомый, только что в часть прибывший, — тем более. Потому, не особо стесняясь, он вдохнул новую порцию воздуха — наверно, решил продолжить рассказ о том, что он думает о сослуживце с банкой… и задохнулся. Не то чтобы порция кислорода в легких оказалась слишком большой, просто от незаметного с виду и правильно проведенного тычка кулаком в «солнышко» человек вполне может временно потерять способность дышать и, как следствие, извергать из себя поток инвективной лексики.

Второй солдат от неожиданности открыл рот — то ли удивился, то ли заорать собрался. Выяснять мне было некогда, поэтому я просто хлопнул ладонью по донышку банки, и густая белая краска тягучей массой залепила лицо незадачливого подмастерья.

«Художник» хрипел, держась за живот и сползая по колесу БТРа, но все это я видел уже краем глаза. Подхватив автомат, я распахнул дверь машины, очень надеясь, что смогу разобраться с управлением.

Смог. Отделение управления не особо отличалось от хорошо знакомого мне БТР-80. И отлично. Теперь главное завести и чтоб баки полными были…

Машина завелась, что называется, с полоборота. Иначе и быть не могло. Хоть участок и более-менее спокойный, прикрытый от Зоны Первым кольцом, но, случись после Выброса новый гон мутантов, Первому может понадобиться подмога. Потому машину военные держали в постоянной боеготовности — и спасибо им за это. Глядишь, в будущем после моего урока и личный состав будет также всегда начеку.

«Буцефал» взревел двигателями и рванул с места с прытью боевого коня Александра Македонского, чье имя он носил. Стальные ворота КПП летели прямо на меня. Объехать бы их, но нельзя — наверняка вдоль ограждения Второго кольца имеется густо засеянное смертью минное поле на случай прорыва мутантов через передний край обороны. Было такое, и не раз в истории Зоны, а военные — надо отдать им должное — весьма неплохо учатся на ошибках тех, чьи останки догнивают в Зоне либо уехали домой в цинковых гробах.

Потому выбора не было… как и стрелка, который мог бы вынести ворота одним выстрелом из пушки…

От удара машину ощутимо тряхнуло и даже ненадолго повело вправо. Но «Буцефал» свою задачу выполнил. Стальные створки сложились наружу словно картонные, а в следующее мгновение и вовсе слетели с петель. Полосатый шлагбаум за воротами, который бдительный страж зачем-то начал опускать, БТР снес словно веточку — только обломки во все стороны полетели — и рванул вперед по накатанной широкой дороге.

Теперь вопрос был только во времени. Насколько быстро военные с КПП Второго кольца смогут предупредить своих коллег в «Дитятках». Семь километров для такой машины не расстояние. Судя по тому, как «Буцефал» летел по разбитому шоссе, он и по проселочной дороге шестьдесят километров в час выдаст свободно. Но иногда полтора километра в минуту — это очень и очень медленно…

Как всегда это бывает в критические моменты, время растянулось словно давно перемалываемая челюстями жевательная резинка. Я уже видел асимметричные треугольные крыши «Дитяток» рядом со способным держать круговую оборону кирпичным блокпостом и установленные возле тройной ограды из колючей проволоки огромные плакаты, наверняка призывающие безумцев вроде меня не пытаться проникнуть на охраняемую территорию.

А еще я видел, как неторопливо — куда ж этот псих на БТРе денется? — разворачивает башню перегородивший дорогу танк, по виду смахивающий на Т-90, но в то же время с бросающимися в глаза отличиями. Сплошь закрытая броней ходовая часть, динамическая защита, похожая на пластинчатый доспех средневекового самурая… Не иначе «Оплот» — еще одно детище украинской военной мысли.

Да уж, не повезло так не повезло… Танкисты не особенно суетились, практически уверенные в том, что стрелять не придется. Ну какой идиот, пусть даже в бронетранспортере, попрет на современный танк со стодвадцатипятимиллиметровым орудием? Вон командир даже из люка высунулся посмотреть чем все кончится — одно дело в приборы пялиться, другое — своими глазами полюбоваться на чудо невиданное. Им, видать, уже сообщили, что неизвестный камикадзе в одиночку спёр БТР, вот и не опасался офицер получить горячий привет из боевого модуля «Буцефала», зная об отсутствии в нем командира и стрелка-оператора.

Но у меня просто не было выбора. Свернуть с дороги нельзя — увидят, что пытаешься улизнуть, просто стрельнут вслед ПТУРом, от которого виляй не виляй уйти не удастся. Остановить машину и сдаться? Можно и так, проживешь на десять минут дольше. Выведут за стальные ворота Первого кольца и пустят пулю в затылок или вздернут на ближайшем дереве, чтоб не тратить боезапас, — что называется, с возвращением, Снайпер, упокой тебя Зона.

Потому я и гнал машину на предельной скорости прямо на танк… орудие которого медленно опускалось, готовясь выплюнуть бронебойно-подкалиберный снаряд либо ракету, управляемую по лазерному лучу. Видать, поняли танкисты, что сворачивать я не собираюсь, и решили не рисковать.

Правда, решили поздно…

Танк тряхнуло, из ствола орудия вырвался дымок… но наблюдал я все это уже в полете, покинув кабину БТРа за мгновение до выстрела. Кстати, весьма болезненное это дело — прыгать из машины на полном ходу, даже для тренированного тела, и без участия мозга умеющего рефлекторно кувырком гасить удар об землю.

Я покатился в придорожные кусты словно перекати-поле, гонимое по траве приближающимся Выбросом. Не мутант — помесь псевдоплоти с изоморфом, а легкий шар из высохших стеблей — хотя, думаю, и мутанту от Выброса не поздоровится, если не успеет забиться в какую-нибудь нору…

Ну вот, опять мысли ни к селу ни к городу во время самого что ни на есть экстрима. Хотя, чем еще заниматься, когда тело само знает что ему делать?..

Ну и кинопленка времени, как обычно, опять распадается на отдельные кадры, которые потом — если выживу, конечно! — так и будут вспоминаться аляповатыми картинками словно бы чужой жизни, но никак не моей. Потому что далеко я не герой фантастического боевика, чтобы с пистолетом на танк переть. Но, когда кроме пистолета, ничего за душой нет, то что еще остается делать?

Итак, совершив двойной перекат, я вышел в положение стрельбы с колена, держа в руках все того же «Альпийца», — кобуру с «Фортом» расстегивать — это целых полсекунды, а у меня их не было. Автомат остался в кабине — и зачем, спрашивается, с собой тащил? Привычка, наверно, надо не надо хватать бесхозное оружие — вдруг пригодится? Сейчас не пригодилось.

Тем более что сожалеть было не о чем. Трофейного автомата уже не существовало в объективной реальности. Он вместе с «Буцефалом» превратился в груду металла, раздираемую огнем… которая все же по инерции, разваливаясь на ходу, продолжала лететь прямо на танк.

Конечно, «Оплот» был рассчитан на гораздо более серьезные атаки, и вряд ли чем могла ему повредить куча останков уже фактически уничтоженного БТРа. Но с другой стороны, водителя можно было понять — летящая на тебя масса огня и металла не вызывает желания познакомиться с нею поближе. Да и стоимость танка в несколько миллионов американских долларов обязывает военнослужащих холить и лелеять вверенную им технику, а не экспериментировать, подставляя ее под удар разодранного взрывом БТРа.

Короче, танк попятился назад, причем довольно резво. Командир, осознав, что может получить осколок промеж глаз, попытался нырнуть обратно в недра башни… но сделал это недостаточно быстро. «Альпиец», уже пристрелянный мной по замкам собачьего вольера, выплюнул кусочек свинца — и танкист сполз внутрь башни, не успев отдать команду водителю немедленно прекратить позорное бегство с поля боя.

Ведь любое бегство чревато последствиями.

Задняя часть танка въехала в ворота, которые от удара многотонной машины просто рухнули плашмя внутрь Зоны.

Путь был открыт.

Я стартанул с места словно спринтер, твердо решивший повесить себе на шею олимпийскую золотую медаль. Правда, у меня была более существенная мотивация — в случае, если я не преодолею дистанцию за отведенное время, вояки просто-напросто приговорят меня к высшей мере без суда и следствия и тут же приведут приговор в исполнение.

Я видел, как из обоих зданий блокпоста выбегали военные, и их многоэтажный мат, адресованный танкистам, был мне отлично слышен — не так уж далеко от комплекса зданий «Дитяток» совершил я свое десантирование. Метров двести-триста, не больше. И я несся по пересеченной местности со скоростью чемпиона по бегу на короткие дистанции — а может, и быстрее, попутно представляя, как это выглядит со стороны. Летёха с длинноствольным пистолетом в руке чешет на всех парах по полю. Откуда чешет? Зачем?

— Он здесь! — заорал я дурным голосом. — Держите, а то в Зону уйдет!

Текст был безыскусен и понятен. Кто «здесь» и куда должен «уйти», никто не переспрашивал. Танк сдал вперед, освобождая проход в ограждении, и отделение военных числом десять человек просочилось в брешь, проделанную танком. Правда, в Зону они идти не спешили, ждали приказа вышестоящего начальства. А может, просто боялись — территорию за ограждением вряд ли можно было считать безопасной для моциона даже при наличии автомата в руках.

— За ним! — заорал я, сжигая последние остатки воздуха в легких.

Вояки растерянно крутили одинаковыми шлемами «Сфера», надеясь получить более четкие указания. Вроде через пролом никто не пробегал, но в то же время летёха не зря же так разоряется.

Из кирпичного здания слева выскочил заспанный майор, на ходу расстегивая кобуру.

— Чё такое нах?! — рыкнул он. — Чё за нах творится? Кто, мля, ворота повалил, уррроды?!

— Он там! — ткнул я стволом пистолета в мрачный, безжизненный пейзаж за забором, пробегая мимо.

— Этот урод командира нашего завалил!!! — подлил масла в огонь стрелок, высунувшись из люка. — Держите его, мужики!

Стрелок сыграл мне на руку. Военные, наконец решившись, рванули в Зону через пролом, я же, немного поотстав, вовремя обернулся.

Танкист, положив локти на броню, целился мне в затылок из табельного пистолета. Из пулемета, что ли, не сообразил полоснуть или своих очередью боялся задеть? Или, осознав, что не осколок образовался во лбу командира танка, а аккуратное пулевое отверстие, он понял что-то, а что именно понял — пока не осознал. Бывает такое, шок называется, от событий, которые происходят слишком быстро одно за другим. Тем не менее выяснять, с чего это стрелку «Оплота» пришла в голову блажь поупражняться в стрельбе из пистолета, я не стал, а просто отработал на опережение. Уж извините, люди, но, когда вы пытаетесь убить меня, я делаю то же самое, но обычно немного быстрее. К тому же не я затеял эту заварушку. Глядишь, не докопайся до меня в ресторане ваши коллеги, полз бы я сейчас тихо-мирно по минному полю и никого не трогал. Но, видать, не судьба.

Стрелок стек внутрь башни, повторив путь своего командира. Я же рванул в Зону вслед за военными.

— Туда! — показал я на темную стену леса крайним в цепи солдатам, которые осторожно приминали берцами серую траву Зоны, словно каждая травинка была стальным шипом, способным пробить подошву вместе со стопой. И быстро пошел в указанном направлении.

— Вот сам туда и иди, — услышал я тихое напутствие в спину. — Чокнутый, блин…

— Лейтенант, куда?

Я узнал рык майора. Плохо. Если он что-то понял, до леса не дойду — десяток автоматов превратят меня в дуршлаг раньше. А осталось-то до спасительных деревьев всего ничего — пара десятков шагов.

— Трусишь, майор? — бросил я через плечо не останавливаясь. — Там скрылся государственный преступник. Причем по твоей вине!

— Да как ты разговариваешь, щенок, мля, йоханыйтынах?!! По моей вине? Да я тебя…

Пять шагов…

Спасибо тебе, майор, за то, что у тебя такой громкий голос, которым ты умеешь ругаться длинно и забористо, заглушая недоуменные вопросы подчиненных на тему, с какой это радости незнакомый летёха вот так запросто уходит в Зону. Правда, ругаешься ты зря. Ведь это действительно по твоей вине я сейчас иду там, куда ты не сунешься никогда потому, что и вправду трусишь. Ты, как и твои подчиненные на Кордоне, отчаянно боишься этой относительно небольшой тридцатикилометровой территории, где путь очень часто измеряется не километрами, а днями, в течение которых ты проходишь гораздо большее расстояние… и порой остаешься на месте до тех пор, пока не станешь добычей мутанта, аномалии или бандита-мародера. Ты заливаешь свой страх дешевой водкой, скрываешься от него за дымом сигарет, набитых дурью, и заглушаешь его собственным рыком. Но он навсегда останется с тобой, даже если ты уедешь отсюда далеко и навсегда. Потому что Зона не приняла тебя. Ты чужой для нее, и никогда ты не скажешь ей, дотронувшись до коры дерева, изуродованного радиацией и аномальной энергией Выбросов:

— Ну здравствуй, Зона. Ты звала меня — и вот, я вернулся.

* * *

Понятное дело, что военные за мной в лес идти не рискнули. Резанули для порядка по чащобе парой очередей и на этом успокоились. Мне было проще — я шел какими-то практически невидимыми тропками, словно был здесь не в первый раз, узнавая то, чего ни разу в жизни не видел. Исполнитель желаний вернул мне память о прошлом, но в ней иной раз обнаруживались существенные провалы. Например, убейте меня на месте, не помнил я, чтобы мне доводилось шастать в этом районе, но при этом я знал его как свои пять пальцев. И уверенно шел вперед.

Высоченные деревья смыкались над моей головой, гася кронами солнце, но свет мне не был особенно нужен. В полумраке чащи я чувствовал себя как дома… Интересная мысль. Как дома, я чувствовал себя с того момента, как пересек границу Зоны. Притом что дома у меня никогда не было. Можно было, конечно, с натяжкой назвать этим словом бунгало на острове, где я прожил около года, но не было у меня там такого ощущения умиротворения и душевного равновесия, которое поселилось в моей душе четверть часа назад.

Понемногу лес начал редеть, нехотя пропуская сквозь зеленые пальцы ветвей блеклый свет пасмурного дня. Он всегда пасмурный в Зоне, другого не бывает. И, как я понял только сейчас, другого и не нужно.

Наконец лес расступился и я вышел на опушку, посреди которой возвышался холм. Холм сильно смахивал на летающую тарелку, приземлившуюся здесь в незапамятные времена и успевшую густо обрасти мохом, травой и сорняками. Обычный человек прошел бы мимо в пяти шагах ничего особенного не заподозрив: холм и холм, на который помимо всего прочего ветры Зоны нанесли всякой дряни — опавших листьев, сухих веточек, а также мелкого мусора, выметенного с улиц недалекой заброшенной деревни. Даже неполный скелет мутировавшей собаки валялся на склоне, недобро скалясь все еще зубастыми челюстями.

Опытный же сталкер, немало повидавший на своем веку, отметил бы правильную геометрию этой странной возвышенности, её тактически грамотное расположение, позволяющее контролировать территорию как минимум в радиусе двухсот метров, отсутствие посторонних предметов в границах этой территории, за которыми можно было бы укрыться, а также утоптанную тропинку, ведущую к холму и пропадающую точно возле его подножия.

Я засунул «Альпийца» за пояс и медленно пошел к холму, давая гипотетическим наблюдателям возможность убедиться, что я один и фактически без оружия — даже самый мощный пистолет в Зоне считается оружием лишь условно. Как раз до той поры, пока бедолага не поймет, что карманная артиллерия хороша лишь для того, кто твердо вознамерился при первой же возможности пришить более удачливого коллегу, чтобы завладеть его более эффективным оружием. Потому в Зоне к человеку с пистолетом относились настороженно и могли даже не пустить к костру — поищи-ка, мил-человек, себе нормальную снарягу в другом месте, а потом заходи в гости.

Присмотревшись к холму с расстояния двадцати шагов, уже можно было разглядеть длинные линии амбразур, тянущихся по всему периметру отлично замаскированного ДОТа. То, что это именно он, с близкого расстояния сомнений не возникало. Маскировочные сети, искусно натянутые по всей его площади и покрытые импортными имитаторами растительности, могли обмануть лишь новичка или военного, не совавшего своего носа дальше пятидесяти шагов от Периметра. Тех же, кто обманываться не хотел и желал проверить, с какой это целью в километре от границы Зоны выстроена долговременная огневая точка, были готовы встретить пулеметы, настороженные дула которых уже угадывались в темноте амбразур. Более того, замаскированный бронеколпак на вершине ДОТа в случае атаки «вертушек», вне сомнений, тоже был полон сюрпризов для нежеланных гостей.

Обогнув укрепление, я встал перед тем местом, где оканчивалась тропинка. Мигнул красный глазок видеокамеры, зажужжали сервомоторы, и в сторону отъехала тяжелая зеленая дверь, открывая вход в недра «холма».

За дверью обнаружился узкий коридор и ступеньки, ведущие вниз. По стенам коридора вились кабели, под потолком тускло мерцали — надо же! — импортные стеклянные плафоны. Помнится, в прошлый раз на их месте торчали засиженные псевдомухами тюремные фонари. И вонь в том коридоре стояла жуткая, и мусора по углам было рассовано хоть экскаватором разгребай. Сейчас же — подумать только! — лишь краской пахнет от стен, свежевыкрашенных в цвет «хаки». И ни намека на хлам, чистота как в операционной.

— Какое все зеленое, — тихонько пропел я себе под нос на мотив песенки из мультика моего детства, спускаясь по ступеням. — Какое небо синее, какое солнце желтое.

За моей спиной чавкнули хорошо смазанные автоматические засовы. Коридор повернул налево, еще раз налево — и я уперся во вторую бронированную заслонку. Шлюз, однако. А вон решетка вентиляции, которую динамитом не выломаешь. И если посетитель будет вести себя плохо, то скрытые вентиляторы начнут крутиться в другую сторону, а невидимый поборник правил хорошего тона повернет кран на баллоне с намалеванными на нем черепом с костями. Вон в углу пустой такой же стоит, только красный и без черепа. Но это я так, фантазирую. На самом деле все наверняка будет намного проще, без дорогого отравляющего газа и ненужных спецэффектов — в двери откроется вон то маленькое окошечко, и в случае, если хозяину холма не понравится вблизи рожа посетителя, того банально пристрелят, а после скучно и без почестей утопят в недалеком болоте.

Но, видимо, моя физиономия показалась владельцу подземной крепости достаточно благонравной. Вновь зажужжали скрытые механизмы, открывая мне путь в святая святых. Я перешагнул порог и чуть не уперся носом в решетку, перегораживающую помещение наглухо от пола до потолка.

— Ну здравствуй, Сидорович, — сказал я.

— Здорово, Снайпер, — невозмутимо произнес седовласый крупный мужик, сидящий за решеткой. Вернее сказать, сидел он не только за решеткой, но еще и за столом, на котором находились древний как сама Зона радиоприемник, настольная лампа, какие выпускали еще во время Второй мировой, и современный ноутбук с изображением огрызка яблока на крышке. — Вернулся?

— Типа того, — сказал я.

— Хабар принес? — прищурился торговец. — Или так, в гости по старой памяти?

— И то и другое, — произнес я, последовательно просовывая в специальное отверстие решетки «Форт» в кобуре и запасной магазин к нему.

— Неплохо, хороший товар, — хмыкнул Сидорович, быстрыми и четкими движениями проверив пистолет. — Ствол почти с нуля, но сам знаешь, в Зоне «плетки» не котируются. За него я дам тебе…

— За эту «плетку» ты легко выручишь две тысячи. Отдам за половину.

Сидорович крякнул и посмотрел на меня с уважением.

— Тыща тугриков? Годится, — хлопнул он по столу ладонью за неимением возможности пожать руку продавцу. — Молодец, я доволен. А то последнее время местные сталкеры только что консервные банки не собирают и не таскают на продажу. Может, еще что? — поинтересовался он, не спеша отдавать деньги. — Нож твой, например, продать не надумал?

— Ствол есть нормальный? — спросил я, игнорируя глупый вопрос насчет «Бритвы», на которую он, помнится, положил глаз еще в прошлую нашу встречу.

— Ну, это смотря что считать нормальным стволом, — протянул торговец. — ТОЗ-34 могу продать подержанный слегка, но сам понимаешь…

— А посерьезнее?

— Посерьезнее нет ничего, — отрезал Сидорович настолько решительно, что я понял — есть, но не для небогатых сталкеров Прикордонья, в большинстве своем опасающихся лезть глубоко в Зону.

Я достал из кармана пачку розовых бумажек и покачал ею в воздухе. Если честно, это были мои последние деньги. За год с лишним жизни на пальмовом острове я ни в чем себе не отказывал — яхта, машина, дорогие туры по миру, мелкие безделушки с крупными ценниками для моей любимой… Вследствие чего, даже несмотря на солидную зарплату от Сахарова, миллион с лишним евро как-то сам собой рассосался. Если жить на широкую ногу, не думая о будущем, то со временем так или иначе жизнь по-любому загонит тебя в узкие рамки действительности.

— Здесь без малого сто тысяч, — сказал я. — И мне не нужно слегка подержанного барахла, Сидорович. Все только новое и самое лучшее, включая снарягу, жратву и информацию…

* * *

В результате яростных торгов в подземном бункере, продолжавшихся больше часа, я стал обладателем новенького камуфляжа «Флора» — одежда с чужого плеча не радовала. Также я разжился грамотными берцами для тех, кто хоть немного смыслит в рукопашке, — ударопрочные подносок и задник, рант окован сталью и покрашен под цвет верха. Помимо этого приглянулся мне сталкерский комбинезон «Заря» со встроенным бронежилетом. Ну и сверху на все это пришелся как раз неполный — для экономии веса — набор индивидуальной экипировки «Танкер», включающей в себя боевой разгрузочный жилет и рюкзак, укомплектованный универсальным набором для выживания вместе с трехдневным рационом.

Также, несмотря на отговорки, нашелся у Сидоровича и эксклюзив — ружье магазинное боевое с пистолетной рукоятью РМБ-93. Правда, с патронами к нему оказалось негусто — всего две пачки, но зато каких… Все вместе с носимым боекомплектом, конечно, получилось неслабо, что по деньгам, что на подъем, но, если хочешь выжить в Зоне, не стоит пренебрегать даже самым малым, но необходимым предметом инвентаря. К тому же давно известно, что своя ноша не тянет.

Применительно к тезису малого, но необходимого поинтересовался я у Сидоровича о наличии в его арсенале гранат «Заря-2», тёзок моего комбеза.

— Чего нет — того нет, — покачал головой торговец. — Народ у нас все больше оружием интересуется, а не фейерверками.

Почесав в затылке, я назвал ему некоторое количество альтернативных ингредиентов. Сидорович выпучил глаза.

— На фига тебе эту дрянь с собой тягать? Если от нашей жратвы отвык и поноса опасаешься, то возьми энтеросорбент из армейской аптечки, самое то.

Но я все-таки настоял на своем, и Сидорович, поворчав, приволок мне необходимое, а потом еще десять минут в ехидной форме комментировал мои манипуляции, явно недоумевая, зачем человеку с двумя современными стволами понадобилась этакая средневековая хрень.

Я и сам не знал, понадобится ли мне то, что я собрал на стойке Сидоровича. Рецепт этих штуковин полгода назад мне скинул по Интернету Виктор по прозвищу Японец, который как-то чуть не пристрелил меня на Диких Территориях, а после одумался и неслабо подсобил в одном деле. Испытать рецепт на острове было все как-то недосуг да и незачем, но уже тогда думалось мне, что он мог бы пригодиться в Зоне. И сейчас вот пришло на ум — пусть будет. Чисто на всякий случай.

Результаты своих трудов я рассовал в свободные подсумки для гранат, внутри которых имелись металлические кольца. Для моих девайсов практического значения они не имели, а вот для прикупленных у Сидоровича четырех «РГДшек» пригодились. К кольцам я пристегнул карабинами шнурки, свободные концы которых прикрепил к кольцам гранат. Если знаешь, что с минуты на минуту будет горячо, свёл усики РГД — и экономь по полсекунды на каждый бросок. При выхватывании гранаты из подсумка чека автоматически выдергивается таким шнурком, что помимо всего прочего позволяет бросать ее одной рукой.

В общем, упаковался по полной. Не экзоскелет, конечно, на плечах и не американский хай-тек-стрелковый комплекс в руках, но для начала весьма и весьма прилично.

Но дороже любого эксклюзивного ствола или комбеза обошлась мне информация.

— Расскажешь чего новенького в Зоне произошло, пока я в отпуске был? — поинтересовался я, подгоняя под свою немного поплывшую талию поясной ремень разгрузки.

— А что конкретно интересует? — осторожно поинтересовался торговец.

— Много чего, — отозвался я. — Например, где можно найти Шустрого. Или кому могло понадобиться натравить на меня звено боевых вертолетов. Или, скажем, где найти Черного Сталкера, который недавно объявился в Зоне…

— Я в чужие дела не лезу, — довольно грубо прервал меня Сидорович. — Вали-ка ты отсюда, сталкер, на повышенной скорости.

Я не стал пререкаться с хозяином бункера, тем более что в темноте за его спиной шевельнулись, наводя на меня стволы, два неподвижных доселе манекена, обряженных в тяжелые армейские бронекостюмы «Булат». Вместо этого я достал из кармана разгрузки оставшиеся деньги — чуть больше половины пачки — и бросил их в щель решетки. Сидорович продолжал что-то бурчать себе под нос по инерции, но заметно тише, так, что разобрать слова было невозможно. Под конец упаковка розовых горчичников оказала свое терапевтическое действие, и торговец, прекратив изображать из себя закипевший чайник, бросил короткое:

— Спрашивай.

Я повторил вопрос.

— Шустрый на Затон подался, но тебя он воякам не сдавал. Официантка с хозяином «Второго кольца» ссучились, и Шустрый сам еле ноги из того кабака унес. Насчет вертолетов точно не знаю, но думаю, что ты достаточно пиндосам год назад нервов попортил, чтоб они не забыли о твоем существовании. К тому же у Харона новый заместитель объявился, который на вас с Меченым зуб имеет. С чего — не знаю, но «Монолит» за вас с ним как раз сотку «зеленых» назначил. За каждого.

— Было уже такое, и не раз, — хмыкнул я. — Нам не привыкать.

— Смейся-смейся, — проворчал Сидорович. — Зона и так уже почти вся под «Монолитом», еще немного — по-другому запоете. Что ты, что Воронин с Лукашом…

— А что насчет Черного Сталкера? — перебил я ворчание торговца.

— В последний раз его видели недалеко отсюда, на Болотах, — сказал Сидорович. И отрезал: — Всё. Больше ничего не знаю.

Ну что ж, на нет и суда нет. В принципе, за свои деньги я получил то, что хотел. Остальное зависело только от меня.

Я попрыгал на месте, проверяя не звенит ли где чего и не болтается ли. Не звенело и не болталось, вследствие чего я сделал вывод, что если я и подрастерял боевую сноровку на своем острове, то лишь совсем чуть-чуть. Военная подготовка — это ж как на велосипеде кататься: прошел один раз, расплатившись за науку потом и кровью, — и уже не забудешь. Потому и говорят, что бывших сталкеров, как и офицеров, не бывает. Хотя в этих местах про офицеров лучше лишний раз не упоминать во избежание непоняток со сталкерской братией.

— Ну, проветришься — заходи! — сказал мне вслед Сидорович, улыбаясь, словно кот, дорвавшийся до деревенской сметаны. Еще бы, сегодня он, наверно, годовой навар за мой счет приподнял. Но то его барыжное дело. Главное, что сейчас у меня было все необходимое для того, чтобы выполнить задуманное.

Надеюсь, личная удача, о которой в свое время много говорил Чехов на базе «Свободы», тоже не оставила меня, — ведь без нее в Зоне все твои лихие задумки лишь до первой аномалии.

* * *

Невдалеке от логова Сидоровича виднелись проваленные крыши Андреевки — покинутой жителями деревни, в которой как-то заловила меня спящего местная шантрапа. Неприятные впечатления, хотя можно сделать скидку на то, что в те времена мой мозг был стерилен, словно скальпель хирурга, резать-кромсать готов, а больше ни на что не пригоден.

Тем не менее деревню я аккуратно обошел и двинулся на запад, к Болотам.

Конечно, близость к Периметру несколько напрягала, пару раз видел я, петляя оврагами, верхушки сторожевых вышек. Но с другой стороны, оно отчасти и на руку. Пуганные пулеметами и минами мутанты предпочитают соблюдать безопасную дистанцию, а уж бандиты-мародеры и подавно стараются от Периметра держаться подальше. Так что до Болот я дошел без приключений, если не считать таковым преодоление речушки с красивым названием Вересня по практически сгнившему деревянному мостику.

Но не судьба была мне сегодня искупаться в отравленной воде. Спрыгнув на берег, я обернулся, послушал, как недовольно скрипят доски моста, потревоженные моим весом, и заодно проверил, не сел ли мне кто на хвост. Да нет, вроде чисто. Тишина вокруг — аж на уши давит. Отвык я от такого. Когда больше года постоянно слышишь, как шелестят волны и широкие листья пальм, мертвая тишина Зоны кажется жуткой и зловещей.

Здесь нечему шуметь. Тут слишком давно все умерло. Или же ранено тяжело и смертельно и доживает свое тихо, незаметно, без стонов… Чтобы не услышали и не добили.

Тихая серая трава. Замершие, навеки переставшие расти деревья без листвы — либо с рыжей листвой, из которой в восемьдесят шестом раз и навсегда испарилась вода. И тихие тени в траве и между деревьями, которые иногда разрывают эту тишину нечеловеческим ревом либо грохотом выстрелов. А потом снова все тихо. Как в могиле. Огромной, одной для всех — и для монстров, и для людей, грызущихся в ней словно мутировавшие могильные черви за кусок мертвечины…

За размышлениями я и не заметил, как кусты, трава и деревья сменились зарослями камыша и тростника высотой в рост человека.

Болота… Гиблое место. Радиоактивные топи, притаившиеся за стеной мутировавшей растительности. Шаг в сторону — и радиометр начинает трещать словно пулемет. Хорошо, что в КПК встроена карта местности, иначе заблудиться здесь — пара пустяков.

А ведь когда-то на этом месте никаких Болот не было, и люди жили. То и дело попадаются в этом камышово-тростниковом лабиринте развалившиеся деревянные строения. И кирпичные порой попадаются, причем в довольно приличном состоянии. Строили люди, надеялись на светлое будущее. А вместо него раненая земля после аварии стала истекать отравленной водой словно ядовитой кровью. И с тех пор живут в этих местах лишь дикие кабаны да бандиты, скрывающиеся от правосудия и справедливого гнева сталкеров. Обычные трудяги Зоны редко сюда суются: артефактов мало, а вот нарваться на пулю или сгинуть в болоте — проще простого.

Правда, мало и аномалий. Наверно, это из той серии, что, даже когда все очень плохо, хоть какой-то просвет должен быть. Ну вот и шел я по этому просвету меж монолитными стенами толстого камыша, похожего на плотный частокол копий, вонзенных в полужидкую почву.

Интересно, как я здесь буду искать так называемого Черного Сталкера? Так ведь можно по Болотам до скончания века ходить, пока сам призраком не станешь. Или зомби — как вариант. Чего-чего, а вариантов такого рода Зона может предоставить желающим предостаточно…

Судя по карте, прямо по курсу должен был находиться остров неслабых размеров. Я уже битый час таскался по этому месиву, выдирая ноги из грязи, что мне порядком надоело. Хотелось обсушиться, зажевать сухпай и прикинуть дальнейшую стратегию. Ибо теперешняя разонравилась мне окончательно. Даже мои непромокаемые берцы с гарантией от проникновения воды внутрь возмущенно хлюпали стельками. Что уж говорить про их хозяина, поотвыкшего под южным солнцем от концентрированного экстрима Зоны.

То, что я несколько расслабился за последнее время, было для меня уже очевидно. Я выбрался на практически круглый остров, имеющий в диаметре метров двадцать, успел обрадоваться наличию в его центре оборудованной стоянки с укрытием от дождя… и слишком поздно заметил, как немного отклонился в сторону толстый стебель камыша, внося едва уловимую дисгармонию в общий вид окружающей флоры.

Но я все же успел броситься на землю, и горячая пуля лишь коснулась кожи на моей шее. Ощущение не из приятных, словно паяльником приложили.

— Вот сука! — прорычал я, перекатом уходя за толстенное бревно, предназначенное для того, чтобы путники могли мирного посидеть у костра.

Таких бревен, положенных не встык, было четыре. Меж ними оставлены проходы, в середине четырехугольника — гора потухших углей. И я собственной персоной брюхом на этом кострище. Хорошо еще, что угли давно прогорели и остыли, а то бы сразу с ходу и запекся в золе словно картофелина в камуфлированном мундире.

Стрелявших было несколько, судя по разочарованным голосам, — не больше пяти человек.

— Мля, зашхерился, урод! — протянул стрелок, явно рассчитывавший на блицкриг.

— Это не он урод, а ты косой, — резюмировал второй голос. — С десяти шагов в тело промазал.

— Я косой? — взвился незадачливый охотник на исследователей Болот. — Да ща я его…

«Ща» не получилось. Поверх бревен я внимательно следил за тем, как шевелятся верхушки камыша. И когда в одном месте они зашевелились несколько интенсивнее, не высовывая головы, поднял свой РМБ-93 и выстрелил.

Истошный, почти поросячий визг разнесся над Болотами.

— Мля, пацаны, я маслину поймал! — заходился в крике подстреленный. — Урою на хрен, козлина!

— Сейчас еще десяток отсыплю, — пообещал я из-за бревен.

Расчет был не убивать бандита — иначе бы меня точно живым не выпустили, — а показать болотным грабителям, что они пытаются проглотить кусок, который им явно не по зубам. О чем я им и сообщил:

— Эй, братва, может, разойдемся краями? Какой вам интерес маслины ловить? Реально больше потеряете, чем возьмете.

— Мы свое полюбасу возьмем, — донеслось из камыша. — А вот твой интерес пиковый, фраер, и попал ты конкретно. Потому скидавай хабар и снарягу, подымай грабли и выходи. Тогда не тронем. Можешь пёхом на Кордон отправляться и сдаться воякам. Срок получишь, зато живой. Как тебе такой расклад?

— Не катит, — отозвался я.

— Тогда смотри, какие козыри у меня в рукаве заныканы.

Вслед за этими словами со стороны камышей в воздух взлетели четыре черные точки. Две из них я успел сбить из ружья, но две упали точнехонько рядом со мной. В голове промелькнули строки из Семена Гудзенко, прочитанные в каком-то военном журнале: «Мне кажется, что я магнит, что я притягиваю мины…»

Рядом со мной лежала пара черных «эфок», поблескивая свежей краской на ребристых черепаховых спинках. Если бы гранаты были не учебными, то из меня б сейчас получилась эдакая долма — мясной фарш в обрывках камуфляжа вместо виноградных листьев. Правда, полностью бесполезная в плане трофеев — взрывы разодрали б на части и разметали по болоту все, что имело хоть какую-то ценность для бандитов. Потому с экономической точки зрения данное предприятие было абсолютно бессмысленным. Отсюда и учебные, а не настоящие гранаты, которые, наверно, от нечего делать бандюки навострились метать на удивление точно. И выяснять, есть ли у них в наличии Ф-1, крашенные зеленым, желания у меня не было ни малейшего.

— Ну что, фраерок, убедили мы тебя?

В издевательском голосе бандита слышались победные нотки.

— Еще как! — отозвался я, доставая из разгрузки девайс собственного изготовления, а из кармана штанов зажигалку. — А точно отпустите?

Фитилек занялся сразу — Сидорович хоть и тот еще фрукт, но товар у него всегда качественный.

— Зуб даю! Ты только давай выходи, не задерживайся.

Я прям почти увидел, как несколько пар глаз выжидательно смотрят сейчас на эти бревна поверх целиков своих ружей, пистолетов или чего еще там у них было. Ждущий всегда получает что-то… правда, иногда не совсем то, чего он ждал. Ну я и не обманул надежд бандитов, подбросив кверху продукт собственного изготовления, одновременно плотно зажмуривая глаза и широко открывая рот.

Помогло все это не очень. Жахнуло так, будто дала залп целая батарея орудий береговой обороны. И вспышка нестерпимо яркого света резанула по глазам даже через веки. Но это все было вторично. Главное, что у меня появилось несколько секунд — бесценная валюта, на которую иногда можно купить целую жизнь.

Помимо грохота и вспышки девайс выдал существенное облако черного дыма, из которого я и вывалился словно демон из ада, паля из своего РМБ.

Я нисколько не пожалел, что выложил Сидоровичу лишние полсотни евро за улучшенные патроны, производимые народными умельцами в Зоне — и только в Зоне. Патронов с пулей двенадцатого калибра весом 37,8 грамма не встретишь в магазинах на Большой земле. Их льют там лишь редкие кустари-любители пощекотать себе нервишки охотой на крупного зверя с гладкоствольным ружьем — типа, шансы уравнивают. В Зоне такие патроны производят намного чаще, ибо охота здесь идет на зверя куда более опасного, чем тигр или медведь. Зато в бою на дистанции до тридцати метров по мощности вряд ли какой ствол сравнится с магазинным боевым ружьем девяносто третьего года выпуска, заряженного такими патронами…

Выстрел в грудь опрокинул на спину тощего бандита, решившего добыть свое счастье при помощи видавшего виды «Макарова». Кувырнувшись в воздухе, тусклый от потертостей пистолет улетел в болото. Убогая броневая защита куртки его хозяина вмялась в тело, разворотив осколками стальных пластин грудную клетку. Неприятная картина, когда видишь, как окровавленные сломанные ребра вылезают наружу, пробив плотную черную кожанку. Потому я быстро довернул ствол и выстрелил дважды подряд. Дважды потому, что, когда в тебя целится из обреза амбал весом центнера в полтора, лучше перестраховаться.

Казалось, две дыры в объемистых телесах бандита не впечатлили, разве что прицел сбили. Владелец обреза поморщился — вот, мол, незадача! — и вновь вскинул оружие, намереваясь завершить начатое. Но я выстрелил в третий раз на полсекунды быстрее, стерев свинцовым ластиком морщины с мясистого лба вместе с самим лбом. Вероятно, мозгов в обширном черепе было немного, так как киношных спецэффектов тяжелая пуля не произвела. Просто на месте верхней части головы бандита образовалось что-то неприятно-багровое, отчего он, издав нижней частью что-то похожее на «мля…», подогнул колени и медленно завалился на бок.

Все это я фиксировал боковым зрением без участия сознания. Да и времени эти два незначительных в истории Зоны события заняли от силы секунды полторы — как раз хватит, чтобы трижды в максимальном темпе передернуть ствол ружья. С учетом того, что до начала вооруженного столкновения один патрон уже был в патроннике РМБ, у меня оставалось еще три шанса отбиться от болотной нечисти. Но расстрел амбала занял у меня слишком много времени — иногда полторы секунды — это непозволительная растрата самой ценной в Зоне валюты…

По моей ноге ударила бейсбольная бита — во всяком случае ощущения были один в один. Не сказать что больно, скорее тупо, сильно и обидно. Молниеносно порванные нервы не в состоянии отослать в мозг адекватный сигнал о размерах ущерба. Просто у вас вдруг ни с того ни с сего подламывается нога, и вы, проклиная на чем свет стоит собственную медлительность, валитесь в грязь, в процессе все-таки успевая нажать на спуск…

Третий бандит особыми габаритами не отличался, зато голос имел омерзительный. Только сейчас я осознал, что так сильно давило мне на уши все долгие две секунды перестрелки. Оказывается, это был продолжительный вой третьего:

— Воо-от!!!.. Оон!!!.. Сууу-к…

Последнюю гласную голосистый бандюк выкричать не успел, поймав пастью круглый свинцовый шарик, в шесть с половиной раз превышающий весом пулю «Макарова». В результате ему просто вынесло шейные позвонки вместе с частью затылка, что на этот раз смотрелось вполне кинематографично — открытый рот, через который можно, как в телескоп без стекол, рассматривать достопримечательности Зоны.

Но я не настолько садист, как некоторые современные любители киношных спецэффектов. К тому же Зона не кино, а объективная реальность, в которой еще оставались в живых два любителя легкой наживы. Один скулил мерзко и протяжно где-то в камышах, а другой, неожиданно вынырнув из дыма, созданного моей же петардой, сильным ударом ноги выбил ружье из моих рук. После чего выматерился непечатно и осклабился, показав желтые пеньки прокуренных зубов.

— Хорошо стреляешь, фраер, — сказал он, держа меня на прицеле своего Heckler & Koch МР5, именуемого на сленге торговцев Зоны «Гадюкой». — Долечку мою впятеро увеличил, благодарствую. Да только вот одному мне все не унести, так что придется тебе попотеть, прежде чем я тебя уважу. Так что не дергайся и грабки свои лучше к ножу не тяни, а то придется мне все одному до схрона переть.

В недешевом коричневом пыльнике, эдаком местном спецварианте плащ-палатки, бандит смотрелся весьма импозантно — хоть обложку для книги с него рисуй. Высокий, плечистый, маска-омоновка на морде, перчатки без пальцев, край броника из-за расстегнутого ворота выглядывает… Не иначе вожак стаи… без стаи. Впрочем, набрать сброд, который со всего света в Зону тянется за длинным деревянным рублем ценою в евро, насовать им в жадные лапы заляпанного чужой кровью оружия и сказать «фас!» — дело нехитрое для профессионала. Главное, чтоб было кому потом хабар до схрона допереть, а то самому влом.

Правда, носильщик сейчас из меня был неважный — ногу я не чувствовал, не иначе бедренный нерв пулей перебило. Но знать вожаку это было необязательно. Секунды текли медленно и размеренно, как всегда бывает на границе между жизнью и смертью. Секунды моей жизни, за которые я должен — нет, обязан был придумать что-то, что помешает бандиту выдавить до конца слабину спускового крючка.

Но как назло в голову ничего не приходило. Судя по тому, как этот болотный упырь держал автомат, как он стоял, правильно распределив вес тела, как обстановку вокруг умудрялся сканировать, не забывая контролировать меня, и, наконец, как в мной же созданное облако в перестрелке нырнуть догадался, было ясно: за плечами этого автоматчика неслабый опыт боевых действий. Дернусь — сто процентов пристрелит и не задумается.

— Вставай, фраер, хватит валяться, — мирно и как-то даже буднично сказал бандит. — Три секунды тебе на подъем. А если нога не позволит — не обессудь, значит, считай, что сегодня тебе конкретно не повезло…

То, что мне не повезло сегодня, — это он как в воду глядел. Правда, ему не повезло больше.

Дым над островком почти рассеялся, но «почти» — это не рассеялся полностью. Во всяком случае его концентрации вполне хватило для того, чтобы ни я, ни автоматчик не смогли разглядеть тоненькой цепочки, которая вдруг вылетела из мутной пелены над старым кострищем. Она быстро захлестнула ствол автомата, после чего немецкая машинка прославленной оружейной фирмы моментально вылетела из рук бандита.

Тот, не ожидавший такого поворота событий, повернулся, пытаясь отловить в воздухе своенравное оружие… и вдруг, зашипев, резко согнулся в поясе, став похожим на заглавную букву «Г».

Его спина загораживала мне панораму, и я не мог рассмотреть, что происходит между ним и облаком дыма, сквозь который уже можно было разглядеть камыши. Но в следующее мгновение я увидел мелькнувшую в воздухе черную полосу, окутанную ореолом багровых капель.

Бандит свернулся на земле, суча ногами и пытаясь засунуть под броник собственные внутренности. Однако кишки были скользкими и возвращаться на место не желали, расползаясь во все стороны, словно агонизирующие змеи с отрубленными головами.

«Коротка кольчужка…» — промелькнуло у меня в голове.

Над бандитом в пыльнике стояла фигура, с макушки до пяток запакованная в свободный черный комбинезон, — только узкая прорезь для глаз имелась в сплошном тканевом шлеме, натянутом на голову. В такой одежде удобно скрываться в густой тени, с двух шагов не заметишь. Тем более если ее владелец еще и лицо раскрасит под цвет материи.

Однако владелец скрываться в тенях не спешил. Он поднял голову и прислушался к чему-то. К чему, стало ясно почти сразу.

В камышах перестал скулить раненный мною бандит. Перестал недавно, как раз в тот момент, когда его начальство выбило у меня из рук ружье. Но осознал я это только что — не до анализа его стонов было как-то. А сейчас дошло на уровне подсознания. И когда рвануло там, в камышах, плеснув красным на верхушки длиннющих стеблей, все стало ясно. И не было больше ни малейших сомнений в том, кто сейчас стоит над главарем болотной банды, неторопливо пряча в ножны черный самурайский меч.

А потом случилось неприятное. Я, конечно, всякое в своей жизни видел, да и сам понатворил немало, но, когда живому еще человеку, пусть уроду конченому, но все-таки человеку по рождению серебристой детской лопаткой неторопливо расширяют рану на животе, а потом засовывают в нее пакет с зажженным фитилем — это все-таки слишком. Поэтому я поднапрягся, хотя в глазах от этого движения заплясали прозрачные пространственные аномалии, дотянулся до своего ружья и выстрелил.

Внутри накидки лопнула голова ее хозяина, коричневый капюшон распластался по земле, словно проколотый воздушный шар. А убийца, укоризненно покачав головой, шагнул назад — как раз вовремя, чтобы не попасть под веер слизи и дерьма, выброшенный взрывом из живота трупа.

Я не сдержал гримасы отвращения — излишняя жестокость всегда была мне не по нутру. Поэтому я просто отвернулся, достал из нарукавного кармана перевязочный пакет, надорвал его и двумя движениями наложил повязку на рану.

Хорошая штука, перевязочный материал из желтой аптечки НИИЧАЗ. Напоминает свернутую в рулон длинную и широкую пластинку жевательной резинки в герметичной упаковке. Убедился, что артерии и вены целы и кровища не хлещет, надорвал упаковку, обернул вокруг конечности или же просто накрыл рану, если таковая образовалась в туловище. И всё. Эластичная субстанция в течение пяти секунд прилипает к любой поверхности, обеззараживая участок под ней и останавливая кровотечение. После чего запросто снимается, смоченная особым составом, имеющимся в той же аптечке, — не отдирается с болью и новым кровотечением, как обычный бинт, а именно снимается, легко и непринужденно. В бою вообще вещь незаменимая, перевязаться времени занимает чуть больше, чем магазин в автомате сменить.

В ультрасовременных военных аптечках «бинты» попроще — дезлента на «липучке». Конечность перевязать тоже просто: обернул дезинфицирующей лентой и «липучкой» зафиксировал. А вот если не конечность, то приходится повозиться. Обычные же оранжевые аптечки, дешевые и доступные, комплектуются старым как сама война обычным марлевым бинтом. В хорошей перестрелке можно даже и не доставать, если не хочешь лишиться последнего шанса выжить…

Спасибо таинственному НИИЧАЗ, у меня в рукаве была козырная сталкерская карта — «жвачка» из желтой аптечки. Правда, пришлось перед наложением повязки воткнуть в рану еще одно средство первой помощи, которое имеет при себе каждый спецназовец, воюющий в горячей точке, и каждый сталкер, хоть немного соображающей в военно-полевой медицине. А именно — тампакс.

Может, кто и посмеется не от большого ума, но, когда при глубоком ранении «в мясо» для временной остановки кровотечения необходима тугая тампонада раны, лучше этого средства, широко разрекламированного в средствах массовой информации, пока еще ничего не придумали. По диаметру оно подходит почти для всех огнестрельных ран, легко удаляется, абсолютно стерильно и главное — не требует много времени для использования по назначению. Поэтому, прежде чем убийца с мечом подошел ко мне, перевязка уже была закончена и ружье снова заняло положенное место в моих руках.

Оно и понятно. Хотя я уже догадался, кто передо мной, но раньше у этого типа не было тошнотворной привычки совать в животы своих жертв эдакие сюрпризы. И, судя по его глазам, никто не мог дать гарантию, что он не решит проделать то же самое со мной. Нехорошие глаза. Пустые, словно два отверстия, только что пробитые пулями. Слишком часто видел я такой взгляд в зеркале, для того чтобы сейчас опустить ружье. Встретишь в Зоне типа с такими глазами на узкой дорожке — стреляй не раздумывая, если жить хочешь. Но сейчас я раздумывал. И, может быть, зря…

Ему было все равно. Он даже не глянул на ствол ружья, направленный ему в живот. А просто подошел и молча встал в одном шаге от меня, скрестив руки на груди.

Пауза затягивалась. Я почувствовал, как адреналиновый «приход» медленно отпускает меня, и естественная реакция на него «бей или беги» сменяется способностью к отвлеченному логическому мышлению.

«Как-никак, он только что спас мою шкуру, — промелькнуло у меня в голове. — Черт с ним, должен же кто-то начать первым. Одному мне все равно не выбраться из этого болота».

Я еще раз покосился на свежеосвежеванный труп главаря бандитов, прогнал в голове фразу Сидоровича о том, что «Черный Сталкер мочит всех подряд — и сталкеров, и пиндосов», и, хотя мне очень не хотелось этого делать, все же опустил РМБ на землю, криво усмехнулся и сказал:

— Чего смотришь? Взрывчатка кончилась, что ли? Начинай, коль пришел.

«Черный Сталкер» постоял еще немного, осмысливая сказанное мной, после чего, пробормотав что-то под нос, ловко одним движением взвалил меня на спину и попёр куда-то.

«Будем надеяться, что не на шашлык», — подумал я. И тут меня накрыл второй «приход», какой обычно случается после неслабой кровопотери. Однако мое сознание еще цеплялось за мозговые извилины, не желая отключаться. Ему, видишь ли, требовалось понять, что же такое сказал Черный Сталкер.

И оно справилось с задачей. Перед тем как отрубиться, я вспомнил, как год с лишним назад киллер, посланный в Зону убить меня, прикрывал мою спину на пути к Монолиту и при этом матерился так же забористо и душевно на абсолютно непонятном для меня японском языке.

* * *

Очнулся я от боли в ноге. Раздирающей, нестерпимой. И заорал не сдержавшись. Вернее, попытался заорать. Получилось не очень — мычание какое-то. Однако боль немного отпустила, и я смог осмотреться.

Я лежал на солдатской койке — сварная рама, пружинная сетка, гнутые трубы вместо спинки. Таких кроватей навалом осталось в Зоне с прошлого века, если повезет, можно и не особенно ржавую найти, которая твой вес выдержит. Мне повезло. Даже надувной матрас подо мной имелся, прикрытый клеенкой. Почему клеенка, понятно — чтоб кровищей не измазал недешевый в этих местах предмет роскоши. Интересно, меня на этой койке собрались разделывать как говяжью тушу или будут еще варианты развития событий?

Предположение не было лишено оснований, так как во рту у меня находился обрезок резиновой полицейской дубинки, зафиксированный ремнем на затылке. И конечности оказались привязанными к раме кровати. Так что мне ничего не оставалось делать, как, повернув голову, попытаться разобраться в обстановке.

Обстановка оказалась спартанской, как и само помещение. По всем признакам подвал, причем на удивление сухой. Метров пятнадцать площади, кирпичные стены, с потолка на проводе свисает «вечная» лампочка — распространенное в Зоне явление, когда светильники, оставшиеся целыми со времен Первого Взрыва, горят сами по себе без источников питания. У стены самодельный стол, на нем керосинка и нехитрая снедь, разложенная на газете, — хлеб, колбаса, консерва открытая. Возле стола табуретка. И еще одна возле железной печки. На второй табуретке сидит Черный Сталкер и прокаливает на огне автоматный шомпол.

Картина мне сильно не понравилась, особенно шомпол. Но делать было нечего, оставалось только ждать. Тем более что штанина на моей ноге оказалась разрезанной, и тампакс из раны выдернут. Так что еще немного — и все прояснится. То ли пытать он меня собирается, то ли лечить, что, впрочем, одно от другого вряд ли будет особо отличаться.

— Очнулся? — поинтересовался Японец — без его экзотического одеяния мне было проще называть его старым прозвищем. И, пошевелив в огне шомпол, пояснил: — Спирт кончился. Придется так стерилизовать перед зондированием раны.

Я замычал вторично. Японец вздохнул, оставил раскаленный прут в печке и снял повязку с моего рта.

— Только тише, — сказал он. — По болотам звук разносится — мама не горюй, а ты в бреду стонал как раненый конь.

— В рюкзаке аптечка желтая. Мог бы догадаться залезть, — произнес я — и поморщился от вкуса резины во рту. Вот изобретатель хренов, японская его мама, до чего додумался! Хотя, надо признать, от японца у него только прозвище и специфическая подготовка, которую он получил в клане якудзы. А так с виду обычный парень, каких тысячи с абсолютно незапоминающимися чертами лица. Нормальная внешность, в общем, для профессионального убийцы.

— Я по чужим рюкзакам не лазаю, — буркнул Японец.

— А это что? — повел я головой на кучу распотрошенных вещмешков, судя по виду бандитских.

— Это трофейные. Разница есть?

— Есть, — согласился я. — Короче, в аптечке и спирт, и все остальное.

Японец кивнул, потом посмотрел на бинты, которыми были стянуты мои запястья и щиколотки.

— Режь, — сказал я. — Больше стонать не буду.

Я так и не понял, чем он перерезал мои путы. Просто рукой махнул — и обрезки бинтов попадали на пол. Как-нибудь на досуге надо будет растрясти его на тему где и как он прячет свои ножики. Конечно, мы тоже не лыком шиты, но лишняя информация на эту тему никогда не помешает.

В аптечке имелось много всего — не аптечка, а небольшой чемоданчик с распоследними медицинскими чудесами, инструкции к которым я подробно изучил на досуге. При этом лежали там и самые обычные хирургические инструменты, необходимые нашему брату экстремалу, в частности проволочный зонд и пара гинекологических щипцов. Эти жутковатого вида предметы как нельзя лучше подходили для извлечения пули из раны. Один из них, кстати, так «пулевым» и назывался — для того чтобы достать мягкую ружейную пулю, самое то что надо. Но сначала надо понять, как глубоко во мне засел бандитский подарок.

Я решил, что пары шприц-тюбиков с местным анестетиком и морфием для начала мне будет достаточно. Оказалось, переоценил себя. Когда я ввел зонд в рану, показалось, что еще пару сантиметров вглубь — и отрублюсь напрочь.

— Помочь? — поинтересовался Японец, со своей табуретки наблюдавший за процессом. Я помотал головой — лучше тебя самого никакой хирург не почувствует насколько погано обстоит дело.

Дело обстояло не очень. Бедра у меня мясистые, много прыгать-бегать приходилось и в детстве, и позже, вот их и разнесло. Пуля же засела глубоко и, похоже, неслабо деформировалась. Тянуть щипцами замаешься, и далеко не гарантия, что достанешь. А если и достанешь, то рану разбередишь страшно — чтоб щипцы в нее ввести, ее расширить придется, плюс расплющенный комок свинца ее раздерёт. Загниет после операции как пить дать, даже регенерон не поможет.

Я вытащил зонд, откинулся на спинку кровати и улыбнулся.

— Подкинь-ка мне еще один шприц, — сказал я. — А потом тащи сюда свой шомпол.

— Ты хорошо подумал? — поинтересовался Японец, протягивая мне пластмассовую ампулу с иглой на конце.

— Лучше не бывает, — сказал я, втыкая в трицепс иглу.

Когда морфий колешь не по вене, а в мышцу, то «приход» намного мягче. Тебе просто хорошо, боль воспринимается как нечто постороннее, к тебе отношения не имеющее. Хотя смотря какая боль…

— Этот тюбик был последним? — спросил Японец, протягивая мне раскаленный шомпол. Конец стального прута, за который он держался рукой, был обернут толстым слоем бинта.

Я кивнул.

— Может, лучше было по вене пустить?

— Тогда б я просто отъехал и пулю не почувствовал, — сказал я, поливая стальной штырь хлоргексидином. Шомпол зашипел, словно разъяренный кот, после чего я дополнительно протер его стерильной салфеткой, смоченной в спирте.

Самое время.

Я осторожно согнул ногу в колене и ввел в рану еще теплое железо. Под кайфом было, конечно, проще, но, когда шомпол начал раздвигать раневой канал, кайф куда-то делся, словно я и не колол ничего. Наверно, морфий с потом вышел, который заливал мне глаза и градом стекал с шеи за воротник…

Война и Зона — синонимы, это каждому ясно, кто побывал и там и там и кому есть с чем сравнивать. Так вот, обе эти подруги только на картинках хороши. Или в романах. Или в кино, если режиссер не хочет пугать зрителя или сам ни черта не знает о том, что снимает. Или в игре компьютерной. Но что такое на самом деле война, понимаешь лишь на войне. Когда руки-ноги оторванные, еще сокращающиеся увидишь. Когда первого врага своими руками пристрелишь, или и того хуже, на нож примешь. Когда идущая в разведку по тылам врага группа спецназа вынуждена зачищать всех, на кого случайно наткнется, в том числе детей и женщин. Потому как вопрос стоит просто — если останутся жить свидетели, то погибнет группа. И ты понимаешь, что это правильно.

Но острее всего и война, и Зона воспринимаются, коли придется первую пулю или осколок в себе ощутить. Вот тогда оно и проберет до косточек, до мяса, до мозга. До каждой клетки дойдет чем оно отличается от пейнтбола-страйкбола или компьютерной стрелялки. Болью оно отличается. Реальной болью, грязью и кровью. Болью раны, грязью в ране и кровью из твоей, и только твоей раны…

— Так, — сказал я, нащупав шомполом пулю. — Давай нож.

— В смысле? — не понял Японец.

— «Бритву» мою сюда давай.

Сталкер пожал плечами и осторожно протянул мне мой боевой нож. С восточным почтением к этому совершенному оружию, двумя руками, не доставая из ножен…

«Бритва» не раз выручала меня в моих странствиях по Зоне. И на острове я тоже с ней не расставался — у любого нормального мужика хороший нож всегда должен быть под рукой — и на войне, и в мирной жизни. За это время я заметил одну интересную особенность — на полированном клинке «Бритвы», откованной из одноименного редчайшего в Зоне артефакта, не задерживалась ни вода, ни масло, ни какая-либо другая жидкость или субстанция.

Он всегда был идеально чистым, а однажды я увидел, как на него опустилась какая-то крылатая мошка — и тут же скатилась со странного металла высохшим трупиком. После чего я провел лабораторный анализ, который подтвердил мои выводы. Нож был всегда идеально стерильным, убивая все живое, что прикасалось к нему… кроме своего хозяина. Конечно, если б человек дотронулся до «Бритвы», он бы не умер мгновенно, но те, кто соглашались на подобный эксперимент, через полчаса начинали жаловаться на недомогание. Да и из моей памяти еще не стерлись впечатления, когда разъяренный нож при поддержке «Чистого неба» распилил на двоих жизнь сталкера, пытавшегося отправить меня на тот свет. В общем, хороший нож мне достался. Чистая, незамутненная смерть, не нуждающаяся в дополнительной стерилизации.

— Что это ты с ним так почтительно? — усмехнулся я. От усмешки лопнула пересохшая нижняя губа. Я слизнул с нее капельку крови — на этот солоноватый вкус мозг реагирует странно, отвлекая сознание и немного гася любую боль. Сейчас самое то, что нужно перед решающим моментом.

— Он жадный до крови, — сказал Японец. — Я чувствую это. Оружие такой силы забирает души тех, кого оно убило. И если в человеке, который им владеет, недостаточно личной силы, то скоро этот нож будет владеть своим хозяином, предварительно забрав себе его душу. Или убив ее, если эта душа ни на что не годится. В древности японцы называли такие клинки «жадными до крови» и уничтожали их вместе с мастерами, изготовившими настолько ужасное оружие.[24]

— Уверен?

— Мои мечи тоже жадные до крови, — ответил Японец.

— Значит, их хозяин знает, как обращаться с таким оружием, — сказал я, возвращая нож и при этом мысленно обращаясь к нему с просьбой, как к живому существу. — Думаю, «Бритва» не будет против, если ты немного поможешь ее владельцу. Мне сейчас ножом работать не особо удобно, так что я надавлю, а ты вырезай пулю.

Японец, не задавая лишних вопросов, взял «Бритву», я же, собравшись с духом, надавил.

Я знал, что сейчас на тыльной стороне моего бедра вспухла неслабая шишка. А потом я почувствовал прикосновение стали и теплую кровь, которая потекла по ноге. Хороший нож режет и убивает без боли. Боль придет потом, если, конечно, ранение не фатально. Потому, когда шомпол провалился сквозь мою ногу и об пол глухо стукнула пуля, вывалившаяся из моего мяса, я почувствовал облегчение. А потом медленно начал вытаскивать стальной прут обратно из ноги.

— Помочь?

Я мотнул головой. Любой воин знает: если хочешь, чтобы что-то было сделано хорошо, сделай это сам. Если, конечно, имеешь такую возможность.

Окровавленный шомпол полетел в угол. Но это было еще не все.

— Салфетку дай.

Японец ассистировал без звука, хотя я бы на его месте за такой приказной тон в глаз точно зарядил. Ну, в смысле, не раненому. Ага, потому и не заряжает, что у меня дырка в ноге… Черт, мысли путаются, закончить надо, пока снова не отрубился.

Я вытер руки от крови и взял из аптечки десятикубовый шприц и тюбик с надписью: «Регенерон». Разорвав стерильную упаковку шприца, я осторожно наполнил его содержимым тюбика, стараясь не пролить ни капли драгоценного снадобья. Добывалось оно из нескольких сотен килограммов тихоокеанских морских звезд Linckia, способных легко отбрасывать конечности, если их захватил хищник. Причем в случае, если агрессор ту конечность не сожрал, то из нее вырастает новая полноценная морская звезда.

Я знал, что ученые НИИЧАЗ в дополнение к данному природному феномену разработали ускоритель регенерации и на основе этих компонентов создали свой знаменитый препарат. И о побочных эффектах того препарата тоже знал. Но что для сталкера, который живет бок о бок с радиацией, мутантами и аномалиями какие-то побочки по сравнению с чудо-эффектом?

Видимо, о них знал и Японец.

— Может, спирту хлебнешь? — спросил он. — Все-таки легче будет.

Я мотнул головой вторично. После принятия алкоголя эффект регенерона уменьшается вдвое, да и впервой, что ли, нам?

— Ничего, нормалек, прорвемся, — сказал я, вводя носик шприца в рану. — Снизу «жвачкой» залепи как кровь пойдет.

И нажал на плунжер…

Ускоренная регенерация — это когда в ране под воздействием препарата начинается скоростное восстановление тканей. То, что в обычных условиях занимает месяц-полтора, проходит минут за десять. Но за такое скоростное излечение приходится платить немалую цену, и дело здесь даже не в деньгах, отданных за желтую аптечку с чудо-лекарством. Мало того что организм, поставленный в столь жесткие условия, моментально стареет на эти полтора месяца. Известны случаи, когда под воздействием регенерона человек просто умирал от нереальной боли. Ведь материал для восстановления берется из окружающих тканей, которые, в свою очередь, восполняют потери твоей же полноценной плотью. Если рана незначительная — то и боль терпимая. Но при обширных поражениях тканей сталкеры однозначно предпочитают использовать для лечения радиоактивные артефакты, нежели регенерон. Только вот артефактов под рукой у меня не было…

Единственное, что я успел, — это отбросить пустой шприц и налепить сверху на ногу бинт-«жвачку». И тут меня скрутило в бараний рог.

Впечатление было, будто мою ногу раздирают на части миллионы рыболовных крючков. Причем боль от места локализации раны за несколько секунд распространилась по всему телу. Меня трясло, крутило, выворачивая кости из суставов и суставы из плоти. Но, прежде чем из меня против воли вырвался вой умирающего динозавра, я успел увидеть смазанную фигуру Японца и ощутить сильный двойной удар-«ножницы» в область сонных артерий. От которого я мгновенно провалился в черный колодец, ведущий в ад, где грешников медленно варили в больших котлах, наполненных выжимками из морских звезд…

* * *

В себя я пришел от жуткого спазма в желудке. Впечатление было, словно я проглотил десяток живых ершей, которые сейчас пытаются вылезти наружу через пищевод. Если отбросить поэтические метафоры, жрать хотелось так, что я готов был сжевать собственные берцы, стоявшие возле кровати, — нормальное состояние после регенерона. Организм требовал восстановления, без которого мог просто и элементарно загнуться — и такое случалось в истории Зоны.

Но спасение было рядом. На табуретке возле кровати стояли две килограммовые банки тушенки и пузатая армейская фляга, объем которой какой-то местный Кулибин увеличил холостым выстрелом, произведенным в горловину. Если б банки не были открытыми, я бы наверно заглотил их как удав вместе с жестяной упаковкой и, без сомнения, переварил запросто. Но дополнительных экспериментов с организмом не требовалось, ибо источники счастья скалились вспоротыми крышками, а в одной из них торчала вилка.

Первую банку я умял за полминуты, глотая мясо и желе не жуя. Вторая пошла более цивилизованно. Во фляге оказался — подумать только! — апельсиновый сок с характерным привкусом концентрата из штатовского сухпайка.

Уничтожив половину второй банки, я более-менее адекватно начал воспринимать окружающую реальность. А именно: в прорехе распоротой и окровавленной штанины виднелся участок моего бедра, на котором остался лишь небольшой шрам в том месте, где положено было находиться дырке от пули. Нормальное действие регенерона. Оставалось лишь сбрить бороду и остричь патлы вместе с вурдалачьими ногтями, которые успели отрасти за четверть часа.

А вот обстановка вокруг моей персоны практически не изменилась. Все тот же подвал и все та же спина, частично загораживающая от меня огонь, бьющийся в тесной печурке. «И поет мне в подвале гармонь…» Хммм, не будем о запретном.

Но «не изменилась практически» — это не значит «не изменилась вовсе». Спина была все той же, да и обтягивающая ее одежда осталась прежней, разве что капюшон не на голову натянут, а отброшен назад. А над капюшоном…

Я точно помнил — год назад Японец щеголял густым смоляным ёжиком на голове. Но человек, который сейчас неподвижно сидел у огня, был абсолютно седым… И при этом у меня не имелось ни малейшего повода сомневаться, что это именно Японец, — пожалуй, вряд ли в Зоне наберется десяток сталкеров, способных вот так спокойно сидеть спиной к другому сталкеру, даже если они считают того закадычным другом.

В мгновение ока все стало на свои места.

Что могло так потрясти человека со стальными нервами, который очень сильно любил свою семью? Что могло напрочь сорвать его крышу и заставить Японца, вернувшись в Зону, начать убивать всех без разбора таким изуверским способом?

Отплатить той же монетой — вот как это называется.

Тут же перед глазами у меня встала сцена — я просматриваю в Интернете российские новости, в основном просто щелкая по страницам. Сейчас в СМИ модно мусолить чужое горе, и все новости строятся в основном по этому принципу. Где-то упал самолет или сошел с рельсов поезд, кого-то арестовали или убили, где-то что-то сожгли, снесли, разрушили… Тогда я еще подумал, точно ли мне надо знать, что где-то на окраине страны взлетел на воздух дом, в котором погибла семья из трех человек? Статья сообщала, что в руинах найдены остатки неизвестного устройства предположительно военного предназначения, но тогда я не придал этому значения. Сейчас же я был почти уверен, что на месте взрыва спасатели нашли останки Скуби-Ду, американского транспортного робота, на спине которого Японец любил фотографировать свою семью…

— Ты не знаешь, кто это сделал, и потому убиваешь всех подряд в Зоне, — сказал я, ставя банку обратно на табуретку.

— Не твое дело, — отрезал Японец.

— Тогда почему ты не убил меня?

— Не твой стиль. Ты бы сделал все тихо и без шума.

С этим трудно было не согласиться. В то же время я понимал — сохранив ясность ума в обычных вопросах, Японец двинулся на почве мести. Бывает такое с профессиональными вояками, так называемый «синдром Вьетнама» в острой форме.

И как лечить? Дать по башке да отволочь к Болотному Доктору, благо недалеко? Но с Японцем такое не прокатит. Пожалуй, это последний человек на планете, с кем бы я схлестнулся в рукопашном бою, хотя никогда не жаловался на отсутствие навыков такого рода.

К тому же не в рукопашке дело. И Доктор здесь вряд ли поможет. А что поможет? Хрен его знает, что поможет. Попробуем прозондировать почву.

— Неделю назад мой остров разнесло звено боевых вертолетов, — произнес я. — Похоже, кому-то нужны наши жизни.

Японец резко повернулся на своей табуретке. В глазах его плескались языки пламени, словно он все еще продолжал смотреть на огонь.

— Я перережу их всех! — прорычал он. — Тех, кто мог отдать приказ, и всех, кто мог его выполнить. Всех, до единого! Они прислали посылку с Украины, и прийти она могла только из Зоны. Каждая двуногая тварь, способная воткнуть детонатор в пластит, получит от меня подарок в брюхо и будет внимательно смотреть, как горит фитиль взрывпакета…

Он нес еще какую-то чушь в этом роде, а я думал. Думал о том, как так получилось, что мы с ним живы, а наши дома и те, кто был нам дорог, ушли из нашей жизни. Неужели опять Зоне потребовалась гомеопатия, когда маленькие крупинки с автоматами в руках решают большие проблемы гигантского существа, образовавшегося на месте Второго Взрыва? Я уже давно не сомневался в том, что Зона это не слово и не место на земле, а живой разумный организм со своей логикой — часто страшной, всегда непонятной, но очевидной, как и то, что ты сам живешь на этом свете. Впрочем, в этом не сомневается любой сталкер-новичок, побродивший по Зоне с месяц и умудрившийся остаться в живых.

— Ты хорошо спрятался вместе со своей семьей, — сказал я, и Японец замолчал. — Я все думаю, кто мог найти вас и так громко, можно сказать показательно, убить твоих родных? И к тому же вряд ли нужно было уничтожать целый остров для того, чтобы убить меня. Из пушки по воробьям, не находишь?

— Ты отличный профи… — неуверенно начал Японец.

— Не льсти ни себе, ни мне, — махнул я рукой. — Любой профи ест, пьет, спит и шатается возле своего дома. И подсыпать яд в доставку из супермаркета или выстрелить из «Винтореза» с крыши соседнего дома намного проще, чем взрывать коттеджи и острова. Так что сразу отметаем твой Комитет по предотвращению критических ситуаций, наемников Зоны и иных профи, которым могли понадобиться только наши жизни. Остается что?

— Теракт, — сказал Японец.

— Правильно, — кивнул я, втайне порадовавшись, что у парня наконец заработала голова, потеснив привитые намертво рефлексы убийцы. — Теракт, в котором погибли бывшие сотрудники российских спецслужб, до этого работавшие в Зоне и исчезнувшие при загадочных обстоятельствах. Ставлю свой РМБ-93 против рогатки, что сейчас в верхах идет неслабая возня по поводу распоясавшихся террористов, скрывающихся в Зоне. И результат вполне предсказуем.

— Сплошная Стена вокруг Зоны, — медленно проговорил Японец. — И еще одна американская база. Одновременно и ракетная, и испытательная, и окупающая сама себя за счет мутантов с артефактами.

— А мы в этой игре разменные карты, — задумчиво протянул я. При этом мне пришла в голову еще одна мысль.

Понятно, что на чужой территории заокеанские стратеги предпочитают действовать чужими руками. Они искусно манипулируют «Монолитом», снабжая фанатиков оружием и ультрасовременным снаряжением. Они купили с потрохами Бехрама вместе с его «наемниками»… который, кстати, не менее искусно использовал нас, когда Зона дала всем прикурить в результате моей небольшой прогулки к Саркофагу.

Ну ладно, пусть даже и использовал, в результате оно на благо пошло и Большая земля осталась Большой землей, а не филиалом Зоны. Идем дальше.

Наверняка это заокеанские хозяева дали Бехраму задание ликвидировать нас после выполнения миссии — вряд ли он по собственной инициативе минировал экзоскелеты. Благодаря моей интуиции затея командира «наемников» не выгорела… и, судя по тому, что мы спокойно ушли из Зоны, никто ему не доплатил за то, чтобы догнать нас и завершить заказ… Однако сейчас мы имеем то, что имеем.[25]

Все это я озвучил.

— Значит, если это и не «наемники», то остается…

— «Монолит», — кивнул я. — Этим отморозкам ничего не стоит взорвать хоть коттедж, хоть небоскреб. Другое дело, почему они ждали целый год?

— Просто не могли вычислить где мы спрятались? — предположил Японец.

— Может, и так, — протянул я, почесывая бороду. — А может, у них появилась какая-то новая информация насчет нас. То, о чем могли знать только наши друзья. Например, что у тебя и у меня есть близкие, которые нам дороги и ради которых мы вернемся в Зону. И тогда получается, что заказчик теракта убивает одним выстрелом двух зайцев — и территория внутри Периметра превращается в военную базу, и мы возвращаемся. Тогда возникает второй вопрос: кому и зачем мы тут понадобились?

Мы внимательно посмотрели друг на друга.

— Ты думаешь…

— Я ничего не думаю, — отрезал я. — Я просто пытаюсь логически рассуждать.

— Что ж, — сказал Японец. — Получается, у нас с тобой два пути. Первый — это вырезать подчистую «Монолит» и гарнизон «Зеленых беретов», охраняющий Стену. И второй — попытаться разыскать еще кого-то из группы Меченого и задать ему несколько вопросов. Тебе какой вариант больше по душе?

Что ж, Японец немного отвлекся от своего горя, став хоть чуть-чуть похожим на того парня, которого я знал, — и это уже большой плюс. Хотя понятно, что все это до тех пор, пока он снова не решит, что нашел виновного в гибели своей семьи. Тогда опять планка упадет, и бес его знает, каких дров он наломает в очередном приступе боевого безумия. Опасный компаньон. Но в то же время лучше уж вдвоем с ним путешествовать по Зоне, чем в одиночку выковыривать пули из собственного мяса. У двоих всегда больше шансов выжить, чем у одного.

Где искать бывших членов группы Меченого, я не имел ни малейшего представления. Вот она, карта Зоны, в КПК подробнейшим образом обозначена. И прочесывать ее можно всю оставшуюся жизнь до очередной пули, мутанта или аномалии. В свою команду Меченый набирал исключительно профессионалов, для которых умение прятаться и заметать следы числилось первым в списке их талантов.

И спросить не у кого. Сидорович больше ничего не скажет, потому как за информацию заплатить мне нечем… А кстати, интересно, как Японец собрался добираться до гарнизона Стены? Ни особых припасов, ни защитных костюмов в его берлоге не наблюдалось. А с одними мечами в тряпочном балахоне лезть в зону повышенной радиации да на крупнокалиберные пулеметы как-то несподручно.

— Деньги есть, — буркнул Японец на мой вопрос. — И торгаш здесь имеется неподалеку, Сидоровичу конкуренцию создает. «Монолитовцев» торговцы не интересуют, у них и так всего навалом и задарма, вот он и приперся на Болота. Сидор рвет и мечет, но ничего поделать не может — у барыги охрана слишком хорошая.

— Ну вот и пошли к тому барыге, — сказал я, спуская ноги с койки. — Может, он посговорчивее Сидоровича окажется в условиях жесткой конкуренции. Мне штаны новые надо, тебе огнестрел какой-нибудь посолиднее бандитских обрезов…

— Только бороду с когтями отстриги, — хмыкнул Японец. — А то тебя его охрана за своего примет, того и гляди стрелять начнет.

* * *

Мы шли по Болотам. Японец ориентировался здесь как дома — успел освоиться. Небось каждый день на охоту за головами ходил. Моя нога не болела вообще, словно и не была прострелена навылет пару часов назад. Лишь воспоминание осталось, мягко говоря, не слишком приятное.

— Долго еще? — поинтересовался я.

Мой радиометр то и дело попискивал то громче, то тише, и мне решительно не нравилось море мутировавших камышей, по радиоактивному дну которого мы путешествовали. Выскочит из этой колышущейся стены прямо на тебя десяток тех же псевдоплотей — и хана. Ни убежать не успеешь, ни перестрелять. Изначально невыгодная позиция, а я такие с детства не переношу.

— Почти пришли, — сказал Японец. — Правда, место это на редкость гнилое. Радиация зашкаливает и кладбище неподалеку. Постоянно там кто-то плачет, то женщина, то ребенок.

«Так. Пора тему менять», — подумал я.

— Ну ты даешь, Сусанин. И так более гнилого места во всей Зоне не найти, так твой барыга еще хуже что-то здесь откопал. Может, ему…

Закончить мысль я не успел. Впереди, буквально метрах в трехстах, отрывисто простучала пулеметная очередь, вслед за которой над Болотами пронесся жуткий, нечеловеческий вой. Сколько хожу по Зоне — такого не слышал.

— Что там за собака Баскервилей? — спросил я, передергивая ствол РМБ-93.

— Быстрее, — бросил Японец, одним движением выхватывая два меча — длинный и короткий. — Жилу рвут.

«Чего рвут?» — додумывал я уже на бегу.

Хотя Японец был прав, разговоры потом. Когда в Зоне мутант рвет сталкера, долг другого сталкера того мутанта завалить. Это потом можно по обстоятельствам рядом с монстром положить и его потенциальную жертву. Но спасти надо, иначе Зона отомстит и тот же самый мутант рано или поздно прыгнет тебе на спину.

Светло-коричневая стена камышей кончилась внезапно. Перед нами открылся пригорок, на котором, словно нищенка в дырявом рубище, стояла деревянная полуразрушенная церковь.

А во дворе церкви шел бой.

Два человека — высокий сталкер в пыльнике и толстяк в сталкерском комбезе «Заря» — буквально держали на выстрелах огромного мутанта. Тварь сильно смахивала на кровососа, только ростом была метра два с половиной и цветом шкуры напоминала сильно замшелую корягу.

Мутант пытался дотянуться до своих жертв лапами, похожими на ковши экскаватора, но пока ему это не удавалось.

Парень в пыльнике держался молодцом. Пулемет ПКМ в его руках молотил короткими очередями, отбрасывая наседающего мутанта, но, похоже, пули не причиняли тому особого вреда. Болотный кровосос лишь жутко ревел и рвался вперед.

От толстяка же особого толку не было. Он палил одновременно из двух пистолетов ГШ-18. Возможно, что с такого расстояния и попадал. Но и ежу понятно, что применять карманную артиллерию против эдакой твари — все равно что пытаться убить носорога из резинострела.

Японец бежал впереди меня на два шага. Я — за ним, пытаясь на ходу сообразить, что можно сделать холодным оружием с болотным вариантом кровососа, на которого пули калибра 7,62 практически не производят никакого впечатления, только назад отбрасывают. Но Японцу было виднее.

Он длинно прыгнул, занося свои клинки над головой, и в конечной точке своего полета двумя молниеносными движениями крестообразно опустил их на шею кровососа. Причем сделал он это очень вовремя — у обоих сталкеров, обороняющихся возле церкви, как назло одновременно кончились патроны.

Интересно… То, чего не могли сделать пули, сделали два японских меча. Правда, головы монстр не лишился, лезвия лишь шкуру просекли на загривке. Но мне было видно, какой толщины та природная защита, разошедшаяся в центре пересекающихся разрезов… Ох, тысяча снорков! Не шкура — броня в три пальца толщиной!

Продолжая удивляться, я успел всадить в рану две пули из своего РМБ. Третья лишь скользнула по лысому черепу — у твари была отменная реакция.

Она мощно развернулась всем корпусом в нашу сторону, и Японец, продолжавший кромсать чудовище своими чудо-железяками, отлетел на несколько метров. Кровосос лишь чуть задел его лапой, от которой, впрочем, ученик якудзы успел отстричь два пальца. Фрагменты конечности твари упали в лужу и задергались судорожно, словно две агонизирующие гигантские гусеницы.

Кровосос, вылупив на меня свои белые гляделки, заорал дурниной и скакнул вперед. Вот уж не думал, что такая здоровая тварь может так далеко прыгать! Стрелять в него было бесполезно — лишь Зона знает, почему пули не могли пробить шкуру мутанта. Поэтому я бросил ружье, выхватил из ножен «Бритву» и с короткого разбега прыгнул навстречу… в полете разворачиваясь лицом вверх и одновременно перечеркивая жадным до крови клинком темно-зеленую, вонючую массу, падающую на меня сверху.

Расчет оказался верным. Я проехался на спине по грязи как раз между ногами кровососа, успев при этом удачно уйти от черного потока, хлынувшего на то место, где я находился мгновение назад. После чего, оттолкнувшись лопатками от земли, вскочил на ноги, готовый, если возникнет такая необходимость, отпрыгнуть и вертеться как угорь на сковородке, уходя от ударов громадных лап.

Необходимости не возникло. Признаться, я был все еще под впечатлением того, как Японец расправился с главарем шайки, и, возможно, потому чисто рефлекторно скопировал его удар.

Кровосос стоял на месте и сосредоточенно заправлял в распоротую «Бритвой» брюшину выпавшие петли кишечника. Но те были скользкими от крови и постоянно вываливались из щели, смахивающей на жуткий улыбающийся рот.

«Добить… Пока не поздно!»

Но «поздно» уже настало. Поняв бесплодность попыток впихнуть обратно в брюхо свою требуху, кровосос мощным рывком просто выдрал ее из себя и отбросил в сторону. После чего разрез в его животе начал стремительно затягиваться.

«Вот черт! — молнией пронеслось у меня в голове. — А точно ли из морских звезд добывают регенерон, как это было сказано в рекламе, вложенной в желтую аптечку?»

Как бы там ни было, болотный тиранозавр издал торжествующий рев и — я готов поклясться! — каким-то немыслимым образом раздвинул свои ротовые щупальца так, что они сложились в некое подобие жуткой улыбки.

И неторопливо шагнул вперед. Теперь ему было некуда торопиться…

Что человек чувствует перед смертью? Не знаю. Думаю, у всех по-разному. Лично я чувствовал бессильную ярость и мелкую вибрацию рукояти ножа в ладони. То ли меня потряхивало от избытка адреналина, то ли «Бритва» жила своей жизнью, предвкушая знатную трапезу, — без понятия. Не до анализа ощущений, когда на тебя прет абсолютно неуязвимая тварь, собирающаяся полакомиться твоей плотью.

Но даже если ей это удастся, регенерировать болотному тиранозавру придется очень долго…

Я метнулся вперед, намереваясь в прыжке добраться до его морды — а там уж как получится. Или ротовые щупальца клинком смахнуть, или в глаза раз за разом вонзать «Бритву» по рукоять в стиле швейной машинки, или до горла дотянуться, пока монстр будет ломать мои ребра своими граблями…

Но меня опередили.

До морды кровососа оставались считаные метры — тварь уже небрежно протянула вперед лапы, словно чемпион американского футбола, принимающий слишком простой мяч, — как вдруг ее абсолютно белые глазные яблоки превратились в две черных дыры.

Кровосос сделал еще один шаг вперед, как-то странно хрюкнул и провел по морде лапой, размазав вытекающую из черепа слизь. После чего зашатался и медленно опустился на колени. Вряд ли для того, чтобы умереть, — скорее, чтоб разобраться, что ж за странная история с ним приключилась.

Короче говоря, у меня появился шанс выйти живым из этой переделки. В два прыжка покрыв расстояние, отделяющее меня от монстра, я последовательно осуществил все, что собирался сделать хотя бы частично за то время, пока тварь будет меня убивать.

Зайдя сбоку, я одним ударом срубил с морды твари щупальца и тут же отпрыгнул — кровосос принялся слепо шарить лапами вокруг себя, пытаясь отыскать источник боли. Но его отвлекли еще несколько пуль, прилетевших ему в голову со стороны церкви. Самих выстрелов было почти не слышно, из чего я сделал вывод — стрелок бьет из бесшумной снайперской винтовки и неплохо знает свое дело. Пули ложились точно в зияющие раны, минуя неуязвимую для свинца шкуру, и ни одна из них не пропала впустую.

Голова кровососа дернулась несколько раз, но тварь была слишком живуча для того, чтобы я мог положиться только на меткость стрелка.

Я снова приблизился к монстру и несколько раз вонзил в глазницы клинок, расширяя раны и надеясь достать до мозга. Похоже, мне это удалось. Тварь хрюкнула в последний раз и неуклюже завалилась на бок. Я сделал шаг вперед, но тут из камышей, припадая на правую ногу, появился Японец с занесенным над головой мечом, и я доверил завершающую стадию процесса профессионалу — в прошлый раз, когда якудза воевал с кровососом, у него это получилось красиво, прям как в голливудском боевике. Да и в черной кровище мараться лишний раз не хотелось — все-таки японская катана значительно длиннее боевого ножа.

Меч опустился, и огромная изуродованная голова болотного страшилища шлепнулась в грязь.

Японец спокойно стряхнул с меча кровь и вложил его в ножны. Парень держался молодцом, хотя по тому, как он двигался, было ясно — с ногой и ребрами у него далеко не все в порядке.

— Добрые вы, ребята, — раздался голос у меня за спиной.

Я обернулся.

Со времени нашей последней встречи Жила изрядно пополнел. А вот его телохранитель нисколько не изменился. За все время колоритный пулеметчик так и не снял глубокого капюшона своего пыльника, полностью скрывавшего его лицо. Стоя рядом с хозяином, он неторопливо заправлял новую ленту в ПКМ, который народ в Зоне чаще называет РП-74,— смесь барыжного и блатного жаргона плотно прижилась в среде сталкеров, того и гляди, новый язык появится на радость лингвистам с Большой земли.

— Уж какие есть. Далеко же ты забрался, Жила, — сказал я, вытирая «Бритву» о штанину. Камуфляж теперь по-любому на выброс, а если эта черная пакость, вытекшая из кровососа, свернется и присохнет к рукояти ножа, то потом ее, наверно, только наждак и возьмет. Это о клинке можно не беспокоиться, на котором после боя — ни пятнышка.

— Так жизнь-то вокруг какая пошла, — пожаловался торговец, которого заметно трясло после пережитого. — Кстати, спасибо вам, ребята, от души, без вас бы туго нам пришлось. И по случаю победы не отметить ли нам это событие? Угощаю за счет заведения.

Гораздо больше обещанной халявы интересовал меня снайпер, который сейчас сидел на скамеечке возле церкви и осматривал свое оружие. Но с учетом моего волчьего голода, так и не усмиренного двумя килограммами тушенки, предложение Жилы было как нельзя кстати: давно известно, что самый лучший способ знакомства — за столом да под выпивку с закуской.

— Ты как? Дойдешь? — на всякий случай спросил я Японца.

Тот лишь хмыкнул в ответ и пошел рядом со мной почти не хромая. Уважаю таких бойцов — морда бледная, на лбу пот, но виду никогда не покажет, насколько ему хреново…

Место было и вправду жутковатое, хоть ремейк «Вия» снимай. Под мрачным, свинцовым небом Зоны, думаю, получилось бы самое то, что нужно. Но вряд ли когда в этих местах снимут кино. Аппаратура не заглючит, так операторов с режиссером банально съедят или пристрелят.

Снайпер на скамеечке не обратил на нас внимания. Он был сильно занят, осматривая свой «Винторез». Обычный мужик, каких в Зоне встретишь немало в стандартном для этих мест темно-коричневом пыльнике. Крепкий, широкоплечий, грудак бочкой выпирает, лицом на шведского актера-каратиста чем-то похож, правда, ростом поменьше него будет. Где-то я его точно видел. Ага, не иначе в Саркофаге, когда из стеклянного гроба его вытаскивал.

Когда мы подошли ближе, мужик все-таки оторвался от созерцания оружия и хмуро взглянул на нас. Увидев меня, кивнул — тоже узнал, и снова взялся было за винтовку. Но Жила его остановил.

— Слышь, Шрам, хватит чахнуть над своей прелестью как Кощей над златом, — осклабился торговец. — Пошли победу праздновать.

Сталкер по кличке Шрам глубоко вздохнул, провел ладонью по изрядно побитому прикладу — словно погладил — и поднялся со скамьи.

Сразу за церковью обнаружилась изба с практически полностью сгнившей крышей, но сохранившимися потолочными перекрытиями. Не отель «Риц», но хоть дождь на макушку капать не будет, и то ладно.

Печки в доме не было, зато имелся костерок, разведенный прямо на железном листе, положенном на земляной пол. Над костерком жарилась поросячья тушка в завершающей степени готовности. Скорее всего, на запах и пожаловал болотный кровосос. Понятно, что интересовало мутанта не жаркое, а его потребители.

— Я пойду, пожалуй, прилягу, — сказал Японец. По его виду ясно было — не до еды парню.

— Ильюша, устрой гостя в соседней комнате, — кивнул Жила пулеметчику.

Тот, не говоря ни слова, пошел приказ выполнять. Хотя вряд ли он что-то мог сказать, по крайней мере ни разу ни от кого я не слышал, что Изломы умеют говорить по-человечески. Вот нашинковать кого из пулемета или костяной саблей покромсать, которая у них вместо одной руки из локтевого сустава произрастает, — это запросто. А собеседники из них неважные.

Мы сели вокруг костра. Шрам осторожно, словно драгоценность великую, пристроил «Винторез» рядом с собой. Нормальная тема для снайпера, уважаю. Я вообще с глубоким почтением отношусь к коллегам, которые трясутся над своими инструментами, как скрипачи-профессионалы над шедеврами Страдивари, и умеют из этих самых инструментов, практически не целясь, высадить двумя выстрелами оба глаза кровососа с дистанции в сто метров.

Правда, парня этого я почти не знал. Когда год с небольшим назад я вытащил его из автоклава Директора вместе с остальными Легендами Зоны, было не до знакомств. Требовалось максимально быстро пробиться сквозь наседающие ряды «монолитовцев», что мы и сделали четко и оперативно, после чего разбрелись по Зоне кто куда. Вот и все знакомство.

— Да вы угощайтесь, не стесняйтесь, — суетился Жила.

Откуда-то появились одноразовые картонные тарелки, граненые стаканы времен развала СССР, хлеб, пучок лука, банка маринованных огурцов и пара бутылок «Казаков». — Спасибо вам, ребята, вовремя подоспели. И Шрам тоже вовремя проснулся, да хорошо, что с «Винторезом» из избы вышел, а то…

— Мудрено от твоих воплей да эдакой пальбы не проснуться, — перебил его Шрам. — Ты лучше скажи, поросенок-то часом не из той стаи кабанов, что вчера вокруг церкви ошивалась?

— Обижаешь, — оскорбился Жила. — Оно мне надо, чтоб меня раньше времени Зона герцогским титулом наградила?

— То есть? — не понял я.

— Ну как, — улыбнулся торговец, отрезая от жаркого дымящиеся куски и раскладывая их по тарелкам. — По идее, существуют три Зоны: тридцатикилометровая, десятикилометровая и Припять с ЧАЭС. Так в тридцатикилометровой зоне принято обращаться друг к другу с приставкой «фон», в десятикилометровой — «Ваша светлость», а ближе к Саркофагу — «Ваше сиятельство». Не знал, что ли?

Признаться, мне было не до анекдотов. Приняв тарелку с мясом, я встал и прошел в комнату, куда направились Японец с мутантом. Ломаный ты или нет, а есть по-любому надо. К тому же Излом задерживался, и мне это не нравилось. Хрен его знает, говорят, любой мутант от человечинки не откажется. Вдруг и пулеметчик окажется гурманом, любителем после боя закусить беспомощным деликатесом. И нож разделочный опять же у него всегда с собой… Я хорошо помнил, как этот Ильюша одним ударом костяного меча обезглавил четырех «долговцев».

Жила что-то попытался сказать мне вслед, но я не отреагировал…

Японец лежал на драном матрасе и спал сном младенца. А над ним склонился мутант, из-под капюшона которого лился мягкий зеленоватый свет, падая на помятого кровососом сталкера. В полумраке комнаты это зрелище выглядело жутковатым, но я продолжал стоять в дверях, замерев на месте. Каким-то внутренним чутьем бродяги, изрядно потаскавшегося по Зоне, я понял — Излом лечит Японца.

— Правильно понял, — шепнул мне на ухо подошедший Жила. — Пошли. Изломы, они такие — и сломать, и починить могут лучше любого врача. Ильюша, конечно, не Болотный Доктор, но тоже кое-что умеет.

Я вернулся к костру, осознавая — еще многие тайны Зоны нам неизвестны, и вряд ли когда откроются они людям до конца. Взять того же Жилу. С виду вроде человек, а экзотический трехголовый торговец «Свободы» говорил, мол, мутант это, телепат, умеющий общаться с Изломами. Что, впрочем, не мешало ему вполне по-человечески обжуливать клиентов и за определенную сумму сливать информацию о них посторонним лицам. Но я в свое время дал слово, что не буду предъявлять Жиле счет, — а слово в Зоне имеет особый вес, даже если ты дал его только самому себе. Так что торговец был в полной безопасности и знал это — недаром умеет, зараза, мысли читать.

— Ты уж не держи на меня зла, сталкер, за прошлое, — сказал он после того, как мы опрокинули первые сто грамм за победу. — Ильюша в лес пошел за дровами, а Циклоп меня выследил, ствол к башке приставил и говорит — колись какого хрена у тебя Снайпер в трейлере делал. Ну я и…

— Проехали, — сказал я, уминая ароматное мясо за обе щеки. — Лучше скажи — с Японцем это надолго?

Жила повернул голову в сторону дверного проема, словно прислушиваясь, потом сказал:

— Денек парню точно отлежаться придется. В голени трещина и три ребра сломаны. Но Ильюша говорит, мол, за сутки справится, будет твой напарник как новенький. И денег за лечение мы не возьмем, даже не предлагай. Все за счет фирмы.

«Ишь ты, паразит, — подумал я. — Его же шкуру спасали, а он еще о деньгах что-то лопочет».

— Потому и говорю — не надо денег, — оскорбился торговец. — И попрошу не выражаться.

— Думать — это не выражаться, — заявил я. — К тому же, в отличие от некоторых, я ж не знаю, что у тебя под черепушкой варится.

— Это да, — согласился Жила, слегка подобрев. — Тогда тоже проехали.

— Ну, если проехали, то скажи, не видал ли ты поблизости Меченого или кого-то из его группы? — поинтересовался я.

Над костром повисло молчание. Было слышно, как трещат угольки в костре, на которые стекают тяжелые капли свиного жира.

— А зачем тебе Меченый?

Вопрос был задан не Жилой. На меня внимательно смотрел Шрам, до этого отдававший предпочтение еде, а не беседе.

— Нужен сильно, — проникновенно сказал я. Не люблю я, когда на вопросы отвечают те, кому их не задавали. Такая уж у меня вредная натура.

— В НИИЧАЗ он вроде… — начал было Жила, но Шрам его прервал:

— Пошли, поговорим, — сказал он, кивнув головой в сторону выхода, и первым встал со своего места. Мне ничего не оставалось, как последовать за ним.

— А как же обед? — начал было Жила, но Шрам решительно оборвал торговца:

— Мы ненадолго…

Обогнув церковь, сталкер направился к кладбищу и остановился возле одного из каменных надгробий, увенчанного облезлой жестяной звездой.

— Почему здесь? — поинтересовался я.

— Потому что место такое, не подслушать. Ни разговора, ни мыслей, — сказал Шрам, присаживаясь на подножие памятника.

Я расположился рядом.

— Так зачем тебе Меченый?

Допросов я тоже не люблю, потому ответил по-прежнему кратко:

— Нужен.

Помолчали. Я уже собрался встать, пожелать разговорчивому собеседнику всего хорошего и вернуться к костру с аппетитной свинятиной, когда сталкер заговорил:

— Два года назад я вел группу ученых к этому самому месту. Но мы не дошли. Прямо посреди Болот нас накрыл Выброс, который по прогнозам должен был быть только через два месяца. Тогда Выбросы случались гораздо реже, чем сейчас.

Я с удивлением посмотрел на сталкера. Впервые я видел человека, который выжил после того, как его на ровном месте настигла неуправляемая волна аномальной энергии.

— Вот именно, — глухо сказал Шрам. — Ни до меня, ни после не было в Зоне человека, который оклемался бы после Выброса.

Все это становилось весьма интересным. Поэтому я, чтобы не терять времени, снял с себя разгрузку, достал иголку с ниткой и принялся нашивать на нее петли. Разговору не мешает, и время с двойной пользой проходит.

— Оказалось, что у меня с организмом что-то, — продолжал Шрам, не обращая внимания на мои манипуляции. — Типа иммунитета. В общем, не сдох я тогда, а только отрубился. Меня подобрали местные бродяги, которые именовали себя группировкой «Чистое небо», за что им спасибо, — после Выброса мутанты обычно голодные и жрут все, что найдут, даже старые кости. Короче, принесли меня на базу этого «Чистого неба», и их главарь по фамилии Лебедев наплел мне, будто я непременно сдохну, если не решу кучу его проблем и не разберусь с парнями, из-за которых Выбросы стали такими частыми и мощными.

— Какие-то парни спровоцировали Выброс? — удивился я. — Похоже на версию насчет того, что пара водолазов стала причиной цунами.

Шрам пожал плечами.

— Это Зона, и черт его разберет, что здесь происходит на самом деле. Других версий у меня не имелось, а у того вояки в кабинете было полно всякой аппаратуры — это среди Болот-то! Да и говорил он убедительно, факты научные приводил, в которых я ни бум-бум. Короче, повелся я на ту лапшу, что дедок вешал мне на уши. Да и обязан я ему был, как-никак, он и его архаровцы меня выходили. В общем, пообещал я ему, что выполню то, о чем он просит, а контракт для наемника — это закон.

— В общем, проблемы ты решил, — сказал я, припоминая давнюю историю, как какой-то наемник в две тысячи одиннадцатом году вынес половину Зоны и сгинул в ее центре.

— Не совсем, — медленно проговорил Шрам. — Я стрелял в Меченого, который проник в центр Зоны, но это не помогло. Наверно, мы сделали что-то не так и старик Лебедев ошибся. Зону тряхнуло как никогда до этого. Я отрубился под Выбросом и пришел в себя лишь в вонючем подвале, опутанный проводами с ног до головы. Над башкой у меня висел экран. По нему показывали какую-то хрень, от которой крыша медленно, но верно сползала со своего места. Если ты пытался хотя бы пошевелиться, тебя немедленно шибали разрядом тока. Плюс несколько раз в день уколы — не иначе чтоб мозги сварились побыстрее, после них череп просто разламывался…

Я невольно зажмурился…

Серебристая паутина в углу, паук на ней, тот самый мерцающий экран и голос Служителя, склонившегося надо мной: «Неплохое зрение. Прям снайпер да и только. И мозги покрепче, чем у остальных. Но это дело времени…»

Тряхнув головой, я загнал воспоминания подальше. Сейчас не до них…

— В общем, потом я плохо помню что было дальше, — продолжал наемник. — В себя я пришел, лишь когда какой-то сталкер сбил крышку автоклава и протянул мне руку. И я думаю, что сегодня я наконец смог отдать ему Долг Жизни.

Я пожал плечами. В Зоне свои законы, и, если местные жители с некоторых пор так серьезно стали носиться с этим Долгом Жизни, значит, оно им точно надо. Раньше вроде с этим попроще было…

— Без проблем, — сказал я. — Только зачем ты мне все это рассказал?

— Дело в том, что я уже больше года ищу Лебедева, чтобы задать ему один вопрос перед тем, как лично сниму скальп с его лысой башки — благо опыт соответствующий у меня имеется. И Меченого тоже ищу.

— А он-то тебе зачем? Решил все же до конца выполнить заказ и дострелить недостреленного? — прищурился я. Насколько мне было известно, для любого наемника незавершенный заказ все равно, что для японца «потерять лицо».

Но Шрам покачал головой.

— Мне плевать на заказ, где меня просто использовали словно пешку. Дело в том, что там, в подвале, Служителям не удалось стереть мне память — похоже, мой мозг оказался устойчивым не только к Выбросам. Когда я вылез из автоклава Директора, то сильно удивился, что Меченый, увидев меня, просто не пристрелил там же, возле Исполнителя желаний. Но он ни черта не помнил! К сожалению, я узнал об этом позже, а тогда, выйдя за пределы Саркофага, просто постарался побыстрее убраться подальше, вместо того чтобы с ним поговорить.

— О чем? — поинтересовался я.

Шрам усмехнулся.

— Как думаешь, зачем нас держали в автоклавах?

Я пожал плечами.

— Директор сказал…

— Серебряная статуя? — хмыкнул наемник. — Ну да, она многое могла тебе наплести. Видишь ли какая петрушка. Каждого из нас периодически доставали из этих гробов и использовали как биоробота для выполнения различных заданий. Совершенного биоробота без эмоций, сомнений и угрызений совести. После чего стирали быструю память и упаковывали обратно. Но с моей памятью, парень, у них вышел облом, только они об этом не знали. Я все помню, абсолютно всё…

Глаза Шрама вновь стали пустыми и мертвыми. Видел я не раз такие глаза у ветеранов, вспоминающих о людях, которых им приходилось убивать. И в зеркале приходилось видеть. Неприятное зрелище. Потому я постарался побыстрее вернуться к разговору:

— Так что с Меченым? Зачем он тебе?

— Был я недавно у Сидоровича, и рассказал он мне такую историю, — продолжил Шрам, перестав прогонять через себя тени убитых, — неблагодарное это занятие для нашего брата. — Как-то заявился к нему сталкер по прозвищу Звездочет и приволок на плече парня, валявшегося рядом с разбитым «грузовиком смерти». Эти «зилки», несущиеся по Зоне на бешеной скорости, многие призраками считали, типа Летучего Голландца. А тут на тебе — реальная машина, разобранная взрывом на составляющие. В грузовик попала аномалия «Огненная комета», и он превратился в кучу обломков. А парень каким-то чудом выжил. Вот эту диковинку и притащил Звездочет к торговцу, и в КПК у этого полутрупа имелось задание — «убить Стрелка».

— Я знаю эту историю, — кивнул я.

— А про парня того, что спас Меченого, тоже знаешь? — поинтересовался Шрам.

— Про парня?

Действительно, про спасителя Меченого история умалчивала. Честно говоря, я в первый раз услышал прозвище Звездочет.

— После того как ты вытащил всех нас из-под Саркофага, Меченый нашел своего спасителя и вместе они провернули несколько нехилых делишек. В частности спасли мир от Зоны, вернув Монолиту артефакт «Чистое небо».

Я уставился на Шрама.

— Ты уверен, что парня звали Звездочет? Вообще-то я сам был в группе Меченого во время того рейда и никакого Звездочета…

— После первого же совместного дела выяснилось, что спаситель Меченого гораздо лучше плавает и рвет зубами тех, кто стоит на его пути, чем считает звезды. Потому Зона в лице его товарищей сменила сталкеру прозвище на Выдру. Случается, знаешь ли, здесь такое. Скажем, был Стрелок — стал Меченый…

…Так. Значит, Выдра спас Меченого. Я мысленно усмехнулся — действительно, как иначе еще можно было попасть в его группу и заслужить доверие? Но что это нам дает?

Вопрос я озвучил. И ответ получил более чем неожиданный:

— А вот что. Недавно я сидел в засаде, и мимо меня прошел большой отряд «Монолита», во главе которого стоял Выдра. Я лишь мельком лицо увидел за забралом экзоскелета последней модели, и то случайно — охраняли его так, словно это сам Монолит на двух ногах по Зоне разгуливал.

— Но… его же убили во время того рейда!

— Выходит, не убили, — жестко сказал Шрам. — И именно об этом я хотел поговорить с Меченым. Похоже, Выдра имеет серьезный зуб на вас. К тому же «монолитовцы» дали ему вторую жизнь, и теперь он у них большая шишка. А кто лучше Легенды Зоны знает все сталкерские тропы? Я уверен — пока у «Монолита» есть такой козырь, как Выдра, война будет продолжаться, причем не в нашу пользу. И я думаю, что только Меченый со своей группой может остановить эту войну — кому как не ему знать способы подобраться к экс-Звездочету.

Я задумался. И вправду, если Выдра выжил, то у него есть все основания думать, будто мы его предали и присвоили его долю хабара. Но не было его тогда под мостом, я своими глазами видел! Небось в воду упал без сознания от болевого шока, но на то ж он и Выдра, что сумел выкарабкаться на берег. А искать его в ту минуту возможности не было, иначе б всю нашу группу с берега «монолитовцы» просто расстреляли как в тире…

Хотя все это вины с нас не снимает, не зря Меченый после рейда так переживал. Будто чувствовал. И вот оно как обернулось…

— Так, значит, насчет того, кто заинтересован в смерти членов группы Меченого, ты теперь знаешь, — прервал мои размышления Шрам. — Теперь ответь, Снайпер, зачем ты в Зону-то вернулся?

— Причины две, — ответил я. — Первая — меня пытались завалить, и я имел веские подозрения, что концы той акции ведут в Зону. Просто не люблю я, когда ко мне проявляют интерес такого рода, и обычно прилагаю все усилия, чтобы интересующийся успокоился навеки.

— Логично, — кивнул Шрам. — И, как мы с тобой уже выяснили, ты оказался абсолютно прав. А вторая причина?

— А про вторую я, пожалуй, помолчу, — ответил я.

— Девчонка… — тихо промолвил Шрам.

— Откуда информация? — прищурился я.

— Нетрудно догадаться, — пожал плечами наемник. — Про то, как Зона вам счастье подарила одно на двоих, во всех барах до сих пор пересуды идут. Только не верю я в такие подарки. И то, что ты один вернулся, тому свидетельство.

— Ты что-то слышал о ней?

— Нет, — ответил Шрам слишком быстро для того, чтобы это могло быть правдой. Странно. Очень странно. Но давить на наемника бесполезно, это по его квадратному подбородку за версту видно. Ладно, со временем разберемся.

— К тому же не очень разумно искать и пытаться вернуть девушку, после того как она от тебя сбежала, — добавил Шрам.

— Может, ты и прав, — сказал я. Бесполезно скрывать то, что, оказывается, все знают и так. — Но мне кажется, что виноват в произошедшем не только я. Просто у нее была очень веская причина вернуться сюда.

— Зов Припяти… — тихо сказал наемник. — Понимаю. Это бывает у всех, кто прирос к Зоне корнями. Но тогда спроси себя, почему твоя девушка сбежала обратно первой, без тебя? Ведь ты тоже слышал Зов по ночам.

— Лучше я спрошу об этом у нее, — отрезал я. — А сейчас скажи, что ты сам здесь делаешь? Сдается мне, Болота не лучшее место для поисков Меченого и того старика, который обвел тебя вокруг пальца.

Шрам пожал плечами.

— Сидорович сказал, что ты на Болота направился. Вот я и решил тебя найти, вдруг ты что о Меченом знаешь. Ты же из его группы. Вчера же случайно на стоянку Жилы набрел, попросился переночевать — а тут вы с товарищем. На ловца и зверь бежит.

— Это точно, причем порой довольно шустро, — сказал я, припоминая болотного кровососа. И уточнил: — То есть ты считаешь, что Меченый сто процентов сейчас не в НИИЧАЗ?

Признаться, я и до этого подозревал, что если нас с Японцем «пригласили» вернуться в Зону, то это касалось и остальных членов группы Меченого.

— Нет, — покачал головой наемник. — Говорят, его видели в Зоне. Значит, ты тоже не в курсах… Ладно. Тогда я, пожалуй, пойду.

— Погоди, — остановил я его.

То, что в Зоне четыре глаза лучше двух, а два ствола лучше одного, и псевдоежу понятно. Но Японец в ближайшее время не боец. Одному же мне тащиться вглубь Зоны, черт-те как изменившейся за время моего годового отсутствия, было не с руки. А этот сталкер, похоже, и не вылезал из нее последние два года. Да и цели у нас совпадали — по крайней мере по первому пункту. Если Меченый мог многое прояснить в сложившейся ситуации, то мне со Шрамом по пути. О чем я ему и сообщил.

— Что ж, по рукам, — сказал наемник, поразмыслив немного. — Слышал я, что Меченого видели возле Агропрома. И хотя информация позавчерашняя, невредно будет ее проверить — все равно другой у нас нет. Только вот проблема — с оружием у нас не ахти.

— Вижу, — сказал я, глядя на его «Винторез». Машинка сама по себе отличная, особенно с магазином от «Вала», но то, что лежало на коленях Шрама, было убито напрочь. Как он еще из него умудрился кровососу башку прострелить?

— Не поверишь — нашел возле железной дороги, когда сюда шел, — сказал наемник. — Я его два года назад обронил на том самом месте во время Выброса, который накрыл меня вместе с учеными. И за все это время никто на него не наткнулся, и в кучу трухи он не превратился. Чудеса да и только.

— Это Зона, здесь и не такое случается, — сказал я. — Только чудеса — штука непостоянная, и стрелять я бы из него больше не стал, потому как для собственного здоровья опасно. Возьми-ка пока вот это.

И протянул ему «Альпийца».

— Слишком дорогой подарок, — покачал головой Шрам. — Благодарю, но не могу принять — отдариться нечем. Сейчас в Зоне у торговцев по случаю войны оружие стоит как чугунный мост.

— Тем более давай без китайских церемоний, — сказал я. — Сам посуди, на кой мне в походе безоружный напарник?

— Логично, — сказал Шрам, принимая пистолет. — Ладно, пошли, что ли, к костру, а то Жила поди, нас дожидаючись, уже всего поросенка догрыз со скуки.

* * *

— Камуфляж за так бери, дарю. А насчет нормального ствола — извиняйте, ребята, даже за деньги ничего нету. Что было — распродал, АК в болоте утопил, когда от «монолитовцев» сваливали, сами видите с чем хожу. Они ж совсем отморозки, мирных торговцев чуть не порешили. Хорошо Ильюша у меня, что лечить, что стрелять, мастер, а то б не отбились.

Жила не врал. Его трейлер, стоящий за домом, был изрядно побит пулями, и я насилу отыскал себе в стопке пятнистой «Флоры» приличный комплект моего размера — из остальных, дырявых и разодранных, сыпались деформированные свинцовые комочки. Ну что ж, и на том спасибо.

Японец перед нашим уходом попытался встать, но получилось у него это не очень хорошо. Нога за ночь распухла, но в допустимых пределах. Похоже, лечение Излома пошло ему на пользу.

— Ну и твари у вас здесь водятся, — скрипнул зубами Японец. — Надо же, болотный кровосос! Первый раз вижу, чтоб у живого существа была такая реакция.

— Вот и отлеживайся, анализируй опыт, — сказал я. — Я наши КПК законнектил, там тебе через каждый час наш маршрут будет обозначаться. Оклемаешься — найдешь нас без проблем.

— Нас? Ты доверяешь этому наемнику?

Я неопределенно пожал плечами.

— Разберусь по ходу дела.

— Ну смотри, — проворчал Японец. И протянул мне свою «прокачанную» холостым выстрелом флягу. — Отдай ему. Скажи — от меня подарок. Больше нечем отблагодарить за кровососа. А это — тебе.

Он вложил мне в руку продолговатый брикет, завернутый в плотную зеленую бумагу. Из брикета, словно из яблока, торчал черенок длиной всего в пару сантиметров, на конце которого я разглядел искусно вплетенную в него головку спички.

— Держи. Спичка пиндосовская, бестёрочная. Чиркнешь о любую твердую поверхность — и три секунды у тебя в запасе есть, — произнес раненый. — По эффекту эта штука в несколько раз мощнее твоей хлопушки будет.

— Благодарю, — сказал я, забирая подарок, который при наличии гранат, на мой взгляд, был излишним. — Может, мне у Жилы один ГШ-18 для тебя выцыганить? Обменный фонд хоть и хилый, но имеется, а тебе без ствола…

Японец усмехнулся бескровными губами.

— Я здесь Жиле недавно сдал на хранение все, что нужно. Так что за меня не переживай. Удачи, Снайпер.

— До встречи…

…Мы со Шрамом достаточно быстро вышли к границе Болот — где-то за час управились. Места он знал преотлично, каждую тропку и кочку, будто родился здесь.

— На Агропром через Рассоху пойдем, — сказал он, когда густая стена камыша сменилась редколесьем корявых деревьев, усыпанных желтыми, скукожившимися листьями.

— Через Свалку? — уточнил я, припоминая как в свое время я прошел краем гигантского кладбища брошенной техники и угодил прямо на поле аномалий.

— Нет, — качнул головой Шрам. — Свалку южнее оставим. Там бандюки закрепились нехило, целую крепость себе из старой брони соорудили. Мы через село двинем. Как раз по ничейной земле между «Монолитом» и «Ренегатами» проскочим.

— Мастеру виднее, — сказал я, не особо вдохновленный идеей проскока меж двух огней.

— По-другому никак, — произнес Шрам, словно угадав мои мысли. — Южнее бандитской крепости уже Кордоны — сам поди видел, какой техникой их вояки усилили. Севернее все «Монолит» под себя подмял. Получается, только так, без вариантов. Или обратно на Болотах отсиживаться, как Жила.

— Ну уж нет, — покачал я головой. — Если на Болотах такие твари стали появляться, то лучше держаться от них подальше.

— Двуногие твари всяко опаснее будут, — хмыкнул Шрам…

Лес стал гуще. Золотисто-рыжие кроны сомкнулись над нашими головами, превратившись в крышу гигантского золотого склепа…

Тихо в мертвом лесу. Любой звук гасили густой подлесок, усеянный колючками, и ковер опавшей листвы, удушливо воняющий гнилью. Шершавая кора многих древесных стволов растрескалась, и из-под нее медленно текло что-то черное. Много в Зоне мест, от которых становится не по себе, но хуже всего чувствует себя человек в погибшем лесу, живущем какой-то своей, потусторонней жизнью.

Наконец деревья расступились, нехотя выпустив нас на старую, убитую временем дорогу.

— Примерно с километр осталось, — бросил через плечо Шрам. — Рванули.

Но особо «рвануть» не получилось.

Мы не преодолели и половины пути, как вдруг наемник, бегущий впереди меня, резко свернул влево и растворился в придорожных кустах. «Неплохо, — отметил я про себя, в точности повторяя маневр. — Пыльник у него что надо. С двух шагов не разберешь что это — куча глины или снайпер с „Винторезом“».

В общем, мне тоже жаловаться не приходилось насчет маскировки. В лесу по привычке я наломал веточек, сучков, насобирал всякой дряни с земли и пристроил все это себе на разгрузку и защитный комбинезон — зря, что ли, петли нашивал. И на выходе получилась из меня эдакая куча мусора в хорошем смысле этого слова. Коль есть нужда скрыться от чужих глаз, оно гораздо лучше глиняного пыльника будет. Правда, возни с такой «шкурой», понятное дело, намного больше.

Замерли мы в кустах, обстановку созерцаем. Сложная, надо сказать, обстановка. Прямо на дороге пост, оборудованный исключительно просто. Бандиты недолго думая притащили со свалки автобус, старый грузовик, несколько броневых листов, сорванных с БРДМ, перегородили проезд и обустроили в проржавевших насквозь машинах огневые точки. Несмотря на неказистость блокпоста, задачу свою он выполнял полностью — сектора обстрела перекрывали и дорогу, и придорожные кусты, и лес, делая внезапное появление вероятного противника практически невозможным.

Но одно дело блокпост, построенный с умом, и совсем другое — его контингент. С десяток бандитов, в обязанность которых входило контролировать дорогу, «забивали на службу» по полной.

Двое, сидя в кузове грузовика, резались в карты, еще пара разбиралась друг с другом — возмущенные голоса даже до нас долетали, — а третий безуспешно пытался их разнять. Опасение внушали лишь пулеметчик и гранатометчик, грамотно расположившиеся в своих гнездах. Будь у меня вместо ружья СВД, снял бы их за секунду, но, как говорится, росла б у бабушки борода, она была бы дедушкой. В общем, положение незавидное. И, как я понимаю, обход невозможен — иначе Шрам давно б уже движение навел. Но нет, лежит, не шевелится, элемент местности из себя изображает, изучает цель. Я было уже хотел дернуть его за сапог, мол, давай уже чего-то решать, как вдруг боковым зрением уловил еле заметное движение в лесу.

Похоже, бандитским укреплением интересовались не только мы. Лес по бокам дороги определенно жил своей жизнью — меж его стволов неприметно скользили пятнистые силуэты. Я сосредоточил внимание на ближайшем…

Так. Теперь точно не уйти. Судя по слаженным действиям силуэтов, к блокпосту скрытно подбирался отряд армейского спецназа. Ну да, все сходится. Если на сегодняшний день Зона — территория повышенного внимания Запада, то ситуация тут стандартная, не раз такое бывало. Запад чужими руками таскает каштаны из огня и завоевывает интересующую его территорию, а Восток своими силами отстаивает положение на международной арене, по мере возможности отсекая пальцы этим самым «чужим рукам». Иными словами, вояк, наверно, сейчас в Зоне как клопов в старом диване, чем и объясняется усиление Кордонов. И на мирные переговоры те вояки отнюдь не настроены — тем более что по одежке мы со Шрамом самые что ни на есть преследуемые законом элементы, те самые «чужие руки», кои во имя спокойствия державы следует рубить по самые ноги.

Шрама за сапог я дернул, на что в ответ элемент местности прошипел: «Вижу. И хрен ли?»

И то правда. Делать нам в общем-то было нечего. Лежи, отдыхай. Шевельнешься — прилетит свинцовый привет, причем, скорее всего, с обеих сторон. Ну мы и лежали, наблюдая за скрытным перемещением спецназа… который, по моим соображениям, был еще достаточно «зеленым».

В серьезной переделке парням побывать явно не приходилось, и от настоящей спецуры на них была, пожалуй, только форма да обернутые камуфлирующей лентой автоматы… при виде которых я невольно облизнулся. РМБ-93, оно, конечно, круто при стрельбе на малую дальность, но все-таки экспортный АК-104 под патрон 7,62 для Зоны предпочтительней намного. А еще у одного пятнистого дядьки, на плечи которого была наброшена раритетная спецназовская плащ-накидка «Дождь» оливкового цвета, я разглядел «Винторез»… И мечты мои воспарили ввысь… ибо в нашем положении только и остается, что мечтать, пускать слюну от зависти и не рыпаться, так как жизнь все-таки дороже всех АК и «Винторезов» на свете вместе взятых.

Между тем пулеметчик, загорающий на крыше автобуса, почуял неладное. И, крикнув что-то товарищам, дал пару неприцельных очередей по растущим вдоль дороги деревьям. В ответ из-за толстого корявого ствола, торчавшего от меня буквально в нескольких метрах, высунулась труба РПГ с торчащим из нее зеленым «карандашом» осколочного выстрела.

«Ох, мать твою за ногу…» — пронеслось у меня в голове.

Позади трубы полыхнуло, и я зарылся лицом в землю, уповая на то, что уровень дороги все-таки немного выше кювета, в котором мы имели счастье залечь.

Взрыв, характерный посвист над головой, листья, сбитые с кустов и падающие за шиворот, — нормальные последствия взрыва ОГ-7В на таком удалении от цели. Хоть осколки и на излете, но все равно приятного мало получить такой презент в голову. Мне одного бандитского подарка в ногу хватило за глаза, а регенерона в аптечке больше нет…

И началось. Стрекотание очередей, мат-перемат, топот множества ног, хорошо разносящийся по земле. Одним словом, скоротечный бой, во время которого категорически не рекомендуется находиться в его эпицентре в виде неподвижного укрытия. Именно таковым и посчитал меня в горячке боя какой-то военный, плюхнувшись на брюхо рядом со мной и попытавшись пристроить на моем загривке горячий ствол.

Война — всегда действие трагичное, в котором порой все-таки проскальзывают забавные моменты. Как вот сейчас, например. Конечно, то, что меня с расстояния в полметра приняли за неотъемлемую часть пейзажа, польстило моему снайперскому самолюбию, но не настолько, чтобы я продолжал и дальше изображать из себя бруствер.

Думаю, автоматчик сильно удивился, когда естественное укрытие внезапно ожило и коротко вломило ему локтем в челюсть. Но я не стал дожидаться, пока военный осознает свою ошибку, и, для верности добавив ему кулаком в основание черепа, осторожно пополз в сторону леса. Понятное дело, что я не забыл при этом прихватить с собой удобный укороченный автомат и разрезать пояс жертвы, сдернув с него сумку с четырьмя магазинами, масленкой и принадлежностями к автомату.

Пока я решал свои проблемы, соседний глиняный холмик исчез, и мне пришлось ползти к лесу в одиночку.

Бой сместился вперед, и я уже особо не опасался, что отряд спецназа заметит потерю бойца и попытается выяснить причину этой утраты. Короче говоря, под надежное укрытие уродливых корявых стволов я вполз целым, невредимым и экипированным почти так, как хотелось изначально. Но все-таки моей сталкерской душе, привыкшей к хорошему, сильно не хватало снайперского оружия типа «Винтореза», ВСК-94 или СВД. И хрен бы с ним, с весом, потаскал бы, загнав РМБ-93 первому встречному барыге или обменяв на патроны…

Кстати, о патронах. Мечты мечтами, а с этим у бывшего владельца АК было не очень. Воинственно настроенный спецназовец успел опустошить два с половиной магазина, в результате я унаследовал всего-навсего четыре десятка «семёры» вместо ожидаемой сотни с хвостиком.

— Ладно тебе, хорош привередничать, — буркнул я сам себе под нос, любуясь практически новым автоматом.

Хорошая машинка, покажите мне того, кто станет с этим спорить. Думается мне, пока есть у нас такое оружие, традиционно обломаются все, кто мечтает понатыкать в славянскую землю ракетные базы и нагнуть что Россию, что Украину. Потому как, может, мы где-то и притормаживаем по сравнению с остальным мировым сообществом, но это явление временное, из той серии, что наши люди обычно долго запрягают перед эффектной поездкой на зависть всем остальным.

Да уж, есть такое свойство у автомата Калашникова: возьмешь в руки — и слово «патриотизм» становится не просто словом, а очень даже весомым понятием, на все три с половиной кило, что приятно оттягивают руки, привычные к хорошему оружию. Тысяча снорков, ведь звучит же! Что такое патриотизм? А это не что иное, как тяжесть АК в твоих руках, когда ты находишься на вражеской территории.

Так, теперь о территории…

Я сейчас находился в относительно узкой полосе леса между дорогой и Свалкой. Позади грохотал бой, набирая обороты, — не иначе бандиты подтянули к блокпосту свежие силы. А впереди между деревьями можно было различить темную громаду высотой с пятиэтажный дом, по форме сильно напоминающую крепость Сахарова. Я, продолжая скрываться за корявыми стволами, подошел ближе.

Ну да, кто-то из бандюков определенно побывал на Янтаре, и то, что он увидел, ему сильно понравилось. Над проржавевшими пожарными машинами, вертолетами и БРДМ, более четверти века назад согнанными сюда со всей Зоны и брошенными навсегда из-за излучаемого ими радиационного фона, вздымался огромный бронеколпак. Правда, в отличие от убежища ученых, сварен он был далеко не профессионалами и не разваливался на бронелисты лишь вследствие избыточности конструкции — множество контрфорсов усиливали сооружение. А между вертикальными стальными ребрами в несколько рядов были прорезаны длинные амбразуры, причем в некоторых из них с моего места можно было различить короткие стволы неслабого калибра.

— Ничего себе, — пробормотал я. И, рефлекторно вскидывая автомат, обернулся на еле слышный шорох, который в трескотне выстрелов различить практически невозможно. Скорее, здесь не слух сработал, а нечто другое. Шестое чувство, интуиция, первобытная реакция на чужой взгляд — не знаю как оно называется, но не одного меня неоднократно спасал этот мистический нюх на человека с оружием.

— Я это, — негромко сказал Шрам, появляясь из-за кустов. В руках у него уютно пристроился «Винторез», но не тот, что раньше, убитый до невозможности. Взамен полуживого ветерана наемник бережно держал «нулевый» ствол, можно сказать, только со склада. Понятно. Минут десять назад видел я эту машинку. Интересно, с ее хозяином Шрам обошелся так же гуманно, как я с бывшим владельцем теперь уже своего АК?

— А старый где? — кивнул я на «Винторез» — Выбросил?

— Ну ты сказал! — оскорбился наемник. — В плащ-накидку завернул и в схрон определил. «Дождь» же прорезиненная, так что теперь винтовке точно ничего не сделается. Будет время — заберу, в ремонт отдам. Сейчас в Зоне вояк стволами не обижают, ибо в производстве они копейки стоят. А вот в плане снаряги им со складов всякое старье отгружают — все равно все они, считай, смертники, так чего добро зазря переводить…

Понятно. Вряд ли пятнистый спецназовец добровольно подарил Шраму и оружие, и раритетный «Дождь». Но надо отдать должное наемнику — лихо сработано. Прям посреди боя отработать снайпера, забрать хабар и смыться, да так, чтоб никто ничего не заметил…

Между тем Шрам кивнул на аляповатое сооружение, раскорячившееся посреди Свалки.

— Видал, что Боров наворотил? Как Йога исчез, так среди бандюков начался не воровской ход, а чисто армейская шкала. Новый главарь их к дисциплине стал приучать кнутом и пряником, стволы серьезные откуда-то появились, снаряга. Хотя понятно откуда. У Борова барыжные связи о-го-го, не хуже чем у Сидоровича. И вот эту хрень возвели за три месяца, не всякое орудие возьмет.

— А Йога куда делся? — спросил я.

— Без понятия, — пожал плечами Шрам. — Как в воду канул. Хотя, может, в нее и канул — Припять все стерпит, а Боров давно на Йогу клык точил. Ну ладно, пошли потихоньку. Сейчас ни бандюкам, ни воякам не до нас. Но, боюсь, продлится это недолго.

…Свалка осталась по левую руку. Мы бегом пересекли дорогу практически за спиной отчаянно обороняющихся бандитов и вломились в кусты, за которыми маячили крыши села Рассоха.

Замысел Шрама я понял сразу. Чем двигаться по открытой местности, лучше уж, прячась за стенами полуразрушенных нежилых хат, добраться до края села. А там и до леса недалеко.

Хаты Рассохи до самых крыш заросли какими-то вьющимися растениями, словно тысячи тонких щупалец по стенам расползлись. Хотя нет, не «словно», а так и есть. В особенно крупном клубке темно-коричневых стеблей я разглядел оскаленную морду слепой собаки, из глазниц которой проросли тонкие молодые побеги.

— К стенке смотри не прислонись, — бросил Шрам через плечо.

«А то прям неясно», — фыркнул я про себя. Но, с другой стороны, сейчас он проводник, ему положено озвучивать такие моменты.

Мы бежали между хатами пустого села.

Я уже было порадовался, что мы с наемником легко отделались. Оказалось, радовался рано.

Не зря Шрам так превозносил потуги нового главаря наладить дисциплину среди бандитов. Несмотря на перестрелку возле блокпоста, охрана на краю села осталась нести службу. Это было ясно по возбужденным голосам, раздающимся за крайней хатой. И сейчас один габаритный боец из этой самой охраны стоял спиной к нам и, закинув автомат за спину, справлял малую нужду. Растревоженные теплой струей растения, сплошным ковром оплетающие старый деревенский дом, угрожающе шевелились. Я еще успел подумать на бегу, что не отважился бы вот так беспечно развлекаться с мутировавшими побегами — вдруг бросятся… И будешь потом всю жизнь вспоминать, как удобно было раньше облегчаться и общаться с противоположным полом на разные приятные темы.

Но бандит уже застегивал ширинку и поворачивал голову на топот. Еще мгновение — и поймет, что это далеко не свои пацаны развлекаются пробежками по подконтрольной территории, а совсем наоборот.

До него оставалось шагов десять. Если профи, то однозначно успеет уйти в сторону, одновременно сдергивая с плеча тупорылую «Гадюку». И полоснуть очередью в упор тоже получится.

Но редко профессионалы идут в бандиты. А если и идут, то не мучаются дурью, поливая мочой мутантов. На то и был расчет, ибо стрелять сейчас никак нельзя — глушитель на стволе — это еще не значит, что выстрел абсолютно бесшумный. К тому же плечистый автоматчик был слишком уверен в собственных силах, что всегда плюс.

— Какого хрена вы тут носитесь, когда… — начал он грозно, наверняка приняв нас по одежде за своих. Судя по повелительным ноткам в голосе, бандит был кем-то вроде командира отделения в банде…

Был.

Щекастая морда продолжала разворачиваться в нашу сторону, а тело немного запаздывало — руки завершали процесс застегивания штанов. Потом я на бегу бросил:

— Да всё пучком, брателло, — после чего выбросил руки вверх и рванул голову бандита, продолжая ее движение.

Но прием не сработал.

Слишком толстой оказалась шея автоматчика, и слишком хорошо был у него отработан навык контрмер против желающих сломать ему шейные позвонки. Может, в военном деле и не профи, но, скорей всего, борец со стажем.

Следуя моему рывку, грузное тело неожиданно легко повернулось. Я понял, что еще доля секунды — и вместо того, чтобы просто и легко отправить на тот свет противника, я сам попаду на удушающий захват, который в боевой ситуации не доводится до конца, а дорабатывается ножом под лопатку. Потому мне ничего не оставалось делать, как просто со всей дури толкнуть борца на стену.

Не ожидавший такого финта с моей стороны, бандит со всей силы приложился мясистой спиной о шевелящийся ковер. Растения словно только того и ждали.

Я успел увидеть, как десятки тонких, но прочных жгутов в мгновение ока захлестнули лицо и шею автоматчика. Тот рванулся, одновременно ослабляя захват — сейчас ему было явно не до меня. Я тут же отпрыгнул назад, стряхивая с себя два или три скользких побега, успевших дотянуться и до меня заодно.

Бандит натужно хрипел, пытаясь вырваться из плена, но это было уже нереально. Стена хаты шевелилась, побеги стягивались к жертве со всей ее площади, обнажая черные провалы окон. И я увидел, что вся внутренность дома заполнена ими, как гадючник змеями.

«Почему ж бандиты до сих пор не сожгли эту пакость?» — мелькнула у меня мысль. И тут же сам собой пришел ответ. А зачем уничтожать естественное минное поле, о котором ты знаешь, а потенциальный противник вряд ли? В спокойном состоянии побеги практически неподвижны, ждут жертву и никому не мешают, если соблюдать технику безопасности. Так что самоуверенный автоматчик сам виноват — ссать на мины всегда было вредно для здоровья.

— Слышь, Бешеный, ты че там кряхтишь, никак личинку не отложишь? — раздался из-за хаты насмешливый голос. — Как разродишься, назови ее Йогой в память прежнего пахана, упокой его Зона.

— Обязательно, — сказал я, передергивая затвор АК и выскакивая из-за угла. РМБ-93, конечно, оружие мощное, но, когда не знаешь, что тебя ждет за стеной, автомат как-то предпочтительнее, особенно когда патронов к ружью ощущается некоторый дефицит.

Сбоку от меня на той же скорости двигался Шрам, держа на изготовку «Альпийца». Что есть правильно — патроны к «Винторезу» в Зоне дефицит страшный, потому работать по близкостоящим целям надо тем, что подешевле.

Целей оказалось четыре. Пулеметчик, расположившийся за бруствером из мешков возле «Печенега» — пулемет был направлен в сторону дороги. Плюс трое бандитов, вооруженные скромно, — двое с обрезами двустволок БМ-16 и один с ружьем ТОЗ-34… как выяснилось, умевший обращаться со своим оружием достаточно ловко. Во всяком случае, пока сотоварищи смотрели на нас вылупив глаза и соображая, что делать дальше, владелец «тозовки» уже вскинул ствол, достаточно профессионально уходя при этом в сторону.

Им я и занялся во избежание получения заряда в брюхо — с критического расстояния в десяток метров выстрел из ружья двенадцатого калибра есть штука фатальная.

Очередь в три патрона я дал с упреждением, целя в то место, где бандит должен был оказаться через четверть секунды, и при этом тоже уходя с линии выстрела.

Но, прежде чем мои пули выбили пыль из бандитского балахона, его хозяин все-таки успел пальнуть из своего проверенного временем дедовского орудия. Хорошо, что мимо, а то б на этом, пожалуй, мог бы и кончиться мой поход в Зону — целил бандит четко мне под подбородок.

С остальными все было проще. Пулеметчик, вместо того чтобы воспользоваться ПМом, висящим на поясе в кобуре, зачем-то схватился за «Печенега» — и даже успел приподнять его на полметра, прежде чем рухнул обратно на свое место с пулей во лбу, выпущенной из «Альпийца» Шрама. Владельцев обрезов я положил одной очередью, прежде чем они успели навести на нас свои БМы.

Все вместе заняло не больше трех секунд. А потом я еще целые полсекунды стоял столбом, осознавая, что очередная группа бандитов, спешащая от своей крепости к блокпосту на помощь товарищам, услышав пальбу, повернула в нашу сторону.

Плохо, с учетом того, что один из них притормозил и направил в нашу сторону ствол ГМ-94, магазинного гранатомета, смахивающего на помповое ружье. Правда, стреляла эта штуковина не пулями, а термобарическими гранатами.

И снова счет пошел на десятые доли мгновения. Я прыгнул вперед и в полете дал короткую очередь, очень надеясь, что мои прежние таланты остались при мне. При этом мое падение имело двойную цель — конечно, если граната ляжет точно, падай не падай, критическая температура термобарического взрыва в сочетании с ударной волной по-любому превратит тебя в запеканку. Но если я попал, то есть шанс на то, что граната пойдет выше. А еще лежа гораздо удобнее и эффективнее бороться с группой при помощи «Печенега», нежели тратить и без того скудный боезапас моего АК.

Я шлепнулся на землю, проехался на разгрузке, отшвырнул в сторону труп пулеметчика и услышал за спиной хлопок. Отлично, граната пошла выше. Значит, или я, или Шрам гранатометчика как минимум задели. Теперь оставалось надеяться, что бандит, которого я столь нелюбезно подвинул, при жизни хоть иногда чистил свое оружие.

Первой же очередью я словно в тире снял двоих бандитов, бегущих впереди. В точности «Печенегу» не откажешь — сошки, вынесенные вперед, надежно фиксируют ствол. Хотя есть тут и минус. В отличие от ПКМ при изменении направления огня приходится ползать за пулеметом, иначе его не повернуть. Да и тяжелее он своего предка на семьсот граммов — при стрельбе лежа оно, может, и лучше, но на руках таскать ощутимо печальнее, особенно когда нагружен как индийский слон.

Короче, после того как группа противника потеряла еще пару энтузиастов, бандиты попадали на землю и принялись поливать нашу позицию неприцельным огнем. Тут уже пришлось нам со Шрамом хорониться за мешками с песком ввиду численного превосходства противника.

— Отходим, — бросил наемник.

Хорошо ему командовать, спиной к груде мешков прижавшись. Я б, глядишь, то же самое скомандовал, если бы не полз назад, извиваясь словно змей и при этом таща за собой далеко не легкий пулемет. Может, оно и не надо было при наличии автомата и ружья, но, когда у тебя дефицитной в Зоне «семерки» осталось полрожка, автомат потихоньку начинает превращаться в обузу. И потому, чем посреди боя вылущивать патроны из пулеметной ленты, разумнее утащить ее вместе с пулеметом, рискуя при этом в один прекрасный миг просто упасть и больше не подняться, словно надорвавшаяся ломовая лошадь. В общем, кому «отходим», а кому и «отползаем».

При этом я внимательно прислушивался к стрельбе противника. Когда куча людей с автоматами начинают поливать огнем одну и ту же цель, магазины у них должны заканчиваться примерно в одно и то же время. Обладатели ружей и обрезов не в счет — вероятность попадания из них на таком расстоянии гораздо ниже. Понятно, что это все в теории. Но слишком часто теоретические выкладки такого рода спасали жизнь бойцам в критической ситуации, чтобы просто отмахнуться от них.

В общем, когда интенсивность огня резко упала, я подхватился со своего места вместе с пулеметом и следом за Шрамом рванул за угол избы. Оказалось, вовремя — видимо, кто-то из бандитов подобрал гранатомет убиенного товарища и использовал его по назначению. Я уже заворачивал за бревенчатую стену, когда позади меня с характерным звуком разорвалась граната — хорошо, что безосколочная и с небольшим радиусом поражения, а то б напоследок в бочину точно поймал бандитский подарочек. Но обошлось.

— А пулемет на хрена? — прохрипел Шрам, отплевываясь, — видать, ему тоже в дыхательные пути порядком набилось пылищи, земли и песка из пробитых пулями мешков.

— Надо, — коротко выплюнул я вместе с черной слюной. После чего отсчитал «двадцать два, двадцать три, двадцать четыре», представляя, как преследователи, осознав, что жертвы банально смываются, вскакивают на ноги и бросаются в погоню. Так, вот они выбежали из кустов на дорогу… Пора!

Я выдернул из-за пазухи подарок Японца, чиркнул головкой спички о ствол пулемета и швырнул зеленый брикет за угол. И вправду, грохнуло и полыхнуло неслабо. Даже из-за угла было понятно по тому, как осветился пасмурный день, что за домом на мгновение родилось небольшое солнце. После чего я вывернулся из-за угла, упал на одно колено и дал длинную очередь. Наверно, со стороны это смотрелось очень эффектно — в стандартной комплектации без пламегасителя «Печенег», словно дракон, выплевывает полуметровую струю пламени. Читал я в российских военных журналах, выписываемых к нам на остров за неимоверные деньги, мол, вот-вот в войска попадет доработанная версия пулемета, где и пламегаситель имеется, и сошки по линии ствола двигаются как захочешь, и рукоятка для переноски модернизирована… Но, видать, блага цивилизации до Зоны пока не добрались, потому бандитов я расстреливал красиво, но опасно: начни кто-то из них стрелять, так даже целиться не надо — бей по вспышкам и не морочься.

Но стрелять никто не начал. Я рассчитал точно и прихватил оглушенный и ослепленный вспышкой отряд прямо на дороге — не убежать, ни спрятаться. Ну и Шрам тоже без дела не сидел, я видел, как справа от меня пару раз дернулся ствол «Винтореза». В общем, шесть трупов остались лежать на дороге, а мы со всех ног ломанулись к лесу, до которого было немногим меньше километра.

* * *

В гущу леса мы ввалились одновременно. В самом начале пробежки Шрам забрал мой автомат, за что я был ему весьма благодарен — нестись таким аллюром в полной выкладке с пулеметом и грузом дополнительного оружия было, мягко говоря, непросто. Но, спасибо Зоне, добежали.

— Теперь амба, — выдохнул Шрам, привалясь спиной к дереву. — Отбегались.

— Что так? — прохрипел я в ответ.

— Пешочком теперь, а лучше ползком да с болтами. За этим лесочком линия фронта.

— Не понял…

— А чего тут понимать? — хмыкнул наемник, — «Монолит» никуда не спешит. Отгрызёт кусок Зоны, достигнет рубежа, закрепится — и дальше попер как раковая опухоль. Здесь его — не поверишь! — бандюки Борова тормознули возле своей крепости! И что на выходе? Откатился «Монолит» за лесочек, закрепился, и теперь, сам видишь, бандосов вояки прессуют чуть не каждый день.

— Так что, военные заодно с «монолитовцами»? — удивился я.

Шрам усмехнулся.

— Военным что? Им дали задание сверху, они и поперли куда сказано защищать нас от Зоны. Думается мне, что все эти скользкие и дурнопахнущие моменты наверху решаются. Очень высоко наверху. И на выходе все-таки будет в Зоне очередная пиндосовская ракетная база.

Он сплюнул себе под ноги.

— Ну, это еще бабушка надвое сказала, — усомнился я. — Зона не захочет — обломаются и пиндосы, и вояки. Но это все лирика, Шрам. Скоро темнеть начнет, так что давай определимся, куда дальше двигаем. Да и «Печенега» куда-то девать надо — если, конечно, нет у тебя острого желания потаскать его на руках.

— Спасибо, добрый человек, — фыркнул наемник. И огляделся. — Да вот хоть в то дупло определи. А чего, нормальный схрон. Надо будет — нырнешь и достанешь запросто.

И вправду — невдалеке, подпираемое более мелкими соседями словно вождь приближенными, стояло громадное дерево. В его центре на высоте человеческого роста имелось дупло, в которое взрослому мужику пролезть — раз плюнуть.

— Что-то слишком все просто, — покачал я головой. Потом приблизился к дереву, одновременно доставая из кармана стреляную гильзу — штук пять я сунул туда немногим ранее, предполагая использовать их заместо традиционных сталкерских болтов. И таскать легче, и пополнить запас не проблема.

Я потрогал шершавую кору лесного монстра — и мои подозрения усилились. Кора была теплой, словно плоть живого существа.

— Здравствуй, дерево, — проникновенно сказал Шрам. — Я Снайпер.

Отвечать на подколку я не стал, просто кинул гильзу в дупло. И… ничего не произошло, лишь внутри дерева на уровне земли послышалось приглушенное звяканье, словно гильза упала на кучу металла.

— Ого! — заинтересованно сказал наемник. — Похоже, не мы одни решили тут хабарок пристроить! Бандосы сюда не сунутся, так что ты как хочешь, а я слазаю — посмотрю, что там за сюрпризы для нас братья-сталкеры оставили!

Шрам уже положил мой автомат на землю и начал расстегивать пыльник, явно собираясь снять его, чтоб не мешался, пока хозяин будет нырять в дупло. Хозяйственный, блин. Мой АК на землю можно, а «Винторез» небось на пыльник положит… Но мне все равно было неспокойно. Поэтому я достал из рюкзака свой ужин и снял с него прозрачную пленку, в которую он был завернут. «Сталкерский гамбургер» — два ломтя хлеба с колбасой между ними — полетел в дупло вслед за гильзой.

— «Кушай, дерево», — сказал…

Договорить Шрам не успел, так как вместе со мной рефлекторно отпрыгнул от лесного гиганта, из дупла которого внезапно вырвался ревущий столб огня.

— Ох ты, итить твою налево! — выдохнул наемник, не отрываясь, глядя на пламя. — Это что ж получается? «Жарка» в дереве?

— Симбионит получается, — сказал я, подбирая с земли свой автомат. — Зона меняется, сам говорил. Все ученые стали, и лезть в «Жарку» дураков все меньше и меньше становится. Вот и ищут аномалии способы прокормиться. В данном случае, вишь, болты ей теперь по фигу, и реагирует она только на органику. Думаю, не столько хабар там внутри дерева звякает, сколько пряжки, сапожные гвозди да ножи тех, кто от жадности полез за чужим добром.

— Ну конечно, твоя взяла, — проворчал Шрам, поднимая пыльник с серой, жухлой травы. — Теперь и постебаться не грех. Кстати, благодарю. Блин, похоже, я опять перед тобой в долгу.

— Точно, — сказал я. — Так что отрабатывай, помогай пулемет прятать…

«Печенег» мы завернули в коврик-гамак, который нашелся у меня в рюкзаке, и закопали в кустах. В тот же сверток я определил и РМБ-93. Ружье, конечно, отличное, но АК-104, да еще с полным комплектом патронов из пулеметной ленты, по-любому лучше. Тем более что патронов двенадцатого калибра у меня осталось лишь немногим больше пачки.

— Все, погнали, — сказал Шрам, отряхивая руки от земли и приставших к ладоням кусочков палой листвы.

— Погоди, — остановил я его. — У тебя плечо в крови. По ходу пулевое.

— А, пустяки, — отмахнулся наемник. — Царапина. На привале обработаю.

— Несколько минут у нас точно есть, — резонно заметил я. — Потом присохшую ткань от свежей раны отдирать — не обрадуешься.

Шрам поколебался еще немного — и расстегнул дорогой защитный костюм, одетый под пыльник. Хорошая броня, потому и странно, что «Севу» прошило выстрелом из «тозовки».

Рана и вправду оказалась неопасной, хотя страшноватой с виду — пуля, пройдя по касательной, распахала кожу на плече так, что края раны разошлись в стороны. Понятно теперь, почему «Сева» подвел своего хозяина.

— «Зенитом» стрелял, — сказал я, стерилизуя рану. — Стабилизатором тебе шкуру перепахало.

— Чем стрелял? — удивился Шрам.

— Патрон так называется — «Зенит», с подкалиберной оперенной пулей. Редчайшая штука, наверняка из опытной партии. Такой пулей партийные бонзы при Союзе из гладкого ствола лосей и медведей с трехсот метров брали.

— Слышал про такое, — кивнул наемник. — Только видеть не довелось.

— Зато прочувствовал, — хмыкнул я, продолжая мстить за «здравствуй, дерево». Окончив обработку, я вкатил в мышцу укол смеси из анестетика, антибиотика и противошоковой сыворотки, после чего вдел в кривую иглу кетгут и наложил первый шов.

— Ты шей давай, острослов, — прорычал Шрам. Что рычит — понятно, больно. А на то, чтоб нормально процесс обезболить, подождать, пока анестезия полностью сработает, времени нет — того и гляди бандиты очухаются и погоню организуют.

Управился я быстро, благо навык отточен. Плохо только, что аптечка научная практически одноразовая — все хорошее и дефицитное в одном экземпляре. Потому пришлось поверх раны налепить обычный дезинфицирующий пластырь и на этом завершить операцию.

— Мастер, — проворчал Шрам, надевая обратно облегченный вариант «Севы» без защитного шлема. — Благодарю.

— «Благодарю» в карман не положишь, — вздохнул я.

— И почем нынче услуги фельдшера? — прищурился наемник.

— Вообще-то я на ветеринара учился, — сказал я. — Вишь как навыки пригодились. За шитье же с тебя примерно вот столько.

И обозначил большим и указательным пальцем толщину денежной пачки.

— Понятно, — кивнул Шрам. — Давай договоримся — больше друг друга не подкалываем. А то чувствую я, что за «Жарку» по гроб жизни твою ответку разгребать буду.

— Замётано, — улыбнулся я…

…Лесок кончился быстро. Мы лежали в кустах, изучая местность.

Впереди излучина небольшой речушки, за ней — заброшенное кладбище. Чуть дальше виднелось несколько полуразрушенных изб. В поле, заросшем бурьяном, сиротливо догнивал красный от ржавчины трактор… Типичная осенняя пастораль для этих мест, мрачная, мертвая… Но знакомая до боли — и в то же время чужая. Потому что этот давно ставший привычным пейзаж псевдолюди в экзоскелетах обнесли рядами колючей проволоки, из готовых бетонных блоков возвели вдоль берега реки несколько ДОТов, между которыми понатыкали сборно-разборные наблюдательные вышки, используемые на временных пунктах дислокации крупных воинских подразделений.

На площадках вышек, защищенных бронелистами, были смонтированы мощные прожекторы, рядом с которыми торчали стволы пулеметов. Сколько «монолитовцев» дежурит на вышке за броней, отсюда не разглядеть, но я предполагал, что двое, — ни для кого не проходят даром уроки Зоны, один из которых я однажды преподнес «монолитовским» наблюдателям самолично. Завершающей точкой в этой картине была до боли знакомая табличка, небрежно прибитая к знаку радиационной опасности, который торчал у самой воды: «Территория группировки „Монолит“. Проход воспрещен. Ведется огонь на поражение».

— Сильно, — прошептал Шрам, за неимением бинокля рассматривая диспозицию противника через прицел «Винтореза». — Совсем недавно позиции «Монолита» располагались на два кэмэ севернее, по линии Глинка — Замошье. Оперативно действуют.

— А то, — протянул я.

Понятное дело, что пробраться через такое можно только при условии, если территорию хорошенько пропашут «Градами», а лучше «Торнадами» и «Буратинами» — чисто для надежности. Уж больно глубоко в землю умеют зарывать «монолитовцы» свои бункеры, и выкурить их оттуда бывает довольно сложно.

— Хотя… можно попробовать, — протянул Шрам. — Глянь, на два часа пройти можно. Там реально промежуток есть между бункерами и вышками. Ночью переплывем реку и проползем под проволокой как пить дать — один ножом приподнимает колючку снизу, второй ползет.

Я присмотрелся к тому месту, о котором говорил наемник, — и ровным счетом не увидел никаких отличий от общей картины «монолитовских» укреплений. О чем ему и сказал.

— По-моему, Шрам, глухо там, как в Т-90.

— Да внимательнее смотри, — с раздражением в голосе бросил наемник. — Вон там, правее вышки с ободранной крышей. Видишь?

Я ровным счетом ничего особенного не видел — идеальный ряд защитных сооружений, ни больше ни меньше. И не слышал ничего, кроме сопения Шрама над ухом, тщетно пытающегося донести до меня свою безумную идею. В конце концов я решил, что заниматься явно бесполезным делом больше не стоит и сказал:

— Слушай, там явно ни черта…

Договорить я не успел, ощутив болезненный укол в шею. Вслед за которым мозг пронзила очевидная мысль — наемник просто отвлекал меня своими бреднями, чтобы без хлопот вырубить меня и сдать… кому? Бандитам? Военным? «Монолитовцам»?

Моя рука метнулась к «Бритве», висящей на поясе… и безвольно упала на полпути.

Мир стремительно начал распадаться на фрагменты, словно картинка в калейдоскопе. И последнее, что я видел и слышал, были стальные глаза Шрама, оторванные от лица словно кусок мозаики. И слова, глухо прозвучавшие из-под балахона, глубокого и бесконечного, словно сама Вселенная:

— Не обессудь, Снайпер. Контракт для наемника — это закон.

* * *

Холод… Страшный холод… И тошнота, выворачивающая наружу желудок… Но блевать больше нечем, оттого лишь спазмы сотрясают тело и во рту омерзительный вкус желчи…

Я попытался открыть глаза, но веки были тяжелыми, словно свинцовые заслонки в ядерном бункере. Я попытался снова…

Черт, лучше бы я этого не делал! Голова закружилась, новый приступ тошноты сотряс безвольно висящее тело.

Стоп! Несмотря на общее состояние, вызывающее лишь одно желание — сдохнуть поскорее, мысли в голове начали неуверенно выстраиваться в логические цепочки. Тело, висящее на чем?

Судя по ощущениям, руки и ноги разведены в стороны и плотно зафиксированы, причем тело находится под наклоном. Чтоб блевалось удобнее, что ли, не на себя, а в окружающую среду?

Веки я все-таки разлепил и заодно попытался восстановить в памяти прошлые события, пока зрение фокусировалось, медленно превращая размытые пятна в стройную картинку.

Так. Дело было вечером, когда я попался на элементарную «разводку» наемника и, судя по глюкам, скорости отключки и отходняку, получил в сонную артерию лошадиную дозу какого-то диссоциатива типа кетамина. Дьявол, как же хреново! Словно неделю подряд хлебал литрами паленую «катанку» не просыхая.

Ладно, об этом потом попереживаешь. Для начала неплохо бы определиться где я…

— Вот молодец, живой, — произнес рядом со мной хриплый голос. — А я уж грешным делом подумал, что вот-вот сдохнешь.

— Не дождетесь, — прохрипел я, после чего смачно выплюнул в атмосферу концентрированную желчь, смешанную с вязкой слюной. Подо мной булькнуло, и я наконец понял, что бело-желтый круг перед глазами — это старый эмалированный таз, полный блевотины.

— Ну почему же, — усомнился голос. — Будешь молчать — и сто процентов склеишь ласты. Причем очень больно и хреново. Подними башку, приглядись.

Я послушался.

Прямо передо мной была серая бетонная стена, освещенная стоваттной лампочкой, болтающейся на шнуре под потолком. На стене не было ничего примечательного, за исключением большого бурого пятна с вкраплениями белой кашицеобразной массы.

— К сожалению, от пентотала натрия или скополамина в твоем теперешнем состоянии ты скорее сдохнешь, чем начнешь говорить правду. Или вырубишься. Или глюки свои озвучивать начнешь, что мне абсолютно неинтересно. Понимаешь, Снайпер, я больше верю в дыбу, чем в сыворотку правды. Или вот в это.

Хреновина, на которой я был зафиксирован, дернулась, и ее верхний край опустился. Теперь я висел параллельно полу, ощущая, как путы, стягивающие мои запястья и лодыжки, врезаются в мясо. Хреновина легонько качнулась взад-вперед.

— Понимаешь, о чем я? — поинтересовался голос. — С увеличением амплитуды ты через некоторое время начнешь дозированно биться башкой об стену. Раз, другой, третий. Десятый. Пока не почувствуешь, как плющатся твои шейные межпозвонковые диски и вдоль швов начинает разваливаться череп.

Голос хохотнул.

— Ты же не хочешь убить себя об стену, сталкер?

— Убейся сам, урод, — посоветовал я.

— Попозже, с твоего позволения, — сказал голос. — Все-таки я задам тебе один вопрос чисто на пробу, перед тем как начать испытания стены на прочность твоей макушкой. Подумай хорошо, прежде чем ответить, череп-то у тебя один как-никак.

Я молчал, прикидывая, с какой это радости «Монолиту» понадобилась какая-то информация от меня. То, что Шрам сдал меня именно фанатикам, сомнений не было, хотя бы по той причине, что вряд ли где-то кроме их базы поблизости мог быть бетонированный бункер. А переть меня куда-то еще было проблематично даже для наемника — по сравнению со своим последним пребыванием в Зоне на Большой земле я благополучно накушал десяток кило, не меньше. Правда, думаю, за последние сутки успел столь же благополучно сбросить как минимум половину вышеназванного лишнего веса.

— Где «Дочкино ожерелье»?

Вот это да! Я ожидал чего угодно, но не подобного вопроса.

Про артефакт, созданный Исполнителем желаний из «Маминых бус», достаточно часто встречающихся в Зоне, знали лишь Болотный Доктор и члены группы Меченого, не имеющие привычки трепаться в барах о своих подвигах. Сомневаюсь, что эти волки вообще каким-то образом контактировали с другими сталкерами — Легенды на то и Легенды, что их мало кто видел. Тех же, кто имел несчастье с ними познакомиться, давно упокоила Зона. А тут такая осведомленность. Откуда интересно?

О чем я и спросил, добавив, что мне не очень-то удобно говорить, вися мордой вниз над тазом собственной блевотины.

— Логично. Как первое, так и второе, — сказал голос.

Зажужжал невидимый электромотор, и крестовина приняла вертикальное положение.

— Ты хочешь узнать, откуда мне известно про артефакт? — спросил голос. — Что ж, ты имеешь на это право. После того как вы бросили меня под мостом подыхать, а сами попёрлись к Саркофагу, я, представь себе, не умер. Я выполз из воды, таща за собой по берегу обрывки собственного кишечника, и ждал, что вы вернетесь за мной… Знаешь, я очень на это надеялся тогда. Ты даже представить себе не можешь, Снайпер, как ждет своих боевых товарищей смертельно раненный человек. И не для того, чтобы поплакаться им в разгрузки перед смертью. Надежда на спасение? Нет. Когда твоя требуха превратилась в лохмотья, ждать чудес просто глупо. Ты можешь не поверить, но тогда мне хотелось просто напоследок увидеть несколько знакомых рож, вместе с которыми я шатался по Зоне, ел из одного котла и считал своими братьями. Понимаешь, всегда легче подыхать, когда ты знаешь, что жил не зря, и тебе говорят об этом другие, прежде чем подарить последнюю пулю, а после похоронить как положено, по-сталкерски, — с крестом, противогазом и табличкой, на которой написано: «Такой-то жил, умер, и товарищи помнят о нем». Все, сталкер. Понимаешь, больше мне ничего не нужно было. Но вы лишили меня этого.

А потом пришли «монолитовцы» и подарили мне не пулю с могильным крестом, а новую жизнь. Но когда я вспоминаю, как с меня заживо сдирали кожу, а потом без наркоза разжижали плоть, чтобы слепить из нее новое тело, мне очень хочется, чтобы каждый из вашей грёбаной команды испытал то же самое…

…Я смотрел на этого человека — да человека ли? — и вспоминал мост через Припять, по которому мы год назад бежали к Саркофагу, отстреливаясь от «монолитовцев». Вот он стоит такой же, как и в тот день, — светловолосый, стриженный под ежик, прямая линия бровей, тяжелая нижняя челюсть, внимательные серые глаза профессионального убийцы… Интересно, зачем «монолитовцы» оставили ему старую внешность? Может, он сам попросил об этом, когда понял, что они собираются из него сделать, и палачи удовлетворили последнюю просьбу жертвы. А потом он озвучил еще одну просьбу — оставить ему воспоминания… Хотя, может, это было частью программы? Не зря же фанатики «Монолита» столь увлеченно уничтожают сталкеров. Наверно, у каждого из них есть свои воспоминания, благодаря технологиям многократно усиленные и искусственно превращенные в ненависть…

Он говорил еще что-то — но это было уже неважно. То, что стояло сейчас передо мной, уже не было Выдрой, хотя очень походило на моего боевого товарища. Это был просто «монолитовец». Судя по его рассказу и моему опыту, полученному во время путешествия в иномирье, просто биологическая боевая машина, состоящая из искусственных костей и полусинтетических мышц. Неутомимая, практически неубиваемая, если, конечно, не поразить пулей мозг или сердце. Думаю, другие травмы причиняют «монолитовцам» лишь временное неудобство и элементарно лечатся в автоклавах секретных лабораторий, расположенных под Припятью или в ее окрестностях.

А теперь им понадобилось для опытов «Дочкино ожерелье» — лекарство от комы и, как я подозреваю, еще от множества других проблем человечества. Которое, невостребованное и ненужное, растеряло свою целебную силу вдали от Зоны.

— И ради одного-единственного артефакта вы разнесли целый остров и убили семью Японца? — перебил я монолог Выдры.

— Я впервые слышу об этих акциях, — произнес «монолитовец» после небольшой паузы. — Но если они и были проведены, то, думаю, цель оправдывала средства. Наверняка аналитический отдел Хозяев просчитал, что специалисты вашего уровня останутся в живых и рванут в Зону выяснять, кому это понадобились их жизни. Это проще, чем брать вас в плен и тащить сюда через несколько границ. Без понятия, зачем Хозяевам понадобился Японец, но ты, скорее всего, был нужен в качестве ходячего контейнера для «ожерелья», запрограммированного на доставку к месту назначения. Думаю, никто лучше тебя не справился бы с этим заданием. Итак, повторяю вопрос — где «Дочкино ожерелье»?

Я рассмеялся. Сказать ему, что оно осталось на острове, который разнесли боевые вертолеты? Но обновлять собственными мозгами темное пятно на стене как-то не хотелось, да и не терял я ничего. Поэтому я сказал правду:

— Обломились вы вместе с вашими пиндосскими хозяевами. Вдали от Зоны «Дочкино ожерелье» превратилось в обычные стеклянные бусы. Думаю, что их унес Шрам вместе с хабаром, который причитался ему за доставку меня непосредственно к заказчику. Или припрятал где-нибудь на том берегу. Это ведь и было его контрактом — встретить меня и проводить на базу «Монолита», не так ли? Вы хоть обыскали его после выполнения акции?

— Черт, — еле слышно пробормотал Выдра, дотрагиваясь до тангенты наплечной рации. — Третий, я первый, как слышите? Наемник уже покинул территорию базы? Так, немедленно перехватить и доставить сюда. Ни в коем случае, он нужен мне живым. Ты лично отвечаешь за сохранность его головы и того барахла, что будет при нем. Особенно тех стеклянных чёток, которые он крутил в руке. И еще. Подготовьте «грузовик смерти», нужно отправить объект в Икс-восьмую. Всё, конец связи.

Проговорив все это, Выдра отключил связь и направился к выходу.

— Благодарю, — сказал я.

«Монолитовец» остановился.

— Не стоит, — сказал он не оборачиваясь. — Ты даже не представляешь, что тебя ждет в лаборатории.

— Представляю лучше, чем ты думаешь, — усмехнулся я. — А благодарю за то, что ты сделал тогда. Если б не ты, мы бы просто не дошли до Саркофага.

Выдра ничего не ответил. Он лишь отпер бронированную дверь картой-ключом и пропустил внутрь камеры пару каких-то грязных уродов, здорово смахивающих на зомби. Следом за ходячими полутрупами вошел бронированный экзоскелет, сжимающий в стальных лапах американский карабин LR-300 ML.

— Поосторожнее, не попортите материал, — отрывисто бросил Выдра и вышел из камеры.

Экзоскелет что-то прогудел ему в спину, то ли «так точно», то ли «есть, сэр», — разобрать что именно мешала блямба, торчащая в бронированном шлеме на уровне рта, да и говорил он в спину удаляющегося начальства.

Кто были те существа, что отвязывали меня от крестовины, я так и не понял — то ли и вправду довольно проворные зомби, то ли снорки без защиты полуразложившегося лица, то ли просто рабы, поймавшие неслабую дозу радиации во время добычи ценных артефактов для своих. Но ясно одно — своих нынешних хозяев они боялись до трясучки. А мысль о том, что их может постигнуть та же участь, что и меня, даже пробудила в их облученных мозгах что-то вроде сострадания…

— Язык сее откуси, — негромко прошамкал один из них мне в ухо. Из его беззубого и безгубого рта жутко воняло разложением. — Умвешь быство.

Совет был неплох. Если проглотить откусанный язык и потом сглатывать кровь, то тюремщики ничего не заметят до тех пор, пока самоубийца не отойдет в лучший мир. Но, на мой взгляд, проще расслабить шею, а после коротким рывком головы посмотреть себе за спину в последний раз — перелом шейных позвонков в результате чрезмерной ротации, как мне кажется, и быстрее, и эстетичнее. Кстати, интересно, почему автор совета не воспользовался им сам, предпочтя гнить заживо?

— Рррразговорррчики! — проревел экзоскелет, что, в отличие от его раболепных излияний в адрес Выдры, было понятно и через блямбу. — Быстрррреее!

Полутрупы засуетились, один из них влез ногой в таз, расплескав по полу его содержимое. Правда, ничуть этим фактом не огорчился, продолжая свое дело, — воняло от него, пожалуй, еще хуже, чем из таза.

Наконец я сполз на пол — команд, поступающих от мозга, тело слушаться не желало. Прислужники подхватили меня под руки и поволокли к выходу. По пути я попробовал пошевелить пальцами рук. Надо же, почти получилось. Так-так, еще немного, и, пожалуй, по пути наверх я смогу придушить этих уродов, а после вырвать оружие из рук «монолитовца». Минут десять только дайте мне, родимые, а я уж постараюсь в это время изображать безвольный мешок с костями, одновременно «прокачивая» организм перед активными действиями. Десять минут — а дальше как вывезет кривая моей личной удачи, которая вдруг ни с того ни с сего повернула куда-то не туда…

Но кривая продолжала заворачивать не в ту сторону. Возле самого порога неповоротливый с виду экзоскелет перебросил карабин за спину и быстро наклонился надо мной. Я успел заметить в его руке пневмопистолет для инъекций, но сделать ничего не смог — полутрупы держали меня с неожиданной силой, а тело все еще отказывалось полностью мне повиноваться.

Короткий «пшик», шею слегка обожгло, причем в том же месте, куда Шрам ранее вогнал дозу диссоциатива. Вот сволочи! Такой хороший план загубили.

Серый бетонный пол перед моими глазами вновь стал распадаться на плитки. И перед тем, как длинные стены коридора превратились в безграничную черноту вечности, я успел расслышать слова, произнесенные с явной ноткой сочувствия:

— Зья язык не откусил, сталкев… упокой тя Зона…

* * *

Я висел на стальной вертикальной стойке, сваренной из двух стальных полос в форме буквы «X». Нижняя часть крестовины была намертво вцементирована в пол, и возле ее подножия успела натечь приличная бурая лужа. Прямо перед моим носом, сосредоточенно сопя, двигалась чья-то мохнатая макушка и две волосатые лапы. В одной из них был зажат охотничий шкуросъемный нож с крюком на обухе, в другой — окровавленный кусок кожи, который владелец ножа сосредоточенно срезал с моего туловища.

Кожу явно не собирались выделывать, для того чтобы сшить из нее что-то путное. Палач просто отделял ее от тела широкими неровными лохмотьями, стараясь лишь не задеть лезвием мышцы. Впрочем, это было несложно. Стальной зуб на обухе просто цеплялся за край разреза, легкое движение сверху вниз — и кожа распадалась надвое, словно на ней расстегнули молнию.

Отделив очередной шмат от моего тела, палач поднял голову, воровато осмотрелся и затолкал его в пасть. Полузвериные-получеловечьи челюсти принялись быстро перемалывать добытый трофей, с края пасти по волосатому подбородку потекла струйка розовой слюны.

…Боли не было — лишь удивление. Голова «монолитовца» сильно напоминала собачью. Где-то я уже видел такие морды… Но вот где?

Вспомнить никак не получалось, и почему-то это было важнее того, что добрая половина моего кожного покрова валялась у ног мутанта словно смятая окровавленная простыня. Плюс к этому добавилось еще пищи для размышлений.

За спиной «монолитовца» раздвинулись тяжелые створки высоченных ворот, и в помещение шагнули два человека. Один — здоровый двухметровый верзила в камуфляже со спутанной русой гривой до плеч и с крупнокалиберным пулеметом «Корд» наперевес, который он держал легко и непринужденно, словно обычный автомат. Второй был в видавшем виды пыльнике. Из-за спины у него выглядывал ствол снайперского комплекса ВСК-94, а в руках у него лежал навороченный АК-200, осложненный планками Пикатинни и магазином на шестьдесят патронов. Но самое интересное — его лицо мне было очень знакомо. Определенно я где-то видел эту незапоминающуюся физиономию с пустыми глазами, выразительностью смахивающими на пулевые отверстия…

Но вспомнить мне помешала длинная очередь, выпущенная из «Корда». Крупнокалиберные свинцовые цилиндры разорвали на части тело моего палача, а следом начали вырывать из меня куски плоти и разбивать кости в кровавую крошку. Я чувствовал спиной, как от ударов пуль, прошедших сквозь меня, сотрясается стальная стойка, на которой я был зафиксирован. Но боль по-прежнему отсутствовала. Присутствовал лишь дискомфорт от того, что мои позвоночник и лопатки молотятся о твердую поверхность. Странное ощущение во время расстрела… Потому я не особо удивился, когда картинка перед глазами смазалась, словно смытая ведром чернил, и на ее месте оказалась просто непроглядная тьма с блеклыми дырами звезд над головой.

А дискомфорт остался. Моя спина по прежнему колотилась о твердое. Что за черт?

Подхлестнутое удивлением, мое сознание прояснилось довольно быстро — наверно, еще и довольно сильный сквозняк сказался, освежающий одурманенные мозги. Постепенно я осознал, что сцена расстрела не что иное, как наркотические глюки. На самом деле я лежал в грузовике, бешено несущемся по раздолбанной дороге, а любопытные звезды над моей головой заглядывали в дыры брезентового тента, растянутого над кузовом.

Моя рука билась обо что-то мягкое. С усилием приподняв ее, я ощупал посторонний предмет.

Чье-то лицо… То ли разбитое в кровь, то ли полусгнившее, в темноте не разобрать, тент был застегнут наглухо. Но пока я приходил в себя, снаружи бледное солнце Зоны понемногу начало затмевать своими лучами звезды. Правда, все равно света было пока недостаточно для того, чтобы подробно рассмотреть окружающую обстановку. Хотя чего ее рассматривать, и так ясно, Выдра все озвучил. Я в «грузовике смерти», везущем меня в лабораторию, где из людей делают «монолитовцев» — биологические машины уничтожения с минимальным набором мыслительных функций. Хотя случаются исключения вроде Выдры… Интересно, по какому принципу его нынешнее руководство решает из кого сделать пушечное мясо, а кому оставить внешность и мозги, убив лишь человеческие чувства и эмоции. Хммм, а что тогда есть я? И чем, собственно, я отличаюсь от того же Выдры, прошедшего переработку в автоклавах «Монолита»?..

Додумать мудрую постнаркотическую мысль я не успел.

Внезапно дырок в тенте стало больше. Ровная линия новых звезд пересекла тент, грузовик вильнул вправо… и темный мир перевернулся с ног на голову.

Я упал на тент и больно ударился головой о что-то твердое. Вдобавок на меня навалилось чье-то вонючее тело, что придало мне сил. Я рванулся, оттолкнул безвольный источник зловония и пополз по направлению к небольшой дыре, образовавшейся в тенте. Если поднапрячься, может, удастся разодрать ее побольше и вывалиться наружу.

Мне оставалось проползти не больше метра, когда дыра вдруг расширилась без моей помощи — ее с характерным треском распороло лезвие ножа. После чего снаружи раздался голос:

— Снайпер, ты здесь?

Я с трудом разлепил ссохшиеся губы.

— З… здесь…

— Ползешь?

— С…сука, пош…шел ты, — прошептал я. Громче не получилось — от обезвоживания голосовые связки стали словно пергаментными.

— Ну вот, всегда так, — проворчал Шрам, ныряя вглубь грузовика и подхватывая меня под микитки, — сделаешь доброе дело, а тебя же и поминают потом незлым тихим словом. Нет в мире справедливости.

Заехать ему в морду сил у меня пока не было — все потратил на рывок, когда выбирался из-под ароматного соседа по «грузовику смерти». Но это было первое из действий, запланированных на ближайшее будущее. Потом желательно отобрать нож и прирезать гада, не тратя больше понапрасну незлые тихие слова.

— Небось прикидываешь, как бы меня половчее замочить, — предположил Шрам, вытащив меня наружу. После чего без лишних церемоний достал из кармана одноразовый инъектор, вкатил мне дозу какой-то гадости прямо через рукав рваного камуфляжа и продолжил мысль: — Попробовать совершить эту акцию, конечно, можно, но давай пока ее отложим. И вот почему. Примерно через десять минут обратно проедет несолоно хлебавши группа «монолитовцев», которые усиленно ищут меня. А теперь, получается, и тебя. Во всяком случае, когда они не найдут твой труп в «грузовике смерти», они всю Зону на километр вокруг рылами перекопают не хуже Припять-кабанов. Потому дай слово, что дергаться не будешь, пока не решим эту маленькую проблему.

Силы помаленьку возвращались, а вместе с ними и способность соображать. Так, Шрам зачем-то спас меня. Зачем — выясним позже. Вопрос второй: а не брешет ли собачий сын? Хотя, судя по тому, что я слышал в бункере Выдры, не брешет. «Монолитовцы» сильно опростоволосились, приняв «Дочкино ожерелье» за стекляшки, хотя тоже непонятно на кой им сдался этот артефакт, бесполезный, словно куски старого асфальта, рассыпанные вдоль разбитой дороги. Но это вопрос второстепенный, а есть еще и третий, поважнее.

— Откуда инфа? — спросил я. Снадобье, которое вколол мне Шрам, словно цунами, разливалось по организму, оживляя полумертвые мышцы и экстренно прочищая мозги.

— От Выдры, — коротко бросил наемник. — Не знаю с какой стати, но четверть часа назад он связался со мной. Не веришь? Слушай.

В его руке появился КПК. Шрам нажал на кнопку «Play», и из динамика наладонника раздался хриплый голос:

— Шрам, это Выдра. За тобой выслан автобус с отрядом «Монолита», их интерес — артефакт Снайпера. При малейшем твоем сопротивлении отдан приказ на ликвидацию. Снайпер будет отправлен на «грузовике смерти» по шоссе Лубянка — Припять. Пока «грузовик» будет тащиться по проселку до шоссе, у тебя есть немного времени. Конец связи.

«Во дела! — подумал я. — Выдра связался со Шрамом и слил ему информацию! Неужто совесть заговорила в промытых мозгах? Не думал, что такое возможно… Ну ладно, факты вещь упрямая. Остается последний вопрос».

— Что дальше?

— Вот это разговор, — кивнул наемник. — Оклемался? Сам идти сможешь?

— Попробую, — сказал я. После чего, держась за борт лежащего на боку «грузовика», поднялся на ноги. — Что дальше?

— Дальше уходим в лес, — просто сказал Шрам. И не удержался от бахвальства: — А лихо я их на выезде прихватил, а?

Я осмотрелся.

Невдалеке стояли несколько полуразвалившихся изб, когда-то бывших деревней, — рядом с дорогой стоял дорожный знак, побитый ржавчиной и пулями, на котором еще можно было различить надпись «Старая Красница». Когда-то давно прямо через деревню проходила широкая проселочная дорога, пересекавшаяся с шоссе. Наверно, оно и служило для деревенских основным источником дохода — моё воображение живо нарисовало десяток местных жителей на обочине, торгующих домашним салом, солеными огурцами, маринованными грибами и горилкой из-под полы. Сегодня же проселок превратился в сплошную грязевую ленту, через которую, переваливаясь словно беременный таракан, совсем недавно тяжело полз «грузовик смерти». Наконец увидев вожделенное шоссе, водила, наверное, воодушевился, забыв об опасности, и на выезде опасно подставил боковую часть своего ЗИЛ-130. Чем и воспользовался наемник, из засады грамотно перечеркнув очередью дверцу грузовика, дабы исключить попытку водителя нырнуть под «торпеду». Второй «монолитовец», сидящий рядом, попытался перехватить руль, машина вильнула, и вторая очередь Шрама ушла немного в сторону, пропоров тент. Впрочем, цели своей она достигла — шустрый «монолитовец» сейчас валялся рядом с грузовиком, а из его расколотого шлема медленно выползала красно-белая каша.

— Хорошая работа, — похвалил я. — Взял бы немного ниже, и не перед кем было бы хвастаться.

— Пошли уже, — буркнул наемник. — А то я, пожалуй, пожалею о том, что сегодня вытащил из дерьма чье-то не в меру говорливое тело.

— Скажите, пожалуйста, какие мы впечатлительные, — проворчал я, ковыляя вслед за Шрамом. — Остается вспомнить, кто меня туда засунул.

— Контракт для наемника — закон, — сказал Шрам не оборачиваясь. — К тому же ты сам признал, что через оборонительные линии «Монолита» нам не пройти. Вот я и убил двух зайцев — и контракт выполнил, и боевую задачу заодно. Причем, заметь, твою — мне оно как-то не особо надо.

— А зачем спасал? — поинтересовался я.

— Затем, — буркнул Шрам, — что кроме закона наемников есть еще и закон Зоны, который пожестче всех других будет. В Зоне конченые уроды долго не живут, а я еще не накопил на свой трехэтажный домик у речки Гудзон, чтобы ни за хвост псевдособачий загнуться в какой-нибудь аномалии… — Внезапно он остановился и произнес слегка растерянно: — Твою мать, накаркал…

Лес был рядом, три десятка шагов — и ты под защитой толстенных стволов, похожих на гигантских змей, застывших в предсмертной агонии. Но картинка была слегка нечеткой, словно между нами и стеной из изуродованных радиацией деревьев находилась сплошная студенистая масса — прозрачная, и в то же время живая, словно тело гигантской хищной медузы, всплывшей поохотиться из глубин океана. Правда, эта сухопутная «Медуза» напоминала свою океанскую товарку лишь консистенцией — на деле это был огромный «карман», состоящий из множества Воронок.

…На самом деле в Зоне отдельные аномалии попадаются достаточно редко. Эти крайне опасные образования чаще встречаются в виде «полей», покрывающих площадь размером от нескольких квадратных метров до… скажем, до того, что сейчас лежало перед нами. Такие «поля» сталкеры часто называют «карманами». Хитрые аномалии порой позволяют человеку войти внутрь «поля», ничем не проявляя себя. И вдруг одновременно вспыхивают сполохами молний или взвиваются в высоту трехметровыми пыльными воронками — и тогда понимает несчастный, что попал он крепко. Словно в бездонный карман провалился, из которого ему уже никогда не выбраться…

— Ох ты, Зона-матушка, — прошептал Шрам. — И ведь КПК даже не пискнул, когда я здесь в темноте схрон оборудовал…

— Ты его почаще «монолитовцам» при шмоне одалживай, — посоветовал я.

— Точно, — простонал наемник. — Они небось детектор аномалий закоротили. Конечно, на кой им лишний свидетель…

— Потом причитать будешь, — проворчал я. — Барахло мое где?

— Да вон, все туда определил…

Схрон Шрам оборудовал просто — свалил мое добро в старое дупло огромного поваленного дерева и сверху пару пучков травы бросил. Хотя к чему париться лишний раз с маскировкой, когда нычка временная и находится в пределах видимости?

Все оказалось на месте — автомат, снаряжение… и «Дочкино ожерелье», по-прежнему неживое. И все-таки любопытно, на кой «Монолиту» мертвый артефакт? Для меня он просто память, потому и таскаю с собой, а им зачем?

— Хорош на стекляшки свои любоваться, — проговорил Шрам, пристраиваясь поудобнее за поваленным деревом. — Гости у нас.

И точно. Из-за валяющегося на боку «сто тридцатого» «ЗИЛа» тяжело выехал тентованный грузовик «Урал».

— Приехали, — сказал Шрам. — Судя по тому, как оно переваливается, это «4320-30 Звезда-В», модификация для спецподразделений, и под тентом у него бронекапсула с бойницами.

— Оно самое, — произнес я, пристраивая меж сухих веток ствол своего АК-104.— Экипаж девятнадцать рыл.

— В экзоскелетах, думаю, не больше четырнадцати влезет, — отозвался наемник. — Но нам за глаза хватит. Как там оно в песне поется? «Последний бой, он трудный самый»?

— А сдаться не хочешь? — поинтересовался я — чисто на всякий случай.

— Да что я, больной, что ли? — удивился Шрам. — Снова в автоклав ложиться? Или, как вариант, в ванну для биотрансформации в «монолитовца»? Нет уж, спасибо. Да и западло как-то сдаваться, не люблю я такие движения.

«Все-таки неплохой парень этот наемник, — подумал я. — Сволочь, конечно, редкостная, но с понятием».

Между тем задние двери «Урала» распахнулись, демаскировав бронекапсулу, о которой говорил Шрам, и из машины на разбитое шоссе посыпались «монолитовцы». Та четверка, что спрыгнула на асфальт раньше остальных, сжимала в стальных перчатках цепи со строгими ошейниками, в которые были запакованы…

— Вот это номер… — пробормотал Шрам. — Хреново дело.

Я был с ним полностью согласен. Две прирученные псевдособаки и пара снорков, подчиняющихся командам наверняка лучше любых овчарок, обученных охоте на человека. И так это или нет, нам сейчас предстояло испытать на себе.

«Монолитовцы», не мешкая, одновременно спустили мутантов с цепей.

Чернобыльские псы, словно черные торпеды, ринулись к цели по прямой. Оба снорка же прыгнули вперед и вбок, словно пытались уйти в сторону и тривиально смыться.

Впечатление было обманчиво. Эти твари, гротескно похожие на людей, всегда двигались к цели по немыслимым траекториям — можно весь магазин выпустить в белый свет как в копеечку и даже не задеть полуразложившихся, но на удивление живучих человекообразных мутантов. Кстати, те экземпляры, что спустили с цепей фанатики, отличались от своих шарящихся по Зоне диких собратьев некоторым подобием экипировки. Противогазы, плотно облегающие остатки их лиц, были усилены выпуклыми бронепластинами на лбу, скулах и челюстях. На лапах имелись перчатки со стальными когтями, а тела мутантов заботливые «монолитовцы» упаковали в бронежилеты, что, на мой взгляд, оказалось излишеством — под весом защиты снорки несколько потеряли в скорости передвижения. Хотя это нам было только на руку.

— Снорки мои! — крикнул я, выпуская короткую очередь по ближайшей твари.

— Принято, — коротко бросил Шрам, пронзая одного из псевдопсов двумя прицельными выстрелами из «Винтореза», что, впрочем, нисколько не помешало мутанту продолжить нестись вперед, разве что немного помедленнее.

В целом замысел «монолитовцев» был понятен. Мутанты отвлекают нас на себя и по-возможности блокируют на месте засады словно обученные полицейские овчарки. Сами же фанатики тем временем, достав из грузовика толстые щиты из бронепластика, выстроились в линию и неторопливой трусцой побежали в нашу сторону. В руках у них были электродубинки метровой длины. Стало быть, брать нас приказано только живыми. Ладно…

Снорка я добил при приземлении. Первая очередь не особо впечатлила мутанта, хоть и прошла выше бронежилета, задев шею. Черная кровь из перебитой артерии хлынула было на плечо и грудь, но фонтан иссяк почти мгновенно, словно внутри уродливого тела кто-то экстренно перекрыл аварийный кран. Снорк, сбитый очередью с намеченный траектории, приземлился на четыре точки в нескольких шагах от моей позиции. Но второго шанса я ему не дал, выпустив остаток магазина прямо по лицевой части противогаза.

Броневые накладки никоим образом не помогли мутанту, скорее наоборот. Круглые смотровые стекла брызнули осколками, а стальные пластины легко вошли внутрь черепа, усугубляя разрушительное действие пуль калибра 7,62. Череп мутанта просто развалился на части словно гнилой арбуз, однако тело все еще продолжало жить. Конечности сократились, обезглавленная тварь взвилась в прыжке… и кулем повалилась в кусты — все-таки мозг нелишняя деталь организма даже для чернобыльского мутанта.

Перезаряжать автомат времени не было — на меня сверху падал второй снорк, растопырив когтистые лапы словно белка-летяга. Я бросил автомат, рванулся было в сторону, одновременно выхватывая из ножен «Бритву»… и, уже понимая, что не успеваю уйти от удара, просто упал на спину, выбрасывая вперед руку с зажатым в ней ножом.

Удар… Скрежет клинка, скользящего по кевларовым пластинам… Отвратительная, удушливая вонь, шибанувшая в нос из разорванного шланга противогаза, мотающегося словно обрывок хобота слона-инвалида… Скрюченные пальцы со сверкающими когтями, тянущиеся к моему горлу, — все это растянулось в одно бесконечное мгновение…

И я прекрасно осознавал, что второго мгновения не будет. Что еще доля секунды, и даже если снорк не дотянется до меня передними лапами, то его мощнейшие задние буквально за несколько ударов превратят мою нижнюю часть тела в кровавые лохмотья. Но при этом я был на удивление спокоен. Моей целью было сейчас одно — достать клинком до сердца твари, которая могла сдохнуть, как легендарный вампир, лишь если ей фатально повредить жизненно важные органы.

В общем, вместо того чтобы попытаться сбросить с себя снорка, я просто провернул нож в его теле, словно рисовал «Бритвой» большую запятую на черной поверхности бронежилета.

На этот раз аварийный кран отказал вместе с центральной магистралью — на меня хлынул вязкий, вонючий поток кровищи. И при этом одновременно я почувствовал, что неведомая сила вдруг сорвала тело мутанта с клинка моего ножа.

Я недоуменно проследил, как тело снорка летит по воздуху, в полете разваливаясь на две половинки, после чего перевел взгляд на Шрама, который вновь вскинул свой «Винторез».

Ага, понятно. Наемник просто вовремя отвесил твари мощный пинок кованым сапогом, сохранив, таким образом, в целости мои ноги и детородные органы, за что ему большое человеческое спасибо. Хотя для многих сталкеров, пренебрегающих радиопротекторами, последнее в условиях радиоактивной Зоны стало не более чем бесполезным украшением. Но мне оно пока еще дорого не только как память.

Я бросился к своему автомату, одной рукой засовывая «Бритву» обратно в ножны, а другой утирая с лица вонючую мутантову кровь и заодно обозревая поле битвы… и понимая, что все равно попали мы с наемником несмотря на наши подвиги в борьбе с уродливыми поражениями Зоны.

Два псевдопса валялись рядом с нашим укрытием. Один изрешеченный пулями словно дуршлаг. Второй, недобитый, все еще сучил лапами и жутко выл, издыхая и скалясь, — видимо, мерещилось ему в агонии, что он вот-вот вонзит жуткие изогнутые клыки в горло своей жертвы. Но свою задачу мутанты выполнили.

Линия «монолитовцев» стремительно набегала на нас, занося дубинки над верхним краем щитов. Им оставалось пробежать с десяток метров. А у нас со Шрамом было две секунды на то, чтобы попытаться сменить пустые магазины на полные… либо выдернуть ножи и вступить в рукопашную с нападающими, с ног до головы запакованными в бронированные экзоскелеты. Впрочем, и то и другое априори было занятием бессмысленным. Одного, может быть, пристрелишь или зарежешь, просунув нож в сочленение между бронепластинами. А остальные просто прижмут к земле толстыми прозрачными щитами, которые даже «Бритвой» расковырять будет непросто, да и забьют дубинками до беспамятства…

— Ложись! — проревело за моей спиной.

«Медверог, что ль, заговорил человечьим голосом…» — пронеслось у меня в голове, пока я послушно летел носом в изорванную берцами, окровавленную траву. Когда в безвыходной ситуации тебе командуют «Ложись!», то разумнее подчиниться, чем выяснять кто, да что, да зачем, — может быть только хуже. Тем более что через несколько секунд все равно пришлось бы так или иначе валяться на земле…

Впереди грохнуло, и сильно. После чего сразу раздались крики ярости и боли, с близкого расстояния слышные отменно даже из-под бронированных шлемов. В следующее мгновение я уже был в положении стрельбы с колена и, меняя магазин своего АК, быстренько оценивал боевую обстановку.

Обстановка явно поменялась к лучшему. Двое «монолитовцев» валялись на земле словно большие куклы, на которых малолетний хозяин решил испытать действие перфоратора и при этом вошел во вкус процесса. Остальные нападающие, побросав щиты и дубинки, экстренно перебрасывали со спины в руки российские «Валы» и немецкие автоматические винтовки Heckler & Koch Gewehr 36 — в ближнем бою, что первое, что второе, оружие фатальное.

Но у нас со Шрамом было преимущество примерно в секунду. Как раз для того, чтобы выпустить фактически в упор по короткой очереди… и вновь рухнуть на живот под прикрытие толстенного бревна, подчиняясь громовому «Ложись, мля!», вновь прозвучавшему за спиной.

Впереди грохнуло вторично. Я не стал дожидаться повторных эпитетов в свой адрес и остался лежать на месте, при этом даже ухитрившись обернуться — интересно же даже в минуту смертельной опасности, кто это тебе помогает столь своевременно, одновременно по-отечески обкладывая матом.

Вот уж чего не ожидал увидеть…

На фоне слабо переливающейся стены аномалий стояли две фигуры. Меченый с гранатометом ГМ-94 в руках и незнакомый седобородый мужик, словно сошедший с партизанского плаката времен Второй мировой, — в кирзачах, советском офицерском тулупе, из-под ворота которого выглядывала выцветшая десантная тельняшка, и аккуратной ушанке, лихо сдвинутой на затылок. Дополняла образ винтовка, при виде которой я автоматически почувствовал уважение к ее хозяину.

В руках колоритный «партизан» держал знаменитую «мосинку» — оружие с более чем столетней историей, до сих пор применяющееся в спецподразделениях снайперами высокого класса для ювелирной работы. На винтовке был установлен прицел ПУ, старый и надежный как сама винтовка, к которой скорее для лучшего баланса, нежели для боевого применения, был прикреплен полуметровый игольчатый штык.

С «мосинкой» бородач обращался весьма ловко. Я глазом не успел моргнуть, как он, произведя три выстрела подряд, ушел в кувырок — не иначе кто-то из «монолитовцев» взял его на прицел. Меченый тоже распластался на земле, выпустив последнюю гранату, пролетевшую над нашими головами. Так, теперь моя очередь — во всех смыслах.

Я вывернулся из-за бревна и выпустил остаток магазина в бронированный шлем, нависший уже практически над нашим укрытием, — «монолитовец», вскинув «Вал», готовился одним росчерком своей смертоносной машинки решить все проблемы…

Не получилась у него задумка. Никакая современная тактическая защита пехотинца не спасет от выстрела из АК с расстояния в полтора метра. Шлем экзоскелета вместе с черепом раскололись словно скорлупа одного ореха, выплеснув наружу коктейль из крови и мозгов…

Последний ходячий экзоскелет Шрам расстрелял в затылок. «Монолитовец», спасаясь, со всех ног бежал обратно к грузовику, но пуля, как всегда, оказалась быстрее.

— Вовремя вы, — сказал наемник, опуская «Винторез» и поворачиваясь лицом к спасителям. — Еще б совсем чуть-чуть — и было бы у «Монолита» не на десять бойцов меньше, а на два больше.

— Эх, молодо-зелено, — покачал головой «партизан», забрасывая за плечо «мосинку». — Так и норовят сами себя на ноль помножить. Чего ты в аномальный «карман»-то полез?

— Так не увидел в темноте, — пробормотал Шрам, явно пристыженный. — И детектор аномалий…

— Совсем про осторожность забыли с вашими детекторами, — проворчал седобородый. — Хорошо, что у меня в сторожке аж четыре приемника на разные волны настроены. Поймал сообщение от этой «монолитовской» погани, что у Старой Красницы их грузовик расстреляли и теперь к деревне отряд карателей выдвигается. А то было б вам небо в алмазах.

— Это точно, — кивнул я, отмечая про себя: Шрам разговаривал с хозяином антикварного оружия как со старым знакомым, но в то же время настороженно посматривал на Меченого. Так глядят на опасную бойцовую собаку — не провоцируя, но в то же время готовясь отразить нападение. Меченый же наемника явно не узнавал, бинтуя руку, которую слегка зацепила вражья пуля. Затянув зубами марлевый узелок, он кивнул мне, перепрыгнул через бревно, подобрал «Вал» убитого «монолитовца» и принялся рассматривать автомат на предмет повреждений.

— Кому что надо — оружие там или патроны — собирайте по-быстрому и ходу, — скомандовал седобородый. — А то чует мое сердце, скоро здесь не грузовик с карателями будет, а кое-что похуже.

— Думаешь, накроют сектор чем-нибудь типа «Града»? — предположил Шрам.

— У них и поновее кое-что есть, — ответил «партизан». — Потому лучше поторопиться…

Натовские патроны к винтовке Heckler & Koch Gewehr 36, как и дефицитные СП-6 к «Валу», мне пока были без надобности, потому, пока Меченый со Шрамом пополняли боезапас, я успел перекинуться с колоритным местным жителем парой словечек.

— Звать-то тебя как, отец? — поинтересовался я.

— Лесником все зовут, — степенно отозвался мой собеседник, доставая из серебряного портсигара сигарету без фильтра и прикуривая от самодельной зажигалки, сработанной из гильзы. Вопреки моему ожиданию в воздухе запахло не самосадом, а термоядерными верблюжьими сигаретами, которыми дядя Сэм снабжает своих военных.

— Слушай, а как вы через «карман»-то прошли? — озвучил я мучивший меня вопрос. Сам я некоторые аномалии и без детектора чуял, что есть нормальный сталкерский навык, в той или иной степени присутствовавший у многих обитателей Зоны. Но в данном случае мое чутье подсказывало лишь одно — перед нами смерть стопроцентная, без вариантов.

— Он провел, — сказал Лесник, показывая на тройной контейнер, висящий у него на поясе. — Он многое может.

Словно отзываясь на прикосновение морщинистой руки, освинцованный бокс вдруг озарился изнутри легким золотистым свечением, что было в принципе невозможно — никакое известное излучение не в силах проникнуть сквозь тройную защиту специальных контейнеров, разработанных для переноски наиболее опасных радиоактивных артефактов.

Но факты — вещь упрямая. В Зоне возможно всякое, на то она и Зона. И если я не знаю, что за артефакт умеет мерцать сквозь контейнер, словно это не увесистая бронированная штуковина, а бумажный китайский фонарик, то это только мои проблемы. Потому я перевел разговор на другую тему:

— А почему «мосинка»? ОЦ-48К, по идее, то же самое, но и легче, и удобнее.

Лесник ухмыльнулся в бороду.

— Привычка, сынок. Да и потом стрелять пулями с мельхиоровой оболочкой из твоей ОЦ все равно, что столетний коньяк из граненого стакана хлебать.

Понятно. Лесник оказался не просто лесником, а снайпером-эстетом. Редкая разновидность нашего брата — и, пожалуй, самая опасная. У такого и винтовка не винтовка, а скрипка Страдивари, до долей миллиметра подогнанная под себя, и любая ликвидация не просто отстрел вражьей силы, а симфония, в которой каждая нота прописана заранее…

— Все, время, — сказал Лесник, вдавливая в землю «бычок» подошвой кирзача. И, повернувшись спиной к месту недавнего боя, направился в сторону стены аномалий. Я, Меченый и Шрам пошли следом, выстроившись в цепочку. Понятное дело, если Лесник знает тропку, то идти за ним надо след в след и особо конечностями не размахивать, если не горишь желанием влезть пятерней в «Воронку» или «Карусель». Аномалия шутить не любит. Ноготок захватит — всему сталкеру кранты…

Забавное это, наверно, зрелище со стороны — сталкер, идущий через поле аномалий. С виду нормальный на голову и к тому же вооруженный до зубов мужик сосредоточенно и неторопливо выписывает ногами кренделя посреди казалось бы пустого места.

Казалось бы…

Ибо аномалия лишь на первый взгляд пустое место. Подумаешь, листочки вертит на одном месте легкий воздушный смерчик. Или же пятно на земле, напоминающее недавно высохшую лужу… Но упаси тебя Зона, сталкер, на четверть стопы отклониться он невидимой тропы, по которой осторожно идет Лесник. Мигом безобидный ветерок превратится в вихрь, который размечет твою плоть на фарш и костяное крошево, с ужасающей силой швырнув его в глаза твоим спутникам. Потому не отвлекайся по сторонам, коли ступил на эту тропу. Даже если тебя позовет контролер или кровосос будет стоять в конце пути, ухмыляясь в красную бороду, — иди все равно. Ибо нет обратной дороги в Зоне, и особенно — посреди поля аномалий…

Такое поле я видел впервые. Мы шли словно по дну реки, а справа и слева от нас вызревали, рождались, жили и умирали странные образования, которые люди не мудрствуя лукаво назвали одним общим словом — артефакты. Именно так, словно плоды на дереве, словно живые существа, населяющие землю. Вон в центре толстой «Воронки» будто младенец в люльке качается крошечный «Ломоть мяса», гротескно похожий на человеческий зародыш. Впрочем, все зародыши похожи друг на друга, в том числе, оказывается, и зародыши артефактов. Кстати, аномалии оберегали свое потомство так же истово, как и любая другая мать, дрожащая над своим детенышем. Мгновенно уплотнившаяся «Воронка» угрожающе качнулась в нашу сторону — и отшатнулась, словно обжегшись о невидимую стену…

Из контейнера Лесника разлилось мягкое сияние, окутавшее нашу группу, и мне показалось, что окружающие нас аномалии немного расступились, освобождая дорогу. Не знаю, что такое нес у себя на поясе наш проводник, но оно явно внушало уважение аномальным образованиям Зоны, словно сообщая им на своем неведомом языке: «Это свои, не трогать!» И те проникались… на минуту или две. После чего потихоньку вновь начинали подбираться к кускам теплой плоти, нагло прущимся через их владения.

Их можно было понять — все живые существа на земле хотят прежде всего есть и размножаться. И что бы там ни говорили яйцеголовые в НИИЧАЗ, я по-прежнему уверен — аномалиям Зоны нужна горячая кровь, чтобы жить, а также теплая плоть и свежие кости, чтобы размножаться. Ведь аномалия, которая в течение жизненного цикла не поймает теплокровное существо, умирает, не оставив потомства.

Их потомство — артефакты, в основе которых лежит плоть живых существ. Через некоторое время после рождения они распадаются, а на месте умершего артефакта появляется аномалия. Но что интересно! Если человек подберет артефакт, то этот кусочек иного мира не превращается в аномалию, а начинает каким-то образом взаимодействовать с хозяином даже через стенки контейнера, экранирующего радиоактивное излучение, причем чаще всего с пользой для хозяина. Может, считает его чем-то вроде мамки-аномалии, как принимает человека за родителя выпавший из гнезда птенец или осиротевший звереныш? Кто его знает… Законы Зоны пока что непостижимы для человека, несмотря на усилия ученых всего мира проникнуть в ее тайны…

Поле аномалий наконец кончилось, и мы вздохнули немного свободнее. Нас окружал густой лес, через который вела едва заметная тропка.

— Тут недалеко, — сообщил Лесник. И не обманул.

Не прошло и десяти минут, как мы вышли на поляну, в центре которой стоял деревенский дом. И не полуразвалившийся от времени, как большинство строений Зоны, а вполне ухоженный и опрятный. Узкие окна дома напоминали бойницы, массивная дверь, клепанная из стальных листов, наверняка запросто выдержала бы как автоматную очередь, так и взрыв гранаты. Двускатная крыша, покрытая толстым кровельным железом, защищала и от радиоактивных дождей, и от гранаты, брошенной навесом. Ясно было, что не только для мирного житья строилось это сложенное из толстенных бревен убежище, в котором вполне можно было пересидеть длительную осаду.

Лесник отпер дверь большим ключом с хитрыми бороздками и пропустил нас внутрь. Но в сенях он меня тормознул, сунув в руки большое цинковое ведро с загадочной надписью на боку, выведенной красной краской: «КТП-228».

— Ополоснись сначала, а то в кровище весь по уши, — сказал он. — Если кровь снорка сразу не смыть, считай, рак кожи обеспечен. Удобства у нас во дворе. В смысле, за домом бочка с водой. Не боись, не зараженная.

Я спорить не стал и, помахивая ведром, отправился куда велели, по пути прикидывая, откуда это Лесник бочками таскает незараженную воду? Ее в барах-то по червонцу литр продают — хочешь пей, а хочешь мойся, если хабар позволяет…

Вопрос решился просто. И вправду, за домом стояла бочка внушительных размеров — при желании с головой нырнуть можно. Над бочкой нависал водосток с крыши, и я усмехнулся про себя: угу, чистая вода из туч над Зоной как раз верный способ лишиться кожи, волос, а если сильно не повезет, то и глаз в придачу. Но в бочку все-таки заглянул… и глубокомысленно почесал в затылке.

На дне архаичной деревянной емкости мягко переливался «Выверт», артефакт причудливой формы, возникающий в местах повышенной гравитационной активности. Эта своеобразная «губка», нейтрализующая радиоактивное излучение, встречается достаточно редко и стоит немало. Признаться, «Выверт» таких размеров я видел впервые, и чистить им воду — это все равно, что поддерживать огонь в печке стодолларовыми купюрами. Но, с другой стороны, хозяин-барин, а помыться-постираться и вправду надо.

С гигиеническими процедурами я закончил довольно быстро — слабо искрящаяся вода из волшебной бочки Лесника смывала все лишнее с тела и одежды не хуже ацетона. Надо взять на заметку. Если разбогатею когда-нибудь до полного презрения к материальному, тоже буду воду с самогоном чистить «Вывертами», в кальян заправлять «Пузыри», а похмелье лечить не рассолом, а «Батарейками».

Развлекая себя такими мыслями, я отжал разгрузку и камуфляж, повесил на плечо сумку с магазинами, взял в свободную руку автомат и в форме одежды номер два — штаны плюс футболка — прошествовал в дом.

Миновав сени, заставленные всяким барахлом, я вошел в горницу — если не ошибаюсь, кажется, так называется большая и единственная комната в деревенском доме.

Жил Лесник по-спартански. В центре жилища стоял добротный дубовый стол без изысков и стулья той же породы. У стены возле русской печки раскорячилась продавленная кровать с металлической спинкой. Рядом шкаф с вечно полуоткрытой дверцей и книжные полки, на которых вместо книг стояли разнообразные радиоприемники всевозможных форм, размеров и возрастов. Из динамиков тех приемников одновременно раздавалось шипение, шорохи и выкрики то ли «монолитовцев», гоняющих сталкеров по Зоне, то ли сталкеров, готовящихся отстрелить некоторое количество «монолитовцев», — в общей какофонии разобрать что почём было нереально.

— Коллекция, — кратко пояснил хозяин, перехватив мой удивленный взгляд. — Сейчас потише сделаю.

«Потише» Лесник организовал при помощи единого пульта, лежащего на отдельной тумбочке, над которой, уныло свесив щупальца вниз, висела голова кровососа — на этот раз, похоже, настоящая.

Меченый со Шрамом сидели по разные стороны стола. Первый сосредоточенно нарезал сало тонкими ломтиками, второй, откупорив флакон подозрительно мутной жидкости, разливал его содержимое по граненым стаканам. При этом наемник был задумчив как никогда, таким я его еще ни разу не видел. Интересно, какие мысли варятся сейчас в угловатом черепе, словно вырубленном из камня? Интуиция мне подсказывала, что причина тяжких дум Шрама сидела как раз напротив него. При этом Меченый был спокоен как Т-90: покончив с салом, он как ни в чем не бывало принялся за хлеб, работая быстро и четко с бесстрастностью шинковальной машины.

— Ты вещички-то на веревку повесь, которая над печкой, быстрее просохнут, — посоветовал Лесник. — А после за стол садись. Выпьем, поедим, а потом разговор у нас будет сурьезный, господа сталкеры — Легенды Зоны.

— Да уж, Легенды хоть куда, — невесело хмыкнул Шрам. — Еще б немного — и кранты нам как пить дать.

— На все воля Зоны, — наставительно сказал Лесник, открывая банку соленых огурцов. — Была б вам судьба сегодня сгинуть — сгинули бы. Но, видать, не зря я еще в прошлый раз подметил, что Зона метку на тебе оставила. И до сих пор ты ей нужен. Как и все, кто здесь собрался сегодня по ее воле.

— Угу, — кивнул Меченый. — Все массовые убийцы здесь, только Дегтярева не хватает.

— Это майор из СБУ, которого «монолитовцы» до сих пор врагом номер один считают? — уточнил Лесник. — Да здесь он, неподалеку. Его подразделение четвертый день шайку Борова со Свалки выбить не может. Небось опять под его руку «черпаков»-срочников прислали, а его обученными волчарами другие дырки залатали. Не пересекались с ним часом?

— Так, краем прошлись, — уклончиво ответил Шрам. И пробормотал про себя: — Не дай Зона с тем майором пересечься.

— Это точно, — хмыкнул Меченый. — Когда паровоз на паровоз летит, обоюдное крушение получается, однако. Так что лучше заранее стрелки перевести и по жизни разными путями бегать. Кстати, не после вашего ли со Снайпером прохождения я гранатометный комплекс на дороге нашел? — хмыкнул Меченый. — Иду себе, гляжу — лежит дефицит в пыли, меня дожидается, ибо хозяину он уже явно без надобности.

— Не, это не мы, — улыбнулся Шрам краем рта, немного оттаивая. — Это бандюк небось автоматически помер от разрыва сердца, когда самого Меченого увидел.

— А как ты через заграждение «Монолита» прошел? — поинтересовался я, подходя к столу. Мои шмотки, сушащиеся над печкой, придали жилищу Лесника некий доперестроечный колорит, когда все важные вопросы решались на кухне, завешанной стираным бельем.

— Так там справа от излучины промежуток есть подходящий между бункерами и вышками. Я ночью в темноте и прополз.

— О! — Наемник поднял вверх указательный палец. — Я ж Снайперу говорю — смотри внимательнее, проход там. А он мне: «Не, глухо там, Шрам, нету ни черта». Так и не убедил, прикинь?

— Дать бы тебе в глаз, агитатор, — проворчал я, садясь за стол.

— Нельзя, — авторитетно сказал наемник. — Долг Жизни и все такое…

— Ладно, молодо-зелено, — хлопнул по столу ладонью Лесник. — Потрепались — и будет. Давайте, что ли, за знакомство с теми, кого знал лишь понаслышке.

Мы подняли стаканы, и Меченый тихонько пояснил:

— Я только на поляну вышел, смотрю — Лесник мимо меня бежит с винтовкой наперевес и кричит: «Сталкер, давай за мной!»

— Так и было, — кивнул хозяин дома. — А дальше вы знаете. Ну, стало быть, как и говорил — за знакомство.

Самогон пошел легко, как вода, от которой в желудке вспыхнула небольшая «Жарка», выбившая из глаз недетские слезы. Интересно, на каких артефактах настаивает Лесник свою огненную воду?

— Ты как в Зоне-то оказался, сотрудник НИИЧАЗ? — спросил я у Меченого. — Поговаривали, что ты теперь в белом халате морских звезд считаешь и в амбарную книгу записываешь.

— Ага, — кивнул Меченый. — Думаешь, в НИИ только яйцеголовые работают? Например, я точно знаю, что один его сотрудник остров в море охранял. Только, зараза, больно часто отпуск за свой счет брал, миллионер наверно. А я его замещал, пока он на Багамах тащился. Хотя чем ему остров хуже Багам — не пойму. Те же яйца, только в профиль и без громкого названия.

Опаньки… Интересно, знает или нет, кого замещал? Хотя какая теперь-то разница…

— А все-таки, в Зоне ты как нарисовался?

— Поганая история, — скривился Меченый. — Без второго стакана не расскажешь.

Вторая под закусь пошла «за тех, кто в Зоне», — сугубо местный тост, произносимый членами всех группировок и подразумевающий лишь соратников, потому как враги, само собой, явление в этих местах временное.

Наконец все традиции гостеприимства были соблюдены, в желудках обозначилась приятная сытость в сочетании с не менее приятным ощущением от выпитого, ибо употребляли не до пьяного угара, а лишь для расслабления натянутых нервов после пережитого.

— Ладно, сталкеры, поели-попили, теперь к делу, — сказал Лесник. — Убираем со стола — и приступим.

Смысла этого спича я не понял, при этом мне показалось, что в недоумении пребывали и остальные участники банкета. Однако, ликвидировав последствия застольного знакомства, мы уселись на свои места — гость даже у сталкерского костра обязан уважать того, кто его разжег. Это закон Зоны, с которым не спорят.

— Вот что я вам скажу, сынки, — степенно начал Лесник. — Неладное нынче в Зоне творится, об этом вы и без меня хорошо знаете. И я разобраться хочу, откуда у этой погани корни растут.

— Ясно дело откуда, — фыркнул Меченый, — «Монолит» по указке своих хозяев занимает плацдарм. Сами хозяева после известных событий соваться в Зону не желают, вот и делают свои дела чужими руками.

— Так-то оно так, — вздохнул Лесник, прикуривая от своей антуражной зажигалки. — Но у всякой змеи голова имеется, а у всякого бедствия — первопричина. Скажу сразу — неспроста вас Зона здесь собрала. Нужны вы ей, и, как и говорил раньше, метка ее на каждом из вас имеется…

Мы с Меченым невольно переглянулись. «Может, дед слегка крышей тронулся? В Зоне такое случается сплошь и рядом», — проскочила мысль у меня в голове. Но Шрам сидел молча, с серьезным видом слушая Лесника, и я решил отложить на время свои сомнения — дослушаем человека до конца, а выводы сделаем после.

— Потому сейчас услышать хочу, как так случилось, что вы все здесь в одно время оказались? Давай-ка, старый знакомец, с тебя начнем.

— Все просто, дед, — отозвался Шрам, а я сделал себе зарубку: «Ага, наемник хорошо знает Лесника. Откуда? Непонятно. Что это нам дает? Пока ничего. Ладно, посмотрим, что будет дальше». — Все просто, — повторил Шрам. — Другому бы не сказал, но тебе скажу. Бехрам, главарь наш, прекрасно понимает, что заказы выгодные, которые сейчас сыплются на него от «Монолита», до поры до времени. Вычистит «Монолит» Зону для своих хозяев, и настанет время избавиться от нашей базы на Диких Территориях. Потому при получении контракта доставить Снайпера «монолитовцам» дал мне Бехрам второе задание, поглавнее первого. И это задание ты сейчас озвучил — разузнать, как так получилось, что фанатики снюхались с пиндосами, и кто за всем этим стоит. Ну я и решил, что проще будет мне то второе задание выполнить, если Снайпер не в автоклаве «монолитовском» загорать станет, а вторым номером у меня побудет.

И, перехватив мой взгляд, добавил:

— Ну или я у него вторым номером. Главное ведь не это. Главное — задание выполнить.

— Контракт превыше всего, — хмыкнул Меченый. — Закон наемника. Как же, как же, наслышаны.

— Ну а ты как сюда попал, парень? — спросил Лесник, игнорируя наши пикировки.

— Элементарно, — проговорил Меченый. — Как в голливудском боевике. Выхожу из НИИЧАЗ — и меня отбрасывает взрывной волной от собственного автомобиля, который, понятное дело, разносит на атомы. Недолго думая ловлю такси, мчусь домой. Меня там подруга ждала, месяц как познакомились. Приезжаю на место, а от коттеджа одни головешки остались, и в «скорую» носилки заносят, с которых половина обожженной руки свешивается. А вторая половина вместе с остатками ног сверху на простыне лежит — санитары наши, сами понимаете, люди простые, немудрящие, им, как и Шраму, главное, задание выполнить, а остальное — до фонаря. Ну я человек не впечатлительный, но злопамятный. Развернулся — и пешочком до ближайшего схрона, где у меня заныкано было все необходимое для того, чтобы перебраться через Периметр и выяснить, кого это так сильно интересует скромная персона главного научного консультанта НИИ Чернобыльской аномальной зоны.

«Почерк знакомый», — отметил я мысленно, припоминая, что по похожему сценарию в Зону вернулся Японец.

— Ясно, — кивнул Лесник. — Ну а ты, мил-человек, как тут оказался?

— В общем-то, почти так же, как и остальные присутствующие, — произнес я. И рассказал всё.

— Так же — да не так, — задумчиво протянул Лесник, гася в пепельнице уже третий окурок. — Если у товарищей твоих по одной причине для того, чтобы здесь оказаться, то у тебя их целых две — и с теми, кто тебе жизнь привычную поломал, разобраться, и девочку свою найти. Хотя скажу тебе как мужик мужику — обычно пытаться склеить то, что разбилось, дело неблагодарное. Если только разбитое не было цены запредельной и даже склеенное дорогого стоить будет. Настоящего мало на Большой земле. Здесь его в разы больше, оттого люди в Зону и стремятся. Так что, может, не столько за местью и девочкой своей ты сюда вернулся, а за этим самым Настоящим… Но это все лирика, парень, Зона сама все на свои места расставит. Важно, что вы живы, руки-ноги целы, на свободе — и ладно, остальное приложится и со временем разрешится. Ну а теперь о главном.

Лесник потер морщинистый лоб желтыми от никотина пальцами, словно подгоняя неторопливые мысли.

— Стало быть, не только Зоне вы нужны, но и кому-то в Зоне, — проговорил он. — Тому, я думаю, кто сильно хочет заиметь послушную команду сталкеров, Зоной отмеченных. Кому после того, как «Монолит» завладеет Зоной, не нужны будут ни наемники, ни американцы. Тому, кто, имея ракеты своих бывших хозяев и неприступную базу, которую невозможно уничтожить ядерными зарядами, станет диктовать свою волю всему миру.

Меченый невольно присвистнул, а я пожалел о своих мыслях насчет того, что Лесник выжил из ума. Дед мыслил на много ходов вперед, видя за привычной в общем-то войной группировок чьи-то далеко идущие планы.

— Но для того, чтобы понять, где у этой змеи голова, мне нужно разобраться, с чего все это началось, — продолжил Лесник. — И для начала я хочу спросить вот что. Шрам, откуда ты знаешь Меченого? И почему он при этом не знает тебя?

Мне показалось, что наемник немного смутился от неожиданного вопроса. Но надо отдать ему должное, быстро взял себя в руки.

— Ничего-то от тебя не скроешь, борода, — криво усмехнулся он. — Что ж, я скажу. В сентябре две тыщи одиннадцатого года я стрелял в него с площадки Саркофага из электромагнитного ружья. И очень удивляюсь, почему его мозги тогда не превратились в кашу…

— Надо же, — обескураженно проговорил Меченый. — А я и не помню ни черта. Да и не хочется, если честно. Но твои слова я запомню, наемник, и при случае постараюсь рассчитаться той же монетой.

— Так я это, искренне раскаиваюсь, — криво усмехнулся Шрам, хотя искренности в его голосе я не услышал ни капли.

— Долги я привык отдавать, — отзеркалил Меченый ухмылку наемника.

— Даже и не думай, парень, — одернул его Лесник. — Еще не хватало, чтобы Легенды Зоны друг друга на ноль множить начали. Если ты жив до сих пор, значит, так угодно Зоне. Как и то, что Шрам не помер под Выбросом, а дошел тогда до Саркофага. Но для того, чтобы понять, что тогда случилось, тебе все же придется вспомнить, какого дьявола ты тогда оказался в центре Зоны.

С этими словами Лесник открыл контейнер, висящий на его поясе, и осторожно извлек оттуда артефакт, смахивающий одновременно на подводную мину и на свернувшегося в клубок ежа-мутанта с затупленными колючками. На мину — характерными отростками, похожими на контактные датчики цели, а на ежа — тем, что артефакт напоминал учащенно дышащего рассерженного зверька, которого, впрочем, Лесник держал на ладони абсолютно спокойно.

— Это «Компас», — пояснил он. — За историю Зоны всего два раза его находили. Разрывы в аномальных полях то ли показывает, то ли сам их прокладывает — я так и не понял. Но помимо этого «Компас» не только меж аномалий нужную тропку укажет, но и в памяти человеческой необходимые воспоминания отыскать поможет, ежели возникнет такая надобность.

— А она точно возникла? — с явной опаской поинтересовался Меченый.

— Бери, — вместо ответа коротко произнес Лесник. — И смотри на него внимательно.

— Понятно, — безрадостно отозвался Меченый, принимая артефакт, излучающий слабое золотое сияние. — Эксперименты проводим на наименее ценных членах экипажа.

Как только сталкер поднес артефакт к лицу, свет, исходящий от маленького «ежа», усилился. Мне показалось, что его колючки стали хаотично двигаться, а сам «Компас» стремительно увеличился в размерах. Теперь на ладонях Меченого лежало нечто размером с футбольный мяч, заливая золотым сиянием всю фигуру сталкера. По идее, человек должен был отшатнуться от эдакого явления… но Меченый сидел неподвижно, словно статуя, и пульсирующий артефакт отражался в его немигающих, широко открытых глазах…

Внезапно мне показалось, что я вижу, как из «рогов» ожившей «мины» протянулись тончайшие нити, которые вонзились в расширенные черные зрачки и принялись деловито ковыряться в них, вибрируя, словно сверла адской бормашины.

Первым моим порывом было рвануться вперед и сбросить с ладоней Меченого жуткое порождение Зоны, но тут я почувствовал, как на мое плечо легла тяжелая ладонь.

— Спокойно, парень, — произнес у меня над ухом тихий голос Лесника. — Твой друг сейчас в своем прошлом. Не мешай ему. Так хочет Зона.

И я остался сидеть, наблюдая за жутким процессом… который постепенно угасал сам собой. Золотые нити стали тусклыми, а потом и вовсе пропали. И артефакт тоже как-то незаметно сдулся до прежних размеров, из золотого превратившись в серо-желтый. Неистовая пульсация стала медленнее, и сейчас «Компас» чем-то напоминал сердце умирающего, отдавшее в борьбе за последние мгновения жизни последние силы.

— Теперь неделю подзаряжаться будет, — сказал Лесник. — Снятие ментального блока много энергии требует.

— От чего подзаряжаться? — машинально спросил я.

— Ясно от чего, — усмехнулся седобородый ветеран Зоны. — Но точнее — от кого. От хозяина, то есть от меня. Как еще артефакты подзаряжаются? Не знал, что ли? Сильные больше энергии берут, слабые меньше. Правда, и дают много, если умеешь с ними ладить. Те, кто умеет, и не замечают потерь. Да у хорошего хозяина артефакт вообще может не брать ничего, скорее у других возьмет.

Я невольно вспомнил страшную смерть Халка и то, как долго потом довольно блестел клинок «Бритвы» и искрилось веселыми молниями «Чистое небо». Получается, не самым плохим я был хозяином для обоих артефактов, если они столько времени сидели на диете, не беря с меня ничего, и потом при случае разом оторвались по полной…

Меченый пошевелился, моргнул раз-другой и уставился непонимающим взглядом на «Компас». Лесник подошел, забрал артефакт, сунул его в контейнер, а в руки сталкера вложил кувшин — надеюсь, что с водой.

— Пей давай, — сказал он. — И умойся, а то до вечера в себя не придешь.

Меченый послушно, словно сомнамбула, выдул полкувшина, а остатки вылил себе на затылок. Я вспомнил, как меня крутило, когда Монстр неудачно попытался снять мой ментальный блок, и от души посочувствовал сталкеру — похоже, сейчас ему было так же погано, как и мне тогда.

— Ну, как оно? — поинтересовался Шрам.

— Хреновенько, но выживу, — сказал Меченый, утерев лицо рукавом. И добавил, посмотрев в глаза Шрама: — Кстати, почему ты меня тогда не добил?

— Зачем? — пожал плечами наемник. — Клиент заказал лишь вывести из строя твою пси-защиту, а контракт…

— Вспомнил, значит, — удовлетворенно потер ладони Лесник, прервав Шрама. — Ну тогда расскажи, мил-человек, что ты делал в центре Зоны и откуда защиту взял.

— Тогда уж надо все сначала рассказывать, — усмехнулся Меченый, потирая лоб. Понятное дело — голова у него наверняка сейчас гудела словно колокол, в который душевно долбанули кувалдой. Но это все же не помешало ему выдать довольно занимательную историю. — Ладно, слушайте, коли интересно, — сказал он. — Весной одиннадцатого года я, Призрак и Клык решили попытать счастья в центре Зоны. В барах много говорили об Исполнителе желаний, который раздает счастье всем, кто сумеет до него добраться, вот мы и рискнули. Правда, не подумали о том, что ни одного осчастливленного никто никогда не видел. Ну да ладно, легенды на то и легенды, чтобы в них верить не думая — тем более если они очень красивые.

Пиндосы тогда только-только начали строить свою Стену, вот мы и решили, что, чем тащиться через всю Зону, проще будет пройти к ЧАЭС с севера. Опуская подробности, скажу, что нам это удалось… но дошли мы лишь до двери, за которой, по идее, должен был находиться Исполнитель желаний. Дверь была толстенной, и, сколько Призрак ни возился, вскрыть ее не смог. Правда, сумел считать данные для того, чтоб собрать ключ-дешифратор, которым ту дверку открыть можно.

Как мы ушли оттуда, рассказывать не буду. Пиндосы вместе с «Монолитом» гнались за нами до самого Агропрома, где нам удалось уйти по подземным катакомбам и отсидеться в моем старом тайнике, оборудованном в вентиляционной шахте. Правда, мне было совсем хреново — две пули в спине не способствуют хорошему самочувствию. Когда «монолитовцы» вместе со своими хозяевами наконец получили свинцовое внушение от вояк и убрались подобру-поздорову, ребята вытащили меня и отнесли на Болота к Доктору, а сами пошли разыскивать по Зоне детали от старых армейских шифровальных машин, из которых Призрак собирался собрать дешифратор.

Меченый усмехнулся.

— Доктор быстро поставил меня на ноги и, узнав о моих планах, посоветовал обратиться к Сахарову — тот как раз закончил работу над какой-то штукой, которая могла защитить мозги от излучения Выжигателя, и ему требовался камикадзе, готовый испытать ее на себе. Я направился на Янтарь и получил у Сахарова забавную сеточку для волос вместе с предупреждением, что она ни хрена не настроена и толку от нее ноль. Я вышел от него в раздумьях на кой мне сдался такой эксклюзивный косметический прибор, но тут ко мне подходит один из его сотрудников по фамилии Васильев и предлагает сделку. Он додумался, как настроить прибор Сахарова, но делиться информацией с начальством не собирался, предпочитая ее выгодно продать. Васильев готов был помочь мне с доводкой сеточки до ума, но взамен я должен был проводить его к Исполнителю желаний, обеспечивая в пути комфорт и безопасность. Понятное дело, что я согласился, но на заметку предателя взял.

Тем временем Призрак с Клыком успели неплохо поработать. Собранных ими деталей оказалось достаточно для того, чтобы собрать два ключа-дешифратора, — хороший взломщик всегда должен иметь запасной комплект на случай, если первый откажет. Я должен был встретиться с ними в схроне недалеко от Выжигателя мозгов, но мне на хвост сел какой-то чокнутый наемник. Я много слышал о нем и не рискнул с ним связываться — все-таки я тогда был не совсем в форме после ранений и держался на ногах лишь благодаря паре артефактов, подаренных Доктором.

— Но сваливал ты как китайский джейран, хрен угонишься, — проворчал Шрам, слегка уязвленный «чокнутым наемником», но явно довольный фразой «много слышал о нем и не рискнул связываться».

— Что делать, — усмехнулся Меченый, не обращая внимания на «джейрана», — было видно, что ему самому не терпится распутать сложный детективный клубок в истории Зоны. — Не мне тебе рассказывать, что «Снежинка» добавляет выносливости, но не гарантирует защиту от пуль. В общем, мне удалось уйти и добраться до лаборатории, где Васильев сумел настроить прототип Сахарова.

Мы должны были встретиться с Призраком и Клыком в схроне возле Выжигателя, но им на хвост сели «наемники». До сих пор теряюсь в догадках, кто мог дать им контракт на моих ребят.

— Это дело рук Лебедева, — спокойно сказал Шрам. — Он дал мне наводку на твой подземный схрон, где ты оставил сообщение для своей шайки. Прослушав его, Лебедев сказал, мол, «о Клыке и Призраке мы позаботимся сами». Вот и позаботился.

— Понятно, — сжал кулаки Меченый. — Жаль, что этот старый хрыч откинул копыта во время Выброса в центре Зоны. Я бы с удовольствием придушил его лично.

— Ты уверен, что Лебедев умер? — прищурился Шрам.

— Если помнишь, после того как ты закончил упражняться в стрельбе по мне из своей недоделанной гауссовки, Зону тряхнуло не по-детски, — сказал Меченый. — В ту минуту какой-то старикан, вращая безумными глазами, шлепнулся с теплотрассы на землю прямо передо мной. Он держался за свою лысину и катался по земле, вопя: «Это совсем не то, что я ожидал! Голова, голова раскалывается!» На его плече был шеврон с гусями и надписью «Чистое небо». А потом меня накрыл Выброс. Сомневаюсь, что я бы выжил, если б у меня на голове не было прототипа Сахарова с жалкими остатками энергии.

— Понятно, — кивнул наемник. — Я тоже слышал эти вопли — наверно, это больно, когда твой мозг жарится в черепе словно в микроволновке. Кстати, мне тогда повезло как и тебе, как-никак, к Выбросам я устойчив. Честно говоря, я тоже хотел задать старику пару вопросов — но, видать, это будет уже в аду.

— Так что случилось с Призраком, Клыком и дешифраторами? — спросил Лесник, который до этого лишь внимательно слушал, крутя в пальцах незажженную сигарету.

— Призрак и Клык, преследуемые «наемниками», были вынуждены бросить дешифраторы и умело инсценировать собственную смерть, — отозвался Меченый. — Наша встреча не состоялась. У меня на хвосте сидели бойцы «Чистого неба», Васильев струсил и смылся при первой же возможности, а я рванул к центру Зоны — иной возможности оторваться от преследования у меня просто не было. Псы Лебедева отстали, почувствовав извилинами, что такое Выжигатель мозгов, а вот насчет дальнейшей судьбы дешифраторов я без понятия…

— Думаю, это я знаю лучше тебя, — подал голос наемник, и все взгляды присутствующих обратились к нему. — В подземельях Агропрома я нашел твою нычку, а в ней информацию о том, что оба дешифратора находятся в схроне недалеко от Выжигателя мозгов. Естественно, доложил Лебедеву, который немедленно послал ту самую группу, которая дышала тебе в спину до самого Выжигателя. Не догнав тебя, они просто забрали дешифраторы из схрона и в обход добрались до Припяти, собираясь передать добычу Лебедеву. Однако в Припяти они нарвались на «монолитовцев» и полегли все до одного. Их трупы нашли двое сталкеров, Проводник и Странник, которые и забрали дешифраторы. Проводник спрятал свой где-то в тайнике на Припяти.

— Точно, — кивнул Меченый. — Я его забрал оттуда в мае двенадцатого года.

— А Странник таскал свой в ботинке, — продолжил Шрам. — До тех пор, пока его не грохнули охотники за головами из группировки «Свобода». Если мне память не изменяет, перед смертью он передал дешифратор одному сталкеру с выжженными мозгами по имени Снайпер.

— Откуда такая подробная информация? — поинтересовался я слегка дрогнувшим голосом. Слова наемника всколыхнули в моей памяти воспоминания годовой давности, и не сказать, что они были приятными.

— Проводник рассказал как-то в баре, — безразлично пожал плечами Шрам. — Честно говоря, тогда я счел это все очередной сталкерской байкой о приключениях Легенд Зоны, а вот поди ж ты, оказалось, что все правда.

Так… Значит, я тогда пронес от Кордона до Саркофага ключ, собранный Призраком и Клыком, вскрыл дверь и… фактически уничтожил Исполнителя желаний. Теперь у меня отпали последние сомнения — убийство Странника не было случайностью. «Свобода», официальное подразделение вооруженных сил Украины, получила задание — и выполнила его блестяще ценой жизни трех своих бойцов. Не только Шрам был пешкой в чужих руках. Мной так же манипулировали, надеясь моими руками уничтожить Сердце Зоны. И им это почти удалось. Оставалось выяснить, кто же этот неведомый гений, столь ловко умеющий манипулировать людьми, словно послушными куклами?

— Давайте подведем итоги, — сказал я. — Лебедев пытался использовать Шрама в своих целях, но погиб в сентябре одиннадцатого года, причем, я полагаю, не случайно. Наверняка он мешал кому-то своей излишней активностью, и этот «кто-то» не счел нужным вытащить его из того болота, куда он завел и себя, и свою группировку. Потом, в мае двенадцатого, к Саркофагу был послан Меченый. В июне — я. Понятно, что приказы шли с Большой земли, но без поддержки внутри Зоны они оставались бы листками бумаги, годными лишь для использования по известной надобности. Здесь, внутри Периметра, есть кто-то, работающий на стратегов с Большой земли. И сейчас, когда Зона вот-вот станет базой НАТО, ему понадобились мы, объекты провалившегося проекта «S.T.A.L.K.E.R.». Боевые машины, сохраняющие существующую реальность.

— Остается выяснить, на чьей стороне работает этот кукловод, — задумчиво произнес Меченый. — И если на стороне «Монолита», то…

— Погоди, погоди, — прервал его Шрам. — Только что вспомнил — когда я вылез из катакомб под госпиталем, меня встретил Лебедев. И после дружеских похлопываний по плечу отдал команду по рации: «Петренко, проверь по сканеру частоту КПК Стрелка».

— Петренко? — переспросил я.

И вновь на меня нахлынуло… Прокуренный кабинет на базе «Долга», лысый безногий полковник, сам когда-то чуть не ставший мутантом… И короткий приказ «Расстрелять!», вызвавший недоумение даже у его подчиненных. Что, впрочем, нисколько не помешало им поставить меня к стенке.

Что ж, все сходится. Получается, Петренко уже тогда втайне работал на «Монолит», а значит, и на его хозяев, пресекая попытки военных уничтожить центр Зоны. При этом полковник не забывал имитировать бурную деятельность, отстреливая редких мутантов в окрестностях завода «Росток» и получая за усиленные труды по уничтожению Зоны оружие, боеприпасы и снаряжение с Большой земли. Выходит, что и Лебедев, и группировка «Чистое небо» были лишь марионетками в его руках…

— Интересно, где сейчас может быть этот недобитый снорк? — мрачно поинтересовался Шрам.

— Перехватил я вчера переговоры двух «монолитовцев», — спокойно произнес Лесник. — Так вот, они судачили о том, что недавно видели в Припяти «долговца» на протезах с приводами от экзоскелета. Правда, никто из них не смог толком объяснить, что этот «долговец» там делал.

— Так… Значит, Петренко сейчас сидит в «монолитовской» крепости, — задумчиво сказал Меченый, почесывая переносицу. — Сложновато будет его оттуда выковырять.

— В крепости? — переспросил я.

— Ну да, ты ж не в курсах, — кивнул Меченый, — «Монолитовцы» превратили город в укрепрайон, обнесенный стеной и отгороженный от остального мира искусственными полями аномалий. Так что пройти туда практически нереально. Как и, собственно, добраться до Припяти — почти вся Зона — это уже территория фанатиков.

— Почти, да не вся, — усмехнулся в бороду Лесник. — Например, в сотне шагов отсюда точно не их территория.

Наша троица уставилась на Лесника одинаковыми взглядами, полными недоумения. Как это так — внутри обнесенного колючкой и заставленного пулеметными вышками значительного куска Зоны — и вдруг «не их территория»?

— Лиманск там, — кивнул головой на стену Лесник. Запросто, словно объяснял как найти дорогу к деревенскому нужнику. Шрам аж поперхнулся слюной от неожиданности.

— К-как Лиманск? — спросил он, прокашлявшись. — Он же западнее, между Корогодом и Копачами…

— Блуждает он, — пояснил Лесник, прикуривая от «бычка» новую сигарету. — И я вместе с ним… блуждаю. Сегодня вот здесь мы с ним оказались.

— Последнее не понял, — отметил Меченый. — Впрочем, как и первое.

Лесник пожал плечами.

— Ладно, расскажу, — сказал он. — Слушайте, коли интересно, время пока имеется. Ты, Шрам, когда в Лиманске был, антенну такую здоровую видел?

— Ну видел, — кивнул наемник.

— А подойти к ней пытался?

— Пробовал. Бесполезно. Подходов к ней не смог найти. Вроде вот и дырка в заборе, можно, по идее, просочиться, а словно мешает что-то. В себя прихожу — вот оно, иди, путь свободен, а второй раз лезть как-то не хочется.

— Правильно, — кивнул Лесник. — Потому как это сам «Русский Дятел», огромная стопятидесятиметровая антенна, которую в семьдесят шестом году недалеко от ЧАЭС возвели. По сути, атомную электростанцию для того и возвели, чтобы ту антенну энергией питать. Официально она типа строилась, чтобы ракеты натовские отслеживать, да только на то другой техники уже тогда было немерено. В реальности же эта антенна излучала сигнал, в эфире похожий на долбежку дятлом древесного ствола. Долбежка эта была всему миру слышна, и защиты от нее не существовало. Пиндосские эксперты писали, мол, сигнал «Русского Дятла» есть самый мощный источник электромагнитных импульсов в мире, которые непосредственно влияют на сознание людей.

— Выжигатель мозгов, — сказал Меченый. — Но он же в районе Чистоголовки находится…

— Ты про те антенны, что Снайпер взорвал? — хмыкнул Лесник. — Так то обычные ретрансляторы, дублирующие сигнал «Русского Дятла», которые «монолитовцы» настроили под свои нужды и назвали весело: «Подавитель агрессии, „Радуга“». Я это название в ихних переговорах не раз слышал. И то правда — когда мозги кипят, агрессия вместе с ними испаряется. «Монолитовцы» и до загоризонтной радиолокационной станции бы добрались, которую Шрам видел, чтоб на полную мощь ее использовать, но не пускает их Зона к антенне.

— А откуда она вообще взялась та антенна? — поинтересовался Меченый. — И на кой сдалась?

— Эх, молодо-зелено, «на кой сдалась», — вновь хмыкнул Лесник. — Миром управлять. Разработка-то старая, еще фашистами придуманная. Что заставляло фрицев под Берлином, когда уже, казалось бы, все потеряно, так отчаянно сопротивляться? Одной пропагандой такое не объяснить. Оказалось, что у немцев имелся специальный Институт физики сознания, во как! Работал он под крылом «Аненэрбе», ученые которого в рамках проекта «Тор» и создали психофизическое оружие. Не большой я знаток, что там да как работало, но помню объяснение одного знакомого ученого из Лиманска. Особые торсионные поля действовали на гипофиз людей и находящиеся в нем нервные центры, которые волю человека контролируют. В результате получались послушные зомби.

К сорок четвертому году вся Германия была покрыта сетью таких ретрансляторов, которые напрямую на сознание людей влияли. Но было уже поздно, и переломить ход войны фрицам не удалось. Психотронное оружие попало в руки союзников, и на выходе мы имеем то, что имеем.

Например, точно известно, что сегодня у ЦРУ имеется отдельная сверхсекретная эскадра кораблей. На них психотронные излучатели установлены, и несколько эскадрилий самолетов играют роль летающих ретрансляторов. Эти излучатели непоследнюю роль сыграли во время конфликтов в Персидском заливе, Афганистане и Ираке. Это их ответ на советские ЗГРЛС, проект «Американская циркулярная пила» называется. И в отличие от нашего он до сих пор работает. Так-то…

Лесник дымил как паровоз, хоть топор вешай, но мы слушали почти не дыша. Никто даже не попытался отмахнуться от клубов сизого дыма, витающих над столом. Такое не каждый день услышишь, можно и потерпеть.

— Кстати, Советский Союз еще в семьдесят пятом предлагал США заключить конвенцию о запрете психофизического оружия, — продолжил Лесник. — Однако пиндосы отказались наотрез,[26] после чего и получили по мозгам от «Русского Дятла», когда четвертого июля семьдесят шестого года вступили в действие военные объекты «Чернобыль-2» и «Любеч-1». Мощные были устройства. Помню, если в арбуз проволоку воткнуть, то он как приемник работать начинал. Даже стальные замки на воротах передачи радиостанции «Маяк» вещали.

В общем, сильно пиндосы тогда испугались. Журнал ихний «Спекьюла» даже статейку тиснул насчет того, что «Русский Дятел» не только мозгами управлять может, но и в толще земли стоячие волны генерировать. Посредством этих волн, мол, можно землетрясения и атмосферные бури устраивать на любой территории земного шара. Так что, думается мне, не случайно рванула ЧАЭС, ох, не случайно. Потому как на второй загоризонтной РЛС, что в Комсомольске-на-Амуре построена была, в девяносто первом вдруг ни с того ни с сего пожар случился.

— Атомных станций, видать, поблизости не было, — тихо сказал Меченый.

— Да уж, — произнес Лесник. — А до третьей же, что под Николаевом была, только в девяносто пятом добрались. В Казахстане, кстати, РЛС, предназначенная для надгоризонтного обнаружения баллистических ракет, тоже сгорела. Такие вот дела…

— Да, Лесник, жути ты нагнал порядочно, — произнес Меченый. — Думается мне, что и еще одна причина имеется у пиндосов в Зону рваться — антенна в Лиманске. Неспроста они так сюда рвутся.

— Причем давно уже, — заметил Шрам. — Я как-то возле Янова их беспилотник разведывательный нашел марки RQ-4 Global. То ли украинские ПВО сбили, то ли сам грохнулся. Неслабая такая машинка, под сто лимонов баксов тянет. И ведь не жалеют пиндосы такие бабки, лишь бы о Зоне знать побольше.

— Да уж, на Зону они «зелени» не жалеют, — кивнул Меченый и вновь повернулся к Леснику. — Ну а дальше что было, после Первого Взрыва?

— Ну а что дальше? — пожал плечами Лесник. — Вокруг радара город был, где жили военные с семьями. В общем, город и город, пятиэтажки панельные, школа, детсад, магазины, стадион, даже гостиница имелась. Научники институт возвели с названием соответствующим — «Радиоволна». Изучали, значит, успешно ли ихний «Дятел» пиндосам мозги долбит. А как рванула ЧАЭС в восемьдесят шестом, и город, и ЗГРЛС словно внутри гигантской аномалии оказались. Сам город только изменился сильно. Дома в нем появились двухэтажные, словно антенна кусок старого Киева скопировала и отстроила, перемешав его с пятиэтажками Лиманска. Теперь же блуждает та аномалия по Зоне, а у тех, кто в нее попадает, мозги набекрень становятся, и палят они во все живое как немцы в сорок пятом…

Лесник хрустнул пальцами.

— И я при той аномалии словно сторож при антенне. «Компас» вон мне Зона подарила, на здоровье уж сколько лет не жалуюсь, да только подарки эти мне совсем не в радость. Не зря я боялся, ничего ж за просто так не дается. Спросила Зона с меня свою плату…

Он сидел в углу, прислонясь спиной к стене. Тень падала на его лицо, подчеркивая морщины на лбу, и мне показалось, что Лесник вовсе не крепкий мужик лет пятидесяти от роду, а глубокий старик, сломленный жизнью и Зоной.

— Это что ж, типа проклятия, что ли, на тебе такое? — спросил Шрам. — Куда Лиманск, туда и ты?

— Типа того, — невесело хмыкнул в бороду Лесник. — Но то мои проблемы. А ваши, ребятки, впереди. Думается мне, через часок-другой «монолитовцы» тропку через аномальное поле найдут. Детекторы-то у них о-го-го, штатовские, не «Отклик» какой-нибудь. И путь у вас только один из этого леса — через Лиманск.

— Ну так чего мы тогда сидим? — спросил Меченый, обведя взглядом присутствующих. — Кого искать и с кого долги спрашивать, теперь понятно, значит, пора нам. Спасибо тебе, отец, за информацию да за хлеб-соль…

— Не пройдете вы через Лиманск, — спокойно сказал Лесник.

Меченый, поднявшийся было с места, медленно опустился обратно.

— Что-то не пойму я тебя, — произнес он. — И зачем мы тогда битый час тут разборы устраивали, если, из одной ловушки выбравшись, один хрен в другой оказались? Может, вместо этого лучше было идти засаду «монолитовцам» устраивать?

— Город-призрак меняется от Выброса к Выбросу, — продолжал Лесник, словно не слыша слов Меченого. — Больно много крови в нем пролилось, и жители его на нее теперь особый нюх имеют. Если удастся кому правильно пройти через него, то до следующего Выброса город для людей безопасным станет — ходи кто хочешь, улицы пустыми будут. Да только с открытыми ранами лучше туда не соваться. Запах крови для жителей Лиманска словно красная тряпка для быка.

Меченый со Шрамом переглянулись.

— Так это разве раны? — сказал Меченый, проведя пальцами по свежей повязке на руке. — Так, царапины…

Но Лесник снова не удостоил его ответом, лишь посмотрел на меня и сказал:

— Ну что, Снайпер, рана на ноге затянулась, не беспокоит? Попробуешь через Лиманск пройти?

Я в который раз за сегодня удивился — откуда ему известно про ранение? Штаны почти новые Жила подогнал, без прорех, да и про хромоту я забыл давно — недаром желтые аптечки в Зоне на вес желтого металла девятьсот девяносто девятой пробы. Но вслух сказал:

— Чего ж не попробовать. Тем более что, похоже, другого выхода у нас нет.

— Ну и добро, — кивнул Лесник, поднимаясь с лавки. — Пошли, что ли, провожу до границы Лиманска. А вы, ребятки, здесь пока посидите. Вернусь — еще побеседуем, благо есть о чем.

Я встал со своего места и закинул на плечо автомат.

Все было ясно. Зона в лице Лесника сказала свое слово, и идти наперекор ее воле значило умереть самому и погубить спутников. Сомнений не было — такое чувствуется где-то внутри, возле сердца. Необъяснимое ощущение для того, кто не был внутри Периметра. Просто знаешь, как надо поступить, — и всё тут. Старые сталкеры называют это голосом Зоны и не советуют ему противиться. Да и стоит ли сопротивляться, если и сам знаешь — надо. Причем только так, а не иначе.

— Ну, бывайте, — сказал я, повернулся и пошел к выходу вслед за Лесником.

— Удачи, сталкер, — раздался у меня за спиной голос Меченого.

— Удачи, — эхом ему прозвучало пожелание наемника — и мне показалось, что в этот раз его голос прозвучал искренне.

* * *

Я стоял перед ржавым дорожным знаком. На нем еще остались следы белой краски и черные буквы, по которым можно было разобрать единственное слово, начертанное на жестяном параллелепипеде.

«Лиманск».

Засекреченный город, которого нет на старых картах генштаба.

Город, созданный людьми и превращенный Зоной в гигантскую блуждающую аномалию.

Почему именно «Лиманск»? Да кто ж его знает? Словарь, встроенный в мой наладонник, поясняет просто: «Лиманск». Поиск не дал результатов. «Лиман (от греч. λιμεναζ, — гавань, бухта) — мелководный залив при впадении реки в море».

Может, Зона и вправду живая? И, как всякое живое существо, не лишена своеобразного чувства юмора. Судя по тому, сколько сталкеров пытались пройти через город-призрак и не вернулись обратно, не является ли Лиманск своеобразным рубежом, где река твоей жизни обрывается навсегда, чтобы раствориться в необъятном море, название которого никогда не узнают живые?..

Хотя это всё, конечно, лишь мои домыслы.

Звук шагов Лесника давно уже затих за моей спиной, но его слова все еще звучали в моей голове.

«Запомни, парень, — сказал он напоследок. — Не все в жизни решает хороший ствол и меткий выстрел. И личная удача тоже иногда заканчивается. Мне ли не знать…»

Шрам вернул мне все снаряжение до последнего патрона. Странный он, конечно, со своими принципами — контракт превыше всего, а между контрактами можно и человеком побыть немного. Ровно до следующего контракта. Впрочем, если задуматься, многие живут так же, «первым делом самолеты, а все остальное — потом».

Я стоял, сжимая в руках автомат, и все не решался перешагнуть невидимую черту, за которой медленно и неторопливо клубился утренний туман — слишком плотный, чтобы быть просто туманом. Сплошное облачное молоко, очень похожее на однородную взвесь, в которую шагаешь, покидая борт самолета по команде инструктора «Пошел!».

Но здесь команду можешь отдать себе только ты сам. По пути сюда Лесник рассказал, что Лиманск «каждый раз другой, и часто случается в этих местах — вошел человек в туман, и как слизало его. Можешь в двух шагах за ним идти, а все равно не поймешь, не увидишь как человека смерть лютая настигла. Это потому, что законы Зоны блюсти надо, коль ты ее топчешь. И в Лиманске сегодняшнем ни малейшего следа от тебя не должно остаться, иначе вряд ли ты оттуда вернешься». В общем, ободрял старик как мог.

Ладно, с другой стороны, все равно выбора нет, а возвращаться назад — в Зоне примета хуже не придумаешь… И я просто шагнул вперед, искренне надеясь, что Лесник оказался не во всем прав и что остатки личной удачи в который раз помогут мне остаться в живых.

Я сделал несколько шагов — и понял, что иду не по ковру из прелой осенней листвы, а по твердой, скорее всего, асфальтовой дороге. Туман неохотно расступился — и я увидел город. Город, которого не может быть на этом месте… и который, тем не менее, существует. Город, созданный людьми… и Зоной.

Под моими ногами и вправду была дорога, которая в принципе не могла находиться внутри Периметра. Ровный, абсолютно ровный асфальт, без малейшей выбоины. Говорят, до перестройки такие дороги делали в закрытых городках, порой посещаемых иностранными делегациями и партийными бонзами. Но пули, копыта мутантов и кислотные дожди разрушили даже эти дороги…

Но только не здесь.

Этот город стоял нетронутым, словно его не коснулись ни Нулевой, ни Первый, ни Второй Взрывы. Обвитые плющом одно- и двухэтажные домики не имели ни малейших следов разрушений, словно были отстроены пару недель назад. Уютные скверы, небольшие фонтанчики, свежевыкрашенные скамейки, не знавшие что такое ножи вандалов, способных на самовыражение лишь тремя словами «Здесь был Васян». Или же тремя буквами, что проще и понятнее, как струя шавки, метящей не свою территорию…

А еще здесь были люди, также не тронутые ни временем, ни Зоной. Возможно, она сохранила для себя этот город вместе с жителями как память о прошлом, которое уже никогда не вернется… Но как же хочется верить, что неправы оказались Лесник и Шрам, что не об этом Лиманске говорил первый и не в нем побывал второй. Ведь ты можешь многое, Зона, и я правда хочу, чтобы этот Лиманск был настоящим. Больше, чем что-либо другое в жизни…

Потому что по той же дороге, на которой стоял я — грязный, с автоматом в руке и фильтрующей маской на груди, — шли люди из моего далекого детства. Такие же, как я, из плоти и крови, но… другие. Другие потому, что на их лицах было написано счастье. Простое счастье людей, знающих, что страна, в которой они живут, самая великая и могучая. Что их соотечественники сорок лет назад победили самое страшное зло на планете. Что такой же, как они, обыкновенный русский человек, каких в Союзе миллионы, четверть века назад первым в мире отправился в космос… И что здесь и сейчас они тоже делают одно большое и нужное дело…

Видимо, сегодня был выходной, и они просто гуляли по главному проспекту Лиманска, накрытому зеленым плащом самого настоящего лета. Люди неторопливо прогуливались мимо деревьев, покачивающих тяжелыми изумрудными кронами, и никто из них не обращал внимания на легкий ветерок, кружащий листья возле резной каменной урны. И почему-то я точно знал, что могу спокойно пройти сквозь этот веселый смерчик, и ничто не разорвет меня на тысячи кусков и не спрессует в окровавленный артефакт…

Навстречу мне шли двое парней. Один в крутой вареной джинсе и синих кроссовках с тремя белыми полосками, второй в простой фланелевой рубахе, серых брюках и не очень новых ботинках — из тех, в которых и на работу каждый день, и на праздник в самый раз, если сапожным кремом немного подмазать и отполировать. «Вареный» достал из кармана пачку сигарет и протянул товарищу:

— Угощайся.

— Спасибо, Коль, — поблагодарил обладатель универсальных ботинок, вытаскивая сразу две сигареты и отправляя вторую за ухо. — Кучеряво живешь в последнее время. Джинсы, «Адидас», «столбы». А у нас в магазине, кроме «Казбека» и «Беломора», уже неделю ничего нет.

— Мы люди приличные, курим «Столичные», — подмигнул «вареный» и хлопнул товарища по плечу. — Не горюй, Санек. Сам же знаешь, не «фарца» это всё, а научная командировка в Штаты с вылетом из Москвы. Хотя ты прав. Лучше, конечно, барахло это забугорное в комиссионку сдать, а то ребята косятся. Нехорошо.

Я посторонился, и они прошли мимо меня, словно я был пустым местом. Хотя, наверно, так оно и было. Они не видели меня, это было очевидно. Человек с автоматом был чуждым в мире, где граница всегда на замке и страна плотно отгорожена от остального мира железным ракетным занавесом и пуленепробиваемой идеологией…

Лучик слишком приветливого солнца отразился от чисто вымытого окна напротив и ослепил меня на мгновение. Я с силой зажмурился и тряхнул головой, словно отгоняя наваждение.

Что со мной? Ощущение словно мне на глаза насильно надели розовые очки, а мозг обложили сладкой ватой. И легкий звон в ушах. И удаляющиеся голоса двух парней, одному из которых немного повезло в жизни. Правда, похоже, он уже об этом жалеет.

Я открыл глаза. Итак, в этом мире крылатых качелей и трех белых коней я был человеком-невидимкой. Что ж, может, оно и к лучшему. Я здесь явно лишний, и, чем скорее этот город останется за моей спиной, тем лучше.

Я медленно двинулся по улице, огибая редких прохожих. Люди недоуменно оглядывались, скользя взглядом по моей фигуре… и не видя меня. Они, несомненно, чувствовали присутствие инородного тела, но мимолетное беспокойство на их лицах вновь сменялось улыбкой, как только я удалялся от них на несколько шагов. Счастье было везде. Город казался наполненным им снизу доверху — от нереально ровного асфальта до чистого лазурного неба — и ничто не могло омрачить его, даже грязный сталкер с автоматом в руках. Город просто не замечал его, живя своей жизнью — прекрасной и далекой, как песня моего детства…

— Не все так радужно, коллега, как вам хотелось бы думать.

Голос, долетевший до моих ушей, имел легкий акцент и этим настолько не вписывался в картину окружающего мира, что я невольно замедлил шаг.

Говоривший сидел на скамейке, закинув ногу на ногу. В его отполированные ботинки можно было смотреться как в зеркало. Серый костюм настолько точно сидел на сухощавой фигуре, что сразу становилось ясно — его хозяин предпочитает переплатить личному портному, чем перешагнуть порог магазина готовой одежды. Аккуратно подстриженная бородка, очки в дорогой оправе и седая шевелюра лишь подчеркивали портрет «не нашего» человека, невесть как оказавшегося в этом городе.

Его сосед был одет намного проще. Разнокалиберные разноцветные пятна на брюках и ботинках выдавали в нем научного сотрудника, ненадолго вырвавшегося из лаборатории на свежий воздух, а ранняя лысина и нездоровый цвет лица позволяли предположить, что ученый работает в среде весьма неблагоприятной для здоровья.

— Все далеко не так радужно, — повторил иностранец, выделив голосом второе слово. — И пока нас никто не слышит, я могу сказать вам все прямо в глаза. Ваши загоризонтные радиолокационные станции не только забивают эфир и воздействуют на гипофиз населения планеты, что в общем-то можно объяснить и понять — холодную войну никто пока не отменял. Но их излучение разрушает озоновый слой и провоцирует неконтролируемые изменения в земной коре. Я уж не говорю о погодных…

— Погодите, коллега, — прервал сухощавого джентльмена его собеседник. — Я понимаю возмущение тех, кто послал сюда вашу делегацию. Между нами, согласитесь — ведь возмущаются больше всего те, кто проигрывает, не правда ли? Или не способен повторить то, что смогли создать другие. Тот, кто гадит, всегда воображает, что он выше того, на кого гадит, ибо дерьмо, согласно закону тяготения, имеет свойство падать вниз, а поливать грязью намного проще, чем творить и побеждать. При этом надо признать, что моське, забравшейся на фонарь, трудно промахнуться по слону. Другое дело, заметит ли слон эту жалкую каплю фекалий? С появлением проекта «Дуга» СССР получил полный контроль над армиями вероятного противника, потому вы и здесь с вашими гипотетическими выкладками об озоновом слое и сейсмологической опасности. Ведь даже отдаленно похожего оружия у вас нет, и вряд ли оно появится в ближайшем будущем.

— Вы плохо осведомлены о наших возможностях, профессор, — самодовольно усмехнулся светский лев, хотя я явственно слышал, как еле слышно скрипнули его искусственные зубы. — И, думаю, именно в ближайшем будущем вы узнаете, на что мы способны…

Я не стал дослушивать чужой разговор, произошедший более четверти века назад, и пошел дальше. До сих пор никто не знает истинных причин ни Первого, ни Второго Взрыва, но то, что проект «Дуга» сильно кому-то мешал, лично для меня было очевидно. Но у меня не имелось ни времени, ни желания распутывать этот старый клубок. Мне нужно сейчас просто пройти через город, заполненный искусственным счастьем, излучаемым все еще работающей гигантской антенной Лиманска.

И это казалось не таким уж сложным заданием.

Я ловко огибал одиноких прохожих, влюбленные парочки и группы людей, оживленно о чем-то спорящих с кружками в руках возле больших бочек на колесах с надписью «Квас» на желтом боку. Такие бочки стояли чуть ли не на каждом углу, и я с трудом подавил желание достать из кармана желтую купюру образца шестьдесят первого года и прикупить раритетную кружечку из толстого стекла вместе с прохладным содержимым. Автоматы с надписью «Газированная вода» и гранеными стаканами, которые — вот диво-то! — никто не пытался стащить, я тоже проигнорировал, хотя солнце нестерпимо палило в затылок, и в горло словно насыпали горячего песку.

Но я помнил наставление Лесника: «…в Лиманске сегодняшнем ни малейшего следа от тебя не должно остаться, иначе вряд ли ты оттуда вернешься». Потому я шел дальше, мучаясь жаждой и сглатывая вязкую слюну. «Ни малейшего следа» — это значит ничего. Ни плевка на обочине, ни автоматной гильзы, ни капли воды, случайно оброненной из фляжки на горячий асфальт. Я был уверен — Лесник, привязанный Зоной к самой огромной ее аномалии, знал что говорит. И потому я двигался вперед, все ускоряя шаг между одинаковыми живописными домами, похожими друг на друга словно игрушечные кубики из одной коробки.

Люди, мимо которых я проходил, оборачивались все чаще. Некоторые даже пытались поймать руками невидимый призрак, вызывавший у них мимолетную тревогу. Но им это не удавалось — их реакция была слегка заторможенной. Счастье расслабляет, а для того, чтобы поймать невидимого врага, нужны отточенные и злые рефлексы.

Я уже видел небольшой мостик, переброшенный через мелкую речушку, пересекавшую город. Лесник говорил, что за мостиком все будет проще, правда, я не совсем понял, что он имел в виду. Но розовая вата снова ощутимо давила мне на мозги. Я невольно ловил себя на мысли, что еще немного — и я с улыбкой до ушей брошу на газон ненужный автомат и радостно присоединюсь к ближайшей группе любителей местного кваса. И так ли уж это плохо? Может, и вправду, бросить все к чертям? Может, вот оно, твое счастье, сталкер, за которым ты уже так долго гоняешься по свету?..

Занятый чужими мыслями, все настойчивее копошащимися в моих извилинах, я не сразу заметил старушку, вышедшую из приземистого одноэтажного здания с бесхитростной надписью «Продукты» над входом, и чуть не сбил ее с ног.

— Осторожнее, сынок, — сказала она, подняв на меня неожиданно живые и внимательные глаза. — Не спеши, а то покалечишь бабушку.

Годы изрядно согнули старую женщину. Ее когда-то зеленое платье было под стать хозяйке — ветхое, выцветшее, местами искусно залатанное… Она опиралась на клюку странной расцветки — ярко-желтую с синей рукоятью, а в левой руке крепко держала плетеную авоську, из которой выглядывали треугольный пакет молока, бутылка кефира с зеленой крышечкой из фольги и батон хлеба за восемнадцать копеек.

Удивительно… Я точно помнил сколько тогда стоил батон с вкусной хрустящей корочкой, но никак не мог вспомнить, где я мог видеть эту женщину со взглядом, проникающим прямо в душу…

— Странно, — сказал я. — Мне казалось, что тебе должно быть не больше двадцати пяти.

— Да побольше будет, — ответила она, не отрывая от меня немигающего взгляда. — Как в марте сорок четвертого немцы рванули свой объект «Локи», так я и родилась. В один день с трещиной между мирами.

Боковым зрением я видел, как вокруг нас начали собираться гуляющие. Мужчины, женщины, подростки, дети. Медленно, неуверенно, словно не веря своим глазам, они всматривались в меня, и их руки невольно сжимались в кулаки. На мгновение я оторвал взгляд от лица своей собеседницы и посмотрел на тех, чьи фигуры медленно замыкали кольцо вокруг меня и согнутой годами старухи.

Странно, что они не бросились сразу, а словно ждали чего-то. На их лицах больше не было улыбок. Более того, мне показалось, что у них и лиц-то нет — так, неживые резиновые маски, натянутые на старые черепа.

Круг замкнулся. Если б они захотели, то могли достать до меня кончиками пальцев. Но они просто стояли и смотрели на меня немигающими глазами — такими же, как у старухи…

Страха не было. Я знал, что не успею поднять автомат, если они бросятся на меня, но меня это ничуть не беспокоило. Лишь где-то в уголке сознания промелькнула нормальная мысль сталкера, загнанного в ловушку, — о том, что уж «Бритву»-то я из ножен точно выдерну, а там будь что будет.

Промелькнула… и пропала. Потому что нечто внутри меня, гораздо более могущественное, чем разум и воля, было твердо уверено — сейчас мне потребуется другое оружие, более действенное, чем нож или автомат.

— Зачем я тебе нужен? — спросил я. — Почему ты зовешь меня снова и снова?

— Я? — усмехнулась старуха бескровными губами. — Это твое прошлое зовет тебя, сталкер, потому что оно ближе тебе, чем самое замечательное будущее на Большой земле. Твое прошлое и твоя судьба. И ты это знаешь лучше, чем кто-либо. Но сейчас мне и вправду кое-что нужно от тебя.

Ее глаза блеснули жутким, каким-то потусторонним светом.

— Я слишком давно не пробовала человеческой крови, — сказала она, и ее рот растянулся в неестественной резиновой гримасе.

Моя ладонь легла на рукоять «Бритвы» и, если бы не острота момента, я бы, наверное, отдернул ее. Нож был нестерпимо ледяным и дрожал, словно смертельно напуганное живое существо. Но это было уже неважно.

Я вырвал «Бритву» из ножен как можно быстрее, чтобы не передумать… и точным движением рассек кожу на своей руке чуть выше запястья.

Пальцы, сжимавшие рукоять, уже ничего не чувствовали, превратившись в ледышки, но я и на это не обращал внимания. Потому что твердо знал — именно сейчас решается что-то очень важное, причем, возможно, я никогда не узнаю, что именно. А еще я знал, что поступаю правильно. И мне было абсолютно наплевать, что произойдет со мной дальше.

Кровь стекала по моим пальцам и тяжелыми каплями падала на землю. Люди, стоявшие вокруг нас, заворчали, некоторые протянули вперед скрюченные пальцы — и тут же отдернули их назад, словно обжегшись о невидимое пламя.

Признаться, я ожидал, что старуха бросится вперед и вопьется губами в свежую рану, но произошло иное. Она лишь протянула вперед иссохшую руку, обмакнула в кровь кончик мизинца, лизнула его с видом гурмана, пробующего незнакомое блюдо, после чего удовлетворенно кивнула.

— Это действительно человеческая кровь, — сказала она. — Я рада, что не ошиблась в тебе, сталкер. Ведь здесь, внутри Периметра, осталось слишком мало людей, способных совершить действительно большое дело…

Потом тем же пальцем она легонько коснулась лезвия «Бритвы» — и слегка улыбнулась. Я был уверен: то, что сейчас промелькнуло в ее глазах, было смазанной картиной будущего. Хотя потом я непременно докажу себе, что все это мне только показалось…

Словно повинуясь неслышной команде, плотная толпа народа вокруг нас зашевелилась и стала распадаться. Люди поворачивались и уходили, мгновенно потеряв интерес ко мне. Нож в моей руке перестал трястись и потеплел, нагретый ладонью, которая словно и не была куском льда всего лишь мгновение назад…

А еще в моей голове исчезло ощущение, будто мои мозги тихонько качаются в уютной колыбели, слепленной из леденцов. Сказочный город-мечта из далекого прошлого исчез словно сон. Сейчас на меня смотрели слепыми проемами выбитых окон серые, унылые здания, побитые пулями и жестоко ободранные слабокислотными дождями.

Исчезла и старуха, наверняка привидевшаяся мне, лишь смутная сгорбленная тень качнулась — и пропала где-то между зданиями, а порыв промозглого ветра донес то ли шепот, то ли эхо вряд ли сказанных кем-то слов:

— Иди в Припять… Там ты найдешь ответы на все вопросы…

* * *

Я шел по Лиманску, размышляя о странном видении, посетившем меня там, за мостом, который давно уже остался далеко за стенами уцелевших зданий. Их оказалось на удивление много в этом городе-призраке — одинаковых, вплоть до повторяющихся номеров домов, табличек с названиями улиц и мемориальных досок на фасадах, словно их множили под копирку.

А может, и множили. Может, так и растет Зона, дублируя свои клетки — одинаковые здания, идентичных друг другу мутантов и сталкеров с одними и теми же мыслями: выжить, раздобыть побольше хабара, продать его повыгоднее, накупить побольше баб, заокеанского бухла, домиков за океаном, островков в океане, а после, когда все опостылеет, бросить эти надоевшие игрушки и вернуться в одинаковую Зону. Где можно просто сдохнуть. А если не получится, то застрелиться от безысходности…

Угу, понятно. Отходняки после искусственного счастья обычно по силе прямо пропорциональны его интенсивности. Спасибо хоть голову отпустило после видения, которое казалось все менее правдоподобным. Ибо не верилось, что вот этот самый город я видел час назад утопающим в цветах и улыбках. Покосившиеся балконы, обвалившиеся внутрь сгнившие крыши зданий, безлюдные, разбитые улицы…

Так, не совсем безлюдные.

Тусклый солнечный лучик, пробившийся сквозь тяжелые, беременные ливнем тучи, отразился от чего-то хорошо полированного и умело замаскированного в окне пятиэтажки. Выбитое стекло, рваная штора, и вот такой интересный отблеск в ее прорехе.

Я шагнул за угол здания и извлек из-за пазухи зеленую загогулину, именуемую знающими людьми ТР-8, то есть труба разведчика, а проще говоря, перископ, позволяющий рассматривать подозрительные шторы из-за укрытия.

На созерцание объекта я потратил минуты три. Прицел снайпера продолжал сверкать, оставаясь без движения. Интересная тема. Винтовка явно не лежит на подоконнике. Стрелок либо закрепил ее на каком-то штативе, либо держит на весу, что просто нереально — даже экзоскелет не позволит удерживать оружие столько времени неподвижно.

Очень странно. А со странностями надо бороться, пока они не побороли тебя.

Просчитав маршрут, я рванул зигзагом, чередуя укрытия: дерево — фонтан — дерево — перекат — мусорный бак — подъезд. Честно говоря, я ждал выстрела. Хороший снайпер, поняв, что его просчитали и направляются убивать, не будет переигрывать с маскировкой и, скорее всего, выстрелит на опережение, а потом рванет по заранее просчитанному пути отхода — тем более что с такого расстояния у него есть все шансы поразить даже очень шуструю мишень.

Но выстрела не было. И, нырнув в подъезд, я понял почему.

Прямо передо мной замер в неестественной позе военный. Он бежал по лестнице, когда его настигла мгновенная кататония, превратившая его в памятник образцовому солдату. Одна рука опирается на перила, вторая, сжимающая автомат, отведена немного в сторону. Под занесенным, но так и не опустившимся каблуком последняя ступенька. На лице, наполовину скрытом фильтрующей маской, угрюмо-решительное выражение.

Я не стал подниматься по лестнице чтобы выяснить, что случилось со снайпером. И так ясно. Зона остановила тех, кто должен был перекрыть незваному гостю дорогу из Лиманска. Надолго ли? Неизвестно, потому надо было поторопиться. Помнится, Шрам говорил, что в свое время прошел через этот город. Надо будет, если еще встретимся, поинтересоваться, каким образом. Вон еще на крыше один снайпер сгорбился, а из-за угла какой-то деятель в противогазе занес руку с зажатой в ней РГДэшкой. Главное, чтобы, когда его отпустит, не забыл что у него в руке, — скоба-то вон в луже валяется…

По идее, конечно, можно было подождать Меченого со Шрамом. Но, с другой стороны, имелись сомнения. Возможно, Зона открыла Лиманск лишь для одного меня, и ждать товарищей я буду вечно. И к тому же именно мне было сказано: «Иди в Припять». Значит, как в песне пелось, нам туда дорога…

Город кончился внезапно, словно кто-то гигантским ножом провел невидимую границу. Даже крайняя пятиэтажка оказалась рассеченной надвое. Одна половина целая-невредимая, а второй нет — лишь четвертушка холодильника вывалилась на асфальт из вспоротой кухни первого этажа, да кость высохшая валяется рядом, обутая в полуистлевший ботинок. И срез на ней ниже отсутствующего колена ровный-ровный. Да уж, волей-неволей все еще притягивают взгляд подобные феномены, хотя пора б уже привыкнуть. Тем более что слева вздымалась ввысь, подпирая небо, более достойная для обозрения достопримечательность.

В «Энциклопедии Зоны» говорилось, что антенна загоризонтной РЛС высотой достигала ста пятидесяти метров, в длину же это гигантское сооружение протянулось на полкилометра. Сухие цифры не впечатляли до тех пор, пока я не увидел это.

Антенна действительно поражала воображение. Снизу казалось, что тяжелые тучи, словно живые и осторожные существа, стараются обогнуть этот решетчатый параллелепипед, возвышающийся над Зоной как крышка гигантской мышеловки. Впрочем, если отбросить мистику, вполне можно было предположить, что тучи по вполне естественным причинам отклонялись от своего курса, оставив над антенной разрыв в серой пелене. Но этот разрыв слишком сильно смахивал на свежую рану, из которой, словно поток крови, лились солнечные лучи. Не тучи огибали антенну. Это антенна разодрала сплошной темный покров над Зоной, сквозь который не мог пробиться солнечный свет.

Она работала!!!

По переплетениям ее гигантских стальных кружев пробегали молнии, порой сталкиваясь на головокружительной высоте и стекая вниз рассерженными огненными змеями. Вибрация почвы ощущалась даже здесь. Я чувствовал, как давно растрескавшийся асфальт вибрирует под моими ногами, будто я стою у подножия действующего вулкана.

Вдруг я невольно зажмурился. Одновременно из нескольких грозовых туч в антенну ударили ослепительные зигзаги. Мне показалось, что небеса пытаются разрушить жуткое творение рук человеческих…

Но когда я открыл глаза, то понял, что ошибался. Молнии растеклись по всему периметру антенны подобно северному сиянию, и над землей пронесся довольный вздох огромного зверя, только что окончившего пиршество. Само небо питало Зону и ее порождения. Меченый однажды говорил что-то о ноосфере, но мне кажется, что все гораздо прозаичнее. Зона сама брала у этого мира то, что ей нужно для существования, — электричество, человеческие эмоции или жизни сталкеров, и сейчас я видел наглядное тому подтверждение. Правда, я не понял, почему она взяла у меня только каплю крови… Но это как раз загадка из той серии, когда лучше не пытаться разобраться что да зачем, а намного полезнее для психики поскорее забыть о произошедшем…

И я пошел вперед.

Слева от меня возвышался холм с какой-то заброшенной стройкой на вершине, и я даже разглядел удобную лесенку, ведущую к ней. Возможно, это был более простой путь… но я перелез через кирпичный забор и шел к антенне, продираясь сквозь кусты как насекомое, которое притягивает к себе огонек свечи. Нет, я не был безвольным зомби, повинующимся неслышному зову. Просто мне хотелось поближе рассмотреть это восьмое чудо света, тайное оружие рухнувшей империи, уничтоженное противником, но так и не попавшее ему в руки.

Но мне это не удалось.

Внезапно я понял, что стою практически на том же месте, откуда начал свой путь, — вон обрезок дома и нога его хозяина, не ошибешься. И мутит, словно на суперскоростном лифте проехался. Понятно. Влетел я по недосмотру в пространственную аномалию, о которой много слышал, но до сих пор не имел чести познакомиться лично. Зона бережно хранила свою тайну.

Ведь и Шрам о ней говорил… И на том спасибо аномалии, что не размазала по асфальту, а лишь мягко поставила на место. Как говорится, не хрен лезть куда не просят. Хотя оно, наверно, и к лучшему. По крайней мере остается надежда, что «монолитовцам» не достанется загоризонтная РЛС, и их хозяевам не удастся превратить в послушных зомби все население земного шара. Достаточно того, что вырывающийся из-под кокона пространственной аномалии остаточный сигнал РЛС принимают несколько слабеньких, чудом сохранившихся советских ретрансляторов. Но ведь именно благодаря ему они превратились в легендарный Выжигатель мозгов и до сих пор успешно поджаривают содержимое черепов тем, кто пытается прорваться к Саркофагу наиболее простым путем. Как-то даже думать не хочется, что произойдет, если Зона снимет свою защиту с этого оружия массового поражения извилин и оно достанется… да какая разница, кому оно достанется? По-любому ничего хорошего из этого не выйдет, если у РЛС появится хозяин менее мудрый и дальновидный, чем Зона…

Тем не менее выбираться из Лиманска как-то надо. Тащиться через стройку не хотелось. Не нравились мне ее высокие открытые пролеты с кучами строительного мусора, из-за которых так удобно контролировать окружающую территорию. Потому я прикинул ствол к носу и направился по самой кромке слегка примятой серой травы. Показалось мне, что это и есть граница той самой огромной аномалии, которая, накрыв антенну словно колпаком, бережет ее от окружающего мира. Или мир от антенны — это уж кому как думать удобнее.

Я не ошибся. Во всяком случае обратно на исходную меня больше не отправляли. И рад я тому безмерно, ибо ощущение премерзейшее, только-только желудок на место вернулся, выбравшись из переплетения кишок. Так что на холм я взобрался без приключений и осторожненько пошел меж двумя бетонными заборами, отгораживающими стройку и РЛС от остального мира. При этом далеко не стерильную поверхность забора стройки я практически утюжил спиной. Потому как полшага вперед — и я снова познаю все прелести надежной защиты антенны, и не факт, что во второй раз мне повезет так же, как в первый. Не исключено, что назойливых гостей здесь просто размазывают об один из заборов. Как, например, вот этот полуистлевший труп.

Я остановился. Не сказать чтобы я раньше высохших мертвецов не видел, скорее наоборот, насмотрелся по самое «не хочу». Но этот привлек мое внимание.

Судя по характерному довольно качественному комбинезону, передо мной лежал «монолитовец». Правда, легкий комбез не помог воину — его череп был раскурочен выстрелом, и ошметки резинового противогаза перемешались с осколками лицевых костей. К тому же при падении с высоты незадачливый универсальный солдат грохнулся об землю затылком.

Я проследил взглядом откуда он мог упасть. Понятно. Поймал пулю фильтрующей блямбой на вершине стройки, получил ускорение и шмякнулся за забором. А товарищи, облизывающиеся со стройки на антенну, не рискнули тащиться за телом — они, конечно, отморозки, но РЛС наверняка небезосновательно побаивались. Ясное дело: проникли в Лиманск, окружили антенну кордоном, никого не подпускают, но сами держатся на почтительном расстоянии.

Обычно «монолитовцы» в обязательном порядке утаскивали трупы своих товарищей с поля боя. Но вовсе не удивительный факт наличия неубранного мертвеца, принадлежащего к данной группировке, заставил меня остановиться. Просто в осколках его черепа я увидел тускло блеснувшую нить, на которую упал солнечный лучик из разрыва над антенной.

Я аккуратно отлепился от забора, присел на корточки и осторожно вытащил из костяного крошева тонкую, но крепкую металлическую паутинку, в которой застряли кусочки высохшей кожи. Слыхал я сталкерские байки насчет того, что у «монолитовцев» под скальп вживлены устройства, которые экранируют любые аномальные излучения и защищают мозги от прожарки, но не думал, что у фанатиков действительно все настолько сурово. Получается, так оно и есть.

Двумя щелчками указательного пальца я очистил паутинку от остатков кожи мертвеца, которые тут же рассыпались в пыль. И про себя отметил — сеточка была практически копией прототипа Сахарова, благодаря которому мне однажды удалось взорвать Выжигатель мозгов. Правда, копией гораздо более легкой и изящной, без малейших повреждений и следов коррозии.

«Интересно, что это за металл, которому в отличие от костей черепа не страшны падения с больших высот и кислотные дожди», — подумал я, засовывая находку в нарукавный карман куртки. При встрече с Сахаровым предложу ему сувенир на продажу — судя по прошлому опыту, старик порой за всякие забавные технические хреновинки отваливает очень нехилые деньги.

До конца забора оставалось совсем немного. Я оставил труп «монолитовца» в покое, разогнул колени, аккуратно передернул затвор автомата и двинулся дальше.

Вот и последняя бетонная панель, поверху которой натянута колючая проволока. Судя по тому, что колючка нигде не провисла и не порвана, за оградой следят и, следовательно, наверняка охраняют. Так это или нет, я проверил с помощью все той же трубы разведчика, высунув перископ за угол.

Ага. За углом стояли навытяжку двое «монолитовцев» — не иначе ворота охраняют, которые отсюда не рассмотреть. И, судя по тому, что не шевелятся, все еще действует на них странный ступор, миновавший меня грешного.

Я вытащил «Бритву» и шагнул из-за угла. Если ближайший дернется, перережу горло и, прикрываясь трупом, пристрелю второго. Шумно, конечно, будет. Коллеги охранников могут очнуться от кататонии и прибежать посмотреть, что это у ворот такое творится. Но выбора нет, не век же тут за забором сидеть.

Я вывернулся из-за угла, в два прыжка преодолел расстояние до ближайшего «монолитовца», занес нож… и опустил руку.

Нет, я не был пацифистом из тех, кто не стреляет в спину зазевавшемуся врагу и не режет спящего супостата при удобном случае. Такие в Зоне просто не выживают. Просто здесь был несколько иной случай.

«Монолитовец» не спал. Его глаза за стеклами противогаза были широко открыты, и в них плескалось холодное пламя… такое же, как на моем ноже, до лезвия которого дотронулась старуха.

Я увидел это только сейчас, когда достал «Бритву» из ножен. Внутри ее клинка, изменившего цвет на кристально-лазурный, сверкали и сталкивались между собой молнии — точно такие же, как на поверхности РЛС, только крохотные. Ослепительные ниточки ломаных росчерков на фоне полосы идеально чистого неба, которую я сейчас сжимал в своей руке…

Все это — замершие воины Зоны, «Бритва», сверкающая так же, как в тот день, когда она выпила жизнь из Халка — охотника за головами, и разрыв между тучами над гигантской антенной были элементами одного и того же явления, причин которого мне, похоже, не понять никогда. Ясно лишь одно. Я тоже каким-то образом являюсь частью этого процесса и вырезать из него что-либо сейчас просто не имею права.

Тогда я сунул «Бритву» обратно в ножны и побежал вниз с холма. Там, у его подножия, начиналась короткая улица, лежащая между приземистыми трехэтажными домиками, за которыми возвышался громадный комплекс. Даже отсюда можно было различить внушительные, но слегка покосившиеся буквы над его входом: «НИИ „Рад…оволна“». Хотя забор стройки оплетался колючей проволокой, институт, в котором четверть века назад ученые в поношенных ботинках строили оружие, способное поставить на колени весь мир, никак не охранялся…

Я уже бежал по улице, когда за моей спиной послышались выстрелы. Пока не точные — «монолитовцы», наверно, еще не совсем оклемались после «наркоза». Пули цвиркнули по столбам автобусной остановки, мимо которой я пробегал. Еще немного — и достанут, расстояние-то не особенно большое.

Я обернулся, оценил обстановку. Так, охрана стройки пустилась в погоню. Ворота открыты, из них словно тараканы из норы лезут одинаковые серо-бело-зеленые фигуры. Плохо дело.

Я уже совсем было решил свернуть за ближайший угол трехэтажки, чтобы из-за укрытия при помощи моего АК слегка притормозить наиболее шустрых фанатиков… но внезапно осознал, что бегу в стремительно сгущающемся тумане, который в мгновение ока скрыл от меня и «монолитовцев», и стройку, смахивающую на пчелиные соты, и огромную, в полнеба антенну загоризонтной радиолокационной станции.

* * *

Я сделал буквально несколько шагов в мутной взвеси, слишком плотной для обычного тумана, — и осознал, что уже иду не по разбитому асфальту, а по мягкой поверхности, слегка шуршащей под ногами. Опавшие листья? Откуда?

Загадка разрешилась быстро. Туман исчез внезапно, так же как и появился. Молочная пелена перед глазами распалась на белесые нити и растворилась в воздухе… а передо мной вырос ствол исполинского дерева — еще немного, и я приложился бы физиономией о его кору, больше напоминающую толстенную чешую гигантской рыбы.

Вот это номер! Я осмотрелся — и присвистнул.

Итак, туман забросил меня прямо в чащу мутировавшего леса, где каждое дерево было обхвата в три-четыре, не меньше. Если б на ветвях этих растительных чудовищ росли листья, то в чаще было бы темно словно в склепе. Но листья опали то ли при Первом, то ли при Втором взрыве, а может, при последнем Выбросе… и почему-то не сгнили, а слежались в единую массу, превратившись в пружинящий золотой ковер.

Пейзаж вокруг меня был абсолютно однообразным — деревья, деревья и еще раз деревья. Прямо за толстым дендромутантом, в который я чуть не вписался носом, торчал потемневший от времени столб с жестяной табличкой на нем. Но табличке можно было разобрать надпись: «Товстий лiс. Заповiдне урочище мiсцевого значення. Вiковi дубовi насадження».

А лес-то реально толстый, по-другому не скажешь. Насаждения, блин, местного значения! Думал ли тот, кто их в свое время насаживал, что со временем порядочному сталкеру по этой чаще плутать придется? И табличка-то ни разу не прострелена, видать, местные бродяги сроду в такую глушь не забредали.

Ладно, ворчи не ворчи, а выбираться отсюда надо. Вопрос только в какую сторону.

Я достал КПК, включил… и выключил. Бесполезно. GPRS не работал, и мое местонахождение на карте по-прежнему оставалось загадкой. Похоже, что я попал в так называемую неисследованную зону, которая отображается в наладоннике однородным коричневым фоном, по цвету смахивающим на дерьмо. Не иначе, чтоб если влип сталкер, то не сомневался, куда именно.

Я и не сомневался. Но на месте стоять тоже скучно и непродуктивно — или с голоду сдохнешь, раздумывая «и куда ж мне пойти?», или мутант какой унюхает и скушает за милую душу. Вот я и побрел куда глаза глядят, что безопасности от всякой нечисти, ясное дело, не гарантирует, но прибавляет шансы прийти хоть куда-нибудь. Как там в «Алисе», одной из любимых книжек моего детства:

«— Скажите, пожалуйста, куда мне отсюда идти?

— Смотря куда ты хочешь попасть.

— Мне все равно, только бы попасть куда-нибудь.

— Тогда все равно, куда идти. Куда-нибудь обязательно попадешь, нужно только достаточно долго идти».

Я усмехнулся своим мыслям. Мне было не все равно, куда попасть, но выбора особого не было… до тех пор, пока я не услышал выстрелы.

Есть в Зоне такой универсальный компас — звук пальбы. Там, где стреляют, там люди, еда и патроны. Правда, еще и пули, одна из которых может прилететь в твой лоб. Но разве об этом думает человек, заблудившийся в лесу? Правильно, не об этом. Каждый уверен в своем бессмертии, потому и денег старается на десять жизней скопить, и других людей не жалеет, и сам под пули лезет и надо, и не надо. Правда, чем больше появляется дырок в собственной шкуре, тем чаще начинаешь задумываться о смысле бытия и о том, что тебе, собственно, от него по-настоящему нужно…

Но сейчас мне было нужно, чтобы одна противоборствующая сторона не перемочила другую раньше, чем я прибуду на место их разборки. Ведь чужак на поле боя после боя зачастую расценивается как запоздавшая подмога поверженному врагу, мародер или просто урод, которого не грех пристрелить под горячую руку, пока адреналин в крови бушует и пальцы еще лежат на спусковых крючках. Потому я бежал, ловко лавируя меж древесных стволов и на ходу проверяя оставшееся количество патронов. Получалось негусто, два с половиной магазина. На один нормальный бой хватит. И еще, может быть, на один хреновенький.

Добежав до места, откуда выстрелы были слышны уже слишком хорошо, для того чтобы носиться по лесу в полный рост, я упал на ковер листвы и пополз к кустам, за которыми слышалась увлеченная трескотня очередей. Миновав заросли мутировавшего малинника с иглами длиной в палец, я пристроился за ближайшим деревом и осторожно высунулся.

Позиция моя оказалась что надо — с фланга развернувшейся военной кампании. На довольно обширной поляне развернувшиеся полукругом «монолитовцы» грамотно зажимали в угол кучку оборванцев. «В угол» потому, что левая часть поляны представляла собой скопление слабо мерцающих «Электр», видимое даже отсюда. Человек восемь-десять сталкеров умело рассредоточились за кучей бурелома и яростно отстреливались от наседающего противника. Правда, толку от этого было немного.

«Монолитовцы» числом превышали обороняющихся втрое, причем двое из них представляли собой ходячие танки в тяжелых экзоскелетах. Эти стреляли чаще и скрывались меньше остальных, облаченных в серые камуфляжи расцветки «Урбан» американского полицейского спецназа девяностых годов — не иначе «слив» со старых военных складов хозяев группировки, мол, на тебе, «Монолит», что мне негоже. В Припяти оно, может, и оправданно среди городских развалин, но в желтом осеннем лесу все равно, что мишени в тире, стреляй — не хочу.

Чем сталкеры и пользовались… пока что. Трое «серых» валялись словно простреленные ростовые мишени, уткнувшись масками-балаклавами в серую траву поляны, перемешанную с нанесенной ветром желтой листвой. У самого бурелома распластались на бревнах два разорванных пулями чернобыльских пса, которые, наверно, и вынюхали в лесу сталкерскую группу. Третий, прокомпостированный пулями чуть не до фарша, валялся рядом с природной баррикадой, сомкнув клыки на горле мертвого сталкера в поношенном черно-красном комбинезоне группировки «Долг». Еще один обугленный до черноты труп лежал головой в аномалии, которая эпизодически раздраженно разряжалась, протягивая ломаные молнии к остальным обороняющимся. Но пока что ей это не удавалось. Бурелом образовался метрах в пяти от поля «Электр» — не иначе аномалии сами отбрасывали от себя падающие стволы и оторванные ветви во время очередного Выброса. Вот и получилась сталкерам защита… и ловушка одновременно.

Еще один «монолитовец» упал навзничь, поймав грудью автоматную очередь. Я видел, как зеленая разгрузка, нелепо контрастировавшая с серым камуфляжем, окрасилась темной, почти черной кровью. Нападающие, увидев такое дело, слегка ослабили натиск и теперь, скрываясь за естественными укрытиями по краям поляны, просто постепенно замыкали кольцо вокруг обороняющихся, поливая баррикаду свинцом и не давая им высунуться. В чем в чем, а в хладнокровии и бесстрашии «монолитовцам» не откажешь. Интересно, насколько все-таки люди эти странные бойцы без страха и упрека, запросто расстающиеся с жизнью за довольно странные идеалы?

Мои размышления о смысле бытия, в последнее время ставшие чуть ли не нормой, прервал новый элемент картины, появившийся в правом конце поляны. Запакованное в демаскирующий «Урбан» пушечное мясо сосредоточенно пёрло на руках тридцатимиллиметровый автоматический гранатометный комплекс АГС-30, снаряженный оптическим прицелом и патронной коробкой, рассчитанной на три десятка гранат. Ноша не из легких, по идее бы ходячему экзоскелету такую штуковину таскать. Но, видать, не положено. Элита, блин.

Но элита не элита, а с появлением АГСа сталкерам за их укрытием более ловить было нечего. Установка гранатометного пулемета на сошки дело трех секунд, и еще три раза по столько, чтобы разобрать на фрагменты очередью, состоящей из осколочных гранат ВОГ, и саму природную баррикаду, и тех, кто за ней скрывается.

Кто именно скрывался за буреломом, мне особенно видно не было, но, судя по трупу с псевдособакой на шее — «долговцы». Не сказать что самая дорогая для моего сердца группировка Зоны. Но в то же время «монолитовцы» вызывали во мне еще более сильные чувства. Смерть Метлы, расстрел Выдры и то, что фанатики потом из него сделали, подтолкнули меня к правильному решению. Хотя неменьшим фактором для его принятия был тот момент, что в случае победы «монолитовцев» мой путь к Припяти оборвется прямо здесь. Судя по их тактике, это не просто стычка противоборствующих групп, а планомерная облава на «партизан», скрывающихся в неисследованных лесах на западе Зоны. Облава, которая в случае победы «монолитовцев», несомненно продолжится. А сталкеры наверняка знают здесь все тропки, так что…

Так что я поднял автомат и выстрелил. Гранатометчик в конце поляны ткнулся лбом в патронную коробку, не донеся свое увесистое оружие до намеченной точки. После чего я перевел ствол левее и тремя одиночными вынес затылки троим «серым» — с ходячими экзоскелетами все сложнее, у них шлемы специальные. Малейшее отклонение от перпендикуляра при контакте — и остроконечная пуля соскальзывает с закругленной брони, даже если попадает в смотровой бронеблок, выполненный из нескольких слоев силикатного стекла. Потому я предпочел бить наверняка, а после уйти в кувырок и откатиться подальше, небезосновательно полагая, что «монолитовцы» перенесут огонь на фланг, откуда обороняющимся пришла неожиданная помощь в лице моей скромной персоны.

Дерево-мутант, за которым я скрывался, конечно, было в обхвате о-го-го. Но, во-первых, с такого расстояния автоматная пуля, попавшая не в центр ствола, вполне может сорвать кору вместе с неслабым слоем древесины под ней и впиться в тело того, кто за ним скрывается. И во-вторых, гранаты никто не отменял. Это до баррикады их добросить сложновато, ибо далеко, да и опасно — можно запросто пулю поймать на замахе. А до меня — раз плюнуть.

В общем, заминусовав нападающих на четыре боевых единицы, я предусмотрительно свалил обратно в чащу. И не напрасно. Сзади меня с характерным хлопком рвануло несколько РГДэшек, но я уже был в относительной безопасности и вновь несясь меж стволами, словно слаломщик на трассе — только успевай от веток уворачиваться. При этом я в уме просчитывал местонахождение поляны. И не ошибся, вновь вынырнув из леса точно в тылу вражьей силы, которая, видимо несколько растерявшись, в лице начальства в экзоскелетах заслала еще двоих бойцов в лес искать мой труп, а одного — вернуть застрявший в середине пути АГС-30.

Лучше бы сами сходили…

Я выскочил из леса, столкнувшись лицом к лицу с «монолитовцем», отряженным в поход за гранатометом. Да, отстрелить засланца из-за дерева, оно, конечно, намного проще, но тогда моя великолепная задумка на том бы и закончилась.

Нападающих все еще было как минимум двое на одного, и не забываем про тех, бронированных. На мой выстрел как раз половина вражьей силы непременно б развернулась на сто восемьдесят и если не подстрелила, то обязательно загнала меня обратно за деревья. И тогда уж наверняка господа ходячие танки сами соизволят сходить за осиротевшей вундервафлей, решившись наконец пожертвовать имиджем ради результата.

Вот потому я, бросив автомат на землю, и выскочил из-за дерева с «Бритвой» в руке, намереваясь тихо-мирно прирезать типа в балаклаве — и на фига ему она, спрашивается, сдалась посреди леса? Чтоб мутанты за своего не признали, что ли?

Но тип оказался шустрым. Завидев меня, он весьма оперативно вскинул свой «Абакан», вполне успевая резануть очередью мне по ногам. Правда, его подвел свойственный фанатикам максимализм — решил он завалить наглого врага наверняка, в корпус, а может, и в голову. Я же, понятное дело, не стал ждать, когда он поднимет автомат на устраивающую его высоту, и просто со всей дури долбанул ногой по стволу.

Автомат Никонова хоть и полегче АК, но с подствольником и снайперским прицелом штука достаточно тяжелая и инертная. В общем, мне удалось выбить оружие из рук «монолитовца», но праздновать победу оказалось рановато.

Враг достаточно легко ушел от моего секущего удара ножом, отпрыгнул назад и выдернул из ножен штык-нож. И то, как он это сделал, мне очень не понравилось. Парень явно неслабо соображал в ножевом бою, что сейчас мне было совсем не с руки. Затевать схватку на клинках значило на третьей-четвертой секунде гарантированно словить не столько нож под ребра, сколько пулю от сотоварищей бойкого ножевика. Не зря он, гаденыш, влево забирает, уходя с линии выстрелов, которые вот-вот прогремят в мою сторону с противоположного конца поляны. Эх, была не была!

Возможно, кто-то скажет, что я поступил бесчестно. Но как это ни покажется странным диванным бойцам, рассуждающим о войне и Зоне с модной книжкой в руках, и там и там с моралью плохо. Что в горячей точке, что за Периметром, одна мораль — или ты, или тебя. И товарища прикрой, а то завтра тебя прикрыть некому будет. Остальное все туфта и мозгоклюйство.

В общем, благородной битвы на шпагах с поклонами не получилось. Я просто приметил подходящую кучу опавших листьев, перемешанную с землей, и пнул ее, словно мяч, целясь при этом в лицо противника. И когда тот рефлекторно отмахнулся от летящего мусора, коротко, без замаха метнул «Бритву».

Нож вылетел из ладони как стрела, клинком вперед, как и должно быть при безоборотном способе метания. Я даже не успел в очередной раз удивиться небесному сиянию поверхности клинка, как она тут же окрасилась черной кровью, хлынувшей из шеи «монолитовца». Лезвие перерубило трахею как раз в тот момент, когда шустрый противник пытался уйти с линии броска, отчего увлекаемый инерцией нож резанул еще и влево, рассекая сонную артерию.

Да уж, «Бритва» есть «Бритва», не зря откованному из редчайшего артефакта ножу дали такое прозвище. В общем, на землю грохнулся мертвец с головой, наполовину отделенной от тела. Из жуткой раны на шее толчками хлестала кровь, заливая нож по самое навершие рукояти. И, пожалуй, это была хоть и не основная, но одна из причин, почему я сразу не выдернул его из трупа, а бросился к гранатомету, на котором все еще лежал пристреленный мной «монолитовец».

Столкнуть с АГС мертвое тело — одна секунда. Спрятаться за ним — вторая, ибо один из ходячих танков заметил происходящее в тылу, среагировал правильно и дал очередь в мою сторону. Я подыграл супостату, прикинувшись трупом на пару секунд. После чего протянул руку, дернул на себя гранатомет, кое-как пристроил его за телом «монолитовца», использовав того в качестве бруствера, и дал первую короткую очередь.

Скорострельность у автоматического гранатомета существенная, порядка четырехсот выстрелов в минуту, немногим ниже ПКМа. Все три гранаты пришлись в живой танк, который моментально превратился в черно-красную кляксу. Эффект меня вполне устроил, и я за несколько секунд перепахал поле боя, искренне надеясь, что сталкеры за баррикадой догадались попадать на землю в момент обстрела, — площадь поражения гранатой ВОГ от семидесяти до ста метров, и наверняка осколки неслабо прошлись по их естественному укрытию. Но, как часто случается на войне, иначе было нельзя — или так, или всем кранты, уж слишком неравными были силы.

С противоположного конца поляны больше не стреляли. Я приподнялся, оценил обстановку, потом встал, стряхнул со штанов окровавленные листья, подошел к специалисту по ножевому бою, вытащил из его шеи «Бритву» и тщательно вытер ее об одежду трупа. Впрочем, как всегда, в чистке нуждалась лишь рукоять, клинок был без малейшего пятнышка и продолжал светиться изнутри мягким лазурным светом.

Отчистив оружие, я определил его обратно в ножны и распрямился. Как и ожидалось, на другом конце поляны оставшиеся в живых сталкеры обыскивали трупы и то, что от них осталось, на предмет хабара. Что ж, пришла пора пообщаться с лесными жителями насчет взаимовыгодного сотрудничества.

Я на всякий случай сменил магазин с полупустого на полный и передернул затвор. В Зоне бывает и так, что спасителю рады не больше, чем агрессору. Тем более если у первого в руках хороший ствол, а на ногах крепкие берцы, которые еще носить не переносить и на глазок наверняка должны подойти спасенному. Проделав такую нехитрую процедуру подготовки к знакомству, я направился к группе сталкеров, которые при моем приближении прекратили свое занятие и уставились на меня в семь пар настороженных глаз.

— Что ж ты, сука, делаешь? — поприветствовал меня тот, что стоял ближе всех.

Я остановился, мысленно прикидывая, скольких смогу срезать одной очередью.

— А что, не надо было?

— Буржую, мля, осколком гранаты бедро распороло, вон лежит бинтуется…

— Глохни, Угол, — перебил говорившего чернобородый сталкер — и тот, кого назвали Углом, недовольно, но моментально заткнулся. — У меня в запасных контейнерах «Глаз» и «Пламя» лежат. Дай своему корешу «Глаз», а «Пламя» не трожь.

— Почему? — хмуро буркнул Угол. — Жалко, что ль?

— «Пламя» — это НЗ на крайний случай, — отрезал чернобородый. — «Глаз» к ноге примотаешь, так он и без «Пламени» через два часа прыгать будет что твой снорк. А до этого на себе другана потаскаешь, не переломишься.

Интересный дядька, который вот так запросто осадил плечистого и наглого молодца. А с виду не скажешь. Потрепанный сталкерский комбез поверх камуфлы расцветки «Березка», стоптанные кирзачи, АКМ без наворотов на плече… И глаза. Внимательные, изучающие, которые я уже когда-то где-то видел… Так, а если тот же персонаж, но без бороды, гладковыбритый и в комбезе почище и поновее…

— Здорово, Валерьян, — сказал я.

— Здорово, коли не шутишь, — отозвался сталкер после секундной паузы, сканируя меня своим гипнотическим взглядом. — Ага, припоминаю. Сходка на Диких Территориях прошлым летом. Снайпер из группы Стрелка?

— Вообще-то он предпочитает, чтобы его называли Меченым, — усмехнулся я.

— Пусть будет так, — кивнул Валерьян. — При встрече с ним учту. Ты отдохни пока, сейчас мы с делами управимся и потом поговорим предметно.

И, словно оправдываясь за то, что его люди ковыряются в кровавой грязи в поисках хабара, добавил:

— У нас тут каждый патрон на счету. Сам понимаешь, война.

Шесть стволов, направленных на мои колени, опустились либо задрались в небо, заброшенные за плечо. Напряжение спало, лишь Угол в побитом комбинезоне «Долга» неприязненно сплюнул. Правда, плевок дипломатично лег в паре метров от моих ботинок. Ладно, запомним. Кстати, этот «долговец» тоже тип знакомый, пересекались в июне двенадцатого года. Дослужился-таки старшина до лейтенанта, судя по вышитым звездам на погонах. Правда, впрок ему это не пошло, как был характер дерьмо, так и остался. Хотя, надо признать, все мы здесь не ангелы, но чует мое сердце, еще придется пересечься с «долговцем» на узкой дорожке.

Кстати, надо отметить, что отряд Валерьяна составляли не только «долговцы». Воинов в красно-черных комбезах было трое, один из которых погиб в схватке с чернобыльским псом, а второй, сидя на земле и прислонясь спиной к баррикаде, накладывал бинт на раненую ногу. Помимо двоих оставшихся в живых поборников мировой справедливости, один боец носил зеленый комбез «Свободы» а один был даже в черном пыльнике «Ренегатов». Оставшиеся двое предпочитали одежку простую, немудрящую, без понтов и нашивок, но надежную как автомат Калашникова — легкий комбинезон «Заря», можно сказать своеобразную форменную одежду свободных сталкеров.

В общем, по большому счету, перевес сил был на стороне бойцов Валерьяна, что, несомненно, служило дополнительным аргументом в возможном споре о том, кому командовать сводным отрядом. Да уж, круто потрепала война сталкеров, если «долговцы», «свободовцы», бандиты и бойцы Валерьяна оказались в одной группе. Но мне показалось, что за баррикадой скрывалось несколько большее количество народу.

И я не ошибся.

Из-за завала не спеша поднялась фигура в коричневом пыльнике. Хозяин пыльника не спешил за жалкой добычей и предпочел обед поискам хабара среди раскиданных по полю кусков изуродованного мяса, перемешанного с обломками брони. Он мерно двигал челюстями, перемалывая бутерброд, а в левой руке у него была зажата зеленая армейская фляга, раздутая холостым выстрелом. Но и без фляги, подаренной Японцем, можно было, даже не заглядывая под глубокий капюшон, догадаться кто это — хотя бы по тому, что очень немногие люди после эдакой мясорубки могут вот так спокойно точить хлеб с колбасой, флегматично глядя при этом на поле боя. Будто не кровавое месиво перед ним, а гладь озерная, способствующая пищеварению и философскому восприятию жизни.

— Приятного аппетита, — сказал я, подходя к природной баррикаде. — Какими судьбами?

— Такими же, как и ты, — ответил Шрам, прикладываясь к фляге. Подвигав кадыком, он оторвался от горлышка, утер рот рукавом и протянул мне источник сталкерского счастья. — Хочешь?

Из фляги отчетливо пахнуло спиртом. Я помотал головой.

— Нет, спасибо. И все-таки как тебя сюда занесло? И где Меченый?

— По твоим следам занесло, — пожал плечами наемник. — Лесник проводил тебя, вернулся, нацепил наушники и засел крутить ручки своих приемников. Ну я посидел, посмотрел на это дело и вышел подышать свежим воздухом, а заодно посмотреть, как там с полем аномалий и не прут ли через него обещанные дедом «монолитовцы». Все было тихо, я вернулся, смотрю — Лесник шушукается с Меченым. Увидели меня — замолчали, а Лесник и говорит, мол, шел бы ты, наемник, за Снайпером. По ходу я в нем уверен, и Лиманск он по-любому откроет. А вы, спрашиваю, как? «А о нас не беспокойся, — говорит дед. — Пока ты гулял, я тут новые дорожки нашел, так что Меченому будет чем заняться». «Так старый друг лучше новых двух, — говорю. — Может, вместе со мной по старой дороге пойдем? Тем более если Снайпер Лиманск по-любому откроет?» А он мне: «Не умничай, не профессор небось. Зоне виднее как нужно, а я ее голос всяко получше тебя слышу, молодо-зелено». Вот и весь разговор. А Меченый сидит-молчит. Ну я плюнул про себя, повернулся и пошел, благо тогда на траве еще отпечатки твоих берцев дождем не смыло.

— И как в Лиманске? — поинтересовался я.

— Никак, — сказал Шрам. — Ни единой живой души, одни развалины. А РЛС высоченной бетонной стеной обнесена с бронеколпаками по периметру. Из тех колпаков автоматические пушки торчат и по верху стены антенны понатыканы. Только неподвижное все, будто на стоп-кадре. Думается мне, что уже не через Лиманск я шел, а через его проекцию в будущее.

«Надеюсь, что через возможную проекцию, — подумал я. — Не хотелось бы, чтобы такое мощное оружие, как „Дуга“, досталось тем, кто умеет не только уничтожать стратегические объекты противника, но и строить высокие стены с антеннами и бронеколпаками».

— Короче, прогулялся я по городу и вышел к лесу, в котором хоть и вымерло все, но ветерок к ветвях шевелился. Оборачиваюсь — нет Лиманска. Лес кругом и шайка сталкеров к обороне готовится. Давай с нами, говорят, облава на нашего брата в лесу. Ну я понял, что мне деваться некуда, а дальше ты знаешь.

— То есть тумана в начале и в конце не было? — уточнил я.

— Какого тумана?

Шрам собрал кожу на лбу в складки.

— Туман часто здесь случается, — пояснил подошедший молодой сталкер, вытирая тряпкой с ладоней чужую кровь. — Как-то я иду, смотрю — из него реально толпа кровососов на меня смотрит. Я, понятное дело, струхнул, очередь дал. А из тумана как стая ежей-мутантов ломанется! Они на холме сидели и глазами хлопали, колобки грёбаные.

— Ты потом поподробней расскажи, где такой туман берешь, — глубокомысленно заметил «свободовец», устроивший перекур неподалеку. — Очень, понимаешь, это будет для меня ценная информация.

Похоже, пока мы со Шрамом беседовали, группа Валерьяна окончила свою работу по просеиванию поля боя на предмет хабара. И результат этой работы меня несколько удивил.

Посреди поляны возвышалась куча фрагментов, совсем недавно бывших членами группировки «Монолит». И это меня заинтересовало больше, чем то, через туман попал Шрам в Толстый лес или как-то по другому.

— Можно поинтересоваться, и на фига ты эту дрянь тягаешь? — обратился я к подошедшему Валерьяну с характерными интонациями.

Тот хмыкнул, оценив шутку, но как-то невесело.

— Здесь недалеко за деревьями однополосная железная дорога пролегает, — сказал он. — Она еще до Первого Взрыва была проложена. «Монолитовцы» ее подремонтировали и использовали вовсю для связи с Большой землей. Станция Кливины, что на западной границе Зоны находится, сейчас есть не что иное, как элемент Стены, через который группировке поставляются продукты, медикаменты и боеприпасы. Хорошая такая артерия, транзит до станции Янов, откуда до Припяти рукой подать. Правда, поезд здесь не пустишь, поля «Электр» моментом провода жгут и на крупные движущиеся металлические объекты бросаются стаями, как слепые собаки на припять-кабана. Монолитовцы как-то попытались бронированный тепловоз пустить по ветке, так на следующий день от их бронепоезда одни головешки остались. Потому движение тут исключительно на дрезинах. Ну мы с ребятами вчера «монолитовскую» дрезину расстреляли и пути заблокировали.

— «Партизаните», значит, — кивнул я. — Понятно теперь с чего облава в лесу.

— Приходится, — сказал Валерьян, прикуривая от трофейной «Зиппо» политкорректную «Приму». — Война есть война. Они сталкеров по всей Зоне отстреливают, мы — их.

— А этот бешбармак зачем собрали? — кивнул я на кучу останков.

— Пропагандистский ход, — сказал Валерьян, слегка прищурив глаза от сигаретного дыма. — Акция, можно сказать. Чтоб знали. Сейчас загрузим мясо на их мотодрезину, заведем мотор и пошлем посылку с уведомлением на «монолитовские» КПК. Мол, кто с LR-300 к нам придет, от «калаша» и погибнет. До станции Красница она точно своим ходом доедет.

— Красница, — задумчиво протянул Шрам. — Это, по-моему, рядом с поселком Толстый лес?

— Точно, — кивнул Валерьян. — Там до этой войны «долговцы» обосноваться пытались, да фанатики их вышибли, как и нас с Агропрома, а на месте поселка свой форпост организовали. Вот туда мы им и отправим вместо реквизированных припасов кучу радиоактивного мяса.

— Злой ты, Валерьян, — сказал я, наблюдая, как его сталкеры, надрываясь, тащат из кустов практически целый экзоскелет достаточно пожилой модели «WEAR 2Z» с рукой, оторванной по локоть. Из разрыва брони свешивался кусок почерневшей плоти. — А это тоже в дрезину? Починить же можно.

— Не получится, — сказал Шрам, — «Монолитовцы» раньше под скальп своим отморозкам какую-то хрень вживляли, оттого и трупы с поля боя утаскивали, чтоб она врагам не досталась. Из-за нее и пси-излучение их не брало, и к радиации они устойчивее становились — типа, обмен веществ ускорялся.

— А теперь? — спросил я.

— Теперь они, как ты уже знаешь, напрямую в автоклавах народ в биомассу разлагают и штампуют что хотят, особо не заморачиваясь. И если что у них в башку и вживлено, то в момент насильственной смерти оно автоматически разлагается.

«Интересно, — подумал я. — Может, потому Выдра и предупредил Шрама о „грузовике смерти“, что год назад у „Монолита“ еще не было таких технологий и в его голове осталось немного человеческого?»

— Потому активизировать «монолитовский» экзоскелет может только живой и здоровый член группировки, — добавил Валерьян. — Электроника распознает кто свой, а кто чужой. Конечно, автогеном броню вскрыть не проблема, но тогда толку от нее немного будет. Разве что на металлолом сдать…

— Электроника, говоришь, распознает, — пробормотал я про себя. Запыхавшиеся сталкеры как раз свалили груду металла в пяти шагах от нас. Один из них утер пот со лба и взмолился:

— Валерьян, может, ну ее на хрен эту твою психологическую войну? Они ж вроде как не люди, им небось все эти фокусы по фигу.

— Жить каждая тварь хочет, — наставительно произнес главарь смешанного «партизанского» отряда. — И когда видит, что ее ждет, то воюет хуже в разы…

Тут я бы с Валерьяном поспорил, но мне сейчас было не до этого. Просто в глубине бронированного шлема истекшего кровью «монолитовца» мерцала слабая красная точка, сигнализирующая о том, что хозяин экзоскелета мертв, но электроника бронекостюма все еще работает. И в такт мерцанию кровавого индикатора в моей голове возникала достаточно безумная идея.

— Слышь, Валерьян, а ведь нам со Шрамом в Припять надо, — сказал я.

— А на Луну тебе не надо? — поинтересовался сталкер. Его прищуренные глаза округлились. — Все выходы из Толстого леса перекрыты фанатиками. Напомню — уже почти вся Зона под ними, так что…

— Говоришь, у тебя «Пламя» есть в заначке? — перебил я его, доставая из нарукавного кармана сувенир, подобранный мной возле РЛС. — Шрам, ты как, еще не разучился снимать скальпы?

* * *

Это было больно. Чертовски больно, несмотря на то что мне помимо двойной порции радиопротекторов вкололи нехилую дозу морфина. Двумя круговыми движениями ножа Шрам взрезал кожу на моей голове вдоль границы роста волос и не менее ловко отодрал кожу от черепа. В общем, эйфории от трофейной анестезии я не почувствовал, со всей силы сжимая зубами кусок деревяшки, а коленями — пень, на котором сидел. Еще хуже было то, что я ни черта не видел. — Валерьян, словно висельнику, предусмотрительно завязал мне глаза и нижнюю часть лица. Чисто для того, чтоб кровища не заливала глаза, — на коже головы слишком много кровеносных сосудов.

При этом я прекрасно осознавал, что происходит. Сейчас Шрам стоит рядом, ухмыляясь и рассматривая мой скальп, а Валерьян аккуратно размещает невесомую сеточку на моем окровавленном черепе.

Черт, и ведь нет никакой гарантии, что все задуманное получится! Вполне могло быть, что сетка потеряла свои свойства от удара о землю, от времени либо от слабокислотных дождей Зоны, круглый год льющихся с неба. Но я просто не представлял как еще я смогу пробиться через вражьи позиции к цели, которую мне обозначила сама Зона.

Нет, я не был до конца уверен, что мое видение в Лиманске и есть Зона, персонифицировавшаяся в образе древней старухи. Но при этом я и сам понимал, что лишь в Припяти смогу решить обе проблемы, ради которых я, собственно, и проник за Периметр… на этот раз по собственной воле.

Наконец я почувствовал, как на мой череп легла мокрая плоть, остывшая на осеннем ветру. По оголенным нервам понеслись новые импульсы страшной, непереносимой боли. Я почувствовал, как под моими зубами, как под прессом, трещат древесные волокна. Один из зубов треснул и, похоже, развалился, не выдержав давления челюстей, — но боли я не почувствовал, лишь вкус крови во рту усилился. Она все-таки проникала между губ через насквозь промокшую повязку, а боль от осколков зуба, разодравших десну, просто растворилась в миллионе опоясавших мою голову терновых венцов, как растворяется капля воды в бушующем океане.

Но и это было еще не всё.

Я точно знал — это твердые, словно гвозди, пальцы Шрама сейчас совмещают края разреза на моей голове, а Валерьян, надев оранжевые перчатки от противорадиационного костюма «Эколог», прокатывает огненным шаром длинную открытую рану.

Порожденный «Жаркой» редчайший и баснословно дорогой артефакт с характерным названием «Пламя» сохранил многие свойства своей прародительницы. Во всяком случае сейчас мне казалось, что к моей голове приложили паяльную лампу и неторопливо прожаривают содержимое черепа. Но оно того стоило. «Пламя» заживляло неглубокие раны мгновенно. Я сам видел однажды как сталкеру, чью стопу смахнула своим мечеобразным костным наростом псевдоплоть, просто прижгли на пару секунд «Пламенем» кровоточащую рану. Когда же артефакт отлепили от мяса, то на месте обрубка была уже вполне сформировавшаяся культя, покрытая розовой кожей.

Видимо, нечто похожее сейчас происходило и с моей головой. Правда, было одно «но» — «Пламя» достаточно быстро разряжалось. Потому желания у меня было два: чтобы заряда артефакта хватило на всю операцию, и чтобы я по возможности не сдох от болевого шока до ее окончания.

— Все, — выдохнул Валерьян.

С моего лица упала повязка. Я вздохнул полной грудью, открыл глаза… и чуть не свалился с пенька на котором сидел. Напряжение отпустило, и слабость накатила на меня омерзительной, липкой волной. Но неимоверным усилием воли и измученных мышц я заставил себя сидеть на месте, лишь выплюнул деревяшку с осколком зуба, застрявшего в ней.

— Как оно? — хрипло выдохнул я.

— Ничего, нормалек, — сказал Шрам, с видом профессионального парикмахера-садиста осматривая свою работу — только ожерелья из отстриженных ушей на шее не хватает. — Если не присматриваться, то с первого взгляда голова как голова. Такая же, как и у всех других людей, страдающих дефектами мозга.

Валерьян стоял рядим, с сожалением катая в ладони абсолютно черный шар величиной с большое яблоко. Заряженное «Пламя» напоминает маленькое солнце, разряженное — кусок каменного угля необычной правильной формы… чем, собственно, и является на самом деле. Видно было, что Валерьяну жаль выбрасывать даже разряженный артефакт, наверно, давно берег его на крайний случай. И кто ж знал, что «крайний случай» представится в виде заваривания шва на голове сталкера, решившегося на сумасшедшую операцию.

— А ты молоток, — заметил Шрам, протирая белой салфеткой окровавленный разделочный нож. — Я бы, наверно, отрубился. До тебя все отрубались, даже под наркотой. Бывало, что и коньки отбрасывали, — сердце не выдерживало.

Я не стал уточнять, кто такие «все». Догадывался, судя по тому, как ловко наемник провел операцию. И не исключено, что именно его жутковатое искусство подарило ему прозвище, — шрамы после скальпирования и вправду остаются весьма запоминающиеся.

— Теперь проверить бы надо, что получилось, — сказал Валерьян. В его бесстрастном взгляде я рассмотрел искру сочувствия, хотя, скорее всего, переживал он не за меня, а за артефакт, потерявший свою силу. Это нормально. Я не красна девица, чтоб меня жалеть. Вот только бы с пенька встать и не грохнуться от слабости…

В плечо мне впилась игла.

— Щас отпустит, — сказал наемник, выбрасывая в траву одноразовый инъектор. А я разозлился не на шутку.

— Слушай, хирург, а ты не много на себя берешь? — процедил я сквозь зубы.

— Как хирург — не много, — спокойно ответил Шрам. — Я ж в прошлой жизни на Большой земле как раз им и был. И, в отличие от некоторых, помню о своем прошлом абсолютно все. И навыков не растерял, в чем ты только что убедился. Так что, пациент, коль решились на операцию, так и не выпендривайтесь.

Я больше и не выпендривался — не до того было. Только что я чисто машинально провел языком по зубам. Дырки меж ними не было. «Пламя» полностью восстановило не только кожу на голове, но и сломанный зуб, так что в исходе операции можно было не сомневаться. Сомневался я только в одном: сработает ли теперь экзоскелет, приняв меня за «своего»? А до этого разборки с наглым наемником можно отложить — дело прежде всего.

То ли злость на Шрама, то ли его препарат помог мне быстрее прийти в себя, но до валяющегося на траве «WEAR 2Z» я дошел без посторонней помощи.

Броня приняла в себя две гранаты — одна оторвала руку, вторая отбросила живой танк в кусты, не причинив экзоскелету заметных повреждений. Разве что его хозяина оглушила, который тихо-мирно, не приходя в сознание, истек кровью и отошел в «монолитовский» рай.

Я присел на корточки, соображая как бандит из старого фильма «где же у него кнопка». Последующая, третья модель после смерти хозяина открывалась согласно заложенной в нее программе — могла как гостеприимно раскрыться, так и самоуничтожиться. Эта же должна быть попроще, судя по схеме, виденной мной в лаборатории Сахарова.

Я одновременно нажал на два выступа по краям грудной бронеплиты, и она отъехала вверх, обнажив простейший датчик-присоску. Понятно. Хозяин при желании открывает сейф на ножках командой изнутри, а в случае чего вскрыть его броню могут только свои. Только вот куда датчик-то лепить?

— На лоб лепи, — подсказал подошедший Шрам, словно услышав мои мысли. И пояснил: — Я, когда с площадки Саркофага за Стрелком охотился, видел в прицел, как один «монолитовец» с трупа товарища снарягу снимал.

«Монолитовец, — подумал я, прилепляя на лоб присоску. — Интересно, на сколько процентов я теперь, монолитовец?»

Оказалось, что на все сто.

Внутри экзоскелета что-то щелкнуло, и его верхняя часть слегка приподнялась, словно крышка тяжелого старинного чемодана, у которого отбросили язычки замков.

— О! — сказал Шрам. — Надо же, первый раз снял скальп с пользой для его владельца.

— Интересно, зачем ты это делал раньше? — поинтересовался Валерьян.

— Да понимаешь, заказ как-то был принести шкуру с башки одного урода. Ну я выполнил. Потом второй, аналогичный. А потом в привычку вошло…

Я не стал дослушивать обоснования странных привычек наемника. Вытащив труп из экзоскелета, я скинул с плеч рюкзак и влез в чужую броню, которая немедленно захлопнулась.

— Идентификация владельца окончена. Выбран язык: русский, — хриплым механическим голосом сообщил мне динамик над ухом, и я тут же пожалел, что «монолитовцы» не шатаются по Зоне в экзоскелетах продвинутой третьей модели. Всяко приятнее читать зеленые надписи на прозрачном бронестекле, чем слушать этот рев над ухом. Но выбирать не приходилось.

Я поднялся на ноги и прошелся туда-сюда. Получилось неплохо, только левая нога немного замыкала.

— Незначительное повреждение гидравлического поршня левой нижней конечности, — сообщил голос. — Утрата защиты левой конечности на сорок шесть процентов. Система не может обеспечить полную защиту биологического объекта.

— И хрен с ней, — сказал я. — Открыть забрало.

Динамик недовольно хрюкнул, но вякнуть не посмел. Бронестекло шлема неожиданно мягко поднялось вверх.

— Может, теперь ты объяснишь, что задумал? — поинтересовался Шрам.

— Запросто, — сказал я, поигрывая уцелевшими механическими мускулами левой руки. — Валерьян, ты уже сообщил вражьей силе насчет посылки?

— Ага, — кивнул командир партизан. — Слышал бы ты, что началось в эфире. Правда, потом их командир приказал всем подчиненным заткнуться и пообещал, что за это наши трупы не станет скармливать цепным сноркам, а похоронит достойно.

— Вот и хорошо, — сказал я. — Значит, поступаем следующим образом…

* * *

Вагонетка катилась по рельсам. Огромные деревья справа и слева помаленьку сменились на привычный пейзаж: унылое поле с редкими «треугольниками смерти» — знаками радиационной опасности, разрушенные или полуразрушенные строения, ржавые остатки сельхозтехники… и вороны, кружащие над моею больной головой.

Голова и вправду побаливала — все-таки не каждый день в нее вживляют всякую нестерильную хрень. Правда, «Пламя» убивает всех микробов, но мне почему-то казалось, что на этот раз артефакт дал сбой и у меня под волосами ползают несколько выживших и на редкость кусучих бактерий.

Кстати, интерес ворон к моей персоне был неслучаен, потому как я возлежал на куче свежих трупов разной степени комплектации. У кого конечности не хватало, у кого головы, а у некоторых и того и другого. Впрочем, недостающие части кадавров тоже были собраны и аккуратно уложены на вагонетку. Я же лежал на всем этом мертвом мясе эдаким логическим завершением современного «апофеоза войны» и слушал переговоры «монолитовцев», благо позволял спецканал, автоматически настраиваемый в шлеме.

— Объект выехал из леса, движется со скоростью около пятидесяти километров в час. Вижу в бинокль — реально трупы наших. Озари сиянием Твоим, Монолит, души тех, кто отдал жизнь во исполнение воли Твоей.

— Понял, Репей. Вечная память нашим погибшим бойцам. Но почести воздадим потом, и не в эфире, а как положено.

— Мастер, а что, если сталкеры дрезину взрывчаткой начинили? Подъедет — и звездец форпосту.

— Точно, Репей, ты умный, а мы здесь дураки сидим. Метров за триста до станции ежа на шпалы кинем, вот и вся тема.

— А может, раньше кинуть?

— Можно и раньше. Только четыре километра до Красницы переть трупы сам будешь.

— Понял, Мастер, виноват.

— Хорошо, что понял, а я уж не надеялся. Отбой связи.

И хорошо. Как регулировать громкость динамика, я не нашел, видать, девайс был нерегулируемым, чтоб ненароком боец не прослушал ценные указания начальства. От его рева у меня уже неслабо звенело в ушах и под «паутинкой» на черепе беспорядочно метались оглушенные микробы. Во всяком случае, ощущение было именно таким. Приживалась она там, что ли, или реально каких-то мутировавших муравьев туда Шрам напустил, чтоб мне жизнь медом не казалась? С него станется. Но как бы там ни было, по-любому хорошо, что пока все идет согласно моей задумке.

Но радовался я рано. Внезапно динамик ожил снова:

— Мастер, говорит Боря Вист с базы.

— Слушаю.

— Тебе сталкерьё трупы наших заслало на дрезине, так?

— Ну.

— Я в этом районе зарегистрировал сигнал активного экзоскелета, который мы уже удалили из базы данных.

— Не понял…

— Короче, система показывает, что броня Ромки Водилы активна, но внутри не Ромка.

— То есть как не Ромка? А кто?

— Не поверишь. Пашка Нагасаки, убитый в Лиманске в сентябре одиннадцатого года. Труп не стали вытаскивать из аномалии, к нему не подойти было.

— Не понимаю, кто сегодня курил — ты или твоя система?..

Я уже видел станцию Красница — неплохо сохранившуюся, ибо ломаться там было нечему. К врытым в землю бетонным основаниям, формой напоминающим виселицы, в прошлом веке прислонили плиты из того же материала — получились стены. И сверху положили такие же плиты — вот и крыша готова. Сбоку к этому сооружению притулилась будка кассира, тоже бетонная и переоборудованная под огневую точку.

В общем, «монолитовцы» станцию серьезно модернизировали — обложили ее мешками с песком, обмотали колючей проволокой, две вышки наблюдательных сколотили из досок, пулеметы на них поставили. Видно, что группировка фанатиков решила здесь серьезно обосноваться, но пока не успела довести дело до конца.

Невдалеке от Красницы возвышались строения более-менее сохранившегося поселка, на карте в КПК обозначенного как «Товстий лiс», и на первый взгляд в том поселке затевалось что-то серьезное. С платформы было видно, что «монолитовцы» вырубили многие деревья, снесли до основания несколько домов и на получившейся довольно обширной площадке… монтируют что-то типа уменьшенной в десятки раз РЛС. Очень интересно, непременно постараюсь узнать на досуге, что это за фигня творится в Толстом лесу. Если, конечно, доживу до досуга.

Потому что впереди метрах в трехстах от меня два живых танка вот-вот должны были положить на пути дрезины ржавый противотанковый еж. Они уже почти затащили его на насыпь, еще полминуты — и дрезина встанет намертво, напоровшись на непреодолимое препятствие.

Пора…

Двумя движениями бронированной лапы, усиленной механическими мускулами, я разворошил кучу останков и выдернул из-под них АГС-30. Запасливые «монолитовцы» привезли с собой на зачистку леса помимо гранатомета нехилый боезапас — три полных патронных коробки. Что ж, пришло время вернуть фанатикам их добро.

Экзоскелет, конечно, вещь серьезная — даже разорвавшаяся у самых ног РГДэшка порой не причиняет продуманной индивидуальной броне ни малейшего вреда. Но от прямого попадания гранаты ВОГ не спасает даже она.

Я просто срезал носильщиков стального «ежа» очередью из пяти гранат и резко перевел ствол в сторону приближающейся станции. Но выстрелить не успел.

Оба пулемета, установленные на вышках, заработали одновременно. Пулеметчики неплохо знали свое дело, и их выстрелы достигли цели.

Свинцовый ливень отбросил меня назад вместе с гранатометом, и, если бы не гора трупов, скрывшая меня от стрелков, боюсь, что даже «WEAR 2Z» вряд ли б чем мне помог. В сочленениях экзоскелета достаточно уязвимых мест, да и от прямого попадания в забрало пули калибра 7,62 не спасет никакое бронестекло. В общем, я лежал за мертвыми телами, принимал на шлем душ из свернувшейся крови и кусков мертвой плоти, при этом одновременно очень внимательно прислушиваясь к треску приближающийся очередей и стараясь не пропустить спасительную паузу.

И она настала.

Нужно признать — мне в очередной раз повезло, что пулеметы комплектовались лентами на сотню патронов, а не больше, что «монолитовцы» поливали дрезину огнем непрерывно, осознавая, какую опасность представляет для них запакованный в броню гранатометчик, и пытаясь во что бы то ни стало его убить или хотя бы ранить, и что патроны у них кончились одновременно… Но такое часто случается в жизни. Зона часто помогает тем, кто может сам себе помочь, и людям, которым действительно что-то очень нужно в жизни, внутри Периметра обычно сильно везет.

А мне было очень нужно…

Немного надо времени опытному пулеметчику, чтобы сменить ленту, но мне этих секунд хватило с лихвой. Механические мускулы легко перебросили мое тело через кровавое месиво, горой наваленное на платформе, и я, воткнув сошки в мертвое мясо, за пару мгновений превратил обе вышки в облака из огня, щепок и обломков металла.

Конечно, из-за мешков с песком раздавались отдельные выстрелы и короткие автоматные очереди, но стрелки, обороняющие станцию, имели несколько худшую подготовку, чем покойные пулеметчики.

Пуля ударила меня в плечо, рванула назад и слегка сбила прицел, но я быстро наверстал упущенное. Выпущенные мной полдюжины гранат пропахали бруствер из мешков с песком и землей, лишив защиты четырех автоматчиков, а следующая очередь довершила дело. Похоже, на защитниках Красницы были лишь пятнистые камуфляжи да бронежилеты, так как выстрелы смолкли одновременно, а на бетонную стену станции словно из брандспойта щедро плеснуло кровью.

Но на этом дело не закончилось.

За станцией притулилась будка билетера — основательная, как и все, что строилось в восьмидесятые годы прошлого столетия. И сейчас я ясно видел, что из ее окна высовывается что-то тупорылое и крайне неприятное с виду. Стрелку лишь не хватало достаточного угла обзора, для того чтобы открыть прицельный огонь по дрезине, а у меня как на грех закончились гранаты.

Счет шел на секунды, потому я, недолго думая, спрыгнул с движущейся платформы на насыпь.

И вовремя.

Из будки вырвалась безобидная с виду струйка дыма — и дрезина вспыхнула словно факел, продолжая, тем не менее, нестись вперед. В воздухе резко пахнуло паленым мясом. Понятно, «монолитовец» долбанул по платформе из реактивного пехотного огнемета модификации Z — решил выжечь супостата. Правда, «супостат» свалил немного раньше, и фанатик лишь спалил трупы соплеменников. Затаившись за насыпью, я даже слегка заволновался — рванет не рванет? Конечно, никто не был уверен, что план сработает на все сто, но все-таки хотелось отработать задумку по максимуму.

По максимуму, правда, не вышло, и электронный взрыватель, который я сжимал в руке, не понадобился. Закрепленный под днищем дрезины примитивный заряд, изготовленный из гранат, рванул раньше, чем платформа поравнялась с бетонной будкой. Но цель все же была достигнута.

Расшатанная предыдущими взрывами станция медленно завалилась назад, сложившись на будку. И та, не выдержав веса бетонных плит, рухнула по принципу домино, похоронив под собой меткого огнеметчика.

С неба падал дождь из паленого мяса и мусора. Наверно, когда-то давным-давно от станции ходил автобус, потому что завершающим штрихом проведенной акции прямо перед бронестеклом моего шлема вонзился покореженный щиток со следами синей и белой краски, на котором можно было разобрать схематическое изображение старого «шестьсот семьдесят седьмого» «ЛИАЗа» и едва различимую надпись:

Красница

На Припять — 19.40

На Чернобыль — 8.15, 15.30

* * *

— Всем, кто меня слышит! Совершено нападение на станцию Красница! Угроза объекту «Толстый лес». Всем подразделениям и отдельным членам группировки, находящимся поблизости, немедленно прибыть для защиты объекта!

Динамик надрывался у самого уха, и терпеть это уже не было никакой возможности. Я откинул бронированное забрало шлема — сразу стало полегче. Пропал эффект колокола, по которому молотят изнутри децибелами. Зато возросла перспектива получить пулю в глаз. Правда, возможность этого была невелика, разве что «монолитовцы» начнут прочесывать местность. Но это должно случиться не скоро — дело шло к вечеру, а ночью шататься по Зоне могут лишь мутанты или безумцы. И хоть фанатики в определенной степени, тем не менее, они, как и сталкеры, не являются большими любителями ночных моционов.

Я обосновался в глубоком овраге, густо заросшем кустами полыни. Рядом будешь стоять — не увидишь. И не услышишь, если не слишком громко орать, чего делать я, впрочем, и не собирался. Динамик поорал — и перестал. Что ж, отлично, теперь демаскирующие факторы практически на нуле.

Проверив, что микрофон связи в шлеме отключен, я достал портативную рацию, которой снабдил меня командир «партизан», и нажал тангету:

— Все в порядке, — сообщил я.

— Видели, — пробился сквозь треск помех голос Валерьяна. — Спасибо тебе, сталкер. Фанатики оттянули силы от Толстого леса к станции, теперь хоть вздохнем спокойно.

— Сочтемся, — хмыкнул я.

— Шрам в твою сторону направился. Ты там поосторожнее — вижу в бинокль, что «монолитовцы» все же выдвинулись из села на зачистку местности.

— Далеко они от станции?

— Уже прошли ее, идут цепью в твою сторону.

Этого еще не хватало! Ни первого, ни второго.

Признаться, общество наемника не доставляло мне особой радости. Я искренне надеялся отсидеться в кустах до темноты — помимо психов и мутантов, ночью по Зоне изредка гуляют люди, припертые к стенке более чем серьезными обстоятельствами. Потому ночью собирался я рвануть на восток, к станции Буряковка и озеру Янтарь, образовавшемуся на месте одного из самых больших пунктов захоронения радиоактивных отходов Зоны. Во время Второго Взрыва просели траншеи, в которые свозилась зараженная техника, и огромная воронка постепенно заполнилась водой. Так образовалось озеро Янтарь, из которого до сих пор торчат крыши кабин грузовиков и экскаваторов. А уж про то, какие подводные твари поселились в тех фонящих радиацией кабинах, лучше умолчать…

База ученых, расположившаяся на берегу этого озера, со временем превратилась в одну из наиболее мощных крепостей Зоны. Я надеялся под покровом ночи добраться до нее, продать экзоскелет и разжиться у начальника базы профессора Сахарова более удобной броней вместе с оружием. Но если «монолитовцы» уже прочесывают местность, дела мои плохи. Надо было попытаться сразу после взрыва рвануть в сторону Буряковки. А теперь уже вряд ли получится, тем более без оружия…

— И долго ты здесь еще загорать собрался? — раздался у меня над ухом задумчивый голос. — Там, к твоему сведению, «монолитовцы» местность прочесывают.

Проклятый шлем! От рева его динамика до сих пор звон в ушах стоит, за которым я и не услышал шагов Шрама. Хотя это, понятное дело, не оправдание.

Наверно, все было написано на моем лице, потому что наемник протянул мне мой автомат, оставленный в Толстом лесу, и сказал:

— В этом панцире не слышно ни хрена, сам бегал, знаю. Поэтому бери ствол и погнали, пока фанатики нам пятки «Шмелями» не поджарили. Уж больно ты их разозлил своим прорывом, исполненным, кстати, отменно. Честно говоря, даже я бы не додумался до такого.

«Интересно, с чего бы это он такой добрый?» — подумал я. Но особенно раздумывать было некогда, поэтому я забрал свой АК вместе с сумкой, набитой пустыми и полными магазинами. Пустых вроде должно быть больше, чем полных, но сумка приятно оттягивала руку, лишенную брони. На бегу я проверил магазины — так и есть, Валерьян позаботился и набил их трофейными патронами под завязку. И на том спасибо.

Не сговариваясь, мы бежали со Шрамом вдоль оврага на восток, к Янтарю. Расстояние немаленькое, а чертова броня вдвое сокращает скорость передвижения. Тем более что батарея, от которой работают механические мускулы, разряжена на три четверти…

Правда, те, кто бежали за нами, передвигались ненамного быстрее. Обернувшись назад, я увидел мелькающие за кустами фигуры, облаченные преимущественно в тяжелые экзоскелеты. Но были среди них и те, кто бежал впереди и намного быстрее.

— Шестеро в легких брониках, на пулю напрашиваются, — бросил на бегу Шрам. И остановился. — Беги, я их встречу, а потом тебя догоню.

После чего скользнул в неглубокую ложбину, мгновенно изготовив к стрельбе свой «Винторез».

Спорить было бессмысленно, потому я, не снижая хода, припустил по старому маршруту, стараясь выжать из экзоскелета максимум. Позади раздался первый еле слышный хлопок «Винтореза», и ветер, дующий мне в спину, донес до меня крик боли, который не смог заглушить даже бронированный шлем. Шрам хорошо знал свое дело, не убив первого легконогого «монолитовца», — орущий от боли товарищ гарантированно демотивирует подразделение, даже если оно состоит из убежденных фанатиков, не имеющих привычки оказывать помощь раненым. А Шрам наверняка знал, куда нужно стрелять, чтобы причинить максимальную боль.

Потом я услышал взрывы и, обернувшись, увидел, как ложбина, в которой скрывался наемник, окуталась облаком дыма. Не иначе по ней саданули из подствольников. Вернуться?

— Даже не думай, — раздалось из висящей на моем плече рации, которую я все еще почему-то не выбросил…

Вслед за этими словами из облака пороховой гари вынырнула фигура в коричневом пыльнике и зигзагами рванула вслед за мной.

Догнал меня он довольно быстро.

— Четверых точно положил, остальных как минимум подранил. Ну как твой самовар? — осведомился наемник, хлопнув меня по стальному плечу. — Не перегрелся?

— В процессе, — хрипло выдохнул я. Механические мускулы были приспособлены для чего угодно, только не для гонки по пересеченной местности.

— Поднажми, сталкер, — выдохнул Шрам, которому после спринтерской пробежки тоже было несладко. — Маленько осталось.

Это и без него понятно. Гигантская перевернутая чаша научной станции, облепленная бородавками бронеколпаков, невольно внушала уважение одним своим видом. Ученые неслабо вложились в это сооружение, но не прогадали. Члены любой группировки Зоны, включая «монолитовцев», «ренегатов» и даже, по слухам, «грешников» охотно сотрудничали с «яйцеголовыми», покупавшими артефакты и дефицитные в Зоне патроны по самым высоким ценам. Правда, неясно было, откроют ли они тяжеленные бронированные двери перед двумя сталкерами, преследуемыми членами группировки, хозяйничающей на данной территории.

— Будем надеяться на лучшее, — хмыкнул Шрам, сплюнув на бегу вязкую слюну. Похоже, он думал о том же, что и я.

Мы достигли цели. Осталось выяснить, пустят ли нас внутрь. Теперь уже я прикрывал спину наемника, пока он, ткнув в кнопку переговорного устройства, беседовал с невидимым привратником.

— Кто такие? — бесстрастно осведомилась блямба, вделанная в броню рядом с косяком.

— Шрам и Снайпер.

— Согласно внутреннему уставу научной станции сталкерам открывать запрещено вследствие введения на территории базы чрезвычайного положения, — ответил второй, совсем уж деревянный голос, который вряд ли мог принадлежать живому человеку, скорее какой-нибудь дубоголовой «Буратине» с инструкцией в черепе вместо мозгов…

Я трижды выстрелил одиночными, и бронированное забрало шлема, неосторожно показавшееся из-за кустов, раскололось надвое. Но следом за ним показались еще двое «монолитовцев» в аналогичных экзоскелетах, которые одновременно выпустили по очереди из автоматов. И мне ничего не оставалось делать, как прикрыть собой незащищенную спину Шрама.

Пули ударили в нагрудные пластины, и лишь благодаря усилиям завизжавших от напряжения сервомоторов я не завалился на наемника, что нелучшим образом сказалось бы на его здоровье, — экзоскелет весил с полтонны, и попасть между ним и бронированной стеной научной базы удовольствие сомнительное. Грудь заныла, наверняка завтра на ней синяки будут с кулак величиной — если, конечно, я доживу до завтра.

Я выстрелил, но «монолитовец», сместившись вбок, ловко присел. Моя пуля лишь скользнула по его шлему, правда, вторая вошла точно в сочленение между забралом и нагрудной броней, опрокинув ловкача на спину. В это время его напарник, прекратив стрельбу, выхватил гранату…

— Мать вашу, суки яйцеголовые, доложите Сахарову или Круглову! — надрывался Шрам. — Они узнают, что вы нам дверь не открыли, сто пудов головенки вам с резьбы посворачивают!

— А шли бы вы, уважаемые… — обиженно отозвалась блямба. И тут же другим, уже знакомым голосом произнесла: — Так-так, что тут у нас?

— Какие-то неадекваты, профессор, посмотрите сами в монитор, — пожаловался невидимый «Буратино».

— Отчего же, я с ними вполне знаком…

Я выстрелил, очень надеясь, что мои навыки, несколько атрофировавшиеся за время, проведенное на острове, не подведут меня на этот раз. Если честно, я где-то в глубине души сейчас вознес короткую, но проникновенную просьбу, очень похожую на молитву. Кому — не знаю. Но, наверно, все-таки Зоне. Болотный Доктор говорит, что все мы — ее дети, так кого как не собственную мать зовет человек в минуту смертельной опасности?

И похоже, эта молитва, короткая как выстрел, достигла адресата. Я снова был пулей, вылетевшей из ствола моего АК. Я снова несся вперед, рассекая воздух, ввинчиваясь в него раскаленными боковинами, словно штопор в вязкую пробку. И я очень отчетливо видел цель — зеленый ребристый цилиндр, медленно вылетающий из раскрытой ладони «монолитовца».

Давно известно, что фанатики, облаченные в броню, не носят с собой наступательных гранат. Их оружие — оборонительные «эфки», так как экзоскелету практически не страшны осколки «рубашки» гранаты, взорвавшейся даже в десяти метрах от него.

Но сейчас был другой случай.

Пуля ударила точно в гранату, и та взорвалась рядом с головой «монолитовца». Когда рассеялся дым, я увидел жутковатую картину — живой танк стоял, подняв обрубок руки на уровень глаз, словно пытался рассмотреть, что же такое с ней произошло. Но это ему никак не удавалось — смотровое бронестекло расплющило и взрывом вдавило внутрь шлема, превратив в кашу его содержимое. И это самое содержимое, которому стало тесно в замкнутом пространстве, сейчас вылезло наружу неаппетитным с виду месивом, из которого свешивались на ниточках зрительных нервов окровавленные глазные яблоки.

«Монолитовец» постоял мгновение — и рухнул изуродованным лицом вниз. Но победу праздновать было рано — за ним показались еще несколько фигур в аналогичной броне. А мне просто необходима была секунда на то, чтобы сменить пустой магазин на полный…

— Быстрее! — дернул меня за плечо Шрам, и я потратил спасительную секунду с большей пользой для себя, нырнув в узкую щель между косяком и медленно открывающейся дверью. В которую снаружи тут же ударил шквал свинца.

— Закрывай, дебил! — заорал Шрам.

Вряд ли невидимый «дебил» услышал его вопль — наверно, сам догадался, что надо делать. Не завершив полный цикл открывания, дверь поехала назад, и ее неумолимому движению никоим образом не могли помешать бронированные пальцы, вцепившиеся снаружи в ее край.

Я невольно поморщился. Дверь, влажно чавкнув, встала на место. Под потолком шлюза загорелся аварийный красный свет, под которым четыре шевелящихся на полу окровавленных обрубка смотрелись еще более зловеще.

— Вот ведь гады какие упорные, — сказал Шрам. И непонятно к кому относились эти слова — к охранникам, которые не хотели открывать дверь, к «монолитовцам», преследующим нас до последнего, или к пальцам, которые настойчиво не желали умирать даже будучи отделенными от руки хозяина.

* * *

— Ну-с, рассказывайте, молодые люди, с чем пожаловали в мою скромную лабораторию?

Сахаров принял нас в своем личном кабинете, обставленном на удивление скромно. Письменный стол с двумя ноутбуками, практически похороненными под ворохом бумаг, стул на стальных ножках возле стола, забитый книгами стеллаж, два кресла возле него и висящая на стене между ними репродукция картины «Утро в сосновом лесу».

— Мы, наверно, порядочно навредили вам, профессор, — осторожно начал я. — Нарушили ваше перемирие с фанатиками.

— Не в вас дело, молодые люди, — покачал седой головой Сахаров. — Рано или поздно это должно было случиться. Если «Монолиту» удастся захватить Зону под свой контроль, вы думаете, истинные хозяева этой группировки потерпят у себя в тылу такую силу, как наша научная станция? Да никогда в жизни! У них полно своих ученых, и коллеги под боком, работающие в интересах вероятного противника, им абсолютно неинтересны. Так что после оккупации Зоны нам непременно предложат ее покинуть. Или не предложат, так как я и мои сотрудники знаем слишком много, и логичнее будет нас просто ликвидировать.

Профессор подошел к окну, за которым оранжевый закат нежно ласкал последними лучами солнца верхушки стройных берез. Качественная голограмма, только я все никак не мог взять в толк зачем она профессору? Тоскует по дому? Так уехал бы давно, тем более что его жизни угрожает действительно реальная опасность. Или, как настоящий капитан не может покинуть тонущий корабль, так и он не в силах бросить научную базу, которую создал мощью своего гения и талантом предпринимателя?

Что я и озвучил.

— Я буду защищать дело своих рук до последнего, — медленно произнес Сахаров. Впрочем, иного я и не ожидал от него услышать. — А вам, молодые люди, пора покинуть Зону, если хотите остаться в живых. Кстати, в память о ваших прежних заслугах перед наукой я, пожалуй, помогу вам выйти за Периметр…

— Нам в Припять надо, — сказал я во второй раз за сегодня. И вторично наткнулся на недоуменный взгляд.

— Тогда вам проще сразу выпить цианистого калия, — сказал Сахаров. — Могу продать дешево по знакомству, и мучиться не надо будет.

— Ценю ваш юмор, — кивнул я. — Но, тем не менее, я не шучу. Если позволите, мы б отсиделись у вас на базе до рассвета, отдохнули немного и попробовали бы с утра пораньше прорваться на восток.

Сахаров покачал головой.

— Это стопроцентное самоубийство даже с вашими способностями. Вас только что чуть не размазали по стене моей станции. Хотите, мы спустимся в отсек внешнего наблюдения? Мою базу оцепили двойным кольцом, и нетрудно догадаться, что с утра «Монолит» подгонит сюда что-нибудь посущественнее бронированной пехоты. И что будет дальше, одной Зоне известно. Штурм, осада, блокада — я не знаю, но в любом случае ни о каком вашем прорыве речи быть не может.

Мы переглянулись со Шрамом. Дело плохо. Похоже, мы сами себя загнали в ловушку.

— Но вам надо в Припять, — задумчиво продолжал Сахаров, словно разговаривая сам с собой. — В Припять… И наземный путь исключен, так как, если даже случится чудо, в укрепленный фанатиками город вам не попасть… В Припять…

Он замолчал, глядя в одну точку. Прошла минута, вторая…

— Профессор, — негромко позвал Шрам.

— Да-да, — встрепенулся Сахаров, отрываясь от своей голограммы, в которой вечер плавно перетекал в звездную ночь. — Простите, немного задумался, пытаясь решить вашу проблему. А может быть, и мою заодно. Понимаете ли, в общем-то давно уже не является секретом очевидный факт, что под Зоной имеется обширная сеть коммуникаций, прорытых еще во время постройки ЧАЭС. Это был единый комплекс секретных лабораторий по созданию новейшего психотронного и биологического оружия, и мощнейшая атомная станция обеспечивала его энергией. Естественно, для того чтобы этот комплекс невозможно было обнаружить со спутников, все ветви чернобыльского метро проложили под землей…

— Как вы сказали? — переспросил Шрам. — Метро?

— Именно, — кивнул профессор. — Все лаборатории Зоны соединены между собой тоннелями в единый комплекс, значительная часть которого в настоящее время законсервирована.

— И я даже догадываюсь почему, — проворчал наемник. — Мутанты?

— Не только, — сказал Сахаров, отходя от окна и устало опускаясь в кресло. — Если на поверхности Зоны мы имеем дело с довольно ограниченным видовым набором мутировавших организмов, то под землей совершенно точно находятся плоды биологических экспериментов. Что с ними стало и во что они превратились, я не имею ни малейшего понятия.

— Что так? — поднял бровь Шрам. — А как же любопытство ученого?

— Меня интересует Зона и ее взаимодействие с миром-отражением, — довольно резко сказал Сахаров. — Но мне нет никакого дела до того, что делали или пытались сделать мои коллеги из несчастных добровольцев, согласившихся на ужасные эксперименты во имя науки. К тому же я, знаете ли, не имею желания открывать этот ящик Пандоры и наводнять Зону новыми чудовищами. Признаться, не хотелось мне рассказывать вам об этом факте, крайне неприятном для нашей науки, но не исключено, что в настоящее время это единственный выход. Если вы уверены, что сможете устранить свои и мои проблемы, а заодно и проблемы Зоны, добравшись до Припяти, то это, пожалуй, единственно возможный путь. Я надеюсь, что люди с вашей подготовкой и с вашими способностями имеют один шанс из тысячи пройти десять километров под землей от лаборатории Х-16 до Х-8, которая находится в Припяти.

— Скажите, профессор, а… много там этих потомков несчастных добровольцев? — поинтересовался Шрам.

— Не знаю, — сказал Сахаров. — Говорят, еще в одиннадцатом году как-то «долговцы» в районе Агропрома пробили одну из стен чернобыльского метро, так оттуда такое полезло… По-моему, тогда какой-то сумасшедший наемник спустился туда и сумел выправить ситуацию, активировав блок управления насосной станции и затопив подземелье.

— Да-да, я тоже об этом слышал, — рассеянно в тон профессору проговорил Шрам, вертя в пальцах ремень «Винтореза».

— Простите, так это… были вы?

Сахаров от удивления аж приподнял очки, глядя на Шрама, словно видел его в первый раз.

— Ага, — просто ответил наемник. — Но могу вам точно сказать, что десять километров по этим подземельям мы точно не пройдем. Просто не утащим с собой столько патронов, даже если подстрелим ту парочку болванов, что охраняет вход на вашу научную станцию, и сделаем из них «рюкзаки».

— Не надо ни в кого стрелять. У нас большой дефицит кадров, потому выбирать не приходится, — сказал Сахаров, вернув очки на место. После чего повернулся к нам спиной, подошел к висящей на стене репродукции «Утра в сосновом лесу» и провел пальцами по раме, нажимая в определенной последовательности на ее фигурные завитушки.

В картине что-то щелкнуло, и она плавно отъехала в сторону, открыв стальную дверь большого сейфа, вмурованного в стену. Поколдовав над кодовым замком, Сахаров отпер хранилище и отошел в сторону, жестом фокусника предлагая нам полюбоваться на его содержимое.

Я послушно полюбовался — и зажмурился. Таких сокровищ, собранных в одном месте, я никогда не видел.

На стальных полках в прозрачных контейнерах из толстого освинцованного стекла лежали артефакты. Пожалуй, самые крупные из тех, какие я когда-либо встречал. И понятное дело, что не «Медуз» и не «Капли» коллекционировал профессор.

— Да уж, — сказал наемник, скользнув слишком уж равнодушным взглядом по огромным «Кристаллам», «Пузырям» и «Снежинкам». — Говорила мне мама, учи, сынок, химию да биологию. Не слушался я маму, а вместо этого учился стрелять из рогатки. И, как говорится, что выросло — то выросло. А то, глядишь, тоже не шлялся бы по Зоне как неприкаянный, а сидел себе в бронированном термосе и собирал коллекцию — чисто для души.

Сахаров усмехнулся в усы.

— Ну, насчет «для души» это вы, молодой человек, погорячились. Все для науки. И лишь иногда для таких вот экстренных случаев, как этот.

После чего ученый вновь нырнул в сейф и извлек оттуда пару одинаковых хрустальных контейнеров, каждый из которых стоил раз в двадцать дороже обычного, которые сталкеры таскают на поясах своих костюмов. И на кой такие понты? Только ради того, чтобы, не открывая крышки, любоваться на артефакт через полированные стенки?

В контейнерах, источая мертвенно-бледный свет, лениво плавали два шара, каждый величиной с кулак взрослого мужика. Шрам немного напрягся.

— Поосторожнее вы с ними, — сказал он. — Эти шарики фонят как небольшие реакторы, даже через контейнер прошибает.

— Не беспокойтесь, некоторые артефакты имеют свойство менять свою природу от Выброса к Выбросу, — сообщил профессор истину, старую как сама Зона. — Например, осенью одиннадцатого года «Лунный свет» замечательно блокировал пси-излучение, правда, при достаточно высокой дозе радиоактивного излучения. Вы совершенно правы, при использовании «Лунного света» негативный эффект данного излучения приходилось гасить другими артефактами. Но с недавнего времени это чудо природы практически перестало быть опасным для человека, приобретя новые свойства. «Лунный свет», собранный после весны двенадцатого года, это фактически та же «Снежинка», которую можно использовать без малейшего вреда.

— Угу, — кивнул Шрам. — Слышал про такое. Только одно небольшое «но». Варана из «Свободы» убило батарейкой от часов, когда он нес на себе «Лунный свет» раза в два меньше того, что вы только что достали из сейфа.

— Опять двадцать пять, — Сахаров развел руками, в каждой из которых было по контейнеру. — Вы уж извините, господа, но, по моему разумению, пройти тоннель можно только одним способом — так, чтобы хтонические чудовища Зоны не успели распознать в вас потенциальную добычу. И могу заметить, что данные артефакты стоят раз в десять дороже побитого экзоскелета, который вы можете предложить в обмен на них.

Вот здесь Сахаров был прав. Разве что в цене ошибся немного — естественно, в свою пользу. Но тут он хозяин положения, потому я скромно промолчал.

— Но, если вы доберетесь до Припяти и сумеете остановить экспансию «Монолита», я готов простить вам этот долг, — сказал ученый, бережно кладя контейнеры на стол. — Более того, не поскуплюсь на приз, который наверняка устроит вас обоих, — ведь речь идет о моей научной работе на Янтаре, а это для меня дороже любых денег и артефактов.

— Договорились, — сказал я. — Единственный вопрос — как вы откроете вход в чернобыльское метро и как мы сможем вылезти наружу, если достигнем лаборатории Х-8?

— Очень просто, — сказал Сахаров. — Запоминайте коды доступа.

* * *

— А ведь профессор сам наверняка приложил руку к созданию этого самого подземного метро. И коды знает, и схему, и какие твари в тех тоннелях шарятся, — задумчиво сказал Шрам, когда мы шли по длинному коридору в сопровождении молчаливого громилы по прозвищу Левша. Кстати, интересное у него погоняло. Этот сталкер наверняка или мастер-самоучка каких поискать, или стреляет с обеих рук одинаково метко. Или и то и другое вместе.

— Может, и так, — не стал спорить я. Мне сейчас было не до споров. Дотянуть бы до койки, а там хоть трава не расти.

Левша привел нас в жилой сектор, где для нас была выделена отдельная маленькая келья с душем, столом, стульями и двумя вполне комфортабельными койками.

— Ужин сейчас принесут, — сказал он, захлопывая за нами тяжелую стальную дверь.

Я подошел к ней, толкнул. Закрыто.

Шрам усмехнулся в бороду.

— Видно, что впервые у Сахарова с ночевкой. Это норма для яйцеголовых, чтоб гости по базе не шатались и не совали нос куда не следует.

— Да по барабану, — сказал я, возвращаясь на свое место и берясь за автомат, — после активного использования оружие требовало серьезной чистки. — Так, для себя проверил.

— Ну и «торпеды» у профессора, — покачал головой наемник, берясь за свой «Винторез». — Сам он, что ли, таких выращивает — одни мышцы с головой, в которую они едят.

Полчаса мы оттирали оружие от нагара и грязи, пока Левша не принес нам поднос с одноразовыми тарелками и кружками.

— Благодарю, баландёр, — хмыкнул наемник. — Будешь уходить, тормоза закоцать не забудь. Кстати, броня тут у вас неправильная — ни шнифта, ни кормушки.

— Да и вы не в тюрьме, — равнодушно произнес сталкер, ставя поднос на стол. — Кишковать закончите, шлёнки с кругалями прямо в дальняк определяйте, он автоматически любую материю разлагает на молекулы.

Я усмехнулся, глядя на слегка растерянное лицо Шрама. Вот тебе и «мышцы с головой»!

— Судя по музыке, тебе до того, как в Зону попал, и на обычной зоне чалиться приходилось? — как бы между делом осведомился я, когда Левша вышел за порог.

— А ты с какой целью интересуешься? — тут же прищурился Шрам.

— А ты с какой целью интересуешься насчет того, с какой целью я интересуюсь?

Наемник почесал бороду, прикинул что-то про себя и выдал:

— Все, по ходу базар окончен, расходимся краями. И прошлое оставляем в прошлом. У нас завтра настоящего будет невпроворот.

— Принято, — кивнул я.

После ужина мы в темпе собрали оружие и завалились спать — завтра и вправду должен был быть трудный день, и неизвестно, доживем ли мы вообще до следующей ночи. Впрочем, мысли такого рода уже давно меня не напрягали — слишком часто в Зоне ночью дожить до утра, а днем до вечера и есть самая большая проблема…

Едва первые блеклые лучи солнца проникли в нашу келью через узкое, похожее на бойницу окошко, мы были уже на ногах. Наскоро плеснули в лицо холодной водой, и только Шрам занес ногу, чтобы начать молотить сапогом в дверь, как та отворилась. За ней стоял Левша с неизменным подносом.

— Кушать подано, идите жрать, пожалуйста, — мрачно сказал он. Видно было, что обязанности официанта сильно тяготят сталкера. Но, видать, и вправду на базе ученых был дефицит кадров и порой приходилось жертвовать репутацией, чтобы лишний раз не светить перед гостями то, чем на самом деле занимается научная станция.

Пока мы завтракали, Левша сидел на койке, привалившись спиной к стене. Нормальная привычка бывалого воина — использовать для отдыха каждую свободную минуту. А после того, как мы выбросили в несколько необычной формы унитаз пустые тарелки, он поднялся одним текучим движением и, вытащив из кармана две маски-омоновки, протянул их нам.

— Надевайте, только прорезями на затылок.

Шрам брезгливо взял маску двумя пальцами, понюхал и скривился.

— По ходу, они у тебя в карманах со Второго Взрыва тусуются. Ты давно свою камуфлу стирал, баландёр?

— Давно, — кивнул спокойный как удав Левша. — Только маску все равно надеть придется. Иначе отсюда не выйдете.

— Эх, жисть моя сталкерская, — вздохнул Шрам, натягивая на голову омоновку. — Снайпер, если я задохнусь, напиши на моей могиле: «Пал жертвой научного эксперимента по выживанию. В моей смерти прошу винить живодера…» — как там тебя кличут, баландёр?

— Маркиз де Сад. Руки мне на плечи кладите — и пошли, — по-прежнему невозмутимо сказал Левша…

Даже я сбился со счета, сколько раз мы повернули, прежде чем наш проводник разрешил снять маски. Проморгавшись от яркого света, резанувшего по глазам, я понял зачем понадобилась такая секретность.

Это была оружейная. Я завороженно обвел взглядом многочисленные стеллажи, полки, пирамиды и стенды, расположенные вдоль стен зала площадью метров в двести, не меньше. Само собой, его середина тоже не пустовала — на полу раскорячились пулеметы, минометы и дальнобойные снайперские винтовки на сошках. Рядом с ними стопками лежали разнообразные защитные костюмы — от обычного камуфляжа с кевларовыми вставками до новейшего экзоскелета четвертого поколения «WEAR 4Z».

Но больше всего притягивала взгляд пирамида, в которой свободно, словно обычные автоматы Калашникова, стояло штук пятнадцать новехоньких гаусс-пушек.

— Хорошо живете, — одобрительно сказал Шрам. И ткнул пальцем вглубь комнаты. — Никак изделие номер шестьдесят три?

— Почти угадал, — кивнул Левша. — Шестьдесят четыре. Гаусс, стреляющий не одним типом искусственных артефактов, порождающих аномалии, а четырьмя — «Жарка», «Электра», «Воронка» и «Кислотный туман», аналог активной дымовой завесы. Магазин на двадцать зарядов, причем тип того или иного артефакта задается переводчиком режимов огня.

— То есть, если я захочу, то могу двадцатью «Жарками» стрельнуть. Или двадцатью «Электрами» — на выбор.

— Точно, — сказал Левша. — Но лучше губы закатайте, эта машинка не продается и не выдается даже на самые ответственные задания.

— Так вот откуда у «Монолита» гауссы, стреляющие артефактами, — пробормотал я.

— На этот раз не угадал, — довольно резко сказал Левша. — Это у нас рабочие гауссы изначально появились на основе трофейных «монолитовских». В этом плане, надо признать, они на шаг впереди наших ученых. Мы лишь копируем и пытаемся улучшать их разработки. Но вы лучше помалкивайте о том, что здесь видели, вам же лучше будет.

Это прозвучало недвусмысленно, хотя никто и не собирался нестись в ближайший бар и трезвонить о навороченном арсенале научников. Ссориться с учеными — себе дороже. Да и вообще длинный язык никого никогда до добра не доводил — что в Зоне, что на Большой земле.

— В общем, экипируйтесь по полной — и погнали, — сказал Левша, поправляя воткнутый в ухо наушник. — Только что передали — «монолитовцы» зашевелились, так что поторопитесь, пока они не предъявили веские аргументы насчет вашей выдачи.

— Понятное дело, на месте Сахарова ты бы не морочился, а тупо сдал злодеев фанатикам на растерзание, — сказал Шрам, снимая со стенда новенький «Винторез». — Эх, пристрелять бы машинку!

— В метро пристреляешь, — мстительно сказал Левша. И добавил: — Мужики, я серьезно, поторопитесь. Время дорого.

Шрам пробормотал: «Мужики в колхозе землю пашут, а тут бродяги-сталкеры от беспредела страдают», — но развивать тему не стал — небось просто все никак отойти не мог от ночевки в келье размером три на три метра, в которой автоматом включились воспоминания о прошлом…

…Собрались мы минут за десять. Шрам, повертев в руках «нулевый» «Винторез», все-таки повесил его обратно. И я его вполне понимал — пристрелянный ствол лучше незнакомого. Наемник лишь «шкуру» сменил — откопал себе в куче снаряжения тактический пыльник того же цвета, что и старый, но с подкладкой, продуманной на манер разгрузки: и карманы под магазины там имелись, и чехлы для метательных ножей, и специальные подвесы для гранат. В сочетании с еще одним его приобретением — легким, но прочным бронежилетом ПС5 от костюма «Берилл-5М» такая разгрузка была в самый раз для того, кто не мыслил для себя путешествий по Зоне без плотной хламиды, заменяющей и плащ, и палатку, и спальный мешок. А чтоб полы той хламиды не трепыхались, словно крылья, Шрам перепоясался прочным кожаным ремнем. Может, оно и не соответствует бандитско-«ренегатовской» моде, зато на бегу гранаты с магазинами по ребрам не стучат и не норовят вывалиться из нестандартной разгрузки.

Я же, особо не морочась, сменил свои потрепанные, грязные обноски на «Страж Свободы». Броня не особо тяжелая, но надежная, которую хитрые анархисты заказывают себе где-то за бугром. Плюс контейнер вместительный под «Лунный свет» имеется. Это Шраму, похоже, сподручнее артефакты в складках своего бэтменовского пыльника таскать, а по мне лучше, если снаряга сидит плотно, как влитая. Ну и патронов набрал я для своего АК под завязку. Облизнулся, конечно, на новенькую СВУ, но отказался от мысли пополнить экипировку вторым стволом — даже укороченная снайперская винтовка может оказаться серьезной обузой во время предстоящей гонки по подземельям.

После того как мы закончили со снаряжением, Левша снова заставил нас надеть маски и повел лабиринтами научной станции, длинными, словно путь грешника в аду. Ступеньки, коридор, ступеньки, лифт, от скорости спуска в котором заныло под ложечкой, коридор, и снова ступеньки…

Хммм… Кстати, очень вряд ли, что эти бесконечные коридоры все еще находятся под базой ученых. По всем расчетам мы уже давно вышли за ее пределы и идем… Где? Под озером Янтарь? Вполне возможно, судя по запаху сырости и плесени.

Наконец Левша скомандовал:

— Снимайте наглазники, бойцы.

Мы стянули маски.

Понятно. Примерно это я и ожидал увидеть. Бетонная «кишка» со ступеньками, ведущими наверх. Под потолком — красные лампочки аварийного освещения. Наверняка «вечные», однажды во время аварии загоревшиеся — и до сих пор работающие по странной прихоти Зоны без каких-либо источников энергии.

Наш проводник был запакован в «Севу», одну из лучших моделей киевского оборонного НИИ, выполняющего заказы ученых. В руках он держал давно снятый с вооружения советский ранцевый огнемет ЛПО-50, судя по внешнему виду складского хранения и наверняка в рабочем состоянии.

— Мы с вами сейчас под территорией заводского комплекса, на которой находится лаборатория Х-16,— прогудел через мембрану шлема Левша. — После того как Меченым был отключен экспериментальный биологический излучатель Кайманова, представляющий собой гигантский рукотворный мозг, зомби в этих местах стало маленько поменьше. Но все равно они, зараза, тащатся сюда со всей Зоны — по старой памяти, что ль? И снорков до хренища, кстати. В общем, тема следующая. Сейчас выходим, сразу направо — и ходу вдоль забора. Дальше я подскажу.

— И это правильно, — сказал Шрам. — До того места, как ты нам подскажешь, мы тебя беречь должны как зеницу ока.

— Типа того, — невозмутимо сказал Левша. — Короче, рванули.

Мы поднялись наверх, Левша набрал код на замке, встроенном возле косяка, и толкнул… стену. Которая, кстати, легко подалась вперед.

Левша отодвинулся, пропуская нас в образовавшийся проход. И это тоже было правильно — попадание пули в его баллоны с горючей смесью, мягко говоря, нежелательно для всей команды, а зомби порой попадаются весьма меткие.

Мы со Шрамом словно два чертика из табакерки выскочили из строения, замаскированного под силовую станцию. Я еще успел заметить на открывшейся двери надпись «ТП 51 86 РУ 10 КВ» и значок — треугольник с вписанной в него молнией, перед тем как на меня прыгнул снорк.

Мерзкая, почти разложившаяся, но, тем не менее, вертлявая тварь с драным противогазом на башке появилась словно из ниоткуда и ловко попыталась выбить ногой автомат из моих рук.

Я увернулся и влепил ей прикладом прямо в очковый узел. Стекла противогаза лопнули, снорк завизжал — даже мутанту с пониженной чувствительностью вряд ли понравится, когда острые осколки втыкаются в глаза. Что, впрочем, не помешало ему прыгнуть вторично.

На этот раз я встретил его очередью, прервавшей прыжок в метре от моего лица. Мутанта практически распороло надвое свинцовым ножом и отбросило назад словно изуродованную куклу. Я оглянулся, ища Шрама.

Ага, наемнику тоже досталось работы. Предоставив мне разбираться со снорком, он взял на себя пару зомби, где-то разыскавших американские карабины LR-300, снабженные глушителями. При жизни подкованные в военном деле ходячие трупы огнем с двух стволов сумели загнать Шрама за полуразвалившийся, ржавый грузовик, что ему решительно не понравилось.

Нехорошо оскалившись, наемник выдернул из-за подкладки пыльника две гранаты и метнул их через кузов грузовика.

— Псих, — только и успел сказать высунувшийся из будки Левша, ныряя обратно. Я был примерно того же мнения, сноровисто падая на живот, — Шрам не поскупился на оборонительные «эфки», разлет осколков которых, согласно воинским наставлениям, достигает двухсот метров. Нам же, находясь метрах в тридцати от взрыва, вполне светило превратиться в зомби, начиненных фрагментами чугунной «рубашки» Ф-1 по самое «не хочу».

Легкомысленный свист осколков над головой возвестил — на этот раз пронесло. Хотелось мне высказать Шраму всё, что я о нем думаю, да не до того было — со стороны руин крановой эстакады, возвышающихся над типично заводским пейзажем, доносился многоголосый характерный лай — словно нескольких собак придушили одновременно.

— Доигрались, стрелки-гранатометчики! — крикнул Левша, наконец выбежав наружу и не забыв захлопнуть за собой тяжелую дверь. — Там по ходу стая снорков, голов в двадцать! Бегом!!!

Дважды повторять не потребовалось.

Мы неслись вдоль забора как угорелые к четырехэтажному кирпичному зданию, а сзади нас подгоняли хрипы и завывания самых странных и, пожалуй, самых страшных мутантов Зоны после знаменитых кровососов. Ибо попасть в снорка сложнее, чем в слепую собаку, читающую твои мысли как раскрытую книгу, а уклониться от удара когтистой лапы получается лишь один раз из десяти, чисто на рефлексах, как у меня случилось только что.

— Налево… последний подъезд, — прохрипел Левша на бегу. — Ныряйте туда…

— А ты? — бросил я через плечо.

Но сталкеру было не до меня. Видимо, сейчас он просто выполнял задание Сахарова, о котором я мог лишь догадываться, — довести нас до тоннеля любой ценой.

Левша выставил перед собой трубу огнемета, и черную волну снорков накрыло струей пламени.

Воздух разорвал многоголосый, ужасающий вой. Даже меня пробрало до костей — все-таки это страшно, когда сгорает заживо только что бегавшая тварь, пусть даже мутировавшая. Потому скорее из милосердия я длинной очередью высадил по живому костру полный магазин.

— Я сказал уходите! — проревел Левша.

— Сказал он, ишь ты, командир выискался, — сплюнул я на побитый асфальт. — Вот теперь и уходить можно.

Действительно, впечатленные огнеметом снорки отпрянули назад. Лишь отдельные наиболее агрессивные особи, встав на задние лапы били себя в грудь на манер горилл, тем не менее не решаясь перепрыгнуть через корчащиеся в агонии тела собратьев по стае.

Мы же, не дожидаясь, пока твари наберутся смелости, со всех ног мчались к подъезду, перед которым стоял разбитый взрывом БТР. Рядом с останками боевой машины в изобилии валялись скелеты, облаченные в полуистлевшие сталкерские костюмы. На многих черепах ветер шевелил обрывки противогазов, и сейчас уже не представлялось возможным разобрать, кто из мертвецов при жизни был человеком, а кто снорком или зомби. Зона уравняла всех одной свинцовой меркой, а ветра и выбросы перемешали в одну большую кучу одинаковые кости.

Перепрыгивая через трупы, мы ворвались в подъезд.

— Туда, — ткнул Левша стволом пускового устройства огнемета, выполненным в виде ружья с откидными сошками.

«Туда» вела самая обычная лестница, какие обычно встречаются в подъездах жилых домов старой постройки. Странно, я несколько по-другому представлял себе вход в секретную лабораторию. Ну да ладно, маскировка порой дело тонкое, как Восток, и неожиданное, как приступ диареи.

Наша тройка бегом скатилась по лестнице. Сзади нарастал рев осмелевших снорков, но Шрам, обернувшись на бегу, швырнул через подъездный проем на улицу еще одну «эфку» — и рванул вниз впереди всех, перепрыгивая через три ступеньки. Не иначе, пока я любовался продвинутым гауссом в лаборатории Сахарова, наемник нацепил под свой пыльник пару поясов шахида, начиненных оборонительными гранатами как стручок горошинами.

Грохот взрыва вместе с новой волной визга и воплей донеслись до нас слегка приглушенными — за четыре секунды мы, врубив на бегу налобные фонари, успели преодолеть три пролета лестницы. Еще два раза по столько — и лучи наших индивидуальных прожекторов выхватили из темноты распахнутые створки большого грузового лифта, внутри которого два зомби деловито выискивали друг у друга вшей. Нормальная добыча, учитывая, что кровососущие паразиты Зоны порой достигают размеров с половину спичечного коробка. Один из охотников, наиболее удачливый, как раз запихивал в рот добычу. Понятно, голод не тетка, и при отсутствии свежего сталкерского мяса зомби использовали принцип фастфуда, наверняка знакомый им при жизни, — едим не то, что хочется, а то, что дешево и легкодоступно. Однако позавтракать ходячим трупам не удалось — очереди из двух стволов разнесли и завтраки, и черепа сотрапезников, не успевших при виде нас схватиться за изрядно побитые американские карабины.

— Лифт работает? — осведомился Шрам, отпихивая ногой в сторону обезглавленный труп, все еще пытающийся встать на ноги.

— Должен, — ответил Левша, бросаясь к раскуроченному электрощиту справа от лифта. — Отойдите, а то ваши «Лунные камни» коротнуть могут, мигом в головешки превратитесь.

Я видел, как сталкер быстро извлек из контейнера маленький потрескивающий шарик и сунул его между оборванных кабелей. В щите полыхнуло что-то, после чего древний лифт вздрогнул, словно застоявшийся конь.

— Теперь можно!

Вслед за Левшой мы бросились в кабину. И вовремя — по лестнице уже скользили корявые, приземистые тени. Но сталкер вдавил кнопку на пульте, и лифт неторопливо тронулся вниз.

— Вот сука! — процедил сквозь зубы Шрам, всаживая пулю в раззявленную пасть наиболее шустрого снорка.

Мутант, подавившись свинцом, шлепнулся брюхом на бетонный пол, но все-таки инерция мощного прыжка оказалась сильнее встречного удара пули. Проехавшись на животе, снорк влетел простреленной башкой в кабину — и его шея оказалась точно между ее крышей и краем лестничной площадки.

Послышался омерзительный хруст, и отрубленная голова мутанта упала нам под ноги.

— Прям как в нормальной жизни на Большой земле, — прокомментировал событие Шрам, вставляя в свой «Винторез» новый магазин от автомата «Вал» емкостью в двадцать патронов. — Пацан шел к успеху — и надо же, такой облом.

— Готовьтесь, — мрачно произнес Левша. — Там внизу по ходу таких пацанов немерено. И каждый стремится к успеху.

— Это ты «Вспышку» в щит сунул? — поинтересовался я у сталкера, присоединяя «Бритву» к АК на манер штык-ножа, благо посадочное место автомата позволяло. Готовиться — так по полной.

— Ее, — кивнул Левша. — Универсальный арт для активации старого электрооборудования. Только, как и везде, надо знать куда совать, а то и в морду можно схлопотать. Вольтовой дугой в данном случае. Я ж раньше электриком был, на Большой земле.

В его голосе, отфильтрованном мембраной шлема, я все-таки расслышал явную тоску. Понятное дело. Каждый в Зоне грустит по прошлой жизни в большей или меньшей степени. Но при этом практически никто не возвращается обратно. Некоторым, конечно, удается соскочить с этого экстремального наркотика, но, как показывает практика, происходит это очень ненадолго…

Лифт ткнулся о дно шахты, и мы услышали, как заскрипели и лопнули под его весом проржавевшие насквозь пружины-амортизаторы. Кабина угрожающе накренилась, грозя развалиться на составляющие, но наш маленький отряд уже выскочил наружу, ощетинившись стволами.

Мы оказались в огромном зале. Вопреки предсказаниям Левши он был пуст, лишь различный мусор, обломки рухнувшей стальной эстакады и высохшие трупы устилали пол. Да еще в дальнем углу упирались в потолок механизмы непонятного назначения.

— Налево, — коротко скомандовал наш проводник, направляясь к прямоугольному проему в левой стене зала. На подходе к цели наши фонари выхватили остатки красно-белой плитки на стенах и пару разбитых раковин внутри помещения.

— Туалет типа сортир, — сказал Шрам. — Левша, а ты точно уверен, что хочешь все сделать культурно? А то получится прям как в анекдоте про благородного принца и напрочь засранную страну: «Извините, принцесса, а где у вас тут покакать можно?».

Левша, понятное дело, на слова наемника не отреагировал, а, поводя из стороны в сторону стволом огнемета, побежал в дальний конец клозета мимо ряда покрытых ржавым налетом, но на удивление целых унитазов.

— И чем его эти толчки не устраивают? — не унимался Шрам. — Эстет. По ходу тот, что почище, выбирает.

Но удобства интересовали Левшу меньше всего. Подойдя к дальней стене, он последовательно нажал на несколько плиток и отошел на три шага. Дуло его огнемета было направлено прямо на стену… которая вдруг бесшумно ушла в пол. В открывшемся черном проеме что-то шевельнулось, и тут же оружие Левши плеснуло огнем. Дикий, нечеловеческий крик ударил по ушам, но сталкер продолжал поливать горючей смесью пространство перед собой.

И тут эхом вопля неведомых существ, сгорающих заживо в открывшемся подземелье, за моей спиной раздался знакомый вой. Пока что он несся из-за стены, но ясно было — нас почуяли и до встречи с новой волной мутантов остались считаные секунды.

— А вот и старые друзья, — ухмыльнулся Шрам, разворачивая назад ствол «Винтореза» и делая шаг к выходу из клозета. Но претворить свое намерение в жизнь не успел.

— Уходите! — закричал Левша, дергая наемника за рукав. — Активизируйте артефакты и уходите!! Быстрее!!!

— А ты? — удивился Шрам. — Щас здесь снорков будет как грязи в Рыжем лесу.

— У меня еще один выстрел имеется, — произнес Левша. — Удачи.

— И тебе, — очень серьезно сказал наемник.

* * *

Сталкерский контейнер для артефактов напоминает старинный фотоаппарат. Сверху крышка, снизу дно, с трех сторон стенки, а с одного боку — освинцованные шторки, всегда повернутые к телу того, кто тащит на себе вместилище сталкерского счастья. И кнопка под стеклянным колпачком. Желаешь испытать удачу — снимаешь колпачок, давишь на кнопку, шторки раздвигаются, и артефакт начинает интенсивную обработку твоего тела излучением, понять природу которого вот уже седьмой год безрезультатно пытаются ученые всего мира. Ясно лишь одно — у разных артефактов излучение разное, но природа его одна. Аномальная. Не принадлежащая этому миру, чуждая ему, как раковая клетка. Но каждый день в течение семи лет, прошедших со времени Второго Взрыва, по-прежнему сталкеры откидывают стеклянные колпачки и нажимают на кнопки своих контейнеров, не зная при этом, как скажутся на их дальнейшей судьбе побочные эффекты аномального излучения.

Потому что у каждого они проявляются индивидуально, и здесь бессильны самые мощные и современные радиопротекторы.

Чаще всего любители становиться на некоторое время суперменами потихоньку превращаются в мутантов — не раз в Зоне встречали снорков со сталкерскими поясами, на которых болталось до полудюжины активированных контейнеров. Бывает, что они просто тихо умирают. А потом встают со смертного одра, берут автомат или, на худой конец, вилку, втыкают ее в глаз родственнику или скорбящему лучшему другу, выжирают его мозг и дальше идут гулять по Зоне, подарившей им вечную жизнь… до первой сталкерской пули.

Слышал я истории о том, как активизированные артефакты превращают людей в аномалии, но думается мне, что это лишь сталкерские байки. Сам увижу такое — тогда поверю. Но еще и везет многим. Ходят годами по Зоне с почти не закрывающимися шторками контейнеров — и ничего, какими были, такими и остались, по крайней мере внешне. К тому же стать мутантом или зомби не самое страшное для сталкера, ведь ни один из твоих товарищей не поскупится на пулю для собрата по оружию, попавшего в беду. Смерть же здесь уже много лет никого не пугает — ведь ты сам ходячая смерть с автоматом в руках, и весьма странно для нормального человека бояться самого себя…

Мы со Шрамом бежали по длинному, бесконечному коридору, ширина которого была не меньше десяти метров — и столько же в высоту. Короче, бетонная прямая кишка подземной Зоны. Во всех смыслах.

Ибо она была буквально набита живым биологическим дерьмом, жрущим само себя.

В самом начале я прикинул, что если активированный «Лунный свет» позволяет бежать с постоянной скоростью чемпиона Олимпийских игр на короткие дистанции, то десять километров мы промчимся минут за пятнадцать.

Ага, размечтался…

Когда пламя от огнемета Левши несколько опало, мы, не дожидаясь пока из темноты на нас попрут сотоварищи поджаренных монстров, рванули вперед прямо по корчащимся, обугленным трупам. Широкие лучи наших налобных фонарей то и дело выхватывали из темноты горящие алым светом глаза, оскаленные пасти, когтистые лапы — и мы стреляли раньше, чем мозг успевал переварить информацию и заставить тело трястись от первобытного ужаса. Это и есть рефлекс сталкера, без которого в Зоне не выжить, — стрелять раньше, чем успеешь испугаться.

Первую пару минут мы бежали молча, то уворачиваясь от ударов из темноты, то сами нанося удары ногами, локтями и прикладами, когда не было возможности вовремя довернуть ствол. Чаще всего эти удары не причиняли вреда неведомым чудовищам, а лишь по инерции отбрасывали назад нас самих, давая возможность всадить очередь в источник рева и зловония.

«Лунный свет» пока что позволял нам быть быстрее охотников за человеческим мясом, но я прекрасно понимал — при битве в таком режиме заряда артефактов надолго не хватит. Мы вряд ли продвинулись вперед на пару километров, а сил уже было потрачено немерено — тех, что вливались в наши организмы из контейнеров, висящих на сталкерских поясах. Да и некоторые удары кошмарных порождений человеческого разума все же достигали цели, и, если б не бронекостюмы, мы с наемником давно уже были разорваны на кусочки.

Я прорубал себе дорогу несколько более эффективно, нежели Шрам, — «Бритва» легко кромсала живую плоть чудовищ, что в данной ситуации оказалось немалым подспорьем.

— Давай за мной! — заорал я. — Отсекай тех, что прут сбоку!

Наемник понял и мгновенно перестроился ко мне в кильватер. Дело пошло немного быстрее — я пер вперед эдаким наконечником копья, а Шрам короткими, злыми очередями закреплял успех.

Внезапно напор неведомых подземных чудовищ ослаб. Похоже, монстры набились к выходу из тоннеля, через стальную заслонку почуяв тепло человеческих тел. Ничего удивительного: тот же контролер запросто пеленгует присутствие живого объекта, находящегося от него за десятком бетонных строений. Так что для голодных тварей какая-то секретная бронированная дверь в туалете заброшенной лаборатории?

В общем, мы вырвались. Вот только надолго ли? Я чувствовал, как внутри распоротого рукава моего «Стража Свободы» растекается теплая кровь, но сейчас это было неважно. Главное — добежать, остальное — детали. Одно плохо — запах свежей крови наверняка привлечет новых, менее чувствительных монстров, которые не обратили внимания на тепло за стеной, но на запах кровоточащего мяса отреагируют стопроцентно.

Правда, пока что рев тварей слышался преимущественно за спиной. Подземным жителям не было особой нужды развивать скоростные качества — куда ж добыча денется из замкнутой системы тоннелей? Рано или поздно сама в пасть приползет. Это мелким хищникам скорость необходима…

В чем я убедился немедленно.

Шрам, которому надоело нестись за мной следом, вновь переместился вперед и сейчас бежал рядом со мной. Капюшон его балахона был откинут назад, а шлемы мы решили не брать еще в лаборатории — обзор несколько снижается из-за бронированных боковин, помимо защиты поневоле выполняющих роль лошадиных наглазников. Вследствие чего замедляется реакция на опасность. Так вот, сейчас по этому балахону к затылку наемника ползла жуткого вида мерзость, похожая на человеческий мозг с щупальцами кровососа на брюхе. Этими щупальцами она довольно ловко цеплялась за складки капюшона и рывками карабкалась вверх.

«Неужели он не чувствует, кого на спине везет?» — промелькнула мысль в моей голове, одновременно с которой я осознал — Шрам чешет вперед чисто на автомате с глазами смотрящими в одну точку.

До затылка наемника твари оставалось буквально несколько сантиметров — если бы не тряска, она б уже давно достигла цели. А стрелять было опасно. Не то чтобы я боялся попасть в Шрама, просто хрен его знает, как он отреагирует на выстрел, будучи в трансе. Возьмет да и прошьет в ответ очередью из «Винтореза»…

И тут живой мозг решился на бросок. Уцепился задними щупальцами за складки капюшона и выбросил вперед передние — точь-в-точь атакующий кровосос. Тут я и ткнул в него штыком, светящимся в темноте слабым лазурным светом.

Все вместе от того момента, как я увидел тварь, до того, как она принялась корчиться на клинке «Бритвы», заняло не больше пары секунд. На третьей секунде Шрам споткнулся и чуть не зарылся носом в бетон. Но удержался на ногах и прохрипел:

— Что это… было?

— Вот что, — ткнул я ему под нос тварь, облепившую щупальцами ствол моего автомата. После чего нажал на спуск.

Кровавые лохмотья вперемешку с разодранными на части извилинами брызнули в разные стороны.

— Благодарю, — выдохнул наемник, на бегу утирая лицо рукавом пыльника. Знакомая реакция после ментальной атаки мутанта — ощущение словно кожу на лбу и на щеках стянуло невидимой паутиной. Хотя почему мутанта? Сахаров же говорил, что тоннели набиты плодами биологических экспериментов ученых. Так что Зона здесь, пожалуй, и ни при чем…

Внезапно над нашими головами замелькали какие-то тени. Я поднял голову и присмотрелся. Реально тени — и ничего больше. Тысяча кровососов! Кажется, я знаю природу этого странного явления… как и то, что за ним последует.

— Шрам, огонь по теням! — взревел я, выпуская длинную очередь в бетонный потолок тоннеля.

— На хрена?

Вопрос наемника потонул в истошном визге. Мой фонарь выхватил строчку зависших в воздухе пулевых отверстий, из которых хлестала черная кровь. И означать это могло лишь одно — я не ошибся.

— Ходу!!!

Хотя, наверно, и без моего вопля было понятно — автоматы здесь далеко не панацея, наше спасение лишь в скорости…

Позади меня что-то грузно шлепнулось на бетонный пол. Я притормозил, развернулся на каблуках и всадил остаток магазина в голову раненого монстра, сорвавшегося с потолка. Но перед тем, как череп твари взорвался словно переполненный гноем нарыв, я успел зафиксировать в сознании кадр этой безумной ленты, называемой моей жизнью: зубастая пасть, огромные фасеточные глаза, усы-антенны каждый длиной с полметра. На человеческом торсе безумный биоконструктор прошлого разместил вместо рук осминожьи щупальца с присосками и ноги, вывернутые коленками назад. Эти уродливые нижние конечности оканчивались страшными пилами, одного удара которых было вполне достаточно для того, чтобы перерубить человеческую шею или конечность. Идеальная машина убийства, созданная именно для подземелий — невидимка с режимом «стелс», способный прыгнуть сверху на плечи жертвы, перерезать ей горло, а после, схватив ногами бездыханное тело, подпрыгнуть и умчаться по потолку.

Но сегодня у потолочника номер не прошел — и то лишь потому, что я раньше встречался с этой пакостью и кое-что знал о ее повадках. Как и то, что преследовать нас стая не будет.

Я уже снова мчался по тоннелю, а сзади меня все тише становилось многоголосое довольное урчание — сотоварищи убитого монстра разделывали своими пилами еще теплое тело, предпочтя готовый завтрак сомнительным перспективам опасной охоты.

— Два раза… за две минуты…

В голосе Шрама слышалось явное сожаление. Понятно о чем он — все со своими Долгами Жизни морочится. Я уж забыл давно, кто кого сколько раз выручал в щекотливой ситуации, но для многих сталкеров Долг Жизни превыше всего. Ну да, по идее, потолочник собирался спрыгнуть наемнику на голову. И было бы из-за чего сокрушаться. Главное, слава Зоне, живой, руки-ноги шевелятся, голова работает, а с остальным разберемся в рабочем режиме.

Мы уже минуты три неслись по прямой словно скаковые кони, и ни одной твари не попалось на нашем пути. Странно. Очень странно. И плохо. По моим подсчетам вот-вот должен обозначиться конец пути и, если при изобилии тварей в его начале, на финише царит благодать, значит…

— Территория какой-то сильной мрази… Которую боятся остальные…

Слова Шрама словно озвучили мои мысли. И наглядная картинка к этой озвучке не замедлила появиться — наши фонари одновременно осветили сгорбленную фигуру, появившуюся из темноты.

Сперва мне показалось, что это отморозок из «Ренегатов», неведомым образом оказавшийся в законсервированном подземелье. Типы из этой бандитской группировки любят рядиться в глухие пыльники, при этом раскрашивая лицо сажей, либо напяливая на него жутковатые маски в стиле садомазо. Кому-то, может, и смешно, но увидит новичок такую харю среди болот — жути не оберется.

Этот «ренегат» пошел дальше: нацепил на морду что-то жутко-морщинистое, местами покрытое язвами, а кое-где просто разорванное. Помимо этого он за время сидения в подземелье отожрался так, что стал похож на бочонок. И еще одна странность: в его руках были зажаты два толстых кабеля, противоположные концы которых терялись в смутных контурах электрощита, висящего на стене.

От неожиданности мы слегка опешили. Лично я ожидал здесь увидеть кого угодно, только не жирного бандюка с рваной резиновой маской на харе.

— Чего это он себе на жало натянул? — негромко проговорил Шрам. — Прям «Техасская резня бензопилой», бюрер меня сожри…

— Так ведь это…

Договорить я не успел.

Автомат вылетел у меня из рук, развернулся в воздухе на сто восемьдесят градусов и нацелился мне в лоб клинком «Бритвы». То же самое произошло и с «Винторезом» Шрама. Сейчас, когда мы были под прицелом собственных стволов, жирная и необычайно умная тварь позволили себе расслабиться. Она раскрыла нереально огромную пасть с длинными, загнутыми внутрь зубами, похожими на хирургические иглы, и разразилась громким, булькающим хохотом.

Обычно бюреры — это довольно тупые карлики-телекинетики со старушечьими лицами, любящие рядиться в человеческую одежду и копировать поведение людей. Если они не особо голодны, то вполне реально при встрече с ними разойтись мирно. Бюрер не любитель нарываться на неприятности и, хотя человеческим мясом не брезгует, обычно предпочитает искать менее проблемную добычу, нежели вооруженный сталкер.

Этот же раскушавшийся переросток не только плевать хотел на наши автоматы, но помимо этого еще и решил поглумиться над завтраком, силу свою ему продемонстрировать перед принятием пищи.

Тварь поднесла к морде оба конца кабеля и раскрыла пасть пошире. В тот же миг между концами запитанных от щита кабелей вспыхнула электрическая дуга. Бюрер довольно сглотнул, прокатив по морщинистой шее кадык величиной с теннисный мяч, после чего засунул в пасть оба контакта.

Раздался треск. Из ноздрей мутанта повалил дым, но он лишь зажмурился от наслаждения, как младенец, заполучивший вожделенный леденец на палочке. Правда, при этом наши со Шрамом автоматы продолжали угрожающе смотреть нам в лица. Мой АК даже предупреждающе клацнул затвором, выплюнув патрон на бетонный пол. Бюрер явно был отлично знаком с оружием, и не возникало сомнения, что при малейшей попытке к сопротивлению мы немедленно получим по пуле в лоб.

Помнится, как-то Сахаров говорил, что бюреры по интеллекту находятся на уровне развития пятилетнего ребенка. Жестокого, капризного, карикатурно копирующего повадки взрослых. Вот и сейчас мутант-переросток насасывал свой электрический леденец, сквозь полуприкрытые веки наблюдая за нашей реакцией. Весьма вероятно, что, когда ему надоест это занятие, он просто сломает живые куклы, сожрет что повкуснее и вновь примется за свои игры с мутантами, чьих обглоданных костей вокруг валялось предостаточно. Или же просто примется лепить куличики из собственного дерьма, которого кругом тоже было немерено.

— Значит, играться любим, — пробормотал я, осторожно открывая крышку контейнера. — Сейчас будет тебе подарочек.

Мой АК стремительно приблизился, кончик «Бритвы» завис в сантиметре от моего глаза.

— Спокойно, дитятко, — попытался улыбнуться я. — Папочка тебе игрушку принес.

Бюрер недоверчиво хмыкнул. Мою руку пронзила боль, словно неведомая сила попыталась сломать кости внутри нее. Но я уже достал из контейнера слабо фосфоресцирующий «Лунный свет» и держал его на ладони.

— Игу…ка, — отчетливо пробормотал мутант, при этом один конец кабеля вывалился из его пасти. — Гру…шка…

— Точно, — осторожно кивнул я. — Она самая. Тебе.

Наверно, живя в подземелье, бюрер с рождения ни разу не видел артефактов. Какие развлечения под землей? Да никаких. Поймал мутанта — сожрал, нашел силовой щит — подпитался деликатесом. Ну женская особь из соседнего тоннеля в гости зашла. Всё. А тут — слабо мерцающий шарик! Не до еды, в общем, не до глупостей. Еда подождет под прицелом собственных автоматов.

«Лунный свет» взлетел с моей ладони, и в следующую секунду бюрер уже держал его в огромных бородавчатых лапах, подвывая от счастья.

«Спасибо, Папочка! Я тебя за это легко убью», — возникла у меня в голове счастливая мысль. Притом абсолютно чуждая, отрисованная не человеческими словами, а образами и эмоциями. То есть я абсолютно четко видел себя, осознавал, что меня зовут Папочкой, и словно в кино со стороны наблюдал, как «Бритва» аккуратно входит в левую часть моей груди. После чего последовало резкое круговое движение клинка, из широкой раны вылетел пульсирующий комок и исчез в бездонной пасти благодарного дитяти.

«Но сначала — его. Он игрушку не принес».

— Как не принес, — засуетился Шрам. — Сейчас, сейчас, точно такая же.

Бюрер зачарованно следил, как наемник достает из контейнера близнеца моего артефакта.

«Вы хорошие. Я даже не знаю, кого убить первым».

Мысль была умильной. Бюрер, дистанционно вырвав из рук Шрама второй «Лунный свет», и вправду был искренне нам благодарен за доставленное удовольствие. Он взвизгнул от счастья, выплюнул кабель и засунул в пасть оба светящихся шарика, заранее прикрыв глаза в ожидании нереального удовольствия…

Ярчайшая вспышка озарила подземелье. Два смоченных тягучей слюной кабеля, лежащие на полу, исторгли из себя пару толстых ломаных молний, ударивших снизу в подбородок мутанта. Глаза бюрера, светящиеся словно галогеновые фары, вывалились из орбит и лопнули — хотя не исключено, что это были артефакты, сослужившие нам последнюю службу.

В следующее мгновение я зажмурился — сияние толстенной, словно удав, вольтовой дуги, пробившей голову бюрера, было нестерпимым. Правда, продолжалось это недолго.

Послышался громкий треск, за ним удар об пол и звон мелких металлических деталей, рассыпающихся по бетону.

Я открыл глаза, но вначале не увидел ничего, кроме отпечатавшегося на сетчатке глаз ломаного яркого рисунка на фоне тусклого пятна света от моего налобного фонаря.

— Щит коротнуло и из стены выбило, — пояснил ситуацию Шрам. — Говорила мне мама, не жри много сладкого — лопнешь. А вот ему, наверно, не говорила.

Проморгавшись, я подобрал с пола свой автомат и подошел к трупу мутанта. Тот валялся на спине, уставив в потолок пустые глазницы закопченного черепа, на котором вся плоть просто спеклась в одну черную корку. Да уж, эта помесь бюрера с полтергейстом точно не слышала историю про сталкера Варана, которого убило батарейкой от часов, когда он нес «Лунный свет» размером вдвое меньше тех, что были у нас со Шрамом…

— Ты код помнишь? — осведомился наемник. Он уже стоял у кодового замка бронированной двери, в задумчивости теребя бородку. — После этой свистопляски напрочь все из головы вылетело.

Кстати, это нормальная реакция организма на воздействие артефактов, порожденных аномалией «Электра», — бывали случаи, что народ два на два помножить не мог. Мозг от перегрузок подвисает ненадолго. Но я код помнил наизусть — такое из головы не вышибить никаким «Лунным светом».

— 20062222,— сказал я. Случайно ли, нарочно ли неведомый кодировщик забил в набор цифр два четырехзначных числа — год, когда произошел Второй Взрыв… и еще одну дату, которую я уж точно никогда не забуду.

* * *

За нашими спинами с шипением задвинулись толстенные засовы, надеюсь навсегда запечатывая подземный проход между лабораториями.

Мы стояли в большом сводчатом зале, освещенном вмонтированными в потолок ультрафиолетовыми лампами. Вдоль ближайшей к нам стены зала стоял десяток автоклавов, сильно похожих на стеклянные гробы. Помнится, точно такие же я как-то вскрыл внутри Саркофага, вытащив оттуда несколько отличных сталкеров. На этом узнаваемые предметы заканчивались.

Помимо гробниц в помещении находилось множество массивных устройств абсолютно непонятного назначения с кучей клавиш, кнопок, индикаторов и экранов, от которых в потолок уходили толстенные трубы и кабели. Не иначе наверху были расположены еще какие-то приборы, обслуживающие эти громоздкие порождения человеческого гения.

Зал занимал огромную площадь. Взгляд терялся в нагромождении непонятных устройств, на которых не было и следа ржавчины. Видно, что аппаратурой активно пользовались, поддерживая чистоту в помещении, — даже вот бактерицидные лампы повесили, прям гигантская операционная. Неужто ученые до сих пор проводят здесь свои исследования?

— Мы на уровне ноль лаборатории Икс-восемь, — произнес Шрам. — Над нами еще несколько этажей. Верхние заброшены, нижние, секретные, как видишь, до сих пор функционируют. А над действующими площадями еще пять наземных этажей комбината бытового обслуживания «Юбилейный», в котором при «совке» для отвода глаз чинили теле — и радиоаппаратуру, обувь, одежду и тэ дэ, и тэ пэ. Причем работники КБО Припяти даже не догадывались, что творится у них под ногами.

— А ты неслабо подкован в истории Зоны, — отметил я, вглядываясь в глубь помещения, где мне почудилось какое-то движение: то ли белое привидение мелькнуло, то ли просто мое воображение решило сыграть со мной злую шутку. — Был раньше здесь?

— Я родился в Припяти, — невесело хмыкнул Шрам. — В тот день и год, когда был основан город. Хотя теперь это уже неважно…

— Погоди, — прервал я его. — Там что-то есть. Или кто-то.

Зал был очень длинный, его противоположный конец терялся в темно-синем полумраке, едва рассеиваемом ультрафиолетовым светом ламп. Я взял автомат на изготовку и медленно пошел вперед. Шрам крался рядом. За каким-то громоздким устройством высотой нам чуть выше пояса мы остановились одновременно — неплохое укрытие в случае, если из глубины лаборатории на нас полезет вражья сила.

Наемник глянул в прицел «Винтореза», замер на мгновение, после чего протянул мне свою снайперскую винтовку.

— Глянь, — сказал он.

Я удивленно посмотрел на него. Давать личное оружие другому можно лишь в крайнем случае, а у снайперов вообще не принято, чтобы кто-то касался инструмента, — именно так называют многие из них вылизанные, пристрелянные под себя, подогнанные только под свою и ничью другую руку стволы.

Но Шрам был серьезен как никогда.

— Бери. И смотри. Только не стреляй сразу.

Я пожал плечами, взял «Винторез» и приник к прицелу.

И замер, не веря своим глазам. Хотя в глубине души ожидал увидеть нечто подобное с того самого момента, как два дня назад пересек Периметр Зоны…

Хороший стрелок никогда не будет целиться так, как рисуют художники на военных плакатах — прищурив левый глаз. При такой стрельбе мышцы закрытого глаза излишне напряжены, и это напряжение рефлекторно передается другому глазу, которым горе-снайпер пытается рассмотреть цель. В итоге острота зрения, а вместе с ней и результативность выстрела уменьшается чуть ли не наполовину.

Поэтому я не только смотрел в ПСО-1 «Винтореза», а еще и чисто автоматически краем второго глаза фиксировал то, что происходило слева от меня. Но картина, которую я видел в прицеле, настолько приковала к себе мой взгляд, что я среагировал на долю секунды позже, чем следовало…

В шею чуть ниже уха кольнуло.

Я даже не стал дергаться, а просто аккуратно положил оружие на крышку прибора и, повернув голову влево, усмехнулся:

— Все это с начала до конца было контрактом?

Мир вокруг меня стремительно разваливался на кусочки, словно витраж, разбитый пацаном, который слишком хорошо научился стрелять из своей рогатки. Только вместо звона стекла я уже очень издалека услышал равнодушные слова:

— Ничего личного, сталкер. Ты же сам все понимаешь…

* * *

Я вынырнул из черного омута на свет и попытался вдохнуть. Получилось. Воздух с хрипом и бульканьем ворвался в мои легкие. Я закашлялся собственной слюной, сплюнул и вдохнул снова. Получилось гораздо лучше, чем в первый раз. Вообще, сейчас я чувствовал себя намного бодрее, чем после первой инъекции, которую мне сделал наемник на берегу реки.

Надо же, второй раз и на те же грабли! Вот что значит расслабляться на островах! На будущее учту и после длительного отдыха не буду переть буром в Зону, а познакомлюсь с Бесом и попрошусь к нему на курс выживания в Зоне — кажется, так зовут сталкера, который по собственной инициативе тренирует молодняк, мечтающий стать крутыми и богатыми.

— Что ж, с возвращением на этот свет, сталкер, — прозвучал сбоку от меня чей-то незнакомый голос.

Я с усилием повернул голову — все-таки мышцы слушались пока неважно, да и окружающая действительность воспринималась несколько расплывчато.

Однако я рассмотрел, что вишу на косом сварном кресте, кровоточащая царапина от чьего-то когтя на моей руке перевязана, а рядом стоит лысый мужик лет шестидесяти с виду. На нем был надет девственно-чистый белый халат, и сейчас он не спеша надевал прозрачный пластиковый колпачок на иглу пустого шприца. Аккуратный, значит, одноразовые инъекторы утилизирует согласно инструкции. Судя по тому, как я себя чувствовал, мужик был не только аккуратным, но и добрым — видать, вколол мне что-то, снимающее крайне неприятный отходняк.

Что ж, и на том спасибо. Еще бы снял меня со стального «икса», было б совсем замечательно. Кстати, а не потому ли все лаборатории в Зоне начинаются с литеры «икс»? Наверно, принято так у здешних светил науки распинать непрошеных гостей на косых крестах, вмурованных нижней частью в бетон.

Туман перед глазами потихоньку рассеивался. Одновременно с этим в голове, словно в заполняемом водой аквариуме, начинали потихоньку шевелить хвостами полудохлые мысли. Значит, добрый доктор из ученой братии, иначе с какой радости ему шляться по подвалу в белом накрахмаленном халате? Получается, этот халат я и увидел, когда мы только зашли в лабораторию. Правда, потом обладатель мягко говоря странной для Зоны одежды исчез, а я в прицел «Винтореза» увидел то, что сейчас находилось от меня в десяти шагах.

Это были три вертикально поставленных стеклянных гроба с прозрачными крышками, сдвинутыми вверх по принципу пенала. К гробам по полу тянулись толстые кабели и прозрачные шланги.

Между ними неподвижно стояли два экзоскелета четвертого поколения, внутри которых, несомненно, находились «монолитовцы». Через плечо одного из бойцов был перекинут широкий ремень, помогавший удерживать в бронированных лапах тяжелый «Корд». Ствол крупнокалиберного пулемета смотрел мне точно в живот. Второй же фанатик, не осложняя себе жизнь крупногабаритным оружием, расслабленно положил себе на плечо… мой автомат. Ишь ты, падла, любит отчищенное да ухоженное оружие. Разбирается, значит. Кто бы что ни говорил, а в хороших стволах «монолитовцы» знают толк и пользоваться ими умеют очень даже неплохо.

А в прозрачных гробах, плотно зафиксированные стальными манипуляторами, находились три человека.

У первого из них вместо ног были искусно сделанные протезы на базе экзоскелета «Sarcos» — новой штатовской разработки третьего поколения, кардинально отличающейся от тех, что использовались на стандартных для Зоны тяжелых бронекостюмах класса «WEAR». Когда я видел этого человека в прошлый раз, на нем был надет красно-черный костюм «Долга» с большими звездами, вышитыми на погонах. Сейчас же протезы выглядывали из распоротых черных штанин, на которых особо не видно ни дерьма, ни крови. Также с человека мешком свисала просторная футболка того же цвета, правда, засохшая бурая корка местами все-таки проявлялась на ней. На руках пленника имелось несколько глубоких порезов, похожих на раскрытые безгубые рты, из которых торчали электроды. Понятно, что полковника, смотрящего на меня безучастным, отсутствующим взглядом мученика, пытали часто и изощренно. Мне даже стало его жаль немного, несмотря на то что год назад он приказал меня расстрелять, и лишь по воле случая мне удалось избежать казни, справившись с палачами.

Во втором саркофаге находился человек, перед которым я вольно или невольно чувствовал себя виноватым. Да, мы ничего не могли сделать тогда возле Саркофага, когда бежали по мосту через Припять, прорываясь через толпу «монолитовцев». Этот парень рискнул жизнью ради того, чтобы наша атака стала возможной. И отдал жизнь за нас, как бы патетично это ни звучало. А потом фанатики вернули его с того света, сделав из сталкера кусок послушного биологического материала, которым они набивают свои экзоскелеты. Я не винил Выдру за то, что он руководил операциями по зачистке Зоны от нашего брата, — его мозг и его тело уже не принадлежали ему. Я лишь искренне восхищаюсь тем, что он сумел каким-то образом вытащить из глубин своего сознания ту затерявшуюся крупинку человеческого, которую проглядели «монолитовцы», и предупредить нас со Шрамом о готовящейся акции. В результате чего он сейчас висел на манипуляторах в гробу, а в его венах торчали иглы. К иглам были присоединены прозрачные трубки, по которым откуда-то из глубин лаборатории в тело Выдры поступала черная кровь с гнойным желтоватым оттенком, абсолютно не похожая на человеческую.

А на третий саркофаг я глянул лишь мельком… и отвел глаза. Потому что невозможно мужчине глядеть на свою девушку, попавшую в беду, и осознавать, что он ничем не может ей помочь — мои руки и ноги были зафиксированы на крестовине намертво широким строительным скотчем так, чтоб и кровообращение не нарушить, и без посторонней помощи никак не освободиться. Я лишь отметил, что ее глаза смотрят в одну точку и ничего не видят. Добрый доктор накачал ее какими-то препаратами, и сейчас она была без сознания. Возможно, он это сделал специально, так как в противном случае я бы не смог думать ни о чем другом, кроме того, что на меня с немой болью смотрят глаза цвета единственного в мире артефакта…

Яйцеголовый во всех смыслах «доктор» подошел ближе и участливо посмотрел мне в глаза. Ему что-то нужно от меня. Но что?

— Как самочувствие? — осведомился он. — Голова не разламывается? В глазах круги не мельтешат?

Судя по интонациям, этот эскулап раньше был как минимум военным хирургом или кем-то в этом роде — слишком уж резали слух командные нотки в его голосе.

— Спасибо, господин вивисектор, вашими молитвами.

— Шутишь? — ухмыльнулся лысый садист. — Это хорошо. Значит, жить будешь. Правда, только от тебя зависит насколько долго.

— Чего тебе… от меня надо?

Речь давалась мне с трудом — от воздействия препаратов горло пересохло нереально. Но просить воды у этого урода… нет уж, лучше потерплю.

— Вот это деловой разговор, — улыбнулся «урод» в седые усы. — Но для начала позвольте представиться. Заведующий лабораторией Икс-восемь профессор Лебедев. Кстати, одновременно я же являюсь ее создателем и, помимо этого, в настоящее время курирую все действующие лаборатории Зоны. Да-с.

Он почесал переносицу указательным пальцем, словно поправляя невидимые очки, и посмотрел на меня.

— Наверно, вас прежде всего интересует, зачем я устроил эту небольшую демонстрацию биологических объектов, — сказал он. — Понимаю. Но, прежде чем я расскажу вам небольшую и довольно интересную историю, позвольте немного облегчить ваши страдания. Шрам, дай нашему гостю воды.

Позади меня послышался звук отвинчиваемой пробки.

— Наемник, поторопись! — недовольно сдвинул брови Лебедев.

В поле моего зрения шагнул Шрам. В руке он держал раздутую холостым выстрелом армейскую флягу.

Наши взгляды встретились. В глазах наемника сквозило полное равнодушие, словно в его глазницы были вставлены старинные свинцовые пули.

— Не заставляй выбивать тебе зубы, пей по-хорошему, — ровно сказал он, поднося флягу к моему рту.

Я не стал сопротивляться. Вдруг мне повезет и представится случай выгрызть ему горло, а без зубов делать это как-то несподручно.

На этот раз внутри подарка Японца оказалась простая вода.

— Вот и хорошо, — кивнул Лебедев, когда Шрам отнял флягу от моего рта и, отойдя в сторонку, скрестил руки на груди. — Продолжим.

Он сунул руки в карманы накрахмаленного халата и сосредоточенно прошелся передо мной туда-сюда, словно готовясь к выступлению на сцене перед солидной аудиторией. Наконец он остановился и снова повернулся ко мне.

— Итак, — начал он, — вы сейчас находитесь в лаборатории, которую я создал еще в восемьдесят третьем, в год запуска печально известного четвертого энергоблока ЧАЭС. И построена эта лаборатория была с единственной целью — изучение влияния торсионных полей на мозг человека. После первого опытного включения чернобыльской загоризонтной радиолокационной станции в восьмидесятом году были отмечены как случаи патологических побочных эффектов у подопытных биологических объектов, так и факты возникновения у них паранормальных способностей.

— Вы ставили опыты на людях? — не выдержал я.

— Да, — просто сказал Лебедев. — Это были добровольцы, которые в момент включения станции отказались спуститься в подземный бункер и находились в опасной зоне облучения. Если в те благодатные времена вышестоящему военному командованию требовались добровольцы, в них не было недостатка.

Так вот, результаты настолько поразили военных, что мне поручили создать секретный комплекс, в котором вы сейчас находитесь. Три года я безвылазно сидел здесь, под землей, копаясь в чужих мозгах и делая открытие за открытием, пока в восемьдесят шестом не грянул Первый Взрыв. И хотя население из опасной зоны было эвакуировано, ни одна из подземных лабораторий не прекратила свою работу. Правда, специальным приказом Директора комплекса подземных лабораторий «Икс» руководство моим детищем было передано некоему Сахарову. Меня же определили к нему старшим научным сотрудником, проще говоря, мальчиком на побегушках. Меня, который отдал этому комплексу лучшие годы жизни…

Профессор хмыкнул.

— Что ж, я не стал спорить. По большому счету, Сахарову было плевать на лабораторию. Он появлялся здесь раз в полгода. Полистав документацию и покровительственно похлопав меня по плечу, он говорил: «Да-да, коллега, продолжайте в том же духе» — и улетал обратно на свою плавучую научную базу в Карибском море. Я же отдал Зоне еще десять лет своей жизни, пока не настал мой час.

— Две тысячи шестой год, — пробормотал я. — Второй Взрыв, в результате которого погиб Директор комплекса лабораторий и образовалась Зона…

— Точно, сталкер, — щелкнул пальцами Лебедев. — Вам не откажешь в способности мыслить логически. Зона! Прекрасный объект для изучения воздействия не только торсионных полей, но и множества других явлений, о которых мы даже не подозревали!

— Так Второй Взрыв — это твоя работа?

Это спросил Шрам, до сего момента хранивший молчание. Лебедев скривился, словно над его ухом пролетела надоедливая муха.

— Наемник, ты прекрасно выполнил свой очередной контракт, — сказал он. — Но позволь в моей лаборатории мне решать, на какие вопросы отвечать, а какие игнорировать. Так вот, — продолжил профессор, вновь повернувшись ко мне. — Признаться, для меня оказалось полной неожиданностью, когда в зараженную Зону прибыл отряд Службы безопасности Украины с приказом о срочной эвакуации лаборатории. Я, наоборот, рассчитывал, что правительство выделит дополнительные средства для изучения Зоны, но не всегда получается так, как хочется. Прекрасно понимая, что нам не дадут работать спокойно, мне с моими сподвижниками Каланчой и Сусловым в сопровождении преданных мне бойцов из охраны лаборатории пришлось податься в бега. Так появилась группировка «Чистое небо».

Лебедев усмехнулся.

— Конечно, после Второго Взрыва Сахаров примчался в Зону, но я успел вывезти всю документацию, касающуюся моих исследований. Так что профессор остался ни с чем и, чтобы сохранить лицо и правительственное финансирование, был вынужден окопаться в нескольких километрах от Припяти на Янтаре, подальше от проверяющих с Большой земли.

Я же продолжал свою миссию — изучение Зоны. Необходимо было понять, с чем столкнулось человечество в результате Второго Взрыва. И сегодня я — и только я знаю о ней гораздо больше, чем все ученые, сталкеры и официальные власти вместе взятые…

Он поморщился, словно вспоминая что-то очень для себя неприятное.

— Случались в процессе исследования и ошибки. Например, в сентябре две тысячи одиннадцатого года я решил предпринять научную экспедицию к центру Зоны и заключил контракт с одним крайне способным наемником, который должен был стать острием моей миссии. Кстати, он неплохо справился с заданием, даже попутно испытал изобретенное мной экспериментальное электромагнитное ружье ЭМ1, уничтожив никуда не годный прототип Сахарова. Эта сеточка для волос, по его задумке, должна была защищать мозг человека от критических излучений различной природы. Признаться, я создавал ЭМ1 как диверсионное оружие, применяемое для выведения из строя электромагнитных приборов на расстоянии. Но разработка оказалась весьма перспективной и после модернизации стала эффективно выводить из строя и биологические организмы, поджаривая им мозги через практически любую защиту. Вам она известна как «изделие номер шестьдесят два», или гаусс-пушка.

Правда, в этой миссии я чуть не погиб. Хорошо, что мой собственный прототип оказался более надежным, чем поделка Сахарова.

— Так вот откуда у «Монолита» появилась универсальная защита от Выброса, — удивленно хмыкнул Шрам. — А вы и вправду голова, профессор! Жаль только, что вы меня тогда не снабдили тем прототипом.

— К сожалению, два года назад он был в единственном экземпляре и вживлен мне под кожу головы, — пожал плечами Лебедев. — Но я был в курсе, что ты устойчив к Выбросу, потому особенно не волновался. Хотя мне, признаться, до сих пор непонятно почему Выброс на тебя практически не действует.

— Вообще-то вы говорили, что Выбросы медленно, но верно выжигают мою нервную систему, — сказал Шрам. — Но это дело прошлое… А как же солдаты «Чистого неба», которые вас сопровождали?

— Как ты правильно заметил, они были солдатами. Добровольцами, которые погибли во имя науки, — отрезал профессор. — И давай не будем ворошить прошлое. Тот контракт, если помнишь, я тебе оплатил втрое, после того как ты выбрался из Саркофага. И ты вроде остался доволен. Или нет?

От Лебедева повеяло холодной, жесткой энергией, словно он сам был гаусс-пушкой, готовящейся произвести выстрел.

— Без проблем, — Шрам поднял руки ладонями вверх. — Чистое любопытство, профессор, ничего более. Вы же знаете, контракт превыше всего.

— Отлично.

Лебедев вновь повернулся ко мне.

— Как видите, разумные люди предпочитают вести дела со мной, а не со всяким отребьем Зоны. Все, что я вам рассказал только что, имело под собой лишь одну цель — чтобы вы поняли, что я не садист и не убийца, а ученый. И в то же время в некотором роде бизнесмен, ценящий своих деловых партнеров.

— Только не говорите мне, что вы пытались уничтожить остров лишь для того, чтобы я оказался в вашей лаборатории привязанным к крестовине, — сказал я.

— Естественно нет, — усмехнулся Лебедев. — Морская научно-исследовательская база НИИЧАЗ была атакована силами авианосца-невидимки, который мы захватили давно и абсолютно бескровно, после того как Сахаров перестал на нем появляться. Простое смещение руководства плюс очень большие деньги. И сегодня этот корабль, который невозможно обнаружить радарами, бороздит просторы Карибского моря, являясь элементом проекта «Американская циркулярная пила». Эдакая плавучая база в трех ипостасях: военный корабль, научная база и элемент системы, промывающей мозги всему миру. В частности, его сигналы способствуют управлению группировкой «Монолит». Утомлять вас подробностями не буду, это очень сложная система. Просто в определенный момент на подводной базе НИИЧАЗ были сделаны некоторые открытия, результатом которых могло быть смещение баланса сил в Зоне не в нашу пользу. Ну и пришлось предпринять кардинальные меры. А то, что вы спаслись, — случайность, которую я решил использовать в своих целях, организовав вашу встречу со Шрамом.

— А семья Японца?

Лицо Лебедева стало жестким.

— Виктор Савельев, так же как и вы со Шрамом, является уникальным специалистом. Для выполнения действительно сложных заданий мне не нужно тупое пушечное мясо, которого у меня и так предостаточно. Мне нужны профессионалы. И я не остановлюсь ни перед чем во имя науки.

Я скрипнул зубами, но промолчал. Дед был явно не в себе, но какой спрос с психа? Таких просто надо уничтожать как бешеных собак…

— Наверняка сейчас вы думаете о том, как же меня земля носит и всё такое, — сказал Лебедев. — Думать вы можете что угодно, главное, чтобы вы хорошо работали. И тогда у вас будет все, что пожелаете. О суммах, получаемых за выполнение моих контрактов, можете поинтересоваться у Шрама.

— Вряд ли мы сработаемся, профессор, — процедил я сквозь зубы.

— В таком случае, сами понимаете, я буду вынужден применить крайние меры, — пожал плечами Лебедев. — Первым умрет полковник Петренко. В свое время я оказывал группировке «Долг» некоторые услуги медицинского характера и чисто ради научного интереса сделал несколько инъекций изобретенного мной препарата сталкеру, попавшему под Выжигатель мозгов. Это уже был практически полузомби, однако я смог вылечить его. В благодарность этот сталкер, доросший в группировке до звания полковника, помогал мне до поры до времени. Но недавно наши взгляды на сотрудничество разошлись, и я не буду сильно страдать от мысли, что одним недоделанным зомби в Зоне стало меньше. Понимаю, что вы бы и сами с удовольствием его пристрелили, но пусть его судьба будет наглядным примером того, что я потом сделаю с Выдрой и вашей девушкой. Возможно, после этого вы станете сговорчивее.

Лебедев достал скальпель из кармана своего халата и шагнул к первому саркофагу. Полковник Петренко мрачно наблюдал за его приближением.

— Вы даже не представляете, как кричит человек, если надрезать ему щеку и слегка потянуть за лицевой нерв, — сказал профессор.

Лебедев был прав: я, мягко говоря, не испытывал к Петренко теплых чувств. Но пытать инвалида — это уже слишком.

— Что вам надо? — спросил я.

— Вот это другое дело! — воскликнул профессор, убирая лезвие скальпеля от лица полковника. — Я знал, что вы будете благоразумны. Наемник, давай его сюда.

Последних слов Лебедева я не понял, но в следующую минуту все стало ясно.

Шрам шагнул за массивную стальную тушу какого-то прибора и выкатил оттуда хирургическую тележку, на которой лежал контейнер для артефактов необычной продолговатой формы.

Лебедев подошел к тележке и осторожно снял крышку контейнера, в котором на мягкой красной подложке лежала… моя «Бритва», клинок которой сиял лазурью. Но на этот раз свечение было гораздо интенсивнее, чем прежде.

— Безопасность — мое кредо, — умильно улыбнулся Лебедев, тем не менее делая шаг назад. — Этот уникальный артефакт, доведенный человеком до совершенства, есть не что иное, как квинтэссенция смерти. Я, знаете ли, не в том возрасте, чтобы понапрасну рисковать здоровьем. Потому и лампы бактерицидные уважаю, и контейнеры для артефактов предпочитаю надежные, и телохранителей набираю лучших из лучших… М-да, простите моё стариковское многословие, вернемся к делу. Не мне вам рассказывать, что этот артефакт может перейти из рук в руки только при одном условии — если его подарить другому человеку. Так вот, в знак нашего взаимопонимания и дальнейшего плодотворного сотрудничества я прошу вас о сущей безделице. Подарите мне «Бритву». Я же, в свою очередь, отпущу полковника, вашего друга и вашу девушку на все четыре стороны. А после того, как вы выполните для меня одно-единственное задание, я выплачу вам сумму, достаточную для безбедного проживания до конца жизни в любой точке земного шара…

— И все-таки, профессор, — перебил его я. — Давайте начистоту. Я никогда не поверю, что вы стали бы городить такую многоходовку ради того, чтобы заполучить очень острый ножик. Вы же сами знаете — Зона не простит, если ее правила пытаются обойти обманом.

Лебедев в задумчивости поскреб переносицу.

— К сожалению, вы правы, — недовольно бросил он. — Что ж, извольте. В своих исследованиях Зоны я набрел на удивительное открытие. Артефакт «Бритва», при всех своих замечательных качествах, есть не что иное, как незаряженная матрица. И если ее зарядить, то на выходе получится скальпель для вскрытия пространства между мирами. Я достал и испортил второй нож, аналогичный вашему, правда, эта неудача помогла мне понять следующее. Для создания скальпеля нужен оператор, имеющий опыт перехода через иномирье. Такие люди имеются в Зоне, но ни у кого из Перехожих не было «Бритвы»…

— И для того, чтобы зарядить «Бритву», пришлось поставить ее хозяина в соответствующие условия, — невесело усмехнулся я.

— Абсолютно верно, — кивнул Лебедев. — По моим расчетам, зарядить артефакт можно было лишь в местах наибольшей аномальной активности Зоны — в Саркофаге либо в Лиманске. Но вы уже дважды бывали возле Исполнителя желаний, и «Бритва» не изменилась. Потому оставался только один путь. Скажите, в каком образе вам привиделась Зона, когда вы шли через Лиманск? Может, это был гигантский орел, пожирающий сознания погибших сталкеров? Или старая ведьма, повелевающая толпами зомби?..

Лебедев говорил еще что-то, но я уже не слушал его. Я смотрел на Шрама, в глазах которого полыхал вертикальный росчерк цвета идеально чистого неба — отблеск клинка моей «Бритвы».

Я вспомнил, как похожим взглядом смотрел на костер Меченый в тот вечер, когда я вышел из-под моста, счастливо избежав контакта с живыми «Жарками». Тогда же он почти сознался, что вел меня между аномалиями, мысленно подсказывая путь…

«Контракт, — подумал я, глядя прямо в вертикальные зрачки Шрама. — Условия следующие…»

— Вы испытываете мое терпение, молодой человек!

Стальной голос профессора ворвался в мое сознание, словно клинок «Бритвы». Надо признать — когда этому человеку что-то было нужно, он умел добиваться своего. Что ж, пусть получит.

— По закону Зоны дарю «Бритву»… — сказал я, отметив, как при этих словах нож заметно дернулся, словно живой… И добавил: — Шраму.

Лебедев, протянувший было руку к ножу, отдернул ее словно от горячей сковородки. Наверняка он знал о ноже всё — и про то, как я рассек им ствол «Вала», и как «Бритва» выпила жизнь из Халка — охотника за головами, и как ударом этого клинка был убит болотный кровосос…

— Хорошо, — прошипел профессор, суя руку в карман. — Ты об этом пожалеешь…

Но вытащить ее обратно не успел.

В тишине лаборатории отчетливо раздались два хлопка…

Конечно, шлем экзоскелета четвертого поколения более чем надежная защита. Но когда в его прозрачное забрало с трех метров бьет полуоболочечная пуля со стальным термоупрочнённым сердечником, не выдерживает даже сверхнадежное многослойное бронестекло.

«Монолитовец» с автоматом просто с грохотом рухнул навзничь, словно самовар, по которому ударили сапогом. Пулеметчик же покачнулся, будто раздумывая, в какую сторону упасть. Я несколько напрягся, когда линия выстрела «Корда» прочертила на моем животе вполне ощутимую черту. Может, она для кого и воображаемая, но, когда ты в реальности видишь жерло крупнокалиберного пулемета, смотрящего прямо на тебя, эта линия становится более чем реальной.

Но — обошлось. Тяжелый ствол «Корда» потянул своего хозяина вперед, и тот медленно завалился на свой пулемет.

— Давайте без лишних движений, профессор.

Голос Шрама прозвучал спокойно, даже миролюбиво. В Зоне человек может позволить себе относиться хорошо к другому человеку, когда ствол его пистолета смотрит точно в лоб собеседнику.

— Я тебя не понимаю, наемник. Если ты чем-то недоволен, то давай это обсудим.

Надо отдать должное, Лебедев умел проигрывать. Сейчас он тоже был абсолютно спокоен. Его рука по-прежнему лежала в кармане, что меня несколько беспокоило. Я лично знал пару специалистов, способных метнуть нож точно в глаз противника даже из такого положения. Вот прямо сейчас: нырок под линию выстрела с одновременным уходом в сторону, бросок…

— Ничего личного, профессор, — сказал Шрам, беря в свободную руку «Бритву». — Это просто контракт.

С этими словами он взмахнул ножом, словно вспарывал сверху донизу огромную картину, растянутую от пола до потолка.

И картина поддалась.

Послышался треск, лазурные молнии побежали по разошедшимся в стороны краям разреза. И внутри него я увидел край мрачного, серого солнца, зависшего над контурами полуразрушенных высотных зданий. Эти руины, похожие на обломки гигантских зубов, тонули в клочьях сырого тумана, смахивающего на мокрую вату. Такого плотного, почти живого тумана, раскинувшего свои щупальца по развалинам погибшей цивилизации, я никогда не видел — ни в Зоне, ни на Большой земле…

Я заметил, что Лебедев смотрел на разрез… с неподдельным интересом. Этот страшный человек, только что готовый пытать и убивать людей ради обладания артефактом, сейчас был просто ученым, которому показали новый и очень интересный объект для изучения.

— Прошу, профессор, — кивнул Шрам на окно в другой мир… которое, кстати, уже постепенно сходилось по краям, будто снизу и сверху кто-то затягивал невидимую молнию. — Иначе мне просто придется вас пристрелить.

Лебедев криво усмехнулся.

— Надеюсь, мы еще встретимся, наемник, — сказал он — и сделал шаг вперед, навстречу потянувшимся к нему клочьям тумана…

Разрез стремительно схлопывался за спиной Лебедева. Но прежде, чем дверь в иномирье полностью закрылась, Шрам ловко метнул в нее подаренный мной SIG-Sauer Р220, из которого он только что хладнокровно застрелил телохранителей ученого.

— Так у него будет хоть какой-то шанс, — сказал он несвойственным для него извиняющимся тоном. И добавил: — Честно говоря, это самый простой и быстрый контракт в моей жизни. И, пожалуй, наиболее высокооплачиваемый.

Он оторвал взгляд от постепенно растворяющейся в воздухе вертикальной линии, по которой все еще время от времени пробегали тоненькие молнии, и перевел глаза на «Бритву»…

В его руке лежал самый обычный боевой нож, какие в Зоне идут по цене пары снаряженных магазинов к автомату Калашникова. Лазурное сияние клинка, так похожее на свет легендарного артефакта «Чистое небо», исчезло — и вполне возможно, что навсегда.

— Честно говоря, я ждал чего-то подобного, — хмыкнул Шрам. — Но, кровосос меня побери, как ты догадался? Видит Зона, никто еще не пытался заключать со мной контракты мысленно!

— Сразу же как узнал, что ты выжил после Выброса, — ответил я. — Человек не может остаться в живых под аномальным излучением, если у него мозг не защищен прототипом Сахарова… или Лебедева. Но, поскольку осенью одиннадцатого года такой прототип был один на всю Зону, в то время выжить под Выбросом были способны только мутанты.

Шрам внимательно посмотрел мне в глаза.

«И как оно, не напрягает общаться с контролером?» — прозвучало у меня в голове.

— Если ты разденешься, обмотаешься бинтами и начнешь выть как пациент дурдома, то напряжет обязательно, — сказал я. — А сейчас меня напрягает, что я болтаюсь на этой хреновине. Кстати, спасибо, что прочистил мозги Выдре там, на базе «Монолита».

— Не за что, — пожал плечами Шрам, рассекая «Бритвой» скотч, которым была примотана к стальной балке моя рука. — Это было одним из условий моего договора с Лебедевым — в хорошей многоходовке все должно выглядеть естественно.

— Кстати, почему ты его отпустил? — поинтересовался я.

Наемник пожал плечами, продолжая орудовать ножом.

— Убивать профессора я не имел права. В том самом одиннадцатом году он спас мне жизнь, когда я после Выброса валялся без сознания на Болотах, и я пока не вернул ему Долг Жизни. Но при этом я не люблю, когда меня используют втемную, как он сделал это пару лет назад, а потом выбросил, словно отработанный материал для экспериментов. Потому твой контракт подвернулся вовремя, и сегодня я отплатил ему той же монетой.

В глазах Шрама мелькнуло что-то странное, чего я раньше за ним не замечал.

— Ну и… это было для него наилучшим выходом, — проговорил наемник. — Честно говоря, мне не хотелось, чтобы твой отмороженный Японец засунул ему в живот взрывпакет. Все-таки Лебедев большой ученый, и к тому же пожилой… Нехорошо так над стариками издеваться.

«Вот те раз, — подумал я. — Кто бы только мог подумать…»

— …что у контролера может быть что-то человеческое, — закончил мою мысль Шрам. — На самом деле не совсем я и контролер. Мысли читаю раз от раза, когда в резонанс попадаю… Ну еще кое-что могу. Короче, все-таки человек я… наверно. Отец мой на ЗГРЛС работал. Когда в восьмидесятом был ее пробный пуск, я с дружком на полигон пробрался, ну и хватанули мы с ним излучения… В общем, ладно, поговорили и будет, — закончил он, рассекая лезвием последний виток скотча, обмотанный вокруг моей ноги. — Пошли прикинем как народ будем освобождать, а то я, сам знаешь, не очень разбираюсь в этих саркофагах. У тебя оно как-то ловчее получается.

* * *

Верхние этажи лаборатории представляли собой череду полностью заброшенных помещений. В темноте Выдра споткнулся о высохший труп снорка и забористо выматерился.

— Тише ты, — шикнул на него Шрам. — Здесь, мать твою, между прочим, дамы.

Однако галантность наемника была не совсем кстати. Та, чьи глаза снились мне каждую ночь, так и не пришла в себя — Лебедев добросовестно накачал ее какой-то гадостью. Сейчас я нес ее на руках, а Шрам, Выдра и Петренко прикрывали меня с трех сторон. Кстати, полковник повел себя как настоящий «долговец». Как только мы с наемником вытащили его из стеклянного саркофага, он самостоятельно перебинтовал израненные руки, нашел и заменил батарею на поясе, фиксирующем приводы ног, а после ударом окованной сталью ноги вышиб неприметную дверь в оружейную. Оказывается, он единственный из пленников все это время был в сознании и, несмотря на боль, примечал, что где плохо лежит. По ходу из него получился бы неплохой конкурент Сидоровичу — если, конечно, он и до этого не приторговывал хабаром.

Понятное дело, что я не расстался со своим АК, который подобрал возле убитого Шрамом «монолитовца». Да еще и СВД «нулевую» себе на складе Лебедева присмотрел, заранее кем-то обмотанную серой маскировочной лентой — под цвет большинства зданий Припяти. Правда, сейчас мою новую винтовку нес Шрам — этакий снайпер в квадрате, «дегтяревка» на плече плюс «Винторез» в руках.

У Петренко с руками было совсем плохо — прямой пациент Болотного Доктора, однако виду он не показывал. Даже «Вал» себе подобрал было — но поморщился и, с сожалением отложив автомат, ограничился парой разработанных для американского рынка немецких пистолетов Heckler & Koch USP уменьшенной модификации «Compact».

— Хоть что-то полезное в Зоне от пиндосов имеется — стволы, — проворчал он, осторожно, чтоб лишний раз не потревожить раны, заряжая относительно легкую «карманную артиллерию». И сейчас, глядя на мужество этого человека, я невольно забыл о том, что когда-то он приговорил меня к расстрелу. Ходить на протезах и при этом с открытыми ранами на руках хладнокровно готовиться к бою сможет далеко не каждый. Впрочем, если полковник снова решит нашпиговать меня свинцом, моё уважение не помешает ответить ему тем же.

Выдра, по-моему, еще не до конца пришел в себя. После того как Шрам ментальным ударом снес программу, заложенную «монолитовцами» в мозг сталкера, те быстренько скрутили его и отправили в лабораторию к Лебедеву. Надо полагать, на «переплавку». Но у профессора были иные планы. Какие — нам уже не узнать, однако гадости всякой вколол он Выдре предостаточно.

— Хрен его знает, что это, — прошептал сталкер, когда мы выдернули иглы из его вен. — Лучше пристрелите… а то опять что-нибудь наворочу.

— Это всегда успеется, — сказал Шрам, вглядываясь в его зрачки. — Мозги вроде чистые, а дерьмо из организма само выйдет, если пациента чистым спиртом поить и вовремя закусывать. Так что готовься к диете, больной. Сталкерский паек — это тебе не «монолитовские» концентраты. Отвык небось?

Выдра слабо улыбнулся.

— Не помню, — сказал он.

— Вспомнишь, — пообещал Шрам…

Сейчас Выдра пёр на себе тяжелый «Корд» — универсальный консервный нож для всех типов экзоскелетов. Бронебойная пуля калибра 12,7 миллиметра прошивала что сталкерский комбез, что многослойную кевларовую броню суперсовременного «WEAR 4Z» с одинаковой легкостью. Я попытался его отговорить, но сталкер уперся:

— Из Припяти нам, понятное дело, не выйти, как-никак логово «Монолита». А так хоть какой-то шанс появится.

Но нам ничего другого не оставалось — возвращение по пути, которым мы пришли в лабораторию, без артефактов Сахарова было равносильно стопроцентному самоубийству.

— Загружаемся, — ткнул пальцем Шрам в открытые створки лифта.

— Ты уверен? — усомнился я.

— Другого выхода отсюда нет. Уж поверь, я здесь не в первый раз.

Сохранившийся со времен Первого Взрыва древний лифт с виду не походил на рабочий — поцарапанные пластиковые панели и обколотые по краям кнопки не в лучшую сторону контрастировали с вылизанным нулевым уровнем лаборатории. Но когда мы поднялись наверх, я понял в чем дело.

«Убитая» лифтовая кабина прекрасно вписывалась в интерьер верхнего этажа. Вернее, в его отсутствие. Разбитая мебель, выломанные из проемов двери, побитые временем и пулями стены, пара зловонных трупов, догнивающих на полу… Стандартный вид стандартного здания Зоны, зайдя в которое никто в здравом уме в лифт не полезет. Потому как знает: или ржавый трос оборвется, или пол провалится, или какая-нибудь тварь сверху прыгнет, проломив хлипкий потолок.

— И чего, план есть? — деловито осведомился Петренко.

— Если честно, то нету, — сказал Шрам. — Какой был, скурил, а новый купить забыл. А если серьезно, то пути у нас три. По Спортивной, по Гидропроектовской или по Набережной улице.

— А обязательно по улице? — спросил Выдра. — Между домами никак? На юг бы, вдоль Лазарева да к станции Янов. Или в сторону теплиц, там огромный комплекс, есть где оторваться.

— Через весь город не пройдем, — покачал головой наемник. — В каждом доме снайперов до черта, да и патрули сбегутся. Если только рывком до речпорта… Но там река, а я, в отличие тебя, не выдра, чтоб вплавь спасаться. Остается рвать когти на запад. Там завод «Юпитер», можно попробовать оторваться через корпуса-заборы-цеха. Короче, Снайпер, похоже, твоя девочка в себя приходит. Пусть теперь сама идет, а нам твои руки и глаза понадобятся.

И вправду, она открыла глаза. Посмотрела на меня — и ничуть не удивилась.

— Спасибо, — прошептали ее губы. Потом она окинула взглядом окружающую обстановку, спутников, их оружие и потребовала уже вполне уверенным голосом: — Теперь я сама. Дай мне твой автомат.

— Держи.

Я готов был отдать ей всю Вселенную, но сейчас оружие и вправду было важнее Вселенной.

— А это — тебе.

Наемник снял с плеча и протянул мне СВД. И, подумав пару секунд, добавил:

— Хреново дело. Возле грузовика двое и снайпер с ОСВ-96 на крыше пятиэтажки напротив. Держит наш сектор.

И вправду, ситуация была поганой. Крупнокалиберная снайперская винтовка ОСВ-96 под те же патроны, что болтаются в ленте нашего «Корда», легко прошьет бетонную стену здания вместе с нашими телами, если мы попробуем ввязаться в перестрелку с теми двумя «монолитовцами» возле грузовика. Но и даже в случае успешной ликвидации внешнего поста нам не уйти — при попытке бегом преодолеть простреливаемую зону снайпер по-любому перещелкает нас словно в тире. Лебедев все предусмотрел…

— А как ты их вычислил? — подозрительно прищурился Петренко.

— Силой мысли, — буркнул Шрам.

— Понял, — невозмутимо кивнул полковник. — Я слышал, что ты говорил в лаборатории, мутант. Просто хотел получить подтверждение твоему трёпу.

Я понял, что еще мгновение — и наемник пристрелит инвалида. Или шустрый инвалид — наемника. И успел вклиниться между двумя стволами.

— Тормозите, — сказал я, разводя в стороны «Винторез» и «Compact». — Совсем рехнулись? Выберемся — и разбирайтесь сколько влезет. А пока предлагаю следующее…

Но в мой план были внесены коррективы. Я сопротивлялся недолго, понимая, что в данной ситуации это лучший выход — иначе нам просто не выйти живыми из здания…

Не знаю, как там у «монолитовцев» с противоположным полом, может, Выдра потом расскажет, если выживем. Но когда она вышла из подъезда лаборатории в одной футболке и камуфлированных штанах, все трое отреагировали.

— Давай, — коротко бросил Шрам, и я, высунувшись из окна на мгновение, выстрелил в полукруглый силуэт головы, показавшийся над крышей. Сбоку коротко простучал «Винторез» наемника — видать, фанатики, оборудовавшие в самосвале огневую точку, тоже попытались получше рассмотреть невиданную в Зоне ходячую аномалию. Рассмотрели. Даже третий глаз наверняка заполучили меж бровей, как и мой снайпер на крыше.

— А теперь — ходу! — взревел наемник… и остановился.

Потому что эхом моего выстрела с востока донесся слабый, но отчетливо слышный раскат. Потом еще один. И еще…

— Снайпер, — сказал я. — Сто пудов.

— С крыши Дома допризывников хреначит, — моментально определил Шрам. — Там больше неоткуда, городской парк вокруг.

— На себя отвлекает, — добавил Петренко. — Сейчас «монолитовцы» толпой туда повалят — им серийный убийца интереснее одиночного выстрела здесь.

И вправду, на западе примерно в километре от нас началась ожесточенная стрельба.

— Значит, путь у нас теперь один, — пробормотал наемник.

…И он был абсолютно прав. Кто бы там сейчас ни прорывался в Припять со стороны реки, это был наш шанс уйти из города живыми.

Мы бежали по улице, состоящей из бетонных плит, меж которыми серой гребенкой густо проросла трава. По обеим сторонам Набережной, словно лапы чудовищ, протянулись к нам ветви изуродованных мутациями деревьев. Когда-то давно город, наверно, утопал в зелени. Сейчас же он тонул в эманациях мертвой, облученной земли, уродующих и растения, и тех, кто когда-то давно были людьми…

Впереди показалась девятиэтажка с выцветшей надписью, сделанной краской на стене: «Общежитие № 19». В окне третьего этажа мелькнул какой-то блик, и я выстрелил навскидку. Через подоконник перевалилось тело, почти незаметное на фоне изуродованной кислотными потеками бетонной стены, и рухнуло вниз. Здесь, в городе, серый камуфляж расцветки «Урбан» был как нельзя кстати, но «монолитовца» выдала блеснувшая оптика. Стрелял бы из-за занавески или из глубины комнаты, и шансы на удачный выстрел возросли б неизмеримо. Просто фанатики чувствовали себя в Припяти слишком свободно — и вот результат.

— Сейчас справа кафе будет, там на крыше пулеметное гнездо, — сообщил Шрам. — Ну что, «монолитовец», справишься?

Вместо ответа Выдра перехватил поудобнее «Корд», выдохнул и, вывернувшись из-за угла общежития, дал две коротких очереди прямо с рук.

Шрам довольно шустро ушел в кувырок, прокатился возле ног сталкера, поливающего из пулемета крышу кафе, и, выдернув из-за полы пыльника очередную гранату, швырнул ее из положения лежа.

Громыхнуло знатно — не иначе на крышу одноэтажного кафе фанатики стащили неслабое количество боеприпасов. На улицу в пяти метрах от меня с ведерным грохотом рухнул шлем от экзоскелета, из которого, словно пачка оторванных шлангов, торчали обрывки пищевода и артерий. Шлем прокатился пару метров на манер футбольного мяча и остановился. Из расколотого забрала на нас неподвижно смотрели остекленевшие глаза.

Я покосился на девушку, но она лишь равнодушно скользнула взглядом по оторванной голове. Сейчас ее гораздо больше интересовал расположенный неподалеку портал стадиона и возможные цели, которые могли появиться на нем с минуты на минуту.

— Чисто, — бросил через плечо Выдра… и резко согнулся, чуть не выронив пулемет.

— Твою мать!

Наемник быстро катнулся назад, что твой мутировавший еж, я же ухватил Выдру за разгрузку и со всей дури дернул его на себя, увлекая под защиту угла здания. Вторая пуля, пролетев через то место, где только что стоял пулеметчик, выбила из дороги солидный кусок плиты.

Тысяча снорков! Дорогу держит снайпер. Но откуда был выстрел?

— С колеса обозрения, — выдохнул Шрам. — Как он?

Выдра криво усмехнулся. Его живот был весь в кровище. Пластина бронежилета, в которую попала пуля, вспорола брюшину не хуже мясницкого ножа. Не иначе у стрелка, засевшего на колесе, тоже была или ОСВ-96, или КСВК, с километра пробивающая любую десятимиллиметровую броню.

— Дежавю, — сказал Выдра. — Но на этот раз вы лучше меня пристрелите, чтоб опять какого геморроя не вышло.

— Хрен ты угадал, — сообщил я ему, разрывая зубами упаковку широкого бинта из научной аптечки — благо этого добра навалом было в лаборатории Лебедева. — Больно ты ценный материал, они ж из твоего трупа по-любому какого-нить монстра вылепят…

Я трепался, бинтуя Выдру, а сам лихорадочно думал.

Так, фанатик сидит на колесе и бес его знает, в какой люльке именно. Твою мать, в этой дуэли мы по-любому в проигрыше! «Монолитовец» контролирует весь сектор, а мы его не видим…

— Слушай внимательно, Снайпер, — сказал Шрам, аккуратно кладя «Винторез» на землю. — У тебя будет секунды две-три. Я ему собью прицел, а ты стреляй.

— Ты точно уверен, что он в тебя не попадет? — спросил я, уже догадываясь, что собирается сделать наемник.

— В Зоне ни в чем нельзя быть уверенным, — хмыкнул Шрам, откидывая капюшон пыльника…

Я видел, как на его шее начинают страшно набухать вены, как на лице, от которого разом отхлынула кровь, пустыми мешочками провисла кожа и как белки его глаз стремительно затапливает чернота. В моих ушах раздался пронзительный звон, от которого захотелось упасть, обхватить голову руками и завыть, словно дикое животное. Но Шрам уже отвернулся от меня и шагнул из-за укрытия.

Выстрел раздался сразу же. Пуля цвиркнула о бетон дороги, но я точно знал, что свинцовая смерть со стальным сердечником внутри могла просто пройти сквозь тело, практически не потеряв при этом в скорости.

Нереальный, нечеловеческий вой пронесся над Припятью. Хотя, возможно, этот потусторонний вопль звучал лишь в моем мозгу, разрывая нежные связи между нейронами. Мир двоился, троился перед глазами, но я нашел в себе силы сделать шаг и вскинуть к плечу СВД.

Шрам с непокрытой головой неестественной рваной походкой шел к колесу обозрения. А со второй люльки от вершины одна за другой сверкали точечные вспышки.

Я выстрелил раз. Второй. Третий…

Что-то сильно рвануло меня за рукав, и я чуть не выронил винтовку. Одновременно мир перестал разваливаться на полупрозрачные слои, и я осознал, что все еще жму на спуск, хотя в СВД закончились патроны.

— Ты сделал его, Снайпер, — раздался у меня над ухом голос Петренко. — А он, похоже, сделал наемника.

Рукав моей куртки уже успел пропитаться кровью. Пуля по касательной вспорола предплечье, похоже, в том же месте, где до этого прошелся коготь подземного мутанта. Но боли я не чувствовал. Я смотрел на распростертое тело и на то, как асфальт возле него окрашивается в красное. Потому что кровь этого контролера была того же цвета, что и моя.

Внезапно я услышал как за моей спиной клацнул затвор автомата — и резко обернулся.

— СБУ, — коротко произнесла она, опуская бинокль и поднимая к плечу оружие.

Эти три буквы для любого сталкера значат лишь одно — стреляй, иначе убьют тебя. Служба безопасности Украины — это даже не вояки, охраняющие Периметр. Это правопреемники КГБ УССР, элитный спецназ, порой занимающийся зачисткой отдельных районов Зоны в рамках борьбы с организованной преступностью. Хотя Японец говорил, что не зачистки это, скорее всего, а банальные тренировки личного состава Главного управления по борьбе с коррупцией и организованной преступностью… то есть украинской группы «К». Японцу было виднее — он до встречи с группой Меченого работал на российскую группу «К» — Комитет по предотвращению критических ситуаций. И думается мне, неслучайно российский и украинский элитный спецназ носит одно и то же неофициальное название…

Вдоль улицы короткими перебежками двигались бойцы в серой униформе. Броники, разгрузки, шлемы, противоосколочные очки — вроде ничего необычного. Но то, как они передвигались, мне очень не понравилось. И ведь как не вовремя! Шрама бы перевязать, вдруг еще живой?..

Но времени не было. То, что они пока не заметили нас, — чистая случайность. Полоса густого мутировавшего кустарника высотой почти в рост человека пока укрывала наш маленький отряд, но еще десять шагов — и мы попадем в сектор обстрела. И уйти вряд ли удастся. Город я не знаю, зато его отлично знают «монолитовцы», которые уже наверняка бегут сюда по нашим следам на звук взрывов и выстрелов… Да и как уйти, когда моя группа это инвалид, девушка и двое раненых? Что ж, остается только одно.

Я вскинул СВД, глянул в прицел… и опустил винтовку. А потом и, вовсе закинув ее за спину, бросил через плечо:

— Не стрелять! — и склонился над Шрамом.

Тот еще дышал, но помочь ему могло только чудо. Да, он сумел ментальным ударом сбить прицел «монолитовца», но тот все же был отличным снайпером и промахнулся ненамного. Первая пуля насквозь прошила грудь, вторая разворотила верх трапециевидной мышцы, пройдя в двух пальцах от сонной артерии. Третья вспорола кожу у меня на предплечье. Наверняка смотрится жутко, крови много, но по сути — царапина…

— Я не понимаю… — раздался жалобный девичий голос у меня за спиной.

— Группу спецназа ведут Меченый и Японец, — сказал я, вновь открывая аптечку — хотя, признаться, в ней не было практически ничего, что могло бы отсрочить смерть наемника…

* * *

— Так это ж мутант, — сказал молоденький санинструктор, лишь бросив взгляд на умирающего. — Даже на органы не сгодится, не донесем. Проще пристрелить.

И потянулся за «Фортом», висящим в кобуре на поясе…

Признаться, такого рева я не слыхал с тех пор, как мы замочили болотного кровососа. И еще вопрос, кто орал громче.

— Я тебе, сука, покажу мутанта! Да я за него сам тебя первым пристрелю!!!

Все, кто стоял рядом, удивленно воззрились на Петренко. Один из основателей группировки «Долг» был известным борцом за полную зачистку Зоны от мутантов. И вдруг — такой сюрприз.

— И если он не выживет, то будь уверен — вылетишь из СБУ с волчьим билетом! Ты понял?

Похоже, санинструктор понял. Тесные контакты «долговцев» с безопасниками давно уже не были секретом ни для кого в Зоне. Потому хоть лицо парня и пошло красными пятнами, но он сумел сдержать себя в руках и скинул с плеч на асфальт объемистый рюкзак.

— Сделаю все, что смогу, — буркнул он, доставая из него… сталкерский пояс с шестью контейнерами. И пояснил: — Медицина здесь бессильна. Остается только Зоне помолиться.

— Молись быстрее, парень, — посоветовал ему старший группы с майорскими звездами в обрамлении листьев калины на погонах. — Судя по моему тепловизору, через десять минут здесь будут минимум три тяжелых ударных группы «Монолита». К тому же учти, у тебя второй раненый.

— На всех хватит, — мрачно сообщил санинструктор, извлекая из контейнеров два небольших светящихся шарика и две хреновинки причудливой формы. — До речпорта точно доберутся, а там как Зона на душу положит.

Да, неплохо живет спецура. С целебными «Светляками» и «Вывертами», гасящими радиоактивное излучение этих воистину волшебных шариков, у Шрама с Выдрой появлялся реальный шанс. Только вопрос — на что? Действительно, имея при себе такие редкие и дорогие артефакты, человек может и с пулей в сердце пару часов протянуть, причем двигаясь довольно активно. Но потом-то подарки Зоны разрядятся, а пуля останется…

— Ранеными займется сержант, — подытожил майор. — У нас есть сведения, что угроза международного конфликта исходит из лаборатории Икс-восемь. Вы идете оттуда?

— Точно, — кивнул я. — Только угрозы больше нет, майор.

— И куда она делась? — мрачно поинтересовался Японец.

— Профессор Лебедев ушел в мир иной, — абсолютно серьезно сказал я, ни капельки при этом не соврав.

— А тех двух уродов, что убили твоих жену и сына, я прикончил лично, — прохрипел Шрам, открывая глаза. К его телу были плотно примотаны бинтами «Светляк» и «Выверт», а их действие на организм, как известно, практически мгновенное.

Японец лишь еле слышно скрипнул зубами. Понимаю его. Я бы тоже на его месте желал от всей души расквитаться с кровниками своими руками. Но что случилось — то случилось, и ничего с этим не поделаешь.

— Тогда отходим к исходной точке, — распорядился майор.

В его распоряжении было два отделения по шесть бойцов в каждом, из чего я сделал вывод что, скорее всего, это неофициальная акция. Майор на свой страх и риск дернул наиболее отмороженных добровольцев из своей роты… только вот вопрос, зачем ему это надо?

О чем я и спросил, пока санинструктор, закончив со Шрамом, бинтовал Выдру.

— Ты кто? — вместо ответа довольно резко спросил майор.

— Человек прохожий, обшит кожей, — хмыкнул я. Каков вопрос — таков ответ. Видно, что спецназовец в Зоне и на войне не новичок, но и зарываться ему не стоит. Пока что еще вопрос кто кому должен. — Теперь и ты себя обозначь.

Майор поиграл желваками, но решил, что не стоит превращать возможного союзника во врага.

— Дегтярев, — коротко сказал он.

— Снайпер, — в тон ему ответил я.

Мы внимательно посмотрели друг на друга. Понятно. Не только я слышал о нем, но и он обо мне. И это хорошо.

— Так вот, Снайпер, — сказал майор. — Я тут потому, что мне за державу обидно. И не хочу я, чтоб на нее были пиндосские ракеты нацелены. Думаю, все просто и понятно.

— На какую именно державу? — уточнил я. — Ты ж вроде русский.

— На славянскую землю, — произнес Дегтярев. — У любой нации есть свои подонки и свои герои, и лично мне по барабану кто русский, а кто украинец. Все мы — славяне, и в нацистских лагерях наших дедов одной меркой мерили. Думается мне, в пиндосских или китайских будет то же самое.

— Хорошо сказал, майор, — кивнул я. — Теперь о деле. Это все твои бойцы, с кем ты пришел в Припять?

— Третье отделение прикрывает отход у речпорта, — сказал Дегтярев. — Мы там пост «Монолита» положили при высадке и сейчас по пути еще троих. Сами легко отделались, один «трехсотый», и то слегка. Фактор неожиданности сыграл. Но сейчас, думаю, начнется.

Он глянул на экран КПК. Интересная модель, первый раз такой вижу. Не иначе какая-то новая военная разработка.

— Бардак не только у нас, — хмыкнул майор. — Пока «монолитовцы» приказы получат да по тревоге экзоскелеты напялят, по идее, можно силами батальона всю Припять зачистить.

— Ты сейчас здесь стоишь потому, что один принял решение и никто о нем не знал, кроме тебя, — сказал я. — Твой батальон еще с базы не выдвинется, а Харон о нем уже знать будет и приготовится соответственно.

— Это да, — вздохнул Дегтярев. — Я ж говорю, бардак везде. Как и суки продажные.

— Готово, трищ майор, — доложил санинструктор. И добавил: — Только один комплект «ноль» остался. И аптечки…

— Нормально. У других и того нет. Отходим, — бросил майор.

Группа, ощетинившись стволами, двинулась назад. Медленно. Выдра был совсем плох, а Шрам заметно приободрился. Даже пыльник свой накинул и «Винторез» обратно потребовал. Да уж, со сквозными ранениями такое возможно только в Зоне…

— От ДК «Энергетик» через парк наперерез нам движется взвод противника, — сказал Дегтярев, бросив взгляд на экран КПК. — Похоже, «черепашки» в экзоскелетах. Напролом через кусты прут. Вторая группа численностью до роты идет по Гидропроектовской, судя по скорости — без тяжелой брони.

— Решили нас в клещи взять. Похоже, намечается заварушка возле кинотеатра, а, майор? — сказал Меченый, на ходу присоединяя гранатомет к своему неизменному АКС-74УБ.

— Третий, я первый, — вместо ответа проговорил Дегтярев в наплечную рацию. — Возвращаемся по набережной. У нас три «трехсотых», один тяжелый… Готовьтесь прикрыть.

— Есть прикрыть, — раздался голос из динамика. И добавил восторженно: — Ух, дед молодец, трищ майор. Что не выстрел — так «груз двести»!

— Отставить базар в эфире, — произнес майор, нажимая на тангету.

— Лесник с крыши Дома допризывников Гидропроектовскую держит, — пояснил Меченый.

— Догадался, — кивнул я. Понятно теперь, чью трехлинейку я слышал еще возле выхода из лаборатории. Но если у «монолитовцев» имеется хорошо обученная антиснайперская группа или хотя бы что-то потяжелее «Валов», один Лесник на крыше против роты долго не продержится.

— Бегом, — скомандовал Дегтярев.

Группа ускорила темп. Я видел, как исказилось лицо Шрама. Понятно, с такими дырками в организме даже при наличии целебных артефактов рекомендуется хирург, анестезия и операционная, а не пробежка по разбитым бетонным плитам. Я дернулся было помочь, но меня опередили. Петренко подставил плечо раненому, и тот от помощи не отказался.

— Давай я, полковник, — предложил Меченый.

— Ты лучше за секторами следи, — отрезал Петренко. — Из меня сейчас боец неважный, а механические ноги особо усилий не требуют.

— Принято, — кивнул Меченый.

И вправду, сейчас каждый боец на счету. Потому как заварушка начиналась серьезная.

Дорога перед нами нырнула в своеобразный тоннель, образованный густо разросшимися ветвями деревьев, которые нависли над бетонкой и переплелись вершинами на высоте примерно трех метров. Темная такая кишка, крайне неприятная с виду. Тем более что сверху свешивались рваные лоскуты «Жгучего пуха», меж которыми наблюдались крайне подозрительные тонкие ветки, смахивающие на лианы.

Понятно. «Пух» ослепляет жертву, а гибкие ветви подтягивают жертву к плотоядным деревьям. Судя по пятнам копоти, «монолитовцы» пару раз уже выжигали огнеметами колонию деревьев-симбионитов, но те наверняка восстанавливались во время Выброса. Такие дендромутанты если прижились где, то хрен их чем выкуришь.

— Диденко, твой профиль, — бросил Дегтярев.

Жилистый солдат с рюкзаком за спиной явно больших размеров, чем у остальных, с ловкостью фокусника извлек из него не то большой пистолет, не то маленькое помповое ружье с пистолетной рукоятью, к которой от рюкзака тянулся гибкий шланг в металлической оплетке. Миг — и струя пламени ударила из ствола оружия, о котором я раньше даже не слышал. Не иначе модернизированный потомок ЛПО-50, у которого и дальность поражения повыше, и смесь покруче, и зарядов побольше. Для Зоны самое то, что нужно.

За пару секунд темный, зловещий тоннель превратился в огненное полукольцо. Но Дегтярев не стал дожидаться пока дерево прогорит.

— Вперед! — скомандовал он и первый бросился в ревущее пламя.

Ход был верным, так как с другой стороны тоннеля уже началась ожесточенная перестрелка. «Монолитовцы», атакующие прикрытие Дегтярева, наверняка обернулись на отблески огненного сюрприза, внезапно возникшего за спиной, — и тут же ослепли на несколько секунд. Многие, особенно начинающие сталкеры и военные даже днем используют современные приборы ночного видения, дающие улучшенную картинку окружающей обстановки, — ведь в Зоне почти всегда царит мрачный осенний полумрак. Солнце не балует своими лучами зараженную землю. Но старожилы не рекомендуют злоупотреблять подсветкой — яркая вспышка или мощный источник открытого огня может избыточно резануть по глазам, и ты просто не увидишь того, кто уже поймал в прицел своего автомата твой навороченный шлем со встроенным ПНВ.

Мы выскочили из огненного коридора очень вовремя.

Справа горела крыша одноэтажного Дома допризывников, из его узких окон, напоминающих бойницы, валил дым. Не иначе из легкого миномета накрыли. Если так, жаль Лесника, обстоятельный был дед.

А на площади за домом кипел бой. Я сразу узнал это место, фотографии которого имелись в КПК каждого сталкера. Кинотеатр «Прометей», перед которым вознес руки к низкому небу Зоны бронзовый античный герой, подаривший людям небесный огонь. После Первого Взрыва люди попытались перенести памятник, но гигантский Выброс Второго Взрыва необъяснимым образом вернул монумент на старое место.

За памятником на V-образных опорах возвышались воздушные конструкции речного вокзала, за которыми прятались бойцы в униформе СБУ. Правда, мельком глянув в прицел, я разглядел и несколько фигурок в сталкерских защитных костюмах. Вряд ли когда я еще увижу такой сводный отряд, воюющий вместе против одного и того же противника, — ведь обычно они стреляют друг в друга. Но сегодня Зона решила по-другому…

Два бронированный «монолитовца» со «Шмелями» в руках тупо уставились на нас через светофильтры своих шлемов. Не иначе горящий Дом допризывников — дело их рук. И прежде чем гранатометчики, осознав происходящее, успели поднять трубы огнеметов, я выстрелил дважды почти не целясь — чтобы промахнуться с такого расстояния, надо очень постараться.

Когда винтовочная пуля, пробив бронестекло, пронзает череп, то задней стенки шлема она достигает уже сильно деформированной, и пробить броню ей не под силу. Но силы ее удара о шлем вполне хватает на то, чтобы тяжеленный боец в экзоскелете рухнул навзничь как подкошенный, да еще по инерции с полметра по асфальту на спине проехался. Понятное дело, уже мертвым.

Я молниеносно сменил пустой магазин на полный и при этом успел услышать из-за кустов удовлетворенный голос:

— Опаньки, полегли как озимые.

Мельком бросив взгляд направо, я увидел, как из хитросплетения ветвей вылезает знакомый дед с винтовкой в руках. Отлично, Лесник успел свалить с проблемной крыши! Но поздороваемся попозже.

Бойцы Дегтярева рассыпались за естественными укрытиями, поливая огнем «монолитовцев», заполнивших площадь. Те растерянно заметались, отстреливаясь и пытаясь укрыться от перекрестного огня. Но все-таки их было слишком много…

Спецназовец, укрывшийся за ржавым «Москвичом», сполз по капоту, пятная его свежей кровью. Второй, стрелявший из положения лежа, ткнулся лицом в ствольную коробку, словно сильно устал и решил отдохнуть, положив под простреленную голову свой автомат.

— Вот суки!

Голос, прозвучавший за моей спиной, был на редкость хриплым. Неудивительно — обычно люди с легким, простреленным насквозь, вообще не говорят. Но это не был голос человека.

— Тормози, Шрам, — бросил я не оборачиваясь. — Второй ментальный удар убьет тебя.

— Иначе всем труба, — прохрипел наемник.

Он был прав. На противоположный конец площади вступали наконец-то добравшиеся до места битвы бойцы «Монолита» в тяжелых экзоскелетах четвертого поколения. Я выстрелил — но пуля лишь скользнула по шлему одного из фанатиков, выбив из него сноп искр.

— Каратели в броне с аномальной защитой, — хмыкнул Шрам. — Ох, уходите отсюда, мужики, пока целы.

Он шагнул вперед — в пыльнике, с капюшоном, надвинутым на голову, и с «Винторезом» в руках. Я не видел его глаз — он стоял боком ко мне. Но мне казалось, что воздух перед его лицом дрожит и плавится так же, как горели сейчас мозги фанатиков под воздействием ментального удара невиданной силы…

Я увидел, как пуля рванула коричневый пыльник, и выстрелил. Странно, но сейчас последствия направленного в сторону от меня голоса контролера переносились мной куда лучше. Может быть, выработался иммунитет, а может, я просто вновь впал в то странное состояние, когда стрелок осознает себя частью своего оружия. Я стрелял не пулями, а кусочками своей плоти, на долю мгновения опережая тех, кто целился сейчас в наемника. Я знал: вот сейчас этот урод с запрограммированными на смерть мозгами точно попадет в нашего контролера, — и успевал раньше него нажать на спусковой крючок. В большинстве случаев мои выстрелы не причиняли вреда слишком хорошо защищенным фанатикам, но по крайней мере сбивали прицел, и пули, выпущенные из их автоматов, летели мимо…

При этом сейчас я странным, непостижимым образом видел все поле боя…

Дегтярева, сосредоточенно стрелявшего по хладнокровно выбранным целям…

Меченого, короткими очередями сдерживавшего напор «монолитовцев» и одновременно говорящего со своим автоматом как древний воин со своим живым мечом, несмотря на то что из его простреленного плеча хлестала кровь…

Мою девушку с глазами чистыми, словно небо Большой земли, что, впрочем, не мешало ей весьма прицельно посылать во врагов пулю за пулей…

Петренко, усилием воли сдерживающего боль в руках при каждой отдаче, но продолжавшего палить по-македонски, уперев стальное колено в землю Зоны…

Лесника, залегшего в кустах и сокрушающегося по поводу последней оставшейся у него обоймы с антикварными пулями, покрытыми мельхиоровой оболочкой…

Видел я и других бойцов, укрывшихся за стенами речного вокзала. Видел так, словно сам был ими. Троих оставшихся в живых солдат СБУ и тех, кто вместе с ними прикрывал наш отход…

Японца, очень выборочно поражавшего цели из бесшумной «Грозы 4А-03», так как патронов у него оставалось всего лишь полмагазина…

Призрака, залегшего на крыше павильона и ведущего огонь из укороченной снайперской СВУ…

Клыка, приникшего к старенькому, но надежному АКМ…

Проводника с автоматом МП-5, неказистым на первый взгляд, но на удивление эффективным в умелых руках опытного бойца…

Двух сталкеров, которые — я ясно чувствовал это — не совсем принадлежали этому миру. Один, с квадратной челюстью боксера и немигающими глазами профессионального убийцы, расчетливо и весьма точно стрелял из немецкой автоматической винтовки НК G36. Второй, звероватого вида рыжебородый мужик, залег с «Валом» в руках на козырьке одноэтажного кафе «Припять». Мы с ними обязательно познакомимся потом, если останемся в живых, хотя я и так откуда-то знаю, что их зовут Кэп и Корень…

Видел я и Левшу, сменившего огнемет на автомат Никонова и поливающего из него бронированные фигуры фанатиков. Может быть, потом я узнаю, как ему удалось выбраться из лаборатории Х-16 и присоединиться к отряду Дегтярева. Может быть, потом…

А еще я видел странное существо с пулеметом, пронзительными зелеными глазами и рукой, больше похожей на костяной меч, которому тоже зачем-то было нужно, чтобы наша группа осталась в живых…

Но я понимал, что это невозможно. Что пусть даже Шрам сожжет некоторое количество мозгов за броней, защищенной искусственными артефактами, но я не смогу постоянно быть быстрее тех, кто сейчас стреляет в него… Что пускай обе наши группы еще ведут бой, и пока довольно успешно, но сейчас от Дворца культуры по улице Курчатова бегом несется сюда специальная штурмовая бригада американского спецназа «Антитаг» в странных, невиданных в Зоне нанокостюмах, которые вряд ли сможет пробить то оружие, что мы держим в руках. И что управляет всеми этими бронированными монстрами единый мозг, уже много лет живущий в подвалах ДК «Энергетик» и никогда не покидающий старого экзоскелета первой модели, приросшего к кошмарному телу словно вторая кожа.

Сейчас это существо сидело за столом и медленно водило пальцами по старой топографической карте, затягивая смертельную петлю вокруг площади с памятником, держащим в руках застывший в бронзе неистовый небесный огонь…

— Остановись, Харон, — сказал я. — Зона хочет, чтобы они жили.

На мгновение мертвые пальцы замерли.

— Кто ты такой, чтобы говорить от имени Зоны? — раздался беззвучный шепот из-под старого шлема.

— Сталкер, — сказал я. — Такой же, как и ты.

Следующее мгновение показалось мне вечностью…

— Хорошо, — прошептало существо, когда-то бывшее человеком. — Но кто-то должен заплатить за ученого. Жизнь за жизнь.

— Договорились, — сказал я. — Возьми мою. Только отпусти их.

— Как скучно… — раздалось из-под шлема. — И странно. Он принес людям огонь, который убивает их, а они ставят ему памятники… И Зона возвращает их на место… Я не понимаю людей и, наверно, не понимаю Зону. Так же, как не понимаю тебя. Но ты согласился заплатить за их жизни — и ты заплатишь…

Грохот боя ворвался в мое сознание, как водопад, хлещущий сквозь пролом в плотине. Он смел меня, как пушинку, завертел в водовороте и швырнул на асфальт, пахнущий сгоревшей травой и спекшейся кровью…

Внезапно я понял, что не валяюсь мертвым возле ног античного героя, а лечу над пристанью, на которую по широкой лестнице сбегают люди. Мои люди. Причем именно люди. Все до одного. Потому что человек ты или нет определяется не совершенством тела, скрытого под твоей одеждой, а чистотой души, которая живет в этом теле. Я даже успел удивиться — посадкой в десантные лодки деловито руководил торговец по имени Жила, время от времени с опаской поглядывая на верхнюю часть лестницы.

Глаза твари горели ненавистью, но она почему-то не могла сдвинуться с места. И лишь когда четыре лодки отвалили от пристани и исчезли за излучиной Припяти, она шевельнулась, внимательно посмотрела вслед людям, повернулась и мягко побежала обратно, вглубь мертвого города по площади, заваленной трупами бывших членов группировки «Монолит».

* * *

— Хода нет — ходи с бубей.

— Да нет бубей, хоть палкой бей!

— Ладно, не парься, карта не лошадь — к утру повезет…

…Голоса звенели где-то на краю сознания, и я ясно различал слова. И даже почти понимал смысл. Народ азартно режется в карты, и при этом нет никакого постороннего шума. Я в помещении… Тюрьма? Вполне может быть. Только для того, чтобы это выяснить, надо открыть глаза. Осталось лишь сделать неимоверное усилие и поднять веки…

Свет больно резанул по зрачкам, и я снова зажмурился. Черт, похоже, я успел от него отвыкнуть. А ну-ка еще раз!

Со второго раза получилось лучше. Так. Стены, крашенные в зеленое, но без тюремной «шубы». Уже хорошо. Высокие потолки, люстра-шар, засиженная мухами, потрескавшаяся лепнина над ней еще советских времен. Похоже, больничная палата. И голоса:

— Лучше друг без двух, чем сам без одной.

— Тушкан тебя задери! Не может так человеку везти!

— Это точно, человеку — не может. А ему — запросто.

Я с усилием повернул голову и еле сдержал стон. Это оказалось очень больно. Тело словно нашпиговали иголками и обмотали колючей проволокой. Но оно слушалось — и это было уже очень хорошо.

— Так ты подумай два раза, прежде чем ходить с туза.

— Не, дохлый номер. Интеллект против фарта бессилен…

Они сидели вокруг стола как живая иллюстрация к картинке «То, чего не может быть никогда». Сталкер, «долговец», «монолитовец» и… мутант. Последнего я видел со спины, но ошибки быть не могло. Широкие плечи, перебинтованный торс со стерильными салфетками в местах выхода пуль и шея со следами растяжек — такие остаются на коже культуристов, перестающих колоть анаболические стероиды… и, как я теперь понимаю, контролеров, умеющих принимать человеческий облик.

Или людей со способностями контролера.

Словно почувствовав мой взгляд, наемник внезапно обернулся — и его физиономия расплылась в улыбке. Надо же, он, оказывается, умел улыбаться.

— Смотрите-ка, наш экстрасенс очнулся! — заорал Шрам, отбрасывая в сторону стул и швыряя на стол карты.

— Ишь ты, никогда не думал, что в колоде пять тузов, — задумчиво проговорил Меченый, скользнув по ним взглядом. — Пошли, брат, посмотрим еще на одного мутанта.

Он подставил плечо Выдре, со второй стороны бывшего «монолитовца» страховал Петренко.

— Вот ведь, снорки полосатые, живы… — прошептал я.

— А ты как думал? — самодовольно хмыкнул Шрам. — Не только живы, но и тебя вытащили. Хммм… и меня.

— Угу, — сказал Меченый. — Вот радости-то было двух дохлых мутантов на себе волочь аж с самих армейских складов. Спасибо Болотному Доктору — как чувствовал, встретил нас на «Ростке».

— Если б «монолитовцев» в Припяти кондратий не обнял, лежали бы мы все сейчас на той площади, — сказал Петренко. — Так что скажи спасибо мутантам. Кстати, я что-то не понял, а с какой это радости Снайпер мутант?

— Так это он с Хароном договорился, чтоб мы уйти смогли. Силой мысли. Такое даже мне не под силу, — сказал Шрам. — Жаль, что «монолитовский» прототип Болотный Доктор у него позавчера из-под скальпа вытащил, а то был бы стопроцентный киборг. Но, кроме шуток, до сих пор интересно, откуда у Снайпера такие способности?

— Видел бы ты, как его Исполнитель желаний направленным лучом приложил, вопросы б сами собой отпали, — усмехнулся Меченый.

— Ишь ты, а сам прям ни разу не мутант, — сказал я. — Помню я то поле «Жарок» под мостом, меня не проведешь.

Меченый сделал лицо честного бродяги, оскорбленного в лучших чувствах.

— Да какие вы… мутанты, — с усилием проговорил Выдра. Видно было, что слова пока давались ему с трудом. — Все мы здесь в Зоне так или иначе… другие. Сталкеры… одним словом.

— Это точно, — кивнул Шрам.

— А все-таки ты здорово похож на контролера, — улыбнулся я. — Особенно сейчас, с бинтами.

— Да иди ты, — отмахнулся наемник. — Вот, лучше смотри, чего тебе жена притащила.

Он нагнулся, открыл дверцу прикроватной тумбочки и вытащил оттуда объемистую сумку. В палате остро запахло жареной курицей и еще какими-то вкусностями. Но, хотя желудок предательски дернулся, слова Шрама меня удивили.

— Жена? — переспросил я.

— А как же, — отозвался Меченый. — Или почти она. Все-таки девчонка, ради которой мужик дважды ставит на уши Зону и разок параллельный мир, стоит того, чтоб на ней жениться. Нам Доктор все рассказал, пока ты в отключке валялся. Шрам даже свадебный подарок для нее приготовил, который, кстати, вытащил тебя с того света. Вон он, полюбуйся.

Наемник, стоявший ближе ко мне, подцепил пальцем и отбросил в сторону угол одеяла, прикрывающий мою руку.

«Дочкино ожерелье» сияло ровным лазурным светом, обернутое вокруг моих пальцев словно четки буддистского монаха.

— Зарядились? — не поверил я. И посмотрел на Шрама. — Это и была цена твоего контракта с Лебедевым?

— Точно, — кивнул он. — Профессор как-то умудрился их реанимировать, а они не только вытащили тебя с того света, но и, в свою очередь, зарядили свадебный подарок для тебя.

Сказав это, Шрам загадочно подмигнул мне и повернулся к Меченому. Тот улыбнулся, сунул руку за полу больничного халата и извлек оттуда… «Бритву».

— Контрабанда, — пояснил наемник, извлекая из ножен сверкающий клинок. — Если «долговцы» узнают, вою будет — не оберешься. У них на больничке порядки что в твоем концлагере. Хорошо, что их полковник с нами лежит, иначе — хоть вешайся. Чтоб я еще когда на их базе болел.

И протянул мне нож со словами:

— Дарю «Бритву» Снайперу. На свадьбу.

Блин, они что, сговорились, что ли? Хотя… наверно, они правы. Может, если я назову эту девушку своей женой, мне больше не придется переворачивать миры для того, чтобы еще раз увидеть глаза цвета единственного в мире артефакта. Тогда на острове она написала: «Каждая птица ищет свое небо, но это небо оказалось не моим». И кто знает, вдруг не на Большой земле, а под суровым небом Зоны нам суждено обрести свое счастье…

Эпилог

Там же в «долговской» больнице на «Ростке» я узнал, что, когда мы со Шрамом порознь отправились в Лиманск, Лесник случайно перехватил сообщение, переданное по секретному каналу Службы безопасности Украины. Некий майор Дегтярев докладывал своему руководству следующее: бывший командир отряда «Монолита» по кличке Бродяга, сумевший выйти из-под контроля торсионных установок фанатиков, узнал, что Лебедев сотрудничает с американскими спецслужбами. Будучи при Хароне кем-то вроде «серого кардинала», ученый сумел подчинить себе волю лидера «Монолита» и фактически управлял группировкой в интересах своих заокеанских хозяев.

Дегтярев требовал у руководства СБУ батальон спецназа для тотальной зачистки Припяти и ликвидации угрозы превращения Зоны в ракетную базу Соединенных Штатов. Но начальство наорало на майора, который лезет не в своё дело, и намекнуло, что дальнейшие попытки давления на руководство группой «К» чреваты снятием звезд с погон. На что Дегтярев высказался, что он лучше снова станет сталкером, чем будет спокойно смотреть на то, что творится на славянской земле. И отключился.

Лесник связался с майором и предложил помощь — тем более что в аномальном «кармане», окружавшем его избушку, тогда открылись сразу два выхода. Возможно, это было связано с тем, что к тому времени я удачно прошел через Лиманск. А возможно, и по другим причинам, о которых мы можем только догадываться, но никогда не будем знать наверняка — на то она и Зона…

Дегтярев, недолго думая, согласился, после чего Лесник кинул клич по сталкерским КПК.

Увы, отозвались немногие. Сотрудничество с СБУ в любых проявлениях считалось в сталкерской среде самым страшным грехом. Но те, кто откликнулся, пожалуй, вместе стоили того самого батальона, который требовал у своего руководства майор Дегтярев…

Они высадились недалеко от Лелева, в котором временно закрепилась его рота, выбив оттуда «монолитовцев». Для того чтобы доставить раненых на «Росток», роте Дегтярева предстояло пройти всего пять километров. То есть обогнуть Чернобыль, минуя посты группировки «Грех», состоящей из слепых мутантов, известных своей способностью стрелять на слух и на запах лучше многих зрячих. Когда-нибудь при встрече я непременно расспрошу майора о том, как они прошли этот путь, неся на себе меня, Шрама, Выдру, а также своих раненых и мертвых бойцов. Потому что мои друзья упорно молчат, когда я пытаюсь узнать у них что-либо об этом пути, лишь отводят взгляд в сторону и переводят разговор на другую тему…

Сейчас за окном ночь. Я сижу за столом и дописываю последние строки трилогии, которую я в свое время обещал дать почитать Лукашу, лидеру группировки «Свобода». Вот уж не думал, что когда-нибудь сдержу слово…

В соседней комнате, в спальне, спит моя жена. На прошлой неделе мы сыграли свадьбу в «Ста рентгенах». Первую в Зоне. Генерал Воронин распорядился на время медового месяца предоставить молодым лучшие апартаменты — одноэтажный кирпичный барак с дверями и абсолютно целой крышей. Не думаю, что мы надолго здесь задержимся…

Я не знаю, как дальше сложится моя судьба. Свадьбой оканчивается много хороших историй… и, увы, начинается много плохих. Но я реально смотрю на жизнь и точно знаю, что, если потребуется, я еще раз переверну и Зону, и иномирье ради моей женщины.

Правда, при этом я понимаю, что человек даже с очень большим запасом личной удачи и друзьями-легендами не всесилен. В мире слишком много грязи, а нас, сталкеров, все-таки слишком мало. Но я точно знаю, что, если наших совместных усилий окажется недостаточно для того, чтобы справиться с новой бедой, я открою ящик стола, достану оттуда подарок Шрама и вскрою зыбкую стену между Зоной и зазеркальем. Потому что я уверен — там, в другом мире, лежащем за зыбкой стеной реальности, у меня тоже есть друзья, которые всегда придут на помощь в трудную минуту.

Дмитрий Олегович Силлов Закон «дегтярева»

* * *

Что означает слово «сталкер»?

Говорят, что этот термин придумали когда-то давно два великих русских писателя, и с английского данное слово можно перевести двояко: «гордо шествующий» и «крадущийся».

Думаю, все-таки те писатели имели в виду второе. Потому что если в Зоне гордо шествовать, высокомерно поплевывая в кусты с высоты своей значимости, то скорее рано, чем поздно из тех кустов прилетит пуля, метательный нож либо юркое, тощее, зубастое тельце какого-нибудь мутанта, норовящего вцепиться в высокомерно оттопыренный кадык. Или просто в аномалию вляпаешься, задрав нос выше линии горизонта.

А вот «крадущийся» – это точно про нашего брата. Без этого в любых Зонах никак не обойтись. От того, сколько метров ты прошел «гусиным шагом», скрываясь за естественными препятствиями, или прополз на брюхе, утюжа им полумертвую серую траву, зачастую зависит то, насколько долго ты проживешь.

Вот и сейчас мы с Рудиком крались вдоль развалин какого-то строения, выискивая наиболее подходящее место для наблюдения. Рудик – это мой напарник, мутант с человеческими мозгами, с виду похожий на лемура-переростка. Правда, лемура боевого, в камуфляже-песчанке, с автоматом АКСу, пистолетом «Глок» и тяжелым ножом «Катран» на поясе.

А я… Я тот самый бродяга-снайпер, путешественник между мирами, так и не нашедший ни в одном из них своего угла. Правда, недавно обретший память о своем прошлом и по этому поводу вернувшийся в Москву. Зачем? А чтобы вновь увидеть свою жену, о которой некогда запретил себе думать. Повод нашел, ага. Мол, я все вспомнил, и поэтому давай-ка, дорогая, с разбегу бросайся мне на шею. Сомнительная причина для броска, тем более что я сам ушел от своей Маши, которую так долго звал Сорок Пятой, даже не подозревая, кто она есть на самом деле…

Стоп. Сейчас не время исходить мелодраматическими переживаниями. Хотя бы потому, что там, впереди, в трехстах метрах отсюда горбатится печально знакомый мне мост через Канал, на котором я однажды чуть не окончил свой жизненный путь. «Чуть», конечно, не считается, но сейчас была явная опасность повторить старое приключение, причем уже без всяких «чуть».

Ибо на мосту теперь находился блокпост, состоящий из двух внедорожников, поставленных морда к морде и оснащенных легкими заокеанскими пулеметами «LWMMG», смонтированными на крышах автомобилей.

Рядом с пулеметами из люков торчали полуростовые живые мишени в касках, а вдоль мобильного блокпоста бесцельно бродили еще полдюжины вооруженных вояк, имеющих весьма смутное представление о патрульно-постовой службе. Впрочем, им простительно. «LWMMG» в случае надобности до Купола добьет в легкую, так что им особенно париться нечего. Пулеметчики с господствующей точки «держат» все видимое пространство, так что группе сопровождения вполне можно пинать баклуши, не особо напрягаясь по поводу службы.

И что за служба у них – понятно. Если кто найдет проход через Купол, то моста им не миновать. Тут их и встретят бравые пулеметчики. Хочешь в Москву? Плати – и проходи. Сколько платить? А сколько тем пулеметчикам захочется. Скорее всего, придется отдать все, что у тебя есть. Ну а там, за мостом, гуляет нехилая стая крысособак, ожидая тех, кто рискнет пойти в столицу без оружия. Это я хорошо помню, встречались…

– Не пройдем, – прошептал Рудик. – Обход нужно искать.

– Надо пройти, – отозвался я. – Другого хода, скорее всего, нет. Тем более что плавать ты не умеешь.

– Не умею, – вздохнул Рудик. – Ну, надо – значит, надо. Тогда я поплыл. А ты стереги мой автомат.

И не успел я рот открыть, чтобы возразить, как большеглазый мутант, аккуратно прислонив свой АКСу к обломку бетона, выскочил из-за укрытия наружу.

Надо отметить, выскочил грамотно, прижимаясь к земле, и на такой скорости, что не поймешь сразу, то ли мелькнуло чего-то, то ли показалось. Это Рудик умеет. Этим все его племя спиров славится – скоростью передвижения… а также умением дрыхнуть беспробудно, жрать за троих и обманывать Мертвые Зоны. Но, в то же время, Рудик, которого я подобрал где-то между Петербургом и Москвой, успел показать себя надежным боевым товарищем. И сейчас я искренне переживал за него, гадая, что он задумал и куда направляется.

Впрочем, куда – и так понятно.

Справа от моста виднелись два приземистых здания, обстоятельно превращенных в крепости. Судя по архитектуре – бывшие автоцентры, прекрасно сохранившиеся и достойно укрепленные. Надстроенные пулеметные бронеколпаки на крышах, колючая проволока по периметру, вышки – все как положено. Чтоб чужой не проскочил, дабы своим жилось комфортно. И сейчас там, возле вышек, подозрительно шевелилась невысокая трава – будто порывом ветра ее примяло. Эх, главное, чтобы тот хвостатый ветер не углядели наблюдатели. Иначе не помогут ему ни его «Глок», ни тем более нож, в небольших лапках смахивающий на полноценный меч.

Я отнял от глаза половинку бинокля, сморгнул, слегка помассировал веко и приник к окуляру снова. Если что, я один-то магазин из своей СВД отстрелять успею, прежде чем пулеметчики сделают из меня кровавую отбивную, густо фаршированную свинцом.

Прошла минута… Вторая… Пятая…

Тишина.

Я начал немного нервничать. Если ушастого повязали, придется идти выручать. А с учетом боевой оснащенности автоцентров это равносильно самоубийству. Но я ж все равно пойду, так как бросать товарища на войне – распоследнее дело, даже если товарищ тот ростом меньше метра, хвостатый, мохнатый и наглый как танк.

И тут ближайший ко мне автоцентр вздрогнул, словно раненый жук-медведь. Из всех его амбразур плеснуло неистовым огнем, а над мгновенно развороченной крышей взлетел стальной бронеколпак и медленно так, неторопливо начал падать вниз, лениво вращаясь в воздухе.

По вышкам хлестанули обломки бетона. Одну из них просто снесло куском стены, словно кто-то долбанул молотком по хлипкому макету, склеенному из спичек. Вторая накренилась, но устояла. А на третьей, опять же неторопливо так, не спеша, перевалился через борт и полетел вниз труп, лишенный головы, – похоже, один из многочисленных обломков здания, брызнувших во все стороны, просто снес ее напрочь. Вот и летел сейчас вниз пулеметчик, разбрызгивая кровь во все стороны из рваной раны между плечами. Сердце-то еще работает…

Но это было не главное. Постапокалипсис – это та же война, на которой смерть есть дело обычное, обыденное, каждодневное и привычное. Сейчас меня больше интересовало другое.

По дороге от автоцентра, разорвав хлипкую ограду из колючей проволоки, летел черный гражданский «Хаммер» в мегапацанском обвесе – с мощным стальным «кенгурятником» впереди и агээсом на крыше, мотающимся без присмотра туда-сюда.

По тому, как машина рыскала из стороны в сторону, словно пьяный гепард, было ясно, что шофер за рулем либо вдумчиво всю ночь расправлялся в одиночку с ящиком крепкого алкоголя, либо имеет очень приблизительный опыт вождения автомобилей.

Не нужно было иметь семи пядей во лбу, чтобы догадаться, чьи лапы потрудились над взрывом автоцентра и кто сейчас управляет «Хаммером». А еще было понятно, что секунд через тридцать пройдет шок у тех кадров, что перегородили мост, и они превратят «Хаммер» в решето…

Не люблю я убивать людей, не сделавших мне ничего плохого. Но порой приходится действовать на опережение, так как в любом из миров на тот свет первыми отправляются те, кто много думает о моральных составляющих своих поступков. Их просто тупо мочат те, кто не заморачивается.

Поэтому, пока в головах пулеметчиков не созрела здравая мысль расстрелять странный автомобиль, я вскинул СВД и двумя выстрелами вышиб из этих голов зародыши продуктивных мыслей вместе с мозгами. Для приличного снайпера с расстояния в четыреста метров отработать по неподвижной мишени есть задача несложная – а я без ложной скромности считал себя неплохим снайпером.

Правда, после того, как головы пулеметчиков раскололись, словно гнилые орехи, выплеснув наружу белесо-кровавые фонтаны, остальные цели на мосту пришли в движение. А именно – попадали в положение лежа, выставив вперед свои автоматы и пытаясь сообразить, откуда стреляли.

Но лежать на голом мосту без приличного укрытия под снайперским огнем – дело неблагодарное. Это при неприцельной стрельбе прокатить может, когда обе стороны поливают друг друга очередями, создавая повышенную плотность огня. Когда же стрелки разлеглись красиво на ровном месте, как пельмени на тарелке, толку от этого немного. Во всяком случае, для них.

В общем, отстрелял я магазин, сменил на полный, но больше стрелять не стал. Те, кто представлял опасность, лежали на мосту, уткнув развороченные лица в лужи собственной крови. А оставшиеся более умные грамотно укрылись за капотами своих внедорожников.

Это в плохих боевиках герои за дверцами машин успешно прячутся, и те дверцы пули не берут. А в жизни автомобиль ценен как укрытие лишь в том случае, если ты за капотом прячешься. Движок эсвэдэшная пуля не пробьет, а все остальное от передней стойки до самого фаркопа прошьет словно картон.

Укрылись – и ладно. Значит, не опасны. Пока что не опасны. Но с минуты на минуту могут набраться смелости и начать стрелять в ответ. А пуля, как известно, дура. Может попасть в цель, даже если выпущена руками, трясущимися от избытка адреналина.

Но тут к моему укрытию с ревом подлетел «Хаммер». Вернее, влетел в него, выбив «кенгурятником» из полуразрушенной стены тучу кирпичной пыли – и заглох. Правда, из недр машины немедленно раздался истерический вопль:

– Давай быстрее!!! Я же из-за торпеды ни хрена не вижу!!!

Ну да, понятно. При росте Рудика еще удивительно, как у него ноги до педалей достают. И тем более интересно, как это он вообще умудрился целую крепость взорвать, да еще и машину из нее угнать?

Впрочем, расспросы – это потом, в спокойной обстановке. Сейчас же мутант прав. Действовать нужно быстрее, пока не очухались уцелевшие воины на мосту и из второго автоцентра не подоспела к ним подмога.

Я подхватил оружие – свое и Рудика – и бросился к машине.

Отлично. Рудик уже перелез на пассажирское сиденье и смотрел на меня глазами, напоминающими блюдца. Боялся. Он всегда такой. Сначала делает – танк взорвет, например, или кошмарному чудовищу башку прострелит – а потом боится до нервной трясучки. Это нормально. Это намного лучше подавляющего большинства тех, кто просто трусит, и потому ни черта не делает.

«Хаммер» завелся сразу. И это тоже отлично. Можно сказать, повезло, что машину не успели изрешетить пулями. Видать, не особо крутые профессионалы военного дела сидели во втором автоцентре. Расслабились от собственной крутости. А могли бы запросто достать странный автомобиль из пулеметов. Но – не достали. Подвисли в ступоре от произошедшего, дав мне толику времени для маневра.

Успею ли? А черт его знает. Но пробовать надо.

Ну, я и попробовал. Развернулся – и дал по газам, разгоняя тяжеленную машину до максимально возможной скорости. Получится ли задуманное? Ох, не знаю, не знаю… Но другого выхода все равно нет.

– Пристегнись, – бросил я Рудику.

– Чего?

Понятно. Отходняк. Ни черта не соображает после содеянного. А мне уже пристегиваться поздно…

– В торпеду упрись! – заорал я, сам отжимаясь от руля, как спортсмен от брусьев. Потому что впереди стремительно приближались сдвинутые капоты внедорожников, меж которыми я направил «Хаммер». Главное, чтобы подушки безопасности не сработали… Одна надежда, что за столько лет давление в них пропало. Хотя дьявол знает этих авторэкетиров, могли и поднакачать… И даже если все получится, хорошо же мы будем смотреться, когда нам в морды ударят те подушки…

Впрочем, через мгновение мне стало не до подушек. Так как там, впереди, происходило нехорошее. К пулемету, что торчал на крыше внедорожника, пристраивался какой-то выживший хрен в камуфляже, плотоядно щерясь щербатой пастью. Как же не вовремя!!! Впрочем, смерть – она всегда приходит не вовремя…

Я видел, как щербатый наводит ствол прямо мне в лицо, как медленно, неторопливо так нажимает на спуск. Я хорошо это видел, так как находился метрах в двадцати от стрелка, когда ствол его пулемета начал мигать короткими вспышками. В такие минуты мое личное время всегда немного притормаживает – наверно, чтобы я смог рассмотреть в деталях, как меня убивают…

В лобовое стекло ударили пули…

Но странное дело – прямое попадание пулеметной очереди никак не нем не отразилось. Разве что чуть помутнели места контакта раскаленного свинца с прозрачной поверхностью.

А потом я услышал визг рикошетов…

«Пуленепробиваемое… Машина полностью бронирована… Так вот почему она так тяжело разворачивалась…»

Потом был удар. И вопль пулеметчика, и сминающиеся капоты внедорожников, и отдача от руля в руки, причем гораздо менее фатальная, чем ожидалось… И мост, и дорога за ним, похожая на широкую серую ленту, изрядно побитую молью. Но что такое колдобины и выбоины на асфальте по сравнению с пулеметной очередью в упор? Если уж «Хаммер» ее выдержал, то, думаю, справится и с дорогой, не ремонтировавшейся лет двести…

Вслед нам не стреляли. То ли некому было (что вероятнее всего – после такого удара не до стрельбы, небось, размазало воинов по мосту их же автомобилями), то ли поняли, что бесполезно – в полностью бронированный «Хаммер» имеет смысл стрелять из РПГ или из ПТРК. Или из пушки бронебойным снарядом. Все остальное – бессмысленная трата боеприпасов.

* * *

После того, как мост остался позади, я сбросил скорость. Хоть автомобиль Рудик свистнул и тяжелый, и устойчивый на ходу, но все-таки занятие не особо приятное ловить колесами колдобины, которых по пути встречалось немало. Да и проанализировать ситуацию было невредно.

Но особо погрузиться в собственные мысли мне было не суждено.

– Иох-ууу! – неожиданно взвыл Рудик. – Мы их сделали!!!

Понятно. Спира отпустило. Теперь на полчаса, а то и поболее будет ликование до сопливых пузырей, брызги слюнями на лобовое стекло и радостные вопли, от предвкушения которых у меня заранее начала побаливать голова.

– Зажигалку отдай, – сказал я.

– Чего?!!

От удивления Рудик аж слюнями подавился и даже закашлялся, при этом не сводя с меня удивленных гляделок.

«Того, – подумал я. – Разрыв шаблона, вот чего. Иначе ты до самого Кремля вопить будешь, как потерпевший, а у меня психика не железная».

– Зажигалку гони, – повторил я. – Ту, которую я тебе дал, чтобы бутылки с бензином поджечь и в танк их закинуть[27]. Думаю, и сейчас без нее не обошлось.

Рудик хлопнул глазами пару раз, после чего со вздохом протянул мне зажигалку – предсмертный подарок Сталка.

– Ты не думай, я ее не зажал, – виновато проговорил мутант. – Просто надпись на ней больно крутая, за душу берет.

– Да уж, прям до слез, – проворчал я, забирая подарок ворма, убитого мной на ВДНХ. – Хотя не понимаю, что там может брать за душу.

– Сильно сказано, – мечтательно проговорил спир. И процитировал, положив лапку на рукоять «Глока»: – «Если пойду я долиною смертной тени, то не убоюсь я зла. Потому что я и есть самое страшное зло в этой долине».

– Похоже, я воспитал маньяка-убийцу, – буркнул я. – Плюс пиромана в придачу. Как ты это сделал? Они что, бензин без охраны внутри здания держали?

– Почти без охраны, – скромно потупив взгляд, произнес мутант. – Бочки прям там стояли, видимо, для пущей надежности, чтоб точно никто на них глаз не положил. На вышки свои надеялись, рэкетиры проклятые, и на ограду. А под оградой-то хоммуты нехилые норы прорыли. Ну, я и пролез. Нам, спирам, главное, чтоб харя в отверстие пролезла, а остальное – детали.

Я с сомнением окинул взглядом щекастую ряшку мутанта, за несколько дней совместного путешествия заметно отожравшегося, но ничего не сказал. Дело водителя за дорогой следить, а что там пассажир метет, можно слушать вполуха. Пусть хвастается. Ему нужно восторг излить. А мне надо понять, почему мы проехали уже километров десять и никого не встретили по пути.

Москва словно вымерла. Одни руины да полуразрушенные здания, словно памятники на кладбище. Ни одного мутанта вокруг, ни одной самой паршивой крысособаки… Так не бывает. Неправильно это. А почему так – большой вопрос, на который у меня пока что ответа не было…

– Ну, пролез я под забором, значит, потом по пожарной лестнице на крышу, а дальше – в вентиляцию, – продолжал заливаться Рудик. – Оттуда по потолочным перекрытиям – и на спину охраннику, который вместо того, чтоб службу тащить, на посту винцо из фляги смаковал. Как ты учил, рукоятью ножа по темечку, потом лезвием по горлу, он даже и не хрюкнул. А дальше дело техники. Прикинь, они рядом с бочками боеприпасы хранили, типа, все ценное – в одном месте. Ну не идиоты? И машинами все помещение было забито, они в них, по ходу, жили. А «Хаммер» во дворе стоял, я его сразу приметил. Ну и вот. Я тупо одну бочку ножом проткнул, из трофейной фляги бормотуху вылил, бензином ее заправил, сверху тряпку воткнул – и обратно на перекрытия. Поджег снаряд, кинул – и в окно. Ну, дальше понятно.

– Угу, понятно, – мрачно кивнул я. – Только что мы ради того, чтоб по мосту проехать, завалили человек двадцать. Которые, между прочим, нам лично ничего плохого не сделали.

– Совесть мучает? – прищурился Рудик. – Не мучайся. У них там отдельный стеллаж у стены стоял. С отрезанными головами людей и мутантов, в стеклянных банках замаринованных. И поверху над ним надпись краской: «Музей речных маркитантов. Руками и ногами экспонаты не трогать». Типа, прикол такой. Думаю, если б мы их не перемочили, наши головы сейчас были бы свежими экспонатами в том музее.

– Может быть, может быть, – задумчиво произнес я.

В целом, спир прав. В любом из миров работает только один закон: или ты, или тебя. Просто здесь, в мире постапокалипсиса, этот закон принимает наиболее простые, буквальные формы. Но при этом я все равно стараюсь не стрелять в тех, кто не собирается стрелять в меня. Такой вот придумал я сам себе дурацкий моральный кодекс, который мне порой очень мешает жить. И с этим уже ничего не поделаешь.

Но что сделано – то сделано. Сожалеть о прошлом еще большая глупость, чем создавать себе личные моральные кодексы, живя в обществе, где сильный жрет слабого… или ставит его в кабальные условия, когда тот вынужден вкалывать на сильного за синтетическую еду и взятую в кредит крышу над головой.

Такие вот мудрые философские мысли крутились в моей голове под восторженно-заливистый трёп Рудика, пока я вел машину, объезжая выбоины в асфальте. И чем дольше мы ехали, тем тревожнее становилось у меня на душе.

Москва была пуста. Совершенно пуста, напоминая пустотою своею украинскую Припять. Казалось, даже ветер умер и сейчас разлагается где-то в развалинах, подобно трупу какого-нибудь мутанта.

Но трупов вдоль дороги я тоже не заметил. И это было плохо. Потому что одно из самых неприятных явлений на свете – это то, которое ты не можешь объяснить, сколько б ни ломал голову.

Наконец и до Рудика дошло, что что-то не так.

– Как-то не особо людно у вас в Москве, – заметил он, прекратив наконец треп о своем варварском диверсионном акте.

– Угу, – буркнул я. – Как бы и в Кремле так же пусто не было.

И заткнулся.

Кто за язык тянул? В любой из аномальных Зон сглаз как раз считается явлением вполне объяснимым. Ляпнешь что-то сдуру – считай, сам себе судьбу подкорректировал. И коррекция та происходит через раз, а то и чаще. Поэтому, если поставил себе цель, не мели языком попусту, не провоцируй личную удачу, непостоянную, словно жгучий пух Зоны, гонимый ветрами сталкерской судьбы.

– Впрочем, мы это скоро узнаем, – добавил я. Потому, что до Кремля оставалось доехать всего ничего.

От моста до Садового кольца мы добрались минут за двадцать. Признаться, наслушавшись в свое время местных легенд об этом тайном оборонительном рубеже, готовился я то ли к ментальной атаке, то ли еще к какой-то пакости со стороны членов секты Властелинов Колец. Но нет, Садовое мы пересекли нормально, благополучно миновав тяжелые коробки неплохо сохранившихся зданий, словно нависших над дорогой.

Дальше стали попадаться следы битв. Но битв давних, произошедших явно не вчера.

Вон слева валяется развороченный «Спайдер», напоминающий раздавленного восьминогого паука. Конечности и бока боевого биоробота уже успели обрасти огненным мхом – впрочем, это ни о чем не говорит. Робот мог и неделю назад подохнуть – может, помог кто, а может, остатки боекомплекта двухсотлетней давности внутри корпуса сдетонировали. А огненный мох взял, да и оперативно облепил бронированные останки. Эту хищную субстанцию привлекает все, что может заинтересовать потенциальную добычу. Свежий металл? Отлично. Глядишь, притащится в эти места неопытный сталкер, полезет внутрь поврежденного корпуса поискать чего ценного – тут его огненный мох и оплетет незаметно выброшенными ложноножками. Оплетет, обездвижит, да и высосет все соки. Вон неподалеку скелет некрупного нео валяется с остатками грубой одежды на костях. Значит, молодой обезьян потащился за хабаром, надеясь оторвать себе хороший кусок металла на новую дубину – да так и остался лежать здесь навечно. Без дубины и без плоти на костях, которую начисто сожрал безобидный, мягкий и пушистый с виду огненный мох.

– И люди такие есть, – кивнул Рудик, когда я объяснил ему, что к чему. – Глянешь – прям солнышко ясное, улыбка до ушей, доброжелательность так и прет. А на деле – хищник. Сожрет в шесть секунд, и даже не поймешь, что тебя уже схомячили и вовсю переваривают.

– В точку, – кивнул я, не переставая обозревать до боли знакомый пейзаж. Он в Москве везде одинаковый, за редким исключением. Руины. Уцелевшие дома, пронизанные крыш-травой, либо исторические строения со стенами толщиной в три кирпича, которым любой апокалипсис как слону дробина. Поцарапает, конечно, но не убьет и даже не ранит. Как стояли они, так и будут стоять, пока ветры истории не скроют руины Москвы под многометровыми слоями пыли и нанесенного мусора…

Между тем наш «Хаммер» потихоньку въехал на Манежную площадь. Колоритное место. Особенно сейчас.

По всему пространству площади были разбросаны останки сгоревших осадных машин, причем весьма громоздких. Нео такие не строят. Обезьяны что попроще мастерят, а тут, судя по черным скелетам довольно сложных конструкций, явно профи постарались. Правда, проку от их изделий никакого не случилось. Их, похоже, даже развернуть как следует не успели, как кремлевские сделали вылазку и пожгли всё, что могло гореть. Возможно, каким-нибудь секретным подземным ходом прошли и ударили с тыла. Хотя не исключено, что в лоб атаковали. И тогда наверняка жертв среди них должно было быть прилично – неведомый враг не мог оставить без охраны целый выводок осадных орудий.

И над всем этим горелым безобразием возвышался конус Арсенальной башни, похожий на наконечник копья, устремленный в небо. В пятнах копоти и заметных шрамах на кирпичных боках, которые неизбежно прибавлял любой штурм мутантов на древнюю крепость – но, тем не менее, не утративший своего многовекового величия.

– Кремль? – восхищенно выдохнул Рудик.

– Кремль, – отозвался я. – Кто-то его снова штурмовать пытался, да, видать, в очередной раз не вышло.

– Да, старики говорили, что на него кто-то постоянно лезть пытался, во все века, – кивнул Рудик, не сводя глаз с башни. – Только ни у кого не получалось Кремль под себя подмять. А я думал, это легенды.

– Не-а, – качнул я головой. – Правы ваши старики. Ни у кого не получалось – и, думаю, никогда не получится. Но, тем не менее, тишина эта мне не нравится. Так что двигай к люку и берись за гранатомет. Увидишь мутантов каких, или био, не к ночи будь помянуты, – стреляй. Роботов, конечно, осколочными гранатами не возьмешь, но отпугнуть вполне реально. Справишься?

– А то! – самодовольно фыркнул спир и, подставив под лапы найденную в салоне запасную коробку с ВОГами для АГС, полез в люк. М-да… Ладно, все равно в «Хаммере» больше нет ничего подходящего, а без постамента из Рудика гранатометчика не получится – ростом не вышел. Ну, что ж, теперь главное ехать аккуратно, без рывков, чтобы спир не грохнулся на пол салона вместе с взрывоопасным боеприпасом.

На черепашьей скорости я двинул машину вдоль кремлевской стены, по направлению к Спасской башне. Если в главные ворота танк проехал, то «Хаммер» пройдет и подавно, а насчет других ворот я не уверен – могут быть запечатаны во избежание неожиданного вторжения мутантов.

Краем глаза я видел, как Рудик нервно перебирает лапами, готовясь палить во все, что движется. Но движения по-прежнему не наблюдалось. Никакого. Вообще. Что делалось на стенах крепости, мне из автомобиля видно не было. Есть ли вообще люди в Кремле? Или, может, очередной штурм мутантов завершился успехом и теперь крепость пуста, словно череп воина, выеденный изнутри бабочками-падальщиками?

…Внезапно я прям затылком почувствовал, как занервничал Рудик, – так бывалый сержант каким-то шестым чувством ощущает мандраж новобранца, впервые сжимающего в своих руках боевую гранату.

– Без команды не стрелять! – произнес я. И, не услышав ответа, бросил через плечо: – Новый приказ ясен?

– Т-так т-точно, – простучал зубами мутант, за время совместного путешествия прошедший под моим чутким руководством курс молодого бойца. – Н-но т-там, впереди…

Я уже привык к тому, что у спира чуйка на неприятности покруче, чем у любого сталкера. Создали их такими неведомые ученые прошлого, совершенными разведчиками, больше всего на свете берегущими свою драгоценную шкурку. Разведчик и не должен быть супергероем, раскидывающим врагов направо-налево. Его задача все разузнать – и вернуться живым. Поэтому с инстинктом самосохранения у Рудика все было более чем замечательно. Боялся он качественно, за нас двоих сразу – правда, это не мешало ему быть отличным воином. Ведь хороший боец – это не тот, кто не боится, а тот, кто боится, но, тем не менее, выполняет боевую задачу.

Вот и сейчас Рудик не покинул свой пост и был вполне готов начать стрельбу… по «Spider ВЗ», тактическому роботу огневой поддержки, одному из самых опасных био, каких мне довелось повстречать на выжженной земле Москвы…

Стрелять по «Спайдеру», конечно, можно, и противопехотными гранатами в том числе. С вероятностью примерно одна сотая процента, что какой-нибудь осколок разнесет изношенное бронестекло, защищающее смотровую видеокамеру, а следующий фрагмент гранаты разобьет линзу и проникнет в мозг робота. Но объективно атаковать этого монстра ВОГами – все равно что кидаться в танк эргэдэшками. То есть толку никакого. А вот ответ, который прилетит от био, с гораздо большей долей вероятности превратит наш «Хаммер» в консервную банку, начиненную фаршем из меня и Рудика.

Поэтому, понимая, что спир вот-вот начнет палить в робота из АГС, я что есть мочи заорал:

– Не стрелять!!!

После чего круто дал по газам, надеясь проскочить мимо «Спайдера»…

И проскочил. Запросто. Лишь в боковое стекло заметил я, как робот неторопливо повернул головную башню, при этом не сдвинувшись с места. Так сказать, проводил взглядом несущийся мимо автомобиль, никак при этом на него не отреагировав. То есть стрелять не стал.

Странно… Если б Кремль захватили био, думаю, любые непонятные маневры вдоль красных стен пресекались бы ими на корню. А тут – никакой реакции. Стало быть…

Я притормозил, потом неторопливо развернул «Хаммер» – и поехал обратно к Спасской башне.

– Чо делать? Делать-то чо? – нервничал сзади Рудик. – Стрелять, не? А почему ты развернулся? А вдруг он нас сейчас по площади размажет?

– Хотел бы «вдруг» – уже б размазал, – резонно заметил я. – Значит, не хочет. И не вздумай стрелять, тогда нам точно кранты. А так возможны варианты.

«Спайдер» своей огромной тушей напрочь перегораживал Спасские ворота. Поэтому я неторопливо подъехал – и затормозил, поставив «Хаммер» прямо напротив робота, метрах в трех от него.

– Бли-ин, – продолжал сзади мандражировать спир. – У него такие клешни… Захочет – за минуту вскроет наш автомобиль. Всякое случалось, но никогда не ощущал себя «Завтраком туриста».

– Да, достойные были консервы, – кивнул я.

– Почему были? – удивился Рудик, на мгновение забыв о нависшем над нами «Спайдере». – И сейчас маркитанты находят, восстанавливают в Полях. Я даже пробовал один раз. Вку-усно…

– Ну да, – хмыкнул я, не сводя глаз с робота и на всякий случай не глуша двигатель. Если что, задом сдам резко, хоть какой-то шанс. – Я смотрю, тебе любая опасность пофигу, когда разговор о жратве заходит.

Рудик икнул от неожиданности – и замолчал. И правда, как-то не к месту беседы о консервах, когда тебя самого вот-вот могут употребить вовнутрь вместо завтрака.

Но – не употребили.

Над головной башней биоробота возвышались зубцы надвратной стрельницы – прямоугольного кирпичного сооружения, с которого в случае чего удобно обстреливать вражью силу, не подпуская ее к воротам. И вот меж теми зубцами показалась фигура воина в музейном тегиляе, похожем на длиннополый простеганный тулуп с нашитыми на него металлическими бляшками и пластинами. Годов караульному было семнадцать-восемнадцать от силы, но на прыщавом лице читался снисходительный гонор, свойственный не очень умным юношам, которым доверили что-либо значимое.

Воин задумчиво посмотрел на наш автомобиль, сдвинул красную стрелецкую шапку набок и зычно вопросил:

– Чего надо?

Колоритно, конечно, смотрелся этот средневековый воин над стальной громадой биоробота, но мне сейчас было не до эстетической оценки картины, открывшейся передо мной. Там, за красными стенами, находилась девушка, ради которой я не раз проходил границы между мирами. И вот сейчас приперся из Петербурга в Москву с единственной целью – заглянуть в глаза цвета единственного в мире артефакта и сказать три слова: «Я вспомнил всё…»

Короче, в горле у меня не вовремя перехватило, и я не нашел ничего лучшего, как высунуть голову из машины и хрипло произнести:

– Проехать надо.

– Да ну? – без энтузиазма удивился стрелец. – Я и думаю, чего это ты тут по Красной площади туда-сюда носишься на своей колымаге. А это, оказывается, тебе проехать надо. Ну, тогда поясни, мил человек, за каким лешим оно тебе надо?

– А можно я его того… из агээса? – скрипнув зубами, тихо спросил Рудик.

– Усохни, а? – негромко попросил я.

– Ну или хотя бы в морду дам, когда нас внутрь пустят, – мечтательно произнес мутант.

– Пусть сначала пустят, – отозвался я. – Хотя и тогда не рекомендуется – не видишь, человек при исполнении. Службу тащит изо всех сил, того и гляди, шапка свалится от усердия.

– Не слышу ответа, – раздалось с надвратной стрельницы. – И с кем это ты там переговариваешься? А ну-ка, выходите все из машины!

В руках у средневекового стрельца появился вполне себе современный АК-74, который он недвусмысленно направил в мою сторону. Понятно. Века прошли, а повадки нижнего звена исполнительной власти остались неизменными. Впрочем, он по-своему прав – мало ли кого нелегкая принесла под красные стены?

– Выходим, – бросил я Рудику через плечо. – Оружие в салоне оставь.

– Да как же я без автомата? – заскулил было спир.

– Я сказал оружие оставить – и на выход! – жестко скомандовал я. И, открыв дверцу «Хаммера», вышел наружу. Следом вылез хмурый Рудик – усы настороженно торчат, глаза по пятаку и блестят не по-хорошему.

Увидев эдакое хвостатое чудо в камуфляже со сверкающими гляделками, нервный стрелец вскинул автомат и заорал:

– Оба упали лицом вниз! Руки держать так, чтоб я их видел, а то стрелять буду! Мордами в мостовую, я сказал!

– А вот это, служивый, хрен тебе по всему портрету, – громко и спокойно произнес я, тем не менее держа руки на виду. – Начкара позови-ка, я с ним потолкую.

– Я те щас потолкую! – взвился стрелец. – Я прям щас же открываю огонь на поражение…

Хлоп!

Стрельца качнуло влево, красная шапка слетела с уха.

– Первое, – раздался спокойный голос за спиной юнца. – Предупредил раз – не послушались – стреляй. Второе. Перед тем, как брать кого-то на прицел, предохранитель вниз и дослать патрон в патронник. Вопросы?

– Н-никак нет, – глухо промямлил невидимый мне более юнец, наверное, ищущий потерянную шапку.

– Вот и хорошо, – проговорил смутно знакомый голос. – Так, и кто там у нас?

Меж зубцов надвратной стрельницы появилась фигура крепкого парня годов двадцати пяти – двадцати восьми от роду. Был он в кольчуге с квадратными стальными пластинами на груди. На голове – шлем с бармицей, спадающей на плечи. А между шлемом и кольчугой – лицо со знакомыми усиками, бородкой и веселыми глазами. Впрочем, сейчас те глаза были, скорее, уставшими, с едва теплившейся в них искрой былого задора.

– Снайпер?

Брови воина от удивления полезли под шлем.

– Типа того, – отозвался я. – Здорово, Ион. Круто ты приоделся с нашей последней встречи.

– Привет, дружище, – не сдержал улыбки стаббер. – Так это по штату положено. Я ж теперь десятник кремлевского стрелецкого караула. Правда, как показывает практика, десятник неважный.

И добавил уже не мне:

– Так, подобрал автомат – и в казарму. Два наряда вне очереди за первое и за второе. Таргату доложишь о нарядах. И скажешь, чтоб сменщика тебе прислал. Да, и мне замену заодно – у меня уважительная причина. Все ясно?

– Так точно! – рявкнул провинившийся юнец. Быстро оклемался после затрещины, глядишь, со временем справный боец получится, ибо умение без последствий для нервной системы сносить тяготы и лишения воинской службы есть залог успеха для защитника Отечества.

– Выполнять.

– Есть!

До меня донеслась удаляющаяся дробь каблуков.

– Ну, не такой уж ты и плохой десятник, – хмыкнул я. – Работа наставника сродни труду волшебника, создающего боевые мечи из зеленого дерьма. И процесс этот длительный. Если пытаться по-быстрому добиться успеха, будет только словесный понос, оканчивающийся бесполезной вонью.

– Ну да, помню, – хмыкнул Ион. – Ты всегда за жизнь умел забористо завернуть. А кто это с тобой?

– Спир, – отозвался я. И, увидев непонимание в глазах Иона, добавил: – Напарник.

– Ясно, – кивнул стаббер. – Что ж тут неясного.

И, спохватившись, добавил:

– Так это, чего это я вас со стрельницы-то допрашиваю? Только вот «Спайдера» уберу… блин, куда молодняк пульт задевал? Ага, вот он. Короче, заходите, я сейчас скажу, чтобы ворота открыли.

…Мало кому удавалось рассмотреть вблизи неповрежденного, функционирующего «Spider ВЗ». Эта модель био любит уничтожать свои жертвы издалека. Ну а тех, кто мешается под стальными ногами, просто разрывает клешнями и тут же отправляет себе в биореактор.

Но этот «Спайдер» был не такой, как остальные. Послушный. Прирученный. Что меня весьма удивило. Надо будет поподробнее расспросить Иона, как кремлевским удалось заставить работать на себя это стальное чудовище.

Внутри био загудели невидимые двигатели, после чего страшная боевая машина галантно, на полусогнутых шагнула влево, освобождая путь к открывшимся воротам. В которые мы и въехали на своем «Хаммере». Спир нервно ерзал на соседнем сиденье, порываясь обернуться. Понимаю. Не каждый день увидишь ручного био, уступающего тебе дорогу…

Внутри Кремля с прошлого раза почти ничего не поменялось. Разве что повреждений на зданиях стало побольше. Не иначе, пока я отсутствовал, крепость пережила еще пару-тройку штурмов, сопровождавшихся обстрелом осадными машинами. В свете чего местные подогнали прямо к воротам три танка – обшарпанный Т-90, футуристический Т-2222, и… разрази меня Зона, что я вижу? Старый знакомый, экспериментальный Т-010, на которых мне довелось кататься по аномальным территориям обоих полушарий планеты Земля.

– Мы тут кое-как Т-90 восстановили, – пояснил Ион, подойдя к остановившемуся «Хаммеру», из которого мы с Рудиком успели вылезти. – Тут на нас недавно целая армия био потащилась, и вдруг все как один самоуничтожились. Ну, наши сталкеры и разжились некоторыми необходимыми деталями. Правда, снарядов к танкам нету. Расстреляли все, что были при последнем штурме… Но раздавить гусеницами отряд нео, а на остальных страху нагнать – это мы запросто.

– Понятно, – кивнул я. – Но хватит о танках. Сам-то как?

– Нормально, – улыбнулся стаббер. – Освоился тут. А как женился, в подземном городе даже небольшую отдельную комнату выделили…

– Женился? – удивился я.

– Ну да, – кивнул Ион. – Невеста моя, Лия, пришла сюда из Зоны Трех заводов. Вместе с названым братом через всю Москву пробились и до Кремля добрались. А вчера вот поженились мы. Брат ее, Бор, вместе со мной служит в Стрелецком приказе, но собирается проситься в дружинники – у него отец был носителем D-гена[28]…

Признаться, не особо интересно было мне слушать о совершенно незнакомых людях. Понимаю, что эгоистично это, но на языке вертелось другое.

– А наши где? – перебил я Иона. – Фыф с Настей не вернулись? Колян как там, Шерстяной… Данила… и…

Дальше я не смог говорить. Дыхание перехватило. Стою столбом, ни вдохнуть, ни выдохнуть. Спазм горло перекрыл.

– С тобой все нормально? – спросил стаббер обеспокоенно.

– Выживу, – хрипло отозвался я. Спазм немного отпустил, только сердце работало часто-часто, словно у меня в груди методично стрелял маленький «Корд».

– Побледнел ты, прям лица нет… Ну да ладно. О Фыфе с Настей не слышал. Колян тут, в мастерских работает, со своей Скуби-ду не расстается. Доработал своего транспортного робота, теперь шутит, что тоже скоро женится. Шерстяной при кухне, дорос до шеф-повара в нашей столовой. Талант у него к готовке открылся, он всегда был к жратве неравнодушен. Данила же…

Ион запнулся. Чем и воспользовался Рудик.

– А мы долго еще будем около машины стоять? – поинтересовался он с легким раздражением в голосе. – Между прочим, не май месяц на дворе, холодина. Да и пообедать уже невредно бы.

– Твоя правда, – спохватился стаббер. – Кстати, мы так и не познакомились. Я – Ион.

– Рудольф, – с легким поклоном представился Рудик.

– О как, – поднял брови Ион. – Ладно, пошли, что ли. Оружие можете не сдавать, своим в Кремле это не обязательно.

– И куда это мы? – поинтересовался подозрительный спир.

– В трактир, к Барме, – отозвался стаббер. – У него сегодня пельмени с хоммятиной, борщ, турьи котлеты – закачаешься…

* * *

Меню в трактире Бармы, и правда, было царским. Я даже на некоторое время отвлекся от мрачных мыслей, которые смело можно было назвать предчувствием. Чего именно? Не знаю. Неприятностей, наверно. У меня всегда такое настроение, когда моя сталкерская чуйка подает сигналы близкого бедствия. И приглушить их на время можно только обильным и вкусным обедом – что и было предоставлено мне в полном объеме. Обещанные блюда оказались отменными, как и морс из настоящей клюквы, которым мы с Рудиком запивали сытную пищу.

– Клюква у нас тут своя, на плантациях в подземном городе растет, – с нескрываемой гордостью хвастался Ион. – Как и пшеница, кстати, из которой вот этот хлеб испекли. Хотя агрономы говорят, что уже совсем скоро можно будет и на поверхности сеять. Не везде, конечно, но тем не менее. Земля возрождается помаленьку. Да и мутанты уходят из Москвы…

«Мутанты уходят», – щелкнуло у меня в голове, словно стаббер своими явно случайно оброненными словами снял с предохранителя оружие, встроенное в мою башку.

– Куда уходят? – перебил я его.

– Да кто ж его знает куда? – пожал плечами Ион. – Не далее, как сегодня утром вся шваль, что под красными стенами постоянно ошивалась, взяла да свалила. Все как один. И нео, и био, и даже приблудившийся руконог, который сдуру из канализационного люка вылез – повернулись спинами да и потащились подальше от стен, на восток. Может, осознали наконец, что Кремль им не взять.

– Может, и осознали, – кивнул Рудик, отправляя в пасть последний пельмень из большой глиняной миски. – Только я в самосознание мутов не верю. Оно у них включается только когда жрать хотят или на пулю нарвутся. В остальных случаях оно спит беспробудно.

– Мутов, говоришь, – задумчиво протянул Ион. – А ты тогда кто? Только не обижайся. Я просто для себя хотел понять.

– Да какие обиды? – дернул плечом Рудик. – Человек я. Только с телом не повезло.

И, высунув длинный розовый язык, ловко вылизал им миску дочиста. После чего посмотрел на меня умильно, что означало – все отлично, дорогой друг, только добавки бы?

Ответить на этот крик души, застывший в круглых глазах спира, я не успел. Дверь трактира хлопнула, и в помещение ввалился Шерстяной. Следом за ним семенил Колян.

– Кого я вижу?! – взревел Шерстяной, расставив лапы и направляясь ко мне с явным намерением пообниматься. – А я сразу слухам-то и не поверил! Мол, Снар у Бармы сидит, хавает. Ага, говорю, божество вормов материализовалось в трактире, чтоб нажраться до оловянных глаз. Ан нет, иной раз слухи не врут. Дайка я тебя обниму, дружище!!!

Пахло от Шерстяного как от нормального зомби – сладковато-кислой мертвечиной и самогонным перегаром. Но, в то же время, с виду это был вполне себе старый друг-мутант с экстремально волосатой рожей и манерами портового грузчика. Однако ни то, ни другое не было поводом для того, чтобы я бросился обниматься в ответ. Для меня вообще все эти тактильные выражения симпатии распространяются только на противоположный пол. Так что я отстранился от лап Шерстяного, проворчав:

– Полегче, дружище. Я тоже рад тебя видеть, но обниматься предпочитаю с девушками.

– Ну вот. – Шерстяной хлопнул лапами вхолостую. – Никто не понимает широты моей души. Может, хоть выпьем тогда?

– Это запросто, – облегченно кивнул я.

– Хэллоу, босс! – взревел Колян, наконец пролезший между тесно стоявшими лавками. – Сколько летов, сколько зимов!

– Лет и зим, чурка нерусская, – хмыкнул Шерстяной, усаживаясь за стол. – Черт знает сколько уже с нами таскается, а все никак русский не выучит.

– А это кто есть с тобой? – насторожился Колян, наставив на Рудика свои видеокамеры, напоминающие рачьи глаза.

– Это есть спир сапиенс, – хмуро отозвался Рудик, отставляя в сторону начисто вылизанную миску. Похоже, не ожидал увидеть разом такую кучу моих друзей. – Звать Рудольфом. Можно без отчества.

– Колян, – небрежно махнул манипулятором разумный робот-серв, в которого двести лет назад по ошибке всунули слишком уж высокоразвитый человеческий мозг. – Главный механик в оружейной мастерская. А это Шерстяной, шеф-повар в стрелецкой столовая.

– А вы, я смотрю, здесь все карьеру сделали, – невольно усмехнулся я. – Что ж, поздравляю.

– Ты бы остался в Кремле, тоже сделал, – улыбнулся Ион. – Тут каждый специалист на счету, а уж такой как ты – вообще на вес золота. Кстати, расскажи, что с тобой было с тех пор, как ты ушел… ну… в иной мир?

Я вздохнул.

– Непростая просьба. На четыре полновесных романа потянет. Два в одной вселенной, два – в другой.

Друзья переглянулись.

– Ладно, как-нибудь в другой раз расскажешь, – кивнул Ион. – Или мы почитаем, если кто-то те романы напечатает и они к нам попадут.

– Уже напечатали, – сказал я.

Однажды на мой старый КПК-коммуникатор пришло сообщение от одного издательства, которое заинтересовал мой первый роман «Закон снайпера» – в свое время куда только я не рассылал ту рукопись. И с тех пор я периодически отправляю тексты на тот адрес. Коммуникаторы не раз терялись, разбивались, тонули – но я всякий раз находил новый, работающий, и снова связывался с тем издательством через знакомый адрес. Не знаю, почему некоторые из мобильных устройств до сих пор поддерживают связь, причем даже через разные миры. Но это – факт. И искать объяснение ему бессмысленно. Думаю, дело в том, что я хожу по Зонам разных миров. И этим Зонам зачем-то нужно, чтобы люди знали, что в них происходит. И потому, когда я беру в руки новый коммуникатор, найденный в развалинах либо купленный у маркитантов, я точно знаю – скорее всего, он будет работать. Потому что людям нужна Зона – так же, как Зоне нужны люди…

– Ну, тогда дадим задание маркитантам найти и доставить твои книги в Кремль, – улыбнулся Ион. – А мы тут вот… живем-выживаем. Сегодня только вздохнули немного, когда мутанты на восток ушли. Может, гон у них начался или еще что. До этого все вылазками да штурмами задалбывали, а нынче утром – раз, и все свалили как по команде. Везде чисто, и в ГУМе, и дальше. Хотя, если честно, сильно далеко разведчики пока не ходили. Провокаций опасаемся. И так уже…

И запнулся, словно оговорился случайно. Судя по тому, как зыркнули на него Шерстяной с Коляном, так и есть – оговорился о том, что открывать не собирался.

– И так уже – что? – спросил я.

Над столом повисла неловкая пауза.

Положение спасли дочки трактирщика Бармы – принесли съестное. Даже заказа не потребовалось, сами знали, что нужно завсегдатаям. Шерстяному приволокли бутыль самогону, большую кружку и чуть поджаренный огромный стейк с кровью. Коляну – то же самое, только без кружки и бутыли.

– У него свой спирт всегда с собой, – ощерился Шерстяной, доставая из-за пояса огромный мясницкий нож и принимаясь за еду. – Эх, люблю я это дело, да со свежей кровушкой.

– О, йес! – с воодушевлением воскликнул Колян, взгромождаясь на широкую лавку, заменяющую стул. – Самый лучший стейк во всей Москва – если не считать те, что делать старый френд Шерстянов.

Я понимал – все это веселье наигранно. Друзья старательно уводили разговор в сторону, прятали глаза… но все понимали, что эта мера временная. Все равно придется рассказать то, что они так хотели от меня скрыть. Просто больно уж трудно было им на это решиться.

– И так уже – что? – более жестко проговорил я.

– Ладно, хорош ходить вокруг да около. – Шерстяной бросил нож на стол, да так, что широкий клинок отколол от столешницы длинную щепу. – Все равно он все узнает.

– Что всё? – продолжал давить я.

– Лучше, конечно, тебе было не возвращаться, – нахмурился Ион, также отложив в сторону вилку. – Если сам отрубил себе кусок сердца, обратно его не пришьешь. Но коль уж пришел – изволь, вот как все было.

Мы привезли Данилу в Кремль, израненного, без сознания. Плохо все было с ним. Множественные переломы костей, разрывы мышц, внутренние кровоизлияния. Мария, жена твоя, от него не отходила. Ухаживала. Говорила, что это ее долг. Когда Марию подменяли, спала часа два-три, потом уходила в рейд за стены. Называла себя сталкером, говорила, что таскать хабар из Зоны – это ее профессия, которая позволяет ей отдохнуть от мыслей. Потом возвращалась и снова ухаживала за Данилой.

А Данила менялся. Так отец Филарет говорил. Мол, хлебнул дружинник крови получеловека-по лумутанта[29], и та кровь вступила в реакцию с D-геном. Кости Данилы срослись, причем очень быстро, раны затянулись, но в сознание он не приходил. До сегодняшнего утра.

Ион благодарно кивнул дочери Бармы, поднесшей ему ковш квасу. Вылил в себя мало не пол-литра пенистого напитка, крякнул и продолжил:

– В общем, он глаза открыл. Повел теми глазами, чисто дикий зверь какой, никого не узнал, вскочил с лежанки – и побежал. Как был – босой, в одних штанах да в рубахе – рванул к восточной стене. Никто его и остановить не успел. Взбежал на забрало по всходам, да и сиганул вниз. Стрельцы думали, что убился, – ан нет. Кувырнулся, вскочил на ноги и побежал к развалинам. Больше его не видели.

А следом за ним Мария ушла. Собралась, еды взяла на два дня, оружие и двинула следом за Данилой. Никто ей не препятствовал. Но и с ней никто не пошел. Правда, она и не просила никого с ней идти. Вот такая история… Дарья, принеси-ка еще квасу, а то что-то в горле пересохло!

…Ион пил квас, что-то говорил еще – но это было уже словно в каком-то тумане. Я видел, что друзья, косясь на меня, тем не менее навалились на еду – но меня это уже не касалось. Почти. Нет, я тоже ел со всеми, что-то даже отвечал на вопросы – но, думаю, ответы эти были односложными и часто невпопад, потому от меня быстро отстали. И правильно. Чего с больным разговаривать? Ибо любовь – это очень часто болезнь. Такая, как у меня, – так уж точно. Твоя жена ухаживала за другим, ушла за ним, когда он превратился в нечеловека, – а я, как последний идиот, все еще болею этой проклятой любовью. Кто-то говорит, время лечит от этого недуга. Кто-то считает, что клин выбивают клином. Другие советуют сменить обстановку… Было у меня и времени навалом, и другие женщины случались, и обстановку менял так, что другим и не снилось, – в другие миры убегал от себя самого…

Но – ничего не помогло. Со временем и вправду вроде притупилось немного то чувство. Так, ныло, словно старая рана, но уже терпимо. До тех пор, пока проклятый Оператор не разрушил ментальный блок в моей голове и не пробудил воспоминания… Лучше б не разрушал. Лучше б все оставалось как было. Глядишь, не сидел бы я сейчас, тупо глядя на противоположную стену и осознавая, что хоть и глупо это, но я все равно должен еще раз взглянуть в глаза цвета единственного в мире артефакта. Возможно, в последний раз. Просто чтобы сказать: «Я ничего не забыл, как ты просила когда-то… Я все вспомнил, и теперь никогда не забуду того, что с нами было».

М-да… Со стороны мы, сталкеры, наверно кажемся другим эдакими невозмутимыми машинами для убийства, у которых просто не может быть эмоций, переживаний, которые не умеют любить как обычные люди…

Бред это. Мы такие же, как и все. Живые, чувствующие боль – и физическую, и душевную. Единственное отличие от большинства других людей – это то, что мы умеем скрывать нашу боль, не показываем ее другим, не демонстрируем напоказ. Просто не считаем нужным. Потому что наша боль – это часть нас. Наша неотъемлемая часть, до которой никому нет дела… Не лезьте в душу к сталкерам и военным, не надо. Слишком много там концентрированной боли, которую мы выплескиваем лишь в боях со всякими тварями, с криком выбрасываем из себя, как выплевывают во врагов горячий свинец наши автоматы. Не пытайтесь взломать эти души, запертые за прочными дверями нашего спокойствия с невидимыми, но красноречивыми надписями: «Не лезь. Опасно для жизни»…

И мои друзья это чувствовали. Не лезли. Пили, ели, разговаривали, вели себя так, словно меня нет рядом. Потому что они были из того же теста, что и я. Знали – рано или поздно меня отпустит. Когда военного клинит, самое лучшее, что можно сделать, – это не трогать его и просто подождать.

Наконец я стал не только слышать голоса друзей, но и осознавать то, что они говорят.

– Не, железный, ты человеком быть точно не можешь, – убеждал кого-то Рудик заплетающимся языком. – Ты просто мозг в ходячей консервной банке. Ошибка конструкторов.

– Я – банка? – возмущенно заорал Колян. – Это ты есть наглый примат, который решать, что он хомо сапиенс. Но человеков с хвостом и ушами, похожими на маленький плащ-палатка, не бывает. Ты сначала в зеркало на себя смотреть надо, потом говорить!

– Ах ты, чурка заокеанская! – взвился Рудик. – Это я-то примат? Да я…

Ага, понятно. Шерстяной подпоил спира самогоном, и тот спьяну наехал на серва – или наоборот, серв решил докопаться до Рудика. Он вредный, он может. Еще немного, и серв со спиром начнут бить друг другу морды – на Руси настоящая, крепкая дружба обычно начинается именно со взаимного мордобития.

Но мне уже было не особенно интересно, кто прав или не прав в разгоревшейся сваре. У меня снова была цель, по сравнению с которой все остальное потеряло какую-либо значимость.

– Пойду я, пожалуй, – произнес я.

И будто рубильник выключил. Народ, только что активно чавкающий и попутно выясняющий отношения, мгновенно подвис, словно у них питание отрубили. Все смотрели на меня – и понятно было, что все их разудалое застолье, громкие разговоры и шумные ссоры были наигранными, только лишь чтобы обстановку разрядить. Ослабить напряжение, источником которого был я…

Было понятно – мои друзья переживали за меня, и большое спасибо им за это. Но помочь они ничем не могли, так как в этом случае я должен был все сделать сам. Это только моя проблема, и совершенно незачем впутывать в нее моих старых товарищей. Так как сейчас между нами имелось существенное отличие. У Иона была молодая жена, у Коляна – его мастерская и преданная Скуби-ду, у Шерстяного – его кухня. Даже Рудик, похоже, нашел со всеми общий язык, и отлично ему было здесь, тепло, сытно и уютно.

Иными словами, мои друзья нашли свой дом здесь, в Кремле.

А я – нет.

И не было у меня ничего, кроме цели, совершенно очевидной и конкретной, как моя СВД, что стояла рядом, прислоненная к стене.

– Я – с-с тобой, – безапелляционно заявил Рудик. После чего икнул – и рухнул на стол, словно сраженный пулей. Понятно. Не вынес организм спира атаки русского самогона. И не таких валил он напрочь. Что ж, может, оно и к лучшему. По трезвости Рудик может за мной увязаться, что в мои планы никак не входило. Я обещанное выполнил, довел его до Кремля, а дальше – пусть сам. Ибо со мной опасно, да и ни к чему. Пусть за красными стенами обживается, глядишь, целее будет.

– Куда это ты на ночь глядя? – спросил Ион, нахмурившись. – Конечно, мутов вокруг Кремля на два полета стрелы точно нет, но что там дальше – одному Перуну известно.

– Вот и хорошо, что нет, – сказал я, поднимаясь из-за стола. – Спасибо вам, друзья, за хлеб-соль, но мне реально пора.

И, заметив, как Шерстяной со стаббером открыли рты, собираясь возразить, добавил:

– Понимаю, что вы сейчас хотите сказать, но попутчики мне не нужны. Это только мое дело и мое решение. А ваша задача – Кремль охранять. Так что спасибо еще раз за гостеприимство, может, еще свидимся.

Понимаю – я их обидел. Крепко. Прервал на полуслове, не дал ничего сказать. Но лучше пусть я уйду так, чем потом буду мучиться, что кто-то из них погиб, решая мои проблемы. Потому что уж очень не нравились мне опустевшие развалины возле Кремля. Чуйка моя аж звенела – не так что-то. Очень не так. А что именно – да кто ж его знает? Так что уж лучше я один туда пойду. Когда ты только за себя в ответе, всегда спокойнее. Такой вот у нас, сталкеров-одиночек, принцип. Или блажь – это уж пусть каждый называет, как ему нравится.

На столе я оставил пять пулеметных патронов – более чем щедрая плата за обед. Ион повел было бровью, но ничего не сказал. Обиделся. Понимаю его. Но когда так уходишь, лучше отдать все долги – даже если друзья считают, что ты ничего не должен.

Заморочки, скажете? Возможно. Все люди сталкерско-военной закалки со своими тараканами-мутантами в голове, крупными такими, закаленными в битвах с самым серьезным противником – самим собой. Потому нашего брата или принимают такими, какие мы есть, – или не принимают, считая отморозками не от мира сего. А мы и не претендуем, и свое общество никому не навязываем, идя по жизни словно в рейд – от задания к заданию, которые сами себе и ставим. Такие уж мы, и нас не переделать…

От стола я сразу направился к Барме – хозяину трактира. Во всех Зонах трактирщики помимо основного бизнеса занимались побочным – скупкой и перепродажей хабара. И, разумеется, торговлей всем, что необходимо сталкерам.

Барма не был исключением из общего правила – это я выяснил еще во время своего первого посещения Кремля, когда познакомился с этим кряжистым мужиком, чем-то неуловимо похожим на своего коллегу из Чернобыльской Зоны.

– Здорово, Барма, – приветствовал я хозяина заведения.

– Здорово, Снар, – кивнул тот из-за стойки. – Как оно?

– В процессе, – сказал я, кладя рюкзак на стул. – Мне бы консервов дня на три, да патронов.

– Каких тебе?

Я вздохнул. Вряд ли в Кремле окажется то, что мне надо. А мне надо нереальный дефицит.

– СП-5. Или СП-6.

– Красиво жить не запретишь, – усмехнулся Барма. – Платить чем собираешься?

Как ни больно было мне расставаться с любимым оружием, но я осознавал: в развалинах одному и без прикрытия с громоздкой СВД бегать затруднительно – тем более при наличии бесшумного ВАЛа, до поры разобранного и упакованного в рюкзак. Еще был у меня «Ярыгин» и два моих неизменных боевых ножа в качестве оружия последнего шанса. В целом, с учетом провианта и боезапаса, груз неслабый. Поэтому лишние пять кило, которые весит СВД с патронами к ней, мне были точно ни к чему.

Я протянул бармену чехол с винтовкой, после чего с болью в сердце наблюдал минут пять, как трактирщик осматривает-обнюхивает оружие, только что на зуб его не пробует.

Удовлетворившись осмотром, Барма выдал:

– За нее я дам тебе сотню СП-6, плюс жратвы на три дня от пуза.

Я понимал, что дефицитные патроны стоят недешево, но не настолько же. В общем, после четверти часа торга винтовка стала собственностью Бармы, а мой рюкзак потяжелел на полторы сотни СП-6. Нормально, на пару-тройку стычек хватит, если веером от пуза не сыпать смертоносный дефицит. Плюс, само собой, консервы со знакомой печатью «Восстановлено» и смазанной печатью какого-то клана маркитантов. А также, понятное дело, чистая вода, которая в условиях постапокалипсиса порой бывает дороже золота. Плюс я еще сверху две армейские аптечки выторговал, тоже восстановленных.

Упаковав купленное в рюкзак, я направился к выходу, краем глаза отметив, что мои друзья даже не глянули в мою сторону. Обиделись. Ну и хорошо. Мне же спокойнее. А Рудик так и не проснулся. Насчет поспать он большой мастер, а уж с бодуна его, небось, вообще из пушки не разбудишь. Тоже замечательно. Проснется – и пусть адаптируется к кремлевской жизни, тут хороший разведчик всегда пригодится.

Я же вышел за дверь и направился обратно к Спасским воротам. Надеюсь, вечерний стрелецкий дозор выпустит из Кремля сумасшедшего, решившего выйти за красные стены на ночь глядя…

* * *

Выпустили. Переглянулись, пожали плечами, но ворота приоткрыли. Может, Ион передал приказ, а может, просто правило тут такое – чужаков не задерживать. Хотят наружу – скатертью дорожка.

Так или иначе, но я порадовался, что все обошлось без проблем. Иначе пришлось бы искать другие пути, наверняка более шумные, конфликтные и чреватые членовредительством для тех, кто попытался бы меня задержать. Ибо настрой в этот момент я имел крайне решительный и бескомпромиссный.

«Хаммер» я оставил за воротами. Это по шоссе, пусть даже поврежденному, на нем ехать – милое дело. А вот шастать по развалинам лучше на своих двоих. Оно и тише, и надежнее, хоть и медленнее намного. Но с этим уже ничего не поделаешь.

Ион сказал, что Мария ушла на восток следом за одичавшим Данилой. И не ошибся. Следы дружинника, отягощенного грузом мышц, отлично читались на земле. Это до Последней войны Москва была сплошь запакована в асфальт, словно воин в броню. Но за две сотни лет время успело превратить асфальтовые джунгли в реальные. И если широкие, продуваемые всеми ветрами проспекты пока еще не были укрыты надежным слоем нанесенной почвы, то между разрушенными домами земли скопилось предостаточно для того, чтобы на ней буйным цветом разрослись деревья и густые кустарники. Само собой, мутировавшие – повышенный радиационный фон только-только понизился до показателей, не критичных для человеческой жизни.

Понятное дело, в гущу зачастую плотоядных деревьев я не лез. Просто, перейдя Красную площадь, направился по бывшей Ильинке, двигаясь вдоль границы леса и пока еще асфальтовой улицы, высматривая в невысокой траве две цепочки следов – Данилы и моей жены, разбиравшейся в ремесле следопыта нисколько не хуже меня. Шла рядом, не пересекая глубоких отметин от рук-ног… а может, уже и лап бывшего дружинника.

Еще в Чернобыльской Зоне слышал я, что случается со сталкерами, хлебнувшими свежей крови мутанта. Понятное дело, ничего хорошего от этого не бывает. Наилучшее, что может произойти в этом случае, это скорая смерть, пусть даже и мучительная. А вот если организм не отторгнет чужеродное, примет измененную кровь, то и сам меняться начнет, причем немедленно и неотвратимо.

Бывалые сталкеры говорили, что процесс порой занимает несколько часов. Был человек, а стало не пойми что. Урод не урод, зверь не зверь… Так, ошибка природы, причем ошибка, предпочитающая питаться свежей плотью представителей своего вида. Она у перерожденцев лучше всего усваивалась. И самое лучшее, что можно сделать для такого существа, это пристрелить его, чтобы не мучилось – а также чтобы в одну не прекрасную ночь в твое горло не впились отросшие звериные клыки твоего недавнего товарища.

Я шел, недоумевая: зачем это Марии понадобилось преследовать перерожденца? Любовь такая вот неземная, что готова рискнуть жизнью, лишь бы попытаться спасти ненаглядного? Но ведь если мои предположения верны, то всё, не спасти его. Другой он теперь, не тот, каким был ранее. Не человек. И этим все сказано. Но у влюбленных женщин логика их поступков всегда на последнем месте…

Подумал так – и усмехнулся невесело. Ага, у них с логикой непорядок. А у тебя как с ней, в порядке? Тащиться вечером по смертельно опасному мертвому городу ради того, чтобы взглянуть в глаза жене, которую сам же и бросил по причине ревности к тому, по чьим следам она идет сейчас, словно привязанная? Взглянуть, прогнать какую-то романтическую чушь – и что дальше? Ну, пошлет она тебя и по-своему права будет. Сам бросил, теперь вернулся. На фига? Непонятно. Наверно, от избытка логики…

Развлекая себя такими мазохистскими мыслями, я, тем не менее, продолжал идти по следу…

До тех пор, пока не увидел труп.

Он валялся под насквозь проржавевшим, во многих местах простреленным дорожным указателем, на котором, тем не менее, еще можно было разобрать буквы «По..итех…ческий му… ей». Стрелка под надписью показывала на руины величественного здания, рядом с которыми, неловко подогнув под себя стальную ногу, валялся «Раптор».

Мертвый био – большая редкость в Москве. Особенно – целый мертвый био. Обычно, если такое случается и боевой робот погибает по каким-то причинам, его тело мгновенно растаскивается по частям. Стараются как сталкеры – охотники за металлом, так и сервы других биороботов, постоянно охотящиеся за запчастями для своих хозяев.

Судя по тому, что «Раптор» выглядел целым и невредимым, можно было понять – он сдох недавно. Скорее всего, даже сегодня – густая черная жидкость все еще капала из полуоткрытой пасти, возле которой собралась на асфальте небольшая лужица.

Я подошел, обмакнул палец в жидкость, понюхал… Ну да, знакомый запах машинного масла, замешанный на сладковатой вони гниющей крови. Такое порой вытекает из голов биороботов после того, как их разворотит удачно выпущенным пушечным ядром или снарядом. Но у этого био видимых повреждений не было. Хм-м-м…

– Ты от инсульта сдох, что ли? – поинтересовался я вслух.

Само собой, ответа не прозвучало.

– Ладно, – озадаченно произнес я. – Разберемся. Наверно…

На самом деле я даже предположить не мог, от чего погибла совершенная машина для убийства, ухитрившаяся до этого просуществовать аж две сотни лет. Может, и вправду встроенный в био человеческий мозг поизносился и умер, несмотря на уникальную встроенную систему поддержания его работоспособности? Не исключено. Хотя очень сомнительно. Эти системы выходят из строя крайне редко, и когда такое случается, мозги био просто высыхают и чернеют, а не взрываются внутри головы. Что ж, так или иначе, идем дальше…

Я рассчитывал до наступления темноты достичь Садового кольца и там заночевать, а уже утром думать о том, как пробираться дальше. Мрачная репутация Садового и его кое-где еще работающие инфразвуковые генераторы образовывали вдоль древних укреплений своеобразную «мертвую зону», куда мутанты и грабители предпочитали не соваться без особой нужды. Там я и собирался дождаться рассвета, а дальше снова двинуть по следу.

Однако на пересечении двух широких улиц мне пришлось сбавить ход – я увидел умирающую крысособаку. Причем умирающую очень необычно. Мутант буквально корчился от боли, катаясь по асфальту и сжимая гибкими лапами собственную голову, словно пытаясь ее раздавить. Крысособака уже не выла, не рычала, лишь слабо хрипела – видимо, от невыносимой боли, раздирающей мозг изнутри.

Когда я приблизился, мутант поднял на меня глаза, пронизанные густой сетью красных лопнувших сосудов, скульнул из последних сил, будто просил о чем-то – и вдруг запрокинул голову назад, открывая горло.

Я не смог отказать мутанту. Достал «Сталкер» из ножен и сделал все быстро – вонзил широкий клинок под ухо, после чего резко рванул на себя и в сторону.

Под челюстью крысособаки раскрылся широкий разрез, из которого на асфальт хлынула кровь… и боль, стремительно оставляющая тело вместе с жизнью. Я успел заметить, как в глазах мутанта промелькнуло что-то вроде благодарности. Он даже попытался заскулить еще раз, типа, поблагодарить хотел – но перерезанное горло не позволило ему это сделать. Несчастная крысособака дернулась всем телом в последний раз, умиротворенно закрыла глаза – и умерла.

Вздохнув, я стряхнул кровь с клинка и вложил его в ножны. Что ж, очень надеюсь, что доброе дело мне зачтется и кто-то в будущем тоже одним движением облегчит мне страдания, если вдруг такое потребуется.

А еще я очень надеялся, что переживу надвигающуюся ночь. Мертвый био, умирающая крысособака, и у обоих явные признаки поражения мозга. Странно, что я ничего не чувствую, потому что уже понятно – нечто, обосновавшееся на востоке, канифолит мозги на расстоянии. Причем, видимо, всем, кто приближается к эпицентру этого нечто. А я – приближался. И не собирался отступать. Такой уж мы народ – сталкеры. Если поставили себе цель, ни за что не отступим…

Подбадривая себя эдакими высокопарными мыслями, я шел вперед, держа наизготовку «Вал» и прекрасно понимая, что вряд ли он мне поможет против неведомого зла. Судя по всему, московские мутанты либо разбежались перед этим злом, либо передохли, не выдержав промывки мозгов. Но там, впереди, была моя жена, которую я – что ж тут поделаешь – полюбил еще сильнее после того, как вспомнил всё. Почему? Да потому, что не может нормальный мужик разлюбить девушку, которая носила ему в тюрьму передачи, ту, которую он не раз вырывал из лап смерти, ту, чьи глаза снятся ему по сей день почти каждую ночь… Да, сучка, да, своенравная тварь, да, ненавижу порой – и люблю, хоть убей. Такие вот сопли творятся порой в душе суровых мужиков, и никто из них никогда не признается в этом даже себе самому…

Я шел – и чувствовал, что в моей голове рождается неприятный такой звон, будто крохотный комар запутался в переплетении нейронов мозга, и жужжит, и дергается, пытаясь вырваться наружу…

Понятно, что сейчас происходит. Я приближался. К чему? А Зона его знает к чему. Не исключено, что к закономерному финалу своих приключений, которых запросто на пятнадцать полновесных романов хватит, а то и поболее…

Впереди, в тени полуразрушенного дома, я заметил какое-то шевеление. Очередная крысособака? Или какой-то другой мутант, которого тоже придется добить, чтобы не мучился? Гляди, сталкер, как бы через пару сотен метров не пришлось себя самого добивать, ибо комарик в мозгу с каждым шагом матерел, увеличивался в размерах… И от его навязчивого звона, уже отдающего в ушах, все больше хотелось сесть на асфальт, достать нож, и выковырять его из головы отточенной сталью.

Но я еще держал себя в руках и даже был способен на сострадание. Поэтому не попер вперед по цепочке следов, вдавленных в серый мох, а свернул к зданию, рядом с которым корчилось несчастное существо, очень похожее со спины на человека.

Но это был не человек.

Когда я приблизился на расстояние ножевого удара, существо, услышав мои шаги, с усилием развернулось ко мне – и я увидел, как последние тусклые лучи заходящего солнца отразились в единственном глазе мутанта.

Шам.

Причем шам, которого я меньше всего ожидал увидеть.

– Ну, здравствуй, Фыф, – сказал я – и невольно поморщился. Комар в голове, похоже, вырвался из плена и готовился начать искать путь наружу из моего черепа.

– Здорово, Снайпер, – с натугой произнес мой старый приятель. – Я тоже безмерно рад тебя видеть, того и гляди блевану. Но ты не подумай, не от того, что твою физиономию увидел. Просто уж больно он, падла, сильный…

– Кто?

– А ты не чувствуешь? Шам. Причем не наш. Пришлый, с востока. Я ж вижу его ментально, чувствую, чем он дышит. Он пятиглазый шайн-полукровка, силы неимоверной. Наши по сравнению с ним – дети. Шайны-то всё вокруг Москвы ошивались, пару-тройку объектов захватили и на большее не рассчитывали – силенок не хватало на Кремль пойти. А этот шайн…

Фыф скривился от боли, сдавил лапами виски, но пересилил себя и продолжил:

– А этот шайн… то есть шам… В общем, он подчинил себе сначала всех соплеменников вместе с их предводителями-нойонами, а потом принялся за московских мутантов. Он их всех собрал в огромную армию, которую вот-вот двинет на Кремль. Ему Купол открыть – как тебе консерву. А тем, кто пытается сопротивляться, он просто выжигает мозги…

– Занятно, – произнес я. – Только не логичнее ли ему было с его-то способностями просто подчинить себе кремлевских?

– Все не так просто, – Фыф качнул глазными щупальцами. – Он по мутантам спец, по измененным мозгам. С людьми у него хуже получается… Особенно с русскими, у которых очень специфический менталитет. Вот шайн и решил подстраховаться. Гораздо проще бросить войска на крепость, чем напрягать мозги, пытаясь подчинить тех, кто генетически не привык подчиняться всякой сволочи…

– Ясно, – кивнул я. – Ну а ты чего тут? Почему не ушел, когда почувствовал воздействие?

– А ты почему не ушел? – горько усмехнулся шам. – Вот и я потому же. Пятиглазый забрал Настю. Мы тут неплохой заброшенный маркитантский бункер нашли неподалеку, с хорошим запасом восстановленных консервов и качественного алкоголя. Может, грохнул кто группировку торгашей, или еще что случилось. А бункер – остался. Вот мы и жили в свое удовольствие. Прям рай в шалаше, только очень уж ей не нравилось мое пьянство… Но я украдкой все равно прикладывался к бутылке. Ну, а сегодня проснулся я с бодунища – а Насти-то и нет. И вместо нее – образы в башке. Чужие. Зов неимоверной силы. Тут я все и понял. Проклял свое пьянство беспробудное, в очередной раз поклялся завязать, собрался – и пошел за ней.

Фыф снова поморщился.

– Только он меня тоже чувствует. И давит, козлина. Не дойти нам. Мозги взорвет и мне, и тебе, если приблизимся… Хотя… Не пойму. Вроде башку отпустило маленько… С чего бы это?

Кстати, мне тоже стало полегче, словно мой комар в голове хлебнул Фыфовой крови, перенасыщенной алкоголем. Лапками шевелит, но уже не так активно, и жужжится ему как-то невесело.

И тут я почувствовал, что к моей ноге будто утюг приложили. Не особо горячий, но чувствительный.

Я опустил глаза.

Ну, конечно…

«Бритва»!

Из-под гарды моего боевого ножа лился лазурный свет.

Я вытащил «Бритву» из нагревшихся ножен – и клинок засиял, словно стеклянный сосуд необычной формы, внутрь которого кто-то вложил кусочек чистого неба, пронизанного лучами восходящего солнца.

– Твой нож защищает тебя… А теперь и меня, – хрипло произнес Фыф. – Но я чувствую, что это ненадолго. Шайн сильнее самых сильных артефактов, и даже твоя «Бритва» для него лишь незначительная помеха…

– Вперед! – решительно произнес я. После чего вогнал сверкающую «Бритву» обратно в ножны, схватил шама за шиворот его куртки, рывком поставил на ноги, сунул в безвольные лапы старого друга автомат «Кедр», который Фыф выронил, когда падал, и слегка подтолкнул шама в спину для ускорения.

– Безумец, – вздохнул тот. Но спорить не стал и побежал рядом со мной, шустро перебирая нижними лапами и стараясь не отставать. Видимо, защитное поле, излучаемое моим ножом, распространялось на очень незначительное расстояние, и Фыфу ничего не оставалось более, как бежать рядом со мной.

Цепочка уже едва видимых следов повернула правее. Мы бежали по неширокой улице, мимо полуразрушенных старинных трехэтажных домов, похожих на могильные склепы, обветшавшие и местами осыпавшиеся от времени. Хотя бежали – громко сказано. Мы буквально продирались сквозь невидимый ментальный барьер, но продолжали двигаться вперед.

До тех пор, пока не увидели их…

Они стояли цепью впереди, воины в старинных черных доспехах, похожие на чугунные памятники, сошедшие с постаментов и взявшие в руки автоматы.

– Шайны называют их кешиктенами… – прохрипел Фыф. – Элитные воины… Уже здесь… Пятиглазый подчинил себе местных Властелинов Колец, и они пропустили кешиков, чтобы те остановили нас…

Он говорил что-то еще, но мое личное время уже начало замедляться, поэтому я не разобрал последних слов шама. Я просто видел, как кешиктены медленно и синхронно, словно роботы, поднимают автоматы. Им даже целиться особо не придется. Улица узкая, с одной стороны – дома, с другой– сквер с непролазной чащей плотоядных деревьев-мутантов. Так что никуда мы не денемся…

Но мы никуда и не собирались деваться.

Я помнил, что Фыф тоже умеет общаться ментально. Конечно, не на таком уровне, как этот Пятиглазый, но умеет… И сейчас, когда говорить слова было слишком долго, я просто мысленно послал Фыфу просьбу, особо ни на что не надеясь:

«Бей! Ударь их головой, как ты умеешь!!!»

Шам, лицо которого только что было искажено болью, вдруг словно дозу стимулятора получил – его тонкогубый рот расплылся в зловещей ухмылке. Он даже свой «Кедр» опустил, хотя огневая поддержка мне бы сейчас ой как пригодилась.

Но Фыф поддержал меня иначе.

Внезапно по строю кешиктенов словно хлестнули гигантской невидимой плетью. Черные воины вздрогнули, все как один. Трое или четверо – наверно, самые слабые на голову – уронили автоматы и, упав на колени, схватились за черные шлемы со стальными масками, словно через них могли сжать ладонями виски.

Остальных ментальный удар Фыфа лишь неслабо тряхнул, сбил прицел – и в результате дал мне несколько секунд. Пять, а может, семь. В замедленном времени мгновения растягиваются, как резиновые, и ты можешь стрелять, стрелять, стрелять по практически неподвижным черным фигурам, лишь мысленно ведя счет оставшимся патронам… и понимая, что мне все равно не успеть убить всех. Потому что даже растянувшиеся секунды не панацея в скоротечном бою.

Я отстреливал кешиктенов планомерно, без суеты, по старому снайперскому принципу: один выстрел – одним меньше, посылая пулю за пулей в черные головы, запакованные в толстые шлемы. Да только бронебойной пуле те шлемы – что картонные. Кешиктены падали один за другим, но их еще оставалось вполне достаточно, чтобы успеть сделать из меня решето. Вон трое крайних в этом ряду живых черных кеглей поднимают автоматы, и не успеваю я, не успеваю выбить их мозги наружу, потому что у меня на очереди еще пятеро, потому что перевести автомат правее – значит, потерять еще долю мгновения, за которую остальные очухаются и тоже начнут стрелять…

Но тут слева от меня замигали вспышки.

Конечно, пистолетные пули «Кедра» по сравнению с бронебойными СП-6 «Вала» – все равно что сушеные горошины по сравнению со свинцовой дробью. Но и горошиной можно засветить в глаз так, что зрение от боли отключится на некоторое время.

Вот и Фыф оказался молодцом. Вовремя, очень вовремя хлестнул он очередью по черным шлемам, заставив их отвлечься, двинуть стволами автоматов в свою сторону – и дать мне еще одну секунду. Одну-единственную. Достаточную для того, чтобы расправиться со всеми.

Они лежали на асфальте, так и не успевшие выстрелить ни разу. И я чувствовал, что вот-вот и сам рухну – одновременно сопротивляться ментальному давлению и растягивать время оказалось для моего организма непосильной задачей.

Для Фыфова – тоже. Маленький мутант, обняв свой «Кедр», скорчился на асфальте и дышал часто-часто, словно загнанная гончая. Правда, несмотря на это, смог выдавить из себя:

– А все-таки… мы их… сделали!

– Угу, – сказал я.

На большее сил не было.

Режим замедленного времени, помноженный на борьбу с гигантским комаром в башке, на выходе дали ватные конечности и слегка расплывчатое восприятие мира. То есть воин из меня теперь был никакущий. На ногах стоял – и то подвиг. Стоял и смотрел, как из вечернего сумрака величаво так выплывает хозяин моего комара. Тот, кто смог одним мысленным щелчком сжечь извилины био и крысособаки, которые повстречались на моем пути, а также, думаю, испепелить мозги десятков, а может, сотен тварей, которые на захотели ему подчиниться.

Он был большим, этот шам. Раза в три больше своих низкорослых собратьев, метра два ростом, и в плечах – немногим меньше. На его лысой башке горели красным огнем пять глаз – два на обычном месте, в человеческих глазницах, два над бровями, и один – во лбу. Эдакая пирамида из глаз, похожих на раскаленные угли.

«Неплохо для хомо, – прошелестело у меня в голове. – Для хомо и недоделанного уродца, который называет себя шамом. Но игры закончились».

Красные глаза синхронно моргнули – и вдруг начали стремительно увеличиваться в размерах, заполняя огненными сполохами весь мир, всего меня, сжигая изнутри, словно весь я превратился в сосуд из плоти, заполненный горящим напалмом. Мои пальцы непроизвольно разжались, автомат с лязгом упал под ноги…

«Прощайте, жалкие уродцы», – раздался смешок в моей пылающей голове…

И, как ни странно, это издевательское хихиканье придало мне сил.

Нет, бороться с этой тварью я не мог – глупо пытаться заткнуть извергающийся вулкан, тем более когда твои руки и ноги едва шевелятся. Но спастись от него – это необходимость. Хотя бы для того, чтобы однажды вернуться…

Из последних сил я рванул из ножен «Бритву» и нанес ею длинный удар, словно вспарывал сверху донизу огромную картину, растянутую от свинцовых туч до растрескавшегося асфальта под ногами.

И картина поддалась.

Послышался треск, лазурные молнии побежали по разошедшимся в стороны краям разреза. Пространство, рассеченное «Бритвой», дрожало и грозило схлопнуться обратно. Но молнии, то и дело пробегающие по краям разреза, держали его, словно электрические пальцы.

У меня не было времени смотреть, что же находится там, за краем междумирья. У меня было одно, может, два мгновения для того, чтобы уйти от ментального удара ужасающей силы, после которого мой мозг будет напоминать черную головешку. Поэтому все, что я смог сделать, это схватить Фыфа за воротник его куртки, швырнуть безвольное тело вперед и шагнуть следом, всерьез опасаясь упасть, так как я уже не видел, куда шагаю, – весь окружающий мир поглотил огонь, и не было от него спасения… кроме одного шага навстречу этому огню…

Я шагнул – и все-таки упал на колено, не удержавшись на ногах. И непременно завалился бы на бок, если б не успел чисто на автомате перевернуть «Бритву» обратным хватом и вонзить ее в землю.

В землю…

Да, под моими ногами была земля. Толстый ее слой, а не асфальт, присыпанный почвой. А в моей голове еще билось эхо разочарованного вопля пятиглазого шама: «Очень неплохо, хомо! Ну и ладно. Проваливай туда, откуда пришел».

Туда, откуда я пришел? Что он имел в виду?

Я зажмурился изо всех сил, словно хотел раздавить веками сполохи пламени, все еще мечущиеся перед глазами… Эти отпечатавшиеся на сетчатке огненные тени смерти, которой мне чудом удалось избежать.

Стало немного легче. И проклятый комар в голове исчез. Теперь оставалось проверить, целы ли глаза. И сделать это можно было только одним способом.

Хотя, признаться, делать этого мне не хотелось.

Потому что мои ноздри щекотал очень знакомый запах запустения, какой бывает на старых пустырях и заброшенных свалках. Я уже догадывался, что сейчас увижу. Догадывался – и одновременно боялся того, что догадка станет реальностью, от которой потом будет уже никуда не деться. Я тянул эти мгновения темноты, как гурман, смакующий изысканное блюдо и знающий, что ему никогда больше не придется его отведать. Я знал: одно короткое движение век – и старый мир, знакомый и ненавистный, ворвется в мою жизнь, словно сезонный ураган, вновь и вновь сметающий на своем пути все живое. Старый, не нужный мне мир, из которого я много раз уходил навсегда для того, чтобы никогда больше сюда не возвращаться…

Но прятаться от реальности никогда не было в моих правилах. Поэтому я дал себе еще несколько секунд блаженной темноты – и с усилием разодрал веки.

Свет ударил в глаза. На самом деле он был тусклым и безжизненным, этот солнечный свет, с трудом пробивающийся из-за сплошной пелены свинцовых туч. Но для чувствительных глазных нервов, все еще до конца не восстановившихся после ментального удара, этого было вполне достаточно. Сразу захотелось вновь смежить веки, но я не дал себе этого сделать. Мгновения блаженного неведения миновали. Наступило время сурового настоящего.

Я медленно поднялся с сырой земли.

Внизу, под ногами росла серая, больная трава, чудом выжившая на зараженной земле, а прямо передо мной торчал большой плакат, на котором была начертана надпись, полуразмытая кислотными дождями:

«Grift! Заборонена зона!»

И знак рядом с надписью – треугольник с трехлопастным пропеллером и подписью мелким шрифтом под ним «Радиоактивность!».

– Твою мать, только не это… – прошептал я.

– Что «только не это»? – раздался голос слева от меня. – Где мы?

– Там, куда бы я меньше всего хотел попасть, – процедил я сквозь зубы. – В Зоне. Чернобыльской Зоне.

– Это где? – хрипло поинтересовался Фыф – и закашлялся.

– В Украине.

– Где?!

– Это другой мир, дружище, – проговорил я. – Вообще другой мир. Не Москва, не Россия. Тут на каждом шагу аномалии… Мутанты, похожие на людей. И люди – хуже мутантов.

– Так у нас то же самое, – отозвался шам. – Везде то же самое. Те же яйца, только в профиль.

– Те же – да не те, – проговорил я, осматриваясь. – Ты еще не знаешь, что такое местные группировки и армейские сталкеры.

– В смысле? Маркитанты, что ли?

– Хуже, – нахмурился я. – Группировки – это базирующиеся в Зоне подразделения хорошо подготовленных сталкеров, в основном бывших военных. А армейские сталкеры – те же самые персонажи, только работающие на правительство.

– То есть воюющие с группировками? – смекнул Фыф.

– С ними, – кивнул я. – И с нами, сталкерами-одиночками. Кстати, одиночек тут все отстреливают – и группировки, и военные, и бандиты.

– Почему?

– Все просто, – пожал я плечами. – Тот, кто смог выжить в Зоне один, – самый удачливый в плане хабара, таскающий наиболее ценные артефакты из-под носа группировок, правительства и охотников за удачей.

– Понятно.

Про артефакты и хабар Фыф был в курсе, я ему как-то рассказывал про Чернобыльскую Зону, откуда пришел в его мир. И сейчас, потерев лапками виски наверняка все еще гудящей головы, выдал:

– Короче, зашибись мы попали. Другой мир, другая Зона. Офигеть. А с девчонками нашими что будет? С нашими друзьями, что в Кремле остались? С самим Кремлем?

Я вздохнул. На эти вопросы у меня ответа не было.

– Не знаю, – ответил я честно. – Выбор, сам понимаешь, у нас имелся небольшой. Или сдохнуть, или отступить. В данном случае отступить получилось сюда, так как выбора у нас не было. Мы сделали все, что могли, – и проиграли. Теперь нужно выжить. Хотя бы для того, чтобы попытаться вернуться.

– Это да, – кивнул Фыф. – Выжить – это мы завсегда. Девчонок только жалко…

– Не ной, ладно? – отрезал я. – Самому тошно. Видишь – теперь это просто железка.

Я ткнул ему под нос «Бритву» – обычный нож без признаков какого-либо сияния.

– Зарядится – попробуем обратно пробиться.

– И как она заряжается? – встрепенулся Фыф.

– Хрен ее знает, – честно ответил я. – Вроде как от убийств, типа, души забирает. А может, от других источников энергии. От Полей Смерти заряжалась… Только тут их нет. Во всяком случае, раньше не было.

– Понятно, – приуныл шам. – В общем, мочим энное количество твоих армейских сталкеров и при этом надеемся, что твоя «Бритва» зарядится и приведет нас обратно в Москву.

– Может, и так, – пожал я плечами… и тут же присел за куст, схватив шама за рукав куртки и рванув следом за собой. – Только прежде надо, чтобы нас не замочили. Тут это запросто, как два пальца оплевать.

Портал, выбросивший нас в мир Зоны, открылся в самом уныло-типичном месте. Невдалеке черная стена леса, над головами – свинцово-серое небо, под ногами – жухлая, мертвая трава. Прямо перед нами – колючая проволока, на которой болтается запрещающий плакат, а за спинами – дорога. Грунтовка с глубоко продавленной колеей от колес с протектором, не оставляющим сомнений относительно того, кто тут катается с таким завидным упорством.

Это, без сомнения, был кордон. Не самый опасный его участок, но и далеко не маршрут для вечернего моциона. Хотя бы потому, что, судя по звуку двигателя, к нам приближался БТР – сюрприз для нас с Фыфом крайне неприятный. Хотя бы потому, что и мой «Вал», и «Кедр» шама остались в Москве – не было у нас лишних секунд, чтобы подобрать оружие. Да и не о том думалось, когда мозги готовы были вот-вот расплавиться.

Так что теперь в активе имелись у нас:

– мой пистолет Ярыгина – одна единица, плюс два полных магазина к нему,

– два моих боевых ножа – «Бритва» и «Сталкер»,

– рюкзак с запасом воды и провианта на три дня (на двоих – дели на два),

– около сотни крайне дефицитных патронов СП-6,

– и один крайне прожорливый мутант-алкоголик с грустной мордой – в качестве безоружного ноющего балласта, думаю, бесполезного в данной конкретной Зоне.

Кто-то скажет, мол, неплохо для старта. На что я ответил бы: хреновее только оказаться совершенно голым в районе Саркофага. Потому что в Чернобыльской Зоне, чтобы выжить хотя бы сутки, нужно иметь как минимум пару автоматов на двоих с достаточным количеством патронов к ним. Иначе ты просто пища для мутантов либо легкая добыча для охотников на сталкеров… Которые, кстати, сейчас к нам и приближались, судя по нарастающему гудению мотора. Ибо охранники Периметра – это всегда охотники за головами. Все знают, что за каждого отстреленного сталкера им нехилые премиальные выписывают. Причем за убитых дают больше, чем за живых, – с живыми мороки больше. Корми их, пои, суди справедливым судом, содержи в тюрьмах, трать на них государственные деньги. А тут – нажал на спуск, и всё. Был сталкер – была проблема. Нет сталкера – нет проблем.

У них-то, может, проблем и не было. А вот у нас была. И неслабая.

На том месте, где уже успел схлопнуться разрез между мирами, наблюдалось большое пятно выжженной земли – так всегда бывает после перехода. Приметное такое, слегка дымящееся, мимо которого никак не пройдет любой уважающий себя следопыт. Либо охранник Периметра, охотящийся за сталкерами. Если что-то непонятное возле колючки, остановятся непременно, все обнюхают и обязательно найдут нас, прячущихся за кустами…

– Ну вот, похоже, попали мы нехило, – тихо сказал я, доставая из кобуры «ярыгина». – Живыми им сдаваться не рекомендуется. Забьют до смерти ради развлечения, а это долго и неприятно.

– Блин, у меня и оружия-то нет, – прошептал Фыф.

Вместо ответа я достал из-за голенища берца боевой нож «Сталкер» и протянул его Фыфу рукоятью вперед. Хоть и не дело это, с ножом против бронетранспортера, но совсем без оружия мужик быть не должен. Особенно – в Зоне.

Наконец, в просвет между веток я увидел, как по дороге медленно ползет БТР-80. Башня повернута в сторону Зоны, то есть пулеметы смотрят прямо на нас. Малейшее что-то покажется наводчику подозрительным, и через пару секунд ошметки наших тел, разорванных горячим свинцом, повиснут на колючей проволоке в назидание тем, кто ошивается возле запретной зоны.

На броне сидели двое бойцов, упакованных в «флору». Их автоматы лежали на коленях, но так, чтобы в любой момент можно было от бедра полоснуть очередью по любому подозрительному кусту.

– Может, пронесет? – прошептал Фыф.

– Может, и пронесет, – отозвался я. – Особенно хорошо бы, чтоб как следует пронесло вон того мордатого, что глаза в нашу сторону щурит. Глядишь, отвлечется и пятно не заметит.

Но у мордатого с пищеварением было все замечательно. Не настигла его кишечная кара, а вот пятно он заметил, после чего немедленно постучал прикладом по броне. Сволочь…

Механик-водитель немедленно тормознул, а башня принялась неторопливо рыскать пулеметными носами, словно башка фантастического стального хищника, принюхивающегося к следу добычи.

И тут меня осенило.

– Фыф, – прошептал я. – По мозгам им дать можешь? Или хотя бы туман поставить?

– Нет, – с сожалением в голосе отозвался шам. – Сил нету. Все на пятиглазого ушли.

– Твою тёщу… – ругнулся я, неторопливо пристраивая ствол «ярыгина» меж веток. – Ну, значит, готовимся помереть героями…

Между тем мордатый с напарником соскочили с брони, осторожно подошли к пятну, бегло осмотрели его, а потом мордатый шагнул в центр выжженного участка, пошарил взглядом по траве – и увидел наши следы. Это было несложно даже для начинающего охотника за головами. Уходили мы из Москвы с ее раскрошенным асфальтом, и сейчас на выцветших травинках хорошо была заметна темно-серая пыль другого мира.

Вместе со взглядом мордатого поднимался его автомат. Еще мгновение – и линия выстрела воткнется точно мне в грудь. А потом военный увидит меж ветвей мои глаза и ствол пистолета, направленный на него… Дальше ясно. Я выстрелю, он, может, и не успеет. Но следом ударят пулеметы БТР. Однако как бы там ни было, но я все равно не уйду один в Край Вечной войны и хоть одного врага заберу с собой.

Я медленно потянул за спусковой крючок, выбирая слабину. Даже точку наметил на щекастой ряхе, между лохматых бровей. Как только его взгляд перехвачу, так и поставлю эту точку. Последнюю и в его жизни, и в моей.

Но тут позади меня раздалось шипение, и я на долю секунды отвлекся. Мой палец замер на спуске… и вдруг я увидел, как глаза мордатого лопнули, будто простреленные перепелиные яйца. На круглые щеки военного плеснуло их содержимое, потекло вниз…

Мордатый выронил автомат и схватился за лицо. По волосатым пальцам потекла белесая жидкость.

– Ааааа! Аааааа!!!

Крик ослепленного был страшен. Его напарник прямо с места отпрыгнул на метр, словно испуганный кот.

– Аномалия! – заорал он. – Сука! Монстр в аномалию вляпался!

Щекастый с позывным «Монстр», держась за лицо, валялся посреди дымящегося пятна, выл и сучил ногами. Люк БТР открылся, из него показалась голова в черном шлеме.

– Трындец Монстру, – сказала голова. – Расходуй его, и погнали. Надо доложить на Ольховую, что аномалия вылезла за Периметр.

– А автомат? – поинтересовался напарник, нервно щелкнув предохранителем своего АК.

– Тебе надо – ты и доставай, – сказала голова. – Я в аномалию не полезу, тем более – в неизвестную.

И скрылась в недрах БТР.

– Ну, звиняй, Монстр, – сказал автоматчик, поднимая свое оружие. – Сам виноват. Не лез бы куда не просят, был бы с глазами. Следопыт, мля…

И дал короткую очередь.

Голова щекастого лопнула, словно перезрелый арбуз, на черное пятно полетели красно-белые ошметки. Неаппетитное зрелище. Поначалу некоторых новобранцев, увидевших такое, выворачивает как после литра рвотного, принятого вовнутрь. Потом ничего, привыкают. Человек – он как таракан. Ко всему адаптироваться может, кроме тапка и автоматной очереди.

Видимо, не особо любили Монстра в коллективе. Отстрелявшись, напарник следопыта закинул свой автомат за спину, плюнул себе под ноги и полез на броню. БТР рявкнул двигателем, развернулся и быстро покатил обратно, словно экипаж боевой машины спешил поскорее убраться подальше от неизвестной аномалии.

– Вот она, жизнь-жестянка, – задумчиво протянул я, пряча пистолет в кобуру. – От слова «жесть».

И обернулся.

Фыф сидел на земле и продолжал шипеть. От боли. Понятное дело, больно это, если вогнать себе в руку клинок боевого ножа на пару сантиметров, а потом еще и повернуть. Из раны на землю часто-часто капала темная кровь.

– И на фига? – осведомился я, при этом чисто механически, на рефлексах уже доставая аптечку и жгут из кармана разгрузки.

– Сил не было, – признался шам. – Пришлось стимульнуть нервную систему.

– Ну, куснул бы себя за палец, что ли, – пожал я плечами. – Зачем так радикально-то?

– Палец я ж на нервах и откусить могу. Жалко палец, – поморщился Фыф. – Ты нож из меня достанешь или трепаться будешь?

– А сам никак?

– Боюсь, – признался шам, опуская взгляд единственного глаза. – Больно же.

– Понятно, – кивнул я. Знакомый синдром. Скажем, в запале мочит новобранец вражью силу чем ни попади – ножом, саперной лопаткой, зубами рвет. А потом, после боя, надрывно, с душой блюет в сторонке. Это боевой запал, генетическое наследие предков наших, прошел, и накатило цивилизованное воспитание, от которого на войне ничего, кроме тошниловки, не бывает.

В общем, выдернул я «Сталкер» из лапки шама, поморщился от его шипения прямо в ухо, захлестнул жгут выше локтя, наскоро перевязал рану, открыл аптечку – и присвистнул.

Барма не поскупился. В аптечке лежал шприц-тюбик, снаряженный не промедолом, и даже не морфином, а самым натуральным буторфанолом. Короче, повезло одноглазому.

Ввел я ему анальгетик в вену, и пока шама не накрыло, отправился в «аномалию», посмотреть, что у нас там с трофеями.

Результатом тщательного осмотра мертвого врага явился:

– автомат АК74 средней степени убитости,

– поясная сумка с четырьмя магазинами, масленкой и принадлежностями к автомату,

– две гранаты, Ф-1 и РГД-5,

– три бутерброда с салом, завернутые в промасленную бумагу,

– фляжка с водой и еще одна, плоская, судя по запаху – со спиртом,

– карта местности, заюзанная изрядно, но вполне еще годная,

– и еще один отличный трофей, штатовский мультитул, изначально названный его изобретателем «карманным инструментом для выживания».

Собрав трофеи и оттащив подальше в кусты труп застреленного, чтоб с дороги его не видно было, я вернулся обратно в укрытие.

Фыфа уже накрыло. Глаз блаженно закатился, тонкогубый рот расплылся в блаженной улыбке. Тащится шам. Ну и хорошо.

Понятно, что чинить его прямо тут, в кустах, ни фига не тема. Приедут дружки покойного Монстра, начнут прочесывать округу – и накроемся мы медным котелком. Поэтому оставалось только одно – уйти туда, куда ни один вояка не сунется без острой необходимости.

В Зону.

С мультитулом это оказалось гораздо проще, чем без него. Закаленная сталь плоскогубцев перекусывала колючую проволоку, как Бобик сосиску. Через пять минут в ограждении уже была проделана дыра, вполне достаточная для проникновения на запретную территорию.

Ну, мы и проникли. Вернее, я проник, волоча за собой шама, которого с буторфанола торкнуло конкретно, после чего я получил в довесок к трофеям сонного мутанта с резиново-довольной улыбкой дебила, ни в какую не желающего передвигаться самостоятельно. Как говорится, хотел как лучше, а получилось как всегда. Ладно. Фыф нас обоих от смерти спас, взорвав глаза Монстра ментальным ударом, так что пусть тащится. Заслужил.

За время моего отсутствия Зона ничуть не изменилась. Та же серая трава. Те же деревья с листвою, рыжеватой не столько от осени, сколько от радиации. То же низкое небо, похожее на надгробие, которое вот-вот рухнет тебе на голову. И тот же сырой запах смерти и запустения, который хрен когда забудешь. Куда бы ни занесла тебя судьба, этот запах всегда с тобой, ты пропитан им насквозь, и никогда ему уже не выветриться из твоей дубленой, простреленной, покоцанной ножами шкуры…

Все эти невеселые мысли я гонял в каком-то овраге, штопая лапку Фыфа, так и продолжающего лыбиться в небо. Надо же, как наши армейские анальгетики действуют на шамов. Людей-то послабее забирает. Хотя – ладно. Рана глубокая, и при более слабой анастезии Фыф шипел бы не переставая, а шип у него, кстати, весьма омерзительный. Так что нет худа без добра.

В аптечке нашлось все необходимое, включая шелк и набор изогнутых хирургических игл. А шить раны при помощи мультитуловских плоскогубцев – милое дело. В общем, мне хватило двадцати минут, чтобы закончить обработку и ушивание раны, а также обдумать наше положение.

Военный упомянул Ольховую, село возле блокпоста «Вильча», в котором, как я помнил, базировалась одна из рот охраны западной части Периметра. Стало быть, нас выбросило неподалеку от границы Украины с Беларусью, в самой глухой части Зоны. Даже бывалые сталкеры не знали, что здесь творится. Густой лес, непроходимый кустарник, а также обилие огромных змей и злобных мутантов надежно охраняли этот участок зараженной территории от непрошеных гостей.

Тем не менее обратно нам хода не было. В мире по ту сторону колючей проволоки моя физиономия имеется в каждом компьютере любой из силовых структур в разделе «Особо опасен». А Фыфу вообще крупно повезло, что он попал сюда, а не в любую другую точку этого мира, так как единственное место на планете, где существа с его физиономией могли жить, это Зоны. На Большой земле мутанты либо оперативно захватывались и по-тихому уничтожались, либо отправлялись в лаборатории для изуверских исследований.

В общем, закончил я штопку, снова перевязал лапку мутанта, использовав второй, крайне дефицитный перевязочный пакет. После чего достал трофейную карту и принялся прикидывать, как нам лучше добраться до знакомых мест, где такие, как я и Фыф, имеют больше шансов на выживание.

Получалось, оптимально – это двигать по прямой вдоль хорошо знакомых мне старых железнодорожных путей, некогда соединявших станции Вильча, Толстый Лес и Янов, от которой до печально известной Чернобыльской АЭС рукой подать. Нет, обратно к атомной станции я не стремился, ну ее к лешему. Меня больше интересовали многочисленные сталкерские поселки в тех краях, где можно было раздобыть еду и снаряжение. Обменный фонд у нас, конечно, был невелик, но, может, удастся какую-нибудь работенку найти – местные торговцы всегда рады подкинуть опытному сталкеру какое-нибудь задание, с которым не справились новички…

Короче, послушал я тишину, убедился, что никто за нами в погоню не бросился (вояки не психи, им жизнь дороже награды за убитого сталкера), вылез из оврага и уселся на поваленном дереве с намерением отдохнуть от трудов, и заодно обдумать детали плана нашего с Фыфом выживания в Зоне.

Но отдохнуть не получилось.

Внезапно слева от меня раздался треск ветвей, и из кустов вывалился какой-то черноволосый парень в драном армейском комбинезоне, зажимая правой ладонью живот. В левой незнакомец держал большой нож, напоминающий формой мачете – видимо, при помощи него он и продрался сквозь заросли.

Увидев меня, парень остановился, глянул на мой автомат, направленный ему в грудь, и застонал сквозь зубы. Потом вызверился и рявкнул:

– Выследил меня, да? Ну, стреляй, сука, чего ждешь?!

– Ты со словами-то полегче, – сказал я. – Поскольку думаю, что ты обознался, в рыло тебе прикладом бить не буду. Хотя если продолжишь, буду вынужден. И не посмотрю на то, что у тебя дыра в брюхе.

По комбинезону от ладони парня во все стороны расплывалось бурое пятно, и не нужно было иметь семи пядей во лбу, чтобы догадаться, что это значит.

– Так ты не из «боргов»? – проговорил раненый, окинув меня мутным взглядом. – Точно, не из них. Одиночка?

– Типа того.

– Автомат держишь правильно, значит, не лох-отмычка, – сделал вывод парень, медленно опускаясь на траву. Видимо, через заросли ломился на драйве, а тут понял, что я не враг, – и отпустило его. По бледному липу немедленно заструились капли пота, размывая грязь, засохшую на щеках.

– Надеюсь, что так, – сказал я, опуская оружие, но не приближаясь. – А что не из «бортов» – это точно. Даже не знаю, что это за типы.

– Странно, что не знаешь, – произнес раненый, отнимая ладонь от живота. Немедленно из-под ладони плеснуло наружу темной жидкостью, и парень рефлекторно снова зажал рану.

Я смотрел на его белое лицо, на зрачки, расширенные действием какого-то опиата, применяемого для обезболивания, на густую красно-желтую жижу, стекающую из-под слабеющей ладони. Смотрел и понимал даже без осмотра – жить ему осталось считаные минуты. Судя по цвету крови, пуля или нож пробили печень, одновременно разорвав и желчный пузырь. А лицо белее мела свидетельствовало о том, что ранение произошло достаточно давно и из парня вытекло слишком много крови для того, чтобы у него был хоть один шанс остаться в живых.

– В Зоне война, – сказал раненый, едва двигая немеющими губами. – И группировки поменяли названия, чтоб их вояки не вычислили по радиопереговорам. Красные нынче на украинский манер называют свою шоблу «Борг». Совсем офонарели, сволочи. Недавно решили, что другие сталкеры – это порождения Зоны, и теперь отстреливают их наравне с мутантами… Зеленые теперь «Воля». Продажные шкуры со Стечанки и Корогода… наймитами себя кличут… Короче, ну их всех в Саркофаг… А я вот, похоже, отбегался. У тебя выпить ничего нет… напоследок?

Человеку, стоящему на пороге смерти, нельзя отказывать. Я вытащил их кармана плоскую флягу с бесценным спиртом, отвинтил крышечку, и, присев возле раненого, приложил горлышко к растрескавшимся губам.

Он приложился, глотнул через силу и, откинувшись на ствол дерева, слабо улыбнулся.

– Ну вот, теперь и помирать можно, – выдохнул он. – Спасибо. Как сдохну, все, что мое, – твоё. Тут на поясе у меня арт редкий… из-за него меня «борги» по всему Толстому лесу гоняли… Ты его лучше продай от греха, с собой не таскай… Убьют за него… как меня…

– А что за арт? – поинтересовался я. – В чем его сила?

Но парень, похоже, меня уже не слышал. Он просто говорил, боясь, что не успеет сказать все, что было так важно для него.

– Меня Михаилом звать… Миха Титков я, позывной «Черный»… Как помру, сделай так, чтоб меня запомнили… Слышишь? Сделаешь?

– Сделаю, – кивнул я. – Тебя запомнят. А кому весточку-то передать, если что? Мать, отец, жена есть?

Парень молчал, уставившись в одну точку, словно задумался над ответом. Только не ответит он больше. Ни на чужие вопросы, ни за свои грехи. На всё и за всё ответил сегодня сталкер, упокой его Зона.

Я положил ладонь на его холодные веки и подождал, пока они нагреются и опустятся вниз – теперь уже навсегда. Надо было, наверно, сказать что-то, но слов не было. Да и зачем говорить? Кому? Все равно никто не услышит, кроме Зоны, а ей – все равно. Сколько их уже легло в нее, сталкеров, сколько еще ляжет. Плевать ей на нас…

Ладно, решил я. Хватит мысли гонять, как тараканов веником, надо бы парня похоронить. Был бы незнакомцем, так оставил. Его смерть – его дело. Но он мне все свое имущество по закону Зоны завещал, формулу произнес «все, что моё, – твоё», а это уже обязывает. Такое только закадычному другу говорят – или случайному знакомому, который не отказал в последней просьбе. Понятное дело, что в Зоне, как и на войне, с трупов и так берут все, что надо, без всяких формул. Но то, что правильно завещано, обычно удачу приносит, это все знают. Поэтому надо парня уважить. Но перед этим – разобраться с наследством, из-под земли-то завещанное не достанешь.

Рюкзака у умершего не было, только противогазная сумка на боку, в карманы же я не полез – все, что можно в них найти, у меня и так было. А вот висящий на поясе мертвеца контейнер для артефактов меня заинтересовал. По форме-то он вроде как обычный был. Стандартный, освинцованный, такие все сталкеры в Зоне таскают. Только цвет у него какой-то странный. Желтый, будто из меди или из латуни его отлили и начистили до блеска. И на фига, спрашивается, мастерить тару для артов из цветного металла? Чисто для понта, что ли? Только понт какой-то странный, необъяснимый.

Я вытащил «Сталкер» из ножен, засунутых за голенище, и, разрезав поясной ремень сталкера, снял с него странный контейнер.

И удивился вторично. Даже для освинцованного хранилища артов он был слишком тяжел. Интересно, что же у него внутри?

Отвинтив крышку, я глянул внутрь – и недоуменно хмыкнул.

Внутри контейнера лежала какая-то невзрачная чешуйка, смахивающая на ноготь большого пальца и никоим образом не похожая на артефакт, ради которого целый отряд крупной группировки будет гоняться по лесу за сталкером-одиночкой. Арты обычно загадочно-красивые или, наоборот, уродливые, но никак не похожие на предмет, который я сейчас внимательно изучал. Изучал, но пока не трогал. Хватать неизвестный и непонятный артефакт руками есть занятие крайне опасное, многократно увеличивающее шансы остаться в Зоне навсегда.

Я б, может, еще посидел так на корточках, задумчиво потрясывая контейнер, от веса которого у меня уже слегка ныли плечи. Но тут со стороны оврага раздался недовольный голос.

– Ну и какого хрена ты там присел над трупом? Другого места не нашел?

Понятно. Фыф очнулся, с отходняка злой и непочтительный. Иному хаму я б с ходу объяснил, что он неправ, но шам был раненый, хоть и заштопанный. К тому же мы с ним не один пуд соли вместе съели, а это тоже обязывает. И не только в Зоне. Поэтому я обернулся и ответил вполне мирно:

– Парень только что умер. Похоронить надо.

– А он тебе что, родной, что ли? – поморщился Фыф, вылезая из оврага. – Наследство оставил?

– Типа того, – сказал я, показывая контейнер. – Там внутри какая-то хрень лежит. Глянь, может, ты знаешь, что это?

– Хрень можно выбросить, – сказал Фыф, мгновенно став серьезным и сосредоточенным. – А за золотой контейнер весом в пару-тройку кило я его сам похороню. С царскими почестями.

– Золотой?

Признаться, в драгоценных металлах я небольшой спец – не часто держать в руках доводилось. Но и я понимал, что три килограмма золота – это очень неплохой приз, ради которого весь «Борг» легко снимется с лагеря и устроит облаву кому угодно, хоть самому господу богу, если у того на поясе болтается эдакое сокровище.

– Угу, – энергично кивнул Фыф, так, что даже глазные щупальца по щекам хлопнули. – Он самый. А что за хрень в нем?

– Непонятная, – сказал я, подходя к мутанту и протягивая ему конейнер. – Во всяком случае, для меня. Никогда подобного арта не видел. Да и артефакт ли это?

Шам аккуратно принял у меня контейнер, заглянул внутрь, смотрел секунд двадцать, потом отвернулся и зажмурил единственный глаз.

– Ух, силен арт, – сказал он. – Как я понимаю, это что-то типа мощнейшего ускорителя частиц, настроенного на превращение металлов в золото.

– Да ладно, – не поверил я. – Что-то типа философского камня?

– Ага, – просто ответил Фыф. И, состроив умную физиономию, насколько позволяла анатомия его лица, выдал: – Короче, если разогнать электроны до чудовищных энергий и начать ими бомбить свинец, тот превратится в золото. Свинец ближе всех находится к золоту по таблице Менделеева, и у него совсем небольшой избыток электронов, чтобы быть золотом. И если лишние электроны у свинца выбить с помощью бомбардировки высокоэнергичными электронами, то свинец превратится в золото.

– А с другими металлами как? – поинтересовался я.

– С другими металлами все сложнее, – кивнул Фыф. – Если бомбардировать, скажем, железо теми же самыми электронами, то железо должно, наоборот, захватывать недостающие электроны, последовательно превращаясь в кобальт, никель, медь, цинк, платиноиды и, наконец, в золото…

И, спохватившись, добавил:

– А это ничего, что мы тут сидим, треплемся неподалеку от трупа? Те, кто этого парня убили, небось, вовсю ищут вот этот арт, который мы тут увлеченно рассматриваем.

– Ищут, – кивнул я. – Но парень неслучайно вышел сюда, почти к кордону. Тут, как я понимаю, совсем рядом КПП «Вильча» с вышками, пулеметами и бронетранспортерами на случай экстренного выезда в Зону. Так что пока мы тут сидим, это для нас самое безопасное место. Военные опасаются соваться в Зону, а борги не хотят лишний раз маячить рядом с КПП. Так что мы тут с тобой в относительной безопасности. Пока кто-то из них наверняка не разузнает, в чьих руках теперь этот артефакт.

– Так, может, выбросить его нахрен? – поинтересовался Фыф. – Жизнь дороже. Или закопать, а потом вернуться и забрать?

– Что с артом, что без, мы с тобой теперь меченые, – усмехнулся я. – Местные слишком хорошие следопыты, чтобы не понять, что тут произошло. Будут искать нас по всей Зоне, дабы узнать, куда мы артефакт спрятали. Так что лучше мы с тобой попробуем его использовать в своих целях.

– Это как?

– Это просто, – сказал я, пристегивая контейнер к своему поясу. – Знаю я одного местного врача, который живет на южных болотах. Он много чего повидал и в курсе, как перейти обратно в наш… хм-м-м… в тот мир, из которого нам пришлось уйти.

– Ясно, – кивнул Фыф. – А если врач ничем не поможет?

– Тогда к Кузнецу пойдем, – вздохнул я. – Правда, я не уверен, что он жив, что знает, как заряжать «Бритву», и – главное – что не пошлет нас куда подальше. Он такой, с него станется. Поэтому на доктора у меня больше надежды.

– Ладно, – отозвался Фыф. – В этом мире ты, как я понимаю, уже бывал, так что давай похороним парня – и веди.

Хорошо было сказать «веди». Еще б узнать, куда вести. Но у меня было время подумать, пока мы ножами копали могилу. Признаться, в Зоне это занятие бесперспективное – все равно ночью мутанты тело выкопают и сожрут. Или же само тело оживет, выкопается из зараженной земли и пойдет шататься по лесу в поисках свежей крови и не особо протухших мозгов. Но раз обещано – надо делать. Это и Фыф-беспредельщик понимал, поэтому даже не особо ворчал насчет того, что некоторые дают обещания, а другим приходится отдуваться.

Земля была рыхлой, работалось легко. Поэтому через полчаса на месте нашей стоянки появился свежий холмик с кривым крестом, связанным из толстых веток, на который я одел старый противогаз мертвеца, найденный в сумке. Странно – зачем эти тертые Зоной люди почти поголовно носят с собой противогазы, которые весят немало, а понадобятся ли в рейде – большой вопрос? У меня есть такое подозрение, что затем и носят, чтоб в случае чего друзья-товарищи могли соблюсти традицию.

После чего на поперечной ветке я старательно вырезал ножом: «Сталкер Михаил Титков, позывной «Черный». Извини, парень, но я реально больше ничего не могу сделать для того, чтобы о тебе помнили другие люди.

* * *

– Ну что, пойдем, что ли, – сказал я, закончив кропотливую работу.

– Пойдем, – вздохнул Фыф. – Только плохое у меня предчувствие. С таким артефактом на поясе далеко ли мы уйдем? Да и куда ж я в Зоне и без автомата?

– Не ной, – сказал я, досылая патрон в патронник. – Для тебя АК больно здоров будет, поэтому на тебе моего «ярыгина». Машинка неплохая, на первое время сойдет.

– Ну, вот так всегда, – проворчал шам больше для вида, забирая пистолет. – Как кому по мозгам дать или глаза выдавить, так Фыф иди сюда. А как трофеи делить, так Фыф извини-подвинься.

– Ладно тебе, – хмыкнул я. – Хватит и на твою долю трофеев. Если нижней челюстью не щелкать и под пули не подставляться, то и с пистолетом можно хабар добыть.

…Найти ржавые железнодорожные пути с картой особого труда не составило – они метрах в двухстах от нас находились, заросшие кустами и высокой травой. По моим расчетам выходило, что нужно пройти вдоль них километров десять до пересечения с шоссе, и, не доходя до памятной мне Красницы, свернуть направо. А там уже проще. Места пойдут опасные, но знакомые – огромная территория заброшенного военного НИИ, потом пройти немного левее свалки военной техники, что возле Рассохи, – и вот они, болота. Если повезет, за сутки можно дойти. Хотя, конечно, в Зоне лучше не загадывать даже мысленно – тем, кто на везение сильно надеется, здесь обычно не везет.

Я у мертвого сталкера помимо контейнера только его мачете взял – кусты да ветки рубить. Можно было и «Бритвой», но хоть она и неубиваемая, я все равно предпочитаю черновую работу боевым ножом не делать. Не для того он. А то однажды можно сильно удивиться, что твое оружие последнего шанса подведет тебя в самый неподходящий момент.

Я прорубал дорогу, Фыф шел следом с пистолетом наготове. В свое время я успел убедиться в том, что мой одноглазый кореш умеет стрелять весьма неплохо, так что пусть лучше ковыляет сзади, спину прикрывает. И заодно слушает, что вокруг делается – слух у шамов как у летучих мышей, человек в этом отношении с ними рядом не стоял.

И он услышал, несмотря на треск, который я производил, прорубаясь сквозь заросли.

– Стой, Снайпер, – негромко произнес он. – Впереди засада. Человек двенадцать, а может, и больше.

Признаться, я ожидал чего-то подобного. Пройти по Зоне как по бульвару еще ни у кого не получалось. Но дюжина стрелков – это многовато. Как бы ни везло тебе, но если начнут поливать очередями, шанс поймать тушкой свинцовый гостинец весьма велик. Особенно – на открытой местности. А судя по просвету между деревьями, впереди была именно она. Поляна или прогалина, будь она неладна. Самое лучшее место для засады. Схоронился за деревьями на той стороне, и ждешь, когда появится бестолковый противник, которого расстрелять, словно в тире, – плевое дело.

– И чего делать будем? – осведомился шам.

– Для начала будем посмотреть, кто это там нас ожидает, – ответил я. – Ползать по-тихому умеешь?

– А то! – оскорбился Фыф. И тут же поинтересовался: – А по-тихому – это как?

– Понятно. Короче, делай как я. Авось прокатит, – сказал я.

Понятное дело, с кавалерийской рубкой кустарника покончено. Я сунул мачете в ножны, передвинул золотой контейнер на спину, опустился на старые шпалы и медленно пополз, раздвигая кусты перед собой. Где не получалось раздвинуть переплетения зарослей, смахивающих на клубки колючей проволоки, аккуратно резал их «Бритвой» и полз дальше. Занятие нудное, но необходимое, если хочешь незаметно подкрасться к противнику. Фыф полз следом, копируя мои движения, и, в общем, для новичка в подобных упражнениях получалось у него неплохо.

Таким макаром через двадцать минут мы были на краю поляны и сквозь заросли кустарника обозревали, что творится на той стороне прогалины.

Довольно быстро я вычислил сборный отряд фанатиков Монумента и бойцов «Борга», которые особо и не прятались. Не привыкли, видимо. Им, охотникам на сталкеров, это вроде как «впадлу». Может, потому и броню свою красили в черно-красные цвета – мол, нам маскировка по барабану, мы в Зоне хозяева.

В принципе, не поспоришь. «Борги» группировка сильная, особенно если они реально с фанатиками объединились, которые считают себя хранителями местного Зеркала Миров, называя гигантский кристалл Монументом. По ходу, красно-черных кто-то с Большой земли конкретно спонсирует. Броня и оружие у бойцов качественные, штурмовые бронежилеты шестого класса защиты, шлемы «Рысь-Т», автоматы АК сотой серии со сбалансированной автоматикой…

В общем, по сравнению с тем, что было в мои прошлые посещения Зоны, экипировались красно-черные знатно. Обычно они «четверками» по Зоне шатаются – командир группы, снайпер, пулеметчик и гранатометчик. Сейчас же на краю поляны аж три «четверки» рассредоточились, причем пулеметчики были упакованы в тяжелые, старые, но надежные экзоскелеты «WEAR 2Z», делающие их владельцев похожими на живые танки. Понятно. Эти, которые в «экзо», – точно фанатики. Я их еще по бою возле Красницы помню, это их фирменная броня.

При этом, похоже, бойцам уже порядком надоело ждать у моря погоды. Поэтому один из командиров с вышитыми звездами на погонах достал мегафон и проорал в него:

– Слышь, сталкер! Хорош по кустам шкериться! Мы тебя подстрелили – мы тебя и уделаем вглухую, если сам не сдашься и «Ноготь Мидаса» по хорошему не вернешь. Вояки на Периметре тебя не спасут, не надейся. У них приказ стрелять на поражение по любому, кто выйдет из Зоны. А за такой арт они тебя тем более тупо закопают, и все. Я же тебе жизнь гарантирую – если сдашься, конечно.

«Красиво поет, – коснулась моего мозга осторожная мысль. – Это он потому поет, что боится стрелять, артефакт повредить. Нас уже вычислили тепловизором, и пятеро в обход пошли кустами, нас в кольцо брать».

– Фыф, я, кажется, просил тебя не лазить мне в мозги, – прошептал я, поморщившись. – Не люблю.

– Так я ж для маскировки, – в ответ шепнул Фыф, похоже, немного смущенный.

– Какого хрена маскироваться, если нас уже вычислили? – поморщился я, ругая себя мысленно. Шатаясь по постапокалиптическим мирам, как-то отвык я от спецов военного дела, оснащенных современными средствами обнаружения противника. Вон он сидит, на поваленном дереве, пялится в прибор, не особо и скрываясь за высохшими ветвями. Уверен, что раненый сталкер для них не опасен. Пошарится возле Периметра да придет сдаваться. Не знают, что тот сталкер уже никогда никому не сдастся…

– Слышь, Фыф, – прошептал я. – Тот дятел нас сейчас как одно целое пятно видит, потому, что мы рядом лежим. Но если, не дай Зона, присмотрится, они прям с ходу на штурм пойдут, поймут, что мы – совсем не тот, кого они ждали. Поэтому слушай. Трава от росы влажная, земля тоже. Можешь поднять туман?

– Да как? – зашипел шам. – Я вообще пустой, как барабан. Все, что оставалось, на глаза того мордатого ушло.

– На, – сунул я ему в лапы флягу, на две трети заполненную спиртом. – Только быстро. Я помню, ты можешь.

– Блин, я Насте обещал завязать, – попытался отбрехаться Фыф.

– И сразу после этого снова нажрался. Короче, если ты туман не поднимешь, нас самих завяжут. Прямо сейчас. Мертвым узлом. Навечно.

– Твою мать, – тихонько скульнул шам, принимая флягу. – Прости, подруга.

Сбоку булькнуло. Раз, второй, третий…

– Хорошо пошла, зараза, – яростно прошептал Фыф. – Ух, хорошо!

Об рельсу негромко звякнула пустая фляга. Нехороший, конечно, фактор. Демаскирующий. Но сейчас это было уже неважно. Потому что от серой травы вверх поднималась стена тумана. Плотная, словно завеса от пары десятков дымовых гранат, сработавших одновременно.

И когда эта завеса скрыла кусты напротив, я начал стрелять. Одиночными. По памяти. Очень и очень быстро, потому что люди, заслышав выстрелы, имеют свойство прятаться. И, судя по тому, какие звуки раздавались на той стороне поляны, первые три пули точно нашли свою цель. И первой этой целью был, разумеется, корректировщик с тепловизором – я прям увидел, как пуля пробила прибор насквозь и вонзилась в глаз наблюдателя. Такое вот у меня богатое воображение, которое имеет свойство очень редко ошибаться, когда дело касается стрельбы.

Дальше я уже стрелял на крики, так как в нереально плотном тумане не видел даже мушки своего автомата. И, судя по тому, как те крики обрывались, стрелял не безрезультатно…

До тех пор, пока с той стороны мне не ответил пулемет.

Пришлось временно отставить пальбу, резко, перекатом сменить местоположение и дернуть за собой уже никакущего Фыфа.

Шам был пьяным в стельку и уставшим, как загнанная лошадь. За последний час от его ментальной силы не осталось ничего, и Фыф банально вырубился, израсходовав все ресурсы нервной системы. Поэтому мне пришлось слегка напрячься, в положении лежа перекидывая его нелегкую тушку за ствол ближайшего дерева. Семейная жизнь на шаме сказалась – потяжелел он изрядно. Это когда девчонка набирает лишний вес, люди говорят, мол, «потолстела». А когда с женатым мужиком происходит то же самое, это называется «откормила». Так вот, Фыфа Настя откормила изрядно, из чего я сделал вывод, что шаму в семейной жизни повезло больше, чем мне, – хреновых мужиков девчонки вкусняшками не балуют, даже если те девчонки – киборги. От хреновых к другим уходят. М-да…

Такие вот философские мысли одолевали меня, когда над моей головой свистели пули, срезая с окружающих деревьев ветки и жухлую осеннюю листву. Мне за шиворот сыпалась труха и всякая другая древесная дрянь, а я лежал, вжимаясь в землю, и философствовал. А хрен ли еще делать, когда противник не дает даже голову поднять? Правильно, лежать и думать о вечном.

Наконец, у пулеметчика кончилась лента, и время размышлений прошло. Настала пора действовать. На звук, так как даже вспышек от выстрелов не было видно в той мутной, сырой взвеси, которую породил повелитель туманов, валяющийся пьяным в стельку возле корней столетнего дуба. Но звук в густом тумане передавался замечательно. Особенно хорошо был слышен глухой мат из-под защитного шлема стрелка, перезаряжающего свой пулемет…

С воображением у меня все в порядке, не зря ж романы о своих приключениях пишу на досуге. Со слухом – в общем, тоже. На стыке этих двух своих несомненных достоинств я вскинул автомат и выстрелил, метя сантиметров на десять выше рта, бубнящего в кромешном тумане.

Хлопок выстрела потонул в сырой взвеси, зато я отчетливо услышал, как натужно лопнуло бронестекло шлема, не выдержавшее прямого попадания автоматной пули со стальным сердечником.

А потом меня опять прижали к земле плотным огнем. Причем с трех сторон. Это те, что в обход пошли, решили больше не скрываться. Поняли, что я залег, и принялись чесать по земле без риска попасть в своих. И это, похоже, финиш. Искусственный туман, созданный Фыфом, явление недолговечное, причем уже начавшее заметно редеть. Еще немного – и «борги» с фанатиками, увидев цель, примутся палить адресно. И вспышки их выстрелов будет последним, что увижу я…

– Ну, уж хрен вам по всему портрету, – рыкнул я, вытаскивая из подсумков трофейные гранаты с заранее разогнутыми усиками. – Ловите гостинцы!

Эргэдэшка полетела налево – оттуда пулемет не работал, только автоматная трескотня слышалась. Эфка, соответственно, отправилась вправо, откуда занудно и беспрерывно долбил то ли ПК, то ли «Печенег», снаряженный лентой на двести патронов.

Хлопнуло почти одновременно.

Признаться, не особо я надеялся на поражающий эффект от взрывов. Ходячие танки, запакованные в экзоскелеты, подбить противопехотной гранатой реально лишь при очень большом везении – если осколок пробьет шлем второго класса защиты, воткнувшись в него под прямым углом.

Сейчас я выигрывал секунды на то, чтобы подняться и ринуться туда, откуда выстрелы слышались ближе всего. То есть направо, к группе, которая подобралась ко мне ближе остальных.

Патроны в моем магазине закончились, и не было у меня лишней секунды, чтобы перезарядить оружие. А вот чтобы на бегу выдернуть из ножен «Бритву» – была, так как движение руки, совмещенное с безумным рывком, не требует отдельного времени…

Ну точно, это был «Печенег» в лапах ходячего танка, который тот перезаряжал неторопливо и обстоятельно. Рядом с пулеметчиком, упакованным в экзоскелет, маячил автоматчик – для прикрытия. Грамотно. И оно бы обязательно сработало, если б не было тумана вокруг, пусть и слегка рассеявшегося.

Я вынырнул из все еще плотной серой взвеси и с ходу метнул «Бритву» безобороткой. Признаться, не великий я мастер метания, но с трех метров своим ножом точно не промахнусь.

Тяжелый боевой нож вонзился автоматчику в левую сторону груди, отчего тот удивленно вздохнул и позабыл нажать на спуск. Это почти всегда так: первая реакция на ножевое ранение – удивление. Даже если рана смертельная. Но смерть от ножа в жизни, а не в кино бывает мгновенной только в одном случае. Во всех остальных это сначала удивление, а потом, возможно, и действия, которые могут быть фатальными для ранившего.

Поэтому я на бегу резко сместился по диагонали влево, схватился за рукоять «Бритвы», крутанул ее в ране, будто винт завинчивал, а потом рванул опять же влево, рассекая лезвием униформу, кожу и ребра.

Когда убиваешь врага хорошим ножом, треска почти не слышно. Скорее, шелест, будто ладонью по жухлой листве провел. Да, вот теперь автоматчик был точно мертв – с разорванным, а после располовиненным сердцем долго не живут. Убитый еще оседал на землю, и удивление в его глазах пока не успело остекленеть вместе со взглядом, а я уже ринулся к ходячему танку.

Медлить было нельзя. Фанатик Монумента уже успел сменить короб, открыть крышку ствольной коробки, вложить новую ленту в приемник, захлопнуть крышку и дослать патрон. Оставалось лишь одним быстрым движением совместить линию выстрела с моим телом и нажать на спуск.

Но с быстрыми движениями у бойцов в экзоскелетах всегда напряженка. Даже в среднем «Мутанте», и то ощущается некоторая скованность движений. Что уж говорить о тяжелых «WEAR 2Z»… Хотя есть у них одно неоспоримое преимущество – непробиваемость. И даже очень хорошим ножом вряд ли удастся расковырять закованного в броню воина.

Если не знать, как это сделать…

Я – знал.

Мощным пинком по стволу «Печенега» (аж голень заныла) я сбил пулеметчику прицел, а вторым движением снизу вверх всадил «Бритву» точно под забрало шлема…

Думаю, боевые ножи потому и называют боевыми, что они способны гарантированно пробивать кости черепа и доставать до мозга. Это и есть тот единственный способ мгновенно убить врага ножом, все остальное туфта и выдумки киношников. Клинок «Бритвы» легко прошел сквозь подбородочный ремень шлема, пробил подъязычную кость, нёбо и своим острием слегка, может, от силы на сантиметр вошел в мозг…

Есть много хитрых техник поражения противника ножом. Например, «восклицательный знак»: воткнул – и длинно резанул по прямой, как я только что убил автоматчика. Или «запятая»: воткнул – и повернул кисть, словно хочешь вырезать идеальный круг на теле врага…

В данном случае было достаточно «точки». Воткнул, повернул, будто рисуя уверенную точку на мозге противника, и выдернул, чтобы, падая, мертвец не утащил нож с собою вниз. Копайся потом в кровище, извлекая из черепа свое скользкое оружие последнего шанса.

Как и всегда в таких случаях, пулеметчик умер сразу. А я, поставив последнюю точку в его жизни, успел выдернуть «Бритву» до того, как враг рухнул на землю… Возможно, кто-то, читая позже мои записи, скажет: «Да ну нафиг, прям супермен!»

Да ну нафиг, скажу я в ответ. Готов поставить свою «Бритву» против перочинного ножика на то, что ни один человек в мире с пистолетом в руке ничего не сможет противопоставить хорошему ножевику в тесной комнате, если у того пистолета еще нет патрона в патроннике и он не снят с предохранителя – либо если стрелок не догадается использовать свое оружие в качестве увесистого кастета. За секунду, что необходима для того, чтоб привести в боевое положение карманную артиллерию, приличный спец по ножевому бою, бросившись вперед, легко перережет врагу сухожилия на руках, а после поставит убедительную точку в этом споре на тему «кто круче». Или «восклицательный знак» нарисует, это уж как ему заблагорассудится…

Однако насладиться быстрой победой у меня не получилось.

За то недолгое время, что я резал двоих «бортов», предательский туман перестал быть туманом. Клочья полупрозрачной серой взвеси осели вниз и стали напоминать рваные лоскуты дешевого одеяла, висящие на кустах либо просто валяющиеся на траве. А на другой стороне поляны в мою сторону целились одновременно трое – еще один живой танк с ПК и его пристяжь, вооруженная автоматами. Я же не успевал, категорически не успевал подхватить уже заряженный пулемет и дать длинную очередь на опережение. Благодаря так не вовремя сдувшемуся туману не было у меня той заветной секунды…

И мои враги это прекрасно понимали. Автоматчики неприкрыто лыбились, кривя в усмешках на редкость мерзкие хари. Думаю, и пулеметчик в экзоскелете скалился себе под шлемом. Это всегда радостно, когда после боя ты жив, а противник беспомощен, и достаточно одного движения пальца, чтобы тот противник упал, чтобы больше никогда не подняться…

Но тут случилось неожиданное.

С другой стороны поляны внезапно разорвала воздух длинная пулеметная очередь…

Одного из автоматчиков буквально отбросило назад, второй, получив пулю то ли в плечо, то ли в локоть, по инерции крутанулся на месте, выронил оружие и упал на колени.

Пулеметчик в экзоскелете тоже получил свою порцию нежданного гостинца. Я видел, как пули простучали грудные защитные пластины живого танка, но тот лишь пошатнулся и устоял на ногах благодаря натужно завывшим сервомоторам. Все-таки мощная механика у «WEAR 2Z», ничего не скажешь…

Додумывал я эту ценную мысль уже в полете, прыгнув с места к валяющемуся на земле «Печенегу». Когда понимаешь, что противник, чудом потерявший линию прицела, вот-вот ее восстановит и начнет начинять тебя свинцом, прыгучесть проявляется фантастическая – любая лягушка позавидует.

Я подхватил пулемет, вместе с ним перекатился, вышел в положение для стрельбы с колена – и нажал на спуск, особо не целясь. Главное, чтоб очередь в сторону врага ушла, огонь можно и в процессе скорректировать.

Это я правильно сделал. Поддерживающий огонь с другой стороны поляны как начался, так и прекратился, так что с пулеметчиком я теперь был один на один. И у меня было преимущество в долю мгновения, которым я не замедлил воспользоваться.

Живой танк почти уже восстановился после тяжелых ударов в грудь, когда я начал стрелять, добавив ему сложных ощущений.

Пули молотили по пулеметчику в экзоскелете, оставляя в броне заметные вмятины, но не причиняли фанатику существенного вреда. Сотрясало его от ударов, дергался он от них, словно под током, но все равно упорно пытался совместить линию прицела своего ПК с моим телом, не защищенным ничем, кроме грязного камуфляжа.

– С-сволочь, – прошипел я сквозь зубы, рывком поднимаясь на ноги и при этом не переставая стрелять короткими очередями. – Когда же ты сдохнешь, сволочь…

Непростое это дело – идти вперед и прицельно молотить из «Печенега», который неслабо дергает от отдачи. Поэтому я долбил очередями как придется, не рискуя поднять ствол выше и попробовать прострелить шлем. Головенка у моего противника, видать, была небольшая, и защитный шлем соответствующий. Промахнусь – и в следующее мгновение фанатик меня гарантированно срежет очередью. Исходя из чего я просто шел вперед и долбил горячим свинцом по габаритному корпусу, в который нереально промазать, даже стреляя из пулемета от бедра.

Тактику я выбрал верную. Мой враг так и не успел выстрелить. Под конец он просто стоял на месте, шатаясь, оглушенный таким количеством попаданий. Закончилось тем, что я подошел вплотную, воткнул раскаленный ствол «Печенега» под забрало защитного шлема и нажал на спуск.

Раздался один-единственный выстрел – и пустая лента упала на землю. Но этого было достаточно. Голова воина в помятом «WEAR 2Z» дернулась назад, на полупрозрачное забрало изнутри плеснуло алым, и живой танк грохнулся навзничь.

Я опустил бесполезный теперь пулемет – и замер.

Наверно, это был последний боец из сборной группы «Борга» и фанатиков в экзоскелетах. Похоже, командир этой шайки убийц, судя по обилию вышитых звезд на погонах. И одновременно снайпер, судя по тому оружию, что он держал в руках.

Наверно, он бы выстрелил раньше из своей СВД, если б между нами не стоял живой танк. Теперь же преграды не было, и ничего более не мешало «борговцу» нажать на спуск. Кроме, возможно, каких-то личных моментов.

– Все отделение мое положил, урод, – прошипел снайпер, нервно кривя тонкогубый рот. – Всех моих ребят. На хрена?

Я пожал плечами и бросил бесполезный пулемет на труп теперь уже мертвого танка.

– А на хрена вы пацана грохнули? Ради поганого артефакта? Стоила жизнь парня очередного куска дерьма из Зоны?

Со своим потенциальным убийцей разговаривать должно и нужно. Особенно если он не срисовал, что первая пулеметная очередь по фанатику в «WEAR 2Z» была не моей. Значит, сейчас позади меня в кустах засел кто-то, кому я своей спиной загораживаю снайпера. Кто-то, уже раз подаривший мне драгоценную секунду. Так, может, если он такой щедрый, и жизнь подарит заодно?

– Ну да, ты, сталкерская сволочь, святой, а мы все грязь под твоими ногами, – сквозь зубы процедил «борговец». – Ты такой же жадный уродец, как и тот, кто увел «Ноготь» у нас из под носа. Сдох тот придурок, которого мы подранили? Замечательно, нам меньше возни. Короче, ремень расстегни и кидай сюда. Только нежно, «Ноготь Мидаса» тряски не любит. А потом я тебе дам фору в пять секунд, после чего выстрелю. Все, действуй, пока я не передумал и колено тебе не продырявил.

Всё было ясно как день. Никакой форы он мне не даст. Просто ему нужно забрать артефакт гарантированно целым, ибо контейнер из мягкого чистого золота снайперская пуля прошьет навылет вместе со мной. А потом «борговец» нажмет на спуск, и на этом закроет тему. Я, конечно, не исключаю, что он сдержит слово и даст мне те пять секунд, за которые я, пожалуй, смог бы добежать до леса, если б был олимпийским чемпионом по спринту. Да только пошел он со своими подарками куда подальше. О чем я ему, естественно, сообщать не стал – чай, не в кино снимаюсь про благородных донов.

– Договорились, – сказал я – и рухнул вперед, лицом в траву, обильно смоченную чужой кровью. Если мое предположение верно, то сейчас позади меня раздастся пулеметная очередь, и последний «борговец» перестанет отравлять своим присутствием Толстый лес. Если нет – значит, отбегался я по лесам, так как золотой контейнер на моем поясе сдвинут назад и снайпер увидит его непременно.

Но, видимо, на сегодня лимит удачи я исчерпал. Очереди не последовало. Лишь голос над головой произнес слегка удивленно:

– Охренеть. Ну ладно, хочешь так сдохнуть – твое дело.

Я прямо кожей ощутил, как моей головы коснулась невидимая линия, соединяющая целик винтовки, мушку и мой затылок. И почувствовал, как указательный палец стрелка по привычке плавно выбирает слабину спускового крючка. Откатиться в сторону? Бесполезно, не успею. Снайпер по-любому успеет доделать начатое и с такого расстояния точно не промахнется.

А потом раздался выстрел. И я почувствовал, как мне на шею брызнуло что-то очень теплое, почти горячее. Интересное ощущение – испачкать свой загривок в собственных мозгах.

Правда, мозг, слегка шокированный ожиданием неминуемой смерти, в следующее мгновение воссоздал верную картину происходящего. Выстрел прозвучал рядом, но не над моей головой, а маленько подальше.

И этот выстрел был не винтовочным.

А потом мне в плечо ткнулся ствол винтовки, и если б я резко не откатился в сторону, прямо на меня рухнул бы труп снайпера с головой, развороченной так, будто по ней кувалдой треснули. Странно, чем это его? И кто?

Правда, в следующее мгновение все стало ясно. Из кустов, пошатываясь и постанывая, вышел Фыф, держа «ярыгина» стволом книзу. То есть убитый снайпер – его работа.

– Неплохо, – сказал я, кивнув на труп. – И главное – вовремя.

– Стараемся, – промямлил шам, бледно-серый с лица, как туман собственного производства.

– Правда, странно, – заметил я. – С пистолетной пули так башку не взрывает.

– А я их доработал, – сказал Фыф, морщась при этом – небось, страдал похмельной головной болью.

– То есть?

– Надрезал слегка.

– То есть нарушил Гаагскую конвенцию и наделал пуль «дум-дум», – кивнул я, при этом не забывая поглядывать на кусты, из-за которых вылетела очередь, подарившая мне спасительную секунду.

– Конвенция твоя распространяется только на регулярные армии, – парировал Фыф. – А я, можно сказать, частное лицо, только что спасшее твою башку от порции свинца.

– Обычно то же самое проталкивают пленные тем, кто их поймал и нашел магазин с такими пулями, – заметил я. – Перед тем, как быть расстрелянными без суда и следствия. Не любят на войне пули «дум-дум», независимо от того, кто их применяет.

– Плевать, – раздраженно тряхнул глазными щупальцами Фыф. – Сейчас меня больше интересует, кто это там в кустах нас с тобой изучает. Я б его давно завалил, но он, вроде, стрелять не собирается.

В плане похвастаться – это Фыф завсегда молодец. Одно дело ростовую мишень отработать с пяти метров, и совсем другое – с расстояния впятеро большего попасть из пистолета в человека, прячущегося в кустах.

Впрочем, попадать ни в кого не пришлось.

Кусты раздвинулись, и из-за них вышел на залитую кровью поляну крепкий мужчина в трехцветном камуфляже «Амеба», весьма распространенном среди украинских военных. Лицо этого человека можно было бы назвать ничем особо не примечательным, если б не густые брови и не характерный взгляд из-под них, запоминающийся своей свинцовой тяжестью. Нехороший такой взгляд человека, для которого убийство давно стало обыденностью. Похожий я частенько вижу в карманном зеркале, когда бреюсь…

Хотя такие глаза в Зоне – обыденность. Это в городах люди не любят, когда на них эдак смотрят, словно хотят просверлить зрачками. Тут же у каждого второго такие вот внимательно-немигающие глаза, так что суровыми взглядами местный народ не удивишь.

Удивило меня другое. А именно – оружие, которое мужчина держал в руках.

Это был знаменитый ДП, пехотный пулемет Дегтярева с запоминающимся дисковым магазином, принятый на вооружение Красной армией аж в тысяча девятьсот двадцать седьмом году. С ДП-27 советские солдаты прошли всю Великую Отечественную, кроша из них фашистов на всех фронтах. После войны эти очень неплохие для своего времени пулеметы были сняты с вооружения и либо проданы за рубеж, либо отправились на секретные склады, которых по огромной территории СССР было разбросано великое множество.

Лицо пулеметчика показалось мне знакомым. Присмотрелся – точно, он самый. Только в тот день, когда мы с ним встречались в последний раз, не было у него трехдневной щетины, а на плечах красовались не амебные пятна без признаков знаков различия, а погоны с майорскими звездами в обрамлении листьев калины.

Пулеметчик подошел, ухмыльнулся уголком рта.

– Ну, здорово, Снайпер.

– Ну, здорово, майор…

– Стоп, – прервал меня пулеметчик. – Во-первых, уже не майор. Повысили меня до полковника, но за звездочки здесь пусть другие выслуживаются. Мне, если помнишь, не звания важны, мне за державу обидно. Поэтому теперь я просто свободный сталкер. А во-вторых, коли я теперь никому ничего не должен и со старой жизнью покончено, то решил я, что фамилии у меня тоже больше нет. Только позывной. Или погоняло по-местному.

– И какой же у тебя теперь позывной-погоняло? – поинтересовался я.

– Дегтярь, – спокойно произнес бывший полковник. – Догадаешься, почему? – И он похлопал по диску пулемета Дегтярева. – Я его модернизировал парой-тройкой артефактов, так что теперь эта машинка даст сто очков вперед любому «Печенегу». Безотказная, легкая, арты пулю разгоняют в стволе до невообразимой скорости, плюс вес пулемета уменьшают вполовину. В общем, мечта. Жаль, на «черепашку» и его друзей только шесть патронов осталось, больше не было.

Я бросил взгляд на фанатика в экзоскелете. Действительно, пара отверстий в броне имеется, как раз напротив плеча и правого легкого. А рядом – вмятины от моих пуль. Так вот почему «черепашка» не смог свой пулемет оперативно поднять на уровень моей груди и одним нажатием пальца решить свою проблему… Ранен был. А я в горячке боя и не заметил двух крохотных отверстий на поцарапанном, грязном экзоскелете.

– Спасибо, сталкер, – сказал я.

– Было б за что, – пожал плечами Дегтярь. – Я Долги Жизни не собираю, просто помог старому знакомому. Зато теперь будет чем дефицит патронов восполнить.

– Это да, – сказал я, окинув взглядом поле боя. Странно, а где Фыф? Вроде только что тут был?

Вопрос решился немедленно. Из-за деревьев раздался восторженный вопль, и на поляну вылетел шам, прижимая к груди компактный автомат «Кедр».

– Кто это? – удивился Дегтярь, непроизвольно беря свой пулемет на манер дубины.

– Это мутант, – пояснил я. – Свой. Зовут Фыф.

– Ага, вижу, что мутант, – сказал Дегтярь. – Во сне увидишь, пулеметом не отмахаешься.

– Я все слышал, – хмуро сказал шам, подходя ближе. – Себя-то в зеркале видел, хомо небритое?

– Брэк, – сказал я, сымитировав руками движение судьи, разводящего боксеров на ринге. – Нам сейчас только пособачиться не хватало. Фыф, это Дегтярь, Дегтярь, это Фыф. Прошу относиться друг к другу с уважением, ибо вы оба его достойны.

– Ну да, Снайпер, ты всегда умел грамотно разрулить ситуацию, – усмехнулся Фыф, протягивая лапку Дегтярю. – Будем знакомы.

Бывший полковник мужественно пожал протянутое, после чего отвел взгляд от глазных щупалец Фыфа и сказал:

– Пожалуй, во всей Зоне нет места лучше для того, чтобы развести костер и перекусить. Толстый лес сырой по осени, а тут по краям поляны сушняка навалом. Плюс рюкзаки с консервами разбросаны везде, только ходи да собирай, словно грибы.

– Перекусить – это мы завсегда и с удовольствием, – осклабился Фыф. – Пойдем, что ли, трофеи подберем?

…Сбор трофеев дал нам менее богатый улов, чем мы ожидали. Из девяти автоматов в идеальном состоянии оказались только три, включая «Кедр» Фыфа. Остальные оказались добросовестно побиты пулями и осколками. У одного цевье размолотило, у второго – приклад, третьему ствольную коробку помяло в двух местах – ну, и так далее. Патронов к АК набралось сотни полторы, к «Кедру» нашлись три полных магазина. Пулеметных 7,62X54 мм наскребли почти две с половиной сотни, чем Дегтярь остался доволен.

– За последний бой с лесными ктулху почти весь боезапас сжег, еле ушел, – сказал он, увлеченно набивая патронами один из четырех дисков, которые полковник таскал в специальном коробе. – Теперь повоюем.

– Все-то себе не грабастай, отсыпь «семеры» для СВД, – сказал я, осматривая трофейную винтовку. Вроде подруга в порядке. Конечно, тяжеловато будет таскаться по лесу с ней и с автоматом. Но мне не привыкать, а хорошая снайперка нашему брату-стрелку на дальние дистанции все равно что бальзам на душу или талисман какой. Нет хорошей винтовки за плечами – нет нормального настроения. Есть она – значит, поживем еще.

– У вас вообще какие планы-то? – поинтересовался Дегтярь, откладывая снаряженный диск и принимаясь за костер. Это он, кстати, правильно – сначала оружие и только потом все остальное.

Я рассказал, попутно сортируя трофейные консервы на предмет какие сейчас употребить, а какие с собой взять.

– Вот оно как, – протянул Дегтярь. – Значит, ищете путь в параллельную вселенную Розы миров. Это хорошо, когда есть конкретная цель. У меня она, кстати, тоже имеется.

И замолк, увлеченно разжигая костер.

– Какая? – поинтересовался я.

– Светлая, – слегка нахмурился Дегтярь. – Хотя, конечно, оно кому как. Не помню, говорил я тебе или нет. Война идет в Зоне, серьезная война. Группировки сталкеров сцепились намертво, будто задались целью друг друга на ноль помножить. «Борги» объединились с фанатиками Монумента, «Воля» – с бандюками, местным отребьем. Наймиты воюют за тех, кто больше заплатит. А военные и представители ОСНГ за Периметром смотрят на все это и ладошки потирают. Ждут, когда сталкеры друг друга поубивают и можно будет безнаказанно Зону заграбастать вместе с ее богатствами. И с чего оно началось – непонятно. Будто кто бредогенератор включил. Ладно, я понимаю, ради мести там или за хабар. Просто одни других режут, тех, с кем вчера за одним костром сидели. Достаточно искры, слова, порой безобидного, а иной раз и вообще без причины резня начинается. Смотришь, и вот уже перестрелка, и трупы десятками валяются. Был сталкерский городок – и нету. Одни пустые дома и разрозненные скелеты возле них – мутанты за ночь любое мясо сжирают дочиста. Так вот, я до причины докопаться хочу, что это за хрень тут такая творится.

– Тебе оно не по барабану? – поинтересовался Фыф, пристраивая вскрытые консервные банки с краю костра, чтоб подогреть. – Ну режут люди друг друга, ну и что? Ничего особенного, всегда так было, есть и будет.

– Мне – не по барабану, – отрезал бывший полковник. – И давай на этом закроем тему. Потому, что я из тех, кому не все равно, что на славянской земле делается.

Фыф пожал плечами.

– Твое дело.

– Меня иное заботит, – перевел я разговор на другую тему, опасаясь, как бы сталкер с мутантом вконец не переругались. – Патронов у нас, конечно, на один хороший бой хватит. Может, даже и на второй, хреновенький, останется. А дальше что делать будем? Если в Зоне война, нам с таким боекомплектом далеко не продвинуться.

– Это да, – задумчиво протянул Дегтярь. – Не поспоришь. Ни до Кузнеца, ни уж тем более до болот дойти не получится. Тут сейчас везде, куда ни плюнь, – разборки. Не стрелять, так отстреливаться точно придется.

И замолк, будто что-то подсчитывал в уме.

Мы с Фыфом не мешали. Со времени моего последнего посещения Чернобыльской Зоны времени прошло довольно прилично, и, как известно любому сталкеру, Зоны имеют свойство меняться, причем часто и непредсказуемо. К тому же запад Зоны и Толстый лес я знал плохо, поэтому выпендриваться смысла не было – по-любому бывший полковник сейчас лучше ориентировался в обстановке, ему и сдавать карты.

– Короче, слушайте, – наконец нарушил молчание Дегтярь. – Информация секретная, но поскольку я больше на государство не работаю, то и секретов у меня от вас нету. После Второй мировой войны осталась куча оружия, как нашего, так и трофейного. Причем в большинстве своем уже устаревшего, но при этом вполне себе годного. И правительство СССР приняло единственно верное решение – что не удалось продать или еще как-то применить в послевоенные годы, законсервировать на секретных складах по всему Союзу, чтоб в случае новой войны можно было оперативно вооружить ополчение. И в Зоне такой склад тоже имеется.

– Ты про те склады, что возле Чернобыля, к северо-западу от Залесья? – уточнил я.

– Нет, – качнул головой Дегтярь. – То наземные военные склады, что на старых картах Генштаба были без грифа секретности. А я про подземный схрон, который расположен неподалеку, между Вильчей и селом Буда-Варовичи. Я на него случайно наткнулся, даже удалось вот пулемет оттуда взять. И, что самое удачное, ноги при этом оттуда унести.

– А что такое? – поднял глаз Фыф, уже вплотную занятый поглощением содержимого консервной банки. Надо же, всегда удивлялся этому мутанту. Я с бодуна, который случается крайне редко, есть не могу категорически. А Фыф трескает за обе щеки, только подавай. Бывает же у людей здоровье… Тьфу ты, у мутантов. Хотя, признаться, в глубине души я всех своих друзей давно считал людьми, включая биоробота Коляна.

– Ктулху тот склад облюбовали, – пояснил Дегтярь. – Для них он как большая нора, в которой несколько семей обосновалось.

– Несколько семей? – удивился я. – Неслабо…

«Ктулху» в Зоне прозвали жутких мутантов-кровопийц, очень похожих на высоких, мускулистых, жилистых людей с длинными, крепкими когтями на лапах и щупальцами, свисающими изо рта. Ну, чистая копия ужасного чудовища Ктулху из рассказа Лавкрафта, разве что только чешуи и крыльев не хватает. Чаще всего встречаются они на болотах, в сырых подземельях, канализациях или заброшенных лабораториях. Сырость любят, прям как их литературный прототип. Лично я подозреваю, что это не просто случайная мутация, а направленное изменение генов человека. Военная биологическая разработка, как и те, что сплошь и рядом встречаются в мире, откуда мы с Фыфом сюда вывалились. Ибо уж больно живучи эти твари, регенерируют чуть не на глазах. В общем, лучше с ними не пересекаться ни на узкой, ни на широкой дорожке. Даже один ктулху – серьезная проблема для хорошо вооруженной группы сталкеров. А уж семья – это вообще без гранатомета не подходи, а лучше и с гранатометом свали от греха подальше…

– Если семей несколько, как ты говоришь, лучше уж стороной тот склад обойти, – сказал я. – Причем по большой дуге.

– Это понятно, – кивнул Дегтярь. – Я бы и сам обошел, если б знал. Залез, не подозревая, что их там целая стая. Но, тем не менее, ушел, причем с трофеем. Думаю, если втроем влезем, сможем унести побольше. Или увезти. Видел я там пару автомобилей «ГАЗ-67Б» на консервации. Эдакие советские внедорожники с открытым кузовом и вырезом вместо дверей. Все в пластичной смазке, стекла промасленной бумагой обклеены, под мостами деревянные бруски.

– Не вариант, – покачал я головой. – Твои советские внедорожники точно не на ходу. Ты ж сам говоришь, сыро там. За столько лет все прокладки сгнили, шины в труху превратились, аккумулятор сто пудов мертвый. А автосервиса там, как я понимаю, нету.

Дегтярь странно посмотрел на меня, потом сказал:

– Ты забываешь, что такое Зона, сталкер. Мой пулемет, который я оттуда вытащил, несмотря на сырость – будто только с завода. И патроны в дисках идеальные оказались. Ни на одном следов окисления не было, порох сухой, даже на укупорках потеки отсутствовали. Сам ничего не понимаю.

– «Консерва», – сказал Фыф.

– Вижу, что консерва, – слегка недоуменно сказал Дегтярь, глядя на почти пустую банку тушенки, которую увлеченно добивал шам. – Еще подкинуть?

– Себе подкинь, – посоветовал невежливый Фыф. – Аномалия это, похоже. Редчайшая. В нашем мире тоже встречается. Там просто не портится ничего и никогда. Время в ней остановилось почему-то, а почему – никто не знает. Потому и твои ктулху там тусуются. Пока они в «консерве» сидят, не стареют, не болеют и не голодают, если нажрались до того, как в нее залезть. Разве что от скуки наружу вылезают. Или чтоб отогнать тех, кто слишком быстро подошел к их жилищу.

– Меня не отгоняли, – сказал Дегтярь. – Не было никого около схрона.

– Расслабились, сволочи, – пожал плечами Фыф. – От хорошей жизни все расслабляются. Сейчас, думаю, после того, как ты там побывал, уже напряглись. Так что Снайпер прав, соваться туда я б тоже не стал. Судя по тому, что вы о них думаете, больно уж ваши ктулху стремные.

– Опять по головам шаришься без спросу? – нахмурился я.

– А чего время терять? – хмыкнул шам, забрасывая в кусты пустую банку. – Так я за секунду увидел, что это за тварь, и теперь меня к тому схрону хрен чем заманишь.

– Ладно, – хлопнул себя по колену Дегтярь. – Расскажу, как я оттуда пулемет увел. Есть способ.

И рассказал.

Мы с Фыфом переглянулись.

– Самоубийство, – резюмировал шам. – Ты, Дегтярь, больной на всю голову.

– А здесь, в Зоне, здоровых нет, – ровно отозвался бывший полковник. – Все или чокнутые, или мертвые. За Периметр в здравом уме никто не полезет. Так что ты прав. Зона – это болезнь почище любой другой. Неизлечимая и на всю жизнь.

– Риск огромен, – сказал я. – Но шанс есть. И, поскольку выхода у нас нету…

– Вы оба больные, – перебил меня Фыф. – Но ради того, чтобы вернуться к Насте, я готов рискнуть.

– Любовь – тоже болезнь, – невесело хмыкнул Дегтярь. – Причем иногда потяжелее и пострашнее Зоны.

* * *

На западе Зоны аномалий немного. Почему? Ответ простой – лес. Густой. Очень. С толстенными стволами деревьев, за что и получил свое название – Толстый лес. Аномалия – она простор любит, чтоб охотиться сподручно и чтобы не тесно ей было. А в Толстом лесу какой простор? Правильно, никакого. Деревья, ветки, кусты, узловатые корни, что из зараженной земли повылазили наружу, словно гигантские змеи. Если тропинок не знать, можно кое-откуда и не выбраться. Залез в бурелом, а там тебя какой-нибудь хищный дендромутант и заловил. Говорят, в Толстом лесу они уже появились. Не такие активные и шустрые, как в Москве того мира, откуда мы с Фыфом пришли, но вполне себе опасные.

Дегтярь тропинки знал. Еще когда на правительство работал, изучил Зону почище любого сталкера, и Толстый лес – в том числе. Конечно, каждую поляну, каждый подлый корень запомнить нереально, но многие пути-дорожки в этой чаще были знакомы бывшему полковнику как свои пять пальцев.

Когда аномалий нет, ходить по Зоне просто. И быстро. Полтора километра по бурелому мы отмахали за полчаса, что довольно неплохо по настолько пересеченной местности. Кое-где Фыфа приходилось на руках перетаскивать через кучи деревьев, в буквальном смысле загнувшихся от радиации, но это мелочи. Тяготы и лишения шам сносил стоически, как настоящий воин, вопреки всему идущий к намеченной цели.

Наконец Дегтярь, шедший впереди, сделал отмашку ладонью, будто ее основанием выписал удар в грудь человеку-невидимке. Значит, стоп, приехали.

Я подошел ближе и встал рядом с бывшим полковником, скрывающимся за стволом гигантского дуба. Ага, значит, вот оно как выглядит, хранилище секретное.

Прям посреди леса стояла большущая бетонная коробка высотой с одноэтажный дом со следами зелено-коричневой искусственной маскировки на стенах, облезшей очень и очень давно. Взамен ее за долгие годы на бетон наросло много всякой дряни – разноцветные лишайники, которых в радиоактивном лесу море, какие-то плоские грибы мерзопакостного вида, пушистый мох, и другая разновсякая растительная пакость, слегка шевелящаяся и, похоже, чего-то жрущая.

Кстати, на ветвях деревьев, растущих подле коробки, висели целые гроздья жгучего пуха, плотные такие, сбившиеся в массу. Неприятная штука. Чиркнет пуля по такой грозди или отлетевшая щепка ее заденет – и мгновенно в воздухе повиснет плотный, жгучий туман, который если вдохнешь – то все, помрешь мучительной смертью. Даже если на кожу попадет хоть одна пушинка, мгновенно на том месте волдырь вылезет, который болеть-зудеть будет неделю, а то и более, хрен заснешь от того зуда.

Но это ладно. Со жгучим пухом мы просто будем поосторожнее. А вот с тем, что внутри коробки, осторожничай, не осторожничай, а все равно если пересечешься, то, считай, практически смерти под косу свою шею подставил. Если задумка Дегтяря не сработает, то так мы в той коробке и останемся навеки в виде мумий, из которых кошмарные твари кровь всю до капли высосали.

– Все запомнили? – шепотом спросил Дегтярь. – Заходим – и бежим не останавливаясь. Если остановились – считай, что это будет последняя остановка. Если удастся добежать до дальней стены и все сделать, у нас будет около пяти минут. Я сейчас уже представляю, что где лежит, а тогда, признаться, растерялся. Да и струхнул, чего уж тут. Хотел бы я посмотреть на того, кто б не испугался.

– Понимаю, – прошептал я. – Сталкер не тот, кто не боится, а тот, кто боится, но все равно свое дело делает.

– Это точно, – кивнул Фыф. – Тогда я, мать вашу, точно, самый что ни на есть сталкер. Особенно сейчас, когда вижу, что там внутри.

Шам мог не только поднимать туман над сырой почвой, но и видеть сквозь бетонные стены, такой уж у него дар. И, судя по тому, как нервно подрагивали кончики его глазных щупалец, сейчас он боялся очень сильно, может, так, как никогда в жизни до этого.

– Ладно, – сказал Дегтярь. – На счет три…

И тут из черного провала входа вышел ктулху. Здоровенный, под два метра. Мощные мышцы перевивали его, словно стероидного культуриста, с которого содрали кожу. Лысая башка. Вместо ушей – слуховые отверстия в черепе. Глаза, горящие зловещей краснотой. И ротовые щупальца, очень похожие на осьминожьи. И когти длиной как раз с клинок моего ножа. В общем, жуть жуткая, кошмар нереальный.

– Почуял мой ментальный скан, – с легкой дрожью в голосе прошептал Фыф. – Очень сильный. Что-то типа начальника ихней охраны…

– Плохо, – скрипнул зубами Дегтярь. – Сейчас кликнет остальных, и…

– Фыф, тормозни его, – прошептал я, вытаскивая из ножен «Бритву», а из-за голенища берца – «Сталкер». – На четыре секунды. Я успею.

– Бли-и-и-ин… – скульнул шам. – Такого монстра…

И закрыл единственный глаз. При этом его глазные щупальца вытянулись в струнку, словно две антенны, направленные в сторону ктулху.

А я рванул вперед. С максимальной скоростью, на которую был способен, так как понимал – возможности Фыфа небезграничны, хоть и покушал он плотно, и немного даже отдохнул. На все равно я ж понимал, что этого недостаточно и удержать такое чудовище одной только силой мысли – это вам не в тапки гадить.

Но шам справился.

Ктулху, уже растопыривший ротовые щупальца, чтобы ревом позвать сородичей, внезапно покачнулся и схватился лапами за голову. Да так, что даже себе по лысине когтями полоснул, – видать, круто ему Фыф дал по мозгам ментальным ударом. Правда, я на бегу успел заметить, что из глубоких царапин даже кровь не потекла. Не успела. Они прям на глазах тут же затягиваться начали. Такая вот у ктулху регенерация. Потому и убить их крайне сложно.

Если не знаешь как.

Я – знал. Приходилось уделывать подобных тварей без помощи огнестрела. И опасное это занятие, и нелегкое, но реальное. Сейчас же требовалось именно оно – сделать монстра по-тихому, чтоб сородичи на звук наших выстрелов до поры до времени не сбежались. И для этого мне требовалось четыре секунды, чтобы добежать до врага.

Ну, может, пять…

Но пятой секунды мне Фыф не дал. Сдулся. И три банки схомяченной тушенки не помогли, и почти полная фляга спирта, которую я впоил в шама ранее, тоже не выручила. Хотя как сказать. Добежал же я до твари, просто ударить не успел.

Потому что ктулху отнял лапы от башки, срисовал меня своими красными гляделками и ударил первым.

Лупят они обычно когтями внахлест, будто косой крест в воздухе рисуют. Раз-два – и у жертвы горло разворочено так, что аж позвоночник видать. И руки заодно оторваны, если та жертва решила ими защититься. Если же попытаешься отшатнуться назад, и даже если оно получится, все равно толку не будет. Настигнет одним прыжком и по-любому свой крест прицельно повторит, на этот раз с гарантированным результатом. Правда, я ни разу сам не видел человека, кто от того креста ушел, – больно уж быстро бьет ктулху. Слышал байки про суперсталкеров, сумевших уклониться от этого удара, но, думаю, что это брехня. Все равно что от пули увернуться. В кино – запросто, в жизни – хренушки.

Поэтому я и не стал уклоняться, а прыгнул вперед, прям между лап, занесенных для фирменного удара.

От такого хода ктулху слегка офигел – разрыв шаблона работает с любой живой тварью, имеющей хотя бы зачаток мозга. И, офигевший, рубанул когтями чуть с опозданием…

Что и стоило ему жизни.

Моя голова воткнулась прям в раззявленные лицевые щупальца ужасной твари… но за долю секунды до этого два клинка моих ножей вонзились в слуховые отверстия ктулху, пронзив мозг с двух сторон. Я прям кожей почувствовал, как мои ножи чуть не встретились клинками внутри лысой башки чудовища. Признаться, не хотелось бы, чтоб встретились, – моя «Бритва» клинок «Сталкера» запросто испортить может. Потому я и повернул их в башке монстра так, чтоб лезвия друг дружку не зацепили.

Чушь, конечно. Мою голову облепили смертоносные щупальца, того и гляди в спину вонзятся длиннющие когти, а я думаю о том, как бы один мой нож не повредил второй. А о чем еще думать в горячке боя? Правильно, об оружии. Или о женщинах. И то, и то отвлекает, страх прогоняет, заставляет работать на рефлексах. Потому что если начать думать о том, что вокруг тебя и с тобой происходит, можно элементарно с катушек соскочить от ужаса.

Ножи повернулись с натугой. Я чувствовал ладонями, как клинки ломают хрупкие кости и хрящи слуховых проходов, как рвут извилины, которых у ктулху почти столько же, сколько у человека, – как-никак, предки-то у нас общие. А еще я чувствовал, как стремительно обмякают стальные мышцы чудовища, которого быстро убить можно только одним способом – превратив его мозг в кашу. Правда, даже из автомата это сделать непросто, лобная кость монстра втрое толще человеческой. А вот двумя ножами в ушные отверстия получилось в самый раз. Тихо, быстро и эффективно. Правда, сейчас мои волосы воняли тухлой кровью, а руки были по локоть в бело-алой слизи, хлынувшей из ушей. Но это уже детали. К моим ногам медленно сползало тело одного из самых ужасных чудовищ Зоны, я видел, как тухнет в его глазах красный огонек, и при этом мог поклясться, что вместе с этим огоньком гаснет недоумение, застывшее в крохотных зрачках мертвого ктулху.

Позади меня раздался топот.

– Круто ты его, – выдохнул мне в ухо Дегтярь. – А теперь автомат к бою, и пошли, сталкер. Главное – впереди.

…Впереди же был вход в бетонную коробку со следами сорванных петель на косяке, а за ним – чернота тоннеля, под наклоном уходящего вниз. Чернота, до тошноты воняющая сыростью и сладковатой мертвечиной. Кто не нюхал этого концентрированного запаха разлагающейся плоти, тому не объяснить его странно-одуряющего воздействия. Через весьма непродолжительное время глоток чистого воздуха начинает казаться несбыточной мечтой… Но, судя по рассказу Дегтяря, как раз и было у нас очень непродолжительное время для того, чтобы осуществить задуманное. Потому сейчас и бежали мы со всех ног, благо когда дорога идет под уклон, это не особо сложное дело. Неслись, стараясь не дышать… и при этом не переставая удивляться странному, поразительному факту.

Чернота тоннеля вовсе не была абсолютной, как нам показалось со свету. Под сводчатым потолком спуска тускло горели лампы. Старые светильники времен Второй мировой войны, упакованные в решетчатые кожухи. Свет едва пробивался сквозь толстые стекла, добросовестно засиженные мухами и оплетенные толстыми слоями паутины. Но он – был! И все лампы – работали! Абсолютно все!

– Ты это видишь? – выдохнул я, показав глазами на потолок.

– Вижу, – прохрипел Фыф, которому приходилось тяжелее всего в силу коротких ног, отсутствия сил после ментального сдерживания ктулху и последствий выпитого накануне. – Сказано же было… время тут… остановилось…

Шам был прав. Время зависло в этом тоннеле, словно комар в паутине, полностью покорившийся судьбе. Оно глядело со стен глазами нарисованных политруков, призывающих с плакатов быть бдительными. Оно шуршало под ногами случайно задетой самокруткой, свернутой «козьей ножкой», вероятно, выроненной бойцом по пути наверх или вниз. Оно тускло, но уверенно светило на нас лампами, которым давным-давно было положено перегореть… А мы бежали, продирались сквозь него, буквально кожей чувствуя плотность десятилетий, сконцентрированных в этом тоннеле… Хотя, возможно, все эти ощущения были просто последствиями отравления затхлым воздухом, провонявшим гнилью, который действует не хуже угарного газа слабой концентрации…

Наконец, тоннель расширился, и мы вбежали в огромный зал с высоченным потолком, теряющимся во мраке. Лампы, здесь намного большие по размерам, были заляпаны грязью и паутиной гораздо сильнее – серые рваные клочья, не выдержавшие собственного веса, свисали книзу с решетчатых кожухов, словно полотнища истлевших флагов, на которых уже никогда не разобрать ни надписей, ни гербов. На многих из этих обрывков сидели огромные пауки величиной с суповую тарелку, замершие в предвкушении добычи либо деловито высасывающие соки из пойманных жертв, все еще трепыхающихся в надежде вырваться из лап членистоногих убийц.

Потенциальных летающих обедов для пауков здесь было много. Жирные квазимухи лениво летали по залу, наполняя воздух монотонным гудением крыльев. Им было чем поживиться, ибо в зале находилось предостаточно трупов – и относительно свежих, и полностью высохших, а также уже переваренных, валяющихся на полу в виде внушительных куч дерьма.

Также здесь присутствовали и производители этих куч. Особей пять или шесть были заняты делом – одна пара нежно ласкала морды друг друга щупальцами, местами переплетенными в экстазе. Трое жрали, присосавшись со всех сторон к свежему человеческому телу. А один стоял в задумчивости, почесывая щупальцем переносицу, словно прикидывая – то ли присоединиться к обедающим сородичам, то ли превратить обоюдные ласки влюбленной пары в оргию, добавив себя любимого в качестве третьего партнера по взаимному шуппингу.

На наше появление ктулху отреагировали вяло, так же, как и люди, на которых вдруг нежданно-негаданно свалилось неожиданное. Милующиеся замерли, будто не веря собственным ушным отверстиям, жрущие как чавкали, так и продолжали чавкать, слишком занятые для того, чтобы отвлекаться на всякую ерунду. Только философ развернулся в нашу сторону и уставился на нас красными зенками. На его морде явно было написано: «Ну ни хренассе!!!» А говорят, что у ктулху с мимикой проблемы. По-моему, все у них с этим в порядке, особенно когда в их логово нагло вваливается жратва и чуть сама в пасть не лезет.

– Огонь! – взревел Дегтярь, послав концентрированный пунктир свинца прямо в удивленную морду ктулху. Та, понятное дело, тут же взорвалась ошметками щупалец и мозгов – своим оружием бывший полковник владел виртуозно, ибо держать на весу дергающийся пулемет Дегтярева и класть пули практически в одну точку – большое искусство.

Через долю секунды практически обезглавленное тело ктулху грохнулось на бетонный пол… и за этим ничего не последовало. Влюбленные дернулись было, но их подвели хитро переплетенные ротовые щупальца, которые для преследования супостатов требовалось сначала расплести. Похожая проблема была и у чавкающих – для того, чтобы отлепить все присоски щупалец от плоти жертвы, любому ктулху требуется пара секунд. Которых мы монстрам не дали…

Нет, мы не стали расстреливать замешкавшихся, ибо по-любому такая процедура ничем хорошим для нас не закончилась бы. Ну, покрошили б мы за пару мгновений двоих-троих, благо не требуется большого ума для уничтожения неподвижных мишеней. После чего остальные совершенно точно разорвали нас на бастурму.

Потому как остальных в зале было много. Еще штук десять как минимум. В тот момент, как мы ворвались в их логово, они просто дрыхли – нормальное занятие для охотников, привыкших в основном добывать пропитание по ночам.

Сейчас они суматошно вскакивали со своих мест, совсем по-человечески протирая зенки когтистыми лапами и пытаясь понять со сна, что же это грохочет такое у них над ухом? Не приснилось ли?

Короче, у нас было несколько лишних секунд до неминуемой смерти, и мы их использовали на всю катушку, так, как проинструктировал нас Дегтярь. А именно – рванули вглубь зала, вдоль высоченных стеллажей, забитых ящиками, заботливо окрашенными в зеленый защитный цвет и столь же тщательно промаркированными черными трафаретами. Причем выглядели те ящики абсолютно новыми, словно их вчера загрузили на склад – если, конечно, не считать слоев пыли и паутины, над которыми не властно даже остановившееся время.

На бегу я отметил, что некоторые ящики были сорваны с полок и разбиты – наверно, ктулху искали в них съестное. Но поняв, что ничего калорийного деревянная тара в себе не содержит, мутанты быстро потеряли к ним интерес. А на полу так и остались валяться измазанные засохшими фекалиями разорванные укупорки и остроконечные патроны, напоминающие выпавшие зубы какого-то древнего чудовища.

– Быстрее! – прохрипел Деглярев, явно теряя силы от сумасшедшего бега. – Там… впереди…

И тут я увидел то, что было там, впереди…

Оно было громадным. Его верхняя часть почти касалась потолка зала, теряясь во мраке, сгустившемся под этим потолком. А еще оно было бесформенным, похожим на огромный кожаный мешок, который некий великан прислонил к каменной стене склада, да так и забыл о нем. Правда, приглядевшись, я сумел рассмотреть большие когтистые лапы, сложенные на морщинистом брюхе, и понять, что каждый из этих когтей длиной с мою руку… Я продолжал бежать следом за Дегтярем, и по мере приближения к когтистому мешку мне открывались новые детали.

То, что находилось возле дальней, тупиковой стены склада, несомненно, не было статуей. Оно было живым. И оно спало, стоя на коленях, словно уснуло посреди молитвы перед каким-то пустым сосудом или жаровней на подставке, стоящей возле тех коленей. Складки на животе монстра, поросшем многослойной коркой грязи, мерно вздымались и опускались. Оно дышало… С плеч чудовища на пол спадали складки темного плаща, некоторые фрагменты которого прикрыли пах и часть груди, вследствие чего невозможно было определить пол невиданного ранее порождения Зоны. А еще я не мог разглядеть его голову, полностью утонувшую во мраке, – видимо, самый крайний потолочный плафон чудовище раздавило, чтобы свет не мешал спокойно отдыхать.

Но отдохнуть ему было не суждено.

– Он управляет ими во сне! – закричал Дегтярь, зачем-то подбежавший совсем близко к гигантской твари. – Стреляйте!

И, направив ствол пулемета вверх, открыл огонь.

Пули ударили в верхнюю часть груди неведомой твари, но бывший полковник немедленно скорректировал огонь. Теперь свинец хлестал по тому месту, где должна была находиться голова чудища…

И тут я увидел, как мрак под потолком пришел в движение, стал похожим на черного осьминога, копошащегося в черной воде.

– Назад!!! – заорал я, перекрывая треск пулемета – и, прыгнув вперед, изо всех сил толкнул плечом Дегтяря, слишком увлекшегося стрельбой.

Как оказалось, вовремя.

Из потолочного мрака по тому месту, где только что стоял пулеметчик, хлестнуло щупальце, похожее на толстенную плеть. Хлестнуло – и вновь пропало во мраке, оставив на полу широкую полосу слизи, после чего там, наверху, в темноте, загорелась пара круглых, ничего не выражающих глаз, похожих на две большие красные лампы.

После моего толчка Дегтярь не грохнулся на пол, а грамотно ушел в перекат. Я сделал то же самое, только в другую сторону, так что удар щупальца пришелся точно между нами.

– Твою мать! – отчетливо прохрипел сзади Фыф. И отлично. Если прохрипел, значит, не задело. Значит, живой. И это в нашем сталкерском деле главное. А еще я успел отметить, что позади нас пропал стук когтей по бетонному полу. Значит, ктулху по какой-то причине прекратили преследование и у нас остался только один противник. Пожалуй, самый жуткий из тех, с которыми мне приходилось сталкиваться во всех мирах, вместе взятых.

Сдернув с плеча автомат, я дал две короткие очереди по красным глазам, но, похоже, не попал. Нормальная тема для чужого оружия, которое ты не успел пристрелять лично.

Из подпотолочной темноты вновь появилось щупальце, но, напоровшись на очередь Дегтяря, быстро втянулось обратно. Похоже, монстр больше не собирался атаковать. Он просто смотрел на нас из мрака, не обращая внимания на клочья собственной плоти, падающие на пол, лишь лапы на его животе нервно подрагивали. И это, пожалуй, было самым ужасным – когда тварь просто смотрит на тебя, и, несмотря на твои жалкие попытки ее убить, дохнуть вовсе не собирается.

– Всё, – с надрывом выдохнул Дегтярь, отсоединяя от пулемета пустой диск. – Мы его разбудили. Теперь у нас есть минут десять до того момента, как он заснет снова. И тогда нам его больше не разбудить.

– А… он разве не сдох?

Голос Фыфа, похоже, позабывшего про свой автомат, заметно дрожал. И неудивительно. Я сам кожей чувствовал первобытный, животный ужас, волнами исходящий от существа, которое сейчас наблюдало за нами. При этом я не заметил ран на его груди, хотя буквально несколько секунд назад по ней простучала пулеметная очередь.

– Регенерация, – тяжело дыша, проговорил Дегтярь. – Нереальная у него регенерация. Убить его, как я понимаю, невозможно. Да и не нужно. Пока он бодрствует, все остальные ктулху спят. А может, временно подыхают. Но когда оно заснет снова, его ктулхёныши проснутся – и тогда нам несдобровать. Так что затариваемся быстрее и валим отсюда на фиг. Времени у нас в обрез. Фыф, ты стой тут, и если увидишь, что глаза у него начали тухнуть, стреляй. Это поможет – правда, ненадолго. Потом он все равно заснет, причем наглухо.

– Вот спасибо, хорошо, – проворчал шам, досылая патрон в патронник своего «Кедра». – Я его ментально вообще прощупать не могу, первый раз такое с живым существом. А если он снова щупальцем долбанет?

– Уворачивайся, – посоветовал я, после чего, дабы не тянуть время, направился к ближайшему стеллажу, на котором покоились ящики с архаичной по стилю, но понятной по содержанию маркировкой.

Правда, меня немедленно окликнул Дегтярь.

– Слышь, Снайпер! В вещмешке много не унесешь. Помоги-ка.

Я зашел за стеллаж, скрывавший от меня панораму слева – и слегка присвистнул.

Вдоль левой стены стояли автомобили, заботливо укутанные брезентовыми чехлами, на которых были видны крупные надписи, набитые при помощи трафаретов. На четырех наиболее крупных тентах красовались надписи «Studebaker US6». На двух остальных, размеры которых были намного скромнее, имелась лаконичная надпись русскими буквами «ГАЗ-67Б».

– Быстрее, – бросил Дегтярь, бегом направляясь к машинам. – Лендлизовские «Студебеккеры» не для современной Зоны, здоровы больно. А вот советские внедорожники нам будут в самый раз.

Сорвать тент с одного из автомобилей не составило большого труда. Правда, от этого нехитрого действия плотное облако пыли повисло в спертом воздухе, но кто обращает внимание на такие мелочи, когда счет идет на минуты? Загнав два домкрата под машину, мы выбили подпорки, после чего встал вопрос бензина. Консервация не предусматривает наличия топлива в баке, но на заднем сиденье «ГАЗа» обнаружились шесть тридцатилитровых канистр, заполненных бензином доверху.

– Ты заправляй, а я загружаю, – бросил я Дегтярю, бросаясь к стеллажам. Тот молча кивнул – ему армейская техника ближе. А я уж точно не ошибусь в том, что нам нужно, ибо историей военного искусства интересовался давно и плотно и в оружии Второй мировой немного разбирался. В том числе – в маркировке ящиков.

Патроны для пулемета Дегтяря и своей СВД я нашел сразу. Их и искать особо не пришлось – весь ближайший стеллаж был завален ящиками с соответствующей маркировкой и надписями «880 шт.». То есть в каждом ящике находятся два цинка по 440 патронов. Нелегкие ящички, по двадцать пять кило каждый, но захочешь жить – не такое потаскаешь. Единственное: сразу пустить в дело патроны из этих ящиков не получится, ибо советский цинк – это консерва. Самая натуральная большая консерва, взрезаемая специальным ножом, который в обязательном порядке находится в каждом из этих ящиков.

В общем, я довольно шустро за два захода переправил на заднее сиденье «ГАЗа» четыре таких ящика, прихватил коробку с дисками для «Дегтярева» (судя по весу, снаряженными патронами), после чего озаботился поиском боеприпасов для своего автомата, которых после войны не было, и быть не могло – патрон 5,45X39 мм был принят на вооружение только в 1974 году.

Но эти патроны были на старом военном складе, причем в изобилии. Они буквально валялись под ногами – в магазинах, сумках, разгрузках и просто в карманах тех, кто нашел тут свой вечный покой. Мои глаза, наконец, привыкли к царящему здесь полумраку, и я отлично разглядел, какое количество трупов лежит тут, на загаженном бетонном полу. Вернее, не трупов в привычном понимании этого слова, не раздутых мертвых тел, словно ужасные сосуды наполненных продуктами разложения, а мумий, из которых ктулху добросовестно высосали кровь. И рядом с этими останками обязательно валялось оружие – чаще всего автоматы Калашникова под патрон 5,45X39 мм. Причем остановившееся время прекрасно сохранило и оружие, и боеприпасы к нему.

В общем, я буквально за несколько минут набрал более чем достаточно магазинов и укупорок с «пятерой», прихватил несколько десятков пээмовских магазинов – Фыфу-то из его «Кедра» чем-то стрелять надо. Также я забросил в «ГАЗ» пару ящиков с гранатами, упакованных так же тщательно, как и патроны, – запалы консервированы и лежат отдельно от самих гранат.

Проще, конечно, было набрать гранаты, валяющиеся под ногами, но таковых было мало – не особо любят сталкеры таскать с собой тяжелые эргэдэшки и эфки, предпочитая взять в рейд побольше патронов. Всего-то три штуки я и нашел, рассовав их по кармашкам своей разгрузки. С остальными разберемся позже, в спокойной обстановке распаковав добротно сбитую советскую тару.

Все то время, что я метался по складу, собирая боеприпасы и переступая через тела ктулху, пораженные то ли скорой смертушкой, то ли временным коматозом, Фыф продолжал палить по огромному мутантскому боссу, матерясь как сапожник и не давая тому заснуть. Время от времени гигантский ктулху, отяжелевший от долгого сидения на одном месте, стрелял в шама щупальцем, но Фыф был шустрым малым. Вовремя уворачивался и продолжал свое грязное дело, которое наверняка бы не одобрил «Гринпис» и другие экзальтированные защитники всяких мерзких тварей.

Наконец, когда «ГАЗ-67Б» был практически доверху забит боеприпасами, Фыф истошно заорал:

– Все, последний магазин! Долго вы там еще?

– Отстреливай – и бегом к нам! – заорал Дегтярь, каким-то чудом сумевший не только заправить машину, но и завести ее. Сейчас советский внедорожник уже сыто урчал движком на малых оборотах, готовясь тронуться в путь.

За стеллажами простучала длинная очередь, и я увидел Фыфа, со всех ног бегущего к нам. Единственный глаз шама был круглым от ужаса – и его было можно понять.

За Фыфом гналось чудовище, наконец разозлившееся настолько, что нашло в себе силы отлепиться от стены.

Гигантский ктулху был ужасен. Несмотря на свои внушительные габариты, передвигался он довольно шустро для такой туши. Разбрасывая в разные стороны тяжеленные стеллажи, монстр бежал за шамом – и имел все шансы его настигнуть.

Признаться, я подвис на долю секунды. Ктулху наконец вылез из тени, и я смог рассмотреть в подробностях лысую голову с коричневой, растрескавшейся от времени кожей, красные глаза, глубоко запавшие в глазницы, и кошмарную пасть в обрамлении толстенных, длинных щупалец, свисавших до самого пола. Но самое поразительное, что за спиной чудовища топорщились крылья! Громадные, цепляющиеся за стены подземелья, не будь которых, монстр непременно взлетел бы. Но бетонные своды мешали ктулху, и он лишь рефлекторно хлопал своими крыльями, за годы сна, наверно, забыв, где находится.

Это и спасло Фыфа. Одно из крыльев монстра случайно зацепилось за кузов «Студебеккера» и конкретно застряло. Послышался треск то ли тента, то ли кожистой перепонки, и ктулху недовольно завизжал так, что у меня аж уши заложило.

Но, несмотря на помеху, монстр продолжал рваться вперед, топча когтистыми лапами человеческие мумии, патронные ящики и распростертые на полу тела своих сородичей. «Студебеккер» дернулся, затрещали то ли мосты, то ли деревянные подпорки под ними – и тяжелый грузовик потащился за чудовищем, словно игрушечная машинка, зацепившаяся за одежду ребенка.

Но Фыфу все-таки конкретно повезло с этим грузовиком. Длинная лапа чудовища взметнулась под потолок, ударила, пытаясь прихлопнуть юркую фигурку шама – и не достала, лишь прочертив по полу когтями и оставив в бетоне глубокие борозды.

В потолок ударил разочарованный вопль монстра, от которого у меня по спине побежали мурашки. Но на этом все и закончилось.

Видимо, гигантский ктулху затратил слишком много сил на свой рывок. Поняв, что шама ему не догнать, чудовище рухнуло на колени, сложило лапы на животе и опустило голову на грудь. Вернее, положило на нее пучок щупалец, шевелящихся, словно клубок рассерженных змей. Красные глаза монстра, устремленные на нас, начали стремительно тухнуть – словно угли умирающего костра, только намного быстрее.

– Он… засыпает, – с явным усилием проговорил Дегтярь. – Скорее…

Наверно, это все-таки был некий транс, морок, наведенный на нас гигантским чудовищем, иначе почему я не стрелял, когда тварь гналась за шамом? И отчего сейчас Дегтярь еле шевелит одеревеневшим языком и непослушными руками?

На ящики, наваленные на заднем сиденье, запрыгнул Фыф и, весь трясясь то ли от ужаса, то ли от адреналина, заорал не своим голосом:

– Гони!!!

Его истеричный вопль окончательно привел нас в чувство. Ну, мы и погнали. Вернее, Дегтярь, наконец, окончательно придя в себя, погнал нашего железного коня, почти мгновенно набравшего скорость.

И вовремя.

С пола вставали ктулху, то ли проснувшиеся, то ли ожившие. И почти с ходу бросались на наш автомобиль. Но я уже тоже очнулся от морока, наведенного на нас предводителем местных чудовищ, и принялся стрелять, стараясь сразу попадать в лысые головы – только так можно гарантированно остановить ктулху, твердо решившего поужинать твоей кровью.

И у меня получалось. Почти всегда. Двоих тварей я тормознул короткими очередями в паре метров от борта нашего «газона». Убил или нет – точно не знаю, ибо у ктулху безумная регенерация, но наверняка заставил передумать нападать на нас.

Третьему повезло больше. Он длинно прыгнул из-за стеллажа, где прятался до этого, и у него почти получилось достать меня своими когтями. Меньше чем на полметра промахнулся, зацепившись когтями за борт машины.

Кдулху твари тяжелые, словно сплетенные из тугих мускулов. От рывка «ГАЗ» заметно рыскнул в сторону, но Дегтярь справился с управлением. Ноги монстра волочились за машиной, но он все равно не разжимал мертвой хватки. У меня же как раз магазин опустел, перезаряжать автомат нужно. А ктулху уже подтягивается, сейчас перевалится через борт – и хана нам всем.

Я бросил автомат на дно машины и схватился за «Бритву», понимая, что не успеваю ударить…

Но тут меня Фыф здорово выручил. Похоже, не весь магазин он высадил в предводителя ктулху перед тем, как конкретно его выбесил. И остаток патронов шам хладнокровно выпустил в морду слишком назойливому чудовищу.

Пистолетной пулей вряд ли получится убить ктулху. Но удивить и притормозить – можно. Что и произошло. Очередь Фыфа надорвала пару ротовых щупалец, кровь брызнула в глаза чудища. И вместо того, чтобы рвануться вперед, монстр отвернул морду в сторону – понятное дело, кому понравится, когда тебе в харю стреляют, да еще и в упор.

В общем, хватило мне этой секундной форы, чтобы выдернуть из ножен «Бритву» и изо всех сил рубануть по локтевому суставу ктулху.

Плоть и кость поддались относительно легко – даже полностью разряженная «Бритва» остается ножом с поистине уникальными свойствами. Границу миров не разрезает, но все остальное рубит и режет – только в путь. И лапу чудища располовинила за милую душу.

Однако это не избавило нас от лишнего груза. Монстр как висел на борту автомобиля, так и остался висеть на одной лапе, тупо пялясь мне в лицо глазами без зрачков. И это было плохо. Если его задние лапы попадут под заднее колесо, да на полной скорости, наш «ГАЗ-67Б» может запросто перевернуться.

Поэтому мне пришлось рубануть и по второй лапе.

Кдулху без звука, молча шлепнулся на бетон. Кровь хлестала из двух обрубков, на месте которых только что были целые конечности. Но это не остановило монстра. Я успел заметить, как он поднялся и побежал следом за нами, впереди толпы своих сородичей. Правда, быстро отстал – кровопотеря даже быстро регенерирующим мутантам здоровья не прибавляет. А на борту нашего внедорожника остались висеть две обрубленные лапы, когти которых глубоко вонзились в металл, смяли его и зафиксировались капитально, с ходу не оторвешь.

Но меня сейчас заботила не чистка автомобиля, а наличие патронов в автомате. А также просчитывание альтернативных вариантов развития событий. Исходя из чего я быстро сменил пустой магазин на полный, после чего примкнул «Бритву» к СВД. Если ктулху нас догонят, а патроны в автомате закончатся, то в ближнем бою стреляющее копье мне точно не помешает. Ну, а коли совсем худо будет, останется уповать только на «Сталкер» и личную удачу, благодаря которой я еще жив.

– Диск сменишь? – бросил через плечо Дегтярь, отчаянно вцепившийся в руль.

– Без проблем, – отозвался я, открывая коробку с магазинами к пулемету. Признаться, опасался я, что не разберусь с незнакомым оружием, но все оказалось просто и интуитивно понятно.

Пока я возился с пулеметом, Фыф лихорадочно выщелкивал «девятки» из «Макаровских» магазинов, которых я насобирал предостаточно, и снаряжал магазин своего «Кедра», несмотря на тряску ухитряясь не рассыпать патроны. Профессиональным сталкером становится прям на глазах.

Наконец, автомобиль выехал на свежий воздух… и вдруг Дегтярь неожиданно нажал на тормоз.

– Не уйдем, – ровно и буднично сказал он. – По лесу гнать под восемьдесят не получится, по-любому догонят.

– Согласен, – так же спокойно отозвался я.

А чего нервничать-то зазря? Прав бывший полковник, как есть прав. И сейчас нет ничего лучше, как организовать правильную оборону. И это, Зона нас всех побери, реально. Ктулху будут выскакивать из относительно узкого выхода со склада, причем не толпой, а максимум по трое – больше просто меж бетонными косяками не пролезет. И рост у них примерно одинаковый, метра под два. То есть стрелять придется по одному уровню, не меняя прицел и метя точно в головы.

– Эх, мать ты моя шамиха, – горестно вздохнул Фыф, присоединяя снаряженный магазин и досылая патрон в патронник. – Ну, если меня тут сожрут, это вы во всем виноваты, и пусть вам будет стыдно.

– Если тебя схомячат, то стыдно никому не будет, – усмехнулся Дегтярь, беря наизготовку свой пулемет. – Потому что нас зажуют вместе с тобой.

Пока они там языками чесали, я прислушивался. И когда понял, что из глубин подземелья нарастает перестук когтей по бетонному полу, одну за другой швырнул в темноту три гранаты. Жаль, что остальные в ящиках, они б сейчас очень пригодились. Но не было времени заниматься разбоксингом тары, упакованной по-советски добротно, так что мы встали рядом в десяти метрах от выхода и приготовились встречать погоню.

Которая не заставила себя долго ждать.

Они полезли из темноты, как фарш из мясорубки. Огромные, красные от крови (гранаты-то я кинул не зря), с зияющими, кровоточащими ранами на телах, но по-прежнему целеустремленные, рвущиеся к цели бескомпромиссно и безэмоционально, как могут это делать лишь биологические машины, управляемый чужой злой волей. Видимо, крепко разозлили мы подземного босса, который сейчас спал и видел, как бы побыстрей разделаться с обидчиками.

Но «побыстрей» не получилось.

Мы ударили в три ствола, и головы первых трех ктулху разлетелись на части, словно перезрелые арбузы. Лобовая кость этих монстров очень толстая, раза в два толще человеческой, но с десяти метров при множественных попаданиях из нарезного огнестрела не спасет ни толстый лобешник, ни невероятно быстрая регенерация.

Мгновенно умерших ктулху отбросило назад, на тех, кто бежал сзади. Задние, естественно, легко разбросали мертвые тела, но это слегка притормозило их бег. Соответственно, следующая тройка поймала мордами очередную порцию свинца – когда оружие пристреляно к определенным точкам, это не составляет особого труда.

И все повторилось.

И еще раз.

И еще.

Они пёрли, мы стреляли – до тех пор, пока перед входом не выросла гора трупов, жутко сокращающихся в агонии, будто невидимый кукловод все еще продолжал дергать их за невидимые ниточки.

А потом у нас закончились патроны.

Нет, мы меняли магазины, причем разная их емкость играла нам на руку до поры до времени – пока один перезаряжал оружие, другие поддерживали плотность прицельного огня, не давая тварям приблизиться. Но все хорошее рано или поздно заканчивается, поэтому, когда очередной магазин опустел и я не услышал выстрелов рядом, то мне оставалось лишь одно – бросить на землю пустой автомат, одним движением перекинуть СВД со спины в руки и принять прыгнувшего вперед ктулху на штык – вернее, на клинок своей «Бритвы».

Он воткнулся точно в заросли щупалец на морде мутанта, что для того точно не фатально. Целил-то я в глаз, но стрелять из винтовки и орудовать ею на манер копья есть далеко не одно и то же.

Краем глаза я заметил, как мутант заносит надо мной когтистую лапу…

«Вот сволочь!» пронеслось в моей голове, после чего я чисто рефлекторно нажал на спуск, хотя и не собирался этого делать. Просто не спец я по штыковому бою и даже не подозревал, что так можно воевать с мутами.

Оказалось, и так можно.

Ктулху сорвало со штыка – вероятно, пуля прошла через мозг, потеряла часть энергии и, ударив в мощную затылочную кость, не смогла ее пробить. Зато этой энергии хватило на то, чтобы сбросить с клинка «Бритвы» моего несостоявшегося убийцу. Правда, его тело все еще сохранило инерцию атаки, и ктулху принялся заваливаться на меня. Поэтому пришлось снизу вверх треснуть его прикладом СВД куда-то в район подбородка – а вернее, в гущу щупалец, прикрывающих тот гипотетический подбородок.

Получилось. Хоть «борода» из щупалец и смягчила удар, но все равно голова ктулху запрокинулась назад, в результате чего монстр грохнулся на спину. Я же нацелился своим штык-ножом в следующее чудовище…

Рядом неистово бился Дегтярь. Ближайшему ктулху он сунул в раззявленную пасть горячий ствол пулемета, после чего дал последнюю короткую очередь. Затылок мута взорвался фонтаном из мозгового фарша и костяной крошки. Ктулху замер, словно пытаясь сообразить, что же произошло. Но соображать больше было нечем, поэтому мут медленно завалился вбок, недоуменно глядя прямо перед собой стремительно затухающим взглядом.

– Мачете дашь? – выдохнул бывший полковник, оставшийся без оружия.

– Возьми сам! – рыкнул я. Ну реально не было у меня времени доставать-протягивать оружие, позаимствованное у мертвого сталкера.

Дегтярь все понял, бросил пустой пулемет, рванул у меня из-за пояса мачете. Но мне уже было не до него. На меня как раз бежал новый кровопивец, угрожающе топорща свои когти и щупальца.

Я выстрелил дважды, после чего сделал быстрый, длинный выпад, ткнув монстра в горло «Бритвой». И полоснул влево.

Получилось эффектно, кровь из перерубленной артерии хлестанула фонтаном. Но я уже понимал, что монстра не остановить, несмотря на то, что я пулями вышиб у него глаза. Эти твари и на нюх, и на слух охотиться могут запросто, чем по ночам и занимаются. И живучесть у них поразительная. Миг – и длиннющие когти вонзятся в меня с двух сторон…

Помог Дегтярь. Подскочил сбоку, рубанул по располовиненной шее ктулху… Получилось эффектно и эффективно. Голова монстра подпрыгнула на плечах – и упала мне под ноги, раздосадованно молотя щупальцами по траве, красной от крови. А ее хозяин сделал еще один шаг вперед, после чего с размаху рухнул на наш многострадальный автомобиль, пачкая борт кровищей.

Я понимал, что биться с толпой ктулху врукопашную – дело гиблое. Сейчас нам с Дегтярем просто повезло. Монстры вывалились с темноты на свет и еще не до конца вкурили ситуацию. И, поскольку их спящий босс наверняка во сне анализирует ситуацию, остальные поступят осмотрительнее. Не будут бросаться грудью на отточенные клинки, а выйдут спокойненько из своего подземелья, окружат нас не торопясь, после чего бросятся разом…

И тут случилось неожиданное.

Словно комок кипящей ярости, вперед выпрыгнул Фыф. В одной лапе автомат, во второй – мой «Сталкер», свистнутый у меня из-за голенища так ловко, что я и не заметил.

– А-а-а-а, суки!!! – заорал шам, поливая высунувшиеся из темноты красноглазые морды пистолетными пулями, не особо эффективными против самых страшных монстров Зоны. – Тваррри, мля!!! Мать вашу душу! Муфлоны убогие! Козлы щупальцемордые! С кем лицевыми отростками мериться вздумали? Да я щас вас, уроды лысые, как щенков уделаю! И петуха вашего крылатого, босса хренова, порву как грелку и без водки схомячу!

Мутант топырил щупальца, размахивая автоматом и ножом, кидаясь на ктулху, застрявших в дверном проеме, как моська на слонов. И такая лютая ненависть расходилась от него волнами, что даже нам с Дегтярем немного не по себе стало. Очень захотелось просто уйти, причем быстро и как можно дальше от этого источника ярости, причем направленного не на нас.

Это было не страшно, нет. Страх – порождение сознания. А тут было что-то другое, первобытное, идущее из далеких пещер каменного века, где наши общие с ктулху предки очень боялись гнева неведомых богов, порожденных воображением волосатых шаманов. И сейчас этот концентрированный гнев бил адресно, по древней памяти предков, закопанной в далеких глубинах подсознания, сохранившегося у ктулху даже после ужасных мутаций.

И монстры дрогнули. Хотя, наверно, не они, а тот, кто управлял ими. Дернулся во сне, увидев кошмар с одноглазым источником первобытной ярости – и решил не связываться. А может, просто счел, что и так много слуг порублено-покрошено и рисковать оставшимися нет особого смысла.

Так или иначе, ктулху постояли на месте с полминуты, глядя на нас бессмысленными глазами, потом повернулись – и скрылись в темноте подземелья.

– То-то же, кровохлебы недоделанные! – злорадно провыл Фыф. После чего его качнуло, повело в сторону, и шам, выронив оружие, грохнулся на землю. И остался лежать неподвижно.

Мы с Дегтярем бросились к нему.

– Живой? – обеспокоенно спросил бывший полковник, не особо искушенный в вопросах первой помощи мутантам.

Я положил два пальца на шею Фыфа, чуть ближе к затылку, чем если б пытался нащупать пульс у человека. Подождал несколько секунд…

– Живой, – кивнул я, нащупав нитевидное биение. – Но в нехилом коматозе. Снова полное истощение сил.

– И чего делать?

– Валить отсюда прежде всего, пока на запах кровищи другие муты не собрались, – сказал я, поднимая Фыфа. – Где тут более-менее безопасно, чтоб можно было привал сделать?

– Знаю одно место, – отозвался Дегтярь. – Короче, собираем оружие и двигаем. До темноты точно доберемся.

– Лады, – кивнул я, пристраивая на заднее сиденье «ГАЗа» бесчувственного шама, так, чтоб того не завалило ящиками. – До темноты – оно было бы вообще замечательно.

* * *

До темноты, как ни странно, получилось. Дегтярь весьма лихо вел советский внедорожник, лавируя меж деревьями, объезжая поваленные деревья и совсем уж непроходимые участки. Я, признаться, думал, что в эдакой чаще машину вести просто нереально, даже такую, чуть больше полутора метров в ширину.

Оказалось, можно. Особенно если знаешь, куда ехать, и реально умеешь водить машину. А Дегтярь – знал и умел. Поэтому примерно через полчаса наш «газон» без происшествий вырулил на поляну, посреди которой стоял домик, в которых обычно живут местные лесники. Эдакая одноэтажная избушка, сложенная из толстых бревен, с узкими оконцами в каждой из стен, весьма напоминающими бойницы. В таком домике четверо бойцов запросто могут вести круговую оборону, успешно отстреливаясь от превосходящих сил противника.

Конечно, из гранатомета такой домик разобрать вполне реально, но мало кто будет таскать на себе РПГ по Толстому лесу, ибо в чаще он нафиг не нужен. Хотя, ежели такой кадр отыщется, и против него найдется средство у предусмотрительного сталкера, а уж у бывшего полковника безопасности – так на все сто процентов.

Я заметил, как аккуратно выехал Дегтярь на полянку и как осторожно, словно по ниточке подъехал к домику. То есть, как я понимаю, везде вокруг замаскированные и взрывоопасные сюрпризы развешены-расставлены-закопаны. Короче, та еще волшебная избушка на курьих ножках с хитромудрым хозяином-бабоягом.

Вылезет на полянку какой-нибудь любитель легкой наживы, решит пошуровать в домишке, тут и повернется к нему задом судьба его лиходейская, как в плохой сказке. Ибо сразу усмотрел я на деревьях вокруг поляны характерные следы шариков от МОНок, противопехотных мин направленного действия. Следы те хоть и были аккуратно замазаны краской, но для опытного глаза отыскать их не составило труда – особенно если знаешь, что искать.

Стены хижины, кстати, тоже были зашпаклеваны-закрашены, особенно тщательно – в местах попадания пуль. Сразу видно, проживает тут не дедуля с древней «мосинкой», а зануда-спецназовец, которому не лениво после каждой стычки с лиходеями маскировать-замазывать следы тех стычек. Небось, и трупы закапывает глубоко, и места захоронений маскирует так, что хрен их найдешь, если даже очень захочешь. Не люблю таких зануд, потому что они и есть самые опасные порождения секретных тренировочных лагерей, локальных конфликтов и аномальных Зон. Пройдя школу жизни именно в такой последовательности, и получаются на выходе наиболее страшные убийцы – не люди уже, а хладнокровные, расчетливые и смертельно опасные биологические машины.

Признаться, я не особо знал Дегтяря. Так, пересекались раньше в Зоне. Ну бывший безопасник, превратившийся в сталкера. Бывает, чо. Но сейчас вот эти деревья, полянка и домик посреди нее рассказали мне о Дегтяре больше, чем самое подробное досье. Если такой вот Дегтярь тебе друг, то это большое везенье. Если же враг – да ну нафиг таких врагов заиметь, врагу не пожелаешь. Такая вот жизненная тавтология получается, н-да.

– Чего задумался, сталкер? – усмехнулся Дегтярь, глуша двигатель. – Вылезай, приехали. Да не смотри так под ноги, вокруг дома радиус безопасности двадцать метров.

– Угу, – сказал я. – То есть все, что внутри этого радиуса, совершенно безопасно, так как оснащено радиоуправляемыми взрывателями?

– Соображаешь, – уважительно кивнул Дегтярь. – Откуда познания? Спецотдел госбезопасности? Иностранный легион? Альфа-антитеррор? Или просто скромный командир ДРГ, сумевший выжить после полусотни командировок?

– Я ж уже говорил тебе, – хмыкнул я, вылезая из автомобиля. – Человек я прохожий, обшитый кожей. Сам живу и другим жить даю, если они меня убить не пытаются. Давай-ка лучше разгрузим твою таратайку да другу моему первую помощь окажем.

– Судя по тому, как от него перегаром тащит, самая лучшая помощь для него будет спиртовой компресс без марли и вовнутрь, а поутру – ведро рассолу, – заметил Дегтярь, отпирая хитрый замок и распахивая дверь.

– Может, и так, – кивнул я, занося в дом Фыфа, от которого и вправду нехило несло специфическими ароматами. Впрочем, воротить нос от шама, который нам своими суперспособностями здорово помог, я счел некорректным, о чем и сообщил бывшему полковнику.

– Вон оно что-о, – протянул Дегтярь. – Тогда клади героя-алкоголика на мою кровать, правильным мутантам в этом доме всегда будет почет и уважение. Как и людям, кстати.

Разместив Фыфа на шикарном лежбище (по ходу, любил отдыхать с комфортом хозяин избушки), мы сноровисто разгрузили трофеи, затащили их в дом и тут же принялись за разбоксинг ящиков. Ибо когда боеприпасов дефицит, цинки и укупорки имеют свойство вскрываться с невообразимой скоростью. Особенно часто это чудо наблюдается в зонах боевых действий. Или в аномальных Зонах, что, в принципе, есть одно и то же.

Фомкой, мигом нашедшейся в избушке, Дегтярь вскрывал ящики. В первом же из них ожидаемо нашелся специальный консервный нож нехилых габаритов, которым я принялся взрезать цинки.

Первый же из них меня искренне порадовал. Внутри него лежало двадцать две укупорки по двадцать патронов в каждой, эдакие бумажные тючки без каких-либо следов повреждения бумаги. Внутри тючков оказались патроны с идеально чистым капсюлем и пулей, кончик которой был окрашен в серебристый цвет, что говорило о наличии стального сердечника.

– Ну, как патроны? – поинтересовался Дегтярь, вскрывая очередной ящик.

– Норм, – отозвался я. – Правда, капсюли с селитрой. Посинеешь свой «Дегтярев» чистить после каждого боя.

– Да это не проблема, – хохотнул Дегтярь. – Есть средство, моего изобретения. Щелочь, настоянная на артефактах. Не поверишь, одним патчем вглухую загаженный ствол вычищаю идеально, даже последующей смазки не требуется.

– Фантастика, – покачал я головой, вскрывая следующий цинк. – Ты или трепач, или гений. Третьего не дано.

– Хе-хе, насчет фантастики кто бы говорил, – хохотнул Дегтярь. – Не твои ли романы по Зоне ходят, Снайпер?

– Ничего не знаю, кто-то про меня под псевдонимом пишет, – открестился я.

– Или ты под ним пишешь, – кивнул бывший полковник. – Ладно, замнем для ясности, скрытный ты наш. Кстати, я смотрю, «семерой» мы знатно затарились, а вот с «пятерой» и пээмовской «девяткой» проблемы. Но ничего, как раз их-то у меня есть небольшой запас.

И нырнул в подпол, откуда вскоре вытащил цинк 5,45-х, треть ведра укупорок патронов 9X18, а также ворох запасных магазинов к АК и к «Кедру».

«Интересно, что у него там за арсенал под домом?» – подумал я, но вслух сказал другое:

– За подгон спасибо. Но дальше свои цинки сам вскрывай, рука отсохла.

– Да ладно, что мне, без малого тыщи патронов не хватит? – удивился Дегтярь. – Я ж не киллер-маньяк. Мне диски снарядить – и замечательно.

И принялся набивать патронами свои блямбы к «Дегтяреву».

– Короче, отмазался, – кивнул я, и занялся тем же – своими магазинами к АК плюс «кедровыми» Фыфа, который так еще и не пришел в себя. Ладно, пусть отлеживается. Если не ранен, то для измотанного бойца самое лучшее лекарство – здоровый сон.

Покончив с магазинами, мы принялись за гранаты. Вскрыли ящики, вспороли цинки с запалами, проверили. Все оказалось в идеальном состоянии.

– Самая лучшая консерва – остановившееся время, – глубокомысленно заметил бывший полковник, ввинчивая запал в эргэдэшку. После чего отложил снаряженную гранату и любовно похлопал по прикладу своего пулемета. – Все равно он мне больше по душе, чем любые гранаты, особенно – после прокачки артефактами. Есть в Зоне законы, которые невозможно нарушить, обмануть или обойти. И один из них – закон «Дегтярева».

– В смысле, правильного пулемета в руках правильного сталкера, – заметил я.

– Это ты сейчас, Снайпер, прям в десятку попал, – улыбнулся бывший полковник.

– Стараюсь, – кивнул я. – Только есть у меня к тебе, сталкер, несколько вопросов.

– Валяй, – безразличным тоном отозвался Дегтярь, убирая руку с пулемета и берясь за следующую гранату.

– Например, интересует меня, откуда ты так вовремя в лесу взялся, когда нам с «боргами» туго пришлось. Я дядя взрослый, в чудеса не особо верю, хоть это и Зона, где всякое случается. Далее. Схрон тот, набитый ктулхами. Ты, говоришь, уже ранее там был, пулемет спер. И теперь мы все вместе снова туда подались, за патронами. Типа, в Зоне их больше взять негде, кроме как там, и для этого нужно было целую толпу кровопийц покрошить, охрененно рискуя при этом самим остаться без головы. Однако я заметил, что ты первым делом не за патронами ринулся, а к тому спящему боссу побежал, вернее, к той пустой чашке перед ним, смахивающей на алтарь. И только потом уже делом занялся. Также меня интересует, откуда ты так хорошо дорогу знаешь от логова ктулху к твоей избушке. Сдается мне, не раз и не два ты по ней хаживал и абсолютно все просчитал заранее. Я прав?

Дегтярь спокойно положил в ящик снаряженную гранату, потом поднял на меня глаза.

– Все равно я когда-нибудь докопаюсь, откуда у тебя такие навыки, – невесело усмехнулся он. – И такая наблюдательность, помноженная на способность делать верные выводы.

– Ты с темы-то не слезай, – сказал я. – Просто не люблю я, когда волчары типа тебя пытаются меня за нос водить и играть со мной втемную.

– Ладно, сталкер, – кивнул Дегтярь. – Считай, что этот цинк ты тоже грамотно взрезал. Давай поиграем в белую – если, конечно, после того, что я расскажу, ты захочешь играть.

Короче, в последнее время заокеанским гостям, что на севере Периметра обосновались, откуда-то стала поступать информация о том, какие и где крутые артефакты должны вскоре появиться в Зоне. Естественно, и безопасники, и наши военные, и сталкеры немедленно и усиленно занялись радиоперехватом иностранных бесед. На выходе получилось весело, когда над одним серьезным артом начали встречаться несколько групп, желающих тот арт заполучить. Естественно, дело заканчивалось нехилой стрельбой и неслабым количеством трупов, в том числе и иностранных.

Ну, пиндосы это дело быстро прочухали. Воевать своими руками они не любят, когда есть маза получить в зад разрывную пулю, поэтому стали они покупать. Всех и вся, а особенно – наемников, лишь бы заполучить суперценный хабар. Валюта-то для амеров тьфу, бумага крашеная, а то и просто циферки в компьютерах, за которые можно получить все что хочешь. Вот и началась в Зоне реальная бойня. Все на пиндосских частотах сидят, все знают, где и когда появится крутой хабарище, и кидаются туда. Причем понимают, что как только тот хабар добудут, тут же по их души нагрянут профессиональные амеровские военные, вооруженные и экипированные по последнему слову заокеанской техники. Но все равно лезут, надеясь урвать свое и смыться по-быстрому.

– То есть иностранный контингент шифроваться не пытается? Прям по открытым каналам треплется? – поинтересовался я.

– Может, и пытается, – пожал плечами Дегтярь. – Только хрен ли толку. У нас тут каждый второй барыга специалист широкого профиля и дешифровщик в том числе. Они тут мигом бизнес организовали по торговле информацией, электроники в свои логова натащили, целыми днями сидят переводят, над словарями пыхтят вместо того, чтоб по основной специальности работать. Только думаю я, что подстава это. Спецом амеры нас стравливают, чтоб мы друг другу глотки грызли, а потом придут и заберут без проблем все, что им нужно. С трупов-то всяко проще хабар брать, чем у живых отнимать.

– Ясно, – кивнул я. – Дальше.

– А дальше заело меня, – мрачно сказал Дегтярь. – Наш прямой вероятный противник, значит, чужими руками жар загребает, со славянской земли к себе за океан хабар тащит, а наш народ должен в нищете прозябать и молиться их зеленому идолу? Да ну нахрен, решил я. И реально пошел в партизаны. Нашел в Толстом лесу пустую избушку с хорошим подвалом и потихоньку принялся отстреливать заокеанских наемников. В общем, меньше чем за неделю набил подвал трофеями. Чего у наемников не было – у барыг наменял бартером…

– Например, МОНки, – уточнил я.

– Например, их, – хмыкнул Дегтярь. – Мне заокеанские «Кдейморы» как-то не по душе, хотя те же яйца, только в профиль. Как и западные средства радиоперехвата, кстати. Тут наши кулибины такого наворотили за обозримые деньги, что никаких импортных на фиг не надо. Будет интересно, спустишься в подвал, сам глянешь. Но не в этом суть.

Дело в том, что недавно перехватил я инфу о чудесном арте. Мол, называется он «Ноготь Мидаса» и может превращать любой металл в золото. Мол, где-то в Толстом лесу тот арт находится, и, типа, местные мутанты его за святыню держат.

Само собой, не один я оказался таким лихим перехватчиком. И начался в Толстом лесу ад. Вернее, на его окраинах. Что наемники, что вояки, что сталкеры принялись мочить любого, кто попытался бы к лесу приблизиться – вдруг «Ноготь» кому-то другому достанется. А сами в чащобу лезть боятся. Потому что тот, кто туда залезал, почему-то обратно не возвращался.

– Понятно, – кивнул я. – Пиндосские наемники сталкеров и вояк мочат, а ты – наемников.

– Не совсем так, – качнул головой бывший полковник. – Я ж тоже не терминатор, чтоб наймитов пачками валить. Но определенных успехов достиг, это верно. Например, чисто логически вычислил, где тот «Ноготь» находится. Оказалось, не особо далеко от моей избушки.

– Дальше догадываюсь, – кивнул я. – Пока ты вынюхивал, разведывал, круги возле логова ктулху нарезал, вычислял, когда они едят, спят, гадят и трахаются, какой-то сталкер тупо влез туда и спер «Ноготь».

– Примерно так, – хмыкнул Дегтярь. – Не, я реально разок попытался туда залезть, когда основная шайка на охоту отправилась. И пулемет правда оттуда. Но там босса четверо бдительных ктулху остались охранять. Одного я завалил, а от остальных еле ноги унес.

– Понимаю, – сказал я. – Самое неприятное в таких операциях – это отсутствие возможности подавить противника непрерывным огнем. И пока ты магазин меняешь, ктулху тебя влегкую порвет на бастурму.

– Это точно, – отозвался бывший полковник. – Какой-то неглупый парень влез в логово и меня опередил. Вымазался в дерьме ктулху, чтоб вонять как они, и пошел туда будто по Бродвею. Всё гениальное просто. Выбрал время, когда щупальцемордые дрыхнут после охоты, а меня рядом с логовом нету, – и вроде бы достал хабар. То есть зашел и вышел без стрельбы и хипежа, а это могло означать только одно. Ну, я по его следу пошел – и нашел вас, бьющихся с «боргами» и фанатиками. Успел вовремя, короче. Парень же тот, по ходу, ушел. За Периметр сейчас никому дороги нет, вояки бдят днем и ночью, чтоб никто не зашел и не вышел. Так что тот сталкер, как я понимаю, дал крюка – и смылся. Молодой да ранний, далеко пойдет, если не остановят.

– А тебе просто нужно было удостовериться, что тот парень «Ноготь» утащил и артефакта более в логове ктулху нету, – подытожил я. – Поэтому мы туда и полезли.

– Ага, – просто сказал Дегтярь. – Ну и патронами затариться тоже. Местные торгаши в связи с артефактной войной совсем озверели, впятеро за боеприпасы дерут. В общем, по-любому спасибо тебе, сталкер. Если хочешь, давай втроем того сталкера найдем и арт у него заберем. Ему-то он точно нафиг не нужен. Замочат же парня за такой хабар, как пить дать замочат.

– Могут, – осторожно сказал я. – А можно поинтересоваться – тебе этот «Ноготь Мидаса» зачем? Захотел остров себе прикупить? Или сразу материк какой-нибудь?

– На хрен мне не уперся твой остров, – сплюнул на пол Дегтярь. – Просто я заокеанскую экономику хочу на ноль помножить. Чтоб у нас, славян, золота завались было. Тогда нам их валюта только на подтирку интересна будет, и никакая иноземная тварь больше нашего брата славянина друг с дружкой стравить не сможет.

Я невольно улыбнулся, и горькой получилась та улыбка. Этот бывший вояка, а нынче лесной борец за правду, реально хотел помочь. Причем всему славянскому миру, не деля людей на русских, украинцев, белорусов и так далее. Осчастливить всех, даром, и чтоб никто обиженным не ушел, как мечтали когда-то два великих писателя. Но, к сожалению, в реальной жизни не получилось еще ни у кого добыть то счастье для всех и каждого. Вот в Хармонте Рэдрик Шухарт попытался совершить такое в рамках одного отдельно взятого города. Только получилось это у него плохо. И страшно, чему я сам был свидетелем. Еле разгребли тогда это дармовое счастье, от которого никто не ушел без последствий[30].

И сейчас бывший полковник собирался замутить нечто подобное в мировых масштабах. Мне аж поплохело слегка, когда я представил, чем может закончиться такая благотворительность.

– Все это, конечно, круто и благородно, – сказал я. – И вообще ты молодец, реально. Не о себе думаешь, о людях. Но почему-то мне кажется, что эти люди моментально передерутся за тот «Ноготь», и твоя подготовка вряд ли тебе поможет. Навалятся кучей, разорвут, а потом пойдут мочить друг дружку. Счастья для всех не бывает. Потому что каждый его себе заполучить хочет, в личное пользование, и чтоб другим – шиш с маслом. Иначе кто его, счастливого, обслуживать будет, потребности его удовлетворять, если у всех вокруг точно такого же счастья по самую макушку? Так что ничего из этого не выйдет. Даже если ты жив останешься и действительно начнешь целые страны начинять золотом направо-налево, моментально оно в разы обесценится, и по-любому из этого ничего хорошего не выйдет.

– Да ты, брат, пессимист, как я погляжу, – рассмеялся Дегтярь. – И все твои выкладки – это предположения пессимиста, мрачные проекции в будущее, которого никто не знает. А я привык думать позитивно и творить добро другим людям, как я его понимаю и вижу.

– Ага, как же, – проворчал я. – О том, как ты добро творил, до сих пор легенды по Зоне ходят. Личный счет-то за тысячу трупов уже перевалил или еще нет?

– Ты лучше за своим личным счетом приглядывай, – слегка окрысился Дегтярь. – Он-то у тебя точно за три ноля зашкаливает.

– Ладно, закрыли тему, – хлопнул я ладонью по столу. – А то мы точно от разговоров о доброте и счастье перейдем к взаимному мордобитию. В связи с чем предлагаю поужинать чем Зона послала, после чего поспать сколько получится.

– Согласен, – кивнул Дегтярь. – Хреновый ужин всегда лучше хорошей драки.

…При этом не сказал бы, что ужин получился хреновым. Бывший полковник, как и любой тертый вояка, у которого появилось собственное жилище, оказался запасливым, словно старый хомяк. Из подвала немедленно был вытащен неслабый копченый окорок, каравай серого хлеба, пучок сизо-зеленого лука, пара консервов и бутыль из мутного стекла, в которой плескалось что-то условно-прозрачное.

– Огонь лучше не разводить, – сказал Дегтярь. – Дым из трубы вверх тащит, демаскирует. Все никак дымоход не переделаю.

– Сложная работа, – кивнул я, нарезая окорок. – Но если все грамотно сделать и дрова заготовить правильные, дым низом будет идти и рассеиваться. Хрен с десяти шагов от тумана отличишь, если, конечно, не принюхиваться.

– Во-во, – обрадовался Дегтярь, доставая с полки два стакана. – Я о том же думал. Зима близко, без отопления до весны протянуть не получится. Так что, если поможешь, вычислим того парня, арт заберем, и до весны можно в избушке перекантоваться, пока все уляжется. В рейды ходить будем, иностранных специалистов и их наймитов учить, как по нашей земле шастать…

Дегтярь говорил увлеченно, одновременно расшатывая пробку в бутылке. Наконец, пробка слабо чавкнула, покидая горлышко. Бывший полковник взболтнул содержимое, принюхался.

– Классный первач, – сказал он. – Жила не обманул, отменный продукт продал, сволота мордатая. Эх, рыбки бы сейчас вдогонку. Очень уж я рыбу уважаю. Только в Зоне у барыг она стоит как чугунный мост – если, конечно, не мутировавшая из Припяти, а нормальная, с Большой земли.

– Тем не менее, я вижу, что цена тебя не останавливает, – заметил я, кивнув на мусорное ведро, из которого торчал обглоданный скелет нехилого леща…

– Жрёте? – донеслось с койки. Следом раздался слабый стон.

– О, наш герой на запах отреагировал, – хмыкнул Дегтярь. – Я ж говорил – что для нашего брата сталкера, что для правильного мутанта спирт есть самая лучшая реанимация.

И достал с полки третий стакан.

Поскольку Фыф с койки так и не поднялся – сил не было, – бравому воину отнесли хавчик в кровать. Заслужил. Однако шам есть не стал. Хлопнул полстакана самогону для опохмелу и восстановления сил – и вырубился снова.

– С утра рассолом отпоим, и будет как огурец, – сказал Дегтярь, усаживаясь за стол и отрезая себе шмат хлеба.

– В смысле, зеленый и в пупырышках? – уточнил я, шлепнув себе и ему поверх хлеба по куску нарезанного окорока.

– Зеленый точно будет, – кивнул бывший полковник. – Насчет пупырышек не знаю, но не исключаю. Главное, живой будет и относительно здоровый. Самогон у Жилы на местных травах, мертвого из могилы поднимет.

– Местные травы – они такие, – согласился я. – Тут не поспоришь. Серые, радиоактивные, и мертвых поднимают на раз-два-три. Я лично, помнится, в свое время местных зомбей перестрелял немерено.

– Все шутишь, – хмыкнул Дегтярь, поднимая граненый стакан, налитый на две трети. – Ну, будем. За тех, кто в Зоне.

– За тех, кто в Зоне, – эхом отозвался я, тюкнув краем своего стакана о стакан бывшего полковника…

Ужин прошел замечательно. Сытно, в меру вкусно, а главное – спокойно. По крайней мере, мы оба знали, что сегодня нас вряд ли кто-то потревожит – грамотно установленное вокруг хижины минное поле и непроходимый Толстый лес гарантировали безопасность на эту ночь. Далее – как получится, ибо были у меня на этот счет большие сомнения. Которые я и озвучил после того, как мы оба наелись, выпив при этом ровно столько, чтобы расслабиться, но не потерять ясность мысли.

– Ладно, полковник, – сказал я, отодвигая в сторону пустую консервную банку. – Наверно, стоит уже поговорить начистоту.

– Поговори, если хочется, – кивнул Дегтярь. При этом его взгляд моментально вновь стал пронизывающим, словно он смотрел сквозь меня, а не мне в глаза. Рассеянное зрение – хороший способ выбить из колеи человека, непривычного к тому, что собеседник смотрит не пойми куда. Мне же эти восточно-спецназовские трюки хорошо знакомы, поэтому я сам расфокусировал взгляд, приготовившись к любому варианту развития событий.

– Короче, ты в курсе, что «Ноготь Мидаса» у меня, – сказал я, не спрашивая – утверждая. Мне достаточно было всего один раз поймать взгляд Дегтяря, мазнувший по слегка, совсем чуть-чуть оттопырившемуся краю моей куртки, под которым покоился на ремне золотой контейнер. Большего не требовалось. Дальше же мне было просто интересно, как поведет себя этот боец, твердо решивший заполучить бесценный артефакт. Специально пару раз подставлял ему спину, ожидая удара, от которого даже и не знаю, смог бы я уклониться или нет… Не ударил. Хотя мог. Это свидетельствовало явно в пользу бывшего полковника, потерявшего звание, но не совесть, которая намного ценнее любых званий.

– В курсе, – ровно ответил Дегтярь. – И о том, как ты меня проверял, тоже в курсе. А я тебя проверил. И там, в подземелье, и потом ты мог меня раз десять завалить, когда понял, что я знаю о «Ногте». Но не завалил. Значит…

– Значит, мы друг другу нужны, полковник, – подытожил я. – По крайней мере, до тех пор, пока не добьемся поставленных целей. Поэтому предлагаю следующее. Ты нас сопровождаешь до избы Кузнеца, это точка А нашего маршрута. Если Кузнец не сможет нам помочь или его нет в живых, то идем до точки Б – южных болот, что рядом с Рассохой. И после того, как мы до них дойдем, я отдаю тебе «Ноготь Мидаса». Осчастливливай хоть всю галактику. Только очень надеюсь, что нас с Фыфом уже не будет в этом мире, когда ты начнешь свою раздачу бесплатного счастья для всех.

Дегтярь задумчиво почесал переносицу.

– Дай хоть глянуть на него.

– Смотри.

Я откинул полу куртки, отстегнул контейнер от пояса и положил на стол.

– Тяжелый, – сказал Дегтярь, беря в руки переносное хранилище бесценного арта. Открыл, заглянул… Потом сунул руку в наплечный кармашек, где каждый сталкер хранит один акашный патрон – чисто на всякий случай. Потом поднес его к «Ногтю», прикоснулся пулей…

Мы сидели за столом и наблюдали, как по остроконечному цилиндрику снизу вверх ползет светло-желтый окрас, словно золотая ржавчина стремительно пожирала пулю.

Как только желтизна достигла гильзы, Дегтярь поднял патрон к глазам, потом аккуратно попробовал пулю на зуб и покачал головой.

– Зона, мать твою… – пробормотал он, убирая обратно в кармашек «последний патрон». – Реально золото. Чистое, без примесей. Чистейшее.

– Ну и на кой тебе теперь такой патрон? – поинтересовался я. – Он же теперь безоболочечный. А с учетом того, что это чистое золото, одним выстрелом можешь ствол загубить – мягкий раскаленный металл тебе на нем неслабые наплывы оставит.

– Ну, если я последний патрон буду использовать, то меня потом наплывы уже точно интересовать не будут, – хмыкнул Дегтярь. – Ладно, сталкер, по рукам. О Кузнеце слышал, но говорят, что он вроде неподалеку от загоризонтной РЛС окопался, рядом с Живым Болотом. Ты точно уверен, что тебе именно туда надо? Эти гигантские антенны, типа, предназначенные для раннего, загоризонтного обнаружения запуска вражьих ракет, в восьмидесятые годы на Западе прозвали «Русским Дятлом». Они конкретно засоряли радиоэфир – и не только. На самом деле это был мощнейший стратегический психотронный излучатель, работающий «на Запад». Он и сейчас работает благодаря Зоне, правда, теперь его излучение долбит на гораздо более скромное расстояние – пара километров, не более. Но зато какой эффект! Живым людям мозги прожаривает, что на твоем гриле, мертвых из могил поднимает. Шел себе сталкер – бах – попал в фазу. Хлопнулся на землю, полежал, пошел дальше. Только уже это не живой человек, а мертвый безмозглый зомби, у которого остались только два инстинкта – убивать и жрать…

– Можешь не рассказывать, – прервал его я. – Бывал я возле РЛС, один раз даже ее покорежил слегка – правда, Зона ее по-быстрому восстановила. А совсем недавно у Кузнеца был – и, как видишь, жив-здоров.

– Сильно, – протянул Дегтярев, причем в его голосе послышались уважительные нотки. – А что у Кузнеца был и выжил – так это свезло. РЛС тоже не постоянно по чужим мозгам излучением долбит, просто надо режим ее работы знать, чтоб не попасть под раздачу. Но кроме нее по пути еще куча всяких неприятностей…

– Понимаю, – кивнул я. – Для того я тебя и беру с собой. Зона меняется, и сейчас ты ее лучше меня знаешь. Да и три ствола всегда лучше, чем два.

– Вижу, тебя не переубедить, – сказал Дегтярь. – Ладно, давай-ка заканчивать. Поели-поговорили, теперь бы поспать надо. Если хотим за сутки до твоего Кузнеца добраться, выходить надо с рассветом. Короче, я первые полночи дежурю, потом твоя очередь. Мутант, само собой, пока не в счет, пусть отдыхает от нарядов.

– Не вопрос, – проговорил я, пристегивая контейнер обратно к поясу. – Твой дом – твои правила.

После чего поднялся из-за стола и направился к старому, продавленному дивану. Это Фыфу сегодня лафа, широкая кровать и мягкие перины. Но, с другой стороны, узкий диван и крыша над головой всяко лучше, чем жесткая земля Зоны и открытое небо. Поэтому я мысленно поблагодарил Зону за то, что жив, сыт и впереди меня ждет целых четыре часа сна, что для сталкера по совокупности факторов обычно есть эквивалент полноценного человеческого счастья.

* * *

Открывать глаза не хотелось. Потому что мне было очень хорошо. А хорошо было потому, что я выспался. Впервые за много дней. Какой же это кайф – проснуться и лежать вот так, не открывая глаз и осознавая, как же ты замечательно отдохнул…

Стоп!

А почему это я – и вдруг отдохнул? Неужто Дегтярь всю ночь за меня отдежурил?

Блаженной расслабухи как не бывало. Я еще глаза как следует не продрал, а тело уже само соскочило с лавки, ноги нырнули в берцы, а пальцы, как заведенные, принялись мотать шнуровку.

Когда зрение, наконец, сфокусировалось, я был уже полностью одет и готов к любому повороту событий. То есть ноги подпружинены, зубы стиснуты, ладонь на рукояти ножа…

Но все это оказалось напрасным.

На кровати мирно похрапывал Фыф, в окно лился утренний свет, многократно рассеянный кронами деревьев, и в его лучах весело танцевали пылинки, потревоженные моим резким движением. Благодать, умиротворение, тишина, эдакая лесная идиллия – мечта любого писателя…

И тут до меня дошло, что как-то больно легко мне и вольготно, что не чувствуется уже ставшей привычной тяжести в области левой почки…

Я выдохнул и расслабился. Можно было даже не хвататься за ремень. И так ясно, что нет на нем больше золотого контейнера с бесценным артефактом внутри. И Дегтяря в избушке тоже нет. И связываются эти два простых факта в логическую цепочку легко и непринужденно.

– Вставай, Фыф, – сказал я. – Хорош дрыхнуть, совесть поимей.

– А? Что? Ох, башка гудит-то… – раздалось с койки. Над цветастой подушкой показался заспанный глаз и пара щупалец под ним, изрядно помятых со сна.

– Да ничего хорошего, – вздохнул я. – Кинули нас.

– Ты что, контейнер с «Ногтем» прошляпил?! – взвился Фыф, будто и не был только что в прострации, словно сонная квазимуха.

– Ага, – отозвался я. – И это очень странно, так как сплю я чутко. Чтобы кто-то вот так запросто у меня с пояса хабар снял, а я ни сном ни духом, – это нечто вообще запредельное. Дегтярь, конечно, профи, но он точно не волшебник…

– Погоди-ка!

Фыф сидел на кровати и крутил головой, причем его слегка помятые глазные щупальца стояли торчком, словно антенны, и даже слегка подрагивали от напряжения.

– Блин… След чую, – проговорил он. – Обалдеть какой след, до сих пор в воздухе висит… Короче, не в Дегтяре дело. Он вообще по ходу не шарил, что творил. Куклу из него сделали. А нас с тобой усыпили. Ментально. Очень сильный оператор работал, способности – не ниже двуглазого шама. Нас с тобой подавил, в коматоз вогнал, а Дегтярем управлял, как…

– По следу сможешь его найти? – быстро спросил я.

– Оператора-то? Да чего его искать. Такой след до вечера висеть будет. Он примерно со ста метров работал, даже к краю поляны не подходил. По ходу, мин опасался. Где он стоял – покажу, а дальше видно будет…

– Собирайся, быстро, – прервал я Фыфа. – Три минуты на все про все.

– Не, ну вообще беспредел, – заворчал шам, слезая с кровати. – Он арт профукал, а я мечись теперь как в пятую точку ужаленный. Где справедливость-то?

Все это он бубнил мне в спину, так как я уже откинул люк и спускался в подвал. Который вполне ожидаемо оказался оборудован весьма грамотно.

На стенах подвала висели мониторы, отображающие панораму вокруг дома. Под ними имелась общая панель управления, а также рядом с каждым монитором в особом гнезде покоился дополнительный дублирующий пульт с кнопками – дистанционный взрыватель для конкретного сектора. Очень удобно. Увидел врага – взорвал его нафиг и следующего ждешь. Главное, пульты не перепутать.

Также в подвале имелись стеллажи. Что самое омерзительное – на каждой из полок была присобачена табличка с соответствующей надписью: «Хабар», «Патроны», «Обмундирование» и так далее.

Я не ошибся: Дегтярь был педантом до мозга костей – именно та категория военных, которых я считаю самыми опасными. Причем независимо где окопается подобный педантище, народу от него будет по-любому несладко. Начальник склада такой попадется – вешайся сразу, хрен у него что сверх положенной нормы выцыганишь. Ротный эдакой закваски – пипец рядовому составу. Жизнь по уставу обеспечена, и будешь ты через год не Вася Пупкин из деревни Задрищево, а заводная машина, исполняющий приказы живой придаток к автомату Калашникова.

А уж если это офицер со спецнавыками – тут врагам тоска зеленая настает. Потому что такой вот педант никогда не ошибается, все просчитывает на пять ходов вперед и шатается по вражьим тылам как по бульвару, безнаказанно залезая куда хочется, взрывая что сочтет нужным и беря любого «языка» вне зависимости от того, как тот охраняется и насколько у него крутые погоны. Кстати, начальство таких кадров ценит, но не любит. Потому что само – не из таких, потому что в любой армии мира присутствует немалая доля раздолбайства, а такие вот суперправильные типы раздражают всех – от самого высокого начальника с крупнозвездными погонами до распоследнего рядового.

Правда, сейчас с просчетами у Дегтяря промашка вышла. Псионик взял его из леса, влез в мозги на расстоянии, не дойдя до мин и ловушек. При этом добавил нам с Фыфом сонливости, заставил бывшего полковника снять с моего пояса контейнер и принести ему. При этом «скачал» из головы Дегтяря схему минного поля и провел того к краю поляны как по ниточке. Ничего не скажешь, прав шам – силен, зараза. Троих «держать» ментально – это не хухры-мухры. Это реально сильный мутант, при том, что Фыф сам псионик не из последних. Правда, одноглазый, по шамьей категории – наиболее слабый оператор…

Все это я прокручивал в голове, очень быстро собирая по подвалу все необходимое в рюкзак, найденный на подписанной полке. Консервы, сухпайки, вода во флягах, спирт в толстостенных бутылках, бензин в канистрах.

– Фыф, там наверху патроны с гранатами на столе, собирай все, что найдешь, и тащи в машину, – заорал я, хватая второй пустой рюкзак, так как первый был уже забит доверху. Это в книжно-киношных боевиках бравые воины не жрут сутками, не пьют ничего, кроме крепких напитков, и патроны у них никогда не кончаются. А в жизни без всего этого, к сожалению, не получается. Вот поэтому сейчас я лихорадочно набивал второй рюкзак необходимым. В Зоне все это, конечно, можно найти у барыг, но лишь по ценам якутских алмазов либо за ни фига не выгодный бартер – разумеется, для тебя, а не для барыги.

Набитые рюкзаки я отправил наверх, но прежде, чем уйти, проверил, не активна ли дорожка, по которой мы сюда приехали. Оказалось, отключена. Вот и ладушки, вот и хорошо. Не иначе, по ней и провел псионик Дегтяря, потому как остальные сектора вокруг домика были активны и по этой причине абсолютно непроходимы.

Фыф оказался молодцом. Наш «ГАЗ-67Б» был полностью загружен боеприпасами и оружием, включая нереально легкий пулемет Дегтярева, принадлежащий бывшему полковнику. Шам сидел на заднем сиденье, облокотившись на вскрытый цинк, и дул рассол из трехлитровой банки, пыхтя и отдуваясь. И это правильно. Война войной, а здоровье бойца – прежде всего, ибо на больную голову драться с порождениями Зоны ой как несподручно.

За ночь примятая трава поднялась, капли обильной росы на ней сверкали, словно крупные бриллианты. Правда, сверкали они там, где не были сбиты рантами берцев Дегтяря. Иными словами, его след на сырой земле прочел бы даже самый распоследний зеленый новичок-«отмычка».

– Погнали, – сказал я, вскакивая на водительское сиденье и заводя «газик», благо ключ Дегтярь не удосужился вчера достать из замка зажигания.

– Ага, – сказал Фыф, отрываясь от пустой банки, лишь на треть заполненной огурцами. – Похрустишь вместо завтрака? Знатные у твоего полковника соленья, на раз-два-три оттягивает после вчерашнего.

– Да не, я воздержусь, – отмахнулся я, по памяти, на первой скорости ведя автомобиль по извилистой дорожке меж минных заграждений. – Воевать лучше на пустой желудок.

– Это почему? – удивился Фыф.

– Потому что если в брюхо пулю схватишь, лучше, чтоб оно было пустым. Меньше вероятность перитонита. Кстати, для этого на всех войнах «боевые сто грамм» и выдают перед атакой. Чисто дезинфекция.

– О как! – удивился шам, хрустя вторым или третьим огурцом. – Ладно, больше не буду. Вот сейчас только еще один сожру…

– Стоп, – тихо сказал я, нажимая на тормоз и одновременно хватая автомат. – Там, впереди, видишь?

Шам подавился огурцом, быстро поставил банку на сиденье и тоже цопнул свой «Кедр». Потому, что мы уже выехали за пределы минного поля, и там, впереди, в кустах кто-то был. Залег кто-то. Я сейчас его локоть видел, немного, совсем чуть-чуть торчащий из зарослей.

Не люблю я такие локти в кустах и обычно стараюсь стрелять раньше, чем его владелец выстрелит в меня. Но сейчас я не выстрелил. Потому что был тот локоть пятнистым, точно в цвет дегтяревского камуфляжа. Понятное дело, такую камуфлу половина Зоны носит, но это не повод стрелять, если не уверен, что стреляешь во врага.

– Прикрой, если что, – бросил я Фыфу, а сам перевалился через борт «газика» и рванул к кустам, да не по прямой, а зигзагом, так называемым «маятником». Что бы там ни говорили знатоки и желающие таковыми выглядеть, но попасть в человека, бегущего не по прямой, гораздо сложнее, чем в спринтера, несущегося словно по ниточке…

Правда, сейчас в меня никто не стрелял. Бывает же – ждешь выстрела, а его нет. Приятный сюрприз в любой зоне боевых действий. Должно же быть в жизни что-то хорошее, например, отсутствие пули, летящей тебе в морду. Прям праздник, Зона меня побери…

Такие вот мысли болтались в моей голове, пока я сокращал расстояние между кустами, готовясь немедленно выстрелить в ответ, если что…

Но «если что» не случилось. В лесу было тихо, и, похоже, некому было стрелять в меня, поэтому через тридцать секунд я уже стоял нагнувшись над неподвижным телом Дегтяря, приложив два пальца к точке на его шее чуть ниже левого уха.

Пульс был. Слабый, но присутствовал. А значит, требовалась реанимация.

Я закинул автомат за спину, после чего правой рукой резко сдавил левый мизинец Дегтяря в области ногтя, а левой нажал ему на точку под носом. Ударь в нее чуть сильнее, чем я сейчас надавил, – и вырубишь врага гарантированно. Но, в то же время, если нужно кого-то привести в сознание, нажатие на нее порой выводит человека из глубокого нокаута лучше любой медикаментозной терапии. Главное – делать это дозирование, чтобы не получить прямо противоположный эффект, который может закончиться комой или даже смертью реанимируемого.

Но у меня был хороший учитель по всем этим восточным замутам, и я не забыл его науку. Тело Дегтяря непроизвольно дернулось, словно по нему пропустили электрический ток, после чего бывший полковник немедленно открыл глаза, в которых еще плавал мутный туман беспамятства.

– Твою мать, охренел, что ли? – прохрипел он. – Больно же! Вода есть?

– Навалом, – сказал я, протягивая ему флягу. – Из твоих закромов. А теперь рассказывай, как ты у нас «Ноготь Мидаса» увел.

– Мут попутал, – проворчал Дегтярь, после чего присосался к фляге, словно не пил неделю. Понимаю. После ментального удара пить охота так, что кажется, будто сейчас озеро выхлебаешь. Причем независимо от того, ты бил или тебя били.

Правда, терять время на длительный водопой бывший полковник не стал. Промочил горло, после чего вернул мне флягу и довольно уверенно встал на ноги. Качнуло его, конечно, но я уже видел – все нормально. Минут пять, и будет сталкер в порядке. Крепкий мужик. Чтоб такого свалить вглухую, надо очень постараться.

– Все как в тумане было, – быстро говорил Дегтярь, пока мы шли к машине. – Я все осознавал, но ничего сделать не мог. Кукла и кукла безвольная. Мерзопакостное ощущение.

– Ты его видел? – осведомился я.

– Да, – кивнул Дегтярь. – Вернее, их. Если б пьяный был, списал бы на белую горячку. Короче, над травой кресло зависло, а на нем какой-то уродец сидит. А вокруг него штук шесть карликов-телекинетиков тусуются, типа, телохранители, что ли. Один из них подошел и у меня контейнер забрал, а я стою столбом и ничего сделать не могу. Тот урод на кресле схватил контейнер, открыл крышку, заглянул внутрь, кивнул башкой – и больше я ничего не помню.

– Так, – прикусил я губу. – А башка у того урода одна была?

– Одна, – отозвался Дегтярь. – Только скособоченная какая-то. Вроде как у него одно плечо больше другого, и из того, что побольше, шея растет. А посредине горб торчит. Короче, жуть.

– Не то слово, – поморщился Фыф, слышавший вторую половину разговора. – Вы, хомо, нас уродами зовете, а тут в вашей Зоне такое встречается – ужас один.

– Не удивляйся, – сказал я, забираясь на пассажирское сиденье. – Просто он к тебе в голову залез и образ того мута скачал. Для него это как два пальца оплевать.

– Ты это заканчивай, – строго сказал Дегтярь, садясь за руль. – Не люблю я, когда у меня в голове копаются. Мало ли что там…

– Ничего там особенного, – фыркнул Фыф. – Слабый пол, оружие и Зона. И маленько бесполезной инфы, которую некоторые называют военной тайной.

– Так, пообещай мне… – начал было Дегтярь, но шам оборвал его довольно бесцеремонно.:– Снайперу я обещал и к нему в голову не полезу. А ты пока что только нас использовал втемную, а потом наш арт отдал не пойми кому. Понимаю, что не по своей воле, но факт остается фактом. Так что обещать я тебе что-то смогу только после того, как ты свое обещание выполнишь довести нас до…

– Стоп, – прервал я разгорячившегося шама. – Нам только сейчас переругаться не хватало. Надо сначала арт вернуть, пока он Зону вообще не взорвал к чертям. И это, думаю, реально. Карлики нехило траву вытоптали, да и проехать тут можно вполне.

Действительно, перед нами лежала старая просека. Заросшая кустарником, но без деревьев-гигантов на пути. Понятно, почему псионик со своей кодлой этим путем приперся, – даже на летающем кресле меж деревьями лавировать несподручно. Летающее кресло, блин… Знавал я одного мутанта, который помог мне в прошлом. Тоже на кресле летал, причем с похожим эскортом телохранителей. Но у того было две головы, так что, скорее всего, какая-то подлая тварь просто переняла у него принцип передвижения.

– Благодарю, сочтемся, – буркнул себе под нос Дегтярь, заводя машину, причем не совсем было понятно, кому он это сказал – мне или Фыфу. Хотя не исключаю, что нам обоим, правда, с разным значением. Ну вот, опять шам со своим вздорным характером и привычкой лазить по чужим мозгам нажил себе врага. Ладно, может, помирятся, когда узнают друг друга получше. Если успеют узнать…

Автомобиль ехал по лесу, подпрыгивая на корнях и кочках, отчего и Фыф, и Дегтярь невольно кривились. Первый, небось, с бодуна не до конца в себя пришел, а второй – после ментального воздействия неизвестного летуна. Ладно, оклемаются. Хорошо, что тот летун вообще бывшему полковнику мозги не спалил – судя по способностям неведомого псионика, это для него не проблема. Сейчас бы его догнать надо и аккуратно подстрелить – если, конечно, получится. Причем желательно издалека. На расстоянии пси-сигнал затухает, и даже у мегасильных шамов редко он бьет дальше полукилометра.

В отличие от СВД.

Сидя рядом с Дегтярем, я еще раз проверил винтовку. Вроде нормально все, после боя с ктулху оружие не пострадало. Конечно, пристрелять бы ее как следует, но это в нашем положении роскошь непозволительная. Ладно, будем ориентироваться по первому выстрелу. Тем более что он, похоже, не за горами.

Восходящее солнце маячило точно впереди, словно зацепилось хилыми лучами за верхушки деревьев. Если б не сплошная пелена туч, свойственная Зоне, светило ослепило бы нас наверняка. Но сейчас оно лишь играло роль подсветки того, что происходило впереди нас.

Я вскинул СВД и приник к прицелу. Признаться, не лучший способ рассматривать что-либо при помощи штатного ПСО-1, для этого бинокли придуманы. Но за неимением такового и в оптический прицел можно разглядеть все что нужно – тем более что старая просека представляла собой эдакий полутемный тоннель и мне не нужно было рыскать взглядом туда-сюда, чтобы найти нужный объект.

А он как раз уже маячил впереди. Спинка роскошного резного кресла довольно быстро плыла над просекой, а за летающим троном со всех коротких ног неслись карлики, уродливые порождения Зоны, способные силой мысли швырять в противника довольно тяжелые и громоздкие предметы.

Но короткие ножки мутантов явно не поспевали за креслом, и его хозяину то и дело приходилось притормаживать, чтобы дождаться свою свиту. Нам же ждать было некого, и Дегтярь выжимал из «газика» все, что было возможно выжать из советского внедорожника на лесной тропе, при этом не свернув шею себе и пассажирам.

– Как скажу – тормознешь, – сказал я, ибо прицелиться при такой тряске было нереально даже для меня.

– Принято, – рыкнул Дегтярь, тоже разглядевший впереди черную точку, плывущую над землей. – Я видел, как ты стреляешь. Уверен, магазина тебе будет достаточно, чтобы уложить и этого мозгоклюя, и всю его свору.

В отличие от Дегтяря, у меня такой уверенности не было. Я примерно представлял, какими способностями должен был обладать мутант, способный одновременно контролировать свору карликов и транспортировать по воздуху собственное кресло, на котором сидел. Это и телекинез, и телепатия в одном флаконе, причем и то и другое силы очень и очень немаленькой.

Но было и еще одно… Это как если ты видишь машину своего хорошего знакомого, который тебе помог когда-то, и хотя точно знаешь, что едет в ней ворюга, укравший твою собственность, а все равно стрелять не торопишься. А вдруг в той машине все же он, вдруг ты ошибся…

– Тормози, – бросил я Дегтярю, вскидывая винтовку. И, когда машина замерла, выстрелил…

Я видел в прицел, что пуля ударила туда, куда я целился… В спинку кресла, в самый ее верхний край, взлохматив его пучком щепок.

– Твою. Мать. – раздельно произнес глазастый Дегтярь, бросая руль и хватаясь за автомат. Фыф тоже дослал патрон в патронник своего «Кедра», агрессивно топорща глазные отростки…

Однако я знал – бесполезно все это. И карлики, и их хозяин уже обнаружили погоню – вернее, погоня в моем лице обнаружила себя. И теперь нам больше ничего не грозило в будущем – ибо что может грозить тем, кто менее чем через минуту совершенно точно будет разорван на части и сожран с чавканьем и повизгиванием? И один-то мелкий карлик-телекинетик есть очень большая проблема для весьма небольшой группы сталкеров. А уж шестеро плюс их босс – это гарантированные кранты.

Проще говоря, момент был упущен. Карлики немедленно ринулись к нам – причем сделали это в своей манере, когда один приподнимает другого в воздух и швыряет вперед. Тот приземляется, катится по земле колобком, встает – и бросает соседа. В результате таких маневров группа мелких, но смертельно опасных мутантов может передвигаться со скоростью курьерского поезда, догоняя жертву. С нами им было проще, убегать мы не собирались. Ибо бесполезно бежать от неизбежного.

Но я не смотрел на карликов. Я смотрел на кресло, которое развернулось в нашу сторону и сейчас летело к нам, лишь немного отставая от своры мелких, но проворных мутантов. Вернее, я смотрел на того, кто сидел в этом кресле, сильно сомневаясь, не подвела ли меня интуиция, когда я выстрелил, целясь на три дециметра выше, чем было нужно? И мое сомнение потихоньку перерастало в уверенность. Да, я ошибся. Ибо в кресле сидел не тот, кого я ожидал увидеть. Похожий, но не тот. У того было две головы. А у этого – одна. И лицо было другим. Страшным, обезображенным шрамами и перекошенным от ненависти…

Боковым зрением я видел, как у ближайших деревьев отламываются толстенные ветки и повисают в воздухе на манер гигантских дубин. Конечно, карлики такой силы вполне могли просто смять наш автомобиль вместе с нами в лепешку, наподобие той, что остаются от транспортных средств, заехавших во взрослый «гравиконцентрат». Но, видимо, эти мутанты были умнее многих своих сородичей. Зачем портить то, что можно продать? И внедорожник, и оружие с боеприпасами стоят хороших денег. Хотя, скорее, это за них хозяин думал, тот, что в кресле восседал. Сейчас повышибают они нас теми дубинами из машины, словно городошными битами, потом абсолютно неповрежденные трофеи соберут, а нас спокойно сожрут – карлики известные любители свежего человечьего мяса.

Но тут случилось неожиданное.

Резвые телохранители летающего босса вдруг по очереди словно наткнулись на невидимую стену, образовавшуюся метрах в пяти от капота нашего «ГАЗа». Наткнулись – и попадали, словно живые мячики, возмущенно вереща что-то на своем языке. Кстати, краем глаза я заметил, что стволы автоматов моих друзей смотрят в пол, а на их лицах застыло сосретоточенно-напряженное выражение, какое бывает у людей, взявших в руки непомерный груз и упрямо пытающихся его удержать на весу. Понятно. Тот, в кресле, использовал против моих друзей прием «тяжелое оружие», который демонстрируют сильные псионики, желая показать свое превосходство над беспомощным врагом прежде, чем отправят его в мир иной.

Однако при этом моя винтовка оставалась прежнего веса, и мне нужно было лишь чуть-чуть подкорректировать линию прицела для того, чтобы ствол СВД смотрел точно в уродливый лоб мутанта, сидящего в кресле…

Но я этого не делал. Напротив, закинул винтовку за плечо и сложил руки на груди. Если твой враг тебя только что не убил, хотя мог, значит, он хочет с тобой поговорить.

И на этот раз я не ошибся.

«Почему ты не выстрелил туда, куда хотел выстрелить вначале?» – раздалось у меня в голове. Ну да, сильным псионикам зачастую лень двигать языком, и они предпочитают общаться ментально.

«Потому, что я надеялся увидеть в этом кресле одного мутанта, своего старого друга», – подумал я. Хотел сформулировать другое, что-то типа «своего старого знакомого», но мысли намного быстрее речи, которую проще контролировать. Поэтому мы часто думаем то, что есть на самом деле, а говорим совершенно иное. То есть нагло врем. Причем зачастую самим себе…

«Друга, – невесело усмехнулся голос. – С тех пор, как он изуродовал мое лицо и забрал моего брата, у меня нет ни друзей, ни врагов, ни моей жизни, которая теперь принадлежит ему. Я просто пешка, которую он двигает как хочет. И которую однажды просто смахнет с доски. Лучше б ты выстрелил ниже, это разом решило бы все проблемы».

– Я не знаю, кто такой «он», но я знаю другое, – сказал я вслух. – Ты видел нас, Мутант. Видел с той самой минуты, как мы выехали за тобой в погоню. Но ничего не предпринял. Ты так хочешь умереть?

На этот раз изуродованная голова разлепила губы, больше похожие на изрезанные куски плоти.

– А ты изменился, Снайпер, с тех пор, как мы виделись в последний раз[31], – проговорило жуткое существо. – Раньше ты стрелял прежде, чем думал. Именно на это я и надеялся сегодня.

– Ты, кстати, тоже стал немного другим, – осторожно заметил я.

– Чего уж, не стесняйся, говори как есть, – махнул лапкой Мутант. – Мой враг обманом захватил меня и забрал моего брата. Он изуродовал мне лицо, а потом отрезал мне вторую голову и поместил ее в автоклав с питательной средой и коллекцией правильно подобранных артефактов. Мой брат жив, но абсолютно беспомощен, а мой враг шантажирует меня, заставляя выполнять задания для него. И мне некуда деваться. Он пригрозил, что просто вытащит моего брата из автоклава и выбросит его в помойное ведро, если я посмею ослушаться.

– Кто это он? – спросил я. – О ком ты говоришь?

– Он называет себя профессором Кречетовым, – горько отозвался Мутант. – Буквально два дня назад он вернулся в Зону – и началось. У него тут под каждым заброшенным селом лаборатория, под каждым деревом – схрон. Никто в округе вякнуть не успел, как вокруг Нового Мира откуда-то появился кордон почище военного, с вышками, пулеметами и обслугой из армейских сталкеров.

– Новый Мир – это заброшенная деревня около реки Вялчи? – уточнил до этого молчавший Дегтярь.

– Точно, хомо, – невесело усмехнулся Мутант. – Ты неплохо знаешь окрестности. Только это уже не заброшенная деревня. Ты не представляешь, что можно сделать из заранее заготовленных конструкций, спрятанных в секретной лаборатории под разрушенными домами.

Мутант был прав. В принципе, я хорошо представлял схему Зоны, до катастрофы являвшейся огромной сетью секретных подземных лабораторий, которые ЧАЭС снабжала энергией. Внизу – исследовательские комплексы, а на поверхности – села или деревни, одновременно являющиеся и маскировкой, и производителями свежих продуктов для ученых, месяцами не вылезающих из-под земли. Подобные исследовательские лаборатории, работающие на военно-промышленный комплекс, до развала СССР были разбросаны по всей России и функционировали весьма успешно. Здесь же, в чернобыльской Зоне, Кречетов однажды уже сумел успешно возродить законсервированную лабораторию, из которой я как-то сумел выбросить его в иной мир. Сейчас же этот злой гений вернулся обратно не без моей помощи и снова взялся за свое… Возможно, Виктор Савельев был прав. Таких, как Кречетов, нужно просто пускать в расход без скидок на возраст, иначе они рано или поздно просто уничтожат данную вселенную, как сделали это однажды с тем миром, откуда я пришел.

– Я вполне себе представляю, как можно развернуть охранный периметр над лабораторией и превратить безобидную деревеньку в серьезную крепость, – произнес Дегтярь. – Мое подразделение однажды само выполнило такую операцию в районе села Красное, после чего мы успешно отбили атаку мутантов. Как я понимаю, ты украл «Ноготь Мидаса» для Кречетова и не можешь его вернуть, так как боишься за судьбу брата?

– Ты все верно понимаешь, хомо, – кивнул Мутант.

– Но нельзя же вечно прислуживать такому уроду! – возмутился Дегтярь. – Если ты нам поможешь, я готов рискнуть и попытаться спасти твоего брата. Мы готовы, – поправился он, когда Фыф возмущенно пнул его чуть ниже колена.

– Помимо меня Кречетову прислуживает карлик-псионик по кличке Бюргер со своей шайкой пристяжи, – грустно произнес Мутант. – Это очень сильный оператор, намного сильнее меня. Он на спор даже останавливает пули, выпущенные в него. При нашем приближении Бюргер точно почувствует, что что-то не так. Да и вряд ли мы даже все вместе сможем противостоять армейским сталкерам, вооруженным пулеметами. Они сидят на вышках по всему периметру и простреливают местность на полтора километра вокруг деревни. Подойти незаметно не получится…

– Получится, – сказал Дегтярь. – Если знать, как подойти.

* * *

Бывший полковник и вправду знал потайной путь в лабораторию, не зря столько лет работал на правительство и по Зоне пошастал в свое время не меньше моего. Оказалось, что каждая типовая подземная лаборатория имеет свои замаскированные системы вентиляции, без которых ученые просто задохнулись бы. И выходы этих вентиляционных шахт на поверхность были отлично замаскированы.

Один из таких вентблоков, которые еще называли вентиляционными киосками, был расположен в лесу неподалеку от деревни Новый Мир. Кстати, весьма претенциозное название для убогой деревушки. А вот для крупной секретной лаборатории, занимающейся разработкой биологического оружия, – в самый раз.

К самой деревне мы подъезжать не стали. Остановились в лесу, подползли поближе к открытому пространству, полюбовались через ПСО-1 на периметр с вышками, развернутый вокруг Нового Мира, после чего принялись искать вентиляционный киоск, который Дегтярь нашел довольно быстро.

– Вот она, типовая конструкция «Дуб-4», – сказал он, хлопнув ладонью по коре мощного корявого дерева с огромным дуплом на высоте пяти метров от земли. – Искусственный дуб со следами радиационного поражения – таких в округе еще до аварии было предостаточно, ибо станции старого образца фонили по-любому. Внутри «Дуба-4» смонтирован относительно бесшумный реверсный вентилятор, за которым находится вентиляционный ствол, ведущий в одно из помещений лаборатории. Так что все просто. Глушим вентилятор – и путь свободен.

– Не совсем все просто, – покачал головой Фыф. – Знаю я эту систему, доводилось сталкиваться. В Москве, когда метрополитен строили, их возводили на века. Там внутри наверняка установлена система датчиков на пересечение инфракрасных или лазерных лучей и изменение внутреннего объёма. Если эти датчики срабатывают, гермозатворы вентиляционного ствола закрываются, срабатывает сигнализация, и сюда мчится толпа армейских сталкеров.

– Ты уверен, что там сигнализация? – слегка окрысился Дегтярь, как любой военный, не любящий, когда кто-то критикует его великолепный план.

– Не уверен, – пожал плечами Фыф. – Но даже если там не стоит сигнализация, даже если в дупло гранату кинуть и заглушить вентилятор, как мы внутрь попадем? Я, например, по такому стволу без сучков точно наверх не залезу…

– Не надо спорить, – произнес Мутант, грустный донельзя и, похоже, смирившийся с неизбежной потерей брата. – Ну-ка, ребята, навались!

И закрыл глаза.

При этом его карлики выстроились кругом вокруг шефского кресла, висящего в воздухе, воздели кверху лапки и хором невнятно забормотали.

Результат не заставил себя ждать. Огромное «дерево» затрещало, что-то механическое внутри него надрывно взвыло – и лопнуло. Из дупла повалили искры, а сам «Дуб-4» со скрежетом переломился у основания, приподнялся в воздух примерно на полметра – и рухнул. Причем довольно грамотно – точно назад, так, чтобы не задеть нас.

– Нехило, – с нескрываемой завистью пробормотал Фыф.

На том месте, где только что стояло «дерево», теперь зияло довольно широкое отверстие, около двух метров в диаметре. Вентиляционная шахта, полого уходящая вниз.

– Прям спуск в преисподнюю, – хмыкнул Дегтярь. – Садись на пятую точку и катись себе в ад, к друзьям-сталкерам на вечеринку.

– Насчет ада, хомо, думаю, ты прав, – задумчиво произнес Мутант, открывая глаза. – Уверен, что Кречетов и Бюргер уже в курсе насчет нашего вторжения и, скорее всего, устроят нам теплый прием.

– Где наша не пропадала, – махнул рукой бывший полковник. – Обычно ж как бывает? За кем правда, тот и прав. Так что бояться нечего. Правда за нами, а значит, и победа не за горами.

– А с чего это ты, хомо, решил, что правда именно за нами? – слегка удивился Мутант.

– Просто иначе быть не может, – уверенно заявил Дегтярь. – Что в Зоне, что за периметром – у кого пулемет, за тем и правда. Такой вот сформулировал я свой личный закон, который пока еще ни разу меня не подводил. Конечно, кроме пулемета желательны еще запас патронов, немного личной удачи и эффект неожиданности. Но если мы будем тут стоять трепаться, третий ингридиент запросто можем потерять, а без него не факт, что мой закон сработает. Так что пойдем-ка уже, хорош тут переминаться. Правда и удача – девки своенравные, нерешительных не любят.

И, подмигнув Мутанту, слегка обалдевшему от такого напора, подхватил с нашего автомобиля коробку с дисками, подошел к краю вентиляционной трубы, сел на пятую точку – и исчез в темноте.

– Ну что, Фыф, погнали, что ли, – сказал я, снимая с плеча автомат и СВД – катиться на заднице по металлической трубе с огнестрелами за плечами как-то несподручно, лучше их во время спуска в руках держать.

– Погнали, – вздохнул шам. – Ох, не люблю я незнакомые подземелья.

– Мы – следом за вами, – решительно проговорил Мутант.

– Кресло-то в дырку пролезет? – ехидно поинтересовался Фыф. – Или спинку с ножками отломаешь и на одной сидушке прокатишься?

– Хорошая идея, – холодно отозвался Мутант. – Спасибо за подсказку.

Раздался треск, фрагменты кресла разлетелись в разные стороны, причем одна из ножек пролетела в миллиметре от головы Фыфа.

– Намек понял, – быстро сказал шам. – Лучше пойдем, Снайпер, в трубу. Надеюсь, там внизу психи если и водятся, то не такие буйные, как на поверхности этой вашей Зоны.

И, вытащив из «газика» бутыль спирта, основательно приложился к ней. Я вздохнул, но препятствовать не стал – там, внизу, нас наверняка не ждали с распростертыми объятиями, поэтому лучше быть во всеоружии. А поддатый Фыф – оружие страшное, в чем я сам мог не раз убедиться. Потом похмелим, рассолом отпоим, отоспаться дадим, чтоб в себя пришел. Если, конечно, останемся в живых…

* * *

Со временем в любой вентиляционной трубе к стенкам прилипает много всякой дряни. Если дело происходит в аномальной Зоне, то дрянь налипает особенно мерзопакостная. Мохнатая, осклизлая, вонючая и вдобавок фосфоресцирующая. Ехать по такой вниз на заднице относительно комфортно, но дюже отвратно.

Фыф съезжал после меня, и даже его желудок не выдержал. Судя по звукам, шам блеванул, хорошо, что мне на спину не прилетело. Впрочем, думаю, это не от вони случилось, а от принятого вовнутрь. Перепил одноглазый слегка, плюс на вчерашнее наложилось. Интересно, а как у шамов с печенью? Она у них к спирту устойчивая или где? А то придется потом лечить Фыфа от цирроза. Настя ж с меня голову снимет за то, что недоглядел за ненаглядным. Причем, с учетом ее клинков в предплечьях, съем головы может случиться совсем не в переносном смысле…

Обычно умные мысли одолевают меня в процессе боя или непосредственно перед ним. Прям как индикатор какой – начинаю философствовать, значит, скоро будет небо в алмазах и полный трындец. Кстати, судя по гулким ударам впереди, он уже начался. Так мерно молотить может только пулемет, эхо от работы которого разносится по трубе.

Впереди обозначилось пятно света, слегка мигающее от вспышек. Стало быть, Дегтярь уже крошит кого-то. Или бывшего полковника крошат. Так или иначе, следует приготовиться.

Я зажал СВД локтем и резко дослал патрон в патронник автомата. Эх, жаба сталкерская, душительница безжалостная. По-хорошему, надо было снайперку в машине оставить, но жаба взяла за горло влажными лапками, и я попер в трубу оба огнестрела. Теперь вот мучайся, блин…

Гулко простучала очередь, и низ трубы пересек пунктир отверстий, из которых вверх ударили лучики света. Ого, да по нам стреляют! Услышали, сволочи, что по вентиляции кто-то спускается. Значит, следует поторопиться.

Я вытянулся в струну, снизив трение по осклизлому мху, и вылетел из трубы на свет как пробка из бутылки. При этом каблуки моих берцев врезались в мягкое, внутри которого явственно что-то хрустнуло.

Мягкое вякнуло, потом пронзительно заверещало. Под аккомпанемент этого визга я сгруппировался и покатился по полу, насколько это все возможно при наличии двух огнестрелов. Впрочем, СВД тут же пришлось отпустить, иначе б я себе точно что-нибудь свернул. Именно отпустить, пристроив на пол по-возможности аккуратно, ибо снайперки не любят бросков на твердые поверхности. Во всяком случае, я очень старался, чтобы получилось положить, а не бросить, хотя при таком раскладе это очень и очень трудно…

А потом я начал стрелять, хотя глаза еще не до конца привыкли к яркому свету. Впрочем, в моей ситуации это несложно. Камуфлу Дегтяря я различил, вон он за каким-то ящиком пристроился и палит короткими очередями. А прямо передо мной, метрах в двух, верещит то мягкое, которое я так душевно пнул. Причем не просто верещит, а норовит меня в пол вдавить, будто ментальным прессом плющит.

Я уже мог различить, что это – когда тебя прессуют не по-детски, того и гляди по полу размажут, зрение восстанавливается мигом. Короче, на полу впереди, рядом с колонной, подпирающей потолок, сидел пнутый мною карлик. Горбатый, страшный, одет в какой-то черный балахон. Из залитого кровью капюшона торчит харя, половина которой съехала вниз, будто пластилиновая.

С виду урод-псионик смахивал на пристяжь Мутанта, но был крупнее, и на морду изрядно страхолюднее. Стало быть, первые три пули ему и достались, прям в эту морду я очередь выпустил. Не люблю, когда на меня пытаются давить, что морально, что физически.

Башка мута взорвалась, заляпав колонну неаппетитным кровавым пятном с вкраплениями белесых комочков мозга.

Но праздновать победу было рано.

– Их еще четверо впереди! – заорал Дегтярь, сделав паузу между очередями. – Попасть не могу. Похоже, они пули отклоняют…

«Очень плохо», – пронеслось у меня в голове, пока я рывком преодолевал пространство до колонны, разрисованной мозгами мута. Слыхал я о настолько сильных псиониках, но, признаться, встречаться с ними воочию не доводилось. К счастью. Сейчас же, похоже, счастье закончилось.

Я видел, как от колонны, за которой я спрятался, откололся нехилый кусок бетона, взмыл в воздух – и, словно брошенный невидимой рукой, полетел в сторону Дегтяря. Бывший полковник успел нырнуть за свой ящик, но помогло это мало.

Серая глыба врезалась в укрытие Дегтяря и разнесла его в щепки. Бывший полковник успел откатиться вместе со своим пулеметом, но сейчас он был полностью на виду. А в воздух взмыл второй кусок бетона, раза в два больше первого…

– Ну, сволочи! – прорычал я, прыгая в сторону из-за своего укрытия. Опасный прием, когда ты идешь низом, скользя на левом плече по полу и при этом стреляя в сторону противника. Далеко не факт, что попадешь из крайне неудобного положения – тем более когда хрен его знает, где враги конкретно находятся. Причем самое неприятное, что инерции прыжка хватает ненадолго и через мгновение ты становишься очень простой неподвижной мишенью, в которую попадет даже солдат-срочник первого месяца службы.

Кстати, во время разборки с мутантом и при последующем скольжении по полу на боку я боковым зрением успел рассмотреть помещение, в которое мы так неудачно десантировались. Стандартная подземная чернобыльская лаборатория, огромная и добротно отстроенная, как и всё, что строилось в Советском Союзе для оборонной промышленности. Широкие коридоры, ведущие в темноту. Вдоль стен – ряд дверей, напоминающих большие стальные заплатки. Поверху, под потолком – широченные трубы приточно-вытяжной вентиляции, по одной из которых мы спустились сюда. Впереди – стандартный пост охраны, будь он неладен. Бетонный бруствер в полтора метра высотой с бойницами для удобной стрельбы в случае нападения противника. Только сейчас из-за него не стреляли, а долбили нас ментально. Дегтярь вон успел четверых насчитать… Впрочем, нет, не только ментально. Кто-то же очередью трубу прошил, когда мы по ней спускались…

Все это я успел подумать, пока по полу ехал, подавляя противника огнем и давая Дегтярю возможность найти укрытие. Хорошо бы, чтоб он его побыстрее нашел, а потом, в свою очередь, начать стрелять и дал мне возможность подняться…

Увы, бывший полковник укрытия не нашел. Он сделал проще. Улегся на брюхо, расставил ноги и, выдвинув вперед своего тезку, принялся менять магазин. Все это я видел краем глаза, мысленно считая оставшиеся патроны. «Восемь, семь, шесть… пять, четыре, три… два, один… всё».

На пол еще летела последняя гильза, когда из-за бруствера высунулись четыре рыла. Тоже, наверно, патроны считали. И это правильно. Из узеньких бойниц хрен чего разглядишь, а так можно в считаные секунды покончить с двумя проблемами, разлегшимися на полу. У одного патроны кончились, второй неудобный круглый магазин меняет. Вот рыла и решили сработать быстро и на сто процентов. Два человеческих, в касках и с автоматами Калашникова, и два – мутантских. Сморщенных, как печеные яблоки, лупоглазых, и в таких же балахонах, как у того, что, пораскинув мозгами, валялся рядом с колонной.

Стало быть, Кречетов расставил смешанные посты. Армейские сталкеры плюс мутанты-псионики, чтоб друг друга дублировали… Я заметил, как четыре улыбки одновременно растянулись на рылах. Правильно, для всяких уродов это всегда радость, когда они врага застают врасплох. Для остальных же это просто работа, которую нужно выполнить. Неприятная, но необходимая. Но, так или иначе, сейчас эту работу будут выполнять они, так как нет у меня полутора секунд, чтобы сменить магазин, а у пулемета Дегтяря, похоже, что-то заклинило…

Как всегда в такие моменты, мое личное время слегка замедлилось, и при этом я ощутил прохладный ветерок на моей щеке, словно по ней мазнул край легкого темного покрывала. Кажется, настало мое время – Сестра пришла за мной. Жаль, конечно, что не смог я вернуться в соседний мир и не помог жене, попавшей в беду…

Однако сожалел я преждевременно, ибо Сестра пришла не за мной.

Внезапно двое автоматчиков резко развернулись в сторону мутантов. АК синхронно плюнули огнем, и головы псиоников взорвались красным, словно гнилые помидоры, по которым одновременно ударили два тяжелых кулака. После этого один автоматчик повернулся к другому и приставил горячий ствол АК к подбородку товарища, зеркально повторив его движение. А потом стрелки одновременно нажали на спусковые крючки.

Слышал я от одного «спеца», что хороший шлем второго класса защиты держит автоматную пулю. Чушь все это крысособачья. В данном случае пули прошли через кости черепа, и, почти не потеряв в начальной скорости, пробили каски насквозь. Из отверстий в металле брызнули белесо-алые фонтанчики, после чего два трупа исчезли из поля моего зрения, рухнув за бруствер. Всё…

Мое личное время вновь побежало с нормальной скоростью. Я пришел к такому выводу потому, что из вентиляционного отверстия в стене вывалился Фыф и шлепнулся на пол не как в замедленном фильме, а вполне нормально, как падает тело, упившееся в стельку.

– А он вовремя, – проворчал Дегтярь, наконец справившийся с магазином. – Патрон перекосило, мать его за гильзу… Короче, с прибытием, Фыф.

– И с мягкой посадкой, – добавил я, поднимаясь с пола и направляясь к шаму, на ходу меняя магазин. Рухнул он, как-никак, с высоты более двух метров, как бы не сломал себе чего.

Но Фыфу помощь не требовалась. Он уже сам поднялся на ноги, держась за стену и периодически громко икая.

– Вот так… ик, – сказал он горестно. – Никакого уважежения к выпившему… ик… челове… то есть шаму. Который, кстати, ик, только что спас ваши… ик, задницы.

– Интересно, где он пиндосских эпитетов нахватался? – поинтересовался Дегтярь, отряхивая камуфлу от налипшего мусора. – Это у америкосов наипервейшая часть тела для спасения – задница. А у нас – голова, судя по изречениям «не суй свою голову в пекло», «спас ваши дурные головы от» и так далее.

– Ну, это, ик, кому что важнее, – сказал Фыф. – Нам – голова, им – задница… Короче, вы меня споили, вам меня и вести. Иначе я, ик, от этой стены не отойду, хоть убейте.

– А ты и рад, – проворчал я, по пути поднимая с пола СВД. – Но все равно – спасибо.

– Обращайтесь, ик, – сказал Фыф. – И куда мы, ик, теперь?

Ответить я не успел, так как откуда-то с потолка раздался знакомый голос, усиленный динамиками.

– Браво, старый знакомый, браво. Ты и твои друзья с честью выдержали мой маленький экзамен. А теперь не соизволите ли вы принять мое приглашение и стать гостями, а не врагами? Хотя бы временно?

Вот черт… Я не ошибся. Это был голос человека, которого я своими руками забросил в этот мир вместо того, чтобы просто подождать несколько минут и позволить Виктору Савельеву расквитаться с убийцей его семьи[32]. И какая разница, что сейчас он предлагает стать его гостями, а не просто уничтожит нас сразу? Кречетов – великий ученый, и одновременно расчетливый, жестокий убийца, который наверняка спит и видит, как бы мне отомстить. Поэтому все его предложения – лишь отсрочка перед этой местью…

Но выбора у нас не было. Потому что из всех коридоров лаборатории одновременно появились вооруженные люди в камуфляжах, рядом с которыми ковыляли на кривых ногах мутанты-псионики. Много было и тех и других, не менее полусотни. Небольшая армия, с которой нам втроем справиться просто нереально.

– А если мы не примем приглашение, тогда что? – громко спросил я. Признаться, не особо умный вопрос, который задают все герои боевиков в подобных ситуациях – как будто непонятно, что будет, если не примем.

Но Кречетов и тут оказался оригинальным.

– Тогда вас просто выведут отсюда в Зону и даже не отберут оружие. Но ваш друг, которого вместе с его креслом ментально тормознул в вентиляционной трубе мой заместитель, останется без второй головы, которую он считает своим братом. Я обещал, что так будет в случае предательства, а я всегда держу свое слово.

– Вот гад, ик, – сказал Фыф. При этом его здорово качнуло влево, и если б я не подхватил шама, он бы точно рухнул на пол.

– У каждого свои недостатки, – хмыкнул невидимый Кречетов. – Некоторые слово держат, другие хлещут спирт как фенакодусы воду. Ну так как, вам интересно мое предложение?

– Интересно, – отозвался за всех Дегтярь, перебрасывая пулемет за спину. – У нас похожие недостатки. Мы обещали помочь Мутанту, которого ты так подло заставил работать на себя, – и мы сдержим слово.

* * *

Кречетов расположился в центре лаборатории, в самом ее сердце. Это было нечто вроде военного командного пункта, со множеством мониторов и приборных панелей. За компьютерами, управляющими системами слежения, сидели камуфлированные военные, время от времени постукивая пальцами по клавишам. Сам Кречетов на этот раз был не в своем обычном белоснежном халате, а тоже в камуфле. На поясе ученого красовалась дорогая заказная кобура, из которой торчала характерная «наждачная» рукоять очень неплохого пистолета «Mark 23» известной немецкой фирмы «Heckler and Koch».

Рядом с ученым важно раскорячился карлик, довольно крупный для своей породы, в отглаженном антрацитовом балахоне, из глубины капюшона которого смотрели по-человечески умные, проницательные глаза. Причем глаз этих было три – два на обычных местах, а третий – посредине лица, на том месте, где полагается быть носу. Впрочем, отсутствие такового карлика не смущало, так как между двух верхних глаз у него имелись две дыхательные дырочки, которые то увеличивались, то уменьшались, словно мутант принюхивался к посетителям.

– Добро пожаловать в скромную обитель ученого! – воскликнул Кречетов, завидев нас, идущих под конвоем. А как еще иначе назвать сопровождение, уставившееся тебе в спину многочисленными стволами. Оружие у нас не отобрали, но толку от него было немного. Дернись – и тебя немедленно превратят в решето.

– Не скажу, что снова рад тебя видеть, Кречетов, – сказал я, обводя взглядом мониторы, на которых отображались различные участки Зоны, которые многие сталкеры называют локациями. – Весь мой прошлый опыт подсказывает, что мы не случайно оказались в твоем логове. Расскажи уж, с какого момента началась твоя многоходовка, целью которой была доставка нас в этот бункер вместе с «Ногтем Мидаса»?

– Снайпер, ты с каждым разом становишься все проницательнее, – усмехнулся Кречетов. – Как видишь, у меня тут перед глазами вся Зона, и как только ты со своим одноглазым другом появился на моих мониторах, я понял, кто мне нужен.

– И не надейся, – покачал я головой. – Честно говоря, достали меня твои хитромудрые комбинации. И в следующий раз я десять раз подумаю, прежде чем помогать тебе.

Лицо Кречетова слегка побледнело, но он быстро с собой справился.

– Зря ты так, – сказал он. – Я вот, например, ничего не забываю. И, несмотря на наши некоторые трения в прошлом, считаю, что я у тебя в долгу. Долг Жизни – он во всех Зонах работает. Такой уж это феномен, с которым даже официальной науке приходится считаться. Поэтому ни тебе, ни твоим друзьям я не причиню вреда – разумеется, если вы не захотите причинить его мне. Более того. Я предлагаю вам сотрудничество в решении одной серьезной проблемы. Потому что если ее не решить, боюсь, и мне, и вам в скором времени придется кормить местных мутировавших червей.

Мы с Дегтярем переглянулись.

– Не понял, о чем речь, – нахмурил брови бывший полковник.

– Я, ик, тоже… – поддержал его Фыф, еле стоящий на ногах.

– Что ж, смотрите, – сказал Кречетов, обводя рукой свой зал с мониторами. – Думаю, ни для кого не секрет, что сейчас в Зоне идет война группировок. Причем война тотальная, на уничтожение – вернее, на перемалывание друг друга в фарш. И, надо отметить, весьма успешная. За прошедшие сутки по моим подсчетам погибло около полутора сотен человек. И это не предел. Думаю, за завтрашний день эта цифра удвоится. Люди валом валят в Зону с Большой земли, прослышав про уникальные артефакты – и умирают тут же пачками, не успев даже как следует запачкать в местной грязи свои новые берцы.

Похоже, старик был прав. Примерно на трети мониторов мелькали вспышки выстрелов на фоне до боли знакомых декораций Зоны. Люди убивали людей и делали это с фанатичным упорством, рискуя собственными жизнями для того, чтобы отнять чужие. По большому счету, конечно, чушь несусветная: пытаться улучшить свою жизнь, рискуя погибнуть. И это в лучшем случае. А в худшем – остаться инвалидом, не способным дойти до сортира по причине отсутствия нижних конечностей либо вытереть себе задницу из-за того, что разрывные пули оторвали загребущие руки. Но я тоже участник этой чуши, иначе б не стоял я тут, с двумя огнестрелами за плечами, а сидел бы у телевизора с бутылкой пива, критикуя далекую войну в Зоне с позиции ветерана диванных войск.

– Убедительно, – кивнул Дегтярь. – И что дальше?

– Дальше – проблема, – сказал Кречетов, щелкнув пультом, вытащенным из кармана. На одной из стен лаборатории немедленно возникла интерактивная карта Зоны, обезображенная обильной сыпью красных точек.

– Это места боестолкновений за последние два дня, – сказал Кречетов, засовывая в карман пульт и доставая из другого лазерную указку. – Как вы видите, наибольшая активность за это время была сосредоточена на трех участках. Первый – это наш, ограниченный пунктами Вильча – Варовичи – Толстый лес. Второй – район РЛС «Чернобыль-2». И третий – собственно окрестности ЧАЭС с эпицентром, находящимся возле Третьего энергоблока. Битва на нашем участке закончилась тем, что «Ноготь Мидаса» теперь у нас – осталось только извлечь из вентиляции Мутанта и забрать у него трофей. Впрочем, пусть пока посидит там – если вентиляцию запечатал Бюргер, артефакт даже сохраннее будет – тем более что Мутант проверил его наличие в контейнере. Да-да, не удивляйтесь, это мне тоже известно. С моей профессией приходится везде иметь свои глаза и уши. Собственно, на чем я остановился? Ах, да. Судя по размаху битв и результатам радиоперехвата, два остальных артефакта находятся в районе РЛС и Третьего энергоблока. Кстати, интересная подробность. Пока нас со Снайпером не было в Зоне, украинские власти постановили оградить мир от губительного воздействия Саркофага и решили построить еще один, накрыть старый новым колпаком. Спилили знаменитую трубу, начали возводить свою скорлупу. Что ж, всё это продолжалось до первого серьезного Выброса, разметавшего и стройку, и строителей. А на следующий день чудом выжившие увидели, что знаменитая труба вновь стоит на старом месте, словно памятник возвышаясь над обломками нового Саркофага. Такие дела, м-да…

Впрочем, я снова отвлекся, – спохватился Кречетов. – На самом деле, по моим сведениям, в Зоне появился не один уникальный артефакт, а три. «Ноготь Мидаса», превращающий металлы в золото, «Черная ртуть», трансформирующий воду в нефть, и «Огненный джинн», способный колоссальные объемы той же воды превращать в природный газ, полностью очищенный и готовый к транспортировке. Остается лишь поместить его в криоцистерну до того, как он начнет испаряться.

– Нехило кто-то приподнимется, – сообщил Фыф. Выпучил глаз, собираясь икнуть в очередной раз – но передумал. Осознал даже спьяну.

– По-моему, Зона решила отформатировать нашу планету, – задумчиво произнес я. – И будет на нашем шарике очень много золота, газа и нефти. Только воды не будет. И людей, соответственно.

– Не знаю, все может быть, – пожал плечами Кречетов. – Возможно, ты и прав, Снайпер. Может, артефакты запускают цепную реакцию. Хотя, может, и действуют в ограниченном объеме, скажем, не более тонны продукции в сутки, а потом теряют заряд, как твоя знаменитая «Бритва». Но для того, чтобы это узнать наверняка, мне нужно их исследовать.

– А чтобы их исследовать, тебе нужно их заполучить, – кивнул Дегтярь. – Но в пекло лезть не хочется, и для этого понадобились мы.

– Что ж, Снайпер, твоему напарнику не откажешь в логическом мышлении, – усмехнулся Кречетов. – Действительно, помимо «Ногтя» мне нужны «Ртуть» и «Джинн» – прежде всего, чтобы понять их природу.

– И что будет после того, как поймешь? – поинтересовался Фыф.

– Может, уничтожу, а может, нет, – пожал плечами Кречетов. – Материальные блага меня мало интересуют. Если б меня беспокоили только деньги, мне бы за глаза хватило одного «Ногтя», который вы мне любезно доставили прямо на базу. Просто у меня на первом месте наука, и на втором тоже, кстати. Но, во всяком случае, я точно не допущу, чтобы планета превратилась в мертвый резервуар с океанами из нефти и газа. У меня для этого есть все средства и возможности.

– Ну да, и если мы откажемся, брат Мутанта погибнет, – кивнул я.

– Не совсем понимаю, откуда у этого мута такая привязанность к вечно спящему отростку, – пожал плечами Кречетов. – И что значит его смерть по сравнению с гибелью целой планеты? Сейчас у вас появилась возможность спасти мир, а вы о какой-то полудохлой голове беспокоитесь.

– Ладно, допустим, – кивнул я. – Но почему мы? Почему твоя армия не раздобудет тебе эти артефакты?

– Я пытался, – серьезно сказал Кречетов. – Потерял роту отборных бойцов и был вынужден отступить. В такой мясорубке добиться поставленной цели могут только легендарные ветераны Зоны, чья личная удача позволила им выжить в десятках наисложнейших ситуаций, уничтожив при этом всех, кто стоял на их пути. Я ученый, и я обязан не верить во все эти легенды, предназначения, долги жизни и прочую чушь. Но здесь, в Зоне, это работает, поэтому я просто прошу вас. Мир в опасности. И как бы банально и избито это ни звучало, его нужно спасти. И сделать это могут только те, чья удача сильнее желания Зоны погубить планету.

Мы с Дегтярем переглянулись. Черт, этот ученый мог быть убедительным, когда хотел.

– Хорошо, – сказал я. – Ничего не обещаю, но мы постараемся сделать все возможное. С одним условием. Ты вернешь вторую голову Мутанту, и он пойдет с нами.

– Договорились, – на удивление быстро согласился Кречетов. – Только учтите: даже с применением дорогих артефактов прирастить голову обратно – это непростая операция, требующая времени. Нужны хотя бы сутки, которых у нас нет. Я не исключаю, что если какой-нибудь урод бросит «Ртуть» или «Джинна» в Припять или просто упадет в реку, имея при себе один из этих артефактов, то последствия для планеты Земля могут быть необратимыми.

Кречетов не врал. Я помнил, сколько времени однажды заняла имплантация мне под кожу головы невесомой металлической сеточки. И какой сложной была та операция, проведенная с помощью дорогущих артефактов. А уж голову прирастить – это вообще что-то запредельное…

– Ладно, – Дегтярь хлопнул ладонью по пулемету, которому был обязан своим прозвищем. – Черт с тобой. Но учти – если к нашему возвращению у Мутанта не будет торчать на плечах его вторая голова, не видать тебе артефактов как своих ушей.

– Годится, – кивнул Кречетов.

– И еще, – добавил я. – Для серьезной операции нам потребуется серьезное снаряжение.

– Это без проблем, – усмехнулся Кречетов. – Уж чем-чем, а снарягой вы точно останетесь довольны.

* * *

Арсенал Кречетова поражал богатством выбора и в то же время продуманностью наполнения. Здесь было все самое лучшее, что мог предложить мировой рынок в плане ручного огнестрела. Все это богатство было любовно развешено на стенах, стояло в пирамидах, лежало на столах – подходи, бери, рассматривай, прикидывай, надо оно тебе или нет.

Но удивить меня огнестрелом – задача трудная. Много видел, много чего тестировал, благо так получилось, что жизнь в этом плане у меня достаточно насыщенная. Но некоторые образцы, развешенные на отдельном стенде, привлекли мое внимание.

– Сразу видно наметанный глаз, – кивнул Кречетов, перехватив мой взгляд. – Сейчас ты смотришь на то, что я либо усовершенствовал, либо полностью создал сам – в этом плане артефакты Зоны открывают неограниченные возможности. Облегчение веса, дополнительный разгон пули, отсутствие нагрева ствола и повышение его износостойкости, полная компенсация отдачи, увеличение емкости магазина, подавление звуковой волны, возникающей при выстреле – все эти извечные проблемы можно решить с помощью артефактов, грамотно подобранных и умело вживленных в тело оружия. Этими вопросами я довольно плотно занимался в лабораториях Зоны, пока меня Снайпер со своей «Бритвой» не отправил черт-те куда. Впрочем, не будем ворошить прошлое и займемся настоящим.

Он подошел к стенду и снял с него на первый взгляд самый обычный автомат Калашникова.

– Вот, например, экземпляр, улучшенный всего лишь четырьмя не самыми дорогими артефактами, каждый из которых размером с горошину. На выходе мы получили облегченное вдвое, полностью бесшумное оружие с компенсатором отдачи девяносто восемь и четыре процента. Сейчас этим чудом научной мысли вооружена моя личная охрана, но в дальнейшем я планирую оснастить такими автоматами всю свою армию. Кстати, вот пара знаменитых пистолетов Стечкина, улучшенных аналогичным образом, – технология подобной модернизации довольно проста и подходит практически к любому огнестрельному оружию.

Ученый повесил автомат на стену рядом со «Стечкиным», после чего снял с нее пистолет необычно-футуристического вида.

– А вот ГЛИ-1, генератор летального импульса. Способ прицеливания – как у обычного пистолета, только вместо пули вживленный в рукоятку генератор порождает импульс, нарушающий молекулярную стабильность биополимеров. Иными словами, клетки живых существ, пораженные узконаправленным импульсом, разрушаются, превращаясь в неаппетитную гнойную массу. Длительность импульса около двух секунд. То есть вы прицеливаетесь, нажимаете на спуск, проводите невидимым лучом по шее противника – и его голова отваливается, моментально отгнив от тела. Никакие бронежилеты или каски не спасают от ГЛИ-1. Правда, пока что у него есть один недостаток – долгая перезарядка. То есть после пяти секунд работы артефакт-аккумулятор садится и перезаряжается в течение двенадцати часов. Правда, энергию он самостоятельно берет из окружающей среды, так что, думаю, единственный недостаток этого оружия, который я надеюсь вскорости устранить, с лихвой компенсируется его достоинствами.

– Жуткая штука, – пробормотал Фыф, который к этому времени немного продышался от спиртовых паров и перестал икать.

– Но это еще не есть квинтэссенция идеального оружия, – самодовольно хмыкнул Кречетов, вешая свой ГЛИ-1 на стенд и снимая с него обычную СВД. Правда, магазин снайперской винтовки был явно нестандартным. – Вот этой винтовкой я действительно горжусь. Помимо достоинств, которыми я снабдил автомат Калашникова, это образец с гаусс-эффектом дополнительного разгона пули в стволе за счет артефактов, последовательно расположенных в ложе. Но это все не главное. Самый интересный секрет данного оружия – его магазин. Вы не поверите, но я совершенно случайно подобрал комбинацию артефактов, десятикратно дублирующих патроны. То есть, если вы снарядили магазин десятью патронами, считайте, что их там сотня. После чего придется вновь набивать магазин либо менять на другой, в котором патронов будет обычное количество.

– Дубликатор? – не поверил Дегтярь.

– Типа того, – кивнул Кречетов. – Правда, очень избирательный. Ничего другого, кроме патронов в магазине именно этой СВД, данная комбинация артефактов не дублирует.

– Зачет, – кивнул Фыф. – Берем.

– Что берете? – не понял Кречетов.

– Ну, я ГЛИ-1 возьму, Снайпер понятно что. А Дегтярю – «стечкина», а то у него вечно его вундервафля клинит не вовремя.

– Да ты… – выпучил глаза бывший полковник. – Да мой пулемет…

– Знаю, видели твой пулемет, – отмахнулся шам, нахально подходя к стенду и снимая с него чудо-пистолет. – Бери «стечкин», не выпендривайся, пока Кречетов добрый.

– Погодите, эээ… молодой человек, – начал было слегка обалдевший ученый. – Это, собственно, выставочные образцы. Вы можете взять все, что есть в арсенале, кроме…

– Тебе артефакты нужны? – перебил Кречетова Фыф. – И ты думаешь, что мы втроем с обычными «калашами» их тебе добудем? Профессор, включи логику. Она у тебя точно должна присутствовать, просто заклинила, как пулемет сами знаете кого.

Когда на тебя нахально прет лысый одноглазый мутант, для убедительности топорщащий глазные отростки, кто хочешь опешит. Вот и Кречетов невольно отступил на один шаг, почесал в затылке – и сдался.

– Берите все, что хотите, – сказал он. – Если «Ртуть» или «Джинн» попадут на Большую землю, все изобретения человечества не будут стоить ломаного гроша. Кстати, в соседнем зале представлены защитные костюмы. Думаю, в одних камуфляжах вам будет довольно сложно работать, несмотря на прокачанное оружие.

…В результате мы вышли из закромов Кречетова довольно неслабо упакованными. Помимо оружия ученый с избытком снабдил нас боеприпасами и провиантом, презентовав помимо всего прочего штурмовые костюмы шестого класса защиты ВС-4, что расшифровывалось как «Военный специальный, четвертого поколения». Помню, что первые модификации данной модели были не очень. Спасали только от «Макаровской» пули, правда, выпущенной в упор, но неплохо справлялись с аномалиями, подавляя их активность за счет материалов, обработанных артефактами Зоны. Сейчас же четвертая версия этой «шкуры» держала даже пулю СВД, что вполне могло составить конкуренцию популярным в Зоне экзоскелетам. Правда, в ВС-4 сталкер мог двигаться чуть ли не вдвое быстрее, чем в надежном, но неповоротливом «экзо». За комбинацию столь удачных характеристик народ уважительно прозвал ВС-4 «Всеволодом», правда, достать эту модель было весьма проблематично. И стоила она немерено, и в дефиците была жутком. А у Кречетова их десятка два обнаружилось, и даже детский вариант нашелся, в который Фыф влез как пистолет в кобуру.

– Годный макинтош, – прокряхтел шам, запаковываясь в дорогущую «шкуру». – Вот теперь можно Зону покорять, артефакты искать. А то «нельзя, не трогайте, выставочные образцы».

Кречетов лишь развел руками.

– Следующий вопрос – это как нам попасть в район боевых действий, – сказал я, тщательно проверив всю амуницию.

– Насчет этого не беспокойтесь, – отозвался Кречетов. – В моем распоряжении имеется небольшой транспортный вертолет, который доставит вас в исходную точку.

– Слушай, он кто? – повернулся ко мне Фыф. – Гарун-аль-Рашид? Черный властелин? Волшебник страны Оз? Откуда это все у него?

– Наследие Советского Союза, мой одноглазый друг, – ответил за меня Кречетов. – Вы даже представить себе не можете, что оставила Россия на украинской земле после развала СССР Оборонные заводы, технологии, секретные лаборатории, оборудование, военные склады, забитые оружием, боеприпасами и амуницией. Другое дело, что сразу после развала Союза все это осталось без хозяина. Опасались брать, думали, что вот-вот – и все вернется обратно. Но я думал по-другому, предпочитая не отказываться от подарков судьбы, буквально свалившихся мне на голову. В результате я сейчас располагаю тем, что вы видите, и, соответственно, имею возможность добывать то, что мне необходимо. Любыми средствами.

– Намек понял, – кивнул я. – Но если с Мутантом что-то случится…

– Я тоже все понял, можете не договаривать, – кивнул Кречетов. – К вашему возвращению данное существо будет живо, здорово и в первоначальной комплектации.

– Если будет некомплект, я лично отрежу кое-кому кое-что, – мрачно пообещал Фыф, похлопав ладошкой по массивной кобуре, висящей у него на поясе.

Кречетов криво усмехнулся, но ничего не ответил.

* * *

Вертолет оказался советским транспортно-десантным МИТ-8. Стоял он возле выхода из лаборатории, представлявшего собой хорошо замаскированную бетонную коробку со шлюзовым отсеком. Винтокрылая машина, наоборот, маскировки никакой не имела, словно напоказ ее тут поставили… Правда, присмотревшись, я оценил остроумие Кречетова.

МИТ-8 был облезлым, с обширными пятнами ржавчины на фюзеляже, местами прогнившими насквозь, до черноты. Глянешь на эдакое наследие прошлого – и отойдешь подальше, чтоб не хватануть приличную дозу радиации. Такие машины использовали во время ликвидации последствий чернобыльской аварии, а потом бросали прямо тут, в Зоне, ибо «фонили» они запредельно и по этой причине были непригодны для дальнейшего использования.

Даже многоопытный Дегтярь не сразу понял, что к чему.

– Интересно, твой Кречетов этого инвалида сюда с Рассохи приволок? Судя по виду, прям со свалки и доставил. Только вопрос – на чем? И второй – почему это чудо по пути не развалилось.

– Маскировка, – пояснил я, подходя ближе к вертолету. – Очень грамотная. Неплохой 3D-художник фюзеляж разрисовывал.

На самом деле вертолет был полностью исправным. Не новым, но вполне еще годным для использования. Правда, когда я подошел совсем близко, внутри «Всеволода» предостерегающе застрекотал счетчик Гейгера.

– В чем-то ты прав, – сказал я Дегтярю. – Дедушка фонит, но не критично. В костюмах тем более прорвемся.

– Надо бы противорадиационного средства употребить вовнутрь, – посоветовал Фыф, явно вошедший во вкус.

Я покачал головой.

– Тебе точно больше не надо, сопьешься нафиг. Что я Насте скажу?

– А ты ко мне в няньки нанялся? – окрысился Фыф. Но пить не стал, хотя во фляге, прицепленной к его поясу, побулькивал чистый медицинский спирт – Кречетов лично проследил, чтобы шама снабдили стратегическим запасом, усиливающим его ментальные способности. Я не возражал. Судя по информации с мониторов, в тех местах, куда мы направлялись, было жарковато. И для того, чтобы выжить там, годились любые средства. Если вернемся, лично прослежу, чтобы шам с полмесяца капли в рот не брал – иначе какой бы здоровой ни была его печень, а Настя точно без своего мужика останется.

Следом за нами из бетонной коробки вылез хмурый, неразговорчивый пилот, которого Кречетов дал нам в сопровождающие. Не говоря ни слова, летун в сером комбинезоне влез внутрь вертолета, занял место пилота слева – и замер в кресле, словно машина, выполнившая одну функцию и ожидающая, когда настанет время для следующей.

– Полезли, что ли, – сказал Дегтярь. – Кстати, про нашего серого птица – странно, что он летит без защитного костюма. Вертолет и правда фонит изрядно, да и пуля может прилететь ненароком…

– Не возвращаться же, – резонно заметил Фыф. – Если этому птицу собственное здоровье по барабану, нам точно нужно о нем беспокоиться?

С доводами шама трудно было не согласиться, поэтому я без лишних слов полез внутрь машины… где был приятно удивлен.

Во-первых, внутри вертолет был оборудован подвесной рельсовой системой, на которой оказались размещены два «Печенега». Захотел – слева пулемет в дверь высунул, захотел – справа в окно. Во-вторых, внутри вертолета стоял наш «ГАЗ-67Б», по прежнему набитый боеприпасами. Под колеса автомобиля были заботливо подложены тяжелые «башмаки», чтобы машина не ползала по салону, когда вертолет начнет маневрировать.

– А вот это грамотно, – кивнул Дегтярь, увидев автомобильчик в целости и сохранности. – Кречетову не откажешь в наличии мозгов.

– Это-то меня и пугает, – проворчал Фыф, усаживаясь на скамью, размещенную вдоль борта вертолета. – Слишком уж у него все продумано.

– Все продумать невозможно, – заметил я. – Например, можно было вертолет отремонтировать нормально.

Действительно, от места второго пилота осталось только кресло, все органы управления отсутствовали. А кресло бортмеханика вообще срезали и выбросили – видимо, чтоб в салон можно было запихнуть побольше груза.

Пилот уже вплотную занимался своим делом, готовя машину к взлету. Я же уселся рядом с Фыфом и достал из чехла новую винтовку – старая осталась у Кречетова в арсенале. Как ни старался я положить ее мягко-бережно на бетонный пол, а все же в суматохе боя ПСО-1 треснул, и мушка сбилась вдобавок. То есть ни с оптического, ни с открытого прицела немедленно стрелять не получилось бы. Конечно, это все лечится, но когда есть возможность взять новый, улучшенный инструмент, со старым приходится расставаться. Тем более что винтовка Кречетова действительно была непривычно легкой, и если ученый не наврал насчет сотни патронов в магазине, то это вообще сказка сказочная, а не оружие.

Пока наш неразговорчивый птиц поднимал вертолет в воздух, мы с Фыфом успели детально рассмотреть свое новое оружие. Дегтярь, сидевший в кресле второго пилота, наших восторгов не разделял. Извлек из кобуры «стечкин», повертел его в руках и отправил обратно. Ну, пистолет. Ну, хороший. Ну, непривычно легкий. А любимый пулемет все равно лучше. Все это было прям написано на его коротко стриженном затылке, ухе и скуле, упрямо торчащей слева. Понимаю его. Не особо приятно лететь не пойми куда, чтобы выполнить задание не пойми кого. Плюс – артефакт, нагло украденный у нас Кречетовым. В Зоне за меньшее убивают запросто, а тут вместо справедливой мести вор еще и припахал работать на себя.

Я усмехнулся. Как легко у сталкера можно испортить настроение. Фыф, кстати, осмотрев пистолет, тоже приуныл. Думаю, по той же причине. Шли, понимаешь, «Бритву» заряжать, чтоб в свой мир вернуться, а сейчас летим по указке какого-то яйцеголового то ли мир спасать, то ли на его карман работать. Все понимали – даже если мы и отобьем те легендарные артефакты, вряд ли Кречетов их уничтожит. Скорее, будет использовать для своих целей, а нас после выполнения задания – в расход. На кой ему три боевые единицы, конкретно мотивированные на месть? Правильно, нафиг они ему не уперлись. При таком раскладе никакая навороченная снаряга не радует.

Я усмехнулся вторично. Такой боевой дух товарищей меня решительно не устраивал. Стало быть, нужно его приподнять, причем срочно – на вертолете к РЛС лететь не так уж далеко.

Я нажал кнопку внутренней связи между бронекостюмами, поднял забрало шлема, выполненное из толстого бронестекла, оттянул нижнюю губу и отодрал от ее внутренней стороны маленький кусочек штатовского водостойкого пластыря. Хороший пластырь, ничего не скажешь. Любой другой размок бы нафиг от слюней, а этот при отдирании аж на слезу пробил.

– Вы не по этому убиваетесь? – поинтересовался я, держа на раскрытой ладони пластырь, к которому прилип артефакт, похожий на маленький ноготь.

Единственный глаз Фыфа от удивления полез на макушку. Дегтярь нехотя обернулся – и застыл, при этом его челюсть слегка отвисла книзу.

– Это… то, что я думаю? – в один голос спросили мои спутники.

– Это то, что вы думаете, – кивнул я.

– А… что ты положил в контейнер вместо «Ногтя»? – осторожно поинтересовался Дегтярь. – Я ж своими глазами видел, как Мутант проверил содержимое контейнера.

– Да просто рыбью чешуйку подобрал с пола твоей хижины, – пожал я плечами. – Не зря ж ты рыбу любишь. Думаю, сейчас Кречетов уже извлек Мутанта вместе с креслом из вентиляционной трубы, открыл золотой контейнер и попытался проверить свой драгоценный трофей на предмет его способности превращать металлы в золото. Следовательно, скоро мы услышим…

– Не скоро, а прямо сейчас, – раздался в наших наушниках ледяной голос ученого, слегка дрожащий от ярости. – Прямо сейчас я отправлю и вашего мутанта, и голову его братца в печь для сжигания мусора, а вас…

– Ничего ты не сделаешь, Кречетов, – устало сказал я. – И знаешь почему?

В наушниках повисло напряженное молчание, но по характерному потрескиванию было понятно – Кречетов не отключился и ждет продолжения. Но я тоже ждал. И дождался.

– Почему?

Он спросил – значит, ему действительно нужны эти артефакты. Очень нужны. И это хорошо.

– Потому, что «Ноготь Мидаса» у нас. И потому, что никто кроме нас не сможет добыть для тебя «Черную ртуть» и «Огненного Джинна».

Кречетов помолчал, осознавая услышанное, после чего произнес:

– Ты обманул меня один раз, значит…

– Да ладно, – перебил я его. – Я тебе ничего не обещал, а просто перестраховался и не стал хранить «Ноготь» в приметном контейнере. Так получилось, что я из той редкой породы сталкеров, на которых практически не действует радиация и который слишком долго топтал Зоны многих миров, чтобы у него можно было вот так запросто спереть добычу. Так что ни ранее, ни сейчас я никого обманывать не собираюсь. Ты, профессор Кречетов, получишь все три артефакта в обмен на жизнь Мутанта и его брата. Но пока нас не будет, ни один волос не упадет с головы… с голов… хм-м-м… короче, ты понял. В противном случае я лично выброшу эти артефакты в ближайший «гравиконцентрат».

В наушниках снова повисла тишина. Правда, ненадолго.

– А какие у меня гарантии?

– Мое слово, – твердо ответил я. – У меня много недостатков, и это один из них – я никогда не нарушал своего слова.

– Ладно, легендарный сталкер, – медленно проговорил Кречетов. – Придется тебе поверить. Но учти, если…

– Не повторяй заезженных фраз из неважных боевиков, профессор, – поморщился я. – Все всё понимают. Если выживем, мне еще роман писать обо всем этом, так что не засоряй мне книгу избитым текстом. И еще одна просьба – отключись от наших костюмов. Не особо приятно, когда тебя подслушивают, особенно во время боя.

В наушниках сухо щелкнуло.

– Реально отключился? – удивился Фыф.

– Не думаю, – отозвался заметно оживившийся Дегтярь. – Но, по крайней мере, сделал вид. Кдулху меня побери, ты все это время ходил с «Ногтем» в пасти и молчал?!

– Ага, – равнодушно произнес я. – Один шустрый парень научил. Правда, мне до него далеко – он в пасти мог целую флешку днями носить.

– А молчал-то почему?

– А сам не догадываешься.

– Догадываюсь… – хмуро бросил Дегтярь. – Ушей больно много вокруг было. В том числе и внутри наших голов. Ментальных.

– Точно, – кивнул я. – А я пока еще не разучился не думать. Ты же знаешь, есть у нас, военных, такое секретное оружие.

– Есть, как бы ни стебались над ним гражданские, – хмыкнул Дегтярь. – Порой, если начнешь думать, со страху просто тупо шагу вперед не сделаешь. Не думая, на рефлексах только и можно порой завалить вражью силу и самому в живых остаться. Что, впрочем, как я понимаю, очень скоро нам предстоит.

МИ-8 помаленьку снижался. Я встал, подошел к креслу пилота и посмотрел вниз через стекло носового «фонаря» вертолета.

Там, под нашими ногами, расстилалась Зона. Серо-зеленая, с ржавыми пятнами больной листвы, похожая на старый, полусгнивший камуфляж, который кто-то выбросил за ненадобностью. И там, внизу, на поверхности этого камуфляжа то тут, то там вспыхивали и тут же гасли крохотные светлые точки и черточки. Одиночные, но чаще – мигающие сериями.

– Трассерами шьют, – сказал Дегтярь. – Жути друг на друга нагоняют.

– А по мне так это не жуть, а тупо демаскирующий фактор – если только это не «указка», конечно.

– Что такое «указка»? – влез Фыф, не особо компетентный в вопросах ведения современных боевых действий.

– Трассерами можно показывать другим, куда стрелять, – хмуро пояснил Дегтярь. – Если, скажем, вычислил ты огневую точку и хочешь, чтоб свои обработали ее из «Утесов», например, или ЗУШками прочесали.

– А что такое… – начал было Фыф, но договорить не успел.

Снизу к нашему вертолету внезапно потянулся светящийся пунктир – слабенький такой, еле заметный.

– Т-твою… – только и успел выговорить Дегтярь, прежде чем пули разнесли левую сторону нижнего стекла и распороли нашего неразговорчивого «птица» снизу доверху.

Стреляли из крупнокалиберного, вследствие чего пилот сразу же стал выглядеть крайне неаппетитно – как и его место. Обрывки кишок, разбросанные по приборной панели, обломки ребер, торчащие из грудной клетки, кровавая каша на месте лица, оторванная рука, судорожно сокращающаяся на полу… Кто не видел ранее, что делает с человеком дюжина пуль калибра 12,7 миллиметра, того с непривычки и стошнить может. Некоторые даже, случается, сознание теряют.

Но нам падать в обморок было некогда, даже если б очень захотели. Останки пилота, поначалу отброшенные инерцией ударов на спинку кресла, ожидаемо завалились вперед, прямо на ручку циклического шага. Соответственно, вертолет клюнул носом и резко пошел вниз…

Мы с Дегтярем среагировали одновременно. Я, бросившись вперед, ухватил за плечи то, что осталось от пилота, и рванул на себя – при этом труп просто развалился надвое и на пол посыпались изуродованные кишки. А бывший полковник, прыгнувший чуть ли не рыбкой, успел перехватить ручку и потянуть ее вверх.

– Умеешь? – бросил я, имеющий весьма приблизительное представление об управлении вертолетом.

– Да, – коротко бросил Дегтярь, после чего плюхнулся прямо в то, что осталось от пилота. Это правильно. В такой ситуации не до сантиментов. Фыф вон, много чего повидавший в жизни, и тот стоит слегка бледный с лица, глазом моргает, щупальца тоскливо книзу провисли. Это ничего. Пусть привыкает, повышает, так сказать, моральный дух и привычку к рваному мясу, без которой на войне ну никак нельзя – иначе зависнешь, переживая, и в рваное мясо превратят тебя.

Я же, удостоверившись, что вертолет в надежных руках, бросился к двери. Рывком сдвинул ее в сторону, после чего дернул на себя пулемет, закрепленный на рельсе.

Явно самодельная система крепления сработала на удивление хорошо. Два щелчка – и пулемет готов к работе. Дегтярь, кстати, молодец – быстро, но плавно увел машину в сторону, уходя из-под обстрела и одновременно разворачивая вертолет так, чтоб я мог обработать огневую точку противника.

Но и противник, сволочь, попался грамотный. Я уже видел, как снизу к нам потянулся новый пунктир… а потом вертолет тряхнуло, будто по нему кто-то выбил дробь тяжеленными кувалдами.

В салоне сразу же появился дым, завоняло жженой проводкой и керосином.

– Он один двигатель сжег, сука такая! – заорал Дегтярь. – И, по ходу, оба генератора накрылись! Гаси его, Снайпер, пока он нас не загасил!!!

Второй движок, принявший на себя всю тяжесть проблемы, взвыл, словно раненый бык, но бывший полковник все-таки сумел развернуть вертолет, при этом довольно рискованно снизившись на треть высоты.

Я уже видел, откуда стреляли. Это был то ли ДШК, то ли «Утес» – отсюда не поймешь, – на станке с круговым сектором обстрела и возможностью ведения зенитного огня, установленный на широкомордый вездеход типа американского «Хамви» с открытым кузовом. Возле пулемета суетился какой-то шустрый хрен, не ожидавший от обреченного вертолета такого крутого маневра. Сейчас он разворачивал свою бандуру, явно собираясь довершить начатое.

И ему это почти удалось…

Просто я начал стрелять на секунду быстрее.

Непростое это дело – вести прицельный огонь из движущегося вертолета. Но я очень старался, потому что когда тебя вот-вот изрешетят из крупнокалиберного, энтузиазм обычно вырастает до зашкаливающих величин.

Лента моего пулемета тоже была снаряжена трассерами, один через три бронебойно-зажигательных, за что тому, кто так озаботился боеприпасом, большое от меня человеческое спасибо. По трассерам в горячке боя целиться не в пример легче, вот я и ввалил четверть ленты прям в кузов вездехода прежде, чем пулеметчик сообразил, что полудохлый вертолет огрызается…

Честно говоря, я так и не понял, попал я в пулеметчика или нет. Просто какая-то из бронебойно-зажигательных пуль прошила не только кузов, но и бензобак под ним…

Рвануло неслабо – по ходу, не только бензобак был полным, но и в самой машине оказалось богато с боеприпасом. Из огненного шара, в который превратился автомобиль, раздалась беспорядочная канонада – это детонировали патроны. Но весь этот натюрморт уже был позади, потому что Дегтярь круто вел вертолет на посадку. Не вертикально снижался, когда машину подбить легче всего, а под углом, явно имитируя падение. Может, поэтому по нам больше и не стреляли. Какой смысл тратить патроны на сбитый, потерявший управление, падающий вертолет? Правильно, никакого.

Я сразу понял замысел бывшего полковника и, сорвав «Печенег» с системы крепления (благо такой маневр был предусмотрен ее конструкцией, всего-то две защелки фиксировали пулемет), бросился к нашему «газику». Самое лучшее после аварийной посадки на вражеской территории – это как можно быстрее свалить с места посадки. Враг не слепой, и наверняка захочет проверить, что находится внутри дымящегося, но так и не взорвавшегося вертолета.

– Фыф, быстрее!!! – заорал я, со всей дури саданув берцем по тормозному башмаку под передним колесом автомобиля.

Маневр удался. Башмак впечатался в противоположное колесо, из-под которого шам как раз вытаскивал второй башмак, а у меня ощутимо заныл голеностоп. Но сейчас было не до сантиментов, ибо счет шел на секунды…

Посадка оказалась жесткой. Вертолет тряхнуло, автомобиль слегка подпрыгнул и ткнулся бампером в дверь-трап, открывающуюся наружу. Блин, только бы не заклинило ее от удара!

Не заклинило. Что бамперы военных машин, что вертолеты в Советском Союзе делали на совесть. Я повернул рукоятку, и дверь выпала наружу, превратившись в трап для спуска хочешь людей, хочешь небольшого автомобиля, типа нашего «ГАЗ-67Б».

Фыф уже сидел в машине с весьма воинственным видом. В лапах зажат любимый «Кедр», на поясе слева мой «ярыгин», справа – футуристический пистолет Кречетова в замысловатой кожаной кобуре с кармашком под запасной аккумулятор. Лучше б за руль сел, так как за окнами правого борта уже плясали языки пламени. Хотя, наверно, я многого хочу от мутанта из другого мира. Ничего, останемся в живых – обязательно научу его водить машину…

Я швырнул пулемет на пассажирское сиденье, прыгнул за руль, завел автомобиль – благо ключ в замке зажигания торчал – и тронулся с места.

– А Дегтярь? – обеспокоенно спросил Фыф.

– Не пропадет, – бросил я через плечо, стараясь не задеть бортом «газика» за косяк узкой вертолетной двери. – А начнет пропадать – вернемся и вытащим. Но вернемся по-любому без боеприпасов в кузове, которые могут рвануть… и без которых нам всем кранты.

– Не дождетесь!

«ГАЗ-67Б» уже наполовину выполз наружу (как его вообще в вертолет впихнули?), когда на пассажирское сиденье плюхнулся бывший полковник. И тут же матюгнулся.

– М-мать… Какого хрена ты «Печенег» на сидушку кинул?

– Тебя ждал, – огрызнулся я, выжимая газ. – Какого ты там возился?

Ответить Дегтярь не успел.

Позади нас рвануло…

Но я уже гнал «газик» по местности, довольно пересеченной для таких маневров. Нас подбросило на кочке раз, на рытвине – другой… Потом над нашими головами просвистела согнутая посредине вертолетная лопасть и вонзилась в землю прямо перед машиной. Я не успел вывернуть руль, и «ГАЗ» ударил искореженную железяку правой фарой, отчего та брызнула осколками. Колеса проехали по грязи, нас развернуло, лопасть, вырванная из почвы, отлетела в сторону.

– Водила, м-мля! – ругнулся Дегтярь, наконец-то вытащивший «Печенег» из-под своей бронированной задницы.

– Сам садись за руль, умник! – рявкнул я, вновь выжимая газ и одновременно выкручивая руль. Потому что увидел, как из кустов слева показались трое, сверкая зеркально начищенными берцами явно не российского и не украинского производства и одетые в камуфляжи хорошо известной мне расцветки.

На них было не что иное, как американская «цифра» ACUPAT, применяемая сухопутными силами США, причем со всеми нашивками, положенными для United States Navy SEAL, основного тактического подразделения Сил специальных операций ВМС США, более известного как «Морские котики». Обычно на спецоперации вояки всех стран ходят без нашивок, но «котики», видимо, не считали рейд по славянской земле чем-то достойным громкого слова «спецоперация». Эти парни отметились во Вьетнаме, Гренаде, Персидском заливе, Панаме, Афганистане, Ираке – словом, везде, где ощущался острый недостаток американской демократии. Понятное дело, что «котики» были обучены лечить это распространенное заболевание народов лишь одним лекарством – достаточно было увидеть, как сноровисто они вскинули свои M16.

Однако Дегтярь и Фыф тоже были не лыком шиты. Заокеанские спецы, видать, шли посмотреть на останки погибших во взорвавшемся вертолете, а напоролись на тройку вполне себе живых и неплохо вооруженных сталкеров. Короче, элемент неожиданности сыграл свою роль. «Печенег» с «Кедром» простучали дуэтом, и три «котика» рухнули в кусты. Один, правда, успел перед этим дать очередь, которая вырвала пулемет из рук бывшего полковника. Но Фыф не растерялся и выпустил весь магазин в стрелка, превратив новенькую «цифру» в кровавые лоскуты.

– Ну, блин, сволота, – прошипел Дегтярь – похоже, пулемет, вырванный из рук пулей, неслабо долбанул его прикладом в бицепс. – Хана «Печенегу». Ствольную коробку погнул, рукоятка перезаряжания заклинила…

– Стрелок, м-мля! – мстительно рыкнул я. – Хрен с ним, с пулеметом, у тебя твой «Дегтярев» есть. Давай лучше за руль. Думаю, сейчас тут будет жарко…

Проговаривая все это, я одновременно вытаскивал из чехла СВД. Главное, чтобы Кречетов не обманул насчет патронов, ибо очень мне не понравилась форма парней, которые сейчас валялись в кустах. Это не армейские сталкеры и даже не украинский спецназ. Это – профи не высочайшего, но тоже нехилого уровня, которых нужно класть раньше, чем они увидят тебя.

Я уже понял, что наш вертолет обстреливал не российский пулемет, а, скорее всего, американский «Браунинг М2» с натовскими патронами калибра 12,7X99 мм, смонтированный на настоящем штатовском «Хамви». Что это значило?

А вот что.

По пока что непонятным для меня причинам пиндосская миротворческая миссия на севере Зоны перешла в активную фазу. Амерам надоело безрезультатно направлять в горячие точки Зоны тупых наемников, и к РЛС был брошен отряд спецназа с целью уничтожить тех, кто возле той антенны окопался. Зачем уничтожить? Вполне вероятно, затем, чтоб забрать у них то, что так необходимо для торжества американской демократии во всем мире. Например, два артефакта, с помощью которых можно легко и непринужденно демократизировать весь мир, обрушив цены на нефть и газ без ущерба для собственной экономики. Дело за малым – уничтожить владельцев артефактов, а также тех, кто может помешать этой миссии. Например, пассажиров неопознанного вертолета, вторгшегося в зону миротворческой миссии, находящейся в самом разгаре.

То, что миссия шла полным ходом, было понятно без дополнительных намеков. Прямо по курсу, за кустами, стреляли очень активно, плюс характерно хлопали подствольники. Значит, огневой контакт идет в зоне непосредственной видимости противника, который, судя по всему, плотно зацепился за позицию и яростно отстреливается. В свете только что произошедшего было понятно – пиндосский спецназ прессует тех, кто очень не хочет быть прессуемым. Небось, не желает отдавать один из артов, цены которому просто нет и быть не может, ибо перед ним все богатства мира – ничто.

– Амеры долбят владельцев одного из артефактов, – пояснил я, досылая патрон в патронник СВД. – Это первое. И второе. Трое пиндосов, которых послали к вертолету, не вернулись. Так что сейчас сюда наверняка движется серьезная группа ликвидаторов. Предложения есть?

– А то, – хмыкнул бывший полковник, разбивая стволом своего «Дегтярева» хлипкое лобовое стекло. – Готовьтесь.

И вдавил педаль газа, направляя автомобиль прямо на кусты, из-за которых появились ныне покойные морпехи.

– Вот псих, – пробормотал я, перехватывая винтовку поудобнее. – Фыф, «Кедр» пока отложи и берись за гранаты. Только наступательные с оборонительными не перепутай, чтоб нас тоже осколками не посекло.

– А в чем разница? – невинно поинтересовался шам, взвешивая на лапе ребристую эфку.

– Дай мне Зона терпения, – взмолился я. – Эту отложи, бери гладкую. Только усики не забудь свести и скобу отпускай лишь перед броском.

– Грамотный инструктаж, – хмыкнул Дегтярь, вламываясь в кусты. – Лучше даже я не сказал бы.

Я хотел было сказать что-то едкое насчет военных, умеющих говорить лучше всех, но в следующую секунду слова вылетели у меня из головы.

Потому, что настало время действовать.

Пиндосы и вправду не пожалели целого отделения для того, чтобы ликвидировать опасность с тыла. Выдвинулись они развернутой цепью, готовясь прочесать кустарник и разобраться с неведомым противником, как противник сам вдруг вылетел на них из кустов.

И принялся стрелять…

Бывший полковник одновременно работал и за водителя, и за стрелка курсового пулемета. Нелегкое это дело – одной рукой крутить руль, а второй – вести огонь, стараясь при этом удержать оружие, бьющееся от отдачи, словно свежепойманная акула. Но Дегтярь справлялся, с ходу срезав двоих. А потом подключились мы с Фыфом.

Шам довольно сноровисто для новичка швырнул две эргэдэшки налево, две – направо. Похоже, придуривался, когда изображал, что первый раз гранату в лапе держит. Я же стрелял по теням, мечущимся в тротиловом дыму, мысленно считая патроны и очень беспокоясь об одиннадцатом. Потому что если его не будет, придется потерять пару секунд на то, чтобы бросить винтовку и подхватить автомат. А это в скоротечном бою просто непозволительно огромное время.

Особенно в бою с профессионалами.

«Котики» на наше появление среагировали правильно. То есть начали палить из своих M16, одновременно падая на землю. О прицельной стрельбе при такой тактике говорить не приходится, но она вполне годится для того, чтоб хотя бы начерно подавить противника огнем и, может, даже подстрелить случайной пулей.

Но наш бешеный «газик» со своим не менее бешеным водителем не стоял на месте. Пиндосский спецназ удачно расстрелял шлейф выхлопных газов, тянущийся за нашим автомобилем, и в полном составе остался лежать на земле, оценивая обстановку. Вернее, оценивали ее те, кто остался в живых. При этом минимум восемь «котиков» навсегда потеряли способность оценивать что-либо, уткнувшись мертвыми лицами в украинскую землю, на которую им точно не следовало приходить с сомнительными миссиями.

Наш же автомобиль летел дальше, прямо на спины основного состава группы, штурмующей низкорослое одноэтажное здание с антенной, формой смахивающей на противотанковую гранату РПГ-40 времен Отечественной войны, ручкой воткнутой в крышу.

Я не раз видел на картах это место, находящееся неподалеку от огромных антенн. Так называемая станция ВНЗ – вспомогательная система для загоризонтной РЛС, расположенная на западе относительно «Чернобыля-2», города антенн, в котором до аварии проживали люди, обслуживающие гигантские сооружения. А станция ВНЗ, расположенная в километре от РЛС, имела вид двух кругов, состоящих из множества относительно небольших антенн высотой около десяти метров каждая. В центре этих кругов находилось то самое одноэтажное здание с останками приемной аппаратуры, где и прятались обороняющиеся. Которым, кстати, явно требовалась срочная помощь.

«Котики», прячась за довольно толстыми стальными основаниями антенн, окружали здание. При этом некоторые из них, видимо, выполняя команду, одновременно готовили к стрельбе револьверные гранатометы М32, не оставляющие шансов для защитников здания.

– Идиоты! – прошипел Дегтярь. – Арты же осколками посечет!

«Котики» были уверены в собственной безопасности – еще бы, группу ликвидаторов же послали решить проблему в тылу, значит, можно считать, что проблема решена. Теперь они готовились разобраться со второй проблемой, причем радикально.

Но мы, вывалившись из густого кустарника, планы заокеанских деятелей обломали капитально.

Их командиру с нашивками первого лейтенанта, по статусу соответствующего нашему «старлею», я первым делом положил пулю меж бровей, когда тот обернулся на рев мотора нашего «газика». Как, помнится, говорил Виктор Савельев, цитируя знаменитые «36 стратагем», «чтобы развязать твердый узел, отдели сначала главаря, а потом все само распустится».

Лейтенант рухнул на серую траву Зоны, а я выпустил десятую пулю в мордатого капрала, мысленно готовясь к тому, что рама остановится в заднем положении и мне придется менять оружие, теряя драгоценные секунды…

Но ничего такого не произошло. Затвор исправно дослал одиннадцатый патрон из магазина в патронник, что меня приятно удивило. Но не верю я в чудеса формата «скатерть-самобранка», когда что-то появляется из ниоткуда. Но это Зона, в непонятные явления которой ты можешь не верить, что, впрочем, не избавляет тебя от необходимости принимать их как данность. Только что в магазине моей винтовки сами собой появились дополнительные патроны, и я, удивленный, пораженный и офигевший, продолжал стрелять по гранатометчикам, сноровисто развернувшимся в нашу сторону, и по стрелкам, решившим направить на меня свои M16.

В одиночку я, конечно, не справился бы. Раскатать в одну харю на ровном месте два взвода тренированного спецназа – это чудо почище реинкарнации патронов в пустом магазине.

Но мне активно помогали.

Фыфу, похоже, понравилось швыряться гранатами, причем делал он это весьма прицельно. А Дегтярь нажал на тормоз, бросил руль, схватил свой пулемет – и принялся короткими очередями вышибать из «котиков» идеи о превосходстве звезднополосатой элиты над военными всего остального мира. Признаться, видел я фото подготовки этой элиты, и тренировки их видал в каком-то фильме. Не впечатлило как-то. На мой взгляд, у наших вэдэвэшников, морпехов или краповых беретов тренинг гораздо более жесткий, целевой и адресный. А валяние в прибрежных волнах и обнимашки друг с дружкой в голом виде как-то не вяжутся у меня с понятием подготовки суперсолдата.

Конечно, навались они все разом на нас, с матюгами да с настроем «что тут за падла наших бьет?» – нашей троице точно бы несдобровать, ибо три богатыря – это, конечно, сила, но два взвода спецуры – это для тех богатырей полный финиш и вечная память.

Но, по ходу, это только наши люди умеют вот так, со зверино-нецензурным ревом, не думая о собственной жизни, давить тех, кто их прессует. Заокеанский народ прежде всего думает о собственной заднице – не о голове, заметьте, не о сердце, например, а именно о пятой точке. Которую первым делом и спасает, когда не получается семерым одного запинать.

Сегодня явно не получилось. Поэтому оставшиеся морпехи, шустро подхватившись со своих позиций, развернулись на сто восемьдесят – и исчезли, только знаменитая «цифра» ACUPAT мелькнула в складках местности да сверкнули в лучах заходящего солнца пятки зеркально начищенных берцев.

– Эк у них грамотно отступление отрепетировано, – выдохнул Дегтярь.

– Это да, профессионалы, – уважительно заметил Фыф. – Лихо сдристнули.

– Рановато вы расслабились, – негромко заметил я.

Черные, слепые окна одноэтажного здания мне не нравились. Не так встречают тех, кто спас тебя от неминуемой смерти. Конечно, распростертых объятий, хлеба-соли и поклонов до земли я не ждал, но хотя б поинтересоваться, кто мы такие, можно было бы. А тут – настороженная тишина. Лишь кое-где в темных окнах тускло поблескивают серебристые колечки дульных срезов, отполированных частой чисткой оружия. Понятно. Держат нас на прицеле, но не стреляют. И на том спасибо.

Тишина затягивалась. Дегтярь вновь приник к пулемету, Фыф взвешивал на лапе гранату, прикидывая, докинет до здания или нет. Я же держал винтовку наготове – не целясь, но и так, чтоб в случае необходимости начать стрелять незамедлительно.

Наконец, один из тех, в здании, не выдержал.

– Чего надо? Кто такие? – хрипло крикнул он, не показываясь из темноты.

– Те, кто только что спас ваши жизни, – рявкнул Дегтярь хорошо поставленным командирским голосом.

– Мы вас не звали, – прозвучало из темноты. – Идите на хрен отсюда.

– А он хамит, – прищурился Фыф, при этом его глазные щупальца слегка дрогнули.

– Т-твою мать, – немедленно простонала темнота – видимо, хамоватый тип в доме слегка получил от шама по мозгам.

Но это не научило его вежливости. Напротив, разъярило, так как следом прозвучала недвусмысленная команда:

– Валите их, пацаны!

Признаться, я ждал чего-то подобного, поэтому прыгнул до того, как в темных окнах начали мигать вспышки. И, распластавшись в прыжке, успел пару раз нажать на спуск – не прицельно, но с единственной целью отвлечь от себя внимание. Когда в тебя стреляют, естественная реакция вооруженного человека – ответить тем же. Вот те, в окнах, и ответили, начав стрелять не совсем туда, куда нужно было.

То есть в меня.

Им бы расстрелять неподвижную машину, груженую боеприпасами, но рефлексы – штука упрямая. И пока засевшие в доме стрелки палили в прыгучую фигуру, пытаясь срезать ее влет, Дегтярь засекал вспышки. Те, в доме, засели грамотно, в глубине здания, не светясь в оконных проемах. Но выстрелы не замаскируешь темнотой сырого помещения, потому еще до того, как я покатился по земле, из нашего автомобиля короткими, злыми очередями начал бить пулемет.

Судя по воплям и хрипам, немедленно раздавшимся в здании, Дегтярь и вправду здорово навострился палить из своего стального тезки. Неизвестные, засевшие в здании, пытались отстреливаться, но Фыф удачно швырнул гранату прямо в окно, посеяв панику среди неблагодарных стрелков. А когда в темноте помещения заметались тени, тут и я подключился, вскинув винтовку и принявшись планомерно стрелять на движение из положения с колена.

СВД исправно отстреляла еще двенадцать патронов без перезарядки, после чего мельтешение внутри здания прекратилось. То ли погибли все, то ли затаились. И проверить это можно было только одним способом.

– Ну, я пошел, – сказал я. – Дегтярь, Фыф, прикрывайте.

– Фыф не прикроет, – глухо произнес из машины бывший полковник.

Я бросил взгляд направо – и закусил губу.

Шам скорчился на заднем сиденье автомобиля, зажимая лапкой грудь. При этом под левой лопаткой у него расплывалось бурое пятно.

Сердце…

Навылет…

Это – всё.

Я знал такие раны. Перевязывать бесполезно, спасти – нереально, даже если бы прямо тут из-под земли вырос целый госпиталь с современным оборудованием. Фыф, который так хотел вернуться к своей Насте, умирал, и я ничем не мог ему помочь. Какой смысл сейчас подходить, говорить что-то глупое и не нужное никому? Лучше уж использовать последние секунды его жизни так, как я считаю нужным. Не знаю, существует ли на самом деле Край Вечной войны, в который верят сталкеры всех миров. Но если он все-таки существует, сегодня у Фыфа на Серой дороге будет много сопровождающих…

Это было похоже на что-то черное, поднимающееся внутри меня от солнечного сплетения, захлестывающее меня словно цунами – неотвратимое, страшное, от которого не убежать, не спрятаться…

Словно сквозь закопченное стекло, через которое смотрят на солнечное затмение, видел я стремительно приближающееся одноэтажное здание и свои руки, сжимающие винтовку с примкнутой к ней «Бритвой». Прямоугольник окна, рывок – и вот я уже вижу картинку внутри здания, чуть подсвеченную тусклыми лучами солнца, льющимися сквозь дыры в крыше.

Сейчас я был словно в роли наблюдателя за какой-то компьютерной игрой, сильно затемненной, с блеклыми, едва различимыми цветами. Хорошо были видны только вспышки выстрелов и еще, пожалуй, кровь, лужи которой на полу казались просто черными кляксами. Но я двигался быстро, очень быстро, и хорошо видимые пули, вылетающие из стволов, не могли причинить мне вреда. При этом я – настоящий я – осознавал, что в реальности невозможно увидеть кусочек свинца, разогнанный пороховыми газами до скорости тысяча метров в секунду. Но какая мне была разница, что возможно, что нет, если там, за моей спиной, сейчас умирал Фыф? Это пусть высоколобые ученые чешут яйцевидные макушки на предмет объяснения всяких феноменов, происходящих в Зоне. А у меня – или у того, кто держал в руках винтовку, – сейчас была цель. Простая и понятная, как приклад или клинок, врезающийся в податливую плоть.

Стрелять? Нет, это слишком долго, совмещать линию выстрела с целью, нажимать на спуск, снова совмещать… Гораздо быстрее бить, колоть и рубить смутно-серые фигуры, пытающиеся достать меня своими медленными пулями. Их осталось немного внутри здания, чуть больше десятка. И я бил их прикладом, прицельно проламывая височные кости, прокалывал острием «Бритвы» глаза и горла, а когда было удобно, рубил лезвием по шеям, нанося удары точно под уши, рассекая артерии и множа на полу большие черные кляксы…

Наконец, всякое движение внутри здания прекратилось. Темная пелена все еще колыхалась перед моими глазами, все еще клокотала чернота внутри меня… Но теперь это было похоже на цунами, отползающую обратно в море, после которой на земле остаются лишь неподвижные, изломанные трупы…

Что-то ворохнулось в углу. Я стремительно обернулся – и опустил руки, чуть не выронив винтовку из разом ослабевших пальцев.

Это была крыса. Просто худая, облезлая чернобыльская крыса-мутант, величиной с небольшую кошку. Большая, конечно, но до жутких крысособак соседнего мира ей было очень далеко. Привлеченная запахом свежей крови, она воровато поводила носом, но все еще не решалась броситься к пище. Возможно, чуяла следы, эманации той страшной, черной волны ярости, захлестнувшей меня – и только сейчас отпустившей…

Я – теперь уже настоящий я, снова ставший самим собой – медленно перевел взгляд на мертвые тела. Черт, как же ноет шея… И руки трясутся, как у алкоголика. И в горле пересохло, язык – словно наждачная бумага… Но это пройдет. Это просто последствия выброса, которые бывают не только у энергоблоков, ставших жертвой вражеской диверсии. Это пройдет… А вот Фыфа уже не воскресить…

– Ну, это ты зря, – с натугой проговорил Дегтярь. – Попробовать-то можно.

Он вошел в здание через прямоугольное отверстие, в котором лет двадцать назад наверняка стояла дверь, а к настоящему времени даже косяка не сохранилось. Пулемет бывшего полковника болтался за спиной на ремне, а на руках Дегтярь держал безвольное тело Фыфа.

– Зря нагнетаешь, – повторил сталкер, опуская тело рядом с ближайшим трупом, из разрубленной шеи которого все еще сочилась кровь. – Есть у меня одна идея.

Похоже, я снова думал вслух. Это я могу. Это запросто, особенно после того, как меня накрывает. А еще после сильного приступа боевого безумия я могу стоять столбом, тупо глядя, как Дегтярь без особого почтения к мертвецу скидывает с того глубокий капюшон, берет за волосы и рывком подтягивает голову трупа к бледному лицу шама.

– По ходу, это местные бандиты, – пояснил бывший полковник. – Беспредельщики без чести и совести. Так пусть хоть после смерти помогут тем, что им теперь по-любому не нужно.

Кровь из глубокой рубленой раны тонкой, вязкой струей потекла на лицо Фыфа.

«Уже свертывается, – пришла в голову неповоротливая мысль. – Труп бандита остывает, скоро кровь совсем течь перестанет».

Но прежде, чем струйка прервалась, несколько капель цвета перезрелой вишни скатились по губам в полуоткрытый рот Фыфа. При этом мне показалось, что левое глазное щупальце шама слегка дернулось.

«Показалось. Не может быть».

Но, похоже, показалось не только мне.

Дегтярь замер на мгновение, приложил два пальца к сонной артерии Фыфа, нахмурился, крякнул с досадой, и, отбросив в сторону обескровленный труп, потянулся за следующим – благо один рядом валялся, даже с коленей подниматься не надо.

Этот был из тех, кому пуля попала в глаз, вынеся на выходе вместе с мозгами изрядный кусок затылочной кости. Хороший финиш, быстрый. Всем бы такой.

Однако Дегтяря философские мысли о жизни и смерти интересовали в последнюю очередь. Вытащив из поясных ножен жутковатый с виду нож «Каратель», бывший полковник с оттягом полоснул листовидным клинком по шее трупа – после чего направил хлынувшую струю в лицо шама.

Покойник при жизни явно страдал полнокровием. Кровища мгновенно залила шаму все лицо, сделав его похожим на жуткую багровую маску. Ступор потихоньку отпускал меня, и я совсем было уже собрался сказать Дегтярю, что, мол, хорош глумиться над мертвыми, бесполезно всё, как внезапно труп Фыфа закашлялся и слабым, едва слышным голосом принялся материться.

– Твою душу… мать твою нах… что ж ты делаешь, сволочь…

Голос шама звучал неубедительно, однако Дегтярь немедленно отшвырнул безмозглое тело застреленного и склонился над шамом.

– Надо же, и правда ожил, – проговорил бывший полковник с нескрываемым удивлением.

– А ты… не знал, что это сработает? – с не меньшим удивлением проговорил я.

– Так откуда ж мне знать? – пожал плечами Дегтярь. – Просто я предположил, что если Фыф с щупальцами, значит, может быть дальним родственником нашим ктулху. А тех можно реанимировать даже после смерти, если дать крови насосаться. Правда, ненадолго. Такой ктулху все равно дохнет, причем довольно быстро.

– В моем случае… не дождетесь, – проговорил Фыф, приподнимаясь на локте. – Тем более что оба моих сердца… принадлежат Насте. Она бы мне башку снесла, если б я… не уберег ее собственность. Спирт есть?

– Плох тот сталкер, у которого нету спирта, – хмыкнул Дегтярь, снимая с пояса одну из двух фляг. – Давай, дезинфицируйся.

Однако, вопреки ожиданиям, Фыф спирт употребил вовнутрь не так, как обычно, а приложил к ране на груди горлышко фляги и задрал донышко кверху. Фляга булькнула пару раз, после чего шам удовлетворенно кивнул и вернул ее Дегтярю.

– Теперь порядок, – сказал он заметно более бодрым голосом.

– Все равно не понимаю, – качнул я головой. – Сердце справа?

– Да нет, просто два сердца, – отозвался Фыф. – Только что я второе, простреленное, запустил спиртовым ожогом. Такая уж у нас анатомия. Сейчас еще пару трупов выпью, оно и совсем зарастет. Поможете?

– Да запросто, – сказал Дегтярь, поднимаясь на ноги и окидывая взглядом помещение – по ходу, присматривал для нового кореша мертвеца пожирнее.

– Ну, вы тут лечитесь, а я пока воздухом подышу, – сказал я. Не то чтобы мне было не по себе от того, что Фыф будет пить кровь убитых врагов, дабы восстановиться, – действительно, у каждого своя анатомия. Просто мне реально было муторно после всплеска боевого безумия и не особо хотелось дышать сырым воздухом, замешанным на сладковатом запахе крови.

Я направился было к дверному проему, но задержался на полпути. Мой взгляд упал на труп, который был экипирован получше остальных. Офицерские берцы из толстой, но мягкой кожи отличной выделки, бундесверовские штаны из сверхпрочной и износостойкой ткани «молескин», кожаный плащ с глубоким капюшоном, судя по виду, усиленный бронепластинами, вшитыми в мягкую подкладку. Мертвец лежал на спине и смотрел в потолок единственным уцелевшим глазом. Остальное было разворочено в кашу тремя пулями – такое случается, когда человек ловит лицом узконаправленную пулеметную очередь.

Но мое внимание привлекла не каша вместо лица – такое случается сплошь и рядом там, где люди стреляют друг в друга. Просто из-за задравшейся кверху полы плаща виднелся ремень убитого, на котором был пристегнут тяжелый тройной контейнер, в которых сталкеры обычно хранят наиболее радиоактивные артефакты. Либо очень ценные – тройные освинцованные стенки контейнера, выполненные из броневой стали, не берет даже пуля автомата Калашникова, выпущенная в упор.

Я наклонился, отстегнул тяжелый контейнер от пояса мертвеца, щелкнув замком, откинул крышку – и невольно прищурился.

Артефакт, лежавший внутри контейнера, напоминал маленький торнадо, сверкающий синим огнем, похожим по цвету на пламя зажженной газовой горелки. Слова Кречетова сами собой всплыли у меня в памяти: «Огненный джинн», способный колоссальные объемы той же воды превращать в природный газ, полностью очищенный и готовый к транспортировке. Остается лишь поместить его в криоцистерну до того, как он начнет испаряться».

Крохотное торнадо чуть покачивалось внутри контейнера, своим текучим движением неуловимо напоминая ядовитую змею, готовящуюся к броску. Свободной рукой я отвинтил колпачок у фляги, висящей у меня на поясе, намочил палец и стряхнул каплю воды в контейнер.

Странно, но ничего не произошло. Коснувшись края торнадо, капля упала на дно контейнера и осталась лежать там, похожая на маленький бриллиант.

Я стащил зубами бронеперчатку с руки, попытался поднести палец к капле – и отдернул его не дотронувшись. Подушечку пальца обожгло страшным холодом.

Похоже, Кречетов не обманул. Теперь это была не капля воды, а сжиженный природный газ, охлажденный до температуры минус сто шестьдесят градусов Цельсия. Черт… Я, конечно, понимаю, что Зона способна создавать поразительные артефакты, но этот не подчинялся никаким законам логики – впрочем, так же, как «Ноготь Мидаса» или «Черная ртуть», которую нам еще предстояло добыть. Фактически, самые дорогие полезные ископаемые на планете эти артефакты производили влегкую, из наиболее распространенных материалов. Такое впечатление, что их специально породил какой-то изощренный разум… Впрочем, я сам не раз признавал, что Зона разумна. В таком случае с какой целью произвела она эти предметы? Или…

– Ну что, похоже, Фыф в норме, – сказал Дегтярь, появившись из дверного проема и своими словами прервав мои размышления. – Кстати, ты представляешь, куда нам идти теперь?

– Могу только предполагать, – отозвался я. – Кречетов говорил, что «Черная ртуть» находится неподалеку от ЧАЭС, в районе Третьего энергоблока – того самого, с трубой, восстановленной Зоной.

– Я в курсе насчет трубы, – хмыкнул Дегтярь. – Для будущих читателей, что ли, фразы проговариваешь, романист?

– Подкалывать Фыфа будешь, когда он до конца оклемается, – огрызнулся я. – А нам выдвигаться надо.

– Смеркается, – сказал Дегтярь. – Лично я предпочитаю засветло по Зоне шастать. В Толстом лесу аномалий почти нет, возле РЛС тоже – она сама одна большая аномалия, к которой не рекомендуется приближаться ближе чем на полкилометра. А вот если мы двинем к ЧАЭС через Чистогаловку и Янов, то это точно лучше утром делать. Там аномалий куча, плюс мертвецы шалят в последнее время. Все кладбища в округе поднялись, даже самые заброшенные. Зона слепки штампует так, как Франкенштейну и не снилось. Ну и, само собой, свежих мертвецов-сталкеров поднимает, которые, естественно, с опасными навыками.

– Встречались, знаем, – вздохнул я.

Не хотелось мне откладывать возвращение обратно в мир Кремля, как я стал его называть для себя с недавних пор, но делать нечего. Дегтярь прав. Устали мы как крысособаки, да и Фыфу отдых нужен после такого ранения – сейчас, даже несмотря на его суперспособности к регенерации, боец из него никакущий…

– Ладно, уломал, – сказал я. – И правда, тащиться ночью по шоссе, рискуя влезть в аномалию или попасть мутанту на клык, – дело гиблое. В общем, спасение мира откладывается до утра.

И пошел ломать сухие кусты для костра, которых вследствие близости к РЛС вокруг было немерено – антенны высасывали жизнь из всего, до чего дотягивались их аномальные волны. Возможно, обычный человек, переночевав здесь, за километр от РЛС, к утру сошел бы с ума или вообще загнулся вглухую. Но тому, кто в свое время как по своей улице гулял под гигантскими антеннами, ночевка в километре от них была не опаснее, чем в любом другом месте Зоны. Как и его товарищам, кстати, повидавшим в жизни нисколько не меньше. Многие на Большой земле считают нас, сталкеров, мутантами. Возможно, они в чем-то и правы. Зона заточила нас под себя, мы затачиваем под себя Зону. Такой вот у нас симбиоз, и никуда от этого не деться.

Костер я развел быстро. И пока Дегтярь доставал из автомобиля консервы, вскрывал их и совал в огонь, я направился в здание, чтобы помочь Фыфу выбраться наружу.

Вошел – и невольно скривился.

Шам сидел на полу, прислонившись спиной к заляпанной кровью колонне, и спал. Его лапы были сложены на заметно оттопырившемся животе, а на окровавленных губах блуждала довольная улыбка. Наверно, ему снилось что-то хорошее. Возможно, Настя, любовь всей его жизни, которая однажды чуть не заколола меня танталовым штыком, вживленным в ее предплечье. Убийца-киборг и вампир-телепат – прекрасная пара. Даже мой издатель, сам великий писатель современности, помнится, написал мне письмо о том, что, прочтя очередную книгу о моих приключениях, был крайне удивлен таким союзом. Н-да…

А вокруг шама лежали трупы с грубо разорванными шеями, причем из ран, явно нанесенных острыми зубами, больше ничего не текло. Судя по округлившемуся пузу Фыфа, течь там было нечему.

Я развернулся и пошел обратно к костру, на вопросительный взгляд Дегтяря лишь мотнув головой.

– Короче, ужинаем вдвоем, – сказал я. – Наш кровопийца спит и полностью счастлив без тушенки.

– Везет, – хмыкнул Дегтярь, цепляя ножом из костра слегка подогревшуюся консерву. – Если б я мог жрать врагов вместо сухпайка, прикинь, сколько можно было бы лишнего боеприпаса на себе таскать.

– Угу, – отозвался я. – А если б еще не гадить по пути и не спать заодно, то скорость передвижения возросла бы вдвое. И вообще, если б у бабушки был «Огненный джинн», то она была бы сталкером.

– Кстати, о «Джинне», – заметил Дегтярь, протягивая мне двухлитровую флягу со спиртом, которую он прихватил из автомобиля вместе с консервами. – Ты его проверил?

– «Джинн» работает, – кивнул я. Потом отхлебнул из фляги, зажмурился, и, когда обжигающая жидкость прошла по горлу, шумно вдохнул, вкачав в легкие сырой вечерний воздух Зоны.

– А может, «Ноготь» еще раз проверим? – предложил бывший полковник. – Может, он, пока в твоей пасти был, все свои свойства растерял.

Я усмехнулся. Действительно, какой интерес смотреть, как «Джинн» превращает воду в какой-то не особо понятный сжиженный газ. А вот на то, как невзрачный с виду аналог философского камня трансформирует любые металлы в золото, можно смотреть хоть по десять раз на дню. Поэтому я не стал спорить, а просто достал из нагрудного кармана тряпочку, в которую был тщательно завернут «Ноготь Мидаса», после чего коснулся им алюминиевой фляги со спиртом…

Наверно, это забавно выглядело бы со стороны – два сталкера сидят возле костра и завороженно, словно дети на новую игрушку, пялятся на то, как по фляге неторопливо расползается желтое пятно. Лохмотья краски, прекрасно держащейся на алюминии, осыпались с золота, словно зеленая листва. И когда последний из них упал на серую траву Зоны, я невольно опустил руку, а после и вовсе поставил флягу на траву. Тяжелая стала, зараза.

– До сих пор не могу поверить, – вздохнул Дегтярь, вновь берясь за консерву. – Неправильные какие-то арты, что этот «Ноготь», что остальные. Вон Кречетов говорит, будто они опасные для экологии, мол, вода станет нефтью или газом, и чуть ли не вся планета вот-вот превратится в гигантский Золотой Шар. Но мне почему-то кажется, что дело в другом. В чем – не знаю, но сталкерская чуйка, интуиция то есть, подсказывает…

– Я знаю, что такое чуйка, – перебил я бывшего полковника, которого после пары глотков спирта явно пробило на поговорить. – И моя сейчас подсказывает, что если мы с тобой будем тут у костра лясы точить за жизнь, то хрен выспимся и с утра будем как сонные тетери. Поэтому давай-ка ты дожевывай свою консерву и отбивайся на полночи, а я тебя через четыре часа толкну. Фыфа сегодня не трогаем, пусть себе восстанавливается.

– А идет, – легко согласился Дегтярь, глаза которого от еды, выпитого и пережитого слегка осоловели – думаю, как и мои, кстати. Но мне всяко лучше ночью бодрствовать, чем под утро: говорят, все писатели «совы» по жизни. Наверно, поэтому я по возможности стараюсь всегда дежурить в первую смену.

Хорошо, что бывший полковник не стал спорить, быстро доел свой нехитрый ужин, после чего прямо тут, у костра, завалился спать. И буквально через минуту начал похрапывать. Я же опустил вниз бронестекло своего шлема, включил в защитном костюме режим подогрева, поднялся на ноги и отошел в тень – на посту всегда лучше, когда ты в тени, а не маячишь на фоне костра слишком явной мишенью.

…Вокруг все было спокойно. Маленькие электронные часы на внутренней стороне стеклянного забрала показывали половину второго ночи. Еще полчаса – и пора будить Дегтяря. Наконец-то высплюсь! Четыре часа спокойного сна для нашего брата сталкера зачастую есть предел мечтаний. Но на то она и Зона, чтоб постоянно держать ухо востро, если твой сон не стережет надежный товарищ. Вон Дегтярь развалился у костра, дрыхнет, как на Большой земле, зная, кто его охраняет. Ну да, твое счастье, сталкер. Спи еще двадцать девять минут, а потом я с превеликим удовольствием займу твое место…

Но додавить свои законные двадцать девять Дегтярю было не суждено.

Внезапно из здания станции ВНЗ раздался душераздирающий вопль, который немедленно трансформировался в нечленораздельную смесь матерно-бытового характера:

– Ахтыжйоханыйтынахрен, мать вашу в ушные раковины! Сволотищи препоганые, уррроды бледномордые, суки потрошёные!!!

– Это кто ж так заворачивает? – спросонья вопросил Дегтярь, рефлекторно хватаясь за пулемет. – Ты все запомнил? Как будешь роман писать, чтоб все воспроизвел в точности, я только ради этого его прочитаю!

– Непременно, – бросил я, хватаясь за свою СВД, которую после вечерней битвы полюбил искренне и навсегда. – По ходу, это Фыф надрывается.

– Приснилось чего? – поинтересовался Дегтярь, вглядываясь в темноту.

Оказалось, не приснилось.

Из дверного проема здания станции ВИЗ вывалился Фыф, упал на четвереньки, но тут же вскочил снова и побежал к нам, на бегу поддерживая располневшее пузо. Ну, чисто комар, пересосавший крови. Щупальца безвольно хлопали по щекам шама, глаз выпучен, и в нем плещется хорошо мне знакомый коктейль из сонного одурения и неподдельного страха. То есть вполне себе довольного жизнью Фыфа что-то серьезно напугало.

Но что?

Разгадка пришла немедленно, вернее, выползла из темноты здания, едва протиснувшись в дверной проем.

Это были трупы. Ожившие мертвецы, кровь которых мы пролили и остатки которой высосал шам из остывающих тел. Но не зомби напугали шама – в его биографии не раз встречались ходячие кадавры, и мочил он их так же хладнокровно, как и мы с Дегтярем.

Но сейчас живые трупы выглядели действительно ужасно.

Неведомая сила собрала их вместе, слепила в единый комок из тел, голов и конечностей, выкрученных немыслимым образом. Но в то же время это не было хаотичным нагромождением мертвой плоти. Два или три десятка ног жуткой твари находились внизу, многочисленные руки торчали спереди и по бокам, а головы были собраны спереди в одну кучу, напоминающую кошмарный цветок. Посредине – лицо вожака с абсолютно белыми глазами, а вокруг него – морды его подчиненных, обезображенные смертью, с язвами разложения на лбу и щеках, которые не могли появиться так скоро, если б труп гнил себе потихоньку, как положено порядочному мертвецу.

– Мертвопак, – еле слышно проговорил Дегтярь, направляя пулемет на кошмарную тварь. – Я слышал о таком, но вижу впервые. Мочи его, ребята.

И начал стрелять.

Пули вырывали куски плоти из страшного порождения Зоны, но это не причиняло ему заметного вреда. Мертвопак рвался вперед, перебирая всеми своими нижними конечностями, но Дегтярь буквально держал его на длинной очереди… которая вот-вот должна была закончиться.

Я вскинул винтовку и по мере сил помог бывшему полковнику. Правда, если Дегтярь стрелял «по площади», лишь бы попасть в тушу, весящую не меньше тонны, то я начал бить прицельно. Любой твари на земле, как бы ужасно она ни выглядела, необходимы глаза, чтобы видеть, куда бежать и на кого нападать. Вот я и начал стрелять по белым, бессмысленным гляделкам, начав с вожака.

Глазницы центрального лица взорвались белесой слизью после первых же двух выстрелов, но это не особо помогло. Все хари одновременно завыли так, что даже у меня мороз прошел по коже, после чего мертвопак лишь удвоил усилия, словно бык, получивший от тореадора болезненное, но не смертельное ранение.

И у него получилось.

Дегтярь чудом успел отскочить в сторону. Мерзкое чудище промчалось мимо него, резко развернулось, осознало, что промахнулось, и вновь ринулось в атаку. Руки впереди и по бокам туши заметно напряглись, их пальцы скрючились, став похожими на когти. Самое жуткое, что многие конечности мертвопака были перебиты пулями, из них торчали сломанные кости – что, впрочем, никоим образом не влияло на двигательные функции самих конечностей.

И значить это могло лишь одно…

Впрочем, сейчас мне было не до размышлений. Для того, чтобы занять более удобную позицию, мне пришлось выйти из тени.

Заметив меня, мертвопак немедленно потерял интерес к Дегтярю и ринулся на меня.

Неприятное зрелище, когда на тебя несется эдакий монстр. Такое впечатлительный человек ночью во сне увидит, и инфаркт обеспечен. Я же постарался эмоции запрятать поглубже. Бояться буду потом, сейчас стрелять надо.

Я и стрелял, мысленно не раз поблагодарив Кречетова, сволочь такую, за столь замечательную винтовку. Теперь можно не думать о смене магазина, на которую всегда уходят драгоценные секунды, столь необходимые в бою… Ну, или почти не думать.

Мне удалось в авральном режиме выбить примерно половину глаз чудовища, расплескав по гниющим харям белесые кляксы. Но я уже понимал – не уйти нам. На тварь практически не действовали пули, ранения ей были по барабану – как носилась туда-сюда со скоростью курьерского поезда, так и продолжала носиться, ничуть не потеряв в прыти. И сколько мы ни отскакивай в сторону от нее, рано или поздно скрюченные пальцы зацепят сначала одного, потом другого, а после и до Фыфа доберутся, который, кстати, пропал незнамо куда. Может, оно и к лучшему. Глядишь, доберется до Кузнеца или до болот, как-нибудь сумеет вскрыть границу между мирами и найдет свою Настю во вселенной Кремля. Ну, а мы с Дегтярем просто еще повоюем, пусть даже и недолго нам осталось этим заниматься…

Надрывно-трагические мысли имеют свойство появляться в моей голове во время скоротечного боя. Это нормально, я к этому уже привык. Фишка у меня такая, ага, стрелять, перекатываться, уворачиваясь от пуль и ударов, и снова стрелять… и при этом думать про всякую мелодраматическую хрень, от которой в нормальном состоянии любого нормального сталкера стошнит непременно – и меня в том числе. Видимо, такая у меня защитная реакция организма, благодаря которой рефлексы работают как часы. Руки-ноги делают свое дело, а мозг думает какую-нибудь чушь, не отвлекаясь на всякую фигню типа страха или сомнений в правильности того или иного действия. Потому сейчас я четко и беспристрастно осознавал: хана нам с Дегтярем эдак секунд через тридцать. Потому что устали мы зверски скакать-туда сюда – в отличие от мертвопака…

Но тут произошло неожиданное.

С крыши станции ВИЗ прямо на спину жуткой твари спрыгнул маленький шам, в лапах которого была зажато нечто вроде большой коробки – отсюда не разглядеть, что именно. После чего в лунном свете, щедро заливавшем поле битвы, блеснул пистолет странного вида, из ствола которого вырвался бледный луч.

Мертвопак на мгновение остановился, словно осознавая, что же это такое прыгнуло ему на спину – когда голов много, зачастую им сложно прийти к общему решению.

Этим и воспользовался Фыф. Отбросив в сторону пистолет Кречетова, маленький шам с видимым усилием запихнул неведомую коробку прямо в спину мертвопака, где луч прорезал дыру нехилых размеров. Проделав это, Фыф немедленно прыгнул влево, заорав дурным голосом:

– Ложись!!!

Я лишь в последнюю секунду понял, что же такое затолкал Фыф в плоть кошмарной твари, причем осенило меня, когда я уже падал на землю. Дегтярь сделал то же самое: если боевой товарищ истерическим воплем настоятельно советует плюхнуться на брюхо и не отсвечивать, лучше последовать его рекомендации…

А потом раздался взрыв. Глухо так бумкнуло, будто в толстостенной бочке петарду взорвали. Мертвопак взвыл всеми своими мордами – и лопнул, словно мыльный пузырь. Во все стороны полетели руки-ноги-кишки, а прямо передо мной шмякнулась в траву чья-то перекошенная рожа с выпученными белесыми глазами, которые я не успел расстрелять из своей СВД.

…Я поднялся на ноги, осмотрелся. Хорошее было место, почти не загаженное мусором. Теперь оно выглядело как финал фильма о зомби-апокалипсисе, в котором любимым оружием главного положительного героя была бензопила. Еще шевелящиеся фрагменты мертвых тел усеивали все видимое пространство, а неподалеку валялся искореженный цинк от патронов.

– Вот таким образом, – раздался позади меня слегка надменный голос.

Я обернулся.

Фыф стоял с самодовольным видом, покручивая на пальце кольцо от гранаты. Другой рукой он придерживал брюхо, слегка еще свисающее книзу. По ходу, нелегко было шаму скакать по крышам на полный желудок, да еще тащить с собой вскрытый патронный цинк, набитый гранатами. Сообразил же метнуться к «газику», высыпать укупорки патронов, набить металлический ящик эргэдэшками, а потом еще залезть на крышу по ржавой пожарной лестнице, дождаться момента – и ловко провернуть операцию по уничтожению жуткого порождения Зоны.

– Молодец, дружище, – сказал подошедший Дегтярь. – Вовремя ты подсуетился с этими гранатами.

Потом посмотрел на мрачный контур гигантской РЛС, вздымающийся в небо на фоне полной луны, и добавил:

– Думаю, это антенны чудят, из мертвых не пойми чего лепят. А может, не просто чудят, а мстят кое-кому кое за что. Не зря же мертвопак на меня забил, как только Снайпера увидел.

– Все может быть, – задумчиво проговорил я. Сколько уже раз убеждался в том, что Зона – живое, разумное существо, способное равно помнить и хорошее, и плохое. Однажды я уничтожил ее гигантское порождение, так как у меня просто не было иного выхода. И вполне возможно, что сегодня оно, вновь возрожденное Зоной, попыталось мне отомстить, создав чудовище из тел мертвых бандитов и натравив его на меня…

– Так или иначе, лучше подальше отсюда уехать, – сказал Фыф, с опаской глядя на РЛС, находящуюся всего в километре отсюда. – Причем прямо сейчас.

– Да ну нафиг, – зевнул Дегтярь. – После того, что случилось, ни одна тварь сюда этой ночью не подойдет – никому неохота быть разодранным на фрагменты. Эх, пропали мои полчаса сна. Иди, Снайпер, ложись, а я покараулю.

– Не, сейчас моя очередь, – мотнул головой Фыф, отчего глазные щупальца синхронно хлопнули по правой щеке. – Вы идите, а я…

– Давай вместе сторожить, – предложил Дегтярь. – Откроем по банке консервов, спиртику по колпачку закинем.

– Думаешь? – засомневался шам. – Есть я не буду, а вот если только по колпачку…

– Короче, вы тут соображайте на двоих, а я спать, – решительно произнес я. – Следите, чтоб РЛС из мертвых пиндосов чего-нибудь не слепила.

– Если раньше не слепила, теперь уже точно не слепит, – сказал шам, вглядываясь в темноту, туда, где остались лежать трупы убитых «морских котиков». – По ходу, пиндосы ей тоже не по вкусу. Так что спи спокойно.

* * *

Ощущение было такое, будто я только прикрыл глаза и меня сразу же пнули в бок чем-то тяжелым, типа бронированного берца – по-другому человека, упакованного в тяжелый защитный костюм, добудиться нереально.

– Вставай, Снайпер, – прозвучал у меня над ухом голос Фыфа. – Светает.

Я с трудом открыл один глаз. Блин, когда же я, наконец, отдохну по-человечески?

Но даже пробудиться с ленцой, потягиваясь – не получилось.

Внезапно в шлеме щелкнуло, и тревожный голос Кречетова зарокотал из динамика:

– Сталкеры, внимание! Только что от ЧАЭС в сторону Припяти и Новошепеличей выдвинулся конвой Десятой группы американского спецназа. По моим сведениям, у них находится артефакт «Черная ртуть», отбитый у фанатиков Монумента. Если конвой доберется до северной границы Зоны, контролируемой американскими миротворческими силами, можно считать, что артефакт для нас потерян.

– Ну, зашибись, – сказал я, поднимаясь с земли. – Десятая группа – это «Green Berets. «Зеленые береты», элита спецвойск армии США. Этих готовят так, что «котикам» и не снилось. И сколько их в том конвое?

– До стычки с фанатиками был полный стрелковый взвод. После нее осталась от силы треть.

– Значит, человек пятнадцать, – прикинул я с запасом, задумчиво глядя на «Бритву», примкнутую к СВД. – Хреново. Этих с наскока взять не получится.

– А если не с наскока? – напряженно поинтересовался Кречетов. – Если по уму?

– Да тут уж как срастется, так и будет, – отозвался я. – Пробовать надо. Как там наш Мутант? Братца ему вернули?

– Насчет этого не беспокойтесь. Голову приварили обратно артефактами, с его регенерацией часа через два все восстановится как было. Вот, сами послушайте.

– Он не врет, Снайпер, – раздался в динамике слабый голос Мутанта. – Брата мне вернули, только…

– Вот видите, – вновь ворвался в эфир Кречетов. – Я держу слово. Теперь вам осталось сдержать свое.

– Свое-то мы сдержим, – сказал я. – Вернее, попытаемся…

– Вот и отлично, – отрезал ученый. – Удачи в битве. Я жду результатов. В противном случае, сами понимаете, ваш друг лишится обеих голов, а весь мир лишится воды. Либо – в лучшем случае – США получит неоспоримое экономическое преимущество перед остальным миром. Вы же не хотите ни того, ни другого, ни третьего, правда?

Динамик щелкнул, треск помех пропал. Я вздохнул и перевел взгляд на своих спутников.

– Все слышали?

– Угу, – отозвался Дегтярь. – Интересно, откуда ты все так подробно знаешь про пиндосскую спецуру?

– Пересекался раньше, – отмахнулся я. – Давай базар-вокзал потом, ага? Сейчас выдвигаться надо.

– Это запросто, – хмыкнул Дегтярь. – Кстати, есть реальный шанс нагнать тот конвой. Шоссе возле Припяти сплошь в аномалиях, их там как вшей на бомже. На нашем участке дороги они тоже имеются, особенно если отъехать чуть подальше от РЛС. Но если проскочим, дальше до самого Янова наверняка будет проще.

– Ну, так двинули, что ли! – воскликнул Фыф. – А то пока мы тут планы строим, эти ваши спецпиндосы уволокут наше добро!

– Логично, – хмыкнул Дегтярь, направляясь к «газику». – Но это ты зря беспокоишься. Амер по Зоне ходит как барышня по лугу, боясь запачкать подол об коровье дерьмо. Мы же гоняем по ней иначе.

…Вот уж не думал, что по этим гиблым местам можно ездить так, как Дегтярь! Наш автомобильчик летел по разбитой дороге со скоростью шестьдесят, а то и более километров в час, лихо объезжая подозрительные места – которых, кстати, было немало. Но сейчас лихому водиле было проще. Сверху начал накрапывать мелкий дождь, довольно четко обрисовывая на растрескавшемся асфальте контуры большинства аномалий. «Гравиконцентратам», например, вообще шансов не оставалось, так как дождик неумолимо очерчивал границы аномалии, притягивающей падающие капли воды. Так что если увидел на дороге многохвостую лужу, смахивающую формой на морскую звезду – объезжай ее не задумываясь.

Разок увидели мы «Веселого призрака». Стоит себе на обочине, грустно покачиваясь, и даже не пытается напасть на проезжающий мимо автомобиль. Видать, удручен тем, что дождь его демаскировал полностью, превратив в кривой, вялый торнадо, совершенно неопасный с виду.

Попадались по дороге «электроды», возмущенно потрескивающие хилыми молниями. В дождь эти аномалии вообще почти неопасны, если только не очень здоровые, конечно. Капли воды очень быстро их разряжают. Дегтярь одну даже бампером задел, объезжая. Но ничего страшного не произошло, разве что Фыфа, держащегося за борт, слегка по пальцам током дернуло.

– Смотри куда прешь, хомо косорукий, раскудрит твою через коромысло! – зашипел шам на водителя. Но тот только хмыкнул:

– Слышь, Снайпер, это тоже обязательно в роман вставь! Я ж хрен запомню эдакие выверты.

– Непременно, – пообещал я. – Только об этом и думаю не переставая.

Хотя на самом деле думал совсем о другом.

О Марии… И о той пятиглазой твари, которая захватила ее вместе с Настей. Удастся ли мне снова зарядить «Бритву» и вернуться в мир Кремля? И если удастся, то не поздно ли будет? Время-то идет, и кто его знает, для чего тому супершаму наши девчонки? Может, на пропитание. Запросто, кстати, с учетом пристрастий этой породы к свежей крови. Конечно, если так, я его голыми руками рвать буду, только девчонок-то не вернешь… И как после этого нам с Фыфом жить-то, осознавая, что не уберегли самое дорогое, что у нас есть?

Впрочем, в любой напасти есть и свои плюсы из серии «нет худа без добра». Например, в Зоне не получается долго предаваться мрачным мыслям. Картины постоянно меняются: аномалии, враги, друзья, стычки, торговля, мутанты, снова аномалии и так далее. Все это отвлекает от грузящих раздумий, глуша любую депрессию на корню. Кстати, хорошее лекарство от хандры, гораздо эффективнее всяких там прозаков. На пару дней отправить любого суицидника в Зону, и излечится он гарантированного от своего недуга. Если сумеет выжить, конечно…

– А тут мы срежем, – прервал мои размышления Дегтярь, выворачивая руль влево. – Держитесь.

Не скажу, что ехать по разбитому шоссе было одно удовольствие. Но тащиться по целине, прыгая на кочках и проваливаясь в колдобины, – так это я вообще не люблю.

– И д-д-далеко мы так у-уедем? – поинтересовался Фыф, отсчитывая зубами рытвины.

– Терпите, сталкеры! – хохотнул Дегтярь. – Сейчас выедем на секретную тропу – надо ж как-то обгонять пиндосов. Если Кречетов не наврал, мы их на выезде из Новошепеличей возьмем.

– Новошепеличей? – переспросил я. – Так, насколько я помню, во время аварии через это село прошел северный след радиоактивного заражения, и теперь там какая-то жуть жуткая.

– Угу, – отозвался бывший полковник. – Вот и посмотрим, как пиндосы через ту жуть к себе на базу проберутся.

Еще через несколько минут наших страданий «газик» выехал на «секретную» дегтяревскую тропу – узкую дорогу, некогда сложенную из бетонных плит. Сквозь стыки между серыми прямоугольниками проросла такая же серая трава Зоны, но ехать по этому покрытию было можно вполне.

– Скоро будем на месте, – сказал Дегтярь, вновь определяя свой пулемет на привычное место – сошки уперты в капот, ствол смотрит вперед. – Готовьтесь.

– Это мы запросто, – подмигнул единственным глазом Фыф. – Вы ж только скажите.

И пододвинул к себе поближе ящик с гранатами, уже снаряженными запалами.

Впереди маячила дубовая рощица, состоящая из деревьев, скукожившихся от радиации и похожих на инвалидов, выпрашивающих милостыню.

– Сразу за рощей и будет… – начал было Дегтярь, но договорить не успел.

Из-за деревьев послышались крики, и сразу за ними – беспорядочные выстрелы. Которые, впрочем, быстро стали профессионально-упорядоченными. Судя по звуку, там, за рощей, гулко, короткими очередями работали три пулемета. Им аккомпанировал примерно с десяток автоматов, тявкающих коротко и зло. Это в кинобоевиках герои прицельно молотят длинными очередями. В реальной жизни при огневом контакте опытные люди стреляют коротко, по два-три патрона – если, конечно, не стоит задача подавить противника огнем.

Но сейчас у невидимых вояк такой задачи не было. Молотили явно на поражение видимых целей – причем, что странно, те цели, похоже, по ним не стреляли…

– Слышишь? – спросил я Дегтяря.

– Ага, – отозвался тот. – Похоже, пулеметы амеровские – у их крупнокалиберных выстрел звучит хлипче, чем у наших.

– Поехали, глянем, что ли? – предложил Фыф. – Они щас нас точно не заметят, заняты.

Справа от рощи находился пригорок, густо поросший сочным бурьяном высотой в рост человека. Если за ним встать, нас точно не видно будет, а мы сможем рассмотреть, что там происходит.

– Поехали, – кивнул Дегтярь, плавно нажимая на газ.

Не прошло и минуты, как мы уже стояли на облюбованном месте и меж метелок травы, щедро подпитанной плодородной радиацией, смотрели на довольно необычную картину.

Это и вправду был отряд тех самых «зеленых беретов», о которых говорил Кречетов. Правда, сейчас элитные заокеанские спецназовцы выглядели не столь браво, как в фильмах о Джоне Рэмбо. Небольшой отряд теснили мутанты, плотной стеной наступавшие со стороны деревни Новошепеличи, бревенчатые дома которой зияли глазницами разбитых окон в полукилометре от места битвы.

И мутанты эти были ужасны с виду.

Когда-то, наверно, эти куски красно-черной плоти были быками, коровами и овцами. Сейчас же узнать в этих кошмарных тварях мирную мясо-молочно-шерстяную скотину было весьма затруднительно.

Теперь это было просто красное, бугристое мясо на мощных ногах, из которого во все стороны торчали белесо-зеленоватые черви толщиной с мою ногу. На каждый мясной носитель приходилось по два десятка червей, которые, похоже, им и управляли. Причем при таком количестве примитивных мозгов на одного носителя свалить его было достаточно сложно – пока ноги не отстрелишь или покуда все гибкие отростки в кашу не перемелешь, мутант будет переть вперед, словно бык на красную тряпку.

– От твою мать, а, – проговорил Дегтярь, чесанув затылок пятерней. – Прикиньте – в Новошепеличах после аварии экспериментальную ферму устроили. Выращивали на ней скотину и исследовали, как на нее радиация влияет. И параллельно проводили исследования американского чуда – калифорнийского червя, с помощью которого собирались очищать землю от радионуклидов. А потом вести из этого села перестали поступать. Вон оно как оказалось… Доэкспериментировались…

Я слушал Дегтяря краем уха – то, что разворачивалось сейчас перед моими глазами, было важнее истории об очередном неудачном эксперименте ученых. Там, в пятистах метрах от нас, мутанты убивали людей. «Зеленым беретам» пока еще удавалось сдерживать лавину мутантов расчетливо-грамотным огнем, но среди амеров уже были потери.

Видимо, муты ударили неожиданно – перевернутый головной «Хамви», перекрывший путь небольшой колонне из трех аналогичных автомобилей, говорил сам за себя. Ломанулись, перевернули машину, и пока «береты» сообразили, что происходит, черви шустро выдернули людей из машины и тут же принялись высасывать из них все соки. Вон один носитель валяется, практически разорванный пополам крупнокалиберной очередью, а на спине у него корчится амер, в тело которого вонзились с полдюжины червей. Носитель сдох, а паразиты отделились от него и продолжают жить и питаться. И «береты» по ним не стреляют – своего, что ли, спасти надеются? Так это зря, вон он как сдулся, наполовину уже в мумию превратился, а все еще живой… Жуткая смерть. Я б лучше пристрелил, чтоб человек не мучился.

Всего по полю было разбросано десятка два дохлых носителей, и между ними я заметил еще три амеровских трупа. Эти были высосаны дочиста. Просто мумии в эффектной штатовской униформе.

Остальных мутов, числом около полусотни, «береты» буквально «держали» на очередях, как много столетий назад на рогатине удерживал охотник разъяренного медведя. Но уже было понятно – амерам не выстоять. Уставшим и потрепанным воякам после боя с фанатиками, охраняющими Монумент, требовались санитары, а не новые приключения. Примерно у половины «беретов» на конечностях наблюдались повязки разной степени окровавленности – понятное дело, фанатики Монумента так просто с добычей не расстались бы.

– Еще пара минут, и пиндосам хана, – заметил Фыф. – Подождем, пока муты нажрутся, а потом просто заберем арт. Мутантам-то артефакты на фиг не нужны. Как вам идея?

Мы с Дегтярем переглянулись. Идея, конечно, для Зоны нормальная, и для жизни – тоже, где многие только и ждут, как вцепиться тебе в глотку что в прямом, что в переносном смысле. Но есть у меня такая препаскудная черта, как личный моральный кодекс, который частенько вступает в противоборство с элементарной логикой. И, судя по глазам Дегтяря, у него тоже имелся похожий недостаток. Короче, мы друг друга поняли без слов – и почему-то мне стало легче от осознания того, что не один я такой идиот на белом свете.

– Отличная идея, Фыф, – сказал я. – Прямо-таки замечательная идея. Но, тем не менее, сейчас мы совершим большую глупость, о которой, возможно, скоро пожалеем.

Мотор «газика» уже урчал снова, машина потихоньку взбиралась на пригорок – идеальное место для тех, кто решил помочь обреченным людям. Нетипичное действие для Зоны, если спасаемые не твои закадычные друзья. И тем более странное, коли они – потенциальные враги. Но такие уж мы с Дегтярем шибанутые на всю голову.

О чем нам не преминул сообщить Фыф.

– Шибанутые вы на всю голову, – проворчал он, досылая патрон в патронник трофейной M16, взятой им с трупа «морского котика» в дополнение к «Кедру». – И я такой же, если с вами кантуюсь. Эх, была не была!

Наш «ГАЗ-67Б» замер на вершине пригорка – и мы начали стрелять.

Удар с фланга для мутантов был неприятной неожиданностью. Самое большое количество червей извивалось именно на широких боках носителей – и именно туда ударили наши пули, внеся замешательство в ряды мутов. Чем и воспользовались «береты», перенеся плотность огня на левый фланг атакующих.

Маневр, с одной стороны, был неплох – сразу десяток изрешеченных мутантов покатились под ноги остальным, внося сумятицу в их ряды. Но при этом правый фланг не преминул воспользоваться отсутствием внимания к себе.

Муты ломанулись вперед, и их красно-мясная масса захлестнула еще один «Хамви». Пулеметчик, расстреливающий носителей в упор, никоим образом их не смутил – двое из них, разорванные пулями, покатились по земле, зато остальные облепили машину со всех сторон, похоронив ее под кроваво-червивой массой.

– Ближе! – заорал я, перекрывая шум стрельбы. – Дегтярь, дави на газ!

Я осознавал, что мы рискуем сами оказаться под лавиной мутантов, при этом наш легкий «ГАЗ-67Б» это не почти трехтонный «Хамви» – случись чего, эдакий мут одним ударом перевернет его влегкую. Но уж если ввязались в бой, надо воевать до конца – иначе просто не стоило ввязываться.

Оставшиеся «береты» сгрудились возле двух бронеавтомобилей, с которых пока что строчили пулеметы. Но уже ясно было – один-единственный рывок озверевшей биомассы, и червивое мясо захлестнет людей, отчаянно борющихся за свою жизнь.

Но наш небольшой автомобильчик уже летел вперед, плюясь огнем, разрывая пулями брюшины носителей, перебивая их ноги свинцом, внося суматоху в атакующую лавину мутантов. Не будь нас, «беретов» уже грызли бы черви, размерами похожие на небольших анаконд. Но мы – были. И потому амеры еще сопротивлялись…

Наконец, осознав, что к жертве пришла подмога, часть стада носителей попыталась развернуться в нашу сторону. Если им это удастся – плохо. Нас-то втрое меньше, чем «беретов», и машинка у нас хлипкая по сравнению с «Хамви». То есть никаких шансов. Поэтому было необходимо работать на опережение – даже ценой неимоверного риска.

– Фыф, эфки! – заорал я, кладя винтовку на сиденье. Время прицельной стрельбы прошло, настал черед оружия менее точного, но более разрушительного.

За время нашего путешествия шам научился разбираться в гранатах. На сидушке мигом оказался открытый ящик, в котором, словно яйца каких-то невиданных мутантов, покоились зеленые гранаты Ф-1, снаряженные запалами и даже с заблаговременно сведенными усиками.

– Ну, погнали, – сказал я, выхватывая из ящика первую пару. И, швырнув их обе в самый центр стада, заорал дурным голосом:

– Lay down![33]

В принципе, это было лишним. Что-что, а беречь свою шкуру «беретов» в форте Брэгг научили знатно.

Увидев, что летит в стадо мутантов, американские спецназовцы разом попадали животами в грязь. И, в общем-то, это правильно. Только русские могут, швырнув во врага пару гранат с радиусом разлета осколков в двести метров, хватать следующую пару, выпрямляться в полный рост и отправлять ее туда же, куда и первую.

В принципе, я был не совсем идиотом, чтобы подставлять себя и своих товарищей под осколки. Мутанты атаковали плотной стеной, и была высока вероятность, что их тела задержат смертоносный разлет раскаленного металла. Но если положено падать – американец упадет. А наш брат в суперэкстремальной ситуации будет мочить вражью силу до последнего, наплевав на инструкции, безопасность и даже на собственную жизнь. Может, поэтому мы побеждаем всегда и везде, что воюем до последнего там, где другие спасают свои заокеанские задницы…

Отрывистый двойной хлопок в самом центре стада проделал в нем неслабую воронку – в которую и угодила вторая пара гранат. А следом за ней полетели еще четыре – это Дегтярь тормознул «газик», и они с Фыфом на пару продублировали мой трюк.

И вот теперь настала пора пригнуться. Шесть эфок на расстоянии в полста метров – это уже серьезно…

Как и ожидалось, раздалась серия резких хлопков, следом за которыми над полем пронесся душераздирающий вой. Я так и не понял, кто это вопил – умирающие носители или раненые черви. Впрочем, какая разница? Теперь нужно было закрепить успех, пока все еще многочисленное стадо не очухалось и не возобновило атаку.

Мы разогнулись, сжимая в руках наше привычное оружие, и принялись косить мутантов, многие из которых были ранены – кто перебитую ногу за собой волочит, кто кишки, кто просто ползет по серой траве Зоны, оставляя за собой кровавый след. Жуть, конечно, но здесь, как на любой войне, жалость чревата последствиями. Или ты – или тебя, третьего не дано, так как тебя в следующую секунду запросто может отправить в Край Вечной войны твой недобитый враг, которого ты пожалел…

Стреляли мы, стреляли воспрявшие духом «зеленые береты»… Не стрелял только один человек, который сейчас бежал к крайнему «Хамви». На его униформе ясно были видны выцветшие следы капитанских лычек, которые в армии США принято снимать перед спецоперациями, а за плечами у него болтался рюкзак, на которым мелом была нанесена корявая надпись «Черная ртуть».

Все это я срисовал краем глаза – и, признаться, сделал это слишком поздно.

Одним тренированным прыжком амеровский капитан запрыгнул в «Хамви», после чего заорал водиле:

– Quickly went to the base![34]

Тот не посмел ослушаться и двинул машину по грязище, в объезд перевернутого «Хамви». Я видел, как катнулись желваки на лице ближайшего из «беретов» – всегда неприятно, когда командир оставляет тебя умирать на поле боя… Впрочем, выражение лица американского спецназовца немедленно сменилось удивлением, когда до его ушей долетел последний приказ командира, раздавшийся из уезжавшей машины:

– Kill these Russian stalkers![35]

В скоротечном бою порой быстро сменяющиеся картинки схватываешь буквально на лету. Надо же, оказывается, «зеленые береты» умеют удивляться.

– Дегтярь, амер уходит! И у него «ртуть»! – заорал я.

– Вижу! – рявкнул бывший полковник. – И ни хрена с этим не поделать – у нас оба передних колеса осколками пробиты. И, по ходу, радиатор тоже.

И правда – из-под капота нашего «газика» шел дым. Ну твою ж душу!

Впрочем, рефлексировать было некогда. Муты, поняв, что ничего у них не выходит с быстрым завтраком, развернулись – и всем стадом ломанулись в сторону деревни. Похоже, все-таки ими управлял какой-то один мощный оператор, потому что не могут разумные твари действовать так слаженно…

Но это было уже не важно.

Капитанский «Хамви» уже скрылся за рощей, а на нас были направлены восемь стволов, причем один из них – ствол крупнокалиберного пулемета «Браунинг М2», способного разорвать человека пополам.

– Ну вот, приехали, – сказал Дегтярь.

Наши стволы тоже смотрели на американцев, но нас было меньше, и позиция наша была невыгодной: на открытом месте, и все трое – внутри маленького открытого автомобильчика. Понятное дело, сейчас они начнут стрелять, начнем стрелять мы… Они, конечно, приведут в исполнение то, что сказал им капитан, – на это их учили много лет, вдалбливали им под береты простую истину: выполни приказ или умри. Они и выполнят его ценой жизни двух-трех-четырех солдат, которые там, за океаном, важны лишь для членов их семей… А для генералов в пестрых мундирах это просто хорошо тренированные пешки, сотни которых полегли в дальних странах – и сколько еще их поляжет… Ради чего? А хрен его знает, что понадобилось пиндосским командирам в далекой Украине, расположенной на другом полушарии.

Но есть приказ – убить русских сталкеров. И скуластый боец со следами сержантских нашивок уже открывает рот, чтобы выкрикнуть короткую команду. Ну, что ж, туда, прямо в широкий лоб под зеленым беретом, и прилетит моя пуля одновременно с той, что выпустит он из своей М16…

– Fusk! – отчетливо произнес сержант, опуская винтовку. – Fucking shit!

– Что он сказал? – негромко поинтересовался Фыф, и не подумавший опускать свой «Кедр», более пригодный для ближнего боя, чем брошенная шамом пустая американская винтовка.

– Он сказал, что не собирается выполнять приказы трусливого ублюдка, который свалил с поля боя, – так же негромко ответил я.

– Чёт больно коротко он с такой фразой справился, – засомневался шам, не искушенный в языках другого мира.

– Это вольный перевод, – сказал я, тоже опуская СВД. Конечно, жаль было артефакт, который утащил с собой капитан, – но в то же время я осознавал, что сейчас мы спасли жизни нескольким не совсем конченым парням, которых их правительство послало в другую страну убивать ни в чем не повинных людей. А значит, все было не зря…

И тут случилось неожиданное.

Сержант и остатки его отделения синхронным движением забросили за плечи свое оружие – и будто по неслышной команде приложили руки к своим беретам в жесте, понятном на любом континенте нашей планеты.

– Эх ты… – только и смог выговорить Дегтярь. А после отзеркалил движение американцев, отработанным движением вскинув распрямленную ладонь к забрызганному грязью капюшону своего камуфляжа.

Фыфу, кстати, на этот раз объяснений не потребовалось. Отдал честь как положено, приложив лапку к виску. Ну и я тоже вместе со всеми сделал короткую отмашку. Вот уж не думал, что придется обмениваться воинским приветствием с «зелеными беретами». Хотя – почему нет, если они оказались нормальными парнями, которым точно не поздоровится за то, что не выполнили приказ. Зато с совестью своей в ладах остались, что намного важнее любого приказа, отданного законченным уродом…

Мы наблюдали, как «береты» погрузились в оставшийся «Хамви» и уехали по колее, продавленной командирской машиной в придорожной грязи. А что нам еще оставалось делать? Правильно, ничего. Задание Кречетова не выполнили, ехать не на чем. Сиди, отдыхай после боя, хотя вряд ли можно назвать полноценным отдыхом пребывание на поле, заваленном трупами мутантов. Налетевший ветерок подул в нашу сторону, и даже Фыф невольно поморщился – вонь от разорванных кишок мутов шла нестерпимая.

– Ну что, посидели – и хватит, – сказал Дегтярь. – Автосервиса я поблизости не наблюдаю, так что грузимся боеприпасами с провиантом и выдвигаемся…

– Погоди, – прервал его Фыф, подняв лапку кверху. – Слышите?

Действительно, с запада доносился знакомый звук – вначале еле слышный, но нарастающий с каждой секундой. Так стрекочет «вертушка», причем «вертушка» тяжелая, несущая на себе вес неслабой брони и дополнительного вооружения. Я уже примерно по реву винта представлял, что именно летит к нам, и не особо удивился, когда из-за облаков вынырнул ударный вертолет Ми-24В, за жутковатый внешний вид прозванный в армии «крокодилом», обвешанный вооружением, как средневековый рыцарь колюще-режущими железяками. Правда, эта «вертушка», оснащенная крупнокалиберным пулеметом, пулеметной установкой, ПТУРами и тяжелыми неуправляемыми ракетами, с легкостью превратила бы в фарш целую армию рыцарей. Чего уж говорить про маленький автомобиль с тремя сталкерами, застрявший посреди поля.

– Интересно, сразу расстреляют или предпочтут не рисковать артефактами? – предположил Дегтярь, расслабленно откидываясь на спинку водительского сиденья.

– Думаю, предпочтут не рисковать. Сначала отнимут, а расстреляют потом, – хмыкнул я.

– Пусть только попробуют, – нахмурился шам. – Я им…

– Ты себя видел? – устало спросил Дегтярь. – Тебе б, как и всем нам, выспаться суток трое. Тогда, глядишь, что-то и смог бы ментально. А сейчас, думаю, вряд ли. Даже со спиртом.

– Это да, – вздохнул Фыф, и вправду изрядно сдавший за последние два дня. – На спирт уже смотреть не могу. Хорошо б, чтобы такая реакция организма сохранилась – вот Настя обрадовалась бы…

– А она у тебя красивая? – поинтересовался Дегтярь.

– Не то слово, – мечтательно улыбнулся Фыф. – Красивее всех на свете.

Потом говорить стало нереально – рев пропеллера заглушил все звуки. Плотный поток воздуха сорвал капюшон с моей головы и невольно заставил зажмуриться – видимо, пилот получил указание опустить вертолет максимально близко к нашему «газику». Хороший ход – прогрузить оппонентов заранее, нахлестав им по мордасам потоками воздуха от бешено вращающихся лопастей. Кого попроще впечатлит непременно. Но не сталкеров, многократно и жестоко битых Зоной. Даже странно как-то, чтобы умудренный жизнью Кречетов разменивался на такие дешевые трюки.

Наконец, вращение винта замедлилось.

Боковая дверь «крокодила» распахнулась, и из него посыпались армейские сталкеры в количестве трех человек с пулеметами Калашникова в руках, которые – понятное дело – немедленно оказались направлены на нас. Следом за сталкерами степенно выбрались из вертолета два карлика-псионика, а за ними так же неторопливо вылез Бюргер – и уставился на нас немигающими поросячьими глазками. Только сейчас я почувствовал, какие мощные ментальные волны исходят от этого карлика-переростка. Захочет – и как нефиг делать расплющит нас троих в тонкие мясные блины. Угу, стало быть, этот мут дал нам понять, что с нами будет, если мы рискнем выпендриваться. Ладно.

И, наконец, в заключение из вертолета выбрался Кречетов. В камуфляже, со «стечкиным» на ремне, берцы начищены, щеки выбриты. Идеальный отец-командир хочешь для людей, хочешь для мутантов. Мать за ногу и его самого, и евонную пристяжь…

– Ну что, уважаемые местные легенды, провалили вы последнее задание? – хмыкнул Кречетов вместо «здрасте». – Провели вас пиндосы.

– А ты вместо того, чтоб щериться, догнал бы их на «крокодиле» и забрал все, что хочется, – предложил Дегтярь.

На тон бывшего полковника ученый не обиделся. И правильно. Чего на покойников обижаться? Или на тех, кто ими вот-вот станет?

– Командирский «Хамви» четыре минуты назад вошел в зону поражения «Стингеров», так что ваше предложение лишено смысла, – пожал плечами Кречетов. – Думаю, через четверть часа усиленный конвой с «Черной ртутью» уже будет держать курс на аэропорт «Борисполь», откуда артефакт без проблем доставят прямо в Вашингтон. Исходя из чего можно считать, что «Ртуть» вы благополучно упустили.

– Ну, с кем не бывает, – сказал я. – Тем не менее два артефакта при нас, и, думаю, их вполне хватит, чтобы вернуть Мутанту брата и разойтись краями, как в море корабли.

– Договорились, – широко улыбнулся Кречетов. – Мутанта я привез с собой, готов хоть сейчас обменять его на арты. Сатрап, достань груз.

Армейский сталкер, самый здоровый из всех, коротко кивнул – и выволок из вертолета последнего пассажира.

Мутант был связан по рукам и ногам, но на его плечах действительно торчало две головы, одна из которых была либо мертва, либо по обыкновению дрыхла. Причем настолько крепко, что даже шум вертолетного винта не мог ее разбудить.

– Как видите, я держу слово, – сказал Кречетов, вновь растягивая рот в резиновой улыбке. – Теперь вам осталось сдержать свое.

Сомнений не было. Когда враг так легко соглашается на твои условия, значит, он все давно решил насчет тебя. И сейчас единственное, что его заботит, – это чтоб мы артефакты не повредили. А потом можно отдать короткую команду и улетать. Даже не сомневаюсь, что команда будет отдана Бюргеру – Кречетов не из тех, кто откажется сэкономить три лишних патрона.

Делать было нечего. Я поднял руку к груди и начал расстегивать клапан камуфляжа. Материя была мокрой от недавно прошедшего дождя и чужой крови, поэтому пуговица туго пролезала через сырую петлю. Кречетов терпеливо ждал, не переставая при этом улыбаться. Приклеилась к его морде, что ли, эта мерзкая улыбка?

И тут я краем глаза заметил, что глазные щупальца Фыфа слегка подрагивают. Насколько я знал своего друга, так всегда бывало, когда шам ментально сканировал что-то. Или кого-то, одновременно пытаясь удержать, парализовать жертву. Он мог это делать, маленький шам с большими способностями к нейтрализации врагов, но сейчас он явно делал это из последних сил. На его висках вздулись черные вены, а на лысой голове выступили крупные капли пота. И некоторые из тех капель стремительно набухали красным – это от напряжения лопались сосуды на коже Фыфа. Такая уж у них анатомия. Если пот шама краснеет, значит, мутант перешагнул предел своих возможностей, и уже одной ногой стоит на Серой дороге, ведущей в Край Вечной войны.

Да, сейчас Фыф «держал» всех – и армейских сталкеров, и карликов-псиоников, и Кречетова… И даже Бюргера. Правда, я видел, как маленькие глазки этого жуткого мутанта стремительно чернеют. Шам «держал» предводителя псиоников, но тот и не особо сопротивлялся. Он был занят. Он готовил удар, который разом раскатает всех нас в тонкие кровавые пленки. И ему плевать на сохранность артефактов – просто он не любит, когда кто-то сильнее его…

Все это я почувствовал как-то сразу, всеми своими нервами, напряженными до предела. И даже ничего не успел подумать, прежде чем мое тело начало действовать само, на рефлексах, которые так долго и так жестоко прививала мне Зона…

СВД висела у меня за плечом, и не было у меня полутора секунд, чтобы перебросить ее в руки и нажать на спуск…

Но мое тело решило задачу по-другому.

Из расстегнутой кобуры Фыфа торчала рукоять футуристического пистолета Кречетова. Его-то я и выдернул, и потащил по серой траве линию выстрела к черным глазкам Бюргера, уже почти готовым ударить в нас убийственной ментальной волной.

Но «почти» что в Зоне, что на Большой земле совершенно не котируется по сравнению с «уже». Линия выстрела еще не коснулась мутанта, когда я нажал на спуск…

Однако яркого луча не получилось. Вместо этого пистолет мигнул на секунду, словно разряженный фонарик, – и потух.

«Ну, вот и все, – пронеслось у меня в голове. – Обидно сдохнуть от того, что какой-то вонючий, горбатый мут о тебе плохо подумал».

Но ужасного удара все не было…

Вместо этого я увидел, как Бюргер от паха до макушки начал медленно разваливаться на две половинки, между которыми тягуче натянулись зеленовато-белесые нити гноя. Заряда пистолета все же хватило на то, чтобы располовинить карлика, умеющего останавливать пули, но не способного затормозить смертоносный луч…

Обычному человеку покажется странным утверждение, что когда ты стоишь с противником лицом к лицу, то за мгновение до того, как вы начнете стрелять, все чувствуешь совсем по-другому. Во всяком случае, у меня именно так…

Я понимал, что Фыф «держит» всю группу Кречетова на пределе, что где-то внутри шама вот-вот лопнет, перегорит тонкая, вибрирующая нить, отделяющая живого от мертвого. И для этого мне не нужно было смотреть на Фыфа, как и на Дегтяря, который сейчас рванулся к своему пулемету. Половина секунды растянулась, как это всегда бывает со мной в такие моменты… Я понимал, что мы двигаемся очень быстро, нереально быстро для обычных людей, но ощущалось это движение так, словно мы продирались сквозь вязкий кисель времени. Медленно, очень медленно падал вниз брошенной мною разряженный пистолет Кречетова, я же, закусив нижнюю губу до крови, рвал с плеча свою винтовку – и никак не мог сделать это быстрее, хотя старался изо всех сил.

При этом я видел, как все больше растягивается мерзкая улыбка на губах Кречетова, как она ползет по лицу все дальше к затылку, на своем пути разваливая уши на равные половинки, как сминается книзу подбородок, провисая неровными складками, словно он был сделан из тонкой и не очень качественной резины…

А еще я видел, как рука Кречетова тянется не к пистолету Стечкина, как можно было ожидать. Нет, эта рука быстро, слишком быстро для немолодого ученого нырнула за пазуху и потянула наружу что-то очень знакомое, уже виденное мною ранее…

Но стрелять я начал раньше, чем осознал, что же такое пытается вытащить Кречетов. Рефлексы всяко быстрее осознанных действий – в бою пока будешь думать да разбираться, что к чему, тебя просто завалят как кабана. Вот и выходит, что убийство на опережение – это всегда рефлекторное занятие, не имеющее ничего общего с мыслительным процессом…

Первая пуля, выпущенная из моей винтовки, пробила запястье Кречетова, и то, что он почти вытащил наружу, вывалилось из гибких пальцев и начало медленно падать вниз… Ученый попытался нагнуться за странным предметом, но я продолжал стрелять. Причем не в голову, а в живот, выстрел за выстрелом, пуля за пулей, нимало не заботясь о том, что вот-вот очухается пристяжь Кречетова и либо нашпигует меня свинцом, либо ментально размажет по автомобилю. Это – неважно, это все будет позже на полсекунды. А сейчас мне нужно только одно – стрелять в ученого со сползшей с лица улыбкой, стрелять как можно быстрее… Выпущенных мною пуль с лихвой хватило бы для того, чтобы убить обычного человека. Но Кречетов продолжал стоять на ногах, лишь его тело дергалось от пулевых ударов…

И тут начал стрелять Дегтярь. Я видел, как раскаленный пунктир потянулся к телу ученого, как отбросил его назад, на вертолет, и как по правому борту «крокодила» расплываются зеленовато-желтые пятна, совершенно непохожие на человеческую кровь…

Внезапно я услышал, как справа от меня что-то лопнуло. Тоненько так, еле слышно. Но от этого звука у меня мороз по коже пробежал и холодный пот прошиб. Просто понял я, что это лопнуло. Та самая струна, которую я чувствовал все это время. А сейчас всё, нет ее больше. И Фыфа – нет… Не выдержал шам напряжения, перегорел, словно лампочка, светившая слишком ярко. И не «держит» больше никто ни армейских сталкеров с пулеметами, ни карликов-псиоников… которых, впрочем, «держать» было уже не нужно.

В моей супервинтовке закончились патроны – затворная рама зафиксировалась в заднем положении. И Дегтярь не стрелял больше, лишь тихо матерился – похоже, его пулемет снова не вовремя заклинило. Что ж, хороший расклад. Четыре пулеметчика и два телекинетика – это простая и легкая смерть. Если, конечно, они решат убить нас немедленно.

Но ни те, ни другие делать этого не торопились. Они просто стояли, недоуменно хлопая глазами, словно только что проснулись.

И, похоже, это было действительно так. Потому что возле вертолета лежало мертвое тело, никоим образом не похожее на труп Кречетова. Оно вообще не было похоже на человека.

Верхняя часть головы, которая нехило приложилась о бронированный борт вертолета, просто отвалилась, как сваливается шлем с головы убитого солдата. А из ворота камуфляжа торчал бесформенный обрубок, совсем не похожий на человеческую голову.

Две трети обрубка занимала раззявленная пасть, просто черный провал без намека на зубы. А над ней – глаза. Абсолютно круглые, паучьи какие-то. И много их было, тех глаз. Черных, ничего не выражающих, опоясывающих «голову» по кругу, будто кто-то бусы из «черных брызг» на нее одел навроде короны.

А еще рядом с уродливым трупом лежал предмет, похожий на электрический фонарь с затейливой рукоятью и широкой линзой. Помнится, американский сталкер Рэд Шухарт как-то говорил мне, что некий матерый скупщик хабара в Хармонте предлагал за этот предмет любую сумму, которая уместится на листке чековой книжки…

– Твою мать… – нарушил повисшую тишину Сатрап, самый здоровый из армейских сталкеров – похоже, их командир. – Нет, ну твою ж мать, а? Ни хрена не помню. Блин… Как мы вообще тут оказались-то?

– По ходу, вас этот мут под контроль взял, – сказал я, спрыгивая с автомобиля и подходя ближе к трупу псевдо-Кречетова. – Сильнейший псионик. «Мусорщик». Слыхал про таких?

– Точно, блин… – простонал Сатрап. – Слыхал. Жуть жуткая. И башка гудит, будто по ней кувалдой треснули. А это чего такое?

Он ткнул пальцем в предмет, который я подобрал возле трупа «мусорщика».

– Фонарик, – сказал я, затыкая за пояс «смерть-лампу». – Заберу на память о том, как мы вас от этой твари спасли.

Сатрап сразу как-то сник. Даже если он и заподозрил чего насчет «смерть-лампы», стоящей целое состояние, то напоминание о Долге Жизни вернуло его к реальности. Здесь, в Зоне, Долг Жизни – святое. И пока его не отдашь, убивать спасшего тебя никак нельзя. Нарушишь Закон Долга – и сам непременно умрешь, очень скоро и очень болезненно. Зона позаботится, и в это все верят свято. Потому что тех, кто не верил, давно уже расплющило-перемололо в аномалиях, либо мутанты их сожрали, либо сгнили они в какой-нибудь яме, свалившись в нее и сломав при этом ногу. У Зоны много вариантов наказания для тех, кто не чтит ее неписаные Законы.

Я же вытащил из-за голенища «Сталкер», нагнулся и перерезал веревки, стягивающие запястья и ноги Мутанта. После чего подал ему РУКУ

– Ну, здорово, друг. Вставай, хватит валяться.

Ладонь у Мутанта оказалась холодной – так всегда бывает, когда конечности долго перетянуты путами. Покряхтывая, бывший пленник псевдо-Кречетова поднялся на ноги.

– Ну, наконец-то, – проворчал он. – Я уж думал, вы меня бросили.

– Зря ты так думал, – сказал я. – Мы своих не бросаем.

– Да знаю я, – вздохнул Мутант. – Ладно, пошли, что ли, поможем вашему другу.

– Боюсь, ему уже ничем не поможешь, – покачал я головой.

– Зря ты так думаешь, – хмыкнул Мутант – вернее, его левая голова. Правая в это время, по обыкновению, продолжала дрыхнуть.

Мы подошли к автомобилю. Дегтярь уже успел расчистить заднюю сидушку от ящиков и цинков и положить на нее Фыфа – бледного, как сама смерть.

– Похоже, он и вправду умер, – задумчиво произнес Мутант. – Но, к счастью, недалеко ушел по Серой дороге.

И, скосив глаза направо, негромко произнес:

– Братишка, подъем. Нужна твоя помощь.

На мгновение вокруг повисла мертвая, словно искусственная тишина. А потом я увидел глаза «братишки». Абсолютно белые, ничего не выражающие глазные яблоки уставились на Фыфа.

Мне показалось, что воздух вокруг зазвенел. Краем глаза я увидел, как двое карликов-телекинетиков, до этого с интересом наблюдавших за происходящим, как по команде сорвались с места и скрылись в густых зарослях разросшейся травы. Следом за ними потянулись армейские сталкеры. Правильный рефлекс. Если в Зоне происходит что-то непонятное, лучше держаться от этого подальше. Жаль, что я в силу своей упрямой натуры так редко следую этому простому правилу.

Напряжение нарастало. Пространство вокруг Фыфа слегка исказилось, словно мы смотрели на него сквозь какую-то призму.

– Ничего… не получается… – прошептал безгубый рот левой головы Мутанта. – Брат… помоги…

Однажды я уже слышал подобное. И невольно прищурил глаза. Просто я помнил, насколько в прошлый раз мне было больно, когда к двум странным братьям-головам присоединился третий…

Горб, разделяющий головы сиамских братьев, шевельнулся, отчего количество продольных складок на нем увеличилось вдвое. Между складками, расположенными по центру горба, появилась щель, увеличивающаяся с каждой секундой. В щели мертво мерцал ослепительно белый зрачок единственного глаза, окаймленный абсолютно черной радужкой.

Тело Фыфа выгнулось, словно через него пропустили ток невиданной силы. Потусторонний звон в моих ушах достиг самой высокой точки. Мне показалось, что сейчас мои барабанные перепонки лопнут. Я увидел, как невольно присел Дегтярь, зажимая ладонями уши, и осознал, что делаю то же самое… как вдруг все прекратилось. Жуткий звон пропал, будто его и не было, а я сквозь ладони услышал истошный крик:

– Тваааююю мааать!!!

Это орал Фыф, скорчившись на заднем сиденье и сжимая руками голову. Понимаю его. Когда Мутант будит своего третьего брата, это очень больно. Я в прошлый раз вообще вырубился нафиг.

Сам Мутант стоял рядом с автомобилем, держась за борт. Трехголового монстра заметно потрясывало. Понятное дело, столько энергии разом отдать. Наверно, копил ее как оружие последнего шанса, чтоб ментально долбануть псевдо-Кречетова вместе с его пристяжью, если придется совсем уж туго. И вот, пригодилась, энергия-то.

– На этот раз… получилось, – улыбнулась левая голова Мутанта. – Не то что в прошлый.

– Да уж, – сказал я, потирая затылок, ноющий после демонстрации столь впечатляющих возможностей Мутанта. – Как же, как же, помню-помню дела давно минувших дней.

– Хорошие были времена, – улыбнулась левая голова.

– Кому как, – пожал я плечами. Честно говоря, не любил я вспоминать о том, как шатался по Зоне, ни хрена не помня о своем прошлом.

– Я что, живой? – раздалось с заднего сиденья «газика». – Или это Край Вечной войны так погано выглядит?

– Живой, – хмыкнул Дегтярь. – Тебе не привыкать возвращаться с того света.

– Уф-ф-ф, – выдохнул Фыф. – Я уж подумал, что вы тоже все померли. А ты чего трясешься?

– Потому что трясет, – буркнул Мутант.

– Это ты меня оживил, – догадался Фыф. – Ну, спасибо, дружище! А трясучка твоя от перерасхода энергии, и я точно знаю, как она лечится. Заодно и сразу два события отметим…

– Кто-то вроде говорил, что завязал, не? – напомнил Дегтярь.

– Так у нас же не каждый день победа, – заметил Фыф, доставая из-под сиденья непочатую бутылку спирта. – И я не каждый день с того света возвращаюсь.

– По моим наблюдениям, каждый, – вздохнул Дегтярь, отвинчивая колпачок от своей фляги, многим сталкерам служащий в Зоне заменителем стопки. – Ладно, разливай, что ли.

Эпилог

Оказалось, что Ми-24В Дегтярь водит так же ловко, как и Ми-8. Так что не прошло и часа, как мы уже сидели в относительно уютном баре станции Янов.

Этот бар можно было назвать типичным для Зоны, если б он не был нетипично большим. Нынешние хозяева станции снесли все перегородки и сделали из помещения один огромный зал, в котором каждый мог оттянуться на свой вкус. Хочешь – зависай за огромной барной стойкой. Желаешь комфорта – располагайся в ресторанной зоне, за столами в ожидании заказа. Или можешь скоротать время за пивными столиками, переминаясь с ноги на ногу и раздирая подгнившими зубами пересушенную воблу с явными следами мутаций.

У дальней стены, как водится, расположилась торгово-обменная точка для тех, кто желает обменять артефакты на наличные, оружие или снаряжение. Ну, а справа – отдельная территория для желающих спустить нажитое за игорными столами, рулеткой или полудюжиной обшарпанных игральных автоматов.

В общем, Янов был универсальной точкой для выкачивания наличных из тех, кто шатается по Зоне в поисках удачи. Причем точкой абсолютно безопасной. За порядком в огромном зале следила бдительная охрана в экзоскелетах, застывшая вдоль стен. С непривычки да в полумраке можно было подумать, что это неживые манекены – до тех пор, пока непривычный и плохо видящий не начинал буянить. Тогда «манекены» немедленно проявляли прыть, завидную для человека в тяжелой броне. Или же меткость – если возмутитель спокойствия решал вытащить оружие.

Поэтому в Янове давно никто не рисковал показывать удаль. Уже на подъезде к бару становилось понятно, что это совершенно ни к чему, ибо вокруг территории, прилегающей к местному торгово-развлекательному центру, были расставлены колья с гниющими головами тех, кто не понимал по-хорошему.

Мы по-хорошему понимали. Мы – я, Дегтярь, Фыф и Мутант – вообще очень добрые, если нас не злить.

Интересно, что охрана на входе даже забралом не повела в сторону наших с Дегтярем друзей. И это правильно. Какая разница, как выглядит клиент, если он платежеспособен? Правильно, никакой.

Расположились мы в ресторанной зоне. Понятно, что тут всё дороже, но после пережитого как-то не хотелось нам торчать за стоячими столиками на своих двоих либо просиживать задницы на барных стульях, похожих на диски от пулемета Дегтяря, к которым приварили длинные сошки.

Заказывал Дегтярь, знаток местной кухни. Подошла официантка – девица с выпирающими из-под камуфлированной одежды заметными признаками мутаций на месте положенных округлостей. Бывший полковник, не требуя меню, заказал всем на первое «Суп с глазами квазимяса», на второе «Жареные хвосты ктулху с гарниром из тушеной Припять-капусты», два литра «Радиоклюквенного морса» и литр «Жары». Последнее особенно заинтересовало Фыфа, но Дегтярь на расспросы не отвечал.

– Не пожалеете, знаю, что заказываю, – отмахнулся он. – А что названия опасные, так это для привлечения клиентов сделано. При этом, конечно, счетчиками Гейгера местную жратву мерить не рекомендуется, но мы что, не сталкеры, что ли? После того, что мы в Зоне жрали, нам никакие глаза квазимяса не страшны. Ты лучше вот чего, Снайпер, расскажи-ка, что это за «мусорщики» такие?

– Есть теория, что Зоны – это свалки для отходов производства иного мира, – отозвался я. – А «мусорщики» – те, кто эти отходы в Зоны сваливает. По моим сведениям, издатели в каком-то из миров Розы два моих романа опубликовали, называются «Счастье для всех» и «Никто не уйдет». Если интересно подробно про «мусорщиков» – найди и почитай.

– Поищу, – кивнул Дегтярь. – Занятная тема. Получается, этот «мусорщик», которого мы завалили, убил Кречетова и в его образе за артефактами гонялся?

– Не думаю, – покачал я головой. – Кречетова не так-то просто убить, хитер больно и осторожен. Это первое. И второе. Скорее всего, этого «мусорщика» с суперспособностями забросили в Зону для того, чтобы он тайно передал кому-то артефакты, благодаря которым вся наша планета в скором времени должна была превратиться в одну большую Зону. То есть в свалку. Причем без людей, которые могли бы помешать сваливать мусор куда попало. Но передать не получилось. Тормознула секретного курьера какая-то из группировок и отобрала ценные арты, при этом не особо представляя, что же они такое отняли. И занялся тот курьер возвратом отнятого – не возвращаться же домой, не выполнив задание. Набрел на базу Кречетова, скачал с мозгов хозяина базы всю необходимую инфу – и занял его место.

– Правдоподобно, – кивнул левой головой Мутант. – Но тогда где сам Кречетов?

– Без понятия, – пожал я плечами. – Но если информацию действительно скачивали с его головы, то, наверно, где-то в Зоне.

– Предположения, теории, гипотезы, – проворчал Фыф. – Никакой, блин, конкретики.

– Может, наш писатель всё, что с нами было, опишет, а тебе персонально в следующем романе конкретику вывалит, – хохотнул Дегтярь. – Всех наших приключений как раз на целый роман и хватит.

– Может быть, может быть, – задумчиво проговорил я, доставая из нагрудного кармана завернутый в тряпочку «Ноготь Мидаса» и коробочку с «Огненным джинном». – А я, например, сейчас о другом думаю. Вот получат пиндосы «Черную ртуть», наделают нефти из воды, и обвалят рынок черного золота. И будет российская нефть никому даром не нужна.

– Экономика страны рухнет, если она к нефти привязана, – обеспокоенно произнесла левая голова Мутанта – как обычно, бодрствующая, пока остальные отсыпаются.

– Вот именно, – кивнул я. – Экономика моей страны. И мне все равно, в каком из миров она находится, потому, что она везде – моя страна.

– Проблема, однако, – подытожил Дегтярь. И тут же просиял: – Есть идея. А что, если российскому правительству «Огненный джинн» подкинуть? Пиндосы нас нефтью, а мы их – природным газом. Вот и будет равновесие сил.

– А тебе-то что в той России? – поинтересовался тёмный Фыф, вообще по сути гражданин другого мира. – Тут же вроде, как я понял, Украина?

– И Россия, и Украина – славянская земля, – наставительно произнес Дегтярь. – И не хочу я, чтоб она от мутных пиндосских ходильников страдала. Амеры спят и видят, как бы нам напакостить, потому что знают – мы единственные, кто им может реальный отпор дать. И ни фига не дело, если у них будет такое преимущество, как абсолютный нефтяной козырь.

– Согласен, – сказал я. – Сможешь доставить «Джинна» в Кремль? В смысле, в Кремль этого мира?

– Попробую, – осторожно сказал Дегтярь. – Непростое это дело, конечно… Но – приложу все усилия.

В это время подошла официантка с огромным подносом величиной мало что не с наш стол. Обычная девушка такое точно бы не подняла, а этой – хоть бы хны. Только квадратные грудные мышцы вздулись под камуфлированной толстовкой. Молча сгрузила на стол блюда с едой, молча ушла, поигрывая гипертрофированными мускулами на том месте, где у девушек должны быть аппетитные задние полушария.

– Вот ведь женщина – мечта! – причмокнула левая голова Мутанта, причем две остальных – виданое ли дело! – тоже приоткрыли глаза. А я думал, они их открывают только для ментальных ударов. Оказалось, вон оно как…

А еще оказалось, что названия блюд на самом деле полностью отражают действительность. В тарелках с наваристым супом плавали крупные глазные яблоки, а на блюдах со вторым лежали толстые жареные хвосты, обложенные гарниром. Только морс был похож на морс, а прозрачная, как слеза, «Жара» в запотевшем графине подозрительно смахивала на водку.

– Ну что, приступим, – хитро ухмыльнувшись, сказал Дегтярь, при этом потирая ладони.

Я его радости не разделял – уж слишком… хм-м-м… экзотическими выглядели принесенные блюда. Разве что хвост ктулху попробовать? Мясо – оно и есть мясо…

Я достал «Бритву» из ножен, но тут мне вспомнились бессмысленные, белые глаза ктулху, которые лезли на нас из подземелья – и я, положив нож на стол, потянулся за морсом…

Но я еще не успел коснуться ручки принесенного кувшина, как мой взгляд наткнулся на расширяющийся глаз Фыфа.

– Смотри… – завороженно прошептал он, ткнув лапкой мне в район живота. Блин, что он там увидел? Хвост ктулху, что ли, ожил и попытался уползти из тарелки?

Но дело было не в хвосте.

Сейчас вся компания уставилась на клинок моего ножа, который лежал на небрежно брошенной на стол тряпочке, про которую я, признаться, и забыл. На той самой тряпочке, в которую был завернут «Ноготь Мидаса». И надо же было такому случиться, что нож, небрежно положенный на стол, сдвинул край той тряпочки и коснулся лезвием артефакта…

Теперь я вместе со всеми наблюдал, как клинок моего ножа медленно окрашивается в цвет солнца. Нет, не превращается в золото, как можно было того ожидать, а впитывает в себя энергию артефакта, высасывает ее, а «Ноготь Мидаса», и без того невзрачный с виду, на глазах съеживается, уменьшается, грозя вот-вот превратиться в пылинку и вообще исчезнуть…

Моя рука метнулась к рукояти ножа… но было поздно. «Ногтя Мидаса» больше не существовало, зато моя «Бритва» сияла так, что я поспешил поскорее спрятать ее в ножны, подальше от любопытных взглядов посетителей бара.

– Ну вот, теперь не надо нам идти ни к Кузнецу, ни к болотам, – проговорил Фыф. – А пойдем-ка мы с тобой, Снайпер, домой, девчонок наших из беды выручать. Сейчас вот только доем – и сразу в путь. Если ты, конечно, не против.

– Значит, тут наши дороги расходятся, – с легкой грустью проговорил Мутант.

– Ну почему же? – проговорил Дегтярь, уплетая глазной суп за обе щеки. – Я бы не отказался от такого сопровождающего. Путь в Москву неблизкий, и хороший напарник мне точно понадобится.

Левая голова Мутанта расплылась в улыбке, две остальные одобрительно хмыкнули – и вновь закрыли глаза. Женщины и приключения – оно, конечно, немаловажно, но сон – это святое.

– А у меня что-то аппетита нет, – сказал я, поднимаясь из-за стола. – Пойду-ка, воздухом подышу.

– Уже не вернешься? – поинтересовался Мутант.

– Боюсь, что нет, – покачал я головой. – Удачи вам, друзья. И спасибо за все. Фыф, я тебя жду.

– Удачи, – эхом отозвались Дегтярь и Мутант.

Я прихватил свой доверху набитый рюкзак, стоявший возле стола, само собой, винтовку не забыл – и направился к выходу. Охрана в экзоскелетах синхронно повернула в мою сторону головы, запакованные в глухие шлемы с затемненным забралом из бронестекла, но никто ничего не сказал. Пришел сталкер – пришла возможная проблема. Ушел сталкер – одной возможной проблемой меньше.

Я открыл дверь и вышел наружу. Прохладный ветер Зоны немедленно потрепал меня по щеке – мол, ну что, сталкер, надышался цивилизацией и решил проветриться?

Ветер был прав лишь отчасти. Просто мне нужно было подумать о том, что я буду делать, когда окажусь в том же месте, откуда мы с Фыфом бежали в мир Зоны. Почему-то я был уверен, что так необычно зарядившаяся «Бритва» выкинет меня и шама в ту же точку пространства и в тот же самый момент времени, когда мы покинули мир Кремля. Иначе и быть не могло. Я, как и любой нормальный сталкер, верю в судьбу и в то, что все происходящее с нами неслучайно. Не для того же моя «Бритва» зарядилась энергией столь мощного артефакта, чтобы мы с Фыфом не успели спасти наших девчонок…

– Огоньку не найдется?

Я повернул голову. Надо же, задумался так, что не услышал, как ко мне подошел какой-то незнакомый сталкер. Коренастый, глаза колючие, снаряга без наворотов, но все по делу, продумана до мелочей. На плече автомат АКМ с надписью «Банхаммер», вырезанной на прикладе.

Я достал зажигалку, щелкнул. Сталкер прикурил, кивнул в знак благодарности.

– Правильная жига, надежная, – отметил он. – И надпись на ней правильная. Если не ошибаюсь, Иван Николаевич, это тот самый предсмертный подарок Сталка?

Я невольно вздрогнул. Этот сталкер назвал меня по имени, которое я уже почти забыл. Имя из другой жизни, которую уже никогда не вернуть.

Моя рука невольно потянулась к поясу, на котором висели ножны с «Бритвой».

– Ты кто? И откуда знаешь, как меня зовут?

Сталкер глубоко затянулся, потом усмехнулся.

– Звать меня Алексом Липатовым, позывной «Мастер». А знаю откуда? Это просто. Почитать люблю. Про Зону – особенно. А твои романы, Снайпер, для меня самые интересные. Когда новый-то появится? Знатоки говорят, их во всех вселенных Розы Миров читают.

– Как напишу, так и появится, – сказал я, убирая ладонь с рукояти «Бритвы». – За отзыв благодарю. Всегда подозревал, что не зря записываю всё, что вижу вокруг.

– Что не зря – это точно, – кивнул сталкер, глубоко затягиваясь. Потом бросил окурок на землю, втоптал его каблуком и протянул мне руку.

– Удачи тебе, Снайпер.

Я пожал в ответ ладонь – жесткую, как цевье автомата.

– И тебе удачи, Мастер. Кстати, а что за надпись у тебя на прикладе?

– А, это такое у моего оружия имя, – хмыкнул сталкер. – Я им всяких-разных персонажей выпиливаю, которые нормальным людям жить мешают.

– Хорошее дело, – кивнул я.

Сталкер еще раз усмехнулся краем рта, повернулся и пошел по дороге, ведущей к недалекой ЧАЭС. Что ж, пусть будет легким твой путь, мой читатель, знающий обо мне то, что я сам уже успел подзабыть. Хотя редко путь по Зоне бывает легким, особенно для тех, кто непременно решил дойти до самого ее сердца…

– Кто это был?

Фыф вывалился из бара, утирая рот рукавом и гремя оружием – запасся он знатно, пожалуй, покруче меня. И при этом, естественно, про свой «Кедр» не забыл. Прям ходячий одноглазый апофеоз войны с воинственно торчащими глазными щупальцами.

– Просто один правильный сталкер, – сказал я, доставая «Бритву», сверкающую, словно маленькое солнце. – Ну что, пошли домой, в мир Кремля?

– Он еще спрашивает! – возмущенно отозвался Фыф.

2 января – 5 апреля 2015 г.

Об авторе

Дмитрий Олегович Силлов – современный российский писатель, инструктор по бодибилдингу и рукопашному бою, автор многих произведений о самообороне, боевых и охотничьих ножах, а также более двадцати романов, написанных в жанре боевой фантастики.

Родился в семье военного. Окончив школу, служил в десантных войсках. После увольнения в запас, получив медицинское образование, активно занимался единоборствами, бодибилдингом, психологией, изучал восточную философию и культуру, историю военного искусства. Несколько лет работал начальником службы безопасности некоторых известных лиц, после – инструктором по рукопашному бою и бодибилдингу.

Дмитрий Силлов является автором популярной системы самообороны «Реальный уличный бой», лауреатом Российской национальной литературной премии «Рукопись года», а также создателем популярных литературных циклов «Кремль 2222» и «Роза миров», публикуемых издательством ACT.

Личный сайт Дмитрия Силлова www.sillov.ru Страница Дмитрия Силлова «ВКонтакте» https://vk.com/sillov

Дмитрий Силлов Закон Призрака

* * *

Серия «СТАЛКЕР» основана в 2012 году

* * *

Я достал из ножен «Бритву», сверкающую, словно маленькое солнце.

– Ну что, пошли домой, в мир Кремля?

– Он еще спрашивает! – возмущенно отозвался Фыф, нагруженный оружием и боеприпасами, словно боевой слон. – Кто ж еще спасет наших девчонок от той твари, что уволокла их прямо у нас из-под носа?

Маленький одноглазый шам был прав, сейчас каждая минута на счету. Пятиглазый псионик, предводитель целой армии мутировавших тварей, взял в плен Настю, подругу Фыфа, и мою Марию… И мы ничем не смогли им помочь. Более того, были вынуждены бежать из мира Кремля в другой мир – чернобыльскую Зону отчуждения, куда я однажды поклялся никогда не возвращаться. Но теперь, когда «Бритва» заряжена энергией, а сами мы вооружены до зубов, ничто нам больше не мешало вновь попытаться рассечь границу миров и прорваться в параллельную вселенную, чтобы освободить наших любимых женщин.

Я кивнул, сосредоточился, мысленно налаживая контакт с моим ножом, способным вскрывать границы между мирами, после чего размахнулся и нанес длинный удар, словно вспарывал сверху донизу большую картину, растянутую от пола до потолка…

Послышался омерзительный скрежет, словно я попытался разрезать толстое бронестекло перочинным ножом. Вдоль линии моего удара на мгновение появился след разреза, заполненного сверкающим золотом, – который, впрочем, тут же исчез. В прохладном вечернем воздухе Зоны повис запах пережженного металла…

– Что это? – недоуменно спросил Фыф.

– Без понятия, – озадаченно произнес я, уже успевший привыкнуть к безотказности заряженной «Бритвы» в плане разрезания границ между мирами.

– Попробуй еще раз, – посоветовал шам. – Может, ты плохо сосредоточился. Думай, блин, как следует, разучился, что ли, в Зоне?

– Сталкерам и военным думать не обязательно, у нас всё на рефлексах, – огрызнулся я. – А будешь на психику давить, могу рефлекторно в лоб засветить.

– Ответку ментально по мозгам получить не боишься? – ехидно поинтересовался Фыф, но, перехватив мой яростный взгляд, тут же поднял кверху обе лапки: – Всё-всё, я заткнулся.

Я и вправду взбесился, но не подколка шама была тому причиной. Это было бешенство от бессилия. Я уже понимал, что ни черта у меня не получится. «Бритва», подзарядившаяся золотой энергией от артефакта «Ноготь Мидаса», потеряла свои чудесные свойства. И теперь нам с Фыфом закрыта дорога в мир Кремля. Навсегда ли? Не знаю. Ни хрена я теперь не знаю…

Конечно, я рубанул еще раз – со всего маху, от души, вложив в удар всего себя без остатка. Но на этот раз даже сверкающей черты не появилось. Лезвие моего ножа лишь со свистом рассекло сырой воздух Зоны, так же, как это сделал бы любой другой боевой нож.

– Трындец, – потерянно произнес Фыф. – Приехали…

Позади нас, за баром «Янов», взревели вертолетные двигатели. Понятно. Дегтярь с Мутантом закончили трапезу и сейчас полетят выполнять миссию, о которой мы с ними договорились ранее.[36] А мы… А что мы? Черт его знает, что делать в Зоне двоим сталкерам, которым тут совершенно нечего делать…

Со стороны Припяти постепенно наползал густой вечерний туман, плотный, словно огромное одеяло. Если б я не знал, что Фыфу на фиг не надо создавать эту сырую взвесь (а он это может, кстати), я бы подумал, что это его работа. Хорошо, что вертолет Дегтяря успел взлететь и рокот винтов боевой машины постепенно удалялся от Янова. Боюсь, что в таком тумане вылет точно пришлось бы задержать.

Счастливые они, Дегтярь с Мутантом. Любое существо на земле счастливо, если имеет цель и средства для ее достижения. В отличие от нас с Фыфом. Цель-то есть. А вот со средством – проблемы.

– Ладно, чего тут торчать, – поежился Фыф, недолюбливающий туманы не собственного производства. – Пошли, что ли, в бар. Там вроде у них наверху гостиница, ночевать-то где-то надо…

Я уже готов был с ним согласиться, но не успел ответить.

Из плотного тумана вынырнула фигура.

Человеческая.

И в то же время – не очень…

Люди так не двигаются. Боком, выставив вперед пятерню с длинными, растрескавшимися ногтями, на которых запеклось что-то черное.

И глаза у людей обычно есть. У этой фигуры их не было – во всяком случае, в глазницах, как положено. Вместо этого глазные яблоки мотались туда-сюда по щекам жуткого персонажа в такт его шагам, подвешенные на жгутиках зрительных нервов. Наверно, просто веки с глазными мышцами подгнили, вот и вывалились гнойно-белые шарики из глазниц.

Впрочем, мертвецу это не особо мешало, как и отсутствие второй руки, на месте которой из плеча торчала желтая кость, обломанная посередине. Мертвец хотел жить, как бы парадоксально это ни звучало.

А для этого ему нужно было есть.

– Ыыыыы… – завыл он, почуяв добычу, даже черные остатки ноздрей затрепетали-захлюпали от счастья, а из уголков проваленного рта потекли пузырящиеся, зеленые, трупные слюни. – Ыыыыы…

– Вот тебе и «ы», – задумчиво сказал я, доставая из кобуры легкий, почти невесомый пистолет Стечкина. Его я забрал с трупа псевдо-Кречетова, оказавшегося на самом деле «мусорщиком» – одним из тех паразитов из иномирья, что сваливают в Зону отходы своего производства, которые мы называем артефактами.

В общем, вытащил я пистолет и, соответственно, выстрелил, положив пулю между глазниц живого мертвеца. На расстоянии в три метра трюк несложный, главное, чтоб тебе самому морду гнилыми мозгами не забрызгало. Китайцы, например, когда своих коррупционеров и наркоторговцев расстреливают, вообще действуют практично – двое крепко держат нашкодившего за руки, отворачиваясь при этом, а третий стреляет в затылок, упрятав свою мордочку за высокий воротник военной формы.

Я же проще сделал – перед выстрелом тряхнул головой, уронив вниз забрало шлема, выполненное из толстого бронестекла. Предохранился, то есть, от возможного попадания мозговых брызг мне на лицо.

А брызнуло, кстати, нехило. И без того очень неплохой пистолет Стечкина после арт-прокачки оказался просто фантастическим оружием. Голова зомби просто взорвалась, как перезревший арбуз, будто я ее из «Пустынного орла» расстрелял.

Правда, зомби это не впечатлило. Качнулся назад маленько и снова вперед попер, пытаясь достать меня на ощупь. Вот ведь сволочь какая! Ну, пришлось произвести второй выстрел, в живот мертвеца, прикрытый обрывками грязного камуфляжа.

Брызнуло вторично, еще сильнее, чем в прошлый раз, – видимо, газы скопились в кишечнике. Труп сломался пополам и отлетел назад, правда отомстив мне при этом знатно. Желто-зеленая гадость, фонтаном хлынувшая из брюха мертвеца на три метра вперед, залепила мне все стеклянное забрало. Незадача какая…

Впрочем, умная система штурмового костюма шестого класса защиты ВС-4, что расшифровывалось как «Военный специальный, четвертого поколения», отреагировала адекватно – на защитное стекло немедленно брызнули струйки омывателя. Я уже порадоваться хотел было, вот мол, как классно все продумали создатели наших «шкур», даже к Фыфу повернулся поделиться впечатлениями…

И прикусил язык.

Оказалось, мой друг стекло своего костюма опустить не догадался, и теперь по его лицу неторопливо стекало за шиворот содержимое кишечника расстрелянного зомби.

Фыф смачно плюнул себе под ноги – видимо, ему и в рот слегка прилетело – и раздельно так сказал:

– Твою мать, Снар, ты совсем охренел?

– Так зомби ж, – попытался отбрехаться я.

– Ну, зомби, – согласился шам, харкнув вторично на серую траву Зоны – видать, в первый раз не все выплюнул. – Ну вон еще идут. Но это же не значит, что нужно их дерьмо мне на рожу вышибать.

И рукавом своего защитного костюма принялся протирать единственный глаз – похоже, на ресницы ему тоже прилетело.

А зомби и вправду не один оказался. Из тумана, неестественно переставляя ноги, вышли еще четверо, причем за ними в тумане маячили другие корявые силуэты.

Много силуэтов.

– Назад, Фыф, – негромко сказал я, понимая, что даже прокачанным «стечкиным» с толпой мертвяков не справлюсь. – Назад, быстрее.

Но шам и без меня сообразил, что к чему. Рванулся к двери, потянул ее на себя…

Закрыто. Лишь бронированная заслонка узкой щели-бойницы лязгнула, отодвигаясь в сторону.

– Зомби? – ровно спросили из-за двери.

– Нет, мля, твоя родня пожаловала! – заорал Фыф дурным голосом. – Открывай, сука!

– При атаке мутировавших объектов инструкцией предписано двери запереть до прихода подкрепления, – так же ровно ответили из-за двери.

Понятно. Охрана бара «Янов», упакованная в тяжелые экзоскелеты, о том, как себя вести в разных ситуациях, имела подробные инструкции, заменяющие все остальное – не только совесть и сострадание, но даже способность думать самостоятельно. Потому что, если начать думать, можно же инструкцию нарушить. Хотя бы иногда. Когда, например, можно запросто пустить внутрь двоих обреченных, ничем при этом не рискуя.

– Падла, – сказал Фыф, выдергивая из кобуры «ярыгин», который я ему подарил.

Но охранник, предвидя такой поворот событий, тут же вернул заслонку в первоначальное положение. Зачем конфликтовать с клиентом при наличии инструкции и двери, грубо сваренной из броневой стали? В такую хоть все зомби Зоны могут ломиться годами без намека на результат.

И что прикажете делать в такой ситуации? Бежать? Нет, не вариант. Когда из-за тумана не видно ни черта, по Зоне особо не побегаешь. Или в яму угодишь, или в болото, или на аномалию напорешься по закону подлости.

Оставалось одно – принять бой.

Ну, мы и приняли…

Не знаю, как там дорабатывал Кречетов свой «стечкин» и что делал с патронами, но мощь у этого АПСа была поразительная. Увидев, на что способен данный пистолет, я уже не морочился на тему куда стрелять, и просто метил в шею. При удачном попадании эффект выглядел так – башку зомбака просто отрывало от тела, которое вдобавок отлетало назад метра на три.

Конечно, даже обезглавленный зомби еще живет минут десять, это всем известно. Но подняться с земли без головы ему бывает затруднительно. Ориентацию в пространстве теряет. Корчится, ползает, пальцами землю скребет – но уже не тот, что был раньше. Не сказать, что совсем не опасный, но при хорошей сноровке от такого мертвяка можно и пинками отбиться.

В общем, через две секунды на земле корчились четыре трупа – пока что относительно живых. Кстати, я только троих обезвредил. Четвертому Фыф всю башку в решето превратил из своего «ярыгина», истратив на зомбака целый магазин. Что и говорить – обычный, не прокачанный пистолет в Зоне это оружие последнего шанса, и только. Либо средство для разогрева боевого духа в ситуации, когда впереди бойца ожидает полный и всепоглощающий трындец.

Как сейчас, например.

Потому, что из тумана на нас надвигалась целая толпа мертвяков. Первые четверо, видимо, были что-то типа «отмычек» – аномалии мертвяки недолюбливают. Тупые-тупые, а насчет пожрать и предохраниться от неприятностей зомби порой проявляют удивительную смекалку.

Я вновь нажал на спуск, и обезглавленное тело самого шустрого зомби отлетело назад, рухнув на идущих следом. Слева застрекотал «Кедр» Фыфа, из которого шам навострился стрелять на удивление метко…

Но я уже понимал – не отбиться нам. Зомбаки перли сплошной стеной, штук сто их тут было, а может, и больше. В такой ситуации разве что пара крупнокалиберных пулеметов помочь может. Или…

Швырнув «стечкин» в объемистую кобуру, я сунул руку за пазуху и вытащил предмет, похожий на электрический фонарь с затейливой рукоятью и широкой линзой. Помнится, американский сталкер Рэд Шухарт как-то говорил мне, что некий матерый скупщик хабара в Хармонте предлагал за эту штуку любую сумму, которая уместится на листке чековой книжки. Забрал я ее вместе со «стечкиным» в качестве трофея у псевдо-Кречетова, того самого «мусорщика», что так старался вернуть утерянные им в Зоне суперартефакты. И называлась эта легендарная штука с одной стороны вроде звучно, но в то же время как-то скучно и обыденно – «смерть-лампа». Почему обыденно? Да потому, что смерть в Зоне вообще слово скучное, повседневное, заезженное. Каждый сталкер ту смерть видел десятки раз в различных проявлениях, так же, как и облезлые настольные лампы советских времен, частенько валяющиеся в полуобвалившихся пустых зданиях Зоны. Потому и не цепляет словосочетание «смерть-лампа» за сознание сталкера. Разве что об огромных деньгах думается, которых эта штука стоит, – и более ни о чем.

Еще там, возле вертолета, я заметил, что низ рукояти «смерть-лампы» слегка мерцает синим светом. Значит, заряжена. Значит, в рукоять у нее вставлена маленькая «пустышка», заполненная смертоносной энергией. Сама по себе «полная пустышка» артефакт невообразимо редкий, стоящий немереных денег. А уж вкупе со «смерть-лампой» это вообще нечто мозговзрывательное.

Но для меня деньги никогда не были самоцелью, а уж когда речь идет о том, быть сожранным зомбаками или же еще пожить немного, я однозначно выбираю второе, сколько бы оно ни стоило в денежном эквиваленте.

Я направил раструб «смерть-лампы» на толпу зомби и плавно нажал на спуск, одновременно ведя широким стволом слева направо, словно зачеркивал ковыляющие к нам фигуры, изуродованные смертью и Зоной.

От раструба по серой траве поползла серая тень, чуть более темная по цвету, чем хилая местная растительность. Если не знаешь, что это такое, и не заметишь с непривычки. А если знаешь, то разом настроение упадет ниже плинтуса – ибо ни у кого оно не приподнимается при виде собственной смерти.

Зомби не знали. Они, по ходу, вообще обо всем забывали при виде свежего мяса – если, конечно, кто-то из них сохранил способность помнить хоть что-нибудь. Впрочем, даже если б и знали, это ни на что не повлияло бы. Ибо от луча «смерть-лампы» никто еще не уходил, нет от него спасения.

Невидимая смерть перечеркнула первые два ряда зомби – и они попадали на землю располовиненными. Головы и часть плеч – отдельно, ноги чуть выше коленей – отдельно. А то, что было посередине, превратилось в серую пыль, совершенно незаметную на траве того же цвета. Если честно, зрелище довольно жуткое в своей инфернальной, потусторонней мощи. Сразу понимаешь, что оружие в твоей руке не из этого мира. И рукоять у него неудобная, заточенная под гибкое щупальце, а не под пальцы, и спусковой крючок слишком длинный, и с виду оно вообще какое-то… не такое. Ни брутальности в нем, ни харизмы, ни пистолетной жесткости линий. Только тупая мощь разрушения… Хотя в нашем положении все недостатки «смерть-лампы» компенсируются этим единственным плюсом.

Я три раза успел перечеркнуть толпу ходячих трупов, значительно увеличив количество фрагментов тел, об которые идущим позади приходилось спотыкаться на каждом шагу.

А четвертого – не получилось. Сдулась «смерть-лампа», пропало синее свечение внутри ее рукояти. Стало быть, теперь там не бесценный арт, а обычная «пустышка», использованный магазин смертоносного оружия «мусорщиков», которые в любой барыжной лавке скупают по курсу сто патронов калибра 7,62×39 миллиметров. Как раз на три магазина к АКМ хватит, и даже еще десяток останется. Не сказать, что дешево, но в то же время и не особо дорого. «Малая пустышка» – она и есть «малая пустышка», проходной артефакт, часто встречающийся в любой Зоне.

Зомби же между тем продолжали переть вперед, будто ничему их не научила печальная участь соседей по стае. Обычно ходячие трупы не настолько тупые, как любят их изображать создатели киноужасов. Многие о своей прошлой жизни кое-что помнят, даже порой пытаются разговаривать с живыми…

Эти же – нет. Прут вперед, будто твердо задались целью сожрать именно нас и именно сегодня…

Я бросил на землю бесполезную «смерть-лампу» и вскинул свою винтовку, грамотно прокачанную артефактами. То ли Кречетов, то ли покойный «мусорщик», напяливший на себя личину ученого, подобрал комбинацию артефактов, десятикратно дублирующих патроны этой СВД. То есть, если снарядил магазин десятью патронами, можно считать, что их там сотня. После чего придется вновь набивать магазин, либо менять на другой, в котором патронов будет обычное количество. Правда, чудо это получилось очень избирательным. Ничего другого, кроме патронов в магазине именно этой СВД, данная комбинация артефактов не дублировала. Но мне такого бонуса вполне хватало для счастья… до сего дня.

Дело в том, что СВД – это не дробовик двенадцатого калибра, пулей которого можно остановить практически любую тварь, несущуюся на тебя. Винтовочная пуля калибра 7,62 миллиметра шьет близкую цель навылет, что для правильного зомби сродни укусу вши – если, конечно, той пулей в башку не попасть. Но и тогда приходится три-четыре патрона извести, пока та башка в кашу не превратится. Такие дела…

В общем, грохнув таким макаром еще шестерых зомбаков, я прекратил это малоэффективное занятие и вытащил из ножен свою «Бритву». Думал сначала присоединить ее к СВД в качестве штыка, но потом решил, что в плотной толпе с длинной винтовкой завязнешь моментом, а с ножом можно еще подергаться.

Конечно, неприятная это смерть, быть разорванным живыми трупами, омерзительная с виду и наверняка очень болезненная – шибко уж жутко орали те, кого рвали зомбаки, слышал, приходилось. Что ж, я тоже буду орать, причем сразу, еще до того, как в мое мясо вонзятся обломанные ногти и гнилые зубы. Когда кромсаешь вражью силу и одновременно орешь, сам себя накручивая, боль вообще не чувствуется. Ну и понятное дело, что помирать всяко приятнее под анестезией, чем без нее.

– Ладно, я пошел, – сказал я Фыфу, который как раз менял магазин своего «Кедра». – А ты вали отсюда в туман, понял? Вали, пока не поздно. Туман – это твоё, прорвешься.

И, зная, что сейчас шам начнет возражать и строить из себя героя, выдернул из-за голенища берца свой «Сталкер» и прыгнул вперед – не люблю я слушать эти киношные сопли из серии «друг, я тебя не брошу». Чушь это всё собачья. Если говорят тебе – живи, а я пошел подыхать, значит, живи и не выпендривайся.

* * *

У любого безоружного двуногого, не обладающего специальными навыками, опасны три зоны тела – правая рука, левая рука и зубы. Ну, и ноги процентов на пять: в драке двуногий может пнуть в пах или под колено, но делать это правильно умеют единицы.

В моем случае ноги как источник опасности исключались – мертвяки не пинаются, опасаясь неловко грохнуться на землю, осознают, что с координацией движений у них не очень. Зато когтистыми руками машут только в путь, причем делают это с большой силой, наотмашь, словно мечом рубят. После чего, когда жертва сбита с ног, в ход идут зубы.

Даже если человеку после такого удара удастся откатиться вбок, подняться на ноги и слинять, проживет он все равно недолго. Царапины от ногтей мертвецов практически не заживают, со временем превращаясь в гноящиеся язвы. А если тебя укусил зомбак, то пиши пропало, если сразу откушенную конечность не отрубишь на дециметр выше укуса. Если не сделать этого или укус пришелся в лицо, шею или тело, то пиши пропало. Вариантов немного: или в течение суток сдохнешь в адских муках, разлагаясь на глазах, или сам превратишься в ходячий труп. Это уж у кого к чему организм больше расположен.

Исходя из чего многие сталкеры, окруженные стаей зомби, предпочитали самоубиться, нежели принять страшную смерть – либо не менее страшную жизнь после жизни. И я их вполне понимаю. Только как-то в падлу мне заканчивать жизнь самоубийством, словно несчастно влюбленная гимназистка. В бою, с двумя ножами в руках, мне оно и ближе, и понятнее.

Ну, я и врубился в толпу живых трупов, ревя, как буйвол, но при этом не теряя головы, стараясь держаться подальше от гнилых зубов, и при этом рубить по когтистым лапам.

И даже первые секунд сорок у меня это получалось.

Р-раз! – и отрубленная кисть летит по воздуху, судорожно сжимая пальцы, словно пытаясь воткнуть их в низко летящие тучи…

Два! – и зомбак, разинувший пасть слишком широко, получает продольный разрез по ее центру, после чего нижняя челюсть трупа безвольно падает на грудь. Вряд ли у мертвеца получится теперь укусить кого-то, если, конечно, Зона не излечит свое порождение…

Три! – и лапа очередного зомби, отсеченная возле локтя, падает на землю. Моя «Бритва» с золотым сверкающим клинком, выпившая энергию «Ногтя Мидаса», теперь проходила сквозь плоть вообще без какого-либо сопротивления. Еще бы она так же границы между мирами рубила, цены б ей не было…

С «Бритвой» все понятно, она из артефакта откована и артефактом усилена. А вот мой «Сталкер» был самым обычным ножом. Хорошее боевое пырялово, но не более того. Короче, воткнул я его в пасть какому-то зомбаку, сунувшему раззявленную харю ближе остальных, – а выдернуть не смог. Мертвец пасть захлопнул, лишившись при этом нескольких зубов, и застрял «Сталкер» в той пасти. Труп же, не выпуская клинок, замахнулся – и полоснул, сука такая, своими когтями по бронеперчатке, наполовину сорвав ее с моей руки… вместе с кожей. Тыльную сторону кисти прям как огнем ошпарило. Т-твою душу…

А зомбак снова замахнулся, тварина такая…

Короче, хочешь-не хочешь, а пришлось «Сталкер» оставить в пасти трупа. Коготок увязнет – всей птичке кирдык. Пока я боролся бы за нож, мертвяки б по-любому разорвали меня, выковыряв из бронекостюма, как черепаху из панциря. Мертвяк с ножом, зажатым в пасти, отшатнулся назад – и тут же затерялся в толпе желающих отведать свежатинки.

Я кромсал «Бритвой» направо и налево, а на меня все равно со всех сторон наседали голодные трупы. Забрало шлема забрызгало гнойно-желтой кровью, и, чтобы видеть, куда бить, мне пришлось его откинуть…

И тут же чья-то пятерня разодрала мне щеку. Твари, м-мля…

Я ударил ножом раз, другой – и почувствовал, что мои движения становятся все более неуклюжими. В бронекостюм со всех сторон вцепились когтистые лапы зомби, захочешь – не вырвешься. Еще немного – и в лицо, и в расцарапанную руку вонзятся гнилые зубы…

– Ну, с-суки! – выдохнул я. Рванулся со всей силы раз, другой, освободил руку и сделал два движения – ударил по пряжке встроенного пояса и сразу следом – по горлу, где меж бронепластинами, защищающими сонные артерии, находилась еще одна специальная пластина, помимо своей защитной функции реагирующая именно на такого рода комбинацию ударов, обеспечивающую экстренное освобождение от брони… Ценная штука, скажем, если упал в воду и начал тонуть. Или как, например, сейчас, когда скорость движений важнее защиты.

Мертвяки, тянущие добычу в разные стороны, вдруг почуяли слабину и удвоили усилия…

И были вознаграждены за свои труды.

Грамотно продуманный костюм ВС-4, уважительно прозванный сталкерами «Всеволодом», вдруг перестал быть единым целым и распался на фрагменты. Кому-то из мертвецов часть рукава досталась, кому-то половина грудной пластины, а кто-то кусок бронештанов урвал. Только в результате этого алчные зомби, тянущие добычу каждый на себя, по инерции разлетелись в разные стороны, сжимая в лапах несъедобные трофеи. А вкусный сталкер, то есть я, на мгновение оказался в центре относительно свободного пространства.

И, само собой, не преминул этим воспользоваться.

Прыгать я умею знатно, способность у меня такая. Раньше думал, что от цирковых родителей мне навык достался. Но потом оказалось, что мое цирковое прошлое есть не что иное, как наложенные воспоминания тех, кто решил сделать из меня машину для убийства. Специальными препаратами и программами, вживленными в мозг, те ученые сделали мои мышцы более мощными, чем у других людей. Не так, конечно, как у дружинников мира Кремля, у которых за силищу специальный ген отвечает, но тоже кое-что могу. Например, с короткого разбега, оттолкнувшись ногой от упавшего зомби, взлететь над толпой мертвяков и пробежаться по их головам – благо трупы стояли практически сплошной стеной и с мгновенной реакцией у них было не очень. Проще говоря, не ожидали зомбаки, что кто-то решит бежать по их осклизлым тыквам, балансируя и очень стараясь не поскользнуться.

Идеально, конечно, не получилось. Разок сорвался, оторвав каблуком берца гнилое ухо. Но, к счастью, не упал, оттолкнулся от плеча трупа и побежал снова – благо бежать оказалось не особенно далеко. Сразу за толпой кадавров туман становился намного реже, и уже можно было разглядеть знаменитые колья «Янова», на которых гнили головы тех, кто рискнул затеять дебош в знаменитом баре.

Я оттолкнулся от лысины крайнего зомби, сделал сальто в воздухе, приземлился на ноги и побежал, еще не веря, что смог вырваться из смертельной ловушки. То, что это ловушка, приготовленная именно для меня, сомнений не было – достаточно посмотреть на странный туман, окутывающий толпу зомби. Сразу приходит на ум тактика шамов из мира Кремля, которые напускают похожий туман, дабы скрыть от врагов войска союзников, идущих в атаку. Искусственный туман, нереально агрессивные и организованные зомби – все это не случайно. И если я хочу жить, нужно бежать, бежать изо всех сил подальше от места, где на меня открыта охота.

За Фыфа я не боялся. Как только я бросился на зомби, вся толпа тут же сосредоточилась на мне. Надеюсь, что шаму удалось ускользнуть от того, кто так страстно желал превратить меня в корм для ходячих мертвецов. В любом случае, я ничем не мог ему помочь – как и он мне, кстати. Его ментальные силы были на исходе, а «Кедр» против целой кучи зомби – это не оружие. Хороший парень этот шам, и дай Зона ему удачи. Глядишь, найдет он способ пробиться в мир Кремля, спасет свою Настю, и будет у них все замечательно. Во всяком случае, я очень хотел в это верить.

А вот со мной все гораздо хуже.

Глубокие царапины от когтей зомби горели огнем, причем огонь этот медленно и неотвратимо проникал внутрь меня. Похоже, перед тем, как царапать меня, ходячие трупы вдумчиво ковыряли в зубах ногтями, и на них остался токсичный яд. Если бы только одну лишь мою руку зацепили мертвяки, теоретически можно было б ее отрубить «Бритвой», и дело с концом. Случалось, выживали сталкеры после такого – и жили дальше инвалидами, побираясь возле сталкерских баров…

Но в моем случае это не вариант. Я так жить не смогу, да и не получится у меня ничего в моем конкретном случае: если руку еще можно отрубить, то харю с черепушки точно не соскоблишь. А проклятый огонь уже охватил всю щеку, проник внутрь. Теперь пламенем горели и десны слева, и по горлу уже медленно, но неуклонно тек расплавленный свинец – во всяком случае, ощущение было именно таким.

И это значило только одно.

Пройдет совсем немного времени, и в этом пламени сгорит все, что делало меня человеком. Мысли, чувства, воспоминания, способность думать и принимать разумные решения… И моя любовь к Марии тоже исчезнет… Останется только первобытный инстинкт – жрать, жрать, жрать… И, может, какие-то обрывки воспоминаний, похожие на пепел от страниц сгоревшей книги, где различимы какие-то буквы, но цельного текста уже никогда не восстановить…

В принципе, еще реально было самоубиться. Ножом в сердце, поворот клинка – и привет. «Бритва» войдет как в масло, икнуть не успеешь, как пойдешь по Серой тропе – причем, пока что человеком.

Но, блин, это тоже не по мне… Ну вот натура у меня такая паскудная, привык бороться до конца, не ища легких путей, и ничего с этим не поделать. Хотя, в данном случае финал уже близок и очевиден. Как только пламя коснется мозга, это уже по-любому буду не я, и никакая «Бритва» мне не поможет.

– Валяешься? – раздался у меня над головой чей-то голос.

Судя по тону вопроса, за мной с того света прислали какого-то на редкость циничного демона. А как же Край Вечной войны? Или теперь не Сестра за своими братьями ходит, а посылает вместо себя какого-то наглого подручного?

Я с усилием разлепил веки.

Надо же, получается, последние несколько минут я валялся на спине, прям вот честно собираясь бороться до последнего. На самом же деле меня просто срубил зомбитоксин, имеющий, говорят, свойство генерировать перед переходом нехилые глюки. Так, может, этот силуэт, нависший надо мной, тоже глюк, которому нужно плюнуть в размытый контур головы и бороться, блин, бороться до последнего…

Я рассмеялся – вернее, невнятно хмыкнул. Борец, ёксель, ага. Ни рукой, ни ногой не пошевелить, а туда же.

– Валяешься, – констатировал голос, так и не услышав ответа на свой риторический вопрос. – Зашибись. Стало быть, ждешь перехода. Ну, жди, жди. Скоро тебя накроет, и будешь как все. В смысле, что люди, что зомби – они ж, сука, одинаковые в своей основной массе. Жрут, гадят, живут на инстинктах. Отличие – где? Лично я не вижу. Ладно, чего трепаться зазря. Помню я тебя, духовитым ты сталкером был в свое время. Поэтому если боевой дух в тебе остался, помоги себе сам. Вон там, за смотровой вышкой, обосновался «веселый призрак». Сумеешь добраться – просто входи в него. Это твое спасение.

Я с усилием разлепил спекшиеся губы.

– Вот спасибо… добрый человек, – вытолкнул я из себя. Говорить было трудно, язык еле ворочался во рту – зомбитоксин уже охватил почти все горло и ротовую полость. – Мне намного проще… ножом по горлу… чем тащиться туда.

– Твой выбор, – кивнул силуэт, за которым нимбом мерцало заходящее солнце. Лица я рассмотреть не мог и все силился вспомнить, где я слышал этот голос. Хотя, если вдуматься, на хрена мне голос какого-то придурка на пороге смерти? Но такая уж противоречивая у людей натура – вот-вот сдохнет, а все равно пытается вытащить из умирающего мозга совершенно ненужную информацию.

– Твой выбор, – повторил силуэт. – Но меня в свое время цапнул зомби. Глубоко, аж кусок мяса выдрал. Ну я и решил не ждать, пока перекинусь в ходячего мертвяка. Шагнул в «веселый призрак» – и, как видишь, живой и здоровый. Только учти, это очень больно. И да, чуть не забыл. Ты все должен сделать сам, помощи не жди. Иначе на хрена тебе жить, если ты за свою жизнь бороться не хочешь? Логично? Логично. Ну и вот. Короче, бывай. Вижу я, что боевой дух в тебе кончился, а мне такие персонажи неинтересны. Перекинешься в зомбака – лучше мне не попадайся. Не люблю я эту публику.

И ушел. Падла такая… Я ж реально ни рукой, ни ногой… И вслед ему проорать все, что о нем думаю, уже не могу, зомбитоксин полностью парализовал и язык, и мышцы нижней челюсти. Только промычать получилось что-то нечленораздельное, удаляющийся силуэт нисколько не впечатлившее. Ну и хрен с ним… Мало ли уродов по Зоне шастает. Только где ж, блин, я его голос слышал?

Эта мысль не давала мне покоя. Как и еще одна, обеспокоившая меня не меньше.

«Веселый призрак» – смертоносная аномалия, порой встречающаяся в некоторых районах Зоны. С виду напоминает смерч высотой метра два, практически невидимый, когда эта опасная турбуленция охотится. Как нажрется, так успокаивается, стоит себе, отдыхает, покачиваясь и лениво вращая вокруг себя всякий мусор. Видимая вполне, спокойная, выдохшаяся. Пока снова не оголодает и не направится на охоту.

Название аномалии объясняется ее свойством менять форму перед атакой, становясь карикатурно похожей на силуэт жертвы. Про этот странный эффект всякие легенды ходят. Кто-то говорит, что внутри нее и вправду виден призрак предыдущей жертвы аномалии, но, скорее всего, это просто эффект зеркала. Аномалии так удобнее поглощать жертву. Настигла, обволокла, словно в чехол упаковала, – и размазала своими вихрями по прозрачной оболочке. Жуткое зрелище, кстати. Только что стоял человек внутри «веселого призрака», трясясь, будто от хохота, – и вот уже вместо него кровавый силуэт, контурами напоминающий несчастную жертву.

Но, в то же время, тот урод сказал, что он, будучи укушенным зомби, сумел выжить внутри «веселого призрака» и излечиться. Конечно, придурков везде хватает, и в Зоне в том числе, но такими вещами даже вообще конченые не шутят. Потому, что Зона сто пудов услышит и отомстит, причем как всегда с выдумкой, про которую потом в сталкерских барах будут легенды рассказывать. Не любит Зона, когда в адрес ее порождений прикалываются. Хотя все объяснимо – какой матери понравится, когда на ее детей поклеп возводят? А Зона – заботливая мать. Что для аномалий, что для нас, сталкеров. Порой даже на самом краю последний шанс дает. И если ты им не воспользовался – это уж, брат, твои проблемы.

Я замычал, словно контуженный буйвол, рванулся – и сел, тяжело привалившись спиной к какой-то гнилой коряге. Угу. Урод со знакомым голосом, получается, говорил вон о той смотровой железнодорожной вышке, похожей на толстую кирпичную колонну, сверху которой водрузили небольшую деревенскую избушку. Неплохо, кстати, сохранилась постройка, даже вон стекла в одном из окон поблескивают. И расстояние до той вышки – метров сто, не более. Только не пройти мне те метры. Сил нет, организм частично парализован. Да и надо ли идти? Сейчас вот спокойно стану зомбаком, и…

– Хрррррен тте!.. – выплюнул я то ли хрип, то ли стон, то ли рёв. В моем состоянии и не поймешь, что получилось проорать не пойми кому – а, скорее всего, самому себе, своему слабому человеческому телу, твердо вознамерившемуся сдохнуть. Одновременно с выкриком собрал я все оставшиеся силы, поднял правую руку с зажатым в ней ножом – и воткнул золотой клинок прямо в левое распухшее запястье, которое расцарапал зомби. Теперь оно было похоже на кусок красного, воспаленного мяса, в которое клинок легко вошел на четверть своей длины. При этом я почти ничего не почувствовал – ножевое ранение вообще зачастую особой боли не вызывает, так, словно слабый разряд тока ударил в руку. Ладно.

Я резко выдохнул, выхаркнув то ли сгусток слизи, то ли кусок разложившегося горла, и резко повернул нож в ране раз… другой… третий…

Есть!

Адская боль пронзила руку до локтя, стрельнула выше, в плечо. В глазах помутнело. Ага, я все-таки достал до нервного узла, которые даже у зомби частично сохраняют свои функции – когда в них попадают пули, ходячие мертвецы по-любому непроизвольно дергаются.

Я же пока еще в зомби не превратился, поэтому прострелило меня нехило. А боль – это в любой сложной ситуации лучший стимулятор. Только что сил не было ни на что, и вдруг – на тебе. Дернулся я, и даже смог встать на ноги… И тут же упал… И поднялся снова.

Нож остался торчать в ране, кончик лезвия был виден с другой стороны руки, и с него на землю капало что-то зеленовато-желтое. Но главное – рука болела. Адски. Чуть не до потери сознания. Человеческого сознания. Пока еще человеческого…

Эта боль не давала мне погрузиться в пучину блаженного беспамятства, которое дарил зомбитоксин, и я шел вперед, с титаническим усилием переставляя непослушные ноги. Шел ковыляющей походкой живого трупа к цели, которую мне указал какой-то урод, не пожелавший пройти мимо и дать мне спокойно сдохнуть…

Я ударился об стену смотровой вышки всем телом, не рассчитав очередного шага. «Бритва» звякнула кончиком лезвия о кирпич, новая порция боли пронзила мою руку.

Но это было уже не важно.

Я дошел до вышки и уже видел, что да, правда, за ней метрах в полутора от выщербленного угла действительно покачивается некая прозрачная субстанция, лишь чуть-чуть, совсем немного визуально изменяющая контуры кустов, расположенных за ней. Будет такое торчать на пустынной дороге, и сам войдешь в него, не заметив и не почувствовав ничего – до тех пор, пока двухметровый смерч не начнет размазывать тебя по своим внутренним стенкам.

«Да и похрену», – хотел я сказать. Но не смог. Вместо слов изо рта потек густой гной – первый признак начинающегося перехода. Все живые блюют гноем перед тем, как стать живыми трупами. Значит, осталось мне быть человеком не больше минуты…

Взгляд уже стремительно заволакивала белесая пелена. Это мутнела роговица глаза – естественный процесс перехода, результатом которого являются характерно-белые глаза зомби. Но, прежде чем этот молочный занавес опустился мне на глаза, я рванулся всем телом навстречу аномалии – которая, в свою очередь, двинулась было ко мне, в процессе перемещения принимая форму человеческого тела… и остановилась, словно в нерешительности, будто задумалась, надо оно ей или ну его на фиг.

Но было уже поздно.

Я перешагнул невидимую черту, окунулся в этот полупрозрачный манекен… и тут же в мое тело впились тысячи, миллионы невидимых рыболовных крючков, которые принялись раздирать его на части. Я попытался закричать, рванулся вперед, рефлекторно уходя от немыслимой боли…

Но уйти от нее было невозможно. Проклятые крючки пластали меня по живому, рвали кожу, мышцы, сухожилия, ломали ногти и фаланги пальцев, дробя их в пыль… На какое-то мгновение я увидел, как аномалия, в центре которой я оказался, окрасилась моей кровью – причем окрасилась странно. Не превратилась в сыто покачивающуюся алую фигуру-призрак, о которой так много ходит сталкерских легенд, а стала какого-то нездорового, красно-желто-зеленого цвета, словно в чашку с вишневым киселем от души харкнули тягучими, гнойными, гайморитными соплями, а после хорошенько это все размешали.

А потом я перестал видеть что-либо – вероятно, призрак уничтожил мой глаза, как и все остальное тело…

Но странно…

Я все равно продолжал осознавать себя в этом абсолютном мраке.

Мое «я» никуда не исчезло, просто освободилось от боли и всех остальных ощущений заодно. И это было прекрасное ощущение. Меня больше не связывало ничто. Ни тело с его ограниченными возможностями, ни эмоции, результатом которых являются взлеты и падения настроения, ни воспоминания… Прекрасное, неповторимое ощущение свободы от всего земного, бренного – и откровенно ненужного. Если это и есть смерть, то что может быть прекраснее нее? Это ж как из тюрьмы откинуться, где ты столько лет пребывал в заключении, ограниченный в движениях, связанный обязательствами, законами общества, страхом сделать что-то не так и понести за это наказание… Зона меня побери, да сама жизнь – это и есть наказание за что-то очень жуткое, что ты совершил в этом прекрасном мире полной свободы от всего совершенно тебе не нужного! Жизнь – это не прекрасный подарок, а мучительный срок заключения, который ты получаешь за какую-то немыслимо страшную провинность…

Однако маленький червячок все-таки шевелился в самом дальнем уголке этого царства восторга. Ворочался там, нарушая идиллию, отвлекал от наслаждения. Эдакая незначительная помеха-мыслишка, на которую бы плюнуть и забыть, как не обращают внимания люди на мелкое насекомое, бьющееся об оконное стекло со стороны улицы.

Но это шевеление раздражало все больше, и я – так и быть – позволил себе обратить на него внимание.

И тут же понял, что сделал это зря. Но было поздно…

«А как же твоя жена, которая сейчас в мире Кремля ждет твоей помощи? Что будет с Фыфом, которого в том мире ждет любимая? И друзья твои в Кремле, на которых сейчас прёт неисчислимая орда Пятиглазого? Кто их предупредит о напасти, кто им поможет, если не ты?»

Ну, и всё… В мгновение ока вся эта свобода-благодать стала для меня неважной. Курьерским поездом ворвалась в мое кайфующее «я» моя прошлая жизнь, которую нужно было теперь вернуть во что бы то ни стало. Ибо не время умирать, когда твои близкие ждут от тебя помощи…

И вернулась боль…

Она пронзила меня тысячью ледяных клинков, свернула в дугу – и швырнула куда-то, как выбрасывает хозяйка в мусорное ведро старую, ненужную тряпку. Я даже почувствовал удар, правда, на фоне всепоглощающей боли он показался чем-то очень и очень незначительным. Хотя сознание за него зацепилось и даже послало сигнал:

«Упал… На что-то твердое…»

И тут же следом:

«Вонь… Зона меня побери, какая же вонь!»

Смердело мертвечиной. Концентрированной, какая встречается порой на дне раскопанных могил в гробах, прогнивших сверху, но еще целых снизу. Эдакая жижа гнойного цвета, в которой лежит скелет, облепленный лоскутами почерневшей кожи.

Любой нормальный человек поспешит от такого отвернуться, и я – не исключение. Чисто автоматически я повернул голову… и невольно застонал от боли в шее.

Вот оно что! Значит, у меня есть шея, а стало быть, и голова имеется! А как же «веселый призрак» и слишком явственное ощущение смерти, которое я теперь вряд ли когда забуду?

Я с некоторой опаской попытался разлепить веки – и у меня это получилось на удивление легко. Вообще во всем теле чувствовалась какая-то небывалая легкость. Теперь я был полностью уверен: у меня снова есть тело! Я лежу на земле в позе эмбриона, обхватив ладонями колени, совершенно голый, и уже начинаю помаленьку покрываться гусиной кожей – осень в Зоне сырая и холодная, как прикосновение неупокоенного трупа.

Еще не совсем веря в произошедшее, я медленно разогнулся, при этом периодически прикусывая себя за губу от боли. Тело ныло, словно его долго и увлеченно дубасили палками, но это уже была терпимая боль, от которой нормальные мужики сознание не теряют и не орут благим матом.

Примерно через минуту мне удалось полностью разогнуться и даже сесть. Угу. Интересное кино.

Получается, аномалия меня поглотила, как ей и положено по рангу, но переварить не смогла. Подавилась – и выплюнула несъедобную пищу, при этом блеванув ядовитой ее составляющей. Вот в метре от меня растеклась по земле нехилая гнойная лужа, поверхность которой еще слегка пузырится. Видимо, это тот самый зомбитоксин, благодаря которому я почти превратился в ходячий труп.

Но ни в Зоне, ни в остальном мире «почти» не считается. Ага, а еще по земле тут и там разбросаны лоскуты ткани и кусочки кожи, которые словно гигантские кошки когтями драли. Стало быть, это то, что осталось от моего камуфляжа и берцев. Грустно. Потому что голый сталкер в Зоне и без оружия – это мертвый сталкер. Ну, может, еще не совсем мертвый, но по-любому, это лишь вопрос времени.

Интересно, конечно, зачем после того, как «веселый призрак» разобрал меня на атомы, он снова вернул меня в первоначальное состояние перед тем, как выплюнуть. Вернее, здоровое тело в одну сторону, а вся гадость, что была во мне, – в другую. Не проще было просто блевануть пакостью, которую по ошибке проглотил?

Ну да, в нашем человеческом понимании, несомненно, проще. Никогда не понять нам, зачем аномалиям держать на весу перевернутые грузовики или, скажем, плющить в лепешки все, что в них попадает. В нашем, человеческом понимании, это просто трата колоссальной энергии впустую.

Но это – в нашем. У Зоны же понимание совершенно другое, над логикой которого вот уже много лет бьются лучшие умы планеты, при этом не продвинувшись в своих исследованиях ни на миллиметр. Все, что мы можем, – это собирать дары Зоны, удивляться и строить теории, одна другой хлеще, при этом теория про «мусорщиков» – не исключение. И ведь строя такие теории, все понимают: скорее всего, чушь это крысособачья. Никогда не понять нам Зоны до конца. Не из нашего мира она, другая она, совершенно другая. И сколько ни подгоняй нашу человеческую логику к тому, что происходит в Зонах, все равно ни хрена не поймем мы. Ничего. И никогда.

Такие вот мысли бродили у меня в голове, пока сам я бродил вокруг «веселого призрака», собирая драные тряпки, дабы связать из них нечто вроде набедренной повязки, – все-таки бродить по Зоне в чем мать родила как-то несолидно. Кстати, помимо тряпок нашел в серой траве заляпанные зеленоватой слизью кайдексовые ножны от моей «Бритвы» с выдавленной на них загадочной надписью «SSCH». Не понравился аномалии пластик, отрыгнула она его вместе со мной. Лучше б нож вернула, сволочь. На кой мне теперь ножны без ножа?

Кстати, сам «веселый призрак» сейчас был хорошо видим и напоминал сильно уставшее карликовое торнадо, наглотавшееся всякой дряни. Внутри него медленно, нехотя так вращались кусочки жухлых листьев, серые травинки, обрывки моего камуфляжа, и длинные, тягучие нити гнойного цвета – видать, не всю гадость отрыгнула аномалия, что-то еще в ней осталось от столь неудачно проглоченной добычи. Так и вертелось в голове некогда слышанное «необходимо экстренное промывание желудка», «жадность фраера сгубила» и «мертвый сталкер опаснее живого лоха». Наверно, тот, кто придумал последнюю поговорку, имел в виду радиационную опасность мертвых тел, вынесенных из Зоны, но к сегодняшней ситуации она подходила как нельзя кстати…

Впрочем, «веселый призрак» недолго мучился отравлением. По вялому смерчу прошла нездоровая дрожь, что-то внутри него напряглось – и из недр аномалии с характерным рвотным звуком вывалился на траву неаппетитный комок зеленоватой дряни величиной с человеческую голову, из которого торчала… рукоять моей «Бритвы»! Надо же, значит, мой нож тоже пришелся аномалии не по вкусу!

Я подошел к комку, пахнущему как дохлая собака, на которую долго и вдумчиво гадила злопамятная кошка, выдернул нож – и поспешил убраться подальше. «Веселый призрак», наконец избавившийся от отравы, начал стремительно терять непрозрачность. То есть, еще немного, и аномалия вновь станет опасной, готовой в случае чего захавать нерасторопное тело, которое сама же только что отрыгнула. Кстати, логика прослеживается. Пока была отравлена, кушать не хотелось. Подлечилась – ну и почему бы не позавтракать тем, что сама же только что очистила от токсинов?

Короче, я предпочел прибавить шагу, вложив вновь обретенный нож в ножны и подвесив их к набедренной повязке посредством специальной защелки. «Веселые призраки», конечно, неплохие охотники, но их козырь все-таки невидимость, а не скорость передвижения. При этом, когда я уходил вдоль проржавевших рельс подальше от смотровой башни, позади меня раздался вполне явственный, почти человеческий вздох разочарования. Впрочем, вполне возможно, что мне это только показалось, – скорее всего, то просто ветер гулял в окнах давно заброшенной постройки.

Кстати, пока «веселый призрак» меня кушал, а потом отрыгивал, прошла ни много ни мало целая ночь. Видать, небыстрый процесс получился, и времени миновало порядочно с момента гибели до моего возвращения в этот бренный мир. Удивительно, но сейчас на моем теле не было ни ран, ни следов недавнего воспаления. Даже в том месте, куда я вечером воткнул свой нож, а после ворочал им в ране, виднелся лишь едва заметный звездообразный шрам. Надо же, кто бы мог подумать, что «веселый призрак» способен не только убивать живых, но и излечивать полумертвых…

Между тем над Зоной занимался рассвет, словно над кривыми деревьями какой-то псих вывесил грязный, окровавленный бинт, позади которого разместил электрический фонарь с подсевшим аккумулятором. Удручающая картина, которую вынужден наблюдать каждый, кто имел несчастье провести ночь в этом проклятом месте.

Впрочем, несмотря на мрачную картину восхода в Зоне, мое настроение можно было назвать хорошим, даже в какой-то мере замечательным. Во-первых, я выжил. Во-вторых, у меня в руке лежал нож без малейших следов каких-либо повреждений – не по зубам он оказался «веселому призраку», что не могло не радовать. Ну, и в-третьих, у меня сейчас имелась вполне себе конкретная цель на ближайшие полчаса, весомая такая, видимая, можно сказать. Нет, конечно, цель вернуться в мир Кремля и спасти любимую никуда не делась, но в силу известных обстоятельств она была для меня сейчас недостижима.

В отличие от другой цели, расположенной совсем неподалеку.

Весомой.

Видимой.

Конкретной.

* * *

Станция «Янов» находилась сразу за убогой дубовой рощицей, искореженной радиацией. Вернее, бар «Янов», охранники которого бросили нас с Фыфом в беде, даже не попытавшись помочь. Хотя могли – более чем солидное вооружение охраны вполне позволяло расстрелять толпу зомби. Тем более, что живым танкам, запакованным в тяжелые экзоскелеты, ходячие трупы ничем навредить не могли. У экзо броня вдвое толще, чем у «Всеволода», и никакими зубами-когтями ее не пробить. Ходи себе, дави мертвяков и никуда себе не дуй при этом.

Но – не захотели. Закрыли двери, обрекая нас на смерть. Ладно.

Конечно, с ножом на танк бросаться глупо, но, в то же время, были и у меня свои козыри. После ночной смены на рассвете очень уж сильно спать хочется, это любому известно, кто хоть раз стоял на посту. А еще когда на более-менее тренированном человеке нет ничего, кроме лоскута материи на причинном месте, такой преемник Тарзана бывает крайне подвижным. Особенно если очень хочет мстить и жрать. И еще неизвестно, что больше, ибо после встречи с «веселым призраком» есть хотелось неимоверно, хоть колючие кусты начинай обгладывать, словно оголодавший верблюд. А впереди, за рощей, была еда. Много еды. Я б сейчас и глазной суп, и хвостатое жаркое умял за обе щеки, параллельно мстя подлым охранникам. Так прям и стояла у меня перед глазами дурацкая картина – мщу и одновременно жру. Двойной кайф, однако.

Но одно дело игра воображения, и совсем другое – реальная боевая задача. Тут лучше одно с другим не путать, а то вместо мести и завтрака получишь по пуле в голодное брюхо и в многомудрый мозг, натренированный написанием сталкерских романов.

Я, скрываясь за деревьями и кустами, шел к зданию вокзала станции «Янов», в котором расположился сталкерский бар-ресторан, и одновременно прикидывал свои возможности.

Получалось не очень. Один против восьми вооруженных до зубов охранников, упакованных в тяжелые экзоскелеты, – это смешно, даже когда ты сам в «Мутанте». И смешно втройне, когда на тебе лишь набедренная повязка. Тут даже офигенно крутой нож не поможет. Хотя…

До здания вокзала оставалось метров сто. Я стоял за деревом и любовался тем, как хилые солнечные лучи, пробившиеся сквозь свинцовые тучи, отражаются от голого черепа, насаженного на кол. Их еще много было, тех черепов, понатыканных вокруг станции Янов. Судьба тех, кто нарушил покой и порядок в известном баре, и предупреждение тем, кто подумывает о том, чтобы его нарушить.

Я – подумывал.

И даже кое-что придумал.

Вокзал станции представлял собой довольно длинное здание с двускатной крышей трехуровневой конструкции. Над высоким входом – подмазанная-подреставрированная надпись «Янов». А между надписью и крышей – довольно большое круглое окно, в котором медленно и лениво вращался вентилятор. По ходу, это нынешние владельцы бара озаботились комфортом посетителей, раньше оно вроде было замуровано. Ладно.

Возле входа в бар стояли два охранника, в своих экзоскелетах смахивающие на уродливые подобия боевых роботов. Угу. И плюс шестеро – внутри. Ни разу не видел, как в «Янове» происходит смена караула. Может, реально там внутри экзоскелетов не люди, а механизмы с конкретными инструкциями, вбитыми в электронные мозги? Все может быть, в Зоне я уже ничему не удивляюсь.

Большим плюсом этого поста было то, что охранники не шевелились. Почти. Только головы, упакованные в бронешлемы, порой поворачивались туда-сюда, сканируя пространство. Впрочем, это было не особенно нужно – репутация «Янова» вкупе с наглядно-показательными головами, натыканными вокруг бара-ресторана, были отличной гарантией безопасности.

До тех пор, пока за дело не брался настоящий сталкер.

Подбадривая себя такими воинственными мыслями, я, прячась за деревьями и кустами, обошел бар справа.

Здесь охраны не было. И правильно – на кой она тут нужна? Глухую кирпичную стену охранять? Или насквозь проржавевшую пожарную лестницу, по которой мог попытаться залезть на крышу только конченный псих? Да и что делать на той крыше злоумышленнику? Присохшее воронье дерьмо соскребать и им в охрану кидаться?

Логично, не поспоришь. Особенно – насчет лестницы. Однако при ближайшем рассмотрении она оказалась вполне годной. Я аккуратно поскреб обухом «Бритвы» ржавый металл. Оказалось, все терпимо. Во времена СССР всё строили на века, даже пожарные лестницы варили не из труб, а из цельных стальных брусков. Сверху – ржавчина, а под ней – металл. Конечно, изрядно подъеденный коррозией, в полной экипировке я б еще подумал, лезть на крышу или поискать другие пути. Но поскольку сейчас я был практически свободен от благ цивилизации, то, не раздумывая особо, поплевал на ладони и полез наверх.

В целом можно считать, что подъем прошел удачно, если не считать одной перекладины, практически рассыпавшейся под моим весом. Но я вовремя успел рвануться вверх и отделался только глубокой царапиной на ноге. Плохо. И перевязать нечем, не говоря уж о дезинфекции. Знавал я случаи, когда в полевых условиях люди гибли от таких вот царапин, не обработанных вовремя. Что ж, значит, придется поторопиться.

Я полз по верхнему ребру крыши, мысленно кроя незлым тихим словом архитектора, спроектировавшего это здание. Может, он был и неплохим человеком, но когда ползешь по довольно острому ребру, смахивающему формой на топор-колун, как-то не до дифирамбов тому, кто такую форму придумал.

В общем, пока я дополз до намеченной точки, ободрался нехило. Ладони, колени, живот – в кровоточащих рубцах, неглубоких, но саднящих изрядно. Очень плохо. Потому, что, пока полз, очень стараясь не шуметь и почти всю грязь с крыши на себя собрал. Да, блин, ни хрена не кино, где герой всегда чист, выбрит и в штанах. Ладно. Если все получится, будут и у меня штаны. А не получится – значит, и фиг с ними. Потому, что отрубленной башке одежда ни к чему.

Круглое окно находилось точно подо мной, и я голодным брюхом ощущал легкую вибрацию вентилятора, работающего на малых оборотах. Что на малых – это просто замечательно. Иначе б все мое предприятие можно было даже не затевать.

В общем, огляделся я сверху, удостоверился, что никто не спешит с утра в «Янов» похмеляться, зацепился за неровности крыши пальцами ног, свесился с нее и, ежесекундно рискуя гробануться вниз прямо на головы охраны, как можно дальше протянул руку с ножом.

Будь в моей руке обычный нож, ничего не получилось бы. Но поскольку клинок «Бритвы» был откован из одноименного артефакта, крайне редко встречающегося в Зоне, на этот раз мне повезло все сделать без шума и пыли.

Почти что.

Лопасти вентилятора, срезанные лезвием моего ножа, попадали с легким металлическим звяканьем на дно воздуховода. Я замер на мгновение. Если охранники услышат этот звук и начнут задирать вверх бронированные головы, придется прыгать вниз, на плечи секьюрити, и рубить, рубить, рубить… пока на звук борьбы из бара не выскочат остальные и не превратят меня в фарш, обильно начиненный горячим свинцом…

Но ничего не произошло. Из глубин бара лилась негромкая музыка, которой хватило, чтобы заглушить звук падающих лопастей. Что ж, осталось только выдохнуть и продолжить.

Теперь нужно было срезать ротор. Это оказалось проще. Я стащил с себя набедренную повязку, скрутил из нее жгут, сделал петлю, захлестнул ею ротор, после чего рубанул ножом по его оси. Теперь осталось только втащить тяжелое устройство на крышу и положить так, чтоб оно не свалилось вниз. Второе оказалось сложнее, но я справился. Надеюсь, ветер не сдует его с ребра крыши до того, как я залезу внутрь здания.

Покрошить крепление вентилятора в металлические опилки заняло не более пяти минут. Путь был свободен. Я аккуратно положил нож на дно воздуховода, после чего вполз обратно на крышу, перевернулся на живот, спустил вниз ноги и, держась за край крыши, начал ужом заползать внутрь металлической кишки, периодически наступая пятками на металлические опилки. Но на пятках любого бойца, постоянно носящего берцы, имеются такие толстые мозоли, что об них можно совершенно безболезненно сигареты тушить и такая мелочь, как стальные занозы, для них не проблема.

В общем, спасибо той подготовке, что я в свое время прошел в Легионе и горячих точках. Обычный человек, думаю, такие акробатические трюки вряд ли выполнил бы. Я же – справился.

Оказалось, что воздуховод не такой уж длинный. Вел он на довольно просторный чердак, в пол которого были вделаны четыре квадратные решетки, каждая площадью два метра на два, – эдакая примитивная вентиляционная комната с окнами вытяжки.

Я осторожно подкрался к крайнему слева и глянул вниз.

Как и предполагалось, окно было расположено над стойкой бара, и сквозь переплетения стальных прутьев решетки я разглядел блестящую лысину бармена. Он как раз обслуживал какого-то сталкера, принесшего хабар на продажу.

– Ну, давай посмотрим, – услышал я голос бармена. – Так-так, что тут у нас. Ага. Ну, «батарейка» покоцана слева, значит, и цена ей будет вдвое меньше. «Булавки» мелковаты и – сам же видишь – «говорит» только одна. На них, кстати, сейчас в Зоне цена упала конкретно, в Черной Долине тех «булавок» целую прорву нашли…

Пока барыга разводил сталкерюгу на бабки, я аккуратно подрезал болты, которыми решетка была привинчена к полу. Честно говоря, я б, может, и как-то по-другому действовал, если б не услышал гнилые заходы скупщика артефактов. Но мне даже отсюда было видно, что товар, выложенный на стойку, отличного качества. «Батарейка» была совершенной формы, без изъянов – они когда битые, тусклые, как потерянные теннисные мячики, долгое время пролежавшие в траве. Про «булавки» на глазок ничего сказать нельзя, пока сам их не сожмешь между пальцами. Правда, сжимать надо тоже уметь, не всегда они «отвечают». Да и в Черной Долине отродясь «булавок» не находили. А сталкер, что стоял сейчас перед прилавком, сразу видать – зеленый, словно советская трехрублевка. Так что и лысому ежу ясно – брешет барыга как сивый мерин. Много я в свое время таких сказок наслушался. Стало быть, пусть торгаш не обижается.

– Так что за этот товар я дам тебе…

От резкого удара моей ноги тяжелая решетка рухнула вниз, сильно долбанув бармена по лысой макушке, отчего тот без звука рухнул на пол. А следом через образовавшуюся дыру в полу спрыгнул я, приземлившись пятками на жирную спину торгаша. Когда пятки голые, с пятиметровой высоты долбить ими в кафель как-то некомфортно, так что грех не воспользоваться эдакой подушкой, разлегшейся возле стойки. Бармен только крякнул. Жирный боров, отожрался, разводя сталкеров на честно заработанные бабки. Так что не обессудь, барыга. Ты с нашим братом не церемонишься, я с тобой тоже не буду.

Понятное дело, после моего столь эффектного входа в баре повисла мертвая тишина. Когда происходит подобное, народ чаще всего подвисает на несколько секунд, осознавая происшедшее.

И само собой разумеется, что эти секунды я постарался использовать с максимальной пользой.

Поднять барыгу с пола могло оказаться делом непростым, но я справился. «Бритва» помогла. Когда человек ощущает отточенную сталь возле своего горла, двигаться он начинает гораздо быстрее. Вот и бармен вскочил довольно шустро, косясь при этом на нож, зажатый у меня в руке. Я – понятное дело – немедленно развернул торгаша лицом к залу, встав при этом за его спиной. Любой бармен, заправляющий куплей-продажей на крупной точке, является одновременно и ее владальцем: нанятых работников к артефактам никто не допустит – некоторые из них на Большой Земле миллионы стоят. Так что сейчас я вне всякого сомнения держал нож у горла владельца бара «Янов», прикрываясь его мясистой тушей словно щитом. В собственного шефа охрана стрелять не станет, на эту тему у них точно должна быть инструкция, в списке таковых стоящая на первом месте.

– Чего тебе… надо? – прохрипел торгаш, по жирному затылку которого катились крупные капли пота.

– Скажи своим псам, чтоб сложили оружие и выметались из бара, – проговорил я.

Обычно в таких ситуациях народ не выпендривается, но, к моему удивлению, барыга не послушался моего приказа.

– Не могу, – дрожащим голосом проговорил он. – У кибов есть встроенная инструкция при захвате заложника стрелять на поражение, если захвативший в течение пяти минут не освободит захваченного. Меня продавец охранников специально предупредил, когда я их покупал, такая уж у них программа…

– Кибов? – удивился я. – Это еще что такое?

– Люди с заблокированной памятью о своем прошлом, встроенными боевыми управляющими модулями и улучшенными физическими характеристиками, – пояснил торгаш. – Недавно поступили в продажу. Их выпускает секретное НИИ, расположенное на территории Зоны. Годы разработок на них потратили, но товар получился отличный, на Большой Земле идет нарасхват. Вот и я прикупил по случаю, у меня в том НИИ знакомства, скидку дали аж двадцать пять процентов…

– Ситуация: захват заложника, – вскидывая автомат, внезапно проревел ближайший к стойке киб, запакованный в экзоскелет. – Согласно инструкции программы «Киб», пункт четырнадцать Б, нарушителю на раздумье дается пять минут для того, чтобы отпустить захваченного. Время пошло. Если захваченный не будет отпущен, открываю огонь на поражение без учета безопасности захваченного…

Но я уже не слушал, что там нес этот живой танк, в котором так мало осталось от обычного человека. Значит, вот оно как. Кибы. Люди с заблокированной памятью о прошлом с улучшенными физхарактеристиками, ходовой товар, хорошо раскупаемый теми, кто в таком товаре нуждается. Интересно, почему мне не успели вставить в башку управляющий модуль с набором четких инструкций? Но это ладно, это потом. У меня еще есть минуты четыре до того, как кибы начнут стрелять, – вон они, все восемь штук собрались возле стойки, направив стволы в нашу сторону.

И эти четыре минуты надо потратить с пользой.

– Кто приказал не пускать меня с напарником в бар во время атаки зомби?

– Инструкция… – начал было бармен, но я слегка нажал ножом ему на горло, и он заткнулся.

– Брехня. Только мы за порог – и дверь сразу блокируется. Видеокамер у вас нет, стало быть, охрана ждала, когда мы выйдем наружу, и заблаговременно знала об атаке зомби. И о том, на что способны я и мой друг, вы тоже знали, потому и не напали на нас в баре. Кому и что было нужно от нас? Говори! Иначе сдохнешь через пару минут от кровопотери.

По моей руке потекло теплое – это «Бритва», соскучившаяся по свежей крови, легко вскрыла кожу под ухом бармена. Нет, я не вскрыл ему сонную артерию, как можно было бы подумать. Просто приложил лезвие к шее, взрезал верхний слой кожи и сделал надрез, ведя клинок вверх, будто шкуру снимал. Кровеносных сосудов на шее много, течь начинает неслабо, особенно у полных людей. Для не особо сведущего человека полное впечатление, что вскрыта сонная артерия и жить ему осталось всего ничего. Особенно если тот человек не видит себя со стороны.

– Ты меня убил! – истерически взвизгнул владелец «Янова».

– Еще нет, – сказал я, надавив обухом ножа чуть ниже разреза, типа, артерию пережал. – Говори, иначе и вправду сдохнешь, не дотянув до своей личной супераптечки с суперартефактами.

– Я его не знаю, он был в фильтрующей маске, – быстро заговорил бармен. – Пришел, выложил на стойку настоящее «кольцо». Хоть и маленькое, но настоящее, понимаешь? И сказал: «Скоро сюда придут четверо. Они очень опасны. Выпьют, закусят, расслабятся. Скорее всего, двое потом уйдут, и пусть – они не особенно интересны. Оставшиеся потом тоже выйдут наружу. Твоя задача не пустить их обратно, а потом собрать все, что от них останется, и отдать мне». Ну, мы так и сделали. Когда зомби ушли, мои кибы нашли на месте бойни винтовку и еще что-то странное, похожее на фонарь с пистолетной рукояткой. Ну и отдали незнакомцу. Контракт есть контракт. Он остался недоволен, все спрашивал про какой-то нож и артефакты, но…

– Как он выглядел? Приметы? Шрамы?

– Я ж говорю, в маске он был. Ну, коренастый такой, снаряга приличная, взгляд пронизывающий. Вроде не молодой. Волосы я не разглядел, он в капюшоне был, но брови у него с проседью…

Угу. Бармен точно не врет, ему это без надобности. Конечно, коренастых седых мужиков в этих местах немало – есть типы, у которых кризис среднего возраста проходит под девизом «седина в бороду – Зона в ребро». Но среди них немного таких, кто точно знает, какой нож я ношу и какие артефакты могут быть у нас с Фыфом. Очень немного. Точнее – один. Который может быть опаснее многих. Очень многих…

Мои размышления были прерваны ревом киба, который вместе со своей командой продолжал держать на прицеле меня и бармена:

– Осталась одна минута. Если через одну минуту захваченный не будет отпущен, согласно инструкции программы «Киб», пункт четырнадцать Б, я и вверенное мне отделение откроет огонь на поражение без учета безопасности захваченного.

– Они нас расстреляют! – взвизгнул бармен. – Тебе что, жизнь надоела?

– Есть немного, – сказал я. – Особенно – жизнь в Зоне. Уж лучше в соседний постапокалипсис мира Кремля, чем в эти гнилые разборки. Но пока что выбирать не приходится.

Проговаривая все это, я следил за пальцем киба на спусковом крючке автомата. Шевельнется этот бронированный кусочек безмозглой плоти – тресну барыге коленом по ноге и нырну за барную стойку вместе с барменом. После чего уйду в длинный перекат до конца стойки. А там уж как повезет. Может, получится обойти кибов с фланга и, прикрываясь их телами, перерезать одного за другим. Хотя, конечно, это из области фантастики. Больно уж их много. Начнут стрелять – так или иначе, заденут меня сто процентов. Конечно, им тоже достанется, но тяжелый экзоскелет держит автоматную пулю на близком расстоянии гораздо лучше ничем не защищенного человеческого тела.

– Если нарушитель попытается совершить побег, открываю огонь на поражение… – продолжал бубнить киб. При этом его палец начал движение, выбирая слабину спускового крючка. Охранник бара не блефовал. Плевать бронированному на жизнь бармена. Когда есть четкая инструкция, все гораздо проще. Нет сомнений, колебаний, переживаний. Может, зря я в свое время соскочил с той загадочной программы «Киб»? Сейчас стоял бы вот так, в экзоскелете шестого класса защиты, целясь в какого-нибудь самонадеянного хомо, абсолютно безмозглый, и по этой причине полностью довольный жизнью. Безмозглым жить намного проще, чем остальным, отягощенным способностью мыслить…

– А ну-ка, ребятки, давайте стволы опустим, – раздался громкий голос за спиной киба. – Добровольно. А то придется уронить их принудительно.

Киб, целящийся в меня, резко развернулся… и тут же по моим ушам долбануло, словно совсем рядом кто-то решил пробить в стене дыру промышленным перфоратором. Автомат киба вырвало из рук хозяина, а самого бронированного нехило качнуло.

– Следующая очередь прилетит в башку любому, кто попытается дернуться, – прозвучал тот же громкий голос… очень знакомый голос. Блин, да откуда я его знаю?

Киб, не сумев сохранить равновесие после удара пули в грудную пластину, облокотился на стойку бара – и я, наконец, увидел того, кто стоял за ним с пулеметом наперевес. Того, кто совсем недавно сказал мне ровно и безразлично тем самым знакомым голосом: «Вон там, за смотровой вышкой, обосновался «веселый призрак». Сумеешь добраться – просто входи в него. Это твое спасение». Похоже, я узнал его, легендарного сталкера, с которым мы как-то пересекались в Зоне. Сталкера, который, будучи укушенным ходячим мертвецом, вошел в «веселый призрак» – и, по его словам, сумел выйти обратно. Но уверенности не было. Да, голос похож. Но лицо…

Лицо сталкера было изуродовано, словно с него сняли кожу, провернули через мясорубку, слепили из фарша кое-как подобие человеческой физиономии, а потом кое-как натянули то подобие обратно на череп.

Сейчас этот человек стоял посреди бара с пулеметом Калашникова в руках, ствол которого был направлен на группу бронированных охранников бара «Янов». Ну да, толстенные грудные бронепластины экзоскелетов пуля калибра 7,62 миллиметра, пожалуй, не пробьет. Но если таковая прилетит в защитный шлем второго класса защиты с расстояния в пять метров, то что есть на голове тот шлем, что нет его – результат будет одинаковый.

– Короче, военные, оружие на пол и шагом марш к стенке, – скомандовал пулеметчик. – Согласно пункту один А инструкции, вбитой в ваши черепа, в безвыходной ситуации боевой модуль К-4 обязан следовать указаниям руководства превосходящих сил противника. А сейчас я и есть оно самое в одном лице, и превосходящая сила, и ее руководство.

– Этот сталкер прав, – прохрипел обезоруженный киб, отлепляясь от стойки бара. – Приказываю следовать инструкции программы «Киб», пункт один А.

Подчиненные даже не подумали оспорить приказ старшего. Послушно сложили на пол автоматы, подошли к стенке и как один дисциплинированно встали возле нее в позу «делайте со мной что хотите» – руки на стене, ноги расставлены, стопы в метре от плинтуса. Хорошая все-таки штука – грамотная инструкция, особенно когда ей следует противник, оказавшийся в условно-безвыходном положении. Думается мне, если б автоматчики разом развернулись и принялись стрелять, пулеметчик скосил бы, конечно, одного-двух-трех, но остальные однозначно бы его пристрелили. Но, видимо, создатели программы «Киб», заботясь о безопасности своих дорогостоящих детищ, думали по-другому – за что им от меня лично большое человеческое спасибо.

– Значит, боевой дух в тебе никуда не делся, – задумчиво произнес пулеметчик, окинув меня взглядом. – Это хорошо. Обидно было бы, если б такой матерый сталкер превратился в безмозглого зомбака.

– Не то слово, – сказал я, отпуская бармена, который немедленно схватился за свою порезанную шею. Обнаружив, что рана неопасная, он метнул в меня взгляд, полный ненависти, после чего с завидным проворством нырнул в подсобку, расположенную сразу за стойкой, – не иначе, лечить порез и растревоженные нервы различными целебными препаратами, настоянными на артефактах.

Посетителей в баре было немного, и сейчас они с интересом наблюдали за происходящим. Это на Большой Земле бы сейчас в баре стояла паника. Но тут – Зона, в которой люди совсем другие, а с развлечениями плохо. Вот и сидел народ за своими столами, спокойно, не дергаясь, словно в театре. Прилетит рикошет в голову – судьба. А будешь суетиться, нервировать участников бесплатного шоу, шанс получить прицельную пулю промеж глаз вырастет в разы.

Я вышел из-за стойки. Пулеметчик хмыкнул:

– Ну, ты прям Тарзан. Хотя, когда я из «веселого призрака» вылез, таким же был. И вышел ты из аномалии совершенно целым, как я погляжу. В отличие от меня. Повезло…

– Тебя из-за нее, что ли, Призраком прозвали? – недоуменно поинтересовался я, до сих пор ни в чем не уверенный. Мало ли у кого голоса похожи. – Так, если меня память на голоса не подводит, ты ведь и раньше вроде…

– Что было раньше – то прошло, – прервал меня сталкер, криво улыбнувшись изуродованным ртом. – Поэтому, чтоб дальше не было меж нами непоняток, заруби себе на носу – я не знаю, о ком ты сейчас подумал. А тот, кем я был раньше, умер в «веселом призраке». И сейчас я – совершенно другой человек. Переработала меня аномалия и выплюнула абсолютно иное существо. С другой рожей и с другими понятиями о жизни. И прозвище моё мне именно «веселый призрак» дал, взамен забрав смертельную дозу зомбитоксина и мое лицо в придачу. Кстати, говорят, я в Зоне первым был, кто из «призрака» живым вышел. А ты, получается, вторым будешь. Остальным везло меньше. Кого-то зомбитоксин быстрее накрывал, у кого-то поблизости аномалии не оказалось, а некоторых «веселый призрак» либо сумел переварить, либо переварил лишь частично, как меня. Думаю, последнее – самое страшное, особенно если после такого живым останешься.

– Это точно, – сказал я, в душе сочувствуя этому сталкеру. Но если не повезло, изуродовала тебя Зона, то теперь уже ничего не попишешь. Хорошо хоть, что жив остался. Так что, сочувствуя, я одновременно прикидывал, как бы мне половчее обзавестись одеждой.

Как показывала практика, шататься по Зоне в тяжеленном экзоскелете – не лучшая идея, исходя из чего распаковка одного из охранников отменялась с ходу. Потому я и вернулся обратно за стойку. Раздевать посетителей бара по терминаторскому методу «мне нужна твоя одежда» как-то не хотелось, а вот толщина барной стойки показалась мне подозрительной. Ну, я и рубанул по ней «Бритвой» раз-другой-третий, а после пинком просто развалил толстые доски, теперь уже ничем не скрепленные.

Интуиция меня не подвела. Бармен оказался запасливым хомяком, чтоб не шляться туда-сюда в подсобку и обратно, он предпочитал держать под рукою самый ходовой товар. Вернее, под верхней крышкой стойки.

Призрак аж присвистнул, когда увидел то, что там хранилось. Прошитые бронепластинами спецкамуфляжи – стопками. Дорогие берцы, адаптированные под Зону, – попарными связками. Оружие – в горизонтальной пирамиде. Консервы, патроны, гранаты, аптечки – на отдельных полках. Всякая необходимая мелочь типа новых полотенец, портянок, носков, термобелья – также отдельно. Товар недорогой, но ходовой, а у хорошего торговца каждая копейка в плюс. И, конечно, сейф. Надо полагать, с наличностью и артефактами. Который я тоже вскрыл «Бритвой», пока еще способной резать любой металл словно масло, – в отличие, увы, от границ между мирами.

Внутри сейфа были две полки. На верхней, как и предполагалось, лежали стопки банкнот и четыре весьма дорогих артефакта. А нижнюю почти целиком занимал пистолет, сильно напоминающий размерами знаменитого «Пустынного орла». Но явно не он. Калибр ствола раза в два больше, чем у «Desert Eagle», что невольно навевало мысли о функциональности такой вундервафли.

Хотя – и черт с ней. У меня сейчас проблемы поважнее, чем тестирование неведомой кракозябры, созданной каким-то безумным оружейником. Мне бы пару комплектов одежды подобрать, один на сейчас, второй – на смену, когда удастся капитально помыться-почиститься. Чем я, собственно, и занялся, не обращая особого внимания на действия Призрака. Ибо в Зоне у кого пулемет, тот и рулит. До тех пор, пока не появится кто-то численностью поболее, да с оружием посолиднее.

А Призрак рулил, причем грамотно.

Для начала он вежливо, но настоятельно попросил удалиться всех посетителей бара, за исключением кибов, разумеется. Мол, шоу окончено, всем до свидания.

Посетители оказались людьми понимающими. Удалились вместе с официанткой-мутантом, напоследок окинувшей Призрака заинтересованным взглядом. Ну да, брутальный мужик с пулеметом выглядит гораздо привлекательнее грязного бродяги в драной набедренной повязке с ножом. Хотя я ни на что не претендую. У меня, в конце концов, жена есть… наверное…

Стоп. Думать-переживать – не надо. Надо одеваться и вооружаться. Чем я и занялся. Взял из стопки пару полотенец, плеснул на них водой, наскоро обтерся – гигиена прежде всего, в Зоне и такая за счастье. Потом наскоро обработал антисептиком свои царапины (не кровят – и ладно), после чего довольно быстро подобрал себе пару комплектов импортного термобелья, крепкие берцы с металлическими вставками в ранты и два комплекта обмундирования, пошитого из ткани цвета «песчанка», – идеальная маскировка для прогулок в Рыжем лесу. В куртках, кстати, имелись кустарно вшитые карманы под бронепластины, пачки которых лежали тут же на полке. А рядом с кучей бронепластин лежали сталкерские КПК, и с краю – мой, который я отличу из тысячи по множеству характерных царапин, полученных за время моих странствий. Отличная находка, у меня аж настроение поднялось.

Также я разжился качественной разгрузкой, тактическим рюкзаком, парой фонарей – ручным и налобным, дефицитными штатовскими аптечками, парой гранат «Ф-1», у которых сразу свел усики и пристегнул внутренние карабины к кольцам чек, – не совсем верно в плане техники безопасности, но при наличии новой разгрузки с неразюзанными подсумками допустимо, в таких гранаты сидят плотно. После чего принялся мучиться выбором на тему оружия. То ли «Вихрь» взять под дефицитный спецпатрон, то ли ограничиться десантно-морпеховским АКС-74, под который в Зоне боеприпасы достать не в пример легче…

Я продолжал ковыряться в трофеях, а Призрак тем временем приказал кибам снять экзоскелеты. Интересно, на фига? Уйдем мы, они ж снова их наденут. И, скорее всего, в погоню пустятся. Или расстрелять решил? В принципе, идея верная – если пленный противник потенциально опасен, правильнее его зачистить. Хотя, признаться, я не сторонник таких методов, но порой жизнь диктует свои правила…

– Экзо сваливаем в кучу вместе с оружием, – скомандовал Призрак.

Кибы безмолвно подчинились – под пулеметом любой подчинится, кому жизнь дорога. А она бесценна даже для этих жутковатых созданий.

Под броней экзо оказались существа, очень похожие на мускулистых людей, с которых зачем-то сняли кожу. Наверно, для того, чтобы тело лучше сливалось с экзоскелетом, чувствовало броню, словно собственную плоть. В результате получились существа, похожие на картинки в анатомическом атласе. Темно-красные монстры, словно сплетенные из оголенной мышечной ткани. И на багровых лицах – глазные яблоки, лишенные век. Круглые, большие, бессмысленные… Неужто и я бы стал таким, если б по воле случая не соскочил с программы «Киб»?

– Оделся? Вооружился? – не оборачиваясь поинтересовался Призрак.

– Ну, типа того, – отозвался я, закидывая на плечо АКС-74 в дополнение к своему вновь обретенному «стечкину», кобуру с которым я уже успел пристегнуть к поясу, – в нашем сталкерском деле, как и на любой войне, эффективность личного огнестрела зачастую оценивается тем, насколько быстро ты сможешь пополнить боезапас. Все остальное вторично, ибо супернавороченный автомат без патронов не более чем бесполезная железяка.

– А теперь покидай в эту кучу все лишнее оружие, которым запасся бармен.

Призрак говорил уверенно, ну я и не стал спорить. В гору металла с грохотом добавились еще два АК, четыре «Макарова» и вышеупомянутый «Вихрь». Туда же я хотел швырнуть и загадочный пистолет из сейфа, но Призрак, краем глаза заметив мое движение, произнес:

– Погоди. Эта штука нам пригодится. Просто наведи ее на эту кучу и нажми на спуск.

Я пожал плечами, но вопросов задавать не стал. Ох, чует мое сердце, не случайно Призрак так вовремя появился в этом баре.

Рукоять пистолета была на редкость неудобной, как и спуск, до которого я еле-еле дотянулся пальцем. Но – дотянулся. И нажал.

Оружие в моей руке глухо хлопнуло, причем я не ощутил ни малейших признаков отдачи. Зато увидел результат…

Нехилая куча из экзоскелетов и оружия внезапно с хрустом смялась в один сплошной круглый металлический блин. Нет, скорее, в тонкую фольгу, раскатанную по полу бара. Лишь по краям ее остались лежать не затронутые невидимым прессом фрагменты – кусок приклада, словно отсеченный от автомата болгаркой, половинка стальной перчатки экзоскелета, осколок бронестекла, отскочивший от шлема…

Я аж присвистнул от удивления. Пистолет совершенно очевидно стрелял… «гравиконцентратом», или, как еще называли его сталкеры, «комариной плешью», одной из самых опасных аномалий Зоны.

– Годится, – кивнул Призрак. – То, что надо. А теперь уходим.

Что ж, уходим так уходим, я ничего против не имел. Не люблю я, конечно, когда мной пытаются командовать, но если мои желания совпадают с командой, то почему бы не подчиниться?

Кибы смотрели нам вслед глазами бессмысленными, как у зомби. Только у главаря мелькнуло во взгляде что-то по-человечески мерзкое, но тут же пропало. Да еще чуть скрипнула дверь подсобки – похоже, бармен все это время наблюдал, как мы расхищаем его добро. Плевать. Ибо нехрена было ему соглашаться на подлый контракт. Теперь пусть расхлебывает…

* * *

За порогом «Янова» было душновато. Солнце своими скудными лучами чуть подогрело землю, и этого оказалось достаточно. От недалекого болота в нашу сторону ветерок тащил удушливую вонь испарений с примесью знакомого сладковатого запаха – похоже, в той стороне кто-то сдох и теперь активно разлагался. Типичная ситуация для Зоны.

– Ну, а теперь давай его сюда.

Призрак протянул руку.

Я изобразил на лице непонимание.

– Кого его?

Пулеметчик нахмурился.

– Генератор аномалий.

– А он точно твой? – поинтересовался я, положив ладонь на рукоять «Бритвы». Конечно, Призрак оказал мне услугу, но не исключаю, что я смог бы и сам справиться. К тому же интуиция подсказывала мне, что этот сталкер появился в «Янове» не случайно. А если я подозреваю, что меня использовали втемную, словно марионетку, я становлюсь на редкость несговорчивым.

– Ладно, – сказал Призрак после десятисекундной паузы. – Отойдем? А то подозреваю, что бармен уже позвонил кому следует и сюда сейчас мчится шайка каких-нибудь материально мотивированных и хорошо вооруженных придурков.

– Логично, – кивнул я.

Можно было бы, конечно, пожелать Призраку всего наилучшего и отправиться восвояси. Правда, я не очень представлял, куда именно нужно идти, чтоб найти Фыфа, – одноглазый после атаки зомби пропал без вести, и где его искать, я не имел ни малейшего понятия. А Призрак, похоже, был в курсе всего происходящего. Поэтому беседа с ним имела практический смысл.

Шли мы недолго. Буквально в двухстах метрах от здания вокзала станции «Янов», в лесочке, стоял заброшенный кирпичный дом, из окон которого хорошо просматривалась заросшая травой единственная дорога, ведущая к станции. В доме с такими толстенными стенами можно было запросто сдерживать целую роту хорошо обученных бойцов, так что в плане безопасно поговорить место было идеальным.

– Как я понимаю, у тебя есть вопросы, – сказал Призрак, ставя пулемет на широкий подоконник стволом к дороге на «Янов». – Я слушаю.

– Имеются, – кивнул я. – Но, думаю, тебе мои вопросы известны, поэтому я тебя слушаю.

Призрак криво усмехнулся, на мгновение обнажив желтые пеньки сломанных зубов.

– Можно и так, – сказал он. – Тогда слушай. Думаю, для тебя уже не секрет, что Зоны – это тупо свалки отходов другого мира, гораздо более технологически совершенного, чем наш. А мы, сталкеры, – что-то типа очень отчаянных крыс, растаскивающих эти отходы и сбывающих их другим крысам, которые не хотят рисковать жизнями ради наживы.

Призрак презрительно сплюнул на пол.

– Как я понимаю, Создатели Зон, которых еще называют «мусорщиками», действуют так. Сначала организуют в чужом мире несколько Зон-свалок и смотрят, что из этого получится. Если результат их устраивает, Зоны расширяются, множатся до тех пор, пока весь мир не превратится в одну гигантскую свалку, зараженную настолько, что даже сами «мусорщики» признают ее опасной для своего здоровья. И тогда они находят другой мир, в котором вдруг ни с того ни с сего начинают появляться Зоны. Предположительно мир «мусорщиков» находится в районе Денеба, альфы созвездия Лебедя, о чем подробно рассказано у Стетсона в его «Истории Посещения».

Я кивнул. «Историю» я читал в свое время подробно. Американский ученый впервые дотошно исследовал проблему Зон, введя в обиход понятие радианта Пильмана, условной линии выстрела, связывающей Денеб и нашу планету. И по его теории, «пулевые отверстия» от этих выстрелов и есть наши Зоны Посещения.[37] С «мусорщиками» я также пересекался не раз, те еще твари. Живучие, опасные, но – смертные, что при всех их минусах является все-таки для нас большим плюсом.

– Так вот, – продолжил Призрак. – А сейчас «мусорщики» новую моду взяли – выбрасывают в Зону артефакты повышенной ценности с далеко идущими последствиями.

– Сталкивался с таким, знаю, – кивнул я.

– Ну и когда я понял, что собираются те уроды людей и все живое уничтожить, а нашу планету в одну гигантскую свалку превратить, цель у меня в жизни появилась. Закрыть им вход в наш мир навсегда, а если получится, вообще взорвать нахрен их проклятый мир.

– А это реально? – усомнился я.

– Вполне, – кивнул сталкер. – Во всяком случае, первое – точно. Для того достаточно уничтожить порталы, по которым эти твари приходят в наш мир. Говорят, в штатах кое-кому из сталкеров удалось закрыть одного Бродягу Дика. В результате сейчас Хармонтская Зона стала значительно меньше. Не исчезла пока что, но явно уменьшается в размерах.

– Отрадно слышать, – слегка удивленно хмыкнул я. Надо же, оказывается, наши с Рэдом Шухартом усилия не прошли даром. Помнится, я о наших с ним приключениях два романа написал, «Счастье для всех» и «Никто не уйдет». Мой неведомый редактор даже отписался ко мне на КПК, что их издали в его мире, и даже фото обложек прислал. Хорошие обложки. Нарисованы мощно, по-нашему, по-сталкерски, за что спасибо художнику Александру Сергеевичу Руденко. Из него бы отличный сталкер получился, уж больно круто он атмосферность Зоны чувствует и отражает ее в своих работах наилучшим образом…

– Не твоя ли то работа, с Бродягой Диком? – прищурился Призрак.

– Неважно, – мотнул я головой. – Давай дальше.

– А что дальше? Дальше и так понятно. Наша Зона расширяется постоянно, скоро до Киева доползет. Вот и хочу я в ней портал закрыть, пока она всю Украину не поглотила и в Европу не полезла. Насчет уничтожить мир «мусорщиков», конечно, не уверен, это цель-максимум. Но готов сделать все, чтоб она осуществилась.

– Ну, неплохая цель, – согласился я. – Только я-то тут при чем? Как я понимаю, ты меня в темную использовал, чтобы генератор аномалий получить. Дождался, когда кибы на меня отвлекутся, красиво вошел в «Янов» и нейтрализовал охрану, при этом никого не убив. Опасался, что за убитого киба мстить будут не по-детски?

– Соображаешь, – хмыкнул Призрак. – Отрицать не буду, было. А генератор аномалий мне нужен для того, чтобы к Саркофагу пробиться.

– То есть, ты хочешь сказать…

– Именно. Говорят, местный Бродяга Дик обосновался прямиком в одном из помещений Четвертого энергоблока, где-то рядом с Монументом.

– Который в других мирах называют Зеркалом Миров, – задумчиво пробормотал я.

– Не знаю, как в других мирах, но в нашей зоне это Монумент с кучей хорошо вооруженных придурков, которые охраняют и его, и Бродягу Дика.

– Оно и понятно, – кивнул я. – Бродяга кучу энергии требует для поддержания самого себя, а тут – пожалуйста, Зеркало Миров, фактически неиссякаемый источник энергии.

Призрак пожал плечами.

– Ну, это тебе виднее. Ну, так как, поможешь мне до Четвертого добраться и портал закрыть? А я тебе за это Долг Жизни спишу. Ты ж, вроде, дважды был там, тебе это раз плюнуть.

– Дважды был, это точно, – отозвался я. – И третий раз туда переться мне, если честно, неохота. А насчет Долга Жизни – извини, но не люблю, когда меня используют словно тупую «отмычку». Думаю, там, в баре, я бы и сам справился, так что…

– Вообще-то я видел, как пара фанатиков Монумента тащила в сторону ЧАЭС какого-то хлипкого одноглазого мутанта, – как бы между делом обронил Призрак. – Как я понимаю, целью атаки зомби и был его захват – «мусорщикам» поднять туман и зарулить толпой зомбаков это раз плюнуть. Наверно, создателям Зоны стало интересно, что же это за новый мут в наших местах объявился. Может, опыты на нем какие-то ставить будут, препарировать там…

Я невольно скрипнул зубами. Если Призрак не врет, Фыфа захватили прислужники «мусорщиков», охраняющие Монумент и подходы к нему. Вполне возможно, что и по той причине, которую озвучил Призрак.

Что ж, если этот сталкер не врет, похоже, только что и у меня появилась довольно конкретная цель. А если соврал, ему же хуже. О чем я ему прямо и сказал:

– Хорошо, уговорил. Но если ты меня обманул, я тебя просто грохну.

– Вот и хорошо, – ощерился своей жуткой улыбкой Призрак. – В таком случае – держи. Я это нашел неподалеку от того места, где «веселый призрак» стоял. Твоё?

– Моё, – мрачно сказал я, забирая свой нож «Сталкер». Как бы не был мне неприятен Призрак, но за свой второй нож я сейчас был ему благодарен. Такая уж у меня натура – нужно мне, чтоб всегда было у меня под рукой два боевых ножа, и все тут. – Ну, и какой у тебя план?

– С этим сложнее, – вздохнул Призрак. – Раньше к ЧАЭС было сложно пройти, а сейчас вообще труба. Как ты уже, наверно, понял, кибы – это проект «мусорщиков». Отбирают наиболее крутых аборигенов и делают из них послушных боевых биороботов. До сих пор не понимаю, как ты смог вырваться из их лаборатории…

– Смог, – отрезал я. – Давай-ка лучше о деле.

– Можно и о деле. Короче, сейчас «мусорщики» свою базу укрепили так, что проникнуть через их линии охраны практически нереально. Фанатики Монумента, управляемые мутанты, поля аномалий. И, конечно, кибы, будь они неладны… Мне, честно говоря, генератор аномалий был нужен для того, чтобы к ЧАЭС пробиться, – в одиночку думал идти, хотя понимал, что это фактически самоубийство, но так хоть какой-то шанс был.

– А сейчас шансы удвоились, – хмыкнул я, протягивая Призраку генератор. – В общем, понятно, что нет у тебя никакого плана. Поэтому давай, что ли, пойдем без планирования операции. Тебе надо мир спасать, мне – кореша выручать, так что пути у нас совпадают. А дальше разберемся по ходу дела.

– Вот такой подход мне нравится, – сказал сталкер, забирая генератор. – Чисто по-нашему, напролом.

– Напролом тоже не всегда получается, – заметил я. – Поэтому пойдем как получится…

– Тихо, – вдруг поднял руку Призрак. – Слышишь?

Я слышал. Неподалеку что-то глухо урчало. И чем ближе было это урчание, тем отчетливее я понимал – к «Янову» приближается что-то посерьезнее крытой фуры для подвоза водки и продуктов. Гораздо серьезнее.

– По ходу, по наши души приехали, – понизив голос, проговорил Призрак, снимая с подоконника пулемет. – Ну что, посидели, отдохнули, побазарили – теперь пора отсюда валить.

– Согласен, – сказал я. – Отсюда, насколько я помню, полкилометра до Лесного, а там и до ЧАЭС рукой подать.

– То есть, ты предлагаешь через Рыжий лес двинуть? Поселок Лесной как раз в Рыжем лесу стоит…

– А по-другому никак, – отозвался я. – По шоссе верхом на БТРах они нас враз догонят.

Теперь любому, кто хоть немного шатался по Зоне или местам боевых действий, даже на слух было ясно: к «Янову» подошли два БТРа, причем наверняка не пустых, а под завязку набитых хорошо вооруженными боевиками. У бармена была очень нехилая крыша быстрого реагирования.

– Что ж, твоя правда, – кивнул Призрак. – Двинули.

Ну, мы и двинули…

Граница Рыжего леса находилась сразу за домом и была видима очень хорошо. Вокруг заброшенного здания – просто кривые деревья, покрытые жидкой осенней листвой. Относительно нормальной листвой, желтой с прозеленью. В отличие от той, что виднелась на деревьях, растущих неподалеку.

Там, впереди, лес был красно-бурым, в свое время принявшим на себя наибольшую долю выброса радиоактивной пыли. Высокая доза поглощённой радиации и стала причиной такого интенсивно-агрессивного окраса листвы. Кроме того, даже сейчас, серым, хмурым днем, было заметно слабое свечение погибших деревьев, вызванное взаимодействием ферментов дерева с радиоактивными частицами. Лес фонил страшно, и даже нам, бывалым сталкерам, не раз бравшим в руки опасные артефакты, стало немного не по себе.

– Проскочим? – неуверенно предположил Призрак. – Самая лучшая защита от такого излучения – защита временем. Если поторопимся, не успеем дозу набрать…

– Если в Рыжем лесу торопиться, тогда точно не пройдешь, – сказал я. – Он торопливых не любит.

Это было чистой правдой. Высочайший уровень радиации либо убил, либо страшно изменил фауну леса. И теперь в чаще рыжих деревьев могло таиться черт знает что. Лезть напролом значило гарантированно нарваться на какую-нибудь тварь, превращенную аномальным излучением в смертельно опасное существо.

– Ладно, али пан, али пропал, – проговорил Призрак, беря пулемет наизготовку. Я тоже вскинул автомат, готовый к любому повороту событий. Если ты настолько безумен, что переступил границу Рыжего леса, то будь любезен правильно реагировать на малейшее движение. Иначе оно точно станет для тебя последним.

Что, кстати, тут же и подтвердилось.

Не прошли мы и ста метров по зараженному лесу, как впереди раздался характерный треск. Кто-то большой и сильный ломился через заросли огненно-красного кустарника, круша всё на своем пути.

Призрак вскинул было свой пулемет, но я успел слегка хлопнуть по стволу. Сталкер бросил на меня непонимающий взгляд.

– Судя по тому, как этот мут ломится не разбирая дороги, он слепой, – прошептал я одними губами. – Многие твари в этом лесу слепые от радиации. Но слышат отлично. Сюда.

Два толстенных дерева росли почти рядом, словно косяки невидимых ворот. За них мы с Призраком и спрятались, изо всех сил вжимаясь в бурую кору, растрескавшуюся от радиации. Сталкерская интуиция, за многие годы блуждания по Зонам отточившаяся, словно клинок моей «Бритвы», подсказывала мне: того, кто сейчас пер буром через кусты, не так-то просто завалить из огнестрела.

И она не подвела.

Между деревьями начало протискиваться что-то громадное, лохматое и отвратительно смердящее, примерно как если вонь зоопарковского вольера умножить на сто, а после добавить к ней концентрированный аромат вокзального сортира. Явной морды у твари не было. Я смог разглядеть только огромную кучу свалявшейся шерсти и громадные лапы с когтями, каждый из которых по длине превосходил втрое мою «Бритву». Что это было, я так и не понял. То ли медведь-мутант, то ли человек, которого аномальное излучение растащило до нереальных размеров, облепило косматой шерстью и наградило мечеобразными когтями. В Зоне все возможно. Говорят, ктулху с щупальцами на морде тоже когда-то были людьми…

Наконец трехметровой высоты тварь протиснулась между деревьями и ломанулась по нашим следам, навстречу уже очень хорошо слышному реву двигателей БТРов. Видимо, с нюхом у нее тоже было неважно, собственная вонь забивала все запахи. А вот слух – да, слухом Зона наградила мутанта в избытке. Призрак лишь чуть шевельнулся – чисто позу переменить, – как мут тут же остановился, замер на месте. Прислушивается…

Я скосил глаза. Призрак стоял на месте, словно побелевшая статуя. Вранье, что сталкеры не знают страха. Знают, лучше любого другого знают. Просто умеют ему не поддаваться и действовать адекватно в реально страшной ситуации. Другой бы ломанулся куда глаза глядят, надеясь убежать от неминуемой смерти, или, не выдержав нервного напряжения, стрелять начал. Но Призрак просто стоял, бледный, как свежеоштукатуренная стенка, лишь выступившие капли пота на висках поблескивали.

Тварь же продолжала сомневаться – может, послышалось? Секунд тридцать сомневалась, за которые мы с Призраком чуть не поседели. Но тут впереди раздался треск ветвей и голоса. Похоже, ослепленный жаждой мести бармен за нами погоню отправил прямиком в Рыжий лес. Сочувствую той погоне…

Огромный мутант глухо рыкнул и рванул вперед не хуже танка, снося все на своем пути. Не особо толстое дерево, попавшее случайно под огромную лапу, просто переломилось возле корней, словно спичка. Матерь моя, какая же у этой твари силища…

А потом мы вполне ожидаемо услышали крики и выстрелы. И смачно-чавкающие звуки, похожие на те, что раздаются в разделочной мясного цеха, когда тяжелый топор рубщика с размаху врезается в говяжью тушу. Жуть, конечно, для нормального человека, но не для меня. В Зоне постоянно кто-то кого-то убивает, калечит, жрет. Нормальная ситуация – впрочем, не только для Зоны, но и для остального мира тоже, по моим наблюдениям давно свихнувшегося от скуки и пресыщенности. В Зоне хоть убивают, чтобы покушать или ограбить. В отличие от Большой земли, где тем же занимаются в основном просто от нечего делать…

Мы с Призраком обменялись взглядами и, поняв друг друга без слов, рванули в обратную сторону по просеке, проложенной жутким мутантом. В ближайшие несколько минут никакая опасная тварь к ней точно не сунется, даже ктулху, которые вообще одни из самых башковитых, хитрозадых и опасных мутов Зоны. Если по лесу ломится кто-то, от кого можно фатально схватить когтистой лапой по морде, обросшей щупальцами, то нафига тому ктулху такое счастье?

Мои предположения оказались верными. Мы неслись вперед, огибая криво обломанные пни. Видать, гигантский мут появился в Рыжем лесу недавно, иначе этот танк просто бы выкорчевал его под корень. Или же он так ведет себя, когда атакует? Не знаю и знать не хочу. Лучше бежать, подальше от слабо светящихся пней, уповая на защиту временем от фатальной радиации…

* * *

Так, не останавливаясь, мы и добежали до большого открытого участка, практически свободного от деревьев. Густой Рыжий лес неожиданно расступился, и нам открылась обширная, почти круглая, заросшая высокой травой поляна примерно полкилометра в диаметре, на которой были расположены длинные, приземистые одноэтажные строения барачного типа. А прямо перед нами маячили два покрытых грязью, ржавых стальных столба со следами выцветшей от времени синей краски. К столбам была привинчена простреленная в трех местах, рыжая от коррозии жестяная табличка, с которой почти слезло все покрытие. Но, тем не менее, на ней еще можно было различить надпись, размытую радиоактивными дождями: «П…селок Лесн…й».

Историю этого небольшого и уже давно ненаселенного пункта я более-менее знал. Когда-то давно в поселке «Лесной» жили строители города Припять. Потом добротно отстроенные кирпичные помещения приспособили какое-то под художественную мастерскую, какое-то под пилораму, а одно – под вытрезвитель, учреждение в любой точке тогда еще не развалившегося Советского Союза крайне важное и необходимое.

Но сейчас в Лесном больше нечего было пилить и некого вытрезвлять. Пустые, заброшенные кирпичные бараки, уныло глядящие на Рыжий лес слепыми, черными глазницами давно выбитых окон.

– Поганое место. Как и всё в Рыжем Лесу, – сплюнул под ноги Призрак.

– Зато радиационный фон приемлемый, – отозвался я. – Можно передохнуть перед рывком на ЧАЭС. Отсюда до Саркофага километра полтора, не больше.

– Это если повезет, – хмыкнул Призрак. – Времена меняются. Говорят, «мусорщики» теперь охраняют свою базу серьезнее, чем пиндосы свой Форт-Нокс. Может, генератор аномалий поможет пробиться, лично у меня на него вся надежда…

Договорить он не успел.

В окнах ближайшего к нам барака что-то сверкнуло, и я махнул рукой – примолкни, мол. Когда в Зоне что-то непонятное посверкивает, это всегда не к добру. Это может быть, конечно, и пустая бутылка из-под водки, забытая на подоконнике каким-нибудь сталкером. Но в этом случае не начинает внутри тебя натужно так звенеть что-то, будто по натянутым нервам медиатором прошлись. Значит, не бутылка это, точно. Интуиция, особенно почему-то обострившаяся в последнее время, меня редко обманывает.

И она, мать ее, не обманула. К сожалению. Ну что ей стоило? Мне вдруг очень захотелось, чтобы то посверкивание оказалось бутылкой. Бывает такое – выкатится «перекати-поле» из заброшенного барака, словно круглая пуля из дырявого ствола старого пистолета, а ты стоишь как идиот и очень хочешь, чтобы полминуты назад в окне маслянисто сверкнула не его гладкая поверхность, а что-то другое, безобидное. Или хотя бы не настолько смертоносное…

Просто я очень хорошо помнил, как умер Майор, попавший в этот огромный студенистый шар, сквозь который сейчас тускло просвечивала стена кирпичного барака. И как стекала вниз, на серую траву, растворенная плоть с рук Адидаса, на которые попали капли желудочного сока «перекати-поля».

И сейчас эта круглая студенистая масса неторопливо так катилась к нам. Мол, куда вы денетесь, два ходячих антрекота?

Правильно, никуда не денемся. При необходимости «перекати-поле» может разогнаться до скорости хорошего автомобиля, причем сделать это очень быстро. И не каждое из них удается разнести парой гранат. Разве только самому в него залезть да подорваться, как сделал это Майор, упокой его Зона.[38]

Единственное – данный мутант, а может, аномалия, не особо оперативно умеет менять направление движения. Это я понял еще при первой встрече с ним. Запаздывает маленько, проворачивая свою нехилую массу. При достаточной доле прыти теоретически можно от него уйти в последний момент. То есть, наверно, можно… Во всяком случае, не слышал я, чтоб кому-то такое удавалось. Однако похоже, что иного выхода у нас не было…

– Делай, как я! – крикнул я Призраку. Но, увидев, что он собрался совершить, немедленно заорал: – Не вздумай!!!

Но было поздно.

Призрак целился в «перекати-поле» из генератора аномалий и совершенно не собирался поступать так, как я рекомендовал. Аномалией по аномалии? Хоть и не имелось у меня подобного опыта боевых действий, но я был уверен, что неразумно предотвращать взрыв, кидаясь гранатами в противопехотную мину, как и заливать бензином костер, желая его потушить. И хотя аналогия, возможно, не совсем верная, но суть мне казалась очевидной.

В отличие от Призрака.

Упрямо закусив губу, сталкер нажал на спуск.

Раздался знакомый глухой хлопок…

«Перекати-поле» резко остановилось.

На студенистую массу словно опустился невидимый паровой молот. Шар диаметром около полутора метров сплющило в толстый блин… Мелко дрожащий блин, явно не желающий превращаться в неподвижную лепешку, раскатанную до состояния круглой, неподвижной лужи.

Вибрация нарастала… И одновременно с ней студенистый блин увеличивался в размерах… Больше, еще больше… Аномалии словно боролись друг с другом. «Гравиконцентрат» давил, «перекати-поле» сопротивлялось. При этом было полное впечатление, что оно борется, принимая в себя энергию противника, вкачивая в студенистое тело невидимую жизненную энергию одной из самых опасных аномалий Зоны…

Я чисто интуитивно закрыл глаза – и не зря.

Раздался треск, словно невидимый силач резким движением разорвал надвое толстую книгу. Даже сквозь опущенные веки я увидел яркую вспышку и мысленно поблагодарил Зону за то, что она дала мне способность чувствовать аномалии, порой предугадывая их действия. После чего я открыл глаза – и увидел, как прямо на Призрака катится «перекати-поле», в размерах увеличившееся втрое. А тот стоит на месте, зажмурившись и мотая головой, – видать, вспышка резанула по глазам, и сейчас сталкер не видел ни черта, кроме яркого светового пятна, отпечатавшегося на сетчатке.

Не долго думая, я прыгнул вперед, и сбил Призрака с ног. Тот чисто на автомате бросил генератор аномалий и схватил меня за горло. Хороший рефлекс, правильный. И ожидаемый. Следуя инерции своего прыжка, я продолжил движение, сгруппировавшись и попутно треснув Призрака локтем в подмышку. И тут же почувствовал, как ослабла его хватка на моей шее. Оно и понятно. Удар в нервный узел всегда отрезвляет шибко агрессивных, натренированных душить, мочить, крошить и так далее…

Все произошло очень быстро. Я и слегка обмякший Призрак катились по серой траве Зоны, а рядом с нами, буквально в нескольких сантиметрах, вминая в землю эту самую траву, двигалось «перекати-поле»… И наши траектории не совпадали. Совсем немного не совпадали, но вполне достаточно для того, чтобы ужасная аномалия прокатилась мимо…

Но я выиграл лишь пару мгновений. В полуметре от нас «перекати-поле» остановилось, чтобы сменить направление движения. Теперь эта громадина реагировала на движение лучше, чем до контакта с «гравиконцентратом». «Комариная плешь» явно придала «перекати-полю» и размера, и сил, и способностей. Поэтому действовать нужно было быстро…

Выдернув из карманов своей разгрузки две «эфки», я синхронным движением рук с силой швырнул их вперед, прямо в студенистую массу, нависшую над нами…

Не знаю, получился бы такой трюк с обычным «перекати-полем», субстанцией довольно плотной, консистенцией схожей с мягкой резиной. Но, видимо, после трансформации плотность аномалии все-таки снизилась…

Две гранаты ухнули в «перекати-поле», словно в плотный, полупрозрачный кисель, – и зависли в нем на мгновение. Потом я увидел, как аномалия начала медленно проворачиваться, накатываясь на нас, набирая скорость.

– Бегом! – заорал я, дергая Призрака за ворот камуфляжа. Да и тот сам уже все понял – прям от земли, из лежачего положения рванул так, словно под ним мина сработала. Оно и понятно, две «эфки» с наколотыми капсулями внутри «перекати-поля» есть безусловный повод побить олимпийский рекорд по бегу на короткие дистанции…

Зона побери, хорошо все-таки, что аномалия набрала дополнительную массу, втянув в себя «гравиконцентрат». Чем тяжелее шар, тем медленнее он набирает скорость. Потому мы и успели…

Позади нас раздался глухой двойной хлопок, после чего мы с Призраком синхронно рухнули на землю, по инерции проехав на животах минимум полметра. И все это время над нашими головами летели осколки и – что самое страшное – крупные студенистые фрагменты «перекати-поля», способные менее чем за минуту превратить любую органику в жидкий кисель. Один из них шлепнулся прямо перед моим лицом, и я еще раз возблагодарил госпожу личную удачу – упади этот желеобразный шмат двадцатью сантиметрами ближе, мне на голову, и всё. Отбегался сталкер по Зонам и параллельным мирам.

Но, видать, нужен я кому-то в этом мире, играющем за меня – или мной – в этой странной игре, называемой жизнью. Порой мне самому не верится, что я каким-то немыслимым образом все еще жив, отчего поневоле приходят мысли о собственном предназначении и том невидимом покровителе, который следит за моей судьбой и в случае реальной опасности чуть-чуть корректирует полет пуль, стрел, снарядов или вот таких вот кусков «перекати-поля». А, может, это просто везенье. Откроешь порой на КПК биографии известных снайперов, изложенные в электронной энциклопедии, – и диву даешься. По сравнению с их личной удачей моя так, бледная тень. Поэтому я уже ничему особо не удивляюсь, лишь в таких случаях благодарю кого-то… Зону, удачу, Сестру, которая в очередной раз повременила забрать меня в Край Вечной войны. И иду дальше…

– Т-твою мать! – раздалось душевное слева.

Я вышел из секундного оцепенения, поднял голову – и наткнулся глазами на взгляд Призрака. Слегка ошалевший, но явно веселый.

– Короче, если ты мне и был должен одну жизнь, сейчас твой Долг Жизни точно списался, – проговорил он. И слегка скривился. – А с локтя мог и полегче двинуть. По ходу, ребро треснуло.

– Бывает, – философски отозвался я, осторожно поднимаясь с земли. – Не фиг было за горло меня хватать. Вдыхай осторожнее и трепись меньше. Когда не особо надо языком чесать, вообще молчи – ребро само и срастется через неделю.

– И угораздило ж меня в него стрельнуть, – покачал головой Призрак.

– Нормально все, – сказал я. – Если б не стрельнул, хрен его знает, как бы оно все обернулось. Ладно, пошли оружие соберем – и валим отсюда, пока оно обратно не собралось в кучу.

«Перекати-поле», кстати, как раз затевало что-то подобное. Желеобразные куски, разбросанные вокруг, шевелились, а некоторые уже и ползли к тому месту, где среди травы виднелось большое черное пятно, оставшееся после взрыва. Минут пять-десять, и на этом месте вновь возродится «перекати-поле», фактически бессмертное и неуничтожимое порождение Зоны.

Естественно, мешкать мы не стали. Призрак поднял свои пулемет с генератором аномалий, я автомат подобрал – и мы быстрым шагом направились к противоположному концу поляны, по направлению к легендарной чернобыльской атомной электростанции. При этом по пути мы не забывали поглядывать в сторону кирпичных бараков, но в окнах мертвых зданий больше ничего не блестело и не шевелилось. Похоже, «перекати-поле» сожрало всех конкурентов, лишь с нами у него ничего не вышло…

Мы уже почти дошли до края поляны, когда из чащи Рыжего леса навстречу нам вышел сталкер. Автомат за плечами, правой рукой зажимает левую выше локтя, сам бледный как смерть. И лицо знакомое. Кажется, именно этого парня мы с Фыфом встретили возле «Янова» перед тем, как он ушел в сторону ЧАЭС.

– Здоро́во, – невнятно пробормотал раненый сталкер, меж пальцев которого сочилась кровь.

– И тебе не хворать, Алекс Липатов по прозвищу Мастер, – кивнул я. – И под пули не подставляться тоже.

– Зацепило, – скрипнул зубами раненый. – Огнестрельное навылет. Хотел до сердца Зоны добраться, но к Четвертому энергоблоку с запада не пройти. Из обломков конфайнмента «мусорщики» с фанатиками Монумента целую крепость построили, на полкилометра простреливают все выходы из Рыжего леса. А слева от крепости – завод железобетонных изделий, на крыше которого – пулеметные гнезда. Так что мертвых зон практически нет. Я только на открытую местность вылез из-за деревьев, так они и начали поливать. Еле ушел…

– Держи, – сказал я, протягивая сталкеру дефицитную штатовскую аптечку с набором всего необходимого для латания нефатальных пулевых ранений. – Сам справишься?

– Разберусь, – буркнул Мастер, ловко накладывая кат выше раны и двумя движениями затянув его до нужной кондиции. После чего вытащил из ножен нож с клинком листовидной формы и деревянной рукоятью, разрезал потемневший от крови камуфляж, после чего из специального шприца выдавил кровоостанавливающее средство прямо в открытую рану.

– Хорошая аптечка, благодарю, – кивнул раненый, извлекая одноразовый инъектор с обезболивающим, который немедленно всадил в бедро прямо через камуфляж. – Дефицит, в Зоне такую практически не достать. Остальное обработаю, как из леса выйдем.

– А у тебя нож неплохой, – заметил Призрак. – Кажись, «Взрывотехник» модель называется?

– Разбираешься, – хмыкнул Мастер. – Я раньше, когда в войсках служил, специалистом по саперному делу был, говорили, что неплохим специалистом. Отсюда и позывной соответствующий, ребята-сослуживцы настояли. Теперь прям как второе имя, уже не отвертишься. Кстати, рассиживаться особо времени нету. По ходу, те, из крепости, за мной погоню пустили. Минут через пять здесь будут, так что валить надо, пока не поздно.

– Далеко ли уйдем-то по Рыжему лесу? – усомнился Призрак. – Какие бы мы ни были закаленные, за полдня блуждания среди светящихся деревьев свои пятьсот грэй на рыло точно наберем, а это для обычного человека четыре раза смерть под лучом. Нам же на одну точно за глаза хватит. Поэтому предлагаю засаду.

– А про «перекати-поле», которое вот-вот снова в кучу соберется, не забыл? – поинтересовался я.

– Помню, – кивнул Призрак. – Исходя из чего, есть одна задумка…

* * *

Они вышли из Рыжего леса ровной цепью, словно отмеренной по линейке. Десять человек в экзоскелетах, с автоматами «Абакан» в руках. Отличное оружие, способное стрелять короткими очередями по два патрона практически без отдачи, снаряженные толстыми четырехрядными магазинами по шестьдесят патронов. Идеальное решение, когда нужно прочесать свинцом местность, в складках которой спрятался сталкер, зашедший слишком далеко и узнавший слишком много того, что ему знать не полагалось.

Каратели верно рассчитали, что до кирпичных бараков раненый вряд ли успел добраться, и не спеша двинулись вперед. Цепь живых танков практически перегородила поляну, причем так, чтобы каждый из карателей видел товарища справа и слева. Они шли не спеша, прочесывая короткими очередями малейший подозрительный холмик, уверенные, что никто и ничто не сможет им противостоять, фанатикам с нашивками на рукавах, изображающими Монумент – сверкающую колонну, величественное Зеркало Миров, вышитое на ткани серебряными и золотыми нитями.

Но они ошиблись.

Из-за холмика впереди раздалась пулеметная очередь.

Горячий свинец ударил в грудь одного из карателей, идущего посредине цепи, и отбросил его назад. Фанатик от удара не удержался на ногах и шлепнулся на пятую точку, выронив из рук автомат. Нет, пули не причинили ему ни малейшего вреда – лишь на стальных бронепластинах, прикрывающих торс, отпечатались глубокие вмятины. Просто удар был неожиданным, и ни хозяин экзоскелета, ни умная автоматика бронированного механического костюма не успели среагировать.

Зато на последствия неожиданной атаки среагировал командир группы.

Он выпустил длинную очередь в сторону холмика, после чего в три прыжка оказался рядом с упавшим, который почти уже поднялся с земли. Ствол «Абакана» нырнул под подбородок воина, и отрывистый выстрел вышиб мозги провинившегося на кожаный подшлемник каски второго класса защиты.

– Так будет с каждым, кого враг сумеет сбить с ног, – раздался в наушниках карателей звериный рев командира группы. – А теперь – вперед! Задавите этот пулемет силой своей веры и своего оружия!

Кстати, пулемет продолжал стрелять. Причем – неприцельно. Пулеметчик уже израсходовал около полусотни патронов, и лишь один из них по касательной оцарапал броненаплечник крайнего слева карателя. Похоже, командир серьезно ранил стрелка, и тому стало совсем худо от болевого шока и кровопотери. Он уже палил в белый свет как в копеечку, не видя целей, чисто на «авось повезет».

Но с фанатиками Монумента «авось» не проходит.

– В атаку – марш! – проревел командир группы.

Страшное это зрелище, когда на тебя бегут солдаты в экзоскелетах, похожие на смертоносных человекообразных боевых роботов будущего. Скорость и мощь им придают сервомоторы, жуть нагоняет нереальная ширина плеч и механические мускулы, выпирающие со всех сторон… Но пулеметчик, похоже, уже точно ничего не видел. Он стрелял и стрелял, ни в кого уже не попадая, пока за несколько метров до противника у него не кончилась лента…

Внезапно командир группы поднял стальную лапу, и отряд карателей мгновенно остановился.

На пригорке стоял пулемет Калашникова… но за самим пригорком никого не было. Командир тупо смотрел на ПК, не понимая, куда мог деться раненый, – вокруг никого, и укрыться особо некуда…

Внезапно один из подчиненных поднял стальную лапу, указывая куда-то в траву.

И тут до командира дошло…

Он разглядел, наконец, что от спускового крючка пулемета куда-то в сторону тянулся тонкий, но прочный тросик, окрашенный в металлический цвет и потому почти незаметный в серой траве Зоны. Командир тупо смотрел на этот тросик, а в его голове медленно проворачивался целый архив инструкций – при неожиданном, непредсказуемом повороте событий система порой подвисала на несколько секунд, подбирая нужное решение. Подчиненные тоже застыли на месте, словно живые статуи, не способные без приказа принять самостоятельное решение.

Возможно, если бы архив инструкций, закачанный в голову командира, был чуть поменьше, а встроенная система принятия решений чуть побыстрее, искусственно перепрограммированный фанатик Монумента смог бы среагировать более оперативно. Но Зона не знает сослагательных наклонений, поэтому ни командир, ни его группа просто не успели отпрыгнуть в сторону, когда из недалеких зарослей высокой травы на них внезапно выкатилось огромное «перекати-поле».

Некоторые из бойцов лишь успели вскинуть оружие и прошить аномалию очередями. Но пули вязли в «перекати поле», словно в болоте, либо прошивали его насквозь, не причиняя аномалии ни малейшего вреда, – отверстия немедленно затягивались желеобразной массой.

Командир закричал что-то, но его крик потонул в плотном киселе, который немедленно просочился в щели экзоскелета и тут же принялся растворять живую плоть, превращая ее в питательную биомассу. Через мгновение «перекати-поле» поглотило и остальных членов отряда. После чего замерло на минуту…

Над поляной разнесся звук, похожий на сытую отрыжку. «Перекати поле» медленно, лениво стронулось с места и покатилось в сторону кирпичных бараков – после сытного обеда любому живому существу требуется здоровый отдых. И плюньте мне в лицо, если аномалии Зоны не живые, – уж слишком часто я убеждался в обратном.

На месте, где карателей настигло справедливое возмездие, лежала гора металла, котороую отрыгнуло «перекати поле». Пулемет Призрака, автоматы фанатиков Монумента… И экзоскелеты, в своей неподвижности похожие на пустые панцири вываренных крабов.

– Круто, – сказал Мастер, поднимаясь на ноги. Пока каратели атаковали стреляющий пулемет, а после переваривались «перекати-полем», он успел как следует обработать свою рану, перевязать ее и даже наложить несколько стежков на разрезанный рукав, прихватив его зеленой ниткой.

– А то, – слегка самодовольно согласился Призрак, тоже вставая из высокой, уже слегка пожелтевшей травы, за которой мы укрылись, ожидая карателей.

– Если б кто-то не так сильно дергал за трос и прицел не завалил, могло быть еще круче, – как бы между делом вставил я.

– Не был бы ты Снайпером, я б тебя вглухую забанил за троллинг, – хмыкнув, проговорил Мастер, похлопав по прикладу своего автомата, на котором была тщательно вырезана надпись «Банхаммер».

– Во-во, – буркнул Призрак. – Сами сделайте хоть что-нибудь, а потом прикалывайтесь.

– А я чо? Я ничо, – отбрехался я. – Так, мнение высказал.

И, перехватив хмурый взгляд Призрака, отмахнулся:

– Да ладно, шучу. И без вас знаю, что в Зоне привычка чесать языком не по делу наказуема пулей в слишком часто щелкающую пасть.

– Это точно, – усмехнулся Призрак. – Ладно, пошли глянем, что там с пулеметом.

…С пулеметом была беда. Как и с основной массой остальных трофеев. Экзоскелеты и практически все автоматы были густо покрыты полупрозрачной слизью. Я помнил, что стало с руками Адидаса, когда он коснулся ими карманов погибшего Майора. Призрак, видимо, тоже был в курсе особенностей желудочного сока «перекати-поля», поэтому скрипнул зубами от злости.

– Эх, пропал пулемет.

– Да ладно, все равно у тебя последняя лента оставалась, и та не полная, – проговорил Мастер. – Погоди, кажись, вон тот «Абакан» аномалией не задело.

Неподалеку на земле валялся автомат, на котором вроде как следов студенистой массы не наблюдалось. Вылетел из рук фанатика при ударе «перекати-поля» и то прокатилось мимо? Вполне может быть.

Призрак недоверчиво, двумя пальцами приподнял автомат, осмотрел его осторожно, словно мину, ненароком найденную на дороге.

– Вроде, порядок, – проговорил он, отсоединяя магазин. – Жаль, с патронами не густо.

Впрочем, его настроение заметно улучшилось, когда мы нашли второй автомат, частично залепленный студенистым желе, но с чистым магазином, который удалось отсоединить без потерь для пальцев.

– Ну, на один бой потянет, – вздохнул Призрак, пересчитав патроны. – А дальше, может, трофеями разживемся.

– Если повезет, – добавил Мастер. – Я в плане прогнозов суеверный. Особенно в Зоне. Сглазить можно на раз-два-три.

– Если повезет, – не стал спорить Призрак. И это правильно. Делить неубитого медведя нигде не рекомендуется – ни на Большой земле, ни уж тем более в Зоне. Удачу можно спугнуть запросто.

– Ну, зашибись, Призрака вооружили, – сказал я, не подобравший с земли ничего, кроме горсти стреляных гильз, которых не коснулось «перекати-поле». – Но есть проблема посерьезнее. Если прямой выход к Четвертому энергоблоку перекрыт, то какие у нас планы дальше?

Мастер с Призраком переглянулись.

– Обойти? – неуверенно предположил Мастер.

– Может быть, – пожал плечами я, доставая свой КПК. Включил устройство, вызвал встроенную карту Зоны – и призадумался.

Ладно, относительно безопасно выйти из Рыжего леса, предположим, получится. Чуть правее шоссе проходит, до выхода из опасной зоны километр, не больше, который можно преодолеть бегом минут за восемь – десять с учетом наверняка разбитого асфальта, тяжести нашей экипировки и раненого, которого, возможно, в финале забега придется тащить на себе.

Но дальше начиналось самое веселое…

Слева не пройти однозначно. Там открытое место, и если «мусорщики» с фанатиками выстроили крепость из обломков нового Саркофага, то с этой господствующей точки нас и выкосят. Плюс тот завод с пулеметными гнездами, о котором говорил Мастер. Так что справа обойти реальнее… Хотя – как посмотреть. С учетом того, что находится на этом пути, может, проще было бы слева выйти из леса, прямо под пули. Чисто чтобы не мучиться.

– Ну, что там? – осведомился Мастер.

– Как всегда в Зоне, ничего хорошего, – отозвался я. – Короче, идем по шоссе, выходим из леса – и сразу двигаем направо. И да помогут нам Зона и наша личная удача.

* * *

Шоссе действительно оказалось разбитым чуть менее, чем полностью. Обломки асфальта хрустели под ногами, рассыпаясь в серую пыль, похожую на прах мертвеца, сожженного в крематории. А еще на этом шоссе ветер гонял рыжие листья, слегка светящиеся в полумраке леса, обступившего старое шоссе с обеих сторон.

Жутко это – бежать меж деревьев, подсвеченных радиацией. Но бежать надо. Скорость – единственная наша защита. Если успеем добежать до границы леса, глядишь, и в живых останемся. Я, конечно, понимаю, что сталкеры, столько времени шатающиеся в Зоне, – сами почти мутанты, практически нечувствительные к ионизирующему излучению. Но всему есть предел, и когда дозы облучения зашкаливают, даже самые что ни на есть прожженные сталкеры умирают, как обычные люди…

Но, похоже, на сегодня наша удача кочилась.

Прямо перед нами из-за ствола огромного дерева вышла… статуя, словно отлитая из серебристого металла. Движущаяся медленно, не спеша, живая статуя человека, вокруг которой, словно видимая аура, сиял светлый ореол…

Понятно, почему она так медленно шагала. Статуи обычно тяжелые, и эта не была исключением – ее ноги то и дело проваливались по щиколотку в рыхлую землю, пока она не вышла на шоссе, перегородив нам путь.

– Ну, вот и все… – хрипло проговорил Мастер. – Прибежали, блин. Это «олби».

– Что за олби? – вскинул выжженные брови Призрак.

– От аббревиатуры «ОЛБ», острая лучевая болезнь, – пояснил раненый сталкер. – Человек, во время взрыва Четвертого энергоблока оказавшийся на пути мощного потока радиоактивных частиц. Поток изменил собственную структуру биологической материи. Этот… это существо полностью состоит из радиоактивных элементов и способно генерировать направленный поток гамма-квантов, убивающий все живое на своем пути. При его атаке поглощенная доза за секунду составляет более тысячи грэй…

– Офигеть, – проговорил Призрак. – Может, его просто пристрелить?

– Не получится, – покачал головой Мастер. – Единственное уязвимое место именно этого «олби» – спина. Видно, что он поток передней частью туловища принял, и теперь эту его естественную броню ничем не пробить, разве что снарядом с сердечником из обедненного урана. Шевельнемся – он нас тупо направленным потоком фотонов поубивает…

– Зачем ему это? – поинтересовался я.

– Жрет, – пожал плечами Мастер. – В основном мозги живых существ выжирает. Это ж уже не человек, а что-то вроде зомби. Только хуже. Зомби тупые, а «олби» поглумиться любят. Он же знает, сволочь, что нас в Рыжем лесу каждая лишняя секунда к смерти приближает. Вот и идет к нам вразвалочку, не спеша. Кстати, подойдет метров на десять – считайте, нам по-любому крышка. От него ж фон как от небольшого реактора.

– А если гранатой? – поинтересовался Призрак, незаметно так, большим пальцем открывая клапан подсумка на разгрузке.

– Все равно он успеет раньше, – криво усмехнулся раненый сталкер. – От «олби» еще никто не уходил. Они только на гарантированную добычу охотятся, когда нет ни малейшей опасности для них. До границы Рыжего леса метров пятьсот еще, так что если «олби» на нас вышел, значит, в радиусе километра здесь кроме нас ни одной живой души. Ладно, парни, было приятно с вами познакомиться. И пока эта тварь нас жрать не начала, я, пожалуй, лучше себе пулю в башку пущу, чем…

– Погоди, – сказал я, медленно кладя ладонь на рукоять «Бритвы». – Говоришь, его броню ничто не берет? А как насчет ножа, который режет все, кроме границ между мирами?

– Но… ты же умрешь, – недоуменно поднял бровь Призрак. – Сказано же – к этой твари подходить нельзя, от нее радиацией прет, как от целого незащищенного энергоблока. Плюс она направленным лучом бьет…

– Даже если и бьет, сдохну я все равно не сразу, – сказал я. – Секунда-другая у меня будет. А иначе все тут останемся, на прокорм живому манекену. Так что стойте на месте и не дергайтесь, а я – пошел.

Но сделать я успел только один шаг…

Статуя медленно, резиново улыбнулась, подняла руку… и тут ее словно что-то толкнуло сзади. Из-под ее серебристо-металлических век брызнуло чем-то черным.

«Олби» неловко шагнул вперед, пытаясь сохранить равновесие, но у него ничего не вышло – слишком медленным было движение тяжеленной ноги. В результате статуя рухнула вниз лицом – и я увидел ее спину. Сплошное черное месиво, которое сложно было назвать плотью. А на затылке – неровное, рваное по краям отверстие, какое случается при попадании разрывной пули. Правда, выстрела я не слышал…

– Снайпер, – произнес я. – Профи. Работал с дальней дистанции, из-за границы Рыжего леса.

– То есть, мы сейчас у него на прицеле? – уточнил Призрак.

– Совершенно верно, – кивнул я. – Но, поскольку он больше не стреляет, предполагаю, что зачем-то взбрело ему в голову нам помочь. И выяснить, зачем это ему нужно было, мы можем только одним способом.

Мастер глянул на часы.

– Минут пять у нас еще есть. Наверно…

Мы рванули вперед не сговариваясь, однако труп «олби» оббежали по широкой дуге. Когда мертвец светится, словно новогодняя елка, ну его нафиг этого мертвеца…

Наконец Рыжий лес расступился, и мы оказались на небольшом участке открытой местности… за которым начинался новый лес.

Стальной.

Десятки, возможно, сотни опор электропередачи, связанных между собою паутиной проводов и кабелей, действительно напоминали лес, на первый взгляд покрывающий площадь около квадратного километра.

– Ну вот, – выдохнул я, немного переведя дыхание после бешеной гонки. – Так называемый «Лес электродов».

– А точнее, открытое распределительное устройство, предназначенное для выдачи в энергосистему мощностей Третьего и Четвертого блоков Чернобыльской АЭС, – добавил Мастер, которому пришлось хуже всех – на тугой повязке выступило нехилое пятно крови. Но парень держался молодцом. – Теперь бы понять, как через электроды пробраться…

И правда, задача была непростая. Правее стальной лес не обойти, ибо там раскинулось обширное болото, из которого торчал ржавый хвост давно затонувшего вертолета. То есть, шагни в камыши, не зная пути, – и рано или поздно бесследно сгинешь в трясине. Скорее всего, рано. Вон рядом с вертолетным хвостом чья-то рука торчит, то ли подгнившая, то ли обглоданная. И ста шагов не прошел бедолага по болоту, пытаясь обойти «лес электродов».

Слева тоже пути нет. Вон над редколесьем торчат стены крепости, собранной из фрагментов нового Саркофага, уничтоженного Зоной. А сразу за нею виднеется верхушка знаменитой трубы Третьего энергоблока – цель нашего путешествия. Стало быть, теперь там база «мусорщиков», решивших превратить наш мир в безлюдную помойку, а Фыфа распотрошить, словно лабораторную крысу. Ладно. Главное – дойти до цели, остальное – как получится. Но мы будем очень стараться…

– Кстати, а тебе-то туда зачем? – поинтересовался я у Мастера. – На кой тебе Саркофаг понадобился?

– Надо, – коротко бросил раненый, при этом на его лице катнулись упрямые желваки. – Просто надо – и всё.

Понятно. Значит, не скажет. И значит, реально надо. Другой бы на его месте давно уже валялся без сознания от кровопотери, а этот держится на морально-волевых. Уважаю таких. Потому, что сам такой. И причину его неясную уважаю заранее.

Вот только обходной путь к Саркофагу лежал через лес стальных опор, густо, словно грибами после дождя, усеянный «электродами» – страшными аномалиями Зоны, способными одним ударом высоковольтного разряда испепелить человека. Конечно, такой разряд мог сгенерировать только большой, старый «электрод». Но и средний может запросто на тот свет отправить. Да и от удара малого мало не покажется – такая вот неприятная тавтология.

А стальной лес между тем потрескивал разрядами, посверкивал мини-молниями, словно приглашая – рискни, мол, сталкер, авось получится? Вдруг ты более удачливый, чем вон тот бедолага, что лежит возле третьей опоры, выпрастав из кучи тряпья ногу, обожженную дочерна? Или чем вон тот, подальше, скалящийся в твою сторону обугленным черепом?

Впрочем, почему не рискнуть, если знаешь как? Я – знал. И хоть способ был более чем рисковый, он оставался единственным для нас, зажатых с четырех сторон Рыжим лесом, крепостью Создателей Зоны, болотом и Лесом электродов.

Я вытащил из кармана стреляную гильзу, подобранную возле пулемета Призрака.

– Закройте глаза, а лучше вообще отвернитесь, – сказал я своим спутникам и, широко размахнувшись, метнул гильзу в центр ближайшего «электрода».

Непросто на глазок определить, где у этой аномалии центр, из которого вырастают сверкающие зигзаги крошечных молний, – на первый взгляд, паутина сплошная. Но если немного приглядеться, то можно различить сердце «электрода», эдакий пульсирующий шар – у малых аномалий величиной с детский кулачок, у крупных достигающий размеров футбольного мяча.

У ближайшего «электрода» был средний, величиной примерно с гранату «РГД-5». С трех метров вполне можно попасть, если постараться.

И я постарался. Очень. Потому, что гильз в моем кармане было лишь немногим больше дюжины. А лес стальных опор тянулся ох как далеко…

Раздался громкий треск, в воздухе запахло озоном, как после сильной грозы. Толстая молния распорола воздух, пытаясь дотянуться до меня…

Но мощи электрического удара ей не хватило – и «электрод» сдулся, превратившись в потрескивающее, светящееся облачко тончайших, крохотных молний, в центре которого учащенно пульсировало маленькое сверкающее сердце.

Всего этого я не видел, закрыв лицо полой куртки, – просто знал, как это происходит. А еще я знал, что не пройдет и пяти минут, как аномалия снова станет смертельно опасной, подзарядившись от своих многочисленных соседок. Но – не от нас, как бы ей этого ни хотелось. Силенок не хватит ударить второй раз, когда мы пройдем мимо нее на расстоянии вытянутой руки. Может, только задрожит злобно крохотное сердчишко, стрельнет в нашу сторону безопасными нитевидными молниями – и сдуется окончательно, замрет-зависнет в полуметре над землей, экономя силы для подзарядки.

Кто-то скажет: «что ж ты об аномалиях как о живых говоришь?» А по мне так живые они, что б там ни втирали нам с экранов телевизоров яйцеголовые ученые. Никто ж доподлинно ничего не знает об этих порождениях Зоны. Вон Шухарт рассказывал, американские ученые из города Корриган, штат Техас, попытались собрать «ведьмин студень» для изучения. Ага, собрали. А он протек, растворил толстостенные емкости и стек в подвалы их исследовательского института. И теперь это не лабораторный комплекс, а так, заброшенные здания, зараженные «студнем», который хрен теперь оттуда выкачаешь. Так что изучать аномалии бесполезно, и никто, кроме нас, сталкеров, не знает их лучше. Поэтому я любому скажу: это просто хищники, только из другого мира, которых «мусорщики» сбросили в Зону, чтоб они им там, дома, им жизнь не отравляли. И теперь они отравляют жизнь нам. А порой и отбирают наши жизни…

В общем, теперь я шел первым – наша небольшая группа молчаливо признала мое лидерство в вопросе разборок с «электродами». Ну, я и разбирался как умел. Бросал очередную гильзу, резко прикрывал глаза рукой – и шел дальше, мимо разряженной аномалии.

Иногда даже удавалось подобрать почерневшую гильзу. Любая аномалия, она ж в основном только на металл реагирует. Или на живую плоть. Именно на живую, так что дохлыми мышами в аномалии кидаться не рекомендую, ибо неэффективно. Лучше болтами, гайками – или как я, стреляными гильзами, которые в Зоне добыть намного легче, чем скручивать ржавые гайки со старой техники: просто ходи и подбирай за собой и за товарищами.

– М-да, зря мы тоже гильз не набрали, – проговорил Призрак мне в спину. – Твои-то, по ходу, заканчиваются.

– Значит, придется пули из патронов вытаскивать и швырять то пулю, то гильзу.

– А целый патрон нельзя? – поинтересовался Мастер.

– Не рекомендуется, – покачал я головой. – Иные аномалии с чувством юмора попадаются. Ты им патрон, а они тебе возврат – пулю в башку. Так что или мучайся, потроша патроны, или просто стреляй в сердце аномалии. Иногда прокатывает. Но не всегда – часто аномалия не реагирует на объекты, летящие со слишком высокой скоростью. Потому сталкеры и запасаются гайками или гильзами.

– Принято, – кивнул раненый. – Кстати, вон там вроде кто-то на опоре сидит. Уж не тот ли стрелок, который нам с «олби» помог?

Действительно, метрах в пятидесяти от нас на перекрестии стальных балок промежуточной опоры линии электропередачи сидел человек, из-за спины которого выглядывал длинный ствол винтовки.

Я слегка прищурился… Ага, ну да, к гадалке не ходи, мне мушку и дульный тормоз разглядеть достаточно. У снайпера за плечами висит не что иное, как ОРСИС-Т5000, просто замечательная машинка, мечта любого специалиста нашей породы. Стало быть, из нее он нам и помог, разглядев нас в мощную оптику. Вопрос ровно один – чего этот снайпер на опоре делает?

Впрочем, через пару десятков шагов все стало ясно – просто из-за высокой травы, разросшейся на аномальном поле, не видать было.

Парня загнали на опору «электроды». Видать, так же, как и мы, шел он вперед, гася аномалии подручными средствами. И то ли средств не хватило, то ли он «электродов» достал конкретно, да только загнали они его на опору. Любые аномалии двигаться могут, только очень медленно. А тут, видать, просто поползли одновременно, и ничего другого стрелку не оставалось, как залезть на опору, которую сейчас «электроды» нервно поглаживали своими молниями.

Но парень попался тертый. Фактически, на нескольких стальных жердочках сумел устроить себе снайперское гнездо. Где и сидел себе. А чего еще делать, когда под тобой куча аномалий собралась? Ничего тут не поделаешь. Разве что вот людям можно помочь из своей чудо-винтовки – глядишь, придут и тоже помогут.

– Долго вы что-то, – крикнул стрелок, завидев нас. – Я уж заждался.

– А мы тебе чего, бюро добрых услуг или спасатели по вызову? – невежливо отозвался Мастер.

– Ну, типа, Долг Жизни никто не отменял, – слегка обиженно сказал стрелок.

– И этот туда же, – качнул головой Призрак. – Шагу не ступить, чтоб в этот долг не вляпаться.

– Кто бы говорил, – хмыкнул я. – Но он прав, надо парня как-то оттуда вытаскивать.

– Надо, – согласился Мастер. – Но как? У тебя сколько гильз осталось?

– Четыре штуки, – признался я.

– А до конца «Леса электродов» сколько?

– Еще метров триста точно, – прикинул Призрак.

– Ну и вот.

Конечно, Мастер был прав. Даже с Долгом Жизни за плечами лезть в кучу аномалий для того, чтоб гарантированно погибнуть, по меньшей мере глупо. Тому снайперу на жердочке легче не станет, если мы вместе с ним погибнем. Кстати, нам от его плачевной ситуации прямая выгода – аномалии сползлись под одной опорой, открыв проходы справа и слева от нее. Самая бы тема проскочить, а там, глядишь, и с четырьмя оставшимися гильзами до конца стального леса доберемся…

Но нельзя так в Зоне. Никак нельзя. Это и я, и Призрак, и Мастер прекрасно понимали, хотя последний и пытался что-то протолкнуть против. Правда, думаю я, это он, скорее, просто варианты просчитывал. Которых было не особо много…

Но один был.

Рискованный донельзя, но – вариант.

Я обернулся и посмотрел на Призрака.

– Нет, – сказал тот. – Даже не думай. В генераторе всего два заряда осталось. Да и ты прикинь, если эта шайка «электродов» разрастется втрое, как то «перекати-поле», нас же самих изжарит на фиг…

– Давай, – сказал я, протягивая руку.

Призрак поколебался еще пару секунд, потом смачно плюнул.

– Да на, блин, если знаешь, куда стрелять. Я, например, без понятия, но все равно вариантов больше нету.

И протянул мне генератор аномалий. Вот и отлично.

– Так, значит, слушай внимательно, – обернулся я к снайперу, сидящему метрах в шести над землей. – Хрен его знает, что сейчас будет, поэтому просто готовься прыгать.

– Куда? – недоуменно спросил тот.

– Не знаю, – честно признался я. – Но на всякий случай готовься.

После чего поднял руку и выстрелил прямо в центр кучи «электродов», собравшихся под опорой.

Если честно, я тоже понятия не имел, куда нужно стрелять. Не было у меня такого опыта. Но Зона – это всегда зона эксперимента, где люди в безвыходной ситуации не стоят на месте, не проходят мимо, а пробуют прорваться. Или как сейчас, спасти человека. Конечно, не всем после таких экспериментов удается выжить. Но на то мы и сталкеры, каждую минуту рискующие жизнью…

Знакомый хлопок разорвал воздух – и я увидел, как куча «электродов», собравшихся возле опоры, сминается в толстый сверкающий блин, будто нечто невидимое прижимает к земле пучки молний. Через мгновение это стало похоже просто на оглушительно трещащее пятно ярчайшего света. Запах озона в воздухе стал нестерпимым, аж в горле запершило…

Но это было еще не самое неприятное.

Область гравиконцентрата накрыла не только стаю «электродов», но и нижнюю часть одной из стоек опоры электропередачи. И сейчас эта опора медленно заваливалась прямо на нас.

– М-мать! – рыкнул то ли Призрак, то ли Мастер за моей спиной.

Я прыгнул влево, сорвал с плеча автомат, отбросил в сторону – с оружием на спине особо не покатаешься, да и генератор аномалий надо спасать. Уйдя в перекат, я катнулся снова. Опора опорой, а ведь еще и высоковольтными проводами может накрыть. При наличии такого количества «электродов» вполне возможно, что по ним ток гуляет…

Потом был гулкий удар об землю и хлест оборванных проводов по этой земле. Совсем рядом. Но мне в который уже раз повезло.

«Спасибо тебе, Зона, что не отнимаешь у меня личную удачу, как у тех сталкеров, чьи тела обильно удобрили твою зараженную землю», – мысленно поблагодарил я, вскакивая на ноги.

Повезло не только мне. Мимо сверкающего «блина» уже бежали Призрак, Мастер – и тот самый снайпер с винтовкой в руках. Отлично. Значит, сумел он спрыгнуть с падающей опоры прежде, чем та рухнула на землю. Долги жизни уплачены, теперь остается только одно – бежать. Мчаться изо всех сил, потому что молнии под созданной мною невидимой «комариной плешью» трещат все громче, и все сильнее дрожит воздух над ними… Лысому ежу понятно – еще немного, и «электроды» разорвут искусственный «гравиконцентрат». И что тогда будет – одной Зоне известно…

– Быстрее! – на бегу махнул мне рукой Призрак.

– А то я сам не знаю, – проворчал я себе под нос, подбирая с земли свой АКС…

Которому повезло меньше, чем мне.

Похоже, по нему хлестнула молния «электрода». Вдоль ствольной коробки автомата шла глубокая оплавленная борозда, пересекающая крохотный кусочек расплавленного металла, некогда бывший предохранителем, а также то место, где раньше выпирала рукоятка перезаряжания, которая теперь просто отсутствовала…

Всё. Оружие восстановлению не подлежало – по крайней мере, в условиях Зоны. Что ж, мне не привыкать. Есть еще «стечкин» и два боевых ножа, а это лично для меня очень и очень неплохо. Хотя, конечно, могло быть и лучше.

Я бросил неисправный автомат и побежал. Рукоять тяжелого генератора аномалий, заткнутого за пояс, неприятно тыкалась в ребра на бегу, но все это – после. Потому, что в воздухе уже было не продыхнуть от озона, раздирающего легкие, но кашлять на бегу – дело гиблое, еще больше задохнешься. Проще задержать дыхание и бежать, бежать, бежать вместе со всеми по неширокому проходу, свободному от аномалий, которые вот-вот вырвутся на свободу…

И они вырвались.

За нашими спинами раздался страшный удар, от которого мы все невольно пригнулись на бегу. Потом воздух с кошмарным треском распорола вспышка. На мгновение вся серая трава Зоны под нашими ногами стала белой от нереально яркого света…

Все мы невольно обернулись на бегу – и остановились, словно загипнотизированные величественным зрелищем…

От земли до самых туч, нависших над Зоной свинцовыми плитами, колыхалась гигантская молния. Она была похожа на огромное, ветвистое, сверкающее дерево с толстыми, изломанными ветвями, опущенными до земли. Эти ветви протянулись очень далеко, в том числе и над нашими головами, покрывая все обширное пространство Леса электродов. К каждой аномалии, находящейся между опорами электропередачи, протянулась отдельная ветка-молния – и каждый «электрод» питал эту «ветку» своей энергией, угасая на глазах. Гигантское дерево-паразит высасывало соки из более мелких собратьев, росло, утолщалось, дрожало от перенапряжения…

– Писец… Сейчас рванет… – спокойно, без эмоций произнес Мастер.

Но он ошибся.

Внезапно раздался скрежещущий звук, какой случается, когда тяжелый танк давит гусеницами обычный городской автомобиль. И тут гигантское дерево-молния… исчезло. А на его месте остался разрыв. Дыра в пространстве от земли до неба, словно прожженная огромной молнией.

И там, по ту сторону этой дыры, мы увидели другой мир. Совершенно другой. Абсолютно непохожий на наш. Да и мир ли был это в том значении, которое мы привыкли вкладывать в это слово?

Там, в ином пространстве ирреально-лазурного цвета, во множестве свободно плавали геометрические фигуры – большие шары, величиною с трехэтажный дом, огромные кристаллы с угрожающе-острыми шипами, высокие пирамиды со сверкающими гранями… И там же, за разорванной гранью междумирья, я сумел различить снующих меж этого нагромождения фигур крохотных насекомых…

Я пригляделся.

Нет, это были не насекомые.

Между зданиями – а это наверняка были здания – сновали летательные аппараты, формой очень похожие на «акул», – те самые турбоплатформы, что атаковали нас в американском Хармонте во время прорыва в наш мир захватчиков из соседней вселенной.

– Мир «мусорщиков», – негромко произнес я.

– Создателей Зоны? – переспросил Мастер.

Я кивнул. Да, там, между сходящимися краями нашего пространства, жили и работали существа, поставившие себе целью превратить нашу планету в одну большую Зону. Вернее, свалку. Гигантскую свалку промышленных отходов своего мира.

Так вот что порой видят и ощущают сталкеры, когда на них «находит», когда внезапно разом обрушивается на них мешанина странных, незнакомых запахов, когда вдруг неизвестно откуда вокруг них появляются какие-то свободно плавающие геометрические фигуры, через нагромождение которых приходится проламываться, словно ледоколу через торосы, разгребая руками непослушную инородную массу. Это просто мираж прорывается в наш мир, проекция другого мира, расположенного за границей между вселенными. И только здесь, в Зоне, порой получается разорвать ее. Или разрезать, если на твоем поясе висит исправная «Бритва»…

Разодранные края пространства медленно сошлись, словно кто-то задернул невидимые, но очень плотные занавески. А мы все стояли, пораженные увиденным…

Правда, продолжалось это недолго.

– Пора валить, – проговорил Призрак, похоже наименее впечатлительный из нас. – «Электроды» сдулись. Глядишь, до границы Леса успеем добежать и без гильз.

Действительно, там, где только что потрескивали молниями аномалии всех размеров, теперь лишь слабо пульсировали крохотные светящиеся точки – сердца «электродов», лишенных энергии. Порой при наличии специального контейнера сталкерам удается разрядить аномалию и поймать такое вот «сердце». Правда, часто случается, что улов неожиданно взрывается в том контейнере и отчаянный сталкер падает, сраженный мощным электрическим разрядом. И потом долго стоит над ним аномалия, вороша своими молниями обрывки сталкерской одежды и питаясь плотью мертвого смельчака…

Но не было у нас контейнеров для сбора недешевых артефактов. Да и времени особо не было. Мне стоило поторопиться, чтоб спасти Фыфа. Имелись свои цели и у моих спутников, судя по их глазам, не менее важные. Я знал лишь о цели Призрака, но отчаянные взгляды остальных говорили сами за себя…

В общем, мы снова побежали, к тому последнему ряду опор электропередачи, что уже виднелся впереди. К границе Леса электродов, который, Зона побери, мы все-таки сумели пройти…

* * *

Мы остановились на берегу канала, по которому вода из пруда-охладителя подавалась на станцию. Странно… ЧАЭС, естественно, давным-давно не работала, уцелевшие реакторы заглушены, насосы отключены – но было видно, что течение никуда не делось. Сухие травинки, опавшая листва деревьев, принесенная ветром, раздутый трупик мутировавшей мыши – весь этот мусор медленно и неотвратимо плыл в сторону атомной станции. Очередной феномен Зоны, причину которого вряд ли кто когда-нибудь объяснит…

Не сговариваясь, мы рухнули на землю, за полуобвалившейся стеной какой-то заброшенной будки – возможно, здесь когда-то располагался пост наблюдения или еще что-то в этом роде. «Лес электродов» был позади, впереди, сразу за полуразрушенным мостом через канал, виднелось нагромождение строений чернобыльской АЭС. Там, за мостом, наверняка ждет нас кромешный ад. Но здесь, на берегу, густо заросшем высокой травой, мы, вдобавок еще и прикрытые от посторонних взглядов развалинами небольшого строения, пока что невидимы для стрелков. И это, пожалуй, единственное в округе спокойное место для привала.

Опять же, не сговариваясь, мы сели в круг и достали из рюкзаков консервы, хлеб, фляги с водой… и не только с водой.

Без спиртного в Зоне никак. Перед тем, как нырнуть в область повышенной радиации, либо интенсивной стрельбы, категорически рекомендуется принять на грудь некоторое количество крепкого алкоголя. Конечно, радиопротектор из него слабенький, но на безрыбье и рак рыба. Плюс страх глушится. А еще какая-никакая дезинфекция внутренних органов в случае ранения в брюхо. Так что сейчас мы собирались просто поесть и просто выпить немного. В том числе – за знакомство.

– Кстати, спасибо тебе за тот выстрел, – сказал я, наливая спасенному снайперу спирт в крышечку от фляги.

Был тот стрелок светловолос, бородат, плечист, с открытым взглядом, эдакий русский витязь в камуфляже «флора» и бандане, местами порыжевшей от крови, – похоже, при прыжке с падающей опоры он слегка бровь себе рассек, на которой уже успела ссохнуться бурая корка.

– Не за что, – пожал плечами стрелок. Видно, что парень немногословен, из тех, кто больше привык делать, чем говорить.

– Звать-то тебя как? – поинтересовался Призрак, вскрывая ножом консерву с тушенкой.

– Виталий Павловский, позывной «Дальнобойщик». Если коротко – «Даль».

Да уж, хороший у него позывной для стрелка с дальнобойной снайперской винтовкой, весьма неплохо умеющего пользоваться высокоточным оружием. Кстати, моя догадка подтвердилась. Слова парень экономил, как патроны во время боя. Тем не менее, Призрак не отставал.

– А через «Лес электродов» зачем пошел?

– К ЧАЭС надо, – отозвался Даль.

– Зачем?

Парень молчал. Понятно. Причина есть, говорить не хочет. Ладно, его право. Хотя в стальной лес попал он явно не случайно, судя по обрезиненным тактическим перчаткам и изолирующему коврику, подвешенному к поясу. Значит, предвидел возможность контакта с опорами линий электропередачи, и к ЧАЭС шел целенаправленно…

– Ладно, твое дело, – сказал Призрак, поднимая свою крышечку со спиртом. – Ну, будем. За знакомство. И за удачу.

Обедали быстро. Тусклое солнце Зоны уже висело прямо над нашими головами. Полдень. А нам до темноты нужно сделать многое. Очень многое.

Даль первым очистил свою банку тушенки, пригнувшись, отошел немного подальше и лег на живот, выставив вперед свою ОРСИС-Т5000, оснащенную охотничьим прицелом с возможностью смены увеличения. Такой прибор удобно использовать в качестве монокуляра для осмотра местности, а после обнаружения цели сменить кратность, после чего уже стрелять на поражение.

– Ну, что там? – поинтересовался Мастер.

– Пока тихо, – отозвался Даль. – Они нас отсюда не ждут.

– Логично, – хмыкнул Призрак. – На «Лес электродов» надеются, который их с этого фланга прикрывает. Ну что, двинули к мосту?

– Риск – благородное дело, – хмыкнул Мастер, вгоняя в ножны свой «Взрывотехник» и беря автомат наизготовку. – Погнали, помоги нам Зона.

…Мост оказался полуразрушенным, но все еще пригодным для того, чтоб через него перешли четыре человека. В центре моста зияла неслабая пробоина, по краешку которой мы прошли аккуратно, стараясь лишний раз не дышать…

Прокатило. Правда, когда мы уже прошли, за спиной Призрака, идущего замыкающим, послышался треск – а следом громкий всплеск. Часть искалеченного моста, по которой мы только что шли, рухнула в воду, из которой немедленно высунулись морды двух гигантских сомов. Представляю, что было бы, если б кто-то из нас свалился в канал, – огромные полуоткрытые пасти мутировавших рыб не оставляли сомнений насчет судьбы тех сталкеров, кто имел несчастье попытаться переправиться на ту сторону вплавь.

– Ну, значит, всё. Назад дороги нет, – ровно и буднично произнес Мастер. И вдруг повязка на его руке взорвалась, словно под ней взрывпакет сработал, – в стороны полетели кровавые брызги и лоскуты материи. И тут же со стороны административных зданий ЧАЭС, расположенных метрах в двухстах от нас, раздался отдаленный звук выстрела.

– Снайпер! Все в укрытие! – рявкнул я, бросаясь под ненадежную защиту прибрежных кустов. За мной, пригнувшись, последовал Даль, а Призрак с Мастером метнулись под борт одинокого грузовика, догнивающего на берегу канала. Останки машины двоих человек, возможно, прикроют. Четверых – нет. Потому мы сейчас с Далем и лежали в кустах, а над нашими головами свистели пули.

– Суки! В ту же руку!!! – рычал Мастер, пока Призрак накладывал повязку, – видимо, на этот раз ранение было более серьезным, чем предыдущее. Рука сталкера повисла плетью. Не иначе, кость задета, если не раздроблена. Плохо… Это не минус один боец. Это минус двое, включая того, кто будет тащить раненого на себе, когда тот вырубится от кровопотери. Мастер и так еле на ногах держался, пока мы сюда шли, сейчас же от беспамятства его отделяли считаные минуты. Но тащить все равно придется. Сталкеры своих не бросают – если это, конечно, настоящие сталкеры.

– С крыши административно-бытового корпуса бьет, – сообщил Даль, успевший рассмотреть в свой прицел вражьего стрелка. – Сейчас я его…

Дзынь!

Прицел высокоточной винтовки разлетелся на куски, а Даль схватился за глаз.

– Вот тварь… – застонал он.

Хорошо. Стонет – значит, живой. Значит, пуля ударила в край линзы снайперского прицела, а сама прошла под углом, не войдя в глаз. Либо просто разлетелась на куски, что, вопреки киношным стереотипам, бывает чаще всего даже при попадании в оконное стекло.

Тем не менее, Даль уже не боец, по крайней мере – сейчас. Держится за лицо, меж пальцев кровь выступила. Но увы, в данной момент я ему ничем помочь не мог. Потому, что вражеский снайпер увидел блеск прицела ОРСИС-Т5000, отработал на блик, и сейчас, вот прямо сейчас, вновь целится в ту же точку, чтобы закрепить результат…

Несмотря на боль, Даль оказался молодцом – получив ранение, тут же откатился вбок, оставив винтовку стоять на сошках. Которая, кстати, теперь тоже более не оружие. В отличие от СВД, на снайперские винтовки ОРСИС открытый прицел не ставится. Конструкторы решили, мол, высокоточная стрельба на средние и большие дистанции мушки и целика не предусматривает… А они сейчас мне ох бы как пригодились…

Вражеского стрелка я уже рассмотрел – да он особо и не прятался, уверенный в своей безнаказанности. Вопреки всем правилам снайперской науки, его голова торчала над крышей административного здания, хорошо различимая на фоне серого неба. Стрелок был уверен в том, что нейтрализовал противника и вывел его оружие из строя. Сейчас же он просто выискивал новые цели, удобно и не таясь устроившись в своей лежке. Кстати, не сильно он ошибался насчет нашего снайпера и его оружия…

Но все-таки ошибался.

Контрольная пуля просвистела над винтовкой Даля и с чавканьем вонзилась в землю позади приклада. Не откатись раненый в сторону, точно в голову вошла бы. Ладно…

Я потянул винтовку на себя. Тяжелая, потяжелее СВД будет. И мощная, под совершенно жуткий патрон «винчестер-магнум»… Да, я мог бы попытаться отработать снайпера из своего «стечкина» на границе прицельной дальности, если б тот был не в защите. Но я довольно подробно сумел разглядеть контур головы, явно упакованной в шлем экзоскелета, так что из АПС по такой башке стрелять все равно, что горошинами в нее кидаться…

Ложе ОРСИС-Т5000 было еще теплым от рук Даля и его крови, брызнувшей на винтовку. И я чувствовал, что винтовка недовольна, рассержена потерей хозяина и прицела, являвшегося ее частью. Пусть заменяемой частью, но своей, к которой любое оружие привыкает, как мы к любимой одежде. А еще она хотела отомстить. Вспыльчивая барышня – и очень опасная в своей вспыльчивости…

«Сейчас я буду твоим прицелом, – мысленно обратился я к ней, закрыв глаза. – Твоей частью. И мы сможем отомстить. Вместе. Ты готова?»

Естественно, она не ответила. Оружие не умеет говорить. Но оно может чувствовать. Понимать. И дать тебе понять, согласно оно на твое предложение или нет. Бред сумасшедшего, скажут некоторые, большинство из которых даже не держало в руках настоящего оружия. Пусть говорят. Они не ошибаются, нет. Просто у них есть свое мнение на этот счет. А у меня есть свое, основанное на неслабом личном опыте. И плевать, что по этому поводу думают и говорят другие…

Она была готова. Я почувствовал это, сливаясь с оружием, становясь с ним одним целым. И мне не нужно было открывать глаза, чтобы увидеть незримую линию, соединяющую дульный срез винтовки и голову снайпера в экзоскелете… который сейчас, вот прямо сейчас целился в меня.

Я потянул за тугой спуск винтовки, одновременно катнувшись влево. Трудно представить, что так можно попасть из снайперской винтовки. Но еще труднее понять, как можно вообще стрелять из нее с закрытыми глазами и без прицела… Я и сам, признаться, не понимал, как действует мой дар. Я просто пользовался им – и все. Водителю совершенно не обязательно знать устройство автомобиля для того, чтобы ехать вперед. Нужно лишь знать основы вождения и научиться применять их на практике. Вот и я применял свой дар, не задумываясь о причинах его появления и о том, как он работает…

Я видел, как моя пуля покинула ствол и полетела, ввинчиваясь в плотный воздух. А еще я видел, как из СВД снайпера тоже вылетел разогретый свинцовый цилиндр и помчался навстречу моей пуле. За обеими тянулся полупрозрачный инверсионный след, в какой-то момент эти следы даже пересеклись. Наблюдать за этим завораживающим зрелищем было крайне интересно – тем более что я уже видел: линия выстрела вражеского снайпера упирается в то место, где меня уже нет.

Он был хорошим стрелком, этот воин в экзоскелете, улучшенный программой «Киб». Он был просто отличным стрелком. Был… Именно был, хотя моя пуля еще не долетела до него. А как прикажете думать о том, кто должен умереть через долю секунды? Правильно, был. Иначе никак…

Пуля «магнум-винчестер» коснулась шлема снайпера, полностью закрывающего лицо, благодаря своей высочайшей скорости прошила его, словно он был картонным, а потом принялась за череп…

Страшное зрелище, если честно, когда голова живого существа медленно так, неторопливо разваливается на куски внутри замкнутого пространства. Фугасное действие пули «магнум-винчестер» широко известно, но вот смотреть на то, как она, вырвав кусок мозга, выносит его вместе с задней стенкой защитного шлема, у меня желания не было. Ну, погиб стрелок, погиб страшно для тех, кто увидит последствия его смерти. А для него лично – отлично погиб. Быстро и без мучений. Любое живое существо, живущее на земле, может только мечтать о таком финале. Так может, это и есть то самое пресловутое счастье – умереть мгновенно и безболезненно?..

Усилием воли я разорвал ментальный контакт с винтовкой и отвалился в сторону, хватая ртом воздух. Стрельба в моем личном, особом режиме всегда проходит с последствиями в виде сильной жажды, недостатка воздуха и заметной потери сил. Впрочем, потери не критичной. Воевать могу. Только было бы чем…

«Стечкин» – прекрасное оружие в ближнем бою, особенно если пистолет, как мой, прокачан артефактами. Ножи – тоже замечательное. Но впереди маячило четырехэтажное здание, по крыше которого к трупу снайпера уже бежали воины в черных экзоскелетах… А на повторный бой в режиме ментал-контакта с винтовкой у меня просто не было ни сил, ни возможностей. Не выйдет ничего, проверено… Тупо в контакт не войду…

– Держи!

Я обернулся на голос… и успел поймать автомат, брошенный мне Призраком. Зона меня побери, хорошо, когда у тебя в напарниках тертый сталкер, понимающий ситуацию без разъяснений. Возле ног Призрака лежал Мастер, рука которого была наскоро забинтована. Ясно. Парень все-таки вырубился, Призрак наложил повязку и сейчас стоял у борта грузовика, держа свой АК наизготовку.

– Прикрывай! – бросил я – и рванул из-за своего ненадежного укрытия.

Сразу же за моей спиной застучал автомат Призрака. Я видел, как бегущие по крыше бойцы в экзоскелетах попадали вниз. Это понятно. Даже в экзо неприятно получить пулю, особенно – в сочленение доспехов. Конечность заклинить может намертво, либо, если пуля бронебойная, не исключено, что она и до тела достанет. Поэтому лучше не рисковать и расстрелять нахальную цель из положения лежа.

Однако позиция у тех, что наверху, была не очень. Попадали кто куда, удобства никакого, край крыши обзор загораживает. Дело, конечно, поправимое. Подполз туда, куда хочется, и стреляй в того, кто не нравится. Поэтому я бежал на максимальной скорости, без всяких «маятников», тупо по прямой… Окажись кто-то из стрелков чуть пошустрее, срезать меня очередью было бы для него делом одной секунды. Но Призрак подарил мне этих секунд аж штук десять, как патронов отсыпал в критический момент.

И я использовал эти секунды по полной…

Автоматы с крыши административно-бытового корпуса ударили, лишь когда я уже взбегал по серым ступенькам, ведущим ко входу в здание. Какой-то стрелок извернулся, пытаясь меня достать, но пули лишь вышибли бетонную пыль из лестницы в том месте, где я был мгновение назад. Я не видел этого, лишь услышал визг рикошетов. Оборачиваться времени не было. Бежать через возможно закрытые двери – тоже…

Первый административно-бытовой корпус чернобыльской АЭС (сокращенно АБК-1) задумывался архитекторами как стеклянное здание. Колонны, балки, перекрытия, а меж ними – огромные рамы со стеклами размером два на два. И, что самое странное, за все годы после аварии ни одно из этих стекол не было выбито! Более того, на них даже грязь отсутствовала, словно их только что вымыли. Кстати, не только стекла, а вообще все здание выглядело так, будто его вчера сдали в эксплуатацию, – ни царапинки нигде, ни щербинки. Бывает такое в аномальных Зонах, встречал уже не раз. Словно дороги тем Зонам отдельные здания, которым не могут причинить ущерба ни вандалы, ни неумолимое время. И по собственному опыту знал я, что непросто в таком здании что-то сломать, даже стекло разбить – проблема.

Поэтому, взбегая по ступенькам, я начал стрелять…

Бронебойные пули ударили в центр стекла, но оно и не подумало разбиваться. Лишь прогнулось внутрь, словно поверхность мыльного пузыря, растревоженная ветром…

Но я не собирался сдаваться. Потому, что там, позади меня, остались мои раненые товарищи, потому, что Призрак все еще стреляет короткими очередями, но скоро, очень скоро его подавят огнем, не давая высунуться из-за борта грузовика, а потом, скорее всего, если не получится пристрелить, жахнут по гнилой машине из гранатомета… Поэтому я бежал, крича на бегу что-то невразумительное, крича и стреляя, потому что это проклятое стекло должно разбиться, потому что не может быть иначе…

И оно разбилось. Разлетелось неестественно для обычного стекла, на тысячи, мириады крошечных осколков, похожих на прозрачные капли. Не знаю, что разбило его, – пули или мое намерение проникнуть внутрь здания. Почему-то я уверен, что второе. Ведь в Зоне побеждают не пули и автоматы, а именно намерение – выжить, достичь цели. Или убить кого-то. Тоже, кстати, достойная цель в жизни, если есть за что…

У меня не было личных причин ненавидеть тех, кто сейчас находился на крыше здания. Как и у них не было причин ненавидеть нас. Просто в Зоне постоянно идет война, где убивают не из ненависти, а потому, что это необходимо. Иначе убьют тебя и твоих друзей. Можно сказать, такая работа. Грязная, но необходимая…

Я бежал по лестнице, ведущей на верхние этажи. Чистой, ухоженной лестнице, на которой не было даже следа пыли, словно по ступенькам только что прошлась тряпкой старательная уборщица. Я бежал, оставляя подошвами берцев грязные следы, – и на повороте увидел краем глаза, как эти следы медленно исчезают за мной, словно растворяются в белизне ступенек лестницы. Здание-аномалия внутри аномальной Зоны… Впрочем, ничего из ряда вон выходящего. Когда вокруг слишком много удивительного, очень быстро перестаешь удивляться…

Люк на крышу был открыт, и оттуда, сверху, слышались хлопки одиночных выстрелов, перемежаемые отрывистым стрекотом очередей. Это хорошо. Если стреляют, значит, еще есть по кому стрелять…

Я выскочил из люка, словно черт из табакерки, – грязный, злой, со «стечкиным» в руке… И сразу же мой взгляд наткнулся на круглые смотровые стекла защитной маски, за которыми можно было различить бессмысленные, немигающие глаза. Киб, скрываясь за вентиляционным коробом, в положении для стрельбы с колена контролировал, похоже, специально открытый люк. И палец запакованного в экзоскелет стрелка уже давил на спуск…

Мы выстрелили одновременно. Моя пуля разбила одно из стекол маски. Киба от удара страшной силы опрокинуло навзничь, голова стрелка, запакованная в шлем, гулко долбанулась о кровельное железо крыши. А его очередь, выпущенная из АК… черт его знает, что она натворила. Я, стреляя, очень постарался извернуться, уйти с линии выстрела, но на таком расстоянии это было нереально.

Меня дернуло влево, внизу груди заныло – и сразу же я почувствовал, как мне под ремень потекло тёплое… При пулевом ранении боль придет потом, возможно, адская, от которой ты и помрешь, – просто мозг не выдержит перегрузки болью… Но первые несколько секунд, пока ты еще жив, боли нет. Есть лишь осознание – «ранен! серьезно!!!» – и дальше уже от человека зависит. Кто-то упадет, свернувшись в позу эмбриона и ожидая прихода той самой боли. А кто-то будет продолжать выполнять боевую задачу – или ту, которую сам себе поставил. Не потому, что офигенный герой или что-то типа этого. Просто так намного легче, чем валяться в луже собственной крови, прислушиваясь к себе и ожидая неминуемого.

Поэтому я стрелял, стрелял, стрелял – в шеи чуть ниже затылка, защищенные не особо толстыми пластинами стали, вдавливая пулями в мясо эти пластины, ломая ими же хрупкие шейные позвонки. В круглые стекла защитных масок. В кисти рук, сжимающих оружие, – если стволы слишком быстро разворачивались в мою сторону…

Их было восемь на крыше, бронированных, сильных, отлично подготовленных. И несколько медлительных из-за веса своей брони. Стреляли они, стрелял я, постоянно перемещаясь и ощущая, как тяжелеет пистолет в моей руке… Плохо, очень плохо. Значит, от кровопотери стремительно теряю силы и, скорее всего, очень скоро сдохну прямо здесь, на этой крыше… Но это, честное слово, отличная смерть, просто отличная! Вот так, без боли, и в бою. Можно ли желать лучшего ухода в Край Вечной войны? Вот только заберу побольше врагов с собой, заберу их всех – такая вот у меня самая последняя цель в жизни…

Но тут сбоку хлопнул выстрел – и пистолет вылетел у меня из руки, едва не свернув запястье. Семь трупов лежали на крыше, семь кибов, убитых мною. И лишь один сейчас целился в меня – тоже раненый. Тот самый, что контролировал люк, с разбитым защитным стеклом маски, на осколке которого болтался клок зрительного нерва. Живучий, гад. Не так-то просто убить киба, в этом я убедился только что. Даже получив смертельное ранение, они все равно пытались стрелять, поэтому на них порой приходилось тратить две-три пули – за что отдельное спасибо конструктору пистолета, снабдившего своё замечательное оружие магазином на двадцать патронов.

Да только не было у меня больше пистолета, улетел куда-то под один из трупов, валяющихся на крыше. А подбирать чужое оружие – поздно, потому что раненый киб, хоть и покачивается, но все равно довольно уверенно целится в меня, чтобы довершить начатое. Похоже, он просто промахнулся: целился в меня, а попал в пистолет. И сейчас он держал свой автомат, плотно уперев его в плечо, с явным намерением не промахнуться во второй раз.

Похоже, кибов производили двух видов. Рядовые и сержантский состав, который по живучести и физическим параметрам явно превосходил серийные образцы. Вот и сейчас рядовые, получив свои порции свинца, мертвыми валялись на крыше. А живучая тварь с пулей в башке целилась в меня, готовясь забрать с собой в Край Вечной войны – или куда там уходят искусственно улучшенные бойцы с набором инструкций в башке, заменяющих собственные мысли.

И такое меня зло взяло оттого, что какая-то запрограммированная биомашина сейчас отправит меня на тот свет, что я, напрочь позабыв про ранение, резко нагнулся, выхватывая из-за голенища свой «Сталкер».

Кстати, нагнулся вовремя. Над моей головой засвистели пули, поэтому бросать нож мне пришлось из крайне неудобного положения, одновременно заваливаясь на бок. Ну, и попал соответственно – рукоятью в стекло маски, разбитое мною ранее. Я вообще с метанием ножей не особо дружу, правда, за время шатания по разным мирам немного продвинулся по этому вопросу. Но не настолько, чтоб метать из любого положения и при этом попадать клинком куда хочется.

Впрочем, получилось неожиданно удачно. У «Сталкера» на тыльнике рукояти есть внушительный металлический шип на торце рукояти, называемый «скул крашер», что в переводе означает «проламыватель черепов». Вот этот «крашер» и вонзился в открытую рану, застряв в глазнице.

Как бы ни был крут «сержант», но даже если он боли вообще не чувствовал, то с таким довеском целиться ему точно было не с руки – нож-то тяжелый, башку книзу тянет. Поэтому киб стрелять перестал, отпустил автомат и схватился за нож, чтобы выдернуть его из глазницы…

В общем, секунду-две подарил мне мой «Сталкер». Чем я и воспользовался, бросившись вперед…

Громко сказано – «бросившись». Повело меня в сторону, видать, ранение-то у меня было нехилое. И, судя по промокшей от крови штанине, прилипшей к ноге, крови из меня вытекло порядочно. Но я все-таки справился с собой и усилием воли сумел подкорректировать свой рывок в сторону врага, одновременно выдергивая из ножен «Бритву», мое оружие последнего шанса…

Киб же тем временем с проблемой справился. Схватился лапищей прямо за клинок, выдернул из раны «Сталкер» и с утробным ревом сломал его, словно зубочистку. Что ж за силища у этой твари? Ладно.

Деваться мне все равно было некуда. «Сержант» стрелять больше не собирался, понял, что не успеет вновь вскинуть автомат, болтающийся на ремне. Поэтому он просто растопырил лапищи, мол, иди сюда, сталкер с ножиком, посмотрим, поможет ли он тебе разделаться с моей стальной броней?

Я был уверен в своей «Бритве». Ладно, разучилась она разрезать пространство, но по металлу-то работает нормально. Ну, я и отработал привычно – нырнул под руку, закованную в сталь, ударил в живот киба… и едва не выронил нож от отдачи в кисть.

«Бритва» больше не резала металл. Теперь это был самый обычный нож, который чудом не сломался от удара о броню… Черт! А сил-то у меня осталось всего ничего… Картинка перед глазами потихоньку смазывалась, руки и ноги наливались свинцовой тяжестью – и я едва успел отскочить в сторону от удара «сержанта», стальной кулак просвистел буквально в миллиметре от моего виска.

Киб захохотал, ударил себя кулачищем в грудь, аж экзоскелет загудел, словно старый толстостенный самовар. Весело ему смотреть, как полудохлый сталкер бросается на живой танк с ножом, да еще пытается пробить им толстую сталь нагрудника. Что ж, тварь, давай повеселимся вместе.

Я точно знал – сил у меня осталось только на один бросок, самый последний. Потому что снизу, от груди к горлу, уже медленной, неумолимой волной накатывала боль. Тяжелая, словно волна расплавленного свинца, которая вот-вот заполнит меня всего, захлестнет мозг и отключит его, как мощный электрический разряд вырубает слабый предохранитель. И я метнулся к врагу – без финтов, без каких-либо хитростей, по прямой…

Кибу только того и надо было. Жертва сама бежит навстречу неминуемой смерти. Схватить, сжать, переломать кости, что вполне возможно, ибо сервомоторы увеличивают силу мышц в несколько раз…

И у него получилось.

Я ударился о киба, словно мяч о стальную стену, – и тут же почувствовал, как на моей спине сомкнулся стальной капкан, который немедленно начал давить, давить, давить со страшной силой. Еще мгновение – и позвоночник и ребра превратятся в костяную кашу…

Но в кровоточащей глазнице киба уже торчала моя «Бритва», всаженная туда по самую рукоять. Я с усилием провернул нож раз, другой, ткнул им вбок и провернул снова, борясь с кровавой пеленой, застившей взгляд. Вдохнуть было уже нереально. Если даже мои кости останутся целы, но давление не прекратится, тварь меня просто задушит…

Я был уже на грани потери сознания, когда хватка киба ослабла. Живой танк все еще стоял на ногах, но, видимо, это были лишь какие-то спинномозговые рефлексы, ибо из его глазницы медленно вытекала кроваво-белесая каша, некогда заменявшая мозг этой машине для убийства.

Впрочем, продолжалось это недолго.

Киб неестественно махнул рукой, словно пытался поймать ею воздух и удержаться на ногах, используя столь ненадежную опору, после чего с грохотом рухнул на бок. Из-за уцелевшего стекла защитной маски на меня смотрел застывший взгляд, полный самой настоящей человеческой ненависти. Возможно, в последнюю секунду моя «Бритва» сумела уничтожить ментальный блок в голове этого существа и дать волю чувствам, которым ученые поставили надежную преграду, запрограммировав свое творение лишь на хладнокровное убийство…

Но мне уже не было дела до мертвого киба. Я сидел на холодном листе кровельного железа и смотрел вниз, на мою «песчанку», чуть менее чем полностью залитую кровью. Пуля киба ударила в бронепластину, прикрывающую низ грудной клетки, и выдрала ее из куртки вместе с осколком ребра и куском печени. Вот почему я сразу не вырубился от боли. Печень никогда не болит и болеть не может по объективной анатомической причине: в ней, как и в мозгу, нет болевых рецепторов. Природой не предусмотрено. Зато ранение в печень, когда ее кусок чуть ли не вываливается из брюшины, – это конец, если рядом нет госпиталя с хорошо оборудованным хирургическим отделением.

«Вот оно как, – усмехнулся я про себя. – На крыше. Ближе к небу. Значит, быстрее дойду до Темного порога, ведя за собой по белоснежной облачной лестнице души убитых кибов… По лестнице…»

Почему-то мозг, вот-вот готовый вырубиться от кровопотери, зацепился за это слово и никак не хотел с ним расставаться, словно утопающий, хватающийся за соломинку…

«Лестница… Неужели?»

Я сидел в трех шагах от люка, ведущего вниз… К лестнице, на которой сами собой исчезали грязные следы, возвращая ее к первоначальному, кристально-чистому состоянию, как в тот день, когда строители, гордые своей работой, сдавали вылизанное новое здание приемной комиссии…

«Лестница…»

Из последних сил я пополз к люку… Не было их, тех сил, не могло быть, когда из тебя чуть не половина всей крови вылилась. Но я все равно полз, потому что в моей голове билось одно-единственное слово, словно маяк, призывно мигающий тонущему кораблю…

«Лестница…»

Рука ткнулась в рукоять сломанного «Сталкера», из которой торчал острый кусок клинка длиной в полпальца. Хорошо… Ползти по гладкой крыше проще, когда цепляешься за ее неровности не ногтями, а стальным обломком… «Бритву» я на автомате в ножны сунул, и сейчас доставать ее было большой проблемой. Так что спасибо тебе, «Сталкер», что подвернулся под руку. Жаль только, что это уже не ты, а твой обломок, который отвоевался навсегда. Как и твой хозяин, которому перед смертью втемяшилась в голову бредовая идея вместе с одним-единственным словом…

«Лестница…»

Я перевалился через край люка и полетел вниз, считая израненным телом стальные ступеньки, ведущие к той, другой лестнице, белой, словно саван мертвеца… или пеленки новорожденного, наконец закричавшего после долгой, тревожной паузы…

Но я не чувствовал боли от ударов о металл. Странные картины проносились в моем сознании, уже не принадлежавшем этому миру…

Струи ливня стучат в окна домов, гроза бьется в стекла, снова и снова пытаясь пробиться в человеческие жилища и залить их мощными потоками небесной воды. Белая комната, белая кровать и бледная женщина на ней…

– Дождь, – слабо шепчет она, протягивая руки то ли ко мне, то ли к окну, содрогающемуся от ударов тяжелых капель…

– Что, милая? – склоняется над ней пожилая медсестра. – Всё хорошо, сынок у тебя родился. А сейчас отдыхать, отдыхать, милая… Много кровушки потеряла, тебе спать надо, сил набираться…

– Дождь, – продолжала шептать умирающая. – Кто родился в дождь, у того в жизни будет много слез и много горя…

Ее руки упали на белое одеяло. Теперь я откуда-то точно знал, что эта женщина хотела напоследок дотронуться до меня, но не успела…

Картина смазалась, словно кто-то провел по ней широкой белой кистью. И сквозь эту снежно-полупрозрачную пелену проступила другая.

Белый дым стелется над травой, цепляется за лианы, путается в кронах высоких пальм. Я бегу по джунглям, одновременно стреляя из штурмовой винтовки «FAMAS F1», больше похожей на какой-то строительный инструмент, чем на оружие. Но, несмотря на необычный внешний вид винтовки, в руках она лежит довольно удобно. Я жму на спуск, и три чернокожие фигуры, выскочившие из-за деревьев с «калашниковыми» в руках, падают как подкошенные, прямо в белоснежный дым. Одна из них еще шевелится, пытаясь направить на меня автомат. Я перепрыгиваю через нее, прямо на середине прыжка отработав в голову врага контрольный выстрел, – и ныряю в белоснежную взвесь, окутавшую джунгли, так как на меня не действуют ядохимикаты, выгнавшие из зарослей засаду. На меня много чего не действует, к несказанному удивлению инструкторов Французского Легиона, никогда ранее не видевших ничего подобного…

Белое окутывает меня, становится плотнее, тверже, давит на лицо, ядреный запах свежей краски щекочет ноздри…

Я не выдержал и чихнул.

– Зашибись, – раздался надо мной знакомый голос. – Разлегся, понимаешь. на лестнице и чихает себе в удовольствие. А там, между прочим, двое наших парней раненые лежат на открытом месте, того и гляди на чью-нибудь пулю нарвутся или столбняк подхватят. Впрочем, если честно, может, и пусть лежат. Обоим недолго осталось. Из Мастера, считай, вся кровь вытекла, а Далю без глаз из Зоны не выбраться даже с посторонней помощью.

Я поднял голову.

Надо мной стоял Призрак с автоматом наперевес и задумчиво смотрел на меня. Прикидывает небось, может, и меня тут оставить подыхать, все равно не жилец…

Кстати, а почему я еще жив?

Осторожно, опасаясь взвыть от несусветной боли, я приподнял голову, которую непременно должен был разбить о стальные ступеньки, ведущие к люку на крыше. Но нет, вроде кровь не капает и башка не ноет от удара об острый угол, вырубивший меня на фиг и вытряхнувший из сознания то ли картины далекого прошлого, то ли предсмертные глюки.

Я опустил взгляд вниз – и не поверил своим глазам. Одно дело грязно-кровавые следы, исчезающие на белых ступенях, и совсем другое…

– Ты чего, «песчанку» свою впервые видишь? – поинтересовался Призрак. – И, кстати, не расскажешь, ты там на крыше воевал или шмотки стирал и берцы чистил? А то что-то видок у тебя больно парадный, будто и не шатался по Зоне целый день в грязище по уши.

– Ты сюда долго бежал? – поинтересовался я вместо ответа.

– Ну, как кибы стрелять перестали, так и побежал. Пару минут может…

– Я, честно говоря, помирать собирался, – сказал я, поднимаясь с пола и тыкая пальцем себе в бочину. – Ранили меня сюда. Проникающее в печень.

– Ты, случайно, когда с крыши спускался, головой не ударился? – участливо поинтересовался сталкер.

– Было дело, – признался я.

– Они и заметно, – хмыкнул Призрак. – То-то я смотрю…

– Лучше на берцы свои посмотри, – сказал я.

Призрак опустил взгляд – и вытаращил глаза. Грязные армейские ботинки, уже не первый день месившие грязь Зоны, сверкали идеальной чистотой, будто их только что сшили.

Уже ничему не удивляясь, я наклонился, поднял с пола свой совершенно целый «Сталкер» и сунул его в ножны за голенищем берца.

– Это… что? – спросил не по-детски офигевший Призрак. – Это как?

– Это Зона, – сказал я. – Вернее, аномалия. Как я понимаю, самовосстанавливающееся здание-аномалия. И поскольку мы внутри него, нас оно тоже восстанавливает до кучи. И все наше барахло заодно.

– Блин, у меня зуб выбитый растет, – потерянно проговорил Призрак. – Я хренею…

– Оно и заметно, – мстительно проговорил я. – Ладно, потом свои жвалы отрастишь. Надо ребят вытаскивать.

– Понятное дело, – кивнул Призрак, понемногу отходя от шока. – Пошли, что ли, пока «мусорщики» новых кибов не прислали по наши души.

* * *

Видимо, белая лестница была сердцевиной, центром аномалии, где наиболее сильно проявлялись ее свойства. Лицо Мастера, бледное как полотно, сразу же начало розоветь, когда мы положили безвольное тело раненого сталкера на то же место, где несколькими минутами раньше валялся я. Даль тоже был в отключке – болевой шок дело серьезное. Ну и ладно. Пусть оба полежат тут, полечатся, а мы с Призраком отправились на крышу собирать трофеи.

– Матерь моя, – проговорил сталкер, когда мы поднялись на место моей битвы с кибами. – Круто ты их.

– Как смог, – буркнул я, вытаскивая из-под убитого киба свой «стечкин». – Чем языками чесать, давай лучше хабар соберем.

– Одно другому не мешает, – сказал Призрак, снимая с убитого киба сумку с пятью магазинами к автомату. – Кстати, а они не оживут?

– Не думаю, – покачал я головой, проверяя пистолет, – надо же, исправный. Реально неубиваемая модель. – Если до сих пор не ожили, то и сейчас не должны. Или здание в принципе не в состоянии оживлять мертвых, или тут, на крыше, аномальное излучение недостаточно сильное. Хотя, блин, достаточное, чтобы заглушить мою «Бритву».

– А что с ней?

– Вырубилась в самый неподходящий момент. И без понятия, заработает снова или нет. Пока что это самый обычный нож, не более того.

Но, похоже, я ошибся насчет того, что здание неспособно оживлять мертвых. Первым начал шевелиться одноглазый «сержант». Вот ведь живучий, падла! Что ж ему теперь, голову отрезать, что ли? Так не исключено, что здание-аномалия ему ее обратно вырастит. Фантастика, конечно, но это ж Зона, от которой можно ожидать что угодно.

– А давай их с крыши скинем, – предложил Призрак. – Это ж здание аномальное, а под окнами вроде как обычная Зона…

– Тяжелые они, в экзоскелетах-то, – сказал я, вглядываясь в просвет между зданиями. Очень уж мне не понравились крохотные черные фигурки, которые двигались в нашу сторону от завода по утилизации твердых радиоактивных отходов атомной станции. Не особо быстро двигались, отягощенные тяжелой броней, но через четверть часа они точно будут здесь.

Я ткнул пальцем, указывая Призраку на новую проблему.

– Без оружия ожившие трупы для нас будут безопасны. Если что, снова пристрелим. Так что сбрасывай вниз лишние автоматы и погнали вниз.

– Куда погнали-то? – нахмурился Призрак. – От Четвертого блока они нас по-любому отрежут, на подходе перестреляют.

– Если пойдем через Золотой коридор – не отрежут, – сказал я, кидая с крыши два сильно потертых автомата. И следом – еще один, с прикладом, расколотым пулей. «Банхаммер» Мастера лежал внизу, рядом с лестницей – надеюсь, чистился-обновлялся вместе со своим хозяином. А себе и Далю я уже прихватил два АКМа с тяжелым деревянным прикладом. Люблю я этот автомат, в том числе – за приклад. Тяжелая дубина, отличное оружие ближнего боя в старинной русской связке «штыком коли, прикладом бей». Генетически она сидит в нашем народе, та связка, от предков, что крошили вражью силу еще кремневыми ружьями, снабженными багинетами, которые вставлялись прямо в ствол. Поэтому кто бы что ни говорил, но из всей линейки автоматов Калашникова мне АКМ как-то ближе и роднее даже знаменитой «сотой» серии…

– Ты… в своем уме? – Призрак аж остановился, уставившись на меня, словно впервые увидел. – Через Золотой коридор? Я не ослышался?

– Ты не ослышался, – сказал я. – Так ты идешь или нет?

Призрак мотнул головой, словно прогоняя неожиданно накрывшую его похмельную дурноту.

– А, вообще-то, не один хрен, как помирать, – махнул он рукой. – Хотя я б, конечно, предпочел тут, на крыше. Говорят, уж очень жутко кричали те, кто пытался пройти к Четвертому блоку Золотым коридором, их вопли были слышны за полкилометра. И никто из них так никогда обратно и не вышел.

– Ну, тогда оставайся, – пожал я плечами. – Просто я других вариантов не вижу. Воевать одному против роты кио в экзоскелетах это верная смерть, а так – хоть какой-то шанс.

– Черт с тобой, – плюнул Призрак, закидывая за плечо выбранный автомат, а небольшую кучу оставшегося оружия спихивая ногой с крыши. – Веди, если знаешь, как оттуда выбраться.

Я кивнул, после чего скользнул в открытый люк. Больше нам тут было делать нечего. Призрак, нырнув за мной следом, захлопнул люк за собой и лязгнул массивной задвижкой. Это он правильно сделал. Понятное дело, ненадолго задержит оживших кибов крышка люка, но нам и это в плюс. Если, конечно, здание-аномалия оправдает наши надежды…

Ибо сейчас насчет этого у меня были сомнения.

Дальнобойщик сидел на белой ступеньке спиной к нам, обхватив руками голову. Возле его ног лежала винтовка ОРСИС Т-5000, с которой сталкер, даже будучи серьезно раненным, не смог расстаться. А Мастер лежал там же, где мы его оставили, уставившись в потолок немигающим взглядом. Неужто помер?

– Ты… живой? – на всякий случай поинтересовался я, спустившись по лестнице пониже.

– Ага, – не отрывая взгляда от потолка, проговорил Мастер.

– А чего лежишь… так?

– Хренею, – завороженно отозвался сталкер. – Белый потолок. Совершенно белый, без пятен, сколов, трещин. Чистое здание. Наверно, единственное в мире, которое нельзя испачкать ничьими грязными лапами. Вот уж не думал, что на земле есть настолько прекрасное место…

– Ты это брось, с лирикой, – проговорил я, протягивая ему сумку с магазинами, снятую с мертвого киба. – Починила тебя Зона – скажи ей спасибо и иди дальше. Или ты решил тут остаться? Между прочим, сюда целая рота кибов чешет, от которой никакое чистое здание не спасет.

– Я б остался, – вздохнул Мастер, поднимаясь с пола. – Но мечтать не вредно, а дело делать надо.

– Точно, – сказал Даль, отнимая ладони от лица и изумленно глядя на них. – А я уж с глазами попрощался. Боялся их открыть. Фантастика…

– Она самая, – кивнул я. – Если выживем – роман напишу, типа, все это фантастика и есть, включая белую лестницу, которая Виталию Павловскому по прозвищу «Дальнобойщик» глаза вернула. А пока что вот тебе автомат и погнали, пока нас тут, чудесно исцеленных, не перестреляли на фиг.

Признаться, я сам был не уверен, что мы сможем пройти к Четвертому энергоблоку Золотым коридором. Уж больно много про него всяких-разных легенд ходило, от которых у сталкеров-новичков лица бледнели. Но я неплохо представлял себе план ЧАЭС, неоднократно изученный по копиям старых карт Генштаба. И сейчас у нас просто не было другого выхода. Либо ломиться через Золотой коридор, откуда еще никто не выходил живым, либо гарантированно погибнуть под пулями целой роты кибов. Я всегда предпочитал хотя бы мизерный шанс выжить его полному отсутствию, поэтому сейчас так уверенно вел троих сталкеров к кодовым дверям, которые, наверно, придется взрезать единственным оставшимся зарядом детектора аномалий…

– А что за золотой коридор такой? – поинтересовался Дальнобойщик, заодно на бегу проверяя автомат. Бывает, не слышал человек об этом феномене. Нельзя все знать о Зоне, всего и я не знаю.

– Коридор, соединяющий все четыре энергоблока ЧАЭС, – бросил я через плечо. – Назван так из-за цвета его облицовочных панелей из анодированного алюминия. Длиной около километра, тянется через всю станцию и упирается в Четвертый энергоблок.

Все это я выговорил скороговоркой, будто автоматный магазин опустошил длинной очередью. Времени на длительные рассказы не было, да большего я и сам не знал, кроме того, что пару лет назад возле выхода из Золотого коридора нашли сталкера, которого опознали лишь по оплавленным армейским жетонам.

Звали того парня Коля-РПГ за его любовь к гранатомету, который он постоянно таскал с собой надо и не надо. Было парню всего двадцать два года, однако, несмотря на возраст, он считался опытным сталкером. Когда же нашли его, волосы на голове гранатометчика были совершенно седыми. А лица – не было. Просто кожа на его месте, вдавленная в череп до самого затылка. Гладкая кожа – и всё, без намека на глаза, нос и остальное, чему положено быть на человеческом лице.

Но самое страшное было то, что Коля не лежал мертвым, как положено было бы трупу, в голове которого просто не осталось места для мозга. Он медленно шел навстречу тем, кто его нашел, подняв руку, словно в приветствии.

И люди не выдержали. Пораженные ужасом от увиденного, они расстреляли Колю из автоматов, а потом наскоро похоронили его возле входа в машинный зал Первого энергоблока…

Естественно, я не мог на бегу рассказать об этом. А если б и мог, то не стал. Зачем лишний раз пугать людей, которых ведешь туда, где сам никогда не был? И при этом пытаешься сохранять бравый вид, стараясь не показать, насколько тебе страшно…

Административно-бытовой корпус соединялся с машинным залом Первого энергоблока надземным переходом – это я разглядел, еще когда только подбегал к зданию. Ничего не поделаешь, привычка заранее прикидывать пути отхода перед тем, как войти в любое здание. Которая сейчас очень пригодилась.

Когда-то переход был с обеих сторон намертво перегорожен кодовыми дверями. Сейчас эти двери были просто открыты. Подозреваю, что в свое время сталкеры взорвали их, но здание-аномалия восстановила свое имущество. Однако вновь запирать двери не стало. Заходите, кому жизнь недорога, всё открыто.

Ну, мы и зашли. Не вбежали, а именно зашли, держа автоматы в мгновенно вспотевших ладонях. Потому что там, впереди, виднелся вход в Золотой коридор с также распахнутыми тяжелыми дверями. И оттуда, из полумрака коридора, веяло таким нереальным ужасом, что у меня невольно затряслись руки, а ноги стали тяжелыми, словно ватными. Любой человек боится, и я не исключение. Но страх – это болезнь, с которой нужно уметь бороться…

А сейчас сил бороться не было. Первобытный ужас заполнил меня с ног до головы, и тут уж не до бега. Единственное желание – бросить автомат, развернуться и бежать отсюда сломя голову…

Я укусил себя за нижнюю губу – сильно, до крови, аж к глазах слегка помутнело. И это помогло. Ужас, веющий холодом из глубин коридора, никуда не делся, но я хоть маленько в себя пришел. Вытащил свое сознание из ледяной, мертвящей ямы, в которую оно едва не ухнуло. Боль и вкус крови – лучшее лекарство против страха, это любой сталкер знает.

Обернувшись, я увидел, что отряд тоже приходит в себя. Каждый – по-своему. Кто, как и я, губы кусает, а Призрак вообще выдернул из плечевых ножен тычковый нож – оружие последнего шанса, – в предплечье себе воткнул неглубоко и повернул. Тоже вариант.

– Держи, – протянул я ему бинт, который всегда таскаю в нагрудном кармане. Призрак молча кивнул, взял предложенное и пошел вперед, на ходу заматывая руку прям поверх камуфляжа. Правильно. Это в мирной обстановке можно спокойно обработать рану, а в бою главное кровь остановить. И хоть рядом с нами не свистели пули, каждый из нас понимал: мы уже вступили в бой. Пожалуй, один из самых страшных в нашей жизни…

Каждый шаг давался с трудом, но мы шли, буквально продираясь сквозь стену леденящего ужаса… Наконец, миновав еще одни двери с кодовыми замками, также беспечно распахнутые, мы вошли в Золотой коридор – длинный, мрачный, зловещий…

– Ух, гнёт-то как, – поежился Мастер. – Аж по шкуре мороз.

– Не то слово, – отозвался Даль.

Золотые панели давили, словно могильные плиты, каждый из нас всем своим существом ощущал это давление. Словно радиация, пронизавшая все вокруг, вдруг обрела вес и принялась сдавливать нас со всех сторон…

Под нашими ногами лежала светлая плитка, слева тянулась стена с плотно закрытыми дверями, справа – окна, не мытые со времен аварии и потому почти не пропускающие света. А над нашими головами под золотым потолком тускло, неприветливо мерцали светильники.

– Как в склепе, – пробормотал Призрак.

– Не нагнетай, – буркнул Мастер. – И так тошно.

Внезапно одна дверь слева резко распахнулась. Мы вскинули автоматы… но никто из нас не выстрелил. Потому что в коридор шагнул безоружный человек в снежно-белом халате. С виду лет пятьдесят, волосы с проседью, выбивающиеся из-под белой шапочки, худые руки, перевитые венами, под мышкой – картонная папка с тесемками. Человек удивленно посмотрел на нас, поправил очки на мясистом носу и сказал голосом умудренного жизнью профессора, вещающего с кафедры:

– А что вы делаете тут, молодые люди? Это режимное предприятие, сюда нельзя с оружием и в таком виде. Безобразие. У нас запуск реактора через сорок минут, а по станции бродят не пойми кто…

Он говорил что-то еще, а я стоял и смотрел на этого давным-давно умершего человека, чувствуя, как мерзкий, холодный пот стекает между лопаток. Возможно, там, в своем времени, он и правда стоял вот так, глядя на четверых вооруженных сталкеров и не понимая, с кем встретился. И мы так же таяли на глазах, становились полупрозрачными, теряясь в тенях Золотого коридора, как это сейчас происходило с ним. Речь человека в белом халате становилась все тише и тише, и сквозь его фигуру я видел, как медленно закрывается за ней желтая дверь…

– Что происходит?.. – разобрал я в невнятном бормотании призрачного ученого, потирающего морщинистый лоб. – Похоже, галлюцинации начинаются. Черт побери, надо меньше работать…

Дверь негромко хлопнула за мгновение до того, как фигура в белом полностью растворилась в воздухе.

– Зона морочит, – тряхнул головой Мастер.

– Пошли, – сказал я. Призраки прошлого это, конечно, жуть, но не смертельно. Пережить можно. Как и безотчетный ужас, сжимающий ледяными тисками внутренности каждого из нас.

Окна по правую сторону от нас сменились сплошной золотой стеной, и мы шли, стиснув зубы, оставляя позади себя бесконечную вереницу запертых дверей слева… и стараясь не оборачиваться. Потому что за нашими спинами эти двери хлопали, после чего отчетливо слышался шум шагов и многоголосое невнятное бормотание. Там, позади нас, кипела жизнь, оставшаяся в далеком прошлом мертвой станции, вернее, смутные тени той жизни, все еще существовавшие там, в другом времени, – а возможно, в другой вселенной, где не было той страшной аварии…

– Коридор помнит, – хрипло произнес Призрак. – Он помнит все и не хочет, чтобы мы шли дальше. Мы для него угроза, вот он нас и пугает…

– Главное – не оборачивайтесь, – жестко сказал я, перекрывая голосом шелест теней за спиной, – уж больно живо вспомнился мне мой путь через Копачи. – Обернетесь – и всё. Либо с ума сойдете, либо…

Я не договорил, потому что по ушам ударила… мертвая тишина.

Всё прекратилось разом, и аж в ушах заложило от полного отсутствия каких-либо слуховых раздражителей. Звуки наших шагов и нашего дыхания потонули в этой тишине, вязкой, словно густой кисель…

И тогда медленно, бесшумно и неотвратимо прямо на наши головы начал опускаться потолок вместе с лампами, мерцающими ирреально-потусторонним светом…

– Стены, – прохрипел Дальнобойщик. – Смотрите! Жуть-то какая…

Стены тоже сдвигались, грозя раздавить нас, превратить в кашу из мяса и костей. И одновременно вокруг нас начала сгущаться темнота, лишь немного разрежаемая мертвым светом потолочных ламп, вместе с потолком опускающихся на наши головы…

– Бежим! – рявкнул Призрак, но я схватил его за плечо и слегка встряхнул.

– Не вздумай! Лучше стой, где стоишь!

– Но потолок, стены…

– Нет, – рыкнул я. – Не верю! Слишком много энергии нужно потратить на такое, чтобы раздавить нас! Нереально даже для Зоны! Не верю!!!

Последние слова я выкрикнул уже в темноту, черную, словно деготь, из которой – я откуда-то точно знал это – приближался к нам смертоносный пресс, от которого, может быть, мы смогли бы убежать, если б сейчас неслись сломя голову по темному коридору…

Но сейчас я не верил этому своему знанию, своей интуиции, почему-то уверенный, что сейчас – не моя она, чужая, вбитая мне в голову Золотым коридором. И мы стояли, стиснув зубы и – что уж тут скрывать – ежесекундно ожидая, когда наших плеч и макушек коснется холодный металл…

Вдруг все пропало, словно абсолютно черный кадр в киноленте сменила мрачная, унылая, жуткая, но вполне себе ясная картинка.

Это снова был коридор, тот же самый, с золотыми стенами, только в полу прямо перед нами зияла дыра с неровными, обломанными краями, из которых торчали обрывки арматурных прутьев. По характеру разлома было ясно – кто-то, не выдержав нервного напряжения, просто выдернул чеку из гранаты и лег на нее, легко и быстро покончив жизнь самоубийством – а заодно проделав нехилую дыру в полу.

Которую Золотой коридор не стал заделывать.

Я легко представил себе, что было бы, если б мы, поддавшись ужасу, бросились вперед. Длинная кишка Золотого коридора проходила на высоте девяти метров над землей – вполне достаточной для того, чтобы, ухнув в пролом, свернуть себе шею. И это, конечно, если крупно повезет. Невезучие в таких случаях умирают долго и мучительно от множественных переломов костей, не в силах даже поднести пистолет к виску и лишь жалобно скуля от невыносимой боли.

Справа и слева от пролома было достаточно места, чтобы пройти, прижимаясь всем телом к золотым стенам. Ну, мы и прошли, при этом я все же глянул вниз, хотя примерно представлял, что там увижу. Глянул – и отвернулся. Так и есть. На куче старых костей, местами прикрытой лоскутами выцветшей одежды, лежали несколько новых трупов, и у одного из шеи торчал обломок чужого ребра, измазанного запекшейся кровью. Символично. Мертвый сталкер убил живого…

Впрочем, нет. Живой сталкер сам убил себя, когда первый раз ночью пересек кордон Зоны отчуждения. Так что винить некого. И жалеть никого не нужно. Причем себя – в первую очередь. Потому что я такой же, как они. Мертвый, которого никогда не примут живые, которого считают живым лишь свои, мертвые, такие же, как я сам…

Удар по плечу был не сильным, но точным, прямо в нервный узел, так что рука немедленно повисла плетью.

– Не вздумай, – негромко произнес Призрак.

Я с недоумением глянул на него, потом – на расстегнутую кобуру своего «стечкина».

– Теперь коридор хочет, чтобы мы самоубились тут к чертям собачьим, – произнес он сквозь зубы. – Дело в том, что кроет нас не одновременно, разная у всех сопротивляемость ментальным атакам. У меня вон Даль только что нож отобрал, которым я чуть вены не вскрыл. А до этого мы вдвоем Мастера еле удержали, который едва в пролом не прыгнул.

– Значит, и сейчас не получилось у него, – усмехнулся я, разминая плечо, ноющее, как после долгого сна на одном боку. – Что дальше?

– А дальше вон чего, – ощерился Мастер, вглядываясь в полумрак коридора, из которого на нас летел золотой шар размером с человеческую голову, окутанный паутиной электрических разрядов.

– Летающая машина желаний, – усмехнулся я. – Типа, хотите смерти – получите смерть.

Шар приближался быстро… однако недостаточно быстро для того, чтобы мы не успели вскинуть оружие и начать стрелять. Наверно, глупое это занятие – палить в призрак, но уж больно настоящим выглядел он, блестящий металлическим блеском под тусклым светом ламп, оплетенный потрескивающими белыми молниями. Одна из них неожиданно протянулась далеко вперед, коснулась автомата Даля – и сталкер невольно выронил оружие, получив нехилый разряд самого настоящего тока.

Впрочем, попытка летающей аномалии оказалась неудачной для нее же самой. Не сговариваясь, мы сосредоточили огонь на центре шара – и полет аномалии замедлился. Задергалась она, закружилась на месте, словно раненое живое существо. Раздался резкий хлопок, вспышка – и на месте шара остался висеть в воздухе лишь неподвижный сгусток золотой пыли. Эдакое облачко, неподвижное, и безобидное с виду.

Впрочем, когда мы пробегали мимо, каждый из нас постарался это облачко не задеть. Ну его. Все непонятное в Зоне, не описанное подробно другими сталкерами, – опасность, свойства которой могут изучать лишь непроходимые дебилы или настоящие ученые.

– Хорошо, что рикошетами нас не посекло, – сказал Даль, на бегу осматривая подобранный автомат. Магазин оказался прожженным молнией в нижней части. Хорошо, что не полностью снаряженным был, а то б патроны точно рванули.

– А пружина разрушена. Магазин на выброс, – добавил Дальнобойщик.

Понимаю его сожаление в голосе. Любой вояка до снаряги жадный, особенно когда новой добыть негде. И насчет рикошетов – тоже. Пули вязли в панелях из анодированного алюминия, а иначе стрельба по шарообразной аномалии могла бы для нас закончиться не столь удачно.

– Еще один, – крикнул Мастер, вскидывая автомат.

– Два, – поправил Призрак, разглядевший в глубине коридора уже третью сферу, летевшую в нашу сторону. – Огонь! И – бегом вперед. Чуйка мне подсказывает, что, пока мы зажаты между этих желтых панелей, от золотых шаров нам не избавиться!

Кому-то может показаться, что глупость это, верить чужим «чуйкам» – то есть уверенности, не основанной на чем-то конкретном, типа личного опыта. Летающих золотых шаров никто из нас до сегодняшнего дня не видел, иначе б немедленно рассказал о них своим спутникам. Значит…

Значит, оставалась та самая «чуйка». Которая у опытного сталкерюги вырабатывается сама собой. И обманывает только один раз в жизни. Как саперов, например. Ошибся, принял собственные предположения за «чуйку» – и всё. Отходился сталкер по Зоне. Отчуялся…

Но голос Призрака звучал уверенно, и мы рванули вперед, стреляя на ходу и уворачиваясь от молний. Причем довольно успешно – прежде чем долбануть разрядом, золотые шары на мгновение замирали в воздухе, и для того, чтобы не попасть под молнию, нужно было выстрелить – и немедленно уйти в сторону. Удачно выстрелить, чтобы сбить прицел аномалии. Или вообще уничтожить ее, если повезет, конечно.

– Стреляйте в корни! В корни молний! – закричал я, вдруг поняв, почему рассыпался самый первый шар. Просто я попал в точку, откуда вырастали несколько молний, напоминающих потрескивающий, грозно шевелящийся куст с изломанными ветвями. Видимо, что-то во внутренней структуре аномалии нарушилось, и ее разорвало, словно воздушный шарик…

Сталкер, не умеющий метко стрелять на бегу, – это лишь временно живой сталкер. К тому же когда в команде два снайпера, это значительно повышает шансы той команды на выживание…

Мы стреляли, шары взрывались, не достигнув нас, а я боковым зрением отмечал, как с каждым удачным попаданием тускнеют, словно покрываясь темным налетом, стены Золотого коридора, породившие смертоносные аномалии…

– Сдуваются машины желаний, – хмыкнул я, меняя очередной магазин. – Ну, еще немного!

Несмотря на то что Золотой коридор явно терял силы, шары продолжали появляться. В некоторых местах панели вздувались, в месте вздутия появлялись крохотные разряды – и вот уже от стены отделяется очередная аномалия. Более мелкая, чем раньше, но вряд ли менее опасная – любому из нас хватит ее разряда, чтобы отправиться на тот свет, это и лысому ежу понятно…

– Быстрее!!! – заорал я, забрасывая автомат за спину и ныряя под очередной золотой шар. Потому что я рассмотрел то, что не увидели мои товарищи, увлеченные боем.

Впереди не было золотых панелей!

Там, прямо перед нами, была часть коридора, с которой после аварии спасатели сняли золотистый анодированный алюминий, чтобы покрыть ее светло-салатовой краской, в которую были подмешаны специальные материалы, сдерживающие радиацию.

Потому что на этом участке строителям нужно было возвести стену биологической защиты, перегораживающую коридор и отделяющую его от развалин Четвертого энергоблока. И если не снять зверски «фонящие» панели, люди бы просто погибли, не завершив задуманное. А так удалось хоть немного снизить опасность и построить ту стену, выкрашенную все той же салатовой краской… до которой оставалось добежать совсем немного.

Но у нас уже не было сил. Оно, конечно, круто звучит – сталкеры! Типа, чуть ли не терминаторы, ага…

Да ни фига подобного. Люди мы. Просто смертельно уставшие люди, которые стояли сейчас, прислонившись спинами к салатовым стенам и хватая ртом спертый воздух коридора… А буквально в нескольких шагах от нас, в Золотом коридоре, стоял возмущенный треск – там зависли в воздухе семь летающих шарообразных аномалий, не способных вылететь за границы странного, непонятного воздействия золотых панелей.

– Прорвались что ли? – недоверчиво сказал Мастер, на всякий случай держа автомат наготове, – вдруг аномалии все-таки прорвутся за невидимый барьер.

– Аж не верится, – выдохнул Дальнобойщик. – Ну, а теперь что?

– А теперь вот что, – сказал Призрак, вытаскивая из-за пояса генератор аномалий и направляя его на салатовую стену.

– Ты уверен? – спросил Мастер.

– Это Зона, – вздохнул Призрак. – Тут ни в чем нельзя быть уверенным.

И нажал на спусковой крючок…

* * *

Характерного хлопка от выстрела генератора аномалий я не услышал. Он потонул в жутком, леденящем вое, внезапно раздавшемся со всех сторон. От этого воя вибрировали стены, дрожал потолок и «гравиконцентрат», распластавшийся на стене большой полупрозрачной кляксой, трясся, словно желе, по которому ударили гигантской ложкой. Трясся – и не мог проломить стену, много лет назад построенную руками ликвидаторов аварии…

А потом вой вдруг исчез разом, оставив после себя лишь омерзительный звон в ушах, а из трясущегося желе «гравиконцентрата» вышел человек в сталкерском комбинезоне, многократно пробитом пулями и залитом почерневшей кровью. За плечом человека на потертом брезентовом ремне висел РПГ-7, снаряженный копьевидным осколочным выстрелом – гранатой, разлетающейся на тысячу осколков и накрывающей ими площадь в сто пятьдесят квадратных метров. Гарантированная смерть, особенно в закрытом помещении.

Но страшнее любой, самой страшной смерти было лицо гранатометчика. Вернее, то место, на котором оно должно было находиться.

Лица не было. От него остался лишь кожаный овал, вдавленный глубоко в череп, без намека на глаза, нос, губы… Только розоватая, чуть пульсирующая пленка, напоминающая тонкую кожицу новорожденного…

Это было страшно. Реально страшно. Гранатометчик стоял, медленно поворачивая голову, словно его «лицо» было антенной, способной улавливать малейшие звуки…

И тут я понял: это существо, некогда бывшее человеком, не должно жить. Просто не должно – и все тут, потому что невыносимо смотреть на то, что сделала с парнем Зона. Потому что ему самому жить – это ежедневно, ежесекундно подвергаться мучительной пытке осознанием того, во что он превратился. А еще потому, что Зона в любую секунду может сделать с нами то же самое. Кому охота смотреть на собственную ужасную судьбу, пусть даже гипотетическую? Хотя, может, зря мы так боимся? Ведь мы тоже, как и он, живые машины без человеческих лиц, равнодушные, слышащие лишь то, что интересует нас, делающие лишь то, что выгодно нам… Так тем более стоит поднять автомат и стереть свинцовым ластиком это чудовище с лица земли. Люди могут смотреть на свое отражение, лишь если оно отражает внешность. Но никто не сможет вынести, если зеркало вдруг покажет нашу душу такой, какая она есть…

Я поднимал автомат вместе со своими товарищами, делающими то же самое, заранее выбирающими указательными пальцами слабину спусковых крючков, чтоб, когда линия выстрела совместится с целью, не терять времени попусту. Потому что чудовище нужно убивать как можно скорее, пока оно не убило тебя.

– Нет, – внезапно произнес я. И повторил громче: – Не стрелять.

Стоящий рядом Мастер скрипнул зубами.

– Это же Коля – РПГ. Тот самый…

– Знаю, – сказал я, опуская автомат. – Тот самый, которого убили неподалеку. А теперь вспомни, кто рассказал тебе историю, которую мы все знаем.

Моя странная просьба оказала нужное воздействие. Все замерли, морща лбы и стараясь вспомнить того, кто поведал им о смерти гранатометчика, погибшего возле входа в Золотой коридор.

И у них ничего не получалось.

– И не получится, – произнес я. – Мы не знали этой истории до тех пор, пока не пришли сюда. Ее рассказал нам, вложил в головы тот, кто так не хотел, чтобы мы дошли до этой стены.

– Золотой коридор, – прошептал Дальнобойщик. – Я и правда не знал этой истории раньше…

Я тоже не знал, пока не увидел в проломленном полу гору трупов и не подумал совершенно случайно – а кто же мог мне рассказать историю о Коле-РПГ, если никто еще отсюда не возвращался? Все время, пока мы шли вперед, я силился вспомнить лицо того рассказчика. Но так и не вспомнил, хотя на память не жалуюсь. И вот сейчас, когда прямо из «гравиконцентрата», распластавшегося на стене, вышел тот самый парень без лица, мне все стало ясно.

– Если начнем стрелять, нас самих рикошетами посечет, – хрипло произнес Призрак, тоже опуская оружие.

– А не начнем – нам по-любому конец, – проговорил Мастер. – Гляньте, что он делает.

В чем-то Мастер был прав. Сейчас лицо-локатор Коли-РПГ было направлено в нашу сторону, а руки кошмарного существа делали привычную работу. Снять с плеча гранатомет, пристроить его на плечо, направив в сторону тех, кого оно не видело, но совершенно точно прекрасно слышало…

– Не надо, Коля, – сказал я, и мои слова прозвучали довольно громко в нависшей тишине. – Не надо. Тебе уже все равно. Ты давно умер.

Гранатометчик замер на мгновение, словно прислушиваясь, потом опустил немного гранатомет, словно задумался над моими словами…

Но эта пауза продолжалась лишь мгновение. Лицо-локатор вдруг подернулось рябью, в которой, словно в зеркале, отразились зависшие на одном месте золотые шары, опутанные паутинами молний. Гранатомет вновь начал подниматься, когда я сделал шаг вперед, одновременно выбрасывая вперед руку с зажатой в ней «Бритвой».

Я откуда-то точно знал, что не промахнусь.

«Бритва» летела, как стрела, пущенная «безобороткой» от бедра. Сложный трюк для того, кто стреляет и машет кулаками намного лучше, чем метает ножи. Но когда ты уверен, что всё делаешь правильно, – всё так и получается. Правильно. Потому что тобой руководят не навыки, а твердое намерение, явление, слабо объяснимое с материалистической точки зрения, но, тем не менее, работающее на все сто процентов…

Клинок вонзился точно в центр лица-линзы, и сверкающая рябь немедленно стала вишнево-красной, словно в чашу с прозрачной водой ударила струя артериальной крови…

Раздался страшный визг, закладывающий уши, от которого по светло-салатовым стенам зазмеились глубокие трещины. Содрогнулся пол, над нашими головами начали лопаться лампы, осыпаясь вниз градом осколков. А посреди этого хаоса стоял безликий гранатометчик, уронив свой РПГ и подняв руку, словно в приветствии.

И вновь я увидел, как мои друзья синхронно поднимают свои автоматы, будто некая сила управляет ими, словно куклами. Неужели сейчас сбудется проклятие этого места и мы все ляжем здесь, посеченные собственными рикошетами, стреляя в проекцию, наведенную Коридором?

Ну уж нет.

Я шагнул вперед, очень надеясь, что у моих товарищей хватит воли не стрелять мне в спину, загородившую им цель. Я шел вперед, навстречу призраку Зоны, не обращая внимания на потусторонний, леденящий душу вой, что несся со всех сторон. Какие-то тени метались вокруг меня, протягивая ко мне черные лапы, словно пытаясь остановить. Понятное дело, сейчас я выбивался из какого-то жуткого сценария, путал карты каким-то неведомым силам. Но мне было наплевать.

Потому что откуда-то я точно знал, что мне нужно делать.

Подойдя к призраку, я оттолкнул в сторону руку, вытянутую в мою сторону, протянул вперед свою, взялся за рукоять «Бритвы», торчащую из лица-антенны, и рванул нож книзу, рассекая страшное привидение надвое… и понимая, что клинок, когда-то умеющий разрезать пространство между мирами, идет туго, словно я пытался располовинить живое тело обычным ножом, пусть даже хорошо заточенным.

«Живой я», – коснулись моего мозга беззвучные слова. «Живой… Мое желание исполнилось, скоро исполнится и твоё… Иди за мной… Просто иди за мной…»

– Да пошел ты! – в сердцах заорал я, выдергивая нож и нанося призраку удар в лицо – вернее, в то место, где тому полагалось быть…

Кулак словно в стену врезался, резкая боль пронзила кисть. Но призрак отбросило назад, словно я ударил живого человека.

Живого… Летящего спиной прямо в распластавшуюся на стене аномалию.

Словно в замедленном фильме видел я, как тело гранатометчика погружается в вязкую субстанцию, которая немедленно принялась сжиматься, словно слизняк, которого укололи иглой. «Гравиконцентрату» явно не нравилось то, что в него упало. Аномалия болезненно сократилась, безуспешно пытаясь сжать тело Коли, погрузившееся в нее наполовину…

Внезапно вой оборвался, будто и не было его, а светло-салатовая стена, перегораживающая коридор, окуталась облаком бетонной пыли. Послышался грохот, замешанный на треске разрываемых арматурин, – и мы увидели, как серо-салатовое облако пронзили лучи тусклого солнца Зоны.

Там, впереди, был пролом, ведущий к развалинам Четвертого энергоблока. «Гравиконцентрат» разворотил и стену биологической защиты, и примыкающую к ней часть стены Саркофага.

Мне не нужно было ждать, пока осядет пыль. Я и так знал, что солнечные лучи проникают сюда через разрушенную взрывом крышу машинного зала, некогда наглухо запечатанного в непроницаемый короб объекта «Укрытие», позже названного Саркофагом. Но сейчас герметичность Саркофага была порядком нарушена – слишком многие сталкеры пытались пробраться внутрь через крышу, вынося взрывчаткой целые фрагменты монументальной постройки. И теперь через зияющие дыры внутрь смертельно опасной ловушки осторожно заглядывало солнце, брезгливо дотрагиваясь своими лучами до костей тех, чье желание попасть внутрь некогда осуществилось…

– Откуда ты знал, что надо делать? – спросил Мастер, опуская автомат.

– Понятия не имею, – пожал плечами я. – Чуйка, наверно. И, возможно, опыт. Как говорится, спасибо нашим врагам, которые помогли нам научиться с ними бороться.

– Нет, – почему-то с явным раздражением в голосе сказал Призрак. – Тут что-то другое. Ты часть Зоны гораздо большая, чем мы все вместе взятые. Это она шепчет тебе, подсказывает, что делать.

– Бред, – упрямо мотнул головой Дальнобойщик. – Она на него и на нас насылает всякую нечисть, и потом ему же подсказывает, что с ней делать?

– Это Зона, – резонно заметил Мастер. – Она как сама жизнь. Хрен поймешь, что надо делать, чтоб было хорошо. Но некоторые интуитивно знают, потому и прёт им. И называется это личной удачей.

Пока мои товарищи вели у меня за спиной философские беседы, я шагнул вперед, в не успевшее осесть пыльное облако, подошел к нехилой дыре, проделанной в стене «гравиконцентратом» – метр на полтора, не меньше, – и высунул голову наружу.

Величественное, пугающее зрелище открылось передо мною с девятиметровой высоты. Апофеоз техногенной катастрофы прошлого столетия, украшенный ее последствиями, – если, конечно, можно так говорить про царство смерти…

Двадцать шестого апреля тысяча девятьсот восемьдесят шестого года в 1:23:50 ночи в ходе проведения проектного испытания турбогенератора номер восемь на Четвертом энергоблоке ЧАЭС произошёл взрыв. Само здание энергоблока было полностью разрушено, обвалилась вниз кровля машинного зала. В различных помещениях и на крыше возникло более тридцати очагов пожара. Как я помнил из информации, почерпнутой из старых газет, в результате этого взрыва произошёл выброс в окружающую среду около трехсот восьмидесяти миллионов кюри радиоактивных веществ, который, по утверждению некоторых ученых, стократно превысил радиоактивное загрязнение от бомб, сброшенных на Хиросиму и Нагасаки. В книге «Чернобыль: последствия катастрофы для человека и природы», выпущенной Нью-Йоркской Академией наук, утверждается, что почти миллион человек по всему миру умерли от радиоактивного облучения в результате катастрофы, случившейся в 1986 году на Чернобыльской АЭС…

И вот сейчас я смотрел сверху на то место, где, собственно, произошел тот взрыв. Нагромождение глыб бетона с торчащими из них кусками арматуры, напоминающими оборванные артерии… Оплавленные металлические конструкции, предназначение которых уже невозможно понять… Кучи слабо светящегося радиоактивного мусора, вручную сброшенного сюда героями-ликвидаторами аварии с кровли Третьего энергоблока… И аномалии, густо усеявшие место легендарного взрыва.

Их было много, этих аномалий. Очень много.

Я видел зеркально-ровные «гравиконцентраты», идеально круглые, либо многохвостые, словно морские звезды, на поверхности которых отсюда можно было разглядеть расплющенные в тень силуэты сталкеров, имевших неосторожность наступить на аномалию. Это отсюда, с высоты, «комариную плешь» видно как на ладони. Внизу же, на земле, она почти не видна…

Потрескивали молниями «электроды» – большие, откормленные, лениво шевелящие изломанными разрядами клочья рваной одежды, что местами прикрывали человеческие трупы, выпитые аномалиями досуха…

Задумчиво качались над человеческими костями «веселые призраки», словно прикидывая, поглодать еще обнаженные скелеты или же не стоит заниматься этим бесполезным делом…

На ржавых балках рядом с клочьями «мочала» висели гроздья «жгучего пуха», слегка покачиваясь от сквозняка, дующего через проломы в крыше Саркофага…

А ближе к северному краю кратера медленно тёк поток «зеленки», старательно огибая черную кляксу. Судя по черным скрученным сосулькам, похожим на толстые витые свечи, свисающие с грубых выступов кратера, «зеленка» старалась не потревожить недавно отобедавшую «мясорубку». Понятное дело, одна из самых опасных аномалий Зоны, недавно уничтожившая добычу, на некоторое время становится неопасной. Но даже «зеленка» знала, что это правило не абсолютное – «мясорубки» бывают с фокусами», – и потому старалась аккуратно обогнуть непредсказуемую соседку.

Ну, а между аномалиями были разбросаны артефакты. Пустые «пустышки» валялись тут и там, словно бутылки после хорошей попойки. «Батарейки» – кучами, небольшими, правда, но, тем не менее, впечатляющими, будто какой-то старательный дворник опорожнил мусорный контейнер, набитый ими под завязку. Большие и малые «объекты К-23» посверкивали на дне кратера, словно брызги черного, вязкого лака…

Были тут и «браслеты», и «зуды» разных размеров, и зеленоватые лужицы «газированной глины», и едва заметные синие отблески колыхались над трещинами в бетоне, заполненными «ведьминым студнем». И еще много валялось тут всяких-разных даров иного мира, которых даже я ни разу не видел… И надрывно трещал на дне кратера оброненный кем-то счетчик Гейгера, в котором еще не успел сесть аккумулятор.

Слева от меня в дыру протиснулась голова Призрака.

– Хороший хабар, – сказала голова, мгновенно оценив масштабы находки. – Раньше я тут такого не видел.

– Свалка, не более, – сказал я. – Раньше хоть по Зоне раскидывали, а теперь прям сюда, в кратер свое дерьмо вываливают. Мол, приходите и помирайте, аномалий тут на всех хватит. Или попозже сдохнете в своих только что купленных роскошных виллах, хапнув в кратере запредельную дозу облучения.

– Ну, нам то смерть под лучом точно не грозит, – криво усмехнулся сталкер изуродованным ртом. – Мы ж с тобой оба Призраки Зоны, у нас личной удачи вагон и маленькая тележка.

Не понравилось мне, как он это сказал, но я промолчал. Мало ли как человека отпускает после того, как он Золотой коридор прошел. Это ж как после хорошего боя: кто матерится не переставая, кто водку хлещет, а кто товарищей докапывает, забивая ненужными словами внутреннюю дрожь. Бесстрашных не бывает, бывают те, кто умеет временно задавить свой страх. А потом, уже после боя, он лезет наружу, ищет выход – и находит. Например, в потребности поговорить. Причем таким тоном, что невольно хочется либо повернуться и уйти, либо банально дать в морду. Впрочем, последнее не лишено смысла: драка тоже неплохой выход для страха, порой лучший, чем водка или нескончаемый поток отборного мата.

Но я промолчал и просто шагнул назад. У меня свой способ бороться с отходняком такого рода, а именно – продолжать искать приключения на свою нижнюю чакру. Что со стороны, наверно, выглядит круто – а я всего лишь свой страх пережигаю, как лишнее топливо, отягощающее разум. К тому же все, что надо, я уже увидел.

– Ладно, полюбовались, теперь идти надо, – сказал я.

– Куда? – удивленно спросил Дальнобойщик, который устало прислонился спиной к стене и явно не собирался прерывать свой отдых.

– Вниз, – сказал я. – Там, внизу, под Саркофагом, еще несколько этажей.

– Откуда ты знаешь? – быстро спросил Призрак, тоже уже вдосталь насмотревшийся на кратер, набитый сокровищами Зоны.

Я пожал плечами.

– Знаю, и всё.

– Никто из сталкеров еще не был ниже минус первого уровня. Откуда ты знаешь об остальных этажах? – упрямо повторил Призрак. – И откуда ты знал, что нужно было делать, когда мы шли по Золотому коридору?

Черт, а ведь он прав… Я и сам был без понятия, откуда. Все мои поступки были естественными, словно рефлекторными, когда что-то делаешь не задумываясь – и все получается правильно.

– Опыт? – предположил Мастер.

– Личная удача? – приподнял бровь Дальнобойщик.

Призрак же гадать не стал. Он просто молчал, по прежнему глядя на меня не мигая. Его скукоженные розовые веки без ресниц, оставшихся в «веселом призраке», даже не шевелились, словно были приклеены к глазным яблокам…

Я озадаченно переводил взгляд с одного своего товарища на другого, почти физически ощущая, как растет между нами стена, которую вряд ли удастся пробить даже «гравиконцентратом». Сейчас я был для них чем-то вроде летающего «золотого шара», непонятным и потому опасным – кто его знает, что на уме у этой аномалии, знающей и умеющей больше других.

– Так, ладно, закончили базар, – внезапно сказал Мастер. – Лучше просто тупо скажем спасибо Снайперу за то, что все мы прошли Золотой коридор и остались в живых. Знает он чего-то – ну и пусть знает себе. И если то знание нам и дальше помогать будет, то дай Зона здоровья носителю того знания.

– Ишь ты, как складно сказал, – качнул головой Дальнобойщик. – И правда, чего это мы? Не иначе, коридор нас все еще морочит.

– Ну, если так, то надо из него поскорее выбираться, – сказал Мастер, подходя к пролому в стене. Выглянул, прикинул высоту, потом снял с плеч свой рюкзак и вытащил из него бухту тонкого альпинистского шнура с узлами, затянутыми по всей его длине. Перекинул шнур через торчащий из пролома кусок арматуры, слегка тронутый ржавчиной, подергал, проверяя надежность, после чего сказал:

– Ну чего? Кто первый?

– Пусть Снайпер идет, – сказал Призрак. – Он, считай, группу к конечной точке вывел, ему и дальше рулить.

«Спасибо за доверие» я говорить не стал, ибо в Зоне идущий первым часто становится «отмычкой», эдакой живой гайкой-детектором аномалий. Ступил куда не следовало, срезало тебе ногу по бедро или затянуло в невидимую «мясорубку» – значит, судьба твоя такая. А идущие следом просто обойдут опасное место, забрызганное свежей кровью, мысленно пообещав себе поставить на этом месте деревянный крест, когда будут идти обратно…

Однако Призрак был прав. Если раньше я просто чуял некоторые аномалии, то теперь я их видел, даже замаскированные. Та «мясорубка», например, что раскинулась возле северного края кратера, – видел же я ее. Реально видел. Полупрозрачная субстанция метра два высотой, эдакая слегка покачивающаяся спираль, смахивающая на кобру, готовую к броску. Это я только сейчас осознал… Странное ощущение, будто жил ты себе, жил – и вдруг в один прекрасный день открылось перед твоими глазами царство бесплотных духов, населяющих твой обжитый, уютный мир. Вроде и видишь ты их полупрозрачные тени, а мозг отказывается верить в происходящее.

А еще я точно знал, что вон там, за стеной, прямо возле ржавых колес робота, когда-то вместе с героями-ликвидаторами аварии очищавшего кровлю Третьего энергоблока от радиоактивного мусора, под слоем грязи расположен люк, ведущий вниз, на нижний уровень…

– Ладно, пошли, – сказал я, берясь за шнур. – Следите за арматуриной. Если меня выдержит, значит, скорее всего, и другим повезет.

* * *

Нам повезло. Арматурина не обломилась под нашим весом, и через десять минут все мы стояли внизу, прямо в кратере Четвертого энергоблока, забитого радиоактивным мусором. Хозяйственный Мастер, повозившись маленько, все-таки сдернул с арматуры шнур, застрявший между сталью и бетоном, и спрятал его обратно в рюкзак.

Тот люк, который я «видел», находился неподалеку. Всего-то десяток аномалий обойти – и мы на месте. Жутковато, если честно: такого количества наиболее смертоносных ловушек Зоны в одном месте даже я не видел, хотя за свою жизнь изрядно потоптал самые разные уголки зараженных территорий. Но действовать было нужно, хотя бы потому, что уровень радиации в этом месте был запредельный, и даже нас, сталкеров, у которых чувствительность к излучению намного ниже, чем у обычного человека, острая лучевая болезнь не пощадит, если мы будем торчать столбами в эпицентре ядерной катастрофы.

– За мной, след в след, – сказал я и двинулся вперед, лавируя меж аномалий. Голодных аномалий, которым для поддержания жизнедеятельности и развития необходима живая плоть. Полуживой, полуразумный мусор иного мира, выброшенный сюда, в нашу реальность, чтобы убивать…

Я видел, как к нашей группе со всех сторон потянулись тонкие, невидимые щупальца-рецепторы. Аномалии учуяли нас и сейчас анализировали, пригодно ли в пищу то, что движется между ними. Слава Зоне, что их рефлексы в нашем мире замедлены и двигаются они еле-еле, преодолевая от силы метр-два в минуту. Иначе в Зоне не было бы ни животных, ни птиц, ни сталкеров. А может, и на всей земле уже не осталось бы ничего живого…

Тем не менее опасный путь мы прошли быстро и без осложнений. Когда кто-то точно знает, куда идти, оно всегда проще. Поэтому минут через пять мы уже стояли возле люка.

Наверняка этот тяжеленный, освинцованный люк приделали к уходящей вниз шахте уже после аварии, чтобы ликвидаторам, исследующим недра реактора, при спуске вниз не сыпался на голову радиоактивный мусор. Мастер подцепил тяжелую металлическую блямбу какой-то желязякой, и вчетвером мы, подняпрягшись, откинули ее в сторону.

Нам открылся темный зев старой шахты, железобетонные края которой были прокопчены до черноты страшным пожаром, некогда бушевавшим на дне кратера. А вот лестница, вделанная в стену шахты, выглядела относительно новой – понятно, что ее заменили после того, как пожар был потушен.

– Ну, пошли, что ли, – сказал я, надевая налобный фонарь.

И полез вниз…

Путь в полной темноте продолжался относительно недолго: по ощущениям, высота шахты была метров десять – двенадцать. Так или иначе, вскоре я стоял в тоннеле, эдакой трубе двухметрового диаметра, крутой спиралью заворачивающейся книзу. Включив налобный фонарь, я разглядел бетонные ступени тоннеля, покрытые красным мхом, в слабом свете маломощного фонарика смахивающего на засохшую кровь, а также толстые кабели на стенах, которые, извиваясь, словно змеи, тянулись в еле-еле подсвеченную темноту.

Рядом раздался приглушенный удар подошв о бетон – это с лестницы спрыгнул Призрак. Спрыгнул – и усмехнулся.

– Похожим тоннелем я как-то шел к Монументу. Да только так и не дошел.

– Все тоннели, ведущие к нему, одинаковые, как нити паутины, в середине которой замерло Зеркало миров. Которое, кстати, в этой Зоне теперь называют Монументом, – негромко произнес я. – У него много названий, но сути это не меняет. Кто-то, например, считает, что Зеркало – это просто кристаллическая форма Золотого шара, исполняющего желания. Опасное заблуждение. Все, кто дошел до него, счастливее не стали. Скорее, наоборот.

– Может, желали неправильно? – сказал Мастер – они с Дальнобойщиком только что спустились следом за Призраком.

– Может, и так, – сказал я. – А теперь, думаю, вам самое время сказать, за каким дьяволом тебе и Далю понадобилось сюда лезть.

– А тебе зачем? – хмуро поинтересовался Дальнобойщик.

– Чисто любопытство одолевает, – сказал я. – Интересно, зачем люди так рискуют. От аномалий бегают-отстреливаются, дозы облучения получают, оздоровлению не способствующие…

– Знать хочешь? – мрачно произнес Мастер. – Ладно, знай. Мне эта Машина желаний на фиг не сдалась. Меня интересует секретная лаборатория, расположенная этажом ниже, прямо под той распроклятой Машиной – или как она там называется, Зеркало миров, Монумент, блин, или еще как. Большая лаборатория, пожалуй, самая крупная в Зоне. В ней прислужники «мусорщиков» штампуют из людей послушных кибов. Раньше тех «мусорщиков» только матерые сталкеры интересовали, а сейчас, по слухам, они взялись и за простых людей, которых для них специально похищают из-за периметра. Так вот, хочу проверить, нет ли в той лаборатории моей девушки, что пропала недавно. Ну как, удовлетворил я твое любопытство?

– Не вопрос, – кивнул я. Весомая причина, ничего не скажешь.

– И я тоже, – сказал Дальнобойщик.

– Что тоже? – повернулся к нему Мастер.

– Хочу проверить. Насчет своей Тамары. Она тоже пропала недавно.

– Ясно, – кивнул я. – Ну, что ж, давайте спустимся и проверим…

Спиралевидный тоннель оказался относительно коротким. В конце его на бетонном полу валялась стальная дверь, сорванная с петель, за которой открывался вид на большой зал, давно заброшенный, похожий на древний склеп.

Я не раз видел подобное в Зоне. Ржавые механизмы и приборы непонятного предназначения, стоящие вдоль стен, густо поросли красным мохом, и сейчас уже вряд ли кто скажет, для чего и кому они служили четверть века назад. Весь зал был залит тусклым светом круглых потолочных ламп, горящих слабым, но ровным светом. Жуткая особенность Зоны, встречающаяся в зданиях и подвалах повсеместно. И каждый раз, когда видишь такую лампочку или простреленный в нескольких местах радиоприемник, вещающий голосом умершего диктора о событиях давних и страшных, начинаешь понимать, что неспроста кто-то, дрожа от ужаса и медленно сходя с ума, стрелял в безобидный аппарат, а тот все равно говорил, говорил, говорил…

Вентиляция тут не работала, поэтому духота стояла страшная. Правда, утешало одно. Я уже понимал, что огромный зал с Монументом посредине где-то рядом, а там и дышалось полегче, и решение проблемы ближе – если, конечно, Мастер ничего не перепутал. Похоже, у меня тоже появилась веская причина побывать в той лаборатории…

Из старого зала было два выхода, один напротив другого. Второй тоже без двери, словно какая-то неведомая сила сорвала с петель толстую стальную плиту и отшвырнула ее в сторону.

Я снял с плеча свой автомат. Моя сталкерская «чуйка» аж звенела, предупреждая об опасности. Но прежде, чем я шагнул вперед, на мое плечо легла широкая ладонь Дальнобойщика.

– Погоди.

Сталкер снял свой рюкзак и вытащил из него четыре трубки, в которых я сразу узнал старые советские глушители ПБС-1, предназначенные для автоматов Калашникова. Штука неплохая, конечно, но, увы, в нашем случае бесполезная.

– Не пойдет, – покачал я головой. – У нас у всех обычные патроны 7,62 ПС, а под эти глушилки спецпатрон УС требуется, с уменьшенной начальной скоростью пули.

– Не требуется, – упрямо мотнул головой Дальнобойщик. – Я эти глушаки сам пересобрал. В каждом сепаратор состоит из шайб, которые я выточил из дисков «пустышек». Они не только звук глушат полностью, но и пуле скорости добавляют.

Призрак аж икнул от неожиданности.

– То есть, ик… Ты смог «пустышку» разобрать? Да этого все ученые мира добиться не могли!

– Я смог, – сказал Дальнобойщик. – Очень надо было.

Понятно. Если снайперу чего-то надо, он обычно этого добивается. Иначе какой же он тогда снайпер?

– А зачем ты этих глушилок так много с собой таскал? – поинтересовался Мастер.

– Живучесть у них маленькая, – нахмурился Дальнобойщик. – На сто – сто двадцать выстрелов хватает, а потом сепараторы прогорают. Я их много взял потому, что не люблю шума. А потом, когда от «электродов» убегал, автомат потерял. Ну, а выбросить глушаки жалко, столько времени на них убил…

– Ясно, – кивнул Призрак, навинчивая уникальный предмет на ствол своего АКМа. – Судя по запасу глушаков, ты ползоны выкосить решил.

Дальнобойщик ничего не ответил. Кстати, правильная тактика. На подколки лучше не отвечать, тогда и подкалывающий скорее заткнется…

Выход из старого зала вел в тоннель, прямой, как стрела и темный, как ствол орудия изнутри. Мрак немного рассеивали редкие лампочки под потолком, тускло освещая усиленные металлом стыки огромных бетонных колец, из которых собственно и состоял тоннель. Не фонтан, конечно, но вполне терпимо для того, чтобы отключить демаскирующий налобный фонарь, по которому так удобно стрелять из темноты.

Пройдя несколько шагов, я уловил впереди какое-то движение, словно тень качнулась возле одного из стыков. Плохо. Если глушаки Даля работают не ахти, в этой трубе звук разнесется мгновенно и каждый киб будет знать, где нас искать…

Я вскинул автомат, нажал на спуск.

Надо же…

Звука не было вообще, лишь приклад ткнулся в плечо, свидетельствуя о том, что выстрел все-таки произошел. Похоже, я понял, каким образом Кузнец делал свои секретные глушилки, над которыми трясся, словно они были золотыми. Стало быть, не один он додумался, как полностью нейтрализовать звук от выстрела. Ай да Дальнобойщик, ай да молчун!

От моего выстрела тень рухнула на пол, звякнув о бетон металлом. Выждав пару секунд, я двинулся дальше, держа автомат наготове. Следом шли мои товарищи – ширина тоннеля позволяла идти только гуськом, так что вся ответственность за обстановку впереди – на мне.

Рядом со стыком бетонных колец, забрызганном темной кровью, лежало мертвое тело в экзоскелете – пуля вошла точно в бронестекло шлема, прошив голову насквозь и выплеснув на стену часть мозга. Похоже, и вправду глушилки Дальнобойщика увеличивают скорость и, как следствие, пробивную способность пули. Мертвый хозяин экзоскелета сжимал в руках АК-12, супернавороченную модель автомата Калашникова.

– Хороший хабар, – хмыкнул Призрак, выглянув у меня из-за плеча. – Возьмешь?

– Взял бы, да у нас все патроны «семерка», – с сожалением произнес я. – А переть на себе два автомата с двойным запасом разных патронов для меня роскошь.

– Ну, как знаешь, тогда я возьму, – сказал Призрак. Я лишь пожал плечами. Хочет – его дело. Вон Дальнобойщик прёт и свою винтовку, и автомат – и ничего. В моем же положении добровольной «отмычки» мобильность превыше всего.

И скрытность, по возможности, тоже.

Дальше тоннель расширялся, и я невольно пригнулся, прячась в тени бетонных колец, так как впереди было значительно светлее. Плохо. Очень плохо. Так как впереди была опасность, причем серьезная.

По довольно большому залу слонялись десятка два бойцов – кибов, полностью лишенных кожи. Одни сидели на армейских койках и занимались чисткой оружия. Другие ели, кромсая армейскими ножами куски сырого мяса, запихивая в рот кровоточащую плоть и громко чавкая. Третьи же стояли, полностью упакованные в экзоскелеты, сжимая в руках оружие.

Понятно. Перед нами что-то типа военной казармы с отлично продуманным режимом существования в условиях чрезвычайного положения. Пока одна половина личного состава занимается бытовыми делами, вторая ту половину охраняет. Стало быть, в тоннеле мы часового сняли… И еще одно понятно. Нам мимо этой казармы не пройти, другого хода просто нет. Значит что? Значит, придется идти на прорыв, причем желательно сделать это бесшумно.

Обернувшись, я прошептал в темноту:

– По моей команде выкатываемся наружу и работаем из четырех стволов. Стрелять только одиночными, на точность, никаких вееров, иначе с такими крутыми глушителями-ускорителями нас самих рикошетами посечет. Вопросы?

– Никак нет, командир, – хрипло прошептал Призрак, в голосе которого мне послышалась издевка. Ну, это его дело, пусть хоть обприкалывается, главное, чтобы задачу выполнил. Иначе нас тут на раз-два-три в фарш перемолотят и сожрут без приправ и термообработки. Кибам, что сейчас жрали сырое мясо на своих ржавых койках, ни то, ни другое не нужно.

Кстати, уроды еще те. Второй раз вижу их без экзоскелетов – и по второму разу по шкуре мороз, хоть и привычен ко многому. Человеческие тела, представляющие собой переплетения оголенных мышц, лишенных кожи, впечатляют довольно сильно. Любой монстрообразный мутант меньше по нервам цепляет, ибо чудовище изначально. А человек без кожи, двигающийся, кормящийся, воюющий, может одним своим видом неокрепшего воина с катушек свернуть.

Но мы – сталкеры, всякого на своем веку повидавшие. Удивляемся, конечно, такому чуду, может, даже слегка боимся. Однако это все не мешает нам двигаться как нужно и стрелять на поражение в меру своих способностей.

Я вынырнул из темноты и дважды выстрелил в ближайшего киба, сидевшего на койке и жрущего чью-то руку. Человеческую. Это я уже потом рассмотрел, когда выпустил в монстра две пули, обе – в башку. Почему две? А потому, что киб без экзоскелета оказался тварью весьма шустрой и проворной. Среагировал на мое движение и попытался прям с койки уйти в кувырок.

Не получилось. Вернее, от первой пули он ушел довольно ловко, что, признаться, стало для меня неожиданностью. Но я все же ждал чего-то подобного, поэтому вторая пуля полетела в пустоту – вернее, в то место, где через мгновение оказалась голова шустрого чудовища.

Киба отбросило к стене. Он с мозгами, вылетающими из головы, в одну сторону, чужая недоеденная рука – в другую. Эдакий этюд в багровых тонах, словно кадр из фильма ужасов, четко отпечатавшийся в мозгу. Воспоминания о прошлом у любого человека – это ж, по сути, и есть такие вот кадры, яркие, запоминающиеся…

Ну вот, опять меня понесло поразмышлять на философские темы. А это значит, что мое тело вновь врубило замедленный режим и действует, словно хорошо отлаженный механизм. А я же, словно бесплотный дух, не имеющий к своей тушке ни малейшего отношения, наблюдаю со стороны за творящимся вокруг кровавым безобразием и философствую, блин… Иногда даже обидно становится. Словно не ты воюешь, а твой герой, которым кто-то рубится в компьютерную стрелялку. Не жизнь прям, а вид от третьего лица. Впрочем, как знать, может, нами кто-то вот так и управляет всю нашу короткую жизнь, а потом, проиграв своим героем очередной квест, вздохнет и сотрет из памяти вселенского компьютера тело – либо простреленное в нескольких местах, либо бесполезное, дряхлое, слабое, ставшее неинтересным для игрока…

В общем, глубоко меня в философию макнуло. Наверно, потому, что это рубилово получилось мегаэкстремальным.

Это были какие-то другие кибы. Более шустрые и при этом более мощные и живучие. Не иначе, сильно улучшенная версия предыдущих. Мы стреляли, прошивая тела что в экзоскелетах, что без таковых, а те продолжали жить, хотя с такими ранениями жить им ну никак не полагалось.

На моих глазах здоровенный киб, которого Дальнобойщик буквально изрешетил, наплевав на мой запрет стрелять очередями, подскочил к стрелку и мощным ударом бронированной лапы отбросил его к стене. Даль отлетел, свернул спиной стальную койку, но автомат из рук не выпустил. И когда закованная в экзоскелет биологическая машина ринулась к нему с единственной целью – добить, выпустил остаток магазина в башку киба.

Это помогло. Киб с занесенным кулаком сделал еще два шага и рухнул, совсем чуть-чуть не дотянувшись до Дальнобойщика – которому, кстати, дохлый биоробот был уже не интересен. Сидя на прогнутой койке, сталкер уже менял магазин автомата, выискивая очередную жертву. Но то, что Даль не поменял положения тела, мне не понравилось. Неужто позвоночник повредил и теперь опасается лишний раз шевельнуться, чтобы не вырубиться от боли? Все может быть… Но помощь раненым – это потом. Это после боя.

Который и не думал заканчиваться.

По иронии судьбы, оружие кибов, запакованных в экзоскелеты, тоже было бесшумным. У всех до одного – автоматы «Вал», машинки на дистанции до четырехсот метров просто убойные. Да и кибов было изначально впятеро больше, чем нас…

Но все-таки и у нас был существенный козырь. А именно: неожиданность, которая в любой драке всегда большой плюс.

И еще: кибы в экзоскелетах все-таки двигались медленнее нас, защищенных лишь плотными куртками с вшитыми в них бронепластинами. А те монстры, что занимались жратвой и хозбытом, были хоть и шустры неимоверно, но все-таки безоружны… Кроме, например, вот того, что летел сейчас на меня, целя мне в глаз клинком НРС, стреляющего ножа разведчика, чью характерную гарду с прорезью-целиком ни с какой другой не спутаешь.

Брать его на мушку было поздно, ствол довернуть я не успевал. Поэтому пришлось отработать прикладом в раскрытую пасть киба. Ударил удачно, там, в черепе монстра, аж хрястнуло что-то…

Но на этом удача закончилась.

Киб мотнул башкой, и автомат с разлохмаченным прикладом отлетел в сторону. Ну ни фига себе у них сила челюстей! И шеи, кстати. Не шея, я пучок мышц, толстых, словно канаты…

Монстр сплюнул на пол выбитые зубы и ощерился окровавленной пастью, мол, куда тебе, жалкий человечишко, обтянутый кожей, против совершенства, созданного учеными.

Правильно, некуда. Зубы у нас, людей, слабые, мышцы тоже не ахти по сравнению с другими представителями животного мира. А вот мозгами – сильны. И инстинктами. Соответственно, когда я вижу такую вот картину полного превосходства над собой, то и начинаю действовать инстинктивно. Как сейчас, например.

Моя нога взлетела вверх сама, раньше, чем я успел осознать необходимость такого удара, с размаху долбанув тварь между мускулистых ног. Сформировали у кибов их создатели половые органы или нет, видно не было – на твари были надеты камуфлированные штаны. Но, так или иначе, место там, в промежности, было чувствительное.

Киба от моего удара слегка согнуло, видать, не ожидал, что жертва при виде собственной неминуемой смерти вместо того, чтоб впасть в ступор от ужаса, начнет больно пинаться по интимным местам. Ну, а мне только того и надо было, чтоб тварь на мгновение замерла. И вполне хватило мне того мгновения, чтоб выдернуть «Бритву» из ножен, всадить ее в глаз киба и провернуть клинок.

Раненый монстр взвыл дурным голосом, попытался достать меня своим ножом… но не достал, так как умер раньше. Что ж, сейчас мне повезло, мои рефлексы спасли меня в который раз. Посмотрим, что будет дальше.

Когда идет такое рубилово, уже не до бесшумности. Я сунул «Бритву» обратно в ножны, выдернул из кобуры «стечкин»… но выстрелить не успел.

Тяжелая пуля, выпущенная из «Вала», вышибла пистолет из моей руки, а спусковая скоба вывернула палец из суставной сумки. Адская боль пронзила руку, но в бою боль – подспорье, если, конечно она не запредельная, которая вырубит тебя на месте.

Вторая пуля рванула куртку, хорошо, что по касательной. Бронепластина, вшитая в подкладку, спасла от ранения, правда, больно ткнула в ребро острым краем. Но это – ерунда, это – переживем. Главное, что у киба, выхватившего свой «Вал» из пирамиды, кончились патроны и он менял магазин, глядя прямо мне в глаза. То есть, я располагал двумя, от силы тремя секундами до того, как монстр, стоящий от меня в десяти шагах, начнет стрелять…

Я изо всех сил рванулся вперед, аж колени заныли от нагрузки. Но когда твое тело вот-вот прошьет очередь, все остальное не в счет. Киб уже дослал патрон в патронник, но поднять ствол на уровень моей груди не успел – в его глаза вонзились мои большие пальцы, глубже, как можно глубже, не обращая внимания на боль в ногтях, ломающих слезные кости…

Монстр взвыл дурным голосом, попытался ударить меня автоматом, но я уже выдернул пальцы из глазниц и, прянув в сторону, долбанул кибу локтем в висок. Хороший удар, пожалуй, лучший в ближнем бою, если даже биологическую машину срубает с ног. Впрочем, когда височная кость вдавилась в череп на несколько сантиметров, кто хочешь рухнет как подкошенный…

Между тем рядом со мной лязгали затворы «Валов» – это стреляли кибы в экзоскелетах, пытаясь достать моих товарищей. Черт, как же много тварей вокруг! Слишком много для того, чтобы я мог остановиться даже на мгновение!

Я и сам не заметил, как в моих руках оказались два ножа, «Бритва» и «Сталкер». А дальше – работа, жуткая для обычного человека и привычная для любого более-менее опытного сталкера. Например, как сейчас: прыжок на стальную спину, двойной удар с обеих рук, под шлем, туда, где сходятся его край и жесткий воротник кирасы…

Киб пошатнулся, из-под его шлема брызнули две струйки крови. Когда вскрыты сонные артерии, всегда так. Алые фонтанчики, потом слабость, и почти мгновенная смерть.

А я уже метнулся к другому монстру, ушел вниз, под ноги ему, туда, где сходятся бронепластины, защищающие подколенные сухожилия. Неплотно сходятся, иначе не присесть, не пробежаться. Изъян любой индивидуальной брони, о котором знает каждый военный. Место, куда удобно стрелять, если хочешь обездвижить противника, и по которому удобно полоснуть хорошим ножом, если враг слишком медлителен. А потом можно повторить трюк с двойным ударом по артериям или просто вонзить клинок под подбородок, который вообще никаким образом не защитить, разве только бронированной накладкой на подбородочный ремень шлема. Только от нее все равно мало толку – острие ножа лишь скользнет по ней, и клинок все равно вонзится куда надо, пробив корень языка и самым кончиком своим войдя в мозг врага. Потому боевые ножи в большинстве своем такие длинные – чтоб всегда достать, куда наметил, и гарантированно убить…

Я резал и бил, бил и резал, а в мозгу пулеметной очередью стучала фраза, как всегда пришедшая из ниоткуда и занозой засевшая в мозгу: «Из писателей получаются лучшие воины, а из воинов – лучшие писатели». А ведь и правда – Лев Толстой, Булгаков, Сервантес, Ремарк, Экзюпери, Хемингуэй, Толкин, Воннегут… Список можно продолжать бесконечно. И причина этому феномену одна – вдохновение, которое одинаково что на поле боя, что во время написания очередного романа. Что-то случается с тобой, и ты будто со стороны видишь свои руки, с бешеной скоростью работающие ножами, – либо пальцы, молотящие по клавиатуре компьютера… Это уже точно не ты, это что-то иное, запредельное, не из этого мира… А потом ты оглядываешься с удивлением на десяток врагов, зарезанных тобой, – либо смотришь на текст, который слишком хорош для тебя, который ты в обычном своем состоянии никогда бы не написал, потому, что нету у тебя талантов писать так, – и понимаешь: вот оно, посетило тебя только что… Вдохновения, муза, хрен его знает что… А может, просто психическое отклонение, редкое, одно на тысячу или на десять тысяч человек заболевание, результатом которого потом будет книжная полка, забитая твоими изданными книгами… или жутковатая, клейкая, липкая слава удачливого убийцы, сумевшего остаться в живых там, где обычный человек погиб бы давно…

Или и то, и другое вместе…

* * *

– Ну ни фига себе!

Голос Призрака привел меня в чувство, вытряхнул из столбняка, в котором я завис капитально, когда враги перестали двигаться. Так, наверно, зависает машина, штампующая мертвые детали, когда конвейер заканчивает подавать под пресс материал для их изготовления.

– Ты ж один дюжину кибов завалил! Охренеть…

Я стоял и молчал, глядя в глаза своих товарищей, в которых застыли одновременно восхищение – и настороженность. И я прекрасно понимал, почему сейчас их пальцы замерли на спусковых крючках автоматов. Всё просто. Если у машины в программе есть ограничитель, останавливающий ее после того, как материал закончился, это правильная машина. Исправная. Хуже если тот ограничитель слетел, а пресс продолжает долбить по наковальне, разрушая и ее, и себя. И сейчас мои товарищи сомневались в наличии того ограничителя во мне. Вдруг сорвется с места и бросится, кроша своих же? Никто из них не исключал такого поворота событий. И правильно, кстати. Воины, способные впадать в боевое безумие, люди непредсказуемые. Как и писатели, которых порой посещает муза, вдохновение или еще что-то, необъяснимое и непонятное для обычного, нормального человека.

– Я в порядке, – бросил я. Стряхнул кровь с клинка «Сталкера», сунул его в ножны. С «Бритвой» проделал то же самое, но без всяких сряхиваний – клинок этого ножа был как обычно зеркально чистым, кровь на нем не задерживалась. Ладно хоть, это свойство в ней осталось. А так оба ножа нужно будет править на ближайшем привале – уже туговато входят они во вражью плоть, приходится всаживать клинки со всей силы и рубить ими наотмашь. Эх, поскорее найти бы Фыфа да отправиться с ним на поиски Кузнеца, который – я очень надеюсь – поможет отремонтировать «Бритву». Ведь там, в мире Кремля, возможно, все еще надеются на нашу помощь наши девчонки – Фыфова Настя и моя…

Стоп. «Бритва» – твоя. «Сталкер» – твой. Берцы, «песчанка» – тоже твои. А больше ни хрена нету у тебя, сталкер, кроме бронеппластины, выточенной Букой и приросшей к твоему телу, и позывного, свидетельствующего о том, что данный конкретный тип неплохо умеет убивать живые существа. Не позывной, а клеймо убийцы, вычеркивающее меня из числа людей, у которых есть имя…

– Грузануло тебя, – произнес Мастер, опуская автомат. – Понимаю. Меня тоже иногда кроет после такого. Но это Зона, сталкер, где или ты – или тебя.

– Угу, мудрость вижу в твоих словах, – сказал Дальнобойщик, поправляя ремень своей габаритной винтовки, висящей за плечами. – Небо синее, вода мокрая, земля невкусная.

Мастер погладил приклад своего «Банхаммера» и загадочно ухмыльнулся.

– Ну ладно, ладно, прям уж пошутить нельзя, – сказал Даль. – Может, пойдем уже?

– Может, и пойдем, – сказал Призрак. – Только вот хабар соберем, а то с патронами после такого, думаю, не только у одного меня беда…

Но со сбором трофеев не получилось. Потому что позади нас раздался топот, от которого содрогнулся бетон под нашими ногами.

Мы обернулись…

– Черт, – произнес Мастер. – Труп часового-то мы в коридоре оставили. А оно сожрало его и захотело еще. На запах крови пришло…

Из темного коридора, откуда мы пришли, на нас надвигалась огромная, уродливая, лобастая морда огромной твари – глазки маленькие и вылупленные, вместо носа нарост, похожий на обрубленный хобот, бровей нет, вместо рта – зубастая щель под «носом» без намека на губы.

По бокам морды бугрились мышцами кошмарные руки, перевитые толстыми венами. И – всё. Башка, путешествующая на руках, из пасти которой свешивается вниз окровавленная рука киба-часового, которого я завалил в коридоре. Остальное тело чудовища, возможно, болталось где-то позади монстра, но для того, чтобы шустро двигаться вперед, ему явно хватало рук.

Некогда я слышал легенду о «головоруке», биологической машине убийства, обитающей где-то в подземельях ЧАЭС. Типа, если встретил эту тварь, считай, это последнее, что ты видел в жизни. Мол, от нее еще никто не уходил. Но, с другой стороны, кто-то же должен был от нее уйти, чтоб рассказать о ее существовании?

Кстати, удивительно, как это чудовище, отдаленно похожее на человека, протиснулось в коридор, явно узкий для него. Тем не менее протиснулось и сейчас явно готовилось разнообразить свой скудный рацион. Причем, судя по тому, как оно рванулось к нам, трупы кибов его уже не интересовали. Невкусные они, наверно. Конечно, на безрыбье и киб обед, но, понятное дело, свежие сталкеры – это совсем другое…

Стрелять мои товарищи начали одновременно, я тоже к ним присоединился через мгновение, подхватив с пола чей-то «Вал», лишенный ремня.

Но толку от этой стрельбы было немного.

Головорук наклонил башку, сберегая глаза и принимая лбом свинцовый ливень. Понятное дело, для него такой опыт, видимо, не первый, с таким-то лобешником, на котором крупной, неровной сеткой бугрились страшные шрамы. Толстенная лобная кость, помноженная на ускоренную регенерацию, на выходе дает страшную машину для убийства, явно искусственно созданную в какой-нибудь из секретных военных лабораторий, которых в Зоне не меньше, чем кротовьих нор. И сейчас этот гигант просто ждал, когда у нас опустеют магазины, чтобы броситься вперед и без проблем набить себе брюхо свежим человеческим мясом.

Поэтому я не стал дожидаться, пока кончатся патроны, бросил автомат (эх, жаль, что у него ремня не было, но мне сейчас нужны были свободные руки) и ринулся к большому столу, на котором были разложены два разобранных автомата и десятка два гранат без запалов, среди которых затесался совершенно неопасный с виду картонный цилиндр – советская ручная дымовая граната РДГ-2Ч, предназначенная для имитации возгорания боевой техники, либо для создания дымовой завесы при отступлении. Как раз то, что нам сейчас было просто необходимо.

На обоих концах цилиндра болтались белые тряпочки, которые я немедленно повыдергал. На конце одной из них осталась висеть круглая терка, которой я и чиркнул по запалу-спичке, торчащей из гранаты.

Запал немедленно воспламенился, зашипел, словно рассерженная змея. Ну, я и швырнул цилиндр прямо между стрелками и гигантским монстром, кожа на голове которого уже успела покрыться свежими шрамами… зарастающими прямо на глазах.

Между тем РДГ зашипела еще сильнее, и из обоих ее концов повалил густой черный дым.

– Бежим! – заорал я дурным голосом, стараясь перекрыть долбежку очередей. – За мной!! Быстрее!!!

Орал я так зычно, с чувством еще и потому, что буквально через пару секунд после моего броска лобастый монстр уже скрылся в клубах смоляного дыма, откуда немедленно раздался его недовольный рев. Понятное дело – стоишь себе, никого не трогаешь, ждешь, когда можно будет без помех пообедать, и вдруг обед исчезает на глазах, причем в буквальном смысле этого слова. Обидно.

Я же продолжал орать, несясь к противоположному выходу из помещения, чисто чтоб сориентировать товарищей, которые могли вполне потеряться в черном дыме, практически мгновенно заполнившем помещение.

– За мной, мля! На голос, мать вашу!!!

Только вот так можно привести в чувство бойца, который только что стрелял по врагу, отдавая себя процессу, – и вдруг ситуация резко поменялась, стрелять некуда и что делать, непонятно. А когда тебе из темноты отдают команду простым и понятным русским языком, для доходчивости приправленным крепким словечком, – доходит. Проверено. Без словечек, кстати, доходит хуже. В боевой обстановке точно. Тоже проверено и не раз. Хоть прям садись и пиши книгу о пользе инвективной лексики в боевых условиях…

Но, понятное дело, сейчас было не до писанины. Трое сталкеров вынырнули из дыма, а за их спинами недоуменный рев монстра уже превратился в яростный вой хищника, упустившего добычу.

Больше от меня ора не требовалось. Теперь мы все бежали вперед, в темноту, слабо рассеиваемую тусклыми потолочными лампами, а позади нас ревело чудовище, яростные вопли которого становились тише с каждым поворотом коридора.

Наконец мы остановились, тяжело переводя дух. Тащить на себе килограммов двадцать амуниции и при этом нестись со спринтерской скоростью – занятие не из легких. Тяжелее всего пришлось Дальнобойщику, несшему на себе два огнестрела. Мне – проще. Два ножа всяко легче автомата, который я в суматохе так и не успел подобрать.

– Вроде оторвались, – прохрипел Призрак.

– Типа того, – сказал я, дергая себя за вывихнутый палец. Послышался легкий хруст. Больно, блин! Но что делать. Распухнет сустав, конечно, и ныть будет где-то с неделю, но это терпимая боль, переживу. Сейчас о другом думать надо. Я щелкнул выключателем фрнаря – и присвистнул.

М-да, и оторвались, и остановились мы вовремя.

Прямо перед нами был провал в полу. Реальная пропасть, смахивающая на прямой путь в ад. Еще с десяток шагов, и все мы летели бы вниз, навстречу неминуемой гибели, – если луч мощного ксенонового фонаря, сфокусированный в точку, теряется в темноте пропасти, значит либо глубины той пропасти сто процентов хватит для превращения человеческого тела в лепешку, либо на дне провала находится неведомая аномальная пакость, поглощающая свет…

– Бережет тебя Зона, Снайпер, – усмехнулся Призрак. – И нас с тобой заодно. Ладно, парни, давайте-ка посчитаем патроны. Чует мое сердце, что после нашей маленькой заварушки с той гигантской хренью, у нас с боеприпасом не все в порядке.

– Правильно чует, – хмуро сплюнул в темноту Мастер. – У меня от силы треть магазина осталась. Несколько секунд не хватило той твари. Ждала, мля. И если б не дымовуха Снайпера…

– Я пустой, если не считать двух патронов для винтовки, – просто сказал Дальнобойщик. – Думал автомат бросить, все равно магазин пустой, но жалко.

– Угу, – мстительно сказал Мастер. – Из-за двух патронов такую дуру с собой таскать – это что-то с чем-то. А глушаки, небось, не бросил. С учетом того, что глушить нам нечего, все это очень нужные и полезные вещи.

– Никто не знает, что пригодится в будущем, – пожал плечами Даль. – Поэтому хорошие вещи лучше иметь при себе. Чисто на всякий случай. Барахло – это то, что выбросил за ненадобностью, а через час оно может тебе жизнь спасти. А у тебя его уже нету…

– Нашли время спорить за жизнь, – проворчал Призрак, отсоединяя магазин своего автомата и выщелкивая в ладонь оставшиеся патроны. – Блин, восемнадцать штук. На, Даль, держи половину, чтоб хоть примерно у нас боеприпаса одинаково было – если это, конечно, можно назвать боеприпасом. А ведь реально свезло нам, чудом ушли от той твари… Снайпер, а может, ты ходячий артефакт удачи с уникальной функцией вытаскивать нашего брата из полного дерьма?

– Когда в Зоне у тебя боеприпасов навалом – или на Большой Земле денег, например, – то с удачей всегда проще договориться, – хмыкнул я. – А вот когда у нас на четверых всего-то от силы один магазин наберется, то, боюсь, удача может отвернуться. Она ж женского рода, зачем ей связываться с неудачниками?

– Это да, – вздохнул Даль.

– Вспомнил чего? – поинтересовался Мастер.

– Отстань, – нахмурившись, отмахнулся бородач. – Без тебя тошно.

– Ясно, – понимающе кивнул Мастер. – Дела сердечные – они такие.

И сам чего-то приуныл. Впрочем, что значит «чего-то»? Когда ты оказываешься в сердце Зоны без патронов, а соответственно, без надежды выбраться живым, хочешь не хочешь, а настроение капитально испортится у кого угодно.

Включая меня, кстати. Два ножа – это, конечно, лучше, чем вообще без оружия, но если разобраться, очень немногим лучше. Да и ситуация не располагает к поднятию настроения: впереди провал, который не перепрыгнуть, позади – гигантская тварь, которая наверняка сейчас уже прочихалась от дыма и скоро начнет догадываться, куда подевался ее роскошный обед. Более чем вероятно, что с нюхом у нее все в порядке, как и у большинства хищников Зоны, поэтому вывод насчет нашего ближайшего будущего получался крайне неутешительным.

В сердцах я пнул ногой бетонную стену тоннеля… и от неожиданности отпрыгнул назад, когда стена, казавшаяся монолитной, вдруг рухнула вниз, подняв облако пыли, похожее на стаю янтарных мошек, кружащихся в свете фонаря.

– Вот ведь ёксельнах, – удивленно выдохнул Мастер.

– Ничего удивительного, – мрачно промолвил Призрак. – Радиация постепенно разрушает даже бетон, и лишь вопрос времени, когда Саркофаг рухнет, а ядерное топливо, оставшееся в его сердце, опустится вниз под весом руин и отравит грунтовые воды…

– Ну, как ты верно заметил, это вопрос времени, – сказал я, осторожно просовывая голову в пролом и светя фонариком в темноту. – А нам бы пока желательно попробовать отсюда выбраться…

Луч, обшаривающий помещение, уткнулся в какую-то массу неопределенной формы с металлическим блеском на боках, и я вновь невольно присвистнул. Правильно говорят, что беда не приходит одна. Только-только получили мы надежду на спасение, и вот тебе раз… Поманила судьба-шалунья пальчиком, мол, вот он выход. И тут же оказалось, что выход тот ведет туда же, к неминуемой смерти, но только другим путем.

– Что там? – нетерпеливо поинтересовался Мастер.

– Подреакторный зал, – сказал я, успев обшарить лучом мощного фонаря все помещение и понять, куда мы попали. – Единственный вход в него завален. А в углу – Слоновья нога.

– Что за нога?

Мастер тоже сунул голову в пролом.

– Ох ты, мать твою… за ногу.

Там, в глубине помещения, светилась ирреальным зеленоватым светом знаменитая «Слоновья нога» – натек с черной, блестящей поверхностью, получивший название за свою форму. Я где-то читал, что по своему составу это была стекловидная масса, состоящая из расплавленного бетона и ядерного топлива. На выходе получилась самая настоящая аномалия, с виду похожая на застывшую лаву. В 1986 году, сразу после Чернобыльской аварии, мощность экспозиционной дозы на ее поверхности составляла около пятнадцати тысяч рентген в час.

Говорят, что со временем фон «ноги» не снизился, а наоборот, начал повышаться, словно она вбирала в себя всю радиационную «грязь» Зоны. Даже невысыхающие лужи вокруг нее светились ядовитой «зеленью», что уж говорить о самой аномалии, приближаться к которой было чистым самоубийством.

– И что делать? – поинтересовался Дальнобойщик, тоже успевший заглянуть в зал.

– Сейчас соображу, – сказал я, мысленно прикидывая, как быстро почернеют наши тела, если мы рискнем коснуться «Слоновьей ноги».

Получалось не очень. Даже по самым грубым прикидкам, острая лучевая болезнь нам была обеспечена по-любому, и это несмотря на «сталкерский» относительный иммунитет к радиации. Вопрос был лишь в том, насколько быстро наша плоть, пронзенная жестким излучением, начнет стекать с костей.

– По-любому подыхать, да? – криво усмехнулся Призрак.

– Типа того, – отозвался я

– Впрочем, какая разница как? – пожал плечами Мастер. – Главное, что это случится сегодня. Жаль, что не удалось дойти до…

– Есть выход, – просто сказал Дальнобойщик. – И он там, откуда стекла вся эта дрянь, из которой состоит «Слоновья нога». В потолке дыра, видели? Ну такая, синим светом слегка подсвеченная. И эта дыра ведет…

– К реактору, – продолжил я мысль. – Вернее, к тому месту, где он был до аварии.

– Я слышал, что он все еще существует, – мрачно произнес Призрак. – Отдельно как-то, сам по себе. Так то в реальности под Саркофагом кратер с радиоактивным мусором. Правда, если найти правильный путь, то выйдешь в том самом зале, разрушенном взрывом. Но при этом тот зал будет цел…

В глубине коридора позади нас послышались пока еще далекие, но весьма тяжелые удары.

– Кажись, та тварь нас все-таки вычислила, – сказал Мастер. – Сволочь. Не могла дохлыми кибами нажраться.

– Ладно, – сказал я. – Мастер, как там твоя веревка с узлами? Цела?

– А то, – отозвался сталкер.

– Лады. Значит, так. Я иду первым. Призрак, ты сразу за мной. Я приседаю, ты становишься мне на плечи и упираешься руками в края той дыры в потолке. Мастер, ты взбираешься по нам и крепишь наверху шнур. Все ясно?

– Не всё, – мотнул головой Дальнобойщик. – А если там крепить будет не к чему?

М-да… Это было логично. Закон подлости предусматривает, что даже в самом идеальном плане непременно будет присутствовать обязательное западло.

– Вот, держи, – сказал Даль, снимая с плеча свою длинную винтовку. – Заклинишь ее там где-нибудь и к ней веревку привяжешь.

– А пустой автомат не проще? – усомнился Мастер. – Их у нас аж три, а у твоей винтовки хоть пара патронов, да имеется.

– Калаш – это всегда вещь, – вздохнул Дальнобойщик. – Даже если молотить им как дубиной, например. Да и в кого тут стрелять из снайперки? А если мы все же выживем, я себе другую найду.

Шаги монстра, ищущего нас в темноте, слышались все ближе.

– Насчет выживем – вряд ли, – сказал я. – А что поживем еще немного – это факт. Ладно, погнали.

И рванул к «слоновьей ноге», по пути огибая фосфоресцирующие лужи. Оно, конечно, ясно, что несусь я сейчас навстречу своей гарантированной смерти, но все равно совершенно незачем плюхать берцем в ядовитую жижу – вдруг она как «ведьмин студень» действует? Хоть и понятно, что сегодня нам по-любому помереть придется, но все равно как-то не хочется отдавать Зоне душу с ногами, гнущимися в любую сторону, словно резиновые палки…

Слабый голубоватый свет лился сверху из дыры в потолке, с краев которой свешивались разорванные прутья арматуры. Я прыгнул на «слоновью ногу» и быстро встал на одно колено, уперевшись ладонью в гладкую поверхность страшной аномалии. Руку немедленно пронзило холодом. Причем «слоновья нога» холодила странно – казалось, что крохотные, но твердые ледяные пальцы разрывают мою плоть изнутри и вот-вот прорвутся наружу сквозь кожу…

Я даже невольно зажмурился. Воображение у меня богатое, и я живо представил, как тысячи, миллионы, мириады гамма-квантов, испускаемых «слоновьей ногой», словно крохотные пули пронзают мое тело, разрывают молекулярные связи, пронзают стенки клеток, как ливневый огонь из нескольких «Кордов» разрушает прочное бетонное здание. Но я стоял, слушая, как бухают по полу берцы Призрака, для которого я должен был стать живой ступенькой, – так же, как сейчас аналогичной ступенькой станет он сам для остальных членов группы…

Все шло по плану, все у нас получилось отлично… если не считать того, что наши тела за эти секунды получили смертельную дозу облучения, и лишь вопрос времени, когда мы начнем разваливаться, словно очень старые зомби… Бывает, что живой труп, который слишком долго таскается по Зоне, вдруг самопроизвольно начинает распадаться, и скоро на месте, где, только что стоял живой мертвец, остается лишь вонючая полужидкая лужа.

Наверно, мои товарищи думали о том же самом, стоя среди полуразрушенных кирпичных стен какой-то подсобки, в полу которой зияла дыра, из которой мы только что вылезли. А там, внизу, рядом со «слоновьей ногой», недоуменно порыкивая, бродил гигантский монстр, пытаясь сообразить, куда подевалась его законная добыча.

– Надо же, ушли, – проговорил Дальнобойщик, при этом с сожалением глядя на свою винтовку, которую Мастер намертво заклинил меж двумя прутьями арматуры, нехило изуродовав при этом ложе и приклад. Теперь эта винтовка годилась лишь как дробящее оружие, либо могла пригодиться в качестве лома.

– Ушли, ага. Только ненадолго, – хмыкнул Мастер. И сплюнул на пол.

Кровью.

Понятно. Процесс запущен. Скоро мы все начнем так плеваться. Сначала красными слюнями, потом зубами, а после – кусочками легких. Что, впрочем, не отменяет лично моей задачи – спасти Фыфа. Пусть не я, так хоть он найдет свою любимую. Иначе зачем всё то, через что мы прошли?

Но для начала нужно было понять, куда нас занесло на этот раз.

Я осторожно выглянул из-за полуобвалившейся стены – и закусил губу. Вот уж точно прав был Призрак, что в этот зал ведут разные пути, но в конечном итоге у любого сталкера есть два варианта – найти это помещение или же сдохнуть в мечтах о нем.

Потому что за этой стеной находился знакомый до боли громадный зал с темными гробами автоклавов и ажурными лестницами, уходящими вверх, в темноту невидимого потолка. А еще по этому залу тут и там были разбросаны останки несчастных, для которых это место в буквальном смысле стало настоящим саркофагом.

Ничего не изменилось здесь, все было, как и раньше. Кучи ржавого железа, когда-то бывшего высокоточным оборудованием Четвертого энергоблока ЧАЭС, огромная фосфоресцирующая лужа, отбрасывающая зеленоватые блики на откинутые крышки пустых автоклавов, и колонии вездесущего красного мха на полу, напоминающие большие пятна подсохшей крови…

Помимо этого зал заполняли горы мусора – бетонные блоки, стальные балки, огромные приборные панели с разбитыми экранами… И мертвецы. Сгнившие до состояния скелетов, а также относительно свежие, со следами острой лучевой болезни на конечностях, подсвеченные тем же нежно-голубым светом, что вот уже много лет лился на «слоновью ногу» через дыру в потолке над ней…

А посреди всего этого хаоса возвышался источник того света – громадное сияющее надгробие, похожее на монумент, воздвигнутый на могиле некогда великого воина… При этом я заметил, как пока еще слабо, но уже вполне заметно блестит синевой клинок моей «Бритвы», которую я на всякий случай достал из ножен вместе со «Сталкером», – в этом зале лучше, чтобы у тебя было в руках хоть какое-то оружие. Чисто на всякий случай. Неужто Монумент реанимировал мой нож? Или это лишь случайный отблеск на полированном клинке, который мне очень хочется считать возрождением свойств моего ножа? Посмотрим. Сейчас не это главное…

Интенсивность неведомого излучения, исходящего от Монумента, была настолько сильной, что окружающие предметы дрожали и расплывались в нем, словно в мареве большого костра. Лишь сам он оставался четким и хорошо различимым. А также очень четко выделялась на его фоне застывшая фигура пулеметчика, упакованного в экзоскелет какой-то неизвестной мне модели. Вроде ничего особенного, экзо и экзо. Но – другой. Несколько более массивный, что ли, и в то же время не кажущийся громоздким, как те, в которых шастают по Зоне добровольные охранники местной Машины желаний.

Вот, значит, как… Предпочитая не рисковать более, фанатики Монумента решили выставить охрану возле своей святыни. В общем-то, верное решение. Чем шариться по многочисленным подземным коридорам, вычисляя сталкеров, пытающихся пробраться к Машине желаний, гораздо проще охранять эту машину в непосредственной близости от нее.

Когда мои глаза попривыкли к свету, я высмотрел возле Монумента еще троих пулеметчиков, как и первый застывших неподалеку от своего объекта поклонения и облаченных в такие же экзоскелеты. По мне так Зона с ней, с их святыней, пусть караулят, если больше заняться нечем. Нам бы мимо пройти, к лестницам, ведущим на другие этажи огромной лаборатории. Но понятное дело – как только мы высунем нос из-за этой стенки, на нас немедленно обрушится свинцовый ливень из четырех пулеметов…

Н-да, неравный бой… Четверо смертельно уставших сталкеров, у которых патронов-то один неполный магазин на всех, против четверых фанатиков Монумента, запакованных в экзоскелеты и вооруженных ручными пулеметами. Одна удачная очередь веером – и всё. Отбегались мы по Зоне, как и те сталкеры, что в разной степени разложения лежали сейчас на полу головами к Машине желаний. Знакомая картина, уже виденная мною ранее и по прошествии времени ничуть не изменившаяся…

Со своего места я видел полуистлевшую человеческую руку, торчавшую из кучи строительного мусора, – видимо, бедолагу накрыло большим куском бетонной плиты, отвалившейся от потолка. Чуть подальше скалился безгубой улыбкой скелет в сталкерской одежде, сжимающий фрагментами пальцев ржавый автомат. Рядом с ним – еще один, со штык-ножом между ребер, рукоять которого мертвец еще при жизни обхватил обеими руками. Интересно, что за желание исполнилось у этого человека, рядом со своей целью воткнувшего нож себе в грудь? Наверно, что-то заветно-сердечное, из серии «или добьюсь, или лучше не жить мне на этом свете». Опасная мечта. Ведь даже для Машины желаний, чтобы не морочиться, гораздо проще исполнить второе, чем любой вариант первого…

Монумент неплохо подсвечивал помещение, поэтому возле ног ближайшего пулеметчика я разглядел большое пятно – судя по ошметкам брони и плоти, разбросанным по его краям, здесь кто-то лег животом на гранату. Еще одно желание у кого-то сбылось. Главное, не вступить в его последствия и не поскользнуться, уж больно подозрительно блестит поверхность пятна. Зона его знает, во что превратилось то, что осталось от несчастного, пожелавшего незнамо чего. То ли в невысыхающую лужу вечно гниющей плоти, то ли в неизвестную аномалию – результат распространенного желания жить вечно и счастливо. А что? Живи себе своей странной жизнью, ни о чем не думай, ибо думать нечем. Подвернется беспечный сталкер – сожрала, не подвернется – лежи себе дальше, купаясь в лучах Монумента, Зеркала Миров, Машины Желаний, или как там его еще называют люди, мечтающие дойти до загадочной цели любой ценой и не задумывающиеся о том, что цена за большие, реальные, сокровенные желания может быть тоже большой. И более чем реальной…

Интересно, а к чему это я опять ударился в философские рассуждения о смысле жизни? Наверно, к тому, что сейчас, вот прямо сейчас я уже не стою на месте, аккуратно выглядывая из-за стены, а несусь со всех ног, перепрыгивая через чужие трупы и подозрительные пятна на полу, к тому самому пулеметчику, который стоит ко мне ближе всех и медленно так поднимает ствол своего ПКМ в мою сторону.

Думаю, на самом деле фанатик Монумента шевелился гораздо быстрее, просто это опять включился у меня в организме режим «мочи или сдохни», когда мое личное время начинает течь немного быстрее реального. Очень хорошая способность в процессе боя… с весьма хреновыми отходняками, накрывающими меня после. Хотя, судя по количеству поднимаемых в мою сторону пулеметов, шансы дожить до отходняков у меня очень невеликие. Типы, фанатично охраняющие свою святыню, не остановятся ни перед чем и, если потребуется, запросто прошьют очередями своего же товарища, загораживающего сектор обстрела, ради того, чтобы чужак не приблизился к Машине желаний.

…Я видел, как палец пулеметчика медленно так, неторопливо выбирает слабину спускового крючка. Хоть ствол ПКМ еще и не поднялся на необходимую высоту, но всяко проще разрезать очередью бегущего к тебе противника одним движением, чем целиться в шуструю мишень.

Кстати, правильное решение. Будь у меня в руках тяжелый пулемет, с учетом веса нелегких доспехов, слегка сковывающих движения, я бы поступил точно так же.

Дульный срез пулемета замигал короткими вспышками. От «монументовца» ко мне по полу потянулась цепочка выбоин. Пули долбили бетон, вышибая из него веера мелкого крошева. В мои уши ворвался пронзительный визг рикошетов, в подобной ситуации не менее опасных, чем выстрел, направленный точно в тебя. Но я уже сместился в сторону, уходя от очереди, распоровшей то место, где я находился за долю секунды до этого, прыгнул, со всей силы оттолкнувшись от пола правой ногой, распластавшись в воздухе, перелетел через лужу-аномалию, формой похожую на многохвостую морскую звезду (кстати, не из сталкеров ли, накрывающих собой свои собственные гранаты, потом появляются на свет знаменитые «гравиконцентраты»? Уж больно форма похожа…) – и со страшной силой врезался в пулеметчика.

Несмотря на броню, «монументовец» покачнулся – но не растерялся. Бросил пулемет, бесполезный в такой ситуации, и, обхватив меня лапищами за торс, принялся давить. С учетом мощи сервомоторов экзоскелета, перелом ребер и позвоночника при таком приеме мне был обеспечен в течение пары секунд.

Но в скоротечном бою две секунды это очень и очень много. Особенно – две секуды, растянутые в моем личном времени практически втрое.

Я не стал вырываться – глупое это занятие, если тебя поймал в захват и душит-корежит стальная машина, внутри которой сидит существо, полное ненависти и желания убивать. В такой ситуации выход один: убить раньше. И никак иначе.

Как убивать людей, закованных в экзоскелеты, я знал не понаслышке. И потому, не долго думая, ударил обоими ножами под шлем, туда, где нет брони, точно в сонные артерии и дальше, глубже, сквозь них, чтоб кончики клинков достали до межпозвонковых дисков. Если получится, тогда – всё. Мгновенная парализация раненого от шеи и ниже, плюс обильное артериальное кровотечение решит мою проблему быстро и эффективно…

Но не тут-то было…

Экзоскелет пулеметчика оказался более продуманным, чем старые модели защитных доспехов. Разработчики наконец допустили мысль, что на бойца в экзо может броситься какой-нибудь сорвиголова с ножом и банально прирезать воина, непобедимого с виду. В этой модели, видимо, продумали подвижное соединение шлема с кирасой, защищающей торс, где стык между ними надежно защищен, в том числе – от удара ножом.

Бил я со всей силы, поэтому гарды больно ударили по рукам, даже тактические перчатки не спасли. Удержать ножи в руках было нереально. Пальцы невольно разжались, и мое оружие последнего шанса со звоном попадало на пол…

Вот оно, значит, как. Не от пули и не в аномалии, а оттого, что какой-то дебил в экзоскелете с гудящими сервомоторами, усиливающими мускульную силу, просто раздавит меня, как клопа. Обидно, блин… Я попытался в отчаянии двинуть «монументовца» коленом в пах, но только ногу отбил о броневую накладку. Вот ведь незадача, всё продумали яйцеголовые инженеры-разработчики индивидуальной защиты, всё предусмотрели, сволочи.

В глазах-то у меня уже кровавые пятна заплясали, и вдохнуть нереально, и ребра заныли разом, вот-вот хрустнут. А этот гад специально медленно давит, глядя мне в глаза сквозь бронестекло шлема, явно любит на смерть чужую смотреть. Такие в школе лягушек резать – первые, потом во вкус входят и идут в военные. Только бойцы таких вот, припавших на кровь, недолюбливают, под горячую руку и пристрелить могут, за издевательства над пленными, например. И следующий этап в жизни таких нелюдей – или в маньяки идти, или в группировки долбанутых на всю голову, вроде охранников Монумента…

И такое меня зло взяло от собственного бессилия, что запрокинул я голову к темному потолку зала, а потом изо всех оставшихся сил двинул лбом в бронестекло. Понятное дело, что пробить броню нереально, так хоть сдохнуть не как лабораторная безответная тварь, а как человек, который сопротивлялся до последнего, хоть и понимал, что сопротивление бесполезно.

Оно и вправду было бесполезным – только лоб от удара отозвался вспышкой резкой боли да в глазах помутнело еще больше. Правда, жесткая сцепка шлема с кирасой оказала моему мучителю дурную услугу. «Монументовца» качнуло назад, и он едва не грохнулся на спину. Понятное дело, автоматика экзоскелета тут же скорректировала последствия неожиданного удара, вернув своему владельцу равновесие, – но тем, кто наблюдал за происходящим, тупо пялясь в спину товарища, могло показаться, что с ним творится что-то неладное.

Необычное что-то…

Пулемет уронил… Чуть не упал…

Нечто непредвиденное происходит.

А значит, это неясное «что-то» может навредить Монументу.

Теоретически…

Но даже в теории охранники гигантского кристалла не могли допустить, чтобы с их святыней что-то случилось.

И поэтому в незащищенную спину моего убийцы одновременно ударили три пулеметные очереди…

На близком расстоянии никакие индивидуальные средства защиты не способны сдержать удар бронебойной пули калибра 7,62 на 54 – особенно если эти пули выпущены из ПКМа очередью, бьющей фактически в одну точку. Тем более, что сзади у любого экзоскелета броня чуть не вдвое тоньше, чем спереди…

Нас обоих швырнуло вперед. При этом мой несостоявшийся убийца разжал свою смертоносную хватку и инстинктивно выбросил вперед руки, как делает это человек, падающий на пол вниз лицом.

Я шмякнулся на пол раньше, автоматически подстраховавшись обеими руками, что изрядно смягчило падение. И даже успел перекатиться в сторону, чтоб меня не накрыл падающий труп в экзо, суммарным весом около тонны.

Успел. Порадовался мысленно…

И тут меня скрутило.

Жуткая, адская боль десятком раскаленных штопоров ввернулась в брюхо. Я инстинктивно попытался прижать ладони к животу – и тут же вляпался руками в скользкое и мягкое, похожее на клубок змей, плавающих в тягучей жиже…

Смотреть вниз я не стал. Все и так ясно. Бронебойные пули прошили экзоскелет насквозь, при этом на выходе потеряв баланс и вращаясь как Зона на душу положит. Вот эти маленькие мельницы и превратили мой живот в месиво из рваных внутренностей… Блин, вот за это я и не люблю новые модели экипировки. За непродуманность. Небось, когда прошитый насквозь пулями экзо ляжет на стол его изобретателя, тот почешет яйцеобразную тыкву и начнет принимать меры, которые не принял ранее, выпустив в производство недоработанную модель. Поторопился, сволочь. Решил по-быстрому срубить бабла и славы. А мне вот теперь лежи на полу в позе эмбриона, подтянув колени к животу, чтоб разлохмаченные кишки наружу не вылезли, и остро сожалей о том, что на фанатике Монумента не было старого, многократно испытанного экзоскелета, с которым точно не произошло бы подобного…

И все-таки я выполнил свою миссию. Отвлек троих пулеметчиков ровно настолько, чтобы мои товарищи смогли выйти из-за укрытия, вскинуть автоматы и начать стрелять. Прицельно. По забралам шлемов, мгновенно покрывшихся сеткой трещин, так как пуля АК с расстояния в двадцать метров – страшная сила.

Страшная, но зачастую недостаточная для того, чтобы пробить многослойное бронестекло.

Один пулеметчик рухнул на спину с дырой в забрале, аж кровища наружу брызнула – пуля отрикошетила от затылочной части шлема и вынесла наружу часть содержимого черепной коробки. И глаз в придачу, который повис на осколке бронестекла, зацепившись за него глазным нервом. Все это я хорошо видел со своего места, так как мертвый враг грохнулся неподалеку от меня.

Но его сотоварищи, ослепленные, но неубитые, продолжали стрелять, полосуя очередями на уровне груди.

Я видел, как Дальнобойщик не успел принять положение для стрельбы лежа и как его отбросило на ту стенку, за которой я прятался минуту назад, до боли в пальцах сжимая рукояти своих ножей. Так и сполз Даль по той стенке, оставив на облезлых остатках штукатурки широкую кровавую полосу.

Призраку повезло больше. Этот волчара успел шлепнуться на живот и молотил одиночными до тех пор, пока один из пулеметчиков на слух не вычислил место, откуда стреляют. Повернулся он мордой к Призраку и дал длинную очередь, поливая свинцом огневую точку, словно из шланга. И в процессе того полива как раз словил свою пулю, вошедшую в бронестекло под прямым углом и потому не отрикошетившую от полукруглой лицевой поверхности забрала, а пробившей его вместе с лицом стрелка.

И пулемет, и автомат Призрака замолчали одновременно. Потому что фанатик Монумента тоже успел достать очередью своего убийцу, прежде чем умереть. Призрак лежал, сжимая в руках горячий автомат, а на месте его головы теперь было кровавое месиво…

Мастер же, плюнув на безопасность, стрелять не стал, а просто, как и я, кинулся на врага. Ну да, если откровенно, треть магазина – это не для обоюдного огневого контакта с пулеметчиком. Это – только если наверняка. Если получится уйти от очередей веером, которыми фанатик прочесывает пространство перед собой. Может, если б Мастер перекатами передвигался, глядишь, и получилось бы у него что-то. А может, и нет, так как пулеметчик полосовал свинцом грамотно, прочесывая пространство перед собой на разных уровнях.

И попал, когда Мастеру оставалось пробежать до стрелка всего-то два-три шага…

Страшно это, когда человека разрывает пополам пулеметной очередью, выпущенной практически в упор. Пяти-шести пуль вполне достаточно, чтобы сокрушить ребра, перебить позвоночник и оторвать нижнюю часть тела от верхней…

Наверное, Мастер даже боли не почувствовал, потому и автомат из рук не выпустил. Просто не успел сигнал от места смертельного ранения дойти до мозга…

А вот Мастер успел, упав на живот, перекатиться на спину и снизу выпустить из своего «Банхаммера» две короткие очереди. Первую – в пулемет, отчего оружие вырвало из рук фанатика Монумента. И второй раз – под подбородок стрелка, где броня была тоньше.

Пулеметчика аж в воздух приподняло на несколько сантиметров. Приподняло – и опустило к подножию его святыни, в которую он чуть не вписался развороченной макушкой бронированного шлема.

– Вот теперь… порядок, – прохрипел Мастер. – Только жаль, не дошли мы…

Он не договорил, закашлялся кровью. И умер. Быстро. К лютой моей зависти, так как мне с моим ранением помирать придется подольше. Причем может быть, что намного дольше…

Это меня категорически не устраивало. Боль в животе была ноющей и пока что терпимой. Но я знал – стоило мне шевельнуться, и, скорее всего, я тупо вырублюсь от болевого шока.

Так, какие варианты? Доползти до останков вон того давным-давно умершего сталкера, у которого из прогнившего подсумка выглядывает ржавая рубашка гранаты «Ф-1»? Неплохое решение проблемы, если, конечно, у «эфки» взрыватель не накрылся от времени и сырости. А если накрылся? Тогда, значит, зря я мучался. Да и хрен я до него доползу эти пять или шесть метров, сто пудов отрублюсь раньше. А может, это и к лучшему? Сдохну от кровопотери без сознания – и без боли. Эдакая добровольная эвтаназия. Брешут те, кто говорят, что не боятся боли. Просто боль – она разная бывает. В моем случае будет запредельная, которую испытывать ой как не хочется. Но надо, если я хочу умереть побыстрее, а не валяться тут на полу, нянча свое развороченное брюхо, словно хрестоматийная дрожащая тварь. Ан нет, хренушки! Я тоже право имею помереть достойно – насколько это, конечно, возможно в моей ситуации.

И совсем уже вознамерился я совершить рывок в сторону того трупа с гранатой, как вдруг в мертвой тишине, повисшей в зале после перестрелки, послышался шорох.

Я осторожно повернул голову на звук.

И удивился несказанно.

Даль, которого я счел мертвым в самом начале боя, полз к Монументу, оставляя за собой на полу влажный кровавый след. В крупных мужиках и крови побольше. Другой уже давно бы потерял сознание от кровопотери, а этот – полз, упрямо полз к сверкающему кристаллу.

Зачем? А кто ж знает, зачем человек ползет куда-то на пороге смерти. Даже лысому чернобыльскому ежу ясно, что Машины желаний – что шарообразные, что кристалловидные, – как тот джинн из сказки, претворяют мечты человеческие в жизнь очень и очень по-своему. Ну и какой смысл в свои последние минуты так корячиться, себя мучить? Чтоб попросить задержать в теле угасающую жизнь? Так задержит же, Монументу это раз плюнуть. Да только вряд ли обрадуется сталкер такой жизни. У Машин желаний свой специфический юмор. Ладно, если в безмозглого зомби превратит. А что, если в разумного? И будешь такой весь из себя мыслящий по Зоне бродить в заживо разлагающемся теле, пока не достанет тебя всё и сам ты не выйдешь на ближайший кордон, под пули срочников. Говорят, бывали такие случаи. И очень я тех зомбей понимаю. Лучше реально провести самоликвидацию, чем так мучиться.

Но, по ходу, Дальнобойщик не знал этих нюансов. И потому полз вперед, не обращая внимания на кровь, текущую из ран, и на слабость, что накатывала на израненное тело с каждым движением. Я-то знаю, что это такое, причем не понаслышке…

Но Далю было очень надо доползти до своей цели, и я не стал его окликать-предупреждать, хотя мог. Когда у человека есть цель всей его оставшейся жизни, нельзя такого человека тормозить на полпути. На пороге смерти каждый точно знает, что ему нужно. Даже если всю жизнь не знал и упорно, но безрезультатно искал ее смысл. Дальнобойщик же его нашел, видел прямо перед собою. Что ж, удачи ему. Может, и доползет, если очень надо.

А Дальнобойщику было надо. Очень. И он дополз, волоча за собой непослушное тело. Видать, и ему прилетело в позвоночник, потому и ползет, волоча ноги, ничего не чувствующие ниже ранения. Подполз он к сверкающему кристаллу, дотронулся до него ладонью и прохрипел:

– Дай нам… дойти… А потом забирай нас… всех… Мы уже мертвые… Только дай дойти…

Попросил – и упала на пол ослабевшая рука, оставив на сверкающей поверхности Монумента смазанный отпечаток окровавленной пятерни, странно смотревшийся на идеально чистой грани. Что Золотой шар в Хармонте, что вот это Зеркало Миров всегда выглядели совершенными, стерильными, словно ничто в нашем мире не могло оставить на них свой след…

Оказалось – могло. Кровь сталкера, попросившего о несбыточном перед тем, как умереть. Ибо не оживают мертвые ни в одной из вселенных Розы миров. Зомби – не в счет, не люди это. Не те, какими были прежде, а так, хищное недоразумение, порожденное Зоной. И, признаться, не хотел я, чтоб в таком качестве сбылось предсмертное желание Дальнобойщика, чтоб живыми трупами приперлись мы туда, куда нам так хотелось дойти, и стояли потом, пялясь бессмысленными глазами на конечную цель нашего путешествия. Уж лучше попытаться доползти до той ржавой гранаты…

Но, видать, желание Даля, подкрепленное горячей кровью, было слишком сильным…

В глубине и без того сверкающего Монумента внезапно начало разгораться что-то очень яркое, будто маленькое солнце решило родиться прямо тут и прямо сейчас в самом сердце Зеркала Миров.

Я невольно закрыл глаза, понимая, что не успеть мне с той гранатой, что услышала Машина желаний последнюю просьбу сталкера и что вот оно, началось…

Свет был не просто ярким. Он был пронизывающим, будто валялся я совсем рядышком с эпицентром ядерного взрыва, нестерпимым настолько, что я даже отнял руки от развороченного живота и попытался прикрыть окровавленными ладонями и без того закрытые глаза…

И ничего у меня не получилось.

Свет легко проник сквозь жалкую преграду человеческой плоти, и я услышал, как лопаются мои глаза и как шкворчит мозг, поджариваемый неведомым излучением прямо в моей черепной коробке…

Понятное дело, что не мог я слышать всего этого, что умирающего человека все еще преследуют звуки и образы из жизни, которая более не принадлежит ему. Да и они скоро пропали, поскольку я полностью растворился в свете, где не было ни звуков, ни образов… Ничего. Только свет – и я, ставший его неотделимой частью, но все равно при этом каким-то непостижимым образом осознающей себя.

«Я – сталкер!» – то ли подумал, то ли прокричал я, и эта мысль-крик тут же утонула в световом потоке. Но я уже знал, что я – это я, потому что лишь живое существо способно мыслить и беззвучно орать в равнодушную сверкающую пустоту:

«Я – Снайпер! Сталкер!! И я – живой!!! Слышишь, ты, глыба бездушная, лампочка для двуногих мотыльков, что летят на твой свет, чтобы сдохнуть! Я – сталкер!! И я – живой!!!»

Внезапно в ровном, текучем свете, окружающем бесплотного меня, что-то изменилось. Неровности какие-то образовались в нем, похожие на сгустки, несколько более плотные, чем ровный, равнодушный поток, текущий не пойми куда. Но эти сгустки плыли против потока, боролись, барахтались, все больше обретая форму, уплотняясь, выдирая себя из общей сверкающей массы, внося дисгармонию в этот мир тихого счастья для всех, без времени и без желаний уйти куда-то, так как понятно, что некуда отсюда идти…

Но тем, кто пёр против течения, это было непонятно – как и мне, упрямому сталкерюге, которому и после смерти всё не так, как надо, а как надо – он и сам не знает, но главное, чтобы было по его, наперекор течению. Пусть другие блаженно плывут в потоках навязанного всеобщего счастья. Другие. Но не мы. Потому, что мы – сталкеры, живые и живущие наперекор даже самой смерти.

Я уже видел тех, кто шел ко мне, потому что ярчайший, пронизывающий свет вдруг стал тускнеть и бледнеть, превращаясь в мягкое, голубоватое мерцание Монумента, окутывающего фигуры трех сталкеров – живых, целых и невредимых, недоуменно оглядывающих себя и друг друга.

– Ну ни хрена себе, – растерянно произнес Мастер. – Ноги. Мои. Целые. И на штанах ни капли крови. Как это, а? Я ж вон Снайпера своими глазами видел, как он валялся в лужи крови, а из-под него его же кишки выползали. Так неужто…

– Именно, – кивнул Призрак. – Желание. Сильное. Настоящее. Слишком конкретное, чтобы его можно было исказить или переиначить по-своему. Но этого мало. Ты ведь что-то пообещал Монументу, так?

Три пары глаз уставились на Дальнобойщика. При этом я молчал, хотя и знал ответ, уже догадываясь о его последствиях.

Даль подумал пару секунд, потом кивнул.

– Пообещал. Сказал: «дай нам дойти, а потом забирай всех».

– Круто ты за всех всё порешал, – нахмурился Мастер. – Не многовато взял на себя-то?

– Нормально взял, – сказал я, поднимая с пола пулемет убитого фанатика. – Не взял бы, сейчас мы вместо того, чтоб сильно удивляться чудесному спасению, валялись на полу в компании таких же трупов, полной пастью хапнувших дармового счастья. Так что, пока нас всех Монумент не забрал, надо захабариться, чем Зона послала, и все-таки дойти туда, куда Даль с Мастером направляются.

– Это да, – кивнул Призрак. – Еще бы выяснить, куда именно они направляются.

– Недолго осталось, – прокряхтел Даль, пытающийся вытащить пулемет из-под трупа фанатика. – Совсем недолго.

– А «захабариться» – хорошее слово, – хмыкнул Призрак. – Типа «затариться», только по-нашему, по-сталкерски. Надо запомнить.

– Запомни-запомни, – задумчиво произнес Мастер, поддевая ножом крышку ящика, стоящего неподалеку. – Ну-ка, что тут у нас…

В ящике оказался мини-склад, оборудованный для того, чтобы охрана несла службу, ни в чем себе не отказывая. Правую половину ящика, отделенную перегородкой от левой, занимали зеленые коробки, снаряженные пулеметными лентами на двести пятьдесят патронов. Левую – вода и провизия.

– Дилетанты, – хмыкнул Мастер. – Кто ж боеприпасы вместе со жратвой хранит?

– Те, кому так удобнее, – резонно заметил я. – Кстати, если что, эти дилетанты всех нас поубивали между прочим.

– Как и мы их, – усмехнулся Мастер. – Ладно, было бы о чем спорить. Вот, держите запасные коробки для пулеметов, консервы, всем все поровну. О, зажигалка! Почти как у Снайпера, только без гравировки. Неплохо, ее себе возьму.

– Это с какой такой радости? – поинтересовался Призрак, принимая запасную коробку с пулеметной лентой, упакованную в удобный, явно сделанный на заказ поясной чехол с дополнительными кармашками для всяких мелочей.

– Компенсация за труды, я вам в раздатчики не нанимался. Короче, хватит языками чесать. Захабариваемся – и погнали.

– Погнали, блин, – буркнул Призрак, подвешивая к поясу чехол с коробкой. – А может, перед гоном пожрем чего-нибудь? У меня, между прочим, после смерти желудок к позвоночнику прилип, и это ни хрена не постраневой синдром.

– Согласен, – кивнул Дальнобойщик. – Но только…

– Что только?

Сталкер кивнул на Зеркало Миров.

– Ну… блин… Это ж, типа, местная святыня… Причем для всех, что для сталкеров, что для ее фанатов, а мы тут жрать рассядемся. А если до ветру приспичит, то и навалим кучу где-нибудь неподалеку. Нехорошо… наверно.

– Раньше было бы, наверно, нехорошо, – резонно рассудил я, осознав, что тоже голоден как целая стая крысособак. – Сейчас мы, получается, по твоей милости стали частями Монумента, который нас оживил и в любой момент может обратно себе забрать. Так что, думаю, если мы теперь сами что-то типа ходячих аномалий, то чего ж нам своих-то стесняться?

– Ладно, уговорили, – хмыкнул Мастер, выуживая из ящика две полукилограммовых банки с тушенкой. – Кстати, тут помимо жратвы и бутылка водки имеется непочатая. Может, разольем по сто двадцать пять за возвращение к жизни?

– Дельное предложение, – в один голос согласились Призрак с Дальнобойщиком. Я тоже не стал отказываться – не каждый день приходится отмечать свой очередной день рождения, которых у меня, если посчитать, пожалуй, с десяток точно наберется. Любой военный знает: когда уже перешагнул черту, отделяющую тебя от мира живых, а после все-таки вернулся в этот мир, то можно смело отмечать в календаре дату еще одной днюхи.

Вот и мы сейчас сидели неподалеку от Монумента и отмечали наш общий День Рождения, а сверкающее надгробие равнодушно подсвечивало слегка сюрреалистическую картину нашего пикника. Действительно, если вдуматься – шел какой-нибудь сталкер через всю Зону, преодолевал кучу опасностей и невзгод, добрался-таки до заветной Машины Желаний. Заходит в зал и видит: сидят возле легендарной и таинственной цели его путешествия четыре небритые хари и тупо бухают, с чавканьем закусывая водку тушенкой. А вокруг их пикника разбросаны трупы в разной степени разложения. Думается мне, вполне реально, что тот гипотетический удачливый сталкер банально съедет с катушек от увиденного. Разрыв шаблона есть штука жестокая…

Умяв половину банки, я поделился с народом своей фантазией, вызвав дружный смех сотрапезников.

– Ну, блин, придумает же, – качнул головой Мастер. – Хотя, о чем это я. Писателю по штату положено всякое эдакое выдумывать. Голову даю на отсечение – будет очередной роман писать о наших приключениях, распишет историю про того бедолагу во всех цветах и подробностях.

– Зачем? – пожал я плечами, не забывая при этом вылавливать «Сталкером» из банки куски волокнистого мяса. – Будто у нас своих приключений мало.

– А ты это… писатель, что ли? – удивился Дальнобойщик.

– Да фиг его знает, – пожал я плечами. – Так, записываю свои приключения, отсылаю куда-то через КПК. Оттуда отвечают, мол, нормально, давай еще. Ну, я и выдаю. Людям нравится, и хорошо. Если это называется «писатель», то, наверно, я оно и есть. Только по мне так писатели – это те, романы которых в школах изучают, классики, то есть. А все остальные, скорее, просто авторы своих текстов.

– Угу, – промычал Мастер, не прекращая при этом уминать с ножа нехилый шмат говядины, облепленный полупрозрачным желе. – А по мне что писатель, что автор это одно и то же. Лишь бы писал интересно. Вот, блин, закончу все дела в Зоне, вернусь на Большую землю и буду в свободное время по интернету с писателями общаться, какие-нибудь хорошие литературные группы админить, следить, чтоб туда всякие зловредные мутанты не лазили, нормальным людям настроение не портили.

– А чо, нормальная мечта, – хмыкнул Дальнобойщик. – У тебя не забалуешь. Как что не так – расстрел на месте.

– Ну, расстрел-не расстрел, а в черный список того мутанта определить – это шесть секунд…

– Ладно, мечты дело хорошее, – сказал Призрак. – А теперь, может, расскажете, куда вы все-таки идете? Интуиция мне подсказывает, что цель у вас одинаковая, как вот эти трофейные пулеметы.

Мастер с Дальнобойщиком переглянулись. Не принято как-то в Зоне лишний раз языком молоть на тему, куда конкретно ты собрался и зачем. Как и на Большой земле, кстати. Трепачей удача не любит… Но это одно мнение. Есть и другое: если тебе не прёт по жизни, то рассказывай, не рассказывай о своих планах, все равно ни черта у тебя не выйдет. Лично я считаю, что своим – можно. А вот всем остальным вовсе не обязательно знать, что у тебя на уме.

– Короче, за Монументом ход есть, через который можно в секретную лабораторию попасть, – сказал Дальнобойщик, видимо сочтя, что все присутствующие уже достаточно свои. – Она как раз под реактором находится. Сначала ее построили, потом сверху ЧАЭС возвели. У нее даже номера нету. Просто «объект К» она называется.

– Почему «К»? – поинтересовался Призрак.

– Не знаю, – пожал плечами Даль. – Но я за эту инфу выложил все деньги, что у меня были.

– И я, – хрипло проговорил Мастер. – Только и хватило – на автомат да на эту инфу…

– Понятно, – кивнул Призрак. – Сказки о Зоне дорого стоят. Интересно, в каком же баре вам это фуфло втюхали?

– Неважно в каком, – буркнул Даль. – А вот фуфло или нет, проверить легко. Вон там, за ржавой лестницей, люк должен быть.

– Ну так сходил бы давно, проверил, – усмехнулся Призрак.

– Страшновато, – признался Дальнобойщик. – Вдруг реально фуфло втёрли.

– Вот и я о том же, – сказал Мастер. – Стрёмно, блин. Шли-шли, даже сдохли по пути, и вдруг окажется, что развели нас как детей.

– Вот ведь люди, – удивленно качнул головой Призрак. – Жизнью рисковать не боятся, а сходить-глянуть, есть там какой-то грёбаный люк или нет, – страшно им.

– Хорош тебе, – оборвал я Призрака. – Мне б тоже на их месте страшно было. Потому что им этот люк важнее жизни. Вернее, то, что за ним. Ладно, коли так, я схожу.

Поставив на пол пустую банку из-под тушенки, я взял под мышку трофейный пулемет и направился в темный угол зала, обходя по пути мертвецов и фосфоресцирующие зеленые лужи, воняющие еще хуже, чем разлагающиеся трупы.

За старой лестницей, ведущей наверх, действительно виднелась на полу какая-то темная блямба. Я включил фонарик и направил луч света на нее.

Это был здоровенный аварийный люк, в центре которого красовалась буква «К». Хрен его знает, может, реально в баре пошутил кто-то над сталкерами и на самом деле это просто смотровой колодец для доступа к канализационной шахте?

– Ну что, люк есть, – крикнул я через плечо.

Позади послышались шаги.

– Блин, реально, как говорили, с буквой «К», – сказал Мастер. И, вздохнув, добавил: – Ну ладно, чего стоять-любоваться. Пошли, что ли.

* * *

…Крышку мы пытались подцепить минут пятнадцать – больно плотно она была притерта к краям колодца. Наконец, сломав плоскую отвертку моего мультитула и одну проржавевшую арматурину, мы ее свернули. Наши фонари высветили ожидаемую картину – стальную лестницу, ведущую вниз, в непроглядную темень, из которой доносились какие-то звуки – то ли стоны, то ли всхипы какие-то.

– Может, для начала гранату туда кинуть. Или две, – предположил я.

– Не надо гранату, – со странным напряжением в голосе произнес Даль. – Лучше я первым пойду.

– Вместо гранаты? – хмыкнул Призрак – и тут же заткнулся, увидев взгляд снайпера. Видимо, понял: тут шутить неуместно. Что-то слишком важное для парня было там, внизу, над чем шутить – опасно для жизни.

Фанатики Монумента были парнями практичными. Даже ремни на их ПКМах были не стандартные (которые, на мой взгляд, не особо удобные), а так называемые «трехточки», усиленные, с мягкими подушками. Видимо, спецзаказ именно для ношения и с экзоскелетом, и без него. Очень удобно как в бою, так и если приходится пулемет носить за спиной, как, например, при спуске по лестнице. Хотя ПКМ книзу тянет изрядно, но хоть по спине не дубасит при каждом движении.

Конечно, если б коробку с лентой отсоединить, было бы еще удобнее, но нельзя. Может случиться, что лестница закончится очередной неприятностью, в которую с ходу придется стрелять. Поэтому приходилось спускаться крайне осторожно, оберегая от ударов о стены шахты наше громоздкое оружие и запасные коробки с патронами к нему – для их переноски у предусмотрительных фанатиков в заветном ящике специальные поясные подсумки имелись. Мы, понятное дело, только по одной коробке в запас взяли. Конечно, хотелось сграбастать побольше, но переть на себе пулемет с полтыщей патронов есть дело непростое. Особенно когда приходится лазить с таким боезапасом по вертикальным шахтам, причем лазить по возможности бесшумно.

Ну, мы и лезли, аккуратно нащупывая ногами следующую ступеньку и очень надеясь, что стальная лестница не оторвется под нашим весом и не рухнет вниз. Хотя то, что строили при Советском Союзе, обычно было рассчитано на запредельные нагрузки, поэтому мы спускались хоть и осторожно, но при этом довольно уверенно, одновременно прислушиваясь к тому, что творилось внизу.

Между тем по мере приближения ко дну колодца, доносящиеся снизу звуки становились все отчетливее. Причем к стонам прибавились голоса. Уверенные, наглые. Что говорят – не разобрать, но интонации не оставляли сомнений: к тем, кто стонет, пришли те, кто хорошо умеет выколачивать из людей эти стоны.

Хммм… Как-то недолюбливаю я тех, кто мучает кого-либо. Убить – да, это бывает сплошь и рядом, на то она и Зона. Экспресс-допрос – да, это порой необходимость, но при этом дознание пленного должно быть коротким и максимально эффективным, чтоб и врага зря не мучить, и самому время не терять попусту. Но те, внизу, явно не допрашивали пленных. Судя по их уверенно-наглым голосам, они неторопливо получали удовольствие от процесса. А это и есть то, что я не люблю, – когда кто-то мучает кого-то не по боевой необходимости, а для собственного удовольствия.

Кстати, теперь я спустился настолько, что уже мог разобрать отдельные фразы:

– Вот ведь падла… Башку отвернула, тварина. Я ей говорил же…

– А чо говорить? Дай в душу разок, или если лень – разрядом хренакни. Только не поджарь смотри…

Так. Голоса мужские. И «ей говорил»… Стало быть, внизу мужики мучают женщину. А вот это уже ни в какие ворота. Ладно.

Я принялся быстрее перебирать руками и ногами. Теперь, когда я уже видел свет внизу и серую поверхность бетонного пола, можно и ускориться. Теперь не успеют осознать и принять решение.

Наверно, не успеют…

– Слышь, Тарас, брось-ка ее. Да брось сучку, говорю, блин!

– А чо?

– Через плечо и на охоту. Я чего-то не вкуриваю, по вентколодцу спускается кто-то, что ли? Я вроде слышал чего-то?

– Да не, он заглушен хрен знает когда… Хотя погоди, я тоже чего-то слышал.

Снизу раздались два характерных щелчка – тихих, едва слышных. Но, тем не менее, красноречивых. Так щелкает переводчик режимов огня, когда патрон уже в патроннике, и все, что нужно для того, чтоб открыть огонь, это лишь снять оружие с предохранителя.

Но мне до пола оставалось метра два от силы, поэтому я разжал пальцы и полетел вниз, в полете рванув пулемет со спины в положение для стрельбы.

Приземлился на ноги и сразу упал на бок, гася инерцию. Падать на бетон довольно неприятное занятие, плечо аж заныло от удара. Но когда в тебя целятся две ростовые фигуры, вооруженные АКСу, боль отходит на второй план.

Выстрелили мы одновременно. Они – по тому месту, где я стоял в полный рост четверть секунды назад, а я – очередью, словно из брандспойта перечеркнул обоих.

У меня результат получился лучше, хоть и лежал я на боку, в положении крайне неудобном. Обе фигуры отбросило назад – на коротком расстоянии патрон 7,62×54 миллиметра есть штука сногосшибающая во всех смыслах.

Откуда-то издалека до меня донеслись крики и топот множества ног – выстрелы были услышаны пока что невидимыми врагами и восприняты ими с энтузиазмом. Это значило, что через минуту тут будет очень весело, и к веселью следовало приготовиться соответственно…

Но я не мог оторвать взгляда от того, что разглядел в полумраке, рассеиваемом мертвым светом потолочных ламп.

Хотя то, что было сейчас у меня перед глазами, я уже видел в прошлом.

Причем видел очень, очень долгое время…

Это было длинное помещение, похожее на сегмент гигантской канализации. Мрачный отрезок бетонной кишки со стенами, облепленными паутиной из силовых кабелей и проводов, большая часть которых тянулась к шлемам. Стальным полукруглым шлемам, надетым на головы людей, сидящих вдоль стен.

Людей было много, не меньше сотни, и объединяло их одно: у всех были широко открыты глаза. Застывшие, немигающие, бессмысленные глаза, уставившиеся в одну точку.

На первый взгляд можно было подумать, что эти люди умерли, что в таком помещении было бы неудивительно. Сырость, потеки на стенах, плесень на потолке… Чуть подальше у стены замер старый тентованный грузовик-ЗИЛ, равно удобный как для доставки пищи и всего необходимого, так и для вывоза трупов.

Но нет. Люди были живы – хотя, наверно, каждый из них мечтал о смерти как о величайшем подарке. Я знал это совершенно точно, так как в свое время я тоже мечтал о ней, так же прислонившись спиной к стене и тупо глядя на то, как жирный паук деловито закатывает в паутину недостаточно шустрого таракана. Правда, тогда технология промывания мозгов была несколько иной. Но наука не стоит на месте – видимо, кто-то из яйцеголовых ученых изобрел шлем, посредством которого процесс превращения людей в послушных марионеток пошел и быстрее, и качественнее.

И явно болезненнее. Некоторые из людей стонали – жутко, непрерывно. Именно эти стоны мы и слышали, когда спускались вниз…

За моей спиной несколько раз гулко ударили в бетон подошвы берцев – это с лестницы попрыгали на пол мои товарищи.

– Ну ни хрена себе, – выдохнул Призрак.

– Звери, – процедил сквозь зубы Дальнобойщик. – Сволочи. Так с живыми людьми…

– Не то слово, – сплюнул Мастер. – И, по ходу, эти сволочи сейчас чешут сюда.

– Не сволочи, – сказал я, поднимаясь с пола. – Служители. Такие же люди, как и мы, у которых просто удалили из голов все человеческое.

– Ты уверен? – хмыкнул Мастер, проверяя, хорошо ли выходит из подсумка запасная коробка с лентой. – Таких людей, в которых нет ничего человеческого, и без промывки мозгов на свете хватает. Поэтому я могу голову дать на отсечение, что местную обслугу набирали просто по принципу «хорошее жалованье, плюс сытная кормежка».

Я не ответил. Возможно, Мастер был прав. Вернее, скорее всего он был прав. Но все-таки мне очень хотелось верить, что Служители – это жертвы страшных научных экспериментов, а не просто люди, искренне любящие свою страшную работу. Что, впрочем, и в том, и в другом случае не отменяло простого правила: уродов надо валить. Независимо от того, сделали их уродами в подземной лаборатории или же они родились такими.

А уродов было много. Человек двадцать, не меньше. Крепких, плечистых, вооруженных короткими автоматами. Но у нас было время рассредоточиться, залечь и вдарить одновременно из четырех пулеметов.

Мы старались бить точно, чтобы не задеть людей, сидящих вдоль стен. И это было не сложно – мощные лампы, горящие под потолком, позволяли прекрасно рассмотреть Служителей. Как и то, что с ними стало, когда толпу, летящую на нас, встретил свинцовый ливень.

Жуткое это зрелище, когда АКМы рвут людей на части.

Кровища во все стороны…

Куски мяса…

Клочья вмиг побуревшей одежды…

Лицо, развороченное очередью…

Чья-то рука, перебитая в суставе и оторванная, судорожно сокращается, то сжимая пальцы в кулак, то разжимая…

Взгляд выхватывает все это из боя отдельными кадрами, но память их не фиксирует. Во всяком случае – сейчас. Сейчас надо стрелять по целям, пока цели не начали стрелять по тебе. Это потом, после боя сволота-память услужливо вытащит из прошлого вот эти жуткие кадры, в сны их воткнет, прокручивая снова и снова каждую ночь… Если с ума не сойдешь в первое время, потом просто привыкнешь. Заставишь себя привыкнуть, чтобы не сойти с ума… Или не спиться, как это бывает со многими военными, у которых в памяти осталось слишком много таких вот незабываемых кадров, которые не смыть ни водкой, ни пьяными слезами, текущими по щекам вдоль старых шрамов…

Ну вот, опять меня на душещипательную лирику потянуло. Это потому, что бой, потому, что вон тот усатый хрен с моржовой харей умело плюхнулся на пол, спрятавшись за труп товарища, выставил наружу руку с автоматом, и поливает вслепую. Я только успел голову пригнуть, как одна пуля слегка чирканула по затылку, а вторая, ударив в пол прямо передо мной, выбила из него горсть бетонной крошки, которая благополучно засыпалась мне за шиворот. А поскольку она на неслабой скорости летела, то по пути еще и шею расцарапала до крови. Ладно, усатый, лови ответку.

Расстояние между нами было небольшое, метров тридцать. То есть, за трупом, конечно, спрятаться можно. От случайных попаданий. А вот если они становятся неслучайными, то мертвец – прикрытие весьма ненадежное.

Я прижал к плечу приклад поплотнее и вдавил спуск. Длинная, выстрелов в десять, очередь буквально разобрала на части левую руку и грудную клетку мертвеца, разорвала их на фрагменты – и достала мордатого, выбив ему оба глаза и разнеся череп на кровавые осколки. Вот и поквитались, Служитель. У меня хорошая память на лица. Я помню, как ты сказал про меня с ухмылкой:

– Неплохое зрение. Прям снайпер да и только. И мозги покрепче, чем у остальных. Но это дело времени.

А потом направил на меня брандспойт, хлестанув ледяной водой по моим широко открытым глазам, отвыкшим от рефлекса опускания век в случае опасности. Я не люблю, когда издеваются над людьми. В том числе – над собой. Поэтому сейчас я был уверен, что каша из мяса и костей двух трупов не будет мне сниться по ночам. Когда возвращаешь долг, это не кошмар, а просто хорошее, правильное и нужное дело.

В общем, секунд через тридцать вместо двух десятков здоровых мужиков на полу лежала гора бездыханных, изуродованных трупов.

– Это не бой, а расстрел какой-то, – поморщился Мастер, вытаскивая из нагрудного кармана мятую сигарету.

– Расстрел – это когда они связанные и без оружия, – резонно заметил Дальнобойщик, поднимаясь на ноги. – А сейчас нам просто повезло больше, чем им.

– Есть в Зоне законы, которые невозможно нарушить, обмануть или обойти, – невесело усмехнулся я. – И один из них: у кого пулемет, за тем и правда.

– Закон «дегтярева», – хмыкнул в ответ Мастер. – Слух по Зоне прошел, что скоро твоя новая книга выйдет с таким же названием.

– Издатель сбросил на КПК инфу, что она уже вышла, – отозвался я. – Ну да ладно, о книжках потом поговорим. Надо людям помочь, пока к Служителям подмога не пришла.

– Надо, – сказал Мастер, напряженно вглядываясь в тела людей, сидящих вдоль стен. И вдруг закусил губу, да так, что по подбородку потекла капля крови.

– Что случилось? – спросил я.

– Вот она… Лежит… Пропала два месяца назад… Я ее по всей Зоне искал. Моя Юля… Юленька… Я так и знал, что это они ее утащили…

Возле стены лежала рыжеволосая девушка в разодранной одежде – видно, отбивалась от тех, кто ее похитил, – но безуспешно. Видимо, те слишком хорошо знали свое дело.

Вот, значит, как. Раньше они выкрадывали с Большой Земли исключительно подготовленных парней – спецназовцев, наемников, бойцов-рукопашников, чтобы делать из них послушных марионеток. Сейчас же, видимо, им потребовались не только бойцы, но и обычные люди. Зачем? Хороший вопрос. Может быть, чтобы отправлять их обратно, на Большую землю, готовить большое вторжение? Не знаю, но факт остается фактом. Сейчас вдоль стен лаборатории по промывке мозгов сидели самые обычные люди, мужчины и женщины всех возрастов. И Даль, стоя на коленях, трясущимися руками снимал шлем с головы другой девушки, лицо которой было забрызгано кровью убитого Служителя. Но Дальнобойщик, видимо, понял все по-своему и бормотал:

– У тебя кровь, Тома? Тебе больно? Они тебя били? Да я их голыми руками рвать буду, зубами рвать… Да я…

– И у него девушка тут, – задумчиво проговорил я. – Совпадение? Вряд ли.

Но Мастер меня уже не слушал. Неуверенными шагами подошел к своей Юле, встал на колени и тоже принялся осторожно снимать с нее шлем с проводами.

– А с ними ничего не будет? – поинтересовался Призрак. – Ну, если шлем снять, мозги-то обратно включатся?

– Включатся, – процедил я сквозь зубы. – Я точно знаю.

– Ты был тут? – спросил Призрак.

– Был.

– И как выбрался?

Я не хотел рассказывать об этом. Но Призрак был настойчив, и мне не хотелось обижать отказом боевого товарища.

– Когда случился перебой в подаче сигнала на мозг, я сумел выползти отсюда и загрызть Служителя.

– Загрызть?

– Да. По-другому было никак. Мозги мне отшибло напрочь, одни инстинкты остались. Звериные. В общем, перекусил я ему горло зубами, потом убил еще одного, переоделся в его шмотки, залез в труповозку, типа вон той, что у стены стоит, и выехал отсюда, закопавшись в кучу мертвых тел. А потом труповозку шарахнуло чем-то, и очнулся я на столе у местного барыги.

– Знакомая история, где-то я похожую слышал, – заметил Призрак.

– Возможно, – пожал я плечами. – Говорили, у меня с одним известным сталкером вообще одна судьба на двоих. Но это так, местные легенды.

– А потом что?

– Потом я долго восстанавливался, слова вспоминал, жить заново учился. В общем, долгая история.

– Понятно, – кивнул Призрак. – Стало быть, этим парням своих девчонок на себе тащить придется через всю Зону. Не завидую им. Девяносто девять процентов, что не дойдут.

– Ну, один процент все-таки есть, – заметил я. – И с учетом того, что они сталкеры, это очень существенный процент. Ладно, пойдем с остальных шлемы поснимаем. По ходу, дело это непростое, они то ли на присосках, то ли на липучке какой-то…

– Понятное дело, как иначе датчики-то крепить…

Внезапно в глубине коридора, там, дальше, за кучей трупов раздался какой-то шум, будто сотня молотков принялась долбить бетонный пол. И шум этот приближался с каждой секундой.

– По ходу, попали, – скривился Призрак. – Чуйка моя подсказывает, что это крадется к нам белый пушистый зверек, причем отнюдь не незаметно.

Мастер с Далем, успевшие освободить своих девчонок от шлемов, тоже услышали этот мерный стук – и как ни тяжело было им бросать только что обретенных подруг, ринулись сталкеры обратно к своим пулеметам. В принципе, ничего страшного. Девчонки все равно в отключке, а тащить их на себе все-таки лучше, предварительно устранив все проблемы и зная, что у тебя на хвосте не висит погоня.

А проблемка надвигалась серьезная, чуйка Призрака не подвела.

Из глубины коридора в нашу сторону двигалась стена, состоящая из сплошного ряда противопульных штурмовых щитов. В верхней части каждого щита имелось смотровое окошко, прикрытое бронестеклом.

Вот ведь, блин, попали… Кто ж думал-то, что Служители так оперативно и слаженно отреагируют. Если мы надумаем стрелять, они подойдут на дистанцию броска гранаты и забросают РГДэшками. Все просто – один щит несет, а за его спиной еще двое прячутся. Не начнем стрелять, оттеснят вглубь коридора и отработают по той же схеме. Или – что вероятнее – светошумовыми закидают, возьмут живыми и пристроят под шлемы, как и остальных в этой треклятой лаборатории. Ну уж нет, второй раз я им живым не дамся…

Видимо, то же подумали и остальные.

– Блин, а жаль, – сказал Мастер. – Обидно вот так помирать прям сейчас, когда свою Юлю нашел.

– Это да, – вздохнул Дальнобойщик, доставая из подсумка ребристую «эфку». – По ходу, пусть поближе подойдут. Нам одной гранаты точно на всех хватит, глядишь, и им чего перепадет…

Но тут за нашими спинами раздался глухой удар подошв об пол, и сразу следом – голос, который я вряд ли когда забуду:

– Не рано ли собрались помирать, сталкеры?

Мы разом обернулись. И я, признаться, слегка обалдел от увиденного, даже на мгновение забыв о неминуемой смерти, приближающейся к нам с той стороны тоннеля.

Это был профессор Кречетов. В камуфляже, поверх которого надета явно заказная разгрузка, берцы начищены, щеки выбриты. Великий ученый и одновременно расчетливый, жестокий убийца, который наверняка спит и видит, как бы мне отомстить.

– Вот так встреча! – воскликнул профессор. – Рад тебя видеть, Снайпер.

– Не скажу, что тоже рад тебя видеть, – хмуро отозвался я.

– Ну, думаю, это временно. Сдается мне, что в ближайшие несколько минут ты несколько изменишь мнение о старике-профессоре, – хмыкнул Кречетов, расстегивая массивную кобуру, висящую у него на поясе справа, – слева, кстати, у него за поясом был заткнут «стечкин», по ходу, тот самый, которого я лишился, воюя в подземелье с кибами. Ведь явно шел следом за нами старый хрен, словно за «отмычками», и между делом подобрал мое оружие.

Так что сейчас Кречетов явно прибеднялся. Этот «старик» многим молодым даст фору по части физподготовки, боевых навыков и, конечно, мозгов. Признаться, многие его многоходовки я понимал лишь постфактум, каждый раз удивляясь хитроумию этого злого гения. Вот и сейчас я не мог взять в толк, как он тут оказался. И главное – зачем? Кречетов не из тех людей, которые бескорыстно спасают кого-то от смерти.

А на этот раз профессор явно собирался спасать нас, неторопливо доставая из кобуры предмет, похожий, скорее, не на пистолет, а на электрический фонарь с затейливой рукоятью и широкой линзой.

– Твою мать… – охнул Призрак. – Это же…

– Совершенно верно, молодой человек, – проговорил профессор, извлекая из подсумка разгрузки маленькую «полную пустышку» и вставляя ее в рукоять странного оружия. – Совершенно верно. Это та самая «смерть-лампа», на которую любой сталкер готов обменять собственную душу. Ну, или почти любой. И, поверьте, это замечательное оружие того стоит.

С этими словами Кречетов небрежно направил линзу «смерть-лампы» на приближающуюся стену щитов и нажал на спуск.

Я уже не раз видел, как работает это страшное оружие, но каждый раз удивлялся тому, с какой безжалостной легкостью расправляется оно что с броней, что с живой плотью.

От раструба линзы в сторону цепи Служителей со щитами по бетонному полу потянулась серая тень. Потянулась, достала до них, коснулась – и броневая сталь противопульных щитов рассыпалась в порошок, а следом за ней на мгновенье повисли в воздухе облака желтоватой пыли, контурами напоминающие человеческие тела. Повисли – и осыпались вниз, оставив на бетоне неровные пятна цвета высохшей кожи.

Кречетов выкосил лишь середину цепи, но остальным Служителям этого хватило. Побросав щиты, они, не сговариваясь, бросились наутек, только их и видели. При этом я заметил одного из них, который бежал несколько скособочившись, зажимая левой рукой то место, где только что была правая. Луч «смерть-лампы» просто распылил конечность человека, срезал начисто, будто ее и не было. Воистину страшное оружие придумали «мусорщики», чтоб им, тварям, пусто было.

– Вот таким образом, – сказал Кречетов, пряча «смерть-лампу» обратно в кобуру. – Уроды, блин. Лабораторию у меня отжали, все образцы растащили, еле ноги унес. Ну не гады, а?

– Кто отжал? – не понял я.

– «Мусорщики», кто ж еще, – отозвался Кречетов. – Я, понимаешь, все восстановил, а они пришли и отняли. Ну и пришлось принимать меры.

– Например, мне за нехилые бабки рассказать в баре историю про подземную лабораторию, где, возможно, над моей девушкой ставят эксперименты, – мрачно проговорил Мастер.

– И мне, – добавил Дальнобойщик. – А потом прийти сюда по нашим следам. Получается, мы тебе дорогу сюда пробили.

– А что было делать? – пожал плечами Кречетов. – Я один остался, без снаряжения, фактически, без всего. Пришлось действовать как умею. По крайней мере, жизни вам сейчас спас, что, думаю, должно пойти в зачет.

– Должно, – задумчиво произнес я. – Только вот не пойму, как ты смог зомби на нас с Фыфом натравить возле Янова?

– Это не я, – ученый поднял вверх ладони. – Это бармена работа. Он знал, что «мусорщики» готовят очередную охоту на людей, и был с ними в сговоре. Этот упырь давно с ними работает, а они ему «крышу» обеспечивают, в том числе кибов поставляют для охраны его бара. Любым захватчикам нужны свои агенты среди местного населения, и «мусорщики» не исключение. У бармена какой-то генератор был, приманивающий мертвяков, а остальное «мусорщики» намутили. Тактика у них такая: напустить туману, устранить зомбями всех, кто мешает охоте, а потом кибы спокойно утаскивают тех, кого «мусорщики» наметили. Я единственное договорился с барменом, что после зомби-атаки он мне отдаст половину того, что найдет. Он, конечно, обманул, взял больше, чем было обговорено, но, видать, так и не понял, чем мне так дорог вот этот фонарь. – Кречетов похлопал по кобуре. – «Мусорщики» как зеницу ока берегут информацию о своем оружии и не показывают его даже завербованным агентам – разве только один раз в жизни, когда их ликвидируют. А недостаток информации о редких артефактах порой приносит неплохие результаты тем, кто владеет этой информацией.

– Сволочь ты, – с душой сказал я. – Но сейчас, похоже, наши интересы совпадают. Ты, как я понимаю, хочешь отомстить «мусорщикам» и забрать у них то, что они у тебя отняли. У Призрака тоже с ними свои счеты. А я среди вот этих несчастных, из которых «мусорщики» решили сделать кибов, не вижу своего друга…

– Я догадываюсь, где он может быть, – перебил меня профессор. – Крепость у «мусорщиков» на месте стройки нового Саркофага. Вернее, на месте бывшей стройки. Как ты, наверно, знаешь, Служители «мусорщиков» разобрали тот Саркофаг вместе с близлежащими зданиями на детали, из которых соорудили нехилое оборонительное сооружение. Оно и есть их основная база в этой Зоне.

– Служители? – переспросил я. – Я вроде слышал, что крепость – это работа фанатиков Монумента?

Кречетов усмехнулся.

– Служители, фанатики, кибы – какая разница? Кто-то на «мусорщиков» за артефакты ишачит, кто-то за идею. Но большинство – вот они.

Профессор широким жестом указал на распростертые тела.

– Скоро все земляне будут либо с промытыми мозгами вкалывать на этих уродов, либо «мусорщики» своими «смерть-лампами» превратят их в желтую пыль. Выбор, сам понимаешь, небольшой. Поэтому, думаю, нам стоит объединиться и положить всему этому конец.

– А как же они?

Я показал глазами на людей, лежащих вдоль стен.

– Им придется остаться здесь.

– Ну уж нет, – покачал я головой. – Мастер, Даль, короче так. Вы сейчас снимаете с людей шлемы, перетаскиваете их вон в тот грузовик и через КПП Дитятки вывозите из Зоны. Там пропустят без вопросов, им не привыкать.

– Даль, один с этим справишься? – быстро спросил Мастер. – Там, у крепости «мусорщиков», каждый ствол на счету будет.

– Не вопрос, – кивнул Дальнобойщик. – За свою девушку не беспокойся, пригляжу за ней, как за своей сестрой.

Мастер просветлел лицом.

– Спасибо, друг.

– Сочтемся, – отмахнулся Даль. – Вы, главное, возвращайтесь. На Большой Земле свидимся. В Ораном, в кабаке «Второе кольцо» бармен мой кореш, через него и свяжемся.

– Добро, – кивнул Мастер. – Ну что, пойдем надерем задницы этим «мусорщикам»?

– Это пиндосы так говорят, так как у них все через задницу решается, – заметил я. – А наши люди обычно говорят «рыло начистим» или «башку оторвем».

– Можно и так, – не стал спорить Мастер. – Поотрывать этим уродам бошки за то, что они с людьми творят, это вообще самое что ни на есть нужное и благородное дело.

* * *

Признаться, я всегда сомневался в целесообразности накрытия Саркофага эдаким гигантским ангаром. Кого и от чего защитит эта штука? В рекламе по всем каналам кричали про то, что новый безопасный конфайнмент ограничит распространение ионизирующего излучения и радиоактивных веществ, уменьшит их пагубное влияние на население и так далее, и тому подобное. А по мне так правительство Украины возводило этот ангар с единственной целью – чтоб сталкеры в Саркофаг за артефактами не лазили. И, что самое главное, не дай Зона, не узнали некоторые тайны, про которые знать простым смертным не положено.

Но Зона рассудила иначе.

В один не особо прекрасный день некая ужасная сила разметала, разорвала в клочья гигантский конфайнмент, превратив его в груду строительного мусора. Очевидцы утверждали, что в тот день внутри практически готового сооружения слышалась какая-то непонятная возня, от которой под ногами строителей аж земля тряслась. А потом конфайнмент, рассчитанный на очень нехилые нагрузки, просто развалился на части, словно карточный домик.

Тогда еще никто не слышал про «мусорщиков», и потому предположения о причинах катастрофы строились самые разные, начиная от целенаправленной диверсии и оканчивая банальной халатностью инженеров, неверно рассчитавших сложную конструкцию.

Но мне уже тогда хватило описания произошедшего. Я и видел, и слышал подобное в Хармонте, когда однажды нелегкая занесла меня в Америку. Загадочная возня, от которой по земле идут вибрации, хорошо ощутимые стопами даже через толстые подошвы берцев. После чего сталкер, нарвавшийся на эту аномалию, обычно пропадал безвозвратно. Убежать удавалось лишь единицам, но их рассказами обычно никто не впечатлялся. Подумаешь вибрации, ну еще кто-то ярко-синий свет видел. В Зоне и не такое случается.

Но на всякий случай дали название этому явлению, обычно проявляющемуся только в старых зданиях.

Бродяга Дик.

Бродяга потому, что аномалия эта могла возникнуть где угодно, в любом месте любой из Зон земного шара – причем как возникнуть, так и исчезнуть. И почему это произошло именно в данном конкретном месте, а не где-то еще, никто пока что не дал вразумительного ответа. А «Дик» – это потому, что ее впервые обнаружил какой-то пацан с таким именем в развалинах старого завода, находящегося в американском городе Хармонте. Обнаружил, убежал, рассказал кому-то – и пропал бесследно. Люди предполагали, что парень снова на тот завод отправился, где его «бродяга Дик» и пустил в расход, да так, что и хоронить было нечего. Вчистую, то есть, пропал человек, будто его и не было никогда.

Теперь же, сопоставив факты, можно было сделать следующие выводы. Я уже знал, что странный шум в старых развалинах объясняется вибрациями при открытии порталов между мирами, через которые «мусорщики» прибывают в нашу реальность. А теперь и пропажи людей объяснились.

Уродам из другой вселенной, засоряющим нашу планету отходами своей жизнедеятельности, в нашем мире требовались помощники. Сначала бойцы для зачистки территорий и охраны порталов – таскать каштаны из огня всяко лучше чужими руками, а с учетом того, что «мусорщики» не бессмертны, так тем более.

Далее, когда с порталами и их охраной стало более-менее ясно, понадобились рабочие и обслуга. А когда обжились «мусорщики» в нашем мире, то, возможно, решили подетальнее нас изучить. Может, удумали нацию рабов сделать, например. А тут в Зоне еще и старые подземные лаборатории обнаружились, прям одно к одному. Стало быть, понадобился им биоматериал для опытов, в том числе и самки местных хомо, гордо именующих себя сапиенсами…

Впрочем, это все, конечно, мои теории, но надо ж было чем-то себя занять, пока мы шли по длинному коридору, ведущему наверх. По пути попались нам аж три довольно неплохо оборудованных поста охраны – бетонные блоки, мешки с песком, всё как положено для того, чтобы «держать» под прицелом оба направления. Раньше такого не было, только наверху блокпост находился. Видимо, после моего побега всё это и понастроили, ибо когда один подопытный сбежал – это случайность, а когда два – уже система.

Но эти грамотно оборудованные огневые точки были пустыми. Видать, бежали мимо них те, кто выжил после расстрела «смерть-лампой», и на бегу быстренько проинформировали охрану. И та сочла за лучшее свалить, нежели защищать чужое добро ценой собственной жизни. Это они, конечно, правильно рассудили, ибо намерения у нас были более чем серьезные.

– Наверху, небось, засада будет, – предположил Призрак. – Собрались, перегруппировались, вместе решили, что не такие уж мы страшные, и решили, чтоб не ударить в грязь лицом перед хозяевами, дать нам достойный отпор.

– Не исключено, – кивнул Кречетов. – И что, идеи будут? У меня, между прочим, только одна «полная пустышка» осталась.

– А где взял, кстати? – поинтересовался Мастер. – Артефакт-то редчайший.

Кречетов хмыкнул:

– Это для вас редчайший, а для нас лишь вопрос финансов.

И тут же поправился:

– Был. До того, как мою базу «мусорщики» на ноль помножили. Теперь с наличностью туговато, а банкоматов в Зоне нету. Так что пришлось распотрошить один свой старый схрон, где я держал несколько ценных артефактов. Чисто на продажу, если крупно не повезет. Ну и вот, собственно, не повезло. Хорошо хоть пару «полных пустышек» в свое время в схрон положил, а то была б сейчас «смерть-лампа» без зарядов.

– Несколько артефактов, говоришь, – сказал я. – А что там у тебя было помимо «полной пустышки»?

– Да так, мелочь всякая, – отмахнулся Кречетов. – Еда, патроны… Еще я оттуда «Кольцо» прихватил, да штуки три «Батареек».

– Насчет «Батареек» соглашусь, – хмыкнул Мастер. – А если для тебя «Кольцо» мелочь, то я уже сейчас сильно жалею, что подался в сталкеры, а не в профессора.

– Ну так, молодой человек, знаете ли, было бы желание, – усмехнулся Кречетов. – В научной среде сталкерские навыки порой важнее громких открытий. Если мы, конечно, говорим о собственной карьере, а не о пользе науки для человечества и т. д. и т. п.

– Представляю, сколько народу ты замочил, прежде чем стать профессором, – заметил я. – Что в прямом, что в переносном смысле.

– Ну, в жизни люди делятся на два типа – ослы и погонщики ослов. И я предпочитаю ездить, нежели быть тем, на ком ездят.

– Это все слова, Кречетов, – сказал я. – Способ говорить. В реальной жизни все иначе. Сегодня ты ездишь на ком-то, а завтра этот кто-то взбрыкнет и тебя же затопчет. Хотя признаю, что подобное случается не часто, – но все же случается.

– Если ты о своем побеге отсюда, то не буду спорить, – кивнул профессор. – На сталкеров вообще лучше не пытаться пристраивать седло или ярмо. Чревато для здоровья.

– Ладно, поговорили-пофилософствовали, и будет, – заметил Призрак. – Светлее стало. Видать, там, впереди, для нас специально дверку открыли. Мол, подходите, гости дорогие, мы для вас свинцовые гостинцы приготовили.

Действительно, в сотне шагов впереди из открытых ворот лаборатории лился тусклый солнечный свет, чудом пробившийся сквозь тяжелые тучи, всегда висящие над Зоной. И значило это лишь одно. Впереди нас ждала засада.

– Прорываться надо, однако, – мрачно заметил Мастер, расстегивая клапан поясного чехла с коробкой, снаряженной запасной пулеметной лентой.

– Однако надо, – согласился я. – Только чует мое сердце, если напролом переть, мы все тут ляжем, на пороге этой проклятой лаборатории. Выйдем из темноты на свет, тут нас и положат.

– И какие варианты? – осведомился Призрак.

Вместо ответа я повернулся к Кречетову и спросил:

– Профессор, а «Кольцо» у тебя далеко?

Тот пожал плечами и достал из подсумка разгрузки артефакт, с виду ничем особым не примечательный. Белый бублик диаметром с небольшое чайное блюдце. Слышал я, что встречаются «кольца» размером с суповую тарелку, но я таких не видал. Это «кольцо» маленькое было. Если не знать, что оно из себя представляет на самом деле, запросто можно принять его за дешевую детскую игрушку.

Правда, на Большой земле за эту «игрушку» отваливали деньжищ, на которые запросто можно было купить роскошный трехэтажный коттедж где-нибудь в Беверли-Хиллз или в Майами-Бич – если, конечно, нет аллергии на пиндосов. Если же таковая есть, то на добротный одноэтажный домик в ближнем Подмосковье точно хватит. У речки, чтоб лес рядом…

М-да… Размечтался я что-то, глядя на легендарный артефакт. Из одного такого яйцеголовые вроде как вечный двигатель сделали. Тупо титановый стержень поставили вертикально и раскрутили на нем «кольцо». Говорят, до сих пор крутится. А может, и брешут. Правду-то все равно не узнать, уж больно это «кольцо» редкое. Их всего-то за всю историю Зон нашли около десятка, и они моментом разошлись по частным коллекциям – некоторые шибанутые на голову олигархи от скуки скупают раритеты из Зон за безумные деньги. Правда, бывает, потом помирают те богатеи незнамо от чего. Это нам, сталкерам, арты нипочем, а для обычных людей контакт с ними частенько бывает фатальным.

Но я точно знал одно. Если это «кольцо» и есть вечный двигатель, энергии в нем столько, что мама не горюй. И по этому поводу имелась у меня одна идейка.

– А еще, профессор, я, пожалуй, у тебя свой «стечкин» заберу, – сказал я.

– С чего это он твой? – удивился Кречетов.

– Вон царапина от пули на затворной раме. Свежая, не затертая. А вон еще одна. Это в меня стреляли, причем дважды, а попали в пистолет.

– Ну, начнем с того, молодой человек, что этот пистолет я лично прокачивал артефактами перед тем, как его у меня нагло украли. Поэтому, кстати, он и цел-невредим после попадания пуль, только царапины остались. И не исключено, что он вообще эти пули, выпущенные в хозяина, к себе притягивает, так что цены ему нет… – завелся было профессор, но я протянул ему свой пулемет и предложил:

– Мне не надолго. А пулемет я оставляю в залог. Потеряю пистолет – пулемет твой. По-моему, в Зоне это более чем замечательный обмен. Так что давай просто не будем спорить.

Кречетов пожал плечами и с неохотой протянул мне и «кольцо», и пистолет.

– Не совсем понимаю, зачем они тебе так нужны.

– Я тоже не совсем понимаю, – признался я. – Но откуда-то знаю, что пригодятся. А теперь просто подождите меня тут.

Сказав это, я развернулся и побежал вперед, навстречу солнечным лучам, робко заглядывающим в мрачное подземелье.

Рукоять пистолета была горячей – во всяком случае, так мне казалось. Не зря, ох не зря так неохотно отдавал мне Кречетов свой «стечкин». Так жгут ладони, не оставляя следов на коже, радиоактивные артефакты. Другой, может, и не почувствует, а я вот ощущаю тепло, когда мою плоть пронзает ионизированное излучение.

И что это значит?

А вот что.

По своей привычке апгрейдить оружие, Кречетов наверняка прокачал боеприпасы, перед тем как положить их в схрон. И поскольку эти патроны жгли мне ладонь аж сквозь рукоять пистолета, то непростыми они были. Пули из обедненного урана? Скорее всего. А может, и не из обедненного, с Кречетова станется. Он же тоже настоящий сталкер, сволочь такая, обычный человек с одним пистолетом хрен бы выжил в мире Кремля. А этот не только выжил, но и сумел там целую армию боевых роботов создать. В общем, враг у меня достойный уважения, и, хоть мы сейчас с ним вроде как по одну сторону баррикад, я точно знаю, что по большому счету ничего не изменилось, ибо не верю я, что профессор в одночасье стал мягким и пушистым. Просто ему надо своё вернуть, вот он нас и использует. Как, впрочем, и мы его. Короче, все это не что иное, как кратковременное сотрудничество. И уж никак не дружба навек.

Все это я успел продумать, пока бежал к светлому пятну впереди. А заодно проверить магазин, выщелкнув его из рукояти. Все как положено, под завязку, на двадцать патронов. За что люблю наше оружие, так это за простоту и продуманность. Например, в отличие от многих импортных моделей, что у ПМ, что у АПС не надо выщелкивать патроны, чтобы понять, сколько их осталось. Всё сразу видно через боковой разрез магазина, всё продумано заранее. И кто бы там что ни вякал из-за бугра, а в плане оружия мы любому импортному агрессору дадим сто очков вперед. И в плане боевого духа – тоже. Так что лучше не лезьте к нам что из-за океана, что из других миров, ибо чревато это нехилыми звездюлями. Национальная у нас особенность такая, воевать умеем хорошо, что не раз уже доказали всему миру.

И другим мирам докажем, если придется…

Впереди уже были видны распахнутые ворота, а оттуда, из-за порога, запашок тянулся в мою сторону – тоннель в себя его тащил согласно эффекту большой трубы. Ядреным человечьим потом воняло, металлом, нагретым влажными ладонями, и ружейным маслом. Но сильнее всего страхом пахло. Что это за запах – не объяснить, его чувствовать надо. Неприятный такой, мерзкий, кислый, тошнотный. Когда люди так боятся, что аж воняют своим страхом, они не думают. Они сразу стреляют. Поэтому говорить со Служителями бесполезно. Да я, если честно, и не собирался.

Вместо этого я, не показываясь наружу, размахнулся – и со всей силы метнул «кольцо» вперед, навстречу хмурому солнцу Зоны. А когда артефакт вылетел наружу, вращаясь в воздухе, я вскинул «стечкин» и выстрелил. Один раз. Точно зная, что попаду. Есть у меня такая способность – попадать в цель. Потому и прозвище-позывной прилипло ко мне, как влажный страх к тем, кто устроил нам засаду снаружи. Не смыть, не соскоблить, не отодрать с мясом. Только если разорвать меня, размолоть в фарш, сжечь к чертям собачьим, чтоб не осталось ни следа, ни клочка мяса, ни единого фрагмента, к которому можно было бы привязать фразу: «Вот он был Снайпером».

Все это промелькнуло у меня в голове уже после моего выстрела, когда я падал вниз лицом, в полете зачем-то закрывая руками голову. Еще бы знать зачем, но, наверно, надо, если закрываю. В последнее время что-то у меня интуиция обострилась, прям вот знаю, что надо делать в неясной ситуации, и все тут.

И, как оказалось, я не ошибся.

Падая, я еще успел увидеть, как разламывается в воздухе «кольцо», которое настигла пуля. А потом я уже ничего не видел, так как снаружи громко хлопнуло, после чего в тоннель хлынул яркий, неистовый, горячий свет, от которого мне мгновенно стало нестерпимо жарко, а на обратных сторонах ладоней затрещали, сгорая, мелкие волоски.

Длилось это недолго, может, секунду, а может, и меньше. Раз – и нет больше никакого света, словно его и не было никогда.

Я встал, огляделся. Н-да. Стены тоннеля были обуглены, и не уходи он книзу, сто процентов так же был бы обуглен я. А так лишь волосы на руках сгорели, да рукава «песчанки» стали черными. Значит, скоро полусожженный материал расползется на фиг, но некоторое время можно и так походить. До первого дождя или падения в грязь – подгорелая материя влаги не любит.

Я сунул «стечкин» за пояс, вышел наружу из тоннеля – и чуть не споткнулся.

Прямо за порогом, едва не касаясь его краем, раскинулся четкий, совершенно черный круг выжженной земли диаметром метров в сто. Причем земля была не просто выжженной. Она прогорела вглубь сантиметров на десять, так что следов засады, ждавшей нас снаружи, просто не было. Лишь взвесь тончайшего, невесомого пепла ворошил над черным кругом шаловливый ветерок, крутя из него маленькие смерчи, возникающие – и рассыпающиеся тут же.

Да уж, сила «кольца», пробитого пулей, оказалась даже более впечатляющей, чем я рассчитывал. Только крохотные пыльные завихрения и остались от Служителей, решивших реабилитироваться перед своими хозяевами.

Но я смотрел не на шалости ветра, играющего прахом мертвецов. Гораздо больше меня интересовала крепость, вздымавшаяся вверх в полукилометре от выхода из тоннеля. Воистину люди вряд ли смогли бы возвести такое из строительных обломков, хаотично спрессованных, скрепленных между собой неведомой силой в идеально ровные стены. Со стороны казалось, будто это безумный художник-граффити в приступе шизофрении разукрасил оборонительное сооружение, нарисовав на его стенах разорванные, перекрученные, расплющенные, словно они были пластилиновыми, изуродованные элементы арочных конструкций, мощных стальных балок, части подъемных кранов…

И кости. Осколки человеческих костей, впрессованные в стену крепости «мусорщиков». Им, видимо, было все равно, из чего строить, годился любой материал, в процессе строительства приобретающий твердость сверхпрочного бетона. Вот твари… Для них люди – просто материал. Что для обслуги, что для строительства. Может, и для еды сгодится впоследствии, будут нас разводить для пропитания, как безмозглую скотину. Ладно…

Прочем, для эмоций времени не было. Часть крепостной стены внезапно окутал голубоватый туман, из которого величественно выплыла «акула». Понятно. В данном случае туман у «мусорщиков» это что-то типа ворот в стене, а «акулы» – их летающий транспорт, в отличие от американских «галош» – устройств аналогичного предназначения – способный становиться невидимым. С этих самых «акул» твари из иного мира разбрасывают по Зонам опасные отходы своей жизнедеятельности. Артефакты по-нашему. Мусор чуждой нам высокотехнологичной цивилизации, некогда посетившей Землю и решившей, что наша планета – идеальное место для свалки. Вот только дикое коренное население этой планеты, далекое от благ истинной цивилизации, иногда мешается под ногами. И когда оно мешается, его просто устраняют без особых усилий и проблем, как мы прихлопываем надоедливого комара.

Сейчас я – мешался. Докучал, прихлопнув пару десятков Служителей, товара хоть и полезного, но не особо ценного – если надо, других набрать не проблема. Но грохнуть надоедливого аборигена следовало, для чего и выслали по его душу закрытую турбоплатформу, смахивающую на хищную рыбу, неторопливо плывущую в трех метрах над землей. Дополнительное сходство с реальной акулой придавало этому летающему транспорту странное сооружение на верхней его части, очень напоминающее знаменитый плавник – вестник смерти для одиноких пловцов…

– Из тоннеля не выходите пока, я их отвлеку, – обернувшись назад, крикнул я своим товарищам – и метнулся в сторону, ибо заметил легкую, почти незаметную тень, что потянулась ко мне от турбоплатформы. Страшное оружие «смерть-лампа», но немного медленное. Пока сформируется устойчивый луч, проходит секунда-полторы, за которые можно успеть свалить с линии прицела. Правда, потом стрелок из той «смерть-лампы» уже полноценным лучом резануть может, достать шибко хитрую цель.

Поэтому я стрелку задачу осложнил, выпустив одну за другой три пули в лобовое стекло «акулы». В котором, кстати, немедленно обозначились три отверстия с расходящимися в разные стороны звездообразными трещинами. Ай да Кречетов, гад ползучий, сегодня я, возможно, прощу тебе пять процентов твоих грехов! Понятное дело, что обычной пулей бронестекло не взять, но пистолет, прокачанный артефактами и стреляющий урановыми пулями, для иноземных технологий оказался не по зубам.

«Акула» дернулась, словно раненый хищник. Однако водитель – то ли раненый, то ли сильно удивленный – попытался справиться с управлением. И ему это почти удалось. При этом «акула» начала стремительно окутываться мерцающим силовым полем… но тут что-то пошло не так.

Турбоплатформа «мусорщиков» дернулась еще раз, неловко завалилась на бок и грохнулась на землю. Сбоку «акулы» образовался слой тумана, из которого показалось кривое щупальце, словно сведенное судорогой. Показалось – и бессильно упало обратно в салон.

Похоже, всё. Кранты и водиле, и экипажу, который наверняка находился внутри, – «мусорщики» по одному не ездят. И дело не в моей запредельной удаче – очень сомневаюсь, что я тремя пулями умудрился положить весь экипаж. Просто уран токсичен, и при контакте пули с бронестеклом наверняка образовалась мелкодисперсная пыль этого самого урана, дышать которой крайне неполезно для здоровья любого живого организма. А «мусорщикам» так вообще противопоказано, это я еще в Хармонте понял, когда они пёрли на танковый заслон.[39] Дохнут они от той пыли практически моментально. Интересно, сколько этих тварей в крепости? Может, одного моего магазина на всех хватит?

Но в следующую секунду я понял, что серьезно ошибся.

Из так и не рассеявшегося тумана, словно прилепившегося к стене крепости, вынырнули еще три «акулы» и целенаправленно ринулись ко мне. Одновременно от них в мою сторону по земле поползли проклятые тени. При этом передняя часть турбоплатформ «мусорщиков» окуталась полупрозрачным силовым полем. Защитные экраны вывесили, сволочи!

Плохо. Очень плохо. Чертовски плохо. Теперь стрелять без толку, теперь только бежать надо. Правда, бежать тебе, сталкер, придется недолго и недалеко. Потому, что лучи «смерть-ламп» постепенно сходятся, беря тебя в «вилку», из которой уже не уйти, за пределы которой не вырваться. И мечись, не мечись, а один из трех лучей уже вот-вот коснется тебя, иссушая плоть, разрывая связь между молекулами, и в следующее мгновение по-любому осыплешься ты желтоватым пеплом на землю Зоны…

Но тут позади «акул», увлекшихся погоней за одинокой мишенью, одновременно ударили три пулемета. Прицельно, по хвостовой части крайней слева турбоплатформы, сзади не прикрытой защитным экраном.

Не знаю, пробили ли пули калибра 7,62 броню, сработанную представителями иной, высокотехнологичной цивилизации, но так или иначе, крайняя «акула» дернулась. То ли водила не ожидал атаки с тыла, то ли еще что, но летательный аппарат резко повело вправо, вследствие чего полностью уже сформировавшийся луч «смерть-лампы» резанул по соседним турбоплатформам.

Эффект оказался просто ослепительным, причем в буквальном смысле этого слова. Две «акулы», пораженные «дружественным огнем», полыхнули ярко-синим светом, настолько ярким, что я аж рефлекторно зажмурился на мгновение… осознавая при этом, что не время сейчас стоять столбом и жмуриться, словно кот на сметану. Но, с другой стороны, а что еще делать, если перед глазами пляшут два сверкающе-лазурных пятна и кроме них ты ни хрена не видишь?

Но делать было надо, ибо водила-«мусорщик» оставшейся «акулы» вполне мог вот-вот очухаться, развернуть свою машину и полоснуть смертоносным лучом по моим товарищам, так вовремя атаковавшим врага с тыла. О себе в эту минуту почему-то не думалось. Впрочем, что тут думать – действовать нужно.

Ну, я и начал действовать. Вскинул руку с пистолетом и принялся стрелять. Вслепую. Туда, где, по моим предположениям, должна была быть «акула», туда, где я ее видел в последний раз. Главное, чтоб она не сместилась никуда, иначе зря я трачу драгоценный боезапас, паля по воображаемой мишени.

Стреляя, я одновременно грыз нижнюю губу, с каждым выстрелом все глубже вонзая зубы в собственное мясо. Любой спецназовец знает: боль помогает быстрее адаптировать зрение к ночной темноте, либо вернуть его после вспышки светошумовой гранаты. Вот и сейчас я стрелял фактически вслепую, одновременно долбя собственную нервную систему вспышками боли, вкусом крови на языке и мысленным посылом вдобавок: «ну, давай же, падла, восстанавливай гляделки, у меня ж боезапас не резиновый, давай, тварюга, сволота такая, мне сейчас зрение как никогда нужно!»

И организм отозвался!

Пятна перед глазами начали блекнуть, и я смог разглядеть сквозь них, как медленно так, неохотно, падает на землю третий уцелевший транспортник «мусорщиков», прямо в кучу серого пепла, мгновение назад бывшего двумя вполне себе целыми турбоплатформами. Это значит, кто-то из нас попал в цель. Или пулеметы пробили как всегда более тонкую кормовую броню «акулы», или же я все рассчитал верно и вслепую расстрелял врага.

Но разбираться, кто из нас такой офигенный герой, было некогда. Да и незачем. В бою если вы победили командой, то герои все. В противном случае все – трупы. И никак иначе.

Просто портал, из которого вынырнули «акулы», все еще висел на стене крепости эдаким огромным куском всклокоченного тумана. И я не видел иного способа попасть внутрь, как лишь прыгнуть туда, откуда транспортники «мусорщиков» появились по мою душу.

Мои товарищи поняли то же самое, что и я.

И мы рванули. Не раздумывая на тему «а может, это опасно? А может, не надо?». Такие мысли обычно приходят потом, на привале, когда ты сам удивляешься тому, что творил в бою. Мол, не ты это был, и все тут, потому что элементарно страшно делать такое в здравом рассудке. Но когда ты дерешься, страх исчезает… Лично меня он накрывает до боя – и тогда приходится с ним бороться, чтобы начать действовать, – и после боя, в режиме «ну, блин, ни фига себе!». А во время боя – нет, нету его. Нет времени бояться, когда нужно действовать…

Я нырнул в туман с разбегу, всерьез опасаясь ткнуться лбом в непробиваемо-твердую поверхность. Вот обидно было бы, героически отмахавшись от четырех «акул», убить себя об стену крепости «мусорщиков».

Но – обошлось.

Я словно провалился в густую серую вату, мягкую и упругую одновременно, через которую пришлось буквально продираться, разгребая, разрывая руками сотни тонких волокон, которые лопались под моими пальцами с мерзким, влажным треском. Ощущение почему-то неприятное настолько, что вряд ли я его когда забуду.

К счастью, продолжалось это недолго.

Я вывалился из тумана, словно из густого киселя, все еще ощущая на лице и руках прикосновения тысяч тягучих нитей. Такое впечатление, что весь я ими облеплен, будто сквозь толстенную, многослойную паутину продирался. Если, конечно, жив останусь, первым делом умоюсь, хрен с ним, что питьевой воды осталось половина фляги. Вот ведь как странно устроен человек: вломился один в укрепленную цитадель противника, а все мысли о том, как бы рожу умыть. Хотя это нормально, это правильно. Мозг занят всякой фигней, вместо того чтоб бояться, а рефлексы работают. Сейчас самое их время.

Потому что бояться было чего.

Самое главное, что внутри стены крепости были… прозрачными. Ну, или почти прозрачными, эдакая дымка вместо стен до самой крыши, сквозь которую почти свободно проникал скудный солнечный свет.

Удобно, не поспоришь. Все видно, никаких мониторов не надо. Захотел приблизить изображение – оно раз, и увеличилось, как тебе надо. Например, краем глаза я срисовал большие, около трех метров высотой, фигуры своих товарищей, со всех ног бегущих к крепости. Еще с полминуты им точно нестись до «тумана» со своими тяжелыми пулеметами в руках. А я – уже тут, и прямо мне в лицо целятся четыре «мусорщика», похожие на огромные, уродливые морские звезды со «смерть-лампами» в гибких отростках.

Они даже не сомневались, что сейчас от меня останется кучка желтоватой пыли, потому что зловещие тени лучей на полу не ползли уже, а были четко скрещены на мне и слегка светились синим светом линзы «смерть-ламп», зажатых в щупальцах «мусорщиков». Но я просто с ходу, не раздумывая, начал стрелять, понимая при этом, что «мусорщики» тоже уже стреляют в меня…

Мне сразу стало холодно. Так холодно, как никогда до этого. Все тело будто пронзили миллионы ледяных игл, и я почувствовал, как с треском рвется, лопается в тысяче мест моя кожа… но я все равно продолжал стрелять, потому что какого хрена переживать по поводу собственной смерти, когда ты можешь выпускать пулю за пулей в уродливые, многоглазые отростки, заменяющие «мусорщикам» головы.

Я видел, как пуля прошила башку одного урода и того швырнуло назад, словно тряпичную куклу.

Вторая попала в самый центр соседней «морской звезды», наверно, в аналог нашего солнечного сплетения, потому что «мусорщик» тут же от боли свернулся в шар, большой, круглый, судорожно подрагивающий, будто от пропущенного через него электрического тока.

А я стрелял, от души сожалея, что не могу нормально прицелиться, потому что глаза застилал зеленоватый дым от моей то ли горящей, то ли разлагающейся кожи – хотя, по идее, я уже должен был рассыпаться в прах. Но, наверно, со сталкерами все несколько сложнее, чем с обычными людьми, поэтому я продолжал стрелять – пока третья пуля не попала в линзу «смерть-лампы», которую сжимал в щупальце третий представитель внеземной цивилизации…

Ярко-синяя вспышка озарила огромное помещение, при этом разорвав в клочья тела «мусорщиков», стоящих слишком близко от эпицентра взрыва. Меня же горячий, плотный воздух швырнул обратно в туман… и при этом что-то жесткое больно ткнулось мне под лопатку, да так сильно, что я невольно заорал:

– Твою мать!

– Твою мать!!! – эхом прилетел из вязкого тумана голос Призрака. – Снайпер, ты, что ль?

– Нет, блин, ни хрена не я!

– А если не ты, то какого ктулху на пулемет кидаешься? Я ж стрельнуть мог!

– Ладно, замяли, – бросил я, по-новой вылезая из омерзительной субстанции и по пути пытаясь сообразить, почему я до сих пор живой.

Хотя ладно, жив – и отлично, а насчет всех этих «почему» можно и потом подумать.

Потому что сейчас явно не до этого.

Потому что под нашими ногами уже очень ощутимо тряслась земля и там, впереди, прямо в центре огромного помещения, зарождалось нечто, напоминающее повисший в воздухе большой кусок полупрозрачного желе, стремительно увеличивающийся в размерах.

Я уже видел такое в Хармонте и знал, что оно из себя представляет. Бродяга Дик. Аномалия-портал между нашим миром и миром «мусорщиков», откуда вот-вот полезут шибко умные, продвинутые уроды отстаивать завоевания своей цивилизации и мстить тупым дикарям за смерть соплеменников. Нам, то есть. И при этом ведь наверняка думают, что это их неотъемлемое право ссыпать в наш мир свое дерьмо, что правы они на сто процентов, что это и есть самая настоящая демократия – давить тех, кто слабее, чтобы самим им жилось хорошо и комфортно в их стерильном мире.

Я усмехнулся про себя. Нет уж, нафиг. У нас своих демократов за океаном как котов недавленых, и еще одних нам точно не нужно. Обойдемся как-нибудь. И ежели нужно будет задавить такую вот грёбаную демократию на корню, то лично я приложу для этого все свои силы.

И не только я…

А оттуда, из портала, выросшего от пола до полупрозрачного потолка, уже лезло что-то очень серьезное, напоминающее то ли лезвие гигантского топора, то ли носовую часть небольшого крейсера, окутанного толстым синеватым слоем силового поля.

Плохо, блин. И пулеметы, и даже «смерть-лампа» Кречетова тут бессильны. Только и остается, что стоять и смотреть, как ползет прямо на нас из портала убедительный финал нашего долгого путешествия к центру Зоны.

Финал, который мы изменить не в силах…

– Да ну нахрен, – мрачно сказал Кречетов и полез за пазуху.

Надо же, никогда не слышал, чтоб этот интеллигентный убийца выражался. Хотя на русском человеке обычно весь этот интеллигентский лоск – как некачественное тефлоновое покрытие на клинке ножа. Один хороший удар, и осыпается вся эта косметическая шелуха, обнажая грубую, твердую сталь.

– Нахрен, – повторил Кречетов, словно ставя точку в споре с самим собой. В его руке сейчас лежало чудо невиданное. «Кольцо», к внутренней части которого своей внешней частью намертво приросло второе «кольцо», поменьше. Эдакий маленький бублик, обосновавшийся внутри более крупного бублика.

– Что это? – вылупил глаза Призрак.

– Это? – переспросил Кречетов. – Это свой остров величиной с Мадагаскар. Или даже материк. Австралия, например. Как думаешь, отдали бы правители развитых стран Австралию в обмен на личное бессмертие? Можешь не отвечать, думаю, отдали бы. Но на кой нам оно, то бессмертие? Вечно жить неинтересно и скучно. Поэтому я и спрашиваю: Снайпер, попадешь ты в эту штуковину, как в «кольцо» до этого?

– Я очень постараюсь, – сказал я, сжимая в руке пистолет.

– Ты уж постарайся, – сказал Кречетов, после чего размахнулся – и метнул двойное «кольцо» прямо в портал, чуть выше той хрени, что ползла оттуда.

Признаться, я думал, что ничего не получится, что умудренные опытом «мусорщики» пресекут любую нашу попытку переломить ситуацию в пользу обреченного человечества.

И я почти не ошибся.

Из носа «крейсера» вырвался широкий синий луч. Он коснулся летящего предмета… и рассыпался на тысячи лазурных пылинок, тут же образовавших облако нежно-небесного цвета.

А двойное «кольцо» как летело, так и продолжало лететь вперед, словно маленькая летающая тарелка, свободно проникающая сквозь портал и силовые поля пришельцев из иномирья. Может, потому и скидывали они к нам свой мусор, что ничем не могли уничтожить его. Просто не было у них соответствующих технологий, не изобрели они лучей, способных разрушить те штуки, что мы называем артефактами, отчего и пришлось «мусорщикам» стать «мусорщиками».

А мы – изобрели. И сейчас уже летела вдогонку двойному «кольцу» урановая пуля, выпущенная мной из пистолета Кречетова. Летела – и настигла цель на границе видимости, когда она уже погрузилась в полупрозрачный студень портала и пролетала точно над «крейсером». Я прямо видел, словно в замедленной съемке, как моя пуля коснулась двойного артефакта… и, отрикошетив, улетела куда-то – возможно, потому, что в том мире уран имеет иные свойства, чем в нашем, а может, и по какой-то другой причине.

И потом я понял, что слегка оглох на одно ухо, так как слева от меня, совсем рядом, неистово долбил пулемет Призрака и обычные, свинцовые пули летели следом за артефактом Кречетова… И настигли его, наверно, там, за уже невидимой отсюда границей миров. И сумели сделать то, что не смогла моя суперпуля. Потому что там, в иной вселенной, возможно, свинец имеет иные свойства, чем в нашей, а может, и по какой-то другой причине…

Я стоял и смотрел, как за полупрозрачным зеркалом Бродяги Дика расцветает бутон гигантского синего взрыва – вероятно, ослепительно яркого там, по другую сторону портала. Мы же стояли и смотрели, как смертоносная синяя волна энергии заполняет собой все видимое пространство за границей миров и как замирает на полпути «крейсер», так и не успевший проникнуть в нашу вселенную…

А потом вдруг всё исчезло. И портал, и яркая синь за ним. Лишь медленно рассыпался в воздухе нос неведомой боевой машины «мусорщиков». Миг – и нет его уже, лишь гора серой пыли застыла на полу.

– Дежа вю, – пробормотал я, некогда уже видевший подобное в далекой Америке.

– Вуаля, блин, – сплюнул на пол Призрак. – Прям как чувствовал, что твой выстрел надо продублировать.

– Что ж, твое желание исполнилось, – хмыкнул я. – Не исключаю, что мир «мусорщиков» ты помножил на ноль, – рвануло по ту сторону так, что мама не горюй.

– Сомневаюсь, – хмуро проворчал Кречетов, явно огорченный потерей ценнейшего артефакта. – Настолько матёрых тварей так просто не возьмешь.

– Матёрые твари – они такие, – глубокомысленно кивнул я, недвусмысленно покосившись на профессора, который немедленно сделал лицо типа «не понимаю ваших оскорбительных намеков».

– По ходу, не только желание Призрака исполнилось, – проговорил Мастер, ткнув пальцем нам за спины.

Мы разом обернулись, чтобы сквозь прозрачную стену крепости увидеть, как из подземелья лаборатории выезжает тентованный грузовик. Что ж, счастливого пути тебе, Дальнобойщик. Очень надеюсь, что тебе удастся, прорвавшись через Кордон, вывезти из Зоны и освобожденных людей, и девушку Мастера, и свою любимую.

– Настоящие желания имеют свойство исполняться и без всяких там Машин, Зеркалов и тому подобных приспособлений, противных науке и самой природе. Чудес не бывает, – сказал Кречетов, вытаскивая из рукояти «смерть-лампы» тусклую пустую «пустышку» – получается, профессор тоже пострелял из нее по тем «акулам».

– Тогда как ты объяснишь, что я выжил после того, как в меня разом выстрелили четыре «смерть-лампы»? – поинтересовался я. – По мне так это и есть самое настоящее чудо.

– Никаких чудес, Снайпер, всё элементарно, – скривился Кречетов. – Ты вылез из квази-ворот крепости облепленный монохромными волокнами отвердителя, из которого «мусорщики» строят свои укрепления. Нашу материю они разлагают на молекулы, которые используют как пазлы, которые скрепляют этими волокнами. Отсюда проистекает феноменальная однородность этих стен и их способность по ментальной команде пришельцев менять свои физические свойства. Мощности личного оружия «мусорщиков» просто не хватило, чтобы уничтожить броневолокна собственного производства. На некоторое время благодаря им ты сам превратился в ходячую крепость. Кстати, теперь они просто грязь на твоей одежде и лице – в полужидком состоянии без подпитки энергией эти волокна довольно быстро разлагаются.

Я невольно провел ладонью по лицу, понюхал пальцы. Ох ты матерь! Вонища-то какая… И ведь по закону подлости, в этой супернавороченной крепости «мусорщиков» хрен найдешь ведро простой воды, чтоб напиться и умыться… Хотя это подождет.

Зал крепости, в котором мы стояли, был не единственным. Впереди маячило отверстие неправильной формы в матовой стене, тянущейся от пола до потолка и напоминающей нереально гладкий серый занавес.

– Похоже, выход в соседнее помещение, – заметил Мастер, меняя пустую патронную коробку на полную. – Надо бы проверить, что там.

– Надо бы, – согласился я, выщелкивая магазин из «стечкина». Угу, во время боя в счете я не ошибся, у меня осталось лишь два патрона.

– Меняемся обратно? – хмыкнул Кречетов.

Я мотнул головой.

– У тебя «смерть-лампа» пустая, так что оставь пулемет себе. В моем случае два патрона – два «мусорщика», а это сейчас важнее всего.

– А ты любишь прихвастнуть, – вторично осклабился профессор.

– Троллить будешь своих разбежавшихся бюргеров, когда соберешь их обратно, – заметил Мастер. – По факту же Снайпер вряд ли промахнется из «стечкина» в замкнутом помещении. В отличие от некоторых. Поэтому вам, уважаемый, и рекомендовано поливать из пулемета по площадям, а ценный боеприпас предоставить тому, кто его в случае перестрелки лучше применит.

Кречетов обиженно пожал плечами и ничего не ответил. Ну, это его проблемы. Мастер прав: в боевой группе каждый должен делать то, что у него лучше получается, а все эти обиды-разборки – удел гражданских, мучающихся от безделья…

Из темного проема несло какой-то пакостью, похоже, теми же самыми полуразложившимися волокнами. Причем к этой вони явно примешивались знакомые нотки. Убойный смрад волокон перебивал все другие запахи, но, тем не менее, не мог заглушить сладковатого зловония разлагающейся плоти.

– Что ж там такое нахрен? – проговорил Призрак, прикрывая нос рукавом. – Будто стая крыс передохла, а потом ее сложили в кучу и сверху обдристали.

– Духан знатный, – согласился Мастер. – Центром Зоны тянет не по-детски. Я так и знал, что он будет вонять, как разрытая могила фанатика Монумента, сдохшего от гнойного перитонита.

– Запах тайны и приключений именно такой и есть, – согласился Кречетов. – Романтикам на заметку. Впрочем, это не только в Зоне так. На Большой земле тоже рано или поздно понимаешь, что практически всё загадочное, красивое и манящее на самом деле есть не мечта всей жизни, а скука смертная, изрядно попахивающая дерьмом.

– Философы, может, заткнетесь? – негромко предложил я. – Хрен знает, что там впереди, а вы дискуссию устроили.

– Это от нервов, – сказал Кречетов. – Когда мандраж пробирает, на философию тянет прям сил нет.

– Это хорошо, – заметил Призрак. – Других от мандража только медвежья болезнь одолевает.

– Одно другому не мешает, – отозвался Профессор. – Философия это и есть медвежья болезнь духа.

Понятно. Группа притерлась, нашла друг друга и не придумала ничего лучше, как помолоть языками, шествуя по короткому тоннелю навстречу тусклому свету впереди. Знакомая аномалия, «Болтовня» называется. По ходу, в этом тоннеле она и расселась, а мы в нее благополучно влезли. Если человека, начавшего ни с того ни с сего чесать языком, вовремя не остановить, то жертва «Болтовни» через некоторое время начинает задыхаться от удушья и вскоре погибает. Можно в челюсть двинуть, например, а можно и удивить чем-то. Мне, кстати, тоже очень хотелось вступить в дискуссию, и я держался из последних сил…

Но, сделав еще три шага, я вдруг разом забыл про настойчивый позыв почесать языком вместе со всеми. И остальные, кстати, забыли тоже. Заткнулись, увидев то же, что увидел я, при этом излечившись от «Болтовни» разом и кардинально.

* * *

Мы находились в зале размером чуть меньше предыдущего. Стены этого помещения были непрозрачными – то ли потускнели без команды «мусорщиков», то ли изначально были такими.

Впрочем, света здесь хватало. Гнилостного, зеленоватого, исходящего от пузырящихся луж ядовитой «газированной глины», больших и маленьких, разбросанных тут и там, словно кляксы, наляпанные по неосторожности начинающим художником.

В центре зала была навалена приличная куча трофеев, явно приготовленных то ли к отправке в мир «мусорщиков», то ли к уничтожению. Здесь были автоматы, снайперские винтовки, пистолеты, боевые ножи, причем почти все со следами «доводки» артефактами – вон рукоять ножа отдает космическим мраком от навершия, в которое вделаны несколько крупных «черных брызг», а там ствол отливает синевой от «булавок», вделанных в цевье. Даже вон к «эфке» кто-то додумался «зуду» тупо скотчем прикрутить. Даже и не знаю, что будет, если рванет такая «эфка», просто фантазии не хватает…

Но большую часть кучи трофеев составляли головы. Человеческие головы. Очень аккуратно отрезанные. Причем на месте среза не мясо виднелось с обрубками артерий и не срез позвоночного столба. Нет, там был слой кожи. Обычной кожи, как на щеках или на лбу, отчего головы казались искусственными, будто предназначенными для манекенов. Только и осталось, что проделать в них отверстия для крепления и насадить на пластмассовое туловище.

Но нет, головы были настоящими. Вонь от них мы и почувствовали в коротком тоннеле, соединяющем два помещения. Жуткие трофеи «мусорщиков» уже начали гнить, и это было хорошо заметно по нижним головам, успевшим покрыться явными признаками разложения. По ходу, пришельцы в суматохе последних событий просто подзабыли о них, и трофеи начали портиться в ядовитом воздухе, пропитанном испарениями луж «газированной глины».

Но сейчас меня больше интересовало то, что находилось дальше, за горой жутких трофеев «мусорщиков».

У дальней стены зала стоял ряд опутанных проводами полупрозрачных гробов, также источающих зеленоватый свет разложения. Вряд ли они светились сами по себе, не иначе это был просто отблеск от многочисленных аномальных луж.

Такие же стояли в зале Монумента, только нерабочие, изуродованные пулями. И я хорошо знал, для чего они. Вернее, для кого.

В таких автоклавах обрабатывали особо упорных сталкеров, у которых не получалось обычным методом промыть мозги. Обрабатывали – и одновременно исследовали на предмет, почему это подопытный такой нестандартный, неподдающийся, с более крепкими мозгами, чем остальные. А иногда и с уникальными способностями, из-за которых нас, сталкеров, порой люди с Большой Земли называют мутантами. Из-за которых нас расстреливают на кордонах, а если нам удается выйти из Зоны, то отлавливают как бешеных собак и отправляют в Институты по изучению аномальных зон. Исходя из чего порой возникает у нашего брата странный вопрос: а так ли уж отличаются некоторые люди от «мусорщиков»? И те, и те хотят очистить Зону от нас, и тем, и тем нужны Зоны для личной выгоды… Когда же от мыслей станет совсем туго, опрокинет сталкер сто грамм и просто запретит себе думать… Так проще. Да в Зоне размышления о смысле жизни и не нужны, тут навыки предпочтительнее… Тут у тех, кто много думает, обычно мозги вышибают раньше, чем они успеют прийти к выводу, что жизнь дерьмо везде – что в Зоне, что за ее пределами…

Меня вывел из раздумий приглушенный стук, который раздавался со стороны ряда автоклавов. И в ближайшем из них я разглядел смутный силуэт, бьющийся о тяжелую крышку.

– Ребенок там, что ли? – проговорил Мастер. – Больно маленький для взрослого мужика.

В полупрозрачном гробу явно бился живой человек. Или мутант, похожий на человека. Впрочем, какая разница? Живому существу требовалась помощь.

Я знал, что пытаться поднять крышку автоклава есть занятие бесполезное, – в изголовье каждого из них был вмонтирован массивный электронный замок с кнопками от нуля до девяти. И те, кто знали код этих замков, сейчас валялись в соседнем зале возле прозрачной стены кучами остывающего, склизкого мяса.

Поэтому выход был только один.

Я поднял пистолет Кречетова и выстрелил дважды. Конечно, урановые пули были в дефиците, но когда их осталось всего две, все-таки, положа руку на сердце, неразумно экономить такой скромный боезапас.

Массивный замок осыпался на пол кусками металла и пластмассы, после чего крышка первого гроба слетела и грохнулась на бетон, увлекая за собой опутывающие ее пучки проводов и кабелей. Я успел заметить, что предплечье руки, сбросившей крышку изнутри, было худым, но жилистым, больше похожим на лапку, чем на человеческую руку.

Ухватившись за края автоклава, внутри него подтянулось и село жутковатое с виду существо, телосложением действительно похожее на ребенка, только с одним глазом, покрасневшим от напряжения и боли. Глаз существа находился во лбу, а под пустыми глазницами алели свежие шрамы, грубые, словно по живому телу недавно прошлись сваркой.

– Здравствуй, Фыф, – сказал я. – Рад, что ты жив. А не скажешь, куда делись твои глазные щупальца?

– «Мусорщики» отрезали, суки потрошёные, мать их и папу перегнуть через колено и пятки к ушам привязать, твари пятиконечные, все их щупальца им в задницу запинать и в «газированной глине» выкупать…

Фыф распалялся все больше, матеря пришельцев и в хвост и в гриву. Если в их мире кто-то и остался в живых после взрыва, то сейчас те выжившие наверняка икали так, что их многочисленные глаза звенели, постукивая друг о друга. Стоящие рядом со мной сталкеры пооткрывали рты, а Мастер украдкой достал маленький блокнот и стал лихорадочно записывать. Оно того стоило – Фыф умел материться так, что хоть отдельной книгой издавай его перлы. Тиражи были бы колоссальные, гарантирую как автор, популярный в каком-то из параллельных миров.

Вдруг Фыф остановился, посмотрел на меня и выдал:

– Блин, и чего я тут распинаюсь? Все равно ж в свой новый роман мои матюги не включишь?

– Не включу, – покачал я головой. – Переработаю, что получится, под сталкерский жаргон, а остальное выкину.

– А почему? – поинтересовался Мастер.

– Потому, что, по моему мнению, мат в литературе выглядит как дерьмо у подножия памятника. Быть – может, если у кого-то совести хватит нагадить. Но смотрится намного омерзительней, чем в отхожем месте, где ему самое и место.

– Согласен, – кивнул Кречетов. – Твои книги, небось, и дети читают. Пусть лучше хорошему учатся: как стрелять метко, родину любить и со всякими гадами бороться.

– Это точно, – сказал я, вновь подозрительно покосившись на профессора. Прикалывается он, что ли? Да нет, вроде серьезный. Хотя, гадом-то себя никто не считает. У всех праведные мотивы, а если их нет, то оправдания, которые для себя любимого в случае надобности придумываются легко и просто.

– Рожа болит, – пожаловался Фыф, осторожно дотрагиваясь до шрамов. Из его единственного глаза выкатилась слеза. – Куда ж я теперь такой? Без них и способностей никаких больше нету у меня, как у передатчика без антенн. На хрена я кому такой нужен со своими хилыми лапками. Только обуза. И Настя, если увидит, отвернется, разлюбит на фиг. Всю красоту мою отрезали, суки пятиконечные.

Мы переглянулись.

– По-моему, ему так лучше, – негромко проговорил Мастер. – Хоть немного на человека похож.

– Если у него там раньше торчали щупальца, то это был полный писец, – заметил Кречетов. – Я б с такого зрелища запросто мог сдохнуть от инфаркта.

– Твое время по-любому пришло, человек, – неожиданно раздалось сзади. – Сейчас ты получишь то, что заслуживаешь. И ты, и твои спутники.

Мы начали было синхронно разворачиваться на голос, но в пол рядом с нами ударила пулеметная очередь.

– Не поворачиваться! Бросить оружие! – скомандовал тот же чужой, ровный, бесстрастный, мертвый голос.

Пулемет за твоей спиной – это всегда веский аргумент. Даже если успеешь повернуться, выстрелить все равно не получится, очередь прошьет раньше. А в моем случае и нечем. Патронов нет, затвор в заднем положении. Разве что только швырнуть АПС в рожу пулеметчику перед тем, как он разрежет одной очередью и меня, и товарищей.

Тем не менее, пистолет я швырнул не во врага, а на пол. Живым я, может, смогу что-то сделать, а вот мертвым – точно ничего не получится. Мастер и Кречетов тоже бросили свои пулеметы. Думаю, из тех же соображений.

– Теперь повернитесь, – скомандовал голос.

Мы подчинились. При этом я уже догадывался, кого увижу, хоть голос и был абсолютно чужим и незнакомым…

Да, я не ошибся. Неподалеку от входа в зал стоял Призрак с пулеметом в руках, держа нас на прицеле. Одно движение пальца, один росчерк стволом ПКМ, и свинцовый пунктир рассечет наши тела.

Но не к стволу пулемета были прикованы наши взгляды, а к глазам Призрака, которые светились ярко-синим огнем.

Точно таким же, какой исходил от Монумента.

– Дальнобойщик, блин… – с тоской проговорил Мастер. – Пообещал нас Машине желаний, и вот пожалуйста…

– Я тебе говорил, – отозвался я. – Не пообещал бы, мы б уже сдохли. Так что он сделал все верно. И по законам Зоны тоже всё верно. Сейчас Монумент просто получает от нас Долг Жизни.

– Ты все правильно понимаешь, человек, – бесстрастно произнес Призрак – вернее, уже не Призрак, а кукла, захваченная Монументом. От Призрака, увы, осталась только оболочка… которая, наверно, тоже скоро исчезнет, как исчезло в синем пламени всё, что когда-то было нашим боевым товарищем. – Пришло ваше время. К тому же Призрак в Зоне должен быть только один.

Возможно, мне показалось, но при последних словах кукла с синими глазами злорадно ухмыльнулась.

А потом я почувствовал, как неведомая сила вдруг потащила меня из моего же тела. Туда, в нереально-синие глаза Призрака, внезапно ставшие слишком большими, постепенно заполняющими все пространство…

– Секундочку, – неожиданно раздался у меня над ухом голос Мастера. – А как насчет последнего желания?

Морок исчез. Я снова стоял посреди зала, только холодный пот струился по спине, да немного дрожали руки. Мои руки. Пока что мои…

– Желания?

В бесстрастном голосе марионетки Монумента послышалась нотка недоумения.

– Ну да, – пожал плечами Мастер. – Перед казнью обычно во всех мирах принято исполнять последнее желание приговоренных.

– Одно твоё желание… – с едва заметным сомнением в голосе произнес Призрак. – Я вижу его, и оно незначительное, как и все остальные человеческие желания… Что ж, получи напоследок то, что хочешь.

– Ну, вот и хорошо, – сказал Мастер, вытаскивая из кармана мятую пачку «Примы». Выбил из нее сигарету, достал американскую зажигалку, которую нашел в ящике фанатиков, открыл крышку…

В синих глазах Призрака что-то мелькнуло. Нечто человеческое, похожее на понимание того, что тебя только что обманули.

И я тоже разглядел, что в фирменный металлический корпус, зажатый в руке Мастера, была вставлена не зажигалка, а нечто совсем другое…

– Добро пожаловать в бан, – сказал Мастер. И нажал кнопку, выступающую из-за края золотистого корпуса.

На бедре Призрака висел чехол с запасной коробкой, снаряженной пулеметной лентой. Хороший чехол, явно заказной, с множеством дополнительных кармашков под всякие мелочи…

И внезапно один из этих кармашков взорвался с громким хлопком…

Правда, толку от этого хлопка было немного. Призрак как стоял, так и остался стоять на месте без видимых повреждений, разве только глаза свои перевел с нас на совершенно целую коробку, край которой теперь выглядывал из тлеющей по краям прорехи на поясном чехле.

Но мне этой секундной паузы оказалось достаточно, чтобы выхватить из ножен «Бритву» и швырнуть ее в лицо Призрака.

Время замедлилось… Так часто бывает со мной, когда происходит какое-то серьезное событие в моей жизни. Думаю, это просто одна из подаренных мне Зоной способностей… которой я так и не научился управлять. Одна из способностей, благодаря которым люди называют нас мутантами. И хрен его знает, дар это или проклятие. Иногда мне кажется, что лучше быть таким, как все. Иметь дом, семью, детей, а о Зоне лишь читать книги, написанные не мной, а кем-то другим.

Но Зоне виднее. На то она и Зона, проклятая мной многократно…

Я видел, как «Бритва», вращаясь, летит в лицо, подсвеченное синевой, исходящей от глаз. Видел, как медленно разгорается такой же синевой клинок моего ножа, словно нагреваясь от трения о воздух. Я видел, как рванулась было влево кукла, созданная Монументом из нашего боевого товарища, будто что-то потащило ее в сторону… И как в лице ее вновь на мгновение промелькнуло что-то человеческое – видимо, Машина желаний все-таки не смогла до конца подчинить себе Призрака. Или на мгновение утратила над ним контроль. И этой секунды оказалось достаточно, чтобы ноги сталкера заметно напряглись – и он остался на месте, подставив лицо навстречу летящему ножу…

Клинок с хорошо слышным легким хрустом проколол глаз и вошел в череп по самую рукоятку. Пулемет Призрака медленно падал на пол, а я стоял и смотрел, как гаснет синий огонь в целом глазу сталкера. Кукла не выполнила предназначение, и безжалостный оператор бросил ее, как ребенок выбрасывает игрушку, не оправдавшую ожиданий.

– Освобождение… – прохрипел Призрак. – Благодарю…

И рухнул на свой пулемет.

Время вновь возобновило свой бег, но я все еще не мог пошевелиться. Непростое это дело убивать своего товарища, который вознамерился убить тебя. И то, что это уже был не он, а лишь оболочка, заполненная чуждой синевой, ничего не меняло.

– Неплохой трюк, – деловито отметил Кречетов. – Где ж вы, молодой человек, такой зажигалкой разжились?

– В ящике фанатиков Монумента, – пожал плечами Мастер. – Там много всякого-разного было, а этот Призрак мне сразу не понравился. Вот я и решил подстраховаться. И, как оказалось, не зря. Вот вернусь на Большую Землю, вытащу из этой зажигалки взрыватель, вставлю туда обычную, а на корпусе гравировку сделаю, как у Снайпера: «Если пойду я долиною смертной тени, то не убоюсь я зла. Потому что я и есть самое страшное зло в этой долине». Само собой, на другой стороне набью «№ 2», твоя-то, Снайпер, по-любому первая. Ты не против?

– Без проблем, – сказал я. – Меня больше интересует, почему Монумент выбрал именно Призрака, а не кого-то другого из нас.

– По ходу, Монумент просто считал у него в башке затаенное желание, – проворчал Фыф, вылезая из автоклава. – Люди иногда желают смерти другим, сами того не осознавая.

– Вполне может быть, – кивнул Мастер. – Не зря же он сказал «Призрак в Зоне должен быть только один». Как я понимаю, «веселый призрак» дал Снайперу больше, чем ему, вот и…

– Стоп, – сказал я. – О мертвых или хорошо, или ничего. Давайте просто соберем оружие и похороним своего товарища. Что бы он ни думал и кем бы ни был, он наш. Сталкер. И этим все сказано.

– Принято, – кивнул Мастер. – Тем более, что валить отсюда надо по-любому.

И ткнул пальцем в потолок, а потом в пол, который медленно, но неотвратимо покрывался серой пылью, сыплющейся сверху.

Мы задрали головы.

Что ж, Мастер был прав. Крепость «мусорщиков», лишенная энергетической подпитки, медленно, но неотвратимо рассыпалась в пыль. И интенсивность процесса явно нарастала. Еще немного, и на месте укрепления, созданного пришельцами из иномирья, останется лишь нехилая куча пыли, под которой мы рискуем остаться навеки. Поэтому нам явно стоило поторопиться.

* * *

Мы похоронили его на берегу подводящего канала ЧАЭС, по которому в прошлом вода из пруда-охладителя подавалась на атомную станцию. Неплохое место для сталкерской могилы, на которую раз в сутки будет падать длинная тень от знаменитой вентиляционной трубы Третьего и Четвертого энергоблоков, своеобразного символа чернобыльской Зоны. Над могилой мы соорудили самодельный крест, сбитый из старых досок, на котором я «Бритвой» вырезал одно-единственное слово: «Призрак».

– Где-то я уже видел подобное, – пробормотал себе под нос Кречетов.

– Неудивительно, – пожал плечами Мастер. – Вполне может быть, что по Зоне бродят другие сталкеры, вырвавшиеся из аномалии «веселый призрак». Бродят – и умирают. А на их могильных крестах всегда пишут одно и то же.

– Упокой тебя Зона, сталкер, – прошептал я.

Признаться, не особо хорошо было у меня на душе, хоть и понимал я, что не было у нас другого выхода – или мы, или Монумент, твердо решивший забрать наши тела и души. И, кстати, далеко не факт, что со смертью Призрака он изменил свое решение.

– Ну, куда вы теперь? – угрюмо поинтересовался Фыф, остро переживающий потерю глазных щупалец. И даже автомат «Кедр», найденный в куче оружия, оставленного «мусорщиками», нисколько не приподнял ему настроения.

– Я в Ораное, – сказал Мастер. – Думаю, Дальнобойщик уже скоро будет там и у нас с ним появится много работы. Вон Снайпер говорит, что период реабилитации после этих проклятых шлемов у пострадавших может быть довольно долгим. Так что наш с ним долг помочь и нашим любимым, и всем остальным, кого мы вытащили.

– Хорошая речь, – хмыкнул Кречетов, нагруженный прокачанным оружием, словно пожилой, но все еще крепкий мул. – Душевная. А мои цели более приземленные. Мне лабораторию восстанавливать надо. Буду потихоньку исследованиями заниматься…

– Знаем мы твоё «потихоньку», – проворчал Фыф. – Думаю, лучше бы нам больше не пересекаться на узкой дорожке.

– Я только «за», – вторично хмыкнул Кречетов. – Вооруженный нейтралитет в наше время очень ценный хабар.

– Ну, а вы? – поинтересовался Мастер, закидывая за плечо свой «Банхаммер» со слабо светящимся магазином, найденным в куче оружия «мусорщиков».

– А мы к Живому Болоту двинем, которое рядом с загоризонтной РЛС, – сказал я. – Попробуем Кузнеца найти, если он еще жив, конечно. Надеюсь, поможет он нам с Фыфом вернуться обратно, в мир Кремля. Вы-то с Дальнобойщиком своих девушек спасли, а нам это только предстоит сделать. Если, конечно, еще не поздно.

– Уверен, не поздно, – сказал Кречетов. – Хорошее дело делать никогда не поздно.

– Согласен, – сказал я. Вообще-то неплохой он мужик, этот Кречетов, хотя и сволочь порядочная.

…Они ушли. Мастер на юг, по направлению к КПП «Дитятки», а Кречетов – на юго-запад, погромыхивая на ходу горой оружия, прокачанного артефактами.

– Ну, что ж, и нам пора, – сказал я, бросив последний взгляд на могилу Призрака.

– Пора, – уныло сказал Фыф. – Блин, Снайпер, а как ты думаешь, в чем вообще смысл нашей жизни?

– Странный вопрос, – отозвался я. – Смысл жизни – в самой жизни. Какой смысл в табуретке? Она просто существует. И приносит пользу другим. В этом смысле человек не очень сильно отличается от табуретки.

– Хорошо сказал, – немного воодушевился Фыф. – Ладно, пошли, что ли. Чтобы приносить пользу другим, надо быть как минимум живым. А у меня какое-то не очень хорошее предчувствие на этот счет.

– У меня тоже, – согласился я. После того, как я вылез из «веселого призрака», у меня вообще с предчувствиями стало как-то очень хорошо. Настолько хорошо, что ну бы их на фиг. Потому что в Зоне неприятности поджидают сталкера на каждом шагу. И когда ты постоянно их чувствуешь, но не знаешь, как они проявят себя, впору на всю оставшуюся жизнь заполучить синдром хронически поганого настроения.

Эпилог

Солнце клонилось к закату. Сумерки сгущались стремительно, как это всегда бывает в Зоне. Стоит только солнцу приблизиться к горизонту, как свинцовые тучи становятся заметно плотнее, будто живые существа, стремящиеся поглотить, сожрать, уничтожить последние лучи живого света.

Громоздкая тень вентиляционной трубы почти коснулась свежей могилы, когда из вечернего тумана, окутывающего Саркофаг, появился темный силуэт человека в просторном балахоне.

Любой суеверный ловец удачи, увидев подобную фигуру в такое время, постарался бы поскорее ретироваться. С некоторых пор по сталкерским барам ходили слухи, что в центре Зоны темными вечерами бродит сама Смерть, принявшая обличье Темного сталкера. Стрелять в него бесполезно, убить – нереально. А самому сгинуть без вести после встречи с ним – проще простого.

Зловещая фигура медленно приблизилась к холмику с крестом и долго стояла рядом, сама похожая на могильный памятник. Лишь когда последние тусклые лучи солнца коснулись надписи, глубоко врезанной в почерневшую от времени доску, воздух Зоны разорвал жуткий, нечеловеческий вой, полный настоящего, человеческого горя. Вой, окончившийся словами, хриплыми, словно карканье ночного ворона:

– Клянусь, я отомщу за тебя, брат!

06.04.2015 – 06.07.2015

Глоссарий

(в кавычках даны прямые цитаты из романа Аркадия и Бориса Стругацких «Пикник на обочине»)

Зона

Концепт аномальных Зон придуман Аркадием и Борисом Стругацкими и описан в их знаменитом романе «Пикник на обочине». Согласно роману, Зоны – это территории, образовавшиеся в результате Посещения, предположительно инопланетян. Всего насчитывается шесть Зон, расположенных в разных местах земного шара. Данные территории чрезвычайно опасны для человека из-за аномалий, часто невидимых, любой контакт с которыми чреват увечьями, либо смертью.

В Зонах работают ученые со всего мира, изучая природу различных необъяснимых явлений. Также туда нелегально проникают сталкеры, отчаянные охотники за ценными артефактами – предметами с уникальными свойствами, предположительно оставленными в Зонах инопланетянами.

В романе Аркадия и Бориса Стругацких «Пикник на обочине» описана Зона, частично захватившая город Хармонт. В последующих романах серии «СТАЛКЕР», написанных другими авторами, описываются Зоны, преимущественно расположенные на территории России и Украины, в частности, Чернобыльская Зона отчуждения.

Хармонт

Фантастический город в США, в котором происходят события «Пикника на обочине» Аркадия и Бориса Стругацких. Исходя из близости канадской границы (в романе упоминается Канада – родина физически развитых полицейских), обилия гор, также упоминаемых в романе, а главное – созвучия «Хар-монт», можно предположить, что речь в «Пикнике на обочине» идет о небольшом городе Хавр, расположенном в штате Монтана.

Чернобыль

Город на Украине, вблизи которого находится печально знаменитая ЧАЭС. Концепт серии «СТАЛКЕР» предполагает, что чернобыльская аномальная Зона есть одна из шести Зон, упоминаемых в романе братьев Стругацких «Пикник на обочине».

Группировки

Сталкеры

По определению братьев Стругацких, сталкеры – это «отчаянные парни, которые на свой страх и риск проникают в Зону и тащат оттуда все, что им удается найти». Путь в Зоне сталкеры находят бросая гайки на места предполагаемого расположения аномалий – если полет гайки отклонится в сторону, либо с ней произойдет что-то необычное, значит, на данном участке не все в порядке.

Сталкерство незаконно, за нарушение границы кордона без разрешения властей предусмотрен тюремный срок. В Зоне «Пикника на обочине» Аркадия и Бориса Стругацких оружие сталкерам не требуется, однако дальнейшее развитие событий в романах серии «СТАЛКЕР» диктует необходимость его наличия.

С опытом у сталкеров развиваются необычные способности, например, сверхчувствительность. В финале романа братьев Стругацких Рэд Шухарт чувствует аномалии и степень их опасности «не думая, не осознавая, не запоминая даже… словно бы спинным мозгом». Также у сталкеров рождаются дети с отклонениями, хотя, согласно утверждению доктора Валентина Пильмана, мутагенные факторы в Зоне отсутствуют.

Рэдрик Шухарт

Главный герой «Пикника на обочине» Рэдрик Шухарт по прозвищу «Рыжий». В начале романа – лаборант Международного института внеземных культур, помимо основной работы промышляющий сталкерством, далее просто сталкер. Волевой человек, обладающий сверхчувствительностью к аномалиям, что помогает ему выжить в Зоне. До самопожертвования любит свою семью. Подвержен вредным привычкам (курит, выпивает). В конце романа братьев Стругацких совершает неоднозначный поступок – отправляет на смерть Артура, сына Стервятника Барбриджа, из-за чего в последующих романах литературного цикла «Пикник на обочине» мучается совестью.

Снайпер

Центральный персонаж саги Дмитрия Силлова о приключениях Снайпера (см. «Хронологию» в начале книги). Сталкер поневоле, у которого воспоминания о прошлой жизни, описанной в романе Дмитрия Силлова «Закон проклятого», стерты и заменены другими (см. роман Д. Силлова «Закон Снайпера»). Отменный стрелок, человек сильной воли, приученный преодолевать любые трудности. В то же время имеет свою слабость – любовь к девушке Марии по прозвищу «Сорок пятая». Обладает уникальным оружием – ножом «Бритвой», который способен вскрывать границы между мирами.

В романах Дмитрия Силлова «Счастье для всех» и «Никто не уйдет» из литературного цикла «Пикник на обочине» действует вместе с Рэдриком Шухартом в чернобыльской Зоне и в Зоне города Хармонт, описанной братьями Стругацкими.

Эдвард

Бывший сталкер, ставший ученым в Киевском научно-исследовательском институте того же профиля, что и хармонтский Институт (см. рассказ Дмитрия Силлова «Тени Хармонта», опубликованный в сборнике рассказов «Хроника Посещения» литературного цикла «Пикник на обочине»). Помимо имени известны три буквы фамилии Эдварда «Бай…», а также часть его прозвища «Меч…», озвученного Снайпером, который встречал Эдварда ранее в Чернобыльской Зоне. О своем прошлом ученый распространяться не любит. Согласно информации из романа братьев Стругацких «Пикник на обочине» о русском ученом, прибывшем вместо погибшего Кирилла Панова, и рассказу Дмитрия Силлова «Тени Хармонта», Эдвард направлен в хармонтский Институт из России для обмена опытом.

Дегтярь

Сталкер, бывший полковник, получивший свое прозвище за то, что любому другому оружию в Зоне предпочитает пулемет Дегтярева, прокачанный артефактами. Персонаж романа Дмитрия Силлова «Закон “дегтярева”».

Японец

Персонаж трех отдельных спин-офф романов Дмитрия Силлова «Путь якудзы», «Ученик якудзы» и «Тень якудзы», также является второстепенным персонажем ряда других романов Дмитрия Силлова. Профессиональный убийца, обучавшийся в Японии древнему искусству синоби.

Мастер

Знаток подрывного дела. В Зоне использует автомат Калашникова с надписью «Банхаммер», вырезанной на прикладе. Персонаж романов Дмитрия Силлова «Закон “дегтярева”» и «Закон Призрака».

Призрак

Сталкер, однажды сумевший вырваться из аномалии «Веселый призрак», вследствие чего и получил свое прозвище. После контакта с аномалией его лицо обезображено. Персонаж романа Дмитрия Силлова «Закон Призрака».

Борг

Группировка бывших военных, ставших сталкерами. Отличительная особенность – красные погоны с вышитыми на них знаками отличия.

Воля

Военизированная группировка сталкеров, своеобразная «вольница» с более мягким уставом, чем у «Боргов», за счет чего привлекает в свои ряды большое количество «ловцов удачи». Является довольно грозной силой, имеющей в Зоне серьезное влияние. Отличительная особенность – зеленые нарукавные нашивки с надписью «Воля».

Фанатики Монумента

Военизированная группировка неясного происхождения, прекрасно вооружена и обучена. Прикрывает подходы к ЧАЭС, уничтожая всех, кто пытается проникнуть в зону их влияния. Предположительно членами данной группировки являются так называемые кибы, люди-машины, полностью подчиняющиеся неведомому хозяину. Также имеется версия, что фанатики Монумента – это люди, захваченные «мусорщиками» и запрограммированные ими на охрану их базы в центре чернобыльской Зоны.

Наймиты

Немногочисленная группировка наемных убийц, в настоящее время имеющая хорошо охраняемую базу в районе деревень Стечанка и Корогод. Предположительно выполняет задания западных спецслужб, не гнушаясь при этом подзаработать заказами на ликвидацию отдельных лиц.

Армейские сталкеры

Группы бывших военных, дезертировавшие в Зону в поисках наживы. Хорошо организованы, имеют устойчивые связи с Большой землей и военными на кордонах. Часто неофициально нанимаются правительством Украины для глубоких рейдов и зачисток в Зоне, так как регулярные воинские подразделения не знают Зону так, как ее знают армейские сталкеры, живущие в ней.

Мутанты

Бюргеры

Мутанты, получившие свое название из-за картинки в старом журнале, изображающей приземистого и полного немецкого обывателя-бюргера с кружкой пива в руке. Предположительно, результаты генетических экспериментов над людьми. Низкорослые карлики, обладающие способностью к телепатии и телекинезу.

Головорук

Биологическая машина для убийства, обитающая в подземных лабораториях ЧАЭС. Вероятно, искусственного происхождения. В высоту около трех метров, глазки маленькие и вылупленные, вместо носа нарост, похожий на обрубленный хобот, бровей нет, вместо рта – зубастая щель под «носом» без намека на губы. Выглядит как чудовище с гипертрофированной головой и огромными руками, явно не соответствующими небольшому туловищу-придатку.

Кабан

Обычный кабан, усовершенствованный Зоной до серьезной машины убийства. Больше лесного кабана раза в два-три. Предпочитает вместо растительной пищи питаться свежим мясом. Мощный лоб, от которого рикошетят пули, и длинные клыки делают кабана-мутанта серьезной угрозой для сталкеров.

Квазимясо

Домашние свиньи, мутировавшие под воздействием неведомых излучений Зоны. Чаще всего выглядят как бесформенные нагромождения мяса. При этом могут быть опасны для человека, особенно если в процессе мутации Зона смешала в один организм свинью вместе с каким-нибудь другим животным, птицей или насекомым. Квазимясо встречается с волчьими пастями, медвежьими когтями, увеличенными жвалами жука-оленя и т. д.

Квазимуха

Муха, увеличенная Зоной в несколько раз. Обычно безопасна и на нее не обращают особого внимания, как на обычную муху. Хотя известны случаи, когда квазимухи кусали людей, а в животных откладывали яйца, вследствие чего те животные становились пищей для личинок квазимухи и в результате погибали.

Ктулху

Один из самых страшных мутантов Зоны. Человекообразное существо ростом около двух метров, с лысой головой и щупальцами на месте носа и рта. Крайне силен, пальцы рук и ног оканчиваются крепкими когтями. В романе «Закон “дегтярева”» описан вожак этих мутантов – огромный спящий ктулху, имеющий громадные крылья.

Мертвопак

Немыслимое порождение Зоны, слепленное из мертвых тел. Описание монстра из романа Дмитрия Силлова «Закон “дегтярева”»: «Неведомая сила собрала трупы вместе, слепила в единый комок из тел, голов и конечностей, выкрученных немыслимым образом. Но в то же время это не было хаотичным нагромождением мертвой плоти. Два или три десятка ног жуткой твари находились внизу, многочисленные руки торчали спереди и по бокам, а головы были собраны спереди в одну кучу, напоминающую кошмарный цветок. Посередине – лицо вожака с абсолютно белыми глазами, а вокруг него – морды его подчиненных, обезображенные смертью, с язвами разложения на лбу и щеках, которые не могли появиться так скоро, если б труп гнил себе потихоньку, как положено порядочному мертвецу».

Живые покойники (зомби)

(научное название: «муляжи», «реконструкции по скелету»)

Мертвецы, встающие из могил и пытающиеся вернуться в дома, где они жили ранее. Обладают заторможенными рефлексами и остатками памяти. Доктор Пильман отмечает, что у «живых покойников» есть «одно любопытное свойство – автономная жизнеспособность. Можно у них, например, отрезать ногу, и нога будет… жить. Отдельно. Без всяких физиологических растворов…»

В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» описано, что ближе к Серой долине, центру аномальной активности хармонтской Зоны, «муляжи» становятся более подвижными и агрессивными.

В романе Дмитрия Силлова «Закон Призрака» можно узнать, что существует два вида «муляжей». Первый – это живая реконструкция, произведенная Зоной по скелету давно умершего человека. Вторая – это недавно погибший мертвец, возвращенный к жизни Зоной. У обоих видов «муляжей» сохраняются ограниченные навыки владения оружием, при этом живые мертвецы явно предпочитают пользоваться зубами и отросшими когтями. Укус «муляжа» токсичен, через некоторое время укушенный мертвецом человек сам превращается в зомби.

Мусорщики

Представители иной высокоразвитой цивилизации, существа из иного измерения, которых лишь условно можно отнести к мутантам. Внешне похожи на большую пятиконечную морскую звезду с верхним щупальцем, отсеченным на две трети. На месте обрубка расположены несколько глаз. Занимаются тем, что разбрасывают по Зоне артефакты, являющиеся мусором, отходами производства мира «мусорщиков». Являются создателями аномальных Зон – фактически свалок для сброса токсичного мусора своего мира в иные миры.

Носитель

Результат научных опытов с домашним скотом и калифорнийскими червями на экспериментальной ферме в деревне Новошепеличи. Описание мутанта из романа Дмитрия Силлова «Закон “дегтярева”»: «Когда-то, наверно, эти куски красно-черной плоти были быками, коровами и овцами. Сейчас же узнать в этих кошмарных тварях мирную мясо-молочно-шерстяную скотину было весьма затруднительно. Теперь это было просто красное, бугристое мясо на мощных ногах, из которого во все стороны торчали белесо-зеленоватые черви толщиной с мою ногу. На каждый мясной носитель приходилось по два десятка червей, которые, похоже, им и управляли. Причем при таком количестве примитивных мозгов на одного носителя, свалить его было достаточно сложно – пока ноги не отстрелишь или покуда все гибкие отростки в кашу не перемелешь, мутант будет переть вперед, словно бык на красную тряпку».

Олби

Название этого жуткого мутанта происходит от аббревиатуры «ОЛБ», «острая лучевая болезнь». Олби – это человек, во время взрыва Четвертого энергоблока оказавшийся на пути мощного потока радиоактивных частиц. Поток изменил собственную структуру биологической материи, и теперь это существо полностью состоит из радиоактивных элементов. Оно способно генерировать направленный поток гамма-квантов, убивающий все живое на своем пути. При его атаке поглощенная доза за секунду составляет более тысячи грэй. Выглядит как медленно движущаяся статуя человека, отлитая из серебристого металла.

Перекати-поле

Фенакодус

Хищная лошадь-мутант с гипертрофированной мускулатурой, лапами с когтями вместо копыт и пастью, полной острых зубов. Обитают как в чернобыльской Зоне, так и в мире Кремля 2222 (см. романы межавторского литературного проекта Дмитрия Силлова «Кремль 2222»). Существует мнение, что фенакодусы – это не преобразованные Зоной лошади Пржевальского, а мутанты, прорвавшиеся из мира Кремля 2222 в мир чернобыльской Зоны и там благополучно размножившиеся.

Аномалии

Болтовня

В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» описан случай, когда лаборант Тендер начинает бесконтрольно болтать. Рэдрик Шухарт приводит Тендера в чувство ударом по забралу шлема, при этом лаборант по инерции бьется носом в стекло и замолкает.

В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» бесконтрольная болтовня представлена как опасная аномалия. Если человека вовремя не остановить, как Шухарт остановил Тендера, то жертва «Болтовни» через некоторое время начинает задыхаться от удушья и вскоре погибает.

Бродяга Дик

В романе братьев Стругацких аномалия «Бродяга Дик» описана доктором Пильманом и Ричардом Нунаном во время их беседы. Ричард упоминает о «таинственной возне, которая происходит в развалинах завода», от которой «земля трясется». В свою очередь, Пильман говорит о «гипотетическом заводном медвежонке, который бесчинствует в развалинах завода».

В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» и рассказе того же автора «Тени Хармонта» шум в развалинах старого завода объясняется вибрациями при открытии порталов между мирами, через которые «мусорщики» прибывают в нашу реальность.

Весёлые призраки

«Веселые призраки» – это некая опасная турбуленция, имеющая место в некоторых районах Зоны». В «Пикнике на обочине» братьев Стругацких Рэдрик Шухарт видит, как «над грудой старых досок стоит «веселый призрак» – спокойный, выдохшийся».

В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» описана встреча героев с «Веселым призраком», находящимся в процессе охоты. Название аномалии объясняется ее свойством менять форму перед атакой, становясь карикатурно похожей на силуэт жертвы. Про этот феномен всякие легенды ходят. Кто-то говорит, что это и вправду призрак предыдущей жертвы аномалии, но, скорее всего, данное явление просто эффект зеркала. Аномалии так удобнее поглощать жертву. Настигла, обволокла, словно в чехол упаковала, – и размазала своими вихрями по прозрачной оболочке. Жуткое зрелище, кстати. Только что стоял человек, трясясь, будто от хохота, – и вот уже вместо него кровавый силуэт, контурами напоминающий несчастную жертву.

Дьявольская жаровня

«Он не помнил, когда все это кончилось. Понял только, что снова может дышать, что воздух снова стал воздухом, а не раскаленным паром, выжигающим глотку, и сообразил, что надо спешить, что надо как можно скорее убираться из-под этой дьявольской жаровни, пока она снова не опустилась на них».

В романе «Никто не уйдет» Дмитрия Силлова «Дьявольская жаровня» есть не что иное, как термоэффект, порождаемый транспортом «мусорщиков», по принципу действия схожим с научной «галошей». Чем ниже опустится их «турбоплатформа», летящая над Зоной в невидимом режиме, тем выше температура под ней от работающих двигателей.

Жгучий пух

Опасная для человека субстанция, которую по Зоне «ветром как попало мотает». От вредоносного действия «Жгучего пуха» «на сто процентов спасают» научные защитные костюмы. По неизвестным причинам «Жгучий пух» не перелетает через условную границу Зоны…

Зелёнка

В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» описано, как Рэдрик Шухарт и Артур Барбридж в течение «двух жутких часов на мокрой макушке плешивого холма» пережидали «поток «зеленки», обтекавшей холм и исчезавшей в овраге».

В романе Дмитрия Силлова «Счастье для всех» есть подробное описание этой аномалии: «Прямо около заднего колеса «уазика» лежало пятно мха, неестественно зеленого, мохнатенького такого. Для колеса-то ничего, оно «зеленке» без надобности. А вот наступишь на такую пакость, мигом почует живое тепло, схлопнется, наподобие створок дионеи, и не успеешь оглянуться, как она уже вся затекла тебе в сапог или берц. Знавал я одного очевидца, он сказал, что совсем не больно, когда «зеленка» твою ногу переваривает. Больно себе конечность экстренно отпиливать, пока эта пакость, нажравшись, не увеличилась в размерах и не стала подниматься выше. Минут десять у тебя точно есть, говорил мне тот инвалид на деревянном протезе. Он вот уложился, потому что хороший нож с собой таскал, с пилой на обухе, которой кость и перепилил. Другим везло меньше. «Зеленка»-то еще и ползать умеет. Иной раз к сталкерской стоянке подтечет ручейком незаметным, да и переварит всех, пока сонные. Никто и не пикнет, потому что боли нет, так и растворяются люди заживо, не проснувшись. Глядишь, костер еще не догорел, а в сторону от лагеря медленно и печально течет целый зеленый поток, тенечек ищет, чтоб залечь на пару дней, словно сытый удав. Ну, а потом, сдувшись в объемах и проголодавшись, аномалия снова на охоту выползает».

Золотые шары

Летающие аномалии размером с человеческую голову, порожденные «Золотым коридором», соединяющим все четыре энергоблока ЧАЭС. Похожи на золотые шары, опутанные электрическими разрядами.

Комариная плешь

(научное название «гравиконцентрат»)

«Области повышенной гравитации». В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» описан попавший в «комариную плешь» вертолет, фюзеляж которого расплющило в жестяной блин. Также Рэдриком Шухартом в Зоне «обнаружилась ровная, как зеркало, «комариная плешь», многохвостая, будто морская звезда… а в центре ее – расплющенная в тень птица».

Мертвая трясина

«Трясина под ногами чавкала и воняла. Это была мертвая трясина – ни мошкары, ни лягушек, даже лозняк здесь высох и сгнил».

В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» упоминается, что аномалия «Мертвая трясина» хороша тем, что на ней никаких других аномалий не бывает, можно по ней идти без промеров, правда рискуя при этом утонуть или завязнуть в грязи.

Мочало

«Антенны… обросли какими-то волосами наподобие мочала… нигде такого больше нет, только в Чумном квартале и только на антеннах. В прошлом году догадались: спустили с вертолета якорь на стальном тросе, зацепили одну мочалку. Только он потянул – вдруг «пш-ш-ш»! Смотрим – от антенны дым, от якоря дым, и сам трос уже дымится, да не просто дымится, а с ядовитым таким шипением, вроде как гремучая змея. Ну, пилот, даром что лейтенант, быстро сообразил, что к чему, трос выбросил и сам деру дал… Вон он, этот трос, висит, до самой земли почти свисает и весь мочалом оброс…»

Мясорубка

Одна из самых опасных аномалий Зоны. Рэдрик Шухарт отмечает, что «здесь все можно пройти, кроме «мясорубки». В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» описано, что «мясорубка», которая уничтожила добычу, на некоторое время становится неопасной, хотя это правило не абсолютное – «мясорубки» бывают с фокусами».

Действие аномалии описывается так: «прозрачная пустота, притаившаяся в тени ковша экскаватора, схватила его, вздернула в воздух и медленно, с натугой скрутила, как хозяйки скручивают белье, выжимая воду». После умерщвления жертвы на земле остается черная клякса, также Шухарт видит, как неподалеку от аномалии «с грубых выступов откоса свисали черные скрученные сосульки, похожие на толстые витые свечи».

Также в «Пикнике на обочине» описан страшно изуродованный сталкер-инвалид, работающий у Стервятника Барбриджа. «Красавчик, звали его Диксон, а теперь его зовут Суслик. Единственный сталкер, который попал в «мясорубку» и все-таки выжил».

Подземный разряд

В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» описан случай, как при использовании миноискателей в Зоне «два сталкера подряд за несколько дней погибли… убитые подземными разрядами».

В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» уточняется, что если «Подземный разряд» не убивает, а только калечит человека, то ожоговый сепсис развивается почти мгновенно и спасти инвалида практически нереально.

Роженица

Аномалия, воскрешающая мертвецов. Вреда от нее никакого, и не проявляет она себя никак, пока в нее не попадет труп человека или мутанта. Из человека получается зомби, а из мутанта – мутант в квадрате. Такого убить можно, только если мозг напрочь из гранатомета разнести, чтоб даже кусочка в черепе не осталось. Или голову отрезать. Многие раненые мутанты «роженицу» чуют и ползут в нее подыхать, чтобы снова возродиться в виде мутанта-зомби.

Серебристая паутина

Переплетение серебристых нитей, похожее на паутину в лесу на деревьях. Легко рвется «со слабым таким сухим треском, словно обыкновенная паутина лопается, но, конечно, погромче».

В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» описана отсроченная смерть доктора Кирилла Панова от разрыва сердца после соприкосновения с данным артефактом.

В романе Дмитрия Силлова «Счастье для всех» Дмитрия Силлова «серебристая паутина», весьма ценимая профессиональными убийцами на Большой земле, описана подробно:

«В отличие от других смертельно опасных сюрпризов Зоны, «серебристая паутина», можно сказать, весьма гуманна. Тихо-мирно сидел себе человек, выпивал, скажем, в баре после удачного похода, и вдруг – раз, и упал со счастливой улыбкой на лице. И никаких на нем видимых следов, только где-нибудь на сапоге клочок серебристой паутины прилепился.

Если тот клочок заметят, то труп просто вытащат баграми на свежий воздух, обольют бензином и сожгут от греха подальше. Если не заметят, могут свезти в морг, где патологоанатом вскроет труп и констатирует – атипичный разрыв абсолютно здорового сердца. Причем не банальное нарушение целостности его стенок, а реальное превращение в лохмотья жизненно важного органа, обеспечивающего ток крови по сосудам. Счастливчики-очевидцы рассказывали, мол, такое впечатление, будто внутри него взрывпакет бабахнул. Кстати, счастливцы они потому, что не многие выживали после того, как потрогали труп погибшего от «серебристой паутины». Правда, там эффект всегда отсроченный был, наверно, вдали от места своего обитания дьявольские серебристые нити частично теряли силу. Чаще дня через два-три погибали те, кто мертвеца трогал. У кого-то печень взрывалась, у других почки или легкие. Реже инсульты обширные были, да такие, что у людей кровь из глаз на полметра брызгала. Так что в Зоне очень внимательно относились к пьяницам, имевшим привычку нажираться до положения риз. Обычно таких оставляли на полу в луже собственной блевотины до тех пор, пока алкаш не начинал подавать признаки жизни. Тогда и огребал он по полной, на пинках из бара выкатывался, чтоб впредь неповадно было народ пугать. Потому-то в Зоне запойный народ редко встречается, бережет почки, которые за немереное пьянство и без «серебристой паутины» берцами да сапогами порвать могут».

Слепой гром

В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» об этой аномалии рассказывается следующее:

«А вот в тех трех кварталах люди слепли… Между прочим, рассказывают, что ослепли они будто бы не от вспышки какой-нибудь там, хотя вспышки, говорят, тоже были, а ослепли они от сильного грохота. Загремело, говорят, с такой силой, что сразу ослепли. Доктора им: да не может этого быть, вспомните хорошенько! Нет, стоят на своем: сильнейший гром, от которого и ослепли. И при этом никто, кроме них, грома не слыхал…»

В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» герой встречается с аномалией «Слепой гром», по действию аналогичной явлению, описанному в «Пикнике на обочине». Аномалия напоминает некое дрожание, словно горячий воздух в полдень над железной крышей, которое также описано в романе братьев Стругацких.

Тени

Безопасное для человека явление, наблюдаемое в Зоне. «Не понравилась мне эта покрышка. Тень от нее какая-то ненормальная. Солнце нам в спину, а тень к нам протянулась».

В рассказе Дмитрия Силлова «Тени Хармонта» высказывается предположение, что аномальное расположение теней вызвано близостью порталов между мирами, искажающих окружающее пространство.

Чёртова капуста

Аномалия, плюющаяся в человека чем-то опасным. «От плевков «чертовой капусты» спасают научные спецкостюмы.

Хабар (артефакты)

В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» причина появления и настоящее предназначение артефактов не раскрывается, многие артефакты лишь упоминаются без дальнейшего описания.

В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» высказывается предположение, что артефакты – это отходы производства более высокотехнологичной цивилизации. Их, проходя сквозь искусственные порталы, сбрасывают «мусорщики», пришельцы из иного мира. Так называемое «Посещение» было не чем иным, как созданием на Земле мусорных свалок для этих отходов, которые люди назвали «Зонами».

Батарейка

(научное название: «этак»)

Часто встречающийся артефакт. В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» описан как «вечный аккумулятор», имеющий форму «черной круглой палочки». «Этаки» имеют свойство размножаться делением. Применяются в военной промышленности, а также в автомобилестроении.

Браслет

Широко распространенный, часто встречающийся в Зоне артефакт, стимулирующий жизненные процессы человека. В романе братьев Стругацких «браслет» носит Ричард Нунан.

Булавка

Распространенный, часто встречающийся артефакт. При электрическом свете отливает синевой. Делятся на «молчащие» и «говорящие» (более ценные). Простой метод проверки «булавки» – зажать ее между пальцами и нажать. «Он нажал посильнее, рискуя уколоться, и «булавка» заговорила: слабые красноватые вспышки пробежали по ней и вдруг сменились более редкими зелеными». В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» утверждается, что и «молчащие» «булавки» должны «разговаривать», но для этого пальцев мало, нужна специальная машина величиной со стол.

Ведьмин студень

(научное название: «коллоидный газ»)

В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» данный артефакт описывается следующим образом: «ночью, когда проползаешь мимо, очень хорошо видно, как внутри там светится, словно спирт горит, язычками такими голубоватыми. Это «ведьмин студень» из подвалов дышит». Скапливается в ямах, из которых имеет свойство выплескиваться. Также описан эффект от попадания человека в «студень» – плоть и кости размягчаются, «нога была как резиновая палка, ее можно было узлом завязать».

Помимо этого, в романе рассказывается о катастрофе в Карригановских лабораториях (вероятно, имеется в виду город Корриган, штат Техас). Тамошние ученые «поместили фарфоровый контейнер со «студнем» в специальную камеру, предельно изолированную… То есть, это они думали, что камера предельно изолирована, но когда они открыли контейнер манипуляторами, «студень» пошел через металл и пластик, как вода через промокашку, вырвался наружу, и все, с чем он соприкасался, превращалось опять же в «студень». Погибло тридцать пять человек, больше ста изувечено, а все здание лаборатории приведено в полную негодность… теперь «студень» стек в подвалы и нижние этажи».

Газированная глина

В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» описана как некий артефакт или субстанция, находящаяся в банке.

В романе Дмитрия Силлова «Счастье для всех» предположительно яд зеленоватого цвета, нанесенный на метательные ножи.

Золотой шар, или Машина желаний, или Зеркало миров

Редчайший артефакт. «Он был не золотой, он был скорее медный, красноватый, совершенно гладкий, и он мутно отсвечивал на солнце. Он лежал под дальней стеной карьера, уютно устроившись среди куч слежавшейся породы, и даже отсюда было видно, какой он массивный и как тяжко придавил он свое ложе».

Согласно сталкерской легенде, данный артефакт способен выполнять желания человека, но далеко не все. «Золотой Шар только сокровенные желания выполняет, только такие, что если не исполнится, то хоть в петлю!»

Согласно различным романам серии «СТАЛКЕР», данный артефакт может существовать в различных Зонах в форме кристалла, светящегося изнутри.

Зуда

Судя по тому, что Шухарт носит данный артефакт в часовом карманчике, можно сделать вывод, что «зуда» очень небольшая по размерам. Активация происходит посредством нескольких сжатий «зуды» между пальцами. Радиус действия в пределах городского квартала. Эффект: «кто в меланхолию впал, кто в дикое буйство, кто от страха не знает, куда деваться». У Рэда Шухарта от действия активированной «зуды» идет носом кровь.

Кольцо

Название этому ранее неизвестному артефакту в романе братьев Стругацких дает Хрипатый Хью. С виду белый обруч. Костлявый Фил надевает его на палец, раскручивает, и «Кольцо» продолжает вращаться не останавливаясь. Хрипатый Хью расценивает этот феномен как «перпетуум мобиле» («вечный двигатель»). Бывает разных размеров. Будучи поврежденным, взрывается, выжигая всё вокруг себя. Диаметр зоны, поражаемой взрывом, зависит от размера «Кольца».

Пустышка

(научные названия: «объект 77-Б», «магнитная ловушка»)

Стандартная «пустышка» представляет собой «два медных диска с чайное блюдце, миллиметров пять толщиной, и расстояние между дисками миллиметров четыреста, и, кроме этого расстояния, ничего между ними нет». Вес стандартного артефакта 6,5 килограммов, хотя в романе упоминаются и «малые пустышки», которые свободно переносятся в портфеле вместе с другими артефактами. То, что «пустышка» является «магнитной ловушкой», доказано Кириллом Пановым. Однако остается неясным, «где источник такого мощного магнитного поля, в чем причина его сверхустойчивости».

Делятся на «пустые» (широко распространенные) и «полные» (редчайшие), в которых «синяя начинка между медными дисками туманно так переливается, струйчато».

В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» стандартная «полная пустышка» является топливным контейнером для транспорта «мусорщиков», разбрасывающих по Зоне артефакты. «Малые пустышки» представляют собой магазины для «смерть-ламп», оружия «мусорщиков».

В романе того же автора «Счастье для всех» в пустую магнитную ловушку для сохранности помещен артефакт «шевелящийся магнит».

Синяя панацея

В «Пикнике на обочине» братьев Стругацких лишь упоминается без дополнительного описания.

В романах Дмитрия Силлова «Счастье для всех» и «Никто не уйдет» описана как кристалл, похожий на обледеневшую кувшинку, внутри которого, словно живое, беснуется ярко-синее пламя. Способна излечить любое заболевание, в том числе спасти человека после смертельного ранения. Чем сильнее проблемы у больного, тем ярче горит «Синяя панацея» внутри его тела. И тем выше вероятность того, что следующего пациента она не вылечит, а выжрет изнутри без остатка. После этого незадачливого кандидата на чудотворное исцеление можно сеном набивать и в угол ставить для красоты. Пустой он внутри, как барабан, нету ничего. Ни костей, ни клочка мяса. Одна шкура задубевшая, как новая кирза, и глаза остекленевшие, синим светом слегка поблескивающие изнутри.

После излечения пациента «Синяя панацея» перестает светиться на некоторое время, заряжаясь для следующего чудотворного сеанса. Когда артефакт вылезает из раны, прикасаться к нему не рекомендуется. Может наброситься и начать внедряться в кисть неосторожного исследователя. И тогда только один выход – отрубить руку или отстрелить ее, пока «Синяя панацея» не пролезла дальше, в легкую перемалывая плоть и кости, словно титановая мясорубка. После лечения «панацея» опасна только до тех пор, пока полностью не вылезет наружу. Потом она стремительно каменеет.

Смерть-лампа

В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» «смерть-лампа» описывается следующим образом: «Восемь лет назад, – скучным голосом затянул Нунан, – сталкер по имени Стефан Норман и по кличке Очкарик вынес из Зоны некое устройство, представляющее собою, насколько можно судить, нечто вроде системы излучателей, смертоносно действующих на земные организмы. Упомянутый Очкарик торговал этот агрегат Институту. В цене они не сошлись, Очкарик ушел в Зону и не вернулся. Где находится агрегат в настоящее время – неизвестно. В Институте до сих пор рвут на себе волосы. Известный вам Хью из «Метрополя» предлагал за этот агрегат любую сумму, какая уместится на листке чековой книжки».

В романах Дмитрия Силлова «смерть-лампа» является личным оружием «мусорщиков», пришельцев из иного мира, занимающихся разбрасыванием артефактов по земным Зонам. «Малые пустышки» представляют собой магазины для «смерть-ламп».

Сучья погремушка

В «Пикнике на обочине» братьев Стругацких лишь упоминается без дополнительного описания.

В романе Дмитрия Силлова «Счастье для всех» описана как редчайший артефакт. Обладает свойством на некоторое время порождать в головах всех других существ, находящихся в зоне видимости, необходимые оператору образы – например, в романе «Счастье для всех» солдаты принимают Шухарта за своего начальника, полковника Квотерблада. Одноразовый артефакт начинает действовать сразу же после активации, активизируется так же, как и «зуда», посредством сжатия между пальцами.

Помимо основного свойства обладает двумя неприятными побочными эффектами, из-за которых ее и прозвали «сучьей»:

а) в активном состоянии может начать сильно греметь, если его хозяин по неосторожности сделает резкое движение;

б) по внешнему виду «погремушки» невозможно узнать, использовали ее ранее или нет, – и рабочая «погремушка», и отработанная выглядят одинаково. То есть, покупатель вполне может отдать довольно большие деньги за бесполезный артефакт.

Чёрные брызги

(научное название: «объект К-23»)

Описание артефакта из романа братьев Стругацких «Пикник на обочине»: «Если пустить луч света в такой шарик, то свет выйдет из него с задержкой, причем эта задержка зависит от веса шарика, от размера, еще от некоторых параметров, и частота выходящего света всегда меньше частоты входящего… Есть безумная идея, будто эти ваши «черные брызги» – суть гигантские области пространства, обладающего иными свойствами, нежели наше, и принявшего такую свернутую форму под воздействием нашего пространства…»

На практике «черные брызги» используются в ювелирных украшениях. В романе «Пикник на обочине» упоминается «ожерелье из крупных «черных брызг», оправленных в серебро».

Шевелящийся магнит

В «Пикнике на обочине» братьев Стругацких лишь упоминается без дополнительного описания.

В романе Дмитрия Силлова «Счастье для всех» описан как артефакт, способный провоцировать мгновенные неконтролируемые мутации живых организмов.

Об авторе

Личный сайт Дмитрия Силлова www.sillov.ru

Страница Дмитрия Силлова «ВКонтакте» https://vk.com/sillov

Дмитрий Силлов Закон клыка

* * *

Он хорошо усвоил закон дубины и клыка и никогда не давал никому пощады, не отступал перед врагом, стремясь во что бы то ни стало уничтожить его.

Джек Лондон. «Зов предков»

Удар был неожиданным.

Я едва успел чисто рефлекторно отклонить голову в сторону, как кулак размером с помойное ведро просвистел мимо моего уха. Неприятный сюрприз, когда ты сел за стол покушать, а тебе в череп летит такой вот аперитив.

Когда ты сидишь, а твой противник замахивается для второго удара, выбор у тебя небольшой. Мне мордатый официант только и успел принести стакан воды – его-то я и отправил в харю громиле, твердо вознамерившемуся меня побить. Граненый советский стакан очень неплохое метательное оружие в плане расстройства планов противника. Ну, я их и расстроил, раскроив громиле бровь стеклянной гранатой.

Впрочем, от второго удара это меня не спасло. Если б не стакан, думаю, валяться бы мне в глубоком нокауте со сломанной челюстью. А так мой бросок следующий удар противника ослабил существенно, но не спас меня от звезд в глазах и вкуса крови, брызнувшей на мои зубы из рассеченной губы.

В дополнение к этому я еще и на спину опрокинулся вместе с табуреткой, на которой сидел. Правда, сразу же сделал перекат назад и встал на ноги.

Громила с лицом, залитым кровью из рассеченной брови, надвигался на меня словно разъяренный медведь. Признаться, этот бульдозер был крупнее меня раза в два, впору испугаться и сбежать от греха подальше. Но бежать все равно некуда – бар тесен, а позади уже зрители столпились, не пробиться. Да и не привык я бегать от всяких придурков, пусть даже у них кулаки немногим меньше моей головы.

А еще я разозлился. Когда я в морду получаю, злюсь обычно сильно. Так-то я добрый по жизни, если меня не бесить, но когда мне кто-то стучит в мое лицо кулаками, словно в плотно закрытую дверь, у меня прям такая отзывчивость просыпается в душе. Как вот сейчас, например.

Ну, слизнул я, значит, кровь с губы, ухватил ту табуретку за ножки, да и ударил ею об пол со всей силы. Табуретка, само собой, разлетелась – сидушка в одну сторону, две ножки – в другую. А две у меня в руках остались. Тяжелые такие, а на концах – длинные острые щепки торчат. То, что надо.

Громила же пер вперед, видя лишь меня, гада такого, нечестным образом ему бровь расквасившего. Всегда меня такие люди поражали. Сперва сами напаскудят, потом получают ответку – и прям фигеют от удивления. Мол, как же так? Ну ладно я подошел и двинул мужику в морду, мне-то можно. А он, гад такой, как посмел на мою священную харю покуситься? Да я ж его, сволоту такую, за это щас как…

Замах у громилы был знатный. Словно рычаг катапульты назад оттянули, и прям сейчас полетит в меня увесистый заряд, от которого хрена с два спасешься…

Но я того заряда ждать не стал, а просто сделал длинный выпад вперед, ткнув при этом ножкой табуретки в морду нападающего, прям всем этим ворохом острых щепок – в подбородок.

Получилось некрасиво. Неэстетично. Громила был выше меня на голову, поэтому удар получился снизу вверх. Соответственно, щепки глубоко вошли в подбородок, разлохматили губы и в финале движения глубоко вошли в корень носа, точку крайне болезненную. Легкий удар в нее гарантированно сажает на пятую точку практически любого мужика – если, конечно, знаешь и умеешь пробивать этот удар. А уж если со всей дури в нее долбануть, эффект может быть вплоть до полной потери сознания.

Однако громилу мой тычок не вырубил. Только остановил, словно быка, с размаху напоровшегося на стену. Бах – и встал мясной бульдозер, криво слепленный его папой и мамой, а потом ими зачем-то выращенный. Стоит, а с морды вниз кровища хлещет из разодранной физиономии. И глаза кровью наливаются, обещая гаду ползучему, мне то есть, – ну все, мужик, сейчас я тебя не бить, а убивать буду!

Но не стал я дожидаться, пока меня станут убивать, а просто махнул ногой от бедра с подкруткой тазом, словно пенальти пробивал по воображаемому мячу, расположенному между ног громилы. Не просто в пах рубанул, а так, словно ногой хотел рассечь противника от лобковой кости до горла. А когда мужик, хрюкнув, согнулся в заглавную букву «Г», я той букве по затылку второй ножкой табуретки саданул, тоже «с проносом», словно хотел ею голову отсечь на фиг.

Всё.

Мясной бульдозер рухнул на пол, словно ему реально башку отрубили. Вот и слушай потом рассуждения некоторых рукопашников о том, что болевые точки это все чушь крысособачья, и мол, куда не попади, человеку везде больно. Так-то оно так, но больно бывает по-разному. Вот сейчас, например, громадному дяде стало настолько больно от удара по основанию черепа, что вырубился он, словно замкнутый отверткой электрический щит. И включится он теперь не ранее, чем через четверть часа – если не откачивать, конечно, и ледяной водой не поливать. Проверено практикой.

Между тем толпа зрителей недовольно заворчала.

– Нечестно, нельзя так, – раздались голоса. – Кто ж так дерется, ногой по яйцам? Ты чо, не мужик что ли? Да мы тебя сейчас…

– Пробуйте, – оскалился я окровавленными зубами. – Заодно и выясним, кто из нас мужик, а кто дерьмо собачье. Ну, кто первый?

Внезапно сбоку хлопнула дверь и на пороге туалетной комнаты появился Фыф, ранее отлучившийся по нужде, и заодно лапки помыть. Он у нас гигиену любит. Не помыв ладошки, ни за что есть не сядет – прям морока с ним в Зоне, где питьевая вода большой дефицит.

– И чего это за хрень тут творится? – осведомился одноглазый мутант, по привычке ища вымытой лапкой свой «Кедр», который мы вместе с остальным оружием сдали при входе в бар.

– Развлекаемся, – сплюнул я на пол кровавую слюну. – Еще б веселее, да некуда.

А начиналось все, кстати, вполне обнадеживающе…

Даже обрадовались мы с Фыфом, отмахав от центра Зоны километра три и увидев впереди вполне себе приличный с виду сталкерский бар. В смысле, по меркам Зоны приличный.

На Большой земле такой сарай, собранный из старых досок и потемневших от времени листов фанеры, мигом бы снесли по приговору санитарных служб. В Зоне же подобные бары – обычное явление, желанное для многих ловцов удачи, путешествующих по аномальным территориям. Тут можно и выпить, и закусить, и переночевать за символическую плату – само собой, без удобств, но в тепле и под крышей, что в Зоне приравнивается к пятизвездочному отелю на Большой земле. Это же и есть настоящее счастье сталкера: спать не на голой земле, зная, что тебе на голову не приземлится шмат «жгучего пуха», или пуля в лоб не прилетит от проходящего мимо урода, которому приглянулись твои шмотки.

Ну и, само собой, такие бары были заодно и магазинами, где удачливый бродяга мог обменять свой хабар на самое необходимое. Конечно, по грабительскому курсу, но, как говорится, дорога ложка к обеду.

А мы с Фыфом как раз начали ощущать, что после всего пережитого ноги у нас отказывают, глаза слипаются, а желудки к позвоночнику прилипли. И мечты у нас с ним одинаковые и совершенно несбыточные, ибо невозможно одновременно спать как убитый, и жрать от пуза.

Кстати, до этого пережили мы с моим боевым товарищем немало, а именно: чуть не погибли от лап пятиглазого шама, укравшего наших с Фыфом любимых девчонок, переместились в мир Чернобыльской Зоны, навели в нем шороху, чудом не погибнув и завладев парочкой суперартефактов, один из которых отправили правительству России, а второй благополучно изничтожили, зарядив его дурной силой мою «Бритву»[40]. Кстати, после этого мой супернож ни фига не исправился – как и прежде, попытка вскрыть им границу между мирами оказалась неудачной.

Вдобавок на Фыфа открыли охоту «мусорщики», Создатели Зон, словно на свалки переправляющие в те Зоны токсичные и опасные отходы своего мира.

И, понятное дело, пришлось мне в который уже раз идти к постоянно меняющемуся Центру Зоны, чтобы спасти своего товарища-мутанта от распроклятых пришельцев. Решили они, понимаешь, Фыфа исследовать, выяснить, что это за мутант такой интересный в Зоне появился. И даже успели, гады такие, отрезать у него глазные щупальца перед тем, как я с командой друзей-сталкеров уничтожил оплот «мусорщиков» в Чернобыльской Зоне. Правда, при этом задолжав свою жизнь Монументу – аномалии, способной как исполнять желания людей, так и взимать с тех людей за это страшную плату.

При этом товарищ наш по имени Призрак попал под влияние Монумента, и чуть нас всех не прикончил… Если бы мы не прикончили его.

Похоронили мы того Призрака возле Саркофага, и отправились к Кузнецу, что неподалеку от загоризонтной РЛС окопался, рядом с Живым Болотом[41]. Непростой путь, извилистый, на котором нам и попался вот этот самый бар.

Туда мы и направились, довольные, что не придется нам ночевать под открытым небом. Да и поесть чего-нибудь посущественнее надоевшей тушенки тоже очень хотелось. Настолько, что никаких других мыслей у нас и не возникло.

А следовало бы призадуматься.

Особенно, когда мы перешагнули порог и на нас уставились десятки настороженных взглядов. Может быть, даже и враждебных.

В общем-то, ничего удивительного. Любой такой бар обычно обслуживает постоянных клиентов, промышляющих в данном конкретном регионе, и чужим обычно в таких местах не рады. Но не настолько, чтоб мочить их прямо на пороге. Короче, штатная ситуация, в которой может оказаться любой сталкер. Шли себе люди по делам, зашли в бар, перекусили, отдохнули – и ушли, поняв по лицам завсегдатаев бара, что в местной артели охотников за артефактами мест нет и не предвидится.

Так что мы со спокойной душой уселись за свободный столик, заказали воды, еды и по сто грамм для поднятия настроения, после чего Фыф отправился мыть лапы. Мне же неприветливый официант принес стакан с водой, Фыфов аналогичный заказ явно проигнорировав. И только я собирался указать официанту на его ошибку, как внезапно боковым зрением уловил движение, от которого едва успел уклониться.

Подлый удар, если честно, поэтому я и не церемонился. В результате мордоворот, вознамерившийся меня побить, валялся сейчас на полу в глубокой отключке, а я стоял в кольце набычившихся сталкеров, сжимая в руках импровизированные дубинки, выломанные из табуретки. Оружие, конечно, не ахти, но на безрыбье и это за счастье. По крайней мере, местное сталкерьё призадумается, стоит ли лезть на незнакомого путника, который двумя ножками от табуреток уделал весьма нехилого дядю – да так, что с тех разлохмаченных в острые щепы деревяшек свежая кровь на пол капает.

Правда, сейчас меня больше интересовала не реакция завсегдатаев заведения, а то, как на произошедшее отреагирует бармен. Он тут хозяин, ему и решать. Как скажет, так и будет.

– Может, автомат принести? – предложил кто-то из собравшихся. – Пристрелить обоих, да закопать поблизости.

– Да на хрена закапывать-то, пупки надрывать? – удивился второй. – Ночью бросить в Гнилой роще, к утру мутанты от них только кости и оставят.

– А чо, дело говоришь, – обрадовался первый. – Муты в таких делах лучше любой могилы. Ну это, я, короче, за «калашом», а вы тут их держите пока что…

– Получается, ты, Опанас, за меня в моем доме все решил, – медленно и негромко произнес бармен, но как-то так, что все услышали. Бывают такие голоса: вроде и тихо сказал человек, а понятно все. Потому, что другие автоматически затыкаются, когда он говорит.

– А чего тут решать? – окрысился тот, кого назвали Опанасом, которого я успел рассмотреть в полумраке бара. Мужик мелкий, жилистый, подвижный. И горластый. Из тех, что в каждой бочке затычка. Такой визгливым голосом может запросто толпу натравить на того, кто ему не понравится, при этом никоим образом не подвергая себя риску – тому, кто запускает торпеду, совершенно ни к чему плыть рядом с ней. – Чо тут решать-то? Он, значит, Бойка может мутузить как бог черепаху, а ему это как с гуся вода?

– Боёк сам нарвался, – проговорил бармен, мужик коренастый, основательный, на подбородке звездообразный шрам, на висках седина пробивается. Сразу видать, тертый калач, битый и жизнью по голове, и чьим-то кастетом в челюсть.

– Чужак мутанта привел, – заворчали в толпе. – Вон того, одноглазого. Значит, он сам из них. А у нас с мутами разговор короткий – пулю в башку, даже если они с виду похожи на человека.

– Может, оно и так, – кивнул бармен. – Я тоже не видел, чтоб сталкер с мутантом двойкой ходили. А может, и не так. Я вот Монумент, например, не видел. Но это ж не значит, что его не существует.

– Че-то ты мутишь, Седой, как я погляжу, – нахмурил лоб Опанас. – Ни мне, ни людям непонятно – ты чо, за этого пришлого и за его мутанта впрягся что ли?

Толпа заворчала сильнее. Правильно сказал жилистый, не поспоришь. Приплети к своим словам «людей» – и уже получается, что ты не только свое мнение высказываешь, и их тоже. Типа, от имени «людей» говоришь, а по сути – за них. И в случае чего они за эти «свои» слова вполне могут какого-нибудь несогласного в лоскуты порвать.

Бармен это понимал прекрасно, и аккуратно «включил заднюю».

– Я только за себя и за свой интерес впрягаюсь, и тебе это, Опанас, должно быть известно. И сейчас мой интерес такой: хотите разбираться с кем-то – разбирайтесь на улице. Я вам не нанимался чужие кишки с табуреток сматывать и кровищу с пола оттирать.

– О, это разговор! – обрадовался Опанас. – Ну чо, пришлый, пошли во двор, поговорим?

– А ты меня выведи, если такой смелый, – криво усмехнулся я.

Но тут позади меня послышался характерный звук, с которым досылается охотничий патрон в патронник помпового ружья. Мне даже оборачиваться не нужно было, чтобы понять: Седой достал из-за стойки дробовик и сейчас целится мне в затылок.

– Пошли все вон, – прорычал он. – Навоюетесь – можете вернуться. А до этого чтоб глаза мои вас тут не видели.

Ох, сильно же я пожалел, что сдал все оружие при входе в бар! Охранник возле входа щерился во всю щербатую пасть, когда мимо него проходили сначала посетители заведения, а потом я с Фыфом. За спиной щербатого секьюрити находился массивный старый шкаф, в котором и хранились все огнестрелы и ножи посетителей. В общем-то, правильная предосторожность, поддатые сталкеры – народ горячий. Но если они нас с Фыфом сейчас не разорвут на части, хрен я еще когда переступлю порог бара, в котором сдача оружия при входе является обязательным правилом.

Однако сожалеть о сделанном было поздно.

Посетителей бара было шестнадцать, я их успел сосчитать. Нас… Нас было один я. Фыф не в счет. Проклятые «мусорщики» отрезали у моего друга-мутанта глазные щупальца, и теперь его ментальный дар воздействия на чужие мозги исчез – без антенн передатчик мысленного воздействия не работал. А в остальном сил у моего одноглазого друга как у двенадцатилетнего ребенка, и толку от него примерно столько же.

– Сейчас выйдем – и сразу беги, – негромко сказал я.

– Ни фига ты не угадал, – так же тихо отозвался Фыф. – Я уже один раз тебя оставил, и ничего хорошего из этого не вышло.

– Сейчас если не оставишь, будет еще хуже, – нажал я голосом. – Тебя же просто разорвут. А пока я буду пытаться тебя отбить, меня точно покалечат. Тут неподалеку какой-то лесок, Гнилая роща что ли. Короче, беги туда, там встретимся. Понял?

– Понял, – недовольно отозвался Фыф.

Признаться, я опасался, что он ослушается – уж больно характер у него вредный. Но нет. Как только мы перешагнули порог бара и Седой захлопнул за нами дверь, одноглазый мутант шустро порскнул влево, в высокую траву – и только его и видели.

– Держи, блин, уйдет! – взревел кто-то из толпы, но нестись вслед за Фыфом через колючие метелки мутировавших зеленых зарослей желающих не нашлось. Зато нашлись энтузиасты, быстренько перекрывшие мне аналогичный отход.

Теперь позади меня была стена бара, а впереди полукругом стояли сталкеры. Да сталкеры ли? Вряд ли. Так, местные мужики из полуразвалившихся сёл, примыкающих к Зоне отчуждения. Конечно, все они величают себя сталкерами, а на деле – шакалы, шатающиеся по наименее опасным, давным-давно исследованным участкам Зоны в поисках недорогих артефактов, которые можно обменять в барах на бутылку паленой водки и нехитрую закусь.

Тем не менее, персонажи, стоящие передо мной, были далеко не алкоголиками-задохликами, успевшими конкретно отравить организмы сивушными маслами и токсичными табачными смолами. Хилый и немощный через кордон просто не переберется, пристрелят военные на полпути. Так что передо мной разминал кулаки цвет деревенской элиты, привычный к рубке деревьев, колке дров и другому сельскому труду, требующему недюжинной силы. В том числе, судя по щербатым оскалам, не чужды были этим персонажам и кулачные забавы, типа «один на один», «стенка на стенку» – или как там еще развлекаются местные, не знающие, что такое ночные клубы и высокоскоростной Интернет.

В общем, перспектива для меня нерадостная в любом случае. Одному мне, даже учитывая всю мою подготовку, с шестнадцатью крепкими лбами однозначно не справиться. Поэтому не стал я ждать, пока они распалят себя соответствующими речами, типа: «Ну чо, гад, допрыгался? Ща мы тебя…», а просто прыгнул вперед, занося для синхронного удара обе табуретные ножки.

Кстати, если табуретка реально сделана из дерева, а не из каких-нибудь новомодных полимеров, оружие это в умелых руках довольно серьезное. Которым можно треснуть противника по макушке и разом решить одну проблему в своей жизни. Ибо вырубает – если, конечно, табуреткина ножка достаточно массивная.

У меня в руках были правильные ножки, тяжелые, четырехгранные. Такой и убить можно на фиг, если крепко приложить. Но я по натуре человек добрый и гуманный, поэтому первому же подвернувшемуся под руку придурку звезданул по тыкве не гранью своей импровизированной дубинки, а плоскостью. И даже не став смотреть, как тот рухнет на землю, треснул второму дурню по точке между шеей и левым плечевым суставом.

Ага. Ключица вроде не хрустнула, но до нервного узла удар достал. Ударенный заорал, словно ему раскаленный паяльник под нижнюю чакру сунули, схватился за травмированное место. Ну да, болеть будет сильно в ближайшие несколько часов, и рука повисит плетью. Ибо не фиг. А то как целым взводом одного лупить, так все герои, а как трендюлей схватывать, так орем благим матом, при этом усиленно делая вид типа «я вообще тут случайно оказался».

В общем, не прошло и секунды, как противников оказалось минус двое. В такой ситуации обычно достаточно вырубить еще парочку, остальные сами разбегутся. И мне это даже частично удалось – ткнул ближайшему дубинкой в солнечное сплетение, того и согнуло в три погибели.

А дальше мне не повезло.

– Бей его, мужики! – взвился над слегка подвисшей толпой визгливый голос Опанаса. – Он один, а нас много!!!

Ничего не скажешь, весомый аргумент.

Неоспоримый.

И толпа им прониклась. Заревела в один голос – и бросилась, протягивая ко мне руки в цыпках, бородавках и ссадинах, с намертво въевшейся под ногти землей Зоны.

Я конечно, треснул еще пару раз своими дубинками по этим пальцам, но это не помогло. Какой-то паразит колобком катнулся мне под ноги. Я, конечно, заехал ему носком «берца» по ребрам, но тут с двух сторон на меня одновременно прыгнули еще двое с единственной целью – задавить весом.

Не было б у меня сзади стены бара, все решалось бы просто: отпрыгнул назад, и мочи супостатов дальше.

Но стена – была. Плюс тот колобок, которого я в бочину «берцем» отоварил, подвывая об боли, вцепился мне в ногу. Прям как зверь какой, обхватил руками и впился зубами в бедро.

Ну, и отвлекся я на него. Тряхнул ногой, двинул коленом в челюсть… и тут же сам «поплыл» от удара чьей-то башкой в висок. Скорее всего, случайного, но, тем не менее, эффективного.

А потом на меня навалилась куча вонючих тел, как это бывает в уличной драке, когда одного бьют числом. Я упал, исхитрившись при этом вогнать одну ножку от табуретки в чью-то раззявленную пасть. И тут же колено, летящее мне в нос, закрыло всю перспективу.

Хрясь!

Твою душу, нос сломан… Кому ломали, ни с чем это прекрасное ощущение не спутает. Звезды в глазах, мир кувырком, а по губам и подбородку хлещет горячий, соленый водопад крови…

И тут же добавка в подбородок…

Мир стремительно отдалялся от меня, как перрон от уходящего поезда. Я еще осознавал, что меня бьют, но боли уже не было. Она осталась там, на перроне, вместе с остальными ощущениями, чувствами, проблемами… Я же, подобно товарному поезду с совершенно пустыми вагонами, стремительно въезжал в тоннель – темный и глубокий, словно сама вечность…

* * *

Шлеп!

На лоб плюхнулось что-то влажное, клейкое, пахнущее болотной тиной и недельными носками.

Шлеп дубль два. Теперь на нос… Блин, больно-то как!!! Настолько больно, что я не выдержал и зашипел, словно придушенный удав…

И тут же понял, что шипеть тоже больно, ибо малейшее движение челюсти приносит гамму непередаваемых ощущений, от которых впору снова отрубиться на фиг.

– Очнулся, – прозвучал над головой знакомый голос. – Хорошо они тебя отделали. Впрочем, ты их тоже. Четверых в бар на руках затаскивали, как мешки с дерьмом.

– Сслабое… утешшение, – прошипел я, стараясь при этом не двигать челюстью. При этом получилось открыть один глаз. Второй не получилось – видимо, заплыл он намертво. Зато я смог увидеть Фыфа, который взял из стопки, лежащей рядом с ним, лист подорожника, смачно харкнул на него, сложил, слегка потер половинки, после чего явно вознамерился прилепить его мне на глаз.

Я замычал и постарался отодвинуться. Так вот откуда этот запах несвежих портянок, с месячишко полежавших в болотной тине! Это, блин, Фыф меня местными подорожниками пользует, перед этим обильно смочив их своими слюнями! Я, конечно, весь из себя такой бравый сталкер, почти терминатор с изрядно побитой рожей, но при этом даже моему практически полному отсутствию брезгливости есть предел…

– А ну, лежи! – прикрикнул на меня шам, сверкнув единственным глазом. – Я его, блин, от этого бара на себе пёр до этой Гнилой рощи, потом эти подорожники собирал. Теперь вот стараюсь для него же, а он морду воротит! Между прочим, в мире Кремля слюна шама за ее целебные свойства стоит пять золотых за грамм! И хрен где найдешь ее, потому, что наше племя продает ее весьма неохотно.

– Это… почему?..

– Из нее легко сделать яд для нас же, – проворчал Фыф, ловко прилепляя подорожник на мой подбитый глаз. – На людей он не действует, а для нас смертельный. Зато для вас наши слюни круче любого бальзама. Минут через пятнадцать будешь… ну, не как новенький, но хоть не так явно похож на отбивную из глупого хомо, который лезет в драки, в которых победить нереально.

– Это я-то глупый! – возмутился я – и тут же невольно застонал от боли в челюсти.

– Ну ладно, ладно, согласен, – проворчал Фыф. – Мое бегство прикрывал, хотя мог сам сбежать. Но тогда б меня точно поймали. Вот потому и лечу тебя, блин. Охренеть! Шам лечит хомо! Видели б меня мои соплеменники.

Пока Фыф предавался воспоминаниям о своей родне, оставшейся в другом измерении, я постарался оглядеться вокруг хотя бы одним глазом.

И результат этого осмотра оказался неутешительным.

Мы находились в роще. Причем реально гнилой. Кривые деревья, явно попавшие под Выброс, частично валялись на земле, частично чудом находились в вертикальном положении, цепляясь за почву узловатыми корнями, наполовину вылезшими наружу. При этом деформированная кора деревьев-уродов, напоминающая струпья больного проказой, слегка фосфоресцировала нездоровым зеленым светом. Вкупе с мертвым отблеском луны, проглядывающей из-за туч, подсветка была замечательная. То есть, ночь наступила, пока я в отключке валялся. Отдохнул можно сказать, блин, как и собирался, направляясь в этот треклятый бар…

И теперь самое время подвести итоги.

Итак, мы с Фыфом ночуем практически в центре Зоны среди деревьев, светящихся от радиации. Причем без оружия и припасов – рюкзак мой тоже остался в баре. Мультитул не в счет, это не оружие… Хотя нет, и его вытащили те ублюдки, не говоря уж о «Бритве» и «Сталкере». То есть, можно смело готовиться к переходу в мир иной. Если, конечно, не случится какого-нибудь чуда. Но чудеса в Зоне обычно стандартные. Появляющиеся в виде голодного мутанта с горящими глазами. Которые обычно по одному не ходят…

Словно в подтверждение моих мыслей неподалеку раздался вой. Жуткий, утробный, протяжный. Даже Фыф вздрогнул и выронил очередной старательно обслюнявленный листочек подорожника.

– Едрить твою налево, – проговорил он с легкой дрожью в голосе. – Это ж кого так забирает?

Пугливый стал Фыф как дар свой утратил. В принципе, оно и понятно. Зона – такое место, где без серьезного оружия испугаться не грех. А оно у Фыфа было более чем серьезное – мозги практически любого живого существа мог он в легкую расплавить ментальным ударом. Туман мог поднять, испарив росу. Управлять людьми и мутантами, словно они были живыми куклами. Много чего мог Фыф, пока «мусорщики» у него глазные щупальца не отрезали.

И с тех пор как подменили моего друга-мутанта. Словно сдулся он, стержень будто из него вытащили. А еще вбил себе в голову, что его Настя теперь на него и не посмотрит, мол, был красавец мужчина, а сейчас без своих щупалец урод уродом. Хотя как по мне, так вроде и получше стал он выглядеть, больше на человека похож… Но это мое мнение, а у Фыфа-то свое. Жалко кореша. Хоть и бодрится он, но я ж вижу – погано ему. Как бы лапы на себя не наложил…

Все это промелькнуло у меня в голове, пока Фыф сидел на пятой точке, трясясь от страха. Блин, хочешь – не хочешь, а вставать надо. Хоть сук светящийся отломать, чтоб в случае чего хищному мутанту в харю ткнуть. Потому как подыхать, валяясь на земле эдакой беспомощной отбивной, это совсем не по мне.

Зажмурился я, готовясь к всплеску нереальной боли, и пошевелил рукой.

Больно, блин. Но терпимо. Гораздо легче, чем ожидалось. Интересно.

Я ногой шевельнул. Та же картина. Попробовал приподняться. Получилось. Офигеть… Другого слова не нашлось. После таких звездюлей минимум полмесяца надо отлеживаться и кефир пить через соломинку…

– Впечатляет? – поинтересовался Фыф, не переставая трястись – видать, нервное у него что-то прорвалось после того воя.

– Ага, – проговорил я, кривясь от боли в челюсти. Но сказал же. Значит, перелома нет…

– Перелома челюсти не было, – подтвердил Фыф. – Только сильный ушиб. А вот нос сломали конкретно. Я его вправил, и сейчас он должен быть уже целым – там кости и хрящи тонкие, быстро восстанавливаются. Цени, блин.

– Ценю, – сказал я. – Как раз тот случай, когда плевок в рожу дороже золота.

– Организовать? – слегка развеселился мутант. – Это ж я запросто. У меня слюни не только с регенероном, мгновенно проникающим через кожные поры, но и с анастетиком. Плюс тонизирующий эффект дают. Ну как, харкнуть?

– Себе харкни, – буркнул я, но подорожники пока отлеплять не стал. Те места, где они были прилеплены, вообще практически не болели, а в моем положении это дорогого стоило.

Припадая на левую ногу (какая-то сволочь нехило отбила бедренный нерв), я встал, и даже самостоятельно сделал пару шагов. М-да, боец из меня сейчас никакущий. Но, надеюсь, что слюни Фыфа восстановят меня окончательно, вон как подорожники воняют, значит, еще не высохли.

– Ну и куда ты попёрся? – поинтересовался одноглазый доктор. – Тебе лежать надо, отлеживаться. Слюни слюнями, но чудес не бывает. Гробанешься от слабости, башкой об корень приложишься, и привет. Получится, все мои труды насмарку.

– Я недалеко, – отмахнулся я. – Далеко у меня по-любому не выйдет.

Сделав несколько шагов, я остановился и прислонился к дереву. Светится – и хрен с ним. То ли просто кора у него такая, то ли фонит он как ядерный реактор – теперь уже без разницы. Если хапнул критическую дозу, то уже хапнул по полной, и поздно переживать по этому поводу.

Тем более, что сейчас меня гораздо больше интересовало другое.

В просвет между деревьями был виден тот самый бар, до которого было не меньше километра. И как меня Фыф бесчувственного столько на себе тащил – непонятно. Ладно, это потом. Просто сейчас в том баре явно что-то происходило. Там снова вроде как дрались. И если это действительно так, то дрались не на шутку. Истошные вопли и звуки ударов даже сюда доносились. В общем, местные сталкеры после стычки со мной вошли во вкус, и теперь развлекались по полной. Ладно, их дело.

Фыф подошел, посмотрел, послушал, и выдал с чувством, от души, одним предложением:

– Хоть бы они там друг дружку поубивали, уроды козломордые, чтоб их там всех повыворачивало наизнанку, алкашей мерзопакостных, тварей рожеомерзительных…

– Каких? – почтительно переспросил я, ибо от души уважаю способность Фыфа материться столь красочно, что порой даже враги замирают на месте и удивленно раскрывают пасти, заслышав эдакое искусство.

– Рожеомерзительных, – повторил Фыф, слегка запнувшись. – Ну, с мерзкими рожами, то есть.

– Понятно, – кивнул я. А главное образно. Талант, блин. Не зря Алекс Липатов по прозвищу Мастер записывал за Фыфом его обороты. Хрен где еще такое услышишь. Фольклор Зоны, можно сказать.

– Ладно, – махнул я рукой. – Бес с ними, пусть развлекаются. Мутантов вроде поблизости нету, так что пойдем. Заберемся в чащу поглубже, да поспим маленько. А то меня что-то ведет не по детски, того и гляди рухну.

– Еще бы после таких звездюлей, – проговорил Фыф, при этом поежившись. – Наконец-то до твоей отбитой тыквы дошло, что в таком состоянии гулять по лесу не совсем верное решение.

– Всё-всё, – сказал я, отлепляясь от дерева. – Пошли дрыхнуть. Надеюсь, мутанты нас не сожрут – уж больно твои слюни воняют знатно.

– По мне так нормально они пахнут, – пожал плечами Фыф. – Но если местные муты такие нежные, то нам оно только в плюс.

– Не поспоришь, – согласился я.

* * *

Нас не сожрали. Вряд ли, конечно, запах Фыфовых слюней отпугнул ночных хищников. Скорее, они просто предпочитали не соваться в Гнилую рощу, инстинктивно чувствуя опасность.

В отличие от нас.

Я нашел кучу прелых листьев, и, недолго думая, завалился в нее как в перину. Фыф, более осторожный, нашел корявое дерево с дуплом, куда и залез, предварительно выгнав оттуда с десяток жирных пауков.

Я б с такими членистоногими, величиной с блюдце, точно связываться не стал. А Фыфу по фиг. Выставил их пинками, шипящих, словно раскаленные сковородки, и скрылся в дупле. Откуда через несколько минут раздался храп, усиленный акустикой дерева, частично полого внутри. Причем храп не простой, а с подхрюкиваниями и подвываниями на низких частотах. Понятно. Устал кореш, перенервничал, и сейчас расслабляется в полный рост. Удачи ему в этом славном деле.

Кстати, я тоже довольно быстро вырубился, несмотря на ноющую боль во всем теле. Как в мягкую, темную перину провалился. Раз – и дрыхну. Кайф… Причем сплю, и осознаю что сплю. Странное ощущение. Будто одна часть меня спит, а вторая за ней наблюдает. За ней, и за тем, что разворачивается там, вдали, откуда мы пришли… Возле темной и мрачной громады Саркофага, над которым словно суставчатый, высохший палец трупа, указывающий в небо, застыла знаменитая вентиляционная труба, спиленная людьми и восстановленная Зоной.

Я видел, как стремительно сгущаются сумерки, обволакивая Саркофаг темной пеленой ночного тумана. Так всегда бывает в Зоне. Стоит только солнцу приблизиться к горизонту, как свинцовые тучи становятся заметно плотнее, будто живые существа, стремящиеся поглотить, сожрать, уничтожить последние лучи живого света.

Неподалеку от Саркофага маячила свежая сталкерская могила – простой крест из двух досок, на одной из которых еще можно было разобрать глубоко врезанную в дерево лаконичную надпись «Призрак». И все. Имени нет – не знал я его, когда вырезал на кресте короткое прозвище убитого. Даты рождения – нет, я ее тоже не знал. Как и дату смерти. Понятия не имею, какое это было число, когда я убил Призрака – я уже давно не смотрю на календари, путешествуя между мирами.

Громоздкая тень вентиляционной трубы почти коснулась свежей могилы, когда из вечернего тумана, окутывающего Саркофаг, появился силуэт человека в черном просторном балахоне.

Любой суеверный ловец удачи, завидев подобную фигуру в такое время, постарался бы поскорее ретироваться. Откуда-то я точно знал: с некоторых пор по сталкерским барам ходили слухи, что в центре Зоны темными вечерами бродит сама Смерть, принявшая обличье Темного сталкера. Стрелять в него бесполезно, убить – нереально. А самому сгинуть без вести после встречи с этим чудовищем – проще простого.

– Клянусь, я отомщу за тебя, брат!!!

А потом фигура повернулась, словно почувствовала мой взгляд. И в темной глубине капюшона, наброшенного на голову жуткого сталкера, я увидел глаза, горящие лютой ненавистью. Нечеловеческие глаза без зрачков, яркие, словно белые фонари, отблеск которых позволял хорошо разглядеть лицо под капюшоном. Застывшее, неестественно неподвижное, словно отлитое из зеленоватого металла…

– Я найду тебя… – шевельнулись тонкие губы, и зловещий шепот кошмарного существа, казалось, ледяной иглой вонзился мне в самое сердце.

Я невольно вздрогнул – вернее, вздрогнул Снайпер, спящий где-то в лесу, километров за пять от той могилы…

И тут же видение пропало. Ночная темень накрыла его, смазала, словно плохо нарисованную картину, растворила в себе без остатка и жуткую фигуру, и могилу, и Саркофаг за ней. Больше не было ничего, кроме ночи – и меня, утонувшего в ней полностью, как в перине, уже забывшего о страшном видении, как забывает любой из нас о кошмаре, случайно увиденном в первой фазе сна.

Дальше я спал без сновидений, и проснулся лишь когда первые хилые лучи солнца, пробившись сквозь корявые ветви деревьев, мазнули по моим векам. То есть, выспался от души, что в Зоне случается нечасто.

А еще нечасто случается нашему брату проснуться – и понять, что у него ничего не болит. То есть, вообще ничего. Ни кости не ломит от спанья на голой земле, ни старые раны не ноют, и даже вечной изжоги нет, нажитой постоянным употреблением в пищу консервированных продуктов. На эту тему даже древний прикол по Зоне ходит: если сталкер проснулся утром, и у него ничего не болит, значит ночью его съели.

Тем не менее, я был вполне себе живой. Только на лице мешалось что-то. Я смахнул это «что-то» ладонью – и на землю осыпались сухие, скукоженные листья подорожника.

Вот оно что… Получается, за несколько часов волшебная комбинация из слюней шама и сока местного сорняка-мутанта излечила все мои раны и ушибы! Надо же… Значит, чудеса все же случаются порой. Но на то она и Зона. Правда, гораздо чаще в ней происходит обратное: забили мужика насмерть, или банально пристрелили. Без всяких чудес.

Внезапно мои размышления о бренности бытия прервал чей-то стон, раздавшийся неподалеку. Первой мыслью, промелькнувшей в моей голове, было: «Фыф! В какую-нибудь передрягу попал, блин!»

Излишне объяснять, что мчался я на тот стон быстрее собственной мысли.

И оказалось, зря.

То есть, не совсем зря, но вполне можно было особо не торопиться. Прогуляться по лесу, меж деревьями, утром почти что не светящимися, и с виду практически обычными дендромутантами, которые в Зоне встречаются на каждом шагу. А в конце этого моциона увидеть такую картину: Фыф сидит на корточках, задумчиво жуя травинку, а перед ним распростерлось тело на первой взгляд в такой же кондиции, в которой я был прошлым вечером. То есть, изрядно побитое, и вдобавок еще с широким порезом на плече. Странно, но открытая рана не кровоточила, хотя я видел, насколько сильно был пропитан кровью полуоторванный рукав куртки, что была на раненом.

Лицо несчастного тоже было все в крови, но седой висок грязной шевелюры показался мне знакомым. Обалдеть. Неужто местные сталкеры-дуболомы перепились настолько, что подняли руку на бармена?..

– По ходу, этот тот самый барыга. Как его? Седой вроде, – подтвердил мою догадку Фыф. – Нехило его отделали. Вон за ним аж кровавый след по траве тянется. Дополз досюда, и отрубился.

– Не помер? – поинтересовался я без особого интереса. Бармену было до лампочки, что с нами будет, когда нас выведут во двор. Так что мне с какой радости теперь за него переживать?

– Нет пока, – сказал Фыф. – Я ему в рану плюнул, чтоб кровь остановилась. И в побитую рожу тоже.

– Последнее из человеколюбия, надеюсь? Ну, чтоб раны затянулись, и все такое?

– А как же, – мстительно проговорил мутант, прищурив единственный глаз. – Я вообще альтруист и большой любитель подставлять свои щеки под звездюлины.

– Под них лучше лоб подставлять, чтоб бьющий руку себе сломал, – порекомендовал я.

– А то я без тебя не знаю, – сплюнул Фыф, на этот раз – в траву. – Я ему не дал загнуться исключительно ради того, чтоб ты его допросил.

– А сам никак?

– Ты ж у нас профи, тебе и карты в руки, – фыркнул мутант. – Когда я в силе был, с твоих мозгов считал, что такое экспресс-допрос. Да ну на фиг. Уж на что я к всяким зверствам равнодушен, но это уже точно чересчур.

– Хорошего дела много не бывает, – проговорил я, наклоняясь над раненым, по дрожанию ресниц которого было ясно – он уже давно пришел в себя, и сейчас имитирует бессознательное состояние, прислушиваясь к нашему разговору. – Оно, конечно, выглядит неаппетитно, зато это самый лучший способ быстро разузнать все, что нужно. Например, если ткнуть щепкой в свежую рану, и начать ее расширять…

– Не надо никуда… тыкать, – с трудом проговорил бармен, открывая глаза. – Я и так все скажу.

– Это хорошо, – кивнул я, мысленно пожав лапу мутанту, сообразившему, как нам быстро раскрутить барыгу на инфу. Хотя сволочь Фыф, конечно. Договаривались же, что не будет копаться у меня в черепушке. Ну да ладно, он сейчас почти инвалид, прощу уж ему прошлые прегрешения…

– И как же ты дошел до жизни такой? – поинтересовался я у раненого. – Свои же разделали под антрекот?

– Не… свои, – вытолкнул из себя бармен. – Чужой. Он всех убил…

– Что, один? – не поверил я. – Ты хочешь сказать, один человек грохнул больше дюжины крепких мужиков?

– Убил… Всех… Лицо железное… Он искал… какого-то снайпера… Сначала всех вырубил, покалечил… Двигался очень быстро, почти не видно его было… Потом подходил к каждому… и начинал медленно вспарывать брюхо… У него два ножа… Обоими орудовал… И пока взрезал, спрашивал: «где снайпер? Ты же знаешь, скажи мне. Он должен быть здесь…»

Бармен потом говорил что-то еще, но это был уже бессвязный бред серьезно раненного человека, которому жить осталось в лучшем случае до вечера. А я сидел на поваленном дереве и думал о своем ночном сне – почти забытом, но сейчас вдруг вспомнившемся очень явно, словно я и вправду стоял тогда возле могилы, глядя в горящие глаза сталкера с металлическим лицом.

Фыф повернул голову, внимательно посмотрел на меня.

– Что это за хрень?

Я пожал плечами.

– Без понятия.

И рассказал о своем сне.

Фыф почесал в затылке. И резюмировал:

– Однозначно хрень. Тебя и во сне, и наяву ищет какое-то тело с железной мордой, и ради этого валит народ пачками. Нет, конечно, те уроды свое получили за дело, но все равно…

Бармен вдруг закашлялся, в горле у него что-то булькнуло, на грудь изо рта плеснула кровь.

– Отходит, – сказал Фыф. – Все внутри отбито. Плюй, не плюй – финал все равно одинаковый.

Внезапно умирающий открыл глаза, в которых все еще плескалось угасающее сознание. Найдя меня взглядом, бармен протянул ко мне руку и прохрипел:

– Найди Касси… Она знает… Отомсти за меня и тех, кого…

Он не договорил. Кашель вновь сотряс его тело, отчего кровь обильно хлынула горлом. Тело забилось в агонии, и менее чем через минуту все было кончено. Фыф вздохнул, сделал лапкой какой-то странный жест.

– Вот и все, – сказал он. – Великий Атом создал жизнь, Великий Атом разрушил ее.

– Это точно, упокой его Зона, – задумчиво проговорил я. – Как он сказал? Касси?

– Типа того, – кивнул Фыф. – И если это не название электронно-вычислительной машины, то, скорее всего, женское имя.

– Забавно, – хмыкнул я. – Интересно, что знает эта машина или женщина, или еще что-то непонятное со странным именем. И где ее прикажете теперь искать?

– А я те чо, дельфийский оракул? – вылупился на меня Фыф. – Я-то откуда знаю?

– Ничего себе, – слегка удивился я. – И откуда ж такие познания насчет дельфийского оракула.

– Книжку читал старую, – слегка смутился Фыф. – Правда, там половины страниц не было, а остальные почти развалились от сырости. Мифы какой-то старухи, которую звали древняя Греции. Складно бабка излагала, жалко, что книга не полная.

– Да, могла бабуля, – усмехнулся я. Зная Фыфа, проще согласиться, чем рассказывать что да как. Потом вопросами замучает.

– А ты тоже читал? – насторожился любознательный мутант.

– Давно, в детстве, – отмахнулся я. – Уже ни черта не помню. Ну чего, пошли что ли к тому бару сходим. Может, найдем что полезное.

Хоронить бармена мы не стали – в Зоне эта роскошь только для товарищей-сталкеров, и то роскошь очень условная. Неглубоко зароешь – ночью по-любому мутанты по запаху найдут, откопают, и сожрут труп. Глубоко закопаешь – высока вероятность, что земля Зоны воскресит труп, и будет твой кореш таскаться по лесам и болотам в поисках свежих мозгов. Так что не хоронить, может, даже и лучше. Муты – лучшие могильщики, обычно через сутки от мертвеца ничего не остается. Да нам и копать было нечем, так что вопрос снялся автоматически. Нужные слова мы сказали каждый на свой лад, а насчет остального Зона сама позаботится.

* * *

Бар напоминал разгромленную лавку мясника. Повсюду кровь и разделанные туши. Не тела, а именно куски мяса, искромсанные вдоль и поперек. И вонь, какая бывает, когда из проникающих ранений брюшной полости выливается наружу содержимое желудков и кишечников.

– Ох ты, матерь, за ногу того железномордого и об стенку, – произнес шам, видавший многое и, тем не менее, впечатленный. – Зверина, блин, хренова, садюга бешеный…

– Это не садизм, – сказал я, внимательно рассматривая стены, изукрашенные следами фонтанирующей крови. – Скорее всего, это послание. Убийца как бы говорит: «так будет с каждым, кто встанет у меня на пути или посмеет ослушаться». В Зону пришло что-то очень темное и страшное. Один боец, пусть опытный в таких делах и экстремально быстрый, все равно не сможет такое наворотить даже очень хорошим ножом. Тут силища нужна нечеловеческая.

Я ткнул пальцем в труп, одним ударом распоротый от паха до горла. Края разреза были гладкими и абсолютно ровными. Значит, клинок рассек кишечник и грудину без малейшего сопротивления, словно они были бумажными.

– А еще он тебя искал, – задумчиво произнес Фыф, подходя к стойке возле входа, на которой, свесившись вниз, валялся труп охранника. Шам обогнул стойку, подошел к шкафу, распахнул дверь, и вновь почесал в затылке. – И ничего не взял. Даже твою «Бритву».

Действительно, оружие в шкафу осталось совершенно нетронутым. Никто из завсегдатаев бара просто не успел добежать до него. Мало того, даже охранник не смог дотянуться до своей кобуры, висящей у него на поясе, – отрубленная кисть руки валялась тут же, под стойкой. Я поднял ее, осмотрел разрез. Как и ожидалось, срезана одним ударом. Не отрублена, как, например, топором, с мелкими осколками кости в ране, а именно срезана, словно ее циркулярной пилой отмахнули. Такое возможно лишь при совпадении трех факторов – особый нож, неимоверная сила, и фантастическая скорость удара.

– На кой ему моя «Бритва», – усмехнулся я. – Этот урод с железной мордой своими ножами работает так, словно они продолжение его рук. Никакой мастер не променяет свое оружие на другое. А другого ему и не нужно.

– Ну, кто бы он ни был, пуля-то по-любому его остановит, – хмыкнул Фыф, извлекая из шкафа свой «Кедр». Проверил автомат, после чего вытащил пояс, к которому были подвешены два подсумка с магазинами и небольшой, но удобный кинжал «Кобра». Рукоять, конечно, для Фыфа немного тяжеловата, но в куче оружия, оставленного «мусорщиками» в своей крепости, ничего другого не нашлось.

Я в той же крепости разжился специальным автоматом «Вал» с установленным на нем прицелом «ПСО-1М», на удивление, не разбитым – судя по тому, как сваливали оружие «мусорщики», такое везение было сродни чуду.

В той же куче я раскопал пару магазинов к этому автомату с дефицитными патронами «СП-6». Честно говоря, я б лучше прокачанный артефактами «калаш» забрал, но не захотел собачиться с Кречетовым. Как-никак, это его оружие, за ним он и пришел, и при этом помог нам неслабо. Короче, в Зоне даже обычный «Вал» без следов какой-либо прокачки это тоже очень неплохо. Но сорок патронов к нему это все же не совсем то, что хотелось. Хотя, конечно, намного лучше, чем ничего.

Также я, само собой, забрал из объемистой «камеры хранения» свою «Бритву» и рюкзак, который сдал вместе с оружием, дабы он не мешался под ногами во время принятия пищи. Принял, блин, пищу, ага. Хорошо, что стволы все в шкафу были, а то мог бы и свинцовой маслиной закусить. Кстати, в боковом кармане рюкзака лежал мой совершенно целый КПК, на экране которого мигала информация о сообщении. Я нажал кнопку и прочитал:

«Мы с Дальнобойщиком в Ораном. Люди спасены. Будем ждать вас три дня, пока они не придут в себя, потом уйдем. Но останемся на связи. Если что, на Большой земле для вас будет где остановиться и начать все сначала. Удачи. Мастер».

Я усмехнулся. Что ж, отлично, что Далю удалось вывезти спасенных людей из Зоны, а вместе с ними и свою любимую, и девушку Мастера. Хоть кому-то из нашей команды должно было повезти. Я мысленно поблагодарил Мастера за предложение – и мысленно же отказался. Нет, Алекс Липатов по прозвищу «Мастер», думаю, наши пути разошлись навсегда. Ты и Даль нашли свое счастье в этом мире, а нам с Фыфом нужно найти свое – причем не здесь, а во вселенной Кремля, находящейся по другую сторону границы миров. Но пока что мы с шамом лишь мечемся по Чернобыльской Зоне, пытаясь найти лазейку из этой тюрьмы, обнесенной по периметру колючей проволокой, – и не находим ее. Правда, надеюсь, что найдем обязательно. Иначе тогда зачем нам с ним вообще жить на этом свете…

Правда, писать ответное письмо я не стал. Успеется. Если не удастся починить «Бритву», возможно, когда-нибудь придется воспользоваться предложением Мастера – не век же нам с Фыфом по Зоне шляться…

В качестве второго ствола я взял себе из шкафа ружье… вернее, не ружье даже, а реально нарезную артиллерию калибра двадцать три миллиметра. А именно – ручную пушку «КС-23», карабин специальный калибра двадцать три миллиметра, лишь с виду похожий на помповик с пистолетной рукоятью. Магазин правда маловат, лишь на три патрона, да и спецпатроны такого калибра найти в Зоне большая проблема. Но – взял, так как карабин оказался в более-менее приличном состоянии, да и патронов к нему нашлось аж целых тридцать штук. Слышал я, что на коротком расстоянии такая пушка – реально пушка, а ни разу не ружье. Что ж, при случае проверю, хотя, конечно, лучше б ну их на фиг такие случаи.

К тому же карабин был фактически единственным приличным стволом, в отличие от остального огнестрела, набитого в шкаф неряшливым охранником. Не впечатлили меня пара напрочь убитых «калашей», несколько обрезов охотничьих ружей и четыре пистолета Макарова, которыми, похоже, гвозди забивали, строя этот бар. Такое оружие пока в порядок приведешь, семь потов сойдет. Оно мне надо при наличии более-менее приличного «КС-23»? Правильно, не надо. Ну и вот.

– Знатное ружье, – одобрил Фыф. – Любой трофей – подарок Зоны, которым нельзя пренебрегать. Думаю, этот подарок тебя еще не раз выручит.

– Увидим – отозвался я.

А еще я патронов набрал. Столько, сколько смог унести. В основном, «пятерку» и «макаровские» «девятки», которых в шкафу нашлось неслабо, примерно с полтыщи. В Зоне патроны – лучшая валюта. А если не пригодятся в качестве платежного средства, то для Фыфова «Кедра» пойдут – шам вечно строчит по врагам, словно швейная машинка, только успевай «девятку» покупать.

Само собой, затарились мы и продуктами, и водой. Не особо это, конечно, оказалось приятным делом – в кладовке тот маньяк железномордый тоже нехило потрудился, разделав два тела прямо среди полок с продуктами. Но мы с Фыфом сталкеры ко всему привычные. Поскидывали осклизлые кишки с ящиков, и набрали вдосталь консервов, шоколада, вяленого мяса и галет в бумажных пачках. Плюс две фляги наполнили под завязку из канистры с набитой через трафарет надписью «Питьевая вода». Брезгливый Фыф воду понюхал – и дал добро.

– Вроде ничье дерьмо в нее не попало. Можно хлебать смело.

Я кивнул. Если Фыф сказал, так и есть. Его нюху любая такса позавидует.

И слуху, кстати, тоже.

Покинув кладовку, мы совсем уже собрались выйти наружу, как внезапно шам замер на месте, весь обратившись в слух. Я тоже окаменел – старая привычка. Если напарник насторожился, значит, и сам замри, целее будете оба.

– Шаги… – прошептал Фыф. – Несколько человек…

Не знаю, как он через стены расслышал чью-то поступь по сырой от росы траве, но Фыфу я доверял. А еще я доверял своей интуиции, чуйке по-нашему, по-сталкерски. Поэтому не очень вежливо взял Фыфа за шиворот и швырнул его под стойку бара, куда и сам нырнул следом.

– Какого хрена? – свистящим шепотом взбеленился было Фыф. – Ты что, совсем…

Дошептать он не успел.

Одновременно со всех сторон раздался грохот выстрелов, и дощатые стены бара затряслись от ударов пуль. Свинец прошивал их легко, только щепки летели во все стороны… чего нельзя было сказать о барной стойке, сработанной на совесть. Скорее всего, бармен не сам заказал ее где-то – для такого нищего заведения стойка была слишком богатой, – а утащил из разгромленного или разорившегося бара. Приволок эту деревянную громадину, разобрав на части, а после любовно свинтил-склеил ее до первоначального состояния.

Матёрая была стойка, дубовая, из толстых досок. Наверняка заказанная каким-то барменом, решившим организовать свой бизнес солидно и надолго. Но, видать, не срослось, и штучная конструкция досталась новому хозяину. Получается, тоже на очень короткий срок. И сейчас, лежа под ней, я думал о том, что у каждой вещи, как и у каждого человека, есть свое предназначение. Судьба, то есть. Получается, не для того появилась на свет эта громоздкая стойка, чтоб по ней катались туда-сюда стаканы с дешевым коньяком и тарелки с нехитрой закуской. На самом деле смысл ее создания и существования в этом мире был в том, чтобы однажды она заслонила собою от града пуль двух сталкеров, скорчившихся под нею.

Неведомые враги прочесывали бар очередями обстоятельно, не так как в кино, когда герои лежат себе на полу, поплевывая в потолок, а тупые супостаты чешут очередями в метре над полом. Когда обрабатываешь свинцом строение с тонкими стенками, как раз логичнее прочесывать этот самый метр над полом – не по ногам, так по лежачему точно заденешь.

Конечно, еще логичнее в окна пяток гранат покидать, но то ли у нападающих их не было, то ли боялись посечь осколками своих… То ли тупо патронов дофигища было, но, так или иначе, сейчас они планомерно превращали стены и пол бара в некое подобие дуршлага.

И получалось у них это очень неплохо.

Стойка сотрясалась под градом пуль, но в целом держалась неплохо. Нам на головы сыпались крупные и мелкие щепки, выбитые свинцом из массивной конструкции, но по сравнению с перспективой быть изрешеченными пулями это, конечно, были мелочи.

Наконец, невидимым стрелкам надоело дырявить стены. Стрельба прекратилась так же внезапно, как и началась. Одновременно. Раз – и тишина. Странно. Кто ж командир этого подразделения, настолько четко выдрессировавший своих подчиненных? Пока в таком грохоте разберешь, что тебе орет старший, по-любому еще пару очередей выпустишь – чисто на всякий случай. Или это нас боевые роботы атаковали, наподобие тех, что однажды я видел возле ЧАЭС?

Впрочем, размышлять было некогда. Противник подарил нам паузу – долгую ли, короткую ли, неясно. Но как бы там ни было, грех не воспользоваться драгоценными секундами.

И я воспользовался.

Скинув с плеч рюкзак, я рявкнул Фыфу:

– Сиди здесь, не высовывайся!

И, выскочив из-под стойки, рванул к ближайшей стене, дырявой настолько, что удивительно, как она еще не рухнула.

Впрочем, я помог ей это сделать, с разгону врубившись в нее плечом.

Изуродованные доски даже не затрещали, а лишь жалобно пискнули, ломаясь под моим весом. Плечо заныло от удара, но цель была достигнута – я вывалился из бара неожиданно… и не оттуда, откуда меня могли ждать.

Ну да, как я и предполагал, вокруг здания стояли автоматчики, и больше всего их было возле входа. Надеялись, что мы, испугавшись, ломанемся в двери. В принципе, верный расчет. Скорее всего, так бы я и сделал, надеясь на фантастическое везение, если б не мощная барная стойка, о которой вряд ли знали стрелки.

Которых возле боковых стен здания было несколько меньше…

Прямо перед собой я увидел четыре темные фигуры, синхронно, словно человекоподобные машины, поднимающие оружие. Расслабились, решили, что всё, кранты нам по-любому.

Однако ошиблись.

«КС-23» и вправду оказалась штукой мощной. Вполне верю, что при помощи нее спецназ в легкую выносит навороченные замки стальных дверей и пробивает бетонные стены. И хотя автоматчики были в тяжелых бронежилетах и шлемах с бронещитками, помогло им это мало.

Разумеется, стрелял я не целясь, стараясь метить в светлое пятно между шлемом и верхом броника – в скоротечном бою некогда вглядываться в лица, да и незачем. По-любому при такой ситуации лучше использовать «рассеянное зрение», когда видишь лишь размытые силуэты, но при этом поле зрения расширяется до максимума, не концентрируясь на каком-то отдельном объекте.

Ну, я и израсходовал один патрон, что был в патроннике, плюс три патрона, находящихся в магазине, фиксируя, как от каждого выстрела мои цели просто сносит с места, словно кегли, сбитые метким броском. Впрочем, четвертый автоматчик почему-то остался стоять на месте, лишь его оторванная голова взлетела в воздух, словно мяч, который кто-то шутки ради поставил на плечи безголовому манекену, а потом пнул со всей силы.

Зрелище было впечатляющим, в том числе не только для меня, но и для автоматчиков, столпившихся возле входа. Оно и понятно – только что ты расстрелял убогое здание в пух и прах, и тут из него вываливается какой-то тип с чудовищной пушкой в руках и четырьмя выстрелами превращает твоих товарищей в изуродованные трупы.

В общем, у меня была секунда, не более, на то, чтоб отбросить от себя пустой «КС-23» и перевести свой «Вал» из положения за спиной в боевое…

И уже совершая это простое движение, понимал я, что по-любому шестерых автоматчиков не уложу я одной очередью, что двое-трое из них всяко успеют поднять автоматы на нужную высоту и дать очередь от бедра – большего и не надо с расстояния в двадцать метров, чтоб срезать столь безбашенного стрелка, решившего, что сможет в одиночку расстрелять десяток подготовленных бойцов…

Но тут случилось неожиданное – и для меня, и для группы стрелков.

По их бронежилетам застучали пули. Градом, как может быть только в одном случае – насмерть перепуганный Фыф выскочил из-за стойки, и принялся поливать из своего «Кедра» бойцов в брониках шестого класса защиты. Часто героические поступки так и совершаются – с испугу. Который удалось перебороть. И по факту этой победы над собой совершить невозможное. Например, спасти обреченного друга.

Безумная атака одноглазого мутанта позволила выиграть всего лишь одну секунду. И этой секунды мне было достаточно, чтобы начать стрелять одиночными, зная, что каждая пуля попадет в цель…

Очередь Фыфа не принесла врагам никакого ущерба, лишь отвлекла троих слева, которые, вскинув автоматы, принялись стрелять… не в меня. Паскуды, лучше б в меня стреляли! Я прям увидел мысленно, как выскочившего из-за стойки Фыфа рвут автоматные пули, и как он безуспешно пытается удержать в лапах свой «Кедр», магазин которого стремительно пустеет…

Однако все это не помешало мне отработать по врагу с предельной точностью. Вернее, даже помогло, ибо я прекрасно понимал, что один, всего один мой промах добавляет лишнюю пулю в тело Фыфа, и хорошо, если одну. Думаю, в эти секунды я поставил какой-то немыслимый рекорд по отстрелу врагов из автомата «Вал», но я не промахнулся ни разу. Каждая пуля нашла свою цель – кому в подбородок прилетело, кому в кадык. В общем, каждый автоматчик получил свой свинцовый гостинец со стальным сердечником внутри, так и не успев выстрелить ни разу в мою сторону. Чего я не мог сказать о Фыфе… Черт, что с ним там теперь???

Я рванул было обратно, в бар, который скрипел отчаянно, готовый вот-вот развалиться, но из-за угла вдруг вывернулся еще один стрелок в бронике. Громадный, выше двух метров ростом, и плечи раза в два шире моих. Не иначе, командир подразделения этих гребаных охотников за головами. Твою маму, когда ж вы закончитесь-то уже! Очень надеюсь, что эта громадина – последний выживший из тех, кто так хотел покрошить нас с Фыфом в мелкий винегрет.

Я вскинул автомат, но непроизвольно замешкался на секунду, перехватив взгляд стрелка. Неподвижный, как и его лицо, не выражающее абсолютно никаких эмоций, словно на человеческую физиономию натянули фарфоровую маску, покрашенную в телесный цвет. Но не каменная морда врага заставила меня потерять драгоценную долю секунды, а его глаза, горящие неестественно-лазурным светом, словно внутри черепа нападающего зажгли фонарь с синим светофильтром.

Понятное дело, в разных мирах я неоднократно встречал различных монстров, и неестественно-горящие глаза врага вряд ли были причиной терять драгоценные полсекунды… Просто я уже видел ранее свет именно такого спектра. Именно такой лазурью сверкал кристаллообразный Монумент, сокрытый в глубинах разрушенного Четвертого энергоблока ЧАЭС.

И именно таким светом горели глаза Призрака, душу которого похитила эта аномалия…

Казалось бы, мелочь эти полсекунды, но в бою это – время, которое ты потерял, возможно, вместе с жизнью. Во всяком случае, этого времени хватило автоматчику, чтобы ударить стволом «калаша» по стволу моего «Вала», после чего крутануть свой автомат, нанося мне удар прикладом в челюсть.

Если б захваченному Монументом стрелку удалось то, что он задумал, валялся бы я в кровавой грязи со сломанной челюстью и в полном отрубе – нанесенный со всей силы удар в подбородок деревянным прикладом чреват именно такими последствиями. Но я чудом успел отклониться в сторону, и металлический затылок приклада лишь снес кусок кожи с моей нижней челюсти.

Даже касательный удар такого рода способен на некоторое время заставить человека «поплыть». Но мне плавать было некогда, поэтому я, недолго думая, треснул прикладом своего «Вала» в рожу синеглазому, прям промеж его лучистых гляделок.

Приклад у «Вала» трубчатый, весу в нем против «акашного» немного. Зато он полностью металлический, и достаточно прочный для применения в ближнем бою. Я аж ладонями почувствовал хруст носовых хрящей, сломанных тем прикладом в кашу. Нормальный человек от такого удара как минимум рухнул бы на пятую точку, выпустив из рук оружие…

Но передо мной был явно не обычный человек, а, скорее, биологическая машина, не чувствующая боли. Из расплющенного носа потоком хлынула кровь, но стрелка это не впечатлило. Лишь немигающие глаза засияли ярче – хотя, может, мне это лишь показалось. Немудрено, в челюсть он мне заехал неслабо, и не такое показаться может. Плюс все же, наверно, «поплыл» я немного. И, скорее всего, потому не успел среагировать на стремительное движение рук противника.

Неуловимое движение стволом АК – и мой «Вал» со страшной силой вырвало из моих рук. Вот оно как… Похоже, мой противник при жизни был нехилым знатоком окопного боя, и после того, как Монумент захватил его, навыки ходячей куклы никуда не делись.

Как и некоторые эмоции, которые нелегко подавить даже самой сильной аномалии. Например, радость победы.

Бледные губы синеглазого манекена растянулись в неком подобии торжествующей ухмылки. Приклад автомата вознесся над моей головой для последнего сокрушающего удара… но я уже летел в броске навстречу тому удару, сжимая в руках два ножа, выхваченных из ножен: одних на поясе, других – спрятанных за голенище «берца». «Бритва» и «Сталкер», два моих неразлучных товарища. Первый совершенно новый с виду, словно только что откованный, второй же изрядно поцарапанный, со следами грубой заточки на лезвиях, но вполне еще годный для того, чтобы воткнуть его в левый глаз врага по самую рукоятку.

Точно так же, как «Бритву» – в правый, так как не было у меня уверенности, что мозг такого здоровенного бугая удастся фатально впечатлить одним ударом ножа.

Я прям ладонями, сжимавшими рукояти ножей, почувствовал, как клинки проткнули глазные яблоки, проломили клиновидные кости и провалились внутрь черепа. В груди стрелка что-то захрипело, словно он был не живым существом, а механизмом, внутри которого случился сбой. Синяя вспышка плеснула из-за гард ножей, закрывших собою глаза, но автомат бугай из рук не выронил, лишь замешкался на мгновение – того и гляди опустит приклад мне на макушку.

Хоть и хреново мне было, хоть и плавала перед глазами широкая морда бугая, но я все-таки нашел в себе силы провернуть оба ножа в черепе врага и выдернуть их, одновременно отпрыгнув назад.

И вовремя. На какое-то мгновение внутри живой машины что-то восстановилось, и она опустила приклад на то место, где я стоял секунду назад.

Но меня там уже не было, и стрелок рухнул вперед, следуя за инерцией собственного удара. И, упав безглазым лицом вниз, остался лежать громадной кучей мертвого мяса.

Я продолжал сжимать в руках ножи, с клинков которых медленно стекала на землю синеватая, вязкая жижа. Но труп больше не двигался. Человек умер, и Монумент отпустил его так же, как в свое время отпустил Призрака. Аномалии, твердо вознамерившейся убить меня, не нужны мертвые куклы.

А еще я точно знал, что за мгновение до моего двойного удара в глазах стрелка, залитых аномальной синевой, вдруг мелькнуло что-то человеческое. И удар, готовый обрушиться на мою голову, замедлился усилием воли человека, который решил, что лучше умереть, чем жить безвольной куклой, которую дергают за ниточки. Достойный выбор настоящего воина.

– Упокой тебя Зона, – прошептал я.

Потом обтер клинки ножей об серую траву, сунул их в ножны, подобрал с земли свой автомат, закинул его за спину, и бегом ринулся в бар, стены которого скрипели не на шутку, того и гляди завалится набок постройка, изуродованная пулями…

Фыф сидел на полу, прислонившись спиной к барной стойке – видимо, на нее и отбросили шама автоматные очереди, когда он попытался ломануться в дверь, стреляя на ходу. И одного взгляда, брошенного на Фыфа, мне было достаточно, чтобы понять – все… Не жилец шам. Даже с двумя сердцами не выжить никому, если вся грудь и живот разворочены, разодраны очередями, и живого места нет на теле, и левая нога полуоторвана в районе бедра, лишь клочок кожи соединяет ее с телом, лежит себе она рядышком, словно посторонний, никому не нужный предмет…

Я бросился к Фыфу, понимая, что ничем уже не смогу ему помочь. Разве только встать на колени перед умирающим и заглянуть в его единственный глаз, который уже понемногу заволакивала пелена вечности…

– Ну, вот и все, – прошептал шам. – Настю спаси… Теперь только ты сможешь…

И умер, не договорив.

– Ну уж нет! – прорычал я. – Ни хрена подобного! Ты выберешься! Слышишь? Ты должен выбраться!!!

Рывком я взвалил легкое тельце шама на плечо и рванул наружу. Успел вовремя – бар рухнул за моей спиной, но я не обернулся. Плевать на все! Потому, что у меня на плече Фыф, который не может, просто не может умереть! Потому, что это неправильно! Потому, что это же меня он спасал, когда стрелял по тем уродам в брониках, мою шкуру вытаскивал из лап Сестры! Так ты это, ты погоди, Сестра, я ж твой побратим, ты же не можешь вот так забрать Фыфа!

«Он ушел» – прошелестел в моей голове бесплотный голос, – а, может, мне только показалось, может, это просто ветер шуршал мусором и сухими травинками, вплетая их в волосы убитых мною пленников Монумента. «Он ушел… Отпусти его, брат».

Я остановился и медленно опустил мертвого Фыфа на землю… И почувствовал, как по моим щекам катятся слезы – возможно, первые настоящие слезы в моей жизни, так как я не помню, чтобы когда-нибудь плакал, даже в далеком детстве, о котором запретил себе вспоминать. Я отпускал настоящего друга в далекий Край Вечной войны, и понимал, что большей боли никогда не испытывал в своей жизни. Плевать, когда болит тело, принимая в себя пулю, нож или осколок. Это всегда терпимая боль, и если она станет запредельной, организм просто отключится. А когда болит душа, когда выкручивает ее горе, корежит, рвет на части, ничто не в силах заглушить эту боль. Ничто…

Это было хорошее место, так уж получилось. Наверно, сама Зона привела меня сюда. Корявое одинокое дерево на небольшом пригорке неподалеку от рухнувшего бара. Пройдет месяц-другой, и на месте кучи простреленных досок не останется ничего, сгниет все, а что останется зарастет серой травой, с виду вроде безжизненной, но на самом деле живучей, как сама Зона…

А вот дерево останется стоять. Изуродованное радиацией, лишенное листвы и плодов, но крепко вцепившееся корнями в зараженную землю. Лучший памятник настоящему сталкеру, так как мы – такие же, как это дерево. Искореженные Зоной, лишенные семьи и потомства, но живущие ради наших целей, которые ставим себе постоянно – и достигаем их. Или умираем, напоследок завещав друзьям доделать то, что не успели при жизни.

– Я обещаю тебе, Фыф, я обещаю, – бормотал я, вонзая в землю клинки своих ножей. – Я вернусь в мир Кремля, и с Настей все будет нормально. Я расскажу, как ты умер, и если она попытается убить меня за то, что не уберег тебя, я не стану сопротивляться. Это ее право будет, потому что она любила тебя. А я не уберег, урод эдакий, друга не уберег, настоящего друга…

Я говорил что-то еще, отгребал руками разрыхленную землю, снова вонзал в нее ножи, и опять говорил – и все равно не мог выплеснуть из себя все то, что было на душе. А потом слова закончились, и я снова с остервенением терзал землю Зоны, но теперь уже молча, лишь изредка рыча, как раненый зверь…

Это всегда страшно, терять настоящего друга. Очень страшно. Но проходят секунды, минуты, одна за другой – и мозг постепенно отходит от шока, и осознаешь ты, что – всё. Нет больше боевого товарища, погибшего ради того, чтобы ты мог жить. И все, что ты можешь сделать для него, это опустить мертвое тело в могилу и засыпать его землей. А еще – помнить потом. Долго. Всю жизнь, раз в неделю, а, может, и чаще поднимая стопку за тех, кто навсегда остался в Зоне, вспоминая их лица… То, как они жили… И как умерли. Большинство – из-за тебя.

И от этого будет еще больнее.

Я не стал ставить традиционный крест над могилой – развесистое одинокое дерево было лучшим могильным памятником из всех возможных. Признаться, если б я сам выбирал себе место для могилы в Зоне, то я вряд ли нашел бы лучшее.

– Спи спокойно, Фыф, – прошептал я, как следует утрамбовав землю ладонями. – Упокой тебя Зона.

После чего поднялся на ноги, повернулся, и пошел обратно к бару. Мне очень хотелось обернуться – показалось, что Фыф стоит сейчас рядом с деревом и грустно смотрит мне вслед.

Но я не обернулся. Ни к чему. Проводив – отпусти, и иди дальше. Тем более, что я обещал маленькому шаму найти путь в мир Кремля и выручить Настю. А такие обещания не просто нужно выполнять.

Необходимо.

Без вариантов.

И как можно скорее.

* * *

На месте бара теперь была лишь груда досок, но мне удалось вытащить из-под нее рюкзак – благо неубиваемая барная стойка приняла на себя удар рухнувшей крыши и рюкзак, валявшийся рядом с ней, ничуть не пострадал. А еще я подобрал «КС-23», лежавший рядом с безглазым трупом командира отряда убийц. Супермощный огнестрел на короткой дистанции безусловно хорош для зданий и подземелий, которых в Зоне великое множество, поэтому расставаться с ним я в ближайшее время не собирался – по крайней мере, пока для него есть патроны.

А вот «Вал» пришлось выбросить. При его осмотре обнаружилась неустранимая деформация крышки ствольной коробки. Во время последнего боя здоровенный вражина вышиб у меня из рук автомат, и тот грохнулся об замшелый кирпич, торчащий из земли. В результате хорошее оружие пришлось сменить на трофейный АК. Хотя, может, оно и к лучшему – патроны для «калаша» в Зоне найти не в пример легче, чем дефицитные СП для «Вала».

Я попытался разузнать, что ж за уроды пожаловали по нашу душу, но тщательный осмотр трупов ничего не дал. Камуфляжи «флора», в которых ползоны ходит, «калаши», разгрузки, набитые запасными магазинами – и всё. Ни провизии, ни фляг с водой, ни личных вещей. Чисто боевые «торпеды», запущенные в конкретную цель.

– Что ж, Монумент, повоюем, – зло хмыкнул я, глядя в открытые глаза одного из трупов, еще подернутые легкой, едва заметной синевой. – Понимаю, что задолжал я тебе свою жизнь, но уж извини, она мне самому нужна. Цель у меня есть, понимаешь? Хотя что ты можешь понимать, машина бездушная…

Сказал, повернулся, и пошел себе к шоссе, которое, по моим предположениям, должно было быть к юго-западу отсюда. По нему я надеялся дойти до развилки, обозначенной на карте в КПК, повернуть налево, по широкой дуге обогнуть Копачи (ну их к ктулху! Ходил уже однажды через них напрямки, хватит!), а там километра четыре по лесу до Живого Болота, неподалеку от которого жил Кузнец, отковавший мою «Бритву». Очень я надеялся, что этот жуткий с виду мутант сможет починить мое оружие – если, конечно, он остался жив после той передряги, когда я видел его в последний раз.

Шел я, накручивая себя: не думать о могиле, оставшейся за спиной, не думать, не думать!!! Тяжело, страшно тяжело терять друзей, но если ты хочешь выжить в Зоне, все мысли твои должны быть о выживании, иначе сам быстрее быстрого ляжешь в могилу. А вернее, будешь валяться в кустах с пулей в башке, пока тебя не растащат по кусочкам ночные муты – потому, что некому тебя будет хоронить. Никому ты на фиг не упал в Зоне, чтоб возиться с твоим трупом, в отличие от…

Стоп. Отставить, сталкер. Хорош. О мертвых друзьях помнить нужно, но сейчас для этого не время и не место. Потому что ты уже минут двадцать шагаешь по шоссе, ни черта не соображая, а вон там, впереди, слышны выстрелы. Кто-то увлеченно кого-то мочит, и, возможно, теперь это и твое дело, так как между очередями разок отчетливо прозвучал характерный взвизг. Женский? Может быть, очень уж похоже. А значит, обойти, пройти мимо чужой разборки не удастся. Не могу я, если женщину обижают, и все тут. Такой вот у меня дурацкий моральный кодекс, и ничего с этим не поделать.

Я прибавил шагу, почти побежал, что непросто с двумя стволами и рюкзаком, под завязку набитым хабаром. Но без оружия и припасов никак нельзя. Сдохнешь в Зоне без них еще быстрее, чем на случайную пулю нарвешься. Потому и бежал я так, как мог.

И успел вовремя.

Шоссе упиралось в бетоноперегрузочный узел, использовавшийся при строительстве Саркофага. Эдакую двухэтажную стену, сложенную из белых силикатных блоков, по верхней части которой шел ряд неплохо сохранившихся металлических колоколов для заливки бетона. В целом узел здорово напоминал крепостную стену, на вершине которой шел нешуточный бой. Один человек в просторном камуфляже-«цифре» и с капюшоном на голове отбивался от целой стаи квазимяса, уродливых порождений Зоны.

Существует мнение, что квазимясо произошло от домашних свиней, мутировавших под воздействием неведомых излучений. Чаще всего эти твари выглядят как бесформенные нагромождения плоти. При этом они могут быть весьма опасны для человека, особенно если в процессе мутации Зона смешала в один организм свинью вместе с каким-нибудь другим животным, птицей или насекомым. Квазимясо встречается с волчьими пастями, медвежьими когтями, увеличенными жвалами жука-оленя и тому подобное.

В данном случае стая мутантов напоминала куски буро-желтой плоти, из которых во все стороны торчали мощные паучьи ножищи. А спереди – челюсти, похожие на огромные костяные плоскогубцы, по бокам которых располагались гибкие отростки с мощными когтями на концах. Эдакие заменители рук для запихивания в пасть добычи. В общем, жуть жуткая. От свиньи в этих тварях осталось, пожалуй, лишь яростное хрюканье, больше похожее на рычание. Твари бесились оттого, что, несмотря на численное превосходство, ни черта у них не получалось.

Одинокий боец занял выгодную позицию на вершине стены, и довольно успешно рубил мутантов двумя длинными ножами с клинками, изогнутыми вовнутрь. Тоже, кстати, жуткое оружие в руках того, кто умеет им пользоваться. Такой нож-меч называется кукри, и является национальным ножом непальских гуркхов – добровольцев, вот уже лет двести состоящих на службе в британской и индийской армиях. Хороший боец способен одним ударом кукри отделить руку или голову врага от туловища, либо рассечь грудину и живот сверху вниз, попутно выдернув кишки из брюшной полости.

И вот сейчас воин на стене, двигаясь удивительно быстро, вполне себе успешно отрубал тянущиеся к нему когтистые щупальца и паучьи конечности, которыми квазимясо периодически пыталось про-ткнуть шустрого бойца.

Однако долго продолжаться это не могло. Штук семь тварей корчились возле подножия стены, но на нее лезли несколько десятков. И там, наверху, уже дюжина была, не меньше. Кстати, если б квазимясо не лезло всей кучей к воину, трясясь от желания покормиться, а грамотно напало со всех сторон, вполне хватило бы четырех мутантов, чтобы убить человека. А так муты лишь мешали друг другу, не достигая желаемого…

Впрочем, даже у самых тупых тварей (к некоторым людям, кстати, это тоже относится) рано или поздно просыпается здравая мысль. И тогда самому что ни на есть сильному, быстрому и успешному наступает конец. Вот и сейчас квазимясо, словно повинуясь неслышной команде, отпрянуло в стороны от бойца, явно собираясь тупо навалиться кучей.

А боец устал… И, возможно, был ранен, так как стоял немного скособочившись – явно берег левую ногу. Но ножи свои не бросил, и явно сдаваться не собирался. Это он молодец. Другой бы, видя гибель свою неминучую, сломался б, типа, черт с вами, убивайте, только чтобы поскорее все это закончилось. Видал я таких, и уважения к ним не испытываю.

Этот же сталкер явно был правильный, и не дело это, когда правильного человека всякая нечисть прессует. Во всяком случае, я так считаю. Хотя знаю, что считаю неправильно. Гораздо рациональнее при виде такой ситуации мысленно поблагодарить Зону за то, что какой-то незнакомец невольно отвлек на себя стаю мутантов, позволив тебе беспрепятственно пройти мимо не тратя патроны и не рискуя жизнью понапрасну. Поблагодарить – и пройти, прошептав короткую заупокойную молитву.

Но у меня ж, блин, кодекс мой гребаный, и потому сейчас я, вместо того, чтобы идти своей дорогой, уже сбросил на землю тяжелый рюкзак и расстегнул клапаны подсумков на разгрузке, чтоб проще было выдергивать из них сменные магазины. Ибо мутантов было много, а я один – раненый ножевик не в счет.

А еще я знал, что как только я открою огонь, стая квазимяса забудет про свою жертву и ринется на меня. Насчет этого у них стадное чувство замечательно развито – сначала устранить наиболее опасного противника, а потом уже заниматься слабыми, ранеными и беспомощными. В общем-то, верная тактика выживания, не поспоришь.

– Ну ладно, – выдохнул я, щелкая переводчиком огня. – Блин, пора свой кодекс менять что ли, а то никаких патронов не напасешься…

И не договорил. Потому, что мутанты бросились на ножевика. Все, разом. И задавили бы его массой сто процентов, если б те, что нападали с правой стороны, не напоролись на рой свинцовых гостинцев, вылетевших из ствола моего АК.

Некоторые не любят самый первый автомат Калашникова образца сорок девятого года. Мол, тяжелый, калибр «семерка», патронов много не унесешь, пуля, в отличие от «пятерки», шьет противника, а не кувыркается внутри него, расширяя раневой канал и нанося более существенные повреждения…

А по мне так АК – в самый раз то, что русскому мужику нужно. И в вправо-вверх автомат тащит меньше за счет его массы при стрельбе очередями, и сам по себе он дубина еще та – патроны кончились, значит, хреначь прикладом и не сомневайся в результате такого удара. Да и делали их в те годы, что называется, на века. Не, ничего не скажу против дальнейшей, усовершенствованной линейки «калашей», тоже машинки замечательные и надежные. Но по мне первый АК – это как первая любовь: прижал к себе – и отпускать не хочется.

Ну, я и не отпускал, вжав приклад в плечо и молотя по мутам на стене короткими очередями, стараясь метить в самое уязвимое место – промеж вылупленных, бессмысленных глаз, расположенных над раззявленными пастями.

Так или иначе, затея квазимяса не удалась. Те, что пёрли на раненого бойца справа, превратились в кучу визжащего мяса, где мертвые и раненые путаются под ногами живых, и уже не разобрать, кто там бьется в агонии, а кто пытается вылезти из-под агонизирующего.

А те, кто нападал слева, ломанувшись вперед, не смогли затормозить и по инерции врезались в ту самую кучу. При этом я успел заметить, как раненый боец за мгновение до столкновения успел прыгнуть вниз, прямо на спины мутантов, упорно лезущих на стену. Смелый поступок в квадрате…

Правда, тех, лезущих наверх, этот боец уже не интересовал. Стая резко разобралась в приоритетах и, развернувшись, рванула в мою сторону…

В магазине оставалось еще с десяток патронов, но я все равно сменил его на новый, забитый под завязку. Потому, что теперь счет пошел на секунды. И если за эти секунды я не остановлю рычащую и визжащую волну мутантов, то меня если не порвут, то тупо затопчут паучьими ногами, похожими на суставчатые копья с кривыми когтями на концах.

И я стрелял. Хладнокровно, расчетливо, одиночными, словно в замедленном фильме наблюдая за тем, как мои пули дробят костяные челюсти на длинные осколки, как пробивают вылупленные глаза, лопающиеся, словно пузыри с гноем, как раскалывают черепа, покрытые уродливыми наростами. И как падают, медленно падают в грязь страшные чудовища Зоны, заставляя бегущих следом перепрыгивать через их тела.

Удавалось это не многим – все-таки квазимясо мутант не маленький, в высоту-то метра два точно будет. А паучьи ноги больше приспособлены для лазанья по отвесным стенам, чем для прыжков в высоту. Поэтому сейчас на меня уже не неслась озверевшая стая мутов, а катилась волна верещащего мяса, в которой перемешались морды, конечности и туши – как изуродованные моими пулями, так и случайно разодранные когтями соседей по несчастью.

«Двадцать восемь… двадцать девять… тридцать».

Всё. Патроны кончились. Я выпустил из рук автомат и дернул из-за спины «КС-23». Выручай, ручная гаубица!

Выстрел… Черт, я и забыл, что первый патрон, тот, что в стволе – со стальной пулей. Предполагался он для очередного синеглазого урода, ежели таковый появится по мою душу, но достался самому резвому квазимясу, который умудрился вырваться вперед на полкорпуса из катящейся на меня кучи-малы.

Вырвался – и получил в харю двадцатитрехмиллиметровую пулю, разорвавшую ту харю на части. Показательно. На любой войне первым достаются самые весомые ништяки. Правда, среди них попадаются и летальные.

Разлетевшаяся во все стороны кроваво-мозговая каша на мгновение дезориентировала тех мутов, что, несмотря на проблемы с перемещением, все-таки рвались ко мне, выдирая лапы из мясной мешанины. Это дало мне лишнюю секунду на то, чтобы дослать патрон в патронник, и выстрелить еще раз.

Теперь это был патрон с зарядом картечи, так называемый боеприпас «Шрапнель-25», на расстоянии двадцати пяти метров прицельно сметающий на своем пути все живое.

В данном случае это было похоже на красную кляксу, расцветающую в самом центре волны мутов. Во все стороны медленно, словно нехотя полетели кровавые брызги, ошметки плоти и осколки костей. По ушам резанул истошный визг – видать, кому-то прилетело не фатально, но экстремально больно. Ну да, вон тому уроду с глазами, практически вылезшими из орбит, нижняя половина тела которого улетела в никуда. Знатная пушка у меня в руках, ничего не скажешь. Признаться, я сам не ожидал такого эффекта. Но удивление не помешало мне дослать в патронник очередной патрон и выстрелить снова.

А потом еще раз…

После этого, на первый взгляд, от волны мутантов остались лишь разрозненные фрагменты тел. Но я ошибался. Квазимясо на редкость живуче, и сейчас, чавкая паучьими лапами в кровавой грязи, ко мне ковылял мутант, таща за собой две полуоторванные лапы. Что, впрочем, не особо мешало раненой твари двигаться.

Рывок… Еще рывок…

В двух шагах от меня тварь занесла кверху свои когтистые отростки и напрягла оставшиеся конечности, готовясь к прыжку. Но я уже стоял с двумя ножами наготове. Ну, что ж, давай повоюем на равных – твои два костяных ножа против двух моих. Посмотрим кто кого.

Но побиться с квазимясом один на один у меня не вышло. Внезапно откуда-то сбоку под брюхо твари метнулась темно-зеленая тень. Сверкнули два кривых ножа – и из распоротого брюха мутанта в грязь с омерзительным чавканьем посыпались кишки, а шустрый боец уже выскочил из-под массивной туши, попутно рубанув своим кукри по одной из паучьих ног.

Квазимясо дернулось было влево, пытаясь настичь своего убийцу, но у него ничего не вышло. Одна из длинных ног запуталась в выпавших кишках, а другая, надрубленная, подломилась, и тварь со всего маху рухнула в багровую лужу, подняв тучу брызг.

А шустрый воин не теряя времени подскочил к врагу и, со всего маху вонзив кукри ему между глаз, с хрустом провернул в черепе врага свое оружие.

Всё…

На стене еще возились мутанты, пытаясь выпутать свои ноги из конечностей сородичей – но при этом те, кому это удалось, не спешили мстить за погибших соплеменников. Наоборот, при виде того, что стало с ними, муты спешили ретироваться как можно быстрее – второй отличительной особенностью квазимяса является способность быстро учиться и делать правильные выводы. В этом они очень напоминают гиен или шакалов, тварей в стае очень наглых и агрессивных, но поодиночке весьма разумных в плане свалить подальше, когда опасность становится очевидной.

Короче, бой был окончен, и я, ощущая предательскую дрожь в организме, поспешил зарядить карабин. Еще немного – и меня накроет отходняк. Так всегда бывает после того, как во время боя я впадаю в состояние суперскорости и суперметкости. Дар у меня такой, открывшийся в Зоне, и постоянно совершенствующийся. То есть, чем больше шастаю я по зараженным территориям, тем стреляю лучше, и становлюсь быстрее в движениях. Таким меня видят противники. Сам же я ощущаю данное состояние как замедление времени…

Ну и отходняки после приступов боевых сверхспособностей становятся все круче. Раньше просто жажда одолевала, в легкую мог зараз две литровых фляги воды вылакать. Сейчас же случается, что просто вырубаюсь на фиг, и в себя прихожу через час-полтора. Правда, это бывает только после длительной битвы с дополнительными бонусами в виде разглядывания противников сквозь стены, прорыва в их мысли, и так далее. И кто его знает, как оно сейчас обернется. А оружие-то не заряжено… Конечно, если рухну сейчас и отключусь, без разницы, заряжено оно или нет. Но по-любому непорядок когда оно незаряжено…

Так. Мысли начали путаться, пальцы трясутся – никак патрон из подсумка вытащить не могу. Началось, блин. И хрен его знает, что на уме у этого шустрого вояки. Может, ему рюкзак мой приглянется, а в Зоне для многих совершенно не западло прирезать своего спасителя ради хорошего хабара. Даже поговорка у них есть соответствующая, мол, «прости, друг, но Зона тесна для нас двоих». И – ножом по горлу. Блин, гребаный дар, после всплеска которого я на некоторое время становлюсь беспомощным, словно ребенок…

Но тут воин в просторном камуфляже (как минимум на размер больше, чем нужно) повернулся ко мне, резким движением головы сбросил капюшон назад – и как-то сразу забыл я и про свое беспомощное состояние, и даже про патрон, который я выловил наконец в своем подсумке, а вставить в магазин и забыл.

Потому, что передо мной с двумя окровавленными кукри в руках стояла девушка необычайной, неестественной, сногсшибательной красоты с большими, пронзительно-зелеными глазами. Только теперь я разглядел, что просторный камуфляж в районе груди недвусмысленно приподнят, и, наверно, неспроста он больше на размер – так местные кобели в человеческом обличье не сразу разглядят под ним девушку. И это для девушки намного лучше. Если мужика-одиночку или сразу завалят, или обойдут стороной, то для особы противоположного пола вариантов на зараженных землях немного. Истосковавшиеся по женскому телу ловцы удачи в большинстве своем морочиться не станут. Изнасилуют, а после с большой долей вероятности пристрелят девчонку – Зона всё спишет…

Девушка стояла и смотрела на меня изучающе. Что, мол, за фрукт такой загадочный – в одну харю целую стаю мутов расстрелял, а сейчас стоит, пялится и трясется. Наркоман что ли, сука? Может, и его прирезать до кучи, чтоб не сомневаться?

Я тоже смотрел на нее, понимая, что природа просто физически не способна создать такое совершенное лицо, вылепить столь безупречный нос, словно резцом скульптора очертить полные, яркие губы, так ровно расчесать щеточки неестественно-длинных ресниц и безупречно выгнуть дуги бровей, которых явно не касались ни пинцет, ни кисть косметолога – какие тут, блин, косметологи, в Зоне-то?

А еще поражали ее волосы – не спутанные и грязные космы, как можно было ожидать после напряженного боя, а отливающие золотом тяжелые золотые волны, рассыпавшиеся по плечам, словно в рекламе дорогого шампуня.

Все это живо напомнило мне другую девушку, тоже безупречно-красивую, с глазами цвета чистого неба, ради которой я не раз проходил через границы миров и рисковал жизнью на пути к ней. И причина такой совершенной красоты была для меня очевидна, ибо такое чудо невиданное мог создать лишь один артефакт на свете…

– «Всадница»? – хрипло проговорил я – после приступа боевого транса в горле было сухо, как в жерле действующего вулкана, того и гляди раскаленной лавой срыгну.

– Откуда знаешь о «Всадниках»? – немедленно отозвалась девушка, словно ждала этого вопроса. Голос у нее оказался под стать внешности – глубокий, насыщенный. С таким в опере арии петь, а не по Зоне шастать.

– Пересекались как-то, – сказал я, с удивлением отмечая про себя, что приступ отходняка вроде как отступает не начавшись. Надо же! Вон как гормон-то животворящий действует! Увидел красавицу нереальную, и тут же организм перестроился с «щас сдохну на хрен» на «давай, хозяин, бегом размножаться, не до фигни».

И она это явно заметила, после чего в ее глазах очень явно промелькнуло презрительное «такой же кобель, как и все». Что, впрочем, меня нисколько не расстроило. Секундная сугубо мужская реакция на красивую девчонку прошла, уступив место здоровому практицизму. У меня была своя, совершенно конкретная цель, на пути к которой никакие романтические заходы не могли быть в принципе. Так что помог девушке – и ладно, далее каждый пошел своей дорогой.

Поэтому я опустил глаза, и несколькими движениями снарядил магазин своего «КС-23». После чего перекинул его за спину, подобрал автомат и занялся его осмотром. Да нет, нормально все вроде, грязью не забился…

– Стоп. А я кажется тебя знаю.

В голосе девушки слышалось легкое раздражение.

Я поднял глаза.

Ну да, чего-то подобного я, признаться, и ожидал. Если ты смотришь на красивую женщину нормальным и естественным плотоядным взглядом, тут же следует реакция: «фу, мерзость какая, урод, такой же, как все! Да пошел ты!» Но стоит не отреагировать на ее прелести, как возникает немедленное: «ах ты, урод, я что, тебе по фигу? Да пошел ты!»

Я вздохнул. Отвык, признаться, от этих женских штучек, так что точно самое лучшее поскорее свалить отсюда, пока не пришлось реагировать на женское «фи!», исполненное двумя кукрями в морду. А реагировать не хотелось – девчонка была и вправду слишком красива, таких нашему брату всегда убивать нелегко.

Примкнув к автомату полный магазин, я взвалил на плечи рюкзак и даже сделал пару шагов, собираясь обойти девчонку, вставшую на дороге…

Но так просто свалить не получилось. Красавица решительно шагнула вправо, встав на моем пути.

– Не тебя ли я видела в нашем лагере вместе с Сорок Пятой именно той ночью, когда у нас был украден «фотошоп»?

Я остановился.

Вот это поворот… Похоже, дела давно минувших дней сегодня получили продолжение. Артефакт «фотошоп», способный полностью менять внешность людей, стащил у «Всадников» не я, но именно меня они обвинили в этом, а после гонялись за мной всей ордой, чтобы отомстить[42]. «Фотошоп» был для них не просто артом, но реликвией, на которую они чуть ли не молились, так что их вполне можно было понять. К счастью, ничего у «Всадников» не вышло, и по слухам после того происшествия группировка быстро развалилась, прекратив свое существование.

– Если ты думаешь, что это я украл ваш артефакт, то сильно ошибаешься, – сказал я, при этом следя за тем, чтоб ствол моего автомата смотрел на колени девицы. Я, конечно, женщин люблю и уважаю, но лишь до тех пор, пока они не пытаются нашинковать меня в бастурму. Ну, а коли все же пытаются, выхода всегда два.

Первый – это отобрать режущие предметы и как следует отшлепать по филейным частям, чтоб неповадно было. Второй случай – это если дама профи во владении холодным оружием. Тогда, увы, приходится действовать на опережение, причем максимально жестко, ибо я не настолько джентльмен, чтобы позволить красивой девчонке за здорово живешь выпустить мне кишки.

Эта «Всадница» была профи, и если она решит поквитаться со мной за преступления, которых я не совершал, придется действовать по обстоятельствам.

Но тут случилось неожиданное.

Внезапно она разжала пальцы и оба ее кукри шлепнулись в грязь словно два больших и сытых червяка, измазанных кровью. А потом она шагнула вперед, протягивая руки к моему лицу.

Черт… Охренеть разрыв шаблона… Я был готов к чему угодно.

К долгим и нудным словесным разборкам на тему «как ты посмел нас обокрасть?».

К вспышке ярости – «всадницы» всегда славились неукротимым нравом, и моя Маша не исключение.

К безэмоциональному, хладнокровному прыжку с места с одновременным замахом обоими ножами, похожими на короткие мечи…

И на каждый сценарий у меня уже был начерно набросан план действий – Зона приучает принимать быстрые решения.

Но когда к мужику, протягивая руки, идет безоружная красавица, вряд ли этот мужик станет стрелять ей по коленям. Хотя, наверно, стоило бы. В Зоне лучше стрелять во все непонятное, пока оно не превратилось в чудовище с клыками длиной в ладонь, и не откусило тебе голову, слишком долго думающую над очевидным решением проблемы.

Но я не выстрелил. И пятиться тоже не стал, ибо глупо это – сваливать, когда безумно красивая девушка пытается дотронуться до тебя. Так и стоял, пока моих висков не коснулись прохладные пальцы. Прохладные, нежные – и в то же время липкие от не успевшей свернуться крови квазимяса.

Двойственное ощущение, если честно. Я попытался было мотнуть головой, мол, хорош, подруга, не люблю я эти кровавые нежности посреди трупов… но ничего у меня не вышло. Тело словно парализовало, а перед глазами с ужасающей быстротой замелькали картинки, похожие на кадры кинохроники, поставленной на перемотку.

Но, несмотря на скорость движения этих картинок-образов, у меня отлично получалось уловить информацию, которую они несли. Потому, что когда перед твоими глазами в бешеном темпе проматывают киноленту твоей жизни, тебе не нужно пытаться тормозить перемотку, чтобы разобрать что к чему – и так все ясно.

Пришла равнодушная мысль, что я умираю. Говорят, при перемещении на тот свет человек видит всю свою прожитую жизнь. Не завидую умирающим. По второму разу смотреть эту скучную мыльную оперу – удовольствие не из приятных. И какой бы яркой, насыщенной и интересной не казалась твоя жизнь окружающим, ты-то знаешь, что в чужих руках хабар всегда кажется толще, богаче и привлекательнее. Живешь, блин, выживаешь, убиваешь других, чтобы жить… А на хрена всё это нужно, если все равно помирать? Так, бессмысленная возня ради нескольких лишних кадров кинохроники, которые ты, мысленно зевая от скуки, просмотришь на перемотке перед тем, как перешагнуть порог Края Вечной войны…

Наконец, с бешеной скоростью пронеслись перед моими глазами недавняя драка в баре, ночевка в Гнилой роще, перестрелка с синеглазыми, смерть Фыфа, бой с квазимясом, встреча с «всадницей»…

Всё…

По логике вещей, сейчас я должен был увидеть световой тоннель и некого крылатого субъекта, делающего мне ручкой, проходи, мол. Либо рогатого, что в моем случае намного логичнее. Или Сестру, что предпочтительнее. Встречались уже с ней, было дело, а со знакомыми и родственниками всяко приятнее общаться и путешествовать, даже если это путешествие на тот свет.

Но вместо кого-либо из вышеперечисленных я увидел… глаза. Огромные, зеленые, казалось, заполнившие собой всю вселенную…

Впрочем, морок быстро прошел, и я понял, что не мигая смотрю на «всадницу», и что от этого немигания у меня безумно жжет под веками…

Я сморгнул. Потом еще раз. Отлично. Значит, двигаться могу. Теперь неплохо было бы выяснить, что все это значит.

Но зеленоглазая меня опередила.

– Меня зовут Касси, – просто сказала она. – А тебя – Снайпер, Снар, Камай-нанги, Побратим смерти. Не удивляйся. «Фотошоп» был уникальным артефактом, после воздействия которого у многих проявлялись различные побочные эффекты. Мой эффект таков, что, прикоснувшись к человеку, я мгновенно узнаю все его прошлое. Значит, ты женился на Сорок Пятой, бросил ее, а теперь хочешь спасти. Так, может, лучше было не бросать?

– Я просто ушел, – хрипло проговорил я. – Когда появляется кто-то третий, одному нужно просто уйти. Или убить третьего. В моем случае тот третий был моим учеником, пожалуй, даже другом. Поэтому я предпочел первый вариант…

Я хотел сказать что-то еще, но замолчал, так как понял, что, фактически, стою сейчас и оправдываюсь перед незнакомой девчонкой, которая беспардонно, без спроса влезла в мое прошлое – причем оправдываюсь в том, о чем давно запретил себе даже думать!

Меня аж передернуло от осознания такого нереального бреда, происходящего со мной наяву.

– С дороги! – рявкнул я, разъярившись не на шутку. И шагнул вперед. Не отойдет в сторону – ее проблемы.

Она посторонилась, пропуская меня, и уже в спину бросила:

– Просто я хотела тебе помочь. Сорок Пятая была моей подругой…

Я не сбавил хода. Плевать, чьей подругой была эта зеленоглазая ведьма. И на фига я ее спасал? Чтоб она в моей голове покопалась, а потом принялась анализировать, в чем я был прав тогда, а в чем нет? И на хрена мне такой бесплатный сервис?

Не, реально, надо серьезно пересмотреть свой моральный кодекс. Давно ж уже выяснено и проговорено великим Лао-цзы – мудрый человек очень осторожно и выборочно делает добро, ибо за него большинство людей норовит отблагодарить тем, чего у них в избытке. И чаще всего это ненависть, зависть, злоба, презрение, страх, отчаяние… Негатива у этого большинства всегда бывает предостаточно, а вот желание ответить добром за добро встречается так же редко, как крупицы золота в навозной куче.

А девушка продолжала говорить.

– Я увидела твой сон, тот, что приснился тебе в Гнилой роще. И я знаю того, кто так упорно ищет тебя.

Знает?

Я невольно замедлил шаг, потом и вовсе остановился.

Блин, а ведь бармен, умирая, сказал мне: «Найди Касси… Она знает…» А что она знает, так и не договорил. Получатся, вот эту зеленоглазую «всадницу»-полумутанта я и должен был отыскать, чтобы… Чтобы что? Да бес его знает, зачем умирающий дал мне такой совет. Но в Зоне случайностей не бывает, это я уяснил давно. И тот, кто игнорирует молчаливые знаки Зоны, очень скоро оказывается под грубым деревянным крестом, либо в желудках мутантов, привычных жрать вредную пищу, добросовестно отравленную просроченными консервами и паленой водкой.

Я повернулся:

– И кто он такой?

Черт, и до чего же у нее нереально-красивые глазищи… Нет, я не забыл о девушке с другими глазами цвета чистого неба, но и ханжой я не был – любой, даже безнадежно влюбленный мужик неосознанно отмечает красоту других женщин. Это природа, переть против которой бесполезно.

– Я расскажу, – устало вздохнула она. – Но сначала за автоматом схожу – он там на стене остался.

– Сходи, – пожал я плечами.

– Потом, может, привал сделаем? – поинтересовалась она с едва заметными просительными нотками в голосе. – Меня уже ноги не держат, а тут еще эти трупы, воняющие разорванными кишками…

В чем-то она была права. Признаться, после утренних приключений и марш-броска по разбитому шоссе и я подустал неслабо. К тому же и почистить трофейное оружие было бы невредно – каждый военный знает, что оно трофейное до первой чистки. Дальше будет уже твое. И по ситуации самому бы тоже хотелось руки с мордой слегка ополоснуть, смыть корку засохшего пота, густо замешанного на чужой крови.

– Ладно, – согласился я, наметанным взглядом окидывая местность, пока она бегала за автоматом, валяющимся среди дохлых мутантов. Значит, все же ее взвизг слышал я на подходе к этому месту. Сначала стреляла, потом, когда кончились патроны, завизжала, словно разъяренная кошка, и схватилась за ножи. Ладно, Касси или как тебя там, заработала ты этим еще один плюс к своей карме. Уважаю тех, кто никогда не сдается вне зависимости от их пола, возраста и принадлежности к человеческой расе.

* * *

Слева от бетоноперегрузочного узла растительность была явно гуще, и даже с вялой прозеленью, в отличие от нездоровой желто-красной листвы корявых деревьев, росших вокруг. Исходя из чего можно было предположить, что в том месте имеется то ли ручей, то ли болотце. Второе, конечно, вероятнее, но и болотная вода сойдет для того, чтоб хотя бы руки помыть, а то уж больно они зудят – по ходу, брызнуло на них что-то из развороченного пулей кишечника квазимяса.

– Туда, – коротко бросил я, и пошел к деревьям не оборачиваясь. В любой команде всегда должен быть старший, и если сразу не обозначить приоритеты, дальше принимать решения будешь уже не ты, а кто-то другой. Судя по замашкам этой девицы за ней не задержится попробовать порулить мужиком, столь удачно подвернувшимся под руку. Так что лучше сразу дать понять что к чему.

Судя по шагам за моей спиной, она все поняла и не возражала. Вот и отлично.

…Я не ошибся. За рощей полудохлых деревьев оказалось не болото, а небольшой пруд, густо заросший камышами. Пруд был явно рукотворный, почти идеально круглой формы. Не иначе, его выкопали строители бетоноперегрузочного узла, чтоб далеко не ходить за водой – благо техника позволяла. К тому же среди тех неведомых строителей нашелся специалист по копанию колодцев, выбравший верное место. Пруд явно подпитывался подземными ключами, и потому его не затянуло ядовито-кислотной ряской, как это случилось со многими водоемами Зоны.

Я сбросил рюкзак на землю и принялся его распаковывать. А Касси сама, без дополнительных намеков занялась костром – благо под деревьями валялось много сухих веток. Еще один плюс ей. Понимает, что к чему.

В результате совместных действий через четверть часа в костре уже подогревались банки с тушенкой, а я расположился рядом для чистки оружия. Один ствол заряжен, лежит рядом наготове, второй – в работе.

Касси бросила на меня вопросительный взгляд.

– Иди, – кивнул я. – Посторожу.

Ну, она и пошла к пруду, на ходу снимая с себя куртку, заляпанную пятнами крови квазимяса. Я же, поборов естественное желание задержать взгляд на этой картине, сосредоточился на чистке оружия и одновременном сканировании местности. Занятие непростое, но для нашего брата-сталкера привычное. Рассеянное зрение выручает.

Сбоку от меня послышался плеск. Стирается, ножи-мечи свои моет. Потом, небось, купаться полезет. Потом одежду будет сушить над костром в чем мать родила. Ничего, на этот раз мне точно не до мимолетных связей. Переживем как-нибудь. Была однажды похожая ситуация, помнится, не сдержался. Но тогда под ментальным воздействием был, так что простительно. Сейчас же оно точно ни к чему.

В общем, все произошло так, как я и предполагал. Постирала одежду, искупалась, пришла, соорудила рогульки, развесила камуфлу над костром и, как ни в чем не бывало, села напротив в костюме Евы, протерла отмытые от крови кукри сухой травой, после чего занялась своим автоматом.

Я же закончил с «калашом», примкнул к нему полный магазин и занялся «КС-23». Карабин был далеко не в идеальном состоянии, хотя могло быть и хуже. Пришлось попотеть, приводя оружие в норму. При этом мое рассеянное зрение продолжало работать по местности, одновременно захватывая и фигуру напротив. Надо сказать, идеальную фигуру, что, впрочем, не удивительно.

«Фотошопом» многие девушки правили не только лицо, но и тело, нимало не заботясь о последствиях, которые могли быть страшными – фонил артефакт убийственно. Жена в свое время рассказывала: чтоб разом не хапнуть смертельную дозу радиации, правились им в несколько заходов, причем многие теряли сознание от ужасной боли. Наркоз был противопоказан, от него при работе «фотошопом» практически гарантированно открывались внутренние кровотечения. Так что девчонки терпели, сжимая зубами деревянные бруски и воя при этом ранеными волчицами. Но давно известно, что ради своей красоты любая женщина готова стерпеть любые страдания. Так что боюсь представить, через какие муки прошла эта Касси для того, чтобы заполучить себе такую внешность.

Наконец с оружием было покончено.

– Моя очередь, – сказал я, поднимаясь с земли.

– Давай, – кивнула она. – А я пока стол накрою – если это, конечно, можно так назвать.

Я стираться не стал, купаться – тоже. Не потому, что не хотелось, просто доверять первому встречному есть большая глупость, даже если у этого встречного огромные зеленые глазищи, длинные, стройные ноги и роскошный бюст четвертого размера. Вернее, не «даже», а «тем более, если». По идее, я ей на фиг не нужен, чего нельзя сказать о моем рюкзаке и оружии. Девчонка вполне самодостаточна, и наверняка безжалостна не только к себе, но и к другим. Кстати, ведь и моя жена прошла через то же, что и эта Касси… А значит, и она способна стерпеть любую боль, даже самую запредельную. Странно, что я не задумывался об этом раньше…

Отмывая от грязи лицо и руки, я краем глаза следил за девушкой. Ее автомат пустой, а свое оружие я положил там, где сидел, по другую сторону от костра, при этом отомкнув магазин от АК и разрядив карабин. Надумает дернуться к оружию, значит, у меня будет пара секунд, чтобы метнуть один нож и броситься вперед, сжимая в руке второй. Может, кто-то на гражданке усмехнется, услышав про такие предосторожности – мол, матерый сталкерюга девчонки опасается. Но это у себя дома на диване сидючи хорошо хихикать в кулачок, которым ни разу никого не бил по морде. А тут, в Зоне, на каждый квадратный километр наберется огромный мешок костей, оставшихся от доверчивых простаков, верящих в разумное-доброе-вечное.

Но нет, мои опасения не оправдались. Касси вытащила консервы из костра, вынула из моего рюкзака хлеб и нарезала его одним из своих кукри, потом еще что-то достала, в продолговатой банке, принялась открывать.

Тут и я подошел, невольно сглатывая слюну. Проголодался как волк. А Касси еще умудрилась как-то красиво расставить закопченные банки и армейские фляги, хлеб разложить, порезать консервированный пирог на ровные ломтики – а я и не знал, что у меня в рюкзаке есть такая роскошь, видимо, сунул машинально. Да это, блин, реально искусство – сервировать обед из консервов на серой траве Зоны. Тем не менее, у Касси получилось. Плюсы копились, и, признаться, это меня слегка раздражало, как раздражают любые отвлекающие факторы на пути к цели.

Ели молча. А потом, когда банки опустели, она начала говорить. Ровно, безэмоционально, словно отчет зачитывала:

– Я обещала рассказать о том, кто тебя ищет. Что ж, слушай. Всё началось с того, что бродили по Зоне два друга-сталкера в поисках счастья. А потом случилось так, что один из них попал в «веселый призрак». Страшное дело. И небыстрое. «Призрак» долго размазывает человека внутри себя, порой по несколько часов длится процесс. Один попал в аномалию, а второй не смог смотреть, как его кореша медленно убивает порождение Зоны. Ушел он. Стал одиночкой. Обычное дело в этих местах.

Бродил он, бродил, пока не нашел мертвого сталкера, лежащего на небольшом поле «электродов». Забили парня молнии, когда он пытался достать что-то, лежащее меж аномалиями. Там, кстати, много обожженных скелетов валялось. Может, углядел что бедолага среди мертвых костей, да так и остался там же навеки.

А нашему герою стало любопытно, за чем же эти отчаянные головы лезли, рискуя жизнью. Походил он вокруг поля, а потом привязал один из своих ножей к тонкой веревке и метнул, так, что клинок вонзился в свежий труп – и застрял в нем. Этот сталкер, надо отметить, был большим мастером ножевого боя, и ему не составило большого труда таким макаром вытащить мертвеца с поля «электродов».

Кстати, надо сказать, что тот мертвец своего добился, просто выйти не смог из смертельной ловушки. На его пальце было надето кольцо из белого золота с крупным черным бриллиантом. Причем казалось, что этот бриллиант не мертвый камень, а кусочек материи из иного мира, наподобие «черных брызг», но с гораздо большей притягательной силой. Если долго смотреть на него, казалось, что камень становится больше, затягивает в себя, словно в космическую черную дыру.

Тогда сталкер еле глаза отвел от своего трофея. И так и не расстался с ним, хоть и собирался продать в ближайшем баре. Дело в том, что через полчаса на того сталкера напали бандиты, буквально поливая его огнем из своих автоматов. Но ни одна пуля не задела нового хозяина кольца. Всех нападающих он благополучно зарезал своими ножами, удивляясь при этом, почему он до сих пор живой. А потом до него дошло.

– Кольцо отклоняло пули? – хмыкнул я.

Рассказ Касси все больше напоминал не реальную историю, а очередную сталкерскую легенду, которых уйму травят возле ночных костров уставшие бродяги Зоны.

– Кольцо отклоняло пули, – совершенно серьезно кивнула Касси. – Вернее, не только пули, а любые предметы, летящие во владельца кольца с большой скоростью.

– И насколько далеко отклоняло? – поинтересовался я. – Прям отбрасывало в сторону, или все-таки по касательной его реально зацепить?

Касси пожала плечами.

– Может, и зацепило его при том расстреле, но если и да, то именно по касательной и незначительно. Как видишь, он жив до сих пор. А его враги мертвы.

– Ты сказала насчет предметов, летящих в него с большой скоростью, – задумчиво проговорил я. – А как насчет ножа? Ножом его реально убить?

– Без понятия, – ответила «всадница». – Все, что знала, я тебе рассказала.

– Тем не менее, по-любому хороший хабар тот артефакт, не поспоришь, – сказал я. – Даже если это все и выдумка, о таком арте только мечтать.

Касси посмотрела на меня долгим взглядом, а потом сказала:

– Не надо мечтать о подарках Зоны. У них всегда две стороны, и исключений не бывает. Со временем сталкер заметил, что его со страшной силой тянет к центру Зоны. Вроде и не хочешь идти туда, а ноги сами несут в самое гиблое место зараженных территорий. Он, конечно, пытался сопротивляться, даже хотел было снять кольцо и выкинуть. Но ничего не вышло – оно словно приросло к пальцу. В общем, все закончилось тем, что незадолго до очередного Выброса дошел сталкер до Саркофага, проник внутрь, в самый центр воронки, где когда-то взорвавшийся реактор стоял, дождался начала Выброса – и бросился в самый его эпицентр.

– В эпицентр Выброса? – переспросил я. – Ну, что ж, тогда упокой его Зона. Только не пойму, какое отношение тот бедолага с кольцом имеет к типу, что меня преследует.

– Сталкер не погиб в Выбросе, – ровно произнесла Касси. – Не знаю, что его уберегло от смерти, то кольцо, или нечто другое, но он выжил. И стал другим. Совершенно другим. Думаю, уже не человеком, потому что человек не способен так быстро двигаться, ментально управлять мутантами и проходить сквозь аномалии без вреда для себя.

– Выжить в эпицентре Выброса нереально, – тактично напомнил я тоном «ври да не завирайся». – Даже если близко находишься, в радиусе километра от Саркофага, и при этом не закопаешься в землю по уши, один скелет от тебя и останется. Светящийся по ночам.

На самом деле, это действительно было так.

Двадцать шестого апреля 1986 года на четвертом энергоблоке Чернобыльской АЭС произошел взрыв, полностью разрушивший атомный реактор. В результате этой аварии произошел мощный выброс в окружающую среду смертельно опасных радиоактивных веществ, послуживший причиной заражения почвы и, собственно, создания украинской Зоны отчуждения. Однозначно причину той аварии установить так и не удалось, но теперь мне думается, что тут не обошлось без «мусорщиков». Впрочем, на эту тему можно только гадать, а реальность такова, что тем выбросом дело не ограничилось.

Уже после создания Зоны они возобновились. Но не такие, как в восемьдесят шестом.

Другие.

Совершенно другие…

Не часто, раз в месяц, а то и в два внутри Саркофага словно зарождалось что-то…

Напряжение это чувствовали все, кто находился поблизости. Будто воздух становился плотнее, и слегка, еле слышно звенели в воздухе тончайшие, невидимые струны. И тогда бывалые сталкеры начинали искать укрытия. Глубокие подвалы, катакомбы старых лабораторий, высохшие колодцы. Что угодно, лишь бы оказаться ниже уровня земли. Потому что когда лопнет невидимый гигантский пузырь в районе Саркофага, никому мало не покажется.

Вновь, как много лет назад, пронесется над Зоной смертоносный вихрь… но не такой, как в далеком восемьдесят шестом. На этот раз не выброс радиоактивных веществ, а неведомое излучение вырвется наружу, беспрепятственно проникнет сквозь толстые стены Саркофага, исказит пространство и отделит мясо от костей живых существ, не успевших спрятаться от невидимой и непонятной смерти. Страшное явление, объяснения которому нет и по сей день. Одно слово – Выброс. С самой что ни на есть заглавной буквы. И если какой-то безумец бросился в эпицентр того Выброса, думаю, от него и скелета не осталось…

– Он жив, – упрямо повторила Касси. – Жив, и ищет тебя, потому что ты убил его друга, которого он считал своим братом. И даже если у тебя были на это причины, ему все равно. Месть требует не объяснений, а крови.

– Ну, зашибись, – усмехнулся я. – Хорошо, а тебе-то это всё откуда известно? Его ты тоже трогала за морду, как и меня?

Девушка покачала головой.

– Мне это не нужно. Тот сталкер связан с твоим прошлым, вернее, со сном, который ты увидел в Гнилой роще. И это был не просто сон. Сознание Темного сталкера, ищущего тебя, коснулось твоего сознания, и он пошел к тебе, словно по компасу. Правда, немного ошибся, решив, что ты остановился в том баре. Дальнейшее тебе известно.

– Супер, – хмыкнул я. – Ну и как мне защищаться от этого монстра, которого не берут пули?

Касси пожала плечами.

– Не знаю.

– То есть, мне придется просто сдохнуть, без вариантов?

– Не знаю, – повторила девушка. – Будущее мне неведомо. Но не мне тебе объяснять, что в Зоне один закон: у какого волка клыки длиннее, тот и прав.

– Закон клыка, – кивнул я. – Как же, наслышан и о нем, и о его интерпретациях. Например, у кого в руках пулемет, за тем и правда.

– Как ты уже, наверно, понял, в случае с Темным сталкером пулемет не поможет, – покачала головой Касси.

– А что поможет? – поинтересовался я.

– Не знаю, – в третий раз произнесла она. – Но могу предположить, что если удастся снять с его пальца кольцо, то у тебя может появиться шанс.

– Угу, – кивнул я. – Снять кольцо с монстра, вылезшего из Саркофага, который наверняка трясется над этим артефактом каждую минуту, когда не режет кого-нибудь.

Хотя было понятно – ворчи, не ворчи, но деваться некуда. За мной по пятам шла какая-то неведомая тварь, и выхода из этой ситуации для меня было два. И оба очевидные. Или я его завалю, или он меня.

Ладно, не впервой мне что драться, что умирать. Поживем – увидим. Только вот интересно, почему ко мне вечно какая-нибудь гадость привяжется? Прям, блин, рок какой-то.

– Рок и есть, – буднично произнесла Касси, снимая с рогульки подсохшее нижнее белье. – Судьба у тебя такая.

Хммм… Понятно. Задумался я, и что-то произнес вслух. Если не всё, что думал.

А Касси продолжала:

– Помнишь того сталкера, что подарил тебе металлическую пластину в форме летучей мыши с пропеллером смерти в когтях?

– Буку что ли? – удивленно приподнял я брови. Черт, все никак не могу привыкнуть, что она знает мое прошлое не хуже меня самого.

– Его самого, – сказала девушка, неторопливо одеваясь. М-да, двойной интерес налицо. И то, что она говорит, важно, а уж то, что показывает – вообще глаз не отвести. Прям даже уже патронов не жалко, которые расстрелял по квазимясу, спасая эту бестию.

– Так вот, – продолжала она, застегивая пуговицы на груди, чуть ли не рвущей еще слегка сырую камуфлу. – Подарок, конечно, хороший. На самом деле это не просто кусок металла, а мощный артефакт, помогающий тебе остаться в живых там, где другой давно бы погиб. В нем часть силы самого Буки – и часть его проклятия. Везде, куда бы ты не шел, тебя будут преследовать несчастья.

Я усмехнулся, машинально проведя ладонью по груди слева, куда пулей Сталка был намертво вбит подарок Буки – не выковырять, даже если очень захочешь, прирос намертво. Что ж, возможно, Касси и права, обычную железку я б давно уже подцепил «Бритвой» и выдрал из себя на фиг. А если это артефакт, тогда многое становится понятным.

– Да, в общем-то и по фиг, – сказал я, беря флягу с водой и отхлебывая из нее – несмотря на мою внешнюю невозмутимость, после откровений Касси горло пересохло. – Несчастья преследуют всех в той или иной мере, а то, что я еще живой, значит, моя личная удача пока меня не оставила. И Бука со мною ею поделился, или она всегда со мной была, не так уж и важно. Так что со мной все ясно. Вот только не пойму, тебе-то все это зачем с такой внешностью? Зона, мутанты, грязь, кровь? С твоими данными давно бы на Большой земле знаменитой актрисой или певицей стала, нормальной жизнью зажила…

– А тебе все то же самое – зачем? – дернула уголком рта Касси, вновь присаживаясь к костру. – Всё к цели своей стремишься? А не думал о том, что Сорок Пятой ты на фиг не нужен? Ты ж Машу любишь, ту, из прошлой своей жизни. Но Сорок Пятая – это далеко не Маша. Сначала ее изменил Эндрю Мартин, сломав психику напрочь, а потом «фотошоп». После него люди вообще другими становятся. Я, например, свою прошлую жизнь до корректировки этим артефактом помню очень смутно, будто не со мной все это было. Какая-то уродливая лохушка, тьфу. Ни кожи, ни рожи. Всю жизнь спортом занималась – фехтованием, гимнастикой, мастер спорта по обоим видам. А фиг ли толку, если рожа страшная как твоя жизнь, и вместо груди два прыщика, хоть зеленкой их мажь. Не то, что сейчас.

Она сладко потянулась, отчего влажный комбез натянулся на ней, не скрывая, а подчеркивая сногсшибательные формы. Меня аж в сторону повело от увиденного, словно я поллитру спирта в себя влил. Мир стал каким-то вязким, тягучим – но в то же время сладким, будто я аккуратно так, незаметно для себя погрузился в чан с полупрозрачной патокой.

По телу разлилась приятная нега, хотелось расслабиться, и смотреть, смотреть, смотреть, как она поднимается со своего места и неторопливо так обходит костер, на ходу расстегивая пуговицы на груди. При этом она говорила, и ее слова были медленными, тягучими, такими же, как весь этот приторно-сладкий, искусственный мир вокруг:

– Ну признайся, сталкер, ты же хочешь меня… Хочешь с той самой минуты, как увидел… Только вот не пойму, зачем мучить себя?.. Ради придуманной любви к той, которая предпочла тебе другого?…

Ее слова плыли в нереально плотном воздухе, пахнущем ванилью, они были почти видимыми, похожими на золотистые струйки сладкого яда, клубящиеся возле ее губ. Я осознавал, что хочу ей возразить – но язык не слушался. Я никак не мог собрать во внятную фразу разбегающиеся мысли, да и, признаться, думать не особо хотелось. Сейчас все, что было во мне от человека разумного, растворилось в этой сладкой неге, разлившейся вокруг, и остался лишь самец, тупо пялящийся на самку, медленно раздевающуюся перед ним.

А потом все произошло прямо тут, на траве возле костра, сердито потрескивающего мертвыми ветками деревьев-мутантов. Я помню лишь, что мы любили друг друга яростно, рыча и подвывая, словно дикие звери, дорвавшиеся до желанной добычи. Может, это оно и есть, настоящая любовь – на первобытных инстинктах, без мыслей, тормозящих древний процесс, без всей этой цивилизованной шелухи, что осыпалась с нас, словно мертвая листва с осенних деревьев…

И еще я помню, как потом лежал на спине, пустой, словно армейская фляга, из которой выпили всю воду. Лежал, тупо глядя на серое небо, а рядом чей-то чужой женский голос зачем-то шептал непонятное:

– Ты спросил, зачем мне все это? Хорошо, я отвечу. Да, ты прав, на Большой земле я бы давно стала знаменитостью – или певицей, или актрисой, или известной в узких кругах шлюхой, берущей по десять штук баксов за ночь. Прикинь, до корректировки «фотошопом» я мечтала о такой жизни. Вот ведь дура-то была! Но теперь я другая, сталкер, понимаешь, другая! И уж лучше я сдохну в Зоне от клыков мутанта, чем в роскошных апартаментах от героинового передоза. Так честнее. И так лучше. И еще. Пусть я не знаю чужого будущего, зато я знаю свое. После корректировки «фотошопом» обычно живут ярко, красиво, но недолго. И я чувствую, что мне выпало именно недолго… Поэтому то, что мне осталось, я проживу так, как хочу. Ярко, сильно, насыщенно. Здесь, в Зоне. Так что спасибо тебе, сталкер, за то, что спас меня. И за то, что любил меня сладко, по-настоящему, по-звериному – тоже спасибо. И за то, что выслушал – спасибо. И прощай…

Последние слова я слышал словно сквозь плотную серую вату, опустившуюся мне на лицо. А может, это было небо Зоны, внезапно ставшее ближе оттого, что я по какой-то причине вознесся к нему – и растворился в нем весь, без остатка, вместе с голосом, где-то вдалеке шепчущим что-то непонятное, и совершенно точно не нужное мне…

* * *

Очнулся я от холода. Или от того, что мой желудок крутили неслабые спазмы. А, скорее, и от того, и от другого вместе. Зверски ломило суставы, казалось, промерзшие насквозь, и при этом казалось, что мои внутренности, словно мокрую тряпку, отжимает деловитая домохозяйка.

Я с невольным стоном перевернулся набок – и тут меня вырвало мерзкой желто-зеленой жижей с привкусом прокисшей ванили.

«Твою мать, – прошелестела в голове такая же, как я сам, полудохлая мысль. – Касси… яд зонной росянки… в воду подлила…»

Зонная росянка – хищное растение-мутант с длиннющими листьями, произрастающее на зараженных болотах Зоны отчуждения. На кончиках этих листьев – шипы с капельками сладко-ванильного наркотического яда, висящими на остриях. Жрет зонная росянка любую органику. Квазимуха ли прилетит на запах смертоносного нектара, болотные черви ли приползут полакомиться мясистыми побегами, ворона ли позарится на неестественно-блестящие капельки – тут их и захлестнут, завернут в себя, проколют шипами хищные листья.

Говорят, где-то на севере Зоны нашли росянку с пятиметровыми листьями, в один из которых была завернута голова сталкера – вернее, то, что от нее осталось. Не иначе, собирал яд сталкерюга, да и не успел увернуться от стремительного удара хищного листа.

Дело в том, что яд зонной росянки – очень дорогой и сильный наркотик, вызывающий эйфорию, временное отупение и неистовое сексуальное желание. Казалось бы, идеальная дурь, но, тем не менее, наркоши ее не жалуют. Уж больно тяжелый от нее отходняк, крутит так, что мама не горюй. А еще нередки случаи передоза. Хапнул чуток больше, буквально на миллиграмм – и всё, транзитом уехал в Край Вечной войны. И меньше дозы употреблять бессмысленно. Не вштырит, но отходняк все равно будет в полном объеме.

В общем, пытаться поймать кайф от этой местной экзотики занятие для экстремалов, кому своя жизнь ни капли не дорога. И, по ходу, сегодня вечером я стал тем самым экстремалом. Расслабился от вида красивой сволочи, когда понял, что стрелять в меня она не собирается, – и получил свое в полном объеме.

И потерял тоже в полном…

Когда мое тело перестало сотрясаться в рвотных спазмах, я поднял чугунную голову и увидел то, что уже ожидал увидеть.

То есть, ничего.

Ни Касси возле потухшего костра, ни своего рюкзака, ни, разумеется, оружия.

Ни-че-го.

«Развела как лоха… и оставила подыхать… вот сволочь…»

Впрочем, чего я ожидал? Весь мир это одна большая Зона отчуждения, где нельзя доверять никому. Ибо доверие – слабость, потому что доверяющий это потенциальная жертва, не ждущая удара в спину. То есть, можно бить, не опасаясь получить ответку. Кто ж в здравом уме откажется так ударить? Правильно, никто. Соответственно, исходя из того, что каждый в этом мире занят лишь обеспечением личного благополучия, то доверять кому-либо все равно, что подставлять шею под топор палача, надеясь, что тот проявит снисхождение и не выполнит свою работу…

Такие вот мрачные мысли шевелились у меня в голове, пока я тащил свое непослушное тело к озерцу. Над Зоной занимался тусклый рассвет, и первые лучи солнца, скользящие по поверхности воды, явно и четко обозначили на ней большие радужные пятна. Блин, а вечером их незаметно было… Стало быть, и это отравленное озеро не исключение из общего правила – всё имеет свой изъян, просто его порой не сразу замечаешь.

Впрочем, выбирать мне не приходилось. Как говорится, клин клином вышибают. И хотя меня трясло от холода – промерз за ночь насквозь, – я все равно шагнул в ледяную воду и немедленно погрузился в нее по макушку. Вынырнул, стуча зубами, после чего заставил себя два раза переплыть озерцо сначала туда, потом обратно. Мокрая одежда и обувь тянули вниз, но это только придало мне сил – когда кто-то или что-то мешает, со мной всегда так. А когда подошвы плотно зашнурованных «берцев» вновь коснулись дна, я зачерпнул отравленную воду ладонями и начал пить.

Вода пахла бензином, ржавчиной и тиной, но я не останавливался до тех пор, пока меня снова не вырвало. Душевно так, аж в глазах помутнело.

Зато сразу после этого стало легче. Исчез ванильный привкус во рту, и хотя меня все еще слегка потрясывало, это, думаю, уже было из-за холода. Если человек не сдох сразу, жестокий отходняк от яда зонной росянки проходит бурно, но довольно быстро. Особенно если знать, как ускорить процесс.

Я знал. В свое время сталкер Баян поделился опытом. Поэтому я вытащил свое обессиленное тело из озерца, и заставил его двигаться. То есть, побежал по едва заметному следу на серой траве – с грузом оружия и припасов Касси не могла уйти далеко.

Кстати, по большому счету со мной она просчиталась. Надо было не надеяться на яд, а пристрелить меня, пока я был в отключке. А еще надо было не полениться расшнуровать мои «берцы», и найти за высоким голенищем правого кайдексовые ножны, в которых покоился мой нож «Сталкер». Я бы не сказал, что этот маленький нюанс уравнивал мои шансы с подлой «всадницей», но, по крайней мере, давал надежду вернуть похищенное.

Кто-то, возможно, скажет: «фи, он, похоже, собрался резать девушку». Да, применю оружие без проблем, если эта девушка попытается выстрелить в меня. А если не успеет, просто заберу свое, дав напоследок увесистого пинка по упругой заднице. Ибо подлость – она вне всех этих «фи».

И вообще, по меркам Зоны я очешуеть какой благородный. Мужика б за воровство своего имущества прирезал в любом случае без проблем, а с дамой возможны варианты – если, конечно, дама не вздумает дурить и отдаст мое по-хорошему. Насколько мне известно, другие в Зоне со слабым полом не церемонятся. Потому девчонки встречаются тут очень редко. Только полные оторвы, типа этой Касси, или моей Сорок Пятой.

Кстати, странно… Вспомнил о жене – и впервые ничего не почувствовал. Ни сердце не кольнуло, ни взгрустнулось ничуть. Перегорел? Возможно… Любым чувствам рано или поздно наступает конец, если они не подпитываются взаимностью. Но, может, все-таки осталось что-то?

Я прислушался к себе, как врач прислушивается к хриплому дыханию больного, отходящего в луч-ший мир.

Нет, ничего. По ходу, от моих былых чувств к жене ничего не осталось. Умерли, сердешные, отмучились. Остался лишь долг. Придуманный мною, но, тем не менее, существующий.

Долг перед той, кого я когда-то любил до безумия? Да нет, скорее, долг перед самим собой, перед своими воспоминаниями, перед прошлым своим… Перед той Машей, что носила мне передачи в тюрьму. И пусть она стала совершенно другой, и от чувств к ней ничего не осталось, долг никуда не делся. Поэтому сейчас мне очень нужно найти Кузнеца… но сначала неплохо бы было вернуть мою испорченную «Бритву», иначе, блин, на фига мне Кузнец? Правильно, тогда Кузнец мне не нужен…

От бега мокрая одежда на мне стала сначала сырой, а потом просто высохла. И если поначалу я стучал зубами от холода и последствий отравления, сейчас мне даже стало немного жарко, и я несколько сбавил темп. Неплохая зарядка получилась. Токсины вышли с по́том и теперь моя «песчанка» слегка пованивала ванилью. По ходу, в дальнейшем с этого запаха меня будет воротить по жизни. Ну да ладно. Найду Касси, отберу свое добро и в ближайшем баре сменю свою «песчанку» на новую камуфлу, облегчусь на две сотни «пээмовских» «девяток», все равно они после смерти Фыфа мне без надобности…

Подумал – и тут же одернул себя. Хорош делить неубитого медведя. Ты сначала найди эту чертову «всадницу», и потом останься в живых, ибо Касси не просто смазливая девица, а тренированный, и при этом хорошо вооруженный воин.

В отличие от некоторых…

А потом я услышал выстрелы.

Стреляли со стороны небольшой рощицы кривых деревьев, обсыпанных скукожившимися красноватыми листьями. И не поймешь сразу, то ли от радиации их скрючило, то ли потому, что осень на дворе.

Впрочем, судьба листьев меня интересовала гораздо меньше судьбы моего имущества. Следы Касси на траве вели явно к этим деревьям, значит что? Правильно, значит, скорее всего, это сейчас бывший мой автомат рявкнул три раза подряд короткими очередями – и заглох. Плохо. Если, конечно, Касси досталась мутанту, и он сейчас ее вдумчиво кушает, я подожду. Покушает и уйдет, а я заберу свое добро.

Но чуйка подсказывала мне – ни фига так просто ничего не решится. Не мутанты напали на зеленоглазую воровку. И это плохо вдвойне, так как отбивать свое имущество теперь придется не у одной агрессивной сталкерши, а у нескольких вооруженных типов.

Кстати, в очередной раз не подвела меня чуйка, в разы обострившаяся после того, как я побывал внутри «веселого призрака». Уже подбегая к роще, я услышал возбужденные мужские голоса, и тут же снизил скорость, сменив бег на осторожные, крадущиеся шаги. Не в моем положении носиться по Зоне как наскипидаренный олень. Когда у тебя за душой один только нож, ходить надо тихо-тихо и дышать через раз, чтоб тебя случайно не заметили.

Впрочем, скорее всего, мои предосторожности были излишними. Я крался меж деревьями, голоса становились все громче, и уже понятно было – те типы впереди слишком заняты, чтоб обратить внимание на еле слышное шуршание травы под подошвами моих «берцев».

– Мля, сочняк бабец, а? Вот уж свезло так свезло!

– Что сочняк то да, но злая, сучка! Мне руку чуть не прокусила, глянь, до сих пор укус кровит.

– Гы-гы! А она точно не ядовитая? По ходу, больно на мутантиху похожа, глянь глазищи-то какие. Скукожишься на фиг с ее укуса и превратишься в ктулху.

– Ему и превращаться не надо. И так харя один в один, только щупалец не хватает.

– Гы-гы-гы!

– Я вам дам «гы-гы», уроды. Слышь, Хрюндель, ты с нее штаны сымешь когда-нибудь или нет? А то я до вечера своей очереди не дождусь.

– Иди сам сыми, умный, мля! Она ж брыкается как фенакодус!

– Блин, да дай ты ей еще раз по тыкве, как щуке свежевыловленной, она и сомлеет. Только не убей на хрен, мы ж не некрофилы какие-нибудь.

…Судя по голосам, доносившимся из-за деревьев, говоривших было четверо. И не трудно догадаться, почему они беседовали столь громко и возбужденно. Женщины в Зоне редкость, а такие, как Касси и на Большой земле нечасто попадаются. Вот и тряслись у воинов ручонки в предвкушении соития всей жизни. И не трудно было догадаться, что ждет Касси, после того, как пленившие ее удовлетворят свою похоть. Оставлять в живых женщину-воина после изнасилования это же до конца жизни ходить да оглядываться в ожидании пули в затылок или ножа меж лопаток. Женщины гораздо более мстительны, чем мужчины, и поэтому для ловца удачи гораздо проще устранить проблему в зародыше, нежели нажить ее в полном объеме.

Я осторожно выглянул из-за дерева. И увидел то, что примерно и ожидал увидеть.

Касси лежала на траве, распятая меж двумя деревьями – ее руки были крепко примотаны ремнями к вылезшим из земли корням дендромутантов. Небось, оглушили девушку, привязали, надеясь поразвлечься, а она возьми да очнись. Прямо скажем, кайфоломная ситуация, когда пленная девушка – воин, а у пленивших небогатый опыт в групповых изнасилованиях.

Мне хватило беглого взгляда, дабы понять, что за публика так быстро и ловко отловила строптивую «всадницу». На поляне кучковался отряд армейских сталкеров. Бывших военных – охранников Периметра, решивших, что гораздо выгоднее самостоятельно добывать артефакты в Зоне, нежели гоняться по ней за шустрыми и безбашенными ловцами удачи.

Этих парней, знающих Зону как свои пять пальцев, вояки с Большой земли считали предателями, и при поимке расстреливали на месте без суда и следствия. Впрочем, поймать отступника – задача не из легких. Вполне можно вместо очередной медали на грудь словить пулю в глаз, что с учетом опыта армейских сталкеров гораздо вероятнее той медали.

Поэтому военное начальство, скрепя сердце, предпочитало договариваться с отступниками, нежели расходовать личный состав, посылая его в Зону фактически на верную смерть. Платили им впятеро, а то и вдесятеро против их прежних зарплат, и вновь отправлялись в Зону опытные вояки, теперь уже точно зная, ради чего горбатятся.

Многие кадровые военные мечтали стать армейскими сталкерами, но решались на это единицы, которые в одну харю могли справиться с тремя-четырьмя противниками. Те, кому сам черт не брат, а Зона – мать родная. Те, кто не боялся большого срока или даже расстрела за дезертирство, те, кто был уверен, что сможет прогнуть военное начальство на совершенно другие деньги за свои услуги.

В общем, их было четверо. И в трех шагах от Касси лежал мой рюкзак. И за спиной самого здорового сталкерюги болтался мой «КС-23», который такой бугай, ясное дело не отдаст без боя. А еще впереди у меня был целый день в Зоне, прожить который без оружия просто нереально.

Конечно, сойдись я с четырьмя армейскими сталкерами лоб в лоб, имея при себе лишь один нож, шансов бы у меня тупо не было бы. Вообще. Ни одного. Но сейчас у меня имелось одно маленькое преимущество.

Все четверо смотрели на Касси, причем один, ухмыляясь, заходил со стороны головы пленницы, демонстративно разминая мясистые кулаки, а второй, владелец неухоженной, засаленной черной бороды, торопясь, расстегивал штаны.

– Ну чо ты там телишься, анестезиолог? – нетерпеливо крикнул бородач – видать, самый авторитетный в группе, которому по штату положено было первому отведать трофейных прелестей «всадницы». – Сказано же, бей по тыкве!

– Куда бить-то? – сомневаясь, проговорил «анестезиолог», становясь на колени и прикидывая, как бы половчее двинуть Касси, чтоб она перестала трепыхаться. – Не рассчитаю, убью же на хрен.

– В макушку тресни, – посоветовал бугай, новый владелец моего карабина.

– А можно в висок, – нервно хмыкнул четвертый, аж с двумя «калашами» на плече – видать, бородатый и спец по вырубанию девчонок сдали ему свои стволы на хранение перед тем, как заняться пленницей.

Угу. Стало быть, этот четвертый самый нижний по рангу в группе. Значит, самый неопасный, хотя и держит в свободной руке российский пистолет-пулемет «АЕК-919К», по виду смахивающий на знаменитый израильский «Узи». Типа, прикрывает собратьев по оружию, пока те развлекаются. А лысый бугай с моим КС за спиной в своих лапищах дополнительно «Грозу» держит, автоматно-гранатометный комплекс, хоть и несуразный с виду, но на коротких дистанциях совершенно убойный.

Бугай стоял ко мне спиной, и это было хорошо. Коли я эту кеглю уложу, с остальными, может, будет полегче. Если, конечно, мне повезет…

«Анестезиолог» занес кулак над головой Касси, окружающие затаили дыхание…

И в это мгновение я прыгнул вперед.

Кулак «анестезиолога» опустился на макушку Касси. Та, естественно, сдавленно вскрикнула, прежде чем потерять сознание. И ее вскрик совпал с хрипом лысого, в шею которого я вогнал свой нож чуть не по самую рукоятку.

Бил я двумя руками, в точку чуть ниже мясистого затылка. Ибо если удается вонзить клинок между четвертым и пятым шейными позвонками, все тело ниже шеи мгновенно парализует. Плюс если во-ткнуть нож еще и достаточно глубоко, то, помимо этого, рассекается трахея. А я воткнул именно глубоко, скорее всего, кончик клинка аж спереди вышел, развалив кадык.

Впрочем, я этого не видел, так как стоял позади мертвого тела – хрипящего, медленно оседающего вниз и еще не осознавшего, что оно уже мертво. Мгновенно убить человека ножом непросто, есть лишь несколько верных способов. И тот, что я применил, был верным на сто процентов.

Правда, после такого удара выдергивать клинок обратно бывает затруднительно. Зажимает его меж позвонками, плюс падающее тело увлекает за собой нож, вырывает рукоять из руки. Я, естественно, дернул «Сталкера» назад, но лишь чуть не завалил на себя мертвеца. Застрял клинок… Вот незадача-то! А «Гроза» у свежеубитого вот-вот вывалится из рук, сведенных предсмертной судорогой…

Счет шел на доли секунды, но я ничего не мог поделать. Нож с характерным изгибом клинка заклинило намертво, а тот ушлепок с автоматами за спиной уже поднимал руку со своим «аеком», явно намереваясь рассечь меня очередью.

Проклиная все на свете, я коленом уперся меж лопаток трупа и со всей силы рванул рукоять вбок и на себя…

И нож поддался. В шее трупа что-то хрустнуло, из рассеченной сонной артерии вяло плеснула кровь – когда сердце уже не работает, и характерного фонтанирования не происходит. Вот ведь интересно как: ты только что голову чью-то фактически откромсал, так, что она уже набок заваливается, и сам ты падаешь вниз, потому что твой враг уже нажал на спуск, и в твою сторону летит веер пуль, и тебе ничего не остается, как падать вниз, надеясь укрыться за трупом… А мозг по пути выхватывает детали, кадры твоей жизни, причем выборочно выхватывает, словно альбом на память составляет.

Рожа автоматчика с удивленными глазами – мол, надо же! Откуда-то взялся некий тип, который кореша в момент завалил!..

Голова убитого мною бугая, все больше заваливающаяся вправо, открывающая неаппетитный мясной срез с отверстиями крупных, грубо перерезанных артерий…

Приближающаяся земля с травой, более темной, чем обычно, от кровищи, плеснувшей на нее…

И моя рука, взметнувшаяся навстречу мигающим вспышкам, огненными цветами распускающимся на дульном срезе автомата…

И окровавленный нож, птицей выпорхнувший из этой руки, летящий по воздуху, вращаясь и разбрызгивая вокруг себя тяжелые рубиновые капли…

Вот такая поэтичная хрень промелькнула в моей голове, пока я падал на землю. Хрень потому, что война – это ни разу не красиво, как не бывает красивой грязь, кровь и боль человека, в глаз которого вонзается остро отточенная сталь…

В труп бугая ударили пули. Тело качнулось назад, грозя завалиться на меня. Но я успел оттолкнуть его, и оно мешком рухнуло на бок, при этом клок кожи, поддерживающий связь головы с телом, порвался, и та покатилась по траве, похожая на ушастый мяч.

Я же катнулся по земле, по пути подхватывая «Грозу», оброненную лысым. Лично для меня агрегат неудобный, но на безрыбье и ухват оружие.

Вскинул я ее, нажал на спуск – и «анестезиолога», успевшего выхватить из кобуры пистолет Макарова, отбросило назад метра на полтора: удар тяжелой пули с дозвуковой скоростью полета на короткой дистанции по внешнему эффекту сродни удару кузнечного молота, нанесенному потомственным кузнецом.

Правда, я уже явно не успевал среагировать на действия четвертого армсталкера. Бородач, вроде бы уже спустивший штаны и приготовившийся к соитию, почти мгновенно успел вернуть их на прежнее место, по пути выдернув из набедренного кармана компактный пистолет.

Много ли надо профессионалу, чтобы щелкнуть предохранителем и выстрелить? Секунда, не более, а то и менее. На то они и профи, в свое время на тренировках до костей стиравшие пальцы об затворные рамы. Отработанный однажды автоматизм движений не забывается никогда, и со временем только оттачивается. И сто процентов успел бы бородач нажать на спуск, и валяться бы мне на земле с аккуратным отверстием меж глаз, если б Касси, очень вовремя пришедшая в себя после удара, не извернулась змеей и со всей силы не треснула армсталкеру ногой по причинному месту.

Я аж прям характерный звук услышал, который раздается на кухне, когда, делая яичницу, разбиваешь яйцо об край сковородки. Хотя, наверно, это я себе просто накрутил, увидев, как скрючило бородатого. Только что стоял, целясь в меня из пистолета, и вот уже стоит эдакой заглавной буквой «Г», выронив оружие, выпучив глаза и держась за пах. Ну и правильно, не фига девчонок насиловать. Даже если те девчонки сволочи редкостные, все равно это ни разу не повод.

Поэтому я не выстрелил. Пулю стало жалко на гада тратить. Вот такой я жмот. Закинул «Грозу» за спину, подошел, взял гада за бороду покрепче, вторую ладонь на затылок положил, и рванул, словно большую гайку с резьбы сворачивал.

Под ладонью хрустнуло. Бородач рухнул на землю, дернул пару раз ногами – и затих. Вот так. Как говорится, собаке собачья смерть, хотя в данном контексте сравнивать эдакий биомусор с собакой некорректно по отношению к хвостатому другу человека.

На поясе бородатого, валяющемся рядом с трупом, была пристегнута фляга. Я поднял ее вместе с поясом, понюхал.

Спирт. Годится. Отвернул крышечку, щедро плеснул на ладони. У бородатого были жирные волосы и я, признаться, когда казнил урода, пожалел во второй раз, что не выстрелил. Но спирт быстро смыл с пальцев омерзительное ощущение кожного сала и грязи. Блин, будто дерьмо чистил голыми руками… Хотя, по большому счету, так оно и было.

Закончив стерилизоваться, я отбросил пустую флягу и, подойдя к своему рюкзаку, занялся его содержимым.

Угу, больше половины хабара исчезло – армсталкеры успели нехило в нем поковыряться. Ладно, придется пошарить по их рюкзакам, собрать свое имущество и, возможно, кое-какие с бою добытые трофеи. Понятное дело, все барахло этих уродов я на себе не унесу, но самое ценное грех не взять.

Пока я возился с рюкзаком, привязанная Касси внимательно наблюдала за мной. Поняв, что убивать ее я не собираюсь, «всадница» немного расслабилась. Впрочем, осознав, что освобождать ее я тоже не спешу, вновь забеспокоилась. И, наконец, не выдержала:

– Развяжешь?

Я посмотрел на нее как на пустое место.

– Сама-то как думаешь?

И, повернувшись к ней спиной, вплотную занялся ревизией хабара.

Например, бородатый перед смертью выронил ПСС, пистолет самозарядный специальный. Компактную, бесшумную, и довольно редко встречающуюся машинку, которую грех было не подобрать. К тому же у бородатого в карманах обнаружились два полных магазина и укупорка патронов «СП-4», редких, как окаменевшие сопли динозавра, и потому страшно дорогих. Хорошее оружие последнего шанса таскал с собой борода. Приходилось мне иметь дело с этим пистолетиком, и ни разу не подвел он меня. Стало быть, забираем. А вот «Грозу» придется бросить – лишние три кило мне ну совсем ни к чему. К тому же СП-шестых патронов к ней нашлось не густо, всего-то полсотни. Кстати, они в Зоне тоже дефицит, поэтому их, ясное дело, также забираем. Ага. Далее у нас на очереди «калаши»…

– Значит, не развяжешь, – спокойно, буднично так произнесла Касси. – Это правильно. Я б тоже не развязала после такого. Хотя за тобой Долг Жизни. Если б я этого урода по яйцам не приласкала, ты бы сейчас лежал тут с пулей в черепе.

Я аж поперхнулся собственными слюнями от такой наглости. Но быстро взял себя в руки.

– Думаю, теперь мы просто ничего друг другу не должны, – так же спокойно заметил я. – Я тебя от квазимяса спас, а ты, согласен, удачно этому уроду в колокола ударила. Так что теперь мы в расчете.

И снова занялся «калашами».

Один АКМ оказался ну просто сказка: вылизанный-вычищенный-смазанный-ухоженный-почти новый, прям не автомат, а загляденье. Его я и решил взять вместе со своим «КС-23» – увы, при этом бросив свой прежний АК, хоть и вычищенный мною, но все-таки поюзанный до этого нехило. Тяжеловато конечно будет с учетом рюкзака и хабара два ствола на себе переть, но какому сталкеру в Зоне легко? К тому же своя ноша не тянет…

Успокаивая себя такими мыслями, я полностью экипировался, напихав в разгрузку полных магазинов сколько влезло, а также несколько гранат, которых у убитых армсталкеров оказалось с избытком. После чего закинул за спину рюкзак и АКМ, а карабин взял в руки – в лесу на короткой дистанции этот шайтан-карамультук, пожалуй, поэффективней «калаша» будет. Я как раз в патронник загнал патроны с крупной десятимиллиметровой картечью. Такой хочешь кабана-мутанта, хочешь какого-нибудь урода в экзоскелете на близком расстоянии уделать можно вполне, если удачно попасть в голову…

А вот «Бритвы» нигде не было. Как черти с квасом съели. Все обыскал – нету. Блин… Привык я к ней, как продолжение руки стала. И хоть ничего сверхъестественного в ней больше не осталось, все равно без нее тоскливо. Но ничего не поделаешь, на нет и суда нет. Ладно, обойдусь «Сталкером».

Закончив с хабаром, я совсем было уже собрался уходить, но тут мой взгляд случайно скользнул по двум кукри, воткнутым в землю прямо за деревом – одним из тех, к корням которых были привязаны руки Касси.

Хорошие были те кукри. Настоящие, непальские, сразу видать. Не китайские новоделы, и не штатовские переосмысления классики, а именно самая что ни на есть классика жанра. Та самая, которой известная американская актриса лихо срубала головы зомби в каком-то старом фильме, название которого я позабыл.

Жалко мне стало хорошее оружие. Пропадет же без хозяйки, если попадет в руки какому-нибудь придурку, которому один хрен что кукри, что ржавый туристический топорик. И мне с собой не взять никак. Тяжелые они, в совокупности вместе с ножнами килограмма на два потянут. А мне эти два кило ну совершенно ни к чему при наличии автомата, карабина, ПСС и «Сталкера».

Подумал такое – и удивился. Надо же, оружие жалко, а эту стерву – ни капли. Понятное дело, что или мутанты ее сожрут, или какой-нибудь урод найдет, изнасилует и прирежет как свинью. Но после того, что она сделала, оставив меня в бессознательном состоянии и без оружия подыхать на берегу пруда, мне ее судьба была глубоко по барабану. Хотя, может, поступить честнее, чем она? Пристрелить на фиг перед тем, как уйти – хоть мучиться не будет.

– Если свой нож ищешь, то его пятый унес, – вдруг проговорила Касси. – Их пятеро было. Но когда бородатый со своими поняли, что взяли в плен девушку, и собрались меня насиловать, пятый сказал: «Я в этом не участвую». Бородатый ему: «Да и хрен с тобой. Забирай свою долю и вали». А пятый говорит: «В гробу я видал и тебя, и твою долю». Потом подумал и добавил: «Хотя нож заберу, хороший нож». И ушел. По тому, какой бородатый радостный стал потом, я поняла, что у него с пятым давние шероховатости были, и этот урод реально обрадовался, что пятый уходит.

– Ясно, – кивнул я. – Описать его можешь?

– Сталкер и сталкер, – отозвалась она. – Камуфла, разгрузка, АК тюнингованный. А, да, на рукаве перекисью через трафарет набито «VINT».

– Благодарю, – кивнул я. – Приму к сведению.

– Не за что, – усмехнулась Касси. – И еще одно. Тот Темный, что из Выброса вылез, скоро будет здесь. Задержался он, аномалии искал, чтоб подпитаться энергией Зоны после того, как убил кучу народа в баре. Нашел, и теперь идет по твоему следу. Километрах в трех он отсюда. Может, чуть меньше. И идет быстро.

Так… Значит, то жутковатое порождение Зоны, вылезшее из Саркофага, не отстало от меня. Просто искало что покушать, и, найдя, продолжило преследование. Ладно, учтем на будущее.

А еще мне понравилось, как вела себя Касси. Спокойно, без эмоций принимая неизбежное. Не каждый мужик в таком положении смог бы сохранять настолько ледяное спокойствие. Страшный человек эта «всадница». И страшно красивая… Плюс – надо отдать должное – то, что она рассказала, было для меня ценной информацией. Что ж, в очередной раз придется убедиться в том, что я конченый идиот, с которым мое развитое рациональное мышление ничего не может поделать.

В общем, вытащил я из земли один кукри – и воткнул его в землю рядом с запястьем Касси, при этом перерубив веревку широким клинком. После чего повернулся и пошел куда собирался до этого – на северо-запад. Не самый безопасный путь к дому Кузнеца, зато самый короткий.

При этом совесть меня не мучила. Касси девочка взрослая, от второй веревки освободиться сумеет, собрать оставшийся хабар – тоже. Там на троих барахла осталось. Жратва, которую я просто не смог утащить, фляги с водой, автоматы, и даже патроны к ним. Немного, меньше сотни, но на один бой хватит. При этом я усмехнулся про себя. Освобождать Касси не собирался до последнего, но патроны оставил. Или все-таки собирался?

Ладно, теперь это дело прошлое. Надо в будущее смотреть. То есть, под ноги. Потому что там, под ногами еле-еле виднеется цепочка следов, лишь чуть трава примята и еще не успела распрямиться. Но мне этого было достаточно. Прошел один человек, примерно с час назад, может, чуть меньше. След ровный, не прерывающийся четкими отпечатками подошв. Значит, шел уверенно, не останавливался, чтоб свериться с картой. Стало быть, точно знал, куда шел. Хотя куда шел – непонятно.

Если б он к ЗГРЛС направлялся, то это явно южнее надо было забирать, если к Чистогаловке – западнее. А туда, куда он направлялся, вообще никто сроду не ходил. Пусто там, это лысому чернобыльскому ежу ясно. Нет ничего. Леса да болота, в которых сгинуть – как два пальца об асфальт. Вон, кстати, слева как раз оно и есть. Серая трава Зоны сменилась такой веселенькой зеленью, на которую ступишь – и считай отбегался сталкер по зараженным территориям. Только пузыри поколышутся немного среди «зеленки». Потом полопаются, и на этом всё, занавес. Если б не моя «Бритва», хрен бы я полез в эдакие неизведанные дебри.

Но, как говорится, если б у бабушки был автомат, она была бы сталкером. Поэтому я шел по следу, не отвлекаясь на окружающий пейзаж. Который, кстати, менялся не в лучшую сторону.

Через некоторое время я обнаружил, что иду по узкой, довольно извилистой тропинке, а уже не только слева, но и по обеим сторонам от меня раскинулась та самая «зеленка». Шаг влево – шаг вправо, и поминай как звали. Забавно… Интересно, на какие еще глупости я способен, чтобы вернуть свой нож – по большому счету, уже совершенно обычный. Просто хорошее пырялово, цена которому полсотни «семёры» в базарный день.

Но отступать было поздно. Тем более, что впереди маячила стена леса, а значит, скоро можно будет выбраться на безопасное место – если, конечно, чернобыльский лес можно считать безопасным. И твари в нем всякие-разные водятся, и хищные дендромутанты встречаются, и бандитов-мародеров хватает в таких чащобах. Но по мне уж лучше по корявому, изуродованному радиацией лесу шататься, чем выискивать чужие следы посреди болота.

Кстати, вон кто-то, завидев твердую землю, не выдержал и рванул вперед. Поспешил маленько. Только и осталась от него почерневшая, наполовину обглоданная воронами кисть руки, торчащая из трясины, так подло смахивающей на зеленую лужайку.

Я же торопиться не стал, и через несколько минут уже стоял на твердой земле. Вернее, не совсем твердой. Корявые деревья давали густую тень, и оттого земля меж их корней была сырой, влажной, аж подошвы чавкали. Были бы листья на тех деревьях, глядишь, лежала б на земле подушка из перегноя. Но не было на корявых уродах листвы, и потому идти приходилось очень осторожно, чтоб не поскользнуться и не приложиться мордой об узловатый корень, торчащий из сырой почвы.

Но был в этом и плюс. На влажной земле следы читались намного проще. Потому, несмотря на мою осторожность, все же получилось идти побыстрее, чем ранее.

Да и полоса леса оказалась не особо широкой. Не прошло и четверти часа, как корявый лес расступился… и я аж замер от неожиданности.

Потому, что передо мной раскинулся город…

При этом надо отметить, что любой человек с Большой земли расхохотался бы мне в лицо, если б я при нем назвал городом эти полтора десятка бревенчатых домов, понастроенных по обеим сторонам одной-единственной улицы. Да и улицы как таковой не было, так, вытоптанная полоса земли, свободная от привычной серой травы Зоны. И дома-то – не совсем дома, а, скорее, постройки в два этажа, кое-как сколоченные из подручного материала.

В целом все это чем-то напоминало поселение колонистов Дикого Запада, как его принято изображать в кинематографе. Только, ясное дело, покорявее всё, и оттого выглядящее гораздо мрачнее и менее прилизанно, чем на экране. Ну, ясное дело, не Голливуд, как смогли, так и сделали. Но любой сталкер, принимавший участие в строительстве этого тайного поселения, без разговоров зарядит с правой в табло любому, кто осмелится сказать, что это не город.

Я бы, например, не стал спорить по этому поводу с суровыми местными жителями. Как нам отвечают энциклопедии на вопрос «что такое город?». Правильно, отвечают следующее: «Город это населенный пункт, жители которого заняты, как правило, не сельским хозяйством. Имеет развитый комплекс хозяйства и экономики, является скоплением архитектурных и инженерных сооружений, обеспечивающих жизнеобеспечение населения». Ну и что? Сталкеры точно не сеют и не пашут. С хозяйством у них все ништяк, котелок-фляга-автомат имеются, а большего и не надо. Экономика присутствует непременно в лице бармена-барыги, протирающего стаканы у стойки в местном кабаке и заодно скупающего артефакты у ловцов удачи. А сооружения, обеспечивающие местному населению крышу над головой с глубокими подвалами на случай Выброса – так вот же они! Поэтому как ни крути, город это для любого вменяемого сталкера. И точка.

Кстати, надо отметить, что был у этого города существенный плюс. В том, что не было его. Нигде, ни на одной из сталкерских карт не встречал я отметки о нахождении поселка в этом месте. Стало быть, ни украинские власти, ни местные вояки на кордонах о нем не знают. Что ж, надо признать непростое это дело построить посреди тридцатикилометровой Зоны тайный поселок, о котором знают лишь посвященные. Так что респект и искреннее уважение тем неведомым строителям…

В том числе и за то, как они свою собственность охраняют.

– Оружие на землю, – раздалось у меня над головой. – И без глупостей, если не хочешь макушкой маслину поймать.

Ловить в голову свинцовую «маслину» мне решительно не хотелось, поэтому спорить я не стал. Положил на землю «КС-23» и поднял руки. Ловко местная охрана на дереве расположилась, даже я не разглядел среди корявых ветвей отлично замаскировавшегося наблюдателя.

Вернее, наблюдателей, ибо их оказалось четверо. Теперь-то я их рассмотрел детально. Сидели наверху, тропу стерегли. Все в «песчанках» с искусственно нанесенными черно-коричневыми разводами. Даже на лицах раскраска имеется. С двух шагов не разглядишь, что человек на дереве спрятался.

Двое из охранников сбросили вниз веревки и шустро, по-обезьяньи соскользнули вниз. Остальные остались на деревьях, «держа» сектора на случай, если я – «отмычка», за которой идет основная группа. Но через пару минут, когда они убедились, что кроме меня больше в лесу никого из чужаков нет, был объявлен отбой тревоги.

– Один он, – прозвучало с дерева.

Двое стрелков, что держали меня на прицеле, синхронно кивнули, но оружие не опустили.

– Чего пришел? – не особо вежливо поинтересовался один.

– В гости, – отозвался я.

– Нам гости без надобности, – хмуро сказал второй, судя по интонации – старший группы. – Кто такой и зачем пожаловал?

– Вольный сталкер-одиночка, – сказал я. – Иду по следу одного типа, что прошел тут примерно с полчаса назад.

Охранники переглянулись.

– И на кой тебе Винт?

– В смысле? – не понял я. – Какой «винт».

– Того, что прошел тут недавно, Винтом кличут, – пояснил старший. – Так зачем он тебе?

– Нож у него мой. Хочу забрать.

Все четверо в голос заржали. Оба типа, что держали меня на мушке, аж синхронно опустили автоматы – правда, не настолько, чтоб не успеть прострелить мне ноги, если я надумаю дернуться.

– Веселый ты парень, как я погляжу, – отсмеявшись, сказал старший. – Блин, и почему все самое интересное происходит в мою смену? Дорого бы я дал, чтоб посмотреть, как ты у Винта нож будешь забирать. Ладно, иди. Только учти: если ранишь кого в городе или убьешь, у нас закон один – свяжем по рукам и ногам, да в болото определим. Так что в случае чего мы тебя предупредили.

– Принято, – отозвался я, поднимая с земли свой карабин. После чего закинул его на свободное плечо и пошел в город.

Надо отметить, что все сталкерские поселки строятся по одному типу. Несколько домов, где проживают старожилы, в основном те, кто этот поселок строил, или отбил у прежних хозяев. Они тут и охрану обеспечивают, и порядок наводят, и правосудие вершат, если потребуется. Один, или даже два дома – это гостиницы для пришлых, внутри разделенные на клетушки размером немногим больше коробки из-под обуви. Только-только есть место, где поставить убогую солдатскую кровать советского образца, да облезлую тумбочку со скрипучей дверцей. Удобства во дворе – ржавый душ с холодной водой, подаваемой из бочки, и сколоченный из досок деревенский туалет. На завтрак, обед и ужин чаще всего одно и то же – каша «дробь шестнадцать» с фрагментами чьего-то жилистого мяса, и чифирь «тридцать шесть», сваренный из еще советских продуктовых запасов, найденных на старых складах в Зоне. А денег дерут за этот ненавязчивый сервис как за отдельный номер в «Шератоне».

Впрочем, сталкеру, который полмесяца не мылся и жил на одной тушенке, такие апартаменты будут за счастье. Потому, что лучшего в Зоне все равно не найти.

А еще в таком поселении обязательно есть бар с нехитрым набором алкоголя и закуски, качеством не на много превышающей гостиничную пищу. Потому приезжие обычно и тусуются в барах, где можно помимо выпивки и жрачки купить все, что сталкерской душе угодно, а также обменять найденный хабар на наличные.

Поэтому я неторопливо шел по улице, читая вывески и высматривая тот самый бар. Во-первых, таскать на себе гору ненужного мне хабара порядком поднадоело, хотелось обменять его на что-то более полезное. И, во-вторых, где ж еще мог тусоваться тот Винт, новый хозяин «Бритвы», как не в баре? И даже если его там и нет, узнать о его местонахождении тоже можно лишь в местном питейном заведении. Ибо даже любой зеленой «отмычке» известно – в баре знают всё. А чего не знают в баре, того не знает никто.

Гостиницу я нашел сразу по скособоченной вывеске с надписью «Hotel». Вывеска была прострелена в трех местах, чем объяснялась ее скособоченность.

Следующее за ней здание, собранное из элементов старого ангара, украшала набитая трафаретом надпись «Арена». Ну, ясное дело, какой же сталкерский поселок да без местного кровавого цирка. То мутанта туда загонят какого-нибудь и устроят потеху: когда какой-нибудь смельчак на него с ножом выйдет, а когда и толпой забьют тварюгу арматуринами, или просто расстреляют на фиг.

Правда, для сталкеров это не характерно, чаще так мародеры и бандиты развлекаются. Сталкерьё же чаще на аренах отношения друг с другом выясняет. И им развлекуха, и народу потеха. Всем хорошо. И если даже кого-то после той потехи выволокут с арены вперед ногами, никто особо убиваться не будет. В Зоне ценность жизни понятие очень размытое, в отличие, например, от весьма конкретных цен на хабар.

За гостиницей и ареной стояли два совершенно одинаковых дома. На одном надпись «Милиция». На втором – «Рабы». И там, и там на окнах решетки. Ага, главное не перепутать по пьяни.

Кстати, о рабах. Явление это в Зоне обычное. Захватили в плен бандюка или военного. И что с ним делать? В расход? А зачем? Пусть работает за неважную еду и слабую надежду когда-нибудь вырваться на свободу. Ясное дело, что местные сталкеры не сами горбатились, возводя этот поселок. Или, на крайний случай, не только сами. Но по-любому вся грязная работа в крупных местных группировках достается уже понятно кому…

Дальше шли дома нумерованные крайне загадочно. Вон справа стоит кривой сарай с табличкой «Коттедж № 4». И рядом с ним вполне приличный двухэтажный бревенчатый дом, нумерованный «Дом 33/2». Зашибись. Особенно когда зданий в поселке от силы полтора десятка. Не иначе, прикалывается сталкерьё, а, может, воспоминания одолевают о Большой земле, где жил когда-то некий ловец удачи в доме с таким вот дробным номером…

Бар нашелся в самом конце улицы. Здание солидное по местным меркам, ибо сложено из обтесанных бревен грамотно, без сильных перекосов. А над мощной дверью доска прибита, на которой аккуратно выведено белой краской «Десять зивертов». И знак радиационной опасности наверху тоже очень аккуратно нарисован.

Интересная мода в Зоне называть питейные заведения в честь доз облучения. Чаще – смертельных. По мне так логичнее назвать пивнуху, скажем, «Сорок градусов». И в тему, и не приходится замирать перед вывеской, высчитывая в уме, сколько это будет в рентгенах, и как быстро ты загнешься, хапнув такой дозняк ионизирующего излучения.

Получалось, что быстро. Десять зивертов это так называемая «смерть под лучом». Погибель болезненная, страшная, но относительно быстрая. И на фига так пивняк называть? Непонятно.

Но традиции есть традиции, и спорить с ними все равно, что против ветра плеваться. Тебе же в харю выплюнутое прилетит, и при этом все останется без изменений. Кроме, разумеется, собственной оплеванной хари.

Дверь в заведение была обшарпанная, но мощная. Настолько мощная, что в ней застряла целая очередь, выпущенная из чего-то скорострельного, стреляющего пистолетными пулями. Никто не стал выковыривать из мощных досок застрявшие в них кусочки свинца, и там они и остались, добавляя колорита и самой двери, и всему заведению.

– Однако, – пробормотал я, потянув на себя видавшую виды дверь, при этом не особо ожидая увидеть за ней что-то новое, не знакомое мне до сегодняшнего дня.

И не увидел.

Видимо, фантазия владельцев подобных заведений была профессионально скудной, сродни ассортименту выпивки и закусок, предлагаемых вниманию клиентов. Само собой, основным элементом интерьера была барная стойка, мощная, как и дверь, за которой можно было запросто спрятаться во время перестрелки. За стойкой, понятное дело, находился бармен – полный, как окончательный северный зверек, и скучный, как понедельник в Зоне. Еще, помнится, американский сталкер Рэд Шухарт удивлялся – почему все бармены на свете, как не приди, всегда протирают бокалы?

Этот не был исключением. Стоял, протирал застиранным полотенцем совершенно чистый стакан, одновременно безразличными глазами сканируя свое заведение. Хотя, казалось бы, чего тут сканировать? Полтора десятка столиков, деревянные табуретки, на табуретках сидят сталкеры в количестве человек двадцати. Едят. Пьют. Порыгивают в процессе. Друг с дружкой судачат об одном и том же – кто сколько хабара нарыл за неделю, кто кому на арене морду набил, что было до прошлого Выброса, что будет после нового. Каждый день одна и та же картина – стойка, столы, табуретки, чавкающие сталкеры. Лично я б с такой жизни давно повесился на фиг от тоски. А бармену – хоть бы хны. Стоит себе, протирает…

Само собой, когда я вошел, все разом жрать и трепаться прекратили, на меня уставились. Ну да, поди, новые люди у них тут не часто появляются – небось, через болото да без проводника желающих ходить сюда в гости немного находится. Ну, это нормально. В любой тусовке к незнакомцам повышенное внимание. Тут же, по ходу, все друг друга знают. Одной бандой и город строили, и живут в нем, поди, не первый год.

Впрочем, мне чужое внимание всегда без интереса до тех пор, пока докапываться не начнут. До этого пусть хоть обсмотрятся, мне их пристально-прищуренные взгляды глубоко по барабану. Меня иное интересовало.

И то, что меня интересовало, обнаружилось сразу.

Моя «Бритва» висела на поясе сталкера, сидевшего в углу за отдельным столиком. И сидевшего очень правильно – за спиной стена, лицом к двери, сам слегка в тени. Весь зал перед глазами, и тыл прикрыт в случае чего, сзади напасть никак не получится. Я сам всегда стараюсь так садиться – и в кабаках, и вообще. Чисто привычка, выработанная годами. Ладно.

Ну, и пошел я к тому столику не долго думая. Подошел, отодвинул стул, сел без спроса. А как иначе? Спросишь можно ли – пошлет, я б послал, например. Поэтому если тебе чего-то надо от незнакомого человека, чтоб не быть посланным, приходится быть наглым.

У нас не запад, где все по национальной традиции тренированно улыбаются друг другу надо и не надо, и не восток, где все кланяются на автомате. У нас если рыло не кирпичом, значит, слабак и чмо, которого лучше послать, чтоб не терять зря времени. Ментальность такая, ничего не поделать.

Может, это и не особо хорошо, зато с такой волчьей ментальностью мы любому улыбчивому агрессору, расслабленному толерантностью к бородатым бабам, традиционно люлей вкатим если чего, как наши предки вкатывали. Такие уж у нас, северных варваров, национальные традиции.

Мужик, что сидел напротив, был тертым сталкером, это сразу чувствовалось. Вроде ничего в нем особенного – средних лет, слегка за тридцать, среднего роста, коренастый. Светло-русые волосы подстрижены коротко, трехдневная щетина на лице – по ходу, недавно из рейда вернулся, не успел побриться. Небось, с теми уродами шастал в качестве проводника или просто по договоренности, пока не осознал, что они уроды, и не откололся от них. На правой кисти шрам от сильного ожога – может, в «жару» попал ненароком, она аномалия коварная – порой скрывается до поры до времени, а потом полыхнет неожиданно. А, может, пытали сталкера раскаленным железом, такое тоже в Зоне случается сплошь и рядом. Одет в камуфлу, на рукаве которой, как и говорила Касси, вытравлено перекисью «Vint». По ходу, тот самый тип и есть, что ушел из банды бородатого, прихватив мою «Бритву».

Когда я сел, сталкер от своей тарелки даже взгляда не поднял. Сидит, хлебает свой суп, в котором глаза квазимяса плавают, похожие на сморщенные пельмени со зрачками. Кушает, серым хлебом местной выпечки закусывает. Ну ничего, я терпеливый. Пусть поест, поговорить по душам всегда успеется.

Съел он свой суп, сморщенные мутантовы глаза схрумкал с аппетитом, отложил ложку и, наконец, поднял на меня глаза.

Тяжелый взгляд у этого Винта, ничего не скажешь. Хотя у кого он в Зоне легкий? Особенно, если напротив тебя уселся какой-то тип, явно нарываясь.

– Ну и? – проговорил сталкер, ставя локти на стол, а подбородок опуская на сложенные кисти рук. Таким взглядом рассматривают надоевшую муху, прикидывая – прихлопнуть ее, или же хрен с ней, руки марать неохота. Сама улетит, если дунуть на нее посильнее. Ладно.

– У тебя мой нож, – сказал я.

– Допустим, – не стал спорить сталкер. – И?

– Вернуть бы надо.

– Ну, верни, – усмехнулся Винт. – Если получится.

– Условия?

Сталкер отклонился немного вбок, скользнул взглядом по краю моего рюкзака, висящего за спиной, вернулся в исходное положение. И усмехнулся вторично:

– По ходу, этот нож тебе очень дорог, если ты за ним так далеко забрался. Поэтому ставлю его против твоего рюкзака со всем содержимым и всего оружия, что есть при тебе. Ну, как тебе такие условия?

Прямо скажем, условия были грабительские. Хотя, если б «Бритва» сохранила свои свойства, она бы сотню таких рюкзаков стоила, и целого арсенала стволов в придачу. А так – вполне нормальная цена за нож, который, возможно, когда-нибудь станет прежней «Бритвой». Может, парень этого и не знает, чисто на понт берет, но, так или иначе, цену моему ножу он обозначил вполне адекватную.

– Годится, – сказал я.

– Ну, если годится, пойдем пройдемся до арены, – сказал Винт, отодвигая табуретку. – У нас все такие вопросы там решаются.

– Ну, пойдем пройдемся, – сказал я.

Ничего не скажешь, цивилизованные люди. И разборки у них в строго определенном месте, и своя милиция даже имеется. Другие бы дали сзади табуреткой по затылку, отобрали всё и определили в рабы. Или убили на фиг, чтоб не надоедал. А эти вывалились толпой из бара и потащились вместе с нами к тому зданию, что я заприметил ранее, на ходу негромко переговариваясь на объяснимые темы «что это за тип», «откуда приперся» и «по ходу, ему сто пудов жить надоело». Интересно, что ж у них тут за терминатор этот Винт, если все так уверены, что у меня против него нет ни единого шанса? С виду мужик как мужик, крепкий, конечно, но в то же время и не гора мышц с кошачьей пластикой. Ладно, увидим…

Внутри «арена» оказалась просто огромным помещением с широкими окнами и почему-то дырявым потолком, напоминающим дуршлаг. При этом было оно полностью пустым, если не считать длинных лавок вдоль стен, четырьмя рядами возвышающихся кверху. Ничего общего с той ареной, на которой я в свое время дрался с Секачом. Никаких искусственно наваленных укрытий, просто пустое пространство, окруженное лавками. Понятно, что тут вряд ли стрелялись – самих зрителей посекло бы очередями. Значит…

– Значит, у нас тут правила простые, – сказал Винт. – Бьемся нож на нож, или кулак на кулак. Поскольку у тебя ко мне вопрос, я выбираю бой на ножах. Правил нет.

– Ну, нет так нет, – сказал я.

Пока зрители рассаживались, я снял рюкзак, положил его на ближайшую лавку. К ней же оба ствола прислонил. Вытащил из-за голенища «Сталкер» и пошел на середину арены, где уже стоял Винт, небрежно поигрывая «Бритвой». Баланс проверял. Эх, прошли те времена, когда мой нож вытягивал жизненную силу и все соки из любого чужака, который рискнул бы дотронуться до его рифленой рукоятки. Теперь это просто железяка…

Но – моя железяка. И единственная надежда вернуться в мир Кремля, чтобы закончить то, что я твердо решил закончить. Выполнить поставленную задачу, и навсегда закрыть эту страницу своей жизни. А дальше как карта ляжет…

Но про «дальше» думать было рано, потому что для начала нужно забрать свой нож у парня, который небрежно так, лениво вертит его между пальцами. Надеюсь, у меня все получится. Я ножи люблю, и кое-что в ножевом бою смыслю.

Между тем на арену вышел третий персонаж. Хмурый, коротко стриженный тип, одетый в черный, слегка потертый комбез с множеством карманов. Такие любят носить диверсанты, привыкшие работать ночью. Либо ночные сталкеры, которым сам черт не брат – говорят, эти парни под покровом темноты порой даже нападают на военных, охраняющих периметр Зоны. Появятся из ниоткуда, вырежут патруль или блокпост, похватают оружие и боеприпасы – и ищи их потом, если смелости хватит совершить рейд в ночную Зону.

– Ну чего, Винт, помочь? – поинтересовался сталкер.

– Ну ты же видишь, Мрак, без тебя никуда, – хмыкнул Винт. – Отмашку дашь?

– А то, – сказал сталкер по прозвищу Мрак, доставая из кобуры пистолет Макарова. – Ну что, готовы?

…Ишь ты, как у них тут все серьезно. Прям целый ритуал. Теперь понятно, с чего у их арены крыша дырявая…

Мрак поднял пистолет вверх и выстрелил…

А потом я не понял, что произошло.

Внезапно Винт превратился в смазанную тень, метнувшуюся ко мне. Люди так не двигаются, не умеют просто. Да и не ожидал я такого…

И реагировать на произошедшее было поздно.

Сильный удар по пальцам вышиб «Сталкер» из моей руки, после чего я почувствовал, как мне за шиворот потекла теплая струйка…

Твою ж мать!

Винт стоял сбоку от меня, так, чтоб я его видел, держа «Бритву» в правой руке, при этом лезвие клинка вошло в мою шею чуть выше кадыка. Неглубоко вошло, на миллиметр от силы, но было ясно: достаточно одного движения кисти, и моя трахея будет перерезана напополам.

Плохая смерть. Кому ж охота умирать, корчась на утоптанной земле, хрипя и захлебываясь собственной кровью, хлещущей из рассеченной артерии.

– Признаешь поражение? – спокойным, даже каким-то скучным голосом поинтересовался Винт.

– Признаю, – сказал я, борясь с желанием броситься на парня, который, оказывается, как и я, умел замедлять свое личное время. Но при этом мог управлять своим даром, в отличие от моего, возникающего спонтанно. А я-то, дурень, считал, что я один такой уникальный! И вот тебе на… Из-за своей самонадеянности я вновь оказался в центре Зоны без снаряги и оружия. Причем не поспоришь – этот сталкер честно победил на арене, при свидетелях, и даже не зарезал меня, хотя вполне мог бы. Ибо правил нет, что было обговорено заранее.

Зрители же, только что рассевшиеся по своим местам, поднимались со скамеек, недовольно ворча:

– Ну вот, опять все за секунду решилось…

– Ага, прям хоть не ходи, когда на арене Винт. Никакого интереса.

– А я вот тоже надеюсь каждый раз, вдруг найдется ему противник…

– Ну-ну, надейся, ага…

Винт же убрал нож от моего горла, небрежно сунул его в ножны и направился к моему рюкзаку, приговаривая себе под нос:

– Ну-ка, ну-ка, посмотрим, что тут у нас за приз обломился…

Ну да, теперь это его приз. А мне что делать? А ничего. Никому ты тут больше неинтересен. Разве что…

– Погоди, Винт, – громко сказал я.

Не дойдя пары шагов до рюкзака и оружия, сталкер остановился, повернулся и удивленно уставился на меня.

– Чего тебе?

– Реванш хочу взять.

– Да ну!

Зрители, совсем было собравшиеся уходить, заржали в голос.

– По ходу, не дорезал ты чужака, Винт, он хочет добавки! – высказался какой-то остряк в бандане, с длинным носом, напоминающим клюв.

– Только у нас тут без интереса не играют, – добавил второй. – Не мальчики чай на щелбаны спорить. Поставить-то есть чего на второй кон? Ты ж даже нож свой продул.

Это носатый верно сказал. Мне чужого не надо.

– Есть, – сказал я, аккуратно кладя «Сталкер» на утоптанную землю. – Себя. Против всего, что ты только что выиграл.

На мгновение вокруг повисла тишина.

– То есть, как себя? – негромко поинтересовался Винт.

– Тут у вас, как я понимаю, рабы имеются, – пояснил я. – Так вот, в случае проигрыша я готов податься в рабы, и всю оставшуюся жизнь ишачить на тебя за кормежку.

Винт покачал головой.

– Первый раз слышу, чтоб свободный сталкер добровольно согласился стать рабом. Не, это реально фигня какая-то. Давай-ка, вали ты откуда пришел, не забивай мне голову всякой чушью…

– Боишься? – поинтересовался я.

Народ, потихоньку уже начавший обсуждать меж собой невиданное предложение, вновь замолк как по команде. Обвинить сталкера в трусости, все равно что подписать себе смертный приговор, про то в Зоне любой знает.

– Я. Боюсь. Тебя, – с расстановкой произнес Винт. – Ладно, чужак, теперь у меня к тебе вопрос имеется. Ставку твою я принимаю, но не обессудь – в этот раз я тебя не пощажу.

– Переживу как-нибудь, – сказал я. – И если вопрос у тебя ко мне, то я выбираю кулак на кулак. Ножа-то у меня, считай, больше нет, а в долг я не играю.

– Лады, – пожал плечами сталкер. Сунул «Бритву» в ножны, обернулся к Мраку и спросил:

– Подсобишь во второй раз?

– Да не вопрос, – отозвался тот, повторно вытаскивая пистолет из кобуры. – Готовы?

– Ага, – сказал Винт, даже не думая вставать в боевую стойку. А на кой ему напрягаться, если он умеет замедлять личное время когда ему заблагорассудится? В любой момент рванет ко мне смазанной тенью и отоварит либо локтем в висок, либо кулаком в кадык. Да мало ли способов отправить человека на тот свет голыми руками – тем более, если ты двигаешься в несколько раз быстрее противника?

Я видел, как медленно поднимается вверх рука Мрака с пистолетом, как палец нажимает на спуск, как рождается вспышка у дульного среза ствола, как из этой вспышки, словно тяжелый майский жук, вылетает пуля и летит к потолку… А еще я увидел, как Винт бросился ко мне, сжимая кулаки… но почему-то сделал он это как в замедленном фильме. Вот нога отрывается от земли, и тянется по воздуху, словно резиновая, вслед за неторопливым поворотом корпуса моего противника…

Это было удивительно. Я осознавал, что Винт движется в ускоренном режиме, но как же тогда течет сейчас мое личное время?

Однако особо раздумывать было некогда – кто ж его знает, сколько продлится этот подарок судьбы? И я рванул навстречу сталкеру, смещаясь влево и одновременно поднимая руки для одного-единственного движения: обхватить голову противника, словно арбуз – одна рука на затылке, другая на подбородке, – и крутануть ее со всей силы, сворачивая шею. Однозначно смертельный прием, если умеешь выполнять его правильно. А я – умел, что совсем недавно испытал на себе бородатый насильник…

Умел. Но применять не стал.

В последний момент моя правая рука легла не на подбородок Винта, а под него. Шаг за спину, руки смыкаются в замок, я падаю вместе с противником, еще в воздухе фиксируя его вторым замком ногами. Классическое удушение сзади, ввиду травмоопасности запрещенное во многих видах спортивных единоборств…

Удар об землю был мягким, ибо я еще в воздухе скруглил спину, словно кошка, падая не плашмя, а «накатом». Но так или иначе, этот удар что-то встряхнул во мне – и мое личное время вновь потекло как обычно. Только страшная сухость во рту да легкая дурнота остались от того странного состояния, которое только что накрыло меня… Спасительного состояния.

Ведь Винт меня убивать шел. А сейчас мне достаточно прогнуться назад и раздавить его горло в удушающем замке, подобном средневековой гарроте.

Но я не стал этого делать. Не потому, что весь из себя такой гуманный. Просто если я убью члена общины, местные меня однозначно разорвут на фиг. Это если свой убил чужака, он, понятное дело, герой и вообще молодец в квадрате. А вот если чужак убил своего, это совершенно другое дело.

Поэтому я зафиксировал оба замка так, что вырваться нереально, и прохрипел в ухо сталкера высохшим горлом:

– Признаешь поражение?

Винт дернулся, попробовал освободиться, но быстро осознал, что скорее самозадушится, чем вырвется из захвата. И прохрипел в ответ сдавленным горлом:

– Признаю.

Ну и отлично.

Я разжал замки, откатился влево и встал на ноги. Признаться, меня слегка трясло и пошатывало – нормальное состояние после замедления личного времени. Хотелось опуститься на утоптанную землю и хоть немного полежать, пока отходняк не перестанет корежить тело.

Но расслабляться было рано. Хрен его знает, как у них тут принято обращаться с победителями признанных чемпионов. Может, почтительно и с уважением дают по тыкве бейсбольной битой, а потом постепенно отрезают по кусочку и скармливают чемпиону, чтоб к тому перешла сила победителя. В Зоне некоторые группы людей порой коллективно сходят с ума и начинают или истово охранять Монумент, или еще какой-нибудь фигней маяться на полном серьезе.

Но никто на меня нападать не собирался. Винт встал на ноги, отряхнул камуфляж от соринок, прилипших к нему, посмотрел на меня внимательно и сказал:

– Ну чего, пойдем что ли, потолкуем.

– А есть о чем? – поинтересовался я.

– Есть, – веско произнес сталкер.

Ну, если есть, почему бы не побеседовать с человеком. Я поднял с земли «Сталкер», забрал снова ставший моим рюкзак и оружие, после чего мы всей толпой вернулись в бар. Кстати, толпа по пути озадаченно молчала. Переваривала поражение чемпиона и наверняка пыталась осознать, какого дьявола Винту от меня понадобилось. Я тоже был в непонятках, но предпочел не гадать на кофейной гуще, а дождаться развязки.

В баре Винт уселся на прежнее место. Я последовал его примеру, сев напротив и положив рядом рюкзак, к которому прислонил свои стволы – мало ли что, пусть под рукой будут.

Рядом, придвинув табуретку к столу, сел товарищ Винта.

– Мрачный, – представился он, протягивая руку. – Или просто Мрак, если коротко. В той жизни, на Большой земле был Семеном Степановым. А в этой только позывной и остался…

– Снайпер, – проговорил я, пожимая жесткую ладонь сталкера. – Или просто Снар, если коротко. В той жизни был Иваном… Хотя предпочитаю о ней не вспоминать.

– Это правильно, – кивнул Мрачный.

Ну, если руки жмут, значит, за своего приняли. То есть, в ближайшее время мочить не планируют. Хотя в любой момент все может перемениться.

– Так кто ты и откуда, Снайпер? – без предисловий начал Винт, пристально глядя мне в глаза.

– Ну, уж точно не из пробирки, – хмыкнул я. – Мама с папой были, так что оттуда же, откуда и все.

– Я серьезно, – нахмурился Винт. – Ладно, не хочешь о себе говорить, начнем с другого конца. У твоих отца или матери были какие-то необычные способности?

Настал мой черед нахмуриться.

Не люблю я копаться в своем прошлом, а уж когда это делают другие, мне оно все равно как ножом по сердцу. Но зачем ему знать о моих родителях, которых я видел лишь на выцветшей от времени фотографии, которую показывал мне как-то покойный дед Евсей Минаич? Потом она исчезла после того, как нашу квартиру перевернули вверх дном. Но в памяти остались рассказы деда Евсея о том, что мой отец мог слышать мысли других людей, а мать была настоящей деревенской знахаркой.

– Ну… были, – нехотя произнес я.

– А ты, значит, умеешь замедлять личное время, – задумчиво произнес Винт. – Правда, не знаешь, как это делать намеренно, по своему желанию. Замедление происходит спонтанно вместе с выбросом адреналина. Плюс ты наверняка умеешь еще что-то. Например, бегать быстрее олимпийского чемпиона, драться круче победителя восьмиугольника, стрелять без промаха, владеть каким-нибудь на фиг не нужным оружием типа меча или копья. И способности эти у тебя в Зоне проявились. Так?

Признаться, Винт меня слегка удивил.

– Тебе б не в сталкеры идти, а в телешоу прорицателей, – усмехнулся я. – Был бы звездой номер один. Ну, допустим, и тут ты угадал.

– И еще колбасит тебя не по-детски на движуху, – проигнорировав мой сарказм, продолжил Винт. – Ходишь ты по зараженным территориям, сам себе цели ставишь, сам их достигаешь. А потом новые цели и новые достижения, которые лично тебе в материальном плане почти ничего не приносят. Другие вон за артефактами гоняются, надеясь разбогатеть, на домик у речки накопить, или на дворец во Флориде – это уж у кого какие запросы. К тебе же порой редкие арты чуть ли не сами в руки прыгают, но тебе на деньги плевать. Ищешь ты чего-то, а чего ищешь сам не знаешь, оттого и цели эти придуманные за тобой волочатся как дырявый плащ за обедневшим рыцарем. Так?

А вот это было уже серьезно. Это Винт очень глубоко копнул. Так глубоко, куда я сам заглядывать опасался. Надо же так завернуть, «придуманные цели». А у кого они не придуманные-то? Сами себе мечты создаем, и порой ради этих своих иллюзий готовы идти до конца, хоть ценой жизни, но достичь… Хотя, Винт не это имел в виду. В моем случае – точно не это. Потому, что мой случай, по ходу, уникальный. Вернее, наш случай, общий с этим сталкером, так же, как и я, умеющим замедлять личное время.

– По глазам вижу, что так, – кивнул Винт. – И ты был бы не против узнать, откуда у тебя такие способности.

– Догадываюсь, – хрипло произнес я.

Я и вправду кое-что начал понимать.

Вспомнилась мне давняя история, приключившаяся со мною в московском СИЗО «Матросская тишина», где однажды довелось мне посидеть. Там повстречался мне один слегка сдвинутый ученый-историк, который плел про то, что я потомок каких-то древних воинов, сотни лет назад зачищавших мир от каких-то шибко умных уродов. Последнюю ночь, когда мы беседовали с тем ученым в камере, я помню очень смутно. Похоже, тогда он то ли вогнал меня в транс, то ли загипнотизировал. В памяти остались какие-то жуткие, безумно жуткие видения…

А потом, когда потерявшего сознание ученого унесли из камеры, я пришел в себя… И еще долго ощущал на губах вкус чужой крови, хотя здравый смысл подсказывал мне, что все виденное мной было лишь галлюцинациями, не имеющими ничего общего с реальностью[43].

– Все то, о чем ты сейчас думал, было на самом деле, – неторопливо проговорил Винт, по-прежнему уставившись на меня немигающим взглядом. – Это так же очевидно, как и то, что у тебя на предплечьях две метки. Первая – видимая лишь в ультрафиолете, либо жестком ионизирующем излучении метка-аббревиатура секретной программы с длинным названием «Special Trust Action Liquidator Knocking Evil Riot». И вторая – шрамированный знак с изображением Крылатого Диска. Кстати, второй аналогичный знак вбит в твою грудь пулей потомка Посвященных – тех, кого наши далекие предки выреза́ли по всей планете, очищая ее от нечисти.

– Наши?

– Совершенно верно, – кивнул Винт. – Мои.

Мрачного. Твои. Все мы потомки Меченосцев, только принадлежащих к разным кланам. И всех нас веками тянет туда, где требуется зачистка от нечисти. Это инстинкт, рок, судьба – называй как хочешь.

Мрак, сидевший слева от меня, молча кивнул. Мол, так и есть, Винт головой не тронулся, всё по делу говорит. Хотя для меня было более чем странно, что здоровый с виду парень несет такую чушь.

– Я не чушь несу, а говорю все как есть, – хмыкнул Винт.

– Ты что, мысли что ли читаешь? – вырвалось у меня.

– Урывками, – вздохнул сталкер. – Не так, как мог твой отец. Возникают в голове как обрывки текста.

– Ты и про отца знаешь?

– Знаю, – пожал плечами Винт. – И ты узнаешь многое со временем, если останешься здесь. Я от твоего уровня Познания недалеко вперед ушел. При желании ты можешь и догнать, и перегнать меня. Например, твоя скорость в Замедлении уже сейчас выше моей. Иначе хрена с два ты бы меня победил на арене.

– Еще бы знать, как ей управлять, – вздохнул я, полностью ошарашенный и убитый тем, что сейчас услышал от этого сталкера.

– Это не сложно, – пожал плечами Винт. – Просто мысленно представь свой тотем.

– Что???

– Самое страшное чудовище, которое убил твой ученик.

Сначала слова Винта показались мне полным бредом. Не было у меня никогда никакого ученика…

Но тут меня словно озарило.

Горящее чудовище, извивающееся в стальных лапах боевого робота, меняющееся на глазах, превращающееся из страшного нагромождения лап и когтей в прекрасную девушку. И парнишка, делающий шаг к ней – чтобы помочь, спасти, ведь она такая красивая, а ее молящий взгляд способен свести с ума любого.

И мой голос, слышимый словно со стороны:

– Не смей! Что тебе дороже – это чудовище или твой мир?[44]

– Мантикора, – потерянно прошептал я. – Мантикора…

– Повезло тебе с тотемом, – хмыкнул Винт. – Впечатляющий. А у нас с Мрачным все прозаично – ктулху, человекообразный урод с щупальцами на харе. В этой Зоне ничего страшнее нету. А в другие нам путь заказан – Перехожие из нас неважные. В теории можем вскрывать границы миров, а на практике пока что не получается.

– У меня тоже в последнее время с практикой неважно, – сказал я. – Открывашка поломалась.

– Так это твой нож – открывашка? – брови Винта поднялись вверх. – Вот почему ты на него свою свободу поставил!

– Что, эту мою мысль не смог поймать? – усмехнулся я.

– Я ж говорю, не все ловится, – поморщился сталкер, отстегивая «Бритву» вместе с ножнами и кладя ее на стол. – Забирай свое оружие.

И, словно вспомнив что-то, добавил:

– Подарок.

Ну да, нормальную «Бритву» раньше можно было только подарить, иначе отнявший нож-артефакт мигом бы превратился в высохшую мумию. А тут, по ходу, Винт лишь какую-то древнюю формальность соблюл.

Я достал «Бритву» из ножен. Нет, ни следа синеватого блеска на клинке. Просто нож, как и раньше. К сожалению.

Вогнав «Бритву» обратно в ножны, я подвесил ее к поясу, после чего кивнул Винту:

– Благодарю.

– За такое не благодарят, – отмахнулся тот. – Это долг Меченосца вернуть оружие собрату. Иначе чем ты еще этот мир от нечисти зачищать будешь? Не кулаками же.

– Ну, другое оружие есть, – кивнул я на свой рюкзак, к которому были прислонены АКМ и «КС-23».

– Это для людей и мутантов, – покачал головой Мрачный. – Таким оружием серьезного противника не убьешь.

– Серьезного?

– Ну да, – пожал плечами хмурый сталкер. – Когда встанет у тебя на пути Посвященный, обычным оружием его не убить.

– Мрачный знает о чем говорит, – кивнул Винт. – Он своего убил однажды. А ты, по ходу, еще нет. Я вижу… Хотя ладно, что мы все говорим да говорим. После всего перекусить надо бы. Ты ж как-никак гость у нас тут в общине. Бармен, прими-ка заказ.

Бармен оказался шустрым малым, и через пятнадцать минут на нашем столе стояли большая сковорода с жареным мясом и картошкой, блюдо со свежей, подозрительно уж очень зеленой зеленью, кувшин домашнего кваса и запотевшая бутылка местной водки. Всё просто и без затей, которые я недолюбливаю, типа щупалец ктулху или глаз квазимяса.

– Ну, будем, – сказал Винт, поднимая первый тост. – За тех, кто в Зоне.

Я поддержал, Мрачный – тоже.

– Кстати, насчет тотема я не понял, – сказал я, закусывая пучком лука, выращенного на земле, зараженной радиацией, ибо другой тут просто нет. – Как при помощи него замедлять личное время?

– Да очень просто, – пожал плечами Мрачный, цепляя вилкой из безразмерной сковороды приличный шмат мяса. – Представляешь себе свой тотем и приказываешь ему. В древности ученик, которому мастер-меченосец передал свои знания и опыт, в благодарность приносил ему в жертву чудовище. Которое в тонком мире тому мастеру прислуживало и подчинялось. По сути, сейчас ничего не поменялось.

«Ну, зашибись, – думал я, уплетая горячее жаркое и запивая его ледяным квасом. – Я-то всегда думал, что Пучеглазый – просто ненормальный ученый, сдвинувшийся на своей науке. А теперь оказывается, что таких, как он, еще минимум двое».

– Трое, – хмыкнул Винт. – Твое рациональное сознание сейчас сопротивляется очевидному, отвергая его и пытаясь все объяснить логически. Но на самом деле ты давным-давно понял, что к чему, просто не хочешь себе в этом признаться. Только учти: когда ты наконец окончательно осознаешь, кто ты и зачем пришел в этот мир, твоя сила возрастет многократно.

– Пусть будет так, – пожал я плечами, продолжая орудовать вилкой. – Я подожду, пока она возрастет. Спешить-то мне некуда.

Внезапно Мрачный отложил свою вилку и насторожился, словно зверь, почуявший опасность.

– А я бы на твоем месте поспешил, – проговорил он, словно прислушиваясь к чему-то. – За тобой по следу идет кто-то… Или что-то… Не знаю, не пойму. Но оно точно тебя сильнее. Так что я бы на твоем месте не рассиживался, а валил отсюда. И побыстрее.

– О как! – поднял брови Винт. – Ну, если Мрачный что-то услышал, реально лучше поспешить. Чуйка у него фантастическая, особенно на всякие неприятности фатального характера.

Я мотнул головой.

– Надоело мне бегать ни пойми от кого. Лучше уж встретиться с ним один на один…

– Глупо, – покачал головой Мрачный. – Глупо бросаться под танк с голыми руками. Переедет и не заметит. А вот если у тебя граната есть, то такой бросок имеет хоть какой-то смысл. Хотя РПГ, конечно, против танка всяко лучше. Но пока что против той твари у тебя оружия нет. Так что дело твое, но я б на твоем месте свалил.

– А… как же вы? Он никого на своем пути не жалеет.

Винт размял пальцы, с хрустом сжал их в кулаки, снова разжал.

– Ты сам это видел или сказали? – поинтересовался он.

– Сказали…

– Больше слушай то, что тебе говорят. Доверять в этом мире никому нельзя. Нам – можно. У нас с тобой одни корни, древние, как сам род человеческий.

– Ладно, уломали, – сказал я, поднимаясь со своего места. – Ну что ж, удачи вам, сталкеры.

– И тебе того же, – кивнул Винт.

– Удачи, – сказал Мрачный и, повернувшись к Винту, спросил, будто продолжая прерванный разговор:

– Так что, сейчас в рейд двинем?

– Да, наверно прям сейчас и пойдем, – пожал плечами сталкер. – Тот схрон ждать не будет, кто-нибудь другой запросто его отыскать может…

Дослушивать беседу про какой-то схрон я не стал – когда люди вдруг резко перестают тебя замечать, стоять столбом возле их стола и хлопать глазами как минимум глупо. Повернулся я, вышел из бара, и направился к противоположному концу поселения, очень при этом надеясь, что сталкерский город стоит не на острове, окруженном непролазными болотами.

* * *

Мне повезло. За густой, но неширокой полосой леса тянулись бескрайние поля. Наверно, когда-то плодородные, а ныне густо заросшие метелками серых, полумертвых сорняков высотой по колено.

Не сказать, что по такому полю было комфортно идти – гибкие стебли словно тонкие щупальца цеплялись за «берцы», будто намеренно тормозя шаг. Но ходить по твердой земле всяко приятнее, чем по зыбкому болоту, поэтому я не особо сетовал на неудобства.

Я направлялся к загоризонтной РЛС, высоченные антенны которой были видны даже отсюда – они маячили над редколесьем, словно гигантский памятник ушедшей эпохи.

Но сама радиолокационная станция меня не интересовала. Мне нужен был Кузнец, отковавший «Бритву»… которая вдруг перестала работать. Раньше она аккумулировала в себе аномальную энергию, посредством которой нож свободно рассекал границы между мирами. Да и чужак не мог ее безнаказанно взять в руки. Но после того, как я вернулся в Чернобыльскую Зону из мира Кремля, аномальные свойства ножа стали барахлить. А после того, как «Бритва» впитала в себя энергию артефакта «ноготь Мидаса», она стала просто ножом. Острым, надежным, хорошо сбалансированным ножом без какого-либо намека на необычные свойства.

Но мне по-прежнему нужно было в мир Кремля. И прежде всего потому, что я обещал Фыфу спасти его Настю. А еще себе обещал спасти Марию… Нет, не Марию. Марии больше нет. «Всадницу» Сорок Пятую, которая была моей женой… Была ли? Хорошие жены не уходят от мужей, оставив записку: «Прости. Каждая птица ищет свое небо, но это небо оказалось не моим… Прощай». И не поют нашу, только нашу песню другим, глядя им в глаза так, как хорошие жены смотрят только на своих мужей…

Но я обещал себе спасти ее, и я это сделаю. А для того, чтоб выполнить эти два обещания, мне нужно было дойти до Кузнеца, который обосновался в Заполье, неподалеку от Живого болота и загоризонтной РЛС. В последний раз я видел этого мутанта в довольно плачевном состоянии. Очень надеюсь, что он выжил после ранения, и сможет починить мою «Бритву»…

По моим подсчетам до заброшенного села было еще идти пешком километра четыре по пересеченной местности. В принципе, для опытного сталкера час-полтора ходу, если, конечно, на пути не попадется болото или еще какое препятствие. На карте в КПК этот участок Зоны не был вообще никак обозначен. Пустота девственная. Нет ничего. То ли не нарисовали те, кто ходил тут ранее, то ли рисовать было некому. Или нечего. А что тут нарисуешь, когда одна трава вокруг по колено, серая, как сталкерская жизнь… Хотя нет, уже не серая.

Зеленая!

Стоп! Блин… Зеленая трава? В Зоне???

Вдруг до меня как-то очень хорошо дошло, почему никто ничего не нарисовал на карте об этом месте. И не написал ничего. И не пометил красным кружком, мол, опасность, не лезьте сюда.

Наверно, потому, что никто не вышел отсюда…

Внезапно с моих глаз будто пелена упала.

Что это было вообще? Наведенный морок? Вполне может быть. В Зоне полно аномалий, умеющих компостировать мозги почище жены с тридцатилетним стажем. Заморочит так, что прямо перед собой увидишь самое настоящее счастье, дармовое, большое, светлое, золотое…

И шагнешь вперед, смеясь, радуясь, и протягивая к нему руки…

А потом окажется, что не в дармовое счастье влез ты по самые уши, а по собственной воле в «мясорубку» вошел. Со всеми печальными последствиями, вытекающими из этого факта. Такие дела. Меня еще Шухарт предупреждал о таком, мол, возле сильного артефакта может всякое показаться.

Вот и до меня дошло, что не может быть в Зоне такого бескрайнего обилия зеленой травы. Встречается, конечно, хилая травка с желтизной или прозеленью, но чаще она просто серая, словно густо обсыпанная пеплом. Трава-зомби, выросшая на мертвой земле. Тоже мертвая, но почему-то… живая, вопреки всем законам природы.

И как дошло это все до меня – враз живая, яркая зелень растворилась на глазах, будто краска разом сползла со всей растительности вокруг, или у меня с носа очки со светофильтрами свалились.

Я стоял посреди большого серого поля, скучного, словно выцветшее рубище мертвеца. А прямо у меня под ногами лежал человеческий скелет. Не целый. Вернее, половинка скелета. Череп, грудная клетка, половинка таза, которую словно разрубили наискось острейшим мечом.

Вторая часть скелета отсутствовала, что, впрочем, неудивительно. Шагнул человек в «гравиконцентрат», ему ногу и расплющило. Он дернулся неловко от адской боли, упал, и вторая нога угодила в невидимую ловушку. И – всё.

Видно было, что человек пытался ползти – все смертельно раненные либо лежат, скорчившись в позе эмбриона и нянча свою боль, либо ползут куда-то инстинктивно. Подальше от своей боли, которая тянется за ними, как петли окровавленных кишок, вывалившихся из разорванного живота…

А потом проходит немного времени, и от некогда живого человека остается половинка скелета, обглоданного дочиста воронами, полевыми мышами и муравьями-мутантами. Мертвые кости посреди поля аномалий.

Я видел их, эти страшные порождения Зоны. Теперь – видел. Да они тут особо и не маскировались. Пятнами на траве, студенистыми блямбами над травой, маревом, повисшим в воздухе, либо полупрозрачными, лениво покачивающимися смерчами двухметровой высоты – так или иначе, они проявляли себя. Зачем маскироваться, когда вполне можно без этого обойтись? Вот они и обходились. Какая-то одна морочит одиноких путников, а остальные собирают кровавую дань.

И много их было, очень много. Аномалии – и кости меж ними. Иногда целые, но чаще осколки, ровные, словно их тончайшей пилой распилили, чтобы аккуратно извлечь костный мозг. Когда аномалии голодны, они становятся очень изобретательными…

Буквально в полуметре от меня раскинулась жирная «мясорубка», объемная, откормленная. Один неосторожный шаг – и скрутит тебя аномалия жгутом, выдавит все питательные соки, а потом отрыгнет жмых в виде тонкого черного жгута-сосульки, очень смахивающего на кусок липкого дерьма. Чуть подальше «электрод» потрескивает нетерпеливо, а вон и «веселый призрак» покачивается, того и гляди двинется на перехват двуногой жратвы… Блин, и откуда их тут столько? Не иначе, «мусорщикам» было лень растаскивать-распределять-разравнивать отходы своего производства по всей Зоне, вот они и вывалили целый контейнер прямо на пустое поле…

Но делать что-то было надо. Неизвестная, никем доселе не описанная аномалия завела меня сюда, приманила, сволочь. Теперь же вот думай, сталкер, соображай как отсюда выйти.

Ну, я и начал усиленно соображать. Сделал полшага влево, осторожно нагнулся, оторвал от скелета хорошо сохранившуюся плечевую кость. Прости, покойник, но тебе она уже без надобности. А мне может жизнь спасти, ибо в подобной ситуации нет лучше детектора, чем длинная кость – плотный кусок органики, на который аномалии реагируют куда лучше брошенных в них гаек, болтов и патронов.

И я шел, вытянув руку вперед и промеривая пространство перед собой человеческой костью. Один раз ее чуть не вырвал у меня из руки «веселый призрак», второй раз обуглил до половины «электрод», протянувший ко мне толстую молнию. Не все аномалии пренебрегали маскировкой – в любом сообществе расслабленных раздолбаев найдется несколько сосредоточенных хитрецов, ждущих своего шанса.

Но мне пока везло. Нащупав костью опасный участок, я тут же менял направление движения, выписывая на поле аномалий хитрую кривую, которая должна была вывести меня из этого смертельного лабиринта. Во всяком случае, я очень на это надеялся.

Кстати, артефактов тут тоже было предостаточно. По ходу, «мусорщики» набили тот контейнер отходами до отказа, не особо заморачиваясь сортировкой своего дерьма. Особенно много тут было разбросано «батареек». Вон парочку крупных лениво крутит внутри себя «веселый призрак», будто играется ими. И рядом с ним еще десяток валяется, помельче. Конечно, «батарейка» – часто встречающийся арт, но крупные попадаются очень редко и стоят немало. Уж не за ними ли полез в «призрак» вон тот сталкер, чей наполовину растворенный ботинок валяется среди тех «батареек»?

Чего только с людьми не бывает от жадности, у иных крышу срывает напрочь. Лезут даже в поля аномалий, где ценный хабар встречается очень часто. Если добыча – то богатая, если смерть – то легкая. Такое многих привлекает. Хотя, насчет легкой смерти я б поспорил, всякое может случиться. Судьба у каждого своя. Кто-то в «ведьмин студень» шагнет и поминай как звали, а кто-то и из «мясорубки» вылезти умудрится.

Рэдрик Шухарт рассказывал, что у них в Америке порой случается подобное. А вот у нас бывает ли – не знаю, не слышал про такое. То ли аномалии у нас злее, то ли люди безбашеннее. Там, где американец подумает десять раз, а на одиннадцатый шагнет осторожно на четверть шага, наш человек порой лезет прям в аномалию за ценным артом. И, что самое интересное, иногда его оттуда вытаскивает без вреда для себя! Наверно, за счет эффекта неожиданности, офигения той аномалии от такой наглости…

Но этому конкретному сталкеру не повезло, и я очень осторожно обошел игривый «призрак» по дуге. Даже если б он не «батарейками», а двойными «кольцами» жонглировал, я б в аномалию точно не полез. Ну ее на фиг. Был я уже однажды внутри «веселого призрака», и второй раз туда нырять что-то не тянет.

За «призраком» две «комариные плеши» раскинулись, словно пара гигантских морских звезд, высохших и почерневших. В центре одной «пустышки» навалены, и большие, и маленькие. Целая куча. По фиг им гравиконцентрат, способный расплющить в блин армейский бронированный вертолет. Лежат себе, будто медные болванки, нарезанные токарем-раздолбаем, и сваленные им небрежно в кучу. И поблескивает из этой кучи синевой что-то – не иначе, «полная пустышка», случайно затесавшаяся в куче внеземного мусора. А по краям той «комариной плеши» ошметки камуфлированной одежды валяются. И палец вон оторванный, сгнивший уже наполовину.

Гравиконцентрат обладает не только способностью плющить все, что в него попадает, но и затягивать в себя то бестолковое тело, что неосторожно к нему приблизится. Сантиметров с тридцати от границы аномалии эта тяга становится ощутимой. Кто не знает, подойдет поближе рассмотреть, что это там синеет – и вдруг: хлоп! Был человек – и нет человека. Только несколько разодранных клочков материи, кружась, опустятся на землю, словно опавшие листья. Да оторванный палец еще упадет туда же, совсем недавно чесавший переносицу своего хозяина, размышлявшего, как бы ему половчее вытащить из «комариной плеши» «полную пустышку»…

Мне же стоять и думать было некогда. Мне б выбраться отсюда поскорее, и хрен бы на те артефакты, ради которых люди так глупо жизнями рискуют.

Обошел я эти «плеши» аккуратненько, и дальше двинул. Мимо здоровенного «электрода», похожего на пучок белых молний, сцепившихся меж собой. В принципе, не так уж много мне и осталось пройти. Обойти «электрод», бесплотной тенью проскользнуть мимо целой грядки «чертовой капусты» – и вроде как вышел я со смертельно опасного поля. Во всяком случае, за «капустой», похоже, чисто всё. Просто серая трава без признаков аномалий. Хорошо бы, если б так, а то я уже подзамаялся пируэты выписывать, тыкая человеческой костью в разные стороны…

Но внезапно нечто непонятное внутри «электрода» привлекло мое внимание. Что-то необычное, несвойственное этой аномалии. Желтое что-то, золотое вроде как, поневоле притягивающее взгляд.

Я остановился и зажмурился. Долго глядеть на мощные «электроды» не рекомендуется, можно себе и роговицу, и сетчатку поджарить, как при вдумчивом разглядывании сварки. Поэтому я сжал веки со всей силы, готовя глаза к неприятному испытанию. А потом глянул – и сразу отвел взгляд.

Этого оказалось достаточно. Да, я не ошибся. В «электроде», словно в клетке из потрескивающих молний, был заперт странный артефакт. Маленький золотой шарик, висящий в полуметре над землей, пронизанный яркими цветными нитями, переливающимися… и, похоже, движущимися. Хотя я мог ошибаться. Все-таки смотрел я на него не больше секунды, но мне показалось, что текут те нити, будто тончайшие змейки, переплетаясь меж собой, на мгновение образуя безумно красивый, гармоничный узор – и тут же распадаясь…

Признаться, никогда ничего подобного я не видел. И даже не слышал о таком арте, хотя в барах чего только не наслушался от бывалых сталкеров. Стало быть, внутри «электрода» болтался «уник». Так сталкеры называют уникальные артефакты, зачастую единственные в своем роде. Подозреваю, что это не отходы иного мира, а что-то полезное, выброшенное «мусорщиками» в Зону по ошибке. Что-то вроде золотого кольца с бриллиантом волей безумного случая оказавшегося на городской свалке в куче отбросов. Или вон той «полной пустышки» в куче пустых. Хотя я не исключаю, что «мусорщики» могли и спецом ее подбросить – для них она ценность невеликая.

Еще Рэд Шухарт рассказывал, как его друг, русский ученый, доставая «полную пустышку», попал в «серебристую паутину», словно специально развешанную над ценным артефактом. Думаю, «мусорщикам» совершенно не западло так развлекаться, минируя арты, наиболее интересные для сталкеров. Враги мы им. Опасные мы для них. Мешаем ассенизаторам из иномирья превратить нашу планету в одну большую свалку. Вот и травят они нас своим мусором, заставляют драться за отбросы их высокоразвитой цивилизации. Чтоб крыши у нас сносило от жадности, чтоб умирали мы, словно дикари, за бракованные стеклянные бусы…

Я выдохнул и бросил на землю обугленную кость. Стоп, сталкер! Понесло тебя, явно понесло не туда. Какие, блин, бусы? Если нам артефакты в тему, значит, это трофеи, и никак иначе. Потому что иначе можно черт-те до чего додуматься. Самоуничижение вообще последнее дело, особенно на войне. А сейчас натуральная война идет между нами и этими «мусорщиками». Я, конечно, очень надеюсь, что Призрак уничтожил их мир. Но чуйка моя сталкерская мне подсказывает, что все не так просто, и что еще не раз услышим мы о незваных гостях из иномирья.

Впрочем, мысли мои не мешали мне заниматься делом. А именно: найдя в кармане автоматную гильзу, которых у меня обычно бывает некоторый запас, взвешивать ее в руке, одновременно прикидывая – попаду или не попаду?

«Электрод» был матерый, метра четыре в диаметре. И посередке у него, как и у всех аномалий его породы, посверкивало крохотное «сердце» – центр, из которого вырастают сверкающие зигзаги молний. Эдакий пульсирующий шар – у малых аномалий величиной с детский кулачок, у крупных достигающий размеров футбольного мяча.

У этого «электрода» «сердце» было нестандартное. Сама аномалия довольно большая, а центр величиной с куриное яйцо. Вот и попробуй попади в него с пяти метров.

Но я попробовал. Размахнулся, бросил… и не попал. Пролетев сантиметрах в двадцати от цели, гильза ткнулась в толстую молнию, и тут же сгорела. Пшик! – и нет ее. Такие дела.

В отместку «электрод» попытался достать меня молнией. Белый разряд потянулся ко мне, но сделал это недостаточно быстро. Я ожидал чего-то подобного. Потому предусмотрительно сделал шаг вбок, и пригнулся, прячась за черный кочан «чертовой капусты» – аномалии относительно спокойной, если ее не трогать.

Длинный разряд, треща, протянулся по воздуху изломанной линией, словно нащупывая меня тонкой рукой с множеством суставчатых пальцев. Не нащупал. Зато задел кочан, который немедленно плюнул в разряд «электрода» ядовито-зеленой слизью.

Зашипело. В воздухе завоняло смесью озона и горелого дерьма. Зато разряд тут же исчез, лишь внутри «электрода» возмущенного треска сильно прибавилось. И молнии стали заметно толще, практически скрыв от меня «уник». Который мне еще сильнее захотелось добыть. Прям мальчишеский азарт какой-то появился, чего раньше я за собой не замечал. Небось, с таким же азартом лезли в аномалии те бедолаги, от которых остались на поле лишь обгорелые ботинки, клочья одежды да оторванные пальцы.

Но азарт есть азарт, штука совершенно жуткая и бессмысленная, ради которой наш брат-авантюрист запросто готов расстаться с жизнью.

Я был не готов. Разве что лишь немного рискнуть. В меру. Хорошо продумав свои действия…

Н-да. Наверняка то же самое думали те, что нашли тут смерть быструю и неотвратимую. Хотя в Зоне на каждом шагу запросто можно загнуться и так, без долгих раздумий. Шаг сделал не туда – и всё, приехали. Так что сейчас я вполне осмысленно снимал с плеча свой «КС-23», заряженный спецпатроном с зарядом картечи, сохраняющей убойную силу аж до двадцати пяти метров.

Мне столько не надо было, мне метров семь достаточно. Главное чтоб хоть одна катречина до «сердца» аномалии достала. А то ж я знаю, как оно бывает, если большой «электрод» по-настоящему разозлить. Шарахнет так, что ночь в день превратится, всего себя сожжет, лишь бы достать обидчика. Не одним разрядом взорвется, а десятками сразу. Целый пучок молний швырнет, и хоть одна да достигнет цели. Человек в таком случае просто обугливается сразу, как головешка. Жутковатое зрелище. Был сталкер, и вдруг на его месте кусок горелого мяса, отдаленно напоминающий формой человеческую фигуру.

В общем, прицелился я – и выстрелил. Эх, хорошо б «уник» не задеть, но тут уж как получится.

Рой картечин хлестанул по аномалии. Конечно, большинство свинцовых горошин ударили по молниям. Раздался невообразимый треск, мгновенно расплавившийся свинец брызнул во все стороны. И так же, веером, протянулись над полем аномалий изломанные разряды, словно ища обидчика. Но я предусмотрительно спрятался, скорчившись за метровым кочаном «чертовой капусты». Невесть какая защита, конечно, этот шар, словно слепленный из пластов прессованного черного тумана, но все лучше, чем ничего.

А потом внезапно стало очень тихо. Лишь в воздухе сильно запахло озоном, как после сильной грозы.

Я выглянул из-за «кочана». Ага, все-таки хоть одна картечина да достала до центра аномалии!

Гигантский «электрод» сдулся, превратившись в потрескивающее, светящееся облачко тончайших, крохотных молний, в центре которого учащенно пульсировало маленькое сверкающее сердце. Не пройдет и четверти часа, как аномалия снова станет смертельно опасной – найдет где подпитаться, чтоб окончательно не сдохнуть. Может, аккуратно у гравиконцентратов энергии позаимствует, или еще как. А, может, и помрет на фиг, говорят, такое тоже бывает. Это не «Лес электродов», который находится неподалеку от ЧАЭС, где одинаковые аномалии составляют целую колонию, подпитывая друг друга. Тут, похоже, как у людей – каждый сам за себя.

Впрочем, проблемы разряженной аномалии меня волновали меньше всего. Я осторожно подошел к тому месту, где совсем недавно, лениво потрескивая молниями, вольготно раскинулось порождение иного мира. Сейчас же здесь было лишь выжженное черное пятно с зависшим над ним «сердцем» «электрода» – временно совершенно безопасным. Силенок не хватит у него ударить вторично, ибо нечем. Когда я подошел ближе, лишь задрожало оно, словно от ненависти, стрельнуло в меня тоненькими молниями – и сдулось окончательно, зависнув в полуметре над землей клубком белых, изломанных нитей, размером не более теннисного мячика.

Но «сердце» «электрода» меня не интересовало. Слышал я, что находятся порой ненормальные сталкеры, собирающие их для продажи, но это реально занятие для сумасшедших. Если найдет «сердце» способ подзарядиться, то и тройной контейнер не спасет того, кто вознамерился вынести из Зоны такую добычу. Вылезут из-под плотно притертой крышки белые молнии, и ляжет жадный ловец удачи обгоревшим трупом на зараженную землю. А над ним, торжествующе треща разрядами, зависнет аномалия, набравшая силу не пойми откуда. У порождений иномирья свои законы, понять которые нам не дано, как бы ни ломали над ними головы ученые всего мира.

Но меня интересовал лишь маленький золотой шарик, валяющийся неподалеку от «сердца». «Уник», привлекший мое внимание своей сверхъестественной красотой.

Но сейчас в небольшом артефакте уже не было ничего необычного, мистического, поражающего воображение. Просто тусклый, желтоватый шарик величиной с ружейную пулю двенадцатого калибра. Странно, а он мне больше казался… Я даже поискал глазами, не лежит ли где тот арт, переливающийся яркими нитями, от текучего движения которых трудно оторвать взгляд…

Нет, ничего похожего. Не иначе, маленький артефакт подпитывался аномальной энергией от «электрода», а когда тот сдулся, то и волшебный эффект пропал начисто. М-да, получается, напрасно я рисковал, да и дефицитный патрон зря истратил. Но кто ж знал-то…

Поднял я тот шарик, повертел между пальцами. Ну да, ничего особенного. Никаких переливающихся нитей. И легкий вдобавок, словно сделан из дешевой пластмассы.

Я пожал плечами, сунул сомнительный трофей в нарукавный карман – не выбрасывать же – и пошел себе к выходу с поля аномалий. А то пока я тут стою и разочарованно хмыкаю, пришедший в себя «электрод» запросто может долбануть обидчика разрядом. Пусть не фатальным, но наверняка болезненным. Мне оно надо?

* * *

Смертоносная свалка аномалий осталась позади. Справа над лесом маячили мрачные антенны загоризонтной РЛС, значит, шел я верным путем, и до Заполья оставалось километр-полтора, не более.

Заполье – это небольшое, давным-давно заброшенное село, рядом с которым находился один из радиационных могильников, куда в восемьдесят седьмом году, когда Зону чистили, свозили опасные отходы. Тогда много где их сваливали, и почти по всем данные есть, куда и сколько фонящих обломков определили. И если по остальным могильникам хоть какая-то информация имеется, то по Заполью – нет. До сих пор неясно, что там закопали и в каком месте.

А когда в Зоне отчуждения стало твориться неладное, нечисто стало и в Заполье. Причем не только в плане радиоактивного загрязнения. Кто туда попадал ненароком, не возвращался. Многое говорили про заброшенное село, все больше брехня и выдумки, потому как если никто оттуда не вернулся, то кто ж мог рассказать о том, что в этом проклятом месте творится?

Правда, мне однажды пришлось побывать в тех местах, и даже получилось вернуться обратно. Думаю, не возвращались те, кто попадал в аномалии, коих рядом с селом было великое множество, либо в лапы живым мертвецам со старого кладбища, которых там тоже водилось в избытке. А в самом заброшенном селе спокойно жил себе самый настоящий мутант, совершенно жуткий с виду. Я как увидел его тогда, так челюсть сама вниз и упала.

Нижняя часть тела того мутанта напоминала старинный треножник с тремя мощными лапами. Удобно наверно: идешь себе в любую сторону, а та конечность, что сзади болтается, ускорение придает. Перевитых мышцами и венами рук тоже было три, расположенных по аналогичной схеме. То есть, проблема почесать спину кузнеца-мутанта точно никогда не беспокоила. Весь этот зрелищный торс был затянут в синий рабочий комбинезон, явно перешитый из двух нормальных по случаю наличия у хозяина лишних конечностей. Поверх комбеза с тремя штанинами и тремя рукавами был надет кожаный фартук со следами попадания на него горящих угольков.

А вот голова у мутанта была одна, похоже, способная мгновенно повернуться на сто восемьдесят градусов благодаря длинной, почти полуметровой шее. Но взглянуть в глаза хозяину кузни тогда не получилось – его голову скрывал стальной шлем с овальными окошками, похожий на водолазный, и рассмотреть что-то за толстыми стеклами тех окошек было решительно невозможно.

Правда, потом он шлем снял, и моя челюсть, усилием воли вернувшаяся в прежнее положение, рухнула вниз снова.

Длиннющая шея мутанта заканчивалась… мозгом, перевитым множеством извилин. Обычным человеческим мозгом, какие изображают в учебниках, разве что побольше примерно вдвое. Но это еще не все. Прямо из мозга, игнорируя все законы природы, росли шесть тончайших мышечных пучков, оканчивающихся глазными яблоками без малейшего намека на веки и ресницы.

При всем при том мутант оказался вполне разумным, хамоватым, и неимоверно талантливым кузнецом, умеющим работать не только с металлами, но и с артефактами. Он и выковал для меня новую «Бритву», так как старая… осталась у меня. Просто однажды увидел я в Зоне самого себя со своим ножом, ни черта не помнящего, так сказать, в начале сталкерского пути. И что это было, до сих пор не знаю. То ли в параллельный мир я попал, то ли в петлю времени. В общем, кому нужны подробности той встречи, читайте мой роман «Счастье для всех» – там, кстати, и про Кузнеца все подробно написано. Вкратце же все закончилось так: выковал для меня мутант новый нож, так же исправно режущий что металл, что пространство между мирами. Да только лафа длилась недолго – в скором времени моя новая «Бритва» барахлить начала, а под конец вообще превратилась в обычный нож без каких-либо аномальных свойств.

Кузнец же получил пулю от одного урода, и остался лежать на полу своего дома, положив на простреленную грудь «шевелящийся магнит» – жутковатый артефакт, обладающий способностью провоцировать практически мгновенные и совершенно неконтролируемые мутации живых организмов.

Я честно пытался помочь раненому Кузнецу, но он не позволил. Сказал «уходи!» – и все тут. Ну, в Зоне принято уважать последнюю волю умирающего. Я и ушел, плотно прикрыв за собой дверь и мысленно поклявшись никогда не возвращаться в Заполье… Похоже, скоро я дам клятву никогда больше не клясться – гнилое это занятие. Бесполезное совершенно. Ибо любая клятва – это лишь издевка над судьбой, которая, в свою очередь, не прочь поиздеваться над клянущимся, и обставить дело так, что ты непременно нарушишь свое обещание…

Вот так и шел я себе, гоняя в голове философские мысли, пока не услышал беспорядочную стрельбу. Обычное дело. Идешь по Зоне, слышишь – стреляют. В такой ситуации самое верное решение это обойти опасное место по широкой дуге, чтоб случайная пуля ненароком не прилетела тебе в ноздрю. Возможно, я бы так и сделал, если б не одно «но».

Стреляли со стороны Заполья. Оттуда, куда я и направлялся. И что прикажете делать?

Опять же, самое разумное это переждать где-нибудь, пока любители опасных развлекух не наловят маслин в горячие лбы и не успокоятся.

Но мне просто любопытно стало, кто это может так отчаянно стрелять в этой глуши, и главное – в кого? Тут места поганые, гнилые, с дурной славой, потому, наверно, Кузнец сюда и перебрался. Нормальная тема для творческой личности, чисто чтоб не мешали созидать. И вдруг такая отчаянная молотьба в несколько стволов…

Впереди был пригорок, заросший высоким бурьяном, почти в рост человека. Вольготно ему на земле, пропитанной радиацией. В такой буйной растительности прятаться одно удовольствие.

Залез я на тот пригорок, раздвинул толстые стебли сорняков, чтоб лучше было видно, – и невольно присвистнул.

Дело в том, что на самой окраине Заполья, в низинке раскинулось довольно большое старое кладбище, накрытое, словно саваном, полупрозрачно-белесым туманом. Причем, по ходу, туман этот плавал там постоянно, и был слишком густым для того, чтоб быть просто обычным атмосферным явлением. Из этой почти осязаемо-плотной взвеси торчали покосившиеся кресты, напоминавшие голые мачты давно затонувших кораблей.

Помнится, именно в этом молоке однажды блуждал я с напарником в поисках «серебристой паутины», артефакта довольно редкого, и при этом смертельно опасного. И ведь нашли, и даже доставили к Кузнецу, которому «паутина» была необходима для создания новой «Бритвы».

Правда, для этого пришлось нам неслабо повоевать в «живом тумане», имеющим свойство поднимать из могил мертвецов. Как только почует гигантская аномалия, что запахло теплым ходячим мясом, так и полезут зомби из могил, да такие, что только держись. Симбиоз, блин… Экосистема, мать ее за ногу.

И вот сейчас в этой экосистеме отчаянно боролись за жизнь четверо бойцов в грязных, драных, заляпанных кровью камуфляжах. Пятого чуть в сторонке жрали живьем мертвецы, отрывая от тела трепещущие куски плоти и обильно поливая кровью «живой туман», который жадно тянул к месту пиршества белесые ложноножки.

А оставшиеся в живых отстреливались. На все четыре стороны, так как восставшие из могил мертвецы лезли к ним со всех сторон. Четыре автомата зло и часто тявкали одиночными, что есть правильно – очереди очень быстро опустошают магазин, плюс ствол постоянно тащит вправо и вверх.

И, надо сказать, стреляли бойцы неплохо. Быстро сообразив, что даже выстрел в голову не всегда дает стопроцентный результат, прицельно клали пули в шеи ходячих трупов, стремясь перебить шейные позвонки. Когда такое удавалось, гнилая голова мертвяка либо отлетала от тела, словно футбольный мяч, по которому зарядили с ноги, либо повисала на клочьях кожи и остатках мышц, болтаясь на спине трупа наподобие рюкзака, небольшого и жуткого с виду.

Правда, и это не всегда срабатывало. Трупами управлял Живой туман, и остатки мозгов в пожелтевших от времени черепушках были очень второстепенным фактором жизнеспособности мертвецов. Главное чтоб конечности были в относительном порядке, дабы труп мог двигаться и кормить аномалию. То, что он сам типа жрет, так это лишь иллюзия. На самом деле мертвец не ест. Это лишь предварительная обработка пищи, как у нас жевание перед проглатыванием. Все равно мясо и кровь из сгнившего желудка зомби вниз падает, в туман. Поэтому лучше бы бойцы по коленям трупов стреляли, глядишь, немного подольше б протянули. Я ведь тоже был в этом Живом тумане, когда за «серебристыми паутинами» охотился. И так же отстреливался от мертвецов. Правда, при этом не стоял столбом, как те четверо, а бежал изо всех сил, выдирая ноги из вязкого тумана, стремящегося опутать мои конечности белесыми щупальцами.

Так что парням оставалось жить минуты три в лучшем случае. По ходу, даже мертвяков, выбывших из строя и упавших в туман, аномалия довольно быстро восстанавливала и вновь бросала в битву. А жаль. Отстреливались они лихо, очень быстро меняя магазины. Сразу видать, опытные вояки. Но против Живого тумана шансов у них нет. Бывают случаи, когда нужно просто сваливать. Эти же, по ходу, твердо решили стоять до конца. Что ж, их конец очень близок, дольше трех минут они ну никак не продержатся.

Стоял я вот так, смотрел на эту безнадегу, и сам себя тормозил. Нужно было им в туман лезть? Получается, нужно. Залезли? Очевидно же. Ну и вот. Мое это дело? Совершенно не мое. Мое – это обойти Живой туман по широкой дуге и двигать в полуразвалившееся село к дому Кузнеца, единственному целому строению на километры вокруг. Вот это и есть моя цель, к которой я шел довольно долго. А то, что кто-то найдет свой финал по собственной дурости, это точно не моя проблема.

При этом надо помнить о том, что самые серьезные проблемы у меня начинаются тогда, когда я суюсь кому-то помогать. Ни хрена я не супергерой, которому после того, как он совершит хорошее дело, тут же обламывается сверкающая куча ништяков. В моем случае за доброе дело обычно норовят в ответ сделать какую-нибудь пакость, а то и вовсе на тот свет отправить. И не надо кивать на волчьи законы Зоны, на Большой земле все то же самое. Как говорится, не делай добра – не получишь зла.

Тем временем какой-то обезглавленный меткой пулей мертвяк постоял, покачался, словно раздумывая над возникшей проблемой, и вдруг ринулся вперед, прямо на стрелков, нимало не смущаясь тем фактом, что горячий свинец крошит в труху его ребра. Без башки даже в Живом тумане зомбаки долго не живут, но вот напоследок пакость сделать могут запросто.

Причем пакость фатальную.

Безголовый урод с разбегу ударился сгнившим телом в одного из стрелков, сбил его с ног, вместе с ним рухнул в туман – и исчез в молочной взвеси… откуда через мгновение выплеснулся нехилый фонтан кровищи. Будто выкрутили парня одномоментно, как мокрое белье, выжав из него всплеск темно-вишневого цвета, на секунду окрасивший белый туман. Впрочем, он практически тут же снова стал белым, словно губка всосав в себя человеческую кровь.

– Лёха, мля!!! – взревел один из стрелков, перекрыв голосом треск своего автомата. – Лёху убили, ссуки!!! Нате, мля, нате, твари!!!

И, щелкнув переводчиком огня, принялся полосовать мертвецов очередями. Занятие, несомненно, эффектное с виду, но бестолковое, ибо много боеприпаса расходуется неприцельно и впустую. Понятно… У бойца при виде смерти боевого товарища крышу сорвало. А значит, и сам он не жилец. Ибо кто не сохраняет хладнокровие во время боя, тот практически всегда следом теряет и жизнь. Стало быть, и остальным вскоре хана наступит быстрая и неотвратимая – двоим против толпы живых трупов ловить нечего. Особенно если они решили поиграть в героев и вместо того, чтоб бежать, словно приросли к своей позиции…

Приросли?

Кстати, скорее всего, так оно и есть. Держит их Живой туман, и лишь ждет, когда зомби доберутся до живого мяса, пережуют его хорошенько и накормят им аномалию. Гурман белесый, блин. Ладно.

Ну не мог я смотреть, как три человека умирают на моих глазах. И поэтому бросился бежать, на ходу сунув «КС-23» в рюкзак и выдернув из карманов разгрузки две «эргэдэшки». Я хорошо помнил, как мне с напарником в свое время удалось вырваться из плена Живого тумана, создав на одном участке серо-белесого болота максимальную плотность огня, полосуя аномалию очередями. Живой туман очень чутко реагирует на раздражители, и если его побеспокоить, мгновенно уплотняется в растревоженном месте, и порой даже, не дождавшись верных, но медлительных трупов, сам взметает кверху гибкие жгуты-щупальца, стремясь покарать обидчика.

Подбежав к краю тумана, я выдернул чеки из гранат и заорал дурным голосом:

– Ложись! Ложись, мать вашу! Падайте в туман!

И одну за другой бросил гранаты под ноги живым трупам, которые русского языка точно не знают. Забыли за время лежания в могилах. Туман же, оживляя, не напомнил – если, конечно, аномалии понимают человеческую речь. Мне иногда кажется, что понимают… Хотя это, наверно, только кажется.

«Эргэдэшки» гулко и довольно громко стукнулись о землю – туман явно усиливал звуки. На мгновение замешкавшиеся стрелки далее тормозить не стали, синхронно попадав в бело-серую взвесь. Над ними немедленно колыхнулись плотные жгуты того же цвета. Обрадовалась аномалия: надо же, добыча сама, без приглашения норовит в пасть залезть – или чем там жрет людей эта белесая пакость?

Но покушать у Живого тумана не получилось.

Гранаты хлопнули почти одновременно, хлестнув осколками по ногам мертвецов. На месте взрывов мгновенно разлились два больших огненных пятна, формой похожих на круги, расходящиеся по воде от брошенного в нее камня. Странная реакция аномалии на взрыв, но на то она и аномалия, чтоб нетипично реагировать на внешние воздействия.

В общем полыхнуло нехило. Полыхнуло – и тут же погасло. На месте взрывов остались два черных пятна, свободных от тумана, внутри которых корчились несколько полусожженных живых трупов. Хорошо, что я гранаты подальше от людей кинул, а то бы могло и их прихватить этим странным огнем…

А туман мириться в дырами в организме не пожелал. Черные проплешины немедленно стали заволакиваться белесо-серой дымкой, уплотняющейся на глазах. Тут все логично. Когда ранен – не до еды, это и для человека естественно. Надо скорее оказывать самому себе первую помощь, а подлечившись можно и охоту возобновить…

Дыры в Живом тумане затягивались, и все больше становилось заметно, что аномалия уже не такая плотная, как раньше. Как говорил Михайло Васильевич Ломоносов, «ничего ниоткуда не берется и ничего никуда не исчезает. Если в одном месте убыло, то в другом месте обязательно прибудет».

И, соответственно, наоборот. За счет того, что туман активно латал дыры в организме, его общая плотность довольно значительно понизилась – я даже смог разглядеть в нем бойцов, по-прежнему лежащих на земле, сцепив руки на затылках. Отменная выучка – даже во время битвы с живыми мертвецами в эпицентре аномалии не забывают, что осколок в руку лучше, чем прямо в череп.

– Ко мне! – заорал я. – Бегите на голос! Быстрее, мллля!

В боевой обстановке без матюгов никак нельзя. Иначе не доходит. А ёмкий и звучный матюг после короткой и понятной команды ту команду значительно усиливает. Придает ей экспрессии, насыщенности, яркости, служит ее логическим окончанием. Просто заорать «Быстрее!» в бою, конечно, можно, но будет в том «Быстрее…» некий элемент недосказанности.

А вот «Быстрее, мля!» – совершенно иное дело. Сразу ясно, что если не ускоришься, ждут тебя весомые трендюли как от жизненных обстоятельств, так и от того, кто команду подал. И если прореветь ее достаточно грозно и убедительно, любой подорвется выполнить приказ. Даже если это хорошо обученный, опытный боец, прошедший огонь, воду, медные трубы и Живой туман, управляющий живыми мертвецами.

Трое бойцов среагировали мгновенно. Одновременно вскочили на ноги, похватали свои автоматы и рванули ко мне со спринтерской скоростью. Туман попытался дернуться, взметнуть кверху свои ложноножки, опутать конечности жертв, стремительно сваливающих из ловушки. Но силенок аномалии не хватило, и белесо-серые жгуты тут же рассосались сами собой, вновь став частью поврежденного тумана…

Спасенные бойцы выскочили из него, пробежали несколько метров, развернулись как по команде, выставив стволы…

Но стрелять было не в кого. Мертвецы потерянно шатались туда-сюда, словно контуженные – а, может, это аномалию слегка контузило взрывами, и последствия передались мертвецам, управляемым ею? Не знаю, все может быть. Это ж Зона. Кто поймет, что там, внутри ее аномалий, творится на самом деле.

Поняв, что им более ничего не угрожает, бойцы повернулись ко мне не опуская оружия. Ну, наверно, правильно это, безопасности много не бывает. Хотя я им вроде как жизнь спас, можно было бы и не целиться мне в брюхо из трех АК.

Но тут мой взгляд скользнул по заляпанному грязью шеврону на рукаве одного из бойцов… и мне стало немного не по себе.

Шеврон был темным, не сразу разглядишь на камуфляже. А изображен на нем был человеческий череп – и ничего более. Ни надписей никаких, ни дополнительных знаков. Череп – и всё. Кто в курсе, поймет без пояснений.

Я был в курсе.

Такие черепа, грубо вышитые суровыми нитками, носили охотники за головами. В основном, бандиты-мародеры, занимающиеся отловом и грабежом одиноких сталкеров. После этого с жертвой поступали по настроению. Или убивали, если неохота было возиться, или продавали. Либо на невольничьем рынке в Страхолесье, либо воякам на ближайшем блокпосту. Те и довольны. Сталкерюгу так запросто в Зоне живым не взять, а тут – нате, связанный-упакованный, готовый для передачи правоохранительным органам. А это, понятное дело, премии, благодарности, звездочки на погоны и тому подобные ништяки за отличную работу по охране Зоны от преступных элементов. То есть, от нас, сталкеров.

Вот такие три типа сейчас стояли передо мной, держа меня на мушках своих автоматов. Я же, признаться, такого поворота не ожидал, и потому мой автомат висел на плече, а «КС-23» по-прежнему был засунут в рюкзак, так, чтоб рукоять наружу торчала. Но до нее еще дотянуться надо…

Это я, конечно, лоханулся по-крупному. Они пока что стояли, разглядывая меня, и в этих взглядах я не заметил ничего хорошего.

– Сталкер, – наконец сказал один, со спутанной рыжей бородой и густыми бровями того же цвета.

– Одиночка, – уточнил второй, лысый, словно биллиардный шар, к которому кто-то шутки ради приклеил широкий нос и оттопыренные уши.

– Богатый, зараза, – произнес третий, тощий и жилистый. – Гляньте, какой у него рюкзак. Добра, небось, на десятерых хватит, и еще останется до хренища.

– Ты зачем в нас гранаты кинул, родной? – поинтересовался рыжебородый, по всем признакам, главный в банде.

Отвечать что-либо было бессмысленно. Начался типичный «развод лоха на метле», где каждое слово «лоха» тут же обыгрывается ему в минус. За пару минут профессионалы, отмотавшие не по одному сроку, запросто докажут любому не сидевшему, что он виновен во всех смертных грехах, и по жизни должен «правильным пацанам» все, что у него есть, и еще три раза по столько. Хорошо еще, что сразу не пристрелили. Хотя могли.

Возможно, где-то в уголке сознания этих отморозков теплилась информация о том, что Зона не любит тех, кто забывает о Долге Жизни. Но эта инфа меркла перед аппетитным видом моего рюкзака и оружия. Инстинкт мародера сильнее страха смерти: хватай сейчас, а дальше будь что будет.

Рыжий, видимо, что-то прочитал в моих глазах, поэтому быстро сделал еще три шага назад, увеличивая расстояние между собой и мною. Его движение тут же повторили двое остальных, при этом обходя меня по бокам. Разумно. Теперь даже если я брошусь на них, они успеют отбросить меня назад очередями из своих автоматов.

– Короче, ты это, не дергайся, – осклабился рыжий, показав гнилые зубы. – Клади на землю автомат, скидывай рюкзак. Потом сымай камуфлу и «берцы», они почти новые, пригодятся для обмену. А потом гуляй на все четыре стороны. Мы ж не звери какие, чтоб человека убивать только за то, что он гранаты в людей точно кидать не умеет.

Интересно, они придуриваются или где? Хотел бы я их завалить, мне б и одной «эрэгдэшки» хватило на всех троих. Или еще проще – подождать пару минут, пока их мертвяки схомячат…

Впрочем, нет. Все они понимают, особенно этот рыжий. И комедия, что он тут ломает, просто таблетка от совести, на случай, если та вдруг проснется. Любая подлость требует оправдания. И прежде всего для того, кто ее совершает. А для этого нужно выстроить удобную картину произошедшего.

Лысому ежу понятно, для чего я гранаты бросал. Но бандитам приглянулась моя снаряга. И тут же в их головах строится удобная картина: какой-то косорукий псих кинул в них две «эргэдэшки», при этом зачем-то заорал «ложись!». Ну, мы, понятное дело, упали. Потом встали и обули лоха, чтоб знал, как на честных людей покушаться. Пусть спасибо скажет, что не грохнули.

И всё. Они – честные и милосердные, а я дурак, крытый на всю голову. Впрочем, думаю, они полностью правы. Только полный идиот будет помогать незнакомцу – что в Зоне, что на Большой земле. Здесь дашь аптечку раненому, он тебя же и пристрелит, чтоб забрать остальное. На Большой земле подойдешь к окровавленному человеку, чтоб помочь – а он же тебя и обвинит в том, что ты причинил ему увечья, чтоб с тебя стрясти все, что у тебя есть. И хорошо, если не посадят, а только отберут все. В глазах закона у кого руки в крови, тот и преступник, и плевать, что ты этими руками чужие кишки придерживал, чтоб из распоротого брюха не вываливались. В этой жизни каждый гребет под себя, а потом легко и просто находит оправдания своей подлости. И если кто-то выпадает из этого правила, то дурак он, типа меня, стоящего сейчас под стволами тех, кому только что спас их гребаные жизни.

– Он, по ходу, еще и глухой, зараза, – набычился тощий. – Слышь, Рыжий, давай его завалим нах. Чё время терять. Вишь какая у него рожа злая. Ни хрена он не отдаст по хоро… хррр…

Тощий дернулся, выпучил глаза, булькнул трахеей, не договорив. Ну да, сложно разговаривать, когда из твоего горла на три пальца вперед торчит широкий окровавленный клинок.

Рыжий и лысый фишку просекли одномоментно. Опасность сзади всегда опасней той, что спереди. И сталкер с автоматом за плечами это совсем не то, что неведомый метатель ножей, только что убивший твоего напарника и, возможно, уже целящийся в твой висок.

Они развернулись синхронно, и даже начали стрелять, еще не видя, куда стреляют. Верная тактика. Подавить огнем того, кто собрался тебя убить, а там уж как карта ляжет. Правда, почти сразу один автомат заглох и выпал из рук лысого. Я тоже умею метать ножи, научился за время странствий между мирами. Хреновенько, конечно, не так, как это делают профи. Но выдернуть из ножен «Бритву» и с пяти шагов послать ее под левую лопатку лысого автоматчика, стоящего ко мне чуть ближе, – это я могу. А потом прыгнуть вперед и довершить начатое, вбив каблуком «берца» нож в спину врага по самую рукоятку.

Удар швырнул лысого вперед, и он безвольной, обмякшей куклой покатился по серой траве – разрезанное напополам сердце резко снижает способность к активным действиям, стрельбе по живым мишеням и совершению новых мерзостей.

Зато рыжий оказался шустрым малым. Лысый еще только падал на землю, как рыжий уже начал разворачивать плюющийся огнем автомат в мою сторону.

Ай, как паршиво! Единственно верный ход в такой ситуации, это броситься врагу в ноги. А у меня-то рюкзак на спине, блин, тяжелый, зараза…

Но делать нечего, бросился. Прям под очередь, прогрохотавшую над головой. И даже сшиб рыжего урода с ног, успев при этом заметить, что он бросил автомат, бесполезный в ближнем бою, и выдернул нож из поясных ножен. Очень нехилый охотничий «боуи», больше похожий на короткий меч.

Плечо обожгла боль. Гад ползучий, по плечу резанул! Вполне мог до сустава располосовать, но лямка рюкзака помешала. Я же задвинул рыжему прямой удар кулаком в промежность, чувствуя, как от резкого тычка лопается надрезанная лямка.

Двинул – и не попал.

Рыжебородый шустро ушел от моего прямого и занес нож надо мной. Удар… но я успел перекатиться вбок, и нож вонзился в злосчастный рюкзак, подаривший мне лишнее мгновение. Тем не менее, ситуация оставалась неблагоприятной для меня: я лежу на спине, а надо мной навис крепкий бандюк, вооруженный нехилым ножом, пусть даже застрявшем в брезенте, но это ж временный пустяк…

Злорадно оскалившись, рыжебородый рванул на себя свое оружие – и выдернул его, правда при этом его слегка качнуло назад. Я же за эту долю мгновения успел лишь выпутать руку из второй лямки. Встать – не успеть, порежет урод, видно, что с ножевым боем он дружит плотно. Эх, была не была!

Рюкзак валялся между мной и бандитом. Незначительная преграда – перешагнул и руби-режь-кромсай себе врага, валяющегося на земле. Рыжебородый даже ногу занес было…

А шагнуть не успел.

Я резко ударил с двух ног по рюкзаку, словно по зеленому поршню, который двинул рыжему по колену. Не особо сильно, но результативно, ибо неожиданный удар практически всегда эффективен.

Бандит поскользнулся на крови товарища, неловко взмахнул руками, и упал лицом вниз…

Но до земли не долетел. Отжавшись на руках, я ударил ногой еще раз, попав точно под дых.

На этот раз удар был сильным. Я максимально вложился в него, оттолкнувшись при этом руками и послав все тело вперед. Конечно, и сам я при этом грохнулся на пятую точку, но рыжего аж приподняло в воздухе от такого посыла.

Он отлетел на пару шагав назад, и этого вполне хватило. Потому, что там, позади него пролегала четкая граница Живого тумана. Успевшая уплотниться, ставшая хорошо видимой. И на этой черте, отделяющей царство мертвых от мира живых, безмолвно толпились полусгнившие трупы, не в силах перешагнуть границу странной и страшной аномалии.

Бандит рухнул ничком, едва коснувшись при этом макушкой границы Живого тумана…

Но этого оказалось достаточно.

Чья-то худая, длинная, жилистая рука, изуродованная гниющими язвами и трупными пятнами, протянулась вперед и схватила бандита за грязную бороду. Схватила, дернула к себе…

Рыжий тоненько, по-бабьи взвизгнул, махнул своим ножом. И даже на две трети перерубил конечность длиннорукого мертвеца. Но тут в его огненную шевелюру вцепились еще несколько трупов. Миг – и жалобно верещащего бандита затащили в туман. Послышался хруст, крик превратился в истошный вопль – и оборвался. И тут же вслед за ним раздалось чавканье нескольких пастей. Толпа ходячих трупов вдумчиво принялась кушать только что отловленную добычу. Вот ведь как бывает в Зоне: стоило забить на Долг Жизни, и тебя уже едят. Совпадение? Возможно. Но я не верю в совпадения, когда дело касается законов Зоны. Уж слишком очевидно и порой молниеносно они работают…

Но это всё лирика. Сейчас меня больше заботил мой рюкзак, лежащий на самой границе Живого тумана. Я рванулся к нему… но из серо-белесой взвеси высунулась полуотрубленная рука, вцепилась в разрезанную лямку и дернула. Трепыхнувшись, словно пойманная на удочку рыба-луна, мой рюкзак с запасом провизии, воды и патронов скрылся в тумане. И почти немедленно во все стороны полетели клочья брезента – трупы драли добычу на части. Твари безмозглые, мать их! Но сейчас лезть в аномалию чистое безумие, так как прямо передо мной копошится в ней более трех десятков кадавров. Так что прощай рюкзак, а вместе с ним и мой хабар.

Что ж, и находить, и терять для сталкера дело привычное. Конечно, неприятно вновь остаться посреди Зоны без припасов, но все-таки у меня был автомат и относительно приличное количество патронов, которые в том числе можно было собрать с трупов лысого и тощего. А это намного лучше, чем ничего.

И потом, конечно, хорошо было бы познакомиться с моим спасителем, которого все еще скрывал высокий бурьян, подступающий почти что к границе Живого тумана. Я уже давно потерял свои розовые очки в какой-то из вселенных Розы миров, и не исключал, что это мое спасение – чистая случайность. Вполне возможно, что невидимый убийца устранил одну из мишеней, дабы остальные передрались, и сейчас спокойно целится в меня из своего укрытия.

Тем более, что из шеи тощего торчал не обычный нож, а самый настоящий кукри…

Поэтому я стоял на полусогнутых, держа подобранный автомат направленным в ту сторону, откуда прилетел нож. Метание кукри вообще дело довольно сложное, и тот, кто это сделал столь удачно, явно не первый день Зону топтал, и умеет многое. Кстати, последний раз я видел такой нож у Касси, но вряд ли девчонка сможет метнуть его так профессионально. Да и если даже и метнет, то, скорее, в меня, а не в кого-то другого – я ж ее, считай, одну посреди той рощи оставил…

Но я ошибся.

– Не стреляй, – раздался из высокой травы знакомый голос. После чего из нее поднялась – ну да, она, Касси, кто ж еще? Вот ведь навязалась на мою голову!

– Надо же, какими судьбами? – проворчал я, опуская автомат. И невежливо добавил: – Какого дьявола тебе от меня надо?

– Долг Жизни отдать, – вполне серьезно проговорила «всадница», взмахнув длинными ресницами. Умеют они это, кто ресницами богат. Взмахнут – и уже ты вроде не особо на них сердишься. Ибо ты есть мужик, которых этими взмахами слабый пол размягчает уже многие тысячелетия.

– Меня, дуру, Зона враз научила, – продолжила Касси, неторопливо направляясь ко мне, покачивая бедрами. – Ты меня спас, а я тебя решила кинуть. Просто был ты мне никто, так, прохожий, который случайно помог, по пути. Ну, я с тобой, типа, рассчиталась как умела, по-своему, по-женски, а потом забрала то, что посчитала нужным. Ну, мне Зона и показала, что Долг Жизни так не отдается. Только жизнь за жизнь. Не успела я отойти подальше с хабаром, как в той роще три козла меня и скрутили. Один из-за дерева вышел, и пока я на него отвлеклась, автомат вскидывала, второй меня сзади по башке прикладом и отоварил. А дальше ты знаешь.

– Угу, знаю, – хмуро отозвался я, скидывая куртку. Резаную рану надо было срочно промыть, заштопать и наложить повязку. Это сейчас главное. Все остальное – вторично.

– Все еще сердишься? – усмехнулась «всадница» и без помады алыми губами. – Не сердись. Я все осознала. И решила тебе оба Долга Жизни вернуть. Первый вот уже вернула. И еще один за мной.

Я покачал головой и плеснул на рану перекисью водорода из аптечки. Бесцветная жидкость немедленно зашипела, запузырилась розовой пеной.

– Второй Долг я тебе прощаю. И на этом до свидания.

Она улыбнулась вторично.

– Не торопись меня гнать, сталкер. Не для того я по твоим следам полдня скакала.

– Скакала? – удивился я. Конечно, ноги у нее от ушей, но девчонки обычно так о себе не говорят. О соперницах только, которые в их глазах по определению кобылы, даже если красоты неземной.

Вместо ответа Касси тихонько свистнула, и из травы поднялась четвероногая образина с головой зубастого динозавра и телом лошади, у которой вместо положенных природой копыт острые когти. Фенакодус. Измененная Зоной лошадь-мутант, на которых я в мире Кремля вдосталь насмотрелся. Они и тут встречаются, а группировке «всадников» даже каким-то образом удалось их приручить. Получается, группировка распалась, но дело ее живет.

Образина неодобрительно покосилась на меня, мягко подошла к хозяйке и, положив ей голову на плечо, оскалилась, продемонстрировав два ряда жутких зубов. Прям медвежий капкан, да и только. То есть, тонко так намекнула: смотри у меня, антрекот ходячий, попробуешь обидеть хозяйку – не поздоровится.

– Ничего, привыкнет, – сказала Касси, потрепав чудовище по холке. – Он с чужими всегда так. Потерялись мы в одной стычке, а потом нашлись вот. Если б он был со мной, не пришлось бы тебе меня спасать. Арт за меня кого хочешь порвет.

– Арт? – уточнил я, накладывая первый шов. Больно, блин, но без этого никуда. Глубоко полоснул, урод рыжий, упокой его Зона!

– Артефакт, – пояснила «всадница». – Так моего фена зовут. Сокращенно – Арт. Может, помочь? Я раны шить умею.

– Сам справлюсь, – мотнул я головой. Кому как, а мне себя зашивать проще. Не люблю я, когда другие этим занимаются. Другим я меньше доверяю.

– Как хочешь, – слегка обиженно повела плечами девушка. – Так вот, хочу тебе сообщить, что тот Темный, измененный Выбросом, все еще идет по твоим следам. Как раз когда я проезжала мимо деревни сталкеров, он бился с тамошними поселенцами. И перевес был не в их пользу. Если б не Арт, я бы тоже запросто могла под раздачу попасть. Поэтому лучше б нам тут не задерживаться.

Вот оно как… Получается, Винт, Мрачный и остальные сталкеры из-за меня попали в переделку. Конечно, прямой моей вины нет что за мной тащится эдакий монстр, уничтожающий на своем пути все живое, но теперь я постараюсь по-возможности обходить населенные пункты… А, может, вернуться по своим следам, да встретиться с ним тет на тет? Может, в режиме замедления времени получится у меня справиться с этой тварью?

– Чего задумался? – прервала мои размышления Касси. – Решил погеройствовать? Не рекомендую. Если хочется самоубиться, проще к ним в гости сходить.

«Всадница» кивнула на трупы, толпящиеся возле границы Живого тумана. Мертвяки уже закончили кушать рыжего, и сейчас топтались на месте, не в силах покинуть аномалию, управляющую ими. Мертвые тела лысого и тощего валялись в нескольких шагах от Живого тумана, дразня зомбаков запахом свежей крови.

– Жрать хотят, – задумчиво произнесла Касси. – Все в этом мире хотят жрать, причем исключительно друг дружку. Не сожрешь ты – сожрут тебя. Вот она, самая что ни на есть правда жизни.

– Философствуешь? – хмыкнул я, вгоняя в свежезашитое плечо шприц-тюбик с противостолбнячной сывороткой. Как говорится, «первый пошел». Следом пойдет второй, с мощным антибиотиком. – Может, вместо этого лучше прикинуть, что у тебя с боеприпасом?

– С этим у меня неважно, – нахмурилась Касси, машинально дотронувшись до ствольной коробки автомата «АКС-74У», висящего у нее на плече. – По пути сюда пересеклась со стаей бродячих собак и с шайкой каких-то уродов. И тех, и других было мало, но патронов на них извести пришлось аж три магазина. Так что у меня сейчас меньше полусотни «пятерки» и… мои ножи.

С этими словами она подошла чуть ли не к самой кромке Живого тумана, и резко выдернула свой второй «кукри» из затылка убитого ею бандита.

Послышался неприятный скрип стали о шейные позвонки, отчего мертвяки, стоящие по колено в Живом тумане, забеспокоились, постукивая костями и размахивая уцелевшими конечностями. При этом из белесой взвеси высунулась та самая полуотрубленная рука, в гнилых, черных пальцах которой был зажат… ствол моего «КС-23»! Изогнутой рукоятью карабина мертвец попытался зацепить труп и подтянуть его к себе. Ишь ты, сообразительный кадавр попался.

Правда, ничего у него не вышло. Рукоять соскользнула с камуфляжа, осклизлого от непросохшей крови. Но мертвяк оказался не только сообразительным, но и упорным. Протянув подальше искалеченную конечность, он вновь попытался достать свою добычу…

Признаться, после потери рюкзака и у меня с боеприпасами было негусто. Только и остались два магазина к АК – один примкнутый, второй в разгрузке – да рассованные по карманам да подсумкам разгрузки два десятка патронов к карабину. Которые, само собой, без карабина можно тупо выбрасывать. Потому что более ни к какому оружию они не подойдут.

Решение пришло неожиданно. Я налепил на плечо стерильную повязку-пластырь, набросил куртку, после чего шагнул вперед, приблизившись к Живому туману почти вплотную, нагнулся, и рывком катнул мертвяка по направлению к лесу шевелящихся костлявых рук.

Кадавр с полуотрубленной конечностью явно не ожидал такого подарка. И потому слегка подвис, замер, занеся мой «КС-23» над тем местом, где только что валялся труп тощего бандита. Чем я не преминул воспользоваться, ухватившись за рукоять карабина и с силой дернув оружие на себя.

Эффект получился неожиданным. Послышался омерзительный треск рвущихся сухожилий, и у меня в руке оказался зажат «КС-23», на стволе которого болталась половина мертвой конечности. Оторвалась в том месте, где по ней рубанул рыжий бандит перед тем, как стать закуской для зомби.

Впрочем, я человек не впечатлительный. Прижал половину руки трупа подошвой «берца» к земле, рванул вверх – и вот мой карабин снова со мной, без омерзительного довеска, все еще подергивающегося и судорожно сжимающего в кулак свои насквозь прогнившие пальцы.

– Знатная пушка, – уважительно отметила Касси.

– Не подлизывайся, – огрызнулся я. – Все равно я тебя с собой не возьму. Как-то не хочется снова на те же грабли наступать.

Внезапно «всадница» стала очень серьезной.

– Зоной клянусь, что не причиню тебе вреда, – негромко произнесла она. – Пусть она меня сожрет, если я вру. Просто мне очень надо Долг вернуть. Иначе Зона меня никогда не простит…

Ее глаза заблестели, вот-вот расплачется…

Блин, мне тут только соплей не хватало. Кстати, офигеть! Ножи мечет, машется не хуже мужика, на фенакодусе катается, как на пони каком-нибудь – и на тебе. Сейчас моргнет, и покатятся по щекам самые настоящие девчачьи слезы.

– Ну ладно, ладно, – проворчал я. – Так и быть, выскулила. Но смотри, еще раз подобное выкинешь…

– Не выкину! – горячо воскликнула она. И тут же осеклась. Сообразила, что довольно серьезно вылезла из шкуры суровой сталкерши – и тут же вновь нырнула в нее, как черепаха в панцирь. Миг – и нет той девчонки, что появилась на мгновение посреди Зоны. Глаза сухие, губы плотно сжаты, взгляд стальной. Может, показалось мне все?

Может, и так. Впрочем, она Зоной поклялась, а такими клятвами в этих местах не разбрасываются. Потому как если ее нарушить, то лучше бы тому нарушителю вообще на свет не родиться. Зона страшно мстит тем, кто клянется ее именем и не держит слова. Про то даже самый распоследний местный бандюк знает. Ладно, поживем – увидим.

– Мне в Заполье надо, – сказал я, проверяя карабин. Вроде все в порядке, будто и не был он в лапах мертвяков. Впрочем, «КС-23» сделан на совесть, сломать его непросто.

– Я с тобой, – тут же отозвалась Касси.

Я пожал плечами. Дело хозяйское. Хочет – пусть идет. Если мешать не будет, так вообще замечательно.

– А тебе туда зачем?

Я вздохнул. Ну вот, началось…

– Короче, – устало произнес я. – Если хочешь идти со мной, вопросов не задаешь, а просто делаешь то, что скажу. Коль что-то не устраивает, лучше нам сразу разойтись краями.

– Поняла, – энергично кивнула «всадница». – И заткнулась.

– Вот и ладушки, – кивнул я. И пошел в Заполье – благо деревня находилась сразу за Живым туманом. Обогнуть аномалию, и вот оно, селение, брошенное жителями много лет назад. Вернее, то, что от него осталось. Не селение, а кладбище с полусгнившими трупами домов, вросших в землю по растрескавшиеся подоконники…

Страшное это зрелище, мертвые украинские села в Зоне. Смертью веет из каждого слепого окна с выбитыми стеклами, из каждого черного дверного проема с остатками ржавых петель на трухлявом косяке. Жили себе люди, огороды пололи, скотину выращивали, по выходным на гулянки ходили, жизни радовались. Но в одночасье кто-то нажал не ту кнопку, и невидимая погибель ринулась на крыльях ветра, сжигая по пути все живое…

Впрочем, одно строение в Заполье выглядело намного лучше других. В самом центре села стоял вполне себе приличный одноэтажный дом со следами капитальной реставрации за счет разобранных на запчасти соседних изб. Черепичная крыша, ошкуренные бревенчатые стены, крашенные синим наличники. На первый взгляд, все точно так же, как было в прошлое мое посещение Заполья…

Так, да не совсем.

Любой сталкер скажет: сразу видно, живет кто в доме, или же пустой он. Увидишь давно не мытые стекла, мусор на крыльце, заросшую свежей травой тропинку к нему – и сразу все ясно становится. Хоть и выглядит строение вполне себе ухоженным и жилым, не так это. Недели две-три, а то и более никто в этот дом не заходил, кроме, может, полевых мышей, способных пролезть в узкую щель между входной дверью и косяком.

– Не заперто вроде, – тихо проговорила Касси, ведущая в поводу своего фенакодуса, периодически громко фыркающего как самая обычная лошадь.

Я поднялся на крыльцо, толкнул дверь, готовый увидеть полуразложившийся труп Кузнеца на полу…

Но нет. В доме было пусто. Ничего не изменилось с той поры, как я был тут в последний раз. Лишь на том месте, где лежал тогда раненый шестиглазый мутант, пол был несколько темнее. Так выглядит кровь, впитавшаяся в сухие доски и успевшая разложиться от времени.

Я присел на корточки рядом с пятном, уже почти незаметным на фоне остального пола. Просто я знал где искать. И что искать. И нашел искомое довольно быстро.

Пятно было неровным. По форме оно напоминало большую каплю, слегка вытянутую в сторону двери. То есть, после нашего с Шухартом ухода хозяин дома не остался лежать на месте, а либо пополз к выходу из дома… либо его понесли к нему. И второе вероятнее. Ибо если б Кузнец полз, истекая кровью, то темный след тянулся бы широкой полосой по всему дому. А так, похоже, взяли мутанта за руки – за ноги, положили на носилки, и унесли. Я даже догадываюсь куда унесли.

И к кому.

Был у Кузнеца в Зоне друг, однажды предавший его и обворовавший. Я б лично такого «друга» как минимум послал на определенное количество букв, и более не общался с гадом. Но Кузнец, хоть и таил обиду на бывшего кореша, продолжал с ним совместные дела. Видимо, двух друзей-мутантов от рождения многое связывало, во всяком случае, смерти своему бывшему товарищу Кузнец точно не желал, и мстить не собирался.

Подозреваю, что тот, в свою очередь, не желал зла бывшему другу. Может, даже определенное чувство вины испытывал. Поэтому не исключаю, что за Кузнецом присматривал со стороны какой-нибудь соглядатай Орфа – так звали друга-воришку, со временем ставшего предводителем группировки бандитов-мутантов, держащих под контролем весь Чернобыль. А как случилась беда – доложил начальству, которое и прислало эвакуационную бригаду.

И если Кузнец сейчас жив, то, значит, он в резиденции Орфа, в самом сердце Чернобыля. Куда проникнуть не так-то просто. Огромное поле аномалий и нехилая шайка вооруженных мутантов тормознут любого, кто рискнет пробиться к центру Черного города. Однажды мне это удалось, но тогда у меня было гораздо лучше с экипировкой, да и напарник имелся… ну очень способный. Сомневаюсь, что я смогу повторить свой прошлый подвиг в компании этой девицы на зубастой кобыле.

– Хреново, – пробормотал я себе под нос, думая о своем.

– Что именно? – поинтересовалась Касси, вошедшая следом. За дверью немедленно послышалось возмущенное фырканье: ну да, хозяйка вошла в дом, а хвостатого кореша с собой не пригласила. Беда прям, куда деваться.

А еще, блин, ко всему прочему у меня теперь напарница имеется, которой непременно нужно все знать. Хотя сам виноват, мог бы и не вестись на девчачьи слезы, и послать ее куда подальше, благо повод был более чем достаточный. Но, с другой стороны, коль уж не послал, то глупо сейчас корчить недовольные рожи, мол, отстань, не твоего ума дело.

Ну, я и сказал:

– В этом доме жил один тип, который мне нужен. Теперь его тут нет. То ли умер, то ли утащили куда…

– Понятно, – кивнула Касси, медленно проведя ладонью по грязной стене. – Ты мутанта шестиглазого ищешь. Которого унесли с собой другие мутанты…

Она закрыла глаза, ее голос стал ровным, безэмоциональным, будто механическим, словно не девушка говорила, а машина.

– Их было четверо. Они пришли с носилками, положили на них шестиглазого. Из того вытекло много крови, но он был еще жив. И не похож на себя. Корежило его страшно, тело бугрилось, будто жило своей жизнью, стремясь сползти с костей. Один из мутантов произнес: «Вот ведь жуть-то какая. Хорошо, что нести недалеко. Орф сказал: если с этим уродом что-то случится, он лично с нас шкуры спустит». А второй ему: «Ну да, недалеко, если Чернобыль-2 снова чудить не начнет. А то он сегодня рядом с БПП, а завтра ищи его где-нибудь за Толстым лесом».

Девушка явно была в трансе – я не раз видел такое. Вот оно как, значит. Похоже, она реально видит прошлое – дотронулась до стены, и увидела то, что здесь происходило несколько недель назад…

Только странно, при чем тут легендарный Чернобыль-2, городок возле загоризонтной РЛС, по слухам перемещающийся в пространстве и времени. Я б, может, не поверил этим байкам, если бы сам однажды не прогулялся по этому городу, расположенному там, где ему находиться совершенно не полагалось.

Жутковато было, если честно, идти по городу-аномалии, скорее всего, ставшему таким под влиянием излучения мощнейших антенн. Словно по аду на земле прогуливаешься, встречая на пути страшные тени прошлого…

Причем этот город такой не всегда. Можно пройтись по Чернобылю-2, находящемуся на своем месте, неподалеку от ЗГРЛС. А можно встретить его же в любом районе Зоны, лишь отдаленно похожего на самого себя. Вот они, знакомые дома небольшого городка, построенного для обслуживающего персонала загоризонтной радиолокационной станции. А вот другие, архаичные, очень похожие на строения, расположенные в старых районах Киева… Странно все это, хотя можно попробовать объяснить эти странности с нашей, сталкерской точки зрения.

Думаю, Зона перемешала разные районы и реальности, и слепила себе с них игрушку – так же, как она делает реконструкции по скелетам мертвецов. И бродят те слепки по Зоне туда-сюда, бесцельно и бессистемно. Так же, как и вот этот легендарный город-призрак, куда по утверждению Касси муты уволокли Кузнеца…

Тихий стон вывел меня из задумчивости. Девушка стояла с бледным лицом, опершись об стену, того и гляди упадет…

Понятно. Когда боевой транс проходит, я тоже чувствую себя не в своей тарелке. Тут, похоже, то же самое.

– Помочь? – поинтересовался я.

– Обойдусь, – поморщилась Касси. – Чай, сталкер я, а не кисейная барышня.

Отклеившись от стены, она нетвердыми шагами подошла к лавке, села на нее, вынула из поясного чехла флягу и долго пила, явно наслаждаясь вкусом воды, наверняка пахнущей алюминием и штатной резиновой пробкой. Я-то в своих флягах стараюсь ее менять на обычную пробковую, а большинство народа мучается. Хотя когда тебя колбасит после транса, даже такая пованивающая резиной вода будет в кайф.

Наконец, Касси с явным сожалением оторвалась от фляги, завинтила крышку, сунула пустую емкость обратно в футляр и спросила:

– А что такое БПП?

Я хмыкнул.

– Не слышала? Болото Покинутого пути. Легендарное место.

Касси пожала плечами:

– Не слышала. Чем легендарное? И почему такое странное название?

Я вздохнул. Что ж, сам виноват. Взял девчонку в попутчицы, придется трепаться даже тогда, когда делать этого совсем не хочется. Это мужики молча заваливаются спать, когда говорить не о чем. С девушкой такое не прокатит. Даже если эта девушка – сталкер.

– Это небольшое болото, преграждающее тропу через лес. Будто кто-то взял и ляпнул на протоптанный путь грязную, вонючую кляксу. Болото покинутого пути не замерзает даже зимой, и никто точно не знает, что там водится. Языками мелят всякое, мол, были-видели-знаем. А на самом деле все, кому надо пройти короткой дорогой через лес, обходят то болото с правой стороны по широкой дуге. Чисто на всякий случай.

– Не поняла. Почему с левой нельзя?

Я вздохнул вторично.

– Сама-то как думаешь?

– Теперь поняла, – кивнула девушка. – О Болоте Покинутого пути рассказывают лишь те, кто его справа обходил. Тех, кто решил это сделать слева, больше никто не видел.

– Ну, точно провидица, – усмехнулся я. – Ладно, давай располагаться. Помнится, у Кузнеца был замечательный подвал с жратвой. Может, там еще чего полезного найдется.

– А как же то Болото и Чернобыль-2, не пойми как оказавшийся рядом с ним? – удивилась «всадница».

– Темнеет уже, – сказал я. – Разумнее поужинать, пока относительно светло, и выспаться. А завтра с утра можно и в лес двинуть, посмотреть, что там за город возле болота обосновался.

– Отлично!

Она только что в ладоши не захлопала. Улыбка озарила ее лицо… правда, лишь на мгновение. Что ж, похоже, скоро я привыкну к тому, как она давит в себе простые человеческие эмоции. Что это? Зачем это? Самотренинг крутой сталкерши? Или законы распавшегося клана не позволяли улыбаться и радоваться? Сорок Пятая, кстати, тоже не особо была щедра на эмоции…

Хммм… Вот я уже и не называю ее мысленно Машей… Так, ладно, хорош самому себе мозг выносить. Решил же: вернусь в Кремль, спасу Сорок Пятую с Настей и начну новую жизнь. Какую? Да хрен ее знает. Для того, чтоб начинать новую жизнь, сначала надо разобраться с долгами старой. А для этого нужны жратва, патроны и снаряга. Которые совершенно точно должны были быть в доме Кузнеца – я ж помню, как он нырял в подвал за едой и снаряжением. Вот только где тот подвал…

Доски под нашими ногами были плотно сколочены меж собой, без малейшего намека на щели. Но если мне маразм не изменяет, Кузнец открывал крышку люка вон в том темном углу, хотя никакого намека на крышку там не было. Помнится, когда хозяин дома отпирал свой схрон, то спиной к нам повернулся. Случайность? Или не хотел, чтоб случайные гости узнали, как открывается тайник?

Впрочем, с розыском люка я справился быстро. Полил оставшейся водой из фляги пол в том углу, она и стекла в щель, которую без десятикратной лупы и мощного фонаря не разглядишь, хоть убейся. А вот с хитрым запором, который и не видать было в упор, я возиться не стал – еще взорвется на фиг, если не там нажмешь. Сделал проще. Отошел на три шага и выстрелил в предполагаемое месторасположение замка из своего «КС-23».

Эффект от выстрела оказался потрясающим. Заряд картечи вынес на фиг половину люка, при этом в потолок ударил веер стальных стрелок, немедленно превративший потолочную балку в подобие спинки напуганного ежа.

Угу, мои предположения оказались верными. При нестандартном открытии люка неопытный взломщик получил бы в рожу неприятный колючий сюрприз. Вот, оказывается, какой я замечательный спец по извлечению из схронов чужого добра.

– Ничего себе! – на этот раз непритворно восхитилась Касси. – Тоже хочу себе такую пушку!

– Хотеть не вредно, – заметил я. И тут же тормознул девушку, вознамерившуюся нырнуть в подвал. – Погоди. Ставлю свой карабин против зубочистки, что там еще сюрпризы есть.

– Эх, жаль, зубочисток с собой не ношу, – вздохнула «всадница». – Как все в Зоне, ногтями в зубах ковыряюсь. Когда есть чего выковыривать, конечно.

Намек был недвусмысленным, жрать и правда хотелось нехило. Это ж всегда так: когда в рюкзаке куча консервов, есть особо не хочется. Но стоит только оказаться без того рюкзака, как желудок немедленно начинает требовать свое. Как сейчас, например. Требует так, что при мысли о еде его аж в восьмерку скручивает. Ладно, мешок примитивных желаний, если я не ошибся в предположениях, скоро закину в тебя что-нибудь вкусненькое.

Я не ошибся. Правда, спуск в подвал и его обследование заняли около часа, в течение которых я снял две растяжки и обезвредил противопехотную мину, установленную прямо в самом центре подвала. Не любил Кузнец непрошеных гостей, ох, не любил! Вон наверху у него стоит целый стальной шкаф-сейф, набитый ценными артефактами. Но я туда сто процентов не полезу. Если Кузнец его сам минут десять открывал, поэтапно отключая сложную систему безопасности, то мне тот шкаф точно не вскрыть без риска взлететь на воздух вместе с домом.

Впрочем, я до артефактов Зоны не жадный, когда нет острой нужды собирать их с целью обмена у барыг на что-то нужное. Особенно когда того нужного – целый схрон под домом площадью метров сорок квадратных, битком набитый провиантом и оружием. По ходу, Кузнец в случае серьезных неприятностей явно намеревался отсидеться в своем глубоком подвале, где его сам черт не найдет, если точно не знает, где искать.

Понятное дело, была тут продуманная система жизнеобеспечения, со скрытой вентиляцией, канализацией, подводом воды и электричества. Имелся тут также стол, огромное кресло на колесиках, большая книжная полка, забитая книгами, среди которых я с некоторым удивлением увидел экземпляры со знакомыми логотипами, изображающими знак радиационной опасности, а также с надписями белым по черному «Кремль 2222». Надо же, шестиглазый на досуге, похоже, мои романы почитывал!

Признаться, удивительно это – встретить свои произведения в Зоне. Но сейчас меня гораздо больше интересовали стеллажи вдоль стен схрона, забитые провиантом, снаряжением и оружием. Похоже, Кузнец не только чернобыльским мутантам оружие чинил, но и приторговывал им, причем в нехилых объемах. Иначе зачем ему одному три десятка «калашей» в масле, пяток винтовок СВД, дюжина дефицитных ружей «РМБ-93», полсотни «макаровых», а также целые цинки разнокалиберных патронов, ящики с гранатами, бронежилеты и бронекостюмы различных размеров и модификаций, и даже три пулемета «Печенег», блестящие от заводской смазки.

– Мама дорогая… – восхищенно пролепетала Касси, спустившись вниз. – Да это ж сталкерский рай какой-то!

– Ты главное в этом раю ничего не хватай, пока я не разрешу, – проворчал я, светя фонариком между ящиками. – А то можно ненароком на сюрприз нарваться, хозяином дома подготовленный для непрошеных гостей. И прямиком из сталкерского рая вознестись в обычный.

– Слушаю и повинуюсь, мой господин, – опустила ресницы «всадница». – Только мне рай не грозит. Грехов больно много. Можно мне вот этот АКСУ схватить?

Автомат лежал на ящике с патронами. Знатный автомат, кстати. Мало того, что «с нуля», плюс на цевье хорошо просматривался маленький значок – буква «А» в круге. Значит, автомат прокачан несколькими артефактами – так мастера прокачки метили свою продукцию. По ходу, Кузнец и был таким мастером, специалистом редким и ценным. Признаться, на своем веку я лично был знаком только с одним из них, профессором Кречетовым, а про остальных только легенды слышал.

– Погоди, – сказал я, заглядывая под автомат. Посветил фонариком – ну да, так и есть! Примитивно, но эффективно. Под АКСУ лежала граната «РГД-5» со скобой, прижатой весом оружия. Кузнец не поленился под «эргэдэшку» специальный паз выдолбить в крышке ящика и плотно ее зафиксировать. Берешь автомат, который двадцати обычных, непрокаченных стоит – и привет. В гранате чеки, само собой, нету, скоба отлетает, и куда ж ты, воришка, денешься из подвала? Причем ящик-то как грамотно установлен, чтоб веер осколков хлестанул куда угодно, только не по товару. Предыдущие «сюрпризы», кстати, были размещены по тому же принципу, потому я их и нашел довольно быстро. Хороший хозяин всегда так продумывает систему безопасности, чтоб и поставленной задачи добиться, и свое имущество не повредить. А Кузнец был на редкость хорошим хозяином.

Но автомат был действительно ценным. Просто клеймо «А», без круга, значило, что оружие усилено одним артом, чаще повышающим начальную скорость пули без ущерба для самого автомата. «А» в треугольнике – значит, при прокачке использовано два или три артефакта. Если же значок был в круге, то получалось, что артов в автомате более трех, и я даже представить не могу, на что способно такое оружие.

В общем, нашел я моток скотча, вытащил из своего автомата шомпол, аккуратно подсунул его под автомат и, прижав скобу, скомандовал:

– Забирай.

Касси сноровисто подхватила оружие, аж глаза заблестели. Я же аккуратно выковырял гранату из паза, скотчем примотал к ней скобу и выдохнул. Интересно, сколько еще сюрпризов распихано по углам в этом подвале?

Впрочем, нет, на самом деле ни фига не интересно. Я не сапер-экспериментатор, мне бы взять что нужно, и свалить отсюда поскорее.

Вот подбором этих нужностей я и занялся, пока Касси, напрочь забыв о своем старом автомате, обнюхивала свой новый трофей, еще раз строго наказав сталкерше ничего не трогать без моей отмашки.

Первым делом меня заинтересовали СВД – снайпер я, или где? В результате выбрал себе одну – по ходу, попавшую сюда прямиком с завода, и еще не знавшую, что такое выстрел. Конечно, такое оружие требует очистки от заводской смазки и тщательной пристрелки, но это любому бойцу за счастье. При этом мой автомат пришлось оставить здесь, в подвале. АКМ в Зоне не особо великий дефицит, который при наличии высокоточного оружия всегда можно добыть.

Далее меня заинтересовали ружья «РМБ-93». Конечно, мой карабин – бесспорно Вещь с большой буквы, но патронов к нему маловато. Да и магазин у РМБ повместительнее будет… Правда, мощь «КС-23» вне конкуренции… Блин, а оба ствола на себе тащить, плюс СВД, плюс рюкзак со жратвой и всем необходимым это жесть жесточайшая…

– Муки выбора? – усмехнулась Касси. – Прям как в компьютерной игрушке, правда? Больше двух стволов переть на себе тяжело, а взять ой как хочется.

Я ничего не ответил, лишь с мысленным вздохом отложил РМБ. В ближнем бою мощь первого выстрела решает многое, если не все. Как в драке: кто первым ударил, тот на девяносто девять процентов победил. Так что пусть мой «КС-23» со мной побудет, пока его дефицитные патроны не кончатся. А там, надеюсь, чего-нибудь придумается.

Еще я затарился «семеркой» для СВД, четырьмя гранатами, консервами, имевшимися тут в изобилии, сухпайками на неделю, питьевой водой в пластиковых бутылках и, само собой, новым вместительным рюкзаком, куда и сложил все вышеописанное богатство.

Эх, жаль второго «Мутанта» найти не удалось! Такой компактный, относительно легкий, и в то же время надежный бронекостюм мне бы сейчас не помешал. А паковаться в тяжелые экзоскелеты в мои планы не входило. Если шестиглазый реально в Чернобыле-2, то для того, чтоб его оттуда выковырять, придется перемещаться скрытно. Что при наличии тяжеленного экзо, или даже обычного бронекостюма (типа «Всеволод», например), является задачей невыполнимой.

Касси, косясь на меня, продублировала выбор припасов, укомплектовав для себя аналогичный рюкзак. И боекомплекта для своего АКСУ набрала под завязку. Ну и замечательно.

– На выход, – скомандовал я.

Девушка подчинилась беспрекословно. И это тем более отлично. Если так пойдет и дальше, то, глядишь, я пересмотрю свое отношение к путешествию с дамой в Зоне.

Кстати, ужин она сделала быстро и вкусно. Пока я чистил СВД, по дому расползся замечательный запах жареной картошки с мясом – правда, консервированным, но другое в Зоне не встречается. Хотя тут сплошь и рядом находятся любители кушать мутантов, но я к их числу не принадлежу. Уж лучше консервами давиться, чем жрать эти щупальца ктулху или глаза квазимяса.

Правда, Касси умудрилась приготовить на закопченной плите шестиглазого обалденное жаркое с луком и какими-то специями, найденными в кухонном шкафчике Кузнеца – на удивление, не заминированном. Это у всех девчонок так. Либо есть магия кулинарии в лапках, либо ее нет, как ни старайся. Одна из дерьма конфетку сделает, а другая только фрукты хорошо мыть умеет. А дай ей в руки кусок свежего, отборного мяса, так на выходе получишь шмат наполовину бледного, наполовину сожженного трупа.

У «всадницы» в лапках магия была. Огромную сковородень жаркого я заточил почти в одну харю – соскучился по горячей пище. Касси же ела мало, такое тоже среди женского пола встречается. Особенно ежели девушка следит за фигурой, за которой следить нечего – и так супер. Но это ничего, пусть следит, нам еды больше достанется.

После ужина настало время отбоя. Я подавил зевок, собираясь далее распоряжаться, кому из нашего маленького отряда куда бежать и что делать, но «всадница» меня опередила:

– Ты иди первым спи. Мне все равно Арта чистить и кормить, так что первую половину ночи я отдежурю. Тем более, что я немного поспала в лесу. А ты, вижу, нет.

Проницательная, однако. Меня и правда после еды растащило не по-детски. Прям тут бы около стола рухнул, и задрых на полу.

– Ладно, принято, – кивнул я. И полез по лестнице на чердак. Если Касси вражью силу проспит, я по-любому услышу, как она по лестнице поднимается, сплю я чутко. Но перед тем, как откинуть крышку потолочного люка, напомнил:

– После полночи не забудь разбудить. У нас завтра большие дела намечаются, а мне на фиг не нужен боец, клюющий носом.

– Есть, командир, – ехидненько отдала честь Касси, тряхнув светлой челкой. – Еще приказы будут?

– К пустой голове руку не прикладывают, – заметил я. И, увидев непонимание в глазах девушки напополам с обидой, пояснил: – Когда честь отдаешь, надо чтоб головной убор на черепе имелся. Старый армейский прикол.

– Ой, всё, – нахмурилась «всадница». И, повернувшись ко мне роскошной попой, демонстративно направилась к выходу.

– Ну, ой всё, так ой всё, – пожал я плечами. Потом залез на чердак, где на полу как под заказ валялся огромный матрац. И даже не особо вонючий. Ну, что ж, спасибо тебе, шестиглазый, за этот подарок. Все не на полу спать.

Я прям так и рухнул на тот матрац, осознавая, что отрубаюсь чуть ли не в полете. Много ли надо сталкеру для счастья? Горячий ужин, крыша над головой, да старый матрац на полу. А здоровый сон – он завсегда при нас. Бессонницы у сталкеров никогда не бывает.

* * *

Мне снилось, что по моим следам идет Темный сталкер в балахоне с глубоким капюшоном, полностью скрывающем лицо. Лишь иногда в черноте под тем капюшоном поблескивали два красных уголька – то ли отблеск глаз, пылающих яростью изнутри, то ли отражение на сетчатке огненного блеска далеких зарниц, даже ночью порой сверкающих над Зоной. Говорят, что эти зарницы предвестницы близкого Выброса, но, похоже, Темному сталкеру было на это наплевать.

Он шел по следу, внимательно вглядываясь в примятые травинки и отпечатки подошв в грязи. Очевидно, ночная темень была ему нипочем – хотя полная темнота в Зоне бывает редко. Здесь ночи светлы от обилия нереального количества звезд, усыпающих небо, от пораженных радиацией деревьев, мерцающих мягким зеленоватым светом, от многочисленных останков мертвецов, переливающихся в ночи желто-гнойными отблесками, и, конечно, от аномалий, порой дающих света больше, чем самый мощный уличный фонарь.

Но сталкер не нуждался в дополнительном освещении. Когда ему казалось, что он потерял след, его тело вдруг немыслимым образом плавно перетекало в горизонтальное положение – и тогда в нем не оставалось ничего человеческого. Над черной в ночи травой Зоны возникали острые локти и колени, вывернутые вверх неестественным образом. Человеческая фигура превращалась в нечто, напоминающее паука с четырьмя конечностями, и это нечто начинало водить головой из стороны в сторону, пока чуткие ноздри не улавливали запах следа.

И когда кошмарное чудовище находило его, тут же происходила обратная трансформация – видимо, монстру было все же удобнее ходить по-человечески, на двух ногах.

Я видел, как он подошел к Полю аномалий, что раскинулось на окраине Заполья, и как сверкнули в темноте под капюшоном ослепительно-белые и неестественно-длинные клыки.

Чудовище улыбалось. Оно устало – все-таки путь от Саркофага оно проделало немалый, с каждым шагом теряя силы, данные ему Выбросом. Вблизи сердца Зоны силы монстра были неистощимы, но по мере удаления от ЧАЭС они уменьшались, медленно и непреклонно. И лишь аномалии могли подпитать чудовище, внешне так похожее на человека. Хотя, как похожее? Зона знает, что у него там под балахоном, слишком свободным и длиннополым для того, чтобы быть удобным в путешествиях по зараженным землям.

Впрочем, в своем предыдущем сне я видел, как этот монстр умеет двигаться, так что вряд ли свободная одежда помешает ему, когда он найдет того, по чьему следу идет.

Чудовище приблизилось к гравиконцентрату и, оскалившись вторично, протянуло руку, словно желая пощупать марево, слегка, едва заметно дрожащее над аномалией. Будь это обычный человек, его руку немедленно дернуло бы книзу со страшной силой. И тут одно из двух: либо конечность вырвало бы из сустава, либо всего человека затянуло б в аномалию.

Но не произошло ни первого, ни второго. Дрожащее марево, подсвеченное сбоку молниями «электрода», вздрогнуло, будто живое, и покорно потянулось к протянутой руке.

Я смотрел – и чувствовал, как неимоверная, ужасающая сила аномалии перетекает в человекоподобное чудовище, струится по пальцам, затянутым в черную перчатку из эластичного материала, проникает в плоть, ничуть не похожую на человеческую… Внезапно до меня дошло, что нет на этой руке перчатки, что это просто сожженная плоть, горелое мясо, наполненное изнутри тяжелой, жуткой энергией Зоны. Что не живой это человек скрыт под балахоном… но и не мертвый. Да и слишком мало осталось там от человека – если вообще осталось. Невозможно остаться им, бросившись в Выброс. И что получилось в итоге? Кто ж знает.

Но – получилось.

И вот сейчас оно, впитав в себя без остатка энергию «гравиконцентрата», медленно идет к «электроду», который будто бы в ужасе поджимает свои грозные молнии поближе к «сердцу», пульсирующему часто-часто, будто у зайца, видящего воочию медленно приближающуюся смерть.

Но, не дойдя полшага до «электрода», чудовище остановилось и повернуло голову. И понял я, что сейчас оно смотрит прямо на меня. Смотрит – и щерится во тьме под капюшоном своими клыками, мол, никуда ты не денешься, сталкер, рискнувший бросить вызов самой Зоне. Некуда тебе деваться. Потому, что Зона в человечьем обличье идет сейчас по едва приметному следу, оставленному этим вечером среди многочисленных аномалий.

По твоему следу…

Внезапно жуткий призрак каким-то немыслимым образом оказался рядом со мной. Я смотрел в черную пустоту под его капюшоном – и не мог пошевелиться. Мое тело полностью парализовало, и все, что я мог – так это смотреть, и выть от невозможности что-то сделать… А монстр уже медленно тянул ко мне свои ужасные, сожженные руки, и оттуда, из-под капюшона несся тихий, омерзительный, торжествующий смех, леденящий душу.

«Беги, если сможешь… – проник в мое сознание беззвучный шепот. Беги, убийца моего брата… Но тебе все равно не убежать от своей судьбы. Ты умрешь, словно клоп, насосавшийся чужой крови, и раздавленный каблуком возмездия…»

Черная рука коснулась моего плеча… и вдруг я почувствовал, как оцепенение спало. Я действительно мог бежать, и я очень хотел развернуться и помчаться прочь так, как я никогда в жизни не бегал. Но вместо этого я рванулся всем телом, окончательно сбрасывая оковы оцепенения, моя рука метнулась к поясу, и сверкающий клинок «Бритвы», зажатой в моей руке, устремился в лицо твари – вернее, в то место под капюшоном, где положено быть лицу.

Хватка на моем плеча ослабла. Призрак невольно отстранился назад, при этом пискнув неожиданно тонким голосом. А потом мне в глаза ударил свет, в котором мгновенно утонули и монстр, и Поле аномалий, и скукожившийся «электрод», пытающийся уползти подальше от неминуемой гибели…

Я невольно прикрыл глаза ладонью – и понял, что сижу на матрасе, заслоняясь от света фонаря, направленного мне в лицо. Вот только «Бритва» в моей руке вполне настоящая, разве только не сверкающая, как во сне, лазурной синевой.

– Ты меня чуть не зарезал, псих!!!

Голос Касси дрожал от гнева и, возможно, испуга. Действительно, не особо приятно, когда ты пришел будить напарника, а он бросается на тебя с ножом. Хотя это ж Зона, по которой бродят люди, каждую секунду рискующие жизнью. И сны у них соответствующие, и реакция на прикосновение во сне – тоже. Могла бы уж привыкнуть к подобному.

– Сон плохой приснился, – пробормотал я.

– Да я уж поняла, – проворчала «всадница». – Ты выл на своем чердаке, словно волк на луну, вот я и пришла посмотреть, с чего это тебя так забирает.

Мои глаза уже привыкли к полумраку, усердно рассеиваемому луной, заглядывающей в окно чердака. И то, что я увидел, мне не особо понравилось.

Камуфляжная куртка Касси была застегнута лишь на одну пуговицу, в районе пупка. И на этом – всё. Больше на девушке ничего не было. Лунный свет нежно ласкал бюст «всадницы», готовый вот-вот вывалиться из отворота куртки, округлые, сильные, но не перекаченные бедра, небольшие, аккуратные ступни с высоким подъемом, как я люблю…

Положа руку на печень, все это мне очень понравилось с мужской точки зрения, которая немедленно напряглась пониже ременной пряжки – а у кого б не напряглась при виде такого?

Не понравилось мне другое. То, что девушка оставила пост в то время, как от Поля аномалий со стороны Живого тумана в нашу сторону медленно, но неотвратимо идет жуткое порождение Зоны.

Теперь я это чувствовал прям всей своей кожей, чуйка моя сталкерская аж звенела внутри меня: хватит валяться-нежиться, на полуголую девчонку пялиться. Валить надо, и поскорее. Это не западло отступить, когда точно знаешь – если ввяжешься в драку, сто процентов погибнешь.

– Уходить надо, – бросил я, поднимаясь на ноги. – Быстро одевайся – и погнали.

– Куда погнали? – несколько растерянно спросила Касси, явно ожидавшая от меня другой реакции при виде ее прелестей.

– Это уже второй вопрос, – сказал я, собирая оружие и амуницию, разложенные на полу рядом с матрацем так, чтоб в случае чего всегда быть под рукой. – А первый – та тварь очень близко. Думаю, через четверть часа точно будет здесь. Я видел его во сне, который… который не был сном. Слишком явно для сна видел.

– Поняла, – быстро произнесла «всадница».

Вскочила на ноги – и только ее и видели, лишь круглые ягодицы да стройные ноги мелькнули в лунном свете. Все-таки у сталкерш есть свои плюсы. Например, когда реально пахнет жареным, им не надо ничего объяснять, они все понимают с полуслова. И действуют быстро, по-военному.

Собралась она за три минуты. Когда мы вышли из дома Кузнеца, фенакодус Касси, привязанный к кривому деревцу, растущему возле дома, храпел и косил налитым кровью глазом в сторону Живого тумана.

– Чует, – негромко сказала «всадница». И с удивлением в голосе добавила: – Первый раз вижу, как он боится.

– Да уж, красавец там писаный, – заметил я. – Может, его из СВД снять?

– Не получится, – покачала головой девушка. – Я ж тебе говорила уже, что пока на нем то кольцо, стрелять в него бессмысленно.

– Ну да, ну да, – пробормотал я. – Оно отклоняет пули и все такое. Хотя, как подсказывает мой опыт, любая защита не идеальна.

– Можешь попробовать, – пожала плечами девушка. – Если жизнь не дорога.

– Может, и попробую, – задумчиво проговорил я, прикидывая, успеет ли суперкольцо среагировать на выстрел из снайперской винтовки. Ведь чем ближе я подберусь к тому уроду, тем выше будет скорость, с которой пуля ударит в цель. А значит, выше вероятность того, что кольцо-артефакт не сработает… Или отклонит пулю недостаточно эффективно. Хотя, конечно, это только догадки.

Между тем Касси отвязала свое четвероногое чудовище и бросила мне:

– Давай свой рюкзак.

Я снял с плеч увесистый склад всего необходимого, запакованный в брезент, и протянул девушке. Как я и предполагал, она быстро связала лямки моего и своего рюкзака и, перекинув их через круп фенакодуса, прям с места прыгнула в седло. У меня б так точно не получилось. А если б и вышло, то, боюсь, без соответствующей сноровки все причиндалы бы себе отбил. Ей же – хоть бы хны. Сидит в седле как влитая, а лошадь-мутант уже когтями землю рвет, ждет команды рвануть изо всех сил, подальше от неведомой опасности, приближающейся с северного конца заброшенного села.

– Нам туда, – показала пальцем Касси в сторону восточного конца села. И ткнула пятками в бока фенакодуса.

Тот, не долго думая, рванул с места что твой гоночный автомобиль. Эти твари способны развивать скорость свыше ста километров в час, причем разгоняются до нее достаточно быстро. Я и охнуть не успел, как девушка на своем зубастом коне скрылась за ближайшей полуразвалившейся хижиной.

Хммм… Странный маневр для девицы, твердо решившей отдать мне Долг Жизни. Хорошо, если она притормозила своего зверя и ждет меня за околицей. Хуже, если ей для ее целей потребовался двойной запас провианта и патронов, и она тупо сперла мой рюкзак. Хотя, что ей мешало набить себе второй в подвале Кузнеца, сказав мне что-то типа, мол, хабар лишним не бывает, или запасливый да опасливый два века живет? Я б слова не сказал, тем более, что ее фенакодус наверняка жрет как промышленный пылесос.

Или…

Я уже бежал меж развалинами сельских домов, но тут внезапно, осененный догадкой, остановился и хлопнул себя по нарукавному кармашку…

Который оказался пустым.

Нет, ну твою ж мать, а? Ну как после этого верить людям? То есть, пока я спал, она стащила у меня невзрачный артефакт, добытый мной на Поле аномалий. А разделась не потому, что хотела большой и чистой любви, но лишь на случай если я проснусь и поинтересуюсь, какой Зоны она по мне ладошками шарит.

М-да… Интересно, когда я, наконец, перестану верить людям? Это ж не недостаток в наше время. Это болезнь, которую надо лечить в обязательном порядке. А в Зоне это вообще заболевание с практически гарантированным смертельным исходом. Любого другого Касси пристрелила бы не задумываясь. Меня, видать, побоялась, памятуя о моих способностях – мол, в такого стрелять себе дороже, как бы самой пристреленной не оказаться. Предпочла обворовать и смыться.

Обо всем об этом я думал на бегу, лавируя меж разрушенными, просевшими, по самые окна вросшими в землю деревенскими домами. След фенакодуса при лунном свете читался замечательно. Хоть в этом повезло – луна этой ночью выдалась знатная, что твой фонарь над головой. Такое порой бывает в этих местах: тучи вдруг исчезают куда-то, и над Зоной повисает черный купол, усыпанный неестественно крупными звездами. Красиво, конечно, если не учитывать один малоприятный факт – такие ночи обычно бывают перед сильными Выбросами, когда со стороны Саркофага по Зоне проносится волна смертоносного излучения, уродующего, калечащего и убивающего все живое, что не успело спрятаться ниже уровня земли. Красивая ночь тут обычно предвестник некрасивой, болезненной гибели. Наглядная картинка к заезженной поговорке «Красота требует жертв»…

Но тут внезапно поток моих размышлений прервала отрывистая автоматная очередь. Стреляли впереди, причем совсем недалеко, за два-три дома от меня, за околицей мертвого села. Но я пока не видел, что там происходит – обзор загораживали развалины.

Простучала вторая очередь, следом раздался утробный вой, который я узнаю из тысячи.

Твою ж налево!!!

Я рванул вперед изо всех сил. Впереди послышался истошный визг, тут же перешедший в хрип, а следом вновь замолотил автомат – длинной очередью отчаяния, практически мгновенно опустошающей магазин. Так стреляют, когда шансов на спасение больше нет, когда всё, что осталось тебе в этой жизни – это выпустить в противника полмагазина патронов… и умереть, напоследок треснув врага прикладом по харе. Хорошая смерть. Правильная. Сталкерская…

Я выскочил из-за угла дома – и увидел примерно то, что и предполагал увидеть, судя по звукам битвы.

Фенакодус Касси лежал в луже крови. Его когтистые лапы запутались в кишках ктулху, который валялся рядом. Перед смертью Арт вспорол брюхо чудовища, напавшего на него, но убить не смог: завалить взрослого, матерого ктулху задача не из легких. Сейчас эта кошмарная тварь лежала рядом с фенакодусом, но выпутывать свои кишки из его лап не спешила. Ктулху, словно вампир из ужасной сказки, присосался к шее мутанта и жадно глотал чужую кровь. При этом она тут же выливалась из разорванного желудка монстра, но ктулху это нимало не заботило. Инстинкт у них такой: если ранен и есть возможность напиться крови, раны подождут. Главное нажраться, а организм сам запустит процесс регенерации.

Но это было не все.

Неподалеку валялся еще один ктулху, на теле которого зияли ужасные раны. Впрочем, самый страшный монстр Зоны был еще жив, и медленно, но верно полз к той, кто причинила ему ужасную боль.

Касси лежала метрах в пяти от раненого ктулху, и одного взгляда на девушку мне было достаточно, чтобы понять: всё, не жилец «всадница».

Ее левая нога была полуоторвана от тела. Из зияющей раны на бедре торчал обломок кости, из-под которого толчками выливалась кровь. Девушка пыталась руками зажать артерию, но было ясно: дело это совершенно бесполезное. Думаю, она это тоже понимала, но как любое живое существо на земле не верила, что это – конец, и всеми силами пыталась прожить еще немного. Зачем? Всё просто.

Это тоже инстинкт, как у ктулху. Тот жрет, не желая осознавать, что сдохнет с минуты на минуту, и мы в этом недалеко от него ушли. Тоже для чего-то суетимся напоследок… Хотя, может, лучше делать хоть что-то, чем просто лежать и ждать неминуемого. Страшно же так лежать, что мутанту, что человеку. Вот от этого страха и происходит та предсмертная суета, ненужная и бесполезная лишь на первый взгляд…

Я выстрелил в затылок ползущего мутанта и бросился к Касси, на ходу вытаскивая из кармана кровоостанавливающий жгут. Хоть и ясно было, что бесполезно это – слишком много крови она потеряла. Но я все-таки положил карабин на траву, встал на одно колено и перехватил ей бедро жгутом выше раны. Потом открыл карманную аптечку и всадил девушке укол промедола в плечо прямо через камуфляж.

Она смотрела на меня большими глазами, как умирающая лань на человека, пытающегося оказать ей помощь. С благодарностью – и пониманием, что все напрасно.

Я отбросил пустой шприц-тюбик и полез за вторым – я всегда таскаю с собой тройной запас промедола, если не удается достать буторфанол. Впрочем, если удается, и «бутором» запасаюсь в избытке. Главное для бойца при серьезном ранении не вырубиться от болевого шока. Тогда есть шанс и отбиться от врага, и оказать самому себе первую помощь. Или вот, как сейчас, обезболить умирающую. Даже если она самая распоследняя сволочь, дать уйти без страданий – это святое. Во всяком случае, для меня.

Ктулху вдобавок распорол ей лицо, когтями деранул от души. От левого виска до подбородка шли четыре глубоких борозды, по краям которых лохмотьями свисала кожа. Касси попыталась дотронуться до лица, но я перехватил ее руку.

– Не надо.

Рука была горячей. Организм отдавал последние силы, пытаясь выжить. Увы, скоро эти силы закончатся и конечности начнут стремительно холодеть. У Касси оставалось в лучшем случае минут пять.

А, может, и того меньше…

– Это… всё? – спросила она.

– Всё, – сказал я.

Это обычным людям врут, так как они хотят обманываться в такие минуты. Обычным. Но не сталкерам.

– Жаль, – вздохнула она. – Лицо… как?

Я покачал головой, после чего сделал девушке вторую инъекцию. Сейчас горячка боя начала ее отпускать. Значит, если не помочь заранее, скоро придет настоящая боль.

– Ясно, – криво ухмыльнулась «всадница». – Уродкой родилась, уродкой и помираю.

– Ты очень красивая, – сказал я, стараясь не смотреть на левую половину ее лица. Сталкерам не врут перед смертью. Но Касси была девушкой, и я знал – сейчас она очень хотела, чтобы я так сказал.

– Спасибо, – прошептала она.

Ее голос слабел с каждой секундой.

– А я все-таки отдала тебе Долг Жизни, Снайпер. Ктулху, похоже, ждали нас, прячась за этими развалюхами. И если б не мы с Артом…

– Знаю, – кивнул я. – Благодарю.

– И да… Вот еще.

Она дотянулась до кармана разодранных штанов и, достав из него маленький, тусклый шарик, протянула его мне.

– Это… твое…

Слова уже давались ей с трудом.

– Я следила за тобой, когда ты шел… через Поле аномалий… И видела, как ты его… достал… Ты удачливый, Снайпер… Очень удачливый… Этот артефакт…

Она не договорила.

Ее зрачки расширились, дыхание стало хриплым, тело свело судорогой. Но она нашла в себе силы протянуть мне этот шарик, больше похожий на невзрачный круглый камешек, найденный на дороге. Ей почему-то было важно, чтобы я взял его.

Я взял. И даже положил на старое место, в нарукавный карман, так, чтобы она видела.

– Ты… простил меня? – хрипло выдохнула она.

Я кивнул.

– Хорошо…

Она попыталась улыбнуться, но сведенные судорогой лицевые мышцы не позволили ей это сделать.

– Хорошо, – повторила она. – А я ведь… полюбила тебя, Снайпер… Первый раз в жизни… полюбила…

Это были ее последние слова. Я в который раз уже ощутил затылком холодный ветерок – слишком холодный, чтобы быть просто порывом ветра. А еще я почувствовал присутствие за спиной еще кого-то. Но не стал оборачиваться.

Потому, что знал, кто это.

– Пусть ее путь будет легким, Сестра, – тихо попросил я.

Ответом мне было молчание, но я знал, что услышан. Смерть немногословна, и редко отвечает на просьбы. Но я был ее побратимом, и очень надеялся, что Сестра не откажет.

Она и не отказала.

Касси прерывисто вздохнула еще раз – и ее лицо разгладилось, став спокойным и умиротворенным. Уверен, она не почувствовала никакой боли. Сестра умеет быть нежной и милосердной, если ее об этом хорошо попросить. А я просил искренне. Вряд ли, конечно, Касси меня любила, скорее, ей просто хотелось так думать перед смертью. Но всегда легче уходить, зная, что тебя кто-то провожает в последний путь. И я надеюсь, что проводил «всадницу» достойно…

От крайнего дома сохранилась лишь бревенчатая стена, все остальное сгнило и рассыпалось. Под стеной была яма, заросшая травой – возможно, хозяин дома когда-то давно пытался выкопать вход в подвал. Но что-то не срослось, и яма добросовестно заросла травой. В это мягкое ложе я и опустил мертвую девушку. После чего засунул под стену гранату и выдернул чеку.

Взрыв сотряс почерневшие от времени тяжелые бревна. Стена заскрипела, застонала, словно живая, – и рухнула на свежую могилу. Хорошо получилось. Так надежнее, чем забросать землей – по крайней мере, есть вероятность, что мутанты не станут пытаться растащить завал, чтобы добраться до свежего трупа. Пусть вон ктулху жрут, от башки которого после выстрела из моего карабина осталась только жирная кровавая клякса на земле с вкраплениями осколков черепной кости.

Второй ктулху все никак не мог сдохнуть. Кровь Арта хлебать перестал – то ли кончилась она, то ли осознал, что бесполезно. Сейчас кровопийца просто следил за мной белыми, ничего не выражающими глазами. Вскинув СВД, меж этих глаз я и положил пулю. Врага всегда лучше проконтролировать, даже если знаешь на сто процентов, что он уже не пустится в погоню.

Покончив с этим, я подобрал свой рюкзак, карабин и АКСУ, оставшийся в наследство от Касси. Если автомат способен проделывать такие дыры в телах ктулху, это очень хороший автомат, который не грех потаскать с собой. Хоть и тяжеловато – СВД, карабин, автомат, плюс рюкзак, набитый необходимым, плюс разгрузка… Но если хочешь выжить в Зоне, надо привыкать таскать на себе от тридцати кило и выше. Иначе выжить ну никак не получится.

* * *

Я шел по лесной просеке, прямой, как стрела, и почему-то незарастающей уже много лет. Ни травы на ней, ни кустов. Просто довольно широкая тропа, по обеим сторонам которой корячится уродливый лес, пораженный радиацией. Кто проложил эту просеку, когда, почему она такая неестественно-прямая – никто не знает. Известно лишь, что посреди нее раскинулось БПП, Болото Покинутого пути, небольшая по размерам, но глубокая топь, в которую если ступил одной ногой, то пиши пропало. Или утянет в трясину неведомая сила, или ступню растворит, будто ее и не было. Или зараза какая-то жуткая по ноге вверх пойдет, от которой кожа с человека слезает, будто старая одежда.

В общем, ходить через это болото не рекомендуется. Но если уж очень надо пройти в ту сторону именно этой дорогой, то хочешь, не хочешь, а болото огибать придется, для чего необходимо будет свернуть в лес. Где обычно и начинается самое интересное. Правда, не для свернувшего, а для кого-то другого. Рассказывали, как пропадали люди в том лесу – был человек, зашел за дерево, и нет человека. Как сталкеры стреляли в кого-то невидимого, а потом начинали хрипеть, будто этот кто-то начинал их душить. Как плясали в проклятом лесу меж ветвей какие-то огоньки, и видевший их тут же сходил с ума…

Правда, были и такие, кто не раз проходил сквозь Проклятый лес, и ничего такого не видел. Можно было, конечно, и обойти его через Новоселки и Черевач, но уж больно дорога получалась длинная. И к тому же в покинутых селах частенько селилась местная нечисть: то семейка ктулху обоснуется, то мертвяки примутся меж брошенными домами шастать, то еще чего.

Конечно, ну бы и на фиг этот лес вместе с его сюрпризами, но сталкеры все равно лезли в эти места, будто мухи на сладкую липучку. Уж больно часто встречались в Проклятом лесу редкие артефакты. Словно «мусорщики» их спецом сюда сваливали. Особенно после Выбросов урожай был богатым. Что на артефакты, что на трупы погибших глупой и болезненной смертью.

Но мне местные артефакты были по барабану. Шел я сюда совсем за другим. Шел – и сомневался все сильнее, ибо не видел ни малейшего признака города-призрака, насквозь пронизанного невидимым излучением гигантской загоризонтной радиолокационной станции, и оттого ставшего неким подобием сталкера-одиночки. Того, что шляется по Зоне ни пойми зачем, и где остановится отдохнуть, там и стол его, и ночлег, и постоянное место проживания, если взбрендит в голову остаться на этом месте подольше.

Касси – упокой ее Зона – говорила, что Чернобыль-2 обосновался рядом с БПП. Но никаких признаков города посреди леса я пока не наблюдал. А по моим расчетам Болото Покинутого пути должно было вот-вот показаться впереди…

Оно и показалось через полкилометра. Немного дальше, чем я рассчитывал, но это нормально. БПП, как любая уважающая себя аномалия, может ползать, перемещаться в поисках корма. Как может ползать болото, я не знаю, не на то учился. Это пусть яйцеголовые ученые-исследователи Зоны разбираются, как такое возможно. Но факты – вещь упрямая. Болото, шириною без малого в сто метров, медленно, но уверенно ползает вдоль просеки туда-сюда. За сутки может метров десять проползти, а то и более. Будто ищет места в лесу, через которые человеку ну никак живым не пробраться. Душами живыми оно что ли питается? А Зона его знает! Но, тем не менее, ползает. Такие дела.

Но сейчас БПП если б и хотело проползти немного вперед, то вряд ли у него это получилось бы. Когда аномалия в своих путешествиях наталкивается на более сильную, то та, что слабее, обычно отступает. Или замирает на месте, словно в благоговейном трансе.

Как, например, сейчас.

Впереди меня простиралась полоса тумана, в которой угадывались редкие метелки камышей – граница Болота Покинутого пути. А прямо за болотом, над туманом возвышались крыши трех-четырех-пятиэтажных зданий, над которыми мрачным, расплывчатым, нереальным призраком нависли гигантские антенны загоризонтной РЛС, которых на этом участке Зоны просто не могло быть…

Я зажмурился, мотнул головой…

Нет, призрак города, плавающий в густом тумане, не исчез. Наоборот, первые тусклые лучи восходящего солнца слегка позолотили крыши, и я смог рассмотреть пустые, черные, слепые окна верхних этажей.

Итак, Касси оказалась права. Посреди леса, сразу за болотом раскинулся легендарный Чернобыль-2. Вернее, проекция реального города на данную точку пространства. Я был более чем уверен, что за моей спиной, в пяти километрах отсюда, в тени гигантских антенн стоит себе безлюдный городок, построенный много лет назад для военных, несущих боевое дежурство на ЗГРЛС. А то, что находится прямо передо мной, не что иное, как мираж, отражение реального города…

Но отражение – реальное. Воспроизведенное Зоной по образу и подобию настоящего городка, так же, как лепит она реконструкции по скелету живых людей, похороненных в Зоне. И потом таскаются эти реконструкции по зараженной земле, пугая живых – и порой пожирая их, если живой рискнет подойти поближе…

Тут же вспомнились мне слова одного лесника, знающего о Чернобыле-2 больше других:

«Город-призрак меняется от Выброса к Выбросу. Больно много крови в нем пролилось, и жители его на нее теперь особый нюх имеют. С открытыми ранами лучше туда не соваться. Запах крови для его жителей словно красная тряпка для быка».

Твою душу… А у меня плечо-то располосованное совсем недавно зашито, рукой шевелить реально больно. И куртка вся в крови – и в моей, и не в моей. Подсохшей, конечно, но если в городе помимо шайки двухголового до сих пор обретаются те призраки-кровопийцы, что я встретил там однажды, то мне точно несдобровать.

В прошлый раз, когда я шел через этот, а, может, и через другой город-призрак, меня, похоже, спасла от них сама Зона. И далеко не факт, что она сделает это снова. Лесник говорил, что Чернобыль-2 меняется от Выброса к Выбросу, и ктулху его знает, что ждет меня за этой полосой неестественно-густого тумана.

Удивительно, но когда я подошел ближе, то разглядел, что теперь нет нужды обходить Болото Покинутого пути. От него остались лишь совершенно сухие пучки камыша, да тонкая зеленая пленка на месте полностью высохшей трясины. Город-призрак, гигантская аномалия, похоже, полностью уничтожила аномалию более слабую.

Я тронул носком «берца» желтый пучок камыша, и он на моих глазах рассыпался в пыль. Ну, дела… И почему так произошло с болотом, никто никогда не узнает. Объяснение одно – Зона. И этим все сказано.

Над бывшим болотом висел туман. Густой, но вполне себе обычный, какой часто случается по утрам в Зоне. А вот сразу за ним начиналась полоса тумана гораздо более плотного, за которым не было видно ни черта. Лишь тяжелые клубы молочно-серой взвеси лениво перекатывались в нем, словно тела фантастических живых существ, плавающих в экстремально мутном аквариуме.

Жутковатое зрелище, если честно. Но идти было надо. И я пошел через бывшее Болото Покинутого пути – вернее, через яму с пологим спуском и таким же пологим выходом наверх с другой стороны, похожую на сильно вытянутую воронку от мощного взрыва.

Этот короткий путь прошел без приключений. Дно бывшего болота было твердым, словно залитым застывшим бетоном, даже к подошвам ничего не прилипало. Не прошло и пяти минут, как я уже стоял возле цели своего путешествия, сжимая в руках свой «КС-23». Стоял, и все не решался перешагнуть невидимую черту, за которой медленно и неторопливо клубился утренний туман – слишком плотный, чтобы быть просто туманом.

Но, с другой стороны, выбора у меня все равно не было, а возвращаться назад в Зоне примета хуже не придумаешь… И я просто шагнул вперед, искренне надеясь, что остатки личной удачи в который раз помогут мне остаться в живых.

Я сделал несколько шагов – и понял, что иду не по лесной дороге, а по твердому асфальту. Туман неохотно расступился… и я увидел город.

Город, которого не может быть на этом месте… и который, тем не менее, существует.

Город, созданный людьми… и Зоной.

Под моими ногами и вправду была дорога, которая в принципе не могла находиться внутри Периметра. Ровный, абсолютно ровный асфальт, без малейшей выбоины. Говорят, до перестройки такие дороги делали в закрытых городках, порой посещаемых иностранными делегациями и партийными бонзами. Однако пули, копыта мутантов и кислотные дожди разрушили даже эти дороги…

Но только не здесь.

Этот город стоял нетронутым, словно его не коснулись ни авария на ЧАЭС, ни время, прошедшее после нее. Одно-двух-трех-четырехэтажные кирпичные и панельные дома не имели ни малейших следов разрушений, словно были отстроены пару недель назад. Уютные скверы, небольшие фонтанчики, свежевыкрашенные скамейки, не знавшие, что такое ножи вандалов, способных на самовыражение лишь тремя словами «Здесь был Васян» – или же тремя буквами, что проще и понятнее, как струя шавки, метящей не свою территорию…

Загоризонтная РЛС требовала большого обслуживающего персонала, и около тысячи военных в те годы несли боевое дежурство на этом объекте. Для этих военнослужащих и их семей и был создан этот небольшой городок с единственной улицей, носящей имя Курчатова, величайшего физика, «отца» советской атомной бомбы и создателя первого в Европе атомного реактора.

Я шел по этой улице, сжимая в руках автомат: если из окон попытаются подстрелить одинокого путника, от «калашникова», пожалуй, будет больше толку, чем от крупнокалиберного карабина.

Но никто не собирался стрелять в меня в этом чистом, ухоженном, стерильном городе, словно построенном только вчера. И хотя я совершенно точно видел по ту сторону тумана черные, слепые окна верхних этажей, здесь каждое окно блестело чистыми, словно только что вымытыми стеклами.

Все это было слишком неестественно для Зоны, чтобы быть правдой. Но оно – было. Я даже свернул с улицы, чтобы пощупать стену ближайшего дома. Ничего особенного, стена как стена. Твердая, реальная. Правда, как я ни старался оставить на ней царапину острым тыльником своего «Сталкера», ничего у меня не вышло. Стальной «скулкрашер» не смог отскоблить от кирпича даже пылинки. Зона на совесть построила это отражение реального города. Зачем? Да кто ж ее знает. Как говорят сталкеры, «у Зоны свои резоны».

Впрочем, на этом необъяснимые явления не закончились.

По обеим сторонам улицы Курчатова возвышались как типовые дома советской постройки, так и архаичные двухэтажные домики с фигурными балкончиками, лепными бутафорскими колоннами и подъездными дверями, прячущимися в высоких арках. Эти домики были словно выдернуты из тихих районов старого Киева и вставлены сюда, как будто Зоне не понравилась однотипность архитектуры военного городка, и она решила разнообразить и дополнить ее по своему разумению.

Но меня не интересовали строительные эксперименты Зоны – я и так в ней всякого насмотрелся, так что удивить меня ее очередными выкрутасами было сложно. Мое внимание привлекло здание в конце улицы, смутно знакомое по очертаниям.

На всякий случай скрываясь за углами зданий, кустами и придорожными деревьями, я короткими перебежками приблизился к приземистому двухэтажному кирпичному дому. Узкие окна строения были забраны решетками, причем как на первом этаже, так и на втором, отчего здание изрядно смахивало на тюрьму.

Рядом со входом в него валялась хлипкая дверь с ржавой табличкой «Школа № 2». Взамен нее в кирпичном проеме стояла вполне себе грозная с виду стальная дверюга, сваренная грубо, но надежно. Над дверью был прибит гвоздями-«соткой» кусок жести с кривовато намалеванной надписью: «Бар 1000 бэр».

Не нужно было иметь семь пядей во лбу, чтобы догадаться: создавая свой город-призрак, Зона прошлась не только по Киеву, но и по Чернобылю, скопировав, а может, просто выдрав из земли и поставив на новое место чем-то понравившийся ей бар. В котором, если мне не изменяет память, заправляли вооруженные до зубов мутанты под предводительством двухголового Орфа. И у тех мутантов были очень веские причины меня недолюбливать. Думаю, настолько веские, что попадись я им в лапы, знаменитая китайская «смерть от тысячи порезов» показалась бы мне легкой и практически безболезненной. В свое время Орф меня предупредил: если я еще раз сунусь в его владения, он приложит все усилия, чтобы в Зоне даже памяти обо мне не осталось.

В отличие от безжизненного, странно пустого города, внутри бара явно что-то происходило. Там играла музыка, слышались приглушенные голоса. Стало быть, не весь город вымер, кое-кто остался, и сейчас эти оставшиеся вовсю пьянствуют в баре. И если Кузнец до сих пор находится в Чернобыле-2, то быть он может только в этом здании. Касси сказала, что Орф спецом послал своих головорезов за старым другом, а где еще быть Орфу, как не в своей резиденции? И где ему держать пленника, как не в каморке на первом этаже рядом с кухней, где в свое время томился Рэд Шухарт?

Я был уверен, что практически все мутанты-охранники Орфа прекрасно помнят меня в лицо. То есть, переть в главную дверь было чистым безумием.

Поэтому я пошел в обход, еще более тщательно скрываясь от возможных случайный и неслучайных взглядов. Тем более, что в окне второго этажа периодически мелькала чья-то на редкость гнусная рожа – по ходу, пока народ внизу отрывался, наблюдатель «держал» сектор перед входом. И не просто держал. Я даже разок уловил блик – то ли линза бинокля блеснула, то ли оптика снайперки. В общем, ну его на фиг. Однажды я пролез в это логово нахрапом, но чую, второй раз точно не прокатит.

Скрываясь за придорожными кустами и деревьями, я аккуратно обошел здание, прикидывая, с какой стороны может быть та каморка, о которой мне рассказывал американский сталкер…

Угу. Вон сбоку большое окно, забранное решеткой. Над ним – вентилятор, вделанный в стену. Не иначе, выход дополнительной вытяжки, оборудованной, чтоб вонь с кухни в зал не просачивалась. Это правильно, санитарные нормы и все такое, которые если не соблюдать, можно выхватить феерических звездюлей от двухголового шефа.

А рядом с большим окном – второе, поменьше. Тоже с решеткой, как и все окна в этом здании. Но на прутьях той решетки я разглядел два характерных пятна, словно кто-то с той стороны подолгу держался за них, глядя изнутри на небо. Сама решетка потихоньку ржавела, покрываясь бурой коркой, а эти два толстых стальных прута коррозия не тронула. Слишком уж часто за них держались…

Короткими перебежками на полусогнутых я подобрался к тому окну, присел возле стены и прислушался.

Ага, так и есть. Слева из большого окна неслись отборные матюги, звон кастрюль и запах жаркого. А у меня над головой было тихо, как бывает в камере-одиночке, когда арестанту уже все надоело, и он лежит себе целыми днями на шконке, тупо глядя в потолок и лишь иногда вставая, чтоб поесть, справить нужду и посмотреть на небо, держась за прутья решетки…

Я вытащил из ножен «Сталкер», поднял его над головой и два раза легонько ударил обрезиненной рукоятью по решетке. Потом через секунду – еще два. Чисто чтоб было понятно, что звук неслучаен.

Мой расчет оправдался. Из глубины помещения раздался приглушенный голос.

– Какого куя?

Этот голос был мне знаком. Как и сам вопрос. Помнится, при первом нашем знакомстве Кузнец тоже спросил про Куя – легендарного китайского одноногого быка, обладающего способностью беспрепятственно таскаться по водной глади, отчего на море немедленно происходила буря. Кстати, понимаю то море, которое по восточным поверьям является живым существом. Когда по тебе шляется одноногий Куй, непременно захочется поскорее избавиться от такого безобразия.

Но сейчас мне было не до одноногих китайских быков. Согласно Великому Закону Подлости, в любой момент какой-нибудь урод из окружения Орфа мог услышать, как пленник переговаривается с кем-то. И на этом моя миссия закончится. Причем вместе со мной – всю кодлу двухголового, вооруженную до зубов, мне точно не перестрелять. Скорее хорошо вооруженные мутанты превратят меня в кровавое решето.

– Я тоже рад, что ты жив, Кузнец, – негромко проговорил я. – Когда я видел тебя в последний раз, ты был не в лучшей форме.

Последовала недолгая пауза, после которой голос раздался уже практически над моей головой.

– Это ты что ли, хомо, мастер вытаскивать серебристые паутины прямо из пастей ходячих трупов?

Ага, помнит меня. Было дело, достал я по просьбе этого мутанта из Живого болота пару тех редких и смертельно опасных артефактов[45].

– Он самый, – отозвался я.

– Ну, и какого куя тебя сюда принесло?

Вежливость явно не была сильной стороной Кузнеца, несмотря на его эрудированность и обширные познания в китайской мифологии. Но мне надо было поторапливаться, поэтому я не стал возбухать насчет манер собеседника.

– Да вот, думаю вытащить тебя отсюда.

– А может мне и тут хорошо.

Блин… Зануда шестиглазая.

– Ну хорошо, тогда сиди, хрен с тобой. А я пошел, – не выдержал я.

– Ладно, ладно, – примирительно пробасил Кузнец. – Другому бы не поверил, что он сможет просто так уйти, притащившись сюда через половину Зоны. А тебе я верю, у тебя дури хватит. Только как ты собрался меня отсюда вытаскивать? У Орфа в баре целая армия. Всю его шайку Зона за каким-то хреном перетащила сюда из Чернобыля вместе с этим чертовым баром. Решетку ты тоже не выпилишь, услышат, да и пилить ее очешуеешь. А стены тут советской постройки, в два кирпича.

На это я не ответил, лишь порывшись в разгрузке извлек из отдельного кармашка укупорку патронов, на которой никаких обозначений не было, кроме одной надписи, выведенной маркером от руки: «Бетонобой».

Слыхал я краем уха, что есть у «КС-23» крайне редко используемые боеприпасы – бронебойные, кумулятивные и даже вот такие, бетонобойные. Артиллерия же ж, не хухры-мухры.

В общем, развернул я ту укупорку, снарядил карабин дефицитными патронами и сказал:

– Слышь, Кузнец. Отойди-ка подальше да в угол забейся поплотнее.

– Принято, – прозвучало из глубины камеры. Хорошо, хоть не стал мозгоклюить, вопросы задавать типа «зачем?» и «почему?». А то на кухне слева как-то подозрительно тихо вдруг стало. Может, услышали чего?

Но маскироваться больше резона не было. Отошел я на пару шагов, да и шарахнул из своего карабина прямо в стену, точнехонько под решетку с характерными пятнами…

Признаться, такого эффекта я не ожидал. В ладонь толкнула нехилая отдача, значительно сильнее, чем от обычных патронов с катречью. А в стену будто металлическим ядром для сноса зданий долбанули.

Решетка вместе с нехилым куском кирпичной кладки выломилась из стены и улетела внутрь камеры. Ай да ружжо у меня! Не зря я на нем остановился, когда выбирал между ним и «РМБ-93»! Хотя, у любого оружия есть свои достоинства и недостатки, но как бы я Кузнеца из застенка выковыривал, если б не было у меня в руках эдакой пушки? Правильно, никак.

Отверстие в стене образовалось приличное, вполне достаточное, чтоб в него пролез человек. Но, памятуя о габаритах шестиглазого, я на всякий случай стрельнул еще раз, пониже, выломав из стены еще один нехилый фрагмент. Вот, теперь точно пролезет. Если поторопится, конечно, а то на кухне после моей пальбы образовалась мертвая тишина. Которая вот-вот должна была взорваться воплями – шок от неожиданной пальбы проходит довольно быстро у тех, кто долгое время живет в Зоне. Иначе б они просто в ней не выжили.

– Ты закончил? – раздалось из облака кирпичной пыли.

– Ага, – отозвался я. – Вылезай, да поскорее.

И он вылез…

Увидев то, что появилось из пролома в стене, я немедленно вскинул свой «КС-23».

Потому, что это был не Кузнец.

Я ожидал увидеть того же монстра, которого оставил лежать раненным на полу его дома. С тремя мощными лапами-ногами, тремя огромными, перевитыми венами руками, которым любой стероидный качок позавидует, и соответствующим богатырским торсом, из которого торчала длиннющая, почти полуметровая шея, которую венчал самый натуральный мозг, большой и перевитый извилинами, из которого, игнорируя все законы природы, росли шесть тончайших мышечных пучков, оканчивающихся глазными яблоками без малейшего намека на веки и ресницы. Кстати, рот был расположен на груди мутанта. В общем, жуть да и только.

Таким я запомнил Кузнеца со времени нашей последней встречи. Но из пролома в стене вышло нечто другое. Можно было и не стрелять второй раз, это чудище свободно пролезло бы и в тот пролом, что образовался после первого выстрела.

Это однозначно был мутант. Жилистый, гибкий, словно свитый из канатов. Длинные руки, длинные ноги, и тех, и других – по две, как у обычных людей. Шея длинная, но в меру. На шее – голова. Жуткая, если честно. Лысая полностью, без намека на волосы где-либо. Большой безгубый рот. Носа нет – просто гладкое место там, где положено быть носу. И глаза, расположенные в ряд по всему черепу. Два на тех же местах, что и у людей. И пара – на висках, прямо над отверстиями в черепе, надо полагать, заменяющими уши. Короче, если по честноку, мой давний трехголовый друг Мутант по сравнению с этим уродом был писаным красавцем.

– Ты кто? – спросил я, направляя в грудь мута ствол «КС-23».

– Тот, кого ты искал, – усмехнулся урод. – Что, «Бритва» твоя не работает?

– А… откуда ты знаешь? – слегка опешил я.

– А иначе зачем бы ты сюда приперся? – хмыкнул мутант. – Если я тебе понадобился, значит, что-то стало не так с ножом, который я отковал вместе с присадкой, которую ты добыл для него, если помнишь.

Про присадку – «серебристую паутину», добытую мной на Живом болоте, – знали лишь трое.

Я, Кузнец, и клон профессора Гебхарда, кости которого, думаю, сейчас гниют где-нибудь на свалке острова Хильча. Или же он сейчас сам заправляет на том острове, а на свалке разлагается труп настоящего профессора. Впрочем, так или иначе, чудо, вылезшее из пролома, знало слишком много для того, чтобы не быть Кузнецом. Впрочем, я на всякий случай удостоверился:

– Что ты разрезал перед тем, как отдать мне «Бритву»?

– «Пустышку», – вздохнул мутант. – Еще вопросы?

Про «пустышку» знали только я и Кузнец. Больше у меня сомнений не было.

– Держи, пригодится, – сказал я, протягивая мутанту АКСУ. – По ходу, сейчас начнется.

И правда, началось.

В решетчатом окне кухни появился глаз. Большой, злобный, с вертикальным зрачком как у рептилии. Потом глаз исчез, и на его месте меж прутьями просунулся ствол автомата. Ай, как негостеприимно!

Ну, я не долго думая, и долбанул в стену пониже ствола из своего карабина. Если в тебя собрались стрелять, самое разумное – это выстрелить на опережение.

Эффект оказался предсказуемым. Выломанная из стены решетка ухнула внутрь помещения вместе с куском стены. И со стволом, разумеется, хозяин которого сначала завизжал как резанный, а потом завыл, жутко и протяжно. Но тут уж извините, господин мутант, я в вас вообще стрелять не хотел. В отличие от.

Правда, в проломе немедленно появилась еще одна рожа с переразвитыми скулами, на краях которых находились внимательные глаза без век. Знакомая харя. Бармен Орфа, похожий на рыбу-молот, неторопливо-медлительную с виду, но, тем не менее, хищную и опасную. Помнится, в первое знакомство эти глаза меня прям за секунду расчленили, расфасовали и отправили получившиеся части по назначению – что-то на кухню, что-то в морозильник, а наименее аппетитное – свиньям и собакам, или что там у этих мутантов водится на заднем дворе бара для утилизации остаточного биоматериала.

Но на этот раз в руках у бармена были не стакан и полотенце для протирки оного, а автомат «Вал», оружие на коротких и средних дистанциях неприятное до невозможности – разумеется, если оно находится не у вас в руках, а у вашего противника. И ствол этого самого «Вала» медленно, но верно поднимался на уровень моей переносицы.

Я вообще не любитель убивать, если на то нет острой необходимости. Но когда собираются убить меня, я ни разу не пацифист, а совсем наоборот. В патроннике моего «КС-23» оставался последний патрон, совершенно не предназначенный для поражения живой силы. Но на перезарядку оружия у меня времени не было.

В общем, выстрелил я от бедра – и попал. В голову мутанта. Бетонобоем…

Результат оказался впечатляющим. Бармен продолжал целиться в меня из своего «Вала», но получалось это у него неважно – автомат сильно повело в сторону. Оно и понятно. Неудобно целиться в противника, когда у тебя нет головы, которую начисто снесло с плеч. Только осколок позвоночника торчит из развороченной шеи, да фонтанчики темной крови прыскают вверх, в такт ритму все еще работающего сердца.

– Ходу! – прорычал за моей спиной Кузнец. – Сейчас тут будет вся их кодла!

Это можно было и не озвучивать. Я уже слышал возмущенный рев мутантов в глубине здания. Еще минута от силы, и из бара наружу выплеснется разъяренная толпа вооруженных мутов.

Мы ломанулись через кусты, надеясь скрыться за зданиями раньше, чем по нам начнут стрелять.

Но не получилось…

Позади раздались несколько выстрелов, и над нашими головами засвистели пули. Пока еще выпущенные не прицельно, но это дело поправимое. Выдохнуть, взять эмоции под контроль, поймать на мушку бегущую цель, и…

У нас было еще секунды две-три от силы, и тут Кузнец продемонстрировал интересное.

Он бежал чуть впереди меня, длинные ноги позволяли. И я разглядел на его затылке еще два глаза. Ну да, тогда у него их шесть над мозгом покачивались, а сейчас гармонично так расположились на черепе. По кругу. Два спереди, два по бокам, и два сзади. Очень удобно, всегда видно абсолютно все, головой крутить не надо. Только вот, наверно, спать – не очень. Так или иначе, но подушка хоть один глаз да отдавит.

Но это было еще не все.

Оказалось, что суставы Кузнеца не имеют ограничений в подвижности. По крайней мере, суставы рук точно. Потому что он легко так крутанул ими над головой вместе с автоматом – и принялся палить в ответ. Назад. При этом продолжая бежать вперед. Ибо лишние глаза на затылке и резиновые руки в подобных ситуациях очень даже неплохое подспорье. Офигеть в общем. Сколько вижу мутантов на зараженных землях, столько не перестаю удивляться безграничной фантазии Зоны в плане создания жутких, гротескных, но, тем не менее, жизнеспособных организмов.

Впрочем, анатомические особенности Кузнеца нам не сильно помогли. По-любому отстреливаться на бегу – дело неблагодарное. Оружие трясет, как следует не прицелишься, и сам ты продолжаешь оставаться удобной ростовой мишенью, пусть даже с глазами на затылке. Поэтому когда пуля просвистела возле моего уха, слегка опалив мочку раскаленным воздухом, я рявкнул:

– Ложись!

И лично подал пример, шлепнувшись на пузо и проехав по инерции на нем сантиметров двадцать. Впрочем, я тут же развернулся на сто восемьдесят, одновременно переводя СВД из положения за плечом в боевое.

Конечно, городской придорожный кустарник не лучшее укрытие для стрелка, но хоть силуэт размывает, усложняя противникам прицеливание. Поэтому мы с Кузнецом шустро откатились в кусты и принялись отстреливаться.

Можно сказать, что нам повезло.

Противники наши были изрядно поддатыми, и по этой причине экстремально смелыми. Они неслись за нами плотной толпой особей в тридцать, стреляя на бегу и матерясь так, что, наверно, в Дитятках было слышно. Были бы потрезвее, наверняка сообразили спокойно принять положение для стрельбы с колена, пару раз нажать на спуск – и больше ни за кем не надо было б бежать.

Но момент они упустили.

За что и поплатились…

За две секунды я выстрелил дважды – и двое мутантов с разбегу протаранили асфальт простреленными головами. Справа от меня грохотал одиночными автомат Кузнеца, и результаты этой стрельбы были не менее впечатляющими. Если не более.

Автоматная пуля (как и винтовочная) на расстоянии до пятидесяти метров шьет живое тело навылет, оставляя в нем отверстие относительно небольшое по диаметру. Но к прокаченному артефактами АКСУ это ни в коей мере не относилось. Его пули проделывали в телах мутантов рваные, кровавые, сквозные дыры, сквозь которые можно было просунуть руку.

При этом выглядело это так: бежит себе мут, раззявив пасть в злобной гримасе, и вдруг останавливается, почуяв неладное. Опускает взгляд – и оружие невольно вываливается из его лап. Удивительно наверно увидеть в своей груди сквозную дырищу, словно просверленную земляным буром. Потом, понятное дело, приходила боль, и мутант падал, тщетно пытаясь зажать лапами поток кровищи, хлестанувший из раны…

Я такое тоже видел впервые. Что самое удивительное, при эдакой разрушительной силе пули Кузнеца не имели останавливающего эффекта. То есть, их скорость была просто невообразимой. Думаю, такими боеприпасами без разницы что вражьи тела, что танки насквозь прошивать…

Я опустошил свой магазин, и пока перезаряжал винтовку, Кузнец продолжал весьма эффективно вести огонь на поражение. Потом я начал стрелять снова, и мой напарник (по-другому уже не скажешь) тоже смог сменить магазин, без церемоний вытащив его из моей разгрузки. Это правильно. В бою всякие там реверансы, типа «нельзя ли в вас патронов позаимствовать?» – лишние. Это после боя можно налить товарищу стакан за то, что патронами выручил. А можно и обойтись – сегодня он тебе помог, завтра ты ему. И каждый раз считаться за помощь такого рода – в общем-то, тоже лишнее. Если, конечно, это реально твой товарищ, а не неясный хмырь, пытающийся за твой счет в рай въехать…

После того, как муты за считаные мгновения потеряли половину личного состава, хмель из их голов выветрился на удивление быстро. Пристяжь Орфа попадала на асфальт и сосредоточила огонь на кустах, за которыми мы скрывались. На наши головы посыпались веточки и колючки, срезанные пулями. Еще немного, и струи свинца нащупают нашу позицию – откровенно говоря, очень и очень неважную.

– Давай за мной! – рявкнул Кузнец, сноровисто отползая за угол ближайшего здания. На мой взгляд, маневр не очень удачный. Отстреливаться из-за угла дело гиблое. Обойдут дом, и расстреляют с двух сторон.

Был и второй вариант – бежать между домами, но мне такое тоже было не по душе. Конечно, на войне и заячьи маневры годятся, если есть возможность уйти от превосходящего количества вражьей силы. Но я уже видел, как в окнах близлежащих зданий мелькают чьи-то тени – не иначе, стрельба разбудила тех, кто так любит живую, теплую кровь. Уже было понятно – Чернобыль-2 не вымер. Город-призрак просто спал до той поры, пока на асфальт не плеснуло кровью, и ее запах не разнесся по переулкам меж домами…

Дьявол, похоже, ничего не оставалось, как реально бежать за Кузнецом, так как выхода в данной ситуации я не видел. Зато услышал, как хлопнула невдалеке подъездная дверь. Потом еще одна… Из домов выбегали любители свежей крови, чтобы присоединиться к погоне.

М-да, признаться, я не был готов к подобному повороту событий. А к какому был готов? Как всегда, сунуть башку в пекло, и дальше расхлебывать по ситуации? Это мы запросто, это по-сталкерски, это мы умеем. До поры до времени…

Все эти мудрые мысли роились у меня в голове, пока я мчался рядом с шестиглазым мутантом, стреляя во все, что двигалось впереди, выскакивало из подъездов, высовывалось из окон, шевелилось на крышах. Совесть меня не мучила: каждая из фигур – что человеческих, что мутантьих, – появлявшихся в поле моего зрения, была вооружена, и пыталась это оружие направить на нас с Кузнецом. Просто я старался стрелять быстрее, и у меня это пока что получалось.

Кузнец тоже стрелял – в своей манере. Бежал вперед, а стрелял назад. Удобно, блин, в наше неспокойное время иметь глаза и на лице, и на затылке… Слишком уж много желающих выстрелить в спину – что в Зоне, что на Большой земле. И в прямом, и в переносном смысле…

Мы бежали какими-то кривыми, тесными переулками, которые вряд ли могли быть в настоящем Чернобыле-2, меж двухэтажных домов с двускатными крышами, которым самое место в старых кварталах Киева, а не в военном городке. И я видел, что Кузнец бежит не наобум – он явно знал дорогу. Поэтому я, не задавая лишних вопросов, бежал рядом и стрелял, стрелял, стрелял, на ходу перезаряжая винтовку…

Наконец мутант свернул в очередной тесный переулок – и остановился. Понятное дело, почему он так резко замер на месте.

Между домами колыхалось марево, едва заметное при солнечном свете. Вернее, не просто марево, а несколько едва заметных, чуть мерцающих сгустков неведомой энергии, повисших в нескольких сантиметрах над асфальтом. Очень они напомнили мне жуткую аномалию «Слепой гром», которую выдает лишь незначительное локальное искажение реальности, эдакое дрожание пространства, словно горячий воздух в полдень над железной крышей. Только эти почти невидимые сгустки были побольше размерами, примерно метра два в диаметре. И было их в этом переулке довольно много, штук десять наверное.

Никакой сталкер будучи в здравом уме в «Слепой гром» не сунется, тем более в такой здоровый. Погибнуть не погибнешь, а ослепнешь гарантированно. Загремит, загрохочет, долбанет по перепонкам так, что искры из глаз посыплются. И те искры будут последним, что ты увидишь на этом свете…

Однако Кузнеца, похоже, не пугала перспектива остаться без своих многочисленных гляделок. Он шагнул вперед и… начал аккуратно пробираться меж сгустками искривленного пространства. Что он делает? Может, ему в камере, когда я бетонобоем стену вынес, все-таки кирпичом по башке прилетело?

– Иди за мной, след в след, – хриплым от напряжения голосом проговорил Кузнец. – Конечно, если хочешь остаться в живых.

Я был не против пожить еще немного, тем более, что уже хорошо слышал вопли разъяренных мутантов у себя за спиной. Меньше минуты, и они будут здесь. И бежать некуда. Позади вход в этот треклятый переулок, а впереди Кузнец, на полусогнутых пробирающийся меж аномалий…

А, была не была! Когда выхода нет, надо просто идти хоть куда-нибудь. И тогда, возможно, выход отыщется. Если же стоять столбом, то, естественно, ни о каком выходе не может быть и речи.

И я пошел…

От аномалий веяло холодом. Вернее, не «от», а «из», словно они были широченными вентиляционными трубами, сквозняк из которых пробирал до костей. Причем это был не ветер, нет. Скорее, легкое движение воздуха, от которого кровь стыла в жилах, словно эти аномальные «трубы» вели прямиком в Хельхейм, скандинавский ледяной ад…

Но шестиглазому, похоже, этот адский холод был по барабану. Он шел медленно, останавливаясь возле каждой аномалии и словно принюхиваясь к ледяному сквозняку. Хотя, на мой взгляд, стоило бы поторопиться, ибо вопли позади нас становились все громче.

– Вот они! – заорал кто-то за моей спиной, следом сразу же раздался громкий выстрел, похоже, из дробовика. Я невольно стиснул зубы, готовясь к вспышке боли – но боли не последовало. Вместо этого раздался визг, какой бывает, когда в крысоловку ударного типа попадает крупная крыса.

– Придурь косоглазая, под свою же дробь подставился! – раздался другой крик. – Это же «кротовины»! Они ж быстро летящие тела зеркально отражают.

– Правильно, – негромко произнес Кузнец. – Отражают. Поэтому стрелять в них не рекомендуется. Они для другого.

И кивнул мне.

– Давай за мной, пока они не догадались начать ножиками кидаться. Ножу «кротовая нора» не помеха, ибо скорость его полета намного меньше, чем у пули.

Словно в подтверждение его слов возле моего уха просвистел нож… и бесследно исчез, едва коснувшись поверхности аномалии со странным названием.

А следом за ножом в слегка искаженный участок пространства уверенно шагнул Кузнец – и тоже исчез, словно растворившись в зыбком мареве, повисшем над растрескавшимся асфальтом.

Я тоже не стал ждать, пока мне меж лопаток вонзится более метко брошенный нож, и сделал три быстрых шага вперед…

И еще два, но уже не по асфальту, а по серой траве Зоны, едва не вписавшись носом… в стену очень знакомого дома, с которой заботливый хозяин тщательно соскоблил многолетнюю грязь, а после аккуратно покрыл бесцветным защитным лаком. По ходу, сделано это было недавно – не иначе, хозяин лакировал свое жилище каждую осень, готовясь к зиме.

– Эх ты, как удачно вышли! – раздался сбоку от меня знакомый голос. – Еще б немного, и в стену вписались.

Я повернулся к Кузнецу, который, довольно улыбаясь во всю свою безгубую пасть, стоял на крыльце собственного дома.

– Может, объяснишь, как ты это провернул? – поинтересовался я.

– Это не я провернул, это «кротовина». Или «кротовая нора».

– Что за нора? – не понял я.

– Аномалия такая, представляющая собой своеобразный тоннель в пространстве, а, может, и во времени. Пули отбрасывает от себя, а мудрых и неторопливых любезно транспортирует из точки А в точку Б. Правда, очень трудно угадать эту точку выхода.

– И как ты угадал?

– А я и не угадывал, – осклабился Кузнец. – Я мысленно с «кротовиной» договорился, контакт установил, чтоб выбросила около моего дома. И видишь, получилось.

– Вижу, – кивнул я. – А сейчас за нами по твоей «кротовине» случайно шайка Орфа не чешет?

– Не чешет, – мотнул мутант глазастой башкой. – Я ж говорю – договорился я с ней, чтоб только нас с тобой пропустила. Если же остальные в нее сунутся, выкинет куда сама захочет. Может, кстати, в дом впечатать или в дерево…

Он не договорил. Послышался звук, какой бывает, когда открывают бутылку с шампанским, за ним сдавленный крик… А потом я увидел, как из стены дома Кузнеца торчат чьи-то ноги, обутые в дорогие американские «берцы». Бревенчатая стена – а в ней задница с ногами, неистово молотящими в эту стену носками ботинок. Правда, молотьба эта быстро сошла на нет, и ноги, дернувшись еще раз, безвольно повисли.

– Во, что я говорил, – Кузнец наставительно поднял палец вверх. – Умник нашелся, решил прыгнуть в нору следом за нами. И прыгнул. Но чуток промахнулся.

– Интересно, что там, с другой стороны стены, – заметил я.

– Ну, пойдем глянем, что там с другой, – согласился мутант. – Я тоже такого вживую не видел, только чужие байки слышал.

Мы вошли в дом.

Там все было так же, как мы с Касси оставили, только из стены возле шкафа с дорогими артефактами торчал торс незадачливого преследователя с лысой, пупырчатой башкой и неестественно раздутой, лиловой шеей. Лапы мутанта судорожно сжимали автомат, но стрелять из него лысому уже точно не придется.

С первого взгляда было понятно, что мут мертв. Похоже, стена дома, куда он так неудачно интегрировался, очень сильно сжала поясницу и почки, задушив лысого в считаные мгновения.

– Вот, блин, незадача, – вздохнул Кузнец. – Теперь придется резать трупак пополам, вытаскивать из стены, потом дыру заделывать… Ладно, хрен с ним, пусть пока повисит. Пойдем пожрем что ли, а то я жрать хочу больше, чем сталкер-новичок увидеть Монумент.

Я был ни разу не против. Мертвый враг может и подождать, а вот живое голодное брюхо к отсутствию в нем хавки относится крайне отрицательно.

Шестиглазый спустился в свой суперподвал, откуда вскоре появился с буханкой хлеба, палкой колбасы, связкой чеснока и бутылкой самогонки. Плюс оба кармана его куртки подозрительно оттопыривались – не иначе, Кузнец туда еще и консервов напихал, опасаясь, что жратвы не хватит.

– Это ты что ль мне люк разворотил? – недовольно спросил хозяин дома.

– Было дело, – повинился я.

– Ладно, я не в претензии, – проворчал мутант. – Если б не разворотил, чем бы я от тех уродов отстреливался. Короче, я за водой.

– Давай, – кивнул я. – А я пока хлеб с колбасой нарежу.

…«Бритва» жратву резала лихо. Казалось, только коснешься лезвием буханки – и тонкий, почти прозрачный ломоть хлеба сам отваливается от нее. Жаль только, что с пространством мой нож перестал справляться… Но, может Кузнец все-таки поможет? Хотелось надеяться…

Мутант приволок большой кувшин воды, и мы сели за стол. Нехитрая еда под четверть кружки ядреного самогона быстро подняли градус настроения. Когда первый голод утих, я решил наконец удовлетворить свое любопытство.

– Не расскажешь, зачем тебя Орф в камере держал? – спросил я.

– Запросто, – кивнул Кузнец, проглатывая солидный кус колбасы – по ходу, он вообще не жевал, и жрал как акула. Впрочем, может у него анатомия такая, мне-то какое дело?

– Короче, они меня врасплох застали, – сказал мутант, утирая пасть рукавом. – Я на полу валялся никакущий после трансформации, тут они меня и сграбастали. Притащили к Орфу, а тот давай допытываться, как это мне удалось обратную мутацию провернуть. Ну, я, само собой, молчу. А двухголового это взбесило. Пытать меня не стал, вроде ж друзья раньше были, но в камеру запер. Сказал, не выйдешь, пока секрет не откроешь. Тоже, сволочь, захотел обратно в нормального перекинуться.

Я посмотрел на Кузнеца. На языке вертелось едкое замечание насчет его нормальности, но, естественно, я ничего не сказал. На фига мне с этим мутом отношения портить? Правильно, абсолютно незачем.

– А чего скрывал-то? – спросил я, разливая остаток самогона по кружкам. – Тайна что ли великая? Ну подумаешь, стал бы Орф таким, как раньше, – велика ли беда?

– Не стал бы, – покачал головой Кузнец. – Чтоб стать таким, каким он был, ему нужно три вещи. Информация о том, как это делается, «шевелящийся магнит» и четырнадцать мощных серебристых паутин, спрессованных в одну.

– Вот оно что, – прищурился я, вспоминая, как редчайший артефакт ползал по груди Кузнеца, словно ища место поудобнее. – «Магнит» теперь внутри тебя. Так?

– Угадал, хомо, – хмыкнул мутант, опрокидывая в себя содержимое кружки. Потом выдохнул, крякнул довольно и вновь осклабился, продемонстрировав острые клиновидные зубы, и вправду смахивающие на акульи. – Для того, чтоб достать из меня «шевелящийся магнит», придется вырезать его из моего сердца. А это, сам понимаешь, меня не очень устраивает.

– А еще для обратной трансформации тебе было нужно четырнадцать мощных «серебристых паутин», – задумчиво проговорил я. – Четырнадцать. Кстати, помнится, ты говорил, что для того, чтоб «Бритва» работала без сбоев, нужно ковать ее вместе с «серебристой паутиной». Я ничего не перепутал?

Кузнец вздохнул и отвел глаза.

– Ты ничего не перепутал, хомо, – глухо сказал он. – Если б я знал, что кую ее для тебя, я бы сделал все по технологии. А так… Ну да, вместо того, чтоб потратить добытые тобой «паутины» на «Бритву», я сковал из них «переходник» – таблетку, через которую «шевелящийся магнит» проникает в тело. Ее-то он и искал у меня тогда на груди, чуял, что где-то рядом…

– Понятно, – вздохнул я. – Ты еще тогда предупреждал, что если ковать без «паутины», то нож будет себя вести непредсказуемо. Может все сделать нормально, а может сработать, как ему заблагорассудится.

Кузнец грохнул кулачищем по столу.

– Блин, ну не мог я больше ждать! Пойми же ты – все «паутины» собраны, и если б я хоть одну на нож потратил, то опять пришлось бы ждать черт-те сколько. Я предыдущие двенадцать собирал с великим трудом, кучу времени и денег потратил, а тут ты как раз две недостающие приволок. Ну я и…

– Ладно, проехали, – махнул я рукой. – Зато теперь все понятно, почему «Бритва» то работает, то нет.

– Кстати, дай-ка мне на нее посмотреть, – сказал Кузнец.

Я пожал плечами, вытащил нож из ножен и протянул его мутанту.

Тот взял – и прям вцепился взглядом в клинок. Даже дополнительные гляделки на его висках немного вылезли из глазниц на тоненьких жгутиках глазных нервов, и тоже уставились на мою «Бритву». Я бы не удивился, если б над лысиной Кузнеца замаячили эдакими антеннами и затылочные глаза. Но нет, видать, новый череп мутанта был не настолько крут в этом отношении, как раньше.

Кузнец несколько минут рассматривал нож, вертел его так и эдак, даже лизнул, высунув из широкой пасти длинный, тонкий и гибкий язык с мясистой присоской на конце, как у хамелеона. Потом положил его на стол и уставился на меня своими четырьмя глазами.

– Не, я все понимаю, – сказал он. – Мой косяк – это мой косяк, не спорю. Но ты-то чего с ножом сделал?

Я недоуменно поднял брови.

– В смысле?

– Ты из себя ангела-то не строй, – сварливо произнес мутант. – В твоей «Бритве» вообще все ее свойства забиты каким-то очень сильным артефактом, который ты как-то умудрился в нее засунуть. При этом, конечно, возможны какие-то проблески ее активности, но только проблески. Тот арт ее подавляет своей мощью. Удивительно, как твой чудо-нож вообще еще не развалился от такого внутреннего напряжения.

Я вздохнул.

– Было дело, не уследил. Клинок коснулся «ногтя Мидаса», после чего тот «ноготь» исчез, будто «Бритва» его в себя всосала.

– Понятно, – кивнул Кузнец. – Это многое объясняет. В общем, мы оба хороши. И вряд ли я тебе чем-то помогу – не слышал я, чтоб в последнее время кто-то находил в Зонах крупный «нандин», из которого можно было бы отковать аналог этого ножа.

Я невольно скрипнул зубами. Получается, в мир Кремля мне больше не попасть. А значит, и не сдержать слова, которое я дал умирающему Фыфу. И клятву, данную самому себе, мне тоже не выполнить.

– И что, нет никакого средства починить «Бритву»? – без особой надежды спросил я. – Может, перековать заново, с «серебристой паутиной»? Ты ж меня знаешь, я достану.

– Да не, перековка ничего не даст, – покачал глазастой головой мутант. – И «паутина» по второму разу не ляжет как надо в структуру уже закаленного металла, и уж растворившийся в клинке «ноготь Мидаса» ты этим точно из него не вытянешь. Правда, есть одна легенда, среди нашего брата-кузнеца по Зонам ходит. Мол, один раз за все существование Зоны может в ней родиться мощный «электрод»-мутант, у которого есть второе сердце. И вот если это второе сердце аномалии разбить, например, молотком, раздробить рукояткой пистолета, или разрезать ножом, то тот молоток, пистолет или нож ты сам сможешь наделить любым свойством, которым пожелаешь. Только нужно очень сильно хотеть, иначе ничего не выйдет. Но, сам понимаешь, это только легенда. Говорят, в индийской Зоне какой-то раздолбай нашел «второе сердце». На радостях растрепал всем в сталкерском баре об уникальной находке, потом тут же, не отходя от стойки, продал ее кому-то за бешеные деньги – и на следующий день исчез. Думали, что уехал на Канары или Багамы, – но нет. Через неделю в какой-то яме нашли его голову с накрепко зашитым ртом. Остальное не нашли. Впрочем, все это только очередная легенда Зоны, не более.

– Может, и не легенда, – сказал я, открывая клапан нарукавного кармана. – Уж больно насчет зашитого рта символично и правдоподобно, такое вряд ли придумаешь. И, кстати, по поводу «второго сердца». Я тут шел недавно мимо Поля аномалий, которое за околицей твоего села, и вот чего нашел в крупном «электроде». Глянь, это не оно?

С этими словами я положил на стол шарик, который сначала украла, а перед смертью вернула мне Касси. Теперь понятно, зачем она так рисковала. Оказывается, не простой это артефакт, а, фактически, портативная Машина желаний. Эдакий Золотой шар в миниатюре, способный превратить в исполнитель желаний любой предмет. И правда – берешь кувалду, и наделяешь ее способностью одним ударом превращать любую железяку в золото. Или кирпичи в бриллианты. Вот оно, дармовое счастье, о котором все мечтают, и за которым гоняются, рискуя жизнью… Правда, не надо забывать, что у любого счастья обязательно есть побочный эффект, вследствие которого очень часто тот, кто это счастье нашел, исчезает потом, забыв в какой-нибудь яме свою голову с зашитым ртом. Чисто чтоб другие не прознали про место, где то счастье водится…

Челюсть Кузнеца провисла книзу, а над его головой замаячили два маленьких шарика – затылочные глаза на вытянутых в струнку глазных нервах, аж вибрирующих от напряжения – того и гляди, оторвутся. Причем на этом дело не кончилось.

Кузнец осторожно взял артефакт двумя пальцами. При этом дополнительные глаза мутанта – височные и затылочные – медленно проползли по его черепу и сосредоточились на лбу, внимательные и слегка покрасневшие от напряжения. М-да… Только в Зоне можно понять, что значит на самом деле расхожее выражение «глаза вылезли на лоб».

– Велика ж твоя личная удача, хомо, – нервно сглотнув набежавшую слюну, наконец произнес Кузнец. – Я не верю в судьбу и предназначения, но вот этот арт свидетельствует о том, что ты не случайно оказался в Зоне. И родился не случайно. По ходу, есть у тебя миссия на этом свете – зачищать этот мир от всяких уродов во имя добра и справедливости…

– Угу, – прервал я впечатлительного мутанта, которого, на мой взгляд, понесло не в ту сторону. – Офигенная миссия. Мочить уродов в разных мирах, творя таким образом добро и справедливость, а на досуге писать об этом книжки под звучным псевдонимом, отсылая их неизвестно кому.

– А что, может, это тоже часть твоей миссии – через книжки делиться боевым опытом, – вполне серьезно произнес Кузнец. – И пусть читатели сами думают, что в них правда, а что вымысел…

– Так, ладно, – хлопнул я ладонью по столу. – Что-то мы после поллитры на двоих не в ту сторону рулим. Ты мне толком скажи – это правда то самое «второе сердце» из твоей легенды?

– Очень похоже на то, – энергично кивнул мутант, отчего все его дополнительные глаза съехали на брови. – И проверить это можно только одним способом.

С этими словами он протянул мне «Бритву» и артефакт.

– Загадывай желание, а потом разрежь арт. Только сам себя не обмани. Желание то должно быть настоящим, самым сокровенным, самым главным для тебя. Тогда точно должно получиться. По крайней мере, в той легенде именно так говорится.

Я взял «второе сердце» в одну руку, «Бритву» – в другую.

Шарик, нагретый ладонью Кузнеца, был теплым. Впрочем, возможно, дело было не в ладони. Мне показалось, что артефакт тихонько, едва заметно сокращается, словно живое, настоящее сердце. А еще мне показалось, что моя «Бритва» слегка вибрирует в руке, словно ее нервная дрожь колотит… Хотя, думаю, это у меня просто воображение разыгралось под влиянием россказней шестиглазого мутанта.

– Ты только это… не на столе режь, – произнес Кузнец. – В легенде сказано, что во время процесса возможны побочные эффекты. Какие – не знаю, но стол у меня один, и другой искать мне неохота. И без этого вон стену ремонтировать придется из-за того дохлого придурка.

Я спорить не стал.

Встал со стула, прошел на середину просторной комнаты, раскрыл ладонь с доселе зажатым в ней артефактом – и полоснул по «второму сердцу» лезвием своей «Бритвы». Думал ли я о своем желании? Нет, не думал. А чего о нем думать, если оно у меня и так одно-единственное – починить мой нож, вернуться в мир Кремля и сделать то, что должен. О желаниях своих не думать надо. Их желать надо – глубоко, искренне, всем сердцем. И тогда они обязательно сбудутся…

Нож прошел сквозь артефакт легко, словно «второе сердце» было сделано из воздуха. Я едва себе по ладони не полоснул, но обошлось, ибо на подсознательном уровне ожидал всего, чего угодно, и контролировал движение клинка с максимальным вниманием…

Но ничего не произошло.

На моей ладони лежали две тусклых половинки шарика, серые и невзрачные.

Твою ж душу! Неужто не получилось?! Неужели я напрасно прошел через столько испытаний, чтоб найти Кузнеца – и в результате не достичь абсолютно ничего? Или, может, мое желание было недостаточно искренним?..

– Ты на «Бритву» свою глянь, – нарушил гнетущую тишину голос шестиглазого. – Стоит, понимаешь, бледный, как побратим смерти, на разрезанный арт уставился. А догадаться глаза опустить, на нож свой посмотреть – ну никак без подсказки.

Я глянул вниз – и невольно улыбнулся.

«Бритва», моя «Бритва» вновь отливала синевой! Так же, как раньше! Без всяких дополнительных источников света, сама, словно внутри нее медленно так переливалось спокойное пламя цвета чистого неба…

– Ну вот, сработало, – удовлетворенно потер ладони Кузнец. – Легенды Зоны они такие, на пустом месте не сочиняются.

– А кто-то мне, помнится, втирал, что правильно откованная «Бритва» не отливает лазурью и не демаскирует своего хозяина, – прищурился я.

Кузнец отвел в сторону все свои шесть глаз.

– Ну это… кхм… блин… ну, я ж тебе все объяснил…

– Ладно, проехали, – усмехнулся я. Главное, что теперь все стало на свои места. Лучше поздно, чем никогда…

И тут я понял, что моя ладонь горит, словно я держу на ней угли, только что вынутые из костра!

Рефлекторно я тряхнул рукой – и две половинки разрезанного артефакта упали на пол…

Но теперь они не были серыми и невзрачными!

Они вновь, как тогда, внутри «электрода», были пронизаны яркими цветными нитями, переливающимися, движущимися. Будто тончайшие змейки, переплетаясь меж собой, образовывали безумно красивый, гармоничный узор… но на этот раз не распадающийся, а цельный, набирающий силу, наливающийся золотисто-алым светом, пульсирующий, вырывающийся за границы двух крошечных половинок «второго сердца».

Буквально за несколько мгновений меж ними протянулось некое подобие огненно-желтой вольтовой дуги, которая начала стремительно расти вверх. И вот уже покачивается над полом, дрожит, потрескивает микроразрядами нечто, напоминающее то ли новую, не виданную ранее никем аномалию, то ли портал с золотисто-огненной окантовкой, внутри которого зловеще ворочается непроглядная чернота…

Однако хозяин дома совершенно не парился по поводу странного явления, и с виду был абсолютно спокоен. У него даже дополнительные глаза равнодушно втянулись обратно в глазницы, настолько Кузнецу было по барабану это мерцающее чудо.

Перехватив мой недоуменный взгляд, он небрежно махнул рукой.

– Забей, – сказал он. – Я ж тебе говорил про возможные побочные эффекты ремонта твоей «Бритвы». Ну и вот он, тот побочный эффект. Выплеск как остаточной энергии, которая содержалась в самом «втором сердце», так и излишней, вредной, которую оно собрало у твоего ножа. Надо признать, достаточно мощный выплеск, но кратковременный. Минут десять повисит, и исчезнет навсегда. Полюбуемся, дождемся финала, а я потом за второй бутылкой схожу – надо ж обмыть столь удачный ремонт твоего ножа.

– Что-то этот выплеск подозрительно похож на портал… куда-то, – заметил я, безуспешно пытаясь разглядеть что-то в чернильной темноте, окаймленной золотисто-алым огнем.

– А это и есть портал, – хмыкнул Кузнец. – Вернее, «кротовая нора», но не через пространство, а через время. У меня после того, как «шевелящийся магнит» в сердце внедрился, тоже кой-какие аномальные способности появились. Вот, например, я эти порталы нюхом чую, и совершенно точно знаю, что они собой представляют – ну, ты сам убедился в Чернобыле-два. Так вот, этот совершенно беспонтовый, я тебе говорю.

– И куда он ведет? – поинтересовался я.

– В прошлое, – пожал плечами Кузнец. – Захочешь – попадешь в свое детство, и начнешь жизнь сначала, точно зная, что тебя ждет. Захочешь – в юность. Может, каких-то ошибок избежать удастся. Только нужно очень четко представлять себе тот момент своей жизни, куда ты хочешь попасть. Да только глупость все это. На фиг надо снова гулять по тем же граблям, набивая те же шишки. Это как смотреть по второму разу на редкость нудный многосерийный фильм, заранее зная, что будет дальше.

– А как насчет судьбу поменять? Глядишь, вообще все по-другому будет.

– Не-а, – широко зевнул мутант, словно небольшой чемодан открылся, смачно всосал в себя воздух – и захлопнулся. – Ни хрена не выйдет. Судьба штука забавная. Одно изменишь в прошлом, типа, к лучшему – так следствием этого другое вылезет, еще хуже. Поэтому никому в такие штуки лезть не рекомендую, потому что…

Он осекся. Похоже, понял, что по пьяни сболтнул лишнего.

– Потому, что сам в такую штуку лазил, – закончил я за него. – И поэтому ты так хорошо все о ней знаешь.

Кузнец вздохнул.

– Думай как знаешь, – сказал он. – По глазам вижу, что ты уже все решил. Но заруби себе на носу – изменишь прошлое, будет только хуже.

– Хуже – некуда, – улыбнулся я, направляясь к столу – возле него лежал рюкзак, к которому было прислонено мое оружие. – Что может быть хуже сталкерской судьбы?

– Сталкерской судьбы-то? – переспросил мутант. – Ну да, пожалуй, хуже ничего и не придумаешь.

Я забросил за плечи рюкзак и СВД, взял в руки «КС-23». Эх, блин, патронов к нему почти не осталось… Ну ладно, может, раздобуду где.

Поджав тонкие губы, Кузнец полез в карман и выложил на стол четыре укупорки патронов характерной формы. Из второго достал еще четыре, и вздохнул вторично.

– Бери, – сказал он. – На первое время должно хватить, а там разберешься.

Понятно. Ошибся я насчет оттопыренных карманов Кузнеца, не консервы там были. Получается, он и это знал… Скучно, наверно, проговаривать фразы, которые уже говорил ранее, проживать уже прожитые дни, заранее знать все, что будет… Впрочем, скучно это или нет, я в скором времени узнаю на собственной шкуре.

– Прощай, Кузнец, – проговорил я, подходя к порталу.

– Прощай, сталкер, – махнул рукой шестиглазый. – Эх, опять одному пить придется, а ведь…

Окончания фразы я не услышал, так как шагнул в темноту, мгновенно поглотившую меня, словно густое, черное болото…

* * *

Наверно, у каждого человека на земле есть затаенное желание – вот вернуться бы назад, в прошлое, зная, что ждет тебя в будущем. Глядишь, и жизнь бы по-другому сложилась. Скольких ошибок удалось бы избежать, сколько времени сэкономить, потраченного впустую. Может, конечно, и прав Кузнец, что лучше все равно не будет – а может, и нет. Ведь судьба-то, она у каждого своя, и что не получилось у одного, глядишь, у другого и получится…

Признаться, много различных мыслей промелькнуло у меня в голове, пока я храбро так, бодро шел к порталу, стараясь не показать при Кузнеце, что творится у меня на душе. А творилось многое…

Думал я о том, что, может, вернуться мне к тому ключевому моменту моей жизни, и дать дембелю, регулярно избивавшему меня в армии, спокойно вернуться домой. Черт с ней, с местью той. Зато жил бы я дальше жизнью обычного человека… Ну не появится на свете роман «Закон проклятого» о том страшном периоде моей жизни, а также и все остальные романы, которых я написал немало. Жаль, конечно, но зато проживу как все, спокойно, вспоминая порой о той жизни, которой у меня уже никогда не будет…

Хотя нет, наверно, не стоит так уж радикально рубить все под корень. Сопьюсь же на фиг с той размеренной жизни, как это бывает с некоторыми спецназовцами, ушедшими на пенсию или уволившимися со службы по каким-либо причинам. Конечно, адреналиновый голод можно забить спортом, но чаще его забивают водкой. Гораздо чаще…

Тогда, может, не брать у уличного распространителя рекламы ту листовку с забавной картинкой: злой кабан в зеленом берете, сжимающий в зубах сигару, а в лапах – автомат странной формы. И с подписью под картинкой:

Ведь именно после Легиона я со своим опытом вызвал интерес у определенных личностей, вследствие чего фактически прямиком попал в Зону отчуждения, где лишился памяти о прошлом? Памяти, но не навыков убивать любого, кто попытается убить меня. Пройти мимо того парня, раздающего листовки – и жить дальше, вспоминая лишь о том, как разделался с чудовищем в образе человека. Кстати, вполне достаточно для того, чтоб было о чем вспоминать всю оставшуюся жизнь. И роман вполне можно написать, тот же «Закон проклятого», но с другим финалом. Один роман. И на этом поставить точку…

Нет, так тоже не пойдет. Писать книги – это не хобби. Это образ жизни. Может, даже предназначение, от которого не нужно отходить. Иначе спишет тебя мироздание, выбросит на обочину, как ненужный, отработанный хлам. Тот, кто зарывает в землю свои способности, заодно зарывает туда же и самого себя. Заживо. И гниет себе там, в тесной могиле собственного убогого мирка, сам лишивший себя возможности жить полной, насыщенной, творческой жизнью. А о чем я буду писать, если сам обрублю себе возможность ходить по различным вселенным Розы миров, зачищая их от нечисти? Сидеть в кресле и выдумывать собственные приключения? Не, я так не умею. Я ж не писатель, я сталкер, просто ведущий дневник в своем КПКЮ, а после отсылающий его неведомому редактору. Так что этот вариант тоже отпадает.

Так, может, не уходить от жены, остаться, разобраться во всем прямо тогда? Можно, конечно… Но надо ли? Разбитое вполне реально склеить, но трещины-то все равно останутся. И выглядеть это склеенное будет жалко и убого. Поэтому – нет. Если получится, вернусь в мир Кремля, раздам все долги, и уйду навсегда. Ибо это мой личный закон – отдавать долги всем, кому должен. Даже если эти долги – не совсем настоящие, а лишь придуманные мной. Так что здесь все решено, и говорить тут не о чем.

А если всего на день назад вернуться и Касси спасти? Сдернуть с фенакодуса, прижать к стенке, вывести на чистую воду. Если честно, жалко ее. Уж больно красивая, сволочь…

Хотя за этой красотой гнильцой попахивало неслабо. Можно было бы, конечно, попытаться ту гнильцу вычистить… Но, с другой стороны, права народная мудрость, однозначно утверждающая, что горбатого могила исправит. И, положа руку на печень, все время, когда я думал о «всаднице», перед глазами сначала живенько так рисовался ее роскошный бюст, потом остальная фигура, лицо с глазами в половину него и алыми, чувственными губами… Гхм. А что в ней было кроме внешности? Да и было ли? И, может, не так уж не права Зона, израсходовавшая Касси лапами своих мутантов?..

Все это промелькнуло у меня в голове за считаные мгновения, которые я шел к порталу. Но когда я делал последний шаг, я уже совершенно точно знал, зачем я его делаю, и чего хочу от Зоны на этот раз.

И я знал, что Зона видит мое желание. Чувствовал это всем своим существом. Поэтому последний шаг в чернильную темень портала я сделал без каких-либо сомнений и колебаний…

…И оно произошло. Просто, без каких-либо спецэффектов. Только что стоял я посреди дома Кузнеца, потом шаг через темноту, густую, вязкую – но тонкую, словно десятисантиметровая перегородка… И вот я уже стою там, где хотел стоять. В тесной кладовке, забрызганной чужой кровью и доверху набитой различными припасами.

А рядом со мной стоял Фыф. Живой и здоровый, со свежими шрамами под глазами на том месте, где совсем недавно болтались его жутковатые с виду глазные щупальца. Стоял, деловито запихивая в рюкзак консервы и куски вяленого мяса, упакованные в вакуумные целлофановые пакеты.

Покончив с этим делом, Фыф бросил взгляд на меня – и в его единственном глазу проскользнуло недоумение:

– Блин, ты ж вроде только что с «Валом» был. А сейчас у тебя из-за плеча явно СВД торчит.

– Тебе показалось, – усмехнулся я.

– А чего такой радостный-то? – продолжал недоумевать мутант. – Прям рот до ушей.

– Просто рад тебя видеть, – совершенно искренне произнес я.

– Ну да, блин, давно не виделись, – покрутил Фыф пальцем у виска. – Сбесился что ли? Или съел чего?

– Потом поговорим, – сказал я. – Сейчас идти надо, да побыстрее.

– А как же вода? – начал было мутант. – Воды-то мы не набрали…

– Не до воды сейчас, – жестко произнес я. – Пошли. Так надо.

Видимо, что-то в моем голосе Фыфа впечатлило, и он не стал спорить. Пошел за мной следом, ворча на ходу:

– Не, ну я ж точно помню, «Вал» был. Откуда СВД-то?

Но я слушал его вполуха. Идет следом – и хорошо, большего от него сейчас не требуется.

Мы подошли к барной стойке, где я остановился. Сняв с плеча СВД, я дослал патрон в патронник. Потом положил винтовку на стойку и, взяв в руки «КС-23», закрыл глаза. Так мне легче было представить, как десяток уродов во главе со своим командиров сейчас выходят из леса, держа на мушке стены убогого сталкерского бара.

Того самого, где через минуту погибнет Фыф, отвлекая огонь убийц на себя.

И спасая тем самым мою шкуру…

Нет, Фыф, ты не умрешь сегодня.

Потому, что я вернулся. Пришел сюда для того, чтобы вернуть тебе Долг Жизни…

Хотя нет. Не в этом дело. Нечего нам с тобой долгами меряться, старина. Я просто вернулся сюда через время, чтоб спасти друга.

Потому, что это единственная настоящая причина для того, чтобы вернуться…

Внезапно шам перестал бормотать себе под нос и замер на месте, весь обратившись в слух.

– Шаги… – прошептал он. – Несколько человек…

Я точно знал, что за этим последует.

И поэтому начал стрелять первым.

Не открывая глаз.

Через дверь и хлипкие стены бара, в которых – я точно знал это – смертоносная картечь карабина сейчас проделывала огромные дыры. А потом, почти не потеряв в скорости, врезалась в тела посланников Монумента.

– Какого хрена? – свистящим шепотом взбеленился было пока еще ничего не понимающий Фыф.

Но я не слушал его. Лишь, сделав шаг вбок, закрыл его своим телом, продолжая стрелять. А когда кончились патроны в магазине, бросил на пол карабин, схватил со стойки СВД и выстрелил снова.

– Ты что, совсем… – попытался было вывернуться из-за моей спины шам, но я, сделав шаг назад, спиной прижал его к стойке.

И выстрелил еще раз. И еще. И еще, мысленно видя, как падают вокруг бара фигуры вооруженных пленников Монумента…

Но полностью опустошить магазин СВД я все-таки не успел…

Потому что в мою грудь и живот ударило сразу несколько пуль, выбив воздух из легких, как-то разом лишив возможности дышать. И слабость накатила мгновенная, да такая, что я едва не выронил из рук винтовку. И глаза пришлось открыть, чтоб понимать, где верх, а где низ, а то пол под ногами вдруг нехило качнулся и чуть не ушел из-под ног, словно палуба корабля в сильный шторм.

Но я все-таки нашел в себе силы выстрелить еще раз. В громадную двухметровую фигуру с безразмерными плечами, появившуюся в проеме двери, сорванной с петель еще самым первым выстрелом моего «КС-23».

Однако мой выстрел ушел в «молоко». Трудно стрелять прицельно, когда из многочисленных пулевых отверстий в твоем теле толчками вместе с кровью вытекает жизнь… Твою душу! А ведь я ни фига не спас Фыфа! Сейчас этот громила в бронежилете с глазами, горящими неестественно-лазурным светом, добьет меня, а потом размажет шама по барной стойке. Что может Фыф против этой машины для убийства, запакованной в бронежилет шестого класса защиты? Из «Кедра» полоснуть, пули которого для такого броника все равно, что горох? Да и не достанет Фыф тот «Кедр», не успеет просто. Потому что посланник Монумента уже нарочито медленно поднимает свой «калашников», одновременно растягивая рот в резиновой ухмылке, мерзко и неестественно смотрящейся на совершенно неподвижном лице.

Что ж, ты все-таки достал меня, Монумент! Достал через своих служителей! Меня и моего друга-мутанта. И за то, что я не расплатился жизнью за твою услугу, сейчас ты заберешь наши жизни у нас обоих…

Обидно конечно, но прав был Кузнец. Даже вернувшись назад, ничего изменить не получится, как ни старайся. У каждого человека есть свое предназначение. Судьба, то есть. И пытаться ее изменить такое же глупое и бесполезное занятие, как кидаться камнями в скалу. Толку никакого, только рикошетом отлетевший камень может долбануть в глупую голову…

А потом я увидел, как фарфоровое лицо громилы вдруг начало съеживаться, деформироваться, трескаться, словно куриное яйцо, сдавливаемое меж невидимых ладоней. Из змеящихся трещин на этом лице брызнуло что-то кроваво-желтое. Ну да, конечно, все объяснимо. Здравствуйте, предсмертные глюки. В том, что это именно они, я ни капли не сомневался – бар плавал у меня перед глазами, словно я смотрел на него через призму, наполненную мутной жидкостью…

И тут же к зрительным галлюцинациям прибавились слуховые.

Жуткий, страшный, громоподобный голос прогремел у меня над головой.

– Т-ты! Ты!! Убил!!! Моего!!!! Друга!!!!! Ты убил Снайпера!!!!!!

От этого голоса, подобного грохоту урагана, стулья, стоящие возле столов, опрокинулись и покатились по бару, ломая спинки и ножки. Затрещали столы, доски пола местами вырвало и полетели они по воздуху, топорщась во все стороны ржавыми гвоздями. Громилу со смятым лицом приподняло на метр, словно пушинку… и разорвало. В разные стороны полетели руки, ноги, голова, деформированная, словно смятый бумажный пакет. Из разрывов хлестануло кровью, но напор тут же спал – когда ран много, и они обширные, кровь из тела вытекает быстро.

Разорванный труп висел в воздухе недолго. Секунду, может, полторы. Потом изуродованные куски мяса попадали вниз…

Зато у меня внутри что-то начало шевелиться. Будто в моем теле гигантские муравьи завелись. Больно, блин… Настолько больно, что я начал отъезжать. То есть, терять сознание. Но перед тем, как вырубиться, я увидел, как из раны в моей груди выползла пуля. Деформированная, окровавленная. Выползла и повисла в нескольких сантиметрах надо мной. С нее стекла и упала вниз капля темно-вишневого цвета. Потом пуля отлетела в сторону, словно отброшенная невидимой рукой, и следом за ней вылезла вторая. И третья… И еще одна…

А потом я почувствовал, как меня приподняло над полом, и я поплыл куда-то… Но куда именно – не понял, так как все-таки вырубился. Как свет выключили. Раз – и темнота. Только успел подумать, что хорошо так умирать. Когда раз – и всё…

* * *

– Ну уж нет! Ни хрена подобного! Ты выберешься! Слышишь? Ты должен выбраться!!!

Кажется, то же самое орал я над мертвым Фыфом. Только другим голосом. Менее громким и противным. И как такое может быть?

– Ни хрена ты не сдохнешь, понял? – продолжал надрываться голос. – Это я тебе говорю! Не дождешься! Ишь чего удумал, мать твою, подыхать! Я те подохну, мля, раскудрит тебя через коромысло, в душу твою, в печень и в селезенку!

Кстати, голос был вроде как знакомым, но в то же время… другим. Каким-то уж больно глубоким, зычным, но в то же время хрипловатым, как если бы вздумал забористо поругаться певец, изрядно прокуривший и пропивший свой оперный бас. Но, с другой стороны, вряд ли какой-то там певец умел так длинно и забористо материться. Таким талантом обладал лишь один мой знакомый. Поэтому я с трудом открыл свинцовые веки – чисто из любопытства. Надо ж посмотреть, кто это ругается как Фыф голосом совсем не Фыфа.

Солнце Зоны – оно всегда тусклое, как засиженная мухами лампочка в общественном сортире. Поэтому его свет не ослепил меня, хоть светило и висело на сером небе прямо напротив моего лица. К тому же его частично загораживала чья-то голова, напрочь лишенная волос. Точнее, силуэт головы. Интересно, чей это череп так мерзко орет прямо надо мной? Но тусклое солнце Зоны мешало рассмотреть лицо персонажа, поливающего меня заковыристым матом.

Я попытался пошевелиться, чтоб сменить положение и рассмотреть, кто же это, – и едва снова не вырубился от адской боли.

– Лежи ты, блин! – рявкнул на меня силуэт. – Всю регенерацию мне испортишь! Только вот еще попробуй дернуться, мать твою, я сам тебя вырублю!

Лысая голова сместилась в сторону – и моя нижняя челюсть отвисла книзу. И ничуть не от слабости после множественных ранений. Да у любого отвисла бы, что у раненого, что у здорового.

Это был Фыф… Наверно. Камуфляж тот же, во всяком случае. Но лицо…

Лицо мутанта изменилось. Резче обозначились скулы, свежие шрамы на месте отрезанных «мусорщиками» глазных щупалец полопались, и из них наружу уже пробились гибкие отростки – черные, блестящие, похожие на змей с маленькими острыми головами. Но самое главное было не в этом.

Большой глаз во лбу мутанта остался без изменений, разве что радужка потемнела, стала практически черной. А над пробившимися глазными отростками, в ранее пустых глазницах кожа была разорвана и висела неровными лоскутами. И из этих разрывов на меня смотрели глаза. Жуткие, полностью черные, с набухшими кровавыми прожилками – но живые. Причем клочья кожи, свисающие на них сверху и болтающиеся снизу, едва заметно шевелились, при этом явно деформируясь.

– Мерзкое зрелище, да? – скривился мутант. – По твоему лицу вижу, что жуть нереальная. Понимаю… Сам не ожидал, что такое произойдет. Легенды нашего народа рассказывают о том, что шам низшего уровня под влиянием сильного стресса может стать высшим. Вершиной эволюции. Но я всегда был уверен, что это сказки, типа ваших, когда Ванушка-дурачок становится царем.

– Иванушка, – поправил я.

– Неважно, – махнул лапкой шам. – Это ваши сказки. Я к тому, что у нас тоже есть похожие. Но когда я увидел, как тот урод тебя убивает, во мне будто что-то перевернулось! У меня ж когда «мусорщики» щупальца отрезали, я все способности шама утратил. Стал как передатчик без антенны. А тут у меня вдруг такое желание появилось того урода разорвать на части, что я сам не понял, как оно произошло. Меня то желание прям всего заполнило, я сам, блин, стал как одна-единственная мысль…

– Намерение, – прошептал я. – Виктор Японец говорил, что когда у тебя сильное намерение, всё становится возможным.

– Не знаю, как там насчет намерения, но что вышло, то вышло. Теперь я вот такой, блин. Трехглазый. Как я понимаю, скоро эти обрывки шкуры превратятся в нормальные веки, а глазные щупальца окончательно вылезут наружу. Я прям чувствую, как они ползут внутри моей морды. Омерзительное ощущение, блин… Слушай, а я очень страшный стал? А то Настя увидит мою харю, и тут же у нее где-нибудь проводка замкнет от ужаса.

– Привыкнет, – слабо усмехнулся я. – У нас говорят, что мужик должен быть немного симпатичней обезьяны, а женщина немного ее умнее. Так что вы с Настей по-прежнему идеальная пара.

– Признаться, я опасаюсь, что любой гиббон покрасивше меня будет, – вздохнул Фыф, его не до конца сформировавшиеся глазные щупальца нервно дернулись.

– Думаю, она тебя изначально не за твою неземную красоту полюбила, – сказал я, с трудом поворачивая голову.

Надо же. Я лежал на траве под тем самым деревом, под которым похоронил Фыфа, погибшего от пуль карателей Монумента. Будет забавно, если на этот раз сдохну я, и одноглазый похоронит меня на том же месте.

– Трехглазый теперь уже, – машинально поправил меня Фыф. И, спохватившись, добавил: – Всё-всё, больше не буду в твоей башке ковыряться. Просто сейчас у меня с тобой плотный ментальный контакт, без которого ускоренной регенерации не выйдет. Так намного быстрее и качественнее получается, чем слюнями, как раньше. Грубо говоря, я сейчас постоянно даю команды твоим клеткам быстрее регенерировать. По моим ощущениям, примерно через полчаса твои раны зарастут полностью.

Он говорил, а я наблюдал, как черты его лица заостряются все больше. Фыф худел прямо на глазах. Оно и понятно: сейчас у него шла своя трансформация, организм завершал переход к новому состоянию. А мутант вместо того, чтоб заниматься собой, отдавал мне свои последние силы.

– Ты меня как сюда-то перетащил? – поинтересовался я.

– Телекинез, – коротко бросил Фыф. – Тяжелый ты, блин… Зато когда я тебя вытащил, сарай тут же и рухнул. Успел в общем.

– Понятно, – кивнул я. – Значит, ты одновременно и меня тащил, и сарай держал, чтоб он на нас не упал. А перед этим того урода разорвал ментальным ударом. И пули из меня своим телекинезом извлек. Плюс сейчас мне раны штопаешь. Ты это, Фыф, заканчивай, слышь? Ты ж так копыта откинешь на фиг, не успев побыть вершиной эволюции.

– Я уже успел побыть ею, – хмыкнул мутант, вытирая лапкой пот со лба. – А если сдохну, так значит судьба у меня такая, сталкерская. Ты терпи, Снайпер, маленько осталось. Глубокие повреждения я все залатал, кости срастил, теперь только мышечные волокна до конца восстановить надо, и кожу сверху, само собой.

Я чувствовал, как внутри меня что-то шевелится. Будто множество крохотных щупалец ковырялись внутри пулевых отверстий. Больно – не то слово, но это уже была боль, которую можно терпеть, от которой сознание не вырубается, как электрическая цепь при сгоревшем предохранителе. Кровь уже не лилась из ран, засохнув бурой коркой на камуфляже. Нехило ее, кстати, вылилось, вся куртка пропиталась насквозь. Оттого и слабость во всем теле, рукой пошевелить – и то кажется труд непосильный.

Но я все-таки шевельнул. Пальцы легли на пояс… Отлично, «Бритва» на месте. А где остальное оружие?

– Не дергался бы ты, воин, блин, – проворчал Фыф. – Все твои пукалки я рядом с тобой сложил, справа, прям под рукой. И карабин, и СВД, и карманный пистолет. Ну что за человек, а? Можно сказать, только что с того света вернулся, и первым делом за оружие хватается.

– Иначе никак. Потому что в Зоне есть один закон, – повторил я чужие слова, одновременно с неимоверным усилием двинув рукой. Ага, не соврал трехглазый, на месте моя артиллерия.

– И чо за закон такой? – хмыкнул мутант.

– Простой и понятный. У какого волка клыки длиннее, тот и прав. Так что лучше, когда твои клыки при тебе.

– Ага, конечно, – кивнул трехглазый, вновь утирая пот со лба. – Сам руками еле шевелит, а туда же…

Но я уже не слушал Фыфа. Я смотрел, как за его спиной дрожит, колышется марево, едва заметное при солнечном свете. Вернее, не просто марево, а чуть мерцающий сгусток неведомой энергии, повисший в нескольких сантиметрах над травой и очень напоминающий жуткую аномалию «Слепой гром», которую выдает лишь незначительное локальное искажение реальности, эдакое дрожание пространства, словно горячий воздух в полдень над железной крышей.

Только что не было ничего – и вдруг на тебе, рябь эта нехорошая возникла в трех метрах от нас. Я б ее и не заметил, если бы не смотрел на то, как Фыф лечит меня, при этом медленно убивая себя… Была б возможность, дал бы ему в тыкву трехглазую за это, но реально ни руки, ни ноги не слушались, только пальцы слабо сжимали рукоять ножа в бессильной ярости.

Но сейчас было не до рефлексий.

– Фыф, обернись, – сказал я.

– Нельзя, – качнул головой мутант. – Мышцы я тебе почти залатал, осталось шкуру заштопать. Сейчас прервусь, потом дольше заживать будет…

– Обернись, твою душу! – зарычал я. – Можешь мне в башку залезть! Я не шучу, светофор ты лысый, блин!

Моего мозга и вправду будто коснулось что-то мягкое – хотя, может, мне это и показалось. Фыф резко обернулся… и побледнел, став белым, как полотно.

– Это «кротовая нора», – вмиг охрипшим голосом произнес он. – Я видел такую лишь однажды, в детстве. Наставник тогда сказал, что по ним можно переходить сквозь пространство и время. Я думал он шутит… но сейчас я чувствую, кто идет по ней сюда. Тот урод нашел нас… Но как он узнал где мы?

Я скрипнул зубами. Похоже, через несколько мгновений после моего ухода в дом Кузнеца вошел тот монстр из моего сна. Не знаю, что там произошло, но, уверен, что ничего хорошего.

– Думаю, он пришел по моему следу, – сказал я.

Фыф бросил на меня недоуменный взгляд, в котором через полсекунды недоумение сменилось растерянностью. Мой трехглазый друг понял всё – возможно, копнув чуть глубже в моих мозгах, а, может, сам догадался.

– Так это… Так вот почему у тебя за плечами оказалась винтовка, а не автомат, – прошептал Фыф. – Это… Это же я должен был погибнуть в том баре, да? А ты вернулся сквозь время, чтобы спасти меня… и погибнуть вместо меня?

– Не льсти себе, погибать за тебя я не рассчитывал, – невесело хмыкнул я. – Просто так получилось. Но ты же все равно меня спас, так что, думаю, говорить тут не о чем.

– Да нет, есть о чем, – сказал Фыф, расправляя плечи. – Но это мы потом побеседуем. Я тебе все скажу, что я о тебе думаю. Попозже. Если выживем, конечно. В чем я сильно сомневаюсь. Потому, что эта тварь, мать ее, очень сильная. Пожалуй, сильнее любой твари, которых мы с тобой до фигища повидали. Потому что ее породил Монумент специально для того, чтобы убить тебя. И меня заодно, если я встану у нее на дороге. А я встану. Хрен она так просто тебя замочит, сталкер, это я тебе говорю, трехглазый шам по имени Фыф!

Вот уж не думал, что он может выдать такую тираду почти без ругательств. Фыф говорил, говорил, говорил, а я не перебивал, видя, что сейчас он не просто высокопарно треплется, а разогревает себя, накручивает перед чем-то очень важным, недоступным моему пониманию. Я только чувствовал, как воздух словно плотнее становится, и мир вокруг как бы бледнеть начал, терять краски. Еще немного, и совсем черно-белым станет. И непонятно, то ли от внезапно появившейся аномалии такой эффект наблюдается, то ли от того, что Фыф чего-то там мегаментальное мутит, то ли у меня от слабости крыша едет.

Впрочем, когда мутант отвлекся на аномалию, которая дрожала все сильнее и сильнее, меня слабость немного отпустила. Похоже, Фыф меня ненавязчиво «держал», чисто на всякий случай, чтоб я во время лечения не дергался. А сейчас отпустил. Сейчас ему каждая капля энергии важна была.

Потому, что он явно готовился к драке.

И когда из «кротовой норы» на серую траву Зоны шагнула фигура в черном балахоне, Фыф, не долго думая, ударил первым…

Это правильная тактика для любой драки – бить на опережение. Потому что этот, в балахоне, приперся сюда явно не для того, чтоб пожелать нам всего наилучшего.

Правильная тактика…

Которая сейчас не сработала.

Ментальный удар Фыфа пришелся, что называется, «в душу». Аж воздух зазвенел. Моего преследователя слегка согнуло, словно он поймал удар правой снизу в солнечное сплетение. Правда, удар слабый. От которого немедленно пришел в себя – и бросился на мутанта.

Это был идеальный бросок. Когда противник делает первый шаг, а второй – уже в режиме ускорения. Я сразу понял, что сейчас будет. Пока Фыф готовится ударить вторично, этот Темный сталкер в балахоне успеет сделать из него кровяную котлету.

Трехглазый, по ходу, не ожидал такого скоростного развития событий. И растерялся. Ему простительно – он лишь недавно стал шибко продвинутой вершиной эволюции, и еще, видать, не осознал, на что реально способен. Плюс устал он как сто собак, все силы, что оставались, потратил на этот удар. А оставалось-то их всего ничего…

В общем, это порождение Зоны неслось к Фыфу с невообразимой скоростью – а я и сам не понял, как у меня в руках оказался мой карабин. Видимо, еще когда только увидел я фигуру из кошмарного сна, выходящую из аномалии, то катнулся рефлекторно вправо, схватил «КС-23» и начал стрелять…

Ну, как начал. Выстрелил раз – и в глазах слегка зазвездило, когда меня отдачей толкнуло. После четырех пулевых ранений много не надо, чтоб увидеть небо в алмазах. Но я нашел в себе силы дослать патрон и выстрелить еще раз…

Убить, конечно, я того урода не убил, но атаку ему подпортил.

Картечь хлестанула, но почти весь ее заряд ушел вправо, словно огибая невидимый защитный экран.

Почти весь.

Видимо, расстояние до цели было слишком близким, и несколько картечин все-таки попали атакующему по корпусу, едва не сбив его с ног. И вместо страшного, концентрированного удара Фыф словил лишь пощечину когтистой лапой, когда Темный сталкер попытался сохранить равновесие. Впрочем, трехглазому этого хватило, и он покатился по серой траве, словно это в него попал заряд крупной картечи.

А вот второй выстрел улетел в никуда. И ружье я выронил, не справившись с отдачей. Блин, как плохо-то, когда из тебя крови вылилось около полулитра, судя по загаженности моей куртки… Малейшее движение – и голова кружится, словно мир превратился в одну большую карусель, тошнит зверски, во рту будто стая кошек ночевала… Плюс в мою сторону, забыв о Фыфе, направляется совершенно жуткая тварь, которую не берут ни ментальные удары, ни ружейная картечь.

Он был точно такой же, как в том сне. В темноте его капюшона, наброшенного на голову, я увидел глаза, горящие лютой ненавистью. Нечеловеческие глаза без зрачков, яркие, словно белые фонари, отблеск которых позволял хорошо разглядеть лицо под капюшоном. Застывшее, неестественно неподвижное, словно отлитое из зеленоватого металла… И при этом смутно знакомое, словно я видел его когда-то раньше. Но если это и было на самом деле, тогда это лицо точно было живым. И принадлежало оно человеку, а не твари, сотворенной Монументом в самом сердце Саркофага.

Тонкие губы шевельнулись, и зловещий шепот кошмарного призрака ледяной иглой вонзился мне в самое сердце.

– Я нашел тебя, убийца моего брата. И сейчас ты умрешь.

Миг, смазанное от скорости движение – и в когтистых лапах чудовища словно из ниоткуда появились два ножа. Один побольше, другой поменьше. Кинжалы, которые не спутать ни с какими другими. Знаменитые «Клыки Ал Мар», первая и вторая модели. Коллекционные раритеты, выпущенные примерно в восьмидесятые годы прошлого столетия. Оружие, которое могло быть только у настоящего ценителя ножей…

– Ты плохо умрешь… Плохо и больно… – шипело чудовище, приближаясь ко мне, безвольно валяющемуся на траве рядом со своим оружием. Тусклое солнце Зоны равнодушно скользнуло своими хилыми лучами по полированным клинкам – и скрылось за тучу, словно не желая смотреть на то, что сейчас должно было произойти.

Чудовище подошло, опустилось на колено, склонилось надо мной. Немигающие глаза словно затягивали в себя, парализуя волю.

– Жаль, что сейчас ты так слаб и жалок, человек, – выдохнуло оно мне в лицо. – Легкая победа не приносит истинного наслаждения. Но ничего, я нарежу из тебя ремни без удовольствия. Медленно. И буду смотреть, как ты корчишься и воешь, катаясь от боли в собственном дерьме.

С этими словами он воткнул в меня один из кинжалов. Тот, что поменьше, в точку под ключицей. Неглубоко, на четверть клинка. И начал неторопливо его поворачивать.

Знал, сволочь, куда тыкать…

Мне и вправду захотелось завыть от нереальной боли, я аж губу закусил до крови, чтоб не заорать. Но еще больше захотелось мне двинуть напоследок в эту металлическую харю перед тем, как эта тварь нашинкует меня в бастурму. Я даже рукой шевельнул, сжимая ее в кулак, но Темный сталкер, угадав мои намерения, быстро прижал мое запястье коленом к земле.

Твою душу!

Тяжелый, гад, будто и вправду отлит из металла. Теперь дергайся, не дергайся – один черт, бесполезно все. А этот урод уже примеривается куда второй кинжал воткнуть. Садист проклятый! Нет бы сразу прирезать, как нормальный человек, так нет, мои вопли и стоны ему подавай! Хрен тебе, падла, а не мои стоны.

– Ну уж нет, человек. Ты у меня будешь стонать, это я тебе гарантирую, – прошипела тварь, поднося к моему лицу второй кинжал, и не забывая при этом проворачивать в ране первый.

Адская боль от растревоженного клинком нервного узла придала мне сил. Я изловчился – и смачно, от души харкнул в металлическую рожу вязкими слюнями, смешанными с кровью из прокушенной губы. Хорошо так попал, полрожи залепил своему мучителю.

Которому такой ответ с моей стороны явно не понравился.

– Получи, человек! – яростно прошипел он, занося надо мной кинжал с явным намерением во-ткнуть его в сердце.

Вот и хорошо. Добился я своего, вывел из себя тварь паскудную. Да и быстро помереть всяко приятнее, чем мучиться перед смертью…

Но отойти в мир иной мне было не суждено.

Что-то еле слышно прошелестело за спиной твари, и нож вылетел из ее лапы. Я даже успел заметить, что когтистую кисть чудовища словно рвануло нечто невидимое, выдрав из нее помимо ножа еще два пальца.

Монстр замер на мгновение, осознавая произошедшее. Даже давление его колена на мою руку ослабло немного.

И этого мгновения мне хватило.

Собрав последние силы, я рванулся, выдрал из-под ноги урода свою руку, выхватил из ножен «Бритву» и, вонзив ее в грудь чудовища, рванул клинок книзу, вложив в рывок весь свой вес. Такой удар называется «восклицательный знак». Им очень удобно из положения лежа рассекать надвое сердце врага. Особенно, когда все, что ты можешь – это ударить один раз и повиснуть на рукоятке ножа, так как на большее сил просто не осталось.

Но этого хватило.

Мой нож вошел в плоть врага, словно в масло, и распахал ее сверху донизу без заметного усилия. Так, что в конечной точке «восклицательного знака» я просто рухнул на землю. А сверху на меня упал труп врага, заливая кровью мою многострадальную камуфлу.

Но мне уже было все равно.

Мое сознание висело на ниточке, готовой оборваться в любой момент. А еще меня очень сильно тошнило – характерный симптом сильной кровопотери. Очень хотелось проблеваться, но сил на это не было. Хотя вполне возможно, что именно это желание удерживало мое сознание от повторной отключки.

А потом я услышал голоса над собой.

– Давай, стаскивай с него этого гада. Раз-два, взяли!

– Тяжелый, скотина, будто из железа.

– Не то слово. Неудивительно, что от него пули отскакивали.

– Ну, не совсем отскакивали, вон как ему кисть расхреначило.

– Так это ж случайность. Я ему в голову целую очередь всадил, а попал только один раз, и в руку. И то лишь когда он замахнулся.

Давление тяжеленного мертвого тела на мою спину исчезло, зато мне на затылок посыпались осклизлые кишки.

– Ну, ни фига себе удар! – восхитился смутно знакомый голос. – Ты глянь, Мрак, распорол от горла до паха! Блин, да это ж у него в руке моя «Бритва».

– Не угадал, Винт, – проговорил я, тяжело переворачиваясь на спину. – Это моя «Бритва». Но за помощь все равно спасибо.

Они стояли надо мной, все еще сжимая в руках «Валы» – надежные, мощные, практически бесшумные автоматы российского производства, крайне эффективные на короткой дистанции и характерно шелестящие при стрельбе. Двое сталкеров, подаривших мне одну секунду, которой мне хватило для того, чтобы убить моего врага.

– Откуда вы… тут? – нашел я в себе силы задать вопрос, хотя мир плавал перед глазами, а язык еле проворачивался в иссохшем рту.

– Да этот урод наш город разнес по бревнышку, пока мы были в рейде, – пояснил Мрачный. – И многих наших товарищей поубивал. Ну, мы как вернулись, сразу и отправились по его следу. Почти догнали возле одного дома в Заполье. Заходим туда – а там дыра в пространстве, уже почти схлопнувшаяся. Понятно, что урод в нее прыгнул. Только и успели туда следом нырнуть. Ну и вот.

– Ясно, – прохрипел я. – А в доме больше никого не было?

– Не знаю, – покачал головой Винт. – Не обратили внимания. Ты это, говори поменьше, ладно? Тебе сейчас трепаться вредно. Как и твоему другу, кстати.

– Мне нормально, – раздался скрипучий голос Фыфа. – И трепаться, и вообще. Только рожа болит сильно. И нога, в печень и в душу этого клыкастого гада.

В поле моего зрения появился трехглазый мутант, заметно прихрамывающий на левую лапу. Глазные отростки у него практически восстановились, а вот левую щеку пересекли две рваные борозды от когтей теперь уже мертвого врага. Н-да, если б такие раны были у человека, после заживления сто процентов на лице потом жуткие шрамы бы остались. А как оно у шама будет – большой вопрос. Впрочем, главное, что Фыф жив. Остальное – детали.

– Ну ты это, долго на подушке из кишок валяться собрался? – поинтересовался трехглазый. – Нам, между прочим, в мир Кремля надо, девчонок наших спасать.

– Так я всегда «за», – проговорил я. И даже попытался встать. Не ожидал, но со второго раза получилось. Вот что понты животворящие делают. Ну не мог я перед знакомыми сталкерами валяться на земле, изображая из себя умирающего лебедя. Поэтому поднялся через «не могу». И устоял на ногах, хотя земля то и дело норовила из-под них уйти.

– М-да, – с сомнением покачал головой Винт. – Не, конечно, ваше дело, но мне кажется, что в таком состоянии вас самих спасать надо. Вы на себя гляньте, того и гляди оба в обморок хлопнетесь от ран и истощения.

Мы переглянулись с Фыфом.

А ведь сталкер прав. Трехглазый тоже едва на ногах держался. Худющий стал за полчаса, словно скелет, обтянутый кожей. Одни глаза и щупальца под ними остались, все остальное – серая шкурка, натянутая на тонкие кости, поверх которых кто-то смеху ради напялил мятую камуфлу.

– Короче, есть предложение, – проговорил Винт. – У нас помимо города еще одна нычка есть, причем неподалеку отсюда. Типа хутора-пансионата со всеми удобствами для тяжелораненых и желающих отсидеться там, где их никто не найдет. Предлагаю вам перекантоваться там с недельку, отъесться маленько, отдохнуть, восстановить силы. А после отправитесь куда хочется.

– Интересно, а с чего это ты такой добрый? – прищурился всеми тремя глазами Фыф, не иначе, заодно тренируя новые отросшие веки.

– Так без вас мы этого урода вряд ли б завалили, – пожал плечами Мрачный. – Скорее, он бы нас уделал. Так что не понимаю твоего прогона. Нормальное предложение. Сталкер сталкеру всегда должен помогать, это закон.

– Хороший закон, – усмехнулся я пересохшими губами. – Да только в Зоне намного чаще рулит закон дубины и клыка.

– Согласен, – хмыкнул в ответ Винт. – Но этот закон справедлив для врагов. К своим он не относится. Ну что, принимаете предложение?

– Принимаем, – в один голос сказали мы с Фыфом. Прав Винт. Воевать с вражьей силой нужно тогда, когда ты сам полон сил. Недели нам с Фыфом вполне хватит, чтобы прийти в себя после всего, что с нами произошло. А там можно и в мир Кремля отправляться, за крутыми разборками и новыми приключениями.

* * *

Мы отошли уже достаточно далеко, когда Фыф внезапно спохватился:

– Блин, один момент. Я там забыл кое-что.

– Да не вопрос, – сказал я, довольный возможностью передышки. Тем более, что мне надо было отбить на КПК сообщение Мастеру Алексею Липатову о том, чтоб они с Дальнобойщиком нас не ждали. По ходу, наши пути явно не совпадали на данном отрезке наших жизней. Совпадут ли вновь – не знаю. Как говорится, поживем – увидим.

– Только не задерживайся особо, – добавил Мрачный.

– Я мигом, – бросил через плечо трехглазый, уже ковыляющий к одинокому дереву, возле которого лежал теперь уже навеки упокоенный Темный сталкер, жуткое порождение Зоны.

Подойдя к мертвецу, Фыф выдохнул, поднатужился – и перевернул труп. После чего выковырял из скрюченных пальцев мертвеца малый «клык» с запекшейся кровью Снайпера на клинке.

Второй «клык» лежал неподалеку, рядом с оторванным пальцем чудовища. Трехглазый мутант подобрал раритетный нож и усмехнулся краем рта.

– Любой трофей – подарок Зоны, которым нельзя пренебрегать, – пробормотал он. Потом нагнулся вторично, и поднял с земли оторванный палец, на котором поблескивало кольцо-печатка из белого золота с крупным черным бриллиантом в центре.

– Хороший хабар, – кивнул мутант, снимая трофей с черного, словно сожженного пальца. Потом положил кольцо в карман камуфляжа и направился обратно к товарищам…

– За чем ходил? – поинтересовался у него Винт.

– За тем, о чем вы забыли, – сказал Фыф, протягивая сталкеру один из «клыков». – Держи на память.

Второй нож, который поменьше, мутант протянул Мрачному.

– Это ваши трофеи, – попытался отказаться Мрак.

– Фыф прав, – кивнул я. – Берите. На память.

– Чужие клыки, вырванные из пасти врага, – задумчиво проговорил Винт, принимая подарок. – Ну, что ж, спасибо. Может, и этот нож когда-нибудь обретет способность рассекать границы меж мирами. Глядишь, в гости к вам в мир Кремля заглянем с Мрачным. Чисто посидеть, о прошлом повспоминать. Благо уже сейчас есть, что вспомнить. А дальше, думаю, будет еще больше.

– Это всегда пожалуйста, – в один голос отозвались мы с Фыфом.

07.07.2015 – 27.10.2015

Глоссарий <emphasis>(в кавычках даны прямые цитаты из романа Аркадия и Бориса Стругацких «Пикник на обочине»)</emphasis>

Зона

Хармонт

Чернобыль

Группировки Сталкеры

По определению братьев Стругацких, сталкеры это «отчаянные парни, которые на свой страх и риск проникают в Зону и тащат оттуда все, что им удается найти». Путь в Зоне сталкеры находят, бросая гайки на места предполагаемого расположения аномалий – если полет гайки отклонится в сторону, либо с ней произойдет что-то необычное, значит, на данном участке не все в порядке.

Рэдрик Шухарт

Снайпер

Центральный персонаж саги Дмитрия Силлова о приключениях Снайпера (см. «Хронологию» в начале книги). Сталкер поневоле, у которого воспоминания о прошлой жизни, описанной в романе Дмитрия Силлова «Закон проклятого», стерты и заменены другими (см. роман Д. Силлова «Закон Снайпера»). Отменный стрелок, человек сильной воли, приученный преодолевать любые трудности. В то же время имеет свою слабость – любовь к девушке Марии по прозвищу «Сорок Пятая». Обладает уникальным оружием – ножом «Бритвой», который способен вскрывать границы между мирами.

В романах Дмитрия Силлова «Счастье для всех» и «Никто не уйдет» из литературного цикла «Пикник на обочине» действует вместе с Рэдриком Шухартом в Чернобыльской Зоне, и в Зоне города Хармонт, описанной братьями Стругацкими.

Эдвард

Дегтярь

Японец

Виктор Савельев по прозвищу «Японец». Персонаж трех отдельных спин-офф романов Дмитрия Силлова «Путь якудзы», «Ученик якудзы» и «Тень якудзы». Также является второстепенным персонажем ряда других романов Дмитрия Силлова. Профессиональный убийца, обучавшийся в Японии древнему искусству синоби.

Мастер

Алексей Липатов по прозвищу «Мастер». Знаток подрывного дела. В Зоне использует автомат Калашникова с надписью «Банхаммер», вырезанной на прикладе. Персонаж романов Дмитрия Силлова «Закон “дегтярева”», «Закон Призрака» и «Закон клыка».

Призрак

Борг

Воля

Фанатики Монумента

Военизированная группировка неясного происхождения, прекрасно вооружена и обучена. Прикрывает подходы к ЧАЭС, уничтожая всех, кто пытается проникнуть в зону их влияния. Предположительно членами данной группировки являются так называемые кибы, люди-машины, полностью подчиняющиеся неведомому хозяину. Также имеется версия, что фанатики Монумента это люди, захваченные «мусорщиками» и запрограммированные ими на охрану их базы в центре Чернобыльской Зоны.

Наймиты

Армейские сталкеры

Мутанты

Бюргеры

Головорук

Биологическая машина для убийства, обитающая в подземных лабораториях ЧАЭС. Вероятно искусственного происхождения. В высоту около трех метров, глазки маленькие и вылупленные, вместо носа нарост, похожий на обрубленный хобот, бровей нет, вместо рта – зубастая щель под «носом» без намека на губы. Выглядит как чудовище с гипертрофированной головой и огромными руками, явно не соответствующими небольшому туловищу-придатку.

Кабан

Квазимясо

Квазимуха

Ктулху

Мертвопак

Немыслимое порождение Зоны, слепленное из мертвых тел. Описание монстра из романа Дмитрия Силлова «Закон “дегтярева”»: «Неведомая сила собрала трупы вместе, слепила в единый комок из тел, голов и конечностей, выкрученных немыслимым образом. Но в то же время это не было хаотичным нагромождением мертвой плоти. Два или три десятка ног жуткой твари находились внизу, многочисленные руки торчали спереди и по бокам, а головы были собраны спереди в одну кучу, напоминающую кошмарный цветок. Посредине – лицо вожака с абсолютно белыми глазами, а вокруг него – морды его подчиненных, обезображенные смертью, с язвами разложения на лбу и щеках, которые не могли появиться так скоро, если б труп гнил себе потихоньку, как положено порядочному мертвецу».

Живые покойники (зомби)

(научное название: «муляжи», «реконструкции по скелету»)

В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» описано, что ближе к Серой долине, центру аномальной активности Хармонтской Зоны, «муляжи» становятся более подвижными и агрессивными.

Мусорщики

Представители иной высокоразвитой цивилизации, существа из иного измерения, которых лишь условно можно отнести к мутантам. Внешне похожи на большую пятиконечную морскую звезду с верхним щупальцем, отсеченным на две трети. На месте обрубка расположены несколько глаз. Занимаются тем, что разбрасывают по Зоне артефакты, являющиеся мусором, отходами производства мира «мусорщиков». Являются создателями аномальных Зон – фактически, свалок для сброса токсичного мусора своего мира в иные миры.

Носитель

Результат научных опытов с домашним скотом и калифорнийскими червями на экспериментальной ферме в деревне Новошепеличи. Описание мутанта из романа Дмитрия Силлова «Закон “дегтярева”»: «Когда-то, наверно, эти куски красно-черной плоти были быками, коровами и овцами. Сейчас же узнать в этих кошмарных тварях мирную мясо-молочно-шерстяную скотину было весьма затруднительно. Теперь это было просто красное, бугристое мясо на мощных ногах, из которого во все стороны торчали белесо-зеленоватые черви толщиной с мою ногу. На каждый мясной носитель приходилось по два десятка червей, которые, похоже, им и управляли. Причем при таком количестве примитивных мозгов на одного носителя, свалить его было достаточно сложно – пока ноги не отстрелишь, или покуда все гибкие отростки в кашу не перемелешь, мутант будет переть вперед, словно бык на красную тряпку».

Олби

Название этого жуткого мутанта происходит от аббревиатуры «ОЛБ», «острая лучевая болезнь». Олби это человек, во время взрыва Четвертого энергоблока оказавшийся на пути мощного потока радиоактивных частиц. Поток изменил собственную структуру биологической материи, и теперь это существо полностью состоит из радиоактивных элементов. Оно способно генерировать направленный поток гамма-квантов, убивающий все живое на своем пути. При его атаке поглощенная доза за секунду составляет более тысячи грэй. Выглядит как медленно движущаяся статуя человека, отлитая из серебристого металла.

Перекати-поле

Фенакодус

Хищная лошадь-мутант с гипертрофированной мускулатурой, лапами с когтями вместо копыт и пастью, полной острых зубов. Обитают как в Чернобыльской Зоне, так и в мире Кремля 2222 (см. романы межавторского литературного проекта Дмитрия Силлова «Кремль 2222»). Существует мнение, что фенакодусы это не преобразованные Зоной лошади Пржевальского, а мутанты, прорвавшиеся из мира Кремля 2222 в мир Чернобыльской Зоны, и там благополучно размножившиеся.

Зонная росянка

Хищное растение-мутант с длиннющими листьями, произрастающее на зараженных болотах Зоны отчуждения. На кончиках этих листьев – шипы с капельками сладко-ванильного наркотического яда, висящими на остриях. Питается органикой. Квазимуха ли прилетит на запах смертоносного нектара, болотные черви ли приползут полакомиться мясистыми побегами, ворона ли позарится на неестественно-блестящие капельки – тут их и захлестнут, завернут в себя, проколют шипами хищные листья.

Яд зонной росянки – очень дорогой и сильный наркотик, вызывающий эйфорию, временное отупение и неистовое сексуальное желание.

Аномалии

Болтовня

Бродяга Дик

Веселые призраки

«Веселые призраки» – это некая опасная турбуленция, имеющая место в некоторых районах Зоны. В «Пикнике на обочине» братьев Стругацких Рэдрик Шухарт видит, как «над грудой старых досок стоит «веселый призрак» – спокойный, выдохшийся».

В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» описана встреча героев с «Веселым призраком», находящимся в процессе охоты. Название аномалии объясняется ее свойством менять форму перед атакой, становясь карикатурно похожей на силуэт жертвы. Про этот феномен всякие легенды ходят. Кто-то говорит, что это и вправду призрак предыдущей жертвы аномалии, но, скорее всего, данное явление просто эффект зеркала. Аномалии так удобнее поглощать жертву. Настигла, обволокла, словно в чехол упаковала – и размазала своими вихрями по прозрачной оболочке. Жуткое зрелище, кстати. Только что стоял человек, трясясь, будто от хохота – и вот уже вместо него кровавый силуэт, контурами напоминающий несчастную жертву.

Дьявольская жаровня

Жгучий пух

Живой туман

Аномалия в районе заброшенного села Заполье, раскинувшаяся на территории старого кладбища. Представляет собой белесый туман, слишком густой для того, чтоб быть просто обычным атмосферным явлением.

Как только в эту аномалию попадает живое существо, туман поднимает из могил мертвецов. Зомби убивают жертву, кормя ее кровью и плотью Живой туман. При этом аномалия может выпускать плотные ложноножки, которые, обвиваясь вокруг ног добычи, помогают ее обездвиживать.

Зеленка

В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» описано как Рэдрик Шухарт и Артур Барбридж в течение «двух жутких часов на мокрой макушке плешивого холма» пережидали «поток “зеленки”», обтекавшей холм и исчезавшей в овраге».

В романе Дмитрия Силлова «Счастье для всех» есть подробное описание этой аномалии: «Прямо около заднего колеса «уазика» лежало пятно мха, неестественно зеленого, мохнатенького такого. Для колеса-то ничего, оно «зеленке» без надобности. А вот наступишь на такую пакость, мигом почует живое тепло, схлопнется, наподобие створок дионеи, и не успеешь оглянуться, как она уже вся затекла тебе в сапог или «берц». Знавал я одного очевидца, он сказал, что совсем не больно, когда «зеленка» твою ногу переваривает. Больно себе конечность экстренно отпиливать, пока эта пакость, нажравшись, не увеличилась в размерах и не стала подниматься выше. Минут десять у тебя точно есть, говорил мне тот инвалид на деревянном протезе. Он вот уложился, потому что хороший нож с собой таскал, с пилой на обухе, которой кость и перепилил. Другим везло меньше. «Зеленка»-то еще и ползать умеет. Иной раз к сталкерской стоянке подтечет ручейком незаметным, да и переварит всех, пока сонные. Никто и не пикнет, потому что боли нет, так и растворяются люди заживо, не проснувшись. Глядишь, костер еще не догорел, а в сторону от лагеря медленно и печально течет целый зеленый поток, тенечек ищет, чтоб залечь на пару дней, словно сытый удав. Ну, а потом, сдувшись в объемах и проголодавшись, аномалия снова на охоту выползает».

Золотые шары

Комариная плешь (научное название «гравиконцентрат»)

Кротовая нора или кротовина

Выдает «кротовую нору» лишь незначительное локальное искажение реальности, эдакое дрожание пространства, словно горячий воздух в полдень над железной крышей. Этим она визуально похожа на «Слепой гром». Отличие лишь в размерах аномалий («Слепой гром» меньше размерами раза в два-три), и в четкости границ (у «кротовой норы» границы более четкие, «Слепой гром» более размыт в пространстве).

Обладает способностью зеркально отражать от себя быстро летящие тела, например, пули.

Мертвая трясина

В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» упоминается, что аномалия «Мертвая трясина» хороша тем, что на ней никаких других аномалий не бывает, можно по ней идти без промеров, правда, рискуя при этом утонуть или завязнуть в грязи.

Мочало

Мясорубка

Одна из самых опасных аномалий Зоны. Рэдрик Шухарт отмечает, что «здесь все можно пройти, кроме “мясорубки”». В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» описано, что «“мясорубка”, которая уничтожила добычу, на некоторое время становится неопасной, хотя это правило не абсолютное – «мясорубки» бывают с фокусами».

Подземный разряд

Роженица

Аномалия, воскрешающая мертвецов. Вреда от нее никакого, и не проявляет она себя никак, пока в нее не попадет труп человека или мутанта. Из человека получается зомби, а из мутанта – мутант в квадрате. Такого убить можно, только если мозг напрочь из гранатомета разнести, чтоб даже кусочка в черепе не осталось. Или голову отрезать. Многие раненые мутанты «роженицу» чуют, и ползут в нее подыхать, чтобы снова возродиться в виде мутанта-зомби.

Серебристая паутина

В романе Дмитрия Силлова «Счастье для всех» «серебристая паутина», весьма ценимая профессиональными убийцами на Большой земле, описана подробно:

Если тот клочок заметят, то труп просто вытащат баграми на свежий воздух, обольют бензином и сожгут от греха подальше. Если не заметят, могут свезти в морг, где патологоанатом вскроет труп и констатирует – атипичный разрыв абсолютно здорового сердца. Причем не банальное нарушение целостности его стенок, а реальное превращение в лохмотья жизненно важного органа, обеспечивающего ток крови по сосудам. Счастливчики-очевидцы рассказывали, мол, такое впечатление, будто внутри него взрывпакет бабахнул. Кстати, счастливцы они потому, что не многие выживали после того, как потрогали труп погибшего от «серебристой паутины». Правда, там эффект всегда отсроченный был, наверно, вдали от места своего обитания дьявольские серебристые нити частично теряли силу. Чаще дня через два-три погибали те, кто мертвеца трогал. У кого-то печень взрывалась, у других почки или легкие. Реже инсульты обширные были, да такие, что у людей кровь из глаз на полметра брызгала. Так что в Зоне очень внимательно относились к пьяницам, имевшим привычку нажираться до положения риз. Обычно таких оставляли на полу в луже собственной блевотины до тех пор, пока алкаш не начинал подавать признаки жизни. Тогда и огребал он по полной, на пинках из бара выкатывался, чтоб впредь неповадно было народ пугать. Потому-то в Зоне запойный народ редко встречается, бережет почки, которые за немереное пьянство и без «серебристой паутины» «берцами» да сапогами порвать могут».

Слепой гром

В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» об этой аномалии рассказывается следующее:

Тени

Чертова капуста

Аномалия, плюющаяся в человека чем-то опасным. От плевков «чертовой капусты» спасают научные спецкостюмы.

В романе Дмитрия Силлова «Закон клыка» описана как шар около метра в диаметре, действительно похожий на капусту, словно слепленный из пластов прессованного черного тумана. Аномалия относительно спокойная, если ее не трогать. Если «чертову капусту» побеспокоить, плюется ядовито-зеленой слизью.

Хабар (артефакты)

Батарейка

(научное название: «этак»)

Браслет

Булавка

Распространенный, часто встречающийся артефакт. При электрическом свете отливает синевой. Делятся на «молчащие» и «говорящие» (более ценные). Простой метод проверки «булавки» – взять ее между пальцами и нажать. «Он нажал посильнее, рискуя уколоться, и «булавка» заговорила: слабые красноватые вспышки пробежали по ней и вдруг сменились более редкими зелеными». В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» утверждается, что и «молчащие» «булавки» должны «разговаривать», но для этого пальцев мало, нужна специальная машина величиной со стол.

Ведьмин студень

(научное название: «коллоидный газ»)

Помимо этого, в романе рассказывается о катастрофе в Карригановских лабораториях (вероятно, имеется в виду город Корриган, штат Техас). Тамошние ученые «поместили фарфоровый контейнер со «студнем» в специальную камеру, предельно изолированную… То есть это они думали, что камера предельно изолирована, но когда они открыли контейнер манипуляторами, «студень» пошел через металл и пластик, как вода через промокашку, вырвался наружу, и все, с чем он соприкасался, превращалось опять же в «студень». Погибло тридцать пять человек, больше ста изувечено, а все здание лаборатории приведено в полную негодность… теперь «студень» стек в подвалы и нижние этажи».

Второе сердце

Чрезвычайно редкий артефакт, так называемый «уник» (от слова «уникальный»). Встречается внутри крупных «электродов», рядом с их «сердцем» – центром аномалии. Представляет собой золотой шарик с яркими, цветными, пульсирующими нитями, пронизывающими его поверхность. При извлечении из «электрода» золотой цвет и нити пропадают. Тем не менее, артефакт сохраняет свое уникальное свойство. А именно: если это второе сердце аномалии человек разобьет, например, молотком, раздробит рукояткой пистолета, или разрежет ножом, то тот молоток, пистолет или нож его владелец сам сможет наделить любым свойством, которым пожелает. Только нужно очень сильно хотеть, иначе ничего не выйдет. Например, в романе «Закон клыка» Снайпер при помощи «второго сердца» починил свой нож «Бритву», вернув ножу свойство вскрывать границы между мирами.

При уничтожении «второго сердца» возможны различные побочные эффекты. Например, когда Снайпер чинил «Бритву», из разрезанных половинок артефакта возникла «кротовая нора» – портал, перенесший Снайпера в его прошлое.

Газированная глина

Золотой шар, или Машина желаний, или Зеркало миров

Зуда

Кольцо

Название этому ранее неизвестному артефакту в романе братьев Стругацких дает Хрипатый Хью. С виду белый обруч. Костлявый Фил надевает его на палец, раскручивает, и «Кольцо» продолжает вращаться не останавливаясь. Хрипатый Хью расценивает этот феномен как «перпетуум мобиле» («вечный двигатель»). Бывает разных размеров. Будучи поврежденным, взрывается, выжигая все вокруг себя. Диаметр зоны, поражаемой взрывом, зависит от размера «Кольца».

Пустышка

(научные названия: «объект 77-Б», «магнитная ловушка»)

Синяя панацея

В «Пикнике на обочине» братьев Стругацких лишь упоминается без дополнительного описания.

Смерть-лампа

Сучья погремушка

В «Пикнике на обочине» братьев Стругацких лишь упоминается без дополнительного описания.

В романе Дмитрия Силлова «Счастье для всех» описана как редчайший артефакт. Обладает свойством на некоторое время порождать в головах всех других существ, находящихся в зоне видимости, необходимые оператору образы – например, в романе «Счастье для всех» солдаты принимают Шухарта за своего начальника, полковника Квотерблада. Одноразовый артефакт, начинает действовать сразу же после активации, активизируется так же, как и «зуда», посредством сжатия между пальцами.

Помимо основного свойства, обладает двумя неприятными побочными эффектами, из-за которых ее и прозвали «сучьей»:

а) В активном состоянии может начать сильно греметь, если ее хозяин по неосторожности сделает резкое движение;

б) По внешнему виду «погремушки» невозможно узнать, использовали ее ранее, или нет – и рабочая «погремушка», и отработанная выглядят одинаково. То есть, покупатель вполне может отдать довольно большие деньги за бесполезный артефакт.

Черные брызги

(научное название: «объект К-23»)

Шевелящийся магнит

В «Пикнике на обочине» братьев Стругацких лишь упоминается без дополнительного описания.

Об авторе

Личный сайт Дмитрия Силлова

Страница Дмитрия Силлова «ВКонтакте»

Дмитрий Силлов Закон Долга

Старайся исполнить свой долг, и ты тотчас узнаешь, чего ты стоишь.

Л.Н. Толстой

Исполняй свой долг, не думая об исходе; исполняй свой долг, принесет ли это тебе счастье или несчастье.

Кто исполняет долг и спокойно, не радуясь и не печалясь, встречает любые последствия, тот поистине велик душою.

Древнеиндийская дхарма

Любое использование материала данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается.

Хронология романов о Снайпере

СТАЛКЕР. Закон проклятого

S.T.A.L.K.E.R. Закон Снайпера

КРЕМЛЬ 2222. Юг

S.T.A.L.K.E.R. Закон Меченого

S.T.A.L.K.E.R. Закон наемника

КРЕМЛЬ 2222. Северо-запад

КРЕМЛЬ 2222. Север

КРЕМЛЬ 2222. МКАД

КРЕМЛЬ 2222. Сталкер

РОЗА МИРОВ. Закон дракона

ПИКНИК НА ОБОЧИНЕ. Счастье для всех

РОЗА МИРОВ. Побратим смерти

ПИКНИК НА ОБОЧИНЕ. Никто не уйдет

КРЕМЛЬ 2222. Петербург

КРЕМЛЬ 2222. Шереметьево

СТАЛКЕР. Закон «дегтярева»

СТАЛКЕР. Закон Призрака

СТАЛКЕР. Закон клыка

СТАЛКЕР. Закон Долга

* * *

Автор искренне благодарит:

Марию Сергееву, заведующую редакционно-издательской группой «Жанровая литература» издательства АСТ, и Вадима Чекунова, руководителя направления «Фантастика» редакционно-издательской группы «Жанровая литература» издательства АСТ, за поддержку и продвижение проектов «СТАЛКЕР» и «КРЕМЛЬ 2222»;

Олега «Фыф» Капитана, опытного сталкера-проводника по Зоне, за ценные советы в процессе работы над романами литературных проектов «СТАЛКЕР» и «КРЕМЛЬ 2222»;

Павла Мороза, администратора сайтов www.sillov.ru и www.real-street-fighting.ru;

Алексея «Мастера» Липатова, администратора тематических групп социальной сети «ВКонтакте»;

Семена «Мрачного» Степанова, Сергея «Иона» Калинцева, Виталия «Винта» Лепестова, Вадима Панкова и Сергея Настобурко за помощь в развитии проекта «Снайпер»;

а также сертифицированного инженера Microsoft, выпускника MBA Kingston University UK Алексея Лагутенкова за квалифицированные консультации по техническим вопросам.

* * *

Их было шестеро.

Они стояли в конце короткого, полутемного коридора, перегораживая его живой стеной.

Живой ли?

Этого я не знал, так как в этих коридорах можно было встретить как живых людей с мертвыми, ничего не выражающими глазами, так и мертвецов, способных двигаться и убивать быстрее, чем делают это живые…

Итак, их было шестеро. А я – один. И единственным оружием, которое я до боли сжимал в своей руке, был нож с шероховатой обрезиненной рукоятью, кольцом для крепления к автомату и стальным хвостовиком на конце, которым в случае чего вполне реально проломить череп. Хотя я не был уверен, что это сможет впечатлить кого-то из тех шестерых. Ведь если это действительно мертвецы, то пробитый череп для них не помеха. Живого всегда проще убить, нежели мертвого.

Но пути назад у меня не было, и потому я прыгнул вперед. А когда они начали стрелять, бросился им под ноги, кувырнулся и, сбив с ног одного из стрелков, покатился вместе с ним по каменному полу. Однако это не помешало мне рубануть ножом наугад… и попасть.

Правда, попасть не совсем удачно.

Прямо мне в лицо хлестанула вязкая кровь, сладковато воняющая мертвечиной. Такой крови не бывает у живых… Вот незадача! Похоже, я вспорол горло живому трупу и теперь ни черта не вижу!

Я оттолкнул от себя обмякшее тело и кувырнулся еще раз, предположительно в сторону оставшихся врагов. Исход боя был уже ясен. Когда их много, а ты один, и вдобавок твоё лицо залито вонючей кровищей, а меж ресницами натянулись вязкие багровые нити, надеяться не на что. Можно лишь попытаться подороже продать свою жизнь…

Но даже этого у меня не получилось.

Над моей головой загрохотали выстрелы, и я почувствовал, как мое тело разрывает на части раскаленный свинец.

Это было очень больно. А еще было обидно подыхать вот так, валяясь на холодном полу у ног автоматчиков, равнодушно расстреливающих тебя. Валяться, сотрясаясь от ударов пуль, – и понимать, что хоть ты еще и живой, но тебе никогда уже не дотянуться до сонных артерий своих врагов ни ножом, ни зубами, ни ногтями… Хорошо умирать, одновременно выгрызая жизнь из горла своего врага. Но далеко не всем напоследок выпадает такое счастье…

А потом одна из пуль ударила мне в лицо…

Сквозь багровую кровяную пленку, стянувшую мои веки, хлынул свет… и голос то ли ангела, то ли демона сварливо произнес:

– Хорош дрыхнуть, едрить тебя налево. Полдень на дворе, а он всё харю давит.

Я с усилием разлепил веки, протер глаза.

Ну да, вряд ли того, кто стоял возле окна, можно было назвать ангелом. Разве только падшим. Но и для демона внешность существа была слишком уж экстравагантной. Однозначно мутант. Невысокий, ростом с десятилетнего ребенка, правда более коренастый. Абсолютно лысая голова, очертаниями смахивающая на обтянутый тонкой кожей череп мертвеца. Большой миндалевидный глаз точно посредине лба, сразу под нижним веком которого расположен тонкий, классический нос. И прямо под носом – такой же миндалевидный разрез безгубого рта, отличающийся от глаза лишь отсутствием глазного яблока.

Но это еще не все.

По обеим сторонам носа у того существа распологались еще два глаза, под нижними веками которых торчали небольшие гибкие щупальца с утолщениями на концах, напоминающие своими движениями змей, наполовину высунувшихся из своих норок.

– Очнулся? – поинтересовался мутант, отдергивая в сторону вторую плотную штору.

– Вроде да, – произнес я, разминая затекшую шею. – Сон приснился уж больно реальный.

– То-то я и думаю, – хмыкнул мут. – Ты шипел и выл, будто стаю квазимяса в бастурму кромсал. Даже вон стенку зарезал нахрен.

Я перевел взгляд на бревенчатую стену.

Надо же… В ней торчала «Бритва», мой боевой нож, всаженный в дерево на половину длины клинка. Хороший удар, который в обычном состоянии обычным ножом нанести слабореально. Хотя «Бритва» – это «Бритва». Нож, способный разрезать границы между мирами, может и не такое. Тем более что после известных событий к ней, похоже, вновь вернулись старые свойства. Вон клинок синевой отливает, будто внутри него бушует небесное пламя.

Я нахмурился и, выдернув нож из стены, сунул его в ножны. Плохо, когда ты во сне размахиваешь оружием. Так и самоубиться недолго или и того хуже, кого-нибудь из друзей зарезать. Фыфа например, который только-только в себя начал приходить после пережитого. Кстати, Фыф – это имя того урода возле окна, короткое и запоминающееся. Впрочем, это не совсем его имя, а лишь укороченная производная от настоящего. Ибо настоящее как раз запомнить слабореально.

– Ладно, хорош брови морщить, жрать пошли, – проворчал Фыф, хамло и грубиян по жизни. Но ему – можно. Потому, что он мой настоящий друг, которому я обязан жизнью. Впрочем, как и он мне. При таких взаимных обязательствах само собой возникает законное право обкладывать друг друга матом и посылать подальше, не рискуя при этом получить пулю в морду или, на крайняк, кулаком в челюсть.

Кстати, мы уже неделю кантовались с Фыфом в лесном сталкерском «пансионате», приходя в себя после неслабой битвы с порождениями пресловутого Монумента. Друг-мутант из меня целую пригоршню пуль ментально выковырял, но и сам пострадал, отбивая атаку самого главного монстра, а потом залечивая мои раны. Все свои духовно-физические силы потратил, чуть сам ласты не завернул, но меня спас. Впрочем, кто интересуется подробностями, обо всем об этом может прочитать в моем романе «Закон клыка», который я недавно сбросил через КПК своему редактору. Тот обещал издать оперативно, ибо я неожиданно для себя, оказывается, обзавелся целой армией читателей. Правда, в какой из вселенных Розы Миров, так и не понял. Но это и неважно. Людям нравится, значит, и дальше буду отправлять свои записи редактору, которого я вряд ли когда увижу.

Сейчас же мы с Фыфом сидели за крепко сбитым столом, и за обе щеки уплетали консервы, разогретые в самой настоящей печи. Надо отметить, что сталкерский «пансионат» был не чем иным, как здоровенной избой, больше напоминающей деревянную крепость с узкими окнами-бойницами. Сюда нас определили наши друзья, Винт с Мрачным, напоследок перед уходом настоятельно посоветовав «ремонтировать организмы и отожраться как следует». Чем мы целую неделю, собственно, и занимались.

Фыф не столько ел, сколько пил. Причем беспробудно. В доме помимо кладовки с продуктами нашлась целая канистра медицинского спирта, содержимое которой мутант вдумчиво принялся уничтожать. Неделю не просыхал, провоняв все комнаты едким перегаром. И при этом утверждал, что у него во время запоя регенерация лучше идет. Впрочем, так оно и было. Я б, например, от такого количества алкоголя точно ласты завернул. А Фыф запросто выжирал литр девяностошестиградусного – и только матерел на глазах, становясь заметно крепче, словно не спиртягу хлестал как воду, а из стероидной качалки не вылезал. Естественно, при этом его изрядно пошатывало, что, впрочем, процессу его роста над собой ничуть не мешало.

– Ну что, вздрогнем? – предложил мутант, доставая откуда-то из-под стола мутную бутыль, в которую он каждый раз бережно переливал спирт из канистры, стараясь не пролить ни капли.

– Я пас, – качнул я головой.

К алкоголю я практически равнодушен, а в доме и так от Фыфова перегара хоть топор вешай. В связи с чем «вздрагивать» у меня сейчас не было никакого желания. Если так пойдет дальше, я спиртовой дух вообще на дух переносить не буду.

– Ну, тогда я с тренером, – пожал плечами Фыф. Налил себе полный стакан, чокнулся с бутылкой и вылил в себя прозрачную жидкость, как за себя закинул.

– Сопьешься нахрен, – мрачно заметил я, цепляя вилкой из банки кусок тушенки.

– Не дождешься, – осклабился заметно поздоровевший мутант, поигрывая небольшим, но плотным бицепсом. – Я теперь, по ходу, не тот, что раньше. Силищу в себе чувствую нереальную, никогда такого не было. Могу хоть всю бутылку зараз выхлестать не закусывая. И повторить. Там еще полканистры осталось, так что есть на чём тренироваться.

– Герой, не поспоришь, – вздохнул я. – А не боишься, что твоя Настя пошлет тебя, синяка эдакого, куда подальше? Если помнишь, она этого не любит.

Фыф нахмурил все свои три надбровные дуги.

– До наших девчонок еще добраться надо, – глухо произнес он.

– Так, может, уже можно попробовать добраться? – поинтересовался я. – «Бритва» вроде снова в порядке. Мои раны затянулись, за что тебе отдельное спасибо. Ты вон как на спиртяге качнулся, прям супермен в миниатюре. Может, хватит тут задницы отсиживать?

Мутант вздохнул, машинально погладив трофейный перстень на указательном пальце. Он его снял с жуткого порождения Монумента, которого мы завалили совместными усилиями. Законная добыча с большим черным бриллиантом в центре, наверняка на Большой земле стоящая неслабо. Но и лысому ежу понятно, что Фыф вряд ли с перстнем расстанется. Не снимает его ни днем ни ночью и уже привычку приобрел поглаживать черный камень в минуты задумчивости.

– Боязно как-то, – наконец сказал он с жалобной ноткой в голосе. – А вдруг не получится?

– Если не пробовать, точно не получится, – сказал я, вдруг прямо сейчас приняв решение. – Коль ты не забыл, это наш долг спасти девчонок.

– Ну да, – кивнул Фыф. – Закон Долга суров, но справедлив.

– Вот именно, – заметил я. – Если помнишь, это один из основных законов на зараженных землях. Не зря его с заглавной буквы пишут и произносят полушепотом, чтоб Зона невзначай не услышала.

– Впрочем, о каких это долгах мы? – встрепенулся Фыф. – При чем тут долги? Я ж Настю люблю, блин. Так что ты прав, пошли!

Он встал из-за стола, покачнулся, но равновесие сохранил. Н-да… Был бы это не Фыф, я б такого помощника послал далеко и надолго. Но именно в этом состоянии мутант и есть самое страшное оружие. Когда он ужратый в драбадан, сила ментального удара у него возрастает в разы. То есть в бою хорошо проспиртованный шам гораздо полезнее трезвого.

Собрался я быстро, благо всё, что надо, было мною собрано и упаковано заранее. Новую камуфлу из кладовки и разгрузку – на себя.

Рюкзак и винтовку СВД – за плечи.

Ручную пушку КС-23, карабин специальный калибра двадцать три миллиметра, с виду похожий на помповик с пистолетной рукоятью, – в руки.

ПСС, пистолет самозарядный специальный, компактный и бесшумный, – за пазуху, в специально для него сшитую потайную брезентовую кобуру.

Ну, и, само собой, два моих боевых ножа, не раз выручавших меня в сложных ситуациях. «Сталкер» в ножнах – за высокое голенище берца. А «Бритву» – на пояс.

Вроде всё. Попрыгал, поводил руками туда-сюда. Вроде ничего не звенит, не жмет и не топорщится. Значит, можно выдвигаться.

Пока я снаряжался-упаковывался, Фыф тоже времени не терял, даром что поддатый. Он также за неделю всё продумал и, поковырявшись в кладовой, вышел из нее – ну прям одинокий рейнджер, только вариант уменьшенный и сильно жуткий на морду лица.

Никогда бы не подумал, что шам-алкоголик умеет шить, но подогнанная за неделю новая камуфла сидела на мутанте как влитая. На поясе – «Макаров» в кобуре справа, слева – нож «Антитеррор», далеко не самый легкий из боевых. Лучше б «Кобру» или «Гюрзу» зацепил, обширный арсенал сталкерского «пансионата» позволял вполне. Но нет, по ходу, почуял Фыф в себе силушку и вооружился соответственно. При этом сильно поздоровевший Фыф сменил свой малогабаритный «Кедр» на АКС74У.

– Не тяжеловато будет? – поинтересовался я, кивнув на автомат.

– Справлюсь, – буркнул мутант. – Сколько можно пистолетными пулями словно горохом отплевываться?

– Твое дело, – не стал спорить я. – Ну что, двинули?

Не хотелось мне открывать портал в мир Кремля прямо в помещении. Подозреваю, что после закрытия оного на деревянном полу могла остаться выжженная воронка, еще и дом загорится пожалуй. Поэтому мы с Фыфом предусмотрительно покинули гостеприимный «пансионат», плотно прикрыв за собой дверь и нажав при этом на потайную кнопку. Всё. Теперь тому, кто несанкционированно попытается проникнуть внутрь дома, не позавидуешь. Хитроумные сталкеры хорошо позаботились о том, чтобы нашпиговать свой «пансионат» достаточным количеством смертоносных внутренних ловушек.

Впрочем, и с внешней безопасностью деревянного строения, расположенного посреди густого леса, всё было в полном порядке.

Дом в радиусе пятидесяти метров окружало самое настоящее минное поле. Неровная земля с вроде бы хаотично разбросанными кочками, бугорками, ямками, меж которыми, если присмотреться, то тут, то там торчали едва заметные усики, проволочки, штырьки…

А для совсем недогадливых вокруг «пансионата» были понатыканы шесты с приколоченными к ним кусками жести, на которых красной нитрокраской было набито через трафарет одно-единственное слово: «Мины!» Для мутантов же, которые читать не умеют, на краю минного поля располагались другие шесты, на которых торчали полусгнившие головы ктулху. В общем, хорошее место для отдыха в Зоне, продуманное до мелочей. И вокруг – ни души, даже вездесущих ворон не слышно. Что, впрочем, понятно: ну его нафиг шататься вокруг дома, от которого настолько явно веет смертью.

Мы с Фыфом осторожно перешли минное поле по извилистой тропинке, которую нам перед уходом набросал Винт на листке бумаги. При этом шам, идущий замыкающим, тщательно заметал наши следы обычным веником, взятым из дома – это чтоб никакой урод не смог по ним отыскать путь к крыльцу «пансионата».

Наконец мы оказались в тени кривых, облезлых деревьев, изуродованных радиацией. Фыф бросил веник в кусты и поинтересовался:

– Ты точно уверен, что мы с тобой попадем в ту временную точку, откуда вышли?

– Не хотелось бы, – проговорил я, извлекая из ножен «Бритву» и мысленно сосредотачиваясь. – Если помнишь, тогда пятиглазый урод нам обоим чуть мозги не изжарил. Поэтому хорошо бы попасть туда чуть раньше нашего перехода, хотя бы минуты на две. И немного в другом месте…

Я закрыл глаза, очень четко представляя себе, куда хочу переместиться. При этом я думал о своем ноже не как об оружии, не как о предмете с рукоятью и остро заточенным клинком, отливающим лазурным светом. Я мысленно обращался с просьбой к своему давнему другу, которого недавно ценой неимоверных усилий мне удалось излечить от тяжелой болезни. Этот старый боевой товарищ грел сейчас мою ладонь вполне живым теплом, и я был уверен, что он слышит мою просьбу. Иначе и быть не могло. Иначе тогда какой смысл в моей миссии – если, конечно, таковая существует? И какой из меня нахрен Меченосец-борец с нечистью, если я не смогу выполнить свой долг и спасти тех, кого я твердо пообещал самому себе вырвать из лап пятиглазого шама?

Рукоять «Бритвы» уже не грела, а жгла мою ладонь, еще немного – и кожа пойдет ожоговыми волдырями. Я открыл глаза и увидел, что интенсивность лазурного света, исходящего от ножа, усилилась многократно. И без подсказки ясно – пора. Сейчас или никогда, ибо аномальная энергия «Бритвы» иссякает с каждой секундой.

Я размахнулся – и нанес своим ножом длинный удар, словно вспарывал сверху донизу огромную картину, растянутую от свинцовых туч до серой травы под нашими ногами.

И картина поддалась.

Я не стал рассматривать, что же находится за краем междумирья. Я и без этого твердо знал, что там. Огромный город, переживший атомную войну, в центре которого возвышается Кремль – последний оплот человечества, символ возможного возрождения мира, сожженного ядерным апокалипсисом[46].

И я шагнул вперед, с земли, отравленной радиацией, на такую же землю иной вселенной… А, может быть, это и был наш мир, только через двести лет после ядерной катастрофы. Впрочем, какая разница. У меня был Долг перед женщиной, которую я когда-то любил, и я намерен был оплатить его любой ценой.

В мире чернобыльской Зоны светило утреннее солнце, а вселенная Кремля встретила меня вечерней прохладой. Хорошо бы, чтоб это был тот самый вечер, из которого мы с Фыфом были вынуждены уйти. Но мы обещали вернуться – и вот мы возвращаемся!

Мы?

Я обернулся, почувствовав, что рядом со мной никого нет…

И закусил губу, увидев то, что меньше всего ожидал увидеть.

В разделяющий миры портал, сквозь который я прошел совершенно свободно, сейчас словно вставили кусок прозрачного бронестекла. И теперь об это невидимое стекло там, с другой стороны, бился Фыф. Стучал кулаками, разевая рот в беззвучном крике, и от каждого удара по преграде расходились черные круги.

Точнее, от удара правого кулака, на котором мерцало зловещей чернотой трофейное кольцо. Похоже, тому, кто носил на руке этот артефакт, не было пути через портал между мирами…

Фыф, кажется, понял это и принялся лихорадочно стаскивать кольцо, но то словно приросло к пальцу.

Последнее, что я увидел, был недоуменно-жалобный взгляд Фыфа, словно говорящий: «Как же так? Как ты там без меня? Справишься ли?»

Но портал захлопнулся, скрыв от меня старого друга и мир Зоны, с которым он там остался один на один. Как и я сейчас – с миром Кремля, опасным и враждебным ничуть не меньше чернобыльской Зоны.

– Я справлюсь, Фыф, – сказал я в пустоту. – Я справлюсь. Не сомневайся.

А потом я услышал выстрелы.

Молотили два автомата. Один как трещотка, второй намного глуше – скорее, не выстрелы, а пшиканье, будто сигару в бокале с вином затушили. Только не одну, а много сигар во многие бокалы окунули, частой очередью…

Хотя нет, не очередью. Одиночными. Но часто-часто, словно палец стрелка нажимал на спусковой крючок со скоростью швейной машинки… Но этого просто не может быть! Неужели…

Думал я на бегу, рванув с места не хуже олимпийского спринтера. Стреляли прямо за домом, обвалившимся с одной стороны то ли от времени, то ли от взрыва, прогремевшего пару столетий назад. И я бежал со всех ног, уже примерно представляя, что сейчас увижу.

Я обогнул здание, за многие десятилетия успевшее прорасти развесистыми кустами и кривыми деревьями, перепрыгнул через очередной мощный корень, проломивший асфальт – и увидел…

Себя.

Там, прямо посреди улицы, кривясь от нереальной боли, я заносил сверкающий нож для того, чтобы рассечь пространство. Рядом у моих ног скорчилось крохотное тельце, обнявшее свой маленький автомат.

Фыф!

С пока что целыми старыми глазными щупальцами, еще не отрезанными «мусорщиками». И, конечно, не прокачанный проклятым кольцом, снятым с пальца страшного порождения Монумента…

А спиной ко мне стояла зловещая фигура, запакованная в черненые старинные доспехи, то ли обновленные в Поле Смерти, то ли откованные на заказ талантливым современным кузнецом.

И я прекрасно знал, кто это такой.

Пятиглазый шам, едва не спаливший наши с Фыфом мозги, вынудивший нас отступить с поля боя в другой мир…

Отступить, чтобы вернуться.

Он был большим, этот шам. Раза в три больше своих низкорослых собратьев, метра два ростом, и в плечах – немногим меньше. Я кожей чувствовал волны страшной, смертоносной энергии, исходящие от него, – но, к счастью, эта энергия была направлена не на меня. Шам готовился убить тех двоих, одним из которых был я сам. Но я уже знал, что у него ничего не получится.

Снайпер на другом конце улицы рубанул «Бритвой» – и прямо в воздухе раскрылся знакомый портал, такой же, из какого я вышел полминуты назад. Схватив маленького шама за воротник, Снайпер швырнул его в прореху между мирами. Потом покачнулся, но в последний момент успел шагнуть туда сам.

И тут я почувствовал, как мне по мозгам словно взрывной волной ударило. Не сильно, по касательной, но еще б немного – и контузия обеспечена. Это шам попытался достать нас с Фыфом мощнейшим энергетическим ударом, будто из башки у него ментальная гаубица прицельно шарахнула.

Ударил – и не достал.

Мы были уже там, за кромкой миров. Лишь границы стремительно схлопывающегося портала слегка исказились, приняв в себя колоссальную порцию энергии.

Впрочем, это не помешало пространству восстановиться. Через мгновение на месте ворот в другую вселенную уже не было ничего, лишь воздух, пропитанный запахом гари и озона, да характерное пятно на асфальте – черное, слегка дымящееся, словно выжженное огнеметом.

Пятиглазый аж взвыл от разочарования. Но тут же совладал с собой и визгливо рассмеялся:

– Очень неплохо, хомо! Ну и ладно. Проваливай туда, откуда пришел!

– Не обольщайся, урод, – сквозь зубы процедил я, вскидывая свой КС-23. – Я уже вернулся.

Шам обернулся на голос.

Ну и рожа у него… На лысой башке супер-шама горели красным огнем пять глаз – два на обычном месте, в человеческих глазницах, два над бровями, и один – во лбу. Эдакая пирамида из гляделок, похожих на раскаленные угли, под которыми длинной щелью, почти от уха до уха, расположился огромный рот.

– Очень неплохо для человека, – растянулась в ухмылке жуткая пасть, причем последнее слово прозвучало явно издевательски. – Ты ведь предпочитаешь, чтоб тебя так называли, правда?

Шам говорил, а я чувствовал, как вокруг меня стремительно нарастает напряжение. Аж воздух начал тихонько звенеть, словно ко мне медленно приближалась стая невидимых комаров.

Понятно. Пятиглазый потратил слишком много ментальных сил на последний удар, выложился по полной. И сейчас ему требовалось время, чтобы хоть немного восстановиться. Совсем чуть-чуть времени. Такому монстру много не надо, чтобы превратить в кусок печеной плоти мозги какого-то хомо. Секунд пять, может, десять от силы.

Но этих секунд я ему не дал.

– На, тварь, получи от человека, – проговорил я, нажимая на спусковой крючок.

Карабин отрывисто рявкнул, и левый нижний глаз шама взорвался алыми брызгами.

Монстр коротко взвыл, но, что удивительно, сумел устоять на ногах.

Я сам был свидетелем того, как выстрел из моего КС-23 начисто сносит голову живого существа. Но сейчас был явно не тот случай.

Похоже, шам сумел каким-то образом ослабить энергию остроконечной пули, предназначенной для остановки автотранспорта путем его повреждения. И вместо того, чтоб снести полбашки мутанта, пуля лишь выбила его глаз.

В принципе, тоже неплохо, но «комары» вокруг меня никуда не делись. Наоборот, воздух уплотнился, стал вязким, звон стал назойливее, и я почувствовал, как мою голову начали сжимать стальные тиски. Миг – и лопнет она, забрызгав растрескавшийся асфальт кипящей мозговой жидкостью.

Но, несмотря на все это, я продолжал стрелять. Долбить из своей ручной артиллерии двадцать третьего калибра по близкой мишени, в которую грех промахнуться с такого расстояния.

Я и не промахнулся. Ни разу. Лишь, отстрелявшись, пожалел, что в карабин больше четырех патронов ну никак не помещается.

Я расстрелял все его глаза. Остался только один, самый верхний, во лбу, горящий алым пламенем ненависти…

И это не было победой. В пустых глазницах шама уже шевелились толстые обрывки то ли глазных нервов, то ли маленьких окровавленных отростков. Из одной глазницы выпала деформированная пуля, вытолкнутая ими. В другой из лоскутов глазного яблока уже почти сформировался новый глаз – пока еще покрытый сплошным бельмом, но еще немного, и утраченный орган зрения будет восстановлен. Как и остальные, выбитые мною…

Медлить было нельзя, с каждой секундой шам набирал силы. Я прекрасно понимал, что восстановление утраченных глаз лишь на несколько мгновений отсрочило мою гибель, слегка ослабив давление невидимых тисков на мой мозг. Поэтому я рванул с места, бросив на асфальт пустой карабин и на бегу срывая с плеча СВД.

К длинной винтовке не был пристегнут штык-нож, также не было у меня времени доставать из ножен «Бритву» – счет шел на доли секунды. И выстрелить – тоже никак. Опустить вниз предохранитель, отвести назад затворную раму, отпустить ее и нажать на спусковой крючок… Для опытного стрелка все это мгновение от силы займет. Но когда нет этого мгновения, когда несешься со всех ног навстречу неминуемой смерти, приходится импровизировать.

Ну, я и сымпровизировал. Размахнулся на бегу да и ударил винтовкой на манер копья, всадив длинный пламегаситель в последний оставшийся глаз чудовища по самую мушку.

Страшный вой разнесся над пустынной улицей. Шам поднял огромные лапы, схватился за ствол, попытался выдернуть его из глазницы… Но я не отпускал винтовку, все глубже всаживая ее в череп врага, словно медведя на рогатину брал.

Однако шам был силен неимоверно, причем не только ментально, но и физически. Я почувствовал, что он вот-вот вырвет из своей башки мое оружие… и помог ему, отступив назад на полшага.

Мутант такого не ожидал. И от неожиданности немного качнулся вперед, подарив мне секунду. Которой мне как раз не хватало, чтобы выключить предохранитель, дослать патрон в патронник и нажать на спуск…

За эту секунду мутант точно выдрал бы пламегаситель из своей башки, здоров он был неимоверно. Но уж больно глубоко в его череп я всадил ствол СВД, так, что мушка аж глазницу проломила и за нее зацепилась. Шам рванулся еще раз… но в этот момент его череп пронзила пуля.

Вой мутанта превратился в неистовый рев. Я не удержал винтовку. Шам выдрал ее из своего черепа, отбросил в сторону – и рухнул на колени. Из его изуродованной головы хлестала черная кровь… но он был еще жив. И, зажимая одной рукой раскуроченную верхнюю глазницу, другой тянулся к рукоятке монгольской сабли, висящей на его поясе…

И снова счет пошел на секунды. Потому, что остальные глаза шама хоть и замедлили свое восстановление в связи с новым ранением, но не прекратили совсем. Вон с того, что первым сформировался в одной из окровавленной глазниц, бельмо потихоньку сходит, растворяется, и за тонкой пленкой уже можно различить черный зрачок…

Винтовки нет, карабин пустой валяется, пистолет – за пазухой, в кобуре, доставать долго… И я вновь прыгнул вперед, в прыжке выхватывая из ножен свою «Бритву».

Однако шам все-таки успел подняться с коленей и обнажить саблю. И даже замахнулся…

Это было его ошибкой. Рубить нужно в такой ситуации одновременно с извлечением оружия из ножен, в стиле японского искусства иайдо. Либо, на худой конец, колоть, пусть даже оружие для этого не особо и предназначено. Когда нет времени и пространства для замаха, лучше уж принять противника на острие клинка, вонзить в живот холодную сталь, затормозить прыжок, а самому шагнуть в сторону. И уже тогда, выдернув саблю из раны, рубануть, добивая.

Но шам, видать, не особо был искушен в работе клинковым оружием. Наверно, привык больше полагаться на свои ментальные способности и на телохранителей, послушных его воле, словно живые куклы. Потому-то рубануть у него не вышло.

Зато у меня получилось поднырнуть под руку противника и резануть по ней. От запястья – вдоль. Почти до локтя, снимая мясо с кости, рассекая мышцы и сухожилия, которые что у человека, что у мутанта несут одинаковую функцию – сжимать пальцы в кулак…

Лоскут мяса с чавканьем отделился от руки и провис книзу. Пальцы шама ослабли и разжались, сабля выпала из них. Но все это было уже второстепенно, так как вторым ударом я со всей силы вонзил «Бритву» в висок шама и с силой провернул рукоять ножа.

Всё…

Разом обмякшее тело мутанта рухнуло наземь.

И тут я совершил ошибку…

Шам падал, а я в это время попытался выдернуть «Бритву» из его черепа – уж больно мне дорог был мой нож. Нормальный рефлекс любого бойца по отношению к любимому оружию…

Внезапно я почувствовал, как мою ладонь словно пронзили тысячи раскаленных иголок… Я попытался разжать руку… но не тут то было! Пальцы словно приросли к рукояти, и мне поневоле пришлось упасть вместе с шамом. Правда, в последний момент я успел встать на колено и не завалился на окровавленный труп.

Труп ли?

Бельмо в глазнице, залитой кровью, шевельнулось и уставилось на меня. И тут же я почувствовал, как моего мозга словно коснулись холодные пальцы.

«Очень хорошо… меченосец, – прозвучал мертвый голос в моей голове. – Очень хорошо… Что ж, забирай свой трофей… И живи с ним… если сможешь…»

Я почувствовал, как ледяные пальцы вонзились в мой мозг, проникая все глубже и глубже, с треском разрывая его ткани…

Следом пришла боль – страшная, нереальная, невыносимая настолько, что я смог лишь застонать, до хруста стиснув зубы, ибо больше ничего не мог сделать, потому что невозможно пошевелиться, когда каждый нерв, каждая клетка твоего тела вибрирует, сигнализируя о запредельном страдании, от которого нет спасения…

Внезапно все кончилось.

Резко, словно рубильник выключили. Я стоял на одном колене над трупом шама. Боли не было, лишь все тело колотила крупная нервная дрожь, да камуфляж был полностью мокрым от пота…

Я рискнул пошевелиться. Нет, нормально все. Ничего не болит, даже слабости нет, вполне ожидаемой после такого потрясения.

И тут же я усомнился. А было ли оно, то потрясение? Не привиделось ли мне чего в горячке боя?

Я потянул за рукоять «Бритвы» и легко извлек свой нож из развороченного черепа мутанта. Ну да, все логично. Если этот клинок свободно рассекает границы между мирами, пробить башку любой твари для него пара пустяков. Соответственно, и с извлечением такого ножа из черепа врага проблем быть просто не может…

Вокруг было тихо. Ни звука, ни ветерка. Ночь стремительно вступала в свои права – и эта тишина могла быть обманчивой. В ней вполне могли таиться какие-нибудь твари, прекрасно видящие в темноте и лишь ожидающие ее наступления для того, чтобы загрызть одинокого путника. Не исключено, что мясо шама и его приспешников, расстрелянных ранее, им придется не по вкусу, и они предпочтут свежатинку. Стало быть, следовало поторопиться.

Я тщательно вытер нож карманом шама, оторванным от его штанов, после чего сунул «Бритву» в ножны и поднялся на ноги. Следовало вооружиться и свалить отсюда подальше, пока не поздно.

Подобрав карабин, я бегло его осмотрел. Вроде все нормально, падение на асфальт ему никоим образом не повредило. Неубиваемая машинка, дай Зона здоровья ее создателям.

А вот моей СВД не повезло. Шибко крепкий череп у мутанта оказался, а, может, на пути пули оказался сгусток аномальной энергии, генерирующийся в жуткой башке шама. В общем, пламегаситель разворотило в «розочку» вместе с передней частью ствола. Да и оптический прицел разбился, когда мутант винтовку об асфальт шарахнул. Короче, накрылось медным валенком мое профессиональное оружие…

Впрочем, неподалеку валялись телохранители шама, расстрелянные тем, другим Снайпером… вернее, мной и Фыфом до перехода в мир чернобыльской Зоны[47]. И возле каждого из них валялся старый добрый АКМ – идеальный, как твоя личная правда, и надежный, как контрольный выстрел в глаз.

Думаю, в России полным полно секретных складов, забитых под завязку этим оружием. СССР после Второй Мировой серьезно готовился к войне с вероятным противником и очень заботился о том, чтоб вооружить каждого боеспособного гражданина в случае таковой. Видимо, один из таких складов и разрыли шайны на пути к Москве. Прискорбно, если теперь у каждого из них в лапах автомат Калашникова. Впрочем, нет худа без добра, потому как помимо карабина у меня теперь тоже будет чем ответить врагу.

Надеюсь, я выбрал лучший автомат из тех, что были разбросаны возле трупов – в наступившей темноте особо не повыбираешь. Искать патроны по подсумкам не стал, просто отсоединил магазины от десятка АКМов и рассовал трофеи – часть по подсумкам разгрузки, часть в рюкзак определил. Тяжеловато получилось, но какому правильному сталкеру запас патронов карман тянет? Совершенно верно, никакому. Иначе это ни разу не правильный сталкер.

Думал еще свой ВАЛ подобрать, который обронил, когда с Фыфом в портал шагнул, но волевым усилием победил жадность. Во-первых, пустой он, все патроны для него в чернобыльской Зоне остались. Во-вторых, переть на себе третий ствол, к тому же бесполезный, непрактично. Да и в общем-то ни к чему.

Теперь осталось определиться, куда, собственно, шагать. Впрочем, почти сразу это стало очевидным.

В конце улицы замигали огни, раздались вопли на незнакомом языке. Ага. Подчиненные пятиглазого озаботились вопросом, куда это делся их вожак с телохранителями. Серьезный повод для того, чтобы обойти поисковую группу по широкой дуге и направиться туда, откуда они приперлись. Потому, что там, скорее всего, и находится цель моего путешествия.

* * *

Горестные вопли шайнов, потерявших своего предводителя, остались позади. Я знал – еще немного, и они превратятся в крики ярости. Завоеватели Москвы кинутся искать того, кто убил пятиглазого. Но меня это почему-то ничуть не пугало. Может быть, потому, что ночная темень как-то неожиданно перестала быть для меня проблемой.

Нет, я не стал видеть во мраке, словно кошка. Просто я точно знал, что, например, впереди торчит из земли почти разрушенное временем здание, в которое врос остов боевого робота. Некогда человекоподобная машина смерти рухнула на него, подбитая снарядом, да так и осталась лежать здесь на века, ржавея и потихоньку рассыпаясь в рыжую пыль.

А слева от этого здания – пролом в дороге, который если не заметить вовремя, то прямо и рухнешь в тоннель метрополитена, где того только и ждут десяток руконогов-мутантов, карикатурно похожих на помесь человека с насекомым.

Откуда я это знал? Да черт его знает откуда. Знал и всё. Как и то, что до цели моего путешествия осталось идти не так уж и далеко.

Я шел, лавируя между руинами и рощами хищных деревьев, останками боевых роботов и грудами железа, некогда бывшими танками и бронетранспортерами. Похоже, двести лет назад в этом районе шли серьезные бои между защитниками города и мощным отрядом биороботов, зачищавших Москву после ядерного удара.

Но с зачисткой у них явно не заладилось. Полегли прямо здесь, в Басманном районе столицы, где улица Ильинка плавно перетекает в Маросейку, а та, в свою очередь, – в Покровку.

Правда, и от самих улиц остались лишь названия, которые я на удивление хорошо помнил – когда-то изучал карту Москвы, и вот, пожалуйста. Словно мне ее в мозг вкачали, будто на флешку. Надо же, а я и не подозревал, что у меня такие способности, м-да…

Впрочем, если ты неожиданно обнаруживаешь какие-то ништяки, глупо от них отказываться лишь потому, что ты не знаешь, откуда они взялись. Взялись – и хорошо, пусть будут…

«А ведь ты не хочешь думать о том, откуда у тебя появилась ночная интуиция и такое фантастическое знание фактически незнакомой местности, а, Снайпер?» – пришла равнодушная мысль…

Пришла – и ушла. Ага, не хочу. На фига этим голову забивать? Мне сейчас о другом думать надо. Например, вон о том длинном четырехэтажном здании в старинном стиле с высокими и узкими окнами, похожими на бойницы, и главным входом с восьмиколонным портиком, над которым хорошо сохранился фронтон с изображением двуглавого орла.

Вот она, цель моего путешествия. Бывшие Покровские казармы, в которых вольготно расположился передовой отряд армии шайнов. Надо сказать, немногочисленный. Пятеро хайнов-нойонов, приближенных Пятиглазого, также обладающих ментальными способностями, да дюжина кешайнов – профессиональных воинов, смахивающих на хорошо накачанных двухметровых рептилий.

Остальными постояльцами казарм были пленники, ментально захваченные пятиглазым и его подручными. Будущая армия послушных марионеток. Их захватчики планировали бросить на Кремль в качестве пушечного мяса, которое не жаль потратить. А когда защитники древней крепости истратят на «кукол» достаточное количество стрел, патронов и физических сил, тогда на приступ пойдет основная армия шайнов, теперь вооруженная не только луками и пороховыми ракетами, но и автоматами, найденными на старом складе.

Их уже много было в казармах, этих безвольных «кукол», скованных ментальными путами и неподвижно стоящих в пустых помещениях. Вполне достаточно для того, чтобы осуществить задуманное. Пятиглазый лишь ждал свою армию, которая должна была подтянуться к рассвету.

Его план удался, все получилось даже раньше, чем он рассчитывал. И пока ученики-нойоны ментально «держали» пленников, пятиглазый решил вечерком прогуляться по теперь уже своим владениям, взяв с собой на всякий случай отряд личной охраны, состоящий из автоматчиков-кешиктенов…

Прогулялся.

Обычно у агрессоров в России прогулки таким образом и заканчиваются. Так было не раз, так всегда будет и впредь.

Однако это было еще не всё.

Вождь шайнов мертв. Но живы его ученики и дюжина их охранников, расположившиеся в Покровских казармах – остальные ушли искать своего хозяина и пока не вернулись. Двенадцать огромных человекообразных рептилоидов, запакованных в тяжелые доспехи кешиктенов с автоматами в когтистых лапах. Откуда я знал, сколько учеников Пятиглазого и их охранников осталось в казармах? А бес его ведает, просто знал. Иногда лучше не заморачиваться, а то можно додуматься до такого, что тебе самому совсем не понравится.

Обстановку я изучал, укрывшись за кучей ржавчины, некогда бывшей каким-то транспортным средством. Каким – уже не понять, так как все сгнило и проросло развесистыми, колючими кустами. Впрочем, укрытие отличное, пятнисто-разноцветное, в котором моя камуфла по-любому потерялась, даже если рептилоиды обладают способностью видеть в темноте, да еще и в цвете.

Четверо кешайнов стояли возле главного входа в здание, сканируя окрестности большими желтыми зенками, перечеркнутыми вертикальным зрачком. Стояли грамотно, рядом с колоннами, чтоб в случае чего за ними и укрыться. Чуть позади них горел костер, возле которого грелись еще два караульных рептилоида, одновременно жаря какую-то снедь на стальных рогульках, вбитых прямо в крыльцо. Офигенно грамотно, кстати, развести огонь так, чтоб сзади подсвечивать силуэты товарищей! Хотя кого им тут бояться? Я чувствовал, что ментальной силы у учеников пятиглазого вполне достаточно, дабы без проблем справиться что со стаей крысособак, что с отрядом биороботов.

Эх, как я пожалел, что сейчас нет со мной моей СВД или, на худой конец, ВАЛа. «Калашников» – машинка замечательная, но громкая. Начну стрелять по рептилоидам, немедленно ученики-нойоны услышат. И даже сами не пойдут меня мочить, нафиг им это не надо. Рептилоиды меня огнем прижмут к земле, а нойоны пошлют полсотни «кукол» – и привет. Навалятся кучей, и даже без оружия тупо зубами загрызут.

Задачка однако…

И тут я начал действовать. Совершенно неожиданно для себя, так, как я никогда бы не стал вести себя ранее в подобной обстановке.

Но то было раньше. А сейчас я просто встал в полный рост, закинул за плечо автомат и не спеша направился к входу в здание.

Разумеется, через десяток шагов меня заметили. Рептилоиды аж из-за колонн повылезали – получше рассмотреть, что это за чудо к ним направляется, спокойно и неторопливо, словно по бульвару прогуливается.

А я продолжал идти, наблюдая, как здоровенные кешиктены медленно поднимают свои автоматы. Правильно, куда им торопиться? Очередями отработать из четырех стволов по одинокой ростовой фигуре с тридцати метров – задача элементарная даже для тех, кто впервые взял в руки автомат. Те, что у костра грелись, даже с корточек не приподнялись, лишь повернули головы на длинных шеях, наблюдая, чем кончится этот спектакль.

Но я прекрасно чувствовал, что сейчас у охранников здания в головах имелось некоторое смятение. Если ученики-нойоны ментально захватили очередную «куклу» и ведут ее в здание, почему об этом не уведомили охрану? Непосредственно захватом занимался Великий, его ученики лишь охраняли добычу, держа ее в состоянии транса. Но так открыто, не боясь ничего, в этом ужасном мире могла ходить только «кукла»! И как тут быть?

– Стой, хомо! – наконец проревел самый здоровый рептилоид. – Говори, кто ты и откуда?!

Я продолжал идти, словно зомби, слегка покачиваясь из стороны в сторону, но когда кешиктен красноречиво щелкнул переводчиком огня, поднял на него глаза и произнес деревянным голосом:

– Не стреляй, о доблестный Нург. Меня прислал Великий, приказав передать тебе это.

Услышав свое имя, рептилоид озадаченно приоткрыл пасть. Вместе с его челюстью вниз опустился и ствол автомата.

– Сам Великий… Послал передать что-то мне… Но Старший Ученик совсем недавно обеспокоился чем-то и послал отряд следом за Великим. Почему же Великий не прислал кого-то из своих воинов?

– Он не счел их достойными, – произнес я, суя руку за пазуху.

– А ты что, достоин, презренный хомо? – осклабился Нург во всю свою зубастую пасть. Рядом громко и угодливо захохотали подчиненные.

– Вполне, – сказал я. – Или ты, доблестный Нург, усомнился в мудрости Великого?

В глазах рептилоида промелькнуло смятение. Его подчиненные разом захлопнули пасти и принялись сосредоточенно смотреть в сторону, усердно делая вид, что ничего не слышали. Лишь один, задумчиво почесав чешуйчатый затылок, произнес:

– Послушай, Нург, а не слишком ли складно этот хомо говорит для безмозглой «куклы»?

Иногда излишняя сообразительность бывает крайне вредной – потому, что в любом бою противник стремится прежде всего уничтожить именно сообразительных. Тупые сами передохнут, а от шибко умных всегда можно получить много проблем. Потому сообразительному и досталась первая пуля, которую я выпустил из пистолета ПСС, достав тот из-за пазухи.

ПСС – машинка бесшумная. Ну, или почти бесшумная. Звук от выстрела – будто кто-то чихнул в кулак. Но от этого «чиха» в башке сообразительного между глаз появилось аккуратное входное отверстие, а из затылка рептилоида на ближайшую колонну обильно плеснуло белесо-красным. То есть толстый череп пробило насквозь. Что неудивительно, ибо пуля ПСС из легированной стали на расстоянии двадцати пяти метров способна прошить двухмиллиметровый стальной лист. А уж башка мутанта никак не крепче стали.

Кстати, вдобавок данный пистолет стреляет не только без характерного звука, но и без пламени. Потому рептилоиды и не среагировали сразу, пытаясь понять, что за чихающая штука у меня в руках. И пока в тяжелых черепах проворачивались конструктивные мысли, я планомерно вышиб их из тех черепов вместе с мозгами. Нург, правда, попытался вскинуть свой автомат, но не успел и покатился по ступенькам высокого крыльца Покровских казарм, гремя доспехами и оружием.

Надо отметить, что два оставшихся рептилоида, сидевших возле огня, среагировали довольно шустро, вскочив на ноги и схватившись за сабли. Вредный рефлекс при наличии автоматов. Но огнестрелы им выдали несколько дней назад, а с саблями они, похоже, родились.

Два громадных кешиктена ринулись ко мне, сжимая в лапищах сверкающую, остро заточенную смерть. Но две стальные пули, выпущенные из бесшумного пистолета, заставили их споткнуться, с размаху грохнуться на каменное крыльцо и замереть навеки.

Я сунул пистолет за пазуху – и подивился собственному спокойствию. Как-никак боевая ситуация, реальная опасность… Но нет, ничего похожего хоть на малейший выброс адреналина. Отстрелял как в тире по ростовым мишеням, после чего совершенно спокойно зарядил опустевший пистолет последними шестью патронами СП-4, дефицитность которых сложно передать словами. Если и этот магазин придется расстрелять, пистолет можно смело выбрасывать, ибо вероятность найти в этой Зоне такие патроны практически равна нулю.

Пока я перезаряжал пистолет, от костра потянуло паленым. Горела жратва, которую рептилоиды жарили себе на ужин, так как больше некому было вращать самодельный вертел. Я хотел уже было двинуть дальше, попробовать на прочность высокую и широкую входную дверь, но форма куска горящего мяса на мгновение отвлекла мое внимание от основной цели.

И, присмотревшись, я понял, что жарили на костре кешиктены пятиглазого.

Это была рука. Детская. Вернее, ее фрагмент от плеча до локтя. Отрубили, кость вытащили – вон она валяется – а вместо нее вбили вертел и подвесили над костром. Там же, рядом со свежей костью, расколотой вдоль, чтобы вытащить мозг, лежали обломки других костей. Преимущественно тонких – рептилоиды явно больше уважали нежное детское мясо.

И вновь я не почувствовал ничего. Ни ярости, ни даже возмущения подобной дикостью. Они ели то, что им нравилось. А мне нужно просто убить их всех, чтобы выполнить свой Долг. Потому что, если этого не сделать, они убьют меня. Вот и всё.

Я повернулся, вытащил из рюкзака КС-23 и подошел к дверям. Не заперто, одна створка даже чуть приоткрыта. Ну да, зачем закрывать двери, когда перед входом такая охрана?

Я шагнул внутрь, в темноту. И сразу почувствовал невыносимое зловоние. Такая вонь могла быть в зверинце, где с недельку не убирали… Или в замкнутом помещении, где сосредоточено большое количество грязных, немытых тел, неподвижно застывших на одном месте, словно памятники самим себе.

Полная луна вылезла из-за туч, ее холодный, мертвый свет заглянул в высокие окна первого этажа. И в этом призрачном свете я увидел их… Пленников пятиглазого шама и его учеников-нойонов.

Они стояли рядами, словно терракотовые солдаты из гробницы китайского императора Цинь Шихуанди. Живые люди. И живые мутанты – нео, кио, дампы, осмы, руконоги… Все они были, похоже, погружены в состояние сродни анабиозу. Не мертвые, но и не живые. Я коснулся руки одного человека в камуфляже, разодранном на груди. Рука была почти ледяной, как это бывает у трупа, еще не успевшего до конца остыть. Понятно. Жизненные процессы замедлены до предела. Этим «куклам» не нужна пища и вода – до тех пор, пока ментальная команда не выведет их из комы. Странно, почему Глаза не дадут им приказ разорвать меня на части?..

«Глаза? При чем тут глаза?»

Но не успел я подумать, как ответ пришел сам собой.

Так пятиглазый шам называл пятерых своих учеников. «Мои Глаза, которые видят мой Путь и учатся моему Пути». По-восточному высокопарно, с претензией на мудрость. И теперь эти пять средоточий шамьей мудрости ждали меня там, в глубине здания. Я ощущал их присутствие, а они чувствовали моё. Но не убивали руками своих «кукол».

Я зачем-то был им нужен живым.

Но между мной и ими было препятствие. Нет, не ряды жутких, полуживых «кукол», между которыми я шел довольно свободно, почти не задевая их локтями. Просто залы соединял короткий коридор. Темный. Неширокий. Путь через который был перекрыт лютой ненавистью. Именно так я почувствовал то, что находилось в его чернильной темноте, до которой не могли дотянуться тусклые лучи лунного света.

А потом я понял, от кого исходят эти почти осязаемые волны ненависти… И невольно остановился.

Я знал, что будет дальше. Я слишком явно видел во сне свое очень недалекое будущее, чтобы ошибиться.

Коридор был тем же самым. И в его глубине стояли шестеро, перегораживая его живой стеной.

Живой ли?

Похоже, ученики шама умели управлять мертвыми. Наверно, для них это было проще, чем командовать живыми существами. Во всяком случае, в этих шестерых рептилоидах не было ничего живого. Я не чувствовал ни дыхания, ни биения их сердец. Только лютую ненависть. В «куклах», что неподвижно стояли вокруг меня, было больше жизни, чем в телохранителях «Глаз» шама, убитого мною.

Я знал, что сейчас будет, но отступить – также значило умереть. «Глаза» мертвого шама давно почувствовали меня и сейчас играли со мной. Испытывали, на что я способен. Убийство охранников на крыльце их не то чтобы впечатлило, но заинтересовало. И сейчас им было просто любопытно, как я предпочту умереть.

Что ж, они хотят игру – они ее получат.

Я поудобнее засунул в рюкзак свой карабин, так, чтоб только рукоять торчала, перекинул ремень АКМ через голову, вытащил из ножен «Бритву» и шагнул вперед. Почему не попытался прочесать автоматной очередью черноту коридора? А потому, что таковы были правила игры. Я знал это совершенно точно. Или я пройду коридор с ножом в руке – или даже не смогу дойти до него, разорванный «куклами», готовыми немедленно подчиниться ментальной команде «Глаз». Те «куклы», что стояли рядом со мной, даже чуть шевельнули головами, вперив в меня бессмысленные взгляды.

Но мне уже было не до них.

Итак, рептилоидов в коридоре было шестеро.

А я – один.

И пути назад у меня не было. Потому я разбежался – и прыгнул вперед, как в том сне, после которого я проснулся в липком поту. И когда кешиктены начали стрелять, бросился им под ноги, кувырнулся, и, сбив с ног одного из стрелков, покатился вместе с ним по каменному полу. Однако это не помешало мне рубануть ножом наугад… и попасть.

На этот раз более удачно, чем во сне.

Кровища из вспоротого горла врага хлестанула нехило, но я успел увернуться от вязкой струи, сладковато воняющей мертвечиной. Лишь несколько капель на щеку брызнуло. Я знал, что убил полутруп до конца – без крови они напоминают сдувшиеся воздушные шарики. Поэтому, чтобы существовать, мертвым кешиктенам нужна чужая живая кровь. Но сегодня ради того, чтобы поесть, им придется неслабо подраться.

Обмякшее тело живого трупа еще падало на пол, а я уже успел дважды наотмашь рубануть ножом в темноту. Я ни черта не видел, просто знал, куда нужно бить. И в какую сторону уворачиваться, чтобы не попасть под поток вонючей крови.

Такого не было в том сне, где я умер, располосованный автоматными очередями. Может быть, потому, что я учел свои ошибки, сделанные там. Бред? Возможно. Но когда сон становится явью, удивляться и сомневаться не нужно. Нужно резать и уворачиваться, вонзать нож, проворачивать его в ране, протаскивать клинок сквозь тела и снова бить в темноту – потому, что, когда точно знаешь, куда нужно бить, темнота не помеха.

– Это… не человек… – прохрипел один из невидимых кешиктенов, оседая на пол, залитый кровью. – Это…

И умер, не договорив, захлебнувшись кровью, хлынувшей из рассеченной артерии в надрезанную трахею.

Я убил четверых, прежде чем оставшиеся двое поняли, что к чему. Они словно по команде вскинули автоматы и нажали на спусковые крючки.

В тесном коридоре загрохотали выстрелы, роем рассерженных пчел рассекли воздух пули, отрикошетившие от стен… И не одна из них меня даже не оцарапала.

Потому, что я знал, куда они ударят. И успел поднырнуть под линии выстрелов прежде, чем горячий свинец пронзил мое тело.

Кешиктен стрелял, уперевшись спиной в стену, словно опасаясь, что я зайду сзади и перережу ему горло. Но я лишь катнулся ему под ноги и, вонзив «Бритву» ему в пах, провернул нож на сто восемьдесят, а после рванул его влево и вверх, рассекая мочевой пузырь и кишечник.

Кешиктен вздрогнул от боли – травмы паха мгновенно и очень жестоко дают о себе знать – и не совладал со своим АК, яростно трясущимся в когтистых лапах. Автоматная очередь вышибла облако кирпичного крошева из противоположной стены… и мозги второго охранника из башки, попавшей под случайный выстрел.

Всё…

Я распрямился, резким движением стряхнул кровь с клинка, сунул его в ножны – и невольно скрипнул зубами.

Потому, что все произошедшее только что было неправильно.

Потому, что даже в режиме замедления времени я бы не выжил в этом коридоре.

Сон, что приснился мне в сталкерской хижине, был правдивым.

Я должен был умереть, здесь и сейчас.

Но я выжил.

И объяснение этому могло быть только одно.

«Боишься своей богоподобности, сталкер?» – прошелестел у меня в голове холодный, мертвый голос.

Он был не только жутким, леденящим, но и весьма странным. Словно несколько человек хором шептали одинаковые слова.

«Не можешь поверить, что ты способен на такое? Опасаешься самого себя?»

Многоголосый шепот бил точно, каждое слово – в десятку. Да, я боялся. Я, считающий Смерть своей названой сестрой, «перехожий», способный проходить сквозь границы миров, – боялся того, во что я превратился. Ибо страшно осознавать, что ты – это уже не совсем ты. Что пятиглазый шам перед смертью вкачал в меня свою черную сущность, свою уродливую душу, и Зона теперь знает, сколько процентов от настоящего меня осталось во мне…

«Не бойся, – шептали голоса. – И не сопротивляйся. Иди к нам. Ты прошел проверку. И теперь мы точно знаем, что ты – это ты, наш Хозяин. Мы, твои верные Глаза, поможем тебе излечиться от человеческой сущности, прозябающей внутри тебя. Ты вновь сможешь увидеть мир таким, какой он есть на самом деле. Твой мир, который уже почти лежит у твоих ног».

И я почувствовал, как нечто, спящее внутри моего сознания, шевельнулось, отреагировав на зов. Оно пока что было слабым, это нечто, но голоса внутри моей головы явно придавали ему сил… Еще немного, и оно подавит мою волю, сплющит ее, уничтожит полностью. И в моем теле вновь возродится Пятиглазый…

– Нет уж, хррен ты угадал, сволочь! – прорычал я, бросаясь из темного коридора вперед, в глубину второго зала, плечами сшибая по пути «куклы», безвольно падающие за моей спиной, словно большие кегли. Они звали меня? Они хотели, чтобы я пришел?

Что ж, я – иду. Пока еще я… Стиснув зубы до боли в челюстях, сжав кулаки до хруста. Потому, что это очень трудно – бежать вперед и одновременно бороться с чудовищем, пытающимся уничтожить твое сознание.

Это было больно. Словно внутри моего мозга родился маленький осьминог и начал шевелиться, разрывая щупальцами мозговые ткани и пытаясь выбраться наружу.

Боль внутри головы нарастала, словно проклятый осьминог собрался выдавить мои глаза и выбраться наружу через пустые глазницы. Я уже очень плохо, словно сквозь густой туман видел то, что происходило впереди. То ли это ожили «куклы» и двинулись мне навстречу, протягивая вперед тонкие, высохшие руки… То ли прислужники Смерти пришли в этот мир, чтобы вытащить из чужого теперь тела мою душу и утащить ее в мрачные чертоги Сестры.

Но мое «я» хоть и очевидно проигрывало чужеродной силе, но еще не было побеждено полностью. Я не был уверен, что поступаю правильно, но какая разница, что ты делаешь на пороге небытия? Главное – делать хоть что-то. Ибо побеждают лишь того, кто сам решил, что он побежден.

В общем, тут же, на бегу, сорвал я с плеча автомат, и широко, от бедра, веером дал длинную очередь, перечеркивая горячим свинцом пространство перед собой. А потом еще одну, в другую сторону, стремительно слабеющими руками пытаясь удержать автомат, внезапно ставший очень тяжелым.

Патроны кончились. Когда стреляешь так, словно из брандспойта поливаешь, они быстро заканчиваются. Плевать. Все равно не было больше сил держать автомат. Пальцы разжались, оружие упало на пол, но звук удара я услышал словно через ватное одеяло. Неважно. Всё неважно. Кроме одного…

Фигур, приближающихся ко мне, вроде стало меньше. А может, и нет. Без разницы. Все равно там, в тумане, что-то шевелилось. Зона меня подери, как же это трудно поднять руку! Поднять, взяться за пистолетную рукоять карабина и тащить, тащить, тащить его, тяжеленного, словно стокилограммовая чугунная балка. Но я должен его вытащить… Должен… должен…

Я рухнул на колени – ноги больше не держали – и чудом не завалился вперед. Хорошо. Лучше сдохнуть на коленях, сопротивляясь, чем умереть, стоя столбом и не оказав сопротивления… Потому, что я должен…

В тот момент я уже ни черта не соображал, и от меня осталось лишь одно слово, бьющееся где-то в отдаленных уголках мозга, не захваченного проклятым осьминогом.

«Должен… должен… должен…»

Внезапно я осознал, что ору это слово, громко, до боли в горле, с каждым криком чисто рефлекторно, из последних сил нажимая на спусковой крючок своего КС-23. И заряд крупной картечи раз за разом бьет в кровавую массу, лежащую впереди, в пяти шагах от меня, вырывая из нее крупные куски плоти…

А потом я понял, что не чувствую рук. Как и всего остального тела.

Пустой карабин с грохотом упал рядом с автоматом, но я ничего не смог сделать. Тело было словно не моим… Словно? Или все-таки моим?

Я зажмурился. Крепко, до боли в глазных яблоках. Хорошо. Очень хорошо! Если двигаются веки, значит, не все потеряно.

И почти сразу закололо везде, словно я отлежал всего себя и вдруг решил пошевелиться. Блин, как же неприятно-то! Я шевельнул рукой, и новая волна покалываний, болезненных, как иглы татуировщика, прокатилась от плеча до кончиков пальцев. Плевать. Главное, что я – это пока еще я, и ради этого можно вытерпеть очень многое.

Держась, чтобы не взвыть от этой пытки тысячью игл, я поднялся на ноги. Неужели все кончилось?

Я сделал шаг, потом второй. Оружие подберу потом, все равно от него сейчас нет никакого толка. И не заряжу, и не выстрелю, пока еще руки еле слушаются. А вот ноги переставлять могу. Уже неплохо. Так что это, блин, за фарш валяется впереди? Ближе. Еще ближе…

Это было неаппетитно. Мягко говоря. Другой бы на моем месте, с менее крепким желудком, пожалуй, блеванул прямо тут. И было от чего. Крупная картечь КС-23 обладает воистину страшной разрушительной силой. Существо, попавшее под выстрелы моего карабина, она просто разворотила в бесформенный, кровавый фарш. И не понять, кто это был раньше.

А чуть подальше еще один лежит. Почти такой же, но с целой головой. И одной рукой, оторванной напрочь, валяющейся в метре от тела.

Впрочем, меня заинтересовала только голова. Слишком красивая для обычного земного существа. Слишком совершенная. Заляпанная кровищей чуть меньше, чем полностью. Но, несмотря на это, было понятно – это голова женщины. Густые черные волосы, точеные черты лица, полные губы, тонкий нос, маленькие ушки совершенной формы. И даже то, что у головы был лишь один глаз, ее совсем не портило.

Большой, широко раскрытый, безумно красивый глаз, обрамленный длинными ресницами, был расположен точно над носом, под густой, красиво изогнутой бровью. Умело наложенный макияж подчеркивал его выразительность. В этом широко раскрытом глазу застыли удивление и детская непосредственность, свойственные редко встречающемуся и бесконечно милому типажу «женщины-ребенка». Такую обидеть стыдно даже прожженному грабителю, специализирующемуся на отъеме дамских сумочек. В общем, весьма красивая голова для циклопши, вероятно родившейся от противоестественной связи представителей двух рас – людей и шамов.

Туман перед моими глазами почти рассеялся. Я проморгался, и в тусклых лучах лунного света, падающих из окон, смог рассмотреть, что наделала моя стрельба вслепую.

Справа и слева от меня сломанными куклами валялись пленники Пятиглазого. Четыре ранее неподвижных фигуры, случайно попавших под свинцовую раздачу. Осм, юная самка нео и два человеческих тела в грязных лохмотьях. Что ж, бывает, увы. На войне неизбежны случайные жертвы.

Зато чуть дальше на полу, раскинувшись, лежало тело третьего Глаза. Или третьей. Похоже, Пятиглазый набрал себе в личные помощники полукровок, то ли появившихся на свет случайно, то ли выведенных искусственно.

И надо отдать должное, помесь получилась удачной. Обнаженное мертвое тело девушки было прекрасно, словно высечено из мрамора. Правда, отверстия от автоматных пуль его слегка портили, но какая ж красота без изъяна. А иногда ту красотищу приходится уничтожать к чертям собачьим, ибо зачастую то, что красиво внешне, крайне опасно и насквозь прогнило внутри…

Но любоваться обнаженным трупом мне было неинтересно. Гораздо важнее понять, куда делись остальные два псионика. Впятером они чуть не лишили меня собственного тела. Вдвоем, думаю, они лишь немногим менее опасны. Почти что разбуженная сущность внутри меня, похоже, временно заглохла без их помощи. И мне совершенно не хотелось, чтобы эксперимент по ее пробуждению повторился.

Ощущение игл, покалывающих мое тело, практически сошло на нет, мои руки перестали трястись от слабости. Тело, подвергшееся нехилой ментальной атаке, постепенно возвращалось в норму. Отлично. Осталось лишь вернуться за своим оружием и…

Дикий, нечеловеческий визг разорвал тишину, царящую в зале, наполовину заполненном все еще неподвижными «куклами». Справа, из-за крайнего ряда пленников Пятиглазого ко мне метнулась гибкая тень. Я успел заметить, как в лунном свете металлическим блеском сверкнули длинные когти на растопыренных пальцах мутанта.

А еще я увидел глаз…

Большой и невероятно красивый в своей детской непосредственности. Добрый, милый взгляд, от которого становится тепло на душе и легко на сердце. До тех пор, пока то сердце не вырвут из груди жертвы стальные когти.

Я все это прекрасно осознавал, но ничего не мог поделать. Взгляд единственного глаза подручной мертвого шама был настолько невинен, что у меня и мысли не возникло выдернуть из ножен «Бритву» и попытаться защититься. Разве можно убивать наивную девушку, которая, играя, бросилась на тебя с кулачками?…

«Можно, – словно кто-то произнес внутри моей головы. – Точнее, необходимо, если эта девушка твердо решила убить тебя и вполне способна это сделать».

Моя рука легла на рукоять «Бритвы»… но я все равно не успевал ни ударить ножом навстречу, ни уйти от стремительного броска. Мое тело еще не до конца восстановилось после ментальной атаки. А когда в мышцах нет силы для резкого и мощного рывка вбок, бесполезно даже пытаться спастись от смертельного удара. Тварь, способная столь быстро двигаться, по-любому перехватит в воздухе слишком медлительную жертву…

Все это промелькнуло у меня в голове за доли секунды. Тому, кто не раз бывал в бою, несложно просчитать шансы на спасение. И понять, что их просто нет…

Но за долю секунды до того, как в мое горло вонзились страшные когти, из толпы «кукол» наперерез гибкой твари бросилась длинная серая тень.

Точнее, мне так показалось, уж больно быстрым был бросок. А потом по полу покатился клубок из двух тел, рвущих друг друга на куски. В разные стороны летели капли крови и клочья грязной шерсти, звериный рев перекрыл истошный визг ярости, казалось, рвущий душу на части…

Этот визг встряхнул меня, словно разрядом электрического тока. Выхватив «Бритву» из ножен, я метнулся вперед, к клубку дерущихся монстров – ибо мой неожиданный спаситель тоже был монстром. И еще неизвестно, какой из них страшнее…

Существо, бросившееся на подручную Пятиглазого, очень напоминало помесь волка и человека. Серая шерсть, мощные, когтистые лапы, широченные плечи, толстая шея… И голова на ней, одновременно похожая и на человеческую, и на звериную. Уши острые, торчащие кверху, загривок лохматый, лицо, сильно вытянутое вперед с переразвитыми клыкастыми челюстями. Остальное было не разобрать в этой куче окровавленных тел, рвущих друг друга на части.

Кроме того, что волкоподобному приходилось туго…

Он, видать, еще не совсем пришел в себя после ментального удержания. Только и хватило сил, чтобы броситься вперед, сбить с ног подручную Пятиглазого и несколько раз рвануть ее клыками и когтями. А потом его тело, долгое время лишенное движения, воды и пищи, начало быстро сдавать. Одноглазая бестия драла его своими когтями, прорубая в плоти получеловека-полузверя глубокие борозды.

Наконец, ей удалось подмять под себя обессилевшего, израненного мутанта. С торжествующим визгом занесла она свою когтистую лапу над его горлом, чтоб ударить в последний раз.

Но у нее не получилось.

Потому, что я тихонько подошел сзади и резко ударил «Бритвой» по запястью твари.

Она даже не поняла, что произошло. Не почувствовала боли, так как хороший нож зачастую режет безболезненно – боль приходит позже. Одноглазая ударила противника, метя точно в горло… но вместо того, чтоб убить, лишь обдала его потоком крови, хлынувшей из обрубка. А когтистая кисть упала на пол, продолжая сжимать пальцы словно в бессильной ярости.

Поняв в чем дело, подручная Пятиглазого обернулась, и я вновь поразился невинной чистоте ее взгляда. Никогда бы не подумал, что единственный глаз во лбу мутанта может быть настолько прекрасным. Я даже отвлекся на мгновение, уставившись на эту красоту, и чуть не прозевал момент, когда одноглазая попыталась ударить меня снизу второй лапой.

Но не вышло у нее. Дернулась вхолостую. Ее атакующую конечность из последних сил схватил своими лапами волкоподобный. И держал, трясясь от напряжения и аж скульнув тихонько при этом: мол, ты бы поторопился, хомо, надолго меня не хватит.

Я и не стал больше медлить. Сделал шаг вперед, схватил одноглазую за роскошные волосы, и, глядя прямо в ее прекрасный глаз, наотмашь рубанул «Бритвой» по длинной, красивой шее.

Голова легко отделилась от тела, будто на пластилине держалась. Что и говорить – когда моя «Бритва» в форме, ей нет равных, ни плотные мышцы, ни шейные позвонки для нее не препятствие. Лишь с каждой отнятой жизнью прибавляется лазурной синевы у клинка, гуще и насыщеннее становится его цвет, подпитываясь энергией смерти.

Я приподнял отрезанную голову на уровень своего лица, посмотрел, как угасает жизнь в огромном глазу, – и отбросил в сторону страшный трофей. Я не люблю убивать, но слишком часто приходится это делать, чтобы самому остаться в живых. И неплохо, черт возьми, когда вместо тебя умирает твой враг. Ибо очень обидно, когда случается наоборот. Я уже не раз умирал, я знаю.

– Снайпер? Ты?

Голос, раздавшийся за спиной, был до боли знакомым. Впрочем, поправлюсь: я, несомненно, по привычке так подумал. Это раньше он был «до боли», до дрожи во всем теле. Сейчас же – просто хорошо знакомый женский голос. Очень хорошо знакомый.

И я не ошибся. Обернувшись, я увидел девушку с синими глазами. Ее, как я понимаю, тоже захватил Пятиглазый. Но, поскольку сделал он это с ней позже, чем с остальными, она и пришла в себя раньше других. Кстати, и почему я раньше думал, что у нее глаза цвета чистого неба? Поэт, блин. Просто синие глаза. Как у многих.

– Ага, я, – сказал я.

И отвернулся, высматривая, куда подевалась пятая одноглазая тварь. Спряталась в толпе медленно оживающих «кукол»? Или убежала от греха подальше, бросив сестер? Кстати, если б они вдвоем бросились, серый мутант ничем бы мне не помог. На пару они нас сделали б как пить дать, разорвали в бастурму. Но тварь предпочла спасти свою шкуру. Впрочем, нельзя ее осуждать. Правильное решение. Своя-то шкура всяко дороже чужой будет.

Но одноглазой нигде не было. А вот на мое плечо легла рука и попыталась развернуть меня в свою сторону. Хммм… Не люблю я, когда меня пытаются повернуть куда-либо против моей воли.

Но все-таки я развернулся. Почему? Да просто вспомнил, что вроде как ради этой девушки я пришел в этот мир. Решил, что это мой Долг ее спасти. Именно так, Долг с большой буквы. Забавно. Глупо вешать на себя долги, когда ты ничего не должен. Тем более когда это выдуманные тобой же обязательства перед девушкой, которой ты совершенно не нужен.

Она стояла передо мной, пытливо вглядываясь в мое лицо, словно хотела найти там что-то. И, видимо, не находила. А что там можно найти, кроме чужой подсохшей кровищи, которая скоро высохнет совсем и начнет отваливаться, словно кора с трухлявого дерева?

– А ты стал другим, – медленно произнесла она. – Вроде ты – и в то же время не ты.

– Людям свойственно меняться, – хмыкнул я, вытирая клинок «Бритвы» об грязный рукав. – Ты вон тоже стала другой. Сначала меня любила, потом полюбила его.

Я кивнул на серого мутанта, который лежал на полу, хрипло дыша. Нехило его порвала одноглазая. Выживет ли? Хотя какое мне дело. Не завали мы ее, никто бы не выжил. А так у него теперь есть шанс. Так что друг другу мы ничего не должны.

– Ты не понимаешь, – очень тихо, едва слышно произнесла она. – Ты ничего не понимаешь…

– Пусть так, – кивнул я. – Я тупой сталкерюга, я ничего не понимаю. И на этом закончим. Пойду я, пожалуй. Все долги отданы, и мне тут больше делать нечего. Береги своего серого. Можешь ему спеть про пыльник, крылья и чистое небо. Глядишь, быстрее оклемается.

По залу шатались понемногу приходящие в себя бывшие «куклы». При этом оголодавшие нео уже косились на людей и более слабых мутантов. Да и осмы вон рылами водят туда-сюда, прикидывают, то ли свалить, то ли попробовать присоединиться к нео. Авось не прогонят, жратвы на всех хватит.

Признаться, не хотелось мне участвовать в том, что должно было тут начаться минут через десять, когда мохнатые Новые люди окончательно оклемаются и приступят к трапезе. Поэтому я присмотрел себе свободный участок в углу зала, подобрал свои автомат с карабином и направился туда.

Позади мне послышался жалобный всхлип. Ох, как же я ненавижу сопливые мелодрамы, особенно если они происходят в жизни. Уж лучше двину-ка я обратно в Чернобыльскую Зону. Подальше от голодных нео, бешеных биороботов и женских слез, искренних, как плач крокодила по жертвам, съеденным им же.

Моя «Бритва» сверкала синевой, словно чувствуя, что ей сейчас предстоит сделать. Наелась чужих жизней, сытая, довольная, готовая к работе. И верная, как преданная собака. Всяко у нас с ней было. И болела она, и крали ее у меня, но всякий раз возвращалась она ко мне. Потому я простой и страшной искренности оружия верю больше, чем женским слезам. И моя личная практика показывает, что в вечном противоборстве Любви и Смерти моя сестра обычно побеждает. Честностью, бескомпромиссностью и полным отсутствием мелодраматических соплей.

Я зарядил автомат с карабином и совсем уже собрался рубануть своим ножом пустое пространство перед собою, как на мое плечо вновь легла чья-то рука. Гораздо более тяжелая, чем предыдущая.

– Ну что еще, мать твою? – резко развернулся я, вполне готовый подкормить свою «Бритву» еще одной жизнью…

И не подкормил.

Потому, что передо мной стояла еще одна хорошая знакомая из прошлого, которая однажды чуть не отправила меня на тот свет, проколов грудь и легкое танталовым штыком[48]. Девушка-киборг с порядковым номером 5627NST876. Тоже, кстати, с пронзительно-синими глазами, красивая до невозможности.

Все в ней было избыточно. Маленькие ступни, тренированные бедра, обтянутые эластичными серебристыми шортами, узкая талия, руки – мускулистые, но в то же время не отталкивающие буграми плоти, как это бывает у тренированных спортсменок. И лицо, совершенное в своей красоте, искусственно созданной гением академика Кулагина.

Вообще в постапокалиптических мирах довольно часто встречаются красивые девушки. Причины этому разные. Направленные мутации, инициированные учеными. Переделки внешности с помощью артефактов. Изменения плоти, которые хищные твари совершают над собой, чтобы приманить доверчивого мужика и полакомиться человечинкой. А вот нормальной, естественной красоты тут почти не встречается. Выжгли ее на этой планете двести лет назад тотальной ядерной войной. Такие дела…

– Ты видел Фыфа? – прервала мои раздумья Настя – так я ее прозвал однажды. – Где он?

Ишь ты! Кто бы мог подумать, что мой трехглазый приятель способен вызвать подобные чувства у полудевушки-полумашины. Глаза горят, высокая грудь вздымается, кулаки сжаты. Как говорится в народе, любовь зла, полюбишь и козла. Хотя, на мой взгляд, вышеназванное парнокопытное выглядит как-то естественнее, нежели жутковатые с виду представители племени шамов.

– Там он, – сказал я, кивнув на пустую стену.

– Издеваешься? – надвинулась на меня Настя, того и гляди порвет. А она может. Только не на того напала.

– Спокойнее, родная, осади-ка назад, – сказал я, направляя ей в живот ствол КС-23. – А то не посмотрю, что мы давно знакомы, и влегкую научу вежливости.

Киборг скользнула взглядом по карабину, способному насквозь прошивать бронелисты и пробивать бетонные стены.

– Ладно, погорячилась, – процедила она сквозь танталовые зубы. – Просто уж больно по нему соскучилась.

– Я тронут, – хмыкнул я. – Если хочешь, можешь пойти со мной. Только смотри не пожалей потом. Мир, в который я ухожу, местами намного хуже этого. И Фыф твой стал совсем другим.

– Ты тоже стал другим, – прищурилась Настя. – Совершенно другим. Будто подменили.

– Спасибо за комплимент, – сказал я, сунув карабин в рюкзак и вытащив из ножен «Бритву». Если кио сзади кинется, точно успею полоснуть ей по горлу, а там уж как карта ляжет.

Ну, а дальше все произошло так же, как обычно.

Я ударил сверкающим ножом по воздуху, словно занавес разрезал – и края рассеченного пространства разошлись в стороны, словно я живому существу нанес нехилую рану. Ах да, помнится, Кузнец говорил, что надо очень четко представлять, куда я хочу попасть. Странно, но сейчас мне это было абсолютно по барабану. Вроде совсем недавно в Чернобыльскую Зону собирался, только вот зачем оно мне?

Впрочем, какая разница. Этот мир мне тоже в общем-то по фигу, но в Чернобыльской Зоне хоть не носятся по зараженной земле бешеные биороботы, и красивые девчонки, волоча по полу безжизненное тело мутанта, не бросают на тебя взгляды, полные ненависти. Вот и спасай их после этого. Бессмысленное и бесполезное дело помогать кому-либо. Добро люди воспринимают как должное и очень быстро забывают о нем. А то еще и мстить могут начать, мол, ишь ты, сволочь какая, добро мне сделал! На, гад, получи, чтоб впредь неповадно было в мою жизнь вмешиваться!

– Ну и пошли вы все к шамовой матери, – сказал я. И шагнул в разрез между мирами. Следом за мной то же самое сделала кио. Что ж, ее выбор. Пусть теперь расхлебывает. А еще боковым зрением вроде как уловил я, будто за спиной Насти промелькнуло что-то, словно мимолетная тень скользнула на фоне мерцающих краев портала. Но, скорее всего, мне это только показалось.

* * *

Под моими ногами вновь была знакомая серая трава Чернобыльской Зоны. А перед глазами – знакомый дом, в котором мы с Фыфом прожили несколько дней, восстанавливаясь и залечивая раны. Правда, этот гостеприимный сталкерский «пансионат» теперь выглядел намного хуже, чем в тот момент, когда мы его оставили.

Точнее, дома больше не было. Лишь еще дымящаяся куча сгоревших бревен от него осталась, да закопченная печная труба, торчащая из этой кучи.

Вот те на! А я-то рассчитывал в «пансионате» пополнить запас патронов, да и заодно отвязаться от Насти, сдав ее Фыфу с рук на лапы.

Жаль, не вышло. Ну да ладно. Теперь я в Зоне, которую знаю как свои пять пальцев, так что пришло время вплотную заняться собственным благополучием. Для начала соберу крепкую группировку, меня тут знают, за мной многие пойдут. Потом зачищу Зону от конкурентов и стану тут полновластным хозяином. А после…

– Где Фыф?

Ну вот, блин, связался с танталовой бабой на свою голову, подумать не даст. И на кой оно мне надо?

– Где-то в данной конкретной Зоне, – недовольно бросил я. – Когда я уходил, он тут был. Сейчас может ушел куда. Твой мужик, ты и ищи, я-то тут при чем?

– Вообще-то он твой друг, – сквозь зубы напомнила кио.

– Самый лучший друг для меня – это я сам, – сказал я. – И давай на этом поставим точку. Я тебя сюда привел по твоей просьбе, теперь…

– Погоди! – подняла руку Настя, внимательно вглядываясь в непроглядную гущу леса, окружающего поляну. Увидела что? У нее ж не просто глаза, у нее в черепе и радар, и тепловизор встроены, и слух гораздо острее человеческого.

– Там, за деревьями, прячется кто-то, – прошептала она. И вдруг резко бросила: – Ложись!

На такие команды я приучен реагировать не спрашивая, зачем да почему. Плюхнулся на брюхо, и тут же за деревьями хлопнуло. После чего я отчетливо услышал, как справа, прям над головой Насти просвистела пуля.

Вот ведь, блин… Из чего стреляют – непонятно, деревья звук глушат и искажают. Откуда? А черт его знает откуда именно, из леса пуля прилетела. А мы – на открытой местности. Может, танталовая подсобит своими тепловизорами? Только вот толку от ее способностей маловато. Всё, чем она располагает из оружия, так это металлические штыки, выдвигающиеся из ладоней, да огненная отрыжка изо рта, наподобие маломощного огнемета. До деревьев по-любому не добьет.

– Слышь, лови!

Я бросил ей автомат. Она его поймала и грамотно откатилась в сторону, за пригорок. После чего я сам жахнул из КС-23 в сторону деревьев. До них метров сто, и толку от моей картечи – чисто стрелка на себя отвлечь. Который, кстати, опять в нашу сторону пальнул. И снова справа прошелестело, но вспышки от выстрела в гуще деревьев я не увидел. Вот сволочь! А ведь третьим выстрелом он кого-нибудь из нас точно достанет…

Но тут рядом со мной коротко тявкнул «калаш». Один выстрел. И тишина.

– Готов, – негромко сказала Настя, поднимаясь из-за укрытия. – Он один был, больше нету.

– Понятно, – сказал я, вставая на ноги. – Одного оставили на оборудованной лежке. Проследить, не вернусь ли я.

– Опасались, что ты Фыфа искать будешь, которого они утащили.

– Ну да, по ходу, все это они ради нас с Фыфом устроили, – сказал я, кивнув на пепелище. – Целый штурм организовали, числом не менее роты.

Всё это легко читалось по следам. Да штурмующие особо и не скрывались. Вон вся трава вытоптана их берцами. А от края леса до сгоревшего дома через минное поле – черная полоса выжженной земли. То есть знали куда шли и приволокли с собой ЗРП-2, переносной заряд разминирования, прозванный в войсках «Змеем Горынычем». Отстрелили ракету с детонационным кабелем, который и рванул, проделав проход к дому. Ага, а Фыф незваных гостей не пустил, принялся из пулемета поливать через окно-бойницу, вон в деревьях отверстия характерные. Так, а они его, по ходу, газовыми гранатами закидали, вон баллон от «Черемухи-12» возле сгоревшей стены дома валяется. Что на человека, что на шама облако раздражающего вещества CS, по идее, должно действовать одинаково – предки-то у нас по-любому общие.

В общем, операция была продумана хорошо. И продумана либо военными, либо военизированной группировкой – большинство обычных сталкеров про «Змея Горыныча» и «Черемуху-12» слыхом не слыхивали. А уж достать такое в Зоне простому сталкерюге вообще нереально, для этого нужны нехилые связи с военными за Периметром.

Все это я продумывал, пока мы с Настей шли к кромке леса. Надо ж глянуть, кого она подстрелила…

Но дойти не получилось.

До ближайших деревьев оставалось метров пятьдесят, когда она замерла на месте.

– Что? – тихо спросил я.

– Сюда идут, – так же негромко ответила она. – Их человек двенадцать. И они почти рядом. Похоже тот, кого я подстрелила, успел вызвать по рации подмогу.

Так. Дюжина хорошо подготовленных вояк против нас двоих. Шансы уцелеть очень невелики. Они наверняка хорошо знают лес, а также в курсе насчет того, что их вшестеро больше. Конечно, киборга завалить непросто, но не сложнее, чем бойца в экзоскелете. Я прекрасно видел, как под ураганным огнем гибнут и опытные вояки, запакованные в экзо, и кио, считающие себя неуязвимыми терминаторами. А два отделения стрелков военизированной группировки нам этот ураганный огонь обеспечат запросто.

Я бегло осмотрелся.

Не-а, без толку. Укрыться негде. Бежать тоже некуда, догонят по-любому, а изображать из себя дичь, гонимую охотниками, я не привык. Единственное – сзади, где за нами должен был закрыться портал в другой мир, продолжала мерцать вертикальная линия разреза. Будто кто прямую молнию подвесил в воздухе, и она так и осталась висеть. Интересное явление, но сейчас мне было явно не до него.

Я не сомневался в словах кио – из леса навстречу нам шагала неминуемая смерть. Оставалось либо залечь на ровном месте и принять бой, либо рвануть до границы леса и попробовать повоевать между густорастущими деревьями. Эх, блин, и с патронами к карабину беда. Картечи осталось восемь патронов, а пулевых – в два раза меньше.

Конечно, КС-23 зверюга мощная, но не для скоротечного боя. Правда, для «калаша» кио патронов в избытке, но радости это не прибавляло.

Мы поняли друг друга без слов и рванули вперед одновременно. Потому, что в ситуации «мы на открытом месте, а они за деревьями» нас просто расстреляют словно в тире. В лесу при таком численном превосходстве тоже убьют, но хоть заберем с собой в Край вечной войны сколько-нибудь вражьей силы. Не так обидно помирать будет.

Мы с ними почти нос к носу столкнулись. Я уже без Насти прекрасно видел мелькающие меж деревьями фигуры бойцов в приметной черно-красной экипировке знаменитой группировки «Борг». Не лучшая маскировка. Прямо скажем, никакая. Но говорят, «борги» специально такую униформу таскают. Мол, как увидите черно-красный броник или комбез, лучше заранее стреляйтесь.

Про их форму много легенд ходит. Кто-то говорит, что основатель группировки сильно черных змей уважал, у которых брюхо красноватое. Кто-то утверждает, что такая расцветка взята по аналогии с ядовитым пауком каракуртом.

Злые языки же поговаривают, что «борги» сдуру позаимствовали красно-черный колор у жуков-солдатиков. Так как сами все из бывших вояк, мол, обоснованный выбор. Солдаты мы навсегда, и расцветка это подтверждает. При этом, мол, дуболомы эдакие, не знали, что жуки-солдатики относятся к семейству клопов.

Впрочем, я не склонен думать, что «борги» такие уж идиоты. Напротив, бойцы они отличные, знающие Зону как свои пять пальцев. И что плохо – по слухам, они недавно с фанатиками снюхались, которые считают себя хранителями местного Зеркала Миров, называя гигантский кристалл Монументом.

Понятно теперь, откуда ноги растут. Монумент, его пристяжь, «мусорщики» и «борги», получается, теперь одна шайка-лейка. А я Монументу крепко насолил, и теперь эта – чего уж тут говорить – разумная аномалия с пугающей настойчивостью посылает по мою душу своих прислужников с единственной целью: грохнуть на фиг докучливого сталкерюгу. И Фыфа я увел из-под носа у «мусорщиков», которые его захватили для своих опытов. Теперь, получается, он снова у наших врагов, которые с «мусорщиками» заодно. А «боргам» Монумент дал задание меня вычислить и зачистить. Что ж, все сходится.

Такие вот разумные мысли пронеслись в моей голове со скоростью пули, пока я, аккуратно выглядывая из-за дерева, прикидывал, в кого мне стрелять сначала. Обычно «борги» «четверками» по Зоне шатаются – командир группы, снайпер, пулеметчик и гранатометчик.

И в данном случае тоже ничего не поменялось. Три командира, запакованные в экзоскелеты. Три снайпера, похоже, с «Винторезами». Пулеметчики с ПК или «Печенегами», отсюда подробно не рассмотреть. Плюс еще трое с РПГшками за спиной и автоматами в руках, так как гранатометом в лесу можно разве только самоубиться.

Надо отметить, что у «боргов» те, кто не командиры в экзоскелетах, тоже нехило прикинуты – со снабжением у этой группировки все замечательно, им «шкуры» делают по спецзаказам. Помимо экзо, три модели брони у них на вооружении: для рядовых, сержантская и офицерская. Третья – самая дорогая и навороченная, просто так офицера «боргов» не завалишь. Короче, попали мы с Настей плотно, и хрен из такого переплета выкрутишься…

Тем не менее сдаваться я не привык, и потому как только над кустами метрах в пяти появилась башка в шлеме с непрозрачным защитным стеклом, я в ту башку из своего карабина и выстрелил. Патроны в моем КС-23 были заряжены особенные, «Баррикада» называются. Со стальной остроконечной пулей, применяемой для принудительной остановки автомобилей путем фатального повреждения двигателя.

В данном же случае многослойное бронестекло «борговца» не спасло. Пуля прошила его насквозь вместе с черепом, как ни в чем не бывало вылетела из затылка и кого-то там еще за спиной убитого достала, потому что тот взвыл на весь лес. Убитый же постоял еще с полсекунды на месте, после чего рухнул в кусты.

Надо отдать должное, «борги» на мой выстрел отреагировали шустро. Я даже второго раненого добить не успел. Рассредоточились по лесу, прячась за деревьями, только их бубнеж в рации до меня доносился.

Ну понятно. Сейчас обходить начнут, в полукольцо брать. А потом примутся выдавливать плотным огнем на открытое место, где нас можно будет без помех пустить в расход. Жаль конечно, что инструктора «боргов» такие мудрые. Была б подготовка у этих бойцов попроще, глядишь, можно было бы попытаться прорваться и уйти в лес. Тут же точно не получится. Только высунься из-за дерева, сразу и отстрелят то, чем высунулся.

Настя стояла за соседним кривым дубом толщиной в три обхвата. Лицо абсолютно бесстрастное, фиг поймешь, о чем думает. Наверно, о том же, о чем и я. Что выход у нас по-прежнему один: все-таки попытаться прорваться. То есть сдохнуть. Но сдохнуть красиво, в бою. Хотя кто ту красоту оценит? Плюнут на трупы да уйдут, даже не похоронив. Вот и вся красота.

– Ну чего, пойдем, что ли? – усмехнулся я, досылая в патронник очередную «Баррикаду»?

– Ну, давай сходим, – одними губами улыбнулась девушка-киборг. – Хоть ты теперь и не Снар, а хрен знает кто, но все равно вдвоем помирать веселее.

И совсем мы уже было вывернулись из-за наших укрытий, собираясь стрелять во все, что движется, как вдруг тишину, повисшую над полем будущего боя, разорвал дикий, истошный крик.

Так могло кричать живое существо, испытывающее адскую, запредельную боль, страстно желающее умереть, лишь бы прекратить свои мучения. Крик был приглушен, стало быть, не иначе это «борговец» орал через фильтрующую маску легкого костюма-комбинезона, предназначенного для рядового состава.

Мы с Настей переглянулись, кио недоуменно пожала плечами. Кто-то атаковал «боргов» с тыла, причем выстрелов не было слышно. Ни со стороны атакующих, ни от атакуемых… Кто это? И как это? Ведь даже легкий заказной бронекостюм богатой и влиятельной группировки пробить не так-то просто.

И тут я услышал еще один звук. Предсмертный клокочущий хрип. Такое бывает, когда человек с перерезанным горлом захлебывается в собственной крови, тщетно пытаясь вздохнуть. «Борги» зарезали того, кто убил их товарища?

Но я ошибся в своем предположении. Ибо члены группировки принялись стрелять. Все. Одновременно.

И не в нас.

Причем эта беспорядочная стрельба говорила о многом. Первое: они были сильно напуганы, хотя испугать черно-красных головорезов не так-то просто. И второе: они не видели тех, в кого стреляли, по старой, отработанной схеме подавляя противника огнем. Правда, когда противника не видно, это занятие превращается в пустую трату патронов.

Правда, было и третье. Если «борги» стреляют в противоположную от нас сторону, значит, они стоят к нам спиной.

Я не стал ждать, когда они подстрелят того, кто им так не понравился, и, аккуратно выйдя из-за дерева, выстрелил в первый же черно-красный бронезатылок, который увидел перед собой. На дерево, за которым прятался хозяин затылка, обильно плеснуло красным. Причем само дерево раскололось точно посредине, куда попала пуля после того, как пробила глухой, закрытый шлем, прошив его насквозь вместе с содержимым. Да уж, мощь моей ручной артиллерии порой поражает даже меня, видавшего на войне много всякого-разного.

Правда, на этом моя лафа закончилась, так как в мою сторону, почуяв неладное, синхронно развернулись двое – пулеметчик с «Печенегом» и снайпер с «Винторезом». У второго бронещиток шлема был откинут назад, чтоб лучше видеть цели прищуренными глазами цвета давно проржавевшей стали.

Ай, как плохо-то!

Пулеметчику я успел отправить свинцовый гостинец прямо в грудную бронепластину. Попал, но не пробил. Экзоскелеты у «боргов» жуткие, на груди броня чуть не танковая. Да и пуля лишь скользнула по красно-черной пластине – за долю секунды до моего выстрела пулеметчик успел повернуться боком, все-таки учат их нехило. Но тем не менее сотрясло его неслабо, и «Печенег» он чуть не выронил, ибо пуля рикошетом прошила правую руку, менее защищенную броней – огромный бицепс прям взорвался кровавым гейзером. Да только пулеметчика это, похоже, вовсе не смутило, ибо оружие свое он не выронил, лишь линия прицела качнулась в сторону. А при хорошей сноровке даже тяжело раненый воин всегда постарается вернуть ту линию обратно, совместив ее с целью.

Впрочем, я все равно не успевал развернуть ствол своего карабина в сторону снайпера. Который за это время успел совместить линию прицела своего «Винтореза» с моей головой. Я даже краем глаза успел заметить, как его губы растянулись в злорадной ухмылке. Небось, уже в своей башке еще одну зарубку поставил, которую после боя перенесет на приклад, чтоб в счете своих личных «двухсотых» не сбиться…

Но тут что-то черное и узкое промелькнуло в воздухе, будто короткая, беззвучная молния цвета ночи сверкнула – и голова снайпера, продолжая улыбаться, вдруг как-то неестественно завалилась на бок.

В следующую долю секунды в ржавых глазах стрелка промелькнуло недоумение. Понимаю его. Только что видел он идеальную линию выстрела, плавно, как учили, нажимая пальцем на спуск… и вдруг та линия как-то странно сместилась влево, а палец неожиданно потерял чувствительность. Ну да, так, наверно, оно и ощущается, когда тебе вдруг неожиданно перерубают шею…

Отсеченная голова снайпера еще падала вниз, скатившись с плеча, а я, дослав патрон в патронник, собирался выстрелить второй раз в пулеметчика… понимая, что не успеваю.

КС-23 – машинка безумно мощная и эффективная, но в плане скоростной стрельбы никакущая. Пока следующий патрон дошлешь, времени почти секунда проходит. А это в скоротечном бою очень и очень много. Пулеметчик явно боли не чувствовал, и проникающее в руку ему по барабану – не иначе, на каком-то мощном психостимуляторе сидит, сволочь. Ствол пулемета уже шел снизу вверх, мигая вспышками выстрелов – так рассекают противника в ближнем бою очередью от паха до горла, когда патронов хватает и терять уже нечего…

Но и тут у «борга» облом вышел. Потому, что сбоку от него вдруг появилась Настя с автоматом, из которого тоже вырывались короткие языки пламени, и пули одна за другой били в одну точку многослойного шлема – туда, где за ним находится височная кость, прикрытая лишь тонкой кожей…

Любая броня имеет свой запас прочности. Автомат держали руки киборга, пронизанные танталовыми нитями, и рукам этим отдача была нипочем. Ну, шлем экзоскелета и не выдержал десятка пулевых попаданий в одно и то же место. Прям целая бронепластина внутрь промялась, раздавив височную кость пулеметчика и обширный участок мозга, находящегося за ней.

Два тела одновременно рухнули в серую траву Зоны. Одно обезглавленное, другое – с изуродованной головой. А я стоял на месте, еще не веря…

Ни тому, что остался в живых, ни своим глазам.

Потому, что позади трупа снайпера стоял человек с черным мечом, одетый в камуфляж свободного покроя нестандартного цвета – типа изрядно затемненной «цифровой флоры», явно заточенной под грязно-рыжие леса Зоны, в которых зелени не так уж и много, а сумрак присутствует всегда.

Лицо человека скрывала маска-балаклава того же колора, что и камуфляж, оставляющая открытыми только глаза. Но одного взгляда на них мне было достаточно, чтобы понять, кто только что спас мне жизнь. Сомнения исключались еще по одной причине: в руке человека в темной «цифре» был черный японский меч, а из-за плеча торчала рукоять второго меча.

«Ну, здравствуй, Виктор Савельев по прозвищу Японец», – мысленно поприветствовал я старого знакомого.

«Потом, – немедленно ворохнулась в моей голове чужая мысль – Виктор всегда в совершенстве владел древним японским искусством харагэй[49]. – Нужно доделать начатое».

И исчез, растворился в кустах, как умел только он.

Что ж, Японец был прав. «Боргов» стало меньше, но проблема не была решена до конца. Между деревьев снова мелькнул чей-то черно-красный шлем с вылупленными стеклами светофильтров. Между которых я и всадил пулю прям от бедра – зря что ль патрон досылал.

Правда, в следующее мгновение сбоку застучал еще один пулемет, и нам с Настей пришлось упасть ничком на землю и откатиться за деревья. Очередь срезала несколько веток и пропорола кусты, в которых за мгновение до этого скрылся Виктор Савельев. Но я был спокоен за него.

Навыки этого человека оттачивали в Японии лучшие мастера старинного искусства синоби, ныне доступного только членам клана якудзы[50]. Нет, он не был японцем по рождению, просто обычный парень из небольшого российского городка, волей судьбы ставший профессиональным убийцей-невидимкой.

Ныне, благодаря американскому кинематографу, образ воинов ночи в черных костюмах стал чуть ли не карикатурным. Виктор говорил, что якудза специально вложила безумное количество денег в эту акцию. Для организации, фактически правящей Японией и имеющей колоссальное влияние в мире, заказные смерти президентов, миллиардеров, полководцев, крупных ученых, звезд шоу-бизнеса есть один из прибыльных видов бизнеса, который она охраняет как зеницу ока. И когда где-то на земном шаре загадочной смертью умирает влиятельный человек в собственном доме, охраняемом как Форт Нокс, кто ж подумает, что это могли сделать смешные ниндзя из детского мультика?

И сейчас один из этих страшных убийц методично рубил «боргов» своими мечами, на мгновение появляясь из-за деревьев и тут же исчезая за ними, словно бесплотный дух. Пулемет, прижавший нас к земле, замолчал почти тут же. Следом за ним заткнулись и остальные участники беспорядочной пальбы.

Через минуту все было кончено. В лесу повисла та самая тишина, какая обычно случается после жаркого боя.

Мертвая тишина.

Которую через пару секунд нарушил голос, вновь прозвучавший в моей голове.

«Поговорим?»

«А есть о чем?» – поинтересовался я, вгоняя в свой карабин новые патроны. Эх, блин, мало их осталось, мало… Еще одна стычка, и можно КС-23 выбрасывать нафиг.

Больше меня никто ни о чем не спрашивал. Ну и отлично. Теперь можно собрать трофеи и всерьез подумать, как бы половчее захватить эту Зону со всеми ее несметными богатствами…

Виктор появился словно из ниоткуда, будто вырос из-под земли. Встал прямо передо мной и уставился мне в глаза немигающим взглядом. Неприятно, когда так на тебя смотрят. Наверняка сейчас опять начнется «ты стал другим», «за тобой Долг жизни с большой буквы». А я, между прочим, никого не просил меня спасать, так что…

Внезапно мир вокруг стал каким-то странным, будто нарисованным. Картонные, плоские деревья, кусты, похожие на небрежный набросок начинающего художника. И даже отрубленная, окровавленная голова стрелка, валяющаяся неподалеку, ничуть не портила пейзаж, почти слившись с общим фоном и напоминая серую кочку.

Серую?

Ну да, весь окружающий мир стремительно терял краски, бледнел, превращаясь в плоский, невыразительный фон за спиной Виктора. И на этом фоне, почти слившись серой фигурой с серыми деревьями, застыла нарисованная Настя, подавшаяся вперед, приподнявшая ногу – но так и не сделавшая шага по направлению к нам.

А потом я увидел, как рука Виктора медленно потянулась к моей груди и погрузилась в нее, словно в желе…

И пришла боль…

Бывает боль, которую можно терпеть.

Бывает нестерпимая боль, отключающая сознание.

А еще существует боль, несовместимая с жизнью, когда, словно истонченная вольфрамовая нить в лампочке, рвутся связи с реальностью этого мира. Но я никогда не мог предположить, что подобная боль может тянуться бесконечно. И вдвойне удивительно было то, что при этом я был всё еще жив!

Естественной реакцией было выдернуть из своей груди чужую руку, причиняющую невыносимые страдания. Я даже попытался это сделать, но тело слушалось крайне плохо. Правда, мне удалось опустить голову…

И увидеть.

Мое тело и вправду напоминало кисель. Полупрозрачный. Да уж, не часто удается человеку по-настоящему заглянуть внутрь себя…

И там, в этом киселе, их было двое.

Практически одинаковых по форме и размеру комка слабо светящегося тумана, явственно различимых в желеобразной массе. При этом один, тот, что побольше, вырастил из себя несколько плотных энергетических жгутов, которыми опутал соседа и, похоже, тянул из него соки. Я прям увидел, как медленно течет по этим жгутам тягучая, золотистая энергия.

А еще я увидел, как пальцы Виктора разрывают эти жгуты, освобождая второй комок тумана, который расправляется на глазах, и уже сам пытается сбросить с себя оставшиеся жадные щупальца.

Откуда-то пришло понимание, что Японец, конечно, поможет, но я все равно должен сделать это сам.

И я сделал.

Моя рука словно не принадлежала мне. Я будто со стороны увидел, как она проникает в это желе и как сжимаются мои пальцы на том комке с оборванными щупальцами, кровоточащими золотистой энергией…

Это было больно. Нереально больно… Но все-таки я успел увидеть, как чьи-то чужие руки выдирают из трясущегося желе мою, так и не разжавшую хватки…

А потом будто белая вспышка сверкнула перед глазами. И на меня, словно гигантская волна на одинокого серфера, нахлынули звуки и краски окружающего мира…

Я даже зажмурился, чтобы не ослепнуть. Я б и уши зажал, но просто рук не чувствовал. Все тело было как единый комок пульсирующей боли, бьющейся в ритме пульса…

Но это была другая боль. Совершенно другая. Которая была каплей в море по сравнению с той болью, что я пережил совсем недавно.

– Однажды мой учитель сказал следующее, – раздался над моей головой спокойный, бесцветный голос. – Я знаю, что такое сэппуку[51]. И могу понять, когда воин взрезает себя для того, чтобы выпустить наружу своё ками[52]. Но я никогда не думал, что можно взрезать грудь собственной рукой для того, чтобы его обрести. И, в свою очередь, я рад, что не ошибся в тебе, Иван. Далеко не каждый может вычистить грязь из своей души своими же руками.

– То есть… ты тоже прошел… через это? – прохрипел я, с трудом ворочая языком.

– Да. Правда, мне было сложнее.

– Понятное дело, – проговорил я, осторожно открывая глаза. – Думаю, без тебя я бы так и сдох, пытаясь задушить в себе ту пакость…

Виктор сидел рядом, прямо на земле, скрестив ноги так, как обычному человеку никогда не сделать. Бледный как смерть. Что вполне объяснимо. Быстрые и решительные действия в сфере второго внимания требует немалых усилий. Там все по другому. В мире, который многие мистики считают настоящим, а наш – иллюзией, отражением его. С непривычки и помереть можно, навсегда оставшись в зазеркалье. Душа там, а иллюзорная дохлая оболочка – тут. Труп называется.

– Ну и как ты? – спросила подошедшая Настя, с опаской глядя на мою грудь – думаю, кио кое-что видела, но до сих пор сомневается, не привиделось ли ей это.

– Хреново, – слабо усмехнулся я. – Подонком и сволочью жить гораздо проще.

– Ну, ты ж не в американский Конгресс баллотироваться собрался и не в президенты США, – резонно заметил Японец. – Так что, думаю, оно тебе без надобности.

– Возможно, – согласился я.

И снова зажмурился.

Вспомнилось всё. И бред насчет захвата Зоны, о котором думал на полном серьезе. И – главное – то, как расстался с Марией. Я этот ее последний взгляд, брошенный на меня, всю жизнь помнить буду. Вот ведь сволочь Пятиглазый, не мог просто взять и сдохнуть! Решил, тварь такая, в меня переселиться. Спасибо Японцу, помог эту паскуду придушить. Но на душе все равно гадко…

Я перевел глаза вниз и посмотрел на свою ладонь, вяло лежащую на бедре, ожидая увидеть в ней раздавленный кровавый комок. Но нет, не было там ничего. И рука была относительно чистой, если не считать въевшихся в кожу черных следов от порохового нагара и ружейного масла. Получается, очищение души – операция бескровная, но болезненная настолько, что далеко не все решаются на нее…

Тем временем Японец протянул руки ко мне.

– Ты чего? – невольно отшатнулся я. Отшатнулся бы сильнее, но не получилось – тело было словно ватное.

– Не дергайся, – сказал Виктор. – И терпи.

Его руки пришли в движение. Пальцы одной руки, жесткие, словно железные гвозди, вонзились мне в лицо. А пальцы второй – в ладонь, ту самую, что душила ками Пятиглазого.

– Т-твою… – выдохнул я. И заткнулся, боясь пошевелиться, дабы не сделать себе еще хуже.

От крайне болезненных нажатий пальцев Виктора по моему телу словно высоковольтный ток пустили. Оно непроизвольно выгнулось дугой…

И тут боль пропала. Я вдруг почувствовал, как в меня со всех сторон словно горячая река энергии хлынула. И я замер, впитывая ее от травы, кривых деревьев, серого неба, жалких лучей солнца, чудом просочившихся сквозь свинцовые тучи…

Не знаю, сколько это продолжалось – секунду или вечность. Но вывел меня из блаженного состояния бесстрастный голос Японца, прозвучавший откуда-то сверху.

– Всё. Теперь можешь вставать. И жрать. Сейчас для тебя это главное.

– Это всегда главное для любого мужика, – заметила кио. – Кстати, меня Настей зовут.

– Японец, – коротко ответил Савельев. И добавил: – Рад знакомству.

– Он у нас галантный, – простонал я, поднимаясь на ноги и при этом держась за дерево, столь кстати росшее рядом. – Когда никого не убивает. Кстати, не объяснишь, каким макаром ты так вовремя оказался в нужном месте?

– Тебя искал, – просто ответил Виктор.

– И на кой же я тебе сдался? – поинтересовался я, одновременно пробуя шевелить руками и ногами. Ничего так, шевелятся. Думаю, еще пара минут, и совсем восстановятся. Чем-чем, а искусством шиацу – японского пальцевого массажа – Савельев владеет в совершенстве. По ходу, если захочет, мертвеца из могилы поднимет запросто.

– Всё просто, – пожал плечами Савельев. – В Зоне слух прошел, что ты сумел каким-то образом вернуться в прошлое и спасти своего друга[53].

– Понятно, – вздохнул я. – И ты решил повторить то же самое, чтобы спасти в прошлом свою жену и дочь.

Японец молчал. Только его лицо стало еще бледнее, хотя больше уже, казалось, некуда – и так белый словно стена, сложенная из силикатного кирпича.

– Боюсь, не получится, – покачал я головой. – «Второе сердце» – это уник. Уникальный артефакт. Реально чудо, что я его нашел, многие вообще не верят, что он существует. А без него в прошлое не попасть.

– Я тебя только что спас от жизни, которая намного хуже смерти, – глухо произнес Виктор. – А теперь прошу спасти меня от того же. Пойми, я не могу жить без них.

Я вздохнул. Да, Виктор в своем праве. И если я не помогу ему, Зона непременно спросит с меня по полной. Закон Долга, пожалуй, самый суровый ее закон, за игнорирование которого Зона карает сурово и безжалостно.

И тут меня осенило.

– Хорошо, – кивнул я. – Пожалуй, можно попробовать. Но учти – то, что я сейчас скажу, тебе не понравится.

– Говори!

– Ну, смотри, я предупреждал…

* * *

Японец смотрел на меня, как на умалишенного.

– Ты, случайно, вместе со вторым ками мозги себе не раздавил заодно? – наконец поинтересовался он.

– Просто не вижу другого выхода, – спокойно ответил я. – Это единственный человек в Зоне, да, пожалуй, и во всем мире, который настолько глубоко проник в природу артефактов. Думаю, только он сможет найти для тебя еще одно «второе сердце». Или создать его своими руками.

– Он убил мою семью! – прорычал Японец. – И я уничтожу его, сотру с лица земли!

Я усмехнулся.

– Заметь, ты пытаешься сделать это уже давно и до сих пор ничуть не продвинулся в этом вопросе. Что с твоими способностями довольно странно, не находишь?

В глазах Японца плескалась ярость. Похоже, сейчас он туго соображал, ибо гнев – плохой помощник в этом непростом деле. Поэтому я оставил Савельева беситься под кривым деревом, а сам направился на поиски снаряжения и более подходящего оружия, чем пара боевых ножей и КС-23 с несколькими оставшимися патронами.

Кстати, Настя занималась тем же. Причем основательно. Содрала с одного трупа черно-красный бронекомбез и влезла в него. Стоит себе, руками-ногами двигает, проверяет, не жмет ли где. И плевать, что у того комбеза вся спина кровищей залита. Главное, что он не прострелен нигде и смотрится ничего так на ее суперфигуре, все выпуклости и вогнутости облегает.

– Фыфу понравится, – кивнул я. – Только спиной к нему не поворачивайся.

Кио фыркнула и повернулась именно так, как я не рекомендовал. Только ко мне. Ну и нормально. Я теперь человек свободный, могу без зазрения совести любоваться на девчачьи прелести пониже спины…

Хотя нет, не могу. Настя – почти жена Фыфа, а Фыф – кореш. Вот, блин, удружил Японец с возвратом совести! Но ничего не попишешь. Коль она теперь присутствует, придется отвернуться и заняться делом.

Комбезы у «боргов» и правда знатные. Не знаю, какой спец им такие «шкуры» проектировал, но он точно очень хорошо знал и Зону, и свое дело. Настя себе средний выбрала с закрытым шлемом и замкнутой системой жизнеобеспечения. А мне всегда больше нравился легкий, обладающий одновременно и неплохой противоаномальной защитой, и так называемой «мягкой» броней, состоящей из полимерных текстильных материалов. Такая многослойная «шкура» неплохо держит удар пистолетной пули и даже автоматную может тормознуть, правда, если та прилетит на излете. Плюс еще он хорош тем, что весит немного и бегать в нем по Зоне намного комфортнее, чем в продвинутой, но более тяжелой защите.

В общем, пусть Настя в средней броне рассекает, а я себе легкий костюм нашел. Вернее, труп в кустах, которому тот комбез уже точно без надобности. Правильно, когда между круглых очков защитной маски торчит сюрикэн, какая разница, защищено все остальное или нет? И кровь на броне отсутствует полностью, что также в плюс.

Переоделся я быстро, отметив, что «мягкая» броня тоже весьма комфортно облегает тело. Ну и отлично. Маску я брать не стал – прежнему хозяину она не помогла, так что ну ее нафиг. Осталось теперь о вооружении позаботиться.

Снайпера данной группы были вооружены не только «Винторезами». У одного СВД нашлась. Ай, молодец коллега, да будет ровной его дорога в Край вечной войны. Прихватил как раз то, что я люблю больше всего на свете после жизни и своей «Бритвы».

Винтовка оказалась годной, почти новой. И запас патронов к ней нашелся приличный. Ну и замечательно. Осталось озаботиться оружием для более близкой дистанции.

Естественно, это оказался старый добрый «калашников», изрядно затюнингованный владельцем. Цевье, крышку ствольной коробки и газоотвод он сменил, поставив другие, с направляющими Пикатинни. На которые накрутил коллиматорный прицел, тактическую рукоять и фонарь. И приклад вдобавок присобачил с регулируемой длиной, «щекой» и амортизирующим затыльником. Про навороченный дульный тормоз-компенсатор и кнопку сброса магазина я уж не говорю.

Ну, офигеть «калаш» получился, грозный с виду… и не похожий на себя. Хотя как знать, может, он в бою просто находка. Ладно, попробуем. С такими прокачанными зверями мне раньше сталкиваться не приходилось, а эксперименты с оружием я люблю.

Настя же мой старый «калаш» менять ни на что не стала, просто патронов к нему набрала – и за спину закинула. А в руки взяла пулемет «Печенег» плюс две запасные коробки с лентами к нему прихватила, упакованные в спецподсумки для переноски на себе. И разгрузку вдобавок сверху броника на себя напялила, набив ее до отказа гранатами. Хотя чему я удивляюсь? Киборг же ж, у нее силища как у трактора. И как с ней Фыф справлялся – непонятно.

Увидев мой автомат, кио удивленно приподняла брови.

– Это что за фубля?

– Я бы попросил без нецензурщины, девушка, – поморщился я. – Неважно, как выглядит оружие, главное – как оно функционирует.

– Ну-ну, – скривилась кио.

– Не нравится – гони мой «калаш» обратно, – окрысился я.

– А себе эту фублю взять? – фыркнула Настя. – Нет уж, спасибо.

Вот они, женщины. Ну реально, не отбирать же мне у нее свое старое оружие. А из того, что приволокли сюда «борги», этот затюнингованный» «калаш» наиболее вылизанный и ухоженный.

– Ну тогда и иди своей дорогой, дорогая, – посоветовал я. – Если я буду слушать чужое мнение о своем выборе, то куда ж мне тогда свое мнение девать?

Настя фыркнула снова, но ничего не ответила. Видимо, не нашла достойных аргументов. Или просто собачиться надоело. Ну и ладушки, ну и хорошо.

Пока мы перебрехивались, экипировались и упаковывались, Японец неподвижно сидел под деревом. Думал. Когда же мы закончили, поднялся и, подойдя своим беззвучным шагом, изрек:

– Хорошо. Я согласен.

– На что? – спросила Настя, не особо понявшая, о чем мы говорили до этого.

– Согласен разыскать одного профессора, убившего его семью для того, чтобы тот профессор отправил его в прошлое, – пояснил я. – Чтобы Виктор смог там спасти свою семью от того профессора.

– У меня сейчас мозг перегреется и взорвется, – совершенно спокойно произнесла кио.

– А ты не думай, – посоветовал я. – Самое страшное происходит, когда в голову девушек приходят мысли и они начинают их думать.

– А хочешь я тебя пристрелю? – спросила Настя, качнув стволом «Печенега». – Не думая.

– Кречетов сейчас в Припяти окопался, – перебил нас Виктор. – У него там целая крепость, которую охраняет толпа бюргеров и разных других мутантов. Не считая «боргов».

– О как! – удивился я. – Быстро же он поднялся после того, как «мусорщики» разгромили его лабораторию.

– Да он и не падал особо, чтобы подниматься, – краем рта усмехнулся Японец. – У него укрепленные базы-лаборатории по всей Зоне, а главная – в Припяти. Умный, сволочь. Кстати, недавно слух прошел, что он с «мусорщиками» что-то не поделил. И по этому поводу каким-то образом перекрыл им проход в Зону.

– Перекрыл, ага, – пробормотал я. – Нашими руками.

– То есть не без твоей помощи устранил конкурентов, – хмыкнул Виктор. – На него это похоже. Кстати, ты в курсе, что «борги» полным составом сейчас на него работают?

– В смысле? – не понял я. – Они ж, типа, принципиальные, Зону от нечисти очищают. И вроде как недавно с охранниками Монумента объединились.

– Разочаровали их фанатики, – пожал плечами Японец. – Откололись они. И сейчас на Кречетова чуть не молятся, который Зону от «мусорщиков» освободил. Так что к нему сейчас вообще никак не подобраться.

– Ага, – почесал я переносицу. – И Фыфа «борги» утащили. Получается, по приказу Кречетова, что ли?

– Получается так, – кивнул Виктор.

– И чего же мы ждем? – грозно вопросила Настя. – Не пора ли вашему Кречетову надрать пятую точку и заодно моего одноглазого из плена вытащить?

– Глаз у него теперь существенно больше, – заметил я. – Как и гонору. Да и Виктору Кречетов нужен живым. М-да, непростая задача…

– Примерно такая же, как добраться до Припяти, – заметил Виктор. – Тут не далее как вчера Выброс был, и Зона как всегда изменилась. Причем не в лучшую сторону. ЗГРЛС «Дуга» как взбесилась, теперь возле нее на три километра в радиусе мертвая зона. У того, кто сунется в тот район, сгорают нахрен все внутренности. Одна пустая кожаная оболочка остается, одетая в сталкерские шмотки.

– А ты, я смотрю, в курсе всех событий, – заметила Настя.

– Все это время пытался до Кречетова добраться, и не вышло? – поинтересовался я.

На жестком лице Виктора катнулись желваки, но он быстро справился с собой..

– Как видишь, даже у синоби Стихии Пустоты могут быть неразрешимые проблемы, – проговорил он. – Уж больно хитер этот профессор, и охрана у него не хуже, чем у главы клана якудзы.

– И все-таки у тебя есть план как до него добраться, – заметил я.

– Очень примерный, – отозвался Японец. – Если честно, я только недавно узнал о том, что тебе рассказал. И первым делом двинулся на поиски тебя – возвращение в прошлое для меня важнее мести. Но коль можно совместить и то, и другое, я только «за».

– Так, для начала пообещай мне не убивать Кречетова без крайней необходимости, – довольно жестко сказал я. – Профессор, конечно, далеко не солнышко ясное, но, во-первых, он старик, с которыми воевать не есть хорошо. А во-вторых, если он тебе поможет, то можно считать, что свою вину он искупил.

– Без крайней необходимости – не буду, – после секундной паузы произнес Виктор. – Ну что, по рукам.

– Договорились, – кивнул я. – Ну и как ты предлагаешь двигать к Припяти с учетом того, что Зона стала совсем иной после Выброса?

Вместо ответа Виктор достал из-за пазухи жуткий раритет – потертую карту Генштаба времен еще чернобыльской катастрофы, и, разложив ее на траве, сказал:

– Думаю, можно попробовать обогнуть ЗГРЛС с запада…

* * *

Из леса мы выбрались через четверть часа – наконец-то это нагромождение кривых, уродливых деревьев осталось позади. А впереди было бескрайнее поле, заросшее метровыми сорняками. Тоже подарочек еще тот – идти через заросли мутировавшего бурьяна, местами колючего настолько, что можно все мясо с костей оставить на его длиннющих шипах.

Впрочем, впереди примерно в четверти километра отсюда был виден бонус. Правда, весьма странный. Которого тут не должно было быть в принципе.

– Село, – сказала Настя.

– Спасибо, кэп, – пробормотал я себе под нос.

– Что? – развернулась в мою сторону кио вместе со своим пулеметом. Похоже, я начал ее раздражать.

– Ничего особенного, – поспешил я успокоить нервную девицу. – Село, ага. Совершенно верно. Это ты прям в точку угадала.

Настя подозрительно прищурилась, и, больше ничего не сказав, развернулась вместе с «Печенегом» в первоначальное положение. Ну и замечательно.

Другое дело, что само село мне очень не понравилось. Вроде и место то же, и дом вон знакомый, в котором я, помнится, уложил близнецов-грабителей по кличке Вась-Вась. Да только когда я был в Корогоде последний раз, от него оставалось лишь три более-менее целых дома, остальные сгнили и развалились.

Сейчас же село выглядело так, что прям хоть картину с него пиши на тему деревенской идиллии. Все дома – целые, свежевыкрашенные, в окнах стекла поблескивают, и не одно из них не разбито.

– Когда я тут был однажды, все выглядело гораздо хуже, – негромко произнес я.

– Понимаю, – так же тихо отозвался Японец. – Лучше нам, наверно, его еще левее обойти…

Однако задумка не получилась. Прошли мы не более ста метров в указанном направлении, как я заметил над бурьяном легкое марево, едва заметное колебание воздуха. Вот ведь, ядрены пассатижи! Аномалия. И не одна. Вон еще чуть подальше то же самое, но в гораздо более серьезных масштабах.

Понятно. Поле аномалий, причем сплошное. Непроходимое. Так что нам теперь или обратно в лес тащиться, или идти напрямую, через странное село, самовосстановившееся после Выброса. Что само по себе аномалия, да еще какая!

Переглянулись мы – да и пошли напрямки, к Корогоду, восстановленному Зоной. В конце концов, встречал я такое на аномальных землях, когда среди всеобщего хаоса стоит себе совершенно целое здание. Почему бы и сейчас не произойти подобному?

Свою мысль я озвучивать не стал, чтоб товарищей не расслаблять. Всегда лучше перебдеть, чем недобдеть, и потом за это расплачиваться. Так и шли мы к мирному с виду селу, ощетинившись стволами, словно к вражескому ДОТу подбирались.

И потому, когда подошли к крайнему дому, чуть хором не выстрелили в одинокую фигуру, появившуюся из-за бревенчатого угла. Совершенно мирную фигуру, в простом зеленом платье с цветочками по подолу и с коромыслом на плечах.

Это была девушка лет восемнадцати, крепкая и румяная, как наливное яблоко. Все в ней притягивало взгляд. И лицо истинно славянской красоты, и русая коса толщиной в руку, небрежно перекинутая через плечо, и высокая грудь, которую не могло скрыть платье просторного покроя. Увидишь такую – и не захочешь, а зацепишься взглядом, и обернешься непременно, когда разминетесь на узкой дорожке.

Казалось бы, девушка должна была испугаться, увидев перед собой троицу, вооруженную до зубов. Но нет. Остановилась, хлопнула длиннющими ресницами пару раз, после чего несмело улыбнулась и сказала:

– Водички не хотите? Свежая, только что в колодце набрала.

На концах коромысла висели два ведра, полные чуть не до краев. И вода в них призывно посверкивала бриллиантовыми искорками, отражая слабые лучи солнца, клонящегося к закату.

Внезапно я почувствовал, насколько сильно хочу пить. Горло пересохло, как Сахара летом, того и гляди трещинами пойдет. Язык во рту, словно ржавый рашпиль, жадно провел по высохшим деснам… А еще от девушки с коромыслом веяло чем-то очень теплым и родным. Тихим счастьем сталкера, смертельно уставшего от бесконечных путешествий по Зонам, опасностей, связанных с этими путешествиями, стрельбы, ранений, запаха смерти…

Так и захотелось подойти к этой девушке, припасть губами к краю ведра и пить, глядя на нее, вдыхая запах юного тела, впитывая измученной душой бездонную синеву ее глаз цвета чистого неба…

Но при этом я краем глаза, чисто по привычке заметил, как мои друзья вместе со мной сделали шаг навстречу девушке. Видимо, тоже что-то всколыхнула в их душах ее простая, естественная красота и природная грация ее прекрасного тела…

…по которому я, до боли прикусив иссохшую губу, дал длинную очередь из своего автомата.

Мне нужна была эта боль. Для того, чтобы удостовериться. И я удостоверился, когда от боли в прокушенной губе чуть исказились и лицо девушки, и свежевыкрашенный угол дома, будто в старом телевизоре на долю секунды сбилась настройка.

Удостоверился – и нажал на спусковой крючок, хотя разумом, всем своим существом понимал, что совершаю ужасную ошибку!

Но сталкерский инстинкт выживания оказался сильнее разума. Потому, что разум человека можно обмануть иллюзией. А вот инстинкт, закаленный во многих боях – никогда.

Тело девушки дернулось несколько раз, словно под током, принимая в себя пунктир раскаленного свинца… и осталось стоять на месте. Лишь стремительно таяли, превращаясь в размытое облако красивое, но теперь уже безжизненное лицо, русая коса, зеленое платье и коромысло с ведрами. И там, в призрачном облаке, уже угадывалось нечто, лишь весьма отдаленно напоминающее человека.

Скорее, это был живой скелет с клочьями темного мяса и сгнившей одежды, приставшими к костям. Правда, было видно, как меж ребер жуткого порождения Зоны ритмично бьется кроваво-черный сгусток, похожий на сердце лишь этим своим биением, но отнюдь не формой.

Сбоку прогрохотала короткая очередь, и черное сердце страшного порождения Зоны лопнуло, словно чернильный мешок, забрызгав траву на полметра вокруг сгустками вязкой крови.

Впрочем, тварь это не остановило. Она сделала шаг в нашу сторону, но второй раз шагнуть не успела. Я вновь нажал на спуск, и голова монстра лопнула, словно перезрелый арбуз, выплеснув на серую траву Зоны еще одну кровавую кляксу.

Этого оказалось достаточно. Изуродованный труп неестественно дернулся и рухнул на землю.

– Зомби, – коротко бросила кио.

– Точно, – согласился я. – Труп, поднявшийся из могилы или болота. Такое бывает порой.

– Но как ты догадался, что это не настоящая девушка? – недоуменно поинтересовался Виктор, более привычный к живым противникам из плоти и крови.

– Чуйка, – сказал я. – Уж больно все тут было красиво и идеально. Глянь.

Я кивнул на стену дома. Облезлую, обшарпанную, в пятнах гнили и плесени. Ту, что буквально минуту назад выглядела так, словно ее позавчера сложили, а вчера покрасили.

– Круто, – кивнул Японец. – Я было тоже удивился, увидев посреди Зоны японку в праздничном кимоно. Но воспринял это на удивление естественно, как будто так и надо.

– Значит, ты японку увидел… – задумчиво произнес я.

– А я – шама, – мечтательно сказала Настя. – Ростом с киборга. Мускулистого такого.

– Офигеть, – сказал я. – Хорошо, что мне такое не привиделось. Я б сразу стрелять начал, не раздумывая…

Настя явно хотела ответить что-то едкое, но не успела. За стеной дома явственно послышался звук, похожий на топот множества ног.

– Назад, – рявкнул я, меняя магазин автомата, в котором еще оставалось примерно с десяток патронов. Но что на войне, что в Зоне при встрече с непонятным лучше чтоб к твоему автомату был примкнут полностью снаряженный магазин. Ибо две секунды, необходимые для перезарядки оружия, легко могут стоить одной твоей жизни.

Я едва успел дослать патрон в патронник, как из-за дома прямо на нас вывалилась целая толпа зомби. И сгнивших почти полностью, и относительно целых. Трупы мужчин, обряженные в дешевые погребальные костюмы советского пошива. И мертвые женщины в платьях, когда-то бывших белыми, а ныне сплошь покрытыми желто-зелеными пятнами трупного гниения.

Мы с Настей сразу же начали стрелять, Виктор присоединился к нам на секунду позже, выдернув из складок своего костюма короткий автомат «Вихрь», без магазина смахивающий на большой пистолет. Понятное дело, Японцу автомат нужен лишь в особых ситуациях, типа этой. В остальных он мечами обходится, а то и голыми руками. На то, чтоб примкнуть магазин и открыть огонь, Виктору и понадобилась та секунда.

Наша троица стреляла, буквально держа толпу мертвецов на автоматно-пулеметных очередях, разнося головы, кроша грудные клетки, отстреливая нижние конечности… Но из-за дома снова и снова вываливались новые трупы, словно за подгнившей стеной был установлен гигантский шланг, откуда живая мертвечина лилась, словно протухшая вода…

Патроны у меня кончились, перезаряжать автомат времени не было. Я бросил на землю свой «калаш», выхватил из рюкзака КС-23 и четырьмя выстрелами разнес то ли восемь, то ли десять черепов – на коротком расстоянии из такого оружия картечью по толпе промахнуться нереально. И хлещет она в подобных ситуациях гораздо эффективнее любой пули, пробивая целые бреши в плотной массе атакующих.

А вот дальше началось настоящее веселье.

Несколько оскаленных морд я отоварил пустым карабином словно короткой дубиной, перехватив его за ствол. Получилось смачно. Две гнилые головы проломил, третью, еле державшуюся на разложившейся шее, вообще сшиб с плеч – и полетела она на манер мячика для гольфа нестандартной величины. Эх, за что люблю я российское оружие, так это за то, что оно заточено под такую вот драку. Всегда есть в нем избыточный запас прочности на случай, если придется им драться как дробящим орудием…

Правда, все-таки и этот запас не вечен.

Очередной удар пришелся по черепу практически свежего мертвяка, здорового, словно буйвол. При этом изогнутая пистолетная рукоять карабина все-таки проломила висок зомбака – и, отломившись, осталась к него в башке. Эх, неубиваемый мой… К сожалению, убить можно всё, даже самое замечательное оружие!

Блин!!! Жалко-то как старого товарища! Я к оружию, с которым долго ходил по Зоне, иначе как к другу не отношусь. А тут прям как в душе надломилось что-то. Потому, что это – всё. Карабин мой – машинка уникальная, и комплектующих для него тут в Зоне точно не найти… Ах ты ж, тварина дохлая!!!

Мертвяк, из проломленной башки которого торчали обломки рукояти, остановился, перегородив огромной спинищей путь остальным. Видимо, что-то у него в мозгах мой удар прочистил. Потому, что повел себя труп вполне по-человечески – удивленно открыл пасть, поднял лапищу и попытался вытащить из башки неожиданный подарок.

А меня такое зло взяло, что вообще было уже на всё наплевать. Вытащил я из кармана последнюю укупорку патронов для своего КС-23, да и вогнал их одним ударом в громадную пасть мертвяка.

Чем еще больше того озадачил.

И без того вылупленные, бесцветные, рыбьи глаза трупа в буквальном смысле вылезли из орбит. То ли удивился он несусветно, то ли дышать ему стало затруднительно, хотя зомбаки вроде как не дышат.

Но мне это всё было как-то параллельно.

Размахнулся я, значит, да и всадил ту укупорку стволом карабина прям в глотку трупа. Да так, что тот ствол так и остался в пасти торчать, а шея натянулась в двух местах, там, где поперек горла встали патроны.

Жесть, короче. Но это еще не все. Потому, что когда меня разозлят, я обычно иду до конца, пока не прикончу разозлившего. Или он не прикончит меня.

В общем, выдернул я из-за пазухи свой небольшой, компактный пистолетик ПСС, да в выстрелил в горло трупака, туда, где под желтой кожей патроны торчали…

Не знаю, куда я попал, но патроны от стальной цилиндрической пули СП-4 сдетонировали.

И выглядело это неаппетитно.

Картечь вверх ударила, разнеся башку зомби на части. Причем даже второму перепало, который решил обогнуть слева внезапно затормозившего собрата. Рой свинцовых шариков снес ему всю морду напрочь, словно неровной бритвой срезал, обнажив внутренность черепа и черный мозг с гнилыми извилинами, сочащимися гноем.

Мерзость однако, даже меня проняло. Что, впрочем, не помешало мне сунуть мой пистолет последнего шанса обратно за пазуху и выдернуть из ножен на поясе и из-за голенища берца два своих боевых ножа.

Потому, что больше ничего не оставалось – у Насти, похоже, пулемет заклинил. И сейчас она, ухватив за ствол свое оружие, с размаху хреначила им по головам живых трупов. Ну прям валькирия, блин! Отважный мужик наш Фыф, я б с такой бабой жить не рискнул. Пулеметом по башке получить от киборга с полусинтетической мускулатурой это тебе не сковородкой огрести от обычной и теоретически слабой женщины. Сковородкой, конечно, тоже неприятно, но вот пулеметом – это уже чересчур.

Думал я все эти умные мысли в процессе резки-рубки зомбей, тянущих ко мне сгнившие руки. Какие-то с почерневшими, растрескавшимися ногтями, а некоторые – с когтями, желтыми и крепкими, похожими на небольшие костяные ножи. Некоторых мертвецов Зона оставляет спокойно себе гнить и разлагаться. А некоторых – изменяет. Причем далеко не в лучшую сторону, превращая трупы в ужасные создания.

Вот, например, сейчас лез ко мне тип, похороненный в приличном для СССР костюмчике, только сгнившем наполовину. И трупу по идее положено бы сгнить вместе с одеждой. Ан нет, не тот случай.

Выглядел мертвец очень неплохо для упокоившегося треть века назад, только кожа с него вся послезала. А сам он даже поздоровел, расперло его, раздуло мышцами, лишь клочья ткани, оставшиеся от костюмчика, прикрывали тело, бугрящееся красно-серым мясом. Ну и, разумеется, болтались на нем лоскуты кожи, отвалившейся от трупа, но не оторвавшейся до конца. Плюс зачем-то Зона мертвяку еще четыре дополнительные руки вырастила, по две с каждой стороны. А на руках – те самые костяные когти-ножи. И рожа у него неприятная очень. Не рожа, а сплошная пасть, смахивающая на небольшой чемодан, беспорядочно утыканный зубищами длиной с мой указательный палец.

И лезло сейчас это чудо на меня, растопырив руки-лапы. И если не думать всякую чушь – про сковородки, например, – то можно реально устрашиться до икоты и полного ступора. Поэтому я, чтоб не испугаться ненароком, бросился вперед, прямо между растопыренных лап. И прежде чем они сомкнулись на мне, успел двумя ударами ножей перерезать жилистую, но относительно тонкую шею, на которой клацал челюстями жуткий «чемодан».

Из обрубка шеи мне в лицо хлынула зеленая жижа, а голова монстра, подпрыгнув на мускулистом плече, словно на батуте, улетела куда-то в сторону, напоследок яростно щелкнув зубами. Н-да, прощелкал зомби свое загробное счастье. Как говорится, в большой семье клювом не щелкай, щелкунчик, блин…

Так я думал, отмахиваясь ножами от когтистых рук, которые вознамерились отомстить мне за потерю «чемодана». То есть отсутствие головы им вроде как не особо помешало. Одну я отрубил «Бритвой» и вторую тоже, а вот третья саданула меня по груди, да так, что я не удержался на ногах и грохнулся на спину. Если б не красные бронепластины, сто процентов выковыряла бы та лапа из меня сердце вместе с легкими. А так лишь краску содрала с броника да дыхание перебила.

Откатился я в сторону, дыхание перевести, и увидел, как Настя со всей дури по обезглавленному уроду своим пулеметом ударила. Да так, что приклад в одну сторону полетел, коробка с лентами – в другую, сошки – в третью. Трындец пулемету, как и моему КС-23. Ну, зашибись, твою душу!

А кстати, интересно, где Японец-то? Как-то упустил я его из виду, а он и исчез. Куда делся? Непонятно. Сейчас он нам бы тут ну очень пригодился…

Впрочем, думать о конкретных вещах в таком бою нельзя. Тут лучше об отвлеченном. Или вообще не думать. Утереть рукавом с морды вонючую зеленую жижу и снова ринуться в бой. Потому, что Настю со всех сторон обступили живые трупы, и хоть будь она хоть десять раз киборгом, и пусть плоть у нее полусинтетическая, но она ж все равно живая. И если по ней когтями рубануть, тоже кровь пойдет. Пусть белесая, быстро сворачивающаяся, но при множественных ранениях кио тоже может погибнуть от кровопотери – так же, как и обычный человек.

Правда, мертвяки отпрянули назад, когда Настя дыхнула на них огнем. Трое даже воспламенились мгновенно и жутко завыли, размахивая горящими руками… Но замешательство оказалось недолгим. Зомби вновь бросились в атаку, и горящие в том числе.

Насте пришлось бросить изуродованный пулемет – в тесноте им не размахнешься. Из ладоней девушки-киборга выдвинулись длинные танталовые клинки, похожие на плоские штыки, заточенные по-кинжальному, с обеих сторон клинка…

И полетели во все стороны клочья подгнившего, красно-сизо-черного мяса. Настя двигалась быстро, движениями рук напоминая пропеллер с лопастями, слегка смазанными в воздухе от бешеной скорости…

Но мертвяков было слишком много даже для кио. Навалились гурьбой, словно по команде, сбив с ног и завалив Настю собственными телами. Вот ведь, мать их за гнилую ногу!

Естественно, я ринулся на выручку. СВД, висящая за спиной, в ближнем бою никак не подспорье, поэтому я воткнул «Сталкер» в ближайший загривок, бугрящийся гнойниками, рванул, отбрасывая труп в сторону, «Бритвой» снес чью-то насквозь протухшую башку, внезапно появившуюся в поле зрения, от души заехал боковым ударом ноги в ребра третьему трупу, вдавив их в позвоночник…

В общем, бил и крутился, крутился и резал, резал и рубил, пока не почувствовал, что мои ноги завязли в мертвечине. Половинка истлевшего трупа держала меня за ногу, норовя прокусить остатками зубов голенище берца. А вторую ногу обхватили аж двое зомбаков. Один истово грыз наколенник из сверхпрочного пластика, а второй, может, и рад был бы погрызть, да нечем – башку ему Настя снесла еще когда пулеметом размахивала. Но живой, паскуда, держит крепко, несмотря на то что все руки в язвах, сквозь которые черные кости проглядывают. Вот ведь пакость какая!

Я наклонился, чтоб ножами срубить с ног приставучие трупы – и это было ошибкой.

Сверху на меня немедленно навалилась чья-то вонючая туша. А может, и не одна. Заблокировали, сволочи!!! И давая, давят… Того и гляди спину сломают, потому, что ногами я двинуть не могу. Или в шею вопьются погаными пастями… Так или иначе, по-любому кранты… К тому же по ходу какой-то урод за мой рюкзак зацепился и лямку его кусает, намереваясь прогрызть ткань и добраться до моего мяса.

Сдавленно матернувшись, я резанул ту лямку «Бритвой», и она лопнула под весом мертвецов. Стало немного легче, когда рюкзак съехал по моей спине. Я рванулся… и неожиданно понял, что трупы внезапно замерли, словно по команде, и больше не шевелятся. Сдохли, что ли, по второму разу?

Я медленно, с натугой присел, словно готовясь выжать ногами тяжеленную штангу – и с максимальной силой распрямил колени, одновременно разгибая спину. Блин, если не получится, точно надорвусь на фиг!!!

Ан нет, получилось. Тяжелая туша, давящая на загривок, подалась назад и с омерзительным чавканьем шлепнулась на землю вместе с рюкзаком. Я распрямил до конца моментально занывшую спину и осмотрелся.

Ага, аж четыре трупака на меня сверху набросились. Еще б один-два, и трындец мне. Поломали б на фиг. Или загрызли кучей. Так, ладно. Я вроде живой. А зомбаки – реально дохлые, будто и не махались с нами только что. Лежат себе, истекая зеленоватой трупной жижей – что порядочным мертвым гражданам положено делать в могилах, а не на поверхности земли, в процессе охоты за живыми людьми.

Кстати, а как там Настя?

На том месте, где героически билась кио, сейчас возвышалась целая гора мертвяков, похоронившая под собой девушку. Вот ведь, ядрены пассатижи! Теперь придется всю эту кучу кадавров разгребать, а я и так вымотался как сто собак, воюя сначала с самим собой, потом с «боргами», а теперь вот еще и с живыми трупами. Но делать нечего, придется. Как-никак Настя мой боевой товарищ, плюс подруга Фыфа, и это мой долг вытащить из кучи гнили если не живую Настю, то хотя бы ее труп…

Не пришлось.

Внезапно смачный удар раздался внутри кучи, и из ее вершины, пробив насквозь чью-то полуразложившуюся ягодицу, показалась рука с торчащим из нее штыком.

Ну, слава Зоне, не придется зомбей разгребать! В смысле, как прекрасно, что кио не только жива, но и способна на эффектные трюки в стиле американского кинематографа.

Через минуту, энергично разгребая руками кадавров, отплевываясь и не менее энергично матерясь, Настя вылезла наружу.

– Эффектно, – кивнул я, подбирая свой рюкзак и наскоро связывая лопнувшую лямку. Вполне сойдет до тех пор, пока новый себе не отыщу.

– Что эффектно? – не поняла кио.

– Ну это, выход с рукой, из которой штык торчит. Только если про все это буду очередную книгу ваять, надо написать, что рука вылезла не из гнилой задницы, а, скажем, из брюха. А на кулаке чьи-то кишки болтаются. Хотя нет, сейчас везде толерантность и тому подобная хрень, так что кишки редактор может не пропустить. Как и задницу, кстати.

– Ну, это ты писатель, тебе виднее, что там пропустят, а что нет, – сплюнула зеленью Настя. Первый раз вижу, как она брезгливо морщится. Вот уж не думал, что у киборгов мимика развита. – Хотя я б на твоем месте правду писала. Читатели – они брехню чуют. А ты не брешешь, все пишешь как есть, потому тебя и читать интересно.

– Ты-то откуда знаешь? – не на шутку удивился я.

– Читала, – бросила Настя. – Твою книжку в старом бункере нашла, где мы с Фыфом прятались.

– О как, – пробормотал я.

И больше не нашелся что сказать. Удивительно это, когда твои книги сохраняются через двести лет после ядерного апокалипсиса. Нечто мистическое в этом чувствуется. Предназначение, что ли…

Впрочем, капитально загрузиться по поводу судьбы, кармы и тому подобной гимнастики для ума я не успел. Потому, что из-за полуразвалившегося дома вышел не кто иной, как Виктор Савельев. Как обычно, спокойный как удав, оба меча – за спиной, только рукоятки над плечами торчат. А в правой руке – что-то странное. То ли дыня-мутант с глазами, то ли чья-то отрубленная башка, формой напоминающая вытянутую дыню-«торпеду». Скорее, конечно, башка, так как у мутировавших бахчевых вряд ли могут наличествовать длинные сальные волосы и обрубок шеи внизу, из которого на серую траву Зоны капает черная кровь.

– Ну, и на кой ты эту дрянь с собой таскаешь? – поинтересовался я, когда Виктор подошел ближе.

– Да вот, муту какому-то башку срубил, – пожал плечами Савельев. – Раньше такого не видел. Думаю, и мертвяки эти, и глюки наши – его работа. Я это дело еще в самом начале заподозрил и рванул на поиски. Он вон в том доме сидел и через окно нас выпасал. Когда я к нему подкрался, он развернулся и чуть мозги мне не спалил. Такое ощущение было, что в черепе вскипело все. Но рубануть я успел раньше. И вот результат. Как это чудо головы лишилось, так всё и прекратилось.

Я протянул руку, взял у Виктора отрубленную башку, поднял на уровень глаз. М-да… Создаст же Зона чудо, во сне увидишь – «Бритвой» не отмахаешься. Голова и правда на вытянутую дыню смахивает, в которой сверху вниз, от корней волос и ниже в одну линию вырезали три одинаковые дырки. В две верхних глаза вставили, один над другим. А нижнюю так оставили, вместо рта наверное. Короче, жесть жесточайшая.

Кстати, судя по величине башки, скорее всего, Виктор прав. Псионик это с переразвитыми мозгами. Такой реально способен глюки наслать какие угодно. Сильные телепаты-операторы могут, например, захватить несколько живых сталкеров и заставить их перестрелять друг друга ради свежей человеческой крови. Но вот поднять целое кладбище и натравить на троицу одиноких путников, это им точно не под силу. Да и нафиг псионикам такое не надо. Они по-другому охотятся. Стало быть, версия Виктора не совсем бьется.

– А больше там никого не было? – поинтересовался я.

Савельев нахмурился и отвел глаза. Вот уж не думал, что невозмутимого синоби можно чем-то смутить!

– Похоже, был еще кто-то, – бросил он сквозь зубы. – Но я его упустил. Или ее. Мистика какая-то. Зашел в дом, чувствую – двое там. А потом мимо меня будто тень какая-то промелькнула. Вроде женщина. Но не уверен. То ли была она, то ли показалось мне.

– Женщина, значит, – протянул я, швыряя отрубленную башку в кучу порубленных зомбаков.

Я уже начал догадываться кое о чем. И догадка эта мне весьма не понравилась.

– Больше никаких интересностей не заметил?

Виктор покачал головой.

– Конкретно ничего не скажу. Это было как лишний кадр в фильме, затесавшийся туда ни пойми как. Миг – и нет его. Разве что показалось мне, будто у той тени был один глаз.

Мы с Настей переглянулись.

Ну вот, всё встало на свои места. Получается, в мир Зоны из мира Кремля проскользнула выжившая прислужница Пятиглазого. Мечтающая лишь о том, как бы отомстить мне за убийство своего хозяина и четырех то ли сестер, то ли подруг.

Ну, вообще зашибись! Монумент против меня, «борги» против меня, считай, вся Зона против меня. А тут еще и эта одноглазая тварь, которая, судя по всему, в этих местах чувствует себя как рыба в воде. Похоже, Чернобыльская Зона ей силу дала нехилую. По крайней мере, в мире Кремля она точно не умела двигаться с такой скоростью, чтоб сам Виктор Савельев ее упустил. И теперь мне совершенно точно было ясно: атака зомби – это ее работа. О чем я и сказал своим спутникам.

– Псионика она использовала как усилитель сигнала. Устроила засаду – и ударила, подпитываясь энергией загоризонтной РЛС, о которой ты говорил. По ходу, эта тварь с каждой минутой становится сильнее. И если ее не грохнуть, в будущем у нас могут быть более чем серьезные проблемы.

Настя криво усмехнулась.

– Ну, если она так носится, догнать ее будет не просто. Пусть сама нас ищет, тогда мы ей непременно проблем подкинем. А лично у меня сейчас одна проблема – где бы ведро воды найти, чтоб хотя бы морду умыть. Иначе я от вони сдохну раньше, чем та одноглазая шлюха меня найдет.

– Найти воду будет намного проще, чем поймать псиониху, – хмыкнул Виктор. – Вон за тем развалившимся домом я видел старый колодец. Возможно, в нем еще осталась вода.

Но, конечно, мы первым делом собрали и отчистили от грязи наше оружие – то, что осталось целым. После чего направились к колодцу.

Действительно, вода в нем была. С плотной пленкой из всякой дряни, скопившейся на ее поверхности. Но на это нам было наплевать. Даже застоявшаяся вода воняла намного меньше, чем гнойные выделения трупов, в которых мы были буквально по уши. Дрянь мы отфильтровали через кусок какой-то тряпки, найденной в доме, слив через нее воду из колодезной бадьи в два старых ведра, которые обнаружились там же. Кусок мыла был у меня в рюкзаке – трофей, доставшийся от убитого «борга». Так что мы с Настей разделись и немедленно принялись мыться. Виктор же, как практически не замаравшийся в мертвечине, присел на край колодца спиной к нам, держа наготове свой автомат. То есть решил постеречь нас, пока мы полощемся, деликатно отвернувшись. И спасибо ему на этом.

Скажем так, смотреть на полностью обнаженную Настю было приятно. И, если честно, немного завидно. Свезло Фыфу, конечно. Хоть кио и частично танталовая, и какой-то управляющий блок у нее в голове, и красота ее искусственно спроектирована, но, блин, результат этого проектирования был приятен не только для глаз, но и для всего остального организма. Особенно для его части, ответственной за размножение. Причем радость этой части была настолько очевидной, что мне даже пришлось повернуться к Насте спиной – типа, голову намыливаю, сильно занят, не до дам-с.

И тут случился казус. Намылить голову-то я намылил, усердно так, чтоб занять чем-то другим мозги, занятые в этой голове только одной темой и ни за что не желающие думать о чем-то другом. Так намылил, что все глаза замазал пеной напрочь. А вот ведро с водой осталось стоять где стояло. И для того чтоб его взять, надо было либо повернуться обратно, либо сделать пару шагов назад, пятясь, словно рак из басни Крылова.

Понятное дело, что, ни хрена не видя, из двух зол я выбрал меньшее. Начал пятиться – и тут же ткнулся спиной в два мягких, теплых, живых полушария.

– Тебе полить? – раздался над ухом участливый Настин голос.

– Ну… полей, – сдавленно произнес я.

Неудобно конечно, когда на подругу твоего кореша твой организм так реагирует. Ну, а что делать-то, если я нормальный мужик, отравленный лишь радиацией, но никак не модной западной толерастностью. Оправдание, безусловно, хорошее, но все равно как-то не по себе.

И тут на меня сверху обрушился спасительный, отрезвляющей поток ледяной воды: для кио поднять над головой тяжелое полное ведро – раз плюнуть. Ну и отлично. Разом разгоряченная голова охладилась, да и нижний пыл угас почти моментально. Давно известно, что ледяной душ – лучшее средство от вожделения и дурацких мыслей.

Бронекостюмы с водоотталкивающей пропиткой постирались влёт. Все-таки крутые ученые на «борг» работают, если сумели создать для группировки столь универсальные бронированные шкуры. В общем, через полчаса мы с Настей вновь были чисты как совесть профессионального убийцы и готовы к продолжению похода.

Сверившись с картой Японца, мы оставили за спиной три чудом не развалившихся дома – всё, что осталось от Корогода – и двинули к Стечанке, до которой было около четырех километров. Невеликое расстояние, даже по целине за час вполне можно пройти.

А пройти хотелось, так как уже понемногу начало смеркаться, и ночевать под открытым небом как-то не комильфо, когда впереди имеется некогда населенный пункт с возможно целыми домами. Можно было, конечно, и в Корогоде заночевать, но уж больно отвратно воняла куча трупов, начавших после своей второй смерти интенсивно разлагаться на открытом воздухе.

Поэтому мы шли сейчас от одного мертвого села к другому мертвому селу, меряя шагами мертвую землю Зоны. Тут всё давно погибло – и поселения, где некогда жили люди, и души тех, кто бродит сейчас в этих местах, надеясь найти своё призрачное счастье. В этом плане что военные, что члены группировок, что бандиты-мародеры не особенно отличаются от зомби. Ни у кого из них нет души. Умерла она, сдохла, сгорела в невидимом смертоносном излучении. Лишь у нашего брата сталкера порой встречается что-то наподобие полудохлой, чудом выжившей субстанции, которую с натяжкой можно назвать душой.

Ибо только наш человек, сталкер, может бросить аптечку умирающему, зная, что этот жест бесполезен и ничем уже не поможет обреченному. И даже если выживет он, то, скорее всего, при случае запросто пристрелит своего спасителя за пару дешевых артефактов, сделав вид, что не узнал, и надеясь, что Зона не спросит с него Долг Жизни.

Но Зона – она со всех всё спрашивает. В том числе и со сталкеров. С них даже поболее, чем с других. Потому, что душа в Зоне – это противоестественная аномалия, носитель которой заразен для других. Впрочем, не только в Зоне такое. Душевность – это и на Большой земле давным-давно аномалия, причем очень редко встречающаяся. И за нее очень часто приходится платить. Страшно. Если не жизнью, то разрушением иллюзий, крахом надежд, болью от осколков розовых очков, разбитых чьим-то кулаком на лице романтика и безжалостно вдавленных в глаза…

– Мысли гоняешь? О чем, если не секрет?

Голос Виктора вывел меня из задумчивости.

– Да так… О добре, зле, Законе Долга.

– А чего о нем думать? – пожал плечами Виктор. – Это ж как с Уголовным кодексом. Пока не нарушаешь, и думать о нем не обязательно.

– Но соблюдать надо, – сурово произнесла Настя, шагавшая слева. Потерю пулемета кио компенсировала настороженной сосредоточенностью и явной готовностью испепелить огнем и разодрать штыками любого, кто встанет на нашем пути. Если, конечно, моего старого «калаша» будет недостаточно.

– Гвозди бы делать из таких, как ты, – усмехнулся Виктор. – Танталовые.

Ага, и этот тоже в моей голове ментально покопался, скачав оттуда инфу про Настю. Интересно, какого осма эти псионики лазают в мою башку как в собственный карман, надо и не надо? Медом им там, что ли, намазано?

– А из такого дуба, как ты, только деревянные палочки и получатся для пожирания живых лягушек, – огрызнулась Настя, продемонстрировав недюжинные познания в изысках японской кухне. Впрочем, в свое время она скачала себе в голову немало информации о мире людей из глобального источника таковой, поэтому я не удивился. В отличие от Виктора, который изумленно приподнял брови и не нашелся что ответить.

Вот так, размышляя и мило беседуя, мы незаметно прошли те три с лишним километра без особых приключений, если не считать таковыми попавшийся на нашем пути старый ржавый трактор с чьими-то свежими кишками, намотанными на гусеницы.

То, что этот трактор не на ходу уже как минимум четверть века, было очевидно с первого взгляда. Тогда откуда на траках свежая требуха, кровь на которой еще даже не успела свернуться? Непонятно. Аномалия какая-нибудь, не иначе. К которой, естественно, мы подходить не стали. Ну кишки и кишки, фиг с ними. Будешь чрезмерно любопытным, полезешь выяснять, откуда они там появились – глядишь, и твои туда же намотаются. Так что лучше идти своей дорогой, как советуют старожилы, а в чужие тайны не лезть, дабы самому не превратиться в выпотрошенную тайну для случайного путника.

Правда, на этом непонятки не закончились. Через пару сотен метров мы обнаружили прямо на дороге два трупа средней степени свежести. Тоже в общем-то не особо удивительная находка в Зоне. Интересно было другое.

Похоже, два сталкера не подрались друг с другом, а просто долго и вдумчиво кромсали друг друга ножами. Руки у обоих порезаны в лоскуты, лица располосованы до костей черепа, на телах – рубленые раны, нанесенные длинными и тяжелыми охотничьими ножами. Вон они в грязи валяются, покрытые запекшейся кровью от острия клинка до тыльника рукояти. Похоже, мужики махались не чувствуя боли от порезов. Наркотой, что ли, обдолбились до бесчувствия, а потом кто-то из них решил, что его дозой обделили?

Впрочем, и это не было поводом для детального выяснения, что тут произошло, не наше это дело. А вот насторожиться следовало.

У меня даже в памяти нечто заворошилось. Слышал я что-то где-то насчет Стечанки. Но вот что именно – не могу вспомнить, хоть убей.

Кстати, вон она, та Стечанка, уже отсюда видать. Вернее, то, что от нее осталось. Черные печные трубы на месте сгоревших домов да роща узловатых деревьев, изуродованных радиацией, которые своими ветвями словно щупальцами оплели те трубы. По ходу, тут много лет назад пожар был нехилый, и что не сгорело, то досталось растениям-мутантам.

Но как я не напрягался, не мог вспомнить, что я слышал об этом селении. Может, потому, что другим мозги были заняты. Бывает такое – хочешь поймать мысль за хвост, а она не ловится, потому что, например, жрать ты хочешь как сто собак и все твои разумные желания блокируются этой животной потребностью. Или вспоминал что-то – и вдруг красотку увидел с глубоким декольте. И тут же забыл, о чем вспоминал. Знакомо, в общем.

Вот и сейчас внутри меня стремительно начало расти мощное, звериное желание, мигом забившее все мысли, кроме одной…

«Их надо убить!!!»

Я вдруг страшно, безудержно захотел убить Виктора и Настю.

Его – такого совершенного во всем, даже в своем горе, в своей рыцарской одержимости местью.

И ее. Слишком красивую, излишне холодную, с ее вечной иронией, граничащей с издевательством.

Они оба были слишком хороши для этого мира. Слишком идеальны для Зоны с ее грязью, кровью, подлостью, возведенную в норму. Как две аномалии, которые необходимо уничтожить, чтобы мир вновь стал идеально грязным, каким он и был с самого начала времен.

Это неистовое желание уже почти накрыло меня с головой, уже мои руки сами повели ствол автомата в сторону бывших товарищей, и палец начал выбирать слабину спускового крючка…

Но «почти» не значит «накрыло».

Я видел, что и Виктор, и Настя делают то же самое! Стволы их автоматов, доселе направленные в сторону Стечанки, тоже принялись разворачиваться.

В мою сторону.

Да, я мог начать стрелять, но тогда неминуемо погиб бы сам – Виктор с Настей тоже успели бы нажать на спусковые крючки. Однако мое желание настоятельно требовало убить их обоих, не заботясь о последствиях! «Стреляй! Стреляй немедленно!!!» – билась в голове истеричная мысль…

Но сталкерский инстинкт выживания оказался сильнее любых, даже самых сильных желаний. Ведь всегда убивать надо так, чтобы самому остаться в живых. Иначе какой смысл в убийстве?

И вместо того, чтобы до конца выжать спуск, я прыгнул вбок, одновременно усилием воли вызывая, выдирая из своих воспоминаний свой тотем – образ чудовища, некогда убитого моим учеником. Сталкер по прозвищу Винт говорил: для того, чтобы выпасть в сферу Второго внимания, которую он называл Замедлением, достаточно представить его. Весомо, грубо, зримо, как советовал классик. Чтоб прям как живой перед глазами встал – и проводил тебя в иную реальность, недоступную для обычных людей.

Я и раньше выпадал в режим замедления личного времени, но всегда это было спонтанно, вне моей воли. А сейчас я решил попробовать – как оно, сработает? Потому что если не выйдет, Виктор с Настей просто прошьют меня очередями еще до того, как я шлепнусь на землю и уйду в перекат. Они слишком хорошие воины для того, чтобы позволить мне убить их и при этом самому остаться в живых…

Мертвая мантикора появилась перед моим внутренним взором мгновенно, будто ждала зова. Оскалилась жуткой пастью, словно улыбаясь довольной улыбкой – а, может, собираясь откусить мне голову… и вдруг исчезла в ревущих языках пламени. Миг – и пропало видение. А я продолжал медленно, мучительно медленно падать на серую траву вмиг посеревшей Зоны, равнодушно наблюдая, как со стволов двух автоматов срываются ярко-белые вспышки.

Это был полностью серый мир. Серый и скучный. Без переживаний, без эмоций, без людских страстей. Медленный мир, тягучий, словно кисель, сваренный из времени… в котором у меня мгновенно пропало неистовое желание убивать.

Я равнодушно смотрел, как в мою сторону, вращаясь, летят остроконечные пули со следами нарезов на боках. Это было забавно – где еще увидишь подобное? Но в то же время я помнил, что Замедление жрет жизненную энергию со страшной силой. Тем более такое сильное Замедление, в котором я вижу медленно летящие пули.

Подобного раньше не было. И лысому ежу ясно – если тут задержаться дольше положенного, то там, в нормальном времени запросто можно сдохнуть. Просто остановятся жизненные процессы.

Помирать в мои планы решительно не входило. Тем более что тут, в Замедлении, я явственно видел колебания пространства, вызванные какими-то волнами, идущими со стороны Стечанки.

Направленными волнами.

Будто толстые невидимые струны протянулись к затылкам Виктора и Насти, стреляющих в меня, и вокруг этих струн дрожало и вибрировало пространство.

Такая же струна, видимо, в реальном времени присосалась и к моему затылку. Но сейчас она свободно висела в воздухе – похоже, тот, кто эту струну ко мне прилепил, не мог ею оперировать в сфере Второго внимания. Ее обрубок сейчас медленно и неуверенно рыскал из стороны в сторону: видимо, оператор, затаившийся в Стечанке, пытался понять, куда же делась его послушная кукла.

И тут я вспомнил!!! Ну конечно, как же я мог забыть? Не иначе, этот струнный хрен из заброшенного села спецом ментально забил мне ценное воспоминание – иначе бы я сто процентов убедил друзей обогнуть опасное село по широкой дуге.

Еще в самом начале моих странствий по Зоне предупреждал меня сталкер по прозвищу Циклоп о том, что в Стечанке уж полгода как стая мутантов-псиоников обосновалась. Вампиров-кровопийц, способных ментально захватывать сознание живых существ и управлять ими. Известны случаи, когда валяется, например, эта тварь на травке, разинув пасть, а над ней сталкер стоит и вдумчиво в ту пасть собственную кровь из вскрытой вены сцеживает. Кормит повелителя, значит, ни черта не соображая и не воспринимая ничего, кроме его мысленных приказов.

Когда же тех псиоников двое собирается или более, то пиши пропало. Нажрутся, а потом развлекаются. Захватят пару сталкеров и давай дуэли устраивать, чья «кукла» победит. Рубятся, твари, как мы в файтинг-игры. Только вместо компьютерных бойцов у них живые люди.

С нами же они решили быстро расправиться. Видать, сильно жрать хотели, не до игрушек. Хотя я не исключаю, что это снова одноглазая постаралась. По ходу, ее способностей вполне хватит на то, чтоб подчинить себе псиоников и натравить на меня. Но в одном она просчиталась, сучка! В режиме Замедления их ментальные атаки на меня не действуют! И сейчас я бежал, бежал со всех ног к Стечанке, сначала медленно, словно продираясь сквозь серый кисель, но потом все быстрее и быстрее. Видимо, организму требовалось немного времени, чтобы приспособиться к новым условиям существования. Но я все равно бежал вперед лишь с одной целью – успеть найти этих проклятых мозгоклюев и уничтожить к чертям собачьим… до того, как Второе внимание выпьет из меня все оставшиеся силы.

Когда адаптируешься, привыкнешь к Замедлению, бежать становится намного легче. Нет сопротивления воздуха, толкающего в грудь, совершенно не сбивается дыхание, и кажется, что даже сила притяжения планеты меньше, чем обычно. Лишь медленно ворочаются над твоей головой вибрирующие нити ментального контроля, пытающиеся нащупать твою голову, да летят вслед за тобой неуклюжие пули, выпущенные статичными, неподвижными фигурами, похожими на памятники, вылепленные из серого бетона.

Впрочем, краем глаза я заметил, что одна из этих фигур начала двигаться. Сначала медленно, потом всё быстрее, ускоряясь на глазах, наливаясь объемом и цветом, что противоестественно для серого мира Замедления. Впрочем, мои руки, сжимающие автомат, тоже были обычного телесного цвета. То есть в этом мире тот, кто движется в скоростном режиме, физически остается самим собой.

Плохо… Если Виктор Савельев смог последовать за мной во Второе внимание, и при этом псионики сохранили контроль над его разумом, мне придется ой как нелегко… А это был он, черт побери! Синоби, в далекой Японии освоивший много чего интересно-смертоносного, недоступного простым смертным.

Но все равно он пока что двигался очень медленно. Так же, как я в первые мгновения после перехода. Виктор еще только продирался сквозь невидимое сопротивление этого мира, который явно не любит вторжений извне, а я уже скрылся за углом деревянного дома, из разбитого окна которого тянулась одна вибрирующая нить…

Я вышиб ногой дощатую дверь и пулей ворвался в дом, на ходу досылая патрон в патронник своего тюнингованного автомата. Когда времени мало, все надо делать максимально быстро.

… Он стоял возле окна. Коренастый, лысый, с толстой, мускулистой шеей и широкими плечами, одетый в драные штаны и гнилые лохмотья, оставшиеся от футболки.

Когда я ворвался в комнату, он уже успел повернуться навстречу мне и выбросить вперед правую руку. Этот мутант с уродливой рожей, по которой словно утюгом с размаху треснули, довольно шустро двигался в Замедлении. Думаю, в реальном времени его не так-то просто опередить, несмотря на его увесистое пузо, свешивающееся поверх штанов. Видимо, псионик все-таки не был голоден, так как сквозь кожу на его пузе просвечивала кровь, словно у порядком насосавшегося комара.

Я видел, как от ладони и башки урода в мою сторону полетели тягучие, полупрозрачные слюни ментального удара. Быстро полетели. Но все-таки недостаточно быстро – в сфере Второго внимания я двигался немного быстрее мутанта.

Упав на колено, я вскинул автомат, нажал на спуск…

Ударник сухо щелкнул по капсюлю патрона… но выстрела не последовало. Твою ж дивизию!!! До этого в Замедлении я стрелял вполне результативно! Стало быть, или с патроном что-то не так, или с автоматом.

Но выяснять это было поздно, так как вязкие слюни пролетели над моей головой, а псионик, недовольный своим промахом, раскрыл пасть и отвел руку назад, явно готовя второй удар.

Вот ведь незадача! И винтовка за спиной, не успею достать и применить, и на автомат надеяться нельзя. Это ж как в жизни: кто один раз подвел, обязательно подведет и во второй. А второго шанса псионик мне точно не даст.

Поэтому я сделал единственно возможное в такой ситуации. Бросил автомат, рванул из ножен «Бритву» и метнул ее в рожу мутанта, даже не особо рассчитывая, что попаду. Так, лишнюю секунду выиграть, чтоб успеть достать из-за голенища второй нож и попытаться перехватить инициативу…

Тем не менее я попал. Правда, не совсем так, как хотелось. Кувырнувшись в воздухе, «Бритва» влетела прямо в пасть псионику, но не клинком, а точнёхонько рукоятью.

Я никогда не был мастером метания ножей. Так, научился немного, странствуя по различным мирам, но в суперэкстремальной ситуации могу и ошибиться. Причем фатальненько. Например, как сейчас.

Кашлянув, мутант выплюнул нож, вместе с которым из его огромной пасти вылетели два желтых зуба. Однако реакция у псионика была отменной. Отловил «Бритву» на лету, цыкнул на пол кровавой слюной, и осклабился, растянув пасть до ушей. Мол, довыпендривался, хомо. Сейчас я тебя своими клейкими мыслями-слюнями облеплю, как паук муху, а потом медленно так, с наслаждением порежу на стейки твоим же ножом. Всяко приятнее, чем грызть зубами.

Я прям всё это в глазах у него прочитал, когда бросился вперед, сжимая в руке «Сталкер», свой второй боевой нож…

Но на этот раз мне не повезло.

Псионик вновь ударил ментально – и на этот раз я не успел уклониться от удара. Уж больно небольшим было расстояние между нами. Что называется, хрен промахнешься.

И мутант не промахнулся.

Его полупрозрачные, клейкие путы мгновенно облепили меня полностью, с головы до ног. Во всяком случае, именно таким было ощущение ментального плена. Тело больше не слушалось меня, я его просто не чувствовал…

Так вот как оно происходит с подконтрольными «куклами» псиоников! Люди всё осознают и ощущают абсолютно всё. А сделать ничего не могут без мысленного приказа того, кто дергает их за ниточки, видимые лишь в Замедлении. Страшно умирать так. Уж лучше получить пулю в висок или, на худой конец, в аномалию шагнуть. Всё не беспомощным манекеном терять жизнь медленно и очень больно. То, что это будет больно, я не сомневался – растянутая в довольной ухмылке пасть мутанта была весьма красноречива.

Но внезапно в глазах твари мелькнуло недоумение. Не дойдя до меня пары шагов, псионик остановился и перевел взгляд на нож, который держал в руке. Что это с ним?

Внезапно клинок моей «Бритвы», зажатой в лапище здоровенного мутанта, озарился неземным бледно-синим светом. Следом сияние цвета предрассветного неба мгновенно разлилось по всему телу псионика…

Я уже видел это однажды и предусмотрительно закрыл глаза.

«“Бритву” можно продать, – вновь зазвучали у меня в голове слова покойного Копии. – Или подарить. Или снять со случайно найденного тела, убитого не тобой. Тогда от нее новому хозяину будет одно сплошное уважение и подспорье. А вот отнять никак нельзя. Потому как отомстит».

Яркая вспышка ударила по моим плотно сжатым векам. Если б не зажмурился, точно бы ослеп ненадолго. Было уже такое, когда некий Халк попытался при помощи моего же ножа отнять у меня жизнь. Скажем так, попытка окончилась неудачно. Не для меня, для Халка. И я примерно представлял, что увижу, когда открою глаза…

Я не ошибся. Видимо, как и я сам, моя «Бритва» не изобретательна в вопросах мести.

Только я предпочитаю быстро и, по-возможности, безболезненно убивать тех, кто встает на моем пути.

Мой нож предпочитает, чтобы то же самое доделывал за него я.

Открыв глаза, я увидел то, что ожидал увидеть. На месте плечистого псионика стояла полностью высушенная мумия. Наверно, так и должно выглядеть живое существо, из тела которого мгновенно исчезла вся вода – растрескавшаяся пергаментная кожа на перекошенной морде, ровно вдвое потерявшее в объемах тело под драной одеждой, которая теперь свешивалась с мутанта, словно рубище с пугала. И протянутая ко мне высохшая рука с обрывками вяленых мышц, свисавших с ладони, на которой лежала моя «Бритва», довольно поблескивающая небесной лазурью. Ей явно понравилась насыщенная, полная энергии жизнь псионика, который в последний момент осознал, что с ним происходит, и попытался вернуть мне мое имущество.

Но не успел…

Но самым страшным было не тело, а глаза мутанта. Живые, смотрящие на меня с немой мольбой.

Я протянул руку и взял свой нож с высохшей ладони. Может быть, я был недостаточно осторожен – от кисти руки отвалились два пальца, упали на пол и рассыпались в пыль.

Но в моем сердце ничего не дрогнуло. Эта тварь издевалась над живыми всю свою жизнь прежде, чем их убить. Возможно, сейчас ей больно. Но честное слово, это уже совершенно не мои проблемы.

В средние века рыцари дарили побежденным укол в сердце, нанося его специальным кинжалом-«мизерикордией», что в переводе с французского означает «милосердие». И в наше время нормальный человек, у которого есть нож, дарит поверженному врагу то же самое. Потому что оставить любое живое существо умирать в мучениях может только самая распоследняя сволочь.

Так я думал раньше. И когда моя «Бритва» вытянула жизнь из Халка, далеко не самого порядочного и милосердного человека на земле, я не задумываясь подарил ему последний удар ножом в сердце. После этого тело Халка мгновенно рассыпалось и рухнуло вниз пыльным облаком.

В общем-то неплохая смерть. Почти мгновенная, если не считать тех нескольких секунд, прошедших с момента смертоносной вспышки до моего удара. Во всяком случае, Халк мучился недолго. Хотя страдание в его глазах было неподдельно-запредельным. Я помню тот взгляд. И я точно знаю – это очень больно, жить после того, как мой нож высосет жизнь из тела.

Я подумал еще мгновение – и вложил «Бритву» обратно в ножны. Да, наверно, я и есть та самая распоследняя сволочь. Но я считаю, что прав был тот, кто придумал поговорку «долг платежом красен». Псионик всю жизнь развлекался тем, что подавлял волю других и издевался над своими пленниками, неспособными даже пальцем пошевелить по своей воле. Что ж, пусть поживет в теле, которое более неподвластно ему, испытывая постоянную боль. Ибо я не из тех, кто милосерден к лишенным милосердия.

Подобрав автомат, который столь коварно меня подвел, я направился к выходу из дома. И, уже перешагнув через дверь, выбитую моим ударом, понял, что зря не вышел из Замедления сразу после того, как псионик перестал представлять для меня опасность. Не подумал об этом на нервяке.

А сейчас было уже поздно. Потому, что прямо по полуразрушенным домам Стечанки, и по серому небу Зоны, раскинувшемуся над ними, странным и необъяснимым образом шли равномерные волны, словно картину окружающего мира сняли с холста и бросили на неспокойное море.

Все ясно. Я стремительно терял жизненные силы. И далеко не факт, что их хватит, чтобы выйти из Замедления…

Но я не привык сдаваться раньше времени. Сосредоточился насколько смог и потянулся – нет, рванулся всем своим существом навстречу этим волнам, словно ныряя в неверный, уже размытый, совершенно ненатуральный пейзаж, чувствуя при этом, как неистово колотится сердце, готовое вот-вот выскочить из груди…

Этот рывок отнял у меня последние силы. Да, мир резко обрел краски, и странные волны исчезли, но при этом все мое тело стало слишком тяжелым для того, чтобы его могли держать ноги.

Я рухнул возле входа в дом, больно стукнувшись затылком об косяк. Ну твою ж налево, а? Надо ж было так лопухнуться! Теперь вот сижу на острой ступеньке крыльца, и нет сил подвинуть задницу так, чтоб рассохшаяся доска углом не упиралась в копчик.

Но, кстати, это было не самое интересное.

Дело в том, что прямо напротив меня, прислонившись спиной к полуразрушенному дому, сидел Японец, возле ног которого валялся окровавленный меч. Чтобы Виктор свой меч на землю швырнул! Такое могло произойти только в одном случае: или синоби убили, или он, как и я, не рассчитал коварной силы данного района Чернобыльской Зоны. Видимо, недалекая РЛС «Дуга» даже на таком расстоянии выкачивала силы из живых существ. А уж из тех, кто вошел во Второе внимание – тем более. Там, где теряются границы миров, аномальная активность сильнее в разы.

Вот и Японца прихватило, как и меня. Зарубил второго псионика, выволокся из дома – и рухнул, обессиленный полностью.

Но и это оказалось не самым интересным.

Насти нигде не было видно, зато из-за уцелевших домов Стечанки один за другим выходили вооруженные люди, направив на нас стволы своих огнестрелов.

И униформа у этих людей была очень похожа на мою.

Такая же, черно-красная.

Я слабо усмехнулся уголком рта – на большее сил не хватило. Интересно, они сразу нас прикончат за убийство членов их группировки? Хорошо бы, если б так. А то как-то не люблю я умирать долго и мучительно. Было уже однажды, и, помнится, мне это решительно не понравилось.

Но, к сожалению, быстро убивать нас они не собирались.

– Вот уж свезло так свезло, – прогудел из-под противогаза самый здоровенный член группы в экзоскелете, целящийся мне промеж глаз из своего «Вала».

– То ли пьяные они, то ли обдолбанные, – предположил второй автоматчик, в бронекостюме попроще – не иначе, заместитель здорового.

– Как бы там ни было, вяжите их, ребята, – приказал здоровый. – И тащим на базу.

Всего «ребят» было восемь человек, две стандартные «четверки» в характерно качественной пехотной защите, с не менее качественным оружием. И перспектива тащить на базу двух нелегких мужиков их, похоже, не радовала.

– Слышь, командир, а может, только руки связать? – предложил пулеметчик. – А ногами пусть своими топают?

Командир резко повернулся в сторону рационализатора, светофильтры на его противогазе недобро сверкнули.

– Рррразговорррчики! – прорычал он. – Ты че, Курок, на губу захотел? Так я тебе это мигом устрою. Суток на десять, в камере с дезинфекцией.

Судя по тому, как сник Курок, на гауптвахту в камеру с хлоркой, рассыпанной на полу и политой водой, ему решительно не хотелось.

– То-то же, – сказал командир. И подсластил кнут пряником: – Этим уродам ногами человека до смерти забить что два пальца об асфальт. Поэтому в ваших же интересах, чтоб у них ласты были связаны. Не шевелись, мля!

Простучала короткая очередь, и я увидел, как на голову Японца сыплется труха, выбитая пулями из стены, к которой он прислонился. Что ж, разумная предосторожность. Виктор и в полукоматозном состоянии способен натворить немало дел, весьма печальных для тех, с кем он эти дела творит.

Поэтому я не удивился, когда зам здоровенного командира «боргов» подошел к Виктору и очень точно ударил ему носком берца по краю челюсти. Правда, Японец в последний момент успел расслабить шею, поэтому удар армейского ботинка вряд ли сломал ему челюстную кость. Но что вырубил – факт.

А вот тень, стремительно приближающуюся ко мне слева, я заметил поздновато. Только и услышал, что глухой удар – а за ним мертвая тишина. В которую я провалился сразу и полностью, словно кто-то решительно оборвал киноленту с кровавым фильмом, называемым моей жизнью.

* * *

Спине было холодно. И заднице – тоже. А еще воняло сыростью, плесенью и прокисшим дерьмом. Ничего нет противнее запаха дерьма, киснущего в сырости. Отрезвляет и прочищает мозги почище нашатырного спирта.

Я закашлялся, почувствовал, как изо рта вылетел вязкий комок слюны с привкусом крови, – и открыл глаза.

Темно. Не как у африканца в кишечнике, но близко к тому. Но это я потом разберусь, откуда тут столь поганое освещение, потому что глаза к полумраку еще не привыкли. Зато боль пришла. В нижней челюсти и в запястьях.

Я попробовал сжать зубы. Получилось, хотя боль нехило так усилилась. Но терпимо, не вырубился снова. И зубы целы. Значит, жевалку тот здоровенный гад мне не сломал. Сука. Подкрался сбоку – и вломил с ноги. Хорошо, что мне расслабляться не надо было, и так расслабленный был дальше некуда. А то б наверняка челюсть моя от такого удара рассыпалась как карточный домик. И еще шея ноет, будто по ней рельсой хренакнули. Подобное всегда бывает после такого удара. А еще башка гудит. Это нормально. Нокаут ни для кого даром не проходит.

– Очухался? – донеслось справа.

– Типа того, – прохрипел я, после чего выплюнул второй кровавый комок, поменьше. Десны в области удара кровоточили, вот и накопилось в пасти сгустков, пока я был в отключке.

– Круто они нас подловили на выходе из мицу-но кокоро[54].

Я с трудом повернул голову направо. Блин, как же шея-то болит!!!

В общем, что-то подобное я и ожидал увидеть.

Виктор был распят на стене подобно коже, вывешенной для просушки. Руки максимально развели в стороны и вверх, после чего пристегнули их к стальным браслетам. Браслеты, в свою очередь, крепились к толстым цепям, свисающим из отверстий в стене. Продуманная система. Называется пристегнули-растянули. С ногами, кстати, то же самое. Лишний раз не пошевелишься без риска травмировать суставы, в которые врезалось железо.

Я, надо отметить, был стреножен точно так же. Перед этим тюремщики содрали с меня берцы и броню, оставив на мне лишь местами разодранный камуфляж. У Виктора брони не было, поэтому его лишь разули. Чисто из практических соображений, чтоб стальные, местами ржавые «браслеты» вреза́лись прямо в живое мясо. Кстати, вре́зались они уже неслабо, причем и в меня тоже. По ходу, давно мы тут висим, несколько часов. Судя по тому, как ноют руки, не исключаю, что почти сутки в стальных браслетах проболтались.

– Мицуноко… или как там оно – это ты про Замедление?

– Ага, – равнодушно произнес Виктор. – Про него. Кстати, я сам виноват. Давно не практиковал миккё[55], все больше на физуху полагался. Вот и попался как идиот.

– Аналогично, – вздохнул я, не требуя более расшифровки мудреных словечек. Начнет Японец рассказывать да пояснять – еще больше непонятно станет плюс уши завянут и отвалятся. – Раньше надо было выходить из Второго внимания. А то все силы на него потратил – и вот результат.

– Кстати, из тебя вышел бы неплохой синоби, – усмехнулся Савельев. – Первый раз вижу гайдзина[56], который так запросто входит в мицу-но кокоро.

Что такое «гайдзин» я знал, сам же Виктор пояснил как-то.

– Тоже мне, коренной джапан, – фыркнул я. – Чем языком чесать, лучше скажи – ты Настю не видел случайно?

– Случайно нет, – отозвался Японец. – Как меня накрыло на тему замочить тебя во что бы то ни стало, так всё остальное потеряло смысл. Осознавал ведь, что это наведенный приказ, а сделать ничего не мог. Лишь когда вслед за тобой за черту прыгнул, сумел оборвать ментальные нити и завалить второго псионика. А Настя – она за чертой осталась, ей мицу-но кокоро недоступно.

– Понятно, – сказал я. – Значит, или погибла, или…

За стальной дверью, вделанной в стену напротив, послышались шаги. Загремели ключи – кто-то явно перебирал в коридоре нехилую связку.

– Если сюда сейчас ворвется эта несокрушимая дева, перемочившая всех черно-красных, и примется нас освобождать, я твои романы больше читать не буду, – предупредил Японец. – В гробу я видал такой заштампованный поворот сюжета. К тому же быть обязанным жизнью девчонке, пусть даже танталовой, это не по мне.

– А я твои тем более не буду, – огрызнулся я. – Их, кстати, в каком-то из миров под моим псевдонимом печатают, чтоб ты знал. Мне редактор недавно написал. И добавил, что читателей твоя история интересует не меньше моей.

– Каких читателей? – вылупил на меня глаза Виктор. – Мою трилогию кто-то издал?

– Ага, – с издевкой произнес я. – Даже твои мицу-кокоры перевели на человеческий язык, иначе в той трилогии ни хрена непонятно.

Виктор слегка набычился. Даже если ты весь такой из себя невозмутимый ниндзя, к собственному творчеству все равно будешь относиться трепетно, а «критиков с собственным мнением», мягко говоря, недолюбливать. Этим все авторы болеют поначалу. До тех пор, пока не забивают на «мнения» и не начинают просто работать для тех, кому их творчество интересно. А на всех остальных принципиально не обращать внимания, ибо просто невозможно написать книгу, которая нравилась бы абсолютно всем, что отмечал еще великий Сервантес.

Кстати, что бы там Савельев не говорил насчет литературных штампов, я бы, например, не отказался от того, чтобы за дверью сейчас реально оказалась Настя. Не нравится мне, если честно, когда меня грамотно подвешивают на цепях так, что, будь ты хоть сам супермен, хрена с два самостоятельно освободишься.

Но увы, моим надеждам не суждено было сбыться.

Стальная дверь со скрипом отворилась, и в камеру неуклюже вошел плечистый лысый мужик, катя перед собой стальную медицинскую тележку на колесиках. Которая мне сразу не понравилась, ибо на ней были разложены инструменты, в предназначении которых сомневаться не приходилось.

– Ну, здравствуй, Снайпер, – произнес мужик, остановившись посреди камеры.

– Ну, привет, полковник, – хмуро произнес я.

Мне был хорошо знаком этот человек в черно-красном костюме с засученными рукавами, благодаря чему была хорошо видна сетка грубых шрамов на мускулистых руках. Прям будто вчера это было. Прокуренный кабинет, лысый безногий тип с полковничьими погонами, сам когда-то чуть не ставший мутантом… И короткий приказ: «Расстрелять!», вызвавший недоумение даже у его подчиненных. Что, впрочем, нисколько не помешало им поставить меня к стенке.

Кстати, насколько я помню, этот полковник вовсе не был беспомощным инвалидом. Вместо ног он успешно использовал протезы, созданные на базе экзоскелета «Sarcos» – новой штатовской разработки третьего поколения, кардинально отличающейся от стандартных для Зоны тяжелых бронекостюмов класса «WEAR».

Потом я узнал, что этот человек не просто тащил службу в группировке, а параллельно втайне работал и на фанатиков «Монумента», и на профессора Кречетова. Впрочем, второе объяснимо – в свое время профессор фактически вытащил его с того света, проведя над полумутантом рискованный эксперимент. Впрочем, потом взгляды профессора и полковника разошлись, вследствие чего у последнего осталась сетка ужасных шрамов на мускулистых руках.

Было дело, мы даже как-то повоевали вместе с этим полковником, плечом к плечу отстреливаясь от наседавшей на нас вражьей силы. Впрочем, в Зоне подобное никогда никого ни к чему не обязывало. Имелся совместный интерес – сотрудничали. Интересы поменялись – и вот один из боевых друзей-товарищей висит прикованным на стене, а второй задумчиво перебирает хирургические инструменты, разложенные на тележке, словно прикидывая, каким из них лучше начать пытку.

– Я смотрю, общение с Кречетовым пошло тебе на пользу, – заметил я. – Пришпилить человека к стене, а потом кромсать его острыми предметами это, скорее, из арсенала профессора.

– Я быстро учусь, – несколько рассеянно отозвался полковник. – В прежние времена ничего кроме забивания ружейных выколоток под ногти или автоматных шомполов в ноздри ничего в голову не приходило. Ну, или просто расстреливал на месте одного, чтобы второй заговорил. Тебе ли не знать. Правда, не так, как тебя тогда собирался, а по частям. Ну, ты понимаешь. Бедро жгутом перехватить и сначала палец отстрелить, потом стопу, голень раздробить, затем колено. Обычно половины магазина хватало, чтоб второй раскололся. Или первый, которому следующую ногу становилось жалко. Но потом Кречетов мне подсказал, что если то же самое делать хирургической пилой, то эффект можно получить гораздо проще, не тратя дефицитные патроны. Порой разумный человек после первого надпила уже готов к сотрудничеству.

– И какой же эффект тебе нужен в данном случае? – поинтересовался до этого молчавший Савельев.

– Дельный вопрос, – кивнул полковник, открывая продолговатый контейнер для артефактов, стоящий на столике рядом с разложенными инструментами. – Снайпер должен помнить тот невеселый день, когда мы вместе с ним оказались в одной лаборатории примерно в таком же положении, как вы сейчас. Я хоть и был накачан по самую макушку какой-то дрянью, но слышал, как Кречетов пытался всеми правдами и неправдами заставить Снайпера подарить ему один уникальный артефакт. Тогда я не знал, в какой из миров он ведет. Теперь знаю. Туда, где такой как я может заполучить себе новое тело. Так вот, сейчас я просто хочу чтоб Снайпер мне вот этот ножик подарил. Который только так и можно передать другому без риска превратиться в мумию.

– Так вот оно что, – протянул я.

Теперь все понятно. «Борги» штурмовали сталкерский «пансионат» не для того, чтобы заполучить Фыфа.

Им нужен был я.

Небось, прочитал полковник один из моих романов о мире Кремля, куда я хожу как к себе домой, и загорелся идеей стать боевой машиной, пересадив свой мозг какому-нибудь биороботу. И не наблюдателя оставили «борги» в лесу, а киллера, задачей которого было ликвидировать моих сопровождающих, после чего подоспевшая группа «боргов» захватила бы меня в плен и доставила в лапы безногому фантазеру. О чем я ему и сказал.

– То есть ты реально надеешься, что твои мозги пересадят в биоробота? Не подскажешь, кто этим будет заниматься там, где все технологии были выжжены ядерной войной двести лет назад? И как ты собрался отлавливать био, которые в том мире намного опаснее здешних ктулху?

– Это уж не твоя забота, – осклабился лысый, беря в руки хирургическую пилу. – Ты мне «Бритву» подари – и гуляйте вместе со своим корешем на все четыре стороны.

– А ничего не треснет от такого подарка? – поинтересовался я.

– Именно этого я и ожидал, – вздохнул инвалид, направляясь к Виктору. – Знаю, как ты относишься к друзьям, поэтому, думаю, тебе будет очень больно осознавать, что из-за твоего упрямства твой кореш теряет по одному пальцу в минуту.

Вот ведь гад какой! Все просчитал заранее. Мог бы и мне начать пальцы пилить, но нет. Знает, что я из упрямства могу многое вытерпеть. И потому решил начать с Виктора. Грамотный ход, ничего не скажешь…

Ну что ж, иногда в безвыходных ситуациях приходится признавать поражение. Хотя бы для того, чтобы осталась возможность победить потом.

Я уже было открыл рот, чтобы сказать, мол, черт с тобой, дарю свой нож, подавись, гнида лысая. Но тут в коридоре послышалось буханье берцев по полу, сопровождаемое криком:

– Трищ полковник! Трищ полковник!!!

– Ну что еще? – поморщился безногий, повернув недовольное лицо в сторону распахнутой двери. В проеме которой через секунду появилась взмыленная фигура рядового.

– Товарищ полковник! – выпалил запыхавшийся солдат, вытирая пот рукавом с рябой, красной рожи. – Там… там…

– Что там? – прорычал наш палач. – Говори, мля, пока пилой твою поганую харю не подправил!

– Там… на нашу базу «вольные» напали!

И правда, где-то далеко-далеко были еле слышны хлопки одиночных выстрелов и стрекот очередей, здесь казавшиеся ненатуральными, словно дальше по коридору кто-то смотрел телевизор. Видать, наша тюрьма находилась весьма глубоко под землей.

– Ну твою ж маму за загривок! – матернулся полковник, в сердцах швырнув в вестника пилой, от которой тот чудом успел уклониться. И, повернувшись к нам, добавил: – Ждите меня здесь, никуда не уходите. И не надейтесь, что эти «вольные» укурки вас выручат – база прекрасно защищена. Так что у вас есть немного времени подумать над моим предложением.

И ушел на своих стальных ногах, переваливаясь, словно медведь, за зиму отлежавший себе все лапы.

Когда шаги стальных ног затихли в глубине коридора, я повернул голову к Виктору.

– Ну как тебе перспективка?

– Не очень, – ровно проговорил Савельев.

Я был с ним полностью согласен. Когда находишься в таком положении, стальные «браслеты» с каждой минутой все глубже впиваются в запястья. Причем висим мы тут уже довольно долго. Пройдет еще немного времени, и кожа лопнет в месте контакта с металлом. А дальше он постепенно острыми краями передавит мясо до кости. Через сутки руки будет лучше отрубить во избежание гангрены. Через двое – стопы, на которые железо хоть и не так сильно давит, как на запястья, но тем не менее. Так что полковник был абсолютно прав – даже без пыток времени на раздумье у нас оставалось очень немного.

Я открыл было рот, чтобы сказать Савельеву о том, что принял решение, мол, пусть этот лысый подавится моей «Бритвой». Но Японец начал говорить раньше.

– К сожалению, я слишком давно не практиковал миккё. Поэтому то, что сейчас произойдет, скорее всего, выпьет все мои силы без остатка – их и так немного осталось после выхода из мицу-но кокоро. Но ты должен обещать мне две вещи. Первое. Когда освободишься, ты первым делом подаришь мне свой нож. А потом я, в свою очередь, подарю его тебе, и ты им же отрубишь мне голову. Даже если бы я очень хотел, лучшего кайсяку[57] мне не найти. И второе. Когда всё произойдет, ты уйдешь. И отомстишь за меня и мою семью.

– Да вообще не вопрос, – сказал я.

Виктор медленно повернул голову в мою сторону, и я удивился, насколько расширены его зрачки – глазные яблоки были практически черными. А еще мне показалось, будто лицо Виктора было слегка смазано в пространстве, словно плохо прорисованная неподвижная маска на картине начинающего художника.

«Зона слышала твое обещание», – произнес Виктор не разжимая губ, при этом его голос звучал в моей голове. «Помни о Законе Долга».

Похоже, он мне не доверял. Я так ему и сказал:

– Не доверяешь, что ли? Да помню я все прекрасно о законах Зоны, сам, можно сказать, о них целый цикл романов написал…

Договорить я не успел. Внезапно лицо Виктора смазалось совсем, превратившись в светлое пятно с черным овалом на том месте, где положено быть человеческому рту. Причем этот овал стремительно расширялся, поглощая смазанные контуры человеческой головы.

Воздух в камере начал звенеть, давить на барабанные перепонки все сильнее и сильнее. Теперь уже контуры всех предметов, да и самих стен были смазаны и вибрировали, словно кто-то огромный и неимоверно сильный выдрал тюремную камеру из недр базы «боргов» и принялся ее трясти, словно детский кубик. А еще я понял, что кричу, ору от боли в ушах и от безысходности, невозможности прикрыть руками ушные раковины, из которых по моему лицу стекает что-то теплое…

Звон достиг самой высокой, нестерпимой ноты, когда я был уверен, что моя голова вот-вот лопнет и развалится на части…

А потом в мироздании что-то лопнуло.

Разом исчез жуткий звон, пропала вибрация. Лишь грохот осыпающихся на пол кусков бетона позволял понять, что я еще жив и мои мозги не до конца вытекли из ушей.

Я невольно провел рукой по щеке, взглянул на ладонь. Кровь. Ну да, такое бывает, когда нагрузка на слуховой аппарат превышает все допустимые нормы. Надеюсь, не оглохну нафиг. Хорошо, что сейчас этого не произошло, ибо я все еще слышу, как куски развалившейся стены стучат об пол…

Такое бывает после шока – думаешь черт-те о чем, только не о главном. Например, о том, что я снова могу почти свободно двигать руками. Или о Японце, который валяется на полу, придавленный обломками стены, разрушившейся за нашими спинами. Ну да, в свое время он говорил о совершенном ки-ай[58], которого, по его мнению, он так и не достиг. Ни хрена себе не достиг! Бетонную стену развалил криком, словно карточный домик. Причем стену, находящуюся не перед ним, а сзади него, что вообще недоступно моему пониманию!

Впрочем, как бы там ни было, от цепей нас всё это не избавило. Сейчас они длинными змеями тянулись в другую комнату, расположенную позади нас. Эдакую подсобку палача с металлическим барабаном в рост человека, на котором те цепи были намотаны. Придумал же кто-то. Приковали человека или сразу двух, включили барабан с электроприводом – и растянули людей на стене, словно бабочек на куске пенопласта. Хочешь булавками их коли, а хочешь просто чуток барабан проверни, чтоб раздавить кости запястий и голеней. Уроды, блин!

Еще в той подсобке был большой настенный стенд со всякими хирургически-разделочными инструментами, местами тронутыми ржавчиной. По ходу, полковник предпочитал свои, личные, по-военному вычищенные до блеска. Под стендом стояла медицинская каталка, местами заляпанная засохшей кровью. Понятное дело, на чем-то надо отсюда трупы вывозить, иначе провоняет пыточная так, что сам палач в ней задохнется.

А еще в этой подсобке были свалены в одну большую кучу одежда и оружие, причем и то, и другое в основном не новое.

И это понятно. В армии патологическая страсть отдельных командиров к чистоте и аккуратности сплошь и рядом соседствует с не менее патологическим раздолбайством всех остальных. Понятно, что в этой камере мы далеко не первые. И схема обращения с пленными тоже предельно ясна. Раздели, свалили барахло и оружие захваченных в соседнюю комнату – мол, потом разберемся-рассортируем. И это «потом» растягивается на месяцы. А чего? Оружия и снаряги у «боргов» своего навалом, и мало кому охота копаться в бэушном барахле, когда навалом своего, причем абсолютно нового.

Потому и копится куча трофеев, пока какой-нибудь прапорщик ее не обнаружит и не вкатит трендюлей подчиненным за вышеописанное раздолбайство. Кучу разберут, рассортируют барахло – какое на склад, какое на помойку – и немедленно на месте старой кучи начинает копиться новая. Армия есть армия, и этим все сказано.

Были в той куче навалены вперемешку грязные камуфляжи и бронекостюмы с пятнами крови, защитные шлемы – как целые, так и с расколотыми щитками или пулевыми пробоинами, берцы разной степени разношенности… А также автоматы, пистолеты, ружья. Эти – в основном не целые, с торчащими обломками прикладов, разбитыми в щепы ложами и цевьями, обмотанными синей изолентой, глубокими вмятинами на крышках ствольных коробок… Либо просто откровенно ржавые.

И дело даже не в том, что «борги» специально уродовали изрядно поюзанные огнестрелы. Многие бродяги, гордо именующие себя сталкерами, за своим оружием не следили совершенно. Кто-то от недостатка боевого опыта, но большинство – от лени. Цель таких людей схватить хабар пожирнее и тут же свалить за кордон, дабы прожрать да пропить добытое. Шакалы-падальщики, нет им другого названия.

В чем-то я «боргов» понимаю, принципиально зачищающих Зону от подобных отбросов. Другое дело, что красно-черным без разницы, шакал перед ними или нормальный сталкер. Мочат всех подряд, без разбора, санитары Зоны хреновы. Ладно.

На стенде висели ключи, которыми я разомкнул браслеты и освободился от цепей. После чего довольно быстро отыскал в куче барахла трофейный бронекостюм с глубокими следами когтей, которым «борги» побрезговали и выкинули в общую кучу отходов. Там же нашлись и мои берцы.

А вот с оружием приключилась беда.

Свой тюнингованный «калаш» я тоже нашел, но толку от него было немного. Затвор у него заклинило намертво. Не иначе бывший хозяин – любитель тюнинга – не ограничился внешними изменениями и влез со своей кастомизацией во внутренности автомата. Результат, что называется, налицо. Блин, чтоб я еще раз связался с тюнингованным оружием!

Впрочем, мне практически сразу пришлось пожалеть о своей клятве.

Моя СВД тоже валялась в общей куче, но вот своего рюкзака я так и не нашел. Видать, «борги» рассудили, что его содержимое может быть полезным для группировки, и утащили трофей вместе с провизией и патронами. Так что в моем распоряжении была винтовка с десятком патронов в магазине, что явно мало для эффективного прорыва на свободу через толпу хорошо вооруженных противников.

В общем, единственным, что помимо СВД привлекло мое внимание в этой куче барахла, оказался изрядно потертый, неухоженный гладкоствольный «Вепрь», тоже тронутый как тюнингом, так и ржавчиной. Незначительно, местами, но тем не менее. В иной ситуации никогда бы не позарился я на такое оружие, но выбирать не приходилось. Тем более что вместе с «Вепрем» в вышеупомянутой куче отыскался тактический пояс с четырьмя пластиковыми чехлами-паучерами, из которых торчали десятизарядные магазины, набитые патронами двенадцатого калибра.

Патроны, снаряженные стальными цилиндрическими пулями, меня порадовали. Такая пуля на относительно коротком расстоянии и керамическую бронепластину расколет, и экзоскелет пробьет-продавит запросто. И паучеры, кстати, тоже приподняли настроение, ибо на них я увидел знакомую эмблему – летучую мышь, держащую в когтях знак радиационной опасности, а также клеймо с загадочными буквами «SSCH». Что они значат – без понятия, но ясно одно: бывший хозяин паучеров любил качественные чехлы, ибо аналогичное клеймо украшало ножны моей «Бритвы», которые пока ни разу меня не подвели.

Кстати, «Вепрь» был тоже обвешен неслабо. Дополнительная тактическая ручка, легким движением руки раскладывающаяся на две сошки. Нештатный спортивный приклад. Коллиматорный прицел. А также дополнительно навинченный на ствол дульный тормоз-компенсатор совершенно футуристического вида, делающий оружие похожим на уменьшенную семидесятишестимиллиметровую пушку времен Великой Отечественной. Не иначе какой-то спортсмен-практик решил приподнять в Зоне хабара на оплату недешевых нынче патронов – да и пал жертвой «боргов», имеющих свои представления о том, что такое практическая стрельба. Что ж, будем надеяться, что у покойного спортсмена руки были на месте в отличие от бывшего хозяина «калаша», умудрившегося испортить совершенное оружие.

Порадовало меня также, что «борги» не нашли маленький бесшумный пистолет ПСС, спрятанный в потайной кобуре, а нож «Сталкер» просто выбросили в общую кучу – уж больно он был потерт и невзрачен с виду. Ну и замечательно. Я свой второй боевой нож ценю не за внешние качества, а за несомненный функционал.

В общем, оделся я и вооружился полностью. Кто-то скажет: а что ж ты, урод этакий, первым делом не побежал товарищу помогать? На что я отвечу. В боевой обстановке спасать кого-либо нужно лишь в том случае, если ты готов дать отпор врагу при нападении такового. Иначе оба погибнете. И никому от этого хорошо не будет.

Однако даже экипировавшись и отыскав в куче барахла обувку Савельева, я не бросился тормошить Японца на предмет «вставай, друг, я тебя сейчас на себе попру». Потому как слабореально тащить на себе взрослого мужика плюс две единицы огнестрела, отбиваясь при этом от вражьей силы. Это ж не американское кино, а я ни разу не помесь Рэмбо с Терминатором. Но пока я в куче барахла копался, в моей голове созрел кое-какой план. Безумный до безобразия. Но другого у меня не было.

В той куче помимо всего прочего валялся полицейский щит из поликарбоната, прозрачный как стекло, с выгравированной поверху надписью: «Украiна. Вiйська спецiального призначення». Похоже, некогда правительство Украины силами спецназа решило провести в Зоне спецоперацию. Ну и вот. Всё, что осталось от того спецназа – щит в куче военного мусора с мутными следами от пуль на прозрачной броне, да пятном запекшейся крови в левом нижнем углу.

Прихватив щит, я бросил его на каталку вместе с «Вепрем» и тапками Японца, после чего ринулся обратно в камеру, грохоча колесами по обломкам бетона. Разбор кучи барахла вместе с одеванием и осмотром оружия занял минут семь. Дофига однако, но это необходимость. Теперь же следовало поторопиться.

Виктор лежал в той же позе, лицом вниз, местами придавленный бетонными осколками. Их я раскидал довольно быстро – совершенный ки-ай Японца качественно раздробил стену на мелкие фрагменты, будто гастарбайтер промышленным перфоратором поработал.

Закончив очистку неподвижного тела от лежавших на нем кусков бетона, я приложил пальцы к сонной артерии Виктора. Подождал несколько секунд… Блин, непонятно. Если пульс и есть, то не просто нитевидный, а еще и эпизодический. Вроде как толкнулось что-то в подушечку пальца, а вроде и нет. Впрочем, пофиг. Вывезу ниндзю из тюряги, а дальше посмотрим.

Виктор оказался тяжелым. Трупы и полутрупы словно в весе прибавляют. Например, раненого, но живого и орущего переть всегда легче. Может, потому, что он своими воплями тебя развлекает и подбадривает? Не знаю, на факт налицо. Неподвижные тела таскать тяжело и скучно.

В общем, пыхтя и отдуваясь, закинул я Савельева на каталку, свернул в позу эмбриона и прикрыл прозрачным щитом, который закрепил парой кусков бетона. Потом разложил сошки на «Вепре», дослал патрон в патронник. Пошло туговато, видать, грязи под ствольной коробкой скопилось немало.

– Ну ты это, не подведи, ладно? – сказал я «Вепрю». – Если выберемся, я тебя вэдэшкой отчищу, балистолом смажу, будешь как новенький. А сейчас, сам понимаешь, не до чистки. Дело делать надо.

Есть у меня такая привычка, с оружием разговаривать. И не только у меня. Тот же Савельев, например, с мечами своими беседует, я точно знаю. Это нормально. Оружие как и человек, тоже свою душу имеет. Про то еще древние воины знали, неспроста дававшие имена своим мечам, словно живым существам. Поговоришь с оружием по-человечески, глядишь, и оно не подведет тебя в трудную минуту.

В общем, попросил я «Вепря» о помощи – да и пристроил ружье прям на свернутом в бублик Японце. А как еще? Каталка узкая, места мало, Савельев в отключке. Ну и вот. Я ж сразу сказал, что план безумный. Так что если выживу и роман обо всем этом напишу, заранее прошу читателей понять и простить. Война вообще штука парадоксальная, и для того, чтобы выжить в этом дурдоме, приходится применять реально сумасшедшие методы.

Организовав передвижную огневую точку из подручных средств, я совсем уже было собрался покинуть камеру, как мой взгляд случайно зацепился за продолговатый контейнер для артефактов на медицинской тележке полковника, лежащий меж разложенными на ней пыточными инструментами. Блин, как же я мог забыть?

Открыть контейнер – дело одной секунды. И – да! Здравствуй, старая подруга дней моих суровых, как, наверно, выразился бы классик в подобной ситуации!

«Бритва» лежала в контейнере, и лазурный свет от ее клинка пробивался через узкую щель между гардой и ножнами. Понятно. Хватанула энергии через край от савельевского ки-ая, выпив из Японца силы без остатка. Впрочем, ничего удивительного, нормальное женское поведение.

Я схватился было за рукоять ножа – и тут же, получив нехилый разряд в ладонь, рефлекторно отдернул руку. Понятно. Обиделась, что не сразу к ней кинулся, а побежал одеваться. Тоже нормальное женское поведение.

– Ну ладно тебе, – примирительно пробормотал я. – Ну я ж это, на рефлексах и всё такое.

Второй раз я брался за рукоять уже осторожнее, но второй разряд все равно получил. Правда, гораздо слабее первого. И тут намек ясен. Простить – простила. А это так, чтоб не расслаблялся.

– Понято, принято, больше не буду, – сказал я, пристегивая нож к поясу. Когда женщина зла на тебя, лучше сказать ей то, что она хочет услышать – и дальше можно жить как раньше. С относительной гарантией не словить разряд неудовольствия в ближайшее время. А потом, когда она совсем остынет, можно уже прогнуть и свою линию – хотя бы в качестве воспитательной работы. Ибо нормальный сталкер лезет в аномалию лишь в том случае, если она полностью разряжена…

Такие вот мудрые мысли ворочал я у себя в голове, толкая перед собой гремящую каталку. В узком коридоре, полого ведущем наверх, грохот колес раздолбанной медицинской телеги многократно усиливался эхом. И если «борги», занятые отражением нападения на свою базу, все-таки оставили кого-то в коридоре, то этот кто-то точно должен был услышать грохот.

В коридоре, кстати, с обеих сторон было множество дверей. То ли камеры, то ли какие-нибудь лаборатории-подсобки-электрощитовые. А может, и то, и другое, и третье. И вряд ли хозяйственные «борги» оставили всё это совсем без охраны.

Я не ошибся.

Коридор повернул налево, и в десяти метрах перед собой я увидел троих типов с автоматами наперевес. Все в фирменных «борговских» бронекостюмах среднего класса, от которых порой рикошетируют автоматные пули, ткнувшиеся в нагрудные пластины не под прямым углом.

Типы были хорошо обучены стрелять на поражение противника – как и все «борги», впрочем. Но и они офигели, когда из-за поворота прямо на них выехало эдакое чудо. Всего чего угодно ожидали, но не такого. Медицинская каталка, на ней что-то свернувшееся под прозрачным щитом, сверху тупорылый ствол с почти пушечным ДТК на конце, а под каталкой чьи-то ноги мельтешат. Жесть, да и только.

Короче, подвисли вояки на мгновение, осознавая увиденное. И этого мгновения мне хватило, чтоб выстрелить в стиле «bump fire». Очередью. Из гладкоствола с автоматическим перезарядом, для подобной стрельбы вообще не предназначенного.

В конструкции у него заложено – стрелять только одиночными. Но при определенном навыке нажатия на спусковой крючок полурасслабленным пальцем можно добиться эффекта очереди. Обычно толку от этого немного, авто-гладкоствол нереально тащит вправо, о прицельной стрельбе говорить не приходится. Но в такой вот «коридорной» ситуации при тесном огневом контакте с противником бамп-файер может сработать.

У меня сработал. Правда, не совсем так, как я расчитывал.

Двоих «боргов» унесло назад, будто их с гранатомета зачистили. Я лишь успел выхватить взглядом из происходящего две картинки: у одного автоматчика голова превратилась в кровавое облако с фрагментами черепа и осколков лицевого бронещитка. А у второго в груди образовались две сквозные дыры, через которые лился тусклый свет потолочных ламп.

Потом был грохот бронированных тел, падающих на бетонный пол, смешавшийся с грохотом ответной очереди, на этот раз полоснувшей по мне.

Стрелял третий «борг», поливая из «калаша» от бедра и не особо соображая, куда стреляет. Впрочем, при контакте на расстоянии десяти метров и наличии автомата это и не особо нужно. На то они и нужны, те автоматы, чтоб давить врага плотностью огня да зачищать тесные помещения. Чисто военная примочка, которая гражданским людям совершенно точно без надобности.

Пули ударили по щиту, установленному под наклоном – и рикошетом с противным визгом ушли в потолок. Одна из пуль долбанула в «Вепрь», сбив его с Савельева, отчего тяжелый огнестрел с размаху грохнулся на пол. Хорошо, что я со спуска успел снять палец, а то бы вывернуло его нафиг, если б совсем не оторвало спусковой скобой. В общем, повезло. Кабы «борг» мне по ногам очередью резанул, было бы гораздо хуже. Но не сообразил вражина с ходу.

Что меня и спасло…

Временно.

Даже начинающему стрелку одной секунды вполне достаточно, чтоб оценить обстановку, справиться с уводом ствола вправо и вверх, скорректировать огонь и второй очередью резануть немного ниже, по коленям шибко хитромудрого противника.

Но порой в скоротечном бою одна секунда как раз и решает, кому жить, а кому отправляться в Край вечной войны.

Я изо всех сил толкнул каталку вперед, вложив в толчок весь вес своего тела и искренне опасаясь, что она сейчас перевернется нафиг.

Но нет, не перевернулась. Всё, что производилось в Советском Союзе, делалось с многократным запасом прочности, причем надо оно или не надо никого не заботило. Просто принцип был такой, чтоб если делать – то основательно и надолго. А эта медицинская телега точно была оттуда, из «совка», тяжелая как сон сталкера и надежная как цельнолитой гаечный ключ. Плюс тело Савельева и осколки бетонной стены ей весу добавили.

В общем, вся эта махина с размаху врезалась в «борга», безуспешно пытавшегося остановить ее очередью. Пули били в щит, нещадно сотрясая и его, и свернутого за ним Японца, но остановить тяжелый снаряд у автоматчика не получилось.

Удар вышел нехилым, но вполне терпимым для крепкого мужика, упакованного в тактическую броню. Его лишь чуть согнуло, да линия прицела сбилась. И этого оказалось достаточно, ибо я уже несся следом, на ходу выдергивая из ножен «Бритву».

Однако с ходу всадить нож во врага не получилось. Опытный оказался, зараза. Понял, что пристрелить меня уже не выйдет, больно быстро я сократил расстояние. И вместо того, чтоб пытаться совместить линию выстрела с моим телом, сделал проще. Встретил меня прикладом, вложив в удар всю силу.

А вот этого я не ожидал… Только и успел чуть отклониться в сторону, так что удар пришелся не в горло, куда метил «борг», а в плечо.

Надо отдать должное фирменной «борговской» броне, смягчившей последствия страшного удара. Думаю, прилети такое в незащищенный сустав, перелом был бы обеспечен. А так лишь развернуло меня да нож из руки вылетел. Ну и, само собой, от вспышки тупой боли в плече бронекостюм меня не спас – уж больно здоровым был «борг», двинувший меня от всей души.

Плохо. Очень плохо. Потому что пока я кручусь волчком на месте, «борг» уже переворачивает автомат стволом ко мне, а палец стрелка привычно ловит изгиб спускового крючка…

Когда понимаешь, что вот прям сейчас тебя прошьет автоматная очередь, твое личное время само замедляется, без всяких мистических тотемов. Природа как бы дает тебе шанс осознать ценность жизни, особенно – последних ее секунд. Понять, что ты потерял, однажды придя в Зону за чем-то очень эфемерным и совершенно не нужным…

Но очереди почему-то не было. Удивляясь, я, чудом не запутавшись в ногах и не упав, следуя инерции удара, совершил полный оборот на триста шестьдесят градусов – и обалдел от увиденного.

Японец, до этого лежавший на каталке в полной отключке, сейчас большим черным мешком висел на автомате «борга», не давая стрелку воспользоваться своим оружием.

И «боргу» это явно не нравилось. Он уже, видать, разок рванул «калаш» на себя, разодрав щеку Японца мушкой, но Савельев вцепился в оружие крепко. То есть достаточно крепко для человека, только что пришедшего в себя после неслабого потрясения и практически полностью лишенного сил. При этом было ясно, что эти силы уже на исходе.

«Борг» еще раз рванул автомат на себя, на этот раз удачно. «Калаш» оказался у автоматчика в руках, а Виктор чудом не свалился с каталки на пол. «Борг», торжествующе рыкнув, развернул свое оружие, намереваясь рассечь Японца очередью…

Но не успел. Потому что за мгновение до этого я резким движением выдрал из-за голенища берца свой второй боевой нож, прыгнул вперед и изо всех сил ударил клинком в узкую, едва заметную щель между шлемом и бронекостюмом автоматчика.

В тяжелых экзоскелетах эти щели обычно прикрывают толстенным стальным воротником. В более легких версиях защитных костюмов такой воротник обычно отсутствует. Толстый ставить – лишние пару кило веса воину на себе тащить, это ж не экзо, где большую часть веса брони принимают на себя механические приводы. А более тонкий монтировать бессмысленно. Погнется от удара, заклинит голову воина, что в скоротечном бою крайне нежелательно. К тому же вероятность проникновения опасных предметов в узкую щель крайне мала.

Если, конечно, эти предметы не всаживаются в нее со всей дурацкой мочи.

А я именно так и ударил, сжимая рукоять ножа обеими руками, при этом одновременно обрушиваясь на «борга» всем своим телом.

Широкий клинок «Сталкера» с резким, ужасающим скрипом вошел в щель по самую рукоятку. После чего я со всей силы рванул его в сторону, словно консервную банку вскрывал.

Из расширившейся щели мне в лицо брызнула кровь. А за бронестеклом шлема я увидел глаза…

Глаза еще живого человека, осознающего, что его только что убили.

В них было всё. Боль, удивление, ненависть… Которые стремительно угасали под натиском того самого замедления личного времени, когда перед внутренним взором человека проходит вся его жизнь. Наверно, сейчас, на пороге Края вечной войны на «борга» снизошло просветление: оказывается, он в свое время пришел в Зону лишь для того, чтобы какой-то безвестный сталкер перерезал ему шею своим облезлым, во многих местах поцарапанным ножом…

Мертвый «борг» начал стремительно заваливаться на меня, но я все-таки успел выдрать свой «Сталкер» из щели между шлемом и бронекостюмом. Еще не хватало, чтоб тяжелый труп упал на рукоять и нож мне сломал…

Всё…

Я чувствовал, как по моей спине меж лопаток текут капельки пота. Жарко так махаться в броне, одетой поверх камуфлы. Ну и, само собой, когда зашкаливающий адреналин отпускает твое тело, наступает реакция – потеешь, ладони холодные, внутри немного потрясывает. Это нормально. Это отходняк. Который бывает лишь у тех, кто сумел после боя остаться в живых.

– На хрена?

Я обернулся на голос.

Японец сидел на каталке, свесив ноги вниз. Плечи опущены, руками за край телеги держится, того и гляди рухнет от слабости.

– Что на хрена?

– На хрена ты меня спасал?

– Тебя забыл спросить. Ты в отключке был, вот и запамятовал растолкать и поинтересоваться, не передумал ли ты.

– Дурак. Зона слышала твое обещание отрезать мне голову. Ты нарушил Закон Долга. Теперь Зона тебя сожрет.

– Подавится, – хмыкнул я. – К тому ж ты не в себе был, к этому… к киаю своему готовился. Зрачки расширенные, морда кирпичом. А любые договора имеют силу только когда обе стороны находятся в здравом уме. К тому же какой нормальный человек попросит другого человека отрезать ему голову? Это ж вообще шиза полная. Вот, например, я только что «боргу» голову отрезал. Знаешь, какими он глазами на меня смотрел? Мол, что ж ты делаешь, сволота такая? Больно же, мля…

Ну да, прорвало меня на словоблудие. Потому что мандраж после боя у всех бывает, без исключения, и языком в эти минуты почесать – самое то. Чисто чтоб быстрее отпустило.

– Всё, на фиг, хорош, – махнул рукой Виктор, при этом чуть не свалившись с каталки.

– То есть ничего тебе отрезать больше не надо? – поинтересовался я.

– Себе отрежь чего-нибудь, – посоветовал Японец. – Язык например. Достал.

– Вот она, благодарность за спасение жизни, – скорбно заметил я. – Вот она, несправедливость бытия в самом худшем ее проявлении, на каталке сидит, руками машет…

Я продолжал чесать языком, но при этом уже занимаясь делом. Потому как стоять на месте и заниматься ерундой в логове врага не есть лучшее из решений.

«Бритва» торчала в бетонной стене, войдя в нее словно в масло на две трети клинка, поблескивающего небесной лазурью. Офигеть у меня, конечно, пырялово. Ишь чего полковник безногий захотел, подарить ему такое. Щас, разбежался.

Отправив нож обратно в ножны, я занялся трофеями. Итого, у нас имеются три мертвых «борга» и два автомата. У третьего цевье напрочь снесла пуля «Вепря». Не, ни фига. У второго оставшегося стальная пуля, пройдя по касательной, срезала на фиг переводчик огня. Ну, значит, имеем один автомат с кучей магазинов к нему. Плюс три трупа в броне.

По идее, один из трех защитных костюмов был практически целым, нигде не простреленным. Вытряхнуть бы из него зарезанного «борга», да впихнуть Виктора, облаченного в свои ниндзячьи шмотки, местами порванные и грязные донельзя. Что я Японцу и предложил.

Тот в ответ лишь покачал головой.

– Не могу. Как сказал великий Масааки Хацуми в своем трактате «Традиции девяти школ», одежда Воинов Ночи соответствует тридцати законам неба, земли и человека, законам внешнего и внутреннего и пяти техникам искусства прятаться…

– Ясно, ясно, – отмахнулся я. – Так бы и сказал, своя рванина ближе к телу.

Ну да, предложение действительно не очень. Если б Японец и согласился, процедура переодевания заняла бы минимум четверть часа. Потому как пациент еле-еле на каталке сидит, того и гляди отрубится снова и свалится с нее на фиг. Хорошо хоть его массаж пулями по щиту в себя привел, а то б валялись мы сейчас тут оба на полу вместо «боргов», потихоньку остывая. Ну, а коль остались мы в живых, надо отсюда как-то дальше выбираться.

О чем я Виктору и сказал. На что тот поднял глаза и сказал:

– Настя. И мои мечи.

Мля… Ну, если поиски Насти я даже не озвучивал, само собой подразумевалось, то тему про пропавшие мечи Савельева я как-то упустил. Как говорится в народе, ниндзя без меча подобен ниндзе с мечом, только без меча. Или это было про самураев… Впрочем, не важно. Главное, что лишь подобен. То есть Японец без своих мечей уже не Японец, а ни пойми что. Ладно.

– Найдем и то, и другое, – заверил я Виктора. И принялся претворять в жизнь свой очередной безумный план. Вернее, логическое продолжение первого.

Для начала я сбросил бетонные осколки с каталки, после чего перекинул поперек нее тело одного из «боргов», чуть не скончавшись при этом от натуги – здоровенный боров в броне это вам ни фига не игрушечный покемон, набитый искусственной ватой. Тем не менее нормальный бруствер получился.

– Это ты чего сейчас делаешь? – подозрительно поинтересовался Савельев.

– Тачанку наоборот, – бросил я, осматривая поднятый с пола «Вепрь». Реально неубиваемая машинка, сделанная на базе ручного пулемета Калашникова. Только легкая царапина на ствольной коробке от пули, и никаких следов падения на бетон. Ну и отлично.

– Стрелять можешь? – спросил я у Савельева.

– Запросто, – отозвался тот. – Если отходняк не накроет. Что-то я маленько не рассчитал с тем ки-ай, боюсь снова вырубиться.

– Ты уж постарайся побыть в сознании, – проговорил я, пристраивая «Вепрь» за трупом «борга», чтоб сошки на каталке стояли, а ствол на мертвеце лежал. Рядом с «Вепрем» я положил оставшиеся два полных магазина. Очень надеюсь, что в случае чего Савельев найдет силы перезарядить оружие.

Трофейный «калаш» я повесил себе на грудь. И когда Японец улегся на каталку, накидал ему в ноги десяток полных магазинов от АК. Чтоб были под рукой в случае чего.

– Ну что, поехали, – произнес я, берясь за ручки каталки. Будем надеяться, что всё получится. Потому, как если не рассчитывать на победу, то нечего и браться.

Коридор полого вел наверх, мимо одинаковых дверей и аляповатых рекламных плакатов, висящих между ними и призывающих бойцов «борга» бороться до победного конца с мутантами и сталкерами. Интересно, а с кем они будут бороться, если тот победный конец наступит? Впрочем, глупый вопрос. Люди с оружием всегда найдут с кем бороться.

Но один плакат привлек мое внимание настолько, что я даже остановился. Вернее, это был не плакат, а большая схема, в верхней части которой было написано следующее:

«План эвакуации при пожаре главного центра управления технологическими процессами комплекса производств «Вектор» по дезактивации, переработке и захоронению радиоактивных отходов».

Ага, теперь понятно, куда нас притащили «борги». В изначально хорошо укрепленный комплекс возле села Буряковка, который они, похоже, превратили в одну из своих баз. Кстати, по моему разумению, без «друзей» с Запада тут не обошлось. Переработка и захоронение радиоактивных отходов есть больная тема любого государства, использующего ядерное топливо для своих атомных электростанций. Либо производящего ядерное оружие, как и любое другое имеющее срок годности, по прошествии которого его необходимо утилизировать.

Вот тогда и возникает закономерный вопрос: куда девать радиоактивный мусор? На территории своего государства делать это как-то не хочется, ибо захоронение ядерных отходов всегда чревато заражением почвы, грунтовых вод и в конечном счете крайне пагубно влияет на экологию продвинутой страны. Соответственно, вполне логично вывезти опасный мусор куда-нибудь подальше. Например, в страну менее продвинутую, где очень кстати есть словно специально созданная для подобных целей уже априори зараженная Зона отчуждения. Где в этой Зоне опасные контейнеры с адски фонящими радиоактивными отходами примут специально обученные вооруженные люди, умеющие за большие деньги свято хранить хорошо оплачиваемую тайну.

В свете чего неудивительна столь рьяная борьба «боргов» с мутантами и сталкерами. Первые есть подтверждение тому, что главный мутагенный фактор – радиационный фон – в Зоне не падает со временем, а по каким-то странным причинам неуклонно растет. А вторые могут ненароком проникнуть в тайну деятельности мощной группировки, теперь понятно от кого получающей столь замечательную финансовую поддержку.

Иными словами, «борги» ничем не отличаются от «мусорщиков». Члены группировки сваливают в Зону радиоактивные отходы производств других государств, а пришельцы делают то же самое с опасными отходами своего мира. Причем надо учитывать, что со временем уровень радиационной опасности будет только расти, однажды став опасным даже для «боргов», как и мы, сталкеры, приспособившихся к повышенному радиационному фону. И тогда Зоны начнут расти, раздвигать границы, пока однажды вся наша планета не превратится в одну большую свалку радиоактивного и инопланетного мусора, где человечество просто вымрет. Либо превратится в новый вид мутантов-паразитов, приспособившийся жить среди куч чужого дерьма…

Все это я ворочал у себя в голове, продолжая двигаться вперед по коридору, в конце которого уже можно было различить источник более яркого света, чем тусклое мерцание ламп под потолком. Двери, ведущие из коридора наружу, были распахнуты настежь, и оттуда, снаружи, доносился знакомый грохот нешуточного боя.

– Пррриготовились, – рыкнул я, заправляя приклад автомата себе под мышку. Неудобно, конечно, одной рукой каталку толкать, а другой с «калашом» управляться, но выбирать не приходилось. На то он и прорыв.

Ибо, как я и предполагал, дисциплинированные «борги» все-таки оставили возле выхода охрану из трех человек.

Правда, та охрана тяжелые стальные двери наполовину распахнула, чтоб видеть, что происходит снаружи, а сама за ними спряталась, высунув стволы наружу. Ну, нормальный ход. При нападении вражьей силы лучше уж так, чем сидеть за запертыми створками и ждать, когда их вынесут кумулятивным выстрелом из РПГ.

Дребезжание нашей каталки по полу закономерно потонуло в грохоте боя, поэтому «борги», не ожидавшие нападения сзади, звуков нашего приближения закономерно не услышали.

А когда мы приблизились, было уже поздно…

Двое охранников укрылись за стальными створками дверей. Третий залег между ними, пристроившись за красным ящиком с песком, притащенным сюда прямо от пожарного стенда, расположенного неподалеку от входа. Ничего так для огневой позиции, сварганенной на скорую руку. Правда, в плане защиты от нападения с тыла толку от нее было мало.

Первым дребезжание нашей телеги услышал тот, что прятался за ящиком. И попытался развернуться. Грамотно, резко, с уходом в перекат, одновременно поворачивая ствол автомата в нашу сторону…

Но завершить свой маневр не успел.

Пуля Японца пробила тактический шлем, словно он был из картона, и разворотила его заднюю часть, обильно обрызгав мозговым веществом красный пожарный ящик. Хорошая смерть. Быстрая и безболезненная. Настоящий подарок Зоны.

Тому, что справа, повезло меньше. Он тоже успел развернуться в нашу сторону и даже выстрелил. Не прицельно. Пуля лишь чиркнула по ножке каталки. Зато я выпустил половину магазина в живот нерасторопного стрелка. Ну, блин, неудобно стрелять из-под мышки, принимая отдачу очереди не в плечо, а в ладонь, сжимающую рукоять автомата.

В результате стрелка согнуло пополам и отбросило на дверь, мгновенно окрасившуюся кровью. На расстоянии в десять метров автоматная пуля со стальным сердечником легко и непринужденно шьет любую тактическую броню, кроме разве что тяжелых экзоскелетов – да и то, смотря куда попадешь.

А вот третьему повезло больше…

Вернее, не повезло Савельеву.

Я почувствовал, как каталку рвануло в сторону, и краем глаза увидел мелкие кровавые капли, брызнувшие в сторону. Твою мать, третий по ходу Японца подстрелил!!

Впрочем, Виктор тоже не оплошал. Третьего «борга» его выстрел развернул влево. Понятное дело, любого развернет, когда левая рука отлетает в сторону, оторванная двумя стальными пулями двенадцатого калибра, попавшими в область локтевого сустава одна за другой.

В третий раз Виктор выстрелить не успел – а может, просто в глазах у него помутилось от волны боли, накатившей после ранения. Но я сделал это за него, бросив каталку и двумя короткими очередями проконтролировав обоих «боргов» – савельевского, орущего от боли не своим голосом, и своего, корчащегося на полу с половиной магазина в брюхе. Даже если противник смертельно ранен, это не значит, что он мертв. Следовательно, вполне можно ожидать от него каких-нибудь пакостей. Впрочем, в Зоне и трупы порой весьма опасны… Но и живых, и мертвых гарантированно успокаивает свинцовый гостинец меж бровей. И им не мучиться, и у тебя проблем меньше. Которых и без того хватает. Например, раненый Японец на каталке.

Впрочем, ранение оказалось не особо опасным. Пуля прошла по касательной, глубоко вспоров кожу на бедре. Смотрится такое жутковато – кровь, разлохмаченное мясо, обширная раневая поверхность…

Но на деле всё не так плохо. Лоскуты кожи обрезать – все равно не приживутся – рану обработать, и норм. Будет у чувака крутой шрам на ходуле, приковывающий внимание девчонок на пляже. Правда, обработать и перевязать надо сразу, пока раненый заражение не подхватил и не вырубился от болевого шока и кровопотери. Ибо поражение тканей все-таки довольно нехилое.

– Ну, держись, – бросил я, вновь выхватывая «Бритву» из ножен. – И за выходом смотри.

Первая помощь на поле боя – штука экстремальная. Первым делом выхватить из кармана аптечку и вкатить раненому из шприц-тюбика анастетик: промедол, морфин, буторфанол – неважно. Лишь бы пациент не вырубился от болевого шока. Далее еще два тюбика – антибиотик и противостолбнячная сыворотка. Ну а потом можно и приступать.

Ну, я и приступил. Резанул штанину вдоль, ухватил самый большой кусок кожи, болтающийся, словно кровавая тряпка, и отрезал его нафиг. Савельев зашипел было, но тут же заткнулся. Наверно, потому, что в дверном проеме появился отвлекающий фактор в виде ростовой фигуры «борга» в экзоскелете, с пулеметом в бронированных лапищах. Не иначе, послали в помощь охранникам, все-таки услышав стрельбу в гулком коридоре.

Пулеметчик был настроен решительно, сунулся в проем резко, готовясь крошить из своего РПК всё и вся…

Но с крошевом не получилось. Ибо слегка пришедший в себя Савельев не оплошал и влепил стальную пулю в самый центр бронестекла шлема. И сразу следом – вторую, в образовавшуюся пробоину.

Энергия пули, выпущенной с короткого расстояния, была сильна настолько, что пулеметчика опрокинуло на спину. При этом его палец заклинило на спусковом крючке, и длинная пулеметная очередь огненным пунктиром полетела в серое небо Зоны.

Виктор сработал замечательно, но мне следовало поторопиться. В любую минуту он мог вырубиться, а «борги» – послать сюда отделение менее самоуверенных и более осторожных вояк, которые сначала забрасывают опасное помещение гранатами и лишь потом в него суются.

Поэтому я быстро срезал лишнюю кожу, плеснул перекисью водорода, и пока в открытом мясе шипела мгновенно порозовевшая пена, быстро и обильно покрасил края раны йодом. Разорвать индивидуальный пакет и перевязать ногу – дело одной минуты. При этом я прихватил бинтом разрезанную штанину, чтоб не болталась. Будет у ниндзи время – зашьет, не проблема.

– Ну всё, погнали дальше, – рыкнул я, хватаясь за автомат.

– Погнали… – донеслось с каталки. После чего тело Савельева обмякло. Вырубился. Продержался на морально-волевых до того момента, как я закончил с раной, и отключился. Молоток мужик! Думаю, я бы по совокупности факторов выключился раньше. Ладно. Пусть пока полежит тут, а я обстановку разведаю.

Держа «калаш» наизготовку, я аккуратно высунулся наружу. Однако…

Комплекс производств «Вектор» занимал обширную территорию, отвоеванную людьми у мутировавшего леса. «Борги» обосновались тут на деньги «спонсоров» более чем серьезно. Вон возвышаются здания, не оставляющие сомнений в их предназначении – целый завод по переработке твердых радиоактивных отходов. А вон и огромное приповерхностное хранилище для них же.

Впрочем, думаю, это больше для отвода электронных глаз, наблюдающих за поверхностью земли из космоса. Основное «хранилище» – это вон те неоправданно огромные ангары, наверняка прикрывающие глубокие шахты, в которые просто сваливаются бочки с отходами.

Кстати, вон и техника специфическая возле них наблюдается – полностью бронированные «КамАЗы» и «Уралы» семейства «Тайфун», в основном предназначенные для безопасной перевозки личного состава. Но возле каждого ангара их стояло штук по пять-семь. Зачем?

Понятно зачем. Выбросить из бронекапсулы автомобиля сиденья для пехоты и набить ее бочками с опасными отходами – дело нехитрое. А вон и две машины сопровождения, БТР-80 и БМП-3. Все сходится – «борги» таскают сюда важные грузы, можно сказать, международного значения, требующие серьезной охраны…

Но сегодня над спокойным и размеренным бизнесом самой «правильной и идейной» группировки Зоны нависла нешуточная опасность.

Забор вокруг «Вектора» был значительный, похоже, построенный недавно, с соблюдением всех правил военной инженерии. Шестиметровый, с пулеметными вышками, сверху обмотанный несколькими рядами колючей проволоки по всей длине бетонного ограждения.

Но вышки – отличная стационарная цель, по которой гранатометчик средней руки даже без пристрелки влегкую отработает из РПГ метров со ста пятидесяти, резко высунувшись из-за укрытия, а после вновь за него спрятавшись. Исходя из чего, вышки для укрепленного объекта хороши лишь в том случае, когда вокруг него территория полностью зачищена метров на триста вокруг, а лучше на полкилометра, чтоб никакая тварь не подобралась к нему незамеченной.

Но в случае с «Вектором» это было сделать непросто. Объект практически по всему периметру обступал густой лес, потому зачистить территорию вокруг получилось лишь метров на пятьдесят от силы. Думаю, не раз прокляли «борги» проектировщиков, много лет назад решивших возвести данный объект именно тут. Особенно сегодня, когда от полутора десятка пулеметных вышек остались лишь кривые обрубки стальных профилей, торчащие из земли словно изломанные пальцы гигантского мутанта. По ходу те, кто сейчас штурмовал базу «боргов», туго знали свое дело. Сначала не торопясь ликвидировали вышки, потом так же основательно взорвали забор в двух местах. И сейчас рядом с этими довольно обширными проломами кипела нешуточная битва.

По ходу, атакующие, облаченные в зеленую броню, твердо вознамерились захватить базу «боргов». И оснащение приготовили соответствующее. Например, в правый пролом сейчас перла стена бойцов, прикрытых толстенными штурмовыми щитами «Забор» и «Вант-ВМ», из-за которых удобно не только стрелять, но и забрасывать противника ручными гранатами. Что, собственно, «зеленые» и делали, причем весьма активно.

Впрочем, «борги» тоже были не лыком шиты. Поняв, что забор более не преграда для атакующих, они оперативно откатились на вторую линию защиты, спешно сооруженную из бронегрузовиков. А вон и БМП-3, рыкнув двигателем, начала разворачиваться…

Но завершить разворот не успела. «Зеленый» гранатометчик, выскочив из второго пролома, словно чертик из табакерки, с ходу влепил кумулятивный «Луч» из своего РПГ прямо в борт «трешки»…

Удачное попадание. Стреловидная граната моментом прожгла дыру в броне и взорвалась внутри БМП, отчего немедленно сдетонировал основной боезапас.

Боевую машину раздуло на глазах, ее башня оторвалась и взлетела вверх на несколько метров. А потом броневой шар лопнул, выплеснув наружу огонь и вопли людей, тонущие в трескотне взрывающихся патронов.

Правда, и гранатометчик свернулся в эмбрион возле забора, срезанный автоматной очередью. И остальных «зеленых» перегруппировавшиеся «борги» умело накрыли плотным огнем. Конечно, штурмовой щит неплохая защита, но когда по нему молотят из нескольких стволов, хочешь не хочешь, а воткнешь его в землю и будешь сидеть за ним, ожидая, когда противник начнет менять магазины.

Но черно-красные стреляли грамотно. Пока одни перезаряжали оружие, другие давили противника огнем. А тем временем к грузовикам бежала подмога – четверо бойцов в легкой броне. У одного «Муха» в руках и еще одна за спиной. Второй огнемет «Шмель» тащит. А остальные двое – разобранный на составляющие автоматический станковый гранатомет, собрать который дело одной минуты.

В общем, понятно. Максимум через две минуты от штурмовой группы «зеленых» останется лишь черно-багровый, местами поджаренный фарш. А нам с Японцем придется снова отправляться в камеру с цепями на стенах – подозреваю, у полковника таковые присутствуют не в одном экземпляре.

Кстати, вон он, собственной персоной. Бодро ковыляет на своих протезах, машет убойной четверке, орет, мол, быстрее, маму вашу за загривок, шевелите копытами! А из-за плеч у него торчат… твою ж налево, рукояти знакомых мечей!

Вот оно как, значит. Полковник-то всегда славился своей прижимистостью и жаждой наживы. А мечи Японца – это ж целое состояние. Вот и прицепил их себе полковник за спину. На случай, если «зеленые» верх возьмут и драпать придется. Не «Бритву» вынесет из Зоны, так хоть обеспечит себя на всю жизнь. Сволочь.

Кстати, помимо всего прочего, вон и к БТРу трое черно-красных кексов несутся, экипаж, не иначе. Проснулись, голубчики, но лучше поздно, чем никогда. В общем, если сейчас не вмешаться, то через минуту будет поздно.

Ну, я и вмешался. Потому, что решительно не хотелось мне обратно в камеру, другие у меня имелись планы на ближайшее будущее. Потому сдернул я с плеча СВД, дослал патрон в патронник, встал на колено, перекинул ремень на локоть для лучшего упора – и начал стрелять. Очень быстро, потому что «борги» – парни хорошо обученные и, заслышав пальбу в тылу, долго размышлять не станут, с чего бы это приключилась эдакая незадача.

Раз. Два. Три. Трое черно-красных, сбитые с БТРа бронебойными пулями, безвольными куклами попадали возле рифленых колес боевой машины.

Четыре. Пять. Шесть. Семь. Гранатометчики и огнеметчик по очереди ткнулись лицом в осеннюю грязь, не добежав до позиции буквально несколько шагов.

Восемь. Полковник, открывший рот, чтобы проорать очередную команду, неестественно дернул головой и тут же профессионально зажал ладонью разорванную сонную артерию под ухом, заглушив хлынувший было из нее кровавый фонтан. Признаться, хотелось мне влепить гаду пулю промеж ключиц. Но в последний момент вспомнил я, как он помогал спасать одного вредного наемника и как мы с ним плечом к плечу вместе с другими моими товарищами отстреливались на берегу Яновского затона от наседающего врага…

Нет людей плохих и хороших, ибо каждый в этой жизни преследует свой интерес. И когда тот интерес совпадает с твоим, значит, ты встретил хорошего человека. Хорошего для тебя, в данный конкретный момент времени. Сегодня мои интересы не совпали с интересами полковника. Но это не значит, что я мог просто пристрелить мерзавца, с которым мы тайком пили спирт в госпитале из одной мензурки на всех, передавая ее из рук в руки. Другой бы смог наверно. Но не я.

Правда, в этом бы я никогда себе не признался. И сейчас совершенно искренне думал, что стреляю на полдециметра левее потому, что раненого командира немедленно бросятся спасать подчиненные, выносить его с поля боя, вместо того чтобы стрелять в меня. А это как минимум минус двое автоматчиков. Хороший предлог для того, чтоб оправдать мой дурацкий моральный кодекс, от которого я клянусь отречься чуть ли не каждый день. Только не получается ни хрена, увы.

Хотелось мне еще два раза выстрелить, уж больно заманчиво выглядели затылки стрелков, защищенные черно-красными шлемами, которые бронебойная пуля СВД шьет как бумагу. Но не срослось.

«Борги» развернулись быстрее, чем я рассчитывал, и мне пришлось нырнуть за бронированную створку ворот, по которой немедленно замолотили пули.

Впрочем, этот обстрел длился недолго.

Как я понимаю, почуяв ослабление плотности огня, воодушевились «зеленые» и резко двинули вперед, постреливая вслепую из-за щитов и выходя на расстояние броска ручной гранаты.

В этом им помогли другие бойцы группировки, втянувшиеся в пролом и принявшиеся обстреливать «боргов» из подствольных гранатометов – характерный хлопок «ВОГа» я узнаю за версту. Интересно, что «зеленым» мешало сделать это раньше, проникнув на территорию «Вектора» с первой линией щитоносцев? Наверно, надеялись прорваться с ходу. Да уж, на войне излишняя самоуверенность чревата необратимыми последствиями. Кстати, к мирной жизни это относится не в меньшей степени.

Я вновь осторожно выглянул из-за укрытия.

Так-так. Несколько «ВОГов», перелетев через грузовики, разорвались довольно далеко от обороняющихся, не причинив им особого вреда – знаменитая броня «боргов» зачастую оправдывает свою нехилую цену. Но одна граната рванула адресно, прямо под ногами стрелка, облаченного в легкую броню. При этом броня осталась практически целой. Но с человеком произошло примерно то же, что было бы, если б в большую черепаху кто-то запихнул взрывпакет. Панцирь почти цел, так, незначительные разломы и сколы по краям. А вокруг него разбросаны мелкие куски рваного, подрагивающего мяса, обрывки кишечника и окровавленные осколки костей…

Этот взрыв оказался эффективным не столько в поражающем плане – убило-то лишь одного из почти тридцати «боргов», засевших за грузовиками, – сколько в психологическом. Когда обороняющиеся увидели, что будет с ними через пару минут, когда щитоносцы подойдут на расстояние броска ручной гранаты, желание стоять до последнего у них значительно притупилось.

– По машинам! – проревел плечистый детина с вышитыми погонами майора на плечах. И первым ловко прыгнул в кабину ближайшего грузовика.

«Боргов» не пришлось долго упрашивать. За полминуты практически весь личный состав оказался внутри трех бронированных машин. Лишь возле одной вышла небольшая заминка – двое замыкающих пытались загрузить в нее раненого полковника, на шее которого красовалась повязка размером с небольшую подушку. Похвально, ребята. Но, извините, у меня в этом деле есть свой интерес. Ибо на спине полковника по-прежнему красовались мечи, украденные им у Савельева. А я обещал Японцу их вернуть.

Убивать без необходимости не в моих правилах. Поэтому я вскинул винтовку и выпустил две последние оставшиеся пули, метя в руки «боргов», которые тащили полковника в грузовик.

С такого расстояния грех не попасть. По губам «боргов» можно было понять, как они матерились, бросив раненого и пытаясь зажать внезапно образовавшиеся сквозные отверстия в конечностях – одному ниже локтя прилетело, второму – чуть выше. Но не критично. Перетянуть руки выше ран, а там хорошему хирургу работы на час. Правда, загрузить тяжелое тело полковника с такими повреждениями уже никак не выйдет. И времени в обрез, вон «зеленые» того и гляди следом в грузовик ворвутся.

В общем, бросили «борги» командира в грязь, а сами запрыгнули внутрь «Урала», который немедленно рванул с места и, рыча движком, следом за другими помчался в сторону стальных ворот, довольно надежных с виду.

«Зеленые» же, не добежав до цели, остановились, глядя вслед грузовикам. На их лицах, которые я хорошо видел в прицел опустевшей винтовки, читалось явное сожаление.

Правда, остановились не все. Какой-то шустрый малый рванул к мертвым гранатометчикам. Выхватил из рук трупа «Муху», уже раздвинутую в боевое положение, приложился, нажал на спусковой рычаг.

Грохнуло, задняя часть гранатомета окуталась сизым дымом. Сначала показалось, что ничего не произошло, но в следующее мгновение задняя часть замыкающего «Урала» стала похожа на сопло реактивного двигателя. Из кузова грузовика вырвалась струя пламени, машина пошла юзом, завалилась набок и взорвалась.

«Случайно ли всё это?» – невольно подумал я. «Двое раненых бросили командира, остальные не бросились их заменить, продолжая сидеть в безопасном нутре бронемашины. И буквально через несколько секунд именно в этот грузовик прилетает реактивная граната, за секунду превратив весь экипаж в обугленные трупы. Уж не Зона ли наказывает нарушивших Закон Долга, направляя в отступников пули и ракеты?»

Между тем два оставшихся грузовика сработали грамотно, с разгону ударив в ворота одновременно. Может, у одной машины и не прокатило бы вынести кованые створки, но у двух – получилось. Шустрый «зеленый», бросив пустую «Муху», схватился было за вторую, но поняв, что теперь уже вряд ли успеет выстрелить прицельно, даже не стал раскладывать гранатомет в боевое положение. И правильно. Разложишь – обратно уже не сложить, а реактивные гранаты в Зоне большой дефицит.

На этом бой окончился. Территория базы стремительно заполнялась бойцами в зеленых бронекостюмах. Я немного удивился, когда увидел, как проворный гранатометчик раздает приказы направо и налево и с каким рвением «зеленые» их выполняют. Получалось, что этот жилистый тип с узким лицом и бровями вразлет и есть командир отряда, атаковавшего базу «боргов». А может, и лидер всей группировки.

Также меня позабавило, что первым делом несколько бойцов принялись приколачивать к ближайшим зданиям наглядную агитацию – длинные дощатые щиты, крашенные темно-зеленой защитной краской, на которых через трафарет было набито:

Анархия – мать порядка!

Пьер Жозеф Прудон

Свобода – это осознанная необходимость.

Бенедикт Спиноза

Что ж, самый простой способ подвести доказательную базу под свои идеи – это сослаться на великих, которые типа думали точно так же. Вернее, на цитаты из их речей или письменных работ, вырванные из контекста.

Далее скрываться не было смысла. Я аккуратно положил на бетонный пол пустую винтовку и вышел из-за бронированной створки, разведя руки в стороны – мол, смотрите, я один и без оружия. Ну, почти без оружия. Нож, висящий на поясе, в Зоне таковым не считается. Инструмент, не более. А маленький пистолет ПСС в потайной кобуре за пазухой не видать, его даже «борги» не нашли, когда меня на стене распинали. Видать, не особо тщательно проводили обыск, стараясь побыстрее выполнить приказ своего полковника.

Само собой, в мою сторону немедленно развернулся десяток стволов, но узколицый махнул рукой – и стволы немедленно вернулись в исходное состояние вместе со своими хозяевами, мгновенно потерявшими ко мне интерес. Что не говори, но самой лучшей дисциплиной отличаются не военные, а фанатики и анархисты. И у тех, и у других обычно присутствует очень конкретная цель, ради которой они готовы на все. В том числе и на беспрекословное подчинение командирам.

Ну, стрелять не собираются – и на том спасибо. Я опустил руки и направился к командиру, который поджидал меня в типичной позе альфа-лидера: руки за спиной, взгляд исподлобья. По бокам от него застыли два типа в экзоскелетах цвета «олива» с дробовиками двенадцатого калибра в руках, стволы которых небрежно так были направлены мне в область коленей. Намек понятен. Дёрнусь – тупо отстрелят ноги, ибо на близком расстоянии дробовик – оружие страшное по своей разрушительной мощи. М-да. Помнится, предыдущий лидер этой группировки вел себя попроще.

Когда я приблизился, вожак «зеленых» заговорил первым, видимо, не желая тратить времени попусту.

– Ну, что ж, спасибо тебе, сталкер. Помог ты нам. И чтоб все знали, что «Воля» добро помнит – говори, чего ты хочешь за свою услугу.

Хммм… «Услугу». Надо же, слово какое подобрал. Типа, это я перед ним и его группировкой выслуживался. Ладно, хочет так думать – пусть думает, его дело.

– Я хочу пятьдесят снайперских бронебойных патронов семь шестьдесят два на пятьдесят четыре, артефакт-аптечку первого уровня, БТР, экипаж которого я положил… Ну и, пожалуй, вон те мечи, что привязаны за спиной полковника «боргов», уж больно они мне приглянулись. А еще мне интересно, не видел ли кто из твоих бойцов поблизости высокую и очень красивую девушку с автоматом?

Длинное лицо предводителя «зеленых» стало еще длиннее, так как челюсть хозяина этого лица слегка отвисла книзу. Полагаю, он не ожидал от меня такой наглости.

– Гетман, по ходу этот сталкерюга вконец охренел, – предположил телохранитель, стоящий слева. – Может, я ему просто башку прострелю? Оно нам всяко дешевле обойдется.

Командир «зеленых», не поворачивая головы, вытащил из кобуры пистолет СР-1 и сильно ткнул стволом под подбородок хранителя тела, так, что у того аж голова маленько запрокинулась назад.

– В следующий раз, Заворот, я непременно прострелю твою башку, если она выдаст мне очередной мудрый совет. Ясно?

Кстати, гетман не шутил. Из СР-1 в упор вполне реально прострелить подбородочную пластину штатного «экзо», да так, что пуля и шибко мудрую башку заодно в хлам разворотит внутри шлема.

– Так точно, батька, – сдавленно проговорил Заворотнюк, которого я не узнал в стальном гриме. Надо же, руководство меняется, а тупая охрана остается. И даже пока с непростреленной башкой. А какой толк в нее стрелять, если там мозга отродясь не было? Только дефицитные патроны тратить.

– Короче, сталкер, скажу тебе так, – степенно произнес гетман, пряча пистолет обратно в кобуру. – Заворот хоть и тупица, но в чем-то он прав. Стрелять в тебя никто не будет, ибо принципы у нас железобетонные, да и Зона всегда мстит тем, кто не помнит добра. Но со своими пожеланиями ты загнул. Насчет девчонки мне разведка докладывала часа два назад, была такая, ее «борги» тащили на северо-восток, связанную и в отключке.

– А почему не отбили? – поинтересовался я.

– А потому, что дело разведки разведданные собирать, а не баб по Зоне, – жестко ответил гетман. – Не было у них такого задания из-за девки ДРГ демаскировать.

Увы, но тут он был прав. Рисковать бойцами ради спасения незнакомой принцессы никакой командир диверсионно-разведывательной группы не станет. Более того. Если встанет выбор – она или они, – то ради сохранения жизней своих пацанов и выполнения задания тот командир скорее самолично прирежет любую прекрасную леди, а после хладнокровно закопает труп и, замаскировав могилу, поведет свою группу дальше, ни о чем не сожалея. Проза войны, и ничего с этим не поделать.

– Далее, – продолжил командир «зеленых», машинально крутя на пальце модное нынче в Зоне так называемое «кольцо Черного сталкера», сработанное из неубиваемого карбида вольфрама. – Патроны ты получишь, не вопрос. А вот артефакт-аптечка первого уровня у нас самих одна штука осталась, и бережем мы ее как зеницу ока на крайний случай…

«…когда тебя самого фатально подстрелят, например», – мстительно подумал я.

– Но второго уровня так и быть, найдем. Кстати, зачем она тебе?

– Друга надо спасти, – коротко бросил я.

В принципе, артефакт-аптечка второго уровня сойдет. Я на первого, если честно, и не рассчитывал – такую я вообще лишь однажды в Припяти видел. Вторая тоже дефицит адский, но достать ее все-таки немного проще. Их одно широко известное в узких кругах НИИ комплектует из артефактов. И ценится эта продукция на сталкерском черном рынке примерно как человеческая жизнь, которую такой аптечкой вполне реально можно спасти, даже когда уже нет никакой надежды.

– Друг – это святое, – важно кивнул предводитель «зеленых». – Спасешь – и записывайся к нам. Тогда и БТР получишь под свое командование. Вижу, мужик ты не промах во всех смыслах, нам такие бойцы нужны. Впридачу получишь в подарок самую лучшую экипировку, какую только можно найти в Зоне.

Мне стало скучно. Ибо все это я уже слышал однажды.

– Самую лучшую – это штурмовую винтовку «FN F2000» и бронекостюм-экзоскелет «WEAR 3Z» полного цикла? – равнодушным голосом уточнил я.

Брови гетмана взлетели вверх.

– Ты что, мутант? Мысли читаешь?

Он еще не успел договорить, как охрана резко вскинула дробовики, направив их мне в голову. Угу, мутов в группировках не любят, а в этой – особенно. Наверно, потому, что считают их конкурентами в деле потрошения сталкеров-одиночек.

– Да нет, – пожал я плечами. – Просто слышал уже все это от твоего предшественника. И про сказку о правильном пацане Робин Гуде в курсе, который за свободу ратовал от всяких козлов. Мол, ходил он в зеленом плаще, чмырил богатеев, собирал с них бабло, на которое экипировал свою группировку по полной, а остальное людям раздавал, чтоб им легче жилось. И группировка ваша по тем же принципам живет. Хоть в старые сказки вы особо не верите, но в зеленом ходите не только ради маскировки. Если же вступлю я к вам, то придется мне зачищать блокпосты и базы «боргов», отстреливать сталкеров-одиночек и мародерничать во благо группировки.

Гетман явно собрался меня перебить, но я оказался быстрее.

– Да, я знаю, что в этом нет ничего плохого, ибо так живет вся Зона и не только она. Во всем мире существует один закон – не ты, так тебя. Слабый дохнет в нищете, сильный разделяет и властвует. И всегда лучше присоединиться к сильному, чем остаться в нищете и одному. Но тем не менее мне как-то больше по душе именно в нищете и одному. Такая уж у меня натура.

Командир «зеленых» молча смотрел на меня. Во взгляде его читались одновременно удивление, недовольство и явное желание отдать своим хранителям тела короткий приказ с необратимыми для меня последствиями.

Но слово им было сказано: «Стрелять в тебя никто не будет, ибо принципы у нас железобетонные, да и Зона всегда мстит тем, кто не помнит добра». Дело, конечно, не в принципах, с которыми тот, за кем сила, всегда управляется просто: принципы-то мои, хочу – следую им, не хочу – да и хрен с ними. А вот Зона действительно отомстить может тому, кто не держит слова. Это у нее запросто. Удивительно еще, что мне от нее не прилетело за все дела, что я вытворял на ее территории.

Думаю, гетман был мужиком не глупым – тупых командиров что в Зоне, что на войне обычно очень быстро хоронят в одной братской могиле вместе с подчиненными. Поэтому он лишь криво усмехнулся и бросил:

– Заворотнюк! Выдать ему полста патронов и арт-аптечку номер два. Пусть берет вон тот грузовик, что стоит около ангара, и катится на нем, куда захочет до первой аномалии.

С этими словами командир «зеленых» круто развернулся и направился вглубь базы.

– А мечи? – бросил я в спину гетмана, внутренне напрягаясь и одновременно прогоняя в голове кучу кровавых сценариев на случай, если обиженный в лучших чувствах батька сделает вид, что не услышал моих слов.

Но гетман и вправду был неглупым человеком. Зачем обижать того, кто за несколько секунд десятью выстрелами убил либо вывел из строя десять человек? Правильно, совершенно ненужное занятие и к тому же опасное для здоровья.

– Да забирай, – бросил через плечо командир «зеленых». – Вот же люди, за две копеечные китайские железки удушатся.

И ушел, сопровождаемый вторым телохранителем, оставив меня один на один с Заворотнюком.

– Ну че, сымай с полковника свои зубочистки, – громко хохотнул Заворот, отчего глухо лязгнули приводы его экзоскелета. – Не расскажешь, на кой тебе это барахло?

– Ты ж сам сказал, в зубах ковырять, – огрызнулся я, приближаясь к полковнику, который все это время так и валялся в жирной осенней грязи, не способный самостоятельно подняться на ноги – уж больно много крови из него вытекло. Что так его не оставят, это понятно – вон тощий санитар еле плетется, придерживая рукой зеленую сумку с красным крестом еще советского образца. В которой ни фига не артефакт-аптечка и даже не натовский комплект, а наверняка самый обычный меднабор для оказания первой помощи. Что ж, надеюсь, полковник выживет. А если нет – на всё воля Зоны.

Тем не менее я помог ему подняться, после чего быстро развязал грязные шелковые шнуры-сагео и снял мечи со спины раненого. Кстати, полковник не будь дурак замотал ножны и цубы мечей в выцветшие тряпки, иначе б вряд ли ушлый гетман прошел мимо такого приза, за который можно купить всю его группировку вместе с ним – старинные японские мечи от известных мастеров прошлого стоят нереальных денег.

– Мы еще встретимся, – прошипел полковник, сверля меня взглядом, полным ненависти.

– Всё может быть, – хмыкнул я, привязывая мечи себе за спину.

– И тогда я точно расстреляю тебя!

– То, что не получилось в первый раз, вряд ли получится во второй, – подмигнул я полковнику. После чего повернулся к телохранителю гетмана и сказал:

– Ну что, пошли за тем, что твой шеф велел мне выдать.

– Лучше б он пулю тебе в лоб велел выдать, – буркнул Заворот. И тут же крикнул проходящему мимо бойцу: – Эй, Кныш, присмотри за полковником. Он хоть и раненый, но рожа его мне не нравится. Как бы не сбежал.

* * *

Не люблю я хамов, типа Заворотнюка и его командира. Но, с другой стороны, мне они со своими понтами никаким боком не уперлись. Как говорится, дела порешали и разошлись краями. Поэтому пусть выпендриваются, главное, чтоб свои обязательства выполняли.

В принципе, Заворот указание командира выполнил – правда, при этом слегка напакостил. Патроны выдал не в укупорках, а россыпью, причем все почему-то измазанные в солидоле. Специально, что ли, выискивал погрязнее в недрах передвижного склада, представляющего собой тентованный КамАЗ? Думаю, с артефакт-аптечкой он тоже бы постарался аналогичным образом, но тут было сложнее. Такого рода предметы обычно хранят как зеницу ока в бронированных чемоданчиках, чтобы ни дай Зона с ними ничего не случилось.

Кончилось тем, что хранитель тела гетмана сунул мне чемоданчик вместе с ключами от грузовика и напоследок, откинув забрало шлема, осклабился:

– Пользуйся, сталкер. И лучше не попадайся мне в Зоне.

– А то что? – невинно поинтересовался я, принимая поданное.

– А там узнаешь что, – многозначительно произнес Заворот.

– Вон оно че, – протянул я.

И, повернувшись спиной к телохранителю, на этом закончил содержательную беседу. Ибо длительные разговоры с людьми, не обремененными интеллектом, чреваты падением до их уровня. Оно как зараза – чем больше общаешься с больным, тем выше риск заболеть самому. Поэтому ну их на фиг такие беседы.

Получив то, что мне причиталось, я направился к воротам в подземный коридор, за которыми стояла каталка с Японцем. При этом по пути я увидел, как возле БТР «зеленые» сваливают трофейный хабар в большую кучу. И из этой кучи торчит мой рюкзак. Я его сразу узнал по лямке, которую разрезал в бою с зомбаками, а потом связал собственными руками. Ну и замечательно.

Правда, возле той кучи торчал вооруженный часовой с мутными рыбьими глазами. Вот это не особо хорошо. Опять идти к гетману выпрашивать мой рюкзак? Не солидно, да и бесполезно – сто процентов пошлет. Он со мной полностью рассчитался, так что всё остальное это его законный хабар. Впрочем, сейчас есть дела поважнее…

Виктор лежал там же, где я его оставил. На каталке, в обнимку с «Вепрем». У «зеленых» и без того было много работы на территории, и сюда они пока что не добрались. Оно и к лучшему.

Я поставил бронированный чемоданчик на каталку рядом с Японцем и нажал на замки…

Хренушки. Заперто. Вот, блин, сволочь Заворотнюк! Чемодан дал, а ключи от него выдать, типа, забыл. Да и я хорош, не проверил. Впрочем, бывает. Я ж живой человек, а не машина, стормозил маленько. Впрочем, когда со мной «Бритва», запертые замки это не особо страшная беда.

Клинок ножа, извлеченного из ножен, светился ровным лазурным светом средней интенсивности. Стало быть, заряд в ноже пока что присутствует. Что не может не радовать. Ибо и в таком состоянии «Бритва» вполне свободно режет что мясо, что кости, что металл.

Смахнув ножом замки, словно они были пластилиновыми, я убрал «Бритву» обратно в ножны и откинул крышку чемодана.

М-да. Далеко не тот набор, что я как-то видел в Припяти у одного молодого санинструктора. Но для моих целей годится, ибо Виктор не смертельно ранен, а всего лишь собирается завернуть ласты от упадка сил и нервного истощения. Что есть совершенно разные вещи.

В особых гнездах чемоданчика лежали восемь темно-зеленых контейнеров различной величины, на которых через мелкий трафарет черной краской была набита маркировка: «Бр», «Эк», «БлМ».

Понятно. Ни хрена не «синяя панацея», способная вытащить с того света смертельно раненного, а всего-навсего два «браслета», два «этака» и четыре «молчащие булавки». Ни весть что, довольно часто встречающиеся в Зоне артефакты. Но в то же время поди найди их вместе, когда это нужно. Вот именно для таких случаев и придумали артефакт-аптечки. Например, этой вполне достаточно, чтобы тяжелораненый смог добраться до госпиталя и не скончаться по пути от потери крови либо от болевого шока.

Я достал из контейнеров «браслеты» и надел их на запястья Виктора. В принципе, эти арты таскают на себе множество людей, ибо они отлично стимулируют жизненные процессы организма. Но – не сразу, надо поносить их на себе недельку-другую, чтобы почувствовать эффект.

Но мне нужно было сразу.

Поэтому я открыл следующий контейнер и, вытащив «булавки», воткнул их в руки Японца, по одной выше и ниже «браслетов». Ничего, что «молчащие», для моих целей сойдет. Конечно, «говорящие» сработали бы лучше, но тогда стоимость аптечки выросла раза в два. Что делать, при утверждении военных заказов прежде всего смотрят на цену и лишь потом на всё остальное.

Наконец, из последнего контейнера я извлек два «этака», в просторечии называемых «батарейками» и представляющих собой черные палочки круглого сечения, активно применяемые в военной промышленности и в автомобилестроении. Практически вечный аккумулятор, но, к сожалению, относительно маломощный. Средний «этак», довольно часто встречающийся в Зоне, может заменить автомобильный аккумулятор с номинальным напряжением двенадцать вольт. То есть благодаря «батарейкам» залить планету дармовым электричеством не получится. Так, разве что в отдельных ограниченных сериях популярных автомобилей использовать в качестве рекламных акций. Или вот в армейских аптечках, преимущественно поставляемых в аномальные Зоны. Ибо какой нормальный боец в условиях нормальной войны будет испытывать на себе или на своем товарище экспресс-артефакт-терапию, последствия которой для обычного человека непредсказуемы. Это нам, сталкерам, отмеченным Зоной, всё по барабану.

В общем, примерился я, да и приложил «батарейки» к концам «булавок», торчащих из рук Японца. Тут важно их одновременно замкнуть, чтоб нервную систему не закоротило. А то вместо лечения из человека получится подобие растения, ни на какие раздражители не реагирующего. Кстати, еще одна причина, почему артефакт-аптечки официально поставляются только в Зоны. На Большой земле военное командование считает, что все, кто попадает на аномальные территории, автоматически превращаются в смертников. А смертника лечить можно чем угодно. Сдохнет – и ладно, все равно это списанный материал…

Я не промахнулся.

Сначала отреагировали «булавки». По ним побежали слабые красноватые вспышки, практически мгновенно сменившиеся на более редкие зеленые. Сейчас «молчащие булавки» вели себя как «говорящие», и это нормально. Значит, есть надежда, что всё закончится хорошо. Ибо даже если ты правильно замкнул цепь, далеко не факт, что пациент останется в живых. Или, например, не превратится в мутанта – такое тоже случалось в практике лечения артефактами.

Но пока вроде всё шло нормально. Я это почувствовал буквально на своей шкуре, когда «батарейки» начали нестерпимо колоть пальцы. Через несколько мгновений ощущение сменилось – теперь подушечки пальцев жгло, да так, будто я сжимал ими раскаленные добела куски металла. Теперь главное не отпустить артефакты, иначе в полутемном коридоре останутся два человека-растения, которых лечить бесполезно, гораздо милосерднее пристрелить обоих. Или два мутанта, коих непременно пристрелят «зеленые», тоже мутов недолюбливающие. Кстати, подкладывать что-то под пальцы бесполезно. Не будет у «батареек» непосредственного контакта с исцеляющим, не будет толку и от самого исцеления – цепь просто не «включится».

И я терпел, до ломоты в челюстях сжимая зубы, чтоб не заорать, пока красные искры не побежали по «браслетам». С каждым мгновением этих искр становилось все больше, и все быстрее было их движение. Через несколько секунд на запястьях Виктора уже горели сверкающие огненные вихри, неистово вибрирующие, отчего тело Японца начало трястись, словно по нему пропустили ток высокого напряжения.

Эта тряска передалась и мне. Меня колотило, бросая то в жар, то в холод. В какой-то миг я испугался, что выпущу из пальцев «батарейки», но в следующее мгновение понял – опасался я зря. Артефакты намертво приросли к «булавкам», так же как к «этакам» прикипели мои пальцы…

А вибрация все усиливалась… Как и неистовая, сумасшедшая боль в моих руках, которая начала подниматься выше, усиливаясь с каждым ударом моего сердца.

Я прекрасно знал свой болевой порог и с опаской ждал, что сейчас, вот прям сейчас потеряю сознание от этой адской боли…

Внезапно раздался резкий хлопок – и всё прекратилось.

Боль исчезла, будто ее и не было – как и вибрация, только что сотрясавшая меня от макушки до пяток. Вполне можно было бы ожидать нереальной слабости после такого потрясения… Но ее не было. Наоборот – так хорошо отдохнувшим, свежим и полным сил я себя не чувствовал уже очень давно.

Я осторожно пошевелил пальцами, ожидая чего угодно – от вспышки боли до того, что они просто отвалятся. Между ними хрустнуло, и на каталку посыпались мелкие черные осколки вперемешку с крупной пылью – всё, что осталось от «булавок» и «батареек». Кстати, на запястьях Японца тоже больше не было «браслетов». Лишь черные, растрескавшиеся бублики, готовые рассыпаться от малейшего движения. Они и рассыпались, когда Виктор пошевелился и резким, неуловимым движением принял свое любимое положение сидя с ногами, сложенными крест-накрест, будто они были резиновыми. Понятно. Артефакты отдали Савельеву всю свою силу. И, судя по моему самочувствию, мне тоже кое-что перепало.

– Благодарю, – кивнул Японец.

– Не за что, – пожал я плечами, развязывая шнурки-сагео на своей груди. – На, забирай свои мечи. И как ты только их на себе таскаешь, ума не приложу. Неудобно же.

– Дело привычки, – усмехнулся Виктор, принимая свое оружие. – За них спасибо отдельное.

– Лучше плохонькая штука баксов, чем отдельное большое спасибо, – проворчал я.

– Как сказал бы Станиславский, не верю, – сказал Японец, легко спрыгивая с каталки – по ходу, артефакт-аптечка и ранение ему подлечила. – Ты ж в случае чего возьмешь жратвой и патронами. Причем не за то, что спас кому-то жизнь, а за какую-нибудь хрень.

– Жизнь в Зоне ничего не стоит, – заметил я, поднимая с пола и закидывая за спину свою СВД, к которой теперь у меня были патроны. – За что тут брать плату? А хорошая, качественная хрень всегда пригодится в хозяйстве.

Виктор хотел что-то сказать в ответ, но тут чей-то массивный силуэт перегородил выход из коридора, заслонив собой скудный солнечный свет, падающий снаружи.

– То-то я смотрю, куда ж ты намылился? – прозвучал знакомый голос. – Что это за тип в рванине? «Борг»? И ты, значит, для него эти две зубочистки сюда приволок. Кстати, сдается мне, лоханулся наш батька, и не простое это пырялово. А ну-ка оба ни с места, и чтоб я ваши руки видел!

Ну и, конечно, в процессе этой тирады лязгнул автоматный затвор, ибо в Зоне наезжать на кого-либо не наставив на него автомат это примерно как травинкой щекотать в ноздре крокодила. Круто, смело. Но чревато.

Я медленно повернулся на голос.

Ну да, кто же это еще мог быть. Заворотнюк, возненавидевший меня еще при первом знакомстве. Что вполне логично. Какому хранителю тела понравится, когда и старый, и новый главарь группировки щелкают его по носу, как только он проявит служебное рвение в отношении меня, сталкерюги поганого. И вот сейчас – надо же! – нашлось подтверждение тому, что этот самый сталкерюга якшается с подозрительным типом и даже передает ему оружие!

Честное слово, я в душе человек мирный и незлобливый – если, конечно, меня не специально злить. Потому я и сказал, мягко, душевно, по-доброму, как говорят с капризными детьми и сумасшедшими:

– Спокойно, Заворот, это мой старый друг. Для него я аптечку и брал у вашего гетмана…

– Для тебя, гнида сталкерская, я не Заворот, а младший сержант Заворотнюк, – сквозь зубы процедил хранитель тела, совмещая линию прицела автомата с моим лбом. – А ну, мля, оба легла на землю и руки на затылок положи… Ай, твою душу!..

Ага, рано Заворот бронещиток шлема поднял. Хотя понять его можно – не особо приятно смотреть на окружающий мир через многослойное бронестекло. Да и дышится так легче, хоть производители экзоскелетов и гарантируют отменное качество их внутренней вентиляции.

Дело в том, что в процессе словоизлияний Заворотнюка Виктор задумчиво так провел пальцем по каталке, на которой еще сидел. Незаметное движение, лишенное какой-либо агрессии, которое я тем не менее заметил краем глаза. И внутренне приготовился, ибо Савельев не из тех, кто в задумчивости бесцельно шевелит конечностями.

Я не ошибся. Виктор резко и бесшумно распрямил два пальца, словно отвешивал щелбан кому-то невидимому – и Заворотнюк немедленно схватился за глаз. По ходу, Японец отправил туда крохотный осколок сгоревшего артефакта, которыми была усыпана вся каталка. Впрочем, какая разница. Враг отпустил на мгновение направленный на тебя автомат – значит, это мгновение нужно использовать по полной.

Ну, я и использовал – что мне еще оставалось? Ложиться пузом на бетон, а после ждать суда гетмана, доказывая, что Савельев не тот, кем его счел Заворот? А если доказать не удастся, то добро пожаловать в камеру с цепями? Или и того хуже, становиться к стенке?

В общем, не люблю я такие расклады. Потому пока Заворот, неистово матерясь, протирал себе гляделку, достал я из-за пазухи свой ПСС да и всадил младшему сержанту пулю в другой, плотно зажмуренный глаз.

Зрелище получилось неаппетитным. Цилиндрическая пуля патрона СП-4 входит в плоть грубо, не вонзаясь, а тупо плюща совершенно плоской головной частью всё, что встречается на ее пути.

Глаз хранителя тела взорвался, словно наполненный мутной жидкостью презерватив, по которому ударили кувалдой. А следом точно так же взорвался мозг, выплеснувшись из тесного шлема наружу. Надо же, как я ошибался. Оказывается, у Заворотнюка были мозги. Только сильно набекрень. И зачастую такое заболевание лечится только пулей, по-другому никак.

Разом исцелившийся от своего недуга Заворот рухнул навзничь в своем экзоскелете, только гул пошел гулять по коридору. М-да… Вот чем порой заканчивается излишнее служебное рвение. Выносом мозга в буквальном смысле с последующим выносом тела, которому уже никогда не стать сержантом…

– Хм-м-м, жестоко, – заметил Японец, наконец-то слезая со своей каталки. – И этот человек как-то говорил мне, что нельзя засовывать взрывпакеты в животы нехорошим людям, типа, это бесчеловечно. Великая Аматэрасу, до чего же двуличен этот мир…

– Прям охренеть, святоша нашелся, – проговорил я, отправив пистолет в потайную кобуру и поднимая с пола РПК «борга», убитого накануне. Если придется прорываться через толпу «зеленых», барабанный магазин на семьдесят пять патронов будет всяко полезней «акашного». – Что мне с ним было делать? Нравоучительную беседу провести?

– Ну зарезал бы, что ли, аккуратненько, – пожал плечами Савельев, которому после артефакт-терапии по ходу приспичило языком почесать. – Метнул свою «Бритву» – и порядок. А то прям не труп, а жуть жуткая. И как такое в романе будешь описывать?

– Словами, – рыкнул я, проверяя пулемет. – Пусть народ знает, что война это ни фига не романтика, а грязь, кровь, боль и мозги в кашу. Тогда, может, и войны никогда не будет.

– Ага, он еще и пацифист, – кивнул Виктор, в свою очередь проверяя «Вепрь». По ходу, полюбился нашему ниндзе тяжелый и мощный гладкоствол, и менять его на автомат он вроде как и не собирается. Ну, его дело… Хотя нет, автомат все-таки за спину закинул поверх мечей. Это правильно. Автомат Калашникова – он как деньги, никогда лишним не бывает. А вот без него как-то тоскливо.

– Всё, хорош лясы точить, – отрезал я. – Ты теперь, по ходу, живой и здоровый, так что слушай. Сейчас выходим и топаем к грузовику, ключи у меня есть. Делаем вид, что всё нормально, так и должно быть. Глядишь, и прокатит.

– Как говорят в Японии, подумав – решайся, а решившись – не думай, – усмехнулся Виктор. – Ну, давай попробуем.

Ну, мы и попробовали. Вышли за ворота и пошли быстрым шагом, как и все остальные «зеленые», которые сейчас в ускоренном темпе шарились по бывшей базе «боргов».

Бронегрузовик, на который указал мне новый гетман группировки, стоял довольно удобно, рядом с большим ангаром, почти полностью загораживающим его от лишних взглядов. Дойти до него – три минуты, и это вполне реально, потому как «зеленым» сейчас точно не до нас. Гетман, похоже, для каждого нашел задание, и члены группировки на месте не стояли. Все понимали: «борги» так запросто со своим бизнесом не расстанутся и совершенно точно попытаются базу отбить. Вот и метались победители как квазимухами покусанные: одни дыры в заборе латали, другие ворота обратно прилаживали, третьи огневые позиции реанимировали. И никто особо не обращал внимания на других…

Кроме часового, стоящего возле кучи хабара, который мутными глазами поводил туда-сюда, словно хищная, но ленивая рыба, ожидающая, когда добыча сама приплывет ей в пасть. А из охраняемой им кучи всё так же торчал мой рюкзак с приметной лямкой.

С одной стороны, пройти бы мимо – и ладно. Но, с другой стороны, в том рюкзаке лежало самое необходимое. Жратва, обеззараживающие таблетки для воды, патроны, аптечки – не артефакт-варианты, конечно, но и без обычных армейских на зараженных землях никуда. И далеко не факт, что всё это найдется в грузовике или встретится по пути.

В общем, думал я недолго. Свернул с дороги, подошел к караульному и сказал не особо надеясь на успех:

– Слушай, земляк, тут такое дело. В куче хабара лежит мой рюкзак, вон тот, со связанной лямкой. Там ничего особенного, только самое необходимое. Давай так: я его заберу, и мы с товарищем просто уйдем. Лады?

Ну вот честное слово, не люблю я бить и убивать людей. До тех пор, пока они не попытаются сделать то же со мной. И когда автомат на меня наставляют, тоже не люблю. Потому учили меня в свое время: никогда не целься в того, в кого не собираешься стрелять. И если кто-то направляет на меня огнестрел, я уже автоматически понимаю, что этот человек – собирается. А значит, увы, это снимает с меня любые моральные ограничения.

Караульный наставил, одновременно щелкнув переводчиком огня. В рыбьих глазах мелькнуло что-то похожее на радость – надо же, добыча вот-вот сама заплывет в ротовую полость, останется только сглотнуть. То, что в Зоне у каждого имеющего оружие патрон уже в патроннике, и так понятно. Плюс к автомату штык примкнут, довольно грязный то ли от смазки, то ли от нерадивости хозяина штыка. Намек ясен. Или пристрелит, или заточенной нестерильной железякой ткнет. А потом небыстрой рысцой побежит докладывать гетману, как он круто защитил имущество группировки. Глядишь, какую-нибудь завитушку на пустой погон получит за служебное рвение.

– Стоять, мля, на месте, – сказал караульный. – Рюкзак ему, ага. Хабар общаковый скрысить решил, паскуда? Да я тебе щас…

Когда в ответ на мои вежливые речи меня начинают обзывать разными словами, я имею обыкновение недоумевать, как мироздание допустило, чтобы такие типы шатались по нашей планете. Но когда эти типы пытаются проткнуть меня грязной железякой, я вдобавок еще и огорчаюсь. Что, впрочем, не мешает мне отплатить человеку той же монетой. Если мироздание что-то проморгало в устройстве вселенной, никто не помешает мне попробовать исправить досадную оплошность.

Ошибка караульного была в том, что он не стал никого звать на помощь, а решил справиться с проблемой самостоятельно. Делов-то? Ткнуть нахальному сталкерюге штыком в горло, повернуть автомат на девяносто градусов, резануть в сторону – и вовремя отпрыгнуть, чтоб хлынувшей кровищей униформу не залило.

Правда, рыбоглазый не учел, что я был готов к подобному развитию событий.

Немного отклонившись в сторону, я пропустил штык и ствол автомата мимо своего уха. При этом я незаметно поднял руку, и когда рукоять штык-ножа скользнула по моей ладони, нажал на кнопку-фиксатор.

Почуяв неладное, караульный рванул автомат назад – и штык-нож, сдернутый со ствола автомата, остался в моей руке. Резким движением пальцев я перевернул трофейное оружие и воткнул его в горло караульного прежде, чем тот успел заорать. При этом проворачивать клинок в ране и резать сонную артерию не стал. И не потому, что опасался новых подколок Японца насчет моей кровожадности. Просто когда у человека в горле торчит нож, он еще живет некоторое время и порой даже не падает. Скорее, замирает, боясь пошевелиться и причинить себе этим движением лишнюю боль.

Что, например, и произошло сейчас.

Рыбоглазый окаменел, вцепившись в свой автомат, словно тот мог его спасти. Я же протянул руку, поставил оружие караульного обратно на предохранитель и вежливо сказал:

– Спасибо за понимание.

После чего шагнул в сторону, наклонился, слегка поднапрягшись, выдернул свой рюкзак из кучи хабара и, повернувшись к Японцу, негромко произнес:

– А теперь ходу.

– Ну да, а то б я сам не догадался, – буркнул вредный Савельев. Но совету последовал.

С крайне деловым видом мы направились к грузовику – не бегом, чтоб не привлекать внимания, но и очень стараясь не задерживаться по пути.

И нам это почти удалось.

До машины оставалось метров сто, когда позади нас послышались крики.

Я мельком обернулся. Ну да, часовой постоял-постоял, да и упал. Скорее всего, задохнулся или кровью захлебнулся – типичная смерть при таком ранении. Вот что бывает, когда кто-то сдуру решает убить вежливого человека, который пытается договориться по хорошему.

Впрочем, «зеленых», обнаруживших труп, нисколько не волновало, кто прав а кто виноват. Убит член их группировки – значит, убийце необходимо отплатить той же монетой. Вернее, два члена – орали уже и со стороны ворот, ведущих в подземный коридор. Стало быть, нашли Заворотнюка. Совсем нехорошо.

Я швырнул Японцу ключи, крикнув:

– Заводи!!!

И, развернувшись на сто восемьдесят, полоснул по «зеленым» из пулемета веером от бедра. В любой неизбежной драке всегда лучше ударить первым. Это гарантированно деморализует противника, пусть даже на несколько секунд. Которых Японцу вполне хватило, чтоб, рванув с места, на бешеной скорости пробежать стометровку. По крайней мере, я очень надеялся – на него и на артефакты, благодаря которым он так экстренно восстановился.

Однако, что там за моей спиной происходит на самом деле, я, понятное дело, не видел. Был сильно занят, оборачиваться некогда.

После моей очереди «зеленые», стоящие возле кучи хабара, попадали на землю. Кого-то я, может, и зацепил, но, думаю, в основном у воинов Зоны отработанный рефлекс сработал. Стреляют в тебя – хлопнись на пузо и начинай стрелять в ответ, как только поймешь, что плотность вражьего огня снизилась. Ибо голова, не вовремя поднятая под пулеметным огнем, рискует заполучить меж бровей аккуратное отверстие под третий глаз.

Но я не собирался снижать ту плотность, пока не услышал позади себя бешеный рев двигателя. А потом у меня кончились патроны. Вдобавок со стороны ворот, за которыми упокоился Заворотнюк, тоже начали стрелять. Правда, пока не прицельно, но понятно, что это явление временное.

Иными словами, у меня была пара секунд для того, чтобы придумать, как спасти свою жизнь. И, если честно, ни черта не придумывалось. Наверно, зря я все-таки полез за тем рюкзаком, понадеялся на личную удачу. А «зеленые» меж тем вон, уже вынимают морды из грязи и, утирая их рукавом одной руки, одновременно другой рукой подтягивают к себе автоматы. Блин, беда прям…

Между тем рев грузовика за спиной становился все громче. Интересно, Савельев решил меня сбить на полном ходу? Типа, не удалось затроллить, так хоть задавлю на фиг?

Терять было нечего, и я, бросив в грязь пустой пулемет, обернулся. Как раз чтоб увидеть совершенно бесстрастное лицо Японца за бронестеклом грузовика, стремительно летящего на меня. Твою ж душу! Он, по ходу, совсем сдурел!

Или… не совсем?

Из кабины через открытое окно высунулся автомат. Савельев дал очередь куда-то над моей головой, одновременно резко нажав на тормоз.

Грузовик, взвыв движком, чуть на дыбы не встал, навстречу мне полетели комья грязи. Но я уже бежал вперед, видя перед собой лишь широкий бампер и мощный капот бронированного «Урала», шириной чуть ли не с двуспальную кровать.

Толчок правой ногой от земли, левой – от бампера, и вот я уже на капоте. Виктор бросил мне автомат, я поймал его в полете и прыгнул снова, чтобы уйти от града пуль, ударивших в то место, где я был только что. Миг – и я уже на крыше автомобиля. Нормально. Было там где улечься и за что зацепиться, чтоб не стряхнуло на землю, пока Савельев разворачивал машину. Например, за дополнительный фонарь на крыше кабины.

Обхватив его одной рукой, ногами я нащупал вторую опору – крышку люка. Теперь меня отсюда инерция разворота не сорвет, только разве что пуля «зеленых», которыми они теперь щедро и от души осыпали наш грузовик. Я даже успел дать длинную неприцельную очередь в сторону «батьки», рванувшегося к куче хабара, из которой торчала та самая вторая, неиспользованная «муха». Еще не хватало напоследок в корму «Урала» такой подарок поймать. Правда, похоже, не попал, уж больно из неудобного положения стрелять пришлось. Но заметил, что гетман поступил мудро – шлепнулся в грязь и не поспешил подняться, подарив нам дополнительных несколько секунд, после которых стрелять уже было бессмысленно.

Потому как Виктор дал газу от души. Так что я про стрельбу разом забыл, удержаться бы. «Урал» семейства «Тайфун» не машина – зверь. Ей что кочки, что колдобины, что куски бетона под колесами – по барабану. Правда, когда катаешься не в салоне, а на крыше, все эти дорожные прелести премерзко отдаются во всем организме, сотрясаемом довольно жестоко.

Восстановить снесенные ворота «зеленые» не успели. Только поставили на место и чуток прихватили сваркой, как мы вынесли их снова бронированным бампером тяжелого грузовика. И тут же где-то далеко за спиной остался грохот искореженного металла и громогласный мат ремонтной бригады, перекрывший даже рев мотора.

Впрочем, это всё уже было неважно. Мы вырвались, мы живы и даже не ранены, а это в Зоне после хорошей переделки и есть самый лучший бонус, по сравнению с которым любой хабар – так, мелочь, цена которой крайне незначительна.

Изловчившись, я оторвался от фонаря и, рискуя грохнуться под колеса «Урала», бросил автомат в открытое окно кабины. Потом туда же полетели рюкзак и СВД. Следом, изогнувшись дождевым червем, вполз я сам. Если честно, крайне непростое дело совершать эдакие трюки на полном ходу. И какого Японец так газует по неровной дороге? Вроде за нами никто не гонится.

О чем я ему немедленно и проорал:

– Куда летим, Савельев? Погони вроде не предвидится.

– Ее и не будет, – зло рыкнул Виктор, показав взглядом куда-то вниз. – Глаза разуй.

Я послушно глянул под ноги Японца – и всё понял.

Педаль тормоза болталась вверх-вниз в такт подпрыгиваниям тяжелой машины, поймавшей колесами очередную неровность дороги. Теперь понятно, почему гетман указал нам именно на этот грузовик. Я попросил транспорт – я получил транспорт. Закон Долга соблюден, ведь я ничего не говорил о том, чтоб у машины были рабочие тормоза. Лихо он вычислил неисправность. Хотя, может, просто обратил внимание на какую-нибудь деталь, например, на лужу тормозной жидкости под «Уралом» или еще на что. Я-то далеко не водила-профессионал. Японец, думаю, тоже, хотя бес его знает…

Ну и вот. Стало быть, развел нас «гетман» как детей. Потому небось и погоню не выслал… Хотя нет, не бьется теория. Даже неисправный «Тайфун» в Зоне большая ценность. Ну, воткнемся мы спецом в дерево на полной скорости, чтоб затормозить. Всё равно «Урал» не взорвется, не та машина, слишком совершенная. Что стоит послать за нами тот же БТР или, на худой конец, другой грузовик с бойцами, чтоб приволочь обратно и машину, и нас лихоимцев? Но нет, в зеркале заднего вида пусто, ни малейшего намека на погоню. И, похоже, не случайно гетман не особо рвался стрелять нам вслед из «Мухи». Будто вспомнил что. Значит…

Я резко распахнул дверь и вышвырнул из кабины всё, что недавно в нее покидал – и оружие, и многострадальный рюкзак. После чего заорал дурным голосом:

– Прыгай!

И первым последовал своему же приказу.

Неблагодарное это дело – выскакивать из машины на полном ходу. Но когда ничего другого не остается, приходится лишь надеяться, что под ноги не подвернется какая-нибудь коряга или в спину не воткнется сломанная ветка дерева-мутанта, твердая, словно стальной нож.

Не знаю, последовал ли Японец моему совету, но я точно выпрыгнул вовремя. Потому, что в спину меня нехило так подтолкнула взрывная волна. Сворачиваясь клубком в полете, я успел открыть рот. И не зря, потому что вслед за толчком по ушам долбанул грохот неслабого взрыва. Надо мной просвистело что-то тяжелое – не иначе, дверь от «Урала». А потом я плечом ударился об землю и покатился по ней, словно мяч, считая поочередно задницей, затылком, шеей и позвоночником кочки и неровности старой дороги.

Умение рефлекторно группироваться есть замечательное качество. Конечно, в случае чего без синяков не обходится, но зато есть хорошая возможность избежать серьезных травм – вот как сейчас, например. Гробанись я эдаким мешком с грузовика, несущегося на полном ходу, переломался бы – мама не горюй. А так кувырнулся пару раз и встал на ноги, хоть и с ноющей болью в спине, но вполне себе целый и невредимый.

«Уралу» же повезло меньше. Машину разворотило изнутри, и сейчас она напоминала горящую стальную лилию с неровными лепестками, торчащими во все стороны.

Понятно… Теперь – понятно.

Гетман группировки «зеленых» изначально знал, что у грузовика неисправны тормоза, а сам он начинен миной с дистанционным взрывателем. По ходу, эту мину заложили его бойцы-диверсанты, проникнув ночью на территорию базы «боргов». Зачем? Да, думаю, чтоб, если штурм не заладится, рвануть грузовик, внеся хаос в ряды защитников «Вектора». И рванули бы, если б им на выручку неожиданно не пришел некий несговорчивый сталкер с СВД. А поскольку упрямых амбициозные лидеры не любят, то и транспортное средство было тому сталкеру выделено особое. С сюрпризом. Никто ж не обговаривал, что оно не должно было быть заминированным. И Закон Долга не нарушен – когда ты полностью рассчитался с долгами, о каком долге может идти речь? Потому никто – в том числе и Зона – ничего тебе не предъявит, если ты, в очередной раз сэкономив дефицитную гранату, нажмешь кнопку дистанционного взрывателя. Тем более что и причина есть, ведь я двух уродов из его группировки грохнул. Но кто ж виноват, что в его шайке их так много?

Правильно, никто не виноват, в Зоне такие через одного, да и не в Зоне тоже. Но при случае я, пожалуй, не буду долго думать, проделать мне третий глаз меж бровей гетмана «зеленых» или все-таки воздержаться. Ибо есть у меня ощущение, что теперь он задолжал мне одну жизнь. Свою. А сталкерская чуйка меня почти никогда не обманывает.

– Ты там живой? – раздался из кустов голос Японца, как мне показалось, слегка обеспокоенный.

– Не дождешься, – отозвался я, поднимая с земли заляпанную грязью СВД. Прицел вроде не разбился, ну и отлично. А отскрести грязь – это только вопрос времени. Как и с автомата, который валялся чуть поодаль. Насчет него-то можно точно не беспокоиться, АК – аппарат неубиваемый, ему удар об землю как слону дробина.

Подобрав оружие и многострадальный рюкзак, я направился к Японцу, который стоял спиной ко мне, задумчиво глядя на догорающие останки грузовика. За спиной – мечи, в руке – «Вепрь», хоть картину с него пиши: «Ниндзя, скорбящий по “Уралу”».

– С ним случилось то, что я думаю? – не оборачиваясь поинтересовался Савельев.

– Да я хрен знаю, что ты там думаешь, – буркнул я.

Еще не хватало мне сейчас в голове Японца ментально копаться. И так сил нет, ибо устал плюс жрать хочу как барракуда. А когда я голодный, моя природная доброта и мягкость моментом улетучиваются, уступая место вредному характеру и жажде уничтожения всего, что можно сожрать.

– Зато я знаю, – после небольшой паузы сказал Виктор. – И полностью с тобой согласен. Прям хоть возвращайся на базу этих зеленых робингудов, чтоб их главаря за такие шутки повесить на его собственных кишках.

– Ты это, хорош в моей башке ковыряться без разрешения, – заметил я. – Но тем не менее это ты прям сейчас в самую точку попал. Я сам бы не отказался повторно прогуляться к «Вектору». Но, с другой стороны, если мне не изменяет память, кое-кто в Припять собирался с благородной миссией. И еще одно. Мне тут гетман прогнал, что «борги» тащили на северо-восток какую-то девушку, связанную и в отключке. Не думаю, что он врал.

– Почему? – удивленно поднял брови Савельев, по ходу, не ставший спорить и отключившийся от моих мозгов.

– Он тогда под контрактом был, и сведения о Насте в тот контракт входили. Гетман не дурак, чтоб из-за такой мелочи подставляться под нарушение Закона Долга.

– Да-да, суровые неписаные законы Зоны, которые соблюдают даже полные отморозки, – кивнул Савельев. – По ходу, значит нам надо на северо-восток двигать.

– Причем по-любому, – заметил я. – Ибо Припять именно в том направлении находится.

– Спасибо, кэп, – хмыкнул Виктор. – А то б я никогда не догадался.

– Но сначала – привал, – категорично заявил я. – Иначе, не дойдя до цели, тупо ласты протянем.

– Согласен, – кивнул Японец.

* * *

Привал мы организовали неподалеку, в густой тени деревьев, чтобы и дорога была в поле зрения на случай, если «зеленые» все-таки надумают отправить погоню, и чтоб, если из леса мутант какой полезет, не прозевать незваного гостя. Но все было тихо-спокойно, если не считать потрескивания чего-то, догорающего в недрах изуродованного «Урала». Зажевав по банке тушенки, мы запили ее водой из фляги, решив, что всегда успеем нахлебаться из ближайшей лужи мутной водички, предварительно обеззараженной специальными таблетками из армейского сухпайка. В Зоне периодически родники встречаются, так что, надеюсь, найдем, чем пустые фляги наполнить.

Параллельно выяснилось, что с продуктами у нас не очень. По ходу, кто-то из «зеленых» успел порыться в моем рюкзаке и ополовинить его содержимое. Так что жратвы у нас оставалось ровно на еще один раз покушать. Плохо. Без еды и воды мы далеко не уйдем, это как пить дать. Или не дать, если пить нечего…

– Тут неподалеку карьер имеется, из которого при ликвидации аварии землю брали для засыпки радиоактивных отходов, – прервал мои глубокомысленные размышления Виктор, рассматривающий карту, которую он извлек из потайного кармашка своего костюма. – Как я понимаю, в том карьере с большой вероятностью могут быть родники.

– Ну и нормально, – зевнул я. – Только вот смеркается уже. Придавить бы хотя б по паре-тройке часов, а там с рассветом и двинем.

– Кто-то так прям рвется девушку спасать, – заметил Виктор.

– Девушку – это мы завсегда, – заверил я Японца. – Только вот ночью по Зоне шататься без приборов ночного видения это все равно, что в медвежий капкан залезть обеими ногами и сплясать в нем, надеясь, что он не захлопнется.

– Ну ладно, уломал, – отмахнулся Савельев. – Тогда я спать, а ты меня непременно растолкай через три часа.

– Япона мать, – повторно зевнул я. Вот ведь гад какой, а? Но кто первый время забил, того и тапки. Ладно, пусть дрыхнет. А то храбрится, а сам бледный как смерть кошачья и только что не падает от усталости. Подзарядка артефактами штука, конечно, хорошая, но недолгая. И если нормально не отдыхать, то можно и после нее такого клина дать, что не обрадуешься. Вплоть до комы, а то и фатального схлопывания ласт.

Пока я вертел в голове эдакие умные мысли, Виктор как сидел на месте, так тут же и свернулся в клубок, обняв трофейный «Вепрь». И отрубился в момент. Нормально ему, блин. А мне тут сиди, развесив уши, зыркай по сторонам, стереги, хотя самого после всего пережитого нервяка и плотного ужина рубит не по-детски.

Впрочем, это я так, поворчать мысленно, чтоб время текло быстрее. Ибо в Зоне ночь наступает быстро. Только что сумерки были, и вдруг – щелк! Как будто свет выключили, оставив лишь в качестве ночника экстремально звездатое небо, прикрытое широкими лоскутами серых туч.

Костерок я развел маленький, чтоб не привлекать внимания ночной нечисти. Так, руки-ноги погреть осенней ночью. Причем развел его за спиной Савельева. Пусть ему хребет греет, а то ж от холода окуклится ночью и не заметит. Ибо дрыхнет ниндзя как сурок, и ночной дубак от здорового сна его ни разу не отвлекает.

От нефиг делать я сухарь на огне поджарил, сгрыз, поглядывая по сторонам…

И вдруг замер на месте.

На «Вепрь» Савельева, прям на крупную мушку, присело насекомое. Я сперва подумал, что это квазимуха, мутант вполне для Зоны обычный. Но, присмотревшись, понял, что ошибся.

Это была земляная пчела. Плотоядное насекомое, охотящееся роем. Свои улья эти пчелы строят глубоко в почве, разрыхляя ее своими жвалами. Укус одной такой пчелы может парализовать крупное животное. Производят мед, из которого можно делать очень ценный антибиотик… Все эти сведения мигом всплыли у меня в голове, ибо я сам составлял бестиарий, в который включил этого крылатого мутанта.

Но бестиарий не этой Зоны, не Чернобыльской. Земляных пчел я встречал лишь в одном месте – во вселенной Кремля. И тут они быть ну никак не могли. Значит…

Перед моим внутренним взором моментально нарисовалась незакрытая щель между мирами, оставшаяся висеть над той поляной, куда мы вывалились вместе с Настей из мира Кремля. Вот это номер! А что, если следом за этой пчелой сюда полезут неистовые нео, коварные осмы, жестокие дампы и остальная нечисть?

Да уж, мало проблем местным сталкерам, так им еще этого не хватало. Впрочем, справятся, я думаю. Другой вопрос – а как вообще на обоих мирах скажется такое взаимопроникновение? Если тот разрыв начнет расширяться все больше и больше, то будет – что? Два мира сольются в один? А потом вся Роза миров превратится в одну огромную вселенную, где магия и драконы Центрального мира перемешаются со сталкерами и «мусорщиками»-пришельцами этой Зоны плюс сюда добавятся биороботы, шамы и жуки-медведи мира Кремля? Ну охренеть коктейль получится…

Раздумывая таким образом, я щелчком отправил земляную пчелу в кусты… и тут же перестал думать.

Потому, что из тех кустов на меня не мигая смотрели глаза. Вернее, две слепые, белесые пуговицы, сидящие глубоко в глазницах странного существа… покачивающегося над кустами.

Я видел лишь длинную лысую голову, похожую одновременно и на человеческую, и на лошадиную. Все остальное тонуло в глубокой тени кустов. Но было ясно – неведомая тварь именно висит над ними, покачиваясь в такт слабым порывам ветра.

Я замер. Если это то, что я думаю, то лучше не дергаться. Потому как мут здорово смахивает на бродячего телекинетика, которые порой встречаются в заброшенных зданиях. Со зрением у них беда, слепые они, но этот недостаток прекрасно компенсируется переразвитыми остальными органами чувств. Шевельнешься – и немедленно тварь швырнет в тебя, ориентируясь по звуку, кусок бетона или ржавый холодильник. Или тебя самого приподнимет да хрястнет об пол так, что мозги по стенам разлетятся. А потом спокойненько высосет из свежего трупа все соки, оставив на грязном полу высохшую мумию, некогда бывшую сталкером.

Чего этот-то из своего подвала в поле вылез? Совсем в развалинах нечего жрать стало? Очень может быть. Война в Зоне идет, а войны не особо положительно влияют на численность населения. И аномальных Зон – в том числе.

В принципе, левитирующего слепца реально пересидеть. Если не шевелиться. Повисит он в воздухе, поводит рылом туда-сюда да и свалит несолоно хлебавши. Тем более что это не его территория, не сырой подвал, где он чувствует себя гораздо увереннее. К этому все и шло…

Если б не вернулась подлая земляная пчела.

Рассерженная увесистым щелбаном, который я ей отвесил, крылатая мелкая тварь со зверским гудением ринулась в атаку. Причем по ходу я ей ударом пальца, натренированного спусковым крючком, изрядно мозг сотряс и прицел сбил. Потому, что атаковала она не меня, а мирно спящего Савельева, который кемарил в японском стиле, не шевелясь, не ворочаясь и на первый взгляд даже не дыша.

Рассерженная пчела на мгновение зависла над его лицом, готовясь сесть и одновременно вонзить свое жало…

Но не успела.

Не открывая глаз и вроде как даже не просыпаясь Японец поднял руку, щелкнул пальцами – и пчела, вторично получив по тыкве, вновь полетела в кусты.

Блин… Лучше б Японец сделал это проснувшись. Так как насекомое впечаталось прямо в морду подвисшего над кустами телекинетика. И, похоже, от души воткнула в эту морду свое жало.

Над ночной Зоной разнесся вопль – жуткий, протяжный, похожий на истерический хохот душевнобольного. Тело Японца внезапно взлетело над костром метра на два. Вот оно! Сейчас со всей дури шибанет об землю или об дерево размажет!

Но я уже был готов к чему-то подобному. Поэтому не мешкая вскинул автомат и длинной очередью всадил весь магазин в лошадиную харю телекинетика.

Правда, это не особо помогло. Виктор лишь завис в воздухе на пару секунд, пока харя пропускала сквозь себя горячий свинец. У этих порождений Зоны очень маленькая плотность тела. Порой их вообще не видно, лишь мерцает в темноте нервный центр, похожий на медузу с тоненькими щупальцами. Который может разгореться за долю секунды, после чего в тебя полетит что-нибудь тяжелое. Похоже, моя очередь лишь отсрочила смерть Виктора. А следом и мою – у телекинетика вполне хватит сил раскатать в оладьи нас обоих…

Но тут сверху, с высоты грохнул выстрел. В кустах сверкнуло что-то – и пропало. И вой-хохот оборвался на самой высокой ноте.

А потом на землю упал Виктор. Приземлился мягко, на четыре точки, словно кошка. И «Вепрь» уже за спиной на ремне. Когда успел закинуть? Вот же реакция у человека, позавидовать можно.

– Неплохо ты его, вовремя, – сказал Савельев, поднимаясь на ноги.

– Ну да, я его, – отозвался я. – Как в анекдоте про говорящую лошадь.

– Это как? – поднял брови Виктор, больше сведущий в фольклоре Страны восходящего солнца.

– Ну пьяный мужик на санях в деревню въезжает и орет: «Народ, налетай, я дрова привез!» Его лошадь оборачивается и говорит: «Ага, ты привез». Так и тут.

– Если б ты не задержал ту тварь, я бы не успел проснуться и прицелиться, – покачал головой Савельев. – У нее нервный центр очень маленький, навскидку я б точно не попал. А так прям в яблочко засветил. Хорошая машинка этот «Вепрь», прям как для синоби создана. Мощный удар на небольшом расстоянии – это по-нашему.

– Тебе видней, – пожал я плечами. – И это, твое время дрыхнуть вышло. Теперь ты сиди, насекомых от меня отгоняй, а я свои законные три часа по-любому прихвачу.

– Страшный человек, – покачал головой Савельев. – Может, хоть сходим посмотрим, кого мы пристрелили?

– Тебе надо – ты и иди, – зевнул я, заваливаясь на бок. – Эка невидаль, дохлый мутант. Прям не насмотрелся я в Зоне на такие диковинки.

И тут же заснул. Даже если Савельев мне что-то ответил, это уже прошло мимо меня. Такая вот, блин, страшная потеря для тех, кто будет читать мой очередной роман – если я, конечно, его когда-нибудь напишу.

* * *

Спросите у матерого сталкера – что такое счастье? Не в глобально-мечтательном масштабе, типа пресловутого домика у речки, а сиюминутное. Причем не для всех, а для тебя одного, большое и светлое.

И ответит сталкер: выспаться. Чтоб никакая сволочь тебя не будила, пока ты сам не откроешь глаза и, ощерившись во всю пасть, не поймешь – вот оно, свершилось! Выдрыхся так, что прям все тело поет от привалившего счастья.

Но увы, такое с нашим братом происходит крайне редко. В Зоне так вообще практически не случается. Обязательно кто-нибудь начнет трясти за плечо и гундеть в ухо:

– Вставай, светает уже. Вот блин, разлегся, из пушки не разбудишь. Хотя, может, из пушки и получится. Интересно, если над ухом из «Вепря» стрельнуть, быстро проснется?

– Очень быстро, – проворчал я, с трудом раздирая непослушные веки. – А потом в ухо двинет и не посмотрит, что ты весь из себя офигенно крутой ниндзя.

– О, очнулся, – удовлетворенно заметил Савельев. – На тебе твою тушенку с хлебом, хавай и двинули.

– Без воды хавается неважно, – сказал я, вставая. – Судя по твоей карте, до карьера от силы километр. Давай дойдем, наберем воды, да там и позавтракаем.

Предложение Японец принял без возражений. Собраться нам было, как говорится, только подпоясаться, так что выдвинулись мы немедленно. И километр прошли без приключений, если не считать за них две мелкие аномалии, которые мы благополучно обошли, да чьего-то обглоданного скелета, повешенного на ветке кривого дерева-мутанта. Кто это был? Сталкер, казненный военными? Член какой-нибудь группировки, не вовремя встреченный конкурентами? Или же военный, отбившийся от своего подразделения, прочесывающего Зону – и встреченный теми, кто искренне не любит карателей? Теперь не поймешь. Списала Зона человека вчистую, оставив лишь гремящие на ветру голые кости. Так даже вездесущие вороны не обгладывают, не иначе, сама Зона поработала над трупом…

Впрочем, это частности. Если начать задумываться обо всем, что видишь на аномальных землях, впору самому вздернуться на ближайшем дереве. Поэтому мы лишь скользнули взглядами по висельнику и протопали себе дальше. Благо впереди, буквально в нескольких шагах, был реальный повод пораскинуть мозгами.

Карьер Суглинка был огромным котлованом, заросшим высоченной травой. Оно и неудивительно – почва тут плодородная. Ибо на дне карьера раскинулись ни фига не лужи, а самые настоящие озера. По ходу, когда ликвидаторы аварии сняли несколько толстых пластов почвы, подземные ключи нашли выход и теперь разлились вольготно, обильно увлажнив землю, отравленную радиацией.

Но не обилие вполне чистой с виду воды заставило меня призадуматься. А то, что из этой воды торчало.

Выглядело оно совершенно безобидно. Так, ползучее растение какое-то, прижившееся в воде и частично вылезшее на берег. Тонкое, с виду безопасное. Если что – дернул посильнее, оно и порвалось.

Виктор тоже обратил внимание на эти побеги. И поинтересовался:

– Не в курсе, что это там за глисты из воды торчат? Как-то не нравятся мне они, хоть и выглядят как оторви, выброси и забудь.

– Думаю, в курсе, – мрачно отозвался я. – И искренне надеюсь, что это не то, о чем я подумал.

Проверить мою гипотезу было просто. Я в карманах всегда таскаю болты, гайки и стреляные гильзы, которые подбираю по пути. Ими удобно аномалии обнаруживать, если на пути встречается подозрительный участок. И любой сталкер со временем приобретает сноровку с пяти-семи метров попадать гайкой в советскую пятикопеечную монету.

Ну, значит, вытащил я из кармана гайку, да и бросил ее в ближайший отросток…

И едва успел отскочить в сторону. Не ожидал, что щупальце – а это было именно оно – отреагирует так быстро и бурно.

По тому месту, где я только что стоял, со страшной силой хлестнул живой кнут, который просек в земле тонкую, но глубокую борозду. Думаю, окажись я чуть менее расторопным, щупальце просто рассекло бы меня на две половинки, а после, обвившись вокруг окровавленных полутушек, утащило добычу в воду.

– Ну и как? То? – поинтересовался Савельев, на всякий случай вытащив из ножен один из мечей.

– То, – мрачно кивнул я.

– И что это? Никогда ничего похожего не видел.

– Удильщик, – сказал я. – Тварь из соседней вселенной. По ходу, когда я пришел в эту Зону, разрыв между мирами за мной не закрылся. Сейчас он потихоньку расширяется, и оттуда сюда уже полезли разновсякие мутанты. Та земляная пчела, из-за которой ночью приключилась катавасия, тоже из мира Кремля. Если честно, не хотелось бы, чтобы через тот разрыв пролезли остальные, более крупные и опасные. Боюсь, если их станет тут слишком много, они тупо прорвут кордоны Зоны и вместе с местными мутантами, пожалуй, запросто могут уничтожить всё человечество.

– Вот оно что, – присвистнул Савельев. – А эти, со щупальцами, значит, не самые крупные, но одни из самых шустрых. Приползли, освоились и уже охотятся вовсю.

– Получается так, – кивнул я. – Но воды-то нам набрать по-любому надо.

– Ладно, – кивнул Японец, доставая из кармана моего рюкзака пустую флягу. – Ты тут стой. И стреляй, только если они меня схватят. А то из них что-нибудь разбрызгается, типа крови или дерьма, и воду отравит.

И пошел к озеру, засунув свой меч обратно в ножны…

Это, конечно, стоило бы на камеру заснять, но, к сожалению, в моем древнем КПК камеры нету. В какой-то момент Виктор начал двигаться словно смазанная тень, и это не был эффект замедления времени, уж я-то точно знаю. Это было что-то другое, чему я точно уже никогда не научусь. Для того, чтоб так двигаться, нужно несколько лет пахать в секретной японской школе, проходить жуткие испытания, убивать живых и неживых существ, далеких от нашего мира – в общем, кому интересно, может прочитать три романа «Тень якудзы, «Ученик якудзы» и «Путь якудзы», там про Савельева всё можно подробно узнать. Под тем же псевдонимом, что и мои романы, трилогия была издана в каком-то из миров. Я с удовольствием прочитал, рекомендую.

Короче, сейчас Японец то ли тренировался, то ли играл со смертью. Удильщики неистово хлестали своими щупальцами, но рассекали лишь те места, где Виктор стоял долю мгновения назад. А Савельев продолжал метаться меж смертоносными хлыстами, то прыгая в озеро по колено, чтоб зачерпнуть воды, то вновь резким движением выбрасывая свое тело на берег.

– Давай пустую!

В мою сторону полетела зеленая армейская фляга. Полная под завязку. Я поймал ее на лету, сунул в рюкзак и бросил Савельеву еще одну, пустую. Которую он выловил в прыжке, уйдя от очередного удара удильщика, – и вновь бросился в озеро.

Таким макаром он все наши четыре фляги наполнил и вернулся – запыхавшийся, но счастливый.

– Ну и на фига? – поинтересовался я. – Во-первых, твою воду теперь отфильтровывать замаешься, взбаламутили вы ее преизрядно. И, во-вторых: рисковать жизнью ради того, чтоб чаю попить – это даже для сталкера как-то слишком.

– Да я так, в миккё попрактиковаться, – пожал плечами Японец. – Неплохой тренажер эти твои удильщики.

Я покрутил пальцем у виска и полез наверх по относительно пологому откосу карьера. Пойду-ка я лучше костер разведу да позавтракаю. А он пускай дальше тренируется, если жизнь не дорога.

Впрочем, Савельеву качаться с удильщиками, похоже, надоело. И жрать захотел напрыгавшись. Так что завтрак мы вместе приготовили: я воду процеживал через тряпку, а потом обеззараживал, тряся фляги, чтоб таблетки быстрее растворились. А Савельев костер развел и тушенку разогрел. Пока жевали надоевшие консервы, вода в котелке вскипела, туда мы пакетики с чаем побросали.

В общем, завтрак удался. В Зоне же как? Удалось пожрать спокойно, никто в загривок не вцепился, пока ты ложкой орудовал, и в спину не выстрелил. Значит, похавали на славу. И пофигу, что от одного запаха тушенки тебя уже тошнит, а чай в пакетиках самый дешевый и мерзкий на вкус, другого в Зоне не купить. Главное, что никто в процессе приема пищи тебя самого не сожрал и не пристрелил. А значит, считай, что ты как будто в самом дорогом ресторане побывал, где в качестве десерта тебе подали твою собственную жизнь.

Окончив трапезу, мы с Савельевым двинули дальше. По пути Японец изучал карту, прикидывая маршрут.

– Через дикий лес не пойдем. Там, говорят, нынче ктулху расплодились немерено, ну их на фиг. Поэтому проходим через Чистогаловку, потом двигаем вдоль старой линии электропередач. Там, по идее, просека, место открытое, проламываться через кусты не придется. Дальше проходим прям по кромке между Рыжим лесом и юго-западной границей территории ЧАЭС. По левую руку оставляем Янов – и вот мы в Припяти.

– Да вообще раз плюнуть, – хмыкнул я. – А ничего, что ты через самые загрязненные районы Зоны маршрут построил? Их еще ученые с Большой земли называют областями неконтролируемых мутаций.

– Тут вся Зона – область неконтролируемых мутаций, – сплюнул Японец. – Мутантов бояться – на зараженные земли не ходить.

– Это ты после плясок с удильщиками такой смелый стал? – поинтересовался я.

– Как учтиво говорят в Японии: «О круглоглазый гайдзин, пошутишь, когда я отойду в кусты, дабы свершить там великое дело…»

Мы шли, перебрехивались от нечего делать, но при этом я мучительно вспоминал, что мне известно о селе Чистогаловка. Помнится, Циклоп – упокой его Зона – как-то говорил, что он прошел через это село легко и просто, расстреливая на своем пути зомбей и сталкеров, словно в тире. Но Циклоп тот еще крендель, ему набрехать было как два пальца оплевать.

А вот Дегтярю я верил намного больше. И говорил он об этом районе следующее: «Там аномалий куча плюс мертвецы шалят в последнее время. Все кладбища в округе поднялись, даже самые заброшенные. Зона слепки штампует так, как Франкенштейну и не снилось. Ну и, само собой, свежих мертвецов-сталкеров поднимает, которые, естественно, с опасными навыками».

Оно и неудивительно. После чернобыльской аварии село Чистогаловка оказалось в центре радиоактивного загрязнения, так называемого «западного следа». Накрыло его полностью шлейфом, состоящим из высокоактивных частиц ядерного топлива, вылетевших из недр разрушенного реактора. Само село вроде как снесли, обломки зданий закопали в землю. Жителей – выселили. Тоже вроде как. По бумагам да документам. А что там на самом деле было – кто ж его знает.

К тому же сразу после аварии рядом с тем селом был создан особо охраняемый секретный объект, который так и назвали – «Чистогаловка». По официальной версии, там изучали влияние радиации на домашних животных и сельскохозяйственные растения. Потом, по слухам, объект был заброшен. С чего бы это? А с того, наверное, что там люди пропадать начали. И до сих пор пропадают. Ушел сталкер в район неконтролируемых мутаций да и сгинул без вести…

Впрочем, Японец прав – такое можно про всю Зону сказать, в целом. Просто есть в ней районы менее опасные, есть более. Вот в один из более опасных мы сейчас и направлялись. Всего-навсего, в самое сердце смертоносного «западного следа», который тянется по всей западной части Украины и достигает границ Польши…

Кстати, погода сейчас стояла просто замечательная для Зоны. Тихо, безветренно. Даже солнце проглядывало сквозь разрывы в тучах, отчего аномалиям было довольно сложно скрыться – при дневном свете искажения пространства становятся заметнее. Можно без промеривания дороги болтами идти относительно спокойно, просто обходя подозрительные участки. Только душновато как-то, словно слабенькие солнечные лучи напряглись – и сожгли в окружающем воздухе почти весь кислород.

– Дышать нечем, – закончив прикалываться, заметил Савельев. – Грозой пахнет.

– Погано, – заметил я. – В грозу аномалии хуже видно, темно. А если вдобавок хороший ливень начнется, так даже болты не помогут. Тот же «электрод» в сильный дождь может впятеро дальше молнией долбануть. Поэтому лучше спрятаться где-нибудь заранее. Если получится.

– Хрена с два тут что получится, – сказал Японец, озираясь. – Сам видишь, пусто. Снесли все подчистую.

– А ты наблюдательный, – кивнул я. – По ходу, не зря столько времени в японских секретных школах обучался.

Впрочем, шутки шутками, а реально надо было куда-то сваливать. Как я понимаю, мы сейчас находились на территории уничтоженной Чистогаловки. Вернее, того секретного полигона, снесенного уже после аварии. Вон ржавые ворота торчат, рядом с ними на столбах обрывки колючей проволоки, которой некогда был обтянут весь периметр научного объекта. На одном столбе даже сохранилась табличка с надписью: «Стiй! Заборонена зона!» Причем что странно: на типичной в общем-то табличке помимо «треугольника смерти», знака радиационной опасности, был нарисован еще один знак, похожий на три разнонаправленных клешни какого-нибудь неведомого мутанта.

– Биологическая опасность, – задумчиво пробормотал Японец, проигнорировав мою подколку. – Интересно, чем те ученые тут занимались на самом деле?

Угу, понятно. Опять ниндзя в моих мозгах несанкционированно копался и напрямую скачал инфу про ученых и Чистогаловку. Обложить бы его всерьез и семиэтажным за такие дела, но не до этого. Идти надо. Пофиг куда, лишь бы на месте не стоять. Глядишь, найдем, где укрыться. А то в воздухе уже слегка озоном попахивает, и просветы в тучах как-то понемногу-потихоньку, да закрылись. После чего заметно темнее стало. Хотя было еще вполне светло, чтоб заметить, как за гнилыми остатками ворот в нескольких местах зашевелилась земля…

Когда такое видишь на зараженных землях, оптимальное решение – бежать, причем как можно быстрее. Потому что тут одно из двух. Либо зомби из земли полезут, либо кое-что похуже.

Например, снарки. Жуткие человекообразные существа в полусгнившей армейской форме. Возможно, это не просто мутанты, а результаты неудачных генетических экспериментов по созданию суперсолдат. Хотя, может, и обычные вояки, попавшие под аномальные излучения.

Чаще всего у снарков полностью отсутствует кожа на лице, оттого взгляд у них жуткий – из глазниц на тебя просто тупо смотрят круглые шарики глазных яблок, лишенные век. Обнаженные нервы причиняют этим жутким порождениям Зоны серьезные страдания, поэтому они стараются прикрыть лицо хоть чем-нибудь – когда нет своей кожи, сойдет любой заменитель. Например, кожа, содранная с лица сталкера, или, на худой конец, прорезиненный капюшон от ОЗК с прогрызенными в нем дырками для глаз. Зона прирастит любой материал к гнилому мясу и уменьшит боль. Правда, для того, чтобы регенерация шла быстрее, нужно много есть. Это правило одинаково справедливо и для людей, и для любых, самых страшных порождений Зоны…

Мои худшие опасения оправдались. Из-под земли проворно вылезло человекоподобное существо, к голове которого криво, топорщась складками приросла чужая кожа, целиком содранная с головы какого-то несчастного. Снарк немного не рассчитал, отверстия на месте глаз не совпали с его собственными глазами, поэтому мутант просто когтями расковырял их. И теперь клочки мертвой кожи сталкера болтались у мута над глазами, словно жуткая пародия на веки.

Кстати, снарками их прозвал какой-то образованный сталкер, позаимствовавший название монстра из поэмы Льюиса Кэрролла «Охота на снарка». Классик английской литературы в своем произведении описал весьма опасную тварь, рекомендуя при тесном знакомстве с ней иметь с собой наготове крепкую дубину. А при встрече с наиболее сильным снарком гарантировал, что в результате такой неприятности человек стопроцентно пропадет, не успев даже крикнуть «спасибо». Без вариантов. Правда, подзабыл я, как тот суперсильный снарк называется – по ходу, Кэрролл обозвал его по-особенному. А вот как именно – убей не помню.

Впрочем, в Зоне слабых снарков я не встречал. Сильных же – сколько угодно. Особенно в местах, где до аварии либо сразу после нее проводились какие-то научные эксперименты. Например, как здесь, в районе Чистогаловки. Самое что ни на есть козырное место для этих тварей.

Вот и лезли они сейчас из земли один за другим, словно грибы после дождя, только намного быстрее. Я не успел щелкнуть переводчиком огня своего АК, как их уже больше десятка выползло, отряхиваясь от комьев земли, словно собаки, выскочившие из воды. Все в каких-то лохмотьях, преимущественно в выцветших остатках военной формы. У некоторых на башке, как и у первого, чужая кожа. Либо просто головы обмотаны тряпьем, как у дампов из мира Кремля.

А двоим, видимо, тряпок не хватило, и выглядели они просто ужасно. Как люди, с лиц которых пластами содрали кожу. Но не всю. Несколько почерневших лоскутов остались, напоминая грубые заплатки на кроваво-мясном месиве, прилепленные к нему непонятно зачем.

Они бросились разом, не дожидаясь пока вылезут остальные – а что вылезут, сомнений не было, земля шевелилась уже практически везде, ибо снарки днем предпочитают отдыхать, а охотятся преимущественно ночью. Либо если тучи надежно закроют солнце. Как сейчас, например.

Стрелять мы с Виктором начали одновременно, не сговариваясь. Просто я в своей голове услышал голос Японца: «Мои – справа». И не послал Савельева семиэтажным, даже мысленно. Ибо тут он был прав: в бою не до условностей.

Первый снарк прыгнул – и прямо в прыжке напоролся на пулю Японца, выпущенную из «Вепря».

Двенадцатый калибр – страшная штука. Башка мутанта просто разлетелась на куски, словно арбуз, по которому со всей силы ударили кувалдой. На землю возле ног Виктора приземлилось обезглавленное тело, корчащееся в предсмертных судорогах. Милосердный выстрел. Любая тварь на земле заслуживает быстрой и безболезненной смерти, так что снарку повезло – отмучился меньше чем за секунду.

А с остальными получилось так, как получилось. Когда тебя атакуют толпой, уже не до милосердия. Лупишь, что называется, «на контур», лишь бы попасть в шустрое, вертлявое тело, норовящее если не куснуть за колено, так ударить жилистой лапой, сбить с ног, подмять под себя и добраться гнилыми, обломанными зубами до твоего горла или сонной артерии. Поэтому снарков лучше близко к себе не подпускать. Что мы и делали, стреляя и одновременно мысленно подсчитывая оставшиеся патроны.

У Виктора они кончились раньше, чем у меня. Лупили мы одиночными, только магазин «Вепря» больше десяти патронов не вмещает. В отличие от АК, в котором их три десятка.

Думать времени не было. Не знаю, как у Японца, но у меня адреналин во время жаркой стычки порой забивает высокое искусство харагэй – мысленного общения. Поэтому я и прорычал, словно раненый нео:

– Ррррок! Быстрее!!!

«Рок» – сокращенно значит рокировка. Боевой прием, видимо, изобретенный каким-то сталкером-шахматистом. Хотя, скорее всего, он просто термин придумал, короткий, емкий и звучный, который удобно рыкнуть в бою. Пока один отстреливается, второй убегает, перезаряжая на бегу свое оружие. Потом сваливает второй в том же направлении, убегая дальше первого. И все повторяется.

Правда, прием этот коварный – бывали случаи, что, пока один прикрывал товарища, второй просто сваливал, оставляя друга на растерзание мутантам. Поэтому если в Зоне не до конца доверяешь напарнику, лучше «рок» не применять.

Я Савельеву доверял. И потому стрелял до тех пор, пока сзади не услышал такое же:

– Рок!

И побежал, изо всех сил стараясь не споткнуться о многочисленные кочки и не сломать ногу, угодив в какую-нибудь яму, которых тут было предостаточно. Бежал я душевно, выкладываясь, словно спринтер, потому что снарков становилось все больше, словно сама Зона порождала полчища уродливых мутантов, извергая их из недр своих некогда секретных подземных лабораторий.

Я промчался мимо Виктора, начавшего отстрел преследующих меня снарков, на бегу отметив, что у него остался лишь один полный магазин на поясе. Хреново. У меня два. А твари продолжают лезть из-под земли, причем не только сзади, но и с боков, словно всё поле возле Чистогаловки было засеяно ими, и они вдруг начали резко прорастать отовсюду. Как тут не вспомнить о том, что я задолжал Зоне свою жизнь, однажды обведя Монумент вокруг пальца? Похоже, на этот раз она твердо вознамерилась взять с меня Долг Жизни, заодно прихватив вместе со мной в Край вечной войны одного нахального русского ниндзю.

Надо отметить, что в такие вот острые моменты у меня в основном мозги отключаются, остаются только рефлексы. И это нормально для сталкера. Пока будешь думать, прикидывать, что к чему, тут тебя и завалят более шустрые и менее умные противники. Но когда одних рефлексов недостаточно, у меня порой случаются озарения.

Вот как сейчас, например.

Передо мной, словно нарисованная, возникла полупрозрачная карта Зоны – та самая, которую Японец с собой таскал. Вот она, Чистогаловка. Вот треклятое поле, по которому я сейчас бегу. А впереди, за лесочком, как раз и должна быть та самая широкая, ровная просека, о которой мы говорили. Линия электропередачи длиною в несколько километров. Если убегать от снарков по пересеченной местности, вероятность успеха приближается к нулю – этим полулюдям-полузверям кочки и рытвины не особо серьезная помеха. А вот коли бежать по прямой, свободной от кустов, кочек и существенных ям, то есть некоторый шанс оторваться от кровожадных тварей.

– За мной! – рявкнул я.

Виктор спорить не стал и, выпустив напоследок две пули, рванул следом. Что естественно. Это в кино модно в героев играть, типа: «Спасайся, друг, я тебя прикрою!» В реальном бою же, если будешь выпендриваться, проговаривая длинные, напыщенные фразы, и сам сдохнешь, не успев завершить монолог, и товарища угробишь. Японец совершенно верно понимал – у меня опыт выживания в Зоне побольше будет, чем у него, значит, мне и рулить, когда дело касается битв с мутантами. А если, к примеру, нужно будет кого-то прирезать ночью по-тихому, тут, несомненно, я его слушать буду. Как говорится, кто на что учился.

Мы бежали, все явственнее слыша за своими спинами хриплое дыхание снарков. Но в то же время реденький лесочек тоже приближался. И вот за ним уже видны столбы старой линии электропередачи, похожие на гигантские могильные кресты.

Рывок меж кривых деревьев, изуродованных «западным следом» – и мы на относительно ровной просеке, по центру которой возвышаются опоры ЛЭП с обрывками проводов, свисающих до самой земли. Как часто бывает на линиях электропередачи, верхние части давно заброшенных столбов эдакими огнями святого Эльма облепили небольшие «электроды», нетерпеливо шевелясь и потрескивая в ожидании приближающейся грозы. Красивое зрелище. Можно часами стоять и любоваться на причудливую игру аномалий…

Если, конечно, тебе в затылок не хрипит стая снарков.

Бежать по просеке было намного проще. Мы с Японцем рванули что есть сил и практически сразу оторвались от погони. После первого километра даже скорость немного сбросили, а то уже оба слегка хрипеть начали – все-таки, несмотря на нашу подготовку, мы живые люди, и бег в полной выкладке сил не добавляет. Если б снарки совсем отстали, вообще было бы волшебно сесть и передохнуть.

Но эти твари известны тем, что, когда голодны, никогда не прекращают преследования до тех пор, пока не настигнут намеченную добычу. Поэтому мы продолжали бежать, лавируя между опорами ЛЭП и очень надеясь, что никакой рассеянный, зазевавшийся «электрод» не сорвется сверху нам на головы.

«Хорошая идея, – прозвучал в моей голове голос Виктора. – Но ты в курсе, что с этой просеки к Припяти ведет только одна дорога, так как в этих местах кругом – непроходимые болота?»

«В курсе», – так же мысленно ответил я. Теперь, когда мы временно оторвались от погони, можно и подумать на двоих. Одна голова хорошо, а две – больше. «Та самая дорога, к востоку от Рыжего леса, экстремально загрязненная «западным следом». Но лучше уж хватануть лишнюю дозу радиации, чем гарантированно попасть снаркам на обед».

«Креативно мыслишь, – хмыкнул в моей голове бесплотный голос Японца. – Боюсь, что к Припяти мы выйдем светясь, словно новогодние елки».

Ну, это он как всегда преувеличивал. Наверно. Конечно, все сталкерские карты не рекомендовали ходить той жутко «грязной» дорогой. Но почему?

Это нам и предстояло выяснить. Так как иного пути у нас не было. И в прямом, и в переносном смысле.

Ибо там, в конце просеки, переливалось ослепительно-белыми отблесками, потрескивало разрядами большое поле «электродов». А примерно в полукилометре от него раскинулся знакомый Стальной лес – заброшенное открытое распределительное устройство Чернобыльской АЭС, в который сверху, из хмурящегося неба уже били толстые, ветвистые молнии. Этакий апофеоз электрической аномальной деятельности Зоны, от которого лучше держаться подальше. Даже если для этого придется ступить на «грязную», зараженную радиацией дорогу.

Мы свернули налево, и через полсотни метров увидели ее.

Асфальтовую ленту, на удивление ровную, прямую, чем-то похожую на совершенный клинок моей «Бритвы», отливающий слабым лазурным светом.

Эта дорога тоже светилась, причем покруче, чем мой нож. И это было страшно…

– Смерть под лучом. Гарантированная, – негромко произнес Виктор, выдирая ногу из густой грязи. Свернув с просеки, мы, по ходу, сразу угодили в болото. Пока что не глубокое. Но, судя по чьей-то обглоданной голове, торчащей из трясины метрах в пяти от нас, дальше было намного глубже…

– Может, не сразу накроет, мы же сталкеры, – так же тихо проговорил я. – Выбора-то все равно нет. Снарки через пару минут будут здесь. Так что или им в пасть, или в болоте сдохнуть, или бежать по этой дороге.

– Сам себе противоречишь. Выбор есть, аж три варианта. Но первые два мне не нравятся больше, – сказал Японец. И, шагнув вперед, наступил на светящийся асфальт. Я, само собой, последовал за ним – деваться-то все равно некуда.

Как можно спастись, преодолевая сильно зараженный радиацией участок местности? Если, конечно, ты не находишься внутри современного танка, спроектированного специально для ведения боевых действий в радиоактивных зонах, то выход только один – защита временем. Иными словами, чем быстрее ты преодолеешь этот участок, тем выше вероятность остаться в живых. Или хотя бы сдохнуть попозже, успев достигнуть намеченной цели.

Если мне память не изменяет, длина этой дороги была метров шестьсот, не более. И мы побежали, выкладываясь из последних сил, которые и так уже были на исходе. Я обернулся только раз, чтобы удостовериться, гонятся ли за нами снарки. Удостоверился. Гнались, скалясь на бегу, кривя свои уродские рожи в жутких ухмылках, мол, никуда вы не денетесь, двуногое мясо.

Но не их хари поразили меня, видал и пострашнее.

Снарки светились. Фосфоресцировали тем самым небесным светом, что шел от дороги. А значит, и мы с Японцем уже хватанули с десяток смертельных доз, и непонятно, почему до сих пор живы, и даже бежим еще, хватая воздух ртами, словно выброшенные на берег рыбы.

Ибо силы наши иссякали с каждым вдохом. Светящаяся дорога словно высасывала их, вытягивала, впитывала, взамен накачивая наши тела смертью. Самое разумное в такой ситуации – это пустить пулю в висок товарищу, а потом застрелиться самому нафиг, чтоб не мучиться, умирая от лучевой болезни. Но потому мы и сталкеры, что не ищем легких путей. И идем до конца, скрипя зубами, выгрызая у судьбы лишние минуты жизни.

Я уже видел впереди конец этой дороги – два памятника, установленные еще до печально известной чернобыльской аварии. Железобетонный факел, и рядом стела с надписью «ЧАЭС имени В.И. Ленина». Скорбные памятники давно минувшей катастрофы… которые вполне могли стать надгробиями для нас с Виктором.

В том числе и потому, что из-за массивной стелы навстречу нам вышли три снарка…

Вообще, если разобраться, знаменитая поэма Льюиса Кэрролла «Охота на снарка» весьма напоминает рассказ о том, как несколько сталкеров пошли охотиться на мутанта и один из них погиб при странных обстоятельствах. Похоже, английский классик хорошо знал, о чем писал, – а может, и сам умел путешествовать между мирами, описывая то, что видит в форме, понятной для читателей того времени. Уж очень знакомо описаны, например, переходы Алисы в иные вселенные…

А еще я очень хорошо помнил, что у Кэрролла описаны два вида снарков. Те, что послабее, и те, после встречи с которыми охотник на них просто исчезает…

Я ошибся. Те снарки, что гнались за нами, и были послабее. Сильные сейчас не торопясь шли нам навстречу. Знали: никуда мы не денемся. По ходу, хилые не гнались за нами. Они загоняли добычу для троицы вожаков, живущих на Грязной дороге и, видимо, за счет радиации ставших вообще невообразимыми уродами.

Они напоминали очень крупных людей. Вернее, габаритные скелеты, поверх которых Зона налепила бугрящиеся куски мышечной ткани, позабыв при этом обтянуть их кожей. Поэтому альфа-снаркам пришлось заботиться об этом самостоятельно.

Снаркам вообще свойственно искать подходящий материал для того, чтобы прикрыть свое уродливое тело – язвы и гноящиеся раны на голом мясе это, наверно, очень больно.

Один из уродов натянул на себя кожу, содранную фрагментами с нескольких человек. Само собой, приросла она неровно, лохмотьями, и сейчас мутант напоминал оборванца, замотавшегося в грязные тряпки, обильно испачканные запекшейся кровью.

Второй более рационально замотался в прорезиненную ткань относительно целого ОЗК, а на морду натянул старую фильтрующую маску.

А третий, наверно, был просто отморозком среди себе подобных. Он ничего не прикрывал, словно кичась своей болью и уродством, и напоминал только что освежеванного чемпиона-культуриста, болеющего проказой в последней стадии. Черные, сочащиеся гноем язвы по всему телу, вскрытые гнойники, в которых копошились жирные черви, желтые кости, местами проглядывающие между буграми кошмарных мышц… Блин, лучше бы прикрылся чем-нибудь. Не дай Зона, придется с такой тварью в рукопашную схлестнуться, я ж тут же сблюю от омерзения.

Впрочем, в следующую секунду нахлынувший адреналин забил всё – и мысли, и чувства, и смертельную усталость. Словно внутри меня кто-то взорвал энергетическую бомбу. И выбор от адреналинового вспрыска у любого человека на земле небогатый – бей или беги. Как говорится, кому что ближе.

Может, мы бы и выбрали. Но с выбором было плохо. Сзади снарки послабее, но их много. А спереди три сильных. Но их меньше. Выбор понятен.

Я вскинул автомат и дал три одиночных, метя в «качка». Но тот словно мысли мои читал, зная заранее, куда я целюсь. Урод резко, но в то же время как-то элегантно, словно играючи метнулся в сторону, и мои пули лишь выбили белую крошку из «ЧАЭС», бетонных букв, установленных на стеле. Ах ты ж, сволочь!

Более не мудрствуя, я щелкнул переводчиком огня и дал очередь от бедра, не думая и не целясь. Так же и Виктор поступил, долбя из своего «Вепря» не прицельно, а «на контур», куда попадет. Верное решение. Как продвинутым мутам наши мысли перехватить, когда их нет? Правильно, никак.

Поэтому примерно половина выпущенных нами пуль и достигла цели. Некоторые выбили кровавые брызги из мышц «качка», две угодили в грудь «резинового». Виктор тоже не промахнулся, всадив почти весь магазин в грудь «кожаного». Впечатляющее зрелище. Дыра от пули двенадцатого калибра всяко больше, чем даже от 7,62. Что уж про 5,45 говорить. Их и не видно на таком расстоянии…

В общем, магазины у нас опустели, а заметного эффекта от нашей стрельбы не случилось. Разве что «кожаный» стал двигаться чуть медленнее – наверно, развороченная грудная клетка все-таки причиняла ему некоторые неудобства. А вот «качок» с «резиновым» довольно бодро рванули в нашу сторону. Причем первый твердо решил пообедить Виктором, а второй ринулся ко мне, выпрастав из своей резиновой хламиды жилистые лапы с длинными когтями, по всей длине которых запеклась черная кровь.

Твою ж душу!

Я рванул с плеча СВД и практически в упор разрядил магазин винтовки в тварь, прыжками приближающуюся ко мне. И не безрезультатно. Левый окуляр фильтрующей маски брызнул осколками стекла, и я точно видел, как из затылка «резинового» брызнул фонтан черно-вишневых капель.

Но, видать, сгнивший мозг не был у альфа-снарка приоритетным органом, потому что фатальное с виду ранение на практике таковым не оказалось. Не снижая скорости, тварь прыгнула, растопырив в воздухе свои страшные когти…

Когда на тебя летит эдакое чудище, организм работает сам, ты здесь как бы и ни при чем. Вместо того чтобы попытаться бежать или хотя бы отпрыгнуть в сторону, я резко присел, выставив вперед длинный ствол винтовки, приклад которой я упер себе в берц. Странное решение. Это ж не медведь и СВД – не рогатина. Но если организм тренирован на всякие боевые дела, лучше с ним не спорить, а многомудрые мозги, склонные к философско-писательским размышлениям, вообще отключить на фиг. Это и называется в нашем сталкерском деле «доверие к себе».

Снарк тоже ожидал от потенциальной добычи всего, чего угодно, но не такого фортеля. Но он уже прыгнул, и траекторию прыжка в воздухе изменить слабореально. Он, конечно, попытался извернуться, но уж больно стремительно сокращалось расстояние между нами…

Хрясть!

С этим мерзким звуком ствол СВД вошел в пробитую глазницу снарка, раздирая высокой мушкой и приливом под штык-нож всё, что еще осталось в башке «резинового». Тот, оставив попытки атаковать, уперся было лапами в асфальт, дернулся – и застрял окончательно, словно рыба, попавшая на крючок.

Ну, сволочь, держись.

Резко поднявшись с колена, я рванул винтовку вбок, одновременно противоходом подсекая ногой одну из лап снарка. Такого монстр тоже не ожидал, потому неловко рухнул на асфальт, словно резиновый мешок с дерьмом. Ну и зашибись.

Отпустив винтовку, я прыгнул вперед, выхватил из ножен «Бритву» и, пользуясь замешательством снарка от такого поворота событий, одним ударом отсек от тела изуродованную голову мутанта.

Всё.

Покончив с «резиновым», я повернул голову, чтоб глянуть, как дела у Японца – и не обрадовался. Так как прямо в лицо мне брызнула темная кровища. Ну что за нахрен, а?

Оказывается, пока я разбирал «резинового» на запчасти, Виктор бросил опустевший «Вепрь», выхватил из-за спины свои мечи и принялся рубить «качка» на фрагменты. Надо отметить, получалось это у него неплохо, от снарка только клочья гнилого мяса летели во все стороны.

Но и Виктору тоже досталось. Правый рукав его темной одежды потемнел еще сильнее и прилип к телу. И это не была кровь мутанта, так как раненой рукой Японец орудовал гораздо менее проворно, чем левой. Вот ведь твою налево! А «качок» хоть и порублен изрядно, но все равно держится. И даже теснит Виктора, размахивая огромными конечностями, словно костяными дубинами, облепленными кусками кровоточащей плоти. По ходу, боли тварь не чувствовала, и отрубленные пальцы особого беспокойства ей не причиняли.

А еще к нам подбирался «кожаный», кривя и без того сползшую вниз харю в омерзительной ухмылке. Я заметил, что отверстия от пуль на его груди уже затянулись какой-то гнойной, пузырящейся гадостью. Блин, а сзади нас столпились остальные, типа слабые снарки. Смотрят, как альфы с нами расправляются. Всё прям как у людей. Одни машутся не на жизнь, а на смерть, а другие наблюдают, похрустывая попкорном. Ладно. Будет вам попкорн, любуйтесь.

Я прыгнул с места прямо на осклизлую спину «качка». Тот немедленно рванулся, почувствовав дополнительный вес. И я бы точно не удержался, если б за мгновение до этого не вонзил два своих ножа в широченную спину мутанта по самые рукоятки.

При этом «Бритва» меня подвела, рассекла жилистое мясо легко, словно масло. А вот «Сталкер» застрял в лопатке, как и положено нормальному ножу. «Качок» дернулся снова, и я повис на одной руке, вцепившись в прорезиненную рукоять «Сталкера».

Снарк взревел и попытался достать меня лапой. Однако я извернулся, оттолкнулся ногами от окровавленной спины, отпустил рукоять ножа и кувырнулся назад. Надеюсь, отвлек тварь, чтоб Японец смог что-то сделать. Не знаю что, ибо я в него верил.

И не зря.

– Ложись! – хрипло крикнул Савельев откуда-то из-за туши «качка». Сейчас я не видел, что там Виктор намутил, но если напарник в бою рекомендует залечь, такие советы лучше выполнять.

Я шлепнулся прямо в лужу черной кровищи – и увидел, как внезапно спина «качка» разделилась. Половина вместе с башкой взлетела вверх, ноги остались стоять на асфальте. А между ними образовалось кровавое облако.

Мне не надо было объяснять, что произошло. Пока я катался на спине снарка, Савельев улучил момент и не иначе как, вспоров брюхо мутанта одним из своих мечей, сунул туда то ли взрывпакет, то ли гранату.

Помнится, он хотел то же самое сделать с Кречетовым, убившим его семью. Профессор, конечно, урод конченый, но Японец точно маньяк. Я, признаться, в последний момент подумал, что он «качку» башку отрубит как нормальный самурай. А он вон чего учудил. Хотя наплевать. Главное, снарк распался на два куска плоти, смачно шлепнувшихся на залитый кровью асфальт. Один прям перед моим носом упал, рефлекторно скребя беспалой лапой спину и пытаясь дотянуться ею до «Сталкера», застрявшего в кости. Странно. Мутант уже фактически мертв, а все равно пытается решить какую-то уже неважную для него проблему. Ну точно как человек…

Впрочем, разлеживаться, наблюдая за агонией твари, было некогда. Оставался еще третий снарк, «кожаный». Я вскочил на ноги, наступил на агонизирующую половину мутанта, выдернул из нее «Сталкер» – и резко обернулся на странный звук…

Да, Зона, бесспорно ужасны твои фантазии… Пока мы с Виктором воевали с двумя снарками, третий в какой-то момент передумал нападать на нас и решил подлечиться, а заодно и проапгрейдиться. Сейчас эта мерзость стояла среди толпы слабых снарков… и лепила из них себя.

Именно так оно и выглядело. Слабые стояли на месте, словно оцепенев, а «кожаный» брал очередного мутанта значительно увеличившейся лапой и смачным ударом прилеплял его к себе. В результате чего снарк моментально сращивался с альфой, на глазах теряя свою форму, расплываясь, становясь частью «кожаного», плотью от плоти.

Жуткий мутант рос прямо на глазах, как в высоту, так и в ширину. Трещала и рвалась чужая кожа на его теле, опадая вниз лоскутами, словно старая одежда. Из бывшего «кожаного» лезли во все стороны бугры мышц, шипы, полуметровые когти… И уже сами слабые снарки тянулись к нему, подлезая под руки своего бога, дабы тому удобнее было схватить их и сделать частью себя.

– Ты где взрывпакет-то взял? – зачем-то спросил я. Самое, блин, время умные вопросы задавать. Но любопытно же.

– В грузовике. В бардачке лежал, – отозвался Японец.

– Ясно. Круто ты «качка» уделал.

– Я старался. Ну, вот и нам писец настал, – сказал Виктор, тяжело дыша, словно загнанный конь. Лицо бледное, по нему пот течет ручьями, смывая грязь и кровь. Думаю, я сейчас выгляжу не лучше – беготня, махаловка и проклятая дорога таки доконала нас обоих.

– Зато какой, – попытался ухмыльнуться я. – Прям не писец, а само воплощение Зоны.

– Меч дать? – вместо того, чтоб продолжить тему, спросил Виктор.

Ничего себе… Савельев кому-то предлагает один из своих мечей. Охренеть. Японец же на них чуть не молится. Это все равно, как я б кому-то своей «Бритвой» предложил попользоваться. Хотя все равно подыхать – на убежать у нас уже точно сил нет, осталось только попытаться умереть достойно. А Виктор сейчас левой рукой уже точно меч не поднимет, вон она, плетью повисла, а над локтем рваная рана.

– Давай, – сказал я. – А в левую мой «Сталкер» возьмешь, он всяко легче.

Между тем у бывшего «кожаного» кончились снарки. Теперь он один стоял на Грязной дороге, огромный, массивный, метров пять высотою и в ширину метра три. Нагромождение гипертрофированных мускулов и костяных мечей, с десятком глаз на разросшейся башке, расположенных хаотично, горящих алым огнем ненависти. А под глазами – огромная пасть, с длинными зубищами, тоже натыканными абы как, но вполне годными для того, чтобы перекусить человека пополам. Немногим же нам помогут наши суперклинки. Разве что пару шипов успеем срубить прежде, чем монстр нас тупо сожрет…

Тварь рыкнула, причем в этом рыке явно слышалась издевка, мол, все, хомо, приехали, отбегались по Зоне. А то мы сами не знаем. Еще издевается, сволота!

– Ну что, Савельев, пошли, что ли, – сказал я, пробуя, как лежит в руке древний японский меч. Неудобно с непривычки. Но не один ли хрен? – Кстати, викинги считали, что с мечом в руке помирать очень круто, прям это однозначный пропуск на великую пьянку богов.

– Ну вот сейчас и проверим, пустят нас туда или нет, – хрипло произнес Японец.

Мы синхронно сделали шаг навстречу твари. А она, рыкнув вторично, двинулась к нам, растопыривая кошмарные лапы…

– Ложись! – внезапно раздалось у нас за спиной, и там же, позади, что-то лязгнуло металлом о металл.

Голос, который произнес это «ложись», был смутно знакомым. Но я не обернулся. Сил не было. Только что вроде как рассчитал их на то, чтоб напоследок рубануть от души по мясисто-когтисто-шипастому кошмару Зоны. Но тут сзади прозвучала команда, которой обычно следуют не раздумывая. И я не раздумывая шлепнулся на асфальт, с удовлетворением отметив, что Японец сделал то же самое. Ну и правильно. Хотел бы нас грохнуть тот, что сзади, так не командовал бы, а тупо расстрелял в спину. Или просто ушел, предоставив монстру возможность спокойно нас скушать.

Но, видимо, у таинственного незнакомца были иные цели. Я хоть и залег, как было велено, но головы не опустил. Интересно же, зачем это нам такое скомандовали. Такая уж натура у нашего брата сталкера – подыхать будешь, уже видя, как смертушка косу заносит, а все равно не зажмуришься. Потому, что любопытно же, как она это сделает. Не каждый раз поди человеку приходится видеть смерть за работой.

Вот и сейчас я лежал на светящемся асфальте и смотрел, как над моей головой нарисовались четыре белых газовых следа, словно наконечники копий несущие на себе черные, смазанные от скорости росчерки ракет.

Тот, кто выпустил эти снаряды, хорошо знал свое дело. Весь залп пришелся в верхнюю часть туловища монстра, а одна из ракет попала точно в многоглазую башку. Миг – и на месте чудовищного порождения Зоны расцвел огненный фейерверк, в котором потонул рев умирающего мутанта, перешедший в жалобный визг – и оборвавшийся на самой высокой ноте.

Резко завоняло паленым мясом. Мигом обуглившаяся гора плоти постояла еще с полсекунды – и рухнула на дорогу, рассыпав вокруг себя созвездия огненных искр и одновременно разваливаясь на дымящиеся фрагменты. Ну да, именно так работают снаряды, начиненные триэтилалюминием – бесцветной жидкостью, самовоспламеняющейся на воздухе.

Я собрал в себе последние остатки сил – и, перекатившись с брюха на спину, попытался сесть. К счастью, мне это удалось, ибо на вторую попытку меня б точно не хватило. Восстановив равновесие, я добросовестно сфокусировал расплывающийся взгляд – и увидел того, кто так вовремя поджарил монстра.

Видит Зона, я хорошо знал этого человека. Пожилого, но жилистого и энергичного, полного сил и неуемных амбиций. Бесспорно талантливого во всем, за что он брался, начиная от научных экспериментов и кончая изощренными и изящными способами убийства.

Короче, возле бетонного факела, похожего на огнестрел с раструбом, стреляющий в серое небо Зоны, стоял профессор Кречетов. Сейчас он с сомнением рассматривал пехотный реактивный огнемет M202A1 FLASH, хорошо известный всем поклонникам старых пиндосских фильмов «со Шварцем».

А позади него разворачивалась эпическая картина. Сразу за стелой, на фоне грозового неба, перечеркнутого молниями, возвышался громадный Саркофаг, своей легендарной трубой достающий до самого неба. Монументальное зрелище. Необычайно реалистичный мираж, созданный Зоной. Зачем? Да кто ж ее знает…

Впрочем, сейчас меня интересовали не причуды Зоны, а то, хватит ли у меня сил подняться на ноги и доковылять до стелы. На удивление – хватило, даже свою СВД смог подобрать по пути. Когда тебя спасают от неминуемой смерти, обычно появляется второе дыхание.

И не только у меня. Савельев тоже, заметно пошатываясь, шел рядом со мной, и его взгляд, полный ненависти, не сулил профессору ничего хорошего. Похоже, у Японца при виде заклятого врага вновь поехала крыша.

– Спокойнее, Виктор, – негромко сказал я. – Помни: ты его искал, чтобы он тебе помог, а не для того, чтоб запихать ему в живот взрывпакет.

– Помню, – скрипнув зубами, проговорил Японец. – Тем более что взрывпакет у меня был только один. К сожалению.

И больше ничего не сказал – наверно, боялся наговорить лишнего или просто сорваться.

Тем временем Кречетов отбросил в сторону американский огнемет и, подняв глаза на нас, улыбнулся своей резиновой улыбкой.

– Мое почтение, господа, – проговорил он. – Давно хотел завалить этого буджума – и вот, похоже, удалось. Аж не верится.

Ну да, точно. В поэме «Охота на снарка» английский классик именно так и обозвал суперснарка. Буджум. Совсем у меня от радиации память дырявая стала.

– А чем он тебе так досадил? – поинтересовался я, подходя ближе.

– Да Кэрроллу обещал найти его и прикончить, – пожал плечами Кречетов. – Я ж, как ты знаешь, человек слова.

– Тому самому Кэрроллу? – не веря своим ушам переспросил я.

– Ага, – кивнул ученый. – Удивился? Хе-хе. А ты думал, один между мирами шастаешь? Льюис тоже перехожий, шатается между Британией девятнадцатого века и нашей Зоной. И, как любой англичанин, любит поохотиться. Недавно был тут, нанял команду сталкеров для того, чтоб подстрелить снарка – но промахнулся со спутниками. Сталкерьё попалось зеленое. Один увидел ктулху и рехнулся нафиг, второй на посту заснул, а третьего, по кличке Булочник, тупо сожрал буджум. Остальные даже понять ничего не смогли. Я как раз в одном баре был, когда Льюис с жаром про это всё рассказывал, опрокидывая в себя стакан за стаканом. Грозился по возвращении домой сразу про это поэму написать – да только, боюсь, после такого количества спирта он сам вряд ли поймет, что написал, а уж читатели и подавно. Очень уж он меня просил грохнуть того буджума, что сожрал Булочника. Ну, я и пообещал. Жаль, к огнемету больше зарядов нет, придется тут оставить. Но все равно приятно, когда выполняешь обещание.

– Это точно, – сквозь зубы проговорил Савельев.

Кречетов слегка поежился под его взглядом, но глаз не опустил, несмотря на то что в руке Виктора по прежнему был зажат окровавленный меч. Все-таки смелый он мужик, не отнять.

– Кто старое помянет, тому глаз вон, – произнес он. – Хотя, кто забудет, тому два. Понимаю вас, Виктор. Но готов все исправить – ведь вы наверняка слышали о моих экспериментах с пространством и временем? Но только при условии, если вы оба мне поможете. Кстати, для начала примите это, а то, боюсь, вы оба не доживете до завтра.

Профессор вытащил из нагрудного кармана две большие бесцветные таблетки и протянул нам.

– Три в одном. Мощнейший радиопротектор, восстановитель поврежденных тканей – в том числе пораженных радионуклидами, – а также сильный нейростимулятор немедленного действия. Для тех, кто прошел Грязную дорогу, – лучшее средство, чтобы не откинуть копыта от острой лучевой болезни в ближайшие часы. Ну и раненым помогает очень хорошо, не хуже знаменитого регенерона. Перед проглатыванием таблетку необходимо тщательно разжевать, иначе, растворяясь, она неминуемо прожжет дыру в желудке. Правда, от приема этого чудо-средства могут быть некоторые неприятные побочные эффекты. Хотя по сравнению с перспективой умереть в ближайшие часы от лучевой болезни, на них можно просто не обращать внимания.

– Ты их заранее, что ли, приготовил? Опять все просчитал заранее? – поинтересовался я, забирая обе таблетки и протягивая одну Виктору, ибо знал, что из рук убийцы своей семьи он точно ничего не возьмет. Из моей, секунду помедлив, взял. Ну и отлично.

– Ну, ты ж меня знаешь, – ухмыльнулся Кречетов. – Кстати, Снайпер! Похоже, то, что я спасаю твою шкуру, понемногу становится тенденцией.

– Скорее, не даешь спокойно и эффектно подохнуть, – заметил я, разжевывая совершенно безвкусную таблетку. – Причем, насколько я знаю, благотворительностью ты не занимаешься. Стало быть, тебе от нас просто опять что-то нужно…

– Ты, как всегда, зришь в корень, – не стал отнекиваться ученый. – В этом мире всем от кого-то чего-то нужно. Подозреваю, что и вы не случайно шли в Припять. Интуиция мне подсказывает, что наши интересы снова совпадают. Не так ли?

Я бросил косой взгляд на Виктора. Стоит такой же бледный, как и раньше, глаз с Кречетова не сводит. Только мой «Сталкер» в руке зажат, а свой меч все-таки в ножны убрал. Впрочем, это ни о чем не говорит. Японцу, если что, и нож не нужен, он одним мизинцем может человека на тот свет отправить. Так что ситуация пока довольно напряженная.

– Сейчас меня больше интересует, что ты здесь делаешь, – сказал я. – Может, присядем, поговорим?

– Давайте попробуем, – кивнул Кречетов.

Надо сказать, что присесть я предложил не случайно. Таблетка достигла желудка и почти сразу ударила в голову. Так, что я чуть прям на месте не рухнул. Все поплыло перед глазами, и я удержался на ногах лишь усилием воли. Савельева, кстати, тоже качнуло. Ну, если Кречетов нас не отравил нафиг, то, наверно, скоро должно отпустить. А пока лучше беседовать сидя.

Я вернул Виктору его меч, забрал свой нож и разместился на какой-то бетонной балке, уперев между ног в землю приклад СВД – чисто лишнюю точку опоры создал, чтоб не свалиться на землю, настолько мне хреново было. А с виду, наверно, круто смотрелось: я весь такой из себя сталкер с эпичной винтовкой, в потрепанной униформе «боргов». Позади легендарная стела и не менее легендарный мираж. Прям хоть на обложку романа такое рисуй. М-да… Знали бы читатели, что ткни меня сейчас пальцем посильнее, я и кувырнусь с бетонной сидушки. Частенько приходится нашему брату сохранять бравый вид при полном отсутствии сил и возможностей. Зона ж, иначе сожрут нафиг, почуяв слабину. Впрочем, и на Большой земле все то же самое…

Виктор разместился на той же балке справа от меня, Кречетов присел напротив, на какое-то бревно рядом с поваленным на землю значком радиационной опасности. И начал:

– Короче, как ты помнишь, после той небольшой заварушки возле крепости «мусорщиков», я направился восстанавливать свою лабораторию. Но не старую, от которой мало что осталось, а другую, законсервированную в Припяти.

– Сколько ж их у тебя в Зоне, законсервированных-то? – поинтересовался я.

– Не у меня, – качнул головой ученый. – Их тут после аварии несколько десятков перевели в режим консервации, вместе со всем оборудованием и системами жизнеобеспечения. Вообще ничего не вывезли, не до того было. Целые секретные подземные комплексы до сих пор простаивают, ожидая своего часа. Всё, что нужно – это просто знать их расположение и коды доступа.

Я не стал допытываться, откуда Кречетов о них знает. Какая разница. Сейчас далеко не это главное.

Видя, что я больше не лезу с вопросами, ученый продолжил:

– Одна из таких лабораторий находилась в Припяти. Вернее, под ней – как ты знаешь, практически все научно-исследовательские комплексы Зоны расположены под землей. Ну, пришел я туда, запустил генераторы, активировал системы защиты и спокойно занялся своими исследованиями. Правда, продолжалось это недолго.

– Кому ты на этот раз помешал? – поинтересовался я. – Фанатикам Монумента? Бандитам? Военным?

– Да, похоже, всем сразу, – несколько обескураженно произнес ученый. – Несколько часов назад навалились кучей, осадили лабораторию и через мегафон предложили сотрудничество. В противном случае пообещали сыграть в футбол моей головой. Я их видел через камеры наблюдения. Реально будто все отребье Зоны объединилось, чтоб заставить меня на них работать. Судя по униформе, были там и военные, и фанатики, и наймиты, и «борги», и «вольные», и еще черт-те знает кто. И мутанты с ними, прикинь? Что называется, на подхвате, боеприпасы на себе тащат. Собрались кучей, оцепили мою лабораторию, ощетинились «РПГешками». Начни они планомерный обстрел кумулятивными ракетами, никакая система безопасности не выдержит. В общем, бросил я лабораторию и задворками ушел к схрону, где меня ждал армейский джип со всем необходимым. Я его заранее приготовил чисто для такого вот случая. Оказалось, не зря. Не люблю я, когда мне ультиматумы ставят. Уж лучше бросить всё и свалить подальше.

С этим трудно было не согласиться.

– А ты, как я понимаю, в этой лаборатории проводил эксперименты с артефактами, способными перемещать людей не только в пространстве, но и во времени? – уточнил я.

– Вот уж не знаю, откуда у тебя такие сведения, – хмыкнул профессор. – Впрочем, это ж Зона, чему я удивляюсь. Ну, предположим, исследовал я в последнее время такую возможность. И что?

– Похоже, у тебя есть возможность исправить одну твою серьезную ошибку, – сказал я, кивнув в сторону Виктора.

Кречетову не надо было дополнительно разъяснять, о чем речь, он был бесспорно умным человеком и схватывал все на лету.

– Да уж, промашка тогда вышла, – пробормотал ученый. И я, признаться, не понял, о чем это он – то ли сокрушался по поводу погибшей семьи Виктора, то ли сожалел, что Савельев тогда сам не принял посылку с взрывчаткой, как и планировал изначально Кречетов.

Но теперь это было не главным. Что сделано – то сделано, вопрос лишь в том, сможет ли профессор ту ошибку исправить? Причем так, чтобы и Виктор, и его семья остались живы, иначе я сам этому многомудрому мужу взрывпакет в брюхо запихаю.

Видимо, Кречетов что-то эдакое прочитал в наших с Савельевым глазах, поэтому заговорил быстрее, чем обычно:

– Думаю, помочь можно. Оборудование у меня настроено было, и если те вандалы, захватившие лабораторию, еще не прорвались в нее и ничего не сломали, то все должно работать идеально. Вопрос ровно в одном: для того, чтобы отправить господина… хммм… ну да, господина Савельева в прошлое, мне нужна моя лаборатория.

Мы с Виктором переглянулись.

– То есть ты предлагаешь, чтобы мы вдвоем перерезали целую армию головорезов? – поинтересовался я.

– Было бы неплохо, – хмыкнул Кречетов. – Но мы живем в реальном мире, и на такие вещи тоже лучше смотреть реально. Я бы не стал искать помощи, если б не имел кое-какого плана. Думаю, мне повезло, что я встретил именно вас, специалистов по ликвидации всяких уродов. В общем, буду краток. Когда те придурки орали в мегафон, я успел вычислить их командиров. Разглядеть как следует не вышло, но однозначно это пара мутантов-псиоников. Они просто держат под контролем всю эту шайку и рулят ими как хотят.

– А для чего им вообще понадобилась твоя лаборатория? – впервые за всё это время подал голос Японец.

– Не знаю, – пожал плечами Кречетов. – Честно без понятия. Но могу сказать, что у научного комплекса с подпиткой аномальной энергии напрямую от Четвертого реактора колоссальные возможности.

– Так вот зачем тебе эти лаборатории… – протянул я. – Эксперименты с аномальной энергией.

– А для чего ж еще? – немного раздраженно бросил ученый. – Стал бы я торчать в этой Зоне, если б не возможность ставить подобные эксперименты. В общем, господа, похоже, вы узнали все, что хотели, так что давайте договариваться. Вы ликвидируете тех мутантов, помогаете мне вернуть мою лабораторию, а я, в свою очередь, возвращаю господина Савельева в прошлое. Думаю, он найдет способ обезвредить моих людей до того, как они доставят в его дом посылку со взрывчаткой.

Виктор ничего не сказал, лишь катнулись желваки на его лице. Да уж, не завидую я тем посланникам Кречетова, если Виктор до них доберется. Но чтобы он вернулся в прошлое, придется согласиться на предложение профессора.

– По рукам, – кивнул я.

– Договорились, – сухо сказал Японец.

– Вот и отлично, – потер руки Кречетов. – Вы сказали – Зона слышала. Теперь мы с вами связаны Законом Долга, который нарушать никому из нас не рекомендуется. Что ж, за стелой припаркован мой внедорожник. Думаю, на нем нам будет проще добраться до Припяти, чем идти на своих двоих.

* * *

Надо отметить, таблетка Кречетова оказалась поистине чудодейственным средством. Не прошло и пяти минут, как усталость словно рукой сняло. Я вновь был полон сил и энергии, словно не получил только что смертельную дозу облучения, а месяц отдыхал на Гавайях. Ладно, будем надеяться, что благодаря таблетке профессора прогулка по Грязной дороге пройдет для нас с Виктором без последствий.

«Внедорожник» профессора оказался обычным «ГАЗ-69», который, как и предыдущие «вездеходы» Горьковского автозавода, народ ласково прозвал «козлом». Тент с автомобиля был снят, на широком заднем сиденье небрежно валялась большая зеленая парашютная сумка, явно не пустая.

– Всё, что успел прихватить, – мрачно проговорил Кречетов, доставая из сумки два автомата «Вал». – Обычные, без тюнинга артефактами. Просто не успел прокачать. Есть прицелы к ним. И патроны – правда, негусто. Сотня где-то. Так что придется экономить.

Я заметил, как Виктор подобрал и с грустью прислонил к бетонной плите свой «Вепрь». Ну да, зачем он нужен, без патронов-то. Да даже если б они и были. По ходу, миссия нам предстоит деликатная, а «подсвинок» грохочет что твоя мортира. Правда, и СВД моя тоже далеко не бесшумная…

– Держи, – сказал Кречетов, протягивая мне длинный черный глушитель. – Знаешь, как такое поставить на свою винтовку?

– Предполагаю, – сказал я.

Помнится, у Циклопа – упокой его Зона – была прокачанная СВД с таким же глушаком, устанавливаемом прямо на штатный щелевой пламегаситель. Называется ТГП-В 2 «Шелест», то бишь тактический глушитель-пламегаситель. Имеет два зацепа, один за основание мушки, второй – за прилив для штык-ножа. Понятное дело, устанавливаются легким движением руки.

– Ты прям, гляжу, все предусмотрел, будто знал, что нас встретишь, – прищурился Савельев.

– Так слухами Зона полнится, – хмыкнул Кречетов. – Достаточно «Свободную радиостанцию» послушать. В лесу возле Корогода какие-то одиночки отряд «боргов» порешили, потом в самом Корогоде сталкеры гору свежих, но дохлых зомби нашли. И сразу же удачная атака «вольных» на базу «боргов», которая непременно б захлебнулась, если бы не два каких-то суперстрелка. Которые потом от тех же «вольных» ломанулись в сторону Чистогаловки. Не надо иметь семь пядей во лбу, чтобы понять, кто может навести такого шороху в Зоне. И где эти двое выйдут в итоге, если выживут на Грязной дороге. Я в это время как раз рвал когти со своей лаборатории и решил, что лучших помощников мне не найти.

– Толково, – кивнул я. – Ладно, поехали, что ли. Не люблю я, когда на мне долги висят.

Ну, мы и поехали.

На самом деле от знаменитой стелы до границы города Припять немногим более километра. Профессор довольно неплохо водил машину, умело объезжая по обочине как явные аномалии, так и подозрительные места, где могли до поры скрываться таковые. В режиме охоты практически любая голодная аномалия может стать почти невидимой, лишь легкое марево над землей будет колыхаться. Но Кречетов был опытный волчара, к тому же, похоже, не единожды катавшийся по этому раздолбанному шоссе, некогда соединявшему печально известную Чернобыльскую АЭС с Припятью – городом, где жили люди, работавшие на атомной электростанции. После аварии всех их вместе с семьями в спешном порядке эвакуировали, оставив город пустым, словно череп, выжженный изнутри смертоносным излучением.

Оставив по левую руку станцию Янов, мы проехали мимо насквозь проржавевшего дорожного знака «Припять», на котором красной краской был грубо намалеван знак радиационной опасности. Возле бывшей площади автовокзала, сплошь заросшей кривыми деревьями-мутантами, Кречетов затормозил.

– Дальше лучше пешком, – сказал он, снимая «Вал» с предохранителя.

Угу, понятно, можно ничего не пояснять. Я на собственном опыте знал, что в Припяти каждый дом превращен в крепость фанатиками Монумента. Бывал как-то и всё прочувствовал на своей шкуре. Потом «борги» вроде как часть Припяти от них зачистили, и, по словам Японца, многие из черно-красных стали работать на Кречетова. И теперь получается, что пара каких-то псиоников спутала профессору все карты. Захватили его лабораторию, и сам он оттуда еле ноги унес. Теперь понятно, зачем он вывез оттуда бесшумное оружие.

– То есть, господин профессор, ты хочешь, чтобы мы прогулялись по проспекту Ленина, зачищая огневые точки в зданиях по обеим сторонам дороги? – задумчиво произнес я.

– А как иначе? – пожал плечами Кречетов. – Если по углам будем шариться, к стенам жаться, то нас по-любому или патрули отловят, или снайпера с крыш снимут. Как говорится, нахальство – второе счастье. Такой наглости от нас точно не ждут. И пока они поймут, что их по-тихому мочат, мы уже будем на месте.

– И далеко ли то место? – мрачно поинтересовался Японец.

– Вход в подземную лабораторию через магазин «Мясо Рыба Овощи».

– Символично, – хмыкнул я. – Судя по твоим рассказам, все они там и собрались.

При этом я прикидывал, далеко ли нам идти. Получалось, действительно – не очень. Миновать три девятиэтажки – две справа, одну слева. Дальше – проще. Относительно. Там вдоль дороги до самой Центральной городской площади, что раскинулась прямо перед ДК «Энергетик», тянутся длинные пятиэтажные дома. Из их окон расстрелять троих сумасшедших – пара пустяков.

Помнится, рассказывали мне, что однажды большая группа бойцов, запакованных в тяжелые экзоскелеты, прогулялась таким образом по проспекту Ленина, стреляя направо и налево. И вроде кто-то из них даже остался жив. Но одно дело ходячие крепости, броню которых не так-то просто пробить. И совсем другое – три стрелка фактически вообще без защиты. Мой уже изрядно покоцанный легкий бронекостюм «боргов» не в счет. С расстояния в сто метров СВД его прошьет влегкую, а на крышах и в пустых квартирах пятиэтажек наверняка засели снайпера и пулеметчики, мозги которых свернули те псионики, ни дна бы им, ни покрышки. Хорошему мутанту-телепату достаточно дать мысленную команду, скажем, «держи объект» – и удалиться восвояси. После чего живая послушная «кукла» будет тупо стрелять во всё, что движется, пока её саму кто-то не пристрелит или покуда не сдохнет от голода. Такие дела.

Я был почти уверен, что муты, захватившие лабораторию Кречетова, так и поступили. Обезопасили подходы к своей новой собственности и теперь спокойно себе копаются в секретных документах ученого, строя, небось, коварные планы по захвату Зоны, Украины, а то и всего мира. На фига еще могли мутантам сдаться изобретения профессора сугубо военной направленности? Правильно, только ради великих целей, которые любой здравомыслящий человек в гробу видел…

– Все это круто, – сказал я. – Но хрена с два мы дойдем до твоего «рыба-мясо». Если муты в домах рассадили запрограммированных «кукол», то те нас по-любому пристрелят. У них мозги работают на движение, анализ отключен. Скорее всего, им в черепа вбили простую команду: «увидел человека – стреляй». Так что не один, так другой своего добьется.

– Как-то об этом я не подумал, – почесал затылок Кречетов. – И что ты предлагаешь?

– Садись в машину и езжай вперед, – сказал я. – Медленно. Как скажу гнать – дави газ в пол, пока до своей «рыба-мясо» не доедешь. А там работаем по ситуации.

– Тебе виднее, – пожал плечами ученый. – Хотя мне казалось, что пешком надежнее. Идешь себе, снимаешь потихоньку вражью силу…

– Когда кажется – стрелять надо, чтоб больше не казалось – хмыкнул я. – Ты нас на это подписал, так что давай уж лучше по-моему сделаем. Тем более что я уже гулял по Припяти однажды. И остался жив.

Последний аргумент возымел действие – слишком мало сталкеров могли сказать о себе то же самое. Кречетов положил свой «Вал» обратно на сиденье, завел мотор, и «газик» на первой скорости двинулся вперед.

Надо отметить, что Припять за десятилетия, прошедшие после аварии, изрядно заросла мутировавшими деревьями и шипастыми кустами. Любят растения почву, зараженную радиацией. А еще вольготно им без людей. Никто автомобильными выхлопами не травит, мусор в землю возле корней не затаптывает, ножами на коре «Здесь был Вася» не вырезает… Бесспорно, сталкерам в страшных снах часто снятся мутанты. А что снится мутантам в кошмарах? Полагаю, что люди…

Мы ехали вперед, постепенно приближаясь к облезлым коробкам зданий, возле которых густо разрослись деревья-мутанты. Слева – длинная пятиэтажка, справа – панельная девятиэтажная башня. Говорят, до аварии от этих зданий в сторону ДК «Энергетик» выдвигались парадные колонны жителей Припяти с плакатами и алыми транспарантами. А ведь, если разобраться, сравнительно недавно была эпоха, когда люди верили, что пролетарии всех стран непременно соединятся и со дня на день наступит на земле вечная дружба народов и всеобщий мир. Наивное время… Всё, что от него осталось, это равнодушные строчки в учебниках истории, да медленно разваливающиеся, мертвые памятники, типа вот этих зданий с давным-давно выбитыми стеклами и слепыми черными прямоугольниками подъездов, лишенных дверей…

Однако подобные памятники прошлого могут быть весьма опасными.

В окне панельной башни на восьмом этаже блеснул двойной блик. Так бледное солнце Зоны отражается от стекол бинокля. И сразу же рядом сверкнул блик одиночный. Понятно. Снайперская пара – наблюдатель-корректировщик и стрелок, контролирующая район наиболее вероятного появления противника. Чего-то подобного я и ждал. Сидят, голубчики, как у себя дома, на солнышко внимания не обращают, о маскировке особо не заботятся. Или совсем нюх потеряли, или реально псионики в домах «кукол» понасажали, забив им в башку единственную программу «стрелять во всё, что движется».

Впрочем, нам оно без разницы. Настала пора действовать.

– Гони! – рыкнул я, вскидывая СВД.

Кречетов среагировал моментально. Дернул рукоятку переключения передач и даванул на газ.

«Козлик» аж слегка подпрыгнул от такого маневра. Но послушно взревел мотором и рванул вперед.

Вовремя.

Со стороны башни раздался отрывистый хлопок, и сквозь рев мотора я услышал, как возле моего правого уха вжикнула пуля. Впрочем, перед тем, как машина рванула вперед, я тоже успел выстрелить. Похоже, более удачно, чем вражеский снайпер, так как блики резко пропали. Такое бывает, когда стрелка отбросило назад пулей, а корректировщик, бросив бинокль, бросается к нему на помощь. Впрочем, если это «куклы», вполне может быть, что тип с биноклем сейчас просто стоит на месте, опустив оптику, тупо глядя на труп и совершенно не соображая, то ему делать дальше.

А наш «ГАЗ-69» уже летел по улице, навстречу еще одной башне слева с огромной, но тусклой надписью на ней, полусмытой радиоактивными дождями. Впрочем, на серой стене еще можно было различить блеклые, грязно-красные буквы: «Партия Ленина – сила народная нас к торжеству коммунизма ведет!»

– На девять часов, третий этаж! – бросил Виктор, вскидывая «Вал», который немедленно запшикал-задергался, плюясь во врагов пулями со стальными сердечниками. Надеюсь, что псионики не рассадили по зданиям Припяти стрелков в экзоскелетах, которым всё равно, что эти пули, что камешки из рогатки. Но на таком расстоянии для бойца в легком бронике «Вал» шансов не оставит.

Я видел, как Виктор полоснул очередью по типу, недальновидно высунувшемуся из окна, и как тот, выронив «калаш» из рук, повис безвольной тряпкой, переброшенной через подоконник. Неплохо для начала.

– Снайпер на крыше, одиннадцать часов, – хрипло бросил Кречетов.

Ага, это как раз та девятиэтажка с выцветшим лозунгом. Чертовски неудобно стрелять из машины, несущейся на полном ходу по шоссе, изуродованному выбоинами. Но попадать надо, иначе попадут в тебя…

Я выстрелил – и попал. Правда, в колено. Черт, не мой стиль! Метил-то в голову. Странно… Хотя эффект был достигнут. Ногу снайпера практически разорвало надвое в районе колена, и он, неловко взмахнув руками, полетел вниз, в полете пытаясь рефлекторно ухватиться за гладкую стену. Понятное дело, не получилось. Лишь кровища, хлещущая из полуоторванной ноги, сверху вниз прочертила выцветший лозунг, словно зачеркнув его длинной темно-красной линией.

Пока всё шло неплохо. Я даже слегка воодушевился – вот, мол, как круто мой план претворяется в жизнь, мочим супостатов на лету, что твои терминаторы! Но вдруг Кречетов резко рванул руль влево, да так, что автомобиль чуть не перевернулся.

И я увидел, почему он это сделал.

Справа от нас стояло полуразрушенное одноэтажное здание. Как же, помню его по карте. Булочная «Колосок» с остатками аляповатого красного барельефа на боковой стене. Эта стена немного возвышалась над крышей, отчего здание спереди напоминало сильно вытянутую в длину букву «Н». И вот сейчас из-за этого возвышения медленно так, неторопливо, поднималась человеческая фигура, одновременно пристраивая себе на плечо РПГ-7 с характерным копьевидным выстрелом на конце.

Я успел нажать на спусковой крючок, Виктор – тоже. Но прежде, чем наши пули отбросили гранатометчика назад, он сделал то же самое, что и мы…

Нажал на спуск.

Я не видел, как кумулятивная граната врезалась в асфальт возле правого колеса нашего «газика», как взрывная волна подняла автомобиль в воздух, перевернула и как он рухнул на обочину грудой искореженного металла. Я спрыгнул за секунду до этого, обняв винтовку, мощно оттолкнувшись ногами и сгруппировавшись в воздухе.

Как я и ожидал, взрывная волна нехило подтолкнула меня в спину, чуть не размазав о стену девятиэтажки. Но не размазала, энергии не хватило. Так что я довольно удачно приземлился, перекатился и вышел в положение для стрельбы с колена. Мгновенный взгляд на прицел… Отлично, оптика не сбита. Значит, постреляем еще.

Чуть впереди меня из-за кустов осторожно выглянул Японец. Ну да, не удивительно, что Савельев спасся. На то он и ниндзя, ему по штату положено уметь скакать, словно охотящийся гепард. А вот что с Кречетовым?

Виктор, пригнувшись, подбежал ко мне.

– Профессор еще раньше меня спрыгнул, сразу как руль рванул, – сказал он, словно отвечая на мой безмолвный вопрос. – Только вот куда он делся после – без понятия…

– Сюда, – раздалось сзади.

Я обернулся.

Кречетов махал нам рукой из-за торца девятиэтажки. Молодец однако. Пока мы с Виктором отстреливали гранатометчика, хитрый профессор успел спрятаться за облезлым зданием. Чисто на всякий случай. Ладно. В данном случае, с учетом, что улица простреливается с двух сторон, не самый плохой план.

Скрываясь за разросшимися кустами, мы с Виктором приблизились к профессору. М-да, видок у него был не очень. Бледный как полотно, выше колена нога перетянута жгутом, ниже колена штанина набрякла от крови.

– Осколком зацепило, – пояснил Кречетов. – В общем, царапина, идти могу.

– Перевязаться бы надо, – заметил я.

– Потом, – отмахнулся профессор. – Сейчас сюда наверняка уже патрули бегут, разбираться, что рвануло. Поэтому лучше поспешить.

– Куда? – спросил Виктор, не особо разбиравшийся в географии Припяти.

– Сейчас вдоль седьмого дома двинем, к девятому, – сказал Кречетов. – Это двойная башня с общей стеной. Переждем там, пока все успокоится. Из нее, кстати, как раз тот магазин видать, под которым моя лаборатория.

– Лады, – кивнул я. Другого-то плана все равно не было.

Короткими перебежками, скрываясь за деревьями и кустами, мы добрались до длинного дома номер семь. И, прикрытые зданием от опасного проспекта, двинули вперед, прижимаясь к облезлой стене, на которой какой-то умелец оставил черные граффити, изображающие силуэты скорбящих людей. Самовыразился, блин. Жути, что ли, решил дополнительной нагнать? Так ею тут и так весь город пропитан, куда уж больше…

Мы уже почти дошли до конца дома, как из-за угла прямо на нас вывернулись двое – по ходу, тот самый патруль, о котором говорил Кречетов. Оба – в экзоскелетах. Причем на одном черно-красная броня «боргов», на втором – оливково-серая фанатиков Монумента. Вот уж не думал, что повстречаю этих заклятых врагов в одной команде. Тут явно очень сильный псионик поработал, сумевший подавить взаимную лютую ненависть и превратить бойцов различных группировок в послушных «кукол».

Признаться, я ожидал чего-то подобного, поэтому бежал с винтовкой наперевес. И среагировал немедленно, выстрелив «боргу» в грудь три раза подряд…

Увы, три отверстия в груди «куклу» не впечатлили. Она равнодушно подняла свой короткий автомат «Вихрь», намереваясь нашпиговать меня свинцом. Вот ведь, падла какая!

Я выстрелил четвертый раз, в равнодушное лицо за бронестеклом шлема, резко уйдя в присед, положил винтовку на землю и катнулся вперед, одновременно выдергивая «Бритву» из ножен. Прямо над моей головой глухо прошелестел бесшумный автомат «куклы». Поздновато. Как я успел заметить, у «кукол» немного замедленная реакция, что позволяет тренированному человеку уйти с линии выстрела и хорошим ножом резануть по ноге врага в области подколенного сухожилия.

«Бритва» справилась на отлично, легко прорезав броневую сталь и глубоко войдя в живое мясо.

Будь ты хоть сам супермен, нечувствительный к боли, но если сухожилия перерезаны, нога просто перестает работать. «Борг» тяжело рухнул на колено, при этом пытаясь нащупать меня длинной очередью из своего автомата. Но пока он падал, я успел сместиться в сторону, скользнуть за спину врага и со всей дури воткнуть ему нож в самую макушку бронешлема.

Клинок вошел по самую гарду легко, словно в масло. «Борг» издал какой-то утробный звук, выронил автомат и начал заваливаться вперед. Оно и понятно – когда мозг пробит насквозь широким боевым ножом, все установки псиоников умирают вместе с тем мозгом.

Я выдернул нож и метнулся было ко второй «кукле»…

Но тут же остановился.

Моего участия не требовалось. Патрульный в оливково-сером экзо медленно и печально разваливался на части. Жутковатое зрелище, если честно. Мощная биологическая машина для убийства, запакованная в совершенный бронекостюм, расползается на составляющие. Голова клонится на плечо и отделяется от тела, из-под нее брызжет алая кровь. Плечо, кстати, тоже разваливается, вместе с туловищем, рассеченным по диагонали, которое неторопливо сползает вниз по отношению к ногам, все еще уверенно стоящим на земле. И рука, сжимающая «Вал», тоже падает, отделенная от тела.

Такую вот картинку схватил я взглядом прежде, чем куски разрубленного трупа попадали на землю. Самыми последними упали ноги, соединенные между собой половинкой таза. И над всей этой кучей мяса стоял Виктор Савельев, сосредоточенно рассматривая клинки своих мечей. Понятно. Скользнул в сторону, уходя с линии выстрела, отрубил руку с автоматом, а потом нанес еще два удара. Хорошие у него мечи, по эффективности не хуже моей «Бритвы».

Убедившись, что режущая кромка у обоих клинков в порядке, Японец удовлетворенно кивнул и точным синхронным движением обеих рук отправил оба меча обратно в ножны.

– Круто, – выдохнул Кречетов. – Секунды за две вы их уделали. Я даже выстрелить не успел.

– И хорошо, что не успел, – сказал я, поднимая с земли СВД. – «Валу» такой экзо не пробить. Так что, как видишь, приходится по старинке, холодняком действовать.

«Вихрь» я тоже прихватил на всякий случай, тем более, что у мертвого «борга» нашлась к нему пара запасных магазинов. Не густо, конечно, но и на том спасибо, ибо СВД в качестве огнестрела ближнего боя не совсем то, что нужно. А нам еще надо в башню проникнуть, полагаю, ни фига не свободную от желающих пристрелить тройку шибко целеустремленных сталкеров.

– Ну что, двинули к сдвоенной? – хриплым от волнения голосом проговорил Кречетов. А может, и не от волнения – все-таки ранен человек, и видно, что лучше ему не становится. Скорее, наоборот, бледнеет на глазах.

Дома номер семь и девять стояли практически рядом, причем промежуток между ними густо зарос высокими кустами. Так что проскочили мы его без проблем. Подошли с заднего двора, также густо заросшего деревьями, влезли через разбитое окно первого этажа, подсадив Кречетова, который уже заметно приволакивал ногу. Осмотрелись, ощетинившись стволами…

Пусто. Просто квартира, заваленная сгнившим мусором, оставшимся от эвакуированных хозяев. Скособочившийся шкаф с оторванной дверцей, детская кровать, советская пластмассовая кукла рядом с ней в выцветшем от времени платьице…

– На, перевяжись, – бросил Японец, протягивая Кречетову аптечку. – А то дальше идти не сможешь.

И я, и профессор с удивлением взглянули на Виктора. Однако Кречетов спорить не стал. Кивнул, сказав тихо:

– Благодарю.

И занялся ногой. Задрал штанину… Блин, не особо хорошая рана. Рваная. По-хорошему, не перевязывать, а шить надо, предварительно срезав лишнюю кожу, болтающуюся по краям. Но это процесс минимум на полчаса, которых у нас нету. Ибо сверху, на втором этаже слышны приглушенные шаги, а из коридора со стороны проспекта Ленина доносится какой-то шум. И лысому ежу ясно: задержимся, псионики спохватятся на тему, куда делся их патруль, начнут прочесывать местность. И трындец нашей миссии, причем вместе с нами.

Кречетов это тоже прекрасно понимал. Поэтому просто взял из аптечки перевязочный пакет и быстро наложил повязку. Потом вколол себе промедол из шприц-тюбика прямо через одежду, взял автомат и сказал:

– Я готов.

Блин, сволочь он, конечно, порядочная, но я, признаться, всегда втайне уважал этого мерзавца. Даже когда отчаянно хотел его грохнуть. Мозгам его любой позавидует, и воля у него – дай Зона каждому такую. Враг, достойный уважения, это почти везение. Такого даже если и убьешь, то обязательно похоронишь. А если тебе не повезет, то от его руки и умирать не обидно. Это не пулю-дуру башкой словить в перестрелке незнамо от кого. Это судьба, достойная настоящего сталкера.

В общем, вышли мы из той квартиры и двинули наверх по лестнице, держа наготове наши бесшумные автоматы. Прав был Кречетов, захватив именно глушеное оружие. В подъезде выстрел из «калаша» слышен словно в трубе. Эхом по всем этажам прокатится и до проспекта Ленина донесется. Демаскирует надежно и всерьез. «Валы» и «Вихрь» тоже, конечно, не совсем бесшумные, но для наших целей вполне годятся, эха от них точно не будет.

Второй этаж «держали» две «куклы», одна из которых сейчас размеренно ходила туда-сюда по лестничной площадке, а вторая, сгорбившись возле окна, выходящего на проспект, контролировала одновременно и его, и лестничный пролет. Понятно. Один сторожит, второй гуляет. Похоже, псионики заботились о здоровье своего имущества, вложив в их программу разминку нижних конечностей.

Правда, не учли они одного момента. Что с нижней площадки я вижу ноги стрелка, обутого в берцы, а он меня – нет. Поэтому я тихонько поднял «Вихрь» и двумя одиночными аккуратно прострелил лодыжки незадачливого охранника. А когда он упал на бок, третьим выстрелом прошил ему пулей окуляр фильтрующей маски, благо «кукла» была не в экзоскелете, а в таком же «борговском» бронике первого уровня, что я до сих пор таскал на себе.

Когда убитый упал, шаги над нашими головами немедленно прекратились, но сориентироваться в обстановке вторая «кукла» не успела. Над перилами лестницы, ведущей на второй этаж, стреляя на лету из своего «Вала», в красивом прыжке взвился Японец. И не успели его ступни коснуться лестницы, как наверху послышался тяжелый, глухой удар. Так падает бронированное, но уже безвольное мертвое тело, отброшенное к стене прицельной очередью.

– Неплохо, – пробормотал Кречетов, стоящий рядом со мной. – Признаться, я рад, что за все это время мне не пришлось встретиться с ним один на один.

Я усмехнулся про себя и ничего не ответил. Профессор даже не представляет, насколько он прав, ибо подожженный взрывпакет, засунутый в распоротый живот, это финал по-настоящему грустный и реально болезненный.

Пройдя мимо двух трупов, вооруженных «калашниковыми», мы поднялись выше на семь этажей. Восьмой аналогичным образом контролировала вторая пара «кукол», которую мы ликвидировали по той же схеме, как говорится, без шума и пыли.

Девятый этаж оказался пустым и мрачным, словно сталкерская жизнь – с выбитыми дверями квартир, мусором на полу, отвалившейся от сырости штукатуркой и облезлым октябрятским значком, валяющимся рядом с ржавыми лестничными перилами. Осколок прошлой жизни ныне взрослого человека, выжившего после чернобыльской аварии… Либо ребенка, умершего в минувшем веке от последствий радиоактивного облучения.

Мы вошли в одну из квартир, осторожно приблизились к окну, выходящему на проспект…

И замерли на мгновение от удивления. Ибо то, что происходило внизу, было слишком даже для Зоны с ее дикими нравами.

На другой стороне проспекта располагался магазин, по форме точно повторяющий булочную «Колосок» – такая же вытянутая бетонная «Н». Над магазином на стальных растяжках маячила выцветшая, побитая, но все еще читаемая вывеска, выполненная на украинском языке: «Мясо риба овочi». Также с моего места был виден торец здания, облепленный жутковатым кроваво-мясным мозаичным барельефом, выполненным строителями магазина в стиле эдакого советского модернизма – мол, мы не хуже прогнившего запада можем. Получилось, на мой взгляд, как минимум странно. Впрочем, в искусстве я не силен, может, так оно и надо.

Взгляд притягивал не барельеф, а то, что находилось перед ним.

В нескольких метрах от торца магазина торчал двухметровый крест, сваренный из обрезков рельс – не иначе, притащенных со станции Янов. К кресту, похоже, не веревками, а толстой ржавой проволокой было примотано чье-то тело с совершенно лысой головой. А рядом сновали «куклы», стаскивая к ногам распятого сухие ветки, старые доски и всякий другой горючий хлам.

«Куклы» были разными, очень разными – «борги», «вольные», фанатики Монумента и простые сталкеры работали плечом к плечу с мутантами. Преимущественно это были бюргеры и местами подгнившие зомби. Но среди них я заметил и одинокого ктулху, который, повесив голову с безвольно болтающимися щупальцами, тащил к кресту старую канистру советского образца, у которой на боку красной облупившейся краской было написано «Бензин». Вид у всех без исключения «кукол» был отрешенный, но деловитый. Это я хорошо рассмотрел, поднеся к глазу прицел своей СВД.

Впрочем, сейчас «куклы» меня интересовали меньше всего. Гораздо важнее было рассмотреть, кого же они собираются поджарить настолько средневековым способом.

И я, спасибо оптике, рассмотрел.

К кресту была привязана… Настя. Да-да, наш непобедимый киборг, так же безвольно свесившая вниз голову, которую какой-то изверг обрил наголо. А жаль, красивые были у девушки волосы… Интересно, у кого же рука поднялась на такое?

– Правее глянь, – произнес мне над ухом Савельев. Небось, тоже в оптику своего «Вала» пялится, и раньше меня нашел что-то интересное.

Я медленно двинул винтовку вправо… и невольно присвистнул.

Чуть в стороне от «кукольной» суеты, в тени развесистого дерева-мутанта, обнявшись, стояли те, кто безмолвно управлял целой кучей живых организмов, полностью подвластных их воле. Мутанты-псионики силы неимоверной, которой еще не видывала Зона.

Слева, жутко скалясь безгубым ртом, стояла одноглазая тварь, пролезшая следом за мной в этот мир из мира Кремля. По ходу, пропитанный радиацией климат Зоны пошел ей на пользу. Она явно выросла, как минимум на полголовы. Причем не только росту прибавила. И женские формы у нее налились – бедра расширились, бюст приподнял хламиду свободного покроя, в которой она сюда притащилась…

Глаз у нее, кстати, тоже изменился. Сейчас он прям лучился алым светом, словно кровавый барельеф напротив отражался в нем, словно в зеркале. Только, боюсь, не простое отражение это было, а страшная энергия разрушения, готовая в любую секунду вырваться наружу. Хорошо подпиталась тварь невидимыми излучениями Зоны. И, думаю, продолжает подпитываться. Если так и дальше дело пойдет, вырастет из нее монстр вселенских масштабов, и весь наш мир, все люди, его населяющие, будут у нее под контролем.

А рядом с одноглазой псионихой, нежно обнимая ее за талию, стоял не кто иной, как наш Фыф…

Только вот – наш ли?

Тот шам, которого я знал, никогда не допустил бы, чтоб над его Настей кто-то так глумился. Этот же стоит, угодливо улыбаясь и теребя пальцами кисточку на плетеном поясе одноглазой… Блин! Это ж волосы Насти искусно сплетенные в пояс, которым перехвачена талия псионихи! Вот тварина-то! По ходу, не просто отбила Фыфа у Насти, не просто поиздевалась над ней, обрив как китайского новобранца, но и решила убить на глазах практически бывшего мужа – который, кстати, ничего не имеет против.

Причем я ясно видел – Фыф не под ментальной «дурью». Не безвольная «кукла» он, а вполне себе соображающий мутант, прекрасно осознающий, что делает. Вернее, что они делают вместе с одноглазой. Любой сталкер знает, что два псионика, объединившие ментальные усилия, становятся намного сильнее, чем если бы они работали на одну и ту же тему, но поодиночке.

– Трехглазого надо первым валить, – проговорил за моей спиной профессор. – Эта тварь через него сигнал усиливает. Если он погибнет, ей потребуется несколько секунд, чтобы прервать контакт с ним и начать работать самостоятельно. Так что слышишь, Снайпер? Сначала его, потом ее.

– А самому что, слабо? – раздраженно бросил я.

– Ага, – отозвался Кречетов. – Посмотри внимательнее – они «в домике».

Я присмотрелся…

Точно! Вокруг сладкой парочки наблюдалось слабое марево, чуть заметное дрожание воздуха. Понятно. Их объединенных сил вполне хватило, чтобы поставить ментальный экран-«домик», поглощающий энергию пули. Чисто на всякий случай перестраховались после того, как услышали взрыв в начале проспекта. Грамотно, ничего не скажешь.

– Наши «Валы» такой экран не пробьют, – продолжал ученый. – А из СВД можно попытаться. Расстояние небольшое, может получиться.

Я медлил… Хоть это уже и не наш Фыф, но это же… Фыф!

– Ты дал слово ликвидировать этих псиоников, – жестко проговорил Кречетов. – Зоной поклялся. Неужто решишься нарушить Закон Долга?

Внезапно перед моими глазами словно весь мир колыхнулся, будто по нарисованному полотну порыв ветра хлестнул. Неужто Зона напомнила о моем слове? За мной и так по отношению к ней косяков много, а если еще и Закон Долга нарушу, ведь точно не пощадит. И никакая личная удача не поможет!

Я теперь это точно знал. Бывает такое – приходит понимание, что если не сделаешь, то всё, конец тебе, сталкер. Считай, отвоевался…

Ну что ж, Фыф, извини, но зря ты сделал такой выбор. Поверь, мне тяжело это делать. И прости, если сможешь.

Медленно, очень медленно, словно преодолевая немыслимую преграду, мой палец надавил на спусковой крючок. Пшикнул выстрел, заглушенный «Шелестом», в плечо привычно толкнулась отдача…

В оптический прицел было хорошо видно, как дернулось марево вокруг двух фигур… и не удержало бронебойную пулю, которая прошила пси-защиту – и попала точно туда, куда я целился.

На пояс, сплетенный из волос Насти, обильно плеснула кровь. А через секунду страшный, нечеловеческий вой разнесся над Зоной. Ну да, как говорил мне один военный хирург, примерно через такой промежуток времени приходит адская, разрывающая боль в кисти, когда от нее пулей или осколком отрывает палец…

Я точно помнил, с чего всё началось. С того момента, как Фыф снял кольцо с трупа сталкера, измененного Саркофагом. А может, не столько Саркофагом, сколько этим кольцом-артефактом, во много раз увеличивающим силы его хозяина, но при этом меняющего его – к сожалению, не в лучшую сторону. Фактически у любого артефакта, найденного в Зоне, есть две стороны: положительное воздействие и побочные эффекты. И обычно чем сильнее первое, тем значительнее второе…

Когда от адской боли кричит сильный псионик, это действительно жутко. Ибо помимо звуковой волны от него расходится и ментальная. Даже здесь, на девятом этаже, я почувствовал толчок в мозг, словно по нему резиновой кувалдой тюкнули – мягко, но чувствительно.

А вот «куклам» серьезно не поздоровилось. Побросали свои ветки и попадали на землю, зажимая уши ладонями, из-под которых у многих брызнула кровь. Пси-удар – даже рассеянный, не направленный конкретно в цель – может навсегда лишить слуха и зрения. А то и вообще мозги отбить напрочь, превратив человека в безвольное «растение».

Направленный же гораздо хуже…

Фыф баюкал раненую руку, и сейчас ему явно было не до своей одноглазой пассии.

Зато ей было дело до того, кто покалечил ее любимого!

Я действовал быстро, очень быстро. Нажал на спуск раз, отстрелив Фыфу палец, и тут же довернул ствол, ловя в прицел единственный глаз псионихи…

Но она оказалась быстрее!

Я успел лишь заметить, как вздрогнул воздух перед окном, возле которого я стоял, и чисто на рефлексе успел отскочить в сторону. Организм сам сработал, без моего ведома – хорошо, что винтовку не выронил в процессе такого безумного прыжка. Краем глаза я заметил, как Японец тоже метнулся в сторону, шестым чувством распознав опасность.

А вот Кречетов замешкался…

Страшная сила подняла профессора в воздух и со всей силы метнула в противоположную стену, словно это не живой человек был, а пластмассовая кукла, легкая и пустая внутри.

Нелепо кувырнувшись в воздухе, Кречетов врезался в полуразвалившуюся ГДРовскую «стенку» – набор шкафов, которым, наверно, бывшие хозяева этой квартиры безмерно гордились в далекие восьмидесятые. Вот в этот мега-дефицитный товар прошлого профессор вломился с жутким треском и грохотом…

Но я не видел, что стало с профессором. Я уже вновь прыгнул к окну, держа СВД наготове. После удара такой силы любому псионику нужна передышка. Хоть короткая, хоть небольшая, но нужна. Ибо он не может бить на автомате несколько раз подряд.

В отличие от моей винтовки.

Но увы, одноглазая мой маневр разгадала. Само собой, защитное поле, прикрывавшее сладкую парочку, исчезло сразу после моего первого выстрела. Но хитрая псиониха не растерялась, единолично окутавшись неким подобием марева, размазывающего ее фигуру в пространстве. Сейчас я видел не одну тварь, а как минимум три ее полупрозрачных контура, и хрен знает, в какой из них нужно было целиться.

Ну, я и не стал морочиться, гадая, какой из этих контуров настоящий. Приложился к прицелу, и двумя выстрелами перебил ржавые путы, которыми руки Насти были примотаны к стальному кресту.

Ну, не совсем перебил, накручено там было изрядно. Но повредил точно. Плюс от моих выстрелов по рельсам, думаю, вибрация пошла неслабая. Вполне достаточная, чтоб пробудить киборга от пси-комы, ибо вряд ли сейчас, после столь мощного удара, одноглазая была способна и на поддержку марева вокруг себя любимой, и на ментальное удержание своей жертвы.

Кстати, она и не пыталась. Ей бы по-хорошему свалить отсюда от греха подальше – думаю, при желании ей бы это удалось.

Но ненависть к красавице-конкурентке оказалась сильнее.

Размазанные в пространстве контуры одноглазой метнулись к кресту, во множестве полупрозрачных рук заметались крохотные огоньки. Зажигалка! А ктулху, кстати, успел вдумчиво полить бензином топливо, сваленное возле ног Насти, да и на нее саму плеснул нехило. Блин, вряд ли даже наша неубиваемая кио уцелеет, если ее обнимет столб пламени – плоть-то вокруг ее танталовых костей живая, такая же, как и у обычных людей…

Одноглазая отвела руку, готовясь бросить зажигалку в кучу горючего мусора…

Эх, как бы мне сейчас пригодилась способность замедлять личное время! Я очень добросовестно представил себе свой тотем… но увы, толку от этого не было! Время упорно не желало замедляться, продолжая течь в обычном режиме. Неужели это тот самый побочный эффект от приема чудо-таблетки, о котором предупреждал Кречетов?

Но деваться было некуда, и я уже снова стрелял – в эти контуры, размазанные в пространстве, понимая, что всё происходит слишком быстро, что ни фига я не попадаю куда хочу на безумной скорости в режиме реального времении что патронов у меня в магазине винтовки осталось три… два… один… всё…

Но тут случилось неожиданное.

Пронзительный визг, полный ненависти, разорвал воздух. И прямо с креста, разрывая поврежденную проволоку, навстречу своей сопернице прыгнула Настя. Я хрен его знаю, как такое возможно – оттолкнуться от вертикальной поверхности и пролететь по воздуху пару метров…

Но, оказывается, возможно. Когда любишь или ненавидишь всем сердцем, многое становится по плечу.

Девушка-киборг, раскинув руки, всем своим немалым весом рухнула на все эти смазанные контуры. Схватила их в охапку и начала давить, продолжая визжать, захлебываясь яростью, словно дикая пантера, доведенная до неистового, всепоглощающего бешенства.

Конечно, одноглазую защищало ее «марево», полупрозрачное силовое поле. Но, думаю, она растерялась и откровенно испугалась. Когда в полуметре от себя видишь перекошенное ненавистью лицо врага, трудно остаться хладнокровным. Я видел сквозь прицел пустой винтовки, как «марево», сдавливаемое руками Насти, немного промялось внутрь в районе затылка одноглазой. Совсем немного, может, сантиметров на десять, пятнадцать вглубь…

И этого вполне хватило.

Правая рука Насти дернулась – и я увидел, как замерла одноглазая, мгновенно собравшись из своих размытых контуров в одну неподвижно застывшую, напряженную фигуру…

Правда, через мгновение это напряжение спало. Руки мутантихи дернулись по направлению к лицу… и безвольно упали вниз. Ну да, бесполезно дергаться, когда из твоего глаза торчит кончик танталового штыка, насквозь пробившего затылок. Есть у киборга Насти такой сюрприз – остро заточенные стилеты в предплечьях, которые она может выстреливать из рук по собственному желанию. Однажды я имел несчастье получить от нее этим сюрпризом в легкое, отчего чуть не сдох. И потому могу сказать с уверенностью – оружие это более чем серьезное, оказывается способное прошивать не только чужую плоть, но и ментальные силовые поля.

Настя поднялась на ноги, постояла с полминуты, полюбовалась на мертвое тело конкурентки, после чего брезгливо дернула рукой. Труп легко слетел со штыка, пролетел несколько метров и грохнулся прямо на кучу горючего мусора под стальным крестом.

Лицо Насти исказила презрительная ухмылка. И без того высокая грудь девушки стала еще выше от глубокого вдоха. А потом кио плюнула на мертвое тело одноглазой псионихи. Смачно так плюнула. Только не слюна вылетела изо рта Насти, а струя пламени. Второй сюрприз от кио, способных плеваться огнем в тех, кто им не нравится. Куча мусора, облитого бензином, вспыхнула в мгновение ока. М-да… Бывает порой: готовит кто-то своему врагу глобальное западло, а потом сам же в него и вляпается. Такое часто случается, и не только в Зоне.

– Ну, вот и всё, – сказал я, поворачиваясь к товарищам. – Договор выполнен, теперь можно…

И осекся.

Кречетов лежал на спине, а в его животе торчал длинный осколок стекла. По ходу, зеркальный бар в «стенке» раскололся на фрагменты при падении ученого на него, и один из осколков глубоко вошел в тело Кречетова.

– По ходу, печень пропорота и кишечник задет, – сказал Савельев, стоявший над профессором.

– Ну вот, почти сбылась твоя мечта, – на удивление спокойно произнес ученый. – Теперь осталось только вытащить стекло и засунуть в рану взрывпакет.

– Ты бы заткнулся, пожалуй, – мрачно произнес Виктор. – Лучше скажи, как тебе помочь? Может, в регенерирующую аномалию отнести какую-нибудь. Или в твоих многочисленных лабораториях есть какое-то чудо-средство от…

– От смертельных ран немного средств, – перебил его Кречетов. – Например, «синяя панацея». Но у меня ее точно нет, поэтому и говорить не о чем. Как оно там, Снайпер? Ликвидировал псиоников?

– Один из них уничтожен не без моей помощи. Второй ликвидирован как источник опасности. Так что не беспокойся, с моей стороны Закон Долга не нарушен.

– Понятно, – сказал профессор. – Осталось выполнить мою часть договора.

– В таком состоянии? – усомнился Японец. – Тебе ж двигаться нельзя. И стекло извлекать тоже, мгновенно от внутреннего кровотечения отправишься в страну Токоё.

– У нас загробный мир называют Краем вечной войны, – хмыкнул Кречетов. – Чем языком чесать, помогите-ка мне встать. Я, как и вы, чту Закон Долга. И перед смертью хотел бы заплатить по счетам.

Я кивнул и подошел к умирающему. Не зря я в глубине души уважал этого мерзавца. Человек в жизни может совершить довольно много косяков. Но его последние минуты перед уходом в Край вечной войны часто и являются показателем того, кем умирающий был на самом деле.

Мы перевязали рану Кречетова, насколько это было возможно сделать, не извлекая из профессора смертоносный осколок. Потом подняли ученого с пола, залитого его кровью, взяли под руки и повели вниз по лестнице. Точнее сказать, понесли – сам он едва переставлял ноги. И я, и Виктор понимали: нужно торопиться. Кречетов на глазах терял силы, и было понятно: жить ему осталось совсем недолго.

Еще даже не спустившись ниже третьего этажа, мы услышали истошные крики, доносившиеся с другой стороны проспекта:

– Козел похотливый! Урод яйцеголовый! Я тебе сейчас все глаза твои бесстыжие штыками выковыряю на хрен! Променял меня на эту шлюху! За задницу ее лапал, лепешка жука-медведя! Небось, телепунькал её где-нибудь на куче ктулхового дерьма, пока я тебя, скотину безрогую, по всей Зоне искала!

– Закрой свой капот и не тарахти двигателем, идиотка ты механическая! Только и знаешь что своими танталовыми ковырялками размахивать! Не видела что ли, я под двойным прессингом был – кольцо дало мне мощь немереную, но и себе подчинило, а одноглазая улучила момент и использовала меня как усилитель своих пси-сигналов! Прежде чем верещать как рукокрыл некормленный, сначала разберись в ситуации!

– Да я давно уже разобралась, с кем связалась, алкаш ты беспробудный, пьянь чертова, хрон осмоподобный! Кусок одноглазого мяса с сиськами увидел, и крышу сорвало нахрен? Подчинили его, бедного, потом использовали как вибратор со щупальцами! Признавайся, что и где ты ей щекотал своими отростками, пиявка ты болотная, земляную пчелу тебе в печень?..

Да уж… Похоже, совместная жизнь с шамом повлияла на кио изрядно – по крайней мере, раньше не замечал я в ней искусства ругаться столь витиевато, душевно, с чувством. Сдается мне, в этом деле она явно превзошла своего одно… тьфу, все никак не привыкну – теперь уже трехглазого сожителя.

– Что там внизу творится? – удивленно спросил Японец.

– Это любовь, – сказал я. – Не обращай внимания.

Мы спустились, осторожно перешли проспект, стараясь лишний раз не тряхануть Кречетова. А Фыф с Настей все еще выясняли отношения, ничего не видя и не слыша вокруг. Рядом с ними, склонив головы набок, стояли «куклы», тупо слушая, как ругаются шам с кио. У людей и обычных монстров Зоны шок от пси-захвата еще не прошел. Это, похоже, пришельцами из мира Кремля последствия пси-воздействия их мутантов – даже очень сильных – переносятся легче.

Мы прошли мимо шама с кио, ослепленных взаимным яростным выбросом сильного чувства, и вошли в полуразрушенный магазин.

– Туда, – кивком головы указал профессор на дверь в глубине помещения, над которым сохранилась вывеска «Зал самообслуживания».

Надо сказать, что данный продуктовый магазин ничем не отличался от других помещений подобного типа, разбросанных по Зоне. Стены, облицованные некогда белой, а ныне грязно-серой плиткой, с серыми проплешинами цемента там, где эта плитка отвалилась. Ржавые металлические каталки на полу для перевозки продуктов, напоминающие большие перевернутые клетки без дна. Грубо сколоченные, полуразвалившиеся от времени полки. Остатки прилавков, таких же топорно-угловатых, сбитых из дешевого ДСП, разбухшего от сырости…

Теперь-то я знал, что многие здания в СССР были одновременно и декорациями, скрывающими подземные объекты государственной важности. И этот мирный с виду продуктовый магазин не был исключением.

Пройдя через зал, усыпанный мусором, мы свернули направо. За страшненькой, рассохшейся дверью находилась довольно обширная подсобка без окон, стены которой также были облицованы белой плиткой. Правда, в этом помещении ни одна из плиток от стен не отвалилась.

– Знаю, знаю, демаскирующий фактор, – хмыкнул Кречетов, перехватив мой взгляд. – Но тут уже ничего не попишешь, стены тут цельнолитые. Раньше сверху они еще были дополнительно облеплены всякой дрянью для маскировки, но я их почистил. Все равно кроме меня сюда никому не войти. Подведите-ка меня к правой стене.

Мы выполнили просьбу профессора, который быстро нажал на несколько плиток. После чего в стене что-то зажужжало. Одна из плиток немного провалилась внутрь стены, после чего исчезла, отъехав в сторону и открыв нашим взглядам небольшую черную панель. В панель были вмонтированы два стеклянных глазка, напоминающих дверные.

– Думаете, когда и кем были на самом деле изобретены сканеры отпечатка пальцев и сетчатки глаза? – хмыкнул профессор. – Здесь, в Припяти. Рядовыми советскими учеными. И изобрели, и впервые внедрили. Только переборщили с секретностью, патентовать не стали. Мол, куда там загнивающему Западу, который мы и так уже догнали и перегнали. Вовек им до такого не додуматься. Эх…

Профессор слабо махнул рукой, после чего коснулся правого глазка большим пальцем правой руки, а к левому приложил правый глаз.

– Главное, не перепутать, – сказал он.

– А то что? – поинтересовался я.

– А то пол тупо в сторону отъедет, и придется лететь вниз. Недалеко, метров сорок. После чего примитивненькая автоматика соскребет с пола шахты окровавленный биоматериал. Прикиньте, делали всё это в семидесятые годы прошлого века, а до сих пор работает как часы. Одно слово – оборонка.

Профессор отлип от своих детекторов и улыбнулся. Глаза его горели лихорадочным огнем. Похоже, у Кречетова начиналась предагония – состояние перед отходом в лучший мир, порой характеризующееся возбуждением нервной системы. Повязка на животе профессора полностью пропиталась кровью, и я серьезно опасался, что умирающий сталкер вот-вот перешагнет невидимый порог Края вечной войны…

Но тут мне стало не до мрачных мыслей. Пол подсобки дрогнул, и внезапно я понял, что вся небольшая комната начала двигаться вниз, причем с весьма приличной скоростью. В желудке возникла тянущая пустота, как это бывает при спуске на скоростном лифте.

Правда, все это длилось какие-то мгновения. Комната-кабина мягко остановилась, и Кречетов сказал:

– Добро пожаловать в мой храм науки.

* * *

… Это и вправду был храм – потому что люди, его построившие, искренне верили в то, что делали. Они вложили сюда очень много труда, бессонных ночей, лет своей жизни. Многие лаборатории в Зоне заброшены, но эта наверняка была законсервирована до той поры, пока ее не нашел Кречетов.

Здесь, как и в те далекие семидесятые годы, когда строилась надземная и подземная Припять, всё сверкало – многочисленные приборы, огромные агрегаты непонятного назначения, цистерны со множеством отходящих от них труб, силовые шкафы, поражающие размерами, пучки проводов в толстой изоляции, змеящиеся над ними. Все это – и само помещение, и оборудование, которым оно было напичкано, – поражало размерами и… какой-то упорядоченностью, завершенностью, тем, что называется, «не убавить не прибавить». И хотя я не имел ни малейшего понятия, для чего было нужно это оборудование, всё равно впечатлился изрядно. Умели же строить при Советском Союзе – мощно, не жалея ни средств, ни материалов, ни себя самих. Жизни клали ради науки и прогресса. Правда, порой тот прогресс оборачивался боком – как, например, с печально известной ЧАЭС…

– И зачем всё это? – поинтересовался Японец, обводя взглядом огромное помещение.

Кречетов через силу усмехнулся бледными губами.

– Дабы достичь того, что умеет один-единственный крошечный артефакт, похожий на маленький золотой шар. А именно: пробивать в пространстве и времени «кротовые норы» – порталы, способные переносить человека в его прошлое. Прикинь: живешь ты себе, живешь, старый стал – и вдруг раз! Одним махом перенесся на тридцать-сорок лет назад. И снова молодой, но при этом помнишь всё, что с тобой было. Это ж сколько можно изменить в жизни, скольких ошибок избежать.

– То-то я думаю, с чего это в нашем мире некоторые люди за несколько лет ни с чего становятся миллиардерами, высокопоставленными чиновниками, звездами кино или эстрады, – задумчиво сказал Виктор. – Проживают свои жизни раз за разом, копят деньги и опыт, обходят грабли, на которые наступили в прошлой жизни. Вот тебе и результат.

Тут пришли мне на ум слова Кузнеца: «Судьба – штука забавная. Одно изменишь в прошлом, типа, к лучшему – так следствием этого другое вылезет, еще хуже. Поэтому я никому в такие штуки лезть не рекомендую».

Но я промолчал. Савельеву реально нужно было попасть в свое прошлое. Тот редкий случай, когда нет у человека другого выбора. Семья была для него всем. И когда человек теряет всё, он просто перестает быть человеком. Остается только биологическая машина, оболочка без души. В случае с Японцем – машина убийства, которую однажды может переклинить, и черт его знает, чем оно закончится. Или сам себе живот вспорет по самурайскому обычаю, или с катушек съедет напрочь и начнет резать всех подряд. С ним уже было такое однажды, еле оклемался. И не факт, что оно не повторится снова.

– Ну что ж, попробуем обойти наши грабли, – сказал профессор. Видно было, что говорить ему с каждой минутой становится все тяжелее. – Давайте быстрее, а то боюсь не успею. Тащите меня вон к тому пульту.

Мы подвели Кречетова к огромной приборной панели и усадили в операторское кресло.

– Так. Теперь вон в тех шкафах врубайте красные рубильники.

Мы сделали всё, как сказал профессор. Немедленно вокруг нас в приборах, агрегатах и цистернах загудело-завыло-защелкало. Лаборатория начала оживать, и ей в этом активно помогал Кречетов. Профессор щелкал тумблерами, нажимал какие-то кнопки. Его глаза горели лихорадочным огнем, а на пол из повязки, насквозь пропитанной бурой кровью, мерно капали тяжелые рубиновые капли…

Но Кречетов не замечал этого. Не до мелочей ему было. Человек уходил – и уходил достойно. Как викинги считали за честь умереть с мечом в руке, так, наверно, настоящий ученый мечтает умереть вот так, за работой. И сейчас, похоже, мечта Кречетова сбывалась – если, конечно, у него была такая мечта…

Неподалеку от приборной панели, за которой сидел Кречетов, стояло огромное сооружение высотой с двухэтажный дом, гудевшее громче других. На него и указал Виктору ученый:

– Туда иди. Как передняя стена хронотелепорта станет зыбкой, просто шагни в нее.

– А дату ты помнишь, в которую меня надо отправить? – подозрительно спросил Японец.

– Помню, – кивнул ученый. – Лучше, чем кто-либо другой. И да. Прости за ту мою ошибку – если сможешь конечно.

– Прощу, если смогу исправить, – мрачно сказал Виктор. И пошел к огромному агрегату, который с каждой секундой гудел все сильнее. В какой-то момент мне показалась, что его плоская лицевая сторона дрогнула – и поплыла, став похожей на поверхность озера, потревоженную легким порывом ветра.

– Пора, – выдохнул Кречетов, нажимая на большую красную кнопку.

Хронотелепорт взвыл, словно стая ктулху, почуявшая добычу – того и гляди взорвется. Но Савельев лишь обернулся, кивнул мне – бывай, мол, сталкер, авось еще свидимся.

И, шагнув прямо в текучую поверхность, пропал в ней, будто мгновенно растворился.

– Ну, вот и всё, – сказал Кречетов, напоследок еще раз пробежавшись пальцами по кнопкам. – Снайпер, не сочти за труд, выключи рубильники. Нефиг без дела тянуть из ЧАЭС аномальную энергию. Зона может обидеться.

– Так эта лаборатория к электростанции подключена?

– А к чему же еще. Все местные лаборатории от нее запитаны.

– Ладно, – кивнул я. – А сам-то не хочешь следом за Виктором сходить в свой хронотелепорт? Тебе недалеко надо, всего-то на полтора часа назад. Просто от той старой «стенки» в сторону отойти – и помирать не надо будет.

– Не получится, – качнул головой Кречетов. – Слышишь звуки, будто лопается что-то? Это предохранители перегорают от перепада нагрузки. Их тут теперь десятки надо менять, чтобы повторить пробой во времени. Так что не выйдет ничего.

– Так… почему ты сам не перешел?

– Закон Долга, – пожал плечами Кречетов. – Я обещал Японцу исправить свою ошибку. Зона меня слышала. Теперь уплачены все долги. И я могу уйти спокойно.

– Как… ты хочешь, чтобы… – попытался я сформулировать свою мысль.

– Хоронить мой труп не надо, – перебил меня профессор, поняв причину моей заминки. – Я умру здесь, в этом кресле, через пару минут. Просто поднимись в лифте и уходи. Без меня эту лабораторию никто не откроет. Идеальная могила, согласись.

Я кивнул. Действительно, лучше не придумаешь.

– Прощай, Кречетов, – сказал я. Потом повернулся и направился к лифту.

– Прощай, Снайпер, – раздался за моей спиной слабеющий голос. – И до скорой встречи…

Мне показалось, что я ослышался. Что он имел в виду?

Я обернулся.

В кресле возле приборной панели сидел мертвый профессор Кречетов. Я слишком много видел трупов на своем веку, чтобы ошибиться.

Что ж, возможно, он имел в виду встречу в Краю вечной войны. В таком случае, всё логично – рано или поздно все мы там будем.

Лифт так же мягко вознес меня вверх. И не подумаешь, что есть на самом деле эта подсобка в полуразвалившемся магазине. Интересно, сколько еще таких вот подсобок с секретом в заброшенных зданиях мертвого города?

Я вышел из магазина – и остановился на раскрошенных бетонных ступенях. Чисто обстановку оценить. И заодно решить, что мне делать дальше.

Обстановка, кстати, изменилась не сильно. Часть «кукол» разбрелась кто куда. После мощного пси-воздействия ни есть, ни пить, ни стрелять-убивать не хочется. Охота лишь залечь где-нибудь подальше от всех и выспаться как следует – измученный мозг требует отдыха, и противиться этому требованию нет никакой возможности.

Но несколько «кукол», еще не отошедших от шока, продолжали тупо пялиться на Настю с Фыфом, все еще стоявших под деревом. Правда, теперь они стояли обнявшись и говорили, говорили, говорили…

– Я ж тебя всюду искала, дурачок ты мой трехглазый. В другой мир за тобой пришла, а ты…

– Да я и подумать не мог о ком-то кроме тебя, солнышко мое механическое. Эта сволочь все мозги мне запудрила. Ходил как зомби, сам не свой, не помню ничего. Тоже хотел за тобой вернуться, в мир Кремля! Но с этим проклятым кольцом, будь оно неладно, не смог через портал пройти!

– Ну, теперь ты только мой, пьянчужка несчастная! Как рука-то, не болит?

– Да хрен с ней, с рукой. Палец новый отрастет, я теперь сильный, выращу. Главное, ты со мной, лыска моя ненаглядная.

– Ты с лыской-то поответственнее! – рыкнула Настя. – Отрастут они у меня не хуже твоего пальца!

– А ты тон-то поумерь, милочка! Я никому на себя рычать не позволю, даже тебе…

Я вздохнул, спустился по лестнице и пошел себе по проспекту Ленина обратно, к выходу из города. Думаю, у Фыфа с Настей все нормально сложится в этой Зоне. Влюбленным без разницы, в каком из миров миловаться и собачиться, лишь бы объект любви был рядом. И не видят они никого и ничего вокруг, и никто им больше не нужен. Это и есть настоящее чувство – которого, боюсь, у меня никогда и не было. Впрочем, ну их нафиг, эти сентиментальные сопли. Под ногами у меня дорога, ведущая куда-то – а что еще сталкеру нужно? Был бы путь, а куда он выведет – какая разница? Главное, что он есть.

Эпилог

Солнце клонилось к закату. Давно уже возле магазина «Рыба Мясо Овощи» никого не было. Ушел человек с винтовкой. Ругаясь между собой, но при этом держась за руки, ретировались мутант и странная хомо. Разбрелись кто куда остальные. Только одинокий ктулху всё еще стоял на месте, тяжело поворачивая голову туда-сюда. Крепко его приложила одноглазая, неслабо досталось объемному мозгу мутанта, ибо чем больше масса серого вещества, тем более оно восприимчиво к пси-ударам.

Но, наконец, и ктулху отпустило. И сразу сонливость на него навалилось. Страшно захотелось мутанту найти какое-нибудь темное, сырое, относительно теплое место и заснуть там мертвым сном. Лучше чтоб идти недалеко было. Может, в подвал вон той башни завалиться? Почему бы и нет.

Ктулху сделал шаг, второй, третий… но тут чувствительные рецепторы его лицевых щупалец уловили запах крови. Не совсем свежей, но вполне годной к употреблению. И хоть спать хотелось неимоверно, мутант все-таки повернул башку на запах: если еда сама идет в лапы, кто ж откажется от такого подарка?

Надо сказать, еды было немного. Рядом с кучей мусора на земле валялся кусочек плоти, в котором крови было всего ничего. Но ктулху все равно нагнулся и поднял находку.

Палец. Не человеческий, хоть и похожий на него. Лучше бы, конечно, человеческий – кровь хомо самая сладкая на свете. Но иной еды все равно нету, сойдет и такая. К тому же вкус у нее какой-то… другой. Ктулху не знал, как называется этот другой вкус. Просто другой – и всё.

Лицевое щупальце мутанта коснулось пальца, присоска чавкнула раз-другой. Хорошо, но мало. Мутант разжал лапу, чтобы выбросить бесполезную сухую оболочку с косточкой внутри… И не выбросил.

На косточку, обернутую мгновенно высохшей кожей, было надето кольцо с большим черным камнем. Красивое.

Ктулху подцепил его когтем, снял с косточки, повертел находку так и эдак. Обычно мутантам плевать на всякие штуки, которые таскают на себе вкусные хомо, но эта почему-то привлекла внимание мутанта.

Подумав немного, ктулху непонятно зачем попытался надеть кольцо на мизинец левой лапы. Он и сам бы не объяснил себе, для чего это сделал. Просто надел – и все…

И замер на месте.

Спать больше не хотелось. Совсем. Наоборот, ощущение было таким, словно ктулху только что выпил как минимум двух сталкеров в зеленой одежде, кровь которых бывает насыщена бодрящими веществами. А еще в мозгу мутанта родилась мысль. К которой ктулху тут же подобрал слово.

Человеческое слово, которое он не раз слышал от сталкеров, выслеживая их темными ночами, но не знал, что оно значит.

«Круто!» – подумал ктулху. И тут же следом: «Вообще зашибись!»

А потом в голове мутанта словно что-то взорвалось. Мысли нахлынули водопадом. Человеческие мысли. Ведь когда-то ктулху были людьми, а человеческая память никогда никуда не девается. Ее можно лишь приглушить на время…

Теперь он точно знал, что думают люди, что они чувствуют, о чем мечтают. Он знал, зачем сталкеры пришли в Зону, что ищут в ней, кем надеются стать, найдя свое счастье…

Ктулху хмыкнул в щупальца.

«Какое хорошее кольцо! – подумал он. – Пожалуй, надо найти того, с чьего пальца я его снял. Возможно, он расскажет мне, как с помощью этого кольца стать еще умнее и могущественнее. А не расскажет – ну и ладно. Тогда просто выпью его кровь. Уж больно у нее специфический, ни на что не похожий вкус».

10.11.2015 – 21.02.2016

Глоссарий

(в кавычках даны прямые цитаты из романа Аркадия и Бориса Стругацких «Пикник на обочине»)

Зона

В романе Аркадия и Бориса Стругацких «Пикник на обочине» описана Зона, частично захватившая город Хармонт. В последующих романах серии «СТАЛКЕР», написанных другими авторами, описываются Зоны, преимущественно расположенные на территории России и Украины, в частности чернобыльская Зона отчуждения.

Хармонт

Чернобыль

Группировки

Сталкеры

По определению братьев Стругацких, сталкеры – это «отчаянные парни, которые на свой страх и риск проникают в Зону и тащат оттуда все, что им удается найти». Путь в Зоне сталкеры находят, бросая гайки на места предполагаемого расположения аномалий – если полет гайки отклонится в сторону либо с ней произойдет что-то необычное, значит, на данном участке не все в порядке.

Рэдрик Шухарт

Снайпер

Эдвард

Бывший сталкер, ставший ученым в Киевском научно-исследовательском институте того же профиля, что и хармонтский Институт (см. рассказ Дмитрия Силлова «Тени Хармонта», опубликованный в сборнике рассказов «Хроника Посещения» литературного цикла «Пикник на обочине»). Помимо имени известны три буквы фамилии Эдварда «Бай…», а также часть его прозвища «Меч…», озвученного Снайпером, который встречал Эдварда ранее в Чернобыльской Зоне. О своем прошлом ученый распространяться не любит. Согласно информации из романа братьев Стругацких «Пикник на обочине» о русском ученом, прибывшем вместо погибшего Кирилла Панова, и рассказу Дмитрия Силлова «Тени Хармонта» Эдвард направлен в хармонтский Институт из России для обмена опытом.

Дегтярь

Японец

Мастер

Знаток подрывного дела. В Зоне использует автомат Калашникова с надписью «Банхаммер», вырезанной на прикладе. Персонаж романов Дмитрия Силлова «Закон «дегтярева» и «Закон Призрака».

Призрак

Борг

Группировка бывших военных, ставших сталкерами. Отличительная особенность – красные погоны с вышитыми на них знаками отличия и униформа черно-красного цвета.

Воля

Фанатики Монумента

Наймиты

Армейские сталкеры

Группы бывших военных, дезертировавших в Зону в поисках наживы. Хорошо организованы, имеют устойчивые связи с Большой землей и военными на кордонах. Часто неофициально нанимаются правительством Украины для глубоких рейдов и зачисток в Зоне, так как регулярные воинские подразделения не знают Зону так, как ее знают армейские сталкеры, живущие в ней.

Мутанты

Бюргеры

Головорук

Земляная пчела

Плотоядное насекомое, охотящееся роем. Свои улья эти пчелы строят глубоко в почве, разрыхляя ее своими жвалами. Укус одной такой пчелы может парализовать крупное животное. Производят мед, из которого можно делать очень ценный антибиотик.

Кабан

Квазимясо

Квазимуха

Ктулху

Один из самых страшных мутантов Зоны. Человекообразное существо ростом около двух метров, с лысой головой и щупальцами на месте носа и рта. Крайне силен, пальцы рук и ног оканчиваются крепкими когтями. В романе «Закон «дегтярева» описан вожак этих мутантов – огромный спящий ктулху, имеющий громадные крылья.

Мертвопак

Немыслимое порождение Зоны, слепленное из мертвых тел. Описание монстра из романа Дмитрия Силлова «Закон «дегтярева»: «Неведомая сила собрала трупы вместе, слепила в единый комок из тел, голов и конечностей, выкрученных немыслимым образом. Но в то же время это не было хаотичным нагромождением мертвой плоти. Два или три десятка ног жуткой твари находились внизу, многочисленные руки торчали спереди и по бокам, а головы были собраны спереди в одну кучу, напоминающую кошмарный цветок. Посредине – лицо вожака с абсолютно белыми глазами, а вокруг него – морды его подчиненных, обезображенные смертью, с язвами разложения на лбу и щеках, которые не могли появиться так скоро, если б труп гнил себе потихоньку, как положено порядочному мертвецу».

Живые покойники (зомби) (научное название: «муляжи», «реконструкции по скелету»)

Мусорщики

Носитель

Результат научных опытов с домашним скотом и калифорнийскими червями на экспериментальной ферме в деревне Новошепеличи. Описание мутанта из романа Дмитрия Силлова «Закон «дегтярева»: «Когда-то, наверно, эти куски красно-черной плоти были быками, коровами и овцами. Сейчас же узнать в этих кошмарных тварях мирную мясо-молочно-шерстяную скотину было весьма затруднительно. Теперь это было просто красное, бугристое мясо на мощных ногах, из которого во все стороны торчали белесо-зеленоватые черви толщиной с мою ногу. На каждый мясной носитель приходилось по два десятка червей, которые, похоже, им и управляли. Причем при таком количестве примитивных мозгов на одного носителя свалить его было достаточно сложно – пока ноги не отстрелишь или покуда все гибкие отростки в кашу не перемелешь, мутант будет переть вперед, словно бык на красную тряпку».

Олби

Перекати-поле

Удильщик

Мутант, живущий в воде либо в жидкой болотистой грязи. Обитает на дне, а на берег забрасывает «удочки», похожие на гибких, проворных змей. Чувствительные «удочки» пытаются заарканить добычу и утащить на дно, где ее пожирает удильщик.

Фенакодус

Хищная лошадь-мутант с гипертрофированной мускулатурой, лапами с когтями вместо копыт и пастью, полной острых зубов. Обитают как в Чернобыльской Зоне, так и в мире Кремля 2222 (см. романы межавторского литературного проекта Дмитрия Силлова «Кремль 2222»). Существует мнение, что фенакодусы – это не преобразованные Зоной лошади Пржевальского, а мутанты, прорвавшиеся из мира Кремля 2222 в мир чернобыльской Зоны и там благополучно размножившиеся.

Зонная росянка

Аномалии

Болтовня

В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» бесконтрольная болтовня представлена как опасная аномалия. Если человека вовремя не остановить, как Шухарт остановил Тендера, то жертва «болтовни» через некоторое время начинает задыхаться от удушья и вскоре погибает.

Бродяга Дик

Веселые призраки

В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» описана встреча героев с «веселым призраком», находящимся в процессе охоты. Название аномалии объясняется ее свойством менять форму перед атакой, становясь карикатурно похожей на силуэт жертвы. Про этот феномен всякие легенды ходят. Кто-то говорит, что это и вправду призрак предыдущей жертвы аномалии, но, скорее всего, данное явление просто эффект зеркала. Аномалии так удобнее поглощать жертву. Настигла, обволокла, словно в чехол упаковала, – и размазала своими вихрями по прозрачной оболочке. Жуткое зрелище, кстати. Только что стоял человек, трясясь, будто от хохота – и вот уже вместо него кровавый силуэт, контурами напоминающий несчастную жертву.

Второе внимание

Термин, принадлежащий перу американского писателя Карлоса Кастанеды и обозначающий способность человека видеть истинную картину мира, без шаблонов и стереотипов восприятия, навязанных нам с рождения. Интересно, что способность пребывать и действовать в сфере Второго внимания Кастанеда назвал сталкингом (одна из трактовок этого довольно обширного понятия), а людей, практикующих сталкинг, – сталкерами.

Дьявольская жаровня

В романе «Никто не уйдет» Дмитрия Силлова «дьявольская жаровня» есть не что иное, как термоэффект, порождаемый транспортом «мусорщиков», по принципу действия схожим с научной «галошей». Чем ниже опустится их «турбоплатформа», летящая над Зоной в невидимом режиме, тем выше температура под ней от работающих двигателей.

Жгучий пух

Опасная для человека субстанция, которую по Зоне «ветром как попало мотает». От вредоносного действия «жгучего пуха» «на сто процентов спасают» научные защитные костюмы. По неизвестным причинам «жгучий пух» не перелетает через условную границу Зоны…

Живой туман

Как только в эту аномалию попадает живое существо, туман поднимает из могил мертвецов. Зомби убивают жертву, кормя ее кровью и плотью аномалию. При этом туман может выпускать плотные ложноножки, которые, обвиваясь вокруг ног добычи, помогают ее обездвиживать.

Зеленка

В романе Дмитрия Силлова «Счастье для всех» есть подробное описание этой аномалии: «Прямо около заднего колеса «уазика» лежало пятно мха, неестественно зеленого, мохнатенького такого. Для колеса-то ничего, оно «зеленке» без надобности. А вот наступишь на такую пакость, мигом почует живое тепло, схлопнется, наподобие створок дионеи, и не успеешь оглянуться, как она уже вся затекла тебя в сапог или берц. Знавал я одного очевидца, он сказал, что совсем не больно, когда «зеленка» твою ногу переваривает. Больно себе конечность экстренно отпиливать, пока эта пакость, нажравшись, не увеличилась в размерах и не стала подниматься выше. Минут десять у тебя точно есть, говорил мне тот инвалид на деревянном протезе. Он вот уложился, потому что хороший нож с собой таскал, с пилой на обухе, которой кость и перепилил. Другим везло меньше. «Зеленка»-то еще и ползать умеет. Иной раз к сталкерской стоянке подтечет ручейком незаметным, да и переварит всех, пока сонные. Никто и не пикнет, потому что боли нет, так и растворяются люди заживо, не проснувшись. Глядишь, костер еще не догорел, а в сторону от лагеря медленно и печально течет целый зеленый поток, тенечек ищет, чтоб залечь на пару дней, словно сытый удав. Ну, а потом, сдувшись в объемах и проголодавшись, аномалия снова на охоту выползает».

Золотые шары

Комариная плешь (научное название «гравиконцентрат»)

Кротовая нора, или кротовина

Дыра в пространстве, посредством которой можно переместить тот или иной объект из одного места в другое. Представляет собой полупрозрачную область круглой или овальной формы около двух метров в диаметре, эдакий сгусток неведомой энергии, повисший в нескольких сантиметрах над землей. Выдает «кротовую нору» лишь незначительное локальное искажение реальности, эдакое дрожание пространства, словно горячий воздух в полдень над железной крышей. Этим она визуально похожа на «слепой гром». Отличие лишь в размерах аномалий («слепой гром» меньше размерами раза в два-три) и в четкости границ (у «кротовой норы» границы более четкие, «слепой гром» более размыт в пространстве). Обладает способностью зеркально отражать от себя быстро летящие тела, например пули.

Мертвая трясина

В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» упоминается, что аномалия «мертвая трясина» хороша тем, что на ней никаких других аномалий не бывает, можно по ней идти без промеров, правда, рискуя при этом утонуть или завязнуть в грязи.

Мочало

Мясорубка

Действие аномалии описывается так: «…прозрачная пустота, притаившаяся в тени ковша экскаватора, схватила его, вздернула в воздух и медленно, с натугой скрутила, как хозяйки скручивают белье, выжимая воду». После умерщвления жертвы на земле остается черная клякса, также Шухарт видит, как неподалеку от аномалии «с грубых выступов откоса свисали черные скрученные сосульки, похожие на толстые витые свечи».

Подземный разряд

В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» уточняется, что если «подземный разряд» не убивает, а только калечит человека, то ожоговый сепсис развивается почти мгновенно и спасти инвалида практически нереально.

Роженица

Серебристая паутина

Слепой гром

В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» об этой аномалии рассказывается следующее:

В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» герой встречается с аномалией «слепой гром», по действию аналогичной явлению, описанному в «Пикнике на обочине». Аномалия напоминает некое дрожание, словно горячий воздух в полдень над железной крышей, которое также описано в романе братьев Стругацких.

Тени

Чертова капуста

Аномалия, плюющаяся в человека чем-то опасным. От плевков «чертовой капусты» спасают научные спецкостюмы.

В романе Дмитрия Силлова «Закон клыка» описана как шар около метра в диаметре, действительно похожий на капусту, словно слепленный из пластов прессованного черного тумана. Аномалия относительно спокойная, если ее не трогать. Если тронуть, плюется ядовито-зеленой слизью.

Хабар (артефакты)

Батарейка (научное название: «этак»)

Браслет

Булавка

Ведьмин студень (научное название: «коллоидный газ»)

В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» данный артефакт описывается следующим образом: «…ночью, когда проползаешь мимо, очень хорошо видно, как внутри там светится, словно спирт горит, язычками такими голубоватыми. Это «ведьмин студень» из подвалов дышит». Скапливается в ямах, из которых имеет свойство выплескиваться. Также описан эффект от попадания человека в «студень» – плоть и кости размягчаются, «нога была как резиновая палка, ее можно было узлом завязать».

Помимо этого, в романе рассказывается о катастрофе в Карригановских лабораториях (вероятно, имеется в виду город Корриган, штат Техас). Тамошние ученые «поместили фарфоровый контейнер со «студнем» в специальную камеру, предельно изолированную… То есть это они думали, что камера предельно изолирована, но когда они открыли контейнер манипуляторами, «студень» пошел через металл и пластик, как вода через промокашку, вырвался наружу, и все, с чем он соприкасался, превращалось опять же в «студень». Погибло тридцать пять человек, больше ста изувечено, а все здание лаборатории приведено в полную негодность… теперь «студень» стек в подвалы и нижние этажи».

Второе сердце

Чрезвычайно редкий артефакт, так называемый «уник» (от слова «уникальный»). Встречается внутри крупных «электродов», рядом с их «сердцем» – центром аномалии. Представляет собой золотой шарик с яркими, цветными, пульсирующими нитями, пронизывающими его поверхность. При извлечении из «электрода» золотой цвет и нити пропадают. Тем не менее артефакт сохраняет свое уникальное свойство. А именно: если это второе сердце аномалии человек разобьет, например, молотком, раздробит рукояткой пистолета или разрежет ножом, то тот молоток, пистолет или нож оператор сам сможет наделить любым свойством, которым пожелает. Только нужно очень сильно хотеть, иначе ничего не выйдет. Например, в романе «Закон клыка» Снайпер при помощи «второго сердца» починил свой нож «Бритву», вернув ножу свойство вскрывать границы между мирами.

При уничтожении «второго сердца» возможны различные побочные эффекты. Например, когда Снайпер чинил «Бритву», из разрезанных половинок артефакта возникла «кротовая нора» – портал, переносящий оператора в любую временную точку его прошлой жизни.

Газированная глина

Золотой шар или Машина желаний, или Зеркало миров

Согласно сталкерской легенде, данный артефакт способен выполнять желания человека, но далеко не все. «Золотой шар только сокровенные желания выполняет, только такие, что если не исполнится, то хоть в петлю!»

Согласно различным романам серии «СТАЛКЕР» данный артефакт может существовать в различных Зонах в форме кристалла, светящегося изнутри.

Зуда

Кольцо

Пустышка (научные названия: «объект 77-Б», «магнитная ловушка»)

Стандартная «пустышка» представляет собой «два медных диска с чайное блюдце, миллиметров пять толщиной, и расстояние между дисками миллиметров четыреста, и, кроме этого расстояния, ничего между ними нет». Вес стандартного артефакта 6,5 килограмма, хотя в романе упоминаются и «малые пустышки», которые свободно переносятся в портфеле вместе с другими артефактами. То, что «пустышка» является «магнитной ловушкой», доказано Кириллом Пановым. Однако остается неясным, «где источник такого мощного магнитного поля, в чем причина его сверхустойчивости».

Синяя панацея

В «Пикнике на обочине» братьев Стругацких лишь упоминается без дополнительного описания.

В романах Дмитрия Силлова «Счастье для всех» и «Никто не уйдет» описана как кристалл, похожий на обледеневшую кувшинку, внутри которого, словно живое, беснуется ярко-синее пламя. Способна излечить любое заболевание, в том числе спасти человека после смертельного ранения. Чем сильнее проблемы у больного, тем ярче горит «синяя панацея» внутри его тела. И тем выше вероятность того, что следующего пациента она не вылечит, а выжрет изнутри без остатка. После этого незадачливого кандидата на чудотворное исцеление можно сеном набивать и в угол ставить для красоты. Пустой он внутри, как барабан, нету ничего. Ни костей, ни клочка мяса. Одна шкура задубевшая, как новая кирза, и глаза остекленевшие, синим светом слегка поблескивающие изнутри.

После излечения пациента «синяя панацея» перестает светиться на некоторое время, заряжаясь для следующего чудотворного сеанса. Когда артефакт вылезает из раны, прикасаться к нему не рекомендуется. Может наброситься и начать внедряться в кисть неосторожного исследователя. И тогда только один выход – отрубить руку или отстрелить ее, пока «синяя панацея» не пролезла дальше, влегкую перемалывая плоть и кости, словно титановая мясорубка. После лечения «панацея» опасна только до тех пор, пока полностью не вылезет наружу. Потом она стремительно каменеет.

Смерть-лампа

Сучья погремушка

В «Пикнике на обочине» братьев Стругацких лишь упоминается без дополнительного описания.

В романе Дмитрия Силлова «Счастье для всех» описана как редчайший артефакт. Обладает свойством на некоторое время порождать в головах всех других существ, находящихся в зоне видимости, необходимые оператору образы – например, в романе «Счастье для всех» солдаты принимают Шухарта за своего начальника, полковника Квотерблада. Одноразовый артефакт, начинает действовать сразу же после активации, активизируется так же, как и «зуда», посредством сжатия между пальцами.

а) В активном состоянии может начать сильно греметь, если его хозяин по неосторожности сделает резкое движение;

б) По внешнему виду «погремушки» невозможно узнать, использовали ее ранее или нет – и рабочая «погремушка», и отработанная выглядят одинаково. То есть покупатель вполне может отдать довольно большие деньги за бесполезный артефакт.

Черные брызги (научное название: «объект К-23»)

Шевелящийся магнит

В «Пикнике на обочине» братьев Стругацких лишь упоминается без дополнительного описания.

Об авторе

Личный сайт Дмитрия Силлова www.sillov.ru

Страница Дмитрия Силлова «ВКонтакте» https://vk.com/sillov

Дмитрий Силлов Закон Зоны

Глава первая Закон долга

Неопознанные личности, задержанные в зоне влияния группировки «Борг» и не имеющие идентификационного штрих-кода, подлежат опознанию и индентификации в ближайшей комендатуре. Граждане Зоны, находящиеся на территории влияния «Борга», в обязательном порядке должны сообщать в комендатуру группировки обо всех подозрительных личностях и способствовать их задержанию для опознания и индентификации. Граждане Зоны, уклоняющиеся от выполнения данной статьи Закона, лишаются гражданских прав и подлежат ссылке на каторжные работы.

Закон долга, ст. 12, ч. 1

– И на хрена ты притащил сюда труп? Он же свежак, к ночи зомби будет. Немедленно выброси эту погань и не забудь отрубить голову.

– Я знаю, что делать со свежими трупами, Петрович. Но у тебя есть связи в комендатуре, а Закон долга…

– Плевать мне на Закон долга! Каждая группировка кивает на Закон долга и переиначивает его так, как ей выгодно. У меня свой закон, парень, и плевать мне на другие законы. Выкидывай его отсюда, говорю тебе, да побыстрее!

Голос того, кто не привык уважать законы, был дребезжащим и на редкость противным. Голос второго гудел ровно и монотонно.

– И лучше сразу в «ведьмин студень». Чтобы ни костей, ни следов. На хрена мне это дежавю? Было уже однажды, принесли соколика. Потом вся Зона кровью умылась и расширилась чуть не до Киева.

Я лежал на чем-то твердом. Это «что-то» неприятно давило на лопатки и затылок. Я попробовал сменить положение, и удалось это мне неважно – в затылке словно взорвалась граната. Я заорал. Во всяком случае, так мне показалось. На самом деле, наружу вырвался лишь слабый стон.

– Уже? Что-то рановато для новорожденного зомби.

Слева коротко лязгнул металл.

– Нервный ты стал, Петрович, – прогудел голос второго. – Не видишь что ли? Не зомби это. Человек.

– А мне один хрен… Чужой он. Первый раз его вижу. На Кордоне и без него чужих хватает, каждый день прут из-за периметра. Я в свое время Меча тоже не выбросил, пожалел – и вон чего получилось. Зона уже сюда добралась, никогда такого не было…

Я попытался открыть глаза. Удалось это не сразу, словно веки стянула твердая корка. В глаза брызнул свет. Я зажмурился, и против воли застонал снова.

Металл лязгнул снова, но тише. Потом по мне пробежали чьи-то ловкие пальцы.

– Небогатый улов, Странник, – продребезжал тот, кого назвали Петровичем. – Выкидуха, два сухаря, сигареты… пять штук в пачке, часы китайские. От силы за все пятьдесят рублей. Идет? Или консервами-патронами возьмешь?

– Еще полтинник за утилизацию, если помрет, – прогудел Странник. – Или сам его тащи до «ведьмина студня».

– А ты хорошо освоился в Зоне, парень, – хмыкнул Петрович. – Принес задаром, а унес за деньги. Только хрен ты угадал. Мне его за двадцатку кто хочешь и куда хочешь оттащит. Бери на семьдесят рублей консервов, своего недобитка – и до свидания. Конечно, если не надумал продать свой нож. Подумай, я тебе за него дам очень хорошую цену.

– Нож не продается. Смотрю вот я на тебя и все думаю: народ иногда тебя промеж собой Жмотпетровичем зовет. Случайно ли?..

– А поновее ничего не придумал? – перебил Странника тот, кого назвали Петровичем. – Остряки-самоучки. Что б вы тут делали без меня?

Я не очень понимал, о чем говорят эти люди. Мне было важно открыть глаза. И я сделал это.

Сидел я на подобии стола, грубо, но добротно сколоченном из толстых шершавых досок. Пахло подвальной сыростью и чем-то слегка протухшим. Возможно, тухлятиной несло от толстого пожилого человека с маленькими поросячьими глазками на одутловатом лице. Толстяк сидел на дорогом кожаном вращающемся кресле, как-то не вяжущемся с окружающей обстановкой.

Обстановка сильно напоминала продуктовый склад, совмещенный с армейской оружейкой. Вдоль стен громоздились ящики с надписями на разных языках, означающих одно и то же – «Тушеное мясо», «Гранаты Ф-1, 20 штук», «Сухой паек», «Патроны. Калибр 7,62»…

Всё это великолепие стерегли два комплекта уродливых доспехов, сжимающие в руках новехонькие автоматы Калашникова. За круглыми наглазниками шлемов, защищенных светофильтрами, человеческих глаз видно не было, но я не сомневался, что внутри неподвижных армейских бронекостюмов находятся вполне подвижные люди. Хотя бы потому, что их оружие было направлено точно на меня и на светловолосого парня в застиранном и залатанном камуфляже, не в лучшую сторону отличающемся от новенькой униформы, разложенной на ящиках. Парень мрачно смотрел на меня, и в его взгляде ясно читалось недовольство тем фактом, что я когда-то появился на свет.

– Вот и ладушки, – обрадовался толстяк, поворачиваясь к своему столу, на котором стоял пожилой компьютер, и отбивая на клавиатуре веселую дробь. Столбик цифр на древнем толстозадом мониторе стал на одну строчку длиннее. – Тело очнулось, стало быть, утилизации не требуется, и до границы моего участка оно доползет само. А ты его за десятку проводишь. Правда ведь, Странник? – бросил толстяк через плечо.

Парень буркнул что-то невнятное, выбрал из ближайшего ящика пяток консервов без этикеток, побросал их в свой тощий рюкзак и направился к выходу. Блестящий от плохо вытертой смазки ствол в руках одного из охранников плавно сопроводил его движение. Все это время Странник находился на линии выстрела. Малейшее лишнее движение – и пуля в голову обеспечена.

– А тебе что, особое приглашение?

Я понял, что это относилось ко мне.

Сцепив зубы, чтобы не застонать, я сполз со стола и нетвердым шагом направился к толстой металлической двери. Ствол автомата, словно нос преданной собаки, проводил меня до выхода. Краем глаза я заметил, что бронированный охранник неожиданно быстро сместился со своего места и захлопнул за мной тяжелую дверь. Изнутри прошуршали металлом о металл невидимые засовы.

– Сука беспредельная, – отчетливо проговорил мой спутник, шагающий впереди. Его широкая камуфлированная спина, отягощенная рюкзаком, необъяснимым образом излучала крайнее недовольство. – Барыга хренов.

Наконец мы выбрались наверх.

За моей спиной что-то щелкнуло. Я обернулся.

Логово торговца снаружи выглядело как холм высотой в рост человека, теперь наглухо запечатанный еще одной стальной дверью. Не иначе, автоматической. Над дверью имелись две бойницы. Одна пошире, другая, над ней, поуже. В узкой бойнице заговорщически подмигивал глазок видеокамеры, защищенный бронированным стеклом. А из широкой недвусмысленно торчал ствол пулемета. Еле слышно зажужжали сервомоторы, и ствол плавно проехался туда-сюда, словно примериваясь, как бы половчее перечеркнуть наши фигуры огненным пунктиром.

– Пошли отсюда, парень, – буркнул Странник. – Гнилое место.

Я не стал возражать.

Место действительно было нездоровым. Позади логова Петровича вздымалась черная стена леса. Слева, похоже, было болото или заболоченное озерцо, судя по едва уловимому запаху стоялой тины и редкой поросли камышей. Оттого, наверно, в норе торгаша и воняло сыростью.

Впереди же виднелись развалины. Когда-то это была деревня. Я знал, что из деревень люди часто сбегают в города в поисках работы, денег и развлечений. Так как ни того, ни другого, ни третьего не могут найти дома. Я так и сказал:

– Брошенная деревня.

– Точно, – буркнул мой провожатый. – Стало быть, говорить ты не разучился. Что мы еще помним?

Я задумался, стараясь не отставать от Странника.

– Жмотпетровича помню.

– Молодец, – хмыкнул Странник. Похоже, настроение у него немного улучшилось. – А это что?

Из кожаного чехла на поясе, который назывался, кажется, кобурой, он достал потертую штуковину, которых было навалом в норе торговца. Только те выглядели поновее.

– Плётка, – сказал я.

– Можно и так, – кивнул Странник. – А еще оно как называется?

– «ПМ», волына, ствол, пушка, «макар».

– Годится, – кивнул Странник, пряча «ПМ» обратно в кобуру. Он остановился и с сожалением посмотрел на меня.

– Еще что помнишь?

Я снова задумался.

– Понятно. Называется не ходите мальчики к Загоризонтной РЛС. Тебе еще свезло, причем два раза. Во-первых, живым вернулся, во‑вторых не полным дауном. Только не пойму, почему у тебя с такими познаниями руки чистые, без наколок… Ну да ладно.

Странник достал из рюкзака банку консервов и маленький швейцарский нож.

– Держи, это тебе, – сказал он. – Как банки вскрывать помнишь?

Это я помнил. Я вообще хорошо помнил все, что касалось жратвы. Думаю, что банку Странника я бы вскрыл и без ножа. Потому, что от головной боли осталась лишь шишка на затылке, но вместо нее пришло болезненное чувство в желудке. Видимо, еще до возникновения шишки я не ел довольно давно.

– Хорошо, что хоть это не забыл, – кивнул Странник. – В Зоне почти вся жратва в банках. Та, что дешевая. А на дорогую ты пока не заработал. Теперь запомни. На дороге увидишь что-то подозрительное, типа марева или листочков, что по кругу летают, кинь туда какую-нибудь дрянь. Оно себя обозначит. Это аномалии, туда не суйся. Людей увидишь, особенно в камуфле или брониках – хоронись, или сваливай побыстрее. От машин и вертолетов – тем более. Найдешь чего интересного – тащи Петровичу или еще какому-нибудь барыге. Могут, конечно, пристрелить, но могут и пожрать дать. От зверей всяких тоже шугайся, и охотиться на них не вздумай. Они тут все зараженные, пожрешь мяска – и сдохнешь в мучениях. В общем так. Конечно, по-любому погибнешь ты здесь не сегодня-завтра, но некоторым полузомби, говорят, везло, поднимались они. Правда, я таких не встречал. Все, бывай парень, удачи.

Он повернулся ко мне спиной и пошел к развалинам. Я же занялся ножом. Один предмет – штопор – у него оказался сломанным, зато остальные были в исправности. Банку я вскрыл за несколько секунд. Примерно столько же мне потребовалось для того, чтобы заглотить не жуя половину ее содержимого – волокнистого мяса, перемешанного с жирным желе…

А потом я услышал выстрелы. И даже не успел удивиться тому, как быстро шлепнулся на землю. Но еще в полете я понял, что удаляющаяся фигура Странника упала быстрее меня.

И не на живот, а на спину.

Так падает человек, в которого ударила пуля.

Когда стреляют, надо сваливать. Это я и так знал, а Странник подтвердил. Тем более, когда тебе не из чего выстрелить в ответ. Петрович к себе не пустит, скорее дистанционно из пулемета свинцом угостит. По идее надо было бы ползти к лесу. Хрен какой дебил полезет в чащу на ночь глядя – это я тоже знал абсолютно точно.

Но почему-то мне казалось, что это будет неправильно.

И я пополз вперед, шустро виляя тазом и уже не особенно удивлясь тому, как ловко я умею ползать. Судя по словам Странника, совсем недавно у меня была другая жизнь, о которой я не помнил абсолютно ничего. Я очень смутно представлял себе, о какой такой Зоне, аномалиях и зверях толковал парень, который вместо утилизации меня в каком-то «ведьмином студне» подарил банку консервов. Но мне понравилось то, как лихо я вскрыл эту банку. А еще я знал, что если снять с предохранителя «ПМ» Странника, дослать патрон в патронник и, прицелившись, нажать на спусковой крючок, то у Петровича во лбу может появиться аккуратная дырочка с неаккуратным выходным отверстием в затылке. Конечно, для этого надо было как-то миновать пулемет, стальные двери и двух монстров в доспехах с автоматами в руках, но это было уже неважно.

И я не ошибся.

Дела Странника были неважными. Прямо скажем, хреновые были у него дела. Выше ремня по его рубахе расползалось темное пятно, а в руках он держал «ПМ», норовя приставить его к голове. Это было сложно сделать, потому что на раздробленных кистях Странника оставалось в совокупности лишь два целых пальца. Еще один болтался на клочке кожи, но толку от него, понятное дело, не было никакого.

– Разрывными стреляли, падлы, – прохрипел Странник. – Помоги.

Я взял пистолет из его рук. Почему-то мне не хотелось, чтобы в голове этого человека появилась аккуратная дырочка. К тому же я осознавал, что звук выстрела привлечет тех, кто ищет Странника с гораздо большим азартом, чем целая свора собак. И участок травы, в котором мы прячемся, они немедленно скосят прицельными очередями.

Я выщелкнул из рукоятки магазин и пересчитал патроны. Потом вогнал его обратно и дослал патрон.

– Ты чего… делать собрался?

Я не ответил. Если тебе есть, чем ответить на выстрелы, – надо стрелять. Это я тоже знал абсолютно наверняка.

Им было страшно.

И они боялись не того, кого бы им следовало бояться.

Я выстрелил три раза почти не целясь. Я знал, что не промахнусь.

Три тела рухнули в траву не так, как падает человек, который хочет спрятаться.

– Ты чего наделал? Ты их убил?!

Вместо ответа я щелкнул предохранителем, спрятал пистолет в кобуру Странника и взялся за воротник его куртки. Нехорошо брать чужое оружие, пока жив его хозяин. Но ведь Странник просил помочь. И я помог как умел. А еще нехорошо оставлять в поле человека, который тащил тебя на себе несколькими часами раньше. Долги надо отдавать. Это Закон, что бы там не говорил Петрович.

– Не надо, – еле слышно сказал Странник, и я остановился. – Кранты мне… И тебе… Это же Охотники. Теперь будет рейд, хоть они и залезли на чужую территорию… Многие погибнут. Лучше сразу иди в комендатуру «Борга» и сдайся…

Я покачал головой. Сдаваться нехорошо.

– Там в кармане… обезболивающее.

Он кивнул на нагрудный карман своей камуфлы. Я открыл клапан. Ну конечно, шприц-тюбик с антибиотиком и наркотой. В который некоторые подмешивают «золотую» дозу. Чтобы, если будет совсем плохо, уйти весело и без боли.

Укол я сделал прямо через камуфлу, вогнав иглу чуть выше локтя. Судя по тому, как почти мгновенно расширились зрачки Странника, его шприц-тюбик был заряжен «золотом» под самую завязку.

– Надо же, троих! Тремя выстрелами из «макарова»! Далеко они были?

– Не очень, – сказал я. Слова давались мне с большим трудом, но невежливо молчать, когда с тобой говорит умирающий.

– Все равно круто. Ладно, снайпер, слушай сюда…

– Оторвешь каблук у моего левого ботинка, – хрипло шептал Странник. – Найдешь Директора, отдашь ему… Все мое барахло возьми себе, пригодится… Главное – найди Директора, понял?

На его губах показалась кровь.

– Даешь слово?

– Даю, – сказал я. Сказал потому, что нельзя отказывать человеку, который собирается умереть.

– Хорошо, – прохрипел Странник. – А теперь быстро забирай мои манатки и вали отсюда… Охотники скоро очухаются и тогда тебе кранты. И не забудь… отрезать мне голову…

Это были его последние слова.

Я не очень понял, о каких Охотниках он говорил. Со стороны деревни вроде всё было тихо, и я точно знал, что трое, стрелявшие в Странника, мертвы. И если «Охотники» – это они и есть, то как могут «очухаться» трупы? Но после таких слов стоило их осмотреть – хотя бы потому, что автомат всегда лучше «макарова», и живому он всегда нужнее, чем мертвому.

Стоптанный каблук я оторвал при помощи ножа Странника. Нож был очень хороший, широкий и надежный, выполненный из голубоватой стали одной пластиной вместе с рукоятью. Потом рукоять запрессовали резиной, сформировав на ней кольцо для крепления к автомату и оставив на торце стальной хвостик с небольшим отверстием, типа для того, чтобы веревку привязывать. Я знал, что это не так. Вернее, не только для веревки, а чтоб при случае и череп той рукоятью проломить. Откуда знал? Вот бы узнать… Хотя сейчас это тоже было неважно.

Важнее было понять, о чем это Странник так беспокоился.

Я посмотрел на свои напрочь убитые ботинки, сравнил их с ботинками Странника, после чего недолго думая рукоятью ножа приколотил подошву на старое место и переобулся. Страннику ботинки все равно больше не понадобятся.

Размер подошел идеально, словно те ботинки на меня шили. Вот и ладно. Камуфлированная куртка Странника тоже пришлась кстати – у меня кроме футболки с короткими рукавами вообще ничего не было. Еще я вытащил из кобуры мертвеца пистолет и переложил его в карман куртки. Теперь можно. Особенно после того, как хозяин сам озвучил завещание.

Так. Теперь надо найти Директора. Хотя нет. Странник просил сначала отрезать ему голову. С чего бы это?

Через мгновение я понял с чего.

Странник медленно поднял голову. По его небритой щеке, цепляясь за волоски щетины, скатилась кровавая слеза. А искалеченная рука уже неуверенно, но настойчиво рылась в кобуре, отыскивая оружие, которое лежало в кармане теперь уже моей куртки.

У Странника был очень хороший нож. Я взял ожившего мертвеца за волосы и, казалось, только успел приставить лезвие к его горлу. Дальше все произошло само. Клинок словно живой шевельнулся в руке, и я от неожиданности чуть не выронил голову, отделенную от туловища практически без каких-либо усилий с моей стороны.

Обезглавленное туловище дернулось раз-другой и затихло, как и положено покойнику. Я точно знал, что мертвому человеку не положено двигаться, а уж стрелять – тем более. Однако сейчас по этому поводу меня одолевали сильные сомнения.

Сомневался я, катясь в траве словно веретено. А надо мной свистели пули.

Трое Охотников с аккуратными дырками во лбах бестолково ворочали головами и стреляли во все стороны, порой попадая в стоящих рядом товарищей. Разрывная пуля разнесла в щепки цевье автомата одного из них, и тот глухо заворчал, в недоумении разглядывая свои пустые руки и тряся хвостиком на затылке, слепленным из волос, крови и свежих мозгов.

Ожившие Охотники были менее опасны, чем живые, но все же автоматы в их руках оставались оружием, предназначенным для убийства. И попадать под разрывную пулю в мои планы не входило. Как бы тогда я выполнил последнюю просьбу Странника?

Охотники продолжали палить по тому месту, куда упал Странник, одновременно приближаясь к нему рваной походкой паралитиков. Я знал, что они не услышат меня за грохотом выстрелов, поэтому спокойно подошел к крайнему слева и одним движением отсек ему голову.

Некоторое время Охотник продолжал идти вперед, потом мешком повалился в траву. С остальными я управился точно так же. У Странника был отличный нож. Не зря Петрович предлагал за него хорошую цену.

У Охотников ножи были не в пример хуже, поэтому они меня не заинтересовали. Из двух целых автоматов я выбрал тот, что поновее. Также я собрал все магазины из подсумков. Я точно знал – для того, чтобы автомат плевался смертью, его надо кормить цилиндрами с острой головой.

В карманах мертвецов было много всякой непонятной дряни – пачки с бумажными палочками, набитыми трухой, конверты с резиновыми кольцами, раскатывающимися в непрочные мешочки, бумажки с нарисованной на ней отрезанной головой…

Бумажки мне понравились. Они были разноцветными и приятно шуршали в руках. Я сунул их в карман. Потом подумал – и полностью переоделся в камуфляж, оставив себе только ботинки и куртку Странника. Верхняя одежда обезглавленных трупов была поновее ношеной куртки, но уж больно сильно залита кровью. Еще я забрал у Охотников консервы, колбасу, хлеб и фляги с водой. Мне показалось странным, что я точно знаю, что делать с оружием, колбасой и флягами, и в то же время совершенно не представляю, для чего нужны остальные предметы. Которые, судя по всему, тоже были необходимы мертвецам, когда они были живыми.

Обо всем этом я думал, пока ел. Когда еды осталось примерно половина, а я почувствовал, что она меня больше не интересует, я сложил оставшиеся консервы и объедки в мешок и направился к деревне. После еды мне очень захотелось спать, но спать в открытом поле опасно. В нескольких шагах от меня на отрезанную голову Охотника приземлилась большая черная птица и деловито выклевала глаз из глазницы. Мне показалось, что голова дернулась от боли. Но наверно я ошибся. Скорее всего, голову просто толкнула птица.

Я подумал, что если я лягу спать прямо здесь, птица может принять меня по ошибке за труп, и, решив не рисковать, направился к деревне.

Селение было сильно разрушено временем и взрывами. Некоторые дома обветшали сами собой, и вросли в землю до слепых окон с разбитыми осколками стекол в рамах. Другие разметали то ли гранаты, то ли снаряды, оставив на месте человеческих жилищ лишь посеченные осколками кирпичные печи.

* * *

– Вот он, тот козел, который завалил Странника и троих Охотников, упокой их Зона.

– Точно, он самый. Дрыхнет, сука, и никуда себе не дует. Стреляй, чего ждешь?

– Да пули на него жалко.

Слова прозвучали прямо над моей головой. А потом в ней взорвался сноп кровавых искр.

Меня крутануло по полу, словно тряпку. Глаза не успели открыться, но одна моя рука, словно существо, живущее отдельно от меня, уже шарила по полу в поисках автомата, а другая выдернула из-за пазухи пистолет Странника.

– Хоронись, Моздырь, у него ствол!

Жаль, что я не успел открыть глаза. Да и трудно это было сделать спросонья, особенно после удара в лицо чем-то тяжелым – скорее всего, армейским ботинком. Я выстрелил на звук, но в следующее мгновение меня сильно долбанули по руке. Как раз в эту секунду я наконец разлепил глаза. И в них плотно запечатлелась картинка – крупный мужик в спортивном костюме и зеленой армейской бандане с кровавой бороздой на щеке от моей пули, целящийся в меня из двустволки, и занесенная надо мной подошва кирзового сапога.

Потом картинка схлопнулась одновременно со вторым ударом ногой в лицо.

– Мочи козла!

На меня обрушилось еще несколько ощутимых ударов. Один из них опять пришелся в лицо, и перед глазами у меня заплясали красные круги. Наверно, меня били бы дольше, но со стороны дверного проема, давно лишенного двери, прозвучал решительный голос:

– А-атставить мочить козла!

– С какого хрена, Майор, он же…

– Я сказал а-атставить! Точка.

Больше меня не били. Две пары ног отошли в сторону, и ко мне приблизилась третья.

Послышался звук отвинчиваемой крышки армейской фляги, и мне на лицо пролилась струйка жидкости.

Я фыркнул и закашлялся – вода попала в гортань. Кашель отозвался болью в ребрах, но я точно знал, что ничего не сломано. Только синяки останутся. Те двое не умели бить лежачего по-настоящему – с напряженной стопой и зафиксированным коленом.

И снова я удивился глубине своих познаний, о которых до этого не подозревал. Определенно у меня была прошлая жизнь, о которой я ничего не помнил! Теперь, помимо выполнения воли умирающего Странника, у меня появилась вторая задача – выяснить, кто я, и кем был до того, как все забыл.

– Кто ты?

– Не помнишь?

– Нет, – выдавил я из себя. Надо было учиться говорить заново.

– Как тебя зовут, помнишь?

Возможно, это мое имя назвал Странник, когда я превратил его убийц в живые трупы.

– Снайпер, – ответил я.

– Не знаю такого, – качнул головой мой собеседник. И задумался.

Был он широк в плечах, мясист, горбонос, и основателен с виду. На погонах его черно-малинового комбинезона красовались большие звезды, вышитые вручную красной ниткой. Автоматно-гранатометный комплекс «Гроза» с подствольником и ночным прицелом в его руке казался несерьезным и бесполезным нагромождением металла. Сжатый кулак другой руки производил гораздо более сильное впечатление.

– Это «Гроза»? – спросил я.

– Что? – не понял тот, кого назвали Майором.

– Это «Гроза»? – повторил я, указывая на оружие.

– Она самая, – сказал Майор. Потом вдруг присел на корточки и, оттянув вверх мое левое веко, вгляделся в мой глаз, словно собирался его выклевать.

– Ясно, – сказал он через пару секунд, принимая прежнее положение и поворачиваясь к тем, кто собирался меня «мочить». – Это точно он завалил троих из «макара»?

– Всех точно в лоб, – мрачно кивнул тот, что был в бандане. – Как по линейке дырку отмерил. А потом им ножом бошки состриг, будто грибы по осени. Так что мы в своем праве.

– На территории «Борга» работают только законы «Борга», – веско сказал Майор. – А ваши права стоят примерно столько.

Он плюнул в угол.

Двое молчали. Поскольку на голове одного из них имелась темно-зеленая повязка, я про себя окрестил его «Банданой», удивившись тому, что я знал такое мудрёное слово. Удивившись вторично, я назвал «Адидасом» второго в темно-синем спортивном костюме с тремя полосками на штанинах.

– Этим бошки состриг? – кивнул Майор на нож Странника, уже болтающийся на поясе «Адидаса».

– Этим, – проворчал тот.

– Похоже, отвоевались вы, пацаны.

– Я не о том, – угрюмо хмыкнул Майор. – Группировке «Борг» вы по барабану, пока на нашей территории беспредельничать не начнете. Но, похоже, ОСНГ решили задействовать Зону в интересах своих государств. Слухи об этом давно ходят. А это, – он кивнул на меня, – первая ласточка.

– По-возможности поясни, Майор, – буркнул «Адидас». – Ни фига не понятно.

– Комендант тебе пояснит, – хмыкнул Майор. – За нарушение двенадцатой статьи Закона в курсе что бывает?

«Адидас» побледнел. У того, что в бандане, затряслись губы. Сейчас они оба были похожи на нашкодивших детей, которых суровый папа собирался отправить в угол. Да только угол тот для великовозрастных шалунов был, похоже, страшнее смерти.

– Слушай, командир, может договоримся? – с надеждой спросил «Адидас».

– Может и договоримся, – великодушно хмыкнул Майор. – Сейчас вы оба идете со мной в комендатуру и записываетесь в «Борг». Хорош бандюковать по Зоне. Согласны?

Бандиты наперебой закивали.

– Вот и ладушки, – сказал Майор. – С солдатами «Борга» я обязан делиться информацией, которую они должны знать. В том числе и с новобранцами. Так вот, Объединенные силы независимых государств давно планировали превратить Зону в зону для особо опасных преступников. Справиться с Зоной вояки не могут уже черт-те знает сколько времени, так почему бы не использовать ее как зону с маленькой буквы? Преступникам дается шанс все начать с чистого листа. Им избирательно стирают память и сбрасывают в Зону, чем и объясняется двенадцатая статья Закона. А задача «Борга» приставить их к делу.

– Артефакты для вашей группировки собирать? – поинтересовался «Адидас».

– Разговорчики, солдат! – рявкнул Майор. – Если понадобится, завтра после присяги ты как раз и пойдешь собирать артефакты. И задницей в «жару» сядешь, если я прикажу. А теперь разрядить оружие и вернуть Снайперу.

– Есть оружие Снайпера разрядить! – вновь подал голос «Адидас». Он, похоже, среди двоих бывших бандитов был самый смелый. Его напарник предпочитал помалкивать.

– И свое тоже, – сказал Майор, приподнимая ствол «Грозы» на уровень груди «Адидаса». – Патроны сдашь мне.

– Нет вопросов, командир.

«Адидас» поспешил засвидетельствовать лояльность новому руководству и через пару минут боезапас Майора пополнился семью магазинами для АКС, десятком патронов для двустволки и двумя пистолетными магазинами. Проводив взглядом нож, с кислой миной возвращаемый мне «Адидасом», Майор сказал:

– Хороший нож. Легендарный. Из большого артефакта «Бритва» откован. «Бритва» такой величины в Зоне встречалась лишь однажды, а сковать две «Бритвы» вместе еще никому не удавалось. Продашь? Пятьсот рублей прям сейчас даю.

Я сделал вид, что эти слова ко мне не относятся. Я был занят – плевал на кусок тряпки, найденный в кармане моей куртки, и оттирал лицо от своей и чужой крови.

– Ладно, – сказал Майор. – Как хочешь, дело твое. Береги нож, а то сопрут ненароком. Или грохнут. В Зоне за меньшее убивают. Короче, базар окончен. Давайте вперед на выход.

Похоже, Майор не особо доверял своим новообращенным бойцам, поэтому я вместе с бывшими бандитами вынужден был шагать впереди, не сомневаясь, что «Гроза» в руках офицера «Борга» в любой момент готова влепить мне порцию свинца между лопаток.

– Слушай, Майор, ну не дело это. Не ходят по Зоне с разряженными стволами. Вдруг нечисть какая покажется?

– Еще как ходят, – заверил Майор. – Вот вы сейчас, например, идете – и ничего. А нечисть появится – падайте на землю, ее я беру на себя. Ты молчи лучше, а то сглазишь.

Майор иногда покрикивал «левее»-«правее», ведя нас по одному ему ведомому пути – никакой дороги, даже тропинки под ногами решительно не угадывалось.

– Писец какой-то, – проворчал «Адидас». – Ведет как бычков на бойню.

– Так оно и есть, – отозвался его товарищ. – Я слыхал, что из рейдов «Борга» от силы половина личного состава возвращается. Они же одни против всех. Потому им постоянно свежие силы требуются. А чуть что не так, по их долбанутым законам людей тупо к стенке ставят, без суда и следствия.

– Ррразговорчики в строю, – весело рыкнул Майор.

– Слышь, дядя, – обернулся к нему «Адидас», играя желваками, – мы пока что…

И вдруг взвизгнул истошно:

– Сзади!

Майор ухмыльнулся.

– Ты меня на испуг не бери, салабон. Таких как ты, чтоб меня напугать, дивизию нужно.

Проговаривая это, Майор на всякий случай шагнул в сторону, чтобы видеть одновременно и нас и то, что возможно приближалось сзади.

Однако сделал он это недостаточно быстро.

Сзади на него катился огромный студенистый шар, сквозь который просвечивала лента примятой им травы. Я ясно видел, что трава не просто была придавлена к земле весом шара. Травинки корчились, словно живые, и медленно растворялись, превращаясь в полужидкую грязно-зеленую массу.

Рефлексы сработали раньше, чем я успел осознать опасность. Мои ноги толкнули тело вправо и в полете я успел увидеть, как Майор долбанул по шару из гранатомета, а потом прошил его очередью крест-накрест. Однако это не остановило движения его желеобразного противника. Шар накатился на человека и подмял его под себя. Последнее, что я увидел, было проваливающееся в студень ухмыляющееся лицо Майора с кольцом от ручной гранаты в зубах.

Я прыгнул снова, уходя в кувырок.

Гранаты в руке и в подсумке Майора рванули почти одновременно. Взрывной волной меня ощутимо толкнуло в спину. Прокатившись по инерции пару метров на манер только что увиденного студенистого шара, я вскочил на ноги и выдернул из чехла нож. Автомат я бросил еще при первом прыжке – бесполезный груз без патронов, особенно если придется убегать со всех ног.

Убегать не пришлось. Всё было кончено.

Я вложил нож в ножны и вернулся. Не для того, чтобы посмотреть на то, что осталось от бравого «борговца» и глыбы студня. Мне нужно было подобрать автомат и пошарить по карманам Майора – если, конечно, после взрыва остались карманы.

Карманы остались, и в них уже копался «Адидас». При моем приближении он нехорошо ощерился и дослал патрон в патронник автомата. Видимо, он уже нашел, чем накормить свое оружие.

– Вали отсюда, придурок, – процедил он сквозь зубы. – Это мой хабар!

С этим трудно было не согласиться. Я слишком далеко отпрыгнул вместо того, чтобы спрятаться от разлетающихся осколков за телом одного из своих спутников, как это сделал «Адидас». Сейчас второй бандит валялся в траве с широко открытыми от удивления глазами, а по его зеленой бандане расползалось темно-красное пятно.

Я знал, что «Адидас» прав – кто первый завладел хабаром, тот и есть его хозяин, – но мне стало интересно. Взрывы разорвали студенистый шар на несколько частей, и сейчас каждая из них, пульсируя и сокращаясь, ползала по траве. Жуткое зрелище, хотя и завораживающее. Так же, как и то ли измочаленный осколками, то ли наполовину переваренный труп Майора. От него осталось немного – голова и кусок туловища. На его чудом сохранившемся лице застыла улыбка. А изо рта все еще торчало кольцо от гранаты, застрявшее в раскрошившихся зубах.

– Чего уставился? – проворчал «Адидас». – Сказано тебе – вали пока цел.

– Что это было? – спросил я.

– «Перекати-поле». То ли аномалия, то ли мутант, не разберешь. Некоторые думают, что это по новой мутировавшее квазимясо. Появились у Болот два выброса назад. Зона плодит уродов взамен сдохших. И каждый раз все более жутких и живучих. Не каждое «перекати-поле» удается разнести парой гранат. Разве только самому в него залезть да подорваться как наш Майор, упокой его Зона.

– Эволюция, – сказал я.

– Че-го? – опешил «Адидас». – Это кто?

Я не знал что ответить. Слово пришло в голову само, и что оно значит, я тоже не знал. Но был уверен, что попал в точку.

– В общем так, дебил.

– Я тебе раз сказал, чтобы ты валил? Ты не внял. Ты захотел получить информацию. И получил ее. Так что не обессудь, в Зоне всё имеет свою цену. Гони мне свой нож за время, которое я потратил на тебя, и топай отсюда, пока я тебя не пристрелил.

– Ты не сможешь, – покачал я головой.

– Что не смогу? Нож говорю гони!

– Ты не сможешь… пристрелить, – сказал я, глазами показывая на его руки, сжимающие автомат.

Видимо, у «перекати-поля» был гуманный желудочный сок. Поэтому Майор до сих пор продолжал улыбаться, хотя его лицо уже понемногу стекало по костям черепа вниз. Как и пальцы «Адидаса», которыми он уже никак не мог нажать на спусковой крючок.

– Эволюция, – повторил я. – Это наверно, чтобы другие… мутанты или люди не чувствовали боли вот этим…

Я положил пальцы на лоб. Слова мне еще плохо давались, и не все я мог ими объяснить.

– И не убегали… когда их едят… – добавил я.

«Адидас» завыл. Тонко и протяжно.

Это могло привлечь новых мутантов. Или людей. И неизвестно еще что хуже. Поэтому мне ничего не оставалось, как вытащить нож и полоснуть им по горлу «Адидаса». Ему же лучше – все равно ведь жить без рук наверняка очень неудобно.

Автомат «Адидаса», магазины к АКС, пистолет, патроны к нему, а также непереваренные «перекати-полем» консервы я аккуратно обтер карманом, оторванным от куртки «Банданы». По клочкам материи, оставшимся от камуфляжа Майора, было видно – когда шар был жив, его интересовала только органика. Впрочем, она его интересовала и после смерти. Один из полупрозрачных кусков наполз на шею «Адидаса» и принялся словно губка впитывать кровь. К нему шустро стали подтягиваться остальные. Вот один из них подполз поближе – и с неприятным чавканьем воссоединился с трапезничающим собратом. Следом еще один. И еще.

Я понял, что через несколько минут мне придется иметь дело с новым «перекати-полем». А гранат-то у меня не было. Поэтому, наскоро подобрав то, что еще можно было подобрать, я поспешил убраться из этого беспокойного места. Последнее, что я увидел оглянувшись, – это был солидный кусок студня, наползающий на ноги ожившего «Банданы», который, смотря прямо перед собой черно-кровавыми глазами, дергался, снова и снова пытаясь встать, чтобы дотянуться до искореженной взрывом «Грозы» Майора.

* * *

Нож Странника можно было носить не только на поясе. Два ремешка, скрытые в специальном кармашке, позволяли пристегнуть ножны к руке. Что я и сделал – уж слишком большой интерес вызывала «Бритва» у тех, кто ее видел. После чего надел куртку. Конечно, достать нож, не повредив рукав, стало проблематично, но в случае чего и фиг бы с ним с рукавом. Куртка, как подсказывал опыт, в Зоне дело наживное…

Они расположились на самой кромке леса. Грамотно расположились. От стены деревьев их отделял искореженный взрывом ржавый БТР, впритык к которому они отрыли полнопрофильный окоп с приземистым бруствером. Четыре ствола перекрывали сектор на девяносто градусов, а ближайшие сто метров до бруствера были свободны от травы. То ли скосили, то ли «перекати-поле» пустили покататься. Во всяком случае незаметно к ним не подобраться. Да мне это и не надо.

Мне нужны были люди. Люди – это еда и патроны. И неважно, как ты их добудешь – в обмен на что-то, или заберешь даром у мертвых. На что менять необходимые мне вещи, я представлял слабо. А даром у них вряд ли что возьмешь – уж больно хорошо они окопались. Даже спираль «егозы» по верху БТРа пустили, чтоб сверху на них никто не спрыгнул. Но люди – это жизнь. Независимо от того, хорошо или плохо они окопались. И поэтому я шел прямо на них.

Судя по движению двух стволов, заметили они меня давно. Но пока не стреляли. Это было хорошо. Значит, хотят поговорить. Что ж, поговорим. Вроде как последние произнесенные мною слова дались мне почти без усилий.

– Стой!

Я остановился на границе выжженной земли. Все-таки не коса и не «перекати-поле». Огнеметом прошлись.

– Кто такой?

– Какая группировка?

Это было совсем непонятно.

– На зомби вроде не похож. Немой что ли? – вполголоса предположил другой голос, не намного приятнее первого. – Имя хотя бы у тебя есть?

С этим было проще.

– Снайпер, – сказал я.

– Ишь ты, крутое погоняло, – раскатисто хохотнул третий голос. – И чего я до такого не додумался?

– Это потому, Угол, что ты не головой, а другим местом мыслишь, – скрипуче пояснил тот голос, который первым меня окликнул. – Ладно, Снайпер. От автомата магазин отсоедини, затвор передерни – и ходи сюда.

Я повиновался. Патрон, вылетев, упал на землю. Я подобрал его, вставил в магазин, после чего сунул тот магазин в специальный чехол на камуфлированной штанине. Не очень удобно, когда сидишь, зато выдернуть – секунда времени.

– Вот, учись, Угол, как надо патроны беречь, – наставительно продолжил голос.

– А ты меня еще полечи куда бабе хрен совать, – огрызнулся тот, кого назвали Углом.

– И полечу, коли надо будет. Еще спасибо скажешь. Потому, как твоя скудная фантазия на эту тему может предложить крайне ограниченный набор действий.

– Ладно, базар окончен, – грубо прервал дискуссию еще один голос. Принадлежал он небритой копии Майора, которая высунулась из-за бруствера. Копия прищурилась, отчего стала похожа на задумчивого бульдога и, оглядев меня с головы до ног, качнула головой.

– Перелезай.

– Блаженный, – констатировала копия.

Габаритный мужик в черной униформе с красными вставками на груди, наверное, вряд ли приходился родственником покойному Майору. Но щекастая голова, посаженная на короткую шею, подозрительные, колючие глаза и широченные плечи выдавали в нем ту же породу профессиональных вояк, чьи манеры оставляют желать лучшего, и судьба которых примерно одинакова.

Подчиненные командира, которого я про себя так и окрестил «Копией», еще не доросли до физических кондиций начальника, но имели к тому все задатки. Их было трое. В той же черной форме с лычками на плечах, в отличие от четырех мелких звездочек, рассыпанных по погонам Копии. Крепкие, высокие, словно отштампованные на одном станке. Сходство усиливали одинаковые черные маски на лицах, оставляющие открытыми лишь рот и глаза.

– Чего помнишь? – спросила копия Майора.

Я перевел глаза на оружие, которое Копия небрежно держал в своей правой лапе.

– ВСС «Винторез», – сказал я. – Под специальные патроны СП-5 и СП-6. Предназначен для ведения бесшумной и беспламенной стрельбы на дальность до четырехсот метров. Принят на вооружение в восемьдесят седьмом году. Через год после…

Я зажмурился.

Ощущение было болезненным, словно льющийся из меня поток информации перерубили раскаленным клинком, и клинок тот прошелся по моим глазам изнутри. И зачем я выдал это «через год после…»? После чего?

– Точно. Через год после Первого Взрыва, – сказал Копия. – А больше ничего не помнишь?

Боль в глазах прошла так же внезапно, как и началась. Я осторожно приподнял веки.

– Чего щуришься как китайский новобранец? Больше, говорю, ничего не помнишь?

– Не знаю, – пожал плечами я.

Я и правда не знал. Сведения об оружии всплывали в голове по мере того, как перед глазами появлялись новые образцы. А еще я знал, как им пользоваться. Остальное тоже было узнаваемо – трава, солнце, люди… И мертвецы. И шар, катящийся по полю. Возможно, я не видел этого ранее, но знал, что нужно с ними делать.

Как например сейчас.

С другой стороны бруствера раздался визг, перешедший в предсмертный хрип. В траншею свалилась собака. Слишком большая для того, чтобы инерцию ее бега погасила встречная пуля. Вторая, более мелкая, осталась лежать за бруствером. На месте глаз твари, которая свалилась в траншею, зияли две пустые дыры, заполненные гноем. Третья дыра, еще не успевшая заполниться желтой вонючей жижей, была как раз между ними.

– Волна мутантов! – прорычал Копия. – Рассредоточиться! Огонь по моей команде!

Парень, которого я оттолкнул, попытался в свою очередь отпихнуть меня от пулемета, но рык Копии остановил его.

– Блаженный остается у пулемета! Угол, ведешь огонь из «калаша»!

– Есть из «калаша», – отозвался парень. В его голосе звучали обиженные нотки.

Однако через мгновение ему стало не до обид. Как и остальным.

Что такое лошадь, я не знал, но сравнение в голову пришло именно такое. Автоматы Копии и его подчиненных поливали тварь свинцовыми очередями, но она продолжала нестись вперед, не обращая внимания на куски кровавой плоти, вырываемые пулями из ее тела. Она не чувствовала боли, и я знал, что отверстия от пуль причиняют ей беспокойство не большее, чем мне комары. Только злят. И подогревают желание побыстрее убить назойливых тварей, вставших на пути ее стаи.

Я чувствовал это желание. Именно оно сплотило вокруг черной собаки стаю более хилых безглазых собратьев. Ведь для них убийство – это еда. А еда – это жизнь.

А что для меня убийство?

«Тоже жизнь», – подумал я, нажимая на спусковой крючок.

Я знал, что убить тварь можно лишь одним способом. И что этот способ есть решение всей проблемы в целом. Поэтому стоило ли тратить лишние патроны? Ясно дело, что не стоило.

Пулемет тявкнул дважды – и замолк.

– Стреляй, твою мать! – заорал Копия. И тут же добавил удивленно: – Ну, ни хрена себе!

Два черно-кровавых шарика взорвались в глазницах твари. Она по инерции пробежала еще несколько шагов, но ее окончательно остановила автоматная очередь, выпущенная Углом – хотя в ней не было особой надобности. К чему тратить боеприпасы на и без того мертвое тело?

Труп собаки с раскроенным черепом шлепнулся на землю, словно кровавый стейк на сковородку. Именно это сравнение пришло мне в голову. Оставалось выяснить, что такое стейк и сковородка.

Дело довершила пара гранат, синхронно брошенных по команде Копии. Я выглянул из-за бруствера.

– Зачем? – спросил я. – После смерти вожака они бы и так разбежались.

Четыре пары глаз с недоумением уставились на меня. Немая сцена продолжалась секунд десять. Я почти чувствовал, как в головах этих людей ворочаются мозговые извилины, переваривая информацию. Интересно, что я такого сказал, отчего они синхронно выпали в ступор?

– Это Зона, парень, – наконец сказал Копия. – Или мы мутантов, или они нас. Видишь мутанта – стреляй не раздумывая.

Я его не понял. Зачем стрелять в существо, которое не хочет тебя убить? Я видел, что Копия тоже не понимает меня. Но это было неважно. Я хотел есть, и эти люди могли дать мне пищу для того, чтобы жить. И патроны для того, чтобы защищаться. Поэтому я должен был подчиняться их законам. Пока что.

Я кивнул.

– Вот и хорошо, – сказал Копия. – Хоть ты и блаженный, но молодец, завалил-таки волкопса.

– Кого? – переспросил я.

– Вожака мутантов. За это будет тебе от «Борга» благодарность. В «Борге» всегда отдают долги.

– Но товарищ капитан, – пробормотал Угол, – директива генерала Грачева…

– С генералом я сам поговорю, – отрезал Копия. – А ты голос будешь подавать, когда научишься как этот блаженный очередью в два патрона мутантам глаза вышибать. Вопросы есть, товарищ солдат?

– Никак нет! – вытянулся в струнку Угол.

– О то-то ж. А теперь кругом – и на чистку пулемета.

– Опять я? – не выдержал Угол.

– Ты помолись Зоне, что я тебя под трибунал не отправил, – сказал Копия. – Третий сектор чей?

– Мой, – сник Угол.

– Стало быть, кто мутантов-то проворонил? Блаженному спасибо скажи.

– Спасибо, – процедил сквозь зубы Угол, бросив на меня взгляд, полный ненависти.

– Вот так-то лучше, товарищ солдат, – сказал Копия. – А теперь кругом, и шагом марш выполнять приказание. А ты, блаженный, можешь пожрать и отдохнуть. Скоро смена придет и мы в казармы отправимся. Надеюсь, ты не против того, чтобы вступить в «Борг»?

Я пожал плечами. Мне было все равно. Я хотел есть и спать.

Копия протянул мне две консервы и большой сухарь.

– Воду в канистре возьмешь. Там кружка рядом общаковая, чтоб сподручней было фляги наполнять. После еды ополоснуть ее не забудь. Кстати, меня Тарасом звать. Погоняло Кобзарь. Ну, а как присягу примешь, кроме как «товарищ капитан» лучше не обращайся, а то сразу в челюсть огребешь. Усёк?

Я кивнул. Мне было все равно, как называет себя Копия.

Место мне указали в конце траншеи, где на нескольких досках лежал старый тюфяк. Я лег, свернулся клубком – и задумался.

Я подумал, что мало чем отличаюсь от волкопса, которого убил из пулемета. А еще я подумал, что так же, как эта помесь волка с собакой чувствовала членов своей стаи, посылая их в атаку на блокпост, я чувствовал пули, которые послал в него. Прицел не имел никакого значения. Я мог стрелять с закрытыми глазами. Я чувствовал цель и чувствовал оружие, которое держал в руках. Так насколько сильно я отличаюсь от того мутанта, который посылал своих бойцов, чтобы убить меня?

Вопрос был слишком сложным. И для того, чтобы на него ответить, мне явно не хватало информации. Поэтому я просто перестал думать, и практически мгновенно заснул.

Снилось мне, что двое бойцов из команды Копии, чуть высунув головы за бруствер, внимательно следят за горизонтом, а сам Копия и Угол сидят на другом конце траншеи, курят одну на двоих кривую «беломорину», передавая ее друг другу и подолгу задерживая дым в легких, и ведут неспешную беседу, которую я слышу отчетливо, словно они сидят в двух шагах от меня.

– И на фига тебе, Тарас, этот ушлёпок сдался?

Глаза Угла я тоже видел. Были они слегка осоловелые, но, тем не менее, отчаянно злые.

– Ты же знаешь блаженных. Через неделю он встанет на четвереньки и будет в округе одним снарком больше.

– Или не станет, – степенно возразил Копия. – Бывали случаи, что сталкеры всё вспоминали.

– Один из тысячи. Или из двух. По кому загоризонтная РЛС прошлась, тому нет возврата к людям.

– А ты знал тех, кто вспомнил? Хоть одного?

– Не довелось, – покачал головой Угол.

– Еще одна причина, почему ты старшина, а я капитан, – хмыкнул Копия. – А я знал одного. Он притащился на четвереньках в чем мать родила, и неделю только скулил и пил воду. Ну снарк и снарк, только непереродившийся пока что. Казалось бы, пристрелить от греха подальше – и все дела.

– Ну?

– Вот тебе и «ну». Однако генерал Грачев – он тогда еще в подполковниках ходил – прикинул, что выполз тот блаженный из Черной долины, причем сразу после выброса.

– И что в этом такого?

Копия усмехнулся.

– Пару лет назад Черная долина вообще непроходимой была, это сейчас выбросы ее аномалии по всей Зоне раскидали. Тогда их в той долине было что грибов после радиоактивного дождя. Ну нереально было там человеку выжить, пусть даже непереродившемуся снарку. А уж тем более выброс пересидеть. В общем, любопытство его разобрало. И пошел он в рейд, прихватив с собой того блаженного.

– И что?

– И то, – хмыкнул Копия. – «Веселые призраки», «электроды» и «комариные плеши» с дороги того блаженного натурально расползались как живые твари, которых напугали до трясучки. А остальные аномалии он чуял не хуже псионика, и просто обходил без всяких болтов. Тогда еще таких детекторов не было, как сейчас, потому от него «Боргу» вышло большое подспорье. Особенно по части глубоких рейдов в Зону. Потом к нему соображение помаленьку вернулось, и на корячках ползать он, само собой, тоже перестал. Только вот что до этого было, как он в Зону попал и что с ним после приключилось – как отрезало. Вот так-то.

– И что с ним потом стало?

– Потом, – вторично хмыкнул Копия. – Потом он в «Борг» вступил, и звание ему за заслуги присвоили. Потом еще одно. И следующее, вне очереди.

Копия понизил голос почти до шепота и, наклонившись к уху Угла, произнес:

– А теперь это наш полковник Павленко. Только не тренди об этом кому попало, не дай Зона, до его ушей дойдет. Тогда нам обоим несдобровать. Не любит он ворошить прошлое. Не иначе опасается, что его за мутанта считать станут.

– Ну дела… – протянул Угол.

– И теперь прикинь, старшина, своей головенкой, что бы было, если б тогда подполковник Грачев того блаженного пинками от блокпоста прогнал. И приполз тот блаженный на четырех костях, скажем, к «Воле». Разумеешь?

– Разумею, – криво улыбнулся Угол, щелчком отправляя вонючий «бычок» за бруствер. – Получается, загоризонтная радиолокационная станция кое-кому часть мозгов отключает, а взамен способности мутантов дает.

– Круче, чем у мутантов, – сказал Копия. – Не слыхал я, чтобы от Ктулху или даже от псиоников аномалии бегали. Или чтобы они из пулемета двумя выстрелами кому-то глаза вышибали. Сдается мне, что не ЗГРЛС это.

– Думаешь, Монумент?

– Думать можно что угодно, – фыркнул Копия, – а мне давно майорские звезды получать пора. А тебе – лейтенантские. Так что береги этого блаженного. Думаю, при хорошем раскладе он «Боргу» сильно помочь может.

Я не помнил, какими должны быть сны. Наверно такими, что ты слышишь и видишь все, что происходит вокруг тебя на многие километры. Мне надоело слушать, о чем говорят Копия с Углом, и я взлетел, легко оторвавшись от земли.

И увидел Зону.

Мир, в котором мне предстояло научиться жить.

– Что, сталкер, корежит тебя? Ни хрена ужасного, переживешь.

– Вставай, парень, смена пришла. На заводе доспишь.

Почему-то мне казалось, что на заводах не спят, а работают. Но я решил не доверять смутным и необъяснимым ощущениям, оставшимся у меня от прошлой жизни, о которой я ничего не помнил. Гораздо проще было доверять снам. По крайней мере в них было больше конкретной информации.

Старший новой смены отличался от своих подчиненных только количеством вышитых звездочек на плечах и пальцев на левой руке – их там осталось всего два из положенных пяти.

– Тоскливое это дело, Кобзарь, после тебя смену принимать. Как мутантов стрелять – так вы первые. А как падаль после себя сжечь – так это сменщикам оставляем. Так?

– Тебе, Пианист, один хрен делать нечего будет, – нимало не смутясь резким тоном начальника новой смены, ответил Копия. – Вот и займешься.

– Ты не в конец оборзел, Тарас? – тихо спросил тот, кого назвали Пианистом.

– По ходу, это ты нюх потерял, – ответил Копия, словно невзначай кладя руку на свой «Винторез». – Если не в курсе, по новой поправке к Закону сменщики убирают за ликвидаторами. Повезет тебе отбить волну мутантов – я уберу за тобой без базара, если следующей будет моя смена. А если тебя что-то не устраивает – не вопрос, пригласи меня на арену. Ты же знаешь, я никому не отказываю.

Я слышал, как Пианист еле слышно скрипнул зубами перед тем, как повернувшись к своей группе отдать короткую команду. А еще я видел, как сверкнули ненавистью его глаза. Примерно так же, как у Угла. Странная манера у этих людей – ненавидеть тех, кто им не по зубам. Зачем тогда нарываться?

Многое мне было непонятно в этом мире. И во многом предстояло разобраться.

Мы покидали на дно траншеи рюкзаки с патронами и продовольствием, привезенные сменщиками, после чего влезли в бронированный автомобиль, на котором они приехали.

– Слышь, парень, как тебя там. Полезай к пулемету, – бросил мне Копия, усаживаясь рядом с Углом, устроившимся на водительском сиденье. Про себя я отметил, что блаженным капитан меня не назвал. Хотя значения этот факт не имел никакого. Мне было достаточно того имени, которым меня назвал Странник. И какая разница, знают его другие или нет. Кто не знает – спросит. А кто не спросит – и хрен с ним, как сказал бы Копия.

Угол управлял автомобилем, сосредоточенно вцепившись в рулевое колесо, что было неудивительно – с обеих сторон обочина представляла собой полужидкое месиво из зеленовато-коричневой грязи.

Наверху было лучше, чем в душном салоне автомобиля, куда воздух проникал только через бойницы. Правда, бойница перед моим лицом была значительно шире, и поток воздуха бил мне прямо в лицо, приятно освежая. Если, конечно, не обращать внимания на примешанные к тому потоку запахи болотной тины, сырости и мертвечины, которыми, кажется, было пропитано всё вокруг. Но я не обращал внимания на такие мелочи. Это был обычный запах мира, в котором я собирался научиться жить.

– На три часа по ходу движение, – прорычал Копия. – Пулеметчик, огонь!

Действительно, в указанном капитаном направлении жрал чей-то труп молодой кабан с едва вылезшими из пасти клыками. Я знал – кабан уже почти сыт, и нападать не собирается. Тем более на бронированную машину. Но Копия хотел огня. Что ж, он его получит.

– Попал? – осведомился Копия. Мы уже пронеслись мимо, и результатов стрельбы капитан видеть не мог.

– Да, – сказал я. Я действительно попал туда, куда целился.

– Молодец, – рыкнул Копия. – Так держать, товарищ солдат!

Я держал рукоять пулемета так, как мне было удобно, и не собирался менять положение рук. Непонятно, к чему Копия сказал эту фразу, но я не стал переспрашивать. Я уже понял, что люди говорят много ненужных слов, и для них это нормально. Поэтому я сказал то, что считал нужным:

– Лучше прибавить скорость.

Со своего места я видел, как Угол бросил вопросительный взгляд на капитана. Копия кивнул, и водитель вдавил педаль газа. А потом автомобиль поглотило пламя. Ненадолго, секунды на две. Однако этого было достаточно, чтобы внутренняя обшивка машины ощутимо нагрелась.

Автомобиль вильнул, нас тряхнуло, но Углу удалось справиться с управлением.

– Ты чего творишь, козлина блаженная! – заорал он. – В «жаре» решил нас спалить?

– Заткнись, – коротко бросил ему Копия. И, повернувшись ко мне, начал меня разглядывать. Интересно, зачем. До этого что ли не рассмотрел?

– Ты аномалии чуешь? – спросил Копия, окончив осмотр.

– С полчаса назад сменщики этой дорогой ехали, и не было на ней никакой «жары», – подал голос один из парней с заднего сиденья. – Они б сказали, и на КПК отметили.

– Сам знаю, – буркнул капитан, отворачиваясь от меня. – Похоже, в Зоне движуха непонятная началась. То псы ни с того ни с сего дуриком на блокпост полезли, то «жара» ни пойми откуда за час образовалась. Дела.

Больше за всю дорогу ни он, ни его бойцы не проронили ни слова.

Автомобиль вынырнул из редколесья, пролетел метров двести по черной, выжженной земле – и я увидел «Росток». То есть, старый бронетранспортер БТР-90 со снятыми колесами. Ранее секретная разработка, выпускаемая под кодовым названием «Росток», не выдержав испытания Зоной и, видимо, получив невосстановимые повреждения ходовой части, была наполовину врыта в землю и превращена в долговременную огневую точку с вполне функциональной поворотной башней, снабженной автоматической тридцатимиллиметровой пушкой. То, что пушка функциональна так же, как и башня, было очевидно – иначе для чего невидимый наводчик столь оперативно повернул ее в нашу сторону?

«Росток» был врыт прямо перед воротами, над которыми имелась насквозь проржавевшая вывеска «Электромеханический завод»

При виде нацеленной на автомобиль автоматической пушки Угол немедленно сбросил скорость, а Копия сосредоточенно что-то забубнил в рацию. Однако наводчик БТРа продолжал держать нас под прицелом до тех пор, пока мы не остановились. Из импровизированного блокпоста вылез лейтенант и всунул нос внутрь нашей машины.

– Это кто? – спросил он вместо приветствия, ткнув пальцем в мои ботинки.

– Дед Пихто, – недипломатично ответил Копия. – Докладывать я буду лично Павленко.

– Не имею права пропускать на территорию неопознанные личности, – заупрямился было лейтенант. Однако Копия, взяв лейтенанта за погон, притянул его к себе и сказал на ухо несколько слов. После чего настроение несговорчивого офицера разительно переменилось.

Он отошел от машины с кислой миной и пробубнил что-то невнятное в висящую на его плече портативную рацию. После чего башня бронетранспортера с тихим жужжанием вернулась на исходную позицию, а толстые ворота медленно разъехались в стороны.

Наша машина медленно въехала на территорию завода.

Первое, что мне бросилось в глаза, был огромный плакат, прибитый над входом в какой-то полуразрушенный цех:

«Сталкер! На территории группировки «Борг» применение оружия строго запрещено! Нарушители расстреливаются на месте!».

«Странно, – подумал я. – Если применение оружия запрещено, то из чего же на месте расстреливаются нарушители?»

Автомобиль осторожно вписывался в узкие заводские улочки, то и дело рискуя зацепить бампером то ржавый электрокар, то стопку поросших зеленым мхом бетонных блоков, то кусок кирпичной стены, отвалившийся от просевшего в землю здания. Похоже, на территории «Борга» следили только за использованием оружия, но никак не за порядком и чистотой на самой территории.

Между тем жизнь в ветхих зданиях старого завода била ключом. Над дверями в бывшие цеха имелись надписи «Гостинница “Бэр”», «Арена», «Казино “Стронций”», «Бар “Грэй”». Люди входили и выходили из зданий, а то и просто сидели у костров, разведенных чуть ли не на дороге. Кто-то, пренебрегая услугами гостиницы, разбил палатку между двумя зданиями, несколько человек грелись около бочки, внутри которой горел огонь, какой-то парень просто спал в кустах, завернувшись с головой в потертую куртку с капюшоном и обняв автомат.

Рядом с кустами были грудой навалены мешки с песком, между которыми имелся узкий проход. В проходе стояла бой-баба в черно-красном комбинезоне. То, что этого солдата группировки лучше назвать «бой-бабой», мне пришло в голову, когда я увидел две большие выпуклости, приподнимающие красные вставки костюма на уровне груди. Если бы не они, отличить «бой-бабу» от остальных «борговцев» было бы затруднительно, так как на голове этого нестандартного солдата имелась стандартная шерстяная маска с прорезями для глаз и рта, а в руках удобно, словно ручная такса, устроился тупорылый автомат АКСу-74.

Я собрался было спросить у Копии о значении термина «бой-баба», и заодно выяснить, что такое объемное спрятано под защитным костюмом странного солдата, но не успел. Угол довольно резко нажал на тормоз и заглушил мотор.

– Все свободны, – сказал Копия. – Кроме тебя.

Это уже относилось ко мне.

– Ты со мной.

Я не возражал. Тем более, что выбор у меня был невелик.

Мы вылезли из автомобиля.

– Я к Павленко, – сказал Копия. – Он со мной.

Бой-баба окинула меня подозрительным взглядом, но ничего не сказала и посторонилась, пропуская капитана. Интересно, что такое сказал Копия на ушко летехе там у КПП, что теперь неопознанную личность, то есть меня, везде пропускают, словно я прям свой в доску?

– И посмотри, что за фрукт там дрыхнет в кустах, – бросил Копия через плечо.

– Он не дрыхнет, – флегматично сказал вполне мужским голосом нестандартный солдат. Или солдатка? Интересно, вернется ко мне когда-нибудь память, чтобы я наконец разобрался в значении слов, которые я помню, но смысл которых остается для меня загадкой?

Копия остановился на полпути.

– А если не дрыхнет, вызови труповозку. Еще не хватало, чтобы он вонять начал. И автомат забери.

– Есть автомат забрать, – так же флегматично ответила бой-баба.

– В оружейку сдать не забудь и оприходовать.

– …ять, – тихо прошелестело за спиной.

– Все говорить надо, без приказа никто вшу на собственной заднице не поймает, – ворчал на ходу Копия.

Мы шли вдоль ряда одинаковых бараков, сложенных из кирпича и недавно покрашенных в уставной зеленый цвет.

– Это и есть настоящая территория «Борга», – пояснил капитан. – В отличие от того гадюшника.

Он кивнул в сторону оставшихся позади мешков с песком.

– А гадюшник зачем? – осведомился я.

– Жить-то как-то надо, – сказал Копия. – Сталкеров пускаем-охраняем, они торговцам хабар сбывают, водку в баре жрут, девок в гостиницу таскают, а нам со всего этого налоги идут. Государство получается, как ни крути. Генерал Грачев недавно официальный закон утвердил. Скоро суд откроется, и тюрьма при нем. А там, глядишь, и вся Зона под «Боргом» будет. Так-то сынок.

– Сталкер! С каждым выбросом Зона расширяет свои границы. Наша задача остановить раковую опухоль, пожирающую планету. Вступи в «Борг», пока мутанты не сожрали твоих близких, и пока твои близкие не стали мутантами. Убей тварь, тянущую грязные лапы…

Новый приступ механического кашля и хрипа поглотил слова невидимого оратора.

– Помехи передатчик глушат, – с досадой сказал Копия. – Не любит Зона, когда ей на хвост наступают. Да только «Борг» аномалиями да мутантами не возьмешь!

В его словах я почувствовал некую наигранную фальшь. Словно Копия сейчас рисовался перед кем-то невидимым, при этом отчаянно его опасаясь. Но мне было как-то наплевать, кто и чем собирался взять «Борг». Я уже поставил себе первоочередные задачи, и «Борг» имел к ним отношение постольку поскольку.

Пройдя ряд бараков, мы вышли на небольшой плац, по краям которого торчали вкопанные в землю металлические рамы, сваренные из тронутых ржавчиной труб, в которые были вставлены плакаты. Неправдоподобно громадный мужик в черно-красном комбинезоне, в традиционной маске и с автоматом, давящий ботинком крохотного клыкастого кабана, и подпись под ним: «Воин Борга! Защити наш мир от Зоны!». На втором плакате аналогичный защитник мира стрелял в человекоподобного монстра с красной бородой. И подпись: «Зона – это болезнь. Встречайте доктора!». На третьем был изображен «борговец», тыкающий пальцем в зрителя. И подпись «А ты записался в Борг?».

– Интересуешься? – улыбнулся Копия. Его улыбка напоминала оскал придавленного каблуком мелкого кабана на первом плакате.

За плацем стояло белое трехэтажное здание. Кое-где штукатурка отвалилась, обнажив краснокирпичную сущность стен, но в целом здание выглядело вполне прилично по сравнению с цехами «гадюшника». Над входом понуро висели подмокшие флаги – сине-желтый украинский и черно-красный борговский. Вход загораживал огромный детина, про которых говорят «что поставишь, что положишь». Не иначе, форму ему на заказ шили.

«Мутант наверно», – подумал я. А потом подумал, что в обозримом прошлом живого человекообразного мутанта-то я и не видел, разве что на плакате.

«Значит, это будет первый», – решил я про себя.

А еще я решил не заморачиваться попусту. Определенно, мой изначально стерильный мозг по мере накопления впечатлений вытаскивал из своих темных углов остатки воспоминаний прошлой жизни. Которые мне кто-то очень постарался подчистить, но, видимо, преуспел не до конца. И кто этот «кто-то», мне тоже надо было узнать. Хотя бы для того, чтобы восстановить для себя картину прошлого. Потому, что человек без прошлого – не человек, а так: зомби не зомби, дебил не дебил. В общем, не пойми что.

У «мутанта» были ленивые глаза профессионального палача. Он равнодушно скользнул взглядом сначала по мне, потом по Копии, потом снова по мне.

– Куда? – спросил «мутант».

Голос у него был бесцветный и тусклый, как кислотный дождь. Не тот, что периодически накрапывал в Зоне, заставляя сталкеров натягивать непромокаемые капюшоны во избежание преждевременного облысения, а настоящий. Который часто случается сразу после Выброса, и от которого не спасают ни капюшоны, ни даже армейские каски.

– В штаб, – лаконично ответил Копия.

На каменном лице «мутанта» не отразилось ни единой эмоции.

– Я понял, что в штаб. К кому?

– К Павленко, – терпеливо сказал капитан.

– Оружие сдай.

Это относилось ко мне.

Я снял с плеча автомат «Адидаса» и вручил его «мутанту».

– А в карманах что?

«ПМ» Странника тоже пришлось отдать.

«Мутант» для верности похлопал меня по карманам и ногам и, ничего не обнаружив, сказал:

– Сними куртку.

– Хорош тут мужским стриптизом развлекаться, – поморщился Копия. – У нас срочное дело.

– У всех срочное, – буркнул «мутант» для того, чтобы сохранить лицо, но на куртке больше не настаивал.

– Проходите.

Мы поднялись по выщербленным ступенькам и вошли в здание.

В коридоре стоял еще один «мутант», охраняющий стеклянную пирамиду с черно-красным знаменем. В руках у него была гаусс-пушка или, как ее ласково называли сталкеры, «гусенок» – страшное оружие Зоны, способное не только продырявить любой бронированный комбинезон, но даже пробить броню среднего танка. «Мутант» номер два при нашем приближении лишь чуть шевельнулся, корректируя ствол «гауссовки» так, чтобы он был направлен мне в голову. Так я и прошел до конца коридора, ощущая неприятное покалывание в области затылка. То ли это был страх, то ли воздействие используемого в «гауссовке» фрагмента артефакта «батарейка», который на самом деле на фрагменты дробить не рекомендуется – чревато, если ты не фанатик Монумента…

Меня замутило и я остановился. Перед глазами поплыли красные круги.

– Что с тобой?

Копия раздраженно фыркнул.

– Ну тогда не тормози. Давай, шевели щупальцами, нам на второй.

На втором этаже имелся ряд кабинетов. Возле некоторых из них стояли «мутанты» в масках и при оружии. Копия сунулся в ближайший кабинет, «мутантом» не охраняемый.

– Можно, трищ полковник?

– Заводи, – раздалось из глубины кабинета. – А сам сгинь пока.

– Есть.

Копия втолкнул меня внутрь и сгинул, почтительно притворив за собой обшарпанную дверь.

«Мутант» для охраны этого кабинета и вправду был бы лишним.

За столом сидел военный, шириной плеч превосходящий любого из своих подчиненных раза в полтора. В моей голове всплыл еще один «труп» – виденная где-то древняя кольчуга русского витязя, у которого ширина плеч превосходила длину кольчуги. Этакий лежачий параллелепипед. «Трищу полковнику» она подошла бы в самый раз. И откуда они такие берутся? Не иначе, действительно мутации.

На столе у полковника имелись лишь пять предметов – компьютер, селектор, пистолет, портсигар и полированный череп бородатого мутанта с плаката, плотно набитый сигаретными окурками. Для удобства складирования окурков верхняя часть черепа была отпилена, но под плохое настроение «бычки» порой пихались в глазные, ушные и ротовые отверстия, которых у черепа было несколько.

– Садись, – вместо приветствия сказал полковник, коротко кивнув на единственный стул.

Я повиновался.

– Курить будешь?

– Нет, – сказал я.

– Ладно.

Полковник ткнул в череп дымящимся «бычком» и, вытащив из портсигара свежую сигарету, прикурил ее от вонючей бензиновой зажигалки.

– А теперь говори, зачем пришел и откуда.

Я пожал плечами. Зачем и откуда я не помнил. Эти «трупы», наверно, все еще лежали на дне болота и ждали своего «взрыва». Причем, судя по недавним кровавым кругам перед глазами, такого мощного «взрыва» я мог и не пережить.

– Понятно, – кивнул головой полковник. Голова у него была лысой и бугристой, как поверхность луны в ясную ночь. – Ни хрена не помнишь, говорить трудно, но мысли в башке не умещаются. И притом кажется, что с каждой минутой умнее становишься. Так?

Я кивнул. Точнее не скажешь.

– Капитан доложил мне по рации, что ты стреляешь как дьявол и аномалии чуешь. Так?

Зрительных ассоциаций с дьяволом у меня пока не было, а насчет стрельбы… Получалось, что другие стреляют хуже. Хмм… До этого я как-то не задумывался, что пули могут лететь не туда, куда ты их собирался послать. Рука дрогнет, или еще что. Надо взять это на заметку.

– Аномалии не знаю, – сказал я. – Тепло чувствую, электричество тоже. Артефакт в «гауссовке».

– Понятно, – сказал полковник. Похоже, это было его любимое слово. – Мне тут торгаш по имени Петрович видеофайл скинул, у него вокруг логова на столбах да на деревьях мини-камеры с датчиками движения понатыканы. Любопытный файл надо сказать. Давно не было, чтобы «роженица» так далеко из Зоны выползала.

– Роженица? – не понял я.

– Аномалия, воскрешающая мертвецов, – пояснил полковник. – В Зоне их полным полно, вреда от них никакого, и не проявляют они себя никак. Пока в них труп не попадет. Человека ли, собаки ли, кабана. Из человека получается зомби, а из мутанта – мутант в квадрате. Такого убить можно, только если мозг напрочь из гранатомета разнести, чтоб даже кусочка в черепе не осталось. Или голову отрезать. Многие раненые мутанты «роженицу» чуют и ползут в нее подыхать. Вот такие дела. Стало быть, аномалия к Петровичу в гости приползла, а ты в ней четырех зомби уделал. Причем мозгов в то время у них было побольше, чем у тебя.

– А откуда…

– Откуда я про мозги в курсе? Сам такой был. И до сих пор не знаю, что со мной случилось до того, как в Зону попал. И знать не хочу. Поначалу жутко хотелось раскопать что да как. Сейчас же до фонаря. Когда есть цель в жизни, прошлое не имеет значения. Тем более, если ты о нем ничего не знаешь. Поэтому очень рекомендую тебе поскорее обзавестись хорошей целью. Например, в составе «Борга» полностью взять Зону под контроль, очистив ее от мутантов и всякого сброда. Ты не хочешь поучаствовать в создании нового государства? «Боргу» не помешал бы такой снайпер, как ты.

Я покачал головой.

– У меня есть цель, – сказал я.

Полковник нехорошо прищурился.

– И какая же, позволь узнать? Уж не упомянутое ли мной стремление раскопать свое старое дерьмо?

Я покачал головой.

– Нет. Мне надо узнать, кто такие «ангелы».

Петренко внимательно посмотрел на меня, потом криво ухмыльнулся.

– Группировка. Которую мы вырезали подчистую с год назад. Религиозные фанатики. Считали себя воинами апокалипсиса, а Зону – его началом. В последнем они, возможно, были правы, но у нас свои взгляды на проблему. В общем, та же нечисть, что и остальные. Еще вопросы будут?

– Мне нужно найти Директора.

На мгновение мне показалось, что кто-то невидимый долбанул прикладом «гауссовки» по макушке полковника. Он поперхнулся сигаретным дымом и уставился на меня, словно я ни с того ни с сего превратился в псионика.

Дьявол!

Кто такой псионик, я тоже не знал, и наличие в моей голове непонятных для меня слов и выражений начинало серьезно раздражать. Впрочем, кто такой дьявол, я тоже не знал, но слово пришлось очень кстати.

Тем временем полковник очень аккуратно ввинтил в гору окурков очередной «бычок» и медленно положил руки на стол рядом с пистолетом.

– А зачем тебе Директор? – вкрадчиво спросил он.

– Нужен, – сказал я. – Последняя воля умирающего.

Полковник подобрался. Сейчас он был похож на готовую к прыжку черную собаку.

– Странник тебе что-то дал для Директора? – быстро спросил он.

Я отрицательно качнул головой. Для Директора Странник мне ничего не давал, да и мудрено ему это было сделать с искалеченными руками. Он лишь сказал слова, а потом я вскрыл его ботинок.

– Тогда зачем тебе Директор?

– Воля умирающего, – повторил я.

– Та-ак, – протянул Павленко. – Значит, воля умирающего, говоришь?

В третий раз я повторять не стал. Сколько можно?

Оказалось, недолго. Павленко оторвался от черепа, раздраженно захлопнул портсигар, швырнул его на стол и нажал на красную кнопку, вделанную в стену рядом со столом. В коридоре тренькнул звонок и буквально в ту же секунду в кабинете возникли двое – Копия и один из коридорных «мутантов».

«Небось, сейчас их за сигаретами пошлет», – подумал я.

И ошибся.

– Увести, – произнес полковник. – И расстрелять.

«При такой вязке через час кисти лучше будет отрезать», – промелькнуло в голове. Интересные, однако, сведения имеются в моей голове. Только буду ли я сам жив через час?

– Проведете по-тихому черным ходом за пищеблок, там разденете, рассчитаете и закопаете в контейнере с отходами. Потом подгоните погрузчик, вывезете контейнер обычным путем и типа случайно утопите в болоте. Одежду сложите в мешок и сдадите в лабораторию на исследование. Вопросы?

– Контейнер позавчера вывозили, он еще на две трети пустой, – по-хозяйски озаботился «мутант». – На посту вопросы могут возникнуть.

– Я распоряжусь, чтоб не возникли, – сказал полковник. – Выполняйте.

И ткнул кнопку селектора.

– Есть выполнять! – рявкнули «борговцы». Но полковник их уже не слушал.

– Дежурный, – прорычал он в тушку селектора, отчего та завибрировала металлическими кишочками, – пришли кого-нибудь пепельницу очистить! Твою мать, пока не напомнишь, никто и не почешется!

* * *

– Он что, сам окурки выбросить не может?

Меня вели по подземному ходу.

База «борговцев» была продумана до мелочей. Прямо в кабинете полковника Павленко имелась винтовая лестница, искусно скрытая в поворотной стене. По этой лестнице меня спустили вниз, поддерживая за воротник куртки, и теперь вели вдоль сырого тоннеля, подсвечиваемого тусклыми лампочками, висящими на проводах под потолком.

Я прекрасно осознавал, куда меня ведут и зачем. Непонятно было – за что? В моей и без того полупустой голове накопилось слишком много вопросов, и почему-то сейчас помимо моей воли озвучился наиболее дурацкий.

– Он может, – сказал Копия. – Только лишний раз сервомоторы сажать не хочет.

– Какие моторы?

Еще один дурацкий вопрос. Какая разница, какие моторы, когда тебя на расстрел ведут? Но Копия ответил:

– У полковника ног нет. Вместо них протезы, сконструированные на базе экзоскелета.

– Ясно, – сказал я.

– А мне не очень, – проворчал Копия. – И за что он тебя приговорил?

– Какая разница за что?

Из дырок в маске нехорошо зыркнули белесые глаза «мутанта».

– Ног нет, зато голова есть, потому он и полковник. Будь моя воля, я бы вообще всех этих сталкеров…

– Пока воля не твоя, лейтенант, – отрезал Копия. – Поэтому заткни хайло и выполняй приказ!

«Мутант» еле слышно скрипнул зубами, но заткнулся. Дисциплина у них в «Борге», надо признать, была на уровне.

За что меня приговорил Павленко, было и мне непонятно, поэтому я промолчал. Да и не до разговоров было. Повинуясь толчку стволом в лопатку, я повернул в одно из ответвлений подземного хода, и уперся в очередную винтовую лестницу. Подъем осуществили по той же схеме, что и спуск, правда здесь наверху был люк. Впереди шел Копия, он люк и открыл, предварительно введя код на панели, привинченной к стене ржавыми болтами. Подняться по лестнице мне «помогал» «мутант», больно пихая стволом автомата в позвоночник.

Наконец восхождение закончилось. Мы поднялись наверх, и сразу же меня накрыло вонью гнилой капусты, тухлого мяса и лежалых объедков.

– Ну что, парень, становись где больше нравится, – сказал Копия, досылая патрон в патронник своего «Винтореза». – Не по душе мне все это, но приказы начальства не обсуждаются. Не обессудь уж, у каждого из нас своя судьба. И упокой тебя Зона. Только сначала нож мне подари.

– Ты о чем, капитан? – спросил «мутант», тоже беря на изготовку свой «калаш». – Какой нож?

– Тот самый. Мне майор Хруст перед смертью на наладонник скинул. Этому снайперу Странник, умирая, «Бритву» подарил.

– Да ну? – подивился «мутант». – Ту самую?

– Точно, – кивнул Копия. – Легендарный нож. Ничем не затупишь, даже кость ктулху перерубает.

– Стреляй давай, – сказал я. – С трупа снимешь.

– Э нет, – покачал головой Копия. – К легендам Зоны мы имеем уважение. «Бритву» можно продать. Или подарить. Или в крайнем случае снять со случайно найденного тела, убитого не тобой. Тогда от нее новому хозяину будет одно сплошное уважение и подспорье. А вот отнять никак нельзя. Потому как «Бритва» отомстит. Подари, Снайпер, чего тебе стоит? Клянусь, шлепну так, что ничего не почувствуешь.

Я усмехнулся.

– Со связанными руками?

– А ты осторожно пальцами под рукав залезь и «Бритву» вытащи, – посоветовал Копия. – Для такого ножа шнур – что нитка.

Такая мысль приходила мне в голову, когда мы шли по коридору, но то ли случайно, то ли нарочно ствол «Винтореза» Копии пару раз ткнулся мне в ладони, словно давая понять, что дергаться не стоит. Теперь было понятно, что не случайно.

– А поближе подойти боишься? Как подарок-то забирать будешь?

Обрезки шнура упали на землю.

– Теперь не торопясь поверни нож лезвием к себе и кидай подарок сюда, – сказал Копия, выделив голосом слово «подарок».

«Что ж, подарок так подарок, – подумал я, медленно отводя руку назад. – Только затем ли дарил мне его Странник, чтобы я через день дарил его кому-то другому?»

Мысль была такой же медленной и плавной, как и мое движение. Как дыхание, которое замедлилось у меня в груди. Как биение почти остановившегося сердца. Как почти синхронное опускание век, смачивающих слезной пленкой глазные яблоки «боргов», и одновременно на долю секунды прикрывающей их зрачки.

На очень долгую долю секунды…

Такой вот странный образ возник у меня перед глазами. А потом пошла смена кадров. «Мутант», заваливающийся на спину. Моя рука, подхватывающая падающий нож. Поворачивающийся в мою сторону ствол «Винтореза». И блеск клинка, рассекающего напополам мечту любого сталкера Зоны.

И взгляд Копии. Сначала на меня, а после – на две половинки своего снайперского комплекса, которые он все еще продолжал сжимать в руках, словно от этого части «Винтореза» могли срастись.

– Ох, ёпт… Ну ни хрена себе!!!

Из остатков снайперского комплекса на землю высыпались три маленьких кусочка металла.

А потом я увидел глаза Копии. И мне понравилось то, что я в них увидел.

Капитану «Борга» было все равно, двинется ли моя рука в обратном направлении, вскрывая ему брюшную стенку, или останется там, где находится сейчас. Копия откровенно любовался идеальным разрезом, располовинившим его оружие.

– А я думал, что это сказки про самурайский меч, которым япошка во время Второй мировой пулеметный ствол разрубил, – сказал Копия.

– Разгрузку на землю, – сказал я, направляя автомат в живот капитана. – И не дергаться.

Копия улыбнулся, но перечить не стал. Разгрузка шлепнулась на землю, словно набитая икрой жирная жаба.

Продолжая держать Копию на прицеле, я подошел к лежавшему в отключке «мутанту», и с неожиданной для себя сноровкой обыскал его разгрузку, разжившись парой гранат, четырьмя снаряженными магазинами к автомату, стандартной армейской аптечкой, набором для выживания, наладонником и десятком высококалорийных белково– углеводных батончиков импортного производства.

– Ишь ты, запасливый хомяк, – хмыкнул Копия.

Похоже, ситуация здорово его веселила. Или нервировала. Или и то и другое вместе.

– Хотя ясно дело, что обычной армейской пайкой такую тушу не прокормишь. Очнется – надо будет поинтересоваться, на что и у кого он всё это выменял. Или прикупил, – добавил капитан, увидев, как я достаю из кармана «мутанта» пачку цветной резаной бумаги с изображениями знакомой мне головы.

Сухая бумага могла подойти для растопки костра, поэтому ее я тоже сунул в карман своей куртки, где уже имелась стопка аналогичных бумажек. Потом соразмерил плечи «мутанта» со своими, и с сожалением отказался от мысли переодеться в его костюм – с такой маскировкой мой план имел бы гораздо больше шансов на успех.

– И как ты собрался отсюда сваливать, дружок? – участливо спросил Копия, забрасывая обрезки «Винтореза» в мусорный контейнер. – Через пять минут полковник обеспокоится отсутствием связи и придет тебе закономерный конец, упокой тебя Зона.

– А не боишься, что она быстрее тебя упокоит?

Прогресс был налицо – произносить слова становилось все легче и легче. Как и думать, кстати. Вот план созрел, например, как покинуть не в меру гостеприимную базу группировки «Борг». Дьявол его знает, удастся не удастся, но что-то делать всяко лучше, чем стоять у бетонной стенки, готовясь обновить плохо замытое пятно.

– Так все там будем рано или поздно, – пожал квадратными плечами Копия. – И какая разница, чуть раньше или чуть позже?

– Есть разница, – сказал я. – Мне к Директору надо.

Копия прищурился.

– К Директору? Тебе? А за каким хреном?

– Воля умирающего.

– Понятно.

Копия почесал небритый подбородок.

– Из-за этого тебя Павленко в расход списал?

Всё сходилось. Ведь именно после моих слов о Директоре на физиономии полковника появился тот же зловещий прищур, похожий на две амбразуры дота, что сейчас был на лице капитана. И приказ о моем расстреле прозвучал сразу после них же.

Я кивнул.

– Что ж, может, он и прав по-своему, – задумчиво протянул Копия. – Центр Зоны лучше не тревожить. Только по-моему все равно это неправильно, чтобы трёхнутого Зоной человека не разобравшись в расход пускать. Может, это у него просто глюк такой. Но глюк не глюк, а уважаю, – подвел итог своим раздумьям капитан. – За то, что цель у тебя есть. Конкретная. И настоящая. Чего нет у большинства здесь.

Он неопределенно кивнул в сторону стены пищеблока.

– Потому, думаю, что свезло тебе сегодня, парень, во второй раз. А на будущее запомни – «борговца» автоматом не напугать, и на мякине не провести. Ты не иначе решил, что сейчас меня за руль посадишь, а сам под «торпедой» с автоматом скукожишься и этакой комбинацией мы через пост проедем?

Я удивился – Копия определенно умел читать мысли.

– В чем-то ты прав, а в чем-то – не очень. Например не учел ты, что на посту дежурный обязан в кабину заглядывать. Именно для предотвращения таких комбинаций. Потому придется тебе мне довериться. Вывезу я тебя в Зону, а там уж молись тому, кого помнишь. Или сам себе бога придумай – в Зоне порой придуманные сущности во плоти проявляются.

Наверно, на моем лице отразились сомнения, потому что Копия презрительно фыркнул.

– Не веришь? Слова «борговца» для тебя недостаточно?

– Если что, я гранаты взорву, – пообещал я, подбирая с земли разгрузку капитана и надевая ее на себя.

– Взорви, – разрешил Копия. – Но сначала давай-ка, помоги друга-товарища в контейнер закинуть. А то очнется, разорется раньше времени и всю мазу тебе испортит.

– Хорошо ты его приложил, – сказал Копия. – А теперь давай следом за ним полезай. И чтоб не звука. Начнет дергаться – разрешаю добавить. Только не убивай, а то потом «Борг» год за нами по всей Зоне гоняться будет, про артефакты позабывши…

От концентрированной вони, помноженной на тряску, я слегка прибалдел, но за чеку верхней гранаты на разгрузке капитана держался крепко, сконцентрировав на ней все внимание и твердо решив в случае чего одним движением руки разом решить все проблемы. Пожилой ГАЗон, пересчитав внутри базы «Борга» все выбоины и трещины разбитого асфальтового покрытия, остановился. Не иначе как на посту.

Минута… Вторая…

Я уже начал задыхаться. Когда мусоровоз еще ехал, струйка воздуха худо-бедно просачивалась под неплотно пригнанную крышку контейнера. Сейчас же и этого не было. Появилась мысль. что если еще минут пять машина не тронется с места, то проще будет взять автомат «мутанта» и застрелиться, благо он укороченный и для такого дела весьма удобный. Потому как смерть от помоечных ароматов – это совсем уже не дело для мужика, пусть даже с полупустыми мозгами.

Однако, машина тронулась и набрала скорость. Тряска усилилась. Выждав минут десять, я мощно пнул крышку снизу вверх – будь что будет – и вынырнул из контейнера как карась, случайно попавший в кучу дерьма.

Однако, пока что стреляться или рвать гранатную чеку надобности не было. ГАЗон несся по Зоне.

А следом за ним бежала стая громадных кабанов с налитыми кровью глазами.

Непонятно, кем представилась им грохочущая куча старого железа – то ли чудовищем, покусившимся на их территорию, то ли передвижной поросячьей кухней, испускающей шлейф запахов, столь сладких для любой, пусть даже мутировавшей свиньи. Однако намерения тварей с вылезающими из пастей клыками длиною в мою ладонь были весьма очевидными. Также не оставляло сомнений, что в случае успешной погони меня, насквозь пропахшего отходами, ждет участь этих самых отходов.

Не в моих правилах стрелять в животину, которая просто бежит мимо по своим делам, не покушаясь на мясо, обросшее вокруг моих костей. Однако если это мясо вызывает в ней устойчивый гастрономический интерес, то извините, звери, но вы не оставляете мне выбора.

Первая граната легла немного позади стаи, наподдав задних кабанов взрывной волной и слегка хлестанув осколками по их филейным частям. Немедленно раздался истошный визг задних, и следом недовольный рев тех, кто несся в середине – кое-кому досталось клыками собратьев под хвост. Несколько кабанов, не разобравшись в чем дело, сцепились друг с другом, но ситуацию в мою пользу это не решило. Что такое стая в две сотни голов, от которой откололся десяток? Одним словом, перелёт. Получается, гранаты кидаю я не так хорошо, как стреляю. Или же практики давно не было.

Вторая граната легла точнее. Центр стаи посекло в фарш из радиоактивной свинины. Но каждая кабанья туша была для собратьев своеобразным мясным щитом весом под полтонны. В этих щитах и застряло большинство осколков, не причинив стае в целом существенного вреда. Твари были на редкость невосприимчивы к боли. Я заметил, что у одного кабана осколки порвали артерию и выхлестнули глаз. Однако он продолжал нестись вперед не сбавляя скорости, словно ни в чем не бывало.

Третья граната. Четвертая. Пятая… Последняя.

Стая уменьшилась наполовину. За ней по дороге тянулся дымящийся кровавый след.

– Стреляй, твою мать!!!

Я обернулся на голос, перекрывший рев мотора. Как раз для того, чтобы увидеть, как в кабине скрывается коротко стриженный затылок Копии.

Вряд ли тупорылый АКСу можно было считать достаточной огневой мощью. Тем не менее, я оторвал одну руку от борта контейнера и, пытаясь таким образом сохранить равновесие, стоя к тому же по колени в крайне нестабильной куче мусора, начал методично расстреливать тварей, чьи морды уже почти доставали задние колеса ГАЗона.

Да, я чувствовал пули, словно стрелял не свинцом, разогретым пороховыми газами, а управляемыми кусочками собственной плоти. Да, словно продолжение собственной руки ощущал я автомат, мало пригодный для прицельной стрельбы с раздолбанного грузовика, летящего вперед на предельной скорости. Но при всех этих составляющих, похоже, кабаны Зоны тоже каким-то образом чувствовали мои намерения, и от уже вылетевшей из ствола пули порой ухитрялись либо отклониться в сторону, либо принять ее тем самым пуленепробиваемым черепом, от которого свинцовые цилиндры отлетали, оставляя на башке твари глубокие рваные раны, тем не менее, не причинявшие кабану существенного вреда.

Резко развернувшись всем корпусом, я вслепую махнул автоматом как дубиной, уже зная, куда и по чему попаду.

Ну конечно!

От тряски и вони пришел в себя связанный «мутант», который сейчас, извиваясь, словно гигантский червяк, пытался снова достать меня подошвами и носками своих армейских ботинок.

Злости у «борговца» и без того было немерено – на десятерых хватит. Как и дурной силы. Его лицо вдруг стало багровым, словно прокисшая свекла, на шее канатами вздулись вены, шнур, стягивающий его руки, глубоко врезался в мясо – и лопнул. Повинуясь инерции движения лапищи «мутанта» разлетелись в стороны, словно он собирался меня обнять, одна из них выбила из моих рук автомат…

И тут грузовик подбросило.

Возможно, это была аномалия. Возможно, просто выбоина дороги. А может быть какой-то не в меру мощный кабан все-таки смог догнать машину и поддеть ее снизу. Только это было уже неважно. Потому что я летел в «объятия» здоровенного «борговца», понимая, что через мгновение его нереально мощные руки легко и непринужденно свернут мне шею.

Единственное, что я смог сделать – это выбросить вперед кулак с согнутым в суставе указательным пальцем. Который и воткнулся в лицо лейтенанта чуть пониже мощной надбровной дуги.

У каждого есть свой болевой порог. У кого-то мелкий – порезал палец, и в обморок. У кого-то повыше – из такого жилы тяни, молчать будет. Из принципа или из вредности, что зачастую есть одно и то же. Но когда глазное яблоко вдавливают человеку в череп, тут на одной вредности не выедешь. Тут природа заставляет рычать от ярости, но запрокидывать голову назад. Потому что тех яблок только два, и третьего не будет.

Яблоко свое «борговец» спас, но и я в капкан из его рук не попал, а, оттолкнувшись от головы «мутанта», извернулся в воздухе и приземлился спиной на кучу мусора. Под лопатку больно ударило что-то острое – не иначе край консервной банки – но это было уже не особенно важно.

Не достав меня руками, лейтенант рванулся к автомату. Если бы у него не были связаны ноги, тут бы и была поставлена во всей этой истории жирная свинцовая точка. А так рывок с первого раза не удался. Немного, от силы на полметра. «Мутант» бросил на меня быстрый взгляд и нехорошо оскалился. Мне дергаться вообще не имело смысла – лейтенант лежал как раз между мной и автоматом. И чего мне стоило кувырнуться в другую сторону?

Эту мысль я додумывал уже в полете. Машину подбросило во второй раз, и я, не став дожидаться, пока «мутант» дотянется до автомата, перебросил свое тело через борт контейнера – будь что будет.

Но мой организм никоим образом не желал погибать под копытами кабаньей стаи, и сделал всё лучше, чем я мог предположить. Мои пальцы стальными клещами вцепились в борт контейнера, после чего меня с силой шмякнуло грудью о его железную стенку. Дыхание перехватило, но главное было сделано – между мной и «мутантом» теперь был металл толщиной миллиметра три. И десять секунд времени на то, чтобы найти другое, более оптимальное решение для спасения самого себя. Ибо через десять секунд лейтенант окончательно освободится от пут и обязательно проверит, куда это делся недостреленный смертник, чуть не лишивший его глаза. Или же бегущий сбоку от машины ближайший кабан подымет клыкастую башку, соображая, что это за пара аппетитно пахнущих ботинок болтается у него перед носом.

Словно со стороны увидел я кабана, поднимающего снизу страшную морду с налитыми кровью глазами, себя, цепляющегося за край вонючего контейнера… И перевешивающегося через этот край «борговца» с автоматом в руке.

Но стрелять лейтенант не собирался. Словно в замедленном фильме начал подниматься вверх огромный кулак, чтобы последующим резким движением размозжить мне пальцы. Много не надо. Один удар – и лишившись опоры я полечу навстречу желтым клыкам, заляпанным коркой засохшей крови.

Много не надо. Один удар…

В ту же секунду машину снова подбросило. Так же, как подбрасывало и до этого. Однако теперь ничем не удерживаемый контейнер рывком сдвинулся и со страшным скрипом поехал назад. И тут я понял – от отчаяния я треснул ногой по рычагу фиксатора, удерживающего контейнер на платформе мусоровоза.

Мне опять повезло. Огромное металлическое корыто не расплющило в ласты мои стопы, а поехало под углом, буквально затащив меня на платформу. Я вовремя отцепил пальцы от его края и увидел удаляющееся от меня растерянное лицо лейтенанта, мусорный контейнер, срывающийся с платформы и веретеном прокатившийся по кабаньей стае… И оставшуюся после него жуткую дорогу из раздавленного мяса и кабаньих костей.

А еще я увидел, как словно по команде остатки стаи синхронно сбавили скорость и бросились к рассыпанным по асфальту отходам. Я не видел, что стало с лейтенантом – да и не хотел видеть. Мне было не до того. Сейчас надо было любой ценой удержаться на платформе грузовика, который Копия продолжал гнать, выжимая из мотора все, на что была способна старенькая машина, несущаяся по разбитой дороге.

* * *

– Вот уж никогда бы не подумал, что чернобыльский кабан способен бежать вровень с машиной. Не, ну понятно, что надо было как-то аномалии и дырки в асфальте объезжать, чтоб колеса на дороге не оставить, но все равно – свиньи свиньями, а восемьдесят в час выдали к гадалке не ходи. По-новой что ли мутируют, твари?

– Эволюция, – снова зачем-то произнес я непонятное слово.

– Точно. Она самая, – сказал Копия. – И Дарвин при ней по Зоне шастает. С выжженными мозгами. Помаленьку эволюционирующий в терминатора. Ты от платформы-то отцепись и иди в ручье сполоснись. Я проверил, вода там нормальная. А то несет от тебя как из выгребной ямы, того и гляди кабаны по-новой сбегутся.

Я огляделся и действительно обнаружил себя лежащим на склизкой от пищевого жира платформе мусоровоза. Наверно, я на некоторое время потерял сознание. Во всяком случае, отрезок времени, когда Копия остановил машину и ходил по воду к ручью, начисто вывалился из моей памяти.

Слева черной стеной стоял лес, еще более мрачный на фоне заката. Справа раскинулось заросшее сорняками поле с останками насквозь проржавевшей сельхозтехники. Далеко впереди маячили уже плохо различимые в сумерках контуры одноэтажных и двухэтажных домов.

– В городок не пойдем, – сказал Копия. – Здесь заночуем.

– А в доме не лучше? – спросил я.

– Не лучше.

Копия смачно сплюнул. И пояснил:

– В такие поселки лучше без оружия не соваться. Многие твари, видимо, раньше были людьми, и людские привычки у них остались. Нечисть в Зоне по лесам редко шляется, ее все больше к жилью тянет. И вообще, без оружия в Зоне тоскливо.

Копия криво усмехнулся.

– Так что завтра будем думать, где нам стволы добывать. На завод больше ни тебе, ни мне хода нет. Да, может, оно и к лучшему. Не по душе мне эти новые законы «Борга». Так что до поры до времени обзываемся свободными сталкерами и начинаем работать на себя. Пока к группировке какой-нибудь не примкнем. Или свою не создадим. Видел я урывками, как ты в помойке воевал, уважаю. Ну что, пойдешь ко мне в напарники, Снайпер?

Я пожал плечами. Почему бы и нет?

– Вот и ладушки, – кивнул бывший капитан «Борга». – А теперь снимай-ка, напарник, мою разгрузку и бегом мыться, пока я с твоих ароматов армейским концентратом не блеванул.

В его разгрузке обнаружился кусок клубничного мыла из американского набора для выживания, как объяснил его хозяин. Что мне ровным счетом ничего не сказало. Но судя по тому, с каким многозначительным видом Копия это произнес, не иначе мыло помимо его прямого предназначения как минимум продлевало жизнь своему хозяину лет на десять-пятнадцать.

Не знаю, как насчет продления жизни, но мытье в ледяном ручье – пусть даже с пахучим американским мылом – вряд ли прибавило мне здоровья. Правда, вонять отходами и я, и моя одежда стали гораздо меньше. К разведенному Копией костру я вернулся стуча зубами словно крупнокалиберный пулемет. Тем не менее, капитан покрутил носом и счел необходимым выдать:

– Не пойму, чем от тебя больше пахнет – дерьмом или клубникой. Но все же лучше чем одним дерьмом…

А потом его взгляд остановился. Копия внимательно смотрел мне через плечо, и от этого взгляда у меня по спине побежали мурашки. И холод мокрой одежды, прилипшей к телу, был здесь абсолютно ни при чем.

Отражение стремительно двигающейся фигуры я увидел в глазах Копии.

Дальше время замедлилось…

Оборачиваться было некогда. Тем более, что отражения вполне хватило для того, чтобы понять, кто ко мне приближается со спины. Именно такую тварь давил «борговец» на плакате, установленном на плацу. И именно в череп ее сородича пихал окурки полковник Павленко.

Я упал влево, переворачиваясь в воздухе и пытаясь одновременно выдернуть «Бритву» из рукава куртки. И уже падая понял, что не успеваю. Как назло, мокрая материя прилипла к телу, и рукоять ножа запуталась в ней…

В памяти всплыло как всегда ниоткуда – в последние мгновения жизни человек вспоминает всю свою прошлую жизнь. Моя не вспомнилась. Потому оставалось лишь остро переживать последние кадры этих самых последних мгновений – когтистые лапы, тянущиеся к моему лицу, белые, ничего не выражающие глаза без зрачков, и пасть, раззявленную на манер раскрытой двенадцатипалой пятерни, где вместо пальцев были красные отростки с подрагивающими коричневыми присосками.

А потом сзади полыхнуло огнем, и я увидел, как верхняя половина черепа твари взрывается ошметками мяса и осколками костей, обнажая абсолютную черноту ссохшегося, сморщенного мозгового вещества.

Потом был удар правым плечом о землю, и грязная трехпалая нога с набухшими, подрагивающими сухожилиями перед моим лицом. По которым я и резанул со всей силы «Бритвой», которую мне наконец-то удалось освободить из плена мокрой одежды.

Я почувствовал, как нож рассек вязкую плоть и тяжело прошел через кость.

«Резать шеи зомби было не в пример легче…» – промелькнула в голове мысль.

Однако, и это было не всё.

Оттолкнувшись от раскаленных углей передними лапами, тварь выпрыгнула из костра – и внезапно свернулась в клубок. Мне показалось, что она пытается зажать лапой рану, из которой хлестала темная кровь, но я ошибся. Монстр ухватил свою стопу, болтающуюся на лоскуте кожи, оторвал ее, швырнул мне в лицо и, рывком вскочив на ноги… вдруг начал пропадать, словно растворяясь в стремительно сгущающихся сумерках. Еще мгновение – и тварь стала бы полностью невидимой.

Но тут рядом с ней словно из ниоткуда выросла фигура Копии. Мне показалось, что бывший «борговец» протянул к голове монстра указательные пальцы обеих рук, из которых неожиданно вырвалось пламя.

Огненные струи довершили начатое. Я видел, как черный мозг монстра вылетел из черепной коробки, словно протухший «завтрак туриста» из консервной банки. После чего Копия просто мощно ударил тварь ногой в грудь.

Монстр пошатнулся – и завалился на спину. По его телу пробежали маленькие молнии, сотрясая его в агонии. Потом оно перестало мерцать на границе между невидимостью и явью, и стало просто горой красноватого мертвого мяса.

– Порядок, – сказал Копия. – Ты жив?

– Да, – ответил я.

– Удивительно, – нервно хмыкнул Копия. – Вдвоем и считай без оружия мы только что завалили ктулху, и при этом оба живы. Кому расскажи – скажут, очередные сталкерские байки.

– Ну, не совсем без оружия, – сказал я, вытирая «Бритву» о жухлую траву. – Только я не понял, откуда ты достал… это.

Я кивнул на пару сдвоенных трубок, которые Копия продолжал рефлекторно сжимать в ладонях.

– А, это… Это я достал из рукавов. На резинках изнутри одежды крепится, рекомендую. Тряхнул руками – и получи дополнительных четыре выстрела.

«Вот тебе и разоружил…» – подумал я.

Копия словно прочитал мои мысли.

– Впредь, когда будешь разоружать «борговца», заставь его раздеться и остаться в чем мать родила. И то не гарантия, что он себе никуда запасной ствол или гранату не засунул.

Копия еще раз хмыкнул. В бою он действовал четко и хладнокровно, а сейчас, видимо, наступила реакция.

– Не пойму, везет нам или нет, – сказал он. – Третье нападение монстров за сутки. Это у них после выброса гон бывает, а сейчас-то с какой радости такие подарки? И если бы не ты, хрен его знает, чем бы все закончилось во всех трех случаях.

Я не знал, что на это ответить, и потому промолчал. При этом подумав, что когда человека слегка трясет после боя, ему лучше поговорить, чтобы отвлечься. Правда, собеседник из меня неважный. Но Копии ответов и не требовалось.

Он извлек из кармана портативную аптечку.

– Дай-ка намажу тебе морду зеленкой.

– Для чего? – не понял я.

– Для маскировки, – снова хмыкнул Копия. – Чтоб слился с природой.

Я помотал головой, ничего не понимая. Зачем мне ночью маскировка?

– Тебе ктулху своим педикюром портрет слегка подпортил. Надо продезинфицировать где кровит, а то хрен его знает, где он лазил. Еще заразу какую подхватишь.

Только сейчас я заметил, как саднит щека, и провел по ней пальцами. И вправду, лицо пересекли две глубокие царапины, влажные от крови.

– Да не лапай ты харю, чучело! – возмутился бывший «борговец». – Говорю же, рожа располосована, не хватало еще чтобы ты сам себе столбняк занес.

– Сойдет, – сказал он, защелкивая аптечку и оценивая результаты своего художества. – Бодиарт от экс-борговца и приблудного ктулху, прям хоть сейчас на выставку. Кстати, насчет ктулху.

Копия подошел к трупу твари и внимательно его осмотрел.

– Подросток, – сказал он. – Наверно, первая самостоятельная охота. И не иначе где-то рядом учитель или папаша ошивается. Поэтому отрежь-ка у него то, что от головы осталось, а я пока шест вырежу. И не забудь руки тряпками обмотать, а то с желез слизь на кожу попадет и разъест на фиг.

И, щелкнув швейцарским складным ножом, ушел в темноту.

Не скажу, что задание доставило мне массу удовольствия. Но мысль о том, что из ктулху может получиться зомби, добавила мне энтузиазма. Большую тряпку я вырезал из пустой разгрузки Копии и, замотав в нее остатки головы монстра, перепилил «Бритвой» толстую шею, состоящую из переплетений тугих мышц.

Копия вернулся с заостренной с обеих сторон метровой палкой, и воткнул ее возле почти погасшего костра.

– Отпилил? Молодец. Давай сюда.

Он забрал у меня подобие мешка, после чего, удерживая голову ктулху через тряпку, резко насадил ее на кол.

– Это чтобы он в зомби не превратился? – спросил я.

Копия покачал головой.

– Мутанты не превращаются в зомби, – сказал он, проверяя, крепко ли сидит на колу половина головы ктулху. – Это участь мертвецов, умерших в аномалии «Роженица», либо живых людей, которых захватил псионик. А это, – он кивнул на череп, – один из феноменов Зоны. Если ты убил гуманоидного мутанта и насадил его голову на кол у костра, то к этому костру в течение суток ни один другой мутант не подойдет. Такая вот волшебная комбинация – башка плюс огонь. Возьми себе на заметку, пригодится. В Зоне много таких необъяснимых феноменов.

– А что такое гуманоидный мутант? – спросил я.

– Тварь, которая когда-то была человеком, – мрачно ответил Копия, палкой поправляя костер, разбросанный ктулху. – Еще бывают негуманоидные, типа безглазых псов или сегодняшних кабанов. Ну, понятно, еще есть тут у нас аномалии и их порождения – артефакты. Что такое аномалия, на самом деле не знает никто. Иногда они ведут себя как живые. Да что я тут распинаюсь?

Копия расстегнул клапан кармана и достал портативный компьютер.

– Держи наладонник, – сказал он, протягивая мне прибор, действительно не превышающий размером моей ладони. – КПК серии «Z». Последняя разработка. Само собой Wi-Fi, Bluetooth, GPS и куча других прибамбасов, которые в Зоне работают от случая к случаю, когда работают – глючат, а чаще вообще не работают. Но тебе это пока до лампочки. Там встроенная энциклопедия Зоны есть. Если сталкеры что-то новое заметят или на своей шкуре испытают, вносят в общую базу данных, чтоб новичкам легче в Зоне жилось, и старикам на чужие грабли меньше наступалось. Сиди, изучай. Первая половина ночи твоя, она самая легкая. Как на наладоннике два ноль-ноль высветится, меня разбудишь, я дежурить буду. Так что времени тебе на ликбез четыре часа. Вопросы есть?

Я покачал головой. Если Копия не врал, его машинка должна была без него ответить на все мои вопросы.

– Ну и ладушки, – сказал бывший «борговец», укладываясь спиной к костру. Однако напоследок он обернулся:

– Забыл спросить, а ты читать-то умеешь? Букварь из башки не стерся?

Я кивнул. С чтением, в отличие от остального, было все в порядке.

– Надо же, – сказал Копия. – Мозги гладкие как у динозавра, а боец хоть куда. С такими данными хоть сейчас в армейский спецназ. Или в бандиты. Что, в общем-то, одно и то же. Но это, как говорится, Зона сама рассудит, кто отмычка, кто шакал, а кто легенда Зоны. Ну что ж, удачного чтива, Снайпер.

И мгновенно заснул.

– А что такое «отмычка», «шакал» и «легенда Зоны»?

Мой вопрос потонул в ночи. Копия спал, не отвлекаясь на мелочи, как, наверно, умеют спать только истинные ветераны Зоны. Мне еще предстояло этому научиться. Как и многому другому.

Глава вторая Закон свободы

Свобода – это осознанная необходимость.

Спиноза (Плакат над входом на территорию базы группировки «Воля»)

Тихо шумел ночной лес. Невдалеке потрескивала аномалия, называемая, как я знал теперь, «электродом». Где-то рядом бродил ктулху, подвывая и не решаясь подойти к костру. То ли учитель, то ли папа незадачливого ночного охотника, развороченный череп которого торчал на шесте возле костра… Или это был не ктулху. Оказывается, много кто мог в Зоне бродить ночью вокруг сталкерского ночлега, облизываясь от запаха свежего, и пока еще живого человеческого мяса.

Я листал «Энциклопедию Зоны», прокручивая джойстиком страницу за страницей. И на каждой из них было слишком много человеческой крови, заплаченной за опыт познания. От начала кошмара, случившегося в конце прошлого века, и до сегодняшнего дня. Когда черное пятно на теле планеты достигло размеров небольшого государства. В котором группировки людей с облученными мозгами боролись за призрачную власть над тем, причины чего до сих пор оставались невыясненными.

«В результате необъяснимых последствий аварии на чернобыльской АЭС объект «Укрытие» начал генерировать выбросы неведомого излучения. По предположениям ученых, это вызвало аномально быстрые неуправляемые мутации как среди людей, так и среди животных, находящихся на территории Зоны отчуждения. Предполагается, что к мутациям также имеет отношение и повышенный радиационный фон.

Предположений о природе этого излучения высказывалось множество, начиная от вполне научных догадок, и заканчивая фантастическими домыслами. Тем не менее, до сих пор причины мутаций среди животных и людей, а также возникновения аномалий и порождаемых ими артефактов, остаются до конца не выясненными.

Неоднократные попытки проникновения в центр Зоны организованных научных групп в сопровождении войск Объединенных сил независимых государств и НАТО приводят лишь к уничтожению этих групп, либо к их необъяснимому исчезновению. Компьютерная модель ядерной бомбардировки объекта «Укрытие», также называемого «Саркофагом» и расположенного в условном центре аномальной Зоны, с вероятностью 97 % предполагает не уничтожение, а лишь резкое расширение границ Зоны отчуждения».

Странно, но я понимал все, что было написано. Незнакомые слова в связке со знакомыми предложениями обретали смысл, словно я не узнавал новое, а вспоминал давно забытое. Мне казалось, что все это уже было – ночь, костер, и молодой сталкер-новичок, листающий только что купленный КПК в поисках новых сведений о странном и страшном мире Зоны.

Я бегло просмотрел главу «Мутанты», пробежался по «Артефактам» и «Аномалиям», и немного задержался на «Оружии и снаряжении», в котором сталкеру настоятельно рекомендовалось при кратковременных походах в Зону иметь с собой месячный рацион в тюбиках и концентратах, медицинский набор на все случай жизни (а лучше три), защитный костюм, смахивающий на батискаф, и от трех стволов огнестрельного оружия различной мощности с усиленным комплектом по возможности взаимозаменяемых патронов.

Я усмехнулся. Из вышеперечисленного у меня имелся:

– батончик белково-углеводный один,

– зеленка на лице,

– дырявая куртка, доставшаяся от Странника по наследству,

– три магазина для автомата Калашникова (без автомата)

– и нож, на который уже впору было молиться – столько раз он успел выручить меня за последнее время в казалось бы безвыходных ситуациях.

Однако нож ножом, но стоило всерьез озаботиться поиском того, что рекомендовала энциклопедия. Пусть хотя бы по минимуму для начала. Проснется Копия, надо будет с ним потолковать насчет планов на будущее. Выживать – оно всяко сподручнее на пару, как показала последняя схватка с ктулху. Да и опыта у бывшего «борговца» побольше будет, чем у меня.

Спать хотелось неимоверно. Глаза слипались, хоть сучки в них вставляй. Но как-то не хотелось быть съеденным во сне приблудным кабаном или безглазым псом, потому как не особо верилось мне, что новая заготовка для пепельницы, насаженная на палку, сможет защитить меня от голодных тварей, шляющихся в темноте. Потому приходилось заставлять себя разбирать крошечные буквы на экране КПК, пока они не стали сливаться в сплошные черные линии.

Читать дальше стало невозможно. Несколько раз я сильно сжимал веки, после чего широко открывал глаза так, что выйди кто из людей к нашему костру, глянул бы и подумал, что не иначе на ненормального компьютерщика нарвался. Морда в зеленке, в руках наладонник, и глаза бешеные навыкате. Жуть да и только.

Усмехнувшись про себя, я предпринял более кардинальные меры – закрыл глаза, пару минут помассировал веки, после чего энергично проморгался и, восстановив фокусировку, снова принялся за поиски интересной информации. Однако ничего стоящего больше в наладоннике не нашлось. От нечего делать я сунулся в раздел «Игры», но мне показалось скучным в образе мохнатой обезьяны лупить битой доброго с виду пингвина, пытаясь зашвырнуть его подальше, или пытаться попасть палкой в комбинацию из пяти чурок, называемых странным словом «городки».

В папке «Порно» и вовсе не было ничего интересного. Разве что, прокрутив несколько текстов и коротких фильмов, я разобрался с тем, что люди делятся на два вида. Причем, судя по текстам и фильмам, мужчины, встретив женщину, тут же начинают ее «трахать». «Траханье» на первый взгляд показалось мне действием неаппетитным, для мужчин утомительным, а для женщин болезненным, хотя тексты утверждали обратное. Но поскольку в Зоне пока что существ, похожих на героинь папки «Порно», я не встречал, проверить, как оно обстоит на самом деле, не представлялось возможным. Поэтому решение этого вопроса я отложил до лучших времен.

Наконец я с облегчением разглядел зеленые цифры в углу экрана «2:00», мучительно вспомнил настоящее прозвище Копии, и позвал:

– Слышь, это… Кобзарь. Подъем. Два ноль-ноль уже.

Копия не шевелился.

«Крепко, видать, замотался мужик», – подумал я. И, протянув руку, слегка толкнул его в плечо.

– Капитан…

Тело бывшего капитана «Борга» покачнулось и завалилось лицом в траву.

Я медленно поднялся со своего места, еще ничего не понимая.

Пульса не было. Кожа Копии была холодной словно лед.

Короткая строчка из КПК, на которую я не обратил внимания, всплыла в памяти. Еще один необъяснимый феномен… Пришлось снова заглянуть в наладонник и прочитать информацию более внимательно.

«Тело такого мертвеца безопасно. В зомби не превращается, псионик не может им управлять. Не разлагается и не представляет интереса в качестве пищи для мутантов. Практически не имеет собственного веса. Неодушевленные предметы, находящиеся с ним в непосредственном контакте, также теряют вес. Вследствие чего в экстренных случаях данный труп может быть использован в качестве контейнера для переноски тяжестей. Однако в силу моральных причин подобное использование мертвых тел не одобряется членами практически всех группировок, вследствие чего данный феномен не может быть отнесен к артефактам, имеющим материальную ценность. Горюч. Рекомендуемая утилизация – сожжение».

Сон как рукой сняло. Вдоль моего позвоночника пробежал неприятный холодок, и очень захотелось оглянуться. «Наверно, это и есть страх», – подумал я, и ощущение мне не понравилось. Даже если кто-то или что-то, отнявшее жизнь у капитана, смотрит сейчас на меня из темноты – пусть смотрит. Какой смысл бояться взгляда, который умеет убивать так быстро и легко? И вообще, какой смысл бояться неизбежного, если все по-любому рано или поздно умирают?

– Спасибо тебе за всё, Тарас Кобзарь, – сказал я. Потом вытащил нож и шагнул в темноту. Мне нужно было много топлива для кремации. И мне было всё равно, кто ждет меня в темноте.

Хворост я набрал довольно быстро – благо в лесу было навалом мертвых, скрюченных, ссохшихся деревьев с отвалившимися от них ветвями. А отблеска костра вполне хватило, чтобы набросать приличную кучу сушняка.

Я нагнулся и попытался приподнять тело Копии. «Энциклопедия» не врала – оно действительно было абсолютно невесомым. Положив мертвеца на хворост, я зачем-то скрестил ему руки на груди. При этом из рукава трупа вывалился маленький пистолет, похоже, сделанный каким-то умельцем из обрезка ствола двустволки. Мне стало любопытно, и я пальцем подцепил оружие. Невероятно! Палец не ощутил никакого сопротивления, мне показалось, что я подцепил воздух, а не вороненый металл, тускло отражающий блики костра.

– Я только твой КПК возьму, ладно? – сказал я мертвецу, так непохожему на обычный труп. После чего вернулся к костру, взял тлеющую головню и поднес ее к хворосту.

Вздохнув, я оставил попытки поджечь погребальный костер, и занялся костром, который развел Копия, когда был еще жив.

Но с костром тоже были проблемы. Отправившись за сушняком, я забыл подбросить в него топлива, и сейчас костер был на последнем издыхании. Подпитка сухими ветками не принесла ожидаемого результата. Раздувание подернувшихся пеплом углей – тоже. И тогда я вспомнил про бумажки.

– Нехило живешь, бродяга. Баблом костер разводить – это сильно.

Я зажмурился, утер рукавом черные от пепла слезы, после чего поднял голову.

Мне в лицо смотрел автоматный ствол. Привычная, в общем-то, за последнее время картина. Потому я и не удивился. Проморгавшись, я снова склонился над костром. Ствол стволом, а дело делом.

Бумажка занялась было, но налетевший порыв ветра задул огонь.

– Слышь, убери череп.

Сперва я подумал, что хозяин ствола имеет в виду наш с копией трофей, насаженный на шест, и собирался проигнорировать приказ. Но, увидев краем глаза, что на месте ствола нарисовалась зеленая бутыль с надписью «Спирт питьевой», понял, что ночной гость имеет в виду мою голову, и отодвинулся от костра.

– Ты «борговец»?

Я помотал головой.

– Вижу. На всякий случай спросил. А чего с ними шатаешься?

Маска шевельнулась в сторону трупа Копии.

– Так получилось, – сказал я, вытаскивая из костра занявшуюся ветку. После чего отнес ее к куче хвороста, на которой лежал труп, и поджег ее на этот раз удачно. Пламя нехотя разгорелось.

– Это ты зря тут погребальными кострами для «борговцев» развлекаешься, – сообщил «зеленый». – Того и гляди какая нечисть на огонек припрется. Не мутанты, так люди.

– Он тоже был человек, – сказал я.

– «Борговцы» людьми не бывают, – отрезал «зеленый». – «Борг» – это как дерьмо. Вступить легко, а отмыться потом невозможно. Вонь все равно останется.

– Этот был человек. Про других не знаю, – повторил я. И добавил: – Ты ствол-то убери, если стрелять не хочешь.

– А я еще не решил, стрелять или нет, – проворчал незнакомец, но автомат все-таки закинул за спину. – К костру пустишь?

– Садись, – пожал я плечами. – Не жалко.

– Это чтоб простатит не подхватить, – пояснил он, перехватив мой взгляд. – Ты что ли ктулху завалил?

– Мы вместе с ним, – сказал я, кивнув в сторону второго костра. Пламя уже достигло мертвого тела – и вдруг взметнулось кверху, словно труп был насквозь пропитан питьевым спиртом «зеленого».

– Я ж говорил, что не надо было специальный костер городить, – произнес «зеленый», доставая из рюкзака хлеб, колбасу, консервы и знакомую бутыль. – «Рюкзаки» горят не хуже бензина, только спичку поднеси.

– Кто?

– Умершие у костров, – пояснил «зеленый», стаскивая с лица маску. – Ты, кстати, зря в наших местах без оружия и костюма шляешься, да еще по ночам. Тут помимо ктулху разной гадости навалом. Тот же «жгучий пух» в морду сыпанет – не обрадуешься, ни говоря уж об остальных прелестях. Ты давно в Зоне?

– Нет.

– Оно и видно, – хмыкнул «зеленый». – Бабками костер разводить это только новичок или блаженный додуматься может.

– Я они и есть, – сказал я.

– Кто? – не понял «зеленый».

– И то, и другое.

– Не, – сказал он. – Брешешь. Ни блаженный, ни новичок ктулху завалить не могут. А уж тем более без оружия. Поэтому ты что-то третье. Расскажешь как было?

Я рассказал как умел.

– Круто! – восхитился «зеленый». – Вдвоем ктулху и реально без оружия!

Я попытался возразить, но «зеленый» отмахнулся.

– Две пукалки и нож против такой твари не оружие. Его из «калаша»-то полным магазином не всегда остановишь. Кстати, погоняло у тебя есть?

Я непонимающе уставился на него.

– Ну прозвище, кликуха.

– Снайпером люди звали.

– А я Колян, погоняло Метла, – сказал «зеленый», протягивая мне кусок колбасы с хлебом. – Жрать хочешь?

– Хочу.

– Ну и вперед.

Из своего бездонного рюкзака Метла вытащил два металлических кругляка и синхронно их встряхнул. Кругляки превратились в стаканы, куда Колян нацедил немного спирта.

Один из них он протянул мне.

– Ну что, Снайпер, помянем твоего кента. Не в моих правилах поминать «борговцев», но этот, судя по твоему рассказу, и вправду был человеком. Упокой его Зона.

Спирт перехватил горло, и я поспешил протолкнуть в обожженный пищевод кусок колбасы.

– А почему так говорят «упокой его Зона»? – спросил я, когда дыхание немного восстановилось.

– Потому, что не всем она дает такое счастье после смерти. И неупокоенных в ней намного больше, чем настоящих тихих мертвецов. Жуть это жуткая, жить после смерти. Если честно, единственное, чего я боюсь на свете, так это, сдохнув, превратиться в зомби.

Метла помрачнел, переживая что-то своё. Потом разлил остатки спирта по стаканам.

– Давай по второй. За тех, кто навсегда в Зоне остался.

Вторая пошла легче.

– Всё дело привычки, – сказал Колян, наблюдая за моей реакцией. – Убивать в первый раз тоже тяжело. Потом гораздо проще.

– Ты лучше скажи, откуда у тебя столько бабла, что ты им костры разжигаешь? – поинтересовался Метла, вполне оправдывая свое прозвище – еда исчезала в его глотке с потрясающей скоростью.

Я понял, что «баблом» мой новый знакомый называет цветастые бумажки с цифрами и головой лысого человека. Достав из кармана одну, я покрутил ее в руках. Не обнаружив на ней слова «бабло», я непонимающе уставился на Метлу.

– Ну да, наверно за кордоном лет двадцать уже такого никто в руках не держал, – усмехнулся Колян. – Новички в Зоне тоже офигевают. Но традиция есть традиция. Когда сталкеры начали Зону обживать, то нашли пару машин с инкассаторскими сумками, потом еще в местном банке залежи обнаружились. Так вот, сталкеры между собой и решили, что не фига по Зоне с ценностями шляться, мол, пусть это будет местная валюта, типа чеков «Американ Экспресс». Так до сих пор эта нумизматика здесь у народа на руках и ходит. Раз в год группировки собираются на мирную Большую Сходку, и договариваются помимо всего прочего, сколько надо «деревянных» допечатать. Война войной, но есть общие дела, которые надо сообща решать.

– Какая война? – не понял я.

– А ты, я смотрю, совсем не в курсах, – удивился Колян. – Война за сферы влияния. Зона-то пока все еще относительно небольшая, артефактов на всех не хватает, потому они и в цене растут. За кордоном пяток паршивых «батареек» сегодня уже можно на подержанную иномарку выменять. И чем дальше от Зоны, тем цена артефактов выше. Вот и бьются группировки между собой то тайно, то явно, территорию делят. Пока однажды военные не поставят на этой войне жирную точку.

– А почему до сих пор не поставили?

– Стра-ашно, – протянул Метла и хитро подмигнул. – Пытались, ан пока не получается. Мы, старожилы, как партизаны. Всё здесь знаем, и выкурить нас из Зоны ой как непросто. Плюс цыганская почта работает. Только вояки в одном месте рейд затеют, а мы уже в другом, благо у каждого КПК имеется. Военный чихнет на кордоне, а вся Зона знает, что у него ОРЗ. Какое тут на хрен тотальное уничтожение группировок? Одни слова. Пока они все вместе не решат Зону прочесать. Но это тоже вряд ли получится.

– Почему?

– Зона не хочет, – пожал плечами «зеленый». – Пробовали как-то Большой рейд устроить, так все до одного полегли вместе с армейскими сталкерами, что их вели.

– Так она что, живая?

– Похоже на то, – кивнул сталкер. – Я так думаю, что точно живая. Организм разумней нас с тобой. Типа бабы. И такой же хитрый. А выбросы у нее как месячные, когда она ненужное из себя отторгает, обновляется и круче становится. А иногда и больше размерами. Но это все так, теория. Наблюдение со стороны.

– Ты тоже из группировки? – спросил я.

– А что, не видно? – оскорбился Метла. И спохватился: – Ну да, попутался я малость, забыл, что ты «и то и другое». Из «Воли» мы. Слушай, ты что, реально вообще ничего не помнишь?

Я покачал головой.

– Только то, что недавно было.

– Да и хрен с ним, – почему-то обрадовался Колян. – Оно часто и не к чему. Слушай, а давай к нам? «Воле» нужны парни, которые горазды ктулху ножами резать на колбасу. Пойдешь?

Я неопределенно дернул плечом. Последнее похожее предложение окончилось для меня расстрелом.

– И это правильно, – сказал Метла. – Настоящему сталкеру любое решение стоит сто раз обдумать. Давай так. Бабла у тебя немерено, а снаряги нет. Давай-ка я тебя к нам на базу сведу, у меня там брат двоюродный лабазом заведует. Прикупишь у него что понравится, заодно и посмотришь, какие у нас порядки. Понравится – запишешься. Идет?

Со снаряжением и вправду было, мягко говоря, неважно. К тому же в КПК я не нашел ни одного упоминания о Директоре. Стоило, наверно, спросить об этом Метлу, но тут до меня дошло, что еще немного – и я просто упаду головой в костер.

– Э-э, парень, да тебя, я смотрю, развезло с двух стопок, – протянул Колян. – Отваливай-ка ты на боковую, я тебя ближе к утру растолкаю. Полтора часа до рассвета отдежуришь – и мы в расчете. Идет?

Вместо ответа я свернулся прямо на земле в позе эмбриона и мгновенно уснул.

* * *

– Зачем? – спросил я его.

Метла не ответил, метнув ржавый кусочек металла в легкое марево, дрожащее над дорогой. Марево дрогнуло – и вдруг лопнуло, словно большой пузырь. Расплавленный болт опал на асфальт огненными каплями раскаленного металла. А на месте марева в полуметре от асфальта зависло бледно-синее яблоко, по бокам которого время от времени с легким треском пробегали маленькие молнии.

Было в том яблоке что-то притягательное, волшебно-манящее. Я непроизвольно потянулся к нему, сделал шаг, другой – и вдруг услышал за спиной характерное клацанье.

Я обернулся.

Дульный срез автомата смотрел мне в грудь. Глаз Метлы не было видно за стеклами маски. Просто выпуклые стекла, и просто маска за ними. Я видел, как палец Метлы медленно давит на спусковой крючок автомата… и понимал, что не успеваю ничего сделать.

Бросаться вперед было поздно, оставалось лишь попытаться уйти с линии выстрела. Я резко присел, кувырнулся назад – и почувствовал, как мою руку ожгло случайное прикосновение к яблоку. А потом мое тело сотрясли впивающиеся в него пули…

От этой тряски окружающий мир дрогнул – и лишенное маски лицо Метлы заполнило всё обозримое пространство. Я попытался ударить по нему, метя в глаза растопыренными пальцами, но лицо исчезло.

А тряска осталась.

– Всё, всё, – пробормотал я. – Хватит.

– Точно хватит? – осведомился Метла. – Может, еще потрясти?

– Не надо.

– Ну, если больше кувыркаться, за головешки хвататься и глаза мне выкалывать не будешь, то ладно, – согласился Колян, присаживаясь рядом. – Чего снилось-то?

– Шар. Синий, – буркнул я.

– А, понятно, – кивнул Метла. – Артефакт «Чистое небо». Который все видели во сне и никто в жизни. Мне он тоже снился пару раз. После такого сна народу или везет сильно конкретно, или такая же конкретная непруха начинается, вплоть до пули между глаз. Так что жди событий. Кстати, тебе пора дежурить, а мне на боковую.

Из рюкзака сталкера появился на свет мешок из тончайшего материала. Его Метла сноровисто надул, превратив в матрасик, после чего принялся обстоятельно устраиваться на ночлег.

– Почему не спальный мешок? – поинтересовался я.

– А подумать никак? – отозвался Колян, укладывая автомат рядом с собой. – Пока из того мешка выберешься, тебя здесь уже съедят, переварят и сходят тобой по большому.

– Интересно, а как ты прошлой ночью спал, когда дежурить некому было? – спросил я, твердо решив при первой возможности обзавестись таким же предметом первой необходимости – сон на стылой земле не прошел даром, и подмороженный левый бок немного ныл.

– На дереве, – сказал Метла, укрываясь таким же тонким невесомым шерстяным пледом, занимающем в рюкзаке места не больше, чем консервная банка. – Только если в Зоне на дерево полезешь, не забудь дозиметром его проверить на радиацию, и тепловизором на органику. И учти, что «жгучий пух» никаким детектором не определяется. Влез в него – пеняй на себя.

И уснул в обнимку со своим автоматом.

Судя по тому, как он спал, я уже начал думать, не превратился ли он в «рюкзак» заодно с покойным Копией. Во всяком случае, «Чистое небо» ему точно не снилось. Прислушавшись, я разобрал мерное сопение человека, не отягченного особыми грехами и переживаниями по поводу оных. И во второй раз дал себе слово при первой возможности обзавестись компактными и удобными походно-постельными принадлежностями.

– Чего чуть свет-то? – простонал он, медленно, но уверенно выбираясь из-под пледа.

– Сам сказал, что спать будешь до рассвета.

– Язык мой – ктулху мой, – простонал Колян.

– Гони стольник, – мстительно сказал Метла после завтрака.

– Это бабло? – уточнил я.

– Ага. Оно самое.

– За что? – поинтересовался я, доставая из кармана требуемое и протягивая две бумажки по пятьдесят рублей. Благодаря «Энциклопедии» я за остаток ночи научился отличать «стольник» от «полтинника», «четвертака», «червонца», «пятерика», «трехи» и «деревянного».

– Жратва плюс консультации. Плюс полезные знакомства как на базу придем. Плюс рекомендации, ежели надумаешь к нам присоединиться. Так что это еще по-божески.

– Не вопрос, – сказал я. Прочитав в КПК пару историй о Зоне, я значительно расширил свой лексикон.

– Ну и молоток.

– Ну, попёрли.

И мы «попёрли» навстречу то ли удаче, то ли наоборот.

Проходя мимо брошенного мусоровоза, я заметил, что меньше чем за сутки с ним произошли заметные изменения. Колеса захватил в плен рыжий мох, успевший до ободов разъесть покрышки. Тот же мох сплошным ковром покрывал платформу, на которой я совсем недавно катался. Я подумал, что еще сутки – и грузовик превратится в грязно-огненный холм.

Метла покрутил носом, напомнив мне покойного Копию.

– Во как Зона на дерьмо набрасывается, – прокомментировал он метаморфозы, произошедшие с машиной. – Только вот все в толк не возьму, что ж завод-то с его «борговской» базой до сих пор не рыжий и не мохнатый?

Наверно, Метла ждал, что я продолжу тему, но мне она была неинтересна.

– Долго еще до базы? – спросил я вместо продолжения.

– Лес пройдем, за ним хутор, тут оно и будет, – буркнул Колян, обманутый в лучших надеждах.

И достал из кармана ржавый болт.

Сон мгновенно всплыл у меня в голове в мельчайших подробностях. Я понимал, что к реальности он не имеет ни малейшего отношения, но уж больно четко повторялись детали: слева лес, справа бескрайняя лесостепь с развалинами деревенских домишек, ржавыми останками сельскохозяйственной техники, желтыми знаками радиационной опасности и покосившимися от времени столбами с предупреждающими надписями «Заражено! Более 7 МР!», под ногами – разбитая асфальтовая дорога, а сбоку – тот, кто стрелял в меня во сне. Невольно моя правая рука потянулась к ножнам с «Бритвой», пристегнутым к левому предплечью.

И опустилась.

Потому, что вместе с болтом Метла извлек из того же кармана нехитрое приспособление – деревянную катушку с ниткой, продетую в примитивную рамку, скрученную из проволоки. Катушки не было во сне, и меня это странным образом успокоило. Размахнувшись, Метла с силой швырнул болт перед собой. Катушка в его руке тихо застрекотала.

– А то задолбался уже по пять кило железок в карманах таскать, – пояснил Колян, сматывая нитку обратно. Болт, вдосталь напрыгавшись на выбоинах, послушно вернулся в руку хозяина.

– Вот еще бы к пулям что-то такое приделать, – хмыкнул Метла. – Реально на патроны да на жратву все бабло уходит.

– И к жратве заодно, – добавил я. – Чтоб… как это… замкнутый цикл был. И ни на что тратиться не надо.

Колян захохотал.

– На баб все равно бабло уходит, – сказал он, отсмеявшись. – Хотя погоди! Если резиновую надувную с собой таскать как мой матрас, так миллионером можно…

– Это что? – прервал я поток сознания своего веселого спутника.

У дороги росло кривое дерево без намека на листья, к которому был приколочен кусок ржавой жести. На импровизированном плакате кто-то грубо вывел краской: «Обережно! Дикi тварини – це небезпечно!»

Колян удивленно посмотрел на меня.

– Написано же, тварини. Кабаны, собаки безглазые…

– Я не про то, что написано. Слушай.

Из-за леса явственно нарастал глухой звук, словно сотня «борговцев» палила из бесшумных «Валов» по асфальтовому покрытию.

– Ох, ёпт… – приглушенно вскрикнул мой спутник и опрометью бросился к лесу. Я рванул следом за ним.

Вкатившись в густую тень мертвых деревьев, Метла шлепнулся на землю – и в своем темно-зеленом костюме словно слился с травой. С трех метров не догадаешься, что это человек, а не пригорок с торчащим из него стволом «калашникова».

– Костюмчик мне похожий подбери на базе, – прошептал я, падая рядом.

– Подберу, если живы останемся, – ответил Колян. – Только молчи и не шевелись!

– А что…

– Со скидкой договорюсь, только заткнись и не отсвечивай, – почти взмолился Метла. – А то обоим кранты.

Я замер, надеясь, что неведомые «тварини» сочтут меня за что-то неудобоваримое в моей драной и вонючей куртке. Хотя кто их знает, может именно в этой одежке я для них и есть самый лучший в мире многослойный гамбургер.

Слово, всплывшее из неведомых мне уголков сознания, не имело привязки к мысленному образу. То есть, я понятия не имел, что такое «гамбургер», а спросить было нельзя. Хотя очень хотелось. Бывает же такое – тебя по-человечески просят заткнуться, а какой-то неестественный зуд противоречия не дает лежать спокойно. Хоть убейся, а надо мне знать, что такое «гамбургер», причем немедленно.

Но через секунду я забыл и о неведомом «бургере», который «гам», и о спутнике, который просил сохранять молчание.

Потому, что по дороге двигалось нечто.

Я не знал, как назвать огромную группу странных и жутких тварей, бегущих по дороге. Стая? Нет, не стая. Может, табун? Тоже нет. Первое слово применимо к плотоядным, второе – к травоядным. Наверно, что-то среднее, хотя по тому, как рванул с дороги Метла, в гастрономических предпочтениях «тварин» сомневаться не приходилось.

Головы мутантов одновременно напоминали лошадиные и шакальи. Гибкое тело с пятью развитыми когтистыми пальцами могло бы принадлежать льву или леопарду, если б не серый цвет шкуры, не эти самые хорошо развитые пальцы, чем-то похожие на человеческие, и не рост. Высота в холке каждой твари была никак не меньше полутора метров, что слишком даже для очень крупного льва.

Я искренне порадовался тому, что мы успели исчезнуть с пути этих монстров. Потому, что стая-табун голов в пятьдесят гнала перед собой стаю обезумевших кабанов числом чуть ли не вдвое больше. Я не успел удивиться, почему бы это с виду нисколько не менее мощным кабанам не дать отпор этим шакало-коням, когда один из отставших, а может, подраненных кабанов споткнулся.

Передний самый крупный мутант сделал гигантский прыжок и настиг жертву. Длинная шея грациозно изогнулась, огромная пасть раскрылась – и смазалась в пространстве. Единственное, что я успел заметить – это голова кабана, взлетевшая над набежавшей стаей серых мутантов. Зубы шакало-коня с легкостью состригли клыкастую башку с мощного туловища. А стая, не сбавляя хода, довершила остальное.

Над серыми спинами взметнулся кровавый фонтан, в который превратилась обезглавленная туша кабана. Взметнулся – и опал уже позади стаи. Теперь двух мнений быть не могло – мимо нас пробегала именно стая плотоядных тварей. Пожалуй, наиболее опасных из всех, что я видел до этого.

– Кажись, ушли, – рискнул прошептать я.

– Хрен их знает, – прошептал в ответ Метла. – Могут обойти и сзади неслышно подкрасться. Хитрющие, суки.

– Кто это хоть?

Колян осторожно пошевелил затекшими плечами.

– Научник один забредал на базу, говорил, фенакодусы это. Или что-то в этом роде. Только здоровые больно. Высотой с нормальную лошадь.

Такого слова я точно не знал. О чем и сказал.

– Лошадь первобытная, – пояснил Метла. – После чернобыльской аварии ученые в Зону из заповедника Аскания-Нова лошадей Пржевальского завезли. Эксперимент ставили, выживут коняги или передохнут. Они, как видишь, выжили. И расплодились что твои крысы. А когда их излучением Саркофага накрыло, у них эволюция обратно пошла. И получилась такая вот хищная тварь, от которой в Зоне всё живое шхерится, даже сфинксы. Ну, ясно дело, все, кроме Всадников.

Про «Всадников» КПК умалчивало. О чем я тоже сообщил своему спутнику.

– Много будешь знать, опять «Чистое небо» приснится, – почему-то зло огрызнулся Колян. – Давай завязывать с ликбезом, и ходу к базе, пока нас тут между делом к замкнутому циклу не подключили. Не нравится мне что-то вся эта движуха в Зоне, ох как не нравится.

Метла из положения лежа перетек в полуприсед, и побежал короткими бросками от дерева к дереву, не рискуя выходить на дорогу, но и не теряя ее из виду. Я двинулся за ним, копируя движения. «Энциклопедия» энциклопедией, а пока своего опыта особо нет, придется чужой срисовывать. Параллельно с накоплением своего.

По пути нам попалась только одна, видимая и без помощи болта. Серый пыльный вихрь высотой в два человеческих роста лениво кружился над полуобглоданным трупом какого-то животного. Что за зверь погиб в результате столкновения с вихрем, понять было уже невозможно. Время от времени красный ломоть плоти отрывался от туши и исчезал в недрах пыльной воронки. Тогда в серой массе вихря на мгновение проявлялись багровые нити.

– Кормится, – кивнул Метла на воронку, на всякий случай огибая ее по большой дуге. – Потому и не шхерится. Новый вид аномалий – охотники. Теперь большинство из них, когда голодные, лишнего хлама в себя стараются не захватывать. Потому прозрачные на вид как пузырь водки без этикетки. А как нажрутся, ленивые становятся, и все дерьмо обратно к ним прилипает. Как к человеку.

– Не понял.

– Ну, когда у тебя всего богатства только одежка да автомат, ты скромный да работящий, – пояснил Колян. – Ну а как бабло перестает в карманы влезать, так всё дерьмо из человека и лезет. А на то, что вылезло, новое налипает. По принципу подобное к подобному. И получается на выходе не человек, а натуральная воронка из отходов жизнедеятельности.

Я хмыкнул.

– Судя по тому, как ты то бабло считаешь, тебе до воронки недолго осталось.

Метла насупился.

– Ни хрена ты не понимаешь, – сказал он. – Сказка есть такая, что когда-то давно был такой правильный пацан, Робин Гуд, который за свободу ратовал от всяких козлов. Ходил в зеленом плаще, чмырил богатеев, собирал с них бабло. Ну, понятно, экипировал свою группировку по полной, а остальное людям раздавал, чтоб им легче жилось. «Воля» по тем же принципам живет. И хоть мы в сказки особо не верим, но в зеленом ходим не только ради маскировки.

– Понятно, – сказал я. И больше ничего не сказал, хотя хотелось. Потому как прав был Колян – с одним ножом ходить по Зоне опасно. А судя по настрою Метлы, еще несколько слов с моей стороны – и ходить мне в той Зоне с ножом пожизненно.

Лес остался позади. Справа показался полуразрушенный хутор, состоящий из нескольких обветшалых домов, по окна вросших в землю. Впереди же на холме раскинулся длинный бетонный забор, обтянутый по верхнему периметру несколькими рядами колючей проволоки, над которыми маячили наблюдательные вышки. К забору вплотную примыкала бетонная коробка ДОТа, из длинной смотровой щели которого свободно простреливалось всё открытое пространство, не ограниченное забором.

– Дошли, – выдохнул Колян и ускорил шаг.

Не сказать, что его энтузиазм передался мне, когда я не увидел, а буквально кожей почувствовал, как шевельнулся в нашу сторону пулеметный ствол на ближайшей вышке, и как блеснул в щели ДОТа прицел снайперской винтовки. Но выбора не было – даже если бы я вдруг и вздумал повернуть назад, шансов укрыться от пули на открытой местности было примерно ноль к ста одному.

– Не бзди, – посоветовал Метла на пути к воротам. – Было дело, как-то нас «борговцы» на дурачка взяли. Почти вся группировка на заданиях была, так они подослали снайпера-вундеркинда с «Энфилдом», который в одну харю весь караульный взвод вычистил, прикинь? Тридцать человек положил – и ушел. А «Борг» потом, типа, штурм сымитировал, по теплым трупам прогулялся. Вот с той поры у нас тут режим повышенной боевой готовности, как на армейском кордоне. Кто чужой приблизится – стреляем без предупреждения. Но со мной всё будет путем.

– Хорошо бы, – сказал я.

На стальных штырях над воротами был натянут потертый кусок зеленого полотна, на котором белой краской был нарисован герб с головой собаки и выведена надпись: «Свобода – это осознанная необходимость. Спиноза». Из прилепившейся к воротам будки вышел человек в таком же бронекостюме, который я видел на охранниках склада торговца Петровича. Да уж, против эдакой защиты даже «Бритва» вряд ли поможет.

– Здорово, Метла, – прохрипело из решетчатой блямбы на стальном шлеме. – Это что с тобой за хрен с горы?

«А, может, все-таки поможет «Бритва»? – подумал я. – Если садануть с размаху да прям в эту блямбу».

– Не пыжься, Мохнатый, это нормальный сталкер, – махнул рукой Колян. – Хочет к нам записаться.

– Что-то больно до хрена в последнее время желающих к нам записаться, – хохотнуло из блямбы. – Не успеваем отстреливать.

– А ты плетку перезаряжай чаще, – посоветовал мой спутник. – Чтобы успевать. И заодно трепаться времени меньше будет. Открывай давай, не тяни крысь за яйцеклетку.

– Научники говорят, нету у ней яйцеклетки, она делением размножается, – прогудел Мохнатый, делая знак рукой. Одна из створок ворот почти неслышно отъехала в сторону, открывая щель, достаточную для того, чтобы в нее протиснулся один человек.

– Ты им верь больше, – бросил напоследок Метла. – Научникам дай волю, они тебя первого в мутанты запишут.

– Смотри, осваивайся, – сказал он, царским жестом обводя расположение бывшей воинской части, оставленной военными и оккупированной группировкой «Воля». Благодаря КПК я уже имел некоторое представление об основных группировках «Зоны». Надо отдать должное «вольным» – получив однажды суровый урок от конкурентов, они превратили свою базу в настоящую крепость. Позиции стрелков на вышках, сваренных из металлических труб, были обшиты броневыми щитами, что практически исключало возможность зачистить площадку наблюдателя с земли даже из снайперской винтовки. К тому же сейчас на ближайшую к нам вышку по лестнице поднимались двое «вольных», облаченных в такие же защитные костюмы, что и Мохнатый. Стало быть, наблюдение на вышках ведется парами, что снижало вероятность снайперской удачи до абсолютного нуля.

– Вот казармы, вон штаб, там столовая, – тыкал Метла в приземистые здания, очень похожие на ДОТы. Металлическая дверь одной из казарм открылась, пропуская внутрь автоматчика в зеленом костюме, и я слегка удивился, прикинув на глазок толщину стен.

– Впечатляет? – хмыкнул Колян, перехватив мой взгляд. – В таких домишках что любую осаду, что выброс переждать – раз плюнуть. По канализациям лазить не надо как раньше, сиди себе, чаи гоняй. А в подвалах наших казарм сухпай минимум на месяц, вода в цистернах. Живи и никуда себе не дуй.

Метла ткнул пальцем в группу зданий на дальнем конце базы.

– Там у нас автопарк. Помимо грузового транспорта БТРы, БМПэшки, даже пара танков имеется.

В голосе «вольного» слышалось неприкрытое бахвальство, и он явно напрашивался на комплимент. Что ж, не жалко. Слова – это в большинстве случаев только колебания воздуха, не более. Потому я не особо полюбил их говорить, даже научившись этому сложному поначалу искусству.

– Сильно, – сказал я. – А где у вас экипировку выдают?

– У нас не выдают, – слегка обиделся Метла. – Мы не «Борг» какой-нибудь, где все с потасканными казенными «калашами» по Зоне шастают и понты колотят. У нас от каждого по способности, каждому по потребности. Способен заработать, и есть какая потребность – плати бабло, и хоть на Т-90 по Зоне катайся, слова никто не скажет. Если же ничего из себя человек не представляет, то судьба ему с раздолбанным ПМом по кустам шхериться в ожидании своего нищенского счастья.

– Ясно, – кивнул я, снова удивляясь про себя. – Ну, а если нет у человека денег?

– Нет денег – есть кредиты, – ощерился Метла. – Дороговато правда выходит, но это вроде не твой случай.

– Не знаю, видно будет, – уклончиво ответил я, прикидывая, на кой мне сдалась группировка с высокими идеями, где каждый сам за себя.

– Хочешь прибарахлиться – вон лабаз моего братана. Скажешь от Метлы, он тебе скидку сделает. Давай обряжайся, я сейчас хабар сдам и в столовой пересечемся. Похаваем и я тебя к вербовщику сведу.

– В смысле «сдашь хабар»?

– В смысле сдам хабар, – слегка раздраженно сказал Метла. – Я – вольный Охотник. Наша рота делает деньги для группировки. Еще есть рота Охраны, Снабженцы, Технари, Разведка, три Стрелковых роты. Но это все не особо интересно. Я с вербовщиком поговорю, он тебя в мое звено определит.

Охотник…

В памяти всплыли последние слова Странника.

«Это же Охотники. Теперь будет рейд… Многие погибнут. Лучше сразу иди в комендатуру «Борга» и сдайся…»

Теперь ясно, что он имел в виду. И понятно, как те Охотники делают деньги для группировки. Остается выяснить, каким образом местные «робин гуды» отдают излишки несчастным и обездоленным.

О чем я и спросил.

– Излишков пока нет, – уже раздражаясь не на шутку рыкнул Метла. – Всё уходит на оснащение группировки. Вот когда появятся, тогда и начнется благотворительность. Пока что на один «Борг» боеприпасов в месяц тратится вагон и маленькая тележка. В общем, хватит воздух сотрясать, рядовой. Экипируйся давай, остальное ты знаешь.

Последние слова Метла бросил через плечо, направляясь куда-то в глубь базы.

«О как! Уже рядовой, – подумал я. – Ладно, Охотник, спасибо за протекцию. Снаряжения прикуплю, а там разберемся. И с кредитами, и с наличными, и кто кому чего должен».

* * *

«Лабаз» был уменьшенной копией наружного дота, расположенного с внешней стороны забора. Однако у него имелось существенное улучшение – стальной бронеколпак на крыше с торчащим из него стволом старенького, но мощного крупнокалиберного пулемета «Утёс».

– Кто такой и какого хрена? – металлическим голосом осведомилось устройство.

– Я. За снаряжением, – в тон устройству отозвался я.

– Чем платить думаешь? Баблом? Артефактами?

– Баблом.

– Покажь.

Резаной бумаги в моем кармане стало поменьше, чем вначале – растопка костра, отчисления Метле, плюс использование по известной надобности несколько уменьшили изначальный ресурс. Но того, что осталось, было еще немало. Я зачерпнул горсть мятых бумажек и протянул руку к камере.

«Да, видать крепко пуганул робин гудов тот снайпер с “Энфилдом”», – думал я, осторожно спускаясь по высоким ступеням узкого прямого коридора.

Тусклые лампочки под потолком позволяли разглядеть лишь очень высокие ступени, на которых споткнуться и сломать себе шею, катясь вниз, было раз плюнуть. Наконец дойдя до конца коридора, я сообразил, для чего был придуман этот аттракцион с полудохлыми лампочками и ступенями – чтобы автоматчик, сидящий в крохотной каморке за ржавой решеткой, видел того, кто спускается, сам при этом оставаясь в темноте.

– А если «борговцы» пяток гранат сверху кинут, будет хоть куда свалить? – участливо осведомился я.

– Проходи, не задерживайся, – раздался из-за решетки абсолютно равнодушный голос человека, которому каждый проходящий мимо норовит сказать какую-нибудь ерунду, на которую он уже давно устал отбрехиваться.

Это был склад. Раза в четыре больше, чем склад Петровича. Вдоль стен стояли грубо сколоченные высокие стеллажи, забитые ящиками со снаряжением, оружием, боеприпасами и продовольствием. На бетонном полу раскорячились два блестящих смазкой пулемета «LW 50» и миномет М121. Но причиной моего изумления стали не новейшие образцы американской военной мысли, неизвестно каким образом попавшие на склад торговца группировки «Воля».

В центре склада, со всех сторон окруженный своими товарами в глубоком кресле сидел хозяин, положив тощие четырехпалые лапки на поверхность сварного металлического стола. На плечах хозяина, словно на вешалке, висела зеленая униформа, под которой не было даже намека на какую-либо мускулатуру. А еще на каждом из этих плеч, словно на подставке, лежало по одной абсолютно лысой голове. Из специально расшитого ворота форменной куртки к каждой из них, словно стебельки к шарам одуванчиков, тянулись неимоверно тощие шеи.

Но ворот расшивали не для того, чтобы в него поместились эти шейки, больше похожие на змеиные тела – для них с лихвой хватило бы и обычного, стандартного. Просто между шеями помимо всего прочего рос коричневый сморщенный горб, по величине превосходящий обе головы вместе взятые.

Я невольно отвел взгляд от урода, и уставился на миномет. После мимолетного взгляда на страшное порождение Зоны совершенные линии смертоносной машины несколько отвлекали от жуткой реальности. С которой, кстати, еще предстояло общаться.

– Не удивляйтесь, молодой человек. Все лучшее оружие – лучшим покупателям. Остальным то, что останется.

Голос жуткого хозяина оказался глубоким и насыщенным.

«С таким голосом в опере петь, – подумал я. – Так… Опять. У кого бы спросить, что такое опера?»

– Спасибо за комплимент, – произнес хозяин. – Нечасто в этом подвале приходится услышать подобные мысли.

– Пожалуйста, – пробормотал я.

– Всё, что хотите, можете спросить у меня, – продолжил торговец. – Например, опера – это музыкально-драматическое произведение для исполнения в театре. Информация такого рода бесплатна, так как сомневаюсь, что она вам пригодится в ближайшее время.

– Тогда кто такой Директор и как его найти? – спросил я.

Мутант поджал губы и, как мне показалось, слегка побледнел.

– А это платная информация, – процедил он сквозь зубы. – И у вас нет таких денег, чтобы за нее заплатить. Так что давайте поговорим о том, что вас действительно интересует, и что вы способны приобрести.

Краем глаза я заметил, как на полке справа что-то шевельнулось. Оторвав глаза от миномета, я завороженно наблюдал, как по воздуху к столу медленно плывет продолговатый ящик, приземляется на стол, как сама собой с него аккуратно сползает крышка, словно невидимый рачительный хозяин опасается, как бы она не грохнулась на пол и от такой небрежности не повредилась на ней зеленая защитная краска.

Из ящика выплыл и улегся на стол новенький АК-74М. Ящик тем же загадочным путем отправился обратно на полку, а с разных концов склада невидимые носильщики принесли и сложили на стол четыре магазина к автомату, цинковый ящик с патронами, американский десантный рюкзак, детектор аномалий и радиационного фона, стандартную армейскую аптечку, штатовский недельный сухпаек с комплектом для обеззараживания воды и прошитый кевларовыми нитями камуфляжный комплект обмундирования с защитной маской и прямоугольными кармашками под бронепластины, прикрывающие область груди и живота.

– У вас в карманах две тысячи триста сорок пять рублей, – сказал хозяин. Я про себя отметил, что говорит со мной только левая голова – правая в это время спала. – Не сочтите за невежливость, но время для меня – это деньги, которых постоянно не хватает. Поэтому мне проще посчитать вашу наличность прямо у вас в голове – ведь вы видели ее неоднократно.

«Горбатый телепат-телекинетик… с двумя головами… торгует жратвой и пулеметами… охренеть…»

– Вы можете думать о чем-нибудь другом? – слишком уж вежливо спросил торговец. – Например, о нашей сделке. Слышали поговорку – одна голова хорошо, а две – лучше. Так вот, это про меня. И давайте поговорим о деле.

– Давайте, – сказал я, энергично тряхнув головой и тихо радуясь, что у меня голов не «лучше», а всего одна. В конце концов, какое мне дело, что в «Воле» торгует оружием, и как оно при этом выглядит? Сторговались – разошлись и забыли.

– Именно! – воскликнула левая голова, отчего правая зашевелилась и забормотала во сне. Левая внимательно посмотрела на нее и понизила голос. – Итак, приступим. За ту сумму, что имеется у вас, я готов уступить вам то, что вы видите на столе. Однако если вы к этой сумме прибавите то, что скрыто у вас в каблуке ботинка, я с радостью заменю «калашников» на «Вал», а эти сталкерские тряпки на защитный костюм высшего класса защиты.

Я покачал головой.

– Воля умирающего.

Голова усмехнулась.

– Что ж, каждый живет по своим законам. Однако любой закон что дышло, поворачивается так, как удобно законодательным органам. Ко всему вышеназванному я прибавлю информацию.

– О чем? – поинтересовался я.

– Скорее, о ком, – снова усмехнулась голова. – Ведь вы идете в Зону для того, чтобы узнать о том, кто вы. Не так ли? Ну, плюс, конечно, воля умирающего, который, как вы считаете, спас вам жизнь. Но, думаю, что сейчас вам надо выбрать, что важнее – воля того, кого уже нет, или ваша дальнейшая судьба.

– Я выбрал, – сказал я.

Голова пристально посмотрела на меня.

– Очень странная логика, – наконец произнесла она. – Возможно, это последствия воздействия извне на мозговое вещество. Никогда не думал, что не смогу договориться с немного недоделанным зомби.

– Вы не сможете причинить мне вред, – устало произнес мутант. – А я смогу серьезно облегчить вашу жизнь.

– Ты не можешь ходить? – спросил я.

Голова дернула уголком безгубого рта.

– Догадался… Природа любит равновесие. Тому, кто может швырнуть пулемет на полкилометра, она не дала самой малости, доступной любому живому существу – возможности перемещать себя без посторонней помощи.

– И поэтому они заперли тебя в бункере…

Это было несправедливо. О чем я и сказал. Добавив при этом:

– Если хочешь, я тебя вытащу наружу. Бесплатно.

Голова усмехнулась снова.

– Не стио́т. Моя судьба – это сидение на одном месте. Здесь, или в другом бункере – какая разница. Но законы, по которым живете вы, молодой человек, мне по душе. Жаль только, что в этом мире благородство возможно лишь при некоторых нарушениях функций головного мозга.

Этот мутант определенно имел поразительную способность действовать мне на нервы. В том числе тем, что на его хамство я не имел возможности ответить. Ни словами – для этого мои мозги пока еще работали плоховато. Ни физически – это было невозможно, да и нехорошо бить ущербного. Хотя если бы дошло до драки, еще неизвестно, не остался ли бы от меня после нее влажный красный трафарет на стене бункера.

– Но поскольку вы доставили мне несколько мгновений положительных эмоций, я в свою очередь попробую вам помочь. Со значительной скидкой! – торжественно изрекла голова.

– Поподробнее можно?

– Конечно, – сказал мутант, для важности слегка прикрыв веки, лишенные ресниц. – Я попробую вернуть вам память. Но поскольку на этот эксперимент требуется значительный расход энергии, возьму я с вас всего ничего.

– Ничего – это бесплатно? – не понял я.

– Ну, не надо понимать всё так буквально, – поджала губы лысая голова. – Ничего по сравнению с моими энергозатратами. Скажем, две тысячи триста сорок пять рублей, которые лежат у вас в кармане, меня устроят.

Я пожал плечами. Что ж, надо попробовать. Вдруг это существо вернет мне память о прошлом…

– А если ничего не получится? – спросил я.

– Деньги за прием у врача люди отдают вне зависимости от результата, – металлическим голосом произнес монстр.

– Понятно, – сказал я, подходя к столу и выкладывая на него цветные бумажки. Которые, честно говоря, в моих глазах по-прежнему не имели никакой ценности. – Пробуйте.

– Вот это деловой разговор, – хмыкнул мутант. Куча цветных бумажек взлетела, словно подхваченная ветром охапка желтых листьев, и исчезла где-то в темных недрах склада.

– Возможно, что в случае удачи наша следующая сделка все-таки состоится.

Голова мутанта скосила глаза направо и тихонько произнесла:

– Братишка, подъем. Нужна твоя помощь.

На мгновение в бункере повисла мертвая тишина. А потом я увидел глаза «братишки».

Абсолютно белые, ничего не выражающие глазные яблоки, уставившиеся на меня.

Это было больно. Очень больно. Больно настолько, что я лишь краем сознания ощущал, как мои ногти скребут стену, словно мое тело независимо от моей воли пыталось прорыть в толще бетона нору, и спрятаться в ней, чтобы хоть как-то отгородиться от всепоглощающей боли, в которой тонуло мое сознание.

Но боль не отпускала. Она нарастала, раздирала извилины, проникала между ними, и лезла глубже, заставляя мое тело сотрясаться в конвульсиях. Сейчас я словно видел всё со стороны – склад, себя, корчащегося у стены, мутанта, его головы, одновременно сверлящие меня взглядами, и капли пота, выступившие на лбу разговорчивой левой головы.

– Не понимаю… Ничего… не получается… – прошептал безгубый рот. – Брат… помоги…

«Он и так помогает… своими бельмами…» – пришла мысль ниоткуда.

Ошибочная мысль.

Потому, что сейчас мутант обращался вовсе не к своей левой слепой голове.

Горб, разделяющий головы сиамских братьев, шевельнулся, отчего количество продольных складок на нем увеличилось вдвое. Между складками, расположенными по центру горба, появилась щель, увеличивающаяся с каждой секундой, в которой мертво мерцал ослепительно белый зрачок, окаймленный абсолютно черной радужкой.

* * *

– Жить будет, – произнес кто-то. – Только мало и хреново. Если умных людей слушаться не станет.

Я через силу открыл глаза, не надеясь увидеть ничего хорошего.

Так и есть. Лучше бы не открывал.

За железным столом по-прежнему сидел двух (или трех?) головый мутант, а над моей макушкой без чьей-либо видимой помощи висел наклоненный кувшин, из которого лилась струйка воды.

Вроде, немного полегчало. Головы монстра собрались в стандартный комплект. Черный глаз скрылся в складках горба, правая голова по-прежнему дрыхла, лишь левая пристально смотрела на меня, всем своим видом выражая искреннее сочувствие.

– В вашем мозгу кем-то поставлен мощный ментальный блок, с которым я, к сожалению, не могу справиться, окончательно не лишив вас разума, – сказал мутант. – Вам следует обратиться к другим местным специалистам. Возможно Болотник сможет вам помочь. Или, на худой конец, академик Захаров из научного лагеря. Если, конечно, последний не сдаст вас в свою поликлинику для опытов, как какую-нибудь волкособаку. Кстати, вы не подумали насчет моего предложения? На мой взгляд, неплохая цена за предмет, о котором вы ничего не знаете.

Я аккуратно поставил кувшин на стол и направился к выходу. Больше мне здесь было нечего делать. Немного обидно, конечно, остаться без снаряжения и столь ценимых в этих местах бумажек, на которые это снаряжение можно было купить. Но ведь если разобраться, то обида – это состояние, когда не получаешь того, что хотел получить от других людей. Людей, а не безногого мутанта, обреченного до самой смерти сидеть в своем бетонном саркофаге, набитом снаряжением. Чужим снаряжением. Которое он сам никогда не сможет использовать. Интересно, на что тогда ему эти цветные бумажки?

Я остановился и, обернувшись к несчастному, сказал:

– Если не можешь ходить, но можешь двигать предметы, почему бы не перемещаться, двигая то, на чем сидишь?

И снова двинулся к выходу. Моя нога уже стояла на первой ступеньке, когда сзади раздалось сдавленное:

– Постойте… подождите…

– А смысл? – спросил я оборачиваясь.

На мутанта было жалко смотреть. Никогда бы не подумал, что самоуверенный череп, обтянутый блестящей кожей, может выглядеть растерянным.

– Но я… я никогда не задумывался над этим… я с детства в таком состоянии… я привык, что меня возят другие… – бормотал мутант, нервно вцепившись лапками в подлокотники кресла. – А вдруг я не смогу?

– Да ладно, – сказал я. – Попробуй. Считай, что врач дал тебе совет бесплатно.

– Постойте, – слабо пискнуло существо, которого я про себя не мог называть иначе как Монстром – по сравнению с ним даже ктулху казался совершенным творением природы. – Я должен отблагодарить… Вы мне надежду дали… Возьмите… ну, хотя бы пистолет Макарова.

Сейчас даже ради такого предложения стоило вернуться. Что я и сделал.

Оружие приятно холодило ладонь. Я выщелкнул из рукоятки пустой магазин. Жаль, конечно, что без патронов, но для начала и это неплохо. Был бы ствол, патроны найдутся.

Картонная коробка сама собой подползла ко мне по поверхности стола.

– Это тоже вам, – буркнул мутант. Отчего-то мне показалось, что он уже жалеет о своем благородном порыве. Однако, это были не мои проблемы.

Я взял предложенное, однако коробка на шестнадцать патронов для ПМа показалась мне слишком легкой. Открыв ее, я усмехнулся про себя – так и есть, заполнена ровно наполовину. Что ж, на безрыбье и за восемь патронов спасибо.

Я зарядил пистолет, засунул его за пояс, кивнул на прощание хозяину склада, и наконец-то покинул это душное помещение. Проходя мимо автоматчика, я заметил его удивленный взгляд, но так и не понял, чем он вызван. То ли не часто новички выносили с этого склада хоть какое-то оружие, то ли вообще редко покидали его живыми.

* * *

– Ну чо, никак прибарахлился?

Непонятно, чего было больше в голосе Метлы – удивления или уважения. Мне показалось, что поровну того и другого.

– Много отдал за ствол?

Я хмыкнул.

– А ты как думаешь?

– Думаю, прилично, – Метла растянул губы в улыбке. – Оружие в группировке дорогое. Но новое, и потому качественное. Смотрю, глянулся ты брату, что он для тебя на нулевый «макар» расщедрился.

– Ага, я заметил. Симпатия из него так и перла. Слушай, Колян, а он правда твой брат?

– Что, непохож? – осклабился «вольный». – Правда. Двоюродный. Мамкина сестра в восемьдесят втором на первом энергоблоке работала. Ну, ее взрывом «Ноль» и накрыло.

– Взрывом «Ноль»? – переспросил я.

Хоть эксперимент Монстра и не увенчался успехом, но он определенно расшевелил кое-какие воспоминания в моей голове. Мне показалось, что я что-то припоминаю, но ухватить за хвост ускользающую мысль не удавалось.

– Ну, это самую первую чернобыльскую аварию так называют. Когда при пробном пуске реактора Первого энергоблока произошел разрыв технологического канала. От того разрыва радиоактивной пылью несколько тысяч километров накрыло. Говорят, народу в Припяти померло не счесть, детишек особенно. Но тогда дело замяли. Пока в восемьдесят шестом на Четвертом энергоблоке уже несколько каналов не рвануло.

– А что потом рвануло в Саркофаге, и откуда взялось первое излучение-выброс, так никто и не знает… – сказал я неожиданно для самого себя.

– Точно, – хмыкнул Метла. – Слушай, Снайпер, вот смотрю я на тебя и ни фига не понимаю. Если предположить, что ЗГРЛС облучила тебе только одну половину мозга, то другая половина у тебя варит очень неплохо даже для опытного сталкера. Ну не помнишь ты, как тебя зовут и с кем ты неделю назад трахался – да и хрен с ним, не особо важная это для Зоны информация. Но то, что ты в Зоне не новичок, это сразу видно. Однако ни в одном КПК твоей фотки нет и твоей физиономии здесь никто не знает, я уже кинул запрос по базам – глухо как в Т-90. Что за хрень, не подскажешь?

– Не подскажу, – покачал я головой. – Самому б кто подсказал.

– Ну и ладно, – неожиданно съехал с темы Метла. – На нет и суда нет. На обед ты опоздал, вербовщика где-то черти носят, так что пошли пока к костру, я тебя с пацанами познакомлю. Заодно и перекусим чего-нибудь. У моего звена всегда найдется, чего пожрать помимо казенной пайки.

Костер обнаружился недалеко от лабаза Монстра. Разведен он был в старой прокопченной чугунной ванне, на краях которой лежали заостренные арматурины. Нанизанные на арматуру большие куски мяса уже источали восхитительный аромат, от которого заныл до боли мой измученный концентратами желудок. Вокруг костра в расслабленных позах сидели трое «вольных». Двое поминутно прикладывались к желтым пивным банкам с надписью «Zona premium». Третий теребил струны видавшей виды гитары, напевая задушевно-народное:

– Голуби летят над нашей зоной — Голубям нигде преградок нет. Как бы мне хотелось с голубями На родную землю улететь. Но забор высокий не пускает, И колючка в несколько рядов. Часовые с вышек наблюдают И собаки рвутся с проводов…

– Здоровеньки булы, – поприветствовал отдыхающих вояк Метла. – Как пивко, пацаны?

– Мочегонно, – лениво отозвался плечистый усатый мужик, на спине которого висел стволом вниз специальный автомат «Вал». По тому, как он это сказал, я понял, что далеко не Метла является в звене главным. – Ты лучше поясни, кого это ты с собой припёр?

– Реального бойца, – сказал Колян, усаживаясь на свободное место. – Он ктулху одним ножом уделал. И пострелять вроде не дурак, не зря поди его Снайпером кличут.

Трое «вольных» синхронно просканировали меня взглядами, и так же синхронно потеряли ко мне интерес. Гитарист, потеряв нить песни, теперь думал о чем-то своем, перебирая струны и время от времени пытаясь затянуть «Ты не вейся, черный ворон, над моею больной головой». Но поскольку поддержки от аудитории не наблюдалось, он наконец отложил инструмент, ухватил банку пива и присоединился к большинству.

– Зона покажет, что это за киллер-самоучка, – после паузы протянул усатый. – Слышь, Метла, покрути-ка шампуры, а то мясо подгорит.

Я посмотрел, как Колян, надев кевларовую перчатку, послушно вращает над костром «шампуры», и совсем уже собрался повернуться и уйти восвояси, как усатый не глядя махнул мне рукой.

– Ладно, парень, присаживайся, бери мясо, хавай. Не боись, не радиоактивное. У нас свое хозяйство, поросят еще два года назад с Большой земли завезли. Кстати, Метла, пора раздавать доппаек.

И хотя присутствовало у меня сильное желание послать того усатого вместе с его покровительственными помахиваниями, но желудок был решительно против. В результате в борьбе между здоровым желудком и травмированным мозгом победил первый.

Я присел к костру, кто-то сунул мне в руку желтую банку, Метла протянул железяку с горячими, сочными шматами жареного мяса на ней – и через пару минут я понял, что жизнь налаживается.

Вкус пива я не помнил, но то, что было в банке, вполне подходило к мясу. Вкус жареного мяса я тоже не помнил, но не сильно расстроился по этому поводу – оба открытия были более чем приятными, особенно с голодухи. А еще у меня был пистолет – хотя я сильно подозревал, что Мутант прокатил меня по полной. Но какая разница, если за нужную вещь отдаешь ненужную? Вот только чем теперь в кустах гигиенические процедуры проводить после похода по известной надобности…

– Слышь, Валет, чего грустный?

Парень скривился, мол, отстаньте все от меня.

– Не, ну нормально? – оглядел остальных усатый. – Поел, попил, а теперь кисляк давит. Не иначе опять по Гальке своей морочится.

– А хоть бы и по ней, – огрызнулся парень. – Тебе– то, Секач, какое дело? Что ты вечно в душу лезешь?

– Мне есть дело, – наставительно сказал усатый. – Если мой боец своим видом по ерунде подрывает боевой дух подразделения. Сколько не пишет?

– Третью неделю… – выдавил из себя Валет.

– О! – Секач поднял вверх короткий палец. – Месяца не прошло, как в Зону доставку почты наладили – а народ уже в расстройстве. Говорил же я, на фига нам такие блага цивилизации?

– Почты? – переспросил я.

– Ну да, – удостоил меня кивком Секач. – С вертолета ее сбрасывают. «Воля» теперь официальное наемное подразделение Украины. После того, как вояки замаялись нас из Зоны выковыривать, они решили, что проще нас купить. Правда, думаю, всё это ненадолго. Поди купи ветра в поле.

Он рассмеялся, словно волкопес несколько раз подряд гавкнул. Потом снова пихнул в бок Валета.

– Так я чего говорю. Ты что хотел? Чтоб ты в Зоне себе бабло делал, а она тебе писала? Щас. А не пишет – это тоже послание. Это она либо решила, что пора тебе возвращаться и жениться на ней, либо другого мужика нашла. Третьего не дано. И это нормально. У всех баб программа такая заложена. Называется «Семья-дети, дети-семья». И если ты со своим торчащим членом в нее не вписываешься, то извини-подвинься-дай место тому, кто вписывается. Пусть у него даже член вполовину меньше, и стои́т раз в полгода.

– Да ну тебя… – вяло огрызнулся Валет. – И так тошно.

Но Секач не отставал. Пьяные глазки командира звена блестели азартом. Видимо, тема взаимоотношения полов была его любимой, и он не собирался так легко от нее отказываться.

– А для того, чтобы тошно не было, выработай у себя плотную установку – когда она не с тобой, она с кем-то трахается. В жизни такой подход сильно помогает.

Один из «вольных», лысый, словно колено, облизал жир с опустевшей арматурины и, воткнув ее в землю, подключился к разговору.

– Ну, а если на самом деле не трахается?

Невидимый волкопес залился злобным лаем – это расхохотался Секач.

– Ты, Кожа, скажешь – как в лужу плюнешь. Мужик хрен знает где, а его баба не трахается?

Отсмеявшись, Секач утер со щек пьяные слезы и продолжал.

– Да даже если и не трахается – вернешься на Большую землю, и получишь лишнюю положительную эмоцию. Которая лучше, чем отрицательная.

– Какая такая отрицательная? – недоуменно переспросил Кожа.

– Это когда узнаешь, что на самом деле все-таки трахается.

Секач снова повернулся к Валету, не замечая спьяну его состояния. На побледневшем лице «вольного» читалось явное желание схватить автомат, вбить ствол в глотку усатого, и залить его нутро горячим свинцом. Но поддатому Секачу всё было по барабану.

– Так что не строй иллюзий, парень, – продолжал он. – В знакомстве с бабами есть четыре этапа. Первый – «женись!». Не женился – будет второй, «поехали отдыхать». Отдыхать не везешь – «давай денег». Денег не даешь – пошел на хрен.

– А что делать, если я ее люблю? – тихо произнес Валет.

– Тут варианта три, – отозвался Секач. – Первый – опять же жениться, обзавестись кучей спиногрызов, и каждый день думать, на что ты будешь весь этот табор кормить, поить и воспитывать. Хотя воспитывать она тебя будет, а ты только поить, кормить и слушать, какой ты козел и тормоз, что не можешь ей шубу купить. Вариант второй – не жениться, и бегать за ней, будучи посылаемым каждодневно на четыре вышеназванные буквы. И вариант третий – послать на эти буквы ее, и в ближайшую вылазку за периметр в ближайшем населенном пункте с ближайшей доступной телкой вдумчиво и основательно затрахать гнетущее чувство потери…

Мне не нравилось то, что говорил Секач, несмотря на фильмы, просмотренные на КПК Копии. Слово «женщина» все еще оставалось в моем сознании только словом, не подкрепленным живым зрительным образом. Но не нравилось – и всё тут. То ли на уровне интуиции, то ли благодаря каким-то воспоминаниям прошлого, закрытым, как сказал Монстр, непонятным ментальным блоком. А еще мне было немного жалко Валета. Я был почти уверен: еще немного – и парень сорвется. У него даже левый глаз чуть-чуть дергаться начал. А правая рука медленно, но верно тянулась к автомату.

– Это неправильно, – сказал я.

Над костром повисла тишина. Было слышно, как потрескивают угольки в чугунной ванне, и где-то далеко за забором горестно воет безглазая псина.

– Что неправильно? – спросил Секач. Его глаза немного сузились, и я понял, что его опьянение было просто игрой.

– То, что ты говоришь. Насчет женщин.

Несколько секунд Секач пристально смотрел на меня. Потом хмыкнул и повернулся к своим бойцам.

– Пацаны, а вам не кажется, что дерьмо фонит?

– Похоже на то, – сказал Кожа. – Где-то на тыщу миллирентген в минуту. Смотри, Секач, скоро засветишься.

– Или засвечу кое-кому, – сказал Секач, приподнимаясь с земли. – Что-то многовато для меня столько микрорентген. Пора этого безмозглого накрыть саркофагом.

Он выпрямился, и я отметил, что вряд ли мне удастся легко справиться с этой неповоротливой с виду горой мяса. Потому как мясо то было жестким и тренированным. Еще один вопрос в копилку неожиданно возникающих знаний – что же такого интересного было у меня в прошлом, что я вот так с ходу распознаю физические параметры противника, скрытые под свободной униформой сталкера группировки «Воля».

Усы Секача приподнялись кверху – повернувшись ко мне, он улыбнулся. Его желтозубая улыбка напомнила мне гладкий череп ктулху на столе полковника Павленко. В нем тоже как раз между челюстями, сросшимися в результате мутаций, имелся шов, ближе к середине переходящий в овальное отверстие, забитое бело-желтыми кривыми окурками.

– Гляньте-ка, Циклоп с охоты вернулся. Да не один, а с оленихой!

– С какой на хрен оленихой? – повернул голову Секач. И, присвистнув, докрутил вслед за головой остальную массу тела, разом забыв про меня.

Его реакция меня не удивила.

К костру шел боец, один глаз которого был прикрыт зеленой повязкой под цвет банданы и остальной стандартной униформы группировки «Воля». К его губам прилепился белый бумажный цилиндр, смятый в нескольких местах, на конце которого тлел крохотный огонек. Одной рукой боец придерживал ремень «калашникова», висящего на плече. В другой у него была цепь, соединяющая пару стальных «браслетов» – большую и маленькую. Большие наручники сжимали тонкие запястья, маленькие соединяли большие пальцы, слегка припухшие от притока крови.

Пальцы с запястьями принадлежали грязному существу, непохожему ни на кого, виденного мною ранее. Грязная грива, полностью скрывшая лицо, рваная одежда, едва прикрывающая тело… Однако когда существо тряхнуло той гривой и из-за нее сверкнули ненавистью неестественно большие глаза цвета артефакта, увиденного мной во сне, я понял, ради кого секунду назад был готов сцепиться с командиром звена Охотников.

Слово, выжившее по эту сторону ментального блока, совпало со зрительным образом.

Это была Женщина.

Вернее, молодая особь. Кажется, на этой стадии развития Женщина называлась Девушкой. Или это понятие связано с какими-то особенностями совокупления?..

Тут я окончательно запутался в терминах – видимо, это мой поврежденный мозг попытался переварить поступившую информацию, и несколько перегрузился эмоциями. Потому я не сразу осознал то, что говорили сталкеры у костра.

– Ты, Циклоп, по ходу последние мозги прокурил, – тихо проговорил Кожа. – Ты хоть понимаешь, кого привел?

– Бабу, – сказал Циклоп. – А что?

– Ни хрена хорошего, – сказал Кожа. – И как тебя на КПП Мохнатый пропустил?

– Завороженно, – растянул губы в неестественной улыбке одноглазый сталкер, отчего белый цилиндр отлепился от его губы и упал в лужу.

– Блииин… Из-за того, что у вас с Мохнатым вместо головы головка думает, теперь у нас у всех геморрой будет. Размером с левое яйцо головорука.

– Но это будет потом, – веско произнес Секач. – А сейчас не ной, Кожа, дело сделано. Так что перед тем, как хавать жалом пули, хоть потрахаемся вволю.

Он сделал два шага вперед и деловито пощупал Девушку за молочную железу, выпирающую из-под обрывков одежды.

– Сам-то хоть попробовал, Циклоп? – хмыкнул Секач. – Ничего коза, сочная.

– Не, не получилось, – протянул одноглазый Охотник. – Лягалась и царапалась как снарк, пришлось пристукнуть слегка, и в браслеты запаковать.

– А на фига сразу в два?

– На пальцы для боли, на кисти для надежности.

– Ну да, ты у нас известный садюга, – вновь хмыкнул Секач. Была у него такая паскудная привычка – и по поводу и без такового издавать звук будто болотный пузырь лопнул. – А когда упаковал, чего не попробовал? По яйцам что ль зарядила?

По лицу Циклопа катнулись желваки, после чего оно пошло красными пятнами.

– Понятно, зарядила, – кивнул Секач. – И поделом. Не фиг телок поперед батьки трахать. Так что сегодня ты последний в очереди…

Наконец мой мозг справился с поступившей информацией, и выдал несложное, но очевидное в данной ситуации решение.

– Это неправильно, – сказал я, поднимаясь со своего места.

Секач неожиданно резко развернулся в мою сторону, одновременно нанося удар вслепую наотмашь. Я присел, и когда кулак пролетел надо мной, коротко ударил локтем в открывшуюся челюсть командира звена Охотников.

Тот хрюкнул и пошатнулся. Свалить такого кабана с одного удара было непросто, поэтому я уже почти провел левый прямой, намереваясь сразу после него повторить удар, которым, судя по всему, Девушка наградила Циклопа. Но завершить задуманное мне не дали.

Кожа, неожиданно возникший слева, перехватил мою руку и ловко завернул ее мне за спину. Возможно, я бы смог вывернуться из захвата, но справа мою вторую руку жестко заблокировал Метла. А меж лопаток уперлось что-то твердое, очень напоминающее по ощущениям автоматный ствол. Что ж, ничего не скажешь, реакция у Охотников была отменной.

А потом Секач меня ударил. В лицо. Со всей силы. Кто не пробовал такое на себе – категорически не рекомендую. Неописуемые ощущения.

Бамс!!!

Ни черта не видно, мысли расплескало вместе с теплой кровью, хлынувшей из носа, а в голове только одна мысль – убить гада! Порвать на части, уничтожить, рвать ногтями его поганое мясо! И где-то далеко тихий шепот Метлы:

– Ори «Вызываю Секача по закону свободы!».

Чушь какая-то. Не иначе, показалось…

Второй удар в лицевую часть тела обычно переносится с меньшими спецэффектами. А вот третий, если его грамотно проводят хромовым сапогом в солнечное сплетение, конкретно переворачивает мир – да так, что сразу и не поймешь, где земля, а где грязно-серое небо Зоны.

Скорее всего, Секач забил бы меня до смерти – с его сноровкой пары минут хватило б за глаза. Но тут над моей головой прозвучал властный голос:

– Отставить! Что за «борговские» методы допроса, Секач? Кто это?

Я приподнял голову. В красном мареве плавало расплывчатое узкое лицо пожилого человека с иконописными глазами, позади которого словно запасные нимбы маячили непрозрачные шлемы не иначе как солдат личной охраны, одетых в костюмы высшей защиты. Потому как человеку с таким голосом ходить без телохранителей просто неприлично.

– Это… Да кто ж его знает, кто это, гетман, – услышал я голос Секача, в котором вдруг куда-то исчезли пренебрежительные нотки. – Метла из Зоны кандидата в зомби приволок, мы его накормили-напоили, а он борзеет не по делу. Да еще в морду мне дал. Можно сказать при исполнении.

– Пришлый сталкер ударил командира звена? – удивился тот, кого назвали гетманом. – И ты его еще тут воспитываешь? Повесить немедленно.

– Брешет он! – раздался звонкий голос. – Сталкер за меня заступился!

Иконописные глаза удивленно уставились на девушку – не иначе гетман сразу и не заметил тонкую фигурку в грязной одежде, которую Циклоп усиленно пытался спрятать за своей широкой спиной.

Потом гетман поочередно обвел взглядом всех членов звена и тихо спросил:

– Вы что, твари, вконец охренели? Вы всю группировку подставить решили, или только лично меня?

– Да ты что, батька… Да ты ж нас знаешь… Мы ж если надо кровью…

– На кой мне ваша кровь, уроды, – тихо произнес гетман. – Теперь вся группировка из-за вас будет своей кровью расплачиваться. Если только мне не удастся все разрулить… Короче.

В голосе гетмана зазвучала сталь.

– Короче. Девушку ко мне. И ждать дальнейших указаний. Плетей бы вам штук по пятьдесят каждому, но сейчас может каждый боец понадобиться. Так что плети временно отменяются. До следующего малейшего косяка.

– Да батька… Да мы…

– Приказ ясен? – спросил гетман.

– Так точно! – в пять глоток рявкнуло звено.

– Выполняйте.

Гетман повернулся было чтобы уйти, но тут его взгляд зацепился за меня.

– А этого…

– Я вызываю Секача… по закону свободы, – вытолкнул я из себя вместе с комком кровавой слизи, застрявшей в горле.

– Вот как…

– А чем ты собрался драться, сталкер? По закону, который ты на удивление так хорошо знаешь, каждый дерется своим оружием.

Я положил ладонь на рукоять «макарова», который каким-то чудом не вывалился у меня из-за пояса во время экзекуции. Однако это движение оказалось для меня слишком большим потрясением – Секач умел бить в нужные места. Поэтому я пошатнулся, и чуть не потерял равновесие. И не завалился на бок лишь потому, что ухватился за импровизированный шампур из арматуры, который до этого воткнул в землю, очистив от мяса. Впрочем, пользы от угощения я не извлек – все оно вдруг выплеснулось из меня на землю.

Гетман сделал шаг назад, спасая свои десантные ботинки от блевотины.

– «Макаров» против «Вала», – произнес он. – Что ж, каждый сам выбирает, как ему умирать. Можешь еще эту арматурину прихватить. И прям на пороге арены самостоятельно насадить на нее свою голову. Ты в курсе, что бой не считается завершенным, пока не умрет один из гладиаторов? Как-то, помню, Секач одного оппонента слегка подстрелил, а потом сутки его на ленты резал. Зрители и те разошлись, всем надоело. Кроме него.

Я молчал. Мне было не до разговоров – отбитый желудок крутили спазмы, выталкивая из него остатки пищи.

Наверно, гетману надоело смотреть, как я корчусь над лужей блевотины.

– Доставьте его на арену через час, – бросил гетман. – Пусть все будет по закону свободы.

И, не дождавшись от меня ответа на свой вопрос, направился по своим делам. Два безликих телохранителя двинулись за ним, держа наперевес штурмовые винтовки неизвестной мне конструкции. Надо же, есть что-то, чего я не знаю об оружии. Когда желудок вернется на свое место, это надо будет обдумать. Если вернется.

– Эх, жаль гетман не подошел минутой позже, – сокрушенно вздохнул Секач. – И потрахаться не обломилось, и вместо послеобеденного отдыха придется тащиться на арену этого ублюдка отстреливать. Даже «Вал» брать с собой как-то неудобно, братва скажет не бой, а посмешище какое-то.

– А ты и не бери, – сказал Кожа. – На ножах с ним схлестнись. Метла говорил, он ножом ктулху завалил.

– Нет уж, на хрен, – хмыкнул Секач. – Закон есть закон. Поставлю рекорд самого короткого боя за историю Зоны.

– Ну поставь, поставь, – прокряхтел Кожа, вновь усаживаясь поближе к нагретой ванне и прикладывая к ней ладони – к вечеру стало заметно прохладнее.

– А девку с этим безмозглым кому прикажешь тащить? – осведомился Циклоп.

– Кто их сюда притащил, тот пусть и дальше таскает, – сказал Секач, усаживаясь рядом с Кожей. – Думаю, приказ ясен. Стало быть, Метла с Циклопом шагом марш выполнять. А ты, Валет, присаживайся, продолжим беседу.

– В гробу я видал и тебя, и твою беседу, – сказал Валет, забрасывая автомат на плечо. – Пошел я к ротному, пусть меня из твоего звена переводит куда хочет.

– Не понял, – окрысился Секач. – У тебя жалобы на меня, солдат?

– Нет, – спокойно ответил Валет. – Просто очень хочется дать тебе в морду, и при этом неохота болтаться на дереве на манер «жгучего пуха».

– Что ж, можешь попробовать порешать со мной свои вопросы, – осклабился Секач. – После того, как я пристрелю этого зомби. Патронов хватит.

– Ладно, попробую, – ровно сказал Валет. – В общем, ты понял. Я вызываю тебя по закону свободы.

– Понял, понял, – Секач продолжал плотоядно щериться. – Ты второй в очереди. А теперь двигай к ротному и расскажи все как есть. Сомневаюсь, что он после этого запишет тебя в звено Охотников. Дай Зона, чтобы приписали к стрелковой роте. Будешь на КПП мутантов отстреливать. Целых полчаса. Потом я тебя отстрелю на арене. По закону свободы.

Валет усмехнулся и пошел прочь от костра.

* * *

– Ну что, идти сможешь? – тронул меня за плечо Метла.

– Попробую.

Встать получилось. Получилось даже сделать с пару десятков шагов – лишь бы убраться подальше от костра. А потом я почувствовал укол чуть повыше локтя.

– Не дергайся, – тихо сказал мне на ухо Метла, бросив на землю и затоптав ампулу одноразового инъектора. – Это нормальная хрень из американской военной аптечки. Сейчас вставит. Часа на два хватит, а больше и не надо. Желудок Секач тебе не порвал, иначе бы ты кровью блевал. А от разбитой рожи еще никто не помирал. Зубы с челюстями целы?

Я провел языком по полости рта и сплюнул кровь. Разбитые губы резанула боль.

– Вроде да.

– И нормально, – сказал Метла. – Тебе брат сколько патронов отстегнул?

– Полный магазин, – сказал я, про себя удивляясь, с чего это член звена Секача такой предупредительный. Тем более, что американский чудо-препарат и в самом деле подействовал почти мгновенно – спазмы отпустили желудок, в голове прояснилось, в теле появилась легкость. Не иначе, какой-то мощный анастетик напополам с наркотой.

– Хорошо, что не пустой дал, – кивнул Метла. – С него станется. Короче, слушай. Как войдешь на арену, прыгай за ящики и ховайся там. Секач, конечно, постреляет для острастки, патронов у него до фига, но гранат сейчас при себе нет, поэтому у тебя появляется хоть какой-то шанс.

– Что ему мешает сейчас пойти и гранаты взять?

– Закон свободы, – с гордостью произнес Метла. – Если кто увидит, что берешь большее, чем было с тобой на момент вызова – сто плетей, а после сразу на арену. Сам понимаешь, что после сотни плетей боец из тебя как из снарка балерина. Потому у нас народ даже на базе с оружием не расстается – мало ли что. Только шампур свой все же брось, не смеши народ. Ты бы еще с камнем против «Вала» вышел.

Я с удивлением обнаружил, что все еще зачем-то несу в руке жирную от мяса заточенную арматурину. Может, и вправду выбросить? Действительно, чушь какая-то. А потом я подумал – мало ли что. Пусть будет. Все равно больше оружия никакого нет – пистолет да нож. Пусть уж и палка железная останется. Чисто на всякий случай.

Так мы и пришли к здоровенному вертолетному ангару, рассчитанному на несколько боевых машин – Метла с автоматом в руках на полшага сзади меня, не поймешь, то ли просто рядом идет, то ли конвоирует – и я. В драной куртке и с жирной арматуриной в руке. Встречный народ порой поглядывал на нас с недоумением, но вопросов не задавал.

Сбоку от огромных запертых ворот находилась небольшая дверь, через которую внутрь ангара потихоньку заходили «вольные».

– Нам туда, – кивнул на дверь Метла.

Что ж, туда так туда.

Сразу за дверью начинался тамбур, этакий длинный пенал, сваренный из стальных листов. Вдоль пенала стояла на треть заполненная различными стволами оружейная пирамида. Возле нее – стол, рядом со столом – длинный ящик с откинутой крышкой. За столом сидел рябой хмырь, блестящую лысину которого уродовал длинный старый шрам.

– Здорово, Копилка, – сказал Метла.

– И тебе попозже сдохнуть, – отозвался рябой. – Автомат в пирамиду, пистолеты и ножи – в ящик.

– Да знаю я, – отмахнулся Метла. – Щас поставлю. Сталкера так пропускай – это он сегодня с Секачем машется.

Копилка с интересом посмотрел на меня.

– Вот этой железкой машется?

– По ходу ей самой, – пожал плечами Метла. – Помнишь, как Богота против Снулого с мачете вышел?

– Этот, похоже, поболе в себя кокса внюхал, чем Богота тогда, – задумчиво протянул Копилка. – Хотя по нему и не видно. Ладно, проходите. Покажи сталкеру, куда идти, а сам на второй этаж чеши. И не вздумай около выпускающих ворот ошиваться, как в прошлый раз. С меня гетман шкуру сымет.

– Я его попрошу, пусть лучше он с тебя скальп соскоблит, – хмыкнул Метла. – И я у ворот постою, и тебе польза от пластической операции.

– Ага, попросишь, – кивнул Копилка. – Я, учти, не шучу. Не дай Зона тебя у ворот увижу – не обессудь. Больше на арену не пущу.

За моей спиной послышались голоса, и внутрь ангара вошли еще трое «вольных». В тамбуре стало тесновато.

– Да ладно, ладно, – примирительно сказал Метла, аккуратно пристраивая свою «Беретту» в ящик. – Все пучком будет, иначе пусть Зона меня сотрет.

– С нее станется, – вздохнул рябой. – Проходите, хватит лясы точить. Людей задерживаете…

Пенал заканчивался широкой железной лестницей, ведущей наверх, и прямоугольной дырой в рост человека прямо под ней.

– Тебе туда, – кивнул на дыру Метла. – А я полез на галерку. Удачи тебе, сталкер.

Я кивнул, и пошел куда было сказано.

За дырой имелся небольшой шлюз, перегороженный мощной стальной плитой. У плиты стояли двое сильно широких в плечах «вольных», в фильтрующих масках и с РПК в руках. Интересная особенность у обитателей Зоны, отметил я про себя. Если не хочешь, чтобы тебя узнали в лицо сейчас или впоследствии, надо, не надо – натяни на низ лица маску – и никаких вопросов. Страхует человек здоровье, подорванное сталкерством, кто ж ему что скажет? Береженого сама Зона и бережет.

Мне, похоже, сегодня с опекой Зоны не особо повезло. Сейчас я это как-то хорошо осознал, до глубины души. Стальная плита, люди в масках с ручными пулеметами, то, как Метла удачи пожелал – словно последний долг умирающему отдал, – все это не способствовало поднятию настроения. А тут еще один из «вольных», смерив меня взглядом, прогудел из-под маски:

– Если за одним и тем же ящиком больше минуты прячешься – предупреждение. Больше двух – штрафной выпуск.

– Что? – переспросил я.

– Увидишь что, – хмуро буркнул второй «вольный». – Или волкопса или снарка выпустим, как настроение будет. В общем так. Как плита поднимется – ныряй под нее. Чем быстрее нырнешь – тем лучше для тебя, Секач с другой стороны тоже ждать не будет. Ну чо, готов?

Я промолчал. Осознание опасности придало мне сил и тратить их на пустой разговор не хотелось. Я закрыл глаза, прислушиваясь к себе. Дыхание – в норме. Пульс – в норме. Боль в желудке, не до конца снятая уколом Метлы… растворяется в окружающем воздухе… уходит в стены… в пол…

– Эй, ты чего там, парень? Заснул что ли?

Уходит в пол… Боль – в норме…

– Не тренди, – коснулся моего сознания голос справа. – По ходу пацан себя перед боем прокачивает. Хотя с «макаром» и железякой против «Вала» прокачивай, не прокачивай…

Пора!

Я с места ушел в кувырок, придавший телу необходимый разгон, и, едва коснувшись лопатками пола, точно вошел в образовавшуюся щель ботинками вперед, вдобавок оттолкнувшись от пола локтями.

– Хренассссе! – услышал я за спиной удивленный голос. Но мне уже было не до чужих голосов, которые только мешали сосредоточиться. Особенно некстати оказался дребезжащий рев, неожиданно раздавшийся у меня над головой:

– И вот на арене аххххрененно эффектно появляется сталкер по прозвищу Снайперррр! Поприветствуем этот кусок псевдочеловечины, который сегодня сожрет на ужин… Сеееекааааччч!

Последняя буква прозвучала как «ча-ча-ча». Краем глаза я отметил висевший под потолком ангара похожий на перевернутую железную шляпу громкоговоритель, из которого неслось это омерзительное звуковое сопровождение происходившего на арене действия. Без сомнения, орать он будет до победного финиша. Это меня не устраивало – шепоток практически бесшумного «Вала» в такой какофонии услышать нереально. Как и звук приближающихся шагов. Поэтому мне ничего не оставалось делать, как с ходу, выдернув из-за пояса пистолет, расстаться с одним патроном.

Выстрел хлопнул резко и отрывисто, словно пастушеским хлыстом щелкнули – понятно, почему карманную артиллерию порой величают «плеткой». Непонятно только, откуда я знаю, как щелкает хлыст. Но это – потом. Сначала – главное.

– Видал! – раздался у меня над головой приглушенный голос. – Я ж те говорю, пацан снайпер, а ты не веришь!

– Снайпер, мля, – отозвался другой. – Ща Секач покажет твоему снайперу, что его башка далеко не матюгальник.

– Еще тот матюгальник, – парировал третий. – Только попасть сложнее – он шевелится, и сам пострелять горазд.

И жестоко просчитается.

Потому, как если противник не совсем дурак, то первым делом он скорее всего пройдется по этому укрытию несколькими очередями. Особенно если у него патронов девать некуда, а тяжелые дозвуковые пули в тех патронах бронебойные, которые преимущественно и используют в бесшумных автоматах «Вал». Обо всем об этом не надо было догадываться – темные пятна на полу около «Запорожца» говорили сами за себя. Замыть их никто не потрудился, и сейчас над ними лениво кружились десятки сытых мух. Вообще-то похожие пятна были везде, но там, у ржавого остова автомобиля, их было особенно много.

А потом тот противник прочешет горы ящиков, сидя где-нибудь в безопасном месте недалеко от противоположного входа. Или поступит еще умнее – постреляет одиночными по наиболее вероятным укрытиям, подождет, пока я так или иначе выдам себя, а потом спокойно с безопасного расстояния поставит в нашей дуэли весомую свинцовую точку со стальным сердечником внутри.

Всю эту окружающую обстановку с ближайшими перспективами развития событий я умудрился просчитать за доли секунды. И при этом заметить, что на дальнем, противоположном конце ангара аналогичная стальная плита на треть поднялась над полом. Еще несколько долей той секунды – и на арену шагнет Секач со своей смертоносной машинкой в руках.

Допустить это было никак нельзя.

Как и пытаться думать.

Второй кувырок – и я уже на ногах…

Остается от силы три секунды на то, чтобы плита закончила свое движение. Секач оценил обстановку и шагнул на заляпанный кровью бетон ангара, поливая струей раскаленного свинца мечущуюся между ящиками фигурку…

Две секунды…

Одна…

Не самое лучшее решение!

Сознание уже готово было вмешаться со своими коррективами, продиктованными элементарным инстинктом самосохранения, но не успело.

Потому что тело, не снижая скорости, вдруг метнуло залитый уже начавшим слегка пованивать жиром железный штырь на манер городошной биты.

Плита наконец поднялась…

Я уже видел лицо Секача, расплывающееся в довольной улыбке – надо же, не придется выискивать жертву под каждым ящиком, сама под пулю бежит, – уже видел, как доворачивается ствол автомата, видел невидимую линию выстрела, которая видна каждой жертве перед тем, как эта линия совместится с точкой на ее теле…

А еще я видел, как, вращаясь в воздухе, заточенная арматурина просвистела над полом ангара, и с хорошо слышным хрустом долбанула Секача под коленную чашечку.

Линия выстрела дернулась и жестко уперлась в засохшее пятно на полу. Секач упал на одно колено, и на мгновение потерял меня из виду.

Но лишь на мгновение…

Желтые зубы командира звена Охотников до крови прокусили губу, отвлекая мозг свежей болью от боли в колене. Обычно такой способ не только помогает сосредоточиться, но и многократно усиливает ярость. Вкус крови – самый лучший стимулятор бойца.

Лицо Секача приняло звериное выражение. Ствол «Вала» дернулся в мою сторону…

Но я уже, оттолкнувшись ногами, летел над ареной, до хруста в суставах вытягивая вперед руки с зажатой в них рукоятью пистолета, словно пытаясь еще хоть немного сократить дистанцию между срезом ствола и лбом Секача до рекомендуемых производителями «макарова» пятидесяти метров прицельной дальности.

Мы выстрелили почти одновременно.

Почти…

Людям свойственно вкладывать в это слово некий смысл, означающий когда секунду, когда две, когда годы, а то и десятилетия. В схватке, подобной нашей, «почти» – это даже не доли секунды. Это метры, которые выпущенная пуля преодолевает за эти доли.

Секач был неплохим стрелком, и наверняка умел бить влет что птицу, что бродячего телекинетика, парящего в воздухе. Но человек умеет летать плохо и недалеко. Поэтому когда я грохнулся грудью и животом на бетон, пули прошли у меня над головой, вспоров воздух в том месте, где я был мгновение назад.

А мне было проще. Я стрелял хоть и в полете, но по неподвижной мишени.

Очередь, выпущенная из «Вала», простучала стену ангара и вспорола балкон второго этажа. Уже умирая, Секач все еще пытался убить меня, из последних сил нажимая на спусковой крючок. Но семь девятиграммовых свинцовых цилиндриков, прошедших сквозь череп, не способствуют точности прицела. Кто-то там, наверху, сдавленно вскрикнул – пули, предназначенные мне, достались кому-то другому. Что ж, у каждого своя судьба. Сегодня мне повезло больше, чем некоторым членам группировки «Воля»…

Я поднялся с пола, нажав на затворную задержку, отпустил затвор пистолета, засунул «макаров» за пояс, после чего, не спеша отряхнув куртку и штаны, скрестил руки на груди и принялся спокойно наблюдать за охранниками противоположного выхода на арену. Парни недоуменно переводили взгляд с меня на развороченный череп Секача и обратно. Наконец один из них, с шевелюрой рыжей, словно древесная мочалка из одноименного леса, выдал глубокомысленное:

– Ну, ни хрена себе! Я чо-то ничо не понял. Это как это он?

– А хрен ли тут понимать, – отозвался второй охранник, закидывая свой пулемет на плечо. – Концерт окончен, зови духов, пусть жмура оприходуют, пока он в зомби не превратился.

– Чо ему в зомби превращаться, здесь же не кордон, – недовольно проворчал рыжий. – Тока я все равно не понял, как этот сталкер Секача завалил. Тока что тама был – и уже здеся. Метнулся как ктулху в натуре.

– «Тама, здеся». Деревня, – сплюнул его собеседник. – Не хрен было со Снайпером связываться. Поди неспроста «Борг» за его голову пять тыщ назначил.

– Пять тыщ? – восхитился рыжий. – Во, блин, наш человек! Столько же, сколь за гетмана. Хрена себе! Получается, пришлый сталкер ровня нашему батьке!

– Слушай, я те чего сказал, Лис? Не беси меня, «ровня батьке». Давай мухой за духами!

– А чо за ними мухой? Вон они сами тащатся. Эй, слоняры, шевелите поршнями…

Беседу охранников мой мозг воспринимал постольку поскольку. Сейчас мое сознание было занято по прямому назначению – переваривало поступившую информацию. Происшедшее надо было осознать до конца. Что было непросто. До сего момента происходившее со мной воспринималось как само собой разумеющееся. Есть цель – найти Директора и по-возможности выяснить, кто я есть, и зачем пришел в этот странный и страшный мир. Пути назад нет. Судя по информации из КПК Кобзаря, выход с зараженных территорий отрезан минными полями, рядами колючей проволоки, и пулеметами Объединенных сил независимых государств, отгородивших Зону от остальной части планеты.

Я хмыкнул про себя.

Возможно, человеку свойственно заниматься самокопанием по мере того, как он накапливает информацию о внешнем мире. Все-таки, порой сознание – крайне вредная штука. Не далее как минуту назад послушайся я его – глядишь, и валялся бы сейчас где-нибудь рядом со ржавым «Запорожцем», рисуя своими мозгами еще одно кровавое пятно на бетонном полу ангара.

Два чумазых парня в грязных рабочих робах, появившись из глубины коридора, ухватили труп Секача за ноги и поволокли куда-то.

Странная штука жизнь.

Не прошло и десяти минут с того момента, как самодовольный, уверенный в себе мужик вышел было на арену – и вот уже его разлохмаченный пулями мозг мотается туда-сюда, подметая пол на манер ротовых щупалец мертвого ктулху.

Рация, укрепленная на плече старшего из охранников, пискнула. Он нажал на кнопку:

– Старшина Борисенко на связи… Так точно. Слушаюсь.

И сразу по отключении рации рыкнул:

– Эй, Снайпер, чего стоишь? Пошли, гетман тебя к себе кличет.

Я вторично усмехнулся про себя. Н-да. Похоже, после сегодняшнего боя безмозглым зомби меня больше называть не будут. По крайней мере, на базе группировки «Воля».

* * *

Штаб группировки оказался двухэтажным зданием, свежепокрашенным в салатовый цвет, отчего выглядело оно на первый взгляд вполне мирным и уютным. Фотографии похожих домов я видел в КПК Кобзаря в папке «Большая земля». На тех фото рядом с домами стояли люди, у которых не было в руках никакого оружия. Да и одеты они были далеко не в защитные костюмы, а во что-то легкое, воздушное и оттого странное. В такой одежде в Зоне делать нечего.

Здесь около входа в дом веселой расцветки тоже стояли люди. Но никто не обманулся бы в предназначении этого здания, взглянув на фото, если бы, конечно, кому-то пришло в голову его сделать. Потому, что так охранять простую мирную двухэтажку вряд ли бы кому пришло в голову.

На ступеньках у входа, над которым висел плакат с надписью красным по белому «Свобода, равенство и братство!», замерли трое. На каждом из них был надет тяжелый армейский защитный костюм, пробить который смогла бы пуля не всякого автомата, даже выпущенная в упор. На голове – шлем второго класса защиты со светоотражающим бронестеклом, в руках у двоих по легкому американскому пулемету «Minimi», а у третьего – китайский ранцевый огнемет «Тип 74», один выстрел которого легко превратит в головешки взвод пехоты.

Н-да… «Борг» мог бы смело прибавлять к пяти тысячам рублей, обещанным за голову гетмана, еще пару-тройку нулей – думаю, ничего бы не изменилось. Учитывая организацию охраны и отношение к «батьке» остальных членов группировки, напасть на командира «Воли» мог разве что самоубийца.

Мой вывод подтвердился, когда мы со старшиной прошли мимо охраны словно ктулху в режиме невидимости. Никто из живых танков даже не пошевелился, чтобы хоть как-то отреагировать на наше вторжение, а уж тем более обыскать. Не иначе, предупреждены. Но все равно непонятно. Или по их мнению обыск не имеет смысла при такой охране? А мало ли что я внутри здания могу учудить?

Однако когда мы вошли внутрь, мои вопросы отпали сами собой. «Учудить» что-либо внутри штаба группировки «Воля» было решительно невозможно. В конце каждого коридора за специально сваренным из металла столом, дополнительно прикрывавшим нижнюю часть тела, сидел такой же биотанк, как и у входа, целясь в противоположную стену из пулемета той же конструкции. Что ж, понятно – у любого киллера моментально пропадет охота чудить в полностью простреливаемом коридоре.

Мы поднялись на второй этаж, естественно, также укомплектованный пулеметчиком. Помимо которого на этаже туда-сюда прогуливались двое уже знакомых мне охранников, сопровождавших гетмана на прогулке по расположению базы и облаченных в современные модульные бронекостюмы высшей защиты. Они были неожиданно, но объяснимо вооружены небольшими российскими автоматами А-91М. Машинка небольшая, удобная и мощная, под старый АКМовский патрон калибра 7,62 миллиметра. Идеальное оружие для ближнего боя, в таком коридоре пробивающее любой бронежилет. Даже тот биотанк с пулеметом прошьет как иголка старую тряпку вместе с его бронестолом. Если, конечно, тот его раньше в решето не превратит.

В общем, не хотелось бы мне каждый день гулять по такому коридорчику – вдруг у кого-то из бдительной охраны дрогнет палец на спусковом крючке. И никакой киллер не понадобится. Крепко, ох, крепко напугал «вольных» тот сталкер-убийца, о котором рассказывал Метла.

Дверей в стенах коридора не было. Не иначе, чтоб сектор обстрела не перекрывать – только открытые проемы. В один из них и сунулся Борисенко.

– Здрав буде, батько, – пробасил он. – Вот привел кого велено.

– Пусть заходит, – раздался из глубины кабинета знакомый голос. – Свободен, старшина.

– Есть! – гаркнул Борисенко во всю мощь луженой глотки. Краем глаза я отметил, как чуть заметно вздрогнул биотанк за столом, отчего на несколько миллиметров сместился в мою сторону ствол его пулемета.

– Куды тэбэ чорты нэсуть? – слегка опешил от такой прыти старшина.

– Сказано заходить, вот и захожу, – бросил я не сбавляя скорости. Иногда излишняя охрана это тоже плохо.

Сказал – и уперся грудью в очередной ствол.

В кабинете имелся еще один хранитель тела, и сейчас этот безликий секьюрити с бронестеклом вместо морды на полном серьезе готовился сделать то, что не успел пугливый пулеметчик – палец на спусковом крючке его автомата уже выбрал половину слабины. Малейшее движение – и всё, можно вызывать «духов» в засаленных робах.

Я замер на месте. Донельзя неприятное ощущение, когда боек автомата, нацеленного тебе в грудь, завис над капсюлем, и достаточно пальцу какого-то урода сместиться на пару миллиметров…

– Отставить, Заворотнюк.

Ага. Значит, фамилия этого расторопного урода с автоматом – Заворотнюк. Черт! Чтоб ему Борисенко на лестнице чихнул, когда он из кабинета выйдет!

Заворотнюк нехотя отвел ствол автомата в сторону, но, похоже, покидать кабинет не собирался. Он вразвалочку пошел к дивану и уселся на него, положив автомат на колени, и всем своим видом показывая – только через мой труп ты, убийца, замаскированный под обычного сталкера, завалишь нашего обожаемого гетмана.

Обожаемый гетман сидел за таким же стальным столом, что и биотанк в коридоре. Хорошая, конечно, у них в «Воле» мода на офисную мебель – под таким столом и от заброшенной в кабинет гранаты спастись вполне реально. Только как забросить гранату в окно, забранное приваренными намертво под углом в сорок пять градусов металлическими жалюзи, через которые свет-то едва проходит? Оттого и лампы дневного света мерцают под потолком среди бела дня, и в их свете головы подстреленных мутантов, прибитые к стене в качестве трофеев, кажутся живыми и еще более жуткими, чем были при жизни.

В общем, вот такой был у гетмана в кабинете спартанский интерьерчик – стол, ноутбук на том столе, одинокий стул, и хранитель тела на продавленном диване. Вся разница с кабинетом «борговского» полковника – вместо черепа ктулху, набитого окурками, чучела голов мутантов на стене. Без окурков. Не иначе потому, что гетман, в отличие от конкурента, берег здоровье.

– Присаживайся, – кивнул мне на стул гетман.

– Ничего, я постою.

Гетман поднял на меня усталые глаза человека, которому всё до смерти надоело.

– Ну, постой, – разрешил он. – Можно вопрос?

– Можно, – сказал я.

– Зачем была нужна палка? При твоих способностях пулей колено раздробить не проще было?

– Не проще, – ответил я. – Судя по тому, как двигался Секач, он был неплохим стрелком. А хорошему стрелку не нужно видеть человека – он умеет стрелять на вспышку и на звук выстрела. Палка же летит бесшумно.

Гетман покачал головой.

– Логично. Как я сам не догадался? Хорошо, а почему не нож?

– Боевой нож, даже вонзенный в жизненно важные органы, не обеспечивает останавливающего эффекта, – ответил я. – Первые секунды после ножевого ранения человек часто не ощущает фатальной боли, и продолжает атаку. А вот дробящий удар по кости чувствуется сразу.

– Верно говоришь, – пробормотал гетман. – Интересно было бы узнать, в какой горячей точке ты всего этого набрался…

Я промолчал. Понятно, что гетман вызвал меня в кабинет не для того, чтобы поинтересоваться, зачем я припёр на арену жирный шампур. Честно говоря, до того момента, как я обнаружил себя летящим в воздухе навстречу поднимающейся плите, я и сам не знал зачем. Кто ж думал, что пригодится.

Гетман еще помолчал немного, потом посмотрел на телохранителя и сказал:

– Заворот, выруби наушники на шлеме.

Сзади меня послышался едва слышный щелчок.

– Теперь нас никто не слышит, – сказал гетман. – Скажи, зачем ты пришел в Зону?

– Не помню, – ответил я.

– Верю, – кивнул командир группировки «Воля». – Тогда ответь, что ты сейчас делаешь в Зоне? Какова твоя цель?

– Вернуть память. И найти Директора.

Край рта гетмана слегка дернулся кверху. Я так и не понял, что это было – подобие улыбки, или нервный тик.

– Знаешь, – медленно произнес он, – иногда в Зоне появляются такие… сталкеры, как ты. Они просто идут вперед, убивая всё живое на своем пути. Им отчаянно везет. Их не успевают сожрать мутанты – они убивают их раньше. Они выдергивают из самых опасных аномалий самые дорогие артефакты. Они дружат с теми, кто хочет с ними дружить, что не мешает им прирезать друга ради дорогого ствола или банки тушенки. Они идут к Монументу, который еще называют Машиной желаний – и доходят до него. После чего исчезают, оставив за собой гору трупов – как человеческих, так и не совсем. Возможно, Монумент исполняет их желание, а может, сама Зона просто вычищает из себя ненужный биомусор. Думаю, что ты – один из таких сталкеров.

– Откуда такие выводы? – поинтересовался я.

– Можно сказать, что я лично знал двоих из них, – сказал гетман. – С одним из них, наемником, мы имели кое-какие общие дела и интересы, что не мешало ему сбывать барыгам хабар убитых членов «Воли». Причем я до сих пор не знаю, сам он убивал их, или же просто занимался мародерством. Но не исключаю, что сам. А второй, как ты уже слышал, вычистил вот эту базу ради пары защитных костюмов, которые по дешевке загнал бармену перед своим знаменитым походом к загоризонтной радиолокационной станции. Которая, кстати, включилась сразу после следующего выброса, накрыв тех, кто посчитал путь свободным, и рванул в Припять за легким хабаром.

Честно говоря, данная информация была лично для меня совершенно бесполезной.

– К чему этот разговор? – спросил я.

– Я предлагаю тебе сделку, – раздельно произнес гетман. – Ты остаешься здесь, принимаешь присягу группировке «Воля», и звено Секача под свое командование. Плюс получаешь в подарок самую лучшую экипировку, какую только можно найти в Зоне.

Мне стало любопытно.

– Самую лучшую – это как?

– Штурмовая винтовка FN F2000 и новейший бронекостюм-экзоскелет WEAR 3Z полного цикла.

Если с винтовкой все было более-менее понятно, то про такой костюм я слышал впервые.

– Что значит «полного цикла»?

Гетман усмехнулся. На этот раз это была не гримаса, а настоящая улыбка с малой толикой нескрываемой гордости – вот, мол, чем мы тут своих лучших солдат снабжаем.

– Это значит, что ты можешь не вылезать из него четыре выброса подряд.

– Почти месяц? – удивился я. – А как же…

– А так. В лучших моделях защитных костюмов, которые сейчас можно купить в Зоне, никто не гарантирует, что любой приблудный ктулху не присосется к твоей голой заднице, когда ты удалишься в кусты по крупному делу.

– Или к другой части тела, если удалишься по мелочи, – задумчиво произнес я, поневоле представляя, на что готов пойти ктулху ради того, чтобы пообедать. Реально гнусная тварь, не зря мы с Кобзарем его завалили.

– Или так, – кивнул гетман. – Так вот, американцы вместе с японцами продумали систему внутренней очистки и стерилизации военных костюмов-экзоскелетов третьего поколения, специально разработанных для Зоны. Достаточно не снимая костюма раз в три дня менять картриджи со спецпитанием и дезинфицирующими растворами. А все продукты жизнедеятельности сбрасываются в окружающую среду запакованными в быстроразлагающийся пластик.

– Это чтоб Зону полиэтиленом не засорять? – уточнил я.

– Ну, типа того, – пожал плечами гетман. – Чушь, конечно, но вещь и в самом деле уникальная.

– Это точно, – согласился я. – И что я должен буду делать в обмен на такие дорогие подарки?

– Не подарки, а экипировку, – поморщился гетман. – Хороший сталкер должен быть снабжен всем необходимым. А ты можешь быть лучшим в группировке.

– И чем заниматься? Зачищать блокпосты и базы «Борга»? Или мародерничать вместе с Охотниками во благо «Воли»? Вроде бы вы недавно осуждали такое поведение. Когда оно касалось вас.

Гетман поморщился.

– Так живет вся Зона. И не только она. Во всем мире существует один закон – не ты, так тебя. Слабый дохнет в нищете, сильный разделяет и властвует. И всегда лучше присоединиться к сильному, чем остаться в нищете и одному.

Я покачал головой.

– Может, оно и так, – сказал я. – Но мне не нравятся законы «Воли». Я хочу уйти.

– Ну что ж, иди, – неожиданно легко согласился гетман. – Только для начала взгляни сюда.

Неуловимым движением профессионального убийцы он повернул ко мне экран ноутбука. Такой же, как на ставшим моим наладоннике Кобзаря, только больше раза в четыре. И с лучшим разрешением. На котором был отчетливо виден серый периметр базы группировки «Воля», заполненный вяло шевелящимися зелеными точками. А на некотором расстоянии от внешних стен периметра активно двигались россыпи красных точек. И было их гораздо больше, чем зеленых.

– Как ты догадался, зеленые точки – это мои бойцы. А красные – Всадники.

Об этой группировке ничего не было сказано в «Энциклопедии», поэтому я непонимающе уставился на гетмана.

– Ничего не слышал о «Всадниках Апокалипсиса»? – удивился гетман. – Хотя, оно и понятно. Эта группировка появилась недавно, и те, кто с ней столкнулся, ничего не успели занести в свои КПК. Что ж, кратко просвещу, не вдаваясь в тошнотворные подробности, которые до конца сам не знаю. Несколько выбросов назад две ученые особи женского полу из научного лагеря нашли новый артефакт, обладающий уникальными свойствами. При прикосновении к телу биологического объекта артефакт на несколько минут меняет молекулярную структуру участка, на который воздействует. Причем таким образом, что этот участок вместе с костной тканью становится податливым, словно пластилин, из которого можно лепить что угодно. И что угодно в него вживлять. После чего плоть обретает прежние свойства, причем обработанный участок сохраняет приданную ему форму и не отторгает вживленные в него инородные тела. Не знаю в подробностях, что там у них в лагере произошло, но вроде как научницы были медиками, знающими основы хирургии, в том числе и пластической. Короче, две посредственные бабенки посредством артефакта сделали друг из друга писаных красавиц, и, небезосновательно опасаясь, что коллеги отнимут у них ценный артефакт, рванули в Зону, перед этим сбросив информацию о новом чуде в Интернет.

– Понятно, – сказал я. – Все страхотушки с Большой земли помчались сюда.

– Точно, – кивнул гетман. – И не только бабы, мужики тоже. И еще вопрос кого больше, тех или других. При этом никого из них не остановил тот факт, что артефакт радиоактивен, и при его использовании запросто можно подхватить лучевую болезнь первой, а то и второй степени. И накачивайся, не накачивайся водкой с медикаментозными радиопротекторами, а свои двести-триста рад по-любому получишь. Хирург-то в костюме высшей радиационной защиты операцию проводит, а пациенту никак не защитить тупую пьяную морду, из которой делают лицо ангела. На выходе красавцы и красотки получаются нереальные, у которых, правда, от радиации мозги набекрень съезжают. Наглядный пример тому ты уже видел – такую красотку Циклоп приволок сюда на нашу голову. М-да. Симпатичные существа получаются на выходе, ничего не скажешь. За то артефакт «Фотошопом» и прозвали. Правда, в основном живут те мистеры и мисс совершенства мало, порой от силы полгода после правки. И агрессивными становятся хуже безглазых псов. Но некоторым везет, живут и здравствуют. На то она и Зона, чтобы избранных ею за своих держать.

Гетман повернул ноутбук экраном к себе.

– И вот сейчас эти самые везучие собрались по нашу душу. Не думаю, что так уж виноват Циклоп, отловивший «Всадницу». Уж больно быстро они под наши стены всей кучей притащились. Даже для фенакодусов. Не иначе еще до этого готовились вскрыть нашу базу как консерву.

Я начал кое-что понимать.

– Значит, «Всадники» они потому, что…

– Как-то научились приручать этих тварей, – продолжил мою мысль гетман. – Причем с ними «Всадникам» никакой выброс не страшен – фенакодус сворачивается прямо на земле, словно кошка, и «Всадник» под него забирается. И тепло, и выброс по фигу. Жрать захочешь – фенакодус срыгнет тебе в рот немного фарша – он его в защечных мешках пережеванным таскает на случай голодухи.

Я невольно поморщился. Жвачка из пасти первобытной лошади – это слишком.

– Вот именно, – сказал гетман. – Этим тварям постоянно нужна еда. А жрут регрессировавшие лошадки только мясо. По фигу чье, человечье или мутантово. Муты-то их за версту чуют, и разбегаются как от огня. Сталкерским группировкам хуже приходится. Часовые часто даже не успевают подать сигнал бедствия – их снимают раньше. Недавно вот группировку «Демонов» схрючили, полтораста человек – и хоть бы кто подавился. Удивляюсь, как это Циклопу удалось у Всадников девку умыкнуть и живым назад вернуться.

– Вы сами только что сказали – некоторым везет, на то она и Зона.

– Точно, – кивнул гетман. – Но всякому везению бывает предел. Поэтому выбор у тебя небольшой – или с нами, или за ворота к «Всадникам». Правда, учти – они чужих не любят, если только это не клиент на операцию с большими деньгами. Этим правят морду и отпускают обратно на Большую землю, если только они не решат остаться в группировке. Остальных скармливают лошадкам.

– Понятно, – сказал я. – Пожалуй, я рискну.

– Твой выбор, – развел руками гетман. – Не смею задерживать. Последнее желание перед смертью есть?

– Есть, – кивнул я. – Отпустите со мной девчонку, которую захватил Циклоп.

Гетман внимательно посмотрел на меня и задумался, медленно постукивая кончиками пальцев по крышке стола.

Думал он недолго.

– Что ж, – произнес гетман, – желание у тебя разумное. Может, при таком раскладе и не сразу тебя разделают, а лишь поутру, когда у тварей основная кормежка. Ты ж вроде как за нее тогда у костра впрягся? Глядишь, и она за тебя впряжется, в чем я, правда, сильно сомневаюсь. Но тут видишь какое дело… По закону группировки «Воля» девка – собственность Циклопа. А Циклоп потребует за нее хорошую цену.

– Ясно, – сказал я. – Денег у меня нет, так что…

– Погоди, – тормознул меня гетман. – Денег нет, но хабар у тебя знатный имеется.

И показал глазами на рукав моей куртки.

Надо же! Круто у них тут цыганская почта работает! Не успел Метла где-нибудь у костра насчет моей «Бритвы» языком чесануть – а начальство уже в курсе.

Нож было жалко. Но девчонку жальче. Какая разница, звено Секача или охрана гетмана пройдется по девчонке «трахом» после того, как главный получит свое? Им перед штурмом базы бояться нечего – если сюда вломятся «Всадники», пощады никому по-любому не будет.

– Пусть Заворотнюк в шлеме звук на прием включит, – сказал я.

– Логично, – сказал гетман. – При виде ножа этот пальнет раньше, чем подумает.

И сделал знак рукой.

Сзади меня послышался тихий щелчок.

– А теперь скажите своему телохранителю, что я сейчас собираюсь сделать.

Гетман оценивающе посмотрел на меня.

– Знаешь, правда жаль, что ты решил помереть именно сегодня. У тебя ж все задатки как минимум ротного. А в Зоне сталкеров намного больше, чем мозгов. Мозги у нас дефицит. Слышь, Заворотнюк, сейчас Снайпер достанет нож. Резать меня этот сталкер не собирается, так что стрелять в него не надо.

– А зачем тогда он достанет нож? – раздался у меня за спиной глухой голос, искаженный мембраной.

– Что я говорил, – вздохнул гетман. – В общем, стрелять не надо. Приказ ясен?

– Ясен, – пробубнил Заворотнюк, явно оскорбленный в лучших чувствах.

Тем не менее, рукав куртки я засучил подчеркнуто медленно. И так же медленно отстегнув ножны с «Бритвой», положил их на стол гетмана.

– Что ж, иди, – с явным сожалением в голосе сказал командир группировки «Воля». – Девку тебе подведут, когда подойдешь к воротам. Так что прощай. Потому как не думаю, что ты переживешь этот день.

– Как знать, – сказал я. – Это ж Зона. Некоторым здесь везет.

Глава третья Закон Всадников

Так видел я в видении коней и на них всадников, которые имели на себе брони огненные, гиацинтовые и серные; головы у коней – как головы у львов, и изо рта их выходил огонь, дым и сера.

Библия Откровение святого апостола Иоанна Богослова, 9:17

Если честно, не был я так уж уверен в своем везении. Насчет способностей – да, умел я двигаться чуть быстрее и стрелять немного лучше, чем обычный сталкер. Но, как мне теперь думалось, происходило это не из-за того, что я такой весь из себя особенный. Просто обнаруженный Монстром ментальный блок перекрыл в моей голове поток ненужных мыслей, которые постоянно засоряют мозги обычного человека. Много думать вредно. Тогда голова меньше чушью всякой занята и работает строго по делу.

Везение же, судя по моему небольшому опыту пребывания в Зоне, штука капризная и непостоянная. Так прикинуть, вроде что Майор, что Копия, что тот же Секач, упокой их Зона, судя по их виду, разговору и действиям были уж куда более везучими. Однако где они сейчас? Вот именно. Потому и впредь постараемся думать о везении как можно меньше. И вообще, работать головой только по необходимости. Ведь, если разобраться, что мозгами шевелить, что лбом заехать кому-нибудь в переносицу есть действия нужные только в определенной ситуации.

Занятый такими мудреными рассуждениями, я шел по базе группировки «Воля» к воротам, в которые зашел совсем недавно, надеясь экипироваться, вооружиться и получить интересующие меня сведения. В результате за несколько часов вместо всего вышеперечисленного я лишился денег и своего единственного оружия. Пистолет с пустым магазином, который сейчас я за ненадобностью переместил из-за пояса в карман куртки, можно было из категории «оружие» смело переместить в «бесполезные железяки», которые что сейчас выброси, что потом – разницы никакой.

Вдобавок к этому получил я несколько хороших ударов в морду и по корпусу, от которых до сих пор слегка мутило. Плюс девчонку. Не совсем то, на что я рассчитывал. Хотя, надо признать, девчонка меня странным образом волновала. Дурацкое чувство, когда мозг вопреки твоему желанию включается в режим, от которого проку никакого. Одно мысленное рассматривание огромных глаз, светлых волос, отмытых от грязи воображением, упругих молочных желез, тонкой талии, переходящей в округлые бедра…

Увлеченный картинкой, неясно с какой радости обосновавшейся у меня в голове, я чуть не пропустил нужный поворот дороги, ведущей между каменными бараками к воротам. Ну совсем никуда не годится! Нет, женщины – это определенно зло! Особенно когда надо думать не о них, а о предстоящем деле.

А дело, судя по всему, предстояло нешуточное.

Группировка «Воля» готовилась к бою. Причем так, словно ее собирались атаковать все войска ОСНГ и НАТО в полном составе.

К стенам, окружавшим базу, подводились конструкции, собранные из металлических труб. Какой-то грамотный военный инженер, заранее продумав возможность осады, пришел к простому и, на мой взгляд, эффективному решению. Решение это представляло из себя широкие лестницы на колесах, похожие на самолетный трап, наверху которых монтировались бронещиты с амбразурами. Судя по тому, как ловко орудуя гаечными ключами пара сталкеров неподалеку собирала такую лестницу, детали были заготовлены заранее, и лишь ждали своего часа. К ближайшей стене уже были приставлены несколько подобных чудес военной мысли, наверху которых сталкеры в зеленых комбинезонах устанавливали крупнокалиберные пулеметы.

А ворот просто не было. Металлические створки, через которые я входил несколько часов назад, были заварены широкими полосами металла, и к ним уже была придвинута лестница с парой пулеметов наверху. Понятное дело, что ради моей персоны вряд ли кто станет разбирать-разваривать-развинчивать только что созданную баррикаду. Проще послать. Или пристрелить.

Однако когда со стороны складов появились Метла с Циклопом, ведущие пленницу с по-прежнему скованными руками, я усомнился в своих выводах. Похоже, что гетман здесь царь и бог. И если он сказал выпустить – выпустят. Пусть даже для этого придется ворота вынести, а после занести на прежнее место, причем в том же качестве, что и было до этого.

Девчонка шла, опустив голову – только грязные волосы мотались туда-сюда, словно клочья «жгучего пуха» на ветру. Циклоп бесцеремонно тащил ее, ухватив за локоть, с другой стороны ему помогал Метла.

– Ну ты дал, сталкер! – еще издалека заорал Циклоп, увидев меня. – «Бритву» отвалить за эту сучку! Да если б ты свой ножик продать вздумал, тебе год бы на те деньги стрипухи во всех барах Зоны что хошь по три раза на дню в любых позах исполняли!

Последнюю фразу Циклопа я вообще не понял, но, на мой взгляд, она не несла в себе важной информации, требующей уточнений. Поэтому, когда троица подошла поближе, я сказал только одно:

– Освободите ее.

– Ты в своем уме, парень? – поинтересовался Циклоп. – Это ж «Всадница». Они ж как один на всю голову облученные. В харю вцепится – никаким «фотошопом» не подправишь. Тем более, что его у нас нет.

– Вряд ли она вцепится, – сказал я. – У нее от твоих браслетов уже руки ничего не чувствуют, скоро отек кистей начнется. Ты ж ей их чуть не до кости затянул.

– С ними лучше перетянуть, чем недотянуть, – проворчал одноглазый сталкер, нехотя доставая из кармана ключ. – Все равно убей не пойму, на хрена она тебе сдалась? Лично знаю с десяток стрипух, которые бы за твою «Бритву»…

– Ладно, Циклоп, заканчивай воздух сотрясать, – немного раздраженно бросил Колян. – Знаем мы твоих стриптизерш, тем же «фотошопом» отретушированных – они ж фонят как Саркофаг, и жить им осталось два понедельника.

– Это да, – кивнул Циклоп, снимая наручники с пленницы. – Мрут девчонки как по расписанию. Интересно, почему тогда «Всадники» живут себе и живут после «фотошопа», и по фигу им та радиация.

– Это ты у нее спроси, – кивнул на девушку Метла.

– Ага, она так прям и сказала.

Девушка с нескрываемой ненавистью смотрела на сталкеров, осторожно растирая онемевшие запястья.

– Ты глянь на нее. Того и гляди бросится, – продолжал Циклоп. – Слышь, Снайпер, ты там с ней поосторожнее. А то до Всадников дойти не успеешь, она тебе глотку по пути перегрызет.

– Эй, разговорчивые, вы там долго еще языками молоть будете? – окликнул сталкеров с вершины лестницы «вольный» в тяжелом армейском бронекостюме. – Кому там за стену приспичило, ведите их сюда.

– Ну, бывай, сталкер, не обессудь, ежели чего, – сказал Метла на прощание.

– Бывай, – ответил я. И тронул девушку за рукав. – Пойдем.

Мы поднялись наверх.

Отсюда из-за бронещитов было хорошо видно всё, что творилось за пределами базы. Холмистое поле, дорога, колышущееся марево над парой аномалий, руины деревни слева от дороги. И черная шевелящаяся масса в полутора-двух километрах от нас.

Я прищурился и, прикинув на глаз количество живых тел, составляющих эту массу, пришел к выводу, что в группировке «Всадников» состоит не меньше пятисот человек. Причем около трехсот из них – верхом на фенакодусах. Если же имеются у той группировки современные переносные ракетные комплексы и гранатометы, то как пить дать раздолбают они из тех комплексов стены базы группировки «Воля». И никакие бронещиты и пулеметы не спасут ее от штурма «Всадников», на скаку поливающих автоматным огнем все живое в пределах досягаемости того огня.

Пока я стоял и щурился, «вольный» в армейском костюме перекусил специальными ножницами одну прядь спирали Бруно, после чего бросил мне моток тонкого троса.

– Привязывай сучку и спускай вниз. Мля, хрен вас принес на мою голову. А мне после вас ограждение восстанавливай. Давай быстрей, не телись!

Подавив огромное желание дать пинка закованному в броню «вольному» так, чтобы он сам улетел в дырку, проделанную им в проволочном заграждении, я сделал на конце троса петлю, намереваясь набросить ее на талию девушки и таким манером спустить ее на землю.

– Не надо, – вдруг сказала она и протянула руку к тросу. Что ж, уважаю чужой выбор. Пусть попробует сама справиться.

Я протянул ей веревку.

Она справилась. Уверенно затянув петлю на ближайшей трубе лестницы, «Всадница» с неожиданной ловкостью нырнула в разрыв заграждения и, быстро перебирая руками и упираясь ногами в стену, начала спускаться. Что ж, девчонка неплохо держится, пробыв несколько часов в наручниках, затянутых по самое «не могу». Мне ничего не оставалось, как последовать ее примеру. Прощай, группировка «Воля». Надеюсь, навсегда.

Пока спускался, я прикинул свои шансы на выживание. Шансы были не очень. Не имея даже ножа, перспектива пережить в Зоне несколько дней равнялись нулю. Понятное дело, что девчонка и сама доберется до своих без чьей-либо помощи. Тем более, с такими навыками. Другой вопрос куда смогу добраться я со своими навыками, но без оружия. Пожалуй, до первого попавшегося на пути желудка голодного мутанта. Или сам сдохну с голода.

Ни один из вариантов меня не устраивал. Поэтому придется идти в ту же сторону, куда направлялась девчонка. В надежде, что «Всадники» не сразу скормят меня фенакодусам, а немного повременят – как-никак, я члена их группировки спас. А там уж что-нибудь по ходу дела придумается.

– Мне провожатые не требуются, – озвучила девчонка мои мысли.

– Я догадался.

– Тогда не советую идти со мной. Если ты не клиент, тебя скормят коням.

– В смысле, фенакодусам? – уточнил я.

– В смысле коням, – уточнила она. – Свои ученые слова можешь засунуть себе в задницу.

– У вас в группировке все такие вежливые? – поинтересовался я.

– Тебя туда все равно не возьмут, разве только в качестве корма для коней. Поэтому очень рекомендую идти в другую сторону.

– Спасибо, учту, – сказал я.

Дальше мы шли молча. До тех пор, пока из вечернего тумана не прозвучал окрик:

– Стой! Кто такие?

– Номер сорок пять К, – отозвалась моя спутница. – И корм.

– Корм – это хорошо, Сорок пятая, – отозвался голос. – Твой Букефал уже сутки ничего не ест, тоскует. Будет ему двойной подарок.

Из тумана вынырнуло чудовище, отдаленно напоминающее лошадь. На его спине восседал человек с «калашом» в одной руке. Другой рукой он уверенно направлял зверя, на кошмарную морду которого была надета обычная уздечка. За спиной «Всадника» маячили два его товарища, тоже на «конях» и при оружии.

– А чего корм не связан? – удивился всадник. – Сбежит ведь.

– Он сам сюда пришел, – пожала плечами моя безымянная, но пронумерованная спутница.

– Точно не клиент? – усомнился один из «Всадников».

– Сто процентов.

Слова девчонки еще звучали в вечернем воздухе, когда рука ближайшего ко мне «Всадника» сделала короткое движение. Я успел заметить, как надо мной зависла на долю секунды петля аркана. Мое тело непроизвольно рванулось в сторону…

Поздно.

Тонкий шнур захлестнул мои руки, плотно прижав из к телу.

Рывок!

Я потерял равновесие и ткнулся лицом в лужу.

– Так оно надежнее будет, – прозвучал над моей головой голос начальника дозора. – Консервы всегда поначалу смелые, а потом бегай за ними по всей Зоне.

Послышался свист плети, шлепок о круп «коня», после чего меня с десяток метров тащили лицом по грязи.

– Стоять, ноль второй!

Резкий крик моей бывшей попутчицы прервал экзекуцию.

– Не понял…

В голосе начальника дозора слышалось недоумение.

– Букефал не ест трупы, – пояснила девчонка. – Или ты решил, что это твоя добыча, ноль второй?

– Никаких проблем, – отчеканил начальник дозора. – Я подумал, что так будет проще доставить твою добычу в лагерь.

– Я сама решу, что мне делать с моей добычей! А сейчас слезь с коня. Я устала и не намерена топать пешком.

– Конечно, Сорок пятая.

Так-так. А девчонка-то тут в авторитете. И, не иначе, статус у Всадников определяется номером. Судя по тому, как старательно выговаривает ее номер начальник дозора, у него самого перед нолем имеется еще ноль, а то и не один.

– Вставай! Я не собираюсь тащить тебя до лагеря.

Ага. Девчонка уже сидит на мутировавшей скотине, которая, скалясь, косит в мою сторону лиловым глазом с явным гастрономическим интересом. Судя по пасти, усеянной кривыми зубами, зажует вместе с пустым «макаровым», и не подавится.

Начальник дозора оседлал другую тварь, немного помельче габаритами, пересадив ее «Всадника» назад. Третий кавалерист старательно обозревал окрестности, как бы невзначай направив в мою сторону ствол автомата.

Понятно. Меня на «коня» сажать не собираются. И спасибо, желанием не горю. Похоже, просветленные радиацией твари отлично разбираются, кто хозяин, а кто живой заменитель сена. Цапнет между делом за ногу, и доказывай потом, что ты консерва, а не фаст-фуд.

Странно, но меня разбирало веселье. Уж больно гротескной казалась ситуация. Ладно если ктулху сожрет, или бандит пристрелит ради мизерного хабара. Вроде как всё объяснимо, на то она и Зона. Но когда живые, и с виду нормальные люди на полном серьезе обсуждают, какой из прирученных тварей ты достанешься на ужин – это уже ни в какие рамки не лезет. А я-то до последнего не верил, что такое возможно. Забыл, что это Зона, в которой может быть всё. Похоже, сейчас придем в лагерь – и напомнят. Раз и навсегда.

С арканом девчонка обращалась уверенно, словно с ним родилась. Отработанным молниеносным движением, так удивившим меня на стене базы «вольных», она привязала его к луке седла, и мягко тронула пятками бока твари. Тварь послушно стартанула с места легкой рысью, и мне ничего не оставалось, как перебирать ногами вслед за ней.

Лагерь «Всадников» был относительно недалеко. Дозор миновал рощу лысых деревьев, скрученных радиацией в нелепые фигуры, перевалил через невысокий холм, и остановился перед забором из заточенных кольев, направленных остриями в сторону потенциального противника. Очень неплохой способ защиты от крупных мутантов и банд, не располагающих ракетными комплексами и тяжелой бронетехникой.

Ворот как таковых у забора не было. Зато имелся подвижный сегмент на ременных петлях. Сегмент по мере надобности таскала туда-сюда лошадь-полумутант, нелепого вида существо, словно начавшее перерождаться в фенакодуса, но на полпути передумавшее. Изуродованная мутацией голова, непропорциональное тело, одна передняя лапа фенакодусова, когтистая и мохнатая, вторая – лошадиная с копытом и очагами гноящихся язв. Задние – вообще нефункциональные с виду, похожие на деревья в лесу, который мы только что миновали, чуть по земле не волочатся.

Зайдя в ворота, я обернулся. Изуродованный Зоной привратник смотрел нам вслед красными, воспаленными глазами, и неприятно щерился, словно специально выставляя напоказ беззубые, кровоточащие десны. Я так и не понял, чему радовалась эта развалина. Сомневаюсь, что удачному возвращению хозяев. Может, тому, что я умру раньше него? Кто знает. Радиация поражает все органы, в том числе и мозг. Интересно, много у «Всадников» в лагере таких слуг?

Оказалось, что много.

Всё остальное делали уроды.

Под всем остальным подразумевалась работа по обслуживанию господ. Грязная, и не очень. Но преимущественно все-таки грязная. Потому как фенакодусы имели дурную привычку гадить где ни попадя. И любой проходящий мимо урод был обязан метнуться, и специальным совком прибрать за тварью ее испражнения. Помимо этой священной обязанности уроды готовили еду, чистили «коней», таскали тяжести – да мало ли какой работой может занять слугу маящийся от безделья хозяин.

Потом у меня появилась возможность ознакомиться с жизнью лагеря более детально. Соскочив с «коня», девчонка ловко обыскала меня, отобрала пистолет и КПК, надежно стянула руки и ноги строительным скотчем. После чего, освободив меня от аркана, с неженской силой толкнула на кучу грязного тряпья, и спокойно направилась куда-то по своим делам.

Я упал, успев сгруппироваться. И понял, что приземлился на что-то более твердое, чем ворох лохмотьев.

– Тебе повезло, что Букефал Сорок пятой уже накормлен, – хмыкнул стоящий рядом начальник дозора. – Словно почувствовал, что хозяйка близко, и поел. Значит, быть тебе завтраком.

И поморщился.

– Опять консервы просрочили, – проворчал он. – Не могли неделей раньше разобраться, кому быть слугой, а кому сеном.

И, достав из кармана тюбик с белковым питанием, подал команду, кивнув на ближайший полутруп.

– Взять!

Я даже не успел понять, что произошло. Длинная шея фенакодуса начальника дозора грациозно изогнулась, зависла на мгновение в воздухе – и вдруг зубастая пасть с невообразимой скоростью метнулась к жертве. Миг – и перекушенное тощее тело развалилось в воздухе напополам. Второй – и совершенная машина убийства, быстрыми и точными движениями пасти расчленив верхнюю половину трупа, стала заглатывать окровавленные куски плоти вместе с костями. Начальник дозора одобрительно кивал, синхронно со своим «конем» поглощая синтетический белок из тюбика.

Что ж, по крайней мере, все это произойдет быстро, и мне не придется медленно растворяться в «ведьмином студне» или неделю ждать, пока зажравшийся ктулху, подвесив меня за ребро на какую-нибудь арматурину, допьет наконец мою кровь. Судя по сведениям, почерпнутым мной из «Энциклопедии», быстрая смерть в Зоне была не особо частым подарком для тех, кто рискнул бросить ей вызов.

– Покушал, родимый? – тепло улыбнулся начальник дозора, бросая на землю пустой тюбик из-под питания. – Ну, тогда пошли спать.

Лежа на земле, я наблюдал, как, отойдя к ближайшему костру, «Всадник» постелил на землю вынутое из переметной сумы одеяло. После чего улегся на него, и подал какую-то команду. Выслушав которую, его фенакодус, немного потоптавшись на месте, изогнулся дугой и тоже лег на землю… прямо на хозяина.

Сзади меня на землю шлепнулось что-то мягкое. Я с трудом повернул шею.

Вот уж кого не ожидал увидеть, так не ожидал!

– Первый раз видишь, как фенакодусы сворачиваются в домик? Потому «Всадникам» и не нужны ни дома, ни палатки. Они так же от выбросов хоронятся. Их уродским лошадям те выбросы по фигу. А кавалеристам и тепло, и псевдомухи не кусают.

– Каким ветром вас сюда занесло? – спросил я.

– Тем же, что и тебя.

Рядом со мной, замотанные скотчем чуть не до шеи, лежали Метла и Циклоп.

– Откатиться бы надо, – сказал Циклоп. – Эти бедолаги уже не люди, а радиоактивные объекты. Глазом не успеешь моргнуть, как свои четыреста рентген схаваешь.

Удивляться появлению «вольных» в лагере «Всадников» было некогда. Циклоп прав. Надо было отползти от склада полутрупов насколько возможно далеко.

Что мы и сделали. Медленно, осторожно, стараясь не привлекать внимания и помогая друг другу. Непростое это дело, кстати, с руками, надежно зафиксированными за спиной.

– Теперь радиопротекторами неделю отпиваться придется, – пропыхтел Метла, пытаясь стряхнуть со лба капли пота.

– Точно, – усмехнулся Циклоп. Его повязка сползла на шею, открыв для обозрения пустую глазницу, перечеркнутую застарелым шрамом, отчего усмешка на лице сталкера превращала это лицо в жуткую маску. – Ровно неделю. После того, как нас сожрут на рассвете фенакодусы. Если сожрут, – улыбнулся он вторично.

– Им что-то может помешать? – поинтересовался я.

– Может, – сказал Циклоп. Между его губ блеснула половинка бритвенного лезвия, и вновь спряталась в глубине рта. – Сразу после твоего ухода Валет решил свалить на Большую землю к своей тёлке. И Кожа с ним. Не очень умное решение накануне выброса, но гетман не стал отговаривать пацанов. «Воля» не держит у себя насильно свободных сталкеров. Ну, батька и решил, что коли так, остатки развалившегося звена не должны сидеть на пятой точке, а обязаны следовать за своим новым командиром.

– Я вроде как отказался от командования, – напомнил я. – И от членства в «Воле» тоже.

– Отказался, – коротко кивнул Циклоп. Кивнуть с большей амплитудой ему мешал скотч, которым его замотали почти до подбородка. – То твое свободное волеизъявление. А гетман решил по-другому. И это тоже его свободное волеизъявление. А еще он сказал, что у тебя личной удачи одной на всех нас хватит, и еще останется полмешка. Стало быть, подохнуть у «Всадников» тебе не судьба. Кстати, а на что ты рассчитывал, когда собрался идти в пасть к фенакодусам?

– На личную удачу и рассчитывал, – ответил я. – Если хочешь заполучить автомат, лучше держаться ближе к тому месту, где их много. У вас получить что-то нереально даже за деньги. Поэтому я решил попробовать по-другому.

– Что ж, логично, – хмыкнул Циклоп. – Чисто по-сталкерски. Али пан, али сожрали. Но гетман решил, что удача не любит тех, кто сидит на заднице, либо своим ходом идет в желудок фенакодусу.

– И он послал вас меня выручать, – предположил я.

– Типа того.

– Не проще было просто от широты души подарить мне автомат и полсотни патронов? Думаю, «Бритва» стоила больше, чем десяток «Всадниц» и сотня «калашей».

– Это свободное волеизъявление гетмана. Так что дождемся полной темноты – и рванем.

Я понял, что для членов этой группировки, вставить священные слова «свобода» и «гетман» в любой разговор есть дело принципа, и решил больше не связываться с выяснением причин того, с какой это радости глава группировки «Воля» послал на убой двух своих бойцов. Сильно я сомневался, что даже освободившись от скотча нам удастся незамеченными выбраться из лагеря. Но спорить по этому поводу было глупо – похоже, Циклоп знал о «Всадниках» намного больше меня. Поэтому я предпочел сменить тему.

– Не в курсе, где это они так массово столько рентген хапнули? – спросил я от нечего делать, показав глазами на гору слабо шевелящегося радиоактивного тряпья.

– Здесь же и хапнули, – отозвался Метла. – Вон, гляди. Днем и ночью работа идет.

Я с трудом повернул голову.

– Операция на морду под открытым небом Зоны, – хмыкнул Циклоп. – По желанию клиента накачают его водкой с радиопротекторами, и сделают «фотошопом» не отходя от кассы новую харю, сиськи пятого размера, метровый хрен или рог на лбу. И будет он либо на Большой земле в телевизоре кривляться, либо по Зоне на фенакодусе рассекать. Но это кому повезет.

– А кому не повезет…

– Точно, – продолжил мою мысль Циклоп. – Невезучие вон лежат, фонят. До первого завтрака. К обеду других доставят.

– Пока что мы тоже невезучие, – прокряхтел Метла, пытаясь улечься поудобнее на голой земле. – Не пора нам там освобождаться?

– Не время еще, – тихо сказал Циклоп. – Погоди. Пускай стемнеет как следует. Ночью фенакодусы дрыхнут, если их не шугнуть. Тогда спросонья рвут любого, кто рядом стоит. Поэтому случится по Зоне ночью ходить, смотри не напорись на мохнатый холм – оно тогда похуже ктулху будет. От того хоть отбиться можно.

– А от фенакодуса никак? – спросил я.

– Тварь в Зоне недавно появилась, как и группировка. Пока что я таких не встречал, кто от фенакодусов или «Всадников» ушел.

– А мы уйдем? – усомнился Метла.

– Надо ж кому-то начинать, – хмыкнул Циклоп.

Невдалеке послышалось громкое бормотание. Вдоль заграждения из кольев брел человек в длинном черном пыльнике. В его руке была узловатая коряга, заменяющая посох. Длинные волосы рассыпались по плечам и лицу, и мотались в такт шагам словно лохмотья «жгучего пуха», пристроившиеся на голове путника.

– От шума всадников и стрелков разбегутся все города… они уйдут в густые леса и влезут на скалы… все города будут оставлены, и не будет в них ни одного жителя… – донеслось до нас.

– Ооо, – протянул Циклоп. – Никак, сам Витя Калика к «Всадникам» пожаловал.

– Да ну! – удивился Метла. – Его ж убили сразу после первого выброса.

– Ага, убили, – ровно сказал Циклоп. – Такое, знаешь, случается иногда. Убьют кого-нибудь, а он потом нет-нет, да появится. И такое скажет… Ты слушай. Имеющий уши, как говорится, да услышит.

– Зверь, которого я видел, был подобен барсу; ноги у него – как у медведя, а пасть у него – как пасть у льва; и дал ему дракон силу свою и престол свой и великую власть…

Готовьте щиты и копья, и вступайте в сражение, седлайте коней и садитесь, всадники, и становитесь в шлемах, точите копья, облекайтесь в брони… От множества коней его покроет тебя пыль, от шума всадников и колес и колесниц потрясутся стены твои, когда он будет входить в ворота твои, как входят в разбитый город… Копытами коней своих он истопчет все улицы твои, народ твой побьет мечом и памятники могущества твоего повергнет на землю…

– Четко излагает, – пробормотал Метла. – И уж слишком по делу.

– Что излагает? – не понял Циклоп.

– То и излагает, – в тон ему буркнул сталкер. – Я по молодости в духовной семинарии учился. Так Витя наизусть текст Писания шпарит, словно по написанному читает. И почти не ошибается.

– Вот оно что, – протянул одноглазый. – Типа, предсказание получается?

– Типа того…

– И поверну тебя, и вложу удила в челюсти твои, и выведу тебя и всё войско твоё, коней и всадников, всех в полном вооружении, большое полчище, в бронях и со щитами, всех вооруженных мечами. Да трепещут все жители земли, ибо наступает день Господень, ибо он близок. День тьмы и мрака, день облачный и туманный… Как утренняя заря распространяется по горам народ многочисленный и сильный, какого не бывало от века и после того не будет в роды родов. Перед ним пожирает огонь, а за ним палит пламя; перед ним земля как сад Едемский, а позади него будет опустошенная степь, и никому не будет спасения от него. Вид его как вид коней, и скачут они как всадники…

При последних словах странника над лагерем пронесся многоголосый рев. Фигуры людей, сидящих у костров, распрямились, вскидывая вверх оружие в приветственном салюте. Даже недовольные фенакодусы, которые успели свернуться в клубок, были вынуждены выпустить наружу своих хозяев, проснувшихся от рева, и теперь желающих поприветствовать загадочного гостя.

Фигура странника проплыла мимо нас и стала медленно удаляться в глубь лагеря, словно проплывая над землей. А слова продолжали звучать, словно Калика стоял рядом, а не уходил вдаль подобно облаку ночного тумана, по странной причуде Зоны принявшего форму человеческой фигуры.

– Страшен и грозен он… От него самого происходит суд его и власть его. Быстрее барсов кони его и прытче вечерних волков… Скачет в разные стороны конница его, издалека приходят всадники его, прилетают как орел, бросающийся на добычу. Весь он идёт для грабежа, устремив лице своё вперед, он забирает пленников, как песок. И над царями он издевается, и князья служат ему посмешищем. Над всякою крепостью он смеется: насыплет осадный вал и берет ее…

– Самое время, – прохрипел Циклоп.

Его голос вернул меня к реальности. Наваждение спало. Я с удивлением смотрел на серую фигуру, удаляющуюся к центру лагеря, следом за которой шла уже порядочная толпа. Даже человеческие обломки, предназначенные на корм кошмарным «коням» – и те пытались ползти, прислушиваясь к объявшей лагерь тишине в надежде поймать растворенные в ней слова.

Извиваясь по земле, словно червь, полз за ними Метла. Пытался ползти. Получалось у него не очень. Однако он уже преодолел около метра, и сейчас его колено находилось вровень с носком моего армейского ботинка. Чем я не преминул воспользоваться, согнувшись в животе и долбанув тем носком во внешнюю часть коленного сустава.

Метла заорал. Я его понимаю – точка весьма болезненная.

– Заткнись, ммля! – зашипел на него нечувствительный к чужому горю Циклоп. Его я тоже понимаю – лишняя реклама нам сейчас тоже была не в тему.

Однако вопль вновь вернувшегося в наш мир Метлы, похоже, прошел незамеченным на фоне объявшего лагерь восторга, смахивающего на религиозный транс, вызванный речами Вити Калики.

– Очухался? – проскрипел Циклоп.

– Да вроде, – простонал ударенный мною сталкер. – Только башка болит. И нога. Нога-то с чего?

– Вот уж не знаю, – сказал я. – Циклоп, режь ему скотч на руках, он ближе к тебе лежит.

– Угу, – промычал одноглазый. В его зубах уже торчало лезвие. Подобравшись к лежащему на животе Метле, он принялся ерзать, совмещая бритву с плохо видимой в темноте лентой скотча. Я с интересом следил за ними. Неужели получится совершить такую сложную операцию со связанными руками маленьким кусочком металла, торчащим изо рта?

– Чем это вы здесь занимаетесь, мальчики? – раздался у меня над головой знакомый голос.

Циклоп посмотрел вверх красным от недосыпа и напряжения глазом.

– Нос чешется, – сказал он. – Пытаюсь устранить проблему. Иначе никак.

Мне не надо было поворачивать голову для того, чтобы понять, что надо мной стоит Сорок пятая. Возможно, направив ствол автомата мне в висок. В общем, логично было бы на ее месте пристрелить слишком шустрый завтрак. Чисто на всякий случай. А своему любимому фенакодусу объяснить доступными средствами, мол, не будешь жрать свежепристреленное мясо – ходи, тварь, голодный.

Однако у Сорок пятой были другие планы.

Скотч, стягивающий мои руки за спиной, распался. И следом теплый шепот прошуршал у меня в ухе:

– Теперь мы в расчете, сталкер. Не забывай…

Где-то в центре лагеря грохнул одиночный выстрел, и я так и не услышал окончания фразы. Зато увидел, как к Метле с Циклопом скользнула гибкая тень. В следующее мгновение освобожденные сталкеры уже поднимались с земли.

Один из облученных, глядя на происходящее бессмысленными глазами, попытался что-то промычать, но тут же получил от Циклопа страшный удар ногой в висок. Голова полутрупа мотнулась на тощей шее, в тишине еле слышно хрустнули позвонки. Больше его тело не двигалось. Остальные несчастные испуганно притаились на своих обносках – даже на пороге смерти человек все рано хочет жить.

– Сейчас бегите вдоль заграждения, – громко прошептала Сорок пятая. – Вторые ворота открыты, охранник будет без сознания еще минут десять. Держи.

Она бросила мне КПК, который сама же и отняла у меня при обыске.

– В нем закачана подробная карта как выйти из лагеря, минуя наши дозоры. Удачи, сталкеры.

Гибкий силуэт девушки растворился в темноте ночи.

– Фига себе, – покачал головой Циклоп. – Я уж думал, кранты нам. Но прав был гетман, личной удачи у тебя, Снайпер, до хрена. Главное, чтобы она не кончилась, пока мы отсюда не выберемся.

Мы побежали в указанном направлении, однако буквально через минуту Циклоп попросил:

– Слышь, Снайпер, дай-ка глянуть на твой КПК.

Я протянул ему наладонник. Циклоп посмотрел на экран.

– Молодец девка, – сказал он. – Карта подробнейшая. Короче, встречаемся в этом месте.

Он ткнул пальцем в левый верхний угол экрана.

– Здесь стоит ржавый молоковоз. Около него отдышитесь. Короче, Метла, если меня в двадцать три сорок не будет, чешите к четвертому схрону. Там затаритесь всем, что необходимо. Всё, рванули!

– А ты куда? – запоздало бросил ему в спину Метла, но Циклоп, отмахнувшись, уже бежал к центру лагеря, огибая по большой дуге световые пятна от брошенных хозяевами костров.

– И куда его черти понесли? – недоуменно спросил Метла.

– Его дело, – сказал я. – А наше дело – смыться отсюда побыстрее.

И мы рванули.

– Вот бы узнать, затрахала она его, или оглушила?

Мне очень захотелось со всей дури треснуть по зеленому капюшону, прикрывающему голову, говорящую слишком много. Но смыться подальше от лагеря было важнее, поэтому атаку на капюшон я с сожалением отложил на потом.

Нам и вправду сильно повезло. Зеленый пунктир, нанесенный на карту в КПК, иной раз выписывал довольно крутые зигзаги. Сильно сомневаюсь, что при пробежке без путеводной нити в темноте, мы не наткнулись бы на невидимую аномалию, или не напоролись на один из многочисленных дозоров «Всадников». Пару раз я очень близко от себя слышал характерное потрескивание «электродов», разок справа хлопнул гравиконцентрат, превратив в фарш какого-то обитателя Зоны, любящего гулять по ночам. Смахнув с экрана КПК несколько теплых капель крови, долетевших до меня, я тихо сказал Метле:

– Тормозим. Где-то здесь должен быть молоковоз.

– На хрена тормозить? – задыхаясь, прошептал в ответ «вольный». – Сейчас Всадники уже очухались, и седлают фенакодусов в погоню. Будем ждать Циклопа – точно дождемся. Только не Циклопа. Он всегда был малость отмороженный. Какой хрен понес его в центр лагеря «Всадников»? Небось, от него уже один наглазник и остался.

– Не пойму, где этот молоковоз, – сказал я, вглядываясь в темноту. Как я понял, луна в Зоне явление редкое. Более частое явление – это звезды, непостижимым образом просвечивающие через свинцовые тучи, практически постоянно скрывающие небо.

Наконец я разглядел в темноте что-то массивное и угловатое.

– Вроде туда, – сказал я, направляясь к черному силуэту.

Метла тему продолжать не стал, и пошел следом, что-то тихо ворча себе под нос.

Подойдя поближе, я остановился, разглядывая при тусклом свете звезд очередную причуду Зоны.

Старый ГАЗ-53 старым не выглядел. Рассмотреть это вблизи было проще простого даже ночью. Потому, что между платформой и цистерной обосновалась аномалия, напоминающая «электрод», по студенистому телу которой время от времени пробегали электрические разряды. А сама желтая цистерна с прозаической надписью «Молоко» висела в воздухе в метре от платформы, на которой ей было положено находиться изначально. При этом и молоковоз, и его левитирующая цистерна были покрыты тонким слоем слизи, видимо, предохраняющей металл от коррозии.

– Сколько времени? – осведомился Метла.

Я глянул на КПК.

– Ждем еще девять минут.

– Как раз Всадникам хватит район прочесать…

– Не нуди, Метла!

Ждать пришлось не долго. Еще и пяти минут не прошло, как Циклоп вынырнул из темноты и, щерясь кривыми зубами, чувствительно хлопнул приятеля по плечу.

– Спасибо, что дождались, мужики!

В правой руке Циклоп небрежно держал автомат, который не мог принадлежать нормальному мужику. Потому как нормальный мужик не будет украшать свое оружие изображениями гигантских дионей – хищных растений, хватающих людей и животных, – а также не будет заказывать к автомату эксклюзивных магазинов из прозрачного пластика. Удобно, конечно, – сразу видно сколько патронов в наличии, – но выглядит как-то… нетрадиционно. Видимо потому Циклоп и предпочел избавиться от странного оружия, найдя вполне убедительную причину.

– Держи, – бросил он мне автомат. – Ты снайпер, значит, тебе и прикрывать. А это тебе, Метла.

Он протянул приятелю обычную армейскую флягу.

– Только не пей на бегу и в одну харю. Дыхалка накроется на полпути. И потом это вся наша вода. Напьемся вместе, когда я вас до схрона доведу.

И достал из кармана КПК – не иначе как тоже трофейный.

– Где тебя черти носили? – взвился Метла.

– Любопытно стало, в кого они там стреляли, – пожал плечами одноглазый сталкер. – Прикинь, какой-то трёхнутый со слезами на глазах Витю Калика из «калаша» завалил. Убивца, понятно дело, «Всадники» сразу скормили фенакодусам. И теперь всей группировкой переживают по поводу гибели Вити. Что за натура у людей – сначала валить пророков, а потом по этому поводу переживать веками? Но ничё, думаю, это ненадолго.

– Что ненадолго? – не понял Метла.

– Витя Калика заваленным пробудет не долго. Его ведь уже мочили, а он все равно вернулся. Не зря у него второе погоняло Перехожий. Шляется туда-сюда между мирами. В одном помрет – в другой переходит. Как думаешь, Метла, в свете твоей духовной семинарии, может он и есть…

– Может, – перебил я неизвестно с чего радостного Циклопа. – Только может нам пора всё-таки до вашего схрона добраться? Всадников-то пока еще никто не отменял.

– Точно, – спохватился Циклоп. – Бегом, мужики, здесь уже не особо далеко.

* * *

Но уйти даже не особо далеко у нас не получилось.

Не успели мы отбежать от молоковоза и сотни метров, как в небо позади нас взвилась осветительная ракета.

Я обернулся.

Слева и справа молоковоз огибали силуэты «Всадников».

Их было много, не меньше десятка. Даже если начнешь бросать пули одиночными – не успеть. С такого расстояния не один, так другой срежет очередью.

И тут я опять совершил абсолютно нелогичный поступок, который никоим образом не смог бы объяснить себе сам, даже если б очень захотел.

Я упал на спину, выставив автомат перед собой, и выпустил длинную очередь по желтой цистерне, зависшей над «газоном».

Не знаю, что возили в молоковозах ликвидаторы обеих чернобыльских аварий. Но рвануло так, что взрывной волной меня подхватило и протащило по земле пару метров. Однако скольжение на спине по влажной земле Зоны не мешало мне смотреть, как медленно, очень медленно разлетаются в стороны фигурки людей и фенакодусов. Правда, целых фигурок было мало. В основном в стороны разлеталось то, что от них осталось. Удивительно, во что могут превратить живое тело тридцать свинцовых цилиндриков, выпущенных по нужной цели.

– …аааать!!! – долетело до меня.

Время вернулось в привычное русло. Еще мгновение я смотрел на столб прозрачного, студенистого огня, возникшего на месте молоковоза, потом швырнул на землю пустой автомат, вскочил на ноги, и бросился бежать. Рядом со мной бежали Метла и Циклоп. Последний орал на бегу, словно его покусывал за пятки чудом выживший фенакодус.

– Твою мать!!! – прохрипел он мне в ухо. – Никогда, мля, никогда не стреляй в памятники и легенды Зоны! Ты понял?

– Пошел ты, – бросил я на бегу. – Сам сказал «прикрывай»… Вот я и прикрывал… как умею.

– Он прав, – выдохнул едва поспевавший за нами Метла. – Чисто по понятиям…

– Вы мне еще за понятия расскажите, – огрызнулся Циклоп. – Обернитесь лучше!

Я обернулся.

Столб застывшего огня никуда не делся. Более того, он рос вверх. И от него во все стороны стремительно растекалось по земле холодное студенистое пламя. Я успел заметить, как оно захлестнуло несколько кривых деревьев, которые скорчились, почернели, и мгновенно застыли, облитые прозрачной сверкающей субстанцией. Как и приотставшие «Всадники», не успевшие развернуть своих фенакодусов, по инерции летящих вперед.

Еще немного – и море студенистого огня захлестнуло бы и нас заодно с преследователями – уж больно быстро оно двигалось. Я уже серьезно опасался, что останусь здесь очередным памятником Зоны, облитым застывшей слизью, в который не будут стрелять проходящие мимо суеверные сталкеры, когда, едва не лизнув каблуки моих ботинок, прозрачное пламя отхлынуло назад. Обернувшись вторично, я увидел, что огненный столб стремительно уменьшается в размерах.

Уносить ноги с повернутой назад головой дело неблагодарное. Я споткнулся о какую-то корягу, и чуть не растянулся на земле. Понятно, что бежать от опасности не оглядываясь гораздо эффективнее, чем наоборот. Однако любопытство часто сильнее разума. Особенно в Зоне.

Однако когда я в очередной раз обернулся назад, то не увидел ровным счетом ничего интересного. Молоковоз как ни в чем не бывало стоял на своем месте, вокруг него, словно запакованные в чехлы из прозрачного пластика, застыли почерневшие трупы деревьев, людей и фенакодусов, а место взрыва по большой дуге огибали два новых отряда преследователей. «Всадники» не собирались отказываться от погони. Разве что беглецы получили небольшую временную отсрочку.

Очень небольшую.

Головой на бегу вертел не только я один.

– Не успеем… до схрона… – простонал Метла.

Ему приходилось хуже всего. Возможно, я немного не рассчитал, когда лупил его ботинком в коленный сустав, и сейчас парень заметно припадал на левую ногу. Похоже, это очередной закон Зоны – спасая одно, калечишь другое.

– Не успеем, – согласился Циклоп. И, зачем-то на бегу взглянув на наладонник, круто взял вправо. – За мной!

Мне уже было все равно куда и зачем бежать. Главное – не останавливаться. Потому что если во время такой гонки остановиться – то всё. Упадешь на землю и уже не встанешь, пока не поднимут. Или не сожрут. Хотя, если упадешь, то и не страшно, пусть жрут. Все равно первые несколько секунд ничего не почувствуешь, кроме раздирающей боли в легких и высохшей гортани.

Я чувствовал, что сил у меня осталось на километр, не более. А еще я помнил, что в колено Метлу долбанул тоже я. И то, что возможно я тем самым спас ему жизнь, было почему-то неважно.

Мысленно сильно удивившись самому себе, я ухватил спотыкающегося Метлу за рукав, и потянул за собой. Опять же мысленно отметив про себя, что километровый ресурс, поделенный на двоих, автоматически тоже сокращается вдвое.

* * *

Феномен популярности данной модели среди обывателей – так же как и военных камуфляжей, армейских ботинок и бензиновых зажигалок – помимо моды объяснялся функциональностью, повышенной надежностью и набором самых необходимых функций. И хотя гражданским были вовсе необязательны такие опции, как встроенный дозиметр радиоактивности, детектор жизненных форм или таймер выбросов, производители не спешили блокировать эти функции при продаже новой модели КПК гражданскому населению. Как, например, не спешили сводить желто-зеленые пятна со своей продукции производители моделей одежды в стиле «military». Аура войны, жестокости и крови, окутывающая пусть даже самый безобидный предмет, всегда способствует повышению продаж.

И сейчас весь мир знал – через 34 минуты 20 секунд в Зоне произойдет выброс.

И что представляет собой выброс на самом деле, в этом мире не знал никто.

Согласно «Энциклопедии», впервые это слово прозвучало после взрыва Четвертого энергоблока, в результате которого произошел колоссальный выброс в атмосферу радиоактивных веществ. А потом, через несколько лет, в недрах того самого энергоблока вдруг полыхнуло снова. Однако теперь это уже была не зараженная радионуклидами воздушная струя, бьющая из жерла разрушенного реактора.

Ирреально-лазурное сияние, словно призрак чернобыльской катастрофы, пронеслось по огороженной кордонами Зоне отчуждения – и породило ту Зону, которую мы все знаем не понаслышке.

С животными, практически мгновенно мутировавшими до квазимяса, фенакодусов и прочих ужасных тварей.

С людьми, находившимися в тот момент поблизости от Саркофага, и превратившимися в ктулху, или съежившимися до бюргеров.

И, конечно, с аномалиями и артефактами, до которых так охочи сталкеры.

В Новой Зоне выбросы стали постоянными. Теперь над Зоной периодически проносилась та самая волна неведомого излучения – ураган, уничтожающий всё, что успели изменить в ней люди. А также уничтожающий людей, которые не успели спрятаться в укрытия, принадлежащие Зоне. Дома, хозблоки, даже жестяные коробки гаражей, много лет назад пережившие и чернобыльскую катастрофу, и Волну Излучения, оставались нетронутыми после выбросов. Их люди называли просто – «имущество Зоны».

Бесполезность каких-либо серьезных восстановительных работ в чернобыльской зоне отчуждения после Волны мало-помалу осознали все. Всё, что строилось человеком из материалов, завезенных с Большой земли, сметалось первым же выбросом. Как и любое массированное вторжение техники и больших скоплений людей.

Мало-помалу у сталкерских группировок выработалась своеобразная тактика выживания – перемещаться группами не более десяти человек, и строить что-либо из материалов, хотя бы наполовину принадлежащих Зоне. Например, бункер, выстроенный из бетонных плит Зоны, скрепленных привозным цементом, имел все шансы пережить очередной выброс. Правда, бункеры строились редко, и только силами мощных группировок. Чаще одинокий сталкер возводил из подручных материалов щитовой домик, который пни – и развалится. И спокойно пережидал в его неглубоком подвальчике выброс, способный перевернуть танк, вторгшийся в Зону. После чего продолжал заниматься своими делами в абсолютно целом домике.

Но плохо приходилось сталкеру, не нашедшему укрытия до начала выброса. Хотя сложно сказать, плохо или хорошо человеку, который исчезает бесследно. Раньше старый наладонный компьютер, адаптированный под нужды жителей Зоны, действовал просто. Суммировав данные о своем владельце – температуру тела менее 34 градусов, длительное отсутствие двигательной активности, дыхания и кожных выделений, – выдавал в локальную сталкерскую сеть информацию о его смерти. Такую же информацию он выдавал будучи уроненным на землю, медленно остывающую после ночного костра. Минут двадцать полежит – и оповещает всему сталкерскому миру, мол, всё, помер хозяин.

КПК серии «Z» помимо вышеперечисленных параметров для регистрации смерти владельца собирает и суммирует еще кучу данных – прекращение сердечной деятельности и деятельности центральной нервной системы, неоспоримый факт наличия терминальных состояний, наконец, отсутствие реакции на чувствительный электрический разряд, поданный на тело от мощной батареи наладонника.

В общем чудо, а не машинка. Я даже не пытался понять, каким образом она отличает врагов от друзей, обозначая одних красными точками, других синими, а тех, кому ты просто глубоко до фонаря – желтыми. Или, например, как она определяет время до очередного выброса. Но я верил показаниям своего КПК, ибо пока что всё, написанное в нем, подтверждалось на практике.

Например, сейчас на этом экране мигала тревожная красная надпись: «Ожидаемая мощность выброса 7,64. До начала Выброса 32:20… 32:19… 32:18…».

Особо разглядывать КПК было некогда. Да и незачем. Когда легкие хрипят от недостатка кислорода, когда перед глазами пляшут черные пятна, когда ты чуть не волоком прёшь за собой из последних сил полуживой балласт весом под восемьдесят кило, информация о скором выбросе кажется ерундой. По сравнению со стремительно приближающимися красными точками, охватывающими полукольцом одну белую точку и две зеленых. Мне не надо было смотреть на экран – я и так знал, что там.

– Еще малёхо, мужики! – проорал Циклоп. – Вот оно!

– Что… оно? – прохрипел я.

– Танк!

– Откуда? – только и смог сказать Метла, рухнув на землю возле гусеницы.

– Из экспериментального рампового транспортника АН-70, – бросил Циклоп, ловко карабкаясь на броню. – Экспериментальный сброс экспериментального танка Т-010, облегченного артефактами.

– А почему… в Зоне?

– А потому, – отрезал Циклоп, открывая люк. – Мухой под броню!

Мухой не получилось – Метла был совсем плох.

Но – получилось.

Я усадил Коляна на место командира танка, а сам занял место наводчика. Командир из «вольного» сейчас был неважный, но и я не особо разбирался в экранах, кнопках и рычагах, окружавших меня. Зато, судя по тому, как машина плавно тронулась с места, Циклоп отлично справлялся с функциями механика-водителя.

– Йа! – раздался у меня над ухом его торжествующий рев. – Мы все-таки их сделали!

– Если только они сейчас не сделают нас, – сказал я, глядя на один из экранов, демонстрирующих вид сзади.

Экспериментальный танк еще только набирал скорость, в то время как преследующие нас «Всадники» были уже совсем близко. Я видел, как двое из наездников ловко соскочили со своих «коней» и вскинули на плечи тонкие трубы, в которых я узнал старые добрые противотанковые гранатометы РПГ-7, которые, ежели зарядить их правильной гранатой с тандемной боевой частью, способны превратить в груду металлолома самый что ни на есть навороченный танк, несмотря на его многослойную броню, динамическую защиту и иные современные прибамбасы.

– Хрен им по всей морде, – заявил Циклоп. Однако в его искаженном динамиками голосе я уловил озабоченность.

Что и подтолкнуло меня откинуть прозрачные колпачки над двумя кнопками, и вдавить их в приборную панель.

Сейчас же один из экранов заволокло дымом. Впрочем, через мгновение фигуры «Всадников» и фенакодусов проявились на экране в виде красно-желтых силуэтов. Судя по их растерянному шевелению, я нажал на нужные кнопки.

– Не устаю удивляться тебе, парень, – прозвучал в динамиках голос Циклопа. – Колись давай, откуда ты знаешь, где у новейшего танка система управления кормовыми дымовухами и ТДА «Туча»?

– Без понятия, – сказал я. – А что такое ТДА?

– Термодымовая аппаратура, – задумчиво сказал Циклоп. – В нашем случае впрыск дизельного топлива в систему выхлопа двигателя.

– Ну а ты откуда это знаешь? – в свою очередь спросил я. – Сталкеру такие знания без надобности. Как и вождение танка.

– От Верблюда, – доходчиво пояснил Циклоп. – Погоняло такое было у нашего старшего инструктора диверсионного спецбатальона.

– Так ты из армейских сталкеров? – подал голос медленно оживающий Метла. Сразу после его посадки на сиденье командира из подлокотника выехало что-то гибкое, но тогда у меня не было времени рассматривать, что именно. Оказывается, это была система манипуляторов. Клещи из плотной резины зафиксировали предплечье Коляна на подлокотнике, а игла на гибкой подводке сама нашла вену на кисти. Пока я разбирался с экранами и кнопками, танк вкачал в Метлу что-то целебное, подействовавшее практически сразу. Однако на экране, висевшем перед носом сталкера, мигала красная надпись: «Лучевое поражение командира экипажа! Необходима срочная госпитализация!».

– Было и такое в биографии, – не стал отпираться Циклоп. – Но это в прошлом. Воля превыше всего.

Небезосновательно подозревая, что дальше начнется продолжительный монолог с преобладанием слов «гетман», «свобода», «Воля» и т. д., я поспешил перевести разговор на другую тему. На мой взгляд, гораздо более важную.

– Куда мы сейчас едем? – спросил я.

Броня Т-010 экранировала любое внешнее излучение, поэтому экран моего КПК был девственно чист. А в навигационных приборах танка я ничего не смыслил. Не иначе мои экстраспособности проявлялись лишь при непосредственной угрозе, нависшей «над моею больной головой».

– В научный лагерь, – отозвался Циклоп. – Ты ж вроде туда собирался?

– Интересно, – задумчиво произнес я. – Как-то все получается больно уж складно. Вы в лагерь за мной пришли, потом ты в лагере отлучился ни пойми куда, и ни пойми как автомат раздобыл. А после танк нашел, и сейчас ведешь его, будто по пеленгу. И при этом, типа, мне всё это больше всех надо. Рассказывай, Циклоп, что к чему. Хоть я и не помню ни хрена кем был в прошлом, но точно знаю, что и тогда не любил, когда меня использовали втёмную.

– Посмотри направо, Снайпер, – вместо ответа спокойно произнес Циклоп. – Потом поговорим.

Я бросил взгляд на правый экран и признал, что разборки стоит на время отложить.

Прямо на нас неслись два легких танка с характерной черно-красной эмблемой группировки «Борг» на лобовой броне. И, судя по тому, как они синхронно доворачивали пушки, намерения у экипажей этих танков были более чем очевидными.

Не помню уже, от кого услышал я совсем недавно понравившееся мне выражение – закон подлости. Согласно этому закону я не успевал развернуть башню своего танка, чтобы встретить ответным огнем новые цели. Да и, если честно, не знал я, что нужно делать для того, чтобы ее развернуть. Никакой Верблюд меня этому не обучал, и мои хваленые инстинкты на этот раз упорно молчали. Поэтому я скорее от неожиданности, чем по какой-то другой причине заорал дурным голосом:

– Тормози!!!

Удивительно, но Циклоп меня послушался. Наверно, тоже не ожидал такого бешеного крика.

Танки «Борга» синхронно плюнули огнем. И не тормозни мы так, что задняя часть нашего Т-010 задралась выше передней, вряд ли с такого расстояния спасла бы нас активная броня. Тем более, что били пушки «борговцев» по гусеницам.

А потом Циклоп в очередной раз доказал, что инструкции, полученные от Верблюда, он усвоил более чем на отлично. Не успела корма нашего танка опуститься на землю, как его гусеницы с бешеной скоростью крутанулись в разные стороны. В результате чего передо мной на центральном экране возникли две, опять же, синхронно тормозящие цели. Им просто ничего больше не оставалось – иначе б они с разгону просто впечатались в нас. И в какой-то момент их борта почти соприкоснулись.

Я не боялся, что кто-то из них выстрелит, осознавая, что танку нужно некоторое время, чтобы перезарядить орудие. У меня же этого времени не было. Поэтому когда я увидел, что перекрестие прицела в центре лобового экрана на мгновение совпало с просветом между бортами танков, я просто нажал на самую большую красную кнопку, полагая, что на месте наводчика функция у нее может быть только одна.

И я не ошибся.

Нас мягко тряхнуло. После чего на экране возникла белая вспышка. А потом я увидел, как танки группировки «Борг» разлетаются в стороны, словно они сделаны не из стали, а из картона.

– Ничего себе отморозки, – пробормотал в динамике голос Циклопа. – Я уж хотел на таран идти, выяснить, чья броня круче. А они с транспортника экспериментальный танк сбросили, предварительно зарядив его орудие ПТУРом. Типа, в полной боевой готовности на случай непредвиденных обстоятельств. Реально отморозки. Хотя «борги» – они всегда были с приветом…

– С ПТУРом? – переспросил я.

– А ты, типа, не понял, что противотанковой ракетой долбанул, а не снарядом? – хмыкнул Циклоп. – Вспомнишь погоняло своего инструктора, передай ему низкий поклон от меня. И пузырь хорошего коньяка поставь в придачу…

– Значит, наш танк предназначался «Боргу»?

– Ага, – просто ответил Циклоп. – Мы на базе их секретный канал связи перехватили, и расшифровали. Уже хотели две бригады Охотников высылать на место десантирования танка, а тут ты подвернулся со своей личной суперудачей. Ну, грех было не воспользоваться. Вот гетман и придумал многоходовку. Я уж опасался, что опоздаем. Ан нет, прибыли тютелька в тютельку, буквально за несколько минут до прибытия «борговского» конвоя. Который ты так замечательно в расход пустил. Ты уж не обессудь, Снайпер, на войне как на войне. А мы здесь все есть винтики, мобилизованные Зоной.

– И девчонка тоже предусматривалась многоходовкой? – поинтересовался я.

– Насчет девчонки бес попутал, – признался Циклоп. – Есть у меня такая слабость – бабы. Зато я же и придумал, как «Всадников» от нашей базы увести. Сейчас небось вся их орда за нами гонится.

Он расхохотался. После чего внутри танка повисло тягостное молчание.

– Я правильно понимаю, что не из-за «борговского» танка они за нами гонятся? – медленно спросил Метла.

– Правильно, – вздохнул Циклоп. – Чего уж там, прости меня, парень. Но научники тебя откачают. За такой-то хабар.

Свободной рукой Метла достал флягу, которую ему сунул Циклоп. Зубами отвинтил крышку, после чего перевернул флягу горлышком книзу…

На колени ему выпал похожий на карандаш продолговатый предмет, светящийся мягким голубоватым светом.

– Сука ты, – тихо сказал Метла. – Он же фонит немногим меньше Саркофага. Его ж в тройном контейнере переносить надо.

– Знаю, – отозвался Циклоп. – Но не было у нас того контейнера. И если бы я его нёс сам, кто бы сейчас вел этот танк?

Метла ничего не ответил. Он лишь осторожно подцепил «фотошоп» горлышком фляги, и, так же осторожно поймав зубами болтающуюся на цепочке крышку, завинтил ее на прежнее место. Потом посмотрел на надпись, пульсирующую на экране, и осторожно извлек из вены иглу. После чего фиксирующие его руку манипуляторы тут же скрылись в подлокотнике кресла.

– Может, кому другому пригодится, – слабо улыбнувшись сказал мне Метла. – Кто поменьше чем двадцать тыщ бэр хапнет. Вам бы тоже не мешало… радиопротекторами залиться…

– Не мандражуй, сталкер! – взревел Циклоп. – Меньше двух кэмэ до научного лагеря осталось! Держись!

Судя по тому, как ощутимо прыгнул вперед танк, Циклоп то ли сбросил дополнительные топливные баки, то ли врубил какой-то серьезный форсаж. Пару раз нас хорошо тряхнуло, на переднем и правом боковом экране сверкнули пучки молний – не иначе мы проскочили скопление неслабых «электродов». Но встроенная противоаномальная защита, по ходу, работающая в автоматическом режиме, сработала на совесть. Интересно, гравиконцентрат этому танку тоже нипочем?

Танк вылетел на пригорок – и на наших экранах открылась обширная панорама.

Перед нами был огромный котлован. На дне которого притаился ДОТ размером с небольшой город. Монолитная конструкция напоминала гигантскую перевернутую чашу, из стен которой вырастали многочисленные антенны, и не менее многочисленные стволы пушек и пулеметов, торчащие из бронеколпаков, установленных на крыше.

Справа от ДОТа раскинулось наполовину высохшее озеро, фактически неглубокое болото с многочисленными прямоугольными островами автомобилей, отчего его поверхность напоминала «рубашку» гранаты Ф-1.

– Приказываю остановиться! – разнеслось по кабине. – В противном случае будет открыт огонь на поражение!

– Обошли… гады, – прошипел Циклоп. – Как успели? Мы ж по прямой шли…

– Клич кинули… через КПК, – прошептал Метла. – Кто с гранатометом – все к озеру Куписта…

Сознание зацепилось за «аномальный…». Где-то я только что видел…

Вот оно! Табличка «Дополнительная аномальная защита корпуса» над блоком из шести тумблеров. Вот бы еще узнать, какой из них для чего предназначен…

Времени узнавать не было. Вряд ли «Всадники» пощадят похитителей «фотошопа». Скорее всего, тут же на месте и скормят уставшим после гонки фенакодусам.

Стволы гранатометов на экранах озарились белыми вспышками…

И тогда я врубил все шесть тумблеров одновременно…

– Вот так! – заорал Циклоп. – Потрясу я небо и землю, и ниспровергну престолы царств, и истреблю силу царств языческих, опрокину колесницы и сидящих на них, и низринуты будут кони и всадники их!

– И вот, конь бледный, – прошептал Метла. – И на нем всадник, которому имя смерть. И ад следовал за ним…

– Это ты обо мне что ли? – осведомился Циклоп. Но Метла не ответил. Его голова свесилась на плечо и лишь подлокотники не давали обмякшему телу сползти на пол.

Фиолетовое свечение на экранах погасло так же неожиданно, как и возникло. Аномальная защита оказалась средством эффективным, но кратковременным. Впрочем, нам этого хватило за глаза.

Вновь приземлившийся на гусеницы, танк летел к железобетонному ДОТу, а тот нарастал, увеличивался в размерах по мере нашего приближения. Только сейчас я осознал всю грандиозность постройки, возведенной кем-то в самом центре Зоны.

– Видал, во что научники свой лагерь превратили? – сказал Циклоп. – У них бабла просто немерено. Эх, жаль аномальную защиту израсходовали, теперь…

Циклоп осекся, и я продолжил его мысль.

– Теперь ученые меньше бабла за танк дадут, чем раньше вы с ними договаривались. Так, Циклоп?

– Экипаж танка, назовите код. В противном случае будет открыт огонь на поражение.

Где-то я уже это слышал…

Судя по тому, как одновременно повернулись в нашу сторону бронеколпаки на крыше, ученые не шутили.

– Скажи ему один-два-ноль-четыре-ноль-два, – сказал Циклоп.

Я повторил.

– Экипаж танка, последнее предупреждение. Назовите код…

– Внешнюю связь включи, Снайпер, – посоветовал Циклоп. – Обидно как-то сдохнуть за триста метров от больших денег. Панель справа сверху, второй тумблер.

Я щелкнул тумблером и повторил названную комбинацию цифр.

И вовремя.

На экране, отображающем заднюю панораму, я увидел выплескивающуюся из-за кромки котлована лавину всадников. А чуть правее через ту же кромку переваливали тяжелые танки Т-90, без сомнения принадлежащие группировке «Борг». Однако сегодня была наша ночь. Вернее, наше утро.

Ворота базы ученых сошлись за кормой нашего танка, отделяя нас от Зоны. Т-010 остановился, лязгнул люк водительского отсека, и я услышал, как Циклоп говорит кому-то:

– Ну, здравствуйте, профессор.

– С удачной операцией вас, Циклоп, – отозвался тот, кого назвали профессором.

Глава четвертая Закон Монумента

Поскольку фанатики Монумента агрессивно настроены ко всем кланам Зоны, то, по единогласному решению Большой Сходки, ликвидация фанатика приравнивается к убийству мутанта, и не влечет за собой уголовного преследования.

«Энциклопедия Зоны»

Я сидел на полу, привалившись спиной к холодной стене, и смотрел, как жирный паук деловито закатывает в паутину недостаточно шустрого таракана.

Я был счастлив.

Все, что я мог – это двигать глазными яблоками. Остальное тело было сковано действием парализатора. Сейчас я мог наблюдать за пауком, и это давало мне шанс хоть какое-то время не глядеть на экран, висящий прямо передо мной. Скосив глаза, долго смотреть на голую стену невозможно – начинает ломить виски и появляется боль в глазных яблоках. Наблюдать за такими же, как я, неподвижными полутрупами, сидящими напротив, не было никакого интереса. А так хоть какое-то движение.

Экран мерцал, заполняя мозг белыми вспышками света. Он мерцал всегда. Вне зависимости спишь ты, бодрствуешь, или пытаешься изобразить, что спишь. Если долго имитировать сон, то через электроды, прикрепленные к телу, подавался предупредительный разряд. Слабый, но чувствительный. Те, кто не понимал с первого раза, со второго начинали дрыгаться и биться головой об стену, словно кукольные паяцы. Обычно этого хватало. Те, кто пытался сопротивляться дальше, умирали. Это случалось нечасто. На моей памяти такое произошло лишь один раз.

Тогда пришли Служители и всем повернули головы в одну сторону. Так я понял, что не один.

Нас было много в этом длинном помещении, похожем на сегмент гигантской канализации. Человек сто, а может, и больше. И перед каждым висел экран, крепежная стойка которого вместе с проводами терялась где-то в темноте потолка.

Но в тот день можно было не смотреть на экран. И мы наблюдали, как вдруг задергался молодой парень, сидящий неподалеку от меня у противоположной стены. Дергался он настолько сильно, что его левая рука, неестественным образом изогнувшись в локтевом суставе, вдруг треснула и вывернулась наружу, прорвав рукав обломком кости. Потом из прорех в его робе повалил дым, и я увидел, как почернела кисть его руки в том месте, где к ней был прикреплен электрод.

А потом он перестал дергаться, и два Служителя, отсоединив от трупа провода, взяли его за ноги и потащили по коридору между нами. Медленно так проволокли, чтобы все видели, что бывает с теми, кто не хочет смотреть на экран.

И мы смотрели. Хотя понять то, что показывали на нем, не смог бы никто на свете. В основном это было чередование картинок и надписей, прочитать которые не представлялось возможным – слишком быстро они исчезали. Картинки также были подобраны абсолютно бессмысленно. Вспышка-какая-то башня-вспышка-просто серый квадрат-вспышка-вспышка-текст-вспышка-лицо ребенка, изуродованное страшной болезнью-вспышка…

Сначала было больно смотреть. Потом невозможно. Потом я привык, и уже почти разучился моргать. Даже когда между зубов резко втыкался резиновый загубник, через который в желудок лилась безвкусная жидкость. Или когда Служитель из шланга направлял под меня струю слегка теплой воды, вымывая накопившееся дерьмо.

Но счастье не бывает вечным.

Я заметил тень на полу, и поспешно отвел глаза. Но было поздно. Служитель остановился рядом со мной, потом наклонился, так, что я почувствовал его дыхание на своей щеке. Я понял – он пытается понять, куда это я все время смотрю. Ему понадобилось не меньше минуты, чтобы рассмотреть на темной стене тончайшее серебро паутины.

– Неплохое зрение, – хмыкнул Служитель. – Прям снайпер, да и только. И мозги покрепче, чем у остальных. Но это дело времени.

– Очень странный случай. Хотя, если помните, коллега, мы уже сталкивались с похожими.

– Но не настолько. В данном случае эмоциональный аспект мозговой деятельности отсутствует практически полностью. Такого не бывает даже у животных!

Голоса звучали прямо над моей головой. А я все не мог понять – то ли мои глазные яблоки полопались под напором водяной струи, то ли я просто лежу на полу с закрытыми глазами. Проанализировав ощущения, я пришел к выводу, что если глазные впадины не болят, то второй вариант более вероятен. Заряд тока повышенной мощности за имитацию беспомощности получать не хотелось, и я открыл глаза.

– Проснулись? Вот и чудненько.

Я был готов к чему угодно, но только не к этому.

– Слишком реальный сон, не правда ли? Готов поклясться, что вы надеялись увидеть совсем другую картину.

И вправду, я был не готов обнаружить себя в уютной комнате с белыми стенами, лежащем на вполне удобной подставке, застеленной чем-то мягким. Из недр памяти выплыло слово «кровать», и я точно знал, что так называется подставка, на которой я лежу. Хотя до этого ничего подобного не видел.

На противоположной стене было окно. В окне шевелили кронами зеленые деревья. А над ними расстилалось синее– синее небо, без малейшего намека на свинцовые тучи.

Я смотрел на окно и пытался вспомнить, где еще я мог видеть настолько чистое небо.

Голова незнакомца слегка повернулась, отслеживая мой взгляд.

– Простите, что не предупредил вас сразу, – сказал незнакомец. – Это голограмма. Иллюзия для лучшего восстановления душевного равновесия после сеансов интенсивной психокоррекции.

– Вы копались в моих мозгах? – медленно спросил я, преодолевая сухость во рту.

– Да, – просто сказал кто-то у меня над головой. – Но это было необходимо. Для вашей же пользы.

Я резко повернул голову, чуть не вывихнув шею.

Так и есть.

За подголовником моей кровати стоял тип в таком же оранжевом СПП-99, направив на меня ствол короткого автомата.

Я откинулся на подушку и улыбнулся.

– А это для нашей безопасности, – пояснил тип, сидящий в кресле. – В автомате специальные заряды с парализатором. Просто после психооррекции пациенты бывают излишне агрессивны. Но, думаю, вы достаточно благоразумный… хммм… человек, чтобы не превращать мирную беседу в боевик со стрельбой и смирительными рубашками.

– Я достаточно благоразумный хм-мутант, – кивнул я. – Называйте вещи своими именами, господин ученый.

– В лучшие времена меня чаще называли академиком, – хмыкнул человек в кресле. – Хотя сейчас и здесь можете называть как угодно. Зона – единственное место на земле, где имена и звания ничего не значат.

– Профессор, оставьте нас, – попросил академик.

– Вы уверены, что…

– Уверен, – шевельнул рукой человек в кресле.

Даже через сложную систему фильтров было слышно, как недовольно засопел профессор с автоматом, проходя мимо меня. Однако все ограничилось сопением. Пререкаться с академиком на базе ученых, по-видимому, было не принято.

– Для начала разрешите представиться, – произнес академик, когда мы остались одни. – Моя фамилия Захаров. Надеюсь, слышали?

– Не слышал, – сказал я. – Я Снайпер. Слышали?

– Не имел чести, – покачал головой академик. – Но, тем не менее, рад знакомству. Так вот, – продолжал Захаров, поудобнее устраиваясь в кресле, насколько это позволил костюм, – для начала еще раз прошу прощения за водворение вас в этот бокс и сеанс психокоррекции, проведенный без вашего согласия. Вы хватанули опасную для жизни дозу радиации, поэтому вы здесь. Надеюсь, ненадолго – у вас потрясающая способность организма к восстановлению. А провести сеанс меня попросил ваш друг. Он сказал, что вы хотели встретиться со мной именно с этой целью. И поскольку после прибытия к нам вы практически сразу потеряли сознание, я решил, не откладывая дела в долгий ящик, выполнить ваше желание.

– Спасибо, – сказал я. – И вам, и Циклопу.

– Не за что, – произнес академик, не уловив в моем голосе сарказма. – Мы попытались разблокировать ваше сознание, но, вынужден признать, что достигли мы немногого. Похоже, ваш ментальный блок неслучаен, и ставили его мастера своего дела. Правда мы выяснили кое-что. Вы не мутант. Хотя обладаете повышенной выносливостью и аномальными способностями к регенерации тканей. Я встречал такое у некоторых сталкеров, подвергшихся целенаправленному воздействию определенного набора редких артефактов. Правда, у них на руке имелась наколка «STALKER», выполненная заглавными буквами, которую я не наблюдаю у вас. У вас я нашел другое. Надеюсь, вы в курсе насчет того, что в вашем мозгу заблокированы некоторые функции?

Я кивнул.

– Так вот, – продолжил Захаров. – Ваш случай выборочной амнезии уникален. Такое впечатление, что кто-то нашел способ блокировать долговременную память, посредством интерференции высвобождая значительные участки мозга для более продуктивной работы.

Перехватив мой непонимающий взгляд, Захаров пояснил:

– Вас не отвлекают мысли о прошлом, а значит, эмоции и переживания, приобретенные в этой так называемой «прошлой жизни». Понимаете? Подавление рефлексов страха посредством блокировки воспоминаний о том, чего следует бояться. Этакий универсальный солдат без страха и упрека. При этом приобретенные ранее навыки не только остаются, но и получают мощный толчок к развитию. Когда человека ничто не отвлекает, он неизбежно совершенствует то, что у него осталось. Так, например, у безногих руки намного сильнее, чем у обычных людей, у слепых улучшается слух, обоняние и тактильная восприимчивость…

– Я понял, – сказал я. – Остается выяснить, кому мог понадобиться в Зоне такой солдат.

– Не знаю, – пожал плечами Захаров. – Признаюсь, у меня существует на этот счет довольно стройная гипотеза. Если вы никуда не спешите…

– Не спешу, – усмехнулся я.

– Ах, да, – спохватился Захаров. – Не поверите, столько лет здесь и все равно не могу привыкнуть к тому, где я нахожусь. Тогда позвольте изложить мою точку зрения на то, что здесь происходит.

Я подложил подушку под голову, устроился поудобнее на кровати и приготовился слушать.

– На самом деле существует две Зоны, – начал Захаров, – та, в которой вы сейчас находитесь, и весь остальной мир. Не думайте, что когда-либо увидите истинных хозяев Мира. То, что показывают с экранов телевизоров, лишь декорации, разрешенные ими к показу. Клипы, фильмы, политика, войны – всё, что смотрят люди по вечерам, приканчивая очередной пакетик с чипсами, есть лишь элемент древней программы, созданной для того, чтобы массы были довольны и не бунтовали, чтобы дозированно выдавать им хлеб и развлекательные зрелища.

Но истинным Хозяевам Мира не может нравиться медленное, но верное разрастание нашей Зоны, грозящей в конечном счете не только их власти, но и существованию самих Хозяев. Испокон века они уничтожали всё, что в той или иной мере могло помешать их господству. Эксперименты ученых с ноосферой, а значит, с массовым сознанием, не могли им понравиться. Потому ими была спровоцирована чернобыльская катастрофа. Но Волна Излучения, природа которой до сих пор никому непонятна, привела к прямо противоположному эффекту – возникновению Зоны в том виде, в каком она пребывает сейчас.

Последующие попытки уничтожить Зону приводили лишь к тому, что она, словно космическая черная дыра, впитывала в себя энергию ненависти Хозяев Мира, и становилась всё больше и могущественнее. Наконец в результате этой своеобразной эволюции она обрела свой собственный разум, и вступила в открытое противоборство с законами этого мира, словно карты тасуя и переворачивая в себе физические и логические законы мироздания, которые создали, и согласно которым уже привыкли существовать Хозяева Мира.

Крупные войсковые соединения Зона легко перемалывала в фарш, словно гигантская мясорубка, а бомбардировки с воздуха заканчивались лишь гибелью бомбардировщиков. Кстати, вы в курсе, что на Припять в прошлом году всё-таки была сброшена атомная бомба? Нет? Ах да, конечно… В общем, она не взорвалась. Во всяком случае, видимого взрыва не было. Правда, были последствия. Зона серьезно расширилась, поглотив за счет дармовой энергии еще с десяток квадратных километров.

Легендарный Наемник, перепрограммированный одним из Хозяев Мира на уничтожение Центра Зоны, был пробным блином, так и не дошедшим до цели. До нее дошел некий безвестный сталкер, имени которого я не знаю до сих пор. Однако он просчитался, полагая, что Зоной управляют гуманоидные существа, плавающие в автоклавах. Его подвели им же созданные стереотипы. Всё закончилось автоматной очередью, уничтожившей несколько муляжей, и тот сталкер навечно упокоился в на этот раз реально действующем автоклаве. Думаю, он до сих пор рассматривает красивые наведенные галлюцинации, полагая, что облагодетельствовал человечество.

– Так кто же на самом деле истинные Хозяева Зоны?

Захаров рассмеялся.

– Истинными Хозяевами Зоны являемся мы с вами. То есть, ею управляет объединенное сознание всех, кто находится в пределах зоны отчуждения. Зона напрямую подключена к ноосфере, и черпает из мозга людей негативные эмоции, посредством которых перерождается окружающий их мир. Что такое Ужасный Кабан в сознании человека? Это огромный плотоядный кабан с большими клыками. Что ж, получите его во плоти. А ктулху? Чистой воды жуткое порождение бездны из произведения Лавкрафта. Помнишь, как поразил и испугал тебя этот рассказ в детстве? Не помнишь? Зато помнит твое подсознание. А первый удар током? Боль, испуг, возможно, искра. Гипертрофированный ужас многих людей порождает аномалию «электрод». И так во всем. Чем больше отрицательных эмоций вызывает в тебе Зона, тем больше она становится. И тем большее количество человеческих кошмаров воплощает в себе наяву. Зона – это гипертрофированный человеческий ужас, помноженный на идущую из центра Зоны энергию смерти.

– А артефакты? – не сдавался я. – Далеко не все из них несут энергию смерти! Некоторые очень полезны для людей.

– Да ну?! – удивился Захаров. – Вы точно в этом уверены?

– Конечно, – уверенно заявил я. – Например, «синяя панацея» заживляет раны, а «батарейка»…

Захаров рассмеялся мелким дребезжащим смехом.

– Сами подумайте, разве вынес бы кто-либо из Зоны по доброй воле кусочек концентрированной смерти? – сказал он отсмеявшись. – Конечно нет. И для того, чтобы сталкеры таскали их в большой мир, словно пчелы пыльцу, эта пыльца должна быть сладкой.

– Получается, что…

– Именно! – произнес ученый. – Зоне необходимы глаза и уши в мире людей. Пока что глаза и уши. Пока не настанет время Большой Экспансии. Когда порожденные аномалиями артефакты, которые сталкеры разнесли по миру, раскроют свою истинную сущность и, переродившись, словно бабочки из коконов, сами станут гигантскими аномалиями. Очагами, к которым из Зоны потянутся уже видимые черные нити. Думаю, им потребуется не слишком много времени, чтобы опутать весь земной шар, превратив его в одну большую Зону – царство человеческих кошмаров.

– Вы и есть один из Хозяев Мира? – спросил я.

– Не этого вопроса я ждал сейчас, – немного подумав, ответил Захаров.

– А какого?

– Например, для чего Хозяевам Мира могла понадобиться ваша персона? Согласитесь, нелогично раз за разом посылать снаряды в мишень, в которую не попали до этого такие же снаряды.

– Это же очевидно, – пожал плечами я.

Захаров аж подался вперед в своем кресле.

– Ну-ка, ну-ка, молодой человек, изложите пожалуйста свою версию!

– Если Зона питается эмоциями, то для того, чтобы проникнуть в нее незамеченным, нужен просто другой снаряд. Человек без эмоций. Который, достигнув цели, не будет стрелять по автоклавам, а примет взвешенное решение. И если Зона воплощает наши детские кошмары, то нужен человек, не помнящий этих кошмаров.

– Браво, юноша!

Захаров от восторга захлопал в ладоши.

– Брависсимо!

– Только на мой вопрос вы не ответили, – заметил я.

– На самом деле на ваш вопрос нет однозначного ответа, – после паузы произнес академик. – Дело в том, что Хозяева Мира есть тоже порождения ноосферы. То есть, объединенного сознания людей. Только не тех, кто находится в Зоне, а тех, кто живет вне ее.

Я смотрел на академика, сидящего около голограммы, и думал о том, что вряд ли его теория о хозяевах мира соответствует реальному положению вещей. Скорее всего, это тоже голограмма – похоже на истину, но не она. Не верилось мне, что мчащийся за грузовиком кабан с налитыми кровью глазами, или собака, вообще лишенная глаз, но при этом более опасная, чем многие другие зрячие твари, есть всего-навсего плод воображения общественного сознания. Слишком отчетливо помнил я тошнотворный запах этих страшных порождений Зоны. А вот теория о человеке без эмоций, способном дойти до Монумента, показалась мне заслуживающей большего внимания.

– А как вы думаете, что такое Монумент? – спросил я.

– Я не думаю, – сказал Захаров. – Я более чем уверен, что это аномалия, как и все аномалии в Зоне существующая с единственной целью – уничтожить человечество. Только у нее более продолжительный и изощренный принцип действия. То, что Монумент исполняет желания, есть полная и несусветная чушь. Хотя…

Захаров усмехнулся.

– Знаете, в пятьдесят третьем году прошлого столетия супруги Олдс поставили такой знаменитый опыт на крысах. Зверьку вживляли электроды в определенные точки гипоталамуса, формирующие импульсы удовольствия, и учили вызывать наслаждение, нажимая педальку, замыкающую электрическую цепь. В результате эксперимента крыса прекращала есть и пить, беспрерывно нажимала на педальку, и испытывала беспрерывное наслаждение. Пока вскоре не умирала от голода и нервного истощения. Монумент – это своего рода рычаг, нажимая который человек получает заказанную иллюзию, которую сложная аномалия генерирует согласно закачанной в нее информации о существующих объектах окружающего мира. Хочет человек золота – его осыпят монетами и слитками. И будет он собирать их возле Монумента, пока не умрет с голоду. Или не покончит с собой от безысходности – ведь всё ему не унести, и уйти от такого богатства невозможно.

– Или пока аномалия не наиграется, и не прикончит счастливчика, – продолжил я мысль академика.

– Или так, – согласился Захаров. – Жаль только, что никто так и не подтвердил и не опроверг мою теорию.

– Неужели никто так и не вернулся из центра Зоны?

Шлем слегка покачнулся.

– Никто. Может и нет никакого Монумента. И всё, что о нем говорят – лишь легенды, порожденные слухами. А вот группировка фанатиков, охраняющая центр Зоны, есть. Причем богатых фанатиков. Непонятно с каких доходов.

– Ну, вы тут тоже не бедствуете, – сказал я. – Танки вон покупаете запросто, как колбасу.

– Не бедствуем, – согласился Захаров. – Нынче ученый, если не хочет жить на зарплату дворника, должен уметь обеспечить себя. Так что мы здесь на полном хозрасчете. И научный лагерь отстроили сами, и эксперименты проводим на свои средства. Какие-то результаты тех экспериментов продаем, а особо важные публикуем в открытой печати бесплатно. Можем себе это позволить.

– Да ладно вам, не заводитесь, – примирительно сказал я.

Но Захарова было не остановить.

– И плевать нам на ультиматумы «Борга», «Всадников», или еще кого-то. Потому что, во‑первых, мы им нужнее, чем они нам. А во‑вторых, если надо, то сумеем отпор дать любой группировке, а то и всем сразу. Имеем на то возможности. Добро должно быть с кулаками!

– Конечно, – сказал я. – Полностью с вами согласен.

– Еще бы вы были не согласны, – проворчал академик, медленно остывая после бурной речи.

– Значит, как я понимаю, «Борг» вместе со «Всадниками» осадили ваш лагерь?

– Уже свалили, – махнул рукой Захаров. – Покричали ровно столько, чтобы не потерять лицо друг перед другом, и удалились несолоно хлебавши. В ближайший внешний бункер, который мы им предоставили, чтобы они там выброс пересидели. А то ведь танки танками, фенакодусы фенакодусами, а встречать выброс в чистом поле все равно никому неохота. К тому же Зона лишнего крику не любит.

– Вы о ней прямо как о живом существе, – заметил я.

– Факты заставляют, – буркнул академик. – А они, как известно, вещь упрямая. Хотя у меня и на этот счет есть своя гипотеза.

Я мысленно застонал. Безумные гипотезы Захарова, похоже, были известны здесь всем наизусть, и каждые новые свободные уши были для ученого подарком. Я понял, что если не выслушаю его, мое освобождение из бокса с белыми стенами может затянуться на неопределенное время. И приготовился слушать.

– Для начала я попытаюсь объяснить вам, что такое Зона, – начал ученый, нимало не заботясь вопросом, интересно ли мне знать то, что он собирается до меня донести. – Дело в том, что наш мир имеет отражение самого себя, как имеют отражения все объекты, составляющие этот мир. Возьмем лист на дереве. Он изначально симметричен. Проведи сверху вниз разделительную линию по фигуре человека – и мы получим две практически одинаковые половинки. Взглянув на поверхность воды, человек видит отражение окружающего мира. Слегка искаженное рябью – но, в принципе, идентичное оригиналу. Наш мир не является исключением из закона симметрии. Да-да, параллельно нам существует другой мир – этакое зазеркалье, которого мы не видим, как не видит одна половинка человека другую.

– То есть не видит? А руки?

– Руки – да. Все-таки человек целостный организм, функционирующий в своем мире. И при этом гораздо более примитивный по сравнению с этим миром, как примитивна амеба по сравнению с человеком. Однако попробуйте увидеть правым глазом левый… Мы тоже видим порой отражения того мира – это призраки, видения, миражи. Но бывает это крайне редко, так как миры практически не пересекаются между собой. Практически!

– Пересечения все же происходят в результате несостыковок миров, – продолжал Захаров. – Если разрезать сверху вниз две одинаковые фотографии одного и того же человека, а после склеить разные половинки, мы получим фото разных людей. Причем разных настолько, что порой сходства в них найти весьма затруднительно. То же самое относится ко всем остальным существам и предметам. Это исключения из закона симметрии, так сказать, подтверждающие правило.

Далее. Несостыковки одной половины организма влияют на вторую. Обозначим это как закон влияния. Начинает гнить одна половина листа – и желтеет вторая. Слепнет человек на один глаз – и страдает весь организм, то есть, и вторая его половина. Это понятно.

Так вот. Начнем с того, что до определенного времени оба мира развивались практически параллельно, и мелкие несостыковки не мешали этому развитию. Ну ходили очень сильные колдуны туда-сюда через каналы несостыковок, пробивая ментальной энергией естественную защиту между мирами. Ну пытались прогнозировать будущее менее сильные колдуны, заглядывая через призму этой защиты в сполохи вероятностей развития параллельных миров. Ну описал в прошлом веке Карлос Кастанеда способ взаимодействия человека с отражением мира, ну ломанулись тысячи людей в попытке найти Отражение его методами…

– И что?

– И не получилось у них ничего, – усмехнулся Захаров. – У подавляющего большинства не получилось. Потому как не хватило ни личной силы, то есть, энергии, ни знаний, которых по книжкам не насобираешь. Но сейчас разговор не об этом.

Третьего марта 1944 года на территории Белоруссии к югу от Гомеля была взорвана первая атомная бомба. Испытательный взрыв объекта «Локи» был произведен по прямому приказу шефа «Аненэрбе» Генриха Гиммлера. Охрана объекта осуществлялась тремя элитными дивизиями – одной полицейской и двумя панцергренадерскими, стянутыми под Гомель, несмотря на тяжелейшее положение на Восточном фронте. Из охраны не выжил никто – большинство погибло в боях, остальные скончались от неизвестной тогда болезни, печально известной сейчас как ОЛБ – острая лучевая болезнь.

А в междумирье возникла первая, пока незаметная трещина…

И им это удалось. В марте-апреле в результате массированного наступления американских сил был уничтожен немецкий 244-й специальный батальон, защищавший город Рур, в котором находились три единицы чудо-оружия. Один из захваченных трофеев эксперимента ради был взорван в пустыне штата Невада. Эксперимент понравился, и две оставшиеся бомбы были сброшены на японские города Хиросиму и Нагасаки с единственной целью – предотвратить крестовый поход Советов против мирового империализма.

– Почему же немцы сами не использовали эти бомбы? – спросил я.

– К весне сорок пятого у них уже не было такой возможности. У американцев есть такой анекдот. К президенту приходит директор ЦРУ и говорит: «У меня две новости. Одна плохая, другая хорошая». Президент говорит: «Начинай с плохой». Директор: «О’кей. Новость плохая – у Саддама Хуссейна есть атомная бомба». Президент: «А хорошая?». Директор: «Сбросить ее он может разве только с верблюда». Весной сорок пятого российская авиация и авиация союзников полностью контролировали небо над Германией. Так что чудо-оружие оказалось просто невозможно применить.

А после окончания войны американцы и русские очень быстро создали свое атомное оружие. И началась эра испытаний ядерных зарядов…

Захаров на минуту умолк. Я не торопил его. Изложенная ученым новая гипотеза почему-то не казалась мне надуманной. Потому сведения, которыми он только что поделился со мной, требовали вдумчивого усвоения. Однако мозг не спешил мириться с услышанным. Два мира, являющиеся отражениями друг друга… Это надо было осознать. Однако Захаров не дал мне достаточно времени для размышлений, вывалив новую порцию информации.

– И не только ядерных, – сказал он. В его голосе слышалась грусть. – Двенадцатого августа 1953 года на Семипалатинском полигоне была взорвана водородная бомба академика Сахарова, эквивалентная двадцати Хиросимам. Потом был октябрь шестьдесят первого, когда над Новой Землей была взорвана водородная бомба, мощность которой десятикратно превышала суммарную мощь всех взрывчатых веществ, использованных всеми воюющими странами за годы Второй мировой войны, включая атомные бомбы, сброшенные на Хиросиму и Нагасаки…

– Подождите-подождите, – перебил я ученого. – Вы сказали, фамилия ученого, создавшего бомбу Сахаров. Как-то она подозрительно перекликается с вашей фамилией. Или…

– Думайте что хотите, молодой человек, – устало произнес ученый в оранжевом костюме. – Официально отец водородной бомбы умер вечером четырнадцатого декабря 1989 года от сердечного приступа.

– А неофициально?

– Неофициально в конце восемьдесят шестого года Андрея Дмитриевича Сахарова срочно вызвали в Москву после семилетней ссылки, полностью реабилитировав, о чем ему сообщил лично Президент страны. Как вы думаете, зачем?

– Восемьдесят шестой год… Сразу после аварии на Чернобыльской АЭС?

– Именно, – усмехнулся ученый. – Кто еще кроме него мог понять, что происходит с обоими мирами.

– И что с ними происходило?

– Что происходит с зеркалом, если по нему эпизодически постукивать молотком? Понятное дело, что рано или поздно оно треснет. Так вот, наша Зона – это последствия атомных взрывов. Лучи, расходящиеся от трещины в междумирье. Патологический разрыв, катализатором которого явилась последняя авария на Чернобыльской АЭС. Четвертый удар атомным молотком в одно и то же место. Чем и объясняется повышенная агрессия Зоны по отношению к человеку. Неслучайно всё – аномалии, мутанты, очаги радиации – всё в Зоне пытается уничтожить человека. Это просто ответная реакция природы на раздражитель, постоянно причиняющий ей страдания…

Захаров замолчал на некоторое время. Даже не видя его лица я чувствовал – вновь прогоняя через себя результаты своих исследований, этот человек испытывает нешуточные душевные муки. Похоже, он действительно считает, что вся ответственность за появление Зоны лежит на нем. Так ли это на самом деле или нет – кто знает…

– При этом я вполне обоснованно подозреваю, – наконец произнес Захаров уже более спокойно, – что в зазеркалье – назовем его миром Бета – Зоны нет. Пока нет. А есть необъяснимые исчезновения людей и животных, которые, проваливаясь в трещину между мирами, в нашем мире – мире Альфа – становятся гуманоидными и негуманоидными мутантами.

– И вы хотите сказать, что там, в мире Бета никто ничего не замечает?

– Может и замечают, – пожал плечами Захаров. – А может и нет. По моим расчетам, трещина в мире Бета не локализована в одном месте. Там она есть ни что иное, как разбросанные по всей планете древние каналы несостыковок, расширившиеся в результате Волны Излучения в нашей Зоне. В которые словно в ловушки попадают живые существа, в нашем мире централизованно пополняющие ряды так называемых мутантов. Зона в нашем мире это своеобразное озеро, в которое стекают из мира Бета многочисленные ручейки измененной биоматерии.

– Получается, что, стреляя в ктулху, мы убиваем себе подобного?

Захаров качнул шлемом.

– Нет. Убиваем мы именно ктулху. В результате перехода через трещину в нем не остается ничего человеческого. Потому и важно закрыть эту трещину. Тогда, возможно, исчезнет и сама Зона.

– И как ее закрыть? – спросил я.

– Этого я не знаю, – сказал ученый. – Но предполагаю, что так называемый Монумент является ее основной составляющей. Так сказать, эпицентром, основным нарывом, порождающим то, что мы называем Зоной.

– И ее основной аномалией, – напомнил я.

– Видимо так, – кивнул Захаров. – По крайней мере, это более-менее стройная гипотеза, в отличие от остальных не разваливающаяся как карточный домик при попытке применить логический анализ к понятию «Зона».

Мне ничего не оставалось, как согласиться с Захаровым. Хотя мне было абсолютно все равно, подтвердится когда-либо его гипотеза, или останется досужими домыслами пожилого гения. Меня по-прежнему интересовали ответы лишь на два вопроса. К которым я не приблизился ни на сантиметр, несмотря на то, что уже успел повоевать с тремя наиболее мощными группировками Зоны. Кто я такой, Захарову выяснить не удалось – попытка разблокировать мое сознание лишь выковыряла из моей памяти странный сон-воспоминание, который запросто мог оказаться кадрами из какого-нибудь фильма, или просто причудой сознания, потревоженного вторжением в мой мозг. Поэтому оставался второй вопрос.

– Может быть вы знаете, где я могу найти Директора? – спросил я.

Я ожидал, что Захаров, как и его предшественники, попытается выяснить, для чего мне понадобился этот неведомый Директор, на имя (или должность?) которого у обитателей Зоны возникали разные неоднозначные реакции. Но ученый, казалось, ничуть не удивился моему вопросу. Удивился он другому.

– Странно все-таки, что у вас нет наколки на предплечье, – сказал он. – Просто этот же вопрос задавали мне некоторые известные сталкеры с большими латинскими буквами на руках. Из чего я сделал вывод, что так называемый Директор, Монумент, Саркофаг и центр Зоны находятся в одной и той же точке карты, расположенной к юго-востоку от Припяти.

– ЧАЭС, – задумчиво произнес я.

– Она самая. Найти Директора это то же самое, что найти Монумент, главную легенду Зоны. Которую искали многие. Но еще ни один из них не вернулся обратно, сам став при этом легендой. Оно и не удивительно. По моим расчетам под Саркофагом и сейчас радиационный фон превышает допустимые нормы в десятки и сотни раз. Это практически гарантированная лучевая болезнь. Поэтому подумайте, надо ли оно вам? Жизнь без прошлого не такая уж плохая штука. Поверьте, я бы не отказался.

Это прозвучало настолько искренне, что я не менее искренне посочувствовал пожилому ученому. Но все-таки для меня было важно узнать всё о себе. И о том, какая это тварь без спросу заблокировала мой мозг в своих целях.

А еще я дал слово Страннику.

Поэтому я просто задал следующий вопрос:

– Когда я смогу выйти отсюда?

– Понятно, – сказал Захаров. – Этому я тоже не удивляюсь. Что ж, думаю, что с вашими способностями к регенерации при наличии наших скромных возможностей, не далее чем завтра вы уже не будете фонить как среднестатистический артефакт, и сможете продолжить ваше путешествие. Кстати, предвидя ваш следующий вопрос, могу сообщить, что бывший член группировки «Воля» Циклоп нынче отказался от своих обязательств по отношению к вышеназванной группировке, и намерен сопровождать вас.

– Спасибо, обойдусь, – буркнул я. – А что с Метлой?

– Тут всё гораздо печальнее, – вздохнул ученый. – Как вы наверно знаете, при тяжелых случаях острой лучевой болезни после первичной реакции организма наступает период улучшения. Ваш друг, немного придя в себя, выразил желание уйти в Зону, мотивировав свое решение тем, что хочет умереть там, где прошла лучшая часть его жизни. Да-да, так прямо и сказал, представляете? И поскольку мы действительно пока не имеем возможности спасти жизнь человека с таким диагнозом, нам пришлось выполнить волю умирающего. Снабдив его всем необходимым сообразно его доле.

– Доле от чего?

– От принесенного хабара. Поверьте, она очень значительна, причем и в вашем случае тоже. Артефакт «фотошоп», плюс услуги по своевременной доставке заказанной нами экпериментальной машины будут хорошо оплачены. Даже за вычетом услуг за ваше лечение и содержание это составит весьма приличную сумму.

– Интересно, а если б мы ввалились к вам в таком состоянии без артефакта и танка, что бы вы сделали? – поинтересовался я. – Оставили нас валяться под воротами?

– Нет, – просто ответил ученый. – Во-первых, негигиенично, когда перед лагерем гниют трупы. А во‑вторых, тем, кто того достоин, многие услуги мы оказываем в кредит. Поверьте, еще не было ни одного случая, чтобы нам не вернули долги.

Уточнять принцип сортировки достойных от недостойных я не стал. Прежде всего потому, что беседа меня изрядно утомила. Все-таки, видимо, дозу радиации от «фотошопа» я хватанул изрядную и, несмотря на лечение – а может, благодаря ему, – сейчас по телу разливалась противная слабость. Что не прошло незамеченным.

– Вижу, что вам необходимо отдохнуть, – произнес ученый, поднимаясь с кресла. – Что ж, не смею больше обременять вас своим присутствием. Увидимся.

Не успели еще затихнуть в коридоре тяжелые шаги Захарова, как я почувствовал, что меня накрывает темное одеяло сна, похожее на усыпанное звездами темно-серое небо Зоны.

* * *

Если вам кто-то скажет, что Зона – это аномалии на каждом шагу, мутанты – через два шага на третий, а артефакты валяются под ногами, словно обглоданные черепа безглазых псов, – не верьте. Этот «кто-то» много слышал о Зоне, но никогда там не был. Можно пройти, как я например сегодня, от Новоселок до Корогода, и не встретить не то что головорука, но даже лысого чернобыльского ежа. Конечно, никто не гарантирует, что, путешествуя после очередного выброса тем же маршрутом, вы вдруг не обнаружите себя на поле гравиконцентратов, выход из которого, задумчиво почесывая бороду, перекрывает неторопливый ктулху. Зона есть Зона, и случается в ее пределах всякое.

Но здесь также бывает, что, отмахав пять километров по прямой, иной сталкер задумается – а в Зоне ли я нахожусь? И не морочит ли меня, висящего на крюке под потолком, валяющийся на полу гурман-псионик, в пасть которого стекает кровь из моей разорванной артерии? Чисто глюки насылает, чтоб я не дергался, и деликатес во все стороны не разбрызгивал.

Всё, что напоминало сейчас о том, где я нахожусь, были желто-красные знаки радиационной опасности, понатыканные вдоль дороги. Некоторые на удивление новые, покрытые свежей краской. Но чаще насквозь проржавевшие и изрешеченные пулями соревнующихся в меткости зеленых новичков, каким-то чудом сумевших добраться до этих мест. Потому как ни один из здравомыслящих сталкеров не выстрелит в Памятник Зоны, установленный теми, кто ликвидировал последствия чернобыльской аварии. Всё, что делали они – теперь Памятники. К главному из которых я шел сейчас.

На мне был зеленый защитный комбинезон средней степени защиты, за плечами – полностью укомплектованный «научный рюкзак» РН-23, мечта любого сталкера, собравшегося в дальний поход в глубь Зоны, в руках – автомат «Вал», снаряженный оптикой и магазином на двадцать патронов СП-6, способных продырявить штатный «борговский» бронежилет на дистанции до четырехсот метров.

В общем, Захаров не поскупился. Более того, в моем КПК теперь имелась подробная карта подземного комплекса секретных лабораторий под Припятью, берущих начало в районе Копачей и оканчивающихся где-то за Новошепеличами. Даже я со своими заблокированными мозгами осознавал, что эта информация стоит вагона плотно утрамбованных защитных костюмов. Другой вопрос, почему Захаров не поделился этой информацией с другими сталкерами, и при этом запросто слил её в КПК первого встречного бродяги, то есть меня? Правда, как знать, может и поделился, да что толку? Зона как росла, так и растет, того и гляди Киев накроет и дальше в Европу поползет, тесня зону евро зоной деревянного российского рубля образца шестьдесят первого года. А Исполнитель желаний, он же Монумент, он же центр Зоны и ныне там. Под объектом «Укрытие», доступ к которому возможен, видимо, только через подземные лаборатории, которые снабжала и, возможно, до сих пор продолжает снабжать энергией так до конца и не уничтоженная ЧАЭС.

От самого села Корогод осталась только табличка с названием, да три полуразвалившихся дома. Судя по информации в КПК – излюбленное место обитания мутантов, которые словно легендарные вампиры в большинстве своем днем скрываются там, где темно и сыро, а по ночам шастают по Зоне в поисках свежего сталкерского мяса.

Ночь была не за горами, поэтому мне стоило позаботиться о ночлеге. Конечно, хорошая экипировка – серьезное подспорье в этих местах. Но одновременно она же может стать источником не менее серьезных проблем. Потому как подозревал я, что мало кто из одиночек, не стесненных избытком совести, откажется без свидетелей по-тихому сунуть клинок ножа под шлем беспечно дрыхнувшему, и при этом шибко богато экипированному коллеге.

Поэтому, проверив ближайший дом на наличие аномалий и зашхерившихся в подвале мутантов, я не улегся на пол, переведя систему жизнеобеспечения умного костюма в положение «сон/охрана владельца», а начал потихоньку снимать подарок Захарова, одновременно не забывая посматривать за окнами. Неудобное это дело стаскивать с себя защитный костюм, одновременно держа на прицеле ближайшее окно. Но порой это бывает необходимо.

Особенно когда твой КПК сигнализирует – за тобой идет неиндентифицированный системой ни пойми кто, обозначенный жирной желтой точкой. Причем контактировать не собирается, а просто «пасёт», четко соблюдая дистанцию в полкилометра. Значит, в курсе возможностей моего «Вала».

«Энциклопедия Зоны» подробно описывала подобную тактику отчаявшихся неудачников. Даже название для нее имелось – «Шакал». Мародер просто тупо идет за хорошо экипированным сталкером и ждет. Чего? А чего-нибудь. Брошенного за ненадобностью дешевого артефакта, дохлого волкопса, с которого убийца поленился срезать ценные уши, или трупа конкурента, с которого может много чего содрать помимо патронов и оружия отщепенец, не обремененный негласным кодексом сталкеров.

А больше всего ждет он возможностей. Которых много порой случается на относительно безопасном пути, проложенном между аномалиями более удачливым сталкером. Например, возможности пристрелить того удачливого, когда он отвлечется, забудет о «шакале» и подпустит того на расстояние выстрела.

Поэтому от обожженных Зоной полусумасшедших «шакалов» все сталкеры старались избавляться чем раньше, тем лучше.

Можно было отключить КПК и просто пойти навстречу преследователю. Осознавая, что тот не дурак, и, скорее всего, догадается при исчезновении желтой точки включить детектор жизненных форм. То есть, несмотря на отключенный наладонник потенциальной жертвы, метров за пятьдесят «шакал» все равно увидит, как и с какой стороны к нему приближается вновь возникшая на экране точка, изменившая цвет на красный. В отличие от того, кто этой точкой обозначен. Ход с вероятностью выигрыша один к ста. И то если очень повезет, преследователь окажется полным дебилом и останется на месте.

Поэтому я выбрал другой вариант.

Рюкзак, завернутый в костюм, лишь отдаленно напоминал лежащего на полу человека, но я очень надеялся, что этого окажется достаточно. Сам же я затаился в углу, положив рядом с собой выключенный фонарь, и держа на прицеле покосившуюся дверь.

Ждать пришлось недолго. Правда, произошло все не совсем так, как я ожидал.

От нее отпочковался едва заметный бледно-розовый след, который я вряд ли бы заметил, если б до боли в глазах не вглядывался в экран. Непростое это дело одновременно следить за пристегнутым к руке наладонником, повернув его экраном к себе, чтоб не отсвечивал, и одновременно контролировать дверь, совмещая контур проема с прицелом «Вала».

Дверь скрипнула еле слышно. И одновременно с этим скрипом в окно бесшумно ввалился темный ком. После чего я услышал характерный лязг металла о металл, природа которого мне была знакома – такой звук издает при стрельбе бесшумный пистолет ПБ/6П9.

Прикинув, куда мог упасть стреляющий ком, я плавно сместил прицел «Вала» и несколькими выстрелами прочесал сектор падения непонятного предмета. После чего проделал три сквозные дыры в человеческом силуэте, наконец-то появившимся в дверном проеме. Все-таки жуткая штука – бронебойная пуля. Даже защищенного бронежилетом человека с расстояния в десять метров прошивает насквозь независимо от класса защиты. Чего уж говорить о ночном убийце, не имеющем никакой защиты кроме кольчужного полотна, вшитого в подкладку кожанки.

Он даже не понял, что произошло – пули прошли через него практически не встретив сопротивления. Я смотрел, как лучи редкой в Зоне луны просвечивают сквозь аккуратные отверстия в силуэте. Убийца несколько секунд осознавал происшедшее, еще не веря в то, что убит. Осознание пришло одновременно с гибелью мозга, и, пискнув, словно раздавленная крыса, «шакал» рухнул на пол.

Но его труп меня уже не интересовал. Гораздо любопытнее было узнать, что же такое ввалилось в окно?

Я подошел ближе.

На материи явственно различались два черных пятна – места, куда попали мои пули. Ночью кровь при свете фонаря любой мощности всегда кажется черной.

Стрелять не пришлось.

Материя от пинка развернулась, оказавшись крошечным балахоном, и из нее на пол выпало тельце… ребенка?

Нависший над лысыми надбровными дугами большой лоб пересекали глубокие морщины. Крохотные ручки обвивали жгуты развитых мускулов, чего нельзя было сказать о тощих и невероятно кривых ногах, на которых вряд ли могло при жизни передвигаться самостоятельно даже это невесомое тельце.

– Не стреляй, Снайпер, – прозвучало из темноты.

– Не буду, – сказал я, не опуская ствола. – Пока не буду. Говори, Циклоп. Если есть, что сказать.

– Есть, – сказал Циклоп, благоразумно не высовываясь. – Те, кого ты только что разделал, это наемники. Близнецы-убийцы. Вась-Вась их звали, может, слышал? Почти что легенда Зоны. Карлик на плечах братца катался в балахоне, сшитом из теплоотталкивающей пожарной робы. Чтоб на КПК не светиться, пока старший из себя манок изображает.

– Полезные сведения, – сказал я. – Особенно сейчас.

– Понятно, что когда ты их разделал, оно тебе без надобности. Однако учти, что их наняли «Всадники». Они думают, что тебя к ним подослала «Воля», и что «фотошоп» ты у них спёр.

– С какой это радости? – удивился я.

– Ты чужак в Зоне, – отозвался Циклоп. – Хрен тебя знает, зачем ты пришел из-за периметра. Может как раз за «фотошопом». Они решили, что если бы «фотошоп» «вольные» дернули, они б его в «Волю» и отнесли, а не ученым загнали.

– Интересно, как они об этом узнали?

– Разведка у них работает будь здоров. Да и без разведки сталкерская сеть что твоя пенсионерка у подъезда, всё видит и всё знает. Костюм на тебе опять же навороченный, ствол, снаряга… Видно, ради чего сталкер рискуя жизнью в лагерь «Всадников» сунулся. Я-то свою долю деньгами взял. Чтоб не светиться…

– Молодец, – сказал я. – А чего «Всадники» сами не занялись вопросом, наемников подтянули?

– У их фенакодусов вблизи загоризонтной станции мозги набекрень съезжают. Им в этих местах своего всадника сожрать что мне банку консервов схрючить. Отсюда до Чернобыля-два чуть больше двух кэмэ, люди пока что пси-воздействия не ощущают. А фенакодусы дичают, будто их никто никогда дубинами к узде не приучал.

– Все равно не понимаю, какого дьявола ты здесь сейчас делаешь, – сказал я.

– Ясен перец, что ты думаешь, будто я с Вась-Вась заодно был, – хмыкнул за стеной Циклоп. – Однако если б оно так было, что мне мешало забросить сейчас в окно пару гранат, пока ты в труселях по углам приседаешь, и спокойно отчалить, умыкнув твой модный прикид, которому «ргдэшка» по барабану? А если ты считаешь, что я Метлу подставил, так то ж Зона. Кто слабее, тот и «отмычка».

– Хорошо, – сказал я, чуть опуская ствол «Вала». – От меня тебе что надо?

– Слушай, может, поговорим по-нормальному? – спросил Циклоп. – А то я уже запарился из-за стенки орать. Того и гляди какая-нибудь радиоактивная сука припрется посмотреть, кого это тут раздирает на ночь глядя.

– Давай попробуем по-нормальному, – сказал я. – Если получится.

Циклоп появился в проеме двери. Не успел я подумать, как хорошо бы смотрелись в этом силуэте отверстия от бронебойных пуль, как шустрый сталкер сместился в сторону и присел у стены, положив автомат перед собой. Жест человека, не собирающегося стрелять. Редкое явление в Зоне.

Мне тоже пришлось опустить ствол. А после и положить на пол. Так как все-таки неудобно одевать защитный костюм, удерживая «Вал» в руке.

Невидимый в темноте Циклоп хмыкнул.

– Да уж, не думали наверно Вась-Вась, что когда-нибудь попадутся на свою же удочку. Вот тебе и блаженный с законсервированными мозгами.

– Ты так и не сказал, на кой тебе этот блаженный сдался, – напомнил я, щелкая тумблером прибора ночного видения, в данной модели костюма позволяющего видеть окружающий мир практически так же, как и при дневном свете.

– Вот держи.

Белый пластиковый контейнер проехался по полу и остановился у моих ног.

– Я на три часа позже тебя из лагеря научников вышел. За это время Захаров решил, что тебе не повредит блокиратор аномального излучения. Это доведенная до ума четвертая версия, полностью настроенный образец, позволяющий гулять под ЗГРЛС как в Москве под Останкинской башней. Правда, существует она пока в единственном экземпляре и хватит этой штуки только на то, чтобы дойти до загоризонтной радиолокационной станции. Потом защитная оболочка распадется под воздействием излучения. И останется только два варианта – либо сдохнуть под ЗГРЛС, либо уничтожить ее.

– А другого пути к центру Зоны нет? – осведомился я. – Только через эту станцию?

– Есть, конечно, – фыркнул Циклоп. – Например, обойти через Стечанку и Чистогаловку. Только скорее всего до Чистогаловки этим маршрутом доберешься уже не ты, а очень меткий зомби. В Стечанке уж полгода как стая псиоников обосновалась. Через Чернобыль-2 тоже можно попробовать. Если он, конечно, на месте. Если не на месте и снова блуждает, то вместо заброшенного военного городка на том месте будет очень реальный мираж. В который многие входили, но никто не выходил обратно. Поэтому сейчас уже мало находится психов, кто на собственной шкуре будет проверять, что перед ними – настоящий Чернобыль-2, или его проекция.

– Раньше были? – осведомился я.

– Один наемник через Лелев прошел, – пожал плечами Циклоп. – Последний он был, кто это сделал. Остальные уже по-другому ходили.

– И дошел кто-нибудь?

– Хрен его знает, – отозвался бывший член группировки «Воля». – Если кто и дошел, то обратно пока никто не вернулся. Хемуль в те места ходил, но до Монумента не добрался. Правда, он ему тогда был по барабану. У него бабу матерый псионик спёр, так он того мутанта по стене размазал, девку забрал и свалил. Сейчас жалеет, что заодно и Монумент с собой не прихватил, – хохотнул Циклоп. – А так много чего по барам брешут, всего не пересказать.

– А с другой стороны Зоны никто не пробовал пройти? – спросил я просто для того, чтобы спросить. И так ясно, что и там хода нет, иначе бы каждый кому не лень к ЧАЭС шлялся как к теще на блины.

– С севера периметр охраняют войска НАТО, – сказал Циклоп. – И у них на кордонах не срочники с АКСами стоят, а боевые роботы с тепловизорами, стреляющие во всякий движущийся объект. Как говорится, почувствуйте разницу.

– Ясно, – сказал я. – И что ты еще знаешь про эти антенны?

– Загоризонтная РЛС еще после чернобыльской аварии стала испускать излучение, срывающее диггеров с катушек, – ответил Циклоп. – Тогда много было желающих похабарить золотые и серебряные контакты из электрощитов. Только очень быстро у тех сталкеров свои контакты в башке барахлить начинали. А уж после Волны Излучения ЗГРЛС разгулялась на полную. Намного надежнее любого псионика начала превращать особо умных сталкеров в тупых зомби. Например, многие считают, что ты к антеннам ходил, и основную часть мозга там оставил.

– Если и так, то самое время за ней вернуться, – задумчиво сказал я, с недоверием шевеля пальцами паутинку между чашками наушников. Она была на удивление упругой, не скажешь по внешнему виду.

– Захаров давно бьется над защитой от излучения ЗГРЛС, – произнес Циклоп. – Видно, что жаль ему было отдавать блокиратор, но кто ж его еще испытает кроме нас?

– Нас? – переспросил я.

– Ну да, – кивнул Циклоп. – Я разве еще не сказал, что иду с тобой?

– А я сказал, что беру тебя в напарники? – удивился я.

– По мне хоть «отмычкой», – серьезно сказал Циклоп. – Без базара.

– И на фига оно тебе?

– Надо, – твердо сказал бывший «вольный», доставая из кармана пачку сигарет. До этого я ни разу не видел, чтобы Циклоп курил. – Смысла в жизни нету, Снайпер. Какая судьба у одиночки? Хабар собрал, на снарягу с патронами сменял – и опять в Зону артефакты собирать. Пока аномалия в фарш не превратит, или мутант на дерьмо не переработает.

Циклоп хмыкнул и, выплюнув так и не зажженную сигарету, убрал смятую пачку обратно в карман.

– А знаешь, чем живут гетман в «Воле» и Павленко в «Борге»? Тем, что вспоминают о прошлом, которое у них было ого-го какое. Это называется «есть что вспомнить». Ну а я какой хрен вспомню, если доживу до старости? Как мы со Снайпером у «Борга» танк увели? Так мне этого мало, сталкер. А вот если я будучи старым пердуном у каждой стойки рассказывать буду, как с легендой Зоны к ЗГРЛС ходил, то пусть только эта сволочь бармен попробует не налить мне стакан за счет заведения. Так что, считай, я сейчас себе на пенсию зарабатываю.

– Это я что ли легенда Зоны? – хмыкнул я.

– Она самая, – кивнул сталкер. – Будущая. Если до антенн дойдешь и назад вернешься. А я уж постараюсь чтобы дошел и вернулся. Зря что ли я из «Воли» свалил?

В словах Циклопа была существенная доля здравого смысла. Несмотря на патологическое везение, следовало признать, что сталкерского опыта у меня пока маловато. И идти с таким багажом знаний и опыта к ЧАЭС, откуда не вернулись матерые сталкеры, знающие Зону как свои пять пальцев, было по меньшей мере самонадеянно. Удача она ведь как патроны – пока они есть, ты герой. А потом, когда они кончаются, по закону подлости на дороге появляется ктулху. Или еще какая-нибудь радиоактивная пакость.

– Ну хорошо, – сдался я. – Предположим, пошли мы вместе. И как ты предлагаешь вдвоем мимо антенн идти? Блокиратор-то один.

– Блокиратор один, – согласился Циклоп. – Плюс у тебя в костюме своя встроенная защита от аномальных излучений имеется, хоть и хреновенькая по сравнению с блокиратором Захарова. Всего этого вместе должно хватить, чтобы подойти к ЗГРЛС вплотную.

– И отключить?

Циклоп покачал головой.

– Отключить ее невозможно. После того, как один сталкер разок ухитрился отключить антенны, фанатики Монумента их снова врубили, и завалили входы в командный центр. Им ЗГРЛС нипочем. Они слуги Зоны, и вообще непонятно, люди это, зомби или биороботы какие. Но у меня там за стенкой, – сталкер кивнул головой в сторону двери, – рюкзачок. А в рюкзачке средство надежное. Чтобы успокоить ту загоризонтную станцию раз и навсегда. Сходим, посмотрим?

– Давай сходим…

– Яйцеголовые у своего лагеря какой-то тоннель копали, так одного из них балкой по башке треснуло. Он до выброса вылезти не успел, и как раз на входе в тоннель загнулся. А я когда за тобой бежал, на труп наткнулся.

Циклоп откинул клапан верхнего рюкзака и, достав продолговатый предмет, протянул его мне.

– А в тоннеле вот этого – залежи.

На брикете было написано: BLOCK DEMOLITION M2 (TETRYTOL) MUST BE DETONATED BY. CORPS OF ENGINEERS U.S. ARMY BLASTING CAP 1 BLIOCK = SIX 1/2 LB TNT BLOCK.

– Нехило, – покачал я головой. – Подрывной блок тетритола, взрывчатки американского инженерного корпуса. Один блок равен почти полутора килограммам тротила.

– Ничего себе, – с уважением посмотрел на меня Циклоп, – ты и по-пиндосски шаришь… Интересно было бы узнать, откуда ты такой умный взялся.

Я пожал плечами.

– За тем и иду к Монументу, чтобы это выяснить.

– Ну да, – рассеянно сказал бывший «вольный». – Расскажи-ка мне, Монумент, куда делись мои мозги… Ну ладно, это твое дело. В общем, я и подумал – на фига нам обходные пути искать, когда можно эту ЗГРЛС просто взорвать к такой-то маме.

– Ну а как насчет того, что в легенды Зоны стрелять нельзя? – осведомился я.

– Стрелять нельзя, – согласился Циклоп. – Но ведь взрывать-то их никто не пробовал. Ты первый будешь.

– А ты где будешь в это время?

– Я тебя прикрою, – просто сказал бывший «вольный». И добавил: – С безопасного расстояния.

– С СВДэшкой за спиной тебе никакие фанатики Монумента не страшны. Снайперов же ихних мы попробуем снять до того, как они нас подстрелят. На то у нас тоже пара козырей имеется.

Я посмотрел на труп.

– Складно у тебя все получается.

– Не доверяешь? – хмыкнул Циклоп, сверкнув в темноте единственным глазом. – Правильно делаешь. В Зоне никому доверять нельзя. Но верить иногда можно. Тем более, когда других вариантов нет. Если же тебе с «рюкзаком» таскаться впадлу, то не парься, я не брезгливый, до контрольной точки донесу. Только дальше сам попрешь полный вес. Идет?

Я пожал плечами. Потом глянул на КПК и зевнул.

– Договорились, – сказал я. – И уж коль ты сам записал себя в «отмычки», то я спать, а ты в караул. Остаток ночи делим по три часа на брата. Идет?

У акустики моего защитного костюма был отличный прием внешних звуковых колебаний – я отчетливо услышал, как скрипнули зубы Циклопа. Потом он буркнул:

– Идет, – и извлек из недр рюкзачной кучи немецкий автомат МР5, гораздо более пригодный для ночного охранения, нежели СВД.

Я же повернулся и ушел в дом. Циклоп, без сомнения, был более чем опытным сталкером, но лишний раз находиться рядом с ним мне было как-то неприятно.

* * *

Мутный рассвет застал меня за обычным занятием – чтением «Энциклопедии Зоны» одновременно с пережевыванием безвкусных сублиматов на основе хлореллы из научного рюкзака. Безусловно полезный, но на редкость безвкусный завтрак. Примерно как картон, только картон вкуснее.

Мои попытки отыскать в «Энциклопедии» подробную информацию о фанатиках Монумента оказались тщетными. Так, несколько фраз, практически не несущих никакой полезной информации:

«Фанатики Монумента. Система организации непонятна, главари неизвестны. На контакт с военными и сталкерами не выходит, торговых операций не ведет. Однако обладает наиболее современным вооружением и защитным снаряжением по сравнению с другими группировками. Примерная численность от 1000 боеспособных единиц. С момента начала освоения Зоны контролирует наиболее удобный подход к ЧАЭС со стороны ЗГРЛС и города Припять, уничтожая тех, кто пытается проникнуть в эти сектора. Необъяснима невосприимчивость членов группировки к радиации и аномальным излучениям, что позволяет заподозрить в них мутировавшие организмы. Версия неподтвержденная, так как раненых и убитых «монументовцы» уносят с собой, исключая возможность индентификации и исследования тел. Слухи о том, что члены группировки молятся Монументу, остаются неподтвержденными, так как контактов с «монументовцами» нет до сих пор».

КПК тихонько пискнул, сигнализируя, что три часа, отпущенные Циклопу на сон, миновали. Я обернулся – и не особенно удивился, увидев бывшего «вольного», деловито пристраивающего себе на спину жутковатый «рюкзак». При этом Циклоп еще умудрялся словно удав постепенно заглатывать импортный белковый батончик в шоколадной глазури. Завтрак не отходя от кассы. В смысле, от трупа, сильно облегченного Зоной.

Циклоп закончил сборы, подпрыгнул, проверяя, не болтается ли чего, проглотил остатки завтрака, дослал патрон в патронник своего МР5, и подмигнул мне единственным глазом:

– Ну что, Снайпер, пустишь «отмычку» вперед?

От его вчерашнего раздражения не осталось и следа. Я покачал головой.

– Пойдешь замыкающим.

И, не вдаваясь в разговоры, поднялся на ноги, повернулся и пошел туда, где, судя по карте, должна была находиться загоризонтная радиолокационная станция «Дуга-1». Судя по еле слышному звуку шагов, Циклоп не отставал. Однако через сотню метров он догнал меня и пошел рядом.

– Не ходят так по Зоне, – укоризненно сказал он. – Это ж тебе не парк культуры и отдыха.

– Если ты про аномалии, то датчики костюма их распознают, – сказал я. И, предвидя возражения Циклопа, добавил: – К тому же я их чувствую. Некоторые.

– Некоторые и я чувствую, – проворчал Циклоп. – Походишь с мое по Зоне…

В этот момент у меня слегка засвербили корни волос за ушами. Такое бывает, когда кто-то пристально смотрит тебе в затылок, и от этого необъяснимо хочется обернуться.

Однако оборачиваться я не стал, совершив немыслимый кульбит – падая на землю, извернулся в воздухе и умудрился, нажимая на спусковой крючок «Вала», одновременно левой рукой ухватить Циклопа за отворот комбинезона и увлечь за собой.

В воздух брызнули фонтанчики черной крови, и на землю рядом с нами брякнулся мертвый мутант. Даже с оторванной нижней челюстью труп очень напоминал огромную кошку, изображение которой я видел в «Энциклопедии».

– Один-один, – произнес Циклоп, поднимаясь с земли. – Ты только что грохнул крысь. Я спас твою задницу у лагеря «Всадников», а ты сейчас мою. Долг Жизни уплачен, теперь мы друг другу ничего не должны. Кроме нашего договора, конечно. Жуткая тварь, если честно. Слюна из защечных мешков крыси сразу начинает переваривать мясо, в которое плюнула хозяйка. Той остается только подойти и сожрать готовый «Вискас»… А вот это писец…

Крысь не охотилась. Она расчищала себе дорогу. Просто ей некогда, да и некуда было сворачивать, чтобы обогнуть нас, ведь по ее следам неслась свора волкопсов. Таких же огромных, как и первый мутант, застреленный мной из пулемета на блокпосту «Борга».

– Гон волкособак, – выдохнул Циклоп. – Их ЗГРЛС позвала… Бегом!

И мы рванули.

Шансов убежать от стаи мутировавших тварей не было никаких – мы выигрывали у них метров двести от силы. Даже несмотря на то, что Циклоп выдернул из карманов две РГДэшки, и с силой швырнул их назад. Грохот взрывов перекрыл многоголосый вой и утробное рычание мутантов, нечасто встречающихся в Зоне. Особенно в таком количестве.

Нам тоже некуда было свернуть. Мы бежали по дороге, с одной стороны которой был двухметровый откос, с другой – болото с торчащей из него крышей кабины затонувшего бульдозера. Единственной нашей надеждой был мост, маячивший впереди. Мы поняли друг друга без слов – если удастся с ходу нырнуть под него и укрыться за сваями, то есть шанс, что часть тварей промчится по настилу. А те, кто последуют за нами, получат свою порцию свинца в облезлые бока.

Но для этого нужно было очень сильно постараться.

И мы старались. Подозреваю, что вряд ли я бегал с такой скоростью в том отрезке жизни, память о которой мне кто-то заботливо законсервировал. Потому, что если б и бегал, то вряд ли дожил бы до сегодняшнего дня.

Система жизнеобеспечения моего навороченного костюма явно не справлялась с вентиляцией, и бешено колотящееся сердце то и дело норовило ткнуться во внутреннюю поверхность зубов. Я задыхался, кляня про себя ученых. И тех, кто изобрел такой дурацкий костюм, и тех, кто в свое время додумался проводить научные эксперименты в зоне отчуждения.

Циклопу приходилось немного легче, чем мне. В своем легком «вольном» бронекостюме, не обремененном заумными системами фильтрации воздуха и кондиционирования, он со своим огромным «рюкзаком» за плечами мчался словно воздушный шар, о котором писал какой-то древний автор из папки «Литература» в КПК, роман которого я так и не смог дочитать.

Я видел боковым зрением, что Циклоп вырвался вперед на полметра… и вдруг застыл на месте, так и не опустив на землю левую ногу. В следующую секунду и я понял, что и сам застреваю в воздухе, словно в густом киселе. Рванувшись назад… я не продвинулся ни на миллиметр, так же как и бывший «вольный» намертво застыв на месте.

– Аномалия… «Тормоз», – прохрипел Циклоп, с усилием ворочая нижней челюстью. – Теперь… точно хана… если не отпустит…

Я заметил, что вместе со мной замер и весь остальной видимый мир. Перестали шевелить ветками тревожимые ветром кривые деревья на склоне, на небе замерли вечные черные тучи Зоны, на дороге, ведущей к мосту, словно нарисованная, застыла тень пролетающей птицы, напоминающая черный крест, намалеванный рядом с чьей-то пожелтевшей от времени костью…

И чуть не упал.

Мир сместился – и замер снова. Я заметил, как тень птицы накрыла лежащую на дороге кость – рассматривать остальной окружающий пейзаж не было времени. Значит, не все потеряно!

Новый рывок! Еще! И еще!

Еще немного!..

Аномалия неохотно отпустила меня, и я буквально вывалился из нее на дорогу. И сразу услышал глухое многоголосое рычание за спиной.

Оборачиваться времени не было – я лишь быстро мотнул головой, ловя краем глаза приближающуюся биомассу мутантов.

До них оставались считаные метры.

Как и до моста впереди…

Впоследствии я не мог вспомнить, как добежал до спасительного укрытия и, съехав, вероятно на спине, по невысокому обрыву, сумел втиснуться под дощатый настил. Первое, что я осознал, оказавшись в нише под мостом, был вырванный пулей пучок слипшихся от крови волос, шлепнувшийся в бронестекло моего шлема.

Циклоп уже сидел в импровизированном укрытии и палил из своего МР5 в волкособак, скатывающихся с обрыва прямо в ленивый кисель радиоактивного болотца. И хотя основная масса стаи грохотала когтями по деревянному настилу над нашими головами, не поместившиеся на мосту твари сыпались по обе стороны от нас в изрядном количестве.

Не видя смысла в трате боезапаса по принципу «Борга» – видишь мутанта, стреляй, – я выхватил из специального чехла штатный нож для выживания, прилагающийся к защитному костюму, и, схватив за кожу под челюстью первую тварь, сунувшую свою оскаленную пасть под мост с моей стороны, одним движением почти полностью снес ей голову, после чего пинком отбросил от себя. Над кровоточащим трупом сразу же образовалась куча из волкопёсьих тел – твари спешили урвать свой кусок неожиданной добычи.

«Тоже сталкеры, – промелькнула мысль у меня в голове. – Их тоже позвала и изменила Зона. Им тоже надо есть и выживать. И практически неважно, что есть, и как выживать».

Следующим аналогичным движением я отправил добавку в шевелящуюся кучу.

А потом я услышал витиеватые матюги, значение которых тоже приводилось в «Энциклопедии». Однако комбинация, которую проорал за моей спиной Циклоп, на мой взгляд, вообще не поддавалась смысловой расшифровке.

Обернувшись, я увидел, что на руке сталкера висит волкопёс средних размеров. Понятно. Пока Циклоп менял магазин автомата, тварь в него и вцепилась.

Рыбкой метнувшись вперед, я ухитрился воткнуть нож в глаз твари и, просунув клинок как можно глубже в череп, повернуть и рвануть его назад под углом. Конечно, будь в моей руке «Бритва», череп мутанта просто распался бы надвое. Сейчас же мне удалось лишь повредить мозг твари. К счастью, ту его часть, что отвечала за хватательный рефлекс.

Циклоп стряхнул мутанта с руки и, выдернув неповрежденной правой пистолет «Форт» из кобуры на поясе, тремя выстрелами окончательно разнес волкопсу остатки башки.

– Спасибо, – бросил он через плечо. – Сочтемся.

К загоризонтной станции.

Я ощутил неприятное покалывание в висках и легкое головокружение.

– ЗГРЛС недалеко, – прохрипел Циклоп, пытаясь одновременно прижать к ране отвалившийся кусок мяса, и при этом не выпустить из руки пистолет.

Однако это было уже лишнее. «Его» волкопсы тоже услышали Зов загоризонтной станции и, войдя в затхлую воду болотца, довольно шустро поплыли к противоположному берегу.

Я не стал смотреть, сколько из них доплывет, а сколько утонет в отравленной воде. Нужно было действовать, пока Циклоп не истек кровью. А значит, нужно было перестать думать. Я уже изучил свой организм на предмет действия в экстремальной ситуации. Выброси из головы мысли – и он сделает всё за тебя сам.

Так случилось и на этот раз.

– Где? – выдохнул я.

Циклоп понял меня без слов.

– Правый крайний.

Откинуть клапан правого рюкзака, выдернуть аптечку, упакованную в красный контейнер, перехватить жгутом бицепс раненого сталкера, расстегнув специально предназначенный для таких случаев клапан на комбинезоне, вкатить ему в плечо содержимое трех шприц-тюбиков с противостолбнячной сывороткой, мощным антибиотиком и анастетиком… Всё это заняло меньше минуты. Еще столько же ушло на обработку раны, и еще один укол местного обезболивающего.

– Готов? – спросил я, надрывая пакетик с шовным материалом.

– Штопай, – криво усмехнулся бледным лицом Циклоп. В свободной руке он всё еще сжимал пистолет. Крепко, до побелевших ногтей. Нормальная реакция опытного бойца – если ранена одна рука, отключи боль меньшей болью в здоровой руке. – Сноровка у тебя, Снайпер, прям как у Болотника. Врач у нас такой есть в Зоне, местная знаменитость. Сам пристрелит, сам залатает.

Я ничего не ответил. Свободный от мыслей мозг был занят другим. Сноровисто – будто всю жизнь только полевой хирургией и занимался – я соединил края раны и наложил шесть швов. После чего забинтовал кисть.

И разрешил себе думать.

– Лихо, – с удивлением в голосе сказал Циклоп, рассматривая свежеперебинтованную руку и пытаясь осторожно шевелить пальцами. – Жаль, спецаптечки у того мертвого ботаника не было. В ней помимо всего прочего регенерон имеется, из морских звезд его добывают. За день сквозные раны заживают, не то что эта. А знаешь, когда волчара мне кисть разлохматил, было совсем не больно. Только будто током по руке шарахнуло.

– Это он нерв порвал. Когда в этом месте ножом по руке полоснут – то же самое, – неожиданно для себя сказал я. И не удивился сказанному. За время, проведенное в Зоне, ножом по рукам меня не резали. Значит, снова прорыв сквозь барьеры в мозгу. Что ж, я уже успел привыкнуть к знаниям, появляющимся из ниоткуда. И даже, похоже, научился ими пользоваться по мере необходимости. Только бы вот знать наверняка, что я знаю, а что нет.

– Круто у тебя в башке напихано всего, что касаемо войны, – эхом моих мыслей отозвался Циклоп. – Думаю, с таким багажом мы точно до Монумента доберемся.

Я промолчал. «Энциклопедия Зоны», написанная кровью многих сталкеров, категорически не советовала строить проекции в будущее. Суеверия в Зоне приобретали особое значение. Наверно потому, что всегда исполнялись. Поэтому я лишь снял жгут с руки Циклопа, бросил аптечку обратно в его рюкзак, стараясь не касаться основного «рюкзака», и, перехватив поудобнее «Вал», вылез из-под моста.

* * *

Вокруг было тихо. Только мост, болотце и кровь. На мосту, под мостом и на воде – там, где форсировали болото раненые нами и собратьями волкопсы. Нормальный пейзаж для Зоны.

– А знаешь, говорят, что богатые в «Тормоз» не попадают, – вдруг сказал Циклоп. – Просто не попадают – и все. Такая вот шкурная аномалия.

Я рассеянно кивнул. «Тормоз» остался позади, и вряд ли стоило сейчас разговаривать о том, что было уже в прошлом. Ведь там, за мостом, нас ждало неизвестное будущее. Воплощенное в большом и когда-то желтом знаке радиационной опасности, торчащем сбоку от дороги сразу за мостом. Со знака кто-то небрежно соскоблил краску и намалевал черным:

«Территория группировки «Монумент». Проход воспрещен! Предупреждение для нарушителей – ведется огонь на поражение!»

Словно в подтверждение этих слов в относительной близости за мостом распорола воздух длинная пулеметная очередь. Потом послышался шум вертолетных винтов, ухнул взрыв. Затем сразу за ним началась беспорядочная трескотня автоматов, перемежаемая криками раненых.

– Началось, – хмыкнул Циклоп. – Значит, и нам пора.

– Что началось? – повернулся я к сталкеру.

– Очередная попытка вояк из ОСНГ разобраться с фанатиками Монумента. Только хрена у них чего выйдет. Но это уже не наша забота.

– У тебя всегда всё на два хода вперед просчитано? – спросил я.

– В Зоне ничего просчитать нельзя, – серьезно произнес Циклоп. – Она сама все за нас просчитывает. Я только сопоставляю факты. Например, вчера от диспетчера «Воли» всем членам группировки поступило предупреждение, что в район Корогода соваться не стоит. Это что может значить? Первое: на группировку «Монумент» никто серьезно дернуться давно не смеет, кроме военных. Второе: погода после выброса обычно нормальная, лётная. Значит, что? Значит, скорее всего, кто-то из «Воли» пронюхал про войсковую операцию по зачистке территории.

– А ты, стало быть, при выходе из «Воли» с их волны не слез?

– Что я, дурной что ли? – сказал Циклоп, бережно доставая из рюкзака черный цилиндр сантиметров в сорок длиной. Потом он неожиданно поцеловал его и принялся распаковывать СВД.

– Это что за нежности с продолговатыми предметами? – поинтересовался я.

– Сразу видать, что тебе за периметром мозги отшибли, – буркнул Циклоп. – Подарок это, которому цены нет. Штатный глушитель к СВД. Редчайшая вещь. Друг подарил, бывший командир роты глубинной разведки, который на Большой земле почитай во всех локальных войнах отметился. И к ней же – лазерный целеуказатель. Так что это теперь не просто снайперка, а подарок судьбы. С которым у нас появляется шанс пройти мимо ЗГРЛС.

– Интересно, почему более современных снайперок в Зоне нет? – между делом бросил я, изучая в бинокль предстоящий маршрут.

– Потому, что снайперы жить хотят, – сказал Циклоп, присоединяя свой эксклюзивный глушитель к винтовке. – Знаешь, сколько здесь простая СВД стоит? То-то же. И ту не достать. А достал – ходи да оглядывайся, чтоб тебя за нее в спину не грохнули. К тому же если к ходовым моделям оружия еще можно патроны найти, то к новым хрен ты их где нароешь.

Я не стал напоминать о виденном мной изобилии новейших орудий смерти на складе у Монстра. И так ясно, что из каждого правила бывают исключения.

Между тем бойня на фоне гигантских антенн загоризонтной станции набирала силу.

Сразу за мостом начиналась вполне приличная для Зоны асфальтовая дорога без особо глубоких выбоин и с минимумом растительности, пробившейся сквозь трещины в покрытии. Где-то километра через полтора эта дорога упиралась в металлические ворота с когда-то красной звездой, облезшей от обилия кислотных дождей, но, тем не менее, хорошо различимой в бинокль. По обе стороны от ворот тянулся забор бывшей воинской части, на территории которой и располагалась легендарная ЗГРЛС. Про себя я отметил, что ежели попалась тебе в Зоне заброшенная ВЧ, то вне зависимости от ее состояния соваться туда без надобности не стоит – по-любому наткнешься на бандитов, различающихся лишь униформой, вооружением и ими же придуманными законами. Суть-то не меняется – каждый пытается урвать от Зоны кусок пожирнее, и спрятать его понадежнее.

Интересно, «монументовцы» исключение? Или такие же, как все остальные?

Над забором бывшей части возвышались самодельные наблюдательные вышки, крайне небрежно сколоченные из досок. Странный штрих. Судя по сведениям из «Энциклопедии», столь серьезное формирование, как группировка «Монумент», должно было бы более серьезно относиться к безопасности своей базы.

Мои сомнения в способностях группировки, охраняющей подходы к центру Зоны, развеялись в следующий миг.

Базу атаковало звено из трех вертолетов Ка-50, прозванных «Черными акулами». Я как-то даже удивился вначале – для того, чтобы сровнять с землей территорию бывшей воинской части вместе с ЗГРЛС, вполне хватило бы огневой мощи и одной такой машины. Однако было очевидно, что по мере приближения к гигантским антеннам с пилотами «Черных акул» начинало твориться что-то неладное.

Нос головной машины звена вдруг начал рыскать из стороны в сторону, словно вертолет, как безглазая собака, принюхивался к цели, и всё не мог уловить запаха жертвы. Идущие следом вертолеты нерешительно зависли в воздухе. Наконец пилот головной машины решился – от вертолета отделилась ракета, ушедшая мимо цели, куда-то далеко за территорию базы.

Головной вертолет заметался, пытаясь уйти от выпущенных ракет, чуть не волчком завертевшись в воздухе. Но маневр не удался – двойная атака ПЗРК и загоризонтной станции оказалась не по силам пилоту.

«Черная акула» превратилась в огненный шар. Два оставшихся воздушных монстра развернулись, уходя из опасной зоны. Вслед им также потянулись белые нити, но на этот раз они не достигли цели. Вероятно, существовала какая-то невидимая граница, при пересечении которой переставала действовать противоаномальная защита бронекостюмов пилотов. Покинув опасную зону, вертолеты грамотно ушли от атаки и, развернувшись, зависли в воздухе, уже недосягаемые для ракетных комплексов «монументовцев».

Чего нельзя было сказать о ракетах Ка-50.

Ответный залп двух вертолетов накрыл территорию части…

Однако, ожидаемого моря огня не случилось. Взорвалась лишь одна ракета, разметав какое-то невидимое для меня здание – я лишь наблюдал, как поднялась над забором и разломилась надвое в воздухе металлическая крыша. Остальные, видимо, просто упали на землю продолговатыми кусками металла.

– Вот оно, – прорычал Циклоп. – Вот почему невозможно выбить членов группировки «Монумент» с их позиций. Говорят, у них есть какая-то импульсная установка, препятствующая избыточному выделению энергии. Автоматически реагирует на снаряды, ракеты и бомбы. Поэтому…

– Поэтому если мы хотим добраться до ЗГРЛС, то, наверно, самое время.

– Точно, Снайпер! – произнес Циклоп. – Рванули!

И мы рванули было…

Но ушли недалеко.

Я первый увидел блеск оптики на ближайшей вышке и, уйдя в сторону, свалился в воронку рядом с дорогой – кто-то в свое время безуспешно пытался накрыть загоризонтную станцию чем-то дальнобойным и крупнокалиберным. Вслед за мной туда же рухнул Циклоп.

– Бдят, суки, – прокряхтел он, скидывая с себя «рюкзак» с поклажей и изучая пулевое отверстие в шее облегченного Зоной трупа. – Пару сантиметров левее – и дырка была бы в моей артерии.

– И что дальше? – поинтересовался я. – Снайперская дуэль?

– Именно, – осклабился Циклоп, освобождая от рюкзаков многострадального мертвеца. Покончив с этим занятием, он посмотрел на меня, потом на СВД, потом снова на меня. После чего протянул мне винтовку.

– В общем так. Я отвлекаю – ты стреляешь. Готов?

Еще не очень представляя, как Циклоп собирается отвлекать снайпера на вышке, я на всякий случай кивнул. И лишь когда бывший член группировки «Воля», схватив под микитки мертвого ученого, рванул его кверху словно куклу, я понял, что сейчас будет.

Но спорить времени уже не было. Я лишь успел дослать патрон в патронник винтовки и увидеть, как веером засохших кровавых сгустков взорвалась голова трупа.

А потом сработали мои рефлексы.

У меня была секунда, пока самозарядная снайперка «монументовца» автоматически досылает новый патрон из магазина в патронник. И я постарался использовать ее с максимальным результатом.

Совмещать дальномер с фигурами на других вышках было бесполезно – они были дальше предельной прицельной дальности поражения. Но это уже было не нужно.

Я был поделен на девять оставшихся в магазине частей, и сейчас по частям расходовал себя, зачищая вышки от тех, кто хотел убить меня. Я чувствовал это желание даже через расстояние в без малого полтора километра. Я свинцовой кожей ощущал его, приближаясь к забралам экзоскелетов. Я был уверен, что такой концентрированной жаждой убийства не может быть наполнен мозг человека. Поэтому я без капли сожаления вонзался в эти мозги, переполненные ненавистью ко всему живому.

Потом я завинтил крышку фляги и увидел глаз Циклопа.

– Охренеть, – сказал хозяин глаза. – Я и не знал, что из нее можно долбить очередями, как из автомата. Ты все десять вышек зачистил?

Я кивнул, медленно отходя от боевого транса.

– Слушай, реально – когда ты вспомнишь, где заканчивал курсы киллеров, скинешь мне на КПК адресок? Очень нужно.

– Дальше что?

– Дальше вот что.

Циклоп выдернул из рюкзака и бросил мне сталкерский пояс с четырьмя контейнерами для артефактов.

– «Рюкзака» у нас больше нет – без головы у трупа вес возвращается, а рюкзачные способности наоборот пропадают. Так что давай надевай.

– Что здесь? – спросил я, примеривая на себя пояс.

– Артефакты. Два немного облегчают носимый вес, два снижают последствия облучения, чтоб ты из-за первых двух не загнулся от радиации раньше времени. Не «рюкзак», конечно, но переть взрывчатку всяко легче будет. И блокиратор на башку не забудь, а то уже отсюда через защиту костюма чувствуется, как ЗГРЛС пытается мозг вынести.

Я аккуратно снял шлем, стараясь не особо высовывать макушку за край воронки, и осторожно примостил себе на голову наушники Захарова, снабженные металлической паутинкой. После чего водрузил шлем обратно.

– А ты чем займешься? – поинтересовался я, проверяя магазин своего «Вала».

– Прикрывать тебя буду, – хмыкнул Циклоп. – Только переберусь в воронку поближе к антеннам – у меня ж таких способностей нет. Значит смотри. Доберись до ЗГРЛС, скинь взрывчатку около ближайшей опоры, и бегом назад. Метров за двести отбежишь, ховайся куда-нибудь и стреляй разрывными по рюкзакам. Промежуточные тетриловые детонаторы…

– Подрывают заряд при воздействии пламени, сильных ударов и простреле заряда пулей, – закончил я за него, застегивая пряжку на поясе.

– Точно, – ухмыльнулся краем рта Циклоп, и усмешка его мне не понравилась. – А «Мухой» вынесешь ворота.

– Артефактом?

– Нет, лучше этим, – сказал Циклоп, извлекая из рюкзака ручной гранатомет. – Хотя артефактом было бы, конечно, удобнее.

– А ты неплохо подготовился к походу, – отметил я, переводя гранатомет в боевое положение.

Циклоп ничего не ответил – он менял магазин СВД.

Да и времени для разговоров не было. Наверняка «монументовцы» уже отметили отсутствие активности на вышках, и сейчас к ним, неуклюже переваливаясь, бегут тяжелые экзоскелеты ни пойми с кем внутри.

На мне экзоскелета не было. Стало быть, у меня имелась небольшая фора.

Которую я и использовал, закинув на плечо «Вал», подхватив на сгиб локтя правой руки рюкзаки с взрывчаткой, зацепив в левую взведенную «Муху», выскочив из воронки, и припустив что есть мочи по направлению к воротам со звездой.

– Хорошо идешь, сталкер! – раздался внутри моего шлема голос Циклопа. – Так держать!

Я вполне обоснованно подозревал, что одноглазый издевается. Думаю, со стороны я сильно смахивал на снарка, где-то зачем-то умыкнувшего изрядное количество сталкерского барахла. Рюкзаки, несмотря на облегчающие вес артефакты, сильно перевешивали вправо, и мне приходилось бежать левым боком вперед, стараясь ненароком не зацепить спусковой рычаг гранатомета. Снарк да и только.

Я слышал, как тяжело дышит Циклоп за моей спиной – не иначе, сокращает расстояние, слегка балдея от кровопотери и действия препаратов из аптечки. Потом я услышал хлопок приглушенного выстрела за спиной. И еще один.

– Поднажми, Снайпер, – задыхаясь, прохрипел Циклоп. – «Монументовцы» на вышки лезут. А меня… на всех не хватит.

Я поднажал. До черных пятен, заплясавших перед глазами. Как совсем недавно от стаи волкопсов, только немножко быстрее. Может потому, что цель была уже очень близка. Когда видишь цель – оно всегда быстрее бежится навстречу.

«350 метров» – мигнул дальномер в правом верхнем углу бронестекла моего шлема. «300 метров»… «250…».

Всё! Больше не могу!

– И пока летит – отдыхай, – прокомментировал мои действия Циклоп.

Отдыхать пришлось недолго. Противотанковая реактивная граната врезалась в основание ворот и вынесла их, словно они были бумажными. Проход открыт. Отдых закончился. И я, отбросив бесполезную теперь трубу гранатомета, снова подхватил рюкзаки и бросился вперед.

Еще три хлопка за моей спиной подтвердили мои опасения. Времени смотреть на сторожевые вышки не было, этим сейчас вместо меня занимался Циклоп, разглядывая их через оптику СВД. Мне же оставалось одно – бежать. Бежать, видя перед собой лишь медленно приближающиеся громады антенн загоризонтной радиолокационной станции.

Я не помню, как миновал дыру в заборе, на месте которой только что стояли ворота. Я плохо помню, как несся через захламленную трубами, балками, вагончиками и ржавой техникой территорию бывшей воинской части. Я лишь приседал, уворачивался от вражеских пуль, летящих в меня, и бежал, бежал, бежал… Меня наподдала в спину взрывная волна гранаты, придав мне кратковременное ускорение, но я не обернулся посмотреть на того, кто ее бросил.

Мне было не до этого.

Я был очень занят.

Я бежал.

Пока явственно не начал различать грязно-желтую ржавчину на опорах гигантских антенн ЗГРЛС.

Еще рывок – и вот я у цели!

Пуля цзинькнула о металл опоры, но это было уже неважно. Главное, не подвел блокиратор Захарова, и мои мозги пока что не сварились в черепной коробке, словно в кастрюле.

А еще я добрался до цели!

Оставалось немногое – не упасть сейчас от усталости и не сдохнуть прямо под ЗГРЛС, а правильно распределить заряды. И потом попытаться свалить отсюда.

Еще до своего забега я прикинул, что содержимого рюкзаков хватит, чтобы свалить как минимум две опоры. Вполне достаточно будет, чтобы хотя бы на время ослабить аномальное излучение ЗГРЛС, а может, и вообще ее уничтожить. Хотя никто не исключает, что после взрыва всё останется как было, а то и станет еще хуже. Это ж Зона, и в ней ничего нельзя знать наверняка.

Распределить брикеты, соединенные строительным скотчем в крупные заряды примерно по девять кило каждый, не заняло много времени. Сбросив два из них под ближайшую опору, я метнулся к соседней. Два под одну опору, два под другую, то же самое под третью…

Мне оставалось установить еще два брикета, когда «монументовцы» поняли, что тип в зеленом костюме не рехнулся от аномального излучения, а совершает вполне осмысленные действия. И синхронно сосредоточили огонь на мне.

Одна пуля рванула рукав моего костюма. Вторая по касательной долбанула по шлему, слегка контузив его обладателя и, похоже, что-то повредив в продвинутом блокираторе академика.

Потому, что на мой мозг вдруг обрушилось Нечто.

Мир стал другим. Это была реальность цвета ржавчины на опорах гигантских антенн. Золотисто-мертвая плоть потустороннего мира, из которой на меня со всех сторон надвигались призраки чудовищ Зоны. Я понял – еще немного и мои кипящие, воющие от нереальной боли мозги просто взорвутся, брызнув серым веществом сквозь паутинку Захарова и залепив ровными квадратиками внутреннюю поверхность шлема.

Этого было нельзя допустить. Хотя бы потому, что я еще не доделал то, что собирался доделать.

И я шагнул к опоре. Хотя это было самое трудное из всего, что мне приходилось делать до сих пор.

Последние заряды легли туда, куда были должны лечь. Я не знал, сожрут меня полупрозрачные чудовища ржавого мира, или просочатся сквозь мое тело, не причинив вреда. Сейчас это не имело значения. Нужно было снова бежать. Недалеко, хотя бы за угол вон того полуразрушенного здания, из-за которого можно активизировать детонаторы. Либо просто бросить гранату. Или выстрелить…

На ближайшем ко мне брикете вдруг появилась красная точка.

– Ничего личного, пиндосина, – прозвучал в шлеме абсолютно спокойный голос Циклопа.

Потом я услышал знакомый хлопок. И увидел, как разрывается серо-оливковая бумага, в которую были завернуты заряды, в месте попадания пули.

«Странно… Как Циклоп смог проникнуть на базу, ведь блокиратор Захарова был только у меня», – пронеслось у меня в голове.

Потом я увидел взрыв.

Но взорвались не заряды.

Взорвался, распавшись на тысячи осколков, ржавый мир, как осыпается цветное стекло, когда в него попадает камень.

И в которой существуют машины, способные препятствовать избыточному выделению энергии – в том числе, аномальной энергии, излучаемой загоризонтной станцией.

«Так вот чем фанатики Монумента блокировали взрывы ракет…»

Сейчас я уже не думал о том, что эти самые «монументовцы» бегут ко мне. Очень неспешно бегут, насколько позволяют им это громоздкие экзоскелеты. Тем не менее, приближаются, держа автоматы на изготовку. И не стреляя. Понятно почему. Машина машиной, а взрывчатка взрывчаткой. Кто его знает, вдруг рванет от случайной пули. Одна ракета-то взорвалась, вон до сих пор руины дымятся. А этот сапёр под антеннами ЗГРЛС никуда не денется. Вопрос пяти минут.

Деваться и вправду было некуда. «Монументовцы» приближались со всех сторон. И выбор вариантов действия на эти пять минут был небогат. Можно было просто сесть на землю и дождаться, пока закованные в экзоброню фигуры заломят мне руки за спину, или же просто запинают и забьют прикладами. Можно было попробовать застрелиться, но это вряд ли сейчас получится. Поняв, чем занимается сапёр в зеленом научном костюме, операторы передвижного блокиратора выделения энергии развернули антенну, и наверняка врубили свою машину на полную мощь. Небось, даже зажигалка сейчас не сработает, не то что пороховой заряд в патроне. Разве что рвануть по прямой до этой самой железной коробки – благо «монументовцев» пока на пути нет – и пустить себе пулю в лоб в мертвой зоне…

В мертвой зоне…

Я бросился к заряду взрывчатки, одновременно выдергивая на ходу нож из чехла. Мозг зафиксировал пару черных вмятин на клинке – не иначе, плохо стертая с металла кровь волкопса проела сталь. Вот ведь как мозг заблокированный устроен, в самые критические моменты отмечает всякую чушь…

Одним движением вспоров скотч, я выдернул из брикета серо-оливковый прямоугольник.

И, широко размахнувшись, метнул его, метя по колесам машины.

Бегущие «монументовцы» разом остановились, провожая взглядом полет блочного заряда тетритола. А потом, наверно, разом зажмурились от ослепительной вспышки – если, конечно, за непроницаемыми бронестеклами экзоскелетов у них были глаза.

А я уже бежал, на ходу экономно расстреливая магазин своего «Вала» – перезаряжать его времени не было. Просто надо было успеть слишком многое за слишком короткий промежуток времени. За который окончится действие разрушенной взрывчаткой машины и возобновится работа загоризонтной станции.

Двое «монументовцев» подогнули колени и неловко завалились назад, получив в бронестекла шлемов по бронебойной пуле – с полста метров для «Вала» не проблема индивидуальная защита любого класса. А я начал ощущать, как в голове нарастает вой и грохот. И не было времени разбираться – то ли это возвращаются для новой атаки «Черные акулы», то ли проснулась временно заглушенная ЗГРЛС.

Обернувшись на ходу, я послал три пули в один из кубов, сложенных у опор загоризонтной станции, – и прыгнул, распластавшись в воздухе. Примерно так, как прыгал совсем недавно на Арене, спасая свою жизнь.

Взрывная волна настигла меня в полете. Смяла, словно тряпку, перевернула, и с силой швырнула о бетонный забор. Хорошо, что по касательной, иначе вряд ли бы чем– то помогла автоматика костюма, вовремя сработавшая по принципу автомобильной подушки безопасности.

Я упал на землю, ушел в кувырок и, послав пулю в набегающего фанатика Монумента, рассмеялся. Надо же, автомобильная подушка безопасности! Я вспомнил! Тогда, в прошлой жизни, меня уже била в грудь упругая воздушная волна, затянутая в эластичную оболочку. Что ж, спасибо тебе, ЗГРЛС! Когда будет побольше свободного времени, попробую подетальнее поковыряться в своей голове, может, еще чего вспомню…

Сейчас же мне было не до заблокированных воспоминаний. Требовались воспоминания из недавнего прошлого. Сжатый воздух, раздувший костюм изнутри, серьезно осложнял движения. Что-то на эту тему говорил Захаров, выдавая мне эту модель индивидуальной брони… Ага, есть!

Я резко ударил запястьем о приклад «Вала». Послышалось шипение – воздух выходил из костюма через специальный клапан. Уже проще. Теперь надо найти выход отсюда…

Если бы не «монументовцы»…

Похоже, защитники мифического артефакта, исполняющего желания, решили уничтожить меня во что бы то ни стало. Около десятка ходячих роботов неуклюже бежали в мою сторону, пытаясь на ходу совместить три точки – целик, мушку и мою бегущую ростовую фигуру. Положа руку на селезенку, неблагодарное это занятие, особенно когда тело затянуто в многокилограммовые доспехи, из-за веса приводимые в действие сервомоторами. Хотя если хлестать по цели очередями, то рано или поздно той цели придется туго.

Пока что «монументовцы» не спешили применять столь радикальную тактику, уверенные, что разрушитель ЗГРЛС никуда не денется с территории части, обнесенной забором. Однако у меня было преимущество в скорости. Когда видишь, что на тебя ведет охоту отделение профессиональных убийц, пусть даже слегка неуклюжих, поневоле открывается второе дыхание.

Я бежал вдоль забора со спринтерской скоростью, однако очень быстро понял, что до ворот мне добраться не судьба. Полукруг «монументовцев» потихоньку прижимал меня к забору. Уже не раз могли они срезать меня очередью, или просто тупо бросить пару гранат – и никуда бы я не делся. Но, видать, зачем-то я им понадобился живым.

«Вот, похоже, настало время, Снайпер, на себе испытать, как из простого сталкера в центре Зоны делают фанатика Монумента…» – пронеслось в голове.

А потом земля содрогнулась. Я видел, как медленно, почему-то очень медленно три «монументовца», бежавшие в центре полукруга, просто распались на фрагменты, между которыми полыхнули ослепительные языки огня. А потом огонь затопил всё, поглотив и оставшихся преследователей, и весь остальной обозримый мир.

* * *

Я очнулся от тишины. Было слишком тихо, как бывает только ночью на кладбище. Я попытался вспомнить, что такое «кладбище» – и мне это удалось. Перед глазами нарисовалась картина: вытянутые кверху кресты и установленные вертикально черные камни. Которые назывались «надгробия». А под ними были «могилы». Места, куда живые люди закапывают мертвых людей. Наверно для того, чтобы они не превратились в зомби. Хотя для этого вполне достаточно отрезать трупу голову…

Наверно, в могиле так же тесно, как мне сейчас. И так же тихо. Чему шуметь под землей?

Неужели меня сочли мертвым и закопали?

Я попробовал пошевелиться. И невольно застонал от боли. На грудь мне давило что-то тяжелое и угловатое. Которое надо было устранить любой ценой – иначе отдельная могила мне не потребуется, тут и останусь. Помимо всего прочего, над правой бровью мигала красная надпись «кислорода осталось на 4:00 минуты… 3:59… 3:58».

Я рванулся сильнее. Заорал в полный голос – и рванулся снова. И еще. И еще!

Казалось, что грудь сейчас разорвется от нестерпимой боли, но я знал – сдаваться нельзя. Уж лучше умереть прямо здесь, пытаясь освободиться, чем сдохнуть через три минуты от того, что не сумел этого сделать.

И тяжесть поддалась. Она съехала с груди в область подмышки и я, извернувшись, оттолкнулся от нее изо всех оставшихся сил…

Видимо, мой последний рывок сжег последние остатки кислорода в баллонах. Надпись на обратной стороне бронестекла мигала «кислорода осталось на 00:00 минуты». Но я уже вывалился из могилы, судорожно ища трясущимися пальцами кнопку, открывающую бронированное стекло защитного шлема.

Мой взгляд упал на могилу, из которой я вылез. Что ж, мне в очередной раз повезло. Взрыв ракеты атакующего вертолета швырнул на меня фанатика Монумента, а последующие взрывы щедро присыпали нас землей. Сейчас труп в экзоскелете лежал на земле лицом вниз, а его спина представляла собой страшное месиво из сожженного мяса и фрагментов расплавленной брони тяжелого защитного костюма.

Мой же бронекостюм, дважды спасший мне жизнь, представлял собой жалкое зрелище. По защитному стеклу шлема змеилась трещина, на груди имелся нехилый разрыв, обнажающий погнутую бронепластину, из штанины был вырван изрядный клок касательным попаданием разрывной пули. И хотя умная механика моей «бронешкуры» успела восстановить герметизацию, залив разрывы какой-то вязкой гадостью, было ясно – кранты костюму.

Не иначе, после вертолетной атаки выжившие «монументовцы» вернулись, собрали валяющееся оружие и по обыкновению унесли трупы своих товарищей. Хорошо еще, что второпях не предприняли более детальный поиск…

Вокруг была только выжженная земля с жалкими остатками кирпичных стен. «Черные акулы» смели с лица земли бывшую воинскую часть, подорвав заодно и оставшиеся опоры загоризонтной радиолокационной станции. Сейчас по гигантской груде искореженного металла, в которую превратилась ЗГРЛС, время от времени пробегали голубоватые молнии. А над этой картиной техногенного хаоса возвышалась последняя устоявшая боковая антенна. Изрядно покореженная ракетами вертолетов, и теперь смахивающая на надгробный памятник, воткнутый в Зону, словно в свежую могилу.

Итак, ЗГРЛС больше нет. Путь в Центру Зоны свободен. Однако без оружия, еды и снаряжения в Зоне не то что дойти до ЧАЭС – пережить приближающуюся ночь весьма проблематично. Ловить что-то на причесанной вертолетами территории было все равно нечего, и я пошел к ближайшему пролому в заборе – благо проломов было намного больше, чем остатков самого забора…

За забором была дорога. Вернее, покрытие, когда-то мощенное цементными плитами, брошенными прямо на землю. Лента серых прямоугольников с проросшими между ними пучками квёлой травы тянулась вдаль, в сторону недалекого леса. Туда я и побрел, морщась от боли в помятой груди. Можно было, конечно, пойти и другим путем, но какая разница куда идти, если всё равно не знаешь куда? Разбитый КПК остался валяться в пустой могиле рядом с телом погибшего «монументовца». А центр Зоны должен быть где-то там, за разрушенной загоризонтной станцией. Голова у меня гудела, в глазах слегка двоилось, но я все равно продолжал перебирать ногами. Потому, что если сейчас лечь, то уже и не встать…

Дальше идти все равно сил не было – плиты покрытия уже не двоились, а танцевали в одноцветном калейдоскопе. Поэтому я повернулся всем телом, сел на ближайшую плиту и стал ждать, пока ко мне подкатится компактный двухместный вездеходик армейской камуфлированной расцветки, деловито тащивший за собой приличных размеров трейлер. Судя по тому, как урчал мотор вездехода, весил тот трейлер немало.

Когда этот зоноход подкатился к месту моей дислокации, мне уже стало совсем погано, и я еле сдерживался, чтобы не завалиться набок, отчаянно упираясь руками в покачивающийся подо мною бетон.

– Э, да у пацана, кажись, контузия!

Я с усилием поднял голову.

Голос принадлежал мордатому мужику в сталкерском комбинезоне с крупнокалиберным охотничьим ружьем в руках. Рядом с ним стояла колоритная фигура в пыльнике, направив на меня ствол довольно старого пулемета РПК. Лицо фигуры тонуло в тени глубокого капюшона. На руках пулеметчика были надеты толстые черные перчатки, усиленные кевларовой нитью.

– Ты откуда будешь? – спросил мордатый.

– Из-под ЗГРЛС, – сказал я.

– Это ты ее подорвал?

– Я. А теперь отойдите, мужики.

– В смысле? – заметно напрягся мордатый.

– Блевать я буду, – выдавил я из себя. И практически тут же осуществил угрозу.

Потом я почувствовал укол в плечо. Пока я корчился на бетоне, мордатый сходил к вездеходу и вернулся с армейской аптечкой. То, что армейцам кладут в аптечки совсем другие препараты, нежели простым смертным, я ощутил почти сразу – спазмы отпустили желудок, ушла боль из груди, и картинка перед глазами обрела относительную устойчивость.

– Попустило? – осведомился мордатый.

– Вроде как…

Я поднялся на ноги, покачнулся, но устоял.

– Скоро совсем полегчает, – сказал мужик.

– Благодарю…

– Та нэма за що, – осклабился мой спаситель фиксатой улыбкой. – В Зоне оно ж как? В Зоне видишь, что человек мучается – помоги. Не можешь помочь – пристрели, чтоб не мучался, да голову отрежь, чтоб в зомби не превратился. Но мимо пройти никак нельзя, Зона накажет. Глядишь, в следующий раз он мимо тебя не пройдет. Ты сам-то куда направляешься? К центру Зоны поди?

Я промолчал, но мужику ответ и не требовался.

– Сейчас туда толпы попрут, – продолжал он. – А мы тут как тут. Передвижной магазин Степана Жилы. Кстати, тебе б костюмчик сменить не помешало. Этот от силы рублей на пятьсот потянет. Если бы ты чего добавил, я б, глядишь, тебе неплохую обновку подобрал.

При этих словах Жила недвусмысленно покосился на мой сталкерский пояс.

Я остался один на один с неподвижной фигурой в пыльнике. Ствол пулемета по-прежнему смотрел мне в живот. Ощущение, мягко говоря, малоприятное. Но приходилось терпеть. Захотели бы – пристрелили сразу. А здесь кто его знает, как оно обернется.

Обернулось нормально. Торговец вернулся с объемистым пакетом в одной руке и сильно потертым АКС74у в другой.

– Держи, – протянул он мне и то, и другое. – Броник «Юбилейный» с фонарем в придачу, пыльник зоновский местного производства – в нем можно как Шарику зимой на снегу спать, сухпай на неделю, фляга воды, аптечка, КПК, штык-нож, граната и укупорка на сто двадцать патронов. Себе в убыток работаю, но что не сделаешь для того, кому удалось своротить ЗГРЛС. Так что переодевайся, парень, и вперед к центру Зоны за новым хабаром.

Я понял, судя по бегающим глазкам торгаша, что обдуривает он меня по-черному. Но выбора не было.

– А почему «Юбилейный»? – осведомился я, стаскивая с себя остатки разлохмаченной брони.

Видя, что я особо не выпендриваюсь, Жила немного расслабился.

– Унифицированный армейский броник Ж-86 аккурат к аварии на ЧАЭС выпустили, в восемьдесят шестом. Как чувствовали, – пояснил он. И уже совсем довольный от удачно проведенной сделки, расщедрился.

– Ты бы это, отлежался маленько что ли? Считай, ночь скоро на дворе. Завтра с утра сюда отряды сталкеров подойдут, и мы с ними к Копачам выдвигаемся, там я и остановлюсь. С компаньоном новую торговую точку организовывать будем. Если хочешь, езжай в трейлере. Хоть до самих Копачей будить не будем.

– Хочу, – сказал я.

– Только условие – хабар мне таскать будешь. Договорились?

Я усмехнулся про себя. Жила вполне оправдывал свое прозвище.

– Посмотрим, – сказал я. И полез в трейлер.

Да, умеют же люди устраиваться в жизни, позавидовать можно. Трейлер был практически под завязку набит товаром – ящиками с оружием и боеприпасами, снаряжением, консервами, медикаментами – всем, что может понадобиться сталкеру в нелегком пути по Зоне. Странно, конечно, что этот передвижной сундук с сокровищами охраняет фактически один тип с пулеметом. Но это уже личное дело хозяина, кто будет стеречь его добро. Мне бы сейчас вон до того тюка с комбезами дотянуть…

До тюка я дотянул. Но прежде чем провалиться в беспробудный сон, всё-таки вскрыл укупорку с патронами, снарядил магазин автомата, примкнул его и дослал патрон в патронник.

* * *

– А не стрёмно тебе, хозяин, с такой кучей добра по Зоне шататься?

– Да не, братцы, нормально. Кто ж мирного торговца обидит?

– Мало ли нечисти по округе шастает.

– Я с нечистью не знаюсь. Мне все больше правильные сталкеры попадаются.

– Сталкеры тоже разные бывают.

– Ну вы-то не разные. Что-то не слышал я, чтобы «Борг» торговцев обижал…

– А что с тобой за парень? На бандюка больно смахивает. Эй, сталкер, бандитский пыльник не жмёт?

– Не трогайте его, ребята, глухонемой он…

Можно было попробовать отсидеться в трейлере. Хороший вариант, если в него не сунется кто-то из «борговцев». Если же сунется, обязательно начнется «кто, да почему, да откуда». При этом непременно выяснится, что в ловушке на колесах сидит приговоренный к расстрелу, ставший причиной смерти двух членов группировки. И никто не будет разбираться, что это не совсем так.

В общем, слишком много «если».

Капюшон пыльника скрывал от меня лица, но из двенадцати ног, попавших в поле зрения, восемь, обутых в армейские «берцы» без сомнения принадлежали бойцам «Борга».

– Опана! Еще один глухонемой!

Не отреагировав на возглас, я не спеша прошел мимо. То, что в Зоне не принято приставать к незнакомцам если не имеешь к ним прямого интереса, я уже уяснил.

Однако четверка бойцов «Борга», похоже, все-таки имел ко мне интерес.

Пуля цвиркнула о бетон на метр впереди моего ботинка.

Я остановился.

– Так доступно, убогий? – прозвучало за спиной. – А теперь назад шагом марш. Морду и документы к осмотру.

– Не надо, ребята, – услышал я голос Жилы. – Это тот, кто загоризонтную станцию взорвал.

– Да ну.

В голосе «борговца» удивления не было. Зато я отчетливо услышал лязг четырех затворов.

– Тогда тем более. Я примерно представляю, кто мог сковырнуть ЗГРЛС. И твой инвалид тоже пусть капюшон отбросит. Объясни-ка ему на пальцах по-быстрому. Считаю до трех, и «два» уже было…

Номер не прошел. Уйти по-тихому не удалось. И здесь вряд ли пройдет искусство стрельбы пулями, наделенными частью себя. Как я понял из «Энциклопедии» и собственного опыта, члены «Борга» только тем и занимаются, что постоянно совершенствуют себя в воинском искусстве. И если мне недавно удалось справиться с двоими из них, причем не ожидавшими атаки, то против четырех профессионалов, готовых открыть огонь при малейшем лишнем движении, явно ловить было нечего.

Я выполнил команду. И увидел, как телохранитель Жилы откидывает капюшон.

Его пулемет висел за спиной. Но сейчас пулемет был ему не нужен.

– Мутант!!!

Стволы автоматов резко развернулись в сторону телохранителя Жилы…

Но тот оказался быстрее.

Намного быстрее.

Я видел лишь, как отлетела в сторону толстая черная перчатка, и как что-то промелькнуло в воздухе.

«Борговцы» стояли рядом друг с другом, и были примерно одного роста – высокие, широкоплечие, словно боевые машины, отлитые из одной формы. Однако чего стоит тренированная боевая биомашина, если на ее могучих плечах отсутствует голова?

Четыре обезглавленных трупа рухнули на бетон одновременно. А охранник Жилы достал из кармана пыльника зеленую пачку с надписью «Pampers», зубами вытащил из нее подгузник, впихнул пачку обратно и принялся деловито вытирать от крови метровый костяной клинок, являющийся продолжением его левой руки. Судя по тому, что пачка была пуста наполовину, выполнять эту процедуру муту приходилось довольно часто.

– Охо-хонюшки, – причитал Жила, собирая оружие мертвых «борговцев» и попутно не забывая обследовать их карманы и разгрузки. – И дались этим парням мутанты? Как «борги» появляются, так сразу Ильюшу моего обижать пытаются. А Ильюша этого не любит. Можно ж по-человечески жить, Зона большая, места всем хватит, и людям, и мутам. Так нет, капюшон им сними, документы кажи. А как тут капюшон снимешь, когда они сразу, как Ильюшу видят, стрелять начинают? Вот и приходится ему, бедному, на опережение обороняться…

Мне понравились последние слова торговца. «Оборона на опережение…» Что-то в этом есть.

Не понравилось мне то, что мутант, закончив гигиенические процедуры, отбросил пропитанный кровью подгузник и посмотрел на меня. Потом на Жилу. Потом снова на меня.

– Пусть идет, Ильюша, – сказал Жила, протягивая мутанту подобранную по пути кевларовую перчатку. – Это клиент. А клиентов обижать нельзя.

Я усмехнулся про себя. Доброта и великодушие Жилы имели сугубо коммерческий интерес. «Борговцы» не клиенты, они, судя по сведениям из «Энциклопедии», хабар за большое спасибо ученым сдают на исследования. Значит, толку от них никакого. Одни проблемы. В отличие от сталкера, сумевшего взорвать один из самых знаменитых памятников Зоны и открывшего проход другим. Пусть живет, глядишь, еще чего-нибудь взорвет или откроет, да и хабар такие удальцы носят серьезный. Не надо было быть телепатом, чтобы прочитать по бегающим глазкам Жилы его шкурные мысли.

Тем временем мутант по имени Ильюша набросил капюшон и, повернувшись к работодателю, пробурчал что-то непонятное. В глазах Жилы блеснул отраженный зеленый свет.

– Ильюша говорит, что здесь безопасная зона заканчивается, – сказал торговец. – Как пройдешь Копачи, сразу сверни направо. Там одинокую сосну увидишь. За ней холмик такой неприметный, на вершине которого люк, дёрном прикрытый. Это путь к подземным лабораториям и к ЧАЭС. Схемку тоннелей я тебе бесплатно на КПК скину. Потом рассчитаемся.

– Благодарю, Жила, но я поверху пойду, – сказал я, проверяя автомат. Вроде нормальный ствол, хоть и постреляли из него изрядно. Не иначе, Жила его где-нибудь в болоте выловил, отчистил и впарил первому попавшемуся простаку за нереальную цену. И еще пытается добиться, чтобы я себя его должником чувствовал. Профессионал, ничего не скажешь.

– Не получится поверху, – покачал головой торговец. – «Монументовцы» сейчас за Копачи отступили, там у них линия обороны почище чем на северных кордонах. Можно, конечно, попробовать крюка дать через Чистогаловку и Припять, но это расстояние втрое. Да и что сейчас в Чистогаловке творится, никто не знает, а в Припяти у фанатиков Монумента своя укрепленная база. Сам понимаешь, что это значит. Их там как муравьев на трупе. Прогулка по тоннелям, конечно, тоже не моцион по Крещатику, но все-таки шанс. К тому же от Копачей до четвертого энергоблока всего-то три кэмэ с хвостиком.

– Откуда информация о том, куда я иду, торговец? – спросил я. – И как-то странно хорошо ты осведомлен о том, где опасно, а где нет. В этих местах уже много лет ни одной сталкерской души не было.

– Ходили, – задумчиво протянул Жила. – Только не все возвращались. Мало кто возвращался. Мы вот с Ильюшей ходили, было дело… А тебе не советую. Через Копачи тоже непросто пройти. Это село с землей сровняли еще после аварии на ЧАЭС. И не потому, что радиация зашкаливала – фон тогда здесь почти везде был смертельный, куда ни плюнь. Просто жуть брала нереальная всякого, кто мимо села проходил, не говоря уж про тех, кто рисковал пройтись по его улицам. Да так моро́чило, что люди с ума сходили, руки на себя накладывали. Вот от жути и снесли село, одни холмики остались, да пропеллеры смерти.

– Пропеллеры смерти?

– Или красные пропеллеры, как больше нравится, так и называй. Знаки радиационной опасности, – пояснил Жила. – Как снесли село, мо́рок вроде поутих. А после Волны Излучения вернулся, и еще сильнее стал. Теперь люди просто пропадают в Копачах. Без следа, как в Чернобыле-2. Но ты ж все равно насчет того, чтобы не ходить туда, советов слушать не станешь. Не станешь?

Я медленно покачал головой.

– Вот и я говорю, от судьбы не уйдешь, – вздохнул торговец. – Старею я наверно, говорить много стал. За такой совет раньше б стребовал с тебя по полной, а сейчас так и быть, пользуйся бесплатно. Встретишь кого в Копачах, мимо иди. Не говори ни с кем, и не оглядывайся. Бежать тоже не надо, пропадешь. Просто иди по улице и всё. Улица-то там осталась, только домов нет.

Торговец отвернулся и, склонившись над трупом, принялся деловито стаскивать с него залитый кровью бронекостюм. Разговор был окончен. Я повернулся и пошел, сверяя направление с картой на попискивающем КПК, старом, как сама Зона. Таким наладонником, наверно, при желании можно размозжить в кашу голову безглазого пса средних размеров. Попробую при случае, когда раздобуду более совершенную модель.

КПК пищал еще полчаса, собирая данные о новом владельце. Чувствительно тыкал мне в руку тупой иглой, больно колол пальцы электричеством, только что под ногти гвозди не загонял. А после потребовал воткнуть в ухо «портативный» наушник величиной с пулю от двенадцатикалиберного винчестера, и примерно такого же веса. Я вторично поклялся – размозжив вышеупомянутую голову, непременно отомщу адской машинке. Разбить ее точно не получится – не иначе на каком-нибудь секретном оборонном заводе собрали это доисторическое чудо, – но в аномалию точно отправлю. В гравиконцентрат например. Уж больно охота посмотреть, что у нее внутри.

Развлекая себя садистскими мыслями, я потихоньку продвигался вперед по дороге, которую со времен Волны Излучения не тревожили подошвы сталкерских ботинок. А если и случалось кому пройти этой дорогой, то он сразу автоматически становился легендой Зоны. Так как еще ни один из людей, сходивших к Монументу, не вернулся обратно. И теперь мне предстояло проверить, существует ли в действительности самый знаменитый Памятник Зоны, или же это просто поросшая мхом сталкерская байка, сочиненная у первого костра, разведенного в этих местах первым охотником за артефактами.

* * *

Я стоял перед большим плакатом, на котором была начертана полуразмытая кислотными дождями надпись:

«Увага! Радiацiйна небезпека! ПТЛРВ “Копачi”. Територiя ДСП “Комплекс” м. Чорнобиль, вул. Кiрова, 52. Тел. 5‑19‑24; 5‑24‑84. B`iзд на територiю ПТЛРВ без дозволу КАТЕГОРИЧНО ЗАБОРОНЕНО!»

Даже без перевода было ясно – я дошел до Копачей. И неизвестный автор текста категорически не рекомендует «без дозволу» лезть в радиационную ловушку, в которую после взрыва на ЧАЭС превратилось лежащее рядом с ней село. Перевода требовало лишь загадочное «ПТЛРВ». Я ввел аббревиатуру в КПК, которое, попищав и пошуршав для порядка минут с пять, выдало: «пункт тимчасової локалізації радіоактивних відходів». Дальше вникать в смысл надписи я не стал, опасаясь, что мой электронный друг задумается над задачей на пару часов – а мне с картой сверяться надо. И так ясно – радиация. Сильная. Была. Сейчас же прямо за плакатом находились лишь поросшие ярко-зеленой травкой холмики и лес «пропеллеров смерти» над ними.

Кстати, желто-красные треугольники сохранились на удивление хорошо, словно их только вчера отштамповали, насадили на трубы без малейших признаков ржавчины, и воткнули в неправдоподобно яркую траву, граница которой заканчивалась точно у моих ног. Там, откуда я пришел, растительность была в основном бесцветно-серой, словно Зона выпила из нее всю жизненную силу. Здесь же, на расстоянии одного шага, контраст был слишком ярким для того, чтобы не раздумывая переступить слишком хорошо видимую черту.

Однако обратного пути не было.

И я сделал шаг…

Слишком яркими были краски, окружавшие меня для того, чтобы это был мо́рок, предсказанный Жилой. И слишком реальными были каменные надгробия вместе с огромными, в два человеческих роста деревянными крестами, четко очерченными на фоне темно-синего неба.

Кладбище.

Но в этих местах действовали иные законы. Не случайно, говоря о мертвых, здесь часто повторяли «упокой его Зона». Потому, что Зона редко дарила покой мертвым – что людям, что животным, что предметам. Сталкеры рассказывали, будто в Зоне во многих местах продолжали светить разбитые лампочки, голосами умерших дикторов говорили пробитые пулями приемники… Здесь бегали по холмам и развалинам дохлые, полусгнившие, безглазые, но отнюдь не слепые псы, волоча за собой обрывки кишечников, вывалившихся из разорванных брюшин. Здесь вставали и стреляли во врагов убитые сталкеры. И здесь выползали из могил существа, умершие давным-давно, и за это время настолько измененные Зоной, что язык не поворачивался назвать их людьми.

Наверно обнаженные нервы причиняли ему серьезные страдания, поэтому оно сорвало со своего поваленного деревянного надгробия противогаз, который по обычаю сталкеры вешают на могильные кресты погибших сотоварищей, и принялось натягивать его на голову. Понятно, что когда нет своей кожи, сойдет и резиновая. Зона прирастит ее к гнилому мясу и уменьшит боль. Только для того, чтобы регенерация шла быстрее, нужно много есть. Это правило одинаково справедливо и для людей, и для порождений Зоны…

Этот жуткий урод неуклюже прыгнул в мою сторону – и промахнулся. Но отточить рефлексы ему было не суждено. Я на ходу выстрелил одиночным – и голова монстра взорвалась ошметками резины, тухлого мяса и костей черепа.

Лучше б я этого не делал. Как знать, может удалось бы взять монстра штык-ножом при втором прыжке. Сейчас же было уже поздно горевать о содеянном.

Звук моего выстрела разбудил кладбище, спящее далеко не вечным сном.

Сначала я услышал глухие удары, идущие из-под земли. Понимание пришло сразу – это в деревянных ящиках, называемых «гробами», бились заключенные в них мертвецы. И, судя по тому, как шустро вылез из могилы обезображенный мертвец, которого я только что пристрелил, остальным трупам не потребуется много времени для освобождения из своей подземной тюрьмы.

Первым порывом было – бежать! Но слова Жилы крепко засели у меня в памяти: «бежать не надо, пропадешь. Просто иди по улице и всё».

И я продолжал идти…

Обломками досок и комьями земли взорвалась могила справа от меня. Надгробный камень отлетел в сторону, словно был сделан из картона. Я бросил короткий взгляд на то, что лезло из могилы – и поспешил отвести глаза, успев рассмотреть огромную глазницу посредине лысого черепа с рудиментом чего-то шевелящегося внутри, абсолютно на глаз непохожего, безгубую пасть, и руки с непомерно отросшими до колен суставчатыми пальцами. Пальцев было очень много и они шевелились, словно жили своей жизнью отдельно от бледного тела, измазанного какой-то желто-зеленой пузырящейся пакостью, в которой активно растворялись остатки черного костюма-тройки, в который когда-то был одет покойник.

Это точно были не зомби, к которым сталкеры давно привыкли в Зоне наряду с другими мутантами. Это была какая-то новая разновидность оживших трупов, видоизмененных Зоной. И чем древнее было надгробие на могиле, тем более жуткая тварь лезла из нее.

Могилы раскрывались одна за другой, и то, что выползало из них, сразу же начинало крутить головами, поводя в мою сторону остатками носов. Не знаю, что удержало меня от выстрела, когда одна из тварей бросилась в мою сторону. Интуиция? Может быть… Просто в последнее мгновение я понял, что непохожая ни на что виденное до этого мразь, контуры тела которой скрывались за десятком мускулистых конечностей, промахнулась сантиметров на десять, распоров когтями воздух за моей спиной.

Они слышат меня. Но не видят…

Понимание пришло откуда-то извне… Возможно, из другой жизни, о которой я по-прежнему ничего не знал…

Мое личное время отличается от времени этой гигантской аномалии на несколько секунд…

И пока я иду с постоянной скоростью, ожившие трупы не видят меня…

Впереди на дорогу вылезло нечто. При жизни это был здоровый, плечистый мужик с нехилым пивным брюхом. После его смерти на подъеденном могильными червями теле прижилась мерзкая тварь, похожая на сильно увеличенную пасть ктулху с круглым черным глазом посредине. Умный такой глаз торчал как раз посредине живота трупа, а полутораметровые «реснички» вполне осмысленно ощупывали пространство перед собой.

Этот страшный симбиоз двигался навстречу мне дергаными шагами. Голова трупа безвольно каталась по плечам, по-видимому не неся для организма никакой полезной функции. Закатившиеся кверху бельма невидяще смотрели в серо-черное небо Зоны. Все, что надо, видел глаз на животе, приспособивший мертвое тело в качестве средства передвижения. Вернее, пытался увидеть.

Пройти мимо него было нереально – по бокам дороги чернели разверстые пасти вскрытых могил, которые надо было как минимум перепрыгнуть. Или обойти, рискуя попасть в шарящие по воздуху конечности других мертвецов.

Десять шагов до трупа…

Девять…

Замедляться нельзя! Останавливаться – тоже! Стрелять – нереально, слишком много мертвецов ищет меня в опасной близости. Если бросятся все разом на звук, то наверняка в толчее кто-то из них да наткнется на желанное живое мясо…

Восемь шагов…

Семь…

И тут я решился.

Коротко, от бедра, без замаха кистевым движением я метнул штык-нож, метя в центр глаза…

Три шага. Два. Один…

Нож было немного жаль – хотя бы потому, что другого не было. Но выдергивать его из клубка еще живых щупалец, каждое из которых было толщиной с мою руку, как-то не хотелось. Поэтому я лишь прошел мимо издыхающего чудовища, обогнув его по кратчайшей траектории, и продолжил путь. Похоже, до границы Копачей оставалось не так уж и много – во всяком случае, я уже видел изнанку щита, похожего на тот, что я миновал при входе на зараженную территорию. Рев мертвецов за спиной понемногу отдалялся – судя по треску разрываемой плоти, они всерьез занялись раненым собратом.

– Постой, сынок.

Я так и не понял, откуда возник этот призрак. Только что никого не было впереди – и вдруг какая-то тень, мелькнувшая слева на границе поля зрения, материализовалась в пожилого человека. Смутно знакомого. И крайне важного для меня. Почему важного? Не знаю… Это было невозможно объяснить.

«Не останавливайся…»

– Ты же хотел узнать свое прошлое, – произнес старик. – Хочешь, я расскажу тебе, кто ты есть на самом деле?

«Не говори ни с кем…»

Будь ты проклят, Жила!

Это же мой отец!

«Не останавливайся!!!»

И мой отец. Который хотел мне что-то сказать…

Я оглянулся…

Многоголосый вой раздался за моей спиной.

Меня увидели!

И я побежал. Осознавая, что вряд ли успею.

Они были быстрее. Их гнал голод.

Но я уже видел жухлую траву Зоны, растущую за невидимой границей, начинающейся сразу за щитом.

Что-то схватило меня за полу пыльника, но я ударил не глядя назад подошвой ботинка, и рванулся изо всех сил.

Получилось! Хватка ослабла. Что ж, еще пара секунд у меня есть. Наверно…

Сам воздух, казалось, толкал меня в грудь, пытаясь остановить, отбросить назад в сгнившие лапы преследователей. Но я бежал…

До тех пор, пока не споткнулся и не упал, цепляясь скрюченными пальцами за серую траву Зоны…

Над моей головой гулял ветер, вращая грязно-желтые листочки в медленном водовороте. Рядом со мной – руку протяни и вот она, легкая смерть – распласталась «комариная плешь». Но аномалия вдруг показалась мне настолько родной, что я засмеялся и осторожно погладил ветер, закручиваемый гравиконцентратом в тугую, вполне ощутимую спираль.

Было тихо, как может быть тихо только в Зоне на границе хмурого дня и непроглядной ночи. Когда сталкеры, уже закончив дневные рейды, подтягиваются кто в бары, кто в свои схроны, а ночные охотники-мутанты еще только собираются выйти на промысел. Но эта жутковатая тишина радовала меня, словно я только что вернулся домой.

А потом я рискнул оглянуться.

В метре позади меня торчал щит со знакомой надписью: «Увага! Радiацiйна небезпека! ПТЛРВ “Копачi”…

А за щитом, хорошо различимые в сумерках, по обеим сторонам от дороги возвышались поросшие жухлой травой холмики, утыканные металлическими знаками радиационной опасности – всё, что осталось от села Копачи.

Тихое место.

* * *

– А круто ты кривлялся, пиндосина, пока шел через Копачи, – раздался насмешливый голос у меня в наушнике. – Я чуть со смеху не помер.

Голос Циклопа отрезвил меня и вернул в реальность. Я перекатился за аномалию, уходя с гипотетической линии выстрела и понимая, что против СВД на открытой местности шансов у меня нет. Искажения, даваемые «комариной плешью», для опытного стрелка – тьфу. А пули сквозь гравиконцентрат пролетают вполне свободно.

Однако выстрела не последовало.

Я выдернул из-под полы пыльника автомат… но оказалось, что стрелять не в кого. Местность была пустынна. Циклоп мог затаиться где угодно – в недалеком редколесье, на холме, в овраге, которых здесь было великое множество, или же в развалинах хутора, которые находились примерно в километре отсюда – и спокойно рассматривать меня через оптику снайперки, словно я был муравьем у него на ладони. Когда захочет, тогда и прихлопнет.

Но Циклоп не стрелял. И причина тому могла быть только одна.

Я был нужен ему в качестве «отмычки» на опасном пути к Монументу. Гораздо выгоднее пустить впереди себя удачливого сталкера, чем идти вместе с ним, разделяя опасности путешествия.

– Я-то через Чистогаловку прошел, разве что пару зомбе́й подстрелил по пути, да сталкеров особо прытких штуки три. Решили, понимаешь, поперед батьки до ЧАЭС добраться. Типа не знали, что мы с тобой ЗГРЛС сковырнули, хабар наш законный хотели к рукам прибрать.

В наушнике раздался смех.

– А тебя, я смотрю, в Копачах покорежило неслабо. Как там, мозги на место не встали?

Я не знал, чего добивается Циклоп своими издевательскими тирадами. Смысла в них особого не было. Разве что покуражиться, почувствовать себя умнее и круче. Мол, я вот по безопасному пути прошел, да и сейчас ты у меня на прицеле, легенда Зоны несостоявшаяся. Как я понял за время пребывания в Зоне, это нормальное поведение для большинства людей. Сильно походило на то, что Циклоп мне завидовал. Вот только чему? Удачливости у него не меньше, мозгами тоже не обижен. Однако ж вот, зашхерился где-то, и откровенно тащится от того, что я пытаюсь от него скрыться.

Ну уж нет.

Я медленно поднялся с земли, не спеша отряхнул пыльник, закинул за спину автомат и прогулочным шагом направился к одинокому дереву, больше напоминавшему не сосну, а попавшего в аномалию сталкера, воздевшего руки к небу в последнем порыве – да так и оставшегося на месте по неведомой прихоти Зоны за миг до своей смерти.

Как я и предполагал, выстрела не последовало. Сейчас я нужен был Циклопу живым – иначе бы он давно выстрелил. Живым и, желательно, напуганным. Ну вот этого уж он от меня не дождется.

Люк, о котором говорил Жила, я нашел почти сразу. Чугунная блямба была когда-то замаскирована дёрном, на котором недавно поскользнулся пробегавший кабан – полуслед от копыта был отчетливо выдавлен на сдвинутом в сторону куске земли, густо проросшем серой травой. Я раскидал ботинком оставшиеся обрывки дёрна, и с усилием сковырнул в сторону крышку люка.

Под крышкой оказалась уходящая под землю вертикальная шахта, в бетонные стены которой были вмурованы сильно проржавевшие скобы. Что ж, цель, о которой говорил Жила, достигнута. Пожалуй, не особо большую цену заломил он за свой товар. Информация, которую он мне слил в качестве бонуса, уже один раз в Копачах спасла мне жизнь. Посмотрим, как оно обернется дальше.

Я обвел взглядом горизонт. Циклопа по-прежнему видно не было. Усмехнувшись про себя, я подобрал полы пыльника и ступил на первую скобу. В принципе, можно было оставить сюрприз для Циклопа в виде растяжки где-нибудь в конце ржавой лестницы. Но, во‑первых, жаль было тратить на бывшего напарника единственную гранату. А во‑вторых, дьявол с ним, пусть плетется следом. Как говорил покойный Кобзарь, Зона сама рассудит, кто «отмычка», кто «шакал», а кто легенда Зоны.

* * *

Бетонная кишка тоннеля тонула в полумраке. Редкие лампочки под сырым потолком почти не давали света, что было и неудивительно – расстояние до потолка было метров пять, не меньше. Удивляло другое – как эти лампочки вообще сохранились, и кто их вворачивает с шагом в два метра друг от друга, когда им настает срок перегореть? Или в этом месте им перегорать не положено?

Но долго заморачиваться насчет лампочек времени не было – того и гляди Циклоп решит перед спуском в подземелье проверить наличие растяжек, кинув в люк гранату. С него станется. Поэтому я достал КПК Жилы и открыл свежеполученный файл «Карта». Что ж, торговец и здесь оказался на высоте. Тонкая красная нить, проходящая сквозь лабиринт серых линий, ясно указывала путь в сети тоннелей, соединяющих огромный комплекс лабораторий – настоящий подземный город, скрытый от посторонних глаз в сердце Зоны.

Я включил и надел на голову мощный налобный фонарь, выданный торговцем в придачу к бронежилету. Мощный поток света озарил стены в ржавых потеках, с которых свисали остатки силовых кабелей. Кое-где на бетонных блоках имелись облезлые жестяные указатели со стрелками «До лаборатории № 1–2 км 120 м»; «Строительство лаборатории № 4 ведет СМУ-11», а также корявые надписи, сделанные где маркером, а где и осколком кирпича: «Даешь ОСВ-2 и ДМБ-79», «Сёма, Волгоград, 80–82», «Солдат спит, Припять строится»… Н-да, сколько ж лет этому подземелью? Но это пусть историки читают на стенах граффити строителей комплекса подземных лабораторий, у меня есть дела поважнее…

Я сделал несколько шагов – и невольно остановился.

Эти надписи невозможно было не заметить. И уж тем более проигнорировать. Выглядели они намного лучше, чем остальные. Наверно потому, что были выцарапаны на черном каменном прямоугольнике, вмурованном в стену, и сверкали, словно каждую букву залили расплавленным золотом. Самая верхняя из них гласила:

ОНИ ШЛИ К МОНУМЕНТУ

И дальше, под ней – имена сталкеров.

Много имен, вырезанных, выцарапанных, выбитых в толще необычного черного камня.

Я подошел поближе и присмотрелся. Нет, это не было золото. Буквы светились изнутри, словно были высечены на неведомом доселе сверкающем кристалле, покрытом черным панцирем.

«Зона сама рассудит, кто «отмычка», кто «шакал», а кто легенда Зоны», – вспомнилось снова.

Словно подчиняясь неведомому порыву, я обернулся.

В противоположную стену тоннеля был вмурован такой же кристалл, на котором имелась лишь одна надпись:

ОНИ ВЕРНУЛИСЬ

Под этой надписью не было ничего – только сплошная черная поверхность.

Дальше находиться в этом месте не было смысла. Тот, кто вмуровывал в стены черные кристаллы, сказал всё, что хотел сказать. Дальше было только два пути – идти по дороге легенд Зоны, чтобы как и они никогда не вернуться назад.

Или же вернуться назад. Не дойдя до Монумента.

Я улыбнулся своим мыслям. Зачем возвращаться? Чтобы потом всю жизнь строить догадки о том, что было бы, если б я все-таки пошел дорогой тех, кто не вернулись? Что я мог своими глазами увидеть то, что видели все Легенды Зоны – и не увидел? Повернул назад у камня, на котором они расписались?

Рука сама потянулась к ножнам, но я вовремя вспомнил, что они пустые. Да и потом – зачем? Конечно, можно было нацарапать и кончиком автоматной пули свое прозвище, ставшее в Зоне именем. Но время было дорого, и я решил, что если вернусь, распишусь сразу на обоих камнях.

Древний КПК Жилы уверенно вел меня по серым лабиринтам тоннелей, одинаковых как пулевые пробоины в батоне черствого серого хлеба, который какой-то никому не известный предприниматель с завидным упорством умудряется выпекать в Зоне. Иногда луч фонаря выхватывал из темноты стрелки, крестики и иные пометки, возможно начертанные не вернувшимися сталкерами. Понятно, что они-то блуждали по этим коридорам без каких-либо намеков на то, куда собственно надо идти. Интересно потом будет узнать, откуда у Жилы оказались столь ценные сведения? Если, конечно, мы еще встретимся…

В следующую секунду я невольно застонал от боли. Живые ледышки с силой вторглись в мой мозг, и уверенно начали перебирать извилины, пытаясь отыскать ту, что была им необходима. Однако пока что эти поиски были безрезультатными, и настойчивые пальцы все увереннее и злее ковырялись в моей голове, грозя разорвать ее изнутри.

Я почувствовал, как из левой ноздри на верхнюю губу брызнула горячая струйка. Машинально я облизал губы – и соленый вкус крови вывел меня из ступора. Отрезок подземелья, в котором я находился сейчас, был прямым как траектория выстрела – и я побежал вперед, на бегу сглатывая собственную кровь, стекающую теперь и по задней стенке глотки. Очень хороший способ прийти в себя, если что-то не так, – хлебнешь собственной кровищи, и как-то сразу врубаешься, что если будешь стоять столбом, анализируя ситуацию, то так ею и захлебнешься.

Впереди послышалось невнятное бормотание, и коренастая горбатая фигура попыталась уйти в тень от направленного от нее луча налобного фонаря. Понятное дело, что удалось ей это из рук вон плохо – бегать на кривых перебинтованных ногах не очень-то удобно. Сообразив, что уйти не удастся, фигура повернулась и вскинула лапы, словно пытаясь остановить меня.

Удар был страшным. Глаза монстра словно две желтые пули, разрубленные продолговатыми зрачками, понеслись мне навстречу, увлекая в это движение расплывающиеся стены коридора. Но мой палец уже выжал свободный ход спускового крючка, и мои пули, в свою очередь, уже неслись навстречу ментальному удару перебинтованной твари.

Потом оружие выпало из моих рук и я упал на колени, с силой сжимая голову руками, и пытаясь удержать в границах черепа пульсирующий мозг, грозящий проломить виски изнутри…

Это продолжалось целую вечность, пока вдруг как-то сразу не наступило облегчение. То, что разрывало мою голову изнутри, хлынуло через нос – и мне оставалось лишь любоваться со стороны на растекающуюся передо мной кровавую лужу.

Утерев рукавом багровые усы, я подобрал автомат, и осторожно поднялся на ноги. Стены тоннеля еще слегка двоились, но это можно было пережить. Пошатываясь, я подошел к скрюченной фигуре, валяющейся у стены.

Что ж, спасибо тому, кто наделил меня даром практически в любой ситуации посылать пули туда, куда хочется. Под выпуклым лбом твари вместо глаз и носа имелись три аккуратных пулевых отверстия. Четвертая прошла по касательной, разорвав тонкую кожу на виске и надломив височную кость. Сквозь разрыв было видно, как пульсирует в черепе монстра красное от крови мозговое вещество, не иначе как собирающееся регенерировать.

Ну уж нет, сюрпризы на обратном пути мне не нужны.

Ударом каблука ботинка я превратил в кашу то, что осталось от головы твари.

– Хороший удар, – раздалось у меня в наушнике. – Значит так, пиндосина. Сейчас ты очень аккуратно кладешь «калаш» на пол, и так же не спеша достаешь то, что Странник сказал тебе передать Директору. И не вздумай дергаться, я тебе не псионик, и твой «калаш» мне как слону дробина.

Я положил автомат на пол, как было сказано, и медленно повернулся.

Что ж, не удивительно, что я не услышал, как Циклоп подошел ко мне со спины. На нем был ультрасовременный экзоскелет, подозреваю, что тот самый WEAR 3Z полного цикла, обещанный мне гетманом «Воли» в случае, если я вступлю в его группировку. Двигался в нем Циклоп на удивление мягко, быстро и абсолютно бесшумно, несмотря на внушительный внешний вид защитного костюма. А в руках этого живого танка удобно устроилась штурмовая винтовка FN F2000, дополняя комплект.

– Ты правильно всё понимаешь, пиндосина. В «Воле» не бывает бывших. И «Волю» не остановить, так что…

– Еще как остановить!

Мне показалось, что голос, который произнес последние слова, заполнил весь тоннель от пола до потолка. Несмотря на то, что произнесены те слова были достаточно тихо. Такой эффект мог быть только в одном случае – если они вообще не были произнесены вслух, и прозвучали лишь в моей голове, не потревожив сырого воздуха подземелья.

А потом Циклоп легко взлетел вверх, словно не был запакован в броню весом в несколько центнеров. Проболтавшись некоторое время под потолком, экзоскелет с запакованным в него Циклопом рухнул вниз. Изнутри на серебристое покрытие защитного забрала плеснуло багрово-красным.

– Это тебе за брата!

Луч моего фонаря выхватил из темноты странную группу. Я невольно протер глаза, полагая, что увиденное есть не что иное, как последствия ментального удара псионика. Однако «последствия» не исчезли. Напротив, самое колоритное из них приветственно помахало мне рукой как старому приятелю, с которым оно давненько не виделось. И широко улыбнулось левой головой.

Позади Монстра смиренно вышагивали с десяток бюргеров и штук пять зомби в тяжелых армейских бронежилетах, вооруженных американскими штурмовыми винтовками. У двоих из них за спиной болтались трубы гранатометов.

– Не ожидал меня здесь встретить? – хмыкнул Монстр. Сейчас он говорил нормально, ртом левой головы. Не иначе как по старой памяти честь оказывал, судя по удивленным взглядам бюргеров, больше привыкших к ментальному общению.

– Не ожидал, – признался я. – Какими судьбами?

– Благодаря тебе, – пожал плечами Монстр, отчего правая голова недовольно заворчала во сне. – На кой мне сдался подвал «Воли» при свободе передвижения? Кстати, прими в знак благодарности – кажется, ты это у гетмана забыл.

Вынырнув ни пойми откуда, по воздуху медленно проплыла моя «Бритва», упакованная в новенькие кожаные ножны, явно сшитые на заказ.

– Благодарю… – искренне обрадовался я. И осекся.

– Да говори, чего уж там, – снова улыбнулся Монстр. – Я еще в подвале просёк, какое ты мне погоняло придумал. Нормально, для Зоны очень даже неплохо. Теперь меня все Монстром зовут. Или Мутантом с заглавной буквы. Мне даже нравится.

В экзоскелете Циклопа что-то щелкнуло, и из нижней части костюма на пол посыпались прозрачные пакеты, плотно набитые кровавым фаршем. А на плече зеленой точкой зажегся светодиод.

– Тащусь с этой техники, – покачал левой головой Монстр. – Уборка внутри WEAR 3Z закончена, экзоскелет ждет нового хозяина. Чего стоишь, раздевайся, пакуй свои тряпки в рюкзак и полезай в костюм. Или ты собрался идти к Директору в этих обносках? Там через полкилометра кордон фанатиков Монумента, и фон зашкаливает. Глазом моргнуть не успеешь, как не пулю, так свои шестьсот рад хапнешь.

«Интересно, знал ли об этом Жила, когда продавал мне пыльник с броником без намека на радиационную защиту?» – подумал я.

– Знал, еще как знал, – кивнул Монстр. – Хотя за те твои артефакты мог бы вполне тот же WEAR 3Z подогнать. Кстати, он же, покопавшись в твоей голове, слил Циклопу информацию о том, что ты что-то несешь Директору в центр Зоны. Правда, он не понял что. Наверно потому, что ты сам этого не знаешь.

– Торговец – телепат? – удивился я.

– Мутант, что ж ты хочешь, – хмыкнул Монстр, покачиваясь в своем кресле в полутора метрах над полом. – Он у тебя, а я – у него. Давно я того Циклопа искал. С тех пор, как братца встретил.

Он кивнул на одного из зомби, выглядевшего посвежее остальных. И как я сразу не разглядел?

– С новой жизнью тебя, Колян, – пробормотал я.

Зомби медленно кивнул и снова замер.

– Признаюсь честно, он мне таким иногда даже больше нравится, – сказал Монстр. – Дурью не мучается, за артефактами не гоняется, по бабам не страдает, стрелять стал лучше. Хотя, конечно, зомби есть зомби, по душам особо не поговоришь. Как и с бюргерами. Кстати, – спохватился он, – вы чего стоите? Ну-ка, мигом набросились на полуфабрикаты – не пропадать же добру!

Свиту не пришлось упрашивать дважды. Над упакованными в пластик останками Циклопа тут же началась возня. С чавканьем, отрыжкой и довольным урчанием.

– Вот и пригодились японские пакетики для дерьма. По прямому назначению, – прокомментировал ситуацию Монстр. – Единственное отличие, что это дерьмо жрать можно. Ты это, не стой, полезай в костюм. Он сейчас стерильный изнутри, и, судя по зеленому диоду, готов для идентификации нового хозяина. Смотри, как бы кто другой не воспользовался – таких экзоскелетов в Зоне всего штуки две-три, не больше.

Я разделся, упаковал свои вещи в объемистый рюкзак WEAR 3Z, после чего нажал на горящую зеленым кнопку «Open».

Экзоскелет загудел – и его верхняя половина медленно поднялась вверх.

– На гроб сильно похоже, – прокомментировал Монстр. – Для фараона.

Кто такой «фараон», я выяснять не стал – один из бюргеров оторвался от еды и бросил на костюм заинтересованный взгляд. Того и гляди нырнет в подарок судьбы, выковыривай его потом оттуда.

Я подошел и лег в теплую внутренность костюма, который немедленно закрылся, сопроводив процедуру множеством щелчков и тихих подвываний. Внутри него что-то еще погудело пару минут, после чего стекло перед моим лицом стало прозрачным, и в левом верхнем углу засветилась надпись:

«Идентификация владельца окончена. Выбран язык: русский».

– Вот и познакомились, – сказал Монстр. – Всегда удивляло, как импортная техника русских узнает? По запаху что ли? Или чувствует, что ее ждет? Ну да ладно, хватит лирики. И хорош валяться. Вставай, собирай оружие, и слушай меня.

Я легко поднялся с пола. Ощущение было фантастическим, словно на мне ничего не было, и в то же время я при желании мог свернуть в кольцо дуло СВД, валяющейся на полу вместе с дорогущей штурмовой винтовкой Циклопа.

– Не слишком ли много подарков? – поинтересовался я, подгоняя под себя ремень снайперской винтовки.

– Ну, скажем, лично мне они ничего не стоили, – хмыкнул Монстр. – И потом ты освободил южный сектор комплекса лабораторий от очень сильного псионика, с которым у нас уже второй день были какие-то непонятки. Поэтому считай, что никто никому ничего не должен.

– Ты так и не скажешь, кто такой Директор? – как бы между делом спросил я.

– Я уже говорил – это платная информация, – сказал Монстр. – Скоро сам всё увидишь. Если, конечно, прорвешься через подземный кордон. А не прорвешься, так на фига тебе знать, кто такой Директор? Ты вот что запомни – бей «монументовцев» в башку, не ошибешься. И только в башку. Экзоскелеты у них попроще, чем у тебя, двигаются они медленнее, так что с твоими способностями не промахнешься. Правда единственный минус – их там до фига. И у них есть пушки Гаусса «G-2».

О такой пушке я не знал абсолютно ничего. А я уж думал, что в своей прошлой жизни узнал об оружии все.

– Что это такое?

– Еще одна легенда Зоны, – хмыкнул Мутант. – По крайней мере многие так говорят. Из тех, кто не видел ее в деле. Те, кто видел, уже ничего не говорят. Ты, небось, уже и так знаешь, что гаусс-пушка это сверхточная винтовка, использующая при выстреле энергию интегрированных в нее артефактов. А «G-2» – усовершенствованная модель, еще и стреляющая искусственными артефактами, генерирующими аномалии, которые «монументовцы» как-то навострились производить на своей базе. Насколько я знаю, сейчас они освоили «жару». Так что старайся по возможности разделаться с ними до того, как они тебя заметят. Прямого попадания артефакт-заряда не выдержит даже твой экзоскелет.

– Что ж, спасибо за бесплатную информацию, – сказал я, проверяя магазин FN F2000.

– Не за что, – кивнул Монстр. – Ты уж там не оплошай. А то все мои усилия и наставления пойдут волкопсу под хвост.

– Тебе-то какой интерес в том, найду я Директора или нет? – поинтересовался я напоследок.

– А вот это уже платная информация, – рассмеялся Монстр.

* * *

Фанатиков Монумента и вправду было очень много. Серьезная баррикада, сложенная из цементных плит, перегородила коридор. И обойти ее возможности не было – красная ниточка на КПК тянулась до конечной точки маршрута по единственной серой линии. Стало быть, путь к центру Зоны один. И другого не будет.

Я рассматривал позиции врага в прицел СВД, а в голове тихо, но жутко занудно кто-то бормотал:

«Приди ко мне, сталкер. Я вижу, что ты хочешь. И ты получишь то, что заслужил. Приди ко мне…»

– Да иди ты сам к ктулховой маме! – прошептал я. Эта пропагандистская хрень, сильно напоминавшая призывы «Борга», и начавшаяся ни с того ни с сего минут десять назад, отвлекала от вдумчивого рассматривания противника.

А посмотреть было на что.

Как и предупреждал Монстр, защитники Монумента были облачены в обычные для них экзоскелеты. Но это не самое страшное – броню шлемов пуля СВД, снабженная стальным сердечником, пробивала влегкую.

Плохо было то, что слишком многие защитники баррикады были вооружены пушками Гаусса. То, что это именно они, я понял сразу – ничего подобного в жизни не видел. То, что держал в руках охранник знамени в штабе «Борга», было меньше, легче и гораздо несерьезней с виду.

Новая «G-2» одним своим видом внушала невольное уважение. Громоздкая с виду конструкция сильно напоминала огромный болт, к которому кто-то шутки ради приделал оптический прицел и приклад. Но судя по тому, насколько уважительно отзывался об этих «болтах» Монстр, их хозяевам стоило уделить самое пристальное внимание.

Однако на всех хозяев «внимания» не хватало. В наследство от Циклопа мне осталось лишь четыре патрона к СВД. А стрелков с пушками Гаусса я насчитал не меньше пяти. Плюс как минимум десяток «монументовцев», засевших за удобными бойницами, сооруженными на вершине баррикады.

Конечно, у меня в активе была еще FN F2000 с тремя гранатами к подствольному гранатомету, но как-то не очень прельщала меня мысль вести перестрелку с фанатиками Монумента в соотношении один к пятнадцати в хоть и широком, но абсолютно прямом коридоре без видимых ответвлений и укрытий. Не иначе фанатики заранее расчистили пространство перед баррикадой, чтобы ничего не мешало спокойно, как в тире, мочить психов, прущих к легендарной цели с завидным упорством.

Сам я лежал в полукилометре от кордона «монументовцев» в глубокой тени изгиба коридора, и очень надеялся, что никому из стрелков не придет в голову повнимательнее присмотреться к этой тени в прицел своей «G-2».

Хотя дальнейшее лежание на месте смысла не имело. Расстановка сил понятна. Как понятно и то, что шансы пройти к Монументу этим путем равны нулю. Неужели и вправду придется поворачивать обратно и искать другой путь?..

Пока еще укрытый от стрелков-фанатиков углом коридора, ко мне приближался Метла. Вернее то, во что он превратился. В руках зомби держал снаряженный гранатомет, на ходу пристраивая его к плечу.

– Назад! – прошептал я. – Уходи!

– Не-ет, – протянул Метла. – Не… хочу. Так не хочу… жить. Лучше тебе… помогу…

Остановить его я уже не успевал – Метла шагнул в пятно света, и я увидел, как синхронно блеснули снайперские прицелы на вершине баррикады. А потом я услышал шипение активированного реактивного заряда. И, припав к прицелу СВД, увидел бледные вспышки на концах стволов пушек Гаусса.

И услышал, как ткнулась в пол пустая труба гранатомета.

А потом справа от меня вспыхнули несколько аномалий «жара». Противно запищал датчик температуры, перекрывая занудное «приди ко мне…», к которому я уже притерпелся.

Но мне было не до датчика.

Я стрелял.

При этом краем глаза фиксируя справа от себя выстрелы автоматической винтовки. Получается, что ошарашенные внезапным нападением «монументовцы» промахнулись?

Хотелось бы в это верить. Но проверять, так это или нет, было некогда.

Отбросив от себя пустую СВД, я схватил навороченный автоматно-гранатометный комплекс, и одну за другой послал на вершину баррикады три гранаты. После чего снова принялся стрелять…

Удар был страшным.

«Они еще и аномалию «веселый призрак» освоили», – пронеслось у меня в голове.

Меня швырнуло о противоположную стену, потом подняло в воздух, и с силой шмякнуло об потолок. Экзоскелет затрещал, но удар выдержал.

Это меня и спасло – думаю, любая другая защита от такого удара сплющилась бы в лепешку вместе с тем, кто находился внутри нее. А еще мне повезло, что рост аномалии был ограничен полукруглым потолком подземелья, который отклонил вихрь в сторону. В результате чего меня выбросило из «веселого призрака», словно камень из пращи.

«Дьявол, и откуда я знаю про пращу?»

Как всегда дурацкие мысли в самый неподходящий момент…

Из груди Метлы, в которую пришелся удар одной «жары», вырывался метровый столб огня. Живой человек, в которого влетел артефакт, порождающий огненную аномалию, давно бы корчился на бетонном полу, пытаясь унять пламя, либо уже умер от болевого шока. Но зомби, похоже, не чувствовал боли. Или был слишком занят, чтобы обращать внимание на боль.

Он, стоя на коленях, снаряжал гранатомет новым зарядом, стараясь держать его подальше от огня.

Потом я грохнулся на бетон с пятиметровой высоты. Мой WEAR 3Z застонал, словно живой – даже у таких экзоскелетов наверняка есть предел прочности. Однако на мне это пока не особо отразилось – только голова немного гудела. Что не помешало мне перекатиться, уходя с возможной линии выстрела.

Мой навороченный автоматно-гранатометный комплекс валялся неподалеку. И повезло ему меньше, чем мне. Компьютеризированный модуль управления огнем был практически расколот гравитационным ударом «веселого призрака». По цевью змеилась серьезная трещина – ткни и развалится. Остальные узлы на первый взгляд были целы. Лезть за АКСом в рюкзак времени не было. Оставалось лишь надеяться, что FN F2000 может стрелять и в таком плачевном состоянии.

А потом я увидел Метлу.

«Жара» уже почти насквозь прожгла его грудь. За черной, спекшейся коркой горелого мяса уже практически не было видно лица – лишь растрескавшиеся кровяной сеткой глазные яблоки еще поблескивали на ней. Но руки зомби продолжали делать свою работу.

«Монументовцы» не стреляли. Возможно, их просто ослепило пламя и они не хотели тратить заряды на тело, корчившееся в аномалии. А может просто не успели оправиться от обстрела и подобрать смертоносные «G-2», выпавшие из рук убитых. Что дало Метле несколько мгновений для того, чтобы нажать на спуск гранатомета перед тем, как пламя поглотило его полностью.

Всё это заняло несколько мгновений, растянувшихся для меня в вечность. Потом я увидел, как на баррикаде расцвел огненный шар взрыва, не столько повредивший заграждение, сколько поднявший облако пыли и цементного крошева, укрывшего меня от «монументовцев».

Дальше я смутно помню, что было. Я бежал, стрелял, уворачивался то ли от настоящих, то ли от воображаемых выстрелов. Потом был край баррикады и круглые очки-светофильтры на шлеме фанатика Монумента. В которые я и всадил с размаху СВД, к приливу которой на конце ствола была прикреплена вернувшаяся ко мне «Бритва». Задави меня фенакодус, я не помнил, как крепил нож к снайперке. Я вообще не помнил, куда делась раздолбанная FN F2000, и как у меня в руках оказалась винтовка. Мне было некогда вспоминать. Я вонзал «Бритву» в экзоскелеты, используя СВД как копье, и «монументовцы» падали, не успевая развернуть в мою сторону неуклюжие пушки Гаусса.

Потом была тишина. Даже проклятый «приди ко мне…» заткнулся. Только далеко по коридору еле слышно потрескивали значительно уменьшившиеся в размерах аномалии «жара», и почти невидимым полупрозрачным столбом покачивался «веселый призрак», словно сокрушаясь по поводу упущенной добычи. Как знать, может так оно и было. Кто сказал, что аномалии не живые и не разумные порождения Зоны? Ведь это только существа, наделенные способностью мыслить, могут с такой методичностью истреблять все живое. В этом аномалии похожи на людей. Очень похожи.

* * *

Я шел к Монументу. Или к Директору. Или к центру Зоны. Куда я шел, было не особенно важно – я шел к цели, уже не сверяясь с КПК. Маршрут был ясен: только прямо, до конечной точки.

Всё происходящее воспринималось словно в тумане, или во сне. Я словно видел себя со стороны – свои руки, сжимающие подобранный на баррикаде «Вал», выскакивающих из боковых коридоров фанатиков Монумента, вспышки выстрелов и снова свои руки, меняющие пустые магазины на полные. Я их много насобирал на той баррикаде. У каждого из убитых «монументовцев» был двойной комплект боеприпасов, что кардинально решило проблему перезарядки автомата – я просто бросал на пол пустой магазин, и вставлял новый.

Иногда я ощущал удары по экзоскелету, отдающиеся в позвоночнике и коленях противной, ноющей болью. Но пока что WEAR 3Z, прошедший молотилку в «веселом призраке», успешно выдерживал попадания пуль, и так же успешно защищал меня от сумасшедшего радиационного фона, хотя шкала под красным пропеллером в левом нижнем углу защитного бронестекла не раз почти доходила до красной отметки.

Целей было много, очень много. Казалось, что чем больше я убиваю, тем больше их становится. Но это с одной стороны было неплохо. Ведь у меня не кончались патроны. У многих целей были «Валы», поэтому я просто собирал полные магазины, обыскивая мертвых. Порой, когда ствол автомата перегревался и начинал плеваться очередями, увеличивая разброс пуль, я бросал горячий «Вал», поднимал с пола другой и продолжал идти…

Еле слышное попискивание встроенного в шлем индикатора технического состояния экзоскелета, так отличающееся от грохота боя, немного отрезвило меня. Я перешагнул через труп «монументовца» – и вдруг понял, что мне не в кого больше стрелять.

И некуда идти.

Меня окружала тишина.

А коридор перегораживала массивная стальная дверь.

«Не меньше полуметра стали», – отметил мозг. – Автоген не возьмет, только направленный взрыв…»

И тут я невольно зажмурился и застонал. Мысль ударила по внутренней стороне глазных яблок, и мгновенно распространилась дальше, молотя в виски, в основание черепа, разрывая извилины изнутри. Никогда не подозревал, что может быть так больно начать думать после столь длительного приступа боевого безумия…

Когда приступ адской боли пошел на убыль, я обнаружил себя сидящим на полу и пытающимся сдавить голову через броню шлема. Руки ныли от бесполезного усилия, и мне с трудом удалось развести их в стороны. Я скрипнул зубами. Ощущение было таким, словно меня изо всех сил дубасили палками по очереди все обитатели Зоны, от сталкеров до мутантов.

Однако рассиживаться было чревато. На смену убитым защитникам главной легенды Зоны с минуты на минуту могли появиться живые. Поэтому я пошевелился, пытаясь подняться с пола – и понял, что мне это не удастся.

Большинство приводов WEAR 3Z были погнуты. Пара вообще перебита – от них остались лишь безвольно болтающиеся обломки металла. Непонятно, как я вообще мог передвигаться, практически таща на себе такую груду железа?!

Шкала, отображающая техническое состояние экзоскелета, мерцала красным. Хорошо хоть индикатор радиоактивности был в зеленой зоне. Это давало какой-то шанс. Например, попытаться стащить с убитого «монументовца» более или менее целый экзоскелет, чтобы пройти в нем обратно. И вернуться. На этот раз – со взрывчаткой.

Я сидел на полу перед дверью, строил планы на будущее, и при этом прекрасно понимал, что вернуться сюда мне никогда не удастся. Так же, как и выйти отсюда. Наверняка уже бегут по бетонным коридорам фанатики Монумента со своими пушками Гаусса наперевес. Еще минута-две-три, и от меня останется только кучка пепла, либо мокрое пятно в зависимости от того, каким артефактом будет заряжено оружие защитника центра Зоны.

Я нащупал замок – и произошло чудо. Экзоскелет распался на две половинки, и я вывалился из него на холодный пол, словно улитка из расколотой раковины.

Бесполезно.

Видимо, защитники двери перед тем, как умереть, потратили на меня весь свой боезапас. Что ж, ничего не оставалось, как проверить видавший виды АКС74у, и привесить на сталкерский пояс «Бритву». Вряд ли, конечно, «калаш» пробьет экзоскелет, но все-таки это лучше, чем ничего.

«Чтоб у вас, падлы, подошвы поотваливались!» – пронеслась в голове мысль.

И резко повернулся к двери.

«Бритва» сама прыгнула в руку. Снимать ботинок времени не было и я, подогнув ногу, одним движением клинка смахнул каблук, после чего кончиком ножа выковырял из подошвы тяжелый прямоугольник. Миг – и врученная мне Странником непонятная вещица, которую я пронес через всю Зону, легла в нишу, словно специально выдолбленную для нее.

– Подождите, – раздался у меня над головой механический голос. – Система безопасности считывает код ключа. До окончания загрузки данных осталось тридцать секунд…

Первые две пули я послал в голову фанатика Монумента, появившегося в конце коридора. И мысленно поблагодарил Жилу за то, что в укупорке оказались бронебойные патроны. После чего вторично поклялся, что не буду предъявлять счет торговцу за то, что он послал меня в начиненное «монументовцами» радиоактивное пекло в одном бронежилете. Если, конечно, суждено будет встретиться с ним.

Пули пробили бронированные стекла обоих светофильтров, и тяжелый труп грохнулся на спину, затормозив на несколько мгновений передвижение бегущих следом.

Несколько мгновений… Как это много бывает порой…

– Двадцать секунд.

Следующий «монументовец» оказался хитрее. Из темноты коридора вылетела граната, выпущенная из подствольника. Но не долетела, клюнув в потолок, и рикошетом вонзившись в пол метрах в двадцати от меня.

Я бросился ничком, послушал, как свистят над моей головой осколки, после чего, рванув вперед по-пластунски, преодолел полтора метра до ближайшего трупа. После чего, не высовывая головы, поднял над мертвецом автомат и дал короткую очередь в направлении коридора.

– Десять секунд.

В труп ударил град пуль, отчего мертвый «монументовец» затрясся, словно в приступе истерического хохота. Судя по топоту ботинок, его живые собратья заполняли коридор. Что ж, прощай последний козырь!

Я выхватил гранату, рванул чеку, отсчитал про себя «тридцать два, тридцать три», прошептал задушевно:

– Ловите подарочек, ребята, – и отправил «лимонку» навстречу защитникам главной легенды Зоны.

Взрыв долбанул по барабанным перепонкам. Труп фанатика Монумента, за которым я укрывался, подпрыгнул, и попытался завалиться на меня. Я отпихнул от себя не в меру активного мертвеца, и веером выпустил в облако бетонной пыли оставшиеся в магазине патроны.

– Код принят, – недовольно сказал голос из невидимого динамика. – Доступ разрешен.

Сзади раздалось шипение. Я перекатом ушел в сторону, на завершении кувырка выдернув ключ из ниши. Потом оттолкнулся ногами от боковой стены, и рыбкой бросился в щель между косяком и медленно открывающейся дверью. Краем глаза я успел заметить выходящего из темноты коридора «монументовца», на ходу поднимающего ствол усовершенствованной пушки Гаусса. На таком расстоянии ему не надо было целиться – аномалия заняла бы все пространство узкого коридора перед дверью.

Но я оказался на мгновение быстрее.

Рубильник висел на стене прямо за дверью. Обычный рубильник, дублирующий автоматику от батарей аварийного питания. На котором я повис, тормозя дальнейшее открытие двери…

И от которого меня отбросило белой молнией, вылетевшей прямо из бронированного косяка.

* * *

Я с усилием перевел глаза на светящийся экран КПК. Так и есть – древний агрегат сигнализировал о прохождении конечной точки заданного маршрута. О чем и без него было нетрудно догадаться.

Отключив сигнал, я поднялся с пола, включил налобный фонарь и осмотрелся.

Луч света выхватил из темноты дверь, отделяющую меня от фанатиков Монумента. Которая все-таки закрылась, несмотря на выстрел «электродом». Н-да, получается, не только «жару» с «веселым призраком» освоили «монументовцы». Что ж, несмотря на это, им потребуется немало времени, чтобы расковырять броню такой толщины. Исходя из чего, можно попробовать разобраться, куда я собственно попал.

Я медленно пробирался среди всего этого хлама, которым было забито окружающее пространство. То, что я видел, как-то мало походило на место, в котором должен находиться Монумент. Директора, который по теории Захарова должен был ошиваться вблизи того Монумента, также не наблюдалось. Перелезая через лежащий на боку стол, я от души поклялся в будущем быть осторожнее с обещаниями. Конечно, в случае если оно будет у меня, то будущее, и я не сверну себе шею в поисках незнамо чего, закопанного в обломках офисной мебели.

Отшвырнув с дороги половинку расколотого шкафа, я обнаружил прямо по курсу слабое голубоватое свечение. Час от часу не легче. В «Энциклопедии» ясно написано: «В некоторых случаях при критической мощности излучения человек видит голубоватый свет, исходящий от радиоактивного источника. Человек, ставший свидетелем такого явления, за очень короткое время набирает смертельную дозу радиации, превышающую десятки тысяч рад. При подобных показателях скоротечный летальный исход неизбежен при любом из известных способов индивидуальной защиты. Время жизни пострадавшего исчисляется от нескольких часов (ультрасовременные экзоскелеты, разработанные специально для условий повышенной радиации) до нескольких минут (иные менее надежные защитные приспособления)».

С защитными приспособлениями у меня было, мягко говоря, неважно, так что, похоже, жить мне оставалось немного. Но альтернативы все равно никакой не предвиделось, и я пошел на свет. Встроенный в КПК радиометр пока молчал. И это обнадеживало. Потому, что если он сломался, и свет исходит все же от источника повышенной радиации, то лучше сразу застрелиться, чем валяться на полу подобно корму для фенакодуса.

Но потом я подумал, что треск того же допотопного радиометра все равно мало чем мне поможет. В случае чего, только отвлекать будет. Когда путь только один, какой смысл бояться смерти от радиации или от чего-либо еще? Поэтому я вытащил гарнитуру из уха, засунул ее в карман, и отключил КПК.

Свет, льющийся в черный дверной проем, усилился. Несколько шагов – и я вышел на площадку, возвышающуюся над огромным залом.

Площадок, подобных той, на которой стоял я, было множество. Их соединяли металлические лестницы и перекрытия, опутывающие стены зала словно гигантская паутина. Многие конструкции проржавели и осыпались вниз грудами металлического хлама. Хорошо еще лестница, ведущая вниз от моей площадки, была относительно цела – лишь стальные перила погнула и местами порвала неведомая сила.

А снизу лился свет.

Я подошел к краю площадки и посмотрел вниз.

Огромный зал заполняли горы мусора – бетонные блоки, стальные балки, разбитое офисное оборудование, большие приборные панели с разбитыми экранами…

А посреди всего этого хаоса возвышалось громадное сияющее надгробие.

Вернее, так мне показалось вначале.

Я начал спускаться, словно в воду погружаясь в голубоватое свечение, испускаемое Монументом. Когда я достиг зала, интенсивность неведомого излучения стала настолько сильной, что окружающие предметы дрожали и расплывались в нем, словно в мареве большого костра. Лишь сам Монумент оставался четким и хорошо различимым, действительно очень напоминая гигантский надгробный памятник.

Я подошел ближе.

Вокруг Монумента горы мусора были навалены особенно густо. Из ближайшей ко мне кучи торчала полуистлевшая человеческая рука. В принципе, нормальный интерьер для Зоны, но все равно мне стало как-то не по себе. Может это состояние сталкеры называют страхом?

По мере приближения к Монументу мертвецов становилось больше. Вон скелет в сталкерской одежде, сжимающий фрагментами пальцев ржавый автомат. Чуть дальше – более свежий труп с блаженной улыбкой на лице. В груди торчит штык-нож, рукоять которого мертвец еще при жизни обхватил обеими руками, да так и не отпустил. Судя по счастливому выражению лица, клинок он втыкал в себя медленно, и кайф от процесса ловил нереальный. Что ж, каждому свое.

Судя по ошметкам брони и плоти, раскиданным по черной кляксе на полу, здесь кто-то лег животом на гранату. У дальней стены стоял ряд опутанных проводами полупрозрачных гробов, источающих зеленоватый свет разложения. Вряд ли они светились сами по себе, не иначе это был просто отблеск от огромной лужи фосфоресцирующего «ведьмина студня», раскинувшегося на цементной плите неподалеку. Большое пятно «зеленки», частично перекрывающее «студень», и давало эдакий потусторонний отблеск. Но впечатление было все равно не из приятных. Впрочем, как и весь окружающий натюрморт.

Перед гробами, у приборной панели, покрытой многолетним слоем пыли, какой-то сталкер банально застрелился, забрызгав мозгами никому уже не нужное научное оборудование. Сколько ж фанатиков Монумента вы убили, ребята, чтобы добраться до этого места? И все ради того, чтобы с выражением детской радости на лице свести счеты с жизнью…

– Ты такой же, как и они, – прозвучало у меня в голове. – И тебя ждет то же самое.

Вокруг Монумента стояли пять серебряных статуй. Четыре из них протягивали руки к сверкающему надгробию, одна из них даже была выполнена коленопреклоненной.

Лишь та, что была в середине, хмуро смотрела на Машину желаний, скрестив руки на груди. Не знаю почему, но я готов был поклясться, что голос принадлежал именно ей.

– Кто ты? – спросил я, почему-то заранее догадываясь, каким будет ответ.

– Я – последний директор комплекса подземных лабораторий.

– Директор… – пробормотал я.

– Именно, – не разжимая губ согласилась статуя. – Директор, который оставался до конца на тонущем корабле и, попав под Волну Излучения, превратился в то, что ты видишь.

– А остальные?

Голос, звучащий под моей черепной коробкой, усмехнулся.

– Если ты имеешь в виду моих соседей, то они пришли позже. И просили у Монумента бессмертие. Как видишь, он исполнил их желание.

– А эти?.. – я обвел рукой разлагающиеся трупы.

– Машина желаний также не разочаровала их, и дала им все сполна. Но людям не важна цель, им необходим путь к ней. Когда же кончается путь и человеку нечего больше желать, то он хочет лишь одного – смерти. И Монумент здесь ни при чем. Он никого не обманывает. Что хотели – то и получили. Теперь ответь, зачем ты пришел сюда?

– Я дал слово, – сказал я. И вздрогнул. Потому, что статуя медленно повернула голову ко мне и покачала головой.

– Не лги мне, с-т-а-л-к-е-р, – сказала она. Последнее слово эхом каждой произнесенной буквы многократно отозвалось у меня в голове. – Я знаю о тебе намного больше, чем ты думаешь. То, что ты нёс с собой, было просто ключом от двери. В которую я позволил тебе войти потому, что мне стало любопытно. Последние с-т-а-л-к-е-р-ы приходили сюда не с автоматами и базуками. Они несли с собой ядерные чемоданчики, надеясь таким образом уничтожить Монумент.

– Что стало с ними?

– Они тоже остались здесь. Вместе со своими атомными зарядами. Если ты потерял свой, можешь взять, вон они все стоят под столом.

Статуя медленно повела головой, указывая направление.

И правда, под обломками письменного стола, словно копьем пробитого упавшей сверху металлической балкой, стояли два аккуратных черных чемоданчика.

– Хотя я знаю, что на самом деле ты, как и носильщики этих зарядов, пришел сюда за исполнением своих желаний, не так ли? По-прежнему ли ты хочешь, чтобы они исполнились?

– Да, – твердо ответил я.

– Что ж, изволь, – сказала статуя. – Хотя это не желания, так, пустяк. Считай это бонусом для слишком упорного одиночки, которого мне не удалось остановить, хотя я и пытался.

– «Перекати-поле», безглазые псы, стадо кабанов, Ктулху…

– Не продолжай, – хмыкнула статуя. – Тем не менее, ты здесь. И интересен мне… пока что. Так что пользуйся. Для исполнения твоей мечты мне даже не придется задействовать энергию Машины желаний – или Зеркала миров, как ее еще иногда называют. Сейчас Монумент просто послужит экраном, отражающим прошлое. Твоё прошлое, которое записано в твоей памяти, и к которому у тебя нет доступа. Смотри.

Серебряный палец ткнул в направлении Монумента, передняя поверхность которого стала сначала матовой, а потом вдруг очистилась, приобретя немыслимую прозрачность.

– Ты хотел знать свое прошлое? Не думаю, что оно тебе понравится. Но, как говорят люди, если бог хочет кого-то наказать, он исполняет его желания. Получай свое наказание.

Ты родился в семье цирковых артистов. Ты еще не умел ходить, когда твое тело начали готовить к будущей карьере. В восемь лет ты уже умел ходить по канату, метать ножи, гарцевать на лошади, наказывать льва и выполнять сальто на спине бегущей лошади. Еще через восемь лет ты стал профессионалом. Но и профессионалы иногда ошибаются. Особенно когда их подставляют завистники. Во время гастролей по Франции ты случайно убил человека, и был вынужден бежать из цирка. Скрыв свой возраст, ты записался во Французский легион, куда тебя взяли без лишних вопросов, дав новое имя, дату и место рождения…

Крепкий молодой парень бежал по джунглям, на ходу паля из странной с виду штурмовой винтовки FAMAS F1. Несмотря на необычность оружия, парень стрелял на удивление метко – от его пуль упали три вооруженных «калашниковыми» чернокожие фигуры с зелеными повязками на головах. Парень перепрыгнул через трупы, в прыжке послав в голову одной из фигур контрольный выстрел, и углубился в джунгли. Зеленая повязка на простреленной голове мертвеца медленно окрашивалась в темно-красный цвет…

– За пять лет ты много где повоевал, отточил свои навыки, приобрел новые, научился разбираться в любом вооружении. А главное – профессионально убивать. Окончание контракта ты встретил капралом и, несмотря на уговоры начальства, оставил Легион, непонятно зачем вернувшись на родину.

– Возможно, я хотел увидеть родителей…

– Возможно, – согласился Директор. – Только к тому времени твои родители уже успели погибнуть, упав на арену из-под купола цирка. Они были воздушными гимнастами, и всегда работали без страховки. По крайней мере, они хоть жили и недолго, но умерли как в сказке, в один день. А тебя посадили по триста пятьдесят девятой статье Уголовного кодекса за наемничество. Срок дали средний, пять лет. Правда после того, как ты голыми руками убил в пересыльной тюрьме двух беспредельщиков, его увеличили вдвое…

Картинка в Монументе сменилась. Пулеметные вышки… Колючая проволока… Огромные собаки, похожие на мутантов… Люди в военной форме… Серое небо… Практически знакомый пейзаж. Кордон да и только.

– Однако меньше чем через год к тебе приехали люди в камуфляжах без знаков различия и предложили работу, которую ты знал досконально. Ты согласился. И еще три года работал, можно сказать, по специальности.

– Убивал людей… – прошептал я.

…На холме, поросшем невысокой травой, не было ничего. Это был идеально покатый холм без малейшего намека на неровности. Поэтому дозор на двух джипах лишь для порядка прощупал «зеленку» стволами пулеметов, и, передав по рации «чисто», поехал дальше…

– Мозги пухнут от того, что пишут журналюги, – пожаловался он человеку в официальном костюме, сидящему напротив. Тот согласно кивнул. Это была его работа – кивать в ответ на любые слова, произнесенные человеком в кителе. – Я бы их…

– Именно. Ты был элитным снайпером в горячих точках. В менее горячих точках ты просто убивал тех, кто был неугоден власть имущим. Это продолжалось до тех пор, пока не провалился проект с-т-а-л-к-е-р.

– Я не понимаю…

– Не понимаешь? Тогда взгляни на свою руку.

Я опустил взгляд и медленно задрал рукав пыльника. На моем предплечье, освещенном голубоватыми лучами, исходящими от Монумента, проступили буквы STALKER. В колеблющемся свете, исходящим от Машины желаний, буквы были похожи на шевелящихся червей, вживленных под кожу.

– Вояки стали умнее, – усмехнулась статуя. – Теперь надпись проявляется лишь в ультрафиолете или при воздействии ионизирующего излучения.

– Что она значит???

– Это аббревиатура названия программы, появившейся после того, как руководство Объединенными силами независимых государств вместе с войсками НАТО поняло, что центр Зоны не уничтожить массированными ракетными ударами и атаками крупных военных формирований. Special Trust Action Liquidator Knocking Evil Riot.

– Особый агент боевого назначения, борящийся с общемировым хаосом…

– Или злом, – добавила статуя. – Хотя на юге Зоны предпочитают называть эту программу на русском английском: Special Tactical Army Liquidator Keeping Existing Reality. Вроде как специальный тактический армейский ликвидатор, сохраняющий существующую реальность. Так или иначе, смысл понятен. Теория академика Захарова верна, но лишь частично. Одиночке легче пробиться к центру Зоны, чем армейскому подразделению, которое Зона отторгает как инородное тело еще на дальних подступах к цели. А после того, как он достигает цели, включается записанная в подсознание программа уничтожения Монумента. По идее, должна включиться. Однако Монумент сам по себе есть программа уничтожения тех, кто пытается уничтожить его, как жрут макрофаги бактерий, пытающихся нарушить корку запекшейся крови на ране. С-т-а-л-к-е-ров забрасывают за периметр извне. Их встречает кто-то, кто задает им программу, которую с-т-а-л-к-е-р-ы воспринимают как цепь случайностей.

«Странник… – пронеслось у меня в голове. Неужели он работал на тех, кто забросил меня в Зону? Или его тоже использовали втемную?»

– Потом они идут к Монументу, – продолжала статуя. – Некоторые доходят. И все остаются здесь. Кстати, а почему ты не расписался на Камне?

– Зачем?

– Странно. Все расписывались. Правда, не всем до тебя настолько хорошо промывали мозги и блокировали воспоминания для того, чтобы уничтожить связанные с ними эмоции. Ты и вправду почти лишился человеческих чувств.

– А они были? – отрешенно спросил я.

– Не знаю, – сказал Директор. – Должны были наверно остаться. Хоть какие-нибудь.

Я почувствовал стеснение в груди. Стало трудно дышать. Возможно, сказывалось воздействие Монумента – вряд ли от него исходило ультрафиолетовое излучение. А может быть, я просто узнал о себе слишком много. Времени разбираться в ощущениях не было, и я перевел разговор на другое.

– Почему на Камне у входа в комплекс лабораторий расписались все легенды Зоны? Все они шли одним и тем же путем?

– Нет. У каждого свой путь к Монументу. Но у каждого на пути встречается Камень с подписями остальных. Это Зона. И даже я не до конца понимаю все ее законы, хотя могу управлять большинством из них. Знаешь, неплохое развлечение править страной, пусть даже небольшой. Пока что небольшой. Но рано или поздно весь мир станет одной большой Зоной, хочет он этого или нет.

– Тогда скажи мне, что такое Зона???

– Ты и вправду отличаешься от остальных. Они спрашивали, что такое Монумент. И что нужно сделать, чтобы побыстрее исполнилось их желание. Чтобы ответить на твой вопрос, и вправду надо начать с Монумента.

Серебряный палец медленно указал на сверкающую глыбу.

– Это аномалия. Самая первая. Но не нарыв на теле земли, который надо уничтожить, а ее спасение. Заплатка между мирами. Разница между которыми лишь в том, что в этом мире произошла Волна Излучения, последовавшая за чернобыльской аварией, а в его отражении нет. Там подземные лаборатории в Зоне отчуждения продолжают свою работу. А здесь Монумент сдерживает притяжение Зоны.

– Притяжение Зоны?

– Зона, словно раковая опухоль, притягивает к себе живые организмы и поглощает их. И иногда Монумент не выдерживает. Тогда происходит выброс. По тому же принципу, как пар вырывается из-под крышки кипящего котла. В результате чего в Зону забрасываются люди и животные из Отражения. Которые, пройдя через междумирье, становятся теми, кого вы здесь зовете мутантами. А там, в зазеркалье, растет число людей, пропавших без вести. На кошек, собак, волков, свиней, тушканчиков, кабанов и другую живность почти никто не обращает внимания.

– Откуда ты знаешь о том, что происходит в Отражении?

– Во время выбросов я имею возможность проскальзывать в щель между мирами в теле одного из твоих коллег, купающихся в автоклавах. И даже кое-что приносить оттуда.

Статуя кивнула на один из целых стеллажей, на который я не обратил внимания. Стеллаж был заставлен рядами книг в черной обложке с «пропеллерами смерти» на корешках.

– Там, в Отражении, люди догадываются о существовании Зоны. Она зовет их в снах, в мечтах, в кошмарах. Они пишут книги о ней, создают компьютерные симуляторы, кстати, весьма правдоподобные. И подпитывают ноосферу, которая рано или поздно переполнится информацией и наконец подарит им свою Зону.

– Из-за этого в нашем мире произошла Волна Излучения? – быстро спросил я.

– Возможно, – коротко ответил Директор. И я понял, что он солгал. Ученым иногда бывает сложно говорить правду. Даже после смерти.

– Ты выяснил то, зачем пришел, – резко сказал Директор, и я понял, что разговор по душам окончен. – Теперь ты можешь сказать, чего ты хочешь.

– Вроде когда я шел по коридору, твой голос утверждал, что ты знаешь о моем желании, – усмехнулся я.

– Это стандартный ментальный посыл, записанный на пси-матрице, – сухо ответил Директор. – Но признаюсь, ты единственный с-т-а-л-к-е-р, чье желание мне неведомо. Поэтому я сейчас и говорю с тобой.

– С другими не говорил?

– Нет. Им хватало гипнозаписи на голограмме. После чего они умирали. Либо добровольно ложились в автоклав смотреть наведенные галлюцинации, и заодно подпитывать меня. Сложно мертвецу управлять Зоной без биоэнергии живых.

– Я все равно так и не понял, почему ты лично говоришь со мной. С чего такая милость? Неужели из-за того, что не можешь прочитать в моей голове сокровенное желание?

– Ты не поверишь, – усмехнулась серебряными губами статуя. – Банальное любопытство ученого. Мне удалось разблокировать твой мозг, но ты все равно ничего не хочешь. Поэтому выскажи свое желание. Это тоже стандартная процедура перед тем, как ты обретешь то, что заслужил.

Что ж, и вправду, время разговоров прошло. И, черт возьми, сегодня отличный день для смерти. Я узнал всё о своем прошлом. И то, что я узнал, мне не понравилось. Смогу ли я начать жизнь заново? А зачем? Ведь я больше ничего не умею и не знаю, кроме искусства убивать. Кто-то скажет, что в Зоне, да и во всем мире это искусство крайне востребовано. Бесспорно, это так. Но сейчас, наверно, впервые в жизни мне захотелось сделать что-то действительно значимое. То, что не делал никто до меня. И никогда не сможет сделать.

Например, достигнув Монумента, вернуться обратно…

Я шагнул к Зеркалу миров, Машине желаний, или как там его еще называют. Теплое сияние гигантского кристалла обняло меня и окутало, словно нежный голубой саван. В моей голове звучали слова, сказанные ученым, который сам того не желая стал первопричиной возникновения Зоны. И которые подтвердил его ученик, ставший причиной смертоносной Волны Излучения.

«Монумент – это своего рода рычаг, нажимая который человек получает заказанную иллюзию, которую сложная аномалия генерирует согласно закачанной в нее информации о существующих объектах окружающего мира».

Мысли в моей голове скакали подобно безглазым псам, гонимым лесным пожаром.

«Аномалия… согласно информации о существующих объектах окружающего мира… А что будет, если попросить ее об объекте, не существующем в обоих мирах?.. И потом, если это аномалия, она должна порождать артефакт… Которого, понятно, никто не видел… Или видели?.. Все обитатели Зоны… Во сне… И никто в жизни…»

– Отдай мне «Чистое небо»! – громко и четко произнес я.

Гладкая поверхность Монумента содрогнулась, словно поверхность воды, в которую бросили камень.

– Нееет… – застонал за спиной кто-то. Скорее всего, это был Директор, но мне сейчас было не до него.

Поверхность Монумента покрылась рябью, в ее центре вспух большой пузырь, словно что-то распирало аномалию изнутри. По пузырю зазмеилась трещина – и вдруг тонкая пленка лопнула, извергнув из недр Машины желаний столб нестерпимо яркого света.

Я успел спасти глаза, заслонив лицо руками. Свет проникал сквозь мою плоть, и я понял, что еще немного – и мои глазные нервы просто сгорят как провода, по которым пустили ток, на который они не рассчитаны. Хотя – какая разница. Я и слепым на ощупь найду свой автомат. И уж точно не промахнусь, нащупав подбородком срез ствола перед тем, как совершить последний выстрел.

Было в том яблоке что-то притягательное, волшебно-манящее. Я непроизвольно потянулся к нему, сделал шаг, другой, протянул руку – и теплый шар словно по собственной воле лег в мою ладонь, которую тут же начали покалывать крошечные разряды. Но ощущение было скорее приятным, чем болезненным. Мне показалось, что шар впитывает в себя всю мою усталость последних дней, тяжелые мысли и мрачные тени прошлого, которые пробудил Директор в моей голове.

Между тем голубоватый свет, испускаемый Монументом, стал грязно-серым. Как и сам кристалл, который, казалось, отдал все краски «Чистому небу» и при этом уменьшился чуть ли не вдвое, будто пытаясь спрятаться за бесцветным маревом, словно мародер, кутающийся в линялые обноски.

Я обернулся.

А со стороны ряда полупрозрачных гробов, подсвеченных «ведьминым студнем», слышался приглушенный, но отчетливый стук.

Пытаться поднять крышку было бесполезно – в изголовье каждого из гробов был вмонтирован массивный электронный замок с кнопками от нуля до девяти. Тот, кто знал код замков, сейчас постепенно превращался в ядовитые испарения у подножия Монумента.

Поэтому выход был только один.

Я щелкнул переводчиком огня своего АКС74у, и дал несколько коротких очередей. Массивные замки осыпались на пол кусками металла и пластмассы. После чего крышка первого гроба слетела и грохнулась на бетон, увлекая за собой опутывающие ее пучки проводов и кабелей. Я успел заметить, что предплечье человеческой руки, сбросившей крышку изнутри, помечено теми же буквами, что и мое. Только не невидимыми, а грубо татуированными черной краской.

Ухватившись за края гроба, внутри него подтянулся и сел скуластый парень примерно моего возраста. Удивленно осмотревшись вокруг, он уставился на меня.

– Ты кто? – спросил он.

– Сталкер, – ответил я. – Как и ты.

– Понятно, – сказал парень. – Спасибо.

И рассмеялся.

– Надо же, – произнес он, отсмеявшись. – Прикинь, во сне я видел, что избавил мир от Зоны. А оказалось, что это Зона избавила мир от меня.

* * *

Закон Зоны

«Зона – это явление природы, живущее по своим законам, не имеющим ничего общего с законами Большой земли. И человек, который им не подчиняется, очень скоро понимает свою ошибку. Если, конечно, он к этому времени еще остается в живых».

«Энциклопедия Зоны»

Мы прошли сквозь «монументовцев» словно нож сквозь масло. Парни, которых я вытащил из автоклавов Директора, стреляли может быть чуть хуже, чем я, но ненамного. Того оружия, что мы нашли подле тускло поблескивающей, скукожившейся Машины желаний, вполне хватило, чтобы вооружить нашу группу. Тот сталкер, которого я первым вытащил из автоклава, даже пошутил, что если б мы захотели, то могли бы за очень короткое время стать самой мощной группировкой. Ведь стрелять в легенд Зоны, дошедших до Монумента, не рискнет никто из ее обитателей. Но все понимали, что это только шутка. Одиночкам никогда не стать стаей. Да им это и не нужно.

Мы не сговариваясь остановились у выхода из комплекса подземных лабораторий. Напротив того места, где в противоположные стены тоннеля были вмурованы Камни. Сейчас надписи на них уже не сверкали изнутри, но всё еще были хорошо различимы в свете налобных фонарей.

– Пришла пора расписаться, – жестко сказал один из сталкеров. Потом неуловимым движением сменил в автомате пустой магазин на полный и направил ствол на один из Камней. Но второй сталкер мягко отвел его автомат в сторону.

– Не стоит лишний раз нарушать Закон Зоны, – сказал он. – Если уж заведено не стрелять в местные легенды, значит и не надо.

Он подошел к Камню, на котором едва различимо поблескивала надпись ОНИ ВЕРНУЛИСЬ, вытащил из-за голенища сапога увеличенную копию моей «Бритвы» и, поигрывая веревками сухожилий на татуированном предплечье, вырезал: «Мы вернулись!». А потом, немного подумав, добавил:

«STALKERы всегда возвращаются».

Один из его товарищей едва заметно усмехнулся.

– Как всегда, немного патетично, Наемник, чуть самонадеянно, но по делу, – прокомментировал он. – Похоже, сейчас ты прописал новый пункт Закона Зоны.

– Ничего себе выброс! – покачал головой Наемник. – Хорошо, что не успели выйти из тоннеля. А то бы передохли от радиации как кролики, несмотря на легендарность.

– Местные кролики от радиации не дохнут, – проворчал его товарищ. – Они сами кого хочешь облучат и схарчуют вместо морковки.

– Это точно, – отметил сталкер, от которого Зона избавила мир – похоже, временно. – После такого Выброса нас ждет много работы. Мутантов будет не счесть. Что ж, за дело, ребята! Судя по рассказам Снайпера, тут о нас кое– кто слегка забыл. Как и о Законе Зоны, который написан сталкерской кровью. Думаю, самое время напомнить…

* * *

Я шел по Зоне. И чувствовал, что в общем-то ни в ней, ни во мне ничего не изменилось. Только что на КПК пришло сообщение от Наемника – он добрался до ЗГРЛС и сообщил, что выброс поставил на место все антенны, взорванные мной и армейскими вертолетами. И что загоризонтная станция уже приходит в себя, и потихоньку начинает компостировать мозги. Что ж, легендам Зоны свойственно возвращаться.

Воспоминания о прошлой жизни заняли в моей голове надлежащее место, но по этому поводу я не ощущал ни радости, ни печали. Возможно, причиной этого было «Чистое небо», успокаивающее действие которого я чувствовал даже через контейнер. А, скорее всего, мне уже было мало дела до прошлого, ради которого я прошелся по Зоне, сметая все на своем пути.

Сейчас меня больше всего занимало мое будущее. О котором я не имел ни малейшего понятия. Одиночкой бродить по Зоне в поисках артефактов? А потом идти к торговцу, который с надменной рожей будет менять плоды моего труда на цветные бумажки? Или одевшись в черно-красные доспехи «Борга» уничтожать людей из параллельного мира, волей случая потерявших разум и ставших мутантами? Как вариант, можно, что называется, устроиться по специальности и стать наемником. Но выживание любой ценой и убийство себе подобных ради еды, патронов, снаряги и ночлега есть ли цель, ради которой стоит жить?

Навстречу мне шел человек. Что-то в его фигуре показалось мне знакомым. Несомненно где-то я его видел. Но где?

Человек поравнялся со мной, откинул капюшон пыльника, и улыбнулся так, как редко улыбаются в Зоне. Тепло и открыто. По-доброму.

– Здравствуй, Снайпер, – сказал он.

– Тебя же вроде убили недавно, – полуутвердительно заметил я.

Человек печально вздохнул.

– Со мной такое случается… иногда. Люди не любят пророков, потому их и нет в своем отечестве. Как и других легендарных героев, кстати. И в тех, и в других они стреляют чаще, чем в обычных людей.

С этим трудно было не согласиться.

– Ты не хочешь оставаться в Зоне, – продолжал Калика. – И это понятно. Ты считаешь, что тебя здесь ничто не держит. И ты прав, но лишь отчасти. Ты всегда можешь уйти по дорогам, проложенным мной, и такими как я. И из Зоны, и из этой реальности. У тебя на поясе ключ от междумирья, заодно излечивающий любые болезни и отклоняющий пули. Но он не убережет тебя ни от ножа, ни от выстрела в упор, ни от себя самого. Ты нужен Зоне – хотя ты, пожалуй, единственный среди смертных, кого она не сможет удержать.

Я пожал плечами.

– Если я нужен Зоне, то это её проблемы. Мне она не нужна.

Калика кивнул.

– Ты снова прав, сталкер, – сказал он. – Каждый сам выбирает себе дорогу. Но ты нужен не только Зоне…

Я смотрел в спину этому странному человеку, путешествующему между мирами, и умеющему умирать без видимого вреда для себя. Вопрос вертелся у меня на языке, но откуда-то я знал, что человек, чем-то неуловимо похожий на упокоенного Зоной Странника, мне не ответит.

– Что ж, жизнь сама расставит всё на свои места, – сказал я, и пошел прежней дорогой. Которая была ничем не лучше и не хуже других, протоптанных в серой траве ногами искателей артефактов.

В моем ухе противно затрещал динамик недавно включенного КПК, и я начал усиленно искать глазами безглазого пса, пусть даже дохлого. Самое лучшее время начать новую жизнь с исполнения старой клятвы.

Однако на этот раз древний наладонник был ни при чем. Помехи пошли на убыль и сквозь них пробился хриплый голос.

– Мир нашему общему дому, бродяги, сталкеры и все, кто сейчас топчет Зону или сидит у вечерних костров! Вас приветствует первая в Зоне свободная радиостанция, не имеющая отношения ни к «Воле», ни к какой-либо другой группировке. Слушайте нас на привале и в походе, не забывая отключать тогда, когда требуется спасать свою жизнь, и включать снова, когда после перестрелки вам потребуется немного тепла. Или просто хорошая песня.

Послышались первые звуки гитары, и я невольно прислушался. Музыка в Зоне явление редкое, и любой сталкер готов часами слушать бренчание побитого инструмента в руках товарища по оружию, выучившего три блатных аккорда. А здесь играл хороший знаток своего дела. Когда же в наушнике раздался женский голос, я и вовсе остановился и обратился в слух. Женщины в Зоне встречаются еще реже мастеров игры на гитаре.

Голос певицы был приятным, но в то же время в нем чувствовалась спокойная уверенность бывалого сталкера, не понаслышке знающего, что такое Зона.

Завтра снова я достану из шкафа твой пыльник, Снова соберу тебя я в дорогу. Только смотри не забудь свои крылья, Видишь, я прошу не так уж и много. Лети, взлетай, улетай, дотянись до неба И с высоты разгляди, отыщи зону счастья, Место, где встретимся мы, место, где бы Я сберегла тебя от ненастья. А не найдешь, тогда лети дальше, Счастье в полете найди непременно. А я подожду тебя, как и раньше. Всю жизнь ждала, я дождусь, я сумею.

Ее голос летел над Зоной, звуча в сотнях КПК, но вдруг я понял, что эта песня адресована мне одному. Потому, что узнал голос, однажды сказавший: «Теперь мы в расчете, сталкер. Не забывай…». Тогда она не договорила – ее прервал звук выстрела, убившего Витю по прозвищу Калика. И внезапно я понял, что у меня появилось очень важное дело. Мне почему-то было просто необходимо узнать, какие именно слова она тогда не успела произнести. А для этого я должен был ее найти, и еще раз взглянуть в глаза цвета единственного в своем роде артефакта.

Я шел, еще не зная, где мне ее искать. Но я знал, что обязательно найду ее.

А над Зоной плыла песня. Но ты не вернешься в край, где ты не был, Где мы друг друга не полюбили… Каждая птица ищет чистое небо, Каждое небо ждет свои крылья.

2008‑2016

Глоссарий

(в кавычках даны прямые цитаты из романа

Аркадия и Бориса Стругацких «Пикник на обочине»)

Зона

Хармонт

Чернобыль

Группировки

Сталкеры

Рэдрик Шухарт

Снайпер

В романах Дмитрия Силлова «Счастье для всех» и «Никто не уйдет» из литературного цикла «Пикник на обочине» действует вместе с Рэдриком Шухартом в чернобыльской Зоне, и в Зоне города Хармонт, описанной братьями Стругацкими.

Эдвард

Дегтярь

Японец

Мастер

Призрак

Борг

Воля

Фанатики Монумента

Военизированная группировка неясного происхождения, прекрасно вооружена и обучена. Прикрывает подходы к ЧАЭС, уничтожая всех, кто пытается проникнуть в зону их влияния. Предположительно членами данной группировки являются так называемые кибы, люди-машины, полностью подчиняющиеся неведомому хозяину. Также имеется версия, что фанатики Монумента это люди, захваченные «мусорщиками» и запрограммированные ими на охрану их базы в центре чернобыльской Зоны.

Наймиты

Армейские сталкеры

Мутанты

Безглазые псы

Псы, попавшие под воздействие жесткого аномального излучения, и сумевшие выжить. Наиболее частые травмы таких собак это потеря глаз и разложение заживо. При этом часто нежизнеспособные особи всё-таки необъяснимым образом остаются в живых – правда, только в границах Зоны. Как только такая особь пересекает линию кордона, она сразу же погибает.

Бюргеры

Волкопёс или волкособака

Результат скрещивания собаки с волком. Злобный мутант, умный и хитрый. Выросший под воздействием аномального излучения Зоны, размерами порой значительно превосходит своих родителей. Уши волкопса ценятся в качестве сырья для производства дорогих лекарств.

Головорук

Земляная пчела

Кабан

Квазимясо

Квазимуха

Ктулху

Мертвопак

Немыслимое порождение Зоны, слепленное из мертвых тел. Описание монстра из романа Дмитрия Силлова «Закон “дегтярева”»: «Неведомая сила собрала трупы вместе, слепила в единый комок из тел, голов и конечностей, выкрученных немыслимым образом. Но в то же время это не было хаотичным нагромождением мертвой плоти. Два или три десятка ног жуткой твари находились внизу, многочисленные руки торчали спереди и по бокам, а головы были собраны спереди в одну кучу, напоминающую кошмарный цветок. Посредине – лицо вожака с абсолютно белыми глазами, а вокруг него – морды его подчиненных, обезображенные смертью, с язвами разложения на лбу и щеках, которые не могли появиться так скоро, если б труп гнил себе потихоньку, как положено порядочному мертвецу».

Живые покойники (зомби) (научное название: «муляжи», «реконструкции по скелету»)

Мусорщики

Представители иной высокоразвитой цивилизации, существа из иного измерения, которых лишь условно можно отнести к мутантам. Внешне похожи на большую пятиконечную морскую звезду с верхним щупальцем, отсеченным на две трети. На месте обрубка расположены несколько глаз. Занимаются тем, что разбрасывают по Зоне артефакты, являющиеся мусором, отходами производства мира «мусорщиков». Являются создателями аномальных Зон – фактически, свалок для сброса токсичного мусора своего мира в иные миры.

Носитель

Результат научных опытов с домашним скотом и калифорнийскими червями на экспериментальной ферме в деревне Новошепеличи. Описание мутанта из романа Дмитрия Силлова «Закон “дегтярева”»: «Когда-то, наверно, эти куски красно-черной плоти были быками, коровами и овцами. Сейчас же узнать в этих кошмарных тварях мирную мясо-молочно-шерстяную скотину было весьма затруднительно. Теперь это было просто красное, бугристое мясо на мощных ногах, из которого во все стороны торчали белесо-зеленоватые черви толщиной с мою ногу. На каждый мясной носитель приходилось по два десятка червей, которые, похоже, им и управляли. Причем при таком количестве примитивных мозгов на одного носителя, свалить его было достаточно сложно – пока ноги не отстрелишь, или покуда все гибкие отростки в кашу не перемелешь, мутант будет переть вперед, словно бык на красную тряпку».

Олби

Перекати-поле

Ученые до сих пор не пришли к единому мнению, что это такое – мутант, или движущаяся аномалия. Большой, плотоядный студенистый шар с крайне токсичным желудочным соком, практически мгновенно растворяющим живую плоть. Причем процесс происходит совершенно безболезненно для жертвы, так как в этом желудочном соке содержится мощный анастетик. Если «перекати-поле», например, подорвать гранатой, то его разорванные части постепенно сползаются вместе, соединяясь между собой, пока оно полностью не восстановится.

Псионик

Человекообразный мутант, способный ментально управлять живыми существами. Чаще всего для того, чтобы, подавив волю жертвы, полакомиться ее кровью. Часто случается, что двое псиоников развлекаются – устраивают бои между своими жертвами, управляя ими посредством мысленных приказов.

Сфинкс

Мутант с телом льва и кошмарной мордой, похожей на искаженное ненавистью человеческое лицо. Сфинксы всегда «улыбаются». Вернее, их пасть изнутри растягивают многочисленные зубы, оттого и кажется, что мутант улыбается, глядя на тебя не мигая, словно гипнотизирует. Жуткое зрелище, от которого многие действительно замирают на месте, словно домашние коты, увидевшие удава. На затылке сфинкса расположено второе лицо – маленькое, сморщенное, карикатурно похожее на морду недоношенного вампира. Полезная мутация – обзор на триста шестьдесят градусов это всегда отлично. Особенно в Зоне, где лишние глаза на затылке никогда не помешают.

Телекинетик

Мутант, передвигающийся при помощи телекинеза. Имеет длинную лысую голову, похожую одновременно и на человеческую, и на лошадиную. Порой встречаются в заброшенных зданиях. Со зрением у них беда, слепые они, но этот недостаток прекрасно компенсируется переразвитыми остальными органами чувств. Шевельнешься – и немедленно тварь швырнет в тебя, ориентируясь по звуку, кусок бетона или ржавый холодильник. Или тебя самого приподнимет да хрястнет об пол так, что мозги по стенам разлетятся. А потом спокойно высосет из свежего трупа все соки, оставив на грязном полу высохшую мумию, некогда бывшую сталкером.

Удильщик

Мутант, живущий в воде, либо в жидкой болотистой грязи. Обитает на дне, а на берег забрасывает «удочки», похожие на гибких, проворных змей. Чувствительные «удочки» пытаются заарканить добычу и утащить на дно, где ее пожирает удильщик.

Фенакодус

Хищная лошадь-мутант с гипертрофированной мускулатурой, лапами с когтями вместо копыт и пастью, полной острых зубов. Обитают как в чернобыльской Зоне, так и в мире Кремля 2222 (см. романы межавторского литературного проекта Дмитрия Силлова «Кремль 2222»). Существует мнение, что фенакодусы это не преобразованные Зоной лошади Пржевальского, а мутанты, прорвавшиеся из мира Кремля 2222 в мир чернобыльской Зоны, и там благополучно размножившиеся.

Зонная росянка

Аномалии

Болтовня

В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» бесконтрольная болтовня представлена как опасная аномалия. Если человека вовремя не остановить, как Шухарт остановил Тендера, то жертва «болтовни» через некоторое время начинает задыхаться от удушья, и вскоре погибает.

Бродяга Дик

В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» и рассказе того же автора «Тени Хармонта», шум в развалинах старого завода объясняется вибрациями при открытии порталов между мирами, через которые «мусорщики» прибывают в нашу реальность.

Весёлые призраки

«Веселые призраки» – это некая опасная турбуленция, имеющая место в некоторых районах Зоны». В «Пикнике на обочине» братьев Стругацких Рэдрик Шухарт видит, как «над грудой старых досок стоит «Веселый призрак» – спокойный, выдохшийся».

В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» описана встреча героев с «Веселым призраком», находящимся в процессе охоты. Название аномалии объясняется ее свойством менять форму перед атакой, становясь карикатурно похожей на силуэт жертвы. Про этот феномен всякие легенды ходят. Кто-то говорит, что это и вправду призрак предыдущей жертвы аномалии, но, скорее всего, данное явление просто эффект зеркала. Аномалии так удобнее поглощать жертву. Настигла, обволокла, словно в чехол упаковала – и размазала своими вихрями по прозрачной оболочке. Жуткое зрелище, кстати. Только что стоял человек, трясясь, будто от хохота – и вот уже вместо него кровавый силуэт, контурами напоминающий несчастную жертву.

Второе внимание

Термин, принадлежащий перу американского писателя Карлоса Кастанеды, и обозначающий способность человека видеть истинную картину мира, без шаблонов и стереотипов восприятия, навязанных нам с рождения. Интересно, что способность пребывать и действовать в сфере Второго внимания Кастанеда назвал сталкингом (одна из трактовок этого довольно обширного понятия), а людей, практикующих сталкинг – сталкерами.

Дьявольская жаровня

Жгучий пух

Живой туман

Зелёнка

В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» описано, как Рэдрик Шухарт и Артур Барбридж в течение «двух жутких часов на мокрой макушке плешивого холма» пережидали «поток “зеленки”», обтекавшей холм и исчезавшей в овраге».

В романе Дмитрия Силлова «Счастье для всех» есть подробное описание этой аномалии: «Прямо около заднего колеса «уазика» лежало пятно мха, неестественно зеленого, мохнатенького такого. Для колеса-то ничего, оно «зеленке» без надобности. А вот наступишь на такую пакость, мигом почует живое тепло, схлопнется, наподобие створок дионеи, и не успеешь оглянуться, как она уже вся затекла тебе в сапог или «берц». Знавал я одного очевидца, он сказал, что совсем не больно, когда «зеленка» твою ногу переваривает. Больно себе конечность экстренно отпиливать, пока эта пакость, нажравшись, не увеличилась в размерах и не стала подниматься выше. Минут десять у тебя точно есть, говорил мне тот инвалид на деревянном протезе. Он вот уложился, потому что хороший нож с собой таскал, с пилой на обухе, которой кость и перепилил. Другим везло меньше. «Зеленка»-то еще и ползать умеет. Иной раз к сталкерской стоянке подтечет ручейком незаметным, да и переварит всех, пока сонные. Никто и не пикнет, потому что боли нет, так и растворяются люди заживо, не проснувшись. Глядишь, костер еще не догорел, а в сторону от лагеря медленно и печально течет целый зеленый поток, тенечек ищет, чтоб залечь на пару дней, словно сытый удав. Ну, а потом, сдувшись в объемах и проголодавшись, аномалия снова на охоту выползает».

Золотые шары

Комариная плешь (научное название «гравиконцентрат»)

«Области повышенной гравитации». В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» описан попавший в «комариную плешь» вертолет, фюзеляж которого расплющило в жестяной блин. Также Рэдриком Шухартом в Зоне «обнаружилась ровная, как зеркало, «Комариная плешь», многохвостая, будто морская звезда… а в центре ее – расплющенная в тень птица».

Кротовая нора, или кротовина

Дыра в пространстве, посредством которой можно переместить тот или иной объект из одного места в другое. Представляет собой полупрозрачную область круглой или овальной формы около двух метров в диаметре, эдакий сгусток неведомой энергии, повисший в нескольких сантиметрах над землей. Выдает «кротовую нору» лишь незначительное локальное искажение реальности, эдакое дрожание пространства, словно горячий воздух в полдень над железной крышей. Этим она визуально похожа на «Слепой гром». Отличие лишь в размерах аномалий («Слепой гром» меньше размерами раза в два-три), и в четкости границ (у «кротовой норы» границы более четкие, «Слепой гром» более размыт в пространстве). Обладает способностью зеркально отражать от себя быстро летящие тела, например, пули.

Мертвая трясина

В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» упоминается, что аномалия «Мертвая трясина» хороша тем, что на ней никаких других аномалий не бывает, можно по ней идти без промеров, правда, рискуя при этом утонуть или завязнуть в грязи.

Мочало

Мясорубка

Одна из самых опасных аномалий Зоны. Рэдрик Шухарт отмечает, что «здесь все можно пройти, кроме “мясорубки”». В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» описано, что «Мясорубка», которая уничтожила добычу, на некоторое время становится неопасной, хотя это правило не абсолютное – «мясорубки» бывают с фокусами».

Подземный разряд

Роженица

Аномалия, воскрешающая мертвецов. Вреда от нее никакого, и не проявляет она себя никак, пока в нее не попадет труп человека или мутанта. Из человека получается зомби, а из мутанта – мутант в квадрате. Такого убить можно только если мозг напрочь из гранатомета разнести, чтоб даже кусочка в черепе не осталось. Или голову отрезать. Многие раненые мутанты «роженицу» чуют, и ползут в нее подыхать, чтобы снова возродиться в виде мутанта-зомби.

Серебристая паутина

Если тот клочок заметят, то труп просто вытащат баграми на свежий воздух, обольют бензином и сожгут от греха подальше. Если не заметят, могут свезти в морг, где патологоанатом вскроет труп и констатирует – атипичный разрыв абсолютно здорового сердца. Причем не банальное нарушение целостности его стенок, а реальное превращение в лохмотья жизненно важного органа, обеспечивающего ток крови по сосудам. Счастливчики-очевидцы рассказывали, мол, такое впечатление, будто внутри него взрывпакет бабахнул. Кстати, счастливцы они потому, что не многие выживали после того, как потрогали труп погибшего от «серебристой паутины». Правда, там эффект всегда отсроченный был, наверно, вдали от места своего обитания дьявольские серебристые нити частично теряли силу. Чаще дня через два-три погибали те, кто мертвеца трогал. У кого-то печень взрывалась, у других почки или легкие. Реже инсульты обширные были, да такие, что у людей кровь из глаз на полметра брызгала. Так что в Зоне очень внимательно относились к пьяницам, имевшим привычку нажираться до положения риз. Обычно таких оставляли на полу в луже собственной блевотины до тех пор, пока алкаш не начинал подавать признаки жизни. Тогда и огребал он по полной, на пинках из бара выкатывался, чтоб впредь неповадно было народ пугать. Потому-то в Зоне запойный народ редко встречается, бережет почки, которые за немеряное пьянство и без «серебристой паутины» «берцами» да сапогами порвать могут».

Слепой гром

В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» об этой аномалии рассказывается следующее:

Тени

Тормоз

Небольшая часть пространства, в которой замедлено течение времени. Бывают слабые «тормоза», из которых можно постепенно выбраться. Бывают сильные, попав в который человек, животное или мутант застывают навечно в области остановившегося времени.

Чёртова капуста

Аномалия, плюющаяся в человека чем-то опасным. «От плевков “чертовой капусты” спасают научные спецкостюмы.

В романах Дмитрия Силлова описана как шар около метра в диаметре, действительно похожий на капусту, словно слепленный из пластов прессованного черного тумана. Аномалия относительно спокойная, если ее не трогать. Если тронуть, плюнет струей ядовито-зеленой слизи, вылетающей под сильнейшим давлением и мгновенно прожигающей одежду, кожу и мясо. Когда «чертова капуста» голодна, может маскироваться, зарываясь в землю и поджидая таким образом добычу. К счастью, голодной эта аномалия бывает редко, так как после удачной охоты очень долго переваривает добычу. В это время она практически не опасна.

Хабар (артефакты)

В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» высказывается предположение, что артефакты – это отходы производства более высокотехнологичной цивилизации. Их, проходя сквозь искусственные порталы, сбрасывают «мусорщики», пришельцы из иного мира. Так называемое «Посещение» было ни чем иным, как созданием на Земле мусорных свалок для этих отходов, которые люди назвали «Зонами».

Батарейка (научное название: «этак»)

Браслет

Булавка

Ведьмин студень (научное название: «коллоидный газ»)

Помимо этого, в романе рассказывается о катастрофе в Карригановских лабораториях (вероятно, имеется в виду город Корриган, штат Техас). Тамошние ученые «поместили фарфоровый контейнер со «студнем» в специальную камеру, предельно изолированную… То есть это они думали, что камера предельно изолирована, но когда они открыли контейнер манипуляторами, «студень» пошел через металл и пластик, как вода через промокашку, вырвался наружу, и все, с чем он соприкасался, превращалось опять же в «студень». Погибло тридцать пять человек, больше ста изувечено, а все здание лаборатории приведено в полную негодность… теперь «студень» стек в подвалы и нижние этажи».

Второе сердце

Чрезвычайно редкий артефакт, так называемый «уник» (от слова «уникальный»). Встречается внутри крупных «электродов», рядом с их «сердцем» – центром аномалии. Представляет собой золотой шарик с яркими, цветными, пульсирующими нитями, пронизывающими его поверхность. При извлечении из «электрода» золотой цвет и нити пропадают. Тем не менее, артефакт сохраняет свое уникальное свойство. А именно: если это второе сердце аномалии человек разобьет, например, молотком, раздробит рукояткой пистолета, или разрежет ножом, то тот молоток, пистолет или нож оператор сам сможет наделить любым свойством, которым пожелает. Только нужно очень сильно хотеть, иначе ничего не выйдет. Например, в романе «Закон клыка» Снайпер при помощи «второго сердца» починил свой нож «Бритву», вернув ножу свойство вскрывать границы между мирами.

При уничтожении «второго сердца» возможны различные побочные эффекты. Например, когда Снайпер чинил «Бритву», из разрезанных половинок артефакта возникла «кротовая нора» – портал, переносящий оператора в любую временную точку его прошлой жизни.

Газированная глина

Золотой шар или Машина желаний или Зеркало миров

Зуда

Кольцо

Пустышка (научные названия: «объект 77-Б», «магнитная ловушка»)

Рюкзак

Иногда здоровые и полные сил сталкеры умирают около костров без видимой причины. Это еще один из необъяснимых феноменов Зоны. Тело такого мертвеца безопасно. В зомби не превращается, псионик не может им управлять. Не разлагается и не представляет интереса в качестве пищи для мутантов. Практически не имеет собственного веса. Неодушевленные предметы, находящиеся с ним в непосредственном контакте, также теряют вес. Вследствие чего в экстренных случаях данный труп может быть использован в качестве контейнера для переноски тяжестей. Однако в силу моральных причин подобное использование мертвых тел не одобряется членами практически всех группировок, вследствие чего данный феномен не может быть отнесен к артефактам, имеющим материальную ценность. Горюч. Рекомендуемая утилизация – сожжение.

Синяя панацея

В «Пикнике на обочине» братьев Стругацких лишь упоминается без дополнительного описания.

Смерть-лампа

Сучья погремушка

В «Пикнике на обочине» братьев Стругацких лишь упоминается без дополнительного описания.

В романе Дмитрия Силлова «Счастье для всех» описана как редчайший артефакт. Обладает свойством на некоторое время порождать в головах всех других существ, находящихся в зоне видимости, необходимые оператору образы – например, в романе «Счастье для всех» солдаты принимают Шухарта за своего начальника, полковника Квотерблада. Одноразовый артефакт, начинает действовать сразу же после активации, активизируется так же, как и «зуда», посредством сжатия между пальцами.

Чёрные брызги (научное название: «объект К-23»)

Шевелящийся магнит

В «Пикнике на обочине» братьев Стругацких лишь упоминается без дополнительного описания.

Об авторе

Личный сайт Дмитрия Силлова www.sillov.ru

Страница Дмитрия Силлова «ВКонтакте» https://vk.com/sillov

Дмитрий Силлов Закон свободы

Серия «СТАЛКЕР» основана в 2012 году

***

Всеобщий закон – это свобода, кончающаяся там, где начинается свобода другого.

Виктор Гюго

Свобода – это осознанная необходимость.

Бенедикт Спиноза

Закон свободы

Она вышла навстречу мне из развалин. Гибкая, сильная и прекрасная, как сама Смерть.

Может, кто-то назовет ее ужасной. Чудовищем с телом льва и кошмарной мордой, похожей на искаженное ненавистью человеческое лицо. Но разве может быть ужасной идеальная, совершенная, мгновенная смерть?

Конечно нет. Для нашего брата-сталкера, отравленного и изуродованного Зоной, зачастую это подарок. Потому многие из тех, кто встречал на своем пути эту идеальную Смерть, просто опускали оружие и подставляли шею под удар когтистой лапы. Мудрое решение. Бесполезно сопротивляться неизбежности. К тому же безболезненная, мгновенная смерть лучше, чем тщетные попытки прожить еще несколько минут. Ведь каждый сталкер знает, что этот мутант не любит, когда жертвы пытаются сопротивляться, убивая непокорных долго и мучительно.

Поэтому почти никто и не сопротивляется.

Почти никто…

Но не я.

В моих руках был автомат «Вихрь» с примкнутым магазином, забитым патронами под завязку. И еще один магазин – в подсумке разгрузки, снаряженный чуть больше, чем наполовину. Это все. В сумме тридцать два патрона СП-6. СВД за плечами не в счет. Просто не успею я ничего сделать своей габаритной винтовкой, ибо скорость, с которой умеет двигаться эта тварь, давно стала легендой. Про ПСС за пазухой с оставшимися четырьмя патронами можно и не упоминать, ибо если кто-то скажет возле сталкерского костра, что завалил сфинкса из пистолета, засмеют. А после прогонят брехуна пинками с теплого места, потому как не фиг честным людям на уши приседать со своими байками.

Ну, еще два ножа у меня были с собой, это понятно. В данном случае годные лишь для того, чтобы безболезненно зарезаться. Ибо сфинкс просто обожает смотреть, как люди от ужаса перед ней убивают сами себя. Или перед ним. Черт его знает, какого оно пола, существо с двумя лицами: одно где положено, а второе, поменьше и поуродливее – на затылке. Удобно. Обзор на триста шестьдесят градусов это всегда отлично. Особенно в Зоне, где лишние глаза на затылке никогда не помешают.

Она мягко переступала мощными лапами, глядя на меня не мигая. И улыбалась при этом. Сфинксы всегда улыбаются. Вернее, их пасть изнутри растягивают многочисленные зубы, оттого и кажется, что мутант лыбится, глядя на тебя не мигая. Словно гипнотизирует. Жуткое зрелище, от которого многие действительно замирают на месте, словно домашние коты, увидевшие удава.

Я тоже стоял на месте, но не улыбка сфинкса была тому причиной. Бежать – бесполезно. Остается лишь покориться судьбе – либо просчитывать возможные пересечения пока еще невыпущенных пуль с телом мутанта. Занятие почти бесполезное, но ведь и вправду, не помирать же без сопротивления. Неправильно это. Не по-сталкерски.

Наконец, сфинксу надоело демонстрировать мощь ее совершенного тела. И она прыгнула. С места. Без малейшего напряжения. Словно невидимая пружина под ней сработала.

Я ждал этого, и как только мутант начал размываться в воздухе от немыслимой скорости, сам прыгнул вправо, одновременно начав стрелять в то место, где по моим расчетам через долю секунды должен был оказаться сфинкс. Или должна. Впрочем, плевать как оно правильно называется, мне это точно ничем не поможет.

Все равно любое сопротивление бессмысленно, и своим маневром я лишь подписал себе мучительный приговор…

Я не знаю, как они это делают, но эта двухмордая паскуда немыслимым образом изогнулась в воздухе, и короткая очередь лишь выбила сноп кирпичной крошки из полуразрушенного, некогда жилого дома на уровне его третьего этажа.

Я же катился по растрескавшемуся асфальту, напряженно, до стука крови в висках вызывая в воображении свой тотем – образ мантикоры, некогда убитой моим учеником. Так я совсем недавно мог замедлять свое личное время, что сейчас могло дать мне хоть какой-то шанс выжить…

Но все было бесполезно. Я уже понял это раньше, когда у меня ничего не получилось с замедлением времени совсем недавно, в самом сердце Припяти. Но я очень надеялся, что это временное явление…

Оказалось – нет. Похоже, я навсегда утратил эту способность, съев таблетку Кречетова, исцеляющую от последствий экстремального радиационного облучения. Ныне покойный ученый предупреждал, что у препарата возможны серьезные побочные эффекты. И вот сейчас я в полной мере ощущал их силу. Смерть невозможно обмануть. Ее можно лишь отсрочить ненадолго, а потом Сестра по-любому возьмет свое. Даже у своего побратима…

Сфинкс приземлилась на то место, где я стоял долю секунды назад, при этом мощно ударив лапой. Значительный участок асфальта, уцелевший за столько лет после чернобыльской аварии, мгновенно пошел трещинами. Думаю, попади моя нога под такой удар, от нее осталось бы лишь мокрое место, которое мутант с удовольствием вылизал бы длинным кошачьим языком. А потом не спеша принялся за вторую.

Но тварь ошиблась. Надо было не когтями в колено метить, а в голову бить, чтоб наверняка. Помучить захотела трепыхающуюся жертву – и промахнулась. А для нового прыжка ей требовалось еще полсекунды для того, чтобы немного присесть и оттолкнуться лапами от твердой поверхности… Правда, она была уже не такой твердой, как ранее, после мощного удара лапой, поэтому мутанту потребовалась еще доля мгновения для того, чтобы восстановить равновесие…

Этим я и воспользовался, выпустив остаток магазина в перевитое кошмарными мышцами тело сфинкса.

Оно затряслось, принимая в себя пунктир раскаленного свинца – и тут же прянуло в сторону, уходя с линии выстрела. Сфинкса не так-то легко убить. Известны случаи, когда четверо сталкеров расстреливали эту тварь одновременно из четырех автоматов. В результате все четверо оказались разорваны в клочья, а мутант, прихрамывая, ушел в свою берлогу зализывать раны. Ушел сам, на своих четырех лапах, нашпигованный свинцом, словно домашняя булка изюмом.

Почти все мои пули достигли цели, и я даже успел сменить пустой магазин автомата на полупустой, когда сфинкс снова прыгнула.

Я понимал, что от этого прыжка мне уже не уйти, поэтому просто рухнул на спину, прижав подбородок к груди, дабы не треснуться затылком об асфальт, и выставив вперед руку с компактным автоматом. Сфинкс летел на меня, похожий на ракету, смазанную в воздухе от скорости, а я стрелял со значительным упреждением, в пустоту, где через доли секунды должна была появиться прыгучая смерть…

Но на этот раз мне повезло меньше. Думаю, в сфинкса ударило три-четыре пули, остальные ушли «в молоко». Это и неудивительно. Вряд ли в настолько скоротечном бою кто-то покажет лучший результат.

Было ясно – вот прямо сейчас на меня упадет четверть центнера мышц, зубов и когтей, от которых нет спасения. И я скорее рефлекторно, чем осознанно бросил автомат и перекатился на живот…

Думаю, если бы сфинкс рухнул прямо на меня, я бы просто умер на месте, раздавленный непомерным весом. Но, видимо, несколько пуль, попавших в мутанта когда тот был в воздухе, сделали свое дело. Да и бронекостюм группировки «Борг», который был на мне одет поверх камуфляжа, сыграл свою роль.

Удар когтистой лапы был страшен. Но не смертелен, ибо пришелся вскользь. Правда, и этого оказалось достаточно, чтобы сорвать с моей спины рюкзак и вдавить в нее винтовку так, что у меня мгновенно перебило дыхание.

Впрочем, если у тебя перед глазами запрыгали красные пятна, а дыхательное горло судорожно сокращается, пытаясь протолкнуть в легкие порцию кислорода, это ни разу не повод перестать бороться за свою жизнь – даже если борьба кажется совершенно бессмысленной…

Хрипя полураздавленными легкими, я вновь перекатился на спину, одновременно выхватывая из ножен «Бритву». И не видя ни черта из-за кровавых пятен перед глазами, рубанул своим ножом совершенно вслепую. Раз, другой… А на третий сил не хватило, ибо без воздуха организм категорически отказывается работать.

Нож выпал из моей руки, тело сотряс лающий кашель. Меня скрутило в эмбрион, но при этом я успел пару раз садануть себя кулаком в грудь, словно пытался запустить старый, гнилой мотор чисто русским методом ударной починки.

И мои многое пережившие легкие все-таки всосали в себя малую толику воздуха. А следом еще одну – с хрипом, слезами из глаз и судорожно сжатыми кулаками. Я чувствовал, как мои обломанные ногти больно впиваются в ладони – и удивлялся, почему же я все еще жив? Отчего сфинкс до сих пор не нанес второй удар и уже не жрет мои внутренности, вырванные из живота?

Я дышал – судорожно, хрипло, но дышал. Вместе с дыханием ко мне помаленьку возвращалась способность видеть… и осознавать, что здесь, в развалинах на окраине Припяти, хриплю не только я.

В двух шагах от меня на боку лежал и корчился сфинкс, очень по-человечески зажимая лапами длинную рану, пересекшую горло мутанта. Значит, я все-таки попал один раз, рубанув ножом вслепую. И этого раза оказалось достаточно. Борьба за жизнь – простое дело. Просто бейся до того момента, пока уже точно не сдохнешь. И с большой долей вероятности этот момент не наступит.

Хотя радоваться было рано. Лезвие «Бритвы» рассекло толстый мышечный слой, прикрывавший горло мутанта, и либо располовинило трахею, либо серьезно ее повредило. Но сфинкс упорно не желал сдыхать. Хрипел, роняя на асфальт кровавую пену из пасти, сучил задними лапами, злобно, неотрывно глядя на меня при этом, словно хотел сказать что-то типа «я все равно доберусь до тебя, проклятый хомо!».

И эта угроза не была бессильным посылом умирающего. Край багрового разреза, видимый из-за когтистой лапы мутанта, постепенно сходился, словно кто-то медленно, но неотвратимо застегивал невидимую «молнию» на бугрящейся мышцами шее сфинкса. Ну да, у этой твари просто бешеная регенерация, и даже фатальные ранения для нее часто не являются смертельными.

Впрочем, это как посмотреть.

Продолжая кашлять, словно больной с открытой формой туберкулеза, я поднялся на ноги. Так. Понятно. Разорванный в лоскуты рюкзак валялся метрах в трех от меня, его содержимое было размазано по асфальту. Чуть ближе лежал пустой автомат «Вихрь» с раздавленной рукояткой – вероятно, сфинкс наступил на нее и изуродовал когтями.

А рядом со мной лежала моя СВД. Разбитый оптический прицел, отломанный приклад, сплющенный магазин, помятая ствольная коробка… Ужасные когти в последнем рывке содрали с меня винтовку и раздавили об асфальт. Замечательное оружие спасло мне жизнь, приняв на себя удар лапы мутанта. Правда, и оружия у меня больше не было. Во всяком случае такого, которое могло убить сфинкса. На маленький пистолет, спрятанный в потайной кобуре за пазухой, надежды не было – убивать из него сфинкса все равно что из пневматики по танку стрелять, результат будет одинаковый.

Поэтому оставалось только одно.

Я подобрал «Бритву» и направился к мутанту. Меня слегка пошатывало, но я все равно тащился навстречу пронизывающему взгляду твари, до боли в фалангах сжимая пальцами рукоять ножа. Бывалые сталкеры не рекомендуют приближаться даже к мертвому сфинксу, ибо ну его на фиг. Однако в моем случае выбора не было.

Когда я подошел на расстояние удара, мутант оторвал от горла окровавленную лапу и попытался рубануть меня когтями. Но я ждал этого удара, ослабленного тяжелым ранением, гораздо более медленного, чем обычно, но все равно страшного. Собрав последние силы, я перепрыгнул эту лапу, похожую на когтистое бревно, обтянутое шерстью. После чего зашел за спину сфинкса, размахнулся и всадил клинок в основание черепа твари, никак не желающей умирать. Прямо под подбородок ее второго лица – маленького, сморщенного, карикатурно похожего на морду недоношенного вампира.

«Бритва» с легким хрустом рассекла шейные позвонки и поврежденную трахею, так и не успевшую зарасти. Сфинкс дернулся в последний раз, попытавшись втянуть в себя порцию воздуха – и умер. Ибо ну никак невозможно дышать, когда дыхательное горло словно стальной заслонкой полностью перекрыто широким клинком боевого ножа.

Всё. Теперь можно выдернуть нож из трупа и от души прокашляться. А когда разогнутся сведенные судорогой пальцы, найти свой КПК и, если он цел, начать писать первую главу нового романа о том, как я ножом убил сфинкса. Правда, боюсь, никто не поверит. Поэтому напишу редактору, чтоб издал мою новую книгу в серии боевой фантастики…

– А ну-ка брось нож, сталкер.

Голос, прозвучавший за моей спиной, был женским. И при этом смутно знакомым. Странно… Где я мог его слышать?

– И не дури. Ты у меня на прицеле. Дернешься – поймаешь черепом маслину.

Когда в Зоне тебе говорят подобное, лучше подчиниться. Добрый человек, по-хорошему советует, что тебе нужно делать. Злой бы просто выстрелил. Без советов.

Я разжал пальцы. «Бритва» с обиженным звоном упала на асфальт. Ну, извини, боевая подруга, обстоятельства, сама понимаешь.

– Хорошо. А теперь медленно повернись, чтоб я видела твои руки.

Я повернулся. Медленно. Уже догадываясь, кого увижу…

И не ошибся.

В меня целилась из автомата девушка необычайной, неестественной, сногсшибательной красоты с большими, пронзительно-зелеными глазами, казалось, заполнившими собой всю вселенную. Ну да, эти отливающие золотом тяжелые волны, рассыпавшиеся по плечам, словно в рекламе дорогого шампуня, длинные, стройные ноги и роскошный бюст четвертого размера забыть невозможно, даже если очень захочется. И хотя осознаешь, что все это ненатуральное, сделанное при помощи уникального артефакта «фотошоп», а все равно в голову бьет горячая волна при виде эдакого чуда…

Впрочем, это «чудо» относительно недавно без малейшей тени сомнения дважды подряд попыталось меня банально обокрасть – несмотря на то, что я спас ей жизнь, перестреляв целую кучу квазимяса, мечтающего позавтракать нежными девичьими прелестями. Первый раз она «кинула» меня почти удачно. Второй – не очень, ибо попытка обчистить мои карманы стала для девушки фатальной. Причем убил ее не я, а ктулху, поджидавший добычу в засаде. После чего я похоронил красавицу под развалинами старого дома и ушел своей дорогой.

Однако потом получилось так, что артефакт «второе сердце» вернул меня в прошлое[59]. Где я, естественно, еще не успел спасти сталкершу от стаи квазимяса, и вполне справедливо полагал, что мутанты благополучно ее скушали.

Оказалось, ошибался. И сейчас девушка, которую я похоронил собственными руками, совершенно спокойно целилась в меня. Словно в абсолютно незнакомого мужика, которого пристрелить – все равно, что таракана раздавить.

Блин… А ведь получается, что мы с ней реально незнакомы! Ведь «второе сердце» вернуло меня во временну́ю точку до нашей встречи с зеленоглазой сталкершей. Такой вот хроно-парадокс, в результате которого я могу запросто расстаться с жизнью. Чего после победы над сфинксом мне решительно не хотелось. Когда только что избежал неминуемой смерти, помирать как-то не хочется.

– М-да… – разочарованно протянула она. – Я-то думала, ты будешь посимпатичнее. Прощай, сталкер, упокой тебя Зона.

Ее палец шевельнулся, выбирая слабину спускового крючка…

– Здравствуй, Касси, – спокойно произнес я.

Палец на спуске остановился, не дожав буквально несколько миллиметров.

– Откуда ты знаешь мое имя? – подозрительно спросила девушка, опустив ствол автомата лишь на несколько сантиметров вниз, чтобы лучше видеть мое лицо. Не сказать, что положение стало кардинально лучше – какая разница, прилетит тебе пуля в лоб или промеж ключиц?

– Долгая история, – сказал я. – Могу рассказать. Если не пристрелишь, конечно.

Она призадумалась. Женское любопытство сейчас явно боролось с опять же чисто женским практицизмом, помноженном на сталкерский опыт.

– Конечно, завалить тебя было бы разумнее… – протянула она.

– Зачем? – поинтересовался я.

– За этим сфинксом я охочусь уже второй день, – пояснила Касси. – А теперь по закону Зоны получается, что это твоя добыча. Он троих «вольных» задрал возле «Янова», а ранее пару «боргов» сожрал. И обе группировки за его голову награду объявили.

– Большую?

– Десять тысяч «деревянных».

– Понятно. И если ты меня завалишь, опять же по закону Зоны мое имущество становится твоим. Но знаешь что, я тебе дарю этого сфинкса. Так пойдет?

Автомат опустился еще ниже.

– Дорогой подарок.

– Всяко дешевле жизни, – пожал я плечами.

– Это точно, – хмыкнула Касси, закидывая за плечо АКМ, после чего молниеносным отработанным движением извлекла из ножен один из своих кукри – изогнутый вовнутрь широкий нож непальских наемников-гуркхов, по функционалу и ощущениям в руке больше напоминающий топор. После чего подошла к трупу сфинкса и начала сосредоточенно отрубать тому голову.

Кстати, занятие непростое, даже если это касается человека. А у мутанта шея раз в пять толще, чем у самого здоровенного хомо сапиенса. Но после дюжины размашистых ударов, нанесенных с внушающей уважение точностью, голова сфинкса отделилась от тела. Из обрубка на асфальт вяло потекла темно-красная, почти черная кровь. При этом надо отметить, что сама Касси почти не замаралась. Так, на рукав камуфляжа несколько багровых капель брызнуло, ну и нож, само собой, весь в кровище. Интересно, где она так насобачилась головы рубить?

– Что ж, самое время отдохнуть, – сказала девушка. – У тебя там как с припасами? А то мои запасы поистощились, пока я эту тварь выслеживала.

Я хмыкнул про себя и пошел к разорванному рюкзаку. Ну да, это ж Касси, она своего не упустит.

Признаться, сфинкс перед смертью подложил мне изрядную свинью. Рюкзак – в лоскуты, его содержимое – тоже. За редким исключением. Из каши, в которую превратились мои запасы, мне удалось извлечь лишь мятую, но не разорванную банку с тушенкой, флягу со спиртом в том же состоянии, да десяток патронов для СВД, погибшей смертью храбрых. Негусто прямо скажем. Но все-таки лучше, чем ничего.

Пока я ковырялся в разодранном рюкзаке, Касси развела костер – благо мусора вокруг было предостаточно, в том числе и деревянного. После чего отмахнула у сфинкса своим кукри половину задней лапы, сноровисто ободрала, и, тщательно вытерев мечеобразный нож о шкуру мертвого мутанта, пристроила кусок окровавленной плоти над костром на стальных рогульках, извлеченных из своего рюкзака. Полезное приспособление для сталкеров, считающих нормой есть мясо мутантов. Я пробовал – не понравилось. Жесткое оно, и какой-то плесенью отдает. Уж лучше по старинке, тушенка да серый хлеб, незнамо кем выпекаемый где-то в Зоне.

Между тем Касси увлеклась процессом. Посыпала мясо каким-то порошком, плеснула на него чем-то из маленькой бутылочки. Ну-ну, колдуй дальше. А я лучше банку с тушенкой в костер засуну, пусть разогревается.

– Это все, что нашел? – осведомилась сталкерша, кивнув на тушенку. И не дожидаясь ответа, посоветовала: – Лучше прибереги к ужину, для обеда мяса на двоих хватит.

Я перечить не стал, памятуя, что тот, кто спорит с женщиной, укорачивает свой век – причем в случае с Касси это вполне могло произойти и буквально. Потому я просто сел у костра, сунул в него банку, после чего поинтересовался:

– Стакан есть?

Девушка покосилась на мою консерву, но ничего не сказала. Моя жратва, мне ею и распоряжаться. А стакан у нее нашелся – складной, походный, еще советского производства. В него я плеснул прозрачного, после чего чокнулся с девушкой, недвусмысленно произнеся:

– За знакомство.

И отхлебнул из фляги. После хорошего боя пятьдесят грамм вышибателя мозгов – оно самое то, что нужно для снятия стресса. Больше не надо, меньше не имеет смысла.

Спирт Касси в себя закинула не поморщившись, словно воду. Выдохнула в кулак, занюхала окровавленным рукавом, и сказала:

– Ага, за него. Теперь расскажешь свою длинную историю насчет того, откуда ты знаешь мое имя?

Я не стал отнекиваться и рассказал. Красочно. О том, как помог девушке в битве с мутантами, как мы потом с ней так же, как сейчас, грелись возле костра, и как она потом меня отблагодарила. Чисто по-женски, горячо и самозабвенно. Правда, при этом я умолчал о том, что у меня тогда с собой был рюкзак, набитый крайне полезным в Зоне барахлом, и два ствола – «калаш» и КС-23.

Все это Касси благополучно у меня сперла, пока я валялся в отключке у костра, опоенный соком зонной росянки, который красавица подмешала мне в питье. Ну и об остальных наших совместных приключениях умолчал тоже, включая смерть Касси и ее похороны.

– И что потом было? – поинтересовалась она, машинально расправляя плечи, отчего ее высокая грудь чуть не выдрала верхнюю пуговицу у застегнутого камуфляжа.

– Ничего, – пожал я плечами. – Разошлись как в море корабли, облобызавшись на прощанье и пообещав не забывать друг о друге.

– Брешешь, – прищурилась сталкерша. При этом я заметил, как ее рука незаметно так придвинулась к рукоятке кукри.

– Тогда откуда я знаю, что твоя неземная красота есть результат обработки «фотошопом»? – невозмутимо поинтересовался я. – И то, что у тебя под левой грудью есть небольшая татуировка: «Сталкер навсегда»?

– Блин, – свела брови девушка. – Все так. Ни черта не понимаю. Дала тебе трахнуть себя за то, что ты мне жизнь спас?

– Получается, так, – кивнул я.

– Офигеть. Себя не узнаю. Хотя в Зоне все возможно. Может, переоблучилась где, или съела что-то отшибающее рассудок. Ладно, хрен с ним, с прошлым, которое то ли было, то ли ты как-то очень хитро сбрехал. Давай обедать что ли, а то уже та татуировка скоро к позвоночнику прилипнет. Кстати, ты мое имя знаешь. А тебя-то как звать?

– В этой Зоне меня зовут Снайпером, – сказал я.

Глаза Касси немного сощурились.

– Что-то я о тебе слышала… Впрочем, неважно. Держи, пробуй.

Она отмахнула меньшим из своих кукри небольшой кусок жареного мяса и протянула мне.

Я отказываться не стал, честно куснул предложенное. Не, не мое. Жесткое, как прессованный картон, только картон вкуснее. Присыпки Касси дали какое-то подобие аппетитного аромата, но этого было недостаточно, чтобы я за здорово живешь жевал это.

– Благодарю, – сказал я, сплюнув в костер. – Я уж как-нибудь тушенкой перебьюсь.

– Дело твое, – пожала плечами девушка, вгрызаясь в жарко́е белоснежными зубами, отбеленными «фотошопом».

Обед прошел молча, лишь недовольно потрескивал костер, пожирая полусырой мусор, да с треском рвались мясные волокна, раздираемые зубами сталкерши. Ну, прям валькирия, куда деваться.

Много их было в группировке «всадников», таких вот супердевиц, включая мою бывшую супругу. Да только распалась группировка после того, как не без моей помощи был уведен у нее бесценный артефакт, превращающий любую уродину в писаную красотку. Такие вот дела минувших дней, о которых можно прочитать в моем романе «Закон Снайпера», который до сих пор гуляет по Зонам. Интересно все-таки, когда твои книги с интересом читают другие люди. Вроде даже смысл в жизни какой-то появляется, м-да…

Касси бросила в костер оголенную кость с обрывками мяса на ней и спросила, потянувшись словно сытая кошка:

– Значит, мы с тобой тогда у костра так вместе и не выпили, сразу к делу перешли?

– Ага, – соврал я. С теми, кто пытался меня обмануть, мои моральные устои отключаются напрочь, и я резко становлюсь редкостной сволочью, вруном и подонком. Конечно, с точки зрения тех, кто надеялся меня кинуть как лоха. Это нормально. Тот, кто обувает брата по разуму, всегда считает себя умницей. И никогда сволочью, вруном и подонком. А потом очень удивляется, если получает от обуваемого ответку. Мол, мне, само собой, можно, а меня-то за что?

– Ну и ну, – качнула головой Касси. – Видать, меня после той драки с квазимясом неслабо прибило от стресса. Разрядки захотелось.

– А чем та драка закончилась-то? – поинтересовался я.

– Да свалила я, – дернула плечом сталкерша. – Там у подножия бетоноперегрузочного узла был какой-то колодец, видимо для слива отходов или еще для чего. Спрыгнула я со стены, нырнула в него, и ушла по трубе. Она в овраг выходила, в ста метрах от узла. Пока квазимясо вокруг входа в колодец тусовалось, меня вынюхивало, я и свалила.

– Ясно, – кивнул я, бросая в костер пустую банку из-под тушенки. – Чего ж тут неясного.

– Ладно, не хочешь мое жарко́е есть, я тебя своей настойкой угощу, – обворожительно улыбнулась Касси. – Ты меня спиртом поил, так что теперь, как говорится, от нашего стола – вашему столу.

Она порылась в рюкзаке, вытащила оттуда небольшую плоскую стальную фляжку, приложилась к ней – типа, отхлебнула – и протянула мне.

– Пей, не пожалеешь.

Угу. Однажды я уже выпил с ней. И не пожалел ни грамма, только всего своего снаряжения лишился. Еще не хватало мне снова настойки зонной росянки хлебнуть. Только тогда у Касси был мотив – ограбить меня. Сейчас с меня точно взять нечего. Тогда возникает закономерный вопрос – зачем? Неужели решила просто еще разок потрахаться под кайфом?

Дело в том, что яд зонной росянки это очень дорогой и сильный наркотик, вызывающий эйфорию, временное отупение и неистовое сексуальное желание. Казалось бы, идеальная дурь. Но, тем не менее, наркоши ее не жалуют. Уж больно тяжелый от нее отходняк. Крутит так, что мама не горюй. А еще нередки случаи передоза. Хапнул чуток больше, буквально на миллиграмм – и всё, транзитом уехал в Край Вечной войны. И меньше дозы употреблять бессмысленно. Не вштырит, но отходняк все равно будет в полном объеме.

В общем, пытаться поймать кайф от этой местной экзотики занятие для экстремалов, кому своя жизнь ни капли не дорога. Поэтому я лишь сделал вид, что отхлебнул из фляги, ощутив при этом, что росянка настояна на чистом спирте. Отнял от губ стальное горлышко, занюхал рукавом, протянул девушке флягу обратно.

– Крепкая, зараза!

– Не то слово, – сказала Касси, как бы невзначай расстегивая верхнюю пуговицу на своем камуфляже. – Аж в жар бросило.

Ее пальцы неторопливо расстегнули вторую пуговицу, алые губы призывно растянулись в улыбке.

– Ну что, Снайпер, хочешь еще раз увидеть мою наколку?

Дурацкий вопрос. Я теперь человек совершенно свободный – и от семейных уз, и от каких-либо обязательств. Как реальных, так и придуманных мною. К тому же любому нормальному мужику после хорошей драки требуется не только выпивка с закуской, но и мягкий, податливый, жаркий десерт для окончательного восстановления баланса сил в организме.

– Наколку увидеть? – задумчиво протянул я, почесав переносицу. – Почему бы и нет? Люблю я, знаешь, смотреть на женские наколки. Особенно на те, что располагаются под такой роскошной грудью.

И, придвинувшись ближе, расстегнул третью пуговицу на ее камуфляже…

Мы любили друг друга жарко, самозабвенно, в двух шагах от подсохшей лужи крови, и в одном шаге от отрубленной головы сфинкса. Я ритмично вдавливал Касси своим разгоряченным телом в растрескавшийся асфальт Припяти, и она стонала, и выла, и рычала, словно дикий мутант, впервые попавший в клетку. Ее совершенная обнаженная фигура – белая, отполированная «фотошопом», выточенная этим уникальным артефактом из наверняка заурядной, не особо красивой плоти – странно, неестественно смотрелась на грязном асфальте, среди развалин и куч мусора, слежавшихся от времени. Так нелепо выглядела бы прекрасная античная статуя на полу в заброшенном, полуразрушенном свинарнике.

Однако окружающий фон нисколько не отвлекал нас от процесса. Наверно, нам обоим он был нужен, как пятьдесят граммов спирта после боя. Не удовольствия ради, а лишь чтоб расслабиться, забыться, ненадолго отрешиться от всей этой радиоактивной грязи и кровавой вони, насквозь пропитавшей и Зону, и людей, рыскающих по ней в поисках призрачного счастья… Ненастоящего счастья. Выдуманного ими, недостижимого, как звезда Денеб в созвездии Лебедя, откуда, согласно старой легенде, прилетели к нам на землю пришельцы со своими прекрасными, и одновременно страшными подарками…

Наконец наши тела одновременно выгнулись в разные стороны, сведенные общим сладостным спазмом… и распались, получив свою толику забвения, и практически моментально вернувшись в реальность из другого мира, ничего общего не имеющего с Зоной. Мира обычных людей, любящих друг друга если не душами, то хотя бы телами…

Я оторвался от Касси, попытался встать – и, споткнувшись, чуть не упал. Меня повело в сторону, и я был вынужден сесть на асфальт, непослушными пальцами застегивая штаны. Мне это удалось, а вот на побитую красно-черную броню «боргов», которую я содрал с себя перед тем, как слиться с Касси в едином порыве, меня уже не хватило.

– Ну и… хрен с ней… – пробормотал я, заваливаясь на бок.

– Со мной что ли? – криво усмехнулась Касси, медленно, не спеша одеваясь.

– С бро… с броней… – выдавил я из себя… и затих, тупо глядя перед собой остекленевшими глазами.

– Да какая разница теперь, со мной или с броней, – зевнула сталкерша, застегивая на талии свой пояс с парой кукри. После чего она неторопливо достала тот, что потяжелее, подошла ко мне, примерилась, размахнулась…

И замерла на месте.

Удивительно это, наверно, когда беспомощная жертва, опоенная ядом зонной росянки, вдруг молниеносным движением выхватывает из-за пазухи небольшой пистолет и, щелкнув предохранителем, нацеливает его тебе прямо в лоб.

– Ты ножик-то опусти, – негромко сказал я. – Только не мне на шею. И медленно. Так, чтоб я не испугался. А то ж с испугу, сама понимаешь, могу тебе проделать в башке отверстие под третий глаз.

– Фи, как грубо, – невозмутимо сказала Касси, хотя с лица заметно побледнела. Правда, приказ мой выполнила в точности, аккуратно вложив оружие в ножны. Молодец девка, самообладание у нее – многие мужики позавидуют. Я так и сказал:

– Умница. Теперь кру-гом. И вали отсюда, пока я добрый.

Лицо девушки стало озадаченным.

– А как же мои рюкзак с автоматом? И голова сфинкса, которую ты мне подарил?

– До того, как ты решила опоить меня, а потом отрубить голову, все это было твоим, – сказал я, поднимаясь на ноги и не переставая держать Касси на прицеле. С такими расслабляться можно, но очень осторожно, иначе можно окончить жизнь незамедлительно с кукрей в горле, ловко извлеченным из ножен, и не менее ловко брошенным. – Сейчас даже твои «всадники» не смогли бы предъявить мне претензий, если б я пристрелил тебя на месте.

– К тебе и без этого куча претензий, – зло усмехнулась Касси. – Что у «боргов», что у «вольных».

– Еще бы, – в ответ лучезарно улыбнулся я. – Интересно, кто из них предложил бо́льшую награду за голову Снайпера?

– Они обещали устроить аукцион между группировками, если кто-то из охотников за головами принесет твою башку на нейтральную территорию, в бар «Янов», – мстительно сообщила сталкерша.

– И какова стартовая цена?

– Сто тысяч. И потому сейчас все охотники за головами рыщут по Зоне в поисках Снайпера.

– Ишь ты! – удивился я. – Приятно знать, что твоя голова стоит в десять раз дороже головы сфинкса.

– Радуйся, радуйся, – сквозь зубы процедила «всадница». – Недолго тебе радоваться осталось. До первого удачливого охотника.

Патрон уже находился в патроннике – по-другому в Зоне никак. Поэтому я большим пальцем взвел курок и сказал:

– Я тебе, кажется, русским языком сказал – вали отсюда. Я вообще по жизни очень добрый, если меня не злить, но своей подлянкой ты меня конкретно взбесила.

– Это не подлянка, а просто бизнес, – пожала плечами Касси. – Который, к сожалению, не получился.

И ушла, покачивая шикарными бедрами. Ну и ктулху с ней.

* * *

В наследство от Касси мне остался рюкзак с жратвой и водой на пару дней, одна граната РГД-5, лежавшая в боковом кармане рюкзака, два запасных магазина к АК, ну и, собственно, сам автомат. Не новый, но и не особо убитый. Вот и замечательно. Кто-то из моралистов скажет – вот мол, гад какой, ограбил девушку, нехорошо-то как. На что я отвечу: нехорошо, когда девушка пытается отрубить тебе голову. А хорошо – это когда ты после этого оставляешь ее в живых. Так что я вообще одно сплошное воплощение добра и всепрощения.

Кстати, на самом дне рюкзака Касси обнаружился сюрприз. Контейнер для артефакта. Открыв который, я невольно присвистнул.

Внутри контейнера лежал небольшой кристалл, похожий на обледеневшую кувшинку, внутри которой, словно живое, бесновалось ярко-синее пламя… Артефакт, бесценный для любого сталкера, знающего, что его в любой момент может настигнуть пуля, или порвать когтистая лапа мутанта. «Синяя панацея», способная излечить любое заболевание, в том числе спасти человека после смертельного ранения. Причем чем сильнее проблемы у больного, тем ярче горит «синяя панацея» внутри его тела. И тем выше вероятность того, что следующего пациента она не вылечит, а выжрет изнутри без остатка. После этого незадачливого кандидата на чудотворное исцеление можно сеном набивать и в угол ставить для красоты. Пустой он внутри, как барабан, нету ничего. Ни костей, ни клочка мяса. Одна шкура задубевшая, как новая кирза, и глаза остекленевшие, слегка поблескивающие изнутри синим светом.

После излечения пациента «синяя панацея» перестает светиться на некоторое время, заряжаясь для следующего чудотворного сеанса. Когда артефакт вылезает из раны, прикасаться к нему не рекомендуется. Может наброситься и начать внедряться в кисть неосторожного исследователя. И тогда только один выход – отрубить руку или отстрелить ее, пока «синяя панацея» не пролезла дальше, в легкую перемалывая плоть и кости, словно титановая мясорубка. После лечения данный артефакт опасен только до тех пор, пока полностью не вылезет наружу. Потом он стремительно каменеет.

Что ж, нельзя не отдать должное практичности Касси. На охоту за сфинксом вполне разумно ходить с «панацеей». И за людьми – тоже. Кстати, то, что в рюкзаке ее носила, а не на поясе, тоже не лишено смысла – нечего светить редчайший и дорогущий арт, за который можно запросто лишиться головы. Как ни крути, новую голову никакая «синяя панацея» не прирастит.

Я засунул ценный трофей обратно в рюкзак и призадумался. Теперь оставалось понять, что мне делать дальше. Потому что делать было решительно нечего.

Большой и светлой цели в жизни у меня больше не существовало. Зато врагов – целая куча. «Борги» на меня зуб точат за то, что я членов их группировки больно много завалил, «вольные» – за то же самое. Фанатики Монумента тоже охотятся на меня, ибо я их святыню по-черному кинул, пообещав аномалии свою жизнь, а потом передумав расплачиваться по долгам – моя жизнь мне все-таки самому нужна. Теперь вот еще и охотники за головами меня ищут. Ну, блин, прям всей Зоне я срочно понадобился, чтоб медленно, продляя удовольствие, разодрать меня на фрагменты.

Ну уж нет, хватит. Если тебя где-то категорически не любят, вполне логично найти место, где тварей и сволочей разных будет как можно меньше, и ты им всем будешь по барабану. А там, глядишь, и домик прикуплю у речки, да чтоб лес рядом, птички, ёжики всякие. Причем не лысые от радиации, а вполне себе с иголками…

«Стоп, – мысленно тормознул я сам себя. – Размечтался. На Большую землю свалить нацелился. А с чем? С автоматом под мышкой, двумя ножами и ПСС за пазухой? Так за кордоном таких живо обезоруживают и определяют за решетку, ибо за сталкерство в Украине нынче дают как за убийство с отягчающими. Поэтому отсюда люди уходят безоружными, но с пачками «евро» за пазухой. То есть, те, кто сумел приподняться на торговле артефактами, либо чем-то еще. Головами, например».

Мой взгляд невольно упал на голову сфинкса, которая так и валялась на асфальте в луже уже засохшей крови. Как там Касси говорила? Мол, этот трофей десятку стоит? «Деревянный» российский рубль, имеющий хождение в Зоне, в любом баре можно было обменять на «евро» по курсу один к одному. Конечно, для Большой земли не особо большая сумма, но на первое время хватит.

В рюкзаке Касси, помимо всего прочего, нашелся рулон пищевой пленки (запасливая девушка!), которым я обмотал отрубленную голову мутанта. После чего засунул ее в рюкзак поверх припасов. Надеюсь, не протечет до тех пор, пока я не сбуду свой товар. А сбыть его я намеревался в самом ближайшем будущем. Как? Да очень просто.

Если тебя ищут всей Зоной для того, чтоб убить, логичнее всего направиться туда, где тебя точно не ждут. И пока охотники за головами рыщут по заброшенным зданиям Припяти и укромным закоулкам Толстого леса, я, скинув с себя побитую-изуродованную броню «боргов» – приметная больно, – закинул за плечи автомат с рюкзаком и неторопливым шагом двинул к станции «Янов». Благо до нее тут было рукой подать – всего-то пройти через заброшенный рынок, заваленный гнилыми автомобилями. Их сразу после чернобыльской аварии конфисковали у жителей Припяти и свалили сюда всю эту кучу адски фонящего металла. Тут они и ржавели годами, отравляя своими останками окружающую среду.

Признаться, в иное время я бы поостерегся идти этим путем, но в моем положении лучше всего ходить по дорогам, которых остерегаются другие. Потому я и шагал, настороженно косясь на насквозь проржавевшие остовы «копеек», «шестерок» и редких «Волг», в далеком восемьдесят шестом году считавшихся немыслимой роскошью.

Любое кладбище навевает жуть, ибо мертвое всегда тянет жизненную энергию у тех, кто пока еще настороженно ждет своего последнего часа. Вот и я невольно ускорил шаг, дабы поскорее пройти опасное место… и едва не вляпался в аномалию.

Внушительный такой гравиконцентрат, формой смахивающий на огромную морскую звезду, раскинул свои щупальца посреди дороги, замаскировавшись до почти полной невидимости. Выдало его лишь темноватое пятно почти посредине аномалии, похожее на сильно выцветшую кляксу. По ходу, это птицу какую-то, пролетающую слишком низко над землей, затянуло в «комариную плешь», и вот эта клякса – всё, что от нее осталось. Недовысосанные, недовпитанные аномалией остатки органики.

Пройдет всего пара часов, и демаскирующее пятно исчезнет, без остатка переваренное гравиконцентратом. Но пока что неизвестная птица реально фактом своей смерти спасла мне жизнь. М-да, как говорится, поспешишь – Зону насмешишь. Расходился тут вольготно, словно по Крещатику, забыл про гайки-болты-гильзы, которыми порядочному сталкеру положено дорогу проверять. И вот результат. Ладно, Зона, спасибо за урок, непременно учту на будущее.

Я начал обходить аномалию по кругу. Зашел за груду ржавых автомобилей – и чуть не споткнулся о сталкера, валяющегося на земле в луже собственной кровищи.

Бедолага лежал в позе эмбриона, зажимая окровавленными руками распоротый живот. И у него почти получилось. Лишь из-под левой ладони свисал книзу кусок кишечника, похожий на обрывок толстого, мясистого червя. С разрубленного конца кишки в кровавую лужу медленно вытекало светло-коричневое содержимое.

Понятно. Плохая смерть. Парню осталось помучиться еще пару-тройку часов, пока милосердная Сестра не принесет ему долгожданное освобождение от нереальной боли. Сейчас, наверно, боль слегка поутихла, и несчастный замер, боясь пошевелиться и разбудить ее снова.

Правда, услышав шаги, он все же открыл глаза. И даже нашел в себе силы прохрипеть:

– Помоги… Аптечку…

Я молча покачал головой. Бесполезно. Никакая аптечка тут не поможет. Даже дорогущий артефакт – вариант таковой, которого у меня нет.

– Там… всё плохо, да?

Я кивнул.

Парень помолчал, скрипнул зубами.

– Тогда… тогда пристрели…

Правильная просьба в его положении. Я потянулся за автоматом, щелкнул переводчиком огня…

Блин… Молодой совсем. Дурак. Куда поперся? В зараженные земли за длинным рублем, мать его? Таких, как он, Зона жрет пачками на завтрак. Идиот.

– Кто это тебя?

– Баба… какая-то… Красивая… Шла тут. Я ей: «девушка, можно с вами познакомиться?» А она ни слова не говоря… меня ножом… кривым… прямо в живот…

Ну, понятно. Касси. Идет по кладбищу автомобилей, злая как целая стая квазимяса после того, как осталась без хабара, снаряги и ствола. И тут этот придурок со своим «можно познакомиться?» Угу. За ней не задержится. Сорвала зло – и пошла себе дальше. Хоть бы добила что ли. Теперь мне этим занимайся.

Я поднял автомат… и опустил. Пожевал нижнюю губу, борясь с приступом жадности, потом сплюнул и, скинув на землю рюкзак, вытащил из него контейнер с «синей панацеей».

Не, дурак не этот парень. Дурак это я, присаживающийся на корточки перед полутрупом, держа в руке целое состояние. Ясно же, что при случае этот пацан с удовольствием продаст мою голову «боргам», «вольным» или фанатикам Монумента. Так на хрена сейчас я с усилием отрываю его руки от распоротого живота и засовываю туда обрывки кишечника вместе с «синей панацеей», стоящей как две головы – моя и сфинкса вместе взятые? А потому, что дурак. Другого объяснения быть не может.

– Что… ты… делаешь? – выдавил из себя раненый, от нереальной боли побелевший как полотно.

– Что делаю? Очередную глупость. Лежи, твою душу, не дергайся. И не вздумай заорать, когда она внутри тебя шевелиться начнет. А то мутанты набегут – четвероногие ли, двуногие ли, без разницы, и на этом твое лечение закончится. Если повезет, будешь жить. Не повезет – сдохнешь. Вот и вся дилемма.

Но, по ходу, молодому свезло. «Панацея» была сытой. И сейчас не выжирала человека изнутри, а наоборот, отдавала ему свою энергию. Правда, артефакт был небольшим. Стало быть, полное излечение займет не менее часа. За который я вполне успею дойти до «Янова», обменять голову сфинкса на наличные, и вернуться назад. К тому времени, думаю, артефакт как раз закончит свое дело. Я его заберу – и прощай, Зона. Глядишь, на Большой земле найду покупателя на «синюю панацею». Тогда как раз денег на полторы жизни хватит, и еще останется полмешка.

– Короче, лежи здесь, никуда не уходи, – сказал я, вытирая окровавленные руки об одежду раненого, которую так и не рассмотрел толком, ибо парень лежал в глубокой тени. – Сейчас прошвырнусь кой-куда, потом вернусь за «панацеей». Очень надеюсь, что к тому времени она тебя починит. И да, если выживешь, запомни: в Зоне экстремально красивая женщина это или иллюзия, наведенная псиоником, или отфотошопленный мутант. Кстати, данное правило частенько работает и на Большой земле.

И ушел. Надо было поторапливаться, чтобы успеть завершить намеченное до захода солнца.

К счастью, кроме этого малоприятного инцидента более со мной на кладбище автомобилей ничего не произошло. И через четверть часа я уже подходил к знаменитому бару станции «Янов».

Знаменит сей бар был тем, что в нем очень строго запрещались любого рода конфликты между посетителями. И с теми, кто на этот запрет клал свой самоуверенный сталкерский болт, охранники бара поступали просто. Выводили на задний двор и банально отрубали голову. После чего оную насаживали на палку и выставляли возле бара на всеобщее обозрение. К моменту моего последнего посещения «Янова» из тех палок с головами вокруг заведения был уже составлен целый забор. Хоть и редкий – около метра между подгнившими тыквами нарушителей спокойствия – но, тем не менее, впечатляющий.

Я очень надеялся, что меня в «Янове» не узнают. За время моего путешествия по чернобыльской Зоне я как-то так и не удосужился побриться – приключения сыпались каскадом, одно за другим – отчего к настоящему времени у меня успела отрасти небольшая борода, причина моих периодических почесываний подбородка. Каждый день давал себе слово завтра побриться. Но на следующий день с утра непременно случалась какая-нибудь запредельная хрень, когда мне становилось ну совершенно не до бритья. Сейчас же грязная, спутанная волосня на моей морде могла сослужить мне хорошую службу.

Ну и, само собой, никто не отменял негласный закон свободы скрывать свою личность. Не хочется сталкеру называть свое имя и показывать лицо – значит, не называет и не показывает, скрывая морду под капюшоном, защитной маской, или, и того хлеще, под противогазом.

Пройдя мимо гниющих, отвратно воняющих голов, насаженных на колья, я надвинул капюшон своей камуфлы аж на самые брови. После чего сунул руку за пазуху, снял с предохранителя пистолет ПСС и взвел курок – мало ли что. Проделав все это, я поднял руку и кулаком постучал в знакомую бронированную дверь с узкой смотровой щелью-бойницей, расположенной на уровне глаз и прикрытой изнутри стальной заслонкой. Которая после моего стука практически немедленно со скрежетом отъехала в сторону. Хоть бы смазали ее что ли…

В щели показались два равнодушных глаза.

– Чего надо? – ровным, почти механическим голосом поинтересовался владелец глаз.

– Хабар принес, – глухо сказал я.

Хозяина глаз я сразу узнал по голосу – это был тот самый урод, что не впустил нас с Фыфом в бар во время атаки зомби. И не хотелось бы, чтоб он вспомнил меня. Хотя бы потому, что от ста штук «деревянных», обещанных за мою голову, не откажется даже беспристрастный, словно биомашина, охранник бара «Янов».

– Что принес? – не отставал бдительный страж.

– Голову сфинкса.

Глаза в щели слегка округлились.

– Да ладно?! Того самого, что «боргов» как семечки жрет и «вольными» закусывает?

– По ходу, того самого, – с легким раздражением ответил я, ибо этот секьюрити бесил меня еще с тех пор, как я из-за него был вынужден парой ножей отбиваться от смердящей кучи ходячих трупов. – Ты впускать собираешься или нет?

За дверью загрохотал отодвигаемый в сторону стальной засов.

– Заходи, сталкер. Удачливым охотникам у нас всегда почет и уважение.

Я перешагнул порог и окунулся в знакомую, душную атмосферу сталкерского бара, пропахшего перегаром, табачным дымом и неистребимым запахом давно не мытых человеческих тел, ибо в любой Зоне, как и на любой войне, с личной гигиеной всегда проблемы.

С прошлого моего посещения в этом баре ничего не поменялось. Его можно было бы назвать типичным для Зоны, если б он не был нетипично большим. Нынешние хозяева станции «Янов» снесли все перегородки, и сделали из помещения один огромный зал, в котором каждый мог оттянуться на свой вкус. Хочешь – зависай за огромной барной стойкой. Желаешь комфорта – располагайся в ресторанной зоне, за столами в ожидании заказа. Или можешь скоротать время за пивными столиками, переминаясь с ноги на ногу и раздирая подгнившими зубами пересушенную воблу с явными следами мутаций.

У дальней стены, как водится, расположилась торгово-обменная точка для тех, кто хочет обменять артефакты на наличные, оружие или снаряжение. Ну, а справа – отдельная территория для желающих спустить нажитое за игорными столами, рулеткой или полудюжиной обшарпанных игровых автоматов.

Короче, бар «Янов» был универсальной точкой для выкачивания наличных из тех, кто шатается по Зоне в поисках удачи. Причем, точкой абсолютно безопасной. За порядком в огромном зале следила бдительная охрана в экзоскелетах, застывшая вдоль стен.

С непривычки да в полумраке можно было подумать, что это неживые манекены – до тех пор, пока непривычный и плохо видящий не начинал буянить. Тогда «манекены» немедленно проявляли прыть, завидную для человека в тяжелой броне. Или же меткость – если возмутитель спокойствия решал вытащить оружие. После чего голова последнего традиционно насаживалась на одну из заранее заготовленных острых палок, красноречиво сложенных в углу возле двери, и становилась элементом знаменитого наружного забора.

Кстати, надо отметить, что охрана в «Янове» специфическая. Боевые биологические модули «К-4». Кибы. Люди с заблокированной памятью о своем прошлом, встроенными боевыми управляющими модулями и улучшенными физическими характеристиками. Из-за них в «Янове» клиенты даже оружие не сдают, ибо биологические машины, запакованные в броню шестого класса, вооружены по первому классу. Плюс реакцию имеют отменную, в несколько раз круче, чем у любого человека. Так что с эдакой охраной хозяину бара нет никакого резону тратиться на специальные оружейные шкафы и на зарплату тому, кто будет при входе принимать оружие у клиентов и выдавать его обратно на выходе, как это принято в большинстве баров Зоны.

Штампует этих кибов секретное НИИ, расположенное на территории Зоны. Годы разработок потратили на них ученые, но товар получился отличный, на Большой земле идет нарасхват. И бармен – хозяин «Янова» – подсуетился, прикупив себе взвод суперсолдат. Об этом жирный бармен поведал мне, когда я держал «Бритву» у его горла, находясь под прицелом у тех самых кибов. Кстати, некогда в том научно-исследовательском институте и из меня пытались сделать такого вот киба, поставив мне в башку надежный ментальный блок.

Но – не срослось. Свалил я из того НИИ, вернул себе память о прошлом, после чего навел преизрядного шороху как в этой Зоне, так и в соседних вселенных Розы миров. В общем, кому интересно, может перечитать все девятнадцать романов о моих похождениях, которые периодически выходят в каком-то издательстве какого-то из миров вышеупомянутой Розы. А для меня сейчас главным было, чтоб ни кибы, ни бармен не узнали мою физиономию. Иначе без вариантов моя голова окажется бережно завернутой в пищевую пленку, пока ее не выкупят «борги» или «вольные», а остальное мясо пойдет на корм местным мутантам – или, как вариант, окажется в кастрюлях этого бара. Ибо по слухам в подобных заведениях Зоны запросто можно заказать «бифштекс по-сталкерски», которого нет в меню, но о котором прекрасно знают гурманы с мозгами, напрочь отбитыми радиацией.

В общем, сейчас я направлялся к стойке бара мимо столиков, за которыми расположились не особо многочисленные посетители «Янова», как со следами мутаций, так и без таковых – по ходу, хозяин заведения был лоялен к любым клиентам, лишь бы деньги да хабар несли.

Краем глаза заметил я нескольких «вольных», оккупировавших дальний длинный стол, а также пару плечистых «боргов» в характерной черно-красной униформе, демонстративно расположившихся в другом конце ресторанной зоны. Ну да, «Янов» это территория мира и спокойствия, на которой враждебным группировкам разборки запрещены категорически. В противном случае экстремально горячие головы привычно отделяются от тел беспристрастными кибами и оказываются понятно где. Но, так или иначе, хорошо, что я избавился от брони «боргов», иначе у членов данной группировки ко мне могли возникнуть вопросы.

Я подошел к стойке бара, за которой одиноко сидел какой-то тип в маске, сделанной из противогаза и полностью закрывающей верхнюю часть лица. Только подбородок открыт и пасть, в которую тип ловко метал острые мясные чипсы, приготовленные из ляжек ктулху – фишечка «Янова», обожаемая любителями местного пива. Что ж, удобная маска, ничего не скажешь. Я б сейчас от такой тоже не отказался.

Бармен, которого я однажды использовал в качестве живого щита, торчал за стойкой – из-под верхней части глубоко надвинутого капюшона я хорошо видел его объемистое пузо, колышущееся по другую сторону стойки.

– Что притащил? – вместо приветствия грубо поинтересовался хозяин «Янова». То, что он именно хозяин, сомнений не было. Любой бармен, заправляющий финансами на крупной точке, является одновременно и ее владельцем: нанятых работников к купле-продаже артефактов никто не допустит – некоторые из них на Большой земле миллионы стоят.

– Отрезанную голову, – отозвался я.

– Твою ж мать… – разочарованно процедил бармен. – Ты б еще объедков на мусорной куче насобирал. Выбрось ее. А заодно и свою задницу из моего бара.

– Это голова сфинкса, – равнодушно проговорил я.

Пузо на мгновение перестало колыхаться и замерло, словно его подвергли мгновенной заморозке.

– Брешешь… Покажи!

– Сначала налей-ка мне стаканчик горло промочить, – попросил я. – А то пить охота больше, чем твои десять тысяч за мой хабар.

Бармен, подозрительно глядя на меня, взял самый мелкий стакан из тех, что стояли на полке с чистой посудой. После чего, нацедив туда пива из бочонка, накрепко привинченного к стойке, отработанным движением послал стакан ко мне. Скользнув донышком по отполированной стойке, заказ остановился рядом с моей рукой. Ничего не скажешь, бармен туго знал свое дело.

Я взял стакан, нарочито медленно выпил довольно неважное пиво, крякнул, поставил пустой стакан обратно на стойку. После чего снял с плеч рюкзак, расстегнул и достал голову «сфинкса», тщательно завернутую в пленку.

– Давай ее сюда, – с придыханием произнес бармен. – Надо рассмотреть получше, а то за пленкой ни черта не видно.

Возбуждение бармена было понятным. Голова «сфинкса» не просто ценный охотничий трофей. Говорят, на Большой земле именно из нее делают знаменитый «Крем 20». Намажет таким кремом престарелая женушка какого-нибудь миллионера сморщенное лицо, и старая кожа моментально разглаживается, становясь упругой и гладкой, как у двадцатилетней. Эффект стойкий и длительный, где-то на год хватает. Но и стоимость чудо-косметики заоблачная: хочешь купи себе один грамм «Крема-20», а хочешь – новый «Бентли» представительского класса.

В принципе, это право покупателя – удостовериться в том, что товар качественный. К тому же в сталкерских барах «кидать» клиентов не принято, ибо чревато. Сбросить цену – святое, а чтоб забрать товар и не заплатить, такого я не припомню. Ибо в подобном случае с обманутого клиента снимаются ограничения всех негласных законов Зоны, и он волен поступать с обманщиком так, как ему заблагорассудится.

Поэтому я без тени сомнения протянул бармену увесистую голову… которую тот почему-то даже не стал рассматривать, а лишь бережно спрятал под стойку. После чего достал из-под той стойки обрез помпового ружья, направил мне в грудь, и громко сказал:

– Дочка, выходи. Глянь, это тот самый?

Сразу за стойкой находилась дверь в подсобку, которая после слов бармена немедленно отворилась с противным скрипом. И я из-за своего капюшона увидел грудь знакомого аппетитного размера, прикрытую новым камуфляжем. Край моего капюшона скрывал лицо обладательницы груди, но мне и без этого все стало ясно.

Жаль, просчитался я со своим хитрым планом. Не прокатило. Ну кто ж мог подумать, что Касси окажется дочерью владельца этого бара? Когда я прогонял ее, и в мыслях у меня не было, что она пойдет сюда – любой в Зоне знает, что некредитоспособных клиентов в бары не пускают категорически. Если только эти клиенты не приходятся барменам близкими родственниками. М-да… Это называется «не свезло». Причем конкретно.

– Ты капюшон-то скинь, родимый, – почти ласково произнес бармен. – Хочу чтоб дочка тебя опознала. Просто ее тут один тип ограбил неподалеку, законный трофей отнял. А я, сам понимаешь, грех на душу брать не хочу – за убийство невиновного Зона спросить может по полной.

Конечно, закон свободы позволяет не открывать лицо никому, если нет у сталкера такого желания. Но при этом тот же закон позволяет любому человеку попросить у скрытного сталкерюги предъявить свою физиономию для осмотра. Как говорится, за спрос не бьют. Ибо весьма сложно бить того, у кого в руках ружье двенадцатого калибра.

– Осторожнее, папа, – прозвучал знакомый девичий голос. – У него за пазухой пистолет.

– Ничего, дочка, не беспокойся, – заверил свое чадо пузатый папаша. – Если дернется – получит в харю свинцовую пилюлю, гарантированно излечивающую от резких движений.

Делать было нечего. Я медленно поднял руку и откинул назад капюшон.

– Ну, ни хрена себе! – искренне удивился бармен. – Да это ж тот тип, что мне шею порезал, а потом ограбил!

– Надо же, и тебя тоже? – удивилась Касси, стоявшая возле двери в подсобку, картинно оперевшись на мощный косяк. – Интуиция мне подсказывает, что сегодня твой хабар пополнится сразу на две очень ценных головы.

– Да без сомнения, – ощерился бармен, показав желтые, кривые зубы. – Слышь, сталкер. Сделай напоследок хорошее дело, шагни влево. Не хочу, чтоб твоя кровища на клиентов брызнула.

«Обидно, – подумал я. – Одно дело в бою погибнуть, и совсем другое – от пули какого-то жирного урода».

Впрочем, выбирать не приходилось. Позади меня синхронно щелкнули переводчики огня на автоматах охраны. То есть, если я не выполню указаний бармена, это ничего не изменит – несколько коротких очередей за секунду превратят меня в кровавое решето. И автомат с плеча не сдернуть, просто не успею. Не жирдяй пристрелит, так его кибы среагируют, у этих с реакцией все в порядке. Напакостить что ли бармену напоследок и не отойти в сторону, как он велел? Пусть его клиенты потом из волос мою спекшуюся кровь ногтями выковыривают…

Но тут случилось неожиданное.

Тип с половинкой противогаза на башке допил свое пиво и, стукнув поллитровой кружкой по стойке, потребовал:

– Хозяин, повтори-ка!

Надо же. Типичный разрыв шаблона. В баре человека собрались убивать, все замерли, затаив дыхание, а тут какой-то вахлак портит весь спектакль. Пиво ему видишь ли повтори… Кстати, голос вахлака показался мне знакомым…

– Не до тебя сейчас, – сквозь зубы бросил бармен. И уже мне: – Я ж тебя по-хорошему прошу, сталкер. Отойди – и я выстрелю прямо в сердце. А будешь выпендриваться, пальну в живот. И тогда мои кибы будут на заднем дворе отреза́ть голову у живого. Тебе оно надо мучиться?..

– Я тоже прошу по-хорошему! – заорал любитель пива. – Пива мне налей в темпе вальса, а потом свои дела решай!

– Твою ж мамашу! – бармен, по ходу, начал закипать. – А ты в моем баре можешь и по-плохому?

– Ага, – просто сказал странный клиент, доставая из кармана и выкладывая на стойку что-то, смахивающее на пульт от телевизора. – Например, я могу нажать вот на эту кнопку, отключить твоих кибов, а потом посмотреть, сильно ли поможет тебе твое ружье.

С этими словами странный клиент ткнул пальцем в свой пульт, правда, в какую именно из кнопок, я рассмотреть не успел. Да, признаться, и не особо старался. Я дядя уже взрослый, и в чудеса не верю. Особенно в пульт, отключающий живых людей, пусть даже с подкорректированными мозгами. Или в знакомый голос, который ну никак не мог принадлежать живому человеку, ибо труп этого человека я видел своими глазами…

Но Зона – она на то и Зона, чтобы в ней порой случались необъяснимые явления. И проверить, отключил этот тип кибов или нет, я мог только одним способом. А именно – выполнив команду бармена.

Вернее, перевыполнив ее с лихвой.

Я с места прыгнул влево, расслабив плечо, на котором висел автомат. Вскинуть его времени не было, ибо бармен по-любому выстрелил бы раньше, поэтому автомат, соскользнув с плеча, грохнулся на пол. А вот, в рывке разворачиваясь боком, сунуть руку за пазуху, где была грубыми нитками пришита потайная кобура с ПСС, и, не доставая пистолета, нажать на спуск – это я точно успевал сделать. Если не раньше бармена, то уж наверняка одновременно с ним.

Два выстрела слились в один. Первый громкий, аж уши заложило – в закрытом помещении двенадцатый калибр бахает так, словно из пушки саданули. Второй же совершенно бесшумный, дополнительно приглушенный камуфляжем, пробив который пуля из легированной стали пролетела три метра, разделяющие нас с барменом, и тюкнула того точно в лоб.

Лобешник у хозяина «Янова» был солидный – широкий, выпуклый, как и положено хорошему торговцу, у которого в черепе скрывается развитый мозг, способный просчитывать хитрые схемы легального отъема денег у тех, кого природа мозгами обделила. Но даже толстая лобная кость не выдержала напора цилиндрической пули, с двадцати пяти метров пробивающей насквозь стальной лист толщиной два миллиметра. Тут же и расстояние было поменьше, и цель не столь крепкая. Короче, во лбу хозяина «Янова» образовалась небольшое круглое отверстие, а вот затылку пришлось гораздо хуже, как всегда случается при такого рода попаданиях.

Цилиндрический поражающий элемент относительно стабилен в полете, особенно на близкие расстояния. Но при попадании в цель ведет себя совершенно непредсказуемо, кувыркаясь, вращаясь и превращая в фарш все, что встретит на своем пути. В общем, разбитую на фрагменты затылочную кость бармена вынесло наружу вместе с кашей из мозга, не сумевшего просчитать столь непредсказуемую схему развития событий. Причем это серовато-кровавое содержимое вылетело прямо в лицо Касси, стоявшей возле двери в подсобку, все так же картинно облокотившись на косяк.

При всем при этом пуля, вылетевшая из ружья бармена, меня ничуть не задела. И объяснялось это не моей фантастической личной удачей, а элементарным отсутствием специальных навыков у барыги. Многие люди приобретают оружие, и автоматически в собственных глазах становятся крутыми рэмбами. На самом деле, оружие полезно лишь для того, кто умеет им пользоваться. Во всех остальных случаях это крайне опасный предмет, которого лучше лишний раз не касаться во избежание несчастного случая. Такого например, как сейчас произошел с хозяином «Янова».

Я же выдернул руку из-за пазухи, оставив пистолет в кобуре, и метнулся обратно, к автомату, валяющемуся на полу. Конечно, ПСС штука замечательная, но в Зоне оно скорее оружие последнего шанса для внештатных ситуаций. А вот «калаш» – это всегда Оружие с Большой Буквы. Что в аномальной Зоне, что в условиях любого локального конфликта.

Признаться, я ждал, что сейчас мое тело начнут рвать на части очереди, выпущенные из автоматов кибов… Но ничего подобного не произошло. После нашего с барыгой обмена выстрелами, в баре повисла мертвая тишина, какая случается в театре после крайне удачного выступления артистов – либо в любом другом месте, где зрители ждали убийства человека, и таковое произошло у них на глазах.

Этим затишьем я и воспользовался, подхватив с пола автомат и щелкнув переводчиком огня – само собой, патрон был загнан в патронник загодя. Я был уверен, что Касси попытается экстренно отомстить за папашу…

И ошибся. Лишь хлопнула дверь подсобки, а когда я вынырнул из-за стойки, по другую ее сторону уже никого не было. Умная девочка, не поспоришь. Наверняка в подсобке есть потайной ход, выводящий наружу, и Касси предпочла воспользоваться им, нежели личным оружием…

– Ну, что ж, Снайпер, теперь это твой бар.

Я обернулся.

На меня в упор смотрели круглые, слегка заляпанные чем-то окуляры противогаза, за которыми угадывались внимательные глаза.

– Мой?

– Точно, – хмыкнул странный посетитель бара. – Ты завалил хозяина – значит, теперь это твой хабар. А пульт от кибов я тебе дарю. Тут не сложно, разберешься.

– И за что ж мне такой подарок? – осведомился я.

– За то, что помог ты мне в одном важном деле. А я привык долги возвращать. Так что владей, остепенись, женись хоть на вон той мутантихе-официантке, детей наплоди. Хватит тебе по Зонам шататься. Но самое главное – не становись у меня на пути, и все у тебя будет замечательно.

Ишь ты, не становись у него на пути, деловой какой… Впрочем, это было не главное. Перед этим он так и сказал – хватит тебе по Зонам шататься. Не по Зоне, а во множественном числе!

А еще он знал мое имя… Дьявол, как же этот голос и эта ухмылка похожи… Нет, не может быть. Тот человек умер, и я это видел своими глазами. Значит, просто смахивает на того человека. Мало ли похожих людей на свете? Но откуда он знает…

– Ладно, ты думай, а я пошел, – сказал тип в резиновой маске. – Только вот стакан твой прихвачу на память о том, как мы пили за одной стойкой. Удачи тебе, сталкер.

Поднявшись с высокого стула, странный посетитель схватил со стойки мой пустой стакан, и быстро вышел из бара.

Эх, почему я не последовал за ним? Почему остался дубом стоять возле стойки, держа в одной руке автомат, а в другой – странный самодельный пульт с несколькими кнопками, ни одна из которых не была подписана.

Справа от меня послышался шорох – это зрители, находящиеся в зале… тьфу ты, посетители бара решили переменить позы, размяв затекшие спины и задницы. По ходу, представление их захватило настолько, что ни один из них за все это время не пошевелился. А сейчас, когда закончилось самое интересное, можно расслабиться, сходить до ветру, пожевать чего-нибудь…

Или принять участие в спектакле, переставшем быть интересным и захватывающим.

– Чтоб я сдох! – донеслось из-за столика, за которым тусовалась компания крепких парней в зеленой униформе. – Разрази меня «электрод», но это же Снайпер! Тот самый тип, что завалил несколько наших на «Векторе», а после украл грузовик и свалил вместе со своим корешем!

– Снайпер? – резко развернулся к «вольным» плечистый «борг». – Тот самый, что недавно наших в лесу немеряно положил? Ты часом не брешешь, «зеленый»?

– Пусть меня Зона сотрет, если я вру, – обиженно произнес член группировки «Воля», вытаскивая из объемистой кобуры «стечкин». – Слышь, новый хозяин «Янова»! А ты уверен, что сможешь воспользоваться этим пультом и разблокировать «кибов»?

Краем глаза я заметил, как один из «зеленых» тихонько поднялся со своего места и аккуратно, по стеночке направился к двери в заведение. Ага, отсекает мне путь отхода, сволочь. А, кстати, действительно, как понять, какая кнопка на пульте за что отвечает, если ни под одной из них ничего не написано?

Признаться, стормозил я маленько. Как-то вылетело из головы, что за мою персону две самых влиятельных группировки Зоны назначили нереальные суммы. А когда обратно влетело, было поздно.

«Зеленый» уже поднимал свой «стечкин». Еще мгновение – и линия выстрела коснется моей груди. А я очень не люблю, когда эти линии меня касаются. Брезгливый я очень. Поэтому не целясь, от бедра я дал короткую очередь в два патрона – и «зеленый» вместе со своим «стечкиным» отлетел к стене, шлепнулся об нее, словно мешок с жидким дерьмом, и сполз вниз по вертикальной поверхности, оставив на ней широкий кровавый след.

И это было плохо. У тех, кто топчет Зону своими берцами, очень быстро вырабатывается рефлекс: если некто стреляет, и рядом с тобой начинают падать люди, необходимо как можно быстрее вскинуть оружие и начать стрелять в ответ. Если промедлить, следующим можешь упасть ты. И больше никогда не подняться.

Сейчас я остро пожалел, что в «Янове» не было принято сдавать оружие при входе. За столиками сидело человек двенадцать. После моей очереди их стало на одного меньше – что, впрочем, моих проблем не решило.

Остальные посетители «Янова» синхронно рванули со своих мест, одновременно при этом хватаясь за стволы, которые они всегда держали под рукой. А я стою такой с автоматом наперевес и понимаю, что одиннадцать человек, рассредоточенных по бару, мне никак не положить. От силы троих-четверых срежу, пока остальные будут превращать меня в кровавое решето.

Поэтому чисто рефлекторно сунув в карман злосчастный пульт, я со всех ног рванул к выходу из заведения, на бегу поливая из автомата наиболее активно движущиеся фигуры. Эх, как бы мне сейчас пригодилось утраченное умение замедлять время! Я даже на бегу попытался представить свой тотем…

Без толку. Все равно что пытаться завести автомобиль, из которого напрочь выдрали аккумулятор вместе с двигателем. Не работает способность, не раз спасавшая мне жизнь, будто и не было ее никогда. Поэтому я просто бежал, пригнувшись, как обычный человек, которого очень хотят убить, и отстреливался, очень надеясь, что успею добежать до двери раньше, чем одному из посетителей бара повезет больше, чем мне.

Я успел заметить, как плечистый «борг» резко мотнул головой влево, словно хотел успеть рассмотреть правым глазом, как вылетает из глазницы левый, выбитый из нее моей пулей… Как один из «зеленых» выронил свою «Грозу», схватился за горло и кашлянул, выплюнув вместе с кровавыми слюнями фрагмент трахеи, разорванной автоматной очередью… Как сталкер с лицом, неестественно перекошенным то ли старой травмой, то ли мутацией, потянулся было за автоматом, но после резко передумал и схватился за свое изуродованное лицо обеими руками, будто запоздало хотел уберечь его от разрушающего действия пули, уже вошедшей между бровей…

А я несся, слыша, как грохочут ответные неприцельные очереди, и как пули разозленными пчелами свистят над моей головой… Хорошо, что над, ибо ряд столов частично прикрыл меня от стрелков. Но чтобы добежать до двери, мне нужно будет преодолеть несколько метров открытого пространства. Всего ничего. От силы один кувырок с разгону – и я вылечу из бара, словно мячик.

Кувыркаться я умею неплохо, обучен делать это даже с рюкзаком на спине и запасным стволом, засунутым под этот рюкзак – главное грамотно башку подвернуть и правильно толкнуться ногами. Ну, я и кувырнулся, уже видя перед собой полуоткрытую дверь, в которую совсем недавно вышел тот тип с половинкой противогаза на морде. Еще мгновение – и я за порогом…

И в этот момент в меня ударила пуля.

Судя по тому, как рвануло плечо – в руку…

Если не задет крупный нерв, в первые секунды после огнестрельного ранения боли нет. Ты чувствуешь просто тупой удар и онемение в пораженной области. И немедленный страх опустить глаза и увидеть то, что наделал крохотный кусочек раскаленного металла… Боли нет, боль придет потом. Сначала приходит страх – липкий, парализующий – и только от тебя зависит, как ты себя поведешь. Замрешь на месте в ожидании наступления боли, либо мысленно дашь тому страху локтем в зубы, и продолжишь намеченные действия. Ибо в боевой ситуации страх опаснее любого ранения, и умирают от него намного чаще, чем от самых страшных ран. Почему? Все просто. Испугавшийся останавливается, замирает, ожидая прихода боли. А в статичную мишень попасть во второй раз намного проще.

Поэтому я все-таки завершил кувырок, со всей силы пнув дверь подошвами берцев, выкатился из бара, вскочил на ноги и рванул в сторону забора из гниющих голов. При этом я мысленно просчитывал ситуацию. Вот те, кто остался в баре, опрокидывая столы, ринулись вдогонку, вот они подбегают к выходу, на ходу меняя магазины пистолетов и автоматов, вот первые двое перешагивают порог…

Я резко развернулся, намереваясь прошить этих двоих короткой очередью – и понял, что не могу нажать на спусковой крючок. Указательный палец не слушался…

Преодолевая проклятый страх, я опустил глаза…

Твою ж душу! А я так надеялся, что пуля ударила в мякоть, не повредив ничего серьезного.

На самом деле все было очень плохо.

По ходу, тот, кто ранил меня, стачивал напильником острые наконечники своих пуль, а после надрезал их крестом, превращая в печально известные «дум-дум». Такие боеприпасы, по научному называемые экспансивными, запрещены к использованию Гаагской конвенцией в период ведения любой войны. И поскольку в Зоне война постоянное явление, этот запрет соблюдается всеми правильными сталкерами.

Но при этом отморозки, плюющие на законы Зоны, встречаются всегда. И если кто-то из сталкеров поймает урода, пилящего пули, то тот урод имеет все шансы оказаться повешенным на ближайшем дереве.

Правда, в автоматный магазин к каждому не заглянешь, а разрушительное действие экспансивной пули гораздо сильнее, чем у обычной. Поэтому всегда были и всегда будут ублюдки, плюющие на все конвенции мира. Например, сейчас пуля «дум-дум» в хлам разворотила мое запястье. Большой, указательный и средний палец повисли безвольными, окровавленными тряпочками, отделенные от руки вместе с половиной всей кисти. Правда, безымянный и мизинец сохранили подвижность – оказывается, ими я и держал автомат за рукоять, пока бежал к забору.

Все это я додумывал в падении, ибо те первые двое уже выбежали наружу и, вскинув автоматы, стреляли в мою сторону. В следующую секунду голова, в которую попала пуля, разлетелась на части – но это, к счастью, была не моя голова, а одна из тех, что насаживали на колья охранники бара.

Я же плюхнулся брюхом на серую траву Зоны и, с силой удерживая автомат за цевье, безымянным пальцем потянул за спуск.

Автомат задергался, затявкал бешеным псом, изрыгая раскаленный пунктир – и я вместе с ним взвыл дурным голосом. Ибо отдача разбудила боль. Адскую, пронзившую раненую руку от изуродованной кисти до самого плеча. Такую, что сознание изъявило немедленную готовность покинуть мое тело.

Но отключаться было нельзя. Потому, что если я сейчас вырублюсь, через десять минут моя голова займет место той, которая только что украшала собой шест и была разорвана в клочья шальной экспансивной пулей. А в мои планы это никак не входило. Потому, что я привык выживать. Цепляться за жизнь зубами и ногтями – а выбьют зубы и выдерут ногти, один хрен не сдамся. Потому что не по-сталкерски это – сдаваться. Ни черта не по-нашему.

На таком расстоянии трудно было промахнуться даже с фатально раненной рукой. Две ростовые фигуры, срезанные очередью, выбыли из строя. Одного отбросило на стену бара, а второго – как раз в дверной проем, откуда ломились наружу остальные преследователи. Не исключаю, что одна или несколько пуль прошли навылет, на излете клюнув кого-то из тех, что бежал позади самых смелых, быстрых и шустрых преследователей. Потому, что в дверном проеме обозначилась куча-мала, из которой несся надрывный, многоголосый мат.

То есть, у меня появилось несколько секунд для того, чтобы вскочить на ноги и броситься к лесу, который начинался сразу за забором из гниющих голов.

Мне повезло хоть в этом. Я уже влетел в прохладную тень леса, когда за моей спиной затарахтели выстрелы. Засвистели пули, с тупым чавканьем врезаясь в толстую кору мутировавших деревьев, но я уже был недосягаем для вражьего свинца, и просто стоял, прижавшись спиной к толстому дубу. Пусть стреляют, пока не придет пора менять магазины. А вместе с ней осознание, что жертва ушла от возмездия, и, скрываясь за деревьями, может в любой момент начать отстреливать своих преследователей по одному, находясь при этом в относительной безопасности.

Как я и предполагал, просветление наступило скоро. Стрельба стала реже, и почти сразу сошла на нет. Хлопнула массивная дверь бара. Стало тихо, лишь деревья, оцарапанные горячими пулями, недовольно скрипели ветвями над моей головой.

Ага. Предполагаю, что сейчас те уроды в баре совещаются, опасливо поглядывая на неподвижных кибов. При этом самый смелый подходит к стойке, трогает голову сфинкса, испачканную брызгами крови хозяина бара. Потом за стойку заглядывает, удостовериться, что хозяин «Янова» мертв. К нему подходят остальные. Переглядываются. Снова хором смотрят на кибов. Те не шевелятся.

И начинается грабеж.

Я даже отсюда слышал возню в «Янове». Там увлеченно набивали карманы и рюкзаки бесхозным добром. Наверняка уже кто-то курочил барную стойку в поисках скрытого сейфа, другие ломились в подсобку, а самый шустрый между делом ныкал в вещмешок окровавленную голову сфинкса.

Ладно, твари. А что если…

Неповрежденной левой рукой я достал из кармана пульт, оставленный мне загадочным незнакомцем. Блин, как же неудобно! К сожалению, я не левша и ни разу не амбидекстер. Но придется привыкать, и пока правая не заживет, учиться стрелять и подтирать задницу левой.

Пульт немного смахивал на телевизионный. Корпус из дешевой пластмассы, десяток кнопок. Одна красная, остальные серые. Какая из них за что отвечает – хрен его знает. Поэтому я, чтоб не ломать голову, несколько раз нажал их в хаотичном порядке, направив при этом пульт на «Янов». Интересно, добьет сигнал или нет? И если добьет, случится ли то, что я желал всей душой?

Случилось. И, по ходу, сработала все-таки именно красная кнопка, а не какая-то из остальных. Получается, она и есть средство для блокировки-разблокировки кибов. Эх, знать бы раньше…

Не прошло и тридцати секунд, как внутри бара приглушенно грохнул выстрел. За ним еще сразу несколько подряд. А потом с полдюжины автоматных очередей, выпущенных почти одновременно, слились в один сплошной треск, будто кто-то с усилием рвал большой кусок грубой ткани.

Дверь бара резко открылась, из заведения выскочил «вольный», паля внутрь заведения из автомата. Но, видать, его цель оказалась более удачливой. «Зеленого» аж приподняло над землей очередью, вылетевшей из глубины бара – так бывает, когда несколько пуль одновременно бьют в человеческое тело. Приподняло, и швырнуло на землю, словно тряпку, изорванную свинцом, мертвую и бесполезную.

Я не стал дожидаться окончания бойни. И так понятно, что там произошло. Кибы, оживленные пультом, вышли из комы, увидели то, что творится с вверенным им имуществом, и принялись гасить мародеров. Зона им в помощь. А я пошел. Пока я еще в состоянии двигаться, желательно как можно дальше уйти от места кровавой перестрелки. Ибо на кровь всегда слетаются стервятники, а я сейчас не в лучшей форме для того, чтобы ввязываться в новую битву.

Треск очередей и тявканье одиночных выстрелов все еще слышались за моей спиной, но мне уже было не до них. Закинув за спину автомат, я на ходу вытащил жгут из нарукавного кармана и перетянул правую руку выше локтя. Так, нормально. Теперь надо разорвать зубами ППИ, то есть, пакет перевязочный индивидуальный, извлеченный из того же кармана, и забинтовать рану. Главное не глядеть на нее особо внимательно, и не думать о последствиях. Безымянный и мизинец больше уже не слушаются. Ладно, прорвемся надеюсь.

Из второго кармана я извлек аптечку с набором шприц-тюбиков – промедол, противостолбнячная сыворотка, и антибиотик широкого спектра действия. Все три укола сделал на ходу, сцепив зубы от боли: теперь каждый шаг отдавался в раненой руке, будто кто-то невидимый раз за разом втыкал в нее раскаленное шило.

А еще меня начало «вести», будто я махнул стакан водки, на голодный желудок да без закуски. Того и гляди, вырублюсь на ходу или от болевого шока, или от кровопотери – пол-литра кровушки-то из меня вытекло, это к гадалке не ходи. И единственное средство от такой напасти это вполголоса крыть отборным сталкерским матом тот организм, сволочь, предателя, готового подвести тебя из-за малейшей царапины. Самого себя накручивать, обзывать слюнтяем, тряпкой, уродом, типа, только попробуй не дойти, гнида такая! Только попробуй…

Блин. А куда дойти-то? Насколько я знаю, сразу за «Яновым» начинается огромный участок заболоченной местности. Вернее, мутировавший лес с большим количеством веселых зеленых лужаек, что нормального сталкера непременно должно насторожить, ибо трава в Зоне либо серая, будто пеплом присыпанная, либо серо-ржавая. Бывало, новички-«отмычки» радостно так выбегали на те лужайки – как же, мол, и в Зоне есть красивые места, не все серо-унылое. Выбегали – и начинали погружаться. Медленно. И каждая попытка судорожно выдрать ноги из трясины лишь немного добавляла скорости к погружению.

Чаще целиком засасывало человека зеленое болото. Но случалось, что над «лужайкой» оставалась торчать голова несчастного, вопящего от ужаса. Помочь ему чаще всего не получалось, даже если кинуть веревку и вдвоем-втроем тащить – болота в Зоне держат свою добычу крепко. Поэтому милосерднее всего было в таких случаях пристрелить обреченного, ибо вскоре на крики несчастной жертвы начинали слетаться вороны, чтобы полакомиться свежими глазами. Страшная смерть…

Но мне на все эти ужасы было уже глубоко плевать. Когда на тебя охотится вся Зона, логичнее свалить туда, куда никто в здравом уме не полезет. Вот я и сваливал, с трудом переставляя заплетающиеся ноги, пока не перестал видеть куда шагаю. То ли вечер наступил, то ли перед глазами темно стало, то ли в такую чащу забрел, куда из-за густого переплетения ветвей свет не проходит. Хотя – какая разница? Главное, что хрен меня тут кто найдет. А значит, можно хоть немного отдохнуть.

Как только меня посетила эта мысль, сволочь-организм, наплевав на все мои проверенные методы, начал неумолимо отключаться. Единственное, что я сумел сделать, так это не рухнуть мордой вниз на какой-нибудь узловатый корень, а дотянуть до ствола ближайшего дерева и сесть, прислонившись к нему спиной. Дальше я ничего не помню. Словно в зеленое болото ухнул, и оно милосердно засосало меня по самую макушку в считаные секунды…

* * *

Темнота – это всегда благо. Когда ты в ней, можно ничего не делать. Просто быть в ней – и все тут. Мы приходим из темноты, и уходим в нее. Что в сон обычный, что в вечный покой. Хорошо быть в темноте. Спокойно. Расслабляешься, отдыхаешь себе, растворяясь в ней полностью, становясь частью мрака, окружающего тебя. И, в конечном итоге, есть ли разница, какой это сон – обычный или вечный, если тебе по-любому комфортно в темноте?

Однако сейчас в мою личную обалденную темноту вдруг ни с того ни с сего вторглось нечто. Мерзкое, замогильно-скрипучее, мгновенно выдравшее меня из благодатного мрака.

Я открыл глаза – и невольно вздрогнул.

У меня на груди сидела большая ворона-мутант, которая своим желтым клювом пыталась размотать окровавленный бинт на моей руке. Почувствовав, что я открыл глаза, крылатая сволочь оторвалась от своего занятия, повернула в мою сторону башку и недовольно заорала:

– Карррр!!!

Ага, так вот от чего я пришел в себя. Скрипучий звук, вытащивший меня из блаженного небытия, был просто карканьем раздосадованной твари, у которой никак не получалось добраться до лакомства. Вот ведь, падла какая!

– Ни хрена ты не угадала, – сказал я вороне. – Живой я пока что. Так что вали отсюда, пока башку не свернул.

Птица-мутант подозрительно посмотрела на меня, склонив башку влево, словно хотела удостовериться в том, что добыча ее не обманывает, и пока что действительно не сдохла. Удостоверилась. Каркнула еще раз недовольно, будто обложила некислым матюгом на своем языке, и взлетела, едва не задев мое лицо большими крыльями, которые у обычной вороны размерами вдвое меньше.

– И тебя тем же клювом в то же место, – сказал я вслед мутанту, после чего шевельнул раненой рукой, пытаясь понять, почему ворону заинтересовала моя кисть, а не, скажем, глаза, до которых эти твари изрядно охочи.

Шевельнул – и тут же почувствовал запах. Тошнотворно-омерзительный. Он шел от моей руки, которую я вообще не чувствовал от кончиков пальцев до запястья. Дальше от раны до локтя медленно разливалась тупая, ноющая боль…

У меня был еще один ППИ, и прежде, чем что-то предпринимать далее, я решил сделать перевязку. Достал «Бритву», аккуратно разрезал слипшиеся от крови бинты, взглянул на рану – и невольно закусил губу. Теперь понятно, почему мутант-падальщик заинтересовался моей рукой.

Она гнила. Вся кисть ниже ранения распухла и приобрела иссиня-черный цвет. Но, что самое страшное, эта пакость уже ползла вверх по руке, захватив и область ранения, и пару сантиметров выше него.

– Писец… – прошептал я. – Гангрена…

В Зоне анаэробные бактерии, по ходу, тоже мутировали, поэтому гнилостные процессы в сей нездоровой местности протекают на удивление бодро. Увы, инъекции не помогли, и сейчас передо мной стоял нелегкий выбор. Либо ничего не делать и сдохнуть через пару дней, сгнив заживо, либо…

Я достал из ножен «Бритву» и положил рядом с собой. После чего, неловко орудуя левой рукой, я извлек из кармана жгут, ППИ и зажигалку, а из рюкзака – флягу со спиртом, который мы не допили с Касси, а также запасную пару носков.

Последнюю необходимую составляющую предстоящего процесса я нашел без усилий, даже не вставая с земли. А именно – палку в полметра толщиной, от которой «Бритвой» отмахнул кусок сантиметров в десять. На длинную часть палки я намотал носки, а короткую засунул в рот, крепко сжав зубами. Ибо в этих местах громкий вопль может привлечь не только ворону, но и других мутантов, которые гораздо крупнее и опаснее. После чего намотал жгут на изувеченную руку, и затянул его до отказа.

На что может пойти живое существо, попавшее в беду так, как попал в нее я? Например, сталкеры-охотники рассказывали, что волк, угодивший в капкан, сам себе отгрызает лапу. Представляю, как ему больно и страшно. Но он грызет, перекусывая мышечные волокна, сухожилия, размалывая зубами кость… Отгрызает – и уходит непобежденный, оставляя охотнику в капкане страшный трофей, над которым тот непременно застынет на мгновение, спрашивая себя – а я смог бы так же?..

Что ж, у каждого есть свобода выбора. Жить – или сдохнуть. Такая вот простая в своей сути еще одна сторона жестокого Закона свободы. В общем, кому как, а мы с тем волком выбираем жизнь. Только мне проще. У меня есть «Бритва», которой потребуется нанести всего один точный удар. Ножу, способному резать металл словно масло, отмахнуть руку все равно, что мне перекусить спичку. И, не буду скрывать, мне тоже очень страшно, до дрожи в здоровой руке, сжимающей рукоять ножа, до пота, стекающего по спине меж лопаток и пропитывающего без того сырой камуфляж.

Но я выбираю жизнь несмотря ни на что.

Я вытянул вперед изуродованную конечность и, примерившись, рубанул на выдохе, метя на десяток сантиметров выше пораженного участка – иначе никак. Если не ампутировать с запасом, захватив и часть здоровой ткани, есть риск, что все будет бесполезно, и гангрена все равно поднимется вверх от культи…

Твою ж душу, как больно!!! И обидно. Потому, что тяжелый нож ударил по руке – и отскочил от нее, словно был не моей «Бритвой», а тупым куском металла.

Ах ты ж, мать твою за ногу… Я и забыл, что «Бритва» режет всё, кроме своего хозяина! Потому ей так удобно не только убивать врагов, но и бриться или подравнивать отросшие ногти, ибо ни в жизнь не порежешься, даже если очень захочешь. Такое уж свойство у моего ножа, откованного из редчайшего артефакта.

Я медленно вложил «Бритву» обратно в ножны и, глубоко вздохнув, глянул вверх, ловя лицом тусклые, жалкие лучи взошедшего солнца, чудом пробившиеся сквозь густые переплетения ветвей. Ну что ж, волк, о котором рассказывали бывалые сталкеры. Не будет мне сильно проще, чем тебе. И хоть не зубами буду я отгрызать собственную руку, но все кончится не одним ударом, как я рассчитывал.

Все будет гораздо хуже.

Извернувшись, я левой рукой достал из-за голенища правого берца свой второй боевой нож с полустертым клеймом «Сталкер» на клинке. Он вообще был изрядно потерт, этот нож, с множеством царапин по всей поверхности, включая рукоять. И метал я его, и могилы им рыл, и рубил всё, начиная от веток и заканчивая плотью врагов, как живых, так и мертвых, не желающих умирать до конца.

Только вот сегодня мне придется резать им не нечисть, встретившуюся на моем пути, а самого себя. Самым обычным ножом, который я не всегда успевал наточить как следует – зачем, если «Бритва» никогда не требует заточки и всегда идеально остра? Вот так порой нашему брату приходится расплачиваться за собственную лень…

Режущая кромка клинка у «Сталкера» была заточена как обычный нож, а бо́льшая часть обуха представляла собой мелкую пилу-серрейтор, которой удобно резать как веревки, так и жилистые шеи мутантов. Правда, надо признать, что я делал это слишком часто, забывая после затачивать ту пилу – уж больно кропотливое это занятие…

И сегодня мне предстояло за это расплачиваться по полной. Правда, не сейчас, а немногим позже. Сначала нужно разрезать мясо вокруг кости, и лишь потом начнется самое веселое…

Сжав зубами деревяшку, я с размаху сделал первый надрез…

Твою ж мать! Когда тебя бьют ножом, боль приходит не сразу. А вот когда ты сам себя режешь, да еще поперек мышечных волокон – совершенно другое дело. Видимо, нервная система не сигнализирует, а орет благим матом, мол, что ж ты делаешь, сволочь эдакая? Нельзя так! Противно природе и всей сущности человеческой резать самого себя!

Но я – резал. Выл, давя в себе этот вой, грыз обрубок ветки, чувствовал пену, стекающую с подбородка, словно у бешеной собаки, слышал в ушах бешеную барабанную дробь, отстукиваемую сердцем…

И продолжал резать.

Крови было относительно немного, плотно затянутый жгут хорошо делал свое дело. Основная проблема была в том, чтобы усилием воли держать за загривок собственное сознание, норовящее бросить меня в самый ответственный момент. Не любит оно, когда хозяину экстремально больно, и потому предпочитает свалить в такие моменты. Хрен тебе, гаденыш! Сидеть, паскуда!!! Так или иначе, я все равно закончу начатое, поэтому без фокусов, тварина, понял меня? Терпи вместе со мной, ведь ты – сознание сталкера, который ну никак не может тебя сейчас потерять…

Несвязные мысли беспорядочно роились в моем мозгу, словно пчелы, отравленные дымом. Но они были, и это хорошо. Ибо если ты еще способен думать, значит, можешь двигаться – то есть, в состоянии доделать начатое.

Нож несколько раз скребанул по кости. Я перевернул его и полустертым, практически тупым серрейтором принялся пилить кость…

Самое мерзкое и жуткое в этом занятии это вибрация, отдающая в локтевой сустав, и поднимающаяся выше, до самого мозга, казалось, готового взорваться от той вибрации. Я уже не потел, весь пот вышел раньше, пока я резал мясо на руке, со всех сторон обнажая кость. И пена с морды перестала падать – кончились слюни. Осталась лишь раздирающая язык сухость во рту, кровавые пятна, пляшущие перед глазами, эта вибрация, и мерзкий скрип ножа, вгрызающегося в кость… Привет тебе, трехлапый волчара! Теперь мы с тобой одной крови, потому что оба знаем цену освобождения от неминуемой смерти!

Кость хрустнула. Я по инерции подался вперед, следом за движением ножа, и чуть не завалился вперед, словно безвольная тряпичная кукла. Но удержался, с каким-то тупым удивлением глядя, как падает на землю моя изуродованная рука, отделенная от тела… Надо же, я все-таки сделал это.

Почти сделал…

Теперь я уже на себе знал, что раны в Зоне очень быстро загнивают. И элементарная логика подсказывала, что чем обширнее ранение, тем быстрее начинается процесс заражения. Поэтому нужно было дезинфицировать культю как можно скорее. И подручный способ для той дезинфекции был только один.

Заметно дрожащей рукой я аккуратно, чтоб не порезать икру, засунул «Сталкер» обратно в ножны, спрятанные за голенищем. После чего зубами свинтил крышку с фляги и вылил остатки спирта на носки, намотанные на палку. Зажав меж коленей палку с проспиртованными носками, я достал зажигалку с выгравированной на ней надписью: «Если пойду я долиною смертной тени, то не убоюсь я зла. Потому что я и есть самое страшное зло в этой долине». Ага, такое вот хреновое однорукое зло… Будь проклят тот урод с его экспансивными пулями, чтоб его в аду черти вечно заставляли себе конечности отрезать, а потом обратно их приращивали! Впрочем, ладно, это всё эмоции. Пора приступать к делу.

Я щелкнул зажигалкой, поджег самодельный факел, сунул гравированную жигу обратно в карман, взял в левую руку горящий дезинфектор, и с силой прижал его к культе.

Адская, нереальная, запредельная боль пронзила мою изуродованную руку. Но я не отнял от нее факела. Лишь во рту хрустнуло что-то – то ли треснула измочаленная зубами деревяшка, то ли я сломал сами зубы, которыми со страшной силой ее сжал.

Но сейчас это было неважно. Главное – со всех сторон как следует прожечь окровавленное мясо. А потом, выронив факел, выплюнуть обломки деревяшки изо рта, после чего найти в себе силы наложить повязку на обуглившуюся культю.

В воздухе мерзко воняло горелым мясом и жженной кровью. Рядом со мной в серой траве Зоны валялась моя изуродованная отрубленная рука, по которой уже деловито ползали вездесущие муравьи. Пусть жрут. Хоть кому-то от меня в Зоне польза будет.

Неожиданно пришедшая в голову мысль заставила меня усмехнуться. А потом я представил картину со стороны – сидит под деревом инвалид, только что лишивший себя конечности, и тихо хихикает. По ходу, так с ума и сходят. Этого мне еще не хватало. Ну, а если перспектива стать психом тебя не прельщает, то отрывай свою задницу от земли и иди. Куда? А не все ли равно куда. Теперь-то тебе, Снайпер, точно по барабану в какую сторону переться – однорукому что в Зоне, что на Большой земле везде хреново…

Но я не спешил. Для начала нужно было понять, на что я вообще гожусь – если гожусь, конечно. Смогу ли я что-то делать левой рукой, трясущейся от слабости и пережитого стресса? То есть, надо было для самого себя решить, кто я – беспомощный инвалид, или тяжело раненный, но ни разу не сдавшийся сталкер?

И я снова достал из ножен «Бритву».

За время моих путешествий по Припяти у меня выросла борода – спутанная, грязная, а теперь еще и воняющая: пока я резал руку, грязная растительность на щеках и подбородке пропиталась слюнями, и теперь довольно мерзко попахивала. Ладно.

Я поднял руку с ножом и дотронулся клинком до лица. Думаю, будь в моей руке обычный нож, я б немедленно себе половину щеки состругал. А так нет, прокатило. Лезвие, не способное тебя порезать, отличная вещь. И бриться им одно удовольствие. Правда, если у тебя при этом не одна рука, которая трясется, как у паралитика.

– Соберись, мать твою! – прохрипел я самому себе, и попытался сконцентрироваться.

Получилось не сразу. Но – получилось. Когда ты зол на себя как собака, слабость и трясучка по-любому проходят. Все зависит лишь от того, насколько ты сумел накрутить в себе эту злость. Потому, что если не злиться, подогревая себя адреналином, то так и останешься тут под деревом навсегда, не в силах подняться на ноги.

И я сидел на земле рядом со своей отрезанной рукой – и брился, стараясь, чтоб рука тряслась как можно меньше. Приучая ее быть твердой и точной в движениях, несмотря на слабость, тупую боль в культе и темные пятна, пляшущие перед глазами…

Я не знаю, сколько прошло времени до того момента, как я в пятый – а, может, в десятый раз – положил нож на землю и провел ладонью по лицу. Нормально, сойдет. То есть, если нужно, я и одной рукой смогу как побриться, так и перерезать горло врагу. Не попытаюсь, а именно смогу. Сделаю. Потому, что я – сталкер, и этим все сказано.

Засунув «Бритву» обратно за голенище берца, я встал, забросил за спину рюкзак с автоматом, и пошел в глубь леса, пошатываясь от слабости, очень стараясь не упасть, и одновременно прикидывая свои шансы на выживание. Одно дело себя накручивать, особенно когда без этого ты просто не сможешь оторвать свою задницу от земли. И совсем другое – объективно оценивать возможность выживания однорукого человека на зараженных землях.

Мягко говоря, шансы у меня были не очень. Потому как слабых в Зоне очень любят. Люди – потому, что беспомощного легче грабить. И мутанты – хилого проще сожрать. Может, показалось мне, а может и правда, но пока я отпиливал руку, а после брился, изо всех сил стараясь справиться с дрожью в руке, меня не оставляло ощущение, что за мной сосредоточенно наблюдают чьи-то внимательные глаза.

Ну уж нет, родимые, не на того нарвались! У меня, как-никак, осталась одна целая и вполне себе здоровая клешня. И зубы остались, как ни странно, уцелевшие после экстремального жевания деревяшки. От одного, правда, кусочек откололся, но по сравнению с потерей руки это мелочь, не стоящая внимания. Так вот, я этой клешней любому шею сломаю. А не сломаю, так зубами вцеплюсь в горло и повисну, как бультерьер, пока не перегрызу. Такое у меня сейчас настроение, несмотря на, в общем-то, полное отсутствие шансов выжить в беспощадной, агрессивной среде.

Однако все же один шанс у меня присутствовал. Вернее, не столько шанс, сколько надежда на него. А именно: жил в Зоне один человек, умеющий творить невозможное и однажды реально спасший меня от неминуемой смерти. Врачеватель, к которому со всех зараженных земель тащились раненые, убогие и покалеченные. Что люди, что мутанты.

Лечил он всех, и даже почти всегда вылечивал, ибо те, кому он жизнь спас, несли в его берлогу самые редкие артефакты, которые тот целитель активно использовал в своей практике. Будто нюхом чуял, какой арт от какой болезни поможет. Долг Жизни не признавал ни в какую, говорил, мол, мне вся Зона должна, что ж я теперь с нее спрашивать буду? Может, потому и силу давала она тому легендарному врачевателю, ведь по старому поверью с исцеленного ничего брать нельзя, кроме того, что люди от души принесут в подарок. Иначе не будет силы у целителя, и толку от его лечения – тоже.

Правда, идти к тому чудо-врачу было далековато. На другой край Зоны, к болотам, раскинувшимся неподалеку от КПП «Дитятки». В тех гиблых местах и жил доктор, который, возможно, знал, как можно восстановить мою руку. За это его так и звали – Болотник.

– Ну что, Снайпер, – сплюнул я себе под ноги. – Цель в жизни потерял, говоришь? Так на тебе цель, круче некуда.

Если честно, что ж за твою мать такое творится, а? Как соберусь пожить спокойно, по-человечески, так непременно какая-нибудь запредельная хрень случается. Или это закон мироздания реально работает – только попытайся, букашка двуногая, отойти от своего предназначения, так тебя сразу же то мироздание и прихлопнет мухобойкой судьбы. Для начала слегка, чтоб тряхануло твое тельце, пробрало до печенок – глядишь, намек и поймешь. А не вкуришь что к чему, сочтешь очевидный знак судьбы простой случайностью, так и спишет тебя мироздание вглухую, размазав в кляксу. В общем-то, все верно – если букашка не только бесполезная, но еще и тупая, то ну ее на фиг, чтоб глаза не мозолила своим мельтешением.

Но сейчас уже поздно сокрушаться по поводу собственной глупости, надо было просто идти. И я шел, переставляя ноги, ставшие от слабости и кровопотери нереально тяжелыми. Двигался через силу, на морально-волевых, осознавая, что не только до края Зоны такими темпами не доберусь, но и вряд ли вообще выйду с этого болота.

Впрочем, тем, кто осознал собственную неправоту, объективное мироздание обычно предоставляет шанс. Вот и мне он, похоже, представился, ибо я явственно услышал какое-то тарахтение впереди, напоминающее звук работающего двигателя.

Ехать впереди ничего не могло – болото оно и есть болото. Тогда, собственно, что там столь характерно тарахтит?

Любопытство пересилило слабость, и я даже нашел в себе силы чуть прибавить ходу.

И успел как раз вовремя. Выглянув из-за толстенного дерева, я увидел следующую картину.

По заболоченной местности, рыча мощным двигателем, пёр вездеход довольно странного вида – металлический параллелепипед с четырьмя огромными колесами, снабженными частыми и широкими лопастями из толстой резины. Офигеть… Выглядела эта конструкция довольно несуразно, но, на самом деле, для Зоны ничего лучше не придумать. Такая механическая зверюга пройдет везде – и болото преодолеет, и по бурелому проедет, и, думаю, водные преграды на ней преодолевать можно запросто – колеса эдакого размера вполне удержат вездеход на поверхности.

Но это было еще не все.

Сзади к невиданному вездеходу был пристегнут прицеп с такими же огромными колесами. А в прицепе находилась… бетонная стела с надписью «ЧАЭС имени В. И. Ленина», похоже, тупо спиленная со своего основания. То, что это именно она, а не муляж из какого-нибудь крашеного пенопласта, было понятно сразу, ибо прицеп нехило проседал под весом тяжеленной стелы, но функцию свою выполнял исправно.

Кстати, хозяин чудо-машины не забыл позаботиться о собственной безопасности. Из верхнего люка вездехода торчала колоритная фигура в пыльнике, держащая в руках модернизированный пулемет Калашникова. Лицо фигуры тонуло в тени глубокого капюшона. При этом мне со своего места было хорошо видно, что на руках пулеметчика надеты толстые черные перчатки.

Несмотря на то, что лица пулеметчика я не видел, его долговязая фигура показалась мне знакомой. Пересекались в Зоне, и не раз. Причем работодатель этой фигуры во время нашей предпоследней встречи ни много ни мало продал меня в рабство. Правда, потом мы с ним это недоразумение разрулили, без эксцессов разойдясь краями, как в море корабли. С тех пор, как я понимаю, бродячие торговцы слегка разбогатели, сменив видавший виды двухместный вездеходик армейской камуфлированной расцветки с прицепом-трейлером на такое вот чудо инженерной мысли.

Тем не менее, я был практически на сто процентов уверен: появись я из-за деревьев, приветливо помахивая окровавленной культяпкой, пулеметчик без раздумий срежет меня очередью. Понятно почему. Местные торговцы народ боязливый, ибо работа у них нервная и опасная. И хотя негласный закон Зоны гласит, что торговцев трогать западло, многие беспредельщики это правило игнорируют. Потому в глухом месте лучше заранее ликвидировать возможную проблему, закинуть ее в трясину, и ехать себе дальше – болото все спишет.

Поэтому я, аккуратно высунувшись из-за древесного ствола, поднял согнутую в локте правую руку, положил на нее цевье автомата, тщательно прицелился, одновременно непривычно пристраивая левый указательный палец к спусковому крючку, и выстрелил.

Отдача тряхнула культю, которая немедленно отозвалась тупой болью. Но я, сцепив зубы, справился с нею, не позволив организму отвлекаться на посторонние ощущения. Вместо этого я бросил автомат в грязь, выдернул из бокового кармана рюкзака гранату, оставшуюся в наследство от Касси, и побежал к вездеходу.

Несмотря на неудобство прицеливания, я попал куда хотел – уж больно расстояние было небольшим, промахнуться сложно. И сейчас пулеметчик недоуменно вертел башкой, соображая, почему он еще жив после подлого выстрела, и куда делся его пулемет, вырванный из рук неведомой силой. Через секунду сообразит, и полезет за вторым стволом, который у него наверняка имеется. Но этой секунды я ему не дал, ибо уже стоял прямо перед вездеходом в киношной позе – в руке граната, в зубах – кольцо от нее.

Непростое это дело вытаскивать чеку из гранаты зубами. Плотно она там сидит, зараза. Разве что коренными, да и то в случае самой крайней необходимости. Как я сейчас, например, когда рук ровно на одну меньше, и более рвать кольцо гранаты тупо нечем.

У вездехода было одно широкое лобовое стекло, сейчас откинутое кверху, дабы тухлый, влажный, болотистый ветерок Зоны хоть как-то обдувал мордатого водителя, сэкономившего на кондиционере. Рожа водилы мне также была знакома. Умный, зараза, сразу ногой на тормоз надавил, как увидел, что зажато у меня в руке, отведенной назад для броска.

– Ну, здорово, Жила, – сказал я, сплюнув кольцо на землю вместе с осколком переднего зуба, частично раскрошившегося от жесткого контакта с металлом.

– И тебе не хворать, – хмуро произнес торгаш, явно узнавший меня. – Чего надо?

– Поговорить, – улыбнулся я, отчего Жилу аж перекосило. Понимаю, сейчас улыбка на моей окровавленной, грязной физиономии наверняка смотрится наподобие оскала вампира. – Только вы со своим Ильюшей за стволы не хватайтесь, ладно? Я всяко быстрее успею эргэдэшку к тебе в кабину забросить.

– Ну, давай попробуем побеседовать, – вздохнул торгаш. – Хотя совершенно не обязательно перед разговором стрелять, пулемет мой портить.

– Насчет стрелять – это я у тебя научился, – вновь ощерился я. – Помнишь, как ты в меня пальнул перед тем, как продал в рабство?

– Тебя кто послал стелу перехватить? – вместо ответа с заметным раздражением в голосе поинтересовался Жила.

– На кой мне твоя стела? – удивился я. – Не понимаю, какого хрена ты ее вообще спилил.

– Заказ, – коротко сказал Жила. – Какой-то шибанутый коллекционер за нее пять штук дает. Наверно, хочет себе на участке перед домом поставить и любоваться.

– Бывает, – кивнул я. – Каждый по-своему с ума сходит. Но можешь не волноваться, расхититель памятников, я не за ней.

– А за чем тогда? – поднял густые брови Жила. – У меня сейчас с товаром не густо. И с рукой чего у тебя такое?

– Порезался, – коротко отбрехался я. – А нужен мне всего-навсего твой вездеход. И даже без прицепа. Можешь его себе оставить вместе со стелой своей.

Жила усмехнулся.

– Ну, ты ж понимаешь, что за это мы с Ильюшей тебя сто пудов найдем. Из-под земли откопаем…

– Естественно, – хмыкнул я. – Мне все группировки без исключения пообещали то же самое, так что двумя больше, двумя меньше для меня не принципиально. Но это не грабеж, Жила. Это предложение, от которого ты не сможешь отказаться.

– И что же это за предложение такое? – все так же хмуро произнес торгаш, но в его голосе я все-таки уловил нотки профессиональной заинтересованности.

– Я предлагаю обмен. Твой вездеход на бар «Янов». Думаю, тебе самому надоело по Зоне мотаться в любую погоду. В тепле да под крышей оно всяко сподручней торговать, а?

– Прикалываешься? – сплюнул мне под ноги Жила. – «Янов» не меньше двух миллионов сто́ит, а то и все два с половиной. Плюс евонный бармен скорее сдохнет, чем продаст такую доходную точку.

– Уже сдох, – сказал я. – И сейчас его бар охраняют кибы. Которых можно отключить пультом, что лежит у меня в кармане.

– Ну и здоров ты брехать, сталкер, – криво хмыкнул торгаш.

– А ты проверь, – отзеркалил я его ухмылку. – Подойди к бару да нажми красную кнопку. Впрочем, в любом случае выбор у тебя небольшой. У меня уже рука устала к гранате рычаг прижимать. Так что выметайся из вездехода вместе со своим Ильюшей, забирай у меня из кармана пульт, и двигай к «Янову». Только без резких движений, чтобы я ненароком «эргэдэшку» не уронил.

Если прислушаться, наверно можно было услышать, как в голове Жилы гудит счетная машинка. Но делать нечего, гуди коммерческими мозгами, не гуди, а вылезать надо – жизнь дороже.

– Ну, попал, твою мать, – бухтел торгаш, выползая из вездехода. – Ну, попал…

И непонятно было о ком это он – о себе, или обо мне. Хотя мне-то какая на фиг разница, о чем бормочет торгаш? Что я конкретно попал, это я и без него знаю. А также знаю, что вскоре у знаменитого бара будет новый хозяин, еще более прижимистый, чем прежде. Так что пусть погорюет, скоро радоваться будет. Если, конечно, сделает все правильно, и его вместе с подручным-пулеметчиком не расстреляют кибы.

Ильюша вылез из люка более элегантно – одно движение, и он на земле. Лишь недобро сверкнули зеленые глаза из‑под капюшона.

Я на всякий случай сделал шаг назад, ибо очень хорошо помнил, как этот мутант одним движением своей клешни обезглавил четверых хорошо подготовленных бойцов. В смысле, одна рука у него обычная, а вторая – с сюрпризом. Костяной меч у него там под пыльником вместо руки.

– А теперь отцепляйте прицеп – и до свидания, – сказал я.

– Стволы можно взять? – спросил Жила, видимо, уже смирившись со своей участью.

– Обойдешься, – не шибко вежливо отрезал я.

– Так Зона же. Это ж ты нас, считай, на верную смерть…

– Не ной, – оборвал я его. – Тут до «Янова» километр, не больше. Там куча стволов на полу валяется, и все – твои. Вместе с баром. Только кибов не забудь отключить.

Видно было, что торгаш мне не верит. Но как‑то плевать на то, что он обо мне думает. Всю жизнь этот тип делал только то, что ему выгодно. Пусть хоть раз ощутит на себе, каково это, когда людей ничего больше не волнует, кроме своего шкурного интереса. Такая вот я бессердечная сволочь. Что, в принципе, логично и обоснованно, ибо когда слишком долго сражаешься со злом, поневоле сам становишься его частью.

Я проследил, как странная парочка, отцепив прицеп, скрылась за деревьями. После чего размахнулся и зашвырнул гранату как можно дальше в болото – жаль «эргэдэшку» конечно, но все равно толку от нее теперь ноль, одной рукой обратно чеку не вставить никакими силами. Взрыв глухо ухнул, разбросав грязь во все стороны, после чего я принялся осматривать трофейный вездеход.

Так. Управление элементарное. Руль, коробка, педали. Плюс рычаги, с которыми разберемся по ходу дела. Со стороны вездеход казался вроде бы небольшим, но впечатление оказалось обманчивым – внутри него места оказалось навалом, включая две откидных полки для поспать в полный рост, печку и электроплитку. Эдакий домик на колесах. В котором, кстати, имелось абсолютно все для выживания в Зоне. Что и неудивительно – Жила всегда был крепким торговцем.

Первым делом я разыскал дорогую натовскую аптечку и обкололся необходимым, ибо меня уже не вело, а бросало из стороны в сторону от слабости – пока захватывал вездеход, держался на морально‑волевых, а сейчас накатило… Но два шприц‑тюбика штатовских стимуляторов сделали свое дело почти мгновенно.

Я для страховки вколол еще одну лошадиную дозу антибиотиков, после чего быстро сконструировал себе заменитель руки. А именно – сделал перевязку, после чего поверх бинтов строительным скотчем накрепко примотал к культе «Бритву» на манер штыка. Нормально, для колющего удара во вражье горло самое оно. Да и резануть получится вполне. А ближе к ночи срежу, чтоб во сне ненароком себе в глаз не ткнуть – фиг его знает, как острие моего ножа среагирует на глазное яблоко хозяина. И проверять как‑то не очень хотелось. Проще утром снова нож примотать на старое место.

Потом я сходил за пулеметом Ильюши и удостоверился, что он исправный – моя пуля лишь удачно пробила коробку с лентой, даже патроны не сдетонировали. Заменив коробку на запасную, найденную в вездеходе, я тем же скотчем закрепил сошки пулемета на «торпеде» слева от руля – благо лобовуха не мешала.

Вообще оружия, боеприпасов и снаряги в пассажирском отсеке вездехода было запасено нехило. Поэтому в дополнение к пулемету на пассажирское сиденье справа я положил заряженный автомат и гранатомет РПГ‑7, заряженный осколочным выстрелом. Их я тоже слегка прихватил скотчем, чтоб от тряски не свалились на пол. Теперь порядок, можно ехать.

Сказать, что мне было хреново – ничего не сказать. Может, какой‑нибудь супертерминатор из плохого фантастического романа после ампутации конечности будет бодр и весел. Однако это ни хрена не мой случай. Даже под стимуляторами плющило меня не по‑детски. Тошнота подкатывала к горлу, слабость настойчиво тянула плюнуть на все и поспать минут эдак шестьсот, холодный пот струился по шее и затылку, стекая за воротник…

Но выдвигаться было надо. Ибо в Зоне спящий инвалид с вездеходом, набитым хабаром, слишком ценный приз для того, чтобы того инвалида оставить в живых. Поэтому я, заведя необычное транспортное средство, ехал вперед, все глубже забираясь в болото, ставшее уже совершенно непроходимым.

Однако маленький вездеход с огромными колесами прекрасно справлялся со своей задачей. Ревел мотором, разбрызгивал грязищу во все стороны, и пёр напролом со скоростью шесть‑семь километров в час. Не ахти, конечно, но по непроходимым топям и это за счастье. Плюс немного помогало то, что лобовуха моей чудо‑машины открывалась кверху, как забрало у рыцарского шлема. Хочешь закрывай ее, хочешь так катайся. Я и поехал так. Пусть лучше пропахший сыростью ветерок Зоны морду обдувает, все как‑то легче. Да и с пулеметом если что проще управиться будет.

В общем, не прошло и получаса, как трофейное транспортное средство выбралось на твердую землю и поехало пошустрее, в легкую выдавая по абсолютному бездорожью где пятнадцать, а где и все двадцать кэмэ. Зашибись! Коль так пойдет и дальше, я если не к обеду, то к вечеру точно доеду до дома Болотника…

Правда, напрямую через Рыжий лес мне на вездеходе дороги нет. Лес – он и есть лес, хоть и мертвый. На вездеходе меж деревьями не протиснешься. Поэтому, выехав из болота, я взял правее. Помнится там, на краю мертвого леса, прилепилась территория бывших дачных участков, до аварии самовольно захваченных жителями Припяти. Ее так и называли – «Нахаловка». После катастрофы на ЧАЭС домики быстро снесли, так как территорию накрыл «западный след» радиоактивного выброса, и фонило там нереально. Снесли, закопали снесенное, и свалили побыстрее, от греха подальше.

Правильно сделали.

Слыхал я краем уха, что там до сих пор плохо всё. Если очень надо на юг, лучше уж через Рыжий лес идти. Тоже место гиблое, но там хоть понятно, чего опасаться.

В отличие от Нахаловки.

Через нее кто‑то проходил запросто, вообще без проблем. А некоторые пропадали бесследно. Был человек – нет человека. Или целой группы. В принципе, для Зоны история ни разу не удивительная, но бывалый сталкер никогда не полезет в «ну очень плохое место». Лучше обойдет, чисто на всякий случай. Это отморозкам всё по фигу. Типа меня, которому ну очень срочно нужно было побыстрее добраться до южных болот…

Или тех, кто решил меня на этом пути встретить.

Нахаловка известна еще и тем, что над ней всегда туман висит. Не сказать, что густой, как кисель, который встречается в низинах Зоны по утрам, или над полями аномалий, которые его генерируют для маскировки. А так, что‑то типа полупрозрачной дымки, в которой порой возникают причудливые миражи. Однако если в таком тумане залечь, то хрен ты с десяти метров разберешь, человек это перед тобой, или неровность почвы.

Я заподозрил неладное лишь когда на краю этой дымки слабо сверкнул блик, который ну никак не мог быть природным явлением. Кто‑то меня то ли в бинокль пытался разглядеть, то ли в прицел снайперской винтовки.

Плохо. Очень плохо. Вот чего не ожидал, того не ожидал. Особенно, что с той стороны, откуда блеснула оптика, раздастся звонкий девичий голос, перекрывший натужный рев двигателя:

– Это он! Валите его, ребята!!!

Твою ж душу… Касси! Не иначе, на задворках «Янова» у нее было что‑то вроде мотоцикла‑вездехода припрятано, весьма популярного в Зоне, иначе вряд ли она смогла бы так быстро собрать неведомых «ребят» и организовать засаду. И как узнала‑то, что я этим путем двину? Впрочем, теперь‑то какая разница…

Между тем неровности почвы, скрывающиеся в тумане, довольно шустро зашевелились – и трансформировались в человеческие фигуры числом более десяти, изготовившиеся для стрельбы с колена. Странный маневр для тех, кто собрался меня «валить», логичнее и безопаснее поразить цель из положения лежа. Обнаружить себя засада может лишь в одном случае – когда собирается не уничтожить противника, а захватить его живьем. Вместе с ценным грузом, например, которым вездеход Жилы забит на две трети.

– Стоять, мля! – рявкнул из тумана грубый мужской голос, усиленный мегафоном. – Стоять нах, я сказал!!!

Ну, стоять так стоять. Я нажал на тормоз, и вездеход, недовольно рыкнув, остановился.

– Теперь выходи с поднятыми руками! И чтоб без глупостей!

А вот тут любитель раздавать приказы промахнулся. Не люблю я, когда мной вот так вот невежливо, с матюгами, пытаются командовать. От этого я сильно огорчаюсь. Причем настолько, что начинаю вести себя совсем наоборот. То есть, делать глупости, часто сопряженные с риском для жизни. Причем не только моей.

В данном случае я просто не долго думая протянул левую руку, отодрал от соседней сидушки гранатомет, и не целясь шарахнул из него в туман, очень надеясь, что реактивная струя, ударившая назад, не воспламенит содержимое моего вездехода.

Не воспламенила. Зато произошло нечто, неожиданное как для меня, так и для засады.

Понятное дело, что прицельно выстрелить из РПГ‑7 левой рукой из положения «труба на торпеде» слабореально. Поэтому осколочный боеприпас полетел выше, над головами засадников, в буквальном смысле «в молоко» тумана, зависшего над Нахаловкой.

Впрочем, я и не особо рассчитывал на успех. Главное, что засада, узрев мелькнувшую в кабине вездехода «трубу», знакомую любому военному или сталкеру, повела себя правильно. А именно – рухнула на животы.

Правда, там за ними в тумане постепенно проявлялись приближающиеся фигуры – наверно, остальные члены отряда, «державшие» задний сектор, услышавшие шум и ломанувшиеся на подмогу.

Зря они, конечно, это сделали, ой зря. Как гласит военная мудрость, не оставь поста своего, ибо наказан будешь. И порой весьма страшно…

Туман, принявший в себя гранатометный выстрел, внезапно дернулся, словно живой – и вдруг беззвучно взорвался. Воспламенился весь и сразу, превратившись в бушующее море огня. Земля вспучилась, выбросив вверх доски, мусор, обломки разного радиоактивного хлама, похороненные здесь после аварии на ЧАЭС… Бойцов, бегущих сквозь туман, сбило с ног, подбросило, и закрутило в водовороте неистового пламени. Страшный, многоголосый вопль, полный запредельной муки, разнесся над Зоной – и почти тут же оборвался, потонув в зверином реве огня… А позади кровавого зарева внезапно возникла огромная тень, похожая на гроб, увенчанный такой знакомой трубой. Саркофаг? Может быть, похож. Местные туманы часто отражают его в миражах, словно центр Зоны рассылает всем сталкерам то ли предупреждение, то ли напоминание о том, где они находятся…

Но я смотрел не на очередной мо́рок, а на то, как в огненном море заживо сгорают люди. Не ради нездорового любопытства, а лишь для того, чтобы понять, с каким количеством врагов мне придется схлестнуться, когда туман перестанет гореть…

И я оказался прав. Жуткая смерть постигла не всех. Бойцы, державшие меня на прицеле, находились на самой границе тумана и, почуяв неладное, среагировали правильно. Кто‑то прыгнул вперед, словно большая лягушка, а кто‑то просто кувырнулся через плечо, выходя в то же самое положение для стрельбы с колена.

И теперь они уже не церемонились. Застрекотали очереди, по кабине вездехода замолотили пули. Но я уже тоже стрелял из пулемета, словно из брандспойта поливая свинцом стрелков, рассредоточившихся прямо по курсу. Даже успел срезать парочку, прежде чем одна из пуль ударила в коробку пулемета. Притягивает он что ли эти пули своей коробкой…

Короче, опять мне не повезло. Пулемет вдруг неистово задергался, словно припадочный эпилептик – это начали детонировать патроны. В Зоне это явление частое: торгаши завозят сюда то, что можно купить подешевле, а продать подороже. Это и боеприпасов касается, которые частенько попадаются либо китайского производства, либо старые как дерьмо мамонта, в которых порох от времени перешел в бризантное состояние. В общем, сейчас кабина вездехода стала не лучшим местом для выживания. Поняв это, я быстро схватил с сидушки автомат, пинком распахнул дверь и выскочил наружу.

Видимо, этого и ждали те гаврики, что ослушались команды Касси, и вместо того, чтоб валить супостата – то есть меня, – зачем‑то твердо решили взять меня живым. Дьявол, а ведь у них это вполне может прокатить!

Стрелять с левой руки занятие крайне неудобное. Особенно когда нечем удерживать цевье, и оно дергается от отдачи на подставленном под него обрубке правой руки. Каждый выстрел отзывался адской болью в культе. Я видел, как моментально набухла черно‑красным повязка на ней, но продолжал стрелять. Просто потому, что не мог иначе, потому, что хрен вам по всем вашим мордам, сволочи, вознамерившиеся взять меня живым, ловко, словно волчья стая, перемещающиеся короткими перебежками и берущие жертву в кольцо!

Теперь я хорошо разглядел этих уродов. На многих из них были защитные костюмы, которые я не раз видел в Зоне. По конструкции похожие на броню «боргов», но с некоторыми специфическими отличиями. В частности, цвет у них был совершенно иной. Зеленый. Блин, даже не знаю, что бы я предпочел – чтоб меня взяли в плен черно‑красные, или же попасться в лапы «вольным». Недавно я завалил пару их бойцов, после чего вместе с Виктором Савельевым по прозвищу «Японец» свалил на грузовике, возможно, неприцельными автоматными очередями по пути подорвав здоровье еще нескольким «зеленым».

И вот теперь, по ходу, эти отморозки твердо решили взять меня живым. Индивидуальная броня это им вполне позволяла. Даже легкий костюм серии ВВ, прозванный «зелеными» «Вольным ветром», мог уберечь своего хозяина от автоматной пули, прилетевшей под углом. Что уж говорить про усиленную броню серии ХВ (естественно, расшифровываемую «вольными» как «Хранитель воли»), который держал пулю АК, выпущенную почти в упор. Про экзо «зеленых» я вообще молчу – многослойной брони на них было навешано, пожалуй, даже поболее, чем у «боргов». Типа, пусть наши бойцы будут немного медленнее двигаться, но зато дольше проживут…

Сейчас меня окружали «зеленые», почти сплошь облаченные в ХВ и экзо. Да уж, мощный отряд послали фанаты свободы и анархии для того, чтобы захватить одного‑единственного сталкера. Видать, нехило я им насолил. Ладно, пробуйте. Посмотрим, как оно у вас получится.

Одному, самому шустрому, я влепил подряд три пули в бронестекло его защитной маски. Которое, не выдержав, дало трещину. Да и про запреградное действие ударной волны не надо забывать. Башка «зеленого» резко запрокинулась назад, и он рухнул навзничь, выронив оружие. Ага. Если я ему шею не свернул, то в нокаут отправил точно. Пустячок, а приятно.

Следующим за ним пёр мощный жлоб в экзоскелете, держа АК на манер дубины. Охотно верю. Старым добрым «калашом» с деревянным прикладом очень удобно отоваривать по тыкве несговорчивых врагов, упорно не желающих добровольно сдаваться в плен. После отоваривания супостаты сразу становятся тихими и послушными, за что я лично очень уважаю АК первых серий. Правда не в том случае, когда окованная железом деревяха прилетает мне в череп.

Потому я и стрелял сейчас не в шлем хозяина «калаша», а по металлическим приводам его правой руки, сжимающей стальными пальцами импровизированную колотушку. И хотя о прицельной стрельбе в моем положении говорить было просто неприлично, все‑таки одна пуля попала куда хотелось.

Отведенная назад металлическая рука отчаянно загудела сервомоторами, но согнуться более не смогла. Заклинило ее намертво, когда я короткой очередью перебил один из приводов. Что и хотелось. Походи теперь, болван железный, в позе индивида, возжелавшего подтереть зад, но сведенного радикулитом и так оставшегося. Интересно, как тебя теперь друзья‑товарищи будут из брони вытаскивать, м‑да…

Остаток магазина я выпустил по ногам третьего воина, затянутого в легкий ВВ. На расстоянии в пять метров облегченный броник ничем не помог своему владельцу, и тот, выронив автомат, рухнул на землю, лихорадочно ища по карманам жгут, дабы остановить хлынувшую кровь. Молодец! Лечиться всегда полезнее для здоровья, чем воевать…

Топот за спиной заставил меня резко обернуться. Прямо на меня бежал здоровенный «зеленый», явно собиравшийся отоварить меня прикладом своего АК. Ишь ты, какой хитрый! Решив, что умнее всех, обошел вездеход и ринулся к цели, рассчитывая, что та слишком увлечена перестрелкой с его товарищами. Извини, хитрец, не угадал ты ни разу.

Я нажал на спусковой крючок… но выстрела не последовало. Твою ж душу, проклятые китайские патроны! А ведь еще должна была остаться треть магазина! Ладно.

Понимая, что ничего более не смогу сделать, я швырнул в лицо здоровяку свой автомат – который он, разумеется, рефлекторно отбил в сторону. Правда мою ногу, летящую ему в лицо, он уже отбить не успел.

Встречный боковой удар с ноги – страшная сила. Подошва моего берца врезалась в подбородок здоровяка, отчего голова хитреца запрокинулась назад чуть не до лопаток. Автомат выпал из его рук в грязь, следом туда же рухнул его хозяин. Что и требовалось доказать.

Признаться, я даже воодушевился столь очевидным успехом. Надо же, можно сказать, одной левой кучу «зеленых» отоварил! Так, глядишь, отобьюсь и от остальных!

Я бросился к автомату, оброненному «вольным» после удачного удара в челюсть, наклонился, чтобы поднять – и краем глаза успел заметить, как прямо ко мне летит сверкающий пропеллер, очень напоминающий изогнутый нож‑кукри. Твою ж душу!

Будь я как раньше полон сил, глядишь, и удалось бы мне уйти от смертоносного удара. Навыки не подвели, я честно рванулся в сторону, но ослабленный организм отреагировал чуть медленнее, чем обычно. Совсем немного… но вполне достаточно, чтобы тяжелый кукри достиг своей цели.

Я понятия не имею, куда вонзился нож с широким клинком, по функционалу больше напоминающий топор. Думаю, Касси метнула его правильно – так, чтоб достичь не чужой, а именно своей цели. Помнится, она хотела, чтоб меня завалили «зеленые», и поняв, что у тех какие‑то свои резоны, взяла дело в свои руки.

Хрясть!

Область чуть ниже моего правого уха взорвалась адской болью. Я почувствовал, что лечу куда‑то, увидел, как стремительно приближается ко мне раскисшая земля Зоны…

И это было последним, что я увидел перед тем, как меня накрыла тьма.

* * *

– Не, ну я фигею. Этот козлина Коляна Хромого и Ваську Сколопендру завалил вглухую, Тимоху Батарею ранил, ласты ему прострелил…

– И старшой наш до сих пор в хомуте как конь ходит, гы‑гы.

– Дебил, мля, «гы‑гы». Сам ты конь! Это не хомут, а орто… мля… пе… дический воротник, короче.

– Педический?

– Я те щас в глаз дам, достал. Короче, у старшого травма шеи, и челюсть свернута. А мы, значит, должны этого урода охранять. На хрена спрашивается? Добить нах, и выкинуть за ворота, мутантам на радость.

– Или не добивать, так выкинуть. Ближе к ночи полюбасу сожрут. Я тогда в ночную спецом попрошусь, поглядеть со стены, как его рвать станут. Орать небось будет как резаный.

– Мля, Барсук, ты в натуре псих больной. Какой кайф смотреть, как живого человека твари рвут?

– Прикольно же. Говорят, в округе сталкерокота видели, я б глянул, как он этого однорукого хавать будет.

– Сталкерокота? Это еще что за хрень?

– Здоровенный кошак с человечьими повадками.

– Типа, шибко умный?

– Ну да. Покойный Васька Сколопендра рассказывал, упокой его Зона. Типа, смотрит на тебя такая тварь, и ты вкуриваешь, что у нее глаза человечьи, прикинь?

– Ага, смотрит, а сама за пистолетом тянется. Не смеши мои подметки своими байками. Я хз, что там курил Сколопендра, но, по ходу, это было что‑то запредельно забористое…

Я через силу открыл глаза, примерно представляя, что увижу. Скорее всего, это будет ад, где два приблатненных черта обсуждают мою дальнейшую посмертную судьбу.

И я не ошибся. По ходу, это был тот самый ад, из которого, как я полагал, меня навсегда выдернул тяжелый нож, брошенный не по‑женски сильной рукой. Та самая распроклятая чернобыльская Зона, будь она неладна. Значит, кукри не воткнулся в меня летально, а долбанул рукояткой в точку нокаута, расположенную под ухом и описанную еще Гомером в его бессмертной «Одиссее». Что ж, Касси, я лучше о тебе думал.

Насчет чертей я тоже не ошибся. Двое типов, вольготно развалившихся возле костра, внешним видом напоминали персонажей, занимающих одну из самых нижних ступеней в неформальной иерархии заключенных – так называемых «чертей» или «чушков». Такие типы выполняют в местах не столь отдаленных самую грязную работу, не заботясь при этом о своем внешнем виде.

По ходу, в группировке «вольных» охрана пленников как раз и считалась грязной работой. Причем что в прямом, что в переносном смысле.

Я валялся в какой‑то вонючей клетке, связанный по рукам и ногам. Руки спеленали оригинально, перехватив локти выше суставов. Хорошо еще, что спереди связали, а не за спину завели так называемой «египетской» вязкой, от которой некроз предплечий и кистей начинается через несколько часов. Плечи тянет, но терпимо. И слегка дергает культю. Незначительно так, но ощутимо. Блин, неужели все мои страдания пошли мифическому сталкерокоту под хвост, и гангрена поползла выше?

Само собой, «Бритву» с культи срезали, и – что странно – обрубок руки перевязали заново не новым, но хорошо отстиранным бинтом, на котором даже пятна от чужой крови были не особо заметны. Плюс около меня стояли две алюминиевые плошки – одна с водой, другая с чем‑то типа каши. Очень интересно, на кой это я «зеленым» облокотился, что они так обо мне заботятся?

Однако и пить, и есть хотелось. Видимо, организм смирился с потерей части руки, и потребовал свое. Правда, интересно, как они себе представляют процесс принятия пищи со связанными конечностями?

– Эй, охрана, – прохрипел я. – Руки развяжите.

– О, инвалид очнулся! – удивленно проговорил Барсук, воззрившись на меня, будто увидел впервые. – Руки ему развяжи, ага. Обойдешься. Так лакай, по‑собачьи.

Я усмехнулся, вместо слюны сплюнув на загаженный пол комок свернувшейся крови.

– Боитесь инвалида, который вдобавок в клетке сидит?

Барсук схватился было за потертый, видавший виды СКС, но напарник, пихнув его в плечо, отобрал карабин.

– Не положено тебя развязывать, – сказал он, кладя оружие рядом с собой. – Больно уж ты ловкий и хитрозадый. Хочешь жрать – пожрешь как‑нибудь. Не хочешь как‑нибудь, значит, не хочешь жрать. Всё, тема закрыта.

И принялся нанизывать на шомпол куски колбасы, чтоб поджарить их над костром. Скотина. Чтоб ты своей колбасой подавился.

Ладно, мы люди не гордые. Лакать я, конечно, не стал, просто изловчился и, пользуясь тем, что руки были связаны спереди и в локтях, сумел подцепить миску с водой и напиться, пролив при этом всего‑навсего две трети содержимого. Кашу таким же манером употребил лишь наполовину. Сваренная на воде «дробь шестнадцать» пища на вкус отвратная, но сытная, измученному организму половины плошки вполне хватило. Ладно. Попил, поел, теперь можно спокойно ждать, что будет дальше.

Долго ожидать не пришлось.

Из темноты возникла третья фигура – здоровенный жлобяра с мордой, похожей на хорошо отбитый стейк, в который для красоты ввернули два свинячьих глаза. При виде данного персонажа мои секьюрити встрепенулись и вскочили на ноги, забыв о колбасе. Мордатый жлоб, ни слова не говоря, показал на клетку, после чего ткнул пальцем в темноту.

Моя охрана намек поняла, метнулась к клетке, вытащила меня и, ухватившись за веревки на руках и ногах, поперла следом за мордатым.

Излишне говорить, что каждый их шаг отдавался нешуточной болью в незажившей культе, которую вдобавок начало дергать заметно сильнее. На свежей повязке проступила кровь. Но я держался, стиснув зубы и стараясь не потерять сознание. Там, куда они меня прут, оно мне наверняка понадобится.

Наконец впереди стало светлее, и меня вынесли на свежий воздух. Прищурившись, я огляделся.

Понятно. Я находился на территории комплекса производств «Вектор», бывшей базы «боргов», отбитой у них «вольными». Причем, не без моей помощи. Правда, после этого у меня с «зелеными» возникли некоторые разногласия, в результате которых мы с Виктором Савельевым были вынуждены с этой базы экстренно сваливать, оставив позади себя пару трупов.

И вот, снова здрасте, приехали. «Вольные» зачем‑то приперли меня обратно на теперь уже свою базу, ночь продержали в каком‑то отстойнике, и сейчас увлеченно прут куда‑то. Зачем? Не проще было пристрелить там же, возле Нахаловки?

Видимо, не проще. Сейчас «зеленые» с упорством тягловых мулов тащили меня к самому большому ангару на территории комплекса, за полузакрытыми воротами которого слышался приглушенный гул.

Как ни хреново я себя чувствовал, но любопытство пересилило. Извернувшись, я бросил взгляд на верхнюю часть ангара. И тут же понял всё, ибо над его высокими воротами белой краской было выведено одно‑единственное слово: «Арена».

Может, это со времен пиратов повелось, а может и раньше появилось. Чем больше и беспредельнее шайка вооруженных отморозков, тем активнее в ее рядах насаждается ну очень свой кодекс чести. Мол, это мы такие офигеть благородные. А все остальные, кодекса нашей чести не признающие – дерьмо крысособачье, которое трясти на хабар совершенно не западло.

«Вольные» в этом плане недалеко ушли от своих криминальных предшественников. Для них арена была чем‑то вроде «божьего суда» для кремлевских жителей из параллельной вселенной. Кто в бою победил, тот и молодец. Типа, Зоне виднее за кем правда, ибо она практически для всех сталкеров этих мест и бог, и судья в одном флаконе.

То есть, «зеленые» решили устроить для меня образцово‑показательную казнь, чтоб другим неповадно было мочить членов их группировки. Однажды я уже был на их арене, и выжил лишь чудом, благодаря своей способности некоторым образом ускорять свое личное время – тогда еще не осознанной. Теперь же у меня этой способности больше не было. Так что вкупе с отсутствием руки и жесточайшей слабостью ввиду нехилой кровопотери, шансов выжить на арене у меня просто не было.

Наверняка «вольные», как и в прошлый раз, выведут против меня какого‑нибудь педального коня, типа того жлоба, что впереди идет, сунут ему в руки пулемет и проинструктируют, чтоб подольше гонял меня на арене. Развлечений в Зоне мало, поэтому арены это прежде всего кровавая потеха, а уже сильно потом элемент весьма сомнительного правосудия.

Ангар, в который меня несли, похоже, был модернизирован по образу и подобию того, в котором я воевал ранее на старой базе «зеленых». Сбоку от огромных запертых ворот находилась небольшая дверь, через которую внутрь ангара по одному и целыми группами заходили «вольные». Увидев нас, трое бойцов остановились.

– Эй, Морда, это что за нах такой? – удивленно вопросил один из «зеленых». – На фига инвалида на арену прёшь, да еще и связанного?

– Это не инвалид, а сегодняшний боец, – хмуро бросил жлоб с погонялом, как нельзя более соответствующим его внешности. И тут же поправился: – В смысле, инвалид конечно, но опасный – жуть. Тот, который двоих наших завалил. Его батька приказал связанным волочь до самой арены. Чисто ради безопасности.

– Тьфу, мля, – сплюнул второй «вольный». – Так и знал, что зря я сегодня сюда поперся. Охрененное будет шоу на сегодняшней арене, называется «добить полудохлого». А против него кто выйдет? Третьеклассник с погремушкой?

– Вроде как Сармат должен выйти, – неуверенно произнес Морда.

– Ну все, я пошел отсюда, – сказал «зеленый», сплюнув вторично, на этот раз гораздо более смачно, чем ранее.

– Мы тоже, – эхом отозвались его товарищи. При этом один из них тихонько добавил: – Совсем у нашего гетмана крыша поехала.

«Интересно, что ж это за Сармат такой? – вяло подумал я. – Чемпион по пулевой стрельбе, метанию ножей и выковыриванию глаз чайной ложкой?»

Впрочем, большинство членов группировки явно не разделяли пессимистических настроений предыдущей троицы. Народ с интересом поглядывал на то, как Морда с подручными затаскивают меня внутрь ангара, но уходить никто больше не собирался.

Сразу за дверью находился тамбур, этакий длинный пенал, сваренный из стальных листов. Вдоль пенала, как и раньше, стояла оружейная пирамида, частично заполненная разнообразным огнестрелом. Возле нее – стол, рядом со столом – длинный ящик с откинутой крышкой. За столом сидел тот же самый, что и ранее, рябой хмырь, блестящую лысину которого уродовал длинный старый шрам.

– Здрав будь, Копилка, – с ноткой уважения в голосе произнес Морда.

– И тебя тем же по тому же месту, – буркнул рябой. – Какое оружие есть при себе, сдавай.

Морда сгрузил в ящик пистолет, извлеченный из подмышечной кобуры, и засапожник, вытащенный из‑за голенища берца.

– Все малой артиллерией пробавляешься, заплечных дел мастер, – криво усмехнулся Копилка. – Куда безрукого прешь? Никак на арену?

– А то ты не слышал, – окрысился Морда, явно разобидевшийся на реплику рябого.

– Слышал, – почесал подбородок Копилка. – Думал брешут… Э, да я его знаю! Это ж тот самый сталкер, что Секача из пистолета с пятидесяти метров завалил! Легендарный бой был, «макар» против «Вала».

– Был, – отрезал Морда. – Да весь вышел. По ходу, сегодня будет не менее легендарный.

– Ну да, ну да, – скривился рябой. – Только это не бой ни хрена, а убийство. Тупое мочилово для маньяков‑извращенцев. Лучше б по‑тихому пристрелили мужика, или прирезали, чтоб не позориться.

– Батьке виднее, – наставительно произнес Морда. И прикрикнул на своих подручных: – Чего встали, слоняры? Шевелите веточками, пока я их вам из задниц не повыдирал на хрен!

Тамбур, как и ранее, заканчивался широкой железной лестницей, ведущей наверх, и прямоугольной дырой в рост человека прямо под ней.

– Закидывайте тело туда, – распорядился Морда. – И нож его туда же бросайте. Дальше пусть выпускающие сами разбираются.

Пристяжь «заплечных дел мастера» приказ восприняла буквально. Раскачала меня и зашвырнула в дыру.

Я упал на бетон, изрядно приложившись лопатками – аж дыхалку перекрыло на пару секунд. Рядом со мной что‑то звякнуло об выщербленную плиту пола. Неужели «Бритва»?

– Охренеть, – раздался голос над моей головой. – На кой такого‑то вязать?

– Начальству виднее, – отозвался второй голос. – Суд есть суд, и опасных преступников положено связывать. Этот как раз и есть особо опасный.

– Ага, по нему и видать. Для своих вшей он может и опасный. Особенно для тех, что слева у него на башке сидят. До правых он от слабости, пожалуй, и не дотянется.

– Ты еще слезу пусти, – рыкнул второй голос. – Разрезай веревки и загоняй тело на арену.

Мои глаза уже привыкли к полумраку, и я разглядел то, что и ожидал увидеть: небольшой шлюз, перегороженный мощной стальной плитой, и двух пулеметчиков в фильтрующих масках, вооруженных потертыми РПК. Один из них свой пулемет прислонил к стене, подошел ко мне, нагнулся, поднял нож, лежавший рядом со мной, и разрезал веревки. При этом его напарник, отойдя к противоположной стенке, держал меня на прицеле.

Путы спали. Я с трудом сел. Пулеметчик протянул мне нож.

Не «Бритва». А жаль. Хотя мой старый добрый «Сталкер» все‑таки лучше, чем ничего. Хотя не очень представляю, как я с ножом выйду против своего палача, вооруженного огнестрелом. Или это у них так принято, дать в руки хоть что‑то, типа, мы его не казнили, у него был шанс? Сволочи.

– Только Сармату в глаза не смотри, не любит он этого, – прогудел пулеметчик через свою маску, причем в этом гудении слышались хорошо различимые нотки сочувствия. – Может, быстрее убьет, хоть мучиться не будешь.

– И это все? – криво усмехнулся я. – А как же стандартный инструктаж? Типа, как там у вас, если мне память не изменяет: «за одним и тем же ящиком больше минуты прячешься – предупреждение. Больше двух – штрафной выпуск волкопса или снарка»?

Пулеметчики переглянулись.

– Иди уж, завсегдатай арены, – сказал второй. – Делай что хочешь. Один хрен ты отсюда живым не выйдешь, упокой тебя Зона.

За стеной загудели электромоторы. Плита, отгораживающая шлюз от арены, дернулась и нехотя поползла вверх. Помнится, в прошлый раз я себя накручивал, прокачивал, готовил к бою. Сейчас же все это сто процентов бессмысленно. Меня сюда не судить привели, как тогда, а казнить. Разница очевидная.

Но странное дело. После слов пулеметчика «упокой тебя Зона» меня вдруг зло разобрало. Так в этих местах говорят о покойнике, поминая его ненароком в беседе. То есть, для них я уже стопроцентный труп, безвольное мясо, предназначенное на убой.

– Ну вот уж хрен тебе по всей маске, – сплюнул я кровью на берц пулеметчика. – Рано хоронишь. Живой я.

– Поверь, это ненадолго, – рыкнул тот. – Вот гад, а! Я ж только‑только обувку почистил…

Но мне было плевать на причитания из‑под маски, которые остались позади меня. Плита поднялась, и я без дополнительных приглашений шагнул на вытоптанную, обильно удобренную свернувшейся кровью землю арены.

По ходу, этот ангар достался «вольным» по наследству от «боргов», которые наверняка устраивали тут аналогичные игрища. Слишком уж сильно провоняла арена гнилой кровищей, пропиталась страхом жертв и азартом зрителей, разместившихся на втором этаже, сваренном из стальных профилей.

В остальном эта арена также почти один в один копировала ту, на которой я некогда схлестнулся с Секачом. Те же упаковочные ящики самых различных размеров, разбросанные тут и там, автомобильные покрышки, обрезки толстых бревен, выкорчеванные пни. Только пол не бетонный, а земляной, да ржавого «Запорожца» посредине не хватает.

Кстати, на противоположном конце шлюз тоже открылся, и на арену вышел…

Ктулху.

Здоровенный человекообразный мутант, перевитый мышцами, словно канатами, с длинными когтистыми конечностями, лысой башкой, глазами, горящими ненавистью ко всему живому, и длинной «бородой», состоящей из щупалец.

«Так вот ты какой, Сармат», – мысленно усмехнулся я.

По ходу, грамотную казнь придумал мне гетман группировки «вольных». И развлекуха для подчиненных, и познавательно: наверняка далеко не все видели, как ктулху питается. Зрелище не для слабонервных. Но, с другой стороны, когда знаешь, чего ожидать от опасного мутанта, всяко легче с ним справиться. Наверно… В основном для несчастных, которые видели вблизи, как кушает ктулху, это было последним зрелищем в их жизни – до тех пор, пока мутант не высасывал жидкость из глаз наблюдателя, вылупленных от ужаса.

Словно сознавая значимость возложенной на него миссии, Сармат расправил плечи и, поигрывая мышцами, не спеша направился ко мне. Вот ведь грёбаная тварь! Прям заправский артист. По ходу, привык тут позировать, нравится ему внимание публики. Ну и безоружные жертвы тоже наверняка по кайфу. Это в Зоне можно нарваться на тройку смельчаков, которым по фигу гипнотический, немигающий взгляд мутанта, реально способный парализовать не особо храброго ловца удачи. От таких и свинцовых маслин из трех стволов можно схватить в брюхо, и даже не переварить, несмотря на бешеную регенерацию. А тут выпустили какого‑то задохлика с ножиком вместо настоящего оружия, который для ктулху что‑то вроде мышиного зуба для удава. В общем, не битва предстоит, а обычная кормежка.

– Сталкерятинки захотел? – негромко проговорил я, чувствуя, как злость медленно поднимается к горлу, затапливая страх, нерешительность, инстинкт самосохранения, прямо‑таки вопящий во весь голос: «Беги! Спасайся!!!»

Да пошло оно всё! Я ж, блин, добрый по своей натуре – если меня, конечно, намеренно не бесить. Но сейчас «вольные», их гетман, и вот этот мускулистый мутант‑выпендрежник, уверенный в своем абсолютном превосходстве, разозлили меня до крайности. А когда я очень злой, экстремально злой, и вдобавок понимающий, что выхода нет и быть не может, у меня вообще башню срывает на хрен. Вплоть до того, что я могу полоснуть себя ножом по верхней губе – глубоко, до зубов, так, чтоб лезвие по ним скрежетнуло – и пойти навстречу неминуемой смерти, слизывая собственную кровь, от вкуса которой у любого нормального мужика сумасшедшая, экстремальная злость начинает зашкаливать, словно гнилую одежду срывая с сознания последние ошметки цивилизации, разума и здравого смысла.

Ктулху от такой моей наглости даже офигел слегка. Остановился, и, склонив голову чуть набок, принялся меня рассматривать. Так, наверно, паук мог бы смотреть на шибанутую муху, запутавшуюся в паутине, которая на мушином языке крыла б его отборным матом, обещая порвать ту паутину к чертям крысособачьим, оторвать бравому охотнику все его восемь волосатых членистых ног, и засунуть их ему же в ротовое отверстие.

А я просто шел навстречу собственной неминуемой смерти, до боли в ногтях сжимая ребристую рукоять «Сталкера», глотая собственную кровь, и уже не видя перед собой ничего, кроме этой морды со щупальцами, которую я сейчас буду кромсать ножом и рвать зубами, завывая при этом, словно я сам и есть самый настоящий ктулху…

Результат боя часто зависит от того, как себя накрутить. Но боя с более‑менее равным соперником. Но одно из самых страшных порождений Зоны сравнивать с человеком глупо. Вот и сейчас ктулху, по ходу, надоело на меня пялиться. Он просто скользнул ко мне, качнулся в сторону, небрежно уходя от удара ножом, схватил меня поперек туловища, приподнял над землей и надавил.

Я буквально услышал, как трещат мои ребра. От боли потемнело в глазах. Я махнул ножом куда‑то – и, разумеется, не попал. А мутант, хмыкнув в бороду из щупалец, перехватил меня поудобнее, подтянул к себе поближе и, продолжая давить, уставился мне в лицо своими желтыми, ничего не выражающими гляделками. Его осклизлые щупальца коснулись моего лица и шеи, словно мутант выискивал на них самые нежные, вкусные места. Дегустировал, тварь такая!

«Только Сармату в глаза не смотри, не любит он этого», – всплыли в моем гаснущем сознании слова пулеметчика. Ишь ты, скотина, не любит он…

Додумать я не успел – мой организм все сделал помимо моей воли. Слишком уж сильно давил Сармат, вот мой ослабленный усталостью, стрессом и кровопотерей желудок и не выдержал. Тошнота подкатила к горлу, и я душевно так блеванул сегодняшней кашей прямо в глаза ктулху.

Мутант то ли рыкнул, то ли всхлипнул, когда содержимое моего желудка залепило ему и гляделки, и пасть, и щупальца, свисавшие до самой груди. Вот уж чего‑чего, а такого сюрприза от подлого хомо он точно не ожидал. Отбросив меня в сторону, тварь принялась протирать глаза, совершенно по‑человечески плюясь и отхаркиваясь при этом наполовину переваренной кашей, попавшей ему в присоски заместо сладкой крови.

Я довольно чувствительно хрястнулся спиной на землю, но разлеживаться не стал. Вскочил на ноги – и ринулся вперед, можно сказать, на звук харканья, так как перед глазами плавала кроваво‑черная муть, в которой лишь угадывался силуэт ктулху.

Впрочем, мне этого было достаточно.

Не знаю, откуда у меня силы взялись – хотя ненависть и злость есть самые лучшие натуральные стимуляторы боевого безумия. В общем, я подпрыгнул, и со всей силы всадил нож в морду мутанта, стараясь попасть в глаз. Не знаю, попал или нет, но мой «Сталкер» явно скользнул по кости, с треском распарывая тугую кожу, после чего смачно врубился в плоть. Я привычно провернул клинок в ране и успел ударить еще дважды, прежде чем мощный удар когтистой лапы отбросил меня в сторону.

Что‑то хрустнуло в районе правого плеча – не иначе, ключица сломалась под лапой мутанта, словно спичка. Плевать! Та рука без кисти мне не особо нужна. Главное, что левая функционирует, а этого вполне достаточно, чтобы вскочить на ноги, подбежать к мутанту и еще раз ударить его «Сталкером». Потом еще раз. И еще. Куда – неважно, лишь бы бить, резать, кромсать тварь такую, которая так же чувствует боль, как и любое другое живое существо…

На этот раз удар был страшнее. Я не почувствовал, а услышал, как, словно бумага, с треском рвется одежда и плоть под ней в районе живота. А потом мне на ноги хлынуло что‑то тяжелое, мокрое и горячее, мгновенно промочившее мне штаны на бедрах. Твою ж мать! Я лишь мельком глянул вниз, и хоть глаза почти ничего не видели за кровавой мутью, понял – ктулху своей когтистой лапой выпустил мне кишки. Сука такая!!! Мать его… Хрена ты угадал, падлюка, я и с распоротым брюхом тебя достану.

Я рванулся вперед и берцем зацепился за собственную кишку. Блин, не вовремя! Пнув болтающуюся осклизлую петлю, я сделал шаг, второй – и снова ударил. На вой, ибо ктулху сейчас выл раненым волком: будь ты хоть сам жук‑медведь, но получить в глаз ножом это тебе не хухры‑мухры. А я все‑таки, похоже, не промахнулся.

Тем не менее, щупальца живучего мутанта все‑таки облепили мою голову и шею. Я почувствовал, как тысячи, миллионы крошечных игл вонзились мне в кожу, пробили ее легко, как стилет протыкает тонкую бумагу, и принялись высасывать из меня жизнь. Известно, что при этом ктулху впрыскивает в жертву достаточно приличную дозу нейротоксина, дабы еда не дергалась, пока мутант превращает ее в высушенную мумию. Но я все равно продолжал вонзать нож – не в щупальца, а выше, туда, откуда они росли, чувствуя, как хлещет мне в лицо вонючая кровь мутанта, смешиваясь с моей кровью…

А потом вдруг все кончилось.

Я понял, что падаю куда‑то. Куда? Да по фигу в общем. Все мое тело охватила приятная безмятежность. Я мог пошевелиться… наверное. Но мне совершенно не хотелось этого делать. Зачем, когда тебе хорошо и совершенно все устраивает? Перед моими глазами колыхался плотный белый туман, из которого, по идее, вскоре должна была появиться лестница, ведущая вверх, где прохладно и скучно. Или вниз, где жарко и куча старых знакомых. А, может, все не так, как говорят на Большой земле, и погибшие воины на самом деле отправляются в Край Вечной войны, чтобы не бить баклуши в раю или аду, а и после смерти заниматься тем, что они умеют делать лучше всего…

Впрочем, в полной мере насладиться безмятежностью мне не дали. Из глубины тумана до меня доносился какой‑то невнятный шум. Я невольно прислушался – и понял, что слышу чьи‑то возбужденные голоса. Ангелы удивляются, как это меня к ним в рай приписали? Или черти готовятся к встрече, обсуждая, где взять котел повместительнее, чтоб разместить меня со всеми удобствами? А, может, за мной из Края Вечной войны в качестве группы сопровождения выслали толпу тех, кого я убил незадолго перед смертью? Приличная шайка получится, кстати, как бы не затоптали ненароком мою заблудшую душу…

А потом я разобрал слова – и настроение мое порядком испортилось. Неужто я все еще жив, и белый туман – это всего лишь нежелание моего мозга воспринимать окружающую информацию?

– Твою мать, пацаны, он реально Сармата завалил!

– Да не, не завалил, видишь – дергается ктулху. Может, сейчас регенерировать начнет.

– Какой регенерировать, вон у него мозги лезут оттуда, где раньше морда была! Это ему Снайпер всю башку ножом разворотил.

– А тот ему брюхо. Я, например, ни фига не пойму, где тут в этой куче кишки Снайпера, а где отрубленные им щупальца Сармата.

– Да блин, оно нам надо понимать‑то? Добить обоих, и дело с концом. Чтоб не мучались. Оба не жильцы, очевидно же.

– Логично.

Длинная автоматная очередь прогремела в тумане, который от резкого звука выстрелов начал помаленьку рассеиваться. Вот ведь, блин. Ни разу это не Чистилище, а все та же арена, будь она неладна вместе с Зоной, в которой находится.

– Ну всё, теперь Сармату точно крышка.

– Уверен?

– А не заметно? Поверь, с половиной магазина в башке даже ктулху гарантированно подыхает. Теперь надо бы и Снайперу помочь, чтоб не мучился. Для его же пользы. Ну‑ка, расступитесь, пацаны, а то мозги все штаны вам забрызгают…

– Стоять на!!!

Голос, прозвучавший над ареной, был молодым и звонким, такой не услышать ну никак не получится.

– Стоять сказал, мля!

Голоса вокруг меня глухо заворчали.

– Ты это, полегче, парень. Мы, конечно, в курсе, кто ты, но свои «мляканья» прибереги для «боргов».

– Это чтоб услышали. Вас по‑другому не пробьешь. А ну‑ка, отойдите.

– Не нукай, не запряг.

– Да ладно, отойди, видишь, ему зачем‑то этот труп нужен.

Сквозь белесую пелену я увидел, что надо мной наклонилась чья‑то тень. Сестра? Хорошо бы, а то мне, признаться, уже осточертели как эта Зона, так и все остальные, между которыми меня то и дело бросает злодейка‑судьба.

Но моим надеждам не суждено было сбыться.

– Он не труп, – решительно сообщил молодой голос. – И он не умрет.

– С какой это стати? – загудела толпа вокруг. – Казнь есть казнь, и согласно Закону свободы…

– Согласно Закону свободы этот человек должен был выйти на арену с тем оружием, что было при нем. Я лично присутствовал, когда его брали возле Нахаловки, и хорошо помню, что у него при себе было два ножа. Где второй нож? Почему его не дали приговоренному?

Вокруг меня разом повисла мертвая тишина.

– На фига однорукому два ножа? – неуверенно проговорил чей‑то голос. – Одного достаточно.

– А ты, Клим, по ходу собрался трактовать на свой лад Закон свободы? – осведомился молодой голос, который все больше и больше казался мне знакомым. Блин, где я мог его слышать?

– Да мне ваще по барабану, – съехал с темы невидимый Клим. – Делай что хочешь…

– И сделаю.

Послышалось шуршание, потом раздался щелчок открываемого замка.

– Охренеть! – хором выдохнула толпа. – Это же…

Что там было дальше, я не расслышал, так как мой живот внезапно пронзила жесточайшая, нереальная боль. Сознание немедленно дернулось в сторону отключки, но не тут‑то было! Его словно поймали за шкирку и мертво зафиксировали невидимые железные пальцы, обрекая меня на безумно болезненные конвульсии, ибо я по‑прежнему не мог пошевелиться, вероятно, парализованный нейротоксином ктулху.

– Эх, молодо‑зелено, – откуда‑то издалека прозвучал голос – похоже, это Копилка был опять чем‑то недоволен. – Кто ж «синюю панацею» в раненого пихает, когда у того половина кишок порваны и раскиданы по всей арене? Замещать требуху чем? Из воздуха плоть брать?

– А… что делать? – немного растерянно поинтересовался молодой голос.

– Что делать, что делать. Вон ктулху валяется с разлохмаченной рожей. Нарежь с нее щупалец да напихай в брюхо сталкеру. Будет «панацее» из чего новые кишки лепить.

– Ладно.

Я не знаю, сколько прошло времени. Я без понятия, проходило ли оно вообще, ибо белесый туман снова сгустился, и в нем, словно в вязком болоте, растворилось чувство времени и реальности. Однако я все‑таки почувствовал, как там, где‑то очень далеко внизу, в чью‑то развороченную брюшную полость с чавканьем упал целый пучок мерзких отростков, осклизлых от чуждой, нечеловеческой крови.

– Во, это другое дело, – сказал голос Копилки, немыслимым образом принявший форму тумана, в котором слова свивались в причудливые фигуры, похожие на переплетения щупалец ктулху. – Смотри, как она оживилась. Разлагает и лепит, разлагает и лепит. Любо‑дорого посмотреть.

– Ы‑ык!..

Часть тумана слева скривилась, окрасившись гнойно‑желтым. Похоже там, в ином мире звуков и привычных форм, кто‑то посторонний увлеченно блевал.

– Охренеть… – колыхались многочисленные белесые щупальца, свиваясь в замысловатые спирали удивления. – Мать моя Зона, воистину велика сила твоя и безмерна. Прости нас, рабов грешных, за то, что воруем дары твои…

– Слышь, Мыкола, ты крышу‑то придержи. Сейчас по ходу самое интересное начнется.

– Грешник ты, не видящий силы Матери Зоны и не слышащий Зова ее!

– Твою мать, откуда у него пистолет на арене! Отберите ствол у придурка, пока он не застрелился на хрен! По ходу, человек умом рехнулся от увиденного…

Туман сгущался, становясь все более плотным и непроницаемым. Чужие голоса‑щупальца отдалялись, я больше не видел их. Лишь стремительно чернеющий туман все плотнее обступал меня. И более я уже не видел и не слышал ничего, кроме этой гулкой, всепоглощающей, равнодушной пустоты, которую, возможно, в том, другом мире люди и зовут Вечностью…

* * *

– Ну что, воин, просыпаться будем? Или так и будешь валяться на нарах до следующего выброса?

Голос был тем самым – знакомым, вечно недовольным. При этом вокруг не было никакого тумана. Просто темнота. И голос в ней. Привычная темнота, которую видишь, пялясь во внутреннюю сторону собственных закрытых век, а не вязкие объятия Вечности, из которых, похоже, мне в очередной и решительный раз каким‑то немыслимым способом удалось вырваться.

А еще я чувствовал боль. Жуткую, ломящую, ноющую боль во всем теле, словно меня дня три назад азартно и весело отдубасила палками дюжина крепких мужиков. Именно так стонет человеческая плоть, приходящая в себя после хорошей взбучки.

Но если есть боль, значит, есть и то, что болит. Стало быть, я все еще жив. Зона меня побери, не верю! После того, как меня фактически разорвал на части ктулху – не верю. Но, блин, надо же посмотреть, что там так неистово болит. Чисто ради любопытства.

Я сделал над собой усилие – и открыл глаза.

Сперва я ничего не увидел, так как перед лицом плавали крупные желто‑кровавые пятна. Но постепенно зрение восстановилось. Пятна поблекли, и я понял, что самое большое пятно это не что иное, как озабоченная рожа Копилки. Сзади нее маячило второе пятно. Тоже чья‑то физиономия, причем смутно знакомая. Где ж я ее видел?..

– Очухался, – констатировал Копилка. – А я уж думал, с такими повреждениями и «панацея» не справится.

– Не могла не справиться, – хмуро произнес владелец второй физиономии. – Иначе как бы я отдал Снайперу Долг Жизни? К тому же «синяя панацея» – это его хабар. Который я должен был…

– Знаю, знаю, слышал уже сто раз, – отмахнулся Копилка. – Который ты должен был вернуть хозяину, иначе тебя Зона сотрет. Учти, парень. Тут половина сталкерья зараженные земли топчет ни грамма не парясь по поводу Долга Жизни. И спасителей своих мочит за пару пустых «пустышек» только в путь. Впрочем, как по мне, так ты молоток. Доставил. Еще ни разу не видел, как с такими ранами человека с того света вытаскивают. И, по ходу, многие не видели. Некоторым это зрелище тоже доставило не по‑детски. Один чуть свой желудок наружу не выблевал, а второй натурально с катушек соскочил. Впечатлительный народ нынче пошел. Хлипкий, не то, что раньше.

Они говорили и дальше, но я уже не слушал их. Я слушал свое тело. Так, на левой руке пальцы двигаются. Хорошо. На правой… Увы, на правой двигать нечем. Ну правильно, как «панацея» до руки доберется? Этот артефакт спец по внутренним органам, которые или лечит кардинально, или выжирает на фиг, в зависимости от настроения. В моем случае, как я понимаю, в мое развороченное брюхо вон тот пацан засунул «панацею», накидав сверху отрезанных щупалец ктулху. Из которых артефакт налепил мне новых кишок. Ну замечательно. И чьи теперь это кишки, спрашивается? Мои, или того дохлого ктулху? Ладно, по ходу разберемся.

А пацан этот, стало быть, тот самый, которого я спас возле «Янова», и потом не смог вернуться за ценным артефактом, потому как был ну очень сильно занят. Интересно. Не сунь я тогда в него «синюю панацею», просто пройди мимо – и сегодня бы шагал я уже другими дорогами, по которым живым пути нет. Получается, работают законы Зоны. Или это просто законы мироздания, простые и безупречные, как автомат Калашникова? Ты, конечно, свободен в своем выборе – откликнуться и помочь в беде незнакомому человеку, или сделать вид, что тебя это не касается, наплевать и забыть. Но если ты отвернешься и пройдешь мимо, то кто тогда поможет тебе самому в трудную минуту?

От философских мыслей меня отвлек Копилка – его харя наклонилась ко мне и дохнула прямо в лицо матерым перегаром, от которого я невольно скривился.

– Слышь, Снайпер, давай поднимайся, хорош валяться. Гетман сказал, мол, как ты очнешься, чтоб сразу тебя к нему доставили.

– Для повторной… казни? – хрипло поинтересовался я. Язык меня пока что слушался не очень, с трудом ворочаясь в пересохшей полости рта.

– Вот чё не знаю, того не знаю, – качнул харей Копилка, дыхнув на меня вторично. – И проверить это можно только одним способом.

Решив, что лучше уж вторая казнь, чем третий выдох стража арены, я невольно напрягся, ожидая взрыва боли, и приподнялся на локте.

Удивительно, но взрыва не последовало. Организм отреагировал на движение абсолютно нормально. Так, небольшая скованность от долгого лежания, плюс сушняк в пасти. Ну и боль в мышцах, к которой я уже успел притерпеться. А в остальном – вполне и очень даже.

Я лежал на грубо сколоченном топчане, в полутемной комнате с бетонными стенами и единственным окном. Тусклый солнечный свет, льющийся из него, еле‑еле освещал стол, два стула и плакат на стене, изображавший парня, бьющего какого‑то типа в челюсть с ноги. Подробностей рисунка было не разобрать, хотя я смог различить под композицией два слова: «Закон свободы». Под плакатом на полу стоял снарядный ящик, видимо, заменяющий шкаф. Всё. М‑да, небогато живет Копилка. Впрочем, много ли сталкеру надо? Крыша над головой, место где поспать, пожрать и оружие почистить. Ну и все в общем. Остальные удобства обычно во дворе или под ближайшим кустом. Романтика, мля.

– Камуфлу и берцы пацаны тебе новые справили, из уважения, – сказал Копилка. – Переодели, значит, пока ты в отключке валялся. А насчет ножей твоих – это уж как гетман решит, не обессудь. Ну чё, пошли что ли?

– Ну, пошли так пошли, – сказал я. Надел действительно новые, скрипучие берцы, стоявшие возле топчана, зашнуровал, поднялся – и пошел следом за Копилкой. Парень, который больше ничего не был мне должен, молча шел сзади. Кстати, теперь по всем понятиям он может меня запросто завалить. Чисто на всякий случай, чтоб больше не плодить долгов. Да и «синюю панацею» можно будет себе оставить в качестве законного хабара, никто ему и слова не скажет.

Мы вышли из серого, унылого здания, ожидаемо расположенного на территории комплекса производств «Вектор», и, пройдя совсем немного, вошли в практически такое же здание. Типовые постройки прошлого, что ж вы хотите. Тогда строили просто и надежно, не для услады взора, а для работы.

Сразу за дверью, перегородив коридор, расположился натуральный блокпост. Бруствер из мешков, на нем два пулемета «Печенег» с торчащими над ними головами в экзошлемах. Понятно. Прежний главарь этой группировки был изрядно заморочен на охране себя любимого. Нынешний, по ходу, от него недалеко ушел.

Видимо, пулеметчики были предупреждены о нашем визите, поэтому ни один из биотанков, облаченных в тяжелые экзоскелеты, даже не пошевелился, когда мы протиснулись в узкий проход между мешками.

Впрочем, дальше все оказалось проще, чем я ожидал. Дополнительных огневых точек в коридорах здания не оказалось, лишь на втором этаже дежурили еще двое биотанков с американскими пулеметами «Minimi» в стальных лапах. Охраняли живые танки внушительную стальную дверь, которую разве только направленным взрывом и вышибешь, рискуя при этом обрушить все здание – уж больно внушительно она выглядела.

Признаться, я думал, что нас сейчас будут шмонать по полной, особенно когда оба секьюрити в экзоскелетах синхронно направили на нас свои «Minimi». Но молодой парень вышел из‑за моей спины – и пулеметы столь же синхронно опустились. После чего один из охранников стальными пальцами набрал код на пульте, вделанном в бетон рядом с дверью.

– Кто? – раздалось из небольшого матюгальника, встроенного в пульт.

– Син, Копилка и приговоренный, – глухо прозвучало из экзошлема.

– Син и приговоренный пусть заходят.

«Хм, – подумал я. – Интересное у пацана погоняло. Кажись, так звали бога Луны у древних шумеров. Либо это фамилия, весьма распространенная в Китае и Корее. Может, у парня отец оттуда? Или он такой же китаец, как Виктор Савельев – японец? Все может быть, я уже ничему не удивляюсь».

Зажужжали невидимые моторы, встроенные в стену, дверь бесшумно отворилась.

– Ну, удачи тебе, Снайпер, – негромко проговорил Копилка.

– И тебе того же, сталкер, – так же тихо сказал я.

Мы с Сином перешагнули порог, и оказались в просторном кабинете, обставленном с показной роскошью. Тяжелые резные шкафы по углам, вдоль стен кожаные диваны, над которыми развешано дорогое оружие. А посредине кабинета раскорячился массивный резной стол из красного дерева, за которым, собственно, и восседал гетман. По обеим сторонам стола замерли, словно статуи, телохранители вожака группировки, также облаченные в знакомые экзо цвета «олива». В стальных лапах хранители тела сжимали все те же дробовики двенадцатого калибра, которые, как только я вошел, традиционно уткнулись дульными срезами мне в область коленей. Повторный прозрачный намек: малейшее неосторожное движение, и мне отстрелят ноги, ибо на близком расстоянии дробовик – оружие страшное по своей разрушительной мощи.

Гетман, до этого что‑то писавший позолоченной ручкой на листе бумаги, поднял на меня тяжелый, немигающий взгляд. Вероятно предполагалось, что я должен был на него как‑то среагировать – ну, скажем, как полагается в боевиках, поиграть в гляделки на тему чей взгляд, мой или его, более тяжелый и немигающий.

Но мне были по барабану что гетман, что его психологические упражнения по подавлению личности. Поэтому я просто тупо уставился ему в переносицу, расфокусировав взгляд так, словно смотрел через голову вожака «вольных» на стену за ним. Кто не знает, что это такое, того «рассеянное зрение» грузит жутко. Или, как минимум, заставляет закончить страдать фигней и перейти к делу.

Что гетман и сделал, свободно откинувшись на кресле – чисто показать, кто здесь хозяин положения. Авторучка в его пальцах начала вращаться, выписывая в воздухе хитрые фигуры. Ловко. Похоже, гетман либо на досуге промышляет карманными кражами, либо является неслабым специалистом по ножевому бою.

– Ну, здравствуй, сынку, – сказал атаман «вольных». – Стало быть, добился все‑таки своего, спас того, кто убил двоих наших.

Голос у гетмана был на редкость неприятным, с омерзительной хрипотцой, будто кто‑то увлеченно железом по стеклу скрежещет.

«Во как! – подумал я. – Неисповедимы пути твои, Зона. Стало быть «Син» – это просто «сын» на украинском. То есть, гетманов сын. Которого я спас. И который, в свою очередь, спас меня. Офигеть не встать».

– Жизнь за жизнь, батьку, – хмуро произнес сын гетмана. – Ты это не хуже меня знаешь. Не я придумал Закон долга.

– Вот только про Закон долга не надо, ладно? – поморщился гетман. – У нас вон, свои законы имеются.

Хозяин кабинета ткнул пальцем в сторону красочного плаката, обрамленного в тяжелую резную раму. На плакате имелась вычурная надпись «Закон свободы». Но только вместо одного мужика, вырубающего другого, там был текст. Признаться, любопытный.

«Ты волен вступить в любую группировку Зоны. Но помни, что для членов группировки «Воля» все, кто не с ними – те против них. Ты свободен в своем выборе. Делай как считаешь нужным.

Ты волен покинуть группировку когда захочешь. Но членам группировки это может не понравиться. И тогда ты предстанешь перед судом «вольных». Либо будешь убит при попытке скрыться и избежать суда. Ты свободен в своем выборе. Делай как считаешь нужным…»

– Интересно? – спросил гетман.

– Да вообще чума, – отозвался я. – В стиле старого прикола времен пролетарской революции: колхоз – дело добровольное. Хочешь – вступай, не хочешь – расстреляем.

– Я ж тебе говорил, сынок, зря ты его спасал, – покачал головой гетман. – Не наш он. И никогда им не станет…

Сынок что‑то ответил папе, но я не разобрал что. Мне было интересно, чего еще там можно или нельзя по закону свободы.

«Ты волен скрывать свое лицо от других. Но другие могут потребовать от тебя показать лицо. Ты свободен в своем выборе. Делай как считаешь нужным.

Ты волен требовать справедливого суда у своей группировки. Но также ты можешь вершить свой суд сам. Только помни: за самоуправство члены твоей группировки могут потребовать справедливого суда над тобой. Ты свободен в своем выборе. Делай как считаешь нужным».

– Ты слушаешь?

– Не‑а, – честно ответил я. – Читаю.

– Так, ладно, – швырнув ручку на стол, гетман хлопнул ладонью по его полированной поверхности. – Оставьте нас. Все.

Телаки у вожака «вольных» оказались послушными. Ни слова не говоря, развернулись и, гудя сервомоторами экзоскелетов, скрылись за второй дверью, бесшумно закрывшейся за их спиной. Впрочем, я не сомневался, что в специально оборудованных стенах кабинета имеются скрытые бойницы. Ну и плюс на столе гетмана лежала «Беретта» с выключенным предохранителем, небрежно прижимая к лакированной поверхности стопку каких‑то бумаг.

– Ты тоже.

Сын бросил на папу наследственно тяжелый взгляд – и не посмел ослушаться. Ох, подсказывает мне моя чуйка, что у Сина с папашей далеко не все ладно. Впрочем, у какого волевого бати все гладко со своим таким же волевым и упрямым сыном?

Когда мы остались одни, гетман взял пистолет и принялся задумчиво покачивать его в руке. Типа, думает, пристрелить меня или нет. Ну, пока он думает, я еще почитаю. Тем более, что там прям про меня написано.

«Все споры, суды и казни вершатся на арене. При этом спорщик, судимый и приговоренный выходят на арену с тем оружием, что было при них в момент возникновения спора или преступления. В случае казни группировка вольна выставить против приговоренного любого противника, или же нескольких противников. Даже у осужденного на смерть должен быть шанс остаться в живых. Ты свободен в своем выборе. Делай как считаешь нужным.

Нарушивший Закон свободы обязан выйти на арену в качестве спорщика, судимого или казнимого, как на то будет воля группировки. Если он останется в живых, с него снимаются все обвинения. Ты свободен в своем выборе. Делай как считаешь нужным».

На этом текст заканчивался. Ну нагородили… Не проще было в самом начале написать два ключевых предложения и на этом остановиться, чем завершать ими каждый абзац? Думаю, смысл вычурного текста от этого ничуть не пострадал бы.

– Ознакомился? – поинтересовался гетман. – Ну, наконец‑то. Стало быть, согласно нашим законам, с тебя сняты все обвинения. С чем я тебя и поздравляю. Впрочем, ничто не мешает мне сейчас пустить тебе пулю в лоб. Потому, что я свободен в своем выборе. Сделаю то, что сочту нужным, а кто не согласен – пусть предъявит это мне лично. Правда, сомневаюсь, что кто‑то впряжется за бродягу, пусть даже заслужившего в Зоне некоторую известность.

– Очень ценная информация для меня, – искренне признался я, отводя взгляд от свода законов. – Прям не представляю, как я жил до этого.

– Ты меня охренеть как достал, – устало произнес гетман. – Ума не приложу, зачем я позволил сыну тебя спасать?

– Ну, исходя из того, что на любые законы тебе плевать – как на Закон долга, так и на свой собственный, – осмелюсь предположить, что я тебе зачем‑то нужен, – сказал я.

Гетман еще с полминуты задумчиво покрутил в руках пистолет, потом со вздохом положил его обратно на стопку исписанной бумаги и сказал:

– Что ж, ты не ошибся. Есть один момент, в котором ты можешь помочь группировке «Воля».

– Я, конечно, премного польщен, – сказал я. – Но на все группировки Зоны мне глубоко положить. В том числе и на «Волю».

– Смело, – хмыкнул гетман. – И глупо. Хотя умный человек давно бы…

– Умный человек не стал бы нарушать собственные законы, и дал бы приговоренному все его оружие для боя на арене, – перебил я его. – Теперь твои же бойцы сомневаются как в тебе, так и в твоих законах, которые ты сочиняешь не покладая рук.

Гетман крякнул, приподнял пистолет и перевернул верхний листок – по ходу, насчет сочинения законов я не ошибся.

– Ладно, попробуем с другого конца, – сказал хозяин кабинета. И заорал: – Завозите!

Бесшумная дверь немедленно распахнулась, и два телохранителя в экзо появились вновь. Правда, на этот раз их дробовики висели за спинами, а сами биотанки везли медицинскую каталку, на которой лежало тело, накрытое застиранной простыней. На простыне багровели пятна засохшей крови.

– Взгляни, – кивнул гетман на тело.

Один из биотанков откинул простыню.

– Надо же, какой сюрприз, – сказал я, мельком глянув на то, что лежало на каталке. – Признаться, до этого я ни разу в жизни не видел трупа. Только на картинках и в кино.

– А ты не ёрничай, а приглядись, – поморщился гетман. – Может, что необычное увидишь.

Я пожал плечами и подошел поближе к каталке.

На ней лежал мертвый человек. Причина смерти не требовала пояснений – безволосую грудь перечеркнули пять отверстий характерной формы. Очередь из чего‑то автоматического калибра 7,62, выпущенная практически в упор. Судя по гематомам вокруг пулевых отверстий, убитый был в бронежилете или легком защитном костюме, который не спас своего хозяина.

Впрочем, причина смерти не особо меня впечатлила – обычное дело в Зоне. Удивило другое. Тело мертвеца было совершенно гладким. Ни волоска, ни родинки, ни какой‑либо отметины. К тому же он был совершенно лыс – абсолютно гладкий череп. И на лице ни следа щетины. Складывалось впечатление, что тело обтягивала не человеческая кожа, и однородный синтетический чехол. Я даже потрогал руку трупа. Рука как рука. Холодная. И совершенно, нереально гладкая.

– Ну, как тебе? – поинтересовался гетман.

– Никак, – честно ответил я. – Похоже, мутант. А может сталкер, который в какую‑нибудь аномалию влез, или к центру Зоны сходил.

– Не угадал, – хмыкнул гетман. – Этого мои разведчики подстрелили вчера. А еще таких в морозильнике базы с десяток лежит. Их «борги» настреляли перед тем, как мы эту базу захватили. И пленный полковник «боргов» говорит, что эти уроды прут в этом направлении с юго‑востока. По двое‑трое. Оружие у всех одинаковое, «сто третьи» АК. И все эти типы тоже одинаковые. Будто их на одном конвейере отпечатали. Выходят на наши посты и начинают стрелять. Делают это неважно, убить их довольно просто. Но полковник говорит, что если первые чуть ли не сами под стволы «борга» вышли, чтобы умереть, то последние уже троих его бойцов завалили прежде, чем погибнуть. Похоже, разведчики‑«отмычки».

– Или камикадзе‑испытатели, – задумчиво проговорил я.

– Соображаешь, – кивнул гетман. – Этого уже целый десяток моих головорезов по лесу гонял прежде, чем подстрелить. Причем второй ушел, грохнув перед этим моего командира отделения. Думаешь, кто‑то испытывает на моих бойцах новое биологическое оружие?

– А до этого испытывал на бойцах «Борга», – сказал я. – Но какое отношение ко всему этому имею я?

Гетман улыбнулся, продемонстрировав два ряда дорогих зубных протезов.

– Сталкеры говорят, что у тебя просто нереальная личная удача. И бой на арене тому подтверждение. Поэтому я принял решение: ты пойдешь в ту сторону, откуда приходят эти уроды, и разведаешь, что там происходит. А за это я сниму с тебя обвинение в гибели двоих моих бойцов.

– Разве оно не снялось автоматически согласно вашим законам? – поинтересовался я, кивнув на плакат в рамке.

– Законы тут я и придумываю, и воплощаю в жизнь, – хмыкнул хозяин кабинета. – Поэтому, сталкер, выбор у тебя небольшой. Сходить туда, куда я сказал, и вернуться с докладом. Ничего нет проще. Либо помереть прямо здесь, в этом кабинете. Своим же я скажу, что отпустил тебя согласно закону свободы. И даже ни разу не совру, если не уточню, живого тебя пинками выгнали за ворота, или мертвого выкинули на свалку.

– А сколько твоих бойцов, а перед этим бойцов «Борга» сходили на юго‑восток и не вернулись?

Гетман невольно скрипнул искусственными зубами.

– Ты задаешь слишком много вопросов. Предупреждаю: во время твоей миссии тебя будут держать на прицеле мои парни. И одна дама, у которой к тебе есть нехилый личный счет. Пока ты будешь вести себя правильно, она не посмеет тебя пристрелить. Но ни дай тебе Зона попытаться сбежать, или хотя бы сделать шаг в сторону. Надеюсь, ты все понял?

Что ж тут было не понять. Откажись я – и два доверенных телохранителя гетмана просто по‑тихому прирежут меня в этом кабинете. Или пристрелят по‑громкому. И даже если кто‑то из членов группировки узнает правду и будет не доволен нарушением закона, их главарь по‑быстрому нарисует новый, ему это как два пальца об асфальт.

– Оружие вернете? – мрачно спросил я.

– Как только ты выполнишь задание, так непременно, – вновь осклабился гетман. – А пока за твоей безопасностью последят мои люди. Поверь, они стреляют нисколько не хуже однорукого инвалида.

* * *

Не знаю как насчет стрельбы, но в плане пожрать бойцы гетмана были и вправду настоящие таланты. Мы вышли засветло, и уже через пару часов командир группы дал команду остановиться для отдыха и дозаправки желудков.

Наш отряд насчитывал пять человек. Я, трое здоровенных «вольных», вооруженных «калашами» и пулеметом РПК. И, разумеется, Касси. Которой – надо признать – весьма шел темно‑зеленый защитный костюм группировки «Воля», снабженный вшитыми броневыми накладками. И когда только вступить успела? Впрочем, с ее навыками «всадницы» и – чего уж тут – внешними данными ворота любой группировки открыты.

Все два часа, которые мы шли по редколесью, Касси бросала на меня взгляды, полные ненависти, недвусмысленно сжимая в руках тупорылый АКСу. Но мне эти ее выбросы были глубоко по барабану.

Я думал.

Итак, среди лесов и болот между комплексом производств «Вектор» и печально известной загоризонтной радиолокационной станцией «Дуга‑1» кто‑то клепает одинаковых солдат и испытывает их боеспособность на членах двух самых мощных группировок Зоны. Понятное дело, что для такой работы требуется колоссальное количество энергии. А где ее взять? Правильно, каким‑то немыслимым образом подключиться к ЗГРЛС, генерирующей аномальное излучение, от которого у смельчаков, подошедших к станции слишком близко, мозги зажариваются изнутри словно в микроволновке. Но что если кто‑то нашел способ использовать эту колоссальную энергию в своих целях?

Допустим. Далее. Зачем этому неведомому «кому‑то» одинаковые бойцы, личности которых идентифицировать невозможно? Для создания новой группировки, способной подмять под себя всю Зону? Может быть, может быть… Зона – замечательный источник огромных доходов от продажи артефактов, поэтому вполне логично затратить время и средства на то, чтоб стать ее полновластным хозяином.

Так, дальше. Кто бы это мог быть? Если б Кречетов не умер у меня на глазах, я бы мог подумать, что это он. Но профессор навсегда остался погребенным в недрах своей лаборатории в Припяти. Тогда кто? Академик Захаров? Профессор Гебхард? Впрочем, какая разница кто. Главное, что неподалеку от ЗГРЛС готовится что‑то серьезное.

В принципе, можно было продумать вариант, как мне свалить от своих провожатых. Но, во‑первых, у гетмана осталась моя «Бритва». И, во‑вторых, мне стало интересно – если этот некто научился штамповать универсальных солдат, то он наверняка должен был бы продумать и то, как их чинить. Не есть ли это путь к тому, чтобы вернуть мне утраченную конечность? Болотник, конечно, мастер своего дела, но, признаться, сомневался я, что он сможет прирастить мне чужую руку. Это ж не дырку от пули залатать, и не резаную рану зашить. Это, блин, гораздо сложнее. Почти чудо можно сказать…

– Слышь, сталкерюга, тормози, – ткнул меня стволом меж лопаток старший группы. – Привал тридцать минут. Кореец – на тебе костер. Касси занимаешься жратвой. Кардан – держишь сектор один‑шесть, хаваешь без отрыва от наблюдения. На мне шесть‑двенадцать. Приговоренный – садись на пятую точку и не дергайся. Рыпнешься – вторую клешню отстрелю. Вопросы?

Вопросов не было. «Воля» хоть и славилась анархическими взглядами, но что касаемо дисциплины – это у них на высоте. Иначе как бы они смогли столь долгое время конкурировать с профессиональными вояками «Борга»? Правильно, никак.

После того, как костер был разведен и в нем подогрели консервы, мне выдали горячую банку тушенки, ломоть серого хлеба и флягу с водой. И на том спасибо.

Ели молча, с опаской косясь на стену леса, возвышающуюся метрах в ста от нас. До этого мы шли редколесьем, где кривые дендромутанты, побитые радиацией, не особо загораживали обзор. Но дальше начиналась чащоба, сырая и темная. Дневное укрытие самых опасных мутантов Зоны, предпочитающих охотиться по ночам, а днем отсыпаться в густой тени непролазных лесных массивов. И, понятное дело, моим конвоирам совершенно не хотелось потревожить лёжку стаи квазимяса, или нарушить покой отдыхающего псионика.

Но делать было нечего: судя по рассказу гетмана, именно из этой чащи и совершались нападения на разведотряды и блокпосты «вольных». И хотя у бравых вояк, к которым я был приставлен в качестве талисмана на удачу, не было особого желания тащиться в гущу леса, игнорировать приказ им не хотелось еще больше – что в «Воле», что в «Борге», что в большинстве других, менее крупных группировок Зоны за это тупо расстреливали. Поэтому, чтобы снять нервяк, члены группы принялись развлекаться. На свой манер.

– Я вот до сих пор не могу понять, как этот ушлепок ктулху одной левой завалил, – завел тему боец совершенно не азиатской внешности по прозвищу Кореец. – Терминатор прям, мля.

– Тупо свезло, – бросил через плечо Кардан, продолжая «держать» указанный сектор. – Он муту глаза своей блевотой залепил. А потом, когда тот сослепу хватку ослабил, в рожу ему ножом долбил, пока гляделки не повышибал и клинком до мозга не добрался. И второй раз свезло, что Син ценнейший арт потратил, чтоб этого сталкера с того света вытащить.

– Я так и думал, – Кореец харкнул и длинно сплюнул, попав мне на берц. – Жаль я не видел того шоу, в рейде был. А как вернулся – сразу на это гребаное задание. Вот почему всякому отребью везет, а мне ни хрена?

– Это потому, что ты вечно на чужую удачу косишься, вот к тебе твоя и не идет, – хмыкнул Кардан. – По ходу, не зря к тебе прозвище прилепилось.

Харчок, прилепившийся к моему берцу, был смачным, плотным, гайморитно‑зеленым. Кореец открыл было рот, чтобы ответить Кардану, но тут я, примерившись, резко дернул ногой, искренне надеясь, что привет «вольного» попадет тому в морду.

Получилось даже лучше. Комок зеленых слюней, сорвавшись с берца, угодил точно в раскрытую пасть Корейца. Причем – на вдохе. «Вольный» хлопнул глазами, и, подавившись собственным харчком, согнулся в приступе неистового кашля.

Касси, видевшая происходящее от начала до конца, по‑девчачьи громко хихикнула. Командир группы, раньше других закончивший трапезу и теперь настороженно вглядывавшийся в темноту леса с автоматом наперевес, обернулся и прорычал.

– Что за нах?

– Кореец на ботинок Снайпера харкнул, а тот ему его же соплю обратно в пасть с ноги стряхнул, – с явным удовольствием сообщила Касси.

– Да я… кхе… да я его щас! – прокашлявшись, взревел «вольный». Разогнулся было, хватаясь за нож, висящий на ремне – и согнулся вновь, сотрясаясь в приступе безудержной рвоты.

– Твою ж мать, – скривился командир группы. – Понаберут в группировку ни пойми кого, а потом удивляются, с чего это мы до сих пор «боргов» в ноль зачистить не можем. Ладно, привал окончен. Подъем – и погнали. Снайпер, двигай впереди на два шага. Выполняй, так сказать, возложенные на тебя обязанности. Кардан, за мной, Касси следом за ним. Кореец, проблюешься – догоняй.

Однако старший группы не учел, что уничижительный девчачий смех практически у любого мужика срывает крышу напрочь. Не успел я подняться с земли, как Кореец, изрыгнув из себя последние остатки только что съеденной тушенки, разогнулся, одновременно выхватывая нож, и ринулся на меня. Почему просто не выстрелил, тем более, что автомат был рядом – не знаю. Возможно, решил, что убить ножом того, кто прирезал ктулху, это как бы сравниться с ним что ли. А, скорее всего, просто соображалка отключилась, и рука схватила то оружие, что было ближе.

Впрочем, факт остается фактом – на меня летел разъяренный мужик с ножом, и мне ничего не оставалось делать, как подставить под удар искалеченную руку, при этом резко ударив коленом навстречу.

Предплечье пронзил электрический разряд, а колено глубоко погрузилось в мягкое. Удар был бы сильнее, если б я одновременно захватил плечи противника руками и резко притянул к себе. Такой встречкой зачастую удается сломать лобковую кость, отчего враг моментом вырубается, словив критичный болевой шок. Тут же Кореец просто получил по колоколам, взвыл, выронил нож, упал и, схватившись за пах, принялся, подвывая, корчиться на земле.

Но на этом его беды не кончились. Командир группы, не долго думая, разогнул своего бойца ударом ноги в грудь, после чего обратным движением саданул мне прикладом в лицо. Правда, я успел немного отклониться в сторону, и окованная железом деревяха лишь больно задела плечо.

– Еще раз, мля, попробуете что‑то похожее учудить, завалю обоих! – прорычал командир. – Касси, перевяжи «отмычку». А тебе, Кореец, когда вернемся, три наряда вне очереди за неисполнение приказа. И еще вдвое больше за то, что не смог прирезать вонючего сталкерюгу. Всё, минута на то, чтоб привести себя в порядок – и вперед.

По моему предплечью струилась кровь – полоснул меня Кореец неслабо. Длинно, но не особенно глубоко. Впрочем, Касси быстро справилась с проблемой, щедро плеснув йодом прямо на рану, после чего сноровисто наложила повязку. При этом мне показалось, что она слегка улыбнулась, когда я автоматически уставился на ее бюст. Какой бы стервой не была особа женского пола с выдающейся грудью, но как только у нее расстегивается верхняя пуговица, образуя даже неглубокое декольте, из башки любого нормального мужика автоматом вышибаются все умные мысли, а взгляд помимо воли ныряет в это самое декольте. Никуда не денешься, основной инстинкт, едрить его за ногу.

Пока Касси меня перевязывала, поостывший Кореец, матерясь, прыгал на пятках, стремясь унять боль в промежности. Наконец древний японский способ подействовал, и мы выдвинулись в сторону леса. Я впереди, сзади – мои конвоиры.

Ишь, гад какой их старший. Назвать опытного сталкера «отмычкой» это все равно, как харкнуть ему не на ботинок, а прямо в душу. За такое в любом баре как минимум в морду бьют, а бывает что и на ножи ставят. Но в моем положении кидаться на вооруженного бойца неразумно – на этот раз можно и не уклониться от удара прикладом, а мне надо силы беречь. И кровь тоже, которой вытекло уже немало за последние сутки. Поэтому я шел впереди, всматриваясь в серую траву Зоны и стараясь разглядеть в ней явные признаки притаившейся аномалии.

Разок мне это удалось. Впереди, почти по макушку зарывшись в землю, притаились четыре кочана «чертовой капусты» – так они маскируются, когда голодные и поджидают добычу. Наступишь на такую «мину», и тут же брызнет в тебя под сильнейшим давлением струя ядовито‑зеленой слизи, мгновенно прожигающей одежду, кожу и мясо. К счастью, голодной «чертова капуста» бывает редко, так как после удачной охоты очень долго переваривает добычу, и это время не представляет никакой угрозы для человека – если, конечно, не пытаться ее пнуть. Случалось такое порой с неопытными сталкерами, упокой их Зона.

Мы обошли опасный участок, и пошли дальше. Стена черного леса неумолимо приближалась. А вместе с ней приближалось чувство опасности. Неуловимое, и вместе с тем гнетущее, давящее, заставляющее каждый следующий шаг делать с трудом. Психология? Память далеких предков, не любящих с открытого пространства соваться в чащу? Может быть. А может, сталкерская интуиция, которой я привык доверять. И которая так редко меня подводила.

Поэтому я не особо удивился, когда в нескольких метрах передо мной слегка исказилось пространство. Причем это было не марево, колышущееся над замаскировавшейся аномалией. Искаженное пространство двигалось мне навстречу.

И это могло быть только одно…

Я остановился. Бежать? Бессмысленно. Тем, кто идет сзади, дано ясное указание – побегу, так сразу и пристрелят. Да и не убежишь от того, что приближалось ко мне. И отбиться без оружия можно даже не пытаться. Поэтому я просто стоял, и те, кто медленно, словно по минному полю шли следом, ничего не видели – моя фигура почти полностью загородила причину моей остановки.

Признаться, я очень надеялся, что неминуемая смерть одним ударом отправит меня в Край Вечной войны, а потом примется за остальных. Так происходит всегда с группами, встретившими на своем пути такое вот движущееся марево – сначала гибнет тот, кто идет первым, а после остальные, парализованные мгновенной и страшной смертью ведущего.

Но произошло странное…

Слегка искаженное пространство, вблизи напоминающее контурами плечистого, но при этом худого в талии человека, замерло на мгновение передо мной, словно принюхиваясь… Я тоже вдохнул – и чуть не закашлялся от вони. Так смердит протухшее мясо… Нет, пожалуй, я ошибся. До тошноты, до одури пространство впереди воняло гниющей кровью.

– Эй, чего встал? – раздался сзади голос Касси. – Давай, двигай вперед, пока в почку прикладом не двинула!

Она говорила, а легкое движущееся марево в это время смещалось влево, обтекало меня плавным движением, и следом за ним смещался шлейф непередаваемой вони. И не было сомнений в том, что сейчас произойдет.

Самым разумным и правильным было сейчас просто стоять, не двигаться, и мысленно молиться Зоне, которая в очередной раз по совершенно непонятной причине отвела от меня косу Сестры. Да и Сестру можно было заодно поблагодарить, что не забрала раньше времени…

Но вместо этого я зачем‑то развернулся на сто восемьдесят градусов, правым локтем отбил ствол Касси, направленный мне в живот, а с левой руки от души засветил ей в солнечное сплетение.

Девушка, не ожидавшая такого поворота, ничего не успела предпринять, лишь подавилась вдохом. Я увидел, как удивленно распахиваются ее и без того большие глаза, и как ее начинает гнуть вперед от удара.

Но упасть я ей не дал, разогнув вторым ударом в подбородок. И когда она начала заваливаться назад, прыгнул следом и накрыл ее своим телом.

Признаться, я ждал, что на меня сейчас сверху навалится чудовище, и мои последние минуты будут самыми ужасными в моей жизни…

Но ничего подобного не произошло. Вместо этого раздался жуткий, нечеловеческий крик боли. Следом за ним простучала короткая автоматная очередь, которая оборвалась хрустом костей и омерзительным треском разрываемой плоти. Потом раздалось тонкое, какое‑то заячье от ужаса верещание, в котором я еле узнал голос Корейца:

– Нет! Нееет!!! Не…

Вопль оборвался. А потом я услышал то, что ожидал услышать. Влажное, омерзительное чавканье, похожее на работу пробитого насоса.

Оно продолжалось долго. Минуту, две, десять… Не знаю. Я просто лежал, и слушал, как слева от меня чавкает биологический насос, перекачивая в себя кровь из возможно еще живого человека.

Потом чавканье прекратилось, и я услышал шаги. Нечто тяжелое, мощное подошло ко мне и встало, вероятно, разглядывая мою спину. Я очень постарался не дышать, но в эту минуту подо мной слегка завозилась Касси, приходящая в себя после нокаута. Твою ж мать!

Мое искалеченное предплечье лежало рядом с шеей девушки. Осторожно, стараясь не сделать лишнего движения, я приподнял обрубок своей руки, положил его на шею Касси и надавил, перекрыв поступление кислорода в мозг. Мог ли я ее задушить? Да, вполне. Но мог и не задушить. В таком случае у нас обоих, возможно, имелся хоть какой‑то, пусть призрачный шанс выжить. В противном случае его просто не было, как нет шансов у альпинистов, в связке совершавших восхождение на гору и сорвавшихся вниз с километровой отвесной скалы.

Касси слабо дернулась – и вновь провалилась в небытие. А я лежал и наблюдал, как от усилия намокает багровым повязка на моей руке, порезанной покойным Корейцем. Интересно, как отреагирует на запах крови то, что стоит сейчас надо мной? И если оно сейчас не ударит, неужели верна моя безумная догадка? Ведь каждому сталкеру ясно, что запах свежей крови сводит с ума самое ужасное чудовище Зоны, даже когда оно сытое.

Я ждал, невольно зажмурившись, но удара все не было. Вместо него над моей головой раздалось вполне человеческое недоуменное хмыканье. А потом я услышал тяжелые удаляющиеся шаги, звук от которых хорошо разносился по влажной земле, еще не успевшей просохнуть от утренней росы.

Когда они затихли, я наконец выдохнул и тяжело скатился с Касси. Пот струился по моему лицу, но я не вытирал его. Пусть течет. Это мертвые не потеют. А я, получается, сейчас каким‑то немыслимым чудом остался в живых.

Впрочем, валяться на холодной земле посреди Зоны не есть лучшее времяпровождение, даже если тебе сегодня нереально повезло. Помимо того монстра, что едва не сожрал меня только что, по зараженным землям бродит огромное количество других чудовищ, в том числе и двуногих, которые не прочь завалить одинокого сталкера, чтобы пошарить по его карманам.

Тем более – сталкера безоружного.

Я приподнялся, сел, огляделся – и увидел то, что ожидал увидеть.

Трупы. Высушенные, похожие на мумий, которым одетые на них защитные костюмы были велики размера на три. У одного из мертвецов отсутствовала голова. Известная тема: наиболее опасных, тех, кто излучает волны агрессии, самый страшный монстр Зоны убивает первым. Жутко и эффектно. Например, ударом лапы сшибает с плеч голову. А потом не торопясь расправляется с остальными членами группы, парализованными ужасом. После чего уходит, поддерживая лапами раздувшийся живот, полный свежей крови.

Слева от меня послышался слабый стон. Ага, значит, Касси я все‑таки не задушил. Черт, возможно, я скоро об этом пожалею. На всякий случай, пока она не пришла в себя, я, поднявшись с земли, забрал ее автомат и направился к мертвым телам. Пора уже было прибарахлиться, а то сколько можно шастать по Зоне в одной камуфле, не защищающей даже от комаров.

Командир группы – упокой его Зона – был упакован в усиленный бронекостюм серии ХВ, прозванный членами группировки «Хранителем воли». Бесспорно, хорошая «шкура», но для меня в моем не лучшем физическом состоянии тяжеловатая. К тому же когда ее хозяин лишился головы, на ХВ хлынул фонтан кровищи, мгновенно пропитавшей ткань. Так что я остановился на легком ВВ Кардана, который в отличие от аналогичной брони Корейца был намного меньше заляпан слизью – видимо, жилистый Кардан показался жуткому порождению Зоны не особо вкусным.

Вытряхнуть мумию из «Вольного ветра» оказалось не особо сложным делом, примерно как кости из мешка высыпать. Но прежде, чем переодеться, я сначала достал продвинутую аптечку из кармана бронекостюма и вновь перевязал покалеченную руку, после чего вкатил себе три укола: антибиотик, противостолбнячную сыворотку, плюс содержимое какого‑то шприц‑тюбика, на котором черным маркером поверх китайских иероглифов было выведено «Стим». Что ж, мне сейчас любой армейский стимулятор не повредит, даже китайского производства, коих в последнее время на зараженных землях появилось изрядное количество.

ВВ пришелся мне впору. Хоть Кардан был и пошире меня в плечах, но ткань «Вольного ветра» имела свойство растягиваться, либо сжиматься в пределах трех размеров, за что отдельное спасибо яйцеголовым ученым, этот костюм разрабатывавшим. Совершенно новые берцы из мягкой, но толстой кожи я позаимствовал у командира – те дешевые кирзовые ботинки, что мне подогнали «вольные» на своей базе, уже успели порядком натереть мне ноги. А командиру его дорогущие шикарные берцы ни к чему – тому, кто потерял голову, обувь уже без надобности. К тому же этим трупам тут лежать не более суток. Пройдет ночь, и от них даже костей не останется. Всё растащат мутанты – если, конечно, раньше погибшие не превратятся в зомби.

Из оружия я взял себе в меру потертый, не новый, но ухоженный «сто четвертый» «калаш» командира. Относительно компактный ствол под калибр 7,62 х 39, наиболее популярный в Зоне, где большинство сталкеров таскаются с автоматами, выпущенными еще в СССР. То есть, с патронами проблем не будет. Кстати, в кармане бывшего владельца «сто четвертого» я обнаружил свой КПК, чему весьма обрадовался.

Вдобавок с пояса Корейца я снял свой нож «Сталкер». Приятный хабар, ничего не скажешь, но намного больше обрадовался бы я «Бритве», которая осталась где‑то на территории комплекса производств «Вектор», ставшем ныне оплотом группировки «Воля». Честно говоря, я б сейчас запросто забил на задание гетмана и тупо отправился бы куда намечал ранее, то есть, на прием к Болотнику. Но оставить «Бритву» в чужих руках это все равно, что бросить старого друга. А этого я не мог себе позволить.

– Твою ж мать… – тихо раздалось у меня за спиной.

Я обернулся.

Касси сидела на земле, обхватив руками голову. Понимаю. После нокаута башка может гудеть с неделю, а то и поболее.

– Ну твою ж мать, – плачущим голосом проговорила Касси. – Они все погибли, да?

– Не, с ними все нормально, – отозвался я, перепаковывая трофейный рюкзак тем, что могло мне понадобиться в дороге. – Пустяки. Сейчас зеленкой помажем, и вновь все вместе отправимся в путь.

– Заткнись, – скрипнула она зубами. – Они были хорошими парнями.

– Да кто ж спорит, – пожал я плечами. – Только когда хорошие парни конвоируют меня, пихая в спину стволами, я не стану рыдать, если на планете таких вот офигенных пацанов станет на три штуки меньше.

– И на кой ты меня спас тогда? – рыкнула Касси. – Я ж была одной из них!

– Не знаю, – честно ответил я. – Возможно потому, что я однажды уже видел, как тебя убил ктулху. И почему‑то мне не захотелось лицезреть это повторно.

– Меня убил ктулху? Ах да, помню тот твой бред про нашу встречу, которой не было. Охренеть. Получается, ты только что на меня Долг Жизни перед тобой повесил? Блин, дай мне автомат, я лучше застрелюсь.

– Хрен тебе, солнышко, – улыбнулся я. – Теперь ты пойдешь впереди. Увидишь аномалию – прыгай в нее, и будет тебе счастье. А мне хоть какая‑то польза.

– Не пойду я никуда!

– Хорошо, сиди здесь, – кивнул я. – Как я понимаю, это охотничья территория крупного ктулху. Причем, возможно, не одного, а целого клана. То есть, до вечера кто‑то из них сюда точно наведается.

Касси встала на ноги. Ее качнуло, но она устояла на ногах.

– Пошел ты. Я возвращаюсь в группировку.

– Вперед, – сказал я, один за другим зашвыривая в ближайшее болото два лишних автомата. – Думаю, гетман тебе сильно обрадуется. Что делают в «Воле» с теми, кто не выполнил задание и бросил товарищей на погибель? На арену выводят? Или по кругу пускают? Кстати, забыл спросить – гетман в курсе, что твоего отца, владельца крупного бара, больше нет в живых? Ведь это благодаря его связям тебя взяли бойцом в «Волю», не так ли?

– При чем тут это? – недоуменно уставилась на меня Касси.

– Просто я в курсе, что делают «вольные» с красивыми девчонками, которых им удается захватить, – ответил я. – Особенно – со «всадницами». В свое время я лично отбил у этих отморозков Сорок Пятую. Исходя из чего второй вопрос: они знают, что ты была «всадницей»? Подозреваю, что знают, просто не хотят портить отношения с владельцем «Янова». Но поскольку того владельца более нет, упокой его Зона…

– Лучше б я сдохла, – простонала Касси. – Блин, почему тебя ктулху не сожрал, а?

– Подозреваю потому, что во мне с некоторых пор течет кровь его племени, – на полном серьезе сказал я. – Там, на вашей арене, Син с Копилкой накидали мне в разорванное брюхо отрезанных щупалец ктулху, чтоб «синей панацее» было из чего сформировать новую требуху. И, как я понимаю, теперь эти кровопийцы держат меня за своего. По запаху различают что ли…

– Охренеть, – простонала Касси. – Он еще и наполовину ктулху.

И, покачиваясь, пошла по направлению к лесу. Что ни говори, приятное зрелище, фигура у этой стервы была просто зашибись, что спереди, что сзади. Похоже, жизнь немного стала налаживаться. Я закинул за спину рюкзак и автомат, второй взял на изготовку и пошел следом за «всадницей»… Или за «вольной»? Зона ее знает, кто она теперь. Впрочем, того, кто идет впереди, промеривая собой аномалии, на зараженных землях зовут «отмычками». Стало быть, можно считать, что со статусом красавицы все ясно.

Кстати, похоже, я стал приноравливаться к тому, чтобы держать автомат левой. Предплечье правой – как подпорка, плюс ремень если правильно перекинуть, так вообще зашибись. Да и, честно говоря, самочувствие стало потихоньку налаживаться. Возможно, и правда плоть ктулху, интегрированная в меня, прибавила здоровья. А может компенсаторные силы включились. Или впереди шел нехилый стимул для выброса тестостерона, который, как известно, подхлестывает организм на подвиги. Ну и только что вколотый неизвестный «Стим», само собой, не нужно списывать со счетов. В общем, так или иначе, но факт – вещь упрямая. Шагалось мне довольно легко. Может, еще и потому, что гораздо приятнее быть хозяином самому себе, нежели ведомым кем‑то на верную смерть. Вот когда сам идешь ей прямо в пасть – это же совершенно другое дело!

Мы вошли в лес, где даже средь бела дня царил густой полумрак. Жуткое зрелище. Покореженные радиацией деревья обступали нас, словно толпа зомби, гниющих заживо. Лишь местами покрывали этих дендроуродов клочья облезлой коры, похожие на лохмотья кожи, чудом сохранившиеся на облученном, умирающем теле. Узловатые ветви, лишенные листвы, напоминали руки, обезображенные чудовищными мутациями. Из земли то тут, то там торчали мощные корни, словно спины огромных змей, затаившихся для атаки.

Сыро в таком лесу, мертвом – и одновременно живущем, как живут в Зоне трупы, таскающиеся по зараженной земле. Тоскливо. Гнилью, плесенью и сыростью тянет отовсюду, отчего минут через пять голова становится тяжелой, словно чугунный колокол. Правильно. Деревьям самой природой положено генерировать кислород, а эти уроды только и делают, что сосут соки из зараженной земли да пережигают здоровый воздух для поддержания своей призрачной жизни. Причем здесь на меня с новой силой навалилось ощущение, что за мной наблюдают чьи‑то внимательные глаза. Но как я ни вглядывался в густые переплетения ветвей и заросли кустов, разглядеть никого не смог.

Касси невольно замедлила шаг.

– Блин… Всякое в Зоне видела, но тут прям реально как в могиле.

– Гетману своему спасибо скажи, – хмыкнул я. – Вернее, его разведке, которая донесла, что из этого леса прут на вашу базу лысые камикадзе. Правда, до сих пор в толк не возьму, что он рассчитывал в этом лесу найти.

– Главное, чтоб мы тут свою смерть не нашли, – проговорила девушка. – Нехорошее у меня предчувствие.

– Ты ж вроде больше по прошлому ментальный специалист, – заметил я. – Помню, впечатляет.

Она метнула на меня непонимающий взгляд. Ну да, я опять забыл, что благодаря артефакту «второе сердце» переместился через время, и теперь мы с «всадницей», получается, почти не знакомы.

Впрочем, вскоре мне стало не до воспоминаний о прошлом, которого как бы и не было. Потому что впереди послышался треск ветвей, сопровождавшийся порыкиванием, в котором явно слышались человеческие нотки. Что бы это могло быть? Неужто…

Внезапно треск и порыкивание сменились ревом, в котором смешались одновременно ненависть, боль и… удивление. Следом раздались чавкающие звуки ударов. Впереди кто‑то яростно и увлеченно дрался.

– Обойдем? – предложила Касси.

Разумно, не поспоришь. Но, во‑первых, мы с ней шли по едва заметной тропе, виляющей между деревьями. И на этот раз моя сталкерская чуйка подсказывала, что сходить с той тропы не стоит. А, во‑вторых, мне было интересно, чей же это странно знакомый рык я услышал.

– Давай прямо, – тихо сказал я, легонько ткнув девушку автоматным стволом в упругую ягодицу.

Она бросил на меня красноречивый взгляд, прошипела сквозь зубы «чтоб ты сдох!», но ослушаться не посмела. И это правильно. Пристрелить я ее, может, и не пристрелю, но прикладом если что отоварю за милую душу. Да, я помню, что женщин бить нехорошо. Но когда эта женщина ни разу не слабое существо, а коварный и расчетливый убийца, то в моем моральном кодексе сразу образуется исключение из общего правила.

Мы шли осторожно, крадучись, пока впереди не обозначился просвет между деревьями. Поляна… Скрываясь за покореженными стволами, мы осторожно высунулись – и замерли.

На поляне шел натуральный бой. Огромное, волосатое, человекоподобное существо с обезьяньей мордой лупило по воздуху узловатой корягой, заменяющей ему дубину. Хотя нет, не совсем по воздуху… Вокруг существа быстро мелькали… кровавые раны, нанесенные, по ходу, той самой дубиной, усеянной сучками и острыми щепками, оставшимися от грубо отломанных веток. И не надо быть семи пядей во лбу, дабы догадаться, что это за раны, и кому они принадлежат.

– Ктулху… в режиме невидимости. Мочит кого‑то, – прошептала Касси. – Никогда такого мута не видела.

– Это нео, – так же негромко отозвался я, сам сомневаясь в том, что говорю, но уже зная, что прав. – И еще неизвестно, кто кого мочит.

По мохнатой шкуре нео текла кровь, местами сочащаяся, а кое‑где и хлещущая из глубоких ран, нанесенных когтями ктулху. Но и невидимому кровопийце пару раз перепало дубиной. Правда, похоже, по касательной, лишь содрав кожу в нескольких местах. Для здоровья ктулху такие ранения не особо опасны, но в бою по ним можно понять, где находится тварь, выпавшая в режим «стелс».

На теле нео продолжали появляться глубокие борозды – ктулху немилосердно рубил своего соперника когтями, при этом умудряясь уворачиваться от страшных ударов дубиной. Нео заметно слабел, но вместе с кровью и силами уходила и безрассудная ярость. Похоже, мут начал понимать, с кем имеет дело.

Нео опустил дубину и стоически выдержал несколько невидимых ударов, от которых на его теле вскрылись еще несколько глубоких ран. Похоже, соображал, откуда прилетают эти удары, и как они связаны с кровавыми проплешинами, мечущимися вокруг него. А потом неожиданно взмахнул дубиной, словно косой прошелся.

И попал. Конкретно.

Воздух перед нео внезапно взорвался кровавым фонтаном, отчего прозрачная тварь резко потеряла свою невидимость. Ктулху стоял посреди поляны, с недоумением глядя на свое брюхо, развороченное сучковатой дубиной. По ходу, это был тот самый ктулху, высосавший кровь из трех «вольных» – уж больно обильно хлестало из его разодранного желудка.

Впрочем, нео содержимое живота монстра нисколько не взволновало. Он размахнулся – и со всей дури опустил тяжеленную деревяшку на макушку ктулху.

Послышался громкий треск. Дубина сломалась, половина ее взлетела вверх, вторая осталась в лапах нео. При этом череп ктулху лопнул, словно гнилой орех, выплеснув наружу смятый комок мозгового вещества.

Правда, этот удар оказался последним для обоих противников. Они рухнули на землю одновременно. И, похоже, синхронно испустили дух. Что ж, достойная смерть для бойца, независимо от того, к какой расе он принадлежит.

Мы с Касси вышли из‑за деревьев и подошли к распростертым телам, в ранах которых еще не успела загустеть кровь.

– Значит, этот мохнатый горилла‑переросток называется нео? – спросила Касси. – Откуда такой ужас в наших лесах объявился?

– Из портала между мирами, – мрачно бросил я. – Который у меня не получилось закрыть до конца.

– Ну, офигеть, – присвистнула девушка. – Опять без тебя не обошлось.

– Ну, думаю, ты просто обязана быть благодарной этому нео, – в тон Касси отозвался я. – По ходу, он отомстил за твоих погибших товарищей, ценой собственной жизни грохнув их убийцу.

– Что сегодня за день? – вздохнула «всадница». – То одной двуногой обезьяне должна стала за то, что она мне жизнь спасла. Теперь вторую обязана благодарить.

Я хотел ей ответить что‑то не менее колкое, но тут мой взгляд упал на то, что вывалилось из черепной коробки ктулху – и я тут же забыл о том, что хотел сказать.

Подойдя к окровавленному комку, я достал «Сталкер» из ножен, присел на корточки, и клинком приподнял фрагмент расплющенного мозгового вещества.

– Решил помимо щупалец ктулху еще и мозгов у него позаимствовать? – поинтересовалась Касси. – А что, попробуй. Напихай их себе в башку, заполни очевидную пустоту.

Я молчал. Сейчас «всадница» могла болтать что угодно, мне это было по барабану. Просто в расплющенном мозгу ктулху среди окровавленной плоти находилась металлическая деталь, похожая на паука с множеством тонких ножек. Сейчас большинство этих «ножек» были сломаны или перекручены, но это нисколько не мешало понять, что именно я вижу перед собой. И сейчас я усиленно пытался сообразить, кому и зачем в Зоне могло понадобиться интегрировать в башку мутанта контролирующее устройство.

– Чего завис, крутой сталкер? – продолжала исходить язвительностью «всадница». – Процессор перегрелся?

Вместо ответа я подцепил ножом изуродованного «паука», выдрал его из мозгового вещества, и стряхнул с клинка под ноги Касси.

– Или… что это? – поперхнулась она очередной колкостью.

– То, что не помешало бы встроить некоторым шибко разговорчивым особям хомо сапиенс, – ответил я. – Устройство для дистанционного приема команд. Кто‑то сделал из ктулху идеального охранника, сохранив ему некоторую свободу воли.

– Это как? – не поняла девушка.

– Очень просто. Ктулху шастает по определенному участку, патрулирует окрестности в свободном режиме. Что увидит подозрительного, убивает и жрет. Единственное ограничение – территориальное. Что, в принципе, не противоречит природным инстинктам твари, и потому не вызывает в его психике когнитивного диссонанса. Вопрос ровно один: сколько таких охранников еще бродит по этому лесу.

Касси поежилась.

– Ну ты и слова знаешь, с виду и не скажешь. Слушай, дай второй автомат, а? – жалобно попросила она. – Ты ж его не случайно взял? Думал, что может придется мне его отдать? По‑моему, сейчас самое время.

– Неважно что я думал раньше, – ответил я, поднимаясь на ноги. – Важно, что я думаю сейчас. А думаю я о том, что объект, который охраняют ктулху, находится в глубине этого леса. Поэтому будь любезна, двигай вперед. Или оставайся тут. Выбор, сама понимаешь, у тебя невеликий.

В очередной раз метнув в мою сторону взгляд, полный ненависти и презрения, Касси решительно тряхнула роскошной гривой и пошла куда было сказано с видом благородной принцессы, идущей на казнь. Что ж, это мне и было нужно. А презрительные взгляды красоток меня давно не трогают – у мужиков, которые были женаты довольно долгое время, на них вырабатывается стойкий иммунитет.

Впрочем, на секунду я все‑таки задержался на месте…

Внезапно перед моими глазами возникло виде́ние: белые стены какой‑то лаборатории, чье‑то обнаженное тело, распятое на вертикальной плоскости, и рядом с телом – спина человека, одетого в белоснежный халат. Лицо распятого показалось мне смутно знакомым, но разглядеть его я не успел: виде́ние пропало так же внезапно, как появилось.

Я тряхнул головой. Что за черт? Крыша едет? Или ядовитых лесных испарений надышался? Как бы там ни было, Касси об этом знать совершенно необязательно. Ну глюк и глюк, мало ли я их перевидал на своем веку? А «всадница» подобное может счесть поводом попытаться отобрать оружие у инвалида, дышащего на ладан. Тогда придется ее пристрелить, а это пока что не входило в мои планы. В общем, хрен с ним, с глюком, увидели‑забыли, пора идти дальше…

Мы шли, и по мере нашего продвижения лес становился все гуще и гуще. Скоро мы уже не проходили, а протискивались меж стволами. И будь на нас не защитные комбезы, а обычная камуфла, думаю, на острых сучках, лысых ветвях и растрескавшейся коре, структурой похожей на рашпиль, мы бы оставили не только клочья одежды, но и нехилые куски собственной кожи.

Порой мне начинало казаться, что этот лес не естественной природы, а искусственно выращенная ограда, заслоняющая нечто от любопытных взглядов и нежелательных проникновений. Уж больно похожими друг на друга были деревья, казалось, специально изуродованные для того, чтобы через их чащу было сложнее продираться.

Но сталкеры – народ упорный. И примерно через полчаса мы, наконец, вывалились на грандиозную поляну, начисто лишенную какой‑либо растительности. Ибо ничего не может расти на толстенном слое армированного бетона, которым была залита эта поляна.

А посредине этой гигантской бетонной таблетки возвышался стальной купол высотой примерно с трехэтажный дом. Эдакая обшитая бронелистами полусфера, по ходу, рассчитанная на противодействие нереальным внешним нагрузкам, включая атомный взрыв. Видел я нечто подобное в электронных военных журналах, которые порой скачивал себе на КПК. Правда, не думал, что встречу нечто подобное в Зоне.

– Что это? – недоуменно спросила Касси, тоже не ожидавшая наткнуться на подобный сюрприз, похожий на декорацию к фантастическому фильму.

– Противорадиационный бункер, – сказал я. – Рассчитанный человек на пятьсот. Встречал однажды похожий неподалеку. А переоборудовать его могли под что угодно. Например, под завод для производства лысых боевиков и превращения отловленных ктулху в биологические охранные модули. При этом чуйка мне подсказывает, что рядом с объектом их может пастись нехилое количество.

– Сплюнь, сглазишь, – вновь поежилась Касси – похоже, бесстрашная «всадница» страдала ктулхуфобией. Впрочем, сильных, ловких и жутких кровопийц опасались все, кто шлялся по Зоне, и я – не исключение. Просто порой для того, чтобы выжить, приходится наступать на горло своим страхам. А вот когда опасность миновала, враг убит, или бежал с поля боя, можно отпустить простые человеческие эмоции, и опять бояться в полный рост. До следующей битвы.

– Давай‑ка назад, – сказал я, отступая обратно в тень корявых деревьев. Моя чуйка тоже звенела не по‑детски, предупреждая о близкой опасности. Касси беспрекословно последовала за мной.

И вовремя. Потому, что из‑за купола вразвалочку вышли аж шесть ктулху. Твари настороженно щупали воздух растопыренными щупальцами – видать, учуяли что‑то, но еще не определились, насколько это «что‑то» их интересует.

– Очень тихо сдаем назад и уходим, – прошептал я.

Удивительно, на что способен человек, точно знающий, как он умрет, если не проявит чудеса ловкости и изобретательности. Минуту назад мы с Касси, матерясь сквозь зубы, ломились сквозь чащобу, чудом не застревая между стволами, растущими слишком близко друг от друга. Сейчас же мы с ней буквально скользили между ними неслышными тенями, уходя все правее от столь хорошо охраняемого купола.

И ведь ушли, живыми и невредимыми. Может, помогло то, что я пах как ктулху, а, может, чудовища Зоны просто не стали преследовать неявную цель – все‑таки мы были от них достаточно далеко. Вот и ладушки, вот и замечательно.

– Даже не верится, что ушли, – выдохнула Касси. – Я уж с жизнью попрощалась.

– Ну, теперь поздоровайся с ней, – сказал я, вытаскивая из кармана свой КПК. – Потому, что нам придется вернуться.

– Да ни за что! – упрямо мотнула головой девушка. – Ты совсем рехнулся? Там же полдюжины ктулху кругами ходят!

– Так‑то оно так, – задумчиво проговорил я, разглядывая в КПК карту Зоны. – Только сдается мне, что все бункеры подобного типа построены по единому принципу. Как я говорил, видел я такой однажды возле озера Куписта. Ну как озера, скорее, того, что от него осталось. Пересохло оно процентов на восемьдесят, и получилось из него нечто вроде мелкого болота. И, думаю, то, что бункер расположился рядом с тем полудохлым озером, не случайно. Надо же тем, кто под куполом обосновался, куда‑то сбрасывать отходы производства и жизнедеятельности. Вот они их в болото и сгружают, где это дерьмо быстро сжирают мутировавшие рыбы, раки и прочая нечисть. Симбиоз одним словом. Так вот, сдается мне, что рядом с этим куполом должно находиться подобное озеро. Так‑так… Вот!

Я ткнул пальцем в крошечный овал на карте Зоны.

– Озеро Ковтеб. Находится менее чем в полукилометре от нас. Пошли.

– Блин, Снайпер, а может ну его на фиг, а? – умоляюще взглянула на меня Касси, садясь круглым задом на поваленное дерево. – Ну хочешь, я тебе прям тут дам. Так, что ты на всю жизнь запомнишь. Все, что хочешь сделаю. А потом ты отдашь мне автомат, и мы просто разбежимся. Честное слово, я из Зоны уйду, начну нормальную жизнь…

– Ты сама себе‑то веришь сейчас, сталкер? – усмехнулся я. – Нормальную жизнь она начнет, как же. Мы тут все больны Зоной, и никогда она нас от себя не отпустит. Ну, а насчет твоих даваний – давай‑ка мы обойдемся без этого, не скрою, весьма приятного мероприятия. А то у меня каждый раз после него какие‑то фатальные неприятности случаются. Так что поднимай свою нижнюю чакру, и потопали на север, к озеру.

Грустно опустив плечи, девушка поднялась и безмолвно двинулась туда, куда я сказал. Что‑то жалко мне ее даже стало, но усилием воли я подавил в себе коварное желание понять и пожалеть. Давно известно: чем красивее девчонка, тем ей проще нашего брата пробить на жалость. А там и до чувства недалеко… Чувства, что из тебя вьют веревки и выкручивают туда, куда нужно несчастной и обездоленной. Так что извини, «всадница», не на того ты напала со своими женскими обезоруживающими приемчиками.

Я оказался прав. Примерно метров через триста из‑за деревьев явственно потянуло ароматами очистных сооружений. Лес расступился – и мы вышли к озеру, по виду мало отличающемуся от Квотеба.

То же затянутое рыжей тиной пространство площадью в четверть квадратного километра.

Те же заросли мутировавшего камыша, похожего на пучки облезлых ёршиков для мойки бутылок.

Такие же остовы насквозь проржавевших автомобилей, торчащих их воды – если эту грязь можно было назвать водой.

Касси скривилась, прикрыв нос рукавом. Как же, помню лагерь ее группировки, где «всадники» были на положении господ среди рабов, пораженных радиацией и гниющих заживо. Ну и плюс богатый папа – владелец бара. Конечно, Касси отчаянная, опасная и коварная сволочь. Но, по ходу, все‑таки белоручка, привыкшая к комфорту. Что ж, никогда не поздно перевоспитаться, научившись чему‑то полезному, нужному и хорошему.

– Лезь в это дерьмо, – сказал я. – Да поживее.

– Зачем? – подняла она на меня свои двухсантиметровые ресницы, причем на нижних я разглядел крупные слезы.

– Вход в слив искать будем, – сказал я. – Надеюсь, он будет достаточно широким, чтобы мы в него пролезли.

– В слив???

– Ну да, – пожал я плечами. – Дорога к счастью обычно никогда не усыпана розами. Гораздо чаще это путь по колено в дерьме.

– Слушай, есть у тебя хоть что‑то человеческое? Мать, например?

– Вот про это – не надо, – мягко сказал я, направляя на девушку автомат. – Иди, а то сейчас в натуре ногу прострелю. Заколебала, блин.

Она и пошла в болото, повесив плечи еще ниже, отчего я ощутил себя еще большей сволочью. Ну и ладно. Я сволочь, Касси сволочь. По ходу, все мы в Зоне – они самые и есть. Синонимы слова «сталкер».

И опять я оказался прав. Глазастая «всадница» первой разглядела трубу, отлично замаскированную зарослями камыша и проржавевшим скелетом старого грузовика. Путь к ней занял минут десять – ноги по колено тонули в вязкой жиже, и выдирать «берцы» из грязи с каждым шагом становилось все труднее: когда грязь конкретно так налипает на обувь, возникает полное впечатление, что к каждой твоей ноге привязано по двухпудовой гире.

Но мы все‑таки преодолели нелегкий и вонючий путь, и теперь стояли перед трубой. Мощной такой, примерно с метр в диаметре – но увы, перегороженной решеткой. И, к сожалению, довольно надежной с виду, хотя проваренные стыки изрядно подъела ржавчина.

– И что делать будем? – спросила Касси, стряхивая с берцев налипшую грязь.

– Отрывать решетку, – ответил я, хотя не особо представлял, как это сделать…

А делать было надо, так как «всадница», обернувшись назад, побледнела как полотно.

Я посмотрел туда, куда она смотрела – и прикусил губу.

К нам, особо не скрываясь, направлялись два ктулху. Взрослых, матерых, таких же по габаритам, как тот урод, которого завалил нео – и который, в свою очередь, убил одного из самых страшных мутантов вселенной Кремля.

Гадать было нечего, нас вычислили. И отступать – некуда. Впереди болото, по которому ну никак не побежишь, позади – грёбаная решетка.

– Дай мне автомат, слышишь? – дрожащим голосом проговорила Касси.

Вместо ответа я снял один АК с плеча – и, резко засунув ствол между трубой и решеткой, надавил на приклад всем телом…

Без толку. Твою ж дивизию!!! Эх, как мне второй руки‑то не хватает, чтоб поудобнее ухватиться!

Я даванул со всей дури, и даже успел обрадоваться раздавшемуся треску…

Оказалось, радовался я рано. Треснул не ржавый сварочный шов, а цевье автомата.

– Блин, они уже близко…

Я бросил свои попытки оторвать решетку от трубы, сорвал с плеча «сто четвертый» и резко развернулся навстречу опасности.

Они и вправду были близко. Страшные порождения Зоны, растопырившие во все стороны свои щупальца, сейчас напоминающие формой чувствительные параболические антенны. Видно было, что ктулху в легком замешательстве, и сейчас пытаются разобраться, кто перед ними – сородич, или еда? Глядишь, не будь Касси, беда бы меня миновала, как в прошлый раз. Но сейчас девушка была в сознании, и ктулху прекрасно улавливали исходящие от нее эманации страха и запах пота, которые все теплокровные существа на земле обильно выделяют при сильном страхе. И уже понятно, что на этот раз прикрыть собой девушку не получится – все равно ктулху разнюхают обман, и прикончат обоих.

И потому когда чудовища были от меня метрах в пяти, я уже привычно положил цевье «сто четвертого» на предплечье правой руки, и нажал на спуск.

Обычно для того, чтобы убить атакующего ктулху, трем‑четырем сталкерам приходится одновременно выпустить в чудовище по полному магазину. В таком случае организм мутанта не успевает с регенерацией всех повреждений, механизм восстановления дает сбой, в результате чего ктулху дохнет от кровопотери, либо от фатального поражения нескольких жизненно важных органов. Бывает конечно, что кому‑то везет, и он с одного магазина валит это чудище. Но случается такое крайне редко.

И потому вполне естественно, что ни хрена у меня не вышло.

Ктулху, в которого я целился, задергался, когда в него ударила очередь… но продолжал идти. Я даже видел, как у твари моими пулями оторвало от морды два щупальца, как хлынула было – и тут же остановилась кровь…

Но ктулху эти потери были по барабану. Утер окровавленную морду лапой, как мужик, махнувший полстакана водки, крякнул – и пошел дальше. Не торопясь. Мол, куда ты денешься, друг любезный?

А я и не собирался никуда деваться. Я продолжал стрелять до тех пор, пока не кончились патроны. После чего зажал «сто четвертый» под мышкой, сменил магазин, извернулся, дослал патрон левой рукой и… не удержав, выронил автомат, который смачно плюхнулся в грязь под моими ногами. Бллляхамуха, как же неудобно быть инвалидом! И чревато. Особенно – в Зоне.

Оба ктулху смачно выдохнули, при этом тот, с оторванными щупальцами, харкнул кровью – остаток моего магазина прилетел туда, куда я целился, жаль только, что безрезультатно. Такого здорового мутанта только из гранатомета и валить…

Ктулху выдохнули снова, и в этих выдохах мне почудились издевательские нотки. А ведь они смеются! Ржут, падлы, над беспомощными попытками вкусного хомо спасти свою жалкую жизнь! Ну уж нет, твари, так просто я не сдамся.

Я наклонился, пошарил под ногами, нащупал ремень автомата, дернул, выдирая из грязи свое оружие… Бесполезно, не успею я выстрелить с одной‑то рукой, сначала надо хотя бы жидкую грязь из ствола вытряхнуть…

И тут позади меня что‑то затрещало, а потом с чавканьем упало в болотную жижу.

– Быстрее! – звонко крикнула Касси.

Да неужто?

Оборачиваться времени не было, поэтому я как стоял – так и рванулся назад, прыжком, изо всех сил отталкиваясь ногами от илистого дна, и при этом одновременно разворачиваясь на сто восемьдесят…

Получилось не так красиво, как хотелось бы, хорошо, что хоть ноги из грязищи выдрал. Но то, что я увидел, мне понравилось.

Решетки больше не было. Пока я шпиговал ктулху свинцом, плотно сбитая деваха ухватила искалеченный автомат и, действуя им как рычагом, все‑таки расшатала ржавые сварочные швы, которые лопнули под ее решительным напором. И сейчас Касси активно так лезла в трубу, во всей красе демонстрируя работу двух аппетитных ягодиц. Блин, и чего только мужик не простит девчонке за эдакое зрелище? А если та девчонка тебе еще и жизнь спасет заодно, так вообще можно влюбиться по гроб жизни.

Такими вот гормонально‑стимулирующими мыслями я развлекал себя, пока со всех ног ломился к спасительной трубе, ощущая на затылке уже не ироничные, а озабоченные выдохи ктулху. Им по заболоченному озеру с их весом тоже не особо просто было передвигаться, но они очень старались – видать, оголодали на службе.

Но все‑таки они совсем чуть‑чуть не успели. Ибо сталкер, спасающий свою жизнь, и одновременно лицезреющий совершенные филейные части красивой напарницы, это поистине страшная сила.

В трубу я влетел «рыбкой», при этом макушкой врубившись в задницу Касси, чем придал «всаднице» дополнительное ускорение. По ходу, не особо хотелось ей углубляться в канализационный сток. Но после моего толчка она лишь взвизгнула от неожиданности, и заскользила по дерьму как по маслу, перебирая конечностями – сразу видно, не впервой ей по трубам лазить. Стало быть, не соврала про то, как в том памятном бою свалила от квазимяса, сноровка чувствуется.

Правда, в глубь трубы Касси пролетела не так далеко, как хотелось бы.

Если б не пятая точка «всадницы», упругая, как два резиновых мяча, я бы влетел в трубу полностью. А так – не вышло. Берцы остались торчать наружу. И я уже знал, что сейчас будет. Поэтому все, что я успел сделать, так это перевернуться на спину.

После чего меня схватили за ноги два когтистых капкана – лапы ктулху, которыми он запросто разрывает безглазого пса на две части, когда тот невзначай встретится на узкой дорожке и не успеет удрать. Больно, блин! Мне показалось, что еще немного, и мои голени хрустнут, словно две тонкие спички.

Ктулху радостно выдохнул и рванул меня на себя, заранее разевая пасть, обрамленную щупальцами, готовясь впиться ими мне в лицо, когда то покажется из трубы…

И это было его ошибкой. Потому что я, несмотря на ужасную боль, все‑таки сообразил заранее выставить перед собой осклизлый от грязи автомат, ствол которого воткнулся прямехонько в ужасную пасть чудовища. После чего я просто нажал на спуск, и сжимал со всей силы бьющую отдачей в ладонь рукоять, пока на моих ногах не разжались жуткие капканы. Ибо даже толстенный череп ктулху не может выдержать длинную очередь, выпущенную в упор из автомата Калашникова.

Думаю, будь у меня в руках какое‑то иное оружие, я бы просто сдох в этот день. Когда ствол забит жидкой грязью, все законы физики говорят о том, что при попытке выстрелить его должно разорвать к чертям крысособачьим. Однако когда речь идет об АК, порой даже маститые ученые разводят руками, ибо это оружие зачастую стреляет даже в том случае, когда его ствол забит землей или глиной. Выхаркнув из себя инородную пробку вместе с первой пулей, оно продолжает поливать врага огнем как ни в чем не бывало. Такое вот созданное русским человеком оружие с истинно нашим характером!

Почувствовав, что мои ноги свободны, я рванулся назад, вполз в трубу поглубже, извиваясь, словно червяк, скользя спиной по осклизлому дну трубы. При этом несколько секунд я видел, что выход из трубы свободен, и это не могло не радовать. Я искренне надеялся, что второе чудовище, видя гибель напарника, решит не рисковать и уберется восвояси…

Зря надеялся.

Круглое пятно света заслонила тень, следом я услышал увлеченное сопение и скрежет когтей по металлу. Второй ктулху полз следом за мной. Вот ведь омерзительная тварь, а? И как он втиснулся сюда с его шириной плеч? Видать, крепко разобиделся на нас: мало того, что добыча ушла, так еще и кореша лишился. Или самки. Хрен их разберет, щупалецемордых, кто у них там мужик, а кто его прекрасная половина.

Признаться, неудобно было мне передвигаться по трубе в положении на спине, отталкиваясь при этом ногами. Рюкзак мешал, зараза, плюс разгрузка, плюс автомат, который очень не хотелось бросать даже несмотря на то, что в магазине закончились патроны.

А сопение и скрежет все приближались. И оружие не перезарядить, ибо больно много действий совершить надо одной рукой – клапан открыть на разгрузке, пустой магазин отщелкнуть, полный вставить, патрон дослать… Пока возиться буду, чудовище сто пудов меня настигнет и вопьется или в ногу, или прям в промежность. Гнусная смерть. Кому расскажи потом в Краю Вечной войны, что сдох я в вонючей трубе оттого, что зонный кровопийца высосал мне всю кровь через первичный половой признак – засмеют же наглухо. Никаким образом не отмоешься от эдакого посмертия, всю вечность придется мучиться…

– Дай автомат, блин!

Яростный, шипящий шепот над ухом оказался неожиданным. Я был уверен, что Касси давно свалила вдоль по трубе, подвывая от желания быстрее выбраться наружу. Ан нет, ошибся.

– Дай! А то не выпущу!!!

Вот ведь, язви ее в душу! И правда, мое движение назад застопорилось. По ходу, крепкая деваха уперлась коленом в мой рюкзак, а его края возле лямок руками прижала. Дергайся, не дергайся, один хрен в узкой трубе при такой фиксации не развернуться и не сделать ничего…

– На, подавись!

Я сунул оружие назад, рванул клапан на разгрузке, чтобы достать магазин…

Поздно.

Мощное сопение раздалось уже возле моих ног – и бедро выше колена рванула адская боль. По ходу, ктулху вонзил в меня свои когти. Не спас запах, которым меня наградили щупальца твари, погибшей на арене. Не знаю, что двигало этим чудовищем: чувство мести, либо программа, вставленная в его мозг. Но, так или иначе, этот ктулху твердо вознамерился меня убить, и не собирался отступать от своей цели.

– С‑сука! – выдохнул я, выдергивая из ножен на поясе свой «Сталкер». Что скрывать, тогда, на арене, мне тупо повезло трижды: пробить ножом лицевые кости монстра, попасть при этом в мозг, и, будучи фактически убитым, возвратиться к жизни при помощи «синей панацеи».

Сейчас же шансов у меня просто не было. Я в неудобном положении, бить ножом мега‑несподручно, плюс из моей ноги нехило так хлестанула кровь. По ходу, рана широкая и глубокая, и уже сейчас почувствовал я, как медленно, но неотвратимо накатывает на меня слабость, которой сопровождается большая потеря крови…

Я, конечно, ударил в темноту раз, другой, понимая, что никуда не попадаю… А потом я почувствовал, как разодранного мяса на моей ноге коснулись скользкие щупальца. Тварь почуяла запах крови и теперь пробовала ее на вкус. Еще мгновение, и длиннющие когти вопьются в меня, фиксируя тело, и тогда ничто уже не сможет оторвать от меня одного из самых жутких монстров Зоны, потому что присосавшийся к жертве ктулху преимущественно ведет себя как пиявка – хоть режь его на куски, не отвалится, пока не высосет всю кровь.

Я ударил ножом еще раз. И попал. Клинок вонзился в гладкую макушку монстра – и соскользнул, не причинив чудовищу никакого существенного вреда. Можно долбить по лысине ктулху сколько угодно, кромсая ножом толстую кожу. Тварь не отреагирует, даже не дернется, пока ты не превратишься в мумию. А буквально через час раны на черепе мутанта затянутся настолько, что даже шрамов не останется…

И тут внезапно я оглох напрочь, потому что прямо над моим ухом начал долбить автомат. В трубе замигали частые вспышки, по замкнутому пространству ударило эхо, усиливающее грохот, и если б я вовремя чисто рефлекторно не открыл рот, думаю, наверняка остался бы без барабанных перепонок.

В свете вспышек я увидел лысину ктулху, в которую, словно в кожаный бубен, били пули. Почти в упор. Любому другому мутанту они б давно раскроили башку, но в толстенном черепе ктулху они лишь застревали, словно свинцовые занозы. Тварь благоразумно не поднимала башку – подставляла под очередь пуленепробиваемую макушку, сохраняя в целости более нежную морду… и сноровисто отползала назад. Видимо, подумала – и решила не связываться.

В принципе, я ее понимаю. Когда тебе в череп настучали тридцать заостренных свинцовых молотков, большинство которых застряло в кости, аппетит отбивается автоматически. И мозг, наверно, тоже. Хоть он у ктулху и не особо велик, но, думаю, сотрясение он точно получил – все‑таки очередь из АК, выпущенная в упор, это ни фига не подарок судьбы, а изрядный геморрой, во избежание повтора которого лучше на всякий случай смыться.

Что ктулху и сделал, причем довольно сноровисто. Не прошло и нескольких секунд, как в кромешной темноте снова обозначилось светло‑серое круглое пятно – выход из канализационной трубы. Кстати, не исключаю, что очередь Касси повредила управляющий модуль в башке мутанта, после чего ктулху, осознав ситуацию, и поспешил ретироваться.

Так или иначе, одной проблемой стало меньше. Но оставалась еще и вторая. Я на всякий случай сжал «Сталкер» в руке, готовясь ударить назад вслепую. Хотя если Касси захочет забить меня прикладом с безопасного расстояния, хрена с два я что‑то смогу сделать. И на звук ножом не полоснуть – после очереди над ухом башка гудит словно колокол.

Но удара не последовало. Вместо этого в темноте раздался звонкий голос, перекрывший гудение у меня в голове.

– Ты там живой?

– Относительно, – отозвался я. – Откуда у тебя магазин взялся?

– С автомата, который ты в решетке бросил. Отщелкнула и взяла про запас. Как видишь, пригодился.

– Временно, – сказал я. – Ктулху вполне может одуматься и вернуться.

– Так поползли вперед!

Идея была неплохой. У любой трубы два конца, и возвращаться туда, куда уполз контуженный кровопийца, мне совершенно не улыбалось. Упор в виде колена Касси, из‑за которого я не мог ползти дальше, исчез, я оттолкнулся было ногами – и невольно застонал сквозь зубы от адской боли. По ходу, ктулху порвал мне ногу гораздо серьезнее, чем я думал, и умный костюм, самозалепляющий и дезинфицирующий рану, помог не особо. По ноге явно продолжала течь горячая кровь.

Я вытащил из нарукавного кармана жгут, превозмогая боль, зажал один его конец между ног и, орудуя здоровой рукой, кое‑как сумел затянуть его на бедре.

– Ты чего там возишься?

Надо же, а я думал, она уже вперед уползла.

– Да так, мелочи. Ктулху своим маникюром ногу пощекотал.

– Понятно. Ползти сможешь?

– Приложу все усилия, – буркнул я.

Я и правда надеялся, что, отталкиваясь одной ногой, смогу преодолеть путь до конца трубы. Хотя мог и не преодолеть, ибо последствия кровопотери уже как следует давали о себе знать. Голова кружится, тошнота, слабость. Блин, не успеешь маленько отойти от одной нехилой травмы, и тут же вторая на подходе!

И тут я почувствовал, как меня ухватили за эвакуационную петлю на спине под воротником костюма, и потащили по трубе. Силы Касси было не занимать, дно трубы было достаточно скользким, берцы на ногах девушки шипованные, так что пёрла она меня достаточно эффективно. Ох, стыдобища‑то! Девка тащит матерого сталкера по дерьму, словно мешок, набитый им самым под завязку. Ибо беспомощный человек в Зоне реально подобен мешку нечистот: бесполезный и никому не нужный груз, от которого любой только и мечтает избавиться. Спрашивается – и на кой я ей сдался?

– Долг Жизни отрабатываю, – словно отвечая на мой немой вопрос пробормотала Касси. – Дура. И на хрен оно мне надо, если я в эти законы Зоны в упор не верю?

Я помогал чем мог, отталкиваясь здоровой ногой… которая с каждым движением становилась все тяжелее. Раненую ногу я уже вообще не чувствовал, и это было плохо. Живое – болит. Мертвое или умирающее мозг просто отключает от нервной системы, чтоб не перегружать ее ненужной болью.

Однако я осознавал, что с каждым нашим рывком вокруг становится светлее. То есть, мы приближались к выходу?

– Труба, – сказала Касси, внезапно останавливаясь.

– Она самая, капитан очевидность, – криво усмехнулся я.

– Обернись, блин, – проговорила «всадница».

Я повернул голову. Ну да, можно было догадаться. Выход из трубы перегораживала решетка номер два. Правда, стыки у нее были свежеподварены. То есть, выломать ее при помощи АК не получится. Хотя, как сказать…

– Дай‑ка сюда автомат, – сказал я.

– На хрена? – поинтересовалась Касси.

– Женщина, не беси нах, – сказал я. – Иначе так и останешься тут навсегда подыхать от вони.

Подобная перспектива, похоже, «всадницу» не устраивала, поэтому она нехотя протянула мне оружие.

Я отсоединил от автомата пустой магазин, вытащил из разгрузки и примкнул снаряженный, после чего упер приклад в дно трубы и дослал патрон в патронник, при этом едва не отрубившись от усилия. Но сейчас мне нужно было казаться сильным и решительным, иначе девка может сотворить какую‑нибудь глупость – еще большую, чем сейчас собирался совершить я.

– Теперь переползай назад.

– Зачем?

– Еще одно слово, и я тебе «Сталкер» в ляжку всажу. Чтоб у тебя появилась другая забота, нежели тупые вопросы задавать. Быстро, сказал!

Иногда женщину нужно напрягать. Например, когда она упрямится, а ты вот‑вот отрубишься от кровопотери. Ибо теперь уже ясно – из ноги вытекло чуть больше, чем до хрена, и хорошим это по‑любому не кончится. Плюс в рану, несмотря на защитный костюм, наверняка попала какая‑нибудь гадость, которой в этой трубе чуть больше, чем до хрена – любая защитная «шкура» рассчитана лишь на кратковременную герметизацию раны до оказания первой помощи, и совершенно не предусмотрена на вымачивание разодранной конечности в канализационных отходах.

Касси, ворча что‑то себе под нос, все‑таки переползла куда было сказано.

– Теперь согнись за мной в три погибели.

– Ты что, собрался по стыкам стрелять? Ополоумел? Нас же сейчас рикошетами посечет!

– Если кого и посечет, то только меня, – усмехнулся я, перехватывая автомат поудобнее. – Надо же мне тебе Долг Жизни возвращать за то, что меня сюда дотащила.

– Да я сейчас…

Окончание ее фразы потонуло в грохоте выстрела. Пуля ударила в верхний стык, выбила из него нехилую искру, и с визгом отлетела в сторону, ударив в боковую часть трубы немногим выше моей макушки. Отлично, можно сказать, повезло.

Я выстрелил снова, туда же. Еще лучше! От удара пули сварочный шов лопнул, верхняя часть решетки отогнулась наружу. Визга рикошета на этот раз не было, но через секунду я осознал, что было другое. Тупой удар в правое плечо, от которого в нем что‑то сильно хрустнуло. В трубе царил полумрак, но я смог разглядеть, как по плечу стремительно разливается бурое пятно. Понятно. На этот раз мне повезло меньше – плечом словил рикошет от второго выстрела. Сустав, похоже, в осколки. Нехорошо. Впрочем, теперь‑то какая разница?

Я выстрелил еще четыре раза. На четвертом выстреле решетка вылетела наружу и с приглушенным грохотом упала на что‑то твердое. Похоже, на кафель, покрытый слоем дерьма. Хотя этого я уже не видел. Картинка перед глазами стремительно тускнела, а в груди разливалась омерзительная тупая боль. Похоже, еще один рикошет я словил не конечностью, а тушкой. Что ж, по крайней мере, я попал туда, куда целился. Неплохой финал для снайпера, наконец‑то расплатившегося со всеми долгами…

* * *

– Он умрет?

– Все там будем, милочка. Но, похоже, этот господин прибудет туда раньше нас. Есть такой термин в военно‑полевой медицине: ранения, несовместимые с жизнью. Что ж вы хотите? Массивная, практически смертельная кровопотеря. Пулей полностью раздроблен плечевой сустав. Нога разодрана до кости с бесспорными показаниями для ампутации, которую пациент в таком состоянии просто не перенесет. Вдобавок проникающее ранение левого легкого, при котором пуля, расколов ребро, отклонилась от своей траектории и задела позвоночник. Думаю, совсем скоро мы будем любоваться на агонию, перед которой он, возможно, ненадолго придет в себя… Ну, что я говорил! Видите, он очнулся. Самое время попрощаться – если, конечно, этот человек вам дорог…

Я открыл глаза. Получилось это неожиданно легко – да и в целом можно сказать, я чувствовал себя неплохо. Вернее, не чувствовал вообще. Тела словно не было. Я ощущал лишь пульс в висках и сухость во рту, на которые можно было просто не обращать внимания. Так, легкий дискомфорт, не более.

– В гробу я его видала, прощаться с ним еще… – почему‑то дрогнувшим голосом проговорила Касси. Думаю, светлое пятно надо мной было ее лицом – мир я воспринимал пока что расплывчато. Впрочем, резкость восприятия довольно быстро восстановилась – говорят, перед смертью организм максимально мобилизуется в тщетных попытках зацепиться за жизнь.

Ну да, это была «всадница», склонившаяся надо мной. Интересно, а чей это голос звучал позади моей макушки? Знакомый до невозможности. Хотя мало ли в Зоне таких вот голосов – надтреснутых, с хрипотцой, хозяева которых говорят с интонацией, не терпящей возражений. Да через одного. Но почему‑то я был уверен, что слышал ранее этот голос. Причем слышал не раз, и не два.

Лицо Касси пропало. И на его месте появилось…

Нет, все‑таки, похоже, у меня галлюцинации, и происходящее не более, чем плод моего воображения. Надо мной нависло чисто выбритое, пышущее здоровьем, и даже слегка помолодевшее лицо… профессора Кречетова. Да‑да, того самого профессора, труп которого я видел своими глазами в подземной лаборатории Припяти, и который я замуровал там своими собственными руками!

– Ну здравствуй, Снайпер, – сказал Кречетов. – А я ведь тебе говорил, не становись у меня на пути. Я ж целый бар тебе подарил, с блэкджеком и кибами. Глядишь, послушался б ты меня тогда, не пришлось бы сейчас умирать. Причем на этот раз всерьез и навсегда. Как ты понимаешь, с такими ранениями не живут. Увы.

Ну да, тот странный тип в резиновой маске, который отвлек бармена и подарил мне несколько секунд для того, чтобы разрешить тогда ситуацию в «Янове». Я ж тогда не поверил самому себе, что слышу голос покойного Кречетова. Потому, что этого просто не могло быть.

Оказывается, могло. И, похоже, это не мираж и не предсмертные глюки.

Я попытался открыть рот и сказать, что я думаю по поводу всего этого. Но у меня не получилось. Только хрип я услышал, далекий, словно не мой.

– Ты не напрягайся, – сказал Кречетов. – Отнапрягался уже, хватит. Хотя знаешь, я, пожалуй, тебе помогу. Нехорошо сталкеру умирать вот так, беспомощной куклой, не способной ни пошевелиться, ни слова сказать. Да и потом, признаться, я давно мечтал это сделать, просто не было подходящего случая.

В поле моего зрения появился дульный срез пистолетного ствола со стертым воронением, до блеска отполированный от постоянной чистки. Послышался характерный щелчок взводимого курка – похоже, Кречетов не любил перенапрягать указательный палец, предпочитая решать наболевшие вопросы в одно легкое касание.

– Прощай, Снайпер, – сказал профессор.

Раздался ужасный грохот, пламя полыхнуло мне в лицо, страшная боль пронзила мою голову…

И меня поглотила темнота.

* * *

Бред это крысособачий насчет всяких там тоннелей, в конце которых ожидают нас антропоморфные существа в белых одеяниях с крылышками за спиной, либо в «борговски»‑красно‑черных, с рогами на головах и вилами в лапах. Сказки же ж, даже по описанию ясно. И лестницы, ведущей в Край Вечной войны, я тоже не заметил. Тьма кромешная, и ничего более…

И в этой тьме совершенно неожиданно для меня прозвучал… знакомый голос Кречетова.

– И снова здравствуйте, Иван Николаевич.

Странно слышать такое, когда ты совершенно точно помнишь, как тебе выстрелили точно между глаз, причем в упор. После такого не живут… Хотя, может, патрон был холостым? Но ведь я совершенно точно почувствовал страшный удар в голову, и раздирающую боль, от которой не было спасения…

В общем, разрешить все эти вопросы можно было только одним способом.

И я открыл глаза.

Это было то же самое помещение, в котором меня убили. Только на этот раз я не лежал, а стоял совершенно голый, в чем мать родила, накрепко привязанный к чему‑то. А прямо передо мной маячила коренастая фигура Кречетова. На лице профессора играла довольная ухмылка. Видимо, моя мимика говорила сама за себя, и Кречетов явно наслаждался произведенным эффектом.

– Удивлены, Иван Николаевич?

– Ну так, есть немного, – ответил я, озираясь.

Понятно. Я примотан толстыми ремнями к поворотной койке, которую можно при желании поставить в вертикальное положение. У койки имелись борта из толстых стальных труб, к которым, собственно, меня и прикрутили.

– Для вашей же безопасности, – кивнул Кречетов на ремни. – А то, знаете ли, с некоторыми от удивления всякое случается. Орать начинают, брыкаться, совершать всякие глупости…

Он говорил что‑то еще, но я уже не слышал профессора. При этом орать сейчас я точно не собирался. Ибо онемел от увиденного.

К бортам койки были примотаны мой руки…

Обе совершенно целые руки!

Признаться, я боялся пошевелить пальцами правой, опасаясь, что сейчас проснусь, и вновь окажусь одноруким инвалидом. Ибо не бывает так, чтобы отрезанные конечности вырастали сами собой. А приращивать чужие медицина пока не научилась… Впрочем, это Зона, а в ней возможно всё.

Странно, но эта простая мысль помогла мне немного прийти в себя. И я снова услышал голос Кречетова.

– Наверно, вы хотите узнать, каким образом у вас вновь появилась утраченная рука?

– А вы проницательны, – хриплым от волнения голосом произнес я.

– Что ж, для начала сообщу, что это не совсем ваша рука. Как и не совсем ваше тело.

– В смысле?

– Как говорится, вместо тысячи слов, – сказал профессор, отходя в сторону и открывая мне обзор.

И тут я онемел вторично, тупо глядя на то, что было за спиной профессора.

В самом центре лаборатории, стены которой были выложены снежно‑белой плиткой, стоял стол на колесиках. Самый обычный, древний советский стальной стол с дерматиновой обивкой, на котором лежало мертвое тело с головой, развороченной выстрелом.

Мое тело.

Я его сразу узнал по старым шрамам, новым ранениям, и вбитой в грудь бронепластине, обточенной в форме летучей мыши, несущей в когтях знак радиационной опасности.

Я смотрел, не в силах оторвать взгляд от трупа. При этом профессору, похоже, стало надоедать затянувшееся молчание.

– Ну‑с, насмотрелись? – поинтересовался он. – Да‑да, не сомневайтесь, это ваше совершенно мертвое тело. Мертвее не бывает, ибо я собственноручно вышиб из него мозги, которые вам уже никогда не понадобились бы. Я уже говорил, что с такими ранениями не живут, и спасать вас было бы обоюдной тратой моего и вашего времени…

– Как? – прервал я поток мысли ученого, похоже, способный литься вечно дай ему волю.

– Как получилось, что вы там мертвее мертвого, а тут – живой и здоровый? – усмехнулся Кречетов. – И как вышло, что вы оставили мой труп в подземелье Припяти, а я вот тут стою перед вами также совершенно живой и здоровый? Да проще простого.

Как вы наверно догадываетесь, меня давно занимали свойства живой материи и способы ее изменения. В частности, способы достижения биологического бессмертия индивидуума. Скажу вам по секрету, большинство лабораторий, расположенных под Зоной, до аварии на ЧАЭС занимались именно этим вопросом. Увы, безуспешно. И, к сожалению, в процессе моей многолетней работы в этом направлении я тоже пока не нашел способов обойти, либо уничтожить код старения, записанный в наших клетках.

Правда, я открыл способ выращивания новых организмов из клеток‑носителей генетической информации. Поначалу это был довольно занудный процесс интеграции носителя в искусственную яйцеклетку, откуда впоследствии развивалась абсолютная копия донора исходной клетки.

– Иными словами, вы клонировали человека?

– Ну да, – пожал плечами профессор. – Избитая тема, ничего нового. Ну родился у меня сын в колбе, как две капли воды похожий на меня. Ну, при помощи верно подобранной комбинации артефактов я ускорил его взросление. И что толку? На выходе я получил полного дебила со стерильными мозгами. Которого немедленно отправил на утилизацию.

– Убили собственного ребенка?

Кречетов поморщился.

– Повторюсь: утилизировал результат неудачного эксперимента. Кстати, подобных результатов у меня впоследствии было еще десятка два, с тем же грустным финалом. Пока однажды я все‑таки не добился своей цели.

Профессор довольно потер руки.

– Не спрашивайте, как я это сделал. Достаточно того, что у меня все получилось. Теперь я могу создавать абсолютные копии человека с тем же набором информации в голове, что был у носителя. Воспоминания, опыт, навыки – всё остается. Причем я могу как многократно ускорять старение этих копий, так и замедлять его. То есть, взяв одну клетку носителя, я при помощи моей методики, основанной на использовании артефактов, менее чем за сутки получаю взрослую, разумную копию, которая по моему желанию может быть, скажем, лет на двадцать моложе носителя, и вполне способна заменить его. Более того!

Кречетов многозначительно поднял палец.

– В процессе своей работы я открыл поразительный эффект. Все копии находятся в ментальном контакте друг с другом, и воспринимают друг друга как единое целое! Осознаете?

Я осознал. И аж зажмурился от этого осознания, так оно меня пробрало. Так вот что за странное виде́ние посетило меня в лесу! Получается, я уже тогда находился в ментальном контакте со своей копией! Так же, как Кречетов – со своей…

– Значит, когда вы умерли там, в подземной лаборатории Припяти…

– Совершенно верно! – расхохотался Кречетов. – Там умер не я, а лишь одна из моих копий, причем не самая удачная. Хотя тот эксперимент я до сих пор считаю весьма показательным. Например, я убедился, что вы являетесь одним из лучших специалистов в своем деле, клетки которого я бы с больши́м удовольствием взял за образец для выведения из них совершенных солдат.

Но, в то же время, я считал себя в некотором роде вам обязанным. Как‑никак, вы вернули мне одну из моих лабораторий, хоть и ценой жизни одной из моих копий, производство которых пока что до сих пор обходится недешево. Поэтому когда другая моя копия‑разведчик увидела вас в баре «Янов», и стало понятно, что вы находитесь в затруднительной ситуации, мы приняли решение сделать вам ответный подарок. Но при этом перестраховаться на случай, если этот презент не пойдет вам на пользу.

– Тот стакан…

– Совершенно верно, – хмыкнул профессор. – Я – вернее, моя копия, что, впрочем, при коллективном разуме есть одно и то же – забрал его, выделил клетку‑носитель из вашей слюны, оставшейся на стакане, и за сутки вырастил организм‑копию легендарного Снайпера, лишенного шрамов и болезней, свойственных обычному человеку. Клетки любого организма изначально запрограммированы на абсолютное здоровье. Это в процессе его развития проявляются различные отклонения, спровоцированные плохой генетикой и окружающей средой. Мы же эти отклонения блокируем, и в результате получаем идеально здоровый организм.

– Вы иногда говорите «мы», – заметил я. – Случайно ли?

Профессор вновь рассмеялся.

– Поверьте, это не мания величия. Иногда я сам путаюсь, где мое персональное «я», а где объединенное решение всех моих копий. Просто, как я уже говорил, все копии воспринимают друг друга как одно целое, и нам, наверно, удобнее говорить «мы», так как получаемая информация ментально передается всем нам. Как вы понимаете, сейчас в нашей беседе участвуют все мои копии. И, честно говоря, я до сих пор не определился, как мне лучше обозначать себя в разговоре – «мы», или все‑таки «я».

Честно говоря, мне было наплевать на проблемы самоидентификации Кречетова, и потому я задал более интересующий меня вопрос.

– А сколько моих копий вы создали?

– Пока что одну, – отозвался профессор. – Слишком мало пригодного биологического материала было на том стакане. Зато сейчас его у меня предостаточно для того, чтобы сделать целую армию Снайперов.

Кречетов кивнул на обезображенный труп. Я про себя скрипнул зубами, но сдержался. Мне была нужна информация.

– А кто тогда столь методично атакует базу «вольных»? Другие ваши копии?

– Не копии, а клоны, – покачал головой Кречетов. – Почувствуйте разницу между совершенным дубликатом и заготовкой. Скажу по секрету: для того, чтобы создать качественную копию, нужны существенные материальные затраты, в том числе – на необходимые дорогие артефакты. Клоны же, способные выполнять узкоспециализированные задачи, существенно дешевле. Слышали про принцип достаточности? Вот я и испытываю на этих «боргах» и «вольных» боевых клонов, пытаясь понять, сколько интеллекта нужно вкачать в биологическую машину, чтобы она могла особо не напрягаясь ликвидировать организованные военизированные соединения противника.

– Вы с кем‑то собрались серьезно воевать, профессор? И для этого клонируете себя, создавая военных биороботов, с которых перед использованием стираете свое лицо?

Кречетов хмыкнул.

– Черт побери, я в вас не ошибся. Из ваших копий получится отличный командный состав для моих клонов. Сейчас же, уважаемый, спасибо за беседу – и пожалуйте в автоклав до той поры, пока я наштампую достаточное количество ваших аналогов.

– А вы не боитесь, что я вместе с аналогами пошлю вас вместе с вашими далеко идущими планами? – поинтересовался я.

– О, на этот счет не беспокойтесь, – махнул рукой Кречетов. – Мне не привыкать ставить в шибко умные головы ментальные блоки, отсекающие ненужную информацию и лишние эмоции.

«Мне… не привыкать… ставить ментальные блоки…»

– Так это были вы… тогда?.. – только и смог произнести я.

– Вы только сейчас догадались? – улыбнулся Кречетов. – Да, я одно время работал в киевском филиале Института аномальных зон над программой «Киб», при этом техническую часть проекта мы осуществляли в Зоне, подальше от лишних глаз и ушей. И, признаться, было весьма досадно, когда одному из недоделанных… кхммм… скажем, не доведенных до ума объектов удалось сбежать. Впрочем, как говорится, нет худа без добра. Не сбеги вы тогда, я бы не попал в мир Кремля, где мне удалось собрать поистине бесценный научный материал. Кстати, все ваши романы серий «Сталкер», «Кремль 2222», «Роза миров» и «Пикник на обочине» я с удовольствием прочитал на досуге. Особенно, как это сейчас модно говорить, «доставило» то, что вы меня в своих произведениях выводите эдаким злым гением. Хотя я просто ученый, у которого есть свои представления о том, как сделать этот мир лучше. Ну всё, поговорили – и будет. Касси, милочка, увезите образец в автоклавную, а то у меня тут еще много работы. Кстати, да, не удивляйтесь – теперь эта милая девушка, у которой вы убили отца, работает моей ассистенткой. Она, в отличие от некоторых, умеет делать правильный выбор. Пока вы в своем уме, я вам сотрудничество не предлагаю, ибо заранее знаю ответ. А вот когда я наштампую достаточное количество ваших копий и клонов, то просто поставлю всем вам оптом в мозги ментальные блоки, после чего никому из вас даже мысли не придет в голову ослушаться моих приказов. Всего доброго.

Кречетов развернулся на сто восемьдесят и склонился над моим трупом. Что ж, понимаю его многословие. Сейчас профессор оторвался по полной, убив меня не только пулей, но и фактами, о которых я, признаться, даже не догадывался. Так вот кто заблокировал мои воспоминания о моем истинном прошлом, наложив сверху чужую историю детства и юности! Но зачем ему это было нужно? Неужто для того… чтобы я забыл, кто я есть на самом деле? Неплохо наверно из Меченосца, имеющего многовековые боевые навыки, передающиеся и совершенствующиеся из поколения в поколение, сделать боевую машину, подчиняющуюся любым приказам!

Но сейчас Кречетов решил пойти дальше – сделать не одного Меченосца, послушного его воле, а целую армию боевых офицеров! Которые, в свою очередь, будут командовать армиями дешевых клонов, выполняющих функции пушечного мяса. А моими копиями руководить будут генералы – копии Кречетова. Матерь моя Зона, да он не иначе собрался мир завоевать!

Пока я, офигевая, пытался справиться с водопадом догадок, моя койка‑распятие, тихо гудя скрытыми моторами, пришла в горизонтальное положение. Послышался стук каблучков по кафелю и на меня пахнуло дорогими духами, за тяжелым шлейфом которых я все‑таки уловил слабую нотку дерьма – по ходу, Касси так и не отмылась от канализационных ароматов, намертво въевшихся в кожу.

– Ну что, манекен, прокатимся, – прошипела она, вплывая в мое поле зрения. Ишь ты, как ее обрядил‑отретушировал Кречетов: белый халат практически в обтяжку, накрахмаленный колпак, под ним ресницы в густой туши, губы, накрашенные кроваво‑алой помадой. Наши взгляды пересеклись, и губы Касси, скривившись, выплюнули мне в лицо: – Неплохо выглядишь для пристреленной копии самого себя.

– Увы, не могу сказать о тебе того же, – искренне посочувствовал я. – В эдакой штукатурке тебе можно было бы в порнухе сниматься. Но, боюсь, запах дерьма, которым от тебя несет, отрицательно скажется на потенции статистов.

– Ах ты!.. – взвизгнула Касси, занося надо мной пятерню с ярко накрашенными ногтями.

– Ат‑ставить разборки!

Рык Кречетова заставил «всадницу» замереть на месте.

– Рядовая, будьте любезны доставить образец в автоклавную, – стальным голосом проговорил профессор. – И не повредите его по дороге, слишком дорого он мне обошелся.

– Есть доставить в автоклавную, – отчеканила Касси, после чего мое ложе мягко заскользило по полу.

Надо же, как Кречетов ее приструнил! Начал с «милочки», но когда «всадница» в очередной раз края попутала, резко напомнил о том, что у него тут военная дисциплина. Кремень мужик! И достойный противник, только что подаривший мне достойную цель – в свою очередь влепить ему пулю промеж глаз. Ибо не люблю я, когда из меня делают разменную фигуру в чьих‑то многоходовках. Конечно, кто‑то возможно скажет, мол, я ему жизнь должен. Но это – вряд ли. Меня он убил, и никто другой. А то, что мое «я» сейчас сидит в теле не пойми кого, это не спасение жизни, а использование меня в личных целях без моего на то согласия. Чего я тем более не люблю.

Конечно, в достижении моей новой цели есть некоторые сложности. А именно – сейчас я накрепко примотан к койке, и отвязаться нет никакой возможности. Плюс Касси, которая меня, мягко говоря, недолюбливает, и с удовольствием загрузит в научный гроб, чтобы Кречетов мог и дальше проводить надо мной свои эксперименты.

С шипением разошлись в стороны массивные ворота, перекрывающие вход в лабораторию Кречетова, и сразу же закрылись за спиной Касси. Каталка практически бесшумно ехала по длинному коридору со множеством ответвлений. Перед каждым новым коридором на стене был нарисован указатель со стрелкой. Я, понятное дело, скосив глаза, читал эти надписи – вдруг удастся свалить, так хоть буду знать, куда бежать. Вот, например, проехали мы указатель с надписью «Оружейная комната». В случае чего, мне туда первым делом. Потом были «Столовая», «Лаборатория № 4», «Прозекторская», «Лаборатория № 6» (блин, сколько их тут?), «Морг», «Автоклавная»…

Ага, нам сюда. Но Касси почему‑то продолжала толкать каталку вперед, и ответвление коридора, в конце которого меня ждал стеклянный ящик, осталось позади. Далее последовало еще одно ответвление, с указателем «Крематорий».

– Подруга, ты ничего не попутала? – поинтересовался я. – Меня шеф в гроб определил, а не в печку.

– За то, что ты мне наговорил, тебя бы на кол следовало посадить, и молотком по башке добавить, чтоб быстрее проняло, – буркнула Касси. – Твое счастье, что этот Кречетов оказался больным ублюдком.

– Что так? Не сошлись характерами?

– Да пошел ты вместе с ним! – нервно бросила «всадница». – Просто без тебя мне отсюда не выбраться. Мозги я ему заканифолила, мол, ты меня в плен взял, силой с собой тащил заместо «отмычки»…

– И ни разу не наврала, заметь.

– Заткнись и слушай. Короче, он мне поверил, назначил лаборанткой, показал тут все, пока ты в отключке валялся. В общем, этот маньяк тут реально производит солдат. Много. Как я понимаю, он решил тупо оккупировать Украину, а потом и до остального мира добраться. Фиг ли ему? Одна армия погибнет, он еще три наштампует. Меня такой расклад совершенно не устраивает.

– А тебе не все равно?

– Нет, – мотнула головой «всадница». – У меня в Киеве мать осталась и сестренка, которым я деньги из Зоны посылала. И я ни разу не хочу, чтоб какой‑то ненормальный придурок пустил их на биоматериал для своих солдат. Он же не из воздуха их штампует, ему для производства органика нужна. Любая.

«Хммм… Касси посылает деньги родственникам? Никогда бы не подумал».

– А как же твой отец? – осторожно поинтересовался я. – Он о семье не заботился?

– Нет, – жестко ответила Касси. – Он как свалил от семьи в Зону два года назад, так и забил на всех нас. Свои дела делал. Ну, а потом, когда я стала Касси, пришла в «Янов» и ткнула в нос свой старый паспорт вместе со стволом в придачу – узнал. Шелковым стал, снарягу подарил, оружие нормальное. Доченькой называл, чего дома отродясь не было. Я все хотела, чтоб он меня хозяйкой бара сделал – тогда б я сама его пришила, сволочь такую. Для того тайком и в «Волю» записалась, чтоб пацаны меня прикрыли и папашиных кибов перестреляли, когда придет время. Но тут ты заявился, и грохнул его раньше времени. Все карты мне спутал, мать твою.

– Вон оно чё… – протянул я.

Касси, конечно, редкостная сволочь. Но оказалось, есть в кого. Папаша ее, оказывается, еще тот урод был. В отличие от дочки, которая не забыла про свою семью. Что ж, еще один плюс «всаднице» в карму. И если она меня в очередной раз подставит, честное слово, постараюсь ее не больно зарезать. И даже после этого, возможно, буду переживать – людей, сохранивших хоть каплю человеческого в душе, убивать всегда трудно. Приходится делать это через силу. Особенно если у этих людей фигура как у богини и морда лица такая, что увидел – и забыл, кто ты, и как тебя зовут.

Между тем каталка, управляемая Касси, свернула в коридор с указателем «Склад». Остановив ее, Касси расстегнула ремни, стягивающие мои запястья, после чего я, сбросив укрывающую меня простыню, уже самостоятельно избавился от пут, плотно фиксирующих ноги.

– На склад сдаются вещи захваченных кандидатов в копии или клоны, – сказала девушка. – Абсолютно всё, включая оружие. Сортировка происходит в конце недели. Надеюсь, мы не опоздали. Кстати, твое новое тело мне нравится больше старого. То больше напоминало кусок хорошо отбитого и местами подгнившего мяса. А это ничего такое. Мускулистое, и без шрамов…

– Благодарю за комплимент, – сказал я, вновь забираясь под простыню. – Ты, кстати, тоже неплохо выглядишь.

– Ты ж только что сказал, что мне только в порнухе сниматься, – прищурилась девушка.

– И чего? – сделал я невинные глаза. – В порнухе уродок не снимают. А если и снимают, то это уже не порно, а полная хрень, снятая не пойми для кого.

– Ладно, будем считать, что кое‑как отмазался, – хмыкнула Касси. – Типа, не дерьмом полил, а комплимент сделал. Хрен с тобой, поехали.

Ну, мы и поехали. Пока не доехали до конца коридора, перегороженного стеной. В стене имелась бронированная дверь и довольно широкое окошко для загрузки и выдачи разновсякого барахла, в котором маячила откормленная, осоловелая морда.

– Начальника склада позови! – с ходу скомандовала «всадница».

– Щас, разбежался, – сказала морда. – Ты ваще кто такая?

– Лаборантка Кречетова.

– Так и говори, что его новая сучка, – зевнула морда. – И за каким хреном ты сюда приперлась?

Покачивая бедрами, Касси подошла к окошку, и, резким движением схватив хозяина морды за кадык, наполовину вытащила его из окна. Дальше не пошло, мужик был здоровый и тяжелый. Помог я. Вскочив с койки, быстро свернул простыню в подобие веревки, прыгнул вперед, и в тот момент, как сообразительная Касси отдернула руку, захлестнул простыней пивную шею хранителя склада. После чего, крутанувшись всем корпусом, выдернул его из окна, словно сказочную репку.

Хрюкнув помятым горлом, «репка» шлепнулась на бетонный пол, приложилась об него лбом и вырубилась. Что, собственно, и требовалось.

– Ключи! – бросилась к вырубленному телу Касси.

Но поверхностный обыск результатов не дал. Видимо, ключ от двери хозяин морды хранил не при себе, а в ящике стола внутри склада, или где‑то еще.

– Надеюсь, скрытых камер тут нет, – проговорил я, ныряя в окно, снабженное, кстати, открывающейся внутрь решеткой на петлях. Соблюдай хранитель склада правила безопасности, проникнуть внутрь было бы делом весьма непростым. Вот что значит, набрав больше ста кило лишнего веса, считать себя мегакрутым и абсолютно неуязвимым.

– Тоже на это надеюсь, – кряхтя, проговорила Касси – непростое дело с ее формами лазить в пусть даже широкие окна выдачи хабара. Ибо бюст мешает. Ну, я помог конечно. Не церемонясь, взял девицу под мышки, и вдернул внутрь. Когда «всадница» начала падать вниз, придержал за роскошные волосы. Чисто чтоб по примеру «репки» об пол красивым черепом не приложилась. За что был немедленно вознагражден возмущенным взвизгом и последующим потоком словесных помоев, которыми меня полили обстоятельно и со знанием дела.

– Ты чо творишь, мать твою за передник! Дубинушка ухнувшая! Себя за что‑нибудь подергай, чтоб не болталось, а не меня за волосы! Думаешь, отрастили руку, так теперь можно ею порядочных девушек за прически хватать надо и не надо?

Я пожал плечами, словно римский патриций заворачиваясь в остатки простыни, местами порвавшейся при выдергивании «репки» из недр склада.

– В следующий раз спасать не буду, – предупредил я. – Прикладывайся своей бестолковкой об пол сколько угодно, мне оно будет совершенно перпендикулярно.

– Ладно, проехали, – проворчала Касси, осознав, что одноразовый дерг за волосы все же предпочтительнее удара головой об бетон. – Просто в следующий раз спасай понежнее что ли.

– Спасаю как умею, – отрезал я. – Нежности в этом деле лишнее.

– А в каком нелишнее? – невинно поинтересовалась «всадница», поправляя обеими руками помятый бюст.

Вот ведь, блин, что за народ эти женщины! Тут, можно сказать, за нами вот‑вот погоню организуют, если уже не организовали, а она свои железы мнёт. Кокетничает на автомате, ибо оно присуще противоположному полу как нам невольное распрямление плеч и напряжение бицепсов при виде дамы, более‑менее приятной с виду – если, конечно, имеется что напрягать.

– Слушай, хорош трепаться, пошли лучше свое барахло искать, – буркнул я.

И пошел, слыша за спиной недовольное сопение. Конечно, лишний раз не обратили внимания на ее прелести, горе‑то какое…

Впрочем, в следующую секунду я напрочь забыл о глубоком вырезе в белом халате напарницы, на который – чего скрывать – все же косился краем глаза. Ибо когда нормальный сталкер видит перед собой кучу оружия и снаряги, отвлечь его от этого зрелища может лишь атакующий мутант или очередной выброс аномальной энергии из недр Саркофага.

Надо отметить, что и того, и другого на складе было предостаточно. Не знаю, что хранилось в «Оружейной комнате», но тут в полной мере были представлены лежащие на полках боевые ножи в ножнах, висящие на стенах пистолеты в кобурах, автоматы в пирамидах, и даже гранатометы в длинных зеленых ящиках. Преимущественно все не новое, но и не убитое в хлам, что не могло не радовать.

Ясное дело, воевать в рваной простыне, едва прикрывающей голые причиндалы, дело заранее неблагодарное. Поэтому я не стал искать в недрах склада свою старую униформу, а взял то, что ближе лежало.

Первым делом я нашел новый комплект формы номер один (пиксельные трусы, плюс майка той же расцветки), нулевую камуфлу‑«флору» и забугорные берцы из терпимо‑мягкой кожи с прилагаемым к ним комплектом водоотталкивающих носков. Поверх камуфлы я, как и раньше, натянул «среднюю» броню группировки «Воля». Не потому, что она мне нравилась больше «борговского» или общевойскового аналога, которые тоже присутствовали на складе. Просто тухло‑зеленый цвет бронекостюма больше подходил в плане маскировки среди унылых пейзажей Зоны, чем вызывающе‑яркая «шкура» «боргов» или неуместно‑яркая «цифра» армейцев, более пригодная для лета, чем для вечной осени Зоны.

Само собой, разгрузку и рюкзак я выбрал в цвет брони. Вот теперь норм, далее можно и оружием прибарахлиться.

Не мудрствуя лукаво, я зацепил из пирамиды все тот же «сто четвертый» АК, убитости даже меньшей, чем был у меня до этого. То есть, почти новый. А потом я набрел на свое старое барахло, сваленное кучей на одной из полок. Вот блин… Старый друг лучше новых двух, знал бы, что найду свои вещи в этом царстве хабара, не возился б так, выбирая новые. Но не переодеваться же.

В общем, забрал я из той кучи только свой «Сталкер» и КПК, доукомплектовал рюкзак водой, жратвой и патронами, насовал в разгрузку допмагазинов с парой гранат (больше не нашел) и, остро сожалея, что ничего современнее «макарова» из пистолетов на складе нет, отправился искать Касси.

Которой, кстати, давно не было слышно. Когда начинал прибарахляться, краем уха уловил, как она возится за соседним стендом. А потом увлекся процессом… и сейчас вдруг понял, что на складе царит мертвая тишина. Интересно… Неужто взяла все, что хотелось, и свалила по‑тихому? С нее, кстати, станется, в ее стиле.

Впрочем, если и так – скатертью дорожка и попутный ветер в затылок. Рыдать не буду. Единственное – искать без нее выход из комплекса подземных лабораторий будет делом непростым. Но какой настоящий сталкер пасовал перед сложной задачей? Развлекая себя эдакими положительными мыслями, которыми я надеялся смыть неприятный осадок после очередного предательства «всадницы», направился я к выходу из склада – то есть, к тому самому окну, через которое мы сюда влезли. Надеюсь, бронированная дверь открывается изнутри без ключа, ибо в окно при своем теперешнем облачении я точно не пролезу.

Я обогнул стеллаж, забитый зелеными ящиками… и остановился как вкопанный. Думаю, любого бы на моем месте поразил столбняк, вне зависимости от крутости и настоящести.

Ибо возле окна, небрежно облокотившись на короткий подоконник, стоял… я.

* * *

Да‑да, это был не кто иной, как моя абсолютная, совершенная, идеальная копия. Даже братья‑близнецы, думаю, меньше похожи друг на друга. Те же глаза, словно смотрящие сквозь тебя. Те же упрямые складки в углах рта. Та же челюсть типа «мишень для боксера». И та же, мать его, расслабленность в фигуре, свойственная хорошо тренированным людям, умеющим взрываться серией ударов и стрелять навскидку, при этом преимущественно попадая туда, куда хотели попасть.

При всем при этом в руках у… «меня» была пушка Гаусса. И не обычная, а модель «G‑3», о которой я только слышал, и лишь однажды видел на картинке в каком‑то военном журнале. Совершенно жуткая штука, способная стрелять как специальными пулями, летящими весьма далеко и пробивающими практически любую преграду, так и небольшими аномалиями, генерируемыми посредством сложной комбинации артов, встроенных в ручную пушку. При этом надо отметить, что модель «G‑3», в отличие от предшественниц, была довольно компактной и с виду напоминала бельгийский FN F2000, с которым я сталкивался в Зоне – то есть, в длину не больше моего АК.

И сейчас ствол этой чудо‑пушки был небрежно так направлен мне в живот. Впрочем, линия выстрела моего автомата тоже уткнулась в грудь моей копии – «сто четвертый» я вскинул рефлекторно, как только начал выходить из‑за стеллажа и срисовал край чужого плеча, которое в данной точке пространства не должно было находиться.

Снайпер, стоящий возле окна, знакомо усмехнулся.

– Поговорим?

– Запросто, – сказал я, не меняя положения автомата.

– Оружие кладем? Несолидно как‑то говорить под стволами.

– Можно, – кивнул я. И положил на пол свой автомат, почему‑то зная на сто процентов, что он не станет стрелять и тоже положит свою пушку. Может быть потому, что это был я, а я всегда держу свое слово.

– Ну и кто ты? – спросил я, когда оба наших ствола легли на бетон у наших ног.

– Я – Снайпер, – ответила моя копия. – Как и ты, кстати. Забавно, не правда ли? Теперь осталось выяснить, кто из нас настоящий.

– Обхохочешься, – согласился я. – Ну, давай выясним. Как ты пришел в мир Зоны?

– Через логово торговца хабаром, который обосновался на окраине деревни Андреевка, неподалеку от КПП Дитятки. Меня к нему сталкер приволок, когда я был в отключке…

– Как того сталкера звали?

– Не помню, – пожала плечами моя копия. – Да оно мне надо? Его вообще грохнули почти на выходе из берлоги торговца…

– А потом ты перестрелял тех, кто его убил из его же пистолета, – задумчиво произнес я.

– Точно, – без тени удивления кивнул мой собеседник. – Мне потом Кречетов разъяснил: в районе Андреевки порой происходит подобное. Зона чудит, дублируя события. Сталкер без сознания. Тот, кто его принес. Торговец, всегда в этот момент говорящий практически одни и те же фразы. Почти всегда сталкеры разные, но изредка – одни и те же, как мы с тобой. Правда, сути это не меняет. Завязка истории всегда одинакова…

…Мне вдруг живо так вспомнилась давняя встреча с самим собой. Я тогда лежал на чердаке старой избы в деревне Андреевка, и наблюдал за тем, как моя копия точь‑в‑точь повторяет начало моей истории появления в чернобыльской Зоне. Я эту странную встречу даже подробно описал в своем романе «Счастье для всех». Признаться, тогда я думал, что попал в другую реальность, Зону‑отражение. Теперь же мне все стало понятно. Там, в Андреевке, просто существует пространственно‑временная аномалия, когда захватывающая в свои невидимые сети реально существующих сталкеров, а когда и самостоятельно генерирующая их копии. Как Кречетов… Блин… Так, может, Кречетов просто научился создавать подобные аномалии искусственно – с него станется – и посредством их теперь штампует копии живых людей?

Опасаясь, что мой мозг сейчас взорвется от догадок и предположений, я тряхнул головой – и понял, что, задумавшись, пропустил то, что мне говорила моя копия. Уловил лишь обрывок фразы:

– …а потом возле Андреевки меня подобрал Кречетов, вернул память, взял к себе на службу, приставил к этому филиалу его лабораторий заведовать охраной. Ты пытался сбежать отсюда? Глупо. Я через скрытые камеры следил за каждым твоим движением.

– Зачем? Не проще было послать на перехват группу охранников?

– Проще. Так бы я поступил с любым другим типом, попытавшимся отсюда слинять. Но не с тобой. Признаться, мне надоело, что о тебе слишком много говорят в Зоне. И я решил сегодня раз и навсегда выяснить, кто из нас настоящий Снайпер, а кто всего лишь его жалкое подобие. Погнали.

Я не сразу понял, что этот псевдо‑Снайпер имеет в виду, когда он вдруг ринулся вперед и, по диагонали сместившись влево, носком берца заехал мне под дых.

Так называемый «восходящий» удар ногой обычно для противника не особо заметен, и за счет вложения в него веса всего тела проникающую силу имеет колоссальную. Но поскольку я сам этот удар люблю и частенько практикую, то я чисто рефлекторно провернулся против часовой стрелки, подставив под летящую голень оба предплечья.

Хрясть!

И толку – ноль. На нас обоих были защитные костюмы, снижающие силу динамического удара. Придись мне удар носком берца «в солнышко», думаю, меня бы по‑любому согнуло. А так только предплечья слегка заныли, да, думаю, у моей копии нога зачесалась. Занятно. И куда мне ему отвечать прикажете? В пах, надежно защищенный стальной «раковиной» бронекостюма? Или в лицо, на которое он опустил прозрачный бронещиток тактического шлема? При этом надо учитывать, что костюмчик у него посовременнее моего. Что‑то типа утраченного мной «мутанта» – легче, и, думаю, надежнее. То есть, шеве́лится в нем он немного побыстрее моего. Ладно.

Впрочем, некоторое превосходство в скорости передвижения не дало моему оппоненту серьезного преимущества. Конечно, махался он грамотно, стараясь поразить весьма чувствительные болевые точки, находящиеся там, где нет бронелистов, прикрывающих жизненно важные органы. Но дело в том, что я знал, куда бы мог бить сам в подобном положении, и блокировал удары на полпути, экономя силы. А мой противник их расходовал довольно интенсивно, стараясь нанести решающий удар раньше, чем выдохнется сам. Хорошая тактика, когда бьешься с тем, кто немного уступает тебе в технике.

Но не когда дерешься с самим собой!

Прошло меньше минуты прежде, чем псевдо‑Снайпер понял – номер не прошел. Тупым напором самого себя не нокаутировать. К тому же его удары стали немного медленнее – мой противник начал уставать.

И тогда он выдернул из ножен свой нож…

Клинок тускло блеснул лазурью в неярком свете потолочных ламп. «Бритва»? Если это она, то мне точно кирдык. Клинок, с равным успехом рассекающий любую преграду на своем пути, не остановить даже самым навороченным бронекостюмом.

Правда, в следующую секунду я понял – нет, не «Бритва». По ходу, где‑то пролюбил мой противник свой навороченный супернож. Хотя тот, что был у него, весьма смахивал на «Бритву» формой клинка. Не иначе, «Медведь» это. Очень неплохой нож от одной американской фирмы, славящейся поразительным качеством своей продукции.

А еще через секунду этот «Медведь» чуть не вспорол мне артерию, прошелестев в миллиметре от моей шеи. Конечно, бронекостюм – это замечательно, но высокого стального воротника, какой ставят на экзоскелеты, у него нет. А кевларовую тканевую прослойку, удерживающую на голове тактический шлем, штатовский «мишка» вполне способен пробить.

Уклонившись от прямого удара, я со всей дури двинул слегка провалившегося вперед противника коленом в промежность. Понятное дело, когда стальной наколенник долбит в бронераковину, защищающую колокола бойца, получается лишь внушительный лязг без какого‑либо значительного ущерба.

Но у любого прямоходящего существа присутствует рефлекс беречь гениталии любой ценой. Даже когда им ничего не угрожает, по‑любому стрёмно – как бы чего не вышло. Поэтому моя копия все равно слегка согнулась от удара… и тут же огребла стальным налокотником по затылку.

Псевдо‑Снайпер упал на руки, но не вырубился, а шустро ушел в перекат, поэтому мой добивающий удар пришелся по воздуху. Ай да я! В смысле, хорошо двигается моя копия для отоваренного по кумполу ударом локтя с вложением всего веса.

Впрочем, восхищение противником не помешало мне выдернуть из ножен свой «Сталкер» – побитый, потертый, точеный‑переточеный, по виду не чета красавцу‑«Медведю». Но, как говорится, что есть, тем и воюем. И я воодушевленно принялся воевать с резво вскочившим на ноги самим собой.

Вообще обоюдный ножевой бой штука хитрая. Тут желательно и лезвие не угробить ударами клинка о клинок противника, которые так эффектно смотрятся в кино, а в реальной жизни только гробят оружие, и при этом самому не получить глубокий порез конечности или – и того хуже – тычок в сердце или подреберье. В любом случае человек, получивший обширное ножевое ранение, в девяти случаях из десяти довольно быстро истекает кровью, слабеет, и примерно через минуту превращается в полутруп, готовый того и гляди хлопнуть ластами от острой кровопотери. Поэтому если ты видишь, что враг качественно поймал собою твой клинок, достаточно просто на минутку‑другую связать его боем. Сам дойдет до нужной кондиции, даже добивать не придется.

Поэтому мы рубились яростно, стараясь максимально быстро нанести тот самый фатальный порез. Но сложно это, безумно сложно, когда ты совершенно точно знаешь, какая атака последует за той, которая была только что. Все равно, что стальную балку ножом кромсать: скрежет стоит адский, а толку – ноль.

Наши клинки то и дело задевали об предплечья с броневставками, рассекали воздух при тщетных попытках добраться до горла противника, протыкали пустоту там, где за долю секунды до этого было подреберье врага, в которое, если хорошо извернуться, вполне можно всунуть нож прямо под грудную бронепластину… Но до мяса еще ни один из ножей не добрался.

Наконец моему противнику это все надоело и он решился на рискованный шаг. Резанул, в который раз распорол воздух ножом – и неожиданно бросился вперед, прямо бронированной грудью на нож, уверенный, что надежный костюм сомнет мою руку, сжимающую «Сталкер», а он тем временем перережет мне горло. Положение кисти псевдо‑Снайпера, обхватившей рукоять «Медведя», не оставляло сомнений – мой противник решил, навалившись на меня всем весом, тупо перерезать мне горло.

И у него получилось!

Почти…

Видя, что на меня прет туша, которую мощная броня утяжелила килограмм на двадцать по сравнению со мной, я сделал шаг назад… и спиной уперся в стеллаж, сваренный из металлического профиля.

Твою ж душу… И отступить некуда, здоровый тот стеллаж больно… А на меня летит моя копия с знакомо закушенной, окровавленной нижней губой и пристальным, немигающим взглядом, сверлящим одну‑единственную точку под моим подбородком, в которую также направлено и острие «Медведя»…

Я точно знал, что будет через долю секунды. Удар «восклицательный знак»! Воткнуть, а после резко рвануть нож в сторону, рассекая всё, что встретится на пути лезвия! При этом ладонь второй руки моего противника лежала на навершии рукояти. То есть, в удар будет вложено всё – сила инерции разгона тела, немалый вес псевдо‑Снайпера, запакованного в тяжелую броню, одновременный разгиб рук…

Невозможно человеку на коротком расстоянии уйти от такого удара… В смысле, обычному человеку, пусть даже замечательному бойцу. Но не сталкеру, который каждый день, каждую ночь даже во сне, каждую минуту ждет вот такого смертельного удара. И довольно часто дожидается – неожиданного, быстрого, смертоносного…

Но при этом все‑таки остается в живых.

Псевдо‑Снайпер, как и я, очнулся в Зоне. И все это время фактически жил в Зоне. Но в то же время не был ее частью – вернее, частью многих Зон, через которые мне довелось пройти. Да, он, возможно, каждый день тренировался на базе Кречетова в супероборудованном спортзале. Но его лицо не оплетали щупальцы ктулху, в него не били кио танталовыми штыками, на его руки не брызгала едкая слизь из обрубков щупалец сентипидов, и шустрые вормы не пытались проткнуть его своими копьями.

В общем, не было у моей копии моих рефлексов – большей частью неосознанных, когда ты сам не знаешь, как поступить, но твой организм, выживший в горниле четырех Зон, знает это лучше тебя…

Я сам не понял, как так получилось. Не нормально это для нормального человека, видящего, что его собираются зарезать. Но за долю секунды до того, как острие ножа вонзилось мне в горло, я резко присел, чуть на колени не бухнулся. И когда «Медведь» воткнулся не в мое горло, а в зеленый ящик, стоящий на стеллаже позади меня, я резко распрямил ноги, ударив «Сталкером» вверх и под углом…

Если честно, в глубине души не хотел я убивать свою копию. Может, сильно порезать, чтоб одумался, пока будет перевязываться. Но мой организм, выживший в сожженном ядерной войной мире Кремля, в возродившемся после нее Центральном мире Розы миров и в Зоне американского Хармонта, здесь, в чернобыльской Зоне, отработал так, как его научила жизнь.

На уничтожение противника, твердо решившего уничтожить тебя…

Моя голова сильно ударила снизу в руки противника, прямо в район локтевых нервов. И когда псевдо‑Снайпер, не ожидавший такого поворота, раскинул руки, клинок «Сталкера» вошел ему точно под подбородок, защищенный шлемом. Я тоже бил, обхватив рукоять двумя руками – сбоку и снизу. Резко, со всей дури. И потому мой нож, пробив стык двух лоскутов кевларовой ткани, защищающей горло, по самую рукоять вошел в череп моей копии.

…Я стоял, глядя самому себе в глаза, и видел, как в них угасает жизнь. Не знаю, нужно ли живому смотреть на то, как он будет выглядеть, умирая. Может, для кого‑то подобное зрелище будет шоком. А по мне, если честно, ничего особенного. То же самое, как и с любым другим, в кого ты фатально воткнул свой нож. Остановившийся взгляд, сдавленный хрип, горячая кровь, хлынувшая на руки, и вибрация рукояти, принявшей в себя предсмертные судороги.

Дергающееся в агонии тело попыталось навалиться на меня, но я оттолкнул его, одновременно выдергивая нож из раны. Хватит, наобщался я с собой по самое «не могу». Если откровенно, то тип я еще тот. Вроде бы с виду спокойный, и поговорить есть о чем. Но вот от этого взгляда то ли мимо, то ли сквозь собеседника, очень уж как‑то некомфортно становится. Понимаю, «рассеянное зрение», натренированное годами, уже никуда не деть. Но все равно впечатление неприятное.

Ну и плюс паскудная манера как что не так бросаться на людей с единственной целью завалить на хрен того, кто не понравился. Можно ж поговорить, попытаться прийти к общему… Так нет. Решил что‑то про себя, рухнула крыша, взгляд зациклился на точке удара – и пока не порвал в лоскуты, не остановился. И как меня вообще Зона носит? В общем, ну его на фиг быть таким, как я.

Размышлял я об этом, вытирая руки и нож об штаны убитого себя. Кто‑то скажет, глумление над трупом? И ошибется. Просто необходимое действие в условиях, когда и то, и другое вытереть больше не обо что. Или когда ты после боя устал как собака, и совершенно в лом идти искать подходящую тряпку.

Я уже почти закончил важную и нужную процедуру очистки рабочих инструментов после боя, когда из‑за стеллажа, стоящего неподалеку от двери, раздался глухой стон. Очевидный повод насторожиться. Неужто за горой ящиков, не особо аккуратно распределенной по полкам, валяется еще один я, отдыхающий от службы, пока напарник тащит таковую, воюя с самим собой?

Сунув «Сталкер» в ножны, я подобрал с пола свой автомат и двинулся к стеллажу, готовый в случае чего стрелять на опережение.

Однако стрелять не пришлось.

На полу за стеллажом лежала Касси, добросовестно обмотанная скотчем по самые широко открытые глаза. Когда «всадница» увидела меня с АК на изготовку, ее глаза стали еще больше, хотя казалось, что больше уже некуда. Я сперва удивился, чего это она так испугалась – правда почти сразу допер, что к чему. По ходу, она, ничего не подозревая, подошла к моей копии – чисто поинтересоваться, где это я пушку Гаусса нарыл. Ну, тут ее псевдо‑Снайпер и отоварил то ли кулаком, то ли куцым прикладом дефицитной винтовки – вон над левым ухом красавицы лиловая шишка надувается – после чего замотал в скотч и спрятал до поры до времени, чтобы без помех дождаться меня, а после моей ликвидации уже решить, что делать с пленницей. Узнаю́ себя. Убивать красивых женщин для меня всегда было проблемой.

Я закинул автомат за спину, вновь извлек «Сталкер» из ножен, и, шагнув к девушке, присел на корточки:

– Так, слушай сюда, – негромко произнес я тоном умудренного жизнью психиатра, вправляющего мозги безнадежно свихнувшемуся пациенту. – Тот, кто тебя по черепу приласкал, был не я. Хотя похож. Но не я. А я сейчас буду тебя освобождать. Только условие: не орать, не кусаться, не царапаться. Поняла?

Касси, продолжая таращиться на меня лемурьими глазами, подтянула к себе обе связанные ноги и попыталась меня пнуть. Понятно. Шок. Кстати, не удивительно. Только что мужик, которому она относительно доверяла, ни с того ни с сего нехило ее отоварил. А теперь вдобавок направляется к ней с ножом на изготовку. Не иначе, решил добычу порезать на антрекоты.

– Пинаться тоже нельзя, – сказал я, слегка двинув красавицу рукоятью ножа в болевую точку над коленом.

Касси дернулась – и обмякла. То, что надо. Резкая боль порой излечивает от шока лучше любых лекарств. Осталось только перерезать путы. Что я и сделал.

После шоковой терапии рукоятью ножа взгляд «всадницы» стал несколько более осмысленным. Уже хорошо. Конечно, если в голове девушки появились мысли и она начала их думать, это всегда опасно. А если эта девушка – сталкер, то зачастую и чревато. Но уж пусть лучше думает, чем тупи́т. Ибо сейчас одна голова хорошо, а плюс девичья – лучше. Потому что та голова знает, как отсюда выбраться.

Я вернулся к месту битвы с самим собой, подобрал пушку Гаусса, осмотрел. Исправная. И на индикаторе шесть зарядов, после чего придется менять одноразовый магазин, который сто́ит как чугунный мост. Понятно теперь, что хранилось в «Оружейной комнате». В этом подземелье, по ходу, обычный огнестрел за оружие не считали.

Я обшарил труп псевдо‑Снайпера. Пусто. Магазинов к «G‑3» больше не было. Но и бросать такое оружие потому, что в нем зарядов мало – преступление. Тяжеловато конечно два ствола с собой таскать, но охота пуще неволи.

А еще надо было поторапливаться. Поэтому пока Касси брезгливо отлепляла от себя обрезки скотча, я еще раз пробежался по складу, похватал самое необходимое и, вернувшись, свалил все это перед девушкой.

– Бегом, красавица. Экипируемся в темпе – и валим. Боюсь, что местная охрана скоро начнет беспокоиться на тему куда это делся их начальник. И тогда нам не поздоровится.

Касси была дамой сообразительной, и удар в череп соображалку ей, к счастью, не повредил. Поэтому она довольно шустро скинула с себя амуницию порно‑медсестры, в которую ее нарядил старый ловелас Кречетов, и облачилась в броню того же типа, что и моя. С размером я не промахнулся – глазомер‑то остался, в отличие от способности замедлять время – так что дама осталась довольна. А вот на то, что я ей «G‑3» не дал, слегка надулась. Понимаю, оружие знатное. Но не маленькая, обойдется еще одним «сто четвертым», который я прихватил в пирамиде, пробегая мимо.

– Ну да, себе второй ствол вон какой отхватил, а мне «калаш» в зубы – и свободна, – проворчала Касси, проверяя магазин автомата.

– Не фиг было валяться за стеллажами и отдыхать, пока я делами занимался, – хмыкнул я, и едва увернулся от пинка, который мог быть весьма чувствительным. – Полегче, подруга, шуток не понимаешь?

– Я одно понимаю, – проворчала Касси, снимая два кукри со стены, увешанной холодным оружием – ну естественно, куда ж без этих кривых то ли ножей, то ли топоров, непонятно за что страстно любимых «всадницей». – Дверь‑то с электронным замком, а комбинацию ты, супермен, вряд ли знаешь.

– Еще как знаю, – сказал я, ставя переводчик огня «G‑3» на буквенное обозначение «H». Очень надеюсь, что это «heat», то бишь, по‑английски «жара». Потому что если это не она, а что‑то другое, то даже и не знаю, чем может закончиться мой эксперимент с лишь относительно знакомым оружием.

Я поднял винтовку, прицелился в замок, и нажал на спуск.

Да, я не ошибся, но если б на нас не было защитных костюмов, боюсь, нам пришлось бы туго.

Отдачи не было. Вообще. Просто прямо на двери внезапно расцвел огненный бутон, стремительно увеличивающийся в размерах. Во все стороны полетели брызги мгновенно расплавившегося металла, некоторые из которых долетели и до нас.

К счастью, наши бронекостюмы обладали встроенной термозащитой, поэтому когда раскаленные капли коснулись умной брони, та немедленно через микропоры выплеснула навстречу им то ли тончайшие струйки жидкого азота, то ли углекислоты, то ли еще чего‑то, что мгновенно охладило металл до твердого состояния. На пол, звеня о бетон, попадали комочки стали – еще раскаленно‑красные, но уже не опасные для нас.

– А теперь – рванули, – бросил я, стартуя с места. За спиной немедленно раздалось буханье берцев об пол. Честно говоря, цоканье каблучков от Касси мне нравилось больше, но сейчас берцы были намного актуальнее. На каблучках хорошо вилять задницей. А вот спасать задницу лучше в берцах.

Чем мы, собственно, и занялись, мчась по коридору – и понимая, что позади нас нарастает очень неприятный гул. Похоже, охрана подземного комплекса лабораторий очнулась от коматоза и приступила к выполнению своих прямых обязанностей.

– Не успеем, – выдохнула Касси, поравнявшись со мной – для девушки она бегала вполне прилично. – До выхода отсюда… еще почти километр бежать…

Она уже задыхалась – видать, последствия удара в голову сказывались. Да и я был не в лучшей форме. Подустал немного, разбираясь с самим собой. А те, что бежали сзади, по ходу, были полны сил. И – что самое неприятное – наверняка у них были пушки Гаусса. То есть, как только мы попадем в поле их зрения, нас непременно подстрелят. Причем, скорее всего, не пулями, а чем‑нибудь гораздо более неприятным.

Влево уходил коридор с указателем на стене, набитым не успевшей потускнеть, относительно свежей краской. Лаконичная надпись гласила: «Тюрьма».

– Туда! – прохрипела Касси, сворачивая в коридор.

«Хммм… Из тюрьмы бегать приходилось, – подумал я, следуя за девушкой – как‑никак, подземный комплекс она знала лучше меня. – А вот в тюрьму…»

Бежали мы недолго. Коридор перегораживали внушительного вида стальные ворота.

– Сможешь прожечь?

Вот, блин, женщины, а? Сначала заведут нашего брата в тупик, а потом интересуются, сможем ли мы из него выбраться.

– Раньше не могла спросить? – проворчал я.

– Да я как‑то не подумала…

– И почему я не удивлен? – буркнул я, сдергивая с плеча «G‑3».

Переводчик огня по‑прежнему стоял на букве «H». А еще у винтовки имелся регулятор мощности, который я перевел на цифру «2». После чего и шибанул по воротам из ручной пушки, стреляющей аномалиями.

На этот раз отдача мягко толкнула в плечо. А в ворота ударил огненный шар, который мгновенно прожег в них дыру чуть больше метра в диаметре, и с воем полетел куда‑то дальше. Мы же рванули следом за ним, при этом я очень надеялся, что Касси умеет прыгать «рыбкой» вперед. Потому что если не умеет, то никакой костюм не поможет – края отверстия, прожженного «жарой», алели расплавленным металлом. Начнешь через такое перелезать, никакая противоаномальная защита костюма не поможет, спалишь на хрен и броню, и собственное мясо под ней.

Но я зря сомневался в «всаднице». Метров за двадцать до ворот она помчалась длинными прыжками, обогнала меня, пружинисто оттолкнулась от пола и четко вошла в пламенеющее отверстие. Прям тигрица цирковая, блин…

Я прыгнул за ней, причем несколько менее удачно – зацепился краем рюкзака за раскаленный металл. Костюм, на который посыпались капли расплавленной стали, недовольно зашипел, выплевывая из себя струйки охлаждающей жидкости, но с проблемой справился. Ну и замечательно.

Преодолев отверстие в воротах, я тут же прям в воздухе свернулся эмбрионом, приземлился на рюкзак, кувырнулся и встал на ноги. Надо же, новое тело действительно переняло навыки старого. Интересно только – все ли?

Однако решение этого вопроса следовало оставить на потом. Ибо там, за воротами нарастал гул, который могли производить десятки берцев, молотящих подкованными подошвами по бетонному полу. То есть, через минуту бравые охранники Кречетова перелезут через остывающую дыру в воротах – или пробьют свою, более существенную – и на этом наш побег бесславно закончится в огненном вихре «жары», водовороте «веселого призрака» или в переплетении молний «электрода».

«Электрода»? Черт, я же помню, как однажды уже стреляли в меня «электродами» фанатики Монумента, и как окуталась молниями стальная дверь, которую я успел захлопнуть перед самым их носом. А что если…

Я резко развернулся к воротам, щелкнул переводчиком огня вниз до отказа, поставив его на букву «Е», двинул регулятор мощности на максимальную цифру «3», и нажал на спуск.

На этот раз отдачей мне чуть плечо не вынесло. Зато все ворота, от пола до потолка мгновенно оплели белые молнии толщиной с мое запястье. Я видел, как за мгновение до моего выстрела в остывающее отверстие сунулась голова охранника в стальном шлеме тяжелой защиты – и как после выстрела одна из молний с легкостью расплавила этот шлем, намертво приварив наплечники жертвы к краям отверстия. Теперь из дыры в воротах торчал черный, обугленный череп, мертво скалясь в нашу сторону сожженными челюстями.

Видимо, там, с другой стороны, преследователи, видя такое дело, попытались, в свою очередь, прожечь отверстия в воротах, стреляя по ним «жарой» из своих «G‑3»…

Это было ошибкой. По ходу, мощная аномалия, которой я выстрелил, лишь подпиталась энергией тех огненных выстрелов, ибо потрескивающие молнии стали заметно толще и окрасились в цвет пламени. Красивое, но жуткое зрелище, если честно…

– Побежали! – дернула меня за рукав Касси. – Искусственные аномалии долго не живут. Минут через десять она сдуется в ноль, и тогда те придурки нас наверняка догонят!

Я был не против бежать, но куда? «Жара», которой я выстрелил из «G‑3», пробив ворота, ударила в кирпичную стену за ними и разметала кладку. За проломом было видно продолжение коридора с несколькими стальными решетками, вделанными в его стены по американскому принципу, от пола до потолка. По ходу, это и была тюрьма, в которой явно больше заботились о том, чтобы надзирателям было удобнее наблюдать за заключенными, чем об узниках, которых столь пристальное внимание запросто могло довести до нервного срыва. Сидишь, блин, как павиан в зоопарке, а на тебя целыми днями пялятся вертухаи и соседи напротив. Реально умом тронуться можно. В этом плане наши тюрьмы, пожалуй, более демократичные, чем пиндосские. У нас надзиратели «пасут» заключенных аккуратно, через глазок, не давя на психику…

Ну да, опять у меня мысли поперли не в ту сторону – потому что я, бросив на пол пустую и теперь бесполезную «G‑3», бегу прямо в остывающую, но вполне себе еще живую «жару», которая огненным столбом замерла сразу за проломом. Когда вот так чешешь прямо смерти в пасть, всегда думается о чем‑то постороннем. Отвлекаюсь я так перед тем, что предстоит сделать…

Даже Касси, до этого порывавшаяся бежать, приотстала. Хотя продолжала следовать за мной – краем уха я слышал за спиной неуверенное буханье подошв ее берцев о бетонный пол. И это правильно. Не получится у меня смертельный трюк – затормозит. В том и суть «отмычки» – промерять собою степень опасности. В принципе, обычно на такие дела отправляют неопытных новичков, которыми не жаль пожертвовать ради спасения группы. Но когда в группе двое, и один из ее членов слабого пола, порой приходится самому становиться «отмычкой». Ибо больше некому.

Обо всем этом я размышлял, выжимая из своего организма все возможное. Потому как ни разу не слышал я, чтобы кто‑то проходил сквозь «жару». Возможно, тут как с областью сильного радиационного заражения – без серьезного бронекостюма с встроенной спецзащитой от облучения работает только защита временем. Чем быстрее ты тот опасный участок преодолеешь, тем меньшую дозу хапнешь. Хотя это, конечно, лишь догадки – ведь аномалия есть по сути своей явление нашему миру не принадлежащее, живущее по совершенно своим физическим законам. И, согласно этим законам, все что попадает в «жару», должно немедленно сгореть к чертям крысособачьим.

Разбежавшись так, что от гипервентиляции заныли легкие, я изо всех сил оттолкнулся ногами от пола и полетел вперед, при этом обхватив руками колени и спрятав в них лицо – ведь чем меньше площадь тела, тем меньше вероятность обширного ожога…

Я врезался в «жару» как комар в раскаленную лампочку. Я чувствовал, как трещит, сгорая, моя навороченная броня, как неистовое пламя жрет защитные перчатки, а те шипят, как разъяренные змеи, отплевываясь струйками охлаждающей жидкости. Я понимал, что еще немного – и от нереальной температуры начнут взрываться патроны в автоматных магазинах, распиханных по подсумкам разгрузки. Но я очень надеялся, что все рассчитал правильно, и мое тело вместе со снаряжением не успеет нагреться до критического состояния…

Не успело. Наверно… Грохнувшись на бетон, я не был уверен, что не получил серьезных ожогов. Термопоражение – оно как удар ножом. Никогда сразу не поймешь, насколько конкретно тебе прилетело. Боль есть, но терпимая. Просто до мозга еще не дошел настоящий, взрослый сигнал о том, насколько все хреново. Анализирует он ситуацию, прикидывает, что к чему. И за это время нужно принять верное решение, пока тебя от шока не вырубило.

Я и принял. Приземлился, катнулся по бетону эдаким мячиком, рыкнул сквозь зубы, когда меж бетоном и нижней частью позвоночника оказался автоматный приклад, но стерпел. И тут же принялся скидывать с себя все, благо это было не сложно – практически любые современные защитные костюмы имеют систему экстренного снятия. Для чего? А вот для таких ситуаций, как моя сейчас.

Лямки рюкзака сгорели на фиг, поэтому освободиться от него не составило большого труда – рывок плечами, и объятый пламенем рюкзак упал на пол. Несколько менее пострадавшая разгрузка полетела следом. Дальше удар по пряжке штатного пояса, поворот против часовой стрелки – и горящий бронекостюм осыпался с меня отдельными лоскутами. Шнуровка на берцах сгорела на фиг, поэтому обуглившуюся, тлеющую обувь я сбросил двумя пинками по воздуху. Ну, вроде нормально. Пусть носки прожжены в нескольких местах, зато, благодаря костюму, камуфла целехонька. А ботинки – дело наживное… Кстати, автомат тоже с честью выдержал испытание неистовым пламенем. Только приклад, цевье да пластик газоотвода слегка оплавились. Ну и ремень сгорел. В остальном оружие вроде годное. Впрочем, на то он и «калаш», чтобы быть годным после любой переделки.

Пока я бегло осматривал потери, через «жару» пролетел горящий и отчаянно визжащий комок. Понятно. Касси наконец решилась прыгнуть. А орет, небось, не потому, что слабого пола, а просто страх глушит. Многим так оно проще что драться, что атаковать, что в аномалию прыгать. Правда, я к такому типу людей не отношусь. Если легкое нервное потрясывание во всем теле это и есть страх, то я обычно потом боюсь, после драки. Просто мне так удобнее. Если перед боем, или во время него бояться, меня это будет отвлекать от самого боя. А вот после – в самый раз.

Размышлял я об этом, пытаясь сбить пламя с орущей «всадницы». Получилось не очень, поэтому я просто сунул руку в огонь и повторил манипуляцию с пряжкой на поясе. После чего, шипя от боли в обожженной руке, сбил с ног девушки горящие берцы.

Когда горящие куски брони осыпались с Касси, ор сменился легким поскуливанием. Понимаю. И даже местами уважаю. Далеко не каждый матерый сталкер по своей воле в аномалию сиганет даже в экзоскелете последней модели. Есть в этих аномалиях что‑то потусторонне‑паскудное, ирреальное, не принадлежащее этому миру, отталкивающее на инстинктивном уровне. Я вот, например, сейчас всей своей кожей ощущал, как я боюсь соваться в «жару». Будь я не я, а кто‑то другой, никогда б в нее не прыгнул.

Касси трясло куда сильнее, чем меня, но она справилась. Ее автомат остался в аномалии, и сейчас в слегка колышущемся столбе пламени громко и отрывисто взрывались патроны. Там же сгинул и второй кукри. Первый «всадница» судорожно сжимала в руке – как‑то сберегла рукоять от перегрева во время прыжка, может, под мышкой зажала, или меж коленей. Если это было осознанное действие – уважаю вдвойне. Хотя вряд ли, скорее, случайность…

Впрочем, трястись сейчас было не лучшим выходом из ситуации.

– Ну, что там? – рыкнул я. – Куда дальше?

– Т‑туда, – ткнула девушка пальцем в глубь темного коридора.

Ну, туда так туда.

Я взял «всадницу» за капюшон камуфлы и слегка встряхнул. Расклеилась она что‑то после удара в череп и прыжка в «жару», а это в нашей сталкерской профессии самое последнее дело.

– Соберись, ветошь! – подбодрил я спутницу. – Подбери сопли, и марш за мной! Поняла?

Касси кивнула, стараясь унять дробь, которую выбивали ее зубы. И это понимаю. Я когда первый раз в аномалии побывал, вообще чуть не окуклился от ужаса. Это нормально. Второй раз легче будет. Если выживет, конечно, после второго.

* * *

Мы побежали вдоль ряда решеток, за которыми находились тесные камеры. Преимущественно пустые. Правда, по пути встречались и занятые. В одной скрючился разложившийся труп, уже не понять, мужской или женский. В другой лежала мумия, одетая в обрывки военной формы. В третьей – мутант. Квазимясо с аккуратно отрубленными конечностями, эдакий пузырь, лежащий на полу и пялящийся в пустоту белыми, бессмысленными глазами. На бегу я послал пулю меж этих глаз – нехорошо, когда животное мучается. Пусть даже и мутировавшее не по своей воле, а исключительно по вине людей…

А вот возле четвертой камеры‑клетки я невольно остановился.

В ней, скорчившись на куче гнилой соломы, лежало человеческое тело в рваном комбинезоне. Сквозь обширную прореху в одежде был виден ряд выпирающих позвонков, смахивающих на спинной гребень изрядно отощавшего динозавра. Человек и вправду был очень худ, и я даже подумал, что это просто труп относительно недавно преставившегося заключенного, когда «труп» вдруг пошевелился и повернул голову в нашу сторону.

На меня смотрел подслеповатыми глазами старик с грязной, всклокоченной бородой и глубокой царапиной на щеке. Царапина гноилась, и серьезно.

«Так и до заражения недалеко, – подумал я. – Если оно уже не началось».

Внезапно старик заговорил.

– А я вас знаю. Вы Снайпер, верно?

Я тоже сразу узнал этого человека, который во время нашей встречи долго и пространно рассказывал о своих теориях возникновения Зоны. Узнал по голосу. Пусть старческому, надтреснутому, но все еще полному силы. Той внутренней энергии, которая помогает человеку и совершать великие открытия, и не сломаться под пытками.

– Вы не ошиблись, академик Захаров, – кивнул я. Черт! Нам надо было бежать, но теперь я точно не мог пройти мимо. – Какими судьбами вы тут оказались?

– Помните «фотошоп», который вы привезли на мою базу? Такой хрупкий, но абсолютно бесценный артефакт, похожий на стеклянный карандаш? – усмехнулся старик. От движения лицевых мышц крупная гнойная капля скатилась по щеке Захарова, но он даже не удосужился смахнуть ее с лица. Когда тебя слишком много и часто пытают, перестаешь обращать внимание на мелочи.

– Помню.

– Так вот, я неспроста гонялся за ним. Я выяснил, что это не просто артефакт, которым удобно кроить людей, словно костюмы. Это энергетический стержень тяжелого боевого корабля «мусорщиков», приводящий в движение огромную махину, способную стереть с лица земли крупный город. А то и не один.

Мне сразу вспомнилась громадина, вылезающая из портала, зависшего над старым заводом. Жуткая боевая машина, посланная из другого мира для того, чтобы уничтожить Хармонт, родной город Рэда Шухарта.

– Так вот, Кречетов узнал, что «фотошоп» у меня, – продолжал Захаров. – И тут же загорелся идеей заполучить уникальный артефакт. Не буду углубляться в подробности о том, как этот негодяй обманом выманил меня с моей базы вместе с «фотошопом» и бросил в эту тюрьму. Не сомневаюсь, заполучив желаемое, он тут же убил бы меня на месте. Если б не некоторые мои наработки, которые он давно мечтал использовать для своих чудовищных экспериментов. Все они здесь.

Ученый постучал себя по лбу скрюченным пальцем, где на месте ногтя была корка запекшейся крови. Я заметил, что на руках Захарова вообще не было ногтей, а во рту – зубов. Кремень старик! Это очень больно, когда из тебя без наркоза медленно вытаскивают ногти и зубы. И, судя по тому, что Захаров был еще жив, Кречетов так и не получил желаемых сведений.

– Этот неуч еще долго провозится с «фотошопом», пытаясь сообразить, как с его помощью сделать идеальных суперсолдат, – хихикнул академик. – Хотя надо признать, что определенных успехов он добился. Артефакт, способный не только двигать крейсер «мусорщиков», но и кроить биологическую материю, а также ускорять ее рост, способен натворить много дел. Например, с его помощью вполне реально создать непобедимую армию биологических кукол и захватить мир. А еще можно наплодить копий самого себя и…

Старик не договорил и зашелся в надрывном кашле. Я отошел от решетки и поднял автомат.

– Что ты задумал… – начала было Касси за моей спиной. И даже рванулась ко мне. Небось, решила, что я решил пристрелить старика, чтобы тот не мучился. В принципе, это было бы разумным и милосердным решением в данной ситуации – подарить страдальцу избавление от мучений, после чего бежать дальше, ибо преследователи наверняка были уже недалеко.

Но я решил по‑другому.

В коридоре выстрел прозвучал громко, аж уши немного заложило. Рикошет ударил в противоположную стену, а на пол, звеня, полетел тяжелый навесной замок, выдранный пулей из решетки вместе с петлями. Я шагнул вперед и открыл клетку, при этом про себя удивляясь порыву Касси – неужто ей было не все равно, пристрелю я старика или нет? Хотя сомневаюсь. Мне свойственно порой думать о людях лучше, чем они есть на самом деле, за что потом я жестоко расплачиваюсь. Да уж, эту слабость давно пора изжить из себя, избавившись от нее, как от тяжелой болезни.

Старик продолжал кашлять, даже когда я поднял его на руки, вынес из клетки и поставил на ноги, прислонив к стене.

– Послушай… – начала было Касси, но я перебил ее. Слушать времени больше не было, надо было действовать. И очень быстро.

– Отсюда же есть выход, верно? – отрывисто бросил я. – Не зря ж мы сюда свернули?

– Есть, – явно недоумевая ответила девушка. – Такая же труба, как та, по которой мы сюда пришли. Только немного поу́́же. Для слива биологических отходов. Тут при тюрьме тоже есть небольшая лаборатория, в которой заключенных…

– Потом расскажешь, – сказал я, протягивая девушке автомат. – Держи. Ползать по трубам явно твое призвание. Так что бери старика, и уходите. Доставь его в бункер ученых на озере Куписта. Знаешь где это?

Касси кивнула.

– Всё. Бегом марш.

– А ты?

– А я придержу погоню до тех пор, пока ты не протолкнешь свои формы в узкую трубу для слива отходов, – уже начиная заводиться, рявкнул я. Сказано «бегом» – значит, ноги в руки, и вперед. Вот ведь женщины, блин! Погоня вот‑вот вывернется из‑за поворота, а она тут…

Неожиданно Касси шагнула ко мне и крепко поцеловала в губы. Я даже отстраниться не успел. Какого дьявола…

– Теперь мы в расчете, сталкер, – сказала Касси. – Не забывай…

Она сказала что‑то еще, но я не услышал. У меня вдруг зазвенело в ушах, и унылый коридор, слабо освещенный грязными потолочными лампами, качнулся перед глазами. Зона меня побери… Однажды другая женщина с глазами цвета единственного в своем роде артефакта при совершенно иных обстоятельствах сказала мне то же самое, не договорив последних слов. И после этого я перевернул несколько миров для того, чтобы узнать, какие именно слова она не успела произнести… Великая Зона, не надо мне этого снова! Прошу, не надо!!!

Впрочем, шок длился недолго – секунду, может, две. Во всяком случае, после того, как коридор перестал качаться, а звон в ушах сошел на нет, я еще успел рассмотреть в глубине коридора две фигуры – девушку, на которой, едва переставляя ноги, повис немощный старик. А она вела его, крепко, но бережно держа за талию… Черт, все‑таки это правильная тема – думать о людях плохо. Потому что весьма приятно изредка ошибаться при такой негативной внутренней установке. Когда же думаешь о них хорошо, последующие разочарования удовольствия не доставляют совершенно. Да и случаются те разочарования гораздо чаще…

Я тряхнул головой, отгоняя философские мысли, в данной ситуации совершенно неуместные. Ибо из противоположного конца коридора доносилось буханье тяжелых ботинок по бетону. Погоня близко. И если я ничего не предприму, Касси и Захарова однозначно догонят…

Решетчатая дверь, замок с которой я сбил выстрелом из автомата, открывалась наружу, перегораживая две трети узкого коридора. Я оставил ее открытой, зашел в камеру, улегся на солому, на которой до этого лежал Захаров, отвернулся лицом к стене и принялся считать в уме от нечего делать. Хорошее занятие. Отвлекает, помогает расслабиться и не думать о всякой ерунде.

Я не успел досчитать и до ста, как буханье берцев раздалось совсем рядом. Следом раздались голоса:

– Это чё за нах? Кто камеру открыл?

– Ты меня спрашиваешь? Вон подопытный валяется, его и тряси. Может видел чего.

Шаги совсем рядом…

– Эй, урод!

Пинок пониже спины. Следом тычок чем‑то жестким в плечо – похоже, стволом.

– Повернись, мля, когда с тобой разговаривают!

Ладно. Хочет, чтобы я повернулся? Да пожалуйста. Только, боюсь, ему это не понравится.

Я резко катнулся веретеном, схватился за ствол, нависший надо мной, после чего ударил с двух ног. «На контур». То есть, куда попаду. Когда ты крепко держишься за оружие противника, неважно, куда прилетит ему удар с ноги. Тем более – неожиданный. Эффект всяко будет одинаковым. Если, конечно, ты сможешь хорошо ударить.

Я очень постарался, от души. Потому что не люблю, когда меня пинают. Невежливо это. А хамов нужно учить.

Боец был плечистым, мощным, в тесной камере едва поместился. И, понятное дело, своим телом загородил товарищам обзор. Поэтому когда амбал вдруг ни с того ни с сего отлетел назад, прямо на своих дружков, те среагировали предсказуемо. То есть, неправильно. Не ожидали они такого поворота, и потому вместо того, чтобы рассредоточиться вдоль противоположной стены, стояли толпой, выглядывая из‑за плеча здоровяка и пытаясь рассмотреть, что происходит в камере.

Поэтому после моего удара возле входа в камеру образовалась куча из человеческих тел, многоголосо орущая преимущественно матом.

– Ты чо, Шатун, охренел, мля?! На ногах не держишься нах?!

Ну и далее в этом роде.

Надо отдать должное Шатуну – получив двойной пинок «в душу» и лишившись основного ствола, он не растерялся. Вместо того, чтобы броситься вперед, дабы отнять оружие и восстановить справедливость, он рванул из поясной кобуры массивный пистолет…

И даже почти успел навести его на меня.

Но я уже перевернул то, что мне досталось, двинул регулятор мощности на максимум, и нажал на спуск, моля про себя, чтобы переводчик огня не стоял на стрельбе «жарой» или «электродом». Потому что если он все‑таки стоит не на пулевой стрельбе, а на режиме работы аномалиями, мы все в этой тесной камере изжаримся заживо…

Надо отдать должное Шатуну, он при жизни был парнем не самым глупым. То есть, в камеру зашел не просто заключенного своей «G‑3» потыкать, но и чтоб в случае чего пристрелить без ущерба для себя. Правда не учел он, что в камере валяется не измученный пытками несчастный ученый, а самый обыкновенный сталкер. И теперь сполна расплатился и за хамство свое, и за свою досадную ошибку.

«G‑3» машинка универсальная. Может и аномалией стрельнуть, а может и пулей, пробивная способность которой за счет гаусс‑эффекта в разы сильнее, чем у обычной. Ну и то, что пули эти сами по себе не что иное, как мини‑аномалии, тоже немаловажно. Поэтому длинная очередь прошила насквозь не только Шатуна вместе с его тяжелой броней, но и тех, кто стоял за ним.

Порой жизнь смахивает на очень плохой кинобоевик, где герой одной очередью срезает кучу вражьей силы. Но когда у тебя в руках пушка Гаусса, плохой сюжет для фильма становится объективной реальностью.

Шатун еще стоял, пытаясь зажать руками отверстия в туловище, каждое сантиметров по пять в диаметре – «G‑3», по ходу, стреляет боеприпасом, расширяющимся при попадании в цель. Из ран умирающего бойца хлестала кровь, а позади него беззвучно падали его товарищи: расширяющаяся пуля на выходе из тела дает отверстие, в которое свободно проходит кулак взрослого мужчины. После чего, расплющенная в блин, продолжает лететь дальше.

Когда Шатун наконец рухнул на пол, позади него возвышалась куча разорванного мяса. А в сплошь залитой кровью стене коридора зияли большие, ровные, круглые дыры – измочалив несколько человек, пули‑аномалии пробили бетонную стену на глубину без малого в полметра. Жуть да и только.

Но я человек не впечатлительный. Поднявшись на ноги, я первым делом нашел в куче окровавленной плоти пару приличных берцев, обутых на две оторванные ноги. Повезло хозяину ног, умер быстро и без мучений. И ему уже точно никогда не понадобятся ни обувь, ни ноги. Поэтому я не испытывал угрызений совести, для удобства зажав оторванную конечность под мышкой и расшнуровывая обувку. Когда ты забираешь у человека то, что ему сто процентов больше не нужно, и при этом не имеешь возможности спросить у него разрешения, какие тут могут быть угрызения?

И вообще: когда мы берем с них после боя, это трофей. Когда же они – ни дай Зона – берут после боя с нас, это мародерство. И не надо путать эти два диаметрально противоположных понятия. Ибо всегда были, есть и будут мы, и те, кто с нами, которые априори хорошие. И те, кто против нас. Которые по определению гады, сволочи и уроды позорные. При этом абсолютно неважно, что они думают то же самое о себе и нас, только с противоположным знаком. Важно лишь одно – кто с кого снимет годные ботинки после боя. И только.

Закончив со шнурками и размышлениями, я обулся, потопал подошвами по полу, прислушиваясь к ощущениям. Нормально. Не совсем мой размерчик, чуток маловаты, но стерпится‑слюбится‑разносится. Выбор‑то все равно невелик. Пули‑аномалии распотрошили вражью силу в лоскуты вместе с амуницией и боеприпасом, так что парной обуви я более не нашел. Как и столько магазинов к моей пушке Гаусса, сколько хотелось. Всего два и обнаружил, причем второй слегка помятый. Что, как я помню, опасно – может у самого стрелка в руках взорваться и испепелить на хрен в вихре аномальной энергии. Но кто не рискует, тот не сталкер. Поэтому будем пробовать.

Признаться, было у меня искушение двинуть следом за Касси и академиком, благо они далеко уйти не могли. Но в то же время я понимал: как только Кречетов и его клоны обнаружат, что ценному пленнику все‑таки удалось свалить из комплекса подземных лабораторий, следом немедленно будет послана погоня посерьезнее той, что отправили за мной и Касси. Амбициозные и жестокие люди типа Кречетова не любят проигрывать.

Поэтому я сейчас бежал в противоположном направлении, держа в руках «G‑3» и готовый стрелять во все, что движется…

Но в коридоре было тихо. Я добежал до ворот, вышиб расширяющейся пулей труп, вваренный в отверстие, через которое мы с Касси проникли в тюрьму, вылез наружу, и побежал дальше.

* * *

До лаборатории Кречетова было примерно с полкилометра. Несколько раз я прятался в полутемных коридорах‑ответвлениях, когда по основному коридору проезжали какие‑то механизмы, либо быстрым шагом проходили то ли патрули, то ли группы клонов, отправленных на очередное задание. Сейчас мне не было резона с ними пересекаться. Когда есть цель, но мало патронов, совершенно ни к чему строить из себя супермена. Признаться, после потери руки я перестал безоговорочно верить в свою личную суперудачу. И реально фантастическое возвращение конечности в данном случае совершенно ничего не изменило. Так что лучше спрятаться и переждать, чем выпендриться, засветиться и нарваться.

В общем, через четверть часа я уже осторожно выглядывал из‑за угла, рассматривая ворота, перекрывающие вход в лабораторию Кречетова. Возле них стальными статуями застыли два охранника в экзоскелетах с такими же, как у меня, пушками Гаусса в руках. Ну, поехали.

Когда враг в экзо, а ты – лишь в одном камуфляже, то у него несомненное преимущество в броне. А у тебя – в скорости передвижения. Но когда в руках у противоборствующих сторон «G‑3», броня не имеет значения.

В отличие от скорости.

Я быстро вышел из‑за укрытия, и пока те двое в экзоскелетах соображали, кто я есть и зачем пожаловал, я вскинул свою пушку и выстрелил дважды. Пулями.

Блин, наверно для того, кто изобрел «G‑3», в аду уготовано кресло, слепленное из аномалий «жара» и для пущего комфорта отдекорированное «электродами». Ибо реально жутко смотреть, как из человека буквально вырывает среднюю часть туловища, как отлетают в сторону плечи и руки вместе с головой, а ноги просто остаются стоять на бетонном полу, потому как обуты они в экзосапоги и весят очень прилично.

Но, походив по Зоне с мое, человек обычно становится абсолютно не впечатлительным. Как я, например. Ну, руки мои, местами обожженные, побаливают, ну чьи‑то ноги стоят, побрызгивая вверх фонтанчиками крови. Все это, конечно, грустно, но дело‑то делать надо.

Поэтому я не теряя времени поставил переводчик огня на «жару», а регулятор мощности на максимум. Пробовали уже, знаем как оно работает. Надеюсь, и в этот раз не подведет.

Створки лабораторных ворот на первый взгляд были помассивнее тюремных, но когда я жахнул по ним мегажарой, расплавились моментально. Да и дыра получилась раза в два побольше, чем предыдущая, почти в полный человеческий рост. М‑да, тут явно поставщики прокатили Кречетова с качеством стали. Что ж, можно иметь семь пядей во лбу, а все равно хоть где‑то, да обманут подлые людишки. Хотя в данном случае им от меня большое человеческое спасибо, не придется по второму разу прыгать в огненное кольцо.

Впрочем, качество металла компенсировалось его толщиной. «Жара» не пробила сталь насквозь, как в тюремных воротах, а прожгла, истратив всю свою энергию на этот процесс. Я наблюдал, как аномальное пламя медленно угасает, плавя последние миллиметры металла, и как передо мной, красиво так сверкая по краям огненным ободом, открывается проход. В который я, сменив пустой магазин на полный, нацелил ствол своей «G‑3».

Но из отверстия никто не появился. Поэтому я, прождав с минуту, двинулся вперед. Мне в лицо от изуродованных раскаленных ворот дохнуло нестерпимым жаром. Что ж, блин, придется форсировать проход, рискуя дополнительно подкоптить не только руки, но и морду.

Прикрыв лицо рукавом, я побежал вперед, осознавая, насколько сейчас уязвим для гипотетического стрелка, притаившегося где‑нибудь в недрах лаборатории. Но выбора не было.

В два прыжка преодолев зону раскаленного воздуха, я вбежал в помещение, одновременно вскидывая пушку Гаусса и готовясь стрелять…

И нарвался на конкретный разрыв шаблона.

Прямо передо мной стоял передвижной хирургический стол, на котором лежало тело… Мое тело. В том, что передо мной именно я, тот самый человек, что проник в это помещение ранее через канализационный слив, сомнений не было. Аккуратное пулевое отверстие между глаз не настолько сильно изуродовало мое лицо, чтобы я не узнал себя. В остальном моя голова была в порядке.

А вот тело…

Его, не обращая на меня ни малейшего внимания, увлеченно резал Кречетов. Вернее, дореза́л, так как с костей уже было снято почти все мясо. Снято и расфасовано по банкам, на которых были налеплены наклейки с одним‑единственным словом – «Снайпер».

Банки, заполненные моим мясом, стояли на трех медицинских тележках с бортиками. На двух – все упакованные по рисочку. На третьей половина банок были пустыми. Впрочем, Кречетов понемногу решал эту проблему. Со сноровкой заправского вивисектора он отмахнул скальпелем шмат моей плоти, отработанным движением швырнул в банку, и принялся за следующий.

– Не помешал? – поинтересовался я, направляя на профессора пушку Гаусса.

– Нисколько, – не поднимая головы отозвался Кречетов. – Я уже, если честно, наблюдая за вами через вон тот монитор, раза четыре собирался расстрелять вас из скрытых потолочных пулеметов, пока вы безобразничали в моем научном комплексе. Но, знаете ли, процесс препарирования образца увлек. Не терпится наделать армию нормальных, послушных Снайперов.

– А я, значит, ненормальный, – усмехнулся я.

– Многолетняя практика общения с людьми привела меня к неутешительному выводу: все, что не послушно моей воле и моему разуму, есть отклонение от нормы, – пожал плечами Кречетов, отправляя в банку очередной ломоть моего мяса. – Тот Снайпер, которого вы убили на складе, не был отклонением. Это было совершенное произведение Зоны, идеальный киллер без страха и упрека, отлично работавший на меня. Впрочем, неважно. Теперь я легко наделаю сколько угодно точно таких же. И все благодаря вам. Вернее, не вам, а вот этому образцу.

– Человеку, – горько поправил я.

Почему‑то мне было жаль свое старое тело, которое этот маньяк покромсал на части. Странно. Вот он я, стою во плоти, выращенный из своей же собственной клетки, которую Кречетов соскоблил со стакана. По идее, ничего не изменилось, как был я, так и остался. Но все равно как‑то не по себе смотреть на то, как твое тело тупо расчленяют. Получается, не такой уж я не впечатлительный, как думал совсем недавно, глядя на фрагменты чужого тела. Чужое – это чужое. А свое – это всегда совершенно иное.

– Образцу, – поморщился профессор. – Все люди есть образцы биомассы. Изредка полезной. Но чаще это просто мусор, подлежащий уничтожению. Впрочем, довольно болтовни, вы меня отвлекаете. К‑1, К‑2 – зачистить объект.

Позади меня что‑то щелкнуло. Я резко развернулся… и понял, что ничего не успею сделать.

Там, у стены стояли несколько высоких стальных параллелепипедов, которые я вначале принял за стерилизационные шкафы‑автоклавы…

Увы, я ошибся.

Да, это были автоклавы. Но находились там отнюдь не хирургические инструменты.

Стальные крышки одновременно распахнулись, и из стоячих гробов на пол шагнули… двое Кречетовых. Пока еще узнаваемых, но уже с трудом.

Лица клонов профессора были почти полностью смазаны, будто по сырой глиняной маске прошлись скребком, сгладив практически все неровности. Похоже, клоны проходили в автоклавах окончательную фейс‑доводку по стиранию узнаваемых черт лица Кречетова, но мое вторжение помешало процессу.

Надо отметить, что эти клоны были намного крупнее, чем тот труп, что я видел в кабинете гетмана группировки «Воля». Эдакие увеличенные подобия профессора. Причем в правые руки клонов были интегрированы… те же самые «G‑3». Сверху до локтя обычная рука, а ниже – волокна плоти, покрытые кожей, и оплетающие пушки Гаусса на манер щупалец. Неплохое дизайнерское решение. И потерять оружие никак не получится, и враг отнять не сможет.

Пушки были направлены на меня. Одно движение щупальца‑волокна, и пуля‑аномалия разорвет меня на части. А у меня‑то «G‑3» по‑прежнему на «жаре» стоит, причем на максимуме. Забыл переставить, не освоился еще как следует с новым оружием, не отработал навык до автоматизма. Выстрели я – и сгорю к чертям крысособачьим вместе с профессором и его клонами.

– Отставить! – резко бросил профессор, и клоны замерли на месте, по‑прежнему держа меня на прицеле. – Я передумал. Бросьте‑ка мне ваше оружие, господин Снайпер, и я, пожалуй, отпущу вас на все четыре стороны. Не подумайте чего, просто пули, выпущенные из пушек Гаусса, разорвут не только вас, но и изуродуют стены моей лаборатории. Что меня совершенно не устраивает.

Признаться, меня тоже не устраивал вариант быть разодранным на составляющие, поэтому я молча бросил профессору свою «G‑3».

Тот поймал оружие, усмехнулся, и направил его на меня.

– Как вам мои новые клоны? – спросил Кречетов, кивнув на двух болванов, в ожидании команды замеревших, словно статуи, возле своих автоклавов. – Улучшенная модель серии «D». Принимает как голосовые, так и мысленные команды оператора. Будучи одетой в спецэкзоскелет повышенной защиты представляет собой боевую единицу, которую можно уничтожить лишь из противотанковой пушки… Впрочем, для вас эти сведения уже не имеют значения. Знаете, я снова передумал. Черт с ними, с этими стенами. Уж больно много хлопот вы мне доставляете, господин Снайпер. Так что прощайте, не поминайте лихом. Упокой вас Зона.

С этими словами профессор щелкнул переводчиком огня, поставил регулятор мощности на минимум, улыбнулся – и выстрелил.

Но второй раз пристрелить меня у него не получилось.

Из незначительно, совсем незаметно помятого магазина пушки Гаусса вырвался столб неистового пламени. Огненный смерч ударил в пол, отразился от него и превратился в огромный факел, доставший до потолка. И в центре этого факела стоял профессор Кречетов, с лица которого стремительно сползала торжествующая улыбка… Причем сползала она вместе с лицом.

Концентрированный аномальный огонь почти мгновенно слизал плоть с черепа, после чего обуглил и превратил в пепел кости. Все это заняло буквально секунду. После чего столб пламени иссяк и исчез, оставив после себя лишь большое черное пятно на полу, в центре которого лежала оплавленная «G‑3» с примкнутым к ней разорванным магазином. Блин, хорошо, что я не стал стрелять из нее. А, может, и плохо. Быстрая смерть в Зоне это подарок судьбы, который иной раз дороже самого ценного артефакта. Ибо еще неизвестно, как поведут себя клоны профессора Кречетова. Может, в случае гибели хозяина они запрограммированы уничтожить того, кто по их мнению послужил причиной смерти хозяина.

Я обернулся посмотреть на своих потенциальных убийц – и понял, что сейчас слегка расфантазировался. Не было у этих биологических кукол никакой специальной программы. После гибели хозяина‑оператора они немедленно превратились в неподвижные манекены, тупо таращащиеся в пространство перед собой немигающими глазами.

Вот и замечательно. Похоже, все‑таки не совсем оставила меня личная удача. А значит, повоюем еще… Только было бы чем.

Кроме стойки с приборами непонятного назначения, шкафов, стола с моими останками, и тележек с ними же ничего больше в операционной не было. Разве что огромный монитор на стене, посредством которого Кречетов, скорее всего, и наблюдал за моими перемещениями, одновременно продолжая полосовать мое тело на фрагменты. Ладно.

Я подошел поближе к операционному столу, и в очередной раз невольно поежился. Одно дело смотреть на чужие трупы, и совершенно другое – на свой собственный, да еще вдобавок и расчлененный. Впрочем, неплохой психотренинг, после которого можно смело сказать, что теперь я видел всё…

Впрочем, нет, не всё.

Рядом с операционным столом стояло большое никелированное ведро, которое я ранее не заметил. На боку ведра красной краской было аккуратно набито через трафарет: «Лаборатория № 1. Мусор». В ведро были свалены грязные, окровавленные лоскуты моей старой одежды, в которой я приполз сюда через канализацию, а также органы, которые с точки зрения Кречетова были неинтересны в качестве материала для клонирования. Среди тряпья я разглядел красно‑синюшный желчный пузырь и петлю кишечника, похожую на длинного и толстого дождевого червя.

Но не собственные внутренности сейчас интересовали меня, а угол пряжки ремня, торчащий в кровавом мусоре. Я наклонился, потянул за нее – и вытащил весь ремень… на котором болтались кожаные ножны с моим «Сталкером». Ну правильно – изрядно потертый нож совершенно не заинтересовал профессора. Он даже не стал отправлять его на склад, а просто выкинул в мусор вместе с другими отходами производства. Ну, кому отходы, а кому привычное оружие. Эх, «Бритву» бы еще вернуть, вообще б замечательно было. Но спасибо хоть на этом.

Я снял нож с ремня, измазанного грязью и кровью, тщательно обтер «Сталкер» краем простыни, подстеленной под банки с моим мясом, после чего прицепил проверенное оружие к новому ремню. Конечно, нож в Зоне это, мягко говоря, немного. Но, с другой стороны, все же лучше, чем ничего. А для опытного сталкера это вообще очень даже неплохое начало. Все зависит от точки зрения и навыков. Кому‑то в экзоскелете, с пулеметом под мышкой в Зоне неуютно и страшно, а кто‑то и ножу рад. Потому, что правильный сталкер с ножом вполне может раздобыть себе и пулемет, и экзоскелет, и вообще всю Зону на уши поставить. На то он и правильный сталкер.

Развлекая себя подобными мыслями, я взял ведро, да и вывалил его прямо на пол. Мало ли, может Кречетов еще что хорошее в отходы определил.

Я не ошибся.

Воткнувшись стальным крылом в отрезанную почку, среди кучи отходов лежала небольшая эмблема‑жетон – знак радиационной опасности, с развернутыми крыльями мутанта‑рукокрыла по бокам. Подарок бессмертного странника Буки, который вырезал его простым патроном из стальной пластины бронежилета. Когда у тебя в запасе целая вечность, подобное странное хобби становится вполне возможным.

До поры до времени я носил этот подарок в нагрудном кармане, пока однажды он не спас мне жизнь – пуля ударила в бронепластину, вбив ее в мое тело прямо напротив сердца. Острые края стального рукокрыла прорвали подкладку камуфляжа и вошли в мою плоть, распределив по ней энергию пули. Я попытался тогда подцепить пластину острым кончиком клинка моей «Бритвы»… Бесполезно. Металл словно врос в мое тело. Острые края крыльев зацепились за кожу изнутри, и выдрать их можно было только вместе с куском мяса.

Так я и ходил по иным вселенным, нося в себе странный подарок. А сейчас он валяется в мусоре. Может, и Зона с ним, пусть там и остается?

Думать‑то я мог что угодно, а руки уже сами тащили из моих внутренностей эмблему, с которой я проходил столько времени, таская ее в своем теле. Разумеется, обратно вживлять в себя подарок Буки я не собирался, но, оттерев простыней от крови, в нагрудный карман положил. Пусть будет. Как‑никак, однажды эта пластина спасла мне жизнь. Глядишь, еще на что сгодится.

С ножом проблема дополнительного вооружения решилась быстро. Я подошел к одному из клонов Кречетова, напоминающему статую, слепленную из мяса, и просто‑напросто вырезал из его руки пушку Гаусса. Интегрированное в плоть оружие было точь‑в‑точь таким же, что валялось сейчас в середине черного пятна, выжженного на полу. Только целым. Запасной магазин я отомкнул от винтовки второго клона, при этом тщательно его проверив. Вроде целый. Ну и замечательно. Неохота мне как‑то повторять последний эксперимент Кречетова.

Пока я засовывал в карман увесистый магазин, внезапно ожил монитор, висевший на стене. Видимо, включился режим экстренных новостей, не имеющий отношения к дистанционному пульту, который, похоже, сгорел вместе с Кречетовым.

На экране возникла ярко‑красная надпись на фоне восклицательного знака, похожего на окровавленную дубину.

– Внимание! – мерзким металлическим голосом взвыл динамик под потолком, дублируя надпись на экране. – Нападение на внешний охранный контур! Персоналу привести в боевую готовность Гаусс‑системы и защитные модули! Расчетное время контакта с противником десять минут!

Вот, блин, непруха‑то! Я как раз собирался по‑тихому свалить с базы, как на нее вдруг кто‑то напал. Не мог, зараза, с полчаса подождать! Теперь весь персонал подземного комплекса будет на ушах стоять. А у меня в лучшем случае двенадцать выстрелов. Пулями. Если же стрелять взрослыми, полновесными аномалиями, то и того меньше.

Но, так или иначе, с базы надо было как‑то выбираться. Я было сунулся к тому сливу, через который мы с Касси сюда проникли…

Хренушки. Кречетов – упокой его Зона – учел недоработку. Слива больше не было. Забетонирован на фиг, и на какую глубину – неясно. Профессор мог его и полностью, на всю длину бетоном залить, придумав иной способ избавления от отходов производства. Поэтому я не стал тратить дефицитный боеприпас, пытаясь расковырять еще сырую бетонную пробку, и побежал туда, откуда проник в лабораторию – к дыре в шлюзе, которую прожег полчаса назад. За это время она успела полностью остыть, и проход через нее дискомфорта не доставил.

А вот то, что было за выходом из лаборатории, меня слегка напрягло.

По коридору бежали люди. Вооруженные. Причем многие из них чертами лица напоминали Кречетова… и меня. По ходу, профессор экспериментировал не только со своими клонами, но и с копиями Снайпера, менее удачливого, чем я. Соответственно, упокой его Зона тоже.

Правда, напрягся я зря. Бегущие не обратили на меня ни малейшего внимания. Возможно потому, что я был в такой же униформе, как и они, и в руках у меня было аналогичное оружие. По ходу, в данной конкретной лаборатории дефицитнейшая «G‑3» была столь же часто встречающимся оружием, как автомат Калашникова на поверхности. Конечно, с пушками Гаусса были не все, у большинства присутствовали те же АК, но тем не менее обилие дефицита в руках бегущих впечатляло. Ладно.

Если все бегут в одном направлении, а ты не бежишь, или бежишь не туда же, это всегда подозрительно. Могут и пристрелить на всякий случай, чтоб не отрывался от коллектива. К тому же в экстремальной ситуации вооруженные люди в униформе обычно бегут к выходу – чтоб или вступить в бой с вражьей силой, или, выбравшись наружу, свалить подальше от неприятностей. Но, как бы то ни было, бегут они туда, куда мне надо. Соответственно, вывод ясен.

Ну я и побежал куда все, стараясь при этом делать лицо бесстрастно‑отрешенным, как у большинства похожих на меня клонов и копий. Обычно для человека, вдосталь походившего по Зоне, подобные мимические упражнения не составляют труда. Улыбаются тут редко, плачут и того реже, так что я бежал с каменной мордой плечом к плечу с… блин. С такими же, как я, только чуток менее продуманными Кречетовым биологическими машинами.

Впрочем, думаю, морочиться по этому поводу не сто́ит. Человек ведь тоже не что иное, как самовоспроизводящаяся биомашина, возомнившая себя хрен знает кем и наловчившаяся убивать себе подобных. И поскольку я оно самое и есть, и ничего во мне не изменилось после перерождения, стало быть, я не ущербный слепок с самого себя, а самый настоящий человек. Так что не фиг грузиться, Снайпер. Давай‑ка спасай свою обновленную тушку, возвращай обратно «Бритву», и продолжай заниматься тем же, что и всегда – жить не пойми зачем, воюя с нечистью, которая глубоко убеждена, что ты и есть самая препаскудная на свете нечисть…

Пока я на бегу забавлял себя такими мыслями, длинный коридор повернул раз, другой, третий, и я вместе с незначительной, но плотной толпой обитателей подземной лаборатории вывалился на относительно свежий воздух Зоны, пропахший плесенью, прелой листвой и специфической болотной вонью.

К которой немедленно примешался запах крови, распыленной в воздухе – когда несколько пуль одновременно бьют в живые тела, вышибая из них мелкодисперсную кровавую взвесь, над полем боя немедленно повисает эта удушливая вонь, от которой потом еще долго приходится отплевываться.

Если, конечно, после боя ты остаешься в живых.

В моей голове прекрасно сохранились все воспоминания Снайпера… то есть, мои воспоминания. И я сразу же понял: возле выхода из лаборатории нас ждали, и сейчас лупят по толпе из нескольких крупнокалиберных пулеметов…

Мне повезло, потому как я бежал в числе последних. Остальным, тем, что впереди, не повезло совершенно. Разбрызгивая тяжелые рубиновые капли, мимо меня, слегка чирканув мне носом по уху, пролетела голова, напрочь оторванная пулей. А тот, кто бежал впереди меня, внезапно остановился и задергался. Нет, в его тело еще не били пули калибра 12,7 миллиметра. Просто на него упал бегущий впереди, отброшенный назад, скорее всего, не пулей, а тушкой того, чья голова сейчас чуть не впечаталась мне в лицо. Пули, прошивая зараз несколько тел, пока еще вязли в толпе, посылая далее, сквозь плоть еще живых, колоссальную ударную волну. Но поскольку работали одновременно несколько ДШК, «Утесов», «Кордов» – или чего там еще понаставили неизвестные враги, – через несколько секунд от толпы останутся лишь клочья подрагивающего, окровавленного мяса, отдаленно похожего на человеческие тела.

Поэтому геройствовать я не стал, развернулся на сто восемьдесят, двинул своей «G‑3» в морду менее расторопного клона, вставшего на пути и мешающего оперативному отступлению, после чего рыбкой прыгнул в открывшийся просвет между фигурами тех, кто секунду назад бежал позади меня, а сейчас стоял в нерешительности, туго соображая, что же это такое происходит впереди.

Я приземлился на левую руку, кувырнулся через плечо, вскочил на ноги и, пригнувшись, побежал обратно. Куда? А хрен его знает куда. Подальше от мясорубки, которая чудом не размолотила меня в фарш. Над моей головой пару раз взвизгнули рикошеты, но на этом все и кончилось. Я свернул в боковой тоннель, потом еще в один, и так далее.

Поворотов было много, но я не останавливался. Когда‑то я пытался играть в примитивные компьютерные игры на наладоннике, и четко усвоил простое правило: если хочешь выбраться из лабиринта, держись правой стороны. Или левой. С большой вероятностью такой принцип куда‑то тебя да выведет. Если, конечно, не заблудишься.

Мне, например, данный принцип не помог. Похоже, я все‑таки запутался в лабиринтах хитро вывернутых коридоров. Пальба и крики умирающих давно остались позади, а я продолжал идти, тихо матерясь про себя. Когда‑то ж эта бетонная кишка должна закончиться?

Порой в стенах встречались двери – стальные, толстые, намертво закрытые. Иные с надписями, иные – без. «Пищеблок № 14». «Автоклавная № 3». «Котельная лаборатории № 7». И так далее.

Наверху что‑то затрещало. Я поднял голову. Ага, понятно. Рядом с тускло светящими потолочными лампами я разглядел раструб древнего матюгальника, наверно привинченного туда еще в советские времена. Тем не менее, архаичная система оповещения работала. Умели же делать при «совке»!

Матюгальник прокашлялся и выдал:

– Внимание. С сегодняшнего дня данный комплекс лабораторий находится под контролем группировки «Воля». Всему персоналу в течение двух часов настоятельно рекомендуется явиться к главному входу…

О как! Стало быть, это «вольные» расставили пулеметы возле выхода на поверхность, и с успехом их применили…

И тут до меня дошло. Блииин! А ведь это мы с Касси привели их сюда! Что стоило «вольным» вмонтировать микрокамеры в бронекостюмы разведгруппы? Получается, мы все и были «отмычками», которые заслал гетман в логово врага. И ни фига не предполагалось, что мы вернемся на базу «Воли» и что‑то эдакое интересное доложим! Информация поступала к гетману сразу, немедленно. И после того, как нами был разведан безопасный путь через лес, «вольные» выдвинулись сюда всей группировкой.

Неплохо придумано, чтоб тому гетману в «ведьмин студень» провалиться по самые брови. Сволочь! Ладно там я – свободный сталкер, которых все группировки Зоны считают людьми второго сорта. Но своих боевых товарищей посылать на верную смерть в качестве «отмычек»… Это что‑то совсем запредельное.

А динамик между тем продолжал вещать:

– Центр управления комплексом подземных лабораторий находится под нашим контролем. Не пытайтесь скрыться! Попытка покинуть комплекс будет расценена как дезертирство и караться смертной казнью.

«Что они несут? – промелькнуло у меня в голове. – Какое, блин, дезертирство? Местные что, «Воле» на верность присягали? Или… или гетману нужна какая‑то информация, которую он пока не может получить? И кого же трясти на инфу, когда все потенциальные информаторы полегли под пулеметами? Правильно, тех, кто, возможно, остался в живых. Которые знают то, что нужно командиру группировки “Воля”».

– Внимание! – продолжал надрываться матюгальник. – Все двери, ворота и шлюзы разблокированы. Персонал комплекса лабораторий обязан немедленно покинуть рабочие места и продвигаться к выходу. Всем сдавшимся добровольно гарантируется жизнь и полная безопасность…

Занятно. Похоже, гетман уже успел пожалеть, что перестрелял обслугу комплекса вместе с его охраной. Если б нашел кого, матюгальники уже бы заткнулись.

Впрочем, меня мало волновали как проблемы гетмана, так и сложности обитателей подземной лаборатории. Мне бы выбраться отсюда, а там уже можно было б подумать, как вернуть «Бритву»…

Мысли эти я гонял в голове на ходу, и потому, задумавшись, лоханулся по‑крупному. Коридор заворачивал вправо. Я, соответственно, повернул туда, куда вела бетонная кишка – и внезапно оказался на полностью открытом месте.

Это был зал. Пожалуй, поменьше, чем зал Монумента, что располагался под Саркофагом, но тоже весьма внушительный. Причем, скорее всего, построенный по тем же чертежам – в Советском Союзе все было типовое, и секретные объекты не исключение. Створки мощных ворот, перекрывавших вход в этот храм науки, действительно оказались открытыми внутрь, потому я и зашел сюда беспрепятственно.

И глазам моим открылось следующее.

Весь зал был заставлен автоклавами, изрядно похожими на полупрозрачные гробы. Знакомая конструкция. Видал подобные и в зале Монумента, и в мире Кремля встречал не раз. По ходу, тоже типовая модель, в которой удобно как консервировать живые человеческие тела, так и выращивать новые. Не всегда человеческие, но, несомненно, жизнеспособные. Например, собакоголовых в соседней вселенной именно в таких и создавали. Любопытно, кто и в какой стадии готовности плавает сейчас в этих автоклавах?

Хотя, положа руку на печень, мне было не до них. Когда тебе в брюхо смотрят несколько пулеметов Гатлинга с вращающимся блоком стволов, как‑то не до удовлетворения любопытства.

Само собой, производство себе подобных Кречетов не мог оставить без охраны. Поэтому сейчас в меня синхронно целились два типа, запакованных в усиленные экзоскелеты высшей защиты. Думаю, такой из крупнокалиберного пулемета не разворотишь. Это даже не экзо, а максимально защищенные ходячие танки, скорее, боевые тактические роботы, а не индивидуальная броня для пехоты.

Внутри ходячих танков за толстенным бронестеклом сидели типы с одинаково бесстрастными мордами, неуловимо похожие на меня, как может быть похожа на живого человека его скульптурная копия, слепленная из глины. Я к этому уже успел привыкнуть. Несовершенные биологические машины, управляющие охранными модулями и запрограммированные только на выполнение элементарных действий. Одно из которых – идентифицировать объект на предмет угрозы, и, в случае обнаружения таковой, разобрать тот объект на фрагменты при помощи «миниганов», встроенных в подвижные руки‑манипуляторы.

Уйти – некуда, просто не успеть, потому как блоки стволов уже вращаются. Одно неверное движение – и все. И Зона его знает, какое тут движение верное. И стрелять – без толку. Ну, завалю я один ходячий танк из своей «G‑3», при этом второй гарантированно сделает из меня фарш. Победа – это когда ты жив, а враги мертвы. Все остальное – поражение.

Поэтому оставалось только одно. Импровизировать. То есть, в наглую брать на понт клонов самого себя. Оно ж всегда так: не можешь победить – импровизируй. И чем наглее морда, тем выше шанс выкрутиться из казалось бы безнадежной ситуации.

Ну, я и шагнул вперед, невозмутимо, будто так и надо, еще не совсем представляя, что буду делать…

Подсказали клоны.

– Первый, стоять! – проревел один из них громовым голосом, искаженным динамиком.

Я остановился, спокойно скрестив руки на груди. Само собой, с виду спокойно, нервишки‑то пошаливали, а по телу разливалась легкая адреналиновая дрожь. Нужная штука, когда надо действовать. И совершенно бесполезная, когда любое действие равносильно смерти. Практически любое. А в голове билось: «Почему он называет меня «первым»? Что это значит?»

– Назови пароль, первый!

«Почему он называет меня первым? Почему…»

Твою ж душу! Когда мысль зацикливается в голове, как заезженная пластинка, значит, ты не думаешь. Ты боишься. И это хорошо. Если страх, дрожь эту адреналиновую, направить в верное русло, то мозг получит пинка не хуже, чем от самого мощного психостимулятора. Просто надо принять – да, я боюсь, как любое существо на планете, попавшее в фатальный переплет. Я боюсь, но мне плевать на это! Потому что я, мать его, сталкер!

– Назови пароль, первый. В противном случае через три секунды будет открыт огонь на поражение!

И тут неожиданно для себя я сделал шаг вперед, второй, третий, пока почти не уперся грудью в бешено вращающийся пулемет, готовый выплюнуть в меня водоворот раскаленного свинца. Да, конечно! Они принимают меня за того псевдо‑Снайпера, который с пробитой «Сталкером» башкой остался лежать на складе. Он же у них тут начальником охраны был. Твою ж дивизию, как я сразу‑то не догадался!

– Разуй глаза, биомасса тупая! – заорал я. – База захвачена врагом, все коды и пароли сброшены, двери и ворота автоматически открыты! А вы тут прохлаждаетесь, уроды тупорылые!

От моего напора клон нерешительно отступил на полшага, звякнув стальной лапой о бетонный пол. Неужто получилось?

– Назови пароль, первый, – уже с меньшим напором проговорил клон. – У меня инструкция…

– И у меня инструкция! – продолжал орать я, выплескивая скопившийся адреналин в морду клона, скрытую за бронестеклом. Не будь стекла, наверно, всю б рожу ему заплевал слюнями ярости. – Инструкция от самого Кречетова! Пугать меня вздумал, недоделок грёбаный? А ну бегом на ликвидацию прямой угрозы комплексу! Считаю до трех, и два уже было!

Ходячий танк дернулся, словно его током ударило – видимо, в мозгах клона происходила отчаянная борьба между инструкцией и объективной реальностью. И правда, ворота почему‑то открылись сами собой, команды из центра управления не поступают, а тут еще и прямое начальство орет как ненормальное…

– Выполнять, мля! Еще секунда, и в автоклав на переработку отправишься, амеба хренова, за неподчинение прямому приказу! – подлил я масла в вялый огонек сомнения, зреющий в недоразвитых мозгах клона.

Я понятия не имел, куда отправляют клонов, не оправдавших ожиданий – просто вспомнил, что делали с провинившимися собакоголовыми в параллельной вселенной. Это был блеф чистой воды – но, похоже, я попал в точку!

– Есть выполнять, первый! – рявкнул клон, наконец, приняв решение. – Восемьдесят шестой, за мной!

Я едва успел посторониться. Чтущий инструкции живой танк, и его напарник, по ходу, лишенный привилегии не только принимать решения, но и говорить, рванули с места словно застоявшиеся фенакодусы. Миг – и оба они, грохоча стальными лапами о бетон, скрылись за поворотом коридора.

Зашибись… Получилось!

Я стер рукавом со лба выступивший пот, после чего осмотрелся более основательно.

Итак, зал был заставлен автоклавами. Внутри полупрозрачных гробов лениво переливалось зеленоватое свечение, в котором угадывались контуры человеческих тел. Но человеческих ли? Сомневаюсь…

Дабы развеять сомнения, я прицелился в один из сложных замков, запирающих ближайший автоклав, и выстрелил пулей, предварительно поставив регулятор на минимальную мощность.

Замо́к словно скоростной «болгаркой» срезало. Сильная все‑таки штука «G‑3», жаль зарядов в ней не столько же, сколько в «калаше» патронов…

Подойдя к автоклаву, я закинул пушку Гаусса за спину, напрягся – и сбросил на бетонный пол тяжеленную крышку, которая, упав, разлетелась на тысячи осколков. Стало быть, эти гробы выполнены из толстенного стекла, причем не бронированного. Ладно, посмотрим, что за спящие красавицы в них почивать изволят.

Внутри автоклава, практически полностью заполненного зеленоватой, вязкой жидкостью, лежало тело. Предположительно все‑таки человеческое, но пока что не до конца сформированное. Нет, скелет взрослого человека был в наличии, и даже мышечный корсет на нем имелся. Но не весь. Примерно на три четверти. То, чего недоставало, находилось в зачаточном состоянии – недоразвитые мышечные волокна напоминали перекрученные веревки, им еще только предстояло налиться, стать крупнее и массивнее.

Словом, в полужидком киселе лежал дистрофик, лишенный кожи. Хотя глазные яблоки у него уже имелись, и сейчас эти бессмысленные гляделки, лишенные век, неотрывно смотрели на меня сквозь толщу биологического раствора. Жутковатое зрелище, если честно. Хотя чего я ожидал увидеть? Сказочную красавицу, спящую в хрустальном автоклаве? Увы, такое бывает только в сказках. А в реальности даже если упаковка загадочностью и формами вполне себе претендует на мечту, то внутри чаще всего оказывается уродливое и потенциально опасное существо, зачем‑то тупо наблюдающее за каждым твоим движением…

Я так и не понял, мой там клон купается в биорастворе, или Кречетова, готовясь превратиться в суперсолдата. Впрочем, мне было на это наплевать.

Гораздо больше меня заинтересовал источник питания всех этих многочисленных гробов. Вон он, в центре зала возвышается метров на пять в высоту, и именно к нему по полу тянутся толстые кабели от всех автоклавов. Что ж, пойдем глянем, что это там за чудо научной мысли.

Вблизи чудо оказалось довольно неказистым. Стальной параллелепипед, поставленный «на попа» со множеством гнезд, к которым кабели от автоклавов и подключались. Плюс приборная панель с несколькими, скорее всего, сенсорными экранами, так как кнопок на панели не наблюдалось совершенно. Плюс между экранами вдавленная в параллелепипед бронеплита размером примерно метр на метр. И все.

– Ладно, – сказал я. – Посмотрим, что у тебя внутри.

И, отойдя на три шага назад, выстрелил, метя под бронеплиту.

Признаться, я ожидал, что придется курочить источник питания аккуратно и последовательно, тратя на него ценный боеприпас. Думалось, сейчас пуля‑аномалия прошьет его насквозь, потом следующую всажу рядом, надеясь выковырять то, что под плитой, не повредив его – ну, и так далее. Да еще и не факт, что там находится то, о чем я подумал…

Но получилось вообще замечательно. Зона его знает из чего был построен корпус источника питания, но пуля от него отрикошетила. Правда, царапину проплавила глубокую, и, рикошетя, выдрала на фиг ту плиту из корпуса.

Существенный кусок искореженной броневой стали, кувыркаясь, полетел мне прямо в голову, и я едва успел уклониться. Сзади послышался звон – видать, плита расколотила один из автоклавов. Но мне это было уже совершенно неинтересно, потому что там, в глубокой нише, между двумя желтыми, не иначе, золотыми клеммами причудливой формы был зажат похожий на карандаш продолговатый предмет, светящийся мягким голубоватым светом. Знакомый предмет, который я видел лишь однажды в экспериментальном танке Т‑010, который мы угнали у «боргов» с Циклопом и Метлой, упокой их Зона. Я об этом, помнится, в романе «Закон Зоны» подробно написал… И вот – вторая встреча.

– Ну, здравствуй, «фотошоп», – сказал я. Потом протянул руку, ослабил зажимы клемм, и извлек артефакт наружу.

Да, я помнил, что он безумно радиоактивен, и что именно «фотошоп» убил Метлу. Но в то же время я знал еще и то, что за время моих шатаний по Зонам я тысячу раз мог сдохнуть от облучения. Но не сдох. Стало быть, имею иммунитет к радиации. Редкий дар, порой развивающийся у опытных сталкеров. Правда не факт, что он передался моему новому телу. Вот и будет повод это проверить.

От «фотошопа» шло мягкое, но в то же время пронизывающее тепло. Моя ладонь моментально нагрелась до той же температуры, что и артефакт, и перестала его чувствовать. Интересное свойство. Подозреваю, что если сейчас взять «фотошоп» другой рукой, и надавить им на нагретую, то можно будет слепить из нее, скажем, копыто, коготь какой‑нибудь, или тройной фак из пятнадцати пальцев. И когда рука остынет, то такой и останется.

Мастерицы подобного тюнинга при помощи данного артефакта в лагере группировки «Всадники» делали из уродин писаных красавиц – которые в подавляющем большинстве довольно быстро умирали от лучевой болезни. Кречетов же пошел дальше – используя аномальную энергию «фотошопа», принялся штамповать себе личную армию… Так или иначе, бестолковый артефакт. И опасный. Счастья никому не принес, а вот проблем – море. Впрочем, это касается практически всех подарков Зоны. Для себя счастья от них не дождешься, для всех – тем более. Отчего порой возникает естественный вопрос: может, правы те, кто уничтожает артефакты, считая их абсолютным порождением зла?

– Отлично. А теперь медленно повернись и подними руки.

Раздавшийся позади меня знакомый неприятный голос прервал мои размышления. Надо же, как я задумался – даже не услышал шагов за спиной. Лишнее подтверждение тому, что сталкеру много думать вредно – пока будешь репу чесать, грохнут на хрен. Мутанты – чтоб сожрать. Братья по разуму – чтобы ограбить. Не нужны в Зоне задумчивые сталкеры с ценными вещами в руках. Впрочем, думаю, на Большой земле такие тоже долго не живут. Общее правило, едрить его налево.

– Оглох что ли? Или пулю в затылок захотел?

Поймать пулю затылком не входило в мои ближайшие планы. Но, в то же время, я прекрасно осознавал, что если б хотели убить – убили бы десять секунд назад. Значит, зачем‑то я нужен обладателю неприятного голоса. И я даже догадываюсь, почему он до сих пор не выстрелил.

Поэтому я неторопливо положил «фотошоп» в нагрудный карман, и повернулся, скрестив руки на груди. Нелишняя предосторожность, ибо мягкий, но напористый свет, излучаемый артефактом, вполне мог просочиться через ткань моего камуфляжа.

Что ж, мне открылась предсказуемая картина. Гетман «вольных», целящийся в меня из своей «Беретты», и его люди, рассредоточивающиеся в цепь за спиной своего вожака. Сейчас мне в грудь смотрело не меньше десятка стволов, и их количество с каждой секундой возрастало – члены группировки «Воля» заполняли помещение. У многих из них в руках были трофейные «G‑3», хотя и «калашей» тоже хватало. Понятно. Значит, все‑таки поймали кого‑то из обитателей подземелья, и разговорили насчет местонахождения этого зала.

Вскоре не менее тридцати бойцов держали меня на прицеле, и это было забавно. Так как я знал: ни один из них не выстрелит. Ибо не затем их вожак продумал сложную операцию по захвату базы, чтобы рисковать ценным трофеем. Ведь не база была ему нужна – вернее, не только она. И далеко не в первую очередь.

– Отдай мне «фотошоп», а потом вали на все четыре стороны, – сказал гетман.

– А еще чем тебе помочь? – поинтересовался я.

– Не хами, Снайпер, – криво усмехнулся предводитель группировки «Воля». – Я ж с пятнадцати метров не промахнусь.

– Понимаю, – кивнул я. – А вдруг я после твоего меткого выстрела неудачно упаду и «фотошоп» разобью? Если помнишь, он довольно хрупкий. Кстати, ты поэтому до сих пор и не выстрелил.

Я заметил, как правое веко гетмана слегка дернулось. И это я тоже понимаю.

Власть – она здоровья не добавляет. Нервы жжет как нитки, молодость из тела высасывает. Исключения случаются, но редко, примерно как иммунитет от радиации. Вон у гетмана того иммунитета точно нет: вроде здоровый мужик, а уже и глаз дергается, и рожу скривило от ярости.

Но кривись, не кривись, а договариваться придется – зря что ли столько бойцов положил, пока добрался до этого подземелья. Плюс нервный тик заработал. Неспроста это все. Значит, очень ему тот «фотошоп» нужен.

– Чего ты хочешь? – скрипнув зубами, выдавил из себя гетман.

– Да просто понять хочу, – пожал я плечами. – Скажи‑ка мне, чего ради ты столько своих и не своих людей на смерть отправил? Ради этого?

Я опустил руки, и из левого нагрудного кармана сквозь материю заструился ровный голубоватый свет.

– Отдай его мне! – гетман взвел курок «Беретты». Теперь легкого движения указательного пальца на спусковой крючок вполне достаточно, чтобы вышибить мне мозги.

Но мне уже было по фигу. Кураж меня захлестнул, который сродни боевому. И реально сейчас заткнуть меня можно было только пулей.

– То есть, ты решил занять место Кречетова, – продолжал я. – Самому наштамповать клонов, захватить Зону, и качать из нее артефакты, словно черное золото из нефтяной скважины?

– Точно, – ощерился гетман. – А потом, если получится, и весь глобус под себя подмять. Такое вот я, мля, мировое зло. Только не строй из себя супергероя, ладно? Тошнит уже, сука, от правильных да идейных. Любой на земле о том же мечтает, чтоб он один рулил, а остальные под него прогибались. Мечтает, и при этом искренне считает, что это и будет счастье для всех и каждого – на него пахать. Кстати, в этом что‑то есть, не находишь? Когда у дома будет один хозяин, махаться станет не с кем. Границы государств исчезнут, политика станет не нужна, войны прекратятся. Не перед кем станет греметь стальными яйцами. Люди будут работать на себя, ради своего блага…

– А тех, кому такой рай не понравится, твои клоны быстренько поставят к стенке, – продолжил я.

– Чтобы колосья могли расти, сорняки нужно выпалывать, – процедил сквозь зубы гетман.

– И кто сорняки, а кто колосья, будешь решать ты, – подытожил я. – В общем, все ясно. Слышал я уже не раз про такой рай, да только история показывает, что кроме рек крови ничем это не заканчивалось. В общем, обойдешься ты без «фотошопа».

– Тогда тебе придется сдохнуть, – прошипел гетман, и его палец начал показушно‑медленно выбирать слабину спуска – вдруг я сломаюсь и передумаю?

– Неплохое начало для благодетеля всего человечества – пристрелить того, кто не собирается стрелять в тебя, – сказал я, расслабляя плечо. Ремень соскользнул вниз, и моя пушка Гаусса с грохотом упала на бетонный пол. – А как тебе понравится следующее: я, гетман, вызываю тебя по Закону свободы!

Палец гетмана замер на спуске, не дожав пары миллиметров. Оно и понятно. Пристрели он меня сейчас, члены группировки, может, ничего и не скажут, но зарубку в памяти оставят. Которая может потом воспалиться, и превратиться в пульсирующий, гноящийся шрам, напрочь перечеркивающий то, что люди называют авторитетом вожака. И подобного, естественно, гетман допустить не мог.

– Ладно, – сказал он, опуская пистолет. Потом подумал немного, скользнул взглядом по моей «G‑3», лежащей на полу, и небрежным жестом бросил на бетон свою «Беретту». – Хочешь нож на нож побиться, без огнестрела – давай, я не против. Только учти. У моего сына больше нету «синей панацеи», и спасать тебя будет нечем. Да и смысла в этом никакого – кому нужен бесполезный, отработанный материал…

«Хммм, вот оно что, – промелькнуло у меня в голове. – Так это с подачи папаши что ли сынок спас меня на арене? Или же гетман просто хочет выглядеть перед своими эдаким мозговым центром, продумывающим хитрые многоходовки?»

Впрочем, сейчас это было уже неважно. Прошлое хорошо лишь для того, чтобы вспоминать о нем, сидя дома с рюмкой коньяка в руке и глядя на огонь, пляшущий в камине. Когда же нет ни дома, ни камина, ни даже собственной рюмки, то и прошлое теряет всякий смысл. Как и будущее, о котором в Зоне думать просто глупо, ибо каждая следующая минута может стать для тебя последней. Важно лишь настоящее, в котором гетман с мерзкой ухмылкой медленно тянул из ножен… мою «Бритву»!

Я поначалу даже и не понял, что это мой боевой нож болтается у него на поясе, потому что рукоять и гарда «Бритвы» были плотно обмотаны черным шнуром‑паракордом. И вполне понятно зачем. Мой нож, откованный из уникального артефакта, имеет способность превращать в мумию того, кто по незнанию или со злым умыслом попытается за него схватиться. Кроме хозяина. То есть, меня. Но если между ладонью похитителя и рукоятью ножа находится плотный слой из витков тонкого нейлонового шнура, то получается, что смертоносный эффект нивелируется полностью. Да и хват, возможно, будет удобнее для тех, кому больше нравится рукоять с оплеткой.

Гетману она явно нравилась. Извлеченная из ножен «Бритва» описала в воздухе замысловатую восьмерку – и вдруг расплылась в сетку из нечетких, смазанных линий, прочерченных в воздухе слегка светящимся клинком.

Ножом гетман владел виртуозно – я это понял, когда он еще у себя в кабинете авторучку крутил. Тоже на свои навыки в данном вопросе не жалуюсь, но уровень гетмана был явно на порядок выше моего. Если не на два. И хотя я тоже уже достал из ножен свой «Сталкер», было понятно – шансы победить в этом бою у меня равны нулю. Если, конечно, я ничего умного не придумаю.

Но как‑то не придумывалось, что можно противопоставить такому вихрю ударов, казалось одновременно жалящих со всех сторон. И мне ничего не оставалось, как отступить на шаг назад, чтобы не попасть под один из них. А то и под серию нереально быстрых уколов и резов. Потом еще на один шаг. И еще…

Рано или поздно гетман должен был выдохнуться. Но он, сволочь такая, и не думал выдыхаться. Поздновато я понял по его расширенным зрачкам, что главарь группировки «Воля» явно находится под действием какой‑то наркоты или отвара из растений‑мутантов Зоны. Вот что значит злоупотреблять рассеянным зрением, пренебрегая деталями! Иногда можно пропустить действительно важные мелочи.

Между тем гетман продолжал наступать. А мне становилось все труднее отступать. Я уже разок приложился бедром об край одного из автоклавов, и не факт, что в следующую секунду я не упрусь намертво в следующий стеклянный гроб, перегородивший мне путь назад…

Но случилось не то, чего я опасался. Чушь случилась. Ерунда, о которой не пишут в героических романах, и которая может случиться только в реальной жизни.

Тяжелая стальная крышка, прикрывавшая отсек с «фотошопом» и сорванная моим выстрелом, пробила боковую стенку одного из автоклавов. Теперь же из пробоины в борту стеклянного гроба медленно и печально выливалась тягучая зеленоватая жидкость. И к тому времени, как я, пятясь, добрался до злосчастного автоклава, рядом с ним уже натекла порядочная лужа – в которую я благополучно наступил, поскользнулся, и совершенно прозаично и бесславно грохнулся на спину. Твою ж дивизию! Что стоило ранее башку повернуть и посмотреть, куда улетела крышка? Тогда подумалось, мол, на фиг оно не надо…

А оказалось, было нужно. Очень. Прямо скажем, вопрос жизни и смерти. Причем моей.

Я еще летел, рефлекторно прижимая подбородок к груди, чтоб не удариться затылком при падении, а гетман уже бросился вперед, предвкушая скорую победу. Правильно сделал. Если противник оступился, надо не сопли жевать, а ловить момент. Иначе он улучит момент, когда ты оступишься, и без сомнений и размышлений устранит со своего пути препятствие в твоем лице.

Я словно в замедленном фильме видел, как распласталось в прыжке тело гетмана, как красиво и непринужденно делает он замах моим боевым ножом, метя мне под левое ухо, чтоб одним ударом вскрыть и сонную артерию, и горло. Хороший удар. Прямо скажем, отличный, от которого в моем положении нет спасения, потому что я сам еще летел, ожидая удара лопатками об пол, и не извернуться, не перекатиться не успевал…

Единственное, что я смог сделать, так это выставить вперед свой «Сталкер». Для «Бритвы», режущей металл как масло, вообще не препятствие. Но если в процессе резки отличным ножом куска масла, тот кусок резко повернуть, то, пожалуй, даже очень хороший нож, зажатый в очень сильной, тренированной руке, может из нее вырвать…

«Бритва» коснулась лезвия «Сталкера», преграждающего путь к моей шее, легко прошла через половину клинка – и тут я резко крутанул рукоять против часовой стрелки.

Нет, «Бритву» не вырвало из руки гетмана – слишком крепко и профессионально он держал нож. Нет, «Сталкер», сделанный из очень хорошей, но обычной стали, не выдержал удара ножа, откованного из редчайшего артефакта. Половина клинка моего ножа, хрустнув, отломилась, но и точно рассчитанный удар «Бритвы» сменил направление, пройдя в миллиметре от моего горла. Я даже ощутил на коже, обтягивающей кадык, прохладу клинка, с легким, еле слышным шелестом рассекшего воздух. Шелестом, так похожим на неслышное дыхание Сестры, побратимом которой я стал однажды…

А потом я грохнулся на лопатки, а гетман рухнул на меня сверху. Придавил мощной тушей так, что у меня аж дыхание перебило. Плюс в лицо мне ударил запах вчерашнего перегара, замешанный на крепком чесночном амбре.

– Конец тебе, урррод! – выдохнул главарь группировки «Воля», отжимаясь одной рукой от пола, а другой занося «Бритву» для последнего удара…

Но я ударил раньше. Двумя руками, левой усиливая резкое движение правой, вложив в него всего себя! Обломком «Сталкера» – под подбородок, как бьют ритуальными кинжалами дампы в соседней вселенной, чтобы одним ударом пробить и подъязычную кость, и язык, и нёбо, и мозг…

Обычно боль от удара ножом приходит позже, ибо клинок не рвет, а быстро и плавно разрезает ткани, отчего болевой сигнал доходит до нервной системы с опозданием. Но сейчас было иное.

Тупой обломок клинка грубо разорвал кожу, сломал подъязычную кость и разлохматил язык, ибо, воткнув нож, я по привычке провернул его в ране. Поэтому второй размашистый удар гетмана сдулся на середине пути. Не до убийства меня стало главарю группировки, потому что когда убивают тебя, все остальное отходит на второй план.

Впрочем, длины обломка моего ножа не хватило для убийства. Чтобы причинить противнику запредельную боль – да. Чтобы отпихнуть от себя тушу гетмана, бросившего «Бритву», и с выпученными глазами схватившегося за кровоточащую дыру под подбородком – да. Но не больше. Хотя в моем положении и это уже практически победа.

Я в перекате встал на ноги, потом нагнулся и поднял с пола «Бритву».

Вроде бы недавно лишился я своего боевого ножа, а показалось, что прошла целая вечность – так я привык к нему! Надо будет поскорее срезать на фиг этот паракорд, чтобы снова ощутить пальцами привычные изгибы рукояти, которая словно влитая ложится в ладонь…

И тут я краем глаза уловил движение, которого не должно было быть… Любой нормальный человек, получив такой удар обломком ножа, безуспешно пытается остановить кровь, просачивающуюся между пальцами, при этом медленно умирая и не осознавая, что умирает.

Гетман осознал. И вместо того, чтобы продолжать зажимать рану, вдруг оторвал от нее правую руку и полез за пазуху. Зачем?

Ответ главарь «Воли» извлек из‑за пазухи незамедлительно. В его окровавленной руке был зажат мой ПСС, пистолет самозарядный специальный, компактный и бесшумный, специально созданный для скрытого ношения и тихого убийства. Из которого с двух шагов не попасть в своего врага просто нереально.

Я лишь увидел, как дернулся затвор пистолета, а потом мне в грудь ударило кузнечным молотом. Во всяком случае, ощущение было именно такое. Странно, гетман вроде мне в лицо целился…

Меня отбросило на пару шагов назад. Я больно ударился спиной об автоклав, но боль в груди была гораздо сильнее. Невыносимая, раздирающая, запредельная… Но я все равно видел, как в мерзкой ухмылке растягивается рот гетмана, как из уголков этого рта медленно и тягуче вытекает багрово‑кровавая слюна… И как гетман мутнеющим, но торжествующим взглядом ловит мушку пистолета, чтобы на этот раз наверняка всадить мне между глаз вторую, последнюю пулю и в моей, и в его жизни.

Но у главаря группировки «Воля» ничего не вышло. Потому что из раскуроченного автоклава, рядом с которым он лежал, вдруг вылезло нечто. Человекоподобное, но в то же время весьма лишь условно похожее на человека. Все облепленное зеленоватой жижей, с нереально худыми конечностями, в которые были воткнуты многочисленные иглы капельниц, подающих в тело питательную смесь. Туловище лишь немногим толще моей руки, а вместо головы – слегка вытянутый шар с выпученными глазными яблоками, лишенными век. Заготовка для будущей военной биомашины, но уже жаждущая лишь одного – убивать.

От резкого рывка из конечностей «заготовки» вылетело большинство игл, а те, что не выскочили, вывернуло из вен что называется «с мясом». Во все стороны брызнула зеленовато‑розовая кровь, но «заготовку» это ничуть не смутило. Она довольно шустро выпрыгнула из своего гроба и рухнула на гетмана.

Выстрел из ПСС вместо того, чтобы разворотить мою голову, ушел в пол. Рикошетом взвизгнула пуля, и этот знакомый звук вернул меня в реальность – ибо до этого сложно было поверить, что происходящее не предсмертный глюк, а самая настоящая реальность.

«Заготовка» приникла своей жуткой башкой к окровавленной шее гетмана – видимо, запах крови и пробудил ее от медикаментозного сна. Тонкие, но сильные конечности оплели тело умирающего, как паук обхватывает беспомощную муху. Вытянутая голова твари ритмично задергалась – и прямо на глазах начала окрашиваться в темно‑вишневый цвет.

Не знаю, чем она глотала кровь умирающего, но процесс явно шел ей на пользу. Там, где по идее должны были быть уши, сразу же обозначились стремительно увеличивающиеся бугорки, а из кончиков пальцев, прорвав зеленоватую пленку, высунулись заостренные верхушки ногтей, больше похожих на когти. Которые тут же вонзились в плечи жертвы. А еще я увидел, как из головы «заготовки» вытянулись тонкие, гибкие щупальца. Штук шесть, а может и больше. Скользнув по лицу гетмана, они нырнули в его уши и ноздри. Раздвинув уголки губ, проникли в рот. Легко проколов глазные яблоки, нырнули в глазницы…

И тогда гетман закричал. Вернее, завыл. Тихо, но страшно, как кричит смертельно раненное животное, которому очень больно…

Так не должен кричать, умирая, сильный мужик. Неправильно это. Мужчина должен умирать достойно – даже если он этого и не достоин.

Я все еще сжимал «Бритву» в руке, и мне хватило сил толкнуть ее к гетману. Клинком вперед. И толкнуть точно.

Проехавшись по полу, скользкому от крови и слизи, натекшей из автоклава, кончик моего ножа коснулся большого пальца гетмана. И глава группировки «Воля» все понял правильно, накрыв клинок «Бритвы» ладонью и сжав его так, что из‑под пальцев брызнула кровь. При этом мизинец, рассеченный лезвием надвое, отделился и упал на пол. Но гетмана эта потеря нисколько не огорчила. Напротив, он рассмеялся. Хрипло, с бульканьем, но торжествующе. Ведь он нашел в себе силы умереть правильно, по‑мужски, унеся с собой жизнь своего врага.

Клинок моей «Бритвы», зажатый в окровавленной руке гетмана, озарился неземным бледно‑синим светом. Следом сияние цвета предрассветного неба мгновенно разлилось по всему телу главаря группировки «Воля», залив при этом и намертво вцепившуюся в него «заготовку». Та, осознав опасность, резко дернула башкой, разрывая щупальца, засевшие в голове гетмана…

Но было поздно.

«Бритва» уже захватила обоих, пропитала их тела своей энергией, как паук с внешним пищеварением пропитывает жертву своим желудочным соком. Я знал, что будет дальше, и привычно закрыл глаза. Ведь если я до сих пор еще не умер, то глаза могут мне еще пригодиться в дальнейшем.

Ярчайшая вспышка ударила по моим плотно сжатым векам. Все это уже было раньше. Дважды. С одним и тем же результатом. Поэтому я точно знал, что увижу, когда открою глаза.

И я не ошибся.

На том месте, где раненого гетмана добивала тварь из автоклава, сейчас застыли две полностью высушенные мумии, из которых мгновенно исчезла вся жидкость. «Бритва» выпивает без остатка тех, кто пытается забрать ее у меня. И мотай паракордом рукоять, не мотай, а от проклятия моего оружия не уйти. Так или иначе, но оно возьмет то, что принадлежит ему по праву. Ибо мой нож можно продать, или подарить. Или снять со случайно найденного мертвого тела. Тогда от него новому хозяину будет одно сплошное уважение и подспорье. А вот отнять никак нельзя. Потому как отомстит. Причем отомстит страшно.

Ведь обе мумии были еще живы. Я знал это совершенно точно, хотя они и не шевелились. И сейчас каждая клеточка их высушенных тел болела той запредельной болью, перед которой все муки ада покажутся ерундой, сравнимой с ожогом только что сгоревшей спичкой. Я помню это застывшее неподдельное страдание во взглядах Халка и псионика, и я точно знаю, насколько это больно – жить после того, как мой нож высосет жизнь из живого тела.

Впрочем, и гетман, и «заготовка» мучились недолго.

К композиции из двух мумий подошел сын главаря группировки «Воля». За спиной молодого парня камуфлированными тенями маячили вооруженные бойцы – по ходу, они единогласно признали наследственную преемственность власти. Что ж, возможно, на этот раз у «Воли» будет не самый худший гетман.

Парень постоял мгновение возле мумий, потом поднял пистолет и дважды выстрелил. Останки гетмана и «заготовки» дрогнули – и осыпались вниз плотными облаками желтоватой пыли. Потом Син – кажется так его звали – перевел на меня взгляд. Такой же тяжелый, как у отца.

Я усмехнулся, собрал остаток сил и поднялся на ноги. Не подобает сталкеру встречать смерть, валяясь на полу, словно тряпка. Я не сомневался, что сынок пристрелит меня за убийство папаши. И вовсе не из родственных чувств. Просто тот, кто однажды смог убить твоего отца, однажды может добраться и до тебя. Поэтому вполне логично потратить одну лишнюю пулю для того, чтобы избежать гипотетической серьезной проблемы в будущем.

Несколько секунд мы стояли, глядя друг другу в глаза, и никто не опустил взгляда. Наконец Син нарушил затянувшееся молчание. И сказал он совсем не то, что я ожидал услышать:

– Я видел, что отец выстрелил в тебя почти в упор. Но на тебе нет брони. Почему ты до сих пор жив?

– Хороший вопрос, – усмехнулся я. – Хотел бы я сам знать на него ответ.

Грудь болела нестерпимо, но на моем камуфляже почти не было свежей крови. Почти. Лишь совсем небольшое бурое пятно расплывалось вокруг отверстия от пули в районе левого нагрудного кармана. Того самого, куда я положил «фотошоп».

Я расстегнул клапан, засунул руку в карман – и достал оттуда два стеклянных осколка. Именно стеклянных, по‑другому не скажешь. В перебитом пулей «фотошопе» не осталось ни капли голубоватого света. Теперь это были всего лишь бесполезные обломки, не стоящие ни копейки.

Мои пальцы разжались, две стекляшки, звякнув, упали на пол. Сын гетмана равнодушно проводил их взглядом. Похоже, амбиции папаши не передались по наследству – парню явно хватало власти над группировкой. Пока что хватало. Как известно, аппетит приходит во время еды.

– Ясно, – кивнул Син. – Делать нам тут больше нечего. Пошли отсюда.

Но подчиненные явно заколебались, не спеша выполнять приказ нового главаря. Из небольшой толпы «вольных» раздался довольно наглый голос:

– А ты не хочешь прикончить этого сталкерюгу, который грохнул гетмана?

В глазах Сина мгновенно полыхнул нехороший огонь.

– Гетман теперь я, если ты не заметил. И я чту законы группировки. Сталкер вызвал отца по Закону свободы, и победил. Притом, в отличие от отца, сталкер бился честно – нож на нож, без огнестрела, как было договорено. Поэтому он будет жить.

– Вон оно как, – протянул обладатель наглого голоса. – Прах папаши еще не успел остыть, а сынок уже вылил на него ушат дерьма. Ну чо, пацаны, все уверены, что нам нужен такой гет…

Пистолетный выстрел хлестнул по ушам, словно плеть. Я уже рассмотрел, что сынок гетмана использует пистолет ГШ‑18, несомненным достоинством которого является магазин на восемнадцать патронов. То есть, сейчас Син располагал еще пятнадцатью патронами, которые в толпе, не готовой к такому повороту событий, могли наделать много неприятностей. Например, таких как сейчас, когда из толпы вывалился и ткнулся лицом в ближайший автоклав обладатель наглого голоса.

Я прекрасно видел со своего места, что пуля вошла разговорчивому «вольному» в рот и вылетела из затылка вместе с оторванным языком, который застрял в развороченном выходном отверстии. Наглядно. Типа, кто будет много трепаться, у того язык окажется на затылке. Интересно, как это Син сделал? Случайно получилось? Или реально тренировал такой выстрел?

Впрочем, особого значения это не имело. Толпа «вольных», потерявшая кандидата на лидера оппозиции, резко стухла, и теперь явно старалась сгладить произошедшее. Лишь кто‑то скорее от недоумения проговорил:

– Так можно ж было Капсюля вызвать. По Закону свободы. Чо ж так сразу – пулю в пасть…

– Законы в группировке теперь устанавливаю я, – резко бросил Син. – Капсюль слишком много болтал, и получил то, что заслужил. Если еще кто‑то сомневается, тот ли у группировки гетман, пусть выскажет это сейчас. Ну? Есть желающие?

Желающих не нашлось. Оно и понятно. Син очень резко обозначил кто тут есть ху, а людям подсознательно нравятся сильные лидеры. Ну и своя шкура дорога. Вдруг не кому‑то, а именно тебе в лоб прилетит следующая пуля. Не исключено ни разу. Поэтому ну его на фиг.

Никому даже в голову не пришло воспользоваться личным оружием и пристрелить Сина. Тот, кто наверно мог это сделать, сейчас стоял на коленях, обняв автоклав, с окровавленным языком, свешивающимся от затылка до самой шеи. Как верно подметил классик, вожаков не остается, когда заканчиваются буйные.

Поняв, что с волнениями внутри группировки покончено, Син вновь повернулся ко мне.

– А теперь уходи, – сказал он. – Я привык за добро платить вдвое, такой уж у меня личный Закон долга. Но и за зло я тоже расплачиваюсь по двойным стандартам. И, как ни крути, Капсюль был прав. Тот, кого ты убил, был моим отцом, и я никогда не забуду ни про первое, ни про второе. Так что не попадайся на моем пути, сталкер.

Я скромно промолчал о том, что последнюю пулю высохшая, но все еще живая мумия гетмана получила не от меня. Просто когда многократно превосходящий тебя в силе вероятный противник почти вежливо просит тебя удалиться, борзеть сто́ит лишь если тебе угрожает реальная опасность – либо в иных случаях, когда без борзости просто не обойтись. Сейчас явно был не тот случай. Поэтому я подобрал с пола «Бритву» вместе со своей «G‑3», и молча направился к выходу из зала. Когда тебе в спину смотрят без малого три десятка стволов, лучше уходить по‑английски, не прощаясь и не оглядываясь. Мало ли как те, со стволами, расценят лишние слова и движения…

Выйдя в коридор, я прошел мимо двух слабо дымящихся боевых модулей. Недалеко же они ушли. Оно и понятно – пушки Гаусса в замкнутом коридоре гораздо эффективнее пулеметов Гатлинга.

На этот раз я довольно быстро нашел дорогу к выходу из подземного лабиринта – следуя к залу с автоклавами, группировка «Воля» оставила довольно много следов. Кровавых. В буквальном смысле. Бойцы гетмана безжалостно добивали тех, кого встречали на своем пути, а потом спокойно шли дальше по лужам свежей крови…

Теперь ими командует другой человек. Правда, сильно сомневаюсь, что от этого путь группировки «Воля» будет менее кровавым – как мудро сформулировал закон свободы другой классик, любая свобода заканчивается там, где начинается свобода другого. Или что‑то в этом роде.

Осторожно обходя трупы, разорванные крупнокалиберными пулеметами, я наконец вышел наружу. Вечерело. Со стороны леса потянуло прохладой. Я жадно вдохнул свежий воздух полной грудью – и чуть не взвыл от боли.

Болело в районе сердца, там, куда угодила пуля гетмана. Камуфла вокруг нагрудного кармана пропиталась кровью, но не настолько, чтобы можно было говорить о серьезном ранении.

Я расстегнул камуфляж, уже догадываясь, что там увижу.

Ну да, так и есть. В мою левую грудную мышцу была вдавлена фигурная пластина, которую я нашел в лаборатории среди останков Снайпера. Подарок Буки. Острые края стального рукокрыла прорвали подкладку камуфляжа и вошли в плоть, распределив по ней энергию пули. При этом металл словно врос в мое тело. Острые края крыльев зацепились за кожу изнутри, и теперь выдрать их можно было только вместе с куском мяса.

Причем все это произошло со мной уже во второй раз. А, может, пластина притягивает пули для того, чтобы вгрызться в мою плоть? Вполне возможно, ведь я прекрасно помнил, что гетман целился мне в лицо.

Впрочем, я слишком сильно устал для того, чтобы подробно анализировать произошедшее – уж больно насыщенным событиями оказался прошедший день. Правда, боковым зрением я отметил, как в кустах что‑то блеснуло – может, осколок бутылки, а может, те самые внимательные глаза, которые я видел уже не раз. Даже если и так, то хрен с ними, пусть смотрят. На то, что не приносит тебе ни вреда, ни пользы, лучше просто не обращать внимания.

Сейчас меня больше волновало другое: куда теперь идти? И зачем? Надо ли куда‑то идти, когда идти некуда?

Я поразмыслил, и решил – надо. Потому что я фантастически, нереально, смертельно хочу спать, а тут мне выспаться точно не дадут. Или «вольные» наружу полезут, или ночные мутанты соберутся полакомиться трупами.

Поэтому я проверил свою «G‑3», поставил регулятор на минимальные пули, которых любому мутанту Зоны хватит за глаза, чтобы сдохнуть, и углубился в лес.

Шел я недолго, продираясь через бурелом и цепляясь носками берцев за высокие корни, торчащие из земли. Полчаса, может, чуть больше. Ночь понемногу вступала в свои права – еще чуть‑чуть, и темнота накроет чащобу своим непроницаемым саваном.

Я уже совсем было решил найти подходящее дерево для ночевки среди ветвей, когда лес внезапно расступился, и я оказался на опушке, в центре которой стоял более‑менее неплохо сохранившийся домик. Скорее всего, избушка лесника, покинувшего эти проклятые места сразу после аварии на чернобыльской АЭС. Небось, внутри всё вверх дном, гнильё, прах и паутина. Но – плевать. По всем признакам ночью дождь будет, и всяко приятнее спать под удары капель по крыше лесного домика, чем мокнуть, сидя на дереве.

Дверь была заперта на тяжелый амбарный замок, который я сбил выстрелом из «G‑3», вынеся вместе с замко́м порядочный кусок косяка. По фиг. Я слишком сильно устал, чтобы еще минут десять ковыряться гвоздем в замочной скважине.

Вопреки ожиданиям, внутри домик оказался даже более приличным, чем снаружи. Небольшая печь, заготовленные дрова возле нее. Деревянный стол, табуретка под ним. Грубо сколоченные полки вдоль стен с какими‑то консервами, пыльными банками, жестяными коробками. И лежанка! С матрацем, набитым соломой!!!

Больше ничего в хижине не было, но мне большего и не надо. В чем оно, сталкерское счастье? Хабара побольше найти? Чтоб на домик накопить возле речки? Да хрен там! Любой даже самый полный дебил понимает в глубине души: домик этот – лишь мечта. Для девяноста девяти процентов сталкеров несбыточная, потому что Зона крайне неохотно отпускает тех, кто однажды перешел границу кордона.

А лежанка с матрацем – вот она. Реальная, не придуманная. Которая и есть то самое большое, настоящее счастье для человека, вконец измотанного Зоной.

Я нашел в себе силы перевернуть тяжелый стол и подпереть им искалеченную дверь. После чего сделал три шага, рухнул на лежанку, и сразу же провалился в непроницаемую черноту настоящего сталкерского счастья. Которое не для всех, а только для одного. Эксклюзивное. Твое. Заслуженное. Выстраданное. И потому самое желанное на свете.

Эпилог

В полуметре над землей висел разрез. Продольный разрез в пространстве, по краям которого порой пробегали синеватые молнии. Края разреза подрагивали, тянулись друг к другу, но что‑то не давало им сомкнуться. Будто некая неведомая сила препятствовала воссоединению непроницаемой границы между мирами, которую однажды рассек сверкающий нож человека по прозвищу Снайпер.

Внезапно в просвете между краями появился нос. Осторожно так высунулся, понюхал воздух чувствительными ноздрями и, словно испугавшись чего‑то, всунулся обратно. Исчез. Чтобы через несколько мгновений появиться вновь, но уже в составе морды, карикатурно напоминающей лицо хомо сапиенса. Словно обезьяньи черты смешали в равных пропорциях с человеческими, и слепили из них вот это кривоватое, гнилозубое существо, на голове которого красовался сложный убор, увенчанный башкой крысособаки с оскаленной пастью.

Человекообразный уродец долго принюхивался и осматривался, прежде чем решиться и осторожно, бочком вылезти целиком из разреза между мирами.

Одет он был странно. Рубаха, штаны и обувь сработаны из блестящей, сморщенной кожи, словно содранной с тела гигантской летучей мыши. На плечах – меховой плащ, сшитый из множества лоснящихся шкурок. В лапах – нечто похожее то ли на копье, то ли на посох с коротким, грубо откованным мечом на конце.

Существо явно боялось незнакомого мира. Но в то же время вместе со страхом на его мордочке застыло привычное выражение надменного презрения, свойственного вождям и удачливым торговцам – что зачастую есть одно и то же.

Следом за вождем из портала так же осторожно вылезли еще два десятка уродцев – все, что осталось от племени Огненной крысособаки после Великой войны за веру в Камай‑нанги, Черного Стрелка, пришедшего из другого мира.

Нет, люди племени не проиграли эту войну. В ней, словно в мясорубке, перемололись и люди Трясины с Яузских болот, похожие на голодных мо́роков, вылезших из Поля Смерти, и клан Черных Сколопендр, что всю жизнь охотились на развалинах свибловской промзоны, и даже упакованные в тяжелую броню великие воины племени Жуков‑медведей, кто прекрасно дерутся на суше, но столь же замечательно тонут в болотах, если их туда заманить.

Короче, Великая война за веру чуть не стерла с лица земли все племена вормов‑трупоедов, которые слишком поздно осознали ее последствия. Осознав же, остатки кланов объединились, как мечтал в свое время вождь племени Огненной крысособаки – и, отловив того вождя, прижали его к стенке. Мол, подавай им Камай‑нанги, из‑за которого началась эта бойня. Ты замутил тему, ты и расхлебывай. А не предъявишь Черного Стрелка, так от тебя и остатков твоего клана останутся только обглоданные скелеты.

Вождю ничего не оставалось делать, как пообещать найти бога, в теле которого поселились одновременно три духа‑покровителя – Корг, умеющий взглядом покорять чудовищ, Рун, мечущий огненные молнии, и Фуцзий, Побратим смерти. Обещание было дано на священной Поляне Совета, где вождь поклялся собственной печенью, что за три дня отыщет Камай‑нанги. Потому и был отпущен на поиски вместе с жалкой кучкой вормов, оставшихся от некогда могучего племени – каждый знает, что давший клятву на священной поляне, и не выполнивший ее, погибает страшной смертью.

Столь удачно смывшись с Поляны Совета, вождь, в свою очередь, поймал за шкирку своего нового шамана по имени Зорик, который, собственно, и заварил всю эту кашу с Камай‑нанги, и пообещал служителю культа отреза́ть каждый день по кусочку от его детородного органа, если тот не найдет Черного Стрелка.

Новый шаман был помимо всего прочего сообразительным парнем и отличным следопытом. И нюх у него отличный, не зря ж он родился в клане, тотемом которого испокон веков является крысособака.

Шаман довольно быстро взял след Камай‑нанги, который и привел его к разрыву между мирами. В который вождь лезть категорически отказался. Мол, иди, шаман, сначала все разведай, а мы тут подождем.

Зорик спорить не стал и нырнул в портал. С тех пор прошло три дня. А на четвертый взмыленный дозорный доложил, что к месту стоянки клана приближается большой отряд людей племени Жуков‑медведей. Которые, как известно, шутить не любят.

В общем, почесав вшивый затылок, вождь решил, что печень у него одна, и уйти в другой мир будет безопаснее. После чего, пересилив ужас перед неизвестностью, шагнул в портал вместе с остатками своего клана.

И сейчас он стоял рядом с порталом, соображая, действительно ли это иной мир, или просто другая местность старого. Уж больно похожа была больная, серая трава на такую же траву вселенной Кремля. Деревья почти такие же, мутировавшие и скрюченные, хотя с виду вроде не очень опасные. Небо тоже серое, огромной, неподъемной глыбой нависшее над головой. И воздух ничем не отличающийся от воздуха родного мира, так же пронзительно воняющий болотными испарениями, разложившейся кровью, гнилью и смертью.

Вождь стоял и думал, позади него, поскуливая, толпились жалкие остатки его племени – которыми, если что, можно легко пожертвовать. Тупые ублюдки, ни хрена не умеющие воевать… Впрочем, сейчас не место и не время беситься, поддаваясь гневу. Сейчас главное понять, что делать и куда идти…

Внезапно зашевелились высокие кусты, росшие на краю кривого леса. Вождь скрипнул зубами от страха, и перехватил поудобнее свой посох‑меч, некогда бывший символом нерушимой власти, а ныне ставший лишь довольно неважным оружием. Но лучше уж сразиться с неведомой опасностью, чем вернуться и попасть в лапы клана Жуков‑медведей. Эти не пощадят, ибо три дня прошло, а Камай‑нанги так до сих пор и не найден.

Вождь напрягся было – но тут же расслабился. Потому что из‑за кустов вышел Зорик. Вождь был почти уверен, что шамана сожрали чудовища чужого мира, и был приятно удивлен. Ведь если Зорик вернулся ни с чем, то его печень сожрет не неведомый мутант, а сам вождь клана Огненной Крысособаки. Потому что зачем нужна печень шаману, который не знает, где искать своего бога?

Но Зорик вернулся с трофеем, который бережно протянул вождю.

– Что это? – удивился тот, сглотнув голодную слюну – за время сидения возле портала остатки племени Огненной крысособаки прикончили все запасы провизии.

Эти слова он произнес на прекрасном языке своего народа, подобном журчанию ручья в жаркий день. Правда, тупые хомо исключительно из вредности называют этот язык мерзким и скрипучим, но это лишь их частное мнение, на которое можно справить малую нужду.

– Это рука самого Камай‑нанги! – с благоговением произнес Зорик.

Вождь потыкал ногтем мизинца полуразложившуюся конечность хомо. От этого тыканья подгнившая кожа порвалась, из разрыва потек темно‑желтый гной.

– То есть, теперь твой Черный Стрелок однорукий? – поинтересовался первый заместитель вождя, после войны ставший единственным – остальные полегли в священной битве за веру.

– Как бы не так! – воскликнул шаман. – Я своими глазами видел, как Камай‑нанги отрастил себе новую руку!

Люди клана зашептались за спиной вождя. Ну да, людям нужна вера в чудеса. Только главное, чтобы они верили в правильные чудеса – те, которые умеет творить вождь. Ведь самое главное чудо всех правителей это их сила. Потому что вождь, не умеющий продемонстрировать свою силу подчиненным, скоро на собственной шее ощутит мощь смертоносного удара, который нанесет новый вождь. А этот Зорик слишком умен и слишком удачлив, чтобы оставаться простым шаманом.

Вождь милостиво улыбнулся, после чего неожиданно резко махнул своим оружием. Голова Зорика покатилась по серой траве, сверкая глазами, полными восхищения. Гнилая рука Камай‑нанги шлепнулась на землю, словно дохлая лягушка, на которую вождь немедленно наступил ногой, отчего гной брызнул во все стороны. Но вождь мужественно сделал вид, что его это не касается – ради демонстрации силы можно пожертвовать даже деликатесом.

– Шаман наврал нам, – хмуро произнес вождь, поворачиваясь к своему немногочисленному народу. – Он врал нам на Поляне Совета, когда рассказывал о своей встрече с богом на земле. Он соврал и сейчас, принеся в качестве доказательства своих слов кусок гнилого мяса. Духи‑покровители только сейчас сочли нужным шепнуть мне об этом, но мы все знаем, что лгуна рано или поздно все равно настигнет возмездие.

Притихшие было вормы загалдели, поняв, что им‑то ничего не грозит. Всегда приятно осознавать, что умер кто‑то другой, а сам ты находишься в относительной безопасности. Потому порой так полезны показательные казни в непростом деле управления племенем.

– Слава вождю! – орали вормы, потрясая копьями, примитивными мечами и ржавыми штык‑ножами времен Последней Войны, найденными в развалинах. – Слава великому правителю вормов!

– Зачем нам теперь нужен шаман? – перекрывая вопли соплеменников, заорал первый заместитель. – Пусть вождь будет и шаманом тоже, если духи‑покровители могут разговаривать с ним без помощи шамана!

– Пусть, пусть, пусть! – орали вормы.

– Будь по‑вашему, – милостиво кивнул вождь, вытирая окровавленный клинок краем своего плаща. – Хорошо, я буду и вашем правителем, и вашим шаманом, если вы так этого хотите!

– Слава вождю! Слава шаману!

Вождь поднял руку, свободную от оружия, и все разом замолчали.

– Хватит криков, достаточно слов, – произнес новоиспеченный вождь‑шаман. – Теперь я знаю, что нужно сделать, чтобы удача вновь вернулась к племени Огненной Крысособаки – духи шепнули мне и об этом тоже. Нам нужно поймать самозванца, называющего себя Камай‑нанги, убить его, а труп принести на Поляну Совета, чтобы все вормы увидели – причина наших распрей умерла, делить больше нечего, а Камай‑нанги это вовсе не бог, а самый обычный хомо.

– Правильно! – заорал заместитель. – Наш вождь приведет нас к новой победе! Вперед!

Вождь снисходительно улыбнулся. Хороший у него заместитель. Надо будет скормить ему крохотную часть печени Камай‑нанги, когда тот будет убит. Пусть к заместителю перейдет небольшая часть божественной удачи Черного Стрелка, заработал. Дело оставалось за малым: найти Камай‑нанги. Но это лишь вопрос времени. Люди клана Огненной Крысособаки всегда были отличными следопытами…

– А вдруг он все‑таки бог? – негромко произнес заместитель, так, чтобы слышать мог только вождь. Видать, проорался, и голова заработала. Плохо. Лучше когда подчиненные просто кричат то, что нужно правителю, не пытаясь при этом думать. Хотя где сейчас возьмешь идеальных подданных? Приходится довольствоваться тем, что есть.

– Тем лучше, – не поворачивая головы, ухмыльнулся вождь. – Я еще никогда не пробовал печень бога.

09.03.2016–19.06.2016

Глоссарий

(в кавычках даны прямые цитаты из романа Аркадия и Бориса Стругацких «Пикник на обочине»)

Зона

Концепт аномальных Зон придуман Аркадием и Борисом Стругацкими и описан в их знаменитом романе «Пикник на обочине». Согласно роману, Зоны – это территории, образовавшиеся в результате Посещения, предположительно инопланетян. Всего насчитывается шесть Зон, расположенных в разных местах земного шара. Данные территории чрезвычайно опасны для человека из‑за аномалий , часто невидимых, любой контакт с которыми чреват увечьями, либо смертью.

В Зонах работают ученые со всего мира, изучая природу различных необъяснимых явлений. Также туда нелегально проникают сталкеры , отчаянные охотники за ценными артефактами – предметами с уникальными свойствами, предположительно оставленными в Зонах инопланетянами.

В романе Аркадия и Бориса Стругацких «Пикник на обочине» описана Зона, частично захватившая город Хармонт . В последующих романах серии «СТАЛКЕР», написанных другими авторами, описываются Зоны, преимущественно расположенные на территории России и Украины, в частности, Чернобыльская Зона отчуждения.

Хармонт

Фантастический город в США, в котором происходят события «Пикника на обочине» Аркадия и Бориса Стругацких. Исходя из близости канадской границы (в романе упоминается Канада – родина физически развитых полицейских), обилия гор, также упоминаемых в романе, а главное – созвучия «Хар‑монт», можно предположить, что речь в «Пикнике на обочине» идет о небольшом городе Хавр, расположенном в штате Монтана.

Чернобыль

Группировки

Сталкеры

По определению братьев Стругацких, сталкеры это «отчаянные парни, которые на свой страх и риск проникают в Зону и тащат оттуда все, что им удается найти». Путь в Зоне сталкеры находят, бросая гайки на места предполагаемого расположения аномалий – если полет гайки отклонится в сторону, либо с ней произойдет что‑то необычное, значит, на данном участке не все в порядке.

Рэдрик Шухарт

Главный герой «Пикника на обочине» Рэдрик Шухарт по прозвищу «Рыжий». В начале романа – лаборант Международного института внеземных культур, помимо основной работы промышляющий сталкерством, далее просто сталкер. Волевой человек, обладающий сверхчувствительностью к аномалиям, что помогает ему выжить в Зоне. До самопожертвования любит свою семью. Подвержен вредным привычкам (курит, выпивает). В конце романа братьев Стругацких совершает неоднозначный поступок – отправляет на смерть Артура, сына Стервятника Барбриджа, из‑за чего в последующих романах литературного цикла «Пикник на обочине» мучается совестью.

Снайпер

Эдвард

Бывший сталкер, ставший ученым в Киевском научно‑исследовательском институте того же профиля, что и хармонтский Институт (см. рассказ Дмитрия Силлова «Тени Хармонта», опубликованный в сборнике рассказов «Хроника Посещения» литературного цикла «Пикник на обочине»). Помимо имени известны три буквы фамилии Эдварда «Бай…», а также часть его прозвища «Меч…», озвученного Снайпером, который встречал Эдварда ранее в Чернобыльской Зоне. О своем прошлом ученый распространяться не любит. Согласно информации из романа братьев Стругацких «Пикник на обочине» о русском ученом, прибывшем вместо погибшего Кирилла Панова, и рассказу Дмитрия Силлова «Тени Хармонта», Эдвард направлен в хармонтский Институт из России для обмена опытом.

Дегтярь

Японец

Персонаж трех отдельных спин‑офф романов Дмитрия Силлова «Путь якудзы», «Ученик якудзы» и «Тень якудзы», также является второстепенным персонажем ряда других романов Дмитрия Силлова. Профессиональный убийца, обучавшийся в Японии древнему искусству синоби.

Мастер

Призрак

Борг

Группировка бывших военных, ставших сталкерами. Отличительная особенность – красные погоны с вышитыми на них знаками отличия и униформа черно‑красного цвета.

Воля

Военизированная группировка сталкеров, своеобразная «вольница» с более мягким уставом, чем у «боргов», за счет чего привлекает в свои ряды большое количество «ловцов удачи». Является довольно грозной силой, имеющей в Зоне серьезное влияние. Отличительная особенность – зеленые нарукавные нашивки с надписью «Воля».

Фанатики Монумента

Военизированная группировка неясного происхождения, прекрасно вооружена и обучена. Прикрывает подходы к ЧАЭС, уничтожая всех, кто пытается проникнуть в зону их влияния. Предположительно членами данной группировки являются так называемые кибы, люди‑машины, полностью подчиняющиеся неведомому хозяину. Также имеется версия, что фанатики Монумента это люди, захваченные «мусорщиками» и запрограммированные ими на охрану их базы в центре чернобыльской Зоны.

Наймиты

Армейские сталкеры

Мутанты

Безглазые псы

Псы, попавшие под воздействие жесткого аномального излучения, и сумевшие выжить. Наиболее частые травмы таких собак это потеря глаз и разложение заживо. При этом часто нежизнеспособные особи все‑таки необъяснимым образом остаются в живых – правда, только в границах Зоны. Как только такая особь пересекает линию кордона, она сразу же погибает.

Бюргеры

Мутанты, получившие свое название из‑за картинки в старом журнале, изображающей приземистого и полного немецкого обывателя‑бюргера с кружкой пива в руке. Предположительно, результаты генетических экспериментов над людьми. Низкорослые карлики, обладающие способностью к телепатии и телекинезу.

Волкопёс или волкособака

Вормы («трупоеды»)

Мутант из мира «вселенной Кремля». Название этих мутантов происходит от английского слова «worm» («червь»). Второе название вормов – «трупоеды».

Вормы – это любые человекоподобные неопознанные мутанты, не принадлежащие ни к одной из организованных групп. По виду напоминают бомжей, но довольно шустрых – иначе не выжить. Питаются в основном мертвечиной. Сведений о них почти нет, потому от вормов, как от плотоядных дикарей, можно ожидать чего угодно. В мире «вселенной Кремля» иногда составляют симбиоз с Полями Смерти, как рыбы‑прилипалы, питаясь отходами его жизнедеятельности и довольно быстро обрастая атрофиями (век, губ, ушей и т. д.), гипертрофиями (пальцы рук до земли и т. д.) и асимметриями (бесформенная голова и т. д.).

Головорук

Земляная пчела

Кабан

Обычный кабан, усовершенствованный Зоной до серьезной машины убийства. Больше лесного кабана раза в два‑три. Предпочитает вместо растительной пищи питаться свежим мясом. Мощный лоб, от которого рикошетят пули, и длинные клыки делают кабана‑мутанта серьезной угрозой для сталкеров.

Квазимясо

Домашние свиньи, мутировавшие под воздействием неведомых излучений Зоны. Чаще всего выглядят как бесформенные нагромождения мяса. При этом могут быть опасны для человека, особенно если в процессе мутации Зона смешала в один организм свинью вместе с каким‑нибудь другим животным, птицей или насекомым. Квазимясо встречается с волчьими пастями, медвежьими когтями, увеличенными жвалами жука‑оленя и т. д.

Квазимуха

Крысособака

Мутант из мира «вселенной Кремля». Помесь крысы с собакой. Помимо совокупных качеств крыс и собак обладает способностью к телепатии.

Ктулху

Мертвопак

Немыслимое порождение Зоны, слепленное из мертвых тел. Описание монстра из романа Дмитрия Силлова «Закон “дегтярева”»: «Неведомая сила собрала трупы вместе, слепила в единый комок из тел, голов и конечностей, выкрученных немыслимым образом. Но в то же время это не было хаотичным нагромождением мертвой плоти. Два или три десятка ног жуткой твари находились внизу, многочисленные руки торчали спереди и по бокам, а головы были собраны спереди в одну кучу, напоминающую кошмарный цветок. Посредине – лицо вожака с абсолютно белыми глазами, а вокруг него – морды его подчиненных, обезображенные смертью, с язвами разложения на лбу и щеках, которые не могли появиться так скоро, если б труп гнил себе потихоньку, как положено порядочному мертвецу».

Живые покойники (зомби)

(научное название: «муляжи», «реконструкции по скелету»)

Мусорщики

Представители иной высокоразвитой цивилизации, существа из иного измерения, которых лишь условно можно отнести к мутантам. Внешне похожи на большую пятиконечную морскую звезду с верхним щупальцем, отсеченным на две трети. На месте обрубка расположены несколько глаз. Занимаются тем, что разбрасывают по Зоне артефакты, являющиеся мусором, отходами производства мира «мусорщиков». Являются создателями аномальных Зон – фактически, свалок для сброса токсичного мусора своего мира в иные миры.

«Новые люди» (нео)

Мутанты, проникшие в Зону из мира Кремля. Нео – бывшие люди, подвергшиеся естественным мутациям под влиянием многолетнего радиоактивного излучения. Внешне сильно напоминают предков людей – неандертальцев. Легко обучаемы. Называют себя «Новыми людьми», считая выживших людей тупиковой ветвью эволюции.

Речь: примитивная, личные местоимения – в третьем лице до тех пор, пока не появляется тот, кто сможет научить нео говорить по‑другому. Обучаются очень быстро, как речи, так и специальным навыкам.

Оружие: дубины с набитыми в них кусками арматуры, заточенные бесформенные куски железа (например, рессоры), копья с самодельными железными наконечниками, примитивные луки. Мечи – редкость, замечены только у вождей кланов. При этом нео быстро учатся обращению с любым оружием, в том числе и огнестрельным, но только при наличии учителя.

Существует несколько кланов нео, при этом их представители внешне почти ничем не отличаются друг от друга.

Слюна нео – хорошее средство от ожогов.

Носитель

Результат научных опытов с домашним скотом и калифорнийскими червями на экспериментальной ферме в деревне Новошепеличи. Описание мутанта из романа Дмитрия Силлова «Закон “дегтярева”»: «Когда‑то, наверно, эти куски красно‑черной плоти были быками, коровами и овцами. Сейчас же узнать в этих кошмарных тварях мирную мясо‑молочно‑шерстяную скотину было весьма затруднительно. Теперь это было просто красное, бугристое мясо на мощных ногах, из которого во все стороны торчали белесо‑зеленоватые черви толщиной с мою ногу. На каждый мясной носитель приходилось по два десятка червей, которые, похоже, им и управляли. Причем при таком количестве примитивных мозгов на одного носителя, свалить его было достаточно сложно – пока ноги не отстрелишь, или покуда все гибкие отростки в кашу не перемелешь, мутант будет переть вперед, словно бык на красную тряпку».

Олби

Название этого жуткого мутанта происходит от аббревиатуры «ОЛБ», «острая лучевая болезнь». Олби это человек, во время взрыва Четвертого энергоблока оказавшийся на пути мощного потока радиоактивных частиц. Поток изменил собственную структуру биологической материи, и теперь это существо полностью состоит из радиоактивных элементов. Оно способно генерировать направленный поток гамма‑квантов, убивающий все живое на своем пути. При его атаке поглощенная доза за секунду составляет более тысячи грэй. Выглядит как медленно движущаяся статуя человека, отлитая из серебристого металла.

Перекати‑поле

Ученые до сих пор не пришли к единому мнению, что это такое – мутант, или движущаяся аномалия. Большой, плотоядный студенистый шар с крайне токсичным желудочным соком, практически мгновенно растворяющим живую плоть. Причем процесс происходит совершенно безболезненно для жертвы, так как в этом желудочном соке содержится мощный анестетик. Если «перекати‑поле», например, подорвать гранатой, то его разорванные части постепенно сползаются вместе, соединяясь между собой, пока оно полностью не восстановится.

Псионик

Сфинкс

Телекинетик

Удильщик

Фенакодус

Хищная лошадь‑мутант с гипертрофированной мускулатурой, лапами с когтями вместо копыт и пастью, полной острых зубов. Обитают как в чернобыльской Зоне, так и в мире Кремля 2222 (см. романы межавторского литературного проекта Дмитрия Силлова «Кремль 2222»). Существует мнение, что фенакодусы это не преобразованные Зоной лошади Пржевальского, а мутанты, прорвавшиеся из мира Кремля 2222 в мир чернобыльской Зоны, и там благополучно размножившиеся.

Зонная росянка

Хищное растение‑мутант с длиннющими листьями, произрастающее на зараженных болотах Зоны отчуждения. На кончиках этих листьев – шипы с капельками сладко‑ванильного наркотического яда, висящими на остриях. Питается органикой. Квазимуха ли прилетит на запах смертоносного нектара, болотные черви ли приползут полакомиться мясистыми побегами, ворона ли позарится на неестественно‑блестящие капельки – тут их и захлестнут, завернут в себя, проколют шипами хищные листья.

Аномалии

Болтовня

В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» бесконтрольная болтовня представлена как опасная аномалия. Если человека вовремя не остановить, как Шухарт остановил Тендера, то жертва «болтовни» через некоторое время начинает задыхаться от удушья, и вскоре погибает.

Бродяга Дик

Веселые призраки

«“Веселые призраки” – это некая опасная турбуленция, имеющая место в некоторых районах Зоны». В «Пикнике на обочине» братьев Стругацких Рэдрик Шухарт видит, как «над грудой старых досок стоит «веселый призрак» – спокойный, выдохшийся».

В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» описана встреча героев с «веселым призраком», находящимся в процессе охоты. Название аномалии объясняется ее свойством менять форму перед атакой, становясь карикатурно похожей на силуэт жертвы. Про этот феномен всякие легенды ходят. Кто‑то говорит, что это и вправду призрак предыдущей жертвы аномалии, но, скорее всего, данное явление просто эффект зеркала. Аномалии так удобнее поглощать жертву. Настигла, обволокла, словно в чехол упаковала – и размазала своими вихрями по прозрачной оболочке. Жуткое зрелище, кстати. Только что стоял человек, трясясь, будто от хохота – и вот уже вместо него кровавый силуэт, контурами напоминающий несчастную жертву.

Второе внимание

Дьявольская жаровня

«Он не помнил, когда все это кончилось. Понял только, что снова может дышать, что воздух снова стал воздухом, а не раскаленным паром, выжигающим глотку, и сообразил, что надо спешить, что надо как можно скорее убираться из‑под этой дьявольской жаровни, пока она снова не опустилась на них».

Жгучий пух

Живой туман

Зелёнка

В романе Дмитрия Силлова «Счастье для всех» есть подробное описание этой аномалии: «Прямо около заднего колеса «уазика» лежало пятно мха, неестественно зеленого, мохнатенького такого. Для колеса‑то ничего, оно «зеленке» без надобности. А вот наступишь на такую пакость, мигом почует живое тепло, схлопнется, наподобие створок дионеи, и не успеешь оглянуться, как она уже вся затекла тебе в сапог или берц. Знавал я одного очевидца, он сказал, что совсем не больно, когда «зеленка» твою ногу переваривает. Больно себе конечность экстренно отпиливать, пока эта пакость, нажравшись, не увеличилась в размерах и не стала подниматься выше. Минут десять у тебя точно есть, говорил мне тот инвалид на деревянном протезе. Он вот уложился, потому что хороший нож с собой таскал, с пилой на обухе, которой кость и перепилил. Другим везло меньше. «Зеленка»‑то еще и ползать умеет. Иной раз к сталкерской стоянке подтечет ручейком незаметным, да и переварит всех, пока сонные. Никто и не пикнет, потому что боли нет, так и растворяются люди заживо, не проснувшись. Глядишь, костер еще не догорел, а в сторону от лагеря медленно и печально течет целый зеленый поток, тенечек ищет, чтоб залечь на пару дней, словно сытый удав. Ну, а потом, сдувшись в объемах и проголодавшись, аномалия снова на охоту выползает».

Золотые шары

Комариная плешь (научное название «гравиконцентрат»)

Кротовая нора, или кротовина

Дыра в пространстве, посредством которой можно переместить тот или иной объект из одного места в другое. Представляет собой полупрозрачную область круглой или овальной формы около двух метров в диаметре, эдакий сгусток неведомой энергии, повисший в нескольких сантиметрах над землей. Выдает «кротовую нору» лишь незначительное локальное искажение реальности, эдакое дрожание пространства, словно горячий воздух в полдень над железной крышей. Этим она визуально похожа на «слепой гром». Отличие лишь в размерах аномалий («слепой гром» меньше размерами раза в два‑три) и в четкости границ (у «кротовой норы» границы более четкие, «слепой гром» более размыт в пространстве). Обладает способностью зеркально отражать от себя быстро летящие тела, например, пули.

Мертвая трясина

Мочало

«Антенны… обросли какими‑то волосами наподобие мочала… нигде такого больше нет, только в Чумном квартале и только на антеннах. В прошлом году догадались: спустили с вертолета якорь на стальном тросе, зацепили одну мочалку. Только он потянул – вдруг «пш‑ш‑ш»! Смотрим – от антенны дым, от якоря дым, и сам трос уже дымится, да не просто дымится, а с ядовитым таким шипением, вроде как гремучая змея. Ну, пилот, даром что лейтенант, быстро сообразил, что к чему, трос выбросил и сам деру дал… Вон он, этот трос, висит, до самой земли почти свисает и весь мочалом оброс…»

Мясорубка

Одна из самых опасных аномалий Зоны. Рэдрик Шухарт отмечает, что «здесь все можно пройти, кроме “мясорубки”». В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» описано, что «мясорубка», которая уничтожила добычу, на некоторое время становится неопасной, хотя это правило не абсолютное – «мясорубки» бывают с фокусами».

Также в «Пикнике на обочине» описан страшно изуродованный сталкер‑инвалид, работающий у Стервятника Барбриджа. «Красавчик, звали его Диксон, а теперь его зовут Суслик. Единственный сталкер, который попал в «мясорубку» и все‑таки выжил».

Подземный разряд

Роженица

Аномалия, воскрешающая мертвецов. Вреда от нее никакого, и не проявляет она себя никак, пока в нее не попадет труп человека или мутанта. Из человека получается зомби, а из мутанта – мутант в квадрате. Такого убить можно только если мозг напрочь из гранатомета разнести, чтоб даже кусочка в черепе не осталось. Или голову отрезать. Многие раненые мутанты «роженицу» чуют, и ползут в нее подыхать, чтобы снова возродиться в виде мутанта‑зомби.

Серебристая паутина

«В отличие от других смертельно опасных сюрпризов Зоны, «серебристая паутина», можно сказать, весьма гуманна. Тихо‑мирно сидел себе человек, выпивал, скажем, в баре после удачного похода, и вдруг – раз, и упал со счастливой улыбкой на лице. И никаких на нем видимых следов, только где‑нибудь на сапоге клочок серебристой паутины прилепился.

Если тот клочок заметят, то труп просто вытащат баграми на свежий воздух, обольют бензином и сожгут от греха подальше. Если не заметят, могут свезти в морг, где патологоанатом вскроет труп и констатирует – атипичный разрыв абсолютно здорового сердца. Причем не банальное нарушение целостности его стенок, а реальное превращение в лохмотья жизненно важного органа, обеспечивающего ток крови по сосудам. Счастливчики‑очевидцы рассказывали, мол, такое впечатление, будто внутри него взрывпакет бабахнул. Кстати, счастливцы они потому, что не многие выживали после того, как потрогали труп погибшего от «серебристой паутины». Правда, там эффект всегда отсроченный был, наверно, вдали от места своего обитания дьявольские серебристые нити частично теряли силу. Чаще дня через два‑три погибали те, кто мертвеца трогал. У кого‑то печень взрывалась, у других почки или легкие. Реже инсульты обширные были, да такие, что у людей кровь из глаз на полметра брызгала. Так что в Зоне очень внимательно относились к пьяницам, имевшим привычку нажираться до положения риз. Обычно таких оставляли на полу в луже собственной блевотины до тех пор, пока алкаш не начинал подавать признаки жизни. Тогда и огребал он по полной, на пинках из бара выкатывался, чтоб впредь неповадно было народ пугать. Потому‑то в Зоне запойный народ редко встречается, бережет почки, которые за немеряное пьянство и без «серебристой паутины» берцами да сапогами порвать могут».

Слепой гром

В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» об этой аномалии рассказывается следующее:

«А вот в тех трех кварталах люди слепли… Между прочим, рассказывают, что ослепли они будто бы не от вспышки какой‑нибудь там, хотя вспышки, говорят, тоже были, а ослепли они от сильного грохота. Загремело, говорят, с такой силой, что сразу ослепли. Доктора им: да не может этого быть, вспомните хорошенько! Нет, стоят на своем: сильнейший гром, от которого и ослепли. И при этом никто, кроме них, грома не слыхал…»

Тени

Безопасное для человека явление, наблюдаемое в Зоне. «Не понравилась мне эта покрышка. Тень от нее какая‑то ненормальная. Солнце нам в спину, а тень к нам протянулась».

Тормоз

Чёртова капуста

Аномалия, плюющаяся в человека чем‑то опасным. «От плевков “чертовой капусты”» спасают научные спецкостюмы.

В романах Дмитрия Силлова описана как шар около метра в диаметре, действительно похожий на капусту, словно слепленный из пластов прессованного черного тумана. Аномалия относительно спокойная, если ее не трогать. Если тронуть, плюнет струей ядовито‑зеленой слизи, вылетающей под сильнейшим давлением и мгновенно прожигающей одежду, кожу и мясо. Когда «чертова капуста» голодна, может маскироваться, зарываясь в землю и поджидая таким образом добычу. К счастью, голодной эта аномалия бывает редко, так как после удачной охоты очень долго переваривает добычу. В это время она практически не опасна.

Хабар (артефакты)

Батарейка (научное название: «этак»)

Браслет

Булавка

Ведьмин студень (научное название: «коллоидный газ»)

Помимо этого, в романе рассказывается о катастрофе в Карригановских лабораториях (вероятно, имеется в виду город Корриган, штат Техас). Тамошние ученые «поместили фарфоровый контейнер со «студнем» в специальную камеру, предельно изолированную… То есть это они думали, что камера предельно изолирована, но когда они открыли контейнер манипуляторами, «студень» пошел через металл и пластик, как вода через промокашку, вырвался наружу, и все, с чем он соприкасался, превращалось опять же в «студень». Погибло тридцать пять человек, больше ста изувечено, а все здание лаборатории приведено в полную негодность… теперь «студень» стек в подвалы и нижние этажи».

Второе сердце

Чрезвычайно редкий артефакт, так называемый «уник» (от слова «уникальный»). Встречается внутри крупных «электродов», рядом с их «сердцем» – центром аномалии. Представляет собой золотой шарик с яркими, цветными, пульсирующими нитями, пронизывающими его поверхность. При извлечении из «электрода» золотой цвет и нити пропадают. Тем не менее, артефакт сохраняет свое уникальное свойство. А именно: если это второе сердце аномалии человек разобьет, например, молотком, раздробит рукояткой пистолета, или разрежет ножом, то тот молоток, пистолет или нож оператор сам сможет наделить любым свойством, которым пожелает. Только нужно очень сильно хотеть, иначе ничего не выйдет. Например, в романе «Закон клыка» Снайпер при помощи «второго сердца» починил свой нож «Бритву», вернув ножу свойство вскрывать границы между мирами.

При уничтожении «второго сердца» возможны различные побочные эффекты. Например, когда Снайпер чинил «Бритву», из разрезанных половинок артефакта возникла «кротовая нора» – портал, переносящий оператора в любую временну́ю точку его прошлой жизни.

Газированная глина

Золотой шар, или Машина желаний, или Зеркало миров

Зуда

Кольцо

Название этому ранее неизвестному артефакту в романе братьев Стругацких дает Хрипатый Хью. С виду белый обруч. Костлявый Фил надевает его на палец, раскручивает, и «кольцо» продолжает вращаться не останавливаясь. Хрипатый Хью расценивает этот феномен как «перпетуум мобиле» («вечный двигатель»). Бывает разных размеров. Будучи поврежденным, взрывается, выжигая все вокруг себя. Диаметр зоны, поражаемой взрывом, зависит от размера «кольца».

Пустышка (научные названия: «объект 77‑Б», «магнитная ловушка»)

В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» стандартная «полная пустышка» является топливным контейнером для транспорта «мусорщиков», разбрасывающих по Зоне артефакты. «Малые пустышки» представляют собой магазины для «смерть‑ламп», оружия «мусорщиков».

Рюкзак

Синяя панацея

В «Пикнике на обочине» братьев Стругацких лишь упоминается без дополнительного описания.

В романах Дмитрия Силлова «Счастье для всех» и «Никто не уйдет» описана как кристалл, похожий на обледеневшую кувшинку, внутри которого, словно живое, беснуется ярко‑синее пламя. Способна излечить любое заболевание, в том числе спасти человека после смертельного ранения. Чем сильнее проблемы у больного, тем ярче горит «синяя панацея» внутри его тела. И тем выше вероятность того, что следующего пациента она не вылечит, а выжрет изнутри без остатка. После этого незадачливого кандидата на чудотворное исцеление можно сеном набивать и в угол ставить для красоты. Пустой он внутри, как барабан, нету ничего. Ни костей, ни клочка мяса. Одна шкура задубевшая, как новая кирза, и глаза остекленевшие, синим светом слегка поблескивающие изнутри.

После извлечения из пациента «синяя панацея» перестает светиться на некоторое время, заряжаясь для следующего чудотворного сеанса. Когда артефакт вылезает из раны, прикасаться к нему не рекомендуется. Может наброситься и начать внедряться в кисть неосторожного исследователя. И тогда только один выход – отрубить руку или отстрелить ее, пока «синяя панацея» не пролезла дальше, в легкую перемалывая плоть и кости, словно титановая мясорубка. После лечения «панацея» опасна только до тех пор, пока полностью не вылезет наружу. Потом она стремительно каменеет.

Смерть‑лампа

В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» «смерть‑лампа» описывается следующим образом: «Восемь лет назад, – скучным голосом затянул Нунан, – сталкер по имени Стефан Норман и по кличке Очкарик вынес из Зоны некое устройство, представляющее собою, насколько можно судить, нечто вроде системы излучателей, смертоносно действующих на земные организмы. Упомянутый Очкарик торговал этот агрегат Институту. В цене они не сошлись, Очкарик ушел в Зону и не вернулся. Где находится агрегат в настоящее время – неизвестно. В Институте до сих пор рвут на себе волосы. Известный вам Хью из «Метрополя» предлагал за этот агрегат любую сумму, какая уместится на листке чековой книжки».

В романах Дмитрия Силлова «смерть‑лампа» является личным оружием «мусорщиков», пришельцев из иного мира, занимающихся разбрасыванием артефактов по земным Зонам. «Малые пустышки» представляют собой магазины для «смерть‑ламп».

Сучья погремушка

В «Пикнике на обочине» братьев Стругацких лишь упоминается без дополнительного описания.

В романе Дмитрия Силлова «Счастье для всех» описана как редчайший артефакт. Обладает свойством на некоторое время порождать в головах всех других существ, находящихся в зоне видимости, необходимые оператору образы – например, в романе «Счастье для всех» солдаты принимают Шухарта за своего начальника, полковника Квотерблада. Одноразовый артефакт, начинает действовать сразу же после активации, активизируется так же, как и «зуда», посредством сжатия между пальцами.

Помимо основного свойства, обладает двумя неприятными побочными эффектами, из‑за которых ее и прозвали «сучьей»:

Чёрные брызги (научное название: «объект К‑23»)

Шевелящийся магнит

В «Пикнике на обочине» братьев Стругацких лишь упоминается без дополнительного описания.

Об авторе

Личный сайт Дмитрия Силлова www.sillov.ru

Страница Дмитрия Силлова «ВКонтакте» https://vk.com/sillov

Дмитрий Силлов Закон Стрелка

* * *

Пролог

– Итак, после всего произошедшего я вынужден сказать, что проект «СТАЛКЕР» полностью провалился.

Помимо неподвижной фигуры человека у окна, в кабинете находилось большое удобное кресло на колесиках и два стола, поставленных буквой «Т», – один большой, полностью вырезанный из красного дерева, второй попроще, из массива сосны, но несколько длиннее своего благородного собрата, как, впрочем, и положено быть ножке двадцатой буквы алфавита.

Но центр стола занимали не эти несомненно дорогие и полезные предметы. На его середине, словно три богатыря с известной картины, застыли громоздкие дисковые телефоны с кручеными шнурами, соединяющими аппарат с трубкой. Правда, отверстий для набора на телефонных дисках не было. Вместо них на больших белых блямбах красовались гербы России, Украины и Республики Беларусь.

Второй сосновый стол, заменяющий длинную ножку кабинетной «Т», был почти пуст, если не считать лежащей на нем картонной папки и ладошек сухонького человечка в сером гражданском костюме. Человечек чинно сидел на стуле, положив эти ладошки рядом с папкой, и внимательно смотрел на хозяина кабинета.

Пауза затягивалась. В могильной тишине было слышно, как сердито жужжит в районе люстры случайно залетевшая муха, словно неопытный минер, нервно прочесывающая потолок в поисках выхода.

Наконец человек в камуфляже оторвался от созерцания заоконных далей и повернулся к человечку. На пятнистой форме хозяина кабинета стали видны погоны с двумя большими звездами защитного цвета. Возможно, человек, не обладающий хорошим зрением, не сразу различил эти звезды на фоне бледно-зеленых погон. Но зато он бы сразу понял, с кем имеет дело, ощутив себя на линии прицела зрачков, полностью сливающихся с абсолютно черной радужкой. Тот, кто побывал в горячих точках – или, скажем, в Зоне – и при этом не растерял способности мыслить абстрактными категориями, вполне мог сравнить такой взгляд с дульными срезами пары крупнокалиберных пистолетов.

Но на человечка в костюме гипнотический взгляд хозяина кабинета не произвел ни малейшего впечатления. Он также внимательно, не мигая продолжал смотреть на него бесцветными, пустыми глазами альбиноса.

В конце концов хозяин кабинета моргнул и невольно перевел взгляд на рукоять «стечкина», торчащую из кобуры на его поясе. Действительно, чем целиться взглядом в пустоту, лучше лишний раз проверить, на месте ли настоящее оружие.

Однако человечка в костюме смутить было сложно. Когда-то очень давно он учил таких вот бравых и самоуверенных вояк стрелять с обеих рук по-македонски, укладываясь в нормативы стрельбы из одного пистолета, и весьма удивлялся, почему ученики после пары часов занятий заматывают несколькими слоями пластыря ладони и пальцы, стесанные о затворные рамы. Ведь оружие – это часть себя, и лишь очень неуклюжий человек может ранить свое тело собственными зубами и ногтями.

– Откуда такие выводы, Александр Андреевич? – поинтересовался человечек. Его голос был мягким, как шерстка мангуста.

– Посудите сами, – сказал хозяин кабинета, отрывая взгляд от пистолета и с некоторым облегчением открывая кожаную папку, лежащую на столе. – Шесть объектов, один за другим посланных к центру Зоны с целью любой ценой уничтожить Монумент, пропали без вести. После чего яйцеголовые из вашего замечательного НИИ взяли паузу и выдали новый объект, уверяя, что на этот раз осечки не будет. И вправду, через несколько дней после того, как объект номер семь был внедрен в Зону, Монумент был якобы уничтожен. Якобы! – хозяин кабинета выделил слово голосом, при этом подняв к потолку указательный палец, на средней фаланге которого стала видна мозоль от спускового крючка.

В кабинете вновь повисла пауза, которую, впрочем, человечек в костюме нарушил довольно быстро.

– Александр Андреевич, давайте без эмоций и театральных эффектов, – все так же мягко произнес он. – Монумент был уничтожен или нет?

Человек в камуфляже криво усмехнулся.

– Ага, уничтожен, – кивнул он. – Мощность выброса после этого, так сказать, уничтожения составила шестнадцать с хвостиком единиц, то есть вдвое против самого высокого показателя за последние пять лет. В результате границы Зоны расширились чуть ли не до Киева, и я со дня на день жду сообщения, когда же на Крещатике наконец пристрелят первого ктулху.

– Чуть ли не до Киева? – задумчиво проговорил человечек в костюме. – Нельзя ли поконкретнее?

– Мутанты прорвали наши кордоны, и их волну смогли остановить лишь на линии Запрудка – Владимировка – Толокунь силами войск Третьего кольца обороны, – сухо произнес хозяин кабинета. – В настоящее время восстановлены Второе и Первое кольцо. То есть условно можно сказать, что за месяц с небольшим мы смогли вернуть Зону в прежние границы. Если, конечно, не будем обращать внимания на аномалии и мутантов, которые по-прежнему довольно часто встречаются в границах Первого кольца.

– Спасибо, я читал сводки, – скучно сказал человечек в костюме. – И при этом хочу отметить, что Северные кордоны, охраняемые войсками НАТО, никоим образом не пострадали и не поменяли диспозицию.

Лицо генерала пошло пятнами, но ему удалось справиться с собой.

– Не понимаю, для чего тогда вы задаете вопросы, – проговорил он. – Знаете ли, если б на моих блокпостах стояли не срочники с автоматами Калашникова, а управляемые искусственным интеллектом и невосприимчивые к большинству аномалий боевые роботы, оснащенные тепловизорами, приборами ночного видения последнего поколения, «миниганами» и автоматическими пушками, может, и мне удалось бы удержать границы Зоны на прежних позициях.

– Понимаю вас, – кивнул гость. – И не спрашивайте меня, для чего я задаю вам эти вопросы. Просто мне нужно еще раз проверить звенья логической цепочки, которая ведет меня к некоторым выводам.

– О каких выводах вы говорите? – настороженно поинтересовался хозяин кабинета, закрывая папку и усаживаясь в роскошное кожаное кресло.

– В том числе о тех, в результате которых будет принято решение о третьей звезде на ваших погонах, – безразлично произнес гость, рассеянно теребя край своей папки пальцами тонкими и чувствительными, какие бывают у пианистов и снайперов.

– Шутить изволите? – нервно усмехнулся человек в камуфляже. – После такого с меня скорее снимут те, что есть, и отправят полком командовать.

– Отчего же? – вскинул вверх белесые брови человечек в костюме. – По моим сведениям, наш объект номер семь не только выполнил задание, но и освободил большую часть диверсантов, засланных ранее в центр Зоны. При этом он выкрал из-под Саркофага крайне ценные материалы и – самое главное – основную часть, так сказать, сердце Монумента.

– А вы неплохо осведомлены о наших делах, – краем рта усмехнулся хозяин кабинета.

– Это моя работа, – скромно прикрыл белесые ресницы гость, при этом не сводя взгляда со своего собеседника. – Так же, как ваша работа – вернуть объект семь на базу вместе с его трофеями. Желательно, конечно, возвратить и тех, кто был заслан ранее, но это необязательно. Они отработанный материал, пригодный лишь для изучения ошибок в его программировании.

– Но это не так-то просто сделать, – мрачно произнес человек в камуфляже. – Те, о ком вы говорите, лучшие диверсанты, специально отобранные природные таланты, которых потом несколько лет натаскивали самые компетентные военные специалисты разных стран. И которых в вашем НИИ превратили в биологических роботов…

– Ну-ну, генерал, я же просил без эмоций, – слегка поморщился гость. – Я понимаю, это непростое задание. Но наши объекты не роботы, а просто хорошие мастера своего дела. Думаю, у вас найдутся не хуже.

– Вряд ли, – покачал головой генерал. – Как это ни прискорбно признать. Думаете, я своими силами не пробовал найти Снайпера? Результат – за последний месяц две пропавшие без вести диверсионные группы.

– Значит, его местный позывной – Снайпер, – неторопливо произнес он. – Что ж, показательно. Там, по-моему есть еще один неплохой специалист из тех, кого засылали ранее, тоже с характерным прозвищем. Меченый, кажется?

– Точно, – отозвался хозяин кабинета. – Прошу заметить – ни один из тех, кто побывал в вашем НИИ, а после отправился в Зону и выжил, не вернулся на базу. Теперь они именуют себя сталкерами, а другие сталкеры называют их Легендами Зоны. В совокупности на счету этих «легенд» около роты отличных военных специалистов, официально считающихся пропавшими без вести. И я больше не буду посылать личный состав на убой в эту чертову дыру, называемую Зоной. Вы видели глаза их матерей, господин куратор? А я видел. И я не знаю, что им говорить, когда они умоляют меня вернуть им хотя бы тело мертвого сына.

Глаза человека в костюме сверкнули, словно у мангуста, прихватившего кобру за шейные позвонки. В тишине кабинета было слышно, как скрипнули его зубы.

– Вы будете выполнять свою работу, генерал, до тех пор, пока не будет выполнено задание, – тихо проговорил он. – И вы его выполните. При этом отмечу – вовсе необязательно, чтобы Снайпер и остальные Легенды Зоны были доставлены на базу живыми. В основном нас интересуют трофеи, которые объект номер семь вынес из центра Зоны. Даже черт с ними, с теми трофеями! Ликвидируйте эти отбросы неудавшихся научных экспериментов, достаньте мне «Чистое небо» – и я гарантирую вам третью звезду.

– Дожил, – хмыкнул генерал, постукивая карандашом по папке. – Такие контракты предлагают обычным сталкерам бармены и торговцы артефактами. В таком случае, господин куратор, мне самому придется вылезти из мягкого кресла и топать в Зону. Не имеет значения, кого я пошлю туда с заданием ликвидировать Легенды Зоны – какого-нибудь посеченного шрамами ветерана или целый разведывательно-диверсионный батальон. Обратно они не вернутся. Зона сама создает свои Легенды, они ее часть, и она не отдаст свою собственность без боя. А воевать с ней бесполезно и бессмысленно. Как я сказал в самом начале, проект «СТАЛКЕР» провалился. И всё, что мы теперь можем, – это удерживать границы Зоны. До тех пор, пока ей это не надоест.

– Не нравятся мне ваши пораженческие настроения, Александр Андреевич, – покачал головой куратор. – Но в то же время я понимаю, что вы здесь уже не первый год и лучше знаете, что к чему. Потому я приехал не один. Сейчас в приемной сидит человек, который один стоит разведывательно-диверсионного батальона.

– Да ну?! – иронично хмыкнул генерал. – Очередной спаситель человечества? Знаете ли, я не увлекаюсь фантастикой и больше верю в «Град» и атомную бомбу, чем в героев-одиночек.

– А зря, – невозмутимо произнес куратор. – Недооценка роли отдельной личности в истории человечества есть не что иное, как переоценка собственных способностей. Например, не бомба и не «Град» сковырнули Монумент, а наш объект номер семь. Пусть эффект оказался временным, но сути это не меняет.

– И сейчас вы хотите противопоставить Снайперу вашего столичного супермена? Он хоть раз в Зоне был?

Ирония в голосе генерала сменилась неприкрытым сарказмом.

– Нет, в Зоне он не был, – невозмутимо ответил человечек в костюме. – Но вы и ваши сотрудники введете его в курс дела. А его послужной список здесь.

Он дотронулся до папки, лежащей на столе.

– И чтобы не утруждать вас чтением весьма пространных документов, сообщу, что Виктор Савельев направлен сюда Комитетом по предотвращению критических ситуаций. Помимо того, что он в свое время прошел полный курс обучения в японской секретной школе синоби-дзюцу более чем известного клана якудзы Сумиёси-кай, звание майора было присвоено ему после уничтожения форпоста немецкой антарктической базы 211[60].

– Русский якудза из группы «К»… – пробормотал он. – Я слышал о нем от наших особистов, но и они думали, что это легенда…

– А сейчас эта легенда сидит у вас в приемной, – сказал куратор. – В общем, потрудитесь в кратчайшие сроки предоставить ему все сведения о Зоне и по необходимости обеспечьте подкрепление. Хотя сомневаюсь, что оно ему понадобится, – этот киллер всегда работает один.

Киллер

На этом сходство заканчивалось.

Плакаты разительно отличались от тех, что Виктору приходилось видеть ранее. Вместо подробного описания вооружения – как своего, так и вероятного противника – на них были изображены жуткие твари в разрезе с указанием уязвимых точек на их телах, камни и минералы необычной формы с описаниями их свойств и потенциальной опасности для человека, а также топографические карты различных районов, на которых то и дело пестрели заштрихованные довольно обширные области, помеченные надписью «Не исследовано».

Помимо этого в классе стояло чучело, к внешнему виду которого вполне подходила распространенная поговорка «во сне увидишь – топором не отмахаешься». Неизвестный таксидермист приложил немало усилий, чтобы сохранить внешний вид мутировавшего организма. Естественно, перед поездкой в Зону отчуждения Виктор успел ознакомиться с доступными материалами о месте проведения предстоящей акции. Но одно дело картинка на экране монитора, и совсем другое – когда-то реально живая тварь, стараниями специалиста по дохлым мутантам получившая вечную жизнь.

Виктор подошел поближе к чучелу, стоявшему между окном и классной доской – такой привычной, знакомой любому, кто заканчивал школу. Рядом с этой доской жуткая тварь выглядела нелепо, словно гость из нехорошего сна, вывалившийся в объективную реальность и неслабо пошатнувший представление очевидца данного события о существующем мире.

Тварь была на две головы выше Виктора, явно гуманоидного типа, с переразвитой, но на удивление гармоничной мускулатурой. Очень крепкие когти на лапах, лысая голова, отсутствие выраженных половых признаков, ротовые щупальца с присосками… И глаза. Мутно-белые, без намека на зрачки, словно спец по чучелам не морочась особо вставил в глазницы твари пару шариков от пинг-понга… Складывалось полное впечатление, что эту биологическую машину уничтожения не сама природа создала в процессе эволюции, а венец ее творения спроектировал в научной лаборатории и сумел воплотить наяву.

– Впечатляет, правда? – раздался голос за спиной.

Виктор обернулся.

Возле входной двери стоял генерал, заложив руки за спину. По его с виду беспристрастному лицу опытный физиономист определил бы, что объект наблюдения испытывает явное чувство превосходства над собеседником, граничащее с презрением.

– Судя по вашему тону, можно предположить, что это вы его создали, – сказал Виктор. И обезоруживающе улыбнулся.

Так улыбался много лет назад японский специалист по дакентай-дзютсу, практически неизвестной на Западе науке о физическом уничтожении человека голыми руками и при помощи подручных средств. Не по рукопашному бою, а именно по уничтожению. И первое, чему учил русских диверсантов этот приглашенный за большие деньги убийца, – это улыбаться. Вот так, открыто и душевно, чтобы можно было безопасно сократить расстояние между собой и жертвой, а потом зачистить ее одним из наиболее простых способов, для которых не нужно оружие. Позже Виктор узнал, что инструктор не сам додумался до этого. В древнем трактате «Тридцать шесть стратагем», повествующем об искусстве тактики и стратегии войны, данный прием считался одним из самых эффективных.

Правда, за узкими щелочками между веками выражения глаз японца никто из учеников никогда не видел. А сейчас генерала даже слегка передернуло – слишком неестественным был контраст между обезоруживающей улыбкой и абсолютно равнодушными глазами московского гостя. Но внешне ветеран многих локальных конфликтов остался абсолютно спокоен, хотя неприятный осадок остался, словно он только что пропустил на татами самый первый удар противника, которого заведомо считал слабее себя.

– Перейдем к делу, – сухо сказал генерал, садясь в кожаное учительское кресло и жестом приглашая Виктора занять место за первой партой.

– Спасибо, я постою, – снова улыбнулся Виктор.

Генерал усмехнулся про себя. Парень не принял его расстановку приоритетов и навязал свою стратегию – теперь по идее хозяин кабинета должен почувствовать себя неловко, сидя в присутствии гостя. Ну уж хрен угадал этот молокосос! Здесь ему не Москва, а вообще другое государство, в котором Зона – отдельная территория, на южных кордонах которой он, генерал-лейтенант Звягинцев, царь и бог. Хочет торчать рядом с чучелом ктулху – пусть торчит, его дело.

– Необходимое оборудование и оружие получите на складе, – сказал генерал. – В КПК имеется вся необходимая информация, собранная преступными элементами Зоны в так называемую «Энциклопедию». У вас будет пара дней для того, чтобы ознакомиться с ней и подготовиться к операции. Учтите, место, куда вы должны отправиться, настоящий филиал ада на земле, поэтому рекомендую отнестись к подготовке со всей серьезностью.

– Оружия мне не нужно, – сказал Виктор. – Как говорится, все своё ношу с собой.

– Автомата я у вас не видел, – заметил генерал. – А в Зоне человек без него все равно что посетитель театра без штанов. Привлекает ненужное внимание и вызывает острое желание местных преступных элементов чисто для профилактики накостылять по шее очередному новичку.

– Это их право, – равнодушно произнес Виктор, переводя взгляд на чучело монстра, которого генерал назвал «ктулху». Похоже, ему просто надоело смотреть на самодовольную физиономию генерала. – А насчет автомата подумаю, может, и сгодится на что.

– Отлично, – хмыкнул генерал. – Теперь о главном. Ознакомьтесь. Этого не будет в «Энциклопедии».

И аккуратно выложил на стол четыре фотографии.

Виктор оторвался от созерцания чудовищного монстра и подошел к столу.

Четыре фото – четыре лица. Словно черно-белые круги на мишенях, которые специальный механизм вот-вот плавно отправит в последний путь, к дальней стене стрелкового тира…

– Перед вами объекты, в разное время засланные к центру Зоны с заданием его уничтожить и вышедшие из-под контроля. Вследствие своих навыков представляют исключительную опасность и подлежат уничтожению. За каждым из них десятки трупов как военнослужащих, так и местных преступных элементов, нелегально находящихся в Зоне. Это я всё к тому, что ваша миссия по сути есть просто зачистка локальной территории от нескольких матерых убийц.

«Которых вы сами и подготовили, – про себя додумал фразу Виктор. – А как только они перестали выполнять приказы, то автоматически перешли в категорию преступников».

– Итак, начнем по порядку. Клык, – ткнул генерал пальцем в первую фотографию. – Особые приметы – с виду слегка заторможенные реакции, однако это впечатление обманчиво. Отличный специалист по ножам и ножевому бою. Вышел из-под контроля еще в две тысячи восьмом году. Поступали сведения, что он погиб от рук наемников. Армейскими сталкерами, которые являются нашими агентами в Зоне, обнаружены несколько могил с прикрепленными табличками «Клык». Однако из-за напряженности обстановки в Зоне провести эксгумацию и экспертизу останков оказалось невозможно, поэтому в настоящее время факты о смерти Клыка считаются неподтвержденными.

– Если у человека больше одной могилы, скорее всего, он жив и будет жить еще очень долго, – произнес Виктор.

– Хорошо сказали, – недовольно буркнул генерал. – Насчет первого соглашусь с вами, второе же с сегодняшнего дня будет зависеть только от вас.

– Этот афоризм принадлежит великому полководцу У-цзы, который жил за шесть веков до моего рождения, – скромно заметил Виктор. – Просто вспомнилось.

Генерал ничего не сказал, лишь щелкнул ногтем по второй фотографии.

– Призрак. Особых примет нет. Обладает навыками диверсанта-профессионала, особенно по части скрытного проникновения на закрытые объекты. Вышел из-под контроля в две тысячи девятом году. Возможно, при помощи Клыка уничтожил большой отряд наемников. После чего, опасаясь их мести, нанялся к ученым, работающим в Зоне и, выполняя их задание, погиб в одной из-подземных лабораторий, которых в Зоне великое множество. Предполагается, что, как и могилы Клыка, это была лишь инсценировка смерти для того, чтобы одним ударом избавиться и от преследования наемников, и от розыска нашими спецслужбами. В настоящее время факты о его смерти также считаются неподтвержденными.

Фотография третьего человека была наиболее отчетливой. С нее на Виктора смотрел скуластый парень лет тридцати – тридцати пяти, коротко стриженный, с большими залысинами. На нем был надет штурмовой бронекостюм «ВС-4», неофициально прозванный в народе «Всеволодом», без шлема, со вставками на груди и плечах, сильно напоминающий усиленную мотоциклетную куртку. За левым плечом парня торчал длинный ствол СВД. Позади него, словно ажурный путепровод на небо, возвышалась сборно-разборная наблюдательная вышка, используемая на временных пунктах дислокации крупных воинских подразделений.

– Это Меченый, – пояснил генерал. – Особые приметы – татуировка «STALKER» на правом предплечье. Снайпер-профессионал, специалист по выживанию в экстремальных ситуациях. Известен тем, что в мае этого года в одиночку уничтожил значительную часть преступной группировки «Воля», а также достиг центра Зоны. После чего сведения об объекте теряются.

Генерал достал из кармана пачку сигарет, вынул одну, повертел в пальцах…

– Курите?

Виктор покачал головой.

– Это правильно. Я тоже пытаюсь бросить, – криво усмехнулся генерал. – Даже электронными сигаретами пробую периодически заменить эту дрянь – не помогает.

– Сочувствую, – сказал Виктор.

Генерал бросил размятую сигарету обратно в пачку и сунул ее в карман.

– И, наконец, последняя цель. Прозвище Снайпер. Особые приметы – татуировка «STALKER» на правом предплечье, проявляющаяся при воздействии ультрафиолетового излучения, а также шрамированное изображение крылатого диска на левом. Контроль утерян в этом году. Объект достиг центра Зоны и, по косвенным данным, выполнил задание, уничтожив раковую опухоль планеты под названием Монумент. По слухам, из-под Саркофага он вынес часть этого Монумента – артефакт «Чистое небо», о многих свойствах которого мы можем только догадываться, однако обратно на базу не вернулся. При этом имеются сведения, что объект не погиб, а ведет в Зоне жизнь так называемого сталкера – бродяги, нелегально находящегося на запретной территории.

Виктор внимательно посмотрел на фото.

Обычный парень, ничего особенного. В толпе увидишь – не обратишь внимания. Глаза тусклые, невыразительные, как у кобры, затаившейся в засаде. Наверняка под свободным комбинезоном скрывается мускулистая фигура спортсмена. Но не перекачанные химией мышцы, а сухая, функциональная машина для выполнения узкоспециализированных тактических задач.

– Цель вашей миссии зачистить всю четверку, – сказал генерал, собирая фотографии и укладывая их в нагрудный карман. – И принести артефакт Снайпера. Но я понимаю, что это маловероятно даже для такого специалиста, как вы. Эти преступники слишком хорошо подготовлены, не зря их считают Легендами Зоны.

Уголок его рта дрогнул в усмешке.

– Потому, если вам удастся выполнить задание хотя бы по минимуму – ликвидировать Снайпера и доставить ко мне на базу его артефакт, можете считать, что ваша миссия выполнена.

– А почему ваши специалисты не могут сделать эту работу? – поинтересовался Виктор.

– «Чистое небо» отклоняет пули, – нехотя сказал генерал. – Хотя выстрел в упор или с небольшого расстояния, произведенный из достаточно мощного оружия, по идее может оказаться результативным. К тому же есть информация, что Снайпер вместе с артефактом вытащил из-под Саркофага всю эту банду, и теперь у них перед ним Долг жизни. Это понятие в Зоне чтут свято до тех пор, пока не представится возможность вернуть Долг обратно. После чего совершенно не возбраняется убить своего спасителя. Такая вот местная философия. Да, и еще. Я понимаю, что вы работаете один, но все-таки вас удаленно будут сопровождать мои специалисты. Таковы правила. Мы не хотим рисковать.

– Отличный план, – одобрительно кивнул Виктор. – Я зачищаю Легенд Зоны, а потом ваши специалисты зачищают меня. Проще по-тихому завалить одного заезжего столичного киллера, который постоянно будет на прицеле, чем четверых Легенд Зоны, которых никто не знает где искать. Зона все спишет. А вся слава от удачно проведенной операции достанется вам.

– Слушай сюда, военный! – заорал он хорошо поставленным командным голосом. – Мне плевать, кто ты и откуда такой борзый вылез! Зона и не таких обламывала! И если ты хочешь вернуться из Зоны живым, для начала оставь свои шуточки в этом кабинете, понял?!

…Когда человек бесится и орет, он тратит очень много личной силы, пытаясь подавить того, на которого выливает свой гнев. Эта черная волна деструктивна для жертвы и позитивна для того, кто ее генерирует, – разрушив чужую волю, она возвращается к хозяину, словно военный трофей неся на своем гребне эманации личной силы побежденного. Потому очень часто после вызова на ковер начальник чувствует удовлетворение и прилив сил, а подчиненный, получивший разнос, выходит из кабинета шефа разбитым.

Но тот, кто умеет работать с людьми, просто пропускает эту волну мимо себя, подныривая под нее, как опытный пловец, и не обращая внимания на чужие вопли. И порой достаточно одного взгляда, легкого мысленного толчка, чтобы нанести решающий удар тому, кто потратил слишком много личной силы на неудачную черную атаку…

Генерал захрипел – но не потому, что ему не хватало воздуха. Просто еще ни разу в жизни он так не боялся…

Страх был искусственным, поднимающимся из глубины его сознания, из тех далеких времен, когда человек был слаб и беспомощен, а чернота окружающего мира ужасна и беспощадна. Человек жался к огню, пытаясь согреться, но первобытная ночь окутывала его со всех сторон жутким покрывалом смерти, состоящим из когтей, клыков и вражеских каменных топоров, скрывающихся в этой темноте. И сейчас костер неумолимо гас, а из тьмы на жалкое человеческое существо надвигались эти глаза – жуткие, немигающие и равнодушные, как сама смерть…

– Н-неет!.. – взвыл генерал, суча ногами и пытаясь отодвинуться подальше вместе с креслом от приезжего киллера. Но двигаться было некуда – спинка кресла уперлась в стену и жалобно скрипела под давлением грузного тела…

– Что с вами? – участливо спросил Виктор, прерывая контакт. – Вам плохо?

…Черная волна разбилась где-то позади и стала зловонной лужей. Как и воля того, кто исторг её из себя. Генерал был сильным человеком и неплохим воином, но вряд ли когда слышал о древнем искусстве сюнкан саймин-дзюцу – методах мгновенного гипноза противника – и о том, что воину никогда не стоит терять самообладания для того, чтобы противник не воспользовался его слабостью. Ведь гнев – это слабость, причем крайне опасная в бою. Людей надо как подавлять, так и убивать абсолютно спокойно – тем более, если ты военный и это твоя работа…

Увидев, что генерал перестал сучить ногами и в его глазах появилось осмысленное выражение, Виктор снова улыбнулся и произнес тихо, но твердо – так хозяин выговаривает щенку за незначительную провинность:

– Я приехал сюда выполнить задание – и я его выполню без помощи ваших специалистов. И предупредите их, что если они попытаются мне мешать, то умрут вместе с Легендами Зоны.

И не прощаясь вышел из учебного класса.

Снайпер

Тошнотворный запах болота забивал ноздри и кружил голову не хуже хирургической маски с закисью азота. Я шел вдоль едва видимых вешек, порой по колено проваливаясь в омерзительную жижу. Я давно уже перестал обращать внимание на хлюпанье воды в берцах и на то, что от холода не чувствую пальцев ног – бледному солнцу Зоны в условиях вечной осени никогда не под силу будет прогреть это болото. Онемевшие ноги и несколько жирных пиявок, присосавшихся к икрам – нормальная плата за проход. Зона всегда и за всё взимает плату.

При этом я прекрасно осознавал, что один шаг в сторону с местами подгнившей невидимой гати под моими ногами – и плата увеличится несоизмеримо. Зона – строгая учительница и не любит тех, кто относится к ней невнимательно. Болото просто равнодушно поглотит меня, смачно чавкнув и выдавив на поверхность омерзительной жижи большой пузырь, похожий на шар из жевательной резинки, который выдувает жирный и ленивый гурман после сытного обеда.

Но меня вело в сторону – и вело неслабо. Лишь усилием воли удавалось мне сохранить направление и, напрягая зрение, собирать двоящиеся вешки в единую картину. Пока удавалось… Обожженная рука, несмотря на антисептик, похоже, начала гнить, добавляя собственной вони к болотным миазмам.

Но больше всего меня беспокоила колотая рана в легком. Когда я последний раз открыл клапан иглы, воткнутой в мою грудь, из нее вместе с воздухом появился внушительный клок розовой пены. Значит, началось внутреннее кровотечение. Плохо. Очень плохо. И чертовски обидно, если придется сдохнуть, не дойдя до цели каких-нибудь полкилометра.

Я остановился и достал из кармана куртки последний шприц-тюбик. Их было три, и второй я вколол час назад, так как серьезно опасался отключиться прямо на ходу. А в Зоне не рекомендуется отдыхать посреди Черного болота, поплевывая в камыши слюнями цвета пены на кончике иглы. Запах свежей крови – хорошая приманка, и, наверно, только жалкими остатками личной удачи можно объяснить, что еще никакой болотный ктулху не учуял обед, еле-еле плетущийся через его владения.

Укола в бедро я не почувствовал. Тоже неважный симптом, но об этом лучше не думать. Сейчас лучше вообще ни о чем не думать, а просто вытаскивать ногу из грязи и ставить ее вперед. Потом другую. И повторять эти крайне трудные в моем положении действия до тех пор, пока из жидкого месива медленно, словно спина разъевшегося головорука, не вылезет пригорок со знакомой крышей, наполовину скрытой высоченными соснами, воткнувшими свои верхушки в темно-серое небо.

Я не знаю, что было намешано в тех шприцах, но помимо мощного обезболивающего в них явно имелся еще какой-то стимулятор. Стало немного проще, опираясь на шест, вытаскивать ноги из грязи, но я знал, что это ненадолго. Час от силы. По идее остров Болотника должен был уже давно показаться над камышами, но его всё не было. Зоне свойственно играть со своими детьми, искажая пространство и время. А может, это сегодня сама смерть играла со мной – мы с ней давние игроки, и, похоже, сегодня у нее в рукаве имелся серьезный козырь.

Но если это было и так, достать его она не успела. Знакомый конёк двускатной крыши вынырнул из камышового моря, и я поневоле ускорил шаг, не обращая внимания на то, что с иглы на мох под моими ногами падают уже не клочья розовой пены, а капли крови, так похожие на спелую клюкву, в изобилии рассыпанную по болоту.

Да, точно, это не мираж и не бред. Под подошвами берцев была уже не грязь, а густой мох, мягкий, как искусственное резиновое покрытие. Идти стало намного легче. Я отбросил в сторону шест и застегнул куртку – не стоит пугать старика, он слишком хорошо ко мне относится. Еще не даст рассказать что к чему и сразу определит под капельницу. А я и отрублюсь благополучно, не успев отдать то, ради чего ходил за край этого мира.

Дверь в его дом была открыта – впрочем, как и всегда для всех, кому нужна помощь, будь это человек, мутант или какая-нибудь мелкая зверюшка, на которую наступишь – и не заметишь.

Я сунул руку в контейнер, достал оттуда предмет, одновременно похожий на гранату РГД-5 без запала и на «Батарейку» – артефакт, довольно часто встречающийся в Зоне. И перешагнул порог.

Они обернулись одновременно – Болотник и его псина-мутант, разъевшаяся зверюга, несмотря на рыхлые телеса обладающая хваткой бульдога и мозгами сфинкса.

– Ты даже не представляешь, где я был и что принес оттуда! – сказал я, протягивая предмет хозяину лачуги и при этом пряча в карман левую обожженную руку[61].

Сквозь мои пальцы били ярко-оранжевые лучи. Псина сморщила нос и попятилась, а Болотник протянул руку и, нисколько не удивившись, взял у меня артефакт.

– Отчего же, вполне представляю, – ответил он. – Но знаешь, стрелок, больше не лезь туда. И сам запомни, и другим Перехожим скажи. Свою задачу ты выполнил, теперь…

И тут я почувствовал во рту соленый привкус. По моему подбородку потекло что-то теплое. Вот черт, раззявил пасть от счастья, что теперь подумает Болотник…

– Держись, Снайпер. Держись! Всё будет хорошо.

Киллер

Солнце пекло немилосердно, и хлипкая тень от вышки, в которой укрылся майор Кривецкий, не приносила ни малейшего облегчения. Понятное дело, что наблюдателю приходится еще хуже – прошлый выброс сорвал крышу, хорошо, что саму вышку не снес, и теперь парень медленно поджаривался в обнимку со своим пулеметом. Принимал на стриженую макушку, прикрытую камуфлированной кепкой, тяготы и лишения воинской службы.

Хотя до желанной прохлады рукой подать. Вон оно, спустись по лестнице, отопри сваренную из толстенной стали дверь в кирпичной стене – и пожалуйста тебе, вечная осень, даже дождик накрапывает. Словно приглашает, дразнит, мол, не желаете охладиться, товарищ майор?

Кривецкий тряхнул головой, отгоняя странные мысли, и поспешил перейти на другую сторону здания по мосткам, тянущимся вдоль стен всего блокпоста на уровне второго этажа. Хрен с ней, с тенью, потому как ветераны говорят, что оно всегда так начинается. Стои́т человек, мысли дурные в голове гоняет, а потом спускается и идет себе неторопливо в Зону на ужин псионику-людоеду. И хочешь зови несчастного, хочешь по ногам стреляй – без толку. На руках поползет на зов, не обращая ни малейшего внимания на перебитые колени.

Видели, знаем. Так что ну его – и мысли, и тень, и Зону эту вместе с ее осенью. Теперь туда ни ногой. В прошлый раз вообще еле отвертелся, чуть под трибунал не загремел. Хорошо, что вовремя сообразил организовать зачистку базы оборзевших сталкеров на ферме за железнодорожной насыпью. Потому обошлось. И звездочки, и должность оставили, хотя о повышении ближайшие года два можно и не мечтать. Ну и ладно. Вообще-то он и на понижение готов пойти, лишь бы подальше от Зоны.

Но дураков нет, и особо сюда никто не рвется. Потому и майора оставили, и должность, будь она проклята. Но сейчас даже если и уволиться к чертям собачьим, не дожидаясь пенсии, особо никуда не дернешься. Никто тебе не рад на Большой Земле. Потому изволь стоять здесь и жариться, словно отбивная на раскаленном противне…

Кривецкий посмотрел на часы. До конца смены еще четверть суток. И какого хрена на них смотреть? И так ясно, что еще маячить здесь и маячить как медному котелку. Но свойство такое есть у человека – ждать чуда даже тогда, когда его не может быть в принципе.

Налюбовавшись на новенький «Брегет», цену «Сердца огня», изъятого месяц назад у задержанного сталкера, майор поднял глаза – и не поверил им.

По дороге со стороны Дитяток шел человек. Спокойно так шел, как на прогулке. Судя по одежде – типичный сталкер, собравшийся похабарить. Причем небедный. Камуфла с нуля, броник облегченный из последних, которые, по слухам, чуть ли не «калаш» в упор держат, «Вихрь» без магазина под мышкой, сильно смахивающий в разряженном состоянии на большой пистолет, сумка объемистая на плече – подумать только, прям олигарх пожаловал. Не иначе из Павловской психбольницы сбежал, по пути где-то снарягой разжившись.

– Слышь, Овечко, маму твою за нижнюю конечность! Давай как задницу в горсть и к воротам! Гости у нас.

– Есть в горсть, трищ майор!

Сержант Овечко, расторопный малый, мухой скатился с соседнего наблюдательного пункта и чесанул куда сказали, на бегу досылая патрон в патронник автомата. Это по тем, кто из Зоны лезет, положено стрелять без предупреждения. В принципе тех, кто в Зону намылился, тоже положено, но лишь в случае попытки незаконного проникновения. Этот же вроде почти законно прётся, вон в ворота стучит. С ума сойти, второй дебил за месяц. Жара, что ли, на них влияет? Ладно бы суммы нормальные предлагали, а то смех один. Щас ему Овечко объяснит популярно, почему де́мбеля не стоит отвлекать от несения караульной службы. Надо было предупредить, чтоб, как в прошлый раз, с ходу прикладом в морду не сунул, а то вдруг подсадной клиент от проверяющих, потом не оберешься. Хотя всегда можно отбрехаться – с оружием шел, неважно, что разряженное. Кстати, может, под таким соусом и обуть клиента? «Вихрь», броник, камуфла, бабло наверняка имеется… И выбросить на той стороне, где дождик, безглазым собачкам на обед…

Кривецкий лениво смотрел, как сержант приказывает пришлому лоху положить автомат на землю, снять броник и лечь лицом вниз. Лох, похоже, порядком струхнул, увидев ствол, направленный на него через сетку, и не сопротивлялся. Автомат бросил, правда, с броником и сумкой беда вышла – запутался в лямках с перепугу, оно и застряло – ни туда ни сюда. Сталкер хренов. Понятное дело, что сержанту надоело смотреть, как это тело копается в ремешках, ну он и решил придать ему ускорение. Откинул засов, приоткрыл створку сетчатых ворот, занес ногу для смачного удара в колокола пришельца…

И упал навзничь. Кривецкий аж вздрогнул от неожиданности. Ему показалось, что за мгновение до приземления Овечко из-за броника, закрывавшего грудь и голову незадачливого лоха, метнулась рука и коснулась точки чуть ниже уха сержанта.

А потом броник упал на землю, но лоха в нем уже не было. Только смазанная тень метнулась, просочилась в щель между створками ворот и исчезла.

Мгновение майор смотрел на валяющийся в пыли автомат, навороченный броник и выглядывающий из-под него зеленый краешек сумки. Нагретые солнцем мозги не могли осознать очевидный нонсенс – на территорию блокпоста проник безоружный нарушитель, пытающийся прорваться через полтора десятка вооруженных солдат. Но сдавленный хрип, раздавшийся внизу, вывел его из ступора.

– Тревога!!! – заорал он, хлопая ладонью по ближайшей тревожной кнопке.

Утробно взвыла сирена над головой. Кривецкий знал – сейчас все бойцы его подразделения уже бегут по своим позициям, на ходу досылая патроны в патронники. Черт, по своим позициям! Они будут уверены, что опасность идет из Зоны! Но никак не с тыла!

Майор отпрыгнул на середину мостка и прижался к стене, одновременно выдергивая из кобуры свой «Форт 12». Он уже успел сообразить, что на блокпост проник не простой нарушитель, а какой-то хрен со спецподготовкой. Что ж, посмотрим, как этот спец сумеет преодолеть три метра от ближайшего угла здания до дульного среза «Форта». Даже если попытается только руку с оружием высунуть и прострелять пространство, майор по-любому словно в тире сумеет ту руку отстрелить. Как и гранату пинком вниз сбросить, благо перила не сплошные, а сварены из труб.

С другой стороны здания, с вышки, перекрывая вой сирены, ударила очередь. Потом еще одна. И еще. И еще… Похоже, пулеметчик откровенно мазал по одинокой фигуре нарушителя. Оно и понятно – выдернул пулемет из гнезда и сейчас хреначит с рук. Никто ж не думал, что придется когда-нибудь палить внутрь двора. И поди попади с такого положения в движущуюся цель из древнего ПКМ. Блин, поставляют на блокпосты всякое старье, сколько уже заявок на «Печенег» отправил – все без толку. И вот, дождались…

Пулемет замолчал, но отключать сирену никто не собирался. Плохо. Очень плохо. Значит, пулеметчику звездец. И спускаться нельзя – кто знает, что там внизу. А так, глядишь, чертов спец не заметит, мостки широкие, снизу не видно, есть кто на них или нет…

Сирена наконец заткнулась. На уши, словно вата, опустилась глухая тишина. Оно и понятно, когда у тебя только что практически над макушкой стоял вой под сотню децибел, потом слышишь только стук крови в черепе. За которым Кривецкий, естественно, не услышал звон тоненькой цепочки по стальным листам мостка. Лишь мелькнувшую руку успел заметить и даже выстрелил в нее.

Пуля выбила из стены треть кирпича. А Кривецкий слишком поздно заметил, что вокруг его сапог обвилась серебристая нить, конец которой скрывался за углом здания. Потом был сильный рывок. Майор охнул, пистолет вылетел из его руки, а сам он увидел, как перила мостка стремительно приближаются к его переносице. Он даже успел крикнуть своим солдатам, которые, наверно, были внизу и, конечно, не видели, что с ним происходит:

– Стреляйте! Он здесь, на мос…

Человеку свойственно ждать чуда даже тогда, когда его уже не может быть в принципе.

…Виктор не спеша вернулся, надел бронежилет, забросил на плечо сумку и осмотрел автомат. Убедившись, что оружие в порядке и дорожная пыль не попала в ствол, он вытащил из кармана кургузый магазин, присоединил его к «Вихрю» и дослал патрон. После чего так же неторопливо прошел через площадку между кирпичными строениями блокпоста, на которой лежал лицом вниз единственный солдат, успевший выбежать из помещения и чудом не попавший под пулеметный огонь «соколиного глаза» с вышки. Интересно, они хоть какую-нибудь стрелковую подготовку проходят или у них учения, как день рождения, только раз в году?

Остальные солдаты остались лежать внутри помещения, так и не поняв, что, собственно, происходит. И отлично. Когда несколько военнослужащих с автоматами начинают что-то понимать, можно, несмотря на подготовку, ненароком нарваться и на шальную пулю.

Впереди лежала разбитая асфальтовая дорога, по обеим сторонам которой вздымались вековые деревья, словно жуками-древоточцами изъеденные пулевыми отверстиями. Виктору почему-то вспомнилась легенда о «дороге в никуда», участке автострады в Нью-Мексико, на котором вот уже много лет беспричинно и бесследно пропадают люди. Вот он, путь в Зону, откуда на Большую землю возвращаются единицы… только для того, чтобы снова уйти. И больше не вернуться.

– Здравствуй, Зона, – сказал Виктор.

Зона молчала. Лишь дождик равнодушно постукивал по козырьку камуфлированной кепки, словно раздумывая, сразу залезть за шиворот незваному гостю липкими холодными пальцами или всё-таки пусть немного освоится.

Виктор подошел ближе. Судя по виду внутренностей, вывалившихся из живота, человек был мертв не более суток, но за это время его ноги какой-то зверь успел сожрать почти до половины. Небритый подбородок, седые волосы, старая, латаная-перелатаная одежда. Но не бомж, все заплатки наложены аккуратно. А вот рюкзак распорот ножом и полностью выпотрошен. Получается, что содержимым того рюкзака поживилась охрана блокпоста, ибо этот участок дороги отлично простреливается с пулеметной вышки.

Виктор посмотрел назад и нехорошо улыбнулся. Сейчас он сожалел, что потратил столько сил, выполняя личную просьбу куратора без необходимости никого из военных не убивать. Куратор, контролирующий деятельность войск на территории Украины, предупреждал, что эта местность сильно влияет на людей, порой превращая их в жуткие порождения Зоны. Но если военный не считает для себя зазорным убить старика, а после обобрать и оставить его труп на съедение мутантам, то это уже не военный, а именно то самое порождение Зоны, по поводу которых майор Виктор Савельев имел совершенно четкие инструкции.

…Он шел и думал о том, что он попал в очень странное место. Полчаса назад из кустов на него выскочила жуткого вида тварь, похожая на пузырь с ножками, глянула глазами навыкат, понюхала воздух вывернутыми ноздрями, заблеяла жалостливо и довольно шустро для такой внушительной туши свалила обратно.

Патронов Виктор взял с собой немного, да и не любил он стрелять без особой нужды. Поразмыслив, он остановился, расстегнул сумку и достал оттуда черный вакидзаси. Уникальный клинок этого короткого японского меча, больше похожего на длинный нож, был выкован в незапамятные времена, а косираэ – ножны, рукоять и все остальное – изготовил современный мастер якудзы из знаменитого клана Ёсимунэ. Немного подумав, Виктор засунул меч за пояс на самурайский манер и пошел дальше.

Места вокруг сильно напоминали пейзажи какого-нибудь постапокалиптического романа. Искореженные, лысые деревья росли вперемешку с роскошными елями и соснами, словно высосавшими все соки из несчастных соседей. Вдоль дороги то и дело попадались ржавые машины, вросшие в землю по самые оси. В кабине одного «ЗиЛа» Виктор разглядел прекрасно сохранившийся человеческий скелет, положивший фаланги пальцев на руль и сосредоточенно глядевший вдаль пустыми глазницами.

Заметив движение справа, Виктор оторвался от созерцания скелета и повернул голову.

Метрах в пяти от него бежала собака, волоча за собой по жухлой траве ворох внутренностей, вывалившихся из прогнившего живота. Собака вообще сгнила почти наполовину, через две рваные дыры в ее боку были видны ребра, едва прикрытые клочьями кожи, – но она бежала, причем довольно резво.

Виктор шевельнулся – и жуткая псина тут же остановилась как вкопанная, повернув в его сторону морду. На месте ее глаз зияли черные провалы, из которых сочился гной, наполовину размытый дождем. Собака сосредоточенно понюхала воздух остатками носа, скульнула разочарованно и потрусила дальше.

«Ну и местечко, – подумал Виктор. – А генерал-то почти не соврал, когда сказал, что это филиал ада на земле».

Внезапно в его кармане заверещал небольшой наладонный компьютер, которым его снабдили перед рейдом. Мордатый заведующий складом пояснил:

– Это конфискованная сталкерская хрень со сканирующим приемником широкого диапазона. Модель Z-2, самая последняя. Я тебе ее настроил, чтоб слышать, о чем ублюдки трут между собой на своих волнах. От себя отрываю, дорогущий – жуть.

Тогда еще Виктор подумал, откуда заведующий вещевого склада знает цену сталкерского наладонника и почему он отрывает его от себя, словно товар, который собирался выгодно продать. Теперь понятно. Похоже, местные военные вовсю делают в Зоне свой маленький бизнес, отбирая у сталкеров или снимая с их трупов всё более-менее ценное и потом продавая им же либо сплавляя конфискат на Большую землю. Мерзкое дело, но в то же время любая война во все времена – это бизнес, в котором главным поставщиком товара является смерть…

Сквозь треск помех, несущихся из динамика наладонника, прорезался полный отчаяния голос:

– Всем, кто меня слышит! Нас окружила группа бандитов! Срочно нужна помощь!

– Тебе по-любасу недолго осталось, козлина! Хоть обверещись там, никому ты нах не уперся тебе помогать! Так что готовься, я тебя щас порву как Тузик грелку!

Парня такой расклад не устраивал, поэтому он заблажил с новой силой:

– Братишки, помогите! Бандиты обложили, нам не высунуться! Мы в ангаре, за Первым холмом. Сбрасываю координаты… Выручайте, братцы…

Судя по карте, бой и вправду шел неподалеку, где-то за огромной кучей всякого хлама высотой с пятиэтажку. Что ж, выполнение задания в данном случае начиналось с поиска информации, и всегда самый лучший способ ее раздобыть – это заручиться доверием местного населения. Виктор сунул наладонник в карман и, мягко стартанув с места, побежал по разбитому шоссе…

…Выстрелы он услышал сразу, как только обогнул гигантскую мусорную кучу. Пальба шла где-то за кирпичной стеной, за которой вздымалась вверх крыша огромного ангара или депо, обвалившаяся в нескольких местах и этим сильно напоминавшая разложившийся бок недавно виденной собаки. В стене тоже имелась дыра, через которую Виктор без проблем просочился внутрь.

– Вали лохов, братва! Веселей шевели поршнями! Давай-давай, не тормози! Мочи мясо!

Внутри ангара стояли несколько на удивление хорошо сохранившихся вагонов. Похоже, когда-то это здание было чем-то вроде ремонтной мастерской. С потолка на цепи свешивался ржавый крюк, на котором болтался высохший фрагмент чьей-то грудной клетки, вдоль стен тянулись ремонтные ямы, а в противоположном конце ангара были навалены кучей какие-то ящики, за которыми, видимо, и прятались те, кто взывал о помощи.

Нападающие стояли спиной к Виктору, стреляя увлеченно и с азартом, свойственным для групповой охоты на человека. Непростительная оплошность. Бандитов было человек семь, все как один одетые в одинаковые черные куртки, тренировочные штаны и кроссовки. Униформа в их шайке, что ли, такая оригинальная? Или это чтобы кровь от ран на одежде не видна была и боевой дух товарищей не подрывала? А оружие, конечно, у них не очень. ПМ, обрезы ружей да у двоих, не иначе старших в группе, автоматы МП5…

Всё это Виктор прокручивал в голове, методично, словно капустные кочаны, снося головы стрелкам в черных куртках. Пока они осознали, что на них напали с тыла, их банда уже сократилась наполовину.

– Урою, нах! – заорал оставшийся в живых автоматчик, разворачивая в сторону Виктора свой МП5.

«Слишком медленно», – отметил про себя Виктор, отбивая ствол в сторону ударом ноги. Его меч упал сверху, словно нож гильотины, и обе руки бандита неторопливо отделились от тела. При этом указательный палец продолжал жать на спусковой крючок, и пули выбивали искры из рельс и стальных перекрытий до тех пор, пока в магазине не закончились патроны.

Крайний слева бандит схватился за живот и скорчился на полу в позе эмбриона – не иначе, поймал пулю, прилетевшую с противоположной стороны ангара. Единственный оставшийся в живых нападающий бросил пустой обрез и чесанул было вдоль рельс к наружным воротам мастерской, но несколько пуль ударили его меж лопаток и в поясницу, сбив с ног и грубо бросив лицом на шпалы, которые почти мгновенно окрасились в темно-вишневый цвет. Виктор подумал, что даже на черной куртке заметна кровь, когда ее бывает слишком много.

Сталкеров было трое. Все довольно неплохо экипированы. У одного, наверно, особо пекущегося о здоровье, имелась даже кислородная маска с двумя небольшими баллонами за спиной. Оружие, правда, тоже не фонтан – два АКС-74У и все тот же МП5.

Один, судя по габаритам и тяжелому взгляду, старший группы, проговорил:

– Спасибо за помощь, сталкер. Меня Михой Черным кличут, а это кореша мои, Жора Самурай и Петя Малыш. Ты вообще откуда нарисовался?

– С Большой земли, – дипломатично ответил Виктор. – И тоже не отказался бы от помощи.

Судя по немигающему взгляду старшего, он ждал продолжения. И Виктор продолжил:

– Я ищу Снайпера. Слышал о таком?

– Ладно. Ты нам помог неслабо, поэтому слушай. В условленном месте меня будет ждать один тип, позывной Рыжий. Он нашел схрон стрелка…

– Какого стрелка? – перебил говорившего Виктор. – Я вообще-то говорил о Снайпере?

Но сталкер продолжал нести какую-то чушь, совершенно не имеющую отношения к вопросу Виктора.

Как-то сразу вспомнились слова Учителя о том, что на земле есть места, где на дне спокойной и плавной реки мироздания вдруг появляется глубокая яма, над которой образуется водоворот, затягивающий в нее всё, что несет река. Сверху движение закрученного в спираль времени незаметно, но водоворот затягивает всё глубже, и наконец наступает миг, когда его силе невозможно сопротивляться…

Виктор быстро сложил пальцы в фигуру «докко», вызывая в глубине легких вибрации, которые несведущие европейцы называют заклинаниями. На самом же деле это просто набор звуков, соответствующих ритму вселенной и помогающих воину сконцентрировать силы.

– Он бай ши ра ман та я со ва ка…

Пальцы Виктора изменили положение, сложившись в «дайконго», помогающее направить удар в нужную сторону.

– Он и ша на я ин та ра я со ва ка…

Словно почувствовав что-то, спираль времени вздрогнула. В остекленевших глазах Михи Черного мелькнула мысль. На его лице отразился неописуемый ужас. Он с мольбой посмотрел на Виктора.

– Это аномалия…, – прошептали его губы. – Петля…

«Я вижу», – подумал Виктор, изо всех сил продолжая удерживать пространство и не давая ему окончательно свернуть время в жуткий водоворот. Его пальцы сплетались в немыслимых комбинациях, дергая за нити невидимого мира, которыми было пронизано всё пространство Зоны. Почему же он сразу не вошел в сферу Второго внимания и не посмотрел, куда он попал? В этом месте, называемом Зоной, время, пространство и немыслимые пучки потусторонних энергий составляли жуткий коктейль, не имеющий ничего общего с привычным миром. И сюда люди ходят по собственной воле? Безумцы!

Наконец Виктор почувствовал, как постепенно пропала давящая тяжесть, невидимым обручем стягивающая его голову. Он знал – это не победа. Это отсрочка, потому, что человек не может в одиночку бороться с такими силами. Сейчас они просто отступили ненадолго, как удивленно пятится назад слон, чудом разглядевший вцепившуюся ему в палец мышь, которой он наступил на хвост. И кто предугадает, через мгновение или через минуту двинется вперед его нога, размазывая крошечное тельце в кровавую пленку?

Взгляд Михи снова был мертвым, никаким.

– Тебе в бар нужно зайти, – сказал он. – Полезное место. А для новичков вроде тебя так вообще необходимое. Туда матерые сталкеры часто заходят, подскажут, что да как.

– Спасибо, – сказал Виктор.

– Кстати, вот возьми, – произнес сталкер, протягивая внушительную пачку сторублевок. – Пригодится. В благодарность за то, что подсобил разобраться с бандитами.

– Не надо, – покачал головой Виктор. Он уже чувствовал – еще совсем немного, и выровнявшаяся гладь реки времени провалится уже не в воронку, а в черную и непроглядную бездну. – Пойдем. Смотри, в десяти шагах от нас открытые ворота. Просто соберись, прикажи своим – и пойдем.

Виктор повернулся и пошел к выходу, ощущая, как за его спиной вновь начинает сворачиваться пространство. Тогда он побежал, осознавая, что лишь считаные мгновения отделяют его от провала во что-то страшное, гораздо более ужасное, чем обычная смерть…

– Всем, кто меня слышит! Нас окружила группа бандитов! Срочно нужна помощь!

Бар «Сто БЭР»

– Как ты думаешь, почему бар назвали «Сто БЭР»?

– Ответ ищешь? – ехидно поинтересовался неплохо экипированный сталкер, расположившийся рядом. – Как говорили древние, in vino veritas? Истина в вине?

– Отстал бы ты от человека, Репей, – посоветовал из-за соседнего стола боец в характерной черно-красной экипировке группировки «Борг». Одинокая сорокаваттная лампа, висящая над его головой, более-менее прилично освещала лишь вышитые погоны на плечах, квадратную челюсть да ручищи, смахивающие размерами на малые саперные лопаты, – остальное тонуло в тени. – Погоняло у тебя явно соответствующее. Не видишь, горе у него, ствол свой никак не найдет, душа не на месте. А сто БЭР – это та средняя доза, что ты за год в Зоне хапаешь – да и то если лазаешь по краешку Периметра, обходя аномалии за километр. Итого за четыре года безвылазно выходит сталкеру по-любому крышка, если он соответствующими артефактами не затарится и на радиопротекторы забьет. Критическая доза, острая лучевая болезнь – и привет родителям, отмучился, сердешный.

– Да я чо? Я ничо, – съехал с темы тот, кого назвали Репьем. – Я его отвлечь хотел, а то он по своему ружью тоскует, будто корову в карты проиграл. Эка невидаль. Ты давай к нам, чего в одну харю стол локтями давить?

«Борговец» недолго думая принял приглашение, захватив с собой наполовину опустошенную бутылку водки, стакан и стопку бутербродов на бумажной тарелочке.

– Угощайтесь, – произнес он, дополнив слова широким жестом.

– Вот это по-нашему, по сталкерски, – обрадовался Репей, разливая презент по стаканам.

– Не в ружье дело, – подал голос обладатель сизого носа, подняв на собутыльника напротив бессмысленный взгляд человека, всецело занятого вдумчивым лечением вчерашнего похмелья. – Скушно.

– Что есть – то есть, – согласился «борговец». – Выброс, сцуко, со дня на день саданет, а ты жди его как бомж поезда, когда же тебе благодать в кепку посыплется. Второй день здесь сидим, подмышки чешем. И в Зону не пойти – стрёмно, и тут сидеть тошно, уже сил никаких нет.

– Это точно, – согласился еще один сталкер, подойдя к компании из дальнего угла бара. – Примете четвертым? А то скучно в одну харю водку жрать, сил нет.

– Давай, Лысый, располагайся, мы тут как раз за скуку трём, – махнул рукой «борговец». – И бутыль общаковая кончается.

– Развеселить, что ль, вас, – задумчиво проговорил Репей.

– Ну, рискни здоровьем, – хмыкнул «борговец».

– Попробую, – кивнул сталкер. – Вот скажите, кто-нибудь из вас головорука видел?

– Я в-видел, – заплетающимся языком проговорил бедолага, горюющий об утрате ружья. – Он меня п-потом долго преследовал… по жидкому следу.

Репей хмыкнул.

– Так вот, прикиньте, научники доказали, что у головорука четыре руки! Ходит он на двух руках, еще две растут из плеч, а под хвостом растет недоразвитая нога.

– Весело, – кивнул «борговец». – Только я предполагаю, что у того головорука, которого яйцеголовые изучали, не нога из задницы росла, а непереваренный разведчик группировки «Воля» наружу лез.

– Или там п-прятался, – высказал свою версию безутешный владелец утерянного ружья, изучая на просвет содержимое пустого стакана на предмет, не осталось ли там чего. – Он же разведчик, ему положено.

– Или так, – согласился «борговец». – Под хвостом прятаться у того, кто посильнее, для «вольных» завсегда самое милое занятие.

– Да уж, повеселить не получилось, – с тоской протянул Репей, по-хозяйски забирая бутыль, которую принес Лысый. – Хоть бы подрался кто. Или девки приехали, что ли. Говорят, после того как у Всадников «Фотошоп» свистнули, их банда развалилась и многие из ихних телок с фенакодусов на нечто другое пересели. И красивые-е…

– Угу, – угрюмо отозвался «борговец», между делом считая «бульки», выплескивающиеся из узкого горлышка привнесенной в общак стеклотары. – Только после твоих всадниц многих сталкеров девки вообще потом не интересуют. Они ж фонят что твой Саркофаг. Вроде и облегчение почувствовал, и в то же время за час удовольствия те самые сто БЭР и хапнул. Может, потому бар так и называется, что они сюда частенько заглядывают.

– Не, сегодня не заглянут, – сказал парень в толстовке, смачно вгрызаясь в бутерброд с колбасой. – Они чо, блаженные перед… ык… выбросом по Зоне шататься?

– Ты или колбасу хавай, или говори, – посоветовал «борговец». – А насчет ста БЭР давай у бармена спросим, он уж точно знает, с чего евонный кабак так называется.

Но осуществить свой план воин «Борга» не успел. А Репей, перестав сцеживать из опустевшей бутылки в свой стакан последние капли, вдруг аккуратно отставил ее в сторону. Но не под стол, как принято, а именно в сторону, на край стола. При этом его расслабленный водкой взгляд вдруг резко обрел осмысленность и сфокусировался в районе лестницы.

Трое его приятелей, стоявшие у высокого столика спиной к лестнице, разом повернули головы.

Сегодня в баре народу было немного – лишь четверо завсегдатаев расслаблялись местным алкоголем и нехитрой закусью, стоя за столами, высота которых не предусматривала стульев. Да, как всегда, торчал у барной стойки неприятный тип с длинным погонялом Информатор, в своей черной хламиде, сильно смахивающей на облачение авторитетного бандита. Кстати, не исключено, что и был он когда-то тем бандитом, а может, оставался им и по сию пору. Бандюков не спросишь, скорее, пулю от них промеж глаз получишь, а информацию о самом себе Информатор не продавал ни под каким видом. Про других – завсегда пожалуйста. Причем откуда что узнавал – бес его знает, но пока еще ни разу не ошибался.

Но Репей глазел не на Информатора. И правильно, чего на него глазеть, уже третий месяц здесь торчит почти безвылазно. Считай, элемент интерьера, типа местной охраны заведения, братьев Димона и Коляна, не признающих зоновские погоняла. Хотя, может, «Димон-Колян» погоняла и есть. Тема, кстати, для обсуждения. Но эта тема уже и так была замусолена не хуже зеленых трешек и «деревянных» рублей в кассе бармена, что ходили туда-сюда, не покидая стен бара, в режиме поллитра-сдача-закусь-сдача-новая поллитра на сдачу – и всё по-новой.

А вот по лестнице неторопливой, пружинящей походкой спускалась абсолютно новая тема. Для обсуждения, разговора или разборки – это уж как получится. Новый человек в баре – это всегда или то, или другое, или третье.

– Хлор, ты его раньше видел? – негромко спросил Лысый.

– Не-а, – так же вполголоса отозвался «борговец».

– А ты, Хантер?

– В п-первый раз, – старательно выговорил парень в толстовке. – Н-новичков нынче в Зоне как котов недавленых, поди всех упомни.

«Борговец» показал Информатору глазами на нового посетителя, но тот из недр черного капюшона коротко мотнул головой, мол, нет, не знаю этого парня. И потер указательный палец о большой – типа, должен будешь. Хром кивнул – цена такой информации стакан, и то неполный – и повернулся к собутыльникам.

– Наш всезнайка его тоже впервые видит. Значит, точно баклан.

– Что-то он для баклана больно пружинисто ходит, – отметил Репей. – Может, это тело в Зоне и зеленое, но по жизни я б его запрессовывать не стал. Себе дороже.

– Вечно ты перестраховываешься, – поморщился Лысый. – Скушно же, сил нет, уже от водки мутит, куда это годится?

– А ты не пей, – посоветовал Репей.

– Может, еще и не дышать?

– Не дыши, – пожал плечами Репей. – Глядишь, тогда выпьем по-нормальному, без приключений.

– Ну уж нет, – произнес Лысый, отваливаясь от стола. – Вы как хотите, а я пойду разузнаю что это за баклан и какого ему в наших «Ста БЭРах» нужно.

Отходил он от стола слегка покачиваясь, но к барной стойке подошел уже вполне контролируя себя в пространстве. Потому без приключений плюхнулся на круглый табурет, заказал себе «ерша» – двести водки плюс столько же пива сверху – и обратился в слух.

То, что пришлый сталкер новичок, ясно было каждому. Нулёвая камуфла, усиленная вшитыми бронепластинами, новые берцы, подошвы которых еще почти не ведали, что есть такое отравленная почва Зоны, парашютная сумка с барахлом через плечо – не иначе для понтов, нормальная тема для начинающего, который еще не в курсе, что лучше брезентового рюкзака в Зоне ничего нет – и, считай, только с завода малогабаритный автомат «Вихрь», небрежно болтающийся на ремне в районе подмышки как вещь абсолютно ненужная.

Все это выдавало в посетителе бара какого-нибудь богатенького легкоатлета, решившего со скуки пощекотать себе нервишки разрекламированным в СМИ экстримом. Зоной то есть. А богатенький спортсмен – это всегда деньги, особенно после того, как этот самый экстрим щелкнет его по носу корявой лапой квазимяса или зацепит краешком аномалии. И тогда ломанется тот искатель приключений в ближайший бар с воплями на тему «плачу́ любые деньги, только выведите меня отсюда, господа сталкеры». Плавали, знаем. Как раз для таких случаев полезно заранее заводить с новичками знакомства. Глядишь, еще и в проводники наймут – тогда вообще лафа. Покажешь ему тот экстрим в развернутом виде за энную сумму, а потом за удвоенную выведешь хнычущего и растерявшего самоуверенность хлыща за Кордон – вот, считай, не зря половину недели прожил.

Но на этот раз Лысый просчитался.

Новичок сел на табурет. Бармен смерил его равнодушным взглядом и спросил, протирая стакан:

– Что заказывать будете?

– Воды, – коротко ответил посетитель.

Бармен аж чуть стакан не выронил от неожиданности. Его брови встали «домиком» от удивления, рыбьи глаза, и без того слегка навыкате, округлились еще больше – того и гляди из орбит вывалятся.

– И… больше ничего? – уточнил он. – Может, желаете местных деликатесов отведать? Вот, например, буквально час назад доставили свежайший глаз квазимяса. В собственном соку да под майонезом просто исключительная вещь. Рекомендую, моё коронное блюдо. Под водочку, разумеется.

– Мне воды, пожалуйста, – вежливо повторил посетитель. – Без глаза.

Бармен пожал плечами, поставил стакан на стойку, свернул голову пластиковой бутыли и нацедил полстакана.

– Будьте любезны, – нарочито вежливо хмыкнул он, длинным отработанным жестом посылая заказ посетителю. Тема старая для «Ста БЭР»: не отловил стакан, пущенный по отполированной поверхности стойки, значит, хреново у тебя с реакцией. То есть хреновый ты сталкер. А хреновый сталкер платит и за разбитый стакан, и за то, что внутри него. Если же не уверен в себе, иди за стол, туда все принесут, но обслуживание оплачивается отдельно.

Стакан был намеренно пущен сильнее, чем обычно, – бармен для своих лет был еще тот кабан, не смотри, что брюхо через штаны переваливается. Но посетитель не моргнув глазом отловил заказ, ловко накрыв его ладонью сверху.

– Благодарю, – улыбнулся он нижней половиной лица. При этом глаза посетителя оставались бесстрастными, словно под веками у него были вживлены искусственные шарики. Неприятный такой взгляд, так и хочется влепить меж теми шариками пулю. Или просто перейти за соседний столик от греха подальше.

– С вас три рубля, – сказал бармен. И, перехватив недоуменный взгляд посетителя, пояснил: – Здесь бар, а не водопой. Самое дешевое, что мы наливаем в стаканы посетителей, это пиво. Потому чистая вода не в составе коктейля идет по цене пива.

Посетитель безропотно полез в карман, достал оттуда пачку хрустящих сотенных, отлистнул одну, подождал, пока бармен отсчитает сдачу, и не пересчитывая сунул бумажную кучу обратно в карман.

Плотоядно облизнувшись, Лысый наблюдал, как новичок неторопливо выпил воду, поставил на стойку стакан и поднял глаза на бармена. Две-три секунды они изучающе смотрели друг на друга. Похоже, ничья – взгляда никто не отвел. Удовлетворившись осмотром оплывшей физиономии хозяина «Ста БЭР», посетитель еще раз улыбнулся и произнес:

– У меня к вам дело.

– Что за дело такое? – буркнул бармен, слегка обескураженный тем, что новичок под его немигающим рыбьим взглядом не опустил глаза.

– Мне рекомендовали вас как человека знающего и компетентного, для которого в Зоне нет секретов.

Бармен немного размяк.

– Ну, это громко сказано. Зона каждый день подкидывает новые сюрпризы. Но в старых я и вправду немного разбираюсь.

«Ведется старик на грубую лесть, – отметил про себя Лысый. – А зря. Баклан не так прост, как хочет казаться».

– Мне нужно найти несколько человек, – продолжал новичок, рассеянно вращая между пальцами пустой стакан. – Говорят, они где-то здесь, в Зоне. И если вы мне поможете, поверьте, я не останусь в долгу.

– Вам нужны конкретные люди? Или просто опытные сталкеры-проводники? – осведомился бармен, предвкушая наживу и в том, и в другом случае. Посредничество – хороший бизнес. Вложений ноль, трудозатрат – только языком почесать, а отдача бывает очень даже нехилой.

– Конкретные люди, – кивнул посетитель, вынимая из стаканчика салфетку. Бармен предупредительно протянул перспективному клиенту огрызок карандаша. Тот вторично кивнул в знак благодарности и, быстро нацарапав на салфетке несколько слов, пододвинул ее бармену.

Лысый наблюдал, как меняется физиономия хозяина «Ста БЭР». Вначале она слегка побледнела, словно кровь от нее отхлынула куда-то в недра бездонного брюха. Но потом та кровь вернулась в удвоенном количестве, отчего лицо хозяина бара стало напоминать перезревшую свеклу.

По опыту Лысый знал, что сейчас бармен сердит весьма и весьма. А когда он сердит, то может натворить нехорошее – силищей бог его не обидел. Если же сам не сдюжит, то Димон с Коляном подсобят, этим только свистни, а потом не забудь указать место, где закопать труп. Хотя с них станется и просто из бара мертвое тело выбросить на потеху «борговцам», которые в дела бармена никогда не суются. Только вот интересно, с чего это старика так расколбасило?

– А не мусорок ли ты часом? – спросил бармен, так, что услышали все посетители.

Мент что в Зоне Отчуждения, что в зоне строгого режима – тема одинаковая, так как контингент и там и там друг от друга отличается не особо. Разве что в зоне сидят уже отловленные преступники, а по Зоне шарятся те, кого правоохранительные органы поймать пока не смогли. Потому слова бармена были сигналом.

Самому ему как хозяину заведения валить вычисленного мента не с руки, его охране тоже. А вот посетителям бара это абсолютно не западло. За пятьдесят процентов денег и хабара, что будет снято с трупа ушлого ментёныша, вознамерившегося сделать из бармена стукача.

Всё это промелькнуло в голове Лысого за долю секунды, пока привычная ладонь принимала в себя рукоять тонкого стилета, от неуловимого движения скользнувшего из рукава в ладонь. Оставалось немногое – незаметно ткнуть мусорка под ребрышко, а потом сильно удивиться, мол, надо же, как человека со стакана воды развезло! Ох ты, батюшки, да он, похоже, помер! Ай-яй-яй, бывает же такое! Во цвете лет…

В тишине, повисшей в прокуренном воздухе бара, послышался отчетливый хруст, словно треснула очень сухая палка. Репей невольно поморщился и осторожно поставил под стол пустую бутылку, которую он, услышав слова бармена, уже ухватил было за горлышко чтобы превратить в «розочку». Лысый успел раньше – и сейчас он валялся около стойки бара со стаканом, вбитым в лицо по самое донышко. Репей увидел, как по граненому боку стакана медленно стекает содержимое глаза незадачливого убийцы, и как-то резко передумал бить пустую тару об край стола и идти вторым под раздачу.

– Хренасссе… – выдохнул парень в толстовке, из головы которого, похоже, моментом выветрился весь хмель. – Глянь, стакан даже не разбился.

Из глубины бара колыхнулась людская масса, не разобравшая, что к чему. Кто-то даже выкрикнул «наших бьют!», но благородный порыв масс был остановлен громовым окриком бармена:

– Прекратить свару! Тут у нас порядочное заведение! Кто махаться хочет – все на улицу!

Бармена можно было понять. Он ясно видел, как, вбив стакан в лицо Лысого, незнакомец быстро сунул руку в карман. И вытащил обратно. После чего кулак у него стал выглядеть гораздо более массивным. А из массивного кулака красноречиво торчал запал без чеки. Чеку незнакомец аккуратно положил на стойку – и когда только успел выдернуть?

– Давайте не будем ссориться, – примирительно сказал он. – Не хотите продать информацию – не надо, я ж не настаиваю.

Народ, подтянувшийся было к стойке, увидев такое дело, организованно направился к выходу. Не особо спеша – не такой дурак новичок, чтобы подрывать себя ни за хрен собачий. Но в то же время и не задерживаясь – вдруг всё-таки дурак, кого только в Зону не заносит.

– Да я и не собирался ссориться, – слегка дрогнувшим голосом произнес бармен. – Только это… шел бы ты отсюда, сталкер.

– Хорошо, – сказал незнакомец, аккуратно вставляя чеку обратно и кладя на стойку ребристую гранату. – А это вам на память.

И направился к лестнице.

Его никто не остановил – некому было. Димон с Коляном, справедливо решив, что жизнь дороже теплого места, покинули свои посты вместе с остальными. Хлопнула тяжелая дверь наверху.

– Ф-ффу, – произнес бармен, утирая пот со лба.

И тут до него дошло.

Граната была черного цвета.

– Вот гад, а! – восхитился хозяин «Ста БЭР». – Развел как пацанов.

– Ну да, – сказал Информатор, вылезая из-за стойки и беря в руки «эфку». – Учебная, блин. Только кто ж про ее цвет думает, когда кольцо видит. Значит, мусорок предвидел ситуацию.

– Далеко пойдет, – задумчиво проговорил бармен. – Если не остановят.

– Пойду-ка я остановлю, пока он далеко не ушел, – сказал торговец информацией, кладя гранату обратно на стойку и перешагивая через труп Лысого.

– Ну, сходи, сходи, – сказал бармен, глядя ему вслед. Потом его взгляд упал на салфетку, придавленную гранатой. Гранату он небрежно выбросил в мусорный ящик, а вот салфетку, напротив, очень аккуратно сложил вчетверо и спрятал во внутренний карман.

Снайпер

Я просто стоял и смотрел на нее. Этого у меня никто не отнимет. Просто стоять и смотреть. И надеяться, что она когда-нибудь всё-таки откроет глаза цвета единственного в мире артефакта.

Она лежала на койке, до подбородка накрытая снежно-белым одеялом. Рядом с койкой стояла капельница с трубкой, уходящей под одеяло. Я знал, что Болотник специально не показывает мне, что стало с ее телом. Но я и не настаивал. Болотник всяко знал, как будет лучше для меня и для нее. Например, вчера он сказал, что если б я не принес тот светящийся предмет из другого мира, сегодня бы ее уже не было на свете. Что ж, я сделал всё, что мог. И сделаю еще больше, если потребуется.

Я не мог объяснить самому себе, почему мне так дорога эта девушка. Мы всего-то обменялись лишь парой фраз, но иногда десяток слов может быть дороже миллиона других, бесполезных и ненужных. Дороже собственной жизни. Раньше бы я счел такие слова высокопарными и напыщенными. Сегодня, когда Болотник наконец снял с меня повязки, он сказал, что если б штык прошел на волосок правее, я был бы уже мертв. Значит, это не просто высокие слова насчет того, чтобы пойти за край земли или отдать жизнь за того, кто тебе действительно дорог. Только ради того, чтобы этот человек остался в живых…

Когда я пришел сюда, я ничего не знал о Зоне. И о себе тоже. Ученые за Периметром заблокировали мои воспоминания о прошлой жизни для того, чтобы сделать из меня машину убийства без чувств и эмоций. И снабдили меня заданием – найти Директора комплекса подземных лабораторий, что было фактически равносильно приказу уничтожить Монумент.

Я шел через Зону, уничтожая всё, что мешало мне на пути к цели. Но на том пути я встретил эту девушку – и, возможно, в тот самый момент в моей голове начался возврат к прошлой жизни. До цели я дошел и выполнил задание. Прежде чем погибнуть, Директор подземных лабораторий вернул мне память, а Монумент отдал свое сердце – артефакт «Чистое небо», излечивающий любые болезни, отклоняющий пули и заодно позволяющий проникать через границу между мирами[62].

Я выполнил задание, получил бесценный приз, вернул себе память… но потерял любимую. Вернее, почти потерял.

Её грозная банда, лишенная артефакта «Фотошоп», а значит, и львиной доли доходов, распалась, а остатки банды были уничтожены группировкой «Воля». Возможно, этой девушке повезло, а может, было б лучше, чтобы ее настигли пули «вольных» – по крайней мере она умерла бы быстро и без мучений. Но немногим раньше она покинула банду, обнаружив у себя признаки острой лучевой болезни, которая в половине случаев начинала развиваться у человека после обработки «Фотошопом». Страшная расплата за неземную красоту.

Как сейчас помню – старик покачал головой и испытующе посмотрел на меня.

– Что ты готов сделать, Перехожий, для того, чтобы она осталась в живых?

Это был очень странный вопрос. И я пожал плечами.

– Всё. Например, обменять её жизнь на свою.

Похоже, Болотник слегка удивился.

– Странные слова ты говоришь, сталкер. Здесь каждый цепляется за жизнь, а ты предлагаешь ее к обмену, словно недорогой артефакт.

– Зачем мне жизнь? – улыбнулся я тогда. – Есть, спать и убивать для того, чтобы было что поесть и где поспать? Это скучно и бессмысленно. А эта девушка поет так, что душа плачет одновременно от радости и печали. И еще у нее самые красивые в мире глаза. Так что, думаю, это справедливый обмен отдать то, что тебе не особенно нужно, за то, что тебе просто необходимо.

Тогда Болотник задумался ненадолго, почесывая коротко стриженную бородку. А потом сказал:

– Я могу отсрочить её смерть на несколько дней. На большее у меня, увы, не хватит ни знаний, ни способностей. И того и другого должно быть с избытком, когда ты пытаешься не вылечить человека, а отнять у смерти её законную добычу. Но я знаю точно, что в будущем ОЛБ будет лечиться относительно легко, как сейчас пневмония, от которой еще сто лет назад не было лекарства. У тебя на поясе висит ключ от междумирья. И если ты действительно хочешь её спасти, ты должен отправиться в другую вселенную, будущее отражение нашего мира. Предупреждаю сразу – это очень страшное будущее, пожалуй, пострашнее Зоны. Там ад, сталкер, настоящий ад…

– Что я должен найти в том аду? – спросил я.

– Базу данных всех достижений человечества того мира. Погибшего мира. Она была создана перед войной в научно-технологическом комплексе по разработке новых технологий «Сколково». Тогда же был разработан препарат, излечивающий любую стадию лучевой болезни и одновременно регенерирующий поврежденные ткани. Уверен, что сведения о нем также хранятся в той базе.

– На что похожа та база? И где мне его искать?

– Она похоже на обычную гранату без запала. Я сброшу тебе на наладонник краткую историю войны, в которой погибло то отражение нашего мира, а также карту и ключ от того места, где может храниться этот бесценный артефакт. Но еще раз подумай, готов ли ты отправиться туда?

Вместо ответа я потянул Болотнику свой КПК…

Я вернулся из-за границы миров и принес Болотнику требуемое, несмотря на колотое ранение в легком и практически сожженную левую руку[63].

Болотник сдержал свое слово. Она была жива, её раны быстро заживали… но из комы она так и не вышла. И в принесенной мной базе данных не было сведений о том, как вернуть её обратно к жизни…

– Возможно, это специфические последствия обработки «Фотошопом», – сказал Болотник, подойдя ко мне. – Обычные методы возврата из комы не действуют.

Я кивнул. Это было понятно и без дополнительных разъяснений.

– Она останется здесь, пока я что-нибудь не придумаю, – продолжил старик. – Или…

– Или пока она не умрет, – сказал я.

– Или так. Но я сделаю всё, чтобы этого не произошло.

– Знаю, – сказал я. – Ни вы, ни она ни в чем не будете нуждаться. Я об этом позабочусь.

– Пока что, парень, лучше позаботься о себе, – заметил Болотник. – По-хорошему тебе бы неплохо отлежаться здесь еще с недельку.

– Я уже достаточно отлеживал бока и надоедал вам своим присутствием, – улыбнулся я. – Пора и честь знать.

– И почему я догадался, что ты ответишь именно так? – покачал головой старик. – Что ж, тогда иди, проветрись. К тебе там посетитель пришел.

Очень интересно, кто бы это мог быть. О том, что я нахожусь здесь, не знал никто, а мой КПК остался слишком далеко для того, чтобы можно было за ним вернуться. Я бросил взгляд на дверь – там, за ней, была моя палата с койкой, под которой в моем рюкзаке лежал ВСК-94.

– Не надо, – сказал Болотник. – Это Меченый по твою душу.

Честно говоря, я бы все-таки сходил за своим снайперским комплексом – в Зоне далеко не все помнят о Долге жизни, не говоря уж о более мелких долгах. Но если Болотник сказал не надо, вряд ли кто в его доме посмел бы ослушаться хозяина.

Я прошел коридорчик, повернул налево и открыл входную дверь.

На крыльце дома спиной ко мне сидел коротко стриженный парень. Слегка оттопыренные уши, большие залысины, капюшон куртки, откинутый назад, АКС-74У, прислонившийся к ноге словно верный пес. И не скажешь, что живая Легенда Зоны. Интересно, а есть ли еще в Зоне дверь, к которой этот тип спокойно сидел бы спиной?

– Здорово, стрелок, – сказал я, присаживаясь рядом.

– Слушай, сколько раз я тебе говорил, не называй меня так, – поморщился он. – Не люблю. Стрелков здесь в Зоне как собак нерезаных.

– Тогда здоро́во, Меченый, – равнодушно сказал я. Мне и вправду было всё равно, как его называть, сути это не меняло.

– Я тоже рад тебя видеть, – криво ухмыльнулся Меченый. – Держи, это тебе, болезный.

Жестом фокусника он извлек из-за пазухи целлофановый пакет, в котором лежали два желтых шара. Обалдеть… Свежие апельсины в Зоне – это что-то с чем-то.

– Спасибо, – хмыкнул я, принимая подарок. – Ты только за этим тащился через болота, чтоб меня фруктами подкормить? И, кстати, как ты меня вообще нашел?

– Элементарно, Ватсон, – прищурился Меченый. – Не люблю я, знаешь ли, когда за мной долги водятся. Тем более Долги жизни. Вот и оказался твой пеленг у меня в КПК приоритетным. И когда он пропал, я просто сопоставил последний сигнал с координатами местности.

– Всё гениальное просто, – покачал я головой.

– Но, как ты верно заметил, пёрся я через болота не только для того, чтоб ты от авитаминоза не загнулся. Посмотри, это мне передал бармен из «Ста БЭР».

Снайпер

Меченый

Призрак

Клык

Причем «Снайпер» обведено дважды.

– Ну и что? – спросил я, возвращая салфетку.

– Ни хрена хорошего, – сказал Меченый. – Ищут тебя вояки.

– Ну, положим, ищут они всех сталкеров, шарящихся по Зоне, – хмыкнул я. – Список далеко не полон. И, кстати, ты тоже в том списке. Не заметил?

Но Меченый шутки не принял.

– Бармен рассказал мне, как к нему попала эта салфетка. У него в баре вчера какой-то залетный баклан убил Лысого. Просто всадил стакан по самое донышко в рожу этому придурку, который попытался его ножом пырнуть, и даже стекло не разбилось. Так вот, это он списочек искомых лиц составил. Знаешь, немного я знаю народу, кто бы мог убить человека стаканом. К тому же бармен говорит, что баклан точно то ли из военных, то ли из мусоров, у него на эту публику нюх волчий. При этом убийца Лысого, похоже, серьезно напугал бармена, иначе бы он с меня за эту информацию содрал кругленькую сумму, а не отдал бесплатно. А я, знаешь ли, не много знаю людей, способных напугать бармена из «Ста БЭР».

Я задумался. В рукопашке и анатомии человека я кое-что смыслил. Удар, нанесенный с такой силой и скоростью, – это нечто из области фантастики.

– Краповый берет? Или армейский спецназ? – предположил я.

Меченый покачал головой.

– Нет. Это вообще другой уровень подготовки. Вообще другое что-то, чего мы не знаем. И это мне не нравится. Ясно, что мы ему нужны не в качестве проводников, таким напарники и партнеры только в тягость. Он пришел сюда убивать.

Я улыбнулся.

– Не, Меченый, не пойдет. Не за тем ты сюда пришел, чтобы рассказать мне об очередном охотнике за головами. После того, как в Зоне узнали про артефакт «Чистое небо», почти каждый мечтает его заполучить. Так что одним больше или одним меньше не имеет значения.

– Так я еще не все рассказал, – хмыкнул сталкер. – Насчет выбросов слыхал?

– А что с ними?

– Вот что бывает, когда человек теряет свой КПК, – вздохнул Меченый. – Вся Зона на ушах стоит, а он – «что с ними?». Хреново с ними. Усилились они. Теперь «имущество Зоны» не всегда панацея от выброса. То есть не получится теперь как раньше – сложил себе будку из четырех фанерок, пятой прикрылся и выброс пересидел. А ближе к центру Зоны, начиная от Заполья и дальше, теперь только ниже уровня земли и желательно в бетонном подвале схорониться можно. И еще. Слепой сталкер недавно до бара добрел и рассказал, что после последнего выброса видел над Припятью кровавую радугу, после чего остался без глаз – под веками у него не глазные яблоки, а шарики цвета запекшейся крови. И мутанты уже не волнами накатывают, а целыми цунами. Сталкеры по ночам вообще в Зону не суются и днем уже по одному не ходят, минимум по трое-четверо. Потому что иначе не отбиться. Не было такого раньше.

Я пожал плечами.

– Это ж Зона, тебе ли не знать. Тут всякое случается. Короче, спасибо за новости. Но, может, ты все-таки скажешь, зачем пришел?

– Да не за что, – пожал плечами Меченый. – Это тебе так, к сведению. А пришел я заказ тебе предложить. Серьезный заказ. Изменениями в Зоне обеспокоены все группировки, и решено собрать внеочередную Большую Сходку. Соберутся главы всех кланов, по слухам, даже от фанатиков Монумента кто-то должен прийти, чего раньше не бывало. Потому имеется подозрение, что военные предпримут диверсию, несмотря на строжайшую секретность, – даже я пока не знаю место и время сходки. А заказ самый простой. Главари кланов хотят, чтобы самые лучшие стрелки Зоны охраняли место сходки, пока они там совещаться будут. По десятке каждому отваливают за день работы. Как тебе?

Я покачал головой.

– Никак. Что-то все слишком просто. А если это ловушка?

– Не думаю, – сказал Меченый. – Проще было отрядить команду головорезов и перещелкать нас по одному, пока мы одиночками в Зоне шаримся. К тому же собирать мою группу в одном месте для того, чтобы нас грохнуть, это надо совсем мозгов не иметь. А еще я Жмотпетровичу верю – информация от него исходит. Хоть и жук он еще тот, но чтобы сталкеров под пулю подставлять, такого за ним не водится. Ну, что скажешь?

– Пока не знаю, – ответил я. – Подумаю.

– Подумай, – кивнул Меченый. – До Сходки еще сутки, время есть. И если надумаешь, дай мне знать. Держи тебе довесок к апельсинам, с нуля аппарат, еще никем не пользованный.

Он положил на ступеньку рядом со мной КПК в чехле из мягкой кожи.

– И все-таки, Меченый, зачем ты пришел сюда? – спросил я. – Неужели в Зоне такой уж большой дефицит хороших стрелков?

Он задумался ненадолго. Потом сказал:

– Сам не знаю. У нас много общего, сталкер, только я в отличие от тебя так и не вспомнил, кем был до того, как попал в Зону. Иногда мне снятся странные сны, будто я – это ты. И, проснувшись, я спрашиваю себя, смогу ли, если понадобится, убить тебя после того, как отдам тебе Долг жизни? Этого я не знаю, но во всяком случае я точно не хочу, чтобы ты умер до того, как я верну Долг. Поэтому лучше мне быть рядом, чтобы тебе ненароком еще разок не проткнули легкое. Уж больно многие в Зоне хотят твоей крови.

Он помолчал еще немного, потом хлопнул себя ладонями по коленям.

– Ну, вроде все, что хотел сказать, сказал, дальше сам думай, – произнес он, поднимаясь и забрасывая за спину автомат.

Я смотрел в спину этому человеку, идущему по болоту. Ничем в общем-то не примечательный с виду парень, хладнокровно перестрелявший дикую кучу народа на своем пути к Монументу. Как, впрочем, и Клык с Призраком. И я… Интересно, правда ли, что нас создали ученые в каком-то закрытом НИИ за Периметром? Почему-то с некоторых пор мне казалось, что в этом была замешана Зона. Если, конечно, исходить из того, что люди для неё как болезнетворные бактерии для организма. Может, через свои артефакты, а может, и напрямую через ноосферу взяла да и синтезировала она этакие антибиотики с автоматами – и давай по принципу гомеопатии лечить подобное подобным. Пока однажды не нарвалась на побочный эффект, выбивший «Чистое небо» из заплатки между мирами…

– Ну, что он тебе сказал?

Голос Болотника за спиной вернул меня на землю.

– Так… – пожал я плечами. – Про выбросы мощные рассказал, про слепого сталкера, которому выжгла глаза кровавая радуга.

– Есть такой, – кивнул Болотник. – Завтра должны привезти. Как раз положу его на твою койку.

Я поднялся с крыльца.

– Чем я могу вас отблагодарить?

Болотник покачал головой.

– Ты и без того принес слишком много. Так что не забивай себе голову по пустякам. И куда ты теперь?

– К центру Зоны, – сказал я.

И удивился. Ничего подобного я говорить не собирался. Секунду назад я вообще не представлял, куда пойду после того, как покину остров Болотника. Да и я ли сказал те слова? А может, это сама Зона произнесла их моими губами? И если оно действительно так, то с Зоной не спорят.

– К центру Зоны, – уверенно повторил я.

* * *

…Путь с болот до старой свалки радиоактивных отходов я прошел без приключений. Не знаю, повезло так или Болотник как-то посодействовал. Во всяком случае, с некоторых пор мои путешествия по болотам напоминали прогулки в курортной зоне, хотя я частенько слышал отдаленные выстрелы и смачное чавканье в кустах. Но ни одного охотника или мутанта мне давно уже не попадалось.

Я шел, пиная берцами ковер желтой осенней листвы. Он всегда такой в Зоне – золото, перемешанное с грязью. Иногда к ним примешивается кровь, и тогда этот ковер становится похожим на покрытую червонным золотом крышку очень дорогого гроба.

Рюкзак висел у меня за спиной. Я так и не раскрыл его с тех пор, как вернулся из-за границы миров. Я знал, что в нем лежит снайперский комплекс, который в Зоне стоит целое состояние, и какие-то документы, которые я так и не удосужился посмотреть. Честно говоря, и сейчас у меня не было ни малейшего желания брать в руки оружие. Когда они по локоть в крови, иногда понимаешь, что однажды она может подняться выше, переполнить чашу, и ты просто захлебнешься в ней.

Я просто шел и просто смотрел вокруг. Странно, но за всё это время я не видел Зоны. Пробегая мимо деревьев, я не задумывался о том, что они сбрасывают желтые листья для того, чтобы на следующий день на их ветвях вновь появились такие же. Стреляя из-за бетонных плит, брошенных здесь много лет назад, я не замечал, что живущий на них изумрудный мох, оказывается, умеет медленно-медленно ползать в поисках пищи, застрявшей в выщербленной поверхности строительного мусора. А сидя у вечернего костра, я просто смотрел в огонь и ждал, пока разогреется тушенка в банке или поджарится колбаса на прутике, и при этом мне ни разу не приходило в голову посмотреть вверх, на звездное небо, непостижимым образом просвечивающее сквозь вечные тучи Зоны.

Я потерял очень много. Целый мир – загадочный, страшный и прекрасный по-своему. И мне очень не хотелось вновь становиться тем, кто планомерно и равнодушно уничтожает его.

Но, похоже, мои желания и желания Зоны не совсем совпадали.

– О, глянь, лошара вылез!

Из-за бетонных плит, когда-то очень давно небрежно сваленных в кучу, не спеша показались две фигуры. Один, видимо, главный, стоял, выпятив грудь вперед и заправив большие пальцы за пояс. Второй, ухмыляясь, целился в меня из «макарова».

Судя по одежде, это были обычные нищие голодранцы, которых много шарится по Зоне. Трусливые, прячущиеся в свои норы при виде хорошо вооруженного отряда, и в то же время наглые и очень жестокие, когда представляется случай поизмываться над тем, кто слабее. Говорили, что «шакалы» порой по несколько дней держали пленных в своих подземных норах, аккуратно отрезая куски от их тел и жаря свежатину. Что ж, вполне возможно – при наличии определенной сноровки и пары недорогих артефактов вполне возможно обстрогать все конечности человека до скелета, и жертва при этом останется в живых.

– Слышь, баклан, не боись, не тронем, – покровительственным тоном сообщил старший, остановившись передо мной в трех шагах. Отсутствие в моих руках оружия позволяло ему чувствовать свое превосходство. Наверно, он был даже отчасти мне благодарен – не каждый день попадается в Зоне идиот, который ходит без оружия и за счет которого можно безнаказанно повысить самооценку. Наверняка сейчас в своих глазах он выглядел бывалым охотником за головами, отловившим на редкость бестолковую добычу, которую даже не надо отстреливать исподтишка – сама всё отдаст.

Он брезгливо окинул взглядом мой нехитрый прикид – песочного цвета толстовку, потертые джинсы, заляпанные грязью берцы. Вполне возможно, что он даже был готов меня отпустить – естественно, после того, как бессловесная жертва отдаст всё, что у нее есть ценного при себе.

– Короче, урод, тебе сегодня крупно повезло, – сообщил старший, растягивая губы в благодушной ухмылке и демонстрируя черные шпеньки сгнивших зубов. – Я с утра добрый, как Чип и Дейл в одном флаконе. Так что давай сюда рюкзак, выворачивай карманы – и проваливай отсюда до первой аномалии.

Я просто стоял и смотрел на него так же, как на мертвый ковер из листьев под его ногами. Каждый человек рождается чистым и невинным. Но когда дети вырастают, очень многие из них покрываются грязью. И тогда приходится наступать на них для того, чтобы пройти дальше.

– Ты чо, урод, не понял, что ли? Хабар быстро гони, если жить хочешь!

Что ж, он сам сделал свой выбор.

Возможно, второй бандит успел перехватить стекленеющий взгляд мертвеца. Не в силах отвести взгляда от свернутой набок головы товарища, он отбросил от себя старенький «макаров» словно ядовитого паука, и, подняв руки, закричал:

– Всё, всё, я без ствола, всё! Только не подходи ко мне!

Я и не собирался к нему подходить. Я просто смотрел на тело, валяющееся у моих ног, и мне было грустно. В обоих мирах тот, кто не умел или не хотел вгрызаться в чужое горло, рано или поздно умирал от клыков тех, кто умел и хотел. В Зоне это обычно происходило очень рано, часто практически сразу после пересечения Периметра. А порой и до того, лишь по факту приближения к нему – пулеметы охраны кордонов никто не отменял. Я думал, что было бы с тем, другим парнем в песочной толстовке, который решил бы пройтись по Зоне без оружия. Недалеко б он ушел, если бы не был Снайпером.

Оставшийся в живых бандит медленно отступал, пятясь и не сводя глаз с трупа. Ему было от силы лет восемнадцать. Интересно, зачем таких-то несет в Зону? За приключениями и легкими деньгами? Зря я, наверно, принес из центра Зоны компьютерные игры другого мира. Говорят, они быстрее любого самого опытного сталкера пересекли Периметр, и сейчас во всем мире молодежь увлеченно стучит по клавишам, гоняя нарисованных ктулху, головоруков и псиоников. Только здесь-то они не нарисованные. И мутанты с аномалиями настоящие, и раны, которые они наносят, не излечиваются мгновенно жратвой и аптечками. И смерть здесь тоже настоящая, и перезагрузить по-новой потерянную жизнь не получится.

Я нагнулся и вынул «стечкин» из кармана мертвеца. Одного взгляда было достаточно – хозяин, когда его шейные позвонки еще были целыми, особенно не утруждал себя чисткой оружия. И как люди могут быть такими свиньями? Даже кабаны полируют о деревья свои клыки, не говоря уж о ктулху, которые с тщательностью топ-моделей маникюрят свои когти осколками кирпичей и обсасывают ротовые щупальца после каждой охоты. Чисто на автомате я проверил наличие патронов в магазине и патроннике – руки сами выполнили за меня обязательную процедуру при попадании в них чужого оружия.

– Не надо…

Я поднял глаза.

Незадачливый бандит смотрел на пистолет круглыми от ужаса глазами. А я уж успел позабыть о незадачливом грабителе. И чего не бежит? Похоже, шок от увиденного.

– Уверен, что не надо? – переспросил я. – Просто в Зоне будешь умирать дольше и намного больнее. А боль от пули, которая пробивает череп и проникает в мозг, человек не чувствует – слишком всё быстро происходит.

Но, судя по всему, мои слова не доходили до сознания юного бандита. Его расширившиеся зрачки свидетельствовали о том, что еще немного – и парень слетит с катушек. Я даже слегка удивился – надо же, сколько эмоций породила свернутая набок голова! Интересно, что с ним будет, когда он увидит труп с выеденными кабанами внутренностями или мумию, над которой поработал ктулху? В общем, понятно. Не жилец.

– «Макар» хоть подбери и почисти, – посоветовал я, проходя мимо. – И вообще-то для того, чтобы он стрелял, надо флажок предохранителя вниз опускать. Если, конечно, патрон в патроннике имеется.

Я шел и думал о том, что сейчас происходит за моей спиной.

Вот парень осознает, что его убивать не собираются. Вот его зрачки постепенно сужаются до нормального состояния, в глазах появляется мысль. Какая, я пока не знаю. Потому мне и интересно. Если не совсем дурак, подберет пистолет и, обобрав труп менее удачливого подельника, постарается как-нибудь выбраться на Большую землю. Если же дурак – значит, так дураком и останется. Вопрос только, надолго ли.

У меня за спиной раздался еле слышный щелчок. Угу, парень внял совету. И еще один. Неплохо. После пережитого стресса юный бандит вспомнил советы старших насчет того, что для более точного выстрела из «макарова» рекомендуется взводить курок вручную. Жаль. А я так надеялся, что хоть кто-то сказал ему о том, что даже в Зоне считается дурным тоном стрелять в спину человеку, который только что подарил тебе жизнь.

Я сделал шаг вперед и круто развернулся на опорной ноге на сто восемьдесят градусов, одновременно падая на колено и вскидывая трофейный «стечкин». Черт, как же всё банально и предсказуемо в этой жизни! Парень стоял, удерживая пистолет двумя руками и старательно целясь мне в затылок. Вернее, в то место, где он был долю секунды назад.

Киллер

Информатор догнал новичка за блокпостом. Вполне понятно, почему тот так торопился: убийство на территории, подконтрольной группировке «Борг», это не шутка. Вполне могут вывести за забор и вздернуть на ближайшем дереве. Или, не выводя, пристрелить у забора, если лениво будет соответствовать пресловутым статьям Закона долга.

– Слышь, это… погоди!

Пришлый сталкер остановился. Обернулся.

– Ну, ты здоров ходить… – сообщил Информатор, хватая ртом воздух, пропахший болотом. – Мне ж не двадцать лет, чтоб вот так за тобой бегать.

– Я Информатор. Из погоняла, думаю, понятно, чем занимаюсь: торгую информацией в Зоне, – наконец выдохнул человек в черном пыльнике. – Продаю важные сведения, покупаю чертежи, документы из лабораторий.

Виктор продолжал молчать. Этот человек бежал за ним не за тем, чтобы рассказать о себе.

Информатор помолчал, слегка обескураженный немногословностью потенциального клиента и его отсутствующим взглядом – вроде и в глаза смотрит, а вроде и сквозь них, словно рассматривает что-то, находящееся прямо за затылком собеседника. Жуткий взгляд, неприятный, аж голова заболела слегка в том месте, где мозгу быть положено. Хотя какой еще может быть взгляд у типа, способного за полсекунды убить человека паршивым стаканом?

– Тебя как звать? – спросил Информатор, осознавая, что сейчас говорит лишь для того, чтобы что-то сказать.

– А ты с какой целью интересуешься? – безразлично осведомился незнакомец.

«Точно или мент, или сидел, – пронеслось в голове Информатора. – И на хрена мне надо знать, как его зовут? Я ж не это хотел спросить».

– Ты ищешь Снайпера и еще троих Легенд Зоны? – наконец выговорил Информатор и, словно испугавшись сказанного, всё-таки обернулся.

Позади не было никого – лишь высохший труп качался на ветке ближайшего дерева, но вряд ли сталкера, повешенного неделю назад «боргами», можно было считать кем-то, кто мог бы подслушать опасный для Информатора разговор.

– Да, – бесцветным голосом произнес незнакомец.

– Ну… я мог бы продать тебе эти сведения, – заискивающе улыбнулся Информатор, показав два неполных ряда прокуренных зубов. Перед этим клиентом он чувствовал себя всё более неуютно. И всё менее нравилось ему собственное поведение. Только Информатор ничего не мог поделать с собой. Он боялся. Но призрак увиденной в баре пачки сотенных был сильнее страха.

– Сколько?

– Десять тысяч, – выпалил Информатор.

– Почему такая цена? – равнодушно осведомился клиент.

– Потому что это одновременно сведения и о том, где они будут завтра, и о месте проведения Большой Сходки. Если б они встретились бухнуть в каком-нибудь баре Зоны, такая информация стоила бы от силы пятихатку – мало найдется дураков искать гарантированных приключений на собственную голову, да еще за деньги. А Большая Сходка – это Большая Сходка, потому и цена соответствующая.

– Вот как? – приподнял бровь незнакомец. – Ну что ж, держи.

Он сунул руку в карман, вытащил деньги и протянул их Информатору. Вот так запросто, словно сигаретой угостил.

Пачка тут же исчезла в многочисленных складках черного пыльника. Взамен ее на свет появился древний КПК в стальном корпусе – машинка без наворотов, медленная, но неубиваемая. И со всеми функциями, действительно необходимыми в Зоне.

– Включай «блютус», лови карту, – буркнул Информатор, отбивая на клавишах наладонника замысловатую дробь. – Только быстрее шевелись.

Клиент шевелился быстро. Словно сама собой в его руке появилась навороченная модель серии Z-2, при виде которой Информатор остро пожалел, что не запросил за свои услуги двойную цену.

– Короче, я на карте всё пометил, – проворчал он. – Завтра Меченый со своей кодлой должен быть там, где красный крестик стоит. Видишь?

Вместо ответа клиент пробежался пальцами по сенсорному экрану. Информатор поежился – показалось, будто паук-мутант вынырнул из рукава незнакомца и с невероятной скоростью засеменил ножками. Ну не могут человеческие пальцы двигаться так быстро…

– Территория, находящиеся под контролем группировки наемников, – уточнил незнакомец. – И что там собрались делать одновременно четыре Легенды Зоны?

– Насчет Снайпера не уверен, – проговорил Информатор, глядя в сторону, – но знаю, что Меченый будет звать его с собой. И тот вряд ли откажет.

– Почему?

Клиент был требовательным и качал инфу сверх оплаченного. Но почему-то не хотелось Информатору требовать доплаты. Впервые в жизни.

– В Зоне слухи ходят, что у них судьба одна на двоих, – сказал он. – И что Меченый Снайперу жизнь задолжал. Хрен его знает, так ли оно, нет ли… Но Долг жизни – штука серьезная, и Меченый наверняка предпочтет не терять должника из виду. То есть взять в долю, если дельце какое намечается. А без своего интереса да без приглашения на Большой Сходке делать нечего. Стало быть, есть приглашение, а значит, и большой заказ.

– Ясно, – невежливо прервал Информатора незнакомец. – Что такое Большая Сходка?

– Ну, по идее главари всех группировок собраться должны, перетереть, как дальше жить и не пора ли всем скопом валить из Зоны.

– А что такое? Почему это они валить собираются?

Информатор вылупил глаза.

– Ты что, с ЗГРЛС упал? – поинтересовался он. – В Зоне последний выброс два десятка жизней унес. Причем это матерые сталкеры были, «отмычек», «шакалов», вояк на кордонах и другую шваль никто не считал. Мутантов стало в разы больше, аномалии на месте не стоят, за народом гоняются будто живые. Я даже сам подумываю, а не обменять ли у Жмотпетровича деревянные рубли на баксы, да не дернуть ли куда-нибудь на Кипр. А чё? Там вообще, говорят, русский чуть ли не государственный язык…

Информатор говорил что-то еще, но Виктор думал о своем.

Так-так, а в штабе, значит, никто и не обмолвился про то, что в Зоне происходит. Просто вот тебе госзадание – зачистить шайку особо опасных преступников и изъять у них синий шарик, называемый в этих местах артефактом. Случайная недоработка? Вряд ли. Тогда почему не довели всю информацию? Чтобы не лез куда не надо?

Виктор усмехнулся. Что ж, вполне возможно. С тех пор, как он стал работать на Комитет, многих не устраивал его стремительный карьерный рост и нежелание быть винтиком отлаженной системы. И то, что именно этим нежеланием объясняется выполнение им самых сложных заданий, никого из звездопогонных начальников не волновало. А может, кого-то и устроило бы, если б этот винтик, не желающий беспрекословно занять свое место в механизме, сгинул в водовороте изменяющейся Зоны?

Так, ладно. Об этом потом. Задание есть задание. Выполним, а потом зададим пару вопросов тем, кто его дал. Пока же вопросы были только к добровольному поставщику информации.

– Как я понимаю, у главарей банд… то есть группировок финансовая договоренность с наемниками об охране Сходки. Так?

– Так, – кивнул Информатор.

– И что там будет делать Снайпер с Меченым и остальными?

– Возможно, дублировать наемников, – буркнул Информатор, не понимая, с какой это радости он стоит посреди дороги и бесплатно вываливает ковшами то, что собирался по крупицам отвешивать чайной ложкой за нехилую доплату. – Главари понимают – своих «быков» брать с собой нельзя, перестреляют друг друга как пить дать, да еще начальству по пуле достанется. И наемникам не доверяют – с них станется бабки взять и с клиентов, и с тех, кто заинтересован в их ликвидации. А Снайпер с Меченым и его людьми хоть и киллеры каких поискать, но принципиальные, если слово скажут – железно. Но их мало. Вот главари и не поскупились, отстегнули и наемникам, и Меченому, и его группе. Причем наверняка неслабо…

Клиент, не дослушав, развернулся и пошел прочь. Информатор слегка опешил. Ну и тип! Вот и поговорили по душам…

И тут он осознал, что легкая боль, сдавливающая его мозг, уходит вместе с клиентом. Мысли в его голове, освободившейся от воздействия жуткого взгляда незнакомца, скакали, словно тушканчики, вырвавшиеся из клетки на волю.

«Ё-моё, что это было? Допрос, что ль?.. Но как?!.. Он же ничего не делал, просто смотрел, а я как дурак ему выкладывал всё, чуть не наизнанку выворачивался. А он только подправлял, когда из меня дерьмо не в ту сторону литься начинало, поток, сука, корректировал…»

– Стой!

Крик вырвался сам собой, против воли Информатора. Это не он кричал, это самолюбие вопило: «Как же так, тебя развели как лоха, а ты стоишь и в спину ему пялишься!» Хорошо бы, конечно, было стрельнуть в эту спину. А если промахнешься? Услужливое воображение немедленно воспроизвело картинку – глаз Лысого, медленно стекающий вниз по стенке стакана. Нет уж, ну его на фиг, пусть в него кто-нибудь другой стреляет. А чего орал тогда?

Клиент остановился, обернулся.

– Ты это… как про бар-то узнал? – спросил Информатор, сам не зная зачем.

Он очень надеялся, что незнакомец повернется и просто уйдет. Но тот спокойно ответил:

– Миха Черный посоветовал.

Информатор почувствовал, как у него вспотел лоб и между лопаток потекла холодная струйка.

– Какой Миха? Из ангара на свалке?

– Ну да.

Информатор утер лоб рукавом.

– Там же нет никого уже черт-те сколько, только старые кости, – пробормотал он. – Говорят, Миха как-то Меченому помог, а потом его с дружками Зона сожрала. Только иногда люди зов слышат в КПК, но бегут от того места. Ты у него ничего не взял?

– Нет, – качнул головой незнакомец. – Он деньги предлагал, но я считаю, что за спасение жизни деньги брать нельзя.

– Видать, те, кто сгинул на свалке после того, как Миха и его команда стали призраками Зоны, считали по-другому, – криво усмехнулся Информатор. – Теперь к их костям даже безглазые псы не подходят. Ладно, парень, удачной охоты.

Он повернулся и быстрым шагом пошел обратно, к ДОТу охраны периметра базы группировки «Борг». Его взгляд скользнул по расплывшемуся от слабокислотных дождей плакату, прибитому к полуразрушенному зданию справа от ДОТа через дорогу: «Ты на территории «Борга»! Соблюдай закон, и останешься жить!»

«Соблюдай закон Зоны – и останешься жить», – мысленно поправил Информатор составителя плаката. И обернулся. Плохая примета, особенно в Зоне, но он не мог удержаться.

Незнакомец, перейдя хлипкий мост, перекинутый через утыканный заостренными арматуринами оборонительный ров, повернул направо, явно намереваясь перелезть через невысокий забор. Информатор открыл было рот, чтобы предупредить… и тут же захлопнул его, клацнув остатками зубов. На всё воля Зоны, и если убийца Лысого решил покончить жизнь самоубийством, то это его полное право.

«– И какого хрена я вообще поперся за ним?» – злясь на самого себя, подумал Информатор.

Ему было страшно. Страшно оттого, что он еще не скоро забудет этот равнодушный, пронизывающий взгляд. Страшно потому, что давно известно – Зона не любит тех, кто много говорит о ней. Страшно настолько, что его не радовала даже тяжесть денежной пачки, оттягивающей карман, что он даже напрочь забыл о старом правиле – не возвращаться той же дорогой, какой пришел, – хоть ненамного, хоть чуть-чуть отклониться в сторону, но только не наступать на собственные следы… И за этим страхом, шевелящимся в голове словно клубок скользких змей, Информатор не услышал еле слышного стука когтей о разбитое покрытие дороги.

Огромная черная безглазая псина, выскочившая из придорожных кустов, прыгнула молча. Мощные лапы ударили в спину человека. Информатор споткнулся и упал ничком, успев выставить вперед руки, чтобы не разбить лицо об асфальт. Его лицо осталось целым, только огромная пасть, похожая на медвежий капкан, сомкнулась у него на шее пониже затылка, прокусив ткань капюшона и раздробив в кашу шейные позвонки…

Информатор уже не слышал, как стучит пулемет из амбразуры ДОТа, как визжит, но продолжает рвать свежее мясо слепая тварь, из которой пули выбивают фонтанчики крови, и как воет бегущая со стороны заболоченного поля стая безглазых псов, почуявшая свежую кровь и спешащая урвать свою долю добычи. Зато во внезапно обрушившейся на него тишине Информатор почему-то очень четко услышал, как поскрипывает сухая ветка под весом трупа, качающегося туда-сюда от ветра, словно маятник, отсчитывающий последние мгновения чьей-то пустой и бессмысленной жизни.

Снайпер

Для того чтобы как следует вычистить пистолет, потребовалась полная разборка и полчаса усиленной возни. Я знал, что никакая тварь не помешает мне привести трофейное оружие в божеский вид. И не продуваемая всеми ветрами будка сторожа вселяла в меня такую уверенность. Просто, отойдя от кучи бетонных плит на полкилометра, я поднялся на пригорок и увидел место битвы. Видимо, двое повстречавшихся мне охотников за чужим хабаром – упокой их Зона – были остатками банды, которую кто-то расстрелял хладнокровно и безжалостно.

Передо мной лежало поле, заставленное насквозь проржавевшими БТРами, автобусами и остатками транспорта, который уже сложно было идентифицировать – настолько ржавчина и кислотные дожди разъели металл. Даже покореженный вертолет там имелся. Он стоял, грустно свесив вниз две оставшиеся лопасти, а его чудом уцелевшее бронестекло было вишневого цвета в белую крапинку. Похоже, в кабине пилота пытался спрятаться кто-то из бандитов, и его там пристрелили, грубо заляпав мозгами изнутри печальный памятник давней трагедии.

На самом поле я насчитал девять трупов. Оружия рядом с ними не наблюдалось, его унесли победители. Некоторые мертвецы были босыми, значит, при жизни у них имелись добротные ботинки. Двое лежали полностью раздетыми. Вывод – нечего без нужды форсить в Зоне модными бронекостюмами. Пулю «калаша» в упор держит только экзоскелет, а уж если вы по собственной глупости лезете туда, где засаду устроить проще простого, то, значит, судьба вам после смерти валяться под кустом в одних трусах и разодранной майке.

Люди забрали у мертвецов всё ценное для себя. Теперь настал черед других обитателей Зоны.

К одному трупу, лежавшему на самом краю поля, примеривалось квазимясо средних размеров, на остальных сидели вороны, торопливо выклевывая куски еще теплого мяса. Почему торопливо, понятно – пройдет совсем немного времени, и здесь на поле соберутся мутировавшие твари разных весовых категорий, вследствие чего начнется грызня почище той, что недавно устроили люди. А это значит, что ночь я могу спать спокойно, лишь притворив хлипкую дверь. Мутанты не люди, и они не убивают потенциальную добычу, когда еды и так предостаточно. Люди же точно ночью не полезут туда, где слышатся многоголосый вой, визг, рычание и хруст костей.

Так что в качестве места для ночлега неплохо сохранившаяся будка сторожа на холме меня более чем устроила. Наломав в подлеске сухих веток для костра, я разложил его в черном от сажи большом тазу, стоявшем прямо на полу именно для этих целей – видать, нормальное место, если не я первый здесь привал устраиваю.

Было еще довольно тепло, в окна щедро лился красноватый свет, порождаемый заревом заката, потому я пока решил повременить с костром. Тем более что свет был особо и не нужен – руки сами делали привычную работу. Собрав «стечкин», я открыл рюкзак с целью заняться своим ВСК-94, также требовавшим чистки и смазки.

И замер, не веря своим глазам.

На переднем плане снимка, который я, сам того не ведая, принес из-за границы миров, был запечатлен Саркофаг. Ошибки быть не могло. Объект «Укрытие» был уникальной конструкцией, единственной на планете. За ним, словно ствол гигантской пушки Гаусса, нацелилась в небо знакомая всему миру белая с красными кольцевыми полосами вентиляционная труба ЧАЭС. А чуть левее трубы ввысь взметнулся столб белого огня, от которого во все стороны разливалось сияние, заполнившее половину снимка.

– Выброс, – прошептал я. – Кто-то сфотографировал выброс…

Выброс. Самое страшное явление Зоны, начиная со дня печально известной чернобыльской аварии. Энциклопедия Зоны, встроенная в КПК любого сталкера, гласила: «Двадцать шестого апреля 1986 года в один час двадцать четыре минуты на Четвертом энергоблоке Чернобыльской АЭС произошёл взрыв. Из недр разрушенного реактора вверх взметнулся километровый столб пламени, насыщенный плавящимися радиоактивными частицами…»

Тогда ценой множества жизней удалось остановить колоссальный выброс радиоактивных веществ в атмосферу планеты. Над дышащими радиацией руинами Четвертого энергоблока возвели Саркофаг. Но на этом дело не закончилось.

В Зону пришли люди в противорадиационных костюмах. Сначала это были инженеры и строители, создавшие комплекс подземных научных лабораторий. Потом – ученые, которые в обстановке строжайшей секретности стали трудиться в этих лабораториях. И, конечно, военные, обеспечивавшие эту секретность. Почему потребовалось создавать лаборатории на зараженной земле? Очень просто.

Во-первых, вопреки утверждениям прессы, никто и не думал останавливать действующие энергоблоки ЧАЭС – ведь для экспериментов в лабораториях требовалось очень много энергии.

Во-вторых, для того, чтобы эксперименты оставались секретными, требуется минимальное количество лишних глаз. Зона была в этом плане идеальным местом. Все жители эвакуированы, а для того, чтобы мародеры и любопытные не лазили в Зону Отчуждения, вокруг нее возвели ограждения и блокпосты. Ни с какой стороны не подкопаться – лазить на зараженную территорию кому не положено опасно для жизни. А те, кому положено, вкалывают в подземных лабораториях. И чем они там заняты, догадаться нетрудно – обычно люди в форме охраняют секретные военные объекты, другие им по барабану.

А потом, через несколько лет, в недрах того самого энергоблока вдруг полыхнуло снова. Однако теперь это была уже не зараженная радионуклидами воздушная струя, бьющая из жерла разрушенного реактора.

Ирреально-лазурное сияние, словно призрак чернобыльской катастрофы, пронеслось по огороженной кордонами Зоне Отчуждения – и породило ту Зону, которую мы все знаем не понаслышке.

С животными, практически мгновенно мутировавшими до квазимяса, фенакодусов и прочих ужасных тварей.

С людьми, находившимися в тот момент поблизости от Саркофага и превратившимися в ктулху или съежившимися до бюргеров.

И, конечно, с аномалиями и артефактами, до которых так охочи сталкеры.

Из-за мутантов, свирепствующих в Зоне, на юге пришлось возводить тройной Периметр, ближе к северу плавно перетекающий в одну-единственную Стену.

Но зато какую!

Дело в том, что пока вояки, напуганные экзотическими в те времена ктулху и бюргерами, спешно натягивали колючку, на скорую руку городили минные поля и усиливали блокпосты срочниками, прошедшими курс молодого бойца, страны НАТО предприняли неординарный ход.

Предложение приняли с радостью, в результате чего на севере и северо-западе Зоны в кратчайшие сроки была возведена Стена – железобетонное укрепление, оснащенное самыми современными достижениями тактической военной мысли, включая лазерные пушки с химической накачкой и новейших боевых роботов.

Однако, несмотря на принятые меры, атаки мутантов из центра Зоны становились все яростнее, с каждым годом их становилось все больше и больше. В них стреляли, травили запрещенным химическим оружием, скопившимся на военных складах еще с Первой мировой войны, их тела разрывали мины и плавили в биомассу боевые лазеры – а они всё шли из центра Зоны, и не было им конца.

Но особенно мощные волны мутантов накатывались на Периметр после того, как над Зоной проносился очередной выброс. И, в отличие от выброса, много лет назад вырвавшегося из жерла реактора Четвертого энергоблока, никто так до сих пор и не знал, что же такое периодически проносится над Зоной, уничтожая людей и порождая ужасных монстров.

Центр Зоны был надежно защищен от людских глаз аномалиями, мутантами и бойцами загадочной группировки фанатиков Монумента – чем ближе люди пытались подойти к центру Зоны, тем активнее и многочисленнее становились его защитники. И тем сложнее было защититься от выброса. С недавних пор в нескольких километрах от центра Зоны смельчака уже ничто не могло спасти. Только под землей в заброшенных бетонных укрытиях нынче можно было уберечься от выброса. Но укрытий было мало, а сталкеров, надеющихся заработать на жизнь, – много…

Я лихорадочно листал документы, которые вместе с фотографией принес из другого мира, – и ничего не понимал. Какие-то диаграммы, формулы, непонятные значки и очень много текста, в котором я мог разобрать лишь одно слово из трех. Понятно. Думаю, такую абракадабру в Зоне может прочитать лишь один человек. И путь к его базе, расположенной недалеко от озера Куписта, тоже лежит через территории, контролируемые наемниками, которые так и назывались на украинский манер – Земля наймитов…

Наемники Зоны напоминали мне средневековую секту хашшашинов, более известную в Европе как ассасины. Все в Зоне знали: на контролируемые ими территории со всего мира стекались заказы на ликвидацию неугодных – и выполнение этих заказов было лишь вопросом времени. Воин-наемник при вступлении в группировку получал очень неплохое по меркам Зоны снаряжение, поддержку товарищей в любых ситуациях вне зависимости от того, прав он или нет, – если, конечно, это не вредило интересам группировки – и татуировку на плече: «Рай покоится в тени винтовок». Именно эта татуировка, напоминавшая знаменитое изречение главы ассасинов Ибн Саббаха, навела меня на мысль, откуда скопированы основные устои и принципы группировки наемников.

Зона была их неприступной крепостью, а Земля наймитов – ее цитаделью. Наемники не враждовали с группировками, окружавшими их владения, – зачем убивать тех, кто является естественным щитом между ними и остальным миром? Группировки же не связывались с наемниками – себе дороже. Неведомые инструкторы настолько хорошо готовили этих профессиональных убийц, что даже «борговцы», известные своими боевыми навыками, предпочитали обходить их стороной.

Неудивительно, что главари группировок решили провести Большую Сходку именно в цитадели профессиональных убийц, наверняка перед этим хорошо заплатив им за хлопоты по обеспечению собственной безопасности. Но, тем не менее, на сходку пригласили Меченого с его группой, а Меченый пригласил меня. А еще меня позвала Зона. Двойное приглашение, от которого не стоит отказываться. Меченому всё равно, нет так нет, а вот Зона не простит. К тому же в ее власти находится девушка, которая как-то незаметно стала слишком много для меня значить.

Теперь же у меня на ладони лежала фотография выброса. В Зоне ничего не происходит случайно. Что же значит это фото и слова, произнесенные не мной моими губами: «К центру Зоны…»?

Я откинулся спиной на дощатую стену сторожки и закрыл глаза. Передо мной плясали языки огня – я слишком долго смотрел на костер, и пламя отпечаталось на сетчатке. И сейчас на обратной стороне моих век разливалось белое сияние с фотографии. Что стало с тем человеком, который сфотографировал самое страшное явление Зоны? Кто принес это фото из центра Зоны? И как оно оказалось в рюкзаке, принесенном мной из другого мира? Вряд ли я когда узнаю ответы на эти вопросы. И не стоит ломать голову понапрасну, если не имеешь ни малейших зацепок для того, чтобы распутать клубок загадок.

Лучше подумать о том, как удобнее добраться до Земли наймитов…

Я улыбнулся. Можно было, конечно, сделать вид перед самим собой, будто я только сейчас принял решение. На самом деле оно было принято в тот момент, когда Болотник спросил: «И куда ты теперь?» Поэтому сейчас нужно просто решить, каким маршрутом лучше идти.

Перед моим внутренним взором на фоне языков огня развернулась карта Зоны. Я знал её слишком хорошо для того, чтобы лезть в КПК. Итак, любой здравомыслящий сталкер, не желающий лишний раз пересекаться с «Боргом» и рисковать попусту, чтобы попасть отсюда на Землю наймитов, даст солидного крюка по известным дорогам. Сначала через Замошню и Ильинцы к озеру Куписта, и уже оттуда пойдет туда, куда собрался. Почему – понятно. В Зоне лучше ходить там, где прошли до тебя и остались в живых. Потому что в ней слишком много мест, через которые ходили и не вернулись.

Но на Замошню идти тоже не выход. По слухам, армейский спецназ неделю назад выбил оттуда плотно окопавшуюся сталкерскую группировку, а мне с военными тоже встречаться не с руки. Судя по тому, что написано в новостях дареного Меченым КПК, за мою голову они объявили серьезную награду, а мне пока продавать свою голову как-то жалко даже за очень хорошие деньги.

Итак, оставался один-единственный путь… не вызывавший во мне никакого желания по нему идти. Но я подбодрил себя пришедшим на ум высказыванием одного французского политика, цитатами из которого нас потчевали в Легионе: «Всегда выбирайте самый трудный путь – на нём вы не встретите конкурентов». Что ж, остается надеяться, что политик не ошибся и всех возможных конкурентов догрызают мутанты в полусотне метров от места моей дислокации.

С этими мыслями я завернулся в свою куртку и погрузился в сон. Нет в Зоне лучшей колыбельной, чем сытое ворчание стаи безглазых псов, укладывающейся рядом с тобой на ночлег. Мутант с набитым брюхом никогда не бросится на человека, он ему на фиг не сдался. Это люди вне зависимости от того, сыты они или голодны, имеют обыкновение убивать мутантов всегда и везде. И в этом, пожалуй, и есть их единственное принципиальное отличие от тварей, питающихся мертвечиной и теми, кто слабее.

Киллер

Он рассудил здраво: если на территории группировки «Борг» ему не рады, то разумнее просто ее обойти. Судя по конфискованной сталкерской карте, закачанной военными специалистами на его наладонник, Земля наймитов почти рядом, рукой подать. Правда, в пояснениях к той карте имелась четкая рекомендация ходить только проверенными маршрутами, выделенными отчетливыми серыми линиями. Но рекомендации рекомендациями, а оперативная обстановка всегда вносит свои коррективы…

Проход между зданиями был достаточно широким и без особых поворотов, захочешь не собьешься, но Виктор по привычке все же глянул на компас, встроенный в неубиваемые часы, сделанные по военному заказу для спецподразделений.

И присвистнул.

Стрелка компаса задумчиво вращалась по часовой стрелке. А против часовой стрелки так же неторопливо крутились сами стрелки, причем часовая явно обгоняла минутную. Секундная же бешено вращалась на оси, словно флюгер под порывами ураганного ветра, того и гляди оторвется.

Виктор оторвал взгляд от взбесившихся часов… и замер, пытаясь понять, что произошло с окружающим миром.

– Ксоо, – тихонько произнес он по-японски, оглядываясь вокруг. Дурацкая привычка в критические моменты негромко ругаться на иностранном языке, сохранившаяся со времен обучения в Школе клана якудзы – в те времена ему только и оставалось, что материться про себя да глотать вязкую слюну, часто имеющую привкус собственной крови. – Это часы с ума сошли или их хозяин тронулся?

Но ответить было некому.

Впереди до самого горизонта лежал абсолютно ровный, словно нарисованный ковер жухлой травы. Его рассекало такое же ровное, без малейшего изъяна асфальтовое полотно, сужающейся серой линией уходящее за горизонт. А немного в стороне от этого полотна стояла стена заводского корпуса, повернутая к Виктору под углом. Он мог различить окна, в большинстве своем застекленные, двери подъездов, трубы вентиляции под крышей.

Вот только боковой стены у здания не было. Ничего вообще больше не было в этом мире – только плоская как стол земля, такое же свинцовое небо со словно нарисованными неподвижными тучами, дорога, неестественно ровная даже для нормального мира, и вот эта стена…

Виктору стало не по себе. Он обернулся, надеясь увидеть здания, от которых он отошел не так уж далеко. Но позади него висел плотный туман, словно с туч до самой земли опустили сплошной серый занавес. Откуда-то Виктор знал, что, пойди он сейчас назад, вернуться уже не получится…

– Эй, парень, чего вертишься как потерянный? Иди сюда, присаживайся. Не так уж часто случаются у нас гости.

Виктор развернулся всем телом на голос. Он был готов поклясться – секунду назад за его правым плечом никого не было.

Но порой секунда – это очень много. Мгновения вполне достаточно для того, чтобы выпущенная пуля успела покинуть канал ствола и пробить сердце навылет. А в Зоне, похоже, за это время трое сталкеров вполне могут разжечь костер, расположиться возле него с удобствами, вскрыть консервы, откупорить прозрачную бутыль без этикетки и достать раскладные стаканчики.

При всей нелепости происходящего Виктор понимал, что особо идти все равно некуда, и если завсегдатаи этих мест приглашают, то лучше не выпендриваться – глядишь, что и прояснится.

– А четвертый не лишний? – осторожно осведомился он.

– На литровый флакон – не лишний, а, скорее, помощник, – флегматично отметил кряжистый рыжебородый мужик в перешитом под себя лёгком бронекостюме. Кажется, такое обмундирование здесь называлось «Вольный ветер». Мужик и мужик, вид слегка звероватый, за плечом «Вал», на поясе нож выживания «Басурманин» – мечта любого туриста, на ногах десантные кирзачи времен распавшегося СССР со шнуровкой на голенище. Обычный сталкер, которых, судя по сводкам, десятки бродят по Зоне.

Второй мужик, сидящий рядом с ним, был слегка помоложе и внешне чем-то напоминал тридцатилетнего Аль Пачино, сбрившего бороду. Черные усы, изучающий взгляд исподлобья, мешки под глазами от хронического недосыпания, самодельный, но добротный сталкерский комбез, надетый поверх сухого, жилистого тела. Такие вот дяди интеллигентного вида обычно хорошо стреляют с обеих рук, но еще лучше планируют операции, в которых обученные ими мо́лодцы, стреляя по-македонски, отправляют на тот свет менее расторопных противников.

Третий сталкер, уставившись на огонь, рассеянно крутил в пальцах свой стаканчик. Судя по плечам и застарелым наростам на костяшках пальцев, бывший боксер. Глаза немигающие, челюсть квадратная, над густыми бровями широкий лоб с едва заметным старым шрамом – не иначе головой кому-то по переносице заехал, да слегка не рассчитал. Хотя нет, что не рассчитал – это вряд ли. Люди с таким взглядом, способные не мигая смотреть на огонь и бережно хранящие в чехле свои «Винторезы», обычно рассчитывают все верно – что удар, что выстрел. Комбез тоже подобран с расчетом – максимально облегченный, со специальным хитрым подвесом под второй ствол – «Вепрь 12». Одно движение, доля секунды – и карабин в руках. Но этого мало. За голенищем правого «Коркоран-мародера» торчат роскошные ножны Sissipukko M 95 с выглядывающей из них рукоятью шведского армейского ножа, весьма ценного для человека знающего и умеющего вскрывать горло вражьего часового с минимальным усилием и под правильным углом, чтобы тот, не пикнув, тихо и быстро ушел в мир иной – зачем лишний раз мучить человека? В общем, добрый и душевный сталкер, хорошо знающий военную науку, большая редкость в наше время дилетантов и непрофессионалов.

«В случае чего добряка надо отработать первым», – сделал себе мысленную зарубку Виктор.

Тем временем «Аль Пачино» – не смотри что интеллигент с виду – деловито сунул в руку Виктора небольшую эмалированную кружку и ловко разлил из бутыли жидкость с характерным запахом.

– Ну что, за встречу, – сказал он и махом влил в себя содержимое своего стаканчика. Остальные последовали его примеру.

Виктор уже несколько лет спиртное употреблял лишь по необходимости – но сейчас необходимость была налицо. Славянский обычай пить ради дружбы и солидарности из одной стеклотары давно уже стал интернациональным. И если не выпил со всеми, значит, не свой. Как говорят в Украине, «або хворый, або падлюка».

Виктор знал – на хворого он не выглядит. А быть «падлюкой» в мире без ориентиров опасно для жизни, потому как понятно, что одному отсюда не выйти. Ловушка. И как из нее выбраться, эти трое знают точно, иначе бы не сидели расслабленно у странного костра, не требующего подпитки топливом и сложенного из чьих-то костей. Поэтому надо было пить.

Жидкость обожгла пищевод, перехватила дыхание, от неожиданности вышибла слезу. Вот черт, не водка и даже не первач… Чистый спирт! И его еще целая бутыль! Может, проще сразу застрелиться? Или вон добряка попросить помочь, чтоб не мучиться?

– Ты закусывай, парень, – посоветовал «Аль Пачино», протягивая Виктору кусок черного хлеба с колбасой. – И давай знакомиться заодно, коль уж занесла тебя нелегкая в эти места. Меня Валерьичем кличут, одновременно и отчество, и позывной. Вон тот рыжий Корень, а это Кэп. Ну, а тебя как величать?

– Ма… – начал было Виктор и осекся. «Майора Савельева» у сталкерского костра могут не понять, потому он утер невольные слезы рукавом и сказал:

– Виктор.

– Так вот прям Виктор, без погоняла? – удивленно поднял брови Валерьич. – Новичок, что ли?

– Типа того, – сказал Виктор, откусывая от бутерброда.

– Зона еще не дала тебе нового имени, – прояснил ситуацию рыжебородый. – Но приняла. Ты с кордона пришел такой весь в белом, при шпаге и без единой царапины? И, поди, ни аномалий не встретил, ни голодных мутантов?

– Угу, – промычал Виктор. Вопреки опасениям колбаса оказалась не магазинным продуктом вторичной переработки, а вкуснейшим деликатесом домашнего приготовления.

– Значит, неспроста ты сюда пришел, – задумчиво произнес «добряк», которого Валерьич назвал Кэпом. – Зона позвала.

– Как и всех нас в свое время, – вздохнул Корень. – Вот ты, Валерьич, когда понял, что нужен Зоне?

– Когда погиб я в Рыжем лесу, – отозвался «Аль Пачино», ловко кромсая шмат сала широким боевым ножом с надписью «Антитеррор» на клинке. – Снарки загрызли. Я даже помню тот хруст своей трахеи на зубах мутанта, когда самый крупный из них мне в горло вцепился. А потом очнулся я, а на теле – ничего. Ни следов от укусов, ни шрама, ни царапины. И горло целехонькое. Я тогда рассудил, что Зона мне вторую жизнь дала. Только вот зачем – пока не понял.

– И не поймешь, – сказал Корень. – Я вот тоже до сих пор ничего не понимаю.

– Его вообще, похоже, черт-те откуда к нам занесло, – доверительно сообщил Виктору Валерьич. – Фильм «Гостья из будущего» смотрел? Старый, который за тринадцать месяцев до чернобыльской аварии на экраны вышел.

– Так вот, Кэп говорит, мол, в Чернобыле-два телепорт есть, точная копия того, что в фильме. И что он Корня без сознания возле него нашел и вытащил наружу. И, типа, с тех пор ни одна падла к тому телепорту попасть не может, хотя адрес известен, но дверку открыть и посмотреть, что за ней, пока никому кроме него не удавалось. Правда, надо учитывать, что Кэп у нас парень хоть и честный, но с фантазией. И, судя по тому, что Корень ни черта о своем прошлом не помнит, причесать он мог что угодно.

Виктор смотрел на этих людей и не понимал, издеваются они над ним или же он реально попал в компанию сумасшедших. Один погиб, потом очнулся, второй – «гостья из будущего» с бородой и «Валом», который в лапах, густо поросших рыжей шерстью, наверняка смотрится как детская игрушка.

– Не веришь? – краем рта усмехнулся Кэп. – Кто не верит, может сам сходить посмотреть. Я даже адресок желающему на КПК скину.

– Спасибо, Кэп, учтём, – с серьезным видом кивнул Валерьич. – Кстати, давно хотел тебя спросить как местного жителя, почему в Зоне все говорят на русском, хотя от Чернобыля до Киева немногим больше ста километров?

– Ну ти й спитав, – проворчал Кэп. – Да тому що ніякий нормальний українець до Зони не полізе… Ось дивись! В мене на батьківщині, в місті Кривий Ріг, є все що треба для нормального життя: сало, цибуля, горілка та гарні молодиці! Нащо нормальному українцю до Зони пхатися? Це москалі-заробітчани понаїхали артефакти шукати, ось Зона і почала по-москальскі балакати[64].

– А ты тогда что здесь делаешь? – посмеиваясь в усы, спросил Валерьич.

– Але ж дуже цiкаво менi спостерегати, як кумедно москалi тi артефакти шукають. То в аномалiю залiзуть, то до сусiда в кишеню. Кiно та й годi![65] – ответил Кэп.

Новый взрыв хохота пронесся над стоянкой, колыхнув языки пламени костра.

Наконец все отсмеялись, и процесс выпивки-закуски вернулся к прежнему ритму.

– Ну, в карман к ближнему все горазды смотреть, и не только в Зоне, – сказал Корень. – И в спину более удачливому стреляют во всем мире вне зависимости от национальности. А насчет Чернобыля-2 вы Кэпа особо не слушайте. Туда нынче ходить – верная смерть. Блуждает городок, и когда вернется – никто не знает. Сейчас на его месте трехмерная проекция, из которой выхода нет в принципе.

– А отсюда? – кивнул Виктор на стену, торчащую невдалеке.

– Из двухмерной проекции мира, то есть отсюда, выход всегда есть. Если знать где его найти, – произнес Кэп.

– Ну что ж, давайте по второй. За знакомство, – сказал Валерьич и, никого не спрашивая, разлил по стаканам спирт.

За знакомство не выпить – обидеть навек, любому известно, кто вырос на просторах бывшего Советского Союза. Виктор опрокинул в себя кружку, продышался, закусил душистым салом – и вдруг понял, что он давно так хорошо ни с кем не общался. Именно здесь, посреди странного, жуткого мира, в компании едва знакомых сталкеров, которых Льюис Кэрролл послушал бы – и еще одну нетленку наваял, Виктору было хорошо. Душа отдыхала – пожалуй, впервые за многие годы. Драки, перестрелки, предательства, враги, притворяющиеся друзьями, и друзья, ставшие врагами, – всё это осталось далеко в прошлом. Здесь же, в настоящем, были лишь он, костер и эти люди в центре пустого мира, девственно чистого, лишенного грязи, крови и ненависти…

– А… что значит двухмерная проекция? – спросил Виктор. В голове у него уже слегка шумело с непривычки, но мозги работали пока еще довольно четко.

– То, где мы сейчас так хорошо сидим, – сказал Корень. – Проекция Зоны, в которой осталось только то, что имеет значение на текущий момент времени.

– Небо, земля и вон та стена? – уточнил Виктор.

– Ну да, – кивнул Валерьич.

– Ну… а мы почему тогда… это… объемные?

– У Зоны спроси, – посоветовал Кэп. – Может, потому, что ты и мы важны для нее именно в таком качестве. Или же мы просто так друг друга видим, хотя на самом деле плоские и однобокие, как шутки Валерьича.

– А дом… то есть стена почему там?

Спирт потихоньку делал свое черное дело, и четко выражать свои мысли становилось все сложнее.

– Так в той точке пространства, где это здание находится, Большая Сходка проходить должна, которая для Зоны существенное значение имеет. Потому и проекция налицо. Все остальное неважно, – ответил Корень, нанизывая на кончик ножа солидный кусок тушенки. – Ну, про нас вроде теперь все ясно, теперь ты расскажи, зачем в Зону пришел.

– Найти людей, – медленно проговорил Виктор.

– Хорошая причина, – кивнул Валерьич. – И что за люди? Может, мы про них знаем чего. Глядишь, подскажем заодно, где их найти.

– Я знаю, где их найти, – сказал Виктор. – За тем и шел на Землю наймитов.

– Знаешь, – медленно проговорил Кэп, – в Зоне обычно люди ищут других людей для того, чтобы их убить, – и, как правило, в этом нет ничего предосудительного. У каждого человека есть много причин для того, чтобы умереть, и самая распространенная из них – это если он никому на этом свете не нужен. Даже себе. Тогда он просто уходит из этого мира в поисках своего предназначения. Но из Зоны некуда уходить. Если человек попадает сюда, то это и есть его предназначение. Так что здесь не стоит убивать людей, если они не сделали или не собираются сделать тебе ничего плохого. А если ты убиваешь того, кто спас тебя, не отдав ему Долг жизни, то Зона накажет обязательно. И очень страшно накажет. Просто учти это на будущее.

– Спасибо, Кэп, – вполне серьезно произнес Виктор. В общем-то, ничего нового не сказал сейчас этот сталкер, но почему-то за душу зацепило. Может, спирт не до конца выветрился?

– Ладно, поели-попили, пора и честь знать, – наконец сказал Валерьич, хлопнув себя по коленям. – Кто парня выведет? Кэп, ты как?

– Как что – сразу Кэп, – проворчал сталкер, поднимаясь со своего места. – Мусор в костер не забудьте свалить, лентяи. И огонь не тушите, а то спьяну забудете.

– Ну да, так я прям и бросился тушить Вечный костер, – буркнул Валерьич, скармливая прожорливому огню остатки пиршества. – Типа, мне жить надоело.

– Да кто тебя знает, – хмыкнул Кэп. – Тот Валерьич, что погиб в Рыжем лесу, по ходу знал, что в логово снарков прётся, и все равно шел зачем-то. Но это я так, к слову.

– Ну, сталкерюга, я тебе это на Кордоне припомню, – беззлобно погрозил Валерьич.

– Не вспомнишь ты ни черта на Кордоне, – сказал Кэп.

Виктор поднялся со своего места.

– Слышь, парень, – окликнул его рыжебородый Корень. – Ты это, не сочти за труд, если что про меня найдешь, дай знать. А то неуютно как-то жить без прошлого.

– А оно тебе точно надо, твоё прошлое? – поинтересовался Валерьич. – Вон Меченый тоже ни черта не помнит про то, что было до того, как он в Зоне появился, – и даже рад. Потому как подозревает, что сильно не обрадуется, узнав о том, что он наворотил в свое время на Большой земле с такими-то навыками.

– То Меченый, а то я, – упрямо проговорил Корень, слегка набычась. – Мне надо знать. Очень надо.

– Хорошо, – сказал Виктор. – Если что найду, разыщу тебя непременно.

– Смотри, парень, – прищурился Кэп. – Здесь обещаниями не разбрасываются. Забудешь про данное слово – Зона напомнит обязательно, причем сурово напомнит.

– Я и на Большой земле трепаться не привык, – сказал Виктор. – И здесь привычки менять не собираюсь.

– Тогда ладно, – кивнул Кэп. – Ну что, майор Савельев, пошли, что ли?..

Виктор обернулся – считай, только-только отошли от стоянки – но позади никого не было. И ничего. Ни сталкеров, ни костра, просто голое поле до горизонта.

Снайпер

Первые лучи солнца – лучший будильник для того, кто спит в будке, стены которой изрешечены дырками от пуль словно старый дуршлаг. Отогнать солнечный зайчик, намертво запутавшийся в моих ресницах, не получилось. После нескольких безуспешных попыток снова провалиться в мягкий омут сна я оставил это занятие, с хрустом потянулся, достал из рюкзака белковый батончик, хлеб, сушеный сыр, флягу с водой и принялся за нехитрый завтрак, попутно прикидывая в уме будущий маршрут.

Хотя прикидывать было особенно нечего. За кладбищем старой военной техники имелась небольшая возвышенность, перевалив через которую по идее вполне можно было весьма коротким путем добраться до Земли наймитов. Правда, я не слышал, чтобы кто-то ходил этой дорогой, но кому-то же надо быть первым.

Покончив с завтраком, я извлек из рюкзака бинокль и внимательно осмотрел местность. Да уж, мутанты попировали на славу. Кладбище техники сейчас сильно напоминало скотобойню, так как уже не представлялось возможным идентифицировать многочисленные обрывки плоти и обломки костей, разбросанные по земле, почерневшей от впитавшейся крови.

Не особо приятно было идти по чавкающей грязи, замешанной на содержимом кишечников распотрошенных бандитов и пресытившихся мутантов, а также на не успевшей свернуться кровище и тех, и других. Но Зона не пляж, а я, к моему великому сожалению, не спасатель Малибу. Так что если уж я решил идти коротким путем, то особенно выбирать не приходилось. Правда, я приложил все усилия, чтобы, спрятав нос и рот в рукав куртки, миновать это отнюдь не благоухающее розами место как можно быстрее.

Фильтрующих масок я не признавал – двадцать четыре часа в них ходить не будешь, а чтобы проглотить пылинку, принесенную ветром из какого-нибудь разрушившегося от времени могильника радиоактивных отходов, достаточно секунды, пока человек меняет забившиеся фильтры сложной системы жизнеобеспечения. Случаи известны. Причем погибали вот так по-глупому в основном те, кто шибко сильно заботился о своем здоровье. Не любит Зона тех, кто ее боится. Уважать необходимо, в противном случае тоже огребешь по полной. Но не бояться. Трусов никто и нигде не жалует…

За кладбищем брошенной военной техники имелось еще одно кладбище несбывшихся планов построения светлого будущего – заросшие травой горы стройматериалов. Плиты, трубы, перекрученная арматура… и одинокий экскаватор, навечно зарывшийся ковшом в зараженную почву Зоны. Судя по легкому свечению неизвестной природы, проистекавшему изнутри кабины сквозь абсолютно целые стекла, еще один Памятник Зоны, приближаться к которому категорически не рекомендуется.

Судя по картинке на экране, получалось, что я стоял на краю поля, заполненного «гравиконцентратами» и «веселыми призраками» – последняя модель КПК успешно распознавала тип аномалий, хотя непонятно, на кой это нужно. Лучше бы границы тех аномалий обозначала, тогда, глядишь, можно было и без гаек с болтами по Зоне ходить. А так извините, хоть и супернавороченная электроника в кармане, а ржавая гайка завсегда вернее будет.

Идти по полю, засеянному смертоносными ловушками как огород тыквами, очень не хотелось. И я совсем уже решил было вернуться и поискать менее экстремальное место для прохода, но тут позади меня раздался вой, хорошо знакомый всем сталкерам Зоны, хотя бы неделю походившим по ней в поисках артефактов.

Понятно. Стая безглазых псов возвращалась к остаткам ночного пиршества и неожиданно унюхала следы свежей дичи. И, поскольку свежачок к завтраку всегда предпочтительнее падали, собачки решили немного поохотиться. Тем более что завтраку из ложбины с аномалиями все равно деваться некуда.

«Вот черт! – пронеслось у меня в голове. – Сам себя загнал в ловушку!»

Поэтому я, не теряя времени, сунул в карман бесполезный КПК и вместо него извлек горсть ржавых гаек, свинченных еще на болотах с не особо «светящего» рентгенами древнего «уазика».

До чего же не люблю я эту картину – радужные бензиновые пятна, растекающиеся по поверхности «гравиконцентратов» при попадании в них гайки, гильзы или болта. При этом металл мгновенно плющится в блин, но пятно еще долго колышется на поверхности аномалии. С детства неприятные ассоциации, с тех пор, как здоровенный пацан из седьмого «А», сосредоточенно сопя, пытался макнуть меня лицом в лужу с такими вот пятнами на поверхности. Я тогда учился в четвертом, и ловить мне было особо нечего. Как и сейчас, впрочем.

Продвинулся я ненамного, шагов на пять вперед, обойдя «гравиконцентрат» справа от меня и пару «веселых призраков» слева, с минуты на минуту ожидая, что та или другая аномалия захватит меня. Какая именно – разница невеликая. То ли тебя мгновенно сплющит в комок из костей и мяса, то ли перемелет внутри себя, размазав тело в кровавую пленку.

Первая безглазая псина показалась из-за экскаватора и радостно взвыла – вот он, завтрак, стоит себе целехонький, не придется выискивать в траве то, что отрыгнула сытая аномалия.

– А ты сначала достань тот завтрак, – сказал я, закидывая за спину автомат, бесполезный в узком проходе против стаи безглазых псов, и доставая из ножен «Бритву». Много раз мысленно говорил я спасибо мутанту, от широты души вернувшему мне, пожалуй, самый замечательный нож Зоны. Хотя я в свою очередь вернул тому мутанту способность передвигаться, потому кто еще кому спасибо должен говорить. Не раз выручала меня «Бритва» и в этом мире, и в его отражении. Правда, до сих пор никто точно не знает, наш мир есть отражение зазеркалья или же наоборот…

– Куда ж ты жрать меня собрался, без желудка-то? – прошептал я, слегка приседая и вытягивая вперед левую руку. С желудком ли, без него ли, но зубы свои этот костяной капкан сохранил почти полностью. Как и рефлексы когда-то большой собаки наверняка бойцовской породы.

Безглазая псина – или, скорее, то, что от нее осталось, – среагировала на тот кусок мяса, который был ближе. Но за мгновение до того, как ее клыки сомкнулись на моих растопыренных пальцах, я успел отдернуть руку и коротко рубануть «Бритвой» по сухожилиям, на которых чудом держалась голова твари.

Клацнув зубами вхолостую, череп вожака стаи полетел дальше по инерции, а более тяжелое тело грохнулось на землю и покатилось по серой траве Зоны. Я повернулся было к стае, которая, словно широкая кроваво-гнойная лента, вытекала из-за экскаватора, но тут позади меня звучно хлопнуло. Волна сжатого воздуха сильно толкнула меня в бок, осколок кости рванул кожу на тыльной стороне кисти.

Я резко обернулся и увидел легкое облачко пыли над характерным черным пятном. Такое пятно всегда образуется под «гравиконцентратом», когда тот плющит свою жертву.

У меня было не больше трех-четырех секунд, прежде чем аномалия снова «зарядится». Потому я не стал дожидаться, пока на меня прыгнет новая тварь, и прыгнул сам – прямо в центр разрядившейся аномалии, мысленно моля Хозяев Зоны, чтобы мутанты не перехотели завтракать, учуяв не только свежее мясо, но и то, что его окружает.

Может быть, в другой раз безглазые псы и передумали бы охотиться в таком неблагополучном месте на столь сложную дичь, но, во-первых, ложбина была узкая, и задние сильно напирали на передних. А во-вторых, вожак стаи перед смертью оказал мне небольшую услугу. Осколок его кости вспорол кожу на моей руке, и запах свежей крови напрочь отбил у мутантов последние остатки инстинкта самосохранения.

Следующего пса, несколько лучше сохранившегося, я принял на клинок в полете и рывком переправил за спину. И, не став дожидаться хлопка, словно при броске гранаты отсчитав «двадцать два, двадцать три», прыгнул следом.

Второй «гравиконцентрат», разрядившись, отбросил меня за край черного пятна, только что обновленного четвероногим любителем свежих завтраков. И сразу же я почувствовал, как воздух слева от меня начинает закручиваться в спираль.

Я сделал шаг назад, но было поздно – «веселый призрак» почуял жертву и не собирался ее упускать. Как, кстати, и безглазые собаки.

Несколько облезлых мутантов уже были расплющены аномалиями. Двоих захватил «веселый призрак» и теперь крутился эдаким кровавым вихрем, размазывая внутри себя пока еще истошно визжащих тварей. Но проклятые безглазые твари продолжали переть напролом, дурея от многократно усилившегося запаха свежей крови и мяса.

Очередного довольно массивного пса, приблизившегося ко мне, я удачно пнул в ребра, отправив его в задумчивый, явно ослабевший от голода «призрак». Обрадованная легкой добычей, аномалия немедленно раскрутила мутанта так, что уже невозможно было разобрать, где лапы, где голова, а где хвост, облезший до кости. Секунда, истошный визг – и из пыльного смерча полетели раздробленные, обглоданные части скелета, а сама аномалия изменила цвет с серого на темно-багровый.

Но на всякую хитрую аномалию найдется свой болт…

Какая-то мелкая и длинная паскуда с ушами, при жизни бывшая то ли таксой, то ли ягдт-терьером, все-таки умудрилась подпрыгнуть и впиться зубами в моё левое бедро. Метила она явно не в бедро, а правее. И очень хорошо, что промахнулась, так как на мне из защиты были только старые джинсы.

Своё мясо я люблю больше, чем какое-либо другое, потому голову гурмана, предпочитающего пашину, я кромсал «Бритвой» быстро, но крайне внимательно. Непростое это дело – срубать с ноги чужие челюсти, одновременно глядеть по сторонам, стараясь не прозевать очередную атаку, и при этом стоять на месте как вкопанный. Потому что один неосторожный шаг в сторону – и собачьи зубы, застрявшие в моем бедре, покажутся сущей мелочью, недостойной внимания.

Мне еще ни разу не представился случай разочароваться в своем ноже. Обе челюсти безглазой собаки я смахнул с ноги в четыре удара. То, что осталось от нее, еще живое сползло с моей ноги, скребя когтями по штанине. Но радости мне легкая победа над врагом не доставила. Во первых, потому, что по ощущениям у меня в бедре застряло несколько зубов паскудной твари. Во-вторых, прямо на меня, распластавшись в полете, летела огромная черная собака с двумя кровавыми шариками в черепе вместо глаз.

Я уже видел однажды такую псину. Правда, в тот раз у меня в руках был пулемет, а не нож, и я решил проблему короткой очередью. Ведь достаточно послать две пули в самое уязвимое место на теле любой живой твари на земле – в глаза или в то место, где им положено быть, – и можно считать, что опасность миновала.

Но пулемета у меня не было, а применять автомат не имело смысла что против стаи безглазых собак, что против этого монстра, словно сошедшего со страниц «Собаки Баскервилей» и при этом увеличенного как минимум раза в полтора. Что за тварь? А хрен ее знает, в «Энциклопедии Зоны» про нее ни слова. Спецом для меня, что ль, кто-то из ученых сюрприз вырастил? Надо будет у академика Захарова спросить, если встретимся, конечно. Но, судя по идеальной сохранности мышц при полном отсутствии кожных покровов на теле кошмарной псины, вряд ли это мутант. Больше похоже на творение рук человеческих…

Ну вот опять, размышления черт-те о чем. Но это завсегда лучше, чем распространенные реакции большинства людей на опасность – ступор, доставшийся людям от примитивных предков, мол, мертвого не сожрут, или же паническое бегство хоть куда-нибудь, лишь бы подальше от опасности, подставляя при этом врагу незащищенную спину. Ни то, ни другое не мой случай. Замершее тело с остекленевшими от ужаса глазами или, притормозив, скушают не спеша, или, не сбавляя скорости, сметут в ближайшую аномалию. А бежать просто некуда, ибо сзади в процессе очистки ноги от зловредной таксы я успел разглядеть краем глаза огромное черное пятно и легкий пылевой вихрь рядышком с тем пятном – два милых соседа, «гравиконцентрат» и «веселый призрак», оба очень неслабых размеров. Правда, за ними, похоже, уже чисто, и даже проход меж холмами виднеется, но легче до Пекина в позе снарка добраться, чем целым проскочить через практически соприкасающиеся аномалии таких размеров. Эх, а в центре почти невидимого вихря равномерно пульсирует сердце – артефакт «Живая вода», и весьма солидный. «Воду» таких размеров мне раньше видеть не доводилось.

Но это все в настоящий момент абсолютно бесполезная лирика, которая плескалась в моей голове как дерьмо в аквариуме в то время, как собака, размерами похожая на лошадь, стремительно сокращала расстояние между мною и своей пастью, сильно смахивающей на зубастый чемодан.

И что мне оставалось делать? Счет шел на доли секунды, и я, забыв о боли в прокушенном бедре, перенес вес тела на здоровую ногу, одновременно выставляя перед собой «Бритву»…

Удар был страшным. На ногах я устоял, но шаг назад пришлось сделать – иначе б я просто грохнулся навзничь, приземлившись головой точно в аномалию. А так я лишь почувствовал, словно меня кто-то схватил сзади за куртку и пока что не сильно, но настойчиво потянул на себя.

Мне не хотелось думать, кто это был – «гравиконцентрат» или «веселый призрак». Нельзя об этом думать, когда прямо перед твоим лицом нависла воняющая полуразложившимся мясом клыкастая пасть и хрипит, и рычит в бессильной ярости, силясь сомкнуть челюсти.

Но сделать это огромной собаке было не просто. Ее удар я принял, встречным движением по локоть всадив обе руки в разверстую пасть мутанта. Иного выхода у меня не было – только ударить навстречу, гася инерцию разбега собаки и при этом вонзая «Бритву» ей в нёбо.

Клинок моего ножа легко распахал плоть и глубоко воткнулся в кость. Предплечьем второй руки я в это время уперся в нижнюю челюсть монстра и изо всех сил раздирал сейчас его пасть. Хорошо, что рука попала не на клыки, а на передние резцовые зубы – пострадал лишь рукав куртки и кожа предплечья. В случае контакта с огромными клыками моя рука наверняка была бы распорота в лохмотья.

Я видел глаза мутанта в трех дециметрах от своего лица – кровавые шарики, похожие на брюшко сытого комара. Без зрачков, без мыслей, которые при желании можно разглядеть во взгляде даже самой глупой собаки…

У этой в глазах не было ничего кроме крови. И не хотела она ничего кроме крови и мяса.

Моего мяса.

Она давила на меня своей тушей, изо всех сил упираясь лапами в землю, пытаясь повалить и растерзать любой ценой. Но я не давал ей этого сделать. Тем более что я не просто раздирал пасть твари, но еще и пытался выдернуть из ее черепа застрявший клинок, расшатывая нож и причиняя мутанту нешуточную боль.

О своей боли я не думал. Боль придет потом к кому-нибудь из нас, к тому, кто останется в живых. Сейчас мы были слишком заняты, чтобы обращать на нее внимание.

Мне удалось немного повернуть голову, и то, что я увидел за своим левым плечом, мне не понравилось. Брызги слюны, вылетающие из пасти мутанта, попадали на невидимую пленку, висящую в воздухе, границу аномалии, раскинувшейся над абсолютно гладкой, словно подметенной веником проплешиной на земле. И от этих гнойных капель по поверхности «гравиконцентрата» тут и там расплывались радужные пятна, очень похожие на бензиновые, которые образовываются на поверхности луж…

Я рванул руку с ножом вверх и за голову, при этом подныривая под собаку и стараясь проскользнуть между ее лап с черными когтями, длинными, словно человеческие пальцы. Да, сейчас я был уже далеко не тощим школьником, но мне это удалось, хотя когти передних лап и превратили в лохмотья куртку на моей груди, когда собака, пытаясь остановить инерцию полета, бешено молотила ими по воздуху. Но уж слишком отчаянно пыталась она вдавить меня в аномалию, и когда я исчез, при этом добавив ускорения ее телу последним ударом ножа, псина успела лишь коротко взвизгнуть перед тем, как всей своей тяжеленной тушей врезаться в «гравиконцентрат»…

Удар был такой силы, что артефакт, лениво покачивающийся на воздушных волнах внутри аномалии, вылетел из нее словно снаряд из пушки. Если б я был поэтом, я бы, возможно, придумал красивый стих о том, как ловко я телом врага выбил из аномалии каплю живой воды. То есть артефакт из «гравиконцентрата». Но поэт из меня никакой, да и не до стихов как-то, когда на каждом шагу поджидает тебя проза жизни в чистом виде. Может, как-нибудь роман напишу на досуге. Да нет, похоже, одним романом не обойдется, тут этой самой прозы жизни как минимум на трилогию наберется, а то и на целую серию…

Словом, «гравиконцентрат», разозленный потерей артефакта, наверняка его подпитывающего, особо не церемонился с виновником утраты. Тело мутанта в мгновение ока расплющилось, словно наполненный кровью воздушный шарик, по которому кто-то со всей дури долбанул кузнечным молотом. Если кто-то думает, что аномалии не способны злиться, пусть попробует вышибить из реально большого, полностью созревшего «гравиконцентрата» подпитывающий его артефакт и пусть сам увидит, на что способны эти порождения Зоны.

А у меня снова было несколько секунд на то, чтобы вскочить на ноги и рвануть бегом по лысой проплешине в траве, на которой отпечатался расплющенный в тень, смазанный силуэт мутанта.

Я замедлил бег, лишь когда пробежал небольшую рощу с деревьями, нереально зелеными посреди вечной осени. После чего позволил себе рухнуть на землю, перевести дух, и заодно повнимательнее осмотреть свои раны.

Как ни странно, лошадообразная собака не причинила мне особого ущерба. Так, царапины на предплечье, разодранная на груди куртка и кровавый душ, благодаря которому я, наверно, сейчас здорово смахивал на новоиспеченного зомби. Самым неприятным сюрпризом оказался набор зубов ушастой таксы, засевший в моей ноге словно шарики, выпущенные из мощной пневматики с близкого расстояния. Сами по себе раны не особо опасные, хотя метила тварь в пах – попала бы куда целилась, и привет, отходился сталкер по Зоне. Но и даже если не попала, приятного мало, особенно когда в аптечке нет специальной сыворотки. Ранки на предплечье ерунда, по ним я, засучив рукав, просто полоснул «Бритвой», отдавил крови с полстакана и наложил сверху пластырь с антисептиком.

А вот с ногой сложнее.

Засадив себе в трицепс ампулу болеутоляющего из аптечки, которой меня снабдил в дорогу Болотник, я поднялся на ноги и вернулся назад – пока лекарство не подействовало, как раз минут десять в запасе имелось.

К полю аномалий я шел вовсе не для того, чтобы насладиться видом места битвы, обильно политого кровью безглазых собак. Просто в кустах неподалеку от этого поля уныло мерцала выбитая из аномалии «Живая вода», которая сейчас была необходима моему телу, изрядно потрепанному мутантами.

Я подобрал артефакт, расстегнул остатки куртки и накрепко прибинтовал теплую, студенистую, слабо пульсирующую каплю к своему животу. И сразу же от нее по телу пошли вполне ощутимые волны – свежая «Живая вода» наиболее полезна, хотя и за пожилую на Большой земле богатеи выкладывают нереальные суммы. Потому о том, насколько ценен в Зоне этот крайне редкий артефакт, даже говорить не приходится…

Но врачевать себя рядом с полем аномалий все равно не хотелось, и я вернулся обратно к противоположной границе рощицы. После чего расположился с удобствами, прислонившись спиной к разлапистой ели и положив рядом автомат – у человека, нашедшего «Живую воду», в Зоне резко возрастают шансы умереть, схватив пулю от менее удачливого охотника за артефактами.

И тут меня накрыло. Мир стал слегка зыбким и приятным на ощупь. Самое время.

Я вспорол штанину, прокалил кончик «Бритвы» зажигалкой и начал методично выковыривать ножом из ноги собачьи зубы. На редкость неприятное занятие, даже под дозой мощного анальгетика, на который многие в Зоне подсаживаются на раз-два-три ввиду его доступности – у любого барыги одноразовых инъекторов можно хоть вагон закупить, были бы бабки. Но нам такого счастья удовольствия ради не надо, разве только если чужие клыки в ноге застряли. Но тут уж ничего не попишешь, приходиться ширяться, чтоб от болевого шока не отрубиться.

Операция заняла минут десять – я старался работать как можно быстрее, так как основное испытание было впереди.

Вылущив последний зуб из окровавленного мяса, я приложил к ране кровоостанавливающую салфетку. После чего достал из рюкзака запасной магазин к своему ВСК-94 и неизменный спутник любого сталкера – мультитул, многофункциональные пассатижи с кучей дополнительных инструментов, скрытых в рукоятях. Но сейчас пассатижи интересовали меня лишь по прямому назначению.

Выщелкнув из магазина пять патронов, я вытащил из них пули и вытряхнул порох из гильз на обертку от салфетки. После чего резким движением сорвал салфетку с раны, сыпанул на нее порох и как можно быстрее, чтоб «лекарство» не успело подмокнуть от крови, щелкнул зажигалкой…

Иначе нельзя. Как назло, у Болотника закончились армейские аптечки с сывороткой, разработанной специально от укусов собак Зоны. В слюне этих тварей содержится мутировавший вирус бешенства, который во много раз сильнее и изобретательнее своего предка с Большой земли. Если вовремя не сделать инъекцию сыворотки или не прижечь рану, то невидимый мутант, с кровотоком достигнув мозга жертвы, банально превращает её в зомби. Совсем недавно Болотник пришел к такому печальному открытию, с описанием которого я от нечего делать ознакомился, валяясь на больничной койке. Получается, не только печально известная загоризонтная РЛС способна спалить логические центры и превратить человека в гниющий заживо кусок мяса…

Конечно, мощное обезболивающее плюс «живая вода» за пазухой – хорошая комбинация для того, чтобы не вырубиться от такого лечения. Но всё-таки живой человек по-любому на несколько мгновений теряет бдительность, когда на его ноге выгорает существенный шмат плоти, шибая в нос пороховой гарью и вонью паленого мяса.

Потому вспышек я не увидел и выстрелов не услышал, а лишь почувствовал два характерных удара – в шею и в грудь. Тот, в кого хоть раз в жизни попадала пуля, никогда не ошибется по поводу природы таких ударов, полученных вторично…

Киллер

– Кэп, а почему ваш костер Валерьич назвал Вечным? – спросил Виктор. Не то чтобы это его сильно интересовало, просто надо было как-то отвлечься от странного пейзажа вокруг.

– Потому что он вечный, – сказал Кэп. – Встречаются они в Зоне. Никто не знает, кто и из чьих костей их сложил, но каждый может возле них обогреться и приготовить еду на огне. Но никто не может их потушить или вытащить из них хотя бы одну кость. Даже случайно попавшую в него ветку нельзя трогать. Пытались многие, просто от дури, которую девать некуда. Или от любопытства, что часто одно и то же. Но потом они как-то быстро пропадали в Зоне. Однажды сталкер по прозвищу Водолаз долго глумился над Вечным костром – и гранаты в него бросал, и водой заливал, и песком засыпал, чуть не тронулся на этой теме. Но потом плюнул и занялся своими делами. И как-то незаметно тоже пропал. А потом кто-то нашел Вечный костер, в котором был череп с четырьмя глазницами – две нормальные, а две крошечные над бровями. У Водолаза их и не видно было почти, так, две складки на лбу, скрывающие эдакие мышиные глазки. Но такого черепа в Зоне больше ни у кого не было. С тех пор эти костры никто не тушит. Если же видят новоиспеченного пожарника, который Вечный костер загасить пытается, то просто пристреливают.

– Понятно, – сказал Виктор. Хотя понятного в услышанном было мало. Да и как умом понять такое?

– Ни черта тебе непонятно, – хмыкнул Кэп. – И мне непонятно, и всем, кто по Зоне шарится. Просто живем мы здесь и принимаем этот мир таким, каков он есть. И знаешь, со временем приходишь к тому, что другого мира тебе и не надо. Того, привычного, упорядоченного до тошноты, когда ты точно знаешь, что будет завтра, послезавтра и через год. И после надоевшей работы понятия не имеешь, куда деть себя от скуки. И ждешь, когда стрелка часов остановится на отметке, когда тебе пора вылезти из интернета и отправиться спать, чтобы завтра снова идти на работу. Думается мне, что это не Зона не отпускает тех, кто пытается вернуться на Большую землю. Это они, вернувшись, не могут отпустить ее от себя и рано или поздно возвращаются в этот непредсказуемый каждодневный кошмар. Да, здесь грязь, кровь и непонятная, загадочная смерть на каждом шагу. Но здесь ты живешь полной жизнью, так как за нее тебе приходится бороться как настоящему хищнику. И каждый день доказывать себе, что ты не тварь дрожащая, а право имеешь жить именно здесь, а не в том выхолощенном мире за Периметром…

Виктор слушал этого странного человека – да человека ли? – и понимал, что сейчас перед ним открывается правда этого мира. Мужчина создан, вылеплен эволюцией для борьбы за существование, для улучшения рода людского путем естественного отбора, где выживает самый быстрый, самый сильный, самый умный. Так было веками, тысячелетиями. И не выбить это из нас сытой, спокойной, размеренной жизнью. Это природа человеческая зовет сталкеров в Зону… или же Зона пробуждает в мужиках зов предков, зов бесчисленных поколений воинов, с оружием в руках отстаивающих свое право на жизнь в этом мире. И многие, очень многие лишь здесь, да еще, пожалуй, на войне, могут почувствовать себя теми, кто они есть на самом деле…

Кэп кивнул на изуродованные радиацией деревья.

– Зона корёжит всё – и растения, и животных, и людей. Людей особенно. Хотя, может, и не корежит, а правит. Истинную сущность вытаскивает наружу.

– Особо не приглядывайся, а то крышу сорвет – и не заметишь, – посоветовал Кэп. – Глядя на картины Дали, люди с ума сходили, а тут жесткий сюр наяву. С непривычки тяжко воспринимается.

– Иди прямо на него. И никуда не сворачивай. Что бы ни казалось – просто иди. Уткнешься в ствол – не спеши, осмотрись. Скорее всего, это будет твой мир.

– А что, возможны варианты? – поинтересовался Виктор.

– В Зоне все возможно. Как и не в Зоне, впрочем.

– Спасибо, Кэп.

– Удачной тебе дороги, сталкер, – произнес проводник Виктора. После чего повернулся на сорок пять градусов и пошел себе не спеша куда-то между резкими линиями, висящими прямо в воздухе и напоминающими огромный, едва начатый чертеж заводского корпуса. Послышался скрип петель невидимой двери – и внезапно фигура Кэпа исчезла, будто и не было его только что рядом. А может, и вправду не было?

«Об этом подумаешь позже, когда отсюда выберешься», – мысленно сказал себе Виктор, уверенно шагая по направлению к дереву, на которое указал Кэп. И чем ближе он подходил к цели, тем сложнее было продираться сквозь внезапно уплотнившееся пространство.

У Виктора появилось стойкое ощущение, что он словно сквозь крутое тесто продирается через бетонные стены, вытаскивает свое тело из перекрестий арматуры, и будто из болотной жижи выдирает ноги из монолитного фундамента…

«Что бы ни казалось – просто иди… Легко ему говорить, сам бы попробовал!»

Дерево, на которое указал Кэп, маячило уже почти рядом, метров пять пройти… Виктор рванулся, выдергивая себя из последней бетонной перегородки – и едва не впечатался лицом в ствол, изрядно потрескавшийся от времени и пулевых отверстий.

«Да в нем свинца, поди, засело несколько пудов», – пронеслась мысль в голове Виктора.

И тут он осознал, что ему в лицо слева дует прохладный ветерок, что мир вокруг наполнился звуками – шорохом опавших листьев, далеким граем стаи ворон, мечущейся над крышей заброшенного завода, треском справа, сильно напоминавшим радиопомехи в погано отлаженном приемнике… Мир без звуков, привычных форм и запаха древесной коры остался за спиной.

Виктор оглянулся.

За ним стояла сплошная стена серого забора, собранного из стандартных бетонных блоков. Он даже потрогал ее, чтобы убедиться, не мерещится ли. Пальцы коснулись шершавой поверхности, на подушечках осталась белая крошка – забор был старым и изрядно побитым слабокислотными дождями.

Прямо перед деревом стоял большой мусорный контейнер, из которого свешивалась наружу полуразложившаяся человеческая рука. По руке деловито ползали жирные квазимухи и множество белых личинок, за сплошным шевелящимся ковром которых почти не было видно плоти мертвеца. Мухи порой недовольно гудели на своё потомство – точь в точь пастухи, корректирующие перемещение овечьего стада.

Но не мертвое тело, выброшенное на помойку, привлекло внимание Виктора – на подобные вещи он в свое время уже успел насмотреться.

Позади контейнера вздымалась вышка, по верхней площадке которой, практически не скрываясь, прохаживался наблюдатель с оружием наперевес. Вышка находилась метрах в ста через дорогу. За ней в отдалении подпирали низкое предгрозовое небо огромные корпуса заброшенных заводов. Справа от Виктора стоял прислоненный к забору кузов насквозь проржавевшего грузовика – останки машины не давали кузову рухнуть на землю, подпирая его основание. То, что было за контейнером слева, рассматривать было опасно – стрелок на вышке хоть и выглядел беспечным, но судьбу искушать не стоило.

Гораздо интереснее было другое.

– …сначала тангенту нажимай, тормоз, а потом говори, он же начала фразы не слышит.

– …пошел ты! Это я не тебе, Волкопёс…

Дальше говорившие сместились вглубь перехода, и до Виктора донесся лишь едва различимый бубнёж, сливающийся в один сплошной фон. Что ж, там, где человеческое ухо бессильно, на помощь приходит техника.

Виктор откинул клапан рюкзака, извлек из кармана и быстро настроил устройство для подслушивания – крохотный направленный микрофон, улавливающий самые тихие звуки на расстоянии до пятидесяти метров. После чего вставил в ухо гарнитуру, направил микрофон на переход и обратился в слух.

Новейшая японская высокочувствительная техника не подвела. Правда, Виктор поймал лишь конец разговора по армейским уоки-токи:

– Есть продолжать контролировать улицу! Конец связи! – бодро ответил военный, невидимый за панелями.

– Не, ну нормальный ход, – недовольно произнес другой голос. – Пару месяцев назад две снайперские пары тоже тут сидели по наводке. И дождались – всех их какой-то Вильгельм Телль как в тире вынес подчистую. Я, конечно, в совпадения не верю, но все равно…

– Не ной уже, да, – перебил его третий. – Волкопёс после того, как его в ту заварушку гранатой контузило, второй месяц всем мозги полощет, житья не дает. И ты тут еще со своим нытьем. А вынес он их потому, что, во-первых, минировать надо проходы, во-вторых, снайперов без прикрытия пулеметчиков и гранатометчиков на опасные направления сажать все равно что на кол – рано или поздно кирдык тем снайперам.

– Так кто ж знал, что оно опасное? – заступился за неведомого Волкопса бодрый связист. – Это сейчас все умные стали, а тогда…

– Тогда снайпера-одиночку реально клювом прощелкали. За что и поплатились, – сказал третий, похоже, самый вредный из группы. – Так что сиди, смотри в перископ и башку не высовывай – говорят, нынче этих Легенд Зоны, которые горазды яйца у комара в прыжке отстреливать, по Зоне бродит немеряно. И сегодня еще одна новая вот-вот пожалует.

– Ты, кстати, знаешь что про него?

– Не больше твоего, – буркнул вредный третий. – Волкопёс сказал, будто он в Японии учился народ мочить и шибко в том преуспел. Типа, один какую-то базу террористов вынес или что-то в этом роде.

– Ниндзя, что ли?

– Да хрен его знает, – раздраженно бросил третий. – Смотри в трубу, говорю, а то много будешь знать – до старости не доживешь…

Виктор не стал дослушивать задушевную беседу снайпера, пулеметчика и гранатометчика, а неторопливо отключил микрофон, спрятал его обратно в карман рюкзака, после чего так же не спеша снял гарнитуру и отправил туда же.

Так-так. Получается, кто-то, заинтересованный в исчезновении Виктора, предупредил наемников о том, что он должен появиться на Земле наемников. Причем этот «кто-то» был неплохо осведомлен о его прошлом.

Таких людей было трое.

Макаренко, непосредственный начальник и хороший друг уже многие годы, не в счет – этот, если бы даже и захотел, вполне мог убрать своего лучшего агента лично. Но это ему просто не надо, поводов нет.

Второй – куратор, контролирующий деятельность российских войск на территории Украины. У этого тоже вроде бы нет причин сливать информацию одной из самых загадочных группировок Зоны.

Поэтому остается генерал с большими звездами на погонах. А у этого какой интерес в смерти столичного агента?

Ладно, об этом подумаем после. Кем бы ни был тот, кто слил информацию врагу, задание остается заданием. И для того, чтобы его выполнить, неплохо бы найти нормальный наблюдательный пункт, откуда ты видишь всех по максимуму, а все тебя – по минимуму.

Виктору приглянулась крыша заводского корпуса. Огромное мрачное здание вздымалось над Землей наемников практически сразу за вышкой – надо было лишь миновать разрушенную железнодорожную станцию. Подавив желание одним выстрелом снять наблюдателя с вышки, Виктор скользнул под кузов самосвала.

Место было не очень, как, впрочем, и любая другая удобная ниша, скрытая от посторонних глаз. Похоже, гадить сюда ходили все местные наемники. Осторожно обойдя «гусиным шагом» кучи засохшего и относительно свежего дерьма, Виктор вдоль стены забора просочился к противоположному краю кузова и осторожно высунул наружу гибкий оптиковолоконный кабель с миниатюрной встроенной камерой на конце. Удобное устройство – надеваешь обычные очки, одно стекло которых представляет собой жидкокристаллический экран камеры. После чего, если надо посмотреть, что делается за углом, сгибаешь кабель, высовываешь кончик наружу – и не надо рисковать собственной головой для того, чтобы оценить обстановку за укрытием.

Дождавшись, пока стрелок на вышке повернется к нему спиной, Виктор рванул из-под кузова через дорогу к строительной бытовке, стоящей метрах в пяти от сгнившего самосвала.

И дальше дело пошло легче.

Полуразрушенный навес железнодорожной станции, расположенной за бытовкой, скрыл Виктора от глаз наблюдателя. Оставались сущие пустяки – проскользнуть под ржавым вагоном, пробежать вдоль стены кирпичного здания – и цель, считай, достигнута. Но Виктор остановился, нырнул в густую тень, отбрасываемую худым навесом станции, и принялся внимательно рассматривать то, что лежало на железнодорожных путях.

Оно напоминало огромную лужу, в которую кто-то по халатности бросил оголенный провод высокого напряжения. По луже сновали молнии, переплетаясь меж собой в замысловатые, завораживающие узоры. Таких луж было несколько, и они медленно ползали по путям, словно гигантские электрические медузы. При этом Виктор был готов поклясться – «медузы» общались между собой, время от времени протягивая друг к другу потрескивающие молнии, а две реально выясняли отношения, хлеща друг друга пучками разрядов.

Идти на железнодорожные пути не хотелось, но другого выхода не было.

Осторожно, бочком Виктор спустился на шпалы, стараясь не коснуться рельса – на нем метрах в пяти от Виктора разлеглась ленивая аномалия, и по изъеденной ржавчиной стальной полосе бегали крошечный молнии.

Под вагон, как намеревался ранее, Виктор не полез – себе дороже, – а попытался обойти препятствие на колесах, почти впечатанное в наглухо заваренные ворота заводского цеха. При этом он очень старался не касаться металлических предметов и идти по земле либо по деревянным шпалам. Пока это получалось… но лишь пока.

В памяти Виктора всплыло название. «Электроды». Кажется, так в «Энциклопедии Зоны», встроенной в КПК, назывались эти аномалии. Но там ничего не было написано насчет того, что они умеют гоняться за людьми. Попадать в них не рекомендовалось, это да. А вот насчет того, что делать, когда аномалии решили поджарить тебя на ужин, «Энциклопедия» умалчивала.

Рискуя привлечь внимание стрелка на вышке, Виктор резко долбанул по стеклу локтем. Ни малейшего эффекта – только локоть отшиб. Вот это да! В восемьдесят шестом на Украине знали, что такое пуленепробиваемые стекла и вставляли их в заводские оконные рамы? Да нет, вряд ли. Скорее, соседство с аномалиями сказалось или еще какой-то местный феномен превратил обычные стекла в подобие кирпичной стены.

Но деваться реально было некуда. Спереди ползут две аномалии, помирившиеся друг с другом ради барбекю, назад тоже хода нет – ленивый «электрод», до этого спавший на рельсах, пробудился и уже шустро шевелил своими молниями-ложноножками, пытаясь опередить товарищей и атаковать жертву с тыла.

Эх, была не была!

Виктор подпрыгнул, уцепился за узкий подоконник, подтянулся и встал на него ногами. Окна были расположены почти рядом друг с другом, и пройти вдоль стены по подоконникам по идее было реально. Если бы не наблюдатель на вышке, с которой место дислокации Виктора просматривалось как на ладони.

Но выстрелов не последовало. Был лишь треск молний, бьющих в стену, концентрированная, до рези в глазах кислая вонь озона, горящей серы и плавленого стекла, и шершавые кирпичи под ладонями, за стыки которых Виктор изо всех сил цеплялся кончиками пальцев. Не самая худшая опора – в свое время Учитель заставлял лазать практически по гладким, веками выглаженным ветрами базальтовым скалам на побережье Японского моря невзирая на непогоду. Так что здесь все было относительно просто… если бы не стрелок за спиной.

Неповоротливые аномалии отстали на несколько метров и уже не пытались достать беглеца – по их поверхностям изредка пробегали хилые ломаные линии. Похоже, «электроды» выдохлись. Виктор спрыгнул на землю, заранее уходя с возможной линии выстрела и сдергивая со спины автомат. Кувырок, положение с колена, линия целик-мушка-цель…

Но палец, уже коснувшийся спускового крючка, остался на месте. Цель стояла на вышке лицом к Виктору и усиленно терла глаза ладонями. Всё понятно. Наблюдатель не мог не обратить внимания на охоту аномалий, обернулся – и поймал взглядом пучок разрядов. Что ж, сегодня ему крупно повезло. Лучше ослепнуть на время, чем поймать пулю между глаз навсегда.

Виктор вскочил на ноги, нырнул за угол, пробежал вдоль кирпичной стены и, легко перемахнув через бетонный забор, почти не скрываясь побежал к заводскому корпусу…

Снайпер

Дикая, разламывающая череп боль – вот что я осознал, вынырнув из черного и вязкого болота в объективную реальность. Тусклый солнечный свет едва проникал сквозь гребенку ресниц, но и от него глаза ломило так, словно по ним прошлись лазерным лучом.

– Ну хорош притворяться, сука, – произнес над моей головой ласковый голос. – Задолбал в натуре.

Сделав над собой усилие, я всё же открыл глаза.

Надо мной навис силуэт с нереально широкими плечами и толстенной шеей, на которой маячила относительно небольшая голова. Ну прям Халк из мультика. Я попытался шевельнуться – и захрипел.

– Не дергайся, – посоветовал силуэт. – Боснийский галстук затянешь – и, считай, отбегался. И по Зоне, и вообще.

Я внял совету. Тем более что каждое движение приводило к взрыву боли под черепной коробкой. Оно и понятно. За плечом «Халка» я успел разглядеть куцый ствол FN 303, американского травматического ружья, стреляющего специальными пулями с химическим наполнителем, чаще всего хитрой смесью из снотворного и миорелаксантов. Значит, хозяин ружья – охотник за головами, поставляющий в особо зараженные области Зоны рабов для поисков артефактов. Причем с высокой вероятностью легионер в прошлом, судя по знанию специфической терминологии. И то, и другое весьма погано.

Нежность в голосе охотника стала понятной, когда он немного сместился в сторону и я смог рассмотреть его получше. Ясное дело, что сейчас он испытывает к трофею глубочайшую признательность, граничащую с обожанием. Смотри-ка, от полноты чувств даже ногу мне перевязал, чтоб товар сам доковылял куда надо! Помимо FN 303 под мышкой у него болтался мой ВСК-94, ремень справа оттягивали ножны с моей «Бритвой», а слева болтались два подозрительно тяжелых контейнера для артефактов. Неплохой улов с одного жилистого тела, за которое помимо всего прочего работорговцы должны отвалить очень и очень неслабо.

– Давай помогу, – сказал «Халк», видя мои безуспешные попытки подняться. – Морфин, плюс снотворные, плюс анальгетики, плюс стимулятор, который я тебе вкатил… И как ты еще не подох? Удивляюсь.

Рванув меня за плечи, он одним движением поставил на ноги мое непослушное тело и тут же отошел назад на пару шагов. Я качнулся, но усилием воли сфокусировав расплывающуюся картину мира, устоял на ногах.

– Аналогично, – прохрипел я, скользнув взглядом по татуировке на тыльной стороне ладони «Халка», на которой была изображена граната с семью языками пламени в обрамлении надписи на французском «Legio Patria Nostra». Обычно такие наколки с гербом и старинным девизом «Легион – наше отечество» делали те, кто собирался остаться в Легионе навсегда. – Дезертиры обычно долго не живут.

Но усмирять говорливого пленника «Халк» передумал. То ли решил не портить товар, то ли опыт подсказал, что раб, настолько хорошо знающий, что такое Легион, не просто раб, а потенциальный Спартак с вытекающими отсюда последствиями. Поэтому вместо того, чтобы приблизиться ко мне на расстояние удара, охотник за головами направил на меня ствол моего ВСК-94 и скомандовал:

– Кру-гом. И шагом марш куда скажу. А еще вякнешь или дернешься, получишь пулю в череп. И хрен с ними, с бабками, переживу.

Ну, я и пошел меж холмов, напоминающих горбы дромадеров в Джибути или барханы Кувейта – на выбор. Это меня воспоминания о службе в Легионе накрыли. Плохо, когда теряешь память, но у любого человека есть некоторые моменты биографии, которые лучше вообще не вспоминать…

Пейзаж вокруг особым разнообразием не отличался. Вышеупомянутые холмы, редкие лысые деревья, скрюченные радиацией, скелеты мутантов и людей, обглоданные дочиста, с проросшими меж ребер колючими кустами, напоминающими сваленные в кучу миниатюрные противотанковые ежи… Нормальная картина бытия для Зоны.

Судя по едва заметным тропкам, сейчас шли местами нехожеными, неизведанными. Во всяком случае для меня. Охотник за головами в обстановке ориентировался как в собственном доме и любезно предупреждал меня о встречающихся на пути ловушках – как природных, так и искусственных.

Мы без всяких болтов и детекторов аномалий обогнули семейство «гравиконцентратов», благополучно миновали обширные полотнища «жгучего пуха», свешивающиеся с елок миниатюрной рощицы, словно специально выращенной между двумя обширными полями аномалий, после чего преодолели минное поле, словно огород морковкой густо утыканное датчиками цели. После чего намертво уткнулись в холм, густо заросший кустами мутировавшего собачьего шиповника. С розами у тех кустов было неважно. Не розы, а так, какие-то скомканные несвежие носовые платки вместо цветов. Зато шипы выросли – никакой «егозы» с колючкой не надо, словно стилеты из побегов торчат, аж сталью отливают.

– И куда теперь? – осведомился я, поводя онемевшими плечами – чтобы «боснийский галстук» меня окончательно не задушил, приходилось все время путешествия держать их приподнятыми.

Вместо ответа «Халк» извлек из нагрудного кармана КПК и набрал на нем комбинацию цифр.

– Кто? – раздалось из динамика.

– Халк, – отозвался охотник. И почему я не удивился? Камуфла с преобладанием болотного цвета, разросшиеся от инъекций гормона роста лицевые хрящи, зеленоватый оттенок кожи, характерный для начальной стадии онкологии, вызванной передозом стероидов и радиационного облучения, – точно Халк, и никак иначе.

– Проходи.

Вот оно как… Стало быть, не холм, а подземный бункер типа норы Жмотпетровича, только больше в несколько раз.

Насколько подземелье было больше, я смог оценить, лишь когда, подталкиваемый сзади глушителем моего же ВСК-94, спустился вниз по крутым ступеням. Коридор слабо подсвечивался тусклыми лампами под потолком, изрядно засиженными жирными квазимухами, потому мне пришлось сильно постараться, чтобы со связанными сзади руками не грохнуться и не скатиться вниз с ускорением. Ступени были осклизлыми от сырости и какого-то жира, пролитого на них совсем недавно, что позволило мне заранее сделать выводы о соблюдении жителями подземелья элементарных санитарных норм.

Наконец спуск закончился, и я невольно подивился открывшейся передо мной картине.

Это был город. Или, скорее, небольшой поселок, который местные жители нагородили из-подручных материалов на месте заброшенной подземной лаборатории. Подземелье впечатляло размерами – его потолок терялся в непроглядной черноте, из которой свисали какие-то ржавые конструкции, грозя рухнуть на головы аборигенам.

Но аборигенов это нисколько не волновало. Они сновали между зданиями, которыми хаотично была застроена огромная территория подземного города. Изначально лаборатория строилась более-менее упорядоченно – середину подземелья площадью с пару футбольных полей занимали два солидных трехэтажных блока производственных зданий, возле которых строились остальные, менее габаритные бетонные коробки, о предназначении которых можно было только гадать. Однако вокруг этих неплохо сохранившихся строений ютились разнокалиберные хибары, собранные из-подручных материалов, вследствие чего подземелье больше напоминало рассадник бомжей, нежели заброшенный храм науки и технического прогресса.

Хибары собирались из того, что попадалось под руку: борта самосвалов, двери от кабин грузовиков, куски фанеры, листы шифера, а также иной трудноопознаваемый мусор, скрепленный кое-как, лишь бы не сразу развалилось. Скорее всего, эти изыски архитектурной мысли строились лишь для того, чтобы обозначить свою территорию. Нормальное поведение для людей, лишенных дома, семьи и будущего. И поскольку я уже понял, куда попал, для меня это было неудивительно.

Халк вел меня по «улице» – если так можно было назвать узкий проход между строениями. По пути нам попадались вооруженные люди в дешевой, замызганной одежде, скорее всего, оптом закупленной в Китае по бросовой цене и доставленной сюда контрабандой. Теперь понятно, почему бандюки в Зоне поголовно шастают в одинаковых кроссовках, спортивных костюмах, толстовках и кожанках, которым цена двадцать баксов в базарный день. А еще понятно, откуда те бандиты берутся в таких количествах на Свалке и прилегающих окрестностях, – сколько их ни отстреливают организованные и хорошо вооруженные группировки, а они всё равно не переводятся, продолжая из года в год трепать нервы и карманы сталкеров всех мастей.

Вонь в городе бандитов стояла жуткая – похоже, вентиляция в подземелье давно накрылась, и всё здесь пропиталось тяжелым камерным духом, замешанным на дыму дешевых сигарет, ароматах нестираной одежды, миазмах гниющих испражнений и запахом давно не мытых человеческих тел.

– Чуханы, мля, задолбали шланговать, – негромко проворчал Халк за моей спиной. – Параши за собой не вынесут. Кде клопов давят, там и хезают.

Привычка разговаривать самому с собой, свойственная многим сталкерам-одиночкам, когда-нибудь могла стоить жизни охотнику за головами. Может, он и принадлежал к какой-то местной крутой братве, но Зона есть Зона. За базар на ее территории ответить можно и не по понятиям, а просто поймав пулю в затылок не пойми от кого. За язык что среди бандитов, что среди сталкеров обычно отвечает вся голова целиком…

Но Халк класть хотел на то, что думают о нем представители низших слоев группировки.

– Тут в норах этих голимые торпеды кучкуются, – доверительно пояснил он мне, когда мы подошли к бетонным строениям. – От них и вонизм, и непонятки, и весь хипеж беспонтовый. Я б на месте большака давно эту шайку разогнал и нормальных пацанов к делу подтянул.

«Угу, – подумал я. – Так прям нормальные пацаны и кинулись в китайских кроссовках по «ведьминым студням» носиться, с обрезами да с ПМами против «калашей». Но промолчал. Понятно, что охотнику-одиночке особо потрепаться не с кем, вот он и разоткровенничался с пленником, пока никого больше рядом нет. А на людях, небось, другой расклад будет. Совсем другой.

Над единственным подъездом ближайшего трехэтажного здания была приколочена вывеска «Шалман «Веселый Кандёха» с неплохо прорисованной под ней комбинацией из простреленной черепушки и перекрещенных костей. Ну что ж, тот, кто придумывал название притону, был парень с фантазией. Аллюзии в сторону «Веселого Роджера» плюс имя собственное, производное от блатного глагола «кандёхать», тонко намекали на то, что член группировки, рискнувший ее покинуть, имеет все шансы заиметь в черепе аккуратное пулевое отверстие с расходящимися от него ломаными ниточками трещин.

Из незастекленных окон «Веселого Кандёхи» вместе с клубами сигаретного дыма, рассекаемыми смачными плевками, неслась залихватская музыка. Из одного окна вылетела бутылка и, совершив в воздухе пару оборотов, разбилась о бетонный пол.

– Братва гуляет, – пояснил Халк. – Бизон с царевой дачи лапти сплел и обратно в «Кандёху» прикандёхал.

Мне было как-то все равно, кто именно из местной шайки сбежал из зоны на Большой земле, чтобы вернуться в Зону. Просто охотнику за головами срочно требовалось присесть кому-то на уши, так пусть чешет, мне не жалко.

Хммм… Среда, что ли, действует? Мозг, уловив знакомые слова, автоматически переключился на «блатную музыку». Правду, что ли, говорят, мол, из зоны можно «откинуться», можно «сорваться», но уйти – никогда. Причем неважно, с какой буквы та «зона» пишется, с заглавной или со строчной. Вот и курсируют большинство сталкеров меж двумя зонами, даже не помышляя о том, чтобы осесть на свободе и зажить нормальной жизнью. Не отпускают ни «зона», ни «Зона». Кто хоть раз побывал в одной из них, по-любому оставит за колючей проволокой частичку своей души…

Повинуясь тычку глушителем в область поясницы, я перешагнул порог «шалмана». Надо бы сказать, чтобы охотник за головами понежнее обращался с высокоточным оружием. Хотя оружие теперь не моё, и может, даже и к лучшему, если бандит по дурке свернет глушак об мою спину. Глядишь, быстрее его пристрелят другие охотники за малогабаритными снайперскими комплексами.

– Дуры сдал, – прозвучал равнодушный голос справа.

– Без проблем, Припас, – осклабился Халк. – Правила знаю.

За дверью имелся предбанник приличных размеров с длинным двухтумбовым столом, за которым сидел крупный небритый мужик с посеченной шрамами рожей, который неторопливо снаряжал патронами магазин «Пустынного орла», лежащего перед ним, – судя по грязным тряпкам и паре масленок, габаритный бандит по прозвищу Припас только что закончил чистку пистолета.

Охотник за головами выложил на стол мой ВСК-94, «стечкин», свою американскую пневматику, а также вытащил из-за пазухи обрез ружья ИЖ-81 с пистолетной рукоятью – оптимальный выбор для тех, кто хочет заиметь себе пятизарядный двенадцатый калибр размером со старинный кремневый пистолет.

– Приблуды тоже, – сказал мужик, вгоняя снаряженный магазин в рукоять огромного пистолета, из которого впору слонов валить.

– Припас, хватит беспредельничать! – возмутился Халк.

– Новый прогон большака, уж не обессудь, – пожал плечами Припас, засовывая в кобуру на поясе «Пустынного орла» и доставая из кармана большой никелированный кастет, которому, наверно, и был обязан своим прозвищем. На его волосатых пальцах блестящий «припас» смотрелся более чем убедительно.

– Блин, в натуре голимый беспредел творится, – проворчал охотник за головами, отстегивая и выкладывая на стол большой нож в кожаных ножнах. Я не удержался от ухмылки – в Зоне вешать себе на пояс лицензированную копию тесака главного героя «Первой крови» было по меньшей мере претенциозно. Хотя уже и так ясно, что Халку сто процентов по барабану то, что о нем думают другие. Не иначе, снял с какого-нибудь новичка, вообразившего себя Рэмбо и по этому поводу рванувшего покорять Зону. Что ж, бывает. Первая кровь здесь частенько становится и последней. При этом я обратил внимание, что моей «Бритвы» на поясе охотника за головами не наблюдается и сдавать ее он не торопится. Стало быть, припрятал. Что ж, оно и к лучшему. Всегда лучше, когда твое оружие находится рядом, даже если оно уже не твое.

– Всё сдал? – уточнил хранитель оружия, любуясь кастетом.

– Всё, – кивнул Халк.

– Тогда заезжай, – зевнул Припас, теряя интерес к посетителю. Кстати, ко мне он вообще никакого интереса не проявил. Оно и понятно – его дело оружие, а не товар, доставленный на продажу.

– Вперед, – чувствительно ткнул меня в плечо Халк. Зря он так, не люблю я фамильярностей. Но об этом мы с ним потом поговорим предметно – если, конечно, представится такая возможность…

Что ж, размаху бандитского притона могли бы позавидовать и Жмотпетрович, и любой другой бармен Зоны. На площади размером с самолетный ангар свободно разместились длиннющая барная стойка, столики для посетителей, игорная зона с бильярдом, рулеткой и карточными столами, сцена с парой шестов, на которых лениво крутились две полуголые девчонки, черное пианино с тощим пианистом при нем, над головой которого висел плакат «Братва, не шмаляйте в лабуха, он бацает как может», а также стандартный для Зоны магазин местного барыги, отгороженный от остального зала толстой сварной решеткой, уходящей под потолок. В решетке имелось маленькое окошко, напоминающее «кормушку» в тюремной двери, через которое шла бойкая торговля рулеточными фишками, жетонами для бильярда, сигаретами и маленькими пакетиками с подозрительным содержимым.

– Цивилизация, – с гордостью сказал Халк, кивая на решетку. – Помимо добровольных подгонов с любого товара процент в общак идет.

После чего подвел меня к решетке.

– Слышь, барыга, отвлекись малёхо, – гаркнул охотник.

Невзрачного вида бандит, отоваривающийся у «кормушки», вздрогнул и уронил на пол прозрачный пакетик с белым порошком. Халк хмыкнул, подтолкнул меня поближе к решетке и принялся развязывать петлю на моей шее – не иначе хотел продемонстрировать торговцу товар во всей красе. Экономный хозяин у меня, однако, даже ремешок перерезать пожалел. Снял с вязки, сложил втрое и аккуратно убрал в нагрудный карман камуфляжа.

– Зацени, какого я крутого фраера надыбал, – сказал он, растягивая в улыбке безгубый рот. – Не смотри, что плечи не особо широкие, зато мышцы прям каменные.

За базаром охотник за головами точно не следил. И, пожалуй, на свою голову он так рано освободил меня от петли. Потому что именно по этой голове я, развернувшись, засадил носком ботинка, словно по футбольному мячу. Терять мне все равно было нечего, на участках с повышенным радиационным фоном рабы больше месяца не живут. Так что лучше уж умереть по-быстрому и в бою. Так оно всегда приятнее, чем медленно и в дерьме.

Удар шел снизу вверх по кривой дуге с доворотом таза в момент контакта с целью. Оно и для врага незаметно – почти как удар в пах, – и при нанесении с должной силой, особенно в ботинке, гарантированно ломаются ребра и просаживается печень. Либо селезенка, в зависимости от того, с какой ноги бить. Но сейчас момент был скорее воспитательный, потому я и провел удар выше, чем обычно. И провел как надо – болью рвануло прокусанное собакой и обожженное порохом бедро. Похоже, действие анестетика и снятой с меня Халком «живой воды» подходило к концу…

Охотник покачнулся от неожиданности, но на ногах устоял. Крепкий парень. Другого бы такой удар точно сбил с ног.

Из разорванной щеки Халка хлынула кровь, выбитый зуб стукнул об пол, подпрыгнул и закатился под решетку торговца. Что ж, может быть, в следующий раз его хозяин будет следить за тем, кого называет фраером в «малине». Ибо если тебя так обозначили и ты на это не отреагировал, значит, быть тебе фраером до скончания века. И не только среди бандитов. Цыганскую почту никто не отменял, и не сегодня, так завтра вся Зона будет знать, что Снайпер не просто в плен попал – это с каждым может случиться, – но и новую «масть» принял безропотно.

Если с первого раза не получилось, не нужно ждать последствий. Надо развивать успех. Второй удар я послал в колено противника – каблуки у меня тоже обработаны соответствующим образом.

Но, видать, не забыл Халк, чему его учили в Легионе.

Капкан захлопнулся. И, судя по тому, как начал поворачиваться корпус Халка, я уже понял, что сейчас будет. Поймав ногу противника, не надо проводить сложных и энергозатратных приемов. Достаточно просто крутануть стопу в любую сторону так, словно хочешь резко сорвать гайку с резьбы. И всё. Если рывок силен и в движение включен весь корпус, связки голеностопа рвутся как нитки, а сам сустав травмируется страшно и надолго. Во всяком случае, полноценно ходить враг сможет не раньше чем через полгода – и то, если операция проведена своевременно.

Полгода в запасе у меня не было, потому мне ничего не оставалось, как оттолкнуться от пола другой ногой и, крутанувшись в воздухе в направлении вращения, со всего маху грохнуться на пол. Ногу я спас, но с остальными частями тела назревали проблемы.

– Убью!!! – взревел гигант, занося над моей головой сжатую в кулак мясную кувалду.

Зря это он. В смысле, что орать в драке – последнее дело. Силы расходуются понапрасну, к тому же можно пропустить что-то важное. Например то, что противник не ждет покорно, пока твой кулак опускается ему на переносицу, а пытается встать на мостик, чтобы сбросить с себя не в меру крикливого оппонента.

На этот раз подвела Халка именно привычка мести языком где надо и где не надо. В драке оно не надо особенно. Похоже, за всплеском эмоций охотник за головами так и не понял, каким образом слетел с меня и с какой это радости на него так стремительно надвигается решетка бандитского магазина.

Противный хруст услышали все. Только сейчас я заметил, что в баре абсолютно тихо. Нормальная реакция людей на одно из древнейших развлечений человечества – затаив дыхание следить, как дерутся другие.

Но смотреть было пока особо не на что. Халк, неслабо приложившийся макушкой об металл, зацепился пальцами за решетку и мотал башкой, пытаясь восстановить привычную картину мира. Я же, выйдя на лопатки, прыжком поднялся на ноги и просто ждал. Чего? А кто его знает. Будущего, наверно. Светлого ли, не очень ли – большой вопрос в такой ситуации.

– Убью на хер, – сказал Халк, продолжая мотать головой, словно контуженный пулей кабан-мутант. – Теперь точно убью.

С учетом его положения фраза прозвучала не очень убедительно. Но при этом охотник за головами оставался более чем серьезным противником. Особенно в моем случае. Руки связаны, раненая нога разболелась не на шутку. К тому же теперь Халк, понятное дело, прежних ошибок не допустит и постарается расправиться со мной с наименьшим ущербом для себя.

– Не попятнай центр-ровой товар, – раздался за моей спиной хриплый голос. – Фарш нынче не в цене, а за пацана, котор-рый так ластами буцкать гор-разд, барыги реальные лавэ отвалят.

Голос я узнал. Не узнать его было трудно – тот, кто слышал хоть раз эти львиные раскаты, с другим вряд ли спутает. Только у великого барда прошлого слышал я похожее раскатистое «ррр» и слегка растягиваемые согласные.

– А часто ты, Индус, вечных кентов в товар записываешь? – поинтересовался я не оборачиваясь. – Хороший бизнес?

На мгновение вокруг повисла мертвая тишина, в которой отчетливо, словно удары сердца, раздались два удара подкованных ботинок Халка, наконец поднявшегося на ноги. Охотник за головами не спешил – его жертве все равно некуда было деться, а за стуком адреналина в виски чужих слов не слышно. Но то, что ударило в стены и потолок огромного зала, не услышать было сложно.

– Стоять, бычар-р-ра!!!..

Халк аж присел на месте. Как и те, на пересыльной тюрьме, четыре года назад…

… – Стоять, бычар-р-ры!!!

В руке раскатисто рыкнувшего парня что-то блеснуло. Но этого явно было мало против троих качков, которые медленно окружали худого, но духовитого пацана в дорогой джинсовке.

– На пять-шесть решил нас взять, сявка помойная? – прошипел один из амбалов, разминая кисти и пытаясь скрыть замешательство.

Рев у потенциальной жертвы был и вправду жуткий, но один голос мало что решает, когда есть конкретная задача от «кума» – опустить арестанта, стремящегося в «воры». А лезвие, выломанное из бритвенного станка, неважное оружие против троих беспредельщиков, уверенных в своей силе и безнаказанности.

– Мойкой своей в обиженке по вене себе распишешься, козырь недоделанный, – хохотнул второй амбал, достав из кармана опасную бритву и выписав ею в воздухе замысловатую восьмерку.

– Тормози, актив.

– Алё, ты кого активом обозначил?

Но говоривший «съезжать» не собирался…

– В свайку себе алёкни, когда отливать пойдешь. Может, ответят, – посоветовал он качку. Вообще-то впрягаться в чужие разборы было не в его правилах, но порой, когда люди по беспределу ломали судьбы других людей, случалось, что он совершал необдуманные поступки. Правила-то его, как захотел, так и поменял…

Амбал двинул вперед буром, широко размахнувшись для сокрушающего удара.

– Получи, козлина! – выдохнул он, опуская кулак на то место, где говоривший лежал мгновение назад. Но мгновение – это в драке очень много. За это время можно, например, успеть ответить за «козлину» – и по правилам тюрьмы ответка за такие слова суровая. А человек на нарах по мере возможности жил по правилам того места, в котором находился, – если эти правила, конечно, совпадали с его правилами и их не надо было срочно менять.

Качок взвыл от боли – удар его кулака пришелся в прикрытую изношенным шерстяным одеялом стальную полосу, из которых были сварены нары. Но почти сразу вой перешел в сдавленный хрип. Беспредельщик согнулся, ухватился за промежность и в позе эмбриона сполз на пол. Оно и не может быть иначе после удара ногой, нанесенного насквозь, «с проносом», когда носок ботинка разрывает не только нежные оболочки тестикул, но и нижние отделы кишечника.

Но человек, нанесший удар, был милосерден. Наказанный не должен страдать больше, чем отмерил ему наказующий. Разрывы кишечника требуют немедленной операции, иначе пострадавшему придется умирать от перитонита долго и мучительно.

В средние века рыцари дарили побежденным укол в сердце, нанося его специальным кинжалом – мизерикордией, что в переводе и значит «милосердие». В наше время справедливый человек, лишенный кинжала или ножа, дарит поверженному врагу удар в горло.

Повинуясь движению чужой руки, беспредельщик запрокинул голову. Ребро кулака резко опустилось на его горло, остановив дыхание, – следствием такого удара является закупорка трахеи ее же оторвавшимися фрагментами. Амбал дернул ногами, пытаясь протолкнуть в легкие порцию воздуха – и умер. Правы были древние, милость к побежденным имеет разные формы…

Все произошедшее заняло две, может, три секунды. Остальные нападавшие, стоя лицом к «стремящемуся», слышали лишь рев своего товарища, звук мощного удара и хрип умирающей жертвы. Они, в отличие от только что умершего подельника, ничего не знали о человеке, который лежал на нарах и призывал активистов одуматься. И потому даже не обернулись, уверенные, что дёрнувшийся на них недоумок либо уже «склеил ласты», либо серьезно покалечен.

Тот, у кого была бритва, завершив очередной финт, зафиксировал в пальцах лезвие и сказал:

– Зря ты, чухан, зубы сушишь. Лучше сам шкары сымай да подставляй очко, так оно будет…

Но что именно «будет», владелец бритвы не договорил. Точный удар по локтевому нерву парализовал его руку. Выпустить бритву он тоже не успел – чья-то рука перехватила безвольный кулак и резко подняла его вверх. Одно короткое движение – и из глубокого пореза под ухом на пол камеры хлынула струя артериальной крови.

– Спаси… те, – прошептал амбал, мешком оседая на пол и безуспешно пытаясь левой ладонью остановить алый поток. Его правая рука, лежащая на полу, продолжала судорожно сжимать бритву.

– Пацаны, в натуре непонятка вышла! Старшаку по ходу кто-то фуфло прогнал, а я вообще не при делах, чисто по-братски впрягся…

– Глохни, падло, – цыкнул сквозь зубы «стремящийся». – Короче, симань сказку для ментов – был разбор, один босяк другого вглухую забуцкал, а после, осознав, сам вскрылся. Вопросы?

– Братело, всё ништяк, заметано! – заюлил «активист», сообразив, что его оставляют в живых.

– Не братело ты мне, гнида кумовская, – сплюнул на пол парень, после чего подошел к железным нарам, на которых уже снова с удобствами расположился его спаситель.

– Разреши на шконку присесть?

– Присаживайся, – пожал плечами тот, внимательно рассматривая свои руки на предмет, не осталось ли на них пятен чужой крови.

– Индус, – представился «стремящийся», опускаясь на краешек сварной шконки. Недолюбливал он своё погоняло, которое ему дали за увлечение индуистскими духовно-физическими практиками и, как следствие, за невероятную гибкость, позволяющую пролезть в любую форточку. Но в его мире имя не выбирают, оно само находит человека. В этом зона и Зона тоже схожи, словно родные сестры.

– Неважно, – улыбнулся его спаситель вместо того, чтобы представиться в ответ. – Не люблю я это обозначалово.

Индус нахмурился – сказанное только что было не по правилам. Хотя сейчас этот человек имел право на свои правила.

– Короче, кем бы ты ни был, теперь ты мне вечный кент, – произнес он несколько напыщенно. Наверно, таким тоном много лет назад юные герцоги посвящали верных вассалов в рыцари.

– Принято, – хмыкнул спаситель тюремного «герцога». – А теперь давай покемарим маленько, пока ночь на дворе. Сам понимаешь, скоро вертухаи набегут, хипеж подымут, тогда точно не до сна будет.

… – Стоять, бычар-р-ра!!!..

Халк вздрогнул, остановился и перевел на «большака» удивленный взгляд.

– Я сказал, стоять, – повторил Индус, подходя к пленнику.

Узнать его сейчас можно было только по голосу. Высокий, серьезно раздавшийся в плечах бандит с бесцветными змеиными глазами вряд ли пролез бы сейчас в форточку – да ему это теперь и не нужно. Люди с такой антропометрией двери выносят ударом ноги в замок, а не по форточкам лазают. Или – что вероятнее – своим быкам приказывают те двери выламывать.

Он подошел и внимательно посмотрел мне в глаза.

– Так ты и есть Снайпер, – сказал Индус. Не спрашивая – уточняя.

– Можно и так, – сказал я. – Хотя ты же знаешь, не люблю я это обозначалово.

Индус не ответил. Он смотрел на меня и думал. Жирная квазимуха, покружив над моею больной головой, еще не отошедшей от химического коктейля, улетела, раздумав обедать соблазнительно пахнущей, но почему-то шевелящейся мертвечиной.

– Беспредел, – негромко сказал кто-то в толпе.

– Беспредел, Хряк, это когда халдей типа тебя в воры метит, – не оборачиваясь бросил Индус. – Это же мой кент вечный, которому я на пересылке жизнь задолжал. Так поясни теперь, ты что-то против закона Зоны имеешь? Или помимо тебя еще кто-то считает, что мой кент в нашем общем доме должен быть в браслеты закоцан?

Тишина была ему ответом.

– Так, непонятки разрулили, – произнес Индус. – Но по тому же закону мой вечный кент – хабар Халка. И по ходу все видели, что Халк сейчас хочет спросить со своего хабара как с конкретного бродяги. Так?

И снова ни звука.

– Значит, не хабар это, а правильный пацан.

– Ништяк, – ощерился Халк, рукавом вытирая кровь с лица. – Значит, если на хабаре не написано, что он твой кент, получается, я рамсы попутал и теперь крайний?

Толпа заворчала. Я примерно догадывался, куда клонит мой «вечный кент» и потихоньку, держа руки за спиной, разминал затекшие кисти.

– Не канают твои расклады, – покачал головой Индус. – Если хочешь получить с бродяги, получай, а не порожняки гоняй.

– Ништяк, – повторил Халк, вытаскивая из-за пазухи мою «Бритву». – Вызываю Снайпера по закону Зоны.

Знакомо. Похоже, за время моего отсутствия закон свободы по поводу боев без правил шагнул за огороженный периметр группировки «зеленых» и стал общей нормой для всей Зоны Отчуждения. И даже внутренние правила бандитского шалмана насчет запрета на пронос оружия ему не помеха.

Что ж, Индус сделал для меня всё что мог в расчете на мои навыки рукопашного боя, которым он был очевидцем в пересыльной тюрьме. Правда, там были обычные «быки» с реакцией брахиозавров, которые для бывшего капрала Французского легиона не более чем тренировочные груши. Сейчас же передо мной стоял противник с аналогичной подготовкой, причем, в отличие от меня, с абсолютно целыми ногами и ясной головой – ну, может, слегка помятой, что для такого монстра несущественно. И на том спасибо, «вечный кент».

Халк пошел на меня, нехорошо скалясь. Впрочем, от него в данном случае ничего не зависело – разорванная щека, через которую видны окровавленные осколки зубов, даже при вмешательстве хорошего хирурга в будущем гарантирует охотнику за головами пожизненную кривую ухмылку.

О том, чем закончится этот бой, я не думал. Когда идешь на боевой нож с голыми руками, глупо думать о будущем. Настоящее гораздо важнее. И сейчас это настоящее сосредоточилось на кончике клинка, направленного в мою печень.

Халк всё делал правильно, отжимая меня в угол между клеткой барыги и стеной, ограничивая мне место для маневра. Но, с другой стороны, древние китайцы не советовали загонять врага в местность смерти, откуда ему некуда бежать и где выход у него только один – победа или смерть. Вот и я, не дожидаясь, пока меня пришпилят к стене, словно бабочку, моим же ножом, прыгнул вперед, одновременно нанося по вооруженной руке охотника за головами круговой удар ногой.

Реально ли выбить таким ударом нож у подготовленного бойца? Почему нет, всегда остается процентов двадцать на чудо. Именно так, один шанс к пяти, что ты обезоружишь и победишь опытного ножевика голыми руками…

Правда, сейчас это был не мой случай. Раненая нога отозвалась резкой болью, и я понял, что удар помимо моей воли проходит ниже намеченной цели, а ботинок лишь эффектно рассекает воздух. На месте Халка, не дожидаясь, пока сработавшая вхолостую нога коснется пола, я бы просто сделал шаг вперед и нанес один удар. Хотя в его случае возможны варианты – некоторым нравится смотреть, как их противники умирают долго и мучительно…

Но есть место на земле, где чудеса случаются чаще, чем где бы то ни было. И люди им почти не удивляются, так как тем чудесам есть простое и понятное объяснение – «это ж Зона».

Пояс Халка вдруг озарился неземным бледно-синим светом. Следом за ним сияние цвета предрассветного неба мгновенно разлилось по всему телу охотника за головами. И вдруг нож в его руке сверкнул, словно только что народившаяся звезда, ярко, нестерпимо, так, что я на мгновение ослеп – лишь клинок «Бритвы» отпечатался сверкающей полосой на черном фоне переоблученной сетчатки.

Первой мыслью было, что охотник за головами применил какой-то фокус и сейчас у меня в животе торчат полтора дециметра неизвестного науке металла, откованного в форме острейшего в мире ножа. Боли от удара ножом человек обычно не чувствует, и потому я даже не пытался уйти от второго гипотетического удара – если Халк уже пропорол мне брюхо, дергаться бессмысленно. Уж лучше пусть добивает.

Но постепенно зрение возвращалось – и ко мне, и к остальным пострадавшим. И по мере его возвращения затихали человеческие голоса, уступая место могильной тишине.

Передо мной стояла полностью высушенная мумия. Наверно, так и должен выглядеть человек, из тела которого мгновенно исчезла вся вода – растрескавшаяся пергаментная кожа на лице, ровно вдвое потерявшее в объемах тело под одеждой, которая свешивалась с охотника за головами, словно рубище с пугала. И протянутая ко мне высохшая рука с обрывком вяленой мышцы, свисавшей с ладони, на которой лежала моя «Бритва» – обычная, не сверкающая, такая же, как всегда… Видимо, в последний момент Халк осознал, что с ним происходит, и попытался вернуть мне моё имущество. Но не успел…

Но самым страшным во всем этом кошмаре были его глаза. Живые, смотрящие на меня с немой мольбой.

«Бритву» можно продать, – зазвучали у меня в голове слова покойного Копии. – Или подарить. Или в крайнем случае снять со случайно найденного тела, убитого не тобой. Тогда от нее новому хозяину будет одно сплошное уважение и подспорье. А вот отнять никак нельзя. Потому как отомстит».

Я протянул руку и взял свой нож с высохшей ладони. Может быть, я был недостаточно осторожен – от кисти руки отвалился мизинец, упал на пол и рассыпался в пыль.

В средние века рыцари дарили побежденным укол в сердце, нанося его специальным кинжалом. В наше время милосердный человек, у которого есть нож, дарит поверженному врагу то же самое. Потому как оставить любое живое существо умирать в мучениях может только самая распоследняя сволочь. К тому же, думаю, я правильно понял немую просьбу Халка – в его положении я бы просил о том же.

Я ударил точно под левый карман его куртки – и невольно отшатнулся. Тело Халка мгновенно рассыпалось и рухнуло вниз пыльным облаком, поверх которого упала смятая одежда и тяжелый сталкерский пояс с двумя контейнерами. При этом один из них светился нежным светом, словно в него неведомым образом кто-то смог поместить кусочек утреннего, нереально чистого неба.

От толпы бандитов, с опаской косящихся на фосфоресцирующий контейнер, отделилась высокая фигура.

– По закону Зоны все вещи побежденного в бою переходят к победителю, – торжественно произнес Индус, видимо, в силу значительности момента не примешивая к высоким словам «блатную музыку». – Это был хороший бой, Снайпер, в котором Зона сама рассудила, кто прав, а кто виноват. И мы были бы рады принять в бригаду бойца, которому покровительствует Зона.

Это было предложением, от которого не отказываются.

– Благодарю, Индус, – сказал я. – Но не обессудь, ты же знаешь – одиночкам никогда не стать стаей.

– Ты свободен. Малява тебя проводит, – сухо бросил Индус. После чего повернулся и пошел по направлению к стойке. Его слово было сказано, и, возможно, сейчас во второй раз в жизни «герцог» преступного мира сожалел о том, что немного поторопился…

За его спиной, словно черная вода за кормой эсминца, сомкнулись куртки бандитов.

* * *

…Если кто-то там, на Большой земле, думает, что Зона – это явление типа киношного вестерна про Дикий Запад с белозубыми ковбоями и загорелыми красотками, он сильно ошибается.

Зона – это грязь и кровь.

Своя и чужая.

Своя грязь, чужая грязь, своя кровь, чужая кровь… Здесь они то и дело смешиваются между собой, причем в равных пропорциях, и в результате получается однородная серая масса, в которой теряются понятия «добро» и «зло», «плохо» и «хорошо». Есть ты. И есть Зона, в которой нужно выжить. Здесь не считается предосудительным убить человека ради фляги воды или пачки патронов, продать в рабство того, с кем вчера делил батон хлеба у костра, послать в аномалию новичка-«отмычку», у которого едва пух на подбородке пробился. Тебе было нужно – ты взял. Тебе было нужно – ты выстрелил. И только тебе решать, брать или стрелять. Лишь твоя воля – закон. Кстати, думаю, на Диком Западе было то же самое. Однородная масса. Серая, как прах Халка у моих ног…

Но это всё лирика. А когда на тебе драная во многих местах куртка и располосованные старые джинсы, особенно выбирать не приходится. Не до лирики, одним словом.

Я прямо не сходя с места сбросил с себя драные, пропитанные кровью лохмотья и поднял сталкерский пояс охотника за головами. Теплый свет от контейнера с «Чистым небом» тут же разлился по моему телу.

Но этого было мало. Я вынул из второго контейнера «Живую воду», а из кармана камуфляжа Халка перевязочный пакет, после чего вернул целебный артефакт на старое место. Возможно, правы были древние китайцы, считая живот человека средоточием жизни. Во всяком случае «Живая вода» лучше всего залечивает любые раны, если ее разместить в районе точки «ци-хай», что в переводе означает «море жизненной энергии».

Закрепив артефакт пластырем на животе, я вытряс прах охотника за головами из его камуфляжа и стал переодеваться. Нормальная тема как в Зоне, так и на любой другой войне. Собственная одежда быстро приходит в негодность, а новую взять обычно негде. Потому быстро привыкаешь ходить в том, что снято с трупов. Когда одежды мало, а трупов много, особенно выбирать не приходится.

Камуфляж Халка оказался мне немного великоват, но это было даже и к лучшему. Пусть франты типа бывшего хозяина пятнистой одежды ушивают ее точно по фигуре. Нам эти изыски ни к чему – когда штаны и куртка нигде не жмут, и махаться удобнее, и тело дышит. Главное, чтобы разгрузка, броник, рюкзак и ремень автомата были точно подогнаны, да обувь соответствовала размеру ноги. Остальное не особенно важно.

Из толпы бандитов, занятых культурным отдыхом – распитием горячительного, хлопаньем по ляжкам официанток и стриптизерок, азартными играми и переживаниями за проигравших товарищей – вынырнул подросток лет пятнадцати в классической для этих мест китайской толстовке, надетой поверх спортивного костюма.

– Индус сказал тебя вывести, – пробасил он, явно подражая «большаку». – Почапали, что ль.

В длинном предбаннике за время моего отсутствия ничего не поменялось. Разве что мордатый Припас теперь вертел на пальцах древний траншейный нож с кастетной накладкой на рукояти. Классная штука для драки, если имеешь к ней привычку и успеешь пальцы в отверстия продеть. Но, на мой взгляд, слишком громоздка и узкоспециализирована – сейчас, когда у каждого пара-тройка стволов под рукой, любой нож гораздо чаще используется как инструмент, нежели как оружие. Хотя человеку с погонялом Припас без такой штуки никак нельзя.

– Приблуды Халка гони, – сказал я, подойдя к столу. – Оно моё теперь.

– Хе, – вскинул густые брови хранитель оружия. – В Азовском банке всё твоё лежит. Вали отсюда, фра…

– Тормози, Припас, – пробасил Малява. И, обогнув стол, что-то зашептал в волосатое ухо.

– О как! – выслушав доклад, произнесла местная реинкарнация феи Вивиан, почесав клинком траншейного ножа волосатую грудь, выглядывавшую из-под отворота рубашки. – Стало быть, спекся наш автоматчик. Еще то базарило был, упокой его Зона. Ладно, коли так, держи.

На стол лег мой ВСК-94, трофейный «стечкин», два рюкзака – мой и Халка, а также его ИЖ-81, FN 303 и нож Рэмбо, мечта любого мальчишки. И Малява был не исключением, судя по его горящим глазам. В его возрасте многие мечтают быть похожими на кого-то другого, только не на себя самого. А в Зоне тем более сложно оставаться просто хорошим сталкером, каким наверняка рассчитывал быть перед тем, как попасть сюда, – слишком много соблазнов.

Я протянул ему нож.

– Держи.

– Я… у меня столько бабла нет, – насупился парень.

– Подгон, – сказал я.

– За что? – недоверчиво уставился на меня Малява. Нормальная реакция звереныша, воспитанного в любой из двух возможных зон на этой планете.

– За босяцкое слово, что не станешь пытаться шмальнуть мне в спину, когда проведешь через минные поля.

Мне и правда этого не хотелось.

– Заметано, – басом сказал Малява, забирая «Первую кровь». – Век воли не видать.

Обратно в шалман возвращаться мне не хотелось, потому я поинтересовался у Припаса:

– За «ижак» пару пачек СП-шестых дашь?

– Не хошь – не бери, – сказал он, предупреждая возможный торг.

– Я тут подумал – тебе часом Жмотпетрович родственником не приходится? – поинтересовался я, забирая патроны.

– Думать вредно, – лаконично ответил Припас, выщелкивая из «ижака» тупорылые охотничьи патроны. – Могу еще пяток за рюкзак и лишние консервы с концентратами набросить – тебе столько все равно на фиг не надо.

– Давай, живодер, – усмехнулся я. Во дает, уже успел все посмотреть и подсчитать! Похоже, Припасом его обозвали не только за любовь к кастетам.

– Может, еще что загнать надумал? – спросил хранитель, отсчитывая патроны.

– Не, загнать вряд ли, – сказал я, поудобнее берясь за приклад FN 303. После чего с размаху жахнул стволом травматического ружья о бетонную колонну, подпирающую потолок. На пол брызнули мелкие металлические детальки.

– Ну и зря, – флегматично произнес Припас. – Это ж, если снять приклад, считай, подствольник M303… Был.

– И хорошо, что был, – сказал я, выбрасывая искореженную американскую пневматику в стоящий у стены объемистый мусорный бак. – А патроны к нему я заберу.

– В болоте утопишь? – хмыкнул Припас. – Будто от этого охотники за головами переведутся.

– Надо ж с чего-то начинать, – сказал я…

* * *

…Малява уверенно вел меня через проходы в минных полях. Глядя ему в затылок, прикрытый наброшенным капюшоном толстовки, я думал о том, случайно ли четыре года назад Индус оказался со мной в одной «хате»? А еще мне пришло в голову, что не в меру самоуверенный охотник за головами наверняка достал не только меня. Что ж, герцогами что преступного, что обычного мира, как правило, становятся личности исключительные, умеющие чужими руками решать свои проблемы.

– Слышь, Снайпер, – бросил через плечо Малява, прервав ход моих мыслей. – Проходы в полях меняются каждый день. Так что обратно этой дорогой кандёхать не вздумай.

– Угу, – отозвался я, про себя отметив, что, пожалуй, и без малолетнего бандита нашел бы утоптанную тропинку среди мин, расположение которых не меняли со дня установки…

– Вон там начинается Земля наймитов, – сказал Малява. – Я через границу не пойду. Бывай.

И пошел обратно.

Особой границы я не заметил – разве что знак радиационной опасности мог сойти за пограничный столб. Кто-то при помощи баллончика с краской довольно искусно доработал всем известный «пропеллер смерти» до оскаленного черепа, а после аккуратно прострелил обе глазницы.

– Бывай, – так же лаконично попрощался я, поворачиваясь спиной к бандиту и очень надеясь, что он сдержит данное слово.

Всё это я додумывал уже в перекате, выставив перед собой ствол ВСК-94 и очень надеясь, что Халк не успел сбить на нем прицел. Хотя откуда именно стреляли, я пока не успел сообразить – мест, где снайпер мог оборудовать свою лежку, было предостаточно.

– Он с крана шмаляет! – раздался крик у меня за спиной. – Беги направо, там…

Мне не нужно было оборачиваться, чтобы понять, что случилось. Снайпер выстрелил в Маляву, и его пуля бросила легкое тело на мины… Правда, он забыл сразу оба правила снайпера – дважды не стрелять с одной и той же позиции и не убивать детей. Хотя, наверно, он чувствовал себя в безопасности на таком расстоянии от цели – ведь до крана было примерно с полкилометра. Также он мог ошибиться и по поводу второй заповеди, ведь Малява для своего возраста выглядел достаточно взрослым, к тому же, думаю, стрелок был уверен, что подстрелил и меня тоже. Всё это, несомненно, было достаточными причинами для второго выстрела.

Который оказался для снайпера последним.

Я взял чуть выше вспышки, расположение которой на черном фоне кабины крана отпечаталось в моей памяти, словно в мой череп вколотили огненный гвоздь. После чего плавно нажал на спуск, точно зная, что не промахнусь, даже если Халк всё-таки сбил прицел. Я просто не мог промахнуться. Не имел права.

Через оптику ПСО-1 я отлично видел, как с крана медленно, словно нехотя свалилась СВД. И вслед за ней, нелепо раскинув руки, упало человеческое тело, будто пытаясь в полете поймать свое непослушное оружие.

– Упокой тебя Зона, Малява, – прошептал я. – Ты был хорошим сталкером.

За его убийцу я не стал просить, как это принято здесь, когда отправляешь человека на тот свет. И плевать, что мертвый может посвятить всю свою загробную жизнь поискам стрелка, который всадил в него пулю. Если чертов зомби в униформе наемника встретится мне на пути, я с удовольствием убью его еще раз…

– Твоя работа, Снайпер? – раздался из динамика знакомый голос.

– Угу, – сказал я. – Рад слышать тебя, стрелок.

– Блин, сколько раз тебе говорить, что я ненавижу, когда меня так называют, – проворчал голос из динамика. – А еще ненавижу тех, кто стреляет лучше меня, особенно когда они делают это не вовремя.

– Не прибедняйся, – произнес я. – Сильный хипеж в промзоне из-за этого наемника?

– Да не, нормально, – отозвался Меченый. – Я уже разрулил. Никто не думал, что ты с этой стороны пойдешь, вот и промашка небольшая вышла. К тому же сам посуди, на хрена Волкопсу снайпер, который с четырехсот метров из СВД по ростовой мишени отработать не может? Так что иди спокойно, ждем тебя около паровозного депо.

Судя по информации из КПК Меченого, Волкопёс в группировке наемников был кем-то вроде командира снайперских групп, охранявших подходы к Земле наймитов. Он же являлся контактным лицом, к которому меня должны были проводить в случае, если Меченый не выйдет на связь раньше. Больше о наемниках в наладоннике не было ни слова, кроме того, что Земля наймитов – их охраняемая база. Но это и так знал каждый в Зоне. А вот насчет того, что происходило внутри этой базы, конкретно никто ничего не мог рассказать, хотя слухов среди сталкерской братии ходило много. Но слухи – это далеко не достоверная информация…

На карте из того же КПК было обозначено, что депо находилось недалеко от того крана, с которого я снял снайпера. Кстати, теория Меченого насчет неважной подготовки убитого мною стрелка была хороша лишь для того, чтобы разрулить вопрос с группировкой, лишившейся одного из своих членов. Специалистом он был отменным, и если б не «Чистое небо», в моем черепе появилось бы одно лишнее отверстие.

Периметр территории, находящейся под контролем наемников, был обнесен лишь невысокой металлической сетчатой оградой. Судя по обугленным трупикам крыс, прикипевших к сетке, ограда находилась под напряжением, но предназначалась лишь для защиты от мелких мутантов не крупнее безглазых собак. Получается, более габаритные объекты отстреливались снайперами? Вряд ли. Скорее, истинная база таинственной группировки находилась под землей, а сверху располагались лишь декорации в виде полуразрушенных зданий заброшенной промзоны. Но в хорошем театре декорации тоже холят и лелеют, вот и здесь за их сохранностью наблюдали стрелки под началом некоего Волкопса, о котором кроме его сурового погоняла в КПК Меченого никакой другой информации не имелось.

Через забор высотой чуть более метра я просто перепрыгнул с разбегу – хорошо, что у меня толчковая левая, как в известной песне, а не покусанная и обожженная правая. Приземлившись, ушел в перекат и порадовался про себя – нога уже почти не болела, все-таки «Чистое небо» плюс «Живая вода» – лекарство что надо. Жаль только, что после окончательного заживления раны такого объема «Живая вода», скорее всего, станет просто тусклым камнем, да и сияние «Чистого неба» поблекнет изрядно…

Хотя в этом секторе наемникам вряд ли стоило вообще городить защиту – естественных препятствий для желающих проникнуть в их владения имелось предостаточно. Шаг влево – и встроенные в КПК счетчик Гейгера вместе с детектором аномалий заверещали из моего кармана в два голоса, заглушая друг друга.

– Тихо, тихо, понял, не дурак, – сказал я наладоннику, возвращаясь на исходную. Идти вперед решительно не хотелось, но иного пути не было. Предстояло пройти под мостом, между опорами которого плавало устойчивое марево. Такое постоянно можно наблюдать в пустыне в горячий полдень, когда куриные яйца аборигены варят без воды и кастрюль, закапывая их прямо в песок.

Но Зона не иракская пустыня, и я очень хорошо знал, что в этих местах значит подобное марево. Под мостом, прячась от частых дождей, поселилось семейство аномалий, которые сталкеры назвали коротко и емко – «жара». Обжилось, расплодилось, и теперь любая живая тварь, решившая погреться возле теплого места или укрыться от ненастья, служит для них пищей. И, судя по обугленным костям и закопченному защитному шлему, валяющемуся возле первой опоры, недостатка в корме аномальная семья не испытывала.

Не знаю, я не ученый, мне самокопание удовольствия не доставляет. Есть такая способность – и спасибо Зоне. Но идти через сплошное марево – это совсем не то, что чувствовать одиночный, пусть даже невидимый столб нагретого воздуха. Когда многочисленные аномалии сливаются в сплошную стену, порой переплетаясь между собой, словно змеи в период спаривания, никакие суперспособности не сработают. Даже с килограммом болтов в карманах так или иначе ты неизбежно переступишь опасную черту, после чего едва видимая колонна колеблющегося воздуха в мгновение ока превратится в столб неистового пламени, испепеляющий любую органику не хуже танкового огнемета…

И вдруг я понял, что знаю дорогу. Понял – и всё тут, словно не раз уже ходил невидимой тропинкой меж огненных смерчей, бьющих из раскрошенного асфальта.

Доверять или не доверять такой уверенности – личное дело каждого. Обычно она не подводит. А тех, кого подвела, уже не спросишь, с какой это радости они полезли в лес аномалий, как, например, владельца защитного шлема, чей обугленный череп навсегда остался внутри оплавленной с краев «Сферы».

Но я привык доверять внутреннему голосу еще с тех пор, как вылез из норы Жмотпетровича и попытался произнести первое слово. Тогда я не помнил ни черта о своем прошлом, и кроме интуиции мне не на что было полагаться.

Вот и сейчас я, не раздумывая особо, двинул вперед. Потому что если начать прикидывать за и против, то проще развернуться на сто восемьдесят градусов и отправиться на озеро Куписта, в гости к Захарову. Если его секьюрити вспомнят сталкера, который пригнал им экспериментальный танк, то, глядишь, не пристрелят с ходу. А там, может, и чаем угостят. Чай у научников вкусный на редкость, бодрящий. Не иначе подмешивают туда какие-нибудь травки типа женьшеня или листьев коки. А что, вполне может быть. На Руси предки сто лет назад, например, на этих листьях водку настаивали. Потом с той водки вон какое разудалое у них получилось начало века…

Принцип один и тот же – что в перестрелке, что в путешествии между аномалиями думать не надо. Думать надо было раньше, когда тренировал навыки или решал, в каком направлении двигаться. Ведь если начнешь думать – то всё, инстинкт самосохранения тут же заорет что твоя сирена: «Куда тебя черти несут, хозяин?!!»

Вот тут-то и случаются у думающих индивидов промашки ужасные. Может, поэтому научники с тренированными мозгами при одиночных вояжах по Зоне чаще всего остаются в ней в виде медленно разлагающегося содержимого своих навороченных защитных костюмов?

Вот так, валяя в голове посторонние мысли о чае Захарова и зловредных инстинктах, я шел через зыбкое марево, обливаясь по́том от нестерпимой жары – аномалии, даже будучи невидимыми, неслабо разогрели воздух под мостом. А качнись немного влево-вправо – разогреют еще больше, они до живого мяса сильно охочие… Так, не думать о белой обезьяне. То есть о ней как раз думать можно, а вот…

А вот такого я еще не видел.

Я был как раз на середине пути. Еще миновать пару колонн, подпирающих мост, – и можно считать, что выбрался, спасибо инстинктам. Но вдруг в паре метров от меня вверх взметнулся столб неистового огня… и медленно поплыл ко мне. Живая «жара», раза в три объемнее обычной аномалии! Аномалия-охотник, реагирующая… на что? На движение? На тепло?

Мысли штука медленная. Пока я решал, на что же именно реагирует нетипичная аномалия, мое тело само предложило вариант спасения.

Выдернув «стечкин» из-за пояса, я выпустил весь магазин в стену справа. Две стационарных «жары» вспыхнули, приняв в себя горячий свинец и выбитые из стены осколки бетона. Но моя стрельба никоим образом не впечатлила живую аномалию, которая продолжало величаво и неспешно плыть ко мне. Мол, никуда ты не денешься, родной, мне твоя стрельба глубоко безразлична.

Движение и тепло… А что, если и то и другое?

Я резко присел, пустил юзом по асфальту в направлении сработавших аномалий горячий «стечкин» – и замер, прижавшись спиной к горячей, хорошо прогретой колонне.

Движущаяся ко мне «жара» притормозила, качнулась неуверенно – и бросилась за пистолетом. Я же, оттолкнувшись от колонны, уже несся по черной, прокопченной дороге, оставленной живой аномалией – там, где ходят королевы, страдающим кататонией слугам делать нечего. Во всяком случае, я очень в это верил.

И, к счастью, не ошибся.

Пробегая мимо, я краем глаза видел, как мой пистолет при контакте с аномалией растекся по асфальту, словно был пластилиновым. Но я поспешил отвести взгляд, чтобы не ослепнуть – настолько ярким было пламя, испускаемое «королевой».

Я вылетел из-под моста словно пуля, отскочившая рикошетом от бетонной стены, и явственно услышал за спиной яростный рев неистового огня, похожий на рычание хищного животного, промахнувшегося на охоте. Да уж, после сегодняшних приключений я вполне обоснованно плюну в глаза тому, кто скажет, что аномалии не живые существа…

Отбежав на пару десятков метров от моста, я обернулся. «Жара» не гналась за мной. Она величественно покачивалась под на удивление хорошо сохранившимся дорожным знаком «Ограничение высоты 6 метров», на невидимой границе своей территории, ограниченной пространством под мостом. При этом у меня возникло стойкое ощущение, что аномалия смотрит мне вслед…

– Вот черт, так ведь и свихнуться недолго, – пробормотал я, утирая рукавом куртки со лба холодный пот, успевший остыть на бегу. После чего, посетовав на себя за то, что поторопился продать обрез «ижака», направился к ангарам, верблюжьи горбы которых возвышались неподалеку…

Точка сбора на карте в КПК мигала сразу за ангарами, обозначенными унылыми серыми прямоугольниками. Они и в реальности сильно смахивали на облезлые склепы какого-нибудь заброшенного кладбища. Правда, интерьер оживлял строительный вагончик, открывшийся сразу за ангарами. Веселенький такой, крашенный зеленой краской, со светящимися окошками. Если в этом вагоне расположился Меченый со своей бандой, то невысокого я о них мнения. Один подарок с чугунной «рубашкой» в окно их мирного пристанища – и конец сразу целой пачке Легенд Зоны.

Нравится мне развлекать себя такими мыслями после того, как вытащу свою драгоценную пятую точку из очередной передряги. Уровень адреналина падает, а вредность начинает зашкаливать. Понятно дело, что этот простой парень с не по возрасту глубокими залысинами сам кому хочешь подарков в окно насуёт по самые «не хочу». Но кто его знает, вдруг расслабились волчары, решили, что если их главари группировок на заказ подтянули и вокруг наемники с СВДэшками бдят, то можно забить на безопасность…

– Не расслабились, не мечтай, – сказал голос из КПК. – И гранату с кольцом в окно кидать не надо. А без кольца – тем более.

– Понятно, – вздохнул я. – Ты что, мысли читаешь?

– Да нет, – произнес Меченый, и я прям увидел, как он ухмыляется одними губами. – Просто активность аномалий под мостом обозначилась, аж зарево на севере полыхнуло. А ты с КПК не пропал. Значит, живой и на подходе. И вагон увидел. А мысли, когда на него смотришь, у всех одинаковые. Кстати, мы прямо за ним расположились. Выдра, пропусти его.

Надо сказать, что к вагону примыкал полуразвалившийся дощатый забор. Так вот от темной ниши между вагоном и забором отделилась длинная тень и махнула мне рукой – проходи, мол. Нормально так мужик спрятался, с двух шагов не разглядеть. А разглядеть он себя и не дал – снова в нише скрылся. Под вагоном валялась огромная пустая катушка из-под кабеля, за которой мужик и прятался, выставив ствол «Вала» в щель между днищем вагона и поверхностью катушки.

«Хорошая позиция, – отметил я про себя. – Как в ДОТе засел. И хрен его там разглядишь без прожектора».

– Сейчас, один секунд, – сказал я, слегка пригибаясь чтоб мужик под катушкой расслышал. Просто справа метрах в двадцати возвышался кран, с которого я снял снайпера, и я хотел посмотреть, что стало с его винтовкой.

Место было открытое, поблизости никого, но почему-то мне не хотелось идти по участку ровной асфальтовой дороги – редкому явлению в Зоне, – и я предпочел свернуть налево, под укрытие стопки бетонных плит, в незапамятные времена так и не перенесенных краном к месту недалекого недостроя.

Я вытащил оружие и бегло осмотрел. Надо же, даже прицел не разбился, хотя СВД после такого полета несомненно нуждалась в хорошей чистке и новой пристрелке. Умели же делать раньше, а?

Бывший хозяин винтовки спланировал на бетон головой, и от нее осталась лишь большая мокрая клякса, осколки черепа и немного мозгов, незадачливому снайперу уже не нужных. Впрочем, он и при жизни не особенно ими пользовался – стрелять в подростка может либо конченый псих, либо безмозглая и бездушная тварь. Подсумки с патронами к винтовке и «беретта» на поясе тоже вряд ли могли ему понадобиться в ближайшем будущем, поэтому я забрал себе и то, и другое. По неписаным законам войны оружие и патроны убитого врага – это не мародерство, а лишь военный трофей.

Я вернулся тем же путем, вытаскивая берцы из грязи и проклиная «шестое чувство», которое настоятельно советовало мне идти волкособачьими тропами вместо того, чтобы по-человечески идти по ровной дороге. У забора я на всякий случай громко сказал:

– Слышь, караул, эт я!

И, получив в ответ равнодушное: «Надо же, какое счастье», прошел в калитку.

Группа Меченого расположилась возле костра, сложенного в старой железной бочке, обрезанной на четверть. Четверо обычных с виду мужиков, большинство которых были мне хорошо знакомы – мы с ними пробивались из центра Зоны после того, как я вытащил их из автоклавов Директора.

– Знакомься, – сказал Меченый. – Это Следопыт. Зону знает как свои пять пальцев, может в любую точку провести за большой мешок бабла. А может и за мешок не провести, если кто ему не понравится.

Лысый мордатый дядька с солидным брюшком в сталкерском костюме кивнул в мою сторону, при этом демонстративно поправив заброшенный за спину автомат. Мол, рады знакомству, но наш МП-пятый висит за плечом завсегда.

– Ну, Клыка с Призраком ты знаешь. Выдру видел, он типа в дозоре. Большой любитель волейбола и метания гранат в тех, кто ему не понравится. Ну а это Снайпер, если кто не в курсе. Ты к костру-то присаживайся, чай, не чужой, приглашения не требуется.

– Да кто тебя знает, – сказал я, опускаясь на корточки и протягивая к огню ладони, успевшие озябнуть на осеннем ветру. – Не мог предупредить, что под мостом «жара» на «жаре» сидит и «жарой» погоняет?

– Мог, – сказал Меченый. – А зачем? Ты ж, типа, насколько я знаю, аномалии чуешь.

Я молчал.

– Ну ладно, – вздохнул он. – Проверить хотел теорию Болотника. Он как-то обмолвился, что у нас с тобой одна судьба на двоих. И сны эти… Лучше ты мне скажи, как там было, под мостом?

– Тепло, мля, – сказал я.

– Да ладно тебе, хорош дуться на самом деле, – хмыкнул Меченый. – Прошел же.

– Ага, – кивнул я. – Еще б немного, и вместо меня цыпленок табака из-под моста вылез. Там «жара» какая-то странная, на людей бросается.

– Про такую не слышал, – покачал головой Меченый. – Но видел.

– Где? – поднял голову Клык.

– Пару минут назад…

– Это когда сидел и в огонь смотрел, будто там кино показывали? – осведомился Призрак. – Прикинь, – толкнул он меня в бок, – сидит и на костер смотрит не мигая. Я его: «Меченый, ты чего?» А он молчит, будто окаменел.

Я внимательно посмотрел на Меченого. Одна судьба на двоих… И ощущение, будто я знаю дорогу между пылающими аномалиями, словно ходил там не раз…

– Ты меня вел? – спросил я.

– Не знаю, – покачал головой Меченый. – Но четко видел, будто это я под мостом иду.

– А пистолет?

– Пистолет – это твоё, – сказал он. – Это ты его бросил. Я не раз ходил под тем мостом в реале, и когда полыхнули стационарные аномалии, думал прорваться между ними. Но ты уже бросил «стечкина». И как все это объяснить, я ни хрена понять не могу.

– Зона, – коротко бросил Следопыт. – Вот и все объяснение. Чем голову морочить, давайте лучше погрызем чего-нибудь – и на боковую. А то утром заказчики поспать точно не дадут за такие-то деньги.

– С этого места можно поподробнее? – сказал я. – Какова наша задача?

– Без понятия, – пожал плечами Меченый. – Пришел человек от Жмотпетровича, принес шестьдесят тысяч. И сказал то, что я уже и так до вас довел. После завершения Сходки обещали еще столько же. Так что завтра всё узнаем. Кстати, держите бабки.

Он полез в карман и раздал пачки, перехваченные банковской ленточкой.

– Держи, Выдра.

– Ну и глаз у человека, – покачал головой Следопыт. – В темноте как кот видит. Не Выдрой надо было его прозвать, а Кысью.

– Он плавать мастак, – сказал Призрак. – И ценный зверь к тому же – за него в свое время «Борг» сто тысяч награду назначил. Потому и Выдра.

– Это кому ж он в «Борге» так на хвост наступил? – округлил глаза Следопыт. – Может, это он полковнику Павленко ноги отгрыз?

– Ну вот его завтра увидишь – и поинтересуйся, – сказал Призрак, нюхая денежную пачку. – Хотя вряд ли он приедет, скорее сам генерал Грачев заявится. Большая Сходка ж как-никак. Не, вы видели? С советских времен пачку не вскрывали! «Государственный банк СССР» на ленте проштамповано. Обалдеть! Интересно, где Жмотпетрович такие раритеты берет?

– А вы не думали, что это может быть ловушкой? – поинтересовался я, проигнорировав риторический вопрос Призрака. – Может, тот киллер, что на нас охотится, Жмотпетровичу бабки отстегнул, чтоб он всех заказанных лиц в одном месте собрал. Одна граната – и будьте любезны, решение всех киллерских проблем, посеченное в бастурму.

– Думали, – усмехнулся Меченый. – Потому и сидим именно здесь, а не где-нибудь еще.

– А… чем это место примечательное? – осведомился я.

– Место так себе, средней поганости, как и вся Земля наймитов в целом, – сказал Меченый. – Вагончик вон тот примечательный. Гранатоустойчивый. И пули его не берут. Сколько народу в него стреляли, дырки от пуль снаружи обозначаются, а внутрь ни одна не залетает, хотя стенки – обычная доска. В нем и переночуем. А завтра уж как кривая вывезет. Только сильно я сомневаюсь, что тот киллер сюда полезет – с утра все свободные наемники Зоны тут соберутся охрану нести.

– Ладно, братва, – хлопнул себя по коленям Следопыт. – Мы так до утра тереть можем. Давайте ужинать, а то кишки уже к позвоночнику прилипли.

– Это дело, – Клык растянул в улыбке толстые губы. С виду добрый, простецкий парень, по тому, как двигается и говорит, можно даже подумать, что тормознутый слегка. Интересно, зачем такой кадр в группе? С другой стороны, если есть, значит, нужен. Вряд ли Меченый возьмет к себе бесполезного человека.

Народ выложил из рюкзаков кто чем богат – колбасу, хлеб, лук, соль. Понятное дело, откуда-то появилась бутылка и раскладные стаканы. Я порылся в рюкзаке и извлек оттуда наследство Халка – натовский сухпай, поставляемый российскому спецназу. Ничего особенного, небольшая картонная коробка с саморазогревающимися пакетиками. Налил воды – дальше все само доходит до кондиции, главное, не обжечься с непривычки.

– Фигня, – сказал Призрак, разливая по стаканам прозрачную жидкость. – Наши ИРП-Б хоть и громоздкие, и греть жратву приходится на спиртовке, когда открытого огня нет, но все ж каша с настоящим мясом – это не химия со вкусом куриных окорочков, замороженных во времена аварии на ЧАЭС. Ну что, вздрогнули. За встречу.

Под такой тост грех было не вздрогнуть.

– А по мне этот пиндосский концентрат то, что надо, – сказал Следопыт, прикладываясь к стаканчику с дымящимся американским бульоном. – Как запивка радиопротектора так вообще замечательно.

– Брехня это все про радиопротектор, если ты, конечно, имеешь в виду вывод радионуклидов водкой, – сказал Меченый в перерыве между двумя кусками бутерброда с колбасой. – Если ты полбутылки водяры за час до облучения опрокинул, тогда да, последствия серьезно меньше будут. Ну а после можно даже не дёргаться. Думаю, эту байку придумали, чтоб тем, кто серьезную дозу хватанул, помирать веселее было.

– Так что ж, теперь по жизни в Зоне поддатым ходить? – хлопнул длинными ресницами Клык.

– Луфше по ней фообще не фодить, – прошамкал Следопыт с набитым ртом. – А поддафым фсегда жить проще.

– Это точно. Кстати, все забываю спросить у вас, други мои, за каким бесом вы мне пару месяцев назад упорно лапшу на уши вешали в сообщениях, будто погибли смертью храбрых? – прищурился Меченый, переводя взгляд с Призрака на Клыка и обратно.

– Так это… не за одного ж Выдру «Борг» такую премию выписал, – произнес Клык, глядя на старшего группы невинными глазами.

– Ага, понятно, – кивнул Меченый. – Значит, накосячили и шифровались по полной. Но я сам видел труп Призрака в заброшенной лаборатории!

– И поверил, что паршивый псионик мог меня так запросто уделать? – прищурился Призрак. – Я знал, что Захаров непременно после нас пошлет еще кого-нибудь отключить тот чертов излучатель – и, как видишь, не ошибся. Значит, хорошо мы тогда провели операцию, коль даже ты повелся. Если ложь кажется настолько правдивой, что правда кажется ложью, хитрость удалась.

– Ну тогда рассказывай, на чей труп ты тогда напялил такую навороченную снарягу. И, главное, зачем?

– Чтоб тот, кто найдет, поверил, что это я, – невозмутимо произнес Призрак, флегматично пережевывая шпротину, хвост которой торчал у него изо рта и равномерно двигался в такт движению челюстей. – Просто в сложные походы всегда полезно брать с собой «отмычку», похожую на тебя, и наблюдать за пожаром с противоположного берега.

– Он у нас любитель восточных мудростей, – пояснил Меченый. – Правда, до сих пор не пойму, как они ему помогают тихо и незаметно пролезать в любую щель, где люди не ходят, и, что самое главное, вылезать обратно.

Призрак выплюнул в костер рыбий хвост и загадочно улыбнулся масляными губами…

Они сидели у костра и говорили о каких-то давних и неинтересных мне делах как самые обычные люди. Никакие не «Легенды Зоны», а обычные люди, которые просто очень хорошо умеют убивать других людей. И я сижу среди них лишь потому, что тоже умею убивать лучше, чем делают это другие…

– Ладно, братва, – сказал Меченый. – Давайте по последней. За тех сталкеров, кто не вернулся из похода, упокой их Зона. И за то, чтобы мы завтра вернулись.

– Два тоста за раз, – покачал головой Клык. – Плохая примета.

– Под мои тосты в Зоне приметы не работают, – хмыкнул Меченый. – А нажираться сегодня не стоит – завтра работать.

– Тоже верно, – вздохнул Следопыт, опрокидывая свой стакан. После чего шумно выдохнул: «Хорошо пошла!» – и аппетитно захрустел пучком лука. Его примеру последовали остальные.

– Так, темнеет, я Выдру менять, – сказал Меченый. – Остальным отбой. Через два часа Следопыт дежурит, за ним Клык, потом Призрак, Снайпер последним. Подъем с рассветом, так что времени не теряем.

– Ну да, как «собачья вахта», так сразу я, – проворчал Клык, сваливая в костер остатки ужина. – Никакой жизни.

– Да ладно тебе, – зевнул Призрак. – Забыл, как ночами не спали, когда по весне нас наемники гоняли? Зато сейчас тишь да гладь, даже заказы вон раздают с предоплатой.

– Это мне и не нравится, – буркнул Клык.

– Что именно – заказ или предоплата? – поинтересовался Призрак.

– Всё не нравится. И заказ, и то, что снова с наемниками связались.

– Заказ не от наемников, – сказал Меченый, поднимаясь со своего места и проверяя автомат. – Они за такие бабки удушатся.

– А от кого тогда? – удивился Следопыт. – Это же их территория.

– От того, кто созвал внеплановую Большую Сходку. И кто из главарей группировок ее инициатор, я не знаю.

– Вот те раз, – сплюнул в огонь Призрак. – Куда идем, не знаем, зачем идем – тоже… Как бы снова в автоклав не нырнуть. Или в «ведьмин студень», который около него. Он там что твоё болото, все поместимся.

– Кому что не нравится, может прямо сейчас вернуть задаток и топать на все четыре стороны, – холодно произнес Меченый. Его глаза нехорошо сверкнули в свете костра, и я почувствовал, как от того места, где он стоял с автоматом наперевес, ощутимо потянуло холодом. Призрак даже поежился слегка.

– Да ладно, хорош тебе, Меченый, – примирительно произнес Следопыт. – Ты что, Клыка с Призраком не знаешь? Им лишь бы поворчать.

– Знаю, – сказал Меченый. – Потому и распинаюсь здесь вместо того, чтоб давно уже Выдру сменить.

– Ладно, проехали, – широко улыбнулся Клык. – Пошли дрыхнуть, что ли.

Сталкеры вставали со своих мест, привычно проверяли оружие. Я тоже поднялся и пошел к вагончику. Мыслей не было. Перед миссией их и не должно быть – когда уже принял решение, лишние мысли обычно только мешают.

Киллер

Виктор не стал углубляться в изучение всего корпуса, обходя его поэтажно. На первом этаже, пронизанном множеством широких коридоров, висел сохранившийся еще с прошлого столетия подробный план эвакуации, на котором нынешние владельцы помещения сделали свои коррективы. Надписи четвертьвековой давности были аккуратно заштрихованы белой корректирующей замазкой, поверх которой местный мастер каллиграфии аккуратно вывел маркером: «Жилая зона», «Оружейная комната», «Ремонтные мастерские», «Столовая», «Душевые», «Санузел», «Стрелковый тир», «Спортзал для рукопашного боя», «Спортзал для ножевого боя и метания», «Тренажерный зал», «Борцовский зал», «Помещения специальной подготовки»…

«Ого, – подумал Виктор. – Похоже, военному делу местные жители уделяют подавляющее большинство свободного времени».

Под планом эвакуации висел большой календарь с рекламой Клиновского специализированного патронного завода, на котором были красочно выполнены пистолет Макарова с патронами СП-7 россыпью и подписью: «Наши клиенты в рекламе не нуждаются».

«Да уж, это точно, – хмыкнул про себя Виктор. – Реклама им не нужна. Их нуждающиеся сами находят».

Словно подтверждение качества патронов и тех, кто ими пользуется, минувшие числа на календаре кто-то аккуратно прострелил, скорее всего, из того же разрекламированного «макарова», судя по диаметру пулевых отверстий. Виктор оценил точность попаданий, подивился еще раз про себя, что в Зоне посреди наполовину расстрелянного июля стоит вполне октябрьская промозглая погода, и, минуя лифты, двинул по лестнице черного хода наверх. За сегодняшний такой долгий день он уже устал удивляться, потому рабочие лифты с горящими цифрами этажей над ними в заброшенном здании воспринял как должное. Но своим ногам он привык доверять больше, особенно в таком месте, и потому сейчас отсчитывал ступени, попутно анализируя, куда мог деться весь личный состав учебного центра – а что это именно учебный центр подготовки какого-то местного спецназа, сомнений не было.

Да уж, посмотреть по сторонам – обычная лестница с потрескавшейся грязно-зеленой краской на стенах и потускневшими от времени надписями на площадках этажей «Место для курения». Это и шокировало в Зоне – сочетание привычных каждому российскому человеку пейзажей с непонятным, таинственным и смертельно опасным. Никогда не знаешь, какая тварь вылезет на тебя из песочницы или спрыгнет с крыши железнодорожной станции…

Ладно, об этом потом. И всё-таки, почему явно обжитое здание пустует при наличии хорошо вооруженных наружных постов? Может, потому, что воровства наемники не опасались ввиду безукоризненной дисциплины, вследствие чего все организованно отправились отрабатывать заказ на полк одной из стран вероятного противника? Учитывая специфику личного состава подразделения, версия не лишена права на жизнь. Хотя бы потому, что другой нету, если, конечно, неведомая пространственная аномалия не переправила батальон наемников в зазеркалье Зоны.

Развлекая себя такими мыслями, Виктор добрался до последнего этажа. Отсюда с площадки, выложенной мелкими квадратиками сильно побитой советской плитки, на крышу вела стальная лестница, которая оканчивалась открытым люком. Из люка до ушей Виктора доносились ленивые голоса людей, абсолютно уверенных в своей безопасности. Для того, чтобы разобрать, о чем говорят невидимые собеседники, даже спецаппаратуры не требовалось.

Виктор осторожно поднялся на несколько ступенек и прислушался.

– Щас дождь пойдет, – сказал голос сверху. Судя по тембру, говорившему было не больше двадцати лет от роду.

– Тонкое замечание, – безэмоционально произнес второй. И после паузы добавил: – Здесь всегда так. Тучи чуть не на макушку давят, а дожди нечастые. Под ними, кстати, ходить не рекомендуется.

– Говорят, кислота сверху хреначит, – лениво произнес молодой.

– Кислота, не кислота, хрен поймешь. Но мокнуть точно не рекомендуется. После дождя снаряга, что особым составом не пропитана, расползается на глазах. И на тех участках кожи, что под дождь попали, могут ожоги вылезти или еще какая дрянь. Хотя может ничего и не быть. Как повезет, в общем. Короче, дождевую воду пить не рекомендуется даже с обеззараживающими таблетками.

– Козленочком станешь? – хмыкнул молодой.

– Может, козленочком, может, квазипридурком. Хотя если воду из лужи в Зоне хлебать надумал, ты и без этого и первое, и второе.

Молодой не обиделся и рассмеялся.

– Хорош зубы скалить, – оборвал его старший. – Кстати, почему люк не закрыл, ты ж вторым поднимался? Всё, блин, за тобой контролировать надо.

– Да кому он нужен? – вяло отбрехнулся молодой. – По всей территории на входах-выходах усиленные посты, кто сюда…

– Сказано, иди закрой и замок навесить не забудь, – оборвал его старший. – Ночевать здесь будем, и я не хочу, чтоб какая-то радиоактивная тварь пробралась по лестнице и чего-нибудь мне отгрызла.

– На крыше ночевать? – изумился молодой. – Может, всё-таки спустимся в казарму?

– Работа рано с утра начнется, – отрезал старший. – И за ночь хрен его знает что может случиться. Короче, навернешь НСПУМ на СВД и будешь бдить. И не дай Зона в свою смену заснешь – Волкопёс с меня шкуру спустит. А я потом – с тебя.

– Ладно, ладно, – проворчал молодой, судя по шагам, приближаясь к люку. – Это ж надо придумать – ночью на крыше… Твою мать!

Незадачливый снайпер-наблюдатель упал на площадку уже без сознания, но приземлился удачно – лицом вниз. Удар при падении приняли на себя уродливый противогаз и разгрузка, так что, скорее всего, когда он придет в сознание, о небольшом приключении ему будет напоминать лишь лиловый синяк на шее.

– Что там? – раздался сверху встревоженный голос, сопровождаемый лязгом затвора.

– Поскользнулся… твою мать! – отозвался Виктор, умело подделывая голос. Впрочем, это было нетрудно – он уже успел сорвать противогаз с лица наемника и напялить его на себя, так что то, что доносилось до снайпера-истребителя через звуковую мембрану, вполне соответствовало оригиналу.

Правда, особо обольщаться не стоило – в снайперской паре чаще истребитель бывает более опытным, чем наблюдатель, хотя оба имеют оружие с оптикой и взаимно страхуют друг друга. В данном случае понятно – старый волк натаскивал молодого и вряд ли поведется на такой незатейливый спектакль. Но сразу стрелять вряд ли станет.

Можно, конечно, бросить «дымовуху» – вон из гранатного подсумка молодого как раз американская AN-M8 торчит. Но это значит, что через десять минут тут будут все, кто увидит столб дыма, валящий с крыши. А это примерно половина Зоны. Значит, играем незатейливо. То есть рискуем.

– Не, ну твою мать! – еще раз пробормотал Виктор, сокрушенно качая головой и высовывая ее над люком.

– Ты чо, обалдел? – вполне натурально удивился Виктор, слегка приседая – только глаза и лоб над люком остались торчать. – Ты ствол-то убери!

В общем, понять снайпера было можно – целиться в напарника нехорошо. Потому ствол он опустил, но ненамного, лишь чтобы рассмотреть, кто это такой лезет из люка. Конечно, если б этот «кто-то» попытался вытащить наружу любой из известных огнестрелов, он бы моментально получил пулю в лоб, благо расстояние в семь-восемь метров для профессионала – ничто при работе по грудной мишени. Но «кто-то» ничего такого не вытащил. Он лишь резко махнул рукой – и скрылся в люке, а снайпер, получив по пальцам и стволу пистолета сильный удар парой стальных гирек, соединенных цепочкой, невольно выпустил из рук оружие.

А потом он увидел, как из люка выпрыгнул смазанный силуэт – настолько быстро двигался человек, напяливший на голову противогаз его напарника. Подобрать пистолет снайпер уже не успевал. Его рука дернулась к поясу, на котором висел в специальных ножнах «Магнум Танто II» – модель с далеко не самым длинным клинком из существующих, но, на взгляд снайпера, наиболее управляемая в руке.

Но выдернуть оружие из ножен снайпер тоже не успел – человек в армейском камуфляже оказался рядом быстрее. Короткий удар ноги по запястью – и нож, больше похожий на японский меч-вакидзаси, выбитый из руки хозяина, недовольно звякнул о металлическую кровлю крыши.

Однако наемник был неплохим рукопашником и не собирался так просто сдаваться. Он вложил в удар ногой весь вес тела, пытаясь мощным лоу-киком смести на удивление гибкого и ловкого противника вместе с его возможными блоками. Каково же было его удивление, когда тот просто слегка отклонился в сторону, перехватил стопу в полете и резко рванул ее вверх, одновременно нанося удар носком ботинка в незащищенную промежность. Когда тебя пытаются сначала пристрелить, а потом зарезать, не до сантиментов…

Острая боль пронзила всё тело наемника. От такой боли тело пытается уйти само, даже если его хозяин категорически против. Снайпер, рванувшись, совершил в воздухе неслабый кульбит и со всего маху грохнулся о крышу, дополнительно приложившись подбородком о металл. Зубы лязгнули, в глазах полыхнули «зайчики». В следующее мгновение его руки были заломлены за спину и перехвачены ременной петлей, а в рот воткнулся кожаный кляп, извлеченный из его же кармана…

Он сходил к люку, втащил так и не пришедшего в сознание наблюдателя по лестнице наверх, закрыл люк и зафиксировал его клинком трофейного «магнума», вогнав его в щель между петлями люка. После чего связал пленника, снабдил его кляпом и положил рядом со снайпером-истребителем.

Проделав эту необходимую работу, Виктор осторожно выглянул за край толстенной вентиляционной трубы. Ага, стрелок на вышке вроде как оклемался, но всё равно еще то один, то другой глаз потирает. Это хорошо. Когда у человека на внутренней стороне век всё еще полыхает пучок молний, а глазные яблоки жжет, словно он только что кило лука нашинковал, ему не до возни на крыше соседнего здания. Он слушает только свою боль, чужая ему по барабану.

– Вот и ладушки, вот и хорошо, – пробормотал Виктор, отрываясь от созерцания полуслепого стрелка и оценивая доставшиеся ему трофеи.

Виктор отомкнул магазин. Надо же, и патроны не стандартные пулеметные, а специальные снайперские… Серьезно подготовились наемники. Только вот к чему? Вопрос. И допрашивать пленных нельзя – заорут патриоты группировки как пить дать. И удобную позицию покинуть никак невозможно, не выяснив, что на данном участке Зоны творится.

Он присоединил магазин обратно и машинально погладил длинный прохладный ствол. «Напоминает бойцовую собаку перед прыжком», – подумал Виктор, хотя винтовка на четвероногого убийцу внешне ну никак похожа не была. Разве что харизмой. И, может, предназначением.

Виктор снял противогаз и почесал вспотевшую переносицу. Конечно, защитные средства вещь в Зоне необходимая, но, судя по той же «Энциклопедии», многие сталкеры предпочитали обходиться без них. Не повезет – так от судьбы по-любому не уйдешь. По закону подлости в Зоне чаще всего «жгучий пух» ловили лицом те, кто всё время ходил в противогазе, но вот только снял, сел пообедать – и тут же обжигающее облако налетело с порывом ветра… Пулю в грудь обычно получали в упор из «Вала» сталкеры, которые практически не снимали бронежилета класса «6а», а «смерть под лучом» неизвестно каким образом настигала тех, кто не вылезал из костюма радиационной защиты. Потому многие сталкеры предпочитали «шкуру» не особо навороченную – в Зоне судьба и везение лучшая броня. И если нет ни того, ни другого, то любой супернавороченный экзоскелет будет тебе подспорьем лишь до первой аномалии…

Рядом с КСВК стояла сумка с приспособами и принадлежностями к винтовке. Сумерки сгущались, потому Виктор снял с дальнобойного оружия стандартный дневной прицел и закрепил ночной электронно-оптический. В рюкзаке снайпера-истребителя обнаружился еще один подарок судьбы – французский бинокль-тепловизор Sophie дальнего диапазона, работающий в режимах день/ночь.

– Ну ничего себе ты живешь! – удивленно произнес Виктор, глядя на старшего наемника. – А младшему, значит, в ночной прицел местность обозревать предлагал? Жмот ты, однако.

Наемник замычал.

– Понимаю, что разобьет младший, – кивнул Виктор, ложась на живот и обозревая окрестности. – Только в прицел-то много не разглядишь, не то что в эту красоту.

Примерно в полукилометре от заводского корпуса, на крыше которого залег Виктор, стояло еще одно похожее здание. При виде которого в голове сами собой всплыли слова, услышанные совсем недавно от рыжебородого сталкера по прозвищу Корень: «…в той точке пространства, где это здание находится, Большая Сходка проходить должна, которая для Зоны существенное значение имеет. Потому и проекция налицо. Все остальное неважно».

Главный фасад здания был точной копией жутковатого миража, застывшего посреди абсолютно пустого поля. Только этот заводской корпус был вполне объемным – с толстенными вентиляционными трубами, боковыми пристройками и мятыми воротами, в которые когда-то со всего маху впечатался электровоз, да так и остался торчать там, словно рукоять насквозь проржавевшего ножа, давным-давно забытого убийцей в теле мертвеца.

Вокруг этого здания, сжимая в руках автоматы, стояло двойное живое кольцо наемников. Охрана корпуса была усилена парой БТРов 90М, с виду вполне мобильных, ухоженных и готовых с места рвануть куда надо в случае чего.

«Так вот куда делся весь личный состав, – подумал Виктор, разглядывая оцепление из вооруженных наемников. – Значит, Большая Сходка… Так, а это что такое?»

Он резко повернул бинокль влево, краем глаза зафиксировав движение.

Он узнал «клиента».

Это был тот самый «объект номер четыре», фото которого показал ему генерал на Большой земле. И, пока этот объект не скрылся за горами строительного мусора, его вполне можно уложить одним-единственным выстрелом. А уж снять артефакт с трупа проблема не особо сложная. Главное – действовать оперативно, чтобы мародеры не опередили.

Того, что, услышав выстрел, наемники рванут к корпусу, Виктор не боялся. Нажать на спуск и скатиться по лестнице в сумме дело пары минут. А пока наемники будут обшаривать здание и выяснять, кто стрелял, он уже успеет добраться до трупа и забрать ту хреновину со странным названием «Чистое небо». Генерал предупредил, что артефакт отклоняет пули. Ну что ж, посмотрим, как он отклонит сорокавосьмиграммовый свинцовый цилиндр специального снайперского бронебойного патрона калибра 12,7 миллиметра…

В сумерках увеличение ночного прицела 1ПН111 вполне позволяло рассмотреть человека, которого Виктор должен был ликвидировать. Обычный парень, ничего особенного. В толпе увидишь – не обратишь внимания. Впрочем, все хорошие снайперы такие. Ему и маскироваться особо не надо, у него привычка быть невидимым всегда и везде. А этот, судя по отзывам генерала, один из лучших.

Виктор не любил убивать без особой надобности. Но задание есть задание.

– Симатта! – тихонько выдохнул Виктор. Ругнулся скорее по привычке, нежели от расстройства. И тут же усмехнулся. «Вот и говори после этого, что жертва не чувствует приближения смерти».

Что ж, он сделал все, что мог. Конечно, можно и ночью попробовать, по-тихому подобравшись поближе, ликвидировать цель, но дорога к стоянке лежала как раз мимо вышки, по которой расхаживал наконец-то прекративший тереть глаза наблюдатель. Даже если идти в темноте, без его устранения никак. Включившиеся прожекторы ярко освещали все возможные проходы между аномалиями, а с другой стороны не подобраться – оцепление. И еще неизвестно, сколько человек сидит у костра, к которому направлялся объект. В общем, слишком много «если». Ладно, подождем рассвета и будем действовать по обстановке.

Виктор положил винтовку и повернул голову к пленникам.

– Покормил бы я вас, мужики, да, боюсь, заорете, – сочувственно произнес он. – До ветру никому не надо?

Полный ненависти взгляд наемника был ему ответом. Снайпер-наблюдатель пока еще так и не пришел в себя. В общем, на то и был расчет при ударе. Остается обезопасить ночевку полностью.

Наемник закрыл глаза и кулем повалился на изъеденный дождями лист кровельного железа. Виктор же одним движением перекатился влево и сел, скрестив ноги. В этом положении он одновременно видел закрытый люк, обоих снайперов и бо́льшую часть крыши. Сзади не подкрасться – там вентиляционная труба, за которой край крыши без намека на пожарную лестницу. А то, что перед ним, он будет видеть и во сне. Еще сложнее обычному человеку, рожденному не на Востоке, представить, что существует особое искусство спать с открытыми глазами и при этом видеть и слышать всё, что происходит вокруг…

Снайпер

Проснулся я по банальной причине – вода и хорошо пошедшая водка просились наружу. Вставать не хотелось, но организм требовал своё, потому я поворочался еще пару минут на жестком ложе – и сдался.

Выйдя из вагончика, я завернул за стопку поросших мохом бетонных плит, оросил слабоалкогольной струей небольшой муравейник и, не дожидаясь благодарностей от крупных муравьев-мутантов, направился было обратно. Но, увидев у костра сидящую темную фигуру, вернулся полюбопытствовать, кому это не спится в ночь глухую.

Не спалось Меченому. На посту, изнывая от безделья, торчал Следопыт, а его непосредственное начальство вместо того, чтобы после смены идти спать, сидело у огня и увлеченно тыкало пальцами в клавиши КПК. Я подошел поближе – интересно же, что может заставить уставшего сталкера отказаться от законного сна.

И удивился преизрядно.

Меченый резался в компьютерную игрушку, которую я взял на память в Саркофаге, а после выложил ради прикола в сталкерскую сеть. Прикол получился масштабным – через месяц в эту игру резалась не только вся Зона, но и, по слухам, весь остальной земной шар. Странный феномен, но факты – вещь упрямая.

– Не настрелялся, что ли? – поинтересовался я, глядя, как Меченый увлеченно полосует очередями из крошечного АК карликового, но шустрого ктулху. Конечно, под такой шутер монитор надо в полстены, а в КПК, мягко говоря, не то.

Компьютерный ктулху утробно взвыл и повалился под ноги победителя.

– Не в этом дело, – произнес Меченый.

– А в чем? – не понял я. Стрелялка и стрелялка, до сих пор не догнал, с чего это народ так зацепило.

– Честная игрушка, – сказал он. – Увидел у друга навороченную пушку, понравилась – завали друга, и ствол твой. Жалко аптечку раненому дать – не давай, а если хочешь – пристрели и забери его шмотки. Всё как в жизни. Причем не как в Зоне – здесь иначе не выжить, – а именно как в жизни. Везде. И здесь, и на Большой земле, и на Марсе, если там, она, та жизнь, конечно, имеется. Естественный отбор. Выживает самый сильный, хитрый и жестокий. И это здесь, – он покачал в руке КПК, словно взвешивал слиток золота, – передано отлично. Оттого народ и колбасит. Любит народ, когда его не считают за идиота и преподносят всё как есть на самом деле. Каждый сам за себя. Закон жизни, и против него не попрешь.

– А может, это только твой закон? – поинтересовался я. – И ты увидел в игре то, что близко тебе?

Меченый посмотрел на меня так, словно я сморозил величайшую глупость.

– Интересное кино, – хмыкнул он. – И это я слышу от знаменитого Снайпера, который вынес хренову тучу народа ради того, чтобы узнать, что до того, как ему промыли мозги, он был наемным убийцей. Как будто это без Монумента не было ясно. Ты хочешь сказать, будто такие, как ты, живут по иным законам? Насколько я знаю, закон любого снайпера прост и безыскусен: один выстрел – один труп. Ты всю жизнь мочил народ ради того, чтобы тебе было что пожрать, попить и где поспать. Так живут все. Не убивают – так подставляют, подсиживают, предают, лишь бы у самих была жирная жратва, лучшее пойло, красивые бабы и мягкие перины. Не так?

– Не знаю, – сказал я. – Но мне кажется, что сейчас ты говоришь неискренне. Если бы всё было так, ты бы не сомневался в том, сможешь ли ты убить меня, когда отдашь Долг жизни. Просто убил бы, и всё.

Меченый пожал плечами.

– Человек странное существо. Иногда ему нужно покривляться перед самим собой, поиграть в благородство. И это тоже есть в игрушке. Порой я даже даю аптечку какому-нибудь полудохлому уроду в толстовке, который называет меня «братаном». Дохлый волкопёс ему братан.

Я хмыкнул.

– Получается, и в твоем законе бывают исключения.

– Мой закон, как хочу – так и трактую, – проворчал Меченый. – Всё, не мешай, спи иди. Сейчас уровень пройду – и тоже отвалюсь.

Я хмыкнул еще раз и направился в вагончик досыпать. Меченый – и компьютерный шутер с философским уклоном. Вот уж никогда даже вообразить себе не мог, что увижу воочию такое сочетание. Аптечку он дает нарисованным «братанам», подумать только! Да, кстати, о здоровье.

Я осторожно потрогал раненую ногу. Не болит. Понято. Можно даже не снимать штаны и не пытаться разглядеть в темноте свежий розовый рубец на месте жутковатой с виду раны. «Живая вода» работает безотказно, а в тандеме с «Чистым небом», глядишь, и шрама не останется. Хотя одним больше, одним меньше – разница небольшая.

Расстегнув камуфляж, я отлепил от живота пластырь. В свете недалекого костра «Живая вода» казалась просто черным камнем на фоне белого перевязочного материала. Впрочем, им она и была, отдав мне все свои силы.

Я бросил бесполезный теперь артефакт в мусорный контейнер рядом с вагончиком. В жизни часто так и бывает – отдавая кому-либо аптечку, силы, душу, ты порой теряешь слишком много нужного и важного. Иногда теряешь себя, а после тебя равнодушно отправляют в помойку. Впрочем, как уже упоминалось ранее, много думать вредно, особенно когда нестерпимо хочется спать. Потому, оставив философские размышления до лучших времен, я отправился в вагончик, лег на свое место и мгновенно уснул…

– Подъем.

Шепот был тихим, словно шуршание мышиного хвоста по полу, но я услышал и открыл глаза.

За окном вагончика всё еще была глубокая ночь.

– Вроде ж на рассвете Сходка намечалась, – так же шепотом произнес я, рассматривая силуэт человека, который сумел подойти ко мне, не потревожив сна. Немногие умеют так ходить.

– От главарей пришел человек и сказал, что планы поменялись, – прошептал Меченый. – В Зоне неспокойно, и Сходку решили провести ночью.

Интересно, он вообще спит когда-нибудь?

– Понятно, – отозвался я, поднимаясь с пола и закидывая на плечо трофейную СВД вместе со снайперским комплексом. Действительно, всё логично. Если хочешь, чтобы тайная встреча осталась тайной для всех, истинное время ее проведения должны знать очень немногие.

Я вышел наружу. За мной, стараясь не греметь жестяными листами, служившими спальному вагону вместо крыльца, подтянулась остальная группа. Следопыт усиленно зевал, прикрывая рот широкой ладонью, остальные же выглядели так, будто отдыхали как минимум трое суток. Искусство, доступное лишь тренированным профессионалам – с ходу погружать организм в фазу глубокого сна, беря от отдыха максимум. «Вот уж чего не ожидал от Клыка, – отметил я про себя. – Парень не так прост, как хочет казаться».

– Туда, – ткнул пальцем Меченый в направлении бетонного куба, притулившегося к забору рядом с вагоном. Я, еще только выйдя к стоянке, отметил про себя: странно, с виду бытовка бытовкой, дверь и крыша из дешевого железа, проржавевшего насквозь, но почему стены бетонные? И то, что это бетон, а не крашеная фанера, разобрать можно лишь стоя в паре метров от строения.

– Дот, что ли, замаскированный? – тихонько осведомился Следопыт. – И с чего такая секретность, позвольте узнать?

– На территории замечена стая ктулху.

Я обернулся на голос.

Из тени вагончика вышел человек в серо-синем комбинезоне наемника. На лице – маска-омоновка, в руках – американская автоматическая винтовка LR 300 ML, в сущности, та же знаменитая М-16 с незначительными доработками.

«Интересно, откуда в Зоне столько западного оружия и боеприпасов? – подумал я. – Может, с таинственных Северных кордонов, на которых, как в песне, никто не бывал?»

– Потому орать и не рекомендуется, – добавил человек, подходя к двери бытовки, не имеющей даже намека на ручку или замок.

– В этих местах ктулху часто встречаются, – пояснил мне на ухо Призрак. – Давно уже наемники их логово ищут, а всё без толку. Нет-нет, да припрутся мутанты кучей на Землю наймитов, и кого-нибудь из них обязательно схрючат. А это аборигенов жутко раздражает.

Тем временем «абориген» закинул за спину свою модифицированную М-16, положил ладони на дверь – одну рядом с верхним левым ее краем, вторую посредине – и резко нажал.

Щелкнули невидимые защелки, и дверь отошла в сторону. Стало ясно, что функции она несла две – маскировала основную дверь, с виду тяжелую и массивную, а также предохраняла от сырости и вандалов электронный замок.

Наемник выстучал на вделанном в дверь замке сложную дробь, после чего массивная створка величаво отворилась.

Открылся вход в подземелье, щедро освещенное потолочными лампами. Впрочем, электричество в Зоне как деньги – или нет вообще, или есть – хоть залейся им, причем на халяву. И откуда оно берется, никто не знает. Можно, конечно, свой личный дизель с Большой Земли заказать торговцам. Но дорого это нереально, и ломаться будет через день. Проще найти одну-единственную «вечную лампочку», кинуть от нее кусок провода, тоже найденный в Зоне, – и пользуйся сколько угодно. Так называемое Имущество Зоны вечно и неистребимо, как и она сама…

– Химия какая-то на основе органики, – произнес Выдра. – Я наверху бочки видел ржавые, похоже, это оно и есть. До сих пор заводская земля впитавшимися в нее отходами гноится.

– Ну ты прям поэт, – хмыкнул Клык.

Спуск закончился перед еще одной дверью с кодовым замком, с виду аналогичной той, что была наверху. Только на ней красной краской была набита изрядно потускневшая от времени надпись: «Лаборатория. Посторонним вход строго воспрещен!»

Понятно, почему здесь не было отдельных постов, несмотря на очевидную значимость объекта: я даже не знаю, сколько понадобится взрывчатки или термитных зарядов, чтобы своротить такую заслонку. Причем наверняка при малейшей попытке ее вскрыть взломщиков ждут неприятные сюрпризы. Например, вон за теми вентиляционными заслонками запросто могут быть спрятаны пулеметы. Или еще проще – сопла, подающие в замкнутое помещение отравляющий газ. С учетом того, что первая дверь автоматически закрылась за нашими спинами, шлюз получился идеальный. Одно нажатие кнопки – и привет злоумышленникам…

Наемник набил новый код, старательно закрывая замок собой – чтобы мы комбинацию не запомнили. Только зря он старался. Краем глаза я видел как шевелились губы Меченого и Призрака, повторяя цифры согласно еле слышным клацаньям клавиш и ответному попискиванию электроники, фиксирующей вводимые данные.

Наконец и эта дверь отворилась. Мы следом за наемником перешагнули стальной порог.

Глаза Клыка округлились.

– Десять этажей вниз? – неизвестно у кого спросил он. – Это ж сколько метров получается?

Ему никто не ответил.

Наемник подошел к одной из кабин, створки которой сохранились лучше других, и нажал кнопку вызова.

– А если застрянем? – продолжал волноваться Клык. – Может, лучше по лестнице?

– Здесь нет лестниц, – коротко бросил наемник. – Автономное электропитание лаборатории имеет ресурс в полстолетия и дублируется двумя подстанциями, работу которых контролируют наши специалисты.

«Так кто ж вы такие на самом деле, ребята? – подумал я. – Подземные лифты, подстанции, «наши специалисты». Слишком круто для простой группировки, отстреливающей народ за деньги. Ладно, посмотрим, что будет дальше».

Дальше створки открылись, мы загрузились в лифт, и наемник нажал на кнопку с цифрой «5».

Под ложечкой возникло неприятное ощущение. Лифт мчался вниз со скоростью, явно превышающей ту, на которую были способны подобные механизмы образца 1986 года. Правда, дискомфорт ощущался не только от скоростного спуска. Стенки лифта были бронированными с явными следами пуль на них, закрашенными не единожды. Что бы это значило? Гостевой лифт, где непрошеных гостей, недотравленных газом, рассчитывают не отходя от кассы?

Через несколько мгновений мой желудок вернулся в прежнее положение, створки бесшумно распахнулись… и я понял, что мое предположение недалеко от истины.

На нас смотрели четыре крупнокалиберных пулеметных ствола ЗПУ-4. Зенитная установка, за которой сидел наемник в экзоскелете, стояла в конце бетонного коридора метров в десять длиной. По бокам бетонных стен имелись широкие щели – как раз автомат вместе с рукой пролезет.

– Сдайте оружие, – сухо сказал наемник, первым опуская в приемник свою LR 300 ML.

– Интересно, а как мы вашу сходку будем охранять без оружия? – поинтересовался Меченый.

– Сдайте оружие, – словно механический робот, повторил наш провожатый.

– А если не сдадим, он и тебя вместе с нами положит? – продолжал допрос Меченый, не спеша расставаться со своим АК.

– Положит, – ответил наемник. – У него имеются четкие инструкции – красную линию вооруженный человек пересекать не имеет права. И если за этой линией металлодетектор пискнет – считай, что кто-то один приговорил всю группу.

– Нам что теперь, до трусов раздеваться? – возмутился Следопыт, швыряя в приемник свой MP5.

– Предварительно проверить реакцию детекторов вы можете на желтой линии, – невозмутимо произнес наемник.

Я сложил в приемник свою СВД и снайперский комплекс, попробовал пройти с «Бритвой» – как-никак, из артефактов нож откован, вдруг прокатит? Не прокатило. На желтой линии детектор предупреждающе запищал, стрелок за зенитной установкой пошевелился едва заметно, стволы пулеметов качнулись в мою сторону.

– Да ладно, ладно, не вопрос, – проворчал я, отстегивая «Бритву» вместе с ножнами. А вот на контейнер с «Чистым небом» металлодетектор не отреагировал. Что ж, может, это и к лучшему для хозяев базы. Имелись прецеденты, когда настойчивые попытки неких самоуверенных господ лишить меня артефакта заканчивались для них плачевно…

Бетонный коридор в паре метров от ЗПУ-4 расходился на два ответвления.

– За мной, – коротко бросил проводник через плечо.

– А то не ясно, – буркнул Следопыт. – Блин, без оружия прям как голый…

Коридор закончился довольно быстро. Перед нами была очередная бронированная дверь, и два гоблина в экзоскелетах при ней с неизменным мутантом М-шестнадцатой в стальных лапах. Наш проводник назвал несколько цифр – пароль, должно быть. Гоблин слева пробубнил что-то – то ли ответил, то ли в рацию кому-то чего-то сообщил, но бронированная заслонка легко и бесшумно сама собой отворилась.

– Проходите, – сказал наемник и отошел в сторону, пропуская нас. Как мне показалось, в его голосе прозвучала едва заметная доля почтительности. Видать, нечасто данный сектор подземной лаборатории посещали посторонние…

Все стулья были одинаковыми – резными, с высокими спинками. Лишь один отличался от остальных. На верхней части его спинки восседал орел, выполненный из огромного куска лазурита – эмблема группировки наемников.

На стуле сидел человек в традиционном для этих мест серо-синем комбинезоне и в маске-омоновке, полностью скрывающей лицо. И ничего бы не отличало его от обычного наемника, если б не рукоять раритетного кортика германского дипломатического корпуса образца 1938 года, кончик которой выглядывал из-за края стола и тоже был выполнен в виде головы орла. Как говаривали древние, sapienti sat. Мудрому достаточно, чтобы понять – таинственный главарь группировки наемников прибыл сюда исключительно для переговоров.

Помимо главаря наемников за столом присутствовали еще пять человек, в Зоне более чем известных. Двоих из них я знал лично.

По правую руку от таинственного хозяина базы сидел человек с аккуратно подстриженной седой бородкой, внешне немного похожий на Болотника. Увидев меня, он еле заметно кивнул головой. Я ответил тем же. После встречи на озере Куписта об академике Захарове у меня остались самые приятные впечатления.

Рядом с академиком развалился на своем стуле Индус – изогнутые подлокотники и ширина сидушки позволяли расположиться с удобствами. Увидев в моих глазах немой вопрос, он слегка ухмыльнулся. Доволен, что я недоумеваю, как это он успел быстрее меня телепортироваться сюда со своей базы. Вроде несколько часов назад гудел в «Веселом Кандёхе» – и вот те на, уже заседает за круглым столом. Не иначе, между его шалманом и базой наемников существуют какие-то подземные сообщения.

По правую руку от Индуса, положив локти на стол и разместив квадратную челюсть на кулаках, сидел генерал Грачев, глава группировки «Борг». Нас он смерил взглядом с головы до ног, словно ростовые мишени на стрельбище, будто прикидывая, на каком расстоянии от линии огня разместить картонные силуэты.

Слева от главы базы наемников сидел Валерьич, глава группировки сталкеров. Личность в Зоне известная не менее, чем в свое время Че Гевара на Кубе.

По левую руку от Валерьича, словно зеленое отражение Грачева, восседал новый глава группировки «Воля». Этому до нас дела не было, он был занят – на командующего «Боргом» смотрел слегка прищурившись, будто через ПСО-1 целился. И в его глазах читалось острое сожаление, что нет у него того ПСО вместе со всем, что к нему прилагается.

Остальные семь стульев были пустыми.

Над столом повисла вполне материальная пауза, словно участники Сходки своим присутствием создали некую невидимую энергетическую аномалию. Что ж, явление вполне обоснованное. Харизмой все присутствующие обладали неслабой, и почти у каждого было что сказать остальным – и всем, и каждому отдельно. В смысле, каждый имел свой личный счет к одному или нескольким присутствующим. Только академик Захаров что-то чиркал в своей записной книжке, еле слышно мурлыча себе под нос какую-то старую мелодию.

– Что ж, господа, начнем.

– Я взял на себя смелость пригласить вас на внеочередную Большую Сходку по веской причине. Обстановка в Зоне близка к критической. Потому позвольте сразу перейти к делу, – жестко произнес он.

– Для начала позвольте представиться. Так как мое имя вам ничего не скажет, можете называть меня Бехрамом. Я являюсь хозяином этой базы и предводителем тех, кого вы называете наемниками. Два дня назад господин Захаров ознакомил меня со своими исследованиями, и мы не придумали ничего лучше, как собрать вас в этом зале для того, чтобы совместными усилиями принять решение, крайне важное для всех нас. Я думаю, что уважаемый всеми нами академик гораздо лучше меня ознакомит вас с возникшей проблемой.

«Гладко излагает, – подумал я. – Не иначе Гарвард за плечами помимо какой-нибудь школы головорезов. Кстати, Бехрам, Бехрам… Знакомое имя, только вот где я его слышал?»

Монумент восстановил мне память о прошлом, но всё-таки в ней порой случались провалы. Впрочем, как и у каждого из нас. Называется «забыл, хоть убей». И вспомнить с ходу не получается.

Главарь наемников опустился на свое место. Захаров продолжал вычерчивать в своей книжке что-то крайне сложное для понимания обычного человека.

– Господин академик, вам слово, – наклонившись к уху Захарова, произнес Бехрам.

– Да-да, – встрепенулся ученый, захлопывая свою книжку. Вставать он не стал – впрочем, никто и не настаивал.

– Ни для кого не секрет, что мощность последнего выброса превысила все известные показатели последних лет, – начал Захаров. – Были начисто снесены шесть наших контрольных пунктов с приборами, измеряющими показатели радиационной и аномальной активности на условной линии между Ильинцами и Парищевым. Про те, что стояли ближе к ЧАЭС, я вообще не говорю – от них вообще ничего не осталось. При этом отмечу, что они были сконструированы специально для условий работы в Зоне и для их уничтожения необходима сила взрыва мощностью около пяти килотонн ТНТ – примерно треть мощности бомбы «Little Boy», сброшенной на Хиросиму.

Сидящие за столом переглянулись.

– Также по информации, полученной по нашим каналам от военных, на юге было зафиксировано расширение границ Зоны до линии Запрудка – Владимировка – Толокунь.

– Ничего себе, – пробормотал себе под нос Валерьич. – Почти на двадцать километров…

– Именно так, – кивнул Захаров. – ОСНГ удалось некоторым образом стабилизировать ситуацию, уничтожив ринувшихся на юг из центра Зоны полчища мутантов и зачистив потом прорванные Второе и Первое кольцо Периметра. Но в ходе этой операции были потери – сорок три погибших военнослужащих, около сотни раненых, не считая уничтоженных укреплений и боевой техники. В настоящее время Периметр полностью восстановлен, но есть одно но…

Наконец Захаров нашел то, что ему было нужно.

– Значит, так, – произнес он, бросив мимолетный взгляд на наручные часы. – По моим данным, подтвержденным всеми доступными нам измерительными приборами и информацией со спутников, через восемь часов четырнадцать минут над Зоной пронесется новый, еще более мощный выброс, который накроет не только Киев, но предположительно и территорию до условной линии Гребенка – Белая Церковь – Житомир.

Грачев тихонько присвистнул. Остальные тоже зашевелились. Информация была более чем шокирующей.

– Но это еще не все, – сказал Захаров. – Я пришел к выводам, что в дальнейшем мощность выбросов будет расти в геометрической прогрессии. Это значит, что не пройдет и года, как вся южная Украина, Балканский полуостров, Ближний Восток и Северная Африка будут одной территорией под названием Зона. Дальнейших предположений строить не берусь, но думаю, что, если не принять решительных мер, земной шар в ближайшем будущем будет выглядеть примерно так, каким мы привыкли его видеть здесь, в Зоне Отчуждения. У меня всё.

– Радужные перспективы, – задумчиво произнес Грачев. – И, как я понимаю, отсчет таймера начался с того момента, как группа преступников выбралась из-под Саркофага.

– Тот выброс, о котором говорил господин Захаров, произошел именно в это время, – сказал гетман «вольных», возможно, впервые в жизни согласившись с командиром «Борга».

– Так вот в чем дело… – протянул Меченый. – А я всё голову ломаю, с какой это радости на нас такое бабло сыплется. «Охрана Сходки», надо же… Ну так что, можно считать, что поиски крайних завершились успехом? Деньги вам сейчас вернуть, чтоб кровью раритетные пачки не заляпать? Или потом отстираете как-нибудь?

– Погоди, – прервал я его. Меченый явно завелся и сейчас мог наломать дров даже без оружия. Если он начнет рубилово врукопашную, хочешь не хочешь, придется впрягаться. Но не для того ж нас пригласили сюда, чтобы устраивать показательный суд, когда и без него можно было при желании аккуратно снять из «Вала» часового, после чего кинуть пару гранат в вагончик, пока мы спали? Что я и озвучил. – Сомневаюсь, что ради нашей ликвидации стоило созывать Большую Сходку. Тем более что проблему это не решит.

– Верно говоришь, Снайпер, – кивнул Бехрам. – Возможно, проблему решит то, что ты носишь на поясе. Ведь это часть Монумента, при помощи которой можно перемещаться через пространство и время, верно?

О том, что представляет собой на самом деле «Чистое небо», знали немногие. Только присутствующие здесь сталкеры, которых я вытащил из автоклавов Директора, да, пожалуй, еще Болотник. Интересно, кто из них слил информацию этому типу в маске?

– Не думай плохо о своих товарищах, – сказал Бехрам. – Простая логика, не более. Поэтому, проанализировав недавние события, о которых мне доложила наша служба разведки и сопоставив факты, я и пригласил вас на Сходку, что сильно удивило остальных. Теперь, думаю, всем всё ясно.

– Часть Монумента? – удивленно поднял брови главарь «Воли». – Интересно, как это тебе удалось?

– Длинная история, впору роман писать, – буркнул я. – Напишу – дам почитать.

– Забавно, – ухмыльнулся Индус. – Вот уж не думал, что Монумент существует на самом деле. А оказывается, его часть таскает на поясе мой лепший кореш.

– Скорее, его душу, – неожиданно спокойно поправил главаря бандитов Меченый. – Ведь это после того, как ты вытащил из него «Чистое небо», Монумент сдулся, словно больная собака?

Я кивнул. Сказать было нечего.

«Борговский» генерал в упор посмотрел на меня.

– Жаль, что Павленко тебя не расстрелял, жаль. Но теперь уж ничего не поделаешь…

– Ну что, Грачев, сбылась мечта «Борга»? – с ноткой торжества в голосе спросил гетман «Воли». – Парень, можно сказать, уничтожил сердце Зоны. Надо бы ему медаль на грудь от вашей банды повесить. С закруткой на спине.

Обе руки Грачева дернулись коротко, словно рукояти хлыстов. Из рукавов его комбинезона вылетели две черные молнии.

Гетман непроизвольно охнул, сильно ударившись лопатками о спинку кресла. Немудрено, когда в воротнике твоего комбинезона в миллиметре от шеи с обеих сторон торчат два немагнитных пластиковых кинжала, пущенных в цель с огромной силой.

– В следующий раз они будут в твоих глазницах, – спокойно произнес командир «Борга».

– Вот это по-нашему, по-босяцки! – восхитился Индус.

– Прекратить! – грохнул кулаком по столу Бехрам. – Сейчас вы находитесь на моей территории, поэтому прошу соблюдать мои правила!

– Мы находимся на территории Зоны, – парировал Грачев. – И пока что она устанавливает здесь свои правила.

– А кому-то не мешает обратить внимание на систему охраны, – хмыкнул Индус. – Пластиковыми ножами, между прочим, террористы вырезали пилотов тех самолетов, что протаранили башни-близнецы в Нью-Йорке. Кстати, Грачев, судя по тому, как ты ловко с ними управляешься, не твоих людей работа?

– Господа, а вам не кажется, что Большая Сходка превращается в большую свару? – поинтересовался Захаров. – Между прочим, если не принять меры, через восемь часов от вас и от ваших группировок останутся лишь пухлые досье в сейфах Интерпола.

– И что вы предлагаете? – поинтересовался Индус. – Как я понимаю, до выброса мы даже свалить не успеем, всех по-любому накроет.

– Думаю, план действий может быть только один, – ответил Захаров. – Пройти к Монументу и попытаться вернуть аномалии ее артефакт. Не хочу кривить душой, в этом случае никакие расчеты невозможны и шансы на успех минимальны. Я руководствуюсь только элементарной логикой.

– Черрт, профессор прав, – глухо прорычал гетман «Воли», выдергивая из воротника плотно засевшие в нем «Бут блейды» и пряча их за пояс. – Я постараюсь вернуть их тебе, генерал, в ближайшее время.

– Не беспокойся, – хмыкнул Грачев. – Для тебя у меня найдется еще не одна пара. Но согласен, ученый прав, об этом лучше поговорить позже.

Пока командиры «Борга» и «Воли» мерились длиной клинков, я напряженно думал. А ведь Бехрам прав на все сто. Я если не уничтожил Монумент, то практически лишил его силы. И если верна теория Захарова, что эта единственная в своем роде аномалия является заплаткой между мирами, то там, на другой стороне зазеркалья, сейчас во многих местах трясется и проваливается земля, бушуют цунами, повально исчезают люди и животные. И что будет, когда обессиленный Монумент больше не сможет сдерживать энергию выбросов? Вполне возможно, что на каждого жителя Земли придется по одному ктулху – его зеркальной копии, не считая аномалий и полчищ мутантов, в которых превратятся животные, выброшенные неведомой силой из иного мира?

Вывод напрашивался сам собой.

– Господин Захаров, если я верну «Чистое небо» на место, это точно сможет остановить выброс? – спросил я.

– Хороший вопрос, – кивнул Бехрам.

Ученый развел руками.

– Признаться, я знаю не больше вашего, – сказал он. – Но, думаю, это единственный выход в нашем случае.

– Угу, – кивнул Меченый. – Вы хотите сказать, что нам сейчас надо всё бросить и отправляться обратно в этот чертов Саркофаг?

– Вы единственные, кто был там, – сказал Валерьич. – И сомневаюсь, что кто-нибудь кроме вас сможет это повторить.

– Ты мудрый человек, сталкер, – произнес Призрак, рассматривая свои ногти. Только сейчас я заметил, что ногтевые пластины его больших пальцев длиннее остальных и заточены словно две бритвы. – Но нас пока еще никто не спросил, хотим ли мы снова нырять в этот ад. Перевозчика я тут не вижу и сильно сомневаюсь, что фанатики Монумента отключат загоризонтную РЛС и с почестями проводят нас к Саркофагу. Или ты знаешь другой путь?

Валерьич покачал головой.

– Я пригласил предводителя группировки «Монумент» на Большую Сходку, – медленно проговорил Бехрам. – Как видите, его кресло пустует. Но буквально за несколько минут до начала Сходки Перевозчик прислал сообщение.

– Отряды армии «Монумент» до конца будут защищать подступы к Саркофагу. Вы и так уже сделали слишком много для того, чтобы уничтожить этот мир, и мы выполним свой долг или погибнем.

В динамике зашуршало, послышался щелчок – видимо, связь прервалась. Или же – что вероятнее всего – ее прервал легендарный Перевозчик, сказав всё, что хотел сказать.

– Слишком напыщенно для того, чтобы быть правдой, – задумчиво произнес гетман «Воли». – Типа, они – защитники мира, а мы – те, кто пытается его уничтожить.

– И при этом на каждом защитнике мира экзоскелет Sarcos третьего поколения, которые производятся только в США[66], – добавил генерал Грачев.

– Похоже, господа, вы только что открыли для себя секрет Полишинеля по поводу того, откуда у местных сталкеров столько американского и европейского оружия и почему в Зоне считается дурным тоном говорить о Северных кордонах, – хмыкнул Бехрам.

Признаться, об этих кордонах я почти ничего не знал. «Энциклопедия Зоны», имеющаяся в КПК каждого сталкера, о них скромно умалчивала, и потом, до сегодняшнего момента у меня имелось предостаточно своих проблем. Не до любознательности было, в общем. Но коль уж зашел разговор, то почему бы не разжиться информацией у сведущего человека?

– Мне кажется, Бехрам, что вы знаете о Монументе и Северных Кордонах больше любого из нас, – заметил я. – Во всяком случае, у меня в КПК точно нет номера мобильного телефона Перевозчика. Не поделитесь сведениями?

– А вам это зачем? – хмуро бросил Бехрам.

– Просто в прошлый раз я чудом дошел до Саркофага, несмотря на то, что на мне был бронекостюм-экзоскелет WEAR 3Z, – сказал я. – Так вот, фанатики Монумента превратили его в кучу металлолома, а того, кто прикрывал меня, испепелили искусственной «жарой». И если вы хотите договориться с нами, справедливо было бы поделиться всей известной вам информацией о тех, с кем нам придется столкнуться.

– Он прав, наемник, – сказал гетман «Воли». – До сих пор сожалею, что мой предшественник не сумел с ним договориться. Клянусь Зоной, парень, если выживешь и надумаешь прийти к нам, отдам тебе под командование лучшую роту.

«Нет уж, спасибо, – подумал я, вспомнив о том, какой прием мне оказали в «Воле». Грачев хотел что-то сказать в ответ, но сдержался. Ну и хорошо. Потому что этот роту точно не предложит, разве что лишнюю тысячу накинет за мою голову.

– Ну, слушайте, коли так, – сказал Бехрам. – Хотя знаю я немногим больше вашего. После того, как Волна Излучения прошлась по Зоне, между странами НАТО и Украиной прошли переговоры. В результате чего было решено на севере Зоны возвести неприступную стену, исключающую несанкционированное проникновение биологических объектов как с территории Зоны, так и в обратную сторону. Западники пытались выбить тендер на постройку своими силами сплошной стены вокруг всей Зоны, но Россия и Беларусь воспротивились проекту, небезосновательно опасаясь, что НАТО в этом случае просто получит неконтролируемую зону политического влияния вблизи их границ.

У НАТО же помимо устранения опасности распространения Зоны в направлении Прибалтики, стран Скандинавии, Германии, Франции, Британии и так далее имелся свой чисто финансовый интерес в установлении контроля хотя бы над северной и северо-западной частью Зоны.

– Неужели экспорт артефактов и отловленных мутантов? – удивился Индус. – Мелковато, по-моему, для НАТО. То, что вбухано в Стену, таким макаром полстолетия отбиваться будет.

– Ошибаетесь, молодой человек, – довольно жестко произнес Бехрам, похоже, сильно не любивший, когда его перебивают. – Вы даже не представляете, сколько сейчас в США стоит «Этак», который здесь вы меняете на блок сигарет. Но Зона для западников – это прежде всего не добыча артефактов и не мутанты для научных лабораторий и любителей экзотики, а бесплатный полигон, на котором они испытывают новые роботизированные боевые системы. Еще шесть лет назад корпорация «Боинг» получила от Министерства обороны США заказ стоимостью в пятнадцать миллиардов долларов на разработку Future Combat System – «Боевой системы будущего», согласно которой к этому году в рамках проекта предполагалось испытать восемнадцать невиданных доселе боевых единиц, в том числе роботов-танков и ударных беспилотных летательных аппаратов[67].

Крупная группировка религиозных фанатиков, пробившаяся к центру Зоны после окончания основных работ по постройке Стены, подвернулась весьма кстати. Из них был сформирован отлично вооруженный живой кордон, отгородивший ЧАЭС от любопытствующих, пытающихся подойти к Саркофагу с юга. Хотите поклоняться своему Монументу? Да сколько угодно! Только мы каждому защитные прототипы вживим под кожу черепа, чтобы мозги не спеклись от того, что мы здесь испытываем. И даже ударным группам суперсовременные нанокостюмы выдадим для защиты от жесткого излучения – только базу нашу с юга защищайте да мертвецов своих с поля боя забирать не забывайте, а то вдруг кто додумается с них скальпы снять чисто ради научного интереса.

В общем, западники так или иначе своего добились. С севера от ЧАЭС Стена, с которой установленные на ней автоматические пушки и пулеметы с тепловизорами за полкилометра уничтожают все живое, с юга от нее – «монументовцы». А что происходит посредине – до сих пор загадка для всех, и для меня в том числе. Признаться, мне поступали заказы и с севера, от «натовцев», и с юга, от фанатиков. Отсюда я знаю Перевозчика, главу «монументовцев», которого никогда лично не видел…

– Ясно, – сказал Меченый, которому, похоже, надоело слушать об успехах западных технологий. – В таком случае скажите, насколько сейчас реально пробиться к Монументу с юга?

– На сегодняшний момент это нереально, – покачал головой Бехрам. – Ошибки прошлого учтены, группировка «Монумент» получила дополнительное финансирование и превратила южные подступы в линию неприступных фортов. И объясняется такая щедрость просто – западникам нужно во что бы то ни стало сохранить в секрете то, чем они занимаются в центре Зоны. Плюс получить весьма лакомый заказ от мирового сообщества, который покроет все расходы. Стена показала себя в условиях Зоны идеальным оборонительным объектом, и сейчас НАТО, игнорируя возможные претензии со стороны России и Беларуси, возобновило переговоры с правительством Украины насчет обнесения Стеной всей Зоны. Заметьте – энергия выброса не может преодолеть Стену, и это весьма весомый аргумент в пользу натовцев.

– Я, кажется, знаю, в чем тут дело, – задумчиво произнес я.

Все участники Большой Сходки повернули головы в мою сторону.

– Возле загоризонтной РЛС я видел в действии установку, очень похожую на стандартную передвижную радиолокационную станцию с увеличенной антенной обнаружения на крыше. Эта установка является передвижным блокиратором избыточного выделения энергии. Видимо, такие блокираторы установлены на Стене.

– Точно! – воскликнул Бехрам. – А я-то ломаю голову, почему выброс не распространяется дальше на север! И как я не догадался? У нас ведь есть пара таких установок, ими Перевозчик расплатился за заказ. Очень не хотел, но я настоял. Незаменимая вещь при авианалетах. Наверняка на Стене стоят такие же, только стационарные!

– Итак, мы приходим к тому, что сегодня центра Зоны достичь невозможно, – мрачно произнес Меченый. – Тогда к чему весь этот цирк?

– Невозможно, но в то же время необходимо, – спокойно сказал Бехрам. – Кстати, это было невозможно и ранее, но вы все так или иначе совершили невозможное. И сейчас это нужно просто повторить.

– Считайте это просто заказом, – сказал гетман «Воли». – Как бы ни ерепенились некоторые, Зона равно нужна нам всем. Это наш сбалансированный мир, в котором мы живем. Но если на каждого сталкера придется по двадцать ктулху, баланс нарушится, и тогда крышка и нам, и нашему миру. Кажется, ты, Снайпер, говорил что аббревиатура «STALKER» переводится с пиндосского как «специальный тактический армейский ликвидатор, сохраняющий существующую реальность»? Вот и сохраните нашу реальность. Со своей стороны от имени «Воли» предлагаю каждому из вас за этот заказ по пять тысяч сверх того, что вы уже получили.

– Поддерживаю, – без раздумий поднял руку Валерьич.

– За такие копейки идти на верную смерть!.. – возмутился было Следопыт.

– Десять, – коротко бросил Индус. И добавил: – Каждому.

– Зона слишком ценный объект научных исследований для того, чтобы экспериментировать с его балансом, – сказал Захаров. – Да и остальной мир немного жалко, признаться. Хоть я давно там не был, но будет обидно узнать, что его больше не существует. Тридцать тысяч каждому.

Мне было интересно наблюдать за этим спектаклем. Сейчас сильные мира сего пытались купить этот самый мир у полудюжины сталкеров – небритых, битых жизнью, Зоной и пулями, вырывавшихся из аномалий и клыков мутантов, умеющих спасать себя и других. Купить весь мир у нас… И выходило из этих моих рассуждений, что мы, сталкеры, и есть на самом деле настоящие хозяева мира…

– У «Борга» лишних денег нет, – прервал мои мысли голос генерала Грачева. – Все знают, что мы чистим землю от Зоны и ее порождений и не гонимся за длинным рублем, в отличие от некоторых, торгуя дьявольскими выкидышами зараженной земли. Но для того, чтобы очищать землю, нам прежде всего нужна эта земля. Я не знаю, что вы спасете в результате вашего рейда – Зону или весь остальной мир, но «Борг» заинтересован в том, чтобы окружающая реальность не стала хуже, чем есть сейчас. Потому предлагаю… – Он обвел нас всех внимательным взглядом, словно фотографируя наши лица немигающими глазами: – За каждого из вас «Боргом» объявлена награда, причем недавно в связи с инфляцией и вашими новыми подвигами цены серьезно поднялись. За Следопыта и Выдру предлагалось по две с половиной тысячи, за Призрака и Клыка – по пять, за Меченого и Снайпера – по двадцать. Потому мое предложение – если ваше предприятие удастся, все претензии «Борга» к вам снимаются.

– Аминь, – хмыкнул гетман «Воли». – Только для чего было городить такую патетическую речь? Сказал бы просто: денег не дам, но зато отпущу грехи. Но позволь поинтересоваться, чем «Борг» собирался платить тем, кто отловит этих сталкеров? Тоже отпущением грехов?

– Сто тысяч каждому, – негромко сказал Бехрам, прервав насмешливую речь гетмана.

Все удивленно воззрились на главаря наемников, даже я. С учетом того, что деревянный рубль Зоны решением прошлой Большой Сходки был приравнен к евро, предложение Бехрама было более чем щедрым.

– Вот и накопил я на свой коттедж, – хмыкнул Призрак. – У речки с лесом, в котором нет мутантов и разных двуногих сволочей. Остались чисто детали – дойти до Саркофага и вернуться.

– Деваться некуда, – зевнул Клык, не обученный хорошим манерам и, похоже, порядком уставший от чужих разговоров. – Всё равно подыхать, а так хоть шанс какой-то появляется. Да и денег еще дадут. Только это… Вы наши бабки Захарову отдайте, типа как в банк на депозит. Он честный, не обманет. А то как вернемся, хрен чо от вас потом получишь.

Я усмехнулся про себя в очередной раз. Мне начинала нравиться манера Клыка строить из себя дурачка, скрывая истинное лицо. Неплохая позиция и в бою, и в обычной жизни.

– Ты вернись сначала, – посоветовал Меченый. – Чувствую, пиндосины там такого нагородили, что нам наше чистое небо с овчинку покажется.

Я не совсем понял что имел в виду Меченый – мой артефакт или что-то еще, но он был прав. То, что нам предлагалось сделать с учетом вновь открывшихся факторов, было чистым самоубийством. Но, с другой стороны, деваться все равно некуда. Убежать до грядущего выброса уже по-любому не получится. Поэтому остается одно – заткнуть ему глотку моим артефактом.

Прикинув быстро в уме, что наша группа имеет в активе, я озвучил следующее требование:

– Помимо того, о чем мы только что договорились, нам потребуются некоторые дополнения к экипировке…

Бехрам поднял руку:

– Это предусмотрено. Там, – он указал пальцем на одну из бронированных панелей стены, – вы найдете всё необходимое. Только одно условие… нет, скорее, просьба. Если вам удастся ваша миссия, сообщите мне об этом незамедлительно. Думаю, вы меня понимаете: приговоренный кровно заинтересован получить сообщение об отмене казни как можно скорее. На этом первую часть Большой Сходки я считаю завершенной. Поторопитесь, господа, у вас не очень много времени.

Последнее относилось к нам. Что ж, Бехрам в чем-то прав, хотя последняя фраза показалась мне не очень вежливой.

Я поднялся, отодвинув кресло, следом за мной встали со своих мест остальные члены группы Меченого. Когда вам столь недвусмысленно дают понять, кто вы на этом празднике жизни, то во избежание неприятностей лучше прервать дальнейшее общение как можно скорее – я серьезно опасался, что кто-то из сталкеров может не сдержаться и наломать дров.

– До встречи, – бросил я. Возможно, в какой-то мере недвусмысленно. И повернувшись спиной к тем, кто остался за столом, удивился, услышав нестройное, но искреннее:

– Удачи!

Ну да, жить-то всем хочется несмотря ни на что. И, как ни крути, наша группа была их единственной надеждой.

Хотя, перешагнув порог за бронированной панелью, я удивился во второй раз. И не один я.

– Это что, газовая камера, что ль? – неизвестно у кого спросил Клык. – Или печка какая? Ну, чтоб патроны на нас не тратить.

Ответ пришел через мгновение. Послышалось тихое гудение, и три стены комнаты медленно поехали вверх. Пара секунд – и перед нами открылось сказочное богатство, которому люто позавидовали бы все торговцы Зоны вместе взятые.

– Ну ни хрена себе, – выдохнул Выдра, до этого молчавший как рыба.

Многочисленные ниши, открывшиеся за левой стеной, были увешаны снаряжением. Любым, которое только можно себе вообразить, начиная от обычных камуфлированных костюмов, специально адаптированных для Зоны, и заканчивая современными экзоскелетами. Огромный стенд справа заполняло разнообразное огнестрельное и холодное оружие, причем некоторые стволы, сразу бросившиеся в глаза, были мне неизвестны. А стенд, находящийся прямо перед нами, был забит боеприпасами, индивидуальными средствами связи, брикетами сухпайков – в общем, всем тем, что нужно человеку в Зоне помимо надежной защиты и высококлассного оружия.

– Лепота, – восхищенно согласился с Клыком Следопыт и первым шагнул к стенду с оружием. Его можно понять – идти к центру Зоны со стареньким автоматом MP5 и в потертом, латаном-перелатаном комбинезоне было по меньшей мере самонадеянно. Выдра последовал за ним.

Я тоже как-то не особо комфортно чувствовал себя в трофейном камуфляже. Но, с другой стороны, что сам добыл – то твоё, а дареное могут и обратно потребовать, причем с процентами. Не двинулись с места и Меченый с Призраком, ожидая, пока Следопыт с Выдрой затарятся по полной.

– Найфоман чертов, – хмыкнул Призрак. – Как ножик какой увидит – не оттащишь. Хотя, на мой взгляд, здесь для него особо ничего интересного нету.

Призрак оказался прав. Через пару минут Клык смачно плюнул в витрину, развернулся и подошел к нам.

– Чего харкаешься? – осведомился у друга Призрак. – Мамка в детстве манерам не учила?

– За лохов нас тут держат, – пожаловался Клык. – Фуфели китайские понаставили, типа я родной «Фулкрум» от палева не отличу.

– Он безнадежен, – вздохнул Призрак. – Но я сам видел, как этот невоспитанный тип заточенный строительный уголок метает в сигаретную пачку за десять метров.

– Нож-то любой дурак метнет, – фыркнул Клык. – И вообще, еще Кутузов сказал, что пуля – хреново, а нож – это клёво.

Поправить сталкера я не успел – вернулись с «дозаправки» Следопыт с Выдрой. Смотреться они стали лучше – на обоих тяжелые американские экзоскелеты третьего поколения «Sarcos», столь любимые «монументовцами», в руках – немецкие штурмовые винтовки ГП-37, у бедра – «браунинги» и устрашающие американские ножи «Онтарио SP10», больше похожие на тяжелые мачете.

– Ну, дорвались до бесплатного, – вздохнул Меченый, но больше ничего не сказал.

– Интересно, а выпускать нас отсюда собираются? – поинтересовался Призрак.

Словно в ответ на его слова стенд с сопутствующим барахлом уехал вверх вслед за стеной, открывая широкий проход, в котором стоял давешний наш провожатый всё в той же маске и серо-синем костюме. А может, и не он – на этой базе все, даже их начальник, как те молодцы из сказки, одинаковые с лица, и при большом желании не разберешь, кто есть ху.

Наемник махнул рукой – мол, пошли, чего встали, подвижных стен, что ли, не видели? – повернулся и пошел не оборачиваясь. Мы, особо не выпендриваясь, двинулись за ним, лишь Клык пробормотал себе под нос:

– В Зоне ты так мне махнешь своей веточкой покровительственно. Тогда и поговорим.

– Злые вы все, уйду я от вас, – хмыкнул Призрак. – Одиночка я или где?

– Одиночка, – кивнул Меченый. – Все мы одиночки, пока хвосты не прищемит. А как шерсть паленым завоняет, так сразу друг дружку ищем, в стаю сбиваемся, как волки. На том и стоим…

Наемник впереди свернул в боковой проход. В конце прохода обнаружилось небольшое помещение с двумя длинными столами, на которых было аккуратно разложено наше оружие. Я сразу обратил внимание – пока мы заседали на Сходке, кто-то хорошо почистил мою трофейную СВД и, судя по свежему запаху горелого пороха, похоже, даже пристрелять успел. Что ж, спасибо ему на этом, только все равно придется разбирать винтовку, чистить и собирать по-новому. Такой уж я получился вредный в результате лихой биографии – оружие считаю своим только после того, как удостоверюсь, что все его составляющие были поставлены на свои места моими руками.

Неполная разборка оружия и проверка на предмет, не сперли или не подменили ли чего серо-синие, пока мы отсутствовали, заняла не более трех минут, в течение которых наемник угрюмо наблюдал за нами около проема с лестницей, ведущей наверх.

Понятно. Выводить нас отсюда будут другой дорогой. И куда, интересно? Судя по тому, сколько мы шли по коридору, это, наверно, будет где-то в районе старой железнодорожной станции, обозначенной на карте в КПК, – там как раз значок с молнией стоит, значит, имеется повышенная опасность поджариться на скоплении «электродов». Как же, как же, помню, как меня однажды долбануло гигантским искровым зарядом. Воспоминаний по самые «не хочу». Значит, пустим вперед Следопыта с Выдрой – их доспехи вроде как должны хорошо держать удары «электродов». Заодно и проверим надежность и функциональность разрекламированных в СМИ новейших американских экзоскелетов.

Развлекая себя такими вредными мыслишками, я проверил своё оружие, не спеша подогнал ремни, чтоб ничего не звенело и не болталось, забросил за плечо СВД и немного пожалел, что не разжился дорогими патронами к ВСК-94. Хотя всё шло к тому, что с дорогим снайперским комплексом придется скоро расстаться – он у меня уже достаточно давно, и недалек тот час, когда оружие начнет капризничать, просто-напросто выработав свой ресурс.

Меченый внимательно рассматривал свои патроны – насколько я знаю, он скурпулезно покрывал лаком для ногтей каждый капсюль и стыки пули с гильзой, причем в два слоя.

– Ну что, не подменили синие твою пэлесть? – осклабился Клык.

– Вот когда на тебя ктулху попрет, а патрон осечку даст, я поржу от души, – огрызнулся Меченый, загоняя патрон в магазин АК. – Веди, что ли, наверх, Сусанин.

– Наверх сами пойдете, – бесцветным голосом произнес наемник. – Шлюз откроется автоматически.

– И на том спасибо, – сказал Меченый. – А то хреновато тут у вас, дышать нечем, хоть и вентиляция…

Лестница оказалась в сотню высоких ступеней, как в старой «хрущевке». Пока поднялись наверх, Следопыт и Выдра в своих экзоскелетах изрядно взопрели и задохнулись, особенно первый – брюшко размером с волейбольный мяч не способствует длительным пешим подъемам.

– Вот гады, – прохрипел он, задыхаясь. – Как туда – так на лифте, а как обратно – так самим чапать по черной лестнице.

– Не, это они нормально придумали, – сказал Призрак. – Вдруг кто заметил, как мы внутрь бытовки заходили. И на выходе – хренак по всей группе из гранатомета. Если есть второй выход, лучше идти по нему, к тому же в Зоне лучше не возвращаться по тому пути, которым шел раньше.

– Сам знаю, – проворчал Следопыт.

Лестница кончилась шлюзом, аналогичным тому, что был на входе, и тяжелой дверью, действительно открывшейся автоматически. Сверху повеяло некондиционированной, естественной осенней прохладой, и мы непроизвольно ускорились – подземелье наемников уже порядком давило на психику.

– Что меня больше всего поражает, так это уровень автоматизации их лаборатории, – сказал Призрак. – Дорого бы я дал, чтобы узнать, что в ней испытывали до аварии на ЧАЭС.

– А мне по барабану, – отозвался Клык. – Что б ни испытывали, обратно мне туда не хочется. Один этот Бехрам чего стоит – оба глаза по пуле просят.

И тут я вспомнил! Это ж нам на спецкурсах по истории во Французском легионе рассказывали. Имя Бехрам носил самый известный в истории серийный убийца, обвиненный в девятистах тридцати одном убийстве между 1790 и 1830 годами. Известно, что он был главарем клана наемных убийц-тугги, действовавших на территории Индии восемнадцатого-девятнадцатого веков.

Деятельность тугги была настолько активной и ужасающей своей жестокостью, что в английском языке до сих пор сохранилось слово «thug», означающее именно «бандит, наемный убийца». Интересно, этот Бехрам реальный наследник культа thuggee, подавленного британскими правителями Индии еще в тридцатых годах девятнадцатого века, или же просто хорошо знает историю? Впрочем, вряд ли когда мы узнаем истину – да, в общем, оно нам и не особо надо. Своих проблем хватает.

Позади нас стояла вышеупомянутая, ничем не примечательная бытовка, справа возвышалась стена кирпичного забора, сложенного еще в прошлом веке и за это время изрядно выщербленного пулями. Слева маячил какой-то ангар на пару грузовиков с ржавыми висячими замками на дужках распашных ворот, а впереди раскорячилось высокое дерево неопределенной породы с солидной толщиной ствола и ветвей, что, кстати, и помогло представителю местной флоры выжить в крайне неблагоприятной среде – даже отсюда было видно, что дерево буквально изрешечено пулями, живого места нет и коры почти не осталось. Но поди ж ты, не засохло, цепляется за жизнь, как и все, живущие здесь и со временем привыкшие считать Зону своим домом…

Справа от дерева виднелся кусок привокзальной площади, заваленный всяким хламом – бочками, кусками кровельного железа, помятыми железными ящиками. А возле его корней, выпирающих из разбитого асфальта, валялись два человеческих скелета в неполной комплектации – не иначе наиболее лакомые кости растащили на деликатесы безглазые собаки. Но оба отлично сохранившихся черепа, повернутые в нашу сторону, приветственно скалились обломками зубов.

– Крыша этого склепа мне не нравится, – сказал Меченый, кивком головы указывая на огромное заводское здание, возвышавшееся метрах в пятистах от дерева.

– А чо в ней не так? – поинтересовался Клык.

– Если б я хотел контролировать основные ключевые точки Земли наймитов, я бы там организовал снайперскую лежку, – промолвил сталкер.

И тут слева, за старым ангаром моё ухо уловило едва слышный рокот, который буквально через пару секунд стал явным и напористым, грозя с минуты на минуту перерасти в оглушающий рев.

– Вертолеты! – крикнул Призрак, бросаясь под защиту узкого карниза ангара – на безрыбье и такое укрытие сойдет, лишь бы бортстрелок сверху не заметил мечущуюся человеческую фигурку. – Все в укрытие!

Киллер

Он не был рожден на Востоке – туда забросила его судьба. При этом Виктору повезло – на его Пути встретился хороший Мастер, который научил его многим вещам, в том числе искусству убивать других людей и спать с открытыми глазами. При этом учитель говорил, что при таком способе сна человек может видеть и окружающую реальность, и то, что в действительности происходит на расстоянии многих километров…

Миниатюрная девушка с миндалевидными глазами метала гвозди в деревянный щит. «Соточки» были ее любимым оружием с тех пор, как она увидела их в столичном магазине стройматериалов. Виктору нравилось, как она мелодично произносит это слово и как её крохотные ручки умело затачивают длинные гвозди на электрическом наждаке. Ему всё нравилось в этой девушке, которая сумела найти его в России и совсем недавно стала его женой.

Его любовь…

И его слабое место.

Две самые лучшие в мире женщины – жена и сестра, которые ждут его дома и которые лишь догадываются о его второй стороне жизни. Догадываются, но молчат – женщина не должна вмешиваться в дела мужчины, о которых он не считает нужным рассказывать.

Уходя, он лишь попросил Мяуку: «Береги сестру». И сейчас, отчетливо видя, как его жена тренируется в метании российского аналога сюрикенов, был счастлив. Ведь это действительно большое счастье, недоступное многим, – встретить на своем Пути девушку, которая не на словах, а на деле станет недостающей частичкой твоей души…

Еле слышный звук, напоминающий гудение крыльев рассерженного шмеля, коснулся сознания Виктора. Картинка смазалась, фигурка девушки, замершая в момент замаха с самодельным сюрикеном в руке, поблекла и растворилась в мертвенно-бледной полосе света, окрасившего горизонт. Солнце еще не взошло, оно лишь слегка осветило из-за края земли извечно мрачные тучи Зоны. И на фоне этой подсветки Виктор отчетливо увидел шесть неумолимо растущих точек – три большие и три поменьше, смахивающие на стаю ястребов, сопровождающую полет величавых кондоров.

И удивился несказанно.

Он уже понял, что к Земле наймитов приближаются два боевых вертолетных звена, но никак не ожидал, что это будут американские вертолеты. Маневренная группа состояла из трех многоцелевых транспортных вертолетов «Сикорский», способных перевозить на борту более шестидесяти солдат и вооруженных как минимум парой шестиствольных «миниганов». Огневая группа состояла из более чем известных «Апачей», отметившихся в Панаме, Ираке, Югославии, в общем, везде, где интересы США требовали применения автоматических пушек и самонаводящихся ракет.

Намерения двух боевых вертолетных звеньев были очевидными – «Апачи» расчищают дорогу десанту и поддерживают его огнем. Иначе говоря, через три минуты здесь будет огненный ад, а после «освободители угнетенных» с нашивками «Airborne» добьют тех, кто еще шевелится. Что ж, с точки зрения закона они правы на все сто, накрыли гнездо террористов внутри запретной территории. Только вот вопрос, с каких это пор их допустили на эту запретную территорию?

Снизу раздавались крики и отрывистые команды. Виктор плавно перетек к краю крыши и глянул вниз.

Наемники словно муравьи сновали вокруг двух установок, сильно напоминающих передвижные радиолокационные станции с сильно увеличенными антеннами обнаружения на крыше. Странно. Сейчас было бы гораздо логичней готовить к бою ПЗРК за неимением более мощных средств противовоздушной обороны. А у наемников даже огнестрельное оружие за спиной болтается! Что-то здесь не так…

Виктор быстро воткнул в ухо гарнитуру и щелкнул тумблером сканирующего приемника широкого диапазона, встроенного в КПК. Сквозь треск помех он услышал обеспокоенные голоса, несомненно принадлежащие тем, кто внизу несколько необычно готовился принять незваных гостей:

– Обе установки готовы. Давать команду на включение?

– Погоди, у них ресурс на шесть минут. Пока будешь менять аккумуляторы, нас тут поджарят как на гриле.

– Так что, ждать, пока они стрелять начнут? Они ж вот-вот…

– А-атставить базар. Ждать команды.

– Есть отставить базар…

– Сэр, вижу цель, сэр.

– Сам вижу, Шерман. Начинайте работать, сектор А4 ваш. «Хэллфаерами» по зданиям, «Гидрами» по живой силе. Гурон, то же самое по сектору А2. Я займусь центром. «Аризона», в бой не вступать, «гатлингами» не трясти. Черт его знает, что там Иваны приготовили.

– Есть, есть, есть, сэр, – одновременно отозвалось несколько голосов.

Понятно. Вертолеты заходят на цель.

Виктор защелкнул на поясе карабин и прицепил к трубе второй с катушкой тончайшего троса. Сейчас пока что экстренный спуск противопоказан, наемники точно засекут и располосуют очередями. А через минутку, когда начнется обстрел, будет в самый раз. Пока волна огня докатится до заводского корпуса, Виктор уже будет на земле, а дальше – как повезет…

Внезапно он отбросил бинокль и метнулся к винтовке, которая стояла на краю крыши. Там, внизу, на самом краю площади, на которой суетились наемники, в тени огромного полумертвого дерева и стены кирпичного забора он сумел разглядеть несколько человеческих фигурок. Французский бинокль давал отличное увеличение, и Виктор узнал лица тех, чьи фото показывал ему генерал. Все в одном месте! Такой случай нельзя упустить.

Он резко развернул КСВК и припал к прицелу. Промахнуться с такого расстояния нереально. Лицо скуластого парня было так близко, что можно разглядеть трехдневную щетину у него на подбородке и тонкий шрам на левой щеке. А рядом – «объект четыре», которого генерал отметил особо. «Если вам удастся выполнить задание хотя бы по минимуму и ликвидировать Снайпера, можете считать, что ваша миссия выполнена…» Что ж, с него и начнем.

Виктор перевел прицел на лицо Снайпера и плавно потянул спусковой крючок…

Виктор поймал на мушку верхнюю часть хорошо видимой ростовой фигуры и нажал на спуск.

Автомат молчал.

– Ти! – резко выдохнул Виктор. В японском языке достаточно ругательств, но это подходит лучше всего, когда нужно коротко и ясно выразить эмоции по поводу крайне странных совпадений. Так не бывает, чтобы подряд оба ствола дали осечку! Причем не убитые напрочь, каких полно в Зоне, а одна из лучших снайперских винтовок в мире и проверенный-перепроверенный автомат. Хотя, если честно, особых эмоций не было – Виктор давно разучился рефлексировать на заданиях. Просто привычка, не более.

Справа злорадно хмыкнул через кляп связанный наемник. Но через мгновение и ему стало не до смеха.

Связанный наемник успел откатиться в сторону как раз перед тем, как в то место, где он лежал, ударило черное тело ракеты. С треском пробив крышу, «Хэллфаер» провалилась внутрь здания по самые стабилизаторы и застряла в обрамлении лоскутов разодранного кровельного железа.

Виктор проводил взглядом удаляющийся «Апач» и увидел еще две боевые машины. Они кружили над площадью, и из их ракетных отсеков, словно карандаши из стаканов, на площадь сыпались длинные ярко-синие неуправляемые ракеты «Гидра» – в данном случае не только неуправляемые, но и абсолютно бесполезные.

– Нормально мы им носы утерли, – раздался в наушнике молодой радостный голос. – Только слышь, Упырь, это не наши вояки! По ходу к нам пиндосины прилетели в гости. Их вертолеты, я на картинке такие видел! Что за хрень, откуда они здесь?

– Из-под Стены повылазили, как крысы, с Северных кордонов, – отозвался хрипловатый голос. – Если сможешь поднять антенны, мы и вертушки посшибаем, у них движки заглохнут на хрен.

– Не получится, Упырь, – разочарованно произнес молодой. – Угол подниму – ракеты у земли рваться начнут.

– Тогда отставить суету. Сколь еще до перезарядки аккумуляторов?

– Две минуты.

– Нормально. Сейчас они поймут, что выкусили, и обратно повернут…

Но невидимый наемник с характерной кличкой Упырь ошибся. Через треск помех Виктор разобрал английскую речь:

– Сэр, мы над точкой. Ракетная атака невозможна – внизу работают две «Цунами». Пулеметный огонь неэффективен вследствие падения энергии полета пули при подлете к цели.

– Вас понял. «Аризона», выбрасывай своих на площадь и на крыши соседних зданий. Задача десанта: захватить обе установки «Цунами» и занять господствующие точки на крышах. Их установок надолго не хватит, ребята. Так что пока не пришло время винтовок, доставайте свои «Боуи» и надерите задницы этим наемникам и террористам! Как поняли, «Аризона»?

– «Аризона» принял, сэр, – отозвался глухой голос, принадлежащий, видимо, командиру звена транспортных вертолетов. – Десант, подготовиться к высадке!

– Ну что, братцы, меняем палево на ширево! – раздался в наушнике Виктора голос, полный веселой, бешеной ярости. – Лови гостинец, пиндосина!

Первый десантник, спрыгнувший на землю Зоны, поймал лицом брошенный в него нож. Но противоосколочные очки выдержали удар. В ответ солдат выдернул из ножен огромный широкий нож, больше напоминающий меч, и бросился на ближайшего наемника, который уже поджидал его с длинным «ширевом» в руках, сильно смахивающим на японскую катану. Такие же «Магнум танто» с тридцатисантиметровыми клинками были и у тех снайперов, которых пленил Виктор, – похоже, ими были вооружены все наемники Земли наймитов.

Виктор бросил под ноги бесполезный автомат и выдернул из ножен короткий, слегка изогнутый меч с длинной черной рукоятью. Оружие было похоже формой на длинные ножи наемников, но, в отличие от них, это была не современная серийная модель, а вакидзаси ручной работы. Этот меч был выкован три с половиной столетия назад великим японским мастером и закален в крови каппы – ребенка-кровососа с лицом, пораженным странной болезнью, делающей его похожим на морду злобного тигренка.

Два росчерка черненого клинка слились в один – и куски рассеченных ремней посыпались с конечностей плененных наемников. Кстати, еще одно из боевых искусств, ведущих свои корни с глубокой древности, – так связать человека, чтобы он был полностью обездвижен, и при этом через несколько часов не получил отёка рук и ног.

– Сейчас начнется! Давай вниз, быстро!

Наемник не понимал, чего от него хотят. Тогда Виктор просто резким движением столкнул его с крыши.

Трос, идущий от устройства, закрепленного на трубе, резко натянулся. Виктор ждал, не спуская глаз со второго снайпера. Тот стоял, глядя на вертолет и разминая запястья. Хорошо, что не дергается. Скорее всего, их пока что просто не заметили за трубами вентиляции и поэтому не размазали по крыше из «минигана», тупорылая морда которого выглядывала из-за края распахнутого транспортного отсека.

Действия Виктора объяснялись далеко не любовью к ближнему. Для него, как и для любого военнообязанного, все сталкеры вне зависимости от их принадлежности к той или иной группировке были преступниками, нарушившими закон. Просто в данной ситуации было ясно – если наемники будут уничтожены превосходящими силами американцев, то у Виктора, несмотря на его навыки, возникнут серьезные проблемы с отходом. К тому же он не выполнил задание, хотя был весьма близок к этому, и в его интересах, чтобы ножевой бой внизу затянулся как можно дольше. Вот почему сейчас он, сунув за пояс молодого снайпера оба трофейных ножа, сдернул с его разгрузки две гранаты и отправил их хозяина вслед за старшим товарищем…

Иного Виктор и не ожидал – понятно, что снайперам, считающим себя профессионалами, крайне обидно проваляться всю ночь на крыше связанными, словно бараны. И никаким спасением жизни ту обиду не смыть.

Конечно, с подъемником спускаться комфортнее и быстрее, но у хороших часов просто обязан быть небольшой двойной ролик, вмонтированный в браслет и выщелкивающийся по необходимости. Тогда проблема спуска по отвесно натянутым тонким тросам перестает быть такой уж серьезной проблемой. Единственное – если у тебя над головой вот-вот должен взорваться военный вертолет с почти полным боезапасом, делать это следует как можно быстрее.

Виктор расстегнул замок и уже в прыжке перебросил часы в ладонь. Браслет обвил пальцы наподобие кастета. Защелкнуть ролик на тросе и перебросить тело через край крыши было делом одной секунды. Еще одна секунда понадобилась на то, чтобы дважды оттолкнуться ногами от стены, за каждый прыжок преодолевая по паре метров спуска.

А потом наверху рвануло…

Виктору повезло – пламя его не коснулось и ни одна железяка не долбанула сверху по макушке. Впрочем, возможно, не последнюю роль в этом везении сыграл небольшой карниз крыши, нависший над головой.

Менее чем через минуту его подошвы коснулись земли. Бой наемников с десантом шел почти рядом, но «почти» в любом бою – это не сам бой. Ввязываться в чужие разборки Виктор не собирался, а вот задания никто не отменял.

По его прикидкам, группа объектов и сейчас должна была находиться недалеко от того места, где он видел их в последний раз. Воевать с десантниками они тоже не спешили, а единственно возможный путь для них лежал через площадь, где сейчас шло серьезное побоище. Потому Виктор, хоронясь в тени заводского корпуса, побежал вдоль здания, рассчитывая обойти ряд полукруглых ангаров и выйти объектам в тыл. На его пути попался забор с остатками колючей проволоки наверху, но преодоление этого препятствия для Виктора труда не составило – он просто перепрыгнул его с разбегу. Искусство в принципе несложное, для которого не нужно заканчивать секретных японских школ – достаточно просто годик-другой позаниматься паркуром и полазить там, где люди не ходят.

За горизонт убегали ржавые рельсы с гнилыми шпалами, сквозь которые проросла серая трава Зоны. С телеграфных столбов свешивались обрывки проводов и клочья какой-то гадости, судя по «Энциклопедии Зоны», называемой местными сталкерами «жгучим пухом». Мол, на лицо попадет – не обрадуешься.

В общем-то в этих местах вообще особо радоваться нечему, и сюрпризы здесь если и бывают, то на редкость неприятные и порой не на шутку опасные для жизни. Например, со стороны ангаров, которые Виктор собирался обойти, к нему сейчас приближались три прозрачных человеческих силуэта, сквозь которые можно было отчетливо различить кучи хлама, в незапамятные времена сваленные за этими самыми ангарами. Силуэты издавали характерные приглушенные звуки, и непонятно было, то ли их вот-вот хором стошнит, то ли это они на своем языке обсуждают гастрономические достоинства и недостатки пришельца, осмелившегося вторгнуться в их владения.

Снайпер

– Ахтыжйоханыйтынахрен! – одним словом выдохнул Следопыт, бросаясь под сомнительную защиту дерева – абсолютно лысое, без лиственной кроны, оно вряд ли могло укрыть человека в массивном экзоскелете от взглядов вертолетчиков. – Под зачистку попали!

– Связь в уши! – коротко бросил Меченый, втыкая в ухо горошину миниатюрной гарнитуры. Он был абсолютно прав – в грохоте боя до своих порой не доораться, а со связью гораздо проще координировать действия группы.

Рев винтов пронесся над нашими головами. Я осторожно выглянул из-за забора – и сильно удивился. Во первых, вертолеты были американскими. Во-вторых, они крайне странно вели обстрел территории: пущенные ими ракеты стартанули – и попадали вниз, словно дерьмо из пролетающей стаи гусей.

Похоже, такой расклад оказался сюрпризом не только для меня, но и для вертолетчиков. Три «Апача», вывалив на Землю наймитов бесполезный ракетный боезапас, синхронно развернулись по широкой дуге и легли на обратный курс. А десантные вертолеты пошли на снижение и зависли в воздухе – один над площадью, второй – над крышей заводского корпуса, которая так не понравилась Меченому. Третий же тарахтел где-то за боковым фасадом аналогичного здания, возвышающегося позади нас – наверно, тоже заходил на позицию для десантирования.

Тому, кто никогда не стрелял в человека из снайперской винтовки, этого не понять. Ты прекрасно знаешь, что сейчас вот эти живые глаза, брови, морщины на лбу превратятся в кровавый гейзер, выплеснувшийся из чаши черепной коробки… Человек непосвященный, чувствуя себя на другом конце линии прицела, очень часто начинает волноваться, казалось бы, беспричинно, искать взглядом того, кто беззвучно зовет его в последний путь, манит медленным и неотвратимым движением указательного пальца…

Я слишком часто выстраивал эту линию между собой и другими, чтобы не почувствовать ее и не понять, что значит это смутное беспокойство. И я знал, что не успеваю уйти – снайпер был очень близко… Энергии у «Чистого неба» после вчерашних приключений почти не осталось, невидимая струна уже натянута и вибрирует, палец выбрал свободный ход спуска… и всё, что я мог попытаться сделать за эти сотые, тысячные доли мгновения до того, как пуля разнесет мне голову, – это улыбнуться.

Странно, но мне это удалось. Пуля не сорвала улыбку с моего лица, хотя ощущение было очень явственным. Через пару секунд пришли другие, похожие, правда, гораздо слабее, но мне уже было не до анализов своих переживаний, которые наверняка являлись следствием слишком долгого пребывания глубоко под землей и слишком насыщенной жизни в последнее время. Хорошо б уехать куда-нибудь отсюда подальше с Сорок пятой, дом себе отгрохать, по вечерам валяться в гамачке, да с книжкой, и чтоб никаких сволочей вокруг, которые пытаются достать тебя из снайперок, пулеметов, пушек Гаусса и еще черт-те из чего. Кстати, здесь и просто, без затей ножом могут пырнуть запросто, даже дорогущий защитный комбез не спасет от хорошего специалиста, умеющего просунуть клинок в сочленения между подвижными деталями.

Почему вокруг не было слышно стрельбы, я уже понял. Установка, которую я видел ранее возле загоризонтной РЛС, стояла почти рядом с забором, за которым я укрылся. Вторая находилась чуть поодаль, ее антенна была направлена в противоположную сторону. Понятно. Сейчас излучение, гасящее избыточное выделение энергии, охватывает территорию на триста шестьдесят градусов. И не здание охраняли наемники, под которым проходила Большая Сходка, а эти установки, что были намного ценнее целой батареи зенитных орудий.

Но сейчас и установкам, и их охране грозила серьезная опасность. Из вертолета по тросам, словно пауки с потолка, сыпались американские спецназовцы. Внизу их встречали наемники и тут же брали в ножи, но десантники тоже были мастерами своего дела, причем хорошо защищенными современной броней. И пока первого спустившегося кололи и резали подчиненные Бехрама, стараясь распороть шею и руки, сверху на них падало еще трое спецназовцев, вооруженных огромными ножами «Боуи» образца Гражданской войны США 1861–1865 годов.

Рубилово шло жесточайшее, силы были примерно равными. Из брюха вертолета на головы защитникам установок вывалилось около шестидесяти спецназовцев. Бронемашины, приданные оцеплению, ничем не могли помочь наемникам, беспомощно задрав к небу стволы пушек и пулеметов – их орудия также попадали под действие излучения, потому экипаж БТРов просто открыл люки и бросился на помощь товарищам.

Первый десяток приземлившихся американских спецназовцев наемники вырезали почти сразу, зато остальные, образовав некое подобие каре, довольно успешно отражали атаки противника. При этом второй вертолет, зависший над заводским корпусом, наконец-то снизился на высоту, достаточную для выброски десанта. Его «миниганы» молчали, хотя попытаться могли – начальная скорость пули у этой дуры приличная, но, видать, пулеметчики боялись задеть своих. Хотя это им было и не нужно. Минута-другая – и стрелки в необычной для этих мест униформе займут одну из ключевых точек. И дальше вопрос будет лишь в том, насколько хватит ресурса установок – либо как скоро доберется до них первая группа десанта, высадившаяся на площади.

– Наши действия? – бросил Клык. Оказывается, в экстремальной обстановке он умел выражаться коротко, резко и по делу.

– Если синим не поможем, нам тоже кранты, – ответил Меченый, доставая из ножен на поясе длинный и тяжелый «Витязь НСН», легенду российского спецназа. – Пиндосы коль верх возьмут, всю территорию базы напалмом зальют и по-своему будут правы. Сейчас они вон тот «козел» огибать будут, тут мы и ударим.

На площади недалеко от того места, где мы скрывались, валялся колесами кверху насквозь проржавевший остов автомобиля с остатками зеленой краски на бортах. Меченый оказался прав: достигнув машины, каре распалось. Сейчас десантники стояли лицом к нападающим, а за их спинами была наша группа и установка, которую стерегли, не ввязываясь в бой, трое наемников.

Отряд спецназовцев разделился – одни прикрывали атаку товарищей, другие бросились на штурм установки.

– Ну чего, пошли, что ли, – криво усмехнулся Меченый. – Покажем пиндосам, где квазираки зимуют.

И тут над крышей заводского корпуса рвануло, да так, что невольно присели и мы, и наемники, и американский спецназ. Огненный шар расцвел над Землей наймитов, словно второе солнце, в небо взметнулись обломки металла и мигом обуглившиеся ошметки человеческих тел. Отличить одно от другого на таком расстоянии было невозможно, лишь когда сверху начал падать мусорный дождь, стало понятно: то, что звякает при падении, – железяка, а то, что шлепается об асфальт и взрывается кусками спекшейся крови, – шмат мяса, несколько мгновений назад бывший плотью живого человека.

От неожиданности присели не только мы. Пилот вертолета, выбросившего десант на площадь, видимо, тоже дернулся и непроизвольно рванул ручку управления рулем высоты. «Сикорский» резко снизился на пару метров – и этого оказалось достаточно. Вертолет коснулся невидимого луча, после чего двигатели транспортника одновременно заглохли. Рев винтов стал тише и почти сразу сошел на нет, хотя по инерции они продолжали вращение. Потому вертолет не грохнулся на брюхо с двенадцатиметровой высоты, а совершил аварийную посадку относительно деликатно, словно слон, внезапно вознамерившийся отдохнуть на асфальте, раскрошенном временем и пулями.

Практически одновременный выход из строя двух транспортников временно деморализовал штатовский спецназ – десантники застыли на месте, сжимая в руках свои «Боуи». Чем и воспользовались наемники, ринувшись в атаку.

– Отключай свои бандуры, Упырь, – раздался у меня в наушнике спокойный голос. – Сейчас я его «Стрелой» достану.

– Принято, Волкопёс, – произнес усталый голос с заметной хрипотцой. – Им и так каюк, аккумуляторы на нуле…

Третий, последний вертолет, невидимый для меня за стеной второго заводского корпуса, судя по натужному реву винтов, попытался ретироваться. Сквозь этот рев пробилось стрекотание «минигана». Крышу ангара вспороли фонтанчики пыли и грязи, выбитой свинцовым ливнем, льющимся с небес. Но стрелок не шевелился, задрав к подсвеченным рассветом тучам Зоны трубу ПЗРК.

Смертоносная дорожка, вскрывающая крышу, словно боевой нож консерву, неумолимо приближалась к наемнику. Еще мгновение – и широкая очередь шестиствольного пулемета превратит его в кровавое облако…

Но мгновения наемнику хватило.

Из задней части трубы вырвался сноп огня, из передней – белая струя газа, словно наконечник копья несущая на себе черный, смазанный от скорости росчерк ракеты.

– О, гад, демн!.. – раздался у меня в ухе истошный крик.

Очередь «минигана» ушла в сторону, косо располовинив крышу почти у самых ног Волкопса. А потом где-то в высоте за нашими спинами раздался мощный взрыв, из-за крыши заводского корпуса повалил дым.

– Хе-хе, вот и накрылся ваш вертолет, – хохотнул голос в моем наушнике. – Сейчас и вы своё получите, крысы пиндосские.

– Ишь ты, и правда Волкопёс, – раздался у меня в ухе задумчивый голос Меченого. – А я грешным делом думал, что два месяца назад его гранатой приложил. Живучий, зараза…

Внезапно передняя линия наемников, вооруженных окровавленными ножами, отхлынула назад, уступив место второй, которая успела убрать свои «магнумы» в ножны и перебросить со спины в руки автоматические винтовки LR 300 ML.

Вдруг за решетчатым забором, отгораживающим складские ангары от привокзальной площади, я услышал характерные хрипящие звуки, которые трудно спутать с чем-то другим. Такое же хрипение, сильно смахивающее на рвотные позывы неопохмеленного алкоголика, я слышал у костра в лесу перед тем, как на меня из темноты выскочил ктулху – одно из самых опасных порождений Зоны.

Встречаться с этим жутким мутантом снова у меня не было ни малейшего желания. Но звуки были какими-то странными, перемешанными с хеканьем, похожим на то, которое вырывается из легких лесоруба, занятого заготовкой дров.

– Эге, похоже, ктулху кого-то рвет на ремни, – прогудел из переговорного устройства Выдра – в навороченном экзоскелете были весьма чувствительные звукоуловители. Да и против ктулху в таком костюме можно выходить смело, если, конечно, тварь не догадается хорошенько треснуть по шлему, так, чтоб вместе с головой оторвать. У него дури хватит. И очень хорошо, что лысая соображалка не всегда той дури соответствует, иначе б давно все сталкеры Зоны валялись по тридцатикилометровой территории в виде обескровленных мешочков с выпирающими костями.

Но было у меня желание или не было его – закон один. Если можешь помочь человеку, попавшему в беду, – помоги, иначе Зона накажет. Это потом можешь его пристрелить, если ты, скажем, из «Борга», а он – из «Воли». Но подсобить надо обязательно.

Ждать, пока Выдра со Следопытом в своих костюмах перевалятся через забор, мы не стали – с такой амуницией им проще пройти как танк сквозь ограждение, плетенное из проволоки и натянутое на металлический каркас, – а просто перепрыгнули его. И побежали вчетвером вдоль ангара на пугающие звуки, держа оружие наизготовку – остановить порождение Зоны, сильно смахивающее на плод фантазии Говарда Лавкрафта, можно только ураганным огнем, причем желательно не из одного ствола.

Наконец мы завернули за угол ангара – и остановились, пораженные картиной, которую вряд ли какой старожил Зоны мог нарисовать даже в воображении.

Какой-то парень, одетый в стандартную армейскую камуфлу, отбивался от двух наседающих на него ктулху то ли длинным ножом, то ли коротким мечом с длинной рукоятью. Разобрать, что именно он держит в руках, было нереально, как и разглядеть его лицо – слишком молниеносно рассекало воздух его оружие и больно уж быстро двигался он сам.

Оно можно понять – ктулху монстрюга шустрая, бегает так, что никакой лошади не угнаться, и человека располосовать когтями в бастурму для него дело тридцати секунд. Однако парень превращаться в пищу для мутанта не собирался. Более того, один из ктулху стоял неподалеку и растерянно пытался запихнуть в кровоточащую рану на морде пучок отсеченных ротовых щупалец.

– А пацан-то молоток, – произнес стоящий рядом со мной Призрак, внимательно следя за поединком. На мой взгляд, слишком внимательно.

Парню же требовались не зрители, а помощь. Несмотря на то что оба ктулху имели по несколько глубоких порезов, это не мешало им рассекать воздух передними лапами, оканчивающимися длиннющими когтями. Одним из этих когтей парню уже перепало – на его камуфляже в районе плеча быстро расплывалось темно-вишневое пятно. Исходя из чего я вскинул свой снайперский комплекс и, улучив момент, дал короткую очередь.

С такого расстояния даже толстенный череп ктулху не выдержал удара пули со стальным сердечником внутри. Лысая башка монстра треснула, как перезревший арбуз, порвав кожу на затылке. Мутант дернулся от боли, левая часть его черепной коробки отвалилась и повисла на лоскуте скальпа.

Тварь резко повернулась, долька черепа хлопнула его по плечу. Жуткое зрелище – живое существо с развороченной на четверть головой, в которой пульсирует мозг, похожий на габаритную кучу ожившего дерьма. Не любитель я эдакого сюрреализма в стиле Дали – как, впрочем, и ктулху, смотрящих на меня настолько враждебно. Потому, когда тварь прыгнула вперед, я просто старым проверенным методом вышиб ее не желающие подыхать мозги из черепной коробки, а после держал её на расстоянии длинной очередью, пока не опустел магазин и безмозглое порождение Зоны не сдохло окончательно – даже уже мертвый ктулху способен доставить стрелку массу неприятностей, если не расстрелять его в решето.

Второго монстра, не знающего, куда девать свои щупальца, добил Меченый, всадив ему в кровоточащее ротовое отверстие десяток пуль из своего АК. Свинцовый аргумент оказался достаточно весомым и, пожалуй, желанным – для этих мутантов отростки на морде самое дорогое, что у них есть, так как внешними половыми признаками природа их не наградила. Искалеченный ктулху повалился на выщербленную плиту, лежащую на земле, окрашивая серый бетон черной, пузырящейся кровью.

С третьим монстром парень справился сам. Вернее, думал, что справился…

Ктулху бросился вперед, расставив лапы и пытаясь смять массой неуловимого противника. Но тот оказался быстрее, пружинисто отпрыгнув назад, при этом за долю секунды до прыжка клинок его меча, совершив хитрый финт, рассек горло твари.

Мутант захрипел, совсем по-человечьи пытаясь зажать лапами черный поток, хлынувший из разрубленных артерий. Он даже рухнул на колени – нормальная реакция существа, из которого кровища хлещет, как из перерубленного лопатой поливочного шланга.

Победитель равнодушно посмотрел на монстра, после чего перевел глаза на нас.

И это было ошибкой.

Хитрый ктулху, решивший дорого продать свою угасающую жизнь, стартанул прямо с коленей. Его огромная лапа выстрелила вперед словно праща, метя когтями в глаза своего убийцы. Парень попытался уйти с линии атаки, но было ясно – мутант успевает сделать то, что наметил. Он был слишком близко, а мы уже опустили автоматы.

Все. Кроме одного.

Короткая очередь простучала над моим ухом – хорошо, что в нем гарнитура была воткнута, а то бы оглох на фиг. Но перед тем, как вылить на стрелка ушат мнений о его умственных способностях, я успел заметить, как три пули вошли в три наиболее уязвимых точки на теле ктулху – оба глаза и переносицу.

Мутант дернулся и упал на четвереньки. Голова твари от ударов пуль просто оторвалась по линии перерезанного горла и сейчас лежала между лопаток, глядя на восходящее солнце кровавыми дырами изуродованных глазниц. Её удерживал на спине лишь клок кожи и позвоночник, которые парень и перерубил быстрым, практически незаметным ударом черного меча.

Тело обезглавленного мутанта рухнуло на остатки бетонных плит, из которых состояла площадка позади ангаров, а я передумал высказывать свое мнение о Призраке, затеявшем пальбу прямо у меня над ухом. Сталкер, способный подстрелить ктулху в прыжке, это очень хороший стрелок. А хороших стрелков я искренне уважаю.

Хотя иногда не понимаю, особенно когда они начинают говорить на непонятном языке.

– Коннити ва, Оми-но ками сан, – сказал Призрак, сделав пару шагов вперед и слегка поклонившись. – О-аиситэ урэсии.

– Коннити ва, синоби но Ямагути-гуми хан, – спокойно произнес он, возвращая поклон и вкладывая меч в ножны. – Го-эндзё-ни канся итасимас.

– О-рэи нива оёбимасэн[68], – отозвался Призрак.

– Что за хрень? – прошептал Клык довольно громко. – Ничего не понимаю.

– А чего тут понимать, – хмыкнул Меченый. – Не видишь, сталкеры по-японски базарят. Не слышал, что ль, никогда?

– Не-а, – растерянно признался Клык.

– Да ладно. «Вольные» вон, когда обкурятся, начинают с манги прикалываться. Насухую она их вообще не прёт, а по обкурке – только в путь. Попадешь на их базу – наслушаешься по самые «не хочу».

Беседуя с Клыком, он тем не менее не сводил с незнакомца ствола своего АК. Это было странно – вроде только что человека спасли – но у Меченого опыта путешествий по Зоне побольше моего будет, потому я тоже не спешил забрасывать за спину свой снайперский комплекс, в котором успел сменить магазин.

– Хотя, если честно, я сам ни хрена не понимаю, – пробормотал себе под нос Меченый. – И если бы Призрак не начал с ним базарить, я б давно его завалил.

– Что так? – удивился Клык. – Только спасли – и сразу валить?

– Я его узнал, – процедил Меченый. – У меня во внутреннем кармане фотка лежит, которую мне Бармен дал. Распечатка с видеокамеры в «Ста БЭРах». Это тот киллер, которому нас всех заказали.

– Да ну! – непонятно с какой радости восхитился Клык. – То-то я смотрю, он больно шикарно машется своей зубочисткой. Против троих ктулху пару минут махаться – это ножевик что надо! Эх, нам бы такого в группу, у него есть чему поучиться!

– Ну, началось, – простонал Меченый. – Вербовать его ты пойдешь?

– А чо я? – осклабился Клык. – Вон его Призрак уже по ходу обрабатывает. Думаешь, он зря китайские, то есть японские церемонии здесь разводил? Не было б у него интереса, он бы его первый пришил…

Трёп Меченого с Клыком я слышал краем уха, меня больше интересовало, о чем Призрак говорит с незнакомцем. Стояли они неподалеку, поэтому я слышал практически всё, тем более что, обменявшись восточными любезностями, они перешли на русский.

– В стране белых людей, наверно, приличнее будет общаться между собой на их языке, уважаемый Оми но-ками, – сказал Призрак.

– Наверно, – кивнул парень. – И давай на ты, коллега. Откуда меня знаешь?

– Удивительно было бы не знать о белом синоби, выращенном в сердце противоборствующего клана, – хмыкнул Призрак. – О тебе рассказали двое тэпподама, убийцы-смертника, вернувшихся шесть лет назад из рейда на школу, в которой ты обучался. Тебя искали, но безрезультатно. Потом стало известно, что ты вернулся на родину и стал работать на правительство. На этом следы белого синоби снова потерялись. Ты хорошо научился заметать их, белый гайдзин.

Незнакомец усмехнулся.

– Наверно, как раз с той поры клан Ямагути-гуми решил сам воспитывать белых гайдзинов-неяпонцев для секретной деятельности в Европе.

Призрак покачал головой.

– Ошибаешься, синоби клана Сумиёси-кай. Они начали делать это намного раньше.

– Так что же мешает тебе сейчас убить члена противоборствующего клана якудзы? – прищурился незнакомец. – Бежать из-под четырех стволов мне некуда, и второго шанса у вас не будет.

Призрак усмехнулся.

– Ни ты, ни я давно уже не члены якудзы. Да мы, в общем-то, никогда ими и не были. Нам весьма успешно, не хуже, чем излучением знаменитой здесь загоризонтной РЛС, промыли извилины древними восточными методами и превратили в управляемые машины смерти. Но Зона вылечила меня и научила жить своей головой. Попробуй и ты забыть чужие приказы и выкинуть из сердца чужие мысли. А после наполни его мудростью собственных решений. Ты всю жизнь учился, Оми но-ками. Учился выживать, учился убивать, учился следовать приказам. Настало время научиться быть самим собой, и Зона для этого – лучший учитель. Ведь это единственное место на земле, где человек действительно свободен от всего остального мира.

Виктор молчал.

Нравилось ли ему это? Он никогда не задавал себе такого вопроса. Он просто выполнял задания. Автомат стреляет не рассуждая, подчиняясь тому, кто нажимает на спуск. Так и человек, ставший оружием, всегда требует оператора, без которого бездушная машина смерти будет просто куском металла… Или плоти. Жрущей, гадящей – и никогда не думающей. Думающее оружие опасно и подлежит уничтожению. Полному и желательно сразу. А если не получится, то по частям. А ведь часть его осталась там, на Большой земле…

– Ты женат? – спросил Призрак, словно угадав, о чем думает Виктор.

Тот кивнул.

– Фото есть?

– Ну прям вылитая Кусуми Кохару, – сказал он. – Из Японии девочку привез?

– Там познакомились. Потом сама приехала в Россию, меня нашла.

– Ну, тогда это серьезно, – произнес Призрак, протягивая фото обратно. – Закончим дела, забирай её и вали от всех подальше к чертовой матери – если бабки есть, конечно. А нет денег, так делай их по-быстрому, с твоими способностями здесь это раз плюнуть. А потом обязательно двигай отсюда не задерживаясь. Каждый нормальный мужик мечтает о том, чтобы быть со своей семьей, а не шастать по зараженным землям…

– О каких делах ты говоришь? – прервал его Виктор.

– О наших, – просто сказал Призрак. – Когда уходишь откуда-то, нужно закрывать за собой дверь и не оставлять мусора. Тебя послали завалить нас? Значит, должен завалить. И вернуться с доказательствами. А после – исчезнуть, а лучше тоже погибнуть. Вместе с семьей. Умереть для всего остального мира. Этому, думаю, тебя учить не нужно. Но сначала я прошу тебя о помощи. Ты помог нам, уничтожив вертолет, мы помогли тебе убить мутантов. Между нами нет Долга жизни, потому я могу только просить.

Виктор хмыкнул.

– Нормально. Тебе б не ночным убийцей, а агитатором работать. Чего нужно-то?

…Позади нас послышался шум и топот многих ног. Видимо, справившись с забором, к нам тяжело бежали Следопыт и Выдра в своих экзоскелетах, за ними неслись несколько фигур в сине-серых костюмах.

– Вот вы где! – выдохнул Следопыт. – А нас тут наемники за лазутчиков приняли, чуть махалово не вышло. Хорошо, что Бехрам по рации вмешался.

– И правда, хорошо, что вмешался, – задумчиво произнес Меченый, глядя на Волкопса. Наемник тоже смотрел на него, сжимая и разжимая кулаки. Казалось, еще немного – и он бросится на сталкера, наплевав на все приказы.

Но дисциплина оказалась сильнее. Развернувшись, Волкопёс быстро пошел куда-то в сторону, словно боясь не совладать с собой.

– Вот и хорошо, – сказал Меченый. – А теперь пошли посмотрим, как у нас там насчет трофеев. Как я понимаю, Призрак, ты с нашим киллером договорился о сотрудничестве? Это ты молодец. Ему ж по закону за пиндосский вертолет треть хабара причитается, но один он столько точно не допрёт. Так что детали с Бехрамом придется обговаривать на месте.

Киллер

В голове Виктора царил полнейший сумбур. Слова человека, которого он согласно приказу должен был убить, задели его до глубины души. Всё это наложилось на забытую за жестким экшеном информацию о том, что его «слил» наемникам кто-то сверху. Виктор понимал, что ведомство, к которому он относится, так вот запросто его не отпустит. И в то же время Призрак был прав – по большому счету Виктору такая жизнь порядком осточертела. Это киношные агенты 007 из фильма в фильм скачут по экрану, пачками вырезая вражью силу, и всё им нипочем. Однако у настоящего, живого человека в его случае два пути.

Первый – это «подсесть» на убийство себе подобных как на наркотик. Хемингуэй утверждал, что «никакая охота не сравнится с охотой на человека. А тот, кто полюбил охоту на вооруженного противника, уже никогда не сможет увлечься чем-то другим». Ветеран двух войн знал, о чем говорил. Знал он и о том, как разрушает этот наркотик ту незримую составляющую души, которая делает человека человеком, – ведь ни одно существо в мире не убивает представителей своего вида без веской на то причины.

Но есть и второй путь – уйти, пока чаша не переполнилась. Правда, дано это не каждому. Слишком это сильный наркотик – чувствовать себя богом, решающим, кому жить, а кого стереть одним движением указательного пальца. Ведь когда у тебя в руках винтовка, быть богом совсем нетрудно. Гораздо труднее перестать им быть…

Но для того, чтобы уйти, всегда приходится заплатить. В этом Призрак был прав. И Виктор понял – да, именно сейчас для него настало то время, когда он готов платить. Хотя бы для того, чтобы его жена всю оставшуюся жизнь метала «соточку» только в деревянные мишени…

Они шли по площади, обильно, словно рисовое поле, залитой кровью. Кровь тягуче чавкала под подошвами ботинок и, медленно загустевая, стекала со стен ангаров. Трупов было много, больше сотни, и сейчас наемники стаскивали своих и укладывали в ряд возле рухнувшего вертолета. Враги останутся лежать на площади. Хоронить их будут мутанты и вороны, которые уже сейчас кружились над полем битвы, возмущенно каркая на людей: когда же они перестанут суетиться под ногами, мешая начать долгожданный завтрак?

– Это ж сколько в человеке кровищи-то, – сказал Следопыт и забористо выматерился, поскользнувшись на чьем-то отрезанном пальце. Тонкие кости хрустнули под каблуком тяжелого экзоскелета, и сталкер, проехавшись бронированным сапогом по еще теплому мясу, едва не грохнулся на асфальт в своих доспехах.

– Пять литров, – невозмутимо ответил Призрак. – Если литр в себя примешь перед боем – то будет шесть, водка быстро усваивается. И подыхать проще, когда всё по барабану.

– Философ, – скривился Клык. – Думай, что говоришь-то. Бухого завалят на раз-два-три, квакнуть не успеешь.

– Э, не скажи, – отозвался Призрак. – Пьяному море по колено и очень часто везет нереально там, где трезвого десять раз пристрелят. Хотя рецепт на любителя.

– А у тебя и другие рецепты есть?

– Есть, – кивнул Призрак. – На войну не ходить и дома бухать. Как говорится, лучше водку пить, чем воевать…

Под треп двух сталкеров мы дошли до вертолета, где, заложив руки за спину, в окружении телохранителей стоял человек в черной маске-омоновке, по осанке которого было ясно – он здесь главный. Рядом с командиром наемников Виктор заметил знакомое лицо и, встретившись глазами с двойником Аль Пачино, коротко кивнул. Однако Валерьич равнодушно скользнул по нему взглядом, продолжая о чем-то говорить с седым человеком, сильно похожим на профессора-пенсионера. Узнавания в глазах сталкера Савельев не увидел – и это было странно. Неужели прав был Кэп, когда говорил командиру Вольных сталкеров «не вспомнишь ты ни черта на Кордоне»? Может, он и правда ничего не помнит? Хотя это неудивительно в мире, настолько отличающемся от обычного…

– И снова здравствуйте, господа хорошие, – сказал Меченый, подходя к группе наемников. – Твои друзья, Бехрам?

Меченый кивнул на разбросанные по площади трупы десантников.

– Шумные они у тебя, – добавил он. – Кто хоть такие?

– Отряд сил специального назначения армии США «Аnti-thug», созданный специально для борьбы с террористами, бандитами, наемными убийцами и сталкерами, – ответил человек в маске. Потом подал неуловимый знак рукой.

Один из его телохранителей сделал шаг в сторону, наклонился, взмахнул ножом – и подал хозяину отрезанную голову спецназовца, на которой так и осталась надетой каска, плотно зафиксированная подбородочным ремнем.

– Голову-то зачем? – укоризненно пробормотал Бехрам, молниеносно извлекая из ножен кортик времен Третьего рейха и рассекая ремень. Отрезанная голова, больше ничем не удерживаемая внутри каски, с глухим стуком шмякнулась на асфальт. Бехрам брезгливо пнул ее носком берца, и она, подпрыгнув словно футбольный мяч, закатилась под капот перевернутого автомобиля, пятная асфальт кровавыми брызгами.

– Зона не перестает меня удивлять, – задумчиво проговорил Бехрам. – За семь лет до аварии на ЧАЭС был снят фильм, где парни в таких же касках стреляют в сталкеров. Я, конечно, могу предположить, что высшие чины, сформировавшие это подразделение, видели тот фильм, но вряд ли они стали бы подгонять под декаль название отряда.

– В Зоне много совпадений и необъяснимых явлений, Бехрам, – сказал Меченый. – Например, Призрак только что завербовал в нашу группу профессионала, посланного убить нас. Так что в нашем полку прибыло, и сумму гонорара придется немного поднять.

– Не понял, – коротко бросил человек в маске. – Зачем тебе в группе еще один человек, да к тому же твой потенциальный убийца?

– Пилотов должно быть двое, Бехрам, – пояснил Меченый. – А в моей группе только Призрак умеет водить вертолет. К тому же есть у меня одна слабость – я иногда верю людям.

– Ты хочешь сказать…, – медленно проговорил наемник, носящий имя легендарного серийного убийцы.

– Именно, – кивнул Меченый. – Не на своих же двоих мы попремся на стволы фанатиков Монумента. А так у нас появляется хоть какой-то шанс.

– Ты совсем обнаглел, сталкер, – прищурился Бехрам. – Мне только что доложили, что весенняя зачистка Земли наймитов – твоя работа. И теперь объясни, что мне мешает прямо сейчас поставить тебя к стенке, а командиром твоей группы назначить, например, Волкопса?

– Объясняю, – кивнул Меченый. – Твоего Волкопса мои ребята просто пошлют куда подальше, а если он будет настаивать, при первом удобном случае отправят пинком в ближайшую аномалию. Это первое. И второе. Никто и никогда в Зоне кроме меня не ходил через Северные кордоны. Я же там был еще до того, как пиндосы затеяли строить свою Стену, и знаю, как и где можно пройти. Но для того, чтобы выйти на исходную точку, нам нужен вот этот вертолет. Думай, Бехрам. Таймер запущен, а Большой выброс не будет ждать.

Командир наемников думал недолго.

– Хрен с тобой, забирай, – махнул он рукой. И, поняв, что вертолетом дело не ограничится и от Меченого ему так просто не отвязаться, хмуро добавил: – Что еще?

– По закону Зоны треть хабара, снятого с убитых пиндосов, принадлежит Японцу, – невозмутимо продолжал сталкер, поворачиваясь к Захарову и указывая пальцем на Виктора. – И я очень прошу вас, профессор, принять этот хабар по справедливой цене, а деньги присовокупить к доле нового бойца моей группы.

– Ну, ты даешь, Меченый! – только и смог вымолвить Бехрам. А старичок профессор лишь невозмутимо кивнул и полез в карман за записной книжкой – видимо, помимо написания научных трудов, он при случае не гнушался левых заработков в качестве прибавки к пенсии.

«Японец…»

Виктор усмехнулся про себя, вспомнив совсем недавно сказанное Корнем: «Зона еще не дала тебе нового имени». Получается, только что дала – в лице сталкера Меченого. И в зоне, и в Зоне законы одинаковые – у каждого своё погоняло. И коль попал сюда, не обессудь – получи. Ладно, пусть будет Японец…

– Меняется Зона, – задумчиво сказал Меченый. – Когда я проходил тут весной, в этом тоннеле ни черта не было, кроме разного хлама и выводка аномалий.

– Может, наемники придумали, как аномалии гасить? – произнес Клык.

– Тоже вариант, – отозвался Меченый. – Ладно, пошли в вертолет. Кстати, Японец, ты не против такого погоняла?

Виктор покачал головой. Ему было все равно.

– И вертолеты водить умеешь? – уточнил сталкер. – Я не поторопился? Призрак вот умеет, учили японцы.

Виктора учили не японцы, а инструкторы Комитета по предотвращению критических ситуаций, из чего он сделал вывод, что противоборствующий клан якудзы в отличие от конкурентов делал упор на современные технологии, а не на древние методики уничтожения ближнего своего. Но сути это не меняло.

Он кивнул. Меченый удовлетворенно потер ладони.

– Так, пока всё срастается. Глядишь, что и получится. Ладно, пошли карту смотреть.

И первым полез в транспортный отсек вертолета.

– Держись подальше от Рыжего леса, Валерьич.

И пошел дальше. Командир Вольных сталкеров проводил странного парня удивленным взглядом…

Внутри вертолет оказался пустым, словно громадная летающая бочка. Длинные скамьи вдоль бортов да пара шестиствольных «миниганов», разрекламированных американским кинематографом, – вот и весь интерьер. Пулеметы, словно сторожевые собаки, высунули тупорылые морды в прямоугольники распахнутых бортов, с которых менее чем полчаса назад десантировались еще живые люди, собиравшиеся убить других людей. Сейчас эти несостоявшиеся убийцы лежали на площади, дожидаясь, когда пожиратели падали начнут рвать их мясо. Странная штука жизнь. И очень часто непродолжительная для тех, кто становится на путь войны…

Меченый вытащил из-за пазухи карту, нанесенную на тонкую пленку, и разложил её на полу.

– Не фига себе! – присвистнул Призрак. – Если меня глаза не обманывают, это старая карта Генштаба, на которую наложена карта современной Зоны. Где ж ты раздобыл такой артефакт?

– Кэп подогнал, – ответил Меченый, доставая тонкий красный маркер.

– Кэп? Это который… – Призрак неопределенно покрутил пальцами в воздухе.

– Угу, – сказал Меченый, вычерчивая кривую красную линию от Корогода на Земле наймитов через Чернобыль и КПП «Паришев». – Тот, которого никто не видел, а если видел – помалкивает. Одним словом, настоящая Легенда Зоны, навсегда сгинувшая в ней. Правда, иногда он неслабо помогает сталкерам, которые, по его мнению, делают что-то реально нужное и настоящее.

Рядом с окончанием линии был значок населенного пункта – «Машево».

Меченый продолжил линию, которая прошла через второй населенный пункт, «Красное», пересекла Припять и уперлась в нагромождение черных прямоугольников, помеченное зловещими буквами «ЧАЭС».

– Как вам маршрут? – поинтересовался Меченый, пряча маркер обратно за пазуху.

Сталкеры молчали, разглядывая карту.

– Я недавно был на базе «Воли», – нарушил тишину неразговорчивый Выдра. – Так там в кабинете их гетмана карта висит, на которой Чернобыль обозначен как Город мертвых.

– А это не после твоего посещения у гетмана пропал единственный образец пушки Гаусса, стреляющей аномалиями, который «Воле» удалось отбить у фанатиков Монумента? – ехидно поинтересовался Клык.

Выдра вопрос проигнорировал.

– Гетман прав, – сказал Меченый. – Чернобыль нынче и правда город мертвых. Путь в него преграждают сплошные поля аномалий, и ни один из тех, кто пытался пройти туда тайными тропами, не вернулся. Говорят, там скрываются остатки тех, кто пережил Волну излучения и мутировал до каких-то невообразимых монстров. Но, думаю, это все чушь собачья. Во всяком случае, если лететь этим маршрутом, не огибая Чернобыль, мы неслабо экономим время.

– Насчет того, чтоб над КПП лететь, ты хорошо подумал? – поинтересовался Следопыт.

– Всегда лучше прорываться там, где не ждут, – заметил Японец.

Снайпер

Наконец минут через десять несколько угрюмых наемников загрузили в вертолет четыре зеленых ящика без маркировки и, ни слова не сказав, удалились восвояси. На этом приготовления к отлету закончились и Меченый дал команду к взлету.

Мы летели над Зоной, что уже само по себе было рискованно. Но, с другой стороны, вообще пересекать линию кордонов не рекомендуется тем, кто сильно печется о своем здоровье. Потому я, философски рассудив «будь что будет», сидел на скамье, прислонившись спиной к жесткой внутренней обшивке вертолета, и, прикрыв глаза, неспешно размышлял о жизни – торопиться-то все равно некуда.

Не скажу, что я был в телячьем восторге от идеи Меченого принять в группу киллера, имеющего заказ на всех нас. Да, когда то я тоже читал бессмертное творение Сунь Цзы и другие трактаты по военному искусству, где подобная тактика приветствовалась и превозносилась. Но одно дело древние теории и совсем иное – сегодняшняя практика. Слишком уж явным было ощущение линии выстрела на моем лбу, и до сих пор рука сама тянулась почесать место между бровями, в которое совсем недавно целился этот новый член группы.

Парень производил впечатление… обычного русского парня, каких у нас в развалившемся Союзе миллионы. То есть далеко не Терминатор, не Рембо и даже не маленький Джет Ли с пронзительным взглядом изощренного садиста, пьющего по ночам кровь девственниц, которых он ввел во взрослую жизнь при помощи пилы «Дружба-2». Обычный человек с необычными навыками и плавно-скоростными движениями, которые мне очень не нравились.

Нет, его движения были совершенны, но просто я невольно думал о том, что если этот парень вдруг выхватит свой меч, успею ли я нажать на спусковой крючок своего ВСК-94 до того, как он нашинкует нашу команду в мелкий свекольно-бордовый винегрет? Потому когда они с Призраком ушли в кабину вертолета, я вздохнул с некоторым облегчением. Призрак его завербовал, у них там какие-то общие японские темы, вот пусть и разбираются друг с другом на пару. А я мало того, что ночью почти не спал, так еще впереди не пойми чего ждать.

Сам план тоже мне не нравился, но иного не было. Сейчас Меченый сидел напротив меня и что-то обсуждал со Следопытом, эпизодически тыкая пальцем в прозрачную карту, расстеленную на коленях, – маршрут корректировал. Дело, конечно, нужное, но корректируй не корректируй – все равно Зона сама решит, пустить нас в места, куда ни один сталкер ходить не решается, или же успокоить всех навечно, ибо достали шляться где не положено, артефакты жизненно важные из сердца выдирать…

Плавный поток моих мыслей прервал крик Клыка, который удобно устроился за «миниганом» и следил за обстановкой по левому борту.

– Тут вообще труба! – проорал Клык сквозь шум вертолетных винтов, почти заглушающих локальную связь. – Сроду не видел таких здоровых «веселых призраков»!

Причина и вправду впечатляла. Снизу, от самой земли вверх вздымались огромные вихри, сильно похожие на равномерно-серые торнадо. Их было много, штук двадцать, не меньше, и со стороны они напоминали медленно шевелящиеся щупальца осьминога невообразимых размеров. Иногда в центре отдельного вихря можно было заметить вяло вращающийся предмет, детали которого на этом расстоянии различить не представлялось возможным – так, темное пятно, смазанное пыльными завихрениями.

Зато было видно, что с тем предметом происходит по мере подъема ввысь. Когда темное вращающееся пятно достигало крайней верхней точки вихря, тот вдруг совершал хлесткое движение, словно им, как плетью, управляла с земли невидимая рука – и предмет разлетался на фрагменты, словно граната «Ф-1», веером разбрасывающая во все стороны куски чугунной «рубашки».

– И мы должны в это лететь? – изумленно поинтересовался Следопыт.

Вместо ответа Меченый плотнее прижал гарнитуру к уху.

– Призрак, Японец, как слышите, прием.

– Слышим нормально, Меченый, – раздалось в гарнитуре.

– Какие мысли? Проскочим?

– Хрен его знает, начальник, – хмыкнул Призрак. – А у нас выбор есть?

– Есть, – сказал Меченый. – Сделать крюк.

– Тогда считай, что нету. Топлива только-только до Пасти сфинкса хватит. Пиндосы заправились экономно – туда, плюс обратно, плюс пару лишних мензурок на непредвиденные обстоятельства.

«О как, уже и участок Стены свое название получил», – подумал я.

– Ну, на вас вся надежда, – сказал Меченый, держась за край распахнутого люка и глядя на почти живую преграду, сквозь которую нам предстояло пролететь.

По мере приближения к полю гигантских «веселых призраков» боковой ветер значительно усилился. Нас едва не сдувало сквозняком, но никто не желал покидать наблюдательного пункта. Смогут ли наши вертолетчики пролететь меж выводком Сцилл и Харибд, которые и не снились Одиссею? Хотя прогресс не стоит на месте и каждому веку – свои чудовища и свои легенды…

Пилоты уверенно направили машину в просвет между двумя наиболее толстыми и на первый взгляд наиболее медлительными торнадо. Внутри одного из них медленно вращался, поднимаясь кверху, огромный предмет, очертания которого невозможно было рассмотреть за тучей сопутствующего мусора. До него оставалось метров триста, когда я понял – аномалия вращает… двухэтажный дом, аккуратно выдранный из земли вместе с фундаментом. Почему строение не развалилось на кирпичи еще на начальном этапе подъема, было загадкой, но факты вещь упрямая. Дом медленно и величаво взлетал в небо, а на его крыше бешено вращался флюгер, по которому время от времени пробегали осторожные молнии.

Время словно замедлилось, и я уже понимал, что в момент нашего прохождения между двумя гигантскими аномалиями дом окажется на одном уровне с вертолетом. И если его в этот момент разорвет или живое торнадо просто решит метнуть в вертолет свой трофей, никакая броня не спасет машину и ее экипаж от гибели.

Внезапно Меченый оторвался от созерцания гигантских «веселых призраков» и бросился к зеленым ящикам. Если в них лежит то, что я думаю, он абсолютно прав.

Я кинулся ему помогать. Вдвоем мы, несмотря на тряску, быстро откинули тугие замки и отбросили зеленую крышку, под которой обнаружилось четыре старых, но надежных как «наган», одноразовых гранатомета «Муха».

Вертолет героически преодолевал сопротивление воздушной стены, порожденной серыми вихрями. Те из группы, кто стоял ближе к ящику, сгибаясь под ураганным ветром, похватали из ящика зеленые трубы, раздвинули их и, встав на одно колено, пристроили на плечи, стараясь стать в линию и при этом не перекрыть стоящим рядом товарищам сектор обстрела.

– Смотрите, чтоб струя газов била назад в открытую дверь, а не в борт вертолета! – заорал Меченый. И, удостоверившись, что казенная часть гранатометов направлена куда надо, крикнул: – Залпом – огонь!

Четыре ракеты, выпущенные одновременно, устремились к кирпичному дому.

– Ложись! – крикнул Следопыт, бросая в серо-пыльную муть за бортом бесполезную пустую трубу и падая на пол. Хотя, что надо делать, было ясно и без него.

Но это было еще не всё.

Вскочив на ноги, я увидел, что «веселый призрак» вращает не только остатки разрушенного взрывом дома. Жуткая аномалия раскручивала огненный смерч, порожденный взрывами ракет. Всего за пару мгновений на месте однородного серого вихря взметнулась к небу огненная плеть диаметром со знаменитые градирни Чернобыльской АЭС.

Вертолет развернуло, словно невидимая рука подкорректировала машину, намекая недвусмысленно – выбирайте, люди! Так человеку, стоящему на цыпочках с затянувшейся петлей на шее, изощренные палачи предоставляют выбор – самому спрыгнуть с табуретки или дождаться, пока от напряжения откажут ноги.

Но Меченый решил иначе.

– Призрак, Японец, – закричал он. – На полной скорости – вперед! В центр аномалии!

Это было самоубийство… или спасение. В принципе, говорят, опытные сталевары суют мокрую руку в расплав и выдергивают её невредимой в облаке пара. Все дело в скорости, хотя мне кажется, что это всё-таки брехня…

Сейчас нам предстояло испытать это на собственной шкуре. Я плеснул себе в лицо и на руки из фляги, остатками воды окатил стоящего рядом Клыка и бросился на пол лицом вниз, натянув на затылок ворот куртки и подворачивая под него кисти рук…

Вертолет на мгновение окутало ревущее пламя. У меня в голове пронеслось: «В аду будет уже не так страшно…» А еще я подумал, что еще пара секунд такой прожарки – и начнут взрываться «Мухи» в ящиках, если, конечно, там тоже были они. Но первыми, наверно, все же рванут топливные баки…

Вертолет резко потянуло вверх, к той критической точке, где он должен был превратиться в кучу обломков. Желудок вместе с кишками прижало к полу, словно мы летели к небу в суперскоростном лифте. Но продолжалось все это доли мгновения… Винтокрылая машина застонала, словно живое существо, дернулась судорожно – и вырвалась из огненных объятий чудовищной аномалии.

– Вот черт… получилось… – раздался у меня в ухе удивленный голос Призрака. Он, наверно, и сам не ожидал, что безумный план увенчается успехом.

Я приподнял голову.

– Живы вроде, – сказал Следопыт, проводя бронированной рукой по грудной пластине экзоскелета. – Я уж думал, сейчас сварюсь заживо как рак в панцире.

– Рано радоваться, – произнес Меченый, стряхивая со своего местами дымящегося пыльника обуглившиеся ворсинки. – Под нами Город мертвых.

Мы высунули головы, щурясь от ветра, который немилосердно хлестал по глазам.

Внизу и вправду лежали упорядоченные прямоугольники типовых зданий конца прошлого века, сверху похожие на коробки из-под обуви. При этом мне показалось, что я различаю крохотные фигуры, движущиеся между ними. Некоторые из них стояли на месте, возможно, задрав головы и глядя на нас. Другие двигались, некоторые – с очень большой скоростью, невозможной для обычного человека.

Как чувствовал…

– На два часа глянь, – раздался в ухе голос Меченого.

Я повел стволом винтовки вправо – и выстрелил раньше того типа, что направил прямо мне в лицо трубу «Стрелы», при помощи которой Волкопёс часом раньше сбил американскую «вертушку», аналогичную нашей.

Тип опрокинулся на спину, белесая струя, вылетев из жерла ПЗРК, понеслась вдаль, прочерчивая над крышами домов идеальную прямую линию. Последнее, что я увидел в окуляре прицела, были кроваво-пустые глазницы стрелка. Причем это была не моя работа – я старался попасть в сердце, да и пуля не делится на боеголовки, чтобы за один выстрел вышибать два глаза.

– Кто это был? – спросил Выдра. Видимо, врубил в своем шлеме режим скоростного оптического зума. – У него ж по ходу глаз не было, как же он целился?

– На звук, – сказал Следопыт. – Мутанты – они и есть мутанты. Больше никто не мог выжить в мертвом городе, отрезанном от остальной Зоны полями аномалий и являющегося зоной повышенной радиоактивности. Это их дом, и чужих они сюда не пускают.

Словно в подтверждение его слов позади меня, словно гигантская трещотка, заработал «миниган».

Неплохая машинка, кстати, стала после доработки. Тот же М134, но с еще одним «М» в конце, модифицированный, значит, наконец-то со времен вьетнамской войны. Не иначе пиндосы впечатлились нашим «Кордом» и решили, что их коронная фишка, построенная по схеме доктора Гатлинга, просто обязана стрелять с рук без подпорки под спину, которую использовал в кино нынешний губернатор Калифорнии, чтоб его на съемках отдачей не снесло. Немного покумекав и внимательно изучив русский АК-108 со сбалансированной автоматикой, они создали сильно облегченную модель М134М, которую без сердечного приступа в конце десятимильного марш-броска мог нести на себе вместе с боезапасом «морской котик» средних физических кондиций.

M134М «Minigun», получивший в американской армии символичное для России прозвище «МММ», за счет своей универсальности мигом прижился во всех родах войск, и сейчас именно он тарахтел у меня за спиной, со скоростью муравьеда пожирая боезапас и, наверно, выкашивая внизу толпы невидимого отсюда врага.

– В кого стреляем? – поинтересовался я, не оставляя позиции – мало ли кто с контролируемой мной стороны решит повторить подвиг безглазого гранатометчика.

– Хрен его знает, – ответил Клык. – Это Выдра шайку аборигенов пулемётит. Они на нас какую-то установку направили, похожую на зенитку, вот он и опробовал машинку.

– И как?

– Нету теперь у мутантов той установки, – хмыкнул Клык. – Смело́ на фиг вместе с расчетом.

– Бывает, – философски заметил я.

Настроение мое и спутников несколько улучшилось. Мы свободно миновали границу Города мертвых, полюбовавшись напоследок на широкую искрящуюся ленту внизу, состоящую из множества «электродов». К счастью, эти «электроды» были обычных размеров, и, хотя от ленты в нашу сторону потянулись ветвистые разряды, но не достали – пилоты резко набрали высоту, и изломанные молнии, растеряв энергию, разочарованно опали вниз.

– Подлетаем к КПП «Паришев», – сообщил Призрак. – Если мне «веселым призраком» память не вытрясло, то это далеко не «Дитятки» со взводом срочников и матюгальником на крыше. Они ж типа рядом со Стеной вероятного противника находятся, так что готовьтесь.

– Внимание, сообщение для пилотов неопознанного вертолета. Немедленно опознайте себя, прием!

Призрак с Японцем молчали, продолжая вести машину по заданному маршруту.

– Вы находитесь над охраняемой территорией экологического бедствия, – надрывался эфир. – Последний раз повторяю запрос, немедленно опознайте себя, иначе мы будем вынуждены открыть огонь!

– Да что вы говорите, – хмыкнул Меченый, сноровисто вскрывая еще один ящик и подавая товарищам зеленые цилиндры. В его голосе слышалась холодная ненависть сталкера, привыкшего при каждом удобном случае обмениваться с военными свинцовыми любезностями.

В третьем ящике обнаружился ручной револьверный гранатомет РГ-6, смахивающий на мутанта, получившегося от скрещивания водопроводной трубы с «наганом». Мутант получился страшненьким с виду, но на удивление функциональным.

Сноровисто скормив гранатомету полдюжины гранат, Меченый набросил себе на плечо пару полных подсумков, после чего не долго думая отстрелял вниз весь боезапас и принялся вновь заряжать свое оружие, жуткое как с виду, так и последствиями применения в бою.

Последствия были наглядными. Похоже, одна из гранат попала то ли в цистерну с топливом, то ли в оружейный склад, но рвануло серьезно. Внизу мигом образовалось озеро пламени. Я уж понадеялся, что мы проскочим блокпост без потерь, как пол вертолета внезапно покрылся дорожкой крупных рваных отверстий. Следопыта, оказавшегося на пути этой дорожки, подняло в воздух. Пролетев пару метров, сталкер впечатался в борт и грохнулся на пол всей тяжестью экзоскелета, напоминая рыцаря, получившего на конном ристалище хороший удар турнирным копьем.

– Слева по борту «зэпэушка», – проорал Выдра. Но я уже и без него разглядел установленную на пригорке и хорошо замаскированную зенитную пулеметную установку ЗПУ-4, состоящую из четырех крупнокалиберных пулеметов КПВ. Это она и вспорола наш вертолет, словно консервный нож. Сейчас наводчик «зэпэушки» прекратил стрельбу, доворачивая стволы вслед за движущимся вертолетом, но сомнений не было, что с земли вот-вот прилетит вторая счетверенная очередь, распиная наш вертолет на свинцовом кресте.

Мой расчет оправдался.

Пуля сдернула стрелка с сиденья, и, судя по тому, как он упал навзничь, резкий рывок головы назад сломал ему шейные позвонки. Понятно, что на место убитого тут же полез солдат из расчета, суетившегося возле установки, но Меченый уже успел перезарядить свой гранатомет. Судя по тому, как он управлялся с опасным уродцем, оружие было ему хорошо знакомо.

Четыре выстрела из РГ-6 превратили холм с ЗПУ-4 в коктейль из земли, металла и человеческой крови. Что ж, на войне как на войне. И хоть я и не люблю убивать без нужды, сейчас была именно такая ситуация – или мы их, или они нас. Слишком часто законы войны становятся законами Зоны… И наоборот.

Вывод напрашивается неутешительный: Зона – это непрекращающаяся война. Но ведь никто не будет отрицать, что существует определенная категория мужчин, которые живут полной жизнью только на войне, а в мирное время ощущают себя ненужными и не находят себе места. Что ж, возможно, Зона – это просто место, где можно перекусить глазом квазимяса, отдохнуть от тещи и опостылевшей работы, хорошо выпить и поговорить в компании таких же головорезов, как ты сам. И, если потребуется, умереть как настоящий мужчина – рано, быстро и с оружием в руках…

Следопыт, кряхтя, поднялся с пола. По нагрудной пластине его экзоскелета шла глубокая борозда, словно по ней пропахали плугом. Прихрамывая, сталкер дошел до скамьи, опустился на нее, нагнулся и попытался рассмотреть подошву.

– Подошве каюк, – сказал Следопыт, наконец оценив размеры ущерба. – Наемники, гады, обувку хреновую подсунули. Совсем у них совести нет. Похоже, сапоги эти вообще от другого экзоскелета.

– Так ты ж его сам выбирал, – отозвался Выдра, доспехи которого миновали крупнокалиберные пули.

– А это ещё не все. От удара прибор ночного видения сдох, контейнеры для артефактов теперь только вручную открываются… – продолжал сетовать на судьбу Следопыт.

– Дружище, не возбухай особо, – посоветовал ему Меченый, присаживаясь на скамью и с наслаждением вытягивая ноги. – Живой – и скажи Зоне спасибо. А сапог сваркой прихвати, у тебя слева на бедре портативная есть, как раз для таких случаев.

– И вообще не экзоскелет это, а недоразумение ка-кое-то, – продолжал ворчать сталкер, доставая сварку. – Каких-то хреновин на нем непонятных понаворочено! Только лишний вес от них, а толку никакого.

– Инструкцию почитай, – посоветовал ему Выдра. – Глядишь, и разберешься.

– Спасибо, дружище, выручил ты меня, – задушевно поблагодарил Следопыт, довольно быстро и умело заваривая сапог. – Одной ногой на том свете уже стоял бы без твоего совета… пока, блин, другую чинил.

Он осторожно топнул подошвой по полу, потом еще раз…

– Смотри насквозь не пробей, – лениво сказал Меченый. – У нас пол и так на ладан дышит.

– Не пробью, – буркнул Следопыт, пряча сварку на место. – Долго нам еще в этой дырявой кастрюле болтаться?

– Скоро уже, – произнес Меченый и закрыл глаза…

Вырвавшись за границы Зоны, вертолет летел над зеленым морем, в которое летом превращается Украина. Внизу в этом море порой мелькали островки населенных пунктов – небольших сел в десяток-другой бревенчатых домов, между которыми кипела нормальная человеческая жизнь.

Я жадно смотрел на всё это как на диковинку, вжимая в бровь резиновый наглазник прицела. Мужик, ведущий по дороге лошадь под узцы. Ребятишки, играющие в придорожной пыли. Аист, вьющий гнездо на старом телеграфном столбе. Пустые перевернутые крынки, надетые на плетень… Словно и не было рядом Зоны, иного мира, отгороженного от этой жизни рядами колючей проволоки и минными полями. И будто в нескольких километрах не начинался пояс Второго кольца обороны.

Что заставляет этих людей жить в двух шагах от смерти? Подпольная торговля артефактами, оружием и всем необходимым для сталкеров-смертников, отправляющихся в Зону? Может быть, и так, но, думаю, вряд ли только это. Здесь обжитая предками земля, которую бросить – как от себя кусок оторвать. Да к тому же жизнь человеческая зачастую скучна и однообразна. А здесь, рядом с Зоной, каждый день хоть небольшое – да приключение. Или ожидание такового, что уже само по себе наполняет жизнь смыслом.

– Кулажин пролетели, – доложил Призрак. – Выходим на расчетную точку.

– Это хорошо, – сказал Меченый. – Так, собираемся, готовимся к…

– Погоди, командир, – раздался в наушнике бесцветный голос Японца. – Мы тут с Призраком посоветовались и хотим кое-что предложить.

«Интересно, как это они посоветовались? – промелькнуло у меня в голове. – Связь я не отключал, и никто по ней не разговаривал. Мысленно, что ли, они там общались? Хотя черт его знает. Французский инструктор по рукопашке говорил, что на Востоке многие мастера так и беседуют, не напрягаясь и не сотрясая воздуха впустую. Искусство харагэй, недоступное «белому человеку». Видимо, недоступное до тех пор, пока его не начнут учить этому секретному знанию воинов прошлого…»

– В общем, вы сейчас десантируетесь на землю и ждёте, – произнес Японец. – А мы с Призраком делаем следующее…

Киллер

Вертолет был весьма послушной и маневренной машиной до тех пор, пока не побывал в аномалии и не получил в брюхо очередь из ЗПУ-4. Пока что Виктору с Призраком удавалось удерживать его в воздухе, но это было ненадолго. В любую минуту машина могла рухнуть на землю неуправляемой грудой металла. Но знать об этом остальным сталкерам было необязательно, они и так навоевались за последний час по самые «не хочу», пусть немного отдохнут.

Он быстро нашел общий язык с Призраком – если это, конечно, можно так назвать. Скорее, это были общие мысли – ведь их обоих учили специалисты одних и тех же направлений древнего искусства нинпо, принадлежащих к конкурирующим кланам якудзы. Что нисколько не мешало их общению, тем более что уж им-то делить было точно нечего. Во всяком случае в данный момент.

Понятно, что попытка добраться на вертолете до Саркофага была заранее обречена на провал – скорее всего, машину расстреляют еще на подлете к Стене. Как только «вертушка» взлетела над Землей наймитов, ожил динамик дальней связи:

– «Аризона-два», говорит база. Немедленно доложите обстановку! «Аризона-два», как слышите, прием!

– А пошел ты, – сказал Призрак, вырубая дальнюю связь и снимая наушники. – Прилетим на место – побеседуем.

– Хотя только полные психи могли додуматься до такого, – добавил он напоследок…

Пилоты высадили сталкеров в километре западнее крохотного хутора Уласы почти не снижая хода вертолета – машину наверняка уже давно вели американские радары, но пока еще она не пересекла зону прямой видимости. Три человеческие фигуры соскользнули вниз на десантных тросах, два сталкера в экзоскелетах от них не особо отстали – в тяжелых костюмах для таких случаев была предусмотрена специальная встроенная лебедка.

Высадив экипаж, пилоты направили машину вперед.

Стена, до этого больше похожая на широкую серую полосу, вырастала прямо на глазах. Это было поистине грандиозное сооружение высотой с пятиэтажный дом, собранное из бетонных блоков. Поскольку оно было сугубо функциональным, стыки никто не потрудился замазать, и оттого издали было похоже, что Стена собрана из детского конструктора. По всей её видимой площади в три ряда через равные промежутки выпирали встроенные бронеколпаки, щетинившиеся разнокалиберными стволами. Верхнюю часть стены венчали антенны разных форм и размеров, уже вполне узнаваемые генераторы излучения, препятствующего избыточному выделению энергии, а также зенитные автоматические пушки, некоторые из них были красноречиво направлены на приближающийся вертолет.

– «Аризона-два», какого дьявола вы нарезаете круги вокруг Зоны, хотел бы я знать, и при этом не отвечаете на запросы? Немедленно доложите обстановку!

Виктор положил пальцы на гортань, как пианист на клавиши рояля, и, аккуратно нажав на голосовые связки и трахею, произнес хриплым, слабым голосом тяжелораненого:

– Сэр… Иваны вырезали десант подчистую… Я сумел вывести машину из этого ада, сэр…

– Ты ранен?

– Так точно, сэр… Второй пилот без сознания. Всё как в тумане, спутниковая навигация не работает, бортовая радиоэлектроника сошла с ума… Я побоялся вести машину на ручном управлении напрямик через Зону… На борту начинается пожар…

– Посадить вертолет вручную сможешь?

– Так точно, сэр… Но дайте коридор побыстрее, я долго не продержусь…

– Немедленно коридор «Аризоне-два», мать вашу! – проревело в динамике. – Шевелитесь, ублюдки!

Вертолет медленно двинулся вперед, рыская носом, словно тяжелораненое животное. Еще мгновение – и он завис над стеной.

– Держись, сынок, – потеплевшим голосом произнес голос в наушниках.

– Скажи это тем парням, которых ты бросил умирать на Земле наймитов, – произнес Виктор своим обычным голосом, нажимая на блокиратор двери. Призрак сделал то же самое. В его левой руке был зажат крохотный пульт, который передал ему Меченый перед тем, как покинуть борт вертолета.

До верхней площадки Стены было метров пять.

– Давай, – произнес Виктор, бросая машину вниз и пинком распахивая дверь.

Призрак вдавил в пластиковый корпус единственную кнопку. В крохотном окошке, расположенном над кнопкой, появились цифры: «00.05», сразу же сменившиеся на «00.04»…

За мгновение до того, как вертолет врезался в верхнюю часть стены, с разных сторон из кабины пилотов выпрыгнули две человеческие фигурки и с нечеловеческой скоростью рванули мимо антенн и зенитных пушек. На Стене находилось немало людей – орудийные расчеты, обслуживающий персонал, офицеры – но никто из них не обратил внимания на пробегающие мимо смазанные от скорости силуэты. Их взгляды были прикованы к бронированной летающей машине, которая, врезавшись в Стену, выбила из нее десяток бетонных блоков и сейчас медленно разваливалась на составляющие.

Вращающийся винт смел со Стены несколько человек, срезал антенну стационарной радиолокационной станции обнаружения и разлетелся на части. Одна из этих частей, пролетев по воздуху словно гигантская метательная пластина, рассекла шею наводчика зенитной пушки, но никто из зрителей не отвлекся на фонтан крови, хлещущей из перерезанных артерий, – людям свойственно не обращать внимания на мелочи, когда в их жизни наступает действительно важное и значительное событие. Например, смерть.

Огненный вихрь вырвался из брюха гибнущего вертолета. Мощный взрыв в мгновение ока разметал во все стороны огромные глыбы бетона, орудийные стволы, человеческие тела – вернее, то, что от них осталось. Воспламенившееся горючее выплеснулось из развороченных баков и, словно напалм, залило пространство в радиусе полусотни метров. Стена, из которой направленный взрыв вырвал глыбу сцементированного бетона размером с «БелАЗ», треснула до основания и стала похожа на развороченную десну, из которой стоматолог-недоучка выломал щипцами сложный зуб.

…Две фигуры возникли на пути Виктора, неуверенно поднимая свои М-16. Черная молния, вылетевшая из ножен, легко перерубила руку, палец которой был уже готов нажать на спусковой крючок. Второй военный, видя такое дело, раздумал стрелять и попытался закрыться своей винтовкой. Что ж, разумное решение. На бегу Виктор слегка подпрыгнул и ударил пяткой в незащищенное солнечное сплетение. Солдат охнул и улетел за бетонный бруствер стены. С учетом бронежилета, каски и солидного рюкзака, которыми снабжает своих защитников «дядя Сэм», у парня имелись все шансы не сломать себе шею и остаться в живых.

Со Стены вели вниз широкие бетонные лестницы. По одной из них Виктор и спустился, не встретив на пути никакого сопротивления – все, кто остался жив на этом участке, бежали к месту взрыва, не обращая внимания на то, что происходит вокруг. Это было не очень хорошо – как раз в это время к разлому подбегали пятеро сталкеров, высаженных с вертолета. Поэтому Виктор бросился следом за бегущими…

У разлома уже собралось человек пятнадцать. Половина из них, вооруженная огнетушителями, заливала пламя. Другая половина пыталась оказать помощь раненым.

«Через пять минут здесь будет половина гарнизона», – подумал Виктор, нащупывая в карманах камуфляжа два продолговатых цилиндра.

– Эй ты, почему стоишь на месте? И кто ты такой, черт побери?

Виктор обернулся на окрик, исполненный всё на том же корявом английском.

Перед ним стоял мордатый спецназовец с нашивками сержанта. На рукаве его формы с засученными рукавами красовался синий щит с мечом и тремя молниями, над которым шла красноречивая надпись «Airborne».

– Турист, – сказал Виктор, обезоруживающе улыбаясь.

– Tourist?

Брови «зеленого берета» поползли вверх, но движение закончить не успели. Их хозяин внезапно заорал:

– Hands up, mother fucker! – ловко при этом расстегивая кобуру здоровенного неуставного «кольта», висящего у бедра.

Виктор послушно поднял руки вверх, но при этом сделал скользящий шаг влево и вперед. Его правая ладонь легла на лицо сержанта, резко надавив основанием большого пальца на корень мясистого носа, а предплечьем левой Виктор словно палкой ударил противника в область почек.

Голова «зеленого берета» от нереальной боли запрокинулась вверх, и он, прогнувшись в пояснице, будто гимнаст, собирающийся встать на «мостик», с глухим стуком впечатался затылком в асфальт. Удар носком берца в пах довершил дело.

– В следующий раз носи каску, – бросил Виктор по-русски, но произнесенные слова пропали впустую – отключившийся от нереальной боли сержант уже не мог его услышать.

Виктор бросился за угол бревенчатого строения, расположенного неподалеку, и успел заметить, как в толпу военных полетели еще гранаты, правда, не дымовые – вернувшийся к месту катастрофы Призрак и Следопыт, стоявший на гребне разлома, были не столь гуманны.

Прогремевшие один за другим взрывы раскидали людей, словно кегли, а из клубов дыма выбежали пятеро сталкеров, успевших в суматохе незаметно достичь Стены и перелезть через разлом, на девять десятых уменьшивший высоту пятиэтажного препятствия. Виктор махнул рукой, и сталкеры побежали к классической деревенской хате, сохранившейся еще со времен аварии на ЧАЭС.

– Спасибо пожарникам, огонь сбили, – выдохнул Следопыт, подбегая к дому, укрытому густыми зарослями одичавшей малины. – Когда лезли через разлом, бетон еще горячим был.

– Знатно ты их отблагодарил, – кивнул Виктор.

– Это Зона, Японец, – серьезно сказал Меченый. – Запомни это. Здесь если не ты – то тебя, и по другому не бывает.

– И еще здесь каждый сам за себя, – напомнил Снайпер.

– Собачимся? – осведомился подоспевший Призрак. – Между прочим, пиндосы сейчас очухаются, и будет нам всем небо в алмазах.

Виктор огляделся.

За хатой из желтой осенней листвы выглядывали другие дома такого же плана – хоть и сложенные из деревянного бруса четверть века назад, но с виду вполне еще пригодные для жилья. Стены хат были выкрашены в защитный зеленый цвет, крыши затянуты маскировочной сеткой, дорожки между домами чисто выметены…

– Село Машево, – произнес Меченый. – Похоже, обслуживающие Стену пиндосы здесь разместились. Ладно, хрен с ними. Надо, пока они не очухались, успеть до ЧАЭС добраться. Отсюда близко, километра четыре будет.

– За полчаса доберемся, если ничего не случится, – бросил Следопыт.

– Вот именно, если ничего не случится, – заметил Снайпер.

Снайпер

Мы бежали прямо по дороге, почти не скрываясь. Машево осталось за нашими спинами, впереди лежала заросшая серой травой грунтовка. Дорогой давно не пользовались, и она практически сровнялась с унылым и однообразным травяным ковром, обычным для Зоны. Я в который раз удивился – только что мы неслись сквозь заросли буйной зелени, перелезли через Стену – и вот вам, получите опять вечную осень.

Но осень – это не крупнокалиберные пули, можно и перетерпеть мелкую морось, сыплющуюся с неба, пронизывающий ветер, норовящий залезть ледяными пальцами под камуфляж, и унылые, однообразные ландшафты, раскинувшиеся по обеим сторонам дороги. А вот с пулями хуже. Особенно если за тобой выслано звено вертолетов, а из контрмер у вас на весь отряд только последняя оставшаяся «Муха».

– Хорошо, что хоть лес не Рыжий, – проворчал Следопыт, изрядно запыхавшийся в своем экзоскелете, несмотря на сервомоторы, изрядно увеличивающие общую силу и выносливость бойца. – А то, помню, как-то забрел туда – еле живой выбрался. Радиация зашкаливает, мутантов – что котов недавленых…

– Воспоминания потом, – прервал его Меченый, привычными движениями срывая ветки. Их он совал в специальные петли на пыльнике, сноровисто превращая обычную сталкерскую одежку в маскхалат. – Сейчас скрытно идем через лес, направление – юго-запад. В чащу не углубляться, хрен его знает, что там водится. Задача – выйти в точку В, к селу Красное. Рванули.

Судя по тому, как Меченый ориентировался на местности, маскировался и раздавал команды, можно было смело сделать вывод – когда-то он прошел неслабую армейскую школу. Жаль, если он действительно ничего не помнит о своем прошлом до того момента, как попал в Зону…

«Вертушки» покружили над дорогой, несколько раз для острастки неприцельно прошлись «миниганами» по лесу, сшибая на землю тучу изорванной в клочья листвы, древесной трухи и клочьев «жгучего пуха». После чего, несолоно хлебавши, отправились обратно на базу пополнять топливные баки и боезапас.

– Обломился вероятный противник, – злорадно проговорил Клык.

– Скорее, признал тактику неэффективной, – отрезвил его Меченый. – Думаю, так просто они от нас не отстанут.

Справа между деревьями показались крыши деревенских домов. Я поднял бинокль и осмотрел окраину села – вернее, то, что от нее осталось.

Красное выглядело не в пример хуже Машева. Полуразвалившиеся дома вросли в землю, напоминая изуродованных мутациями снарков, приготовившихся к атаке, – такие же облезлые и полусгнившие. Ползучие кусты хищно обвивали стены хат, похожие на сильно удлиненные щупальца ктулху. Лишь практически не тронутая временем белая деревянная церковь возвышалась над этими надгробиями прошлой жизни, словно невеста, по нелепой случайности забредшая на кладбище.

– Село оставляем по правую руку, идем по прямой, – скомандовал Меченый.

Все было двинулись вперед, когда со стороны села вдруг отчетливо послышался истерический детский крик. Визг ребенка достиг самой высокой ноты – и прервался, словно мальцу грубо зажали рот либо просто одним ударом перерезали горло.

– Что за хрень? – обернулся на нас Клык. – Никогда такого не слышал.

– Надо дальше идти, – сказал Следопыт. – Это Зона, мало ли какая там может быть замануха.

– Может, и замануха. А может, и не она, – сказал я, досылая патрон в патронник своего ВСК-94. – Вы как хотите, а я пойду посмотрю, что там.

– Я с тобой, – невозмутимо произнес Японец.

Интересно, а этот-то куда собрался? Я внимательно посмотрел ему в глаза. Тот вернул мне взгляд, в котором ясно читалось: «В душу не лезь, ладно? Пошли, да». Хммм, надо же, киллер, у которого осталось что-то человеческое в душе. Такое, пожалуй, только в Зоне и встретишь – аномалия ходячая, да и только.

– Мы вас сзади прикроем, – сказал Меченый. – Если что – в бой не вступать, отходите сюда.

– Принято, – кивнул я. И пошел.

– Обращаться умеешь?

Тот не выпендриваясь оружие принял и кивнул – то ли подтвердил, что в курсе насчет того, где у снайперского комплекса спусковой крючок, то ли поблагодарил. Будем считать, что и то и другое в одном флаконе, как известный шампунь.

Сам я извлек из кобуры трофейную «беретту», перешедшую ко мне по наследству от снайпера-наемника. В ближнем бою от СВД толку мало, а вот мощный пистолет может оказаться даже получше любого автомата.

Вблизи трухлявые избы производили еще более тягостное впечатление. Их словно грызли зубами или когти о них точили – бревна были неслабо разлохмачены, из стен торчали отслоившиеся, изломанные щепки, на которых местами болтались клочья сгнившего вонючего мяса. Запах был еще тот, будто кто-то разрыл десяток старых могил, приволок сюда их содержимое и обильно удобрил им запущенные и заросшие сорняками огороды.

По-хорошему надо было поворачивать назад, но тут я услышал тихий и безутешный детский плач. Ребенок хныкал за ближайшей хатой, и столько было в том плаче безысходности, что мы с Японцем не сговариваясь пошли вперед, не забывая при этом держать оружие наготове.

Мы обошли хату справа, минуя всякий хлам, разбросанный по двору – ржавая дверца от «ГАЗ-66», дырявое ведро, какие-то почерневшие кости – завернули за угол… и замерли.

Но самое жуткое было не это.

Кормящая мать медленно подняла голову и улыбнулась остатками губ, показав беззубые десны. Десны были видны полностью, так как щеки не закрывали обзор – на их месте зияли провалы с гнойной окантовкой по краям. Один глаз у женщины отсутствовал, но в пустой глазнице чутко шевелились обрывки глазных нервов. Второй представлял собой сплошной кровавый сгусток с неровным разрезом на месте зрачка – того и гляди развалится на две части.

– Еда, – отчетливо произнесла женщина – и снова улыбнулась, чмокнув деснами.

– Еда, – жутко провыла распятая девочка, которая, подняв голову, не мигая смотрела на нас со стены абсолютно белыми глазами.

– Еда, еда… – зазвучало со всех сторон.

Из хат дерганой походкой выходили люди… Люди ли? Живые трупы, с которыми я сталкивался еще на кордоне. Но этих было много, очень много. И откуда их столько повылезало? В подвалах, что ли, скрывались, штабелями сложившись?

– Еда, – повторила она, протягивая ко мне руки со скрюченными пальцами. Отросшие и обломанные на концах темно-желтые ногти придавали им полное сходство с когтями.

Я нажал на спусковой крючок «беретты», и голова нерадивой мамаши разлетелась, словно гнилой орех. Зомби, распятой на стене, это жутко не понравилось, и она заверещала тонко и пронзительно. Именно этот вопль мы слышали, когда собирались пройти мимо села живых мертвецов. Ишь ты, манок на стенку повесили, дичь двуногую приманивать! Судя по количеству разбросанных между домами человеческих костей, которые сейчас вминала в грязь ногами толпа зомби, играть на доброте людской у дохлых, но хитрых порождений Зоны получалось довольно неплохо.

Они имели богатый опыт подобной охоты. Справа и позади нас, там, где не было домов, словно гнойные нарывы вскрывались присыпанные желтой листвой незаметные холмики могил, из которых лезли новые и новые мертвецы. Похоже, зомби научились закапываться в землю и ждать в своеобразном анабиозе, пока жертва не подойдет достаточно близко. Что ж, эволюция налицо. Так и вправду гораздо удобнее охотиться, нежели неприкаянно шляться туда-сюда по Зоне в надежде заловить кого-нибудь теплокровного.

Кольцо смыкалось. Японец неплохо справлялся, стреляя одиночными. Зомби падали с дырами в черепах, но на их место тут же лезли трое новых. Он сменил магазин, но на пятом выстреле ВСК-94 заклинило. Снайперский комплекс выработал свой ресурс. Напоследок Японец ловко метнул свое оружие, проломив голову здоровенному мертвецу – тот неуклюже повалился на землю с лицом, вмятым внутрь черепа ударом приклада.

В моей «беретте» закончились патроны. Я сунул пустой пистолет в кобуру и достал из ножен «Бритву». Моему ножу, как и мне, не привыкать разбираться с живыми мертвецами.

Японец уже вовсю орудовал своим мечом, негромко приговаривая что-то по-японски при каждом ударе и пытаясь прорубить путь к отступлению. У него это получалось весьма впечатляюще, но толпа зомби была слишком плотной. К тому же ходячие трупы приноровились прикрываться еще дергающимися телами своих обезглавленных товарищей. Не такие уж они тупые, как кажется. Некоторые, кстати, даже с огнестрельным оружием управляются, и для мертвецов довольно хорошо это у них получается – помнится, в Легионе некоторые новички стреляли и похуже тех зомби, что я относительно недавно прирезал на кордоне.

Если б они двигались немного шустрее, мы бы уже давно были разделаны на бифштексы. Ближайшему зомби я привычно снес голову «Бритвой», второго обратным движением рассек от плеча до пояса. Гнилое мясо резалось легко, но нелегко убивалось. Располовиненный труп все равно продолжал ползти ко мне, хотя отсеченная половина тела ему изрядно мешала, словно прицеп за грузовиком болтаясь сзади на одном позвоночнике.

Колышущаяся стена тел была уже совсем рядом, когда я услышал за их спинами равномерное хеканье, с которым умелые дровосеки рубят распиленные березовые чушки. Стена мертвецов дрогнула – и распалась. Атак с тыла не любит никто, даже полуразумные зомби.

Нам с Японцем открылась интересная картина. Забрызганный гноем с головы до ног, сквозь толпу ходячей мертвечины прорубался Клык с двумя ножами в руках. Самих ножей видно не было – руки сталкера двигались с нереальной скоростью, словно пара вентиляторов, каждый удар лопасти которых сносил голову одному из мертвецов.

Видя такое дело, мы с Японцем усилили встречную атаку.

Кольцо ходячих трупов дрогнуло – и распалось с недовольным ворчанием. Мы бросились вперед, скользя подошвами ботинок в вонючей жиже, натекшей из ран зомби, и изо всех сил стараясь не грохнуться напоследок в это месиво.

– Чё-то долго вы, – сказал Клык, брезгливо стряхивая желто-зеленый гной с клинков своих кинжалов, которые не спутать ни с какими другими. Один побольше, другой поменьше. Знаменитые «Клыки Ал Мар», первая и вторая модели. Коллекционные раритеты, выпущенные примерно в восьмидесятые годы прошлого столетия. Оружие, которое могло быть только у настоящего ценителя ножей… Теперь понятно, откуда у Клыка такое прозвище. Эти ножи я видел в каталоге, который от нечего делать листал на базе ученых, и сейчас именно их сталкер сжимал в обеих руках.

– Неплохая школа ножевого боя, – похвалил Японец, не сводя глаз с толпы зомби, которые стояли молчаливой стеной, пялясь на нас бессмысленными глазами.

– Взаимно, – хмыкнул Клык. – Ну чё, погнали, что ль?

Зомби не шевелясь продолжали глядеть нам вслед, и я готов был поклясться, что в их белых глазах застыло вполне человеческое сожаление по поводу столь неудачной охоты…

– Меня Меченый послал, – на бегу пояснил Клык. – Говорит, чует мое сердце – щас эти защитники угнетенных поймут, что в Зоне плач ребенка – это на девяносто девять процентов звездец спасателю. Что при этом не мешает надеяться на один процент чуда, а детишек в беде оставлять нехорошо.

Я бежал и думал о том, что до сих пор так и не понял, по каким законам живет Меченый. То «каждый сам за себя», то «порой я даже даю аптечку какому-нибудь уроду в толстовке» и «детишек в беде оставлять нехорошо»…

– Они будут ждать нас пятнадцать минут у опушки возле озера Белого, – сказал Клык. – Потом дальше к ЧАЭС двинут.

И тут мы услышали выстрелы.

Получается, что мы оказались в тылу погони. Пока я, Японец и Клык воевали с зомби, нашим маршрутом следом за группой Меченого прошел отряд «Зеленых беретов».

Что ж, может, даже и к лучшему, что мы несколько отстали от товарищей.

Стараясь не шуметь, мы добежали до деревьев. Я осторожно выглянул из-за векового ствола.

Угу, насчет спецназа понятно. На краю опушки залегла группа пехотинцев числом десять. Залегла грамотно, полукругом, скрываясь за кочками, коих на той опушке было изобилие. Со стороны леса вяло отстреливались наши товарищи – не иначе патроны берегли. В общем, стандартная ситуация. Если бы не одно но.

Умело прячась за кочками, на позицию Меченого двигались… две юркие хреновины. По-другому не назвать. Просто не представляю, как иначе могут обзываться поставленные на гусеницы крупнокалиберный пулемет М240 и шестиствольный сорокамиллиметровый гранатомет, каждый высотой по пояс взрослого человека.

За деревьями мелькнула фигура в экзоскелете, и «пулемет» отреагировал мгновенно, полоснув очередью по цели. Та едва успела скрыться за деревом, из которого пули М240 выстучали видимый даже отсюда веер опилок.

Но и это было еще не все.

Слева между деревьями осторожно пробиралась еще одна хреновина. Вместо гусениц она имела пару гибких, подвижных ног, соединенных платформой, на которой как слепая собака носом водил пачкой стволов все тот же «Миниган М134М», который в настоящее время, похоже, заменил современным американским ковбоям шестизарядный «кольт» времен Дикого Запада.

– Опаньки, как мы вовремя, – прошептал мне на ухо Клык. – Блин, только я свою пушку Призраку оставил, не люблю ножами махать, когда что-то сзади болтается. Как думаешь, они автономные или ими кто-то управляет?

Я показал глазами на молодого щуплого спецназовца, почти целиком поместившегося в яме, полуприкрытой от нас кустами. Очкастый парень вообще сидел спиной к полю боя и увлеченно тыкал пальцами в обычный интернет-планшет, словно компьютерную игрушку гонял. Только убивать в той игрушке предполагалось не нарисованных врагов, а самых настоящих людей.

Но парня это мало интересовало. Он был по уши увлечен игрой, ведь охота на людей – что компьютерных, что реальных – всегда остается одним из самых увлекательных занятий, а на экране нарисованную кровь невозможно отличить от настоящей.

Игрока прикрывал мордатый негр с М-16 в руках, расположившийся в соседней яме и зорко глядящий по сторонам. Оба «зеленых берета» сидели лицом в мою сторону, и это было нехорошо. Отработаю «игрока» – бдительный негр может успеть среагировать. Уберу негра – юноша может одним движением пальца успеть дать команду своим роботам, и тогда моя задумка погибнет вместе со мной и всей остальной группой Меченого.

Я показал Клыку глазами на обоих и прошептал:

– Сможешь по-тихому?

– Не вопрос, – прошептал сталкер, извлекая из ножен пару своих стальных тёзок. – Лови гостинец, пиндосина!

Короткий взмах рукой – и негр, выпучив глаза, попытался вытащить торчащую из горла рукоять кинжала. Но «Клык» вошел слишком глубоко в шею и наверняка застрял между шейными позвонками. Безрезультатно дернувшись еще пару раз, спецназовец пустил на воротник камуфляжа струйку розовой, пузырящейся слюны и безвольно сполз на дно ямы.

Клык метнул второй нож. Узорчатый клинок расколол правое стекло очков юного компьютерщика и глубоко вошел в глаз. На сенсорный экран частой дробью закапала кровь – не нарисованная, а самая настоящая, увидев которую, возможно, корректировщик боевых роботов призадумался бы насчет того, насколько бывает больно людям, в плоть которых вонзается сталь или горячий свинец.

Но увидеть он уже ничего не мог даже уцелевшим вторым глазом. Давно подмечено, что тех, кто пришел воевать по глупости или недомыслию, война щадит, и они умирают сразу, не мучаясь от ран, сепсиса, перитонита и приходящих во сне навязчивых призраков тех, кого они убили…

Спецназовцы, почуяв неладное, подобно роботам принялись озираться по сторонам, пытаясь понять, что случилось.

Но времени на это я им не дал.

СВД уже лежала у меня в руках, и целиться мне было не нужно – пехотинцы лежали фактически прямо передо мной, словно мишени в городском тире. Без разницы было, из чего стрелять по ним с такого расстояния – из пистолета или из смертоносной снайперской винтовки, – в любом случае не промахнешься.

Пока «зеленые береты» сообразили, что с тыла их быстро и планомерно отстреливает снайпер, половину отделения я уже отработал. Оставшаяся половина принялась палить во все стороны, один из спецназовцев вскочил и бросился в лес. Но из-за дерева мелькнул черный клинок – и голова в каске покатилась в кусты. А тело само пробежало еще несколько шагов, прежде чем, выронив винтовку, споткнуться и рухнуть на землю, щедро окрашивая красным серую траву Зоны.

Трое оставшихся спецназовцев наконец поняли, откуда стреляют, развернулись на сто восемьдесят градусов и сосредоточили огонь на дереве, за которым я укрылся. Что ни говори, парни хорошо знали свое дело и получали свои деньги от «дяди Сэма» не зря. За соседним деревом охнул и схватился за рукав Клык. На его куртке чуть выше левого локтя мгновенно расплылось темное пятно.

– Черррный сталкер вас побери! – пробормотал Клык, быстро вытаскивая из кармана свернутую резиновую ленту – непременную спутницу как профессионального солдата, так и любого жителя Зоны. Перекинув ленту через бицепс, он сноровисто затянул узел и улыбнулся:

– Ничего, нормалёк. Прорвемся.

И словно убедительная точка в конце его фразы, мне под ноги упала граната, с виду смахивающая на нашу РГД-5, только немного вытянутая и больше похожая на куриное яйцо, окрашенное в оливково-серый цвет.

Думать было некогда, и я бросился вперед, чуть не столкнувшись с Клыком. Но в последнее мгновение я успел выдернуть из-под его живота американский подарочек и отправить его обратно. Трюк неочевидный, срабатывающий примерно один к ста – ведь профессиональные вояки не бросают гранаты сразу, а отсчитывают пару секунд перед броском. Делают они это именно для того, дабы противник не успел понять, что отлично обойдется без презента с той стороны, и не попытался вернуть его владельцу. Но насколько я помнил ТТХ штатовской М61, задержка у нее составляла от четырех до шести секунд. И поэтому сейчас очень надеялся, что я сжимаю в руке именно задумчивый вариант осколочного «киндер-сюрприза».

Не везет только тем, кто ничего не делает.

Нам повезло.

Но я не учел, что на поле битвы осталась еще и неживая сила, как оказалось, обладающая собственным агрессивным интеллектом.

С края поляны по нашей позиции заработал «миниган», и я получил полную возможность оценить мощь современного потомка знаменитого пулемета доктора Гатлинга.

Кусты вокруг меня мигом превратились в труху, какой-то микроскопический острый сучок рассек кожу на подбородке не хуже опасной бритвы. При этом я спиной ощущал, как шквал свинца целенаправленно перепиливает ствол дерева, чтобы добраться до меня. Умная машинка этот робот, который умеет с тупым упорством добиваться своей цели – именно такая тактика зачастую оказывается выигрышной, причем не только в бою.

Со своего места я видел край опушки, и это единственное, что мне оставалось, – рассматривать кусок пустого места, густо заросшего травой, так как пошевелиться я не мог без риска получить десяток пуль в высунувшуюся наружу конечность. И я видел, как по этому пустому месту ползет Японец со скоростью, невообразимой для обычного человека. Его тело словно не имело костей, струясь по траве, вжимаясь в нее, становясь с ней одним целым. Я ни разу не видел, чтобы человек мог проделывать подобное.

Японец по совершенно открытому месту полз к яме, в которой валялся труп корректировщика, убитого Клыком. Он сильно рисковал – если б роботы его заметили, от него через мгновение не осталось бы и мокрого места. Но «миниган» на ножках был слишком занят процессом выковыривания меня из-за дерева, а низкорослые «пулемет» с «гранатометом», наверно, просто не могли засечь его из-за кочек, усеивающих опушку.

Короче, у него получилось. Японец дополз до ямы, взял в руки планшет, стер рукавом с сенсорного экрана еще не успевшую свернуться кровь и несколько раз ткнул пальцем в его поверхность.

И сразу стало очень тихо.

Давящую на уши тишину нарушил недовольный голос Клыка:

– Ну всё, что ли?

– Похоже на то, – сказал я, осторожно высовываясь из-за дерева.

Это и вправду было всё.

Приземистые роботы неподвижно стояли посреди поля боя, похожие на большие игрушки, которые забыл на краю леса ребенок великана. Неподалеку, уныло повесив книзу охапку смертоносных стволов, замер ходячий «миниган». И лишь по лежащим на земле окровавленным трупам спецназовцев можно было понять, что это не декорации к фантастическому фильму, а суровая действительность.

Из-за деревьев показались четверо сталкеров и подошли к нам.

– Ну и воняет от вас, – вместо «здрасьте» выдал Меченый, покрутив носом. – Зомби, что ли, оприходовали одну на троих?

– Это они пацанов чуть не оприходовали, – буркнул Клык, выдергивая свой нож из глаза мертвеца. – Ты их потому и отпустил так легко, что весь этот бой заранее просчитал?

– Почему я их отпустил, я тебе уже сказал, – отрезал Меченый. И кивнул на окровавленную руку Клыка: – Зацепило, что ли?

– Ага, – безразлично сказал Клык, распарывая рукав. Из-под отяжелевшей от крови материи показалось кровоточащее мясо. – Трицепс навылет пробило. Кость вроде цела, и на том пиндосам спасибо.

– Ты ж с него сам через сутки светиться начнешь что твой «электрод», – неуверенно произнес Следопыт.

– Ну и что? – дернул здоровым плечом сталкер. – Зато от дырки в руке только шрам останется, и болеть через пять минут перестанет. А отрицательные эффекты облучения мы другим артефактом снимем – чистый спирт, настоянный на «Этаке». Доложу я вам, первейшее средство от лучевой болезни собственного изобретения.

– Отморозок, – покачал головой Следопыт, на всякий случай отходя подальше, несмотря на экзоскелет. Клык заливисто рассмеялся ему вслед.

– Так, ладно. Поговорили – и хватит, – сказал Меченый. – А сейчас давайте-ка по-быстрому соберем стволы с патронами, если оно кому надо, и двинем к ЧАЭС. До выброса осталось всего ничего. Кстати, а кто-нибудь знает, что это за железяки самоходные да самостреляющие?

– Тактическое звено боевых роботов Swords, сокращенно от Special Weapons Observation Reconnaissance Detection Systems, «специальная боевая система наблюдения и разведки», – произнес Выдра. – Созданы компанией «Фостер-Миллер TALON Робот», успешно применялись в Ираке и Афганистане. Третий робот, оснащенный реактивным огнеметом M202A1 FLASH, во избежание проблем с возгоранием леса заменен на экспериментальный образец Petman компании Boston Dynamics, оснащенный «Миниганом М134М». Все боевые машины обладают искусственным интеллектом и способны самостоятельно выполнять простейшие боевые задачи без участия человека.

– Фигассе… – удивленно протянул Клык. – Ну ты и фразу выдал! Откуда сведения?

Вместо ответа Выдра показал экран КПК, на котором было крупно написано: «Боевые роботы».

– В наладоннике еще интернет иногда работает, – сказал Выдра. – К тому же я этой темой давно интересуюсь.

– Фантастика, – покачал головой Клык.

– Ничего особенного, – пожал плечами Выдра, отчего его экзоскелет недовольно пискнул сервомоторами. – Роботы даже здесь, в Зоне применялись при ликвидации последствий аварии на ЧАЭС для очистки кровель Третьего энергоблока и территории около Саркофага, причем было это четверть века назад. А современные боевые машины – это уже давно не фантастика. Все воюющие державы уже много лет занимаются ими, забросив разработки новых танков, которым против таких машинок скоро вообще ловить будет нечего.

– Кстати, здесь еще один ошивается, – сказал подошедший Японец, показывая на экран планшета, где за линией деревьев притаилась яркая оранжевая точка. – Но этот не опасный. Здесь написано: «Транспортный робот BigDog-3 со встроенным искусственным интеллектом электронной собаки «Ай-сайби» последнего поколения».

– Еще один? – нахмурился Призрак. – Нам этих хватило по самые «не хочу».

– Он не опасный, – повторил Японец, ловко пробежавшись пальцами по сенсорному экрану. – Кстати, может пригодиться. Зовут Скуби-Ду.

Он повернулся к деревьям и позвал:

– Иди сюда, не бойся.

Из лесу на зов нерешительно вышло нечто на четырех ножках высотой метра полтора. Длинное «тело», защищенное броней, металлическая голова с острыми ушами, напоминающая собачью, короткий суставчатый хвост… Вышло – и остановилось, опасаясь идти дальше и явно готовое при первом признаке опасности рвануть обратно под защиту деревьев. На роботе были навьючены несколько тюков и цинков с патронами.

Японец ввел еще несколько символов на экране планшета.

– Ко мне, Скуби-Ду, – скомандовал он.

Робот подпрыгнул и галопом побежал к новому хозяину, поскуливая на ходу. Забавная игрушка, если не кусается и не стреляет картечью, когда не в духе. Насчет полезности – видно будет.

– Так, народ, хорош играться, пора, – сказал Меченый. И он был прав на все сто – до выброса оставалось менее трех часов, а успеть надо было очень многое.

Мы быстро собрали всё, что было необходимо. Я завладел единственной найденной на поле боя штурмовой винтовкой XM-29 OICW. С похожей бельгийской машинкой FN F2000 я уже сталкивался, поэтому в освоении оружия особых проблем не предвиделось. Клык с Японцем, не мудрствуя особо, подобрали себе по М16А2. Остальные предпочли то оружие, которое у них было в наличии.

– Всё, погнали, – бросил Меченый, убедившись, что отряд полностью экипирован.

– Есть идея, – произнес я.

– Ну что еще? – нахмурился Меченый.

– Судя по твоей карте, впереди мост, который наверняка охраняют фанатики Монумента.

– Согласен. И?

– Я предлагаю следующее, – сказал я.

Киллер

Группа Меченого залегла за стеной кустов, густо растущих на берегу озера Ходорина. Не кусты, а сплошные колючки без единого листка с раскрытыми пастями мухоловок, напоминающих бейсбольные перчатки. Эти растения известные хищники, при случае не гнушающиеся даже мелкими мутантами. Да и проходящего мимо человека запросто могут цапнуть, а царапины от их ядовитых игл заживать будут неделю с температурой, галлюцинациями и другими малоприятными спецэффектами. Хорошо, что, судя по «Энциклопедии Зоны», встречаются эти хищные кусты лишь на берегах водоемов.

Виктор изучал в бинокль объект, который был отлично виден в просвет между кустами. Знакомая картина, особенно табличка, косо прибитая к одинокому дереву прямо возле моста через Припять: «Территория группировки «Монумент». Проход воспрещен! Предупреждение для нарушителей – ведется огонь на поражение!»

Что он ведется, причем весьма интенсивно, сомнений не было. На другом берегу реки выезд с моста перекрывал стальной шлагбаум, за которым по обеим сторонам дороги расположились два бетонных ДОТа. А с нашей стороны вдоль берега валялись в беспорядке разбросанные кости, фрагменты скелетов и трупы разной степени разложения, судя по которым можно было сделать однозначный вывод – на подходе к ЧАЭС с этой стороны отстреливалось все живое, что приближалось на расстояние выстрела.

– Прям «борговский» подход какой-то, – проворчал Клык, осторожно, словно кота по спинке, поглаживая раненую руку. – Стреляют во всё, что шевелится.

– Значит, имеют на то причины, – заметил Меченый, присоединяя гранатомет к своему автомату.

– Вот теперь повоюем, – сказал Меченый. И улыбнулся.

– Понятно, – вздохнул Призрак. – Сейчас начнется – мама не горюй.

– В плане? – поинтересовался Снайпер.

– У него в подствольнике вставлены «черные брызги», ориентированные таким образом, чтоб увеличивать скорость полета что пули, что гранаты в момент вылета из ствола, – пояснил Призрак. – Вот такая на выходе получается вундервафля. За нее Жмотпетрович на прошлой неделе Меченому сто штук предлагал – не продал, прикинь?

– Они и здесь лясы поточить успевают, – поморщился Меченый. – Выдра, ты готов?

– Как штык, – буркнул Выдра.

Он уже успел полностью освободиться от экзоскелета, переодеться в камуфляж, пристегнуть к предплечью узкий и длинный водолазный нож в пластиковых ножнах, к поясу – кобуру с завернутым в полиэтиленовый пакет «кольтом», а также взвалить на плечи объемистый рюкзак из запасов, которые до этого тащил на себе Скуби-Ду.

– Снайпер?

– Готов, – коротко бросил сталкер, не отрываясь от прицела своей СВД.

– Стреляешь по вспышкам, твой ДОТ слева, – скомандовал Меченый. – Остальным огонь по команде. Японец, запускай свою кракозябру.

Позади жалобно заскулил Скуби-Ду, наверно, приняв «кракозябру» на свой счет. Со встроенным инстинктом самосохранения создатели тяглового робота явно переборщили. Скуби-Ду, поджав под себя суставчатые ноги, лежал на брюхе позади сталкеров почти у самой воды, и сейчас медленно полз назад, по-видимому, предпочитая скорее утопиться, чем лезть под пули фанатиков Монумента.

Но команда была дана не ему.

Виктор поймал пальцем оранжевую точку на экране планшета и медленно потащил ее по электронной карте.

Позади позиции сталкеров завизжали сервомоторы. Оснащенный «миниганом» двуногий Petman сейчас очень живо напоминал страуса-мутанта, которому голову и туловище заменили на современный американский пулемет. Делая гигантские прыжки, робот несся по дороге к мосту, одновременно с вентиляторным шумом раскручивая блок стволов.

Длинные продольные амбразуры ДОТов осветились вспышками. В ответ Снайпер и Меченый начали стрелять одиночными – и вполне успешно. Вспышки очередей в амбразурах гасли одна за другой, но на их месте буквально через несколько секунд начинали мигать новые – недостатка в личном составе фанатики Монумента никогда не испытывали. К тому же сейчас даже невооруженным глазом были видны крохотные фигурки, бегущие к ДОТам от мрачной громады ЧАЭС, возвышающейся примерно в километре от моста.

– Понеслось, – мрачно усмехнувшись, произнес Меченый, задирая вверх ствол автомата. Подствольный гранатомет хлопнул еле слышно, посылая осколочную смерть в бегущий отряд «монументовцев». Потом еще одну. И еще.

Жа́ру добавлял Petman, почти добежавший до моста и успевающий на ходу словно водой из брандспойта поливать свинцом и амбразуры ДОТов, и приближающееся подкрепление.

Но всё-таки он был слишком крупной целью…

Четверо «монументовцев» в экзоскелетах, не добежав до моста, вдруг одновременно встали на одно колено, положив на плечи гранатометы, похожие на тяжелые средневековые копья.

РПГ-7 выплюнули заряды одновременно – и лишь один прошел мимо цели, разворотив землю под ногами робота. Две ракеты ударили в платформу, сорвав с нее пулемет, третья разнесла на титановые осколки левую ногу. Всё, что осталось от Petman, – это отброшенная взрывом в сторону уцелевшая конечность, продолжающая сокращаться, словно большая гусеница, перевернутая на спину хулиганистым сорванцом.

– Все огонь! – заорал Меченый. Похоже, гранаты у него кончились, и сейчас он снова стрелял одиночными, экономно расходуя патроны. – Не подпускайте подкрепление к ДОТам и мосту!

Точно!

Человек полз по склону берега, словно опытный альпинист цепляясь руками и ногами за малейшие неровности. За его спиной висел рюкзак, из которого потоком лилась вода.

Выдра! Надо же, уполз так, что его исчезновение даже Виктор в суматохе не заметил. И уже на другом берегу! Только что он там делает, неужто из «кольта» решил перестрелять «монументовцев», закованных в экзоскелеты?

Но Выдра задумал другое.

Зацепившись левой рукой за торчащую из земли корягу, правой он ловко извлек из рюкзака холщовый мешок размером с волейбольный мяч. После чего, подтянувшись на одной руке, словно заправский гимнаст, раскачал свою ношу – и ловко забросил её в амбразуру левого ДОТа. После чего тут же прыгнул обратно в реку, словно лягушка, спасающаяся от цапли.

Фанатики Монумента, почти добежавшие до моста, притормозили, соображая, откуда мог прилететь такой подарок. Да и под падающие осколки разрушенных стен им наверняка подставлять головы не хотелось – экзоскелет оно, конечно, хорошая штука, но от удара бетонным блоком по макушке вряд ли спасет даже он.

Пока они соображали, куда бежать и что делать, Выдра успел проплыть между быков моста и уверенно лез к правому ДОТу. Но фанатики, засевшие в нем, уже сообразили, откуда ждать опасности.

Но цель была достигнута – на пару мгновений комья земли и осколки камней перекрыли сталкерам обзор. Правда, вторую гранату «монументовец» отправить по назначению не успел – пуля Снайпера пробила его шлем точно посредине.

Меченый, наплевав на экономию патронов, принялся молотить по вражьей группе короткими очередями, от него не отставали Призрак, Клык и Следопыт, поливая свинцом бронированные фигуры.

Но один фанатик всё-таки успел добежать до берега, опустить автомат вниз и послать в цель длинную очередь, прежде чем сам упал навзничь, изрешеченный пулями.

Но за долю секунды до этого из-за береговой линии вылетел еще один мешок и точно влетел в амбразуру ДОТа.

– Суки… Выдру… – расслышал Виктор. А потом по ушам резанул нечеловеческий вопль:

– Вперед, сталкеррры! За дррруга нашего! Вперрред!!!

«Страшно, но все равно бежит, молодец какой, – подумал Виктор – и удивился сам себе. «Надо же, об электронной собаке думаю как о живой…»

Не ожидавшие такого напора оставшиеся «монументовцы» отступали, вяло отстреливаясь.

«Вот черт, зацепило», – словно мимоходом пронеслась в голове мысль. Пронеслась – и пропала, вытесненная горячкой боя. Старый как мир закон битвы как никогда справедлив в любом бою – всё, что нас не убивает, делает сильнее и яростнее. Поэтому если ты не умер, а только легко ранен, и если ты настоящий мужчина, то никакая боль не остановит тебя…

Обычный мост, каких тысячи, сотни тысяч по всей земле. Необычны лишь ярко-оранжевые пятна на перилах, и красная лужица, натекшая из стальной перчатки с искореженными остатками приводов, валяющейся возле этих перил. Пятна на перилах – это радиоактивный мох, дополнительно мутировавший еще и под воздействием излучения таинственных выбросов. А кисть руки, запакованная в помятый металл – это всё, что осталось после взрыва от члена группировки «Монумент», тоже когда-то бывшего человеком. Нормальный интерьер для Зоны – порождения человеческого разума, в котором постоянно идет война. За что? Да кто ж его знает за что. За артефакты, за сферы влияния, за место под свинцовым небом, за придуманные идеалы. Людям свойственно создавать себе искусственные зоны, в которых они потом расплачиваются жизнями за свои придумки. Чаще чужими жизнями. Намного чаще…

Пробегая по мосту, Виктор глянул направо – может, Выдра где лежит у воды? Но на береговом склоне никого не было, лишь скрючившиеся лысые стволы изуродованных деревьев из последних сил цеплялись корнями за сухую, сыпучую землю…

Фанатики укрылись за бетонными надолбами, установленными вдоль дороги, продолжая стрелять. Группа Меченого, миновав мост, залегла за дымящимися руинами правого ДОТа.

– Черт, к Саркофагу не пройти, – скрипнул зубами Меченый. – Дорогу перекрыли, гады, и сейчас с минуты на минуту новое подкрепление подойдет.

– Поверху к Саркофагу и не надо идти, – отдуваясь после пробежки, произнес Следопыт. – Давайте слева в обход, я покажу.

– А что там? – спросил Призрак.

– Заброшенный тоннель, прорытый под Третьим энергоблоком ликвидаторами последствий аварии на ЧАЭС и ведущий внутрь Саркофага, – ответил Следопыт. – Я знаю, где вход.

– Рванули, – коротко бросил Меченый. – Показывай дорогу.

Снайпер

Такого маневра «монументовцы» не ожидали. Вместо того, чтобы прорываться через их заслон на дороге, мы резко ушли в сторону и просто обогнули их засаду пологим берегом канала пруда-охладителя. В мертвой зоне нас было не достать. Конечно, они пальнули несколько раз из гранатометов, пытаясь накрыть нас навесным огнем, но результатом данного маневра были лишь высокие столбы брызг в пруду да огромный сом, выброшенный на берег подводным взрывом.

В своем экзоскелете Sarcos последнего поколения Следопыт бегал довольно шустро и почти не отставал от основной группы, потому у нас было некоторое преимущество в скорости перед противником, на котором в этот раз оказалась броня попроще. К тому же «монументовцы» явно опасались какой-нибудь новой каверзы с нашей стороны и в немедленную погоню не бросились, исходя, наверно, из того, что куда эти камикадзе денутся с оцепленной территории? Ведь гораздо безопаснее прочесать её превосходящими силами, нежели преследовать небольшим отрядом, оставшимся от усиленной охраны моста.

Такая логика была нам только на руку. Тем более что Клык и Японец были ранены и хотя и не подавали вида, но держались из последних сил. Японца мы перебинтовали чуть ли не на бегу, и теперь оставалось немногое – последний рывок до тоннеля, о котором говорил Следопыт.

На пути нам попался лишь сытый «веселый призрак», лениво покачивающийся над растерзанной тушей квазимяса. А рядом с ним мерцало в траве «Тёщино колье» с необычайно крупными ярко-красными «жемчужинами», нанизанными на огненную нить. Я на бегу подхватил его и протянул Японцу. Но тот мотнул головой, мол, не надо. Ну, не надо так не надо. Может, его джепены каким-то своим методам излечения обучили, более действенным, чем старый проверенный артефакт, да еще такой величины. Клык от моего предложения тоже отказался.

– У меня уже налеплена панацея, – бросил он, сплевывая на землю комок густой слюны. – С «Колье» оно только хуже будет, эти артефакты, когда рядом, радиацию взаимно потенциируют. Можно прям на месте «смерть под лучом» получить.

Подивившись таким знаниям, я сунул добытый артефакт в пустой контейнер рядом с «Чистым небом», который уже давненько не подавал признаков жизни. В последнее время он стал очень быстро терять энергию. Это наводило меня на мысль, что артефакты, вырванные из привычной среды обитания, тоже имеют свой определенный срок жизни, после которого медленно угасают, как люди, волей судьбы оказавшиеся оторванными от семьи и родины.

– Туда! Быстрее, пока «монументовцы» не очухались.

Следопыт ткнул бронированным пальцем в сторону огромного серого здания, над крышей которого возвышалась знаменитая, известная всему миру девятиметровая в диаметре вентиляционная труба, словно полосатая рукоять гигантского кинжала всаженная в крышу так называемого 7001-го помещения Чернобыльской АЭС.

Через пять минут сумасшедшего бега мы были на месте. Следопыт изо всех сил долбанул бронированным сапогом в металлическую дверь, прикрывавшую вход в здание Третьего энергоблока.

Экзоскелет Sarcos оказался устройством более чем мощным – от удара проржавевшая дверь словно картонная смялась в середине и, слетев с петель, с грохотом упала внутрь. Мы вбежали внутрь с оружием наперевес…

Но стрелять было не в кого.

В огромном зале было пусто, словно в гробу. Ржавые механизмы и приборы непонятного предназначения, стоящие вдоль стен, густо поросли красным мхом, и сейчас уже вряд ли кто скажет, для чего и кому они служили четверть века назад. Весь этот склеп тускло освещали лампочки под потолком, горящие слабым, но ровным светом. Жуткая особенность Зоны, встречающаяся здесь повсеместно. И каждый раз, когда видишь такую лампочку или простреленный в нескольких местах радиоприемник, вещающий голосом умершего диктора о событиях давних и страшных, начинаешь понимать, что неспроста кто-то, дрожа от ужаса и медленно сходя с ума, стрелял в безобидный аппарат, а тот всё равно говорил, говорил, говорил…

В стене прямо перед нами был вделан огромный круглый люк, запертый на электронный замок.

– Сейчас, – сказал Следопыт, подходя к устройству и набирая на нем комбинацию цифр.

– Откуда код знаешь? – поинтересовался любознательный Клык.

– От Жмотпетровича, – не оборачиваясь прогудел Следопыт. – Данная информация обошлась папаше Дорсету в лишние две тысячи деревянных тугриков.

– Ни хрена себе, – покачал головой Призрак. – Безумно интересно, откуда о ней узнал Жмотпетрович, сидя на пятой точке у себя на кордоне?

Вопрос был чисто риторическим и потому остался без ответа. Тем более что в стене загудели невидимые механизмы, и люк медленно и бесшумно отъехал в сторону, словно его каждый день усердно чистила и смазывала специальная бригада обслуживающего персонала энергоблока.

Двухметровый в диаметре зев тоннеля со ступеньками, круто уходящими вниз, открылся перед сталкерами. Бетонные ступени, словно ковер, покрывал все тот же красный мох. По круглым стенам, извиваясь словно змеи, ползли в еле-еле подсвеченную темноту толстые кабели.

– Похожим тоннелем я шел этой весной к Саркофагу, только со стороны Припяти, – криво усмехнулся Меченый, накручивая на ствол автомата длинный глушитель. Видно было, что бравому сталкеру немного не по себе. Как, впрочем, и остальным членам группы. Что можно понять – пребывание в автоклавах Директора наверняка было для них испытанием не из приятных.

– Все тоннели, ведущие к центру Зоны, одинаковые, как нити паутины, в середине которой замер Монумент, поджидающий свои жертвы, – негромко произнес Следопыт. – Всего-то сто пятьдесят метров пройти – и ты в ловушке. Возможно, навсегда.

– Этот тоннель точно ведет прямо к Саркофагу? – уточнил я.

– Сто пудов, – кивнул Следопыт. – Там в конце по идее камера должна быть метров тридцать площадью, залитая бетоном, а над ней как раз Четвертый реактор и Саркофаг. Если помнишь, там провал в полу есть недалеко от Монумента. По идее та дыра и есть выход из этого тоннеля.

– Тогда ждите меня здесь, а я пошел, – сказал я. – В конце концов, это моё дело.

– Щаз, – кивнул Меченый. – Я для того ПБС на ствол наворачивал, чтоб у входа в тоннель посидеть. Ты такими коридорами здесь ходил? Нет. А в них, между прочим, «монументовцы» с пушками Гаусса очень любят прятаться. И снимать их лучше не из СВД, и не твоей американской трещоткой, а тихо, без шума и пыли, чтоб остальные не набежали. Так что иди следом. Если что – прикрывай, а я первым пойду.

– Я с вами, – сказал Японец.

– А это еще зачем? – поднял брови Меченый.

– Я должен лично убедиться, что устранена опасность для всего мира, ликвидировать которую меня послало руководство Комитета по предотвращению критических ситуаций.

В словах Японца была спокойная уверенность человека, который точно знает чего хочет и собирался отстаивать свое мнение до конца. Но времени на пререкания не было, потому Меченый только кивнул и полез в тоннель, бросив напоследок:

– Остальным оставаться здесь и прикрывать вход.

Возражений не последовало. Видно было, что Клык, Призрак и Следопыт не горят желанием снова идти в Саркофаг, из которого они совсем недавно вырвались лишь благодаря счастливому случаю. Скуби-Ду отважно попытался сунуться в тоннель вслед за Японцем, на что получив строгое: «Жди здесь!», заскулил и совсем по-собачьи сел на пол, обвив лапы суставчатым хвостом.

…Тоннель пролегал на глубине не меньше двенадцати метров. Спустившись вниз по ступеням, я сильно пожалел, что не позаимствовал у Следопыта один из аварийных кислородных баллонов его экзоскелета. Духота была страшная, и утешало лишь то, что идти было сравнительно недалеко.

«Исполни своё желание… Дойди до меня и получи то, что заслужил…», – прошелестело где-то в уголке моего сознания.

– Смотри ка, Директор умер, но дело его живет, ментальный посыл работает, – хмыкнул я. – Правда, слабовато по сравнению с тем, что было раньше.

И вправду, гипнотического эффекта нудные призывы больше не оказывали, скорее только раздражали. Скоро я вообще перестал обращать на них внимание.

Метров через пятьдесят я уловил впереди какое-то движение, словно тень качнулась возле одного из стыков. Коротко прошелестел автомат Меченого – и тень повалилась на пол.

Выждав секунд десять, мы снова двинулись вперед.

Возле стыка лежало мертвое тело в экзоскелете с пушкой Гаусса в руках. Рядом с ним в бетонной стене зияло отверстие, в которое свободно мог пролезть человек.

– Ответвление, прорытое «монументовцами», – прошептал Меченый. – Вполне может быть, что таких дыр здесь несколько. Никому не стрелять, иначе на звук тут же толпа сбежится.

Он был прав, и я в который раз отметил его предусмотрительность – на этот раз насчет глушителя, навернутого на автомат.

На нашем пути попалось еще два похожих ответвления, но врагов мы больше не встретили.

– По сравнению с прошлым разом такое впечатление, что нас просто пропускают с того момента, как мы прорвались через мост, – прошептал я. – Интересно, с какой это радости?

– Я тоже к Саркофагу через ад шел, – отозвался Меченый. – Думаю, Перевозчика, несмотря на его напыщенную речь, всё-таки не устраивает вариант мегазоны, в которой его банде придется воевать со всем миром. Да и черт его знает, что может случиться во время нового сверхмощного выброса. Может, он вообще с глобуса сметет все живое. Потому не исключаю, что Перевозчик, узнав о нашем прорыве, дал приказ пропустить нас. Правда, не факт, что аналогичный приказ он отдаст, когда мы пойдем обратно…

Впереди показался слабый свет, и мы ускорили шаг.

– Тот самый бетон, которым была залита камера под Саркофагом, – прошептал Меченый. – Хотел бы я знать, что здесь случилось.

– Где-то здесь зародилась Волна Излучения, – произнес я. – И в результате могло произойти всё что угодно.

– Это точно, – согласился Меченый. – Ну чего, пошли, что ли…

Слабый светло-синий свет лился сверху из дыры в потолке, с краев которой свешивались разорванные прутья арматуры. Отвесная куча бетонного крошева лишь немного не достигала краев этой дыры.

Мы взобрались по завалу наверх. Меченый подпрыгнул, подтянулся – и оказался наверху. Я последовал за ним, подав руку раненому Японцу.

Ничего не изменилось. Кучи мусора, когда-то бывшего высокоточным оборудованием Четвертого энергоблока ЧАЭС, огромный фосфоресцирующий «ведьмин студень», отбрасывающий лазурные блики на откинутые крышки автоклавов и засохшие гнилостные пятна от разложившихся статуй, на которых буйно разросся вездесущий красный мох…

Лишь Монумент – или Машина Желаний, к которой так рвались все сталкеры Зоны – мерцал слабым грязно-голубым светом. Сейчас он был похож не на огромный сверкающий кристалл, а на большой кусок оплавившейся пластмассы, внутри которого кто-то поместил слабенькую ультрафиолетовую лампу.

А позади Монумента воздух дрожал и клубился багрово-красным. Это инфернальное марево было почти осязаемым – и в то же время потусторонним, нереальным, словно принадлежало оно не этому миру, а было отблеском средневекового ада, наконец-то получившего возможность прорваться сюда сквозь толщу веков и забвения. И казалось, что достаточно булавочного укола в центр легендарного Сердца Зоны, чтобы сквозь разрыв в Монументе хлынул водопад горячего и неистового пламени, сметающего на своем пути всё живое.

Монумент доживал последние минуты перед Последним выбросом, который вот-вот готов был сорвать последнюю преграду на своем пути. Так вот зачем позвала меня Зона там, в доме Болотника. «К центру Зоны» – сказала она моими губами, и вот я здесь, чтобы вернуть Монументу его сердце…

Я отвернул крышку контейнера и достал «Чистое небо».

Я шагнул вперед и осторожно, боясь неловким движением затушить этот слабый огонек, вложил артефакт в центр Монумента.

На пару мгновений моя рука погрузилась в вязкую, прохладную субстанцию. Когда же я извлек ее наружу, артефакта на ладони уже не было, а вокруг моих пальцев еще долю секунды мерцал слабый синеватый ореол.

…Монумент оживал на глазах. Мерцающая точка, зажегшаяся в его центре, становилась все ярче. От неё по поверхности кристалла пошли упругие волны, благодаря которым темная окалина, покрывавшая Сердце Зоны, моментально осыпалась, словно зола с огромного куска угля, пламенеющего огнем небесного цвета.

Марево позади Монумента возмущенно пульсировало, из последних сил пытаясь прорвать неожиданно окрепший заслон – но это уже было ему не под силу. Прошла минута, другая – и огромный кристалл засиял, как в тот день, когда я увидел его впервые. По его зеркальной поверхности побежали смутные силуэты, постепенно складываясь в устойчивую картинку – и я понял, что Монумент хочет что-то сказать мне.

И только мне…

Но ему было рано умирать. Я откуда-то знал – этому человеку предстоит еще многое совершить. Очень многое – если, конечно, я сейчас сделаю то, что должен.

СВД оказалась у меня в руках раньше, чем мои спутники сообразили, что я собираюсь сделать. Я вскинул винтовку и выстрелил почти не целясь – я знал, что не промахнусь…

Издалека, словно с другого конца мироздания до моих ушей донесся тихий стон, полный предсмертной муки. Зеркальная гладь Монумента подернулась рябью, словно поверхность пруда, потревоженная брошенным камнем. Картинка пропала, но я точно знал, что моя пуля достигла цели[69].

– Ты чего делаешь? – закричал Меченый.

– Да так, другу немного помог, – сказал я, забрасывая СВД за спину.

– Думаю, помог радикально, – заметил Меченый, переводя дух. – Стрелок, блин… Ну, ладно, поскольку все целы, самое время загадывать желания.

Желание у меня было только одно, но я лишь подумал о нем, не рискуя высказать вслух сокровенное. Говорят, Машина Желаний наказывает тех, кто просит слишком много, и я просто не имел права рисковать жизнью любимой девушки.

– Японец, ты как, загадывать будешь что? – поинтересовался Меченый.

Японец медленно покачал головой.

– Моё желание ждет меня на Большой земле, – произнес он. – И большего мне не надо. Сам загадывай, если хочешь.

– Ну уж нет, – проворчал сталкер. – С меня прошлого раза хватило…

Внезапно из того места, куда попала моя пуля, вырвался ярко-синий луч и ударил меня в живот.

Я поймал удар на вдохе, чувствуя, как холодный синий клинок пронзает мою кожу, внутренности, позвоночник…

Ощущение было жутким и странным. Я растворялся в этом луче, в Монументе. Перед моими глазами проносились видения, реальные настолько, что невозможно было ни на секунду усомниться в их подлинности… С высоты птичьего полета я видел мертвые города, поглощенные Зоной, по запущенным улицам которых осторожно двигались отряды вооруженных людей… Подо мной расстилались бескрайние поля серой травы и громадные леса с деревьями, обезображенными смертоносным излучением…

А еще я видел, как над далеким горизонтом вырастает столб света, похожий на атомный гриб, и как этот потусторонний свет гигантского выброса накрывает целый материк огненно-красным плащом. И как над землей, опустошенной ужасным явлением природы, от края до края встает жуткая багрово-красная радуга, похожая на изогнутый меч, обагренный свежей кровью…

Всё это длилось секунду – а может, и вечность. Во всяком случае, когда я открыл глаза, то обнаружил себя живым, но стоящим на коленях и опирающимся одной рукой в пол для того, чтобы не завалиться на бок. Другая рука с силой сжимала контейнер на поясе, из-под неплотно закрытой крышки которого струился чистый лазурный свет.

– Слышь, Снайпер, ты живой? – раздался у меня над ухом обеспокоенный голос Меченого.

– Похоже на то, – с усилием проговорил я. Во рту было сухо, словно я и вправду побывал в пустыне, выжженной глобальным выбросом.

– Уффф, – облегченно выдохнул Меченый. – Ну и зрелище было! Тебя лучом насквозь пробило, а потом ты на колени – бац! И головой мотаешь. А в глазах зрачков нет, и белки синие-синие. Но потом вроде очухался. Кстати, у тебя контейнер с «Тёщиным колье» как-то не так светится, ты в курсе?

Я с усилием поднялся с коленей. Ноги еще мелко дрожали, но это для нашего брата не фатально, переживем, бывало и хуже. В голове – на редкость ясной, словно я спал неделю, а то и больше – промелькнула первая мысль: «Не может «Тёщино колье» давать излучение такого цвета и интенсивности».

Я открыл крышку контейнера и достал оттуда артефакт… который больше не был «Тёщиным колье». Фрагменты артефакта больше не напоминали шарики с заключенным в них огоньком свечи. Каждая бусина походила на маленькое «Чистое небо», и по ним время от времени пробегали крохотные молнии толщиной с волос.

– Вот так история, – пробормотал Меченый. – Первый раз эдакое чудо вижу. И как это понимать?

– Не знаю, – пожал я плечами.

Я и вправду не знал, что такое держу в руке – подобного артефакта никогда не было в Зоне.

– Ладно, об этом потом. Японец, ты чего там делаешь?

– Короче, бери что нравится – и погнали, – бросил Меченый. – Через сорок минут по идее должен быть выброс, и я, честное слово, не имею ни малейшего понятия, где нам лучше от него укрыться.

Японец закрыл книгу, положил ее в вещмешок и вслед за нами двинулся к провалу в полу, ведущему в тоннель.

Половина обратного пути прошла без приключения. А потом мы услышали выстрелы впереди.

– Быстрее, – бросил Меченый. – Наши от «монументовцев» отбиваются.

И он оказался совершенно прав.

Рассредоточившись по помещению и укрывшись за стальными конструкциями, Призрак, Клык и Следопыт держали на прицеле дверной проем, перед которым лежало несколько трупов в экзоскелетах.

– Как вы? – выдохнул Меченый. Дышал он часто, с открытым ртом – пробежка по душному подземелью ещё то удовольствие.

– Нормалек, – отозвался Клык, бледный как смерть. – Прикинь, я, блин, умудрился вторую пулю в бедро словить. Они попытались нахрапом нас взять, но обломались. Теперь готовят что-то. Странно, что гранаты не кидают, а то бы нам уже тут точно кирдык настал.

– Боятся повредить то, что мы должны принести от Монумента, – хмыкнул Меченый. – Как я понимаю, для них Саркофаг – табу, туда они не ходят, только подступы охраняют. Поскольку они теперь в курсе нашей миссии, туда нас пустили. А вот обратно – хренушки. Но это мы еще посмотрим.

Меченый быстро свинтил с автомата глушитель, снял прицел и гранатомет, бесполезный без гранат – только вес лишний в руках, – и аккуратно сложил всё это в вещмешок.

– Надо б Бехраму сообщение отправить, что все в порядке, – сказал Следопыт, потянувшись к наладоннику. – Он просил…

– Стоп! – сказал я. – Лучше сними-ка ты свой экзоскелет да положи вот за эту заслонку. А потом можно и сообщение отправить.

Я хлопнул рукой по толстенному стальному люку, прикрывавшему вход в подземелье.

– Снайпер дело говорит, – сказал Меченый, забрасывая вещмешок за спину.

Следопыт недоуменно пожал плечами и нажал две клавиши на груди. Ультрасовременный экзоскелет послушно сполз с плеч и свернулся у ног хозяина кучей бронированных пластин. Кряхтя, Следопыт забросил экипировку в разверстый зев подземелья, после чего нажал на кнопку возле люка.

– Вечно вы чего-нибудь придумаете, – буркнул он недовольно – видать, привык носить свой немалый вес за счет мощных сервомоторов. Люк закрылся, тихо загудели, входя в пазы, невидимые стальные засовы.

Меченый нажал на кнопку дальней связи в КПК.

– Бехрам, это я, – сказал он негромко. – Миссия выполнена.

Ответ пришел незамедлительно.

– Отлично, Меченый, – прохрипел динамик. И добавил: – Счастливого пути.

Меченый отключил КПК и усмехнулся.

– Молодец, Снайпер, – сказал он. – Лихо ты этого Бехрама просчитал. Похоже, у меня появился еще один повод повторно пройтись по Земле наймитов.

Он нажал еще одну кнопку на экране наладонника, глянул на экран – и охнул.

– Пятнадцать минут до выброса! Не готовят ни хрена «монументовцы». Просто попрятались. Хоть и выбросоустойчивые они, а все равно под трендюлями небесными шляться неохота. Вперед, сталкеры!

Клык был совсем плох. Мы с Призраком подхватили его под руки. Японец, забрав автомат раненого, бежал рядом. Замыкал группу Следопыт, тяжело отдуваясь на бегу.

Внезапно слева от нас раздались выстрелы.

Я повернул голову.

Меченый стоял с автоматом в руках и стрелял короткими очередями. А прямо на него неслась огромная стая безглазых собак.

– Бегите к Семиходам! – закричал он. – Там освинцованный вагон, ныряйте в него! Я их отвлеку на себя!

Железнодорожная станция Семиходы была совсем рядом, метров двести-триста пробежать. Даже отсюда были видны ее плоские бетонные крыши. Но нет никого страшнее в Зоне, чем стая безглазых псов на охоте, ведомая волкособаками. Эти крупные и очень умные твари составляют своеобразные элементы единого мозга, связывающие стаю в единый реально разумный организм. И сейчас Меченый причинял этому организму нешуточную боль, прицельно выбивая вожаков из стаи.

Твари, изначально нацеленные на нашу группу, резко свернули, стремясь ликвидировать источник боли. И оставалось им до него пробежать совсем немного, метров сто, не больше…

Ты был неискренен тогда, Меченый. На самом деле на своем пути ты следуешь совсем другому закону, согласно которому командир группы легко расстается с жизнью, если надо отдать ее за тех, кто верит в него.

Но и каждый член группы должен соответствовать такому командиру, иначе грош ей цена.

– Следопыт, подмени! – бросил я.

Тот, не смотри что дышит как паровоз, бросился вперед и перехватил безвольную руку Клыка, на ноге которого насквозь пропиталась кровью повязка, наложенная прямо поверх штанины. Я же схватил СВД и выпустил весь магазин, прицельно вышибая волкособак из стаи. Я уже проделывал это раньше и примерно представляю, какой должен быть эффект от такой зачистки. Когда же патроны закончились, я бросил СВД на траву, перекинул со спины штурмовую винтовку и с бедра принялся поливать стаю свинцом. Краем глаза я видел, как Японец тоже остановился, перехватил автомат Клыка во вторую руку и начал стрелять из обоих стволов одновременно, причем довольно прицельно.

Но стая, взявшая разгон, уже не отвлекалась на дополнительные источники боли. Её целью был Меченый, и она бежала на него как цунами, остановить которую может лишь другая, более мощная волна.

И она появилась.

– Меченый!!! – заорал я во всю мощь своих легких.

И он услышал меня. И понял, почему безглазые псы вдруг заметались, не обращая больше на него ни малейшего внимания. Стая захлестнула Меченого, но мутантам уже было не до охоты. Теперь они, развернувшись, мчались обратно, пытаясь уйти от волны нестерпимо яркого света, накатывавшей со стороны Саркофага.

– Меченый! Бежим!! Быстрее!!!

Небо над Саркофагом наливалось огнем, словно нарыв, готовый вот-вот прорваться. И мы бежали, уже особенно ни на что не надеясь. Потому что вряд ли возможно уйти от выброса фактически в его эпицентре. И что такое какой-то освинцованный вагон по сравнению со сметающим всё на своем пути страшным ударом потока аномальной энергии…

Предметы вокруг потеряли свои краски, в голове стал нарождаться нестерпимый звон. Казалось, еще немного – и этот звук разорвет нестойкие связи между клетками, составляющими человеческий организм, и тот, распавшись на микроскопические частицы, станет просто частью этой взвеси, знаменующей начало выброса…

Но я уже видел распахнутую дверь вагона, из которой махал нам рукой человек в знакомом противорадиационном костюме. В другой руке он держал фотоаппарат и щелкал им неприцельно, навскидку, словно расстреливая выброс своей навороченной камерой. И добежать нам оставалось совсем немного, чтобы, захлопнув за собой освинцованную дверь, утереть пот со лба и сказать:

– Ну, здравствуйте, академик Захаров.

Киллер

Виктор лежал на койке и одной рукой рассеянно листал книгу, которую он вынес из Саркофага. Его вторая рука лежала на снежно-белой простыне, и в ней была воткнута игла капельницы. Рана в боку немного загноилась, но Захаров уверял, что это вопрос пары дней, которые и без того необходимы для отдыха и восстановления всем членам группы.

Рассказы, напечатанные в книге, были интересными. Все как один про Зону, но текст как-то не откладывался в голове. Наверно, потому, что Виктор сейчас думал о другом. Например, о том, что он так и не выполнил задание. И о том, что он скорее дал бы отрубить себе правую руку, чем позволил кому-либо убить сталкеров, с которыми он делил хлеб на привалах, которые перевязывали его, одновременно отстреливаясь от фанатиков Монумента, и которые сейчас то и дело норовили, обманув бдительность медсестер, заскочить в палату к больному, чтобы подбодрить его словом или каким-нибудь гостинцем, «вымороженным» у строгого персонала научной станции.

Выброс, от которого они столь удачно спаслись, по мощности не превысил стандартных показателей, и радуга, повисшая над центром Зоны после него, была обычной, бледно-серой, похожей на изогнутую полосу тумана, а не на окровавленный меч, выжигающий глаза тем, кто его увидит.

Сейчас, после столь удачного спасения, Виктору было глубоко наплевать на то, кто именно слил информацию о нем его потенциальным убийцам. Еще там, на Земле наймитов он твердо решил – с него хватит, он выходит из игры. Оставалось немногое – вернуться домой… и уйти из жизни. Из той жизни, которую он вел до сих пор. Он уже видел, как летит с ремонтируемого моста над каналом имени Москвы его черный «Мерседес» и как, не достигнув воды, превращается в огненный шар его навороченная машина. У агента его уровня всегда много личных врагов, и пусть потом его бывшие начальники разбираются, кто именно из них мог вычислить и убрать самого опытного киллера Комитета по предотвращению критических ситуаций.

Захаров сдержал свои финансовые обязательства, не забыв, конечно, вычесть из причитающегося героям гонорара долю за спасение и лечение. Его освинцованный вагон оказался изнутри обшит тончайшей сеткой, экранирующей излучение выброса, как, впрочем, и весь поезд, доставивший группу Меченого до станции Буряковка, что располагалась недалеко от озера Куписта.

Как выразился встретивший поезд Захаров, эта экранирующая сетка пока что была экспериментальным прототипом, требующим дополнительной настройки в условиях, максимально приближенных к экстремальным. Эти условия он продумал и обсудил с Меченым заранее еще на Земле наймитов возле вертолета – не без выгоды для себя, разумеется. Ведь если б группа Меченого погибла, то солидную сумму депозита пришлось бы вернуть вкладчикам – лидерам группировок. А так и прототип на людях испытан, и в деньгах предприимчивый ученый почти ничего не потерял, и контракт с самыми удачливыми сталкерами Зоны в кармане насчет того, что весь найденный хабар в течение года будет продаваться только ему. С учетом возможностей группы Меченого это все равно что раскопать золотую жилу вместе с рабочими, которые будут регулярно поставлять тебе уже отлитые в формы слитки высочайшей пробы.

Еще Виктор думал о том, что с деньгами, которые он получил от Захарова, вполне возможно вообще переехать на другое полушарие планеты и посвятить всё время семье. Что еще нужно человеку для счастья?

Он перелистнул страницу.

Его взгляд зацепился за название очередного рассказа – и Виктор решил наконец сосредоточиться на чтении. Ведь когда еще доведется вот так спокойно почитать книгу, вынесенную из легендарного центра Зоны? Рассказ назывался немного странно для такой книги – «Писатель» и имел две части, первая из которых называлась «Ночной гость»:

Ночь выдалась на редкость тихая. Не было слышно привычного эха отдаленных выстрелов, никакая тварь не выла вдали на хмурое, зловещее небо, не шуршали в кустах мелкие мутанты, и даже ночной ветер, гоняющий по Зоне унылые листовки «Гринписа», затих, набираясь сил перед послезавтрашним выбросом.

Наверно, Корень сказал бы, что такая тишина не к добру, и посоветовал глядеть в оба. Но Таксу не требовались ценные советы старшего группы, который дрых у костра, широко открыв рот, окаймленный пышными рыжими усами и спутанной, неухоженной бородой, в отблесках костра смахивающей на щупальца ктулху. Рядом с Корнем давили щеки еще двое ветеранов, любящих давать ценные указания молодому сталкеру и по поводу, и без такового.

«Чтоб вам всем сфинкс приснился, – беззлобно подумал Такс. – Один на всех, но взрослый».

Он хмыкнул про себя, представив последствия такого сновидения. Не сказать, что компания бывалых сталкеров была ему в тягость. Хочешь не хочешь, но за полгода в активной Зоне либо научишься общаться с любым головорезом, которого судьба определила тебе в напарники, либо сдохнешь, вынужденный шляться в рейды в одиночку. Вернее, не в рейды, а в рейд. Единственный. И последний.

Особенно это касалось района, в котором сейчас ночевала четверка сталкеров. Гнилой, надо сказать, был район. Не в плане хабара – с этим как раз всё было в порядке. Но и мутантов на квадратный километр водилось тут немерено. И Зону здесь «глючило» не в пример чаще, чем в других районах. Вчера туда шли, был холм – сегодня на обратном пути болото, а на месте леса не лес, а вообще не пойми что намешано, словно корявые сучья с огромными валунами передрались, сам черт ногу сломит. Но ради хабара ходили сюда сталкеры. И пропадали частенько, как говорится, без вести.

Потому и вглядывался Такс в темноту до рези в глазах, сжимая в руках новенький автомат MP5.

Себя Такс считал удачливым. Третий рейд в Чертово урочище – это не хухры-мухры. Где-нибудь в жилой Зоне он бы уже считался ветераном. А здесь пока «молодой». Ну и ладно. Всему свое время. Будет и он через пару рейдов у костра дрыхнуть вместе с ветеранами. А какой-нибудь юной «отмычке» придется сидеть на его месте и охранять сон напарников.

Мысли отвлекали от нудного сидения на одном месте, будто сам с собой разговариваешь. Потому, увлекшись диалогом с умным человеком, и проворонил Такс незнакомца. Не услышал приближающихся шагов, лишь в последнюю секунду вскинул автомат – и опустил, недоуменно рассматривая ночного гостя.

Высокий мужик интеллигентного вида в длиннополом пальто не спеша вышел из темноты и присел у костра, протянув к огню длиннопалые кисти. Было ему с виду около сорока, лицо усталое и отрешенное, в ранних морщинах, волос немного на голове, лысина-то на черепе площадь побольше занимает…

Всё это Такс отметил мельком, как неосновные отличительные признаки гостя. Основное было то, что мужик шастал по активной Зоне без снаряги и оружия! То есть вообще без всего, как в Киеве по Крещатику нарезал. Хотя сейчас и там без пистолета по ночам ходить не рекомендуется. А у этого вообще ничего не было. Ни паршивой маски, ни даже карманов на пальто, где можно тот пистолет спрятать. Хотя активная Зона, сами понимаете, далеко не Крещатик.

– А что, в Зоне уже не принято спрашивать разрешения присесть к чужому костру?

Мужик оторвал усталый взгляд от языков пламени, внимательно посмотрел на парня и так же тихо сказал:

– Такс, а тебе что, жалко?

От такого хамства молодой сталкер снова слегка выпал в осадок. Так что не сразу осознал – ночной гость назвал его по имени! Хотя раньше Такс его в глаза не видел. И когда это осозналось, парень из осадка переместился в ступор. Из которого имелся только один выход, свойственный всем, кто хоть раз побывал в активной Зоне. Если ты вышел в рейд и встретил что-то тебе непонятное – стреляй, а там уж Зона сама рассудит, кто прав, кто виноват.

Палец выдавил половину слабины спускового крючка – и остановился. Что-то было такое в глазах незнакомца, что не смог Такс довершить начатое. Не смог – и всё тут. И оттого, выйдя из ступора, разозлился не на шутку.

– Тебе чего здесь надо? – прошипел он.

– Ничего, – покачал головой мужик. – Я так, погреться зашел. Ты не против?

И снова Такс не нашелся чего ответить. Лишь зубами скрипнул от злости на самого себя и на этого незваного гостя, которого и надо бы пристрелить по всем правилам хорошего тона, а рука не поднимается.

– Откуда ты знаешь, как меня зовут? – выдавил сквозь стиснутые зубы молодой сталкер.

Незнакомец пожал плечами.

– Как мне не знать? Я ж тебя создал.

«Псих», – догадался Такс. И расслабился.

Психов в активной Зоне хватало. Увидит новоприбывший кандидат в сталкеры вблизи сытого ктулху – и сорвется с катушек. Тем более, если тот развлечься вздумает и щупальцами его пощекочет. Или если от голодного монстра убежать повезёт. Как ни крути – результат один, вон он у костра сидит, руки греет.

– Ты, наверно, думаешь, что я чокнутый? – усмехнулся мужик. – В какой-то мере ты прав. Все мы немного психи.

Он рассмеялся.

– А ведь знаешь, всё так хорошо начиналось, – сказал он. – Хочешь расскажу?

Такс пожал плечами. Делать все равно нечего, псих перекрывает сектор обстрела, если какая тварь к костру выскочит, первым делом на него набросится, и у Такса будет лишние пара секунд, чтоб ту тварь пристрелить. Почему б в таких роскошных условиях не послушать бред сумасшедшего?

– Всё началось с того, что компания молодых и талантливых парней создала игрушку, – начал ночной гость, в такт плавной речи медленно шевеля пальцами, словно перебирая ими языки костра. – Шутер от первого лица. Срисовала зону отчуждения, населила ее монстрами, торговцами, сталкерами, наводнила отрисованную местность опасными аномалиями и ценными артефактами, свела это все в стройный и логичный мир – и выпустила на рынок.

Игрушка продалась хорошо. Слишком хорошо. Настолько хорошо, что по ней стали писать рассказы, повести и романы. Потом появились продолжения игры, вторые и третьи части. Мир Зоны ширился, постепенно игрой увлекся весь земной шар. Игра понемногу вытеснила все другие шутеры, а затем, после выхода третьей части, и стратегии…

Такс кивнул. Когда-то давно, в детстве он слышал эту сказку. Старики говорят, что лет двадцать назад на земле еще были участки, не охваченные Зоной. Правда, Такс в это не очень верил. Наверно, потому, что не мог себе представить, что же такое должно было быть на тех участках.

– Ты знаешь, что такое ноосфера? Слышал по крайней мере такое слово? – продолжил гость. – Ну да, вижу, что слышал. Информационное поле Земли. В котором накапливается все то, что творится в головах миллиардов людей, населяющих землю. Когда-то очень давно человек по имени Нострадамус писал прогнозы будущего, которые потом назвали предсказаниями.

Ночной гость ухмыльнулся.

– На самом деле предсказаний не было. Те, кто слышал его прогнозы, запоминали их и так или иначе передавали потомкам. То есть нагнетали напряженность ноосферы. А потом происходил обратный эффект. Прогнозы сбывались. И не потому, что кто-то их предсказал. А потому, что ноосфера, накопив информацию, сбрасывала ее людям обратно в виде объективной реальности. Примерно по такой же схеме происходят выбосы в активной Зоне…

Такс на всякий случай кивнул. Что такое выброс, он знал хорошо. Остальные речи психа в пальто доходили с трудом. Можно было, конечно, прогнать болтуна обратно в темноту, но одному нести караул было еще тоскливее. Поэтому он зевнул и кивнул еще раз, мол, продолжай, слушаю.

– Одна игра не смогла бы покорить умы миллионов, – продолжил ночной гость. – Как я уже говорил, ее успех развили писатели. Постепенно детективы, боевики, любовные романы стали писаться лишь с одним условием – чтобы их действие происходило в Зоне. Потом стали сниматься фильмы…

Мужик замолчал на мгновение, глядя в огонь немигающим взглядом, словно разглядывая в нем что-то, видимое лишь ему одному. Таксу стало немного не по себе, и он невольно поёжился, хотя ночь была достаточно теплой.

– А потом, когда ноосфера перенасытилась информацией, грянула описанная в игре Волна Излучения, которую с таким нетерпением подсознательно ждало все население Земли. Информационное поле планеты вернуло людям их мысли. С лихвой. Меньше чем за год Зона затопила Землю. И сейчас в места её наибольшей активности сталкеры ходят за хабаром. А в остальной Зоне, напоминающей кордон древней компьютерной игры, живут обычные люди, давно забывшие, что такое достижения цивилизации и чистое небо.

Такс снова кивнул. Ну да, именно эту сказку рассказывал ему отец перед тем, как погиб в активной Зоне. Сталкеры знают много сказок. Они придумывают их у ночных костров в походах за хабаром, без которого давно бы загнулось население планеты. Отец еще рассказывал что-то про заводы, электричество, генерируемое не артефактами, а какими-то станциями, про мясо животных, которое не надо перед готовкой очищать в аномалиях, про овощи, которые могут расти под открытым небом. И про людей, которые рождались не в автоклавах, а как-то по-другому. Сталкерские байки – они и есть сталкерские байки, кто ж принимает их всерьез?

– А ты-то как по активной Зоне шастаешь без ствола и сняряги? – мягко поинтересовался Такс, желая перевести разговор с области старых сказок в более понятное русло.

– Мне не нужно ни то, ни другое, – покачал головой незваный гость. – Я писатель, который очень давно придумал это Чертово урочище. А когда ноосфера устроила людям Волну Излучения, видимо, в информационном поле произошел какой-то сбой. И теперь мы, писатели, вынуждены вечно ходить по придуманным нами мирам…

– Зачем? – зевнул Такс.

Разговор ему порядком поднадоел, и вопрос он задал, просто чтобы что-то спросить. От монотонного голоса писателя его стало слегка клонить в сон, и единственное, о чем он мечтал сейчас, так это дождаться конца смены, разбудить Корня – и пусть он сидит и снимает с ушей словесный «жгучий пух», который ему будет навешивать туда чокнутый писатель.

– Мы регулируем равновесие, – пожал плечами собеседник Такса. – Сталкеры ходят в активную Зону, убивают мутантов, собирают артефакты. Если б не было нас, и мутантов, и артефактов с каждым годом становилось все меньше и меньше. Человечество давно бы вымерло в условиях тотальной Зоны при остром дефиците пищи и энергии.

– А мутанты зачем? – поинтересовался Такс, пряча в рукаве куртки очередной зевок.

– Если б их не было, артефакты выгребли бы за один день, – вздохнул писатель. – И мы, писатели, при всем желании не смогли бы это предотвратить. В активную Зону никто бы больше не ходил, и тогда…

Такс вздрогнул. Глаза писателя внимательно смотрели на него. Похожий взгляд молодой сталкер видел лишь однажды. Так восемь лет назад смотрел на него забредший в жилую Зону сытый ктулху, прикидывая, забить мальца про запас или же пусть себе жир нагуливает до поры до времени.

– Скажи, Такс, а Корень хороший человек?

Вопрос был слишком неожиданным. Такс не помнил, называл ли он незнакомцу имя вожака группы, но мысль об этом мелькнула – и пропала. Молодой сталкер с трудом оторвал взгляд от лица писателя и неуверенно пожал плечами.

– Да ничего, нормальный. В прошлом рейде мне жизнь спас.

– Понятно, – кивнул ночной гость. – Ну что ж, спасибо за гостеприимство. Пойду я, пожалуй. Удачи тебе, сталкер.

Писатель быстро поднялся на ноги. Слишком быстро для человека, который долго сидел на корточках – только полы пальто взметнулись и опали, словно черные крылья.

После чего более чем странный собеседник Такса повернулся и скрылся в темноте ночи, словно нырнул в нее, как сом-мутант в черные воды Припяти.

– Не пойму, что ты там бубнишь все время?

Голос проснувшегося Корня вернул Такса в реальность.

– Да вот, с писателем тут разговаривал…

Молодой сталкер попятился. От костра на него стремительно надвинулась коренастая фигура старшего группы.

– С. Кем. Ты. Разговаривал?!

Корень размеренно выплевывал слова, словно выщелкивал пустые гильзы из барабана «нагана», готовясь заменить их боевыми патронами.

– С. Кем???!!!

От рева Корня по ту сторону костра зашевелились двое его товарищей.

– Корень, ты чего орешь? До рассвета еще…

Краем глаза в свете костра Такс увидел, как Планшет, не договорив, вдруг упал на колени и судорожным движением рванул из-подсумка противогаз. Плоть с его лица потекла к нему на грудь, словно густой кисель, пачкая камуфляж кровавыми разводами. Но натянуть резиновую маску на остатки лица Планшет не успел.

Корень резко развернулся, раздалось несколько чавкающих звуков – и не успевший переродиться снарк упал на траву с расколотым черепом.

– Писатель, говоришь, – горько произнес Корень, меняя магазин «Вала». – А вот то, что осталось от Капсюля.

Держа «Вал» наизготовку, Корень обогнул костер и подцепил краем контейнера «Сердце огня». Свежий артефакт еще не успел застыть и шевелился, словно душа Капсюля пыталась вырваться из концентрированного месива плоти и костей, в которое превратился ее хозяин.

– Писатель, – сплюнул Корень, завинчивая крышку контейнера. – Запомни, салага, это не человек. Это самый страшный монстр активной Зоны. Благодаря писателям мы получили тот мир, в котором живем. И сейчас они вот таким образом поддерживают равновесие.

Корень кивнул на труп Планшета.

– Увидишь такого «писателя» – стреляй не раздумывая. Хотя говорят, убить их невозможно, как и уничтожить их рукописи, которые хранит ноосфера. Но попробовать никогда не мешает.

Рука Такса потянулась к КПК.

– Ты что собрался делать? – подозрительно уставился на него Корень.

– Так согласно Кодексу Сталкеров надо скинуть эту информацию в сеть, отписать всем…

– Ноосферу решил подкормить? – прищурился Корень.

– Не ноосферу подкормить, а людей предупредить, – решительно отрезал Такс. – Чтобы знали, кто такие эти писатели…

– Положи наладонник на место.

Слова, произнесенные Корнем, были холодными и жесткими, словно лязг затвора.

Такс поднял на старшего группы презрительный взгляд.

– Да пошел ты, Корень, – произнес он. – Думаю, из-за таких перестраховщиков, как ты, мы и получили то, что имеем.

Это было серьезное обвинение, но Таксу было наплевать. Он склонился над КПК, набивая текст, но дописать не успел. Пули, почти бесшумно покинувшие ствол «Вала», разорвали ему сердце прежде, чем он понял, что случилось.

– Есть тайны Зоны, которые не для всех. И с писателями плохо, и без них нельзя, – тихо произнес Корень, глядя на сокращающееся в агонии тело молодого парня. – Но чем их меньше – тем лучше. Эх, голова садовая. «Напишу, предупрежу…» Тоже мне… писатель».

Виктор оторвался от текста и задумался. Снайпер говорит, что книга отпечатана в мире-отражении. Причем он сам побывал в таком мире, только существующем в далеком будущем. Так не посетил ли автор рассказа один из таких миров, где выброс превратил землю в одну большую Зону и где кровавая радуга давно стала реальностью? И не этот ли выброс только что предотвратила группа Меченого?

Виктор перевернул страницу и прочитал короткое название второй части рассказа – «Имя».

– И чего мы там пишем?

«Отмычка» поднял голову. На его щеках, покрытых юношеским пушком, пока еще не оформившимся в щетину, немедленно выступил румянец, видимый даже при неверном свете костра.

– Рассказ…

– Дай-ка сюда.

– Но Корень, я только начал…

– Дай сюда, сказал!

Парень вздохнул и протянул старшему группы разорванную сигаретную пачку, исписанную мелким почерком.

Корень пробежал глазами несколько строк, потом хмыкнул и зачитал вслух.

«Сейчас ночь. Вторые сутки мы с Корнем сидим у костра и ждем незнамо чего. Спим урывками, хотя оно и понятно: активная Зона – это тебе не жилой сектор с боевыми роботами и искусственными охранными аномалиями на каждый квадратный метр. Здесь ты сам себе охранный робот, только непонятно, зачем Корень заставил так тщательно минировать периметр вокруг стоянки. Или мы здесь жить собираемся?..»

– И на хрена? – спросил Корень.

– Что на хрена? – не понял «отмычка».

– На хрена пишешь?

Парень пожал плечами.

– В жилой Зоне литературный конкурс объявили на лучший сталкерский рассказ. Если выиграю – напечатают на настоящей бумаге! Ну и бабла маленько дадут, оно никогда не помешает.

– Дурак, – фыркнул Корень, бросая через костер разлохмаченную сигаретную пачку. – Вторая ходка в активную Зону, а ума так и не набрался. Думаешь, сталкерские рассказы пишут те, кто реально по Зоне шатается?

– А кто же? – удивился «отмычка».

– Их пишут все кому не лень из той братии, что сидит в теплых, защищенных от радиации квартирах и выдумывает собственную Зону из головы. При этом обороты красивые подпускает, читал недавно. Типа: «Ночь выдалась на редкость тихая. Не было слышно привычного эха отдаленных выстрелов, никакая тварь не выла вдали на хмурое, зловещее небо, не шуршали в кустах мелкие мутанты, и даже ночной ветер, гоняющий по Зоне унылые листовки «Гринписа», затих, набираясь сил перед послезавтрашним выбросом».

– Красиво, – улыбнулся «отмычка».

– Согласен, – хмыкнул Корень. – А ты что написал? Отчет о рейде? Кому он интересен? Сталкерские байки сталкеры же у костров и рассказывают, на настоящей бумаге их не печатают. А рассказы для всяких конкурсов читают такие же благополучные владельцы теплых квартир за охраняемыми периметрами – как и те, кто их написал. Понимаешь разницу?

– Понимаю, – обреченно кивнул «отмычка».

– Теперь и я понимаю, почему тебя никто в напарники не берет, только в «отмычки». И почему ты до сих пор шляешься по Зоне без имени, – заметил Корень. – Хотя даже самая распоследняя «отмычка» в первую же ходку имя получает. Нет в тебе ничего примечательного, парень, не за что имени зацепиться. Смотри, допишешься до того, что сталкеры так по жизни Отмычкой звать и будут. А это, сам знаешь, позорище несмываемое.

Парень сидел у костра, широким боевым ножом медленно отрезая от своего творения тонкие полоски и скармливая их костру. Огонь неохотно поедал искусственный картон, и обрезки корчились в пламени, словно длинные белые черви. Лицо «отмычки» уже успело сменить цвет с пунцового на мертвенно-бледный. Выйди сейчас какой-нибудь сталкер из темноты, того и гляди подумает – зомби к костру присоседился, и чего это Корень не стреляет?

«Отмычка» с удивлением увидел, как из темноты не спеша вышел высокий мужик интеллигентного вида в черном пальто и присел у костра, протянув к огню длиннопалые кисти. Было ему с виду около сорока, лицо усталое и отрешенное, в ранних морщинах. Лысина во всю голову, лишь остатки волос окаймляют крупный череп. Так, самый обычный мужик, каких навалом среди инженерного звена, обслуживающего механизированную охрану периметра в жилой Зоне. Только странно, что он здесь без ствола шастает. И непонятно, с чего бы это так напрягся старший группы, автомат на безоружного гостя направил, того и гляди стрелять начнет.

– Ну здравствуй, Корень, – негромко произнес ночной гость. – Не думал я, что ты решишься вернуться сюда. Сны замучили? Такс невинно убиенный по ночам приходит?

– Есть такое дело, псионик чертов, – процедил сквозь зубы старший группы, не сводя ствола «Вала» со лба гостя. – Знаю, что тебя убить нельзя, так может, договоримся? Уже и днем его голос слышу, а ночью так вообще труба. Только в активной Зоне немного отпускает…

– Знаю, – кивнул гость, поглаживая длинными пальцами кончики языков пламени, тянущиеся к нему из сердца костра. – Но вряд ли чем помогу. Я писатель, а не псионик. Ты убил начинающего автора, и не я, а Зона мстит тебе. Несозданные территории, неродившиеся сталкеры, непереродившиеся жители Зоны, которых вы зовете мутантами и которых убиваете без пощады, – это они зовут тебя. А мертвый Такс всего лишь знакомый тебе образ, который генерирует ноосфера…

– Брешешь, мразь! – взревел Корень. – Это твоя работа!

Его «Вал» коротко прошелестел, выплюнув огненный пунктир, но ночной гость лишь отмахнулся от пуль, словно от стаи назойливых квазимух. «Отмычка» с ужасом наблюдал, как в полуметре от его ботинка в землю ткнулся свинцовый цилиндрик. И как почти одновременно с его падением вокруг обоих сталкеров приникла к земле серая трава Зоны, приминаемая не пойми откуда взявшимся ветерком. Который через мгновение превратился во вполне ощутимую воздушную спираль.

Корень и его «отмычка» стояли внутри медленно вращающихся «веселых призраков». Молодой парень ошеломленно наблюдал, как из закушенной от бессильной ярости губы Корня на рыжую бороду медленно стекает темная капля крови. Он даже не успел удивиться, почему его тело до сих пор не разорвано на куски, когда его ушей коснулся тихий голос.

– Ты правда хочешь стать писателем? – наконец дошли до мозга сталкера слова страшного человека в черном пальто.

Парень судорожно кивнул.

«При чем здесь…»

– Я научу тебя всему. Зоне нужны новые таланты. Её эволюция не должна умереть в рамках старых романов, которые хранит ноосфера. Такие как ты напишут новые книги о Зоне, и тогда она изменится. К добру или к худу – неважно, главное, что Зона станет другой. Ведь сюжет, который не меняется, неизбежно умирает, как и любой другой мир, который рано или поздно становится неинтересен живущим в нем людям…

До «отмычки» слабо доходили слова писателя, да и немудрено – вряд ли кому-то когда-либо приходилось побывать в центре «веселого призрака» и остаться в живых. Поэтому он, по инерции продолжая стоять навытяжку, лишь наблюдал, как человек в черном повернулся к нему спиной и медленно подошел к крутящемуся вихрю, внутри которого замер Корень, судорожно прижимающий к себе бесполезный автомат.

– Ты же знаешь, что меня невозможно убить ни миной, ни пулей, – устало произнес человек в черном пальто. – На что ты надеялся, когда шел сюда?

Корень молчал.

– Но ты привел ко мне ученика, – продолжал писатель. – И я не думаю, что ты всю жизнь мечтал превратиться в снарка или в какой-нибудь артефакт. Поверь, это очень больно. Поэтому я дарю тебе возможность сделать последний выстрел. Помнишь, как умер Такс? Вижу, помнишь… Ты умрешь так же. Приставь ствол автомата к подбородку и…

Неожиданно писатель вздрогнул, словно ему вдруг стало очень холодно. Удивление на его лице сменилось гримасой боли. Он застонал, медленно опустился на колени, после чего рухнул лицом в траву. Его длинные пальцы еще некоторое время скребли землю, словно щупальца умирающего ктулху, но это продолжалось недолго. Через несколько мгновений человек в черном затих, а вместе с ним умер и второй «веселый призрак», внутри которого стоял Корень. Лишь два идеальных круга примятой травы напоминали о том, что чья-то злая воля может порождать столь противоестественные аномалии.

– Неплохой удар, Редактор, – сказал он, вытирая кровь с клинка длинной полой черного пальто. – Забирай свое оружие, теперь это твой талисман на всю жизнь.

Молодой сталкер ватными руками принял нож, и только с третьего раза смог вложить его в кожаный чехол, висящий на поясе.

– К-как ты меня назвал? – переспросил он, слегка заикаясь.

– Только Редактор может убить настоящего писателя, – наставительно произнес старший группы, ставя «Вал» обратно на предохранитель. – По-другому с ними не справиться.

– И… ты знал? Всё это время знал и ничего мне не сказал?!

– А чего говорить? – пожал плечами Корень. – Риск благородное дело, вот я и поставил на «отмычку», который в свободное время пытался писать рассказы на сигаретных пачках. Редакторы в основном получаются из потенциальных писателей, тех, что по каким-то причинам ими не стали. Хотя иногда бывает, что Редакторам удается совмещать убийство с созиданием. И тогда получается самый сильный и могущественный монстр, которого может породить Зона. Ведь в его власти как убивать писателей, так и давать жизнь новым, и при этом они не забывают создавать свои собственные миры. Но не переживай, это не твой случай. Ты лишь убийца, как и все мы в активной Зоне. Так что с новым именем тебя, сталкер. А сейчас пошевеливайся, нам еще периметр разминировать надо. Того и гляди какая-нибудь тварь ненароком подорвется, а это нам с тобой, напарник, прямой убыток.

Виктор закрыл книгу и положил на простыню. Писатель из рассказа напомнил ему персонажа давнего фильма о сталкерах, про который упоминал Бехрам. Фильм давно забыт, а его герои живут – и в этом мире, и в соседних. И сами продолжают создавать новые миры.

Может, и так, но решать это не Виктору. Тем более, что рыжебородый сталкер как чувствовал, обращаясь к нему с просьбой. Что ж, перед тем, как покинуть Зону навсегда, у бывшего майора Савельева появилось еще одно важное дело…

Снайпер

Прошло два дня. За это время все успели отдохнуть и подлечить раны. Совершенно случайно на глаза Захарову попались документы из моего рюкзака вместе со старой фотографией выброса. Он долго держал в руках снимок, сличая его с тем, что отснял сам два дня назад. На мой взгляд, они были абсолютно идентичными. Но академик ничего не сказал по этому поводу, просто бережно отложил в сторону потертую фотографию и принялся листать документы.

Через несколько минут его руки начали мелко трястись, но он продолжал лихорадочно перелистывать страницы. Я с удивлением наблюдал за стариком. Наконец он с видимым усилием оторвался от документов и незамедлительно поинтересовался, сколько я за них хочу. Чисто смеху ради я назвал сумму в миллион евро – и через час Захаров сообщил мне номер счета в оффшорной зоне, на который переведена озвученная сумма. Я лишь пожал плечами – Зона такое место, где чудеса случаются настолько часто, что просто перестаешь им удивляться.

Наконец мы отправились обратно. Группа Меченого единогласно решила проводить меня к небольшому кордону у села Терехов, что стоит на болотах, и заодно навестить Болотника. Конечно, база Захарова была в Зоне оплотом аллопатической медицины, даже раны Клыка и Японца за пару дней почти затянулись. Но всё же сталкеры больше доверяли искусству Болотника. Народная медицина – она всегда ближе к народу.

От базы ученых до болот мы прошли без приключений. Следопыт знал такие тайные тропы, о которых даже не подозревали самые опытные сталкеры.

– Прям будто не Зону с севера на юг пересекли, а в турпоход сходили, – пошутил Клык.

– И слава ей, что так, а не иначе, – буркнул на это Меченый. – Не навоевался еще, что ли?

– Навоевался, – покладисто согласился сталкер. – Но война ж для мужика как водка – чем больше пьешь, тем больше хочется, хотя знаешь, что вредно.

Меченый покачал головой и ничего не ответил. Я знал – он глубоко переживал смерть Выдры и во всем винил только себя…

Заночевали мы недалеко от Рассохи, а рано утром уже были возле домика Болотника. Встречать нас вышел сам хозяин лично.

– Я всё знаю, – вместо приветствия сказал он. – Проходите.

Мы прошли в гостиную, где был накрыт огромный стол, на середине которого стояла большая бутыль, наполненная мутноватым содержимым в окружении семи граненых стаканов. Также на столе лежали нарезанная ломтями свежая булка черного хлеба и огромный шмат настоящего деревенского сала. Так по обычаю встречают закадычных друзей, вернувшихся живыми с войны.

– Угощайтесь, – сказал Болотник. – Мы подойдем позже вместе с горячим.

И махнул мне рукой – идем, мол…

…Мы стояли на больничной половине дома возле койки, которая снилась мне не одну ночь. Сорок пятая так и не пришла в себя. Тщательно расчесанные волосы окаймляли бледное лицо. От густых ресниц на щеки ложились чуткие тени, шевелящиеся при неверном свете свечи, и от этого казалось, что девушка вот-вот откроет глаза. Но впечатление было обманчивым, как и любой мираж, выдающий желаемое за действительное.

– Я всё знаю, – повторил Болотник. – Поэтому не стой столбом и давай его сюда.

Я непонимающе уставился на него.

Болотник нахмурился и ткнул пальцем в контейнер на моем поясе – мол, так уж прям трудно догадаться, о чем разговор идет?

Я открыл крышку и протянул ему облученное Монументом «Тёщино колье», еще не совсем понимая, что Болотник собирается с ними делать. А тот не долго думая просто разорвал его, а после соединил на шее девушки, так и не вышедшей из комы…

Каждый в Зоне знает, что если артефакт светится сам собой голубоватым светом, словно кварцевая лампа, то переносить его надо только в тройном контейнере, а уж надевать на шею – это вообще чистое самоубийство. Через час, а может, и того меньше острая лучевая болезнь обеспечена, и чем страшно мучиться перед смертью, проще сразу застрелиться.

Но в то же время «Чистое небо» не раз спасал мне жизнь, я неоднократно держал его в руках и пока что жив. Может, и этот артефакт, порожденный Монументом, обладает схожими свойствами и, несмотря на свечение, не является переносчиком концентрированной смерти?

Разрыв между бусинами сросся на глазах. А потом я увидел, как дрогнули ресницы Сорок пятой.

– «Дочкино ожерелье», – сказал Болотник.

– Что? – не понял я.

– Я назову этот артефакт «Дочкино ожерелье». Эта девочка истинная дочь Зоны, как и ты – ее сын, которого она любит. И, возможно, вы будете единственными в мире людьми, кому Зона подарила истинное счастье. Все мы ее дети, иногда блудные, иногда нелюбимые… Но те, кто однажды приходит в Зону, остается с ней навсегда – если не телом, то душой. И от этого никуда не деться.

Я лишь краем уха слышал слова Болотника. Несомненно, он говорил что-то очень важное, но сейчас ничего не было важнее для меня, чем смотрящие на меня глаза цвета единственного в мире артефакта.

Эпилог

Тогда я целую спящую девушку, которая когда-то в другой жизни имела номер вместо имени, тихонько встаю с кровати и иду на крыльцо. Я люблю ночью посидеть на ступеньках нашего бунгало и просто подышать свежим соленым воздухом. Ведь это большое счастье – дышать без фильтрующей маски и знать, что радиоактивная пылинка случайно не попадет тебе в легкие и не убьет медленно, но неотвратимо.

Призрак, Клык и Следопыт по-прежнему сталкерствуют в Зоне, и я редко получаю вести от них. Но я не в обиде. Для людей, живущих в Зоне, Большая земля кажется чем-то вроде недостижимого рая. Или ада, в который лучше не возвращаться. Так зачем писать письма на тот свет человеку, который навсегда ушел из Зоны и из их жизни?

Меченый не пишет вообще. По слухам, он стал главным научным консультантом в украинском филиале Международного института внеземных культур – научно-исследовательском учреждении, занимающемся исследованием Чернобыльской аномальной зоны. Но как-то мне слабо верится, что этот человек мог променять защитный костюм сталкера на робу яйцеголового с карандашиком в нагрудном кармане…

Подышав воздухом и послушав успокаивающий шелест моря, я возвращаюсь в постель и закрываю глаза, пытаясь убедить себя, что в моем пробуждении были виноваты пальмы и ветер. Пальмы, ветер, море, всё что угодно. Только не голос, который начинает тихо шептать в моей голове, как только я закрываю глаза:

«Ты обрёл то, что заслужил, но я вижу, что тебе этого недостаточно… Вернись в Зону, сталкер… Вернись домой…»

19.09.2010—12.12.2016

Глоссарий

(в кавычках даны прямые цитаты из романа Аркадия и Бориса Стругацких «Пикник на обочине»)

Зона

Хармонт

Чернобыль

Город на Украине, вблизи которого находится печально знаменитая ЧАЭС. Концепт серии «СТАЛКЕР» предполагает, что Чернобыльская аномальная Зона есть одна из шести Зон, упоминаемых в романе братьев Стругацких «Пикник на обочине».

Группировки Сталкеры

По определению братьев Стругацких, сталкеры – это «отчаянные парни, которые на свой страх и риск проникают в Зону и тащат оттуда все, что им удается найти». Путь в Зоне сталкеры находят, бросая гайки на места предполагаемого расположения аномалий – если полет гайки отклонится в сторону, либо с ней произойдет что-то необычное, значит, на данном участке не все в порядке.

С опытом у сталкеров развиваются необычные способности, например сверхчувствительность. В финале романа братьев Стругацких Рэд Шухарт чувствует аномалии и степень их опасности «не думая, не осознавая, не запоминая даже… словно бы спинным мозгом». Также у сталкеров рождаются дети с отклонениями, хотя, согласно утверждению доктора Валентина Пильмана, мутагенные факторы в Зоне отсутствуют.

Рэдрик Шухарт

Главный герой «Пикника на обочине» Рэдрик Шухарт по прозвищу Рыжий. В начале романа – лаборант Международного института внеземных культур, помимо основной работы промышляющий сталкерством, далее просто сталкер. Волевой человек, обладающий сверхчувствительностью к аномалиям, что помогает ему выжить в Зоне. До самопожертвования любит свою семью. Подвержен вредным привычкам (курит, выпивает). В конце романа братьев Стругацких совершает неоднозначный поступок – отправляет на смерть Артура, сына Стервятника Барбриджа, из-за чего в последующих романах литературного цикла «Пикник на обочине» мучается совестью.

Снайпер

Центральный персонаж саги Дмитрия Силлова о приключениях Снайпера (см. «Хронологию» в начале книги). Сталкер поневоле, у которого воспоминания о прошлой жизни, описанной в романе Дмитрия Силлова «Закон проклятого», стерты и заменены другими (см. роман Д. Силлова «Закон Снайпера»). Отменный стрелок, человек сильной воли, приученный преодолевать любые трудности. В то же время имеет свою слабость – любовь к девушке Марии по прозвищу Сорок пятая. Обладает уникальным оружием – ножом «Бритвой», который способен вскрывать границы между мирами – в частности, с помощью «Бритвы» открыты пути во вселенную Кремля (литературная серия «Кремль 2222») и Центрального мира (литературная серия «Роза миров»).

В романах Дмитрия Силлова «Счастье для всех» и «Никто не уйдет» из литературного цикла «Пикник на обочине» действует вместе с Рэдриком Шухартом в Чернобыльской Зоне и в Зоне города Хармонт, описанной братьями Стругацкими.

Эдвард

Бывший сталкер, ставший ученым в Киевском научно-исследовательском институте того же профиля, что и хармонтский Институт (см. рассказ Дмитрия Силлова «Тени Хармонта», опубликованный в сборнике рассказов «Хроника Посещения» литературного цикла «Пикник на обочине»). Помимо имени известны три буквы фамилии Эдварда «Бай…», а также часть его прозвища «Меч…», озвученного Снайпером, который встречал Эдварда ранее в Чернобыльской Зоне. О своем прошлом ученый распространяться не любит. Согласно информации из романа братьев Стругацких «Пикник на обочине», о русском ученом, прибывшем вместо погибшего Кирилла Панова, и рассказу Дмитрия Силлова «Тени Хармонта», Эдвард направлен в хармонтский Институт из России для обмена опытом.

Дегтярь

Японец

Мастер

Призрак

Сталкер, однажды сумевший вырваться из аномалии «веселый призрак», вследствие чего и получил свое прозвище. После контакта с аномалией его лицо обезображено. Персонаж романа Дмитрия Силлова «Закон Призрака».

«Борг»

«Воля»

Фанатики Монумента

Наймиты

Армейские сталкеры

Мутанты

Безглазые псы

Псы, попавшие под воздействие жесткого аномального излучения и сумевшие выжить. Наиболее частые травмы таких собак – это потеря глаз и разложение заживо. При этом часто нежизнеспособные особи всё-таки необъяснимым образом остаются в живых – правда, только в границах Зоны. Как только такая особь пересекает линию кордона, она сразу же погибает.

Бюргеры

Мутанты, получившие свое название из-за картинки в старом журнале, изображающей приземистого и полного немецкого обывателя-бюргера с кружкой пива в руке. Предположительно результаты генетических экспериментов над людьми. Низкорослые карлики, обладающие способностью к телепатии и телекинезу.

Волкопёс или волкособака

Вормы («трупоеды»)

Вормы – это любые человекоподобные неопознанные мутанты, не принадлежащие ни к одной из организованных групп. По виду напоминают бомжей, но довольно шустрых – иначе не выжить. Питаются в основном мертвечиной. Сведений о них почти нет, потому от вормов, как от плотоядных дикарей, можно ожидать чего угодно. Поодиночке трусливы и осторожны, но в группе представляют смертельную опасность для того, кого выберут своей жертвой.

В мире «вселенной Кремля» иногда составляют симбиоз с Полями Смерти, как рыбы-прилипалы, питаясь отходами их жизнедеятельности и довольно быстро обрастая атрофиями (век, губ, ушей и т. д.), гипертрофиями (пальцы рук до земли и т. д.) и ассиметриями (бесформенная голова и т. д.).

Головорук

Земляная пчела

Плотоядное насекомое, охотящееся роем. Свои ульи эти пчелы строят глубоко в почве, разрыхляя ее своими жвалами. Укус одной такой пчелы может парализовать крупное животное. Производят мед, из которого можно делать очень ценный антибиотик.

Кабан

Квазимясо

Квазимуха

Муха, увеличенная Зоной в несколько раз. Обычно безопасна, и на нее не обращают особого внимания, как на обычную муху. Хотя известны случаи, когда квазимухи кусали людей, а в животных откладывали яйца, вследствие чего те животные становились пищей для личинок квазимухи и в результате погибали.

Крысособака

Ктулху

Один из самых страшных мутантов Зоны. Человекообразное существо ростом около двух метров, с лысой головой и щупальцами на месте носа и рта. Крайне силен, пальцы рук и ног оканчиваются крепкими когтями. В романе «Закон «дегтярева» описан вожак этих мутантов – огромный спящий ктулху, имеющий громадные крылья.

Мертвопак

Мухоловка

Растение-мутант, с виду напоминающее бейсбольную перчатку. Мухоловки известные хищники, при случае не гнушающиеся даже мелкими мутантами. Да и проходящего мимо человека запросто могут цапнуть, а царапины от их ядовитых игл заживать будут неделю с температурой, галлюцинациями и другими малоприятными спецэффектами. Судя по «Энциклопедии Зоны», встречаются эти хищные кусты лишь на берегах водоемов.

Живые покойники (зомби)

(научное название: «муляжи», «реконструкции по скелету»)

Мусорщики

Представители иной высокоразвитой цивилизации, существа из иного измерения, которых лишь условно можно отнести к мутантам. Внешне похожи на большую пятиконечную морскую звезду с верхним щупальцем, отсеченным на две трети. На месте обрубка расположены несколько глаз. Занимаются тем, что разбрасывают по Зоне артефакты, являющиеся мусором, отходами производства мира «мусорщиков». Являются создателями аномальных Зон – фактически, свалок для сброса токсичного мусора своего мира в иные миры.

«Новые люди» (нео)

Мутанты, проникшие в Зону из мира Кремля. Нео – бывшие люди, подвергшиеся естественным мутациям под влиянием многолетнего радиоактивного излучения. Внешне сильно напоминают предков людей – неандертальцев. Легко обучаемы. Называют себя «новыми людьми», считая выживших людей тупиковой ветвью эволюции.

Речь: примитивная, личные местоимения – в третьем лице до тех пор, пока не появляется тот, кто сможет научить нео говорить по-другому. Обучаются очень быстро, как речи, так и специальным навыкам.

Существует несколько кланов нео, при этом их представители внешне почти ничем не отличаются друг от друга.

Слюна нео – хорошее средство от ожогов.

Носитель

Результат научных опытов с домашним скотом и калифорнийскими червями на экспериментальной ферме в деревне Новошепеличи. Описание мутанта из романа Дмитрия Силлова «Закон «дегтярева»: «Когда-то, наверно, эти куски красно-черной плоти были быками, коровами и овцами. Сейчас же узнать в этих кошмарных тварях мирную мясо-молочно-шерстяную скотину было весьма затруднительно. Теперь это было просто красное, бугристое мясо на мощных ногах, из которого во все стороны торчали белесо-зеленоватые черви толщиной с мою ногу. На каждый мясной носитель приходилось по два десятка червей, которые, похоже, им и управляли. Причем, при таком количестве примитивных мозгов на одного носителя, свалить его было достаточно сложно – пока ноги не отстрелишь или покуда все гибкие отростки в кашу не перемелешь, мутант будет переть вперед, словно бык на красную тряпку».

Олби

Перекати-поле

Ученые до сих пор не пришли к единому мнению, что это такое – мутант или движущаяся аномалия. Большой, плотоядный студенистый шар с крайне токсичным желудочным соком, практически мгновенно растворяющим живую плоть. Причем процесс происходит совершенно безболезненно для жертвы, так как в этом желудочном соке содержится мощный анестетик. Если «перекати-поле», например, подорвать гранатой, то его разорванные части постепенно сползаются вместе, соединяясь между собой, пока оно полностью не восстановится.

Псионик

Снарки

Впервые эти жуткие человекообразные существа упоминаются в поэме Льюиса Кэрролла «Охота на снарка». Возможно, это не просто мутанты, а результаты неудачных генетических экспериментов по созданию суперсолдат. Хотя, может, и обычные вояки, попавшие под аномальные излучения.

Чаще всего у снарков полностью отсутствует кожа на лице, оттого взгляд у них жуткий – из глазниц на тебя просто тупо смотрят круглые шарики глазных яблок, лишенные век. Обнаженные нервы причиняют этим кошмарным порождениям Зоны серьезные страдания, поэтому они стараются прикрыть лицо хоть чем-нибудь – когда нет своей кожи, сойдет любой заменитель. Например, кожа, содранная с лица сталкера, или, на худой конец, прорезиненный капюшон от ОЗК с прогрызенными в нем дырками для глаз. Зона прирастит любой материал к гнилому мясу и уменьшит боль.

В Зоне порой встречаются суперснарки, так называемые буджумы, о которых также написано в поэме Льюиса Кэрролла. Буджумы могут обладать довольно разнообразными формами тела, размерами и способностями. Три разновидности этих суперснарков подробно описаны в романе Дмитрия Силлова «Закон долга».

Спиры

Мутанты из мира Кремля. Созданны до Последней Войны путем искусственного разворота эволюции человека до его далеких обезьяноподобных предков. Предполагаемое боевое использование: диверсионно-разведывательная деятельность. Внешне напоминают разумных лемуров, мохнатых, хвостатых, с большими ушами. Рост около метра или меньше. Умеют очень быстро передвигаться, обладают врожденными навыками маскировки. Многие из спиров обладают навыком так называемого шипения – слабого ментального посыла, способного заставить врага дернуться или споткнуться.

Сфинкс

Мутант с телом льва и кошмарной мордой, похожей на искаженное ненавистью человеческое лицо. Сфинксы всегда «улыбаются». Вернее, их пасть изнутри растягивают многочисленные зубы, оттого и кажется, что мутант улыбается, глядя на тебя не мигая, словно гипнотизирует. Жуткое зрелище, от которого многие действительно замирают на месте, словно домашние коты, увидевшие удава. На затылке сфинкса расположено второе лицо – маленькое, сморщенное, карикатурно похожее на морду недоношенного вампира. Полезная мутация: обзор на триста шестьдесят градусов – это всегда отлично. Особенно в Зоне, где лишние глаза на затылке никогда не помешают.

Телекинетик

Удильщик

Мутант, живущий в воде либо в жидкой болотной грязи. Обитает на дне, а на берег забрасывает «удочки», похожие на гибких, проворных змей. Чувствительные «удочки» пытаются заарканить добычу и утащить на дно, где ее пожирает удильщик.

Фенакодус

Хищная лошадь-мутант с гипертрофированной мускулатурой, лапами с когтями вместо копыт и пастью, полной острых зубов. Обитают как в Чернобыльской Зоне, так и в мире Кремля 2222 (см. романы межавторского литературного проекта Дмитрия Силлова «Кремль 2222»). Существует мнение, что фенакодусы – это не преобразованные Зоной лошади Пржевальского, а мутанты, прорвавшиеся из мира Кремля 2222 в мир Чернобыльской Зоны, и там благополучно размножившиеся.

Зонная росянка

Хищное растение-мутант с длиннющими листьями, произрастающее на зараженных болотах Зоны отчуждения. На кончиках этих листьев – шипы с капельками сладко-ванильного наркотического яда, висящими на остриях. Питается органикой. Квазимуха ли прилетит на запах смертоносного нектара, болотные черви ли приползут полакомиться мясистыми побегами, ворона ли позарится на неестественно блестящие капельки – тут их и захлестнут, завернут в себя, проколют шипами хищные листья.

Аномалии

Болтовня

В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» бесконтрольная болтовня представлена как опасная аномалия. Если человека вовремя не остановить, как Шухарт остановил Тендера, то жертва «болтовни» через некоторое время начинает задыхаться от удушья и вскоре погибает.

Бродяга Дик

Весёлые призраки

В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» описана встреча героев с «веселым призраком», находящимся в процессе охоты. Название аномалии объясняется ее свойством менять форму перед атакой, становясь карикатурно похожей на силуэт жертвы. Про этот феномен всякие легенды ходят. Кто-то говорит, что это и вправду призрак предыдущей жертвы аномалии, но, скорее всего, данное явление просто эффект зеркала. Аномалии так удобнее поглощать жертву. Настигла, обволокла, словно в чехол упаковала, – и размазала своими вихрями по прозрачной оболочке. Жуткое зрелище, кстати. Только что стоял человек, трясясь, будто от хохота, – и вот уже вместо него кровавый силуэт, контурами напоминающий несчастную жертву.

Второе внимание

Вечная лампочка

Вечно горящая электрическая лампочка. Встречается в помещениях Зоны. Горит без признаков какого-либо электропитания, часто даже с оборванными проводами.

Вечный костер

Аномалия, порой встречающаяся в Зоне. Никогда не затухающий костер, сложенный преимущественно из костей. Никто не знает, кто и из чьих костей их сложил, но каждый может возле них обогреться и приготовить еду на огне. Но никто не может их потушить или вытащить из них хотя бы одну кость. Даже случайно попавшую в него ветку нельзя трогать. Пытались многие, просто от дури, которую девать некуда. Или от любопытства, что часто одно и то же. Но потом они как-то быстро пропадали в Зоне. Однажды сталкер по прозвищу Водолаз долго глумился над Вечным костром – и гранаты в него бросал, и водой заливал, и песком засыпал, чуть не тронулся на этой теме. Но потом плюнул и занялся своими делами. И как-то незаметно тоже пропал. А потом кто-то нашел Вечный костер, в котором был череп с четырьмя глазницами – две нормальные, а две крошечные над бровями. У Водолаза их и не видно было почти, так, две складки на лбу, скрывающие эдакие мышиные глазки. Но такого черепа в Зоне больше ни у кого не было. С тех пор эти костры никто не тушит. Если же видят новоиспеченного пожарника, который Вечный костер загасить пытается, то просто пристреливают.

Дьявольская жаровня

Жгучий пух

Живой туман

Зелёнка

Золотые шары

Изумрудный мох

Мох, умеющий медленно ползать в поисках пищи.

Комариная плешь

(научное название «гравиконцентрат»)

Кротовая нора, или кротовина

Дыра в пространстве, посредством которой можно переместить тот или иной объект из одного места в другое или даже через время перебросить, в прошлое либо в будущее. Представляет собой полупрозрачную область круглой или овальной формы около двух метров в диаметре, эдакий сгусток неведомой энергии, повисший в нескольких сантиметрах над землей. Выдает «кротовую нору» лишь незначительное локальное искажение реальности, эдакое дрожание пространства, словно горячий воздух в полдень над железной крышей. Этим она визуально похожа на «слепой гром». Отличие лишь в размерах аномалий («слепой гром» меньше размерами раза в два-три), и в четкости границ (у «кротовой норы» границы более четкие, «слепой гром» более размыт в пространстве). Обладает способностью зеркально отражать от себя быстро летящие тела, например пули.

Бывают «кротовины» простые, как тоннель, – вошел в одном месте, вышел в другом. Бывают сложные: представил себе, в какую точку прошлого ты решил перебраться, хорошо так представил, конкретно – и да, действительно переходишь. Или застреваешь намертво в безвременье, если представил плохо или «кротовая нора» просто не захотела с тобой возиться.

Мертвая трясина

Мочало

Мясорубка

Огненный мох

Мох, умеющий приспосабливаться к любым условиям и порой покрывающий значительные площади. Большие скопления огненного мха способны к самостоятельной охоте, выбрасывая ложноножки, которые захватывают жертву. После этого добыча затягивается на замшелую территорию, где огненный мох обволакивает ее полностью и высасывает все соки.

Петля

Аномалия, в которой время течет по замкнутому кругу. Люди и животные, попавшие в «петлю», переживают одно и то же событие бесконечно. Обычно накрывает небольшие участки пространства, не более двадцати-тридцати метров в диаметре, но изредка встречаются и довольно крупные «петли». Интересная особенность: иногда аномалия исчезает, и тогда проходящие мимо люди видят лишь высохшие трупы или кости тех, кто в реальном времени давно умер, попав в эту страшную аномалию.

Подземный разряд

Роженица

Серебристая паутина

«В отличие от других смертельно опасных сюрпризов Зоны «серебристая паутина», можно сказать, весьма гуманна. Тихо-мирно сидел себе человек, выпивал, скажем, в баре после удачного похода, и вдруг – раз, и упал со счастливой улыбкой на лице. И никаких на нем видимых следов, только где-нибудь на сапоге клочок серебристой паутины прилепился.

Слепой гром

В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» об этой аномалии рассказывается следующее:

Тени

Тормоз

Небольшая часть пространства, в которой замедлено течение времени. Бывают слабые «тормоза», из которых можно постепенно выбраться. Бывают сильные, попав в которые человек, животное или мутант застывают навечно в области остановившегося времени.

Чёртова капуста

Аномалия, плюющаяся в человека чем-то опасным. «От плевков «чертовой капусты» спасают научные спецкостюмы.

Хабар (артефакты)

В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» причина появления и настоящее предназначение артефактов не раскрываются, многие артефакты лишь упоминаются без дальнейшего описания.

Батарейка

(научное название: «Этак»)

Браслет

Широко распространенный, часто встречающийся в Зоне артефакт, стимулирующий жизненные процессы человека. В романе братьев Стругацких «Браслет» носит Ричард Нунан.

Булавка

Распространенный, часто встречающийся артефакт. При электрическом свете отливает синевой. Делятся на «молчащие» и «говорящие» (более ценные). Простой метод проверки «Булавки» – зажать ее между пальцами и нажать. «Он нажал посильнее, рискуя уколоться, и «Булавка» заговорила: слабые красноватые вспышки пробежали по ней и вдруг сменились более редкими зелеными». В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» утверждается, что и «молчащие» «Булавки» должны «разговаривать», но для этого пальцев мало, нужна специальная машина величиной со стол.

Ведьмин студень

(научное название: «коллоидный газ»)

В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» данный артефакт описывается следующим образом: «ночью, когда проползаешь мимо, очень хорошо видно, как внутри там светится, словно спирт горит, язычками такими голубоватыми. Это «ведьмин студень» из-подвалов дышит». Скапливается в ямах, из которых имеет свойство выплескиваться. Также описан эффект от попадания человека в «студень» – плоть и кости размягчаются, «нога была как резиновая палка, ее можно было узлом завязать».

Помимо этого, в романе рассказывается о катастрофе в Карригановских лабораториях (вероятно, имеется в виду город Корриган, штат Техас). Тамошние ученые «поместили фарфоровый контейнер со «студнем» в специальную камеру, предельно изолированную… То есть это они думали, что камера предельно изолирована, но когда они открыли контейнер манипуляторами, «студень» пошел через металл и пластик, как вода через промокашку, вырвался наружу, и все, с чем он соприкасался, превращалось опять же в «студень». Погибло тридцать пять человек, больше ста изувечено, а все здание лаборатории приведено в полную негодность… теперь «студень» стек в подвалы и нижние этажи».

Второе сердце

Чрезвычайно редкий артефакт, так называемый «уник» (от слова «уникальный»). Встречается внутри крупных «электродов», рядом с их «сердцем» – центром аномалии. Представляет собой золотой шарик с яркими, цветными, пульсирующими нитями, пронизывающими его поверхность. При извлечении из «электрода» золотой цвет и нити пропадают. Тем не менее артефакт сохраняет свое уникальное свойство. А именно: если это второе сердце аномалии человек разобьет, например, молотком, раздробит рукояткой пистолета, или разрежет ножом, то тот молоток, пистолет или нож оператор сам сможет наделить любым свойством, которым пожелает. Только нужно очень сильно хотеть, иначе ничего не выйдет. Например, в романе «Закон клыка» Снайпер при помощи «Второго сердца» починил свой нож «Бритву», вернув ножу свойство вскрывать границы между мирами.

При уничтожении «Второго сердца» возможны различные побочные эффекты. Например, когда Снайпер чинил «Бритву», из разрезанных половинок артефакта возникла «кротовая нора» – портал, переносящий оператора в любую временную точку его прошлой жизни либо просто через пространство.

Газированная глина

Живая вода

Артефакт, похожий на большую каплю воды. Обладает способностью ускорять восстановление после ранений.

Золотой шар, или Машина желаний, или Зеркало миров

Согласно сталкерской легенде, данный артефакт способен выполнять желания человека, но далеко не все. «Золотой шар» только сокровенные желания выполняет, только такие, что если не исполнится, то хоть в петлю!»

Зуда

Судя по тому, что Шухарт носит данный артефакт в часовом карманчике, можно сделать вывод, что «Зуда» очень небольшая по размерам. Активация происходит посредством нескольких сжатий «Зуды» между пальцами. Радиус действия в пределах городского квартала. Эффект: «кто в меланхолию впал, кто в дикое буйство, кто от страха не знает куда деваться». У Рэда Шухарта от действия активированной «Зуды» идет носом кровь.

Кольцо

Пустышка

(научные названия: «объект 77-Б», «магнитная ловушка»)

Стандартная «Пустышка» представляет собой «два медных диска с чайное блюдце, миллиметров пять толщиной, и расстояние между дисками миллиметров четыреста, и, кроме этого расстояния, ничего между ними нет». Вес стандартного артефакта 6,5 килограмма, хотя в романе упоминаются и «малые пустышки», которые свободно переносятся в портфеле вместе с другими артефактами. То, что «Пустышка» является «магнитной ловушкой», доказано Кириллом Пановым. Однако остается неясным, «где источник такого мощного магнитного поля, в чем причина его сверхустойчивости».

В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» стандартная «полная Пустышка» является топливным контейнером для транспорта «мусорщиков», разбрасывающих по Зоне артефакты. «Малые Пустышки» представляют собой магазины для «смерть-ламп», оружия «мусорщиков».

В романе того же автора «Счастье для всех» в пустую магнитную ловушку для сохранности помещен артефакт «Шевелящийся магнит».

Рюкзак

Сердце огня

Артефакт, обладающий способностью очень долго гореть, выдавая при этом температуру более 2000 градусов. Изредка используется сталкерами как компактное топливо для костров. Относится к категории «уников» – крайне редко встречающихся артефактов.

Синяя панацея

В «Пикнике на обочине» братьев Стругацких лишь упоминается без дополнительного описания.

После излечения пациента «Синяя панацея» перестает светиться на некоторое время, заряжаясь для следующего чудотворного сеанса. Когда артефакт вылезает из раны, прикасаться к нему не рекомендуется. Может наброситься и начать внедряться в кисть неосторожного исследователя. И тогда только один выход – отрубить руку или отстрелить ее, пока «Синяя панацея» не пролезла дальше, в легкую перемалывая плоть и кости, словно титановая мясорубка. После лечения «Панацея» опасна только до тех пор, пока полностью не вылезет наружу. Потом она стремительно каменеет.

Смерть-лампа

В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» «Смерть-лампа» описывается следующим образом: «Восемь лет назад, – скучным голосом затянул Нунан, – сталкер по имени Стефан Норман и по кличке Очкарик вынес из Зоны некое устройство, представляющее собою, насколько можно судить, нечто вроде системы излучателей, смертоносно действующих на земные организмы. Упомянутый Очкарик торговал этот агрегат Институту. В цене они не сошлись, Очкарик ушел в Зону и не вернулся. Где находится агрегат в настоящее время – неизвестно. В Институте до сих пор рвут на себе волосы. Известный вам Хью из «Метрополя» предлагал за этот агрегат любую сумму, какая уместится на листке чековой книжки».

В романах Дмитрия Силлова «Смерть-лампа» является личным оружием «мусорщиков», пришельцев из иного мира, занимающихся разбрасыванием артефактов по земным Зонам. «Малые Пустышки» представляют собой магазины для «Смерть-ламп».

Сучья погремушка

В «Пикнике на обочине» братьев Стругацких лишь упоминается без дополнительного описания.

В романе Дмитрия Силлова «Счастье для всех» описана как редчайший артефакт. Обладает свойством на некоторое время порождать в головах всех других существ, находящихся в зоне видимости, необходимые оператору образы – например, в романе «Счастье для всех» солдаты принимают Шухарта за своего начальника, полковника Квотерблада. Одноразовый артефакт, начинает действовать сразу же после активации, активизируется так же, как и «Зуда», посредством сжатия между пальцами.

б) По внешнему виду «Погремушки» невозможно узнать, использовали ее ранее, или нет – и рабочая «Погремушка», и отработанная выглядят одинаково. То есть покупатель вполне может отдать довольно большие деньги за бесполезный артефакт.

Тёщино ожерелье

Редко встречающийся артефакт. Ускоряет процессы регенерации в организме, обладает слабой радиоактивностью.

Чернобыльская бодяга

Ученые, изучающие Зону, до сих пор спорят – растение это или артефакт. Похожа на мягкий, склизкий на ощупь мясистый и пористый ломоть не очень свежей говяжьей печени. Имеет лапы и неярко выраженную голову в виде нароста. Бегает довольно быстро. А иногда, если сталкер хилый или больной, может и за ним побегать. Прыгнет на затылок, присосется и начинает пить кровь, пока от человека высохшая мумия не останется.

Сталкеры используют «Чернобыльскую бодягу» в качестве средства от ушибов и кровоподтеков. Отрубив голову и лапы, прикладывают ее к больному месту, после чего излечение занимает несколько часов. При этом с отрубленными головой и конечностями бодяга довольно долго остается свежей и сохраняет свои целебные свойства.

Чёрные брызги

(научное название: «объект К-23»)

Описание артефакта из романа братьев Стругацких «Пикник на обочине»: «Если пустить луч света в такой шарик, то свет выйдет из него с задержкой, причем эта задержка зависит от веса шарика, от размера, еще от некоторых параметров, и частота выходящего света всегда меньше частоты входящего… Есть безумная идея, будто эти ваши «Черные брызги» – суть гигантские области пространства, обладающего иными свойствами, нежели наше, и принявшего такую свернутую форму под воздействием нашего пространства…»

На практике «Черные брызги» используются в ювелирных украшениях. В романе «Пикник на обочине» упоминается «ожерелье из крупных «Черных брызг», оправленных в серебро».

Шевелящийся магнит

В «Пикнике на обочине» братьев Стругацких лишь упоминается без дополнительного описания.

Об авторе

Личный сайт Дмитрия Силлова

Страница Дмитрия Силлова «ВКонтакте»

Дмитрий Силлов Закон шрама

* * *

У тех, кто умирает, шрамов не бывает.

Шрам означает лишь одно: «Я выжил!”

Ролан Топор. «Принцесса Ангина»

Пролог

И река, и берег уходили вдаль, к близкому горизонту. Лишь руку протяни – и вот он, словно верхушка забора, за которым, возможно, ждет спасение от нестерпимого жара, бушующего в области живота.

Наверно, очень страшно просто лежать на месте, баюкая в ладонях раздирающую боль и ожидая, когда стрелка часов твоего личного времени наконец, вздрогнув в последний раз, остановится навсегда. Поэтому раненый полз по незримой границе между сознанием и беспамятством, между жизнью и смертью. А следом за ним лениво плыли по воде обрывки его кишечника, оставляя на поверхности Припяти размытые бледно-розовые кляксы.

Внезапно над его головой раздался знакомый звук…

Горизонт заслонили два тяжелых сапога, снабженных возле щиколоток мощными приводами. Сапоги были изрядно заляпаны грязью. О бронированный рант левого билась полураздавленная подошвой небольшая водяная сколопендра, пытаясь куснуть обидчика. Но челюсти, смахивающие на щипцы для колки орехов, безуспешно соскальзывали с брони, оставляя на ней желтые ядовитые разводы.

Человек сделал над собой усилие и приподнял голову.

– Следопыт? – прохрипел он. В его тихом, еле слышном голосе теплился огонек надежды. Ведь даже на пороге смерти умирающий все еще живет – а значит, надеется.

– Следопыт? – насмешливо переспросил голос с неба. Ехидно пискнули сервомоторы, неспешно отводя назад сапог, заляпанный раздавленной плотью речного мутанта.

– Следопыт, надо же! Ты, Выдра полудохлая, даже представить себе не можешь, как сильно ошибся…

Около года спустя за тысячу километров от Зоны

Островерхие крыши уютных коттеджей ласкали теплые солнечные лучи, бережно высушивая дорогую черепицу после недавнего дождя. Помимо этого у лучей было много забот – побегать по лужам на черном, недавно положенном асфальте между заборами, поиграть в догонялки на мокрых лобовых стеклах автомобилей, которые хозяева поленились загнать в подземные гаражи. И, конечно, помочь малышу найти сверкающую серебристую лопатку, которую он потерял, заигравшись, и теперь сосредоточенно разыскивал, перекапывая желтый песок крохотными ладошками.

Рукоять лопатки торчала позади него, возле синего борта песочницы, но ведь искать всегда интереснее не там, где высока вероятность найти искомое, а там, где хочется. Впереди лежал огромный таинственный мир, ограниченный высоким забором цвета чистого, умытого дождем неба, и малышу хотелось исследовать его с начала и до конца. А лопатка была лишь поводом для раскопок, но никак не причиной.

– Миямото, сынок, ты опять весь в грязи по уши!

Много ли надо человеку для счастья?

Что ценнее: огромные счета в банках, личные самолеты, яхты и острова, обложки журналов Time и списки Forbes – или же скромная должность менеджера в филиале японской фирмы, торгующей автомобильными покрышками, и маленький коттедж на окраине провинциального городка, из окна которого видно, как любящая тебя женщина играет с твоим сыном? Спросите об этом счастливого отца – и не удивляйтесь, когда он посмотрит на вас как на сумасшедшего. Хотя вряд ли посмотрит и едва ли услышит. Сейчас его взгляд, его мысли, чувства, да и весь остальной мир – это его маленькая семья. И больше ему ничего на свете не нужно.

Мужчина улыбнулся. Он ни разу не пожалел, что год назад привез сюда это четвероногое недоразумение. Стальная зверюга полностью копировала собачье поведение и всё, что ей требовалось от жизни, – это электрическая розетка ночью и хозяйское внимание днем. В общем, собака и собака, хотя забор, укрывающий от любопытных взглядов, пришлось поставить монолитный, из бетона, высотой в два с половиной метра – к чему лишние расспросы и слухи? Соседи, конечно, люди приличные, но безопасности никогда много не бывает.

Хозяйка погладила собаку и почесала за ухом, отчего та радостно заскулила. Настало время кормить малыша, и женщина совсем уже собралась идти в дом, как вдруг внутренний динамик ворот выдал заливистую соловьиную трель. Собака тут же среагировала – повернула голову на звук и глухо заворчала.

– Спокойно, Скуби-Ду, – засмеялась молодая мать и пошла к воротам.

«Интересно, кто бы это мог быть в такое время?». – подумал мужчина.

Женщина нажала кнопку, и динамик вежливо поинтересовался:

– Господин Андрей Воронов?

– Это его жена, – отозвалась Майуко. – Он уже идет сюда.

– Очень хорошо, – обрадовался динамик. – Я из международной курьерской службы. Для него посылка, примите пожалуйста.

– Откуда посылка? – поинтересовалась женщина, откидывая створку в толстых стальных воротах размером с крышку чемодана – даже габаритная посылка пройдет, а вот человеку пролезть будет проблематично.

– С Украины, – ответил динамик – и отключился с легким щелчком. Хотя, возможно, это щелкнул и не динамик, а что-то внутри посылки. Квадратный короб размером с системный блок компьютера появился из проема – и упал на траву, Майуко просто не успела подхватить его.

– Что же вы так неаккуратно? – пискнула она.

Но с другой стороны ворот никто не ответил, лишь взревел мотор и завизжали протекторы невидимого автомобиля – водитель немилосердно жег резину о мокрый асфальт. Наверно, у международной курьерской службы было много других посылок, и её представители очень спешили вовремя доставить их получателям.

– Выброси это обратно! – закричал мужчина, бросаясь к воротам. Но на его пути совсем некстати оказалась электронная собака…

Это его и спасло.

Страшной силы взрыв смял и разорвал на части стальные ворота, словно картонку. Стена коттеджа, принявшая на себя удар взрывной волны, подалась внутрь, но устояла, чудом удержавшись на стальных ребрах арматуры – тот, кто строил этот невесомый с виду домик, позаботился о дополнительном запасе прочности. На улице наперебой завыли автомобильные сигнализации, закричали люди, пытаясь выяснить, что случилось, и заодно громко сетуя по поводу стеклопакетов, выбитых из окон их респектабельных домов взрывной волной…

Мужчина скрипнул зубами и столкнул с себя развороченное туловище американского транспортного робота, которого он и его семья давно считали просто домашним питомцем – уж больно естественно, по-собачьи вел себя BigDog-3 по имени Скуби-Ду, запрограммированный на адаптацию к любым условиям существования. При этом данную модель отличали повышенные показатели пулестойкости и взрывоустойчивости – нелишняя предосторожность для военной машины, преимущественно занимающейся транспортировкой боеприпасов на поле боя.

Но расположенные под влагонепроницаемым имитатором шкуры толстые бронепластины не спасли робота – многочисленные осколки мощного взрывного устройства полностью разворотили его бок, оторвали две ноги и изуродовали электронную начинку. В каше из покореженного металла и разорванных проводов что-то искрило. В двух шагах от Скуби-Ду валялась его оторванная голова, и чудом уцелевший динамик внутри нее скулил жалобно, хрипло и ненатурально.

Но мужчине не было дела ни до изуродованного забора, ни до покосившегося дома, ни до электронной собаки, ни даже до собственного лица – большой участок кожи от границы роста волос до самого подбородка был глубоко вспорот осколком, чудом не задевшим левый глаз…

От его семьи не осталось ничего. Даже лоскута одежды, даже капель крови на подстриженном газоне, засыпанном землей и мелкими осколками декоративного камня. Тот, кто готовил взрывное устройство, хорошо знал, как сделать так, чтобы после активации его детища никто не смог опознать трупы. Хоронить было нечего… да и незачем. Нужны ли бессмысленные ритуалы тем, кто умер только что быстро и страшно – ребенку, его матери и его отцу? Который тоже погиб вместе со своей семьей, но по странной прихоти судьбы зачем-то сохранил способность видеть, дышать и двигаться.

Но это всё было легко поправимо.

Человек повернулся спиной к яме и вошел в дом. Кровь, капающая из глубокой раны на лице, залила его пиджак и рубашку, но он не обращал на нее внимания – мертвому всё равно, какого цвета его одежда.

В гостиной горел камин, возле которого стояли две бутылочки с детским питанием – Майуко предпочитала совмещать полезное с приятным. Она любила смотреть на огонь… примерно десять минут назад. А еще она любила своего сына и мужа…

– Я иду к вам, – сказал мужчина, опускаясь на колени перед камином и нажимая на один из камней в его основании.

Мужчина достал сверток, положил на пол и развернул тяжелую, дорогую ткань, в которую были завернуты два японских меча.

Первый – тот, что подлиннее, – был богато украшен золотом и драгоценными камнями. Второй, покороче, представлял собой полную противоположность нарядному собрату – черные ножны и такая же черная рукоять, единственным украшением которой была рельефная кнопка-мэнуки, изображавшая знак инь-ян, пробитый самурайским мечом.

Мужчина достал из ножен короткий меч.

Клинок меча тоже был непроницаемо-черным, правда, на его поверхности можно было различить гравировку – дракона с жемчужиной в лапе и цепочку иероглифов.

«Отнимая жизнь у противника, помни – это не самое ценное, что ты можешь у него отнять», – прошептал мужчина…

Когда-то, много лет назад он не смог понять, что имел в виду средневековый мастер, нанося на клинок эти слова. Как жаль, что понимание истинной мудрости приходит так поздно… и так страшно. Неизвестный противник только что отнял у него тех, чьи жизни были намного ценнее его собственной. Но при этом сам остался в живых.

И это было неправильно.

Мужчина взглянул на ножны. На покрытой черным лаком поверхности дерева были выгравированы еще несколько иероглифов – строка из стихотворения великого японского воина двенадцатого века Исэ Сабуро, начальника разведслужбы не менее великого полководца Ёсицуне Минамото: «Того, кто встанет на пути синоби[70], не защитят ками[71] и будды».

Рука, уже готовая вонзить в живот черный клинок, осторожно вернула его в ножны. Мужчина понял: прежде чем он отправится следом за своей семьей, он должен совершить важное дело. «Когда уходишь откуда-то, нужно закрывать за собой дверь и не оставлять мусора», – год назад сказал ему Призрак, белый синоби из клана якудзы Ямагути-гуми. Он был абсолютно прав. Нельзя покидать этот мир, если жив убийца твоей семьи.

– Подождите меня немного, – прошептал мужчина, мысленно обращаясь к жене и сыну.

Он бережно завернул в материю оба меча и положил сверток рядом с собой. В тайнике еще оставались чемодан и сумка. Мужчина достал их и задвинул обратно пустой ящик тайника. После чего, щелкнув замками чемодана, откинул крышку.

Внутри в специальных гнездах лежали детали и принадлежности разобранного стрелково-гранатометного комплекса ОЦ-14 «Гроза», приспособленного для бесшумной стрельбы. Вариант «4А-03», покоящийся в чемодане, помимо подствольного гранатомета был снабжен оптическим прицелом и глушителем.

Удовлетворенно кивнув, хозяин чемодана защелкнул замки и занялся сумкой, в которой оказались стопка документов, три кредитные карты, несколько пачек евро в банковской упаковке, восемь картонных коробок с патронами СП-6 и четыре выстрела к гранатомету. Помимо этого в сумке обнаружилась большая желтая коробка с красным крестом на пластиковой крышке и загадочной надписью «Международный институт внеземных культур. Только для сотрудников», а также маленький пульт с двумя кнопками, похожий на дистанционный ключ для ворот.

Другой человек.

Мертвый.

И имя чужое – Андрей Воронов. Зачем мертвецу паспорт?

Документ полетел в огонь, в воздухе запахло горелой кровью – обложка успела пропитаться ею, а он и не заметил. Не до этого…

Следующей в его руках оказалась извлеченная из сумки красная книжечка с золотым гербом – двуглавый орел и щит с буквой «К». Как говорится, мудрому достаточно.

Документ был выдан Комитетом по предотвращению критических ситуаций на имя майора Виктора Савельева с кучей печатей, голограмм и отметок о допуске. И фотография человека в нем оказалось похожей на ту, что догорала в камине вместе с паспортом, только лицо более строгое и форма военного покроя. Сильная книжечка, но опасная – Комитет вряд ли обрадуется воскресшему из мертвых майору, обгоревшее тело которого наверняка так и не смогли опознать. Так что уж лучше Виктору Савельеву оставаться для Комитета тем, кто он есть сейчас.

Мертвым.

За покосившимся домом слышались сирены полицейских машин. Правда, представители власти не спешили входить на территорию дома – наверняка ждали минеров, спецназ или еще кого-нибудь, кто лучше них разбирается во взрывах и терактах. Но хозяина дома это уже не интересовало.

Он аккуратно затворил заднюю калитку, практически сливающуюся с забором – с двух шагов не заподозришь, что стена не сплошная, и никогда не отыщешь, если не знаешь, что именно искать. После чего сразу свернул в переулок, достал из кармана просторного плаща пульт, похожий на дистанционный ключ для ворот, и вдавил в него верхнюю кнопку…

Над крышами коттеджей взметнулся огненный столб. С новой силой – теперь уже по всему городку – взвыли сирены автомобилей и завопили бывшие соседи, у которых наверняка повыносило не только оконные стекла, но и двери веранд. При этом вряд ли кого-то из них ранило или убило – взрыв был точно рассчитан лишь на уничтожение коттеджа и прилегающих к нему построек, которых было не так уж и много.

В то же время за десять тысяч километров от Зоны

– Ты тоже не спишь? – спросила она.

Я молчал. Ответа не требовалось.

– Она тоже зовет тебя…

«Ты обрёл то, что заслужил, но я вижу, что тебе этого недостаточно… Вернись в Зону, сталкер… Вернись домой…»

Выходит, она слышала то же самое. Ведь она была истинной дочерью Зоны – так сказал Болотник в тот памятный день, когда моя любимая, так и не перешагнув границу между жизнью и смертью, наконец открыла глаза цвета единственного в мире артефакта.

Единственного… После ее воскрешения «дочкино ожерелье» поблекло и перестало сиять словно кусочек неба, умытого дождем. А когда мы пересекли границу Зоны, оно превратилось просто в цепочку светло-синих шариков, которые к сегодняшнему дню стали полностью бесцветными.

Тем не менее «дочкино ожерелье» так и не покидало шеи моей возлюбленной.

До сегодняшнего дня.

Сегодня она впервые сняла его и положила на прикроватную тумбочку. Очень аккуратно и… осторожно. Так работники серпентария отпускают в террариум лишенную яда змею, которая всё равно может укусить – хоть для жизни и безопасно, но по-любому приятного мало.

И внезапно я понял, что моему счастью пришел конец – окончательный и бесповоротный.

Только счастью ли?

Не знаю…

Наверное, очень многие люди на вопрос: «Что такое счастье?» ответят – небольшой личный остров, не особенно хлопотное, но весьма доходное занятие, неслабый счет в банке и беззаботная жизнь рядом с любимым человеком. И они по-своему будут правы… до тех пор, пока всё это вдруг разом не свалится им на голову.

Конечно, несколько месяцев они будут вполне счастливы, осваиваясь с предметами и возможностями, ранее им недоступными. Они, несомненно, купят дорогую машину, двухместную яхту и вредную собачонку для любимой, покатаются по миру, поглазеют на облезлые пирамиды и скособоченную башню, отважно погладят перед фотокамерами одуревших от наркотиков тигров и крокодилов, съедят много экзотических блюд, запивая их незнакомыми напитками и, наконец, с морем впечатлений, слегка омраченным разыгравшимся гастритом, вернутся домой слушать, как шумят пальмы и плещется океан, лаская волнами берег их вожделенной собственности.

Но пройдет совсем немного времени на острове, где каждый последующий день похож на предыдущий и где ровным счетом ничего не происходит… и человек, по́том и кровью добывший вожделенное богатство, начинает понимать, что на машине ему ехать особенно некуда, на яхте есть куда плыть, да незачем, а собачка исчезла – то ли сама утонула, то ли ее утопила жена в приступе ежевечерней меланхолии.

Тогда остается единственное, ради чего стоит жить, – любовь. Друг к другу и к детям, которые просто обязаны появиться на свет в этом пальмовом раю для двоих.

Но если хорошенько вспомнить библейские легенды, то рай и дети – понятия несовместимые. Тем более в случае, если Адам и Ева прибыли в место вечного блаженства из Зоны – области повышенного радиоактивного фона, оказывающего разрушительное воздействие на организм человека, а особенно на его репродуктивные способности. Нет, с потенцией и либидо у меня было всё в порядке, да и моя любимая не жаловалась на отсутствие влечения ко мне. Скорее наоборот, каждая наша ночь была наполнена страстью и нежностью…

До недавнего времени.

– Это все «фотошоп», – сказала она пару месяцев назад. – Из-за него я стала пустой, как стреляная гильза.

Я хотел было пошутить что-то насчет свежего капсюля, но вовремя заткнулся – женщине, которая не может стать матерью, не до шуток. Вместо этого я попытался ее утешить, напомнив, что артефакт подарил ей неземную красоту.

– Да кому она нужна, красота… и всё это.

Врачи на материке только разводили руками. И на остальных материках тоже. И у нее, и у меня всё было в норме. Не было только счастья, которое угасло медленно и неотвратимо, как сияние в «дочкином ожерелье»…

Я лежал рядом с ней, смотрел в потолок и думал о том, как всё это начиналось…

А началось всё с того, что однажды я очнулся и обнаружил себя лежащим на деревянном столе в подземном логове торговца с говорящим прозвищем Жмотпетрович. При этом я не имел ни малейшего понятия о своем прошлом, воспоминания о котором стерли из моей головы ученые за Периметром Зоны перед тем, как забросить меня в это проклятое место.

Они же сделали из меня совершенную машину убийства, запрограммировав меня на единственное задание – найти Директора комплекса подземных лабораторий и убить его, что было фактически равносильно приказу уничтожить Монумент.

Я шел через Зону, уничтожая всё, что мешало мне на пути к цели. Но на том пути я встретил эту девушку – и, возможно, в тот самый момент в моей голове начался возврат к прошлой жизни.

Я дошел до цели и выполнил задание. Прежде чем погибнуть, Директор подземных лабораторий вернул мне память, а Монумент отдал свое сердце – артефакт «чистое небо», излечивающий любые болезни, отклоняющий пули и заодно позволяющий проникать через границу между мирами.

Я отыскал ее… только для того, чтобы снова потерять.

Почти потерять.

Она была членом группировки «Всадники», не без моей помощи утратившей бесценный артефакт «фотошоп», который являлся основой благосостояния этой крупной и хорошо вооруженной банды. Уникальный артефакт превращал любого человека в идеал совершенной красоты, и «Всадники» поставили на поток бизнес по корректировке человеческой внешности.

Но за всё приходится платить. Несмотря на все предосторожности, в большинстве случаев новоиспеченный полубог вместе с совершенной красотой получал в придачу острую лучевую болезнь – «фотошоп» был крайне радиоактивен.

Свою любимую я нашел в бессознательном состоянии и отнес ее к Болотнику – гениальному целителю, последней надежде всех обреченных обитателей Зоны. Но даже он ничего не мог поделать. Знаний всего человечества не хватало для того, чтобы вылечить ОЛБ в последней стадии. Правда, Болотник указал мне единственный путь к спасению моей любимой. Этот путь лежал за границей существующей реальности, в далеком будущем, больше похожем на ад, населенный чудовищами, которые даже не снились самым опытным сталкерам Зоны.

Мой нож «Бритва» и артефакт «чистое небо» помогли мне пройти через ад и принести то, о чем просил Доктор, несмотря на колотое ранение в легком и практически сожженную левую руку.

Смерть отступила от моей любимой, но из комы она так и не вышла. Я выжил благодаря стараниям Болотника, но вскоре был вынужден покинуть его жилище.

Над Зоной, а значит, и над той, кто был мне так дорог, нависла страшная опасность. Монумент, лишенный «чистого неба», больше не мог сдерживать поток аномальной энергии, и грядущий выброс ужасающей силы грозил превратить весь мир в одну огромную Зону, кишащую полчищами голодных мутантов и покрытую полями гигантских аномалий.

За дело взялся не только я. Вместе с Меченым и его друзьями мы прошли через неприступные Северные кордоны и вернули Монументу его сердце. К тому же к нашей группе примкнул киллер, которого правительство послало нас ликвидировать. Бывает же такое! Этот сталкер, получивший прозвище «Японец», оказался неплохим парнем и здорово помог нам[72].

Правда, не обошлось и без потерь. Во время атаки на монументовцев погиб сталкер Выдра, член группы Меченого. Он умер героем, взорвав оба ДОТа, прикрывавших вход на мост через Припять… Вечная ему память, упокой его Зона.

В остальном всё кончилось неплохо. Угроза глобального выброса миновала, Болотник вернул к жизни мою любимую, мы все получили от Захарова свои доли причитающегося нам гонорара и разбрелись кто куда. Призрак, Клык и Следопыт остались в Зоне сталкерствовать дальше. Японец, обведя вокруг пальца свое высокое начальство, вместе с семьей осел где-то в захолустье. Меченый, по слухам, стал главным научным консультантом в украинском филиале Международного института внеземных культур – научно-исследовательском учреждении, занимающемся исследованием Чернобыльской аномальной зоны – во что мне, впрочем, не очень верилось. Я же, отхватив самый солидный куш, оказался здесь, получив от Зоны в полном объеме то самое пресловутое счастье, о котором мечтают все, кто его не имеет[73].

Но, как оказалось, счастье такого рода тоже не предел мечтаний – подозреваю, именно от него миллионеры спиваются, садятся на иглу и порой кончают жизнь самоубийством. Правильно говорят: когда Бог хочет кого-то наказать, он исполняет его желания, при этом лишая человека стремления к лучшей жизни. Вот оно, концентрированное счастье, не для всех, а только для тебя, хоть жри его каждый день половниками. Но в два автомобиля одновременно не сядешь, в два костюма не влезешь, и больше литрового пузыря местного рома в себя не вольешь – в меня, во всяком случае, не влезало, пробовал…

Она ушла, оставив после себя лишь смятые простыни, мокрую от слез подушку, и листочек на прикроватной тумбочке, прижатый выцветшим до стеклянной прозрачности «дочкиным ожерельем».

Я взял листок в руки, в общем-то уже зная, что там написано.

Я аккуратно положил письмо обратно на тумбочку, взял в руку «дочкино ожерелье», лег на свое место и уставился в потолок.

Ни с того ни с сего мне вспомнился давний разговор со сталкером Баяном в «Ста БЭРах». Парень не случайно получил свое прозвище – он плотно сидел на героине, и вся его жизненная философия была заточена под шприц и его содержимое. И хотя я никогда не разделял увлечений Баяна, иногда его рассуждения были не лишены смысла.

«Бабы – это дурь, – сказал он тогда, имея в виду не расстройство рассудка, а именно содержимое шприца. – Иногда случается, что ты на них плотно подсаживаешься, а потом тебя лишают зелья. Тогда у мужика начинается ломка. Он мечется, пытается соскочить, забивая депрессняк тем, что под руку попадет, – метадон, шмаль, колеса, водяра. Кайфа никакого, лишь бы не ломало. И колбасит его до тех пор, пока не вернется его привычная дурь либо пока он не подсядет на другую.

– И что, никто не соскакивает? – хмыкнул я тогда.

– Бывает, что и соскакивают, – степенно кивнул Баян, умудренный «Пихкалом» и очередным вспрыском «белого снадобья» в напрочь убитые вены. – Если это можно так назвать. Подключают мозги и начинают дозировать ширево пару раз в неделю по сто баксов за час – опять же, без кайфа, только чтоб ломку забить. Либо уходят в Зону и перестают закидываться радиопротекторами. Через полгода от радиации ломка сама собой проходит. Вместе с желанием и возможностями.

– То есть любви не существует? – уточнил я.

– Насчет любви не знаю, но химия в том процессе точно есть. Феромоны или еще что-то. Со временем она ослабевает вплоть до полного исчезновения, и ты осознаешь, что вбухал кучу денег и нервов в беспонтовые глюки…

Эх, Баян, если бы всё было так просто, как ты говорил тогда. Позвонил по телефону, вызвал на остров вертолет с бухлом и круглозадым лекарством от ломки – и решена проблема. Но думается мне, что любовь далеко не химия и не наркотик, а судьба. Которая у одних есть, а другие просто лишены ее и летят по жизни, словно мыльные пузыри по ветру – бесполезные и пустые внутри…

Я даже услышал далекий рокот того воображаемого вертолета с «лекарством», который я никогда не вызову, как бы плохо мне ни было… Соскочив с кровати, я машинально сунул «дочкино ожерелье» в карман шорт, и бросился к окну.

Иногда ко мне в гости прилетали ученые. Конечно, полученные от Захарова миллион с хвостиком евро сумма немаленькая, но всё-таки недостаточная для покупки личного острова. Его мне хозяин научной базы на озере Куписта предоставил для проживания бесплатно. Взамен я должен был охранять этот остров – собственность Международного института внеземных культур, весьма влиятельной структуры не только в Украине, но, как оказалось, и во всем мире.

Остров был искусственно создан на верхней площадке секретной научной базы, занимавшейся какими-то подводными исследованиями. Подозреваю, что полулегендарный регенерон из крайне редко встречающихся в Зоне научных аптечек был как раз плодом этих исследований – уникальное лекарство, по слухам, добывали из морских звезд.

Тогда я поинтересовался у Захарова, не маловат ли будет гарнизон для охраны острова? Но профессор сказал, что одного специалиста моего уровня будет вполне достаточно. А если я захочу съездить в отпуск, то на время моего отсутствия сюда прибудет другой профи той же квалификации.

База была практически полностью автоматизирована, и любой визит группы ученых, время от времени вводящей данные в главный компьютер и списывающей результаты исследований с информационных носителей, должен был оговариваться со мной заранее по телефону. Но звонка не было уже давно, а до прилета почтового вертолета, раз в неделю доставлявшего к порогу моего бунгало все необходимое, оставалось еще два дня. Тем не менее уже было ясно, что нарастающий рокот за окном есть далеко не плод моего больного воображения. Кто бы это мог быть?

Массивная кровать быстро провернулась вокруг невидимой оси, открыв прямоугольное отверстие в полу с металлической лестницей, ведущей вниз. Но пока она крутилась, я успел сунуть руку под подушку и выхватить оттуда боевой нож – неизменный мой спутник и в Зоне, и на Большой земле. После чего я зажал «Бритву» в зубах и скатился по лестнице, обхватив перила руками и пренебрегая ступенями, словно матрос по тревоге. Моя поспешность объяснялась просто – заходящее на цель звено военных вертолетов с ракетами, подвешенными на внешних консолях, не способствует неторопливому и вдумчивому спуску в шлюз боевой рубки научной станции.

Мне повезло – несколько осколков просвистели в считаных сантиметрах над моей головой, прежде чем страшные удары прямых попаданий обрушились на плиту. Но к тому времени она успела полностью замуровать вход в шлюз. Пол под моими ногами разошелся в стороны, и моему взгляду открылась вторая лестница, ведущая в рубку.

Пилоты не растерялись и попытались увести свои машины от смертельной опасности… Они были хорошими пилотами и отлично знали свое дело. Но создатели зенитно-ракетного комплекса, установленного на научной станции, были лучшими в мире мастерами своего дела. По слухам, много сил и средств потратили сотрудники Международного института внеземных культур, чтобы заключить контракт на поставку российских ракет 9М96Е, созданных на подмосковном заводе в городе Химки.

Но оно того стоило.

Наверно, пилоты увидели лишь, как в широкой амбразуре мелькнуло что-то, едва уловимое глазом, – и в следующую секунду их боевые машины просто перестали существовать. Даже взрыва как такового не было – так, короткая вспышка, после которой в океан осыпалось пыльное облако, состоящее из мелкой стальной крошки.

– Неслабо, – пробормотал я.

Пусковая установка с четырьмя небольшими ракетами весом чуть больше трехсот килограммов каждая оказалась действительно страшным оружием. Жаль, что ученые собрали в боевой рубке только одну такую установку, боевого потенциала которой хватило лишь на один залп. Наверно, жутко дорогая была эта штуковина. Хотя спасибо и на том.

Итак, база рассекречена. И на этот счет у меня имелись абсолютно четкие инструкции.

Я ввел в компьютер необходимый код, согласно запросу системы подтвердил свои полномочия, продублировал код и нажал «Enter».

Нет, на мониторе не загорелись красные цифры, отсчитывающие время, как это бывает в плохих боевиках. Система отправила информацию о происшествии на другой конец света, откуда должно было прийти подтверждение моим выводам, согласно которым я ввел код. Но ожидание решения сильных мира сего тоже не входило в мои инструкции.

Согласно им я должен был сделать следующее. Подняться наверх по бетонному рукаву, ведущему из рубки наверх, и, погрузившись в небольшой катер, отчалить на материк. В багажном отделении катера имелся контейнер, в котором находилось все необходимое для того, чтобы я мог без проблем добраться до своих работодателей: необходимые вещи, деньги и документы.

Во всяком случае, так говорилось в инструкции.

Но я не привык доверять инструкциям. К тому же, если рассуждать логически, вряд ли работодатели будут рады агенту, знающему слишком много о рассекреченной и уничтоженной базе. Потому я еще полгода назад вскрыл контейнер, убив на это дело целый день и пролив на бетонный пол ведро пота. Найдя в нем то, что ожидал, я немного пошаманил над содержимым этого «киндерсюрприза». что сейчас мне изрядно пригодилось.

Я выполнил лишь первую часть инструкции – поднялся по широкой бетонной кишке, дернул за тонкую, незаметную проволочку, торчащую из контейнера, завел катер, зафиксировал руль ремнем, заранее припасенным именно для такого случая, передвинул рукоятку управления газом и выпрыгнул прежде, чем узкая стальная посудина рванула вперед.

До берега было около полутора миль. Пройдя примерно половину пути, катер подпрыгнул на волне и превратился в огненный шар. К тому времени я уже успел переодеться в легкий водолазный костюм, припрятанный в ящике с песком возле пожарного щита, и развернуть упакованный в брезент АДС – «автомат двухсредний специальный», снабженное подствольным гранатометом оружие-«амфибию», способное эффективно поражать цели как под водой, так и на суше. До берега еще предстояло добраться, а акулы в океане обычно голодные. Да и кто его знает, какой прием ожидал меня на суше.

Я сплюнул три раза через плечо, чтобы не сглазить, после чего зарядил АДС и шагнул в воду.

Полторы мили для хорошего аквалангиста расстояние не особенно серьезное. Но в своем богатом приключениями прошлом я прошел лишь короткий спецкурс боевых пловцов, который отнюдь не делал из меня Ихтиандра. Ознакомление с аквалангом, двадцать часов дайвинга, работа со специализированным подводным оружием – вот, в общем-то, и вся подготовка. К тому же не люблю я эти подводные дела, когда видимость, мягко говоря, не очень, внизу темно, и хрен его знает, кто там копошится на дне и когда оттуда вынырнет. Плюс акулы, по сравнению с которыми ктулху – милая домашняя зверюшка. Чисто мое мнение, не претендующее на истину в последней инстанции, подкрепленное крайне неприятными воспоминаниями о коротком, но памятном знакомстве с гигантским осьминогом.

В этом сезоне прибрежные воды полны акул. Не успел я проплыть и половины пути, как две темные тени промелькнули прямо по курсу. Третья сунулась ко мне проверить, насколько может быть питателен одинокий пловец, – а может, просто расширить кругозор. Но я ни на ноготь левого мизинца не последователь Жак-Ива Кусто и выяснять, с какой целью собралась познакомиться со мной акула, не имею ни малейшего желания. Потому я просто выпустил полмагазина в тупорылую морду, целя по глазам, после чего вновь усиленно заработал ластами, стараясь не попасть в зону темного пятна, расплывающегося вокруг раненой твари.

Вокруг бьющейся акулы немедленно началась усиленная возня – не иначе ее товарки спешили полакомиться еще живым мясом. А может, пытались оказать первую помощь – мне было всё равно.

Я обогнул по широкой дуге место подводного рандеву, стремясь поскорее убраться подальше из среды, крайне неблагоприятной для здоровья. Ученые утверждают, что наши далекие предки вышли из океана – что ж, прекрасно понимаю пращуров. На их месте я бы сделал то же самое, причем как можно быстрее.

Дальнейший путь прошел без приключений. Я выбрался на берег, сплошь покрытый зарослями тропической растительности, и окунулся в одуряющую вонь перегноя, замешанную на тяжелом аромате орхидей – словно склеп обильно полили духами и обмазали шоколадом, который успел густо порасти плесенью. Тот еще аромат для непривычного человека. Хотя если не принюхиваться и не привередничать, то вполне терпимо.

Я закопал свой костюм с АДСом под ближайшим кустом и остался лишь в черных шортах и футболке того же цвета – вполне нормальный вид для местного жителя, тем более что за год прожарки на местном солнышке я загорел до черноты, и цветом кожи почти не отличался от аборигенов. Но если у такого «аборигена» на поясе имеется небольшая плоская сумочка с зелеными наличными и синим паспортом гражданина США, то в глазах местного населения он автоматически приобретает статус небожителя.

Признаться, мое развеселое настроение объяснялось отнюдь не избавлением от тягот и лишений совместного проживания с прекрасной дамой. Я слишком сильно любил свою девчонку, которая досталась мне такой дорогой ценой, чтобы радоваться ее исчезновению. Просто есть такая армейская мудрость, что лучшее средство от любви – это бег в противогазе. Возможно, не прилети сейчас вертолеты и не устрой мне веселую жизнь с ракетами, взрывами и акулами, я бы сейчас валялся в своем бунгало наполненный ромом по самое нёбо и играл со своим никелированным «Бульдогом» в «русскую рулетку».

Я обернулся, чтобы бросить сквозь густую листву последний взгляд на остров, который так и не стал моей тихой пристанью. Над поверхностью океана торчала подкопченная железобетонная лысина, к которой с опаской приближалась пара военных катеров – так шакалы подбираются к недавно умершему льву. И страшно, и голод не дает убраться восвояси. А над горизонтом наметилось около дюжины черных точек – похоже, местные вояки решили послать сюда все доступные силы для решающего удара.

Но повторной атаки не потребовалось.

Внезапно полукруглое возвышение превратилось в вулкан, расколовшись точно посредине. Не иначе на другом конце земного шара кто-то нажал пресловутую красную кнопку – или же, что вероятнее, просто ввел команду на клавиатуре.

Столб огня и воды поднялся на несколько метров – и опал, оставив на поверхности океана лишь масляное пятно да оплавленные и неидентифицируемые плавучие обломки. А я же повернулся и неторопливо пошел через заросли на звук полицейских сирен. Сейчас автомобили с мигалками наверняка неслись к причалу, чтобы обследовать мою пустую яхту, единственное свидетельство того, что на острове кто-то жил… и что этот остров вообще когда-то существовал на карте.

Глухой взрыв, донесшийся через чащу, убедил меня в том, что полиции сегодня вряд ли удастся поживиться свежими вещественными доказательствами. Сомневаюсь, что к уничтожению яхты была причастна моя девочка – скорее всего, где-то под обшивкой трюма до поры до времени тихо лежали несколько небольших брикетов, не влияющих на дизайн и плавучие качества нашего суденышка. Просто когда умные люди не исключают возможность фиаско, они готовятся к нему заранее.

Это в полной мере относилось и ко мне.

Я вышел на дорогу, послушал недоуменный вой сирен у причала, и направился к облезлому двухэтажному зданию гостиницы, чудом не снесенной при строительстве курортного городка и прилегающей к нему инфраструктуры. Хозяин гостиницы был приветливым малым и умел хранить секреты – возможно, эти два качества и не дали погибнуть его заведению.

– Привет, Кеони, – сказал я.

– Привет, гринго, – широко осклабился абориген, неизвестно с какой радости прилепивший мне латиноамериканский ярлык не самого высокого пошиба. – Что там за шум? Это случаем не у твоего бунгало просела крыша?

– Ты как всегда проницателен, старина, – произнес я. – Но сегодня мне не до кровельных работ, так что я забираю свою машину.

– Решил прокатиться по побережью? – поинтересовался Кеони.

– Вроде того, – неопределенно сказал я.

В глазах хозяина гостиницы промелькнуло что-то вроде грусти.

– Забери свои деньги, – произнес он. – Мне будет не хватать тебя, гринго. Тебя и твоей мучача. Возвращайтесь, когда навсегда исчезнет ураган в ваших душах.

– Обязательно, – кивнул я, прекрасно зная, что вижу Кеони в последний раз. Просто зачем лишний раз расстраивать единственного человека на этом материке, который неплохо ко мне относился? Да потом и не особенно я наврал. Только сейчас я понял, как был наивен, мечтая об уединенном острове для двоих детей Зоны, в душах у которых ураган может лишь утихнуть на время, но навсегда закончиться – никогда.

* * *

Хорошо сделанный синий паспорт позволяет любому человеку путешествовать по миру без каких-либо ограничений. Благодаря своему я уже через двое суток высаживался в киевском аэропорту «Борисполь». Пограничник с недоумением посмотрел на меня, словно спрашивая, что загорелый мистер Джек Макгрегор, проживающий в городе Рокфорд, штат Иллинойс, забыл в столице Украины, но пропустил без проблем – у людей с синим паспортом обычно не бывает проблем на границах государств планеты Земля.

В селе было полно военных – сразу за Ораным начинались заграждения и пулеметные вышки Второго кольца обороны. За Третье кольцо туристов пропускали без особых проблем. За Второе – только со специальным пропуском и под конвоем. Разрешалось таким туристам немногое – издали поглазеть на кирпичные будки «Дитяток», послушать хриплые вопли матюгальника, призывающего сознательных граждан Украины и сопредельных стран не пытаться проникнуть на охраняемую территорию, посетить местный музей с чучелами монстров и макетами артефактов из папье-маше. А также перед тем, как загрузиться обратно в экскурсионный автобус и отправиться в сельскую столовую, гордо именуемую рестораном, пожать напоследок твердую как лошадиное копыто ладонь сурового воина в камуфляже, охраняющего не Зону от нас, а нас от Зоны.

Меню ресторана «Второе кольцо» было истинно сталкерским: водка местного разлива, пиво Zona premium, колбаса, тушенка, серый мокрый хлеб, тушенные в поросячьем жире свиные глаза, выдаваемые за органы зрения квазимяса, щупальца размороженных осьминогов – само собой, в меню значащиеся как ктулховые, и другие разносолы того же порядка. Водитель самосвала по пути рассказал, что в последнее время завсегдатаями «Второго кольца» стали корейцы – жареных псевдо-волкособак им подавали целиком на вертеле, что зарубежных гостей радовало несказанно. Правда, кормили их в отдельном помещении – даже самых закоренелых сталкеров и любителей экзотики из других стран слегка коробили столь экстремальные гастрономические изыски.

Но не экзотическая кухня интересовала меня, когда я перешагнул порог «Второго кольца». В Зоне мне доводилось питаться не суррогатами, а натуральными продуктами здешнего меню, и не скажу, что я был от них в восторге. По моему мнению, вся эта свистопляска вокруг экзотической кухни Зоны сильно напоминала историю с устрицами и лягушачьими лапками – звону много, а на вкус те же кильки в томате и цыпленок-табака, только цыпленок вкуснее.

С той поры, как я был здесь в последний раз, обстановка никоим образом не изменилась. Те же деревянные, грубо ошкуренные столы и длинные скамьи, ерзать на которых категорически не рекомендовалось, ибо, пренебрегая этой элементарной техникой безопасности, вы имели практически стопроцентную гарантию на память о Зоне получить пучок заноз в филейные части. На бревенчатых стенах хозяева заведения развесили головы и шкуры мутантов, в большинстве своем поддельные, ибо за настоящую голову взрослого ктулху с неповрежденным черепом и целыми ротовыми щупальцами можно было купить весь этот ресторан вместе с потрохами его хозяев. А тех голов щерилось со стен аж две штуки, пугая белыми пуговицами глаз свеженьких туристов.

Посетителей в этот раз оказалось немного. Двое военных, облаченных в камуфляжи «флора» и ковыряющих вилками тушенку, экономии ради разогретую прямо в банках, четверо экскурсантов, опасливо занявших столик поближе к выходу, и колоритная фигура в толстовке, отважно развалившаяся на скамье прямо под башкой ктулху. Фальшивый мутант жадно смотрел вниз, и казалось, что вот-вот на голову смельчака с кончиков растопыренных щупалец закапает желудочный сок, растворяя помилованные Зоной остатки волос на лысине.

Позой тип в толстовке напоминал утомленного жизнью буддистского монаха, правда, вместо четок его пальцы лениво перебирали в тарелке кусочки бешбармака, порой отправляя в рот наиболее приглянувшийся. Новички смотрели на едока со смесью восхищения и брезгливости – надо же, руками ест! – хотя ничего особенного в этом не было. Просто лысеющий тип знал, как правильно употреблять блюдо, рецепт поглощения которого содержится в его названии. Помимо национального кушанья тюркских народов на столе в изобилии находились грязные тарелки и пиалы, пространство между которыми заполняли жестяные пивные банки.

Удовлетворенно хмыкнув, я направился прямо к фактурному посетителю ресторана, словно только что выпрыгнувшему из агитационного плаката «Сталкерство – уродливое явление современности!».

«Уродливое явление» захватило меня в прицел сонных глазок и уже не выпускало из поля зрения. Я примерно догадывался, о чем думал этот концентрированный сталкер, словно выставленный на продажу в самой заметной части ресторана. Впрочем, так оно и было. Во всех подобных заведениях, расположенных вокруг охраняемого периметра зараженных земель, имелся такой вот пропитанный Зоной торговец, которого почему-то не трогали военные. Причем секрет его неуязвимости был прост, как и любая схема успешного и прибыльного бизнеса.

Вдоволь нагулявшись, наслушавшись историй о сказочных богатствах Зоны и насмотревшись на охраняемый забор, изрядно проголодавшиеся туристы, как правило, неслись в первый же попавшийся ресторанчик, истекая слюнями голода и зависти к героическим сталкерам, которые вот прямо сейчас голыми руками вытаскивают из серой травы бесценные артефакты и хорошо поставленными пинками гоняют по Зоне злющих мутантов.

Понятное дело, что после такой экскурсии каждый второй турист остро желал вот прям сейчас рвануть на запретную территорию, быстренько подстрелить ктулху, подобрать пару валяющихся под ногами артефактов и, завернув их в еще теплую шкуру мутанта, вернуться домой в ореоле славы… а заодно и затраты на поездку отбить.

Хотите – получите.

И тогда начиналась игра.

Примерно через полчаса турист осознавал, что вся его жизнь была лишь прелюдией к походу в Зону, где его ждут умопомрачительные приключения и баснословные капиталы. Но для этого ему, конечно, понадобится достойное снаряжение и мощное оружие. Которое он может приобрести прямо здесь, причем со значительной скидкой. Также оказывалось, что за скромную сумму Сталкер готов провести неофита через охраняемый кордон, правда, вскользь упомянув, что предприятие это незаконное.

Но неофиту уже всё было до лампочки. Замирая от счастья, турист передавал торговцу необходимую сумму – и ни разу не был обманут. Торговец отлучался ненадолго и буквально через несколько минут приносил покупателю объемистый рюкзак. После чего назначал место встречи и благополучно исчезал.

Тут на туриста часто снисходило озарение, после чего он быстренько бежал в туалет проверить качество приобретенного товара. И тут же успокаивался – товар соответствовал прайсу и по качеству был выше всяких похвал.

Происходящее дальше тоже не вызывало подозрений. Ближе к ночи отважный турист, несколько подрастерявший боевой задор, всё же притаскивал свое переодетое в камуфляж тело к назначенному месту. Где его ждал Сталкер, свято соблюдавший условия контракта. На пути к периметру украинская ночь полностью вступала в свои права, заботливо накрывая дрожащего от ужаса туриста чернильным плащом, сквозь который порой прорывались треск в кустах и жуткие завывания вдали.

Потом была колючая проволока, услужливо приподнятая клинком боевого ножа, ползание в грязи, настоящая мина под носом, которую надо просто осторожно дезактивировать – щас покажу как!.. – и сапоги патруля возле лица, сопровождаемые оглушительным собачьим лаем вкупе с ослепляющим светом мощных прожекторов.

О дальнейшем нетрудно догадаться. Преступника водворяли в темную и холодную камеру, конфисковывали оружие и снаряжение, доводили до его сведения номер статьи Уголовного кодекса и примерный срок заключения за пересечение границы охраняемой территории двумя и более лицами и как бы между прочим намекали, что закон, конечно, суров и неподкупен, но умные люди обычно не доводят дело до суда, а решают проблему полюбовно непосредственно с начальником патруля.

В результате этой нехитрой комбинации оружие и снаряжение возвращалось к продавцу, навар честно делился между всеми участниками операции, а счастливый турист, вволю хапнувший вожделенного экстрима на всю оставшуюся жизнь, трясся в экскурсионом автобусе, благодаря судьбу за то, что расстался не с собственной головой, а только лишь с карманной наличностью…

Судя по выражению глаз, торговец меня не узнал. Да и мудрено было узнать в загорелом дочерна, дорого одетом иностранце сталкера, покинувшего эти места около года назад.

– Погоняло моё Юркий. Обычно ко мне обращаются за уникальным оружием. Редкие модели, прототипы, именные пушки. Ну и элитное снаряжение, последние разработки защитных и боевых костюмов. Каждая вещь проверяется мной лично, так что качество гарантировано.

Я выдержал подобающую случаю восхищенную паузу и тихонько произнес:

– Мне сказали, что у вас можно приобрести… кхм…

– И «кхм» можно, – отозвался торговец, обмакивая в подливу кусочек мяса и неторопливо отправляя его в рот. – И ПМ можно. И даже склад ГСМ можно с доставкой и установкой. Только плати.

– Мне ПМ не надо, – сказал я, прикидывая, что вряд ли я рядом со Вторым кольцом разживусь чем-то приличным. – Что такое АКСу, знаете?

– Аксу? – хмыкнул торговец. – Знаю. Город в Казахстане. А что, билетами туда интересуешься? Так это лишнее, у меня здесь всё есть. Четвертак за «корабль» и впридачу открытка с видом на Чуйскую долину в качестве бесплатного бонуса.

Я рассмеялся от души.

– А теперь скажи-ка мне, Юркий, какого снарка ты делаешь в этом гастрономическом цирке?

Торговец подавился бешбармаком, выпучил глаза и стал похожим на муляж ктулху, висящий у него над головой. Я дружески хлопнул его по загривку, отчего полупережеванное мясо звучно шлепнулось обратно в тарелку, и Юркий наконец соизволил повернуть голову в мою сторону. В его круглых глазах – того и гляди из орбит вывалятся – мелькнуло узнавание.

– Снайпер? Ты, что ль? – прохрипел он, продышавшись.

– Не, это моя трехмерная проекция на данную точку пространства, – сказал я.

– Ну ни хрена себе! – выдавил из себя мой собеседник. После чего припал к банке с пивом, многократно увеличив сходство с ктулху. Хотя мутанты пива не пьют, но во время кормежки тоже пыхтят и отдуваются – точь-в-точь Юркий, заливающий стресс солидной дозой «Зоны премиум».

– Какими ветрами тебя сюда приволокло? – поинтересовался хозяин потной ладони, изрядно воняющей луком и бараниной, несмотря на проведенные гигиенические процедуры.

– Попутными, – уклончиво ответил я. – Лучше скажи, что нового в Зоне произошло за это время?

– Да до хренища нового, – сообщил Юркий. Судя по его бегающим глазам, торговец усиленно соображал, какую выгоду можно извлечь из моего появления, но пока ничего путного в голову ему не приходило. – Правительство учудило вот, собирается Зону официально уменьшить – ходи кто хошь, делай чего вздумается. Типа, планируют пересмотреть уровень радиоактивного загрязнения на территории Зоны, перенести периметры и на освободившихся землях строить чего-то.

– Строить? Ну-ну, – криво усмехнулся я. – Если не принимать во внимание мутантов и аномалии, то только под саркофагом сейчас как минимум около ста килограммов особо токсичного плутония. Это ж практически вечный элемент с периодом полураспада двести сорок пять тысяч лет, один микрограмм которого – смертельная доза. Он что, за четверть века сам оттуда выковырнулся и испарился? Четыре часа нахождения возле Саркофага – смертельная доза. Одна пылинка, выброшенная из Саркофага тогда и попавшая в легкие сейчас, – смертельная доза…

– Ну, завелся сталкерюга, – проворчал торговец. – Как же, Зону его половинят. Да только, думаю, не даст она себя резать. И топтать себя кому не лень тоже не даст.

– Ладно, Юркий, это всё лирика, – произнес я. – Давай-ка ближе к АКСу вернемся. Реально ствол и снаряга нужны. Здесь, я смотрю, что-то вообще тухло стало, через Третье кольцо перочинный нож не пронести.

– Это да, – кивнул Юркий. – А через Второе и Первое – тем более. И цены взлетели на шмалялово-сажалово – только держись.

– Знакомая песня, – хмыкнул я. – У Жмотпетровича ноты списал?

– Ты Петровича не трожь, – оскорбился Юркий. – Он в свое время мою шкуру спас. Правда, после этого каштаны из огня я для него потаскал изрядно, пока долг не отдал.

– Почему я не удивлен? – сказал я. – И все-таки, Юркий, чем порадуешь блудного сына. Только заранее предупреждаю – ПМы, на которых пробу негде ставить, не предлагай, не буди во мне сфинкса.

– Тебе предложишь, – покосился на меня торговец. – Себе дороже. Только реально нет ничего достойного. Я ж под вояками сижу как под прессом, а с ними какие эксклюзивные заказы? Так, смех один.

– Не прибедняйся, – сказал я. – Чтоб у Юркого не было эксклюзива? Никогда не поверю.

Торговец повздыхал еще немного для вида – профессия обязывала – и махнул рукой.

– Ладно. Говорят, ты с Меченым неразлейвода, а я ему кое-чем обязан…

– Да, он говорил, – кивнул я. – При этом упомянул, что ты большой мастер прятать мелкие предметы в труднодоступные места. Правда, не пояснил, что он имел в виду.

– И не надо, – быстро сказал Юркий. – К делу это отношения не имеет. Так что только из уважения к нему и только для тебя.

На стол передо мной легла фотография. Понятно. Пистолет знакомый, снабженный солидным глушителем и слегка измененной рукоятью.

– SIG-Sauer P220, специально модифицированный для пиндосовских спецподразделений «Антитаг», – произнес Юркий. В его голосе слышалась гордость папаши, узнавшего, что его сын только что высадился на Марсе. – Уникальная модель, была выпущена малой партией. С уверенностью могу сказать, что такой пистолет один на всю Зону. Было нелегко достать, но я подключил кое-кого из своих знакомых за рубежом. Увеличенный магазин на четырнадцать патронов, ствол из особо прочной стали, ствольная коробка из сверхпрочного полимера. Но главное достоинство – глушитель, который практически не влияет на точность стрельбы и прицельную дальность.

– А помощнее ничего нет? – поинтересовался я.

– Помощнее? – изумился торговец. – «Зиг-Зауэр» тебе что, совочек или погремушка какая? Больше нет ничего достойного, не обессудь. Пушки Гаусса во «Второе кольцо» сегодня не подвозили.

– Ладно, – притворно вздохнул я. Пистолет мне понравился. Даже не держа в руках, по одной лишь фото можно было сказать – вещь! – Почем нынче счастье?

– Только для тебя – четыре штуки, – сказал Юркий.

– Надо поинтересоваться у хозяйки этой едальни, не примешивает ли она в мясной соус белены, – задумчиво проговорил я. – По ходу, горстями сыплет.

– Да я от души, можно сказать, отрываю, а он… – задохнулся от возмущения Юркий. – По знакомству предложил, называется…

– Три, – отрезал я. – И то обдираловка.

– Не, я ваще фигею! Три восемьсот, и ни копейкой меньше…

– Ты там не рэкетом на Большой земле подрабатывал? – поинтересовался Юркий, когда мы наконец ударили по рукам.

– Только что собирался задать тебе аналогичный вопрос, – сказал я, под столом отсчитывая семь розовых бумажек – в Зоне деревянный рубль традиционно шел по курсу евро. Заметив мою возню, к столу мелким бесом подкатилась шустренькая официантка. Юркий что-то шепнул ей на ушко, после чего официантка, одарив меня блудливой улыбкой, исчезла, оставив после себя аромат дешевых духов, замешанный на специфическом запахе жареной собачатины.

– Через пятнадцать минут заберешь заказ в сливном бачке туалета, – сообщил торговец.

– Надеюсь, что еще через пятнадцать минут после этого меня самого не заберут вояки, – сказал я, улыбаясь во все свои тридцать два полированных зуба словно одна моя знакомая акула.

– Побойся Черного сталкера, – оскорбился Юркий. – Я ж не «отмычке» голимый ствол загнал, а сталкеру эксклюзив продал. У нас, барыг, тоже профессиональная гордость имеется.

Я глянул на часы. До названного Юрким срока оставалось четырнадцать минут, которые надо было на что-то потратить.

– Ну, а кроме правительственных планов есть еще какие новости? – поинтересовался я.

– А то! – отозвался Юркий. – Ты ж договорить не дал, сразу набросился – ствол ему подавай. Новостей выше крыши, и одна хлеще другой. После того, как ты с Меченым и его группой подпортили пиндосам их штакетник на Севере, Дядя Сэм страшно обиделся и объявил всех сталкеров террористами номер один. После чего твердо вознамерился превратить Зону в филиал Ирака. Польза очевидная – добыча артефактов и мутантов для продажи, испытание нового оружия и снаряги в экстремальных условиях плюс научные исследования невиданных явлений природы и новых форм материи – вдруг из них оружие какое можно слепить или параллельный мир захватить между делом. Но самое главное – создание еще одной военной базы на территории бывшего «совка». Узбекистана с Киргизией им мало, мля, теперь еще и Украина понадобилась.

Юркий смачно сплюнул на пол. Может, муху ртом поймал – их здесь целые эскадрильи жужжали над тарелками (почему я ничего и не заказывал), а может, еще что.

– В общем, начали они тут настоящую локальную войну, – продолжил Юркий. – «Антитагов» понагнали, построились в колонны и давай Зону прочесывать на предмет поиска террористов. Да не тут-то было.

Торговец самодовольно хмыкнул.

– Свободные сталкеры, понятное дело, во главе с Валерьичем начали натуральную партизанскую войну. И – не поверишь! – «Борг» с «Волей» замирились в открытую, правда, с оговоркой – на время боевых действий. После чего скоординировали со сталкерами совместные действия… и началось.

– Подозреваю, что в Зоне за последнее время появилось очень много экзоскелетов последней модели и навороченных штатовских винтовок, – предположил я.

– Есть такое дело, – кивнул Юркий. – Только оно досюда не доходит, военные всё фильтруют жестко на Первом кольце и продают владельцам обратно.

– Лихо, – усмехнулся я. – Кстати, а что наши предприимчивые вояки решили с этой войной делать?

– Ничего не решили, – вздохнул торговец. – Заняли вооруженный нейтралитет. Им сейчас в Зону никак не с руки соваться. Начнут пиндосам помогать – народ не поймет. Сталкеров поддержат, мол, преступники наши, сами разберемся, – америкосы взбрыкнут, типа, государство террористов прикрывает и всё такое. И то и другое вопрос политический, потому вояки только кордоны усилили, да иногда бандюков гоняют, чтоб видимость движухи создать, а глубоко в Зону не суются. Там сейчас ситуация вообще непонятная, черт-те что творится.

– По-моему, все ясно, – возразил я. – Заокеанские демократы военные заказы осваивают. Что ж тут непонятного?

– Я не об этом, – поморщился Юркий. – В Зоне пару месяцев назад Черный Сталкер объявился.

– Шухов, что ли? – удивился я.

Черный Сталкер в Зоне был легендой неоднозначной. Кто-то вроде как видел его в качестве то ли привидения, то ли посткумарного глюка, но подавляющее большинство считало лишь персонажем местного фольклора, героем анекдотов, которые сталкеры просто обожают травить на вечерних привалах.

– Да какой Шухов, – отмахнулся барыга. – Убийца. Зверь, каких поискать. Мочит всех подряд – и сталкеров, и пиндосов. Причем не по-человечески. Нет бы пулю в голову, как положено, и снарягу с хабаром забрать, тогда б понятно все было. А так долбанет чем-то по башке, с ног собьет, свяжет, живот вскроет, засунет в кишки взрывпакет, фитиль подожжет и уйдет. А фитиль длинный оставляет, лежи, любуйся и жди маленького бада-бума… Жуть, одним словом. После взрыва человек-то еще долго живой остается, с кишками, порванными в лоскуты.

– А почему этого садиста Черным Сталкером прозвали? – спросил я.

– Видели его, – сказал торговец. – В черное он рядится по самые уши. В тени хрен заметишь. В Зоне-то, сам знаешь, солнца считай не бывает, так что для того, кто умеет в тенях шхериться, самое то оно.

Я задумался. Какая-то мысль пыталась зацепиться за сознание. Бывает такое – вроде вот-вот придет понимание, в миллиметре ты от него… Ан нет. Словно крупная рыба с крючка срывается то, что дергало только что за леску. И вновь плавная река забвения несет вместе со своими водами важнейшие мысли, которым никогда не суждено стать частью твоей жизни и, возможно, изменить твою судьбу…

– А еще говорят, у Перевозчика помощник объявился, – продолжил Юркий, окончательно прервав мои попытки сосредоточиться и вспомнить нечто очень важное. – Отморозок еще тот, но мудрый, как квазигадюка. То, что пиндосы фанатиков Монумента финансируют и экипировкой снабжают, давно уже ни для кого не секрет. Так этот дальше пошел. Теперь с его подачи группировка наемников вообще заказов со стороны не берет, перекупил их новый помощник Перевозчика на корню. Так что сегодня на Землю наймитов уже не сунуться – банда Бехрама на «Монумент» шарашит, и всех посторонних ее снайперы отстреливают за километр до границы.

– Оно и раньше почти то же самое было, – сказал я.

– То же, да не то же, – мрачно проговорил Юркий. – Раньше фанатики Монумента сидели себе в Припяти и дальше загоризонтной РЛС нос не совали. Сейчас же с подачи пиндосов и при поддержке подразделений «Антитаг» их бойцы всю Зону к ногтю прижимают. И довольно успешно. С севера монументовцы, с запада – наемники. Соответственно, «Воля», что меж двух огней оказалась, по шапке и получила, еле ноги унесли. Так что теперь их база уже под «Монументом» вместе с оружием и боеприпасами – полагаю, законсервированные склады-бункеры они уже вскрыли. Думаю, борговцы на очереди. И хоть их генерал Грачев и гоношится, мол, пусть попробуют сунуться и всё такое, мое мнение следующее: долго «Боргу» не продержаться. Что еще… Научникам все до фени, лишь бы их не трогали, да пиндосам, в общем-то, по барабану шайка яйцеголовых на озере Куписта. Их консервную банку с бронеколпаками вскрывать – геморроя не оберешься, потому с Захаровым монументовцы очень любезны и торгуют вовсю. И что в остатке? Бандиты Индуса, которые за паршивый «этак» родную маму продадут? Или Валерьич с кучкой своих вольных сталкеров? Все они бойцы до первого прорвавшегося через аномалии подразделения «Антитагов» в нанокостюмах, которые «калаш» только в упор пробивает. Думается мне, что еще месячишко-другой, и наших вояк вежливо попросят с кордонов парни в зеленых беретах. И ничего им не останется, кроме того как удалиться, гордо подняв голову.

– Дела… – протянул я.

– Не то слово, – кивнул Юркий. – Старая Зона последние деньки доживает. Монументовцы с наемниками в ней каждую тропку знают, потому ни «Боргу», ни «Воле», ни уж тем более Валерьичу с его шайкой голодранцев ничего не светит.

– Ну, насчет последних деньков – это ты загнул, – хмыкнул я. – Если Зона не захочет, значит, все будет по-старому. Или по-новому – если захочет.

– Это да, – кивнул торговец. – Тут не поспоришь.

– Слушай, – сказал я, внезапно осененный одной мыслью. – А ты случайно не слышал, на днях девчонка периметр не переходила? Ну, фигуристая такая, волосы золотистые, глаза синие…

…Когда девушка уходит от тебя, заноза в сердце все равно остается. И каждый думает, что если вернуть всё как было, саднить перестанет, при этом прекрасно зная, что обманывает сам себя – как было, уже никогда не будет. А если и будет, то, скорее всего, плохо и недолго. Или сильно по-другому. Но почему же, осознавая всё это, каждый из нас все равно пытается вернуть прошлое?..

Юркий внимательно посмотрел на меня. Потом на тарелку. Потом снова на меня.

– Тебе это точно надо? – спросил он.

– Мне это точно не надо, – честно ответил я. – И никому это не надо. Но все-таки – она в Зоне?

Юркий кивнул – а может, просто он был слишком пьян и его просто немного качнуло вперед. Переспрашивать я не стал. Тем более что четверть часа, о которой говорил торговец, уже пять минут как миновала.

– Удачи, Юркий, – сказал я, поднимаясь со скамьи.

– Удачи, Снайпер, – прилетело мне в спину…

* * *

Торговец не обманул – в туалетном бачке обнаружился герметичный пластиковый пакет с заказом. Я тщательно вымыл руки, обтер пакет туалетной бумагой, распечатал. Угу. Пистолет, глушитель отдельно, коробка на сорок патронов 45 ACP с надписью «Made in USA», десять в магазине. Нормальная тема – и для удобства расчета, и чтоб пружину не перегружать без надобности. И запасной магазин в придачу сверх договоренности. Молодец Юркий.

Я привычно проверил оружие. Отличная машинка, для начала сойдет.

Положив пистолет с отсоединенным глушителем в специальный потайной карман под подкладкой куртки, я распределил по карманам остальное, после чего непринужденной походкой покинул место общего пользования.

Юркого в зале уже не было. Губастая официантка убирала его стол, составляя на поднос пустые банки из-под пива и грязные тарелки. Новичков тоже след простыл – не исключено, что торговец увел их за собой, словно дудочник из немецкой легенды, оперативно вдув им в уши свой вариант средневековой волшебной музыки.

Лишь двое военных – старший сержант и лейтенант, – умяв по банке китайской тушенки, хлебали на десерт мутное разливное пиво из тяжелых стеклянных кружек, чудом сохранившихся еще со времен застоя. По ходу, в кружках было не только пиво, ибо на столе вояк помимо всего прочего стояла наполовину пустая бутыль питьевого спирта. То есть служивые мешали пиво со спиртягой. М-да… Хлебать «ерша» на службе – распоследнее дело… Хотя это точно не моё дело. Пусть делают что хотят, Зона и начальство им судья.

Я направился было к двери, прикидывая на ходу, как бы мне половчее перебраться за периметр, – в настоящее время у меня уже было как минимум две причины для того, чтобы вернуться в Зону. Но военные, похоже, сейчас были в той кондиции, когда человек еще не пьян, но уже и не трезв, и безудержная удаль, порожденная промежуточным состоянием разума, требует либо нажраться в хлам, либо выплеснуть на кого-нибудь раздражение в случае, если продолжение банкета по каким-то причинам невозможно.

– Глянь, Красинский, какая у того типа рожа черная, – громко сказал лейтенант. – Пока мы тут ктулху кормим, они, мля, в ниццах хари свои коптят.

Судя по упитанной летёхиной ряшке и «нулевому» камуфляжу без малейших следов пребывания в Зоне, ктулху он видел только на картинке. Но это уже был малозначительный факт его биографии. Просто мой мозг выдал бесполезную информацию и быстренько начал перестраивать нервные импульсы в соответствии с обстановкой.

– Так точно, трищ лейтенант, – поддакнул подчиненный, в лапище которого пивная кружка казалась предметом из детского кухонного набора. – Прям негритос с Северных кордонов.

Я шел мимо, не обращая внимания на пару подвыпивших служивых. Вряд ли Юркий слил им информацию про меня – такого торговцы с бывалыми сталкерами себе не позволяли. Хотя, если Зона и вправду так сильно изменилась, то не исключено, что и законы в ней стали несколько иными.

– Лови!

Хватать руками заляпанную жиром банку в мои планы не входило. Я просто отклонился вправо, и жестянка, разбрасывая в воздухе кусочки желе и просвистев в сантиметре от моего носа, угодила точно в затылок официантке, транспортировавший заваленный посудой поднос в сторону кухни.

От неожиданности девчонка взвизгнула, словно подстреленная самка квазимяса, поскользнулась и вместе с подносом грохнулась на пол. Вилки-ложки-тарелки, звеня, полетели под ближайший стол.

– Ах ты козлина, – с расстановкой произнес лейтенант, неторопливо отрывая зад от скамьи. – Официантку нашу обижать вздумал?

Вставал он медленно, как и положено командиру, ожидающему, что приданные ему силы немедленно ринутся в атаку.

Силы ожидание оправдали.

Попадать под такую кувалду из костей и мяса в мои планы никак не входило. Потому я немного отклонился – на этот раз влево, одновременно делая шаг навстречу противнику. Над правым ухом рассекло воздух дробящее орудие с набитыми костяшками пальцев. Я же, продолжая движение вперед, прихватил сержанта за его «флору» и резко выбросил вперед правое колено.

Эффект получился ожидаемый, словно кусок мяса резко насадили на стальной шампур.

Удар пришелся в низ живота, под моим коленом ощутимо хрустнула лобковая кость. Сержант охнул и сложился пополам. Его горло легло на мое правое предплечье. Захлест кистью затылка произошел словно сам собой, по инерции. Короткий поворот корпусом – и туша мало не в полтора центнера со всего маху грохнулась на спину, при этом широко раскинув ноги…

Вся сцена заняла не больше секунды. Лейтенант осознав, что его авангард был разгромлен за время, необходимое для того, чтобы растерянным голосом произнести «твою мать…», довольно проворно выдернул из кобуры пистолет.

Однако я не стал дожидаться, пока военный совместит линию выстрела с моим телом. Бросившись вперед, я успел перехватить оружие за ствол и совершить элементарное движение – резко повернуть его дульным срезом к хозяину.

Одиссей же по шее ударил под ухом и кости Все внутри раздробил. Багровая кровь полилася Изо рта. Стиснувши зубы, со стоном Ир в пыль повалился, Топая пятками оземь…[74]

В моем случае военный оказался хлипче противника Одиссея – просто рухнул на пол, словно срезанный очередью из ПКТ. Оно и понятно, перелом сосцевидного отростка не хухры-мухры, а натуральная черепно-мозговая травма.

Я быстро осмотрелся. Никого, только голоса на кухне – женский и два мужских. Не иначе почуяли что-то и удалились, дабы не попасть ненароком под раздачу. И это весьма правильно с их стороны.

Одним прыжком преодолев расстояние, отделявшее меня от порога заведения, я быстро перевернул висящую на двери табличку «Открыто», захлопнул её и клацнул внутренней щеколдой, больше напоминавшей стальной засов. Отлично, минут пять у меня, надеюсь, есть.

Однако следовало разобраться еще с одном вопросом.

В руке у меня было зажато что-то странное, ранее невиданное. Анатомическая рукоять, удлиненный ствол, довольно незначительный вес для такой дуры – не иначе, рамка полимерная. И надпись на затворе:

FORT-21.03 cal.9X19

made in Ukraine

Ай да летёха, какую продвинутую машинку себе отхватил! Хотя в большинстве случаев успех зависит больше от того, кто оружие в руках держит, а не от навороченности ствола. Ну, и от удачи, конечно, что была сегодня не на стороне хозяина эксклюзивного продукта украинских оружейных технологий, о котором я, признаться, даже и не слышал.

У амбала на ремне висел обычный затертый ПМ, которых в Зоне море. Потому я только сдернул с пистолета затвор и выбросил возвратную пружину под стол – мало ли, вдруг сержант очнется раньше времени и решит стать героем.

После чего я вернулся к поверженному лейтенанту. Неожиданно мне в голову пришла абсолютно безумная мысль.

Летёха оказался примерно моего роста и комплекции. Содрать с него «флору» и напялить на себя – дело двух минут. Берцы тоже подошли, хотя оказались чуть великоваты – но это мелочи. Документы в левом нагрудном кармане? Отлично! И магазин запасной в специальном кармане штанов. Хорошо бы, чтоб не пригодился, но как-то в свете последних событий слабо в это верится.

Переодевшись, я навернул на «Зиг-Зауэр» глушитель и сунул пистолет за пазуху так, чтобы глушак пришелся под ремень, на котором висела кобура с «Фортом» и кожаный чехол с наручниками. Снимать его – лишние полминуты, так что пусть болтается.

Итак, два навороченных пистолета, камуфла и документы лейтенанта Объединенных Сил Независимых Государств – неплохое начало. Правда, сильно опасное для здоровья. Пожалуй, даже переползание через колючку периметра и минные поля не настолько рискованное занятие, как нападение на военнослужащих, тот периметр охраняющих. То, что я защищался, естественно, никогда не доказать. Да и некому доказывать будет – отведут к Первому кольцу, шлепнут и выкинут в Зону. На следующее утро мутанты и костей от трупа не оставят. Так что выбор у меня невелик, и, может быть, даже где-то хорошо, что всё так получилось. А вот насколько хорошо – это мы узнаем в ближайшем будущем.

– Ну что, военные, всё там у вас?

В зал из кухонного закутка сунулась усатая, откормленная морда – не иначе, хозяин «Второго кольца».

– Всё, – сказал я, приставив к его мгновенно вспотевшему лбу хозяина глушитель «Зиг-Зауэра». – А теперь кру-гом и шагом марш обратно.

Хозяин «Второго кольца» выполнил команду с проворством «духа со стажем» и метнулся в кухонный туман, пожалуй, даже слишком поспешно. Я шагнул следом – и посторонился, пропустив мимо себя удар разделочным топором. За косяком стоял некто в грязно-белом облачении с внушительным животом наперевес – наверно, повар, решивший, что ему удастся то, что не удалось профессионалам.

Тяжелый топор на длинной ручке, не встретив сопротивления, воткнулся в пол, потянув за собой хозяина. Ну, я и долбанул рукоятью пистолета по возникшему передо мной жирному затылку – не ждать же, пока повар повторит попытку разделать меня, словно говяжью тушу.

Мигом обмякшее тело повара мягко плюхнулось на живот и распласталось на полу, разбросав руки и ноги, словно большая морская звезда. Я перешагнул через него и осмотрелся.

Кухня как кухня, по которой давно плачет санэпидстанция, – большая и вонючая. Плиты, баки, лопатки-поварешки, развешанные на стенах, и кружки-тарелки в специальных проволочных подставках. Хозяин, прижавшийся к краю длинного стола и белый от страха, словно его мукой обсыпали. Официантка у стены, тоже бледная с лица, несмотря на румяна, уставившаяся на меня большими коровьими глазами. И мощная стальная дверь, которой в кухне явно не место.

– Там что? – качнул я стволом пистолета в сторону странной двери.

– А… мме… – сказал хозяин, явно уступавший в отваге своему повару.

– Загон, – пискнула официантка.

Загон? Что за загон?

Я подошел к двери, с усилием провернул штурвал, вмонтированный в ее центр, и потянул на себя.

И сразу же мне в уши ударил многоголосый визг и лай. Я заглянул внутрь – и присвистнул.

В довольно большом помещении вдоль стен стояли тесные вольеры, в которых сидели… самые обыкновенные собаки. Большие, средние и маленькие собаченции, в основном беспородные и лохматые. Правда, среди них я углядел весьма габаритного кавказца, ротвейлера и даже бультерьера, тут же уставившегося на меня маленькими равнодушными глазками. Все обитатели «загона» были облезлыми, грязными и неухоженными – но не настолько, чтобы не отличить этих обитателей подворотен от мутировавших безглазых тварей Зоны.

– Как я понимаю, ты всех посетителей собачатиной кормишь? – спросил я.

Хозяин, немного пришедший в себя, пожал плечами и сказал с некоторым вызовом.

– А что?

Решил, наверно, что если я сразу его не пристрелил, то бояться нечего. Опасное заблуждение.

– Ничего, – сказал я, мысленно прикидывая, сколько у меня осталось времени до того, пока военные обнаружат пропажу двоих сослуживцев. Что, впрочем, не мешало моему воображению прокручивать сцену – вот эти двое кабанов вытаскивают из вольера визжащую собаку, отрубают ей голову, спускают кровь, обдирают…

Повар понемногу приходил в себя и даже пытался подняться. Я подошел у хозяину ресторана, взял его за шиворот и втолкнул в вольер. Следом, ткнув в морду повара для наглядности глушитель моего ударно-стрелкового оружия, моментально привел толстяка в чувство, после чего отправил его следом за боссом.

– Что вы собираетесь делать? – взвился хозяин из глубины «загона». Похоже, почувствовал, что одним заключением за стальной дверью дело не обойдется.

– Я – ничего, – сказал я. – А что решат они, то их право. Теперь вы с ними на равных.

После чего тремя выстрелами из «Зиг-Зауэра» сбил замки с вольеров буля, кавказца и ротвейлера. И запер дверь.

– Я никому ничего не скажу, – быстро проговорила официантка.

– Я знаю, – произнес я, уверенный, что первому же вояке, освободившему поднос-менеджера, будет вывалено всё, вплоть до того, каким узлом я завязываю шнуровку трофейных берцев.

Я быстро связал девицу её же передником, прицепил за щиколотку наручниками к ножке тяжеленного стола и воткнул в рот кляп, свернутый из какой-то пропитанной жиром тряпки – ну извините, не я виноват, что у них на кухне всё такое стерильное, а носить батистовые платки в карманах ни я, ни оглушенный пистолетом лейтенант привычки не имели.

Унюхав амбре самодельного кляпа, официантка замычала – и закатила глазки. Отъехала. Ничего страшного. Думается мне, что в связке она – Юркий – хозяин «Второго кольца» эта особа играла не последнюю роль. Так что каждому – по заслугам, но дамам, как слабому полу, – скидка.

Обезвредив таким образом тех, кто мог помешать моему отходу, я прошел вглубь кухни, где обнаружил черный ход. Его просто не могло не быть – не через зал же для посетителей загружали в вольер свежедоставленных собачек.

Вооружение БТРа – автоматическая пушка, автоматический гранатомет, крупнокалиберный пулемет и ПТРК «Конкурс-М» – при достаточной доле везения способны покрошить в винегрет роту элитных бойцов и превратить в огненный факел практически любой современный танк. При этом, насколько мне известно, машина эта эксклюзивная. Такие год назад в Украине можно было по пальцам пересчитать. И что у нее внутри, только Хозяину Зоны известно, – я их только на картинках и видел.

Но исходя из того, что с минуты на минуту либо из «Второго кольца» вывалится кто-то из пленников, либо военные сильно заинтересуются, куда подевались их товарищи, особого выбора у меня не было.

Тот обернулся, сделав при этом неловкое движение, отчего кисть мазнула по борту и почти уже обновленная «девятка» превратилась в недоделанную «восьмерку».

Судя по забористому мату, выданному на смеси русского и украинского, ответственную работу художника выполнял «дембель», за время службы так и не усвоивший, что автомат даже во время художественных работ не стоит снимать с плеча и прислонять к колесу боевой машины. Зато военный впитал другое: лейтенант – он, конечно, офицер, но по статусу для «дедушки» не особо ужасен. А уж незнакомый, только что в часть прибывший – тем более. Потому, не особо стесняясь, он вдохнул новую порцию воздуха – наверно, решил продолжить рассказ о том, что он думает о сослуживце с банкой… и задохнулся. Не то чтобы порция кислорода в легких оказалась слишком большой, просто от незаметного с виду и правильно проведенного тычка кулаком в «солнышко» человек вполне может временно потерять способность дышать и, как следствие, извергать из себя поток инвективной лексики.

Второй солдат от неожиданности открыл рот – то ли удивился, от ли заорать собрался. Выяснять мне было некогда, поэтому я просто хлопнул ладонью по донышку банки, и густая белая краска тягучей массой залепила лицо незадачливого подмастерья.

«Художник» хрипел, держась за живот и сползая по колесу БТРа, но всё это я видел уже краем глаза. Подхватив автомат, я распахнул дверь машины, очень надеясь, что смогу разобраться с управлением.

Смог. Отделение управления не особо отличалось от хорошо знакомого мне БТР-80. И отлично. Теперь главное завести, и чтоб баки полными были…

Машина завелась, что называется, с полоборота. Иначе и быть не могло. Хоть участок и более-менее спокойный, прикрытый от Зоны Первым кольцом, но случись после выброса новый гон мутантов, Первому может понадобиться подмога. Потому машину военные держали в постоянной боеготовности – и спасибо им за это. Глядишь, в будущем после моего урока и личный состав будет также всегда начеку.

«Буцефал» взревел двигателями и рванул вперед с прытью боевого коня Александра Македонского, чье имя он носил. Стальные ворота КПП стремительно приближались. Объехать бы их, но нельзя – наверняка вдоль ограждения Второго кольца имеется густо засеянное смертью минное поле на случай прорыва мутантов через передний край обороны. Было такое, и не раз, в истории Зоны, а военные – надо отдать им должное – весьма неплохо учатся на ошибках тех, чьи останки догнивают в Зоне либо уехали домой в цинковых гробах.

Потому выбора не было… как и стрелка в салоне БТРа, который мог бы вынести ворота одним выстрелом из пушки…

От удара машину ощутимо тряхнуло и даже ненадолго повело вправо. Но «Буцефал» свою задачу выполнил. Стальные створки сложились наружу словно картонные, а в следующее мгновение и вовсе слетели с петель. Полосатый шлагбаум за воротами, который бдительный страж зачем-то начал опускать, БТР снес словно веточку – только обломки во все стороны полетели – и рванул вперед по накатанной широкой дороге.

Теперь вопрос был только во времени. Насколько быстро военные с КПП Второго кольца смогут предупредить своих коллег в «Дитятках». Семь километров для такой машины не расстояние. Судя по тому, как «Буцефал» летел по разбитому шоссе, он и по проселочной дороге шестьдесят километров в час выдаст свободно. Но иногда полтора километра в минуту – это очень и очень медленно…

Как всегда это бывает со мной в критические моменты, время растянулось, словно давно перемалываемая челюстями жевательная резинка. Я уже видел асимметричные треугольные крыши «Дитяток» рядом со способным держать круговую оборону кирпичным блокпостом и установленные возле тройной ограды из колючей проволоки огромные плакаты, наверняка призывающие безумцев вроде меня не пытаться проникнуть на охраняемую территорию.

А еще я видел, как неторопливо – куда ж этот псих на БТРе денется? – разворачивает башню перегородивший дорогу танк, по виду смахивающий на Т-90, но в то же время с бросающимися в глаза отличиями. Сплошь закрытая броней ходовая часть, динамическая защита, похожая на пластинчатый доспех средневекового самурая… Не иначе «Оплот», еще одно детище украинской военной мысли.

Да уж, не повезло так не повезло… Танкисты не особенно суетились, практически уверенные в том, что стрелять не придется. Ну какой идиот, пусть даже в бронетранспортере, попрет на современный танк со стадвадцатипятимиллиметровым орудием? Вон командир даже из люка высунулся посмотреть, чем всё кончится: одно дело в приборы пялиться, другое – своими глазами полюбоваться на чудо невиданное. Им, видать, уже сообщили, что неизвестный камикадзе в одиночку спёр БТР, вот и не опасался офицер получить горячий привет из боевого модуля «Буцефала», зная об отсутствии в нем командира и стрелка-оператора.

Но у меня просто не было выбора. Свернуть с дороги нельзя – увидят, что пытаешься улизнуть, просто стрельнут вслед ПТУРом, от которого – виляй не виляй – уйти не удастся. Остановить машину и сдаться? Можно и так, проживешь на десять минут дольше. Выведут за стальные ворота Первого кольца и пустят пулю в затылок, или вздернут на ближайшем дереве, чтоб не тратить боезапас, – что называется, с возвращением, Снайпер, упокой тебя Зона.

Правда, решили поздно…

Танк тряхнуло, из ствола орудия вырвался дымок… но наблюдал я всё это уже в полете, покинув кабину БТРа за мгновение до выстрела. Кстати, весьма болезненное это дело – прыгать из машины на полном ходу, даже для тренированного тела, и без участия мозга умеющего рефлекторно кувырком гасить удар об землю.

Я покатился в придорожные кусты, словно перекати-поле, гонимое по траве приближающимся выбросом. Не по новой мутировавшее квазимясо, а легкий шар из высохших стеблей – хотя, думаю, и мутанту от выброса не поздоровится, если не успеет забиться в какую-нибудь нору…

Ну вот, опять мысли ни к селу ни к городу во время самого что ни на есть экстрима. Хотя чем еще заниматься, когда тело само знает, что ему делать?..

Ну и кинопленка времени, как обычно, опять распадается на отдельные кадры, которые потом – если выживу, конечно! – так и будут вспоминаться аляповатыми картинками словно бы чужой жизни, но никак не моей. Потому что далеко я не герой фантастического боевика, чтобы с пистолетом на танк переть. Но когда кроме пистолета ничего за душой нет, то что еще остается делать?

Итак, совершив двойной перекат, я вышел в положение стрельбы с колена, держа в руках всё тот же «Зиг-Зауэр» – кобуру с «Фортом» расстегивать – это целых полсекунды, а у меня их не было. Автомат остался в БТРе – и зачем, спрашивается, с собой тащил? Привычка, наверно, надо не надо хватать бесхозное оружие – вдруг пригодится? Сейчас не пригодилось.

Тем более что сожалеть было не о чем. Трофейного автомата уже не существовало в объективной реальности. Он вместе с «Буцефалом» превратился в груду металла, раздираемую огнем… которая всё же по инерции, разваливаясь на ходу, продолжала лететь прямо на танк.

Конечно, «Оплот» был рассчитан на гораздо более серьезные атаки, и вряд ли чем могла ему повредить куча останков уже фактически уничтоженного БТРа. Но, с другой стороны, водителя можно было понять: летящая на тебя масса огня и металла не вызывает желания познакомиться с нею поближе. Да и стоимость танка в несколько миллионов американских долларов обязывает военнослужащих холить и лелеять вверенную им технику, а не экспериментировать, подставляя ее под удар разодранного взрывом БТРа.

Короче, танк попятился назад, причем довольно резво. Командир, осознав, что может получить осколок промеж глаз, попытался нырнуть обратно в недра башни… но сделал это недостаточно быстро. «Зиг-Зауэр», уже пристрелянный мной по замкам собачьего вольера, выплюнул кусочек свинца – и танкист сполз внутрь башни, не успев отдать команду водителю немедленно прекратить позорное бегство с поля боя.

Потому что любое бегство чревато последствиями.

Например, сейчас задняя часть танка въехала в ворота, которые от удара многотонной машины просто рухнули плашмя внутрь Зоны.

Путь был открыт.

Я стартанул с места, словно спринтер, твердо решивший повесить себе на шею олимпийскую золотую медаль. Правда, у меня была более существенная мотивация: в случае, если я не преодолею дистанцию за отведенное время, вояки просто-напросто приговорят меня к высшей мере без суда и следствия и тут же приведут приговор в исполнение.

Я видел, как из обоих зданий блокпоста выбегали военные, и их многоэтажный мат, адресованный танкистам, был мне отлично слышен – не так уж далеко от комплекса зданий «Дитяток» совершил я свое десантирование. Метров двести-триста, не больше. И я несся по пересеченной местности со скоростью чемпиона по бегу на короткие дистанции – а может, и быстрее, попутно представляя, как это выглядит со стороны. Летёха с длинноствольным пистолетом в руке чешет на всех парах по полю. Откуда чешет? Зачем?

– Он здесь! – заорал я дурным голосом. – Держите, а то в Зону уйдет!

Текст был безыскусен и понятен. Кто «здесь» и куда должен «уйти», никто не переспрашивал. Танк сдал вперед, освобождая проход в ограждении, и отделение военных числом десять человек просочилось в брешь, проделанную танком. Правда, в Зону они идти не спешили, ждали приказа вышестоящего начальства. А может, просто боялись – территорию за ограждением вряд ли можно было считать безопасной для моциона даже при наличии автомата в руках.

– За ним! – заорал я, сжигая последние остатки воздуха в легких.

Из кирпичного здания слева выскочил заспанный майор, на ходу расстегивая кобуру.

– Чё такое, нах?! – рыкнул он. – Чё за нах творится? Кто, мля, ворота повалил, уррроды?!

– Он там! – ткнул я стволом пистолета в мрачный, безжизненный пейзаж за забором, пробегая мимо.

– Этот урод командира нашего завалил!!! – подлил масла в огонь стрелок, высунувшись из люка. – Держите его, мужики!

Танкист, положив локти на броню, целился мне в затылок из табельного пистолета. Из пулемета, что ли, не сообразил полоснуть или своих очередью боялся задеть? Или осознав, что не осколок образовался во лбу командира танка, а аккуратное пулевое отверстие, он понял что-то, а что именно понял – пока не осознал. Бывает такое. Шок от событий, которые происходят слишком быстро, одно за другим. Тем не менее выяснять, с чего это стрелку «Оплота» пришла в голову блажь поупражняться в стрельбе из пистолета, я не стал, а просто отработал на опережение. Уж извините, люди, но когда вы пытаетесь убить меня, я делаю то же самое, но обычно немного быстрее. К тому же не я затеял эту заварушку. Глядишь, не докопайся до меня в ресторане ваши коллеги, полз бы я сейчас тихо-мирно по минному полю и никого не трогал. Но, видать, не судьба.

Стрелок стёк внутрь башни, повторив путь своего командира. Я же рванул в Зону вслед за военными.

– Туда! – показал я на темную стену леса крайним в цепи солдатам, которые осторожно приминали берцами серую траву Зоны, словно каждая травинка была стальным шипом, способным пробить подошву вместе со стопой. И быстро пошел в указанном направлении.

– Вот сам туда и иди, – услышал я тихое напутствие в спину. – Чокнутый, блин…

– Лейтенант, куда?

Я узнал рык майора. Плохо. Если он что-то понял, до леса не дойду – десяток автоматов превратят меня в дуршлаг раньше. А осталось-то до спасительных деревьев всего ничего – пара десятков шагов.

– Трусишь, майор? – бросил я через плечо, не останавливаясь. – Там скрылся государственный преступник. Причем по твоей вине!

– Да как ты разговариваешь, щенок, мля, йоханыйтынах?!! По моей вине? Да я тебя…

Пять шагов…

Спасибо тебе, майор, за то, что у тебя такой громкий голос, которым ты умеешь ругаться длинно и забористо, заглушая недоуменные вопросы подчиненных на тему, с какой это радости незнакомый летёха вот так запросто уходит в Зону. Правда, ругаешься ты зря. Ведь это действительно по твоей вине я сейчас иду туда, куда ты не сунешься никогда – потому что и вправду трусишь. Ты, как и твои подчиненные на кордоне, отчаянно боишься этой относительно небольшой тридцатикилометровой территории, где путь очень часто измеряется не километрами, а днями, в течение которых ты проходишь гораздо большее расстояние… и порой остаешься на месте до тех пор, пока не станешь добычей мутанта, аномалии или бандита-мародера. Ты заливаешь свой страх дешевой водкой, скрываешься от него за дымом сигарет, набитых дурью, и заглушаешь его собственным рыком. Но он навсегда останется с тобой, даже если ты уедешь отсюда далеко и навсегда. Потому что Зона не приняла тебя. Ты чужой для нее, и никогда ты не скажешь ей, дотронувшись до коры дерева, изуродованного радиацией и аномальной энергии выбросов:

– Ну здравствуй, Зона. Ты звала меня – и вот, я вернулся.

* * *

Понятное дело, что военные за мной в лес идти не рискнули. Резанули для порядка по чащобе парой очередей и на этом успокоились. Мне было проще – я шел какими-то практически невидимыми тропками, словно был здесь не в первый раз, узнавая то, чего ни разу в жизни не видел. Монумент, сверкающая в недрах Саркофага Машина желаний, вернул мне память о прошлом, но в ней иной раз обнаруживались существенные провалы. Например, убейте меня на месте, не помнил я, чтобы мне доводилось шастать в этом районе, но при этом я знал его как свои пять пальцев. И уверенно шел вперед.

Высоченные деревья смыкались над моей головой, гася кронами солнце, но свет мне не был особенно нужен. В полумраке чащи я чувствовал себя как дома… Интересная мысль. Как дома я чувствовал себя с того момента, как пересек границу Зоны. При том, что дома у меня никогда не было. Можно было, конечно, с натяжкой назвать этим словом бунгало на острове, где я прожил около года, но не было у меня там такого ощущения умиротворения и душевного равновесия, которое поселилось в моей душе четверть часа назад.

Наконец лес расступился, и я вышел на опушку, посреди которой возвышался холм. Холм сильно смахивал на летающую тарелку, приземлившуюся здесь в незапамятные времена и успевшую густо обрасти мохом, травой и сорняками. Обычный человек прошел бы мимо, в пяти шагах ничего особенного не заподозрив: холм и холм, на который помимо всего прочего ветры Зоны нанесли всякой дряни – опавших листьев, сухих веточек, а также мелкого мусора, выметенного с улиц недалекой заброшенной деревни. Даже неполный скелет мутировавшей собаки валялся на склоне, недобро скалясь всё еще зубастыми челюстями.

Я засунул «Зиг-Зауэр» за пояс и медленно пошел к холму, давая гипотетическим наблюдателям возможность убедиться, что я один и фактически без оружия – даже самый мощный пистолет в Зоне считается оружием лишь условно. Как раз до той поры, пока бедолага не поймет, что карманная артиллерия хороша лишь для того, кто твердо вознамерился при первой же возможности пришить более удачливого коллегу, чтобы завладеть его более эффективным оружием. Потому в Зоне к человеку с пистолетом относились настороженно и могли даже не пустить к костру – поищи-ка, мил человек, себе нормальную снарягу в другом месте, а потом заходи в гости.

Присмотревшись к холму с расстояния в двадцать шагов, уже можно было разглядеть длинные линии амбразур, тянущихся по всему периметру отлично замаскированного ДОТа. То, что это именно он, с близкого расстояния сомнений не вызывало. Маскировочные сети, искусно натянутые по всей его площади и покрытые импортными имитаторами растительности, могли обмануть лишь новичка или военного, не совавшего своего носа дальше пятидесяти шагов от периметра. Тех же, кто обманываться не хотел и желал проверить, с какой это целью в километре от границы Зоны выстроена долговременная огневая точка, были готовы встретить пулеметы, дульные срезы которых уже угадывались в темноте амбразур. Более того, замаскированный бронеколпак на вершине ДОТа в случае атаки «вертушек», вне сомнений, тоже был полон сюрпризов для нежеланных гостей.

За дверью обнаружился узкий коридор и ступеньки, ведущие вниз. По стенам коридора вились кабели, под потолком тускло мерцали – надо же! – импортные стеклянные плафоны. Помнится, в прошлый раз на их месте торчали засиженные квазимухами тюремные фонари. И вонь в том коридоре стояла жуткая, и мусора по углам было рассовано – хоть экскаватором разгребай. Сейчас же – подумать только! – лишь краской пахнет от стен, свежевыкрашенных в цвет хаки. И ни намека на хлам, чистота как в операционной.

– Какое всё зеленое, – тихонько пропел я себе под нос на мотив песенки из мультика моего детства, спускаясь по ступеням. – Какое небо синее, какое солнце желтое.

За моей спиной чавкнули хорошо смазанные автоматические засовы. Коридор повернул налево, еще раз налево – и я уперся во вторую бронированную заслонку. Шлюз, однако. А вон решетка вентиляции, которую динамитом не выломаешь. И если посетитель будет вести себя плохо, то скрытые вентиляторы начнут крутиться в другую сторону, а невидимый поборник правил хорошего тона повернет кран на баллоне с намалеванными на нем черепом с костями. Вон в углу пустой такой же стоит, только красный и без черепа. Но это я так, фантазирую. На самом деле всё наверняка будет намного проще, без дорогого отравляющего газа и ненужных спецэффектов – в двери откроется вон то маленькое окошечко, и в случае, если хозяину холма не понравится вблизи рожа посетителя, того банально пристрелят, а после скучно и без почестей утопят в недалеком болоте.

Но, видимо, моя физиономия показалась владельцу подземной крепости достаточно благонравной. Вновь зажужжали скрытые механизмы, открывая мне путь в святая святых. Я перешагнул порог – и чуть не уперся носом в решетку, перегораживающую помещение наглухо от пола до потолка.

– Ну здравствуй, Петрович, – сказал я.

– Здоро́во, Снайпер, – невозмутимо произнес седовласый крупный мужик, сидящий за решеткой. Вернее сказать, сидел он не только за решеткой, но еще и за столом, на котором находились древний, как сама Зона, радиоприемник, настольная лампа, какие выпускали еще во время Второй мировой, и современный ноутбук с изображением огрызка яблока на крышке. – Вернулся?

– Типа того, – сказал я.

– Хабар принес? – прищурился торговец. – Или так, в гости по старой памяти?

– И то и другое, – произнес я, последовательно просовывая в специальное отверстие решетки «Форт» в кобуре и запасной магазин к нему.

– Неплохой товар, – хмыкнул Петрович, быстрыми и четкими движениями проверив пистолет. – Ствол почти с нуля. Но сам знаешь, в Зоне «плетки» не котируются. За нее я дам тебе…

– За эту «плетку» ты легко выручишь две тысячи. Отдам за половину.

Петрович крякнул и посмотрел на меня с уважением.

– Тыща тугриков? Годится, – хлопнул он по столу ладонью за неимением возможности пожать руку продавцу. – Молодец. А то в последнее время местные сталкеры только что консервные банки не собирают и не таскают на продажу. Может, еще что? – поинтересовался он, не спеша отдавать деньги. – Нож твой, например, продать не надумал?

– Ствол есть нормальный? – спросил я, игнорируя глупый вопрос насчет «Бритвы», на которую Петрович, помнится, положил глаз еще в прошлую нашу встречу.

– Ну, это смотря что считать нормальным стволом, – протянул торговец. – ТОЗ-34 могу продать, подержанный слегка, но сам понимаешь…

– А посерьезнее?

– Посерьезнее нет ничего, – отрезал торговец настолько решительно, что я понял – есть, но не для небогатых сталкеров прикордонья, в большинстве своем опасающихся лезть глубоко в Зону.

Я достал из кармана пачку розовых бумажек и покачал ею в воздухе. Если честно, это были мои последние деньги. За год с лишним жизни на пальмовом острове я ни в чем себе не отказывал: яхта, машина, дорогие туры по миру, мелкие безделушки с крупными ценниками для моей любимой… Вследствие чего, даже несмотря на солидную зарплату от Захарова, миллион с лишним евро как-то сам собой рассосался. Если жить на широкую ногу, не думая о будущем, то со временем так или иначе жизнь по-любому загонит тебя в узкие рамки действительности.

– Здесь без малого сто тысяч евро, – сказал я. – И мне не нужно слегка подержанного барахла, Петрович. Все только новое и самое лучшее, включая снарягу, жратву и информацию…

* * *

В результате яростных торгов в подземном бункере, продолжавшихся больше часа, я стал обладателем новенького камуфляжа «флора» – одежда с чужого плеча не радовала. Также я разжился грамотными берцами для тех, кто хоть немного смыслит в рукопашке: ударопрочные подносок и задник, рант окован сталью и покрашен под цвет верха. Помимо этого приглянулся мне сталкерский комбинезон со встроенным бронежилетом. Ну, и сверху на всё это как влитой пришелся неполный – для экономии веса – набор индивидуальной экипировки «Танкер», включающей в себя боевой разгрузочный жилет и рюкзак, укомплектованный универсальным набором для выживания вместе с трехдневным рационом.

Также, несмотря на отговорки, нашелся у Петровича и эксклюзив – ружье магазинное боевое с пистолетной рукоятью РМБ-93. Правда, с патронами к нему оказалось негусто – всего две пачки, но зато каких… Всё вместе с носимым боекомплектом, конечно, получилось неслабо что по деньгам, что на подъем. Но если хочешь выжить в Зоне, не стоит пренебрегать даже самым малым, но необходимым предметом инвентаря. К тому же давно известно, что своя ноша не тянет.

Применительно к тезису малого, но необходимого поинтересовался я у Петровича о наличии в его арсенале гранат «Заря-2».

– Чего нет – того нет, – покачал головой торговец. – Народ у нас всё больше оружием интересуется, а не фейерверками.

Почесав в затылке, я назвал ему некоторое количество альтернативных ингредиентов. Петрович выпучил глаза.

– На фига тебе эту дрянь с собой таскать? Если от нашей жратвы отвык и поноса опасаешься, то возьми энтеросорбент из армейской аптечки, самое то.

Но я всё-таки настоял на своем, и Петрович, поворчав, приволок мне необходимое, а потом еще десять минут в ехидной форме комментировал мои манипуляции, явно недоумевая, зачем человеку с двумя современными стволами понадобилось этакая средневековая хрень.

Я и сам не знал, понадобится ли мне то, что я собрал на стойке торговца. Рецепт этих штуковин полгода назад мне скинул по Интернету Виктор по прозвищу Японец, который как-то чуть не пристрелил меня на Земле наймитов, а после одумался и неслабо подсобил в одном деле. Испытать рецепт на острове было всё как-то недосуг, да и незачем, но уже тогда думалось мне, что он мог бы пригодиться в Зоне. И сейчас вот пришло на ум – пусть будет. Чисто на всякий случай.

Результаты своих трудов я рассовал в свободные подсумки для гранат, внутри которых имелись металлические кольца. Для моих девайсов практического значения они не имели, а вот для прикупленных у Петровича четырех РГДшек пригодились. К кольцам я пристегнул карабинами шнурки, свободные концы которых прикрепил к кольцам гранат. Если знаешь, что с минуты на минуту будет горячо, свёл усики РГД – и экономь по полсекунды на каждый бросок. При выхватывании гранаты из подсумка чека автоматически выдергивается таким шнурком, что помимо всего прочего позволяет бросать ее одной рукой.

В общем, упаковался по полной. Не экзоскелет на плечах, конечно, и не американский хайтек-стрелковый комплекс в руках, но для начала весьма и весьма прилично.

Но дороже любого эксклюзивного ствола или комбеза обошлась мне информация.

– Расскажешь, чего новенького в Зоне произошло, пока я в отпуске был? – поинтересовался я, подгоняя под свою немного поплывшую талию поясной ремень разгрузки.

– А что конкретно интересует? – осторожно поинтересовался торговец.

– Много чего, – отозвался я. – Например, где можно найти Юркого. Или кому могло понадобиться натравить на меня звено боевых вертолетов. Или, скажем, где найти Черного Сталкера, который недавно объявился в Зоне…

– Я в чужие дела не лезу, – довольно грубо прервал меня Петрович. – Вали-ка ты отсюда, сталкер, на повышенной скорости.

Я не стал пререкаться с хозяином бункера, тем более что в темноте за его спиной шевельнулись, наводя на меня стволы, два неподвижных доселе манекена, обряженных в тяжелые армейские бронекостюмы. Вместо этого я достал из кармана разгрузки оставшиеся деньги – чуть больше половины пачки – и бросил их в щель решетки. Петрович продолжал что-то бурчать себе под нос по инерции, но заметно тише, так, что разобрать слова было невозможно. Под конец упаковка розовых горчичников оказала свое терапевтическое действие, и торговец, которого небеспочвенно в Зоне прозвали Жмотпетровичем, прекратив изображать из себя закипевший чайник, бросил короткое:

– Спрашивай.

Я повторил вопрос.

– Юркий к Припяти подался, у него на «Скадовске» что-то типа базы. Но он тебя воякам не сдавал. Официантка с хозяином «Второго кольца» ссучились, и Юркий сам еле ноги из того кабака унес. Насчет вертолетов точно не знаю, но думаю, что ты достаточно пиндосам год назад нервов попортил, чтоб они не забыли о твоем существовании. К тому же у Перевозчика новый заместитель объявился, который на вас с Меченым зуб имеет. С чего – не знаю, но фанатики Монумента за вас с ним сотку зеленых назначили. За каждого.

– Было уже такое, и не раз, – хмыкнул я. – Нам не привыкать.

– Смейся-смейся, – проворчал Жмотпетрович. – Зона и так уже почти вся под «Монументом», еще немного – по-другому запоете. Что ты, что борги с вольными…

– А что насчет Черного Сталкера? – перебил я ворчание торговца.

– В последний раз его видели недалеко отсюда, на болотах, – сказал Жмотпетрович. И отрезал: – Всё. Больше ничего не знаю.

Я попрыгал на месте, проверяя, не звенит ли где чего и не болтается ли. Не звенело и не болталось, вследствие чего я сделал вывод, что если я и подрастерял боевую сноровку на своем острове, то лишь совсем чуть-чуть. Военная подготовка – это ж как на велосипеде кататься: прошел один раз, расплатившись за науку по́том и кровью, – и уже не забудешь. Поэтому и говорят, что бывших сталкеров, как и офицеров, не бывает. Хотя в этих местах про офицеров лучше лишний раз не упоминать во избежание непоняток со сталкерской братией.

– Ты, если что, заходи, не стесняйся! – сказал мне вслед Жмотпетрович, улыбаясь, словно кот, дорвавшийся до деревенской сметаны. Еще бы, сегодня он, наверно, годовой навар за мой счет приподнял. Но то его барыжное дело. Главное, что сейчас у меня было всё необходимое для того, чтобы выполнить задуманное. Надеюсь, личная удача тоже не оставила меня – ведь без нее в Зоне все твои лихие задумки первая же аномалия превратит в пыль. Вместе с тобой, разумеется.

* * *

Невдалеке от логова Жмотпетровича виднелись проваленные крыши Андреевки – покинутой жителями деревни, в которой как-то заловила меня, спящего, местная шантрапа. Неприятные впечатления, хотя можно сделать скидку на то, что в те времена мой мозг был стерилен, словно скальпель хирурга – резать-кромсать готов, а больше ни на что не пригоден.

Тем не менее деревню я аккуратно обошел и двинулся на запад, к болотам.

Конечно, близость к Периметру несколько напрягала – пару раз видел я, петляя оврагами, верхушки сторожевых вышек. Но, с другой стороны, оно отчасти было и на руку. Пуганные пулеметами и минами мутанты предпочитают соблюдать безопасную дистанцию, а уж бандиты-мародеры и подавно стараются от Периметра держаться подальше. Так что до болот я дошел без приключений, если не считать таковым преодоление речушки с красивым названием Вересня по практически сгнившему деревянному мостику.

Но не судьба была мне сегодня искупаться в отравленной воде. Спрыгнув на берег, я обернулся, послушал, как недовольно скрипят доски моста, потревоженные моим весом, и заодно проверил, не сел ли мне кто на хвост. Да нет, вроде чисто. Тишина вокруг – аж на уши давит. Отвык я от такого. Когда больше года постоянно слышишь, как шелестят волны и широкие листья пальм, мертвая тишина Зоны кажется жуткой и зловещей.

Здесь нечему шуметь. Тут слишком давно все умерло. Или же ранено тяжело и смертельно и доживает своё тихо, незаметно, без стонов… Чтобы не услышали и не добили.

Тихая серая трава. Замершие, навеки переставшие расти деревья без листьев – либо с рыжей листвой, из которой в восемьдесят шестом раз и навсегда испарилась вода. И тихие тени в траве и между деревьями, которые иногда разрывают эту тишину нечеловеческим ревом либо грохотом выстрелов. А потом снова всё тихо. Как в могиле. Огромной, одной для всех – и для монстров, и для людей, грызущихся в ней словно мутировавшие могильные черви за кусок мертвечины…

Болота… Гиблое место. Радиоактивные топи, притаившиеся за стеной мутировавшей растительности. Шаг в сторону – и радиометр начинает трещать словно пулемет. Хорошо, что в КПК встроена карта местности, иначе заблудиться здесь – пара пустяков.

А ведь когда-то на этом месте никаких болот не было, и люди здесь жили. То и дело попадаются в этом камышово-тростниковом лабиринте развалившиеся деревянные строения. И кирпичные порой попадаются, причем в довольно приличном состоянии. Строили люди, надеялись на светлое будущее. А вместо него раненая земля после аварии стала истекать отравленной водой, словно ядовитой кровью. И с тех пор живут в этих местах лишь дикие кабаны да бандиты, скрывающиеся от правосудия и справедливого гнева сталкеров. Обычные трудяги Зоны редко сюда суются: артефактов мало, а вот нарваться на пулю или сгинуть в болоте – проще простого.

Правда, мало и аномалий. Наверно, это из той серии, что даже когда всё очень плохо, хоть какой-то просвет должен быть. Ну, вот и шел я по этому просвету меж монолитными стенами толстого камыша, похожего на плотный частокол копий, вонзенных в полужидкую почву.

Интересно, как я здесь буду искать так называемого Черного Сталкера? Так ведь можно по болотам до скончания века ходить, пока сам призраком не станешь. Или зомби – как вариант. Чего-чего, а вариантов такого рода Зона может предоставить желающим предостаточно…

– Вот сука! – прорычал я, перекатом уходя за толстенное бревно, предназначенное для того, чтобы путники могли мирного посидеть у костра. Таких бревен, положенных не встык, было четыре. Меж ними оставлены проходы, а в середине четырехугольника – гора потухших углей. И я собственной персоной брюхом на этом кострище. Хорошо еще, что угли давно прогорели и остыли, а то бы сразу с ходу и запекся в золе, словно картофелина в камуфлированном мундире.

Стрелявших было несколько, судя по разочарованным голосам – не больше пяти человек.

– Мля, зашхерился, урод! – протянул стрелок, явно рассчитывавший на блицкриг.

– Это не он урод, а ты косой, – резюмировал второй голос. – С десяти шагов в тело промазал.

– Я косой? – взвился незадачливый охотник на исследователей болот. – Да ща я его…

«Ща» не получилось. Поверх бревен я внимательно следил за тем, как шевелятся верхушки камыша. И когда в одном месте они зашевелились несколько интенсивнее, не высовывая головы поднял свой РМБ-93 и выстрелил.

Истошный, почти поросячий визг разнесся над болотами.

– Мля, бродяги, я маслину словил! – заходился в крике подстреленный. – Урою на хрен, козлина!

– Сейчас еще десяток отсыплю, – пообещал я из-за бревен.

Расчет был не убивать бандита – иначе бы меня точно живым не выпустили – а показать болотным грабителям, что они пытаются проглотить кусок, который им явно не по зубам. О чем я им и сообщил.

– Эй, братва, может, разойдемся краями? Какой вам интерес маслины своей шкурой отлавливать? Реально больше потеряете, чем возьмете.

– Мы свое полюбасу возьмем, – донеслось из камыша. – А вот твой интерес пиковый, фраер. И попал ты конкретно. Потому скидавай хабар и снарягу, подымай грабли и выходи. Тогда не тронем. Можешь пёхом на кордон отправляться и сдаться воякам. Срок получишь, зато живой. Как тебе такой расклад?

– Не катит, – отозвался я.

– Тогда смотри, какие козыри у меня в рукаве заныканы.

Рядом со мной лежала пара черных «эфок», поблескивая свежей краской на ребристых черепаховых спинках. Если бы гранаты были не учебными, то из меня б сейчас получилась эдакая долма – мясной фарш в обрывках камуфляжа вместо виноградных листьев. Правда, полностью бесполезная в плане трофеев – взрывы разодрали б на части и разметали по болоту всё, что имело хоть какую-то ценность для бандитов. Потому с экономической точки зрения данное предприятие было абсолютно бессмысленным. Отсюда и учебные, а не настоящие гранаты, которые, наверно, от нечего делать бандюки навострились метать на удивление точно. И выяснять, есть ли у них в наличии настоящие Ф-1, крашенные зеленой краской, желания у меня не было ни малейшего.

– Ну что, фраерок, убедили мы тебя?

В издевательском голосе бандита слышались победные нотки.

– Еще как! – отозвался я, доставая из разгрузки девайс собственного изготовления, а из кармана штанов зажигалку. – А точно отпустите?

Фитилек занялся сразу – Жмотпетрович хоть и тот еще фрукт, но товар у него всегда качественный.

– Зуб даю! Ты только давай выходи, не задерживайся.

Я прям почти увидел, как несколько пар глаз выжидательно смотрят сейчас на эти бревна поверх целиков своих ружей, пистолетов или чего еще там у них было. Ждущий всегда получает что-то… правда, иногда не совсем то, чего он ждал. Ну, я и не обманул надежд бандитов, подбросив кверху продукт собственного изготовления, одновременно плотно зажмуривая глаза и широко открывая рот.

Помогло всё это не очень. Жахнуло так, будто дала залп целая батарея орудий береговой обороны. И вспышка нестерпимо яркого света резанула по глазам даже через веки. Но это всё было вторично. Главное что у меня появилось несколько секунд – бесценная валюта, на которую иногда можно купить целую жизнь.

Помимо грохота и вспышки девайс выдал существенное облако черного дыма, из которого я и вывалился, словно демон из ада, паля из своего РМБ.

Я нисколько не пожалел, что выложил Жмотпетровичу лишние полсотни евро за улучшенные патроны, производимые народными умельцами в Зоне – и только в Зоне. Патронов с пулей двенадцатого калибра весом 37,8 грамма не встретишь в магазинах на Большой земле. Их льют там лишь редкие кустари – любители пощекотать себе нервишки охотой на крупного зверя с гладкоствольным ружьем – типа, шансы уравнивают. В Зоне же такие патроны производят намного чаще, ибо охота здесь идет на зверя куда более опасного, чем тигр или медведь. Зато в бою на дистанции до тридцати метров по мощности вряд ли какой ствол сравнится с магазинным боевым ружьем девяносто третьего года выпуска, заряженного такими патронами…

Выстрел в грудь опрокинул на спину тощего бандита, решившего добыть свое счастье при помощи видавшего виды пистолета Макарова. Кувыркнувшись в воздухе, тусклый от потертостей пистолет улетел в болото. Убогая броневая защита куртки его хозяина вмялась в тело, разворотив осколками стальных пластин грудную клетку. Неприятная картина, когда видишь, как окровавленные сломанные ребра вылезают наружу, пробив плотную черную кожанку. Потому я быстро довернул ствол и выстрелил дважды подряд. Дважды потому, что, когда в тебя целится из обреза амбал весом центнера в полтора, лучше перестраховаться.

Казалось, две дыры в объемистых телесах бандита не впечатлили, разве что прицел сбили. Владелец обреза поморщился – вот, мол, незадача! – и вновь вскинул оружие, намереваясь завершить начатое. Но я выстрелил в третий раз на полсекунды быстрее, стерев свинцовым ластиком морщины с мясистого лба вместе с самим лбом. Вероятно, мозгов в обширном черепе было немного, так как киношных спецэффектов тяжелая пуля не произвела. Просто на месте верхней части головы бандита образовалось что-то неприятно-багровое, отчего он, издав нижней частью что-то похожее на «мля…», подогнул колени и медленно завалился на бок.

Всё это я фиксировал боковым зрением без участия сознания. Да и времени эти два незначительных в истории Зоны события заняли от силы секунды полторы – как раз хватит, чтобы трижды в максимальном темпе дослать очередной патрон в патронник ружья. С учетом того, что до начала вооруженного столкновения один патрон уже был в патроннике РМБ, у меня оставалось еще три шанса отбиться от болотной нечисти. Но расстрел амбала занял у меня слишком много времени – иногда полторы секунды это непозволительная растрата самой ценной в Зоне валюты…

По моей ноге ударила бейсбольная бита – во всяком случае, ощущения были один в один. Не сказать, что больно, скорее тупо, сильно и обидно. Молниеносно порванные нервы не в состоянии отослать в мозг адекватный сигнал о размерах ущерба. Просто у тебя вдруг ни с того ни с сего подламывается нога, и ты, проклиная на чем свет стоит собственную медлительность, валишься в грязь, в процессе всё-таки успевая нажать на спуск…

Третий бандит особыми габаритами не отличался, зато голос имел омерзительный. Только сейчас я осознал, что так сильно давило мне на уши все долгие две секунды перестрелки. Оказывается это был продолжительный вой третьего:

– Воо-от!!!… оон!!!… сууу-к…

Последнюю гласную голосистый бандюк выкричать не успел, поймав пастью круглый свинцовый шарик, в шесть с половиной раз превышающий весом пулю «макарова». В результате ему просто вынесло шейные позвонки вместе с частью затылка, что на этот раз смотрелось вполне кинематографично – открытый рот, через который можно как в телескоп без стекол рассматривать достопримечательности Зоны.

– Хорошо стреляешь, фраер, – сказал он, держа меня на прицеле своего автомата Heckler & Koch МР5. – Долечку мою впятеро увеличил, благодарствую. Да только вот одному мне всё не унести, так что придется тебе попотеть, прежде чем я тебя уважу. Так что не дергайся и грабки свои лучше к ножу не тяни, а то придется мне всё одному до схрона переть.

В недешевом коричневом пыльнике, эдаком местном спецварианте плащ-палатки, бандит смотрелся весьма импозантно – хоть обложку для книги с него рисуй. Высокий, плечистый, маска-омоновка на морде, перчатки без пальцев, край броника из-за расстегнутого ворота выглядывает… Не иначе вожак стаи… без стаи. Впрочем, набрать сброд, который со всего света в Зону тянется за длинным деревянным рублем ценою в евро, насовать им в жадные лапы заляпанное чужой кровью оружие и сказать «фас!» – дело нехитрое для профессионала. Главное, чтоб было кому потом хабар до схрона допереть, а то самому в ломы.

Правда, носильщик сейчас из меня был неважный – ногу я не чувствовал, не иначе бедренный нерв пулей перебило. Но знать вожаку это было не обязательно. Секунды текли медленно и размеренно, как всегда бывает на границе между жизнью и смертью. Секунды моей жизни, за которые я должен, нет, обязан был придумать что-то, что помешает бандиту выдавить до конца слабину спускового крючка.

Но, как назло, в голову ничего не приходило. Судя по тому, как этот болотный упырь держал автомат, как он стоял, правильно распределив вес тела, как обстановку вокруг умудрялся сканировать, не забывая контролировать меня, и, наконец, как в мной же созданное облако в перестрелке нырнуть догадался, было ясно: за плечами этого автоматчика неслабый опыт боевых действий. Дернусь – сто процентов пристрелит и не задумается.

– Вставай, фраер, хватит валяться, – мирно и как-то даже буднично сказал бандит. – Три секунды тебе на подъем. А если нога не позволит – не обессудь, значит, считай, что сегодня тебе конкретно не повезло…

То, что мне не повезло сегодня, – это он как в воду глядел.

Правда, ему не повезло больше.

Дым над островком почти рассеялся, но «почти» – это не рассеялся полностью. Во всяком случае, его концентрации вполне хватило для того, чтобы ни я, ни автоматчик не смогли разглядеть тоненькой цепочки, которая вдруг вылетела из мутной пелены над старым кострищем. Она быстро захлестнула ствол автомата, после чего немецкая машинка прославленной оружейной фирмы моментально вылетела из рук бандита.

«Коротка кольчужка…» – промелькнуло у меня в голове.

Над бандитом в пыльнике стояла фигура, с макушки до пяток запакованная в свободный черный комбинезон – только узкая прорезь для глаз имелась в сплошном тканевом шлеме, натянутом на голову. В такой одежде удобно скрываться в густой тени, с двух шагов не заметишь. Тем более если ее владелец еще и лицо раскрасит под цвет материи.

Однако владелец скрываться в тенях не спешил. Он поднял голову и прислушался к чему-то. К чему именно, стало ясно почти сразу.

В камышах перестал скулить раненный мною бандит. Перестал недавно, как раз в тот момент, когда его начальство выбило у меня из рук ружье. Но осознал я это только что – не до анализа его стонов было как-то. А сейчас дошло на уровне подсознания. И когда рвануло там, в камышах, плеснув красным на верхушки длиннющих стеблей, всё стало ясно. И не было больше ни малейших сомнений в том, кто сейчас стоит над главарем болотной банды, неторопливо пряча в ножны черный самурайский меч.

А потом случилось неприятное. Я, конечно, всякое в своей жизни видел, да и сам понатворил немало, но когда еще живому человеку, пусть уроду конченому, но все-таки человеку по рождению серебристой детской лопаткой неторопливо расширяют рану на животе, а потом засовывают в нее взрывпакет с зажженным фитилем – это все же слишком. Поэтому я поднапрягся, хотя в глазах от этого движения заплясали прозрачные пространственные аномалии, дотянулся до своего ружья и выстрелил.

Внутри накидки лопнула голова ее хозяина, коричневый капюшон распластался по земле, словно проколотый воздушный шар. А убийца, укоризненно покачав головой, шагнул назад – как раз вовремя, чтобы не попасть под веер слизи и дерьма, выброшенный взрывом из живота трупа.

Я не сдержал гримасы отвращения – излишняя жестокость всегда была мне не по нутру. Поэтому я просто отвернулся, достал из нарукавного кармана перевязочный пакет, надорвал его, и двумя движениями наложил повязку на рану.

Хорошая штука – перевязочный материал из желтой аптечки Международного института внеземных культур. Напоминает свернутую в рулон длинную и широкую пластинку жевательной резинки в герметичной упаковке. Убедился, что артерии и вены целы и кровища не хлещет, надорвал упаковку, обернул вокруг конечности – или же просто накрыл рану, если таковая образовалась в туловище. И всё. Эластичная субстанция в течение пяти секунд прилипает к любой поверхности, обеззараживая участок под ней и останавливая кровотечение. После чего повязка запросто снимается, смоченная особым составом, имеющимся в той же аптечке – не отдирается с болью и новым кровотечением, как обычный бинт, а именно снимается, легко и непринужденно. В бою такая штуковина вообще вещь незаменимая, перевязаться времени занимает чуть больше, чем магазин в автомате сменить.

В ультрасовременных военных аптечках «бинты» попроще – дезлента на липучке. Конечность перевязать тоже просто: обернул дезинфицирующей лентой и липучкой зафиксировал. А вот если не конечность бинтовать, то приходится повозиться.

Обычные же оранжевые аптечки, дешевые и доступные, комплектуются старым, как сама война, обычным марлевым бинтом. В хорошей перестрелке можно даже и не доставать, если не хочешь лишиться последнего шанса выжить…

Спасибо таинственному институту внеземных культур, у меня в рукаве была козырная сталкерская карта – именно «жвачка» из желтой аптечки. Правда, пришлось перед наложением повязки воткнуть в рану еще одно средство первой помощи, которое имеет при себе каждый спецназовец, воюющий в горячей точке, и каждый сталкер, хоть немного соображающий в военно-полевой медицине. А именно – тампакс.

Может, кто и посмеется не от большого ума, но когда при глубоком ранении «в мясо» для временной остановки кровотечения необходима тугая тампонада раны, лучше этого средства, широко разрекламированного в средствах массовой информации, пока еще ничего не придумали. По диаметру оно подходит почти для всех огнестрельных ран, легко удаляется, абсолютно стерильно, и главное – не требует много времени для использования по назначению. Поэтому, прежде чем убийца с мечом подошел ко мне, перевязка уже была закончена и ружье снова заняло положенное место в моих руках.

Оно и понятно. Хотя я уже догадался, кто передо мной, но раньше у этого типа не было тошнотворной привычки совать в животы своих жертв эдакие сюрпризы. И, судя по его глазам, никто не мог дать гарантию, что он не решит проделать то же самое со мной. Нехорошие глаза у него были. Пустые, словно два отверстия, только что пробитые пулями. Слишком часто видел я такой взгляд в зеркале, для того чтобы сейчас опустить ружье. Встретишь в Зоне типа с такими глазами на узкой дорожке – стреляй не раздумывая, если жить хочешь. Но сейчас я раздумывал. И, может быть, зря…

Ему было всё равно. Он даже не глянул на ствол ружья, направленный ему в живот. А просто подошел и молча встал в одном шаге от меня, скрестив руки на груди.

«Как-никак, он только что спас мою шкуру, – промелькнуло у меня в голове. – Черт с ним, должен же кто-то начать первым. Одному мне всё равно не выбраться из этого болота».

Я еще раз покосился на свежеосвежеванный труп главаря бандитов, прогнал в голове фразу Жмотпетровича о том, что Черный Сталкер мочит всех подряд – и сталкеров, и пиндосов, и, хотя мне очень не хотелось этого делать, всё же опустил РМБ на землю, криво усмехнулся и сказал:

– Чего смотришь? Взрывчатка кончилась, что ли? Начинай, коль пришел.

Черный Сталкер постоял еще немного, осмысливая сказанное мной, после чего, пробормотав что-то под нос, ловко, одним движением взвалил меня на спину. И попёр куда-то.

«Будем надеяться, что не на шашлык», – подумал я. И тут меня накрыл второй «приход», какой обычно случается после неслабой кровопотери. Однако мое сознание еще цеплялось за мозговые извилины, не желая отключаться. Ему, видишь ли, требовалось понять, что же такое сказал Черный Сталкер.

И оно справилось с задачей. Перед тем как отрубиться, я вспомнил, как год с лишним назад киллер, посланный в Зону убить меня, прикрывал мою спину на пути к Монументу и при этом матерился так же забористо и душевно на абсолютно непонятном для меня японском языке.

* * *

Очнулся я от боли в ноге. Раздирающей, нестерпимой. И заорал, не сдержавшись. Вернее, попытался заорать. Получилось не очень – мычание какое-то. Однако боль немного отпустила, и я смог осмотреться.

Я лежал на солдатской койке – сварная рама, пружинная сетка, гнутые трубы вместо спинки. Таких кроватей навалом осталось в Зоне с прошлого века – если повезет, можно и не особенно ржавую найти, которая твой вес выдержит. Мне повезло. Даже надувной матрас подо мной имелся, прикрытый клеенкой. Почему клеенка, понятно – чтоб кровищей не измазал недешевый в этих местах предмет роскоши. Интересно, меня на этой койке собрались разделывать как говяжью тушу или будут еще варианты развития событий?

Обстановка оказалась спартанской, как и само помещение. По всем признакам подвал, причем на удивление сухой. Метров пятнадцать площади, кирпичные стены, с потолка на проводе свисает «вечная» лампочка – распространенное в Зоне явление, когда светильники, оставшиеся целыми со времен чернобыльской аварии, горят сами по себе без источников питания. У стены самодельный стол, на нем керосинка и нехитрая снедь, разложенная на газете: хлеб, колбаса, консерва открытая. Возле стола табуретка. И еще одна возле железной печки. На второй табуретке сидит Черный Сталкер и прокаливает на огне автоматный шомпол.

Картина мне сильно не понравилась, особенно шомпол. Но делать было нечего, оставалось только ждать. Тем более что штанина на моей ноге оказалась разрезанной и тампакс из раны выдернут. Так что еще немного – и всё прояснится. То ли пытать он меня собирается, то ли лечить, что, впрочем, одно от другого вряд ли будет особо отличаться.

– Очнулся? – поинтересовался Японец – без его экзотического одеяния мне было проще называть его старым прозвищем. И, пошевелив в огне шомпол, пояснил:

– Спирт кончился. Придется так стерилизовать перед зондированием раны.

Я замычал вторично. Японец вздохнул, оставил раскаленный прут в печке и снял повязку с моего рта.

– Только тише, – сказал он. – По болотам звук разносится – мама не горюй, а ты в бреду стонал как раненый конь.

– В рюкзаке аптечка желтая. Мог бы догадаться залезть, – произнес я – и поморщился от вкуса резины во рту. Вот изобретатель хренов, японская его мама, до чего додумался! Хотя, надо признать, от японца у него только прозвище и специфическая подготовка, которую он получил в клане якудзы. А так с виду обычный парень, каких тысячи, с абсолютно незапоминающимися чертами лица. Нормальная внешность, в общем, для профессионального убийцы.

– Я по чужим рюкзакам не лазаю, – буркнул Японец.

– А это что? – повел я головой на кучу распотрошенных вещмешков, судя по виду, бандитских.

– Это трофейные. Разница есть?

– Есть, – согласился я. – Короче, в аптечке и спирт, и всё остальное.

Японец кивнул, потом посмотрел на бинты, которыми были стянуты мои запястья и щиколотки.

– Режь, – сказал я. – Больше стонать не буду.

Я так и не понял, чем он перерезал мои путы. Просто рукой махнул – и обрезки бинтов попадали на пол. Как-нибудь на досуге надо будет растрясти его на тему, где и как он прячет свои ножики. Конечно, мы тоже не лыком шиты, но лишняя информация на эту тему никогда не помешает.

В аптечке имелось много всего – не аптечка, а небольшой чемоданчик с распоследними медицинскими чудесами, инструкции к которым я подробно изучил на досуге. При этом лежали там и самые обычные хирургические инструменты, необходимые нашему брату экстремалу, в частности – проволочный зонд и пара гинекологических щипцов. Эти жутковатого вида предметы как нельзя лучше подходили для извлечения пули из раны. Один из них, кстати, так «пулевым» и назывался – для того, чтобы достать мягкую ружейную пулю, самое то, что надо. Но сначала надо понять, как глубоко во мне засел бандитский подарок.

– Помочь? – поинтересовался Японец, со своей табуретки наблюдавший за процессом. Я помотал головой – лучше тебя самого никакой хирург не почувствует, насколько погано обстоит дело.

Дело обстояло не очень. Бедра у меня мясистые, много прыгать-бегать приходилось и в детстве, и позже, вот их и разнесло. Пуля же засела глубоко и, похоже, неслабо деформировалась. Тянуть щипцами замаешься, и далеко не гарантия, что достанешь. А если и достанешь, то рану разбередишь страшно – чтоб щипцы в нее ввести, ее расширить придется, плюс расплющенный комок свинца ее раздерёт. Загниет после операции как пить дать, даже регенерон не поможет.

Я вытащил зонд, откинулся на спинку кровати и улыбнулся.

– Подкинь-ка мне еще один шприц, – сказал я. – А потом тащи сюда свой шомпол.

– Ты хорошо подумал? – поинтересовался Японец, протягивая мне пластмассовую ампулу с иглой на конце.

– Лучше не бывает, – сказал я, втыкая в трицепс иглу.

– Этот тюбик был последним? – спросил Японец, протягивая мне раскаленный шомпол. Конец стального прута, за который он держался рукой, был обернут толстым слоем бинта.

Я кивнул.

– Может, лучше было по вене пустить?

– Тогда б я просто отъехал и пулю не почувствовал, – сказал я, поливая стальной штырь хлоргексидином. Шомпол зашипел, словно разъяренный кот, после чего я дополнительно протер его стерильной салфеткой, смоченной в спирте.

Самое время.

Я осторожно согнул ногу в колене и ввел в рану еще теплое железо. Под кайфом было, конечно, проще, но когда шомпол начал раздвигать раневой канал, кайф куда-то делся, словно я и не колол ничего. Наверно, морфий с по́том вышел, который заливал мне глаза и градом стекал с шеи за воротник…

Война и Зона – синонимы, это каждому ясно, кто побывал и там, и там и кому есть с чем сравнивать. Так вот, обе эти подруги только на картинках хороши. Или в романах. Или в кино, если режиссер не хочет пугать зрителя, или сам ни черта не знает о том, что снимает. Или в игре компьютерной. Но что такое на самом деле война, понимаешь лишь на войне. Когда руки-ноги оторванные увидишь, еще сокращающиеся. Когда первого врага своими руками пристрелишь или, и того хуже, на нож примешь. Когда идущая в разведку по тылам врага группа спецназа вынуждена зачищать всех, на кого случайно наткнется, в том числе детей и женщин. Потому что вопрос стоит просто – если останутся жить свидетели, то погибнет группа. И ты понимаешь, что это правильно.

Но острее всего и война, и Зона воспринимаются, коли придется первую пулю или осколок в себе ощутить. Вот тогда оно и проберет до косточек, до мяса, до мозга. До каждой клетки дойдет, чем оно отличается от пейнтбола-страйкбола или компьютерной стрелялки. Болью оно отличается. Реальной болью, грязью и кровью. Болью раны, грязью в ране и кровью из твоей и только твоей раны…

– Так, – сказал я, нащупав шомполом пулю. – Давай нож.

– В смысле? – не понял Японец.

– «Бритву» мою сюда давай.

«Бритва» не раз выручала меня в моих странствиях по Зоне. И на острове я тоже с ней не расставался. У любого нормального мужика хороший нож всегда должен быть под рукой – и на войне, и в мирной жизни. За это время я заметил одну интересную особенность – на полированном клинке «Бритвы», откованной из одноименного редчайшего в Зоне артефакта, не задерживалась ни вода, ни масло, ни какая-либо другая жидкость или субстанция.

Он всегда был идеально чистым, а однажды я увидел, как на него опустилась какая-то крылатая мошка – и тут же скатилась со странного металла высохшим трупиком. После чего я провел лабораторный анализ, который подтвердил мои выводы. Нож был всегда идеально стерильным, убивая все живое, что прикасалось к нему… кроме своего хозяина. Конечно, если б человек дотронулся до «Бритвы», он бы не умер мгновенно. Но те, кто соглашались на подобный эксперимент, через полчаса начинали жаловаться на недомогание. Да и из моей памяти еще не стерлись впечатления, когда разъяренный нож вместе с артефактом «чистое небо» распили на двоих жизнь сталкера, пытавшегося отправить меня на тот свет. В общем, хороший нож мне достался. Чистая, незамутненная смерть, не нуждающаяся в дополнительной стерилизации.

– Что это ты с ним так почтительно? – усмехнулся я. От усмешки лопнула пересохшая нижняя губа. Я слизнул с нее капельку крови – на этот солоноватый вкус мозг реагирует странно, отвлекая сознание и немного гася любую боль. Сейчас самое то, что нужно перед решающим моментом.

– Он жадный до крови, – сказал Японец. – Я чувствую это. Оружие такой силы забирает души тех, кого оно убило. И если в человеке, который им владеет, недостаточно личной силы, то скоро этот нож будет владеть своим хозяином, предварительно забрав себе его душу. Или убив ее, если эта душа ни на что не годится. В древности японцы называли такие клинки «жадными до крови» и уничтожали их вместе с мастерами, изготовившими настолько ужасное оружие[75].

– Уверен?

– Мои мечи тоже жадные до крови, – ответил Японец. – И учти – твой нож в твоей руке может не захотеть резать своего хозяина.

– Ну, ты же знаешь, как договариваться с таким оружием, – сказал я, возвращая нож и при этом мысленно обращаясь к нему с просьбой, как к живому существу. – Думаю, «Бритва» не будет против, если ты немного поможешь ее владельцу. Мне сейчас ножом работать не особо удобно, да и рисковать не хочется. Вдруг в самый ответственный момент она не захочет меня резать, а я и отрублюсь. Нехорошо получится. Как думаешь, не взбрыкнет она?

Японец взвесил нож в руке, прикрыл глаза, словно прислушиваясь к ножу, после чего выдал:

– Не должна.

– Вот и ладушки, – сказал я. – Тогда я сейчас надавлю, а ты вырезай пулю.

Японец кивнул. А я, собравшись с духом, надавил.

– Помочь?

Окровавленный шомпол полетел в угол. Но это было еще не всё.

– Салфетку дай.

Японец ассистировал без звука, хотя я бы на его месте за такой приказной тон в глаз точно зарядил. Ну, в смысле, не раненому. Ага, потому и не заряжает, что у меня дырка в ноге… Черт, мысли путаются. Закончить надо побыстрее, пока снова не отрубился.

Я вытер руки от крови. После чего взял из аптечки десятикубовый шприц и тюбик с надписью «Регенерон». Разорвав стерильную упаковку шприца, я осторожно наполнил его содержимым тюбика, стараясь не пролить ни капли драгоценного снадобья. Добывалось оно из нескольких сотен килограммов тихоокеанских морских звезд Linckia, способных легко отбрасывать конечности, если их захватил хищник. Причем в случае, если агрессор ту конечность не сожрал, из нее вырастает новая полноценная морская звезда.

Я знал, что ученые Международного института внеземных культур в дополнение к данному природному феномену разработали ускоритель регенерации и на основе этих компонентов создали свой знаменитый препарат. И о побочных эффектах того препарата тоже знал. Но что для сталкера, который живет бок о бок с радиацией, мутантами и аномалиями, какие-то побочки по сравнению с чудо-эффектом?

Видимо, о них знал и Японец.

– Может, спирту хлебнешь? – спросил он. – Всё-таки легче будет.

– Ничего, прорвемся, – сказал я, вводя носик шприца в рану. – Снизу «жвачкой» залепи, как кровь пойдет.

И нажал на поршень…

Ускоренная регенерация – это когда в ране под воздействием препарата начинается скоростное восстановление тканей. То, что в обычных условиях занимает пару-тройку месяцев, проходит минут за десять…

Но за такое скоростное излечение приходится платить немалую цену. И дело здесь даже не в деньгах, отданных за желтую аптечку с чудо-лекарством. Мало того что организм, поставленный в столь жесткие условия, моментально стареет на эти месяцы. Известны случаи, когда под воздействием регенерона человек просто умирал от нереальной боли. Ведь материал для восстановления берется из окружающих тканей, которые, в свою очередь, восполняют потери твоей же полноценной плотью. Если рана незначительная – то и боль терпимая. Но при обширных поражениях тканей сталкеры однозначно предпочитают использовать для лечения радиоактивные артефакты, нежели регенерон.

Только вот артефактов под рукой у меня не было…

Единственное, что я успел, так это отбросить пустой шприц и налепить сверху на ногу бинт-«жвачку»…

И тут меня скрутило в бараний рог.

Впечатление было, будто мою ногу раздирают на части миллионы рыболовных крючков. Причем боль от места локализации раны за несколько секунд распространилась по всему телу. Меня трясло, крутило, выворачивая кости из суставов и суставы из плоти. Но прежде чем из меня против воли вырвался вой умирающего динозавра, я успел увидеть смазанную фигуру Японца и ощутить сильный двойной удар-«ножницы» в область сонных артерий. От которого я мгновенно провалился в черный колодец, ведущий в ад, где грешников медленно варили в больших котлах, наполненных выжимками из морских звезд…

* * *

В себя я пришел от жуткого спазма в желудке. Впечатление было, словно я проглотил десяток живых ершей, которые сейчас пытаются вылезти наружу через пищевод. Если отбросить поэтические метафоры, жрать хотелось так, что я готов был сжевать собственные берцы, стоявшие возле кровати, – нормальное состояние после регенерона. Организм требовал восстановления, без которого мог просто и элементарно загнуться – и такое случалось в истории Зоны.

Но спасение было рядом. На табуретке возле кровати стояли две килограммовые банки тушенки и пузатая армейская фляга, объем которой какой-то местный Кулибин увеличил холостым выстрелом, произведенным в горловину. Если б банки не были открытыми, я бы, наверно, заглотил их, как удав, вместе с жестяной упаковкой и, без сомнения, переварил запросто. Но дополнительных экспериментов с организмом не требовалось, ибо источники счастья скалились вспоротыми крышками, а в одной из них торчала вилка.

Первую банку я умял за полминуты, глотая мясо и желе не жуя. Вторая пошла более цивилизованно. Во фляге оказался – подумать только! – апельсиновый сок с характерным привкусом концентрата из штатовского сухпайка.

Уничтожив половину второй банки, я более-менее адекватно начал воспринимать окружающую реальность. А именно: в прорехе распоротой и окровавленной штанины виднелся участок моего бедра, на котором остался лишь небольшой шрам в том месте, где положено было находиться входному отверстию от пули. Нормальное действие регенерона. Оставалось лишь сбрить бороду и остричь патлы вместе с вурдалачьими ногтями, которые успели отрасти за четверть часа.

А вот обстановка вокруг моей персоны практически не изменилась. Всё тот же подвал, и всё та же спина, частично загораживающая от меня огонь, бьющийся в тесной печурке. Прям как в песне: «И поет мне в подвале гармонь…» Хммм, не будем о запретном.

Но «не изменилась практически» это не значит «не изменилась вовсе». Спина была всё той же, да и обтягивающая ее одежда осталась прежней, разве что капюшон не на голову натянут, а отброшен назад. А над капюшоном…

Я точно помнил – год назад Японец щеголял густым смоляным ёжиком на голове. Но человек, который сейчас неподвижно сидел у огня, был абсолютно седым… И при этом у меня не имелось ни малейшего повода сомневаться, что это именно Японец – пожалуй, вряд ли в Зоне наберется десяток сталкеров, способных вот так спокойно сидеть спиной к другому сталкеру, даже если они считают того закадычным другом.

В мгновение ока всё встало на свои места.

Отплатить той же монетой, вот как это называется.

Тут же перед глазами у меня встала сцена – я просматриваю в интернете российские новости, в основном просто щелкая по страницам. Сейчас в СМИ модно мусолить чужое горе, и все новости строятся в основном по этому принципу. Где-то упал самолет или сошел с рельсов поезд, кого-то арестовали или убили, где-то что-то сожгли, снесли, разрушили…

Тогда я еще подумал, точно ли мне надо знать, что где-то на окраине страны взлетел на воздух дом, в котором погибла семья из трех человек? Статья сообщала, что в руинах найдены остатки неизвестного устройства предположительно военного предназначения, но тогда я не придал этому значения. Сейчас же я был почти уверен, что на месте взрыва спасатели нашли останки Скуби-Ду, американского транспортного робота, на спине которого Японец любил фотографировать свою семью…

– Ты не знаешь, кто это сделал, и потому убиваешь всех подряд в Зоне, – сказал я, ставя банку обратно на табуретку.

– Не твое дело, – отрезал Японец.

– Тогда почему ты не убил меня?

– Там был не твой стиль зачистки. Ты бы сделал всё тихо, без шума.

С этим трудно было не согласиться. В то же время я понимал – сохранив ясность ума в обычных вопросах, Японец двинулся на почве мести. Бывает такое с профессиональными вояками, так называемый синдром Вьетнама в острой форме.

И как такое лечить? Дать по башке да отволочь к Болотнику, благо недалеко? Но с Японцем такое не прокатит. Пожалуй, это последний человек на планете, с кем бы я хотел схлестнуться в рукопашном бою, хотя никогда не жаловался на отсутствие навыков такого рода.

К тому же не в рукопашке дело. И Болотник здесь вряд ли поможет. А кто или что поможет? Хрен его знает, что тут может помочь. Попробуем прозондировать почву.

– Неделю назад мой остров разнесло звено боевых вертолетов, – произнес я. – Похоже, кому-то нужны наши жизни.

Японец резко повернулся на своей табуретке. В глазах его плескались языки пламени, словно он всё еще продолжал смотреть на огонь.

– Я уничтожу их всех! – прорычал он. – Тех, кто мог отдать приказ о зачистке, и всех, кто мог его выполнить. Всех, до единого! Они прислали посылку с Украины, и прийти она могла только из Зоны. Каждая двуногая тварь, способная воткнуть детонатор в пластит, получит от меня подарок в брюхо и будет внимательно смотреть, как горит фитиль взрывпакета…

Он нес еще какую-то чушь в этом роде, а я думал. Думал о том, как так получилось, что мы с ним живы, а наши дома и те, кто был нам дорог, ушли из нашей жизни. Неужели опять Зоне потребовалась гомеопатия, когда маленькие крупинки с автоматами в руках решают большие проблемы гигантского существа, образовавшегося на месте чернобыльской аварии? Я уже давно не сомневался в том, что Зона – это не слово и не место на земле, а живой разумный организм со своей логикой – часто страшной, всегда непонятной, но очевидной, как и то, что ты сам живешь на этом свете. Впрочем, в этом не сомневается любой сталкер-новичок, побродивший по Зоне с месяц и умудрившийся остаться в живых.

– Ты хорошо спрятался вместе со своей семьей, – сказал я, и Японец замолчал. – Я всё думаю, кто мог найти вас и так громко, можно сказать, показательно убить твоих родных? И к тому же вряд ли нужно было уничтожать целый остров для того, чтобы убить меня. Из пушки по воробьям, не находишь?

– Ты отличный профи… – неуверенно начал Японец.

– Не льсти ни себе, ни мне, – махнул я рукой. – Любой профи ест, пьет, спит и шатается возле своего дома. И подсыпать яд в доставку из супермаркета или выстрелить из «винтореза» с крыши соседнего дома намного проще, чем взрывать коттеджи и острова. Так что сразу отметаем твой Комитет по предотвращению критических ситуаций, наемников Зоны и иных профи, которым могли понадобиться только наши жизни. Остается что?

– Теракт, – сказал Японец.

– Правильно, – кивнул я, втайне порадовавшись, что у парня наконец заработала голова, потеснив привитые намертво рефлексы убийцы. – Теракт, в котором показательно погибли бывшие сотрудники российских спецслужб, до этого работавшие в Зоне и исчезнувшие при загадочных обстоятельствах. Ставлю свой РМБ-93 против рогатки, что сейчас в верхах идет неслабая возня по поводу распоясавшихся террористов, скрывающихся в Зоне. И результат вполне предсказуем.

– Сплошная стена вокруг Зоны, – медленно проговорил Японец. – И еще одна американская база. Одновременно и ракетная, и испытательная, и окупающая сама себя за счет мутантов с артефактами.

– А мы в этой игре разменные карты, – задумчиво протянул я. При этом мне пришла в голову еще одна мысль.

Понятно, что на чужой территории заокеанские стратеги предпочитают действовать чужими руками. Они искусно манипулируют мощной группировкой фанатиков Монумента, снабжая их оружием и ультрасовременным снаряжением. Они купили с потрохами Бехрама вместе с его наемниками… который, кстати, не менее искусно использовал нас, когда Зона дала всем прикурить в результате моей небольшой прогулки к Саркофагу.

Ну ладно, пусть даже и использовал. В результате оно на благо пошло, и Большая земля осталась Большой землей, а не филиалом Зоны. Идем дальше.

Наверняка это заокеанские хозяева дали Бехраму задание ликвидировать нас после выполнения миссии – вряд ли он по собственной инициативе минировал экзоскелеты. Благодаря моей интуиции затея командира наемников не выгорела… и, судя по тому, что мы спокойно ушли из Зоны, никто ему не доплатил за то, чтобы догнать нас и завершить заказ… Однако сейчас мы имеем то, что имеем[76].

Все это я и озвучил.

– Значит, если это и не наемники, то остается…

– Группировка «Монумент», – кивнул я. – Этим отморозкам ничего не стоит взорвать хоть коттедж, хоть небоскреб. Другое дело, почему они ждали целый год?

– Просто не могли вычислить, где мы спрятались? – предположил Японец.

– Может, и так, – протянул я, почесывая бороду. – А может, у них появилась какая-то новая информация насчет нас. То, о чем могли знать только наши друзья. Например, что у тебя и у меня есть близкие, которые нам дороги и ради которых мы вернемся в Зону. И тогда получается, что заказчик теракта убивает одним выстрелом двух зайцев: и территория внутри Периметра превращается в военную базу, и мы возвращаемся. Тогда возникает второй вопрос: кому и зачем мы тут понадобились?

Мы внимательно посмотрели друг на друга.

– Ты думаешь…

– Я ничего не думаю, – отрезал я. – Я просто пытаюсь логически рассуждать.

– Что ж, – сказал Японец. – Получается, у нас с тобой два пути. Первый – это подчистую вырезать «Монумент» и гарнизон «Зеленых беретов», охраняющий Стену. И второй – попытаться разыскать еще кого-то из группы Меченого и задать ему несколько вопросов. Тебе какой вариант больше по душе?

Что ж, Японец немного отвлекся от своего горя, став хоть чуть-чуть похожим на того парня, которого я знал, – и это уже большой плюс. Хотя понятно, что всё это до тех пор, пока он снова не решит, что нашел виновного в гибели своей семьи. Тогда опять планка упадет, и бес его знает, каких дров он наломает в очередном приступе боевого безумия. Опасный компаньон. Но в то же время лучше уж вдвоем с ним путешествовать по Зоне, чем в одиночку выковыривать пули из собственного мяса. У двоих всегда больше шансов выжить, чем у одного.

Где искать бывших членов группы Меченого я не имел ни малейшего представления. Вот она, карта Зоны, в КПК подробнейшим образом обозначена. И прочесывать ее можно всю оставшуюся жизнь до очередной пули, мутанта или аномалии. В свою команду Меченый набирал исключительно профессионалов, для которых умение прятаться и заметать следы числилось первым в списке их талантов.

И спросить не у кого. Жмотпетрович больше ничего не скажет, потому как за информацию заплатить мне нечем… А кстати, интересно, как Японец собрался добираться до гарнизона Стены? Ни особых припасов, ни защитных костюмов в его берлоге не наблюдалось. А с одними мечами в тряпочном балахоне лезть в зону повышенной радиации да на крупнокалиберные пулеметы как-то несподручно.

– Деньги есть, – буркнул Японец на мой вопрос. – И торгаш здесь имеется неподалеку, Петровичу конкуренцию создает. Монументовцев торговцы не интересуют, у них и так всего навалом и задарма, вот он и приперся на болота. Петрович рвет и мечет, но ничего поделать не может – у барыги охрана хорошая.

– Ну вот и пошли к тому барыге, – сказал я, спуская ноги с койки. – Может, он посговорчивее Жмотпетровича окажется в условиях жесткой конкуренции. Мне штаны новые надо, тебе огнестрел какой-нибудь посолиднее бандитских обрезов…

– Только бороду с когтями отстриги, – хмыкнул Японец. – А то тебя его охрана за своего примет, того и гляди стрелять начнет.

* * *

Мы шли по болотам. Японец ориентировался здесь как дома – успел освоиться. Небось, каждый день на охоту за головами ходил. Моя нога не болела вообще, словно и не была прострелена навылет пару часов назад. Лишь воспоминание осталось, мягко говоря, не слишком приятное.

– Долго еще? – поинтересовался я. Мой радиометр то и дело попискивал то громче, то тише, и мне решительно не нравилось море мутировавших камышей, по радиоактивному дну которого мы путешествовали. Выскочит из этой колышущейся стены прямо на тебя стая квазимяса – и хана. Ни убежать не успеешь, ни перестрелять. Изначально невыгодная позиция, а я такие с детства не переношу.

– Почти пришли, – сказал Японец. – Правда, место это на редкость гнилое. Радиация зашкаливает, и кладбище неподалеку. Постоянно там кто-то плачет, то женщина, то ребенок.

«Так. Пора тему менять», – подумал я.

– Ну, ты даешь, Сусанин. И так более гнилого места во всей Зоне не найти, так твой барыга еще хуже что-то здесь откопал. Может, ему…

Закончить мысль я не успел.

Впереди, буквально метрах в трехстах отрывисто простучала пулеметная очередь, вслед за которой над болотами пронесся жуткий, нечеловеческий вой. Сколько хожу по Зоне – такого не слышал.

– Что там за собака Баскервилей? – спросил я, досылая патрон в патронник своего РМБ-93.

– Быстрее, – бросил Японец, одним движением выхватывая два меча – длинный и короткий. – Жилу рвут.

«Чего рвут?» – додумывал я уже на бегу.

Светло-коричневая стена камышей кончилась внезапно. Перед нами открылся пригорок, на котором, словно нищенка в дырявом рубище, стояла деревянная, полуразрушенная церковь.

А во дворе церкви шел бой.

Два человека – высокий сталкер в пыльнике и толстяк в сталкерском комбезе – буквально держали на выстрелах огромного мутанта. Тварь сильно смахивала на ктулху, только ростом была метра два с половиной и цветом шкуры напоминала сильно замшелую корягу. Мутант пытался дотянуться до своих жертв лапами, похожими на ковши экскаватора, но пока ему это не удавалось.

Парень в пыльнике держался молодцом. Пулемет ПКМ в его руках молотил короткими очередями, отбрасывая наседающего мутанта, но, похоже, пули не причиняли тому особого вреда. Болотный ктулху лишь жутко ревел и рвался вперед.

От толстяка же особого толку не было. Он палил одновременно из двух пистолетов ГШ-18. Возможно, что с такого расстояния и попадал. Но и ежу понятно, что применять карманную артиллерию против эдакой твари – всё равно что пытаться убить носорога из травматического резинострела.

Японец бежал впереди меня на два шага. Я – за ним, пытаясь на ходу сообразить, что можно сделать холодным оружием с болотным вариантом ктулху, на которого пули калибра 7,62 практически не производят никакого впечатления, только назад отбрасывают.

Но Японцу было виднее.

Он длинно прыгнул, занося свои клинки над головой, и в конечной точке своего полета двумя молниеносными движениями крестообразно опустил их на шею ктулху. Причем сделал он это очень вовремя – у обоих сталкеров, обороняющихся возле церкви, как назло, одновременно кончились патроны.

Интересно… То, чего не могли сделать пули, сделали два японских меча. Правда, головы монстр не лишился, лезвия лишь шкуру просекли на загривке. Но мне было видно, какой толщины та природная защита, разошедшаяся в центре пересекающихся разрезов… Ох, тысяча снарков! Не шкура – броня в три пальца толщиной!

Продолжая удивляться, я успел всадить в рану на шее мутанта две пули из своего РМБ. Третья лишь скользнула по лысому черепу – у твари была отменная реакция.

Она мощно развернулась всем корпусом в нашу сторону, и Японец, продолжавший кромсать чудовище своими чудо-железяками, отлетел на несколько метров. Ктулху лишь чуть задел его лапой, от которой, впрочем, ученик якудзы успел отстричь два пальца. Фрагменты конечности твари упали в лужу и задергались судорожно, словно две агонизирующие гигантские гусеницы.

Ктулху, вылупив на меня свои белые гляделки, заорал дурниной и скакнул вперед. Вот уж не думал, что такая здоровая тварь может так далеко прыгать! Стрелять в него было бесполезно – лишь Зона знает, почему пули не могли пробить шкуру мутанта. Поэтому я бросил ружье, выхватил из ножен «Бритву» и с короткого разбега прыгнул навстречу… в полете разворачиваясь лицом вверх и одновременно перечеркивая жадным до крови клинком темно-зеленую вонючую массу, падающую на меня сверху.

Расчет оказался верным.

Я проехался на спине по грязи как раз между ногами ктулху, успев при этом удачно уйти от черного потока, хлынувшего на то место, где я находился мгновение назад. После чего, оттолкнувшись лопатками от земли, вскочил на ноги, готовый, если возникнет такая необходимость, отпрыгнуть и вертеться как угорь на сковородке, уходя от ударов громадных лап.

Необходимости не возникло. Признаться, я был всё еще под впечатлением того, как Японец расправился с главарем шайки, и, возможно, потому чисто рефлекторно скопировал удар своего спутника.

Ктулху стоял на месте и сосредоточенно заправлял в распоротую «Бритвой» брюшину выпавшие петли кишечника. Но те были скользкими от крови и постоянно вываливались из щели, смахивающей на жуткий улыбающийся рот.

«Добить… Пока не поздно!»

Но «поздно» уже настало…

Поняв бесплодность попыток впихнуть обратно в брюхо свою требуху, ктулху мощным рывком просто выдрал ее из себя и отбросил в сторону. После чего разрез в его животе начал стремительно затягиваться.

«Вот черт! – пронеслось у меня в голове. – А точно ли из морских звезд добывают регенерон, как это было сказано в рекламе, вложенной в желтую аптечку?»

Как бы там ни было, болотный тиранозавр издал торжествующий рев и – я готов поклясться! – каким-то немыслимым образом раздвинул свои ротовые щупальца так, что они сложились в некое подобие жуткой улыбки.

И неторопливо шагнул вперед. Теперь ему было некуда торопиться…

Что человек чувствует перед смертью? Не знаю. Думаю, у всех по-разному. Лично я чувствовал бессильную ярость и мелкую вибрацию рукояти ножа в ладони. То ли меня потрясывало от избытка адреналина, то ли «Бритва» жила своей жизнью, предвкушая знатную трапезу – без понятия. Не до анализа ощущений, когда на тебя прет абсолютно неуязвимая тварь, собирающаяся полакомиться твоей плотью.

Но даже если ей это удастся, регенерировать болотному тиранозавру придется очень долго…

Я метнулся вперед, намереваясь в прыжке добраться до его морды – а там уж как получится. Или ротовые щупальца клинком смахнуть, или в глаза раз за разом вонзать «Бритву» по рукоять в стиле швейной машинки, или до горла дотянуться, пока монстр будет ломать мои ребра своими граблями…

Но меня опередили.

До морды ктулху оставались считаные метры – тварь уже небрежно протянула вперед лапы, словно чемпион американского футбола, принимающий слишком простой мяч, – как вдруг ее абсолютно белые глазные яблоки превратились в две черные дыры.

Ктулху сделал еще один шаг вперед, как-то странно хрюкнул и провел по морде лапой, размазав вытекающую из черепа слизь. После чего зашатался и медленно опустился на колени. Вряд ли для того, чтобы умереть, – скорее, чтоб разобраться, что ж за странная история с ним приключилась.

Короче говоря, у меня появился шанс выйти живым из этой переделки. В два прыжка покрыв расстояние, отделяющее меня от монстра, я последовательно осуществил всё, что собирался сделать хотя бы частично за то время, пока тварь будет меня убивать.

Зайдя сбоку, я одним ударом срубил с морды твари щупальца и тут же отпрыгнул – ктулху принялся слепо шарить лапами вокруг себя, пытаясь отыскать источник боли. Но его отвлекли еще несколько пуль, прилетевших ему в голову со стороны церкви. Самих выстрелов было почти не слышно, из чего я сделал вывод: стрелок бьет из бесшумной снайперской винтовки и неплохо знает свое дело. Пули ложились точно в зияющие раны, минуя неуязвимую для свинца шкуру, и ни одна из них не пропала впустую.

Голова ктулху дернулась несколько раз, но тварь была слишком живуча для того, чтобы я мог положиться только на меткость стрелка.

Я сделал шаг вперед, но тут из камышей, припадая на правую ногу, появился Японец с занесенным над головой мечом, и я доверил завершающую стадию процесса профессионалу – в прошлый раз, когда ученик якудзы воевал с болотным ктулху, у него это получилось красиво, прям как в голливудском боевике. Да и в черной кровище мараться лишний раз не хотелось – всё-таки японская катана значительно длиннее боевого ножа.

Меч опустился, и огромная изуродованная голова болотного страшилища шлепнулась в грязь.

Японец спокойно стряхнул с меча кровь и вложил его в ножны. Парень держался молодцом, хотя по тому, как он двигался, было ясно – с ногой и ребрами у него далеко не всё в порядке.

– Добрые вы, ребята, – раздался голос у меня за спиной.

Я обернулся.

Со времени нашей последней встречи Жила изрядно пополнел. А вот его телохранитель нисколько не изменился. За всё время битвы колоритный пулеметчик так и не снял глубокого капюшона своего пыльника, полностью скрывавшего его лицо. Сейчас, стоя рядом с хозяином, он неторопливо заправлял новую ленту в свой ПКМ.

– Уж какие есть. Далеко же ты забрался, Жила, – сказал я, вытирая «Бритву» о штанину. Камуфляж теперь по-любому на выброс, а если эта черная пакость, вытекшая из ктулху, свернется и присохнет к рукояти ножа, то потом ее, наверно, только наждак и возьмет. Это о клинке можно не беспокоиться, на котором после боя – ни пятнышка.

– Так жизнь-то вокруг какая пошла, – пожаловался торговец, которого заметно трясло после пережитого. – Кстати, спасибо вам, сталкеры, от души. Без вас бы туго нам пришлось. И по случаю победы не отметить ли нам это событие? Угощаю за счет заведения.

Гораздо больше обещанной халявы интересовал меня снайпер, который сейчас сидел на скамеечке возле церкви и осматривал свое оружие. Но с учетом моего волчьего голода, так и не усмиренного двумя килограммами тушенки, предложение Жилы было как нельзя кстати: давно известно, что самый лучший способ знакомства – за столом, да под выпивку с закуской.

– Ты как? Дойдешь? – на всякий случай спросил я Японца.

Тот лишь хмыкнул в ответ и пошел рядом со мной почти не хромая. Уважаю таких бойцов – морда бледная, на лбу пот, но виду никогда не покажет, насколько ему хреново…

Место было и вправду жутковатое, хоть римейк «Вия» снимай. Под мрачным, свинцовым небом Зоны, думаю, получилось бы самое то, что нужно. Но вряд ли когда в этих местах снимут кино. Аппаратура не заглючит, так операторов с режиссером банально съедят или пристрелят.

Снайпер на скамеечке не обратил на нас внимания. Он был сильно занят, осматривая свой «Винторез». Обычный мужик, каких в Зоне встретишь немало в стандартном для этих мест темно-коричневом пыльнике. Крепкий, широкоплечий, грудак бочкой выпирает, лицом на шведского актера-каратиста чем-то похож, правда, ростом поменьше него будет. И шрам на лице, приметный такой, через всю щеку. Где-то я этого парня точно видел. Ага, не иначе в Саркофаге, когда из стеклянного гроба его вытаскивал.

Когда мы подошли ближе, мужик все-таки оторвался от созерцания оружия и хмуро взглянул на нас. Увидев меня, кивнул – тоже узнал – и снова взялся было за винтовку. Но Жила его остановил.

– Слышь, Шрам, хватит чахнуть над своей прелестью, как Кащей над златом, – осклабился торговец. – Пошли победу праздновать.

Сталкер по кличке Шрам глубоко вздохнул, провел ладонью по изрядно побитому прикладу – словно погладил – и поднялся со скамьи.

Печки в доме не было, зато имелся костерок, разведенный прямо на железном листе, положенном на земляной пол. Над костерком жарилась поросячья тушка в завершающей степени готовности. Скорее всего, на запах и пожаловал болотный ктулху. Понятно, что интересовало мутанта не жаркое, я его потребители.

– Я пойду, пожалуй, прилягу, – сказал Японец. По его виду ясно было – не до еды парню.

– Ильюша, устрой гостя в соседней комнате, – кивнул Жила пулеметчику. Тот, не говоря ни слова, пошел выполнять приказ. Хотя вряд ли он что-то мог сказать. По крайней мере, ни разу я не слышал, чтобы мутант-телохранитель Жилы что-то говорил по-человечески. Вот нашинковать кого из пулемета или костяной саблей покромсать, которая у него вместо одной руки из локтевого сустава произрастает, – это запросто. А собеседник из него неважный.

Мы сели вокруг костра. Шрам осторожно, словно драгоценность великую, пристроил «Винторез» рядом с собой. Нормальная тема для снайпера, уважаю. Я вообще с глубоким почтением отношусь к коллегам, которые трясутся над своими рабочими инструментами, как скрипачи-профессионалы над шедеврами Страдивари, и при этом умеют из тех самых инструментов практически не целясь высадить двумя выстрелами оба глаза ктулху с дистанции в сто метров.

Правда, парня этого я почти не знал. Когда год с небольшим назад я вытащил его из автоклава Директора вместе с остальными легендами Зоны, было не до знакомств. Требовалось максимально быстро пробиться сквозь наседающие ряды фанатиков Монумента, что мы и сделали четко и оперативно, после чего разбрелись по Зоне кто куда. Вот и всё знакомство.

– Да вы угощайтесь, не стесняйтесь, – суетился Жила. Откуда-то появились одноразовые картонные тарелки, граненые стаканы времен развала СССР, хлеб, пучок лука, банка маринованных огурцов и пара бутылок водки. – Спасибо вам, ребята, вовремя подоспели. И Шрам тоже вовремя проснулся. И хорошо, что с «Винторезом» из избы вышел, а то…

– Мудрено от твоих воплей да эдакой пальбы не проснуться, – перебил его Шрам. – Ты лучше скажи, поросенок, что над костром жарится, часом не из той стаи кабанов-мутантов, что вчера вокруг церкви ошивалась?

– Обижаешь, – оскорбился Жила. – Оно мне надо, чтоб меня раньше времени Зона герцогским титулом наградила?

– То есть? – не понял я.

– Ну как, – улыбнулся торговец, отрезая от жарко́го дымящиеся куски и раскладывая их по тарелкам. – По идее, существуют три Зоны: тридцатикилометровая, десятикилометровая и Припять с ЧАЭС. Так в тридцатикилометровой зоне принято обращаться друг к другу с приставкой «фон», в десятикилометровой – «ваша светлость», а ближе к Саркофагу – «ваше сиятельство». Не знал, что ли?

Признаться, мне было не до анекдотов. Приняв тарелку с мясом, я встал и прошел в комнату, куда направились Японец с мутантом. Целы кости, не целы после знакомства с ктулху, а есть по-любому надо. К тому же мутант-телохранитель задерживался, и мне это не нравилось. Хрен его знает, говорят, любой мут от человечинки не откажется. Вдруг и пулеметчик окажется гурманом, любителем после боя закусить беспомощным деликатесом. И нож разделочный опять же у него всегда с собой… Я хорошо помнил, как этот Ильюша одним ударом костяного меча обезглавил четырех борговцев.

Жила что-то попытался сказать мне вслед, но я не отреагировал…

Японец лежал на драном матрасе и спал сном младенца. А над ним склонился мутант, из-под капюшона которого лился мягкий зеленоватый свет, падая на сталкера, помятого болотным чудовищем. В полумраке комнаты это зрелище выглядело жутковатым, но я продолжал стоять в дверях, замерев на месте. Каким-то внутренним чутьем бродяги, изрядно потаскавшегося по Зоне, я понял – Ильюша лечит Японца.

– Правильно понял, – шепнул мне на ухо подошедший Жила. – Пошли. Ильюша, он такой – и сломать, и починить может лучше любого врача. Конечно, не Болотник он, но тоже кое-что умеет.

Я вернулся к костру, осознавая – еще многие тайны Зоны нам неизвестны, и вряд ли когда откроются они людям до конца. Взять того же Жилу. С виду вроде человек, а экзотический трехголовый торговец группировки «Воля» говорил, мол, мутант это. Телепат, читающий мысли и умеющий ментально общаться с многими мутами. Что, впрочем, не мешало ему вполне по-человечески обжуливать клиентов и за определенную сумму сливать информацию о них посторонним лицам. Но я в свое время дал слово, что не буду предъявлять Жиле счет – а слово в Зоне имеет особый вес, даже если ты дал его только самому себе. Так что торговец был в полной безопасности и знал это – недаром умеет, зараза, мысли читать.

– Ты уж не держи на меня зла, сталкер, за прошлое, – сказал он после того, как мы опрокинули первые сто грамм за победу. – Ильюша в лес пошел за дровами, а Циклоп меня выследил. Ствол к башке приставил и говорит: колись, какого хрена у тебя Снайпер в трейлере делал. Ну я и…

– Проехали, – сказал я, уминая ароматное мясо за обе щеки. – Лучше скажи: с Японцем – это надолго?

Жила повернул голову в сторону дверного проема, словно прислушиваясь, потом сказал:

– Денек парню точно отлежаться придется. В голени трещина и три ребра сломаны. Но Ильюша говорит, мол, за сутки справится, будет твой напарник как новенький. И денег за лечение мы не возьмем, даже не предлагай. Всё за счет фирмы.

«Ишь ты, паразит, – подумал я. – Его же шкуру спасали, а он еще о деньгах что-то лопочет».

– Потому и говорю – не надо денег, – оскорбился торговец. – И попрошу не выражаться.

– Думать – это не выражаться, – заявил я. – К тому же, в отличие от некоторых, я ж не знаю, что у тебя под черепушкой варится.

– Это да, – согласился Жила, слегка подобрев. – Тогда тоже проехали.

– Ну, если проехали, то скажи, не видал ли ты поблизости Меченого или кого-то из его группы? – поинтересовался я.

– А зачем тебе Меченый?

– Нужен сильно, – проникновенно сказал я. Не люблю я, когда на вопросы отвечают те, кому их не задавали. Такая уж у меня вредная натура.

– В МИВКе он вроде. В смысле, в Международном институте внеземных культур… – начал было Жила, но Шрам его прервал.

– Пошли, поговорим, – сказал он, кивнув головой в сторону выхода, и первым встал со своего места. Мне ничего не оставалось, как последовать за ним.

– А как же обед? – начал было Жила, но Шрам решительно оборвал торговца:

– Мы ненадолго…

– Почему здесь? – поинтересовался я.

– Потому что место такое, не подслушать. Ни разговора, ни мыслей, – сказал Шрам, присаживаясь на подножие памятника. Я расположился рядом.

– Так зачем тебе Меченый?

Допросов я тоже не люблю, потому ответил по-прежнему кратко:

– Нужен.

Помолчали. Я уже собрался встать, пожелать разговорчивому собеседнику всего хорошего и вернуться к костру с аппетитной свинятиной, когда сталкер заговорил.

– Два года назад я вел группу ученых к этому самому месту. Но мы не дошли. Прямо посреди болот нас накрыл выброс, который по прогнозам должен был быть только через два месяца. Тогда выбросы случались гораздо реже, чем сейчас.

– Вот именно, – глухо сказал Шрам. – Ни до меня, ни после не было в Зоне человека, который оклемался бы после выброса.

Всё это становилось весьма интересным. Поэтому я, чтобы не терять времени, снял с себя разгрузку, достал иголку с ниткой и принялся нашивать на нее петли. Разговору не мешает, и время с двойной пользой проходит.

– Оказалось, у меня с организмом что-то, – продолжал Шрам, не обращая внимания на мои манипуляции. – Типа иммунитета. В общем, не сдох я тогда, а только отрубился. Меня подобрали местные болотные бродяги-сталкеры, за что им спасибо – после выброса мутанты обычно голодные и жрут все, что найдут, даже старые кости. Короче, принесли меня те болотные сталкеры на свою базу, и их главарь по фамилии Лебедюк наплел мне, будто я непременно сдохну, если не решу кучу его проблем и не разберусь с парнями, из-за которых выбросы стали такими частыми и мощными.

– Какие-то парни спровоцировали выброс? – удивился я. – Похоже на версию насчет того, что пара водолазов стали причиной цунами.

Шрам пожал плечами.

– Это Зона, и черт его разберет, что здесь происходит на самом деле. Других версий у меня не имелось, а у того вояки в кабинете было полно всякой аппаратуры – это среди болот-то! Да и говорил он убедительно, факты научные приводил, в которых я ни бум-бум. Короче, повелся я на ту лапшу, что дедок вешал мне на уши. Да и обязан я ему был, как-никак он и его архаровцы меня выходили. В общем, пообещал я ему, что выполню то, о чем он просит, а контракт для наемника – это закон.

– В общем, проблемы ты решил, – сказал я, припоминая давнюю историю, как какой-то наемник несколько лет назад вынес половину Зоны и сгинул в ее центре.

– Не совсем, – медленно проговорил Шрам. – Я стрелял в Меченого, который проник в центр Зоны, но это не помогло. Наверно, мы сделали что-то не так и старик Лебедюк ошибся. Зону тряхнуло как никогда до этого. Я отрубился под выбросом и пришел в себя лишь в вонючем подвале, опутанный проводами с ног до головы. Над башкой у меня висел экран. По нему показывали какую-то хрень, от которой крыша медленно, но верно сползала со своего места. Если ты пытался хотя бы пошевелиться, тебя немедленно шибали разрядом тока. Плюс несколько раз в день уколы – не иначе, чтоб мозги сварились побыстрее, после них череп просто разламывался…

Я невольно зажмурился…

Серебристая паутина в углу, паук на ней, тот самый мерцающий экран и голос Служителя, склонившегося надо мной: «Неплохое зрение. Прям снайпер, да и только. И мозги покрепче, чем у остальных. Но это дело времени…»

Тряхнув головой, я загнал воспоминания подальше. Сейчас не до них…

– В общем, потом я плохо помню, что было дальше, – продолжал наемник. – В себя я пришел, лишь когда какой-то сталкер сбил крышку автоклава и протянул мне руку. И я думаю, что сегодня я наконец смог отдать ему Долг жизни.

Я пожал плечами. В Зоне свои законы, и если местные жители с некоторых пор так серьезно стали носиться с этим Долгом жизни, значит, оно им точно надо. Раньше вроде с этим попроще было…

– Без проблем, – сказал я. – Только зачем ты мне всё это рассказал?

– Дело в том, что я уже больше года ищу Лебедюка, чтобы задать ему один вопрос перед тем, как лично сниму скальп с его лысой башки – благо опыт соответствующий у меня имеется. И Меченого тоже ищу.

– А он-то тебе зачем? Решил всё же до конца выполнить заказ и дострелить недостреленного? – прищурился я. Насколько мне было известно, для любого наемника незавершенный заказ – все равно что для японца «потерять лицо».

Но Шрам покачал головой.

– Мне плевать на заказ, где меня просто использовали, словно пешку. Дело в том, что там, в подвале, Служителям не удалось стереть мне память – похоже, мой мозг оказался устойчивым не только к выбросам. Когда я вылез из автоклава Директора, то сильно удивился, что Меченый, увидев меня, просто не пристрелил там же, возле Монумента. Но он ни черта не помнил! К сожалению, я узнал об этом позже, а тогда, выйдя за пределы Саркофага, просто постарался побыстрее убраться подальше вместо того, чтобы с ним поговорить.

– О чем? – поинтересовался я.

Шрам усмехнулся.

– Как думаешь, зачем нас держали в автоклавах?

Я пожал плечами.

– Директор сказал…

– Серебряная статуя? – хмыкнул наемник. – Ну да, она многое могла тебе наплести. Видишь ли, какая петрушка. Каждого из нас периодически доставали из этих гробов и использовали как биоробота для выполнения различных заданий. Совершенного биоробота без эмоций, сомнений и угрызений совести. После чего стирали быструю память и упаковывали обратно. Но с моей памятью, парень, у них вышел облом, только они об этом не знали. Я всё помню. Абсолютно всё… Все свои рейды и заказы…

Он машинально провел пальцами по шраму на лице.

– Память об одном из них? – поинтересовался я.

– Типа того… Досадная память, кстати.

– Почему?

– Шрам на морде не означает, что ты крут. Он означает, что ты подставился под удар крутого сталкера.

– Однако ты жив, а что стало с тем крутым?

– Я его убил.

– Стало быть, крутым в итоге оказался всё-таки ты?

– Был бы крутым, не подставился бы. Просто в тот день ему не повезло больше, чем мне.

Глаза Шрама были пустыми и мертвыми. Видел я не раз такие глаза у ветеранов, вспоминающих о людях, которых им приходилось убивать. И в зеркале приходилось видеть. Неприятное зрелище. Потому я постарался побыстрее вернуться к разговору о насущном.

– Так что с Меченым? Зачем он тебе?

– Был я недавно у Жмотпетровича, и рассказал он мне такую историю, – продолжил Шрам, перестав прогонять через себя тени убитых – неблагодарное это занятие для нашего брата. – Как-то заявился к нему сталкер по прозвищу Звездочет и приволок на плече парня, валявшегося рядом с разбитым «грузовиком смерти». Эти «зилки», несущиеся по Зоне на бешеной скорости, многие призраками считали, типа Летучего Голландца. А тут на тебе – реальная машина, разобранная взрывом на составляющие. В грузовик попала аномалия «огненная звезда», и он превратился в кучу обломков. А парень каким-то чудом выжил. Вот эту диковинку и притащил Звездочет к торговцу, и в КПК у этого полутрупа имелось задание – «убить Меченого».

– Я знаю эту историю, – кивнул я.

– А про парня того, что спас Меченого, тоже знаешь? – поинтересовался Шрам.

– Про парня?

Действительно, про спасителя Меченого история умалчивала. Честно говоря, я в первый раз услышал прозвище «Звездочет».

– После того, как ты вытащил всех нас из-под Саркофага, Меченый нашел своего спасителя, и вместе они провернули несколько нехилых делишек. В частности, спасли мир от Зоны, вернув Монументу артефакт «чистое небо».

Я уставился на Шрама.

– Ты уверен, что парня звали Звездочет? Вообще-то я сам был в группе Меченого во время того рейда, и никакого Звездочета…

– После первого же совместного дела выяснилось, что спаситель Меченого гораздо лучше плавает и рвет зубами тех, кто стоит на его пути, чем считает звезды. Потому Зона в лице его товарищей сменила сталкеру прозвище на Выдру. Случается, знаешь ли, здесь такое.

…Так. Значит, Выдра спас Меченого. Я мысленно усмехнулся – действительно, как иначе еще можно было попасть в его группу и заслужить доверие? Но что это нам дает?

Вопрос я озвучил. И ответ получил более чем неожиданный.

– А вот что. Недавно я сидел в засаде, и мимо меня прошел большой отряд монументовцев, во главе которого стоял Выдра. Я лишь мельком лицо увидел за забралом экзоскелета последней модели, и то случайно – фанатики охраняли его так, словно это сам Монумент на двух ногах по Зоне разгуливал.

– Но… Выдру же убили во время того рейда!

– Выходит, не убили, – жестко сказал Шрам. – И именно об этом я хотел поговорить с Меченым. Похоже, Выдра имеет серьезный зуб на вас. К тому же монументовцы дали ему вторую жизнь, и теперь он у них большая шишка. А кто лучше легенды Зоны знает все сталкерские тропы? Я уверен – пока у фанатиков есть такой козырь, как Выдра, война будет продолжаться, причем не в нашу пользу. И я думаю, что только Меченый со своей группой может остановить эту войну – кому как не ему знать способы подобраться к экс-Звездочету.

Я задумался. И вправду, если Выдра выжил, то у него есть все основания думать, будто мы его предали и вдобавок присвоили его долю хабара. Но не было его тогда под мостом, я своими глазами видел! Небось, в воду упал без сознания от болевого шока, но на то ж он и Выдра, что сумел выкарабкаться на берег. А искать его в ту минуту возможности не было, иначе б всю нашу группу с берега монументовцы просто расстреляли как в тире…

Хотя всё это вины с нас не снимает, не зря Меченый после рейда так переживал. Будто чувствовал. И вот оно как обернулось…

– Так, значит, насчет того, кто заинтересован в смерти членов группы Меченого, ты теперь знаешь, – прервал мои размышления Шрам. – Теперь ответь, Снайпер, зачем ты в Зону-то вернулся?

– Причины две, – ответил я. – Первая – меня пытались завалить, и я имел веские подозрения, что концы той акции ведут в Зону. Просто не люблю я, когда ко мне проявляют интерес такого рода, и обычно прилагаю все усилия, чтобы интересующийся успокоился навеки.

– Логично, – кивнул Шрам. – И, как мы с тобой уже выяснили, ты оказался абсолютно прав. А вторая причина?

– А про вторую я, пожалуй, помолчу, – ответил я.

– Девчонка… – тихо промолвил Шрам.

– Откуда информация? – прищурился я.

– Нетрудно догадаться, – пожал плечами наемник. – Про то, как Зона вам счастье подарила одно на двоих, во всех барах до сих пор пересуды идут. Только не верю я в такие подарки. И то, что ты один вернулся, тому свидетельство.

– Ты что-то слышал о ней?

– Нет, – ответил Шрам слишком быстро для того, чтобы это могло быть правдой. Странно. Очень странно. Но давить на наемника бесполезно, это по его квадратному подбородку за версту видно. Ладно, со временем разберемся.

– К тому же не очень разумно искать и пытаться вернуть девушку после того, как она от тебя сбежала, – добавил Шрам.

– Может, ты и прав, – сказал я. Бесполезно скрывать то, что, оказывается, все знают и так. – Но мне кажется, что виноват в произошедшем не только я. Просто у нее была очень веская причина вернуться сюда.

– Зов Зоны… – тихо сказал наемник. – Понимаю. Это бывает у всех, кто прирос к Зоне корнями. Но тогда спроси себя, почему твоя девушка сбежала обратно первой, без тебя? Ведь ты тоже слышал Зов по ночам.

– Лучше я спрошу об этом у нее, – отрезал я. – А сейчас скажи, что ты сам здесь делаешь? Сдается мне, болота не лучшее место для поисков Меченого и того старика, который обвел тебя вокруг пальца.

Шрам пожал плечами.

– Жмотпетрович сказал, что ты на болота направился. Вот я и решил тебя найти, вдруг ты что о Меченом знаешь. Ты же из его группы. Вчера же случайно на стоянку Жилы набрел, попросился переночевать – а тут вы с товарищем. На ловца и зверь бежит.

– Это точно, причем порой довольно шустро, – сказал я, припоминая болотного ктулху. И уточнил: – То есть ты считаешь, что Меченый сто процентов сейчас не в МИВКе?

– Уверен, – кивнул наемник. – Нет его больше в институте. Говорят, его недавно видели в Зоне. Значит, ты тоже не в курсах… Ладно. Тогда я, пожалуй, пойду.

– Погоди, – остановил я его.

О том, что в Зоне четыре глаза лучше двух, а два ствола лучше одного, и квазиежу понятно. Но Японец в ближайшее время не боец. Одному же мне тащиться вглубь Зоны, черт-те как изменившейся за время моего годового отсутствия, было не с руки. А этот сталкер, похоже, и не вылезал из нее последние два года. Да и цели у нас совпадали – по крайней мере, по первому пункту. Если Меченый мог многое прояснить в сложившейся ситуации, то мне со Шрамом по пути. О чем я ему и сообщил.

– Что ж, по рукам, – сказал наемник, поразмыслив немного. – Слышал я, что Меченого видели в районе Замошни. И хотя информация позавчерашняя, невредно будет ее проверить – все равно другой у нас нет. Только вот проблема – с оружием у нас не ахти.

– Вижу, – сказал я, глядя на его «Винторез». Машинка сама по себе отличная, особенно с магазином от «Вала», но то, что лежало на коленях Шрама, было убито напрочь. Как он еще из него умудрился ктулху башку прострелить?

– Не поверишь – нашел возле железной дороги, когда сюда шел, – сказал наемник. – Я его два года назад обронил на том самом месте во время выброса, который накрыл меня вместе с учеными. И за все это время никто на него не наткнулся, и в кучу трухи он не превратился. Чудеса, да и только.

– Это Зона, здесь и не такое случается, – сказал я. – Только чудеса – штука непостоянная, и стрелять я бы из него больше не стал, потому как для собственного здоровья опасно. Возьми-ка пока вот это.

И протянул ему свой «Зиг-Зауэр».

– Слишком дорогой подарок, – покачал головой Шрам. – Благодарю, но не могу принять – отдариться нечем. Сейчас в Зоне у торговцев по случаю войны оружие стоит как чугунный мост.

– Тем более давай без китайских церемоний, – сказал я. – Сам посуди, на кой мне в походе безоружный напарник?

– Логично, – сказал Шрам, принимая пистолет. – Ладно, пошли, что ли, к костру, а то Жила, поди, нас дожидаючись, уже всего поросенка догрыз со скуки.

* * *

– Камуфляж за так бери, дарю. А насчет нормального ствола – извиняйте, ребята, даже за деньги ничего нету. Что было – распродал. АК в болоте утопил, когда от монументовцев сваливали, сами видите, с чем хожу. Они ж совсем отморозки, мирных торговцев чуть не порешили. Хорошо, Ильюша у меня что лечить, что стрелять мастер, а то б не отбились.

Жила не врал. Его трейлер, стоящий за домом, был изрядно побит пулями, и я насилу отыскал себе в стопке пятнистой «флоры» приличный комплект моего размера – из остальных, дырявых и разодранных, сыпались деформированные свинцовые комочки. Ну что ж, и на том спасибо.

– Ну и твари у вас здесь водятся, – скрипнул зубами Японец. – Надо же, болотный ктулху! Первый раз вижу, чтоб у живого существа была такая реакция.

– Вот и отлеживайся, анализируй опыт, – сказал я. – Я наши КПК законнектил, там тебе через каждый час наш маршрут будет обозначаться. Оклемаешься – найдешь нас без проблем.

– Нас? Ты доверяешь этому наемнику?

Я неопределенно пожал плечами.

– Разберусь по ходу дела.

– Ну смотри, – проворчал Японец. И протянул мне свою «прокачанную» холостым выстрелом флягу. – Отдай ему. Скажи – от меня подарок. Больше нечем отблагодарить за того ктулху. А это – тебе.

– Держи. Спичка пиндосовская, бестёрочная. Чиркнешь о любую твердую поверхность – и три секунды у тебя в запасе есть, – произнес раненый. – По эффекту эта штука в несколько раз мощнее твоей хлопушки будет.

– Благодарю, – сказал я, забирая подарок, который при наличии гранат, на мой взгляд, был излишним. – Может, мне у Жилы один ГШ-18 для тебя выцыганить? Обменный фонд хоть и хилый, но имеется, а тебе без ствола…

Японец усмехнулся бескровными губами.

– Я здесь Жиле недавно сдал на хранение всё, что нужно. Так что за меня не переживай. Удачи, Снайпер.

– До встречи…

…Мы со Шрамом достаточно быстро вышли к границе болот – где-то за час управились. Места он знал преотлично, каждую тропку и кочку, будто родился здесь.

– На Замошню через Рассоху пойдем, – сказал он, когда густая стена камыша сменилась редколесьем корявых деревьев, усыпанных желтыми, скукожившимися листьями.

– То есть через свалку? – уточнил я, припоминая, как в свое время я прошел краем гигантского кладбища брошенной техники и угодил прямо на поле аномалий.

– Нет, – качнул головой Шрам. – Свалку южнее оставим. Там бандюки закрепились нехило, целую крепость себе из старой брони соорудили. Мы через село двинем. Как раз по ничейной земле между монументовцами и бандитами проскочим.

– Тебе виднее, – сказал я, не особо вдохновленный идеей проскока меж двух огней.

– По-другому никак, – произнес Шрам, словно угадав мои мысли. – Южнее бандитской крепости уже кордоны – сам, поди, видел, какой техникой их вояки усилили. Севернее всё фанатики Монумента под себя подмяли. Получается, только так, без вариантов. Или обратно двигать, на болотах отсиживаться, как Жила.

– Ну уж нет, – покачал я головой. – Если на болотах твари типа того ктулху стали появляться, то лучше держаться от них подальше.

– Двуногие твари всяко опаснее будут, – хмыкнул Шрам…

Тихо было в мертвом лесу. Любой звук гасили густой подлесок, усеянный колючками, и ковер опавшей листвы, удушливо воняющий гнилью. Шершавая кора многих древесных стволов растрескалась, и из-под нее медленно текло что-то черное. Много в Зоне мест, от которых становится не по себе, но хуже всего чувствует себя человек в погибшем лесу, живущем какой-то своей, потусторонней жизнью.

Наконец деревья расступились, нехотя выпустив нас на старую, убитую временем дорогу.

– Примерно с километр осталось, – бросил через плечо Шрам. – Рванули.

Но особо «рвануть» не получилось.

Мы не преодолели и половины пути, как вдруг наемник, бегущий впереди меня, резко свернул влево и растворился в придорожных кустах. «Неплохо, – отметил я про себя, в точности повторяя маневр. – Пыльник у него что надо. С двух шагов не разберешь, что это – куча глины или снайпер с «Винторезом».

В общем, мне тоже жаловаться не приходилось насчет маскировки. В лесу по привычке я наломал веточек, сучков, насобирал всякой дряни с земли и пристроил всё это себе на разгрузку и защитный комбинезон – зря, что ли, петли нашивал. И на выходе получилась из меня эдакая куча мусора в хорошем смысле этого слова. Коль есть нужда скрыться от чужих глаз, оно будет гораздо лучше пыльника цвета глины. Правда, возни с такой «шкурой», понятное дело, намного больше.

Замерли мы в кустах и принялись созерцать обстановку. Сложная, надо сказать, обстановка была. Прямо на дороге пост, оборудованный исключительно просто. Бандиты, недолго думая, притащили со свалки автобус, старый грузовик, несколько броневых листов, сорванных с БРДМ, перегородили проезд и обустроили в проржавевших насквозь машинах огневые точки. Несмотря на неказистость блокпоста, задачу свою он выполнял полностью – сектора обстрела перекрывали и дорогу, и придорожные кусты, и лес, делая внезапное появление вероятного противника практически невозможным.

Но одно дело блокпост, построенный с умом, и совсем другое – его контингент. С десяток бандитов, в обязанность которых входило контролировать дорогу, «забивали на службу» по полной.

Двое, сидя в кузове грузовика, резались в карты, еще пара разбиралась друг с другом – возмущенные голоса даже до нас долетали, а третий безуспешно пытался их разнять. Опасение внушали лишь пулеметчик и гранатометчик, грамотно расположившиеся в своих гнездах. Будь у меня вместо ружья СВД, снял бы их за секунду, но, как говорится, росла б у бабушки борода, она была бы дедушкой. В общем, положение незавидное. И, как я понимаю, обход тоже невозможен – иначе Шрам давно б уже движение навел. Но нет, лежит, не шевелится, элемент местности из себя изображает, изучает цель. Я было уже хотел дернуть его за сапог, мол, давай уже чего-то решать, как вдруг боковым зрением уловил еле заметное движение в лесу.

Похоже, бандитским укреплением интересовались не только мы. Лес по бокам дороги определенно жил своей жизнью – меж его стволов неприметно скользили пятнистые силуэты. Я сосредоточил внимание на ближайшем…

Так. Теперь точно не уйти. Судя по слаженным действиям силуэтов, к блокпосту скрытно подбирался отряд армейского спецназа. Ну да, всё сходится. Если на сегодняшний день Зона – территория повышенного внимания Запада, то ситуация тут стандартная, не раз такое бывало. Запад чужими руками таскает каштаны из огня и завоевывает интересующую его территорию, а Восток своими силами отстаивает положение на международной арене, по мере возможности отсекая пальцы этим самым «чужим рукам». Иными словами, вояк, наверно, сейчас в Зоне, как клопов в старом диване, чем и объясняется усиление кордонов. И на мирные переговоры те вояки отнюдь не настроены – тем более, что по одежке мы со Шрамом самые что ни на есть преследуемые законом элементы, те самые «чужие руки», кои во имя спокойствия державы следует рубить по самые ноги.

Шрама за сапог я всё-таки дернул, на что в ответ элемент местности прошипел:

– Вижу. И хрен ли?

И то правда. Делать нам, в общем-то, было нечего. Лежи, отдыхай. Шевельнешься – прилетит свинцовый привет, причем, скорее всего, с обеих сторон. Ну, мы и лежали, наблюдая за скрытным перемещением спецназа… который, по моим соображениям, был еще достаточно «зеленым».

В серьезной переделке парням побывать явно не приходилось, и от настоящей спецуры на них была, пожалуй, только форма да обернутые камуфлирующей лентой автоматы… при виде которых я невольно облизнулся. РМБ-93 – оно, конечно, круто при стрельбе на малую дальность, но всё же экспортный АК-104 под патрон 7,62 для Зоны предпочтительней намного. А еще у одного пятнистого дядьки, на плечи которого была наброшена раритетная спецназовская плащ-накидка «Дождь» оливкового цвета, я разглядел «Винторез»… И мечты мои воспарили ввысь… ибо в нашем положении только и остается, что мечтать, пускать слюну от зависти и не рыпаться, так как жизнь все-таки дороже всех АК и «Винторезов» на свете вместе взятых.

«Ох, мать твою за ногу…» – пронеслось у меня в голове.

Позади трубы полыхнуло, и я зарылся лицом в землю, уповая на то, что уровень дороги всё-таки немного выше кювета, в котором мы имели счастье залечь.

Взрыв, характерный посвист над головой, листья, сбитые с кустов и падающие за шиворот, – нормальные последствия взрыва ОГ-7В на таком удалении от цели. Хоть осколки и на излете, но всё равно приятного мало получить такой презент в голову. Мне одного бандитского подарка в ногу хватило за глаза, а регенерона в аптечке больше нету…

Война – всегда действие трагичное, в котором порой всё же проскальзывают забавные моменты. Как вот сейчас, например. Конечно, то, что меня с расстояния в полметра приняли за неотъемлемую часть пейзажа, польстило моему снайперскому самолюбию, но не настолько, чтобы я продолжал и дальше изображать из себя бруствер.

Думаю, автоматчик сильно удивился, когда естественное укрытие внезапно ожило и коротко вломило ему локтем в челюсть. Но я не стал дожидаться, пока военный осознает свою ошибку и, для верности добавив ему кулаком в основание черепа, осторожно пополз в сторону леса. Понятное дело, что я не забыл при этом прихватить с собой удобный укороченный автомат и разрезать пояс жертвы, сдернув с него сумку с четырьмя магазинами, масленкой и принадлежностями к автомату.

Пока я решал свои проблемы, соседний глиняный холмик исчез, и мне пришлось ползти к лесу в одиночку. Бой сместился вперед, и я уже особо не опасался, что отряд спецназа заметит потерю бойца и попытается выяснить причину этой утраты. Короче говоря, под надежное укрытие уродливых корявых стволов я вполз целым, невредимым и экипированным почти так, как хотелось изначально. Но всё-таки моей сталкерской душе, привыкшей к хорошему, сильно не хватало снайперского оружия типа «Винтореза», ВСК-94 или СВД. И хрен бы с ним, с весом, потаскал бы, загнав свой РМБ-93 первому встречному барыге или обменяв на патроны…

– Ладно тебе, хорош привередничать, – буркнул я сам себе под нос, любуясь практически новым автоматом.

Хорошая машинка, покажите мне того, кто станет с этим спорить. Думается мне, пока есть у нас такое оружие, традиционно обломаются все, кто мечтает понатыкать в славянскую землю ракетные базы. Потому как, может, мы где-то и притормаживаем по сравнению с остальным мировым сообществом, но это явление временное, из той серии, что наши люди обычно долго запрягают перед эффектной поездкой на зависть всем остальным.

Да уж, есть такое свойство у автомата Калашникова: возьмешь в руки – и слово «патриотизм» становится не просто словом, а очень даже весомым понятием, на все три с половиной кило, что приятно оттягивают руки, привычные к хорошему оружию. Тысяча снарков, ведь звучит же! Что такое патриотизм? А это не что иное, как тяжесть АК в твоих руках, когда ты находишься на вражеской территории.

Так, теперь о территории…

Я сейчас находился в относительно узкой полосе леса между дорогой и свалкой. Позади грохотал бой, набирая обороты, – не иначе бандиты подтянули к блокпосту свежие силы. А впереди между деревьями можно было различить темную громаду высотой с пятиэтажный дом, по форме сильно напоминающую крепость академика Захарова. Я, продолжая скрываться за корявыми стволами, подошел ближе.

Ну да, кто-то из бандюков определенно побывал на озере Куписта, и то, что он там увидел, ему сильно понравилось. Над проржавевшими пожарными машинами, вертолетами и БРДМ, более четверти века назад согнанными сюда со всей Зоны и брошенными навсегда из-за излучаемого ими радиационного фона, вздымался огромный бронеколпак. Правда, в отличие от убежища ученых, сварен он был далеко не профессионалами и не разваливался на бронелисты лишь вследствие избыточности конструкции – множество контрфорсов усиливали сооружение. А между вертикальными стальными ребрами в несколько рядов были прорезаны длинные амбразуры, причем в некоторых из них с моего места можно было различить короткие стволы неслабого калибра.

– Ничего себе, – пробормотал я. И, рефлекторно вскидывая автомат, обернулся на еле слышный шорох, который в трескотне выстрелов различить практически невозможно. Скорее, здесь не слух сработал, а нечто другое. Шестое чувство, интуиция, первобытная реакция на чужой взгляд – не знаю как оно называется, но не одного меня неоднократно спасал этот мистический нюх на человека с оружием.

– Я это, – негромко сказал Шрам, появляясь из-за кустов. В руках у него уютно пристроился «Винторез», но не тот, что раньше, убитый до невозможности. Взамен полуживого ветерана наемник бережно держал «нулевый» ствол, можно сказать, только со склада. Понятно. Минут десять назад видел я эту машинку. Интересно, с ее хозяином Шрам обошелся так же гуманно, как я с бывшим владельцем теперь уже своего АК?

– А старый где? – кивнул я на «Винторез». – Выбросил?

– Ну, ты сказал! – оскорбился наемник. – В плащ-накидку завернул и в схрон определил. «Дождь» же прорезиненная, так что теперь винтовке точно ничего не сделается. Будет время – заберу, в ремонт отдам. Сейчас вояк, которых в Зону отправляют, стволами не обижают, ибо в производстве они копейки стоят. А вот в плане снаряги им со складов всякое старье отгружают – всё равно все они считай смертники, так чего добро зазря переводить?

Понятно. Вряд ли пятнистый спецназовец добровольно подарил Шраму и оружие, и раритетный «Дождь». Но надо отдать должное наемнику – лихо сработано. Прям посреди боя отработать снайпера, забрать хабар и смыться – да так, чтоб никто ничего не заметил…

Между тем Шрам кивнул на аляповатое сооружение, раскорячившееся посреди свалки.

– Видал, что Хряк наворотил? Как Индус исчез, так среди бандюков начался не воровской ход, а чисто армейская шкала. Новый главарь их к дисциплине стал приучать кнутом и пряником, стволы серьезные откуда-то появились, снаряга. Хотя понятно откуда. У Хряка барыжные связи ого-го, не хуже, чем у Жмотпетровича. И вот эту хрень возвели за три месяца, не всякое орудие возьмет.

– А Индус куда делся? – спросил я.

– Без понятия, – пожал плечами Шрам. – Как в воду канул. Хотя, может, в нее и канул – Припять все стерпит, а Хряк давно на Индуса клык точил. Ну ладно, пошли потихоньку. Сейчас ни бандюкам, ни воякам не до нас. Но, боюсь, продлится это недолго.

Хаты Рассохи до самых крыш заросли какими-то вьющимися растениями, словно тысячи тонких щупалец по стенам расползлись. Хотя нет, не «словно», а так и есть. В особенно крупном клубке темно-коричневых стеблей я разглядел оскаленную морду волкопса, из глазниц которого проросли тонкие молодые побеги.

– К стенке смотри не прислонись, – бросил Шрам через плечо.

«А то прям не ясно», – фыркнул я про себя. Но, с другой стороны, сейчас он проводник, ему положено озвучивать такие моменты.

Мы бежали между хатами пустого села.

Я уже было порадовался, что мы с наемником легко отделались. Оказалось, радовался рано.

Не зря Шрам так превозносил потуги нового главаря наладить дисциплину среди бандитов. Несмотря на перестрелку возле блокпоста, охрана на краю села осталась нести службу. Это было ясно по возбужденным голосам, раздающимся за крайней хатой. И сейчас один габаритный боец из этой самой охраны стоял спиной к нам и, закинув автомат за спину, справлял малую нужду. Растревоженные теплой струей растения, сплошным ковром оплетающие старый деревенский дом, угрожающе шевелились. Я еще успел подумать на бегу, что не отважился бы вот так беспечно развлекаться с мутировавшими побегами – вдруг бросятся… И будешь потом всю жизнь вспоминать, как удобно было раньше облегчаться и общаться с противоположным полом на разные приятные темы.

Но бандит уже застегивал ширинку и поворачивал голову на топот. Еще мгновение – и поймет, что это далеко не свои пацаны развлекаются пробежками по подконтрольной территории, а совсем наоборот.

До него оставалось шагов десять. Если профи, то однозначно успеет уйти в сторону, одновременно сдергивая с плеча тупорылый автомат MP5. И полоснуть очередью в упор тоже получится.

Но редко профессионалы идут в бандиты. А если и идут, то не мучаются дурью, поливая мочой мутантов. На то и был расчет, ибо стрелять сейчас никак нельзя – глушитель на стволе еще не значит, что выстрел будет абсолютно бесшумный. К тому же плечистый автоматчик был слишком уверен в собственных силах, что всегда плюс.

– Какого хрена вы тут носитесь, когда… – начал он грозно, наверняка приняв нас по одежде за своих. Судя по повелительным ноткам в голосе, бандит был кем-то вроде командира отделения в банде…

Был.

Щекастая морда продолжала разворачиваться в нашу сторону, а тело немного запаздывало – руки завершали процесс застегивания штанов. Потому я на бегу бросил:

– Да всё пучком, братело, – после чего выбросил руки вверх и рванул голову бандита, продолжая ее движение.

Но прием не сработал.

Следуя моему рывку, грузное тело неожиданно легко повернулось. Я понял, что еще доля секунды – и вместо того, чтобы просто и легко отправить на тот свет противника, я сам попаду на удушающий захват, который в боевой ситуации не доводится до конца, а дорабатывается ножом под лопатку. Потому мне ничего не оставалось делать, как просто со всей дури толкнуть борца на стену.

Не ожидавший такого финта с моей стороны, бандит со всей силы приложился мясистой спиной о шевелящийся ковер…

Растения словно только того и ждали.

Я успел увидеть, как десятки тонких, но прочных жгутов в мгновение ока захлестнули лицо и шею автоматчика. Тот рванулся, одновременно ослабляя захват – сейчас ему было явно не до меня. Я тут же отпрыгнул назад, стряхивая с себя два или три скользких побега, успевших дотянуться и до меня заодно.

«Почему ж бандиты до сих пор не сожгли эту пакость?» – мелькнула у меня мысль. И тут же сам собой пришел ответ. А зачем уничтожать естественное минное поле, о котором ты знаешь, а потенциальный противник вряд ли? В спокойном состоянии побеги практически неподвижны, ждут жертву и никому не мешают, если соблюдать технику безопасности. Так что самоуверенный автоматчик сам виноват – ссать на мины всегда было вредно для здоровья.

– Слышь, Бешеный, ты чо там кряхтишь, никак личинку не отложишь? – раздался из-за хаты насмешливый голос. – Как разродишься, назови ее Индусом в память прежнего пахана, упокой его Зона.

– Обязательно, – сказал я, досылая патрон в патронник АК и выскакивая из-за угла. РМБ-93, конечно, оружие мощное. Но если не знаешь, что тебя ждет за стеной, автомат как-то предпочтительнее – особенно когда патронов к ружью ощущается некоторый дефицит.

Сбоку от меня на той же скорости двигался Шрам, держа наизготовку подаренный мною «Зиг-Зауэр». Что есть правильно – патроны к «Винторезу» в Зоне дефицит страшный, потому работать по близкостоящим целям надо тем, что подешевле.

Целей оказалось четыре. Пулеметчик, расположившийся за бруствером из мешков возле РПД – древний, но довольно надежный пулемет был направлен в сторону дороги. Плюс трое бандитов, вооруженных более скромно: двое с обрезами двустволок БМ-16 и один с ружьем ТОЗ-34 максимального калибра… как выяснилось, умевший обращаться со своим оружием достаточно ловко. Во всяком случае, пока сотоварищи смотрели на нас вылупив глаза и соображая, что делать дальше, владелец «тозовки» уже вскинул ствол, достаточно профессионально уходя при этом в сторону.

Им я и занялся во избежание получения заряда в брюхо – с критического расстояния в десяток метров выстрел из ружья двенадцатого калибра есть штука фатальная.

Очередь в три патрона я дал с упреждением, целя в то место, где бандит должен был оказаться через четверть секунды, и при этом тоже уходя с линии выстрела. Но прежде чем мои пули выбили пыль из бандитского балахона, его хозяин всё-таки успел пальнуть из своего проверенного временем дедовского орудия. Хорошо, что мимо, а то на этом, пожалуй, мог бы и кончиться мой поход в Зону – целил бандит четко мне под подбородок.

С остальными всё было проще. Пулеметчик вместо того, чтобы воспользоваться ПМом, висящим на поясе в кобуре, зачем-то схватился за РПД – и даже успел приподнять его на полметра, прежде чем рухнул обратно на свое место с пулей во лбу, выпущенной Шрамом из «Зиг-Зауэра». Владельцев обрезов я положил одной очередью прежде, чем они успели навести на нас свои БМы.

Всё вместе заняло не больше трех секунд. А потом я еще целых полсекунды стоял столбом, осознавая, что очередная группа бандитов, спешащая от своей крепости к блокпосту на помощь товарищам, услышав пальбу, повернула в нашу сторону.

И снова счет пошел на десятые доли мгновения. Я прыгнул вперед и в полете дал короткую очередь, очень надеясь, что мои прежние таланты остались при мне. При этом мое падение имело двойную цель – конечно, если граната ляжет точно, падай не падай, критическая температура термобарического взрыва в сочетании с ударной волной по-любому превратит тебя в запеканку. Но если я попал, то есть шанс на то, что граната пойдет выше. А еще лежа гораздо удобнее и эффективнее бороться с группой при помощи пулемета, нежели тратить и без того скудный боезапас моего АК.

Первой же очередью из РПД я словно в тире снял двоих бандитов, бегущих впереди. Неплохой результат при стрельбе из незнакомого оружия на такой дистанции. Похоже, бандит при жизни всё-таки ухаживал за своим далеко не новым пулеметом, и даже довольно неплохо его пристрелял.

После того как группа противника потеряла еще пару энтузиастов, бандиты попадали на землю и принялись поливать нашу позицию неприцельным огнем. Тут уже пришлось нам со Шрамом хорониться за мешками с песком ввиду численного превосходства противника.

– Отходим, – бросил наемник.

Хорошо ему командовать, спиной к груде мешков прижавшись. Я, глядишь, то же самое скомандовал, если бы не полз назад, извиваясь словно змей и при этом таща за собой далеко не легкий пулемет. Может, оно и не надо было при наличии автомата и ружья, но когда у тебя дефицитной в Зоне «семерки» осталось полмагазина, автомат потихоньку начинает превращаться в обузу. И потому, чем посреди боя вскрывать круглый металлический короб и вылущивать патроны из пулеметной ленты, разумнее утащить ее вместе с пулеметом, рискуя при этом в один прекрасный миг просто упасть и больше не подняться, словно надорвавшаяся ломовая лошадь. В общем, кому «отходим», а кому и «отползаем».

При этом я внимательно прислушивался к стрельбе противника. Когда куча людей с автоматами начинают поливать огнем одну и ту же цель, магазины у них должны заканчиваться примерно в одно и то же время. Обладатели ружей и обрезов не в счет – вероятность попадания из них на таком расстоянии гораздо ниже. Понятно, что это всё в теории. Но слишком часто теоретические выкладки такого рода спасали жизнь бойцам в критической ситуации, чтобы просто отмахнуться от них.

В общем, когда интенсивность огня резко упала, я подхватился со своего места вместе с пулеметом и следом за Шрамом рванул за угол избы. Оказалось, вовремя – видимо, кто-то из бандитов подобрал гранатомет убиенного товарища и использовал его по назначению. Я уже заворачивал за бревенчатую стену, когда позади меня с характерным звуком разорвалась граната – хорошо, что безосколочная и с небольшим радиусом поражения, а то б напоследок в бочину точно поймал бандитский подарочек. Но обошлось.

– А пулемет на хрена? – прохрипел Шрам, отплевываясь, – видать, ему тоже в дыхательные пути порядком набилось пылищи, земли и песка из пробитых пулями мешков.

– Надо, – коротко выплюнул я вместе с черной слюной. После чего отсчитал «двадцать два – двадцать три – двадцать четыре», представляя, как преследователи, осознав, что жертвы банально смываются, вскакивают на ноги и бросаются в погоню. Так, вот они выбежали из кустов на дорогу…

Пора!

Я выдернул из-за пазухи подарок Японца, чиркнул головкой спички о ствол пулемета и швырнул зеленый брикет за угол.

И вправду, грохнуло и полыхнуло неслабо. Даже из-за угла было понятно по тому, как осветился пасмурный день, что за домом на мгновение родилось небольшое солнце. После чего я вывернулся из-за угла, упал на одно колено и дал длинную очередь. Наверно, со стороны это смотрелось очень эффектно и красиво. Но опасно: начни кто-то из бандитов стрелять, так даже целиться не надо – бей по вспышкам и не морочься.

Но стрелять никто не начал. Я рассчитал точно и прихватил оглушенный и ослепленный вспышкой отряд прямо на дороге – ни убежать, ни спрятаться. Ну и Шрам тоже без дела не сидел, я видел, как справа от меня пару раз дернулся ствол «Винтореза». В общем, шесть трупов остались лежать на дороге, а мы со всех ног ломанулись к лесу, до которого было немногим меньше километра.

* * *

В гущу леса мы ввалились одновременно. В самом начале пробежки Шрам забрал мой автомат, за что я был ему весьма благодарен – нестись таким аллюром в полной выкладке с пулеметом и грузом дополнительного оружия было, мягко говоря, непросто. Но, спасибо Зоне, добежали.

– Теперь амба, – выдохнул Шрам, привалясь спиной к дереву. – Отбегались.

– Что так? – прохрипел я в ответ.

– Пешочком теперь, а лучше ползком да с болтами. За этим лесочком линия фронта.

– Не понял…

– А чего тут понимать? – хмыкнул наемник. – Фанатики Монумента никуда не спешат. Отгрызут кусок Зоны, достигнут рубежа, закрепятся – и дальше поперли, как раковая опухоль. Здесь их – не поверишь! – бандюки Хряка тормознули возле своей крепости! И что на выходе? Откатился «Монумент» за лесочек, закрепился – и теперь сам видишь, бандосов вояки прессуют чуть не каждый день.

– Так что, военные заодно с монументовцами? – удивился я.

Шрам усмехнулся.

– Военным что? Им дали задание сверху, они и поперли куда сказано защищать нас от Зоны. Думается мне, что все эти скользкие и дурно пахнущие моменты наверху решаются. Очень высоко наверху. И на выходе всё-таки будет в Зоне очередная пиндосовская ракетная база.

Он сплюнул себе под ноги.

– Ну, это еще бабушка надвое сказала, – усомнился я. – Зона не захочет – обломаются и пиндосы, и вояки. Но это все лирика, Шрам. Скоро темнеть начнет, так что давай определимся, куда дальше двигаем. Да и пулемет куда-то девать надо – если, конечно, нет у тебя острого желания потаскать его на руках.

– Спасибо, добрый человек, обойдусь, – фыркнул наемник. И огляделся. – Да вот хоть в то дупло определи. А чего, нормальный схрон. Надо будет – нырнешь и достанешь запросто.

И вправду – невдалеке, подпираемое более мелкими соседями, словно вождь приближенными, стояло громадное дерево. В его центре на высоте человеческого роста имелось дупло, в которое взрослому мужику пролезть – раз плюнуть.

– Что-то слишком всё просто, – покачал я головой. Потом приблизился к дереву, одновременно доставая из кармана стреляную гильзу – штук пять я сунул туда немногим ранее, предполагая использовать их заместо традиционных сталкерских болтов. И таскать легче, и пополнить запас не проблема.

Я потрогал шершавую кору лесного монстра – и мои подозрения усилились. Кора была теплой, словно плоть живого существа.

– Здравствуй, дерево, – проникновенно сказал Шрам. – Я Снайпер.

– Ого! – заинтересованно сказал наемник. – Похоже, не мы одни решили тут хабарок пристроить! Бандосы сюда не сунутся, так что ты как хочешь, а я слазаю посмотрю, что там за сюрпризы для нас братья-сталкеры оставили!

Шрам уже положил мой автомат на землю и начал расстегивать пыльник, явно собираясь снять его, чтоб не мешался, пока хозяин будет нырять в дупло. Хозяйственный, блин. Мой АК на землю можно, а «Винторез», небось, на пыльник положит… Но мне всё равно было неспокойно. Поэтому я достал из рюкзака свой ужин и снял с него прозрачную пленку, в которую он был завернут. «Сталкерский гамбургер», – два ломтя хлеба с колбасой между ними – полетел в дупло вслед за гильзой.

– «Кушай, дерево», – сказал Сна…

– Ох ты, итить твою налево! – выдохнул наемник, не отрываясь глядя на пламя. – Это что ж получается? «Жара» в дереве?

– Симбионт получается, – сказал я, подбирая с земли свой автомат. – Зона меняется, сам говорил. Все ученые стали, и лезть в «жару» дураков все меньше и меньше становится. Вот и ищут аномалии способы прокормиться. В данном случае, вишь, болты ей теперь по фигу, и реагирует она только на органику. Думаю, не столько хабар там внутри дерева звякает, сколько пряжки, сапожные гвозди да ножи тех, кто от жадности полез за чужим добром.

– Ну конечно, твоя взяла, – проворчал Шрам, поднимая пыльник с серой, жухлой травы. – Теперь и постебаться не грех. Кстати, благодарю. Блин, похоже, я опять перед тобой в долгу.

– Точно, – сказал я. – Так что отрабатывай, помогай пулемет прятать…

Трофейный ручной пулемет Дегтярева мы завернули в коврик-гамак, который нашелся у меня в рюкзаке, и закопали в кустах. В тот же сверток я определил и РМБ-93. Ружье, конечно, отличное, но АК-104, да еще с полным комплектом патронов из пулеметной ленты, по-любому лучше. Тем более что патронов двенадцатого калибра у меня осталось лишь немногим больше пачки.

– Всё, погнали, – сказал Шрам, отряхивая руки от земли и приставших к ладоням кусочков палой листвы.

– Погоди, – остановил я его. – У тебя плечо в крови. По ходу, пулевое.

– А, пустяки, – отмахнулся наемник. – Царапина. На привале обработаю.

– Несколько минут у нас точно есть, – резонно заметил я. – Потом присохшую ткань от свежей раны отдирать – не обрадуешься.

Шрам поколебался еще немного – и расстегнул дорогой защитный костюм, одетый под пыльник. Хорошая броня, потому и странно, что ее прошило выстрелом из «тозовки».

Рана и вправду оказалась неопасной, хотя страшноватой с виду – пуля, пройдя по касательной, распахала кожу на плече так, что края раны разошлись в стороны. Понятно теперь, почему крутой бронекостюм подвел своего хозяина.

– «Зенитом» стрелял, – сказал я, стерилизуя рану. – Стабилизатором тебе шкуру перепахало.

– Чем стрелял? – удивился Шрам.

– Патрон так называется – «Зенит», с подкалиберной оперенной пулей. Редчайшая штука, наверняка из опытной партии. Такой пулей партийные бонзы при Союзе из гладкого ствола лосей и медведей с трехсот метров брали.

– Слышал про такое, – кивнул наемник. – Только видеть не довелось.

– Зато прочувствовал, – хмыкнул я, продолжая мстить за «здравствуй, дерево». Окончив обработку, я вкатил в мышцу укол смеси из анестетика, антибиотика и противошоковой сыворотки, после чего вдел в кривую иглу кетгут и наложил первый шов.

– Ты шей давай, острослов, – прорычал Шрам. Что рычит – понятно. Больно. А на то, чтоб нормально процесс обезболить, подождать, пока анестезия полностью сработает, времени нет – того и гляди бандиты очухаются и погоню организуют.

Управился я быстро, благо навык отточен. Плохо только, что дорогая аптечка производства Международного института внеземных культур практически одноразовая – всё хорошее и дефицитное в одном экземпляре. Потому пришлось поверх раны налепить обычный дезинфицирующий пластырь и на этом завершить операцию.

– Мастер, – проворчал Шрам, одевая обратно облегченный вариант штурмового бронекостюма ВС-4 без защитного шлема. – Благодарю.

– «Благодарю» в карман не положишь, – вздохнул я.

– И почем нынче услуги фельдшера? – прищурился наемник.

– Вообще-то я на ветеринара учился, – сказал я. – Вишь как навыки пригодились. За шитье же с тебя примерно вот столько.

И обозначил большим и указательным пальцем толщину денежной пачки.

– Понятно, – кивнул Шрам. – Давай договоримся – больше друг друга не подкалываем. А то чувствую я, что за ту «жару» по гроб жизни твою ответку разгребать буду.

– Замётано, – улыбнулся я.

… Лесок кончился быстро. Мы лежали в кустах, изучая местность.

Впереди излучина небольшой речушки, за ней – заброшенное кладбище. Чуть дальше виднелось несколько полуразрушенных изб. В поле, заросшем бурьяном, сиротливо догнивал красный от ржавчины трактор… Типичная осенняя пастораль для этих мест. Мрачная. Мертвая… Но знакомая до боли – и в то же время чужая. Потому что этот давно ставший привычным пейзаж то ли люди, то ли мутанты в экзоскелетах обнесли рядами колючей проволоки, из готовых бетонных блоков возвели вдоль берега реки несколько ДОТов, между которыми понатыкали сборно-разборные наблюдательные вышки, используемые на временных пунктах дислокации крупных воинских подразделений.

На площадках вышек, защищенных бронелистами, были смонтированы мощные прожекторы, рядом с которыми торчали стволы пулеметов. Сколько монументовцев дежурит на вышке за броней, отсюда не разглядеть, но я предполагал, что двое – ни для кого не проходят даром уроки Зоны, один из которых я однажды преподнес монументовским наблюдателям самолично. Завершающей точкой в этой картине была до боли знакомая табличка, небрежно прибитая к знаку радиационной опасности, который торчал у самой воды: «Территория группировки «Монумент». Проход воспрещен. Ведется огонь на поражение».

– Сильно, – прошептал Шрам, за неимением бинокля рассматривая диспозицию противника через прицел «Винтореза». – Совсем недавно позиции «Монумента» располагались на два кэмэ севернее, по линии Глинка-Замошье. Оперативно действуют.

– А то, – протянул я.

Понятное дело, что пробраться через такое можно только при условии, если территорию хорошенько пропашут «Градами», а лучше «Торнадами» и «Буратинами» – чисто для надежности. Уж больно глубоко в землю умеют зарывать фанатики Монумента свои бункеры, и выкурить их оттуда бывает довольно сложно.

– Хотя… можно попробовать, – протянул Шрам. – Глянь, на два часа пройти можно. Там реально промежуток есть между бункерами и вышками. Ночью переплывем реку и проползем под проволокой как пить дать – один ножом приподнимает колючку снизу, второй ползет.

Я присмотрелся к тому месту, о котором говорил наемник, – и ровным счетом не увидел никаких отличий от общей картины монументовских укреплений. О чем ему и сказал.

– По-моему, Шрам, глухо там, как в Т-90.

– Да внимательнее смотри, – с раздражением в голосе бросил наемник. – Вон там, правее вышки с ободранной крышей. Видишь?

Я ровным счетом ничего особенного не видел – идеальный ряд защитных сооружений, ни больше, ни меньше. И не слышал ничего, кроме сопения Шрама над ухом, тщетно пытающегося донести до меня свою безумную идею. В конце концов я решил, что заниматься явно бесполезным делом больше не сто́ит, и сказал:

– Слушай, там явно ни черта…

Договорить я не успел, ощутив болезненный укол в шею. Вслед за которым мозг пронзила очевидная мысль: наемник просто отвлекал меня своими бреднями, чтобы без хлопот вырубить меня и сдать… кому? Бандитам? Военным? Монументовцам?

Моя рука метнулась к «Бритве», висящей на поясе… и безвольно упала на полпути.

– Не обессудь, Снайпер. Контракт для наемника – это закон.

* * *

Холод… Страшный холод… И тошнота, выворачивающая наружу желудок… Но блевать больше нечем, оттого лишь спазмы сотрясают тело, и во рту омерзительный вкус желчи…

Черт, лучше бы я этого не делал! Голова закружилась, новый приступ тошноты сотряс безвольно висящее тело.

Стоп! Несмотря на общее состояние, вызывающее лишь одно желание – сдохнуть поскорее, мысли в голове начали неуверенно выстраиваться в логические цепочки. Тело, висящее на чем?

Веки я всё-таки разлепил и заодно попытался восстановить в памяти прошлые события, пока зрение фокусировалось, медленно превращая размытые пятна в стройную картинку.

– Вот молодец, живой, – произнес рядом со мной хриплый голос. – А я уж грешным делом подумал, что вот-вот сдохнешь.

– Не дождетесь, – прохрипел я, после чего смачно выплюнул в атмосферу концентрированную желчь, смешанную с вязкой слюной. Подо мной булькнуло, и я наконец понял, что бело-желтый круг перед глазами – это старый эмалированный таз, полный блевотины.

– Ну почему же, – усомнился голос. – Будешь молчать – и сто процентов склеишь ласты. Причем очень больно и хреново. Подними башку, приглядись.

Я послушался.

Прямо передо мной была серая бетонная стена, освещенная стоваттной лампочкой, болтающейся на шнуре под потолком. На стене не было ничего примечательного за исключением большого бурого пятна с вкраплениями белой кашицеобразной массы.

– К сожалению, от пентотала натрия или скополамина в твоем теперешнем состоянии ты скорее сдохнешь, чем начнешь говорить правду. Или вырубишься. Или глюки свои озвучивать начнешь, что мне абсолютно неинтересно. Понимаешь, Снайпер, я больше верю в дыбу, чем в сыворотку правды. Или вот в это.

– Понимаешь, о чем я? – поинтересовался голос. – С увеличением амплитуды ты через некоторое время начнешь дозированно биться башкой об стену. Раз, другой, третий. Десятый. Пока не почувствуешь, как плющатся твои шейные межпозвонковые диски и вдоль швов начинает разваливаться череп.

Голос хохотнул.

– Ты же не хочешь убить себя об стену, сталкер?

– Убейся сам, урод, – посоветовал я.

– Попозже, с твоего позволения, – сказал голос. – Всё-таки я задам тебе один вопрос. Чисто на пробу, перед тем, как начать испытания стены на прочность твоей макушкой. Подумай хорошо, прежде чем ответить, – череп-то у тебя один, как-никак.

Я молчал, прикидывая, с какой это радости фанатикам Монумента понадобилась какая-то информация от меня. То, что Шрам сдал меня именно монументовцам, сомнений не было – хотя бы по той причине, что вряд ли где-то кроме их базы поблизости мог находиться бетонированный бункер. А переть меня куда-то еще было проблематично даже для наемника – по сравнению со своим последним пребыванием в Зоне на Большой земле я благополучно накушал десяток кило, не меньше. Правда, думаю, за последние сутки успел столь же благополучно сбросить как минимум половину вышеназванного лишнего веса.

– Где «дочкино ожерелье»?

Вот это да! Я ожидал чего угодно, но не подобного вопроса.

Про артефакт, созданный Монументом из «тёщиного колье», достаточно часто встречающегоя в Зоне, знали лишь Болотник да члены группы Меченого, не имеющие привычки трепаться в барах о своих подвигах. Сомневаюсь, что эти волки вообще каким-то образом контактировали с другими сталкерами, – легенды Зоны на то и легенды, что их мало кто видел. Тех же, кто имел несчастье с ними познакомиться, давно упокоила Зона. А тут такая осведомленность. Откуда, интересно?

– Логично. Как первое, так и второе, – сказал голос.

Зажужжал невидимый электромотор, и крестовина приняла вертикальное положение.

– Ты хочешь узнать, откуда мне известно про этот уникальный артефакт? – спросил голос. – Что ж, ты имеешь на это право. После того, как вы бросили меня под мостом подыхать, а сами попёрлись к Саркофагу, я, представь себе, не умер. Я выполз из воды, таща за собой по берегу обрывки собственного кишечника, и ждал, что вы вернетесь за мной… Знаешь, я очень на это надеялся тогда. Ты даже представить себе не можешь, Снайпер, как ждет своих боевых товарищей смертельно раненный человек. И не для того, чтобы поплакаться им в разгрузки перед смертью. Надежда на спасение? Нет. Когда твоя требуха превратилась в лохмотья, ждать чудес просто глупо. Ты можешь не поверить, но тогда мне хотелось просто напоследок увидеть несколько знакомых сталкеров, вместе с которыми я шатался по Зоне, ел из одного котла и считал своими братьями. Понимаешь, всегда легче подыхать, когда ты знаешь, что жил не зря, и тебе говорят об этом другие, прежде чем подарить последнюю пулю, а после похоронить как положено в Зоне – с крестом, противогазом и табличкой, на которой написано: «Такой-то жил, умер, и товарищи помнят о нем». Всё, сталкер. Понимаешь, больше мне ничего не нужно было. Но вы лишили меня этого.

А потом пришли монументовцы, и подарили мне не пулю с могильным крестом, а новую жизнь. Но когда я вспоминаю, как с меня заживо сдирали кожу, а потом без наркоза разжижали плоть, чтобы слепить из нее новое тело, мне очень хочется, чтобы каждый из вашей грёбаной команды испытал то же самое…

…Я смотрел на этого человека – да человека ли? – и вспоминал мост через Припять, по которому мы год назад бежали к Саркофагу, отстреливаясь от фанатиков Монумента. И как потеряли там своего товарища… И пошли дальше, стопроцентно уверенные в его гибели.

Но мы ошиблись.

Вот он, стоит здесь. Такой же, как и в тот день, – светловолосый, стриженный под ежик, прямая линия бровей, тяжелая нижняя челюсть, внимательные серые глаза профессионального убийцы… Интересно, зачем монументовцы оставили ему старую внешность? Может, он сам попросил об этом, когда понял, что они собираются из него сделать, и палачи удовлетворили последнюю просьбу жертвы? А потом он озвучил еще одну просьбу – оставить ему воспоминания… Хотя, может, это было частью программы? Не зря же фанатики Монумента столь увлеченно уничтожают сталкеров. Наверно, у каждого из них есть свои воспоминания, благодаря технологиям многократно усиленные и искусственно превращенные в ненависть…

Он говорил еще что-то – но это было уже неважно. То, что стояло сейчас передо мной, уже не было Выдрой, хотя очень походило на моего боевого товарища. Это был монументовец. Судя по его рассказу и моему опыту, полученному во время путешествия в иномирье, просто биологическая боевая машина, состоящая из искусственных костей и полусинтетических мышц. Неутомимая, практически неубиваемая, если, конечно не поразить пулей мозг или сердце. Думаю, другие травмы причиняют фанатикам Монумента лишь временное неудобство и элементарно лечатся в автоклавах секретных лабораторий, расположенных под Припятью или в ее окрестностях.

А теперь им понадобилось для опытов «дочкино ожерелье» – лекарство от комы и, как я подозреваю, еще от множества других проблем человечества. Которое, невостребованное и ненужное, растеряло свою целебную силу вдали от Зоны.

– И ради одного-единственного артефакта вы разнесли целый остров и убили семью Японца? – перебил я монолог Выдры.

– Я впервые слышу об этих акциях, – произнес монументовец после небольшой паузы. – Но если они и были проведены, то, думаю, цель оправдывала средства. Наверняка аналитический отдел Хозяев просчитал, что специалисты вашего уровня останутся в живых и рванут в Зону выяснять, кому понадобились их жизни. Это проще, чем брать вас в плен и тащить сюда через несколько границ. Без понятия, зачем Хозяевам понадобился Японец. Но ты, скорее всего, был нужен в качестве ходячего контейнера для «ожерелья», запрограммированного на доставку к месту назначения. Думаю, никто лучше тебя не справился бы с этим заданием. Итак, повторяю вопрос: где «дочкино ожерелье»?

– Обломились вы вместе с вашими пиндосскими хозяевами. Вдали от Зоны «дочкино ожерелье» превратилось в обычные стеклянные бусы. Думаю, что их унес Шрам вместе с хабаром, который причитался ему за доставку меня непосредственно к заказчику. Или припрятал где-нибудь на том берегу. Это ведь и было его контрактом – встретить меня и проводить на вашу базу, не так ли? Вы хоть обыскали его после выполнения акции?

– Черт, – еле слышно пробормотал Выдра, дотрагиваясь до тангенты наплечной рации. – Третий, я первый, как слышите? Наемник уже покинул территорию базы? Так, немедленно перехватить и доставить сюда. Ни в коем случае, он нужен мне живым. Ты лично отвечаешь за сохранность его головы и того барахла, что будет при нем. Особенно тех стеклянных чёток, которые он крутил в руке. И еще. Подготовьте грузовик, нужно отправить объект в восьмую лабораторию. Всё, конец связи.

Проговорив всё это, Выдра отключил связь и направился к выходу.

– Благодарю, – сказал я.

Монументовец остановился.

– Не сто́ит, – сказал он не оборачиваясь. – Ты даже не представляешь, что тебя ждет в лаборатории.

– Представляю лучше, чем ты думаешь, – усмехнулся я. – А благодарю за то, что ты сделал тогда. Если б не ты, мы бы просто не дошли до Саркофага.

– Поосторожнее, не попортите материал, – отрывисто бросил Выдра и вышел из камеры. Экзоскелет что-то прогудел ему в спину, то ли «так точно», то ли «есть, сэр» – разобрать, что именно, мешала блямба, торчащая в бронированном шлеме на уровне рта, да и говорил он в спину удаляющегося начальства.

Кто были те существа, что отвязывали меня от крестовины, я так и не понял – то ли и вправду довольно проворные зомби, то ли снарки без защиты полуразложившегося лица, то ли просто рабы, поймавшие неслабую дозу радиации во время добычи ценных артефактов. Но ясно одно – своих нынешних хозяев они боялись до трясучки. А мысль о том, что их может постигнуть та же участь, что и меня, даже пробудила в их облученных мозгах что-то вроде сострадания…

– Язык сее откуси, – негромко прошамкал один из них мне в ухо. Из его беззубого и безгубого рта жутко воняло разложением. – Умвешь быство.

Совет был неплох. Если проглотить откушенный язык и потом сглатывать кровь, то тюремщики ничего не заметят до тех пор, пока самоубийца не отойдет в лучший мир. Но, на мой взгляд, проще расслабить шею, а после коротким рывком головы посмотреть себе за спину в последний раз – перелом шейных позвонков в результате чрезмерной ротации и быстрее, и эстетичнее. Кстати, интересно, почему автор совета не воспользовался им сам, предпочтя гнить заживо?

– Рррразговорррчики! – проревел экзоскелет, что, в отличие от его раболепных излияний в адрес Выдры, было понятно и через блямбу. – Быстрррреее!

Полутрупы засуетились, один из них влез ногой в таз, расплескав по полу его содержимое. Правда, ничуть этим фактом не огорчился, продолжая свое дело, – воняло от него, пожалуй, еще хуже, чем из таза.

Наконец я сполз на пол – команд, поступающих от мозга, тело слушаться не желало. Прислужники подхватили меня под руки и поволокли к выходу. По пути я попробовал пошевелить пальцами рук. Надо же, почти получилось. Так-так, еще немного и, пожалуй, по пути наверх я смогу придушить этих уродов, а после вырвать оружие из рук монументовца. Минут десять только дайте мне, родимые, а я уж постараюсь в это время изображать безвольный мешок с костями, одновременно «прокачивая» организм перед активными действиями. Десять минут – а дальше как вывезет кривая моей личной удачи, которая вдруг ни с того ни с сего повернула куда-то не туда…

Но кривая продолжала заворачивать не в ту сторону. Возле самого порога неповоротливый с виду экзоскелет перебросил автомат за спину и быстро наклонился надо мной. Я успел заметить в его руке пневмопистолет для инъекций, но сделать ничего не смог – полутрупы держали меня с неожиданной силой, а тело всё еще отказывалось полностью мне повиноваться.

Короткий «пшик», шею слегка обожгло, причем в том же месте, куда Шрам ранее вогнал дозу диссоциатива. Вот сволочи! Такой хороший план загубили…

– Зья язык не откусил, сталкев… упокой тя Зона…

* * *

Я висел на стальной вертикальной стойке, сваренной из двух стальных полос в форме буквы «Х». Нижняя часть крестовины была намертво вцементирована в пол, и возле ее подножия успела натечь приличная бурая лужа. Прямо перед моим носом, сосредоточенно сопя, двигалась чья-то мохнатая макушка и две волосатые лапы. В одной из них был зажат охотничий шкуросъемный нож с крюком на обухе, в другой – окровавленный кусок кожи, который владелец ножа сосредоточенно среза́л с моего туловища.

Кожу явно не собирались выделывать для того, чтобы сшить из нее что-то путное. Палач просто отделял ее от тела широкими неровными лохмотьями, стараясь лишь не задеть лезвием мышцы. Впрочем, это было несложно. Стальной зуб на обухе просто цеплялся за край разреза, легкое движение сверху вниз – и кожа распадалась надвое, словно на ней расстегнули молнию.

…Боли не было – лишь удивление. Голова монументовца сильно напоминала собачью. Где-то я уже видел такие морды… Но вот где?

За спиной монументовца раздвинулись тяжелые створки высоченных ворот, и в помещение шагнули два человека.

Один – здоровый двухметровый верзила в камуфляже со спутанной русой гривой до плеч и с крупнокалиберным пулеметом «Корд» наперевес, который он держал легко и непринужденно, словно обычный автомат.

Второй был в видавшем виды пыльнике. Из-за спины у него выглядывал ствол снайперского комплекса ВСК-94, а в руках у него лежал навороченный АК-200, осложненный планками Пикатинни и магазином на шестьдесят патронов. Но самое интересное – его лицо мне было очень знакомо. Определенно я где-то видел эту незапоминающуюся физиономию с пустыми глазами, выразительностью смахивающими на пулевые отверстия…

А дискомфорт остался. Моя спина по прежнему колотилась о твердое. Что за черт?

Подхлестнутое удивлением, мое сознание прояснилось довольно быстро – наверно, еще и довольно сильный сквозняк сказался, освежающий одурманенные мозги. Постепенно я осознал, что сцена расстрела есть не что иное, как наркотические глюки. На самом деле я лежал в грузовике, бешено несущемся по раздолбанной дороге, а любопытные звезды над моей головой заглядывали в дыры брезентового тента, растянутого над кузовом.

Моя рука билась о что-то мягкое. С усилием приподняв ее, я ощупал посторонний предмет.

Чье-то лицо… То ли разбитое в кровь, то ли полусгнившее – в темноте не разобрать, тент был застегнут наглухо. Но пока я приходил в себя, снаружи бледное солнце Зоны понемногу начало затмевать своими лучами звезды. Правда, все равно света было пока недостаточно для того, чтобы подробно рассмотреть окружающую обстановку. Хотя чего ее рассматривать, и так ясно. Выдра всё озвучил. Я валяюсь в грузовике, везущем меня в лабораторию, где из людей делают фанатиков Монумента – биологические машины уничтожения с минимальным набором мыслительных функций. Хотя случаются исключения, вроде Выдры… Интересно, по какому принципу его нынешнее руководство решает, из кого сделать пушечное мясо, а кому оставить внешность и мозги, убив лишь человеческие чувства и эмоции? Хммм, а что тогда есть я? И чем, собственно, я отличаюсь от того же Выдры, прошедшего переработку в автоклавах группировки «Монумент»?..

Додумать мудрую постнаркотическую мысль я не успел.

Я упал на тент и больно ударился головой обо что-то твердое. Вдобавок на меня навалилось чье-то вонючее тело, что придало мне сил. Я рванулся, оттолкнул безвольный источник зловония и пополз по направлению к небольшой дыре, образовавшейся в тенте. Если поднапрячься, может, удастся разодрать ее побольше и вывалиться наружу.

Мне оставалось проползти не больше метра, когда дыра вдруг расширилась без моей помощи – ее с характерным треском распороло лезвие ножа. После чего снаружи раздался голос:

– Снайпер, ты здесь?

Я с трудом разлепил ссохшиеся губы.

– З… здесь…

– Ползешь?

– С… сука, пош…шел ты, – прошептал я. Громче не получилось – от обезвоживания голосовые связки стали словно пергаментными.

– Ну вот, всегда так, – проворчал Шрам, ныряя вглубь грузовика и подхватывая меня под микитки. – Сделаешь доброе дело, а тебя же и поминают потом незлым тихим словом. Нет в мире справедливости.

Заехать ему в морду сил у меня пока не было – все потратил на рывок, когда выбирался из-под ароматного соседа по грузовику. Но это было первое из действий, запланированных на ближайшее будущее. Потом желательно отобрать нож и прирезать гада, не тратя больше понапрасну незлые тихие слова.

– Небось, прикидываешь, как бы меня половчее замочить, – предположил Шрам, вытащив меня наружу. После чего без лишних церемоний достал из кармана одноразовый инъектор, вкатил мне дозу какой-то гадости прямо через рукав рваного камуфляжа и продолжил мысль:

– Попробовать совершить эту акцию, конечно, можно, но давай пока ее отложим. И вот почему. Примерно через десять минут обратно проедет несолоно хлебавши группа монументовцев, которые усиленно ищут меня. А теперь, получается, и тебя. Во всяком случае, когда они не найдут твой труп в грузовике, они всю Зону на километр вокруг рылами перекопают не хуже кабанов-мутантов. Потому дай слово, что дергаться не будешь, пока не решим эту маленькую проблему.

Силы помаленьку возвращались ко мне, а вместе с ними и способность соображать. Так, Шрам зачем-то спас меня. Зачем – выясним позже. Вопрос второй: а не брешет ли собачий сын? Хотя, судя по тому, что я слышал в бункере Выдры, не брешет. Монументовцы сильно опростоволосились, приняв «дочкино ожерелье» за стекляшки – хотя совершенно непонятно, на кой им сдался этот артефакт, бесполезный, словно куски старого асфальта, рассыпанные вдоль разбитой дороги. Но это вопрос второстепенный, а есть еще и третий, поважнее.

– Откуда инфа? – спросил я. Снадобье, которое вколол мне Шрам, словно цунами разливалось по организму, оживляя полумертвые мышцы и экстренно прочищая мозги.

– От Выдры, – коротко бросил наемник. – Не знаю с какой стати, но четверть часа назад он связался со мной. Не веришь? Слушай.

В его руке появился КПК. Шрам нажал на кнопку Play, и из динамика наладонника раздался хриплый голос:

– Шрам, это Выдра. За тобой выслан автобус с отрядом «Монумента», их интерес – артефакт Снайпера. При малейшем твоем сопротивлении отдан приказ на ликвидацию. Снайпер будет отправлен на грузовике по шоссе Лубянка – Припять. Пока грузовик будет тащиться по проселку до шоссе, у тебя есть немного времени. Конец связи.

«Во дела! – подумал я. – Выдра связался со Шрамом и слил ему информацию! Неужто совесть заговорила в промытых мозгах? Не думал, что такое возможно… Ну ладно, факты вещь упрямая. Остается последний вопрос».

– Что дальше?

– Вот это разговор, – кивнул наемник. – Оклемался? Сам идти сможешь?

– Попробую, – сказал я. После чего, держась за борт лежащего на боку грузовика, поднялся на ноги. – Что дальше?

– Дальше уходим в лес, – просто сказал Шрам. И не удержался от бахвальства: – А лихо я их на выезде прихватил, а?

Я осмотрелся.

Невдалеке стояли несколько полуразвалившихся изб, когда-то бывших деревней – об этом свидетельствовал дорожный знак, побитый ржавчиной и пулями, на котором еще можно было различить надпись «Старая Красница». Когда-то давно прямо через деревню проходила широкая проселочная дорога, пересекавшаяся с шоссе. Наверно, оно и служило для деревенских основным источником дохода – моё воображение живо нарисовало десяток местных жителей на обочине, торгующих домашним салом, солеными огурцами, маринованными грибами и горилкой из-под полы.

Сегодня же проселок превратился в сплошную грязевую ленту, через которую, переваливаясь словно беременный таракан, совсем недавно тяжело полз грузовик фанатиков Монумента. Наконец увидев вожделенное шоссе, водила, наверное, воодушевился, забыв об опасности, и на выезде опасно подставил боковую часть своего ЗИЛ-130. Чем и воспользовался наемник, из засады грамотно перечеркнув очередью дверцу грузовика, дабы исключить попытку водителя нырнуть под «торпеду». Второй монументовец, сидящий рядом, попытался перехватить руль, машина вильнула – и вторая очередь Шрама ушла немного в сторону, пропоров тент. Впрочем, цели своей она достигла – шустрый монументовец сейчас валялся рядом с грузовиком, а из его расколотого защитного шлема медленно выползала красно-белая каша.

– Хорошая работа, – похвалил я. – Взял бы немного ниже – и не перед кем было бы хвастаться.

– Пошли уже, – буркнул наемник. – А то я, пожалуй, пожалею о том, что сегодня вытащил из дерьма чье-то не в меру говорливое тело.

– Скажите пожалуйста, какие мы впечатлительные, – проворчал я, ковыляя вслед за Шрамом. – Остается вспомнить, кто меня туда засунул.

– Контракт для наемника – закон, – сказал Шрам не оборачиваясь. – К тому же ты сам признал, что через оборонительные линии «Монумента» нам не пройти. Вот я и убил двух зайцев – и контракт выполнил, и боевую задачу заодно. Причем, заметь, твою – мне оно как-то не особо надо.

– А зачем спасал? – поинтересовался я.

– Затем, – буркнул Шрам, – что кроме закона наемников есть еще и закон Зоны, который пожестче всех других будет. В Зоне конченые уроды долго не живут, а я еще не накопил на свой трехэтажный домик у речки Гудзон, чтобы ни за хвост волкособачий загнуться в какой-нибудь аномалии…

Внезапно он остановился и произнес слегка растерянно:

– Твою мать, накаркал…

Лес был рядом. Три десятка шагов – и ты под защитой толстенных стволов, похожих на гигантских змей, застывших в предсмертной агонии. Но картинка была слегка нечеткой, словно между нами и стеной из изуродованных радиацией деревьев находилась сплошная студенистая масса – прозрачная и в то же время живая, словно тело гигантской хищной медузы, всплывшей поохотиться из глубин океана. Правда, эта сухопутная «медуза» напоминала свою океанскую товарку лишь консистенцией – на деле это был огромный «карман», состоящий из множества «веселых призраков».

…На самом деле в Зоне отдельные аномалии попадаются достаточно редко. Эти крайне опасные образования чаще встречаются в виде «полей», покрывающих площадь размером от нескольких квадратных метров до… скажем, до того, что сейчас лежало перед нами. Такие поля сталкеры часто называют «карманами». Хитрые аномалии порой позволяют человеку войти внутрь поля, ничем не проявляя себя. И вдруг одновременно вспыхивают сполохами молний, или взвиваются в высоту трехметровыми пыльными воронками – и тогда понимает несчастный, что попал он крепко. Словно в бездонный карман провалился, из которого ему уже никогда не выбраться…

– Ох ты, Зона-матушка, – прошептал Шрам. – И ведь КПК даже не пискнул, когда я здесь в темноте схрон оборудовал…

– Ты его почаще монументовцам при шмоне одалживай, – посоветовал я.

– Точно, – простонал наемник. – Они, небось, детектор аномалий закоротили. Конечно, на кой им лишний свидетель…

– Потом причитать будешь, – проворчал я. – Барахло мое где?

– Да вон, всё туда определил…

Схрон Шрам оборудовал просто – свалил мое добро в старое дупло огромного поваленного дерева и сверху пару пучков травы бросил. Хотя к чему париться лишний раз с маскировкой, когда нычка временная и находится в пределах видимости?

Всё оказалось на месте – автомат, снаряжение… и «дочкино ожерелье», по-прежнему неживое. И всё-таки любопытно, на кой «Монументу» мертвый артефакт? Для меня он просто память, потому и таскаю с собой, а им зачем?

– Хорош на стекляшки свои любоваться, – проговорил Шрам, пристраиваясь поудобнее за поваленным деревом. – Гости у нас.

И точно. Из-за валяющегося на боку «сто тридцатого» ЗИЛа тяжело выехал тентованный грузовик «Урал».

– Приехали, – сказал Шрам. – Судя по тому, как оно переваливается, это «4320–30 Звезда-В», модификация для спецподразделений, и под тентом у него бронекапсула с бойницами.

– Оно самое, – произнес я, пристраивая меж сухих веток ствол своего АК-104. – Экипаж девятнадцать рыл.

– В экзоскелетах, думаю, не больше четырнадцати влезет, – отозвался наемник. – Но нам за глаза хватит. Как там оно в песне поется? «Последний бой, он трудный самый»?

– А сдаться не хочешь? – поинтересовался я – чисто на всякий случай.

– Да что я, больной, что ли? – удивился Шрам. – Снова в автоклав ложиться? Или, как вариант, в ванну для биотрансформации в монументовца? Нет уж, спасибо. Да и западло как-то сдаваться, не люблю я такие движения.

«Всё-таки неплохой парень этот наемник, – подумал я. – Сволочь, конечно, редкостная, но с понятием».

Между тем задние двери «Урала» распахнулись, демаскировав бронекапсулу, о которой говорил Шрам, и из машины на разбитое шоссе посыпались фанатики Монумента. Та четверка, что спрыгнула на асфальт раньше остальных, сжимала в стальных перчатках цепи со строгими ошейниками, в которые были запакованы…

– Вот это номер…, – пробормотал Шрам. – Хреново дело.

Я был с ним полностью согласен. Два прирученных волкопса и пара снарков, подчиняющихся командам, наверняка лучше любых овчарок, обученных охоте на человека. И так это или нет, нам сейчас предстояло испытать на себе.

Монументовцы, не мешкая, одновременно спустили мутантов с цепей.

Волкопсы, словно черные торпеды, ринулись к цели по прямой. Оба снарка же прыгнули вперед и вбок, словно пытались уйти в сторону и тривиально смыться.

Впечатление было обманчиво. Эти твари, гротескно похожие на людей, всегда двигались к цели по немыслимым траекториям – можно весь магазин выпустить в белый свет как в копеечку и даже не задеть полуразложившихся, но на удивление живучих человекообразных мутантов. Кстати, те экземпляры, что спустили с цепей фанатики, отличались от своих шарящихся по Зоне диких собратьев некоторым подобием экипировки. Противогазы, плотно облегающие остатки их лиц, были усилены выпуклыми бронепластинами на лбу, скулах и челюстях. На лапах имелись перчатки со стальными когтями, а тела мутантов заботливые монументовцы упаковали в бронежилеты, что, на мой взгляд, оказалось излишеством – под весом защиты снарки несколько потеряли в скорости передвижения. Хотя это нам было только на руку.

– Снарки мои! – крикнул я, выпуская короткую очередь по ближайшей твари.

– Принято, – коротко бросил Шрам, пронзая одного из волкопсов двумя прицельными выстрелами из «Винтореза», что, впрочем, нисколько не помешало мутанту продолжить нестись вперед, разве что немного помедленнее.

В целом замысел монументовцев был понятен. Мутанты отвлекают нас на себя и по-возможности блокируют на месте засады, словно обученные полицейские овчарки. Сами же фанатики тем временем, достав из грузовика толстые щиты из бронепластика, выстроились в линию и неторопливой трусцой побежали в нашу сторону. В руках у них были электродубинки метровой длины. Стало быть, брать нас приказано только живыми. Ладно…

Снарка я добил при приземлении. Первая очередь не особо впечатлила мутанта, хоть и прошла выше бронежилета, задев шею. Черная кровь из перебитой артерии хлынула было на плечо и грудь, но фонтан иссяк почти мгновенно, словно внутри уродливого тела кто-то экстренно перекрыл аварийный кран. Снарк, сбитый очередью с намеченный траектории, приземлился на четыре точки в нескольких шагах от моей позиции. Но второго шанса я ему не дал, выпустив остаток магазина прямо по лицевой части противогаза.

Броневые накладки никоим образом не помогли мутанту, скорее наоборот. Круглые смотровые стекла брызнули осколками, а стальные пластины легко вошли внутрь черепа, усугубляя разрушительное действие пуль калибра 7,62. Череп мутанта просто развалился на части, словно гнилой арбуз, однако тело всё еще продолжало жить. Конечности сократились, обезглавленная тварь взвилась в прыжке… и кулем повалилась в кусты – всё-таки мозг не лишняя деталь организма даже для чернобыльского мутанта.

Перезаряжать автомат времени не было – на меня сверху падал второй снарк, растопырив когтистые лапы, словно белка-летяга. Я бросил автомат, рванулся было в сторону, одновременно выхватывая из ножен «Бритву»… и, уже понимая, что не успеваю уйти от удара, просто упал на спину, выбрасывая вперед руку с зажатым в ней ножом.

Удар… Скрежет клинка, скользящего по бронепластинам… Отвратительная, удушливая вонь, шибанувшая в нос из разорванного шланга противогаза, мотающегося, словно обрывок хобота слона-инвалида… Скрюченные пальцы со сверкающими когтями, тянущиеся к моему горлу – все это растянулось в одно бесконечное мгновение…

И я прекрасно осознавал, что второго мгновения не будет. Что еще доля секунды, и даже если снарк не дотянется до меня передними лапами, то его мощнейшие задние буквально за несколько ударов превратят мою нижнюю часть тела в кровавые лохмотья. Но при этом я был на удивление спокоен. Моей целью было сейчас одно – достать клинком до сердца твари, которая могла сдохнуть, как легендарный вампир, лишь если ей фатально повредить жизненно важные органы.

В общем, вместо того чтобы попытаться сбросить с себя снарка, я просто провернул нож в его теле, словно рисовал «Бритвой» большую запятую на черной поверхности бронежилета.

На этот раз аварийный кран отказал вместе с центральной магистралью – на меня хлынул вязкий, вонючий поток кровищи. И при этом одновременно я почувствовал, что неведомая сила вдруг сорвала тело мутанта с клинка моего ножа.

Я недоуменно проследил, как тело снарка летит по воздуху, в полете разваливаясь на две половинки, после чего перевел взгляд на Шрама, который вновь вскинул свой «Винторез».

Ага, понятно. Наемник просто вовремя отвесил твари мощный пинок кованым сапогом, сохранив таким образом в целости мои ноги и детородные органы, за что ему большое человеческое спасибо. Хотя для многих сталкеров, пренебрегающих радиопротекторами, последнее в условиях радиоактивной Зоны стало не более чем бесполезным украшением. Но мне оно пока еще дорого не только как память.

Я бросился к своему автомату, одной рукой засовывая «Бритву» обратно в ножны, а другой утирая с лица вонючую мутантову кровь и заодно обозревая поле битвы… и понимая, что все равно попали мы с наемником конкретно, несмотря на наши подвиги в борьбе с уродливыми поражениями Зоны.

Два волкопса валялись рядом с нашим укрытием. Один изрешеченный пулями словно дуршлаг. Второй, недобитый, все еще сучил лапами и жутко выл, издыхая и скалясь, – видимо, мерещилось ему в агонии, что он вот-вот вонзит жуткие изогнутые клыки в горло своей жертвы…

Но свою задачу мутанты выполнили.

Линия монументовцев стремительно набегала на нас, занося дубинки над верхним краем щитов. Им оставалось пробежать с десяток метров. А у нас со Шрамом было две секунды на то, чтобы попытаться сменить пустые магазины на полные… либо выдернуть ножи и вступить в рукопашную с нападающими, с ног до головы запакованными в бронированные экзоскелеты. Впрочем, и то и другое априори было занятием бессмысленным. Одного, может быть, пристрелишь или зарежешь, просунув нож в сочленение между бронепластинами. А остальные просто прижмут к земле толстыми прозрачными щитами, которые даже «Бритвой» расковырять будет непросто, да и забьют дубинками до беспамятства…

– Ложись! – проревело за моей спиной.

«Медведь-мутант, что ль, заговорил человечьим голосом…» – пронеслось у меня в голове, пока я послушно летел носом в изорванную берцами, окровавленную траву. Когда в безвыходной ситуации тебе командуют «Ложись!», то разумнее подчиниться, чем выяснять, кто, да что, да зачем, – может быть только хуже. Тем более что через несколько секунд все равно пришлось бы так или иначе валяться на земле…

Обстановка явно поменялась к лучшему. Двое фанатиков Монумента валялись на земле, словно большие куклы, на которых малолетний хозяин решил испытать действие перфоратора и при этом вошел во вкус процесса. Остальные нападающие, побросав щиты и дубинки, экстренно перебрасывали со спины в руки российские «Валы» и немецкие автоматические винтовки Heckler & Koch Gewehr 36 – в ближнем бою что первое, что второе оружие фатальное.

Впереди грохнуло вторично. Я не стал дожидаться повторных эпитетов в свой адрес и остался лежать на месте, при этом даже ухитрившись обернуться – интересно же даже в минуту смертельной опасности, кто это тебе помогает столь своевременно, одновременно по-отечески обкладывая матом.

Вот уж чего не ожидал увидеть…

На фоне слабо переливающейся стены аномалий стояли две фигуры. Меченый с гранатометом ГМ-94 в руках и незнакомый седобородый мужик, словно сошедший с партизанского плаката времен Второй мировой войны – в кирзачах, советском офицерском тулупе, из-под ворота которого выглядывала выцветшая десантная тельняшка, и аккуратной ушанке, лихо сдвинутой на затылок. Дополняла образ винтовка, при виде которой я автоматически почувствовал уважение к ее хозяину.

В руках колоритный «партизан» держал знаменитую «мосинку» – оружие с более чем столетней историей, до сих пор применяющееся в спецподразделениях снайперами высокого класса для ювелирной работы. На винтовке был установлен прицел ПУ, старый и надежный, как сама винтовка, к которой скорее для лучшего баланса, нежели для боевого применения был прикреплен полуметровый игольчатый штык.

С «мосинкой» бородач обращался весьма ловко. Я глазом не успел моргнуть, как он, произведя три выстрела подряд, ушел в кувырок – не иначе кто-то из монументовцев взял его на прицел. Меченый тоже распластался на земле, выпустив последнюю гранату, пролетевшую над нашими головами. Так, теперь моя очередь – во всех смыслах.

Я вывернулся из-за бревна и выпустил остаток магазина в бронированный шлем, нависший уже практически над нашим укрытием – фанатик Монумента, вскинув «Вал», готовился одним росчерком своей смертоносной машинки решить все проблемы…

Не получилась у него задумка. Никакая современная тактическая защита пехотинца не спасет от выстрела из АК с расстояния в полтора метра. Шлем экзоскелета вместе с черепом раскололись, словно скорлупа одного ореха, выплеснув наружу коктейль из крови и мозгов…

Последний ходячий экзоскелет Шрам расстрелял в затылок. Монументовец, спасаясь, со всех ног бежал обратно к грузовику, но пуля, как всегда, оказалась быстрее.

– Вовремя вы, – сказал наемник, опуская «Винторез» и поворачиваясь лицом к спасителям. – Еще б совсем чуть-чуть – и было бы у «Монумента» не на десять бойцов меньше, а на два больше.

– Эх, молодь зеленая, – покачал головой «партизан», забрасывая за плечо «мосинку». – Так и норовят сами себя на ноль помножить. Чего ты в аномальный карман-то полез?

– Так не увидел в темноте, – пробормотал Шрам, явно пристыженный. – И детектор аномалий…

– Совсем про осторожность забыли с вашими детекторами, – проворчал седобородый. – Хорошо, что у меня в сторожке аж четыре приемника на разные волны настроены. Поймал сообщение от этой монументовской погани, что у Старой Красницы их грузовик расстреляли и теперь к деревне отряд карателей выдвигается. А то было б вам небо в алмазах.

– Это точно, – кивнул я, отмечая про себя: Шрам разговаривал с хозяином антикварного оружия как со старым знакомым, но в то же время настороженно посматривал на Меченого. Так глядят на опасную бойцовую собаку – не провоцируя, но в то же время готовясь отразить нападение.

Меченый же наемника явно не узнавал, бинтуя руку, которую слегка зацепила вражья пуля. Затянув зубами марлевый узелок, он кивнул мне, перепрыгнул через бревно, подобрал «Вал» убитого монументовца и принялся рассматривать автомат на предмет повреждений.

– Кому что надо – оружие там или патроны, – собирайте по-быстрому и ходу, – скомандовал седобородый. – А то чует мое сердце, скоро здесь не грузовик с карателями будет, а кое-что похуже.

– Думаешь, накроют сектор чем-нибудь типа «Града»? – предположил Шрам.

– У них и поновее кое-что есть, – ответил «партизан». – Потому лучше поторопиться…

– Звать-то тебя как, отец? – поинтересовался я.

– Лесником все зовут, – степенно отозвался мой собеседник, доставая из серебряного портсигара сигарету без фильтра и прикуривая от самодельной зажигалки, сработанной из гильзы. Вопреки моему ожиданию в воздухе запахло не самосадом, а термоядерными верблюжьими сигаретами, которыми дядя Сэм снабжает своих военных.

– Слушай, а как вы с Меченым через карман-то прошли? – озвучил я мучивший меня вопрос. Сам я некоторые аномалии и без детектора чуял, что есть нормальный сталкерский навык, в той или иной степени присутствовавший у многих обитателей Зоны. Но в данном случае мое чутье подсказывало лишь одно – перед нами смерть стопроцентная, без вариантов.

– Он провел, – сказал лесник, показывая на тройной контейнер, висящий у него на поясе. – Он многое может.

Словно отзываясь на прикосновение морщинистой руки, освинцованный бокс вдруг озарился изнутри легким золотистым свечением, что было в принципе невозможно – никакое известное излучение не в силах проникнуть сквозь тройную защиту специальных контейнеров, разработанных в Международном институте внеземных культур для переноски наиболее опасных радиоактивных артефактов.

Но факты – вещь упрямая. В Зоне возможно всякое, на то она и Зона. И если я не знаю, что за артефакт умеет мерцать сквозь контейнер, словно это не увесистая бронированная штуковина, а бумажный китайский фонарик, то это только мои проблемы. Потому я перевел разговор на другую тему.

– А почему «мосинка»? ОЦ-48К по идее то же самое, но и легче, и удобнее.

Лесник ухмыльнулся в бороду.

– Привычка, сынок. Да и потом, стрелять пулями с мельхиоровой оболочкой из твоей ОЦ – все равно что столетний коньяк из граненого стакана хлебать.

Понятно. Лесник оказался не просто лесником, а снайпером-эстетом. Редкая разновидность нашего брата – и, пожалуй, самая опасная. У такого и винтовка не винтовка, а скрипка Страдивари, до долей миллиметра подогнанная под себя, и любая ликвидация не просто отстрел вражьей силы, а симфония, в которой каждая нота прописана заранее…

– Всё, время, – сказал лесник, вдавливая в землю «бычок» подошвой кирзача. И, повернувшись спиной к месту недавнего боя, направился в сторону стены аномалий. Я, Меченый и Шрам пошли следом, выстроившись в цепочку. Понятное дело, если лесник знает тропку, то идти за ним надо след в след и особо конечностями не размахивать, если не горишь желанием влезть пятерней в «веселый призрак» или «комариную плешь». Аномалия шутить не любит. Ноготок захватит – всему сталкеру кранты…

Забавное это, наверно, зрелище со стороны – сталкер, идущий через поле аномалий. С виду нормальный на голову и к тому же вооруженный до зубов мужик сосредоточенно и неторопливо выписывает ногами кренделя посреди, казалось бы, пустого места.

Казалось бы…

Ибо аномалия лишь на первый взгляд пустое место. Подумаешь, листочки вертит на одном месте легкий воздушный смерчик. Или же пятно на земле, напоминающее недавно высохшую лужу… Но упаси тебя Зона, сталкер, на четверть стопы отклониться он невидимой тропы, по которой осторожно идет лесник. Мигом безобидный ветерок превратится в вихрь, который размечет твою плоть на фарш и костяное крошево. Потому не отвлекайся по сторонам, коли ступил на эту тропу. Даже если тебя позовет псионик или ктулху будет стоять в конце пути, ухмыляясь в красную бороду, – иди все равно. Ибо нет обратной дороги в Зоне, и особенно – посреди поля аномалий…

Такое поле я видел впервые. Мы шли словно по дну реки, а справа и слева от нас прямо на земле валялись странные образования, которые люди, не мудрствуя лукаво, назвали одним общим словом – артефакты. Словно кто-то собрал ненужный мусор и вывалил его в одном месте, не озаботившись раскидать по Зоне ненужные и вредные отходы производства, которые люди прозвали аномалиями и артефактами.

Из контейнера лесника разлилось мягкое сияние, окутавшее нашу группу, и мне показалось, что окружающие нас аномалии немного расступились, освобождая дорогу. Не знаю, что такое нес у себя на поясе наш проводник, но оно явно внушало уважение аномальным образованиям Зоны, словно сообщая им на своем неведомом языке: «Это свои, не трогать!» И те проникались… на минуту или две. После чего вновь начинали помаленьку подбираться к кускам теплой плоти, нагло прущимся через их владения.

Но мы прошли! Поле аномалий наконец кончилось, и мы вздохнули немного свободнее. Нас окружал густой лес, через который вела едва заметная тропка.

– Тут недалеко, – сообщил лесник. И не обманул.

Лесник отпер дверь большим ключом с хитрыми бороздками и пропустил нас внутрь. Но в сенях он меня тормознул, сунув в руки большое цинковое ведро.

– Ополоснись сначала, а то в кровище весь по уши, – сказал он. – Если кровь снарка сразу не смыть, считай, рак кожи обеспечен. Удобства у нас во дворе. В смысле, за домом бочка с водой. Не боись, не зараженная.

Я спорить не стал и, помахивая ведром, отправился куда велели, по пути прикидывая, откуда это лесник бочками таскает незараженную воду? Ее в барах-то по червонцу литр продают – хочешь пей, а хочешь мойся, если хабар позволяет…

Вопрос решился просто. И вправду, за домом стояла бочка внушительных размеров – при желании с головой нырнуть можно. Над бочкой нависал водосток с крыши, и я усмехнулся про себя: угу, чистая вода из туч над Зоной как раз верный способ лишиться кожи, волос, а если сильно не повезет, то и глаз впридачу. Но в бочку всё-таки заглянул… и глубокомысленно почесал в затылке.

На дне архаичной деревянной емкости мягко переливалось «веретено», артефакт причудливой формы, возникающий в местах повышенной гравитационной активности. Эта своеобразная «губка», нейтрализующая радиоактивное излучение, встречается достаточно редко и стоит немало. Признаться, «веретено» таких размеров я видел впервые, и чистить им воду – это все равно что поддерживать огонь в печке стодолларовыми купюрами. Но, с другой стороны, хозяин – барин, а помыться-постираться и вправду надо.

С гигиеническими процедурами я закончил довольно быстро – слабо искрящаяся вода из волшебной бочки лесника смывала всё лишнее с тела и одежды не хуже ацетона. Надо взять на заметку. Если разбогатею когда-нибудь до полного презрения к материальному, тоже буду воду с самогоном чистить «веретенами», а похмелье лечить не рассолом, а «батарейками».

Развлекая себя такими мыслями, я отжал разгрузку и камуфляж, повесил на плечо сумку с магазинами, взял в свободную руку автомат и в форме одежды номер два – штаны плюс футболка – прошествовал в дом.

Миновав сени, заставленные всяким барахлом, я вошел в горницу – если не ошибаюсь, кажется, так называется большая и единственная комната в деревенском доме.

Жил лесник по-спартански. В центре горницы стоял добротный дубовый стол без изысков и стулья той же породы. У стены возле русской печки раскорячилась продавленная кровать с металлической спинкой. Рядом шкаф с вечно полуоткрытой дверцей и книжные полки, на которых вместо книг стояли разнообразные радиоприемники всевозможных форм, размеров и возрастов. Из динамиков тех приемников одновременно раздавалось шипение, шорохи и выкрики то ли «монументовцев», гоняющих сталкеров по Зоне, то ли сталкеров, готовящихся отстрелить некоторое количество фанатиков, – в общей какофонии разобрать что почём было нереально.

– Коллекция, – кратко пояснил хозяин, перехватив мой удивленный взгляд. – Сейчас потише сделаю.

«Потише» лесник организовал при помощи единого пульта, лежащего на отдельной тумбочке, над которой, уныло свесив щупальца вниз, висела голова ктулху – на этот раз, похоже, настоящая.

Меченый со Шрамом сидели по разные стороны стола. Первый сосредоточенно нареза́л сало тонкими ломтиками, второй, откупорив флакон подозрительно мутной жидкости, разливал его содержимое по граненым стаканам. При этом наемник был задумчив как никогда, таким я его еще ни разу не видел. Интересно, какие мысли варятся сейчас в угловатом черепе, словно вырубленном из камня? Интуиция мне подсказывала, что причина тяжких дум Шрама сидела как раз напротив него. При этом Меченый был спокоен как Т-90: покончив с салом, он как ни в чем не бывало принялся за хлеб, работая быстро и четко с бесстрастностью шинковальной машины.

– Ты вещички-то на веревку повесь, которая над печкой, быстрее просохнут, – посоветовал лесник. – А после за стол садись. Выпьем, поедим, а потом разговор у нас будет сурьезный, господа сталкеры – легенды Зоны.

– Да уж, легенды хоть куда, – невесело хмыкнул Шрам. – Еще б немного – и кранты нам, как пить дать.

– На всё воля Зоны, – наставительно сказал лесник, открывая банку соленых огурцов. – Была б вам судьба сегодня сгинуть – сгинули бы. Но, видать, не зря я еще в прошлый раз подметил, что Зона метку на тебе оставила. И до сих пор ты ей нужен. Как и все, что здесь собрались сегодня по ее воле.

– Угу, – кивнул Меченый. – Все массовые убийцы здесь, только Дегтяря не хватает.

– Это майор из СБУ, которого монументовцы до сих пор врагом номер один считают? – уточнил лесник. – Да здесь он, неподалеку. Его подразделение четвертый день шайку Хряка со свалки выбить не может. Небось, опять под его руку «черпаков»-срочников прислали, а его обученными волчарами другие дырки залатали. Не пересекались с ним часом?

– Так, краем прошлись, – уклончиво ответил Шрам. И пробормотал про себя: – Не дай Зона с тем майором пересечься.

– Это точно, – хмыкнул Меченый. – Когда паровоз на паровоз летит, обоюдное крушение получается однако. Так что лучше заранее стрелки перевести и по жизни разными путями бегать. Кстати, не после вашего ли со Снайпером прохождения я гранатометный комплекс на дороге нашел? – хмыкнул Меченый. – Иду себе, гляжу – лежит дефицит в пыли, меня дожидается, ибо хозяину он уже явно без надобности.

– Не, это не мы, – улыбнулся Шрам краем рта, немного оттаивая. – Это бандюк, небось, автоматически помер от разрыва сердца, когда самого Меченого увидел.

– А как ты через заграждение «Монумента» прошел? – поинтересовался я, подходя к столу. Мои шмотки, сушащиеся над печкой, придали жилищу лесника некий доперестроечный колорит, когда все важные вопросы решались на кухне, завешанной стираным бельем.

– Так там справа от излучины промежуток есть подходящий между бункерами и вышками. Я ночью в темноте и прополз.

– О! – наемник поднял вверх указательный палец. – Я ж Снайперу говорю – смотри внимательнее, проход там. А он мне: «Не, глухо там, Шрам, нету ни черта». Так и не убедил, прикинь?

– Дать бы тебе в глаз, агитатор, – проворчал я, садясь за стол.

– Нельзя, – авторитетно сказал наемник. – Долг жизни и всё такое…

– Ладно, молодь зеленая, – хлопнул по столу ладонью лесник. – Потрепались – и будет. Давайте, что ли, за знакомство с теми, кого знал лишь понаслышке.

Мы подняли стаканы, и Меченый тихонько пояснил:

– Я только на поляну вышел, смотрю – лесник мимо меня бежит с винтовкой наперевес и кричит: «Сталкер, давай за мной!»

– Так и было, – кивнул хозяин дома. – А дальше вы знаете. Ну, стало быть, как и говорил – за знакомство.

Самогон пошел легко, как вода, от которой в желудке вспыхнула небольшая «жара», выбившая из глаз недетские слезы. Интересно, на каких артефактах настаивает лесник свою огненную воду?

– Ты как в Зоне-то оказался, сотрудник Института внеземных культур? – спросил я у Меченого. – Поговаривали, что ты теперь в белом халате морских звезд считаешь и в амбарную книгу записываешь.

– Ага, – кивнул Меченый. – Думаешь, в институте только яйцеголовые работают? Например, я точно знаю, что один его сотрудник остров в море охранял. Только, зараза, больно часто отпуск за свой счет брал, миллионер, наверно. А я его замещал, пока он на Багамах тащился. Хотя чем ему остров хуже Багам – не пойму. Те же яйца, только в профиль, только что без громкого названия.

Опаньки… Интересно, знает или нет, кого замещал? Хотя какая теперь-то разница…

– А всё-таки, в Зоне ты как нарисовался?

– Поганая история, – скривился Меченый. – Без второго стакана не расскажешь.

Вторая под закусь пошла «за тех, кто в Зоне» – сугубо местный тост, произносимый членами всех группировок и подразумевающий лишь соратников, потому как враги, само собой, явление в этих местах временное.

– Ладно, сталкеры, поели-попили, теперь к делу, – сказал лесник. – Убираем со стола – и приступим.

Смысла этого спича я не понял, при этом мне показалось, что в недоумении пребывали и остальные участники банкета. Однако, ликвидировав последствия застольного знакомства, мы уселись на свои места – гость даже у сталкерского костра обязан уважать того, кто его разжег. Это закон Зоны, с которым не спорят.

– Вот что я вам скажу, сынки, – степенно начал лесник. – Неладное нынче в Зоне творится, об этом вы и без меня хорошо знаете. И я разобраться хочу, откуда у этой погани корни растут.

– Ясно дело откуда, – фыркнул Меченый. – Фанатики Монумента по указке своих хозяев занимают плацдарм. Сами хозяева после известных событий соваться в Зону не желают, вот и делают свои дела чужими руками.

– Так-то оно так, – вздохнул лесник, прикуривая от своей антуражной зажигалки. – Но у всякой змеи голова имеется, а у всякого бедствия – первопричина. Скажу сразу – неспроста вас Зона здесь собрала. Нужны вы ей. И, как я и говорил раньше, метка ее на каждом из вас имеется…

Мы с Меченым невольно переглянулись. «Может, дед слегка крышей тронулся? В Зоне такое случается сплошь и рядом», – проскочила мысль у меня в голове. Но Шрам сидел молча, с серьезным видом слушая лесника, и я решил отложить на время свои сомнения – дослушаем человека до конца, а выводы сделаем после.

– Потому сейчас услышать хочу, как так случилось, что вы все здесь в одно время оказались? Давай-ка, старый знакомец, с тебя начнем.

– Всё просто, дед, – отозвался Шрам, а я сделал себе зарубку: «Ага, наемник хорошо знает лесника. Откуда? Непонятно. Что это нам дает? Пока ничего. Ладно, посмотрим, что будет дальше».

– Всё просто, – повторил Шрам. – Другому бы не сказал, но тебе скажу. Бехрам, главарь наш, прекрасно понимает, что заказы выгодные, которые сейчас сыплются на него от «Монумента», до поры до времени. Вычистят фанатики Зону для своих хозяев, и настанет время избавиться от нашей базы на земле наймитов. Потому при получении контракта доставить Снайпера монументовцам дал мне Бехрам второе задание, поглавнее первого. И это задание ты сейчас озвучил: разузнать, как так получилось, что фанатики снюхались с пиндосами и кто за всем этим стоит. Ну, я и решил, что проще будет мне то второе задание выполнить, если Снайпер не в автоклаве монументовском загорать станет, а вторым номером у меня побудет.

И, перехватив мой взгляд, добавил:

– Ну, или я у него вторым номером. Главное ведь не это. Главное – задание выполнить.

– Контракт превыше всего, – хмыкнул Меченый. – Закон наемника. Как же, как же, наслышаны.

– Ну а ты как сюда попал, парень? – спросил лесник, игнорируя наши пикировки.

– Элементарно, – проговорил Меченый. – Как в голливудском боевике. Выхожу из здания института – и меня отбрасывает взрывной волной от собственного автомобиля, который, понятное дело, разносит на атомы. Не долго думая ловлю такси, мчусь домой. Меня там подруга ждала, месяц как познакомились. Приезжаю на место, а от коттеджа одни головешки остались и в «скорую» носилки заносят, с которых половина обожженной руки свешивается. А вторая половина вместе с остатками ног сверху на простыне лежит – санитары наши, сами понимаете, люди простые, немудрящие, им, как и Шраму, главное – задание выполнить, а остальное – до фонаря. Ну, я человек не впечатлительный, но злопамятный. Развернулся – и пешочком до ближайшего схрона, где у меня заныкано было всё необходимое для того, чтобы перебраться через кордон и выяснить, кого это так сильно интересует скромная персона главного научного консультанта украинского филиала Международного института внеземных культур.

«Почерк знакомый», – отметил я мысленно, припоминая, что по похожему сценарию в Зону вернулся Японец.

– Ясно, – кивнул лесник. – Ну а ты, мил человек, как тут оказался?

– В общем-то, почти так же, как и остальные присутствующие, – произнес я. И рассказал всё.

– Так же – да не так, – задумчиво протянул лесник, гася в пепельнице уже третий окурок. – Если у товарищей твоих по одной причине для того, чтобы здесь оказаться, то у тебя их целых две – и с теми, кто тебе жизнь привычную поломал, разобраться, и девочку свою найти. Хотя скажу тебе как мужик мужику – обычно пытаться склеить то, что разбилось, дело неблагодарное. Если только разбитое не было цены запредельной и даже склеенное дорогого стоить будет. Настоящего мало на Большой земле. Здесь его в разы больше, оттого люди в Зону и стремятся. Так что, может, не столько за местью и девочкой своей ты сюда вернулся, а за этим самым Настоящим… Но это всё лирика, парень, Зона сама все на свои места расставит. Важно, что вы живы, руки-ноги целы, на свободе – и ладно. Остальное приложится и со временем разрешится. Ну, а теперь о главном.

Лесник потер морщинистый лоб желтыми от никотина пальцами, словно подгоняя неторопливые мысли.

– Стало быть, не только Зоне вы нужны, но и кому-то в Зоне, – проговорил он. – Тому, я думаю, кто сильно хочет заиметь послушную команду сталкеров, Зоной отмеченных. Кому после того, как «Монумент» завладеет Зоной, не нужны будут ни наемники, ни американцы. Тому, кто, имея ракеты своих бывших хозяев и неприступную базу, которую невозможно уничтожить ядерными зарядами, станет диктовать свою волю всему миру.

Меченый невольно присвистнул, а я пожалел о своих мыслях насчет того, что лесник выжил из ума. Дед мыслил на много ходов вперед, видя за привычной в общем-то войной группировок чьи-то далеко идущие планы.

– Но для того чтобы понять, где у этой змеи голова, мне нужно разобраться, с чего всё это началось, – продолжил лесник. – И для начала я хочу спросить вот что. Шрам, откуда ты знаешь Меченого? И почему он при этом не знает тебя?

– Ничего-то от тебя не скроешь, борода, – криво усмехнулся он. – Что ж, я скажу. Было дело, как-то стрелял я в него из экспериментальной винтовки, стреляющей направленным пучком электромагнитного излучения. И очень удивляюсь, почему его мозги тогда не превратились в кашу…

– Надо же, – обескураженно проговорил Меченый. – А я и не помню ни черта. Да и не хочется, если честно. Но твои слова я запомню, наемник, и при случае постараюсь рассчитаться той же монетой.

– Так я это, искренне раскаиваюсь, – криво усмехнулся Шрам, хотя искренности в его голосе я не услышал ни капли.

– Долги я привык отдавать, – отзеркалил Меченый ухмылку наемника.

– Даже и не думай, парень, – одернул его лесник. – Еще не хватало, чтобы легенды Зоны друг друга на ноль множить начали. Если ты жив до сих пор, значит, так угодно Зоне. Как и то, что Шрам не помер под выбросом, а дошел тогда до Саркофага. Но для того, чтобы понять, что тогда случилось, тебе всё же придется вспомнить, какого дьявола ты тогда оказался в центре Зоны.

С этими словами лесник открыл контейнер, висящий на его поясе, и осторожно извлек оттуда артефакт, смахивающий одновременно на подводную мину и на свернувшегося в клубок ежа-мутанта с затупленными колючками. На мину – характерными отростками, похожими на контактные датчики цели, а на ежа тем, что артефакт напоминал учащенно дышащего рассерженного зверька, которого, впрочем, лесник держал на ладони абсолютно спокойно.

– Это «проводник», – пояснил он. – За историю Зоны всего два раза его находили. Разрывы в аномальных полях то ли показывает, то ли сам их прокладывает – я так и не понял. Но помимо этого «проводник» не только меж аномалий нужную тропку укажет, но и в памяти человеческой необходимые воспоминания отыскать поможет, ежели возникнет такая надобность.

– А она точно возникла? – с явной опаской поинтересовался Меченый.

– Бери, – вместо ответа коротко произнес лесник. – И смотри на него внимательно.

– Понятно, – безрадостно отозвался Меченый, принимая артефакт, излучающий слабое золотое сияние. – Наиболее рискованные эксперименты проводим на наименее ценных членах экипажа.

Как только сталкер поднес артефакт к лицу, свет, исходящий от маленького «ежа», усилился. Мне показалось, что его колючки стали хаотично двигаться, а сам «проводник» стремительно увеличился в размерах. Теперь на ладонях Меченого лежало нечто размером с футбольный мяч, заливая золотым сиянием всю фигуру сталкера. По идее, человек должен был отшатнуться от эдакого явления… но Меченый сидел неподвижно, словно статуя, и пульсирующий артефакт отражался в его немигающих, широко открытых глазах…

Внезапно мне показалось, что я вижу, как из «рогов» ожившей «мины» протянулись тончайшие нити, которые вонзились в расширенные черные зрачки сталкера, и принялись деловито ковыряться в них, вибрируя, словно сверла адской бормашины.

– Спокойно, парень, – произнес у меня над ухом тихий голос лесника. – Твой друг сейчас в своем прошлом. Не мешай ему. Так хочет Зона.

И я остался сидеть, наблюдая за жутким процессом… который постепенно угасал сам собой. Золотые нити стали тусклыми, а потом и вовсе пропали. И артефакт тоже как-то незаметно сдулся до прежних размеров, из золотого превратившись в серо-желтый. Неистовая пульсация стала медленнее, и сейчас «проводник» чем-то напоминал сердце умирающего, отдавшее в борьбе за последние мгновения жизни последние силы.

– Теперь неделю подзаряжаться будет, – сказал лесник. – Снятие ментального блока много энергии требует.

– От чего подзаряжаться? – машинально спросил я.

– Ясно от чего, – усмехнулся седобородый ветеран Зоны. – Но точнее – от кого. От хозяина, то есть от меня. Как еще артефакты подзаряжаются? Не знал, что ли? Сильные больше энергии берут, слабые меньше. Правда, и дают много, если умеешь с ними ладить. Те, кто умеет, и не замечают потерь. Да у хорошего хозяина артефакт вообще может не брать ничего, скорее у других возьмет.

Я невольно вспомнил страшную смерть Халка и то, как долго потом довольно блестел клинок «Бритвы» и искрилось веселыми молниями «чистое небо». Получается, не самым плохим я был хозяином для обоих артефактов, если они столько времени сидели на диете, не беря с меня ничего, и потом при случае разом оторвались по полной…

Меченый пошевелился, моргнул раз-другой и уставился непонимающим взглядом на «проводник». Лесник подошел, забрал артефакт, сунул его в контейнер, а в руки сталкера вложил кувшин – надеюсь, что с водой.

– Пей давай, – сказал он. – И умойся, а то до вечера в себя не придешь.

Меченый послушно, словно сомнамбула, выдул полкувшина, а остатки вылил себе на затылок. Я вспомнил, как меня крутило, когда Монстр неудачно попытался снять мой ментальный блок, и от души посочувствовал сталкеру – похоже, сейчас ему было так же погано, как и мне тогда.

– Ну, как оно? – поинтересовался Шрам.

– Хреновенько, но выживу, – сказал Меченый, утерев лицо рукавом. И добавил, посмотрев в глаза Шрама: – Кстати, почему ты меня тогда не добил?

– Зачем? – пожал плечами наемник. – Клиент заказал лишь вывести из строя твою электронную защиту, а контракт…

– Вспомнил, значит, – удовлетворенно потер ладони лесник, прервав Шрама. – Ну, теперь расскажи, мил человек, что ты тогда делал в центре Зоны и откуда защиту взял.

– Тогда уж надо все с начала рассказывать, – усмехнулся Меченый, потирая лоб. Понятное дело – голова у него наверняка сейчас гудела словно колокол, в который душевно долбанули кувалдой. Но это всё же не помешало ему выдать довольно занимательную историю.

– Ладно, слушайте, коли интересно, – сказал он. – Как-то я, Призрак и Клык решили попытать счастья в центре Зоны. В барах много говорили о Монументе – Машине желаний, которая раздает счастье всем, кто сумеет до нее добраться. Вот мы и рискнули. Правда, не подумали о том, что ни одного осчастливленного никто никогда не видел. Ну да ладно, легенды на то и легенды, чтобы в них верить не думая – тем более, если они очень красивые.

Пиндосы тогда только-только начали строить свою Стену, вот мы и решили, что чем тащиться через всю Зону, проще будет пройти к ЧАЭС с севера. Опуская подробности, скажу, что нам это удалось… но дошли мы лишь до двери, за которой по идее должна была находиться Машина желаний. Дверь была толстенной, и сколько Призрак ни возился, вскрыть ее не смог. Правда, сумел считать данные для того, чтоб собрать электронный ключ, которым ту дверку открыть можно.

Как мы ушли оттуда, рассказывать не буду. Пиндосы вместе с фанатиками Монумента гнались за нами до самых Ильинцев, где нам удалось уйти по подземным катакомбам и отсидеться в моем старом тайнике, оборудованном в вентиляционной шахте. Правда, мне было совсем хреново – две пули в спине не способствуют хорошему самочувствию. Когда монументовцы вместе со своими хозяевами наконец получили свинцовое внушение от вояк и убрались подобру-поздорову, ребята вытащили меня и отнесли к Болотнику в его берлогу, а сами пошли разыскивать по Зоне детали от старых КПК, из которых Призрак собирался собрать электронный ключ.

Меченый усмехнулся.

– Болотник быстро поставил меня на ноги и, узнав о моих планах, посоветовал обратиться к Захарову – тот как раз закончил работу над какой-то штукой, которая могла защитить мозги от излучения загоризонтной РЛС, и ему требовался камикадзе, готовый испытать ее на себе. Я направился на озеро Куписта и получил у Захарова забавную сеточку для волос вместе с предупреждением, что она ни хрена не настроена и толку от нее ноль. Я вышел от него в раздумьях, накой мне сдался такой эксклюзивный косметический прибор, но тут ко мне подходит один из его сотрудников по фамилии Кошкин и предлагает сделку. Он додумался, как настроить прибор Захарова, но делиться информацией с начальством не собирался, предпочитая ее выгодно продать. Кошкин готов был помочь мне с доводкой сеточки до ума, но взамен я должен был проводить его к Монументу, обеспечивая в пути комфорт и безопасность. Понятное дело, что я согласился, но на заметку предателя взял.

Тем временем Призрак с Клыком успели неплохо поработать. Собранных ими деталей оказалось достаточно для того, чтобы собрать два электронных ключа – хороший взломщик всегда должен иметь запасной комплект на случай, если первый откажет. Я должен был встретиться с ними в схроне недалеко от ЗГРЛС, но мне на хвост сел какой-то чокнутый наемник. Я много слышал о нем и не рискнул с ним связываться – всё-таки я тогда был не совсем в форме после ранений и держался на ногах лишь благодаря паре артефактов, подаренных Болотником.

– Но сваливал ты как китайский джейран, хрен угонишься, – проворчал Шрам, слегка уязвленный «чокнутым наемником», но явно довольный фразой «много слышал о нем и не рискнул связываться».

– Что делать, – усмехнулся Меченый, не обращая внимания на «джейрана», – было видно, что ему самому не терпится распутать сложный детективный клубок в истории Зоны. – Не мне тебе рассказывать, что есть артефакты, которые добавляют выносливости, но не гарантируют защиту от пуль. В общем, мне удалось уйти и добраться до лаборатории, где Кошкин сумел настроить прибор Захарова.

Мы должны были встретиться с Призраком и Клыком в схроне неподалеку от загоризонтной РЛС, но им на хвост сели наемники. До сих пор теряюсь в догадках, кто мог дать им контракт на моих ребят.

– Это дело рук Лебедюка, – спокойно сказал Шрам. – Он дал мне наводку на твой подземный схрон, где ты оставил сообщение для своей шайки. Прослушав его, Лебедюк сказал, мол, «о Клыке и Призраке мы позаботимся сами». Вот и позаботился.

– Понятно, – сжал кулаки Меченый. – Жаль, что этот старый хрыч откинул копыта во время выброса в центре Зоны. Я бы с удовольствием придушил его лично.

– Ты уверен, что Лебедюк умер? – прищурился Шрам.

– Если помнишь, после того, как ты закончил упражняться в стрельбе по мне из своего недоделанного электроружья, Зону тряхнуло не по-детски, – сказал Меченый. – В ту минуту какой-то старикан, вращая безумными глазами, шлепнулся откуда-то с высоты на землю прямо передо мной. Он держался за свою лысину и катался по земле, вопя: «Помогите! Я не ожидал такого эффекта… Моя голова сейчас лопнет!» На его плече был шеврон с эмблемой группировки болотных сталкеров. А потом меня накрыл выброс. Сомневаюсь, что я бы выжил, если б у меня на голове не было настроенной сеточки Захарова с жалкими остатками энергии.

– Понятно, – кивнул наемник. – Я тоже слышал эти вопли – наверно, это больно, когда твой мозг жарится в черепе, словно в микроволновке. Кстати, мне тогда повезло, как и тебе, как-никак, к выбросам я устойчив. Честно говоря, я тоже хотел задать старику пару вопросов – но, видать, это будет уже в аду.

– Так что случилось с Призраком, Клыком и электронными ключами? – спросил лесник, который до этого лишь внимательно слушал, крутя в пальцах незажженную сигарету.

– Призрак и Клык, преследуемые наемниками, были вынуждены бросить электронные ключи и умело инсценировать собственную смерть, – отозвался Меченый. – Наша встреча не состоялась. У меня на хвосте сидели бойцы группировки болотных сталкеров, Кошкин струсил и смылся при первой же возможности, а я рванул к центру Зоны – иной возможности оторваться от преследования у меня просто не было. Псы Лебедюка отстали, почувствовав извилинами, что такое излучение загоризонтной радиолокационной станции, а вот насчет дальнейшей судьбы тех ключей я без понятия…

– Думаю, это я знаю лучше тебя, – подал голос наемник, и все взгляды присутствующих обратились к нему. – В старом подземелье я нашел твою нычку, а в ней информацию о том, что оба электронных ключа находятся в схроне недалеко от загоризонтной радиолокационной станции. Естественно, доложил Лебедюку, который немедленно послал ту самую группу, которая дышала тебе в спину до самой ЗГРЛС. Не догнав тебя, они просто забрали ключи из схрона и в обход добрались до Припяти, собираясь передать добычу Лебедюку. Однако в Припяти они нарвались на монументовцев и полегли все до одного. Их трупы нашли двое сталкеров, Следопыт и Странник, которые и забрали ключи. Следопыт спрятал свой где-то в тайнике на Припяти.

– Точно, – кивнул Меченый. – Я его оттуда и забрал.

– А Странник таскал свой в ботинке, – продолжил Шрам. – До тех пор, пока его не грохнули охотники за головами из группировки «Воля». Если мне память не изменяет, перед смертью он передал электронный ключ одному сталкеру с выжженными мозгами по имени Снайпер.

– Откуда такая подробная информация? – поинтересовался я слегка дрогнувшим голосом. Слова наемника всколыхнули в моей памяти воспоминания годовой давности, и не сказать, что они были приятными.

– Следопыт рассказал как-то в баре, – безразлично пожал плечами Шрам. – Честно говоря, тогда я счел это всё очередной сталкерской байкой о приключениях легенд Зоны – а вот поди ж ты, оказалось, что всё правда.

Так… Значит, я тогда пронес от Кордона до Саркофага ключ, собранный Призраком и Клыком, вскрыл дверь и… фактически уничтожил Машину желаний. Теперь у меня отпали последние сомнения – убийство Странника не было случайностью. «Воля», официальное подразделение Вооруженных сил Украины, получила задание – и выполнила его блестяще ценой жизни трех своих бойцов. Не только Шрам был пешкой в чужих руках. Мной так же манипулировали, надеясь моими руками уничтожить Сердце Зоны. И им это почти удалось. Оставалось выяснить, кто же этот неведомый гений, столь ловко умеющий манипулировать людьми, словно послушными куклами?

– Давайте подведем итоги, – сказал я. – Лебедюк пытался использовать Шрама в своих целях, но погиб – причем, я полагаю, не случайно. Наверняка он мешал кому-то своей излишней активностью, и этот «кто-то» не счел нужным вытащить его из того болота, куда он завел и себя, и свою группировку. Потом к Саркофагу был послан Меченый. После него – я. Понятно, что приказы шли с Большой земли, но без поддержки внутри Зоны они оставались бы листками бумаги, годными лишь для использования по известной надобности. Здесь, внутри периметра есть кто-то, работающий на стратегов с Большой земли. И сейчас, когда Зона вот-вот станет базой НАТО, ему понадобились мы, объекты провалившегося проекта «СТАЛКЕР». Боевые машины, сохраняющие существующую реальность.

– Остается выяснить, на чьей стороне работает этот кукловод, – задумчиво произнес Меченый. – И если на стороне «Монумента», то…

– Погоди, погоди, – прервал его Шрам. – Только что вспомнил – когда я вылез из катакомб, меня встретил Лебедюк. И после дружеских похлопываний по плечу задал кому-то вопрос по рации: «Павленко, можешь сейчас подключиться к КПК Меченого?»

– Павленко? – переспросил я.

И вновь на меня нахлынуло… Прокуренный кабинет на базе «Борга», лысый безногий полковник, сам когда-то чуть не ставший мутантом… И короткий приказ: «Расстрелять!», вызвавший недоумение даже у его подчиненных. Что, впрочем, нисколько не помешало им поставить меня к стенке.

Что ж, всё сходится. Получается, Павленко уже тогда втайне работал на «Монумент», а значит, и на его хозяев, пресекая попытки военных уничтожить Центр Зоны. При этом полковник не забывал имитировать бурную деятельность, отстреливая редких мутантов в окрестностях своей базы и получая за усиленные труды по уничтожению Зоны оружие, боеприпасы и снаряжение с Большой земли. Выходит, что и Лебедюк, и его группировка болотных сталкеров были лишь марионетками в его руках…

– Интересно, где сейчас может быть этот недобитый снарк? – мрачно поинтересовался Шрам.

– Перехватил я вчера переговоры двух фанатиков Монумента, – спокойно произнес лесник. – Так вот, они судачили о том, что недавно видели в Припяти борговца на протезах с приводами от экзоскелета. Правда, никто из них не смог толком объяснить, что этот борговец там делал.

– Так… Значит, Павленко сейчас сидит в монументовской крепости, – задумчиво сказал Меченый, почесывая переносицу. – Сложновато будет его оттуда выковырять.

– В крепости? – переспросил я.

– Ну да, ты ж не в курсах, – кивнул Меченый. – Монументовцы превратили город в укрепрайон, отгороженный от остального мира искусственными полями аномалий. Так что пройти туда практически нереально. Как и, собственно, добраться до Припяти: почти вся Зона – это уже территория фанатиков.

– Почти, да не вся, – усмехнулся в бороду лесник. – Например, в сотне шагов отсюда точно не их территория.

Наша троица уставилась на лесника одинаковыми взглядами, полными недоумения. Как это так – внутри обнесенного колючкой и заставленного пулеметными вышками значительного куска Зоны – и вдруг «не их территория»?

– Чернобыль-два там, – кивнул головой на стену лесник. Запросто, словно объяснял, как найти дорогу к деревенскому нужнику. Шрам аж поперхнулся слюной от неожиданности.

– К-как Чернобыль-два? – спросил он, прокашлявшись. – Он же западнее, между Корогодом и Копачами…

– Блуждает он, – пояснил лесник, прикуривая от «бычка» новую сигарету. – И я вместе с ним… блуждаю. Сегодня вот здесь мы с ним оказались.

– Последнее не понял, – отметил Меченый. – Впрочем, как и первое.

Лесник пожал плечами.

– Ладно, расскажу, – сказал он. – Слушайте, коли интересно, время пока имеется. Ты, Шрам, когда в Чернобыле-два был, антенну такую здоровую видел?

– Ну, видел, – кивнул наемник. – Трудно ЗГРЛС не заметить, ага.

– А подойти к ней пытался?

– Пробовал. Бесполезно. Подходов к ней не смог найти. Вроде вот и дырка в заборе, можно по идее просочиться, а словно мешает что-то. В себя прихожу – вот оно, иди, путь свободен, а второй раз лезть как-то не хочется.

– Правильно, – кивнул лесник. – Потому как это сам «Русский Дятел», огромная стопятидесятиметровая антенна, которую в семьдесят шестом году недалеко от ЧАЭС возвели. По сути, атомную электростанцию изначально для того и построили, чтобы ту антенну энергией питать. Официально она типа строилась, чтобы ракеты натовские отслеживать, да только на то другой техники уже тогда было немерено. В реальности же эта антенна излучала сигнал, в эфире похожий на долбежку дятлом древесного ствола. Долбежка эта была всему миру слышна, и защиты от нее не существовало. Пиндосские эксперты писали, мол, сигнал «Русского Дятла» есть самый мощный источник электромагнитных импульсов в мире, которые непосредственно влияют на сознание людей.

– А зачем ее вообще построили, ту антенну? – поинтересовался Меченый. – На кой сдалась?

– Эх, молодь зеленая, «на кой сдалась», – вновь хмыкнул лесник. – Миром управлять. Разработка-то старая, еще фашистами придуманная. Что заставляло фрицев под Берлином, когда уже, казалось бы, всё потеряно, так отчаянно сопротивляться? Одной пропагандой такое не объяснить. Оказалось, что у немцев имелся специальный Институт физики сознания, во как! Работал он под крылом «Аненэрбе», ученые которого в рамках проекта «Тор» и создали психофизическое оружие. Не большой я знаток, что там да как работало, но помню объяснение одного знакомого ученого из Чернобыля-два. Особые торсионные поля действовали на гипофиз людей и находящиеся в нем нервные центры, которые волю человека контролируют. В результате получались послушные зомби.

Например, точно известно, что сегодня у ЦРУ имеется отдельная сверхсекретная эскадра кораблей. На них психотронные излучатели установлены, и несколько эскадрилий самолетов играют роль летающих ретрансляторов. Эти излучатели не последнюю роль сыграли во время конфликтов в Персидском заливе, Афганистане и Ираке. Это пиндосский ответ на советские ЗГРЛС, проект «Американская циркулярная пила» называется. И в отличие от нашего, он до сих пор работает. Так-то…

– Кстати, Советский Союз еще в семьдесят пятом предлагал США заключить конвенцию о запрете психофизического оружия, – продолжил лесник. – Однако пиндосы отказались наотрез[77], после чего и получили по мозгам от «Русского Дятла», когда четвертого июля семьдесят шестого года вступили в действие военные объекты «Чернобыль-два» и «Любеч-один». Мощные были устройства. Помню, если в арбуз проволоку воткнуть, то он как приемник работать начинал. Даже стальные замки на воротах передачи радиостанции «Маяк» вещали.

В общем, сильно пиндосы тогда испугались. Журнал ихний «Спекьюла» даже статейку тиснул насчет того, что «Русский Дятел» не только мозгами управлять может, но и в толще земли стоячие волны генерировать. Посредством этих волн, мол, можно землетрясения и атмосферные бури устраивать на любой территории земного шара. Так что, думается мне, не случайно рванула ЧАЭС, ох, не случайно. Потому как на второй загоризонтной РЛС, что на Комсомольске-на-Амуре построена была, в девяносто первом вдруг ни с того ни с сего пожар случился.

– Атомных станций, видать, поблизости не было, – тихо сказал Меченый.

– Да уж, – произнес лесник. – А до третьей же, что под Николаевом была, только в девяносто пятом добрались. В Казахстане, кстати, РЛС, предназначенная для надгоризонтного обнаружения баллистических ракет, тоже сгорела. Такие вот дела…

– Да, лесник, жути ты нагнал порядочно, – произнес Меченый. – Думается мне, что и еще одна причина имеется у пиндосов в Зону рваться – антенна в Чернобыле-два. Неспроста они так сюда рвутся.

– Причем давно уже, – заметил Шрам. – Я как-то возле Янова их беспилотник разведывательный нашел. То ли украинские ПВО сбили, то ли сам грохнулся. Неслабая такая машинка, под сто лимонов баксов тянет. И ведь не жалеют пиндосы такие бабки, лишь бы о Зоне знать побольше.

– Да уж, на Зону они зелени не жалеют, – кивнул Меченый и вновь повернулся к леснику. – Ну, а дальше что было, после чернобыльской аварии?

– Ну, а что дальше? – пожал плечами лесник. – Вокруг радара город был, где жили военные с семьями. В общем, город и город, пятиэтажки панельные, школа, детсад, магазины, стадион, даже гостиница имелась. Научники институт возвели, изучали значит, успешно ли ихний «Дятел» пиндосам мозги долбит. А как рванула ЧАЭС в восемьдесят шестом, то и город, и ЗГРЛС словно внутри гигантской аномалии оказались. Сам город только изменился сильно. Дома в нем появились двухэтажные, словно антенна кусок старого Киева скопировала и отстроила, перемешав его с пятиэтажками Чернобыля-два. Теперь же блуждает та гигантская аномалия-город по Зоне. А у тех, кто в нее попадает, мозги набекрень становятся, и паля́т они во все живое, как немцы в сорок пятом…

Лесник хрустнул пальцами.

– И я при той аномалии словно сторож при антенне. «Проводник» вон мне Зона подарила, на здоровье уж сколько лет не жалуюсь, да только подарки эти мне совсем не в радость. Не зря я боялся, ничего ж за просто так не дается. Спросила Зона с меня свою плату…

Он сидел в углу, прислонившись спиной к стене. Тень падала на его лицо, подчеркивая морщины на лбу, и мне показалось, что лесник вовсе не крепкий мужик лет пятидесяти от роду, а глубокий старик, сломленный жизнью и Зоной.

– Это что ж, типа проклятье, что ли, на тебе такое? – спросил Шрам. – Куда Чернобыль-два, туда и ты?

– Типа того, – невесело хмыкнул в бороду лесник. – Нет, ходить-то могу куда угодно, но через некоторое время обратно сюда тянуть начинает – прям сил нет, хоть ложись да помирай. Зовет меня Чернобыль-два… Но то мои проблемы. А ваши, ребятки, впереди. Думается мне, через часок-другой монументовцы тропку через аномальное поле найдут. Детекторы-то у них ого-го какие, штатовские, не чета нашим. И путь у вас только один из этого леса – через Чернобыль-два.

– Ну, так чего мы тогда сидим? – спросил Меченый, обведя взглядом присутствующих. – Кого искать и с кого долги спрашивать, теперь понятно, значит, пора нам. Спасибо тебе, отец, за информацию да за хлеб-соль…

– Не пройдете вы через Чернобыль-два, – спокойно сказал лесник.

Меченый, поднявшийся было с места, медленно опустился обратно.

– Что-то не пойму я тебя, – произнес он. – И зачем мы тогда битый час тут разборы устраивали, если, из одной ловушки выбравшись, один хрен в другой оказались? Может, вместо этого лучше было идти засаду монументовцам устраивать?

– Город-призрак меняется от выброса к выбросу, – продолжал лесник, словно не слыша слов Меченого. – Больно много крови в нем пролилось, и жители его на нее теперь особый нюх имеют. Если удастся кому правильно пройти через Чернобыль-два, то до следующего выброса он для людей безопасным станет – ходи кто хочешь, улицы пустыми будут. Да только с открытыми ранами лучше туда не соваться. Запах крови для жителей города-призрака словно красная тряпка для быка.

Меченый со Шрамом переглянулись.

– Так это разве раны? – сказал Меченый, проведя пальцами по свежей повязке на руке. – Так, царапины…

Но лесник снова не удостоил его ответом, лишь посмотрел на меня и сказал:

– Ну что, Снайпер, рана на ноге затянулась, не беспокоит? Попробуешь через Чернобыль-два пройти?

Я в который раз за сегодня удивился: откуда ему известно про ранение? Штаны почти новые Жила подогнал, без прорех, да и про хромоту я забыл давно – недаром регенерон в Зоне ценится намного дороже желтого металла девятьсот девяносто девятой пробы. Но вслух сказал:

– Чего ж не попробовать. Тем более что, похоже, другого выхода у нас нет.

– Ну и добро, – кивнул лесник, поднимаясь с лавки. – Пошли, что ли, провожу до границы Чернобыля-два. А вы, ребятки, здесь пока посидите. Вернусь – еще побеседуем, благо есть о чем.

Я встал со своего места и закинул на плечо автомат.

Всё было ясно. Зона в лице лесника сказала свое слово, и идти наперекор ее воле значило умереть самому и погубить спутников. Сомнений не было – такое чувствуется где-то внутри, возле сердца. Необъяснимое ощущение для того, кто не был внутри Периметра. Просто знаешь, как надо поступить, – и всё тут. Старые сталкеры называют это голосом Зоны и не советуют ему противиться. Да и стоит ли сопротивляться, если сам знаешь – надо. Причем только так, а не иначе.

– Ну, бывайте, – сказал я, повернулся и пошел к выходу вслед за лесником.

– Удачи, сталкер, – раздался у меня за спиной голос Меченого.

– Удачи, – эхом ему прозвучало пожелание наемника – и мне показалось, что в этот раз его голос прозвучал искренне.

* * *

Я стоял перед ржавым дорожным знаком. На нем еще остались следы белой краски и черные буквы, по которым можно было разобраться, что было начертано на жестяном параллелепипеде.

«Чернобыль-2».

Засекреченный город, которого нет на старых картах Генштаба.

Город, созданный людьми и превращенный Зоной в гигантскую блуждающую аномалию.

Звук шагов лесника давно уже затих за моей спиной, но его слова всё еще звучали в моей голове.

«Запомни, парень, – сказал он напоследок. – Не всё в жизни решает хороший ствол и меткий выстрел. И личная удача тоже иногда заканчивается. Мне ли не знать…»

Шрам вернул мне всё снаряжение до последнего патрона. Странный он, конечно, со своими принципами: контракт превыше всего, а между контрактами можно и человеком побыть немного. Ровно до следующего контракта. Впрочем, если задуматься, многие живут так же, «первым делом самолеты, а всё остальное – потом».

Я стоял, сжимая в руках автомат, и всё не решался перешагнуть невидимую черту, за которой медленно и неторопливо клубился утренний туман – слишком плотный, чтобы быть просто туманом. Сплошное облачное молоко, очень похожее на однородную взвесь, в которую шагаешь, покидая борт самолета по команде инструктора «Пошел!».

Но здесь команду можешь отдать себе только ты сам. По пути сюда лесник рассказал, что Чернобыль-два «каждый раз другой, и часто случается в этих местах – вошел человек в туман, и как слизало его. Можешь в двух шагах за ним идти, а всё равно не поймешь, не увидишь, как человека смерть лютая настигла. Это потому, что законы Зоны блюсти надо, коль ты ее топчешь. И в городе-призраке сегодняшнем ни малейшего следа от тебя не должно остаться, иначе вряд ли ты оттуда вернешься». В общем, ободрял старик как мог.

Ладно, с другой стороны, всё равно выбора нет, а возвращаться назад в Зоне примета хуже не придумаешь… И я просто шагнул вперед, искренне надеясь, что лесник оказался не во всем прав и что остатки личной удачи в который раз помогут мне остаться в живых.

Я сделал несколько шагов – и понял, что иду не по ковру из прелой осенней листвы, а по твердой, скорее всего, асфальтовой дороге. Туман неохотно расступился – и я увидел город. Город, которого не может быть на этом месте… и который, тем не менее, существует. Город, созданный людьми… и Зоной.

Но только не здесь.

Этот город стоял нетронутым, словно его не коснулись ни чернобыльская авария, ни последующая волна смертоносного Излучения. Обвитые плющом одно- и двухэтажные домики не имели ни малейших следов разрушений, словно были отстроены пару недель назад. Уютные скверы, небольшие фонтанчики, свежевыкрашенные скамейки, не знавшие, что такое ножи вандалов, способных на самовыражение лишь тремя словами «здесь был Вася». Или же тремя буквами, что проще и понятнее, как струя шавки, метящей не свою территорию…

А еще здесь были люди, также не тронутые ни временем, ни Зоной. Возможно, она сохранила для себя этот город вместе с жителями как память о прошлом, которое уже никогда не вернется… Но как же хочется верить, что не правы оказались лесник и Шрам, что не об этом Чернобыле-два говорил первый и не в нем побывал второй. Ведь ты можешь многое, Зона, и я правда хочу, чтобы этот город был настоящим. Больше, чем что либо другое в жизни…

Потому что по той же дороге, на которой стоял я – грязный, с автоматом в руке и с фильтрующей маской на груди, – шли люди из моего далекого детства. Такие же, как я, из плоти и крови, но… другие. Другие потому, что на их лицах было написано счастье. Простое счастье людей, знающих, что страна, в которой они живут, самая великая и могучая. Что их соотечественники сорок лет назад победили самое страшное зло на планете. Что такой же, как они, обыкновенный русский человек, каких в Союзе миллионы, четверть века назад первым в мире отправился в космос… И что здесь и сейчас они тоже делают одно большое и нужное дело…

Видимо, сегодня был выходной, и они просто гуляли по главному проспекту Чернобыля-два, накрытому зеленым плащом самого настоящего лета. Люди неторопливо прогуливались мимо деревьев, покачивающих тяжелыми изумрудными кронами, и никто из них не обращал внимания на легкий ветерок, кружащий листья возле резной каменной урны. И почему-то я точно знал, что могу спокойно пройти сквозь этот веселый смерчик, и ничто не разорвет меня на тысячи кусков…

Навстречу мне шли двое парней. Один в крутой вареной джинсе и синих кроссовках с тремя белыми полосками, второй в простой фланелевой рубахе, серых брюках и не очень новых ботинках – из тех, в которых и на работу каждый день, и на праздник в самый раз, если сапожным кремом немного подмазать и отполировать. «Вареный» достал из кармана пачку сигарет и протянул товарищу:

– Угощайся.

– Спасибо, Коль, – поблагодарил обладатель универсальных ботинок, вытаскивая сразу две сигареты и отправляя вторую за ухо. – Кучеряво живешь в последнее время. Джинсы, «адидас», «столбы». А у нас в магазине кроме «Казбека» и «Беломора» уже неделю ничего нет.

– Мы люди приличные, курим «Столичные», – подмигнул «вареный» и хлопнул товарища по плечу. – Не горюй, Санек. Сам же знаешь, не «фарца» это всё, а научная командировка в Штаты с вылетом из Москвы. Хотя ты прав. Лучше, конечно, барахло это забугорное в комиссионку сдать, а то ребята косятся. Нехорошо.

Я посторонился, и они прошли мимо меня, словно я был пустым местом. Хотя, наверно, так оно и было. Они не видели меня, это было очевидно. Человек с автоматом был чуждым в мире, где граница всегда на замке, а страна плотно отгорожена от остального мира железным ракетным занавесом и пуленепробиваемой идеологией…

Что со мной? Ощущение, словно мне на глаза насильно надели розовые очки, а мозг обложили сладкой ватой. И легкий звон в ушах. И удаляющиеся голоса двух парней, одному из которых немного повезло в жизни. Правда, похоже, он уже об этом жалеет.

Я открыл глаза. Итак, в этом мире крылатых качелей и трех белых коней я был человеком-невидимкой. Что ж, может, оно и к лучшему. Я здесь явно лишний, и чем скорее этот город останется за моей спиной, тем лучше.

Я медленно двинулся по улице, огибая редких прохожих. Люди недоуменно оглядывались, скользя взглядом по моей фигуре… и не видя меня. Они, несомненно, чувствовали присутствие инородного тела, но мимолетное беспокойство на их лицах вновь сменялось улыбкой, как только я удалялся от них на несколько шагов. Счастье было везде – одно, единое для всех. Город казался наполненным им снизу доверху, от нереально ровного асфальта до чистого лазурного неба, и ничто не могло омрачить его, даже грязный сталкер с автоматом в руках. Город просто не замечал его, живя своей жизнью – прекрасной и далекой, как песня моего детства…

– Не всё так радужно, коллега, как вам хотелось бы думать.

Голос, долетевший до моих ушей, имел легкий акцент, и этим настолько не вписывался в картину окружающего мира, что я невольно замедлил шаг.

Говоривший сидел на скамейке, закинув ногу на ногу. В его отполированные ботинки можно было смотреться как в зеркало. Серый костюм настолько точно сидел на сухощавой фигуре, что сразу становилось ясно – его хозяин предпочитает переплатить личному портному, чем перешагнуть порог магазина готовой одежды. Аккуратно подстриженная бородка, очки в дорогой оправе и седая шевелюра лишь подчеркивали портрет «не нашего» человека, невесть как оказавшегося в этом городе.

Его сосед был одет намного проще. Разнокалиберные разноцветные пятна на брюках и ботинках выдавали в нем научного сотрудника, ненадолго вырвавшегося из лаборатории на свежий воздух, а ранняя лысина и нездоровый цвет лица позволяли предположить, что ученый работает в среде, весьма неблагоприятной для здоровья.

– Всё далеко не так радужно, – повторил иностранец, выделив голосом второе слово. – И пока нас никто не слышит, я могу сказать вам это прямо в глаза. Ваши загоризонтные радиолокационные станции не только забивают эфир и воздействуют на гипофиз населения планеты, что, в общем-то, можно объяснить и понять – холодную войну никто пока не отменял. Но их излучение разрушает озоновый слой и провоцирует неконтролируемые изменения в земной коре. Я уж не говорю о погодных…

– Погодите, коллега, – прервал сухощавого джентльмена его собеседник. – Я понимаю возмущение тех, кто послал сюда вашу делегацию. Между нами, согласитесь, ведь возмущаются больше всего те, кто проигрывает, не правда ли? Или не способен повторить то, что смогли создать другие. Тот, кто гадит, всегда воображает, что он выше того, на кого гадит, ибо дерьмо согласно закону тяготения имеет свойство падать вниз, а поливать грязью намного проще, чем творить и побеждать. При этом надо признать, что моське, забравшейся на фонарь, трудно промахнуться по слону. Другое дело, заметит ли слон эту жалкую каплю фекалий? С появлением проекта «Дуга» СССР получил полный контроль над армиями вероятного противника, потому вы и здесь с вашими гипотетическими выкладками об озоновом слое и сейсмологической опасности. Ведь даже отдаленно похожего оружия у вас нет, и вряд ли оно появится в ближайшем будущем.

– Вы плохо осведомлены о наших возможностях, профессор, – самодовольно усмехнулся светский лев, хотя я явственно слышал, как еле слышно скрипнули его искусственные зубы. – И, думаю, именно в ближайшем будущем вы узнаете, на что мы способны…

Я не стал дослушивать чужой разговор, произошедший более четверти века назад, и пошел дальше. До сих пор никто не знает истинных причин чернобыльской катастрофы, но то, что проект «Дуга» сильно кому-то мешал, лично для меня было очевидно. Но у меня не имелось ни времени, ни желания распутывать этот старый клубок. Мне нужно сейчас просто пройти через город, заполненный искусственным счастьем, излучаемым всё еще работающей гигантской антенной.

И это казалось не таким уж сложным заданием.

Я ловко огибал одиноких прохожих, влюбленные парочки и группы людей, оживленно о чем-то спорящих с кружками в руках возле больших бочек на колесах с надписью «Квас» на желтом боку. Такие бочки стояли чуть ли не на каждом углу, и я с трудом подавил желание достать из кармана желтую купюру образца шестьдесят первого года и прикупить раритетную кружечку из толстого стекла вместе с прохладным содержимым. Автоматы с надписью «Газированная вода» и гранеными стаканами, которые – вот диво-то! – никто не пытался стащить, я тоже проигнорировал, хотя солнце нестерпимо палило в затылок и в горло словно насыпали горячего песку.

Но я помнил наставление лесника: «…в Чернобыле-два сегодняшнем ни малейшего следа от тебя не должно остаться, иначе вряд ли ты оттуда вернешься». Потому я шел дальше, мучаясь жаждой и сглатывая вязкую слюну. «Ни малейшего следа» – это значит ничего. Ни плевка на обочине, ни автоматной гильзы, ни капли воды, случайно оброненной из фляжки на горячий асфальт. Я был уверен: лесник, привязанный Зоной к самой огромной ее аномалии, знал, что говорит. И потому я двигался вперед, всё ускоряя шаг между одинаковыми живописными домами, похожими друг на друга, словно игрушечные кубики из одной коробки.

Люди, мимо которых я проходил, оборачивались все чаще. Некоторые даже пытались поймать руками невидимый призрак, вызывавший у них мимолетную тревогу. Но им это не удавалось – их реакция была слегка заторможенной. Счастье расслабляет, а для того, чтобы поймать невидимого врага, нужны отточенные и злые рефлексы.

Я уже видел небольшой мостик, переброшенный через мелкую речушку, пересекавшую город. Лесник говорил, что за мостиком всё будет проще, правда, я не совсем понял, что он имел в виду. Но розовая вата снова ощутимо давила мне на мозги. Я невольно ловил себя на мысли, что еще немного – и я с улыбкой до ушей брошу на газон ненужный автомат и радостно присоединюсь к ближайшей группе любителей местного кваса. И так ли уж это плохо? Может, и вправду бросить все к чертям? Может, вот оно, твое счастье, сталкер, за которым ты уже так долго гоняешься по свету?..

Занятый чужими мыслями, всё настойчивее копошащимися в моих извилинах, я не сразу заметил старушку, вышедшую из приземистого одноэтажного здания с бесхитростной надписью «Продукты» над входом, и чуть не сбил ее с ног.

– Осторожнее, сынок, – сказала она, подняв на меня неожиданно живые и внимательные глаза. – Не спеши, а то покалечишь бабушку.

Годы изрядно согнули старую женщину. Ее когда-то зеленое платье было под стать хозяйке – ветхое, выцветшее, местами искусно залатанное… Она опиралась на клюку странной расцветки – ярко-желтую с синей рукоятью, а в левой руке крепко держала плетеную авоську, из которой выглядывали треугольный пакет молока, бутылка кефира с зеленой крышечкой из фольги и батон хлеба за восемнадцать копеек.

Удивительно… Я точно помнил, сколько тогда стоил батон с вкусной хрустящей корочкой, но никак не мог вспомнить, где я мог видеть эту женщину со взглядом, проникающим прямо в душу…

– Странно, – сказал я. – Мне казалось, что тебе должно быть не больше двадцати пяти.

– Да побольше будет, – ответила она, не отрывая от меня немигающего взгляда. – Как в марте сорок четвертого немцы рванули свой объект «Локи», так я и родилась. В один день с трещиной между мирами.

Странно, что люди, столпившиеся вокруг нас, не бросились сразу, а словно ждали чего-то. На их лицах больше не было улыбок. Более того, мне показалось, что у них и лиц-то нет – так, неживые резиновые маски, натянутые на старые черепа.

Круг замкнулся. Если б они захотели, то могли достать до меня кончиками пальцев. Но они просто стояли и смотрели на меня немигающими глазами – такими же, как у старухи…

Страха не было. Я знал, что не успею поднять автомат, если они бросятся на меня, но меня это ничуть не беспокоило. Лишь где-то в уголке сознания промелькнула нормальная мысль сталкера, загнанного в ловушку, о том, что уж «Бритву»-то я из ножен точно выдерну, а там будь что будет.

Промелькнула… и пропала. Потому, что нечто внутри меня, гораздо более могущественное, чем разум и воля, было твердо уверено – сейчас мне потребуется другое оружие, более действенное, чем нож или автомат.

– Зачем я тебе нужен? – спросил я. – Почему ты зовешь меня снова и снова?

– Я? – усмехнулась старуха бескровными губами. – Это твое прошлое зовет тебя, сталкер, потому что оно ближе тебе, чем самое замечательное будущее на Большой земле. Твое прошлое – и твоя судьба. Ты это знаешь лучше, чем кто-либо. Но сейчас мне и вправду кое-что нужно от тебя.

Ее глаза блеснули жутким, потусторонним светом.

– Я слишком давно не пробовала человеческой крови, – сказала она, и ее рот растянулся в неестественной резиновой гримасе.

Моя ладонь легла на рукоять «Бритвы», и если б не острота момента, я бы, наверное, отдернул ее. Нож был нестерпимо ледяным и дрожал, словно смертельно напуганное живое существо.

Но это было уже неважно.

Я вырвал «Бритву» из ножен как можно быстрее, чтобы не передумать… и точным движением рассек кожу на своей руке чуть выше запястья. Где-то на краю сознания мелькнула мысль: мой нож не может, не умеет резать своего хозяина…

Оказалось – умеет. Тогда, когда это нужно Зоне, некогда породившей артефакт, из которого была выкована «Бритва».

Пальцы, сжимавшие рукоять, уже ничего не чувствовали, превратившись в ледышки, но я и на это не обращал внимания. Потому, что твердо знал – именно сейчас решается что-то очень важное, причем, возможно, я никогда не узнаю, что именно. А еще я знал, что поступаю правильно. И мне было абсолютно наплевать, что произойдет со мной дальше.

Кровь стекала по моим пальцам и тяжелыми каплями падала на землю. Люди, стоявшие вокруг нас, заворчали, некоторые протянули вперед скрюченные пальцы – и тут же отдернули их назад, словно обжегшись о невидимое пламя.

Признаться, я ожидал, что старуха бросится вперед и вопьется губами в свежую рану… Но произошло иное. Она лишь протянула вперед иссохшую руку, обмакнула в кровь кончик мизинца, лизнула его с видом гурмана, пробующего незнакомое блюдо, после чего удовлетворенно кивнула.

– Это действительно человеческая кровь, – сказала она. – Я рада, что не ошиблась в тебе, сталкер. Ведь здесь, внутри Периметра, осталось слишком мало людей, способных совершить действительно большое дело…

Потом тем же пальцем она легонько коснулась лезвия «Бритвы» – и слегка улыбнулась. Я был уверен: то, что сейчас промелькнуло в ее глазах, было смазанной картиной будущего. Хотя потом я непременно докажу себе, что всё это мне только показалось…

Исчезла и старуха, наверняка привидевшаяся мне, лишь смутная сгорбленная тень качнулась – и пропала где-то между зданиями, а порыв промозглого ветра донес то ли шепот, то ли эхо вряд ли сказанных кем-то слов:

– Иди в Припять… Там ты найдешь ответы на все вопросы…

* * *

Я шел по Чернобылю-два, размышляя о странном видении, посетившем меня там, за мостом, который давно уже остался далеко за стенами уцелевших зданий. Их оказалось на удивление много в этом городе-призраке – одинаковых, вплоть до повторяющихся номеров домов, табличек с названиями улиц, и мемориальных досок на фасадах, словно их множили под копирку.

А, может, и множили. Может, так и растет Зона, дублируя свои клетки – одинаковые здания, идентичных друг другу мутантов и сталкеров с одними и теми же мыслями: выжить, раздобыть побольше хабара, продать его повыгоднее, накупить побольше баб, заокеанского бухла, домиков за океаном, островков в океане… А после, когда всё опостылеет, бросить эти надоевшие игрушки и вернуться в одинаковую Зону. Где можно просто сдохнуть. А если не получится, то застрелиться от безысходности…

Угу, понятно. Отходняки после искусственного счастья обычно по силе прямо пропорциональны его интенсивности. Спасибо хоть голову отпустило после видения, которое казалось всё менее правдоподобным. Ибо не верилось, что вот этот самый город я видел час назад утопающим в цветах и улыбках. Покосившиеся балконы, обвалившиеся внутрь сгнившие крыши зданий, безлюдные, разбитые улицы…

Так. Не совсем безлюдные…

Тусклый солнечный лучик, пробившийся сквозь тяжелые, беременные ливнем тучи, отразился от чего-то хорошо полированного и умело замаскированного в окне пятиэтажки. Выбитое стекло, рваная штора – и вот такой интересный отблеск в ее прорехе.

Я шагнул за угол здания и извлек из-за пазухи зеленую загогулину, именуемую знающими людьми ТР-8, то есть труба разведчика, а проще говоря, перископ, позволяющий рссматривать из-за укрытия подозрительные шторы.

На созерцание объекта я потратил минуты три. Прицел снайпера продолжал сверкать, оставаясь без движения. Интересная тема. Винтовка явно не лежит на подоконнике. Стрелок либо закрепил ее на каком-то штативе, либо держит на весу, что просто нереально – даже экзоскелет не позволит так долго удерживать оружие неподвижно.

Очень странно. А со странностями надо бороться, пока они не побороли тебя.

Просчитав маршрут, я рванул зигзагом, чередуя укрытия: дерево – фонтан – дерево – перекат – мусорный бак – подъезд… Честно говоря, я ждал выстрела. Хороший снайпер, поняв, что его просчитали и направляются убивать, не будет переигрывать с маскировкой и, скорее всего, выстрелит на опережение, а потом рванет по заранее просчитанному пути отхода – тем более что с такого расстояния у него есть все шансы поразить даже очень шуструю мишень.

Но выстрела не было. И, нырнув в подъезд, я понял почему.

Я не стал подниматься по лестнице, чтобы выяснить, что случилось со снайпером. И так ясно. Зона остановила тех, кто должен был перекрыть незваному гостю дорогу из Чернобыля-два. Надолго ли? Неизвестно, потому надо было поторопиться. Помнится, Шрам говорил, что в свое время прошел через этот город. Надо будет, если еще встретимся, поинтересоваться, каким образом. Вон еще на крыше один снайпер сгорбился, а из-за угла какой-то деятель в противогазе занес руку с зажатой в ней РГДшкой. Главное, чтобы, когда его отпустит, не забыл, что у него в руке – скоба-то вон в луже валяется…

По идее, конечно, можно было подождать Меченого со Шрамом. Но, с другой стороны, имелись у меня сомнения. Возможно, Зона открыла Чернобыль-два лишь для одного меня, и ждать своих товарищей я буду вечно. И к тому же именно мне было сказано: «Иди в Припять». Значит, как в песне пелось, нам туда дорога…

Город кончился внезапно, словно кто-то гигантским ножом провел невидимую границу. Даже крайняя пятиэтажка оказалась рассеченной надвое. Одна половина целая-невредимая, а второй нет – лишь четвертушка холодильника вывалилась на асфальт из вспоротой кухни первого этажа да высохшая кость валяется рядом, обутая в полуистлевший ботинок. И срез на ней ниже отсутствующего колена ровный-ровный. Да уж, волей-неволей всё еще притягивают взгляд подобные феномены, хотя пора б уже привыкнуть. Тем более что слева вздымалась ввысь, подпирая небо, более достойная для обозрения достопримечательность.

В «Энциклопедии Зоны» говорилось, что антенна загоризонтной РЛС в высоту достигала ста пятидесяти метров, в длину же это гигантское сооружение протянулось на полкилометра. Сухие цифры не впечатляли до тех пор, пока я не увидел это. Вроде уже не в первый раз, но снова и снова впечатляло меня несказанно это величественное зрелище.

Она работала!!!

Но когда я открыл глаза, то понял, что ошибался. Молнии растеклись по всему периметру антенны подобно северному сиянию, и над землей пронесся довольный вздох огромного зверя, только что окончившего пиршество. Само небо питало Зону и ее порождения. Меченый однажды говорил что-то о ноосфере, но мне кажется, что все гораздо прозаичнее. Зона сама брала у этого мира то, что ей нужно для существования: электричество, человеческие эмоции или жизни сталкеров, и сейчас я видел наглядное тому подтверждение. Правда, я не понял, почему она взяла у меня только каплю крови… Но это как раз загадка из той серии, когда лучше не пытаться разобраться что да зачем, а намного полезнее для психики поскорее забыть о произошедшем…

И я пошел вперед.

Слева от меня возвышался холм с какой-то заброшенной стройкой на вершине, и я даже разглядел удобную лесенку, ведущую к ней. Возможно, это был более простой путь… но я перелез через кирпичный забор и шел к антенне, продираясь сквозь кусты, как насекомое, которое притягивает к себе огонек свечи. Нет, я не был безвольным зомби, повинующимся неслышному Зову. Просто однажды я, подойдя с другой стороны, взорвал эту антенну, в спешке так и не осознав ее величия. И сейчас мне хотелось поближе рассмотреть это восьмое чудо света, тайное оружие рухнувшей империи, уничтоженное противником, но так и не попавшее ему в руки.

Но мне это не удалось.

Внезапно я понял, что стою практически на том же месте, откуда начал свой путь – вон обрезок дома и нога его хозяина, не ошибешься. И мути́т, словно на суперскоростном лифте проехался. Понятно. Влетел я по недосмотру в «кротовую нору» – пространственную аномалию, перебрасывающую объект из одной точки пространства в другую. Зона бережно хранила свою тайну.

Ведь и Шрам об этой аномалии говорил… И на том спасибо ей, что не размазала меня по асфальту, а лишь мягко поставила на место. Как говорится, не хрен лезть куда не просят. Хотя, оно, наверно, и к лучшему. По крайней мере, остается надежда, что монументовцам не достанется загоризонтная РЛС и их хозяевам не удастся превратить в послушных зомби всё население земного шара. Как-то даже думать не хочется, что произойдет, если Зона снимет свою защиту с этого оружия массового поражения извилин и оно достанется… да какая разница, кому оно достанется? По-любому ничего хорошего из этого не выйдет, если у РЛС появится хозяин менее мудрый и дальновидный, чем Зона…

Тем не менее выбираться из Чернобыля-два как-то надо. Тащиться через стройку не хотелось. Не нравились мне ее высокие открытые пролеты с кучами строительного мусора, из-за которых так удобно контролировать окружающую территорию. Потому я прикинул ствол к носу и пошел по самой кромке слегка примятой серой травы. Показалось мне, что это и есть граница той самой огромной аномалии, которая, накрыв антенну словно колпаком, бережет ее от окружающего мира. Или мир от антенны – это уж кому как думать удобнее.

Я не ошибся. Во всяком случае, обратно на исходную меня больше не отправляли. И рад был я тому факту безмерно, ибо ощущение про перемещении в пространстве премерзейшее, только-только желудок на место вернулся, выбравшись из переплетения кишок. Так что на холм я взобрался без приключений и осторожненько пошел меж двумя бетонными заборами, отгораживающими стройку и РЛС от остального мира. При этом далеко не стерильную поверхность забора стройки я практически утюжил спиной. Потому как полшага вперед – и я снова познаю все прелести надежной защиты антенны, и не факт, что во второй раз мне повезет так же, как в первый. Не исключено, что назойливых гостей здесь просто размазывают об один из заборов. Как, например, некогда расправились вот с этим полуистлевшим трупом.

Я остановился. Не сказать, чтобы я раньше высохших мертвецов не видел, скорее наоборот, насмотрелся по самое «не хочу». Но этот привлек мое внимание.

Судя по характерному довольно качественному комбинезону, передо мной лежал монументовец. Правда, легкий комбез не помог воину – его череп был раскурочен выстрелом, и ошметки резинового противогаза перемешались с осколками лицевых костей. К тому же при падении с высоты незадачливый универсальный солдат грохнулся об землю затылком.

Я проследил взглядом, откуда он мог упасть. Понятно. Поймал пулю фильтрующей блямбой на вершине стройки, получил ускорение и шмякнулся за забором. А товарищи, облизывающиеся со стройки на антенну, не рискнули тащиться за телом – они, конечно, отморозки, но РЛС наверняка небезосновательно побаивались. Ясное дело: проникли в Чернобыль-два, окружили антенну кордоном, никого не подпускают, но сами держатся на почтительном расстоянии.

Обычно монументовцы в обязательном порядке утаскивали трупы своих товарищей с поля боя. Но вовсе не удивительный факт наличия неубранного мертвеца, принадлежащего к данной группировке, заставил меня остановиться. Просто в осколках его черепа я увидел тускло блеснувшую нить, на которую упал солнечный лучик из разрыва над антенной.

Я аккуратно отлепился от забора, присел на корточки и осторожно вытащил из костяного крошева тонкую, но крепкую металлическую паутинку, в которой застряли кусочки высохшей кожи. Слыхал я сталкерские байки насчет того, что у монументовцев под скальп вживлены устройства, которые экранируют любые аномальные излучения и защищают мозги от прожарки, но не думал, что у фанатиков действительно всё настолько сурово. Получается, так оно и есть.

Двумя щелчками указательного пальца я очистил паутинку от остатков кожи мертвеца, которые тут же рассыпались в пыль. И про себя отметил: сеточка была практически копией изделия Захарова, благодаря которому мне однажды удалось взорвать ЗГРЛС. Правда, копией гораздо более легкой и изящной, без малейших повреждений и следов коррозии.

«Интересно, что это за металл, которому в отличие от костей черепа не страшны падения с больших высот и кислотные дожди?» – подумал я, засовывая находку в нарукавный карман куртки. При встрече с Захаровым предложу ему сувенир на продажу – судя по прошлому опыту, старик порой за всякие забавные технические хреновинки отваливает очень нехилые деньги.

До конца забора оставалось совсем немного. Я оставил труп монументовца в покое, разогнул колени, аккуратно дослал патрон в патронник автомата и двинулся дальше.

Ага. За углом стояли навытяжку двое монументовцев – не иначе ворота охраняют, которые отсюда не рассмотреть. И, судя по тому, что часовые совершенно неподвижны, всё еще действует на них странный ступор, миновавший меня грешного.

Я вывернулся из-за угла, в два прыжка преодолел расстояние до ближайшего монументовца», занес нож… и опустил руку.

Нет, я не был пацифистом из тех, кто не стреляет в спину зазевавшемуся врагу и не режет спящего супостата при удобном случае. Такие в Зоне просто не выживают. Но здесь был несколько иной случай.

Монументовец не спал. Его глаза за стеклами противогаза были широко открыты, и в них плескалось холодное пламя… такое же, как на моем ноже, до клинка которого дотронулась старуха.

Я увидел это только сейчас, когда достал «Бритву» из ножен. Внутри ее клинка, изменившего цвет на кристально-лазурный, сверкали и сталкивались между собой молнии – точно такие же, как на поверхности РЛС, только крохотные. Ослепительные ниточки ломаных росчерков на фоне полосы идеально чистого неба, которую я сейчас сжимал в своей руке…

Всё это – замершие воины Зоны, «Бритва», сверкающая так же, как в тот день, когда она выпила жизнь из Халка – охотника за головами, и разрыв между тучами над гигантской антенной были элементами одного и того же явления, причин которого мне, похоже, не понять никогда. Ясно лишь одно. Я тоже каким-то образом являюсь частью этого процесса и выреза́ть из него что-либо сейчас просто не имею права.

Тогда я сунул «Бритву» обратно в ножны и побежал вниз с холма. Там, у его подножия начиналась короткая улица, лежащая между приземистыми трехэтажными домиками, за которыми возвышалось громадное здание типового советского института, в котором четверть века назад ученые в поношенных ботинках строили оружие, способное поставить на колени весь мир…

Я уже бежал по улице, когда за моей спиной послышались выстрелы. Пока неточные – монументовцы, наверно, еще не совсем оклемались после «наркоза». Пули цвиркнули по столбам автобусной остановки, мимо которой я пробегал. Еще немного – и достанут, расстояние-то не особенно большое.

Я обернулся, оценил обстановку. Так, охрана стройки пустилась в погоню. Ворота открыты, из них, словно тараканы из норы, лезут одинаковые серо-бело-зеленые фигуры. Плохо дело.

Я уже совсем было решил свернуть за ближайший угол трехэтажки, чтобы из-за укрытия при помощи моего АК слегка притормозить наиболее шустрых фанатиков… но внезапно осознал, что бегу в стремительно сгущающемся тумане, который в мгновение ока скрыл от меня и монументовцев, и стройку, смахивающую на пчелиные соты, и огромную, вполнеба антенну загоризонтной радиолокационной станции.

* * *

Я сделал буквально несколько шагов в мутной взвеси, слишком плотной для обычного тумана – и осознал, что уже иду не по разбитому асфальту, а по мягкой поверхности, слегка шуршащей под ногами. Опавшие листья? Откуда?

Загадка разрешилась быстро. Туман исчез внезапно, так же, как и появился. Молочная пелена перед глазами распалась на белесые нити и растворилась в воздухе… а передо мной вырос ствол исполинского дерева – еще немного, и я приложился бы физиономией о его кору, больше напоминающую толстенную чешую гигантской рыбы.

Вот это номер! Я осмотрелся – и присвистнул.

Итак, туман забросил меня прямо в чащу мутировавшего леса, где каждое дерево было обхвата в три-четыре, не меньше. Если б на ветвях этих растительных чудовищ росли листья, то в чаще было бы темно словно в склепе. Но листья опали то ли еще во времена чернобыльской аварии, то ли при последнем выбросе… и почему-то не сгнили, а слежались в единую массу, превратившись в пружинящий золотой ковер.

Пейзаж вокруг меня был абсолютно идентичным – деревья, деревья и еще раз деревья. Прямо за толстым дендромутантом, в который я чуть не вписался носом, торчал потемневший от времени столб с жестяной табличкой на нем. Но табличке можно было разобрать надпись: «Товстий лiс. Заповiдне урочище мiсцевого значення. Вiковi дубовi насадження».

А лес-то реально толстый, по-другому не скажешь. Насаждения, блин, местного значения! Думал ли тот, кто их в свое время насаживал, что со временем порядочному сталкеру по этой чаще плутать придется? И табличка-то ни разу не прострелена – видать, местные бродяги сроду в такую глушь не забредали.

Ладно, ворчи не ворчи, а выбираться отсюда надо. Вопрос только, в какую сторону.

Я достал КПК, включил… и выключил. Бесполезно. GPS не работал, и мое местонахождение на карте оставалось загадкой. Похоже, что я попал в так называемую неисследованную зону, которая отображается в наладоннике однородным коричневым фоном, по цвету смахивающим на дерьмо. Не иначе, чтоб если влип сталкер, то не сомневался, куда именно.

Я и не сомневался. Но на месте стоять тоже скучно и непродуктивно – или с голоду сдохнешь, раздумывая «и куда ж мне пойти?», или мутант какой унюхает и скушает за милую душу. Вот я и побрел куда глаза глядят, что безопасности от всякой нечисти, ясное дело, не гарантирует, но прибавляет шансы прийти хоть куда-нибудь. Как там в «Алисе», одной из любимых книжек моего детства:

«– Скажите, пожалуйста, куда мне отсюда идти?

– Смотря куда ты хочешь попасть.

– Мне всё равно, только бы попасть куда-нибудь.

– Тогда всё равно, куда идти. Куда-нибудь обязательно попадешь, нужно только достаточно долго идти».

Я усмехнулся своим мыслям. Мне было не всё равно, куда попасть, но выбора особого не было… до тех пор, пока я не услышал выстрелы.

Есть в Зоне такой универсальный компас – звук пальбы. Там, где стреляют, там люди, еда и патроны. Правда, еще и пули, одна из которых может прилететь в твой лоб. Но разве об этом думает человек, заблудившийся в лесу? Правильно, не об этом. Каждый уверен в своем бессмертии, потому и денег старается на десять жизней скопить, и других людей не жалеет, и сам под пули лезет и надо, и не надо. Правда, чем больше появляется дырок в собственной шкуре, тем чаще начинаешь задумываться о смысле бытия и о том, что тебе, собственно, от него по-настоящему нужно…

Но сейчас мне было нужно, чтобы одна противоборствующая сторона не перемочила другую раньше, чем я прибуду на место их разборки. Ведь чужак на поле боя после боя зачастую расценивается как запоздавшая подмога поверженному врагу, мародер или просто урод, которого не грех пристрелить под горячую руку, пока адреналин в крови бушует и пальцы еще лежат на спусковых крючках. Потому я бежал, ловко лавируя меж древесных стволов и на ходу проверяя оставшееся количество патронов. Получалось не густо, два с половиной магазина. На один нормальный бой хватит. И еще, может быть, на один хреновенький.

Добежав до места, откуда выстрелы были слышны уже слишком хорошо для того, чтобы носиться по лесу в полный рост, я упал на ковер листвы и пополз к кустам, за которыми слышалась увлеченная трескотня очередей. Миновав заросли мутировавшего малинника с иглами длиной в палец, я пристроился за ближайшим деревом и осторожно высунулся.

Позиция моя оказалась что надо – с фланга развернувшейся военной кампании. На довольно обширной поляне развернувшиеся полукругом монументовцы грамотно зажимали в угол кучку оборванцев. «В угол» потому, что левая часть поляны представляла собой скопление слабо мерцающих «электродов», видимое даже отсюда. Человек восемь-десять сталкеров умело рассредоточились за кучей бурелома и яростно отстреливались от наседающего противника.

Правда, толку от этого было немного.

Монументовцы числом превышали обороняющихся втрое, причем двое из них представляли собой ходячие танки в тяжелых экзоскелетах. Эти стреляли чаще и скрывались меньше остальных, облаченных в серые камуфляжи расцветки «урбан» американского полицейского спецназа девяностых годов – не иначе, «слив» со старых военных складов «хозяев» группировки, мол, на тебе, «Монумент», что мне не гоже. В Припяти оно, может, и оправданно среди городских развалин, но в желтом осеннем лесу все равно что мишени в тире, стреляй – не хочу.

Чем сталкеры и пользовались… пока что. Трое «серых» валялись словно простреленные ростовые мишени, уткнувшись масками-балаклавами в серую траву поляны, перемешанную с нанесенной ветром желтой листвой. У самого бурелома распластались на бревнах два разорванных пулями волкопса, которые, наверно, и вынюхали в лесу сталкерскую группу. Третий, прокомпостированный пулями чуть не до фарша, валялся рядом с природной баррикадой, сомкнув клыки на горле мертвого сталкера в поношенном черно-красном комбинезоне группировки «Борг». Еще один обугленный до черноты труп лежал головой в аномалии, которая эпизодически раздраженно разряжалась, протягивая ломаные молнии к остальным обороняющимся. Но пока что ей это не удавалось. Бурелом образовался метрах в пяти от поля «электродов» – не иначе аномалии сами отбрасывали от себя падающие стволы и оторванные ветви во время очередного выброса. Вот и получилась сталкерам защита… и ловушка одновременно.

Еще один монументовец упал навзничь, поймав грудью автоматную очередь. Я видел, как зеленая разгрузка, нелепо контрастировавшая с серым камуфляжем, окрасилась темной, почти черной кровью. Нападающие, увидев такое дело, слегка ослабили натиск и теперь, скрываясь за естественными укрытиями по краям поляны, просто постепенно замыкали кольцо вокруг обороняющихся, поливая баррикаду свинцом и не давая ее защитникам высунуться. В чем, в чем, а в хладнокровии и бесстрашии монументовцам не откажешь. Интересно, насколько всё-таки люди эти странные бойцы без страха и упрека, запросто расстающиеся с жизнью за довольно странные идеалы?

Мои размышления о смысле бытия, в последнее время ставшие чуть ли не нормой, прервал новый элемент картины, появившийся в правом конце поляны. Запакованное в демаскирующий «урбан» пушечное мясо сосредоточенно пёрло на руках тридцатимиллиметровый автоматический гранатометный комплекс АГС-30, снаряженный оптическим прицелом и патронной коробкой, рассчитанной на три десятка гранат. Ноша не из легких, по идее бы ходячему экзоскелету такую штуковину таскать. Но, видать, не положено. Элита, блин.

Кто именно скрывался за буреломом, мне особенно видно не было, но судя по трупу с дохлым волкопсом на шее – борговцы. Не сказать, что самая дорогая для моего сердца группировка Зоны. Но в то же время монументовцы вызывали во мне еще более сильные чувства. Смерть Метлы, расстрел Выдры и то, что фанатики потом из него сделали, подтолкнули меня к правильному решению. Хотя не меньшим фактором для его принятия был тот момент, что в случае победы монументовцев мой путь к Припяти оборвется прямо здесь. Судя по их тактике, это не просто стычка противоборствующих групп, а планомерная облава на «партизан», скрывающихся в неисследованных лесах на западе Зоны. Облава, которая в случае победы монументовцев, несомненно, продолжится. А сталкеры наверняка знают здесь все тропки, так что…

Так что я поднял автомат и выстрелил. Гранатометчик в конце поляны ткнулся лбом в патронную коробку, не донеся свое увесистое оружие до намеченной точки. После чего я перевел ствол левее и тремя одиночными вынес затылки троим «серым» – с ходячими экзоскелетами всё сложнее, у них шлемы специальные. Малейшее отклонение от перпендикуляра при контакте – и остроконечная пуля соскальзывает с закругленной брони, даже если попадает в смотровой бронеблок, выполненный из нескольких слоев силикатного стекла. Потому я предпочел бить наверняка, а после уйти в кувырок и откатиться подальше, небезосновательно полагая, что монументовцы перенесут огонь на фланг, откуда обороняющимся пришла неожиданная помощь в лице моей скромной персоны.

Дерево-мутант, за которым я скрывался, конечно, было в обхвате ого-го. Но, во-первых, с такого расстояния автоматная пуля, попавшая не в центр ствола, вполне может сорвать кору вместе с неслабым слоем древесины под ней и впиться в тело того, кто за ним скрывается. И, во-вторых, гранаты никто не отменял. Это до баррикады их добросить сложновато, ибо далеко, да и опасно – можно запросто пулю поймать на замахе. А до меня – раз плюнуть.

В общем, заминусовав нападающих на четыре боевые единицы, я предусмотрительно свалил обратно в чащу. И не напрасно. Сзади меня с характерным хлопком рвануло несколько РГДшек, но я уже был в относительной безопасности и вновь несясь меж стволами, словно слаломщик на трассе – только успевай от веток уворачиваться. При этом я в уме просчитывал местонахождение поляны. И не ошибся, вновь вынырнув из леса точно в тылу вражьей силы, которая, видимо, несколько растерявшись, в лице начальства в экзоскелетах заслала еще двоих бойцов в лес искать мой труп, а одного – вернуть застрявший в середине пути АГС-30.

Лучше бы сами сходили…

Я выскочил из леса, столкнувшись лицом к лицу с монументовцем, отряженным в поход за гранатометом. Да, отстрелить засланца из-за дерева – оно, конечно, намного проще, но тогда моя великолепная задумка на том бы и закончилась. Нападающих всё еще было как минимум двое на одного, и не забываем про тех, бронированных. На мой выстрел как раз половина вражьей силы непременно б развернулась на сто восемьдесят и если не подстрелила, то обязательно загнала меня обратно за деревья. И тогда уж наверняка господа ходячие танки сами соизволят сходить за осиротевшей вундервафлей, решившись наконец пожертвовать имиджем ради результата.

Вот потому я, бросив автомат на землю, и выскочил из-за дерева с «Бритвой» в руке, намереваясь тихо-мирно прирезать типа в балаклаве – и на фига ему она, спрашивается, сдалась посреди леса? Чтоб мутанты за своего не признали, что ли?

Но тип оказался шустрым. Завидев меня, он весьма оперативно вскинул свой «Абакан», вполне успевая резануть очередью мне по ногам. Правда, его подвел свойственный фанатикам максимализм – решил он завалить наглого врага наверняка, в корпус, а может, и в голову. Я же, понятное дело, не стал ждать, когда он поднимет автомат на устраивающую его высоту, и просто со всей дури долбанул ногой по стволу.

Автомат Никонова хоть и полегче АК, но с подствольником и снайперским прицелом штука достаточно тяжелая и инертная. В общем, мне удалось выбить оружие из рук монументовца, но праздновать победу оказалось рановато.

Возможно, кто-то скажет, что я поступил бесчестно. Но как это ни покажется странным диванным бойцам, рассуждающим о войне и Зоне с модной книжкой в руках, и там, и там с моралью плохо. Что в горячей точке, что за Периметром одна мораль – или ты, или тебя. И товарища прикрой, а то завтра тебя прикрыть некому будет. Остальное всё туфта и мозгоклюйство.

Не великий я мастер ножи метать, но на таком расстоянии трудно было промахнуться. «Бритва» вылетела из моей ладони как стрела, клинком вперед, как и должно быть при безоборотном способе метания. Я даже не успел в очередной раз удивиться небесному сиянию поверхности клинка, как она тут же окрасилась черной кровью, хлынувшей из шеи монументовца. Лезвие перерубило трахею как раз в тот момент, когда шустрый противник пытался уйти с линии броска, отчего увлекаемый инерцией нож резанул еще и влево, рассекая сонную артерию.

Да уж, «Бритва» есть «Бритва», не зря откованному из редчайшего артефакта ножу дали такое прозвище. В общем, на землю грохнулся мертвец с головой, наполовину отделенной от тела. Из жуткой раны на шее толчками хлестала кровь, заливая нож по самое навершие рукояти. И, пожалуй, это была хоть и не основная, но одна из причин, почему я сразу не выдернул его из трупа, а бросился к гранатомету, на котором всё еще лежал пристреленный мной монументовец.

Столкнуть с АГС мертвое тело – одна секунда. Спрятаться за ним – вторая, ибо один из ходячих танков заметил происходящее в тылу, среагировал правильно и дал очередь в мою сторону. Я подыграл супостату, прикинувшись трупом на пару секунд. После чего протянул руку, дернул на себя гранатомет, кое-как пристроил его за телом мертвого монументовца, использовав того в качестве бруствера, и дал первую короткую очередь.

Скорострельность у автоматического гранатомета существенная, порядка четырехсот выстрелов в минуту, немногим ниже ПКМа. Все три гранаты пришлись в живой танк, который моментально превратился в черно-красную кляксу. Эффект меня вполне устроил, и я за несколько секунд перепахал поле боя, искренне надеясь, что сталкеры за баррикадой догадались попадать на землю в момент обстрела – площадь поражения гранатой ВОГ от семидесяти до ста метров, и наверняка осколки неслабо прошлись по их естественному укрытию. Но, как часто случается на войне, иначе было нельзя – или так, или всем кранты, уж слишком неравными были силы.

Отчистив оружие, я определил его обратно в ножны – и распрямился. Как и ожидалось, на другом конце поляны оставшиеся в живых сталкеры обыскивали трупы и то, что от них осталось, на предмет хабара. Что ж, пришла пора пообщаться с лесными жителями насчет взаимовыгодного сотрудничества.

Я на всякий случай сменил магазин с полупустого на полный и дослал патрон. В Зоне бывает и так, что спасителю рады не больше, чем агрессору. Тем более, если у первого в руках хороший ствол, а на ногах крепкие берцы, которые еще носить не переносить и на глазок наверняка должны подойти спасенному. Проделав такую нехитрую процедуру подготовки к знакомству, я направился к группе сталкеров, которые при моем приближении прекратили свое занятие и уставились на меня в семь пар настороженных глаз.

– Что ж ты, сука, делаешь? – поприветствовал меня тот, что стоял ближе всех.

Я остановился, мысленно прикидывая, скольких смогу срезать одной очередью.

– А что, не надо было?

– Буржую, мля, осколком гранаты бедро распороло, вон лежит бинтуется…

– Глохни, Угол, – перебил говорившего чернобородый сталкер – и тот, кого назвали Углом, недовольно, но моментально заткнулся. – У меня в запасных контейнерах «зрачок» и «огонь» лежат. Дай своему корешу «зрачок», а «огонь» не трожь.

– Почему? – хмуро буркнул Угол. – Жалко, что ль?

– «Огонь» – это НЗ на крайний случай, – отрезал чернобородый. – «Зрачок» к ноге примотаешь, так он и без «огня» через два часа прыгать будет, что твой снарк. А до этого на себе другана потаскаешь, не переломишься.

Интересный дядька, который вот так запросто осадил плечистого и наглого мо́лодца. А с виду не скажешь. Потрепанный сталкерский комбез поверх камуфлы расцветки «березка», стоптанные кирзачи, АКМ без наворотов на плече… И глаза. Внимательные, изучающие, которые я уже когда-то где-то видел… Так, а если это тот же персонаж, но без бороды, гладко выбритый и в комбезе почище и поновее…

– Здоро́во, Валерьич, – сказал я.

– Здоро́во, коли не шутишь, – отозвался сталкер после секундной паузы, сканируя меня своим гипнотическим взглядом. – Ага, припоминаю. Сходка на Земле наймитов прошлым летом. Снайпер?

– Он самый, – усмехнулся я.

– Рад встрече, – кивнул Валерьич. – Ты отдохни пока, сейчас мы с делами управимся и потом поговорим предметно.

И, словно оправдываясь за то, что его люди ковыряются в кровавой грязи в поисках хабара, добавил:

– У нас тут каждый патрон на счету. Сам понимаешь, война.

Шесть стволов, направленных на мои колени, опустились либо задрались в небо, заброшенные за плечо. Напряжение спало, лишь Угол в побитом комбинезоне «Борга» неприязненно сплюнул. Правда, плевок дипломатично лег в паре метров от моих ботинок. Ладно, запомним. Кстати, этот борговец тоже тип знакомый, пересекались в прошлом. Дослужился-таки старшина до лейтенанта, судя по вышитым звездам на погонах. Правда, впрок ему это не пошло – как был характер дерьмо, так и остался. Хотя, надо признать, все мы здесь не ангелы, но чует мое сердце, еще придется пересечься с этим борговцем на узкой дорожке.

Кстати надо отметить, что отряд Валерьича составляли не только борговцы. Воинов в красно-черных комбезах было трое, один из которых погиб в схватке с волкопсом, а второй, сидя на земле и прислонясь спиной к баррикаде, накладывал бинт на раненую ногу. Помимо двоих оставшихся в живых поборников мировой справедливости один боец носил зеленый комбез «Воли», а один был даже в черном пыльнике, в которые любят рядиться главари местных банд. Оставшиеся двое предпочитали одежку простую, немудрящую, без понтов и нашивок, но надежную как автомат Калашникова: легкий защитный комбинезон, можно сказать, своеобразную форменную одежду сталкеров-одиночек.

Однако по большому счету перевес сил был на стороне бойцов Валерьича, что несомненно служило дополнительным аргументом в возможном споре о том, кому командовать сводным отрядом. Да уж, круто потрепала война сталкеров, если борговцы, вольные, бандиты и бойцы Валерьича оказались в одной группе. Но мне показалось, что за баррикадой скрывалось несколько большее количество народу.

И я не ошибся.

Из-за завала не спеша поднялась фигура в коричневом пыльнике. Хозяин пыльника не спешил за жалкой добычей и предпочел обед поискам хабара среди раскиданных по полю кусков изуродованного мяса, перемешанного с обломками брони. Он мерно двигал челюстями, перемалывая бутерброд, а в левой руке у него была зажата зеленая армейская фляга, раздутая холостым выстрелом. Но и без фляги, подаренной Японцем, можно был, даже не заглядывая под глубокий капюшон, догадаться, кто это, – хотя бы по тому, что очень немногие люди после эдакой мясорубки могут вот так спокойно точить хлеб с колбасой, флегматично глядя при этом на поле боя. Будто не кровавое месиво перед ним, а гладь озерная, способствующая пищеварению и философскому восприятию жизни.

– Приятного аппетита, – сказал я, подходя к природной баррикаде. – Какими судьбами?

– Такими же, как и ты, – ответил Шрам, прикладываясь к фляге. Подвигав кадыком, он оторвался от горлышка, утер рот рукавом и протянул мне источник сталкерского счастья. – Хочешь?

Из фляги отчетливо пахнуло спиртом. Я помотал головой.

– Нет, спасибо. И всё-таки, как тебя сюда занесло? И где Меченый?

– По твоим следам занесло, – пожал плечами наемник. – Лесник проводил тебя, вернулся, нацепил наушники и засел крутить ручки своих приемников. Ну я посидел, посмотрел на это дело и вышел подышать свежим воздухом, а заодно посмотреть, как там с полем аномалий, не прут ли через него обещанные дедом монументовцы. Всё было тихо, я вернулся, смотрю – лесник шушукается с Меченым. Увидели меня – замолчали, а лесник и говорит, мол, шел бы ты, наемник, за Снайпером. По ходу я в нем уверен, и Чернобыль-два он по-любому откроет. А вы, спрашиваю, как? «А о нас не беспокойся, – говорит дед. – Пока ты гулял, я тут новые дорожки нашел, так что Меченому будет чем заняться». «Так старый друг лучше новых двух, – говорю. – Может, вместе со мной по старой дороге пойдем? Тем более если Снайпер Чернобыль-два по-любому откроет?» А он мне: «Не умничай, тоже мне второй академик Захаров нашелся. Зоне виднее, как нужно, а я ее голос всяко получше тебя слышу, молодь зеленая». Вот и весь разговор. А Меченый сидит молчит. Ну, я плюнул про себя, повернулся и пошел, благо тогда на траве еще отпечатки твоих берцев дождем не смыло.

– И как в Чернобыле-два? – поинтересовался я.

– Никак, – сказал Шрам. – Ни единой живой души, одни развалины. А РЛС высоченной бетонной стеной обнесена с бронеколпаками по периметру. Из тех колпаков автоматические пушки торчат, и по верху стены антенны понатыканы. Только неподвижное всё, будто на стоп-кадре. Думается мне, что уже не через Чернобыль-два я шел, а через его проекцию в будущее.

«Надеюсь, что через возможную проекцию, – подумал я. – Не хотелось бы, чтобы такое мощное оружие, как «Дуга», досталось тем, кто умеет не только уничтожать стратегические объекты противника, но и строить высокие стены с антеннами и бронеколпаками».

– Короче, прогулялся я по городу-призраку и вышел к лесу, в котором хоть и вымерло всё, но ветерок к ветвях шевелился. Оборачиваюсь – нет Чернобыля-два. Лес кругом, и шайка сталкеров к обороне готовится. Давай с нами, говорят, облава на нашего брата в лесу. Ну я понял, что мне деваться некуда, а дальше ты знаешь.

– То есть тумана в начале и в конце твоего пути не было? – уточнил я.

– Какого тумана?

Шрам собрал кожу на лбу в складки.

– Туман часто здесь случается, – пояснил подошедший молодой сталкер, вытирая тряпкой с ладоней чужую кровь. – Как-то я иду, смотрю – из него реально толпа ктулху на меня смотрит. Я, понятное дело, струхнул, очередь дал. А из тумана как стая ежей-мутантов ломанётся! Они на холме сидели и глазами хлопали, колобки грёбаные.

– Ты потом поподробней расскажи, где такой забористый туман берешь, – глубокомысленно заметил вольный, устроивший перекур неподалеку. – Очень, понимаешь, это будет для меня ценная информация.

Похоже, пока мы со Шрамом беседовали, группа Валерьича окончила свою работу по просеиванию поля боя на предмет хабара. И результат этой работы меня несколько удивил.

Посреди поляны возвышалась куча фрагментов, совсем недавно бывших членами группировки «Монумент». И это меня заинтересовало больше, чем то, через туман попал Шрам в Толстый лес или как-то по другому.

– Можно поинтересоваться, на кой твои бойцы эту дрянь сюда натаскали? – обратился я к подошедшему Валерьичу.

Тот хмыкнул, но как-то невесело.

– Здесь недалеко за деревьями однополосная железная дорога пролегает, – сказал он. – Она еще до чернобыльской аварии была проложена. Монументовцы ее подремонтировали и использовали вовсю для связи с Большой землей. Станция Кливины, что на западной границе Зоны находится, сейчас есть не что иное, как элемент Стены, через который фанатикам поставляются продукты, медикаменты и боеприпасы. Хорошая такая артерия, транзит до станции Янов, откуда до Припяти рукой подать. Правда, поезд здесь не пустишь, поля «электродов» моментом провода жгут, и на крупные движущиеся металлические объекты бросаются стаями, как волкопсы на кабанов. Монументовцы как-то попытались бронированный тепловоз пустить по ветке, так на следующий день от их бронепоезда одни головешки остались. Потому движение тут исключительно на дрезинах. Ну, мы с ребятами вчера монументовскую дрезину расстреляли и пути заблокировали.

– Партизаните, значит, – кивнул я. – Понятно теперь, с чего облава в лесу.

– Приходится, – сказал Валерьич, прикуривая от трофейной пиндосской зажигалки политкорректную «Приму». – Война есть война. Они сталкеров по всей Зоне отстреливают, мы – их.

– И всё же, этот бешбармак зачем собрали? – кивнул я на кучу останков.

– Пропагандистский ход, – сказал Валерьич, слегка прищурив глаза от сигаретного дыма. – Акция, можно сказать. Чтоб знали. Сейчас загрузим мясо на их мотодрезину, заведем мотор и пошлем посылку с уведомлением на монументовские КПК. Мол, кто с LR 300 к нам придет, от «калаша» и погибнет. До станции Красница она точно своим ходом доедет.

– Красница, – задумчиво протянул Шрам. – Это, по-моему, рядом с поселком Толстый Лес?

– Точно, – кивнул Валерьич. – Там до этой войны борговцы обосноваться пытались, да фанатики их вышибли, а на месте поселка свой форпост организовали. Вот туда мы им и отправим вместо реквизированных припасов кучу радиоактивного мяса.

– Злой ты, Валерьич, – сказал я, наблюдая, как его сталкеры, надрываясь, тащат из кустов практически целый экзоскелет достаточно пожилой модели WEAR 2Z с рукой, оторванной по локоть. Из разрыва брони свешивался кусок почерневшей плоти. – А это тоже в дрезину? Починить же можно.

– Не получится, – сказал Шрам. – Монументовцы раньше под скальп своим отморозкам какую-то хрень вживляли, оттого и трупы с поля боя утаскивали, чтоб она врагам не досталась. Из-за нее и выбросы их не брали, и к радиации они устойчивее становились – типа, обмен веществ ускорялся.

– А теперь? – спросил я.

– Теперь они, как ты уже знаешь, напрямую в автоклавах народ в биомассу разлагают и штампуют что хотят, особо не заморачиваясь. И если что у них в башку и вживлено, то в момент насильственной смерти оно автоматически разлагается.

«Интересно, – подумал я. – Может, потому Выдра и предупредил Шрама о грузовике, в котором меня везли, что год назад у «Монумента» еще не было таких технологий и в голове Выдры осталось немного человеческого?»

– Потому активизировать монументовский экзоскелет может только живой и здоровый член группировки, – добавил Валерьич. – Электроника распознает, кто свой, а кто чужой. Конечно, автогеном броню вскрыть не проблема, но тогда толку от нее немного будет. Разве что на металлолом сдать…

– Электроника, говоришь, распознает, – пробормотал я про себя. Запыхавшиеся сталкеры как раз свалили груду металла в пяти шагах от нас. Один из них утер пот со лба и взмолился:

– Валерьич, может, ну ее на хрен, эту твою психологическую войну? Они ж вроде как не люди, им, небось, все эти фокусы по фигу.

– Жить каждая тварь хочет, – наставительно произнес главарь смешанного партизанского отряда. – И когда видит, что ее ждет, то воюет хуже в разы…

Тут я бы с Валерьичем поспорил, но мне сейчас было не до этого. Просто в глубине бронированного шлема истекшего кровью монументовца мерцала слабая красная точка, сигнализирующая о том, что хозяин экзоскелета мертв, но электроника бронкостюма всё еще работает. И в такт мерцанию кровавого индикатора в моей голове возникала достаточно безумная идея.

– Слышь, Валерьич, а ведь нам со Шрамом в Припять надо, – сказал я.

– А на Луну тебе не надо? – поинтересовался сталкер. Его прищуренные глаза округлились. – Все выходы из Толстого леса перекрыты фанатиками. Напомню – уже почти вся Зона под ними, так что…

– Говоришь, у тебя «огонь» есть в заначке? – перебил я его, доставая из нарукавного кармана сувенир, подобранный мной возле РЛС. – Шрам, ты как, еще не разучился снимать скальпы?

* * *

Это было больно. Чертовски больно, несмотря на то, что мне помимо двойной порции радиопротекторов вкололи нехилую дозу морфина. Двумя круговыми движениями ножа Шрам взрезал кожу на моей голове вдоль границы роста волос и не менее ловко отодрал кожу от черепа. В общем, эйфории от трофейной анестезии я не почувствовал, со всей силы сжимая зубами кусок деревяшки, а коленями – пень, на котором сидел. Еще хуже было то, что я ни черта не видел – Валерьич словно висельнику предусмотрительно завязал мне глаза и нижнюю часть лица. Чисто для того, чтоб кровища не заливала глаза, – на коже головы слишком много кровеносных сосудов.

При этом я прекрасно осознавал, что происходит. Сейчас Шрам стоит рядом, ухмыляясь и рассматривая мой скальп, а Валерьич аккуратно размещает невесомую сеточку на моем окровавленном черепе.

Черт, и ведь нет никакой гарантии, что всё задуманное получится! Вполне могло быть, что сетка потеряла свои свойства от удара о землю, от времени либо от слабокислотных дождей Зоны, круглый год льющихся с неба. Но я просто не представлял, как еще я смогу пробиться через вражьи позиции к цели, которую мне обозначила сама Зона.

Нет, я не был до конца уверен, что мое виде́ние в Чернобыле-два и есть Зона, персонифицировавшаяся в образе древней старухи. Но при этом я и сам понимал, что лишь в Припяти смогу решить обе проблемы, ради которых я, собственно, и проник за Периметр… на этот раз по собственной воле.

Наконец я почувствовал, как на мой череп легла мокрая плоть, остывшая на осеннем ветру. По оголенным нервам понеслись новые импульсы страшной, непереносимой боли. Я почувствовал, как под моими зубами, словно под прессом, трещат древесные волокна. Один из зубов треснул и, похоже, развалился, не выдержав давления челюстей – но боли я не почувствовал, лишь вкус крови во рту усилился. Она всё-таки проникала между губ через насквозь промокшую повязку, а боль от осколков зуба, разодравших десну, просто растворилась в миллионе опоясавших мою голову терновых венцов, как растворяется капля воды в бушующем океане.

Но и это было еще не всё.

Я точно знал – это твердые, словно гвозди, пальцы Шрама сейчас совмещают края разреза на моей голове, а Валерьич, надев оранжевые перчатки от научного противорадиационного костюма, прокатывает огненным шаром длинную открытую рану. Артефакт действительно был – огонь! Сейчас мне казалось, что к моей голове приложили паяльную лампу и неторопливо прожаривают содержимое черепа. Но оно того стоило. «Огонь» заживлял неглубокие раны мгновенно. Я сам видел однажды, как сталкеру, чью стопу смахнуло своим мечеобразным костным наростом квазимясо, просто прижгли на пару секунд «огнем» кровоточащую рану. Когда же артефакт отлепили от мяса, то на месте обрубка была уже вполне сформировавшаяся культя, покрытая розовой кожей.

Видимо, нечто похожее сейчас происходило и с моей головой. Правда, было одно «но» – «огонь» достаточно быстро разряжался. Потому желания у меня было два: чтобы заряда артефакта хватило на всю операцию и чтобы я по возможности не сдох от болевого шока до ее окончания.

– Всё, – выдохнул Валерьич.

С моего лица упала повязка. Я вздохнул полной грудью, открыл глаза… и чуть не свалился с пенька, на котором сидел. Напряжение отпустило, и слабость накатила на меня омерзительной, липкой волной. Но неимоверным усилием воли и измученных мышц я заставил себя сидеть на месте, лишь выплюнул деревяшку с осколком зуба, застрявшего в ней.

– Как оно? – хрипло выдохнул я.

– Ничего, нормалек, – сказал Шрам, с видом профессионального парикмахера-садиста осматривая свою работу – только ожерелья из отстриженных ушей на шее не хватает. – Если не присматриваться, то с первого взгляда голова как голова. Такая же, как и у всех других людей, страдающих дефектами мозга.

Валерьич стоял рядом, с сожалением катая в ладони абсолютно черный шар величиной с большое яблоко. Заряженный «огонь» напоминает маленькое солнце, разряженный – кусок каменного угля необычной правильной формы… чем, собственно, и является на самом деле. Видно было, что Валерьичу жаль выбрасывать даже разряженный артефакт, наверно, давно берег его на крайний случай. И кто ж знал, что «крайний случай» представится в виде заваривания шва на голове сталкера, решившегося на сумасшедшую операцию.

– А ты молоток, – заметил Шрам, протирая белой салфеткой окровавленный разделочный нож. – Я бы, наверно, отрубился. До тебя все отрубались, с кого я скальп снимал. Даже под наркотой. Бывало, что и коньки отбрасывали – сердце не выдерживало.

Я не стал уточнять, кто такие «все». Догадывался, судя по тому, как ловко наемник провел операцию. И не исключено, что именно его жутковатое искусство подарило ему прозвище – шрамы после скальпирования и вправду остаются весьма запоминающиеся.

– Теперь проверить бы надо, что получилось, – сказал Валерьич. В его бесстрастном взгляде я рассмотрел искру сочувствия, хотя, скорее всего, переживал он не за меня, а за артефакт, потерявший свою силу. Это нормально. Я не красна девица, чтоб меня жалеть. Вот только бы с пенька встать и не грохнуться от слабости…

В плечо мне впилась игла.

– Щас отпустит, – сказал наемник, выбрасывая в траву одноразовый инъектор. А я разозлился не на шутку.

– Слушай, хирург, а ты не много на себя берешь? – процедил я сквозь зубы.

– Как хирург – немного, – спокойно ответил Шрам. – Я ж в прошлой жизни на Большой земле как раз им и был. И, в отличие от некоторых, помню о своем прошлом абсолютно всё. И навыков не растерял, в чем ты только что убедился. Так что, пациент, коль решились на операцию, так и не выпендривайтесь.

Я больше и не выпендривался – не до того было. Только что я чисто машинально провел языком по зубам. Дырки меж ними не было. «Огонь» полностью восстановил не только кожу на голове, но и сломанный зуб, так что в исходе операции можно было не сомневаться. Сомневался я только в одном: сработает ли теперь экзоскелет, приняв меня за «своего»? А до этого разборки с наглым наемником можно отложить – дело прежде всего.

То ли злость на Шрама, то ли его препарат, то ли и то и другое вместе помогло мне быстрее прийти в себя, но до валяющегося на траве WEAR 2Z я дошел без посторонней помощи.

Броня приняла в себя две гранаты – одна оторвала руку, вторая отбросила «живой танк» в кусты, не причинив экзоскелету заметных повреждений. Разве что его хозяина оглушила, который тихо-мирно, не приходя в сознание истек кровью и отошел в монументовский рай.

Я присел на корточки, соображая, как бандит из старого советского фильма, «где же у него кнопка». Последующая, третья модель экзоскелета модели WEAR после смерти хозяина открывалась согласно заложенной в нее программе – могла как гостеприимно раскрыться, так и самоуничтожиться. Эта же должна быть попроще, судя по схеме, виденной мной в лаборатории Захарова.

– На лоб лепи, – подсказал подошедший Шрам, словно услышав мои мысли. И пояснил: – Я как-то видел в прицел, как один монументовец с трупа товарища снарягу снимал.

«Монументовец, – подумал я, прилепляя на лоб присоску. – Интересно, на сколько процентов я теперь монументовец».

Оказалось, что на все сто.

– О! – сказал Шрам. – Надо же, первый раз снял скальп с пользой для его владельца.

– Интересно, зачем ты это делал раньше? – поинтересовался Валерьич.

– Да понимаешь, заказ как-то был – принести шкуру с башки одного урода. Ну, я выполнил. Потом второй, аналогичный. А потом в привычку вошло…

– Идентификация владельца окончена. Выбран язык: русский, – хриплым механическим голосом сообщил мне динамик над ухом, и я тут же пожалел, что монументовцы не шатаются по Зоне в экзоскелетах продвинутой третьей модели. Всяко приятнее читать зеленые надписи на прозрачном бронестекле, чем слушать этот рев над ухом. Но выбирать не приходилось.

Я поднялся на ноги и прошелся туда-сюда. Получилось неплохо, только левая нога немного замыкала.

– Незначительное повреждение гидравлического поршня левой нижней конечности, – сообщил голос. – Утрата защиты левой конечности на сорок шесть процентов. Система не может обеспечить полную защиту биологического объекта.

– И хрен с ней, – сказал я. – Открыть забрало.

Динамик недовольно хрюкнул, но вякнуть не посмел. Бронестекло шлема неожиданно мягко поднялось вверх.

– Может, теперь ты объяснишь, что задумал? – поинтересовался Шрам.

– Запросто, – сказал я, поигрывая уцелевшими механическими мускулами левой руки. – Валерьич, ты уже сообщил вражьей силе насчет посылки?

– Ага, – кивнул командир «партизан». – Слышал бы ты, что началось в эфире. Правда, потом их командир приказал всем подчиненным заткнуться и пообещал, что за это наши трупы не станет скармливать цепным снаркам, а похоронит достойно.

– Вот и хорошо, – сказал я. – Значит, поступаем следующим образом…

* * *

Вагонетка катилась по рельсам. Огромные деревья справа и слева помаленьку сменились на привычный пейзаж: унылое поле с редкими «треугольниками смерти» – знаками радиационной опасности, разрушенные или полуразрушенные строения, ржавые остатки сельхозтехники… и вороны, кружащие над моею больной головой.

Голова и вправду побаливала – всё-таки не каждый день в нее вживляют всякую нестерильную хрень. Правда, «огонь» убивает всех микробов, но мне почему-то казалось, что на этот раз артефакт дал сбой и у меня под волосами ползают несколько выживших и на редкость кусучих бактерий.

Кстати, интерес ворон к моей персоне был неслучаен, потому как я возлежал на куче свежих трупов разной степени комплектации. У кого конечности не хватало, у кого головы, а у некоторых и того и другого. Впрочем, недостающие части кадавров тоже были собраны и аккуратно уложены на вагонетку. Я же лежал на всем этом мертвом мясе эдаким логическим завершением современного «апофеоза войны» и слушал переговоры монументовцев, благо позволял спецканал, автоматически настраиваемый в шлеме.

– Объект выехал из леса, движется со скоростью около пятидесяти километров в час. Вижу в бинокль – реально трупы наших. Озари сиянием Твоим, Монумент, души тех, кто отдал жизнь во исполнение воли Твоей.

– Понял, Репей. Вечная память нашим погибшим бойцам. Но почести воздадим потом, и не в эфире, а как положено.

– Мастер, а что, если сталкеры дрезину взрывчаткой начинили? Подъедет – и звездец форпосту.

– Точно, Репей, ты умный, а мы здесь дураки сидим. Метров за триста до станции ежа на шпалы кинем, вот и вся тема.

– А может, раньше кинуть?

– Можно и раньше. Только четыре километра до Красницы переть трупы сам будешь.

– Понял, Мастак, виноват.

– Хорошо, что понял, а я уж не надеялся. Отбой связи.

И хорошо. Как регулировать громкость динамика, я не нашел, видать, девайс был нерегулируемым чтоб ненароком боец не прослушал ценные указания начальства. От его рева у меня уже неслабо звенело в ушах, и под «паутинкой» на черепе беспорядочно метались оглушенные микробы. Во всяком случае, ощущение было именно таким. Приживалась она там, что ли, или реально каких-то мутировавших муравьев туда Шрам напустил, чтоб мне жизнь медом не казалась? С него станется. Но как бы там ни было, по-любому хорошо, что пока всё идет согласно моей задумке.

Но радовался я рано. Внезапно динамик ожил снова.

– Мастак, говорит Боря Вист с базы.

– Слушаю.

– Тебе сталкерьё трупы наших заслало на дрезине, так?

– Ну.

– Я в этом районе зарегистрировал сигнал активного экзоскелета, который мы уже удалили из базы данных.

– Не понял…

– Короче, система показывает, что броня Ромки Водилы активна, но внутри не Ромка.

– То есть не Ромка. А кто?

– Не поверишь. Пашка Нагасаки, убитый в Чернобыле-два полтора года назад. Труп не стали вытаскивать из аномалии, к нему не подойти было.

– Не понимаю, кто сегодня курил – ты или твоя система?..

Я уже видел станцию Красница – неплохо сохранившуюся, ибо ломаться там было нечему. К врытым в землю бетонным основаниям, формой напоминающим виселицы, в прошлом веке прислонили плиты из того же материала – получились стены. И сверху положили такие же плиты – вот и крыша готова. Сбоку к этому сооружению притулилась будка кассира, тоже бетонная и переоборудованная под огневую точку.

В общем, монументовцы станцию серьезно модернизировали – обложили ее мешками с песком, обмотали колючей проволокой, две вышки наблюдательных сколотили из досок, пулеметы на них поставили. Видно, что группировка фанатиков решила здесь серьезно обосноваться, но пока не успела довести дело до конца.

Невдалеке от Красницы возвышались строения более-менее сохранившегося поселка, на карте в КПК обозначенном как Товстий Лiс, и на первый взгляд в том поселке затевалось что-то серьезное. С платформы было видно, что монументовцы вырубили многие деревья, снесли до основания несколько домов, и на получившейся довольно обширной площадке… монтируют что-то типа уменьшенной в десятки раз РЛС. Очень интересно, непременно постараюсь узнать на досуге, что это за фигня творится в Толстом лесу. Если, конечно, доживу до досуга.

Потому что впереди метрах в трехстах от меня два «живых танка» вот-вот должны были положить на пути дрезины ржавый противотанковый еж. Они уже почти затащили его на насыпь, еще полминуты – и дрезина встанет намертво, напоровшись на непреодолимое препятствие.

Пора…

Двумя движениями бронированной лапы, усиленной механическими мускулами, я разворошил кучу останков и выдернул из под них АГС-30. Запасливые монументовцы привезли с собой на зачистку леса помимо гранатомета нехилый боезапас – три полных патронных коробки. Что ж, пришло время вернуть фанатикам их добро.

Экзоскелет, конечно, вещь серьезная – даже разорвавшаяся у самых ног РГДшка порой не причиняет продуманной индивидуальной броне ни малейшего вреда. Но от прямого попадания гранаты ВОГ не спасает даже она.

Я просто срезал носильщиков стального ежа очередью из пяти гранат и резко перевел ствол в сторону приближающейся станции…

Но выстрелить не успел.

Свинцовый ливень отбросил меня назад вместе с гранатометом, и если бы не гора трупов, скрывшая меня от стрелков, боюсь, что даже WEAR 2Z вряд ли б чем мне помог. В сочленениях экзоскелета достаточно уязвимых мест, да и от прямого попадания в забрало пули калибра 7,62 не спасет никакое бронестекло. В общем, я лежал за мертвыми телами, принимал на шлем душ из свернувшейся крови и кусков мертвой плоти, при этом одновременно очень внимательно прислушиваясь к треску приближающихся очередей и стараясь не пропустить спасительную паузу.

И она настала.

Нужно признать – мне в очередной раз повезло, что пулеметы комплектовались лентами на сотню патронов, а не больше, что монументовцы поливали дрезину огнем непрерывно, осознавая, какую опасность представляет для них запакованный в броню гранатометчик, и пытаясь во что бы то ни стало его убить или хотя бы ранить, и что патроны у них кончились одновременно… Но такое нередко случается в жизни. Зона часто помогает тем, кто может сам себе помочь, и людям, которым действительно что-то очень нужно в жизни, внутри Периметра обычно сильно везет.

А мне было очень нужно…

Но на этом дело не закончилось.

За станцией притулилась будка билетера – основательная, как и всё, что строилось в восьмидесятые годы прошлого столетия. И сейчас я ясно видел, что из ее окна высовывается что-то тупорылое и крайне неприятное с виду. Стрелку лишь не хватало достаточного угла обзора для того, чтобы открыть прицельный огонь по дрезине, а у меня, как на грех, закончились гранаты.

Счет шел на секунды, потому я, недолго думая, спрыгнул с движущейся платформы на насыпь.

И вовремя.

Из будки вырвалась безобидная с виду струйка дыма – и дрезина вспыхнула словно факел, продолжая, тем не менее, нестись вперед. В воздухе резко пахну́ло паленым мясом. Понятно, монументовец долбанул по платформе из реактивного пехотного огнемета модификации Z – решил выжечь супостата. Правда, «супостат» свалил немного раньше, и фанатик лишь спалил трупы соплеменников. Затаившись за насыпью, я даже слегка заволновался: рванет, не рванет? Конечно, никто не был уверен, что план сработает на все сто, но всё-таки хотелось отработать задумку по максимуму.

Расшатанная предыдущими взрывами, станция медленно завалилась назад, сложившись на будку. И та, не выдержав веса бетонных плит, рухнула по принципу домино, похоронив под собой меткого огнеметчика.

С неба падал дождь из паленого мяса и мусора. Наверно, когда-то давным-давно от станции ходил автобус, потому что завершающим штрихом проведенной акции прямо перед бронестеклом моего шлема вонзился покореженный щиток со следами синей и белой краски, на котором можно было разобрать схематическое изображение старого шестьсот семьдесят седьмого ЛИАЗа и едва различимую надпись:

Красница

На Припять – 19.40

На Чернобыль – 8.15, 15.30».

* * *

– Всем, кто меня слышит! Совершено нападение на станцию Красница! Угроза объекту «Толстый Лес». Всем подразделениям и отдельным членам группировки, находящимся поблизости, немедленно прибыть для защиты объекта!

Динамик надрывался у самого уха, и терпеть это уже не было никакой возможности. Я откинул бронированное забрало шлема – сразу стало полегче. Пропал эффект колокола, по которому молотят изнутри децибелами. Зато возросла перспектива получить пулю в глаз. Правда, возможность этого была невелика, разве что монументовцы начнут прочесывать местность. Но это должно случиться нескоро – дело шло к вечеру, а ночью шататься по Зоне могут лишь мутанты или безумцы. И хоть фанатики в определенной степени и те и другие, тем не менее они, как и обычные сталкеры, не являются большими любителями ночных моционов.

Я обосновался в глубоком овраге, густо заросшем кустами полыни. Рядом будешь стоять – не увидишь. И не услышишь, если не слишком громко орать, чего делать я, впрочем, и не собирался. Динамик поорал – и перестал. Что ж, отлично, теперь демаскирующие факторы практически на нуле.

– Всё в порядке, – сообщил я.

– Видели, – пробился сквозь треск помех голос Валерьича. – Спасибо тебе, сталкер. Фанатики оттянули силы от Толстого леса к станции, теперь хоть вздохнем спокойно.

– Сочтемся, – хмыкнул я.

– Шрам в твою сторону направился. Ты там поосторожнее – вижу в бинокль, что монументовцы всё же выдвинулись из села на зачистку местности.

– Далеко они от станции?

– Уже прошли ее, идут цепью в твою сторону.

Этого еще не хватало! Ни первого, ни второго. Признаться, общество наемника не доставляло мне особой радости. Я искренне надеялся отсидеться в кустах до темноты – помимо психов и мутантов, ночью по Зоне изредка гуляют люди, припертые к стенке более чем серьезными обстоятельствами. Потому ночью собирался я рвануть на восток, к станции Буряковка и озеру Куписта, образовавшемуся на месте одного из самых больших пунктов захоронения радиоактивных отходов Зоны. Во время волны Излучения просели траншеи, в которые свозилась зараженная техника, и огромная воронка постепенно заполнилась водой. Так образовалось озеро Куписта, из которого до сих пор торчат крыши кабин грузовиков и экскаваторов. А уж про то, какие подводные твари поселились в тех фонящих радиацией кабинах, лучше умолчать…

База ученых, расположившаяся на берегу этого озера, со временем превратилась в одну из наиболее мощных крепостей Зоны. Я надеялся под покровом ночи добраться до нее, продать экзоскелет и разжиться у начальника базы профессора Захарова более удобной броней вместе с оружием. Но если монументовцы уже прочесывают местность, дела мои плохи. Надо было попытаться сразу после взрыва рвануть в сторону Буряковки. А теперь уже вряд ли получится, тем более без оружия…

– И долго ты здесь еще загорать собрался? – раздался у меня над ухом задумчивый голос. – Там, к твоему сведению, монументовцы местность прочесывают.

Наверно, всё было написано на моем лице, потому что наемник протянул мне мой автомат, оставленный в Толстом лесу, и сказал:

– В этом панцире не слышно ни хрена, сам бегал, знаю. Поэтому бери ствол и погнали, пока фанатики нам пятки «Шмелями» не поджарили. Уж больно ты их разозлил своим прорывом, исполненным, кстати, отменно. Честно говоря, даже я бы не додумался до такого.

«Интересно, с чего бы это он такой добрый?» – подумал я. Но особенно раздумывать было некогда, поэтому я забрал свой АК вместе с сумкой, набитой пустыми и полными магазинами. Пустых вроде должно быть больше, чем полных, но сумка приятно оттягивала руку, лишенную брони. На бегу я проверил магазины – так и есть, Валерьич позаботился и набил их трофейными патронами под завязку. И на том спасибо.

Не сговариваясь, мы бежали со Шрамом вдоль оврага на восток, к озеру Куписта. Расстояние немаленькое, а чертова броня вдвое сокращает скорость передвижения. Тем более что батарея, от которой работают механические мускулы, разряжена на три четверти…

Правда, те, кто бежали за нами, передвигались не намного быстрее. Обернувшись назад, я увидел мелькающие за кустами фигуры, облаченные преимущественно в тяжелые экзоскелеты. Но были среди них и те, кто бежал впереди – и намного быстрее.

– Шестеро в легких брониках, на пулю напрашиваются, – бросил на бегу Шрам. И остановился. – Беги, я их встречу, а потом тебя догоню.

После чего скользнул в неглубокую ложбину, мгновенно изготовив к стрельбе свой «Винторез».

Спорить было бессмысленно, поэтому я, не снижая хода, припустил по старому маршруту, стараясь выжать из экзоскелета максимум. Позади раздался первый еле слышный хлопок «Винтореза», и ветер, дующий мне в спину, донес до меня крик боли, который не смог заглушить даже бронированный шлем. Шрам хорошо знал свое дело, не убив первого легконогого монументовца – орущий от боли товарищ гарантированно демотивирует подразделение, даже если оно состоит из убежденных фанатиков, не имеющих привычки оказывать помощь раненым. А Шрам наверняка знал, куда нужно стрелять, чтобы причинить максимальную боль.

– Даже не думай, – раздалось из висящей на моем плече рации, которую я всё еще почему-то не выбросил…

Догнал он меня довольно быстро.

– Четверых точно положил, остальных как минимум подранил. Ну, как твой самовар? – осведомился наемник, хлопнув меня по стальному плечу. – Не перегрелся?

– В процессе, – хрипло выдохнул я. Механические мускулы были приспособлены для чего угодно, только не для гонки по пересеченной местности.

– Поднажми, сталкер, – выдохнул Шрам, которому после спринтерской пробежки тоже было несладко. – Маленько осталось.

Это и без него было понятно. Гигантская перевернутая чаша научной станции, облепленная бородавками бронеколпаков, невольно внушала уважение одним своим видом. Ученые неслабо вложились в это сооружение, но не прогадали. Члены любой группировки Зоны, включая монументовцев и бандитов, охотно сотрудничали с «яйцеголовыми», покупавшими артефакты и дефицитные в Зоне патроны по самым высоким ценам. Правда неясно было, откроют ли они тяжеленные бронированные двери перед двумя сталкерами, преследуемыми членами группировки, хозяйничающей на данной территории.

– Будем надеяться на лучшее, – хмыкнул Шрам, сплюнув на бегу вязкую слюну. Похоже, он думал о том же, что и я. Мы достигли цели. Осталось выяснить, пустят ли нас внутрь. Теперь уже я прикрывал спину наемника, пока он, ткнув пальцем в кнопку переговорного устройства, беседовал с невидимым привратником.

– Кто такие? – бесстрастно осведомилась блямба, вделанная в броню рядом с косяком.

– Шрам и Снайпер.

– Согласно внутреннему уставу научной станции, сталкерам открывать запрещено вследствие введения на территории базы чрезвычайного положения, – ответил второй, совсем уж деревянный голос, который вряд ли мог принадлежать живому человеку, скорее какой-нибудь дубоголовой буратине с инструкцией в черепе вместо мозгов…

Я трижды выстрелил одиночными, и бронированное забрало шлема, неосторожно показавшегося из-за кустов, раскололось надвое. Но следом за ним показались еще двое монументовцев в аналогичных экзоскелетах, которые одновременно выпустили по очереди из автоматов. И мне ничего не оставалось делать, как прикрыть собой незащищенную спину Шрама.

Пули ударили в нагрудные пластины, и лишь благодаря усилиям завизжавших от напряжения сервомоторов я не завалился на наемника, что не лучшим образом сказалось бы на его здоровье – экзоскелет весил с полтонны, и попасть между ним и бронированной стеной научной базы удовольствие более чем сомнительное. Грудь заныла, наверняка завтра на ней синяки будут с кулак величиной – если, конечно, я доживу до завтра.

Я выстрелил, но монументовец, сместившись вбок, ловко присел. Моя пуля лишь скользнула по его шлему, правда, вторая вошла точно в сочленение между забралом и нагрудной броней, опрокинув ловкача на спину. В это время его напарник, прекратив стрельбу, выхватил гранату…

– Мать вашу, суки яйцеголовые, доложите Захарову! – надрывался Шрам. – Он узнает, что вы нам дверь не открыли, сто пудов головенки вам с резьбы посворачивает!

– А шли бы вы, уважаемые… – обиженно отозвалась блямба. И тут же другим, уже знакомым голосом произнесла: – Так, что тут происходит?

– Какие-то неадекваты, профессор, посмотрите сами в монитор, – пожаловался невидимый «буратино».

– Отчего же, я с ними вполне знаком…

Я выстрелил, очень надеясь, что мои навыки, несколько атрофировавшиеся за время, проведенное на острове, не подведут меня на этот раз. Если честно, я где-то в глубине души сейчас вознес короткую, но проникновенную просьбу, очень похожую на молитву. Кому – не знаю. Но, наверно, всё-таки Зоне. Болотник говорит, что все мы – ее дети, так кого как не собственную мать зовет человек в минуту смертельной опасности?

И, похоже, эта молитва, короткая, как выстрел, достигла адресата. Я снова был пулей, вылетевшей из ствола моего АК. Я снова несся вперед, рассекая воздух, ввинчиваясь в него раскаленными боковинами, словно штопор в вязкую пробку. И я очень отчетливо видел цель – зеленый ребристый цилиндр, медленно вылетающий из раскрытой ладони монументовца.

Давно известно, что фанатики, облаченные в броню, не носят с собой наступательных гранат. Их оружие – оборонительные «эфки», так как экзоскелету практически не страшны осколки «рубашки» гранаты, взорвавшейся даже в десяти метрах от него.

Но сейчас был другой случай.

Моя пуля ударила точно в гранату, и та взорвалась рядом с головой монументовца. Когда рассеялся дым, я увидел жутковатую картину – «живой танк» стоял, подняв обрубок руки на уровень глаз, словно пытался рассмотреть, что же такое с ней произошло. Но это ему никак не удавалось – смотровое бронестекло расплющило и взрывом вдавило внутрь шлема, превратив в кашу его содержимое. И это самое содержимое, которому стало тесно в замкнутом пространстве, сейчас вылезло наружу неаппетитным с виду месивом, из которого свешивались на ниточках зрительных нервов окровавленные глазные яблоки.

Монументовец постоял мгновение – и рухнул изуродованным лицом вниз. Но победу праздновать было рано – за ним показались еще несколько фигур в аналогичной броне. А мне просто необходима была секунда на то, чтобы сменить пустой магазин на полный…

– Быстрее! – дернул меня за плечо Шрам, и я потратил спасительную секунду с большей пользой для себя, нырнув в узкую щель между косяком и медленно открывающейся дверью. В которую снаружи тут же ударил шквал свинца.

– Закрывай, дебил! – заорал Шрам.

Вряд ли невидимый «дебил» услышал его вопль – наверно, сам догадался, что надо делать. Не завершив полный цикл открывания, дверь поехала назад, и неумолимому движению этой стальной плиты никоим образом не могли помешать бронированные пальцы, вцепившиеся снаружи в ее край.

– Вот ведь гады какие упорные, – сказал Шрам. И непонятно, к кому относились эти слова – к охранникам, которые не хотели открывать дверь, к монументовцам преследующим нас до последнего, или к пальцам, которые настойчиво не желали умирать, даже будучи отделенными от руки хозяина.

* * *

– Ну-с, рассказывайте, молодые люди, с чем пожаловали в мою скромную лабораторию?

Захаров принял нас в своем личном кабинете, обставленном на удивление скромно. Письменный стол с двумя ноутбуками, практически похороненными под ворохом бумаг, стул на стальных ножках возле стола, забитый книгами стеллаж, два кресла возле него и висящая на стене между ними репродукция картины «Апофеоз войны».

– Мы, наверно, порядочно навредили вам, профессор, – осторожно начал я. – Нарушили ваше перемирие с фанатиками.

– Не в вас дело, молодые люди, – покачал седой головой Захаров. – Рано или поздно это должно было случиться. Если «Монументу» удастся захватить Зону под свой контроль, вы думаете, истинные хозяева этой группировки потерпят у себя в тылу такую силу, как наша научная станция? Да никогда в жизни! У них полно своих ученых, и коллеги под боком, работающие в интересах вероятного противника, им абсолютно неинтересны. Так что после оккупации Зоны нам непременно предложат ее покинуть. Или не предложат, так как я и мои сотрудники знаем слишком много и логичнее будет нас просто ликвидировать.

Профессор подошел к окну, за которым оранжевый закат нежно ласкал последними лучами солнца верхушки стройных берез. Качественная голограмма, только я всё никак не мог взять в толк, зачем они профессору? Тоскует по дому? Так уехал бы давно, тем более что его жизни угрожает действительно реальная опасность. Или как настоящий капитан не может покинуть тонущий корабль, так и он не в силах бросить научную базу, которую создал мощью своего гения и талантом предпринимателя?

Что я и озвучил.

– Я буду защищать дело своих рук до последнего, – медленно произнес Захаров. Впрочем, иного я и не ожидал от него услышать. – А вам, молодые люди, пора покинуть Зону, если хотите остаться в живых. Кстати, в память о ваших прежних заслугах перед наукой я, пожалуй, помогу вам выйти за Периметр…

– Нам в Припять надо, – сказал я во второй раз за сегодня. И вторично наткнулся на недоуменный взгляд.

– Тогда вам проще сразу выпить цианистого калия, – сказал Захаров. – Могу продать дешево по знакомству, и мучиться не надо будет.

– Ценю ваш юмор, – кивнул я. – Но, тем не менее, я не шучу. Если позволите, мы б отсиделись у вас на базе до рассвета, отдохнули немного, и попробовали бы с утра пораньше прорваться на восток.

Захаров покачал головой.

– Это стопроцентное самоубийство даже с вашими способностями. Вас только что чуть не размазали по стене моей станции. Хотите, мы спустимся в отсек внешнего наблюдения? Мою базу оцепили двойным кольцом, и нетрудно догадаться, что с утра «Монумент» подгонит сюда что-нибудь посущественнее бронированной пехоты. И что будет дальше, одной Зоне известно. Штурм, осада, блокада – я не знаю, но в любом случае ни о каком вашем прорыве речи быть не может.

Мы переглянулись со Шрамом. Дело плохо. Похоже, мы сами себя загнали в ловушку.

– Но вам надо в Припять, – задумчиво продолжал Захаров, словно разговаривая сам с собой. – В Припять… И наземный путь исключен, так как, если даже случится чудо, в укрепленный фанатиками город вам не попасть… В Припять…

Он замолчал, глядя в одну точку. Прошла минута, вторая…

– Профессор, – негромко позвал Шрам.

– Да? – встрепенулся Захаров, отрываясь от своей голограммы, в которой вечер плавно перетекал в звездную ночь. – Простите, немного задумался, пытаясь решить вашу проблему. А может быть, и мою заодно. Понимаете ли, в общем-то давно уже не является секретом очевидный факт, что под Зоной имеется обширная сеть коммуникаций, прорытых еще во время постройки ЧАЭС. Это был единый комплекс секретных лабораторий по созданию новейшего психотронного и биологического оружия, и мощнейшая атомная станция обеспечивала его энергией. Естественно, для того, чтобы этот комплекс невозможно было обнаружить со спутников, все ветви чернобыльского метро проложили под землей…

– Как вы сказали? – переспросил Шрам. – Метро?

– Именно, – кивнул профессор. – Все лаборатории Зоны соединены между собой тоннелями в единый комплекс, значительная часть которого в настоящее время законсервирована.

– И я даже догадываюсь почему, – проворчал наемник. – Мутанты?

– Не только, – сказал Захаров, отходя от окна и устало опускаясь в кресло. – Если на поверхности Зоны мы имеем дело с довольно ограниченным видовым набором мутировавших организмов, то под землей совершенно точно находятся плоды биологических экспериментов. Что с ними стало и во что они превратились, я не имею ни малейшего понятия.

– Что так? – поднял бровь Шрам. – А как же любопытство ученого?

– Меня интересует Зона и ее взаимодействие с миром-отражением, – довольно резко сказал Захаров. – Но мне нет никакого дела до того, что делали или пытались сделать мои коллеги из несчастных добровольцев, согласившихся на ужасные эксперименты во имя науки. К тому же я, знаете ли, не имею желания открывать этот ящик Пандоры и наводнять Зону новыми чудовищами. Признаться, не хотелось мне рассказывать вам об этом факте, крайне неприятном для нашей науки, но не исключено, что в настоящее время это единственный выход. Если вы уверены, что сможете устранить свои и мои проблемы, а заодно и проблемы Зоны, добравшись до Припяти, то это, пожалуй, единственно возможный путь. Я надеюсь, что люди с вашей подготовкой и с вашими способностями имеют один шанс из тысячи пройти десять километров под землей от моей лаборатории до той, которая находится в Припяти.

– Скажите, профессор, а… много там этих потомков несчастных добровольцев? – поинтересовался Шрам.

– Не знаю, – сказал Захаров. – Говорят, несколько лет назад как-то борговцы пробили одну из стен чернобыльского метро, так оттуда такое полезло… По-моему, тогда какой-то сумасшедший наемник спустился туда и сумел выправить ситуацию, активировав блок управления насосной станции и затопив подземелье.

– Да-да, я тоже об этом слышал, – рассеянно в тон профессору проговорил Шрам, вертя в пальцах ремень «Винтореза».

– Простите, так это… были вы?

Захаров от удивления аж приподнял очки, глядя на Шрама, словно видел его в первый раз.

– Ага, – просто ответил наемник. – Но могу вам точно сказать, что десять километров по этим подземельям мы точно не пройдем. Просто не утащим с собой столько патронов, даже если подстрелим ту парочку болванов, что охраняют вход на вашу научную станцию, и сделаем из них «рюкзаки».

– Не надо ни в кого стрелять. У нас большой дефицит кадров, потому выбирать не приходится, – сказал Захаров, вернув очки на место. После чего повернулся к нам спиной, подошел к висящей на стене репродукции «Апофеоза войны» и провел пальцами по раме, нажимая в определенной последовательности на ее фигурные завитушки.

В картине что-то щелкнуло, и она плавно отъехала в сторону, открыв стальную дверь большого сейфа, вмурованного в стену. Поколдовав над кодовым замком, Захаров отпер хранилище и отошел в сторону, жестом фокусника предлагая нам полюбоваться на его содержимое.

Я послушно полюбовался – и зажмурился. Таких сокровищ, собранных в одном месте, я никогда не видел.

На стальных полках в прозрачных контейнерах из толстого освинцованного стекла лежали артефакты. Пожалуй, самые крупные из тех, какие я когда-либо встречал. И понятное дело, что профессор коллекционировал далеко не дешевку, цена которой полмагазина патронов в удачный день.

– Да уж, – сказал наемник, скользнув слишком уж равнодушным взглядом по огромным артефактам, за каждый из которых на Большой земле можно было купить как минимум трехэтажный коттедж в Ницце. – Говорила мне мама, учи, сынок, химию да биологию. Не слушался я маму, а вместо этого учился стрелять из рогатки. И, как говорится, что выросло – то выросло. А то, глядишь, тоже не шлялся бы по Зоне как неприкаянный, а сидел себе в бронированном термосе и собирал коллэкцию – чисто для души.

Захаров усмехнулся.

– Ну, насчет «для души» – это вы, молодой человек, погорячились. Всё для науки. И лишь иногда для таких вот экстренных случаев, как этот.

После чего ученый вновь нырнул в сейф и извлек оттуда пару идентичных хрустальных контейнеров, каждый из которых стоил раз в двадцать дороже обычного, которые сталкеры таскают на поясах своих костюмов. И на кой такие понты? Только ради того, чтобы, не открывая крышки, любоваться на артефакт через полированные стенки?

– Поосторожнее вы с ними, – сказал он. – Эти шарики фонят как небольшие реакторы, даже через контейнер прошибает.

– Не беспокойтесь, некоторые артефакты имеют свойство менять свою природу от выброса к выбросу, – сообщил профессор истину, старую, как сама Зона. – Например, осенью позапрошлого года «спутник» замечательно блокировал пси-излучение, правда, при достаточно высокой дозе радиоактивного излучения. Вы совершенно правы, при использовании «спутника» негативный эффект данного излучения приходилось гасить другими артефактами. Но с недавнего времени это чудо природы практически перестало быть опасным для человека, приобретя новые свойства. «Спутник», собранный после весны прошлого года, можно использовать без малейшего вреда.

– Угу, – кивнул Шрам. – Слышал про такое. Только одно небольшое «но». Варана из «Воли» убило батарейкой от часов, когда он нес на себе «спутник» раза в два меньше того, что вы только что достали из сейфа.

– Ну вот, опять, – Захаров развел руками, в каждой из которых было по контейнеру. – Вы уж извините, господа, но, по моему разумению, пройти тоннель можно только одним способом – так, чтобы хтонические чудовища Зоны не успели распознать в вас потенциальную добычу. И могу заметить, что данные артефакты стоят раз в десять дороже побитого экзоскелета, который вы можете предложить в обмен на них.

Вот здесь Захаров был прав. Разве что в цене ошибся немного – естественно, в свою пользу. Но тут он хозяин положения, потому я скромно промолчал.

– Но если вы доберетесь до Припяти и сумеете остановить экспансию «Монумента», я готов простить вам этот долг, – сказал ученый, бережно кладя контейнеры на стол. – Более того, не поскуплюсь на приз, который наверняка устроит вас обоих – ведь речь идет о моей научной работе в Зоне, а это для меня дороже любых денег и артефактов.

– Договорились, – сказал я. – Единственный вопрос: как вы откроете вход в чернобыльское метро и как мы сможем вылезти наружу, если достигнем лаборатории в Припяти?

– Очень просто, – сказал Захаров. – Запоминайте коды доступа.

* * *

– А ведь профессор сам наверняка приложил руку к созданию этого самого подземного метро. И коды знает, и схему, и какие твари в тех тоннелях шарятся, – задумчиво сказал Шрам, когда мы шли по длинному коридору в сопровождении молчаливого громилы, которого нам дал Захаров в качестве проводника по базе.

– Может, и так, – не стал спорить я. Мне сейчас было не до споров. Дотянуть бы до койки, а там хоть трава не расти.

Громила привел нас в жилой сектор, где для нас была выделена отдельная маленькая келья с душем, столом, стульями и двумя вполне комфортабельными койками.

– Ужин сейчас принесут, – сказал он, захлопывая за нами тяжелую стальную дверь.

Я подошел к ней, толкнул. Закрыто.

Шрам усмехнулся.

– Видно, что ты впервые у Захарова с ночевкой. Это норма для яйцеголовых, чтоб гости по базе не шатались и не совали нос куда не следует.

– Да по барабану, – сказал я, возвращаясь на свое место и берясь за автомат – после активного использования оружие требовало серьезной чистки. – Так, для себя проверил.

– Ну и «торпеды» у профессора, – покачал головой наемник, берясь за свой «Винторез». – Сам он, что ли, таких выращивает – одни мышцы с головой, в которую они едят.

Полчаса мы оттирали оружие от нагара и грязи, пока громила не принес нам поднос с одноразовыми тарелками и кружками.

– Благодарю, баландёр, – хмыкнул наемник. – Будешь уходить, тормоза закоцать не забудь. Кстати, броня тут у вас неправильная – ни шнифта, ни кормушки.

– Да и вы не в тюрьме, – равнодушно произнес громила, ставя поднос на стол. – Кишковать закончите, шлёнки с кругалями прямо в дальняк определяйте, он автоматически любую материю разлагает на молекулы.

Я усмехнулся, глядя на слегка растерянное лицо Шрама. Вот тебе и «мышцы с головой».

– Судя по музыке, тебе до того, как в Зону попал, и на обычной зоне чалиться приходилось? – как бы между делом осведомился я, когда громила вышел за порог.

– А ты с какой целью интересуешься? – тут же прищурился Шрам.

– А ты с какой целью интересуешься насчет того, с какой целью я интересуюсь?

Наемник почесал бороду, прикинул что-то про себя и выдал:

– Всё, по ходу базар окончен, расходимся краями. И прошлое оставляем в прошлом. У нас завтра настоящего будет невпроворот.

– Принято, – кивнул я.

После ужина мы в темпе собрали оружие и завалились спать – завтра и вправду должен был быть трудный день, и неизвестно, доживем ли мы вообще до следующей ночи. Впрочем, мысли такого рода уже давно меня не напрягали – слишком часто в Зоне ночью дожить до утра, а днем до вечера и есть самая большая проблема…

* * *

Едва первые блеклые лучи солнца проникли в нашу келью через узкое, похожее на бойницу окошко, мы были уже на ногах. Наскоро плеснули в лица холодной водой, и только Шрам занес ногу, чтобы начать молотить сапогом в дверь, как та отворилась. За ней стоял вчерашний громила с неизменным подносом.

– Кушать подано, идите жрать, пожалуйста, – мрачно сказал он. Видно было, что обязанности официанта сильно тяготят сталкера. Но, видать, и вправду на базе ученых был дефицит кадров, и порой приходилось жертвовать репутацией, чтобы лишний раз не светить перед гостями то, чем на самом деле занимается научная станция.

Пока мы завтракали, громила сидел на койке, привалившись спиной к стене. Нормальная привычка бывалого воина – использовать для отдыха каждую свободную минуту. А после того, как мы выбросили в несколько необычной формы унитаз пустые тарелки, он поднялся одним текучим движением и, вытащив из кармана две маски-омоновки, протянул их нам.

– Одевайте, только прорезями на затылок.

Шрам брезгливо взял маску двумя пальцами, понюхал и скривился.

– По ходу, они у тебя в карманах со времен чернобыльской аварии тусуются. Ты давно свою камуфлу стирал, баландёр?

– Давно, – кивнул спокойный как удав громила. – Только маску все равно одеть придется. Иначе отсюда не выйдете.

– Эх, жисть моя сталкерская, – вздохнул Шрам, натягивая на голову омоновку. – Снайпер, если я задохнусь, напиши на моей могиле: «Пал жертвой научного эксперимента по выживанию. В моей смерти прошу винить живодера…» – как там тебя кличут, баландёр?

– Маркиз де Сад. Руки мне на плечи кладите – и пошли, – по-прежнему невозмутимо сказал громила…

Даже я сбился со счета, сколько раз мы повернули, прежде чем наш проводник разрешил снять маски. Проморгавшись от яркого света, резанувшего по глазам, я понял, зачем понадобилась такая секретность.

Это была оружейная. Я завороженно обвел взглядом многочисленные стеллажи, полки, пирамиды и стенды, расположенные вдоль стен зала площадью метров в двести, не меньше. Само собой, его середина тоже не пустовала – на полу раскорячились пулеметы, минометы и дальнобойные снайперские винтовки на сошках. Рядом с ними стопками лежали разнообразные защитные костюмы – от обычного камуфляжа с интегрированными защитными элементами до новейшего экзоскелета четвертого поколения WEAR 4Z.

Но больше всего притягивала взгляд пирамида, в которой свободно, словно обычные автоматы Калашникова, стояло штук пятнадцать новехоньких пушек Гаусса.

– Хорошо живете, – одобрительно сказал Шрам. И ткнул пальцем в пирамиду. – Никак, новая модель?

– Почти угадал, – кивнул громила. – Новейшая. Гаусс, стреляющий не одним типом искусственных артефактов, порождающих аномалии, а четырьмя: «жара». «электрод». «веселый призрак» и «дымка», аналог активной дымовой завесы. Магазин на двадцать зарядов, причем тип того или иного артефакта задается переводчиком режимов огня.

– То есть если я захочу, то могу двадцатью «жарами» стрельнуть. Или двадцатью «электродами» – на выбор.

– Точно, – сказал громила. – Но лучше губы закатайте. Эта машинка не продается и не выдается даже на самые ответственные задания.

– Так вот откуда у «Монумента» гауссы, стреляющие артефактами, – пробормотал я.

– На этот раз не угадал, – довольно резко сказал подручный Захарова. – Это у нас рабочие гауссы изначально появились на основе трофейных монументовских. В этом плане, надо признать, они на шаг впереди наших ученых. Мы лишь копируем и пытаемся улучшать их разработки. Но вы лучше помалкивайте о том, что здесь видели, вам же лучше будет.

Это прозвучало недвусмысленно, хотя никто и не собирался нестись в ближайший бар и трезвонить о навороченном арсенале научников. Ссориться с учеными – себе дороже. Да и вообще длинный язык никого никогда до добра не доводил – что в Зоне, что на Большой земле.

– В общем, экипируйтесь по полной – и погнали, – сказал громила, поправляя воткнутый в ухо наушник. – Только что передали – монументовцы зашевелились, так что поторопитесь, пока они не предъявили веские аргументы насчет вашей выдачи.

– Понятное дело, на месте Захарова ты бы не морочился, а тупо сдал злодеев фанатикам на растерзание, – сказал Шрам, снимая со стенда новенький «Винторез». – Эх, пристрелять бы машинку!

– В метро пристреляешь, – мстительно сказал громила. И добавил: – Мужики, я серьезно, поторопитесь. Время дорого.

Шрам пробормотал: «Мужики в колхозе землю пашут, а тут бродяги-сталкеры от беспредела страдают», но развивать тему не стал – небось, просто всё никак отойти не мог от ночевки в келье размером три на три метра, в которой автоматом включились воспоминания о прошлом…

…Собрались мы минут за десять. Шрам, повертев в руках «нулевый» «Винторез», всё-таки повесил его обратно. И я его вполне понимал – пристрелянный ствол лучше незнакомого. Наемник лишь «шкуру» сменил – откопал себе в куче снаряжения тактический пыльник того же цвета, что и старый, но с подкладкой, продуманной на манер разгрузки: и карманы под магазины там имелись, и чехлы для метательных ножей, и специальные подвесы для гранат. В сочетании с еще одним его приобретением – легким, но прочным бронежилетом – такая «разгрузка» была в самый раз для того, кто не мыслил для себя путешествий по Зоне без плотной хламиды, заменяющей и плащ, и палатку, и спальный мешок.

Я же, особо не морочась, сменил свои потрепанные, грязные обноски на «Хранитель воли». Бронекостюм не особо тяжелый, но надежный, который хитрые анархисты заказывают себе где-то за бугром. Плюс контейнер вместительный под «спутник» имеется. Это Шраму, похоже, сподручнее артефакты в складках своего бэтментовского пыльника таскать, а по мне лучше, если снаряга сидит плотно, как влитая. Ну, и патронов набрал я для своего АК под завязку. Облизнулся, конечно, на новенькую СВУ, но отказался от мысли пополнить экипировку вторым стволом – даже укороченная снайперская винтовка может оказаться серьезной обузой во время предстоящей гонки по подземельям.

После того как мы закончили со снаряжением, подручный Захарова снова заставил нас надеть маски и повел лабиринтами научной станции, длинными, словно путь грешника в аду. Ступеньки, коридор, ступеньки, лифт, от скорости спуска в котором заныло под ложечкой, коридор и снова ступеньки…

Хммм… Кстати, очень вряд ли, что эти бесконечные коридоры всё еще находятся под базой ученых. По всем расчетам мы уже давно вышли за ее пределы и идем… Где? Под озером Куписта? Вполне возможно, судя по запаху сырости и плесени.

Наконец громила скомандовал:

– Снимайте наглазники, бойцы.

Мы стянули маски.

Понятно. Примерно это я и ожидал увидеть. Бетонная «кишка» со ступеньками, ведущими наверх. Под потолком – красные лампочки аварийного освещения. Наверняка «вечные», однажды во время аварии загоревшиеся – и до сих пор работающие по странной прихоти Зоны без каких-либо источников энергии.

Наш проводник был запакован в штурмовой бронекостюм шестого класса защиты ВС-4, который народ уважительно прозвал «Всеволодом», одну из лучших моделей киевского оборонного НИИ, выполняющего заказы ученых. В руках он держал давно снятый с вооружения советский ранцевый огнемет ЛПО-50, судя по внешнему виду, складского хранения и наверняка в рабочем состоянии.

– Мы с вами сейчас под территорией заводского комплекса, на которой находится лаборатория, – прогудел через мембрану шлема подручный Захарова. – Зомби здесь частенько ошиваются. И снарков до хренища, кстати. В общем, тема следующая. Сейчас выходим, сразу направо – и ходу вдоль забора. Дальше я подскажу.

– И это правильно, – сказал Шрам. – До того места, как ты нам подскажешь, мы тебя беречь должны как зеницу ока.

– Типа того, – невозмутимо сказал громила. – Короче, рванули.

Мы поднялись наверх, подручный Захарова набрал код на замке, встроенном возле косяка, и толкнул… стену. Которая, кстати, легко подалась вперед.

Громила отодвинулся, пропуская нас в образовавшийся проход. И это тоже было правильно – попадание пули в его баллоны с горючей смесью, мягко говоря, нежелательно для всей команды, а зомби порой попадаются весьма меткие.

Неудивительно, что, как и всякое порядочное логово, база ученых имела подземные выходы наружу. Но я бы на их месте постарался хотя бы этот выход организовать в менее экстремальном месте. Ибо не успели мы со Шрамом словно два чертика из табакерки выскочить из строения, замаскированного под силовую станцию, как на меня прыгнул снарк.

Мерзкая, почти разложившаяся, но тем не менее вертлявая тварь с драным противогазом на башке появилась словно из ниоткуда и ловко попыталась выбить ногой автомат из моих рук. Я увернулся и влепил ей прикладом прямо в очковый узел. Стекла противогаза лопнули, снарк завизжал – даже мутанту с пониженной чувствительностью вряд ли понравится, когда острые осколки втыкаются в глаза. Что, впрочем, не помешало ему прыгнуть вторично.

На этот раз я встретил его очередью, прервавшей прыжок в метре от моего лица. Мутанта практически распороло надвое свинцовым ножом и отбросило назад, словно изуродованную куклу. Я оглянулся, ища Шрама.

Ага, наемнику тоже досталось работы. Предоставив мне разбираться со снарком, он взял на себя пару зомби, где-то разыскавших американские карабины LR 300, снабженные глушителями. При жизни подкованные в военном деле ходячие трупы огнем с двух стволов сумели загнать Шрама за полуразвалившийся ржавый грузовик, что тому решительно не понравилось.

– Псих, – только и успел сказать высунувшийся из будки подручный Захарова, ныряя обратно. Я был примерно того же мнения, сноровисто падая на живот, – Шрам не поскупился на оборонительные «эфки», разлет осколков которых согласно воинским наставлениям достигает двухсот метров. Нам же, находясь метрах в тридцати от взрыва, вполне светило превратиться в зомби, начиненных фрагментами чугунной «рубашки» Ф-1 по самые «не хочу».

Легкомысленный свист осколков над головой возвестил – на этот раз пронесло. Хотелось мне высказать Шраму всё, что я о нем думаю, да не до того было – со стороны руин крановой эстакады, возвышающихся над типично заводским пейзажем, доносился многоголосый характерный лай – словно нескольких собак придушили одновременно.

– Доигрались, стрелки-гранатометчики! – крикнул подручный Захарова, наконец выбежав наружу и не забыв захлопнуть за собой тяжелую дверь. – Там по ходу стая снарков, голов в двадцать! Бегом!!!

Дважды повторять не потребовалось.

Мы неслись вдоль забора как угорелые к четырехэтажному кирпичному зданию, а сзади нас подгоняли хрипы и завывания самых странных и, пожалуй, самых страшных мутантов Зоны после знаменитых ктулху. Ибо попасть в снарка сложнее, чем в шустрого волкопса, а уклониться от удара когтистой лапы получается лишь один раз из десяти, чисто на рефлексах, как у меня случилось только что.

– Налево… последний подъезд, – прохрипел подручный Захарова на бегу. – Ныряйте туда…

– А ты? – бросил я через плечо.

Но сталкеру было не до меня. Видимо, сейчас он просто выполнял задание Захарова, о котором я мог лишь догадываться, – довести нас до тоннеля любой ценой.

Громила выставил перед собой трубу огнемета – и черную волну снарков накрыло струей пламени.

Воздух разорвал многоголосый, ужасающий вой. Даже меня пробрало до костей – всё-таки это страшно, когда сгорает заживо только что бегавшая тварь, пусть даже мутировавшая. Потому скорее из милосердия я длинной очередью высадил по живому костру полный магазин.

– Я сказал, уходите! – проревел громила.

– Сказал он, ишь ты, командир выискался, – сплюнул я на побитый асфальт. – Вот теперь и уходить можно.

Действительно, впечатленные огнеметом снарки отпрянули назад. Мы же, не дожидаясь, пока твари наберутся смелости, со всех ног мчались к подъезду, перед которым стоял разбитый взрывом БТР. Рядом с останками боевой машины в изобилии валялись скелеты, облаченные в полуистлевшие сталкерские костюмы. На многих черепах ветер шевелил обрывки противогазов, и сейчас уже не представлялось возможным разобрать, кто из мертвецов при жизни был человеком, а кто снарком или зомби. Зона уравняла всех одной свинцовой меркой, а ветра и выбросы перемешали в одну большую кучу одинаковые кости.

Перепрыгивая через трупы, мы ворвались в подъезд.

– Туда, – ткнул громила стволом пускового устройства огнемета, выполненным в виде ружья с откидными сошками.

«Туда» вела самая обычная лестница, какие обычно встречаются в подъездах жилых домов старой постройки. Странно, я несколько по другому представлял себе вход в секретную лабораторию. Ну да ладно, маскировка порой дело тонкое, как Восток, и неожиданное, как приступ диареи.

Наша тройка бегом скатилась по лестнице. Сзади нарастал рев осмелевших снарков, но Шрам, обернувшись на бегу, швырнул через подъездный проем на улицу еще одну «эфку», – и рванул вниз впереди всех, перепрыгивая через три ступеньки. Не иначе, пока я любовался продвинутой пушкой Гаусса в лаборатории Захарова, наемник нацепил под свой пыльник пару поясов шахида, начиненных оборонительными гранатами, как стручок горошинами.

Грохот взрыва вместе с новой волной визга и воплей донеслись до нас слегка приглушенными – за четыре секунды мы, врубив на бегу налобные фонари, успели преодолеть три пролета лестницы. Еще два раза по столько – и лучи наших индивидуальных прожекторов выхватили из темноты распахнутые створки большого грузового лифта, внутри которого два зомби деловито выискивали друг у друга вшей. Нормальная добыча, учитывая, что кровососущие паразиты Зоны порой достигают размеров с половину спичечного коробка.

Один из охотников, наиболее удачливый, как раз запихивал в рот добычу. Понятно, голод не тетка, и при отсутствии свежего сталкерского мяса зомби использовали принцип фастфудов, наверняка знакомый им при жизни: едим не то, что хочется, а то, что дешево и легкодоступно. Однако позавтракать ходячим трупам не удалось – очереди из двух стволов разнесли и завтраки, и черепа сотрапезников, не успевших при виде нас схватиться за изрядно побитые американские карабины.

– Лифт работает? – осведомился Шрам, отпихивая ногой в сторону обезглавленный труп, все еще пытающийся встать на ноги.

– Должен, – ответил громила, бросаясь к раскуроченному электрощиту справа от лифта. – Отойдите, а то ваши «спутники» коротнуть могут, мигом в головешки превратитесь.

– Теперь можно!

Вслед за громилой мы бросились в кабину. И вовремя – по лестнице уже скользили корявые, приземистые тени. Но сталкер вдавил кнопку на пульте, и лифт неторопливо тронулся вниз.

– Вот сука! – процедил сквозь зубы Шрам, всаживая пулю в раззявленную пасть наиболее шустрого снарка. Мутант, подавившись свинцом, шлепнулся брюхом на бетонный пол, но всё-таки инерция мощного прыжка оказалась сильнее встречного удара пули. Проехавшись на животе, снарк влетел простреленной башкой в кабину – и его шея оказалась точно между ее крышей и краем лестничной площадки.

Послышался омерзительный хруст, и отрубленная голова мутанта упала нам под ноги.

– Прям как в нормальной жизни на Большой земле, – прокомментировал событие Шрам, вставляя в свой «Винторез» новый магазин от автомата «Вал» емкостью в двадцать патронов. – Пацан шел к успеху – и надо же, такой облом.

– Готовьтесь, – мрачно произнес подручный Захарова. – Там внизу, по ходу, таких пацанов немерено. И каждый стремится к успеху.

– Это ты «этак» в щит сунул? – поинтересовался я у сталкера, присоединяя «Бритву» к АК на манер штык-ножа, благо посадочное место автомата позволяло. Готовиться – так по полной.

– Его, – кивнул громила. – Универсальный арт для активации старого электрооборудования. Только, как и везде, надо знать, куда совать, а то и в морду можно схлопотать. Вольтовой дугой в данном случае. Я ж раньше электриком был, на Большой земле.

В его голосе, отфильтрованном мембраной шлема, я всё-таки расслышал явную тоску. Понятное дело. Каждый в Зоне грустит по прошлой жизни в большей или меньшей степени. Но при этом практически никто не возвращается обратно. Некоторым, конечно, удается соскочить с этого экстремального наркотика, но, как показывает практика, происходит это очень ненадолго…

Лифт ткнулся в дно шахты, и мы услышали, как заскрипели и лопнули под его весом проржавевшие насквозь пружины-амортизаторы. Кабина угрожающе накренилась, грозя развалиться на составляющие, но наш маленький отряд уже выскочил наружу, ощетинившись стволами.

Мы оказались в огромном зале. Вопреки предсказаниям громилы, он был пуст, лишь различный мусор, обломки рухнувшей стальной эстакады и высохшие трупы устилали пол. Да еще в дальнем углу упирались в потолок механизмы непонятного назначения.

– Налево, – коротко скомандовал наш проводник, направляясь к прямоугольной проему в левой стене зала. На подходе к цели наши фонари выхватили остатки красно-белой плитки на стенах и пару разбитых раковин внутри помещения.

– Туалет типа сортир, – сказал Шрам. – Слушай, наш безымянный друг, а ты точно уверен, что хочешь всё сделать культурно? А то получится прям как в анекдоте про благородного принца и напрочь засранную страну: «Извините, принцесса, а где у вас тут покакать можно?».

Громила, понятное дело, на слова наемника не отреагировал, а, поводя из стороны в сторону стволом огнемета, побежал в дальний конец клозета мимо ряда покрытых ржавым налетом, но на удивление целых унитазов.

– И чем его эти толчки не устраивают? – не унимался Шрам. – Эстет. По ходу тот, что почище, выбирает.

Но удобства интересовали подручного Захарова меньше всего. Подойдя к дальней стене, он последовательно нажал на несколько плиток и отошел на три шага. Дуло его огнемета было направлено прямо на стену… которая вдруг бесшумно ушла в пол. В открывшемся черном проеме что-то шевельнулось, и тут же оружие громилы плеснуло огнем. Дикий, нечеловеческий крик ударил по ушам, но сталкер продолжал поливать горючей смесью пространство перед собой.

И тут эхом вопля неведомых существ, сгорающих заживо в открывшемся подземелье, за моей спиной раздался знакомый вой. Пока что он несся из-за стены, но ясно было – нас почуяли, и до встречи с новой волной мутантов остались считаные секунды.

– А вот и старые друзья, – ухмыльнулся Шрам, разворачивая назад ствол «Винтореза» и делая шаг к выходу из клозета. Но претворить свое намерение в жизнь не успел.

– Уходите! – закричал подручный Захарова, дергая наемника за рукав. – Активизируйте артефакты и уходите!! Быстрее!!!

– А ты? – удивился Шрам. – Щас здесь снарков будет как грязи в Рыжем лесу.

– У меня еще один выстрел имеется, – произнес громила. – Удачи.

– И тебе, – очень серьезно сказал наемник.

* * *

Сталкерский контейнер для артефактов напоминает старинный фотоаппарат. Сверху крышка, снизу дно, с трех сторон стенки, а с одного боку – освинцованные шторки, всегда повернутые к телу того, кто тащит на себе вместилище сталкерского счастья. И кнопка под стеклянным колпачком. Желаешь испытать удачу – снимаешь колпачок, давишь на кнопку, шторки раздвигаются, и артефакт начинает интенсивную обработку твоего тела излучением, понять природу которого вот уже много лет безрезультатно пытаются ученые всего мира.

Ясно лишь одно – у разных артефактов излучение разное, но природа его одна. Аномальная. Не принадлежащая этому миру, чуждая ему, как раковая клетка. Но каждый день в течение всех лет, прошедших с того времени, как в Зоне появились артефакты, по-прежнему сталкеры откидывают стеклянные колпачки и нажимают на кнопки своих контейнеров, не зная при этом, как скажутся на их дальнейшей судьбе побочные эффекты аномального излучения.

Чаще всего любители становиться на некоторое время суперменами потихоньку превращаются в мутантов – не раз в Зоне встречали снарков со сталкерскими поясами, на которых болтались до полудюжины активированных контейнеров. Бывает, что они просто тихо умирают. А потом встают со смертного одра, берут автомат или на худой конец вилку, втыкают ее в глаз родственнику или скорбящему лучшему другу, выжирают его мозг и дальше идут гулять по Зоне, подарившей им вечную жизнь… до первой сталкерской пули.

Слышал я истории о том, как активизированные артефакты превращают людей в аномалии, но думается мне, что это лишь сталкерские байки. Сам увижу такое – тогда поверю. Но еще и везет многим. Ходят годами по Зоне с почти не закрывающимися шторками контейнеров – и ничего им не делается. Какими были, такими и остались, по крайней мере внешне. К тому же стать мутантом или зомби не самое страшное для сталкера, ведь ни один из твоих товарищей не поскупится на пулю для собрата по оружию, попавшего в беду. Смерть же здесь уже много лет никого не пугает – ведь ты сам ходячая смерть с автоматом в руках, и весьма странно для нормального человека бояться самого себя…

Мы со Шрамом бежали по длинному, бесконечному коридору, ширина которого была не меньше десяти метров – и столько же в высоту. Короче, бетонная прямая кишка подземной Зоны. Во всех смыслах.

Ибо она была буквально набита живым биологическим дерьмом, жрущим само себя.

В самом начале я прикинул, что если активированный «спутник» позволяет бежать с постоянной скоростью чемпиона Олимпийских игр на короткие дистанции, то десять километров мы промчимся минут за пятнадцать.

Ага, размечтался…

Когда пламя от огнемета несколько опало, мы, не дожидаясь, пока из темноты на нас попрут сотоварищи поджаренных монстров, рванули вперед прямо по корчащимся, обугленным трупам. Широкие лучи наших налобных фонарей то и дело выхватывали из темноты горящие алым светом глаза, оскаленные пасти, когтистые лапы – и мы стреляли раньше, чем мозг успевал переварить информацию и заставить тело трястись от первобытного ужаса. Это и есть рефлекс сталкера, без которого в Зоне не выжить – стрелять раньше, чем успеешь испугаться.

«Спутники», подаренные Захаровым, пока что позволяли нам быть быстрее охотников за человеческим мясом, но я прекрасно понимал – при битве в таком режиме заряда артефактов надолго не хватит. Мы вряд ли продвинулись вперед на пару километров, а сил уже было потрачено немерено – тех, что вливались в наши организмы из контейнеров, висящих на сталкерских поясах. Да и некоторые удары кошмарных порождений человеческого разума всё же достигали цели, и если б не бронекостюмы, мы с наемником давно уже были бы разорваны на кусочки.

Я прорубал себе дорогу несколько более эффективно, нежели Шрам, – «Бритва» легко кромсала живую плоть чудовищ, что в данной ситуации оказалось немалым подспорьем.

– Давай за мной! – заорал я. – Отсекай тех, что прут сбоку!

Наемник понял и мгновенно перестроился ко мне в кильватер. Дело пошло немного быстрее – я пёр вперед эдаким наконечником копья, а Шрам короткими, злыми очередями закреплял успех.

Внезапно напор неведомых подземных чудовищ ослаб. Похоже, монстры набились к выходу из тоннеля, через стальную заслонку почуяв тепло человеческих тел. Ничего удивительного: тот же псионик запросто пеленгует присутствие живого объекта, находящегося от него за десятком бетонных строений. Так что для голодных тварей какая-то секретная бронированная дверь в туалете заброшенной лаборатории?

В общем, мы вырвались. Вот только надолго ли? Я чувствовал, как внутри распоротого рукава моего бронекостюма растекается теплая кровь, но сейчас это было неважно. Главное – добежать, остальное – детали. Одно плохо – запах свежей крови наверняка привлечет новых, менее чувствительных монстров, которые не обратили внимания на тепло за стеной, но на запах кровоточащего мяса отреагируют стопроцентно.

Правда, пока что рев тварей слышался преимущественно за спиной. Подземным жителям не было особой нужды развивать скоростные качества – куда ж добыча денется из замкнутой системы тоннелей? Рано или поздно сама в пасть приползет. Это мелким хищникам скорость необходима…

В чем я убедился немедленно.

Шрам, которому надоело нестись за мной следом, вновь переместился вперед и сейчас бежал рядом со мной. Капюшон его балахона был откинут назад, а шлемы мы решили не брать еще в лаборатории – обзор несколько снижается из-за бронированных боковин, помимо защиты поневоле выполняющих роль лошадиных наглазников. Вследствие чего замедляется реакция на опасность. Так вот, сейчас по этому балахону к затылку наемника ползла жуткого вида мерзость, похожая на человеческий мозг с щупальцами ктулху на брюхе. Этими щупальцами она довольно ловко цеплялась за складки капюшона и рывками карабкалась вверх.

«Неужели он не чувствует, кого на спине везет?», – промелькнула мысль в моей голове, одновременно с которой я осознал: Шрам чешет вперед чисто на автомате с глазами, смотрящими в одну точку.

До затылка наемника твари оставалось проползти буквально несколько сантиметров – если бы не тряска, она б уже давно достигла цели. А стрелять было опасно. Не то чтобы я боялся попасть в Шрама, просто хрен его знает как он отреагирует на выстрел, будучи в трансе. Возьмет да и прошьет в ответ очередью из «Винтореза»…

И тут живой мозг решился на бросок. Уцепился задними щупальцами за складки капюшона и выбросил вперед передние – точь-в-точь атакующий ктулху. Тут я и ткнул в него штыком, светящимся в темноте слабым лазурным светом.

Всё вместе от того момента, как я увидел тварь, до того, как она принялась корчиться на клинке «Бритвы», заняло не больше пары секунд. На третьей секунде Шрам споткнулся и чуть не зарылся носом в бетон. Но удержался на ногах и прохрипел:

– Что это… было?

– Вот что, – ткнул я ему под нос тварь, облепившую щупальцами ствол моего автомата. После чего нажал на спуск.

Кровавые лохмотья вперемешку с разодранными на части извилинами брызнули в разные стороны.

– Благодарю, – выдохнул наемник, на бегу утирая лицо рукавом пыльника. Знакомая реакция после ментальной атаки мутанта – ощущение, словно кожу на лбу и на щеках стянуло невидимой паутиной. Хотя почему мутанта? Захаров же говорил, что тоннели набиты плодами биологических экспериментов ученых. Так что Зона здесь, пожалуй, и ни при чем…

Внезапно над нашими головами замелькали какие-то тени. Я поднял голову и присмотрелся. Реально тени – и ничего больше. Тысяча снарков! Кажется, я знаю природу этого странного явления… как и то, что за ним последует.

– Шрам, огонь по теням! – взревел я, выпуская длинную очередь в бетонный потолок тоннеля.

– На хрена?

Вопрос наемника потонул в истошном визге. Мой фонарь выхватил строчку зависших в воздухе пулевых отверстий, из которых хлестала черная кровь. И означать это могло лишь одно – я не ошибся.

– Ходу!!!

Хотя, наверно, и без моего вопля было понятно – автоматы здесь далеко не панацея, наше спасение лишь в скорости…

Позади меня что-то грузно шлепнулось на бетонный пол. Я притормозил, развернулся на каблуках и всадил остаток магазина в голову раненого монстра, сорвавшегося с потолка. Но перед тем как череп твари взорвался, словно переполненный гноем нарыв, я успел зафиксировать в сознании кадр этой безумной ленты, называемой моей жизнью: зубастая пасть, огромные фасеточные глаза, усы-антенны каждый длиной с полметра. На человеческом торсе безумный биоконструктор прошлого разместил вместо рук осминожьи щупальца с присосками и ноги, вывернутые коленками назад. Эти уродливые нижние конечности оканчивались страшными пилами, одного удара которых было вполне достаточно для того, чтобы перерубить человеческую шею или конечность. Идеальная машина убийства, созданная именно для подземелий – невидимка с режимом «стелс», способный прыгнуть сверху на плечи жертвы, перерезать ей горло, а после, схватив ногами бездыханное тело, подпрыгнуть и умчаться по потолку.

Но сегодня у потолочника номер не прошел – и то лишь потому, что я раньше встречался с этой пакостью и кое-что знал о ее повадках. Как и то, что преследовать нас стая не будет.

Я уже снова мчался по тоннелю, а сзади меня всё тише становилось многоголосое довольное урчание – сотоварищи убитого монстра разделывали своими пилами еще теплое тело, предпочтя готовый завтрак сомнительным перспективам опасной охоты.

– Два раза… за две минуты…

В голосе Шрама слышалось явное сожаление. Понятно, о чем он, – всё со своими Долгами жизни морочится. Я уж забыл давно кто кого сколько раз выручал в щекотливой ситуации, но для многих сталкеров Долг жизни превыше всего. Ну да, по идее потолочник собирался спрыгнуть наемнику на голову. И было бы из-за чего сокрушаться. Главное, слава Зоне, живой, руки-ноги шевелятся, голова работает, а с остальным разберемся в рабочем режиме.

Мы уже минуты три неслись по прямой словно скаковые кони, и ни одной твари не попалось на нашем пути. Странно. Очень странно. И плохо. По моим подсчетам, вот-вот должен обозначиться конец пути, и если при изобилии тварей в его начале на финише царит благодать, значит, перед нами…

– …территория какой-то сильной мрази… Которую боятся остальные…

Слова Шрама словно озвучили мои мысли. И наглядная картинка к этой озвучке не замедлила появиться – наши фонари одновременно осветили сгорбленную фигуру, появившуюся из темноты.

Сперва мне показалось, что это бандит-отморозок, неведомым образом оказавшийся в законсервированном подземелье. Типы из этой группировки любят рядиться в глухие пыльники, при этом раскрашивая лицо сажей либо напяливая на него жутковатые маски в стиле садо-мазо. Кому-то, может, и смешно, но увидит новичок такую харю среди болот – жути не оберется.

Этот «бандит» пошел дальше: нацепил на морду что-то жутко-морщинистое, местами покрытое язвами, а кое-где просто разорванное. Помимо этого он за время сидения в подземелье отожрался так, что стал похож на бочонок. И еще одна странность: в его руках были зажаты два толстых кабеля, противоположные концы которых терялись в смутных контурах электрощита, висящего на стене.

– Чего это он себе на жало натянул? – негромко проговорил Шрам. – Прям «Техасская резня бензопилой», бюргер меня сожри…

– Так ведь это…

Договорить я не успел.

Автомат вылетел у меня из рук, развернулся в воздухе на сто восемьдесят градусов и нацелился мне в лоб клинком «Бритвы». То же самое произошло и с «Винторезом» Шрама. Сейчас, когда мы были под прицелом собственных стволов, жирная и необычайно умная тварь позволила себе расслабиться. Она раскрыла нереально огромную пасть с длинными, загнутыми внутрь зубами, похожими на хирургические иглы, и разразилась громким, булькающим хохотом.

Обычно бюргеры – это довольно тупые карлики-телекинетики со старушечьими лицами, любящие рядиться в человеческую одежду и копировать поведение людей. Если они не особо голодны, то вполне реально при встрече с ними разойтись мирно. Бюргер не любитель нарываться на неприятности, и хотя человеческим мясом не брезгует, обычно предпочитает искать менее проблемную добычу, нежели вооруженный сталкер.

Тварь поднесла к своей морде оба конца кабеля и раскрыла пасть пошире. В тот же миг между концами запитанных от щита кабелей вспыхнула электрическая дуга. Бюргер довольно сглотнул, прокатив по морщинистой шее кадык величиной с теннисный мяч, после чего засунул в пасть оба контакта.

Раздался треск. Из ноздрей мутанта повалил дым, но тот лишь зажмурился от наслаждения, как младенец, заполучивший вожделенный леденец на палочке. Правда, при этом наши со Шрамом автоматы продолжали угрожающе смотреть нам в лица. Мой АК даже предупреждающе клацнул затвором, выплюнув патрон на бетонный пол. Бюргер явно был отлично знаком с оружием, и не возникало сомнения, что при малейшей попытке к сопротивлению мы немедленно получим по пуле в лоб.

Помнится, как-то Захаров говорил, что бюргеры по интеллекту находятся на уровне развития пятилетнего ребенка. Жестокого, капризного, карикатурно копирующего повадки взрослых. Вот и сейчас мутант-переросток насасывал свой электрический леденец, сквозь полуприкрытые веки наблюдая за нашей реакцией. Весьма вероятно, что, когда ему надоест это занятие, он просто сломает живые куклы, сожрет что повкуснее и вновь примется за свои игры с мутантами, чьих обглоданных костей вокруг валялось предостаточно. Или же просто примется лепить куличики из собственного дерьма, которого кругом тоже было немерено.

– Значит, играться любим, – пробормотал я, осторожно открывая крышку контейнера. – Сейчас будет тебе подарочек.

Мой АК стремительно приблизился, кончик «Бритвы» завис в сантиметре от моего глаза.

– Спокойно, дитятко, – попытался улыбнуться я. – Папочка тебе игрушку принес.

Бюргер недоверчиво хмыкнул. Мою руку пронзила боль, словно неведомая сила попыталась сломать кости внутри нее. Но я уже достал из контейнера слабо фосфоресцирующий «спутник» и держал его на ладони.

– Игу… ка, – отчетливо пробормотал мутант, при этом один конец кабеля вывалился из его пасти. – Гру… шка…

– Точно, – осторожно кивнул я. – Она самая. Тебе.

Наверно, живя в подземелье, бюргер с рождения ни разу не видел артефактов. Какие развлечения под землей? Да никаких. Поймал мутанта – сожрал, нашел силовой щит – подпитался деликатесом. Ну женская особь из соседнего тоннеля в гости зашла. Всё. А тут – слабо мерцающий шарик! Не до еды, в общем, не до глупостей. Еда подождет под прицелом собственных автоматов.

«Спутник» взлетел с моей ладони, и в следующую секунду бюргер уже держал его в огромных бородавчатых лапах, подвывая от счастья.

«Спасибо, Папочка! Я тебя за это легко убью», – возникла у меня в голове счастливая мысль. Притом абсолютно чуждая, отрисованная не человеческими словами, а образами и эмоциями. То есть я абсолютно четко видел себя, осознавал, что меня зовут Папочкой, и словно в кино со стороны наблюдал, как «Бритва» аккуратно входит в левую часть моей груди. После чего последовало резкое круговое движение клинка, из широкой раны вылетел пульсирующий комок и исчез в бездонной пасти благодарного дитяти.

«Но сначала – его. Он игрушку не принес».

– Как не принес? – засуетился Шрам. – Сейчас, сейчас, точно такая же.

Бюргер зачарованно следил, как наемник достает из контейнера близнеца моего артефакта.

«Вы хорошие. Я даже не знаю, кого убить первым».

Мысль была умильной. Бюргер, дистанционно вырвав из рук Шрама второй «спутник», и вправду был искренне нам благодарен за доставленное удовольствие. Он взвизгнул от счастья, выплюнул кабель и засунул в пасть оба светящихся шарика, заранее прикрыв глаза в ожидании нереального удовольствия…

Ярчайшая вспышка озарила подземелье. Два смоченных тягучей слюной кабеля, лежащие на полу, исторгли из себя пару толстых ломаных молний, ударивших снизу в подбородок мутанта. Глаза бюргера, светящиеся словно галогеновые фары, вывалились из орбит и лопнули – хотя не исключено, что это были артефакты, сослужившие нам последнюю службу.

В следующее мгновение я зажмурился – сияние толстенной, словно удав, вольтовой дуги, пробившей голову бюргера, было нестерпимым. Правда, продолжалось это недолго.

Послышался громкий треск, за ним удар об пол и звон мелких металлических деталей, рассыпающихся по бетону.

– Щит коротнуло и из стены выбило, – пояснил ситуацию Шрам. – Говорила мне мама, не жри много сладкого – лопнешь. А вот ему, наверно, не говорила.

Проморгавшись, я подобрал с пола свой автомат и подошел к трупу мутанта.

Тот валялся на спине, уставив в потолок пустые глазницы закопченного черепа, на котором вся плоть просто спеклась в одну черную корку. Да уж, этот разожравшийся бюргер точно не слышал историю про сталкера Варана, которого убило батарейкой от часов когда он нес «спутник» размером вдвое меньше тех, что были у нас со Шрамом…

– Ты код помнишь? – осведомился наемник. Он уже стоял у кодового замка бронированной двери, в задумчивости теребя бородку. – После этой свистопляски напрочь все из головы вылетело.

Кстати, это нормальная реакция организма на воздействие артефактов – бывали случаи, что народ два на два помножить не мог. Мозг от перегрузок подвисает ненадолго. Но я код помнил наизусть – такое из головы не вышибить никаким «спутником».

– 19862222, – сказал я. Случайно ли, нарочно ли неведомый кодировщик забил в набор цифр две четырехзначные цифры – год, когда произошла авария на чернобыльской АЭС… и еще одну дату, которую я уж точно никогда не забуду.

* * *

За нашими спинами с шипением задвинулись толстенные засовы, надеюсь, навсегда запечатывая подземный проход между лабораториями.

Мы находились в большом сводчатом зале, освещенном вмонтированными в потолок ультрафиолетовыми лампами. Вдоль ближайшей к нам стены зала стоял десяток автоклавов, сильно похожих на стеклянные гробы. Помнится, точно такие же я как-то вскрыл внутри Саркофага, вытащив оттуда несколько отличных сталкеров…

На этом узнаваемые предметы заканчивались.

Зал занимал огромную площадь. Взгляд терялся в нагромождении непонятных устройств, на которых не было и следа ржавчины. Видно, что аппаратурой активно пользовались, поддерживая чистоту в помещении, – даже вот бактерицидные лампы повесили, прям гигантская операционная. Неужто ученые до сих пор проводят здесь свои исследования?

– Мы на уровне ноль одной из крупнейших лабораторий Зоны, – произнес Шрам. – Над нами еще несколько этажей. Верхние заброшены, нижние, секретные, как видишь, до сих пор функционируют. А над действующими площадями еще пять наземных этажей комбината бытового обслуживания «Юбилейный», в котором при совке для отвода глаз чинили теле- и радиоаппаратуру, обувь, одежду и тэ дэ, и тэ пэ. Причем работники КБО Припяти даже не догадывались, что творится у них под ногами.

– А ты неслабо подкован в истории Зоны, – отметил я, вглядываясь вглубь помещения, где мне почудилось какое-то движение: то ли белое привидение мелькнуло, то ли просто мое воображение решило сыграть со мной злую шутку. – Был раньше здесь?

– Я родился в Припяти, – невесело хмыкнул Шрам. – В тот день и год, когда был основан город. Хотя теперь это уже неважно…

– Погоди, – прервал я его. – Там что-то есть. Или кто-то.

Зал был очень длинный. Его противоположный конец терялся в темно-синем полумраке, едва рассеиваемом ультрафиолетовым светом ламп. Я взял автомат наизготовку и медленно пошел вперед. Шрам крался рядом. За каким-то громоздким устройством высотой нам чуть выше пояса мы остановились одновременно – неплохое укрытие в случае, если из глубины лаборатории на нас полезет вражья сила.

Наемник посмотрел в прицел «Винтореза», замер на мгновение, после чего протянул мне свою снайперскую винтовку.

– Глянь, – сказал он.

Я удивленно посмотрел на него. Давать личное оружие другому можно лишь в крайнем случае, а у снайперов вообще не принято, чтобы кто-то касался его инструмента – именно так называют многие из них вылизанные, пристрелянные под себя, подогнанные только под свою и ничью другую руку стволы.

Но Шрам был серьезен как никогда.

– Бери. И смотри. Только не стреляй сразу.

Я пожал плечами, взял «Винторез» и приник к прицелу.

И замер, не веря своим глазам. Хотя в глубине души ожидал увидеть нечто подобное с того самого момента, как два дня назад пересек периметр Зоны…

Хороший стрелок никогда не будет целиться так, как рисуют художники на военных плакатах – прищурив левый глаз. При такой стрельбе мышцы закрытого глаза излишне напряжены, и это напряжение рефлекторно передается другому глазу, которым горе-снайпер пытается рассмотреть цель. В итоге острота зрения, а вместе с ней и результативность выстрела уменьшаются чуть ли не наполовину.

В шею чуть ниже уха кольнуло.

Я даже не стал дергаться, а просто аккуратно положил оружие на крышку прибора, и, повернув голову влево, усмехнулся:

– Все это с начала до конца было контрактом?

– Ничего личного, сталкер. Ты же сам всё понимаешь…

* * *

Я вынырнул из черного омута на свет и попытался вдохнуть. Получилось. Воздух с хрипом и бульканьем ворвался в мои легкие. Я закашлялся собственной слюной, сплюнул и вдохнул снова. Получилось гораздо лучше, чем в первый раз. Вообще сейчас я чувствовал себя намного бодрее, чем после первой инъекции, которую мне сделал наемник на берегу реки.

Надо же, второй раз – и на те же грабли! Вот что значит расслабляться на островах! На будущее учту и после длительного отдыха не буду переть буром в Зону, а для начала потренируюсь с месячишко, наберу утраченную форму.

– Что ж, с возвращением на этот свет, сталкер, – прозвучал сбоку от меня чей-то незнакомый голос.

Я с усилием повернул голову – всё-таки мышцы слушались пока неважно, да и окружающая действительность воспринималась несколько расплывчато.

Однако я рассмотрел, что вишу на косом сварном кресте, кровоточащая царапина от чьего-то когтя на моей руке перевязана, а рядом стоит лысый мужик лет шестидесяти с виду.

На мужике был надет девственно чистый белый халат, и сейчас он не спеша надевал прозрачный пластиковый колпачок на иглу пустого шприца. Аккуратный, значит, одноразовые инъекторы утилизирует согласно инструкции. Судя по тому, как я себя чувствовал, мужик был не только аккуратным, но и добрым – видать, вколол мне что-то, снимающее крайне неприятный отходняк.

Что ж, и на том спасибо. Еще бы снял меня со стального «икса», было б совсем замечательно. Хотя это вряд ли. Не для того он меня к нему примотал, чтобы тут же отматывать обратно.

Туман перед глазами потихоньку рассеивался. Одновременно с этим в голове, словно в заполняемом водой аквариуме, начинали потихоньку шевелить хвостами полудохлые мысли. Значит, добрый доктор из ученой братии, иначе с какой радости ему шляться по подвалу в белом накрахмаленном халате? Получается, этот халат я и увидел, когда мы только зашли в лабораторию. Правда, потом обладатель, мягко говоря, странной для Зоны одежды исчез, а я в прицел «Винтореза» увидел то, что сейчас находилось от меня в десяти шагах.

Между ними неподвижно стояли два экзоскелета четвертого поколения, внутри которых, несомненно, находились монументовцы. Через плечо одного из бойцов был перекинут широкий ремень, помогавший удерживать в бронированных лапах тяжелый «Корд». Ствол крупнокалиберного пулемета смотрел мне точно в живот.

Второй фанатик, не осложняя себе жизнь крупногабаритным оружием, расслабленно положил себе на плечо… мой автомат. Ишь ты, падла, любит отчищенное да ухоженное оружие. Разбирается, значит. Кто бы что ни говорил, а в хороших стволах монументовцы знают толк и пользоваться ими умеют очень даже неплохо.

А в прозрачных гробах, плотно зафиксированные стальными манипуляторами, находились три человека.

У первого из них вместо ног были искусно сделанные протезы на базе экзоскелета Sarcos – новой штатовской разработки третьего поколения, кардинально отличающейся от тех, что использовались на стандартных для Зоны тяжелых бронекостюмах класса WEAR. Когда я видел этого человека в прошлый раз, на нем был одет красно-черный костюм «Борга» с большими звездами, вышитыми на погонах. Сейчас же протезы выглядывали из распоротых черных штанин, на которых никогда особо не видно ни дерьма, ни крови. Также с человека мешком свисала просторная футболка того же цвета, правда, засохшая бурая корка местами всё-таки проявлялась на ней. На руках пленника имелись несколько глубоких порезов, похожих на раскрытые безгубые рты, из которых торчали электроды. Понятно, что полковника, смотрящего на меня безучастным, отсутствующим взглядом мученика, пытали часто и изощренно. Мне даже стало его жаль немного, несмотря на то, что однажды он приказал меня расстрелять, и лишь по воле случая мне удалось избежать казни, справившись с палачами.

Во втором саркофаге находился человек, перед которым я вольно или невольно чувствовал себя виноватым. Да, мы ничего не могли сделать тогда возле Саркофага, когда бежали по мосту через Припять, прорываясь через толпу монументовцев. Этот парень рискнул жизнью ради того, чтобы наша атака стала возможной. И отдал жизнь за нас, как бы патетично это не звучало. А потом фанатики вернули его с того света, сделав из сталкера кусок послушного биологического материала, которым они набивают свои экзоскелеты. Я не винил Выдру за то, что он руководил операциями по зачистке Зоны от нашего брата, – его мозг и его тело уже не принадлежали ему. Я лишь искренне восхищаюсь тем, что он сумел каким-то образом вытащить из глубин своего сознания ту затерявшуюся крупинку человеческого, которую проглядели монументовцы и предупредить нас со Шрамом о готовящейся акции. В результате чего он сейчас висел на манипуляторах в гробу, а в его венах торчали иглы. К иглам были присоединены прозрачные трубки, по которым откуда-то из глубин лаборатории в тело Выдры поступала черная кровь с гнойным желтоватым оттенком, абсолютно не похожая на человеческую.

А на третий саркофаг я глянул лишь мельком… и отвел глаза. Потому, что невозможно мужчине глядеть на свою девушку, попавшую в беду, и осознавать, что он ничем не может ей помочь: мои руки и ноги были намертво зафиксированы на крестовине широким строительным скотчем так, чтоб и кровообращение не нарушить, и без посторонней помощи никак не освободиться. Я лишь отметил, что ее глаза смотрят в одну точку и ничего не видят. Добрый доктор накачал ее какими-то препаратами, и сейчас она была без сознания. Возможно, он это сделал специально, так как в противном случае я бы не смог думать ни о чем другом, кроме того, что на меня с немой болью смотрят глаза цвета единственного в мире артефакта…

Яйцеголовый во всех смыслах «доктор» подошел ближе и участливо посмотрел мне в глаза. Ему явно было что-то нужно от меня. Но что?

– Как самочувствие? – осведомился он. – Голова не разламывается? В глазах круги не мельтешат?

Судя по интонациям, этот эскулап раньше был как минимум военным хирургом или кем-то в этом роде – слишком уж резали слух командные нотки в его голосе.

– Спасибо, господин вивисектор, вашими молитвами.

– Шутишь? – ухмыльнулся лысый садист. – Это хорошо. Значит, жить будешь. Правда, только от тебя зависит, насколько долго.

– Чего тебе… от меня надо?

Речь давалась мне с трудом – от воздействия препаратов горло пересохло нереально. Но просить воды у этого урода… нет уж, лучше потерплю.

– Вот это деловой разговор, – улыбнулся «урод» в седые усы. – Но для начала позвольте представиться. Заведующий лабораторией профессор Лебедюк. Кстати, одновременно я же являюсь ее создателем и, помимо этого, в настоящее время курирую все действующие лаборатории Зоны. Да-с.

Он почесал переносицу указательным пальцем, словно поправляя невидимые очки, и посмотрел на меня.

– Наверно, вас прежде всего интересует, зачем я устроил эту небольшую демонстрацию биологических объектов, – сказал он. – Понимаю. Но прежде чем я расскажу вам небольшую и довольно интересную историю, позвольте немного облегчить ваши страдания. Шрам, дай нашему гостю воды.

Позади меня послышался звук отвинчиваемой пробки.

– Наемник, поторопись! – недовольно сдвинул брови Лебедюк.

В поле моего зрения шагнул Шрам. В руке он держал раздутую холостым выстрелом армейскую флягу.

Наши взгляды встретились. В глазах наемника сквозило полное равнодушие, словно в его глазницы были вставлены старинные круглые свинцовые пули.

– Не заставляй выбивать тебе зубы, пей по-хорошему, – ровно сказал он, поднося флягу к моему рту.

Я не стал сопротивляться. Вдруг повезет, и мне представится случай выгрызть ему горло, а без зубов делать это как-то несподручно.

На этот раз внутри подарка Японца оказалась простая вода.

– Вот и хорошо, – кивнул Лебедюк, когда Шрам отнял флягу от моего рта и, отойдя в сторонку, скрестил руки на груди. – Продолжим.

– Итак, – начал он, – вы сейчас находитесь в лаборатории, которую я создал еще в восемьдесят третьем, в год запуска печально известного Четвертого энергоблока ЧАЭС. И построена эта лаборатория была с единственной целью – изучение влияния торсионных полей на мозг человека. После первого опытного включения чернобыльской загоризонтной радиолокационной станции в восьмидесятом году были отмечены как случаи патологических побочных эффектов у подопытных биологических объектов, так и факты возникновения у них паранормальных способностей.

– Вы ставили опыты на людях? – не выдержал я.

– Да, – просто сказал Лебедюк. – Это были добровольцы, которые в момент включения станции отказались спуститься в подземный бункер и находились в опасной зоне облучения. Если в те благодатные времена вышестоящему военному командованию требовались добровольцы, в них не было недостатка.

Так вот, результаты настолько поразили военных, что мне поручили создать секретный комплекс, в котором вы сейчас находитесь. Три года я безвылазно сидел здесь, под землей, копаясь в чужих мозгах и делая открытие за открытием, пока в восемьдесят шестом не грянула авария на ЧАЭС. И хотя население из опасной зоны было эвакуировано, ни одна из подземных лабораторий не прекратила свою работу. Правда, специальным приказом директора комплекса подземных лабораторий руководство моим детищем было передано некоему Захарову. Меня же определили к нему старшим научным сотрудником, проще говоря, мальчиком на побегушках. Меня, который отдал этому комплексу лучшие годы жизни…

Профессор хмыкнул.

– Что ж, я не стал спорить. По большому счету, Захарову было плевать на лабораторию. Он появлялся здесь раз в полгода. Полистав документацию и покровительственно похлопав меня по плечу, он говорил: «Молодец, коллега, продолжайте в том же духе» и улетал обратно на свою плавучую научную базу в Карибском море. Я же отдал Зоне еще десять лет своей жизни, пока не настал мой час.

– Волна Излучения, – пробормотал я. – Еще одна катастрофа, в результате которой погиб Директор комплекса лабораторий и образовалась Зона…

– Точно, сталкер, – щелкнул пальцами Лебедюк. – Вам не откажешь в способности мыслить логически. Зона! Прекрасный объект для изучения воздействия не только торсионных полей, но и множества других явлений, о которых мы даже не подозревали!

– Так волна Излучения – твоя работа?

Это спросил Шрам, до сего момента хранивший молчание. Лебедюк скривился, словно над его ухом пролетела надоедливая муха.

– Наемник, ты прекрасно выполнил свой очередной контракт, – сказал он. – Но позволь в моей лаборатории мне решать, на какие вопросы отвечать, а какие игнорировать. Так вот, – продолжил профессор, вновь повернувшись ко мне. – Признаться, для меня оказалось полной неожиданностью, когда в зараженную Зону прибыл отряд Службы безопасности Украины с приказом о срочной эвакуации лаборатории. Я, наоборот, рассчитывал, что правительство выделит дополнительные средства для изучения Зоны, но не всегда получается так, как хочется. Прекрасно понимая, что нам не дадут работать спокойно, мне с моими сподвижниками в сопровождении преданных мне бойцов из охраны лаборатории пришлось податься в бега. Так появилась группировка так называемых болотных сталкеров.

Лебедюк усмехнулся.

– Конечно, после волны Излучения Захаров примчался в Зону, но я успел вывезти всю документацию, касающуюся моих исследований. Так что профессор остался ни с чем и, чтобы сохранить лицо и правительственное финансирование, был вынужден окопаться в нескольких километрах от Припяти на озере Куписта, подальше от проверяющих с Большой земли.

Я же продолжал свою миссию – изучение Зоны. Необходимо было понять, с чем столкнулось человечество в результате волны Излучания. И сегодня я и только я знаю о ней гораздо больше, чем все ученые, сталкеры и официальные власти вместе взятые…

Он поморщился, словно вспоминая что-то очень для себя неприятное.

– Случались в процессе исследования и ошибки. Например, как-то я решил предпринять научную экспедицию к центру Зоны и заключил контракт с одним крайне способным наемником, который должен был стать острием моей миссии. Кстати, он неплохо справился с заданием, даже попутно испытав изобретенное мной оружие, ныне известное в Зоне как пушка Гаусса. Правда, в этой миссии я чуть не погиб, но это уже частности, не имеющие отношения к делу. Хотя мне, признаться, до сих пор непонятно, почему тогда не погиб Шрам. Похоже, на него не действуют выбросы.

– Вообще-то вы сами говорили, что они хоть и не наносят мне очевидных повреждений, тем не менее медленно, но верно выжигают мою нервную систему, – сказал Шрам. – Но это дело прошлое… А как же солдаты, которые вас сопровождали? Как их? Болотные сталкеры?

– Как ты правильно заметил, они были солдатами. Добровольцами, которые погибли во имя науки, – отрезал профессор. – И давай не будем ворошить прошлое. Тот контракт, если помнишь, я тебе оплатил втрое после того, как ты выбрался из Саркофага. И ты вроде остался доволен. Или нет?

От Лебедюка повеяло холодной, жесткой энергией, словно он сам был пушкой Гаусса, готовящейся произвести выстрел.

– Без проблем, – Шрам поднял руки ладонями вверх. – Чистое любопытство, профессор, ничего более. Вы же знаете, контракт превыше всего.

– Отлично.

Лебедюк вновь повернулся ко мне.

– Как видите, разумные люди предпочитают вести дела со мной, а не со всяким отребьем Зоны. Всё, что я вам рассказал только что, имело под собой лишь одну цель – чтобы вы поняли, что я не садист и не убийца, а ученый. И в то же время в некотором роде бизнесмен, ценящий своих деловых партнеров.

– Только не говорите мне, что вы пытались уничтожить остров лишь для того, чтобы я оказался в вашей лаборатории привязанным к крестовине, – сказал я.

– Естественно, нет, – усмехнулся Лебедюк. – Морская научно-исследовательская база Международного института внеземных культур была атакована силами авианосца-невидимки, который мы захватили давно и абсолютно бескровно после того, как Захаров перестал на нем появляться. Простое смещение руководства плюс очень большие деньги. И сегодня этот корабль, который невозможно обнаружить радарами, бороздит просторы Карибского моря, являясь элементом проекта «Американская циркулярная пила». Эдакая плавучая база в трех ипостасях: военный корабль, научная база и элемент системы, промывающей мозги всему миру. В частности, его сигналы способствуют управлению группировкой «Монумент». Утомлять вас подробностями не буду, это очень сложная система. Просто в определенный момент на подводной базе института были сделаны некоторые открытия, результатом которых могло быть смещение баланса сил в Зоне не в нашу пользу. Ну и пришлось предпринять кардинальные меры. А то, что вы спаслись, – случайность, которую я решил использовать в своих целях, организовав вашу встречу со Шрамом.

– А семья Японца?

Лицо Лебедюка стало жестким.

– Виктор Савельев, так же, как и вы со Шрамом, является уникальным специалистом. Для выполнения действительно сложных заданий мне не нужно тупое пушечное мясо, которого у меня и так предостаточно. Мне нужны профессионалы. И я не остановлюсь ни перед чем во имя науки.

– Наверняка сейчас вы думаете о том, как же меня земля носит и всё такое, – сказал Лебедюк. – Думать вы можете что угодно, главное, чтобы вы хорошо работали. И тогда у вас будет всё, что пожелаете. О суммах, получаемых за выполнение моих контрактов, можете поинтересоваться у Шрама.

– Вряд ли мы сработаемся, профессор, – процедил я сквозь зубы.

– В таком случае, сами понимаете, я буду вынужден применить крайние меры, – пожал плечами Лебедюк. – Первым умрет полковник Павленко. В свое время я оказывал группировке «Борг» некоторые услуги медицинского характера и чисто ради научного интереса сделал несколько инъекций изобретенного мной препарата сталкеру, попавшему под излучение ЗГРЛС. Это уже был практически полузомби, однако я смог вылечить его. В благодарность этот сталкер, доросший в группировке до звания полковника, помогал мне до поры до времени. Но недавно наши взгляды на сотрудничество разошлись, и я не буду сильно страдать от мысли, что одним недоделанным зомби в Зоне стало меньше. Понимаю, что вы бы и сами с удовольствием его пристрелили, но пусть его судьба будет наглядным примером того, что я потом сделаю с Выдрой и вашей девушкой. Возможно, после этого вы станете сговорчивее.

Лебедюк достал скальпель из кармана своего халата и шагнул к первому саркофагу. Полковник Павленко мрачно наблюдал за его приближением.

– Вы даже не представляете, как кричит человек, если надрезать ему щеку и слегка потянуть за лицевой нерв, – сказал профессор.

Лебедюк был прав: я, мягко говоря, не испытывал к Павленко теплых чувств. Но пытать инвалида – это уже слишком.

– Что вам надо? – спросил я.

– Вот это другое дело! – воскликнул профессор, убирая лезвие скальпеля от лица полковника. – Я знал, что вы будете благоразумны. Наемник, давай его сюда.

Последних слов Лебедюка я не понял, но в следующую минуту всё стало ясно.

Лебедюк подошел к тележке и осторожно снял крышку контейнера, в котором на мягкой красной подложке лежала… моя «Бритва», клинок которой сиял лазурью. Но на этот раз свечение было гораздо интенсивнее, чем прежде.

– Безопасность – мое кредо, – умильно улыбнулся Лебедюк, тем не менее делая шаг назад. – Этот уникальный артефакт, доведенный человеком до совершенства, есть не что иное, как квинтэссенция смерти. Я, знаете ли, не в том возрасте, чтобы понапрасну рисковать здоровьем. Потому и лампы бактерицидные уважаю, и контейнеры для артефактов предпочитаю надежные, и телохранителей набираю лучших из лучших… М-да, простите моё старческое многословие, вернемся к делу. Не мне вам рассказывать, что этот артефакт может перейти из рук в руки только при одном условии – если его подарить другому человеку. Так вот, в знак нашего взаимопонимания и дальнейшего плодотворного сотрудничества, я прошу вас о сущей безделице. Подарите мне «Бритву». Я же в свою очередь отпущу полковника, вашего друга, и вашу девушку на все четыре стороны. А после того, как вы выполните для меня одно-единственное задание, я выплачу вам сумму, достаточную для безбедного проживания до конца жизни в любой точке земного шара…

– И всё-таки, профессор, – перебил его я. – Давайте начистоту. Я никогда не поверю, что вы стали бы городить такую многоходовку ради того, чтобы заполучить очень острый ножик. Вы же сами знаете – Зона не простит, если ее правила пытаются обойти обманом.

Лебедюк в задумчивости поскреб переносицу.

– К сожалению, вы правы, – недовольно бросил он. – Что ж, извольте. В своих исследованиях Зоны я набрел на удивительное открытие. Артефакт «Бритва» при всех своих замечательных качествах есть не что иное, как незаряженная матрица. И если ее зарядить, то на выходе получится скальпель для вскрытия пространства между мирами. Я достал и испортил второй нож, аналогичный вашему, правда, эта неудача помогла мне понять следующее. Для создания скальпеля нужен оператор, имеющий опыт перехода через иномирье. Такие люди имеются в Зоне, но ни у кого из Перехожих не было «Бритвы»…

– И для того, чтобы зарядить «Бритву», пришлось поставить ее хозяина в соответствующие условия, – невесело усмехнулся я.

– Абсолютно верно, – кивнул Лебедюк. – По моим расчетам, зарядить артефакт можно было лишь в местах наибольшей аномальной активности Зоны – в Саркофаге либо в Чернобыле-два. Но вы уже дважды бывали возле Машины желаний, и «Бритва» не изменилась. Потому оставался только один путь. Скажите, в каком образе вам привиделась Зона, когда вы шли через Чернобыль-два? Может, это был гигантский орел, пожирающий сознания погибших сталкеров? Или старая ведьма, повелевающая толпами зомби?..

Лебедюк говорил еще что-то, но я уже не слушал его. Я смотрел на Шрама, в глазах которого полыхал вертикальный росчерк цвета идеально чистого неба – отблеск клинка моей «Бритвы».

Я вспомнил, как похожим взглядом смотрел на костер Меченый в тот вечер, когда я вышел из-под моста, счастливо избежав контакта с живыми аномалиями. Тогда же Меченый почти сознался, что вел меня между ними, мысленно подсказывая путь…

«Контракт», – подумал я, глядя прямо в вертикальные зрачки Шрама. «Условия следующие…”

– Вы испытываете мое терпение, молодой человек!

Стальной голос профессора ворвался в мое сознание, словно клинок «Бритвы». Надо признать – когда этому человеку что-то было нужно, он умел добиваться своего. Что ж, пусть получит.

– По закону Зоны я дарю «Бритву»… – сказал я, отметив, как при этих словах нож заметно дернулся, словно живой… И добавил: – Шраму.

Лебедюк, протянувший было руку к ножу, отдернул ее, словно от горячей сковородки. Наверняка он знал о ноже всё – и про то, как я рассек им ствол «Вала», и как «Бритва» выпила жизнь из Халка – охотника за головами, и как ударом этого клинка был убит болотный ктулху…

– Хорошо, – прошипел профессор, суя руку в карман. – Ты об этом пожалеешь…

Но вытащить ее обратно не успел.

В тишине лаборатории отчетливо раздались два хлопка…

Монументовец с автоматом просто с грохотом рухнул навзничь, словно самовар, по которому ударили сапогом. Пулеметчик же покачнулся, будто раздумывая, в какую сторону упасть. Я несколько напрягся, когда линия выстрела «Корда» прочертила на моем животе вполне ощутимую черту. Может, она для кого и воображаемая, но когда ты в реальности видишь жерло крупнокалиберного пулемета, смотрящего прямо на тебя, эта линия становится более чем реальной.

Но – обошлось. Тяжелый ствол «Корда» потянул своего хозяина вперед, и тот медленно завалился на свой пулемет.

– Давайте без лишних движений, профессор.

– Я тебя не понимаю, наемник. Если ты чем-то недоволен, то давай это обсудим.

Надо отдать должное, Лебедюк умел проигрывать. Сейчас он тоже был абсолютно спокоен. Его рука по-прежнему лежала в кармане, что меня несколько беспокоило. Я лично знал пару специалистов, способных метнуть нож точно в глаз противника даже из такого положения. Вот прямо сейчас: нырок под линию выстрела с одновременным уходом в сторону, бросок…

– Ничего личного, профессор, – сказал Шрам, беря в свободную руку «Бритву». – Это просто контракт.

И картина поддалась.

Послышался треск, лазурные молнии побежали по разошедшимся в стороны краям разреза. И внутри него я увидел край мрачного, серого солнца, зависшего над контурами полуразрушенных высотных зданий. Эти руины, похожие на обломки гигантских зубов, тонули в клочьях сырого тумана, смахивающего на мокрую вату. Такого плотного, почти живого тумана, раскинувшего свои щупальца по развалинам погибшей цивилизации, я никогда не видел – ни в Зоне, ни на Большой земле…

Я заметил, что Лебедюк смотрел на разрез… с неподдельным интересом. Этот страшный человек, только что готовый пытать и убивать людей ради обладания артефактом, сейчас был просто ученым, которому показали новый и очень интересный объект для изучения.

– Прошу, профессор, – кивнул Шрам на окно в другой мир… которое, кстати, уже постепенно сходилось по краям, будто снизу и сверху кто-то затягивал невидимую молнию. – Иначе мне просто придется вас пристрелить.

Лебедюк криво усмехнулся.

– Типа, приглашение в другую вселенную. Причем довольно навязчивое. Хотя… Новый мир, новая жизнь. Хороший повод сменить фамилию, она мне с рождения не нравилась. Надеюсь, мы еще встретимся, наемник, – сказал профессор – и сделал шаг вперед, навстречу потянувшимся к нему клочьям тумана…

Разрез стремительно схлопывался за спиной Лебедюка. Но прежде чем дверь в иномирье полностью закрылась, Шрам ловко метнул в нее подаренный мной пистолет «Зиг-Зауэр», из которого только что хладнокровно застрелил телохранителей ученого.

– Так у него будет хоть какой-то шанс, – сказал он не свойственным ему извиняющимся тоном. И добавил: – Честно говоря, это самый простой и быстрый контракт в моей жизни. И, пожалуй, наиболее высокооплачиваемый.

Он оторвал взгляд от постепенно растворяющейся в воздухе вертикальной линии, по которой всё еще время от времени пробегали тоненькие молнии, и перевел глаза на «Бритву»…

В его руке лежал самый обычный боевой нож, какие в Зоне идут по цене пары снаряженных магазинов к автомату Калашникова. Лазурное сияние клинка, так похожее на свет легендарного артефакта «чистое небо», исчезло – и вполне возможно, что навсегда.

– Я ждал чего-то подобного, – хмыкнул Шрам. – Но, ктулху меня побери, как ты догадался? Видит Зона, никто еще не пытался заключать со мной контракты мысленно!

– Сразу же, как узнал, что ты выжил после выброса, – ответил я. – Простой человек не может остаться в живых под аномальным излучением без спецзащиты производства Захарова… или Лебедюка. Но поскольку несколько лет назад такое защитное приспособление было одно на всю Зону, в то время выжить под выбросом были способны только мутанты.

Шрам внимательно посмотрел мне в глаза.

«И как оно, не напрягает общаться с псиоником?» – прозвучало у меня в голове.

– Если ты разденешься, обмотаешься бинтами и начнешь выть как пациент дурдома, то напряжет обязательно, – сказал я. – А сейчас меня напрягает, что я болтаюсь на этой хреновине. Кстати, спасибо, что прочистил мозги Выдре там, на базе «Монумента».

– Не за что, – пожал плечами Шрам, рассекая «Бритвой» скотч, которым была примотана к стальной балке моя рука. – Это было одним из условий моего договора с Лебедюком – в хорошей многоходовке всё должно выглядеть естественно.

– Кстати, почему ты его отпустил? – поинтересовался я.

Наемник пожал плечами, продолжая орудовать ножом.

– Убивать профессора я не имел права. Однажды он спас мне жизнь, когда я после выброса валялся без сознания на болотах, и я пока не вернул ему Долг жизни. Но при этом я не люблю, когда меня используют втемную, как он сделал это пару лет назад, а потом выбросил, словно отработанный материал для экспериментов. Потому твой контракт подвернулся вовремя, и сегодня я отплатил ему той же монетой.

В глазах Шрама мелькнуло что-то странное, чего я раньше за ним не замечал.

– Ну и… это было для него наилучшим выходом, – проговорил наемник. – Честно говоря, мне не хотелось, чтобы твой отмороженный Японец засунул ему в живот взрывпакет. Все-таки Лебедюк большой ученый, и к тому же пожилой… Нехорошо так над стариками издеваться.

«Вот те раз, – подумал я. – Кто бы мог подумать…»

– …что у мутанта-псионика может быть что-то человеческое, – закончил мою мысль Шрам. – На самом деле не совсем я и псионик. Мысли читаю раз от раза, когда в резонанс попадаю… Ну, еще кое-что могу. Короче, всё-таки человек я… наверно. Отец мой на ЗГРЛС работал. Когда в восьмидесятом был ее пробный пуск, я с дружком на полигон пробрался, ну и хватанули мы с ним излучения… Отсюда и последствия. В общем, ладно, поговорили, и будет, – закончил он, рассекая лезвием последний виток скотча, обмотанный вокруг моей ноги. – Пошли, прикинем, как народ будем освобождать, а то я, сам знаешь, не очень разбираюсь в этих автоклавах. У тебя оно как-то ловчее получается.

* * *

Верхние этажи лаборатории представляли собой череду полностью заброшенных помещений. В темноте Выдра споткнулся о высохший труп снарка и забористо выматерился.

– Тише ты, – шикнул на него Шрам. – Здесь, мать твою, между прочим, дамы.

Однако галантность наемника была не совсем кстати. Та, чьи глаза снились мне каждую ночь, так и не пришла в себя – Лебедюк добросовестно накачал девушку какой-то гадостью. Сейчас я нес ее на руках, а Шрам, Выдра и Павленко прикрывали меня с трех сторон. Кстати, полковник повел себя как настоящий «борговец». Как только мы с наемником вытащили его из стеклянного саркофага, он самостоятельно перебинтовал израненные руки, нашел и заменил батарею на поясе, фиксирующем приводы ног, а после ударом окованной сталью ноги вышиб неприметную дверь в оружейную. Оказывается, он единственный из пленников всё это время был в сознании и, несмотря на боль, примечал, что где плохо лежит. По ходу из него получился бы неплохой конкурент Жмотпетровичу – если, конечно, он и до этого не приторговывал хабаром.

Понятное дело, что я не расстался со своим АК, который подобрал возле убитого Шрамом монументовца. Да еще и СВД «нулевую» себе на складе Лебедюка присмотрел. Правда, сейчас ее нес Шрам. Эдакий снайпер в квадрате – «драгуновка» на плече плюс «Винторез» в руках.

У Павленко с руками было совсем плохо, прямой пациент Болотника, однако виду он не показывал. Даже «Вал» себе подобрал было – но поморщился и, с сожалением отложив автомат, ограничился парой разработанных для американского рынка немецких пистолетов Heckler & Koch USP уменьшенной модификации «Compact».

– Хоть что-то полезное в Зоне от пиндосов имеется – стволы, – проворчал он, осторожно, чтоб лишний раз не потревожить раны, снаряжая патронами магазины относительно легкой «карманной артиллерии». И сейчас, глядя на мужество этого человека, я невольно забыл о том, что когда-то он приговорил меня к расстрелу. Ходить на протезах и при этом с открытыми ранами на руках хладнокровно готовиться к бою сможет далеко не каждый. Впрочем, если полковник снова решит нашпиговать меня свинцом, моё уважение не помешает ответить ему тем же.

Выдра, по-моему, еще не до конца пришел в себя. После того, как Шрам ментальным ударом снес программу, заложенную монументовцами в мозг сталкера, те быстренько скрутили его и отправили в лабораторию к Лебедюку. Надо полагать, на «переплавку». Но у профессора были иные планы. Какие – нам уже не узнать, однако гадости всякой вколол он Выдре предостаточно.

– Хрен его знает, что это, – прошептал сталкер, когда мы выдернули иглы из его вен. – Лучше пристрелите… а то опять что-нибудь наворочу.

– Это всегда успеется, – сказал Шрам, вглядываясь в его зрачки. – Мозги вроде чистые, а дерьмо из организма само выйдет, если пациента чистым спиртом поить и вовремя закусывать. Так что готовься к диете, больной. Сталкерский паек – это тебе не монументовские концентраты. Отвык небось?

Выдра слабо улыбнулся.

– Не помню, – сказал он.

– Вспомнишь, – пообещал Шрам…

Сейчас Выдра пёр на себе тяжелый «Корд» – универсальный консервный нож для всех типов экзоскелетов. Бронебойная пуля калибра 12,7 миллиметра прошивала что сталкерский комбез, что многослойную броню суперсовременого WEAR 4Z с одинаковой легкостью. Я попытался его отговорить, но сталкер уперся:

– Из Припяти нам, понятное дело, не выйти, как-никак логово «Монумента». А так хоть какой-то шанс появится.

В его словах была горькая правда. Припять кишела фанатиками, превратившими город в свою крепость. Правда, оставалась надежда, что нам как-то удастся проскользнуть до его границ незамеченными. Шрам сказал, что примерно знает, как выбраться из Припяти, в который родился и вырос, но его слова прозвучали как-то неубедительно… Попробуй выбраться из гадюшника, набитого змеями, не наступив при этом ни на одну из них. Но нам ничего другого не оставалось – возвращение по пути, которым мы пришли в лабораторию, без артефактов Захарова было равносильно стопроцентному самоубийству.

– Загружаемся, – ткнул пальцем Шрам в открытые створки лифта.

– Ты уверен? – усомнился я.

– Другого выхода отсюда нет. Уж поверь, я здесь не в первый раз.

Древний лифт, сохранившийся еще со времен чернобыльской аварии, с виду не походил на рабочий: поцарапанные пластиковые панели и обколотые по краям кнопки не в лучшую сторону контрастировали с вылизанным «нулевым» уровнем лаборатории. Но когда мы поднялись наверх, я понял, в чем дело.

– И чего, план есть? – деловито осведомился Павленко.

– Если честно, то нету, – сказал Шрам. – Какой был, скурил, а новый купить забыл. А если серьезно, то пути у нас три. По Спортивной, по Гидропроектовской или по Набережной улице.

– А обязательно по улице? – спросил Выдра. – Между домами никак? На юг бы, вдоль Лазарева да к станции Янов. Или в сторону теплиц. Там огромный комплекс, есть где оторваться.

– Через весь город не пройдем, – покачал головой наемник. – В каждом доме снайперов до черта, да и патрули сбегутся. Если только рывком до речпорта… Но там река, а я, в отличие от тебя, не выдра, чтоб вплавь спасаться. Остается рвать когти на запад. Там завод «Юпитер», можно попробовать оторваться через корпуса-заборы-цеха. Короче, Снайпер, похоже, твоя девочка в себя приходит. Пусть теперь сама идет, а нам твои руки и глаза понадобятся.

И вправду, она открыла глаза. Посмотрела на меня – и ничуть не удивилась.

– Спасибо, – прошептали ее губы. Потом она окинула взглядом окружающую обстановку, спутников, их оружие и потребовала уже вполне уверенным голосом:

– Теперь я сама. Дай мне твой автомат.

– Держи.

Я готов был отдать ей всю вселенную, но сейчас оружие и вправду было важнее вселенной.

– А это – тебе.

Наемник снял с плеча и протянул мне СВД. И, подумав пару секунд, добавил:

– Хреново дело. Возле грузовика двое, и снайпер с ОСВ девяносто шесть на крыше пятиэтажки напротив. Держит наш сектор.

И вправду, ситуация была поганой. Крупнокалиберная снайперская винтовка ОСВ-96 под те же патроны, что болтаются в ленте нашего «Корда», легко прошьет бетонную стену здания вместе с нашими телами, если мы попробуем ввязаться в перестрелку с теми двумя монументовцами возле грузовика. Но и даже в случае успешной ликвидации внешнего поста нам не уйти – при попытке бегом преодолеть простреливаемую зону снайпер по-любому перещелкает нас, словно в тире. Лебедюк всё предусмотрел…

– А как ты их вычислил? – подозрительно прищурился Павленко.

– Силой мысли, – буркнул Шрам.

– Понял, – невозмутимо кивнул полковник. – Я слышал, что ты говорил в лаборатории, мутант. Просто хотел получить подтверждение твоему трёпу.

Я понял, что еще мгновение – и наемник пристрелит инвалида. Или шустрый инвалид – наемника. И успел вклиниться между двумя стволами.

– Тормозите, – сказал я, разводя в стороны «Винторез» и Compact. – Совсем рехнулись? Выберемся – и разбирайтесь сколько влезет. А пока предлагаю следующее…

Но она внесла в мой план свои коррективы. Я сопротивлялся недолго, понимая, что в данной ситуации это лучший выход – иначе нам просто не выйти живыми из здания…

Не знаю, как там у монументовцев с противоположным полом – может, Выдра потом расскажет, если выживем. Но когда она вышла из подъезда лаборатории в одной футболке и камуфлированных штанах, все трое отреагировали.

– Давай, – коротко бросил Шрам, и я, высунувшись из окна на мгновение, выстрелил в полукруглый силуэт головы, показавшийся над крышей. Сбоку коротко простучал «Винторез» наемника – видать, фанатики, оборудовавшие в самосвале огневую точку, тоже попытались получше рассмотреть невиданную в Зоне ходячую аномалию. Рассмотрели. Даже третий глаз наверняка заполучили меж бровей, как и мой снайпер на крыше.

– А теперь – ходу! – взревел наемник… и остановился.

Потому что эхом моего выстрела с востока донесся слабый, но отчетливо слышный раскат. Потом еще один. И еще…

– Снайпер, – сказал я. – Сто пудов.

– С крыши дома допризывников хреначит, – моментально определил Шрам. – Там больше неоткуда, городской парк вокруг.

– На себя отвлекает, – добавил Павленко. – Сейчас монументовцы толпой туда повалят – им серийный убийца интереснее одиночного выстрела здесь.

И вправду, на западе примерно в километре от нас началась ожесточенная стрельба.

– Значит, путь у нас теперь один, – пробормотал наемник.

Впереди показалась девятиэтажка с выцветшей надписью, сделанной краской на стене: «Общежитие № 19». В окне третьего этажа мелькнул какой-то блик, и я выстрелил навскидку. Через подоконник перевалилось тело, почти незаметное на фоне изуродованной кислотными потеками бетонной стены, и рухнуло вниз. Здесь, в городе серый камуфляж расцветки «урбан» был как нельзя кстати, но монументовца выдала блеснувшая оптика. Стрелял бы из-за занавески или из глубины комнаты, и шансы на удачный выстрел возросли б неизмеримо. Просто фанатики чувствовали себя в Припяти слишком свободно – и вот результат.

– Сейчас справа кафе будет, там на крыше пулеметное гнездо, – сообщил Шрам. – Ну что, монументовец, справишься?

Вместо ответа Выдра перехватил поудобнее «Корд», выдохнул и, вывернувшись из-за угла общежития, дал две короткие очереди прямо с рук.

Шрам довольно шустро ушел в кувырок, прокатился возле ног сталкера, поливающего из пулемета крышу кафе и, выдернув из-за полы пыльника очередную гранату, швырнул ее из положения лежа.

Громыхнуло знатно – не иначе на крышу одноэтажного кафе фанатики стащили неслабое количество боеприпасов. На улицу в пяти метрах от меня с ведерным грохотом рухнул шлем от экзоскелета, из которого, словно пачка оторванных шлангов, торчали обрывки пищевода и артерий. Шлем прокатился пару метров на манер футбольного мяча и остановился. Из расколотого забрала на нас неподвижно смотрели остекленевшие глаза.

– Чисто, – бросил через плечо Выдра… и резко согнулся, чуть не выронив пулемет. – Твою мать!

Тысяча снарков! Дорогу держит снайпер. Но откуда был выстрел?

– С колеса обозрения, – выдохнул Шрам. – Как он?

– Дежавю, – сказал Выдра. – Но на этот раз вы лучше меня пристрелите, чтоб опять какого геморроя не вышло.

– Хрен ты угадал, – сообщил я ему, разрывая зубами упаковку широкого бинта из аптечки – благо этого добра навалом было в лаборатории Лебедюка. – Больно ты ценный материал, они ж из твоего трупа по любому какого-нить монстра вылепят…

Я трепался, бинтуя Выдру, а сам лихорадочно думал.

Так, фанатик сидит на колесе, и бес его знает в какой люльке именно. Твою мать, в этой дуэли мы по-любому в проигрыше! Монументовец контролирует весь сектор, а мы его не видим…

– Слушай внимательно, Снайпер, – сказал Шрам, аккуратно кладя «Винторез» на землю. – У тебя будет секунды две-три. Я ему собью прицел, а ты стреляй.

– Ты точно уверен, что он в тебя не попадет? – спросил я, уже догадываясь, что собирается сделать наемник.

– В Зоне ни в чем нельзя быть уверенным, – хмыкнул Шрам, откидывая капюшон пыльника…

Шрам с непокрытой головой неестественной, рваной походкой шел к колесу обозрения. А со второй люльки от вершины одна за другой сверкали точечные вспышки.

Я выстрелил раз. Второй. Третий…

Что-то сильно рвануло меня за рукав, и я чуть не выронил винтовку. Одновременно мир перестал разваливаться на полупрозрачные слои и я осознал, что всё еще жму на спуск, хотя в СВД закончились патроны.

– Ты сделал его, Снайпер, – раздался у меня над ухом голос Павленко. – А он, похоже, сделал наемника.

Рукав моей куртки уже успел пропитаться кровью. Пуля по касательной вспорола предплечье, похоже, в том же месте, где до этого прошелся коготь подземного мутанта. Но боли я не чувствовал. Я смотрел на распростертое тело и на то, как асфальт возле него окрашивается в красное. Потому что кровь этого мутанта-псионика была того же цвета, что и моя.

Внезапно я услышал, как за моей спиной клацнул затвор автомата, – и резко обернулся.

– СБУ, – коротко произнесла она, опуская бинокль и поднимая к плечу оружие.

Эти три буквы для любого сталкера значат лишь одно – стреляй, иначе убьют тебя. Служба безопасности Украины – это даже не вояки, охраняющие периметр. Это правопреемники КГБ УССР, элитный спецназ, порой занимающийся зачисткой отдельных районов Зоны в рамках борьбы с организованной преступностью. Хотя Японец говорил, что не зачистки это, скорее всего, а банальные тренировки личного состава Главного управления по борьбе с коррупцией и организованной преступностью… то есть украинской группы «К». Японцу было виднее – он до встречи с группой Меченого работал на российскую группу «К» – Комитет по предотвращению критических ситуаций. И думается мне, неслучайно российский и украинский элитный спецназ носит одно и то же неофициальное название…

Вдоль улицы короткими перебежками двигались бойцы в серой униформе. Броники, разгрузки, шлемы, противоосколочные очки – вроде ничего необычного. Но то, как они передвигались, мне очень не понравилось. И ведь как не вовремя! Шрама бы перевязать, вдруг еще живой?..

Но времени не было. То, что они пока не заметили нас, – чистая случайность. Полоса густого мутировавшего кустарника высотой почти в рост человека пока укрывала наш маленький отряд, но еще десять шагов – и мы попадем в сектор обстрела. И уйти вряд ли удастся. Город я не знаю, зато его отлично знают монументовцы, которые уже наверняка бегут сюда по нашим следам на звук взрывов и выстрелов… Да и как уйти, когда моя группа – это инвалид, девушка и двое раненых?

Что ж, остается только одно.

Я вскинул СВД, глянул в прицел… и опустил винтовку. А потом и вовсе закинув ее за спину, бросил через плечо:

– Не стрелять!

И склонился над Шрамом.

Тот еще дышал, но помочь ему могло только чудо. Да, он сумел ментальным ударом сбить прицел монументовца, но тот всё же был отличным снайпером и промахнулся ненамного.

Его первая пуля насквозь прошила грудь, вторая разворотила верх трапециевидной мышцы, пройдя в двух пальцах от сонной артерии. Третья вспорола кожу у меня на предплечье. Наверняка смотрится жутко, крови много, но по сути – царапина…

– Я не понимаю… – раздался жалобный девичий голос у меня за спиной.

– Группу спецназа ведут Меченый и Японец, – сказал я, вновь открывая аптечку – хотя, признаться, в ней не было практически ничего, что могло бы отсрочить смерть наемника…

* * *

– Так это ж мутант, – сказал молоденький санинструктор, лишь бросив взгляд на умирающего. – Даже на органы не сгодится, не донесем. Проще пристрелить.

И потянулся за «Фортом», висящим в кобуре на поясе…

Признаться, такого рева я не слыхал с тех пор, как мы замочили болотного ктулху. И еще вопрос, кто орал громче.

– Я тебе, сука, покажу мутанта! Да я за него сам тебя первым пристрелю!!!

Все, кто стоял рядом, удивленно воззрились на Павленко. Один из основателей группировки «Борг» был известным борцом за полную зачистку Зоны от мутантов. И вдруг – такой сюрприз.

– И если он не выживет, то будь уверен – вылетишь из СБУ с волчьим билетом! Ты понял?

Похоже, санинструктор понял. Тесные контакты борговцев с безопасниками давно уже не были секретом ни для кого в Зоне. Потому хоть лицо парня и пошло красными пятнами, но он сумел удержать себя в руках и скинул с плеч на асфальт объемистый рюкзак.

– Сделаю всё, что смогу, – буркнул он, доставая из него… сталкерский пояс с шестью контейнерами. И пояснил: – Медицина здесь бессильна. Остается только Зоне помолиться.

– Молись быстрее, парень, – посоветовал ему старший группы с майорскими звездами в обрамлении листьев калины на погонах. – Судя по моему тепловизору, через десять минут здесь будут минимум три тяжелые ударные группы «Монумента». К тому же учти, у тебя второй раненый.

– На всех хватит, – мрачно сообщил санинструктор, извлекая из контейнеров пару крупных артефактов – «зрачок» и «огонь», а также толстое «веретено», гасящее побочное радиоактивное излучение целебных артефактов. – До речпорта точно доберутся, а там как Зона на душу положит.

Да, неплохо живет спецура. С такими артами у Шрама с Выдрой появлялся реальный шанс. Только вопрос – на что? Действительно, имея при себе такие редкие и дорогие артефакты, человек может и с пулей в сердце пару часов протянуть, причем двигаясь довольно активно. Но потом-то подарки Зоны разрядятся, а пуля останется…

– Ранеными займется сержант, – подытожил майор. – У нас есть сведения, что угроза международного конфликта исходит из подземной лаборатории, расположенной неподалеку отсюда. Вы идете оттуда?

– Точно, – кивнул я. – Только угрозы больше нет, майор.

– И куда она делась? – мрачно поинтересовался Японец.

– Профессор Лебедюк ушел в мир иной, – абсолютно серьезно сказал я, ни капельки при этом ни соврав.

– А тех двух уродов, что убили твоих жену и сына, я прикончил лично, – прохрипел Шрам, открывая глаза. К его телу были плотно примотаны бинтами «зрачок», «огонь» и «веретено», а их совместное действие на организм, как известно, практически мгновенное.

Японец лишь еле слышно скрипнул зубами. Понимаю. Я бы тоже на его месте желал от всей души расквитаться с кровниками своими руками. Но что случилось – то случилось, и ничего с этим не поделаешь.

– Тогда отходим к исходной точке, – распорядился майор.

В его распоряжении было два отделения по шесть бойцов в каждом, из чего я сделал вывод, что, скорее всего, это неофициальная акция. Майор на свой страх и риск дернул наиболее отмороженных добровольцев из своей роты… только вот вопрос – зачем ему это надо? О чем я и спросил, пока санинструктор, закончив со Шрамом, бинтовал Выдру, для которого у санинструктора нашлась довольно крупная «живая вода».

– Ты кто? – вместо ответа довольно резко спросил майор.

– Человек прохожий, обшит кожей, – хмыкнул я. Каков вопрос – таков ответ. Видно, что спецназовец в Зоне и на войне не новичок, но и зарываться ему не стоит. Пока что еще вопрос, кто кому должен. – Теперь и ты себя обозначь.

Майор поиграл желваками, но решил, что не стоит превращать возможного союзника во врага.

– Дегтярь, – коротко сказал он.

– Снайпер, – в тон ему ответил я.

Мы внимательно посмотрели друг на друга. Понятно. Не только я слышал о нем, но и он обо мне. И это хорошо.

– Так вот, Снайпер, – сказал майор. – Я тут потому, что мне за державу обидно. И не хочу я, чтоб на нее были пиндосские ракеты нацелены. Думаю, все просто и понятно.

– На какую именно державу? – уточнил я. – Ты ж вроде русский.

– На славянскую землю, – произнес Дегтярь. – У любой нации есть свои подонки и свои герои, и лично мне по барабану, кто русский, а кто украинец. Все мы – славяне, и в нацистских лагерях наших дедов одной меркой мерили. Думается мне, в пиндосских или китайских будет то же самое.

– Хорошо сказал, майор, – кивнул я. – Теперь о деле. Это все твои бойцы, с кем ты пришел в Припять?

– Третье отделение прикрывает отход у речпорта, – сказал Дегтярь. – Мы там пост «Монумента» положили при высадке и сейчас по пути еще троих. Сами легко отделались, один «трехсотый», и то слегка. Фактор неожиданности сыграл. Но сейчас, думаю, начнется.

Он глянул на экран КПК. Интересная модель, первый раз такой вижу. Не иначе, какая-то новая военная разработка.

– Бардак не только у нас, – хмыкнул майор. – Пока монументовцы приказы получат да по тревоге экзоскелеты напялят, по идее можно силами одного батальона всю Припять зачистить.

– Ты сейчас здесь стоишь потому, что один принял решение и никто о нем не знал, кроме тебя, – сказал я. – Твой батальон еще с базы не выдвинется, а Перевозчик, который у фанатиков за главного, о нем уже знать будет. И приготовится соответственно.

– Это да, – вздохнул Дегтярев. – Я ж говорю, бардак везде. Как и суки продажные.

– Готово, трищ майор, – доложил санинструктор. И добавил: – Только один комплект «ноль» остался. И стандартные аптечки…

– Нормально. У других и того нет. Отходим, – бросил майор.

Группа, ощетинившись стволами, двинулась назад. Медленно. Выдра был совсем плох, несмотря на «живую воду», а вот более серьезно раненный Шрам благодаря артефактам заметно приободрился. Даже пыльник свой накинул и «Винторез» обратно потребовал. Да уж, со сквозными ранениями такое возможно только в Зоне…

– От ДК «Энергетик» через парк наперерез нам движется взвод противника, – сказал Дегтярь, бросив взгляд на экран КПК. – Похоже, «черепашки» в экзоскелетах. Напролом через кусты прут. Вторая группа численностью до роты идет по Гидропроектовской, судя по скорости – без тяжелой брони.

– Решили нас в клещи взять. Похоже, намечается заварушка возле кинотеатра, а, майор? – сказал Меченый, на ходу присоединяя гранатомет к своему неизменному АКС-74УБ.

– Третий, я первый, – вместо ответа проговорил Дегтярь в наплечную рацию. – Возвращаемся по Набережной. У нас три «трехсотых», один тяжелый… Готовьтесь прикрыть.

– Есть прикрыть, – раздался голос из динамика. И добавил восторженно: – Ух, дед молодец, трищ майор. Что ни выстрел – так «груз двести»!

– Отставить базар в эфире, – произнес майор, нажимая на тангету.

– Лесник с крыши Дома допризывников Гидропроектовскую держит, – пояснил Меченый.

– Догадался, – кивнул я. Понятно теперь, чью трехлинейку я слышал еще возле выхода из лаборатории. Но если у монументовцев имеется хорошо обученная антиснайперская группа или хотя бы что-то потяжелее «Валов», один лесник на крыше против роты долго не продержится.

– Бегом, – скомандовал Дегтярь.

Группа ускорила темп. Я видел, как исказилось лицо Шрама. Понятно, с такими дырками в организме даже при наличии целебных артефактов рекомендуется хирург, анестезия и операционная, а не пробежка по разбитым бетонным плитам. Я дернулся было помочь, но меня опередили. Павленко подставил плечо раненому, и тот от помощи не отказался.

– Давай я, полковник, – предложил Меченый.

– Ты лучше за секторами следи, – отрезал Павленко. – Из меня сейчас боец неважный, а механические ноги особо усилий не требуют.

– Принято, – кивнул Меченый. И вправду, сейчас каждый боец на счету. Потому как заварушка начиналась серьезная.

Дорога перед нами нырнула в своеобразный тоннель, образованный густо разросшимися ветвями деревьев, которые нависли над бетонкой и переплелись вершинами на высоте примерно трех метров. Темная такая кишка, крайне неприятная с виду. Тем более что сверху свешивались рваные лоскуты «жгучего пуха», меж которыми наблюдались крайне подозрительные тонкие ветки, смахивающие на лианы.

Понятно. Пух ослепляет жертву, а гибкие ветви подтягивают ее к плотоядным деревьям. Судя по пятнам копоти, монументовцы пару раз уже выжигали огнеметами колонию деревьев-симбионтов, но те наверняка восстанавливались во время выброса. Такие дендромутанты если прижились где, то хрен их чем выкуришь.

– Диденко, твой профиль, – бросил Дегтярь.

Жилистый солдат с рюкзаком за спиной явно бо́льших размеров, чем у остальных, с ловкостью фокусника извлек из него не то большой пистолет, не то маленькое помповое ружье с пистолетной рукоятью, к которой от рюкзака тянулся гибкий шланг в металлической оплетке. Миг – и струя пламени ударила из ствола оружия, о котором я раньше даже не слышал. Не иначе модернизированный потомок ЛПО-50, у которого и дальность поражения повыше, и смесь покруче, и зарядов побольше. Для Зоны самое то, что нужно.

За пару секунд темный, зловещий тоннель превратился в огненное полукольцо. Но Дегтярь не стал дожидаться, пока дерево прогорит полностью.

– Вперед! – скомандовал он и первый бросился в ревущее пламя.

Ход был верным, так как с другой стороны тоннеля уже началась ожесточенная перестрелка. Монументовцы, атакующие прикрытие Дегтяря, наверняка обернулись на отблески огненного сюрприза, внезапно возникшего за спиной, – и тут же ослепли на несколько секунд. Многие, особенно начинающие сталкеры и военные, даже днем используют современные приборы ночного видения, дающие улучшенную картинку окружающей обстановки – ведь в Зоне почти всегда царит мрачный осенний полумрак. Солнце не балует своими лучами зараженную землю. Но старожилы не рекомендуют злоупотреблять подсветкой – яркая вспышка или мощный источник открытого огня может избыточно резануть по глазам, и ты просто не увидишь того, кто уже поймал в прицел своего автомата твой навороченный шлем со встроенным прибором ночного видения.

Мы выскочили из огненного коридора очень вовремя.

Справа горела крыша одноэтажного Дома допризывников, из его узких окон, напоминающих бойницы, валил дым. Не иначе из легкого миномета накрыли. Если так, жаль лесника, обстоятельный был дед.

А на площади за домом кипел бой. Я сразу узнал это место, фотографии которого имелись в КПК каждого сталкера. Кинотеатр «Прометей», перед которым вознес руки к низкому небу Зоны бронзовый античный герой, подаривший людям небесный огонь. После аварии на ЧАЭС люди попытались перенести памятник, но волна Излучения необъяснимым образом вернула монумент на старое место.

За памятником на V-образных опорах возвышались воздушные конструкции речного вокзала, за которыми прятались бойцы в униформе СБУ. Правда, мельком глянув в прицел, я разглядел и несколько фигурок в сталкерских защитных костюмах. Вряд ли когда я еще увижу такой сводный отряд, воюющий вместе против одного и того же противника – ведь обычно они стреляют друг в друга. Но сегодня Зона решила по-другому…

Два бронированный монументовца со «Шмелями» в руках тупо уставились на нас через светофильтры своих шлемов. Не иначе горящий Дом допризывников – дело их рук. И прежде чем гранатометчики, осознав происходящее, успели поднять трубы огнеметов, я выстрелил дважды почти не целясь – чтобы промахнуться с такого расстояния, надо очень постараться.

Я молниеносно сменил пустой магазин на полный и при этом успел услышать из-за кустов удовлетворенный голос:

– Опаньки, полегли как озимые.

Мельком бросив взгляд направо, я увидел, как из хитросплетения ветвей вылезает знакомый дед с винтовкой в руках. Отлично, лесник успел свалить с проблемной крыши! Но поздороваемся попозже.

Бойцы Дегтяря рассыпались за естественными укрытиями, поливая огнем монументовцев, заполнивших площадь. Те растерянно заметались, отстреливаясь и пытаясь укрыться от перекрестного огня. Но всё-таки их было слишком много…

Спецназовец, укрывшийся за ржавым «Москвичом», сполз по капоту, пятная свежей кровью капот автомобиля. Второй, стрелявший из положения лежа, ткнулся лицом в ствольную коробку, словно сильно устал и решил отдохнуть, положив под простреленную голову свой автомат.

– Вот суки!

Голос, прозвучавший за моей спиной, был на редкость хриплым. Неудивительно – обычно люди с легким, простреленным насквозь, вообще не говорят. Но это не был голос человека.

– Тормози, Шрам, – бросил я не оборачиваясь. – Второй ментальный удар убьет тебя.

– Иначе всем труба, – прохрипел наемник.

Он был прав. На противоположный конец площади вступали наконец-то добравшиеся до места битвы бойцы «Монумента» в тяжелых экзоскелетах четвертого поколения. Я выстрелил – но пуля лишь скользнула по шлему одного из фанатиков, выбив из него сноп искр.

– Каратели в броне с аномальной защитой, – хмыкнул Шрам. – Ох, уходите отсюда, мужики, пока целы.

Он шагнул вперед – в пыльнике, с капюшоном, надвинутым на голову, и с «Винторезом» в руках. Я не видел его глаз – он стоял боком ко мне. Но мне казалось, что воздух перед его лицом дрожит и плавится так же, как горели сейчас мозги фанатиков под воздействием ментального удара невиданной силы…

Я увидел, как пуля рванула коричневый пыльник, и выстрелил. Странно, но сейчас последствия направленного в сторону от меня голоса мутанта-псионика переносились мной куда лучше. Может быть, выработался иммунитет, а может я просто вновь впал в то странное состояние, когда стрелок осознает себя частью своего оружия. Я стрелял не пулями, а кусочками своей плоти, на долю мгновения опережая тех, кто целился сейчас в наемника. Я знал: вот сейчас в нашего мутанта точно попадет вон тот урод с запрограммированными на смерть мозгами – и успевал раньше него нажать на спусковой крючок. В большинстве случаев мои выстрелы не причиняли вреда слишком хорошо защищенным фанатикам, но, по крайней мере, сбивали прицел, и пули, выпущенные из их автоматов, летели мимо…

При этом сейчас я странным, непостижимым образом видел всё поле боя…

Дегтяря, сосредоточенно стрелявшего по хладнокровно выбранным целям…

Меченого, короткими очередями сдерживавшего напор монументовцев и одновременно говорящего с автоматом в его руках, словно древний воин со своим живым мечом, несмотря на то, что из его простреленного плеча хлестала кровь…

Павленко, усилием воли сдерживавшего боль в руках при каждой отдаче, но продолжавшего палить по-македонски, уперев стальное колено в землю Зоны…

Видел я и других бойцов, укрывшихся за стенами речного вокзала. Видел так, словно сам был ими. Троих оставшихся в живых солдат СБУ, и тех, кто вместе с ними прикрывал наш отход…

Призрака, залегшего на крыше павильона и ведущего огонь из укороченной снайперской СВУ…

Клыка, приникшего к старенькому, на надежному АКМ…

Следопыта с автоматом МП5, неказистым на первый взгляд, но на удивление эффективным в умелых руках опытного бойца…

Двух сталкеров, которые – я ясно чувствовал это – не совсем принадлежали этому миру. Один, с квадратной челюстью боксера и немигающими глазами профессионального убийцы, расчетливо и весьма точно стрелял из немецкой автоматической винтовки HK G36. Второй, звероватого вида рыжебородый мужик, залег с «Валом» в руках на козырьке одноэтажного кафе «Припять». Мы с ними обязательно познакомимся потом, если останемся в живых, хотя я и так откуда-то знаю, что их зовут Кэп и Корень…

Видел я и громилу – сподвижника академика Захарова, сменившего огнемет на автомат Никонова и поливающего из него бронированные фигуры фанатиков. Может быть, потом я узнаю, как ему удалось выбраться из подземной лаборатории и присоединиться к отряду Дегтяря. Может быть, потом…

– Остановись, Перевозчик, – сказал я. – Зона хочет, чтобы они жили.

На мгновение мертвые пальцы замерли.

– Кто ты такой, чтобы говорить от имени Зоны? – раздался беззвучный шепот из-под старого шлема.

– Сталкер, – сказал я. – Такой же, как и ты.

Следующее мгновение показалось мне вечностью…

– Хорошо, – прошептало существо, когда-то бывшее человеком. – Но кто-то должен заплатить за ученого. Жизнь за жизнь.

– Договорились, – сказал я. – Возьми мою. Только отпусти их.

– Как скучно… – раздалось из-под шлема. – И странно. Он принес людям огонь, который убивает их, а они ставят ему памятники… И Зона возвращает их на место… Я не понимаю людей и, наверно, не понимаю Зону. Так же, как не понимаю тебя. Но ты согласился заплатить за их жизни – и ты заплатишь…

Внезапно я понял, что не валяюсь мертвым возле ног античного героя, а лечу над пристанью, на которую по широкой лестнице сбегают люди. Мои люди. Причем именно люди. Все до одного. Потому что человек ты или нет определяется не совершенством тела, скрытого под твоей одеждой, а чистотой души, которая живет в этом теле. Я даже успел удивиться: посадкой в десантные лодки деловито руководил торговец по имени Жила, время от времени с опаской поглядывая на верхнюю часть лестницы.

Там стояло существо странного вида в костюме, напоминающем гипертрофированные, волокнистые мышцы, с которых содрали кожу. В лапах монстр держал оружие, сильно напоминающее штурмовую винтовку XM-29 OICW, но явно другой модификации. Глаза твари горели ненавистью, но она почему-то не могла сдвинуться с места. И лишь когда четыре лодки отвалили от пристани и исчезли за излучиной Припяти, она шевельнулась, внимательно посмотрела вслед людям, повернулась и мягко побежала обратно, вглубь мертвого города по площади, заваленной трупами бывших членов группировки «Монумент».

* * *

– Хода нет – ходи с бубей.

– Да нет бубей, хоть палкой бей!

– Ладно, не парься, карта не лошадь – к утру повезет…

… Голоса звенели где-то на краю сознания, и я ясно различал слова. И даже почти понимал смысл. Народ азартно режется в карты, и при этом нет никакого постороннего шума. Я в помещении… Тюрьма? Вполне может быть. Только для того, чтобы это выяснить, надо открыть глаза. Осталось лишь сделать неимоверное усилие и поднять веки…

Свет больно резанул по зрачкам, и я снова зажмурился. Черт, похоже, я успел от него отвыкнуть. А ну-ка еще раз!

– Лучше друг без двух, чем сам без одной.

– Ктулху тебя задери! Не может так человеку везти!

– Это точно, человеку – не может. А ему – запросто.

Я с усилием повернул голову и еле сдержал стон. Это оказалось очень больно. Тело словно нашпиговали иголками и обмотали колючей проволокой. Но оно слушалось – и это было уже очень хорошо.

– Так ты подумай два раза, прежде чем ходить с туза.

– Не, дохлый номер. Интеллект против фарта бессилен…

Они сидели вокруг стола как живая иллюстрация к картинке «то, чего не может быть никогда». Сталкер, борговец, монументовец и… мутант. Последнего я видел со спины, но ошибки быть не могло. Широкие плечи, перебинтованный торс со стерильными салфетками в местах выхода пуль и шея со следами растяжек – такие остаются на коже культуристов, перестающих колоть анаболические стероиды… и, как я теперь понимаю, псиоников, умеющих принимать человеческий облик.

Или людей со способностями псиоников.

Словно почувствовав мой взгляд, наемник внезапно обернулся – и его физиономия расплылась в улыбке. Надо же, он, оказывается, умел улыбаться.

– Смотрите-ка, наш экстрасенс очнулся! – заорал Шрам, отбрасывая в сторону стул и швыряя на стол карты.

– Ишь ты, никогда не думал, что в колоде пять тузов, – задумчиво проговорил Меченый, скользнув по ним взглядом. – Пошли, брат, посмотрим еще на одного мутанта.

Он подставил плечо Выдре, со второй стороны бывшего монументовца страховал Павленко.

– Вот ведь, снарки полосатые, живы… – прошептал я.

– А ты как думал? – самодовольно хмыкнул Шрам. – Не только живы, но и тебя вытащили. Хммм… и меня.

– Угу, – сказал Меченый. – Вот радости-то было двух дохлых мутантов на себе волочь через всю Зону. Спасибо Болотнику – встретил нас на базе «Борга», как чувствовал.

– Если б монументовцев в Припяти кондратий не обнял, лежали бы мы все сейчас на той площади, – сказал Павленко. – Так что скажи спасибо мутантам. Кстати, я что-то не понял, а с какой это радости Снайпер мутант?

– Так это он с Перевозчиком договорился, чтоб мы уйти смогли. Силой мысли. Такое даже мне не под силу, – сказал Шрам. – Жаль, что монументовскую сетку Болотник у него позавчера из-под скальпа вытащил, а то был бы стопроцентный киборг. Но, кроме шуток, до сих пор интересно, откуда у Снайпера такие способности?

– Видел бы ты, как его под Саркофагом Машина желаний направленным лучом приложила, вопросы б сами собой отпали, – усмехнулся Меченый.

– Ишь ты, а сам прям ни разу не мутант, – сказал я. – Помню я то поле с «жарами» под мостом, меня не проведешь.

Меченый сделал лицо честного бродяги, оскорбленного в лучших чувствах.

– Да какие вы… мутанты, – с усилием проговорил Выдра. Видно было, что слова пока давались ему с трудом. – Все мы здесь в Зоне так или иначе… другие. Сталкеры… одним словом.

– Это точно, – кивнул Шрам.

– А все-таки ты здорово похож на псионика, – улыбнулся я. – Особенно сейчас, с бинтами.

– Да иди ты, – отмахнулся наемник. – Вот, лучше смотри, чего тебе жена притащила.

Он нагнулся, открыл дверцу прикроватной тумбочки и вытащил оттуда объемистую сумку. В палате остро запахло жареной курицей и еще какими-то вкусностями. Но, хотя мой желудок предательски дернулся, слова Шрама меня удивили.

– Жена? – переспросил я.

– А как же, – отозвался Меченый. – Или почти она. Всё-таки девчонка, ради которой мужик дважды ставит на уши Зону и разок параллельный мир, сто́ит того, чтоб на ней жениться. Нам Болотник всё рассказал, пока ты в отключке валялся. Шрам даже свадебный подарок для нее приготовил, который, кстати, вытащил тебя с того света. Вон он, полюбуйся.

Наемник, стоявший ближе ко мне, подцепил пальцем и отбросил в сторону угол одеяла, прикрывающий мою руку.

«Дочкино ожерелье» сияло ровным лазурным светом, обернутое вокруг моих пальцев, словно четки буддистского монаха.

– Зарядилось? – не поверил я. И посмотрел на Шрама. – Это и была цена твоего контракта с Лебедюком?

– Точно, – кивнул он. – Профессор как-то умудрился его реанимировать, а оно не только вытащило тебя с того света, но и в свою очередь зарядило свадебный подарок для тебя.

Сказав это, Шрам загадочно подмигнул мне и повернулся к Меченому. Тот улыбнулся, сунул руку за полу больничного халата и извлек оттуда… «Бритву», предусмотрительно завернутую в наволочку.

– Контрабанда, – пояснил наемник, извлекая из ножен сверкающий клинок. – Если борговцы узнают, вою будет – не оберешься. У них на больничке порядки что в твоем концлагере. Хорошо, что их полковник с нами лежит, иначе – хоть вешайся. Чтоб я еще когда на их базе болел.

И протянул мне нож со словами:

– Дарю «Бритву» Снайперу. На свадьбу.

Эпилог

Там же, в борговской больнице, я узнал, что когда мы со Шрамом порознь отправились в Чернобыль-два, лесник случайно перехватил сообщение, переданное по секретному каналу Службы безопасности Украины. Некий майор с позывным Дегтярь докладывал своему руководству следующее: один из командиров отряда «Монумента», сумевший выйти из-под контроля торсионных установок фанатиков, узнал, что Лебедюк сотрудничает с американскими спецслужбами. Будучи при Перевозчике кем-то вроде «серого кардинала», ученый сумел подчинить себе волю лидера «Монумента» и фактически управлял группировкой в интересах своих заокеанских хозяев.

Дегтярь требовал у руководства СБУ батальон спецназа для тотальной зачистки Припяти и ликвидации угрозы превращения Зоны в ракетную базу Соединенных Штатов. Но начальство наорало на майора, который лезет не в своё дело, и намекнуло, что дальнейшие попытки давления на руководство группы «К» чреваты снятием звезд с погон. На что Дегтярь высказался, что он лучше снова станет сталкером, чем будет спокойно смотреть на то, что творится на славянской земле. И отключился.

Лесник связался с майором и предложил помощь – тем более что в аномальном «кармане», окружавшем его избушку, тогда открылись сразу два выхода. Возможно, это было связано с тем, что к тому времени я удачно прошел через Чернобыль-два. А возможно, и по другим причинам, о которых мы можем только предполагать, но никогда не будем знать наверняка – на то она и Зона…

Дегтярь, недолго думая, согласился, после чего лесник кинул клич по сталкерским КПК.

Увы, отозвались немногие. Сотрудничество с СБУ в любых проявлениях считалось в сталкерской среде самым страшным грехом. Но те, кто откликнулся, пожалуй, вместе стоили того самого батальона, который требовал Дегтярь у своего руководства…

Они высадились недалеко от Чернобыля-два, возле полуразрушенной деревеньки, где временно закрепилась его рота, выбив оттуда монументовцев. Для того, чтобы доставить раненых на базу «Борга», роте Дегтяря предстояло пройти всего пять километров. То есть обогнуть Чернобыль, минуя посты группировки местных слепых мутантов, известных своей способностью стрелять на слух и на запах лучше многих зрячих. Когда-нибудь при встрече я непременно расспрошу майора о том, как они прошли этот путь, неся на себе меня, Шрама, Выдру, а также своих раненых и мертвых бойцов. Потому, что мои друзья упорно молчат, когда я пытаюсь узнать у них что-либо об этом пути, лишь отводят взгляд в сторону и переводят разговор на другую тему…

Сейчас за окном ночь. Я сижу за столом и дописываю последние строки трилогии, которую я в свое время обещал дать почитать лидеру группировки «Воля». Вот уж не думал, что когда-нибудь сдержу слово…

В соседней комнате, в спальне спит моя жена. На прошлой неделе мы сыграли свадьбу в «Ста бэрах». Первую в Зоне. Генерал Грачев распорядился на время медового месяца предоставить молодым лучшие апартаменты – одноэтажный кирпичный барак с дверями и абсолютно целой крышей. Не думаю, что мы надолго здесь задержимся…

Правда, при этом я понимаю, что человек даже с очень большим запасом личной удачи и друзьями-легендами не всесилен. В мире слишком много грязи, а нас, сталкеров, всё-таки слишком мало. Но я точно знаю, что если наших совместных усилий окажется недостаточно для того, чтобы справиться с новой бедой, я открою ящик стола, достану оттуда подарок Шрама и вскрою зыбкую стену между Зоной и зазеркальем. Потому что я уверен – там, в другом мире, лежащем за зыбкой стеной реальности, у меня тоже есть друзья, которые всегда придут на помощь в трудную минуту.

4.12.2010 – 31.01.2017

Глоссарий

(в кавычках даны прямые цитаты из романа Аркадия и Бориса Стругацких «Пикник на обочине»)

Зона

В романе Аркадия и Бориса Стругацких «Пикник на обочине» описана Зона, частично захватившая город Хармонт. В последующих романах серии «СТАЛКЕР», написанных другими авторами, описываются Зоны, преимущественно расположенные на территории России и Украины, в частности Чернобыльская Зона отчуждения.

Хармонт

Чернобыль

Группировки

Сталкеры

По определению братьев Стругацких, сталкеры – это «отчаянные парни, которые на свой страх и риск проникают в Зону и тащат оттуда все, что им удается найти». Путь в Зоне сталкеры находят, бросая гайки на места предполагаемого расположения аномалий: если полет гайки отклонится в сторону либо с ней произойдет что-то необычное, значит, на данном участке не все в порядке.

С опытом у сталкеров развиваются необычные способности, например, сверхчувствительность. В финале романа братьев Стругацких Рэд Шухарт чувствует аномалии и степень их опасности, «не думая, не осознавая, не запоминая даже… словно бы спинным мозгом». Также у сталкеров рождаются дети с отклонениями, хотя, согласно утверждению доктора Валентина Пильмана, мутагенные факторы в Зоне отсутствуют.

Рэдрик Шухарт

Снайпер

Центральный персонаж саги Дмитрия Силлова о приключениях Снайпера (см. «Хронологию» в начале книги). Сталкер поневоле, у которого воспоминания о прошлой жизни, описанной в романе Дмитрия Силлова «Закон проклятого», стерты и заменены другими (см. роман Д. Силлова «Закон Снайпера»). Отменный стрелок, человек сильной воли, приученный преодолевать любые трудности. В то же время имеет свою слабость – любовь к девушке Марии по прозвищу Сорок пятая. Обладает уникальным оружием – ножом «Бритвой», который способен вскрывать границы между мирами – в частности, с помощью «Бритвы» открыты пути во вселенную Кремля (литературная серия «Кремль 2222») и Центрального мира (литературная серия «Роза миров»).

Эдвард

Дегтярь

Японец

Мастер

Призрак

«Борг»

«Воля»

Фанатики «Монумента»

Военизированная группировка неясного происхождения, прекрасно вооружена и обучена. Прикрывает подходы к ЧАЭС, уничтожая всех, кто пытается проникнуть в зону их влияния. Предположительно членами данной группировки являются так называемые кибы, люди-машины, полностью подчиняющиеся неведомому хозяину. Также имеется версия, что фанатики «Монумента» – это люди, захваченные «мусорщиками» и запрограммированные ими на охрану их базы в центре Чернобыльской Зоны.

Наймиты

Армейские сталкеры

Мутанты

Безглазые псы

Бюргеры

Мутанты, получившие свое название из-за картинки в старом журнале, изображающей приземистого и полного немецкого обывателя-бюргера с кружкой пива в руке. Предположительно результаты генетических экспериментов над людьми. Низкорослые карлики, обладающие способностью к телепатии и телекинезу.

Волкопёс или волкособака

Вормы («трупоеды»)

Мутанты из мира «вселенной Кремля». Название этих мутантов происходит от английского слова worm («червь»). Второе название вормов – «трупоеды».

Вормы – это любые человекоподобные неопознанные мутанты, не принадлежащие ни к одной из организованных групп. По виду напоминают бомжей, но довольно шустрых – иначе не выжить. Питаются в основном мертвечиной. Сведений о них почти нет, поэтому от вормов как от плотоядных дикарей можно ожидать чего угодно. Поодиночке трусливы и осторожны, но в группе представляют смертельную опасность для того, кого выберут своей жертвой.

В мире «вселенной Кремля» иногда составляют симбиоз с Полями Смерти, как рыбы-прилипалы, питаясь отходами их жизнедеятельности и довольно быстро обрастая атрофиями (век, губ, ушей и т. д.), гипертрофиями (пальцы рук до земли и т. д.) и асимметриями (бесформенная голова и т. д.).

Головорук

Земляная пчела

Кабан

Квазиёж

Лысый чернобыльский ёж.

Квазимясо

Квазимуха

Крысособака

Ктулху

Один из самых страшных мутантов Зоны. Человекообразное существо ростом около двух метров, с лысой головой и щупальцами на месте носа и рта. Крайне силен, пальцы рук и ног оканчиваются крепкими когтями. В романе «Закон «дегтярева» описан вожак этих мутантов – огромный спящий ктулху, имеющий громадные крылья.

Мертвопак

Мухоловка

Живые покойники (зомби)

(научное название: «муляжи», «реконструкции по скелету»)

Мусорщики

«Новые люди» (нео)

Мутанты, проникшие в Зону из мира Кремля. Нео – бывшие люди, подвергшиеся естественным мутациям под влиянием многолетнего радиоактивного излучения. Внешне сильно напоминают предков людей – неандертальцев. Легко обучаемы. Называют себя «новыми людьми», считая выживших людей тупиковой ветвью эволюции.

Существует несколько кланов нео, при этом их представители внешне почти ничем не отличаются друг от друга.

Слюна нео – хорошее средство от ожогов.

Носитель

Олби

Название этого жуткого мутанта происходит от аббревиатуры ОЛБ, «острая лучевая болезнь». Олби – это человек, во время взрыва Четвертого энергоблока оказавшийся на пути мощного потока радиоактивных частиц. Поток изменил собственную структуру биологической материи, и теперь это существо полностью состоит из радиоактивных элементов. Оно способно генерировать направленный поток гамма-квантов, убивающий все живое на своем пути. При его атаке поглощенная доза за секунду составляет более тысячи грэй. Выглядит как медленно движущаяся статуя человека, отлитая из серебристого металла.

«Перекати-поле»

Ученые до сих пор не пришли к единому мнению, что это такое – мутант, или движущаяся аномалия. Большой, плотоядный студенистый шар с крайне токсичным желудочным соком, практически мгновенно растворяющим живую плоть. Причем процесс происходит совершенно безболезненно для жертвы, так как в этом желудочном соке содержится мощный анестетик. Если «перекати-поле», например, подорвать гранатой, то его разорванные части постепенно сползаются вместе, соединяясь между собой, пока оно полностью не восстановится.

Псионик

Снарки

Чаще всего у снарков полностью отсутствует кожа на лице, оттого взгляд у них жуткий – из глазниц на тебя просто тупо смотрят круглые шарики глазных яблок, лишенные век. Обнаженные нервы причиняют этим кошмарным порождениям Зоны серьезные страдания, поэтому они стараются прикрыть лицо хоть чем-нибудь – когда нет своей кожи, сойдет любой заменитель. Например, кожа, содранная с лица сталкера, или, на худой конец, прорезиненный капюшон от ОЗК с прогрызенными в нем дырками для глаз. Зона прирастит любой материал к гнилому мясу и уменьшит боль.

Спиры

Мутанты из мира Кремля. Созданы до Последней Войны путем искусственного разворота эволюции человека до его далеких обезьяноподобных предков. Предполагаемое боевое использование: диверсионно-разведывательная деятельность. Внешне напоминают разумных лемуров, мохнатых, хвостатых, с большими ушами. Рост около метра или меньше. Умеют очень быстро передвигаться, обладают врожденными навыками маскировки. Многие из спиров обладают навыком так называемого шипения – слабого ментального посыла, способного заставить врага дернуться или споткнуться.

Сфинкс

Мутант с телом льва и кошмарной мордой, похожей на искаженное ненавистью человеческое лицо. Сфинксы всегда «улыбаются». Вернее, их пасть изнутри растягивают многочисленные зубы, оттого и кажется, что мутант улыбается, глядя на тебя не мигая, словно гипнотизирует. Жуткое зрелище, от которого многие действительно замирают на месте, словно домашние коты, увидевшие удава. На затылке сфинкса расположено второе лицо – маленькое, сморщенное, карикатурно похожее на морду недоношенного вампира. Полезная мутация: обзор на триста шестьдесят градусов – это всегда отлично. Особенно в Зоне, где лишние глаза на затылке никогда не помешают.

Телекинетик

Удильщик

Фенакодус

Хищная лошадь-мутант с гипертрофированной мускулатурой, лапами с когтями вместо копыт и пастью, полной острых зубов. Обитают как в Чернобыльской Зоне, так и в мире Кремля 2222 (см. романы межавторского литературного проекта Дмитрия Силлова «Кремль 2222»). Существует мнение, что фенакодусы – это не преобразованные Зоной лошади Пржевальского, а мутанты, прорвавшиеся из мира Кремля 2222 в мир Чернобыльской зоны, и там благополучно размножившиеся.

Зонная росянка

Хищное растение-мутант с длиннющими листьями, произрастающее на зараженных болотах Зоны отчуждения. На кончиках этих листьев – шипы с капельками сладко-ванильного наркотического яда, висящими на остриях. Питается органикой. Квазимуха ли прилетит на запах смертоносного нектара, болотные черви ли приползут полакомиться мясистыми побегами, ворона ли позарится на неестественно блестящие капельки – тут их и захлестнут, завернут в себя, проколют шипами хищные листья.

Аномалии

Болтовня

Бродяга Дик

Веселые призраки

Второе внимание

Вечная лампочка

Вечный костер

Дьявольская жаровня

Дымка

Аномалия, по виду напоминающая туман. При контакте с органикой вызывает ее активное разложение, оставляя на теле объекта глубокие, длительно не заживающие язвы.

Жгучий пух

Живой туман

Зелёнка

В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» описано, как Рэдрик Шухарт и Артур Барбридж в течение «двух жутких часов на мокрой макушке плешивого холма» пережидали «поток "зеленки", обтекавшей холм и исчезавшей в овраге».

В романе Дмитрия Силлова «Счастье для всех» есть подробное описание этой аномалии: «Прямо около заднего колеса "уазика" лежало пятно мха, неестественно зеленого, мохнатенького такого. Для колеса-то ничего, оно "зеленке" без надобности. А вот наступишь на такую пакость, мигом почует живое тепло, схлопнется, наподобие створок дионеи, и не успеешь оглянуться, как она уже вся затекла тебе в сапог или берц. Знавал я одного очевидца, он сказал, что совсем не больно, когда «зеленка» твою ногу переваривает. Больно себе конечность экстренно отпиливать, пока эта пакость, нажравшись, не увеличилась в размерах и не стала подниматься выше. Минут десять у тебя точно есть, говорил мне тот инвалид на деревянном протезе. Он вот уложился, потому что хороший нож с собой таскал, с пилой на обухе, которой кость и перепилил. Другим везло меньше. "Зеленка"-то еще и ползать умеет. Иной раз к сталкерской стоянке подтечет ручейком незаметным, да и переварит всех, пока сонные. Никто и не пикнет, потому что боли нет, так и растворяются люди заживо, не проснувшись. Глядишь, костер еще не догорел, а в сторону от лагеря медленно и печально течет целый зеленый поток, тенечек ищет, чтоб залечь на пару дней, словно сытый удав. Ну, а потом, сдувшись в объемах и проголодавшись, аномалия снова на охоту выползает».

Золотые шары

Изумрудный мох

Мох, умеющий медленно ползать в поисках пищи.

Комариная плешь

(научное название «гравиконцентрат»)

«Области повышенной гравитации». В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» описан попавший в «комариную плешь» вертолет, фюзеляж которого расплющило в жестяной блин. Также Рэдриком Шухартом в Зоне «обнаружилась ровная, как зеркало, "комариная плешь", многохвостая, будто морская звезда… а в центре ее – расплющенная в тень птица».

Кротовая нора, или кротовина

Бывают «кротовины» простые, как тоннель – вошел в одном месте, вышел в другом. Бывают сложные: представил себе, в какую точку прошлого ты решил перебраться, хорошо так представил, конкретно – и да, действительно переходишь. Или застреваешь намертво в безвременье, если представил плохо или «кротовая нора» просто не захотела с тобой возиться.

Мертвая трясина

Мочало

Мясорубка

Одна из самых опасных аномалий Зоны. Рэдрик Шухарт отмечает, что «здесь все можно пройти, кроме «мясорубки». В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» описано, что «"мясорубка", которая уничтожила добычу, на некоторое время становится неопасной, хотя это правило не абсолютное – "мясорубки" бывают с фокусами».

Также в «Пикнике на обочине» описан страшно изуродованный сталкер-инвалид, работающий у Стервятника Барбриджа. «Красавчик, звали его Диксон, а теперь его зовут Суслик. Единственный сталкер, который попал в "мясорубку" и все-таки выжил».

Огненная звезда

Редко встречающаяся летающая аномалия, поражающая движущиеся объекты.

Огненный мох

Петля

Подземный разряд

Роженица

Серебристая паутина

В романе «Счастье для всех» Дмитрия Силлова «серебристая паутина», весьма ценимая профессиональными убийцами на Большой земле, описана подробно:

«В отличие от других смертельно опасных сюрпризов Зоны "серебристая паутина", можно сказать, весьма гуманна. Тихо-мирно сидел себе человек, выпивал, скажем, в баре после удачного похода, и вдруг – раз, и упал со счастливой улыбкой на лице. И никаких на нем видимых следов, только где-нибудь на сапоге клочок серебристой паутины прилепился.

Если тот клочок заметят, то труп просто вытащат баграми на свежий воздух, обольют бензином и сожгут от греха подальше. Если не заметят, могут свезти в морг, где патологоанатом вскроет труп и констатирует – атипичный разрыв абсолютно здорового сердца. Причем не банальное нарушение целостности его стенок, а реальное превращение в лохмотья жизненно важного органа, обеспечивающего ток крови по сосудам. Счастливчики-очевидцы рассказывали, мол, такое впечатление, будто внутри него взрывпакет бабахнул. Кстати, счастливцы они потому, что не многие выживали после того, как потрогали труп погибшего от "серебристой паутины". Правда, там эффект всегда отсроченный был, наверно, вдали от места своего обитания дьявольские серебристые нити частично теряли силу. Чаще дня через два-три погибали те, кто мертвеца трогал. У кого-то печень взрывалась, у других почки или легкие. Реже инсульты обширные были, да такие, что у людей кровь из глаз на полметра брызгала. Так что в Зоне очень внимательно относились к пьяницам, имевшим привычку нажираться до положения риз. Обычно таких оставляли на полу в луже собственной блевотины до тех пор, пока алкаш не начинал подавать признаки жизни. Тогда и огребал он по полной, на пинках из бара выкатывался, чтоб впредь неповадно было народ пугать. Потому-то в Зоне запойный народ редко встречается, бережет почки, которые за немереное пьянство и без "серебристой паутины" берцами да сапогами порвать могут».

Слепой гром

В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» об этой аномалии рассказывается следующее:

Спутник

Артефакт, по виду напоминающий светящийся шар. Если носить его с собой, увеличивает выносливость и скорость бега. Однако в случае если рядом находятся источники электричества, может быть смертельно опасным – электричество высвобождает энергию «спутника» в виде молнии, часто убивающей того, кто носит артефакт при себе.

Тени

Тормоз

Чёртова капуста

Аномалия, плюющаяся в человека чем-то опасным. От плевков «чертовой капусты» спасают научные спецкостюмы.

Хабар (артефакты)

В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» высказывается предположение, что артефакты – это отходы производства более высокотехнологичной цивилизации. Их, проходя сквозь искусственные порталы, сбрасывают «мусорщики», пришельцы из иного мира. Так называемое Посещение было не чем иным, как созданием на Земле мусорных свалок для этих отходов, которые люди назвали Зонами.

Батарейка

(научное название: «этак»)

Браслет

Булавка

Распространенный, часто встречающийся артефакт. При электрическом свете отливает синевой. Делятся на «молчащие» и «говорящие» (более ценные). Простой метод проверки «булавки» – зажать ее между пальцами и нажать. «Он нажал посильнее, рискуя уколоться, и "булавка" заговорила: слабые красноватые вспышки пробежали по ней и вдруг сменились более редкими зелеными». В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» утверждается, что и «молчащие» «булавки» должны «разговаривать», но для этого пальцев мало, нужна специальная машина величиной со стол.

Ведьмин студень

(научное название: «коллоидный газ»)

В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» данный артефакт описывается следующим образом: «ночью, когда проползаешь мимо, очень хорошо видно, как внутри там светится, словно спирт горит, язычками такими голубоватыми. Это "ведьмин студень" из подвалов дышит». Скапливается в ямах, из которых имеет свойство выплескиваться. Также описан эффект от попадания человека в «студень» – плоть и кости размягчаются, «нога была как резиновая палка, ее можно было узлом завязать».

Помимо этого, в романе рассказывается о катастрофе в Карригановских лабораториях (вероятно, имеется в виду город Корриган, штат Техас). Тамошние ученые «поместили фарфоровый контейнер со "студнем" в специальную камеру, предельно изолированную… То есть это они думали, что камера предельно изолирована, но когда они открыли контейнер манипуляторами, "студень" пошел через металл и пластик, как вода через промокашку, вырвался наружу, и все, с чем он соприкасался, превращалось опять же в "студень". Погибло тридцать пять человек, больше ста изувечено, а все здание лаборатории приведено в полную негодность… теперь "студень" стек в подвалы и нижние этажи».

Веретено

Артефакт причудливой формы, возникающий в местах повышенной гравитационной активности. Эта своеобразная «губка», нейтрализующая радиоактивное излучение, встречается достаточно редко и стоит немало.

Второе сердце

Чрезвычайно редкий артефакт, так называемый «уник» (от слова «уникальный»). Встречается внутри крупных «электродов», рядом с их «сердцем» – центром аномалии. Представляет собой золотой шарик с яркими, цветными, пульсирующими нитями, пронизывающими его поверхность. При извлечении из «электрода» золотой цвет и нити пропадают. Тем не менее артефакт сохраняет свое уникальное свойство. А именно: если это второе сердце аномалии человек разобьет, например, молотком, раздробит рукояткой пистолета или разрежет ножом, то тот молоток, пистолет или нож оператор сам сможет наделить любым свойством, которым пожелает. Только нужно очень сильно хотеть, иначе ничего не выйдет. Например, в романе «Закон клыка» Снайпер при помощи «второго сердца» починил свой нож «Бритву», вернув ножу свойство вскрывать границы между мирами.

При уничтожении «второго сердца» возможны различные побочные эффекты. Например, когда Снайпер чинил «Бритву», из разрезанных половинок артефакта возникла «кротовая нора» – портал, переносящий оператора в любую временную точку его прошлой жизни либо просто через пространство.

Газированная глина

Дочкино ожерелье

Уникальный артефакт, созданный Монументом из «тёщиного колье». Одна из подтвержденных способностей – выводит из комы безнадежных больных, которых не удалось вылечить иными способами.

Живая вода

Артефакт, похожий на большую каплю воды. Обладает способностью ускорять восстановление после ранений.

Золотой шар, или Машина желаний, или Зеркало миров

Зрачок

Артефакт, похожий на расширенный зрачок с белой окантовкой. Ускоряет регенерацию поврежденных тканей организма, однако при этом может одновременно нанести вред, так как радиоактивен.

Зуда

Судя по тому, что Шухарт носит данный артефакт в часовом карманчике, можно сделать вывод, что «зуда» очень небольшая по размерам. Активация происходит посредством нескольких сжатий «зуды» между пальцами. Радиус действия в пределах городского квартала. Эффект: «кто в меланхолию впал, кто в дикое буйство, кто от страха не знает куда деваться». У Рэда Шухарта от действия активированной «зуды» идет носом кровь.

Кольцо

Название этому ранее неизвестному артефакту в романе братьев Стругацких дает Хрипатый Хью. С виду белый обруч. Костлявый Фил надевает его на палец, раскручивает, и «кольцо» продолжает вращаться не останавливаясь. Хрипатый Хью расценивает этот феномен как «перпетуум мобиле» («вечный двигатель»). Бывает разных размеров. Будучи поврежденным, взрывается, выжигая всё вокруг себя. Диаметр зоны, поражаемой взрывом, зависит от размера «кольца».

Огонь

Артефакт, похожий на сгусток огненных языков. Ускоряет регенерацию поврежденных тканей организма, однако при этом может одновременно нанести вред, так как радиоактивен.

Проводник

Уникальный артефакт, за всю историю Зоны его находили только два раза. То ли показывает, то ли сам прокладывает разрывы в аномальных полях. Помимо этого «проводник» не только меж аномалий нужную тропку укажет, но и в памяти человеческой необходимые воспоминания отыскать поможет, если возникнет такая необходимость.

Пустышка

(научные названия: «объект 77-Б», «магнитная ловушка»)

Стандартная «пустышка» представляет собой «два медных диска с чайное блюдце, миллиметров пять толщиной, и расстояние между дисками миллиметров четыреста, и кроме этого расстояния ничего между ними нет». Вес стандартного артефакта 6,5 килограмма, хотя в романе упоминаются и «малые пустышки», которые свободно переносятся в портфеле вместе с другими артефактами. То, что «пустышка» является «магнитной ловушкой», доказано Кириллом Пановым. Однако остается неясным, «где источник такого мощного магнитного поля, в чем причина его сверхустойчивости».

В романе того же автора «Счастье для всех» в пустую «магнитную ловушку» для сохранности помещен артефакт «шевелящийся магнит».

Рюкзак

Сердце огня

Синяя панацея

В «Пикнике на обочине» братьев Стругацких лишь упоминается без дополнительного описания.

В романах Дмитрия Силлова «Счастье для всех» и «Никто не уйдет» описана как кристалл, похожий на обледеневшую кувшинку, внутри которого, словно живое, беснуется ярко-синее пламя. Способна излечить любое заболевание, в том числе спасти человека после смертельного ранения. Чем сильнее проблемы у больного, тем ярче горит «синяя панацея» внутри его тела. И тем выше вероятность того, что следующего пациента она не вылечит, а выжрет изнутри без остатка. После этого незадачливого кандидата на чудотворное исцеление можно сеном набивать и в угол ставить для красоты. Пустой он внутри, как барабан, нету ничего. Ни костей, ни клочка мяса. Одна шкура задубевшая, как новая кирза, и глаза остекленевшие, синим светом слегка поблескивающие изнутри.

Смерть-лампа

В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» «смерть-лампа» описывается следующим образом: «Восемь лет назад, – скучным голосом затянул Нунан, – сталкер по имени Стефан Норман и по кличке Очкарик вынес из Зоны некое устройство, представляющее собою, насколько можно судить, нечто вроде системы излучателей, смертоносно действующих на земные организмы. Упомянутый Очкарик торговал этот агрегат Институту. В цене они не сошлись, Очкарик ушел в Зону и не вернулся. Где находится агрегат в настоящее время – неизвестно. В Институте до сих пор рвут на себе волосы. Известный вам Хью из "Метрополя" предлагал за этот агрегат любую сумму, какая уместится на листке чековой книжки».

Сучья погремушка

В «Пикнике на обочине» братьев Стругацких лишь упоминается без дополнительного описания.

В романе Дмитрия Силлова «Счастье для всех» описана как редчайший артефакт. Обладает свойством на некоторое время порождать в головах всех других существ, находящихся в зоне видимости, необходимые оператору образы – например, в романе «Счастье для всех» солдаты принимают Шухарта за своего начальника, полковника Квотерблада. Одноразовый артефакт, начинает действовать сразу же после активации, активизируется так же, как и «зуда», посредством сжатия между пальцами.

Тёщино колье

Артефакт, довольно часто встречающийся в Зоне. Ускоряет процессы регенерации в организме, обладает слабой радиоактивностью.

Чернобыльская бодяга

Ученые, изучающие Зону, до сих пор спорят – растение это или артефакт. Похожа на мягкий, склизкий на ощупь, мясистый и пористый ломоть не очень свежей говяжьей печени. Имеет лапы и неярко выраженную голову в виде нароста. Бегает довольно быстро. А иногда, если сталкер хилый или больной, может и за ним побегать. Прыгнет на затылок, присосется и начинает пить кровь, пока от человека высохшая мумия не останется.

Сталкеры используют чернобыльскую бодягу в качестве средства от ушибов и кровоподтеков. Отрубив голову и лапы, прикладывают ее к больному месту, после чего излечение занимает несколько часов. При этом с отрубленными головой и конечностями бодяга довольно долго остается свежей и сохраняет свои целебные свойства.

Чёрные брызги

(научное название: «объект К-23»)

Описание артефакта из романа братьев Стругацких «Пикник на обочине»: «Если пустить луч света в такой шарик, то свет выйдет из него с задержкой, причем эта задержка зависит от веса шарика, от размера, еще от некоторых параметров, и частота выходящего света всегда меньше частоты входящего… Есть безумная идея, будто эти ваши "черные брызги" – суть гигантские области пространства, обладающего иными свойствами, нежели наше, и принявшего такую свернутую форму под воздействием нашего пространства…»

На практике «черные брызги» используются в ювелирных украшениях. В романе «Пикник на обочине» упоминается «ожерелье из крупных "черных брызг", оправленных в серебро».

Шевелящийся магнит

В «Пикнике на обочине» братьев Стругацких лишь упоминается без дополнительного описания.

Об авторе

Личный сайт Дмитрия Силлова www.sillov.ru

Страница Дмитрия Силлова «ВКонтакте» https://vk.com/sillov

Дмитрий Силлов Закон сталкера

* * *

Тентованный «ЗИЛ» несся по асфальтовой дороге, темно-серой, почти черной после только что прошедшего дождя. Справа и слева от грузовика двумя мрачными стенами вздымался лес – корявый, страшный, изуродованный радиоактивными дождями, которые до сих пор льют не только в Зоне, но и далеко за ее пределами. Жуткое, неприятное место. Особенно ранним утром по коже мороз пробирает, когда солнце еще не взошло, и лишь унылое небо подсвечено снизу его лучами, отчего серые тучи зловеще отливают предрассветной кровью.

Однако грузовик летел под сто километров в час не потому, что мрачные пейзажи Предзонья нагнали жути на водителя и его пассажира. Просто у обоих имелась четкая инструкция: не останавливаться ни при каких обстоятельствах, и груз доставить в максимально сжатые сроки. То есть, гнать машину быст-ро, как только это возможно. Впрочем, ничего необычного в этом не было. Стандартная инструкция для тех, кто гоняет грузовики в Киевский филиал Института аномальных зон и обратно, в столицу Украины. Что там, под тентом, водиле и охраннику знать не положено. Их дело – доставить груз в целости и сохранности. Быстро. Максимально быстро.

– Аккуратнее на поворотах, дорога-то мок-рая, – поморщился охранник, крепкий дядька с непропорционально тяжелой челюстью, как у мультяшного Щелкунчика.

– Вижу, не слепой, – сквозь стиснутые зубы отозвался водитель. – И так от графика отстаем на семь минут. Бригадир шкуру спустит, и премия считай медным тазом накрылась.

– Так она и без того накрылась, – зло усмехнулся охранник, поправляя куцый автомат MP5, который на поворотах то и дело съезжал на бок.

– Сразу видно, что ты в команде без году неделя, – скривился водитель. – За десять минут опоздания можно не только премии лишиться, но и реальный срок схлопотать. Секретный объект – не шутка, и безопасники в Институте хуже зонных мутантов… Вот, блин, накаркал!

Метрах в ста впереди из леса выметнулась гибкая тень, выскочила на дорогу – и понеслась впереди грузовика.

– Чего это такое? – вылупил глаза охранник.

– Мут, – коротко бросил водила. – Сто пудов мут. Хотя раньше я таких не видел. Зона, мля, опять расширилась, черт-те что в ней сейчас творится. Вот и повылазили паскуды, никакие кордоны их не держат.

Он нажал на клаксон. Но на мерзкий вой тварь не отреагировала никак. Как бежала впереди машины, так и продолжала бежать.

Видно было, что напуганный мутант несется изо всех сил – но все-таки медленнее грузовика. И водителю волей-неволей пришлось сбросить скорость. Он аж застонал от досады.

– Да задави его на хрен! – предложил охранник.

– Ага, разбежался, – окрысился водила. – Охренеть какой ты умный, прям как я без твоих советов до сих пор выжил-то, ума не приложу? Про закон подлости слышал? Если давануть, то по любому либо на кровавой тушке колесо заскользит и в кювет улетим, либо мясо на кардан или на оси намотается. На этом участке в месяц по три аварии…

– Так, хорош ныть, – перебил охранник монолог водителя, досылая при этом патрон в патронник автомата. – Вон на том повороте сбрось скорость до тридцати. Я высунусь и сниму эту тварюгу. Достала нах.

– По инструкции во время движения запрещено опускать стекла, разблокировать и открывать двери… – уже менее уверенно загундел было водила, но разозленный охранник не дал ему договорить.

– Всё, закончили трёп. Делай что говорю. Я из-за этого твоего грёбаного мутанта в тюрьму садиться не собираюсь.

Поворот приближался. Охранник открыл дверь, встал одной ногой на подножку, высунулся на полкорпуса и, вскинув автомат, принялся ловить на мушку гибкое тело, мельтешащее в десяти метрах перед бампером грузовика. Палец выдавил половину свободного хода спускового крючка, ладонь напряглась, готовая принять в себя отдачу…

Но тут откуда-то сверху упала черная тень.

Страшный удар выбил оружие из руки стрелка, а второй, нанесенный по затылку, отправил его в небытие. Бесчувственное тело упало на асфальт, прокатилось по нему, и рухнуло в кювет. А на пассажирское место плюхнулся человек в грязном и местами порванном серо-черно-белом городском камуфляже, странном для унылых осенних пейзажей Предзонья.

– Мне нужна твоя одежда и машина, – буднично произнес незнакомец. И увидев, что рука водилы механически потянулась к кобуре, висящей на поясе, добавил:

– Пистолет тоже.

Водила хотел было что-то сказать – но передумал, так как его горла коснулся клинок ножа. Черный. Цвета одежды, которую принято надевать на похоронах. Такая ассоциация мгновенно возникла в голове водителя грузовика.

– Хорошо, – негромко сказал он, плавно вжимая в пол педаль тормоза. Ибо единственное, что может сделать обычный человек в подобной ситуации – это не делать резких движений. И беспрекословно подчиняться приказам незнакомца, который пока что очень аккуратно касается твоей шеи лезвием боевого ножа.

* * *

О том, что в Зону нынче попасть очень непросто, я узнал еще по дороге из Москвы в Украину. Добираться пришлось автостопом на попутках – так хоть и дольше, но надежнее для человека, путешествующего с чужим паспортом, фотография в котором лишь очень условно смахивает на фото твоей собственной физиономии.

К тому же у меня с собой помимо рюкзака имелся огромный чемодан с незаметными дырочками для доступа воздуха, содержимое которого было категорически против любого досмотра. Иными словами, я скрытно тащил с собой из Москвы жуткого с виду мутанта, в которого, долгое время пообщавшись с одним не очень хорошим человеком, превратился мой ручной каракал Лютый. К тому же в столице тот нехороший человек Лютому лапу сломал, так что бросить старого друга я ну никак не мог. Пришлось брать его с собой. Тем более что он мне жизнь спас, поэтому у меня даже мысли не возникло оставить в Москве это чудовище, отрастившее клыки и когти каждый длиною с мой мизинец.

Целью моей поездки был украинский филиал Института аномальных зон, расположенный неподалеку от печально известной чернобыльской Зоны. В этом закрытом учреждении ученые усиленно изучали аномалии и артефакты, которые частенько встречались на зараженных землях. А точнее – на огромной тридцатикилометровой свалке, куда гости из иномирья, которых сталкеры называли «мусорщиками», сбрасывали отходы своей высокотехнологичной цивилизации. То есть, те самые аномалии. И, конечно, артефакты, которые за свои необычные свойства весьма ценились во всем мире и стоили сумасшедших денег.

Но суть не в них. Просто в Москве я узнал, что вроде бы как убитый мною профессор Кречетов благополучно проводит свои исследования в Киевском филиале Института аномальных зон. И потому сейчас мне просто необходимо было наведаться в тот храм науки. Чисто для того, чтоб долг отдать.

Однако сделать это оказалось непросто. Институт, в котором я до этого не был, оказался настоящей тщательно охраняемой крепостью. Прибыв в Предзонье, я выпустил из чемодана Лютого, и отправился с ним в разведку. Пошатавшись по окрестностям храма науки, я понял – так просто за высокий забор, обвитый по верху спиралью Бруно, пробраться не получится.

Поэтому мы с Лютым разработали хитрый план.

Именно так, мы с Лютым. Оказалось что я могу мысленно общаться с другом-мутантом. Ну, не ментально разговаривать конечно, как некогда с Японцем, а передавать мыслеобразы. Хочет Лютый жрать – я увижу связку сосисок или дохлого голубя. А я хочу, чтоб он пробежался по дороге перед движущимся грузовиком – мне достаточно такое представить, и мой котэ это дело сразу прочухает. Исполнит правда или нет – вопрос. Может повыпендриваться, ибо с характером. Но если поймет, что это мне действительно надо, поможет однозначно.

В Институт и обратно постоянно мотались тентованные грузовые машины, причем всегда в кабине кроме водилы присутствовал автоматчик. И поскольку из оружия у меня имелся только нож «Бритва», умеющий резать не только колбасу, но и пространство между мирами, пришлось мне мутить сложный план по захвату грузовика.

Мотка тонкой и прочной альпинистской веревки из моего рюкзака хватило, чтобы натянуть ее между деревьями над дорогой в том месте, где она делает крутой поворот. И даже осталось для того, чтобы связать из нее что-то типа «тарзанки». В остальном оставалось полагаться на то, что Лютый сделает всё как надо, а я при прыжке с дерева не промахнусь.

За время нашего путешествия из Москвы в Украину лапа Лютого зажила полностью – мутант же, а у них с регенерацией всегда было отлично. Так что бежал он довольно шустро. Ну и я не промахнулся при прыжке, зря что ли форму поддерживал в куче разных миров уходя от погонь, стреляя, перекатываясь и качаясь посредством перетаскивания на себе различных тяжестей – порой не только рюкзаков и раненых товарищей, но и весомых мешков с хабаром. Вот только жаль, что подобное случалось довольно редко, м-да…

В общем, всё у нас получилось. Предыдущий экипаж кабины остался лежать в кювете не особо крепко связанный куском той же альпинистской веревки – часа за два точно освободятся. Я же сейчас, одетый в форменную камуфлу водилы, вел грузовик, а на пассажирском сиденье довольно улыбался Лютый.

Ну да, оказалось, что мой котэ умеет улыбаться не хуже своего Чеширского соплеменника. С непривычки, увидев такой оскал длиннющих клыков можно от страха штаны испачкать. Всё равно что сухопутная акула осклабилась, или крокодил с гибким телом и когтистыми лапами. Но я уже попривык, поэтому особо не рефлексировал. Домашнее животное довольно – и хозяину на душе тепло.

Филиал Института аномальных зон располагался примерно в километре от границы самой Зоны. Оно и понятно, чем ближе к объекту изучения, тем лучше. Говорят, яйцеголовые настаивали на постройке Института в самой Зоне, но правительство Украины послало их… на километр подальше от охра-няемого кордона. Ибо не фиг. Артефакты им для изучения вояки и так приволокут, даже кусок почвы с аномалией аккуратно выдерут из Зоны и притащат, если уж сильно приспичит ученым ту аномалию препарировать. Ну и хорош с них. А то еще раскопают чего, что им знать не положено. Или мутанты их во время гона передушат как цыплят, потом международного резонанса не оберешься. Короче, из соображений «как бы чего не вышло» построили филиал неподалеку, отделив его от Зоны и любопытных глаз высоким забором и, само собой, приставив к секретному объекту надежную охрану. Потому сейчас и ехал я туда в трофейной униформе, отчаянно соображая, какую бы мне отмазу придумать насчет того, куда делся из кабины мой охранник. Ибо улыбающийся Лютый с горящими глазами и кисточками на ушах на давешнего автоматчика был ну совершенно не похож. Да и фото на документах водилы с моим портретом не имело ни малейшего сходства. В общем, авантюра из авантюр, на тему «авось прокатит» и «проблемы будем решать по мере их возникновения»…

Внезапно в моей голове отчетливо возник образ растерзанной крысы. При этом я был вынужден понимать, что ее требуха и почему-то хвост есть самые вкусные на свете вещи. Понятно. Лютый захотел жрать после пробежки. Понимаю его. Сам бы не отказался заточить, например, борщ с кальмарами под румяные пирожки с лесными грибами да кувшин кизилового компота. Или, на худой конец, консерву тушенки, запивая ее из фляги водой с кислым алюминиевым привкусом…

Но мне было недосуг. Сначала дело, потом привал. Но от крысьего мыслеобраза, назойливо поворачивающегося в моем воображении туда-сюда, выставляя напоказ наиболее вкусные места, меня уже начало слегка подташнивать. Поэтому я притор-мозил, потянулся, открыл противоположную дверь, и скомандовал:

– Иди, охоться. Будешь нужен – позову. Или ты зови, если очередной псионик начнет тебе мозги полоскать.

Лютый мявкнул, потерся мордой об мое плечо – и сиганул из машины. Признаться, я ему даже слегка позавидовал. Минут через десять уже будет валяться где-нибудь под деревом, сытое пузо лениво когтями почесывать. А мне еще крайне сомнительную миссию выполнять с риском получить в брюхо порцию свинца вместо калорийного завтрака.

Мысленно поныть, себя пожалеть, посетовать на тяжкую долю – это ни для кого не в падлу. Это нормально. Главное не вслух, чтоб никто не услышал и не понял, что очередных приключений на нижнюю чакру ищет себе не офигенный, мать его, супергерой, а самый обычный человек с некоторыми необычными способностями. Например, стрелять чуток лучше, чем большинство народу, и немного замедлять личное время, когда срочно надо ту самую чакру вытаскивать из крайне сложной ситуации. Вот, пожалуй, и все преимущества, которые никоим образом не отменяют синяки, переломы, ранения – и боль, сопровождающую все эти неприятные побочные эффекты моего предназначения зачищать мир от всяких уродов. На хрен бы мне оно сдалось, кстати. Но, как говорится, от судьбы не уйдешь.

Между тем унылый рассвет хоть тягомотно и лениво, но все-таки вступил в свои права. Лес расступился, и я увидел забор Киевского филиала Института аномальных зон. И мощные ворота, в тот забор старательно вваренные…

Открытые ворота.

Створки распахнуты настежь, возле них секьюрити валяются. Двое. То ли мертвые, то ли грамотно вырубленные, ибо луж крови я рядом с ними не заметил. Хотя, может, плохо приглядывался. Надо оно мне, когда проблема проникновения на охраняемую территорию отпала сама собой? Правильно, совершенно ни к чему.

Поэтому вместо того, чтобы рассматривать тела, я их просто объехал – и, поддав газу, рванул вперед по асфальтовой дороге, упирающейся в главное здание Института. Серое, унылое и мрачное как сама Зона, которую в данном храме науки ученые мужи вдумчиво изучали уже многие годы.

Однако предполагаемой стрельбы по моей машине не случилось. Некому было стрелять. Вдоль дороги тоже валялись тела охранников, штук пять или шесть. Все с автоматами, но без пятен крови на одежде, которые трудно не заметить даже из движущегося грузовика.

Парадная дверь Института была нараспашку, как и ворота. Поэтому, сбросив скорость, я уже без особой опаски подъехал к крыльцу, вылез из машины, и беспрепятственно вошел в здание.

Перешагнув через бездыханное тело еще одного незадачливого секьюрити, я зашел в вестибюль, похожий на внутренность огромного и дешевого гроба. Серые бетонные стены навевали уныние, а прямоугольные дыры в них, являющиеся началом множества коридоров, вызывали ассоциации с печами крематория.

– Ну и куда теперь? – пробормотал я себе под нос…

И тут же заткнулся, прислушавшись.

В глубине одного из коридоров явно слышался какой-то ритмичный стук. Ну, я и пошел на звук, рассудив, что если кто-то что-то увлеченно долбит, то вполне можно отвлечь его от этого занятия, чтобы как следует расспросить. Или допросить, если с расспросами не получится.

В стены коридора справа и слева были вмурованы стальные двери с заклепками по периметру. Под потолком горели плафоны, затянутые в стальные полукруглые сетки, предохраняющие от случайного удара. Интересно, с чего это Институт больше напоминает бункер, чем научное учреждение? И куда подевались его сотрудники, в частности – недобитый мною профессор Кречетов, ради которого я и сорвался из Москвы в эти места, которые уже довольно давно проклял от всей души? Что ж, еще один поворот бетонной кишки, и я так или иначе получу ответы на свои вопросы.

Я вытащил из кобуры пистолет, поднял его на уровень лица, шагнул за угол…

Долбежка прекратилась. И я еле увернулся от небольшого молотка, летящего мне прямо в лицо.

Тот, кто кинул им в меня, с немыслимой быстротой катнулся по полу, уходя с линии выстрела. Я тоже рванулся вправо, так как заметил в руке незнакомца какой-то тусклый блеск, не предвещавший ничего хорошего. При этом моя рука с пистолетом сама, на автомате сопроводила стремительно движущееся тело, беря упреждение на полкорпуса, ловя на мушку ту точку пространства, где оно появится через долю секунды. А указательный палец уже почти выдавил всю слабину спуска…

Но я не выстрелил.

Почему? Не знаю… Вот убейте меня – не знаю. Глупость? Наверно да. Потому что в следующую секунду мою кисть обожгло огнем – и вырванный из нее пистолет с металлическим лязгом упал на бетонный пол. А потом я увидел, как ко мне тягучей молнией рванулся незнакомец в странном темно-сером балахоне под цвет тумана и бетона. И понял, что ни фига не успеваю выдернуть из ножен «Бритву», потому что этот человек явно двигается быстрее меня, и его нож, зажатый в руке, коснется моего горла раньше, чем я успею смачно и коротко выматериться от досады…

Но он сделал это раньше.

Остановился на полпути, словно наткнулся на невидимую стеклянную стену, и из-под глубокого капюшона, полностью скрывающего лицо, раздалось глухое:

– Ксоо!

И мне как-то вдруг сразу полегчало. Потому что в Предзонье вот так от души ругаться на японском языке мог лишь один человек. Помнится, в свое время он мне рассказывал, что эта привычка сохранилась у него со времен обучения в Школе клана якудзы – тогда ему только и оставалось, что материться про себя да глотать вязкую слюну, часто имеющую привкус собственной крови.

Я опустил глаза, посмотрел на небольшой лоскут кожи, сорванный с кисти тонкой стальной цепью, и все-таки не выдержал:

– Ну япона мать! Ты когда-нибудь будешь сначала думать, а потом бить?

– Как будто ты сначала репу чешешь полчаса, а потом стреляешь, – немного смущенно проговорил Виктор Савельев по прозвищу Японец, откидывая назад свой капюшон.

– Понятно, – сказал я, доставая из кармана аптечку. – Это типа вместо извинения, я правильно понял?

– Хорош тебе стонать, – буркнул Японец. – Подумаешь, царапина. Зеленкой помажешь, и через два дня заживет как на собаке.

– Угу, я тоже рад тебя видеть, – сказал я, над-рывая зубами упаковку с бактерицидным пластырем. – А теперь объясни, какого ктулху ты тут делаешь?

– Пытаюсь вскрыть вот это, – сказал Виктор, кивая на огромную стальную заслонку, перегораживающую коридор.

Именно заслонку. Так как дверью назвать это бронированное нагромождение стали, вмурованное в бетон, язык не поворачивался.

Но Савельева трудности никогда не пугали. И без расспросов было понятно, что открытые ворота Института и охранники, валяющиеся вдоль дороги – его работа. А теперь он при помощи молотка и зубила умудрился выковырять в бетоне под дверью нехилую нишу, в которую запросто мог пролезть чемодан средних размеров. При этом я заметил, что валяющееся на полу зубило, которое Виктор метнул в меня, было уже сточено на треть. Это как же он молотил по нему? И сколько? О чем я и поинтересовался.

– За полчаса выдолбил, – сказал Виктор. – Правда, устал.

– Да ну! Всего-то полчаса поработал в режиме перфоратора и притомился?

– В состоянии мунэн[78] работается лучше, чем обычно, – не понял подколки Виктор – или сделал вид, что не понял.

– Даже не спрашиваю, зачем ты эту нору выковырял, – уже более серьезно сказал я. Это было понятно и так, ибо рядом с Японцем на полу стояла раскрытая спортивная сумка, набитая брикетами взрывчатки. Стало быть, нишу в бетоне мой старый хммм… знакомый долбил для закладки заряда под бронеплиту.

– Зачем – не спрашиваю, – повторил я. – А вот на фига – непонятно.

– Он там, – сказал Виктор, кивнув на стальную заслонку.

– Кто? – спросил я, хотя можно было и не сотрясать воздух понапрасну. Ибо и так было понятно, что существовал лишь один человек во всей Розе Миров, ради убийства которого Японец мог не просто ковырять, а даже грызть бетон зубами, лишь бы добраться до него.

Виктор молчал, глядя не на меня, а сквозь меня пустым взглядом мертвеца, которому забыли опустить веки.

– Они… погибли? – тихо спросил я. – Ты не успел?

Просто последний раз я видел Виктора Савельева перед тем, как он шагнул в хронотелепорт, созданный профессором Кречетовым. Для того, чтобы вернуться в прошлое и спасти своих жену и ребенка, убитых… профессором Кречетовым. Тогда находящийся при смерти ученый клялся, что всё осознал и готов исправить ошибку. И вот сейчас Японец с мертвыми от горя глазами, похоже, готов был ногтями выковыривать профессора из-за стальной перегородки и зубами рвать на куски…

Бледные, обескровленные губы Японца шевельнулись.

– Он не обманул, – глухо проговорил он. – Я был там, но слишком далеко. Я видел, как машина отъезжает от ворот моего дома, как закрывается почтовое окошко в воротах. Я даже успел заметить мелькнувшую в нем руку жены, которая приняла посылку. Я бежал… И я не успел. Они второй раз взорвались у меня на глазах… И сейчас я просто хочу выковырять оттуда эту тварь в человеческом обличье, которая заставила меня вновь пережить…

Он задохнулся. Ему не хватило воздуха, чтобы договорить.

Понятно. Нервный спазм, который может случиться у любого живого человека, даже у синоби[79], которого в Японии тренировали лучшие мастера клана якудзы.

Я вполне понимал Виктора. Второй раз пережить смерть самых близких людей – что может быть ужаснее? Но в то же время…

– А ты не думал, что можно попытаться еще раз? – осторожно поинтересовался я. – Ну, что профессор мог просто неумышленно ошибиться? Как я понимаю, на пару минут…

– Я думаю, что он специально отправил меня туда так, чтобы я бросился вперед, пытаясь их спасти, и погиб. Ведь если бы я спас свою семью, то мы с тобой никогда б не встретились. Ты бы, скорее всего, не вернул Монументу артефакт «чистое небо», и дьявол его знает как бы всё дальше повернулось. А так второй «я» пошел выполнять свою миссию, и…

– Не думаю, что всё обстоит именно так, – покачал я головой. – Мне уже приходилось возвращаться во времени и изменять события, однако никаких глобальных катастроф это не вызвало. Время лабильно, к тому же у него существует много вероятностей, не позволяющих ему меняться кардинально. Помнится, во время нашей первой встречи ты говорил мне, что у тебя сын, верно?

– Д-да, – в некотором замешательстве проговорил Виктор, в стеклянных глазах которого за все время нашего разговора промелькнула какая-то живая искра. – Сын, Миямото… Был…

– А тот Японец, что шагнул в портал телепорта, шел спасать жену и дочь. И в тот момент и ты, и я воспринимали этот факт как само собой разумеющееся.

– Что? Какая дочь? У меня был сын!!!

– У тебя – да, – мягко проговорил я. – Но, как я понимаю, когда ты стоишь возле включенного хронотелепорта, временные вероятности множатся. Время защищает себя от катаклизмов, и, думаю, в нем возможны гораздо более серьезные изменения, чем опоздание с прибытием на несколько минут[80].

Японец стоял на месте, словно громом пораженный. Правда, через несколько секунд к нему вернулся дар речи.

– Если б это сказал не ты, я бы наверно убил того человека. Просто чтобы он больше никому не давал несбыточных надежд. Но тебе я вынужден верить…

– Ну наконец-то у него мозг включился, – раздался откуда-то из-под потолка голос, усиленный и одновременно искаженный динамиком. – Спасибо, Снайпер. Без тебя он бы всех нас угробил. То, что он собирался заложить под шлюз, ему бы вреда не принесло. Но могло обрушить всё здание Института, которое спроектировали как попало, да еще и построили ни пойми из чего. В результате слабокислотные дожди частично разрушили фундамент и стены, и мощный взрыв вполне мог…

– Кречетов, это ты? – крикнул я, устав слушать сетования по поводу горестной судьбы украинского филиала Международного института аномальных зон.

Матюгальник под потолком обиженно заткнулся, но через трехсекундную паузу выдал:

– А кто ж еще?

– Хорошо, – кивнул я. – Теперь впусти меня и Виктора.

– Ага, разбежался, – отозвался Кречетов. – Помнится, предпоследнюю мою копию ты благополучно сжег в моей же лаборатории[81].

– Ты сам это сделал, – заметил я.

– Ну да, магазин пушки Гаусса тоже я ис-портил.

Я не стал переубеждать профессора. Разговор на тему «это была не моя вина» был бы похож на оправдание, да и времени на него не было.

– Помнится, из этой пушки ты собирался меня сжечь, – сказал я. – И давай на этом закончим.

– Давай закончим, – согласился Кречетов. – Уведи отсюда этого чокнутого, и сам свали пожалуйста куда-нибудь подальше. И закончим.

– Не договоримся, – качнул я головой. – И если ты не откроешь через десять секунд, я, пожалуй, начну помогать Виктору закладывать взрывчатку.

– Ну почему я раньше не поставил над дверью автоматический пулемет, – горестно вздохнул матюгальник. – Хорошо, открываю.

В стене что-то мерзко зашипело, потом загудело – и тяжеленная створка нехотя отъехала в сторону, открывая проход. В глубине прохода стоял Кречетов в экзоскелете, держа в руках пушку Гаусса продвинутой модели «G-3», стреляющую искусственными аномалиями. Забрало экзоскелета было сдвинуто наверх, и мы отлично видели слегка напряженное и немного бледное лицо профессора. Понятно зачем он лицо открыл – так целиться проще, чем через многослойное стекло. То есть, настроен решительно.

По лицу Виктора я видел, что ему отчаянно хочется броситься вперед и изрубить ученого на мелкие кусочки одним из мечей, которые Савельев по-прежнему носил за спиной, крест-накрест. Но я искренне надеялся, что ярость еще не затопила в нем остатки благоразумия, ибо кидаться грудью на пушку Гаусса есть занятие неприятно-болезненное и на девяносто девять процентов фатальное.

– Ну и расскажите мне, почему я сейчас не должен нажать на спусковой крючок? – проговорил Кречетов.

– Наверно потому, что не нажал сразу, – сказал я. – А значит мы тебе зачем-то нужны. Так же, как и ты – нам.

– Хммм… – задумчиво протянул Кречетов. – Ну, предположим, я вас не убью. И кто мне даст гарантию, что вот этот отморозок с мечами снова не попытается распороть мне брюхо и засунуть туда взрывпакет? Я, знаете ли, дорожу своим кишечником, который для моего возраста функционирует просто идеально.

– Я дам гарантию, – неожиданно проговорил Японец. – Даю слово, что сегодня тебя не убью. Но только сегодня.

– И на том спасибо, – сказал Кречетов, однако не торопясь опускать свою ручную пушку. – А теперь выкладывайте, чего вам от меня надо.

– Виктору нужна твоя жизнь. Либо – как вариант – вторая попытка перемещения во времени. Это ты, думаю, и так понял, – сказал я. – А мне нужно, чтобы ты оживил моего друга. По телевизору недавно говорили, что тобой разработана технология полного восстановления организма из одной клетки. Мол, ты вырастил живую-здоровую крысу из волоска мертвой, при этом она после оживления прекрасно помнила все свои прежние повадки. У меня есть кусочек шкуры одного мутанта, который…

– Да-да, конечно, – устало перебил меня профессор. – Ну да, вырастил, было дело. Утер нос всем этим напыщенным яйцеголовым западникам, которые годами сосут бюджет налогоплательщиков, а воз и ныне там. Помнится, у них аж очки запотели, когда под лучом тот волосок начал притягивать к себе разложенные возле него куски мяса. А потом из этой кучи плоти стала формироваться уже живая крыса. Помнится, заготовка, еще не обросшая как следует мышцами, то и дело норовила убежать из-под луча. М-да… Да только, боюсь, это была моя последняя демонстрация такого масштаба.

Мы с Японцем переглянулись.

– В смысле последняя?

– Да просто сразу после нее один герой-сталкер уничтожил Монумент, который питал аномальной энергией всю Зону. И, в том числе, лаборатории этого института. Мы ее, родимую, прям из-за кордона качали через специальные энергоуловители моей конструкции. А сейчас всё, финиш. После уничтожения Монумента нам сразу урезали финансирование вполовину. Понятное дело. Нет аномальной энергии – нет исследований.

– Это почему? – удивился я.

– А чем, молодой человек, прикажете аномалии с артефактами препарировать? – язвительно поинтересовался Кречетов. – Стальным скальпелем резать? Так любая аномалия тот скальпель с удовольствием сожрет вместе с лаборантом. Все установки и приборы Института на аномальной энергии работают, и сейчас ее запасы практически на нуле. Так что, считай, накрылся институт. Сотрудники почти все разбежались. Последних охранников этот… Японец перестрелял. Короче, всё. Нету больше ни профессора Кречетова, ни его научных чудес. Осталась только Зона-свалка для отходов «мусорщиков», да озверевшие фанатики разрушенного Монумента, которые когда не пытаются его восстановить, то ищут Снайпера, чтобы отомстить. Даже «Борг» с «Волей» тихо сидят, не суются в это дело. И у них, говорят, тоже народ в бега подается потихоньку.

– Ну а это с какой радости? – поинтересовался я, изрядно расстроенный рассказом Кречетова. Что, впрочем, не мешало процессу вытягивания информации из разговорчивого профессора.

– Да с такой, – огрызнулся Кречетов. – Кто-то портал между мирами открыл, а закрыть забыл. И теперь оттуда всякая нечисть лезет.

– Так я ж своими глазами видел, как он был заделан намертво, – слегка обескураженно сказал я. – Там робот из него лез, его молниеметом в портал и вплавили…

– Вплавили, ага, – проворчал профессор. – А потом какой-то придурок-«монументовец» по тому роботу из гранатомета кумулятивным шибанул[82]. Выбил пробку на фиг, и полез в другую вселенную новый Монумент добывать. До сих пор добывает. Вместе с остальными фанатиками, которые за ним следом полезли.

– М-да, – пробормотал я. – Есть же закон, не стрелять в памятники Зоны…

– Закон есть, – кивнул Кречетов. – А хрен ли толку. Дуракам закон не писан. Причем к тебе, Снайпер, это тоже относится. От тебя для Зоны одни проблемы.

– Знаешь, у меня тоже с ней проблем хватает, – огрызнулся я. – Ты лучше скажи, делать-то чего? Есть способ вернуть Виктора в прошлое и оживить Рудика?

– Вот не пойму, мы с тобой на «ты» или на «вы», – прищурился профессор. – А то как встретимся, ты со мной то так, то эдак.

– На «ты» когда мне грохнуть тебя хочется, да так, что сил нет, – признался я. – Так-то я вежливый вообще-то. И очень добрый. Если меня не злить. В этом мы с Виктором очень похожи, ага.

– Точно. Похожие как два старых «берца». Грязные, вонючие и тупорылые.

– Чего ты сказал? Повтори! – сквозь зубы прошипел Савельев.

– Тихо, тихо, не заводись, – дернул я его за рукав. – Пусть говорит что хочет. Лишь бы что-то дельное сказал.

– Но-но, полегче, – хмуро качнул стволом Кречетов. – Ладно, беру слова обратно. Я тоже живой человек, и нервы у меня не железные. Особенно когда вас вижу, сдают они сильно… Короче, думаю, есть шанс восстановить Монумент.

– Странно, что его Зона сама не восстановила, – вставил я давно вертевшееся на языке. – А то я, помню, когда антенну взорвал, так она…

– Трудно додуматься, сталкер? – вздохнув, перебил меня Кречетов. – Монумент – это основной генератор аномальной энергии. Ничего без него Зона восстановить не может. Неужели не понятно?

– Теперь понятно, – покладисто кивнул я. – Ну и что там за шанс?

– Всё просто, – хмыкнул Кречетов. – Саркофаг это, выражаясь словами Карлоса Кастанеды, место силы. Доставьте туда фрагмент другого Монумента, а дальше Зона сама всё сделает. Причем фрагмент не мертвый – там под Саркофагом до сих пор осколки Монумента валяются, тусклые, словно бутылочные стекла. Живой кусок Монумента нужен, светящийся, полный энергии. Тогда, надеюсь, можно будет что-то сделать.

– Не понял, – нахмурился Японец. – Это как? Расколоть аномалию и приволочь ее светящийся кусок при том, что, будучи разбитыми, они не светятся, как ты сам только что сказал.

– Да по мне хоть целый Монумент притащите, мне без разницы, – пожал плечами Кречетов. – От горелой спички костер не развести. Целая нужна. Надеюсь, аналогия понятна?

– Понятна… – почесал я в затылке.

– Ну, если понятна, то и проваливайте отсюда, – нелюбезно сказал Кречетов. – А то у меня палец на спуске уже минут пятнадцать как чешется, сил нет. Боюсь не удержаться и нажать. Монумент это, конечно, не возродит, но хоть моральное удовольствие получу.

– Всё-всё, уходим, – примирительно сказал я. И потянул за рукав Японца, угрюмо смотревшего на Кречетова. – Пошли уже.

Виктор неохотно подчинился. За нашими спинами тяжело захлопнулась стальная створка.

– И что теперь? – недовольно поинтересовался Савельев. – Пришли ни с чем – ни с чем и уходим? Где нам теперь тот другой Монумент искать? По ту сторону границы миров, откуда не возвращаются?

– Я там был, и не раз, – сказал я. – И, как видишь, вернулся. Так что попытаться можно…

Мы вышли из здания Института. Неподвижные тела охранников по-прежнему валялись вдоль до-роги.

– Это ты типа красиво так шел, швыряя сюрикены или что там у вас положено швырять, а они даже автоматы поднять не успели? Или все-таки от пуль уклонялся?

– Ты поменьше всякие бредовые книжки читай, и кино американское смотри в меру, – посоветовал Савельев. – Это я тупо вон на то дерево залез, что по ту сторону забора, и из фукии их всех отработал.

– Из чего?

– Из духовой трубки. Дротиками, отравленными разбавленным ядом из подглазных желез жабы хикигаэру. Полежат еще с полчаса, очнутся, проблюются – и будут как новенькие.

– Понятно, – кивнул я. – Чего ж тут непонятного.

Признаться, мне было немного завидно. Вот идет рядом человек, напичканный древнеяпонскими сюрпризами, словно автоматный магазин патронами. И мочить никого не надо, и даже калечить необязательно. Пришел, сделал всё, что хотел, и ушел себе. При этом все живы, здоровы, и крайне довольны этим фактом. Потому что в случае чего этот жилистый парень может очень эффективно работать не только с разбавленными ядами, но и с неразбавленными. А также со своими мечами, рукоятки которых выглядывают у него из-за плеч.

Однако холодняк холодняком, но вооружаться нам нужно было более серьезно. Предстоял поход в Зону, где хорошие мечи-ножи, конечно, уважают, но сильно после даже самого хренового огнестрела. И правильно делают, кстати.

Я подошел к охраннику, валяющемуся в отключке, и поднял лежавший рядом с ним тупорылый MP5. Оружие неплохое для ближнего боя, под пистолетный патрон 9×19 миллиметров, изобретенный более ста лет назад. То есть, проверенный временем… но – пистолетный. То есть, маломощный, которым завалить человека вполне можно, но вот для битв с крупными мутантами лучше, конечно, обзавестись чем-то посолиднее.

О чем я Виктору и сказал.

– Ну и где нам тут искать это «посолиднее»? – поинтересовался Савельев, проигнорировав протянутый мною второй автомат.

– Есть одно место, – сказал я. – Надеюсь, там в помощи не откажут.

* * *

Проникнуть в Зону оказалось проще, чем я рассчитывал. Третьего и Второго кольца обороны, окружавших Зону, больше не существовало.

Порванные заграждения, словно через колючую проволоку прошел танк… Пустые пулеметные вышки… Мусор, разбросанный по желто-серой траве… И гильзы. Много стреляных гильз, валяющихся под ногами. Очень много. В некоторых местах земля была буквально завалена ими, будто ковром, тихо позвякивающим под нашими подошвами.

– Гон тут прошел, – сказал Японец, ткнув пальцем на следы огромных когтистых лап, глубоко вдавленных в почву. – Мутанты шли. Здоровенные. Я таких в Зоне не видел.

– Надеюсь, их остановили возле Киева, – сказал я. – Танками. Иначе, думаю, никак бы не вышло. Жуков-медведей вряд ли по-другому получилось бы тормознуть.

– Жуков-медведей?

– Муты из вселенной Кремля, – пояснил я. – Думаю, стая пролезла через тот разрыв, про который говорил Кречетов. Ну и рванула через кордоны…

Так за беседами-разговорами-разглядываниями следов мы дошли до Первого кольца, которое местные сталкеры называли кордоном.

На севере Зоны кордон представлял собой настоящее укрепление: бетонная стена, бронеколпаки, крупнокалиберные пулеметы под ними, генераторы излучения, препятствующего избыточному выделению энергии, зенитные автоматические пушки – и многие другие прелести, препятствующие проникновению в Зону, а также несанкционированному выходу из нее. Строили Стену американцы, охраняя свою зону влияния на зараженных территориях. Это и понятно – пиндосы всегда ревностно оберегают то, что приносит им доход. Не удивлюсь, если гон жуков-медведей был без особых проблем отфутболен от северного кордона.

С юга же всё обстояло намного проще. Забор из колючей проволоки, смонтированный на воткнутых в землю стальных трубах, и пустые консервные банки на нем, которые типа должны громыхать, когда сталкер снаружи или мутант изнутри попытается штурмовать заграждение.

Вдоль ряда «колючки» тянулась грунтовая дорога, по которой периодически туда-сюда катались БТРы, патрулируя периметр. Видно было, что на довольно обширном участке забора намотана свежая проволока без признаков ржавчины. Значит, муты прорвали заграждение, которое военные быстро восстановили. В этом, конечно, «колючке» не откажешь. Дешево, плюс вернуть всё как было можно легко и непринужденно.

К кордону мы подошли, скрываясь в березовой роще, раскинувшейся неподалеку от КПП «Дитятки». Несложное занятие в сумерках, особенно когда местность знаешь. Я – знал, потому обнаружить нас было практически нереально. До тех пор, пока на дорогу не выйдем, конечно, и в Зону пролезть не попытаемся.

– Дождемся, пока БТР проедет, – негромко сказал я. – Потом мухой рвем вперед. Я «Бритвой» режу заграждение – и мы в Зоне.

– А пока ждем, невредно будет кое-что обдумать.

И мы принялись обдумывать кое-что, предложенное Японцем в ответ на мой простой и бесхитростный план. Причем через несколько минут я был вынужден признать, что «кое-что» Савельева хоть и безумно на первый взгляд, но не лишено практического смысла.

Вскоре послышался шум двигателя, и мы синхронно заткнулись. Мимо нас, переваливаясь по разбитой в хлам дороге, неторопливо протащился древний БТР-80, оставшийся украинским военным в наследство от разваленного Советского Союза. На броне сидели двое снулых бойцов с автоматами на коленях, всем своим видом демонстрирующих полное отсутствие желания тащить службу. Но при этом я знал точно – несмотря на скорбный вид, эти бойцы не преминут вскинуть стволы и начинить свинцом любой двуногий кусок мяса, решивший пробраться на запретную территорию.

Из-за деревьев мы понаблюдали за тем, как бронетранспортер скрылся за поворотом дороги, после чего, как и было мной озвучено, рванули.

Добежав до забора из колючей проволоки, я уже совсем было собрался рубануть по нему «Бритвой», как Виктор с мощным выдохом врезал ногой по ближайшей стальной трубе-опоре, на которую была намотана «колючка».

Признаться, я и не думал, что так можно ударить! Не, я и сам вполне могу кому-нибудь в челюсть с ноги зарядить, да так, что мало не покажется. Но одно дело нокаутировать живого человека – и совершенно иное ударом ноги согнуть чуть не пополам толстую стальную трубу, которую вдобавок вырвало из земли и отбросило в Зону на пару метров. При этом, естественно, ряды колючей проволоки порвались словно гнилые нитки.

Проход был открыт.

– Куда? – коротко бросил Японец.

Я ткнул пальцем в направлении относительно недалекой заброшенной деревеньки, и мы побежали. С максимально возможной скоростью, потому что патрулирующие кордон БТРы имеют свойство появляться в самый неподходящий момент.

Возле крайней развалюхи мы остановились перевести дух. Вернее, я остановился восстановить дыхание. Савельев же кажется мог пронестись как сайгак через всю Зону ни разу не запыхавшись. Причем туда-сюда, и не один раз.

– На фига? – спросил я, продышавшись после километрового забега.

– Что именно?

– На фига с ноги бил? Я б ножом разок рубанул и…

– И любой охранник тут же сообразил бы, что это сталкер в Зону проник. И если б оплавленные края проволоки рассмотрел, то мог и догадаться, кто это вернулся в Зону с ножом, умеющим резать стальную проволоку словно паутину. А так вполне можно предположить, что это вернулся в Зону один из громадных недобитых мутантов, недавно прорвавших кордон.

– Логично, – признал я.

Деревеньку, на краю которой мы оказались, я знал довольно неплохо. Бывал здесь, приходилось. Можно сказать, путь свой сталкерский с нее начал, приняв драгоценный подарок умирающего Странника… вместе с его смертельно опасной миссией в придачу. И даже разок типа сам с собой тут встретился, м-да…

На старых картах Генштаба это селение, изрядно разрушенное временем и взрывами, обозначалось как Андреевка. Печальное зрелище.

Некоторые дома обветшали сами собой и вросли в землю до слепых окон с разбитыми осколками стекол в рамах. Другие разметали то ли гранаты, то ли снаряды, оставив на месте человеческих жилищ лишь посеченные осколками кирпичные печи. Причем бревенчатые стены уцелевших домов словно ходами жуков-древоточцев были сплошь изъедены пулевыми отверстиями. И свежими, и не очень. Здесь воевали часто и увлеченно. Без этого никак. Можно сказать, что Андреевка – это ворота в Зону, которые каждый военный, как и каждый член многочисленных местных группировок, считает своими.

Но сейчас в деревне было тихо. Как в склепе. Будто поумирали все разом в Зоне. Даже воро́н не слышно, даже ветер не пытался расшевелить чудом сохранившийся ржавый флюгер на гнилой, местами проваленной крыше соседней избы. Затишье. Которое, как гласит народная примета, обычно случается перед бурей…

Однако настораживаться, анализировать и призадумываться времени у нас не было. Потому что когда нет нормального оружия, всё это без толку. Или пристрелят, или сожрут без него, третьего не дано. Исходя из чего, действовать надо было быстро.

– Ну, я пошел, – сказал я. И, на всякий случай короткими перебежками от одной избы к другой, рванул через деревню. В том деле, что я наметил, Японец мне был не нужен. Тот, к кому я шел, незнакомых гостей к себе в берлогу не пустит ни под каким видом.

…Берлога та находилась за околицей деревни, между лесом и вонючим болотом. По другому и не скажешь, берлога и есть, запрятанная в недрах искусственного холма, скрывающего контору одного из самых предприимчивых и хитрых торговцев Зоны, которого все звали Петровичем. В глаза. А меж собой кроме как Жмотпетровичем этого барыгу почти никто иначе не называл. Заслуженно. Такого расчетливого скупердяя нужно было еще поискать. Хотя когда Жмотпетрович чувствовал хорошую перспективу, мог и в кредит обслужить. И еще не было случая, чтобы кто-то ему в Зоне долг не вернул. Уважали его в этих местах даже самые распоследние мародеры. Причем не как человека, а скорее как легенду Зоны. Некий символ ее что ли, типа трубы Саркофага, без которой и Зона не Зона, а так, не пойми чего.

Холм, в котором окопался Жмотпетрович, со стороны смахивал на летающую тарелку, приземлившуюся здесь в незапамятные времена и успевшую густо обрасти мохом, травой и сорняками. Обычный человек прошел бы мимо, в пяти шагах ничего особенного не заподозрив: холм и холм, на который помимо всего прочего ветры Зоны нанесли всякой дряни – опавших листьев, сухих веточек, а также мелкого мусора, выметенного с улиц недалекой заброшенной деревни. Даже неполный скелет мутировавшей собаки валялся на склоне, недобро скалясь всё еще зубастыми челюстями.

Опытный же сталкер, немало повидавший на своем веку, отметил бы правильную геометрию этой странной возвышенности, ее тактически грамотное расположение, позволяющее контролировать территорию как минимум в радиусе двухсот метров, отсутствие посторонних предметов в границах этой территории, за которыми можно было бы укрыться, а также утоптанную тропинку, ведущую к холму и пропадающую точно возле его подножия. Где сейчас и стоял я, пристально изучаемый видеокамерой, вмонтированной над стальной дверью, искусно выкрашенной в маскировочный зелено-желтый цвет.

Фиг знает от кого Жмотпетрович так конкретно шифровался, но его холм был укреплен и замаскирован профессионально. И с безопасностью тут всё было в полном порядке. Чуть что не так – и из длинных амбразур, опоясывающих холм по периметру, немедленно примутся молотить пулеметы. Один из которых сейчас, например, весьма недвусмысленно был нацелен мне в лицо.

Но, видать, моя физиономия охранников устроила, так как после минутного изучения меня наконец зажужжали сервомоторы, и тяжелая стальная дверь отъехала в сторону, открывая вход в недра «холма».

Всё это было уже в моей биографии. Узкий коридор со ступеньками, ведущими вниз. Электрические кабели вдоль стен, выкрашенных в защитный зеленый цвет. Вмонтированные в потолок стеклянные плафоны, горящие мертвым, белым светом. И вторая бронированная дверь, неохотно отворившаяся при моем приближении, за которой открылась до боли знакомая картина – маленький «предбанник», в котором еле-еле мог разместиться один человек – и решетка от пола до потолка, отгораживающая тот «предбанник» от подземного склада с оружием, боеприпасами и снарягой.

За решеткой сидел хозяин всего этого богатства – седовласый крупный мужик, со времени нашей последней встречи явно прибавивший в весе. Вернее, сидел он не только за решеткой, но еще и за столом, на котором стояли древний как сама Зона радиоприемник, антикварная настольная лампа времен Второй мировой войны, и современный ноутбук с изображением огрызка яблока на крышке.

Ничего не поменялось за то время, когда я был тут в последний раз. Совсем ничего. Зона меняется, мир меняется… Но порой кажется мне, что даже если всю планету накроет гигантский выброс, и всё живое на ней передохнет, то единственный, кто выживет и по-прежнему будет сидеть в своем бункере, – это барыга Жмотпетрович, который и на полностью вымершей планете найдет способ как-то нажиться, повернув безвыходную ситуацию в выгодном для себя свете.

– Ну здравствуй, Петрович, – сказал я.

– Здоро́во, Снайпер, – невозмутимо произнес торговец, словно расстались мы с ним несколько часов назад. – Вернулся?

Блин, одни и те же слова… А может он не живой вовсе? Сидит себе за решеткой биоробот, запрограммированный кем-то на выкачивание наличности из нашего брата-сталкера… Всё может быть, на то она и Зона.

– Типа того, – сказал я. Традиция есть традиция. Одни и те же вопросы, одни и те же ответы, словно в старой компьютерной игре, которую проходишь снова и снова. И которая этим похожа на Зону. Вроде и надоела она уже, и знаешь что сейчас будет – а все равно тянет играть в нее снова и снова… Например, я даже знаю, что сейчас спросит Жмотпетрович после стандартного обмена любезностями.

– Хабар принес? – заученно поинтересовался торговец. – Или так, в гости по старой памяти?

И тут я традицию нарушил. Ответил не так, как раньше.

– Не первое, и не второе, – покачал я головой. – Нету у меня сегодня хабара, Петрович. И денег нет. Пустой я, как консервная банка со свалки.

Несколько секунд барыга смотрел на меня, переваривая услышанное. После чего широко зевнул, демонстрируя полное отсутствие интереса к моей персоне. Позади Петровича хором хмыкнули двое его неизменных охранников, вооруженных новехонькими «калашами» и обряженных в тяжелые армейские бронекостюмы.

– Ну и чего ты тогда сюда приперся? – спросил Петрович тоном, каким обычно посылают собеседника по известному адресу.

– Снаряга нужна, – сказал я. – И оружие.

– Ты что, пьяный? – приподнял брови барыга. – Вали отсюда с глаз долой.

– Мне очень нужно, – с нажимом сказал я. – Ты ж меня знаешь, я в долгу не останусь. Верну все деньги за товар, причем с процентами.

– Ты не врубаешься? – раздраженно произнес Петрович. – Мне нужен товар, а не обещания. Или деньги. Впрочем…

Торговец задумчиво почесал второй подбородок, расположенный над третьим.

– Впрочем, есть вариант. Выполнишь для меня пару заданий – и считай заработал себе на усиленную куртку и не новый ПМ. Нормальная сделка. Что скажешь?

Я покачал головой.

– Нету у меня времени на твои задания.

Торговец хмыкнул.

– Ну тогда иди отсюда, сталкер, не мозоль глаза. Если, конечно, не надумал обменять свою «Бритву». За нее я дам тебе…

– Тьфу на тебя, Петрович, – в сердцах сплюнул я. – Сколько я тебе денег переплатил в свое время, а ты в кои-то веки помочь не можешь?

– Я торговлей занимаюсь, а не благотворительностью, – отрезал торгаш, брезгливо проводя рукой по шее. – Харкаться, слюнями брызгать и возмущаться в ближайшей аномалии будешь, понял? Вали отсюда по-хорошему, сталкер, пока мои ребята тебя… блин… да что это такое?

Глаза торговца помутнели. Он поднял было руки, чтобы их протереть, но у него ничего не вышло. Наполовину поднялись они – и бессильно рухнули на стол.

– Снайпер… сволочь… – прохрипел Жмотпетрович. – Валите его, парни…

Он еще только проговаривал всё это стремительно немеющими губами, когда мои руки скользнули в карманы моей поношенной куртки – и выскользнули обратно с зажатыми в пальцах невзрачными серыми шариками.

Которые я с силой бросил себе под ноги.

Два мощных хлопка слились в один – и меня мгновенно окутал густой туман, в котором утонуло небольшое помещение «предбанника», включая стальную решетку, находящуюся от меня в одном шаге.

Впрочем, мне и не надо было ее видеть для того, чтобы, выхватив из ножен «Бритву», резко присесть – и рубануть понизу ножом, умеющим одинаково свободно рассекать и сталь, и пространство между мирами.

То, что я присел, не было излишней предосторожностью. В тумане слабо замигали вспышки, и две очереди резанули по тому месту, где я только что стоял. Мерзко завизжали пули, рикошетом отскакивающие от бетонных стен. Ну и дебилы охранники у Петровича! Самим-то им по фиг рикошеты, армейский броник от них защитит запросто. А вот работодателя, не защищенного ничем кроме имиджа легенды Зоны, могут зацепить как не фиг делать. Я уж не говорю о себе – себя мне всяко жальче, чем всех барыг Зоны вместе взятых.

Поэтому я не теряя времени четырьмя размашистыми движениями вырезал из решетки большой кусок, вполне достаточный для того, чтобы я мог пролезть на склад торговца. Что я и сделал, быстро, но аккуратно вынув кусок решетки и тихо положив его на пол. Конечно, просто швырнуть было б быстрее, но я не хотел, чтобы автоматчики среагировали на звук и принялись стрелять туда, откуда он донесся. Оправданный риск в подобной ситуации, ибо рикошет бьет всяко слабее пули, выпущенной прицельно по твоей тушке с короткого расстояния.

Я катнулся вперед, потом еще раз – и выкатился из тумана прямо под ноги стрелков, которые сейчас как раз меняли пустые магазины на полные. Ториноко – дымовые шашки синоби, которыми меня снабдил Виктор – дают облако густого тумана, заполняющего очень незначительную площадь, достаточную лишь для того, чтобы скрыть в нем одного человека. Но мне этого оказалось вполне достаточно. И теперь надо было действовать. С ножом против двух бронированных противников, которым оставалось сделать три движения – присоединить магазин, дослать патрон в патронник и нажать на спусковой крючок…

Для рук, привычных к такой работе – секунда, не более. Однако я не дал им этой секунды…

Один размашистый удар – и в руках охранника оказался автомат, разрубленный надвое. А следующий я наносить не стал, просто приставив клинок к горлу второго бойца. И быстро произнес:

– Я не хочу вас убивать. Не вынуждайте.

Автоматчик скользнул взглядом по оружию товарища, из обрезков которого на пол неторопливо высыпались мелкие стальные кусочки, и расслабил руки. Его совершенно целый АК с присоединенным магазином грохнулся на пол.

– Не так много платит мне Жмотпетрович, чтоб ради него подыхать, – пробасил охранник. – Кстати, ты его грохнул?

– Нет, – качнул я головой, не торопясь отводить нож от его горла. – Плюнул. Иглой, отравленной разбавленным ядом одной японской жабы. Целый час учился, прикинь? Искусство фукуми-бари называется. Так что ничего страшного с вашим жмотом не случится. Скоро очухается.

– Ну ты ж понимаешь, что с тобой теперь будет?

– Ага, – сказал я. – Понимаю. Я затарюсь снарягой и оружием, а перед этим вы скуете друг друга вон теми наручниками. Петрович очнется – освободит. Как тебе такой вариант?

– Да по фиг, как скажешь. Банкуй, твоя карта, – пожал плечами боец. – Только ж теперь за тобой вся Зона гоняться будет. Петрович такого не простит.

– Мне не привыкать, – усмехнулся я. И после того, как охранники защелкнули браслеты на запястьях друг друга, нажал на одну из кнопок, вмонтированных прямо в стол Жмотпетровича. Ту, над которой имелась надпись «Вход в бункер». А потом и вторую, обозначенную как «Вторая дверь». Там еще много кнопок было. «Подача газа». «Вытяжка газа». «Пулемет № 1» – и далее «2», «3», «4». «Потайной выход». «Вызов «Борга». «Вызов «Воли». «Вызов бандитов»… Целый пульт.

Вот уж не думал, что Жмотпетрович обладает таким влиянием в Зоне, что одним нажатием кнопки может выдернуть себе на подмогу штурмовую группу из любой группировки. Впрочем, с учетом того, что каждая из этих группировок назначила за мою голову неслабую цену, мне еще один враг в лице влиятельного торговца все равно что для опытного сталкера слабокислотный дождь. Неприятно конечно, но в целом на фоне остальных прелестей Зоны – по барабану.

По ступенькам вниз спустился Японец. Окинул взглядом окружающую обстановку, и одобрительно кивнул.

– Неплохо для гайдзина[83].

– Ну да, я гайдзин, а ты прям чистокровный японец, родившийся в кратере Фудзиямы, – фыр-кнул я. – Пошли лучше экипировкой займемся, пока Петрович не проснулся. А то забрызгает нас слюнями ярости, хрен потом отмоешься.

– Или подмогу вызовет, – заметил Савельев, становясь на колено и ножом-танто перерезая пучок проводов, уходящий из-под стола в стену бункера.

– Или так, – буркнул я, мысленно поставив себе жирный «минус». Вроде недолго шатался я по Москве, да и жарковато было там порой. А всё ж цивилизация с ее навороченными гаджетами, роскошными ресторанами и дорогими автомобилями расслабляет. Думаю, до своей поездки в столицу России я б такого косяка не допустил. Вывод? Держи ухо востро, сталкер, и резче вспоминай, чему тебя Зона учила. А то ж тем, у кого память короткая, она ее еще больше укорачивает. Примерно на длину одной бестолковой головы, за которой давно уже охотятся любители легкой наживы.

С тех пор, как я был в бункере Жмотпетровича последний раз, тут ровным счетом ничего не изменилось. Подземелье по-прежнему напоминало продуктовый склад, совмещенный с армейской оружейкой. Вдоль стен громоздились ящики с надписями на разных языках, означающих одно и то же – «Тушеное мясо», «Гранаты Ф-1, 20 штук», «Сухой паек», «Патроны. Калибр 7,62»… На них лежали стопки нераспакованных камуфляжных костюмов, усиленных бронепластинами, какие-то баллоны, картонные коробки…

А еще здесь было оружие. Гранаты, винтовки, армейские ножи в чехлах и без. И автоматы. На любой вкус. Какие-то явно бывшие в употреблении, со сбитым воронением и пятнами ржавчины. Другие новые, блестящие от заводской смазки…

Они-то нас и заинтересовали больше всего. Я, не долго думая, выбрал себе «нулевый» АКМ в консервационной смазке, думаю, пролежавший здесь не одно десятилетие, дожидаясь меня. Японец же отдал предпочтение компактному «Вихрю» – машинке без сомнения достойной, но, на мой взгляд, лишенной такого неоспоримого достоинства, как доступность боеприпасов. Ибо найти в Зоне спецпатроны СП-5 и СП-6 зачастую задача неразрешимая. В отличие от «акаэшной» «семеры», которую таскает с собой по зараженной земле каждый второй бродяга, даже «калаша» не имеющий. Потому как патроны калибра 7,62 это не только боеприпас, но и очень популярный товар, чуть ли не аналог разменной монеты.

Само собой, шмот я тоже сменил, от носков и труселей до «горки», комплектуемой дополнительным анатомическим нейлоновым чехлом под относительно легкие керамические бронепластины, ко всему прочему снабженным кучей кармашков, подсумков и креплений. Плюс удобный рюкзак в комплекте из той же ткани того же цвета. Короче, продуманная помесь броника и модульной транспортно-боевой системы, мечта любого сталкера, имеющего достаточно наличных для того, чтобы позволить себе эдакую роскошь. Конечно, полноценный бронекостюм надежней легкой экипировки, но я всегда предпочитал мобильность и скорость передвижения тяжелым доспехам, превращающим тебя в некое подобие ходячей крепости.

Виктор свой мешковатый костюм цвета утреннего тумана менять ни на что не стал. Оно и понятно – в его хламиде всяких потайных карманов, пожалуй, побольше будет, чем в моей модульной системе. Я особо не приглядывался, что он там себе за пазуху сует, но мельком заметил, что Савельев прихватил пару гранат и неслабое количество укупорок с дефицитными патронами. Понятно. Не мечом единым силен нынче ниндзя в Зоне, когда, отбросив средневековые понты, вооружается по-человечески. И это правильно, ибо пуля летит всяко дальше сюрикена и отравленной стрелки.

Само собой, я тоже приобщился к гранатно-патронному пайку, и жратвы с водой набрал, чтоб дня на три хватило. И уже когда рассовывал по подсумкам последние магазины, а по карманам – высококалорийные батончики, услышал позади требовательное «Мрррям!».

Мы с Японцем синхронно обернулись на звук, у Савельева немедленно меч в руках обозначился. Но прежде, чем он им воспользовался, я успел дернуть его за рукав и сказать:

– Стоп! Это мое.

Совершенно бесшумно спустившееся по ступенькам вниз «мое» стояло и требовательно смотрело на меня, нервно подергивая ушами с кисточками. Понятно. Даже имея длинные когти и устрашающего вида зубы вскрывать ими консервы все равно неудобно.

– Что, крыс в Предзонье мало оказалось? – проворчал я, открывая килограммовую банку тушенки и вываливая на пол ее содержимое. Немедленно в моей голове нарисовался образ – две здоровенные крысы величиной с кошку каждая, белка с зеленоватой шерстью и хомяк-мутант с шестью лапами. Потом я «увидел» следующий «кадр»: кучу костей, обрывков шкурок, мотки кишок – и лужу блевотины рядом. Натурально так «увидел», аж самого затошнило.

Понятно. Отравленная радиацией и аномальным излучением фауна Предзонья пришлась Лютому не по вкусу. Всё что поймал и заточил – тут же вытошнил, после чего моему котэ срочно понадобился хозяин.

– Зачем оно тебе? – приподнял брови Виктор, что в его случае выражало крайнюю степень удивления. – Это ж мутант. От них одни проблемы.

– Знаю, – вздохнул я. – Но это мой мутант. И проблемы, получается, тоже мои.

– Лучше б канарейку завел, – проворчал Савельев. – Или лысого чернобыльского ежа. Удобно. Положил в карман – и забыл про него. Ты ж глянь, сколько он жрет? Почти целое кило тушенки за минуту счавкал.

– Это он с непривычки траванулся, – без особой уверенности сказал я. – Вот пооботрется в Зоне, и будет хавать всё, что шевелится.

– А если не будет, то придется тебе второй рюкзак с тушенкой на себе тащить, – сказал Виктор.

– Он уникальный зверь… – попытался я было «впрячься» за Лютого.

– Не спорю, – пожал плечами Савельев. – Лично я в первый раз вижу рыжего ушастого леопарда, владеющего искусством харагэй[84]. Но по мне так в Зоне тушенка гораздо нужнее таскающегося за тобой мутанта, который помимо того, что жрет как крокодил, еще и ментально канифолит тебе мозги своими проблемами.

Лютый поднял голову от недоеденной кучи жратвы, показал Виктору клыки и вибрирующе-грозно зарычал. На что Савельев задумчиво посмотрел на мутанта. Пару секунд они стояли замерев на месте, словно статуи, глядя друг другу в глаза, после чего Лютый, еще раз рыкнув для порядку, опустил голову и вновь принялся за еду.

– Поговорили? – осведомился я.

– Типа того, – слегка озадаченно произнес Японец. – Он… твой друг? Серьезно?

– Да, – сказал я. – Самый настоящий. Который мне жизнь спас. Как и ты в свое время. А у любого нормального сталкера сам знаешь какой закон – друг это всё. Сам сдохни, а кореша выручи. Так что…

– Можешь не продолжать, больше вопросов не имею, – произнес Виктор. И на полном серьезе сказал, еще раз внимательно посмотрев на Лютого: – Не обессудь, братан, непонятка вышла.

Лютый, не отрываясь от еды, вяло махнул хвостом – мол, ладно, чего уж тут, проехали.

* * *

Мы вышли из бункера Жмотпетровича, и окунулись в украинскую ночь. Которая совершенно не очаровательна, как некогда описывал ее классик. Со стороны болота тухлятиной воняет, с другой стороны – гниющей мертвечиной. Все небо усыпано звездами, словно стена старого тира отметинами от пуль. Столько их просто не бывает на нормальном небосводе. И никто не знает, что это там такое наверху просвечивает сквозь тучи, заливая зараженную землю призрачно-потусторонним светом.

Зато по ночам в Зоне всё видно. Почти. Например, избы Андреевки вполне можно разглядеть без прибора ночного видения. И то, что между ними никого нет – тоже. Ни вояк с кордона, желающих прогнуться перед уважаемым торговцем, ни сталкеров, которые никогда не прочь подзаработать. Вот и ладушки, вот и хорошо.

– Ну чего, пошли что ли, – сказал я, поправляя тяжелый рюкзак.

– Далеко? – осведомился Виктор.

– Да порядком, – буркнул я, прикидывая расстояние до портала, некогда прорезанного мной неподалеку от сталкерского пансионата.

Можно было, конечно, попробовать проре́зать «Бритвой» новый портал, но во-первых, опасался я, что он так же не закроется потом, добавив обитателям Зоны новых проблем. А во-вторых, изменилась моя «Бритва» после контакта с чуждым артефактом. Клинок почернел, будто его долго держали над костром, и порой по его поверхности пробегали тонкие золотые молнии. Ничего общего со свечением цвета чистого неба, который ранее излучал мой нож. Так что сейчас я реально побаивался рубить им пространство – хрен его знает, какими будут последствия такого эксперимента.

Поэтому получалось, что переться нам придется считай через всю Зону. Что ж, мне не привыкать. А Виктору – так вообще по фигу. Он как в Японии натренировался на биологическую машину для убийства, так и остался эдаким тощим Терминатором, способным совершать невозможное.

Только, несмотря на нашу офигенную крутость, все равно ночью как-то не очень улыбалось начинать столь длинный путь. Возле кордона обычно аномалий не так много водится, но я хорошо помнил перекати-поле, которое неподалеку от Андреевки на моих глазах убило Майора.

Но делать было нечего. Если Жмотпетрович еще не пришел в себя, то скоро придет, и тогда на КПК всех сталкеров Зоны появится одно очень хорошо оплачиваемое задание. То есть, даже те одиночки, кто был со мной в нормальных отношениях, не поймут моего поступка. И присоединятся к тем, кто уже довольно давно ищет меня, дабы заполучить астрономическое вознаграждение, объявленное за мою голову двумя самыми влиятельными группировками Зоны… Хотя нет, тремя. Слышал я, вроде фанатики тоже пообещали кучу денег тому, кто притащит им сталкера, уничтожившего Монумент. Даже интересно, сможет Жмотпетрович переплюнуть суммой вознаграждения «боргов», «вольных» и «монументовцев»? Или аукцион устроит? С него станется…

Обо всем этом я размышлял, неспешно шагая через деревню. Виктор шел рядом, повесив вдоль тела расслабленные руки. Кому-то это могло показаться странным, но не мне – я прекрасно знал, что эти руки могут в любую секунду взорваться вихрем движений, каждое из которых несло неминуемую смерть.

Лютый неслышно шел позади нас, как мудрый, дисциплинированный кот, понимающий, что сильный и всемогущий хозяин всяко лучше справится с любой проблемой без риска потерять хвост и красивые кисточки на ушах – хотя бы потому, что у него их нет. Хитрый у меня кореш вырос. Хотя я прекрасно знал, что случись чего, Лютый вцепится за меня хоть в головорука. Но Зона его пока что пугала, поэтому мутант временно признал мое превосходство, предоставив мне право идти первым. Надеюсь что временно, а то как бы и вправду не пришлось нянчиться с каракалом-переростком, сжирающим за один присест кило тушенки.

Нам оставалось пройти совсем немного. Метров тридцать – и вот она, знакомая околица, за которой раскинулась хоженая-перехоженая Зона, где я скоро каждый куст знать буду как свои пять пальцев. И чуйка моя молчала, и Виктор шел спокойно, у которого нюх на опасность покруче моего будет, и Лютый не проявлял ни малейшего беспокойства. Как говорится, ничего не предвещало, как вдруг из-за крайней избы навстречу нам шагнула тень. С чем-то огнестрельным наперевес – в темноте не разберешь, лишь лунный свет блеснул на штыке, примкнутом к оружию.

– Ти… – слегка удивленно выдохнул Японец, в один голос с моим душевным «Твою мать!». Лютый тоже что-то возмущенно вякнул от неожиданности, но тут же заткнулся, встав как вкопанный. Это он правильно. Когда тебя держат на мушке, лучше не рыпаться. Матернуться, как мы с Савельевым – можно, но тоже дозированно. Кто его знает, может стрелок сквернословие не любит, и от той нелюбви случайно на спуск нажмет.

– Гуляем, значит, – сказал хозяин огнестрела. И я, узнав голос говорившего, облегченно вздохнул.

– Ага, моцион у нас. А ты, лесник, на будущее не пугал бы людей почем зря. И винтовку-то свою опусти, нехорошо в друзей целиться.

– Не друг ты мне, Снайпер, – покачал головой лесник, выходя из падающей от избы глубокой тени под мертвенно-бледный свет луны, и при этом продолжая держать меня на прицеле. – Говорил я уже, и еще раз повторю: от тебя одно безобразие в Зоне. Группировки как с ума посходили, все разговоры только о том, сколько нынче голова Снайпера стоит. Фанатики так вообще рехнулись на этой теме, когда ты их Монумент на кусочки расколол. Из-за этого тут недавно целая война была насчет того, чьим портал будет, который ты в другой мир открыл.

– А при чем тут портал? – поинтересовался я.

– При том. «Монументовцы» решили, что в соседней Зоне обязательно должен быть аналог их святыни, которую ты расколол. И теперь периодически отправляют туда поисковые группы. Которые назад не возвращаются. Только на то они и фанатики, чтобы не терять надежды найти свой фетиш. Но это их дело. Пусть хоть все там сгинут, главное чтобы не бузили. И вот, только-только всё поутихло, как ты снова вернулся – и уже успел Петровича ограбить. Вот я и думаю, может, пристрелить тебя все-таки? Всем спокойнее будет, и тебе в том числе.

– А это кто? – спокойно поинтересовался Виктор, повернув голову в мою сторону. – Смотрящий по Зоне что ли?

– Ты пошути, пошути, молодь зеленая, – проворчал лесник. – Хотя, надо признать, есть в твоей шутке доля правды. Надо ж кому-то здесь за порядком присматривать. Так пусть лучше это я буду, чем кто-то другой.

– Не кипятись, старина, – сказал я, стараясь говорить спокойно и рассудительно. Ибо знал – второго такого стрелка в Зоне еще поискать надо, и с расстояния в десять метров лесник уж точно не промахнется. – Сам понимаешь, не от хорошей жизни я делал то, что ты озвучил. На всё причины есть. Кстати, а как ты так быстро про Петровича узнал?

– Хреновый я был бы смотрящий, если б не знал всё, что в Зоне творится, – хмуро проговорил лесник. – Потому до сих пор ты еще и жив, что в курсе я, зачем ты обратно сюда притащился. Значит, хочешь Монумент восстановить и друзьям помочь. Цель хорошая, согласен. Да только боюсь, что пока ты до портала дойдешь со своим другом, который по уровню геморроя тебе под стать, вся Зона раз пять на уши встанет. Поэтому давай так договоримся. Я тебе сейчас помогу с транспортом, только сделай всё по-возможности тихо-мирно. Чтоб не пришлось мне тебя потом искать, чтоб зачистить как чужеродный элемент, вредящий экологии Зоны.

– А у нее экология есть? – удивленно приподнял брови Японец. – До сих пор я думал, что тут, за кордоном, не экология, а просто лютый писец, обнесенный забором…

– Виктор, помолчи пожалуйста, – сказал я. И добавил, уже обращаясь к леснику: – Чисто из уважения к тебе – обещаю. По возможности.

– Помни об этом, – произнес лесник, закидывая за плечо свою «мосинку». – А забудешь – придется мне напомнить тебе о данном слове.

Закончив свою слегка патетическую речь, лесник достал из висящего на поясе тройного контейнера артефакт, смахивающий одновременно на подводную мину и на свернувшегося в клубок ежа-мутанта с затупленными колючками. На мину – характерными отростками, похожими на контактные датчики цели, а на ежа тем, что артефакт напоминал учащенно дышащего рассерженного зверька, которого, впрочем, лесник держал на ладони абсолютно спокойно. От маленького «ежа» исходил призрачный золотистый свет, почему-то вызвавший у меня мысленные ассоциации с картиной маленького, портативного такого ядерного взрыва, удобно устроившегося на широкой ладони лесника.

– Надо же, старый знакомый, – усмехнулся я. – Ты никак «проводником» решил мне на всякий случай память прочистить, чтоб данное слово не забыл?

– Дырявое решето чистить без толку, его чинить надо. А лучше на помойку выкинуть, чтоб в доме место не занимало, – невозмутимо парировал лесник, и я прикусил язык – по ходу, этого мощного старика подкалывать себе дороже.

– У «проводника» помимо свойства прокладывать путь меж аномалиями, да в памяти человеческой необходимые воспоминания отыскивать, еще одна способность есть, – между тем продолжал лесник. – Он умеет в пространстве «кротовые норы» высверливать. Правда, я редко этим его свойством пользуюсь – уж больно долго он после этого заряжается. Проще нужную «кротовину» самому найти. Но сейчас не тот случай. Нету «нор» поблизости, поэтому придется сверлить.

С этими словами лесник резко крутанул артефакт в руке, словно большую гайку с резьбы сворачивал. И убрал руку.

Вышло красиво… Получив ускорение, «проводник» завис в воздухе в полутора метрах над землей, при этом став крутиться вокруг своей оси, набирая скорость. Миг – и уже не видно артефакта. Лишь бешено вращается в воздухе, рассыпая золотые искры, маленькое солнце, медленно, но уверенно увеличиваясь в размерах.

– Как я «проводника» из «кротовины» выдерну, так сразу в нее ныряйте, – сказал лесник, натягивая на руки извлеченные из кармана толстенные краги сварщика. – Это вам не стационарная аномалия, схлопнется секунд через десять. Только главное хорошо представьте себе, куда перейти хотите.

– Принято, – кивнул я, подхватывая с земли Лютого, остолбеневшего от невиданного зрелища.

– Ну зашибись, – сказал Японец. – А мне-то чего представлять?

– Ничего не представляй, – ответил я. – В том месте, куда нам надо, ты однажды уже был неподалеку. Но чем объяснять, лучше за мой пояс держись. Думаю, «кротовина» таким макаром нас всех туда и выкинет.

– Думаешь? – насторожился Савельев.

– Да не переживай, я так сто раз делал, – отмахнулся я.

– И почему после этой фразы я стал переживать еще больше? – вздохнул Японец.

Тем временем бешено вращающийся золотой диск принял размеры «камазовского» колеса.

– Всё, больше не будет, – сказал лесник, вставая в стойку вратаря, готовящегося отловить сложный мяч. – Готовы?

– А то, – сказал я за всех, ощущая всем телом, как от страха трясется Лютый. Боится, но с рук не спрыгивает. Стало быть, уверен в хозяине.

– Тогда погнали! – рыкнул лесник, запуская руки в центр вращающегося диска.

В воздухе немедленно завоняло паленой кожей. Перчатки лесника горели от соприкосновения с созданной им же аномалией, но он успел выдернуть из ее центра «проводник». Артефакт рассерженно шевелил всеми своими огненными «конечностями», втрое увеличившимися в размерах, отчего сейчас напоминал небольшого осьминога, раскаленного добела.

– Быстрее!!! – заорал лесник – видимо, артефакт изрядно жегся даже через перчатки, но бросать его на землю старик почему-то не хотел.

Ну, я и прыгнул. Разбежался в три шага – и нырнул «рыбкой» в огненный водоворот, что твой цирковой тигр в подожженное кольцо. И в процессе прыжка почувствовал, как жесткая, словно клещи, рука вцепилась в мой поясной ремень. Ну, будем надеяться, что он не порвется. Вроде советский десантный выбрал на складе Жмотпетровича, а в те годы их делали с изрядным запасом прочности – впрочем, как и всё, что выпускалось в СССР для армии.

И тут я почувствовал, как пламя начало пожирать мое тело. Будто в озеро горящего бензина сиганул. Плюс меня вдобавок начало крутить с бешеной скоростью, словно белье при отжиме в стиральной машинке. Пищевод, желудок и кишечник немедленно сбились в кучу, и эдаким слипшимся комком подкатились к горлу, настойчиво просясь наружу.

Я понял – еще мгновение, и я реально выблюю свою требуху… В глазах потемнело, жуткая боль пронзила всё тело, и от потери сознания меня удержала лишь одна мысль: нельзя разжимать руки! Ведь если я отключусь, то моему кошаку точно конец!

И тогда я, превозмогая бешеную силу вращения, отчаянным усилием мышц, стонущих от невыносимой боли, скрутился в эмбрион, прижимая к себе Лютого, которого по ходу настигло милосердное беспамятство: он был сейчас как большая шерстяная тряпка – безвольный, расслабленный, отключенный. Везет же…

Я бы обязательно заорал – когда орешь, боль переносить однозначно легче, вопли всегда отвлекают от любых проблем, – но опасался разинуть пасть. Тошнота тошнотой, но блевать желудком и кишками было жалко, как-то сроднился я с ними. Поэтому я лишь надрывно выл сквозь стиснутые зубы… и вдруг ощутил сильный удар спиной обо что-то твердое.

А потом сверху мне на ноги рухнуло мягкое. Ну, относительно мягкое, ибо Савельев был, сволочь, жилистый, словно бультерьер, и оттого тяжелый, как боксерский мешок, плотно набитый резиновой крошкой.

Правда, Японец немедленно скатился с моих конечностей, и я услышал:

– Твою мать… сто раз он это делал… охренеть…

– О, ты и по-русски оказывается… крыть умеешь… – сглотнув прилипший к гортани желудок, прохрипел я. – А я уж думал разучился…

Впрочем, долго разлеживаться на сырой траве Зоны небезопасно для здоровья – или радикулит подхватишь, или, что вероятнее, какой-нибудь жук-мутант за ляжку куснёт, и последствия того куса могут быть самые разнообразные.

Поэтому я, пошатываясь, поднялся на ноги – и увидел глаза. Пришедший в себя Лютый, неестественно вывернув шею, смотрел на меня очень красноречивым взглядом. И без ментальной передачи мыслеобразов было ясно, что мой котэ сейчас хотел сказать своему хозяину.

– Ну извиняюсь, – сказал я одновременно и Лютому, и Японцу. – Не знал. До этого через «кротовые норы» спокойно проходил, без душевытрясания. Но видать «кротовина» «кротовине» рознь. Если вам так будет легче, можете считать меня гнидой. Но, по ходу, лесник нас не обманул.

Прыгнули мы в аномалию глубокой ночью – а вынырнули на рассвете. Похоже, аномалия не умела проносить сквозь время, только через пространство, причем неторопливо. Это нам, получается, только показалось, что быстро всё прошло. Ан нет, вон над деревьями уже солнце выползает. Спасибо хоть на теле ожогов нет. Стало быть, это просто ощущение такое было, что меня поджаривают на интенсивном огне. Короче, в целом переход прошел без потерь, если не считать чувствительного удара хребтиной об землю. Но мне не привыкать. Главное – результат.

Мы стояли среди деревьев, меж которыми были видны проблески зеленоватого сияния. И я знал, что это такое. Ирреальный свет исходил от монолита – памятника, созданного самой Зоной. Там, за деревьями, на поляне навеки осталась стоять странная пушка, похожая на многоствольный пулемет Гатлинга, и человек, поднявший обе руки к небу в торжествующем, победном жесте.

Я прекрасно помнил, что и человек, и пушка с потрясающей детализацией были выполнены из зеленоватого металла, которого не встретишь на Большой земле. Казалось, что этот странный металл медленно течет, переливается, движется, но при этом сама композиция остается стоять на месте. Говорят, порой на зараженной земле встречаются подобные монолитные памятники – непонятные, жуткие, созданные самой Зоной, и только ей, потому, что человеку никогда не под силу будет сотворить подобное. Более того, я лично видел, как был создан этот жуткий памятник. И сам принял непосредственное участие в создании второго…

Метрах в тридцати от металлической композиции в метре над землей завис портал в иной мир. Огромная дыра в пространстве, которая, как я надеялся, была намертво забита горой спекшейся стали, некогда бывшей боевым роботом…

Оказалось, зря надеялся.

Останков биоробота больше не было. Похоже, какой-то придурок выковырял пробку из портала, по краям которого слабо потрескивал ореол из маленьких, беспокойных молний, похожих на чьи-то тонкие, светящиеся пальцы…

И который сейчас охраняла целая армия.

Похоже, «боргов», претендующих на единоличное владение воротами в иную вселенную, потеснили фанатики Монумента – самой известной аномалии Зоны. Как ее еще называют, Машины Желаний, которую я уничтожил, разбив на мелкие кусочки. У меня просто не было иного выхода. И теперь «монументовцы», похоже, нашли себе другой фетиш, который решили беречь как зеницу ока – портал между мирами, прорубленный мной… и почему-то не закрывшийся.

Метрах в тридцати от прохода в иномирье был разбит целый охраняемый лагерь. Колючая проволока по периметру.

Внутри периметра – палатки для смены караула.

Даже четыре невысокие пулеметные вышки имелись, сбитые из грубо отесанных свежих досок – лес под боком, стройматериала навалом.

Часть ограждения, повернутая к порталу, была укреплена: стальные двухметровые листы, наскоро прихваченные сваркой, образовывали стену метров в десять длиной. Над стеной – большая площадка с электрической пушкой-молниеметом и дополнительной парой крупнокалиберных пулеметов. Вполне достаточно, чтобы образумить самого отчаянного биоробота, решившего полюбопытствовать на тему, что там интересного в соседней Зоне творится, – а также долбануть электричеством и забрать в качестве трофея какого-нибудь экзотического мутанта. Скорее, разумно-человекообразного. И не для продажи – фанатики до таких мелочей не опускаются, их и так с Большой земли кто-то нехило финансирует. А вот для допроса – в самый раз. На предмет нахождения второго Монумента в соседней все-ленной.

– Странно, что они патрулей не выставили, – шепотом проговорил Японец. – А то б у нас уже могли быть проблемы.

– А кого им тут опасаться? – пожал плечами я, опуская Лютого на землю. – С пулеметами-то по периметру.

– В том-то и дело, – сказал Японец, прищуриваясь. – Видишь метки белой краской на земле? И на деревьях тоже. Они и не скрывают, что у них тут каждый сантиметр пристрелян. Короче, никак нам к порталу не подобраться, если…

Он замолчал на мгновение.

– Если что?

Японец не ответил.

Вместо этого он повел себя довольно странно. Развязал шнурок, фиксирующий у него за спиной один из мечей – тот, что подлиннее и побогаче с виду, с красивыми ножнами. Взял его в руки, подержал немного, слегка склонив голову при этом, после чего двумя пальцами нажал на скрытые кнопки по боками навершия рукояти, украшенного тщательно выполненным рельефным рисунком.

Внутри рукояти меча что-то еле слышно щелкнуло, и отделившееся навершие оказалось в ладони Японца. После чего Виктор вытряхнул из него маленькую стеклянную пробирку с серой таблеткой внутри.

– Купив самурайский меч, или захватив его в качестве трофея, синоби всегда модернизировали его под свои нужды, – сказал Савельев. – В данном случае в рукояти спрятан мгновенно действующий яд. Но сейчас он нам без надобности.

С этими словами Виктор с усилием отвернул пробку на пробирке, вытряхнул таблетку на траву, после чего полоснул себя мечом по руке. Вроде едва коснулся, а кожу уже пересек довольно глубокий разрез.

Рана немедленно набухла кровью, которая через мгновение полилась на землю тонкой струйкой. Японец же, нимало не смущаясь этим фактом, подставил под нее пробирку, которая немедленно заполнилась до краев. Для такого крохотного сосуда и нескольких капель хватило бы, чтоб его наполнить.

Удостоверившись, что пробирка полна, Японец проделал всё в обратном порядке – прикрутил крышку на место, всунул пробирку в навершие, и, защелкнув его на рукояти, вернул меч в ножны. После чего протянул его мне.

– Носить можно на спине, – сказал он. – Или заткнув за пояс. Или на пояс привяжи, по-европейски. Не по канону, но наплевать, в бою надо чтоб удобно было. Главное не потеряй. Я с ним договорился, он будет служить тебе так же, как служил мне.

– Не понял, – сказал я, принимая меч. Ножны были теплыми – то ли от рук Японца, то ли по какой-то другой причине.

– Тут и понимать нечего, – невесело усмех-нулся Виктор. – Не дойду я до Монумента. А ты – дойдешь. Вот и всё понимание. Просто мне очень надо своих спасти. А тебе придется не только своего друга с того света вытащить, но и меня тоже…

Я только разинул рот, чтобы сказать, мол, хорош тебе такую пургу гнать, вместе что-нибудь придумаем, и вместе дойдем…

Но Японца уже не было рядом со мной. Он темно-серой тенью мчался к лагерю фанатиков Монумента.

Естественно, его заметили.

Сначала замолотил пулемет с одной вышки, почти сразу к нему подключился второй. Но Японец бежал с немыслимой для человека скоростью, широкими зигзагами, бросаясь из стороны в сторону. Я видел, как пули вышибают из зараженной земли комья грязи, вырывают пучки травы… но пока что ни одна из них не коснулась Виктора.

Я очень быстро понял, что меня ждет, не больше пары секунд потребовалось на осознание. А еще понял, что дойти до цели смогу лишь я один. Если смогу конечно. И пока что мой хвостатый друг, не привыкший к суровым реалиям зараженных земель, ничем мне помочь не мог. А вот погибнуть зазря мог запросто.

– Жди меня в Зоне, – бросил я Лютому.

Того не пришлось долго упрашивать – понятливый каракал мигом скрылся в кустах. Я же бросился между деревьями, огибая поляну по широкому кругу. Пока Японец отвлекает внимание на себя, пока все взгляды противника направлены в противоположную сторону, мне нужно достигнуть портала. Ведь именно для этого Виктор сейчас рисковал жизнью…

Я слышал, как вдруг резко замолчал один пулемет, потом второй. Сюрикэны? Ядовитые стрелки? Может быть. Савельев большой мастер подобных трюков.

Потом я услышал крики.

Ярости – так вопят люди, когда ничего не могут сделать с противником, которого очень хотят убить.

И боли – так надрывно голосят те, кто видит собственную отрубленную конечность, либо фонтан своей крови, бьющий из рассеченной артерии.

Я прибавил ходу, перепрыгивая через узловатые корни деревьев, проламываясь через кусты… и понимая, что не успею. Что каким бы супербойцом не был Виктор, врагов слишком много…

И тогда я, выломившись из леса, рванул напрямки через поляну, мимо забора из колючей проволоки, понимая, что рискую быть замеченным и расстрелянным…

Но «монументовцы» были слишком заняты.

Они пытались убить человека.

И у них это получалось…

Пробегая мимо, я сквозь ряды колючей проволоки краем глаза увидел, как Японец рубится своим вторым мечом, стоя на одном колене, а из второго хлещет кровь. Возле Савельева валялись фанатики, человек семь-восемь, остальные же пытались достать Виктора ножами и штыками – видимо, хотели взять живым. Дохлый номер. Я слишком хорошо знал Японца – живым он не дастся врагу.

Видимо, это поняли и «монументовцы». За моей спиной грохнул одиночный выстрел, после чего над лагерем фанатиков повисла тишина. Всепоглощающая. Мертвая. Какая случается, когда всё кончено, и больше некого убивать. И я бежал в этой тишине, сжав зубы так, что ломило челюсти, стискивая со всей силы кулаки, давя в ладонях желание развернуться, снести к чертям этот забор ударом ноги по опорному столбу, как умел Виктор, когда был жив, а потом стрелять, резать, рвать фанатиков голыми руками, пока вновь над их лагерем не повиснет тишина…

Но нельзя. Не для этого Японец отдал жизнь, чтобы мой труп лег рядом с его мертвым телом. И я бежал, видя как стремительно приближается портал между мирами, некогда прорубленный мной…

Но все-таки меня увидели. Те, на вышках. Наверно самый бдительный, оторвав взгляд от немой сцены посреди лагеря, заметил движение в своем секторе и бросился к пулемету. Я прям спиной почувствовал, как он, матерясь, доворачивает тяжелую махину, ловя в прицел бегущего меня… Мерзкое ощущение, если честно, которое появляется лишь у тех, в кого много стреляли.

И кто после этого умудрился остаться в живых.

Мне и сейчас очень нужно было выжить. Прям как никогда необходимо. Поэтому я очень постарался, прыгнув вправо – и очередь лишь распорола воздух в том месте, где я находился мгновение назад. А я уже снова бежал, понимая, что сейчас стрелок, уже не матерясь, а сосредоточенно закусив губу, делает поправку увода ствола после слишком длинной очереди – не думал, что промахнется. И сейчас наверняка веером пошлет, перечеркивая все мои возможные финты, прыжки и кувырки…

Но я не собирался больше уклоняться от пуль. Я просто использовал по максимуму те две секунды, пока пулеметчик примеривался, как бы половчее меня убить, рванув к порталу по прямой так, как наверняка не бегают кандидаты в олимпийские чемпионы, которым никто не целится в спину из пулемета.

Я уже слышал возмущенное потрескивание молний по краям огромной дыры между мирами… и понимал, что не успеваю, всё равно не успеваю добежать до нее, что палец пулеметчика уже выжимает слабину спускового крючка…

И тут я поскользнулся. Наступил на мягкое – и с размаху грохнулся вниз мордой, успев в полете увидеть то, на что наступил. Оно тоже летело по воздуху, вереща, размахивая лапками и с ненавистью глядя на меня огромными вылупленными глазами. Чернобыльский ёж. Лысый чернобыльский, мать его, ёж, испортивший своей подвернувшейся мне под ногу тушкой такой надрывно-трагический момент.

И тем самым спасший мне жизнь. Потому, что я, скорее всего, не догадался бы сам упасть со всего маху, пропахав мордой с полметра рыхлой почвы. Да и не получится так грохнуться самому, как не старайся. Хороший стрелок по движению тела, по выброшенным вперед рукам сразу распознает финт и подкорректирует очередь. А так – естественно получилось, неожиданно и для меня, и для него. Потому пули просвистели над моим затылком, обдав его раскаленным воздухом – и я понял, что у меня есть еще несколько мгновений.

Которые и использовал на все сто!

Я до сих пор без понятия, как можно стартануть в рывок из положения лежа мордой вниз. Но пулемет – отличный мотиватор для раскрытия суперспособностей. Кстати, рекомендую этот способ на заметку тренерам, ломающим головы над тем, как вывести команду хронических лузеров в мировые чемпионы. На себе проверено. Уже, скрипя зубами, поливал портал очередями мой несостоявшийся убийца. «Проснулся» и второй пулеметчик, и до молниемета добрался стрелок-любитель посмотреть на чужую смерть. И долбили они в три ствола по порталу так, что весь его перечеркнули перекрестия молний и причудливые сполохи, которые наверно возникают, когда молния попадает в летящую пулю…

Но я уже был по ту сторону границы миров.

В знакомом месте, откуда ушел, казалось бы, не так уж и давно.

* * *

Это был большой зал с высокими потолками, прямоугольными дырами окон и трещинами, расползшимися по стенам… В дальней стене был пролом – вероятно, через него пролез тот био, который некогда заткнул собой портал, что завис в метре над полом и вершиной своей почти касался потолка. Вон на полу куски оплавленного металла валяются – всё, что осталось от биоробота, решившего наведаться из мира Кремля в чернобыльскую Зону.

А еще на полу лежали кости. Обглоданные, расколотые, разгрызенные. Понятно, откуда они взялись – когда я уходил отсюда в последний раз, в этом зале было слишком много беспомощных людей. И слишком много голодных нео…

Впрочем, не стоило долго задерживаться в этом месте. Фанатики Монумента на то и фанатики, что запросто могут отрядить погоню за человеком, сумевшим проскочить в охраняемый ими портал, который они наверняка считают своей собственностью. А может уже и святыней, с них станется. Соответственно, отловить осквернителя оной – самое что ни на есть важное и нужное дело для настоящих приверженцев качественно обоснованного культа.

Ну, я и рванул. Прямо через тот пролом в стене, подальше от возможной погони…

И тут же понял, что очень конкретно погоря-чился.

Перед Покровскими казармами находился довольно большой участок открытой местности. На котором сейчас раскинулся неплохо укрепленный лагерь.

Деревянные рогатки по периметру, острыми кольями обращенные в сторону вероятного противника.

Невысокие, грубо сколоченные вышки, на которых застыли лучники в пластинчатых доспехах.

Несколько сооружений странного вида, возвышающиеся над периметром – деревянные помосты, на которых были смонтированы некие подобия рельсовых установок…

А внутри всего этого оборонительного нагромождения стояли обычные палатки, похоже, сшитые из звериных шкур. Ну и, конечно, в самом центре лагеря – высокий красный шатер. По ходу, тоже из шкур, только крашеный. Для начальства.

Понятно. Лагерь шайнов. Кочевых мутантов-захватчиков, с которыми мне не раз доводилось сталкиваться в мире Кремля. Умные и хитрые выходцы с азиатских степей, которым давно хотелось прибрать к рукам Москву с ее стратегическими подземными складами, секретными лабораториями и огромной крепостью – Кремлем, под которым расположен целый промышленный город, способный долгие годы обеспечивать всем необходимым своих жителей.

Однако на пути орды шайнов встал энергетический купол, накрывший Москву по линии МКАД. Проклятие всего города – и одновременно его защита. Ни выйти за его пределы, ни войти снаружи. Хотя, конечно, пройти через него можно. Если знать как.

По ходу, те шайны, что разбили лагерь возле Покровских казарм, знали. И сейчас копили силы для удара по Кремлю. Видать, всей Орде пройти через Купол сразу не получилось. Просачивались по одному, или мелкими группами – и оседали в этом лагере. Ждать, когда подойдут остальные…

В прошлое свое посещение Зоны Кремля я убил вождя шайнов, а также довольно приличное количество его приспешников. Поэтому был уверен, что нежных чувств ко мне мутанты не испытывают. Да и вообще практически все муты – что в чернобыльской Зоне, что в мире Кремля – очень уважают человечину, и шайны не были исключением. Поэтому в отношении них у меня уже успели выработаться очень четкие рефлексы.

Дело в том, что снаружи Покровских казарм с комфортом расположилась охрана. Двое огромных кешайнов-рептилоидов тащили службу, замерев возле пролома с автоматами на изготовку. А еще двое занимались завтраком. Один разводил костер, а второй замахнулся саблей, чтобы отрубить голову кому-то, лежащему у его ног.

Такую вот замечательную картину я схватил взглядом, выпрыгнув из пролома.

У них было превосходство в численности. А за мной была неожиданность. Я уже успел заметить ранее – кешайны очень сильные воины, но только немного тормознутые. Маленько промахнулся в расчетах тот яйцеголовый, что скрещивал гены человека и рептилии, дабы получить в итоге такие вот человекоподобные боевые машины с чешуйчатой броней, покрывающей всё тело. Ему бы шустрости добавить ящеркиной в эти шкафы, и тогда б мне ловить было нечего. А так я немного быстрее среагировал, чем те двое у прохода.

За автоматом тянуться было долго. «Бритвой» обоих не завалить, далековато они друг от друга стояли. Пока б одного резал, второй бы меня точно расстрелял. Поэтому пришлось отработать непривычным оружием Виктора.

Выдернув из ножен его меч, я ткнул того кешайна, что слева стоял, прямо в чешуйчатое рыло – и даже успел слегка удивиться. Клинок легко, без малейшего сопротивления прошел сквозь морду мутанта, прямо между глаз, перечеркнутых вертикальным зрачком, и вышел из затылка.

В желтых глазах рептилоида проскользнуло понимание происходящего, что-то похожее на человеческое удивление. Проскользнуло – и погасло, вместе со взглядом. Мертвым никакое понимание больше не нужно. Им вообще всё до лампочки, в том числе и наличие в мозгу заточенной полосы отличной японской стали.

И тут за спиной я расслышал отчетливый щелчок переводчика режимов огня. Дисциплинированный попался второй рептилоид – в условиях жесточайшего постапа, находясь на посту, автомат на предохранителе держит. Ай, молодец!

То есть, подарил мне кешайн одну лишнюю секунду. Которой мне хватило, чтобы вырвать меч из черепушки трупа, после чего описать клинком широкий полукруг, в конечной точке которого лезвие столь же легко прошло сквозь толстую шею автоматчика, прикрытую чешуйчатой броней, заменяющей кешайнам кожу.

Тот рептилоид, что завис у костра, открыл от удивления пасть, и с такой вот раззявленной пачкой потянулся за автоматом, висящим за спиной. Долгое занятие, особенно когда от растерянности продолжаешь сидеть на корточках вместо того, чтобы резко отпрыгнуть назад, и уже с безопасного расстояния перебросить оружие со спины в руки.

Но таким трюкам учиться надо, а кешайнам по ходу огнестрелы выдали недавно, и курсы молодого бойца желтоглазые наверняка не проходили. Поэтому мастеру по разведению костров, неискушенному в науке стрельбы из любых положений, я просто раскроил башку резким ударом сверху вниз, от которого он рухнул располовиненной мордой прямо в огонь, тут же затушив едва разгоревшееся пламя кроваво-белым содержимым своей башки.

А вот четвертый рептилоид, тот, который собирался нашинковать кого-то своей саблей, оказался и шустрее, и сообразительнее коллег по ратному делу. Вместо того, чтоб довершить начатое, он резко развернулся навстречу опасности в моем лице, и, ловко крутя в воздухе длинной кривой саблей, ринулся на меня…

Я вообще к длинномерному холодняку всегда был равнодушен. До сего дня. Мечи мне казались чем-то жутко экзотическим, неприменимым в реальной жизни и в настоящем бою. Но катана Савельева оказалась на удивление легкой, отлично управляемой что одной, что двумя руками, и разрубающей живую плоть не хуже моей «Бритвы». Ее рукоять словно прилипла к моим ладоням, меч будто стал продолжением моих рук, и я совершенно не думая, чисто на рефлексах не знамо откуда у меня появившихся, резко присел, уходя от профессионального свистящего удара, который несомненно снес бы мне голову…

И рубанул по низу. По коленям кешайна, сквозь которые клинок старинного японского меча прошел так же, как и до этого, то есть совершенно без сопротивления.

Желтоглазый даже боли не почувствовал. Его лапища, сжимающая рукоять сабли, дернулась было, выводя оружие на второй удар – но тут рептилоида подвели ноги. Развалились надвое, отчего кешайн, взмахнув лапами, рухнул на спину, прямо на тело, которое собирался расчленить. Из обрубков нижних конечностей хлестануло кровищей метра на два, правда фонтан тут же сник – при таких ранениях интенсивность кровотечения стремительно сходит на нет. Вместе с жизнью.

Правда, чешуйчатый еще мог заорать, даже пасть раззявил для этого. В нее я и всадил клинок, провернув его для надежности. Ибо с развороченным горлом орать очень неудобно.

Всё произошло за считаные секунды. Честно говоря, я сам был крайне удивлен тем, с каким проворством я прищучил четырех мутантов совершенно непривычным для меня оружием. Никак, генетическая память проснулась? Меченосец я наследственный или где?

Однако удивление не мешало мне трезво оценивать обстановку. Возможно, в лагере не заметили нашей маленькой возни. Выстрелов не было, воплей – тоже. А может и заметили, но еще не осознали, что же именно произошло возле пролома в стене казарм. Тревогу по такому поводу обычно не поднимают, но проверяющих для выяснения высылают непременно.

Поэтому действовать надо было быстро.

Душевным пинчищем я сбросил дохлого рептилоида с тела его потенциальной жертвы – и удивился вторично.

Недорезанной жертвой оказался парень, с виду лет семнадцати-восемнадцати, не больше. Правда, для тинейджера уж больно здоровый. Лицо еще почти детское, едва светлый пушок под носом пробился, а всё остальное – как у былинного богатыря. Шея толстенная, плечи – косая сажень, ручищи как лопаты. Интересно, как рептилоиды такого коня живым взяли? Это ж по виду самый что ни на есть кремлевский дружинник, рядом с которым даже Данила смотрелся бы несколько блекло.

Связан тинейджер был добротно, ремней на него кешайны не пожалели. Спеленали словно колбасу, которую шпагатом обматывают. Видимо, заместо колбасы его и собирались употребить, в орде шайнов человечину предпочитают любым иным деликатесам.

Ну, как по мне, то не дело это, когда живого человека жрать собираются. Поэтому я резанул несколько раз мечом – и обрывки пут ссыпались с пленного. Который, кстати, по ходу еще не пришел в себя – лежал и хлопал большими синими глазами. М-да, такие породистые телята, глазастые, с длинными ресницами и русыми кудрями до плеч, девкам нравятся сразу и безоговорочно. А собратьям по сильному полу – не очень. Ибо сразу понятно, кому те девки отдадут предпочтение в случае чего.

Впрочем, освободил – и хрен с ним, моя совесть чиста. Дальше пусть сам выбирается. Хотя… блин, не выберется же. Сразу видно, что хоть и здоров парень, а с боевым опытом неважно. Любой мало-мальски обстрелянный новобранец после освобождения из плена не лежал бы вот так, словно на пляже, недоуменно хлопая глазами, а хотя бы на ноги поднялся. Впрочем – ладно. Вытащу подальше от лагеря шайнов, и до свидания. У меня своих дел по горло.

– Вставай, чего разлегся? – негромко рыкнул я. – Хватай автомат – и погнали!

– Чо?

Твою мать…

Понимая, что я с этим телом теряю драгоценные секунды, я несильно, но больно пнул его носком «берца» в бочину. Ребро такой удар не сломает, но встряхнет гарантированно. Психологический шок быстрее всего излечивается болевым шоком, это я знаю совершенно точно.

Блондин охнул, схватившись за ударенное место, в глазах его сверкнула ярость. Которая и подняла его на ноги почти мгновенно. Бывший пленник шайнов глухо, по-звериному рыкнул – и я едва успел уклониться от удара громадного кулака. Ишь ты, какой шустрый! Однако мы тоже не в пробирке сделанные.

Здоровяк замахнулся было для второго удара – но вдруг резко остыл, осознав, что в кадык ему упирается острие меча. Остыл – и замер, понимая: одно неверное движение и всё, рычать больше будет нечем.

– Вот и молодец, – по-прежнему тихо сказал я. – А теперь взял автомат – и бегом вон к той куче ржавчины. Понял?

Неподалеку, метрах в ста от нас на земле навеки застыло какое-то неопознанное транспортное средство, изуродованное до неузнаваемости коррозией и насквозь проросшее-развороченное развесистыми, колючими кустами. Отличное укрытие, это я знал точно. Однажды я уже прятался за ним, наблюдая за рептилоидами, которым уже тогда очень полюбились Покровские казармы. Оставалось дело за малым – добежать до него. Пока что толстые колонны, поддерживающие широкий и длинный портик над входом в здание, давали густую и глубокую тень – возможно, потому нас еще и не заметили с вышек. А вот на открытом месте тени уже не будет…

Тинейджер-переросток еще раз покосился на меч и кивнул. Аккуратно так, чтоб подбородком случайно по клинку не задеть. Ладно.

В общем, сунул я меч в ножны – и рванул. Сто метров расстояние небольшое, по идее, проскочить можно.

По идее…

Однако выскочив на открытое место, я тут же услышал позади гортанные крики. И почти немедленно что-то очень сильно долбануло меня в спину, едва не сбив с ног. И еще раз. И еще…

«Похоже, хана», – пришла равнодушная мысль.

Да, у меня на спине висел плотно набитый рюкзак с хабаром, набранным на складе Жмотпетровича, но для пуль это преграда несерьезная. Тогда почему я всё еще бегу? И почему я не слышал выстрелов? Может, с глушеных стволов стреляли?

Впрочем, в боевой ситуации тупые вопросы лучше не задавать, а просто выполнять боевую задачу. В данном случае ту, что сам себе поставил. Поэтому я добежал до кучи ржавого хлама, завернул за нее – и, непроизвольно взвыв от боли, сбросил с себя рюкзак. От резкого движения меж лопатками прострелило болью. Но не такой, какая бывает от огнестрельного ранения. Скорее, от удара тупым предметом по хребтине.

И тут я услышал выстрелы. И увидел, как за мое укрытие вваливается огромное отдувающееся тело тинейджера, на спине которого висит труп кешайна… словно дикобраз утыканный стрелами.

Вот оно что! Шайны – дети азиатских степей – гораздо проворнее умели обращаться с луками, чем с огнестрельным оружием. Стрелы метать их, небось, начинали учить как только они от мамкиной груди отрывались, поэтому за луки они хватались рефлекторно. В отличие от автоматов.

Утробно ухнув, блондин сбросил с плеч мертвое тело и бросил на меня высокомерный взгляд, мол, гляди какой я молодец. Но я не отреагировал. Я смотрел на свой рюкзак, из которого торчало семь стрел. А еще из него что-то текло. То ли вода, то ли растительное масло, пластиковую бутыль которого я прихватил на складе, то ли содержимое пробитой консервы. Жаль конечно, но, в принципе, потери небольшие. Выброшу то, что протекло…

– Если там еда, то лучше брось, – пробасил здоровяк. – У шайнов все стрелы отравлены. И это. Сейчас они в погоню кинутся. Мстить за собратьев, которых ты отправил в Край Вечной войны.

Блин… К такому жизнь меня не готовила. Это я, понятное дело, насчет рюкзака. Можно было, конечно, покопаться в нем, консервам-то яд не страшен. Но я и без мудрых советов этого дитяти-переростка слышал, как приближаются к нам гортанные вопли разозленных шайнов.

– Может, возьмешь? – спросил я, понимая – на моей спине, зверски ломящей от тяжелых ударов стрел, этому рюкзаку сегодня точно не покататься, автомат на ней еле удерживаю.

На что тинейджер лишь презрительно усмех-нулся:

– Негоже дружиннику, сыну кремлевского сотника, на себе чужую поклажу таскать.

Ишь ты, едрит твою мать! Только представителя местной «золотой молодежи» на мою голову не хватало!

Но, так или иначе, в моей ситуации тяжелый рюкзак – нереальная обуза. Поэтому я просто развернулся к нему спиной и бросился бежать по знакомому маршруту.

Однажды мне уже приходилось по нему путешествовать. Прямая линия от Покровских казарм до Кремля. Некогда три оживленные улицы, плавно переходящие одна в другую. Теперь же – полоса препятствий с глубокими проломами в растрескавшемся асфальте, рощами хищных деревьев, протянувших свои узловатые ветви над дорогой… А также перегородившие ее останки боевых роботов и груды ржавого металла, некогда бывшие танками и бронетранспортерами – двести лет назад в этом районе шли серьезные бои между защитниками города и мощным отрядом биороботов, зачищавших Москву после ядерного удара.

Позади меня глухо буцкали сапоги тинейджера. Интересно, какого ктулху он забыл в этих дебрях, вдали от папашиной опеки? Не иначе, решил удаль молодецкую продемонстрировать. Доказать всем, что он не просто «мажор», раскушавшийся на батькиных харчах, а самый что ни на есть герой, способный одной левой раскидать орду шайнов. В результате чего едва не превратился в жаркое. А что, вполне себе правдоподобный сценарий.

Однако долго размышлять на тему блудного чада, сбежавшего от папы, у меня не получилось. Над ухом свистнула стрела.

Угу. По ходу, в погоню за нами отправили отряд шустрых лучников, умеющих не только быстро бегать, но и даже стрелять на бегу. Ох, хреново-то как!

– Вон к тем развалинам! – крикнул я, ткнув пальцем в сторону сильно разрушенного дома, густо поросшего шипастыми кустами-мутантами.

На этот раз дитятко-переросток спорить не стал. Ломанулся вперед словно наскипидаренный буйвол, проломился сквозь кусты и прыгнул за кирпичный выступ, по которому тут же царапнула стрела, выбив из него облачко красноватой пыли.

Отлично! Иначе я бы вполне мог в тех кустах застрять надолго. А так детина своими телесами дорогу протаранил, чем, возможно, спас меня от очередного оперенного гостинца промеж лопаток, теперь уже ничем не защищенных. Хоть какой-то толк от заносчивого балласта.

Я прыгнул за уступ и тут же развернулся, автоматически выходя в положение для стрельбы с колена. При этом краем глаза уловил, что дитятко свой автомат держит словно неопытный папаша грудного ребенка.

– Не стрелял ни разу? – бросил я, ловя на мушку первого шайна с луком.

– Негоже кремлевскому ратнику бесовским огнеплюем баловаться, – скривился тинейджер. – Я ж не Говорящий с мечами, которым…

Далее слушать я не стал, плавно нажав на спусковой крючок. Шайна, словившего пулю переносицей, опрокинуло на спину, лук полетел в одну сторону, приготовленная стрела – в другую.

– А зачем тогда бесовский огнеплюй с собой прихватил? – поинтересовался я, пригибая голову – шайны быстро поняли расклад и попрятались кто куда, что на практически открытой местности довольно непросто. Но дети степей справились, и теперь стреляли из своих луков лежа на спине – искусство для меня непостижимое. Хотя, думаю, при большом желании осваиваемое.

– Для трофею, – буркнул детина. – Или ж заместо дубины.

– Или так, – кивнул я. – Звать-то тебя как?

– Никитой кличут.

– Ладно, Никитос, – сказал я, прикидывая при этом возможности отхода. – Как я понимаю, лучники сейчас нас тут придерживают до подхода бронированных автоматчиков – я знаю, у шайнов есть такие, пересекались. Так что я тут подежурю, а ты пока поищи выход из этих развалин. Лады? Такое не в падлу сыну сотника?

Никита, нахмурившись, посопел немного – и, пригнувшись, двинул в глубь здания. Вернее, его остатков.

На первый взгляд, мы реально в ловушку сами себя загнали. Войти можно лишь там, где мы вошли, а отход, похоже, завален с трех сторон. Ну, как говорится, кто ж знал. Хотя пусть мордатый тинейджер погуляет-проветрится, а я пока тут сюрприз шайнам приготовлю на случай, если Никита выход все-таки найдет.

Вытащив из кармана тонкую и прочную леску, я также извлек из разгрузки пару гранат Ф-1 и принялся мастерить хитрую растяжку из нескольких «струн» – это когда к одной гранате тянутся несколько лесок, закрепленных в разных точках. Причем лески протягиваются под разными углами – не напрямую, а через палочки, воткнутые в землю. Мастера иной раз такую паутину плетут – закачаешься. Даже если одну леску заметил и перешагнул, не факт что не зацепишь вторую, третью, или десятую. Резать замеченную «струну» тоже не рекомендуется, есть методы и для таких умников, когда от реза чека как раз и выдергивается.

Я городить сложную «паутину» не стал, ограничился шестью «струнами» к двум гранатам, так что всё про всё заняло минут семь-десять, за которые я периодически демонстрировал лучникам-шайнам свою макушку, и лениво постреливал в их направлении, чтобы не расслаблялись. Шайны, по ходу не особо искушенные в искусстве выкуривания противника из укрытий, прилежно велись на разводку, стрелы щелкали по противоположной стене, так что я к возращению тинейджера как раз справился с растяжками.

– Нету выхода, – мрачно доложил Никита. – Единственный выход Красное Поле Смерти перегородило. Небольшое, но всё равно, ни обойти, ни перепрыгнуть.

– Понятно, – кивнул я. – Пойдем, посмотрим, что там за Поле такое.

– Чо на него смотреть? – буркнул дружинник. – Поле как Поле, обычное. Не веришь что ль?

– Верю, – кивнул я. – Просто люблю, понимаешь, перед смертью на них полюбоваться. Настроение поднимает. Предсмертное.

– Ясно. Блаженный, – вздохнул Никита. – Вот уж не думал, что в компании с убогим помирать придется.

Хотел я напомнить хамоватому подростку, что если б не этот убогий, то через пару часов им бы уже дружно гадили кешайны – у рептилоидов быстрый обмен веществ, и шибко умных и заносчивых хомо они довольно шустро превращают в дерьмо. Но передумал. Время дороже. Лишь сказал:

– Вон на ту леску не наступи, мутантушко.

И пошел туда, откуда только что вернулся Никита.

* * *

– Я чёт не понял. И с какого это перепугу я мутантушко?

За моей спиной слышалось яростное сопение. А, ну да, я и забыл, что в любой человеческой общине мира Кремля сравнение человека с мутантом есть самое тяжкое оскорбление.

– Про D-ген слышал? – бросил я через плечо. – У обычных людей его не бывает.

– Дружинники не мутанты, – рыкнул Никита. – Да я за такие слова знаешь чего с тобой…

– Ага, в курсе, – сказал я, разворачиваясь и упирая ствол автомата в брюхо тинейджера. – Короче, дитя природы. Заткнись и не отсвечивай, понял? Я тебе жизнь спас, и я же могу легко это исправить. Вкурил?

– Мутны твои речи, человек, – скривился Никита, нехотя разжимая огромные кулачищи. – И говоришь не по-нашенски, и ведешь себя как чужой. Ладно, понял я тебя.

– Вот и ладушки, вот и хорошо, – сказал я. Развернулся – и не оборачиваясь направился к неровному, словно обгрызенному прямоугольному пролому, некогда бывшему входом в подъезд.

Теперь входа не было. Как и выхода, кстати. Выход из развалин наглухо перегородило Красное Поле Смерти. Местная полуразумная аномалия, так же как и семейство ее чернобыльских сестер, питающаяся живой плотью. Причем Поле необычное, в центре которого зловеще чернело что-то.

– Другого выхода нет, – мрачно произнес дружинник. – Пора возвращаться и принять битву неравную.

– Выход всегда есть, – сказал я, подходя ближе к красно-черной желеобразной субстанции и погружая в нее руку. – Вопрос лишь в том, устраивает он тебя или нет.

– Чур меня! – вылупил глаза Никита. – Это я-то мутант? Это ты леший, аль болотник. Отродье бесовское!

– Вопрос ровно один, – сказал я, оборачиваясь к дружиннику. – Ты жить хочешь? Если да, то давай сюда свою верхнюю конечность – и пошли. Пока меня за руку держишь, Поле тебя не тронет. Наверно. И быстрее решай, шайны небось уже в развалины лезут.

Никита с тоской посмотрел назад – и, шагнув вперед, решительно схватил меня за руку. Чуть пальцы не сломал, орясина!

– Полегче, твою мать! – прошипел я. – Дуболом, мля!

– Извиняюсь, – ослабил хватку дружинник, при этом по его губам скользнула ухмылка. Доволен. Хрен с тобой, лыбься, продукт генетического эксперимента. А мне вот жизнь свою спасать надо. И его. Зачем-то. Мне ж всегда больше всех надо, благотворитель, блин, спаситель мира, сирых и убогих.

Костеря себя такими вот эпитетами, я шел через Поле, таща за собой балласт, разом переставший скалиться. И на лицо побледневший от ужаса что твое полотно. Главное, чтоб штаны со страху не обдристал, а то воды у нас с собой всего-то одна моя фляга. Которую я ему не дам. Задницу мыть в любой Зоне, где чистая вода есть самый настоящий хабар, стоящий недешево – непозволительная роскошь. Так что придется всю дорогу терпеть вонючего спутника…

Развлекая себя такими мыслями, я шел через Поле Смерти. Не впервой, кстати. Приходилось уже. И через Черное Поле Смерти ходить, и в Красном с мутантом-оператором по душам беседовать. И при этом я умудрился в живых остаться, за что в некоторых вселенных Розы Миров меня зовут Побратимом смерти. Именно так, с заглавной буквы. То есть, с уважением…

А не развлекать себя всякой ерундой никак нельзя. Вернее, не отвлекать. Потому, что хоть я и весь из себя безмерно крутой брат названой Сестры, но Поле все равно кожу жгло не по-детски. И звенело в ушах у меня не от повышенного кровяного давления, а от безумного воя за моей спиной. Значит, Никитоса тоже припекает. Поэтому по совокупности факторов не мешало бы поторопиться.

Я рванулся вперед – и вывалился за границу Поля Смерти, волоча за собой тинейджера-переростка. Странно, кстати – раньше, когда в аномалию входили, он мне казался нереальной тушей, кило под сто пятьдесят. А сейчас похудел что ли резко, не пойму? Или на дерьмо изошел, резко потеряв в весе? Уж больно легко мне его за собой волочить…

Обернулся я – и прикусил губу. Ибо сейчас судорожно держался за мою руку не богатырь выше меня ростом на голову и вдвое шире в плечах, а… тинейджер. Настоящий. Пацан лет шестнадцати-семнадцати. Самый обычный, на котором одежда прежнего Никиты висела мешком, волочась по земле.

– Н-да… – сказал я. И больше ничего не сказал, так как вспомнил.

Кто-то, возможно Отшельник, говорил мне, что Побратим смерти может взять любого мутанта за руку и провести его через Черное Поле Смерти. В результате чего мутант гарантированно превращается в человека… Через Черное? Так разве…

Я пригляделся – и понял.

Мы только что прошли не через одну, а через две аномалии! Так вот что чернело в центре кроваво-красного колышущегося студня… Небольшое Черное Поле вползло в большое Красное – и осталось там. Два в одном. Изнутри развалившегося дома этого было не разглядеть как следует, а на открытом пространстве всё прояснилось сразу.

Впрочем, это ничего не меняло. Спасаться нужно было все равно. А то, что человек, чьи предки много десятилетий назад были изменены искусственным геном, снова превратился в нормального человека – может, оно и к лучшему?

Хотя Никита так не думал.

Он с ужасом смотрел на свои руки, несколько минут назад бугрящиеся гипертрофированными мускулами. Руки, которые теперь ощутимо оттягивал книзу автомат Калашникова.

– Что… ты… сделал… со мной? – наконец выдавил из себя Никита.

– Думаю, второй раз спас тебя от смерти, – задумчиво проговорил я.

– А зачем мне теперь такая жизнь?

Он смотрел на меня не мигая. И в его глазах застыла такая чистая, незамутненная ненависть, что даже мне, видевшему в этой жизни многое, стало немного не по себе…

И тут внутри здания грохнуло. Не громко хлопнуло, как бывает на открытой местности при слившемся воедино взрыве двух гранат, а именно грохнуло. Гулко так долбануло многократно отрикошетившим эхом по древним стенам… которым много ли надо было? Они давно уже готовы были рухнуть, лишь небольшого толчка не хватало.

В следующее мгновение старое здание вздрогнуло, словно живой человек, получивший пулю в живот – и сложилось внутрь, похоронив под собой отряд лучников-шайнов.

Мигом поднявшееся облако красной пыли немедленно скрыло от меня и развалины, и Поля Смерти. И от Никиты я отвлекся, вполне закономерно ожидая, что из пыльного облака могут выскочить несколько выживших шайнов, готовых утыкать нас стрелами…

Поэтому слишком поздно почувствовал я брюхом легкое щекотание под ложечкой. Знакомое такое. Так нежно касается твоих внутренностей невидимая, но вполне реальная линия выстрела, когда в тебя целится кто-то, искренне желающий твоей смерти.

Никита стоял в трех шагах от меня, направив автомат мне в живот. Его палец лежал на спусковом крючке. Лежал. Но не давил на него. Между ненавистью во взгляде и выстрелом в живого человека порой лежит неслабая пропасть… А порой и нет ее вовсе. Зачастую и без ненависти людей убивают, механически, как таракана на кухне мокрой тряпкой прихлопывают.

– Ну что, трудно это – убить человека? – несколько натянуто усмехнулся я.

– Человека – трудно, – сказал Никита.

И нажал на спусковой крючок.

Линия выстрела, легко, но неприятно щекотавшая мой живот, стала ощутимее, прям зазвенела аж, словно натянутая струна… и пропала. Потому, что когда стрелок осознает, что выстрелить не получилось, пропадает и этот необъяснимый контакт убийцы с целью через оружие. Говорят, его ощущает лишь тот, кого не раз пытались застрелить, и не всегда неудачно… Я – чувствую.

Никита нажал еще раз, скрипя зубами от ненависти. Я же закинул свой АК за плечо, сделал три шага, левой рукой отвел в сторону ствол автомата Никиты, а правой коротко, без замаха ударил парня в «солнышко». Туда, куда он только что хотел всадить пулю мне.

Ударил сильно, но дозированно, дабы диафрагму не порвать. Но и чтоб дошло. Дефицит мозговой деятельности зачастую по-другому не лечится.

Никита охнул, завалился на бок и свернулся на асфальте в клубок. Я же перехватил его автомат, снял с предохранителя, переведя оружие в положение стрельбы очередями, проверил наличие патрона в патроннике, и вновь уставился на облако медленно оседающей кирпичной пыли.

Нет, шайнов не было. То ли полегли все в развалинах, то ли те, кто выжил, благоразумно отступили. Ну и замечательно.

Автомат Никиты я за спину отправлять не стал. Положил рядом на землю пока, встав на одно колено, связывал парню запястья парашютной стропой. В любой Зоне Розы Миров всегда лучше перестраховаться. Когда обе руки работают, необходимо чтоб оружие было рядом. А то пока его из-за плеча достанешь, вязать уже будут тебя. Или кушать – это уж как повезет.

Все-таки, несмотря на предосторожности, ударил я Никиту серьезно. В ипостаси дружинника он бы такой удар наверно даже и не почувствовал. А сейчас вон бледный лежит, дергает ногами, воздух никак в легкие протолкнуть не может. Уже глаза того и гляди закатятся. Это ничего, это полезно. Вяжу я быстро, так что помереть не успеет. Зато запомнит урок надолго.

Затянув узел, я пропустил длинный конец стропы у Никиты между ног. Это чтоб не попытался убежать. Дернется – стропа по хозяйству резанет. Ну а вязка конечностей – это чтоб от спасенного придурка мне кирпич в башку не прилетел. Перестраховка – наше всё.

Закончив с руками, я схватил парня за плечи, коленом надавил на спину и резко разогнул. О, нормально, воздух с хрипом и соплями в тушку пошел. Значит, жить будет.

Никита закашлялся, сплюнул на землю комок слизи, красный от крови и кирпичной пыли, и хрипло выдохнул:

– Я тебя всё равно убью, слышишь!

– А то, – сказал я, наматывая на кулак стропу, противоположный конец которой плотно фиксировал запястья тинейджера. – Я эти слова за свою жизнь слышал чаще, чем тебя папа дураком называл. А теперь поднимайся на ноги и иди вперед.

– Боишься? – оскалился Никита окровавленными зубами – видать, когда я его бил, он то ли щеку себе прикусил, то ли язык.

– Прям трясусь от страха, – кивнул я. – Тебе помочь пинком под зад, или сам встанешь?

Встал сам. Гордый. Это хорошо. Гордость часто помогает избежать лишних пинчищ пониже спины.

Был ли я зол на Никиту? Да нет, нормально всё. Самый простой способ нажить себе лютого врага – это сделать человеку добро. В девяноста процентов срабатывает, проверено. А редкие исключения лишь подтверждают общее правило.

Знаю. Всё знаю, не первый раз нарываюсь. Но просто такой уж я заядлый путешественник по граблям. Не могу пройти мимо, когда мерзкая тварь собирается убить беспомощного человека – ну и всё такое в этом роде. Поэтому количество моих врагов растет. И будет расти, пока я однажды не одумаюсь, и не научусь заниматься только своими делами, не суясь в чужие проблемы с дурацким желанием помочь. Иначе рано или поздно предохранитель чьего-нибудь автомата окажется в правильном положении, и из меня раз и навсе-гда выбьют свинцом мой идиотский моральный кодекс…

Такие вот мысли лениво плавали в моей голове, пока я любовался на спину идущего впереди связанного парня, путающегося в собственных штанах. М-да, сколько видел аномалий на своем веку, и всё не перестаю удивляться. Вот куда сейчас половина массы тела у этого тинейджера делась? И ростом он был изрядно выше меня, а сейчас – ниже на полголовы. Как вообще такое возможно? Фантастика, да и только.

Боевая, блин…

В Зонах она другой быть и не может. Тут на каждом шагу сюрприз – или под ногами обнаружится в виде аномалии, или из развалин вылезет. В виде голодного мутанта, например.

Я даже ждать не стал, пока оно полностью вытащит свое тело из довольно широкого оконного проема покосившегося дома, который для таких плеч оказался узковатым. Не рассчитал мутант того, что старые дома в Москве строили в три кирпича толщиной. Не то, что в Припяти, где эти твари бетон, растрескавшийся от времени и радиации, когтями крошили, словно пенопласт.

Ибо сейчас в окно протискивался самый настоящий ктулху. Та самая человекоподобная пакость, с растопыренными щупальцами под проваленным носом, заменяющими мутанту пасть. Один из самых опасных мутантов Зоны. Чернобыльской Зоны… Получается, не только муты вселенной Кремля просочились в соседний мир, но и наоборот тоже процесс пошел. Ладно.

Я прекрасно знал, на что способны эти твари, поэтому, прыгнув вперед, долбанул Никиту «берцем» под коленный сустав, после чего резко толкнул в спину. И когда парень с размаху упал на растрескавшийся асфальт, тут же выпустил полный магазин прямо в морду мутанта. Иначе никак. Регенерация у ктулху фантастическая, поэтому нужно в лохмотья разнести мозг, либо сердце кошмарного монстра, дабы быть на сто процентов уверенным, что он сдох.

Башка мутанта судорожно дергалась под ударами пуль – и наконец треснула, словно гнилой ар-буз, выплеснув наружу зеленовато-белесое содержимое черепной коробки. Всё. Готов. Повезло, что он застрял в окне, а то бы…

Додумать мысль я не успел. Ибо из-за дома медленно так, вальяжно вышли еще три ктулху. Двое примерно тех же размеров, что и убитый мною, а один – сильно крупнее остальных.

Ясно. Сейчас я, получается, самку убил. А это – самец, и еще две его наложницы. Стая. Взрослая. Опытная. В которой самую слабую особь, ту, что не особо жалко, ставят сторожить логово и заодно высматривать добычу, в то время как вожак спит, либо развлекается с любимыми женами.

Что такое автомат в руках одного человека, они тоже хорошо знали, потому и не торопились. Растягивали удовольствие от несложной охоты. Одного ктулху еще реально завалить с АК, хотя получается такое обычно один раз из десяти – если вовремя заметишь монстра, если не испугаешься, если не промахнешься и весь магазин всадишь куда нужно…

Против трех щупальцемордых, готовых к атаке, дергаться бесполезно. Сейчас, вот прям сейчас они одновременно станут почти невидимыми, практически прозрачными, и с немыслимой скоростью бросятся: вожак вперед, зигзагами, почти как ветеран спецназа на бегу «качая маятник», а его дамы в это время постараются обойти меня с флангов. Короче, всё. Последние секунды. Которые, мать их, надо просто прожить правильно.

Пустой магазин упал на растрескавшийся асфальт, и я даже успел сменить его на полный, когда ктулху начали движение. Я прям как в замедленной съемке видел, как они бросились одновременно, набирая скорость с каждым прыжком, и одновременно словно постепенно растворяясь в воздухе. Увы, но ни разу не поможет мне сейчас моя способность при выбросе адреналина в кровь замедлять личное время. Конечно, я изрядно подпорчу вожаку физиономию, но вряд ли убью – такого матерого мутанта-кровопийцу одним магазином не прошибешь, тут нужно что-то посерьезнее.

Но я всё равно стрелял, наблюдая как пули рвут ротовые щупальца, как одна из них вышибла белесый глаз без намека на зрачок, как следующая разворотила и без того уродливый нос…

Бесполезно все это. Толстенную лобовую кость, думаю, они по любому не пробьют, а остальное регенерирует меньше чем за полчаса после того, как удачливый охотник вдосталь напьется человеческой крови. Моей крови, и того пацана, которому я довольно сильно надавил коленом на позвоночник. Чисто чтобы Никита не дергался и не мешал мне пытаться защитить нас обоих. Даже несмотря на то, что попытка эта заранее обречена на провал.

Я стрелял, вожак ктулху бежал прямо на меня, оставив попытки превратиться в невидимку – ранения требуют немедленной регенерации, которая отнимает много сил. Не до маскировки то есть. И понимал я, что жить-то мне осталось пару секунд, не более. Плохая погибель, болезненная. Пока эта тварина всю кровь не выпьет, умереть не даст. Но смерть не выбирают…

В общем, успел я мысленно проститься с жизнью, как вдруг ктулху словно споткнулся. Его бросило вперед – и он воткнулся развороченной мордой в асфальт прямо у моих ног. При этом из его затылка торчала полутораметровая хорошо отполированная деревяшка с насечкой посредине для более удобного удержания. Метательное копье-сулица. Затылочная кость ктулху в разы тоньше лобной, потому эти муты и не любят поворачиваться спиной к противнику. Но если чудовище удачно атаковать сзади, то вероятность завалить ктулху повышается изрядно.

Столь удачно метнувший сулицу здоровенный человек стоял шагах в двадцати от меня. Рядом с ним замерли еще с десяток таких же, как он, запакованных в древнерусские кольчуги, шлемы и стальные панцири. Все при мечах на поясе, почти у каждого за плечами джиды – специальные колчаны для метательных копий. У кого таковых не было, те при луках. Дружинники Кремля, каждый из которых способен почти на равных драться с нео – громадными гориллоподобными гуманоидами этого мира.

Я опустил пустой автомат и осмотрелся. Что ж, ясно-понятно.

Обе самки ктулху валялись на асфальте, словно дикобразы утыканные сулицами и стрелами. Причем и те, и другие всажены в мутантов как минимум на две трети своей длины. Дружинники на мой взгляд сами были практически мутантами, обладающими неимоверной силой носителями искусственно созданного D-гена. Плюс воинскому делу обучались чуть ли не с рождения. Ну и не надо забывать, что атаковали они ктулху с тыла, разворотив их затылки копьями и стрелами. В общем, свезло мне, за что еще раз спасибо моей личной удаче.

Наверно спасибо…

Никита дернулся под моим коленом, пытаясь встать, и я не стал ему более препятствовать. Закончилось всё, пусть поднимается.

Тинейджер вскочил на ноги, сбросил на асфальт моток стропы – сумел распутаться, пока валялся, искусство которому учат долго, специально тренируя суставы. Метнул на меня яростный взгляд, потом увидел дружинников… И ринулся к самому здоровенному из них.

– Батя!

По лицу громилы в кольчуге скользнуло недо-умение, тут же трансформировавшееся в глубочайшую растерянность. Нижняя челюсть, поросшая густой бородой, порядком отвисла книзу.

– Никита? Ты?

– Я, батя, я!

Парень попытался обнять дружинника, но получилось не очень – длины рук не хватило. Тот же осторожно отодвинул парня от себя, вгляделся в лицо.

– Никита… И правда ты. Но кто тебя так…

– Он!

Сынок, обретший папу, обернулся, ткнул в меня пальцем.

– Завали этого урода, батя! Это всё он!

Дружинник окинул меня внимательным взглядом.

– И что же он сделал?

– В Черное Поле Смерти меня затащил, где…

– Стоп. В прежней твоей ипостаси затащил?

– Да…

Сказал Никита – и поперхнулся словом. Понял, что чушь сморозил. Но было поздно.

– А я вот видел иное, – задумчиво проговорил дружинник. – Что он тебя, дурня, к земле прижимал, спасая от новомутов. Хотя мог пихнуть тебя им на кормежку, а сам попытаться убежать. На это что скажешь?

Никита лишь пыхтел, краснея лицом и сжимая кулаки в бессильной ярости.

– Ладно, с тобой я позже поговорю, – сказал дружинник, направляясь ко мне. – Кто таков будешь?

– Человек прохожий, обшит кожей, – усмехнулся я. – С какой целью интересуешься, служивый?

– С целью понять, как мой сын из богатыря в задохлика превратился, – хмуро проговорил дружинник. – Не расскажешь?

– Зачем? – пожал я плечами. – Начну рассказывать, так будет похоже, что я хвастаюсь, либо оправдываюсь. А я ни то, ни другое терпеть не могу.

– Годный ответ, – кивнул дружинник. – Жаль, что мой сын не таков, как ты, воин.

И протянул мне лапищу.

– Я Еремей, сотник Кремля.

– Снайпер. Сталкер, – сказал я, пожимая пятипалую лопату и всерьез опасаясь, что если Еремей ее сожмет, то моей кисти точно хана. Но нет, пожал аккуратно. Всего-то лишь кости хрустнули, но в целом перетерпеть можно. – Вы какими судьбами здесь оказались?

– Сын мой себя былинным Святогором возомнил, – поморщился Еремей. – Сбежал с тремя такими же обалдуями славы искать. Решили они лагерь шайнов сничтожить, благо дури от рождения всем им досталось немерено. Вижу, сничтожили. Мой один остался, остальных не видел?

– Нет.

– Понятно. Значит, шайны сожрали. Они пленных берут только на мясо. И если б не ты, мой, думаю, уже бы превратился в шайново дерьмо. Ты ж его там нашел, в лагере рептилоидов?

– Неподалеку, – сказал я.

– Связанным? – испытующе заглянул мне в глаза сотник.

И такая тоска была в том взгляде вперемешку с надеждой, что мне его аж жалко стало. Хотел отец сына-героя, а получил придурка-переростка, ошибку природы. Бывает. Но как бы там ни было, я в этом не участвую.

– Слушай, папаша, – сказал я. – Давай так. Я тебе блудного сыночка в семейное лоно вернул? Вернул. И давай на этом закроем тему.

– С чего это? – нахмурился сотник.

– Языком болтать я не особо люблю, тем более в чужой адрес, – сказал я.

– Уважаю, сам такой, – задумчиво кивнул Еремей. И, обернувшись к своим, крикнул: – Выводите коней, братцы. Возвращаемся. Ты – с нами поедешь, – добавил он уже мне. Эдаким командирским тоном, не терпящим возражений.

– Это с какой радости? – поинтересовался я, слегка напрягшись. Не люблю, когда мне в приказном тоне объясняют, что я должен делать.

– Князю расскажешь что да как. Ты ж сам наверняка в Кремль шел, тут дорога одна и прямая. А с нами безопаснее будет. И быстрее.

С этим трудно было не согласиться. Хотя их «быстрее» мне не особо понравилось, так как оно оказалось небольшим табуном фенакодусов – мутантов, похожих на зубастых и когтистых лошадей. Их дружинники, завидев ктулху, в развалинах спрятали, а сами направились пешком дорогу расчищать от нечисти. В развалинах пёхом всяко сподручнее, чем верхами.

– Не боись, – хмыкнул Еремей. – Мы тебе самого смирного дадим. С собой в заводе вели, думали пацанов спасем…

* * *

«Мой» фенакодус оказался вертлявой тварью, то и дело норовившей укусить меня за ногу. Но, получив «берцем» в нос, стал более смирным. А может затаился, готовясь к беспроигрышной атаке. Ладно, будем настороже.

Ехали не спеша, берегли «лошадей», которых гнать теперь уже не было особой надобности. Еремей, по ходу проникшийся ко мне некоторым уважением, по пути рассказал, что в Кремле нынче нового.

Оказалось, много чего.

С того времени, как я был там в последний раз, начало набирать силу движение староборцев. Кому-то умному пришло в голову, что раньше было лучше. Раньше – это когда в Кремле не было автоматов. Мол, тогда дружинники, по мнению староборцев, и без них вполне справлялись с обороной Кремля былинно-исконным оружием – мечами да копьями. Также староборцы были решительно против мутантов. Блюдя чистоту общины, они были готовы искоренять даже малейшие следы мутаций, изгоняя из нее соплеменников-«нелюдей».

– И многих выгнали? – поинтересовался я, прикидывая, что сталось с моими друзьями-мутантами, оставшимися в Кремле.

– Не особо, только самых явных, – ответил Еремей. – Уж больно не нравится новое движение Говорящим с мечами. Они толкуют, мол, такие реформы подрывают обороноспособность крепости.

– Правильно говорят, – вставил я. Сотник на это даванул меня тяжелым взглядом.

– И ты туда же, сталкер, – медленно проговорил он. – А я вот не знаю за кем правда. С одной стороны, если есть огнеплюй, то к чему вся наша сила и навыки, которые мы поколениями оттачивали? И куда деваться воину, ежели у него тот автомат отобрали, иль сломался он. Нет огнеплюя – нет воина?

Я хотел что-то ответить, но Еремей махнул рукой.

– Забудь. Всё равно у каждого своя правда, от которой он не отступится сколько не спорь.

И рыкнул:

– Пришпорьте коней, братцы! С флангов мутов чую!

И правда, справа и слева в развалинах мелькали шустрые тени. Мутанты пока что побаивались нападать на хорошо вооруженный отряд, но в любой момент голод может оказаться сильнее страха – в разрушенном городе с добычей туго, так что ради куска окровавленного мяса муты вполне могут рискнуть жизнями.

Кстати, могу сказать, что верхом на фенакодусе скакать комфортнее, нежели на лошади. Лапы у него мягкие, не так жестко лупят в асфальт, как лошадиные копыта. Да и сам он гибче, словно на большой кошке едешь. Но страшновато, если честно. Всё равно что на крокодиле кататься. Того и гляди сбросит с себя и сожрет за милую душу.

Впрочем, до Кремля фенакодусы нас домчали без приключений. Стража без разговоров пропустила нас за ворота, даже не поинтересовались, кого это с собой приволок Еремей. Видать, сотник пользовался в крепости большим авторитетом.

Внутри Кремля всё было так же, как и раньше, ничего особо не поменялось со времени моего прошлого визита. Те же примитивные «зенитки»-арбалеты, нацеленные в небо – защита от рукокрылов. Те же метательные машины вдоль стен, чтоб через те стены навесом швырять в осаждающих разные горюче-взрывоопасные гостинцы. Те же суровые люди на стенах и улицах, готовые, если понадобится, в любой момент ринуться в бой. Суровое место.

Наш отряд остановился возле дружинных казарм. Пока воины занимались фенакодусами, Еремей лично отвел меня, похоже, в свою комнату, и сказал:

– Ты пока здесь посиди. Я же князю доложу что да как. Может, наградит тебя за спасение дружинника.

И ушел.

Оставшись один, я сел на лавку и окинул взглядом помещение.

Да уж, небогато живут сотники в крепости. В стены вбиты гвозди, на которых развешано оружие и снаряжение. Деревянные нары в углу, которые язык не поворачивается назвать кроватью. Сундук под ними, оббитый железными полосами. Стол. Лавка. Всё.

Понятно. Сюда сотник приходит лишь поспать, всё остальное время – на службе. В целом, жизнь профессиональных военных одинакова везде и во все времена. Так что ничего удивительного.

А что у профессионального воина главное в перерывах между заданиями? Правильно, полноценный отдых. Исходя из чего, я прям в одежде повалился на нары сотника, прикрытые тощим матрацем, и мгновенно отрубился…

Снилась мне кровь. Настоящая, реальная. Цвет и консистенцию которой никогда не могут правильно отразить киношники. То слишком светлую разольют на снегу или на асфальте, то чрезмерно жидкую. Глянешь – и сразу понятно, что никогда не видел режиссер настоящей багровой лужи, которая вытекает из живого человека. Или из мертвого, которому мозги вышибли, либо горло перерезали. Поэтому не люблю я кино. Больно много перевидал ее, настоящей. А как увижу то, что на экране льют, так сразу в мозгу срабатывает – обман. Не верю. Причем всему фильму, от начала до конца. Потому, что знаю – если врут в мелочах, значит и в целом то, что вижу – вранье, созданное дилетантами, ничего не знающими о реальной жизни.

В моем же сне настоящая лилась. Тягучая. Темно-вишневая, от одного вида которой появляется солоноватый вкус во рту, возникающий после того, как тебе душевно так въедут кулаком в зубы. Или когда сам вопьешься зубами в горло врага, ощущая губами, языком, горлом, как бьется в твоей окровавленной пасти чужая жизнь…

Много ее было, крови той. Я даже не успел осознать, откуда натекло столько, как ощутил довольно болезненный тычок в плечо.

От которого немедленно проснулся.

Надо мной стоял Еремей, держа в одной руке слабо мерцающую масляную лампу, а в другой небольшую краюху хлеба.

– Хорош дрыхнуть, – негромко сказал он, протягивая мне еду. – Собирайся.

– Награду получать? – осведомился я, спуская ноги с нар.

– Ага, награду, – отвел глаза сотник. – Сынок мой первее меня к князю побежал, докладывать, как мутант его через Черное Поле Смерти протащил, и что с ним после этого стало. Понятное дело, князь взъярился. Тут же Тайный приказ подключился, так что теперь ищут тебя по всему Кремлю. Извини, сталкер. Где-то недоглядел я за сыном.

– Бывает, – сказал я, потягиваясь со сна. – А ты сюда арестовывать меня пришел и пайку заранее принес?

Еремей нахмурился.

– Плохо же ты о кремлевских думаешь. Ешь быстрее, а после одевай вон ту сброю. Мой первый доспех, что я в двенадцать лет от отца получил. Меч можешь свой оставить, тут каждый ходит с тем, что сам себе добыл да в руку легло. А вот огнеплюй свой в рюкзак спрячь от греха подальше. Выведу тебя за стены, а там ты уж сам как-нибудь.

И протянул мне холщовый заплечный мешок, буркнув при этом:

– Тут снеди на пару дней, да чистая вода в старинной пластиковой бутыли. Давай, шевелись быстрее, пока не рассвело.

Спорить я не стал, ибо доказывать в Тайном приказе, что не верблюд, не имел ни малейшего желания. В четыре голодных куса смолотил хлеб, запил из фляги, которую протянул мне сотник, и принялся за освоение новой униформы.

Детская «сброя» сотника – кольчуга со стальными наручами – оказалась мне почти впору, разве что лишь чуток великовата. Понятное дело, Еремей на первый взгляд весил килограмм примерно сто сорок, и это при полном отсутствии даже намека на жировые отложения. Искусственный D-ген творил чудеса с людьми, делая из них гибких и ловких культуристов соревновательного уровня. Так что его ребячий доспех мне пришелся практически в самый раз.

Шлем правда слегка сполз на брови, но Еремей это дело быстро устранил, выдав мне более толстый подшлемник. Так что теперь я вполне смахивал на юного дружинника, которому взрослые едва перестали утирать сопли.

В такой маскировке прошли мы по улицам Кремля, спрятавшись за стеной дома, разминулись с патрулем, после чего свернули к какой-то постройке, напоминающей большой сарай. На двери висел большой амбарный замок, впрочем, Еремея ничуть не смутивший. Сотник нажал в определенной последовательности несколько сучков на косяке – и дверь отворилась. Замок оказался бутафорским. Понятно. Загадки, тайны, маскировка… Только непонятно от кого – тут же в Кремле вроде друг для друга все свои? Ладно, посмотрим.

Еремей звякнул чем-то, зажег лампу, которую вроде как с полки взял. Помещение слегка осветилось.

Ну да, склад и есть. Или что-то типа того. Стопка выделанной кожи до потолка, уздечки на стенах висят, чуть подальше – связки ремней. Сёдла на специальных подставках, инструменты, два верстака с валяющимися на них кожевенными обрезками.

Сотник в этом хозяйстве ориентировался как у себя дома. Подошел к одному верстаку, что-то нажал, крутанул по часовой стрелке казалось бы намертво привинченные к нему тиски – и верстак отъехал в сторону вместе с фрагментом пола, открыв широкий люк в полу с лестницей, ведущей вниз, в темноту.

– Кремль – старая крепость, – пояснил Еремей. – Очень старая. Поэтому тут, считай, на каждый квадратный метр площади свой секрет имеется. Пошли что ль.

И первым стал спускаться. Мне ничего не оставалось, как направиться следом.

Это был старый подземный ход. Может, канализация двухсотлетней давности, а может и более древнее сооружение, по которому даже Еремей мог идти не пригибаясь. Тусклый свет его лампы то и дело выхватывал из темноты то корни деревьев, словно змеи ползущие по стенам и свешивающиеся с потолка, то мохнатый нарост-паразит, похожий на огромного ежа, слабо светящегося в темноте, то чей-то проломленный череп, который никто никогда не удосужится убрать…

– Под Кремлем таких тайных дорог тьма, – негромко произнес сотник. – Слабое место крепости в случае, ежели враг про эти ходы прознает. Выходы из них наружу мы почти все завалили, но некоторые проходимы. Самим нужны. Пластунам-разведчикам тайно выйти и вернуться, диверсию какую совершить при осаде. Или вот, вывести кой-кого наружу.

– Тебя за это не уволят? – усмехнулся я.

– Это как? Что за слово такое? – удивился сотник. – На волю что ль отпустят? Так я тут не в темнице. По своему желанию.

– Проехали, – махнул я рукой.

Понятно. За двести лет ненужные слова исчезли из языка. Интересно, знает тут кто-нибудь такие слова как «маркетинг», «резюме» или «чихуахуа»? Вряд ли. Вымерли они из языка в первые же послевоенные годы, словно мелкие бесполезные собачонки. То, что не нужно – дохнет. И это не закон смерти, а закон жизни…

– Чем мысли гонять, лучше под ноги смотри, – вывел меня из задумчивости голос сотника. – Не ровен час вступишь куда-нить. Не в дерьмо, так в аномалию. Уже близко мы, готовься. Скоро рассвет, так что постарайся подальше от Кремля уйти. Не рады тебе здесь теперь.

– А друзья мои? – спросил я без особой надежды.

– Мутанты што ль? Как староборцы стали всем заправлять, выгнали их за ворота. Хорошо что не поубивали.

– Ясно, – кивнул я.

А что еще скажешь? Рефлексировать бесполезно, хотя порой очень хочется зарядить прикладом в чью-нибудь многомудрую голову, точно знающую как будет лучше. Но поскольку такой возможности нет, остается лишь надеяться, что мои друзья живы.

– Выйдешь наружу – иди прямо, никуда не сворачивай, – между тем наставлял меня Еремей. – С полкилометра пройдешь, может чуть поболее – увидишь странный дом. Тебе туда. Там Проводник живет, который проведет тебя через Купол. Неча тебе в Москве делать, врагов себе ты тут больно много нажил. Ведьма говорят на тебя зуб имеет, маркитанты местные тоже тобой недовольны. Теперь через моего охламона и в Кремле тебе места нет. Послушай моего совета, уходи. Проводник мне должен, скажешь, мол, от меня пришел. Только поаккуратнее с ним, сильный он больно.

– А что за ведьма? – поинтересовался я. – Прям настоящая сказочная баба-яга?

– Неважно, – отмахнулся сотник. – Я и так много тебе лишнего сказал. Кстати, пришли мы. Сейчас проход открою.

Подземный ход оканчивался тупиком, путь перегораживала массивная перемычка. Судя по тому, что я смог рассмотреть при свете лампы, чугунная.

Похоже, что варили эту многотонную плиту давным-давно, даже не в двадцатом веке, а намного раньше. Однако даже малейшего следа коррозии не было видно на ее поверхности. К перемычке был подведен механизм со сложной системой шестерней и противовесов. Похоже, древний как стены самого Кремля. Но исправный, судя по деталям без признаков разрушений, блестящим от намазанного на них жира. Понятное дело, вонял тот жир преизрядно. Но что делать, если в условиях постапокалипсиса с другой смазкой туго?

Еремей подошел к маленькому смотровому окошку, вваренному прямо в середину плиты, отодвинул заслонку, посмотрел. И произнес:

– Чисто снаружи. Ну, помогай тебе Перун.

После чего с силой крутанул рукоять старинного механизма, который сработал на удивление мягко и неслышно, приоткрыв заслонку ровно настолько, чтобы в образовавшуюся щель мог протиснуться один человек. При этом я заметил, что Еремей положил ладонь на рукоять меча, висевшего у него на поясе. Это правильно. Глазок глазком, а мало ли кто там снаружи мог притаиться.

– И тебе не хворать, сотник, – сказал я. И с усилием протиснулся в щель между перемычкой и стеной – все-таки в кольчужной броне пролезать через такие узкие проходы с непривычки непросто.

Но я справился.

* * *

Предутренняя Москва встретила меня сырой прохладой. Я понаблюдал, как за мною закрывается отлично замаскированная чугунная пробка – с двух шагов не поймешь, что тут не потемневший от времени и грибка участок стены, а нечто совсем другое. А и поймешь – что сделаешь? Такую заслонку толщиной в метр и кумулятивный выстрел из РПГ не пробьет.

Впрочем, ладно. Надеялся я, если честно, в качестве награды за спасение дружинника попросить у князя небольшой отряд, который сопроводил бы меня до Измайловской аномалии – места, где под землей был расположен аналог Монумента, который я уничтожил в чернобыльской Зоне. Бывал я там уже однажды, и знаю, что места там, мягко говоря, недружелюбные. Одному не пройти.

Однако с наградой обломилось. Что ж, переживем. Изначально я на что надеялся, когда во вселенную Кремля в одиночку полез? Правильно, на удачу. И если в одном месте с удачей обломилось, значит, придется поискать ее в другом.

Кстати, возможно, что Проводник, должный за что-то Еремею, мог бы мне пригодиться. Например, вывести за энергетический Купол, окружающий Москву, а после ввести обратно. Просто Измайловская аномалия находится аккурат возле МКАД, по которой и проходит граница Купола. И, пожалуй, путь за Куполом может оказаться безопаснее альтернативы переть до Измайлово по зараженной земле, наводненной мутантами, биороботами и прочей нечистью. А уж что там возле самой аномалии творится – жуть! Ходил уже разок, знаю. Лучше уж попробовать подобраться к ней с другой стороны, изнутри Купола туда в одиночку точно не пробиться.

Предутренние часы обычно во всех Зонах относительно спокойные. Дрыхнут все, попрятавшись кто куда. И мутанты, наохотившиеся за ночь. И их выжившие жертвы, уставшие убегать. И даже биороботы подвисают, которым в это время просто не на кого охотиться. Почему? Потому, что вся потенциальная пища дрыхнет. Очевидно же.

В общем, шел я сейчас один-одинешенек по Москве – городу, где гулял совсем недавно. Еще целому. Неразрушенному. Наводненному живыми людьми, суетой, рекламой, автомобилями…

И теми, кто очень хотел меня убить. О чем я, кстати, новый роман недавно написал и отправил через КПК, который все-таки починил, пока ехал из Москвы в чернобыльскую Зону. «Чужая Москва» называется. Даже ответ от редактора получил в стиле, мол, всё в порядке, круто, афтор пиши исчо. Такая вот интересная штука мой КПК, который работает во всех вселенных Розы Миров. Прям не КПК, а аномалия какая-то. Впрочем, может мое предназначение не только нечисть всякую давить, но и записки делать о том, как я ее давлю? Чтоб люди читали и потихоньку готовились к тому, что их возможно ждет в жизни?

Может и так. Кто ж его знает, что на уме у Мироздания. Как сказал один скромный гений, в жизни каждого человека есть два самых важных дня: первый – это когда он родился, а второй – когда понял зачем. Правда, тот гений не уточнил, что делать, если вдруг однажды осознаешь, что понял неправильно, и всю жизнь занимался не тем…

Гоняя в голове такие глубокие философские рассуждения, я и не заметил, как дошел до того дома, о котором говорил Еремей.

Действительно странного дома…

Когда-то это был обычный старинный особняк, которых довольно много в Москве. Построенный на совесть. Таким и апокалипсис не особо страшен, если только в них ракета прямым попаданием не влетит. Мощное здание. Правда, со слабыми местами в плане обороны, присущими всем жилым домам вне зависимости от толщины их стен – окнами и дверями.

Однако в этом доме слабых мест не было. Ибо дверные и оконные проемы густо заросли мощными побегами какого-то неведомого мне растения, похожего на плющ. Правда, никогда в жизни не видел я плюща такой неимоверной упитанности, толщиной примерно с три моих ноги – если б, конечно, у меня была третья нога.

Вдобавок стены дома, увитые этим самым древовидным плющом, были густо расписаны разноцветными граффити, выполненными довольно искусно. В основном черными силуэтами, похожими на так называемые «тени Хиросимы» – пя́тна в форме человеческого тела на стенах домов, всё что осталось от людей после ядерного взрыва.

В Припяти, например, таких искусственных «теней» тоже много. И многие сталкеры говорили, что не нужно останавливаться на ночевку возле этих жутких силуэтов – можешь увидеть, как они двигаются, протягивая к тебе нарисованные руки. А то и шепот их услышать. И тогда гарантированно соскочишь с катушек. Начнешь разговаривать с ними постоянно, вне зависимости от того, где находишься. И лучшее лекарство для того, чтобы вылечить «говоруна» – пуля в лоб. Потому что нехорошо это, когда живой человек мучается…

Понизу были изображены тени. А на уровне второго этажа – ядерные грибы. Красочные, мощные, словно срисованные с натуры. И крошечные самолеты на фоне тех грибов. Жуткая жуть короче. По-моему, ошибся Еремей. Не странный дом. Страшный. Не удивлюсь, если и мутанты, и биороботы обходят его стороной, опасаясь вспомнить то, что навсегда впечаталось в память предков, либо осталось в подсознании полусгнивших мозгов, некогда принадлежащих живым людям…

Однако это был наверняка тот самый дом, о котором говорил сотник. Вот только как в него войти?

Я обошел здание кругом. Не-а, без вариантов. Все входы гигантским плющом запечатаны намертво. Долбежка «берцами», а потом стальным шлемом по стенам ничего не дала. Тихо. Блин…

– Эй, хозяин! – заорал я, прекрасно понимая, что своими воплями могу разбудить какую-нибудь опасную тварь, спящую в ближайших развалинах. – Открывай, гости пришли! Я от Еремея, кремлевского сотника!

Тишина… Ну и что мне делать? Можно, конечно, «Бритвой» прорубить вход, или мечом Виктора попробовать сделать то же самое. Но неудобно как-то придя в чужой дом с просьбой входные двери вышибать…

И тут из-за угла дома вышло оно.

Было оно длинным, метра два в высоту. Мускулистые человеческие ноги, перевитые венами. Пах прикрыт набедренной повязкой…

А вот выше начиналось жуткое.

Тело чудовища напоминало лоскутное одеяло, словно его искусно слепили из многих кусочков плоти. Из торса, словно скрученного из тугих мышц, росли четыре мощных руки, две с правой стороны, две – с левой. И сверху, на мощной шее – лысая башка с единственным глазом во лбу и огромной безгубой пастью под ним.

Надо отметить, что в каждой паре рук твари было зажато по некому подобию азиатской алебарды: древко с насаженной на него широкой саблей. А на мощной шее болтались четыре ожерелья из больших пальцев – частично сгнивших, частично высохших. Видно было, что их пытались неумело коптить над костром, и качественно это получалось не всегда. Были там толстые и когтистые пальцы нео, длинные и тонкие осмов, дампов – почти полностью разложившиеся…

Но больше всего было человеческих. Коллекцио-нер, мать его за нижнюю конечность.

Тварь радостно ощерилась во всю свою нереальную пасть, аж уголки ее назад уползли, к затылку. И прыгнула, замахнувшись сразу обеими алебардами.

Был бы я без стальной брони, глядишь бы увернулся – длинномерное оружие обычно медленное и инертное. Хотя, конечно, это сильно зависит от того, в чьих оно руках. И надо отдать должное, тварь умела с ним обращаться, в отличие от большинства дилетантов, с которыми мне приходилось сталкиваться.

В общем, я почти увернулся.

Почти…

Лезвие левой алебарды со свистом рассекло воздух, но вместо того, чтобы снести мне голову, лишь долбануло по заостренному кончику древнерусского шлема, отчего я тут же отлетел вправо. Что, кстати, меня и спасло от разрубания надвое правой алебардой – вероятно, тварь ею контрольный удар привыкла наносить. Но на этот раз не срослось, за что спасибо шлему, который от страшного удара слетел с моей головы – и толстый подбородочный ремень не помог, разорвался словно нитка. Будь шлем округлым, типа каски, глядишь и шея б моя не болела по-страшному, словно мне только что пытались башку свернуть, но маленько не довернули. Правда, может тогда б второй удар меня прикончил, который лишь скользнул по кольчуге. Впрочем, не суть. Сейчас другое важно.

Тварь стояла, озадаченно приоткрыв свой акулий хавальник и соображая, как это так получилось, что после ее атаки жертва поднимается с земли, при этом, разминая шею, крутит головой туда-сюда, словно всего-навсего кулаком в ухо получила. Видимо, в ее практике шинкования алебардами я такой первый оказался.

Правда, зависала она недолго. Я всего-то успел из ножен меч Виктора достать, как эта одноглазая паскуда снова прыгнула, отработанным движением занося для удара свои жутковатые с виду орудия убийства.

Хоть и двигалась она с поразительной скоростью, но на этот раз я был готов. И прыгнул вперед, на опережение, готовясь воткнуть меч в открытое брюхо монстра, рвануть книзу, и отпрыгнуть, наблюдая, как четырехрукая тварь начнет путаться ногами в собственных вывалившихся кишках.

Но… не прокатило.

В прыжке монстр немыслимым образом изменил траекторию ударов алебардами, и рубанул ими вниз, словно ножницами стриганул…

Древко одной из алебард попало на клинок меча Виктора – и в руках чудовища остался лишь кусок палки. Остальная часть древка, отрубленная вместе с мечом, улетела в сторону, ткнулась в стену дома, и со звоном упала на асфальт. Вторая же алебарда вышибла меч из моих рук, едва не сломав пальцы. Инерция этого удара почти швырнула меня на асфальт…

Но я не упал.

Бросив бесполезную палку, меня прямо в воздухе подхватили за кольчугу чудовищные руки и подняли вверх, словно беспомощного котенка.

Прямо перед лицом увидел я огромный глаз, внимательно рассматривающий меня словно невиданное насекомое. В нос шибануло вонью гнилого мяса и протухшей крови, которой несло из пасти монстра. Вот что значит не ухаживать за полостью рта. Зубочистку ему подарить что ли?

Хорошая мысль порой приходит в голову за мгновение перед тем, как ее откусят. По ходу, чудище именно это и собиралось сделать, раззявив свою зубастую пачку до нереальных размеров и едва не положив челюсть на грудь. Впрочем, я бы сначала на его месте все-таки убивал добычу перед тем, как начинать ее жрать. Может в этом и есть какой-то прикол, но я его не понимаю. Потому и устриц не люблю.

И твари эта ее привычка к экстремальной свежатине не пошла на пользу. Потому, что за мгновение до того, как на моей шее сомкнулись ужасные клыки, я левой рукой для опоры ухватился за гирлянду ожерелий, висящую на шее чудовища, а правой со всей дури воткнул ему в глаз «Бритву», выхваченную из ножен.

Лезвие вошло в глазное яблоко по самую рукоять, после чего я чисто автоматически отработанным движением резко провернул клинок в ране, словно шуруп завинчивал.

Монстр замер. Обычная реакция существа, получившего проникающее ранение такого рода и еще не осознавшего факт своей смерти. Хотя… похоже этот урод подыхать не собирался. Лишь пасть распахнулась еще шире, и я понял – прежде чем сдохнуть, он все-таки закончит то, что начал.

Резать сейчас его морду было глупо – боль от рассечения лезвием ножа доходит до мозга долго, порой несколько секунд. Поэтому я сделал единственное, что смог в данной ситуации. Отпустил рукоять «Бритвы», и со всей силы долбанул сжатым кулаком по навершию рукояти ножа.

Несмотря на то, что «Бритва» потеряла часть своих свойств – в частности, привязанность к хозяину, то есть, ко мне, – она продолжала оставаться уникальным оружием, режущем что угодно. Вот и сейчас, несмотря на гарду, нож довольно легко проник вглубь черепа мутанта. А гарда лишь раздавила уже проткнутое клинком глазное яблоко, которое брызнуло во все стороны своим белесо-гнойным содержимым.

Я почувствовал, как разжались пальцы мутанта на моей кольчуге. И, падая, даже умудрился приземлиться на ноги. И вовремя отскочить в сторону от громадного тела, падающего прямо на меня.

Мертвого тела, из затылка которого торчал клинок моего ножа.

Дохлый мутант ткнулся мордой в асфальт, еще глубже вогнав при этом «Бритву» в свой череп, от такого далеко не нежного обращения треснувший пополам.

…Неприятная это тема, вытаскивать свой нож из чужих мозгов. На уникальном клинке традиционно не было ни пятнышка, а вот рукоять и гарда оказались изрядно испачканы мозговым веществом. Которое я, негромко матерясь, кое-как обтер об набедренную повязку трупа, воняющую мочой и фекалиями. А что делать, когда под рукой нет ни черта подходящего, а кругом один сплошной пост-апокалипсис без намека на удобства типа фастфуда с бесплатным сортиром и халявной туалетной бумагой? Исходя из чего свежие мозги вытираем тем, что есть, а остальное, от души сожалея, смываем драгоценной водой из фляги.

Отмыв «Бритву», я вогнал ее в ножны и сходил за мечом Виктора. Тоже, кстати, хороший резак-дырокол, который от удара алебардой ничуть не пострадал. Ну и замечательно. Вот только, думаю, с подарком Еремея придется расстаться. Конечно, кольчуга и шлем в условиях тотального выживания вещи бесспорно ценные, но для меня с непривычки тяжелые и неудобные. По мне так лучше в одной камуфле по развалинам шастать, чем таскать на себе лишние килограммы железа. Ибо средневековая броня это ни разу не защитный костюм, созданный специально для боевых операций в Зоне. В общем, попробовал – и ну ее на фиг.

Стащил я с себя кольчугу, и только собрался сложить ее вместе со шлемом возле стены дома – может, пригодится кому, – как вдруг заметил, что два толстых побега, перегораживающие вход в подъезд, разошлись в стороны. Как раз на столько, чтобы между ними мог протиснуться человек моей комплекции. Приглашение войти? Возможно. Что ж, посмотрим, оно это, или очередная самая обычная ловушка.

Войдя в дом, я аккуратно сложил у лестницы кольчугу со шлемом, взял автомат на изготовку и начал было подниматься…

Но притормозил.

С первого взгляда было понятно, что на первом этаже кроме громоздких куч мусора, слежавшегося от времени, не было ничего интересного. Кроме одной кучи, менее громоздкой. Похожей на нечто очень знакомое, накрытое большим куском брезента. Впрочем, если даже это то, что я думаю, все равно от него толку сейчас немного. Поэтому я просто возобновил движение вверх по лестнице.

И, поднявшись на второй этаж, остановился, изрядно прифигев от увиденного.

Это было место, откуда рос гигантский плющ. По всему этажу расползлись его огромные побеги, напоминающие толстых, откормленных анаконд. Они заполнили собой всё свободное пространство, вились по полу, стенам и потолку, забили своими тушами окна, которые теперь почти не пропускали света, и словно колонны подпирали перекрытия в тех местах, которые вероятнее всего могли обвалиться – потолок, покрытый сетью трещин, был не в лучшем состоянии.

Но больше всего притягивал взгляд центр, средоточие всего этого безобразия, похожее на эдакий растительный трон, целиком состоящий из причудливых переплетений побегов.

А на троне, заложив ногу на ногу, восседал мутант, немного похожий на того, которого я убил только что. Правда, у этого была почти нормальная человеческая голова, только вместо кожи ее покрывала древесная кора. Самая настоящая, коричневая, с трещинами и узлами невыросших сучков. И из подмышек обычных человеческих рук росли длинные щупальца, очень похожие на побеги плюща-мутанта, захватившего весь дом.

– Здрасте, – сказал я, продолжая офигевать от увиденного, ибо такого мутанта мне еще видеть не доводилось.

– И тебе не хворать, сталкер, – негромким шелестящим голосом проговорил мутант. – Значит, ты все-таки убил моего брата.

– Сочувствую, – пожал плечами я, прикидывая, как в случае чего лучше грохнуть этого урода – то ли из автомата полоснуть, то ли мечом порубить, то ли выкорчевать из трона, после чего он сам по себе завянет.

– Не нужно, – лениво махнул мутант щупальцем-побегом. – Охранник он был неплохой, но жрал за троих, мяса не напасешься. И вонял так, что мой плющ плесневел на глазах. Так что нет худа без добра. Считай, что твоя броня, которую подарил тебе Еремей, компенсировала ущерб. Кстати, тебя же Снайпером зовут, верно? Не скажу, что рад познакомиться, но можешь звать меня Дендрокнязем.

И, заметив мою приподнятую бровь, добавил:

– Впрочем, можешь сокращенно – Ден. Не люблю я эти китайские церемонии.

Пока он трепался, я прогонял в голове полученную инфу.

«В принципе, то, как я ту тварь с алебардами грохнул, он мог в окно подсмотреть. Но он откуда-то в курсе, что я от Еремея, хотя рации я ни у кого из них не заметил. Знает, что я броню оставил возле лестницы. И как меня зовут – тоже. Сто процентов псионик».

– Ну да, псионик, – зевнул Ден так, что аж кора на морде затрещала. – Мысли читаю. И всех вас, хомо, насквозь вижу. Еремей значит тебя прислал. Ты его шибанутого сыночка спас, а он решил с тобой расплатиться моими услугами. Молодец сотник! Так вот, хомо, запомни. Я вашему племени ничего не должен. А после того, как из красной крепости староборцы всех мутов выгнали – и подавно. Ишь чего удумали, чтоб я попёрся ни пойми зачем черт-те куда. Щас.

– Понятно, – сказал я.

И повернулся, чтобы уйти… Но понял, что ноги меня не слушаются.

– Далеко собрался, вершина пищевой цепочки? – раздался за моей спиной ехидный голос.

«Держит, паскуда…» – промелькнуло в голове.

– Точно, держу, – хмыкнул Ден. – Силой мысли, как говорил один твой кореш. А вот за оскорбление, хомо, придется ответить.

Я почувствовал, что мои онемевшие ноги отрываются от пола, и я медленно, но уверенно плыву по воздуху к трону из побегов.

«Еще и телекинетик…»

– Браво, кэп! – хохотнул дендромутант, разворачивая меня лицом к себе. – Ну чего, пик эволюции, как хочешь сдохнуть? Медленно из тебя кровь высосать, или башку откусить, как мой брательник пытался?

– Если помнишь, он подавился маленько, – сказал я, наблюдая, как аккуратно сам по себе снимается с меня ремень автомата, и как оружие неторопливо уплывает в другой конец комнаты.

– А ты, как я понимаю, мне угрожаешь сейчас? – ощерился Ден знакомой улыбкой, уползающей краями пасти на затылок. – Молодец, хомо, смелый. Люблю смелых. У них мясо вкуснее, страхом не отравлено.

Между тем меч Виктора так же плавно уплыл из ножен. Вместе с «Бритвой». После чего оба они легли на колени мутанта.

Ден сначала взял меч, покрутил в щупальцах, поцокал длинным зеленым языком.

– Раритет говоришь. Вернее, думаешь. Семнадцатый век, работа Сигэтаки из Эдо. Меч, «жадный до крови», как и я. Какую предпочитает? Свежую, или слегка свернувшуюся?

Я молчал. И очень постарался не думать. На кой трепаться даже мысленно с такими уродами? Правильно, незачем.

– Не хочешь – не говори, – хмыкнул мутант. – Наплевать. Не люблю длинномеры, меня покойный братец ими изрядно достал. А вот хороший нож – совсем другое дело.

«Бритву» этот урод аж всеми четырьмя конечностями облапал. Эх, как жаль, что потеряла она свое замечательное свойство высасывать жизнь из обладателей шаловливых ручонок, рискнувших к ней прикоснуться. Теперь каждая сволочь может меня моим же ножом резать как захочется.

– Трудно не думать, да, хомо? Даже когда очень не хочется? – заржал мутант, поигрывая «Бритвой». – А что, хорошая идея. Пожалуй, спущу-ка я с тебя кожу для начала твоим же легендарным ножом, о котором ты всем уши прожужжал в своих романах, которые я совершенно бесплатно скачал из твоей башки. Кстати, кучеряво пишешь, писатель. На досуге почитаю внимательно. А сейчас всё. Извини, отписа́лся ты. Пора тебе в архив мироздания.

И я снова поплыл к трону. Ближе. Еще ближе… Меньше метра осталось до черного клинка «Бритвы», нацеленного мне в живот. Ну да, сейчас вскроет кожу от паха до горла, и начнет ее отдирать по сантиметру, высасывая щупальцами выступающую кровь. Главное не думать об этом. И вообще ни о чем не думать…

– Ты так стараешься не думать, хомо, – осклабился Ден. – Думаешь, это отключает боль? Или отсрочит приход Сестры, которая уже заждалась тебя в Краю Вечной войны?

– Меня Сестра подождет, – прохрипел я севшим от напряжения голосом. Потому, что иногда не думать требует всех сил организма, направленных в одну точку. Вернее, на один маленький предмет в моем кармане, последний из тех, что дал мне покойный Виктор Савельев. – Меня – подождет. А тебя – нет.

И, выдернув из кармана невзрачный серый шарик, с силой швырнул его под ноги дендромутанта.

Грохнуло знакомо. Однако от полного ослепления и оглушения меня в очередной раз спасли широко открытый рот и на мгновение зажмуренные глаза. А вот Ден, не ожидавший такого, сидел на троне выпучив глаза… и потеряв со мной ментальный контакт, отчего я немедленно приземлился на ноги.

Полученной свободой я воспользовался немедленно. Прыгнул вперед, схватил меч – и двумя ударами отсек верхние конечности мутанта. И после одним мощным – нижние. Все-таки замечательный меч у Виктора, реально жадный до крови. Причем что красная, что зеленоватая, как та, что хлестала сейчас из ран Дена, клинку без разницы. Моментально впитал в себя несколько капель, оставшихся на полированной стали – и вновь поблескивает себе, будто ничего и не было.

– Ты… что сделал? – растерянно-севшим голосом прошипел Ден.

– Восстановил равновесие, – сказал я, пинком сбрасывая с трона живое полено с говорящей головой. – Предполагаю, что вне своей экосистемы ты просто болтливая деревяшка без всех этих пси-телеспособностей.

– Как же так? – со смолисто-гнойными слезами на глазах прошептал мутант, валяясь на полу рядом со своими еще корчащимися конечностями.

– Надеюсь, что со временем у тебя новые отрастут, – сказал я, отметив про себя, что культи Дена уже не кровоточат, почти мгновенно затянувшись полупрозрачной вязкой пленкой цвета его слез. – Даю честное слово, что после выполнения своей миссии посажу тебя в самую большую яму с дерьмом, какую только найду. Потому как нормальное дерево должно питаться удобрениями, а не вершинами эволюции.

– Сам ты дерево, – всхлипнул дендромутант. – Я разумное существо…

– Был бы разумным, связал бы пище руки и спокойно поел, не выпендриваясь, – сказал я, ухватив Дена за культю и отволакивая подальше от его трона, который, думаю, выполнял роль свое-образной антенны-усилителя мысленных сигналов. – А так – дурак дураком. Ждал, что я свободными руками буду слезы и сопли по морде себе размазывать, вымаливая жизнь? Театра захотел? Будет тебе театр.

Сходив за своим оружием, я рассовал «холодняк» по ножнам, автомат отправил обратно за спину, вновь схватил хнычущий пень за обрубок ноги и потащил его на первый этаж.

– Осторожно, лестница ж-ж-же, – простучал зубами Ден, отсчитывая башкой ступени.

– Ничего, потерпишь, – буркнул я.

Поражаюсь с некоторых. Как над другими издеваться, так это для них нормально. А как их куда волочить начнешь, так и черепом об лестницу их не стукни, и мягкую посадку обеспечь. Ага, щас.

Мягко говоря, мутант был тяжелым. Полено – оно полено и есть. Поэтому со второй половины лестницы я его спустил накатом. То есть, просто пнул – и наблюдал, как он бревном катится вниз, подпрыгивая на ступенях. При этом я ни разу не садист, к нормальным мутам мы со всем уважением. Просто я всегда придерживаюсь принципа «долг платежом красен». И пусть «зеленый пис» меня осудит, но с уродами я не церемонюсь.

Не обращая более внимания на причитания живого полена, я подошел к самой большой куче мусора, накрытой брезентом, сдернул его…

И изрядно удивился.

По характерным неровностям можно было понять, что под брезентом стоит мотоцикл. Но я никак не ожидал найти тут свой байк, который умер смертью храбрых, однажды привезя меня из Петербурга в Москву. Пули, осколки, когти мутантов и разбитое шоссе убили его в хлам, который я спрятал – а вернее, похоронил в зарослях хищных придорожных кустов, к коим существу из плоти и крови лучше не приближаться.

Однако сомнений не было. Передо мной стоял тот самый байк Черного Шака со знакомыми «миниганами» по бокам. Причем абсолютно новый, без малейшей царапины, словно только что с конвейера сошел.

Отремонтировать так мотоцикл в условиях тотального постапокалипсиса было просто нереально. Оставалось одно: над байком хорошо поработал опытный Мастер Полей, умеющий восстанавливать предметы посредством перемещения их по временной линии до точки создания. Высокое искусство, доступное не многим.

Я обернулся к Дену:

– Мотоцикл это работа того же Оператора, кто вас с братцем превратил в симбионтов?

Мутант перестал причитать, и с неожиданной злобой скрежетнул зубами.

– Тебе какая разница?

– Да мне, в общем, по фиг, – пожал я плечами. Потом подумал, вытащил «Бритву» и одним длинным резом располовинил брезент, которым был накрыт мотоцикл.

– А это еще зачем? – насторожился Ден, увидев, что я приближаюсь к нему с куском плотной ткани.

– Затем, чтоб ты меня за задницу не укусил, когда кататься поедем.

И принялся закатывать мутанта в брезент.

– Это издевательство! – заорал было тот. – Глумление над инвалидом! Я задохнусь!

– Будешь орать – пасть тоже заткну, – предупредил я. – И не тренди насчет «задохнусь», у деревьев легких нету. Разве что подвянешь немного.

Поняв, что верещать и давить на жалость бесполезно, Ден оскорбленно заткнулся. Ну и замечательно.

Обмотав упакованное бревно ремнями для вязки пленных, которые на всякий случай всегда ношу с собой, я водрузил его на широкое заднее сиденье мотоцикла, и так же накрепко привязал. Придется ехать аккуратно, говорящее полено, положенное поперек байка, изрядно вылезало за габариты. Правда, с учетом «миниганов» всё равно придется осторожно кататься по переулкам, изрядно захламленным последствиями войны двухсотлетней давности…

Хотя в переулки я особо соваться не планировал. Доеду по широким проспектам до МКАД, там с Проводником, замотанным в брезент, прорвусь через Купол, дам небольшого кругаля вдоль Кольцевой – и, считай, на месте. Нормальный ход. Мутанты, стерегущие аномалию, возможно со стороны непроходимого Купола не ждут нападения. По крайней мере, очень хочется в это верить…

Кстати, утратив своего повелителя, опутывающий дом гигантский плющ заметно сник. Налитые силищей толстые побеги сморщились и безвольно провисли книзу. Я подошел к выходу из дома, буквально полчаса назад намертво перекрытому толстенными стеблями, потыкал их, сдувшихся, стволом автомата… Не-а. То ли сдохли, то ли в анабиоз впали. Не преграда, а так, безжизненная занавеска. Ладно.

Вернувшись назад, я покопался в мусоре и почти сразу нашел вместительную канистру с бензином. Похоже, Ден на всякий случай конкретно подготовился на случай экстренного побега. Ну и молодец, псионик, честь ему и хвала!

– Благодарю за комплимент, – глухо и безрадостно прозвучало из-под брезента.

– На здоровье, – хмыкнул я, заводя свой роскошный мотоцикл. Все-таки иногда жизнь преподносит приятные сюрпризы, которые скептики называют «роялями в кустах». Желчные люди, имеющие явные проблемы с личной удачей – или просто те, кому никогда не везло в жизни. Что, впрочем, по сути есть одно и то же.

* * *

Рассвет над Москвой – это красиво. Солнечные лучи нежно касаются накрывшего город полупрозрачного энергетического Купола, и на нем немедленно загораются кроваво-огненные сполохи, словно гигантский пожар, стремительно заполняющий собою всё пространство от развалин до неба. Завораживающее, феерическое, жуткое – и одновременно прекрасное зрелище. Словно летишь ты на своем мотоцикле прямо в ад, зарево которого разгорается впереди…

Я ехал на восток. В Измайлово. К аномалии, в самом сердце которой под землей скрыто московское Зеркало Миров. Или Машина Желаний. Или Монумент… В разных Зонах это явление называют по-своему. Но разве дело в названии? Я до сих пор не знаю, что представляют собою эти огромные кристаллы, полыхающие изнутри потусторонним, неживым светом. Может это просто очень сильные аномалии, а может и о́си, соединяющие вселенные Розы Миров. Или же просто глыбы ненужного и непонятного нам хлама, выброшенные «мусорщиками» на свалку.

Но, так или иначе, мне сейчас нужен был осколок Монумента. Потому, что от него зависела жизнь двух моих друзей. И ради того, чтобы вернуть их из Края Вечной войны, я был готов ехать куда угодно. Даже в ад, если это будет необходимо…

Надо отметить, что проспект, по которому я ехал, сохранился довольно неплохо. Благодаря крыш-траве, уникальному явлению этого мира, многие улицы Москвы остались практически нетронутыми. Мелкая травка врастает в бетон и асфальт, и живет в нем, словно моллюск в скорлупе. Сама надежно защищена от опасностей постапокалипсиса, и своей защите не дает разрушаться. Бережет ее, укрепляет неведомым способом, но делает то надежно. Например, как вот этот проспект, на котором даже частично дорожная разметка сохранилась.

Пока что мне везло. Никакая тварь не пыталась меня тормознуть, дабы позавтракать свежим мотоциклистом. Катись себе, любуйся восходом. И кабы не Купол впереди, и не развалины по обеим сторонам шоссе, можно было бы даже вообразить, что еду я по той самой Москве, из которой ушел совсем недавно. Той, которой еще только предстояло испытать на себе ужасы Последней Войны…

Но любое везение не может быть вечным. Потому что из развалин прямо на середину проспекта вышел слегка побитый, но вполне себе функциональный био серии «Спайдер В3». Тактический робот огневой поддержки, изначально оснащенный минометным комплексом, двумя противотанковыми пушками, четырьмя крупнокалиберными пулеметами, а также различными средствами обнаружения противника. Поскольку «спайдер» был рассчитан на разные режимы ведения боя, создатели снабдили его повышенным интеллектом, маневренностью и, как следствие, фантастической выживаемостью на поле битвы.

Однако за двести лет всё это мощное оружие стало бесполезным. Ибо в борьбе за выживание просто закончились снаряды и патроны.

Но «спайдеры» не растерялись. При помощи «сервов» – роботов обслуги – они самостоятельно переоборудовали свои пушки под мощные аркебузы, метающие камни и металлические стрелы.

«Спайдер», вылезший на дорогу метрах в трехстах впереди, внешне напоминал большого семиногого паука с двумя мощными манипуляторами-клешнями и головной башней на спине, оснащенной дальнобойными аркебузами. Обрывок восьмой ноги болтался у био под брюхом – видать, отгрызли конкуренты, а у «сервов» не хватило материала, чтоб ее восстановить. А откуда ему взяться, материалу-то? Правильно, только если с поверженного робота аналогичной модели целую ногу свинтить. Или попытаться собрать с любых других действующих механизмов.

Конечно, сомневаюсь я, что из моего мотоцикла можно было бы собрать для этого механического урода недостающую ходулю, но с учетом, надеюсь, рабочих «миниганов» и вкусного седока, я вместе с байком по любому был интересным трофеем для плотоядного био. Который уже, кстати, разворачивал свою головную башню в мою сторону и зловеще пощелкивал стальными крабьими клешнями, способными в один щелк перекусить человека пополам.

Разумеется, я не стал ждать, пока биоробот начнет атаку, а просто сбросил скорость и начал стрелять.

Два «минигана», подвешенные по бокам тяжелого мотоцикла, оружие страшное. Но при этом пожирающее патроны словно акула селедку. Причем, к слову сказать, с боезапасом у меня было негусто – похоже, кто-то из этих «миниганов» нехило так пострелял до меня.

Шквал огня обрушился на «спайдера», оторвав ему еще одну ногу… и на этом дело закончилось. Вместе с патронами. А биоробот, зараза такая, и на шести ногах рванул в мою сторону довольно бодро. Даже из аркебузы никакой гадостью в меня не метнул. Ибо на фига, когда добыча – вот она. Подбеги да разделывай, и орудие перезаряжать не надо.

Но я в свое время вдосталь поездил на этом мотоцикле, и знал, на что он способен. Поэтому, вывернув руль вправо, я круто, красиво так развернулся – и бросился в позорное бегство. Потому что воевать против эдакой твари одним лишь автоматом и супернавороченным холодным оружием по любому есть не что иное, как самоубийство. Бессмысленное и беспощадное, от перспективы которого лучше свалить поскорее, нежели героически сдохнуть в неравной битве. После которой непременно придется быть разделанным, сожранным, и чуть позже банально превратиться в биороботово дерьмо.

Прокручивал в голове я эти нерадостные перспективы, катясь очень небыстро по донельзя захламленному переулку. А лучше бы побыстрее, так как позади меня уже очень явственно слышался лязг металлических ног по асфальту. Но быстрее было никак, ибо на дороге между полуразрушенными домами как назло скопились изрядные кучи мусора, налепившегося за долгие годы на ржавые автомобили, мусорные баки, лавочки, и тому подобные следы былой цивилизации. Солидные кучи получились, объемные. Которые с ходу да на скорости не объедешь. Вот и приходилось лавировать.

А между тем био за мной напрямки пер, раскидывая мусор мощными клешнями-манипуляторами. Еще маленько – и догонит, сволочь…

Ну и ничего не оставалось мне, как выкрутить ручку газа до упора, и при этом залечь на мотоцикле так, что аж подбородок уперся в бензобак. Потому что когда вот так, рывком врубаешься на тяжелом байке в кучу слежавшегося от времени неопознанного хлама, главное удержаться. Всё остальное – неважно.

Думаю, мне повезло потому, что автомобиль, послуживший основой мусорной кучи, сгнил полностью, в ноль. Поэтому я фактически протаранил препятствие, пустое внутри. И после еще несколько, оказавшихся такими же по консистенции. То есть, по переулку я промчался на полной скорости, при этом даже умудрившись войти в поворот между двумя очень близко стоящими зданиями. И услышать, как сзади в них мощно врубился всей своей массой распаленный погоней биоробот…

А потом сзади что-то рухнуло, но я не стал оборачиваться. Надеюсь, «спайдера» прихлопнуло обвалившейся стеной дома. Хотя вряд ли, шустрые они, когда дело касается жратвы и жизни. Но это уже по фиг. Главное – оторвался.

Но расслабляться не стоило. Кто его знает, что таится за ближайшим поворотом? Поэтому я хоть скорость и сбросил, но ухо держал востро.

По крайней мере, мне так казалось.

Я уже поворачивал за угол очередного дома, надеясь вновь выехать из сети переулков на широкий проспект, как вдруг услышал неистовое рычание. И почти сразу визг, в котором смешались очень сильная боль и бессильная ярость.

Я, конечно, немедленно сбросил газ, и на тормоз нажал, но полностью остановить движение тяжелой машины не успел. Байк выехал из-за угла дома – и я увидел поистине эпическую картину.

На открытом пространстве, окруженном разрушенными домами, словно на арене бились два мутанта. Огромное существо, похожее на помесь волка с человеком, и чудовище, пришедшее в этот мир явно из Чернобыльской зоны – громадный ктулху, бугрящийся мышцами, кошмарными даже для этого очень неслабого порождения зараженной земли. Он был буквально сплетен из них, словно из толстых, красных, волокнистых канатов. Плюс когти на лапах, каждый из которых был длиной с клинок моей «Бритвы». Плюс широкая зубастая пасть, словно бородой и усами обрамленная длинными щупальцами. Жуткий и, подозреваю, самый жизнеспособный вариант и без того жуткого мутанта. Ничего подобного раньше не видел. Такая тварь запросто придушит даже своего сородича болотного ктулху, самого крупного представителя этого вида. В общем, идеальная машина убийства.

Волкочеловек тоже был неслабым мутом – крупным, мускулистым, клыкастым, когтистым. Но его тело, в отличие от противника, не производило впечатления совершенства. Оно было словно сшито из разных кусков плоти – местами покрытых шерстью, местами почти лысых, с нездоровыми проплешинами и синюшными пятнами. А сейчас еще и с глубокими рваными ранами, только что нанесенными мегактулху. В том числе одна из них неровно пересекла почти волчью морду мутанта, вырвав из нее один глаз, который болтался на нитке нерва.

Тем не менее, волкочеловек не сдавался. Рвал противника яростно, нанося лапами мощные удары, пытаясь клыкастой пастью добраться до горла…

Но всё без толку. Я со своего места отлично видел, что раны на теле ктулху затягиваются практически на глазах. Чего нельзя было сказать о волкочеловеке, который заметно слабел с каждой секундой.

Ну, дело житейское. Мутанты дерутся – и слава Зоне. А честному сталкеру под шумок пора сваливать…

Блин, вот только сваливать было некуда. По ходу, я заехал в глухой двор, где эти двое решили выяснить отношения. И единственный выход из него они перегородили. Не попросишь ведь, типа, господа мутанты, прервитесь на пятнадцать секунд, дайте проехать.

Стало быть, надо возвращаться и искать иной путь выхода из этого лабиринта. Но для этого придется рыкнуть движком. И вот хрен его знает, как эти твари отреагируют на неожиданный звук. Может, решат резко помириться, и этот мир отметить за неожиданным обедом, приехавшим им прямо в лапы.

В общем, решил я никуда пока что не ехать и дождаться окончания битвы. Так или иначе, победитель будет изрядно уставшим и, возможно, предпочтет дохлую синицу в лапах залетному журавлю, от которого еще хрен знает чего можно ожидать.

Хотя исход схватки был уже предрешен. Получив мощный удар в грудь, волкочеловек пошатнулся – и это был конец. Второй удар когтистой лапы располосовал его горло, чуть не оторвав голову.

Побежденный мутант упал на колени, держась за разорванную шею. Что, впрочем, ему ничуть не помогло – черная кровь била фонтанами, стремительно покрывая дымящимися лужами разбитый асфальт.

Ктулху же, издав победный вопль, не стал терять времени. Резким движением мощных лап оторвал противнику голову и, схватив труп за плечи, всей своей мордой окунулся в кровавый фонтан, бивший из обезглавленного тела, конечности которого еще дергались в агонии. При этом я заметил, как на пальце чудовища матово блеснуло окровавленное черное кольцо…

Вот тут-то и настало самое время свалить по-тихому, пока победитель обедать изволит. Я совсем уже собрался крутануть ручку газа, бросить свой мотоцикл вперед, проскочить опасную зону и рвануть подальше отсюда, как вдруг надрывный вопль разорвал мертвую тишину, которая обычно ненадолго повисает над полем закончившегося боя:

– Данилааа!!!

Я аж замер на месте, так как, кажется, узнал в этом нечеловеческом крике знакомые нотки… которые резанули прямо по сердцу не хуже когтей гигантского ктулху.

Она выпрыгнула из оконного проема третьего этажа, давно лишившегося стекол и рамы. Приземлилась пружинисто, словно не кости были у нее в ногах, а стальные штыри с встроенными амортизаторами – и сразу же ринулась в атаку. Слишком быстро для обычного человека. Я лишь видел смазанную от скорости фигуру, которая обрушилась на ктулху с серией молниеносных ударов.

Монстр от неожиданности громко икнул, оторвался от трапезы, и принялся отбиваться. Но получалось у него это неважно. Нападающая была быстрее, и, легко уклоняясь от ударов чудовища, наносила свои. Жестокие, и наверняка очень болезненные. После каждого ее выпада на теле монстра оставались длинные рваные порезы, словно по живой плоти пилой полоснули… Длинные. Но неглубокие. То есть, не фатальные, которые тут же переставали кровоточить и начинали затягиваться.

Тем не менее, их было много, этих порезов. А ктулху заметно отяжелел после сытного обеда, и явно хотел просто переварить его, а не терпеть боль и бестолково махать конечностями, безуспешно пытаясь достать когтями слишком шустрого противника.

В общем, ударил он еще разок впустую – и вдруг неожиданно длинными прыжками рванул в просвет между зданиями. Удрал, сволочь.

Победительница ринулась было за ним, но тут же, опомнившись, вернулась к обезглавленному телу волкочеловека. Упала перед ним на колени – и горько заплакала, закрыв лицо руками, как самая обычная женщина, потерявшая любимого. Правда, пальцы у нее были раза в три длиннее, чем положено природой, по всей длине которых топорщились страшными зубьями костяные пилы, с которых на роскошные светлые волосы девушки медленно и тягуче стекала гнойно-зеленая кровь ктулху.

А я замер на месте, словно памятник самому себе, страстно желая и одновременно боясь вновь увидеть ее лицо…

Это, несомненно, была она. Сорок Пятая. Мария. Маша…

Она – да не она. Я успел рассмотреть ее лицо, когда она шла обратно, к трупу Данилы. Страшное лицо, которое не могло принадлежать обычному человеку. Словно неестественно-белую кожу натянули на голый череп, а в пустые глазницы, где раньше сияли глаза цвета чистого неба, вставили черные шарики, лишенные век и ресниц. Лишь волосы остались теми же, что были, но сейчас эта роскошная грива не вызывала восхищения, а лишь подчеркивала ужасные изменения, произошедшие с девушкой, которую я когда-то любил.

Ее фигура, затянутая в черный обтягивающий комбинезон, стала еще стройнее, еще тоньше, что, опять же, восхищения не вызывало, а скорее навевало мысли о болезненной худобе. Хотя когда человек двигается с такой скоростью, то анорексией тут и не пахнет. Скорее тем, о чем я подумал сразу, как только увидел ее…

– Ну, что замер? – глухо прозвучало из-под страшных пальцев, полностью закрывших лицо и голову девушки. – Подойди.

Я медленно слез с мотоцикла, поставил его на боковую подножку, и приблизился.

Она оторвала ладони от лица и, подняв голову, уставилась на меня жутким, пронизывающим взглядом своих неподвижных шариков.

– Доволен? Ведь его больше нет. Ты же этого хотел?

Я покачал головой.

– Нет, Оператор. Я никогда не желал его смерти. Каждая птица ищет свое небо, и никто не виноват, что твое небо оказалось не моим.

Она усмехнулась, показав ряд зубов, заостренных, словно у акулы.

– Помню что-то похожее я написала тебе, когда уезжала с острова. Зря ты тогда пошел искать меня, Снайпер. Скажу больше. Я очень жалею, что ты вообще повстречался мне тогда в Москве, когда я была еще молодой дурой с розовыми очками на переносице. Не будь тебя, тот красноглазый маньяк не принес бы меня в жертву, после чего мне не потребовалось бы бежать в чернобыльскую Зону, чтобы хоть как-то подправить внешность. А потом снова появился ты. Зачем-то вытащил из комы… Наверно, чтобы показать, что счастье невозможно. Тебе это удалось. Я сбежала с проклятого острова, но ты снова нашел меня. Пойми, Снайпер, ты не только меня, ты всех пытаешься спасать. Навязать им свой вариант счастья для всех. Только всем оно не нужно. Ты делаешь только хуже, пойми наконец! Вот Данила. Он был простой человек. Добрый, настоящий. И если б не встретил тебя, то просто жил бы в своем Кремле, охранял его. Жену завел, детишек. Но тут появился ты. Снова ты. И он превратился в мутанта. Из-за тебя. Да, я знаю, о чем ты думаешь, по глазам вижу, что догадался. Чтобы вернуть ему человеческий облик, я нашла Мастера Полей, которого влюбила в себя, и который за сам знаешь какую плату сделал то, о чем я его попросила. Он ввел меня в Красное Поле, и сделал из меня Оператора. Потом я, конечно, убила его, и несколько раз пыталась вернуть Даниле его человеческий облик. Безуспешно. А теперь он лежит здесь, мертвый. Из-за тебя, урод! Понимаешь? Из-за тебя!!!

Я видел, что ее бьет крупная дрожь. Это была обычная женская истерика, которая в моем случае могла окончиться очень печально. Я видел, на что она способна. Даже в режиме замедления времени я не успею достать нож или довернуть автомат – она раньше полоснет мне по горлу своими пальцами-пилами. Да и не хотел я применять оружие против нее. Умершую любовь убивать тоскливо, всё равно что гнилой труп резать.

– Если хочешь меня убить – убивай, – сказал я. – Давай просто с этим закончим, раз и навсегда. Надоело слушать твои вопли.

Наверно она ждала, что я начну оправдываться. Скорее всего ждала. И, похоже, хотела этого. Но вот уж хренушки. Каждый раз убеждаюсь, что добро – это очень дорогой товар, который не нужно раздавать бесплатно. Тогда оно стремительно теряет ценность в глазах одариваемого, который сразу, или чуть попозже, начинает подозревать, что его в чем-то обманули. И со временем подозрение всегда перерастает в уверенность. Поэтому глупо ждать, что тебе скажут «спасибо» за бесплатные подарки. Ведь только идиот благодарит тучу за дождь, поливающий посевы, или солнце за живительное тепло. Разумные люди матерят слякоть и жару, прикрываясь от них зонтиками. Учит жизнь, учит, а всё никак до меня не дойдет эта простая истина.

Она кричала что-то еще. Уже не мне – себе. Для себя. Чтобы выкричаться, выплакать свое горе. Похоже, она и правда любила Данилу. По-настоящему, искренне. Так, как вряд ли когда-то любила меня.

Признаться, я даже слегка позавидовал мертвому мутанту. Но ненадолго. Буквально на несколько секунд. После чего отпустило – и стало пусто. То есть, по барабану. Да и вообще, глупо завидовать мертвым – ведь рано или поздно сам станешь таким же. И наплевать тебе, будет кто там тебя любил, кто оплакивает, или, например, плюет на твое мертвое тело. Лежи себе с оторванной башкой, и всё тебе по хрену.

Возле моего «берца» валялся осколок острого клыка – по ходу, его ктулху выбил из пасти Данилы. Я нагнулся, поднял его и положил в карман.

Сорок Пятая прекратила свои стенания и, утерев заплаканное лицо тыльной стороной уродливой кисти, спросила:

– Зачем?

Я пожал плечами.

– Если получится, попробую его оживить.

И тут же пожалел о сказанном и сделанном. Какой смысл тогда рассуждать о бесплатном добре и ругать себя за его раздачу, когда по дурацкой привычке опять собираюсь его делать? И для кого? Для того, кто увел у меня любимую? Впрочем, любимую тогда. Вряд ли кто-то в здравом уме может влюбиться в монстра, который уставился сейчас на меня глазами, похожими на две застывшие капли крови.

– А… ты можешь?

– Я же сказал – попробую. Ничего обещать не могу.

– Но как?

– Понятия не имею, – честно признался я. – Хотя есть на эту тему некоторые соображения.

– Я тебе помогу! – не терпящим возражения тоном заявила она.

– Себе помоги, – посоветовал я. – Если Данила оживет, вряд ли ты прельстишь его такой вот мор… хммм… внешностью.

Сорок Пятая явно растерялась от такой наглости. В замешательстве провела пятерней по своему лицу, распоров его своими пилами. Но, похоже, боли она не чувствовала, да и рваные раны немедленно затянулись. Да, хорошо постарался покойный Мастер Полей, знатную машину для убийства создал.

Впрочем, я не стал ждать, пока она придет в себя. Развернулся – и направился к мотоциклу.

– Ты меня обманул! – прорычала она мне в спину. – Сказал это, чтобы остаться в живых!

– Так убей меня, – равнодушно сказал я, усаживаясь на свой байк. – У тебя еще с полминуты есть, вполне уложишься.

И, заведя мотоцикл, поехал к выходу из двора, медленно набирая скорость.

Она стояла неподвижно, когда я проехал мимо нее. Чудовище, от которого позорно бежал ктулху, прокачанный в чернобыльской Зоне кольцом Черного сталкера. Хрупкая девушка из моего далекого прошлого, которую я когда-то любил… Я ли? Нет, тот парень-десантник, едва сошедший с дембельского поезда. Придуманной юношеской любовью пацана, еще не до конца изуродованного жизнью. Любовью, последние осколки которой остались валяться за моей спиной, на залитом чужой кровью дворе, рядом с трупом убитого мутанта.

* * *

Душевные сопли по утраченной любви вещь, конечно, заслуживающая внимания. Кучи романов пишут о них, кино снимают про разноцветные оттенки этих соплей, кое-кто от них даже самоубивается. Но всё это не в нашем, сталкерском случае. Наш человек может конечно мысленно смахнуть с носа зеленую бяку, вспоминая о чувстве, оставшемся в прошлом – но не более. Смахнул, забыл – и захотел жрать. Нормальная реакция после душевных переживаний. И индикатор своеобразный. То есть, если не любил, значит после чувственных страданий и жрать не захочешь. Значит, не настоящая это любовь была, не цепляла глубоко, до самого желудка. А вот если захотел, да так, что хоть рукоятки мотоцикла начинай жевать – тогда да, точно любил. Всем сердцем. И, расставаясь с этим чувством, много душевной энергии потратил. Вследствие чего, собственно, жестоко, по-вурдалачьи и захотел жрать.

– Может хватит уже о любви и жратве думать? – прозвучало с заднего сиденья. – Задолбал. Я, между прочем, тоже есть хочу. А пленных необходимо кормить, если ты не в курсе.

Движок байка работал ровно и относительно тихо, поэтому я прекрасно расслышал горестный вопль Дена. Брезент на его морде размотался во время гонки, так что теперь он мог сколько угодно совершенно беспрепятственно верещать во всю глотку.

– Полить тебя что ли? – бросил я через плечо. – Или на корни нагадить?

– Себе на корень нагадь, – посоветовали сзади. – Я существо плотоядное, требую свежей теплокровной пищи.

– Будешь много требовать, порублю на дрова, – пригрозил я, сворачивая с шоссе к каким-то насмерть убитым развалинам, густо поросшим мхом. По ходу, крыш-траве здание не приглянулось, и со временем оно почти сровнялось с землей. Лишь на полметра вверх остались торчать обломки стен. То, что надо. И от ветра прикроют, и от чужих взглядов. А мне будет всё видно через щели и просветы в раскрошившемся бетоне, пока заправляться будем.

Будем, хммм…

Завернув в развалины, я слез с мотоцикла и заглянул в заплечный мешок, который мне дал сотник Еремей. Ага. Большая краюха хлеба, перевязанные бечевкой полоски вяленого мяса, кусок твердого сыра, толстый пучок лука, три головки чеснока. Ну да, если сильно не обжираться, на пару дней точно хватит. Плюс вода, как выразился сотник, в старинной пластиковой бутылке. Довоевались-довыпендривались заокеанские деятели от политики. Полуторалитровая бутылка из-под минералки теперь раритет. Антиквариат, блин.

Ладно, порефлексировали – и будет. Я окинул взглядом развалины, аккуратно поднял с земли небольшой кусок бетона, размахнулся, метнул… Раздался визг, тут же перешедший в хрип и бульканье. Прогулявшись шагов на пятнадцать от места стоянки, я поднял за хвост и принес обратно большую мутировавшую крысу. Излишнее любопытство никого до добра не доводит, не фиг было из норы выглядывать, глазами сверкать.

– Годится? – спросил я.

– Ну ты прям реально снайпер, – скривился Ден. – А ничего поприличнее нету? Хоммута хоть отловил бы.

– Устриц с фуагрой тебе не подать? – поинтересовался я. – Жри чего дают.

И, не дожидаясь ответа, сгрузил добычу прямо в пасть мутанта. После чего, полив водой на руки и вытерев их об брезент, в который был запакован дендромутант, я принялся жевать хлеб с мясом, заедая все это дело луком и чесноком. С голодухи прям не еда, а сказка какая-то.

На заднем сиденье мотоцикла привязанный Ден с аппетитом хрустел крысячьими костями. Сожрав мою добычу, облизнулся длинным зеленым языком, сыто рыгнул, и выдал:

– Хорошо, но мало. Еще не поохотишься?

– Зона подаст.

– Грубый ты все-таки хомо, Снайпер, – вздохнул Ден. – И что в тебе ведьма нашла?

– Кто? – я даже жевать перестал от удив-ления.

– Ну ведьма, которая тебя убить собиралась, да так, к сожалению, и не собралась. Ни дна ей, ни покрышки, кстати. Это ж она меня в мутанта превратила. Мы до этого с двумя моими братьями сталкерами-проводниками были, всех троих нас накрыло на Кольцевой появление Купола, отчего мы в Проводников и превратились. Ну, получив эдакий дар, грех им не воспользоваться. Ходили мы через Купол и обратно, таскали хабар в свое село. Как-то здесь, в Зоне, устали мы от мутантов бегаючи, заснули под деревом, младшего братана оставили сторожить. Ну он тоже заснул на посту, придурок. А очнулись – вот тебе и опаньки. Из двух братьев ведьма одного слепила, а меня срастила с деревом. Стоит такая перед нами, глядит задумчиво своими черными шариками. «Извините, парни, за эксперимент, – говорит. – Я только недавно Оператором стала, надо было на ком-то силы попробовать». И ушла. Ну не сука? Эксперимент у нее, мля.

– Добрейшей души девушка, – заметил я. – Могла вас всех в какую-нибудь одну тварь слепить, типа сороконожки, например. Говорят до Последней Войны даже такое кино сняли.

Ден скривился.

– Это прирастить голову к… блин, сейчас сблюю.

– Вот и я его не смотрел, именно из тех же соображений, – сказал я, складывая недоеденное в заплечный мешок. – Ладно, хватит отдыхать. Поехали.

– Может развяжешь? – жалобно попросил пленник.

– Не ной, – бросил я. – Дело сделаем – отпущу. Надеюсь, недолго осталось.

…Я не ошибся.

Мотоцикл летел по шоссе, огибая ржавые остовы сгнивших танков и биороботов, и неотвратимо приближаясь к Куполу. Сверкающая стена аномальной энергии надвигалась на нас, похожая на гигантское полупрозрачное цунами, перед величием которой ощущаешь себя крохотной песчинкой. Даже осознание смертельной опасности тонет при виде такого великолепия…

– Аккуратнее, – раздалось с заднего сиденья. – Купол манит, особенно с непривычки. Зазеваешься – и навернешься со своего мопеда. Ты-то ладно, а вот себя мне жалко.

Я невольно встряхнул головой и сбросил скорость, отгоняя наваждение.

И вовремя.

Пока я, задрав голову, любовался Куполом, то не обратил внимания, что возле его подножия происходит какая-то возня. Сбросив скорость до минимума, я подрулил к ближайшим останкам танка Т-90 – похоже, двести лет назад на этом участке шоссе произошла нехилая битва наших тяжелых машин с заокеанскими био. Кто победил, осталось загадкой, но насквозь проржавевших укрытий на дороге было предостаточно.

Я выглянул из-за танка – и невольно скрипнул зубами.

Возле Купола, рядом с тремя большими шатрами тусовался отряд шайнов. Рептилий тридцать, все в доспехах и при оружии. Некоторые с автоматами. Временная стоянка? А почему прямо возле Купола? Ждут чего-то?

Ну да, как я сразу не догадался.

Прямо из полупрозрачной стены к лагерю вышел шам, за которым, положив руки ему на плечи, следовали еще два рептилоида. Вот оно, значит, как происходит. Орда потихоньку-помаленьку при помощи Проводников просачивается в Зону Москвы. Погано. Эдак рано или поздно у них тут критическая масса накопится, которая вполне может захватить Кремль. Удивительно, почему еще не накопилась. Ведь Проводник, как я понимаю, в легкую может за сутки целый полк переправить таким макаром.

– Не может, – буркнул Ден. – Купол силы вытягивает. За день от силы десяток проведешь, а потом двое суток отлеживаться придется. Шамы больше могут, но они тоже не железные.

– Ага, крыса по ходу калорийная оказалась, – заметил я. – Снова мысли читать начал?

– Ты слушай, не перебивай, – огрызнулся Ден. – Купол тебе ни фига не шутка, сожрет – матернуться не успеешь. К нему с уважением надо относиться, это тебе не кордон в твоей Зоне с пьяными пулеметчиками да дырявой колючей проволокой. Кстати, Проводникам сейчас тоже несладко. Внутри самого Купола облака появились.

– Что за облака? – повернулся я к дендромутанту.

– Не знаю. Сгустки энергии, или вроде того. Подплывет, облепит всего с головы до ног, полминуты – и уплывает. А вместо живого Проводника на асфальте остается валяться высохшая мумия. Правда, недолго валяется. Полежит, энергией Купола подпитается, встанет – и пошла себе шляться, поживу искать. Мы их называем «дампами Купола». Жуть короче. Поэтому мы и цену за проход задрали, и никаких там «проведи по дружбе». Ну на хрен, жизнь дороже.

Ден трепался, а я прикидывал. Значит, с той стороны Купола – Орда шайнов. С этой – отряд, но уже очень неслабый. Свернуть в сторону и попытаться добраться до Измайловской аномалии через развалины? Можно, конечно, попробовать, но толку все равно не будет. Я ж помню, какая куча сиамов шатается возле аномалии. Вот уж реально – сожрут одиночку, ругнуться не успеешь…

Поэтому оставалось только одно.

– Не вздумай! – заорал с заднего сиденья Ден. – Хомо чокнутый! Сожрет нас Купол и не подавится!!!

Но я уже выкрутил рукоятку газа, разгоняя мотоцикл до максимальной скорости и пригнувшись так, что руки на руле оказались чуть ли не выше головы. Потому, что когда ты почти слился с мотоциклом, вероятность поймать пулю или стрелу, конечно, снижается…

Но, к сожалению, не на сто процентов.

Ветер бил мне в лицо, мотоцикл ревел, заглушая вопли Дена, стоянка шайнов стремительно приближалась. Я уже видел их удивленные морды, повернутые в мою сторону… и то, как их главный, здоровенный такой кешайн, вскидывает лук. Не растерялся, сволочь такая! И что главный – сразу понятно. Такие не теряются…

Можно было, конечно, сбросить скорость и свернуть. Наверно можно. Не исключаю, что получилось бы. А может и нет. Но не люблю я эти «может». Начал – делай. Без «может».

Поэтому я просто наклонил голову, пряча ее за руль, и докрутил рукоятку газа до упора.

Как говорил классик, от скорости сила. Удара я почти не почувствовал, только байк слегка тряхнуло. Правда, одновременно я почувствовал острую боль в бедре, на две ладони выше колена…

А потом мотоцикл врезался в Купол.

Словно в очень густой кисель провалился. Конечно, я сразу сбросил газ и начал притормаживать. Хотя от меня сейчас ничего особо не зависело – байк и без всего этого очень быстро терял скорость. Купол гасил ее стремительно – а может, просто жрал энергию. Фиг их поймешь, эти аномалии. А уж такую гигантскую – тем более.

Я с усилием поднял голову – на затылок словно легла десятикилограммовая медуза. И увидел, как впереди меня, метрах в трех над асфальтом медленно так, степенно переворачиваясь, словно на гриле, летят голова, туловище и ноги кешиктена. Страшный удар моего мотоцикла разорвал его на части, и сейчас куски шайна задумчиво плыли в потоке сверкающей энергии. При этом я успел заметить удивление на чешуйчатой роже рептилоида. Ишь ты, как его поразил факт расчленения на составляющие. Да, кешиктен, все мы смертны, увы. Даже самые крутые и сильные, считающие себя неуязвимыми, ничто перед волей Сестры, решившей, что хватит тебе небо коптить, добро пожаловать в Край Вечной войны.

Хотя и хрен бы с тем кешиктеном. Мой байк хоть и медленно, но все-таки двигался вперед, к противоположной стене Купола, за которой я уже явственно видел множество островерхих шатров, меж которыми сновали шайны. Орда, твердо решившая завоевать Москву…

Только, думаю, хрен вам, шайны, по чешуйчатым мордам. Брать Москву это все равно что уголек из костра вытаскивать. И красивый, и вроде бы несложно это – а всё равно по любому обожжешься. Пробовали уже до вас, и не единожды. В результате не просто обжигались – сгорали на фиг к ктулховой бабушке.

Однако мне совершенно не улыбалось выскакивать на мотоцикле прямо в центр огромного шайнового лагеря. Поэтому я круто вывернул руль, вновь газанул, и поехал на полной скорости… разве что чуть быстрее бегуна на своих двоих. Купол нереально тормозил движение байка.

Плюс обнаружилось, что у меня из ноги торчит стрела – все-таки перед смертью кешиктен успел меня ранить. Меткий, падла, упокой его Зона. Влепил в единственную открытую часть тела. Нога, кстати, уже начала неметь, а в правом «берце» стало очень тепло. Натекло крови…

Погано, блин, очень погано. И байк не остановить, не перевязаться. Я уже чувствовал, как Купол потихоньку так, незаметно пьет мои жизненные силы. Правда, с тыла ощущалось что-то типа энергетической поддержки – в позвоночнике словно покалывало мелкими иглами, от которых явно появлялось ощущение бодрости. Ну да, когда в тебя иголками тычут, причем неслабо так, со всей силы, бодрячок обеспечен.

– Твоя работа? – хрипло бросил я через плечо.

– Ага, – натужным голосом отозвался Ден. – Стараюсь. Если ты навернешься, мне тоже хана. Кстати, до аномалии километр примерно. Дотянешь?

– Постараюсь…

Купол глушил голос, будто в ватную подушку говоришь. Но видно всё вокруг было прекрасно, подсветки хватало с избытком. Солнечные лучи, вонзаясь в стену чистой энергии, преломлялись под разными углами, создавая внутри Купола безумную пляску света…

Это было просто фантастически красиво, словами не передать! Сверкающий дождь, бьющий одновременно во все стороны, переливающийся огненными нитями, сплетающимися в ослепительную мельчайшую паутину.

– Аккуратнее, хомо, – слабеющим голосом проговорил Ден. – На восходе и на закате больше всего Проводников гибнет. Паутина света с ума сводит. Останавливаются и тащатся, пока их Купол не выпьет…

Слова дендромутанта заставили меня тряхнуть головой, отгоняя наваждение. Просто я реально был готов остановить мотоцикл и вечно любоваться на эту нестерпимо прекрасную игру света.

Однако встряска не особо помогла, эйфория не проходила. Пришлось закусить губу, сильно, до боли. И лишь когда язык почувствовал вкус крови, меня немного отпустило. Не, Купол, шалишь! Сталкера так просто не возьмешь!

«Давай, давай, накручивай себя! Иначе оба тут навеки останемся», – прозвучало в голове. Слабо так, еле-еле. Похоже, мой Проводник слишком много сил отдал, подпитывая меня своей энергией, и теперь не то что говорить, даже думать сил у него не осталось. Да уж, надо было напрячься и еще одну крысу ему поймать. А то того и гляди сдохнет, и привезу я на место уже не разумное существо, а полено для растопки.

Я, конечно, накручивал себя разными «поднажми, тряпка!», «давай, сталкер, ты можешь!». Но когда впереди появилось оно, все накрутки сами собой из головы испарились. Потому, что понял я – это всё. Приехали.

Оно было похоже на большое облако, движущееся прямо на меня. Грязно-серое облако, в котором солнечные лучи тонули, словно в омуте, ничуть не освещая его, а словно умирая от соприкосновения с жуткой субстанцией.

Жуткой потому, что в середине этого облака были явственно различимы два симметричных черных провала, очень похожих на глаза. А чуть ниже их, прямо по центру облака, явственно обозначился еще один провал. Пасть? Возможно. Хотя черт его разберет, что это такое. Но в целом это страшное «лицо» облака навевало ощущение какой-то нереальной, потусторонней жути, не имеющей ничего общего со страхом, возникающим, когда ты видишь очень опасное, но хоть как-то объяснимое существо из плоти и крови.

Признаюсь честно, я растерялся. Я прекрасно знаю, как воевать с людьми и мутантами, но что делать с этим кошмаром, я не имел ни малейшего представления. Свернуть? Типа, уж лучше в лапы к шайнам, чем с этой жутью встретиться? Но шайны точно порежут на ремни, а эта пакость – еще вопрос.

Не хотелось мне делать этого, но я все-таки откинул прозрачный колпачок рядом с рукояткой газа, и нажал на красную кнопку с надписью «Boost».

«Увеличение» ощутилось немедленно. Причем так, что переднее колесо мотоцикла аж приподняло над асфальтом. Движок взревел как раненый буйвол, и байк полетел вперед почти на своей нормальной скорости.

Понятное дело, не пригнись я, меня б сопротивлением встречного потока снесло бы с мотоцикла. И так плющило неслабо – плотность энергетического поля была намного выше плотности воздуха. Но я держался из последних сил… даже тогда, когда байк врезался прямо в «морду» облака, аж притормозившего слегка от такой наглости.

И тут я понял, что чувствует еще живое существо, попавшее в желудок какого-нибудь хищника.

Это было больно. Очень больно.

Всё мое тело начало нестерпимо жечь, словно меня окунули в желудочный сок. От боли у меня аж в глазах потемнело, и я чуть руль не выпустил из рук, усилием воли подавив желание схватиться за лицо…

К счастью, это ощущение длилось недолго – секунду, может, две. А потом я понял, что мотоцикл вновь едет по МКАД, словно пуля рассекая изнутри энергетическую плоть Купола. Медленная пуля… К тому же чихающая, кашляющая, и вот-вот собирающаяся отойти в мир иной.

Знакомство с «облаком», эдаким «купольным» вариантом Поля Смерти, не прошло даром для мотоцикла. Датчик уровня топлива показывал, что оно практически на нуле – форсаж сожрал почти весь бензин в баке. Но дело было даже не в топливе. Видимо, «облако» переварило что-то важное в механических кишках байка, и от этого ему серьезно поплохело.

А еще я чувствовал, что мне трындец настал. Сил не было вообще. Раненая нога онемела. Перед глазами плавали темные круги. Короче, я был готов умереть вместе со своим мотоциклом, но внутри Купола мне этого делать не хотелось. Уж лучше на земле, по-человечески, чем внутри энергетического забора.

Короче, я резко повернул руль вправо. Сверни я так не в Куполе, однозначно б навернулся. А так всё получилось чинно, плавно, с достоинством. Въехал в Москву словно князь, только фанфар не хватало. Въехал – и завалился на бок вместе с окончательно сдохшим байком. Хорошо, что успел из-под него рефлекторно ногу выдернуть, а то б реально не вылезти – уж больно машина тяжелая. Раздавила бы мне конечность в лепешку.

А Ден, поперек седла привязанный, прям башкой в какую-то лужу воткнулся. Поганую с виду донельзя, грязную, в ярких кислотных разводах, плавающих по поверхности, какие бывают, когда в воду попадают радиоактивные вещества и ракетное топливо. Ему и так хреново было – брезент на нем порвался в нескольких местах, и видно стало, что после путешествия внутри Купола дендромутант реально стал на высохшее дерево похож. Растрескался весь, какими-то гнойными наростами покрылся. Но вроде живой. Вон один глаз из лужи торчит, на меня смотрит, а второй под кислотным пятном остался.

Хоть раненую ногу я уже совсем не чувствовал, но понятно, что пленника выручать надо. Так-то, положа руку на печень, благодаря ему я в живых остался. Сожрал бы меня Купол без помощи Проводника. А так хоть и никакущий я, еле шевелюсь от слабости, но – живой.

В общем, собрал я последние силы, и пополз к луже, благо ползти недалеко было, два шага. Но иной раз и их преодолеть – целое дело.

Однако я справился. Кое-как вытащил меч из ножен, протянул клинок к ремням, которыми привязал мутанта к мотоциклу, и услышал:

– Не вздумай… буль…

Это Ден пастью булькнул, в которую радиоактивная гадость вместе с грязью залилась. Но, похоже, мутанта это нисколько не напрягло. Скорее, даже наоборот.

Он восстанавливался прямо на глазах. Трещины на коре затягиваться начали, наросты один за другим отваливались. Правда его кожа-кора стала приобретать нездорово-синюшный оттенок. Но, с другой стороны, если ты синеешь, но не дохнешь, а напротив выглядишь всё лучше и лучше, то получается, что посинение идет тебе на пользу.

Ден, по ходу, в этом не сомневался. Причем настолько, что раскрыл свою безразмерную пасть и принялся хлебать отравленную грязную воду, от одного вида которой блевать хотелось… И преуспел. Буквально за минуту уровень воды в луже понизился настолько, что стал виден второй глаз мутанта – красно-синий, распухший, но явно счаст-ливый.

– Козленочком стать не боишься? – поинтересовался я, вспомнив печальную участь братца Иванушки из старой сказки.

– А за базар ответишь? Бульк? – агрессивно прорычал Ден, в детстве сказок явно не читавший. Ну что с него взять? Дитя постапокалипсиса, темное, и к тому же деревянное во всех смыслах.

– Понял, беру предположение обратно, – сказал я. – Хлебай на здоровье.

И занялся своей раной.

Выковыривать пулю из ноги приходилось. А вот стрелу – что-то не припомню. Мерзкое орудие, кстати. Туда – запросто, а вот обратно… Подергал я за древко аккуратно – не-а, дохлый номер. Видать, наконечник с гарпунными зазубринами, плотно в мясо засел. Придется резать.

Ну, вытащил я «Бритву», разрезал окровавленную штанину. Плохо. Уже воспаление пошло, мясо вокруг стрелы стало красным и распухшим. Выдохнул я – и резанул, благо теперь мой нож легко и непринужденно резал хозяина. Воткнул я клинок в ногу, и потянул от стрелы вверх, к животу. А потом, выдернув нож и воткнув снова, от нее же – вниз. Быстро, пока боль в мозг не долбанула.

Можно было, конечно, сначала обезболить, благо в аптечке средство имелось. Но я изрядно опасался, что отрублюсь с минуты на минуту, уж слишком сильно меня «вело». Пока на драйве был, прорываясь сквозь Купол, ничего было. А вырвался – и расслабился организм, решил что всё, уже можно проваливаться в беспамятство. Так пусть его боль лучше маленько подстегнет, авось не отключится в самый неподходящий момент.

Не отключился. Только затрясся слегка от стресса. Ничего, это нервы. Это пройдет. Главное стрелу вытащить.

В распоротой ране древко качать стало проще. Хоть и снова потемнело в глазах, но я все-таки подцепил там, внутри ноги, наконечник кончиком «Бритвы», и в три движения вытащил распроклятую стрелу! Вот она, паскуда! Вся в кровище, которая тягуче капает с наконечника. Хорошо еще, что он не снялся с древка и не остался в ране, тогда б хуже было намного…

Хотя и так – хуже некуда! И какой из меня теперь воин с такой дырищей в ноге? Зашить-то я ее может и зашью, и антибиотики в аптечке вроде имеются, но вот ходить мне в ближайшее время вряд ли придется…

– А ты мужик, хомо!

Я обернулся. Про Дена я как-то и забыл. Ну хлебает пакость всякую – да и хрен бы с ним.

Но нет, уже не хлебал. Сидел на краю лужи, спустив в нее ноги-корни ядовито-кислотного цвета. Такого же, как сама лужа. Ничего себе! Корни! Длинные такие, толстые, почти с мои ноги толщиной. И руки-щупальца вновь у дендромутанта отросли. Короче, правда, чем были, но всё равно лучше, чем ничего. Для него лучше, определенно. Но явно не для меня, находящегося совсем в неспортивной форме.

Я на всякий случай потянулся было за автоматом, но Ден махнул верхним корнем. Или ветвью. Ветвью все-таки наверно, у деревьев то, что сверху, так называется. Даже если оно больше похоже на гибкое щупальце.

– Не сокращайся. Своим огнеплюем будешь теплокровных пугать. Хотел было я тебя, хомо, при случае придушить, очень хотел. Но вот сейчас передумал. Во-первых, эта лужа – просто фантастика! Думаю, если я тут часок-другой посижу, еще маленько подпитаюсь, то стану в разы сильнее, чем был. Поэтому считай, что я у тебя в долгу. А во-вторых, круто ты сейчас себя кромсал, мне понравилось. Я такое уважаю. Правда, теперь ты типа меня без корней. Так, чурбан бесполезный, только из мяса. Кусок еды.

– Ну, это мы еще посмотрим, кто из нас еда, а кто сине-зеленые дрова, – проворчал я, понимая, что вот-вот вырублюсь на фиг, не успев продезинфицировать и зашить рану.

– Ладно, мясной чурбан беру обратно, – ощерился Ден, вытаскивая из лужи свои корни. – Ты мне с лужей удружил, придется и тебе слегка помочь.

– Шел бы ты лесом… со своей помощью, – через силу проговорил я, понимая, что тело уже меня не особо слушается, и вряд ли смогу я по второму разу поотрубать дендромутанту его конеч-ности.

А Ден, между прочим, на этих самых новых конечностях довольно шустро двигался ко мне. Неприятное зрелище. Эдакий сухопутный осьминог с покрытым древесной корой человеческим торсом и длинными конечностями-щупальцами… Которых было до фига. Штук десять, не меньше.

Я же сопротивляться уже не мог. Всё. Силы кончились, сдох аккумулятор. Много крови потерял. Ну и хрен с ним, с этим деревом ходячим. Знаем мы, как помогают во всех Зонах смертельно раненным. Пулю в башку пускают. У Дена огнестрела нет, значит, корнями придушит. И на том спасибо. Хорошо бы только чтобы быстро…

– Не, хомо, не угадал, – осклабился мутант-телепат во всю свою зубастую пасть. – Быстро не получится.

А это называется приехали. По кусочкам будет отрывать от меня мясо и жевать, наблюдая, как я на это реагирую? Вполне возможно…

Но Ден оказался прав. Не угадал я.

К моему лицу протянулись кончики ветвей-щупалец, отвратительно воняющие мокрым, подгнившим деревом, влезли мне в рот и раздвинули челюсти. При этом остальные конечности дендромутанта крепко обвили мои руки и ноги. Ни дернуться, ни пошевелиться.

– О, так нормально, – глубокомысленно заметил Ден, что-то усиленно жуя в пасти. – Люблю, когда хомо молчат и не дергаются. Идеальный хомо – дохлый хомо.

И тут я увидел, как из его пасти к моему лицу потянулось что-то грязно-желтое. Капля. Большая такая, мутная, слегка гнойного оттенка с радужными переливами цвета той самой кислотной лужи. И я с ужасом осознал, что эти тошнотные мутантовы слюни вот-вот стекут прямо мне в рот!

Естественно, я задергался, замычал. И, понятное дело, ни черта у меня не вышло. Словно в бетон закатан. Твою ж маму деревянную, сволочь, чтоб тебя…

И тут оно реально мне в рот стекло. Гадское на вкус – не передать. А этот урод растительный мне вдобавок еще нос зажал!

Ну и не оставалось мне ничего другого как ту пакость проглотить. Желудок дернулся было в жутком рвотном спазме… и вдруг успокоился. Понравилось ему. Сигнал послал из брюха, мол, нормально, хозяин, хавай слюни деревянного, питательные они и полезные. Дал понять, что не против добавки, проглот эдакий.

– Видишь, Снайпер, твое брюхо умнее тебя, – наставительно произнес Ден. И срыгнул мне в пасть добавку.

Вторая порция пошла легче. А за ней и третья. После чего мутант наконец убрал свои ветки из моей пасти, и я увидел, что теперь он харкает прямо на мою распухшую рану. Мало того, что харкает, так еще нестерильными своими щупальцами в ту рану слюни свои принудительно запихивает…

Странно, но мне было совершенно не больно. Словно это и не с моей ногой происходило. По фигу всё стало, абсолютно. И даже местами интересно смотреть, как те желтые слюни стягивают края раны, прямо на глазах розовея и становясь… моим собственным мясом.

– Вот что смола лечебная делает! – наставительно заметил Ден. – Благодари, сталкер, Зону-матушку, которая так события расставила, что я именно в ту лужу башкой воткнулся. А еще скажи ей спасибо за свою личную удачу, которая тебя не оставляет. Нужен ты Зоне зачем-то, хотя вреда от тебя явно больше, чем пользы.

– Не ты один… это говоришь, – сказал я, с трудом ворочая языком, облепленным наимерзейшей по вкусу смолой на свете. От которой в моем брюхе разливалось приятное тепло, быстро распространяющееся по всему организму.

Эта неведомая пакость действовала круче регенерона, от которого всё тело скручивало в тугую спираль боли. «Р-2», улучшенная версия препарата, конечно, помягче работал, но тоже ни фига не подарок. А вот от смолы этой кроме пакостного вкуса во рту никаких побочных эффектов не наблюдалось. Скорее, наоборот. Прям не лужа кислотная, а источник сказочной живой воды. И Ден к ней в придачу, заместо сифона для газировки.

Увидев, что я перестал брыкаться, мутант с опаской покосился на меч Виктора и сказал:

– Так. Я тебя сейчас отпущу. Только без глупостей. Договорились?

– Замётано, – кивнул я. Кивок получился качественным, энергичным, чуть нижней челюстью себе на груди синяк не поставил. Надо же! Не ожидал я, что ко мне так быстро силы вернутся. А вот поди ж ты.

Ден отпустил, и на своих гибких корнях шустро отполз назад на несколько шагов. Но при этом меч Виктора из ножен не прихватизировал. Хотя мог. Что я оценил. Как и свое экстренное излечение от очень неприятной раны.

– Получается, я перед тобой в долгу, – сказал я, осторожно поднимаясь на ноги. Получилось. Нижняя конечность не болела. Вообще. Только разрезанная окровавленная штанина да выглядывающий из прорехи свежий розовый рубец на ноге напоминали о недавнем ранении.

– Вот-вот! – Ден наставительно поднял вверх одну из ветвей. – Долг Жизни во всех Зонах наипервейший из законов!

– Ну, у меня сейчас другой закон в приоритете, – сказал я, бросая взгляд на длинный полукруглый холм, расположенный метрах в двухстах от нас.

Я знал, что находится там, за тем холмом, густо поросшим шипастыми кустами-мутантами, словно колючей проволокой обтянутым.

Измайловская аномалия. Сердце этой Зоны. Аналог чернобыльского Саркофага, до недавнего времени скрывающего под землей легендарный Монумент.

Я уже был однажды внутри этой аномалии. И ярче всего запомнилось мне даже не то, что было там, в бункере, спрятанном под землей за этим холмом, а то, как мы пробивались к нему через толпы сиамов – пожалуй, самых жутких мутантов этой Зоны. Никогда не забуду я, как вал за валом накатывались они на наш броневик, несущийся к центру аномалии – и как потом дружинник Оряса рубился с ними на узком мосту, прикрывая нашу команду, давая нам возможность выполнить поставленную задачу[85].

И сейчас, глядя на этот холм, понимал я, что не пробиться мне к аномалии в одиночку. Там же помимо сиамов, наверняка шатающихся неподалеку, еще есть бронированная дверь в бункер с кодовым замком высочайшей сложности, который без ключа открыть нереально. Это было ясно с самого начала, но я очень надеялся на свою пресловутую личную удачу… А сейчас стоял, глядя на колючий холм, и понимал, что ни хрена у меня не выйдет из этой затеи.

– Грустно, – сказал Ден. – Прям до слез.

– Опять в моей башке возишься, псионик чертов, – буркнул я.

– А чо еще делать-то? – пожал мутант гибкими ветками. – Правда, нудное это занятие. Не башка, а тоска зеленая. Какая-то миссия дурацкая, по жизни с разными сволочами воевать вместо того, чтобы накопить на свой домик и жить себе по человечески. Оно тебе надо, Меченосец?

– Можно без психоанализа и мудрых замечаний? – огрызнулся я. – Иди вон в луже посиди, помедитируй, со своей жизнью разберись. А в мою не лезь.

– Ладно, не буду, – оскорбленно отозвался Ден, вертя меж верхних корней какой-то невесть откуда взявшийся светящийся золотом предмет. – А я помочь хотел.

Что там за предмет такой, я рассмотреть не мог – уж больно толстые ветви себе Ден отрастил, не углядеть за ними. Так, посверкивает что-то призрачным золотистым светом, а что – непонятно. Да и мутант, сволочь такая, картинно развернулся ко мне спиной и направился к своей луже.

И тут я вспомнил, где видел точно такой же золотистый свет! Он исходил от артефакта, который держал на своей широкой ладони лесник. «Проводник». Арт, умеющий не только прокладывать дороги в аномальных полях и возвращать забытые воспоминания, но и пробивать в пространстве «кротовые норы»…

– Погоди!

Ден не останавливался, будто не услышал. Плыл себе над землей, а под ним сноровисто шевелился клубок корней-щупалец, с успехом заменяющий ноги.

– Да постой ты, мать твою!

Мутант замедлил ход, нехотя обернулся.

– Ну, что еще?

– У тебя в лапах… то есть, в ветках что? «Проводник»?

– Ну, допустим, – усмехнулся зубастой пастью Ден. – И чего?

– Сможешь меня перебросить к центру ано-малии?

– Ты имеешь в виду Зеркало Миров? – уточнил мутант. – Или тебя к верхнему люку переправить, который заперт сейчас гораздо надежнее, чем раньше?

Я скрипнул зубами, но сдержался. Мут явно издевался, но ради результата приходилось терпеть.

– Да, к Зеркалу Миров. И желательно вытащить обратно.

– Ну, это потребует неслабых затрат энергии, – Ден глубокомысленно почесал кончиком ветки образовавшиеся складки на лбу. – А что я за это получу?

«Звездюлей» – вертанулось у меня на языке, но я проглотил невысказанное.

– А что тебе надо?

– Что мне надо… – протянул Ден. – Ну, скажем, данная модификация Монумента умеет помимо всего прочего производить шамирит. Притащи мне его столько, сколько влезет в карман твоего камуфляжа – и считай, что мы в расчете.

Да уж, мутант знал что просить.

Шамирит был, пожалуй, самой дорогой валютой во вселенной Кремля. Кристалл величиной с ноготь большого пальца стоил сто полновесных золотых монет. А на полный кармана шамирита, думаю, можно было запросто нанять себе для личной охраны в вечное пользование какой-нибудь клан маркитантов, плюс прикупить к нему в придачу вечную жизнь – в барах поговаривают, что за бешеные деньги грамотные Мастера Полей могли устроить богатому клиенту такую прокачку. Если не брешут, конечно.

Хотя мне-то какая разница, на что Ден потратит то, о чем просит? Главное, чтобы сделал то, что мне нужно.

– Согласен, – кивнул я.

– Ну, что ж, хомо, смотри не обмани, – сказал мутант – и внезапно резко ткнул золотистым артефактом в пустое пространство впереди себя.

И оно поддалось, то пространство, мгновенно став зыбким, словно полупрозрачный кисель. И там, в глубине этого киселя я увидел сияние, исходящее от еле-еле видимого сквозь рябь огромного сверкающего надгробия.

– Ну, давай, иди, – сказал Ден.

– Странная какая-то «кротовина», – пробормотал я, припомнив интенсивные шаманские пляски лесника, которые он исполнил, чтобы пробить дыру в пространстве.

– Это просто у тех, кто ее пробивал, ветки не из того места растут, – хмыкнул мутант. – Иди уже, хватит языком трепать, она вот-вот закроется. А через четверть часа я новую пробью. Надеюсь, этого времени тебе на всё хватит. И про шамирит смотри не забудь!

Эти слова он бросил мне уже в спину. И прозвучали они очень глухо, еле слышно – видимо, размягченное «проводником» пространство, в которое я шагнул, хорошо гасило посторонние звуки.

* * *

Каждый переход через разные пространственные коридоры происходит по-разному. Через те, что я сам прорубаю, обычно вообще без проблем. Как через дверь – вошел и вышел. А вот если кто-то их делает, так обычно все кишки наружу вывернутся, пока вылезешь в конечную точку маршрута.

Вот и сейчас, например, проход через пространственный кисель, созданный Деном, по симптомам был сродни промыванию желудка. Пока шел еще терпел как-то, хотя внутренности категорически отказывались дальше переносить это издевательство. Оно сразу началось, как я первый шаг сделал. Как будто кто-то в брюхе раскаленной кочергой стал ворочать. И интенсивность этой пытки нарастала с каждым шагом.

Но я шел. Куда ж деваться-то? И когда, наконец, плотный, вязкий кисель сменился обычным воздухом, донельзя спертым и вонючим, я больше не смог сдерживаться. И всё, что я добросовестно загрузил в желудок на привале, выплеснулось из меня с утробным рыком.

Душевно так получилось, чуть наизнанку не вывернулся. А когда блевать стало нечем и я наконец разогнулся, то увидел, что в брюхо мне своими бездонными черными глазами смотрят аж шесть автоматов.

Их держали в руках бойцы в уныло-серых экзоскелетах, какие носят элитные бойцы группировки фанатиков Монумента. По этим изрядно облезлым и побитым «экзо» было видно, что прорыв к сердцу Измайловской аномалии дался им нелегко. Понятно, что это были лишь жалкие остатки большого отряда «монументовцев», остальных членов которого уже переварили луженые желудки сиамов. Но эти – пробились. Для чего? Чтобы сидеть тут и молиться Монументу чужой вселенной?

Впрочем, разгадка не заставила себя ждать.

– Это Снайпер, – хрипло произнес один. Голос был совершенно неживым. Наверно так мог бы говорить труп, если б вдруг ожил и решил назвать мое имя.

– Да, это он, – точно таким же голосом прохрипел второй. – Я узнал его. Я видел, как он уничтожил Монумент.

– Хорошо, – произнес третий. – Значит это тот, кого мы ждали.

Мертвые голоса. Рубленые, картонные фразы. Всегда было интересно, кто они такие, эти фанатики – то ли сталкеры, захваченные самой мощной и загадочной аномалией Зоны, то ли ловцы удачи, которые, отчаявшись поймать эту капризную пташку, по доброй воле пришли служить Монументу, и, измененные его излучением, стали живыми роботами-убийцами.

Впрочем, какая разница? Эти живые танки ждали меня – а значит знали, куда я направляюсь. Откуда, интересно было бы знать?

И опять всё разрешилось довольно просто.

– Нам нужен твой нож для того, чтобы отколоть им кусок Монумента, – проговорил самый крупный из фанатиков – не иначе, командир группы. – Подари его мне, и останешься жить.

Ага, вот оно что! Похоже, Кречетов решил подстраховаться. А именно – раздал задание всем и каждому, кто имел хоть малейший шанс раздобыть то, что ему нужно. И то правда. Какая разница, кто принесет требуемое? Главное – результат. Узнаю́ старого пройдоху…

Ладно, это не основное. Хорошо, что ни Кречетов, ни эти дуболомы не знали, что «Бритва» утратила свою привязанность к хозяину. Иначе я б уже, нашпигованный свинцом, валялся на полу рядом с еще двумя раскрытыми экзоскелетами, в которых, словно в расколотых крабьих панцирях, лежали лохмотья почерневшего мяса вместе с костями.

Понятно. «Монументовцы», выполняя задание, прилежно ждали меня. Сначала все припасы съели, потом начали хавать друг дружку. Одного грохнули и скушали. Потом, когда он закончился, второго забили. Я слышал, что у них это в норме. Причем кандидаты на забой никогда не сопротивляются. Правило у них такое. Если что-то нужно командиру, значит, это нужно Монументу. Жизнь им по фигу, что своя, что чужая. Скажет начальник самоубиться – прострелят себе башку невозмутимо, как будто так и надо. Идеальные бойцы-отморозки, которых опасаются и «Борги», и «Вольные», и все остальные группировки Зоны.

– Подари мне свой нож, – повторил «монументовец».

Я сплюнул на пол, едва не попав на освежеванный труп, утер рот рукавом, поморщился от запаха собственной блевотины и, вытащив «Бритву» из ножен, протянул ее рукоятью вперед, добавив при этом:

– На, подавись. Дарю.

«Монументовец» опустил ствол и шагнул было вперед, протянув руку, но один из его подчиненных проговорил:

– Командир, не надо.

– Почему.

Именно так, без вопросительных интонаций. Реально машины, блин.

– Это же Снайпер. Не нужно к нему приближаться.

– Я не боюсь вшивого сталкера! – повысил голос командир группы.

Ишь ты, даже у «монументовцев» случается подобие эмоций! Немного, но голос точно повысил. Значит, что б они там не гундосили про то, что смерти не боятся, а все ж таки раньше времени в гости к Сестре отправляться не хотят.

– Никто не говорит, что ты его боишься, – нудно и напористо проговорил шибко умный «монументовец». – Его и не надо бояться. Просто не надо к нему приближаться. Пусть он сам отколет кусок от Монумента.

Командир группы замер на секунду в нерешительности, а потом произнес:

– Рамс прав. Снайпер. Положи на пол всё свое оружие кроме ножа. После чего иди и принеси осколок Монумента. Потом мы уйдем, а ты останешься здесь. Если сумеешь выбраться, то будешь жить.

Грамотно придумано. По ходу, они где-то раздобыли ключ от бункера. Уйдут, запрут меня в этой подземной могиле – и замечательно. Считай, никто больше Снайпера не увидит. Хотя брешет фанатик конечно. В чернобыльской Зоне за мою голову нереальная сумма назначена. А к деньгам неравнодушны даже те, кому собственная жизнь по барабану.

Но когда на тебя нацелены шесть автоматов, выбирать не приходится. Поэтому я аккуратно, не делая резких движений, положил на пол свой АК и меч Виктора.

И с «Бритвой» в руке направился к Монументу, который в этой вселенной называли Зеркалом Миров.

Он был почти таким же, как тот, который находился в Украине под печально известным Саркофагом Четвертого энергоблока ЧАЭС. Тот, который я уничтожил… Почти таким же по форме. Но не по размерам.

Здесь, под Измайловской аномалией, посреди огромного подземного зала, заваленного горами мусора, замерло громадное сияющее надгробие, высотой наверно этажа в три, не меньше. Глыба чего-то, напоминающего лед цвета чистого неба, испускающего ровный, потусторонний, ирреальный свет.

Я подошел к нему. Постоял немного, глядя в его беспросветную, мертвую синь. Наверно так смотрит мясник в глаза быка прежде, чем ударить один раз, коротко и точно…

Да нет, наверно это все-таки взгляд человека, который понимает – ни хрена он не сделает своим ножом с этой бесстрастной, мертвой глыбой, явно не принадлежащей этому миру. Человека, который понимает, что сразу после неудачного удара шесть автоматов превратят его тело в решето, вырывая из него брызги крови и кусочки мяса, которые будут равнодушно шлепаться на эту чистую синеву. И, возможно, одна из пуль, пройдя насквозь через меня, вышибет из моего кармана небольшой лоскут шерсти одного маленького мутанта, благодаря которому я разрушил Монумент в соседней вселенной. И как знать, не развалится ли после такого это Зеркало Миров, как развалилась под чернобыльским Саркофагом аналогичная аномалия.

«Они не выстрелят».

Это не были слова в человеческом понимании. То, что прозвучало в моей голове, больше было похоже на знакомый мне мыслеобмен – сталкивался, общались так с Виктором Савельевым, или вот недавно с Лютым, например. Но всё же это было иное. Я понимал, что аномалия общается со мной, но как – черт его знает. Главное – понимал, и этого было достаточно.

Я обернулся.

Да, действительно. «Монументовцы», выстроившиеся полукругом вокруг аномалии, больше никогда не смогут стрелять. Их экзоскелеты отливали сейчас тем же мертвенным светом, что и Зеркало Миров, и ясно было, что бронекостюмы и люди внутри них стали одним целым. Навеки застывшими памятниками самим себе.

Понятно. Нечто похожее я уже видел под Саркофагом, правда там были серебристые статуи. Что ж, видимо, у каждой аномалии свои вкус. В данном случае Зеркало Миров превратило людей в часть себя. Не об этом ли всегда мечтали фанатики Монумента? Что ж, Машина Желаний исполнила их мечту. Надеюсь, теперь они счастливы.

Я вновь повернулся к Монументу. Что ж, хорошее начало диалога. Правда удивительно – неужто Машинам Желаний ведом страх смерти? Ведь не из-за симпатии ко мне только что превратила она в статуи шестерых своих фанатов. Мысли мои услышала про то, как я при помощи кусочка шкуры мутанта уничтожил Монумент – и испугалась! А ведь если это так, значит, живые они, эти сверкающие аномалии! Ведь только живое не хочет умирать и борется за жизнь любыми доступными способами. Хотя, помнится, Виктор Савельев говорил, что и неживое тоже боится смерти.

«Я вижу чего ты хочешь», – вновь коснулся моей головы чужой, холодный разум, которому не требовались слова – я просто чувствовал информацию, которая беспрепятственно проникала в мой мозг. «Ты обретешь то, за чем пришел».

– Конечно обрету! – тряхнул я головой, отгоняя наваждение. – Только не надо исполнять моих желаний, ладно? А то оно у вашего брата-Монумента как-то криво выходит, потом последствия от этого исполнения хрен разгребешь. Я уж лучше сам возьму всё, что мне нужно.

С этими словами я развернулся, подошел к окаменевшему командиру группы фанатиков, и от души рубанул по нему «Бритвой», рассекая статую от плеча до пояса.

И она рассыпалась, как рассыпается от хорошего удара стеклянный болванчик. Раз – и с легким, звенящим шуршанием на пол обрушилась гора мелких осколков, сияние которых тут же начало стремительно затухать.

Однако один большой осколок величиной с кулак продолжал ритмично мерцать, на глаз с частотой около одной слабой вспышки в секунду. Не до конца окаменевшее сердце фанатика? Возможно.

«Живой кусок Монумента нужен, светящийся. Тогда, надеюсь, можно будет что-то сделать», – сами собой всплыли в моей голове слова Кречетова.

Я наклонился, поднял пульсирующий артефакт – и осознал, что вспышки внутри него с каждым ударом потихоньку угасают. Сердце фанатика умирало без подпитки энергией. А где ее взять?

Сзади, со стороны Зеркала Миров, послышалось громкое шуршание.

Я обернулся.

Ага, всё ясно. Это с вершины аномалии вниз ссыпалась очередная порция черных кристаллов. Зеркало Миров постоянно самообновлялось, словно змея, сбрасывающая шкуру. И возле его основания уже скопилась приличная куча отмершего шлака, за крошечный осколок которого наверху люди платили золотом. Ибо в каждом из них оставалось еще достаточно энергии, столь ценимой в пост-апокалиптическом обществе. Вполне достаточно, чтобы при помощи крупинки величиной с четверть ногтя сжечь человека дотла. Или кусочком чуть побольше взорвать к чертям крысособачьим любого биоробота, которых еще довольно много шляется по Москве.

Не долго думая, я вернулся к Зеркалу Миров и набрал полные карманы шамирита. После чего сунул сердце «монументовца» в один из этих карманов – и, прежде чем его застегнуть, с удовлетворением отметил, что пульсация внутри странного артефакта стала заметно ярче. Что ж, осталось подобрать с пола меч Виктора вместе со своим АК – и, пожалуй, можно возвращаться обратно. Вполне можно. Пора уже.

– Ну давай, деревянный! – негромко произнес я. – Где твоя «кротовья нора»?

Портала не было…

Зато я явственно услышал, как где-то наверху хлопнула стальная дверь, и по гулкой лестнице замолотили тяжелые подошвы…

«Монументовцы». Больше некому. Очередная порция фанатиков, пробившихся через стаи сиамов, явно подпитывающихся колоссальной энергией Монумента, бьющей прямо сквозь землю – иначе с чего бы им тут водиться в таких количествах? Может и так. А, может, и нет. Главное, что против толпы бойцов, поливающих меня свинцом с верхних площадок, шансов у меня просто нет. И место открытое, до ближайших куч мусора метров тридцать. Заметят и подстрелят как зайца.

Ну я и выбрал оптимальный вариант. Тупо замер на месте, сжимая в руках автомат и изображая из себя статую. В мертвом свете Зеркала Миров, заливавшем всё вокруг, может и сойду за памятник самому себе.

Топот подошв по стальным ступеням нарастал. Помимо него я уже явственно слышал лязг оружия о бронекостюмы и металлические детали экипировки. Дебилы. Нормально подогнать снарягу не судьба?

Впрочем, фанатикам было не до глупостей. У них какой-то сталкерюга фетиш сломал, теперь вот приходится рыскать по мирам в поисках нового. И даже представить боюсь, что сделают они с тем сталкерюгой, случись ему попасться к ним в руки.

Поэтому как только первый фанатик сошел с лестницы на каменный пол, я начал работать. Расчетливо. Одиночными. Стараясь не просто стрелять, а попадать точно в область переносицы. Даже если она и прикрыта бронестеклом шлема, на таком расстоянии запреградного действия пули вполне достаточно, чтобы сместить шейные позвонки. Или хозяин шлема хотя бы затылком об его внутреннюю мягкую часть долбанется так, что мозги сотрясутся – и сползет воин на ступеньки, мотая башкой словно бык, получивший кувалдой между рогов.

Фанатики Монумента отличные бойцы. Когда разогреются. А в неожиданной ситуации могут стормозить – видать, многолетнее поклонение аномалии отрицательно сказывается на мозговой деятельности.

Вот и сейчас стормозили. Хотя фиг его знает, что надо делать, когда ты находишься на узкой лестнице с перилами, а идущий впереди рухнул прямо на тебя с развороченным затылком, выплеснув мозги на тебя, причем сзади продолжают напирать товарищи по оружию. Единственный выход – это попытаться вскинуть оружие и выстрелить в того, кто уже нажал на спусковой крючок, целясь в тебя.

Первые шестеро не успели это сделать. А вот седьмой оказался умнее. Дал очередь в спину тому, кто уже мертвый падал на него. И продолжал давить на спуск, когда труп, отброшенный выстрелами в упор, рухнул на тех, кто умер мгновением раньше. А потом сам упал в кровавое месиво, которым стала спина его товарища, и принялся стрелять. Не жалея патронов, зная, что сейчас для него главное – подавить стрелка огнем, заставить сделать хотя бы секундную паузу в работе, а потом в дело включатся те, кто сейчас мешал друг другу на лестнице позади него.

Молодец «монументовец». Грамотно сработал. Первая пуля царапнула меня по щеке, обожгла, рванула кожу. Не хочешь – собьешь прицел. Не потому, что больно. Просто понятно уже куда вторая прилетит. Не разумом – когда очередь по тебе шарашит, мысль всяко медленнее пули будет. Инстинктом. Пониманием, которое приходит к тебе в Зоне вместе со шрамами на теле.

И этот инстинкт заставил меня рвануться всем телом и укрыться за ближайшей статуей, по которой немедленно началась молотьба из всех стволов – только рикошеты засвистели в воздухе.

Однако статуе пули были нипочем. Она ж не «Бритва», из артефакта откованная. Она теперь часть местного Монумента, которой обычные свинцовые цилиндры со стальным сердечником все равно что горох.

Но мне-то всё равно не высунуться. Сейчас «монументовцы», продолжая стрелять, неторопливо обойдут меня с двух сторон, и просто расстреляют в упор. Или в плен попытаются взять. Но тут уж фигу им по бестолковым мордам. «Калаш» – автомат удобный. Перевернул, приставил горячий ствол к подбородку, нажал на спуск – ну и здравствуй, Сестра, поди заждалась братца в гости.

Но «монументовцы» не спешили идти на прямой огневой контакт с тем, кто неведомо каким образом превратил их товарищей в придатки Зеркала Миров, и вдобавок за шесть секунд отправил еще полдюжины бойцов в Край Вечной войны – или куда там уходят страдающие по аномалии фанатики после логического финала.

Они проще поступили.

Мое натренированное ухо даже сквозь стрельбу уловило хлопок капсюля унифицированного запала ручной гранаты, и легкое звяканье спускового рычага, упавшего на бетонный пол.

А потом мне под ноги упала «РГДэшка».

Вот когда время замедляется без всяких там вызываний тотема и прочей шаманской лабуды. Само по себе. Кто-то говорит, что в такие моменты вся жизнь перед глазами проходит…

Брехня это всё. Никакой ускоренной перемотки твоей биографии. Только стрелка секундная в башке медленно так тииик… тааак… И понимаешь, что осталось тебе жить на этом свете всего-то навсего три секунды. А может и того меньше. Гранаты – они как женщины. Бывают взрываются раньше срока, а бывают задумчивые. Любящие перед взрывом поразмыслить, паузу растянуть…

Тииик…

«Урод деревянный… – промелькнуло в голове. – Выживу – порублю на опилки».

…Портал возник из ниоткуда. Хлоп – и вот он, висит в двух метрах от меня. «Кротовья нора». Спасение.

Тааак…

Все-таки есть в человеке что-то необъяснимое. Силы какие-то, науке неизвестные. Которые просыпаются, когда звездец полный и всепоглощающий неотвратимо навис над твоей тушкой. Или под ней обозначился, в виде гранаты без кольца.

Я даже сам не понял, какая, такая силища швырнула меня в пространственную дыру, зависшую над полом. Только голени страшно заныли, и колени, принявшие на себя нереальную нагрузку такого рывка.

А потом я увидел отблеск взрыва, отразившийся от полированных стен портала. И гулкий, мощный хлопок позади себя услышал. Правда, приглушенный, ибо пространственные туннели имеют свойство гасить посторонние звуки. И боль перехода, выворачивающая наружу внутренности, показалась мне райским блаженством. Потому, что если болит и крючит тебя, значит, живой ты. Не сдох. Хотя были к тому все предпосылки…

* * *

Эта «кротовья нора» была и правда похожа на нору. Узкая, словно кишка тираннозавра. Похоже, у артефакта Дена заряд заканчивался, поэтому мне пришлось активно так извернуться, словно червяку в стремительно сужающемся проходе – и вывалиться из него на землю за мгновение до того, как он полностью схлопнулся за моей спиной.

Блевать больше было нечем. Поэтому я лишь непроизвольно рыгнул, когда меня, корчащегося на земле, подхватили мощные щупальца. И сдавили так, что едва не задушили на фиг.

– Хабар принес? – прозвучало над ухом.

Одна моя рука еще двигалась, но и к ней уже тянулось щупальце коварного дендромутанта, поджидающего меня возле выхода из портала. Понятно зачем. Получит своё, и на фиг я ему больше не сдался. Придушит – и бросит на радость ночным мутантам-трупоедам. Или сам сожрет, с него станется.

– А то, – сказал я, приставляя ствол автомата к корню-ноге. И несколько раз нажал на спуск.

Сами пули живому дереву может и по фигу. Но когда вместе с ними из ствола вырываются раскаленные пороховые газы, то даже мутанту типа Дена это вряд ли понравится. Ибо не только пулями одеревеневшее мясо раздирается, но еще и прожигается неслабо.

Словом, дернулся Ден, рефлекторно ослабив хватку. И мне этого вполне хватило, чтобы бросить автомат, дотянувшись до «Бритвы», выхватить ее из ножен, и рубануть по корню-щупальцу со всей дурацкой мочи.

Конвульсивно сокращающийся отросток упал на землю. И почти тут же рядом с ним – еще один, тот, что был ближе ко мне. А вот третий я отсечь не успел, хотя и примеривался – дендромутант довольно проворно отскочил назад и заорал дурным голосом:

– Всё, всё, хватит! Ну ошибся, поддался минутному порыву, с кем не бывает!

– Порыву, говоришь?

Я вернул в ножны «Бритву» и, обнажив меч Виктора, шагнул вперед. Мой нож, конечно, хорош, но ветки рубить все-таки сподручнее длинномерным клинком.

– Сдаюсь! Пощади! Отращивать корни очень больно, второй раз я не вынесу этой пытки!

Ден рухнул на колени – если, конечно, его нижние щупальца можно назвать ногами. Скорее, корни подогнул. Но выглядело убедительно.

Я остановился в трех шагах от дендромутанта. Иногда я совершаю грубейшую ошибку – поддаюсь чувству милосердия. Во всех Зонах ему можно поддаваться лишь в одном смысле – быстро и безболезненно убить врага. Добрый, душевный поступок. Потому, что можно и по-злому. Долго и мучительно. Что чаще всего и происходит, особенно если враг изрядно достал. А Ден заколебал меня почти сразу, как только я его увидел. И он это хорошо знал.

– Зачем тебе нужен осколок Зеркала Миров? – спросил я, делая еще один шаг к подлому живому полену. – Только не чеши мне, что ждал от меня горсть шамирита, ладно? А то я за себя не ручаюсь.

– Обещали за него кучу золотых монет, – выдавил из себя мутант, с опаской косясь на меч. – «Сеятелями» обещали рассчитаться. Полновес-ными.

– Зачем тебе золото? – удивился я.

– Затем, – буркнул Ден. – Лучше, чтоб оно было, чем когда его нет.

В его словах был определенный смысл, и они походили на правду. Блин, глядишь, так скоро в Зонах кучи засохшего радиоактивного дерьма начнут хабар требовать.

– Я всё слышал, – обидчиво пробормотал Ден, но мне было глубоко плевать на его обиды.

– Кто обещал?

– По телепатическому каналу передали.

– По чему???

– Мутанты-телепаты общаются между собой, если ты не знал, – язвительно заметил Ден, слегка осмелев – похоже, понял, что рубить его драгоценные ветки я не собираюсь. – Не все конечно, но высокоразвитые могут. Нас по городу уже три сотни, объединенных единой системой оповещения. Фанатики какого-то Монумента обещали хороший хабар за него. Группировки «Борг» и «Воля» тоже. И еще хомо, зовут Кречетов. Все из соседней Зоны. На кой им сдался этот осколок – понятия не имею. Но золото есть золото…

Он еще что-то бормотал, но я уже не слушал. Понятно. Кречетов поднял на уши всех, кто мог достать «на рассаду» кусочек Монумента. Роздал заказ направо-налево, по принципу кто принесет – тот и возьмет приз. И мы с Виктором тоже попали в число исполнителей-«торпед», запущенных по принципу «авось попадет».

А теперь думаем. Итак, одна «торпеда» таки добыла искомое. И теперь лысому ежу понятно, что за ней начнется настоящая охота. Хотя и так все группировки Зоны за мной охотятся, но тут у них еще дополнительный интерес появляется. Двойной приз в моем лице!

Ну вообще класс. А ведь теперь по милости этого мутанта, подключенного к телепатическому интернету, далеко мне не уйти. Он мне уже никаких гадостей не сделает, но из вредности сто процентов передаст своим корешам по местной социальной сети, кто я такой, зачем иду в соседнюю Зону, и что несу с собой.

– Не-не, ты это зря! – попятился Ден – правда, в положении «на коленях» у него это получилось не очень эффективно. – Я тебя не сдам, честное слово!

– Охотно верю, – кивнул я. – А теперь давай сюда «проводник».

– Чего?

– Тот артефакт, которым ты пробиваешь в пространстве «кротовые норы».

– Не отдам! – заорал дурным голосом Ден. – Это редчайший арт, которых всего два нашли в вашей Зоне! Да он стоит как…

– Сюда давай, – негромко сказал я, отводя меч в сторону для удара. – Думаешь, высосал соки у сталкера, которого твой брат отловил, забрал у трупа артефакт, и теперь он твой навеки? Так вот учти – мне тоже совершенно не в падлу будет снять его с дохлой деревяшки, порубленной на дрова.

Ден издал звук, одновременно похожий на всхлип и на скрип ветки, которую отламывают от ствола. После чего полез куда-то в гущу своих щупалец – и вытащил оттуда артефакт. Такой же, как у лесника, похожий на подводную мину, а может на обычного, не лысого ежа-мутанта, свернувшегося клубком и учащенно дышащего то ли от страха, то ли от ярости.

– На, подавись!

Ден швырнул арт к моим ногам, отчего тот злобно зашипел, заискрил золотистыми всполохами, того гляди взорвется.

Держа меч в правой руке, я аккуратно поднял «проводника», который немедленно уколол меня в ладонь тысячью мельчайших иголок. Неприятное ощущение, но терпимое. Интересно, куда ж его теперь положить-то за неимением контейнера для артефактов?

– А… где ты его хранил? – поинтересовался я, соображая, куда бы сунуть трофей.

– В дупле, – сказал Ден, и плюнул мне на «берц» вязкой смолой. Если б я ногу не убрал, точно попал бы.

– Ну нет, для меня это не вариант.

– А может попробуешь? – язвительно поинтересовался мутант.

– Не, не буду, – покачал я головой. – Ты вон попробовал, черт-те чего получилось в итоге. Всё Ден, вали в свою лужу, и больше мне не попадайся.

С этими словами я засунул артефакт за пазуху – благо размера он был небольшого – и пошел было по направлению к рощице хилых деревьев. Не потому, что она мне была так необходима, просто подальше от мутанта, явно не питающего ко мне дружеских чувств. Правда, сделав несколько шагов, я остановился, полез в карман и, вытащив оттуда полную горсть крупных кристаллов шамирита, бросил их к корням Дена.

– Не сто́ит, – скривился тот, обиженно отвернув морду и скрестив на груди пару самых толстых щупалец.

– Я знаю, что не сто́ит, – сказал я. – Но есть у меня такая дурацкая привычка – выполнять обещания. И ничего с этим не поделать.

После чего повернулся и направился к роще.

* * *

Я хорошо запомнил, как лесник пробивал в пространстве «кротовую нору». Наверняка были еще способы, как это сделать, вон Ден, например, проковырял «кротовину» как два пальца об асфальт, совершенно не напрягаясь. Но у меня так не получилось, сколько не пыжился и не посылал мысленный сигнал артефакту – без толку. «Проводник» колол ладони, искрил, шипел рассерженно, но дыру в пространстве вертеть категорически отказывался.

Ну, присел я на поваленное дерево, отдышался маленько, и приступил к процессу с другой стороны. Видимо, то, что доступно мутантам-телепатам, нам, простым хомо, не под силу. Пришлось крутить артефакт по примеру лесника.

Получилось раза с третьего – видать, и в этом деле сноровка необходима. Правда, выдергивать «проводник» из «норы» пришлось без перчаток, натянув на ладони рукава камуфлы, так как, в отличие от лесника, не было у меня толстенных краг сварщика. О чем я немедленно пожалел – руки обожгло так, что я едва артефакт не выронил. Рукава куртки дымились и тлели от соприкосновения с раскаленным артом. Но бросать из-за этого такое сокровище – нет уж, дудки! Так вместе с ним я и сиганул в огненный водоворот, просверленный в пространстве уникальным порождением Зоны, невесть как попавшим во вселенную Кремля.

Я твердо наметил вынырнуть из «кротовины» возле Саркофага в Чернобыльской зоне. Прям ну очень конкретно представил себе серое, унылое здание, от одного вида которого настроение падает ниже плинтуса. Я правда старался, несмотря на адскую боль в ладонях и во всем теле – созданный мной вариант «кротовины» жег так же, как и тот, что недавно просверлил в пространстве лесник…

И, естественно, ни хрена у меня не вышло.

Я вывалился из огненной спирали, больно ударился локтем об асфальт, по привычке перекатился на всякий случай, ощутив спиной все прелести переката с автоматом Калашникова за спиной…

И оказалось, что страдал не зря.

В асфальт рядом со мною ударила стрела – или что-то на нее сильно похожее.

Мои руки всё еще сжимали «проводник» – тот словно прикипел к ладоням. Но я все-таки отодрал их от недовольно зашипевшего артефакта, бросил его себе под ноги и попытался рывком перевести автомат со спины в боевое положение…

Не вышло.

Страшный удар в плечо отбросил меня назад, и немедленно нахлынувшая боль чуть не погасила сознание.

«Блин, плохо. В плечевое нервное сплетение…»

Левая рука отсохла тут же, пальцы расслабились, выпустив цевье автомата. А еще колени подогнулись и я, так и не успев встать, рухнул обратно на разбитый асфальт, больно приложившись об него коленными чашечками. Шок, который случается, когда поражен крупный нервный узел. Тупо вся система сбой дает. Плохо. Очень плохо. Полностью осознаешь опасность, а сделать ничего не можешь.

В глазах двоилось, но я все равно очень старался рассмотреть, кто же это приближается ко мне неторопливой походкой. Позади меня глухо грохотало что-то, слышались чьи-то крики, звон металла. Но я не мог себе позволить обернуться, понимая – любой поворот головы может стоить мне потери сознания. Поэтому я предпочел рассмотреть того, кто стрелял в меня. Правда, пока это не очень получалось.

– Узнал меня, хомо?

Голос… Мальчишеский, но в то же время не по возрасту надменный. Ну да, конечно…

Зрение помаленьку возвращалось ко мне, и я узнал место, куда меня выкинула «кротовина». Те самые заросли кустов, откуда я однажды наблюдал за Покровскими казармами, вон метрах в пяти от меня знакомый гнилой автомобиль раскорячился. «Проводнику» оказалось не под силу пробить пространство между мирами, и он выбросил меня неподалеку от портала, соединяющего чернобыльскую Зону и вселенную Кремля.

Там, где меня уже ждал пацан с легким самострелом в руках – натянуть тетиву тяжелого дружинного арбалета сил бы не хватило. Никита. Сбежал из Кремля и пришел сюда. Знал, что рано или поздно я захочу вернуться туда, откуда пришел.

– А я ждал тебя, хомо, – сказал бывший дружинник, вкладывая болт в желоб самострела. Хорошая машинка. Небось, одним движением тетива натягивается. Правда, бьет недалеко. Уже понятно, что пацан прятался за той ржавой тачкой. Всё же духовитый, зараза. В одиночку пройти от Кремля до казарм по территории, кишащей мутантами, не всякий взрослый решится. Но жажда мести и не на такое людей толкала.

– Дождался? – поинтересовался я. И скривился от боли. Произнесенное слово шилом отдалось в плече. Нервная система ненавязчиво предупреждала: трепаться в твоем положении вредно. А уж шевелиться вообще не вздумай.

– Ага, – сказал Никита. – Дождался.

И от бедра всадил мне болт во второе плечо.

От удара я рухнул на спину. Сознание, уже готовое отключиться, услужливо вырубилось. Правда, ненадолго, думаю, не больше чем на полминуты. Потому что когда непроглядная темень перед глазами немного прояснилась, я увидел стоящего надо мной Никиту с самострелом, направленным мне в солнечное сплетение. Как раз туда, куда бывший дружинник недавно хотел всадить мне пулю.

– На этот раз у меня получится, – улыбнулся Никита. – Помнишь, я же обещал тебя убить. А настоящий дружинник всегда выполня…

Глупое это занятие молоть языком, когда нужно лишь нажать на спусковой крючок. Но почти каждый самоуверенный придурок слишком любит покрасоваться перед самим собой. Вот мол, какой я крутой, видишь? Доказал я тебе всё, что хотел доказать! А какая на фиг разница доказывать что-то тому, кого собрался убить? Если убьешь, ему вообще всё по хрену будет, и ты, и твои беспонтовые доказухи. А вот пока ты его не убил, возможны самые неожиданные неприятности.

Пока Никита трепался, он одной ногой на ствол АК наступил – наверно хотел тем самым показать, насколько его самострел круче моего огнеплюя. Картинно так наступил, носком сапога на самую мушку. А каблук на асфальте остался стоять. При том, что рукоять автомата я из правой руки так и не выпустил…

Черт знает что было у парня в башке. То ли гордость и осознание собственной крутости напрочь мыслительные процессы затормозили, то ли был уверен, что своими болтами перебил мне напрочь все нервы, ответственные за движение пальцев, или презрение к «огнеплюям» перевесило осторожность… В общем, так или иначе, но хватило у меня сил собрать волю в кулак и, стиснув зубы, нажать на спусковой крючок.

Непростое это дело с болтом, грамотно всаженным туда, куда надо. Но я справился, хотя едва снова не вырубился, когда отдача от короткой очереди взорвалась немыслимой болью в раненом плече.

Но цель была достигнута.

Никита взмахнул руками и, рухнув на асфальт, визгливо заорал. Понятно дело, отстреленная пятка – хороший повод повопить. Однако упав, бывший дружинник оружие из рук не выпустил. Более того, верещать прекратил и попытался навести на меня заряженный самострел.

Жаль, хороший воин мог бы получиться из сына сотника. Но уже не получится. Потому что я, тоже заорав от боли, одной рукой держась за рукоять, чуть приподнял ствол автомата, и снова нажал на спусковой крючок. И из последних сил удерживал дергающийся и виляющий из стороны в сторону АК, пока не кончился магазин. После чего со спокойной совестью уронил на асфальт пустой автомат, и позволил второй волне беспамятства накрыть меня снова.

* * *

Мне показалось, что и на этот раз я кайфовал в бессознанке недолго. Странная штука – боль. Она отправляет тебя в беспамятство, и она же вытаскивает тебя оттуда.

На этот раз я пришел в себя именно от дикой, нереальной, непередаваемой боли в плече. Словно кто-то из него на живую кость вытаскивал.

Я заорал. И открыл глаза. И увидев, что происходит, чуть не заорал вторично. Потому что страшно, блин, когда из тебя тащит арбалетный болт… живой артефакт!

Да, это был «проводник»!!! Он сидел у меня на плече и, пыхтя от натуги, вынимал из моей раны неожиданный подарок Никиты. Причем получалось у него довольно неплохо. Если руками выдирать из себя болт, то вряд ли получится. Там наконечник гарпунного типа со стальными «перьями», направленными назад. Раздерешь мясо так, что мало не покажется. А если те «перья» за кость зацепятся, то пиши пропало.

Артефакт же мое многострадальное мясо залил своим золотым светом, отчего плоть заметно размягчилась. И теперь болт медленно, но верно вылезал из моего плеча, как ложка из киселя. Второй болт валялся у меня на груди уже извлеченный из второй раны. Я чуть шею не сломал от натуги, рассматривая всё это. Фантастика, да и только!

Наконец «проводник» достал металлическую стрелу, после чего, отдуваясь, плюхнулся на… задницу наверно. Если в передних отростках у него болт зажат, то сзади, наверно, пятая точка и есть. Морды нет, глаз нет, рта, ушей – тоже. Шар и шар с короткими ложноножками, способными оказывается вытягиваться вперед, если надо чего-то откуда-то вытащить. Только вот вопрос – на фига я сдался этому артефакту так напрягаться? А может это у меня вообще предсмертные глюки?

Я осторожно поднял руку и провел по тому месту, где в плече должна была быть дырка от болта… Нету. Камуфла разорвана, вся в кровище, а раны – нет. Разве только плоть на том месте, где положено быть рваному мясу, еще мягковата, словно густой студень. Но она стремительно твердела, теряя золотистый отблеск, который исходил от нее, словно в моем плече под кожей горела небольшая лампочка.

Вот тебе и раз… Оказывается, «проводник» умеет не только мозги прочищать и дырки в пространстве сверлить, но еще и страшные раны залечивает! И ведет себя как живой! Сейчас он был очень похож на запыхавшегося, рассерженного ежа – отростки в разные стороны, тельце сокращается, словно дышит. И пыхтит при этом, словно хочет сказать «ох, и достал ты уже, сталкер! То «кротовую нору» тебе копай, то тушку твою штопай. Я тебе чего, нанимался что ли?»

Я осторожно поднес руку к его встопорщенным отросткам и погладил, словно зверюшку какую-то. Артефакт фыркнул, бросил окровавленный болт – и расслабился. Были б глаза, наверно зажмурился бы от удовольствия. Или хвостом завилял, коли б такой был в наличии.

– Что, никогда не гладил никто? – спросил я. – Подлые, бесчувственные создания.

«Проводник» молчал. Говорить он явно не умел. Лишь ровный золотистый свет, льющийся из-под моей ладони, свидетельствовал о том, что артефакт доволен жизнью. Не знаю как, но я это стопроцентно понял. Наверно если столько времени шататься по Зонам, можно и с артами научиться общаться. Не зря ж нас, сталкеров, на Большой земле вполне серьезно многие за мутантов считают.

– Может, имя тебе какое дать? – спросил я.

«Проводник» вроде не возражал. Даже насторожился немного. Интересно что ли стало?

– «Мина» нравится?

Нет, «Мина» «проводника» не устроила. Аж зашипел от возмущения. И ясно почему. Видать, имя женского рода не для него. Хотя зверски похож он, конечно, на морскую мину. Ну, нет так нет.

– Ладно, понял. Тогда как насчет «Кэптор»?

Артефакт недоуменно замерцал золотистыми проблесками.

– Ну, это такая морская мина, но мужского рода, – коряво, но, надеюсь, доступно пояснил я. – На тебя не похожа, но мина же ж. Имя как бы намекает, что хоть и мина, но мужик. Настоящий сталкер короче. Сокращенно – Кэп.

Конечно, я чушь прогнал, что неудивительно после пережитого, когда мозги набекрень от кровопотери и пережитого болевого шока. Но золотой свет артефакта стал ровнее. Понравилось. Вот и ладушки, вот и хорошо. Значит, быть «проводнику» Кэптором. А то как-то нехорошо, когда кореш, который тебе жизнь спас, безымянный, словно бездомная собака.

Внезапно позади меня снова что-то грохнуло. После чего застрекотали автоматные очереди. Блин, да что ж там такое творится?

Руки уже вполне нормально двигались, поэтому я засунул Кэптора обратно за пазуху, поднялся и выглянул из кустов.

Ну и дела!

Возле Покровских казарм шел бой. Фанатики Монумента, запакованные в экзоскелеты, шли напролом на лагерь шайнов, поливая укрепление из ручных пулеметов. Одна вышка горела, с других по «монументовцам» молотили автоматы кешиктенов. На невысокой, но крепко сбитой стене лагеря повернулась примитивная хрень, похожая на ракетную установку. Возле нее суетились двое шайнов.

И не зря суетились.

С установки сорвался продолговатый снаряд, который ударил прямо в центр отряда фанатиков. Правда, взрыв оказался не особо сильным. Одному «монументовцу» оторвало голову, но он еще прошел несколько шагов, прежде чем грохнуться на асфальт. Остальным членам отряда взрыв ничуть не повредил. Как шли вперед, так и продолжали идти, поливая очередями стену и вышки.

Из пролома в стене казарм вышел еще один боец в легком защитном комбинезоне, представляющем собой костюм противорадиационной защиты с интегрированным в него бронежилетом. В руках «монументовца» был гранатомет РПГ-7.

Вышел спокойно так, без суеты, понимая, что товарищи довольно эффективно отвлекли шайнов пулеметным огнем. Встал на колено, примерился, выстрелил.

Его ракета оказалась эффективней шайновской. Взрыв на стене превратил в щепки установку мутантов, сметя заодно со стены и тех, кто ее обслуживал. Жесть… Похоже, фанатикам надоело безрезультатно посылать мелкие группы бойцов к местному Монументу, и они решили взяться за дело всерьез. Что ж, если они сняли свой лагерь по ту сторону разрыва между мирами, мне оно только на руку. К сожалению, «проводник» не сумел пробить туннель в соседнюю вселенную, и выбросил меня возле такого туннеля. Дальше ножками. Ладно, прорвемся, не впервой.

Напоследок я обернулся и посмотрел на тело Никиты. Автоматная очередь разворотила пах, живот и грудь парня, превратив их в кровавое месиво. На лице трупа навеки застыло детское удивление. Мол, как же так? Должен был я убить, а убили меня?

Я отвернулся. Жестокий юноша рос. И глупый. Думаю, отец это понимал прекрасно. И поймет, что Никита сам нарвался…

Однако дороги в Кремль мне больше не было. Понять-то Еремей всё поймет, но сын есть сын. И было бы странно, если б сотник не решил покарать убийцу. Так всегда бывает. Сначала родители упустят дитятко, а потом, когда оно по своей дури погибло, ищут крайнего. Понятно же, это он виноват, а не мы. Всегда проще свалить свою вину на другого, чем признаться в ней самому себе…

Тем временем ситуация возле лагеря шайнов превратилась в патовую. С оставшихся вышек стрелки довольно грамотно молотили из автоматов по приближающимся фанатикам, метя в головы. Точнее, в смотровые окуляры защитных шлемов. И частенько попадали. Удар одной, может двух пуль многослойное стекло выдержит. Но более – уже вряд ли. Да и вообще поймать башкой выстрел из автомата – удовольствие не из приятных. По любому мозг сотрясется, несмотря на шейные амортизаторы.

В общем, один из штурмующей группы упал навзничь – и больше не встал. За ним второй, дернувшись, схватился за голову и упал на колени. Или глаз вышибло, или контузия. После чего остальные прибавили ходу, благо в «экзо» «монументовцев» присутствует режим бега.

Однако им это мало что дало. Добежали до стены, укрылись за ней от стрелков – а дальше-то что? М-да, понадеялись на мощные экзоскелеты и не озаботились группой прикрытия. Гранатометчик не в счет, у него другие задачи. Вон стоит со своим РПГ-7, в вышку целится. Кстати, о гранатометчике, которому тоже бы не помешало прикрытие, которым почему-то никто не озаботился…

У меня в голове мгновенно созрел план. Который надо было реализовывать быстро. Ну, я и реализовал, хоть и шатало меня после пережитого, и плечи ломило, словно я целую ночь в сыром болоте пролежал. Но эта ломота по сравнению с болью от арбалетного болта, застрявшего в мясе – так, мелочь незначительная. Пережить можно вполне.

Вот я и переживал ее на бегу, морщась от каждого удара подошвой об асфальт. Но бежал, выкладываясь, словно за мной стая крысособак гналась. Потому, что если меня гранатометчик раньше времени заметит, скорее всего, ничего у меня и не выйдет.

Заметил, сволочь… Боковым зрением уловил движение. И тут же, гранатомет отработанным движением за спину забросив, пистолет из кобуры потянул. То есть, рухнул мой план эдак незаметно подбежать к нему сбоку и мечом или ножом по-тихому на тот свет отправить. Потому, что если гранатометчика из автомата сре́зать, то его дружки в экзоскелетах на грохот очереди обязательно отреагируют, после чего немедленно меня в стену Покровских казарм и впечатают очередями из своих пулеметов. Это сейчас они под стеной сидят и вверх смотрят, соображая как им на ту сторону попасть. А на стрельбу-то обернутся обязательно.

Мне до гранатометчика оставалось метров десять добежать. Но уже было ясно – не успеваю. Пристрелит он меня раньше. И я больше от отчаяния выдернул из ножен меч Виктора и, продолжив движение руки, швырнул его в «монументовца» на манер городошной биты.

Гранатометчик уже поднимал пистолет в мою сторону, совмещая линию прицела с моей бегущей фигурой. Но тут, видимо, удивился, увидев, что в него летит нечто длинное и блестящее. Небось и не понял что такое. Но на всякий случай решил уклониться.

И почти ж получилось у него, если б он своим гранатометом не зацепился за колонну, что стояли возле входа в казармы, подпирая восьмиконечный портик.

От времени колонны изрядно подпортились и местами осыпались, обнажив свои ржавые арматурные скелеты. Вот об такую торчащую наружу арматурину «монументовец» и зацепился. Досадная случайность, которая обернулась неприятностью, когда меч, кувырнувшись в воздухе, врезался в лицо гранатометчика, разрубив его наискось. И, застряв в лицевых костях, повис в глубокой ране рукоятью книзу.

«Монументовец» замер, выронив пистолет и хлопая глазами, под которыми, разрубив нос пополам, завис меч. Глядишь, не снял бы боец бронированную фильтрующую маску, что к комбинезону положена, и морда была бы не располовинена. Понятное дело, что целиться без маски удобнее. Но порой за удобства приходится платить слишком большую цену.

А я между тем подбежал, схватился за рукоять меча, дернул, при этом отойдя в сторону, чтоб кровища на меня не хлынула. И так уже камуфла ни пойми на что похожа, одни лохмотья в багровых пятнах от моей и чужой крови, так что добавки нам не надо.

То, во что превратилось лицо гранатометчика, выглядело жутко. Отрубленная верхняя губа отвалилась при рывке, всё остальное, что было ниже длинной раны, лоскутом провисло книзу. Так что, возможно, «монументовец» был мне даже благодарен, когда я коротким взмахом меча снес ему голову. Быстрая смерть в Зоне – хороший подарок от милосердного врага.

Ну и мне гранатомет с мертвеца удобнее снимать, когда он без головы-то. Труп еще на ногах стоял, брызжа кровью из разрубленной шеи, а я уже, сунув меч в ножны, быстро и аккуратно сдернул РПГ-7 с плеч «монументовца», почти не запачкав кровью ценный трофей.

Прежде чем нырнуть в пролом, ведущий к порталу между вселенными, я все-таки обернулся посмотреть, что там происходит возле лагеря шайнов.

Забавно. Два кешиктена тащили по стене большой котел с чем-то дымящимся, явно собираясь выплеснуть его содержимое на головы фанатиков, засевших под стеной. А трое «монументовцев» застыли с руками, отведенными в стороны. Небось, гранаты приготовили.

Ну, понятно, будет весело. Только мне смотреть этот спектакль недосуг было, своих дел по горло. Поэтому, не дожидаясь развязки, я шагнул в полу-мрак помещения, где у дальней стены всё так же висел над полом некогда прорубленный мной проход в Чернобыльскую зону.

Воняло тут еще хуже, чем в прошлый раз. По ходу, кешиктены, дежурившие возле входа в казармы, приспособили этот зал под удобства, гадя прямо рядом с гниющими останками. Непередаваемая смесь сладковатой трупной вони и ароматов свежего дерьма ударила мне в ноздри. Поэтому я поспешил взять гранатомет на изготовку и бегом рванул к порталу.

План мой был прост как пять копеек, и полностью построен на эффекте неожиданности. Шагнув в портал, шарахнуть из гранатомета по ближайшей вышке. Потом бросить пустой РПГ, выпустить магазин во вторую вышку, и пока «монументовцы» будут разбираться, кто это такой нахальный вылез из портала, рвануть к лесу. Там меня искать будет весьма затруднительно, ибо за последнее время я этот лес изучил как пять пальцев.

Однако когда я с разбегу прыгнул в портал, уже доворачивая гранатомет в сторону знакомой вышки, внезапно я понял – стрелять-то некуда. Еще до того как увидел и осознал – дошло. По запаху, который коснулся ноздрей раньше, чем я вновь увидел серую траву и такое же серое небо Зоны.

Воняло гарью. Сильно воняло. Так тащит паленым, когда только что отполыхало пламя, сожрав всё, что можно сожрать…

А потом я увидел сквозь сизый дым, висящий над землей, что лагеря «монументовцев» больше не было. На его месте остались лишь разрушенные, обгоревшие стены, да трупы, валяющиеся тут и там. Рептилоидов – и фанатиков «Монумента», до последнего вздоха защищавших Зону от массового вторжения шайнов.

Видимо, тем осточертело сидеть в своем лагере, дожидаясь благоприятного момента для очередного штурма Кремля, и они решили сходить в рейд, пограбить соседнюю Зону. И для начала прямо из портала долбанули своими допотопными ракетами по укреплению, перекрывающему путь. После чего, уверенные в успехе, ломанулись на штурм…

И конкретно обломались.

Фанатики Монумента, конечно, со своими головами никогда не дружили, но это не мешало им быть очень неплохими бойцами. Остатки гарнизона «монументовцев» перемолотили штурмующий отряд шайнов, потеряв многих бойцов, после чего двинули через портал, мстить за убитых товарищей. Потому и не было прикрытия у группы, штурмующей лагерь шайнов. Прикрывать было некому. Все остальные лежали здесь, вперемешку с мертвыми телами рептилоидов.

– Упокой вас Зона, – сказал я. Правильно, погибший враг достоин уважения. Что, впрочем, не мешает воспользоваться его экипировкой, которая ему больше точно не понадобится.

Свои лохмотья я сменил на серый бронекомбез, такой же, как был у обезглавленного мною гранатометчика. Только этот был почти не залит кровью – осколок ракеты снес «монументовцу» верхнюю часть черепа, тот по инерции рухнул навзничь, и мозги вывалились на землю, словно раздавленный грецкий орех из разбитой скорлупы.

Я никогда не заморачивался моральными моментами насчет изъятия того, что трупу уже точно не понадобится. Думаю, некрасивое слово «мародерство» от обиды придумали те, на чью долю не досталось добычи после какой-нибудь битвы. Потом они собрались с мыслями, пошли, завалили тех бывших корешей, которые оказались шустрее, сняли с трупов хабар, и назвали его красивым словом «трофей». А себя, само собой, героями и вообще клёвыми чуваками, к мародерству не имеющими ни малейшего отношения.

Бронекомбез сел на меня как влитой. Редкий случай, когда хммм… трофей приходится точно впору. Хотя выбор был довольно большой, я насчитал полторы дюжины мертвых «монументовцев», половина из которых была одета точно в такую же тактическую броню. Помимо этого я пополнил бое-запас своего АК тремя полностью снаряженными магазинами, а вот гранату нашел только одну. Оборонительную. Остальными «монументовцы» забросали шайнов, прущих через пролом в горящей стене – по следам на земле я прям видел эту картину скоротечного боя, словно сам в нем участвовал. У этой тоже были сведены усики, и я не стал возвращать их в исходное положение, ибо там, куда я собрался идти, секунда, потраченная на приведение гранаты в боевое положение, может запросто стоить жизни.

А вот трупа Савельева я не нашел, хотя искал – хотел похоронить старого товарища. Не исключено, что «монументовцы» просто сожрали Японца после того, как казнили – слухи о каннибализме в этой группировке по Зоне ходили давно. Что ж, Виктор, по любому пусть Зона станет пухом для твоих костей, ты был хорошим сталкером. И я надеюсь, что ты еще побудешь им. Очень надеюсь…

С такими грустно-обнадеживающими мыслями я взял в руки Кэпа, который довольно слабенько светился золотом – все силы отдал на лечение меня.

– Ну, не подведи, – сказал я.

И крутанул артефакт…

* * *

На этот раз Кэп сверлил намного медленнее. Видно было, что тяжело ему. Энергии не хватало. Но «проводник» честно старался, ввинчиваясь в плотную ткань пространства. И как только блеклое огненное колесо стало таких размеров, чтоб плечи пролезли, я выдернул арт из «кротовьей норы» и «рыбкой» прыгнул в образовавшуюся дыру…

На этот раз всё прошло легче. Привыкать что ли стал? Или частым посетителям огненных «кротовин» положена скидка на страдания? В общем, так или иначе, но ощущение, что тебя поджаривают заживо, было намного слабее, чем в прошлый раз. Да и Кэп меньше жег ладони…

Впрочем, о чем это я? Совсем забыл, что на мне бронекостюм фанатика Монумента, специально заточенный под то, чтобы не сдохнуть от долгого времяпровождения возле самой серьезной аномалии Зоны. Уж не знаю, что там нахимичили создатели этой бронешкуры, но работала она отменно. По-этому я без ожогов и можно сказать с относительным комфортом вывалился туда, куда очень хотел попасть.

В подземный коридор, ведущий к Саркофагу.

Здесь было всё так же, как и в прошлый раз, когда я проходил этой сырой бетонной кишкой к цели, о которой мечтают все сталкеры Зоны.

Те же вечные лампы под потолком, заливающие коридор тусклым, холодным, мертвым светом.

Те же стены со многими следами пуль и осколков, с бурыми пятнами засохшей крови, и с надписями, сделанными мелом, нацарапанными чем-то острым, или выведенными кровью возле самого пола умирающими на этом полу: «Я иду к тебе, Монумент!», «Будьте вы все прокляты!», «Вы все тут сдохните!», «Упокой меня, Зона…».

Ну и далее в этом роде. Когда видишь впервые – впечатляет, аж мороз по коже. Второй раз – тоже цепляет. А сейчас я шел по этому коридору словно по комнате страха, которая реально пугала в детстве, а сейчас вызывает лишь легкую ностальгию по тому времени, когда ты еще умел бояться за свою жизнь.

Впрочем, не всё было так, как раньше.

В моей голове не звучала ментальная фонограмма-призыв, достающая каждого, кто приближался к Монументу. Хрен его знает, кто и на какой пси-матрице ее записал, но если поначалу она нагоняла неслабой жути, то потом лишь раздражала своими занудными приглашениями исполнить твое желание на халяву.

Сейчас же вместо нее разве что какая-то пульсирующая тяжесть в голове появилась, может от недостатка кислорода в подземелье. Вроде не болит, но в то же время раздражает. Хотя на такие мелочи можно не обращать внимания. В общем, всё, что я сейчас слышал, было легкое постукивание пульса в висках, да гулкое эхо от моих шагов, тихо перекатывающееся где-то в районе ржавых вентиляционных труб, протянутых под потолком.

А еще в подземелье не было фанатиков Монумента, ранее защищавших все возможные подступы к своей святыне. Что странно. Если они тут есть, то не выставить постов охранения есть величайший просчет Перевозчика, являющегося главарем группировки «монументовцев».

Тем не менее, в коридоре было пусто. Сейчас здесь находился лишь я, да валяющиеся вдоль стен старые кости тех, кто не дошел до таинственной Машины, исполняющей желания. Впрочем, какая разница, где сдохнуть? Дошли бы – тоже б уснули вечным сном возле источника дармового счастья, хапнув вместо него иллюзию в 3D-формате, и заплатив за ее просмотр собственной жизнью.

Где-то капала вода с потолка, ударяясь о бетонные плиты пола, и в звенящей тишине подземелья эти звуки казались зловещим тиканьем невидимых часов, отсчитывающих время до смерти. Кое-где корни деревьев, пробившиеся сквозь щели в стенах, слегка шевелились, словно щупальца, пытающиеся дотянуться до одинокого путника. Ничего необычного. Здесь, на зараженной земле, деревья часто живут своей странной жизнью, не забывая при этом отнимать ее у других. Да и не только деревья… У людей тут то же самое. На зараженных землях они жрут друг друга и в переносном, а порой и в прямом смысле, все без исключения рано или поздно превращаясь в мутантов. Если не внешне, то внутренне сто процентов…

Да и только ли в Зоне происходит такое? Нет, не только. На Большой земле то же самое. Не сожрешь ты – сожрут тебя. Закон жизни. Закон выживания, общий для всех. По ходу, получается, вся наша планета есть не что иное, как одна большая Зона. Не зря «мусорщики» выбрали ее под свалку…

Впереди послышался слабый, равномерно-монотонный гул, прервавший мои невеселые размышления. Интересно, что бы это могло быть?

Я взял автомат на изготовку, и на цыпочках прошел метров сто, стараясь скрываться в тени. Похоже, я приближался к залу Монумента. Интересно, что это там происходит такое?

Коридор закончился. Я аккуратно выглянул из-за угла…

Всё тут было как раньше. Огромный зал. Ржавые металлические лестницы и перекрытия, опутывающие его стены словно гигантская паутина. На полу горы мусора – бетонные блоки, стальные балки, разбитое офисное оборудование, огромные приборные панели с разбитыми экранами…

И посреди всего этого хаоса – громадное надгробие. Тщательно склеенное из множества кусочков, на которые я разбил его в прошлое свое посещение. И хоть фанатики постарались на славу, не сияло оно как раньше. Серым осталось. Мертвым. Лишь большое темное пятно неизвестного происхождения в центре восстановленной, но так и не ожившей аномалии, выделялось на общем фоне.

Тем не менее, человек тридцать полукругом стояли на коленях возле нее, и в один голос монотонно повторяли странную молитву.

– Вернись к нам, Монумент. Вернись к своим детям. Даруй нам твой свет, наполняющий счастьем наши сердца. Возврати нам то, что мы заслужили. Вернись к нам, Монумент…

Рядом с молящимися лежали расчлененные трупы в разной стадии разложения. Вернее, то, что от них осталось. Кости, обрывки кишок, лоскуты кожи. Только мяса не было. Его съели остальные фанатики, чтобы молиться дальше не отходя от своей святыни. И впереди всех, ближе всех к мертвому Монументу, стоял коленопреклоненный человек в древнем экзоскелете самого первого поколения. Даже если б он захотел, то не смог бы снять свои бронедоспехи, зияющие ржавыми дырами, сквозь которые проглядывала черная, гангренозная плоть.

Я знал этого… человека ли? Нет, главаря фанатиков Монумента сложно было назвать человеком. Кошмарное порождение зараженных земель, один из первых сталкеров, добравшихся до самой знаменитой аномалии Зоны. Которая исполнила его желание. Какое? Да кто ж его знает. Только вот с тех пор экзоскелет и тело Перевозчика стали одним целым, а сам он навеки остался сторожить Машину Желаний. Вместе с теми, кто пришел позже – и тоже остался…

Когда-то Перевозчик умел ментально видеть всю Зону, силой мысли управлять членами своей группировки. Однажды я, общаясь с ним таким образом, даже смог договориться и отвести от своих товарищей неминуемую гибель.

Сейчас же вся его поза говорила о том, что легендарный предводитель «монументовцев» сломлен. Так, униженно согнувшись в три погибели, молятся те, кто точно знает, что их божество мертво и никогда не вернется к жизни. Просто им нужна надежда, и они надолго застывают, скорчившись возле своих идолов. Зная. Но все же надеясь. Потому, что ничего иного им просто не остается. Нет у них ничего другого в жизни. И ради этой несбыточной надежды они готовы умереть сами… и, конечно, убивать других. Когда на одной чаше весов лежит вера, а на другой чужая жизнь, первое всегда перевешивает.

– Молитва окончена, – раздался глухой, надтреснутый голос вожака фанатиков. Его фигура, обращенная лицом к Монументу, медленно разо-гнулась. Шевельнулась правая рука, выпрямилась, и медленно двинулась назад, описывая полукруг, при этом голова Перевозчика оставалась повернутой к аномалии, да и ноги не изменили положения. Лишь поскрипывая металлом в повисшей тишине, словно секундная стрелка тех самых часов, двигалась рука с вытянутым указательным пальцем, неестественно выворачиваясь в ржавом суставе экзоскелета.

Описав полукруг почти в сто градусов, рука остановилась. Стальной палец указывал на одного из фанатиков, одетого в такой же бронекостюм, как у меня.

– Да будет благословенна Монументом ваша пища, – проскрипел голос Перевозчика.

Тот, на кого указал палец главаря, заметно вздрогнул, когда страшная указка остановилась на нем. Однако боец сумел сохранить самообладание. Поднявшись, он снял с лица фильтрующую маску и бросил ее на пол. После чего, откинув назад капюшон с вшитыми в него небольшими бронепластинами, подошел к Монументу. И встал на колени снова.

Двое «монументовцев» синхронно поднялись и шагнули вперед. Один взял приговоренного за волосы и с силой отогнул ему голову назад, открывая горло. Второй же зашел за спину жертвы, отработанным движение выдернул из ножен на поясе боевой нож, всадил его под ухо собрату по группировке по самую рукоять, и резанул от себя, одним движением рассекая и дыхалку, и обе сонные артерии.

Кровь направленным фонтаном хлынула на Монумент, мгновенно расплескалась по нему большой, черной, блестящей кляксой, тягуче потекла вниз, заполняя щели между склеенными кусочками святыни фанатиков…

Теперь понятно, что за темное пятно выделялось на этом мертвом надгробии. Перевозчик совсем рехнулся в своих попытках оживить Монумент, и теперь решил приносить его останкам человеческие жертвы, убивая членов группировки одного за другим. Хотя… почему рехнулся? Определенная парадоксальная логика в этом была. Умер фетиш, так теперь пусть медленно умирает группировка, которая не смогла вернуть его к жизни. Интересно, а когда будет убит и съеден последний «монументовец», хватит ли духу у Перевозчика полоснуть по горлу самого себя?

Впрочем, это вопрос философский. И, в общем-то, ответ на него мне на фиг не нужен. Сейчас надо решать конкретную задачу, а не гимнастикой для ума развлекаться. И пока «монументовцы», оттащив все еще подергивающийся труп от своей святыни, занимаются его разделкой, можно воспользоваться тем, что они отвлеклись, и попробовать провернуть то, зачем я сюда пришел.

Проверив, нормально ли сидит на лице фильтрующая маска, я вышел из-за своего укрытия, и как ни в чем не бывало направился к Монументу.

На что я рассчитывал? На эффект неожиданности. На мне была униформа группировки, и вряд ли кто-то из фанатиков немедленно начнет стрелять в своего, не выяснив предварительно, чего это он сюда приперся, и с какой радости тут разгуливает.

Что я собирался делать? Совершенно без понятия. Мне нужно было приблизиться к Монументу, а там уж как пойдет. Перестрелять из-за укрытия три десятка отличных бойцов? Бред. Жизнь это не голливудский боевик. Ну четверых-пятерых я положу благодаря тому же эффекту неожиданности, ну может и десяток завалю при суперотличном раскладе, пока «монументовцы» расчухиваться будут. А потом они меня в кровавое решето превратят, ибо стрелять они умеют, и очень неплохо.

Поэтому я просто шел, наблюдая, как в мою сторону поворачиваются головы, две уже с окровавленными ртами – успели приложиться к шее убитого после того, как мертвый Монумент получил свою долю. Интересно, как быстро они раскусят, кто скрывается под униформой их группировки? А может подойти к Перевозчику и взять его в заложники? Мол, а ну отошли все, а то я вашего пахана сейчас прирежу? Хммм, дельная мысль…

– Не очень дельная, Снайпер, – прозвучал в тишине голос Перевозчика, похожий на скрип давно проржавевших деталей древнего экзоскелета. – Я такой же член группировки, как и остальные. И моя жизнь стоит не больше жизни того, кто только что был принесен в жертву Монументу.

Перевозчик стоял на коленях спиной ко мне и не поворачивал головы. Однако увидел больше, чем другие. Да, его способности явно уменьшились с гибелью святыни фанатиков, но, к сожалению, не исчезли совсем.

Раздался синхронный лязг металла – «монументовцы» хватали с пола свои автоматы. Я остановился на полпути, выдернул из подсумка трофейную «эфку», выдрал чеку. Хотите стрелять? Стреляйте, сдохнем вместе.

– Смелый сталкер, – сказал Перевозчик, поворачиваясь ко мне. – Смелый. И глупый. Пришел чинить сломанное тобой же? Надеешься совершить то, чего не смог я, хранитель Монумента? Хотя, думаю, сейчас у меня появился шанс. Как думаешь, если я сдам тебя Хозяевам Зоны, они помогут мне оживить нашу святыню?

– Хозяевам Зоны?

– Ну да, – кивнул Перевозчик. – Те, кто создал Зону, и есть ее хозяева. Вы, хомо, вроде зовете их «мусорщиками». Это они назначили за твою голову безумные деньги, мы лишь исполняем заказ. Конечно, нам бы тоже хотелось поквитаться с тобой, но воля Хозяев – закон. Так что придется передать тебя им…

– Я не сдаваться пришел, а Монумент чинить, – сказал я.

– Да? – притворно удивился Перевозчик. – А я думал, надоело тебе по Зонам бегать, решил покончить с карьерой писателя-убийцы…

– Не придуривайся, – оборвал его я. – Ты ж небось меня почуял, когда я только к залу подходил. Так что просто дай мне поработать с Монументом.

– Ты уже с ним поработал, два раза, – жестко сказал главарь фанатиков. – Один раз Зона чуть весь мир не поглотила, а после второго наша святыня превратилась в груду осколков. Так что…

Внезапно он запнулся. За черным, поцарапанным во многих местах забралом его шлема глаз было не видно, но я готов был поклясться, что Перевозчик уставился… на мой карман. Что он там увидел?

Я опустил глаза – и невольно присвистнул.

Карман сиял лазурью, просвечивающей прямо сквозь ткань. И от этого моего лазурного кармана к мертвому Монументу протянулась тонкая, едва заметная, слабо светящаяся нить… Прямо к пятну, которое фанатики только что обновили свежей кровью.

– Ты точно знаешь, что делать? – дрогнувшим голосом проговорил Перевозчик.

– Да, – соврал я.

Но при этом внутри меня росла уверенность, что да, знаю. Бывает такое. Мозги твердят «да ни фига у тебя не выйдет!» Но в то же время что-то в тебе, к прагматичному разуму отношение не имеющее, выдает прямо противоположное. Не логичное. Нереальное. Но ты точно знаешь – смогу, и всё тут. Не мозгами. Сердцем. А может душой, в существование которой я никогда не верил…

– Да, – повторил я. – Только отключись от моей головы. Знаю – тронешь ментально, и можешь цепь порвать. А второй осколок Зеркала Миров я уже вряд ли достану.

Какую такую цепь? Да Монумент его знает какую цепь. Сказал первое, что пришло в голову. Однако немедленно в голове пропала пульсирующая тяжесть, которую я ощущал с самых первых минут, как оказался в подземелье.

Ага, вон оно что! Недостаток кислорода тут ни при чем. Оказывается и вправду Перевозчик «вел» меня всё это время. И шоу с умерщвлением жертвы наверняка приурочил к моему появлению. Чисто акция устрашения, чтоб я впечатлился, и не особо рыпался, когда меня в плен брать будут. Теперь понятно, почему не были выставлены посты на подходах к залу Монумента. В условиях дефицита личного состава для охраны периметра вполне хватало ментального контроля главного хранителя святыни фанатиков.

– Иди, – проскрипел Перевозчик. – Но учти, если с Монументом что-то случится…

– Хуже ему уже точно не будет, – сказал я, с усилием всовывая чеку обратно в гранату. – А если что, снова склеите.

И пошел. Несколько фанатиков, преградивших мне путь, нехотя расступились, продолжая держать меня на прицеле своих автоматов. А я продолжал идти по ниточке, соединяющей мой карман и Монумент. Которая с каждым моим шагом становилась все толще, явственнее. Уже не слабо светящаяся нитка это была, а целый энергетический канат, искрящийся лазурной энергией! В области бедра прям разрядами покалывать начало, причем ощутимо!

Ну, я уже привык голыми руками Кэпа из «кротовин» доставать, так что решил рискнуть. Отстегнул клапан кармана, заглянул…

Ага. Сердце мертвого фанатика пульсировало словно хороший насос, а шамирита в моем кармане осталось от силы одна десятая часть против того, что я туда засыпал. Остальное, по ходу, сожрал этот выкидыш Зеркала Миров. Вот ведь зараза какая! А я уж решил, что на всю жизнь себя обеспечил. Ну да, как же. А второй карман, который я тоже шамиритом набил возле Зеркала Миров, был пуст – его содержимым я с Деном рассчитался, хотя можно было предателю вообще ничего не давать. Но такой уж я человек. Дал слово – значит сдержу. Зачем сдержу – фиг его знает, но мне это почему-то нужно.

Думается мне, что это общая тема для всех, которые с предназначением. В целом нам по жизни везет. Даже иногда слишком. Фантастически везет, прямо скажем. Там, где другой бы сдох уже четыр-надцать раз, ты все равно выползаешь. Раненый, контуженный на весь череп, с отшибленной памятью, а порой и с новым телом взамен искалеченного в фарш и лоскуты…

Но вот больших денег нам Мироздание не дает. Потому, что когда у человека существенные бабки появляются, ему сразу расслабиться хочется. Забить на всё, в том числе и на предназначение. А Мироздание тебе тут же под нос кукиш с маслом. Коттедж захотел с бассейном? За двухметровым забором в нем решил спрятаться от тварей, мутантов и сволочей разных? Так вот, сталкер, хренушки тебе по всему портрету. Хватай-ка автомат в лапы, да нож в зубы, и вперед, предназначению следовать. А то не только больших денег не дам, но и личную удачу отберу с кое-какими полезными способностями, без которых ты не Меченосец, а так, дерьмо собачье.

С такими вот философскими мыслями неторопливой походкой шел я к Монументу, по пути осторожно вытаскивая из кармана пульсирующее сердце мертвеца, наполненное потусторонней энергией. Меня всегда на философию пробивает, когда ощущаю лопатками невидимые линии прицелов, сосредоточенные на моей спине. С адреналина штырит. Кто-то потеет, у кого-то руки трясутся, другие от ярости разум теряют. А меня вот на философию прёт. Такой вот я, блин, уникальный, сам с себя удивляюсь.

Короче, подошел я к Монументу, а чего дальше делать – без понятия. Сердце в ладони уже не сокращается, а прям колотится как пулемет, во все стороны разбрасывая лазурные искры. От него к аномалии уже толстенный энергетический шланг тянется, диаметром с само сердце. Ну и чего? Как был Монумент серым, так и остался, без видимых изменений.

Хотя нет… В середине кровавого пятна вроде как трещинка появилась. Как раз там, куда энергетический шланг присосался. Ну, ковырнул я ее ногтем, отчего кусок ссохшейся кровяной корки и отвалился. А под ним – неровное углубление, в котором слабо так, еле заметно мерцало… «чистое небо». Сердце Монумента. Артефакт, который я в свое время отнял у него. И который мне пришлось вернуть…

Теперь понятно, что так усердно поливали фанатики своей кровью, демонстрируя преданность мертвому фетишу. Однако «чистому небу» были не нужны такого рода жертвоприношения. Ему нужна была энергия. Искра для того, чтобы запустить процесс восстановления Монумента, как куче сухих, безжизненных ветвей необходим маленький огонек зажигалки для того, чтобы превратиться в костер.

Я поднес к Монументу сердце мертвого фанатика, и с удивлением наблюдал, как оно начало стремительно уменьшаться в размерах. «Чистое небо» буквально высасывало из него энергию, словно воздух из воздушного шарика. Несколько секунд – и у меня в ладони осталась сухая, ломкая оболочка, которая от движения моих пальцев рассыпалась в пыль. А внутри Монумента начала разгораться искра, принесенная мною из другой вселенной. По швам, соединяющим куски разбитой аномалии, побежали едва заметные лазурные струйки энергии. Пока еще тонкие, словно нити, но с каждым мгновением становящиеся всё более яркими…

Я стряхнул с ладони пыль и достал из-за пазухи Кэпа. Настал заключительный этап моей миссии.

– Что это? – немедленно спросил Перевозчик, жадно смотрящий на оживающий Монумент, но и не забывающий через каждые пять-шесть секунд бросать на меня настороженные взгляды.

– Воздух, – сказал я. – Когда костер разводишь, дуть в него нужно, чтобы не потух. Только сейчас заткнись пожалуйста. Цепь еще слабая, порвать можешь.

Перевозчик послушно заткнулся. Я же уже привычным движением крутанул Кэпа, который заметно оживился от соседства с карманом шамирита. Я этот транзит энергии под своей камуфлой брюхом ощущал всё время, пока с «чистым небом» возился. Ох, чуйка мне подсказывает, что пусто у меня теперь в кармане, а на животе наверняка неслабый ожог образовался. Но чего не сделаешь ради друзей…

«Кротовую нору» плотно пообедавший Кэп принялся сверлить с энтузиазмом. Секунд за двадцать вполне приличную дыру соорудил. В которую я и прыгнул с места, словно вратарь в прыжке хватая артефакт и очень надеясь, что взгляды «монументовцев» будут прикованы к их оживающему фетишу, а не к моей тушке, экстренно сваливающей с чужого шоу.

Я прекрасно понимал, что как только Монумент возродится, Перевозчик немедленно прикажет своим церберам скрутить меня и доставить к «мусорщикам». У группировки фанатиков имелись серьезные основания со мной не церемониться, уж больно много неприятностей я им доставил. Поэтому я счел за лучшее не дожидаясь благодарностей свалить по-английски, не прощаясь.

– Он уходит! – услышал я за спиной скрипучий вопль. – За ним!

И почти сразу:

– Стреляйте!!!

Странная последовательность приказов. Куда стрелять-то? В задницы тем, кто ринулся «за ним»?

«Кротовину», которую просверлил Кэп, назвать широкой было сложно, не стал я дожидаться, пока она станет комфортной, размером как туннель под Ла-Маншем. Хотя Перевозчику простительно, перенервничал поди, когда увидел, как ценный приз банально сваливает от справедливого возмездия.

Однако выстрелы раздались. Но приглушенные, потому что я, поднаторев в переходах через пространство, уже вываливался из «кротовой норы» на серую траву Зоны. За спиной раздался хлопок – продырявленное пространство вернулось в исходное состояние. И следом – тупой удар твердым об менее твердое.

Я кувырнулся по привычке, разворачиваясь в конечной точке для контратаки – не иначе какой-то шустрый и исполнительный «монументовец» все-таки успел проскочить следом за мной через туннель в пространстве.

И я не ошибся. Успел. Правда, не целиком.

На траву Зоны упала голова фанатика, словно топором гильотины отсеченная схлопнувшейся «кротовиной». Правда, думаю, в момент обезглавливания он был уже мертв, так как его левая глазница представляла собой выходное отверстие пули. То есть, была разворочена в кроваво-мозговую кашу, из которой на ниточке нерва свешивался вышибленный глаз.

Понятно. Вот до чего порой доводит излишняя исполнительность. Поэтому я и не люблю, когда мной командуют. Мало ли какая фигня придет в голову высокому начальству, а я исполняй. А потом валяйся вот так – бестолковая одноглазая башка на траве, а тело вообще хрен знает где. Нет уж, я лучше как-нибудь сам собой покомандую, без посторонней помощи. По крайней мере если накосячу конкретно, вплоть до фатального финала, то хоть не так обидно будет.

* * *

«Проводник» не подвел. Выкинул туда, куда мне и хотелось.

Я вновь стоял посреди двора Киевского филиала Института аномальных зон, и снова смотрел на унылое бетонное строение, от одного вида которого хотелось вздернуться на ближайшем дереве. Или повесить архитектора, спроектировавшего здание, похожее на гигантский, мрачный склеп, в котором без особых почестей похоронили советскую науку.

На ступеньках, ведущих ко входу в эту усыпальницу светлого будущего, сидел пожилой человек, вертящий в руках слегка облезлый кубик-головоломку, безумно популярную в Советском Союзе в восьмидесятые годы прошлого столетия. Лихо это у него получалось. Закрыл глаза, в десяток-другой поворотов секунд за пять смешал цвета. Открыл глаза – и примерно за это же время собрал вновь. Пока я шел к нему, раза три разобрал-собрал игрушку. Я бы так не смог. Гений, блин, с тренированными пальцами, которыми он горазд что головоломку собрать, что робота-убийцу из ножниц, кастрюли и радиоприемника. Сколько раз я пытался его убить, и всё без толку. Впрочем, как и он меня.

– Забавная штука, – не отрывая глаз от игрушки, сказал он. – Наглядный пример того, как несколько кусочков цветной пластмассы могут свернуть крышу человечеству. Вообще люди – гнусные создания, не находишь? Всё, что им надо, так это жрать, трахаться и играть. Вся их деятельность в течение столетий направлена только на это…

– Я сделал то, что ты сказал, – устало произнес я, прерывая поток сознания пожилого гения. Которого мне от души хотелось так треснуть по макушке, чтоб он больше не поднялся с этих ступеней. Но нельзя. Без него мой друзья так и останутся цепочками ДНК. Друзья… Рудик-то с Савельевым – бесспорно, самые что ни на есть. А вот Данила… Даже и не знаю. Друг он мне, враг, или просто случайный знакомый.

– Да? – удивленно поднял брови Кречетов. – Монумент реанимировал? Серьезно?

– Похоже на то.

– Надо же, аж не верится, – хмыкнул ученый. – Ладно, пойдем посмотрим.

Он поднялся со ступеней и бодрым, молодым шагом направился в недра усыпальницы советской науки. Я пошел следом за ним.

Довольно долгое путешествие по коридорам Института привело нас к ожидаемо бронированной двери, которую Кречетов отпирал долго – и глазом к ней прикладывался, и отпечатки пальцев на встроенном сканере оставлял, и карту доступа совал в выдвинувшийся картоприемник.

В результате этих шаманских плясок с бубном бронедверь наконец отворилась, и мы вошли в святая святых Института.

– Раньше тут пулемет стоял, отсекал тех, кто пытался следом зайти без идентификации, – кивнул Кречетов на пустую турель под потолком. – Но ученые – народ рассеянный. После того, как автоматика троих сотрудников на тот свет отправила, решили обойтись без нее.

– Можно было к потолку киянку подвесить, – посоветовал я. – Деревянную. Чтоб автоматически рассеянных по тыкве стучала. И потерь личного состава не было бы, и воспитательный эффект налицо.

– И как мы тут без тебя обходились? – вздохнул Кречетов. – Специалиста по киянкам нам точно в штате не хватало.

– Упущение, – согласился я. – Глядишь, окажись среди персонала грамотный начальник безопасности, и жертв не было бы, и сотрудники б не разбежались.

Кречетов смерил меня взглядом, после которого женщины обычно, вздохнув, смотрят вправо и вверх, а мужчины что-нибудь говорят матом. Но промолчал. Вместо этого открыл силовой шкаф, включил рубильник, и направился к чему-то невообразимо-огромному, похожему на кучу непонятных приборов, скомпонованных в одну громадную научную хрень.

В хрень помимо множества кнопок, датчиков, тумблеров и т. д. и т. п. было встроено несколько больших экранов. Один из которых после манипуляций Кречетова засветился и выдал дикую кучу совершенно непонятных значков и символов. Причем они продолжали появляться лавинообразно, подчиняясь движениям пальцев ученого, сейчас сильно напоминавшего пианиста, исполняющего на своем монстре сложную неслышную мелодию.

Прошло минут пять. Может семь.

– Обалдеть, – наконец полушепотом произнес Кречетов. – Фон аномального излучения в Центре Зоны повышается со скоростью ноль целых шесть сотых единицы в минуту! Процесс устойчивый, непрерывный. И значить это может только одно. Ты и вправду сумел реанимировать Машину Желаний!

До этой минуты я сам был не уверен, получилось ли. Но Кречетов был не такого уровня ученым, которые ошибаются. Значит, всё-таки вышло. Что ж, возможно я снова реанимировал глобальную головную боль для всего человечества. А может на-оборот, восстановил равновесие. Время покажет, как оно есть на самом деле.

– Отлично, отлично, – бормотал Кречетов, колдуя над своей машиной. – Значит, мы снова в седле, снова работаем. А я уж не чаял. Так-так. Уловители все работают, перенаправляем потоки на основной аккумулятор, защита держит, коэффициенты…

– Кхм, – кашлянул я. – Как насчет оплаты?

– Что? – повернул голову ко мне Кречетов. Взгляд безумный, весь уже мыслями внутри своего агрегата, сосущего аномальную энергию из Зоны. – Какой оплаты?

– О которой мы договаривались.

– Аааа… – недовольно поморщился ученый. – Это насчет оживить кого-то на основе биоматериала?

– Точно, – кивнул я.

Кречетов с сомнением посмотрел на свою машину. Нажал несколько кнопок на управляющей панели. Засветились еще два экрана, выдав новые порции непонятных закорючек.

– Хммм… Старые запасы энергии плюс новая подпитка… Может хватить на одну копию. Что ж, я всегда держу слово. Пойдем.

И, с явным сожалением оторвавшись от своего фетиша, направился в глубину зала, заставленного кучей похожих агрегатов поменьше размерами, силовых шкафов и конструкций совершенно непонятного назначения.

Признаться, я всегда удивлялся мозгам ученых. Черепные коробки у всех людей одинаковые. Мозги по виду – тоже, что у дворника, что у лауреата Нобелевской премии. Но почему у одних в башке только полтыщи слов, половина которых матерные, а у других – способность генерировать в своей черепушке невероятные изобретения. Загадка при-роды…

Обогнув очередную научную фиговину размером с «КамАЗ», Кречетов остановился перед стеклянным автоклавом, в котором лежала… кукла ростом с человека. Лица нет, вместо головы – шар. Даже пальцы на руках и ногах отсутствуют, култышки одни. И всё это обтянуто бледно-розовой пленкой, которую назвать кожей язык не поворачивается. Ну и куча всяких трубок к той кукле подведено, по которым в безжизненное тело что-то течет…

– Заготовка, – пояснил ученый. – Биологическая болванка. Ну, кого тебе там надо оживлять, давай материал. Пропадай моя копия. Для себя берег.

И тут я подвис слегка.

Болванка была одна. А оживлять мне нужно троих. О чем я Кречетову и сказал.

– Извини конечно, Снайпер, за мой французский, но ты слегка охренел, – отозвался ученый. – Фигею с твоей наглости. Мы ж с тобой, если память мне не изменяет, на одного договаривались?

– Договаривались, – кивнул я. – Но обстоятельства изменились.

Кречетов посмотрел на меня как на безнадежного психически больного, и сказал:

– Значит так. Эта болванка стоит порядка двухсот тысяч евро. Здесь, в Предзонье. На Большой земле даже не представляю, за сколько такую технологию можно продавать, еще не думал, почем нынче новая жизнь. Но это всё лирика. А факты таковы, что болванка сейчас у меня только одна. И энергии Монумента, которую собрали уловители, хватит лишь на одну реконструкцию. Да и договор у нас с тобой на одного был. Так что выбирай, или проваливай. У меня и так времени в обрез.

Не люблю я, когда со мной так разговаривают. Рука сама потянулась к рукоятке «Бритвы». Кречетов перехватил взглядом мое движение, и пожал плечами:

– Можешь меня убить. Ты это уже не раз делал, и в твоих навыках я не сомневаюсь. Только от этого ни заготовок больше не станет, ни аномальной энергии не прибавится.

Моя рука, коснувшаяся «Бритвы», опустилась. Кречетов был прав. Сейчас надо было перестать рефлексировать и сделать выбор.

Нелегкий выбор.

Кто?

Может, Рудик? Веселый, безбашенный, вредный спир. Мутант, за время наших скитаний по Зонам ставший мне настоящим другом, и не раз спасавший мою жизнь. В том числе и после своей смерти.

Или Виктор Савельев? Убийца, воспитанный японскими якудза и посланный в Зону для того, чтобы меня ликвидировать. Много с той поры воды утекло. И крови. Которую не раз проливал киллер по кличке Японец для того, чтобы защитить меня от неминуемой гибели.

Или…

Закусив губу до крови, я вытащил из нагрудного кармана сломанный клык и протянул его Кречетову.

– Неслабые зубы у твоего друга, – усмехнулся ученый.

– Он мне не друг, – отрешенно проговорил я.

Сейчас я просто старался не думать. Потому, что если позволить себе начать анализировать то, что я сейчас сделал, захочется очень крепко, от души так заехать самому себе в морду. После чего изменить свое решение в пользу одного правильного из двух возможных.

– Странно, – пожал плечами Кречетов. – Ты ж вроде друзей собирался реанимировать. А это тогда кто?

– Ученик… Бывший… Которого я бы, наверно, очень хотел убить… – выдавил я из себя…

И тут же пожалел об этом. Еще не хватало вываливать самому настоящему врагу то, что было у меня на душе, и в чем я сам себе давным-давно запретил разбираться.

– Понятно, – кивнул ученый. – Как всегда сам ни хрена не знаешь, что тебе надо. Болтаешься по мирам как волокно в проруби, вселенные баламутишь…

– У тебя твои собственные копии еще остались? – поинтересовался я, ощущая, как внутри меня закипает ярость – такое обычно со всеми людьми бывает, когда они слышат о себе неприятную правду. – А то ж сейчас их вполне может стать на одну меньше.

– Ктулху с тобой, получай своего ученика обратно, – махнул рукой Кречетов. – Просто глупо тратить заготовку на то, чтобы потом убить результат. Хотя может он тебя грохнет? Так тоже бывает. Глядишь, тогда всем сразу и полегчает.

Продолжая ворчать, Кречетов нажал на несколько кнопок, вмонтированных в изголовье прозрачной гробницы. Оттуда выехал небольшой металлический лоток, куда ученый положил обломок клыка. Лоток уехал обратно, а Кречетов направился к приборной панели, расположенной рядом с автоклавом.

– Запускаю процесс, – сказал он, отбивая пальцами дробь на клавиатуре. – Всё, время пошло. Сейчас автоматика выделит ДНК из образца, минут десять на преобразование заготовки – и ты получишь свою награду в полном объеме. И даже с личными воспоминаниями на момент смерти.

– В полном объеме? – усомнился я. – Заготовка-то на человека среднего роста, а там…

– Не проблема, – махнул рукой ученый. – При необходимости искусственный интеллект сам добавит биоматериал. Либо убавит. Главное – основа, всё остальное – частности. А теперь замолчи пожалуйста, и давай просто понаблюдаем. Это интересно.

…Это действительно было похоже на чудо. Полностью обезличенная биоболванка медленно увеличивалась в размерах. Под тонкой розовой пленкой, обтягивающей куклу, начали обозначаться бугры мускулов. Ноги и руки вытягивались в длину, из культей неторопливо выползали кости, облепленные бледным биоматериалом…

Голова заготовки тоже деформировалась. Я всё ждал, что из круглого шара полезет волчья пасть, а тело постепенно начнет обрастать шерстью.

Но я ошибся.

Прошло несколько минут, и уже стало ясно: в автоклаве медленно, но неотвратимо возрождается не чудовищный мутант, а человек. Правда, очень большой человек.

– Ничего себе анатомия, – пробормотал Кречетов. – Кремлевский дружинник что ли? Видал я этих мутантов, прям сыны Одина. Благородные – куда деваться. И такие же убитые на голову, как и ты.

– Длины автоклава-то для него хватит? – поинтересовался я, пропустив колкость мимо ушей.

– Откуда ж я знаю, какого он роста был при жизни? – пожал плечами ученый. – Не хватит – будет горбатый. С квадратной головой и плоскостопием. У меня автоклав на людей рассчитан, а не на мутантов. Кстати, у него при жизни такие клыки были, как тот, что ты мне дал?

– До того, как мутировал, не были, – сказал я.

– Ага, – сказал Кречетов, почесывая подбородок. – Интересно. Значит, ИИ выделил исходную ДНК, отбросив всё остальное…

– Кто выделил? – не понял я.

– Искусственный интеллект, – вздохнув, пояснил ученый. – У этой машины мозгов хватит на всех сталкеров Зоны, и еще вагон останется. Ну всё, пошел запуск жизненных циклов. Через минуту этот конь придет в себя. Одежды я на него не найду, можешь дать ему вон тот мешок из-под химикатов. Дырки проделает для башки и рук, на первое время сойдет прикрыться. Кстати, похоже, длины автоклава ему хватило, хоть и впритык. Здоров бугай, ничего не скажешь.

Процесс восстановления закончился. В автоклаве лежал Данила. Такой, каким я его видел в день нашей первой встречи. Почти такой. Уже не пацан-переросток, а могучий воин, от одного вида которого у врагов должны трястись поджилки. А у женщин – замирать сердце…

Внезапно его лицо исказила гримаса боли, пальцы скрючила судорога. Мышцы начали дергаться под кожей, словно по ним били разряды электрического тока.

– Восстановление нервной деятельности процесс довольно болезненный, – глубокомысленно заметил Кречетов. – Мозг тестирует тело. При такой мускулатуре главное, чтоб он сам себе кости не переломал.

Дернувшись еще раз, Данила заехал локтем по крышке автоклава. На толстом стекле явственно обозначилась сеточка трещин.

– Так, пора с этим заканчивать, пока он всю аппаратуру не переломал.

Кречетов вновь подошел к пульту в изголовье автоклава и пробежался пальцами по кнопкам. Крышка автоклава немедленно поднялась – словно гроб открылся. От тела Данилы отвалились все датчики, присоски и трубки, и он, дернувшись еще раз, вывалился из автоклава на пол. И, видимо, от удара придя в себя, вскочил на ноги… которые немедленно подкосились, отчего богатырь снова грохнулся на бетонный пол.

– Адаптация, – сказал Кречетов. – Рождение вообще малоприятная процедура. Как и последующая жизнь. Вечно лезешь куда-то как мошка на свет. Вроде вылез – и тут же тебя жизнь хлещет по заднице. Причем если не заорал, то обязательно жди более мощной добавки.

Данила сидел на полу, щурясь от яркого света потолочных плафонов. И хотя понятно, что пока он не видел ни черта, но руки уже сжаты в кулаки, тело напряжено и готово к броску. Нормальный рефлекс профессионального воина.

Я поднял мешок, на который указал Кречетов, «Бритвой» вырезал в нем три дырки и бросил Даниле.

– Одевайся.

– Сейчас он только пятна видит вместо нас, силуэты, – заметил ученый. – И пока вряд ли что-то слышит, а уж тем более понимает. Но скоро…

– Я… всё слышу… – прохрипел Данила. – Кто вы?

– Ишь ты! – поднял брови Кречетов. – Точно мутант. Ускоренный обмен веществ, повышенный уровень адаптации нервной системы к…

– Кто вы!!! – проревел дружинник, поднимаясь на ноги. Они еще дрожали, и Даниле пришлось опереться об автоклав, чтобы не упасть. Но стоял он уже вполне самостоятельно.

– Те, кто вытащил тебя с того света, – хмыкнул ученый. – Вернее, не тебя, а твой точный слепок. Впрочем, это одно и то же, набор молекул полностью идентичен исходному материалу. Снайперу вон спасибо скажи. А то обломок кариозного клыка это всё, что от тебя осталось бы на этом свете.

– Снайперу?

Данила протер глаза и уставился на меня. Хоть и щурился он еще, и глаза слезились от напряжения, но взгляд дружинника был уже вполне осмысленным.

– Ты???

Я молчал.

– Ну ладно, пойду я, – сказал Кречетов. – Чует мое сердце, сейчас будет сцена в духе девачковых романов, а я предпочитаю на досуге боевую фантастику читать. Удачно вам побеседовать.

И ушел куда-то. Ну и хорошо. Я бы тоже ушел, ибо, как и Кречетов, не люблю беседы типа той, которая мне предстояла сейчас. Но без нее спасение Данилы не имело смысла.

– Ага, я, – сказал я. – Одевайся. Больше тут ничего нет, но, думаю, с твоими навыками ты быстро раздобудешь себе и шмотьё, и оружие.

– Где я?

– В лаборатории. В другом мире, соседнем с твоим. Если помнишь, тебя убили. Теперь ты жив.

– Зачем… зачем ты оживил меня?

Слова пока что давались ему с трудом, тело периодически сотрясала мелкая дрожь, но было уже ясно – могучий организм человека, улучшенного D-геном, восстанавливается после потрясения воскрешением с фантастической скоростью.

Я невольно скрипнул зубами. Этого вопроса я ждал… и боялся. Ибо знал, что Данила скажет после того, как я на него отвечу.

Но ответить было необходимо.

– Спрашиваешь, зачем оживил? – натянуто усмехнулся я. – Из-за тебя она превратилась в чудовище. Теперь ты должен вернуть ей долг и сделать всё, чтобы она снова стала человеком. А не сможешь – просто будь рядом и береги ее, как она берегла тебя, когда ты был монстром.

Данила внимательно посмотрел на меня. И сказал утвердительно.

– Ты всё еще ее любишь.

Ну да, я знал, что он так скажет. И не ошибся. И всё, что бы я сейчас не сказал, будет расценено как подтверждение его слов. Поэтому я не стал спорить.

– Давай остановимся на том, что она любит тебя, – произнес я. – Это главное. А теперь запомни мои слова, дружинник. Если ты ее бросишь, я тебя найду и убью как собаку. Я тебе вернул жизнь, я ее и заберу.

– Твое право, – кивнул Данила. – Долг Жизни священен в любом из миров. Только тебе не будет нужды меня убивать. Я ее не оставлю никогда, в какое бы чудовище она не превратилась.

– Надеюсь, – кивнул я. – А теперь напяливай на себя этот мешок и приготовься. Я тебя отправлю ко входу во вселенную Кремля, дальше не получится. Помнишь, где ты погиб?

– Помню.

– Ищи ее там. И да. Вот, держи.

Я протянул ему свой автомат.

– Слишком дорогой подарок, – покачал головой Данила. – Я уж как-нибудь сам…

– Сам ты сейчас в мешковине с едва прикрытой задницей, – сказал я. – А ей живой защитник требуется, а не накаченный труп. Так что заткнись и бери что дают. Вот тебе еще разгрузка с запасными магазинами.

– Не надо…

– Бери сказал, не беси нах! На кой мне патроны без автомата? Всё, приготовься. Как увидишь, что сможешь пролезть, прыгай.

– Куда прыгать?

Вместо ответа я достал из-за пазухи Кэпа, светящегося уже тускло, но пока еще уверенно. Надеюсь, в нем хватит энергии для еще одной «кротовой норы».

Крутить «проводника» я уже наловчился неплохо. Там загвоздка в самом первом движении. Резко рвануть надо, будто грузовик с кривого стартера заводишь. Тогда и сверлёжка активнее пойдет, и энергии Кэп затратит меньше, и греться не так сильно будет – не успеет просто от трения стать горячим, словно маленькое солнце.

Данила с удивлением смотрел, как артефакт расширяет в дрожащем от напряжения пространстве сквозное отверстие, превращая его в огненное кольцо. А я глядел с беспокойством, понимая – сдувается артефакт, из последних сил «кротовину» ковыряет. И размера ее явно не достаточно для того, чтоб в образовавшееся отверстие пролезли широченные плечи дружинника.

– Ну давай, – прошептал я. – Поднажми. Пожалуйста. Очень надо…

И Кэп словно услышал. И поднажал. Аж треск пошел от рассекаемой артефактом ткани мироздания. Несколько секунд – и вот уже висит в воздухе огненное кольцо, сквозь которое вполне можно пропихнуть и трех богатырей размером с Данилу.

– Прыгай! – заорал я. – Быстро, мля!!!

И дружинник прыгнул! Куда только его нерешительность подевалась. С места сиганул, словно невидимый великан ему сапогом увесистый пинчище отвесил, стоило мне по-нашему, по-русски дать команду. Как-никак, мой ученик, моя школа!

И еще раз убедился я в волшебной силе русского мата, с которым наш народ чаще в бой ходит, чем с оружием. Запрещай его, не запрещай, а никуда без него. Если ты русский, он в тебе как граната в разгрузке сидит. И если не дай Зона чего случись, мы с ним голыми руками кого хочешь порвем. А уж если в те руки дополнительно автомат Калашникова вложить, то и без ракет обойтись, думаю, вполне будет можно. Ибо все мы северные варвары в душе, с которых мигом слетает хилый налет цивилизации, когда мы с русским матюгом на врага прём. Или в огонь бросаемся, как Данила сейчас. И остановить нас никому не под силу…

«Кротовья нора» подрожала еще немного, вися в воздухе – и схлопнулась. А на пол с глухим стуком упал Кэп, которого я не успел подхватить. Серый. Безжизненный. Выложившийся так, как только настоящий друг может выложиться, помогая другу.

Я подобрал его, погладил, надеясь, что тепло моих рук вернет артефакт к жизни… Бесполезно. У меня в ладонях лежал просто круглый камень с отростками. Холодный, как и положено быть обычному камню.

– Надо же, первый раз такое вижу, – раздался голос у меня за спиной. – Арт отдал всю свою энергию, подчиняясь просьбе человека. Не думал, что подобный симбиоз реален. Однако чего только в Зоне не увидишь.

Я обернулся.

Рядом со своей огромной чудо-машиной стоял Кречетов, скрестив руки на груди. А из-за нее выходили люди в армейских бронекостюмах. Причем автоматы Калашникова держали в руках лишь двое. У остальных «калаши» почему-то были за спиной, а в руках – странные большие пистолеты, формой немного напоминающие смерть-лампу.

– Я бы рекомендовал тебе сдаться, Снайпер, – скучным голосом сказал Кречетов. – Ты уж зла на меня не держи. Свои обязательства перед тобой я выполнил, так что всё остальное – просто бизнес, ничего личного.

– Продал меня? – усмехнулся я, пряча Кэпа за пазуху и кладя ладонь на рукоять катаны Виктора. В последнее время я свыкся с ней, словно всю жизнь только и делал, что тренировался и воевал длинномерными клинками. Может и правда генетика Меченосца сказывается, память предков так сказать.

– Ну, не без того, – хмыкнул Кречетов. – Как там у классика? Товар-деньги-товар? На то, что я за тебя получил, я не только новую крышку для автоклава закажу, но и…

Он еще говорил что-то, а я уже начал двигаться. Скользящее движение вправо с одновременным вызовом мыслеобраза своего тотема, посредством которого мое личное время начинает течь существенно быстрее времени тех, кто сейчас собирался меня убить.

Для меня это выглядело так, будто их движения с каждой моей секундой становились более замедленными, плавными, ленивыми. Еще пара шагов, и первая голова в шлеме с круглыми наглазниками слетит с плеч, снесенная ударом клинка, откованного несколько сотен лет назад…

Но парни в уродливых защитных костюмах оказались более хитрыми и опытными, чем я мог предположить. А может просто были хорошо осведомлены о том, с кем имеют дело.

Тот, к кому я бросился, неожиданно для меня упал на бок, словно его по ногам бревном саданули. И выстрелил в меня.

Звук выстрела был похож на приглушенный удар хлыстом. Странный звук для стрельбы из оружия без глушителя. При этом из пистолета вылетело что-то странное…

«Провода?» – мелькнула мысль у меня в голове.

И тут же пришло понимание.

Не боевой пистолет был в руке у бронированного бойца, а контактно-дистанционный электрошокер. Проще говоря, стреляющий двумя маленькими гарпунами, соединенными с шокером тонкими проводами. Оружие штатовских полисменов, посредством которого те абсолютно законно шарахают правонарушителей разрядом около ста тысяч вольт, рискуя отправить тех на тот свет без судебного разбирательства.

В обычной жизни, конечно, тонюсеньких проводов не разглядеть. Но при замедлении личного времени можно заметить еле видимые черные нити, тянущиеся к тебе. От которых я еле успел уклониться в сторону, ибо выстрел был произведен почти в упор.

Дистанционный шокер – штука одноразовая, у которой после выстрела необходимо менять картридж. И тут бы конец стрелку, который хоть и грамотно откатился назад, поняв, что промахнулся, но недостаточно далеко для того, чтобы я не достал его мечом в прыжке.

Но у стрелка были трое товарищей. Которые выстрелили одновременно. И очень профессионально. Тот, что в центре, стрелял в меня, а двое остальных – на полметра вправо и влево. В те точки пространства, куда я мог отпрыгнуть, уходя от мощного разряда.

Конечно, не бросься я вперед, сохрани хотя бы пару метров расстояния между мной и стрелками, у меня был бы шанс уклониться. А еще останься у меня автомат, мои шансы возросли бы неизме-римо…

Но не было у меня автомата. Отдал, дурило картонное. Забыл простой закон сталкера, да и любого нормального бойца – никогда и никому не отдавай личное оружие. Даже своему ученику, который и без тебя должен уметь добывать себе необходимое. А не умеет – значит, плохо учил. Либо он хреново учился, и теперь все его проблемы – только его проблемы.

Правда, боюсь, и автомат в такой ситуации вряд ли помог бы. Будь у меня огнестрел, в дело включились бы те, кто был вооружен «калашами», но не стрелял. Так что бронированные действовали наверняка. И выстрел первого бойца был не чем иным, как заманухой, отвлекающим маневром для того, чтобы заставить меня рвануться вперед… и попасть в ловушку, уйти из которой было нереально даже в режиме замедленного личного времени.

Нет, я конечно прыгнул влево, все-таки продолжая надеяться на свою личную удачу, на то, что она не оставит того, кто никогда не сдается, на свое предназначение Меченосца, на то, что я зачем-то нужен Мирозданию…

Не прокатило.

Видимо, надоел я и личной удаче, и предназначению, и Мирозданию. А может просто Зону достал, которая в таких случаях просто стирает осточертевшее тело с себя, как щелчком отправляет сталкер в последний полет прихлопнутого на плече комара.

Двойной укол в бедро был и не особо болезненным – подумаешь две тонкие иголки в мясо во-ткнулись. Я даже, падая, попытался рубануть мечом, рассекая черные нити, протянувшиеся к моей ноге…

Но не успел.

Ужасающей силы разряд долбанул мое тело, заставив его выгнуться так, что я пятками чуть не достал затылка. Меч вылетел из моих рук… вместе с сознанием, покинувшим мое тело стремительно и неотвратимо – примерно как личная удача, которой, как и всему на свете, тоже бывает предел.

* * *

– Он очнулся, хозяин, – прогнусавил голос справа от меня.

– Вижу, – ответил другой голос, который был мне определенно знаком. Но мутная взвесь, плавающая в мозгах, мешала мне понять, где я слышал его раньше. Моя голова напоминала пузырь, наполненный тяжелым, клейким, плохо сваренным киселем, и мозг был лишь более плотным сгустком в том киселе, не способным функционировать и на пять процентов своего былого потенциала.

Тем не менее, я все-таки попытался открыть глаза.

Удалось это не сразу, словно веки стянула твердая корка. В глаза брызнул свет. Я зажмурился, и против воли застонал снова.

– Дежавю, – произнес второй голос. – Ведь кажется, что совсем недавно он уже лежал на этом столе. А сколько воды с той поры утекло. Крови же – и подавно. Может, прав лесник насчет того, что правильнее было выбросить его тогда в «ведьмин студень», мол, всем бы спокойнее жилось. Что думаешь?

Ответом голосу было молчание.

– Верно думаешь, – вздохнул голос. – Думать тут – моя прерогатива. Твоя же – выкидывать в аномалии тех, кто вообще своей башкой не думает.

Мои глаза уже почти привыкли к свету, как привык к раздирающей боли мозг в районе затылка. Поэтому я сделал над собой усилие и рванулся со всех сил, надеясь скатиться с деревянной подставки, а там уж как получится. Скорее всего – пальцами в глаза говорившему, на удушающий захват его, а дальше, прикрываясь телом пленника, действовать по ситуации.

Отличный план для мозга, недавно вырубленного мощным разрядом тока. Можно сказать, обалденный план.

Но ничего у меня не вышло. Я был накрепко привязан к тому, на чем лежал, причем так, что даже пальцем пошевелить не мог, не то чтобы куда-то там скатиться.

– Хорошая попытка, сталкер, – сказал тот, кого гнусавый назвал «хозяином». – Не надоело еще бегать, прыгать, бить, стрелять, резать, грызть?

– Не надоело! – неожиданно для себя проревел я пересохшим горлом – ну прям точь-в-точь караульный нео на перекличке.

– Ну, вот и поговорили, – констатировал голос, принадлежащий… Ну конечно. Торговец. Как его? Петрович? Не, Жмотпетрович вернее будет.

Память помаленьку возвращалась в мозг, сотрясенный электричеством. Ну понятно.

Стало быть, лежу я связанным в бункере барыги, которого недавно ограбил. Интересно, что теперь будет? На ремни порежет меня? Или продаст? Второе вероятнее, ибо у любого торговца есть закон: барыш на первом месте, а всё остальное – на последнем. Хотя, возможно, лучше б прямо здесь прикончил, всяко быстрее будет. Даже боюсь представить, как долго я буду умирать в лапах «мусорщиков»…

Что-то щелкнуло, подо мной зажужжали невидимые моторы. Внезапно стол, к которому я был привязан, дернулся и начал двигаться. Моя голова поехала вверх, а ноги – вниз. Надо же, а с виду обычная деревяха на стальных ножках. Оказывается, не совсем обычная, по желанию хозяина способная становиться практически вертикально. Интересно – зачем? Чтоб удобнее было пленников на ремни резать?

В поле моего зрения степенно вплыл Жмотпетрович, за спиной которого маячили двое телохранителей в бронекостюмах и с автоматами. Не иначе, из той команды, что коварно и – чего уж скрывать – профессионально отловила меня при помощи электрошокеров.

– Да, Снайпер, оскорбил ты меня сильно, – почесывая подбородок, сказал торговец. Его тяжелый, немигающий взгляд не сулил ничего хорошего.

– Знаю, – хрипло произнес я. – Такое не прощают… И что в благородство ты играть не любишь, я тоже в курсе.

Что ж, легендарный торгаш был в своем праве. И если б он сейчас кивнул своим телохранителям-автоматчикам, державшим меня на прицеле, и те хором нажали на спусковые крючки своих АК, я бы не имел к Жмотпетровичу никаких претензий.

Я закашлялся. Горло просто раздирало от су-хости.

– Дай ему воды, – кивнул торговец.

Ни слова не говоря, один из телохранителей забросил автомат за спину и приблизился ко мне, на ходу отстегивая флягу с пояса. При этом второй вскинул автомат, целясь мне в голову. Понятно. Дёрг вправо – дёрг влево – попытка побега, шмыг носом – провокация. И хрен его знает, что из вышеперечисленного телак Жмотпетровича сочтет поводом для того, чтобы вышибить мне мозги. Ладно, провоцировать не буду. Если решили напоить, значит, по беспределу валить не собираются. Скорее всего.

Телохранитель поднес горлышко к моим губам. Вода пахла резиновой пробкой и алюминиевой окисью от фляги. Но сейчас она показалась мне самым вкусным напитком, который я когда-либо пил в жизни.

Влив в меня почти всю флягу, телак шагнул назад, пристегнул ее обратно, и вернул автомат в исходное положение – стволом в меня. Блин, ну и выучка. Роботы и нелюди. А может и роботы. Не исключено, что Жмотперович расщедрился на кибов. Вполне вероятно. Безопасность превыше всего.

– Это верно, простить я тебя не могу, – продолжая сверлить меня своими рыбьими глазами, протянул торговец. – Даром – никак. Правда, прощение ты можешь купить.

– Как? – усмехнулся я. – Денег у меня нет. Консервных банок для тебя гору насобирать?

– Ценю твою шутку юмора, – хмыкнул Жмотпетрович. – Но сейчас тебе станет не до смеха.

С этими словами он нажал потайную кнопку у себя под столом – с некоторых пор я хорошо знал про пульт, спрятанный там. Правда, назначение большинства кнопок оставалось для меня загадкой.

Загудел скрытый мотор, и в сторону отъехал значительный кусок стены, открывший большую витрину. Одну половину этой витрины занимали редкие артефакты немалой цены. А вторая была буквально завалена черными коробками, пачками каких-то фотографий, плакатами – и книгами в знакомой черной обложке.

– Что это? – не понял я.

– Это хороший товар, сталкер, – сказал торговец, подходя к витрине и доставая из ближайшей коробки зажигалку… очень похожую на ту, что наверно еще лежала в моем нагрудном кармане, если ее кибы не спёрли. – Узнаешь?

Он поднес зажигалку почти что к самому моему носу.

Ого! На золотистой поверхности красовалась гравировка. Надпись «Кремль 2222», крылатый знак радиационной опасности, а под ними – текст.

– Если пойду я долиною смертной тени, то не убоюсь я зла, – прочитал я. – Потому, что я и есть самое страшное зло в этой долине. Не понял.

– Что ж тут непонятного? – поднял брови Жмотпетрович. – Это твоя зажигалка. Номерная. Для начала сто штук заказал, думаю, что хватит на месячишко. И сертификаты к ним. Не простые, а с несколькими степенями защиты от подделок. Короче, новое направление моего бизнеса. Твои романы, Снайпер, во всех вселенных Розы Миров читают. А в Центральном мире, говорят, вообще от руки переписывают, там у них с печатным делом не очень. Так вот. В обмен на прощение за то, что ты сделал, ты мне договор подпишешь на передачу эксклюзивных прав торговли сувенирной продукцией проекта «Снайпер». Ну я ж не зверь какой, тебе тоже с этого дела процент перепадать будет. Жрать-то тебе что-то надо кроме тушенки, а то ж сдохнешь раньше времени от гастрита. А это, сам понимаешь, сейчас совершенно не в моих интересах.

– Всё равно не вкуриваю, – помотал я головой. – Ну например зажигалка-то у меня одна. А ты сотню копий заказал…

– Не копий, – хмыкнул торговец. – Твоих зажигалок. Потому что я тебе их дарю! Твои они теперь, понял? И это в нашем с тобой договоре указано. А торговать ими я буду. От тебя же, согласно тому договору, ничего не требуется, только раз в месяц сертификаты подписать, да на книгах о твоих приключениях свои автографы проставить. Ну, конечно, если тебе надоест по Зонам шляться, и ты за ум наконец возьмешься, приглашу тебя в официальные партнеры. Будем на двоих бизнес развивать. Ну что, согласен? Готов подписать договор? Руки-ноги тебе развязывать?

– Развязывай, – вздохнул я.

Деваться реально было некуда. Правда я, хоть убей, не представлял себя в роли торгаша. Кошмар какой-то, если честно. Но чего не сделаешь ради свободы. К тому же я реально виноват перед Петровичем. Впрочем, он же как сказал? От меня требуется только договор подмахнуть, да раз в месяц в гости к нему зайти, книги с сертификатами подписать? Остальное – по желанию?

Ну и ладно. Подпишу ему бумажку, поработаю авторучкой час-другой, да и пойду себе дальше, соображая по пути, как я буду оживлять Японца и Рудика. Без денег, без снаряги, лишь с ножом и катаной – если, конечно, Жмотпетрович не заберет их себе в качестве компенсации за оружие и снаряжение, которые я у него позаимствовал.

Все эти невеселые мысли я гонял у себя в голове, пока телохранитель торговца отвязывал меня от стола – при этом второй не забывал держать меня на прицеле. Понятно. После моего лихого ограбления Петрович мне не доверял. Понимаю его, имеет все основания.

Сначала телак освободил ноги, потом – руки. После чего я съехал вниз по наклонной плоскости, поймав задницей крупную занозу. Т-твою ж дивизию! Не бык обдрищет, так плетнем придавит. По ходу, моя легендарная удача на что-то конкретно обиделась и повернулась ко мне тем местом, из которого я, шипя от боли, выдернул длинную деревянную щепку.

– Хоть бы рубанком что ли по столу про-шлись, – буркнул я, щелчком отправляя занозу в дальний угол торговой точки.

– Зачем? – пожал плечами Петрович. – Задницами должников этот стол периодически шлифуется, мне неудобств не создает. К тому же жалко его рубанком-то. Сколько легенд Зоны на нем перевалялось. Придет время, аукцион устрою. Думаю, отползет этот раритет за нереальные деньги.

– Ага, и занозы к нему приложи для комплекта, – сказал я. – Эта из Снайпера, эта из Меченого, а эта…

– Ты что-то путное сказать хочешь, или просто решил потрендеть? – перебил меня Жмотпетрович, доставая из ящика стола документ на несколько листов. – Если первое – говори, а если второе – то подпиши бумаги, и потом мели языком сколько влезет.

– Кровью подписывать? – поинтересовался я.

– Можно и кровью, – сказал торговец, протягивая мне авторучку. – А лучше чернилами. Кровь-то побереги, пригодится еще.

Я пробежал глазами документ. Ну да, всё грамотно составлено. Обязанности сторон, права на торговлю сувенирной продукцией проекта «Снайпер» полностью переходят к Жмотпетровичу, форс-мажоры, все дела. По этому договору я даже свой дырявый «берц» продать не имею права. Офигеть.

Я подмахнул документ и протянул его торговцу.

– На каждом листе внизу распишись, – потребовал тот. – Никогда контракты с издательствами не подписывал что ли?

– Ага, они мне их в Зону почтовыми рукокрылами присылают, – буркнул я. Но выпендриваться не стал, и подмахнул где попросил Петрович.

– Вот и ладушки, вот и хорошо, – обрадовался тот, забирая у меня бумаги. И тут же подсластил пилюлю добавкой сомнительного содержания. – Ты это, не думай, что я тебя ограбил. Твои проценты в контракт хоть и не заложены, но платить я тебе их буду по совести. Короче, не обману, ты меня знаешь.

– Ага, знаю, – сказал я. – Ну что, Петрович, по ходу, мы в расчете. Давай, что там надо еще подписать, да пойду я, пожалуй.

– Погоди, – усмехнулся торговец. – Пойдем покажу чего.

И заговорщически подмигнул.

Свободного времени у меня было более чем навалом, поэтому я не стал артачиться.

– Ну, покажи.

Я так и не понял, куда там нажал Жмотпетрович, который к своему пульту под столом не приближался. Однако внезапно целый стеллаж отъехал в сторону, открывая широкий проход с не менее широкой стальной лестницей, уходящей вниз.

– Удивлен? – хмыкнул торговец. – А никогда не казалось странным, что меня никто в Зоне не видел вне моей торговой точки?

– Ну, как-то да, были мысли, – соврал я. На самом деле, думаю, всем по фигу было, почему это Жмотпетрович всегда на одном месте сидит. Главное чтоб сидел и хабар принимал в обмен на необходимое.

– Хе-хе, – довольно хохотнул торговец. – Мой бункер не просто холм, насыпанный поверх склада. До аварии он был частью скрытого охранного периметра чернобыльской АЭС. ДОТом с собственной системой жизнеобеспечения и несколькими подземными этажами, в которых размещались склады и жилые помещения для гарнизона. Так что нет мне никакого резона вылезать из своей берлоги. Всё, что надо, поставщики приволокут с доставкой на дом, все удобства же – прямо под торговой точкой. А мир вокруг – что в Зоне, что вне ее – мне совершенно неинтересен. Слишком много в нем всякого дерьма, влезать в которое нет у меня ни малейшего желания. Ну пойдем, посмотришь, как на самом деле живет самый известный торговец Зоны.

* * *

Скажем прямо, жил Жмотпетрович нехило. Минус первый этаж его бункера был не чета занюханному складу, знакомому каждому сталкеру Зоны. За дополнительной бронированной заслонкой с мощными электронными замками, сделавшей бы честь любому хранилищу современного банка, обнаружилась жилая зона, отделанная с показной роскошью. Мраморный пол, стены, увешанные картинами наверно известных художников, хрустальные люстры под потолком, кожаные диваны напротив огромных, слегка изогнутых телевизоров – я аж три таких мини-кинотеатра насчитал.

– Там кухня, там столовая, там зона отдыха, – тыкал толстыми пальцами торговец. Похоже, похвастаться нажитым ему удавалось нечасто, поэтому сейчас он явно испытывал удовольствие, демонстрируя роскошь, которая в Зоне даже присниться никому не могла.

– Там бассейн, джакузи, сауна, – продолжал Петрович, довольный произведенным эффектом и растягивающий лыбу от уха до уха, словно Чеширский кот. – Там солярий.

– Солярий-то тебе на хрена? – не выдержал я.

– Ну, мало ли, – загадочно хмыкнул торговец. – У меня разные гости бывают.

– Ага, поставщики снаряги и жратвы после того, как ты у них товар примешь, любят погреть свою жо…

Внезапно я поперхнулся не договорив. Ибо дверь комнаты, в которой по словам Жмотпетровича находился солярий, отворилась, и из нее вышла… девушка лет двадцати, завернутая в большое махровое полотенце.

Она была очень красива. Пухлые губы, маленький аккуратный носик, тонкие, красиво изогнутые брови, роскошные волосы, ниспадавшие чуть ли не до земли. И фигура, которой позавидовала бы любая «всадница», отретушированная «фотошопом».

А еще у нее на руке было золотое кольцо с крупным бриллиантом. То самое, которое я однажды отдал огромному лохматому нео по имени Ррау и попросил передать этой девушке, когда она проснется. Почему нео? Да потому, что он был ее братом, который был готов пожертвовать ради сестры своей жизнью, пройдя сквозь Черное Поле Смерти. Но вместо него это сделал я, в результате чего маленькая самочка-нео превратилась в прекрасную девушку. А вот почему я тогда попросил передать ей кольцо… Этого я и сам не знаю.

Увидев меня, девушка замерла от неожиданности. Рука, поднявшаяся было поправить волосы, замерла на полпути…

Вот черт… Помнится, в свое время маленькая нео, как и ее брат вполне прилично изъяснявшаяся на языке людей, изрядно доставала меня своей детской влюбленностью. С той поры утекло много времени. Она стала другой – во взгляде появилась сила женщины-воина, прошедшей немало битв, через предплечье протянулся неровно затянувшийся шрам со следами грубых швов. Но она всё равно оставалась той самой Рут, которую я однажды вынес на руках из холодных чертогов Сестры.

Я же как был нищим бродягой-сталкером, так им и остался. Даже удивительно – что такого во мне женщины находят? Впрочем, может находят как раз то, что подвернулось под руку, или в чем возникла нужда. А потом, когда необходимость в находке отпадает, бросив ненужное, идут себе дальше. Так что, думаю, зря Жмотпетрович притащил меня в свой роскошный подвал. Хотел помимо интерьеров произвести дополнительное впечатление, похвастаться новой любовницей?

– Ладно, Петрович, я впечатлен, – сказал я. – Может, теперь пойду я…

– Снааар!!!

Она закричала так, что у меня в ушах зазвенело. И бросилась ко мне. Вернее, на меня. Я лишь краем глаза успел заметить, как торговец резко отвернулся, когда с Рут упало полотенце. Так не отворачиваются, увидев прелести своей пассии. Значит…

– Снар!!! Я знала, что найду тебя!!!

Из ее глаз текли слезы. Крупные, словно бриллиант, сверкавший на кольце, которое я когда-то ей подарил. Тогда ее брат сказал: «По-моему, люди дарят своим самкам кольца не просто так, а со значением». Возможно, он был прав. Почему-то тогда мне захотелось подарить его девушке слишком красивой для мира постапокалипсиса…

– Ррау пропал, спасая меня, – всхлипывая, тараторила Рут. – Я все это время искала его. И тебя. Сначала в своем мире, потом в чужих мирах. И вот – нашла, спасибо этому доброму маркитанту! Он как услышал твое имя, дал мне приют. Сказал, что ты обязательно придешь сюда. И вот, ты пришел!!!

Она целовала мое лицо, а я не знал что делать. Вот правда – не знал. Растерялся. Когда тебя нацеловывает совершенно голая красавица, а ты стоишь грязный как черт, с рожей, заросшей щетиной, и не знаешь, куда деть руки, немудрено растеряться.

Об мою ногу потерлось что-то мягкое. И немедленно в моей голове, занятой борьбой между разумом и – чего уж скрывать – животным инстинктом, нарисовалась картинка. Большая миска, полная кошачьего корма на фоне моей благостной физиономии. Посыл понятен. Меня рады видеть даже больше, чем целый таз жратвы.

Я скосил глаза вниз. Ну конечно.

Об мою нижнюю конечность тёрся Лютик с характерно раздутыми боками. Сытый и довольный. По ходу, Петрович приютил не только Рут. Вот ведь никогда не подумал бы! И язык ведь теперь поди не повернется назвать его Жмотпетровичем…

– Ну что, Снайпер, остаешься? – проговорил торговец, напряженно уставившись в стену перед собой. Понимаю его. Оторвать взгляд от прелестей Рут – поступок героический.

– Оставайся, пожалуйста! – с придыханием попросила девушка, еще теснее прижимаясь ко мне. – Ты устал, сталкер. Позволь себе немного отдохнуть.

Я вздохнул.

Что ж, она была права. Я и правда устал. Смертельно устал. И тело, и душа настоятельно требовали отдыха. Так может и правда попробовать себя в роли бизнесмена? Работа не пыльная, а там, глядишь, поднакоплю деньжат для того, чтобы оплатить Кречетову оживление Японца и Рудика. По крайней мере, других путей для осуществления этой миссии на данный момент я не видел. Да и когда такая девушка рядом, любые тяготы и лишения Зоны воспринимаются проще. Я прям так и увидел эту картину: ночь, молнии, идем мы с Рут где-то в окрестностях Саркофага, в руках у нас автоматы, из которых мы отстреливаемся от нечисти… Мощная картина, хоть сейчас на обложку моего нового романа.

– Я остаюсь, – сказал я.

Эпилог

Они молились.

Истово, вкладывая в слова всю свою душу – если, конечно, у них была душа.

Они просили своего мертвого бога о том, о чем просят своих мертвых богов все люди на земле. Они молили его указать им истинный путь. Не оставить их своей милостью. Не переставать согревать своим ледяным сиянием. А главное – не покидать их больше, потому что без мертвых фетишей живым фанатикам совершенно не нужна их жалкая жизнь.

Тот, к кому были обращены просьбы молящихся, снова был единым целым. Монументом. Предметом поклонения. Трещины затянулись сами собой, сколы восстановились, словно их и не было.

Люди молились, а Монумент молчал, равнодушно отзеркаливая своей полированной поверхностью тела, согнутые в три погибели возле его подножия. Мертвое не может говорить, что бы там не придумывали себе его поклонники – как не может учить, карать или миловать. Оно способно лишь питаться эмоциями живых – так же, как холодный труп можно немного согреть, прижавшись к нему всем телом и отдавая ему свое тепло взамен на придуманную уверенность, что всё будет хорошо.

Перевозчик тоже молился вместе с остальными фанатиками Монумента. Вернее, с оставшимися. Группировка потеряла очень многих бойцов, и ее предводитель понимал – дни ее сочтены. Слабого всегда сжирает сильный – этот закон справедлив не только в Зоне, но и на всей планете. В любом ее уголке всегда кто-то кого-то жрет. Не прямо – так косвенно. Не сразу заглатывая, так откусывая по кусочку, с наслаждением вгрызаясь в чужое мясо, не спеша, растягивая удовольствие.

Поэтому всё, что оставалось фанатикам Монумента, так это собраться вокруг своей вновь обретенной святыни, и оберегать ее до конца. Который наступит скорее рано, чем поздно. Слухи по Зоне разносятся быстро, и очень скоро другие группировки узнают, что от «монументовцев» осталась лишь жалкая горстка бойцов. И тогда сюда придут другие, потому что владеть Машиной Желаний желают слишком многие.

– Дай нам силу! – шептал Перевозчик полусгнившими губами. – Дай нам мощь сокрушить любого врага, который попробует тебя уничтожить, или отнять тебя у нас! Да, я знаю, ты исполняешь желания на свой лад, даря вместо счастья иллюзию, либо наказывая за чрезмерную жадность. Но мы согласны на любое наказание, лишь бы получить способность защитить тебя от любого врага!

…Есть в Зоне такая легенда, что Монумент исполняет только самые сокровенные желания. А еще опытные сталкеры поговаривают, что хоть и да, правда, исполняет – но так, что тот, кто просит о сокровенном, не обрадуется. Но люди всё равно, рискуя жизнью, ищут эту аномалию, ведь такова природа человека – не слушать никого, и всё проверять на собственной шкуре.

Перевозчик знал об этих легендах, но не боялся просить, ибо был уверен – бог, которому они так истово молятся и которого защищают часто ценой собственной жизни, не может обидеть своих прихожан. Однако когда гладкая поверхность Монумента вдруг пошла легкой рябью, стала зыбкой и полупрозрачной, он всё же невольно вздрогнул, поняв: коллективное желание группировки начинает сбываться.

Воздух вокруг Монумента тоже дрожал, словно марево над асфальтом, разогретым июльской жарой. Будто какой-то волшебник поставил вертикально нереально прозрачное озерцо с утонувшей в нем сверкающей аномалией, после чего швырнул в него огромный камень. От центра этого озерца расходились круги, а из него лезло наружу нечто, напоминающее гигантскую амебу, твердо решившую проникнуть в нашу вселенную.

«Зеркало Миров, – промелькнуло в голове Перевозчика. – Монумент, помимо Машины Желаний, еще называют Зеркалом Миров. Неужто сейчас он превратился в портал между вселенными? Но ведь я просил силу, а не гостя из иномирья… Тем более такого гостя…»

Нечто, лезущее из Зеркала, было не похоже ни на что, ранее виденное Перевозчиком. Оно отдаленно напоминало очень полного человека… без головы, причем всё тело толстяка как-то странно шевелилось, словно его облепило множество крупных, длинных змей. За маревом было не разглядеть подробностей, но и без них от одного вида того, что надвигалось на «монументовцев» из глубины их святыни, пробирал ужас.

Позади раздался лязг – кто-то дослал патрон в патронник.

– Не стрелять! – проревел Перевозчик. – Всё, что дарит нам Монумент – свято!

«Хорошо сказано», – прошелестел беззвучный голос в черепной коробке главаря фанатиков.

Чудовище шагнуло на растрескавшийся бетон зала, оставив марево у себя за спиной. Шагнуло, остановилось… Змеи, опутывающие его тело, вдруг резко распрямились во все стороны – и оказались дюжиной длинных щупалец, растущих из темно-зеленого, чешуйчатого тела монстра.

Но не это было самым ужасным.

На груди твари шевелился глаз. Вместо белка – сетка кроваво-красных прожилок, а в середине – черный зрачок без радужки. Под глазом расположилась прорезь, вероятно, пасть без намека на губы. А на том месте, где положено быть голове, торчал смахивающий на пень обрубок, усеянный черными шариками неподвижных паучьих глаз.

Перевозчик уже не раз видел такие обрубки на плечах «мусорщиков», которых многие сталкеры считали Хозяевами Зоны. Но оказалось, что и у Хозяев есть свой Повелитель.

Главарь фанатиков сразу почувствовал упругую волну ментальной силы, окружавшей чудовище. Перевозчик и сам был неслабым псиоником, и потому сразу понял – его сила просто песчинка по сравнению с мощью пришельца из иномирья. И потому не раздумывая пал ниц, ткнувшись в пол ржавым шлемом своего экзоскелета.

– Слуги Монумента приветствуют тебя, – сдавленно прохрипел он, ибо в эдаком неудобном положении говорить было довольно сложно. – Чем мы можем служить Хозяину Зоны?

«Мне нужен хомо по имени Снайпер!»

Ментальный посыл дошел одновременно до мозгов всех фанатиков. Бойцы недоуменно переглянулись, и один – то ли самый смелый, то ли самый напуганный – произнес:

– Так он нам как бы тоже нужен. Да хрена с два его поймаешь…

Длинное щупальце ударило, словно хлыст, только быстрее в разы. Фанатик всё еще стоял на ногах, и его голова даже еще что-то бормотала, летя по воздуху через весь зал. А из того места, где она только что находилась, фонтаном била кровь – нормальное явление, когда говорливую и бестолковую тыкву молниеносно сносят с плеч.

Однако мертвое тело не пропало даром. Несколько щупалец протянулись вперед, схватили его, подтащили к жуткой пасти и наклонили, чтобы кровь хлестала прямо в нее. А когда напор ослаб, одним резким движением вывернули его, как хозяйка белье… или как «мясорубка», выдавливающая из жертвы все соки.

Громкий хруст ломаемых костей разнесся по всему залу, эхом отразившись от стен. Даже видавших виды фанатиков проняло. Они все как один синхронно ткнулись лбами в пол, трясясь от ужаса. И не только увиденное было тому причиной. Ментальная волна гнетущего, мистического, всепоглощающего страха накрыла каждого из них словно гранитной могильной плитой, и давила, давила, давила, вжимая в бетонный пол, превращая в лепешку даже малейший проблеск собственной мысли.

«Мне. Нужен. Снайпер»

Эти три слова бились в каждом мозгу, стуча в висках, давя на глазные яблоки, разрывая головы изнутри…

«Мне! Нужен!! Снайпер!!!»

Перевозчик не сопротивлялся. Он понимал – любое сопротивление бесполезно. Просто наверно благодаря своим ментальным способностям он сумел сохранить какую-то способность думать. И когда давление внутри головы стало совсем уж невыносимым, он рискнул коснуться своей мыслью той тяжеленной плиты, что вот-вот готова была раздавить его сознание:

«Дай нам силы, Повелитель. И мы принесем тебе голову того, кого ты ищешь…»

Плита остановилась, словно раздумывая. Прошла секунда, показавшаяся Перевозчику вечностью… Внезапно он почувствовал, что давление ослабло, а потом и вовсе исчезло.

«Ты обретешь то, о чем просишь, – прошелестело в голове Перевозчика. – Но если до восхода новой Луны ты не принесешь мне голову Снай-пера…»

– Я принесу! – с жаром прохрипел главарь «монументовцев», с усилием отрывая голову от пола. – Клянусь, Хозяин Зоны, ты получишь ее!

05.03.2017–18.06.2017

Глоссарий (в кавычках даны прямые цитаты из романа Аркадия и Бориса Стругацких «Пикник на обочине») Зона

Хармонт

Чернобыль

Группировки Сталкеры

Рэдрик Шухарт

Снайпер

Центральный персонаж саги Дмитрия Силлова о приключениях Снайпера (см. «Хронологию» в начале книги). Сталкер поневоле, у которого воспоминания о прошлой жизни, описанной в романе Дмитрия Силлова «Закон проклятого», стерты и заменены другими (см. роман Д. Силлова «Закон Снайпера»). Отменный стрелок, человек сильной воли, приученный преодолевать любые трудности. В то же время имеет свою слабость – любовь к девушке Марии по прозвищу «Сорок Пятая». Обладает уникальным оружием – ножом «Бритвой», который способен вскрывать границы между мирами – в частности, с помощью «Бритвы» открыты пути во вселенную Кремля (литературная серия «Кремль 2222») и Центрального мира (литературная серия «Роза Миров»).

Эдвард

Дегтярь

Японец

Мастер

Призрак

Борг

Воля

Фанатики Монумента

Военизированная группировка неясного происхождения, прекрасно вооружена и обучена. Прикрывает подходы к ЧАЭС, уничтожая всех, кто пытается проникнуть в зону их влияния. Предположительно членами данной группировки являются так называемые кибы, люди-машины, полностью подчиняющиеся неведомому хозяину. Также имеется версия, что фанатики Монумента это люди, захваченные «мусорщиками» и запрограммированные ими на охрану их базы в центре чернобыльской Зоны.

Наймиты

Армейские сталкеры

Мутанты Безглазые псы

В слюне безглазых псов содержится мутировавший вирус бешенства, который во много раз сильнее и изобретательнее своего предка с Большой земли. Если вовремя не сделать инъекцию сыворотки из армейской аптечки, специально разработанной для условий Зоны, или не прижечь рану, то невидимый мутант, с кровотоком достигнув мозга жертвы, банально превращает ее в зомби.

Бюргеры

Волкопёс или волкособака

Вормы («трупоеды»)

Вормы – это любые человекоподобные неопознанные мутанты, не принадлежащие ни к одной из организованных групп. По виду напоминают бомжей, но довольно шустрых – иначе не выжить. Питаются в основном мертвечиной. Сведений о них почти нет, потому от вормов как от плотоядных дикарей, можно ожидать чего угодно. По одиночке трусливы и осторожны, но в группе представляют смертельную опасность для того, кого выберут своей жертвой.

В мире «вселенной Кремля» иногда составляют симбиоз с Полями Смерти, как рыбы-прилипалы, питаясь отходами их жизнедеятельности и довольно быстро обрастая атрофиями (век, губ, ушей и т. д.), гипертрофиями (пальцы рук до земли и т. д.) и асимметриями (бесформенная голова и т. д.).

Головорук

Дампы Купола

Живые плотоядные мумии, охотящиеся на живые объекты внутри Купола, окружающего Москву вселенной литературного проекта «Кремль 2222». Когда-то дампы Купола сами были Проводниками, из которых высосали все соки Облака.

Земляная пчела

Кабан

Квазиёж

Лысый чернобыльский ёж.

Квазимясо

Квазимуха

Крысособака

Ктулху

Мертвопак

Немыслимое порождение Зоны, слепленное из мертвых тел. Описание монстра из романа Дмитрия Силлова «Закон “дегтярева”»: «Неведомая сила собрала трупы вместе, слепила в единый комок из тел, голов и конечностей, выкрученных немыслимым образом. Но в то же время это не было хаотичным нагромождением мертвой плоти. Два или три десятка ног жуткой твари находились внизу, многочисленные руки торчали спереди и по бокам, а головы были собраны спереди в одну кучу, напоминающую кошмарный цветок. Посредине – лицо вожака с абсолютно белыми глазами, а вокруг него – морды его подчиненных, обезображенные смертью, с язвами разложения на лбу и щеках, которые не могли появиться так скоро, если б труп гнил себе потихоньку, как положено порядочному мертвецу».

Мухоловка

Растение-мутант, с виду напоминающее бейсбольную перчатку. Мухоловки известные хищники, при случае не гнушающиеся даже мелкими мутантами. Да и проходящего мимо человека запросто могут цапнуть, а царапины от их ядовитых игл заживать будут неделю с температурой, галлюцинациями и другими малоприятными спецэффектами. Судя по «Энциклопедии Зоны» встречаются эти хищные кусты лишь на берегах водоемов.

Живые покойники (зомби) (научное название: «муляжи», «реконструкции по скелету»)

Мусорщики

Представители иной высокоразвитой цивилизации, существа из иного измерения, которых лишь условно можно отнести к мутантам. Внешне похожи на большую пятиконечную морскую звезду с верхним щупальцем, отсеченным на две трети. На месте обрубка расположены несколько глаз. Занимаются тем, что разбрасывают по Зоне артефакты, являющиеся мусором, отходами производства мира «мусорщиков». Являются создателями аномальных Зон – фактически, свалок для сброса токсичного мусора своего мира в иные миры.

«Новые люди» (нео)

Существует несколько кланов нео, при этом их представители внешне почти ничем не отличаются друг от друга.

Слюна нео – хорошее средство от ожогов.

Носитель

Результат научных опытов с домашним скотом и калифорнийскими червями на экспериментальной ферме в деревне Новошепеличи. Описание мутанта из романа Дмитрия Силлова «Закон “дегтярева”»: «Когда-то, наверно, эти куски красно-черной плоти были быками, коровами и овцами. Сейчас же узнать в этих кошмарных тварях мирную мясо-молочно-шерстяную скотину было весьма затруднительно. Теперь это было просто красное, бугристое мясо на мощных ногах, из которого во все стороны торчали белесо-зеленоватые черви толщиной с мою ногу. На каждый мясной носитель приходилось по два десятка червей, которые, похоже, им и управляли. Причем при таком количестве примитивных мозгов на одного носителя, свалить его было достаточно сложно – пока ноги не отстрелишь, или покуда все гибкие отростки в кашу не перемелешь, мутант будет переть вперед, словно бык на красную тряпку».

Облака

Движущиеся сгустки энергии внутри Купола, напоминающие облака. Нападают на Проводников, высасывая из них все соки и превращая их в живых плотоядных мумий – «дампов Купола».

Олби

Перекати-поле

Ученые до сих пор не пришли к единому мнению, что это такое – мутант, или движущаяся аномалия. Большой, плотоядный студенистый шар с крайне токсичным желудочным соком, практически мгновенно растворяющим живую плоть. Причем процесс происходит совершенно безболезненно для жертвы, так как в этом желудочном соке содержится мощный анестетик. Если «перекати-поле», например, подорвать гранатой, то его разорванные части постепенно сползаются вместе, соединяясь между собой, пока оно полностью не восстановится.

Псионик

Снарки

Впервые эти жуткие человекообразные существа упоминаются в поэме Льюиса Кэролла «Охота на снарка». Возможно, это не просто мутанты, а результаты неудачных генетических экспериментов по созданию суперсолдат. Хотя, может, и обычные вояки, попавшие под аномальные излучения.

Чаще всего у снарков полностью отсутствует кожа на лице, оттого взгляд у них жуткий – из глазниц на тебя просто тупо смотрят круглые шарики глазных яблок, лишенные век. Обнаженные нервы причиняют этим кошмарным порождениям Зоны серьезные страдания, поэтому они стараются прикрыть лицо хоть чем-нибудь – когда нет своей кожи, сойдет любой заменитель. Например, кожа, содранная с лица сталкера, или, на худой конец, прорезиненный капюшон от ОЗК с прогрызенными в нем дырками для глаз. Зона прирастит любой материал к гнилому мясу и уменьшит боль.

В Зоне порой встречаются суперснарки, так называемые буджумы, о которых также написано в поэме Льюиса Кэролла. Буджумы могут обладать довольно разнообразными формами тела, размерами и способностями. Три разновидности этих суперснарков подробно описаны в романе Дмитрия Силлова «Закон долга».

Спиры

Мутанты из мира Кремля. Созданы до Последней Войны путем искусственного разворота эволюции человека до его далеких обезьяноподобных предков. Предполагаемое боевое использование: диверсионно-разведывательная деятельность. Внешне напоминают разумных лемуров, мохнатых, хвостатых, с большими ушами. Рост около метра или меньше. Умеют очень быстро передвигаться, обладают врожденными навыками маскировки. Многие из спиров обладают навыком так называемого «шипения» – слабого ментального посыла, способного заставить врага дернуться или споткнуться.

Сфинкс

Телекинетик

Удильщик

Фенакодус

Хищная лошадь-мутант с гипертрофированной мускулатурой, лапами с когтями вместо копыт и пастью, полной острых зубов. Обитают как в чернобыльской Зоне, так и в мире Кремля 2222 (см. романы межавторского литературного проекта Дмитрия Силлова «Кремль 2222»). Существует мнение, что фенакодусы это не преобразованные Зоной лошади Пржевальского, а мутанты, прорвавшиеся из мира Кремля 2222 в мир чернобыльской Зоны, и там благополучно размножившиеся.

Зонная росянка

Хищное растение-мутант с длиннющими листьями, произрастающее на зараженных болотах Зоны отчуждения. На кончиках этих листьев – шипы с капельками сладко-ванильного наркотического яда, висящими на остриях. Питается органикой. Квазимуха ли прилетит на запах смертоносного нек-тара, болотные черви ли приползут полакомиться мясистыми побегами, ворона ли позарится на неестественно-блестящие капельки – тут их и захлестнут, завернут в себя, проколют шипами хищные листья.

Аномалии Болтовня

В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» бесконтрольная болтовня представлена как опасная аномалия. Если человека вовремя не остановить, как Шухарт остановил Тендера, то жертва «болтовни» через некоторое время начинает задыхаться от удушья, и вскоре погибает.

Бродяга Дик

Весёлые призраки

В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» описана встреча героев с «веселым призраком», находящимся в процессе охоты. Название аномалии объясняется ее свойством менять форму перед атакой, становясь карикатурно похожей на силуэт жертвы. Про этот феномен всякие легенды ходят. Кто-то говорит, что это и вправду призрак предыдущей жертвы аномалии, но, скорее всего, данное явление просто эффект зеркала. Аномалии так удобнее поглощать жертву. Настигла, обволокла, словно в чехол упаковала – и размазала своими вихрями по прозрачной оболочке. Жуткое зрелище, кстати. Только что стоял человек, трясясь, будто от хохота – и вот уже вместо него кровавый силуэт, контурами напоминающий несчастную жертву.

Второе внимание

Вечная лампочка

Вечный костер

Аномалия, порой встречающаяся в Зоне. Никогда не затухающий костер, сложенный преимущественно из костей. Никто не знает, кто и из чьих костей их сложил, но каждый может возле них обогреться и приготовить еду на огне. Но никто не может их потушить или вытащить из них хотя бы одну кость. Даже случайно попавшую в него ветку нельзя трогать. Пытались многие, просто от дури, которую девать некуда. Или от любопытства, что часто одно и то же. Но потом они как-то быстро пропадали в Зоне. Однажды сталкер по прозвищу Водолаз долго глумился над «вечным костром» – и гранаты в него бросал, и водой заливал, и песком засыпал, чуть не тронулся на этой теме. Но потом плюнул и занялся своими делами. И как-то незаметно тоже пропал. А потом кто-то нашел «вечный костер», в котором был череп с четырьмя глазницами – две нормальные, а две крошечные над бровями. У Водолаза их и не видно было почти, так, две складки на лбу, скрывающие эдакие мышиные глазки. Но такого черепа в Зоне больше ни у кого не было. С тех пор эти костры никто не тушит. Если же видят новоиспеченного пожарника, который «вечный костер» загасить пытается, то просто пристрели-вают.

Дьявольская жаровня

Дымка

Жгучий пух

Живой туман

Зелёнка

В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» описано, как Рэдрик Шухарт и Артур Барбридж в течение «двух жутких часов на мокрой макушке плешивого холма» пережидали «поток “зеленки”, обтекавшей холм и исчезавшей в овраге».

Золотые шары

Летающие аномалии размером с человеческую голову, порожденные «Золотым коридором», со-единяющим все четыре энергоблока ЧАЭС. Похожи на золотые шары, опутанные электрическими разрядами.

Изумрудный мох

Мох, умеющий медленно ползать в поисках пищи.

Комариная плешь (научное название «гравиконцентрат»)

Кротовая нора, или кротовина

Дыра в пространстве, посредством которой можно переместить тот или иной объект из одного места в другое, или даже через время перебросить, в прошлое, либо в будущее. Представляет собой полупрозрачную область круглой или овальной формы около двух метров в диаметре, эдакий сгусток неведомой энергии, повисший в нескольких сантиметрах над землей. Выдает «кротовую нору» лишь незначительное локальное искажение реальности, эдакое дрожание пространства, словно горячий воздух в полдень над железной крышей. Этим она визуально похожа на «слепой гром». Отличие лишь в размерах аномалий («слепой гром» меньше размерами раза в два-три), и в четкости границ (у «кротовой норы» границы более четкие, «слепой гром» более размыт в пространстве). Обладает способностью зеркально отражать от себя быстро летящие тела, например, пули.

Бывают «кротовины» простые, как туннель – вошел в одном месте, вышел в другом. Бывают сложные: представил себе, в какую точку прошлого ты решил перебраться, хорошо так представил, конкретно – и да, действительно переходишь. Или застреваешь намертво в безвременье, если представил плохо, или «кротовая нора» просто не захотела с тобой возиться.

Мертвая трясина

В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» упоминается, что аномалия «Мертвая трясина» хороша тем, что на ней никаких других аномалий не бывает, можно по ней идти без промеров, правда, рискуя при этом утонуть или завязнуть в грязи.

Мочало

Мясорубка

Одна из самых опасных аномалий Зоны. Рэдрик Шухарт отмечает, что «здесь все можно пройти, кроме “мясорубки”». В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» описано, что «“мясорубка”, которая уничтожила добычу, на некоторое время становится неопасной, хотя это правило не абсолютное – “мясорубки” бывают с фокусами».

Огненная звезда

Редко встречающаяся летающая аномалия, поражающая движущиеся объекты.

Огненный мох

Мох, умеющий приспосабливаться к любым условиям и порой покрывающий значительные площади. Большие скопления «огненного мха» способны к самостоятельной охоте, выбрасывая ложноножки, которые захватывают жертву. После этого добыча затягивается на замшелую территорию, где «огненный мох» обволакивает ее полностью и высасывает все соки.

Петля

Подземный разряд

Роженица

Аномалия, воскрешающая мертвецов. Вреда от нее никакого, и не проявляет она себя никак, пока в нее не попадет труп человека или мутанта. Из человека получается зомби, а из мутанта – мутант в квадрате. Такого убить можно, только если мозг напрочь из гранатомета разнести, чтоб даже кусочка в черепе не осталось. Или голову отрезать. Многие раненые мутанты «роженицу» чуют, и ползут в нее подыхать, чтобы снова возродиться в виде мутанта-зомби.

Серебристая паутина

Если тот клочок заметят, то труп просто вытащат баграми на свежий воздух, обольют бензином и сожгут от греха подальше. Если не заметят, могут свезти в морг, где патологоанатом вскроет труп и констатирует – атипичный разрыв абсолютно здорового сердца. Причем не банальное нарушение целостности его стенок, а реальное превращение в лохмотья жизненно важного органа, обеспечивающего ток крови по сосудам. Счастливчики-очевидцы рассказывали, мол, такое впечатление, будто внутри него взрывпакет бабахнул. Кстати, счастливцы они потому, что не многие выживали после того, как потрогали труп погибшего от «серебристой паутины». Правда, там эффект всегда отсроченный был, наверно, вдали от места своего обитания дьявольские серебристые нити частично теряли силу. Чаще дня через два-три погибали те, кто мертвеца трогал. У кого-то печень взрывалась, у других почки или легкие. Реже инсульты обширные были, да такие, что у людей кровь из глаз на полметра брызгала. Так что в Зоне очень внимательно относились к пьяницам, имевшим привычку нажираться до положения риз. Обычно таких оставляли на полу в луже собственной блевотины до тех пор, пока алкаш не начинал подавать признаки жизни. Тогда и огребал он по полной, на пинках из бара выкатывался, чтоб впредь неповадно было народ пугать. Потому-то в Зоне запойный народ редко встречается, бережет почки, которые за немеряное пьянство и без «серебристой паутины» берцами да сапогами порвать могут».

Слепой гром

В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» об этой аномалии рассказывается следующее:

Спутник

Тени

Тормоз

Чёртова капуста

Аномалия, плюющаяся в человека чем-то опасным. «От плевков “чертовой капусты”» спасают научные спецкостюмы.

Хабар (артефакты)

Батарейка (научное название: «этак»)

Браслет

Булавка

Ведьмин студень (научное название: «коллоидный газ»)

Помимо этого, в романе рассказывается о катастрофе в Карригановских лабораториях (вероятно, имеется в виду город Корриган, штат Техас). Тамошние ученые «поместили фарфоровый контейнер со «студнем» в специальную камеру, предельно изолированную… То есть это они думали, что камера предельно изолирована, но когда они открыли контейнер манипуляторами, «студень» пошел через металл и пластик, как вода через промокашку, вырвался наружу, и все, с чем он соприкасался, превращалось опять же в «студень». Погибло тридцать пять человек, больше ста изувечено, а все здание лаборатории приведено в полную негодность… теперь «студень» стек в подвалы и нижние этажи».

Веретено

Артефакт причудливой формы, возникающий в местах повышенной гравитационной активности. Эта своеобразная «губка», нейтрализующая радио-активное излучение, встречается достаточно редко и стоит немало.

Второе сердце

Чрезвычайно редкий артефакт, так называемый «уник» (от слова «уникальный»). Встречается внутри крупных «электродов», рядом с их «сердцем» – центром аномалии. Представляет собой золотой шарик с яркими, цветными, пульсирующими нитями, пронизывающими его поверхность. При извлечении из «электрода» золотой цвет и нити пропадают. Тем не менее, артефакт сохраняет свое уникальное свойство. А именно: если это второе сердце аномалии человек разобьет, например, молотком, раздробит рукояткой пистолета, или разрежет ножом, то тот молоток, пистолет или нож оператор сам сможет наделить любым свойством, которым пожелает. Только нужно очень сильно хотеть, иначе ничего не выйдет. Например, в романе «Закон клыка» Снайпер при помощи «второго сердца» починил свой нож «Бритву», вернув ножу свойство вскрывать границы между мирами.

При уничтожении «второго сердца» возможны различные побочные эффекты. Например, когда Снайпер чинил «Бритву», из разрезанных половинок артефакта возникла «кротовая нора» – портал, переносящий оператора в любую временную точку его прошлой жизни, либо просто через пространство.

Газированная глина

Дочкино ожерелье

Живая вода

Артефакт, похожий на большую каплю воды. Обладает способностью ускорять восстановление после ранений.

Золотой Шар, или Машина Желаний, или Зеркало Миров

Зрачок

Зуда

Кольцо

Название этому ранее неизвестному артефакту в романе братьев Стругацких дает Хрипатый Хью. С виду белый обруч. Костлявый Фил надевает его на палец, раскручивает, и «кольцо» продолжает вращаться не останавливаясь. Хрипатый Хью расценивает этот феномен как «перпетуум мобиле» («вечный двигатель»). Бывает разных размеров. Будучи поврежденным, взрывается, выжигая всё вокруг себя. Диаметр зоны, поражаемой взрывом, зависит от размера «кольца».

Огонь

Проводник

Уникальный артефакт, за всю историю Зоны всего находили только два раза. То ли показывает, то ли сам прокладывает разрывы в аномальных полях. Помимо этого «проводник» не только меж аномалий нужную тропку укажет, но и в памяти человеческой необходимые воспоминания отыскать поможет, если возникнет такая необходимость.

Пустышка (научные названия: «объект 77-Б», «магнитная ловушка»)

Рюкзак

Сердце огня

Синяя панацея

В «Пикнике на обочине» братьев Стругацких лишь упоминается без дополнительного описания.

В романах Дмитрия Силлова «Счастье для всех» и «Никто не уйдет» описана как кристалл, похожий на обледеневшую кувшинку, внутри которого, словно живое, беснуется ярко-синее пламя. Способна излечить любое заболевание, в том числе спасти человека после смертельного ранения. Чем сильнее проблемы у больного, тем ярче горит «синяя панацея» внутри его тела. И тем выше вероятность того, что следующего пациента она не вылечит, а выжрет изнутри без остатка. После этого незадачливого кандидата на чудотворное исцеление можно сеном набивать и в угол ставить для красоты. Пустой он внутри, как барабан, нету ничего. Ни костей, ни клочка мяса. Одна шкура задубевшая, как новая кирза, и глаза остекленевшие, синим светом слегка поблескивающие изнутри.

После излечения пациента «синяя панацея» перестает светиться на некоторое время, заряжаясь для следующего чудотворного сеанса. Когда артефакт вылезает из раны, прикасаться к нему не рекомендуется. Может наброситься и начать внедряться в кисть неосторожного исследователя. И тогда только один выход – отрубить руку или отстрелить ее, пока «синяя панацея» не пролезла дальше, в легкую перемалывая плоть и кости, словно титановая мясорубка. После лечения «панацея» опасна только до тех пор, пока полностью не вылезет наружу. Потом она стремительно каменеет.

Смерть-лампа

Сучья погремушка

В «Пикнике на обочине» братьев Стругацких лишь упоминается без дополнительного описания.

В романе Дмитрия Силлова «Счастье для всех» описана как редчайший артефакт. Обладает свойством на некоторое время порождать в головах всех других существ, находящихся в зоне видимости, необходимые оператору образы – например, в романе «Счастье для всех» солдаты принимают Шухарта за своего начальника, полковника Квотерблада. Одноразовый артефакт, начинает действовать сразу же после активации, активизируется так же, как и «зуда», посредством сжатия между пальцами.

Тёщино колье

Чернобыльская бодяга

Ученые, изучающие Зону, до сих пор спорят – растение это артефакт. Похожа на мягкий, склизкий на ощупь мясистый и пористый ломоть не очень свежей говяжьей печени. Имеет лапы и неярко выраженную голову в виде нароста. Бегает довольно быстро. А иногда, если сталкер хилый или больной, может и за ним побегать. Прыгнет на затылок, присосется, и начинает пить кровь, пока от человека высохшая мумия не останется.

Чёрные брызги (научное название: «объект К-23»)

Шевелящийся магнит

В «Пикнике на обочине» братьев Стругацких лишь упоминается без дополнительного описания.

Об авторе

Дмитрий Силлов является автором популярной системы самообороны «Реальный уличный бой», лауреатом Российской национальной литературной премии «Рукопись года», а также создателем популярных литературных циклов «Кремль 2222» и «Роза Миров», публикуемых издательством АСТ.

Личный сайт Дмитрия Силлова

Страница Дмитрия Силлова «ВКонтакте»

Дмитрий Силлов Закон торговца

Пролог

Это было страшно. Очень страшно. До дрожи в коленях, на которые хотелось упасть, согнуться в три погибели, уткнувшись лбом в растрескавшийся бетонный пол, и выть от ужаса. Как животное, чувствующее каждой клеточкой своего тела приближение… не смерти, нет. Боли. Настолько нестерпимой, по сравнению с которой смерть – это милосердие, избавление от страданий, выход из пыточной безумного садиста, откуда и последнее путешествие вперед ногами есть высшее счастье.

Большинство фанатиков и упали, скрючившись на полу и корчась в конвульсиях. Но двое или трое стояли, уперев в пол приклады своих автоматов, держась за стволы, навалившись на них всем весом. По лицам смельчаков градом тек пот, их тела била крупная дрожь, но они смотрели. Потому что истинный, настоящий страх почти всегда прекрасен настолько, что от него трудно оторвать взгляд.

Повелитель «мусорщиков» эффектно смотрелся на фоне сверкающего Монумента. Из темно-зеленого чешуйчатого тела росли двенадцать толстых и очень длинных щупалец, блестящих от слизи. На груди шевелился глаз, белок которого был покрыт сплошной сеткой кроваво-красных прожилок, а в середине, словно отверстие от крупнокалиберной пули, зиял черный зрачок без радужки. Сразу под глазом находилась длинная, узкая пасть без намека на губы, похожая на ножевую рану. На плечах же, там, где должна была быть голова, торчал смахивающий на пень обрубок, усеянный черными шариками неподвижных паучьих глаз. Такой же, как у «мусорщиков», тварей из иной реальности, которых многие сталкеры считали Хозяевами Зоны. Теперь же было понятно, что и у Хозяев есть свой Повелитель.

Но не только ужасный вид монстра так напугал фанатиков Монумента. Гораздо страшнее было незримое ментальное давление, исходящее от Повелителя. Оно выворачивало душу наизнанку, подавляло, заставляло почувствовать себя песчинкой перед мощью чужого разума, в десятки раз превосходящего человеческий. Да, «монументовцы», измененные Зоной и своей святыней, не вполне были людьми. Но и мутантам ведом страх – особенно если этот страх навязан извне, да так, что не было никаких сил сопротивляться его всесокрушающей силе.

Главарь «монументовцев» стоял на коленях, как и большинство членов его группировки. Но он всё-таки нашел в себе силы разогнуть спину, когда понял, чего хочет истинный Хозяин Зоны.

«Мне! Нужен!! Снайпер!!!» – ревело в головах всех фанатиков. И Перевозчик решился. Не просто ответить согласием, но и попросить.

«Дай нам силы, Повелитель, – послал он робкую мысль. – Дай нам силы, и мы принесем тебе голову того, кого ты ищешь…»

Главарь «монументовцев» был почти уверен, что сейчас его голову просто разорвет ментальным ударом прогневавшегося божества. Но в то же время он понимал – жалкие остатки его группировки не смогут выполнить это задание. Недавно он узнал, что Снайпер, тот, за кем охотилась вся Зона, а по слухам, и многие другие вооруженные группировки в иных мирах, не простой сталкер.

Перевозчик и раньше слышал о Меченосцах, представителях древнего клана борцов со всякой нечистью, обладающих колоссальным запасом личной удачи, а также способностью ускорять личное время, стрелять без промаха и мастерски рубиться практически любым холодным оружием. До этого главарь «монументовцев» считал всё это сказками. Но с удивлением обнаружив, что убить Снайпера не получается ни у кого, сопоставил факты – и понял, что иногда легенды могут быть самой настоящей правдой.

Поэтому сейчас он просил, рискуя жизнью – и понимая, что без помощи Повелителя выполнить его задание просто нереально.

Похоже, это понял и выходец из иномирья.

Прошла секунда, показавшаяся Перевозчику вечностью… Внезапно он почувствовал, что давление внутри головы ослабло, а потом и вовсе исчезло.

«Ты обретешь то, о чем просишь, – прошелестело в голове Перевозчика. – Но если до восхода новой Луны ты не принесешь мне голову Снайпера…»

– Я принесу! – с жаром прохрипел главарь «монументовцев». – Клянусь, Хозяин Зоны, ты получишь ее! Только дай нам частичку твоей силы…

«Получи́те», – пришла короткая, равнодушная мысль.

Черные, склизкие щупальца взметнулись вверх, словно гигантские хлысты…

И ударили. Каждое – в грудь, чуть ниже горла. Каждому, кто стоял или валялся, скорчившись возле Монумента. Неважно как. Через одежду. Через броню экзоскелетов. Через автоматы, случайно попавшиеся на пути. Через руки, прижатые к телу. Для инопланетной плоти чудовищного монстра не было преград в этом мире.

Затрещали кости. Заскрипели пробитые бронепластины. Посыпались на бетон обломки двух автоматов… А в следующее мгновение двенадцать тел, нанизанных на щупальца, приподнялись над полом и повисли в воздухе, беспомощно дергая конечностями.

Это было безумно больно. Перевозчик чувствовал, что умирает, что его изуродованное Зоной тело трясется в агонии… Он даже успел порадоваться, что еще немного, и сейчас всё закончится, потому что с такой дырой в груди не выживет никто – ни человек, ни мутант, ни даже «монументовец», всю жизнь посвятивший служению самой могущественной аномалии Зоны…

Но оказалось, что радовался он преждевременно.

Смертный мрак уже затягивал его сознание, и без того практически убитое болью, как вдруг в этом мраке появилась белесая точка. Она росла, увеличивалась в объеме, превращаясь в комок слизи с рваными краями, напоминающий амебу с вяло шевелящимися ложноножками. Миг – и бесформенное нечто заслонило собой и Монумент, и кошмарное чешуйчатое существо, замершее на его фоне в величественно-ужасной позе…

Но в следующее мгновение Перевозчик понял, что не сквозь слизь смотрит он на окружающий мир. Это был новый взгляд другого существа. Но в то же время – его взгляд. В нем кое-что осталось от старого Перевозчика, главаря группировки «монументовцев». Но и появилось много нового.

Например, другой взгляд, гораздо более информативный, чем прежде. Теперь глядя на нескольких членов своей группировки, тех, кого не пронзили щупальца Хозяина Зоны, тех, кто остался стоять, опираясь на свои автоматы, Перевозчик уже знал всё о температуре их тел, уровне выброса адреналина в кровь, неизбежных болезнях, которые поселяются во внутренних органах и костях каждого, кто много ходит по зараженным землям… И об их питательной ценности. О том, на сколько хватит мяса, если забить хомо прямо сейчас и есть понемногу, ровно столько, сколько необходимо для того, чтобы жить и убивать во славу Хозяина Зоны.

Было еще множество других ощущений, в которых Перевозчик пока не разобрался. Да и сложно что-то понять, когда ты висишь в метре от пола, пронзенный щупальцем Повелителя. И больше всего мешал этому восторг, переполнявший новое, переродившееся существо! Теперь оно ощущало себя одним целым с Хозяином! Видело его мысли как свои собственные, чувствовало то, что чувствовал он. Высшее счастье, которого никогда не давал Монумент, сколько бы его ни просили об этом его верные слуги.

Аналогичный восторг ощущал Перевозчик и у остальных своих бойцов, висящих на щупальцах нового бога. Их главарь «монументовцев» также ощущал как одно целое с самим собой и Хозяином Зоны! А возможно ли большее счастье для истинно верующего, чем чувствовать себя одним целым со своим божеством и братьями по вере?

Но всё хорошее рано или поздно заканчивается. Синхронно вздрогнули щупальца, и двенадцать человеческих тел разом упали на пол. Человеческих ли? Теперь уж точно вряд ли…

«Верно думаешь, – прошелестело в голове Перевозчика. – Ты и твои люди получили то, что просили. А теперь…»

Разом ударили щупальца, и головы тех, кто стоял в ступоре, опершись о свои автоматы, слетели с плеч, словно ничем не закрепленные резиновые мячики. Вверх ударили фонтаны крови.

Перевозчик бросил равнодушный взгляд на обезглавленные трупы, безвольно оседающие вниз. Ему было все равно. Хозяин решил – значит, так нужно. Но всё-таки крохотная песчинка человеческого, оставшаяся от главаря «монументовцев», ворохнулась в уголке сознания робким «зачем?».

Перевозчик аж зажмурился, мигом поняв, что Хозяин услышал вопрос. Что ж, если еще одна голова сейчас упадет на бетонный пол, всё будет правильно, потому что бога можно просить, но нельзя задавать ему вопросов. Нужно просто верить и быть уверенным, что все его деяния правильны и справедливы…

Но Хозяин Зоны не стал наказывать своего нерадивого слугу и даже снизошел до ответа.

«Они не стояли на коленях, – тихо прошептал внутри Перевозчика равнодушный голос. – Слишком смелые. Слишком люди. А теперь иди и выполни то, что обещал».

– Да, Повелитель, – кивнул Перевозчик и направился к выходу из зала. Ему больше не нужно было голосом отдавать команды своим людям. Он и так знал что одиннадцать его бойцов сейчас идут за ним так, словно они были частями тела одного организма. Впрочем, так оно и было. Хозяин Зоны оставил им лишь воспоминания о прошлой жизни. Всё остальное было другим…

Правда, не дойдя до выхода несколько шагов, Перевозчик остановился и обернулся.

Хозяин Зоны уходил обратно в свой мир так же, как и пришел. Через зыбкий портал, колышущийся на фоне сверкающей аномалии. Казалось, что Хозяин уходит прямо в Монумент, и это было очень красиво. Особенно развевающийся подобно плащу шлейф щупалец за спиной нового бога.

– Наше желание исполнилось, – пробормотал про себя Перевозчик. – Так пусть всё старое останется здесь, в этом зале.

– О чем ты, господин? – подал голос тот из бойцов, что стоял ближе всех. – Мы пока лишь чувствуем твои желания, но не умеем читать мысли, если ты этого не захочешь.

Перевозчик усмехнулся.

– Я о новом, которое всегда есть не что иное, как хорошо забытое старое. Теперь, когда мы стали другими, самое время сменить наши имена.

– И как же нам теперь звать тебя, господин? – почтительно поинтересовался боец.

– Харон, – коротко ответил Перевозчик.

– Ну и чего ты тут накарябал?

Я оторвал взгляд от надписи, которую старательно выводил до того, пока над моей головой не раздался знакомый неприятный голос.

– А чего не так-то? – обернулся я.

Позади меня стоял легендарный торговец Зоны по прозвищу Жмотпетрович, заглядывая мне через плечо. Не, так-то тет-на-тет его все Петровичем звали. Жмотпетровичем же – за глаза, ибо больно уж прижимист он был. Но дело свое знал туго, оттого среди сталкерской братии пользовался большим уважением.

И вот жизнь сложилась так, что с сегодняшнего дня я на него работал. Кем? А фиг его знает. Подписчиком, что ли? Короче, свои романы подписывал, которые Жмотпетрович потом куда-то кому-то собрался продавать. Аж три штуки уже подмахнул, старательно выводя буквы авторучкой, которую давным-давно отвык держать в руках. И вот, стало быть, нагрянула ревизия.

– Я тебе сейчас объясню, чего не так, – хмуро сказал торговец, беря одну из тех книг, которые я только что отметил своей дарственной надписью. – «Валерию Бутину от Снайпера с наилучшими пожеланиями». Ну офигеть. От какого такого Снайпера?

– Ну… от меня, – слегка обалдел я. После чего с ходу слегка разозлился, у меня это запросто: – Типа, позывной у меня такой, если ты забыл.

– Я-то не забыл, – хмыкнул Жмотпетрович, закрывая книгу. – На обложке видишь чего написано? Кто автор? Читать не разучился?

– Дмитрий Силлов, – негромко проговорил я, продолжая звереть. Еще немного, брошу авторучку в сытую физиономию работодателя, плюну на всё, да и уйду в Зону к чертям крысособачьим. Не было у меня сроду начальства, да и не надо. Еще мне не хватало выволочки от барыги выслушивать!

– Вот! – торговец наставительно поднял кверху толстый палец. – Так и пиши, как на обложке написано. А то что ж получается? Книгу писал Дмитрий Силлов, а подписывает Снайпер. Непорядок.

– Так то ж мой псевдоним… – попытался отбрехаться я, понимая, что по сути Петрович прав. И правда, неувязка получается.

– Понимаю, – покладисто кивнул торговец. – Но тут уж ничего не поделаешь. Назвался скромным псевдонимом, сила ты наша плюс ловкость, так им же и романы свои подписывай теперь. Нечего людей путать.

Я вздохнул.

Чего уж тут говорить, хреновый из меня бизнесмен. Не на то учился. Всю сознательную жизнь бил кого-то, стрелял, ножами резал, зубами рвал. И меня тоже били, ранили, убивали даже – и такое случалось. А на досуге, чтоб с ума не сойти от мыслей всяких, я эти свои приключения на КПК записывал. Потом так срослось, что в одной из вселенных Розы миров эти мои документальные записи отдельной книгой опубликовали. И понеслось. Один роман, второй, третий… Жмотпетрович говорит, что людям нравится, да и редактор, которого я никогда не видел, о том же на электронную почту пишет.

Ну и, короче, однажды сложилось так, что оказался я Петровичу должен. И вот теперь сижу, значит, долг отрабатываю. Романы свои подписываю, м-да…

– Короче, три книги ты запорол, – подытожил торговец. – Не прими в ущерб, но цену за испорченные экземпляры я из твоей зарплаты вычту. А теперь давай-ка всё заново по списку, да смотри не забывай, что в твоем псевдониме двойное «л» пишется, а то некоторые ошибаются. Правда, таких всё меньше и меньше становится. Узнаваемый псевдоним получился, запоминающийся. Для нашего торгового дела самое то, что надо.

Однако осознав, что я вот-вот взорвусь, торговец немного подсластил пилюлю.

– Я тут с издательством связался, которое тебя печатает, поговорил, типа я твой литературный агент. Конкретно побеседовал. После чего они мне на счет деньги перевели за твои книги. Так что жди. Через пару дней обналичу сумму – и будет тебе дополнительный стимул для работы.

И ушел. А я, отложив «запоротые» книги в сторону, принялся подписывать экземпляры так, как надо. С двумя запоминающимися «л». А еще именную печать прикладывать к подписи, типа, как объяснил Петрович, защита от подделок. Прям, блин, не я, а бренд фирменный. Ходячий торговый знак, а не обычный сталкер. Опасное это дело, оказывается, – писательство. Не успеешь оглянуться, а тебя уже оформили, упаковали и продают вовсю, словно мозги руконога, тушенные с луком в соусе хе. Офигеть не встать…

Но ворчи не ворчи, а работать надо. Деньги нужны. И много. Потому что два друга моих убиты, а оживить их стоит очень дорого. У меня во внутреннем кармане лежали кусочек шкуры Рудика и крохотная стеклянная пробирка с кровью Виктора Савельева, которую я вынул из рукояти меча, сдав раритетное оружие на хранение Петровичу. Генетический материал, на основе которого можно было бы оживить моих друзей. Правда, стоит такое удовольствие просто безумных денег. Вот и работал я словно проклятый, до одеревеневших пальцев и ряби в глазах от собственных автографов. Много было заказов у Петровича, только успевай подписывать да печати шлепать.

Правда, отпахав восемь часов на торговца, отдыхал я тоже нехило.

В подвале бункера Жмотпетровича после работы ждали меня отдельная комната отдыха, сауна, бассейн, домашний кинотеатр, жратва и выпивка, какую и на Большой земле не сразу найдешь – если, конечно, живешь ты не в Москве или Питере, где при желании можно купить даже мозги руконога, проживающего в соседней вселенной.

Ну и, конечно, Рут. Красавица каких поискать, влюбленная в меня по самые кончики маленьких прелестных ушек. Когда-то давно она была маленькой самочкой нео, которую я пронес через черное Поле смерти, отчего она превратилась в безумно красивую девушку. С которой у меня в подземелье торговца несколько дней назад неожиданно произошла душераздирающе-сопливая встреча в духе слезливых женских романов. И – чего уж скрывать – не последней причиной того, что я остался работать на Петровича, были роскошные формы, длинные волосы и большие влюбленные глаза Рут.

Шастая по разным вселенным, оказывается, безумно соскучился я по женскому теплу и ласке. Живой я человек или где? Тело и душа требовали отдыха… И теперь я оттягивался по полной в объятиях Рут, наслаждаясь жизнью после непыльной работы.

Так прошло четыре дня.

А на пятый произошло вот что.

Я уже часа три ишачил за столом, усиленно работая авторучкой и ощущая, как задница потихоньку теряет чувствительность от долгого сидения на жестковатом стуле. Развести, что ли, Петровича на кресло с анатомической спинкой и мягкими подлокотниками? Пусть раскошеливается, обеспечивает ценному работнику достойные условия труда. А то как тут работать, когда стол буквально завален товаром? Помимо стопок моих книг два дешевых артефакта валяются, мелочь какая-то, пачка однодолларовых купюр, старый пистолет Макарова без магазина. Стакеры натаскали всякого дерьма, Петрович со стола не успел убрать, и меня за него засадил работать, мол, быстрее надо, заказы горят. Я со стола щас уберу, ты, главное, пиши. И исчез где-то в закромах своего склада. Короче, никаких условий для работы.

Тут еще на край стола Лютый запрыгнул. Это мой друг. Мутант-каракал, умеющий читать мысли и скалиться от уха до уха на манер Чеширского кота, обнажая при этом длиннющие клыки.

Кстати, я давно заметил, что с мутантами у меня дружить получается лучше, чем с людьми. Может, потому, что я сам немного мутант, как считают многие? Хотя нет, многие считают что не немного, а по самые не балуйся. Мол, не человек Снайпер, а самый настоящий мут, обладающий нереальным запасом личной удачи, умеющий стрелять как Робин Гуд, ускорять личное время и – ну да, оказывается, еще и романы писать. И подписывать…

Почесал я Лютого за ухом и хлопнул по спине – мол, иди, гуляй, осваивайся в Зоне. А то еще работодатель увидит, что я со своим мутантом играюсь, опять нудеть начнет. Лютый возражать не стал, лизнул меня по-собачьи в щеку и смылся. Это он умеет, в любую щель пролезет.

И вовремя смылся, кстати.

Сзади послышались шаги. По ходу, Жмотпетрович новую стопку книг тащит, а у меня уже не только задница, но и пальцы, до мозолей натертые авторучкой, скоро начнут отваливаться.

Хотел я сказать торговцу всё, что о нем думаю, и даже уже почти развернулся… как вдруг неожиданно для меня моя рука рефлекторно метнулась к поясу, выдернула из ножен «Бритву», нож мой, способный равно рассекать и глотки, и границы между мирами. Так всегда бывает, когда я спиной чувствую приближающуюся опасность, тело само реагирует, раньше сознания.

Однако на это раз боевые рефлексы не помогли.

– Сиди как сидишь, сталкер, – скучно сказал Жмотпетрович, направляя на меня ствол охотничьего ружья двенадцатого калибра, на расстоянии в несколько метров оружия ужасного по своей убойно-разрушительной силе. – И нож свой засунь-ка обратно в ножны от греха подальше. А потом отстегни их от пояса и брось подальше в угол.

Признаться, не люблю я, когда на меня направляют различное огнестрельное оружие. Некомфортно я себя чувствую под прицелом. Поэтому даже в такой вот невыгодной для себя ситуации вполне могу метнуть нож в стрелка, одновременно уходя с линии выстрела, а дальше уж как Зона вывезет…

Но – не метнул. И не потому, что, в отличие от стрельбы, ножи я в цель швыряю неважно. Просто в глубине склада хлопнула дверь, и из полумрака подземелья на свет вышла Рут. Как всегда прекрасная, словно валькирия, сбежавшая из древнего скандинавского сказания.

Только сейчас ее большие, выразительные глаза были заплаканными. А сочные губы – искусанными до крови. Плюс ко всему в слегка трясущейся правой руке девушка держала пистолет, ствол которого также был направлен на меня.

Интересно, что бы это всё значило? Понятное дело, про поговорку «от любви до ненависти один шаг» каждый знает. Как и про то, что хорошее отношение твоего работодателя в любой момент может смениться на прямо противоположное. Но с чего такая резкая перемена?

– Вы что, дорогие и уважаемые, съели чего несвежего? – поинтересовался я. – Или просто синхронно сбесились от долгого сидения под землей? При этом доложу вам, что ни первое, ни второе не есть повод направлять оружие на живого и ни в чем не повинного человека.

– Не человек ты, а сволочь распоследняя, – надтреснутым, хриплым от слез голосом проговорила Рут. – Мне Петрович сказал, что ты не меня, а другую любишь. Со мной спишь, а сохнешь по какой-то твари, отреставрированной «фотошопом»! Это ради нее ты во вселенной Кремля жизнью рисковал! И Монумент восстановил только для того, чтобы воскресить какого-то мутанта-переростка, которого она любит! Она по нему сохнет, а ты за ней волочишься, как тряпка, прицепившаяся к каблуку. Тоже мне, легенда Зоны! Тьфу!

… Ну, это давно известно, что обиженные женщины виртуозно умеют трактовать события так, чтобы еще больше раздуть свои обиды – и при этом находят слова, со снайперской точностью бьющие в самый центр наболевшего. Только вот зачем торговцу нужно было подкидывать дровишек в огонек ревности, всегда тлеющий рядом с настоящей любовью? Ведь тому огоньку много не надо, чтобы превратиться в ревущее пламя, мгновенно пожирающее большое и светлое чувство.

Впрочем, глянул я, как Жмотпетрович, сделав шаг вправо и назад, встал немного позади девушки, держа ружье наизготовку – и понял. Всё просто и прозаично. Сделал он это, просто чтоб я нож не кинул и на него следом не бросился. Девушкой прикрылся, сволочь. Поручи он это дело своим телохранителям, я б в тесном помещении вполне мог попытаться уделать их с вероятностью пятьдесят на пятьдесят, ускорив личное время. Да и насторожился бы при их приближении, это уж к гадалке не ходи – хватило того, как они меня подловили, когда брали при помощи стреляющих электрошокеров.

А тут да, всё верно рассчитал барыга. Не кинусь и даже не пошевельнусь. Не потому, что за свою шкуру опасаюсь, а просто побоюсь ненароком причинить вред Рут, которая искренне и беззаветно меня любит. Настолько сильно, что готова сейчас меня пристрелить, вон как пальчик на спуске подрагивает.

Ну, я и сделал всё как сказал Жмотпетрович. Сунул нож в ножны, отстегнул их от пояса, бросил.

– Вот и молодец, – сказал торговец. – А теперь в ящике стола найди наручники и сам себя в браслеты запакуй. Там же черный мешок возьми. Как окольцовываться закончишь, одень его себе на голову, будь любезен.

Грамотно. Значит, заранее все спланировал, гад ползучий.

– А если нет? – поинтересовался я.

– Тогда придется тебе ногу прострелить, – вздохнул Жмотпетрович. – После того, как тебя мои ребята шокерами взяли, их популярность в Зоне выросла неимоверно. Как и цена. Так что нету больше у меня шокеров, продал все. Поэтому если чудить начнешь, придется действовать по старинке.

– Интересно, чем же я так не угодил? – всё-таки спросил я, выдвигая ящик. – Неужели из-за испорченных экземпляров?

– Да нет, – вздохнул торговец. – Ты ж сам всё понимаешь. Деньги за тебя предложили нереальные, впятеро больше того, что я заплатил за тебя Кречетову. Так что не обессудь, Снайпер. Ты же знаешь закон торговца: барыш на первом месте, а всё остальное – на последнем. Да и проблемка тут возникла. Кое-кто узнал, что ты у меня работаешь, а значит, скоро вся Зона об этом будет в курсе. А мне неприятности не нужны. Так что в какой-то мере это всё в том числе и для твоего блага тоже.

Напрашиваться на дыру в ноге, пробитую пулей двенадцатого калибра, мне совершенно не улыбалось. Да даже если и дробью Жмотпетрович своё ружье зарядил, с такого расстояния я честно не знаю, что будет хуже. Поэтому не стал я провоцировать барыгу, а сделал всё, как он сказал. В черном мешке, который я напялил себе на голову, не иначе до этого дохлую кошку хоронить носили. Вонял он так, что я от тех ароматов чуть сознание не потерял.

Впрочем, отрубился я не от этого.

– Что теперь с ним будет? – спросила Рут.

– Всё будет, – загадочно отозвался Жмотпетрович, после чего я услышал шаги и треск, какой бывает, когда тебя бьют по макушке тяжелым тупым предметом. Даже боли не было. Сразу – ничем не пахнущая темнота, которая в таких случаях накрывает мгновенно и бесповоротно, будто свет выключили…

***

– Согласен с вами, ужасные методы. Зачем бить человека по голове, когда достаточно выстрелить в него ампулой со снотворным?

– Знаете, коллега, я всегда предпочитал договариваться, нежели действовать насильственными методами. Даже не представляю, удастся ли мне теперь найти общий язык с этим человеком, за которого, между прочим, были заплачены столь колоссальные деньги…

Голоса плавали где-то рядом, но не раздражали, как бывает, когда ты пребываешь в полудрёме, а кто-то рядом мелет языком всякую ерунду. Хм-м-м, странно, с чего это я сейчас такой добрый, хотя после сильного удара по голове любой нормальный мужик обязательно звереет – если, конечно, не сдохнет от последствий черепно-мозговой травмы?

Но, что удивительно, – голова не болела, и шея не ныла, как можно было бы ожидать. Я лежал на чем-то мягком, воздух был свеж и немного пах озоном, в голосах, которые я слышал, не было ни малейшего намека на агрессивные нотки. Поэтому я практически без опаски открыл глаза, процентов на девяносто уверенный, что мне не придется сейчас втыкать кому-то пальцы в глаза и вгрызаться зубами в жесткий, невкусный кадык.

Не пришлось. Некому было. Да и незачем.

Я находился в знакомой уютной комнате с белыми стенами, где с момента моего прошлого посещения ровным счетом ничего не изменилось. Та же голограмма на стене, очень правдоподобно имитирующая окно, в котором шевелили кронами зеленые деревья на фоне чистого и очень синего неба. То же кресло рядом с окном. И тот же человек, сидящий на нем, закинув ногу за ногу.

Правда, сейчас на нем не было оранжевого противорадиационного костюма, в которых ходят по Зоне ученые, поэтому я узнал сидящего без труда. Только он ли это? Или тоже голограмма? А может, биологическая копия? Просто когда я относительно недавно видел этого человека, на его пальцах вместо ногтей были кровавые раны – тот, кто пытал пожилого ученого, хорошо знал свое дело. Сейчас же с ногтями было всё в порядке.

– Ну, здравствуйте, Снайпер, – широко и приветливо улыбнулся академик Захаров. – С возвращением в нашу скромную обитель науки и прогресса.

Хм-м-м, и зубы вроде все на месте. Наверняка копия.

Ученый перехватил мой взгляд и улыбнулся снова.

– Наверно, думаете, что я – это не я, а клон самого себя? Ошибаетесь. Мы же с вами в Зоне находимся. Там, где правильно подобранные артефакты вкупе с регенероном творят чудеса.

– Рад за вас, – сказал я и поморщился от боли в затылке. Поднял руку, пощупал. Шишка. Большая. Не иначе, Жмотпетрович прикладом своего ружья приложил.

– Сочувствую, – произнес Захаров. – И примите мои извинения. Не думал, что вас обездвижат настолько грубо. Но без этого было нельзя. Вся Зона сейчас на ушах, каждый бандит с «макаровым» в кармане ищет Снайпера. Так что везли вас сюда скрытно, с большими предосторожностями.

Я принюхался к своей одежде. Понятно. Камуфла воняла сырой картошкой. Значит, запихали меня в мешок и завалили такими же мешками с картофаном. Очень интересно. И на кой я понадобился Захарову, чтобы мутить эдакую сложную операцию? Чтобы спасибо мне сказать за спасение жизни?

Это я ему и озвучил напрямую.

Ученый внимательно посмотрел на меня, потом сказал:

– Профессор, оставьте нас.

– Вы уверены, что это безопасно? – раздалось где-то в районе моей затылочной шишки.

– Уверен, – кивнул Захаров.

Ну конечно, как же я мог забыть? Словно в старые добрые времена, мимо меня прошествовал тип в оранжевом защитном костюме с короткоствольным автоматом в руках. Сквозь защитное стекло я рассмотрел настороженные глаза воинственного профессора.

– Смотри не споткнись, – посоветовал я. – А то когда идешь вперед, а смотришь вбок, можно навернуться и хозяйство себе отстрелить.

Было слышно, как профессор возмущенно засопел через фильтры. Впрочем, ничего вякнуть не посмел и ретировался, плотно прикрыв за собой дверь.

– Что ж, продолжим, – сказал Захаров. – Кстати, да-да, действительно, пользуясь случаем, я хочу вас поблагодарить за спасение моей жизни. Ваше появление тогда было очень своевременным, как и последующая помощь.

– Обращайтесь, если что, – сказал я. – И всё-таки – чем обязан?

Ученый задумчиво потеребил седую, аккуратно подстриженную бородку.

– Видите ли, я прекрасно знаю законы Зоны и в свою очередь рад отплатить вам монетой аналогичного номинала. Например, несколько часов назад мне стало известно, что у вас появился гораздо более опасный противник, нежели местная гопота. А именно: наши датчики и видеокамеры, которые мы постоянно развешиваем по всей Зоне, зафиксировали странное движение возле Саркофага. Оттуда вышла организованная группа людей, числом двенадцать, и выдвинулась в направлении Дитяток. Иными словами, к бункеру торговца по прозвищу Петрович. Из чего, просчитав вероятности, я сделал вывод, что эта группа точно знает, кто в настоящий момент скрывается в данном бункере.

– Получается, вы, господин академик, следили за мной? – усмехнулся я.

– Я стараюсь быть в курсе всего, что происходит в Зоне, – несколько сухо заметил Захаров. – И, думаю, спас вам жизнь, так как сейчас данная группа уже достигла бункера и пытается его вскрыть. При этом камеры фиксируют незначительные, но довольно странные изменения, происходящие с телами штурмующих. Когда необходимо передвинуть или поднять что-то тяжелое, их руки начинают бугрится мускулами, нереальными для данного тела.

– И о чем это говорит? – озадаченно поинтересовался я.

– Думаю, мы имеем дело с нестабильной формой биологической материи, – сказал академик. – Иными словами, данные индивиды умеют изменять свое тело как им заблагорассудится, перестраивая клетки в любой последовательности. Никогда не видел ничего подобного, разве что у простейших. Я бы назвал этих существ биотрансформерами. Или биоформами, так короче.

– Да плевать на то, как их называть! – сказал я, резко поднимаясь с койки, на которой возлежал до этого подобно римскому патрицию. – Что там с бункером?

– Какая разница? – пожал плечами Захаров. – Если всё будет совсем плохо, Петрович уйдет подземными ходами. Тем более что теперь у него нет ценного приза, за которым пришли биоформы. Хотя сомневаюсь, что им так запросто удастся вскрыть бункер: Петрович не тот человек, который стал бы жить и торговать в ненадежном убежище.

Я немного расслабился. Академик прав. Значит, в ближайшее время о судьбе Рут можно не беспокоиться. Хоть и обвинила она меня во всех смертных грехах, но у женщин на первом месте эмоции, поэтому нам, мужчинам, существам мудрым и рассудительным, нужно и должно их понимать и прощать. Главное, если когда-нибудь буду роман писать обо всём этом, не забыть вычеркнуть то, что я сейчас подумал. А то ж порвут меня девчонки-читательницы на лоскуты, как есть порвут. Чисто на эмоциях, м-да…

А вслух сказал:

– Насчет бункера – согласен, вам ли не знать. Думаю, на вашу базу можно атомную бомбу скидывать, и ей ничего не будет.

– Льстите, молодой человек, – довольно улыбнулся академик. – Но – перейдем к делу. Понимаю, что вы хотите узнать, для чего на самом деле я вас сюда… хм-м-м… пригласил. Да-да, именно так, расценивайте это как приглашение, и никак иначе. Вы в любой момент можете покинуть мою скромную научную обитель, но всё-таки я прошу вас выслушать мое предложение.

– Весь внимание, – сказал я. – Хотя догадываюсь, о чем вы хотите меня попросить. Убить Кречетова?

Академик внимательно посмотрел на меня.

– А вы догадливы, – произнес он. – Да, именно так. Убить. И принести мне артефакт «фотошоп», который наверняка находится у него.

Усмехнувшись, я покачал головой.

– Я не наемник, за деньги жизни не отнимаю. Да и к тому же нет больше «фотошопа». Он лежал в моем внутреннем кармане и разбился, когда в него ударила пуля. Так что…

– Что? Простите, что вы только что сказали?!!

Академика аж приподняло над креслом, будто у него под пятой точкой взрывпакет рванул. Он подскочил ко мне и бесцеремонно задрал мне веко вверх, я даже сделать ничего не успел от неожиданности.

– Да-да, так и есть, – пробормотал Захаров. – Как же я раньше не обратил внимания? Цвет глаз. Другой. Совершенно другой… Будто искры на радужке. Невероятно…

– Эээээ… Господин Захаров, оставьте, пожалуйста, в покое мой глаз, – попросил я довольно осторожно, ибо ученый вцепился в мое веко словно клещ, и я серьезно опасался, что он его вот-вот оторвет.

– Конечно, конечно, – пришел в себя академик, отпуская веко. – Если я не ошибаюсь… Вы даже представить себе не можете…

– Да в чем дело, черт побери?! – взорвался я.

Захаров посмотрел на меня долгим взглядом.

– Вы не представляете, какая энергия была заключена в «фотошопе», – тихо проговорил он. – Если помните, я уже говорил вам, что это не просто артефакт, которым удобно кроить людей, словно костюмы. Это энергетический стержень тяжелого боевого корабля «мусорщиков», приводящий в движение огромную махину, способную стереть с лица земли крупный город. А то и не один. Так вот. При разрушении «фотошопа» вся энергия, заключенная в нем, должна была куда-то деться. Наиболее вероятное развитие событий – это колоссальный выброс аномальной энергии, думаю, самый мощный из тех, что когда-либо проносились над Зоной. Но его же не было, верно?

– Ничего не было, – пожал плечами я. – Ну, разве что боль адская в груди. Но я был уверен, что это запреградное действие пули, всё-таки в меня из пистолета…

– Вас должно было просто распылить на атомы, – перебил меня Захаров. – А также всё, что находилось вокруг вас в радиусе нескольких километров. Но этого не произошло. И я предполагаю, что аномальная энергия «фотошопа» каким-то немыслимым образом перетекла в вас. Конечно, то, что на вашей радужке появились слабо мерцающие штрихи, похожие на искры, ни о чем не говорит, но наводит на некоторые мысли. Думаю, вы уже пришли в норму после удара и довольно неудобной транспортировки и сможете пройти в соседнюю комнату. Я просто хочу проверить некоторые свои догадки.

Я пожал плечами и осторожно встал с кровати. Меня ожидаемо качнуло – всё-таки удар по тыкве, после которого ты отрубаешься, никогда не проходит бесследно. Но я был готов к подобному и потому сохранил равновесие…

Так, вроде нормально. Ноги слушаются, голова кружится, но терпимо. Переживем. И даже сходим туда, куда пригласил ученый, предупредительно открыв передо мной дверь. Надо же уважить хозяина, пусть даже придумавшего невесть чего. Что-то не ощущал я в себе аномальной энергии, способной разложить на атомы половину Зоны. Скорее наоборот – слабость, легкое подташнивание, словом, симптомы легкого сотрясения мозгов.

Однако я всё-таки прошел в комнату, оказавшуюся то ли лабораторией, то ли операционной, то ли очень чистой пыточной, в которой имелся хирургический стол, множество стеклянных шкафов с приборами и непонятным для меня оборудованием, какие-то аппараты, большие и не очень, совершенно непонятного назначения… И, помимо всего вышеперечисленного, была там обычная раковина с обычным краном для мытья рук, над которым висело большое зеркало с куском мыла на особой полочке.

К этому зеркалу и подвел меня Захаров.

– Слушайте, уважаемый, мне глубоко наплевать на цвет своих глаз, – начал было я. – Главное, что они видят – и спасибо им на этом…

– Я вас сюда привел не на ваши глаза любоваться, – дрожащим от непонятного волнения голосом проговорил академик. – Посмотрите в зеркало.

Ну, я посмотрел. Ничего особенного. Ожидаемо знакомая рожа. Моя. Грязная. Дубленная всеми ветрами Зоны. Хмурый взгляд исподлобья. Тяжелый подбородок с трехдневной щетиной.

– Всё это я уже видел, ничего нового, – сказал я. – А искры в глазах порой случаются, когда по кумполу как следует треснут. Последствия черепно-мозгового привета от бывшего работодателя, чтоб ему…

– Вы можете представить свои ладони горячими? – перебил меня Захаров. – Огненными. Способными размягчать плоть и кости, делая их пластичными, словно мягкая глина?

– Зачем? – слегка опешил я.

– Просто представьте. Пожалуйста.

В голосе Захарова послышались умоляющие нотки. Надо же, никогда раньше его таким не видел. Странно всё это…

– Ну ладно, – пожал я плечами. – Блин, прям как на сеансе психотерапии для латентных шизофреников и убежденных алкоголиков.

И начал представлять.

С воображением у меня хорошо, накачал как мышцу, записывая истории о самом себе. В этом деле без него никак. Прикрыл глаза, сосредоточился. Так, ладони теплеют, нагреваются, вбирают в себя свет ламп, висящих под потолком. Горячее. Еще горячее. Раскаляются, словно стальные манипуляторы биоробота, нагреваемые в плавильной печи…

Запахло паленым. Слегка так, еле-еле. Но вполне ощутимо для того, чтобы я открыл глаза.

Руки не жгло, нет. Совершенно. Представляй свое мясо раскаленным, не представляй, ничего не изменится, это и лысому ежу понятно. Это ж я так, чтоб академик отстал. Однако запах шел снизу, и я невольно бросил взгляд на свои ладони…

И застыл, словно древнегреческий ловец удачи, решивший полюбоваться на личико Медузы Горгоны.

Мои ладони светились. Изнутри. Словно живая кожа была натянута на лампы, формой повторяющие мои руки. Еще не веря тому, что вижу, я пошевелил пальцами. Наваждение не пропало. Правда, я заметил, что свечение медленно угасает.

– Невероятно! – потрясенно прошептал Захаров, о котором я и забыл, увидев такое. – Поразительно! Моё безумное предположение подтвердилось! И если это так, то очень прошу вас – попробуйте изменить в своем лице что-нибудь. Например, немного подкорректировать подбородок. Или нос. Я вас очень прошу! Это не мне надо. Это для науки. Для всего человечества!

Честно говоря, плевать я хотел на человечество – которому, в свою очередь, глубоко положить на меня. Но Захарову я был обязан – по крайней мере, я так считал. Поэтому я поднял руку и дотронулся пальцем до нижней челюсти.

Паленым запахло сильнее. Ага, вон оно что! Это волосы у меня на руках горели, оттого и запах. Сейчас же вонь жженой шерстью стала сильнее – на моем лице задымилась щетина. Но не это было главным!

Там, где я нажал пальцем, в челюсти наблюдалась вмятина. Заметная такая, я сдуру ткнул нормально так. Хорошо что не со всей силы, а то, подозреваю, кость бы сломал, несколько зубов себе в пасть вбил и язык бы снизу прям через свою морду почесал заодно. Или дырку б в нем прожег.

– И что это за нахрен? – повернулся я к академику.

Хотя вопрос был риторическим. И так ясно, что это за нахрен. Получается, я стал ходячим «фотошопом». Живым артефактом, способным лепить из себя всё, что на ум придет. Сомнительное достижение. Так-то меня всё вполне устраивало до этого. И как теперь эту вмятину убирать? Я ж не скульптор. Последний раз в детстве из пластилина голову чёртика слепил, и на этом все мои достижения в лепке закончились. О чем я и сообщил академику.

– Чертик хорошо получился? – поинтересовался он. Глаза горят, руки мелко трясутся. Ну, блин, точно – все настоящие ученые немного психи. Особенно когда стоят на пороге чего-то для них очень важного.

– Ну, неплохо вроде… – с сомнением в голосе отозвался я. – А к чему…

– К тому, молодой человек.

Захаров справился с собой, спрятал за спину руки и стал похож на профессора, втирающего двоечнику-студенту элементарные истины.

– К тому, что вас в Зоне ищут все. Без исключения. Цена за вашу голову взлетела втрое. И теперь, чтобы заполучить пятиэтажный домик у речки на Большой земле, не нужно лезть в аномалии и штурмовать Саркофаг. Достаточно один раз выстрелить. Потому вас и доставили сюда в условиях строжайшей секретности. Признаться, я думал, что придется делать вам пластическую операцию, но сейчас всё стало гораздо проще.

– То есть вы хотите сказать…

– Именно! Вот прямо сейчас, возле этого зеркала, вы измените себе внешность. Сами. Без чьей-либо помощи. Разве что типаж вам подберем.

– Это как?

– Хм-м-м…

Академик наклонил свою голову к лацкану белого халата, в котором он разгуливал по своей лаборатории-крепости, и сказал:

– Касси, принеси-ка нам что-нибудь из твоих журналов для девочек.

– Касси? – удивился я. – Она здесь?!!

– Где же ей еще быть? – поднял седые брови Захаров. – Это она дотащила меня, израненного, до этой лаборатории. Можно сказать, жизнь спасла. Ну и, понятное дело, в качестве телохранителя любому мужчине приятнее видеть красавицу, нежели мордоворота.

– Телохранителя? Касси?!!

– Почему нет? – пожал плечами академик. – Убивать она умеет не хуже любого мужика. Плюс собеседница интересная. От нее я узнал много всего о «фотошопе», например. Кстати, вот и она.

Я даже не заметил, как Касси появилась в этой пыточной. Вошла легкой походкой богини, знающей себе цену. Красивая, мать ее за ногу, до невозможности. У меня аж в паху как-то неуютно стало, когда ее увидел. Ухоженная, накрашенная, светлые волосы рассыпались по плечам, упругая грудь из разреза короткого халатика только что не вываливается.

– Догадались, для кого она старалась? – заговорщически шепнул мне Захаров. – Как узнала, что вас сюда привезли, прям как подменили ее. Автозагар, косметика, фены-лаки, все дела. А между прочим, в Зоне эти женские штучки стоят порой дороже некоторых артефактов…

Касси подошла ближе. Она смотрела на меня не отрываясь. Так, словно в первый раз видела. В глазах – любопытство, интерес, возможно, желание… Черт… Когда нереально красивая девушка так смотрит на мужчину, у того все мысли, вся его житейская мудрость мигом выветривается из башки, где остается только инстинкт. Один. Основной. Очень ярко выраженный. Хорошо всё-таки, что я штаны всегда посвободнее выбираю, чтоб ногами было махать удобно, бегать, например… Вот и сейчас помогло. Надеюсь, в них не так заметно, насколько я рад видеть свою давнюю спутницу по Зоне живой и здоровой.

– Ну, привет, Снайпер, – сказала она с придыханием. – Вот и снова свиделись.

– Ага, здоро́во, – сказал я, стараясь дышать при этом как можно ровнее. Хоть инстинкт и забивал все связные мысли, но я всё-таки осознавал, что реагировать на девушку как оголодавший кобель с высунутым языком как-то несолидно для бывалого сталкера, который, типа, даже легенда Зоны и всё такое прочее.

– Я слышала, о чем вы говорили, – продолжила она, дотронувшись пальчиком до гарнитуры в ухе. – Значит, ты теперь что-то типа живого «фотошопа»? Очень занятно. Господин Захаров, я правильно поняла? Вам нужна моя помощь, чтобы изменить внешность Снайпера?

– Да-да, – немного рассеянно проговорил академик. Надо же, старый перец, типа, смущенно отвернувшийся в сторону, краем глаза всё-таки косил на глубокий вырез в халате Касси. Ишь ты, кто бы мог подумать, что в его возрасте подобные темы еще интересуют? Хотя Касси в полной боевой раскраске вполне может возбудить даже мертвого.

– В таком случае оставьте нас одних, – мило улыбнувшись, попросила девушка. – Вам ли, как творческому человеку, не знать, что при работе посторонние только отвлекают.

– Но я хотел бы… – попытался возразить Захаров.

– Понимаю, – мягко перебила его Касси. – В этой лаборатории четырнадцать камер записывают всё в постоянном режиме. Я потом лично смонтирую для вас подробнейший фильм с комментариями.

– Да-да, конечно, – несколько расстроенно проговорил академик. – Ухожу-ухожу.

И ушел, плотно прикрыв за собой дверь.

– Надо же, слушается, – сказал я ровно для того, чтобы что-то сказать.

– Ну да, – просто сказала Касси, бросая журнал в раковину под зеркалом. – С чего бы ему меня не слушаться? В группировке Всадников я была Скульптором. Делала другим лица и фигуры, а однажды собралась с духом и сделала себе и то, и другое. Если хочешь, чтобы что-то было сделано хорошо, лучше сделать это самому. По-моему, получилось недурно.

– Трудно не согласиться, – сказал я, невольно сглотнув набежавшую слюну. Ну точно кобель, сделавший стойку на красивую суку! Аж самому противно.

– Только, боюсь, без подготовки ничего у нас не выйдет, – вздохнула Касси, нарочито медленно развязывая поясок белого халата.

– Ты о чем? – выдавил я из себя.

– Дергаться будешь, – сказала она, освобождаясь от халатика, под которым не было абсолютно ничего. – А работа скульптора требует, чтобы кусок глины не отвлекался на посторонние раздражители и сидел смирно. Так что заканчивай хлопать глазами и иди сюда.

– А как же… четырнадцать камер? – во второй раз за две минуты сказал я лишь для того, чтобы сотрясти воздух, так как всё моё тело, казалось, без помощи рук само стремительно освобождалось от камуфлы.

– А тебе не пофиг? – поинтересовалась она, грациозно присаживаясь на краешек операционного стола. – Кому интересно – пусть смотрят, не жалко. А кому неинтересно, тем просто лечиться надо.

Она была права. Через полторы секунды мне стало пофиг совершенно на всё. Думаю, даже плотоядный мутант, вцепившийся мне в задницу, не смог бы оторвать меня от Касси.

Было в ней что-то настолько притягательное, что мою бедную крышу, битую пулями и прожженную кислотными дождями Зоны, сорвало напрочь. Вглухую. Так, что основательный импортный стол, рассчитанный на серьезные перегрузки, поскрипывал и постанывал, словно древний старик, которого двое усердный банщиков старательно охаживают березовыми вениками.

…Я понятия не имею, сколько времени мы с Касси занимались подготовкой. Как говорится, счастливым часы по барабану – или что-то в этом роде. Не помню, как там правильно, забыл на фиг. Потому что в это время я был по-настоящему счастлив и не хотел ни о чем думать. Бывают девушки, которые тебе подходят в интимном плане, с которыми ты забываешь о себе, о времени, о том, что ты кому-то чего-то должен, и что нехорошо вот так, по-скотски трахаться в чужом доме. Но это всё остается за кадром, проходит мимо, когда ты сливаешься воедино с той, кто тебе подходит как никакая другая. И пусть, возможно, тебе сейчас это только кажется, и, может, на самом деле ты это всё себе просто придумал, чтоб оправдать кобелячье своё поведение. Пусть. Наплевать. Тебе сейчас хорошо. Очень хорошо. И остальное просто не имеет значения…

Потом я лежал на столе, словно препарированный труп, а Касси на подгибающихся ногах шла к своему халатику, валяющемуся на полу. Тоже хорошие мгновения. Как мелодичный звон ударившейся об пол гильзы после выстрела, когда ты уже точно знаешь, что попал в цель. Жаль, что такие моменты быстро заканчиваются, как и всё хорошее в этой жизни.

– Животное, блин, – ворчливо сказала Касси, запахивая халатик поплотнее. – Баб, что ли, не видел после меня?

– Если и видел – не замечал, – соврал я, мысленно отгоняя навязчивый образ Рут, смотревшей на меня как на последнюю скотину.

– Брешешь как сивый мерин, – довольно усмехнулась девушка. – Знаю, что брешешь, кобелина, но всё равно приятно. Ладно, покувыркались – пора и за дело. Давай одевайся и пошли твой портрет править. Думаю, уважаемому академику гораздо интереснее смотреть на результат своих предположений, чем на твои причиндалы, которые ты по лабораторному оборудованию раскидал.

– Слушаю и повинуюсь, прекрасная пэри, – ухмыльнувшись, сказал я, слезая со стола. Многие жестоко отлюбленные девчонки после интимной битвы любят покомандовать нашим братом. Повосстанавливать таким образом самолюбие, слегка помятое самцом-доминантом. Это ничего, это можно. Но только немного, чтоб в привычку не вошло.

– Прекрасная кто?

Понятно. В восточной мифологии Касси была не сильна, что, впрочем, ее нисколько не портило.

– Неважно, – отмахнулся я. – Ну, и что от меня требуется?

– Ничего особенного, – пожала плечами Касси. – Подходи к зеркалу, разогревай ладони, а дальше я помогу.

…Это было странное ощущение.

Моё лицо на ощупь напоминало теплый пластилин. Коснешься – остается вмятина. Ущипнешь – появляется бугорок. И совершенно не больно. Фантастика…

– Аккуратнее, – предупредила Касси. – Не больно, пока с кожей работаешь. Начнешь мышцы вытягивать и кости править, мало не покажется. Но терпи. Если с анестезией работать, то внутреннее кровотечение наверняка начнется и отеки пойдут жуткие. Вся морда с черепа вниз стечь может и мешком на подбородке повиснет. Было такое в лагере Всадников, сама видела.

И я терпел…

Касси, словно опытный хирург, манипулировала моими пальцами. Там нажмет на указательный, там мизинцем что-то подправит. Я фактически только две руки держал возле своего лица, а остальное делала она.

Ее кисти были затянуты в толстые резиновые перчатки – объяснила, мол, если до моих пальцев дотронуться, когда они «разогретые», можно своих лишиться. Размякнут и отвалятся. Сама она была предельно сосредоточена, аж бисеринки пота на лбу выступили. Чего скрывать, мне было приятно наблюдать за ее отражением в зеркале. Гораздо приятнее, чем смотреть на то, что она делала с моим лицом. Я-то к своему старому привык, но сейчас Касси моими руками лепила из него что-то совершенно иное. Уж не знаю, что за идеал она там нашла в своем журнале, но то, что я видел в зеркале, мне решительно не нравилось.

Подбородок Касси вылепила какой-то слишком уж правильной формы, хоть в рекламе средств для бритья снимай такой подбородок. Морщины и шрамы все разгладила. Брови слегка раздвинула – мол, хмурый я больно по жизни – и их форму изменила. Уши уменьшила. Нос, сломанный раза четыре или пять, выпрямила – и, опять же, сделала его каким-то не таким. Вроде это называется аристократический, ага. Такой, к которому любой нормальный русский мужик подсознательно примеривает свой кулак…

И да, это было больно. Нереально больно. Примерно как если на живую, без наркоза ломать кости, вытягивать жилы, рвать мышцы. Но я терпел, сжимая зубы и очень стараясь не сжать кулаки. Потому что фиг его знает, что будет потом с этими кулаками. Может, сплавятся в два комка из мяса и костей, да так и останутся навсегда. Так что терпи, сталкер, терпи. Тебе не впервой, ты с болью на «ты». Судьба у тебя такая – терпеть, преодолевать, идти вперед. Потому что если по-другому, то какой же ты нахрен сталкер?..

Наконец всё закончилось.

– Всё, – выдохнула Касси. И уронила свои руки. Понимаю ее, часа полтора возилась. Я же свои попытался опустить – и чуть не взвыл от боли в локтях. Затекли. Но это была терпимая боль. В отличие от той, которую я только что пережил. Тяжелая это тема – терпеть нестерпимые муки. Хотелось рухнуть на пол и отрубиться прямо на ледяном кафеле. Но я этого не сделал.

Я смотрел. В зеркало. Из которого на меня пялился мачо. Самый настоящий, увидев которого девчонки даже не пытаются унять дрожь в коленках, ошпаренных внезапным кипятком. Это мне Касси такое сейчас сказала. И добавила, что хоть и устала как крысособака, но не прочь с таким плейбоем и повторить недавний марафон.

А мне вот в зеркало плюнуть хотелось. Потому что подташнивает меня слегка от такой вот модельной внешности. Неестественная она, не из этого мира, провонявшего кровью, порохом и ржавчиной. Да и приметная больно, запоминающаяся, что в моем положении совершенно ни к чему. О чем я скульпторше и сказал.

– Тебе не угодишь! – фыркнула она. – И это вместо «спасибо». Не нравится – лепи сам какую захочешь. Только на череп сильно не дави, а то последние мозги вытекут.

Я глянул еще раз в зеркало, вздохнул и выдавил из себя:

– Благодарю.

И правда – старалась девка, душу вкладывала, а я веду себя словно псевдокритик, ни хрена не умеющий, кроме как полить дерьмом чужой труд – не нравится, мол, мне. Всё не то и не так. Правильно она сказала. Не устраивает – сам сделай лучше. Или заткнись.

Ну, я и заткнулся, смирившись со своей новой харей. В конце концов, мне ж не любоваться на нее и не на подиуме с ней шастать, нацепив на себя то, что нормальный человек никогда не наденет.

– Считай, Снайпер, что это маскировка такая, – сказал Захаров, входя в комнату. – Так проще будет привыкнуть к новой внешности. Ну, а теперь о деле. Повторяю свое предложение об обмене – жизнь Кречетова на жизнь двоих ваших друзей. Что скажете?

– А как же «фотошоп»? – поинтересовался я.

– Зачем он мне, когда есть вы? – пожал плечами академик. – Надеюсь, после того, как я верну к жизни ваших друзей, вы не откажетесь погостить в моей лаборатории еще сутки? Этого времени мне вполне хватит для того, чтобы взять у вас некоторые анализы и провести пару совершенно безболезненных тестов.

При этом Захаров красноречиво покосился на Касси. Ишь ты, нашел замануху. Хотя, надо признать, знал чем зацепить. И если бы не мой моральный кодекс…

– Думаете об этической стороне моего предложения? – усмехнулся академик. – А не хотите вспомнить, сколько раз Кречетов пытался вас убить? Кстати, в последний раз, помнится, он отловил вас и продал, словно охотничий трофей. У этого человека нет ничего святого, ради своих интересов он родную мать продаст.

– А вы не такой? – поинтересовался я.

– Всё на этом свете продается и покупается, – развел руками Захаров. – Но, в отличие от Кречетова, я на вашей стороне. Поэтому вместо того, чтобы, в свою очередь, продать вас тому, кто больше заплатит, я предлагаю вам сделку. Которая, кстати, полностью совпадает с вашими интересами. Ну что, по рукам?

Я хотел сказать «нет» – и призадумался.

А почему, собственно, нет? Кто для меня важнее – Савельев с Рудиком, которые ценой своей жизни спасли мою, или психопат-ученый, для которого люди словно лабораторные крысы: сдохла одна – ничего страшного, еще десяток наловим. Или купим по дешевке, благо в любом из миров этот товар ни разу не дефицит.

Подумал я – и сказал:

– Согласен.

***

Тухло тому, кто первый раз в Зону попал. Страшно. И его можно понять. Куда ни кинь взгляд – кривые деревья, изуродованные радиацией. Серая трава. Пасмурное небо, сплошь затянутое тучами, сквозь которые почти никогда не видно солнце. Постоянно болотная вонь, куда ни сунься, к которой частенько примешивается сладковатый запах гниющей крови. Вдоль разбитых дорог если не трупы валяются, то чьи-то кости – обязательно…

Ну и мертвые дома, куда ж без них. Если до Припяти живым дойдешь или до Чернобыля-2, то встретят тебя там многоэтажки, похожие на огромные старые надгробия. А так по Зоне преимущественно сельские строения разбросаны. Одноэтажные. Одни в землю вросли по самые окна, от других только печи остались, заваленные трухлявым деревом…

Правда, есть и те, что целехонькие стоят, словно их вчера построили. Эти – самые жуткие. От них лучше подальше держаться, потому что это уже не просто дома, а смертельно опасные аномалии. Они, как любой плотоядный хищник, стараются выглядеть совершенно безопасными. А на деле войдешь в такой домишко, ну и всё. Отходился по зараженной земле сталкер-новичок, упокой его Зона.

Мне же все эти атмосферные пейзажи – как золотарю экскременты. Осознаёшь, конечно, что с вонючим дерьмом дело имеешь, но ничего не попишешь. Работа такая. Да и привык я к этим унылым ландшафтам и кровавой вонище, которые незаметно стали частью моей жизни. Объяснили ж мне, что предназначение у меня такое, фекалии разгребать, мир от всякой пакости зачищать. Вот и зачищаю… И при этом понимаю, что нельзя выгребать дерьмо и не пропахнуть им с головы до ног, не измазаться так, что с первого взгляда не отличить, где зло, а где борец с этим злом…

Впрочем, я не особо заморачивался насчет задания, которое мне выдал Захаров. Отчасти потому, что помимо задания выдал мне академик нехилую снарягу. «Нулевый» защитный комбез в камуфляжной расцветке с вшитыми в него бронепластинами, американские берцы, рюкзак с запасом всего необходимого…

И, конечно, оружие.

Поскольку миссия мне предстояла деликатная, я выбрал себе в качестве основного ствола автомат «Вал», снабженный простым и надежным оптическим прицелом ПСО-1. Патронов взял нормально так, с запасом, а также штатный жилет прихватил российского производства, спецом разработанный для этого бесшумного оружия. На жилете разместил шесть запасных магазинов к «Валу», три гранаты, бесшумный пистолет ПСС с запасным магазином, а также прихватил стреляющий нож НРС-2 «Взмах» – в дополнение к «Бритве», которую мне вернул Захаров. Уж не знаю, как ему удалось ее раздобыть, но факты вещь упрямая. Выдал вместе с остальным оружием как нечто само собой разумеющееся. Ну, а я вопросов не задавал. К чему они? Если в твоей жизни случилось что-то хорошее, надо просто его принять, а не языком трепать попусту.

Ну вот, стало быть, шел я сейчас к Киевскому филиалу Института аномальных зон, то есть к кордону. Туда, где последний раз видел Кречетова. Шагал себе весь такой из себя красивый и в пятнисто-зеленом, отключив детектор аномалий и время от времени кидая новехонькие, из упаковки болты во всякие подозрительные места – чисто чтоб батарею детектора не сажать. Он еще может пригодиться ближе к кордону, где болота местами заросли камышом в рост человека и куда без детектора лучше не соваться.

Шел я, значит, и думал о том, как выгляжу сейчас со своей новой мордой, «нулевой» снарягой и болтами этими, не с ржавых тракторов да самосвалов скрученными, а поблескивающими никелем и тонким слоем консервационной смазки. Увидит нормальный сталкер такой болт на дороге и, вместо того чтобы подобрать, обойдет его по обочине. Хрен знает, откуда он в Зоне взялся. Не иначе аномалия какая, лучше подальше от него держаться.

Короче, ощущал я себя эдакой мухой, попавшей под струю краски и сейчас аккуратно ступающей по дерьму, чтобы случайно не запачкать белоснежные крылья. Неприятное ощущение. Не потому, что привык я бродить по Зоне как бомж, грязный, небритый и вонючий, – тут все такие, и здесь это норма, так как незараженная вода и лезвия для станка стоят как чугунный мост. А потому, что уж больно заметный я стал. Муха должна быть тёмненькой, сливаться с дерьмом, тогда гораздо меньше вероятность, что ее склюют те, кто питается насекомыми.

Думал-думал я и надумал на свою голову. В Зоне как нигде ощущается, что мысли материальны, поэтому тут подумал – всё равно что накликал. «Думать вредно» – это сто процентов говорят в народе про чернобыльские зараженные территории, где только мелькнула в голове мысль про то, что быть беде, – и вот она, нарисовалась во всей красе, нацелив тебе в брюхо полдюжины стволов.

Они вышли из-за развалин какого-то кирпичного сарая, притулившихся метрах в тридцати от дороги. Шесть нормальных сталкеров в застиранных, но всё равно уже грязных комбезах. В руках – автоматы, с деревянных прикладов которых давно облезла заводская краска. Похожие друг на друга, словно патроны в магазине. Мелкокалиберные. Но всё равно опасные для жизни.

– Опа-на, пацаны, гля, какой хабар сам к нам в руки пришел! – с наигранной радостью сказал один, прыщавый, словно огурец. – Слышь, пешеход! Теперь твоё погоняло Хабар, усвоил?

Ну понятно. Нарвался. Романтики с большой дороги. Те, кому надоело шастать по Зоне в поисках артефактов, которые не каждому даются в руки. Так, конечно, заработать намного проще. А не выстрелили они потому, что заценили новую снарягу, которую не хотят дырявить и пачкать кровью. Поэтому сейчас сначала будет беседа «по-хорошему». А потом, когда жертва отдаст всё, включая исподнее, процентах в девяноста девяти – по-плохому. Правильно, зачем оставлять в живых потенциального мстителя? Проще ткнуть ножом в горло, а за ночь мутанты от трупа даже костей не оставят.

Все шесть стволов смотрели мне в лицо. Их хозяева ждали ответа. Если «клиент» дернется, не приняв правил игры, бандиты плюнут на то, что потом придется отстирывать от крови новую камуфлу, и предпочтут не рисковать.

Я – принял.

– Усвоил, – сказал я. – И что дальше?

– Дальше автомат положи на землю, нож свой – туда же, – миролюбиво сказал прыщавый. – Потом встань на колени и веточки свои на затылке сцепи. Остальное мы сами сделаем. Если будешь себя нормально вести, даже дадим старый, штопаный, но еще приличный шмот и «макарова» впридачу. Вполне для того, чтобы снова подняться. Мы ж нормальные люди, с понятием, не беспредельщики какие-нибудь. Ну, чего скажешь?

– Будь по-вашему, – вздохнул я, кладя оружие на землю. Потом неуклюже опустился на колени и положил руки на затылок.

Прыщавый рассмеялся, за ним облегченно заржала вся банда, хором опуская стволы. Ну логично же. Куда денется безоружный придурок с Большой земли, возомнивший себя крутым сталкером, вложивший серьезные деньги в «нулевую» снарягу и полезший в Зону на поиски приключений. Уверен, именно такой зеленой «отмычкой» сейчас казался я банде хохочущих кидал. Сейчас они наверняка чувствовали себя матерыми ветеранами зараженных земель по сравнению с придурком, стоящим на коленях. Над которым можно безопасно поглумиться, прежде чем ограбить, раздеть и убить.

– И куда ж ты полез, лошара, со своей холёной мордой? – почти ласково сказал прыщавый, подходя ко мне. – Сидел бы себе в своем коттедже, попивал виски, омаров жрал. А сейчас вот приходится перед нормальными людьми на коленочках ползать. Вот она, справедливость Зоны, которая всё ставит на свои места!

Он говорил, приближаясь ко мне, и по его глазам я видел, что он сейчас примеривается, как бы половчее вломить с ноги по моей журнальной физиономии. Два шага ему оставалось до того, чтоб свое желание осуществить. А я ждал, пока его фигура закроет мою от глаз его товарищей.

Один шаг…

Пора.

Прыщавый занес было ногу, чтоб от души, как по футбольному мячу отвесить пинчища по намеченной цели…

Но вдруг поскользнулся на раскисшей грязи и со всего маху рухнул на спину. Во всяком случае, так показалось его товарищам, которые, затаив дыхание, ждали бесплатного развлечения.

Но не дождались. Потому что как только прыщавый заслонил меня собой от их взглядов, я нащупал пальцами рукоять стреляющего ножа, который пристроил на спине под воротником, резко выдернул его и нажал на спуск.

Звук от выстрела из НРС-2 практически бесшумен, сравним со звуком хорошей пощечины. Потому расслабившиеся бандиты лишь заржали над неловким товарищем, который, раскинув руки, шлепнулся в грязь. Но быстро заткнулись, увидев, что стало с его лицом.

Пуля патрона СП-4 представляет собой тупорылый стальной цилиндр, который, врезаясь в кость, не пробивает ее, как обычная коническая пуля, а проламывает. Я попал прыщавому в лоб, чуть выше бровей, отчего лицо бандита мгновенно превратилось в маску из фильма ужасов. Кровища, осколки костей торчат из вытекающих глаз, мозговое вещество, словно белая каша, из ноздри вылезло…

Были б на месте бандюков прожженные вояки Зоны, не раз видевшие подобное, типа тех же «борговцев» или «вольных», через долю секунды валялся бы я на дороге, нашпигованный свинцом, словно пельмень фаршем. У нормальных бойцов на такое реакция одна – вскидывай автомат и стреляй в потенциальную опасность, даже если не уверен, что это она.

Но передо мной была местная гопота из деревень Закордонья, промышляющая в Зоне грабежом сталкеров-одиночек. Которая от неожиданности подвисла, пялясь на развороченное лицо вожака и подарив мне драгоценную секунду. Коей вполне достаточно для того, чтобы, не вставая с коленей, рухнуть в грязь, схватить свой автомат и одной длинной очередью перечеркнуть пятерых бандитов.

На расстоянии в десять метров «Вал» – страшное оружие, полностью оправдывающее свое название. Пять ростовых фигур дружно попадали, похоже, даже не поняв толком, что произошло. Лох, стоящий на коленях, шлепнулся на брюхо – и вдруг во всем твоем теле обнаружилась приятная слабость… И вот уже ничего не нужно тебе в этом мире, который стремительно становится каким-то размытым, тусклым и ненастоящим. А после, меньше чем через мгновение – тьма. Вечная…

Я встал на ноги и негромко матернулся. Новая снаряга была вся в грязище и даже кое-где местами в крови и мозгах прыщавого, которые щедро плеснули во все стороны из его развороченной башки. Впрочем, продуманная ткань не впитывала влагу, поэтому я лишь пристегнул «Бритву» обратно к поясу, подошел к ближайшему трупу и, откромсав ножом от его одежды приличный кусок материи, тщательно обтер им свою камуфлу, снарягу и оружие.

Ну, вроде всё, можно идти.

И тут меня словно в спину что-то толкнуло!

Я понимал, что не успеваю перевести автомат из положения за спиной в боевое. Поэтому выхватил пистолет ПСС из потайной кобуры и, резко разворачиваясь на сто восемьдесят градусов, в конечной точке того разворота вышел в положение для стрельбы с колена.

Успел!

У меня на мушке был еще один тип с автоматом. Правда, оружие он держал стволом вниз и, похоже, стрелять в меня не собирался. Потому и я, выдавив практически полностью слабину спускового крючка, не дожал пальцем пару миллиметров. А увидев, что тип, щелкнув переводчиком огня, забросил автомат за спину и примирительно поднял руки, несколько ослабил давление на спуск, продолжая при этом держать незнакомца на мушке.

– Они моего брата ограбили и убили, – сказал тип, кивнув на трупы. – А я по их следу шел, чтобы долг отдать. Но ты, по ходу, меня опередил. Жаль. Я сам хотел с ними рассчитаться. Так что ты теперь мне их жизни должен.

Парню было лет двадцать восемь, может, тридцать. Блондин, стрижка ёжиком. Глаза светло-серые, почти белые. Лицо скуластое и какое-то хищное, что ли. Боец, сразу видать. Но в то же время в Зоне недавно. Это сразу видно по цвету лица. Тут оно у всех старожилов нездоровый сероватый оттенок имеет, под цвет унылого пейзажа. Говорят, аномальное излучение на кожу так действует. А у этого пока еще кожа нормального цвета. Значит, меньше месяца по зараженной земле шастает.

– Чушь не пори, – сказал я, пряча пистолет обратно в кобуру. Дернется блондин – я ПСС обратно всяко раньше успею достать, чем он свой АК в боевое положение развернет. – Жизни я ему должен, ага. Скажи спасибо, что и тебя не пристрелил заодно. Если хабар с трупов нужен – забирай. И на этом расходимся. Есть возражения?

– Хабар не нужен, – качнул головой неудавшийся мститель. – А вот от помощи не откажусь. Я пока за ними гонялся, заплутал маленько и карту с компасом потерял. Как ты уже, наверно, понял, я в Зоне недавно, и больше мне здесь делать нечего. Так что буду признателен, если доведешь меня до кордона кратчайшей дорогой.

Ну точно, зелень зеленая. Не ошибся я. Карту и компас он потерял, лечь не встать. Хотя… о чем это я? Зона – девушка веселая, и с картой так закружить может, что век не выберешься. Но, как бы то ни было, попутчики мне нафиг не упали. О чем я блондину и сказал.

Тот кивнул, понял, мол. После чего сунул руку в карман и, достав оттуда пачку баксов, выдал:

– Тут десять тысяч долларов. Доведешь до кордона, получишь еще столько же.

Я призадумался. Деньги мне были нужны, так как я уже понял, что оживление моих друзей даже в случае очень большой удачи обойдется недешево. Не сказать, что я не верил Захарову, но в то же время было ясно, что для осуществления задуманного могут понадобиться наличные – хотя бы для закупки дополнительного снаряжения или для подкупа той же охраны Кречетова, если он её успел за это время завести и если не получится справиться с ней бесплатно.

Да и, по большому счету, цели наши совпадали. Мне тоже надо было в Призонье, где, собственно, и находился филиал Института аномальных зон. А значит, к кордону. Так почему не взять попутчика, который предлагает за это хорошие деньги? Правда, вечерело уже, а это значило, что немедленно двинуться в путь ну никак не получится.

– Ладно, договорились, – сказал я, забирая деньги. – Только недалеко мы уйдем, коли на ночь глядя по Зоне потащимся. Заночевать надо где-то, а с утра двинем.

– Я тут неподалеку чью-то старую стоянку видел, – сказал блондин. – Вроде ничего так оборудована, с умом.

– Пойдем, покажешь, – сказал я.

***

Стоянка и правда была оборудована грамотно. Большая поляна посреди рощи, в центре которой кто-то навалил узловатых, кривых деревьев, огородив ими небольшую площадку. Получился эдакий деревянный бруствер, сквозь щели которого можно было обозревать местность на триста шестьдесят градусов. Правда, ночью особо ничего не разглядишь, но всё равно хоть какая-то защита. Причем неведомые строители с внутренней стороны бруствера торчащие ветки тщательно срезали, а с внешней – заточили, превратив их в острые колья. Плюс еще и укрепили оборонительное сооружение наскоро оструганными бревнами, перпендикулярно вбитыми в землю. Так что с наскока даже ктулху такое препятствие не преодолеет. Всё это я рассмотрел внимательно, когда мы с моим новым знакомым перелезли через заграждение в единственном месте, где это можно было сделать, не рискуя напороться промежностью на заточенный сук.

– Грамотная засека, – оценил я. – Самое то для ночевки.

В самом центре стоянки на земле чернело большое пятно. Понятно, костры тут жгли все, кто зависал в этом месте. И пламя со стороны не видать, что большой плюс ночью – никакой незваный гость не припрется на огонек…

Однако приперся.

Не успели мы как следует осмотреться, как через колючий бруствер длинным прыжком перемахнуло мускулистое, гибкое тело. Я было рефлекторно вскинул «Вал», чтоб соответствующе встретить нежданную опасность, но в следующую секунду, крутанувшись, сам ударил прикладом по стволу «калаша» блондина, который отреагировал на мутанта точно так же, как и я.

– Ты чего? – выдохнул тот. – Это ж мут!

– Мут, – сказал я, хватая в охапку бросившегося обниматься Лютого. – Мой мутантище. Можно сказать, домашний зверь.

– Ничего себе питомец! – удивленно произнес блондин, закидывая свой «калаш» за спину. – И как познакомились?

– Котёнком подобрал на перроне, когда возвращался из армии домой, в Москву.

Да уж, много лет прошло с тех пор, и много чего произошло с нами… Я стал тем, кем стал, – Меченосцем с предназначением убивать всё, что шевелится не так, как угодно мирозданию. А Лютый превратился в мутанта. Мускулистого, когтистого, клыкастого, умеющего обмениваться со мной мыслеобразами. Своеобразными картинками, возникающими в мозгу. Не полноценное общение, конечно, но всё лучше, чем «мур-мяу» от обычного кота, которые любой хозяин расшифровывает так, как ему нравится думать.

– Надеюсь, он не скушает нас ночью вместо ужина? – поинтересовался блондин.

– Он скорее сожрет любого, кто захочет нами поужинать, – сказал я. – Или, во всяком случае, попытается. Так ведь, Лютый?

В ответ в моей голове возникла неаппетитная картинка: кровь, кишки, трепыхающееся, только что вырванное сердце. И над всем этим мясным кошмаром – грозная фигура моего каракала, крупнее, чем в жизни, раза в три, положившая окровавленную лапу на чью-то оторванную голову.

– Ох, ё! – выпучил глаза блондин, видать, тоже поймавший мощный мыслеобраз, которые порой могут принимать и обычные люди. – Он еще и разговаривает, что ли?

– Он еще и крестиком вышивать может, и на машинке штаны подрубить – запросто, – сказал я, хлопая каракала по спине – хорош, мол, обниматься. Мог бы и раньше от кормушки Жмотпетровича оторваться и хозяина найти. – Хватит уже на кошака моего любоваться, давай-ка лучше костром займемся.

Дров внутри периметра было заготовлено примерно на неделю отсидки за деревянной загородкой.

– Не иначе маркитанты тут зависают по пути от одной торговой точки до другой, – заметил я, чиркая зажигалкой с претенциозной гравировкой: «Если пойду я долиною смертной тени, то не убоюсь я зла. Потому что я и есть самое страшное зло в этой долине». – Уж больно хорошо тут всё продумано.

– Кто? – переспросил блондин.

– Эээ… торговцы, – поправился я.

Иногда я уже сам забываю, где нахожусь – то ли во вселенной Кремля, то ли в чернобыльской Зоне. Оба мира для меня как один стали. Да с тем порталом загадочным, который так и не закрылся по непонятным для меня причинам, получается, так и есть. Две вселенные стали как колбы огромных песочных часов с отверстием-порталом между ними, через который просачиваются туда-сюда мутанты… И люди. Которые порой хуже любых самых страшных мутантов.

Вещмешок блондина оказался тощим, всего-то четверть булки черствого хлеба нашлось в нем да кусок зеленоватой колбасы. Скудный ужин для одного, вряд ли полезный для желудка.

– Оставь себе это для худших времен, – посоветовал я, доставая из своего рюкзака армейские сухпаи, которые я набрал на продскладе Захарова, – и весят относительно немного, и с калориями полный порядок. – Или выкини нафиг, а то еще отравишься. Зря ты, конечно, сидоры тех бандюков не обшарил, глядишь бы в них что-то более питательное нашлось.

– Зачем? – пожал он плечами. – Я за ними шел налегке, точно рассчитав продовольствие. Если б они меня грохнули, еда бы мне точно не понадобилась. А если б я их, то провианта мне бы хватило точно на обратный путь. Вот только карта с компасом подвели, потерялись…

– Ладно, тут на всех хватит, – сказал я, протягивая попутчику коробку с сухпайком. – Приятного аппетита.

…Саморазогревающаяся упаковка – великая вещь. Через несколько минут мы сидели у костра, уплетая за обе щеки горячий гороховый суп с мясом на первое и рисовую кашу с тушенкой на второе. Лютый всё то же самое употребил холодным. Удобный зверь, без заморочек. Жрет всё подряд. Заточив в несколько кусов сухпай, он подошел к выброшенному блондином хлебу с колбасой, понюхал и их сожрал тоже.

– Проглот, – хмыкнул я, на что Лютый лишь довольно облизнулся и, сыто жмурясь, улегся возле костра.

– Звать-то тебя как? – поинтересовался блондин.

– В Зоне Снаром кличут, – зевнул я – вкусная и сытная еда способствует сонливости. – Что-то типа позывного.

Первому встречному совершенно необязательно рассказывать о том, кто ты есть на самом деле. Особенно когда тебя вся Зона мечтает отловить ради нереальных бабок, которые готовы заплатить за твою голову все группировки зараженных земель, дабы перепродать «мусорщикам» за еще большие деньги.

– А меня Талом, – сказал блондин.

– Странное погоняло, – отметил я.

– Это от слова «Итальянец», сокращение, – пояснил Тал. – А то пока в бою окликнешь, или тебя грохнут, или перестрелка закончится.

– А почему «Итальянец»? – вяло поинтересовался я, борясь с желанием рухнуть на утоптанную землю и отрубиться.

– Работал я в Италии долго, – отозвался блондин.

– Понятно, наслышан, – кивнул я. – Родина Микеланджело, лазаньи и знаменитых неаполитанских воров.

– Ну, великих людей кроме Микеланджело в Италии родилось довольно много, – слегка оскорбленным тоном заметил Тал. – Воров же гораздо больше в Риме, чем в Неаполе. А настоящую лазанью теперь в Италии не встретить. Осталось лишь одно место, где её готовят так, как надо, – во Флоренции, в ресторане «Финистерра», который находится в двадцати шагах от памятника великому Данте, что на площади Синьории…

– Ты, по ходу, там и работал, – кивнул я. – Поваром или официантом?

Тал нахмурился. Похоже, обиделся.

– Да ладно, это я так, к слову, – сказал я. – Как ночью дежурить будем?

– Спи, – коротко бросил блондин. – Ты, по ходу, еще немного, и головой в землю воткнешься. Через четыре часа разбужу.

– Годится, – кивнул я.

Не сказать, что я с ходу прям доверился человеку, которого первый раз вижу. Но рядом жмурился на костер Лютый, которому я подкинул мысль последить полночи за новым знакомым. На что мой кошак послал мне картинку бодрого монструозного каракала, замершего над спящим мной. При этом я был какой-то мелкий и скукоженный в отличие от бугрящегося мышцами гигантского мутанта. То ли Лютый хотел себя таким видеть, то ли реально где-то подхватил вирус мании величия. Впрочем, мне-то какая разница, как он себя видит? Главное, чтоб за блондином последил.

Я даже под голову ничего себе подложить не успел, так меня снесло. Прям на землю голову положил и вырубился. Бывает такое, когда ничего больше не надо, только закрыть глаза – и гори оно все синим пламенем. По ходу, устал я от всей этой беготни по Зонам. Смертельно устал…

Мне показалось, что я только закрыл глаза, как получил довольно чувствительный толчок в плечо. Я даже проснуться толком не успел, а уже обнаружил себя с ножом в руке и стоящим на полусогнутых. Вот что значит рефлексы психа ненормального, которых в Зоне называют сталкерами, а по ту сторону кордона считают за мутантов.

– Псих ненормальный, – так и сказал Тал, отпрыгивая в сторону. – Так же зарежешь человека, даже глаза не продрав.

– Что случилось? Уже моя смена? – не став вдаваться в дискуссию, я по привычке сразу перешел к сути вопроса. Тоже, кстати, отработанный рефлекс.

– Да нет, час еще тебе спать по идее, – пожал плечами блондин. – Просто что-то кошак твой волнуется. А я, в отличие от тебя, с ним разговаривать не умею.

И правда, Лютый стоял на задних лапах и напряженно смотрел в ночь через щель между бревнами. Может, крысу заприметил? Как я понимаю, он до них большой любитель.

«Что там? – послал я мысль каракалу. – Крыса?»

«Человек», – последовал ответ в виде темной фигуры, прячущейся в ночи. И тут же следом картинка, где этих фигур несколько, что можно было понять как: «Много людей».

– Этого нам еще не хватало, – сказал я, вкладывая «Бритву» в ножны и берясь за «Вал».

– Что такое? – поинтересовался Тал.

– По ходу, поспать тебе сегодня не судьба, – сказал я. – Окружают нас. И их много.

– Кто?

– А я почем знаю кто? – пожал плечами я. – Те, кому мы зачем-то понадобились.

И заорал во всю мочь своих легких и луженой глотки.

– Эй, бродяги! Чего надо?

В ночи повисла тишина. Я даже услышал звон комара у себя над головой, потому что других звуков не было. А потом по ту сторону бруствера, метрах в ста раздался хриплый, очень неприятный голос. Словно и не человек проорал, а животное какое-то, чьи голосовые связки не предназначены для внятной речи, но оно всё равно напряглось и выдало:

– Вас надо. Выходите без оружия, тогда умрете быстро. И не больно.

А вот это я люблю. Когда противник четко обозначает, чего хочет. Не как давешние бандиты, трали-вали за любовь к ближнему перед тем как замочить, а просто и ясно. Мы пришли вас убивать. По крайней мере честно. Уважаю таких врагов. Их и убивать не противно, как некоторых: выстрелил – и словно клопа раздавил, руки помыть охота.

Вместо ответа я поднял «Вал», просунул ствол меж узловатых бревен и выстрелил на голос.

И понял, что не попал. Интуитивно. Это я всегда знаю. Чувствую. И не мистика это ни разу, а просто опыт того, кто много стрелял в живых существ. И много попадал, при этом редко промахиваясь. Я и сейчас должен был попасть…

Я ждал, что сейчас на наше укрытие обрушится шквал огня, но не тут-то было.

– Зря ты так, – хрипло крякнула ночная темнота. И следом за моей спиной что-то упало.

Я успел лишь обернуться, понять, что это, и удивиться. Даже очень сильный человек не способен бросить гранату на сто метров, да еще и так, чтобы она перелетела через довольно высокий деревянный бруствер. И та же интуиция подсказала: бросал тот, кто хрипло орал в темноте. Оттуда, откуда стоял. А еще я знал, что выстрелил точно. И не попал потому, что в последний момент хрипатый сместился в сторону, будто знал заранее траекторию полета пули.

У меня было от силы две секунды. И я сделал то, что был должен. Послал мыслеобраз Лютому: «Беги. Я тебя найду!» И увидел, как тот бросил на меня вполне осмысленный взгляд и, сильно оттолкнувшись мощными лапами, грациозно перемахнул через бруствер.

«Если выживу…» – добавил я мысленно.

А потом граната рванула. Как и положено было гранате такого типа. Травматической. Американской. Так называемой «Sting-ball 9590». Штуке крайне редкой, предназначенной для разгона уличных беспорядков и подавления тюремных бунтов, начиненной в качестве поражающих элементов резиновой картечью.

– Глаза прикрой! – заорал я Талу и при этом сам успел заслонить лицо рукой за мгновение до того, как по нам хлестанул рой мелких шариков, разогнанных до скорости травматической пули.

В меня недавно стреляли из «Осы». Ощущение, мягко говоря, болезненное, руку тогда сразу отсушило. А тут по мне словно из десятка травматов пальнули.

Причем попало конкретно. По ногам и под дых.

Я рухнул на колени, пытаясь вдохнуть. Не получилось. Только хрип и бульканье в горле. Твою ж мать, как неудачно-то, прям под грудную бронепластину! Чуток бы выше… Блин… Неужто разрыв диафрагмы? И что это за вонь? Твою ж мать, по ходу граната комбинированного действия, газово-травматического…

Я почувствовал зверское жжение в глазах и в носу и понял, что это не самая страшная моя беда, потому что вот прям сейчас я и сдохну тут. Ну не может человек жить не дыша, а вдохнуть я не мог – слишком уж силен был удар резинового шарика…

И тут внезапно меня разогнуло. Кто-то или что-то мощно хрястнуло меня по спине, да так, что воздух сам хлынул в мои легкие, отчего в глазах у меня потемнело не ко времени. Мог бы я видеть, глядишь, как-нибудь ушел бы от второго удара по затылку… Но не судьба. Взрыв боли в черепе… Звезды, появившиеся во тьме перед глазами… Всё…

***

Это всегда очень больно, тошно и мерзко – приходить в себя после того, как тебя вырубили. Причем в двух смыслах. Башка раскалывается, желудок крутит, во рту будто кошка нагадила. Но не это самое паскудное. Хуже нет осознавать, что тебя сделали, словно пацана. Заманили в периметр, из которого по-быстрому свалить никак не получится, словно зайца в ловушку с морковкой. А потом огрели меж ушей дубинкой, связали – и вот она, легкая добыча. Валяется на чем-то твердом и холодном, руки – в положении за спиной, запястья болят.

Понятно. Значит, валяюсь я тут недолго, иначе б руки не ныли от слишком тугой вязки, а уже онемели. Осталось выяснить, куда меня на этот раз притащили.

Я разлепил глаза – и меня тут же вырвало. Знатно так, с надрывом. Удивительно, что желудок следом за вкусным сухпайком не вывалился. Значит, сотряс мозга. Не сильный, но имеет место быть. Впрочем, ему не привыкать. По ходу, он у меня уже набитый, словно кулак каратиста, в мозолях от частых ударов по голове…

Темнота прямо передо мной взорвалась матом, после чего я ощутил чувствительный пинок в плечо.

– Слышь, ты, мля, блюй аккуратнее! Весь сапог мне залепил.

– Слышь, ты, повежливее, – рыкнула справа от меня темнота голосом Тала. – Не видишь, человеку хреново, в череп получил.

– А мне-то что?

– А то. Если пинаться не перестанешь, то от меня в тыкву схватишь с ноги. Вопросы?

– Да пошел ты, – уже менее уверенно отозвался, как я понимаю, обблеванный мною матерщинник.

Я сплюнул кисятину во рту, зажмурился, чувствительно куснул себя за губу и вновь открыл глаза.

Ну ясно. Там, куда я угодил, было не так уж темно, просто я это не сразу осознал – нормальное явление после вырубки и сотряса башки. Тусклый свет пробивался сквозь дощатые стены и через дырявую крышу. То есть я валялся связанный в каком-то сарае. Рядом ожидаемо сидел Тал, прислонившись спиной к стене. Руки, как и у меня, за спиной. А чуть поодаль расположились еще два персонажа. Судя по виду, то ли местные бандиты, то ли не особо удачливые сталкеры. Дешевые грязные шмотки, потертые и местами рваные кожаные куртки с вшитыми бронепластинами, рожи небритые и в ссадинах. Впрочем, я, небось, сейчас немногим лучше выгляжу.

Помимо моей свежей блевотины тут воняло дерьмом, мочой и по́том. Изрядно. Концентрированно, можно сказать, что называется, не продыхнуть. По ходу, множество пленников побывало тут, так прогадить атмосферу те двое никак бы не смогли, даже если б тут неделю кантовались.

– Давно вы тут? – уточнил я, отплевавшись.

– Два дня, – брезгливо отряхивая сапог, сказал сталкер.

– И чего тут происходит интересного? – поинтересовался Тал.

– Да ни фига, – отозвался второй сталкер. – Один раз троих привели, потом по одному повыдергали. Молодые «отмычки». Какого хрена такие сопливые студенты в Зону лезут – не пойму.

– Кишки лишние в брюхе имеются, – хмыкнул обблеванный. – Мечтают их по кустам да веткам развесить заместо гирлянд, Зону украсить…

За дощатой дверью послышались шаги.

– О, жратву принесли, – обрадовался обблеванный. – Хреновая она тут, конечно, но сытная. Суп жирный, на костях, требухе и мясных обрезках, хлеба много дают.

– Заметно, что сытная, – скривившись, повел носом Тал.

Дверь заскрипела, и на пороге нарисовалось странное существо. Плечи широченные, а головы нет. Вместо нее бугор какой-то…

Впрочем, через мгновение я понял, что голова всё-таки имеется. Просто не сразу заметно ее на фоне огромного горба. Одет урод был в перехваченную поясом на талии свободную черную рубаху до колен с широкими и короткими рукавами. Плюс штаны того же цвета, плюс сапоги.

– Все четверо – на выход, – проскрипел горбун. – Быстро.

Я узнал этот голос. Так вот кто предлагал мне в лесу умереть быстро и безболезненно. Мутант, значит. И, судя по движениям, очень ловкий, быстрый и сильный мутант. Плюс если не стопроцентный псионик, то однозначно умеющий чувствовать, когда в него целятся. Безглазые псы такие же. Интуитивно отскакивают в сторону, ощутив на своей шкуре невидимую линию выстрела. И я тоже из таких же… Со временем научился ловить мысленный сигнал, намерение того, кто хочет меня убить. Хотя, как уже говорил неоднократно, все мы тут, на зараженных землях, в той или иной степени мутанты. Кто с врожденными изменениями, кто с приобретенными…

Быстро не получилось. Пока встанешь с пола со связанными за спиной руками, пока затекшие ноги разогнешь…

Мутант помог. Быстро и плавно втёк в помещение, схватил Тала и легко, словно пластмассовую куклу, выкинул наружу. Следом полетели обблеванный, его товарищ и я. Феерическое ощущение, когда тебя хватают стальными клещами за плечи и швыряют, словно чемодан из самолета при выгрузке багажа. И рад бы дернуться, а никак. Силища нереальная у этой твари.

Хорошо, что при падении лицо себе не разбил, успел крутануться в полете и упасть на бок. А вот второму сталкеру не повезло. Он стоял на коленях, и из его расквашенного носа капала кровь.

Мутант же не спеша закрыл дверь сарая на замок… и тут я, мягко говоря, удивился, так как ничего похожего никогда не видел.

Горб за головой мутанта шевельнулся – и распался. После чего мне стало понятно, зачем у рубахи горбуна такие широкие рукава. Потому что в каждый из них просунулось еще по одной руке, которые до этого были сложены за ненадобностью на затылке мутанта. Гибкие, бугрящиеся мускулами руки, в которых, кажется, вообще не было костей, словно в щупальцах осьминога.

Мутант подошел, ухватил каждого из нас за шиворот и потащил за собой, словно котят. Сопротивляться эдакой силище было просто нереально. Плюс меня еще порядком мутило после того удара, и ноги подкашивались. То есть боец из меня никакой. Да и как биться с таким чудищем? Ногами? Вот уж не знаю. По моему, этот биотанк очередь из пулемета хрен остановит.

Четырехрукий проволок нас по захламленному, грязному двору и, втащив в облезлое двухэтажное здание, расположенное неподалеку от сарая, попер по довольно широкому коридору.

Здание это как оставили после чернобыльской катастрофы, так, наверно, никто им и не интересовался, кроме диких зверей, сталкеров, ищущих ночлег, да вот этого мута, который, похоже, оборудовал тут своё логово. Впрочем, впереди слышались приглушенные голоса, но неудобное положение мешало рассмотреть кто ж там голосит впереди.

Однако рассмотрел, когда мутант приволок нас в довольно просторное помещение и поставил на ноги.

Когда-то это была столовая. Нетрудно догадаться хотя бы по выцветшим советским плакатам, чудом сохранившимся на стенах. На одном изображена мозолистая трудовая пятерня, на которой было категорично написано: «Мой руки перед едой!» На другом красовался могучий мужик с белым колпаком на голове в окружении кастрюль. И подпись: «Повар, соблюдай порядок в столовой!»

В целом помещение сохранилось неплохо, если не считать потеков на стенах и выщербленного грязного пола, на котором тут и там валялись кости и объедки. Стулья и столы, например, были что надо. Эдакие массивные памятники советской мебельной промышленности, которая если что производила, то на века.

За ближайшим столом сидели посетители и жрали из литровых стеклянных банок что-то типа тушенки, вылавливая куски мяса прямо руками либо вытряхивая густое содержимое себе в пасти. Еще несколько таких же закатанных банок стояли на столе. Ясно, домашние заготовки. Мой желудок слегка дернулся, напоминая о себе. Мол, я ж того, выблевал всё. Пожрать бы, хозяин…

Правда, в следующую секунду я блеванул бы снова, но нечем было. Потому что один из едоков выудил из банки тушеный человеческий палец. Задумчиво осмотрел его со всех сторон и принялся с аппетитом грызть, да так, что только кости фаланг на зубах захрустели.

Так уж устроен мозг человека, что он первым делом фиксирует самое важное для своего хозяина. Я, например, всегда сначала помещение оцениваю на предмет, насколько удобно в нем махаться-перестреливаться и в случае чего как оптимальнее из него свалить. Потом взгляд за жратву зацепился, что понятно – в Зоне для сталкера это один из наипервейших интересов. И только сейчас осознал я, что за типы так аппетитно жрут из банок человеческое мясо.

Их было двенадцать. Все как на подбор крупные, широкоплечие, мускулистые, и почему-то в напрочь разодранной одежде со следами крови на ней. Причем у меня моментом сложилось ощущение, что одежда им как бы и не нужна, просто по привычке таскают на себе драные тряпки, некогда бывшие легкобронированными комбинезонами группировки фанатиков Монумента. Уж я-то отлично знал униформу этих ненормальных, поклоняющихся аномалии…

Один из них полез было в почти пустую банку, но не достал прилипший к ее дну кусок человеческой ступни. И тут я увидел, как пальцы фанатика удлинились, каждый без малого на десять сантиметров. Довольно хрюкнув, «монументовец» подцепил ими вожделенное мясо и довольно зачавкал.

«Данные индивиды умеют изменять свое тело как им заблагорассудится, перестраивая клетки в любой последовательности, – немедленно всплыли у меня в голове слова академика Захарова. – Никогда не видел ничего подобного, разве что у простейших. Я бы назвал этих существ биотрансформерами. Или биоформами, так короче».

Их главарь, как и полагается, сидел во главе длинного стола и задумчиво ел, вытаскивая мясо из банки неестественно длинными пальцами. В отличие от остальных на нем не было обрывков одежды. К его телу давным-давно намертво прирос старый экзоскелет самой первой модели. И когда тело хозяина этого раритетного экзо начало расти, металл, не выдержав давления, лопнул во многих местах. Теперь фигура главаря странным образом мутировавших «монументовцев» была облеплена кусками брони, меж которыми проглядывало черно-красное, пульсирующее мясо. Причем большая незатянувшаяся рана в груди мутанта никоим образом не мешала ему жить. Как и его подчиненным, у которых я заметил аналогичные глубокие дыры в туловищах, из которых понемногу сочилась зеленоватая жидкость.

Шлем главаря тоже лопнул, бронестекло отсутствовало – наверно, растрескалось и отвалилось. И теперь можно было рассмотреть лицо того, кого я знал как Перевозчика. Сплошная черная, бугристая маска, с красной щелью безгубого рта, похожей на рану. И глаза без бровей и век. Кровавые жуткие шарики с черными точками зрачков посредине.

– Когда уже горячее будет, хозяин? – проревел один из «монументовцев». – Закуски твои хороши, конечно, но только аппетит разжигают.

– Сначала выберите, кого будете есть, – проскрипел четырехрукий мут.

– А помоложе никого нет? – сморщил уродливое лицо разговорчивый «монументовец». – У этих прожженных сталкеров мясо жесткое, как у старых коров, подохших своей смертью.

– Молодых всех сожрали до вас, – равнодушно отозвался мутант. – Это всё, что есть.

– Берем всех, – глухо проговорил Перевозчик. И, вытащив руку из банки, ткнул измазанным слизью пальцем в Тала. – Мне стейк вон из того. Он посвежее остальных выглядит. Сделай с кровью, только не пережарь.

Как только старший группы закончил, тут же посыпались заказы от остальных. Кто-то руку пожелал в чесночном соусе, кто-то хорошо прожаренные пальцы. После каждого заказа Тал вздрагивал. Когда на него показал пальцем один из «монументовцев» и заказал его сердце, блондин проговорил еле слышно:

– Помню, как у нас в ресторане я так живых крабов клиентам выносил, на посмотреть. Те их разглядывают, прикидывают, годится ли краб им для ужина. А они тихонько так на блюде сидят, будто чувствуют, что их ждет…

Четырехрукий сильно встряхнул Тала, и тот обреченно замолчал.

Наконец, заказчики заткнулись, мысленно расчленив почти всех нас. Кроме меня. Я уж подумал, что отправлюсь обратно в сарай в одиночестве, но тут последний «монументовец» ткнул в меня пальцем и сказал:

– А мне его башку свари. Целиком. И череп вскрой, чтоб мне не возиться. Хочу сначала его фотомодельную рожу обглодать, а потом мозг сожрать. У меня на Большой земле такой же красавчик жену увел, и если б не он, я бы в Зоне не оказался.

– Жалеешь, что ли? – главарь поднял на подчиненного красные глаза.

– Нет, конечно, – немного нервно рассмеялся тот. – Наоборот, всё, что ни делается, – к лучшему! Зачем мне жена-шлюха? Жену-то я, кстати, убил, а вот до того урода так и не добрался, свалил он. Так хоть на этом оторвусь.

– Приятного аппетита, – криво ухмыльнулся главарь, отчего черная корка в уголке его рта треснула, обнажив темно-красное мясо. Впрочем, главаря это ничуть не смутило. Достав из банки чье-то ухо, он принялся его задумчиво жевать. Видимо, принимая вкусную и здоровую пищу, попутно размышлял о нуждах и проблемах личного состава.

– Спасибо, Харон, и тебе того же, – облегченно выдохнул «монументовец».

«Ишь ты, по ходу, Перевозчик погоняло свое сменил, – думал я, пока четырехрукий выволакивал нас из зала. – К чему бы это?»

Странное существо человек. Его на убой тащат, а он думает о том, с какой это стати главарь фанатиков прозвище поменял. Ну, а если разобраться, то чего еще делать-то? Плакать и извиваться, получая за это на ходу увесистые пинки от четырехрукого пониже спины? Товарищ обблеванного мною сталкера как раз этим и занимался. Правда, похоже, от плохого настроения помогало это неважно.

Протащив нас знакомым коридором, мутант повернул налево, потом еще раз налево, и мы оказались в разделочном цеху.

На самом деле цех – это громко сказано. Небольшое помещение с массивным столом, залитым почерневшей кровью, и крюками под потолком, на двух из которых, подцепленные за нижнее ребро, висели человеческие тела с разными степенями обструганности мяса. У одного вместо ноги белела кость с обрывками плоти на ней. Второму повезло меньше. Или больше. С него было срезано почти все мясо, и оставшееся успело почернеть. Почему больше? Потому что он был мертв. В отличие от одноногого, который и кричать уже не мог, а только слабо скулил, словно покалеченная собака.

Когда четырехрукий ввалился в разделочную, подвешенный разлепил пересохшие губы и прошептал:

– Убей меня. Пожалуйста…

– Всему свое время, – недовольно проскрипел мутант.

– Прошу, смилуйся… Ты же тоже когда-то был человеком… – не унимался калека.

– Это было давно, – бросил мутант. После чего швырнул на пол троих из нас – куда мы связанные денемся? А вот обблеванного перехватил поудобнее и потащил его в угол, к длинному бревну, выдолбленному посредине так, что получилось нечто вроде узкой лодки. Правда, на полпути остановился, обернулся и сказал: – Вздумаете попробовать убежать – будете висеть как он, подвешенные за ребро. Те, кто хорошо себя ведет, умирают быстро.

После чего тут же подтвердил свои слова. Снял со стены длиннющий нож-свинокол, переделанный под мясницкие нужды из штыка от винтовки СВТ-38, подтащил сталкера к колоде и одним мощным движением перерезал тому горло. Едва голову не отсек.

Горячая кровь потоком хлынула в колоду. Мутант наклонился, понюхал ее, поморщился.

– И зачем же вы, хомо, столько водки жрете? – проскрипел он. – Только кровь себе портите.

«И правда, самое время поразмышлять о здоровом образе жизни» – подумал я.

Бежать и вправду было бесполезно. Я уже успел убедиться в том, насколько быстро умеет двигаться эта четырехрукая тварь. Догонит в два прыжка, а потом виси на крюке и жди, когда ж к тебе придет освобождение от мучений в лице Сестры. Поэтому я стоял… и мысленно посылал жар «фотошопа» в свои руки. Представлял, как огонь, бьющий изнутри меня, пережигает кожаные ремни, стянувшие мои запястья…

Между тем четырехрукий, слив кровь, сноровисто разделал обблеванного. Сорвал одежду, вскрыл брюхо, вытряхнул внутренности в большое ведро, срезал с костей то, что заказали «монументовцы», а остальное подвесил на свободный крюк.

И, схватив за шиворот второго сталкера, поволок его к колоде.

Тот уже не дергался и не орал. Ступор напал от увиденного. И когда четырехрукий подвел ему под шею нож, парень зажмурился и сам запрокинул голову назад, подставляя горло. Захотел, чтоб быстрее все закончилось. Смирился.

Четырехрукий одобрительно хмыкнул, резанул от души – и на этот раз перестарался. Отрезанная голова осталась у него в руке, а обезглавленное тело поползло вниз. Правда, мутант не растерялся и, подхватив труп оставшимися тремя руками, наклонил его над колодой, словно жуткую чашу, из которой густым, пульсирующим потоком выливалась кровь…

Я прям кожей чувствовал пламя, полыхающее в моих руках. Было ощущение, что мои кисти сейчас загорятся…

Но проклятые ремни и не думали гореть! Разве что по ощущениям растянулись немного, но явно недостаточно для того, чтобы освободиться. Твою ж дивизию! Неужто «фотошоп» размягчает только живую органику? Похоже на то.

– Ну что, Снар, пора попрощаться, – сказал Тал, наблюдая за тем, как мутант потрошит второго сталкера.

– Хорош ныть, – поморщился я не столько от его слов, сколько от боли – ремни слишком глубоко вре́зались в кожу, но я все равно продолжал их растягивать. – Давай просто сдохнем, и все. Без сантиментов.

– Можно и без сантиментов, – вздохнул блондин. – Просто страшно очень. А когда говоришь, вроде легче.

– Чего страшно-то? – скривился я. – Видишь, как он работает? Чик – и ты уже в Краю вечной войны.

– Так-то оно так, – кивнул Тал. – А помирать все равно неохота.

Достал, зараза, своим нытьем! Правда, злости от этого у меня слегка прибавилось. И я тянул, тянул, тянул эти проклятые ремни…

И всё без толку.

Вдруг в коридоре послышались шаги, и следом в цеху появился новый персонаж. Тоже мутант, но на этот раз с двумя руками. Кривой, страшный, будто изломанный весь, похожий на мутировавшее дерево, искалеченное радиацией. Но двигался он тоже легко и быстро, как и четырехрукий. И в своих кривых лапках он держал чье-то маленькое тельце. Похоже, ребенка.

– Слышь, Повар, – позвал он.

– Чего? – не оборачиваясь, скрипнул четырехрукий – видать, не любил, когда отвлекали от работы.

– Я тут это… Смотри чего. По ходу, какого-то мутантского детеныша нашел. Ток странный он какой-то. Никогда таких не видел.

– Нашел или поймал? – так же через плечо бросил Повар.

– Нашел, говорю же! Наша команда сталкера-одиночку выслеживала, а тут смотрю, под кустом этот ребятенок валяется. И перегаром от него тащит хуже, чем от запойного алкаша.

– Ребятенок, говоришь? – буркнул четырехрукий. – Блин, и чего я вас каждый раз с собой на ночную охоту беру, показываю, как надо хомо ловить? Показывай, не показывай – один хрен, без меня ваша команда загонщиков всё равно ничего из себя не представляет. Только и можете, что всякую мелюзгу по лесу собирать.

– Может, хоть на тушенку сойдет? – заискивающе предположил корявый.

– Ну ладно, – смилостивился Повар. – Положи его вон там, около колоды. Клиенты как раз нежного мяса просили, сейчас разделаю.

– А сколько за него заплатишь? – уже более смело поинтересовался мутант, воодушевленный тем, что добыча приглянулась Повару.

– По весу, как всегда, – уже раздраженно проскрипел четырехрукий. – Так, принес хабар и вали отсюда. Не мешай работать. Вечером приходи за деньгами, видишь, зашиваюсь.

– Всё-всё, уже ушел, – заискивающе произнес мутант, кладя связанное тельце куда сказали. И смылся, только его и видели. М-да, интересный у них тут бизнес посреди Зоны. Ресторан для мутантов – любителей человечинки. Но, по ходу, этому Повару при случае и своего брата-мутанта скормить клиентам не западло. Вон ребенка какого-то поставщик приволок, от которого и правда перегарищем тащит так, что…

Блин! Неужели?!

Связанный «ребенок» лежал ко мне спиной, но я уже знал, кто это. Только одно «дитятко» в Зоне способно нажраться так, что рядом с ним и пить не надо – можно только нюхать и закусывать.

Это, несомненно, был Фыф. Маленький мутант-шам из вселенной Кремля, который счастливо воссоединился в чернобыльской Зоне со своей любимой, киборгом Настей, после чего они влюбленной парой свалили в закат. Больше я их после этого не видел и не слышал о них, надеясь, что хоть они нашли в Зоне свое счастье…

И вот сейчас Фыф валялся возле кровавой колоды в глубочайшем алкогольном отрубе. Слабость у него такая, буха́ть любит. И, по ходу, через эту его слабость его сейчас сожрут вместе со мной за милую душу.

Четырехрукий же, разделав второго сталкера, подошел к Талу. Скользнул взглядом по тельцу Фыфа, скривился, проскрипел:

– Чего этот недокормыш в Зоне делает?

Подумал немного – и, решив видимо, что сначала основные блюда, а мягкий десерт-сюрприз потом, ухватил Тала за волосы и потащил к колоде.

«Фыф! – послал я мысленный сигнал. – Фыф, твою мать! Просыпайся!»

Как и любой шам-телепат, Фыф умел общаться ментально. Но сейчас, похоже, достучаться до его мозга, отравленного алкоголем, было нереально. Шам бессовестно дрых, даже тихонько похрапывал во сне.

«Фыф!!!»

Если б я мог мысленно орать, то от моего вопля у меня б самого уши заложило. Причем я был уверен, что, ментально общаясь с Лютым, неслабо так натренировался посылать и принимать эти беззвучные сигналы.

Но тут – не прокатило. Шам только вздрогнул во сне, пробормотал что-то, похожее на «Настя, мусь-мусь…», и снова захрапел.

Четырехрукий же тем временем невозмутимо подвел нож под горло Тала. Обычная работа, привычная, как у тех, кто на бойне коров режет.

И тут я не выдержал. Была не была, всё равно помирать!

Я рванулся с места, подбежал к Фыфу и со всей дури отвесил ему пинка под зад.

Безвольное тело шама взвилось в воздух, словно футбольный мяч, пронеслось через весь цех и полетело… прямо в рожу Повара. Который от неожиданности выпустил нож из руки, но среагировать успел. Вот бы кому вратарем работать в нашей сборной! Ни одного мяча в ворота б не пролетело.

Фыфа четырехрукий тоже поймал. Тремя свободными лапами. Схватил, глянул – и уронил прямо в колоду. Невыразительные, рыбьи глаза мутанта внезапно побелели. Полагаю, что от ужаса. Оттого, что осознал, кого ему приволок загонщик.

А Фыф наконец проснулся. Изловчился – и, хоть и покачнувшись, поднялся на ноги. После чего громко икнул и сказал:

– Т-твою ж мать, где это я? И чего у меня так задница болит? А это самое… связал меня кто? Ты?

Шам осматривался по сторонам, тремя осоловелыми глазами оценивая обстановку. Цех, трупы на крюках, сам он стоит в колоде чуть не по колено в крови…

И тут до него дошло.

– Ты чо, охренел, рукастый? – свистящим шепотом проговорил Фыф. – Берега попутал, падла?

А у «рукастого» тем временем первый шок прошел. Видать, не понаслышке знал он, кто такие шамы. Скорее всего, Повар сам перебрался сюда через мой портал из соседнего мира, так как о подобных мутантах в чернобыльской Зоне я не слышал. Перебрался – и воочию увидел трехглазого, о которых во вселенной Кремля рассказывали много всяких ужасов. И понял, что сейчас будет.

Был у Повара шанс сразу свернуть голову Фыфу, как только тот попал к нему в лапы после моего пинка. Но упустил его мут. Правда, попытался наверстать упущенное.

Двигался он и вправду потрясающе. Стремительно, аж в воздухе смазался от скорости, рванувшись к Фыфу. Мгновение – и сейчас сомнет его, разорвет своими кошмарными ручищами…

Но – не вышло. Внезапно четырехрукий взмыл в воздух, легко, словно пушинка. И завис в метре над полом, беспомощно хлопая рыбьими глазами. Фыф посмотрел на него внимательно, словно художник, прикидывающий, что бы ему эдакое нарисовать.

И придумал.

Раздался жуткий треск, и я увидел, как мясо Повара стало отрываться от его костей крупными кусками. Один, второй, третий, четвертый. От плеч, рук, ног, обнажая окровавленные кости скелета.

Повар закричал. Неожиданно тонко, протяжно и жалобно. Наверно, это очень больно, когда от тебя отрывают плоть. Примерно так же, как когда отрезают. Я не жестокий человек, но тут – одобряю. Правильную ответку придумал Фыф. Долг платежом красен.

Крик оборвался. Через полминуты на полу цеха образовалась психоделическая картина – куча слегка дымящегося мяса, поверх которой лежал голый четырехрукий скелет.

– Так будет с каждым, кто попытается… – злорадно начал было Фыф, но фразу не закончил. Скривился и сказал: – Снайпер, давай, развязывай меня нахрен. Заколебался я стоять в кровище по самые яйца.

– Не льсти своим тестикулам, – заметил я, подходя ближе. – Крови там ниже колена. Меня б самого кто развязал. Пощупай ногой, там на дне тесак должен быть.

– Сам пощупай чем-нибудь, – посоветовал Фыф. – Своими тестикулами, например. Мне еще порезаться не хватало.

Препираться с вредным шамом времени не было. Я заметил, что корявый поставщик свежего мяса связал своего пленника довольно небрежно. Поэтому повернулся спиной к Фыфу и минуты за две вслепую распутал узел веревки, стягивающей его руки.

– Дольше провозиться не мог? – проворчал шам, скидывая путы. – Стой смирно, сейчас развяжу.

– А ментально не судьба была освободиться? – поинтересовался я, пока Фыф, негромко матерясь, развязывал сложные узлы Повара. – Я ж помню, как ты целый сарай силой мысли развалил.

– Так то ж сарай, – проворчал мутант. – Дурная работа, как из пушки жахнуть. А тут свои родные конечности. Если я по ним так хренакну, то вместе с ремнями и меня разнесет на куски. Наверно. Я не пробовал, просто так думаю. Всё, готово. Кстати, здоро́во, я тоже рад тебя видеть. Не расскажешь, что у тебя с харей произошло? Уж больно она мерзкая стала. Хотя и раньше была не очень. Если б не ментальный посыл, хрен бы я тебя узнал.

– На свою рожу давно не любовался? – поинтересовался я, растирая онемевшие запястья. – Потом расскажу, сейчас валить надо. В зале через коридор куча упырей ждут, когда из нас жаркое приготовят.

Когда в кисти вместе с неслабой болью вернулась чувствительность, я подхватил Фыфа под мышки и вытащил из колоды. На ее краю, свесив руки в кровавую ванну, лежал Тал, из перерезанного горла которого медленно и тягуче текла кровь. Всё-таки Повар успел резануть Итальянца по шее прежде, чем уронить нож.

– Чего уставился? – поинтересовался Фыф. – Кореш, что ли?

– Нет, – качнул я головой. – Просто хороший парень.

– Ну и чего он в Зону полез, если хороший? – поморщился мутант, которому после жестокой попойки явно нездоровилось. – В Зоне одни мутанты, уроды и подонки выживают, вроде нас. А хорошие дохнут как мухи. Не место тут для хороших. Ну чего, валим, что ли?

– Погоди, – сказал я. – Без снаряги и оружия недалеко мы свалим. Вот только понять бы, куда их сложили…

– Чо тут понимать-то? – со снисходительной ноткой в голосе сказал Фыф. – Твоя «Бритва» фонит так, что через три стены не ошибешься. Пошли, покажу, где чего…

Мы направились было к выходу из цеха, но внезапно в коридоре послышались тяжелые шаги.

– Какой-то серьезный урод сюда направляется, – сказал Фыф, наморщив лоб, что при наличии в нем хорошо развитого третьего глаза выглядело довольно необычно. Причем под его третьим глазом синел существенный фингал, что необычности добавляло изрядно.

– Один? – быстро спросил я.

– Один. Щас я его…

– Не надо, – сказал я, шагнул к колоде и, засучив рукав, сунул руку в кровь. – Знаю я твои «щас». Уже нашумели порядком. А нам по-тихому надо.

Я видел, куда упал нож Повара, и практически сразу выудил его за рукоятку. Блин. Скользкая от кровищи. Удержу ли?

Фыф стоял рядом, нагнувшись и пытаясь крохотными ладошками отжать пропитавшиеся кровью штанины. Камуфла на нем была та же самая, в которой я его видел в последний раз, – правда, порядком драная и грязная. Ну и пока мутант стоял согнувшись буквой «Г», я об его камуфлу нож и вытер. Можно было бы и об свою, конечно, но не хотел я вонять свежей кровью, словно только что зарезанный бык. Мало ли что предстоит впереди, а мутанты кровищу чуют за километр. И руку измазанную тоже об шама вытер.

Фыф разогнулся, посмотрел на меня всеми тремя глазами, включая подбитый, и тихо спросил:

– Слышь, сталкер, ты вконец охренел?

– Тихо! – сказал я, отступая к стене. Шаги в коридоре приближались. – Ложись на пол.

– Чего?

– На пол ложись, блин!

Фыф бросил не меня красноречивый взгляд, но подчинился. В случае серьезных проблем он обычно меня слушается. Хотя в другое время вредность из него так и прет.

– Повар, мать твою четырехрукую за хвост! – раздалось в коридоре. – Сколько ждать-то можно?

– Скоро уже, – крикнул я в рукав, стараясь подражать скрипучему голосу мертвого мутанта.

– Скоро я тебе башку сверну, если так долго телиться будешь! – продолжал яриться один из приспешников Харона, явно посланный поторопить медлительного хозяина ресторана. И, перешагнув порог цеха, остановился, уставившись на неподвижно лежащего Фыфа. – О! А говорил, молодого мяса нет! Себе, что ль, ребятенка приберег на обед?

Внезапно измазанный кровью Фыф поднял голову и выдал:

– Вы явно льстите моему возрасту, уважаемый мутант.

Вошедший громила замер на месте от неожиданности. Понятное дело. Увидеть рожу Фыфа впервые – это ж можно заикой стать. Лысая башка. Три глаза. Один во лбу, фингалом синеет, а под двумя, расположенными там же, где и у нормальных людей, маленькие щупальца шевелятся, выросшие из нижних век.

Вот подручный Харона и подвис ненадолго. Впрочем, этого мне хватило, чтобы отлепиться от стены и прыгнуть, одновременно вонзая в глаз «монументовца» длинный клинок.

Он лишь на половину длины вошел, внутри черепа упершись острием в затылочную кость. То есть мозг прошил насквозь. Я по привычке провернул нож в ране и попытался его выдернуть, уверенный, что мертвый «монументовец» сейчас рухнет на пол. Потому что с продырявленным мозгом не живут.

Но не тут-то было!

Подручный Харона перехватил мою руку и сжал, словно клещами. Не захочешь, а рукоять ножа выпустишь… Блин, ну и силища у этого мутанта! Я попытался двинуть противника коленом в пах. Не вышло. Двинуть-то я двинул, только реакции никакой не воспоследовало. Первый раз такое вижу! От даже не особо сильного удара по колоколам человек падает и сворачивается на полу в бублик. А тут что бил, что не бил. Причем, судя по ощущениям, защитной «раковины» у этого громилы не было. Тогда почему ж он стоит, сволочь, как ни в чем не бывало и, судя по адской боли, вот-вот раздавит кости в моей руке?

А он бы и раздавил. В кашу. Через мгновение.

Если бы Фыф не ударил!

Я прям почувствовал эту упругую ментальную волну, которая саданула «монументовца» в грудь.

Тот покачнулся и отпустил мою руку. В нескольких местах на его теле треснула кожа, обнажив зеленовато-черное, словно наполовину сгнившее мясо…

Но на этом всё и закончилось. Ну да, один раз ударив как следует, шам теряет силы, и следующий удар уже будет намного слабее. Тем более Фыф с жесточайшего бодунища. Когда он просто пьяный, силы у него возрастают. А вот если с похмелья, то сильно наоборот. Пожалуй, только в этом шамы похожи на людей. Ну да, еще вот Фыф, оказывается, любить умеет, от Насти своей без ума. Но это, скорее, редчайшее исключение, подтверждающее правило.

В общем, удар шама сильных повреждений «монументовцу» не нанес, но оглушил изрядно. Тот стоял столбом, соображая, что ж это такое с ним произошло – с продырявленным мозгом наверняка занятие затруднительное. Короче, у меня была секунда. Может, две до того, как этот урод придет в себя и тонким слоем размажет нас обоих по полу.

И я той секундой воспользовался, вновь схватившись за рукоять ножа, все еще торчащего из глазницы, и с силой рванув его книзу.

Послышался треск лицевых костей, из полуоткрытого рта моего противника вывалились два зуба, вывернутые клинком из верхней челюсти. И совсем уже было я собрался воткнуть нож во второй глаз…

Но не успел.

Стремительным движением, которого я даже не увидел, «монументовец» опять перехватил мою вооруженную руку. И ощерился, заранее празднуя победу. При этом я увидел, как из его рассеченной десны уже лезут два зуба, только что выпавшие оттуда. Потрясающая регенерация, которой позавидует любой ктулху.

Нож выпал из моей руки, которая от стальной хватки потеряла чувствительность.

– Ни хрена ты мне не сделаешь, сталкер, – прошипел «монументовец». – Будь вежливым, скажи дяде «до свидания» перед тем, как он отправит тебя в лучший мир.

Я почувствовал, как стальные пальцы легли мне на горло.

Ну, вот и всё. Одно движение кисти, и он просто разорвет мне шею. Если, конечно, у меня не получится то, что внезапно пришло мне в голову.

Мои руки все еще «горели». Огонь продолжал изнутри жечь мою кожу, хоть и немного слабее, чем тогда, когда я при помощи него пытался справиться с путами. Видимо, они медленно остывают после того, как в них направишь слишком много энергии. И ее еще там, под моей кожей, оставалось достаточно для того, чтобы выбросить вперед руку, которая легко прошла сквозь плоть «монументовца», протолкнулась через податливые ребра и достигла сердца.

Я взял его в руку и сдавил. На ощупь оно было похоже на плотный резиновый шар, бьющийся в размеренном ритме. Я почувствовал, как замер «монументовец», осознав то, что сейчас происходит внутри него…

И это было ошибкой.

Ему нужно было просто сдавить мне горло, тогда б у него, возможно, появился хоть какой-то шанс. Правда, я парень упрямый и, думаю, даже умирая, смог бы сделать то, что сделал, – выдрать из груди врага его еще бьющееся сердце.

Хватка на моей шее ослабла. «Монументовцу» стало не до меня. Сейчас он стоял и тупо смотрел, как из его груди свободно, как из открытого крана, льется зеленовато-черная густая жидкость. И я смотрел на то, как словно разорванные змеи трепыхаются в груди врага вены и артерии, выплескивая из себя кровь моего противника.

«Монументовец» постоял еще мгновение, после чего рухнул на колени и завалился на бок. По его телу прошла мощная судорога, после чего оно вытянулось – и замерло в неестественной позе. Навечно.

– До свидания, дядя, – сказал я, потирая горло.

– Ну чо, естественная тема, – сказал Фыф, поднимаясь с пола. – С дыркой в мозгу многие живут. И без мозга – тоже. А вот если мотор удалить, то тогда проблема. Хрен проживешь без мотора-то.

– Мудро ты сейчас отжёг, – сказал я. – Прям, сука, до слез. Сердце будешь свежее?

– Не, нахрен, – скривился Фыф. – Я с бодунища жрать не могу, брюхо крутит. Хотя в следующий раз не откажусь. Ладно, хорош тут зависать. Пойдем на склад этого больного на голову Повара, заберем твой шмот и снарягу. А то не ровен час набегут сюда дружки вон того бессердечного козла, замаешься в них копаться своими шаловливыми ручками. Кстати, расскажи по пути, где это ты так намастырился в тушках ковыряться? Японец, что ли, своему карате научил? Или ты на Янове, в баре Жилы целыми днями стриптизерш мацал, пальцы качал, пока я семейные проблемы решал?

– Кардана только за смертью посылать, – недовольно произнес один из «монументовцев». – Сколько ждать-то можно?

– Повар готовит небыстро, как в хорошем французском ресторане, – хмыкнул его сосед, растянув губы в слишком широкой, неестественной улыбке.

– А ты, Леший, бывал во французском ресторане? – ледяным, мертвым голосом поинтересовался Харон. Наверно, так мог бы говорить Монумент, если б ожил и принял форму человеческого тела.

– Бывал, – кивнул «монументовец». – Когда служил во Французском легионе. Вместе со Снайпером.

– Со Снайпером? – прищурился Харон. – И почему молчал об этом?

– Не люблю трепаться, – пожал плечами Леший. – Да и не спрашивал никто.

– А ты расскажи, – негромко произнес главарь группировки, да так, что у Лешего слегка мурашки по спине пробежали.

– Нечего рассказывать, – отозвался он, взяв себя в руки и поборов внезапный приступ страха перед начальством. – Больной на голову ублюдок. В командировках его посылали на самые сложные ликвидации. Всегда один ходил, даже без прикрытия. Уйдет – молчит, вернется – тоже молчит. Только зарубки на прикладе прибавляются. Многие снайперы опасаются так свои приклады метить: если в плен возьмут, каждая зарубка ой как аукнется. А этому всё по барабану было. Как не от мира сего. Не человек – машина для убийства. Поэтому все его сторонились…

– Машина, говоришь? – задумчиво произнес Харон. – Может, и машина. Всё, ждать больше не будем. Встали.

Подчиненные синхронно подчинились, на то они и подчиненные. Особенно когда тобой командует существо, которое ты ощущаешь как часть себя. И жутковато – с одной стороны, и в то же время кайф. Словно один организм шел сейчас по коридору здания к разделочному цеху Повара. И каждому члену группировки передалось некоторое напряжение, исходящее от Харона. Тот словно почувствовал что-то. И чем ближе подходили к цеху «монументовцы», тем больше охватывала их странная тревога, замешанная на боли. Не физической, нет. Внутренней. Словно от тебя, живого, кусок мяса отрубили без наркоза. И ощущается это как холодная, вибрирующая пустота внутри тебя, когда каждый нерв сигнализирует: ты с твоими товарищами больше не единое целое. Как минимум с одним из них – точно.

Харон вошел в цех, сделал пару шагов – и остановился. Следом вошли члены группировки, мгновенно рассредоточившись вдоль стен и держа оружие на изготовку.

Но стрелять было не в кого. Мясо вокруг рубленое да человеческие трупы. А на полу, держась руками за развороченную грудь и глядя в потолок единственным глазом, лежал Кардан. Мертвый. Часть единого организма, которую от него отделили. И которую уже никак не вернуть обратно.

Харон постоял над трупом, вглядываясь в него, словно хотел рассмотреть что-то особенное в мертвом теле. Потом медленно встал на одно колено и положил ладонь на лицо трупа.

– Покажи мне, – закрыв глаза, еле слышно прошептал Харон. – Покажи того, кто это сделал…

Темная, вязкая энергия, идущая от руки главаря «монументовцев», коснулась мертвых клеток организма – уже погибшего, но еще не успевшего остыть. Эта энергия легко просочилась сквозь кости черепа и, коснувшись поврежденного мозга, заполнила его, как вода заполняет губку.

И случилось чудо! Жизненные процессы, казалось, навсегда прекращенные в мертвом организме, внезапно возродились. Не в полную силу, нет. Лишь некоторые участки мозга, ответственные за память, активизировались для того, чтобы поделиться записанной в них информацией с темной энергией, на несколько мгновений вернувшей их к жизни.

И Харон увидел. То, что, умирая, видел его ученик. Кровь, хлещущую из страшной раны в груди Кардана. И человека, держащего в руке его живое, бьющееся сердце.

Что-то в лице этого типа показалось Харону неуловимо знакомым. Нет, он никогда раньше не видел этого человека, лицом похожего на голливудскую звезду. Но форма черепа… Рост… Фигура… А главное – бесстрастное выражение лица. Даже у закоренелого убийцы должно было что-то отразиться на нем, ведь не каждый день приходится выдирать сердце из живого тела. А тут стоит себе эдакая биологическая машина для убийства и как ни в чем не бывало что-то говорит странному, жуткому существу с тремя глазами.

Машина…

Харону больше не нужно было тратить энергию, темную силу, которой наделил его Хозяин Зоны. Главарь «монументовцев» разорвал контакт с трупом и, оторвав ладонь от его лица, поднялся на ноги.

– Это сделал Снайпер, – сказал Харон. – У него теперь другое лицо. Но это неважно. С новым ли лицом, со старым ли, но мы найдем его. Ведь этого хочет Хозяин Зоны.

***

На складе Повара царил Бардак с большой буквы. Это была большая комната квадратов на тридцать, заваленная барахлом, снятым с убитых. Понятное дело, в большинстве случаев окровавленным. Поэтому воняло тут на редкость мерзко. Тухлой кровищей и лежалыми, потными тряпками. Хорошо хоть трофейное оружие валялось отдельно от тряпья. Но тоже в куче.

Впрочем, сталкеры народ привычный к грязи, крови и вони. А уж когда видим стволы, то вообще больше ни на что внимания не обращаем.

Мой «Вал» лежал на самом верху кучи. Понятное дело, что последним взято, то и лежит ближе всего. Жилет с магазинами, пистолетом в скрытой кобуре и «Взмахом» тоже валялся неподалеку, в куче шмотья и драных разгрузок. Никто не удосужился его как следует обшмонать, швырнули как был, за что им большое спасибо – не пришлось искать всё по отдельности. Как и мой рюкзак со снедью и всем необходимым.

А «Бритву» Фыф нашел. Излучение унюхал, которое, по его словам, шло от моего ножа. Я б сам век не раскопал ее в огромной куче оружия. Шам же просунул тонкую руку меж двух автоматов, тронутых ржавчиной, и вытащил мой нож.

– Держи, – сказал. – В щель провалилась. Блин, оцарапался, пока ее доставал!

– У тебя с регенерацией порядок, не ной, – сказал я. – И – спасибо.

– Носи, мать твою, на здоровье, – сказал шам. Потом высунул длинный, мясистый язык и словно слизнул кровоточащую царапину на руке – так быстро она затянулась.

– Кстати, не видел того, кто меня сюда приволок? – поинтересовался Фыф.

– Видел. Какой-то то ли мутант, то ли сталкер, попавший в аномалию, но сумевший выбраться. Хромой, корявый, страшный. Типа, добытчиком у Повара подрабатывает.

– Ага, ладно, – зловеще произнес шам. – Найду падлу, так ему его корявость эталоном красоты покажется. Он у меня мои «клыки» спер.

– Зубы, что ль, выдрал? – не понял я.

– Снар, я с тебя удивляюсь, – скривился Фыф. – Вроде не тупой, а спросишь – как в лужу взбзднёшь. Ножи он мои скоммуниздил, сукан такой, чтоб ему по жизни икалось через нижний регистр!

Тут я вспомнил. Ну да, конечно, ножи. Два «клыка», которые шам присвоил себе в качестве трофеев, когда мы одного опасного урода завалили. Ну не могу ж я всё упомнить, не компьютер поди.

– Так ты ж их вроде сталкерам подарил, Винту и Мрачному, не?

– Подарил, – кивнул Фыф. – А потом в баре их встретил и в карты обратно отыграл. Передумал, короче. Нехрен памятные вещи раздаривать.

– Ну да, с твоими телепатическими способностями только в карты рубиться, – хмыкнул я. – И как они с тобой играть-то сели?

– А это уже не твоё дело, – окрысился шам. – Тоже мне, критик нашелся. В гробу я вас всех видал с вашей критикой!

– Хамло ты, Фыф, – сказал я. – И не лечишься.

– Знаю, – вздохнул тот примирительно – видать, осознал, что перегнул палку. – Но ножи всё равно жалко.

А потом он себе «Узи» нашел. И аж скульнул от счастья. И тоже лизнул, но это уже напоказ, придуриваясь. Любит шам небольшие автоматы, которые под его рост – в самый раз. Хотя с его способностями огнестрелы – это так, баловство, скорее для понтов, чем для дела. Ну, пусть кайфует. «Парабеллумовских» патронов 9х19 под этот автомат – полная Зона. Недорогие, и у каждого торгаша сто процентов имеются. Не то что мои, для «Вала». Хрен найдешь, и стоят как чугунный мост.

Перебрехиваясь, мы с Фыфом время не теряли – в снарягу паковались. Он себе разгрузку нашел небольшого размера под магазины для «Узи», сноровисто подогнал, влез в нее. Ничего так, шустро справился, молодец. Появилась военная сноровка. Без нее в Зоне не выжить никому, даже шаму с набором суперспособностей.

Закончив экипироваться, мы экстренно свалили из негостеприимного здания. Аккуратно, на цыпочках, но быстро. А потом – бегом что есть мочи. Потому что понимали – с минуты на минуту дружки заваленного мутанта начнут прочесывать здание. А потом и окрестности. И если нас догонят, автоматы не помогут. Убить этих тварей крайне сложно, что мы уже проверили на собственном опыте. Поэтому оставалось только одно – сваливать. И как можно быстрее.

Для того чтобы выйти к кордону, настоящему сталкеру не нужны ни компас, ни карты. Чуйка выведет. Со временем начинаешь как бы ощущать границы зараженных земель и направление определять безошибочно. Это называется – сроднился, стал частью Зоны. С одной стороны, хорошо, с другой – есть нюансы.

Зона всё живое под себя перекраивает, и потом это живое нормальные люди называют мутантами. Чужой ты для них становишься. Страшный и непонятный. Это они на уровне интуиции ощущают. Если не сразу, то при более длительном знакомстве – обязательно. И начинают сторониться. Впрочем, кому мы, сталкеры, нужны, кроме Зоны? Правильно, нафиг никому не упали…

– Удивляюсь я на тебя, Снар, – задыхаясь на бегу, сказал Фыф. – Чешет как сайгак и на бегу думки какие-то левые гоняет. Ты чо, биоробот, что ли?

– Не, просто хомо, – сказал я. – Сапиенс. Думать умею, вот и думаю. Так что не удивляйся, тебе это не дано.

– Это ты типа подколол, что ли? – прохрипел шам.

– Я не про мыслительные способности, а про бег, – съехал я с темы. – И вообще, заколебал ты уже в моей голове копаться.

– Больше не буду, – покладисто отозвался Фыф. Он когда устаёт, всегда добреет. Сил на подколки не остается.

– Сныкаться бы нам, отдохнуть, – сказал я. – А то ты еще километр пробежишь, и потом тебя пристреливать можно будет, как загнанного коня.

– Это ты у нас конь… – натужно выдохнул Фыф. – Двужильный, сцуко. Три кэмэ промчался галопом – и хоть бы хрен по деревне. Давай налево забирай. Там дом разрушенный будет со скрытым подвалом. Те уроды, что за нами бегут, его точно не найдут. Способностей не хватит.

– А ты как нашел? – поинтересовался я, послушно сворачивая налево – моя чуйка по сравнению с шамовой как детский пистолет против автомата Калашникова, тут не поспоришь. К тому же действительно отдохнуть надо было. И мне, и – главное – шаму. Он после ментальных ударов конкретно силы теряет, может вообще в ступор впасть. Или вырубиться, если очень сильно хренакнет по кому-нибудь. А его способности могут нам еще пригодиться.

– Как нашел, как нашел, – проворчал Фыф. – По запаху. Там при Советском Союзе самогонщики цех организовали. Потайной. Так духан до сих пор не выветрился.

– Ясно, – сказал я. – Чего ж тут неясного.

…Дом, о котором говорил шам, скорее всего, при жизни выглядел неплохо. Большой, кирпичный, построенный с размахом. Теперь же мертвое здание просело в землю по самые окна, крыша наполовину провалилась внутрь, по стенам шли две глубокие трещины. Ткни посильнее – и рассыплется труп осколками раскрошившихся кирпичей, словно высохшая мумия на фрагменты.

– Не опасно внутрь лезть? – усомнился я. – Как бы не обвалилось это всё нам на головы.

– Не журчи в компот, – подмигнул мне шам верхним подбитым глазом. – Домик-то крыш-трава поддерживает!

– Да ну! – удивился я. – Она-то тут откуда?

– Оттуда же, откуда и я, – хмыкнул шам. – Она вездесущая. Споры по воздуху летают, а портал между мирами – это еще та труба с вытяжкой. Так что по этому дому можно из гранатомета лупить, ничего ему не будет.

Честно говоря, усомнился я, что если из РПГ-7 по этой развалюхе засадить, то она стойко выдержит такой эксперимент. Но вслух свои сомнения решил не высказывать. Фыф натура ранимая, опять орать начнет, а у нас на хвосте целая банда «монументовцев», незнамо где прокачавшихся до супергероев. Так что я язык прикусил и полез вслед за шамом через разбитое окно в вонючие недра полуразвалившегося дома.

По деревянному полу были живописно разбросаны позеленевшие от плесени обломки мебели и кучи засохшего дерьма.

– Знатное убежище, – сказал я. – По ходу, сюда вся Зона гадить ходит.

– Если такой умный, найди лучше, – огрызнулся шам. И направился в темный дальний угол, откуда дерьмом несло ну просто завораживающе. Уж не знаю, как Фыф сквозь такую вонищу смог унюхать самогонный духан третьвековой давности. Может, это его собственный перегар в блудную ввел?

– Чего замер, мыслитель, – донеслось из темноты. – Сюда иди, помоги.

Хоть и не хотелось мне идти в вонючую темень, но я все же, включив фонарь, подчинился, стараясь случайно не влезть берцем в одну из каках, наваленных тут и там. Прям как по минному полю, блин…

В углу стояла печь. Большая, русская. Сверху слегка заваленная гнилыми фрагментами крыши. И сейчас Фыф, пыхтя, пытался ее сдвинуть с места.

– Знаешь, от чего геморрой чаще всего случается? – задумчиво произнес я. – От попыток сдвинуть несдвигамое либо поднять неподъемное.

– Лучше помоги, проктолог, блин, – прохрипел шам, красный от натуги.

– Может, ментально попробуешь? – поинтересовался я. – Боюсь, в ней весу под тонну, а я не настолько качок, чтоб кирпичные печки руками двигать.

– Сил нету ментальных, – пожаловался Фыф, сделав все три гла́за как у кота из мультика про Шрека. – Отдохнуть надо. Или выпить. А лучше и то и другое сразу.

Больше для того, чтоб не расстраивать кореша, я навалился плечом на печь, поднатужился… и внезапно почувствовал, что она сдвинулась! И, проехав по полу примерно метр, застопорилась намертво.

Я посветил фонарем вниз. Ни фига себе!

По кирпичной «подушке» шли две рельсы, то ли свинченные с полотна железной дороги, то ли просто спертые с очередной стройки века. По ходу, печь была сложена на приземистой стальной колесной платформе, которую, если не знать что к чему, разглядеть было просто нереально. А между рельсами зияла квадратная дыра со ступеньками, ведущими вниз. Охренеть. Чудо деревенской инженерной мысли.

– Ну, что я говорил! – торжествующе воскликнул Фыф. – Пошли!

И первым рванул вниз.

Я последовал за ним. Правда, спустившись вниз на несколько ступенек, задвинул печь обратно. Для этого к днищу платформы было приварено специальное кольцо. Обратно конструкция поехала с гораздо меньшими усилиями – колеса разработались. После того, как она встала на место, я поискал то, что в ней должно было быть. И нашел. Блокиратор на одном из колес. Примитивный, но надежный. Теперь если бы даже кто-то очень сильно захотел залезть в подвал следом за нами, сдвинуть платформу с места было бы практически нереально. Разве только бульдозером.

Того, что внизу мог кто-то прятаться, я не опасался. Судя по тому, с каким трудом мы сдвинули тяжелую маскировку с схрона, сюда никто не лазил лет тридцать.

Так и вышло.

Спустившись вниз, я увидел большой подвал, метров пятьдесят площадью. Под потолком горели две «вечные лампочки», ввинченные в патроны, которые просто свешивались вниз на проводах. Хотя провода им вообще-то и ни к чему. Эти артефакты, оставшиеся на зараженных землях еще со времен СССР, сама Зона питает, поэтому электричество им не нужно. Вывернешь такую лампочку из патрона, а она продолжает гореть. Без источников питания, сама по себе. Неопасная, и, пожалуй, единственная стопроцентно полезная аномалия. Почему они светят десятилетиями и не перегорают, есть неразрешимая загадка, которых на зараженных землях полным полно. Чудны́ дела твои, Зона, чудны́ и непонятны…

Тусклый свет пыльных лампочек освещал самую настоящую лабораторию. Стальные перегонные кубы, змеевики, термометры, манометры – всё это присутствовало в наличии и даже ничуть не пострадало от времени. Разве что пылью покрылось да паутиной заросло. Под потолком – решетка вентиляции. Похоже, естественной, не требующей дополнительных вентиляторов, которые демаскируют, так как имеют свойство шуметь. Грамотный «Кулибин» организовал это подпольное производство. Интересно, сколько оно выдавало чистой продукции в сутки?

Ответ обнаружился немедленно. Фыф, водя носом словно розыскная собака, прошел в дальний угол. Там стояло что-то большое, накрытое пыльной тканью. Шам потянул за край материи, та упала, породив тем самым серое облако, которое заволокло всё вокруг. Когда же пыльный туман рассеялся, я прежде всего Фыфа увидел.

То стоял, завороженно, не мигая глядя на внушительную, грубо, но основательно сколоченную этажерку, на которой рядами стояли бутыли с мутной жидкостью, плотно заткнутые пробками.

– Ты это унюхал? – поинтересовался я. – Если да, то вопрос ровно один – как? Они же закупоренные.

– Сердцем чую, – шмыгнул носом Фыф. – Я алкаш, да?

– Ну-у-у… – протянул я. – Думаю, всё дело в терминах. В способе говорить. Скажем, можно сказать, что ты ценитель спиртного…

– Понятно, – сказал шам. – То же самое, что алкаш, только культурно. Но всё равно спасибо. Ну что, опробуем продукцию прошлого века?

Я с сомнением посмотрел на бутыли. Выглядели они довольно антикварно. Археологично, можно сказать. Но, в то же время, пьют же вино из древних амфор, поднятых со дна моря? Спирт – он и есть спирт, чего ему будет?

– А давай, – сказал я. – Типа, за встречу. И за удачу, без которой нам бы точно кранты.

…Есть такая байка, что алкоголь ослабляет действие радиации. Не знаю, правда это или оправдание сталкерского пьянства, но мысли о радиации он точно отгоняет. А также и о других проблемах заодно.

Найденный самогон оказался жестоким. Обжег глотку, деранул по пищеводу, упал в желудок – и практически сразу ударил по мозгам, погрузив извилины в легкую алкогольную эйфорию. Грозящую перейти в тяжелую, с последующим неподъемным похмельем, если не соблюсти дозу и увлечься процессом. Я в таких делах всегда стараюсь себя контролировать. Особенно – в Зоне, где никогда не знаешь, в какой момент придется схватиться за автомат. Ибо по пьяному делу пули имеют свойство лететь куда угодно, только не в цель.

А Фыф не стеснялся. Откупорил бутыль – и присосался к ней, как вампир к девственнице. Только кадык туда-сюда ходит.

– Ты бы это, полегче, – посоветовал я, закусывая холодной кашей с мясом, банку с которой достал из рюкзака – спасибо Повару, который не поторопился разобрать доставшийся ему хабар. – Хоть сожри чего-нибудь для приличия, а то хлещешь как воду.

– Не могу полегче, – сказал шам, отрываясь от литровой бутыли, опорожненной без малого на треть. – Мысли на череп давят. Изнутри.

– Поди, думаешь с пьянством завязать? – предположил я. – Если да, то поновее ничего нет? Это я уже не раз слышал.

– Я про Настю думаю, – глухо сказал шам, заметно бледнея лицом.

– Ну, – подбодрил я его. – Рассказывай, что ли, не тяни сталкерокошку за яйцеклетку.

– Я ее пропил, – сказал шам.

– Кого? – не понял я, зависнув с полной ложкой, на дециметр не донесенной до рта. – Сталкерокошку?

– Настю.

– Ээээ… Ты чего несешь, трехглазый? – сказал я. – Давай-ка с этого места поподробнее. Если уж начал.

– В баре у Жилы, на Янове дело было, – голосом заведенной механической куклы проговорил шам. – Мы неподалеку с Настей обосновались, в развалинах гаражей на окраине Припяти. Рай в кирпичном шалаше, мать его. Но ничего, благоустроили, нормальное жилье на двоих получилось. Настя о детях говорила. Типа, а вдруг получится…

Шам всхлипнул и вновь приложился к бутылке. Я же молчал, жуя холодное мясо и пытаясь представить ребенка, который мог бы получиться от союза кио и шама. Конечно, я, наверно, отчасти писатель, но тут у меня как-то фантазии не хватило. Красавица с танталовым скелетом и кинжалами в запястьях – и шам, от одного вида которого с непривычки можно получить разрыв сердца.

Фыф отбросил в сторону пустую бутыль и продолжил:

– Ну я, короче, заскучал малость. И в бар к Жиле зашел. Раз-другой. А на третий, когда я уже нормально так наклюкался, ко мне подваливает какой-то хмырь – и давай подливать. Ну, я не отказываюсь. Серьезно нализался, если честно – чего ж не выпить на халяву? А он мне задвигает, типа, можно с твоей бабой познакомиться? Слышал, мол, поблизости красавица живет с мутантом вместе, а конкретно где – никто не знает. Ну, я обычно глаза отводил от наших гаражей, чтоб лишние морды там не лазили, нефига типа. Но кто-то Настю всё же заприметил. Такую трудно не заметить…

Фыф смахнул слезу с нижнего глаза.

– Я, говорит, за это тебе два пузыря отменного коньяка поставлю. Ну, я поржал про себя – с Настей он решил познакомиться, ага. И говорю ему, мол, ну попробуй. В гаражах она. Гони коньяк. Тот не обманул. И понеслось. Выжрал я тот коньяк чуть ли не в одну харю, хмырь тот больше подливал, чем пил. Ну, я и вырубился под конец. Очнулся ночью, на мусорной куче. Выкинули меня из бара, как кусок вонючего дерьма. И правильно сделали, дерьмо и есть. Я – к гаражам. А там пять трупов валяется, и Настя около них. Сидит на земле, прислонилась спиной к ржавому «Москвичу». Регенерирует. Рука располосована от плеча до локтя. Я, типа, чего случилось. А она мне – вот эти меня похитить хотели. Ну и оказывается, последнего, перед тем как убить, она расспросила на тему, кто их на гаражи навел. Он признался. «Правда?» – спрашивает. И на меня смотрит. «Правда», – говорю. «За два пузыря коньяка?» И смотрит. Не мигая. Я понял – сейчас убьет. И пусть убивает, заслужил. «Да», – говорю.

Шам всхлипнул снова – и тут его прорвало. Из всех трех его глаз потекли слезы. Конкретно так. Как говорят в народе, в три ручья.

– Дай догадаюсь, – сказал я. – Она тебя убивать не стала, а просто в морду дала. В верхний глаз. И ушла.

– Нет, – взвыл Фыф. – Она просто посмотрела на меня. Сказала: «Не ходи за мной». И да, ушла. А фонарь я сам себе поставил, когда башкой об стенку гаража бился. Того, в котором мы с ней жи-и-или.

– Душещипательно, – кивнул я, выскребая ложкой опустевшую банку. К алкоголю я в общем-то равнодушен, а вот пожрать – это моё. – Могу сказать, что ты вконец охренел со своей синей темой. Пропить любимую женщину – я про такое даже не слышал.

– И что мне теперь делать?

На меня уставились три покрасневших пьяных глаза.

– Снайпер, ты ж, сцуко, писатель, мать твою. Ну придумай что-нибудь? Как мне с ней помириться?

Я пожал плечами.

– Ну как мирятся с девушками, которых пропили? Вон возьми мой КПК, найди социалку, в которой она зависает, и лайк ей под фоткой поставь.

– И что, поможет?

В слезливых глазах Фыфа плескалась надежда. Пьяная и бестолковая.

– Сказочный долбоёж, – сказал я, покачав головой. – Всё, мой многоглазый друг, ты меня устал. Пойдем-ка на боковую. Утром я подумаю. А сейчас спать хочу.

– Ты только п-придумай, ладно? – заплетающимся языком произнес Фыф. – Снайпер, ты ж меня знаешь, я тебя ув-важаю…

Пьяный шам, до этого сидящий на полу в позе подвядшего лотоса, попытался встать на ноги. И это было ошибкой. Потому что он с размаху грохнулся обратно – и тут же заснул. А может, отрубился, приложившись мордой об бетон. Впрочем, какая разница? Так или иначе, сейчас никаких проблем для него не существует. И мне надо то же самое. Причем очень надо. Чтоб без проблем. Чисто мозгу отдохнуть от всего. И телу. Хоть немного. Потому что я уже забыл, когда спал по-человечески. Здесь же, в подземной лаборатории самогонщиков, было то самое средоточие счастья. И я не про самогон, а про возможность безопасно выспаться, что в Зоне практически нереально. Поэтому я не стал упускать редкую возможность, а просто завернулся в ту пыльную ткань, которой до этого были накрыты бутылки, и мгновенно заснул.

***

– Он близко.

– Где?

Харон не удостоил ответом спросившего и закрыл глаза. С некоторых пор это непросто было делать – веки стали толстыми, как у рептилии, и почти потеряли эластичность. Не веки, а заслонки. Впрочем, Харону не нужно было моргать. Когда твое тело способно изменяться, оптимально приспосабливаясь к меняющимся условиям окружающей среды, моргаешь ты или нет – несущественно. Так, разве что по привычке. Но сейчас главарю «монументовцев» нужно было сосредоточиться.

Чтобы увидеть.

Это было иное зрение. Не такое, как у живых существ, включая сильных мутантов, способных ковыряться в чужих мозгах, словно в собственном кармане. Другое. Когда ты просто видишь всё, что хочешь видеть. Достаточно лишь подумать об этом. Не на многие километры, не так, как видит Хозяин Зоны. Но вполне достаточно для того, чтобы разглядеть два тела, замерших… под землей.

Харон сначала не понял – как это? Умерли, что ли, и похоронены? Но потом «разглядел». Живые. И спят.

Главарь «монументовцев» усмехнулся и, открыв глаза, ткнул пальцем в сторону развалин, видневшихся неподалеку:

– Туда.

Хорошо, когда ты точно знаешь, где искать. И когда есть те, кто готов выполнять твои приказы. Приятно это – повелевать. Сладкое чувство, из-за которого вроде и не так обидно, что ты не человек, а какая-то полудохлая гадость с кусками металла, приросшими к телу. Короткая команда – и двое подчиненных без разговоров метнулись к дому, под которым укрылся ценнейший приз, за который Хозяин Зоны наверняка даст еще больше силы.

Харон аж зажмурился от предвкушения. Ненадолго, может, на полминуты, представляя, как притащит и бросит под ноги Хозяина того самого Снайпера, который уже давно достал всю Зону. И не одну…

Но в Зоне долго стоять, закрыв глаза, противопоказано даже тем, для кого всё равно, открыты они или закрыты. Потому что когда Харон наконец поднял веки, было уже поздно. Поздно искать убежище. Потому что тучи над лесом уже успели окраситься в багровый цвет.

Подчиненные Харона были слишком увлечены новым развлечением – наблюдали, как двое товарищей, не без усилий разметав на удивление крепкие остатки кирпичных стен, пытаются сдвинуть с места тяжеленную русскую печь. Один из них долбанул в сердцах по трубе печи, но только лапу отшиб. Кирпичи, посаженные на отличный цемент, переживший треть века, всё-таки раскрошились от мощного удара, обнажив чугунную сердцевину «печи». Тридцать лет назад самогонщики отлично зарабатывали поблизости от стройки века. Настолько, что смогли позволить себе кардинально побеспокоиться о собственной безопасности.

– Назад! – прошипел Харон. – Назад, идиоты! Выброс близко!

«Монументовцы» замерли.

Магическое, ужасное слово «выброс» способно ввести в ступор любого обитателя Зоны. Выброса боятся все. Мутанты стараются закопаться в землю как можно глубже. Чернобыльские вороны лихорадочно разыскивают дуплистые деревья. Сталкеры ищут заброшенные бетонные подвалы, или, на крайний случай, хоть какое-нибудь здание, сохранившееся со времен аварии на ЧАЭС – в таких строениях губительное воздействие выброса ощущается слабее, и есть шанс выжить.

Все боятся выброса.

Почти все…

Харон не знал, как волна смертоносного Излучения подействует на измененные тела служителей Монумента. Но подозревал, что ничего хорошего не будет. Сила силой, но живое мясо крайне отрицательно реагирует на то, что вырывается из недр Саркофага. А Харон и его подчиненные всё-таки были еще живыми.

Кроме разрушенного дома самогонщиков других строений вблизи не было. Главарь «монументовцев» лихорадочно покрутил головой туда-сюда и понял: бежать бессмысленно. Судя по тому, как стремительно багровело небо, волна Излучения будет здесь минуты через три-четыре. Проклятье! Надо же было так увлечься погоней за этим чертовым Снайпером, что не услышать дребезжания настойчивого «звоночка», который есть у каждого, кто сумел долгое время выжить в Зоне. Чуйка-то давно предупреждала об опасности, но азарт преследования заглушил ее напрочь. И теперь вместо того, чтобы стремиться отнять чужие жизни, нужно думать, как спасти свои.

И решение было только одно.

– Закапываемся! Быстро!!! – проревел Харон и первым ринулся драть мощными лапами зараженную землю Зоны.

На всё, что находится ниже уровня земли, выброс практически не влияет, прокатываясь поверху, словно гигантская волна. Поэтому пришлось реализовывать мутантский вариант спасения, благо Хозяин Зоны силищей «монументовцев» не обделил.

И они успели! Даже раньше уложились. За пару минут все закопались минимум на метр вглубь, словно кроты в норы. Но, тем не менее, «звоночек» в голове Харона продолжал дребезжать всё громче и громче. С чего бы это? Вроде, когда опасность миновала, «чуйка» должна успокоиться…

Харон сосредоточился, пытаясь из-под земли «увидеть» то, что происходит на поверхности…

И увидел.

Они шли плотной толпой, навстречу багровой волне, несущейся по Зоне.

Те, кому выброс не страшен. Потому что он губителен только для живых. Мертвым Излучение по барабану.

Они шли навстречу выбросу, который заставляет живых прятаться по щелям, тем самым загоняя себя в ловушку. Легкая добыча для мертвых, которая сама идет в полуразложившиеся лапы с непомерно отросшими когтями. Например, как эта. Зомби учуяли запах потных тел, разгоряченных сначала погоней, а потом рытьем вместительных нор – и прибавили шагу.

Вот один из них остановился, словно задумавшись, потом неуклюже встал на колени и принялся копать. Только что разрыхленная земля хорошо поддавалась его усилиям. Поэтому меньше чем через минуту зомби упал ничком и вгрызся гнилыми зубами в упругое, живое мясо.

«Монументовец» закричал от неожиданности и рванулся, практически выпрыгнув из свежей могилы, которую он сам для себя выкопал. Удар – и голова зомби лопнула, словно гнилой арбуз, брызнув во все стороны черно-гнойной массой.

Но в следующую секунду толпа зомби подмяла его под себя. Душераздирающий вопль пронесся над зоной. Потом второй. И еще. Понятное дело, это очень больно, когда тебя жрут заживо.

Правда, кричал «монументовец» недолго. Когда дело касается мяса, относительно медлительные зомби становятся очень шустрыми. Большая голодная стая мертвецов способна за считаные секунды сорвать с костей жертвы трепещущее мясо, затолкать себе в гнилые пасти и, чавкая на ходу, заняться следующей жертвой.

Новый крик разнесся над Зоной, но быстро захлебнулся. Волна выброса накатила на толпу зомби, и, похоже, второй «монументовец» умер быстро. То ли Излучение сожгло гортань и легкие, то ли кто-то из живых трупов впился ему в горло.

Харон «видел» всё это – и лишь закапывался глубже. Если у подчиненных есть мозги, они услышат крики наверху и не полезут выяснять, что там происходит, а поступят так же, как их вожак. Ну, а если солдат идиот, то это только его проблемы.

Да, он мог послать мысленный сигнал «всем закопаться как можно глубже!». И, возможно, это спасло бы кого-то. Но Харон знал – те зомби, что при жизни были телекинетиками, и после смерти могут «услышать» беззвучную команду. И быстро, словно по компасу, найти того, кто ее послал.

Не факт, конечно, что в конкретно этой толпе найдется хоть один мертвец-телепат, редкое это явление, почти уникальное. Обычно мутанты такой силы при жизни находят способы не превратиться в ходячий труп после смерти. Но кто знает… Лучше не рисковать. И Харон копал, копал, копал, ввинчиваясь в землю, словно живое сверло. До тех пор, пока крики умирающих не перестали доноситься до его ушей.

Тогда он остановился и принялся дышать. Медленно. Очень медленно. Рыхлая земля плохо пропускает воздух, и если попытаться вдохнуть полной грудью, можно навсегда остаться тут, и могилу копать не придется. Волна выброса проходит быстро, зомби тоже жрут торопливо – в большой стае челюстью не щелкай, иначе будешь глодать голые кости, обгрызенные другими. Но всё равно быстро вылезать на поверхность опасно. Поэтому лучше подождать, медленно погружаясь в состояние полусна, эдакого анабиоза, граничащего со смертью. То существо, в которое превратился Харон, могло многое. В том числе ненадолго умереть, остановив почти все жизненные процессы в организме… «Жизненные ли? И так ли уж я отличаюсь от тех зомби, что пируют наверху?»

Это была последняя мысль Харона перед тем, как его сознание погрузилось в темноту – черную и беспросветную, как ночь после выброса…

***

Я проснулся от того, что захотел жрать. Прям как барракуда. Целиком бы живую рыбину заглотил и не поморщился.

Но рыбы не было. Были сухпаи в рюкзаке. И Фыф, спящий на полу в обнимку с пустой самогонной бутылкой. По ходу, пока я спал, он вторую уговорил, причем в одну харю. Жесть жесточайшая… Я на край могу рюмку-другую крепкого опрокинуть или бокал красного вина, например. Конечно, если сильно надо, выхлебаю еще, но это уже будет насилие над организмом. Не в кайф вообще. И потом сто процентов хреново будет – голова чугунная, тошнота, разбитость во всем теле. Надо оно мне? Правильно, на фиг не упало.

А вот Фыф может спиртное жрать, пока всё не выжрет. И люди такие есть. Странные. На кой оно надо, если знаешь, что потом загибаться будешь? Как Фыф, например, который один глаз открыл, красный, в алых прожилках. Посмотрел на меня, позеленел, застонал – и пополз в угол. Блевать.

Но не дополз. Вывернуло его на полпути. Надо же, первый раз вижу, что шам не переварил алкоголь. Но, с другой стороны, вылакал он почти два литра самогона, что даже для мутанта с суперспособностями есть самое настоящее чудо. Куда ж в такое тщедушное тельце влезло-то?

В общем, не знаю как влезло, но вылезло знатно. Вонища от фыфовой блевотины в подвале образовалась адская. Схватив снарягу и оружие, я закрыл нос рукавом и ломанулся к выходу.

– Ну надо же, какие мы нежные, – прозвучало сзади.

– Да пошел ты, алкаш, – бросил я через плечо, вытаскивая стопор из колеса платформы. – Сам свои выделения нюхай!

Повинуясь мощному рывку, платформа нехотя отъехала в сторону. Всё-таки где-то в ней встроено нечто типа гидроусилителя, вручную такую махину вряд ли сдвинешь. Впрочем, как бы то ни было, спасибо неведомым механикам-самогонщикам, не иначе стащившим эту платформу со стройки ЧАЭС. Откатилась быстро. После чего я сноровисто выбрался из подвала, отравленного едкими алкогольными миазмами.

Фыф моему совету не последовал. Нюхать свои выделения не стал и выбрался следом за мной на свежий воздух.

На свежий ли?

Я чисто рефлекторно щелкнул предохранителем «Вала». Когда вокруг так явственно пахнет смертью, это никогда не лишнее.

Вся земля подле развалин была усеяна человеческими костями, обглоданными дочиста. И залита кровью, успевшей свернуться в корку гнойно-черного цвета, сплошным ковром покрывшую землю возле нашего схрона.

– О, блин! Не одни мы этой ночью пикник устроили, – сказал Фыф, щурясь своими красными глазами, жутковато выглядящими на распухшей от пьянства роже мутанта.

– Да, кто-то попировал некисло, – сказал я, вглядываясь в следы на земле.

Тех, кто схомячил тут несколько человек, было очень много. Больше сотни точно. Судя по отпечаткам ног, они тоже были людьми, только ноги характерно приволакивали, словно все сплошь были хромыми на обе нижних конечности. И следы на земле виднелись характерные, от непомерно отросших ногтей, больше похожих на крепкие звериные когти.

– Зомби, – сказал я. – Кого-то выкопали и сожрали. И ушли, на наше счастье.

– Выкопали? – не догнал Фыф, туго соображающий с будуна.

– По ходу, люди от выброса прятались, пытались закопаться в землю. Но зомби оказались шустрее.

– Пошли отсюда, – сказал шам, поудобнее перехватывая под мышкой литровую бутыль с самогоном – всё-таки прихватил в подвале. – Поганое место. И под землей тут что-то… нехорошее появилось. Ни живое, ни мертвое. Вчера не было.

– Аномалия, что ли? – поинтересовался я.

– Не знаю, – скривился Фыф. – Но чувствую – пакость. Пошли скорее.

Я не стал спорить, зная, что даже у самого запойного шама чуйка развита намного лучше, чем у практически трезвого сталкера-ветерана. И пошел, наблюдая попутно, как багровое солнце медленно вылезает из-за леса. Оно всегда такое после выброса, словно крови насосавшееся.

Да и вообще после него Зона другая. Аномалий вылезает повсюду, всё равно что грибов после дождя. Энергией их выброс подпитывает, отчего они делиться начинают, словно амебы. И бросаться на всё, что движется. Правда, потом многие с голодухи дохнут, но те, что выжили, умнеют, опыта набираются. Как сталкеры. В трех рейдах выжил – уже, считай, опытный. В десяти – ветеран, которого в барах уважают и за своего держат…

– Я устал, – сказал Фыф, отдуваясь.

– Мы еще и двух километров не прошли, – сказал я. – Брось свою бутыль, легче идти будет.

– Не могу, – отозвался шам. – Я с нею сроднился. Да и как я без нее? Когда я трезвый, меня воспоминания гложут. Совесть покоя не дает…

Хуже нет трезвому слушать причитания пьяного кореша. Вроде и по тыкве дать охота так, что зубы сводит, а нельзя. Друг. Который сам себя губит у тебя на глазах, а сделать ты ничего не можешь. Словами не достучаться, кулаками – духу не хватает. Жалко. Блин…

– Ладно, привал, – сказал я, ткнув пальцем в хилую рощу кривых, облезлых берез, искалеченных радиацией. – Только недолго, минут пятнадцать. Иначе до заката не доберемся до места.

– А куда мы идем? – запоздало поинтересовался Фыф.

– Человека убивать.

– Человека – это хорошо, – не удивился шам. – Если за него хорошо платят, то и ладно. Хабар превыше всего.

– Закон торговца, – криво усмехнулся я.

– Закон жизни, – пожал плечами Фыф. – Или ты, или тебя. Все законы Зоны к этому сводятся.

– И не только Зоны, – заметил я, присаживаясь возле дерева, с которого, словно содранная кожа, свешивались лохмотья красно-черной бересты.

Фыф плюхнулся рядом и присосался к бутыли, в которой осталось от силы половина самогона. Я покосился на него – и ничего не сказал. Зачастую настоящая дружба – это не мешать корешу делать то, что ему хочется. В том числе и самоубиваться. Это его выбор, который ты обязан уважать, если считаешь себя настоящим другом.

Я же достал из кармана КПК и принялся записывать недавние события. Будет больше времени – обмозгую и в издательство пошлю. Коль уж они теперь за книги еще и приплачивают, оно как бы и поинтереснее, что ли. Как говорил классик, самая лучшая работа – это высокооплачиваемое хобби.

– Книжку очередную строчишь? – поинтересовался Фыф.

– Угу, – буркнул я.

– Смотри, аккуратнее, – посоветовал шам. – Читал я твои произведения. Жесть. Кровь, гуано и паутина. Сплошное мочилово с редкими вкраплениями любовных соплей, приправленное фирменным зоновским депрессняком.

– Во-во, только кореша-тролля мне под боком не хватало, – хмыкнул я. – Критика с запахом перегара – это как раз то, что мне нужно для вдохновения.

– Крышей тронуться не боишься от своих же текстов? – не унимался Фыф. – Смакование боевых сцен в твоих книгах на шизофрению смахивает, не находишь?

Я рассмеялся.

– Запомни, мой трехглазый друг. Шизофрения, за которую хорошо платят, называется талантом.

Фыф икнул, подумал и выдал ворчливо:

– Ну да, сам себя с утра не похвалишь, весь день ходишь как оплеванный.

И, не найдя что добавить, вновь присосался к бутылке.

А я продолжал писа́ть. Про Зону. Про которую написал уже очень много. И которая всё никак не отпустит меня. Где бы я ни был, она всегда со мной. Впиталась в меня, треклятая, своей болотной вонью, проросла узловатыми уродливыми корнями в душу. Прав Фыф, болен я Зоной. И она часть меня. И я – часть ее…

Когда работаешь и прёт тебя, когда пальцы стучат по клавишам словно бы и не по твоей воле, а будто сами по себе, то окружающего и не замечаешь. Весь ты в тексте, там, в том месте, о котором пишешь…

Но внезапно я осознал, что нет вокруг меня ни берез этих облезлых, ни травы, ни Фыфа. Только туман, непонятно откуда взявшийся. Ватный, белесый. И плотный на редкость. Впору подумать, что и не туман это вовсе, а аномалия какая-то незнакомая, внезапно накрывшая меня с головой.

Я вскочил на ноги и рванулся было вперед. Самое лучшее, когда попадаешь в аномалию, – это бежать. Потому что если стоять на месте, она тебя гарантированно сожрет тем или иным способом. А так появляется хоть какой то шанс. Рванулся… и замер на месте. Потому, что внезапно до боли знакомый голос остановил меня.

– Осторожнее, сынок, – сказала она, выходя из тумана. – Не спеши, а то покалечишь бабушку.

Я знал, кто это. Хорошо знал. Первый раз она встретилась мне в самом начале пути, предсказав будущее. Правда, тогда я не понял того предсказания, осознание пришло позже. И когда второй раз в Чернобыле-два она предстала передо мной в виде́нии, похожем на тяжелый бред, я уже знал, кто это. Сама Зона, собственной персоной. Которая тогда проверила, остался ли я человеком. И, убедившись в этом, указала мне путь.

И вот снова дежавю. Те же слова, и тот же образ. Слишком странный здесь, в этих кошмарных местах, и слишком пугающий своей обыденностью, характерной для того далекого времени, когда на ЧАЭС произошла страшная авария, потрясшая весь мир.

Она смотрела на меня слишком живыми и слишком внимательными для своего возраста глазами. Старая женщина в зеленом платье под стать хозяйке – ветхом, выцветшем, местами искусно залатанном… Она опиралась на клюку странной расцветки – ярко-желтую с синей рукоятью, а в левой руке крепко держала плетеную авоську, из которой выглядывали пакет молока, бутылка кефира и батон хлеба.

– Здравствуй, матушка Зона, – сказал я, криво усмехнувшись, хотя, признаться, мне было не до смеха – от ее внимательного взгляда веяло таким ужасом, что мне в который раз стало не по себе. Страшно? Да, очень. Примерно как когда я в первый раз взглянул в глаза Смерти, которая потом стала моей Сестрой. Но в то же время и к страху можно привыкнуть. Тут, на зараженных землях, иначе никак. Иначе сожрет он тебя, выжжет изнутри бессонницей и нервной трясучкой. Поэтому я, конечно, боялся. Но примерно так, как при встрече с ктулху, не теряя самообладания. Хотя с ктулху, пожалуй, было бы менее страшно.

– Чего ты хочешь от меня на этот раз? – как можно вежливее поинтересовался я.

Она помолчала немного, глядя на меня и одновременно как бы сквозь меня, и сказала:

– Просто выживи. Больше я не смогу тебе помогать, побратим Сестры. Тот, кто создал меня, сильнее меня. И он желает твоей смерти.

– Что значит «не сможешь помогать…» – начал было я. И осекся, поняв. Дошло. Ну конечно. Моя фантастическая личная удача! Когда ты вот-вот по идее должен погибнуть – но нет, всё равно остаешься в живых. И так постоянно. Ранили тяжело – ничего, найдется артефакт, который вылечит. Попал в беду – тоже поправимо, друзья найдут и помогут. Даже если умер – всё равно потом оживаешь. Не в своем, так в новом теле. Так вот, значит, в чем дело! Я был нужен Зоне. Она вырастила меня, сделала тем, кем я стал. В тот день, когда я встретил ее, случайно ли мне встретился на пути парень, при помощи которого я попал во Французский легион, где из меня сделали профессионального убийцу? Подозреваю, что нет. Не иначе это ее рук дело. Зоны. Но зачем я ей был нужен?

– Знаю, у тебя много вопросов, – кивнула она. – Но сейчас не время ответов. Просто останься в живых, сталкер.

Туман, окружавший ее, стал плотнее, и в следующее мгновение старуха пропала. После чего туман стал быстро редеть, отступать назад. Только что висел вокруг меня плотной сплошной занавеской, но не успел я глазом моргнуть – и оказалось, что и не рядом он вовсе, а болтается где-то на окраине поляны редкой, полупрозрачной взвесью. Естественное явление для Зоны на рассвете, ничего особенного. Лишь звон в голове остался от странного виде́ния, словно меня по макушке приложили чем-то тяжелым, да эхо слов в ушах: «Просто останься в живых, сталкер».

Я осмотрелся вокруг, с трудом проворачивая голову на отчего-то затекшей шее. И наткнулся взглядом на внимательные глаза Фыфа.

– Это и есть вдохновение? – поинтересовался шам. – Когда глаза пустые, смотришь в одну точку, а самого слегка потрясывает?

– Типа того, – сказал я, утирая пот со лба.

– Тогда уж лучше похмелье, – подытожил шам. – Понятнее.

– Возможно, ты и прав, – сказал я.

И понял, что хочу жрать. Нереально. Неистово. Причем с самого утра, как проснулся. Потом Фыф своей блевотиной отвлек, потом явно надо было сваливать, потом вдохновение накрыло – если это можно так назвать. Да, лучше так, а то невесть до чего додуматься можно. И вот сейчас, когда это долбаное вдохновение отпустило, меня аж до икоты скрутило желание запихать в желудок всё содержимое рюкзака, которое можно прожевать. А если плохо жуется, то и так проглотить. Змеи вон не парятся, например. Заглотят добычу целиком – и хорошо им. А желудок настоящего сталкера, думаю, ничем не хуже змеиного.

В общем, открыл я рюкзак и занялся сухпаями. Вместе с Фыфом. Который, конечно, как всякий русский… хм-м-м… шам, может жрать самогон без закуси, но с закусью всё-таки как-то этот процесс со стороны приличнее выглядит. Типа, если с ней, то не алкаш, а, скажем, просто ценитель спиртного.

***

Он проснулся, словно от толчка. Что-то сработало, шестое чувство, может быть. А может, сталкерская чуйка подсказала – опасности больше нет. И сразу же в ноздри ударил тошнотворный запах свежевырытой земли, который у любого человека ассоциируется с могилой. Особенно когда этот запах ощущается очень близко, явственно, возле самого лица.

Харон рефлекторно хотел было выдохнуть, отплеваться от этой могильной вони – но вовремя сдержал себя. В легких оставалось совсем немного воздуха, и его надо было экономить.

Бывший предводитель фанатиков, оставшийся без своей группировки, начал медленно пятиться назад. Не спеша. Потихоньку. Экономя воздух, как умирающий от жажды бережет последние капли воды на дне фляги. Харон знал, что остался один. Чувствовал. Но не хотел верить. И сейчас ему нужно было две вещи. Выжить. И удостовериться.

Первое, хвала Хозяину Зоны, получилось. Харон не был уверен, что сможет вылезти из могилы, в которую сам себя закопал достаточно глубоко. Но – вылез. Стряхнул с лица мелкие комья земли, прилипшие к черной, сморщенной коже, разлепил глаза…

И удостоверился.

Всё, что осталось от его группировки, валялось здесь, на поляне. Обглоданные кости, обрывки кожи, лохмотья одежды, оружие, из которого теперь было некому стрелять…

Плохо. Очень плохо. Когда ты привык повелевать и внезапно повелевать стало некем, особенно остро ощущается пустота внутри, очень похожая на голод. Который необходимо утолить как можно скорее. Тем более, когда его подогревает лютая ненависть.

До этого Харону было плевать на Снайпера. Подумаешь – сталкер с повышенной личной удачей. Таких в Зоне не меньше дюжины наберется, если хорошо поискать. Да, достал. Да, достоин смерти, как достоин ее комар, всю ночь надоедавший зудением и почесыванием после не особо чувствительных укусов. Хлоп – и нет его. Без эмоций. По необходимости.

Но сейчас Харон чувствовал, как его захлестывает волна ненависти, по мощи схожая с выбросом. Ведь если б не было этого чертова Снайпера, члены группировки остались бы в живых! Всё из за него! Все беды – из-за жалкого человечишки, с которым он однажды имел глупость договориться и не уничтожить группу его товарищей в обмен на его жизнь. Которую он тогда в суматохе просто забыл забрать.

Но ведь это никогда не поздно – забрать то, что тебе принадлежит!

Он и раньше умел делать это. Но после того, как Снайпер расколол Монумент на куски, способность пропала. Много чего пропало. Харон боялся признаться самому себе, что тогда потерял веру в свои силы. И сейчас, вдали от Монумента, дарующего благодатную энергию цвета чистого неба… Получится ли?

Но ненависть требовала выхода!

И тогда Харон опустил тяжелые веки, зажмурился и представил, что парит над Зоной, словно орел, видящий далеко, на многие километры вокруг.

У него почти получилось. Правда, пока что он видел лишь темно-серый туман, похожий на свинцовые тучи, постоянно висящие над Зоной.

«Что тебе надо?» – внезапно прозвучал в его голове беззвучный голос. Такой же точно, как тот, что однажды заставил его не уничтожать группу бойцов Снайпера, который, наверно, до сих пор думает, что это его дурацкая просьба спасла шайку сталкеров, гордо величающих себя «легендами Зоны». Тогда они мешали Харону, и он порвал бы их, наплевав на любые просьбы. Но когда тебя просит сама Зона, это совершенно другое дело.

«Найти Снайпера. Найти – и уничтожить! Ты снова помешаешь мне?»

Зона вздохнула, словно старая, уставшая от жизни женщина.

«Хотела бы. Но не могу…»

Серый туман начал рассасываться. Медленно, но верно. И сквозь прорехи в свинцовой пелене Харон увидел. То, что хотел увидеть.

Его враг мирно сидел под деревом рядом с каким-то уродом, который незнамо зачем приперся в Зону из другой вселенной. Идиллическая картина.

Харон мысленно усмехнулся и начал работать, гигантскими невидимыми руками сгребая к тому дереву всё, что годилось для его задумки. Ведь и правда – никогда не поздно забрать то, что однажды просто забыл забрать.

***

Внезапно я почувствовал – вокруг что-то изменилось. Не знаю что. Словами это не описать. Вроде всё как обычно, ничего нового. Пейзаж тот же, что был минуту назад. Никаких изменений. А у тебя словно назойливый комар звенит внутри, беспокоит, не дает сосредоточиться над текстом.

Я выключил КПК и потянулся за автоматом.

– Чё это ты? – сонным голосом осведомился Фыф, успевший вздремнуть, пока я корпел над очередным романом.

– Что-то не так, – сказал я, снимая «Вал» с предохранителя. Патрон-то у нашего брата-сталкера всегда дослан, так что в случае чего одно движение пальца, и оружие готово к работе.

– Чуйка, что ль, твоя знаменитая? – скривился шам, приподнимая почти уже пустую бутыль с целью вновь к ней присосаться. И вдруг насторожился. Ёмкость с остатками самогона повисла в воздухе. Чуйка-то у Фыфа покруче моей. Не будь его мозги насквозь пропитаны алкоголем, он бы раньше меня почувствовал опасность. Которая медленно так, нехотя выползла из тумана. Фигуры людей, одетых в окровавленные обноски и передвигавшихся странной, дёрганой походкой.

Зомби. Похоже, те самые, что сожрали кого-то перед развалинами дома самогонщиков, пока мы мирно спали в подвале. Как я понимаю, сожранного им не хватило, и они пришли за добавкой.

Хреново дело. Зомби Зоны отнюдь не тупые плотоядные твари из американских фильмов. Эти своё дело туго знают, ибо в прошлом преимущественно были сталкерами и навыки, привитые на уровне инстинктов, растеряли далеко не полностью. Например, добычу они загоняют весьма профессионально. Не просто толпой наваливаются, как в кино, а грамотно обходят ее полукругом, стремясь замкнуть кольцо окружения. В точности как сейчас.

К тому же в руках у некоторых зомбаков было оружие. В том числе – новое, по ходу, подобранное на той поляне, где они недавно позавтракали. В принципе, явление нередкое – остатки мозгов сохраняют не разум, а в основном рефлексы, которые у вояк всего мира одинаковые.

Один из зомби поднял автомат, рыча что-то невнятное. И не понравилось мне, как он это сделал. Не по-зомбячьи, неуверенно, рывками, водя стволом туда-сюда, а почти как живой человек, твердо решивший прикончить выбранную цель. Довольно быстро и весьма уверенно. Правда, недостаточно быстро для того, чтобы опередить меня.

Я выстрелил почти не целясь, и зомби с развороченной черепушкой шлепнулся спиной в серую траву, намокшую от росы. Автомат отлетел в сторону, но я заметил, как другой зомби, вооруженный лишь гнилыми зубами да длинными ногтями, похожими на когти, нагнулся, чтобы подобрать оружие. Нетипично для мертвецов, очень нетипично. Словно ими кто-то управляет…

Впрочем, мне сейчас было не до психоанализа поведения ходячих трупов. Я стрелял, и пока что успешно, выстегивая из толпы тех, у кого было оружие. Но это была лишь отсрочка. Если они замкнут круг, то без разницы будет, есть у них автоматы или нет их.

Фыф тоже стрелял, но не прицельно, матерясь как сапожник и брызгая слюнями ярости. Впрочем, толку от такой стрельбы было немного. Если зомбаку пуля попала не в башню, а куда-то еще, для него это все равно что вша укусила. То есть пофигу. Дернется, сволочь, и дальше тащится к тебе, скалясь гнилой пастью.

– Валим! Быстро!!! – заорал я, разворачиваясь для оперативного отступления.

И замер, офигев от увиденного.

Валить было некуда.

Позади нас, перегородив путь к отступлению, зловеще потрескивало молниями, кружило пыльными вихрями, проседало плешами гравиконцентратов внушительное скопление аномалий. Словно их кто-то специально собрал в кучу, чтобы мы не смогли смыться от на удивление умненьких, но всё-таки довольно медлительных зомби.

– Трындец, – сказал я. – Приехали. Фыф!

Шам был занят. Он стрелял, не слыша меня, и при этом вопя как наскипидаренный марал:

– Ааааа, падлы косорылые, козлы вонючие, получите, нах, мать вашу дохлую в душу, в печень и в шоколадный глаз…

– Фыф!!! – проорал я почти в ухо мутанту. И он услышал. Перестал палить и вылупился на меня всеми тремя глазами.

– Чо? Не видишь, воюю…

– Ты лучше можешь…

Я не договорил. Пуля ударила совсем рядом, со злым, раздосадованным чавканьем вонзившись в дерево у меня над головой.

– Бей! Ментально! Быстро, мля! Как ты умеешь!

Всё это я выкрикивал, посылая пулю за пулей в толпу зомбаков и вышибая из нее самых активных. Нет, так метко зомби не стреляют и так себя не ведут. Тут что-то другое. Похоже, их ведет оператор. Очень мощный. Нереально мощный, способный управлять одновременно десятками «кукол». Возможно ли такое? Не знаю. Но, судя по всему, кому-то я очень сильно досадил. И больше Зона, которой я раньше был зачем-то нужен, мне не помощник. Похоже, мое виде́ние было реальностью, и теперь от моей личной удачи осталось лишь два полных магазина да пьяный Фыф, который, забросив автомат за спину и скорчив жуткую рожу, на мгновение закрыл глаза…

И почти тут же открыл.

Другие глаза. Черные, с алыми прожилками. Страшные до жути.

А потом мне захотелось сжаться в комок, закрыв рукам уши, зажмуриться и одновременно заорать от нестерпимой боли в голове. Хотя волна ментального удара была направлена не на меня, но вполне достаточно было просто стоять рядом для того, чтобы тупо сдохнуть от того, что шам сейчас делал с пространством.

Но я к боли привычный. И еще любопытный от природы. Поэтому да, не скрою, я орал от боли, потому что от такой боли нельзя не орать. Орал – и смотрел, как зомбаков словно разрывает изнутри когда их касается поток искаженного, дрожащего пространства, которое словно широкий луч исходило от глаз Фыфа. Неприятная картина, кстати. Шел себе живой труп, капая на землю желтым гноем и волоча по ней ошметки своей отвалившейся плоти – и вдруг хлоп! Будто граната внутри него взорвалась. Куда полусгнившие руки-ноги, куда петли почерневших кишок, куда башка с одним сохранившимся глазом, вылупленным то ли от избыточного внутричерепного давления, то ли от изумления.

И таких хлопков было много. Словно пузыри с гноем взрывались один за другим, заливая пока еще живых мертвецов потоками желто-зеленой слизи.

Много.

Но недостаточно много.

Потому что из тумана лезли все новые и новые зомби, заполняя собой огромные прорехи в наступающей толпе.

А Фыф слабел. Заметно слабел. Раньше, помнится, крепче был, но неумеренный алкоголизм никого до добра не доводит. Широкий луч искаженного пространства, исходящий от глаз шама, становился всё у́же… И внезапно исчез, словно излучатель отрубили.

– Всё, мля, – сказал Фыф. – Концерт окончен.

И рухнул на землю. С ним такое бывало и раньше. Шибанет ментальным ударом – и сознание теряет от перенапряжения. Вот же ж, твою лысую мать, как не вовремя-то!

Впрочем, вовремя, не вовремя – какая разница? Всё равно через минуту максимум, а то и раньше зомбаки захлестнут нас волной своих вонючих тел, и через несколько мгновений от нас останется лишь два кровавых пятна на земле…

Хреновая смерть, если честно. Болезненная и некрасивая. Да и что люди потом скажут? Перед смертью это почему-то стало для меня важно. Одно дело: «Снайпера зомби сожрали, на дерьмо переработали». И совсем другое – «погиб Снайпер в аномалии, упокой его Зона». Второе, сцуко, круто звучит. А первое реально тупо, несолидно как-то. Не по-сталкерски.

Поэтому исключительно из-за этих соображений забросил я свой «Вал» за спину, ухватил бесчувственного Фыфа за эвакуационную петлю, пришитую к его камуфле на загривке, и поволок шама по траве, словно мешок с картошкой. Раньше, помнится, реально было его под мышкой нести. Сейчас же особо не побегаешь с таким балластом. Отожрался шам на семейных харчах, отяжелел, зараза. Всего-то ничего протащил, а уже рука из плеча готова выскочить. Ну ничего, бежать недолго осталось. Вот оно, поле аномальное, смерть неминучая, быстрая и почетная. Стопроцентная, без вариантов. Потому что когда меж аномалиями и Полями Смерти нет даже прохода, то…

Стоп!

Откуда здесь взялись Поля Смерти?

И тут же сам себе ответил: оттуда. Из мира Кремля. Переползли так же, как некоторые мутанты, одного из которых я сейчас волок за собой. Как я понимаю, тот нереально могущественный оператор, что управлял толпой зомби, чтоб вернее отправить нас на тот свет, сгреб вдобавок в кучу все близлежащие аномалии, не заботясь о том, чтобы их как-то отсортировать.

Еще одна пуля вжикнула, дернув за рукав, обожгла кожу на плече. Эх, была не была. Я перехватил шама за руку, потому как узкая петля ладонь отдавила, и сделал первый шаг…

Красное Поле было похоже на пузырь, сжатый с двух сторон жирными «электродами» и оттого выпяченный вперед. Понятно. Зажали его «аборигены», задавили авторитетом и развитыми, потрескивающими молниями. Трудно новичкам адаптироваться к чужой агрессивной среде. А тут еще я с Фыфом в кильватере. Ну ничего, потерпи уж, я ненадолго.

После того как я стал побратимом самой Смерти, пройдя через черное Поле, другие аномалии мира Кремля меня зауважали. В частности, красное Поле меня не уродует до неузнаваемости, а обходится деликатно. По его меркам. То есть просто жжет так, что хоть волком вой. При этом ожогов нет, но через него идешь, как сквозь стену неистового пламени. Ну и вопли сзади тоже удовольствия от путешествия не прибавляют. Это Фыф очнулся и давай орать. Понимаю его. Но – плевать. Он сейчас безопасный, так сказать, ментально расслабленный. Так что пусть вопит, другого пути для спасения все равно нету.

Почуяв добычу, опомнились «электроды» и принялись лупить по Полю своими молниями, стремясь достать до нас с Фыфом. Однако без толку. Ломаные разряды просто тонули в вязкой красной субстанции, отчего у той лишь цвет становился более насыщенным, приобретая кровавый оттенок. По ходу, Полю нравилась бесплатная подпитка энергией, даже жечь вроде бы стало меньше – типа, отблагодарило, что ли, за внеплановую кормежку?

Как бы то ни было, но впереди маячила явственная кровяная пленка – граница Поля. Выход наружу из аномалии… прямо в гравиконцентрат. Смертоносную ловушку этого мира, которая плющит в блин всё, что в нее попадает. При этом совершенно чётко понимает, что есть жратва, а что – фигня какая-то, типа болта или гайки, которыми сталкеры в опасных участках Зоны себе путь провешивают. Нет, гайку она, конечно, тоже расплющит, но никогда полностью не схлопнется, весь свой заряд не потратит. На кой ей стрелять из пушки по воробьям, не дура ж поди…

И тут я словно по наитию привычным движением скинул с плеча левую лямку рюкзака, перехватил руку Фыфа, скинул другую – и метнул рюкзак, набитый припасами, прямо в гравиконцентрат! Никогда раньше не слышал, чтобы кто-то таким образом разряжал аномалию. Для нее мой рюкзак расплющить – что мне комара прибить, труд невеликий, для чего совершенно не обязательно тратить весь свой смертоносный заряд.

Но, видать, аномалия была голодной. Или злой – понятное дело, никому не понравится, когда тебя с привычного места силой тащат не пойми куда и запихивают в толпу товарищей по несчастью. А может, и то и другое вместе…

Гравиконцентрат схлопнулся мощно, аж всё красное Поле задрожало, словно гигантское желе. Это значило, что у меня есть в запасе секунды три, не более – аномалия такой мощи заряжается быстро, тем более, когда более слабых соседей вокруг дофига и есть кого напрячь на энергию. Поэтому я рванулся вперед изо всех сил, проскочил неровный силуэт на земле – всё, что осталось от моего рюкзака, – и вывалился на открытое пространство, еще не веря, что остался в живых…

Впрочем, радость моя длилась недолго. Секунды две до того, как я разглядел шестерых огромных мужиков, целящихся в меня из небольших, но мощных арбалетов.

Были те мужики одеты для этих мест весьма необычно. Островерхие стальные шлемы, кольчуги, широкие пояса с подвешенными к ним мечами, свободные кожаные штаны, сапоги из турьей кожи ручной работы. Дружинники Кремля. Биологические машины убийства. Суровые воины, каждый из которых способен выйти один на один с нео, гориллоподобным мутантом из соседней вселенной. И всё это благодаря D-гену, много поколений назад превратившему отряд добровольцев в супервоинов, способных передавать измененную генетику по наследству. По идее, не совсем люди они, а тоже мутанты, но со знаком «плюс». Защитники человечества и всё такое, проникшие в чернобыльскую Зону через портал между мирами.

Впрочем, сейчас эти защитники довольно недвусмысленно целились в меня, готовые нажать на спусковые крючки своих арбалетов. И впереди этого отряда поборников добра и справедливости стоял сотник Еремей. Тот самый, чьего сына я сначала спас, а потом убил. Потому что иначе бы он убил меня.

– Ты кто? – густым басом спросил сотник.

Понятное дело, не узнал с моей новой рожей. Узнал бы, думаю, сразу б пристрелил. Понятное дело, чего он сюда притащился, бросив службу и прихватив с собой самых верных друзей-соратников. Мстить пришел. За сына. Понимаю его и искренне сочувствую. Но, с другой стороны, я не виноват, что папаша воспитал сына-придурка. И помирать из-за этого у меня не было ни малейшего желания. Плюс еще у меня под мышкой зачесалось знатно. Неприятное ощущение, сродни тому, когда в тебя несколько готовых к стрельбе арбалетов нацелено.

– Человек, если ты не заметил, – сказал я. – А к чему вопрос?

Еремей нахмурился – чересчур самоуверенный ответ ему явно не понравился. Но, пересилив недовольство, процедил:

– Ищу я тут одного. Снайпером кличут. Не видал поблизости такого?

– Не-а, не видал, – сказал я. И правда, дурацкий вопрос – не видал ли я поблизости самого себя. Каков вопрос, таков и ответ.

Но Еремей так просто сдаваться не собирался.

– Что это за зверя ты волочешь? Никак шама? И нож у тебя на поясе больно приметный. Видел я такой недавно. У Снайпера.

– И что дальше? – поинтересовался я. Почесаться, кстати, хотелось все сильнее, но несолидно это как-то – шкуриться во время серьезных переговоров. Потому я просто терпел и продолжал беседу.

– А дальше ты мне, друг ситный, сейчас расскажешь всё: кто ты такой, да откуда у тебя полудохлый шам и нож Снайпера. И давай-ка, выкладывай по-хорошему. Почую, что ты брешешь, колено прострелю для начала. Потом второе. После второго обычно люди чистую правду выкладывают как на духу. Призна́юсь, не люблю я это дело, так что не вынуждай.

Арбалетный болт в колено и правда штука неприятная. И уже совсем было решил я попытаться перебросить автомат со спины в руки – а дальше как кривая вывезет, когда внезапно позади отряда дружинников застучал пулемет.

И такое бывает. Профессиональные воины заслушались речью своего воеводы и прошляпили сталкера, который неслышной походкой следопыта подкрался сзади и вдарил по ним из РПК. Нормальная тема для Зоны. Кто первый нажал на спуск, тот и герой. Важно лишь одно – кто ткнулся лицом в землю, харкая кровью. Ты или твой враг. А сзади напал ли, спереди – пофиг. В благородство на зараженных землях играть не принято.

Я видел, как кровавые фонтанчики вырвались из тел троих дружинников – пули на выходе вынесли их вместе со стальными бронепластинами, нашитыми на кольчуги. Зато оставшиеся в живых продемонстрировали редкую реакцию и ловкость. Буквально с места отпрыгнули в стороны, превратившись на мгновение в смазанные от скорости тени…

Пулеметчик повел было в сторону своим РПК, стараясь очередью достать не пойми куда девшиеся цели. И у него получилось. Почти. Один из дружинников, срезанный очередью, покатился по серой траве, пятная ее кровью. Зато в следующую секунду в глазах пулеметчика торчали два арбалетных болта. И третий – во лбу.

Это всё я словно отдельными кадрами отлавливал, которые имеют свойство отпечатываться в мозгу надолго. В то время, пока, отпустив Фыфа и забыв про чесотку, падал ничком, одновременно перехватывая «Вал» в боевой положение. Хороший рефлекс, годный. Когда над тобой пули свистят, лучше самому лечь, пока они тебя принудительно не положили.

Пулеметчик умер, еще не упав как следует. Он еще летел, сбитый с ног мощными ударами болтов и онемевшим пальцем давя на спуск пулемета, который послушно расстреливал свинцовое небо Зоны, а позади него уже стреляли. Те, кто пришел вместе с ним. По тем, кто сейчас с утробным рыком рубил их мечами, мстя за подлое нападение сзади.

Кстати, я узнал пулеметчика по неслышной походке и окладистой бороде. Мельком увидел – и узнал. Не его, а группировку, к которой он принадлежал. Бандиты-раскольники из Замошни, которые также имели веские причины искать меня. И вот нашли. Почти. Небось, замаскировавшись в кустах, слушали, что Еремей толкует, и, смекнув, что к чему, решили перехватить добычу. Тем более что противник им наверняка показался лоховатым. Здоровенным и тупым, в дурацких доспехах, которые пуля калибра 7,62 прошьет на раз-два-три.

Все верно рассчитали бандиты. Не учли лишь наличия D-гена, превращающего неуклюжих с виду воинов в совершенные машины убийства. Которые, судя по воплям в кустах, сейчас занимались именно тем, для чего их создали. Убивали.

Я понимал – резня будет недолгой и мне под шумок уйти не удастся. Особенно – с Фыфом, который так еще и не очнулся. Поэтому я просто лежал, взяв «Вал» наизготовку и дожидаясь, чем закончится бойня, перемежаемая редкими выстрелами…

А потом в кустах взорвалась граната. Понятно. Кто-то из бородачей, поняв, что против дружинников ловить им нечего, счел за лучшее дернуть чеку. Достойное решение. В Край вечной войны веселее идти в сопровождении врагов, которых сумел увести с собой.

Над кустами повисла тишина. Мертвая. Которая обычно случается после боя, когда не осталось никого, чтобы торжествовать победу.

Я уж совсем было понадеялся, что на этом история с отловом меня закончилась и теперь я могу спокойно идти к кордону, как кусты затрещали и из них, держась за окровавленный бок, вывалился Еремей. И встал, глядя на меня и сжимая второй рукой меч, с которого медленными, тягучими каплями стекала темно-желтая желчь, перемешанная с жидким дерьмом. Иногда в бою и такое бывает, когда кому-то брюхо вскроешь.

– Ну чего ждешь? Стреляй! – рыкнул сотник.

– На хрена? – поинтересовался я, держа на прицеле погнутую стрелку шлема, частично вдавленную в лицо сотника – не иначе, пуля по касательной прошла.

Лицо Еремея приняло несколько озадаченное выражение.

– Ну, я ж тебе собирался колено прострелить, а потом и вовсе убить, как признаешься, что ты Снайпер.

– А ты в этом уверен? Что я Снайпер?

Сотник молчал. По тому, как дергалась его щека, было понятно – бочина у него разворочена конкретно и болит уже серьезно. Это в пылу боя на адреналине боли не чувствуешь, а потом, когда кураж отпускает, начинает колбасить, плющить и возить. Да так, что порой бравый победитель отдает концы от болевого шока. Немая сцена, короче.

И тут я услышал, что позади меня будто треснуло что-то. Слегка так, почти неслышно, словно гнилая ткань расползлась от несильного тычка. И от этого звука мне разом стало как-то не по себе. Потому что я не оборачиваясь понял, откуда он появился и что значит.

Хотя, конечно, обернуться пришлось. Даже более того, резко перекатиться на спину и из положения лежа выпустить три пули в башку зомби, который вылез из Поля аномалий и потащился, сволочь, точно по кромке уже почти восстановившегося гравиконцентрата. Аномалии на ходячие трупы не особо активно реагируют – кому охота мертвечину жрать? Ну разве что только зомбак прямо в центр аномалии попрется.

А этот нет. Вылез из Поля Смерти – и сразу краешком в обход. Прокачался, падла. Умным стал. И не только.

Физически «муляж» тоже изменился конкретно. Здоровенный стал, я таких в Зоне не видел. Метра под два ростом. С четырьмя руками. Помимо двух мощных ног – одна висячая, бесполезная, болтающаяся сзади. И башка – здоровенная, с тремя глазами, налепленными на нее как попало, и пастью размером с чемодан. Понятно. Поле из двух мертвяков одного слепило. Здоровенного, умного и наверняка голодного. Так что на его башку и пришлось целых три патрона потратить, пока она не разлетелась на куски и живой труп не рухнул на землю.

Но следом за ним уже лезли другие. Огромные, страшные, порой слепленные Полем в одно кошмарное чудище из двух, трех, а то и четырех тел. Охренеть не встать, короче.

И я стрелял. Лёжа на спине и молотя по трупам экономными одиночными выстрелами. Потому что бежать-то мне было особо некуда. Фыфа я по-любому не брошу на съедение этим тварям, а тащить его – это значит не стрелять. Да и куда тащить, если сзади стоит Еремей, который только и мечтает о том, как всадить в меня свой испоганенный меч? А стрелять в него я не буду. Потому что, как ни крути, а всё-таки я его сына убил. И хоть был тот сынок сволота порядочная, но я отца понимаю, который однажды мне фактически жизнь спас. В общем, если хочет сотник отомстить – пусть мстит, его право. Подойдет, ткнет раз мечом, а потом его зомбаки сожрут, потому что бегун из него теперь никакой. Но хоть отомстит перед смертью.

И хотя не исключал я такой развязки, но и не особо удивился, когда услышал позади себя звериный рев. И краем глаза увидел, как Еремей врубился в толпу мертвецов, которые прошли по другому краю гравиконцентрата и теперь направлялись ко мне. Нормальная реакция дружинника. Им помереть в бою с мечом в руке вообще за счастье, как древним викингам. Тем более что Еремей вроде как принадлежит к кремлевскому клану Говорящих с Мечами, которые вообще на холодном оружии повёрнутые. А вот всякие подлые удары сзади для них неприемлемы. Хотя, помнится, сынок убеждений папаши не разделял, м-да…

Ну, это как обычно. Когда я в махаловке по уши, кругом стрельба, кровь, дерьмо и мясо, меня на философию прёт. Мысли всякие в голове вертятся про устройство мира, добро, зло, справедливость и прочую хрень. Оно мне так сподручнее. Хладнокровия добавляет, а оно в бою – наипервейшее дело.

Короче, за передышку в пару секунд Еремею спасибо. Я за это время много чего успел. Сменить магазин, вогнав в шахту последний, вскочить на ноги, воткнуть ствол в пасть ближайшего трупа, разнести ему башку, пнуть обезглавленный труп на тех, кто шел позади него, и, наклонившись, схватить Фыфа. Оттащить этого алкаша подальше решил. Мешал он мне, под ногами путался, раскинув конечности и валяясь на траве в позе морской звезды. Ибо знал я, что сейчас будет, и не хотел по шаму топтаться. Не потому, что сильно жалел этого синяка беспробудного, а чисто споткнуться не хотел об него в самый неподходящий момент.

Короче, удалось мне отволочь Фыфа назад на несколько шагов. А вот когда разгибался, то не повезло мне. Какой-то неожиданно шустрый труп подбежал ко мне, прихрамывая на обе разложившиеся ноги, и уцепился за «Вал». Да так, что не оторвать. Сильный оказался, падла такая, не по-мертвячьи здоровый. Вместо мышц не пойми что наворочено, какие-то червивые, отвратительно воняющие бугры, а силища от них ого-го.

В общем, пришлось мне отпустить «Вал», в магазине которого и патронов-то осталось чуть больше половины, выдернуть из ножен «Бритву» и усилием воли задавить в себе человека. Потому что не будет нормальный человек с рёвом и перекошенной мордой рубиться с целой толпой мертвецов, кромсая их ножом так, что на лицо хлещет гной и трупная слизь, лупить их ногами так, что ломаются кости, разрывая осколками гнилую плоть, дробить зубами фаланги полусгнивших пальцев, пытающихся разорвать рот, раззявленный в крике… Не от человека такое. От зверя, которого до поры до времени каждый русский мужик прячет в себе. До тех пор, пока другие люди или нелюди не заставят его задавить в себе человека.

Я словно со стороны наблюдал за тем, как кто-то отдаленно похожий на меня ожесточенно рубится с толпой мертвецов. Как рядом с ним тем же занимается Еремей, из развороченного бока которого на уже полностью потемневшую штанину льется кровь, порой брызгая тонкими алыми струйками, когда сотник замахивался слишком уж сильно. И как из Поля Смерти лезут новые и новые кошмарные мертвецы, прокачанные чуждой для чернобыльской Зоны аномалией…

А еще я увидел, как позади того бесноватого Снайпера медленно так поднимается Фыф. У которого, кстати, с лицом тоже стало что-то не то, только вот не разглядеть было, что именно. Впрочем, неважно это. Гораздо интереснее стало, когда шам вдруг раскрыл свою пасть, оказавшуюся на удивление громадной, и рявкнул. Да так, что меня просто с ног сшибло нафиг. Того самого меня, который после такой трендюлины, прилетевшей сзади, мгновенно позабыл, что он зверь, и резко стал человеком. Которого охренеть как больно долбанули меж лопаток, отчего он своей модельной мордой пропахал не меньше метра по земле, обильно политой слизью, гноем и кровью.

Больно это – своим портретом землю утюжить. Такое впечатление, что с лица вся шкура слезла. Однако это мне не помешало резво выдернуть его из земли, вскочить на ноги, протереть глаза рукавом и оценить обстановку.

Понятно. Звуковая волна, которую исторг из себя Фыф, швырнула мертвецов обратно в гущу аномалий. Кому-то повезло, и он барахтался в безопасном для трупов красном Поле. Кому-то меньше. Невезучие сейчас либо припадочно тряслись, пронизанные молниями «электродов», либо превратились в черные кляксы, расплющенные гравиконцентратами, либо догорали в столбах неистового огня – «жара» не любит, когда в ее личное пространство попадает всякая гадость, и тут же старается от нее поскорее избавиться.

Фыф снова валялся в отключке. А Еремей стоял, опершись о рукоять меча, вонзенного в землю, и, по ходу, тоже собирался вырубиться. Неплохой для меня расклад, кстати. Оставшиеся в живых мертвяки (каламбур, однако!) через несколько минут снова полезут из скопища аномалий и сомлевшего от кровопотери мясистого сотника схомячат с превеликим удовольствием. Одним желающим меня грохнуть будет меньше, пустячок – а приятно.

Но в то же время я осознавал, что не смогу оставить этого бородатого мстителя на съедение зомбакам. Может, прирезать его для начала? Всё лучше, чем когда тебя заживо трупы жрут.

Я подошел к Еремею, перехватил скользкую от крови и гноя «Бритву» поудобнее и сказал совершенно неожиданно для себя:

– Идти сможешь?

Сотник кинул на меня взгляд, полный ненависти.

– Уйди.

– Если я уйду, как же ты мне отомстишь? – поинтересовался я. – Ты ж вырубишься сейчас нахрен с минуты на минуту, после чего тебя тупо зомби сожрут.

Словно в подтверждение моих слов сотника качнуло. Нехило так. Если б не меч, точно бы грохнулся.

Короче, не стал я ждать, чего он там мне еще мудрого скажет. Из-под кольчуги сотника торчал подол рубахи. Длинный такой. Мода у них за красными стенами, что ли, такая, не знаю. А может, и дельный лайфхак. Чтоб в ситуации типа нынешней был под рукою перевязочный материал. Оторвал подол, перебинтовался, и норм.

В общем, резанул я ножом по тому подолу, рванул – и у меня в руках оказалась длинная полотняная лента. Которой хватило для того, чтоб перетянуть рану сотника, обмотав его торс неким подобием пояса. Понятное дело, самодельный бинт немедленно пропитался кровью, но это всяко лучше, чем ничего. Нормально обработать рану и на привале можно, а на первое время и так сойдет.

А зомбаки, между прочим, снова полезли. Не так уже уверенно, как до этого, но тем не менее. Поэтому я решил больше не задерживаться. Моё дело предложить, совесть моя чиста. Подобрав свой «Вал», я уже привычно схватил Фыфа за эвакуационную петлю и поволок было по земле. Но вдруг почувствовал, что мне вроде как полегче стало тащить бесчувственного мутанта. Обернулся. Ага, ясно.

Сотник, воткнув свой меч в ножны, нес Фыфа. Частично. За ноги. Ну, и на том спасибо. А то если шама удастся откачать, после моей транспортировки он замается из задницы занозы выковыривать.

Само собой, ушли мы недалеко. С километр где-то отмахали. Сотник молчал, тяжело передвигая ноги, но Фыфа не бросал. Я тоже помалкивал. После такой битвы не до трёпа за жизнь. Да и желания никакого не было. Как-никак, сзади шел мой потенциальный убийца, и хрен его знает, что у него в голове.

Наконец я услышал тяжелый удар об землю, после чего тело Фыфа заметно потяжелело. Обернулся. Ясно.

Сотник лежал на спине, уставив чистый, прозрачный взгляд в серое небо Зоны. Так смотрят, когда готовятся в переходу в лучший мир. А Еремей, по ходу, готовился. На лбу испарина, бледные пальцы в кулаки сжаты, и, опять же, глаза, явно видящие в дымке Тёмный порог – черту, отделяющую мир живых от Края вечной войны.

– Помирать буду, – негромко сказал сотник. – К сыну пойду. Жаль, тебя не убил. Но хорошо, что того воина трехглазого помог вынести, который нам подсобил. Это лучше мести.

– Совершенно согласен, – сказал я. По мне, так любое действие, которое совершено вместо того, чтоб меня убивать, вообще офигенское и заслуживающее всяких похвал.

– Ты если в Кремль попадешь, то князя найди. Передай ему, что сотник Еремей не дезертир, а…

– Твою мать!!!

Это я непроизвольно вскрикнул. Нехорошо, конечно, такими словами бросаться во время предсмертной речи, но в том месте под мышкой, где у меня раньше чесалось, внезапно зажгло. И сильно так, блин, как будто мне туда раскаленную головешку подложили. Само собой, я резко сунул руку за пазуху… и вытащил из потайного кармана небольшой камень с отростками. Таскал я его с собой, если честно, в качестве бесполезного сувенира. Просто не могу я выбрасывать друзей, которые однажды спасли мне жизнь. Даже если это редкие артефакты, отдавшие ради меня всю свою энергию и превратившиеся из-за этого в мертвый серый камень.

Ранее это был уникальный арт, который в Зоне называют «проводником». Всего два таких нашли за всю историю зараженных земель. И получилось так, что один из них оказался у лесника, а второй – у меня. Ранее считалось, что «проводник» умеет то ли показывать, то ли самостоятельно прокладывать разрывы в аномальных полях. Помимо этого, с помощью «проводника» однажды лесник при мне в памяти Меченого необходимые воспоминания отыскал.

Но это оказалось не всё.

Позже выяснилось, что «проводник» умеет сверлить дыры в пространстве. Так называемые «кротовые норы», через которые можно было почти мгновенно перемещаться из одного места в другое. А однажды этот артефакт меня реально спас. Вернул с того света. После чего мы с ним вроде как подружились – если, конечно, может человек подружиться с артом. Скорее всего, эта «дружба» была у меня в голове, не более. Сам я ее себе придумал. Как и имя для жутковатого с виду порождения зараженных земель, которое, до того мертвое и безжизненное, похоже, набралось энергии у Поля Смерти, когда я через него проходил. И ожило помаленьку.

Сейчас артефакт вновь переливался золотистым светом и вроде даже шевелил своими отростками. Типа, приветствовал, что ли?

– Ну, здравствуй, Кэп, – сказал я, улыбнувшись. Приятно, когда твой кореш, которого ты считал мертвым, возвращается к жизни. Даже если он – просто артефакт, для многих не более чем хороший товар, годный лишь для того, чтоб обменять его на жратву и снаряжение в бункере Петровича.

«Проводник», само собой, ничего не ответил. А я посмотрел на умирающего сотника – и призадумался.

Конечно, Еремей мне не друг. Даже наоборот, враг, пришедший в Зону, чтобы убить меня. Но, с другой стороны, не его ли бойцы порешили семейку ктулху, которые явно намеревались меня сожрать? Не Еремей ли вывел меня из крепости, где меня хотели изловить для, как я понимаю, весьма неприятного допроса с пристрастием? Да, я убил его сына. Да, у него было право на месть. Да, если он излечится, то с высокой вероятностью грохнет меня. Но, с другой стороны, даже если и нет у меня перед ним явного Долга Жизни, человек дважды сделал мне добро. А я ему – зло. Могу ли я оставить его умирать, даже не попытавшись отплатить добром за добро?

Подозреваю, что я всё-таки дурак и мой личный моральный кодекс однажды отправит меня прямиком в могилу. Но, как бы то ни было, я свободной рукой достал «Бритву», встал на одно колено и срезал с сотника пропитавшуюся кровью повязку. Потом подцепил кончиком лезвия окровавленную кольчугу в том месте, где после удара пули разошлись звенья, и нажал.

«Бритва» – нож уникальный, откованный из одноименного артефакта. Ему что колбасу порезать, что автомат разрубить пополам – без разницы. Кольчуга поддалась, словно была связана не из стальных колец, а из картонных, открыв глубокую рану, из которой медленно сочилась темная кровь. Плохой огнестрел. По ходу, пуля прямиком в печень вошла. Еще удивительно, что сотник так долго на ногах оставался. Хотя да, у дружинников же D-ген, благодаря которому они и скачут дальше, и сильны нереально, и регенерация у них покруче, чем у любого нормального человека.

Но с пулей калибра 7,62, засевшей в печени, выжить может, пожалуй, лишь ктулху. Человеку даже с ускоренной регенерацией такое вряд ли под силу. И спасти его в этом случае может только чудо.

– Сделай чудо, Кэп, – попросил я «проводника». – Пожалуйста.

Мне почудилось, что артефакт вздохнул. Понятное дело, меня б, наверно, тоже жаба душила, когда только-только в себя пришел – и вот на тебе, сразу бери да отдай драгоценную энергию, вернувшую тебя к жизни.

Но почему-то было у меня ощущение, что Кэп – реально настоящий друг. Хотя бы потому, что, когда я вплотную поднес его к ране сотника, как-то незаметно вырубившегося от экстремальной кровопотери, «проводник» посопел недовольно – и вытянул три золотистых отростка. Которые удлинились раза в три и, словно гибкие, золотистые щупальца, проникли в рану.

Прошло примерно с полминуты. Кэп пыхтел, надувался, опадал, нервно мерцало золото на его боках.

– Не получается? – раздалось сзади.

Я обернулся.

Фыф, бледный как смерть, сидел на земле и, обхватив голову руками, смотрел на происходящее. Вид у него был, мягко говоря, неважный. По-моему, он с ходу кило на пять похудел. Плюс с лицом у него что-то случилось. И так, мягко говоря, не красавец, так над тем местом, где у людей брови, у него две шишки вспухли. Одна побольше, другая так, еле заметная. И та, которая побольше, похоже, немного шевелилась.

– Что у тебя с мордой, друг мой? – участливо спросил я.

– А чё с ней? Морда как морда, – пожал плечами Фыф. – Только вот тут болит чего-то. Ушиб ты меня, небось, пока сюда пёр. Поди, мордой по кочкам и волок…

Проговаривая всё это, Фыф провел ладонью по большой шишке – и я явственно услышал треск рвущейся кожи. И увидел, как продольно, сверху вниз лопается она, расходится в стороны, открывая… совершенно черное глазное яблоко. То, что это оно, я как-то сразу понял – похожие у «мусорщиков» были. Только без век. А это, получается, с веками. Только не поперечно расположенными, как у людей, а с продольными. Это именно они были, а не клочки кожи, потому что Фыф ими моргнул. И промямлил жалобно:

– Мля, Снар, чего это, а? Чё у меня там?

– Глаз у тебя прибавилось, – сказал я. – А то ж трех мало было.

– Как глаз? Откуда?

На Фыфа было жалко смотреть. И страшновато, если честно. Я как-то за время нашего знакомства попривык уже к его жуткой роже. Сначала с одним глазом, потом с тремя. И вот, пожалуйста, четвертый у него прорезался. И вроде как пятый на подходе.

– Откуда – не знаю, – сказал я. – Но предполагаю что это Поле тебя прокачало. То, через которое мы прошли полчаса назад. Из нео оно видел чего делает? А из тебя, выходит, супершама сотворило. Который умеет орать на зомби так, что тех сносит как из пушки.

– Твою мать, глаз! Точно глаз! – причитал Фыф, ощупывая новый орган зрения. – Уродский – писец какой! Как же я Насте-то теперь покажусь? И на кого я теперь похож, а, Снар?

– На водолаза.

– Чё, блин?!

– Ну, поговорка такая есть, – пояснил я. – У кого четыре глаза, тот похож на водолаза.

– Иди ты на хрен со своими шуточками, – взвыл шам. – Ну куда мне столько глаз, а?

– Значит, надо, – философски заметил я. – Ты им хоть видишь чего?

Фыф неуверенно поморгал кожистыми веками, лишенными ресниц.

– Ну так. Расплывчато. Но вроде вижу.

– Ну, значит, пригодится, – сказал я. – Всё, что в организме работает, зачем-то нужно. Всё, отвяжись ты со своими гляделками. Видишь – человека лечу.

И повернулся к Еремею. И офигел от увиденного.

Пока я с шамом трепался, Кэп влез в рану полностью и увлеченно там копался. Только кончик одного отростка наружу торчал и нервно шевелился, словно хвостик маленькой таксы, пытающейся извлечь добычу из норы.

Первым порывом у меня было вытащить артефакт из Еремея. Всё ж Кэп – это не «синяя панацея», артефакт неоднократно проверенный в лечебном плане. А потом я подумал, что сотнику всё равно терять нечего. Если Кэп не поможет, всё равно по-любому помрёт Еремей, если уже не помер. И оставил всё как есть. Будь что будет.

Прошла минута. Другая… «Проводник» всё копошился в сотнике, при этом из раны периодически вылетали небольшие кровяные сгустки. Внезапно края раны натянулись – и оттуда вывалилась пуля, изрядно деформированная от удара об кольчугу. Мать Зона, она ж, поди, там внутри всё разворотила!

Следом за пулей из раны выполз Кэп. Весь в крови. Плюхнулся на траву, вздрогнул так, что кровавые капли разлетелись во все стороны, – и замер, еле-еле поблескивая тусклым золотом. Устал. Немудрено. Если он там всё в сотнике починил, работа и правда была проделана серьезная.

Только вот Еремей почему-то не шевелился. Как лежал бледный, с закрытыми глазами, так и остался лежать. Неужто не вышло? А я так надеялся, что Кэп всё умеет, в том числе и оживлять смертельно раненых…

Я подобрал артефакт, сунул его за пазуху, после чего положил два пальца на шею сотника.

Пульса не было. Дружинник умер. Чуда не получилось.

– А жаль, – вздохнул Фыф. – Ты когда сваливал, пузырь с собой не прихватил? Там еще оставалось. Надо бы помянуть, что ли, за упокой души и всё такое…

– Тебе лишь бы нажраться, – нахмурился я.

– Так обычай же… – начал было Фыф.

Внезапно веки мертвеца дрогнули, по его телу прошла крупная дрожь.

– Зомбак сто пудов, – авторитетно сказал шам. – Ты это, Снар, вали его нафиг, пока не поздно. А то он сейчас встанет и своим мечом может таких дел наделать, что нам та толпа ходячих трупов цветочками покажется. И если чё, учти – орать я больше не могу, выдохся. Без алкоголя никак…

Тем временем Еремей окончательно открыл глаза, приподнялся – и сел на земле, озираясь, словно впервые видел унылый пейзаж Зоны вокруг себя. При этом глаза его были… золотистыми. Такими же по цвету, как Кэп, когда он полон сил и энергии.

– Ну, привет, сотник кремлевский, – осторожно сказал я, на всякий случай держа под рукой «Вал». Если что, с двух метров точно не промажу.

– И тебе поздорову… Снар, – с трудом ворочая языком, проговорил сотник. – Что со мной?

– По ходу, ты ластами хлопнул, – не преминул сообщить Фыф.

– Что? – наморщил лоб Еремей, туговато соображающий после воскрешения.

– Ну, дуба дал, кони двинул, путёвку получил, досрочно откинулся…

– Умер, короче, – перевел я.

– Умер?

Еремей с трудом снял окольчуженную перчатку, положил руку на запястье, попытался нащупать пульс…

– Ты только не хипешуй, бородатый, – посоветовал Фыф. – Все там будем. Подумаешь, сыграл в ящик, большое дело. Снар вон несколько раз пятки клеил, и хоть бы хрен по деревне. Скачет по мирам, словно вша по паркету…

– Я – мертвец неупокоенный, – простонал Еремей. – Почему ты меня не добил, Снар, пока я был жив?!

Я хотел ответить, но Фыф меня опередил.

– Ты чё, дурак, борода? – возмутился он. – Шевелиться можешь, мозги на месте, глядишь, если маза подвернется, еще и на бабу залезешь. А что пульса нет и харя бледная, так оно тебе не пофигу? У меня вон глаз повылазило, что прыщей на заднице, и ничего, привыкаю.

– В общем, он прав, – заметил я. – Знавал я одного зомби, который смог после воскрешения разум сохранить. Ничего, нормально себя чувствовал, когда я видел его в последний раз.

– Это ты про Шерстяного, что ли? – мрачно проговорил Еремей. – Так он мутант. А я – человек…

И после небольшой паузы добавил:

– Был…

– Вот именно – был, – продолжил давить на больное вредный шам. – Теперь привыкай жить мутантом. Хотя вы, дружинники, и так мутанты, по факту рождения, только не хотите этого признавать.

– Ну ладно, – нахмурившись, произнес Еремей, тяжело поднимаясь на ноги. – Теперь я даже и не знаю, как с тобой поступить, Снар, чтоб оно по чести было. С одной стороны, ты мне жизнь вернул, и пока я тебе тем же не отплачу, убивать тебя не имею права. С другой стороны, жизнь ли это, когда сердце не бьется? Не знаю, не разобрался пока, хотя чувствую себя неплохо. И когда разберусь, найду тебя. Чтобы или убить, или сначала жизнь спасти, чтоб Долга Жизни меж нами не было, а после самолично отправить в Край вечной войны. А пока – прощайте.

И ушел странной, немного рваной походкой.

– Ничего так у него с самообладанием, быстро успокоился, – заметил я. – Не каждый, поняв, во что превратился, так быстро возьмет себя в руки.

– Псих больной он, – фыркнул Фыф. – Сначала жизнь спасу, а потом убью. Хрень какая-то, не?

– Может, и хрень, а может, и моральный кодекс у него такой.

– Моральный кодекс, похожий на хрень, хрень и есть, – сказал шам. – Слушай, Снар, может, пойдем уже куда-нибудь, а? А то сдается мне, что, пока мы тут рассиживаемся, те зомбаки пришли уже в себя после моего вопля и сейчас, собравшись в кучу, усердно нас ищут.

– Логично, – согласился я. – Пошли. Тем более что, по моим прикидкам, до кордона осталось всего ничего.

***

Силы кончились. Ощущение безмерной власти над Зоной пропало, как проходит горячечный бред больного после лошадиной дозы антибиотика. Харон вновь осознал себя – собой. Не всесильным духом, почти богом, парящим на уровне туч, при этом мановением невидимой руки управляющим аномалиями и живыми трупами, а смертной тварью, дрожащей от озноба и омерзения к себе, которое наступает после того, как у тебя закончилась власть управлять другими.

– Дурак, – прошипел Харон, сидя на земле и обхватив себя за плечи, чтобы хоть как-то унять дрожь. – Какой же я дурак! Смешал в кучу и стадо зомби, и аномалии, и Поля Смерти, чтобы уничтожить его. А он воспользовался мешаниной и выскользнул из этой кучи-малы. Да и это многоглазое мелкое чудо из другой вселенной не такое уж безобидное, как кажется с виду. Но ничего, нет худа без добра. Теперь я знаю, на что способен этот мелкий ублюдок. Осталось только восстановить силы и не повторить ошибки…

– Эй, ты! – раздался голос сзади. – Чего ты там буровишь себе под нос?

Харон обернулся. Надо же, за собственным нервным бормотанием не расслышал шагов за спиной!

Их было четверо. В одинаковых качественных бронекостюмах с красными вставками и вышитыми погонами на плечах. Пулеметчик, гранатометчик и два стрелка с автоматами в руках. У одного за плечами мощная армейская рация с длинной антенной, у второго – СВД. Не обычные сталкеры, сбившиеся в банду, а хорошо тренированная диверсионно-разведывательная группа одной крупной военизированной шайки, контролирующей значительный участок Зоны. Харон аж невольно застонал. Это ж надо так глупо попасться!

– Мутант, – сказал тот, что со снайперкой, поднимая автомат. – Валим его и двигаем дальше.

– Погоди, – остановил его пулеметчик, похоже, старший группы, судя по звездам на погонах и плечам неимоверной ширины. – Что-то я раньше таких мутантов не видел. Не пойму, как на нем этот экзо держится? Он же ржавый насквозь и давно на куски развалился.

– По ходу, к телу прирос, – сказал гранатометчик. – Это самая первая модель экзоскелета, я такую только в старом журнале видел.

– Значит, ценный мутант, – сказал командир. – А любую ценность такого рода можно использовать. И я даже знаю как. Слышь, ты, черномордый! А ну-ка ложись харей в грязь и заведи руки за спину.

– А если нет? – трясясь уже от злости, спросил Харон.

Командир группы криво усмехнулся.

– Тогда получишь очередь в башку, и одним мутом в Зоне станет меньше. Выбирай. Считаю до трех, а потом не обессудь. И «два» уже было.

Больно это – терять силу бога. Но еще больнее после этого ложиться лицом в грязь, повинуясь команде какого-то идиота с пулеметом в руках, который подкрался к тебе сзади в тот момент, когда ты упивался безграничной властью.

Но у Харона была цель, ради которой стоило жить. И только поэтому он подчинился…

Грязь пахла кровью его людей и кислым запахом пороха от гильз, рассыпанных повсюду. Харон лежал и ждал. Он знал, что сейчас будет. Лязг холодных наручников на запястьях, а потом дорога под ногами и тычки стволами меж лопаток. Но у него была цель, ради которой можно было перетерпеть всё что угодно. Когда есть настоящая цель, ничего не страшно. Ни боль, ни унижение, ни даже смерть, которой Харон никогда не боялся. Потому что глупо неживому бояться смерти.

***

Нас больше не преследовали ни зомби, ни аномалии, ни Поля Смерти. Словно кто-то отменил команду «фас», и все преследователи резко потеряли интерес к двум путникам, идущим по Зоне!

Ну, или почти все.

Меня не оставляло ощущение, что за нами кто-то следит. Чуйка аж звенела. Но кто? Хотели б подстрелить – давно бы завалили, благо мы шли по довольно пересеченной местности, где на каждом шагу кусты да деревья, надпиленные очередями. Прикордонье. Место, где военные увлеченно отстреливают сталкеров, когда те, поднакопив деньжат, пытаются свалить на Большую землю. И удается это не многим. Понятно почему. Сталкер, убитый на пути из Зоны, это почти всегда пусть небольшой, но мешок с деньгами. Пустыми отсюда редко кто выходит, разве что закоренелые неудачники – сначала разочаровавшиеся в жизни на Большой земле, а потом понявшие, что и Зона их не приняла. Но подобных кадров мало. Они либо погибают раньше, либо пулю себе в лоб пускают.

– Не пойму, пасёт нас кто-то, что ли? – сказал Фыф, слегка зеленый с похмелья.

– Ты – и не поймешь? – слегка удивился я.

– Знаешь, птица есть такая – перепи́л, – вздохнул шам. – С бодуна не летает, не чирикает и ни хрена не соображает. Чёт я или реально пережрамши, или пить разучился.

– Лучше бы второе, – заметил я. – И навсегда. Достал ты уже квасить.

– Типун тебе на язык, – нахмурился Фыф. – Если я пить брошу, то совесть как глушить? Я ж Настю свою…

– Это я уже слышал, – сказал я, останавливаясь и поднимая автомат. – Тихо!

– А чё такое?

– Тихо, мля!

Теперь за нами не только наблюдали. Я чувствовал, как на нас скрестились невидимые линии выстрелов. Умею я это – ощущать, когда в меня целятся. Каждый человек в той или иной степени способен испытывать дискомфорт, когда кто-то смотрит ему в затылок или в спину. Так вот, что в Зоне, что на войне это шестое чувство обостряется в разы, особенно если этот кто-то смотрит на тебя через прицел, прикидывая, куда лучше всадить пулю. У меня ж оно в последнее время развилось до того, что я стал понимать, откуда в меня собираются выстрелить. Например, как сейчас. Из-за корней поваленного выбросом дерева, из-за тех кустов и сверху, вон с того кривого дуба, изуродованного аномальным излучением.

– Ложись, – крикнул я Фыфу, и, рванувшись в сторону, открыл огонь. Одиночными. Не видя тех, кто собирался в меня стрелять. Просто чувствуя их взгляды и их намерения. Ничего мистического. Просто навык, открывшийся у того, в кого много стреляли.

Первая пуля ушла вверх – валить всегда предпочтительнее тех, кто видит больше и дальше других. Я знал, что не промахнулся. Мне даже не нужно было смотреть на то, как падает вниз, цепляясь одеждой за ветки, мертвое тело. Линия выстрела, щекотавшая мне переносицу, исчезла, и причина этому могла быть только одна. Поэтому сейчас я был занят двумя другими охотниками.

Которые, в свою очередь, оперативно занялись мной, решив, что мелкая цель в лице Фыфа для них менее интересна, нежели сталкер, умеющий стрелять на опережение.

Очередь из кустов резанула по моим ногам – вернее, по тому месту, где они только что были. Впрочем, не всё так радужно. Хоть я и успел длинно, рыбкой отпрыгнуть в сторону, одна пуля всё же дёрнула меня за штанину. Однако я успел ответить еще в воздухе – всё-таки стрелять по вспышкам легче, чем по источнику воображаемой линии выстрела.

«Два», – с удовлетворением отметил я про себя.

А вот «три» не получилось.

Конечной точкой моего прыжка был здоровенный пень, оставшийся после того, как выброс сломал большое подгнившее дерево. За него я и закатился, довольный как слон – надо же, как я ловко всех уделал! Порванная штанина – ерунда, даже кожу не зацепило. Сейчас дождусь, пока тот, второй, себя проявит, и когда он будет магазин менять, я его…

Он и проявил. Засадил по пню очередью. Длинной. Слишком длинной для автомата. И слишком точной. То есть ствол у него от такой стрельбы не задирает. Какой вывод? Неутешительный. Потому что за корнями поваленного выбросом дерева засел пулеметчик. Который сейчас методично разбирал мой спасительный пень на щепки. Твою ж дивизию… А ведь ему ленты вполне хватит, чтобы размолотить мою трухлявую защиту и добраться до тушки, скрывающейся за ней! Вот ведь попал-то!

В бою всё быстро происходит. С момента моего приземления за пнем до того, как пришло осознание неминуемого трындеца, прошло не более пяти секунд. На шестой я успел попрощаться с жизнью, пожалеть, что у меня нет с собой гранат, и посетовать на столь глупую смерть. Много успел, в общем.

А на седьмой пулеметчик заткнулся. Может, у него аппарат заклинило? Вот свезло так свезло!

Я вывернулся из-за пня, готовясь рывком пробежать расстояние до вражьего укрытия и всадить в наглую рожу пулеметчика последние оставшиеся два патрона! Почему-то я ее прям такой и представлял, наглой – и растерянной. Они всегда бывают растерянными, когда неожиданно патрон перекосило – и всё, отстрелялся, голубчик!

Только я, значит, собрался совершить акт возмездия, как над позицией пулеметчика возник Фыф. Весь в кровище, с ножом в лапке, и рот растянут до тех мест, где положено быть ушам. Довольный, словно удав, схомячивший макаку.

– Вот он долбодятел-то! – заорал шам. – Увлекся, тебя убиваючи. А я сзади подкрался – и по горлу его! Так что учти, я не только ментально могу, но и…

Договорить Фыф не успел. Над его головой взметнулась ловчая сеть – и накрыла победителя. Шам трепыхнулся было, словно муха, попавшая в паутину, махнул ножом. Но не тут то было. По ходу, сеть оказалась то ли проволочной, то ли сплетенной из какого-то хитрого волокна. Нож только скользнул по ней, не прорезав. И чем больше Фыф дёргался, поливая матом невидимого охотника, тем больше запутывался.

А потом из-за корней высунулась рука с пистолетом, ствол которого был направлен в голову шама. После чего невидимый ловец проорал гнусавым, но довольно громким голосом:

– Слышь, стрелок! Бросай оружие и выходи с поднятыми руками. А то я сейчас этого урода завалю нах!

Блин! Вот же лопухнулся Фыф! Зарезал третьего – и прошляпил четвертого. Который, небось, тыл сторожил. А когда понял, что происходит, не струсил, не сбежал, а пошел ва-банк…

И, похоже, выиграл.

Я, конечно, тоже мог просто развернуться и уйти. Теоретически, разумеется. Или попробовать рискнуть и выстрелить в руку, держащую пистолет. Я б не промахнулся, сто процентов. И уже даже был готов рвануть ствол кверху и нажать на спуск, когда над головой шама появилась вторая рука. С гранатой. И чекой от нее, висящей на оттопыренном мизинце.

– Только без глупостей, ладно? – вновь подал голос гнусавый. – А то я могу испугаться и «эфку» выронить.

Всё. Даже если Фыф, явно слегка растерявшийся от такого поворота событий, сейчас придет в себя и долбанет врага ментально, это нам ничем не поможет. Поэтому больше у меня вариантов не было, кроме как бросить «Вал» и, подняв руки, выйти из-за пня. Что я и сделал.

На самом деле тупейший ход, обыгранный в сотнях кинофильмов. Любой разумный ловец удачи на месте того стрелка с пистолетом пристрелил бы сначала Фыфа, потом меня. Или наоборот. Потом собрал бы хабар и пошел своей дорогой. Самый разумный ход с точки зрения логики выживания. Гораздо разумнее, чем возиться с пленными, кормить их и каждую секунду быть начеку – мало ли чего они удумают.

Я был готов к тому, что в меня вот-вот ударит пуля. Но не мог я бросить Фыфа в беде. Хоть убей – не мог. Правильнее было дать тому придурку с пистолетом пристрелить шама, а потом отомстить. Жестоко, страшно, как умеют мстить те, у кого убили настоящего друга.

Но я всё сделал неправильно. Поднял руки и вышел из-за укрытия.

На что я рассчитывал? Что сделает сейчас тот, у кого я только что убил троих товарищей? На скорую смерть? Или на личную удачу, которой, как сказала Зона, у меня больше нет?

Но, как бы то ни было, выстрела не последовало. Вместо этого над узловатыми корнями приподнялся какой-то жилистый хрен в защитном черном комбезе с вшитыми красными вставками. Член группировки «Борг», которые усиленно делают вид, что они братство неразлейвода, кровь за кровь, один за всех и все за одного и всё такое. Интересно, что у них по закону Долга Смерти положено за убийство троих бойцов группировки?

– Ну, ты понял, – сказал «борговец», направляя на меня пистолет. – На колени, потом мордой вниз, и руки скрестить за спиной.

Я повиновался, втайне надеясь, что, когда красно-черный примется вязать мне руки, я уж найду способ извернуться и вырубить этого наглого, самонадеянного придурка.

Но придурок оказался хитрее, чем я рассчитывал.

На спину мне, звякнув, упало что-то тяжелое.

– Это браслеты, – участливо подсказал «борговец». – Запакуй сам себя, сделай милость.

– А самому слабо? – поинтересовался я.

– Да как-то неохота, – нарочито зевнул красно-черный. – Уж больно ты ловко двигаешься и стреляешь. Не люблю рисковать.

Что ж, пришлось мне нащупать наручники и защелкнуть их у себя на запястьях. Неудобное это занятие – проделывать такой трюк лежа на брюхе. Но я справился. С третьего раза.

А потом я услышал приближающиеся шаги. Ладно. Пусть только подойдет поближе…

– Дернешься – прострелю ногу для начала, – пообещал красно-черный. – Хотя нет. У меня тут под мышкой твой мутант. Пожалуй, ему в башку пулю пущу, всё равно он для арены не особо ценный экземпляр.

«Под мышкой тащить Фыфа – это неслабо, – подумал я, расслабляясь. – Крепкий, зараза, хоть и не Шварц с виду. И что он там прогнал насчет арены?..»

Додумать я не успел. По затылку ударило что-то тяжелое – скорее всего, рукоять пистолета, а может, приклад. И дальше – темнота…

***

На этот раз я очнулся от стона. Длинного, монотонного, нудного, как жизнь потенциального сталкера до того, как он попадет в Зону.

Я открыл глаза, попытался повернуть голову – и сам невольно застонал от боли в шее. Когда тебя вырубают ударом по черепу, то, на чем череп держится, страдает всегда. И если башка крепкая, болит порой сильнее, чем она. Как сейчас. Ломит – не провернуть. Крепко саданул тот жилистый гад, мать его за ногу.

Стон прервался.

– Очнулся, что ль? – спросил кто-то из темноты. Я прищурился, но разглядеть что-либо в густом полумраке было непросто.

– А кто интересуется? – спросил я.

– Во как, интересуется, – хрипло хохотнула темнота. – При понятиях, что ль? Где чалился? Сколько хо́док?

– В Зоне чалюсь. По жизни, – огрызнулся я, пытаясь сообразить, где нахожусь и с кем. Помещение вроде небольшое и не особо вонючее. Подо мной – бетон. За спиной – холодная стена без «шубы» – застывшего на ней шершавого цементного раствора с мелкой щебенкой. Такой гадостью, в целом похожей на крупный рашпиль, покрывают стены камер в тюрьмах, чтоб зэки на них надписей не делали. Ну и рожей возить по «шубе» несговорчивых тоже удобно, чем частенько ссученные в пресс-хатах и занимаются.

Но это так, воспоминания о прошлом нахлынули после «чалился», «сколько ходок» и так далее. А в целом вроде как не в СИЗО нахожусь и даже не в ИВС. Любой изолятор отличает своеобразный «камерный духан» – вонь немытых тел, въевшаяся в стены, которую любой, кто «чалился», узнает сразу. Бомжи, например, по-другому пахнут, чем зэки, тут не спутаешь…

– В зоне? – хмыкнула темнота. – Чёт не понял я, ты сталкер или сиделец со стажем?

– А я не понял, ты подсадной или просто разговорчивый? – зло бросил я, так как не люблю расспросов от не пойми кого. От пойми кого тоже, кстати, недолюбливаю, так как языком молоть впустую мне всегда лениво, да и ни к чему оно.

– Ну ты выдал, – оскорбилась темнота. – Подсадной, мля… Не хочешь базарить, так и скажи.

И темнота вновь заунывно застонала. Понятно. Этот стон у нас песней зовется.

Я уже на полном серьезе хотел снять берц и запустить им в певца, благо от «браслетов» осталась лишь ноющая боль в запястьях, когда загремел невидимый замок и в темноте обозначился светлый прямоугольник – кто-то открыл дверь.

– На выход! – командным голосом приказал кто-то снаружи.

– С вещами? – поинтересовался мой сокамерник, явно прикалываясь: вещей при нас никаких не было, кроме одежды.

– Ага, яйца свои прихвати, – хмыкнул обладатель командного голоса. – Они тебе щас ой как пригодятся.

И, уже зверея, проревел:

– На выход, мля! Быстро!

Не люблю я, когда со мной так разговаривают. Но, с другой стороны, валяться на холодном бетоне вредно для здоровья. Поэтому я поднялся и пошел куда сказали. То есть на выход.

Свет резанул по глазам, и я невольно прищурился на мгновение. А когда протер глаза, то разглядел четыре ствола, направленных в нашу сторону. Это дело я сразу просекаю, раньше чем рассмотрю тех, кто их держит. Ясно-понятно. Хоть я и весь из себя офигеть какой крутой Меченосец, но на четыре пушки с голыми руками прыгать не буду Ну нафиг. Пусть вон то рыло, что «Глок» держит двумя руками, и дальше орет. Пофиг мне. Подожду более удобного случая.

Мы находились в подземелье. Или в огромном подвале. Пахло сыростью. Справа и слева от нас – такие же камеры, как та, из которой мы только что вышли. Впереди – широкий проход, возле которого стояли несколько столов, на которых было разложено оружие и всякое барахло. В том числе и моё. Я свою «Бритву» узнаю за километр. И зажигалку, что рядом с ней лежит. И Кэпа, вновь потухшего после излечения сотника. А также два гаджета – свой старенький КПК и пуленепробиваемый телефон Фёдора, который я привез из Москвы. Интересно, кстати, из какого такого материала сотворил свою мобилу этот компьютерный гений, что ей любые внешние воздействия по барабану? Помнится, когда пуля в нее ударила, лишь пластиковый чехол, маскирующий гаджет под обычный популярный телефон, на куски рассыпался, а на самом корпусе – ни царапины. Фантастика, да и только…

А еще в подземелье было дофига «боргов». Штук двадцать, не меньше. Все сосредоточенные и со стволами. Ясно без пояснений – провокационный прыжок на месте равен расстрелу без предупреждения.

– Объясняю политику партии, – сказало рыло с «Глоком», держа меня на мушке. – Вы находитесь в подтрибунном помещении стадиона «Авангард», который группировка «Борг» отжала… гхм… то есть захватила у противника и переоборудовала под арену для проведения состязаний, которые называются просто – «Зона». Почему – сейчас поймете. Обстановка арены максимально приближена к знакомой вашему сталкерскому отребью, так что, думаю, разберетесь. На арену вы выходите с тем оружием и барахлом, что было при вас, нам вашего дерьма не надо. Правила просты. Один выживший получает свободу и весь хабар, который соберет с трупов. Злонамеренный выстрел в сторону зрителей либо охраны арены равносилен мучительной смерти – подыхать будете долго и больно, это я вам обещаю. Что стало с тем, кто сделал это позавчера, увидите сами – то, что от него осталось, болтается сейчас над правым выходным проемом. Над левым висит тот, кто сделал это неделю назад. Так что не вынуждайте украшать этот проем вашими тушками, уж больно мерзко они воняют. Вопросы?

– Сигаретки не будет, начальник? – поинтересовался мой сокамерник – тощий тип, зататуированный по самую нижнюю челюсть. На пальцах – синие перстни, под ухом на левой стороне шеи набит паук, сидящий на паутине. О как! Значит, и правда опытный сиделец, который большую часть жизни провел в тюрьме, «давя режим», то есть портя нервы вертухаям. Таких на зараженные земли частенько заносит. Из одной зоны сбежал, в другую Зону пробрался. Скорее всего, член группировки бандитов, таких же как он, что сбиваются в стаи, словно волки, и грабят всех, кто попадется им на пути.

– Последним с арены выйдешь – хоть укурись, – бросил «начальник». – Всё, базар окончен. Разбираем свои манатки – и на выход.

– Значит, на крови честных людей бабло теперь делаете? – скривился уголовник, направляясь к столу, где лежал автомат MP5, излюбленное оружие бандитов в Зоне. И добавил вполголоса: – Суки красноперые.

– Ты чё сказал? – дернулся было «борг» с «Глоком», суя пистолет в кобуру и явно намереваясь начистить татуированному лицо.

– А-тставить, Сидоренко! – взревел еще один «борг», самый здоровенный из всей команды. – Пусть его на арене уму-разуму учат. А у нас служба, если ты забыл.

– Есть отставить, – прошипел Сидоренко, краснея мордой от гнева, требующего немедленного выхода. И добавил негромко: – Запомни меня, партачный. Если жив останешься, я с тебя за твой гнилой базар по-любому спрошу.

– У мамы своей спроси разрешения передернуть, – хохотнул бандит, беря со стола автомат.

И тут «борга» переклинило. Он выдернул из кобуры пистолет… но бандит оказался немного быстрее. Просто ему меньше движений пришлось сделать – дослать патрон и нажать на спуск…

Он бы сделал это. Непременно сделал. Еще доля секунды, и пробитое пулями тело «борга» отлетело бы назад и сползло по двери камеры, пятная ее широкой кровавой полосой…

Но я оказался немного быстрее.

Мощным ударом ноги снизу вверх я вышиб автомат из рук бандита. И почти одновременно, проваливаясь вперед, двинул его кулаком в челюсть.

В следующую секунду я ощутил, как раскаленная пуля, выпущенная из «Глока», опалила кожу на моем кулаке, который оказался на месте головы бандита. Опалила – и улетела к противоположной стене, ударилась об нее и, недовольно вжикнув, рикошетом улетела куда-то. Когда весь остальной мир в подобных случаях замирает на секунду, любой человек способен услышать полет пули, пролетевшей в полуметре от его лица. И для этого вовсе необязательно быть Меченосцем с врожденными суперспособностями…

Потом было тяжелое падение тела бандита на бетонный пол и звериный рёв командира «боргов»:

– Аааатставитьмляматьвашунах!!!

Хороший был рёв, качественный. Даже притормозившее было время опомнилось и возобновило свой нормальный бег. Что уж говорить о людях.

К поверженному бандиту уже бежали красно-черные, а тот лежал на полу и с ненавистью смотрел на меня.

– Что ж ты, падла… – начал он было.

– Заткнись, – бросил я, потирая обожженный кулак. – Убей ты его, из-за тебя б нас сейчас тупо покрошили в бастурму. Всех.

– А ты жить типа хочешь? – усмехнулся он окровавленным ртом.

– Вот чего не знаю, того не знаю, – пожал я плечами. – Но подыхать в вонючем подвале точно не собираюсь.

Впрочем, бандит меня уже не слышал. Трое «боргов» били его в шесть ног, а он, профессионально свернувшись в плотный эмбрион, молчал. Берег дыхание. Всё правильно делал. В таких случаях самое правильное так свернуться. Позвоночник может многое выдержать, в отличие от диафрагмы, печени, селезенки и других внутренних органов. Почкам, конечно, достается, но в этом положении они почему-то рвутся очень редко. Загадка природы, однако, предусмотревшей для нашего организма почти всё.

Думаю, красно-черные всё-таки забили бы бандита до смерти, однако их командир, выждав с полминуты, дабы бойцы вытряхнули из себя хоть часть праведного гнева, в третий раз рыкнул свое зычное «атставить!».

«Борги» неохотно повиновались. Бандит остался лежать на полу. Левая кисть руки разбита в кровь, ухо порвано и сломано, висит алой тряпочкой. Но в остальном вроде цел.

– Выбросить эту падаль на арену, – приказал командир. – Когда его там грохнут, то, что останется, прибить к выходным воротам, в назидание остальным.

И, повернувшись ко мне, добавил:

– А ты, сталкерюга, ничего так двигаешься. По твоей холеной морде и не скажешь, что боец. Жаль, конечно, что сегодня судьба тебе сдохнуть, из тебя мог бы получиться неплохой боец нашей группировки. Так что забирай своё барахло и выдвигайся на арену. И запомни: без команды битву не начинать. Начнешь стрелять раньше – пеняй на себя.

– Так, может, его того, к нам… – подал голос кто-то из красно-черных.

– Из дерьма нельзя слепить пулю, запомни это, солдат, – прорычал командир. – Всё. Выводите этого ногомахальщика на арену. Следом – остальных. И следите, нах, чтоб не повторилось такой хни как только что! Вопросы?

– Никак нет! – дружно рявкнули «борговцы».

***

Мне уже приходилось воевать на аренах. И каждый раз – везло. Но когда я вышел на арену «Авангарда», то сильно призадумался насчет того, повезет ли мне на этот раз.

«Борги» изрядно постарались для того, чтобы привести заброшенный стадион в соответствующий вид. Напротив одной-единственной трибуны появилась вторая, практически такая же. Сам стадион был обнесен довольно высоким забором из плит – по ходу, ради такого дела «борги» разобрали пару близлежащих панельных домов. С учетом того, что они вовсю используют пленных рабов для своих нужд, для них это – раз плюнуть. При этом трибуны возвышались за забором, в котором имелись лишь несколько стальных ворот для выхода бойцов.

Деревья и кусты, которые за годы после аварии выросли на стадионе, корчевать не стали. Наверно, для аутентичности, не зря ж эту арену «Зоной» назвали. И, по ходу, для нее же «борги» каким-то макаром отбуксировали сюда несколько аномалий.

Любому, кто немного пошатался по Зоне, ясно, что означает многохвостая проплешина посреди стадиона, заляпанная высохшими бурыми кляксами. «Гравиконцентрат». Мощный. И явно голодный, так как изо всех сил старается казаться незаметным. Чуток поодаль воздух колышется, заворачиваясь в почти прозрачную, практически невидимую спираль. «Веселый призрак». Пустой внутри, как желудок сталкера, не жравшего неделю. Вон там земля слегка подпеклась, высохла, распалась на комочки. «Жара» маскируется, сто пудов. «Электроду» маскироваться сложнее, но тоже старается не отсвечивать, хотя по треску разрядов его даже зеленая «отмычка» распознает…

Рядом со мной шлепнулось тело избитого бандита, которого с душой так швырнули на землю «борги», вынесшие его на руках. Молодец татуированный, даже не застонал. А может, умер. Если так, то для него же лучше. Ибо боюсь даже представить, что еще интересного припасли изобретательные «борги» для нас на этой арене смерти.

Трибуны, кстати, были забиты зрителями до отказа. Причем, к своему удивлению, я увидел на них не только «борговцев», но и «вольных», с которыми у красно-черных вечная война за сферы влияния. И бандиты там были, и обычные сталкеры. Понятно. «Авангард» предприимчивые «борги» объявили демилитаризованной зоной. Вон и плакат висит в их духе: «Зрители, внимание! На территории арены «Зона» применение оружия строго запрещено. Нарушители расстреливаются на месте».

Что-то похожее я однажды видел. И до сих пор для себя не решил вопрос – если применение оружия запрещено, то из чего же расстреливаются нарушители? Кстати, получается, что нам, участникам шоу, тоже применение запрещено, мы ж на территории арены находимся?

Впрочем, вопрос так, для того, чтоб мысли в голове погонять. Внутри арены – применяй не хочу. Причем поверх забора на пару метров вверх возвышается дополнительное ограждение, как я понимаю, из бронестекла. Чтоб участники шоу ненароком в зрителей не попали. Кстати, недешёвое удовольствие. Но «борги» могут себе позволить красиво обставить бизнес. Отобьётся затея сто пудов. В Зоне с развлечениями туго, а тут – всё, чего может пожелать душа, жадная до кровавых зрелищ.

Бандит пошевелился, неторопливо переместился из положения лёжа в сидячее, поморщился, сплюнул кровавый комок вместе с выбитым зубом. Потрогал целой рукой разбитую – и скрипнул оставшимися зубами от боли.

– Вторая цела? – поинтересовался я.

– С какой целью интересуешься? – по волчьи оскалился татуированный.

Вместо ответа я достал свой второй стреляющий нож, который вернули мне «Борги», проверил наличие патрона в рукояти и протянул бандиту.

– Знакомый аппарат?

– Разберусь, – буркнул татуированный. И добавил: – Благодарю. За мной Долг Жизни.

– Кукушку в следующий раз придерживай, когда она закипает, тогда и долгов меньше будет, – сказал я, держа «Вал» наизготовку и пристально наблюдая за ареной. Кстати, понятно, что имел в виду командир «боргов», когда говорил: «Без команды не стрелять, иначе пеняй на себя». На краю поля была оборудована вышка, на вершине которой за внушительным орудийным бронещитом удобно расположился пулеметчик. Из прорези щита торчал узнаваемый ствол крупнокалиберного пулемета. То ли Владимирова, то ли «Утес» – отсюда не разобрать, но знакомый дульный раструб как бы намекает, что будет с тем, кто решит стрелять без команды.

Тем временем из соседних выходов нашей трибуны выводили новых участников шоу.

Первый, судя по одежде, сталкер-одиночка с «Вепрем» наперевес. Мощный агрегат, доводилось стрелять. Но тяжеловат и в неумелых руках неповоротлив, ибо сделан на базе ручного пулемета Калашникова. Хотя на близком расстоянии – жуть. Особенно если примкнут магазин на десять охотничьих патронов, снаряженных экспансивными пулями, расширяющимися при попадании в тело противника.

Второй боец был в дорогущем штурмовом армейском костюме, укомплектованном полиуретановыми бронепластинами. Такие только для высшего офицерского состава делают. Легкая, почти невесомая многослойная броня эффективно поглощает энергию пуль и гранатных осколков, которые просто вязнут в ней, как мухи в меду. На голове бойца красовался непрозрачный защитный шлем, в руках – пушка Гаусса. Ну офигеть. И как такого валить? Хотя если вепреносец из своего аппарата с близкого расстояния по коленям этого монстра стрелять начнет, думаю, тому не поздоровится. В броне, защищающей ноги, слишком много сочленений, из-за чего полностью погасить энергию удара пули не получится. Даже если полиуретановые пластины выдержат, запреградное действие пули всё равно будет катастрофическим для суставов.

Третий был явно из «Воли». В среднем бронике, не особо тяжелом, но достаточно эффективном. В руках – облегченная десантная версия американского пулемета «Миними». Жесть. По команде «фас» я бы этого больше других опасался. «Вольные» по жизни безбашенные, и если он начнет поливать из пулемета в режиме «все против всех», то шансы к выживанию у меня довольно тухлые.

Потом Фыфа вывели. Выглядящего неважно. Похоже, побили его за вздорный характер. Небось, приложил ментально кого-то из «боргов», и его в ответку тоже приложили. Не ментально.

Но тут вывели следующего бойца, и я слегка подвис.

Это явно был Перевозчик. В смысле, Харон. В том же гнилом экзоскелете, который намертво прирос к телу главаря группировки фанатиков Монумента. Частями прикипел. Только сейчас я смог как следует рассмотреть Харона, так сказать, в полный рост. Тогда за столом в ресторане Повара только мельком увидел, не осознал изменений, произошедших с ним. Было такое впечатление, словно хозяин антикварной брони экстремально обожрался какими-то суперстероидами, и его экзо разорвало изнутри жуткими с виду мышечными буграми.

Правда, выглядел Харон тоже не фонтан. Еле ноги волочил. Будто пьяный или сильно больной. А может, смертельно уставший. Два «борга», конвоировавшие пленного, подталкивали его в спину стволами автоматов, причем довольно сильно, придавая ускорения еле идущему пленнику. Оружия при Хароне не было, поэтому складывалось впечатление, что главаря «монументовцев» вели на убой.

Впрочем, так оно и было. Для всех нас. Потому что, когда, гремя стальными заслонками, распахнулись ворота выходов противоположной трибуны, я понял, что нам всем хана.

Сначала на арену трое снарков выкатились. Как обычно, передвигаясь немного боком на четырех конечностях. Страшные, облезлые, человекообразные твари, возможно, когда-то реально бывшие людьми. На мордах – противогазы, надорванные снизу и открывающие мощные челюсти с острыми акульими зубами. Даже если противогазов и не было изначально, «борги» постарались, натянули их на полусгнившие хари мутантов. Для «зоновского» колорита, воспетого во множестве романов о Зоне. В моих – в том числе.

Сразу за ними вышли трое ктулху. Здоровенные, мускулистые твари, также похожие на людей. Только на месте рта – пучок щупалец. И глаза белые, будто в глазницы мутантов шарики от пинг-понга запихали. И когти на лапах длиной в половину клинка моей «Бритвы». Пожалуй, ктулху – одни из самых страшных мутантов Зоны.

Одни из…

Потому что следом за ними на арену степенно вышел еще один персонаж. Маленький, упитанный, мордатый карлик в грубо сшитом черном балахоне. Бюргер. Так прозвали сталкеры этих мутантов, с виду напоминающих маленьких толстяков – любителей пива из какого-то старого немецкого журнала.

Но блин, твою ж щекастую маму! Я как-то сразу понял, из чего сшит балахон этого карлика. Из кожи. Человеческой. Крашенной кровью, которая, впитавшись в жуткий материал, протухла и почернела. Такого рода одежда без нормальной выделки быстро гниет и расползается, поэтому на балахоне мутанта тут и там красовались заплаты. Некоторые – темно-вишневого цвета. Свежие. Еще не успевшие почернеть.

Впрочем, я человек не впечатлительный. Много чего в Зонах повидал, и одеждой из человеческой кожи меня не удивить. Другое дело, что бюргер был матёрый. Старый. Изрядно натренировавшийся за долгую жизнь двигать и швырять ментальными ударами что угодно. И кого угодно. Еще не успели ктулху со снарками как следует прикинуть, кого из нас им проще и интереснее сожрать, как бюргер, мигом вычислив Фыфа, поднял его в воздух. На расстоянии метров в тридцать! Легко, как ребенка! И замер, скрестив лапки на груди и довольно скалясь во весь свой широченный зубастый рот. Ну а чего? Он правил арены не нарушал, просто приподнял противника над землей. Это ж не драка. Так, шутка, можно сказать.

Надо отметить, что мутанты реально соблюдали правила. Никто не бросился на нас. Стояли, тупо глядя в нашу сторону. Подозреваю, что ктулху и снарков бюргер «держал». Он на самом деле и был командиром группы мутантов. Разумным. И потому втройне опасным.

– Итак, господа зрители, перед вами участники сегодняшней арены! – неожиданно проорал матюгальник, закрепленный на вышке чуть ниже поста пулеметчика. – Семеро сталкеров против семи мутантов! Все ставки уже сделаны перед началом боя, поэтому позвольте начать!

– Хрень! – рявкнул с противоположной трибуны чей-то голос. – Двое сталкеров вообще без оружия, а один – то ли ребенок, то ли мутант какой-то недоделанный. Тот, которого бюргер над землей подвесил. Подстава, нах, деньги назад!

– Прррошу заметить! – проревел матюгальник – по ходу, тот, кто в него надрывался, был уполномочен чутко реагировать на вопли с трибун. – По правилам арены все участники выступают с тем оружием, которое находилось при них в тот момент, когда они были отловлены на зараженных землях. Если сталкер умеет выживать – он выживет в Зоне. Если нет – это только его проблемы. Итааааак! Начали!!!

Пока оператор матюгальника реагировал на критику – что всегда есть дело бесполезное и неблагодарное, так как любого критикующего можно переубедить только пулей в лоб, и никак иначе, – я сосредоточенно представлял себе мантикору. Чудовище из другой вселенной, которое убил мой ученик. Таким образом я могу ускорять свое личное время, отчего весь остальной мир для меня начинает двигаться медленнее. Если получится, то, возможно, я успею что-то сделать после того, как бюргер «отпустит» свою жуткую армию. Одного ктулху сталкеры порой в три полных автомата остановить не могли…

А тут – трое. С «пристяжью» в виде снарков, обожающих впиться в ногу противника и висеть на ней, словно бультерьер, глотая кровь, пока жертва не потеряет все силы. Или прыгнуть – и в горло. Или колено сломать ударом задней лапы, которыми они лягаются не хуже лошадей.

Ну и бюргер в арьегарде. Живучий, прыгучий, способный предугадывать мысли стрелка и уклоняться от пуль, выпущенных в него. По ходу, прав был тот трибунный крикун. Хрень полнейшая, а не арена. Кровавое смертоубийство, затеянное «боргами» на потеху публике. Правда, на этот раз они явно равновесие сил не рассчитали. Неинтересная будет арена. Что, впрочем, не отменяет моего железного принципа бороться до конца.

– Нааа-чааа-лиии!

Слово растянулось, распалось на слоги, потом на буквы. Стало длинным, скучным и монотонным, как гудение снулой осенней мухи, вяло бьющейся об стекло…

Получилось. Сработала моя суперспособность. Только надолго ли? Раньше дольше получалось. Сейчас хорошо б секунд тридцать хотя бы ухватить, пока время вновь не наберет свою обычную скорость.

И я ухватил. Всё, что смог.

Ближайший ко мне ктулху ринулся ко мне, растопырив лапы и ротовые щупальца. Тактика у этих тварей простая. Обхватит, сдавит, ломая ребра и не давая вздохнуть. И щупальцами – за голову. Верхними за лицо, где куча кровеносных сосудов, а боковыми – за шею. Там, где две сонные артерии проходят. На щупальцах ктулху находится множество мощных присосок, которые силой тяги просто рвут кожу, после чего в желудок мутанта начинает хлестать поток крови. За несколько секунд человек теряет сознание – и всё. Отходился сталкер по Зоне.

Однако когда твое личное время ускорено, у тебя появляется шанс!

Ктулху бежал быстро. Очень быстро. Но я всё-таки успел вскинуть «Вал» и относительно неторопливо всадить две последние пули в белые глаза мутанта.

Каким бы ни был ктулху сильным, ловким и офигенным, без глаз из него боец неважный. Взревев от боли и ярости, мутант поймал лишь воздух на том месте, где я только что стоял…

Но меня там уже не было.

Сместившись в сторону, я схватил пустой автомат за ствол и метнул его в бюргера, словно городошную биту.

Карлик, без сомнения собиравшийся размазать Фыфа об забор, делать это не торопился. Поворачивал шама в воздухе и так, и эдак, словно прикидывая, как лучше казнить более слабого – или просто ослабленного – телекинетика. Видно было, что сжал он Фыфа ментальными тисками так, что едва не задушил. И ведь безошибочно выбрал, сволочь, собрата по пси-оружию. Мгновенно распознал. И сейчас смаковал момент перед тем, как казнить конкурента.

И тут – «Вал» в морду летит!

От такой наглости бюргер слегка офигел. Разрыв шаблона всегда лёгкий шок для любого живого существа. Когда в тебя стреляют, это понятно. А когда автоматами кидаются, словно палками, – бред какой-то.

С того офигения бюргер на мгновение утратил контроль над Фыфом, отчего тот, упав с высоты полутора метров, смачно плюхнулся на задницу. А автомат, резко изменив траекторию, полетел обратно. В меня. С безумной скоростью, вращаясь в воздухе, словно пропеллер. Для бюргера средних способностей такой трюк – раз плюнуть. Что уж говорить об этом карлике, который явно был очень сильным…

Скорость полета автомата была столь велика, что я даже в замедленном режиме не успел увернуться. Прыгнуть-то я прыгнул, но «Вал» настиг меня в полете. Долбанул в грудь – и отбросил к забору, об который я и приложился весьма неслабо.

Странное это состояние, когда получаешь трендюлей в режиме ускоренного личного времени. Словно в замедленной съемке летишь по воздуху и фиксируешь то, что происходит вокруг. А потом, грохнувшись об забор, дофиксировываешь, сползая по нему, словно мокрая тряпка. В общем, пока я летел и потом сползал, успел всю картину боя рассмотреть, в деталях…

На безглазом ктулху повис татуированный. Запрыгнул со спины, обхватил за шею покалеченной рукой, а здоровой хреначил ножом, втыкая его в морду мутанта в режиме швейной машинки. Только обрывки щупалец во все стороны разлетались. Герой, ага. Интересно, через сколько секунд ктулху сообразит, что у него болят не только пустые глазницы, из которых хлещет гнойная кровь, но и вся остальная морда тоже…

Второго ктулху держал на длинной очереди пулеметчик, будто медведя на рогатине. Но мутант всё равно пер вперед, выпучив белые глаза и раззявив щупальца. При этом в ногу пулеметчика впился снарк. Эпичная картина.

Третий ктулху с офигенной дырой в груди ударил по голове типа с пушкой Гаусса. Тоже эпичная картина, воспринимаемая мною словно в замедленной съемке. Мутант с лапищей, распростертой в воздухе, и стрелок, которому явно не позавидуешь. По ходу, он успел выстрелить в мутанта расширяющейся пулей, а мут, в свою очередь, успел добежать до стрелка и хренакнуть ему когтистой лапой по шлему. И теперь они летели по воздуху. Стрелок в одну сторону, шлем в другую, а гаусс-пушка в третью.

Сталкера с «Вепрем» жрал снарк. Сидел у него на груди и драл горло гнилыми зубами. Трындец «вепреносцу», одним словом, упокой его Зона. Выстрелил, поди, в вертлявого мутанта и не попал. А тот прыгнул – и не промахнулся. Сбил добычу с ног и теперь питается. В натуре не арена, а срез Зоны.

Оставшийся снарк бросился на Харона, но не рассчитал силенок. Прыгнул на с виду снулую добычу – и попался. Предводитель «монументовцев» подставил руку под укус, принял его на свое мускулистое мясо, убедился, что длинные зубы мутанта плотно застряли в плоти, и, схватив снарка за верхнюю лапу, рванул, выворачивая ее из сустава. Подгнившая плоть не выдержала, и сейчас я наблюдал, как конечность мута отрывается от тела. Неприятное зрелище, если честно. Рвущиеся лохмотья почерневшего мяса, лопающиеся нити сухожилий, капли зеленовато-гнойной крови, медленно летящие по воздуху…

Зато за Фыфа я порадовался. Шлепнувшись задом об землю, он явно разозлился. Аж глаза выпучились. В том числе и пятый, который прорезался от ненависти, разорвав скрывающую его кожу на два вертикальных века. А еще я увидел, как, растерянно болтая конечностями, поднимается в воздух бюргер, которого невидимая ментальная рука тащит к «жаре». И как аномалия, немедленно проявившаяся как столб неистового пламени, нетерпеливо протягивает к живой плоти огненные ложноножки, чем-то похожие на ротовые щупальца ктулху.

Такая вот живописная картина открылась мне, пока окружающий мир медленно, но верно ускорялся, ибо трудно управлять своими офигенно крутыми суперспособностями, получив мощнейший удар прикладом «Вала» под дых! Тут бы вспомнить как дышать – уже за счастье…

Но я еще успел подробно рассмотреть, как татуированный, продолбив ножом в морде слепого ктулху кровавую дыру, приставил к ней рукоять стреляющего пистолета и нажал на спуск…

Как второй ктулху, с отверстием в груди, куда можно две руки просунуть, медленно оседает на залитую кровью землю. Будь ты хоть супермутант с суперрегенерацией, но когда в тебе сквозная дырища, в которой болтается размочаленный позвоночник, выжить всё равно не получится…

Как третий ктулху всё-таки добрался до ослабевшего пулеметчика и впился ему в лицо своими щупальцами. И так сдох на радость снарку, который аж подпрыгнул от счастья – надо же, не только мясо, но и вся кровь ему достанется!..

И как судорожно дёргается бюргер, которого Фыф определил в самый центр «жары».

А потом мир снова стал таким же, как обычно. И я услышал неистовый рёв, несущийся с трибун, – зрители аж хором со своих мест вскочили, чтобы получше рассмотреть подробности кровавой бойни.

Харон отбросил в сторону разорванное тело снарка и двинулся ко второму, который с увлечением жрал сталкера, заглатывая целые куски мяса и при этом запрокидывая назад уродливую голову, словно гусь, стремящийся пропихнуть в себя за один раз как можно больше – вдруг второго случая не представится?

Но тварь оказалась понятливой. Оценила судьбу одного из своих сотоварищей, валяющегося на арене по принципу «одна нога здесь, другая там». Снарк отпрыгнул в сторону от трупа и, оскалившись, зашипел. Впрочем, Харона это не смутило. Он как шел на мутанта, слегка покачиваясь, но вполне уверенно, так и продолжал идти. Думаю, когда этот рыцарь в драных доспехах прижмет снарка к краю арены, тому не поздоровится.

Впрочем, сейчас моё внимание было приковано не столько к затухающей битве, сколько к человеку в бронекостюме, валяющемуся на земле. Ктулху в предсмертной ярости сумел сшибить шлем с головы стрелка, продырявившего его из пушки Гаусса. И теперь я слегка офигевал от того, что видел.

Потому что стрелком этим был не кто иной, как профессор Кречетов. Получается, его «борги» заловили – и выкинули на арену. Не знали, кто он такой? Вряд ли. Тогда как он попал сюда?

Впрочем, это всё было очень второстепенно. Потому что мы, похоже, выиграли эту битву. Два оставшихся снарка благоразумно свалили на другой конец арены, где забились в угол, готовые броситься на любого, кто попытается их оттуда вытащить. Крысы, кстати, так же поступают, когда их жизнь прижмет. И не завидую я тому, кто попытается тех мутов из спасительного угла выковырять.

Хотя, если разобраться, у снарков был шанс нас всех добить. Сейчас, если броситься на наш поредевший отряд, обессиленный битвой. Но – не бросились. Предпочли не рисковать.

Я же наконец продышался и попытался встать. Получилось, хотя для этого пришлось опереться об стену арены. Итак, что мы имеем.

Фыф сидел на пятой точке, тупо уставившись на «жару», в которой медленно, словно на гриле, вращался горелый труп бюргера. Уже не труп, а так, головешка бесформенная.

Харон стоял неподалеку, похожий на страшный, уродливый памятник. Ждал. Чего? А это мы все скоро узнаем. Все, кто остался в живых. В отличие от сталкера-одиночки и пулеметчика из «Воли», чьи мертвые тела остались лежать на пропитанной кровью земле арены.

Татуированный сосредоточенно выковыривал ножом мозг из башки добитого им ктулху. То ли крышей поехал, то ли таким образом реализовывал своеобразный концепт контрольного выстрела. Ведь каждый знает, что если вышибить – или выковырять – мозги из черепа этого мутанта, то он уже точно не оживет. Хотя после того, что сделал с головой мута татуированный, и без выковыривания мозгов ясно, что ктулху трындец стопроцентный.

Ну и Кречетов тоже был вроде живой и относительно целый. Только за голову держался, ковыляя к своей пушке Гаусса, которая после удара ктулху отлетела метров на пять, чуть ли не мне под ноги. Понятное дело, после такой затрещины у профессора наверняка контузия. Не было бы шлема, пожалуй, умная голова Кречетова запросто улетела бы за пределы арены, словно футбольный мяч. А так продуманная защита смягчила удар, вот только насчет крепления шлема к броневоротнику конструкторам навороченного костюма следовало бы серьезно задуматься.

Итак, нас осталось пятеро. И что дальше?

Ответом на этот вопрос с вышки простучала длинная пулеметная очередь, и на другом конце арены два трусливых снарка превратились в одну груду окровавленного мяса, частично размазанного по бетонной стене арены.

– Тру́сам не место в Зоне! – жизнерадостно проорал матюгальник. – А мы все поздравляем пятерку победителей! Но в то же время мы помним правила – арену покинет только один, пятерых мы отпустить не можем. Поэтому ровно через одну минуту наше шоу продолжится! А чтобы нашим участникам не было скучно убивать друг друга, мы решили их немного подбодрить. Поэтому встречайте новых участников арены! Вас, дорогие и уважаемые зрители, ждет новый потрясающий бой – пятеро победителей против пятерых мутантов Зоны!!!

Что ж, понятно. Живыми нам уйти не дадут. Признаться, я особо и не надеялся на благородство «боргов». Нас сюда привели эффектно умирать, и ни за чем иначе.

Ладно, пусть так, мне не привыкать драться до конца. Привычка такая. Даже когда шансов на победу просто нет. Потому что там, на другом конце арены, из ворот выходили новые мутанты. Два квазимяса, два снарка… И ктулху. Не обычный, каких довольно часто можно встретить в Зоне, а болотный. Помнится, мы с Виктором Савельевым, Жилой и его ручным мутантом одного такого завалили. Вчетвером. Но чего нам это стоило…

– Ну, вот и всё, – буднично сказал Кречетов, подходя к нам и проверяя на ходу свою пушку Гаусса. Поморщился от резкого движения, посмотрел на счетчик зарядов.

– И сколько осталось? – поинтересовался я.

– Один, – вздохнул профессор. – Пожалуй, для себя оставлю. Неохота мне подыхать в пасти того чудища. Или, может, все вместе в гравиконцентрат шагнем? Быстро будет и, надеюсь, безболезненно. Тебя как звать-то, сталкер?

Хех! Не узнал. Хотя как тут узнаешь, с моей-то новой рожей? Впрочем, не до знакомств сейчас. Я молчал, наблюдая, как Харон поднимает Фыфа с земли, берет его под мышку и, обогнув злобно стрекотавший молниями «электрод», направляется к нам. Татуированный тоже прекратил своё неаппетитное занятие, пнул напоследок практически пустой череп ктулху и направился в нашу сторону. Это нормально. В случае смертельной опасности живым существам одного вида свойственно сбиваться в стаи. Даже если толку от этого немного в боевом плане, то подсознательно вместе помирать всяко легче, чем по отдельности. А поскольку все мы здесь в той или иной степени мутанты, то попытка перед лицом неминуемой смерти собраться в одну кучу вполне оправданна. Животный инстинкт, ё-моё.

И тут меня осенило. А что, если…

Я сунул руку за пазуху и вытащил Кэпа. Может, удастся пробить «кротовую нору» в пространстве и свалить с этой проклятой арены?

Нет, дохлый номер… После излечения сотника Еремея артефакт был едва жив. Трудно далась ему сложная операция по оживлению трупа. Кэп сам был готов вновь превратиться в безжизненный камень. Лишь слабая мерцающая точка в середине артефакта свидетельствовала о том, что он пока еще не впал в анабиоз. Что ж, значит, увы. Не прокатило. На этот раз точно придется подыхать. Ну ладно, хоть на арене, а не черт знает где и как. И они, мать их, все запомнят, как умирают сталкеры!

Я совсем уже было собрался засунуть Кэпа обратно во внутренний карман камуфлы, вытащить «Бритву» и показать этим уродам, собравшимся поглазеть на чужую кровь, что есть такое наш последний и решительный бой. Но внезапно окрик Кречетова остановил меня:

– Слышь, сталкер! Откуда это у тебя?

– От верблюда, – буркнул я. – Тебе-то какая разница?

– Это «проводник», верно? – не унимался Кречетов. – Я не ошибаюсь?

– И что? – пожал я плечами. – Сам же видишь, он еле живой…

– Снайпер, скажи ему, чтоб меня отпустил, – жалобно попросил Фыф. – А то тащит честного шама, как мешок с дерьмом.

– Снайпер? – глаза Кречетова округлились. – Ты? А что у тебя с лицом?

– Побрился, – скривился я. И добавил уже для всех: – Ну что, по ходу, минута наша вышла. Пора готовиться достойно отправиться в Край вечной войны.

– Снайпер… Ну да, «проводников» в Зоне всего два, и первый – у лесника, – бормотал себе под нос Кречетов. – Как же я сразу… Стоп! Эй, Меченосец!

Я удивленно обернулся. В Зоне меня так вроде еще никто не называл. Интересно, откуда Кречетов в курсе? Или я чего-то забыл? Хотя сейчас-то какая разница…

– Слушай внимательно, – быстро затараторил профессор. – Ты же умеешь замедлять личное время, верно? Не отвечай, я это и так знаю. Короче. Тот, кто умеет его замедлять, должен уметь и останавливать. Пусть ненадолго, но должен. Это же логично, верно? Так вот. Если я сейчас выстрелю из пушки Гаусса энергетическим зарядом в твой артефакт, он зарядится. Мгновенно. Но ты должен успеть…

– Начали!!! – истошно заорал матюгальник, и я увидел, как в нашу сторону неспешно отправились мутанты. Недалеко им идти, всего-то стадион пересечь. Могли бы и в несколько прыжков преодолеть, просто болотный ктулху, которого остальные муты априори признали вожаком, тон задает. Неторопливо так ведет свою стаю через арену. Играет на публику.

– Понты колотит, паскуда, – прошипел татуированный, недобро скалясь. – Ничо, я и до его мозгов доберусь.

Правда, прозвучало это как-то неуверенно.

– Дай мне «проводник»! – заорал Кречетов.

– Да на, – сказал я, протягивая ему артефакт. Какая разница? Хрен я сейчас время замедлю, после того, как только что это сделал. Проверено. В лучшем случае на следующие сутки получится.

– А ты попробуй, – неожиданно сказал Харон, уставившись на меня своими немигающими гляделками. – Вдруг выйдет.

Сбоку от меня сверкнул беззвучный выстрел – это, положив артефакт на землю, в него выстрелил Кречетов. И, отбросив бесполезную винтовку, уставился на образовавшийся после энергетического удара шар белого огня, из которого во все стороны торчали отростки, вибрирующие то ли от боли, то ли от восторга.

И тут во мне что-то надломилось. Похоже, дала трещину моя непоколебимая уверенность в том, что я сейчас красиво и эффектно подохну, рубясь с целой стаей мутантов. Уже выстроил ее в себе, взлелеял, свыкся с нею. Но тут увидел печальные глаза Фыфа, которого Харон наконец опустил на землю. Настю вспомнил, по которой шам страдает. Блин… Я ж не один тут. Вместе со мной те, с которыми я только что дрался. Пусть некоторые из них враги, но сейчас-то по факту боевые товарищи. А ради тех, с кем плечом к плечу воевал, может, и сто́ит попробовать невозможное?

– Ладно, – сказал я. И честно попробовал, вызвав в памяти знакомый образ чудовища из иномирья.

И ничего не произошло. Так и должно было быть. Невозможно дважды через маленький промежуток времени…

– Думай!!! – внезапно взревел Харон. Не рядом со мной, а во мне! В моей башке! Знакомый голос, тот самый, который слышал я в подвале ДК «Энергетик», где не был никогда в своем физическом теле – но всё-таки был! В тот день, когда мои товарищи вели неравный бой с фанатиками «Монумента», а я договаривался с Хароном об обмене – моя жизнь за их жизни. До сих пор не понимаю, как мне это тогда удалось, но я договорился. И почему главарь «монументовцев» всё еще не забрал то, что ему принадлежит по Закону Зоны, для меня загадка…

– Думай! – ревело в моей голове. – Если хочешь, чтобы я списал тебе твой долг, думай, сталкер! Изо всех сил думай!!!

Внезапно я почувствовал, как в меня извне вливается поток энергии. Чужой, тёмной, страшной. Замогильной, если можно так сказать. Воняющей разложением и безысходностью, омерзительной, словно выделения слизняка…

Но в моем случае выбирать не приходилось. И я мысленно подхватил этот поток, словно плохой художник плеснул эту грязь на блеклый образ мантикоры, рожденный моим сознанием, – и с удивлением увидел, как чудовище преображается. Становится всё чётче, объемнее, как проявляются все мельчайшие складки на его теле, перевитом толстенными мышцами, как наливаются жутким блеском глаза на боках твари и сверкает осклизлым серебром шип на ее хвосте.

А еще, прямо через пугающе реальный образ скалящейся мантикоры, я видел, как там, на арене, мутанты наконец берут разбег для того, чтобы единым ударом разметать, разорвать в клочья тех, на кого их натравили.

Нас.

Они бежали прыжками, словно почувствовав, что с их потенциальными жертвами происходит нечто странное. А на странности врага следует реагировать только одним способом – уничтожить как можно скорее. Пока этот странный враг не уничтожил тебя. Эту аксиому в Зоне знают все. И люди, и мутанты. Общая она для всех. Единая…

Они приближались. До нас оставалось всего ничего, метров десять от силы, даже меньше… когда я понял, что твари замедляются. Сейчас они были похожи на мух, попавших в банку с прозрачным мёдом. Жуткие, с раззявленными пастями, выпученными, бессмысленными глазами…

Остановившиеся в движении… В том числе и болотный ктулху, что-то понявший раньше подопечных, распластавшийся в прыжке – и зависший на середине этого прыжка прямо в воздухе.

– Бы… стр… ее…

Голос, прозвучавший за моей спиной, был полон боли. Я обернулся.

Фыф, Кречетов, татуированный бандит также застыли, словно внезапно окаменели. Лишь Харон двигался. Странно, словно со страшными усилиями раздвигая тот вязкий мёд, в который превратилось окружающее пространство.

– Бы… стрее, стал… кер, – повторил главарь «монументовцев». – Я… держу…

Изо рта Харона медленно, словно нехотя вытекла капля крови – и застыла возле рта черно-красным шариком. Внезапно я понял, что держит этот то ли человек, то ли мутант. Моё личное время, которое я бы никогда не остановил в одиночку! При этом он как-то мог общаться со мной в этом состоянии. Синхронизировал наши ускорения? Или просто подключился ко мне, словно ментальный аккумулятор, и сейчас подпитывал меня своей энергией?

Хотя не наплевать ли, как и что? Главное, что у меня появилось несколько секунд на то, чтобы подхватить с земли рогатый шар пульсирующей энергии и крутануть его так, словно я высверливал им в пространстве большую дыру.

Ладони пронзила адская боль, но мне было наплевать, что происходит с моими руками. Сейчас я пытался спасти не только тех, с кем сегодня дрался плечом к плечу, но и Японца с Рудиком. Тех, кого пообещал вернуть к жизни и ради которых из торговца превратился в наемника. Хотя, если разобраться, любой наемник – тот же торгаш, только со специфическим товаром. И законы у них похожие. Что «контракт превыше всего», что «хабар превыше всего». Один хрен по сути, если разобраться.

Думать об отвлеченных вещах – самое милое дело когда нужно хоть как-то унять нереальную боль в руках для того, чтобы не выронить из них вибрирующий пучок энергии. К слову сказать, пространство поддалось легко. Мне уже приходилось проделывать в нем «кротовые норы», но сейчас процесс шел просто отлично! Видимо, дело в количестве энергии, закачанной в Кэпа. Мы ведь тоже лучше работаем, если нас хорошо кормить. Ну и вот.

Кэп резал как по маслу. Не прошло и нескольких секунд, как передо мной зиял огненный портал, в который запросто мог пройти человек не очень высокого роста. Хотя и баскетболист бы прошел, согнувшись в три погибели. А в руках у меня лежал Кэп, довольно сверкающий своим обычным золотом. Избавился от пережора – и счастлив. Небось распирало его, как любителя похавать, напихавшего в себя за праздничным столом сверх меры. А сейчас зашибись ему, доволен. Теперь бы понять что у меня с руками…

Но об этом потом. Превозмогая боль в ладонях, я сунул Кэпа обратно за пазуху и, схватив Фыфа за шкварник, швырнул его в «кротовую нору». Ох и тяжел же шам! Впрочем, таскать что неподвижное тело, что мёртвое – всегда занятие непростое. Вроде при жизни был человек с виду нетяжелый, а как помер – так хрен поднимешь, м-да…

Про это я думал, пока Кречетова к порталу волок. Твою ж душу! Отожрался профессор, словно боров. Ну конечно, торговля научными достижениями и ценными сталкерами, поди, дело прибыльное, вот и кушает хорошо, зараза…

Впрочем, я справился. Уж больно не нравилась мне харя болотного ктулху, зависшая буквально в паре метров от меня. Щупальца – во все стороны, глаза навыкате, ноздри раздуты. Жуть… Плюс Харон уже реально стонал в голос, чуть не выл, сдерживая время, ставшее сейчас для нас общим. Вот я и пёр Кречетова, словно наскипидаренный ишак, надрываясь, но делая. Еще один рывок – и профессор ухнул в «кротовую нору». Как говорят десантники, второй пошел. Ну зашибись. Теперь татуированный.

На секунду я засомневался – надо ли его спасать? Уж больно устал я. Но с такой позиции, если разобраться, и Кречетова спасать не стоило. Да и Фыфа тоже. Прыгнул сам в портал – и нормально. А остальные пусть со своими проблемами самостоятельно разбираются.

На мгновение мне стало мерзко. От своих же собственных мыслей. Бывает такое, и, наверно, не у одного меня: подумаешь что-то – и удивишься, ну и урод же я! И чтобы как-то реабилитироваться перед самим собой, стискиваешь зубы и продолжаешь заведомо гиблое дело, осознавая, что Харон может в любой момент не выдержать, и тогда всем нам хана. Поэтому выход один – волочь татуированного к порталу как можно быстрее. И второго выхода просто нету.

Третья статуя из застывшей плоти исчезла в «кротовой норе». И тут я понял: еще секунда, и Харон больше не выдержит. И я его тащить тоже не смогу, потому что не супергерой я из комиксов, чтобы таскать на себе мутантов с приросшими к ним эзоскелетами. Поэтому я сделал единственное, что мог. Рванулся со всей дурацкой мочи, забежал за спину Харона, подпрыгнул – и изо всей силы нанес ему удар ногой между лопаток!

Главарь «монументовцев» покачнулся, сделал два шага – и обессиленно рухнул… прямо в «кротовую нору». Ага, получилось. Не зря ж я рассчитал, чтоб траектория моего удара, туша Харона и портал оказались на одной линии…

И тут прозрачный мёд, в котором завис весь окружающий мир, вздрогнул. Вместе со мной, когда я осознал, что болотный ктулху, зависший в воздухе, стремительно начинает движение в мою сторону!

А «кротовая нора» между тем начала стремительно сжиматься. Оно и понятно, три тела в нее провалилось. Как я понимаю, эти искусственные аномалии недолюбливают свою работу и при первой возможности стараются схлопнуться. Особенно когда сквозь них проносится инородное тело. А тут – целых четыре! Думаю, не работай я в режиме ускорения личного времени, «нора» б на Фыфе уже исчезла. А тут – не успела. И сейчас активно наверстывала упущенное.

Наверно, я никогда в жизни так не прыгал. Кенгуру б мне позавидовал, чесслово! Но когда прямо на тебя, раззявив ротовые щупальца, летит болотный ктулху, думаю, кто угодно так бы скакнул. Аж ноги жутко заныли, перекрывая этим своим нытьем адское жжение в ладонях, да позвоночник, похоже, в труселя осыпался. По крайней мере, нижняя его часть – точно. Но я уже летел в огненном тоннеле, стенки которого неумолимо сжимались, а позади меня остались разочарованный рёв болотного ктулху и недоуменный гул толпы зрителей, внезапно осознавших, что кроме мутантов на арене больше никого нет…

***

Пять шлепков слились в один. И я как-то сразу и не понял, с чего это из-под меня несется такой забористый мат. Правда, через мгновение осознал.

Оказывается, я грохнулся на кучу тел, попадавших друг на друга. При этом Фыф оказался внизу!

– Вашу мать, ублюдки, слезьте с меня, нах! – полумёртво-сдавленным голосом причитал шам. – Я вам чё, подставка для башни из придурков?

Я, как наименее пострадавший, сориентировался раньше остальных. Соскользнул с верхушки кучи-малы и принялся стаскивать с нее Харона, который в своем массивном экзо припечатал остальных словно стальной пресс.

Стащить его не получилось. А вот завалить всю кучу на себя – да. Еле отпрыгнул. И тут же присел от боли, накатившей отовсюду. Ладони, ноги, низ спины… Бллляхамуха, когда ж я сдохну уже нахрен? Не могу больше! Гори оно в аду, это грёбаное предназначение Меченосца мотаться по мирам в поисках приключений на нижнюю чакру! Задолбался нахрен!

– Охохонюшки, мать ты моя Зона! – послышалось рядом. – Погоди, сейчас легче станет, только аптечку достану.

В плечо кольнуло. И почти сразу по всему телу разлилось приятное тепло, словно съедающее боль на своем пути. Это у кого ж в Зоне такие крутые препараты водятся? Хотя можно не гадать. И так ясно.

Я поднял голову и посмотрел на Кречетова.

– Благодарю.

– Не сто́ит, – вздохнул тот. – Это что ж, получается, у меня теперь перед тобой Долг Жизни? Впрочем, можешь и не отвечать. Прискорбно. И почему я сейчас чувствую нечто похожее на угрызения совести?

– Может, потому, что ты меня продал, словно консерву? – предположил я.

– Может, и поэтому, – не стал спорить профессор. – Хотя что плохого в том, чтобы продать хороший хабар по хорошей цене?

Вопрос был чисто риторическим, поэтому я не стал отвечать и с опаской посмотрел на свои ладони. Надо же, целые, хотя по ощущениям было, что они прогорели до кости. Впрочем, пора б уже привыкнуть, что пламя «проводника» жжет нестерпимо, но теперь уже не обжигает. По крайней мере меня. Особенно – в последнее время. Неужто я и вправду каким-то немыслимым образом подружился с артефактом, которому калечить корешей западло?

Подошел татуированный, протянул здоровую руку. Сказал:

– Благодарю. За мной должок. Нож верну по возможности.

И ушел, хромая на обе ноги. Недалеко уйдет, сто процентов. Раненый, без снаряги, с одном ножом… Впрочем, когда-то я сам так ходил по Зоне, и не раз. Сейчас, кстати, у меня немногим лучше с оружием, продуктами и остальным. Так что остается лишь надеяться, что нам обоим повезет.

А вокруг была она самая. Зона. В худших ее проявлениях. Темная, жуткая… Справа черная стена леса. Прямо – болото с редкими пучками камыша, выросшего криво-косо, как и всё остальное, что растет на зараженной земле. Слева развалины какого-то села. Позади – поле, заросшее бурьяном. Сверху – знакомые свинцовые тучи, за которыми не видно солнца. Интересно, куда ж нас закинул Кэп, которому я в суматохе просто не успел мысленно указать точку выброса?

Мои размышления прервал Харон. Подошел – и замер, уставившись на меня взглядом тяжелым, словно его экзоскелет, намертво приросший к коже. Интересно, чего ему надо? Сейчас, когда общая опасность миновала, мы больше ни разу не боевые товарищи. А кто? Думаю, сейчас мы это выясним. Главное, успеть выхватить «Бритву», если Харон решит, что я слишком ценный хабар для того, чтобы бросить его вот так, посреди Зоны.

– Между нами больше нет долгов, – глухо проговорил главарь «монументовцев». – Сегодня ты рассчитался со мной. Твоя жизнь – за мою.

– Потрясающая новость, – усмехнулся я. – И что дальше?

– Дальше каждый из нас пойдет своим путем. Но знай: тебя хочет убить Хозяин Зоны.

У меня в голове помимо моей воли возник четкий мыслеобраз, стопроцентно переданный Хароном: кошмарная чешуйчатая тварь с множеством толстых, блестящих щупалец. Судя по множеству мелких глаз на голове-обрубке, урод был из племени «мусорщиков», эдакий продвинутый вариант стандартного мутанта-выползня из иного мира. Дополнительный глаз на груди супер-«мусорщика» мог свидетельствовать о том, что тварина является мощным псиоником. Хотя это могло и ничего не значить, избыток глаз на зараженных землях не в диковинку. Просто мой опыт подсказывал, что муты, имеющие слишком много лишних гляделок, склонны ковыряться в чужих головах.

– Но-но, полегче, Снар, – проворчал Фыф, сидящий на траве и массирующий собственные виски.

– Кто-то вроде обещал не копаться в моей голове, – бросил я через плечо.

– Я сейчас не в себе, – безапелляционно заявил шам. – После того, как ты меня выбросил хрен знает куда хрен знает через что, я временно не отвечаю за свои действия.

– Отмаза принята, – мрачно отозвался я. По ходу, пятиглазый никогда не вылезет из моей башки. Мёдом ему там намазано, что ли?

– Интересно, с какой это радости ты сейчас сливаешь мне такую ценную инфу? – поинтересовался я у Харона.

– Хозяин Зоны убил несколько моих людей, – ровным голосом произнес главарь «монументовцев». – А потом он послал меня найти и убить тебя. Я потерял оставшихся, попал в плен, а ты спас мне жизнь. Поэтому я считаю, что ты имеешь право знать.

– Думаю, тебе нужно знать еще кое что, – добавил Кречетов.

Профессор сидел на земле, держась за голову, и вид у него был, мягко говоря, неважный. Лицо бледное, руки трясутся. Оно и понятно: переход через «кротовую нору» – испытание не из легких. Особенно с непривычки.

– И что же мне надо знать?

– У меня в Зоне много глаз и ушей, и я в курсе, что Захаров послал тебя завалить меня, – сказал Кречетов. – У нас с ним давние разногласия. И в основном потому, что я работаю на себя. А он – на «мусорщиков». Улавливаешь разницу?

– Захаров? На «мусорщиков»?!

– А тебя не удивляло, откуда у него в лаборатории артефакты, на каждый из которых можно прикупить небольшой провинциальный город? – усмехнулся профессор. – «Мусорщики» щедро платят тем, кто на них работает. Для этого им не жаль своего дерьма, которое так ценится в нашем мире. Он потому и изменил твою внешность, чтобы тебе было легче подобраться ко мне. И небось пообещал оживить твоих друзей за это?

– Ну… да.

Признаться, сейчас я был в замешательстве. То, что говорил Кречетов, походило на правду. Правда, лишь походило. Я уже не раз нарывался на многоходовки профессора, поэтому верить ему на слово не собирался.

– Брехня, – скривился Кречетов. – Вернее, оживить-то он может. Да только рабочих матриц для воспроизведения биологических копий у него больше нет.

– Больше?

– Ну да, – пожал плечами профессор. – Я их украл. А новые выращиваются ой как небыстро.

– Он не врёт, – подал голос Фыф. – Я фигею, конечно, с того, что у него в голове, но сейчас он говорит правду.

– Так…

Сказать, что в голове у меня образовался сумбур, это значит ничего не сказать. Там была просто каша. И как ее разгребать, у меня не было ни малейшего представления. По идее, в таких случаях самое лучшее сесть и хорошенько всё обдумать…

Но времени для почёсывания репы не было. Когда ты в Зоне и фактически без оружия торчишь на одном месте, можно, конечно, заняться размышлениями. Правда, с высокой вероятностью продлится это недолго. Или подстрелят, или съедят. А может, сначала подстрелят, а потом сожрут. Нынче на зараженных землях это модно.

– Так, – повторил я. – Ладно. Допустим, всё так, как вы говорите. Благодарю за инфу, надеюсь, она мне пригодится. Что ж, на этом разрешите откланяться. Фыф, ты со мной?

– А какие у меня варианты? – фыркнул шам. – С тобой бухло найти реальнее, чем без тебя. И Настю. Надеюсь, когда ты рядом, она меня не сразу пошлет. Хоть шанс какой-никакой…

Харон ничего не сказал. Развернулся с явным намерением уйти в блёклый туман, повисший над полем сорняков, но внезапно голос Кречетова тормознул его. И меня с Фыфом.

– Погодите!

Мы обернулись.

– Как насчет делового предложения?

– В плане? – спросил я. Харон просто смотрел на профессора безразличным взглядом.

– Объективно у нас сейчас нет ни оружия, ни снаряжения, – сказал профессор, с сожалением проведя рукой по воротнику своего экзо, из которого были с мясом выдраны крепежи защитного шлема, который остался валяться на арене. – Меня, например, «борги» прихватили недалеко от кордона, когда я налегке преследовал одного зловредного мутанта, взявшегося делать набеги из Зоны и пакостить на территории моего Института… Впрочем, это к делу не относится. Короче, я предлагаю вам сделку. Давайте вместе раздобудем снаряжение и оружие, а потом вы проводите меня к Институту. Сейчас в Зоне одному ходить опасно, поэтому, думаю, это будет взаимовыгодное соглашение. Взамен я готов помочь вам осуществить ваши желания. Чего хочет Снайпер, я знаю, и одна готовая к воспроизводству матрица есть у меня в Институте. Как и необходимое оборудование. Вам, уважаемый… эээ… не знаю, как вас величать, я гарантирую пять канистр медицинского спирта…

– Десять, – немедленно вставил Фыф. – Двадцатилитровых. И зовут меня Кандоронгарофыф.

– Простите… – наморщил лоб Кречетов. – Гандонографо… Повторите, пожалуйста.

– Можно просто Фыф, – поморщившись, смилостивился шам.

– Уже легче, – кивнул профессор, облегченно выдохнув. Видно было, что шама он побаивается, что тому, несомненно, льстило. Хотя Кречетов мог и подыграть, я его знаю. – Конечно, двадцатилитровых. Что касается вас…

– Мне ничего не надо, – отрезал Харон. Правда, потом подумал – и озвучил желание.

– М-да… – протянул Кречетов. – А может, спиртом возьмете?

И, перехватив взгляд главаря погибшей группировки, тут же поправился:

– Шучу, шучу. Что ж, ваша просьба, господин Харон, весьма необычна. И, признаться, для меня довольно затратна. То, что вы просите, в последнее время на зараженных землях встречается очень редко и сто́ит соответственно. Но я вынужден согласиться, ибо наслышан о ваших способностях, которые могут нам всем очень пригодиться.

– Договорились, – кивнул Харон.

***

План Кречетова был прост и безыскусен. В духе Зоны. Ограбить кого-нибудь, раздобыть оружие и снаряжение, после чего выдвинуться к кордону. Преодолев который до Института аномальных зон рукой подать. Оставалось выяснить, куда нас выбросил Кэп, после чего разработать план ограбления.

Против ожидания, первая часть плана оказалась несложной для выполнения. Пока мы ломали головы насчет того, как без карт и компаса определить, где мы находимся, Харон просто замер на месте, закрыв глаза. После чего я ощутил, как воздух вокруг меня слабо завибрировал. Вернее, не воздух, нет. Тело ничего не чувствовало. А вот мозг отчетливо фиксировал вибрацию. Невидимую и весьма неприятную, будто набор из тридцати двух бормашин принялся одновременно сверлить все мои зубы без наркоза.

Продолжалось это недолго, буквально несколько секунд. После чего Харон энергично мотнул головой, аж его ржавый экзоскелет заскрипел, словно древний дед, недовольный бесцеремонным обращением.

– Не могу, – сказал бывший главарь ныне погибших «монументовцев». – Энергии не хватает. Всю истратил, пока… Впрочем, неважно. Снайпер, одолжи свой артефакт.

– Зачем? – насторожился я.

– Энергии подкачаю. Ты же знаешь, на что я способен. Хочу узнать, где мы.

Предложение было заманчивым. Я помнил, как Перевозчик… хм-м-м… Харон запросто общался со мной ментально через несколько километров. Но и Кэпа напрягать мне было уже в падлу, и так только и делает, что меня выручает. Поэтому я просто закрыл глаза и представил, как энергия из моих ладоней перетекает к Харону. Кстати, какого лешего он имя сменил? Впрочем, это его дело. Я вот морду поменял, например, и ничего. Которая, к слову, меня уже изрядно достала. Словно чужую кожаную маску на себе постоянно таскать. Нет, новое лицо ощущалось как своё, родное, никакого дискомфорта. Просто психологически это оказалось для меня непростым испытанием. Хорошо бы Касси найти, чтобы вернула всё как было. По ходу, модельно-мачеобразная внешность – это не для меня…

Энергия цвета чистого неба тяжело и неторопливо текла туда, куда я ее направил. Небыстрый процесс. По ходу, энергией «фотошопа» моментально воспользоваться не получится. Не взрывная она, хотя и мощная, бесспорно. По ходу, видели ее только я и Харон, Фыф и Кречетов лишь недоуменно смотрели на нас, мол, чего замерли-то, как два столба? Хотя через пару минут в глазах Кречетова мелькнуло понимание. То ли увидел энергетический поток, то ли почувствовал его, а может, просто догадался – ученый же, как-никак.

– Твоё лицо… – произнес он пораженно. – И исчезнувший «фотошоп», который как сквозь землю провалился, сколько я его ни искал… И вот теперь – синяя энергия «мусорщиков», которой ты переполнен, словно полная «пустышка»… С ума сойти! Кто бы мог подумать что такое возможно?..

Правда, дальше я перестал слышать профессора, так как вместе с Хароном внезапно вознесся над Зоной. При этом я видел внизу наши замершие фигуры, возле которых медленно ходили Фыф с Кречетовым. Небось, сейчас нам в глаза заглядывают, пальцами щелкают перед носом. Забавно…

А еще я сверху увидел Зону. Суровую, мрачную, серую – и одновременно прекрасную, манящую, словно шкатулка чёрного мага, переполненная тайнами и загадками. Так, наверно, притягивают альпинистов горы, которые по сути-то сами по себе ничего особенного не представляют – камни и камни, только большие. Но ради того, чтобы взобраться на этот камень, люди рискуют своими жизнями. Или океан, например. Много воды, в которой водятся акулы, скаты и другие смертельно опасные твари. Плюс кессонная болезнь, плюс неполадки в акваланге, плюс хрен знает что, таящееся в глубине, когда был человек – и нет его, и куда делся, никто не знает. Если разобраться, то что там интересного в океане? Только вода и смерть, и ничего больше. Или парашют. Прыгнул, пролетел какое-то время, болтаясь на веревках, приземлился. Всё. Непосвященному не понять ни альпиниста, ни исследователя глубин, ни любителя парашютного спорта, снова и снова повторяющего занудный для кого-то процесс – взлетел, прыгнул, приземлился и снова то же самое.

Но всё равно лезут люди в горы, погружаются в океаны, прыгают с парашютами. Или вот как я, возвращаются в Зону. В вечную грязь, в вонь своего давно не мытого тела и чужой гниющей крови, в вечный бой с мутантами, похожими на людей, и с людьми, которые всегда опаснее любых самых страшных мутантов. Зачем мы делаем это? Потому что мы – сталкеры. С точки зрения большинства людей, такие же больные на всю голову, как и остальные любители экстрима, которым без него нет жизни, которые, лишенные его, быстро спиваются, а порой и заканчивают самоубийством свою опустевшую, тусклую, неинтересную жизнь…

Это было восхитительно – парить над Зоной, впитывать всем своим существом ее мрачную энергетику, чувствовать пульсирующие биотоки аномалий, видеть разноцветные мерцающие точки артефактов, ощущать, как крадется в кустах ктулху, заприметивший отбившееся от стада квазимясо, слышать, о чем говорят пятеро сталкеров, собравшихся возле костра…

– Тормози, – раздался где-то внутри меня беззвучный голос Харона. – А то не ровен час порвет тебя от восторга. Налево смотри.

Слегка пристыженный, я посмотрел куда было сказано. Ага, недалеко выбросил нас Кэп. Оно и понятно, такую ораву переправить – это ж сколько энергии надо!

База «боргов» была в паре километров от того места, где находились наши… тела? Ну, можно и так сказать, наверно, когда видишь себя со стороны, застывшим словно памятник самому себе. Прикольно. «Борги», загнав мутантов обратно под трибуны, сейчас обшаривали арену, пытаясь сообразить, куда это мы делись. Зрители тем временем тянулись к выходу. Правильно, фиг ли сидеть на месте, когда шоумены опростоволосились, а само шоу сдулось по неясным причинам?

А еще я заметил, что за левой трибуной расположилось нечто вроде базы. Несколько зданий, крытые грузовики возле них, одно здание дополнительно обнесено забором из колючей проволоки. Понятно. Так-то вся территория стадиона, включая базу, была обнесена нехилым ограждением из колючки. Но это здание изолировали дополнительно. Понятно почему. Специальная ограда ставится только там, где есть что охранять.

Внезапно у меня закружилась голова, и я чуть не грохнулся на землю, еле-еле на ногах устоял. На ногах? Так я же только что…

– Ну как? – усмехнулся Харон. Наверно, так могла улыбнуться статуя. Или мумия.

– Рехнуться можно, – честно ответил я. – Что это было?

– Древняя как мир практика, известная многим, – бесстрастно отозвался Харон. – Известные выражения вспомни: «воспарить духом», «душа отделилась от тела», «полет мысли». Может, всё это просто обороты речи, способы говорить. Но я думаю, что некоторые знают больше других, но предпочитают помалкивать, чтобы не прослыть кончеными психами.

– Короче, ясно, – отмахнулся я. – Лучше обо всем этом не думать и принять как данность, иначе реально можно умом тронуться.

И рассказал остальным о том, что видел. Харон пару раз комментарии вставил, к слову сказать, дельные. Он то, поди, уже не раз над Зоной летал, его восторги не распирали, и потому он подметил детали, которые я по неопытности упустил.

– Ну, исходя из того, что с ума вдвоем не сходят, предположу, что вы оба не тронулись, – глубокомысленно заметил Фыф. – Ну, и каков план?

– Думаю, просто пойти и взять то, что нам нужно, – пожал плечами Кречетов. – Пусть это будет материальной компенсацией за наши моральные издержки на арене. Хотя не только моральные, мой экзо тоже нехилых денег стоит.

– Ага, причеши за то, как ты его купил, – хмыкнул шам. – Хочешь, расскажу, откуда он у тебя?

– Не надо, – быстро ответил Кречетов. – И вообще, что за привычка в чужих мозгах копаться?

– Очень полезная привычка, – осклабился Фыф. И, перехватив мой взгляд, тут же поправился: – От которой я непременно избавлюсь. В самое ближайшее время.

***

Обогнув по широкой дуге стадион «Авангард», мы ползком приблизились к базе «боргов», действительно вплотную примыкавшей к стадиону. Надо же, полет над Зоной и вправду оказался не глюком, а реальностью. Интересно, смогу я так в одиночку взлететь, без помощи Харона? Надо будет как-нибудь попробовать.

Между тем день подходил к концу. Смеркалось. И это было нам на руку. Хабарить чужое всегда удобнее в темноте, это известно любому начинающему криминальному элементу.

Надо отметить, забор «борги» возвели знатный. Два ряда глубоко врытых стальных опорных столбов с рогульками наверху. Расстояние между столбами меньше метра, то есть крупному мутанту не пролезть. Промеж опор натянута колючая проволока, так часто, что она сплошной сеткой кажется. Наверху по рогулькам вьется спираль Бруно. А по колючему коридору, образованному двумя заборами, патрули ходят. По трое, в тяжелых бронекостюмах. У одного пулемет в лапищах, у второго пушка Гаусса, третий с автоматом и какой-то хреновиной за плечами, напоминающей армейскую рацию. Не иначе, мощный передатчик, который в случае проникновения вражьей силы за периметр немедленно начнет верещать на всех «борговских» частотах о том, куда всем надо сбегаться, чтобы срочно завалить супостата.

– Ждем, – сказал я, когда наша команда заползла в густой кустарник, откуда были хороши видны передвижения охраны периметра. Чего ждем – понятно. Темноты. И ясности насчет того, с какими промежутками времени часовые шляются туда-сюда.

Как известно, ждать и догонять есть самое зануднейшее из занятий. Поэтому, пока суть да дело, мы негромко развлекали себя беседой, переговариваясь полушепотом.

– Так не расскажешь, как это ты так умудрился лицо себе сменить? – поинтересовался Кречетов.

Делать было всё равно нечего, я и рассказал. Невелика тайна.

– Впечатляет, – коротко произнес Харон. И замолчал. Как я понял уже давно, он вообще не из разговорчивых.

– Согласен, потрясающе, – восхитился Кречетов. – Причем подозреваю, что изменения такого рода могут иметь эффект накопления информации.

– То есть? – не понял я.

– То, что отдельные живые клетки имеют свойство хранить информацию обо всем организме, это тебе уже известно, – произнес профессор с интонацией учителя, объясняющего тупому школьнику элементарные вещи. – Соответственно, в клетках твоего тела осталась информация о твоем прежнем лице. То есть, как я предполагаю, тебе не составит большого труда вернуть себе старую физиономию.

– И как это сделать? – поинтересовался я.

– Понятия не имею, – пожал плечами Кречетов. – Возможно, если бы мне удалось получше изучить свойства этого артефакта, я бы смог ответить на этот вопрос. Но увы. Один назойливый сталкер разнес мою базу, убил мою копию, выкрал «фотошоп» и тут же позволил бездарно его уничтожить.

– Ну, положим, базу разносил не только этот одинокий супермен, там дофига кто еще руку приложил… – попытался отбрехаться я. Сейчас со слов профессора я и правда выглядел не очень. – И то, что он разбился, не моя вина.

– Конечно, во всем виноваты обстоятельства, – язвительно заметил Кречетов. Ну, пусть развлекается, мне его язвительность по барабану. К тому же пора было заканчивать языками чесать и начинать делать то, ради чего мы сюда припёрлись.

– Девять минут, – сказал я, глянув на экран гаджета, подаренного мне Фёдором. Удобная штука. Часы, калькулятор, навигация, до фигища всего. И секундомер в том числе.

– Что девять минут? – не понял профессор.

– За это время патруль полностью обходит периметр базы и начинает движение по второму кругу. Если вы не забыли, мы тут затем, чтобы на базу проникнуть, а не окунаться в воспоминания.

– Не получится, – качнул глазными щупальцами Фыф. – Скажем, они пройдут, и ты, Снар, своим ножом проход проковыряешь. Но на втором круге они обязательно заметят дыру в заборе и поднимут хай.

– Это я беру на себя, – произнес Харон. Блин, наверно, таким же ровным, бесцветным голосом мог бы говорить холодильник, если б ожил и решил пояснить нам, что всё ништяк и беспокоиться не о чем.

– И как же ты собираешься взять это на себя? – ехидно поинтересовался Фыф.

– Металл меня любит, – со странной ноткой грусти произнес главарь «монументовцев», проведя рукой по стальному наплечнику экзоскелета, словно хотел стряхнуть с себя броню, намертво приросшую к телу. – Забор не новый, там уже есть разрывы, которые «борги» заделали. И еще один порванный и починенный участок колючки не должен привлечь внимания.

– Поверим тебе на слово, – вздохнул Кречетов. – Так или иначе, всё равно идти придется, потому что без оружия и снаряжения нам так и так крышка.

Мы подождали еще примерно с полчаса, пока ночь полностью не окутала Зону. Здешние ночи имеют удивительное свойство – они всегда подсвечены нереально огромным количеством звезд на небе. Столько их там на самом деле просто нет и быть не может. Но только не в Зоне. Тут небо ими просто усыпано, отчего по зараженным землям ночью теоретически вполне возможно ходить без фонарика. Хотя с ним, конечно, лучше. А еще лучше с прибором ночного видения. Но есть и намного лучший вариант: вообще не шляться по этим местам после заката. Целее будешь. Ибо по ночам из своих нор выползают кровожадные мутанты и бандиты, которые всегда рады одиноким путникам и малочисленным, плохо вооруженным группам искателей приключений на свою пятую точку.

Поэтому с наступлением темноты в кустах мы не задержались. Как только патруль в очередной раз прошел мимо, мы рванули к забору, очень надеясь, что «борги» поскупились и не пустили по нему электрический ток.

Поскупились. Когда я рубанул «Бритвой» по колючей проволоке, искр и треска не появилось. «Колючка» просто распалась и провисла книзу. Хороший у меня всё-таки нож, который умеет резать металл словно масло.

Когда мы пролезли на ту сторону сквозь образовавшуюся дыру в заборе, Харон развернулся, взял два обрезанных конца проволоки и, соединив их пальцами, сказал мне:

– Режь.

– Что резать? – не понял я.

– Кожу мне с пальцев срезай. Только не много, мне еще вторую сторону сращивать. И поторопись, времени у нас немного.

Только тут я понял, что именно надо резать! Пальцы Харона соединили металл, но и сами приросли к нему. Ага. То есть это происходит по его желанию, потому что я видел, как этот то ли мутант, то ли человек прикасается к железу и то к нему не прирастает. Что ж, получается, свой экзоскелет он тоже сам к себе прирастил, по собственной воле? Надо будет как-нибудь у него насчет этого узнать. Интересно же. Авось не пошлет, всё-таки мы сейчас в одной команде.

Всё это я продумывал в то время, как аккуратно, стараясь среза́ть как можно меньше плоти, отделял пальцы Харона от колючей проволоки. Иногда получалось сделать это без потерь – мой нож всё-таки умница, несмотря на то, что почернел и стал опасным не только для врагов, но и для меня тоже. Но порой на проволоке оставались висеть небольшие лохмотья кожи. Сначала кожи. Потом – плоти, потому что кожа на пальцах быстро закончилась. Но крови не было, да и Харон совершенно спокойно относился к потере своего мяса с пальцев. Он просто брал куски проволоки, сжимал, секунду держал, после чего следовало короткое:

– Режь.

Жесть, конечно, жесточайшая. Но я резал. И дыра в проволочном заборе зарастала на глазах.

Короче, мы справились. И во втором заборе так же дыру проделали, и заделали так же. Правда, к концу операции мяса на пальцах Харона почти не осталось. В основном – почерневшие кости, совершенно не похожие на человеческие. Такие обычно бывают у хорошо полежавших в сырости гнилых трупов. Хотя мне-то какая разница? Первая часть плана выполнена – и зашибись. Хорошо еще, что «борги» прожектора не включили, понадеявшись на звезды и на свои патрули. С прожекторами было бы, конечно, сложнее.

Мы как раз успели нырнуть в тень двухэтажного склада, когда внутри внешнего забора прошел патруль, описавший круг по периметру. Продефилировали мимо того места, где мы просочились через ограду, – и ничего не заметили. Ну и ладушки, ну и хорошо.

– Как же ты теперь с такими пальцами задницу-то подтирать будешь? – шепотом поинтересовался Фыф у Харона.

– А я её не пальцами подтираю, – парировал главарь «монументовцев». – В отличие от некоторых.

– А чем? – слегка озадаченно поинтересовался Фыф, не ожидавший такого поворота.

– Попробуй лопухом для начала, – посоветовал Харон. – Понравится – переходи на бумагу. Рекомендую.

Фыф открыл было рот – и захлопнул, не найдя что ответить. Надо же, оказывается, у легендарного предводителя хранителей Монумента присутствует чувство юмора. Вот уж никогда не подумал бы!

Колючую проволоку, опоясывающую территорию склада, я разрезал возле самого края, где тень была наиболее густой. Думаю, до утра никто не заметит, так что эту дыру можно было и не сращивать.

Крадучись мы подошли к мощной стальной двери, из которой я, недолго думая, просто вырезал замок. После чего наш небольшой отряд проник в здание… и офигел от увиденного.

Помещение первого этажа тускло освещали «вечные лампочки», свешивающиеся с потолка на проводах. Их свет падал на ряды стеллажей, буквально забитых оружием и снаряжением. Без особой сортировки. «Борги» просто наскоро сколотили из досок широкие полки и принялись сваливать на них то, что собирали с арены. Бронекостюмы, заляпанные кровью. Более-менее целые автоматы, некоторые с глубокими царапинами на прикладах от когтей ктулху. Разношенные берцы. Потертые вещмешки. Отдельно – разнокалиберные консервы, сухпайки и открытые ящики с патронами, куда, как я понимаю, красно-черные просто горстями сваливали тот калибр, что оставался на арене после очередной бойни.

– Мародеры, мать их, – негромко проговорил Фыф.

– Скорее, бизнесмены, – хмыкнул Кречетов. – Торговцы, живущие по законам Зоны. По большому счету, все в мире так живут – отнимают нужное им у тех, кто слабее. Просто Зона – это кровавый срез общества, который…

– Профессор, мы не на лекции, – прервал его я. – И времени у нас в обрез. Поэтому забираем необходимое – и очень быстро валим отсюда.

Сказано – сделано. Наш маленький отряд сноровисто выдвинулся к стеллажам и принялся экипироваться.

– А мы сами теперь это… не мародеры ли? – поинтересовался Фыф, взвешивая в руке компактный ПП-93.

– Никоим образом. Отнять у мародёра мародёрнутое есть не мародёрство, а восстановление нарушенного равновесия, – сказал я, закидывая за спину довольно редкий в Зоне пистолет-пулемет «Бизон-2Б», снабженный глушителем. Для наших целей сейчас – самое то. Тихо свалить, а там уж как получится. Если «как получится» всё-таки произойдет, то глушеный ствол может весьма пригодиться. Всегда лучше, когда противник стреляет громко, а ты – по-тихому.

К сожалению, свой пистолет ПСС я не нашел – видать, кто-то из «боргов» себе забрал редкий и ценный трофей. Ладно, обойдусь «Бизоном». А еще я СВУ прихватил, укороченный вариант СВД. Тоже, кстати, с претензией на бесшумность, хотя таковая у этой винтовки весьма условна. Скорее, глушак «душит» и рассеивает звук выстрела так, чтоб было непонятно, откуда стреляют. Что, впрочем, тоже очень и очень неплохо. Интересно, кому она принадлежала раньше и как этот безвестный снайпер попал на арену? Впрочем, этого уже не узнать – да, в общем то, и не нужно.

Упаковались быстро, меньше десяти минут на всё про всё ушло. В результате у каждого за спиной оказался рюкзачелло разной степени убитости. Кречетов сменил свой изуродованный экзоскелет на менее тяжелый и более практичный бронекостюм «Хранитель воли», а вместо утраченной пушки Гаусса прихватил «Винторез» с магазином на двадцать патронов.

Фыф, понятное дело, броника себе не подобрал, зато откопал разгрузку небольшого размера, которую до отказа забил магазинами к своему ПП-93 – по ходу, все собрал, какие нашел.

Харон же вышел из-за стеллажей с изрядно потертым «Печенегом» в руках. Ну да, с его комплекцией пулемет таскать на себе примерно как мне автомат, труд одинаковый. Ну и нормально. Надеюсь, с такой экипировкой получится оторваться от погони. Которая, думаю, непременно будет, как только «борги» обнаружат пропажу.

– Ну всё, рванули, – сказал я. Как-то так само получилось, что я начал командовать нашим небольшим отрядом – и отряд меня слушался. Даже Харон, чему я был немало удивлен. Хотя его понять можно. Поди, последние годы вообще из-под земли не вылезал. Одно дело, ментально руководить группировкой, и совершенно иное – самостоятельно таскаться по Зоне. Во втором у меня опыта по-любому больше. Думаю, осознавая это, главарь «монументовцев» и не пытался оспаривать мою руководящую роль.

Вышли мы так же, как и вошли: дождались, когда пройдет патруль, после чего бегом ринулись к забору. Удар «Бритвой» сверху вниз, второй – и мы за периметром. Неужто прокатило и всё так просто получилось? Еще пять минут – и ищи ветра в поле!

Но в Зоне даже думать нельзя о хорошем, обязательно сглазишь!

За нашими спинами надрывно взвыла сирена. И следом, перекрывая ее вой, раздался рёв матюгальника, включенного на полную громкость.

– Внимание! Проникновение на объект. Всем бойцам, свободным от нарядов и караулов, выдвинуться к северной части периметра. Внимание!..

– Ох, бежим, мля! – выдохнул Фыф. Хотя мы уже и без него мчались со всех ног. При этом я понимал – не успеть…

До полосы леса, маячившей впереди, чесать было как минимум полтора километра. И для бойцов, которые с минуты на минуту вывалятся с охраняемой территории, не составит особого труда расстрелять четыре ростовые фигуры, бегущие по полю. Достаточно будет одного хорошего стрелка с приличной оптикой. Хотя и обычного четырехкратного ПСО-1 хватит. Положат всю нашу команду не напрягаясь, как в тире.

Это называется – не получилось. Именно тех пяти минут не хватило. Не иначе, какой-нибудь раздолбай вышел из казармы отлить, поленился до туалета дойти, завернул в тенёк – и увидел дыру во внутреннем периметре, окружавшем склад. Ну и вот. Что ж, в подобных случаях обычно кому-то приходится принимать трудное решение.

– Так, – выдохнул я на бегу. – Чешем дальше, меня не ждем. Я останусь, прикрою. Вопросы?

– Я с тобой, – немедленно отозвался Фыф.

– Нахрен, – отрезал я. – Ты со своим ПП на этой дистанции бесполезен. И ментально ты сейчас никакой. Поэтому вот. Сохрани. Потом отдашь.

Я сунул ему Кэпа, недовольно сверкнувшего золотом – мол, ты чего делаешь? Совсем обалдел? И следом – «Бритву». Которую теперь, после контакта клинка с древним амулетом, мог использовать любой без вреда для здоровья.

– Так надо, – шепнул я артефакту. И, пожалуй, ножу тоже. Но Фыф это понял по-своему. Возмущенно растопырил лицевые щупальца… Но тут Харон сказал, коротко, но ёмко:

– Он прав. Или все, или один. Поэтому я останусь.

И тряхнул пулеметом.

– Нахрен, – повторил я, упрямо мотнув головой. – Они сейчас с оптикой придут и тебя снимут на раз. Всё. Я их пощелкаю немного, и когда они попрячутся по норам, догоню.

И, развернувшись, залег за какой-то кочкой, примостившись справа от нее. Невесть какая защита, но хоть левое плечо немного прикрыть.

– Блин, Снар! – услышал я сзади горестный вскрик Фыфа.

– Бегом, мать твою! – взревел я. И дальше – матом. Чтоб проняло. Чтоб возненавидел меня и воспользовался теми минутами, что я сейчас буду для него покупать у смерти. В основном для него, остальные мне, в общем-то, параллельны. А Фыфу Настю свою найти надо. Так что беги, пятиглазый, беги со всех своих коротких ног, потому что уже из дыры в заборе вывалился какой-то шустрый хрен и приложился к своему «Винторезу». Почти приложился. Коротко и зло тявкнула моя СВУ, и хрен резко грохнулся на спину, будто в лоб невидимым бревном получил. Хороший аппарат достался мне от прежнего хозяина, упокой его Зона. Точно кладет. И тот «борг», который вторым вылез и которому я в грудь пулю всадил, удачно упал. Прям под ноги третьему, что следом за ними через дыру в заборе пролезал.

Вследствие всего этого у «боргов» небольшой затык произошел, благодаря чему я даже смог обернуться и увидеть, как Харон тащит в одной руке пулемет, а второй – упирающегося Фыфа. Что ж, спасибо тебе, главарь уже несуществующей группировки, иначе шам мог сделать глупость. А именно – остаться, начать мешать мне и погибнуть вместе со мной, чего Настя бы мне никогда не простила. То есть нормальным мутантом сейчас себя Харон показал, в том числе когда предложил себя в качестве прикрытия. И молодец, что не упорствовал, когда я его нахрен послал. Глупо помереть всегда успеется. Поэтому лучше сделать это по-умному, дураков Сестра не любит.

Я вновь приник к прицелу и положил третьего «борга», наконец выпутавшегося из трупов своих товарищей и обрывков колючей проволоки. Интересно, они так и будут все в эту дырку лезть под мои пули? Хорошо бы.

Но красно-черным трех намёков хватило. С вышки замолотил пулемет, пока что в белый свет как в копеечку. Чисто чтоб невидимого снайпера подавить огнем, заставить вжаться в землю, сбить ему прицельную охоту. Следом два прожектора зажглись на крыше склада и принялись шарить по полю лучами, словно пальцами нащупывая цель.

Один прожектор я сразу потушил. Следом – второй. Невеликое искусство по таким габаритным целям из снайперки стрелять. Другое дело, что меня по этим двум выстрелам засекли и тут же принялись молотить с нескольких точек. Было б дело днем, тут бы мне и каюк. Но ночью целиться всяко сложнее, даже если ПНВ на рожу натянуть. Всё равно неподвижную цель не разглядеть. Главное, чтоб у них винтовки с тепловизором не оказалось. Вот тогда всё будет намного хуже.

Хотя и без тепловизора некисло получилось. За складом что-то ухнуло, и слева от меня земля вспучилась, будто в ней маленький вулкан образовался. Ох ты ж, ёксель мать твою налево! Из пехотного миномета шарахнули. И следом такой же вулкан справа взорвался, уже ближе ко мне, обсыпав меня комьями земли. Сука, «вилка»! Третий пойдет в середину. И где у них корректировщик засел, хрен его поймешь – темнота же, хоть и со звёздной подсветкой.

Что ж, когда стрелять некуда, можно и обернуться для того, чтоб увидеть две темные фигуры, приближающиеся к мрачной громаде леса. Фыфа под мышкой у Харона я уже не мог разглядеть, но был уверен, что он там. Успели. Отлично. Значит, всё было не зря.

А потом я почувствовал, как вздрогнула земля подо мной. Взрывной волной меня приподняло и душевно так шмякнуло об землю. При этом я ощутил очень сильный удар в грудь. Настолько сильный, что ночь как-то резко потемнела и превратилась в сплошную, непроглядную, сплошную темноту, без какого-либо намека на звезды…

***

Мерзкое это дело – приходить в себя после контузии. Но еще более омерзительно очнуться от того, что тебя бьют.

Лупили меня душевно. Ногами. Как я это понял? Да элементарно. Когда ты валяешься на скользком от собственной крови полу, бить тебя удобнее всего берцами. Еще удобнее палками и прикладами, но первое надо еще найти, а второе чаще всего жалко. Это в Первую мировую да в Гражданскую модно было прикладами людей забивать, ибо «мосинка» оружие кондовое и вполне для такого дела подходящее. А вот «калашами» ранних моделей, которые в дереве, уже всяких-разных молотить жаба душит. Не, в бою-то – запросто, когда деваться некуда. А вот валяющегося на полу супостата лучше месить без изысков, ногами. Не ровен час в пол прикладом попадешь, трещина по нему пойдет. Короче, оно того не сто́ит. Лучше заранее обувь подобрать соответствующую, с выступающим рантом и стальным супинатором, тогда и без приклада вражьей силе мало не покажется.

Вот о чем думает человек, когда его хреначат ногами? Я, например, о пользе хорошей обуви думал, прикрывая голову руками и свернувшись в эмбрион, как это недавно делал татуированный. Так правильнее, чем пытаться подняться или с пола ответить. Не дадут. Только раскроешься для удара, тут тебя и достанут, в лицо или в живот. Был бы нож, попытался б его достать и по ногам отработать уродов. Но поскольку лежал я не на земле, а на бетоне, значит, меня сначала принесли на базу «боргов», непременно обыскали и только потом месить начали. То есть нету у меня оружия. И лупит меня не один, а как минимум трое. Так что без вариантов. Только лежать и ждать, пока они устанут.

Устали. Остановились. Дышат тяжело. Я же сквозь набрякшие щели между разбитыми веками только ноги вижу в хороших таких, качественных, новых берцах…

Вот на эти ноги я и блеванул. Душевно так, чуть весь наружу не вывернулся. Контузия и последующий за ней жестокий замес к блевотне очень даже располагают. Чем я и воспользовался. И попал. Не на все, конечно, но на три берца точно.

– Ох ты ж, сука, мля! Тварина позорная! – ожидаемо заорали над моей головой хозяева берцев. – Писец тебе, паскуда! Сейчас ответишь! И за берцы изгвазданные, и за товарищей наших!

Сверху знакомо щелкнул переводчик огня. Ну, значит, всё. Приехали. То есть вот оно как будет – в полумраке какого-то вонючего подвала, в собственной крови и блевотине. Унылая смерть, неинтересная. Другую хотелось, покрасивее. Но ее не выбирают. Какая придет, такую и принимай, будь любезен.

– Погоди, Остап, – прогудел другой голос, густой как украинский борщ и глубокий как сон после литра самогона. – Старшой сказал не забивать до смерти, а то казнить некого будет.

– Блин… – смачный плевок шлепнулся на пол в сантиметре от моего лица. – Как же я этого урода ненавижу!

– Потерпи маленько, – проговорил обладатель насыщенного голоса. – Сейчас народ на трибунах соберется, и потащим его. А пока пошли перекурим и берцы от блевоты почистим. А то грохнешь его, так нам потом из-за этого сталкерского куска дерьма все мозги вынесут.

– Т-тварь поганая! – рыкнул тот, который, видимо, собирался меня пристрелить. А может, третий, я так и не понял, кто мне напоследок зарядил с ноги в руки, сведенные перед лицом. Предплечья немедленно отозвались острой болью. Понятно. Это как с ножевым ранением. Пока тебя лупят, боли зачастую нет. А вот после начинается приход, когда каждое движение или даже прикосновение отзывается взрывом острых ощущений, от которых впору снова вырубиться.

Но я не вырубился, хотя всё качественно отбитое тело настоятельно этого требовало. Удержал ускользающее сознание. И услышал, как поворачивается ключ в замке́.

Ушли… Значит, можно расслабиться, позволить согнутому в дугу телу распрямиться, опустить руки…

Зря я это так быстро сделал. Надо было помедленнее, потихоньку, по сантиметру. А лучше – по миллиметру…

На моё движение организм отреагировал настолько ярким болевым калейдоскопом, что от выключения сознания меня спас лишь собственный рёв. Безумный, рвущийся наружу, заглушающий все острые ощущения в тушке…

Ну, это мне, конечно, показалось, что я взревел словно раненый медведь. На деле из меня вырвался лишь глухой стон. Вот это побили так побили… Ладно. Стоп. Хватит ныть, сталкер, и себя жалеть хватит. Тем более что есть хороший способ притупить боль. А именно – сконцентрироваться на чем-то другом. Не баюкать свои страдания в колыбели нежности к себе любимому, а, например, трезво проанализировать повреждения.

Так… Лоб саднит, с него на бровь стекает теплая кровь. Рассечение. Наверно, со стороны страшно выглядит, вся морда в крови, как у хорошо покушавшего зомби. Но это наименьшее из зол.

Пальцы рук слушаются, но три отзываются острейшей болью на каждое движение. Похоже, сломаны.

Далее. В левый локтевой сустав будто раскаленное шило воткнули и там оставили остывать. Вывих? Перелом? Не знаю, не понял пока.

Всё лицо – онемевшая маска. Понятно, дубасили по нему неслабо.

Нос? Похоже, всё-таки сломан, хотя кровь не хлещет, как положено при такой травме.

Зубы? Два шатаются, остальные вроде целы. И то хлеб.

Ноги точно целы, боль только тупая в тех местах, куда били. Была б острая, такая, что глаза на лоб, значит, перелом. Но – нету ее. Стало быть, еще в одном повезло.

При вдохе слева болит сильно. Похоже, ребро сломано. Ладно. Вывод: всё плохо, но могло быть и хуже.

Понемногу я всё-таки разогнулся и привалился спиной к холодной бетонной стене. Внутренние органы позже о себе дадут знать, если с ними что-то серьезное. После такого избиения и кровью можно начать мочиться, и блевать желчью, короче, всё что угодно. Но, с другой стороны, чего я так беспокоюсь-то? «Борги» вон пошли к моей казни готовиться, так что, думаю, в течение получаса все мои травмы одномоментно перестанут меня беспокоить.

Но тут мне в голову мысль пришла, от которой боль сразу отошла на второй план. Вот сейчас меня убивать будут. И можно не сомневаться, преуспеют в этом – «борги» свои долги всегда платят, а я им сегодня жизнь трёх их товарищей задолжал. Да только я ли? Не, не я, а тот чувак из журнала, с которого мне Касси морду вылепила!

Обидно мне стало помирать не собой, а кем-то другим. Безвестным слепком не пойми с кого. Жил сталкер по прозвищу Снайпер, легенда Зоны, автор кучи книг о своих приключениях. А помрет хрен знает кто, смазливая морда с обложки.

Досадно мне стало, хоть волком вой. Получается, лишен я права усмехнуться в глаза своим палачам и хладнокровно подохнуть без крика и стона. Достойно, по-сталкерски. Ведь одно дело, если Снайпер так умрёт. Об этом вся Зона говорит будет еще долгие годы, может, даже песню кто-то сложит о том, как я погиб. И совершенно другое, если прикончат «борги» не пойми кого. В лучшем случае кто-то из них перед тем, как выкинуть труп на свалку, процедит сквозь зубы: «А ничего так подох этот биомусор, духовито». И даже «упокой его Зона» не добавит, ибо не пристало истинному «боргу» ради всякого сталкерского дерьма лишний раз язык напрягать.

В чем различие между чувством собственной важности и чувством собственного достоинства? Я вот, например, не знаю. Только первое, благодаря Карлосу Кастанеде и интернет-троллям, Кастанеду не читавшим, но звучное словосочетание подхватившим и растиражировавшим, произносят в негативном ключе. А за второе люди и целые войны развязывали, и на дуэлях дрались, и на эшафот шли с гордо поднятой головой.

В общем, какое-то из этих чувств во мне сильно взыграло, прям до трясучки, до зубовного скрежета. И как раз в голову пришли слова Кречетова: «отдельные живые клетки имеют свойство хранить информацию о всем организме… Соответственно, в клетках твоего тела осталась информация о твоем прежнем лице. То есть, как я предполагаю, тебе не составит большого труда вернуть себе старую физиономию».

Только одна беда – как это сделать, Кречетов так и не сказал.

«Не составит большого труда», ага. Хорошо им, ученым, теоретизировать. Всё пытаются себя шибко умными показать, а нет бы реально годный рецепт выдать. Хотя…

Так. Предположим, моё тело вобрало в себя энергию «фотошопа». И при этом клетки помнят то, каким мое тело было до вмешательства Касси… и избиения «боргами». Только как пробудить эту память?

«Разогрей ладони…»

Голос Касси сам собой всплыл в памяти. Приятный голос. Она умеет сделать его таким, когда захочет. Она под настроение много чего приятного делать умеет…

Воспоминание о Всаднице даже слегка боль отодвинуло на второй план. Но я заставил себя сосредоточиться на руках – и почти сразу почувствовал, как они нагреваются. Но как ими вылепить своё старое лицо, если пальцы сломаны, да и скульптор из меня никакой. Даже зеркала нет, чтобы посмотреть, что получается.

И тут я подумал, что если мои клетки помнят, каким я был раньше, то нужно ли мне вообще что-то лепить? Я представил, что огонь разливается от ладоней по всему телу, исправляя то, что нужно было исправить. Переломы, ушибы, гематомы. И, конечно, лицо, расплавляя успевшую осточертеть мне морду красавца-фотомодели и превращая ее в мою, привычно-хмурую, неприветливую физиономию сталкерюги, на котором словно Зона расписалась знакомой предупреждающей фразой: «Стой! Ведется огонь на поражение!»

Это было очень больно. Хуже, чем от «регенерона-1». В меня словно раскаленного олова несколько литров залили разом. Я и рад был бы заорать, но никак! Огонь изнутри выжег весь воздух в легких… И остановить эту адскую пытку тоже не получилось, хоть я и попытался, потому что всякому терпению бывает предел. Без толку. Безумная энергия внутри меня продолжала своё дело, при этом сознание не желало вырубаться. Мол, заказал лечение – терпи, пациент, получай весь спектр удовольствий в полной мере.

…Я не знаю, сколько времени прошло, когда я обнаружил себя валяющимся на полу в позе раздавленной камбалы. Огня во мне больше не было, но и понять, что со мной произошло, я не мог, потому что болело всё тело. Каждая клетка, которая, мать ее, оказывается, помнит всё. И даже звук поворачивающегося в замке ключа не смог заставить меня пошевелиться, чтобы в соответствии с моментом принять гордую позу несломленного узника.

– Да уж, нехило мы его отделали, – прозвучал задумчивый голос. – Проверь, не сдох?

Крепкий удар ботинком в бок сотряс мое тело, но особой боли не причинил. Зато вернул в реальность. Бывает так – валяешься на полу, словно тряпка, потому что хреново тебе пипец как, и нет сил не то что встать, а даже веки приподнять, чтобы осмотреться. А дадут тебе в бок – и всё как рукой снимает. И уже наплевать тебе на боль, немощь, возможность получить дополнительных трендюлей. Потому что ярость стремительной лавиной накрывает мозг – а дальше работают рефлексы.

Я резко перевернулся и снизу, с пола, со всей дури саданул каблуком своего берца между этих ног, хозяин которых так хорошо умеет бить ими беспомощных пленников.

Я прям стопой почувствовал, как в промежности «борга» смачно хрустнуло. С таким звуком лопается куриное яйцо, уроненное на кафельный пол кухни. Или два яйца, если упадут одновременно.

Здоровенный, плечистый «борг» даже выдохнуть не успел, так кулем и осел на пол, выпучив зенки и держась за промежность. Я очень хотел продолжить, но не стал. Потому что услышал два характерных, хорошо знакомых щелчка – так клацают переводчики огня автоматов Калашникова. Даже говорить ничего не надо, и так понятно, что будет, если я сделаю резкое движение.

Поэтому с пола я встал неторопливо и, повернувшись окровавленным лицом к направленным на меня стволам, сказал:

– Спокойно, служивые. Вас я бить не буду, если не станете пытаться бить меня. Ведите куда вам велено.

– Если б не приказ тебя доставить живым, ты б у меня попрыгал на простреленных ногах, – сквозь зубы процедил один из «боргов», сверля меня взглядом, полным ненависти. Блин, неужели ничего не вышло с восстановлением? Или просто в помещении полумрак, а у меня не лицо, а кровавая маска, отчего нереально разобрать, старое лицо у пленника или уже другое?

– Если б у бабушки был автомат, она была бы сталкером, – усмехнулся второй «борг», здоровенный словно горилла, которую природа по ошибке наделила добродушным человеческим лицом. – Неплохой удар, кстати. С пола так в пах засадить – это надо уметь. Но ты лучше и правда не дергайся, сталкер, иначе простреленные ноги тебе раем покажутся. Просто выйди из камеры на белый свет и умри достойно. Сможешь?

Я улыбнулся. Люблю когда со мной по-человечески говорят, без наездов.

– А то, – сказал я. И пошел куда было сказано. Характерно, что «борги» даже не посмотрели на любителя пинать пленных. У них же как: если слабину дал по собственной дурости, то это только твои проблемы. Верный подход, кстати.

Мы прошли мимо ряда камер, аналогичных той, из которой я только что вышел, и не особо длинный коридор вывел нас… на ту же самую арену, с которой я так эффектно смылся сам и увел своих товарищей по несчастью.

Правда, сейчас на зрительских скамейках народу было немного. Человек пятьдесят, и все в униформе группировки «Борг». По ходу, ожидается шоу только для своих.

Моросил мелкий дождик, и я накинул на голову непромокаемый капюшон своей камуфлированной куртки – не люблю, когда холодные капли молотят по макушке и стекают за воротник.

– Тебе туда, сталкер, – легонько подтолкнул меня стволом автомата добродушный конвоир. – Не бойся, умрешь легко.

«Туда» – это значило к пулеметной вышке. Интересно, зачем мне «туда»?

Но когда я подошел поближе, то разглядел детали – и всё понял достаточно быстро.

С верхнего помоста, на котором был установлен пулемет, свешивалась веревка с петлей на конце. Хорошая веревка, качественная. Альпинистская. Крепкая и относительно тонкая, которая на разрыв без малого две тонны держит.

При этом я сразу оценил любовь «боргов» к зрелищам. Веревка была довольно длинной. Если человека с такой петлей на шее столкнуть с высоты, то тело, разогнавшись в полете, выполнит роль утяжелителя и возле земли при рывке голова от него просто оторвется. Для любителей кровавых шоу – самое то! И, судя по огромному бурому пятну возле подножия вышки, такого рода развлекухи здесь практиковались регулярно. Не поспоришь, смерть действительно легкая. Хотя и позорная, так во все времена на всех континентах считалось.

– Вперед, – прозвучало сзади.

Что ж, как скажете. И я начал подъем по шаткой лестнице, ведущей наверх. Следом полезли «борги».

Велико, конечно, было у меня желание дать каблуком берца в благостную рожу красно-черного, карабкающегося следом за мной. Но я пересилил себя. Ну посмотрю я, как он летит вниз, размахивая руками. И что? А так, может, удастся там, наверху, пулемет захватить и оторваться напоследок по полной, благо руки мне связать не удосужились – наверно, надеялись на то, что я после качественного избиения едва конечностями шевелить смогу. Надеялись, кстати, не зря. Хреновато мне было после всех испытаний. Тошнота, слабость, ломота в суставах, все дела. Но – терпимо. И если не заморачиваться по тому поводу, то и вообще довольно неплохо всё. Бывало и гораздо хуже.

Наверху гулял ветер. Швырял в лицо дождевые капли, норовил сорвать капюшон с моей головы, в общем, развлекался вовсю. Веселый предсмертный ветер Зоны. Я усмехнулся. Наивный московский юноша, надеялся пулемет захватить, ага, как же. На площадке помимо собственно «Утеса», установленного на громоздком, но удобном станке, и пулеметчика при нем, находился еще автоматчик с хмурой, недовольной мордой. Который, как только я вылез на площадку, немедленно взял меня на прицел.

– Дернешься – ноги прострелю, – предупредил автоматчик серым, будничным голосом, по которому сразу понятно – реально прострелит. Самые опасные по жизни люди – спокойные. Они не нервничая, конкретно и качественно делают свое дело. С нервными проще. Пока они рефлексируют и дергаются, их, выждав момент, нейтрализовать можно. Со спокойными такое не прокатывает.

– А поновее ничего нет? – поинтересовался я. – Уже второй за день мне грозится ноги прострелить.

– Могу причиндалы снести, ты ж только скажи, – скучно сказал автоматчик.

– Ты бы не бесил его, парень, – сказал добродушный «борг», вылезая из люка. – Этот отстрелит, причем запросто. Лучше умри спокойно, без мучений.

И принялся вытаскивать веревку с петлей на площадку.

Но я на нее не смотрел. Неинтересно. Гораздо любопытнее было разглядывать тех, кто сидел на трибунах.

Красно-черные. Повыше те, на чьих погонах были вышиты крупные звезды, пониже – как и положено, чины поскромнее. И так до самого низа. Интересно, какой им кайф смотреть на казнь? Ну упало тело сверху, ну оторвалась башка, ну забрызгала всё вокруг кровищей. Больше ничего интересного не будет, можно расходиться. Или они потом над трупом дополнительно глумятся, как в Средневековье? Кожу снимают, кости ломают, расчленяют тело. Ну а чего, с «боргов» станется. В Зоне с развлечениями туго, вот и веселятся на свой лад.

Кстати, одно лицо среди тех «боргов», кто сидел на самом верху левой трибуны, мне показалось знакомым. Я пригляделся. Ну конечно. Я знал этого коротко стриженного человека с совершенно невыразительным лицом…

– Ну что, сталкер, снимай капюшон свой, – сказал добродушный «борг», подходя ко мне с петлей в руках. – Сейчас петельку накину, а дальше лучше сам шагни вниз. А то Хмурый в тебя стрелять начнет, по куску пулями мясо отрывая. Он в этом деле большой мастер. В иных по три магазина всаживает, пока те не прыгнут. Тебе это надо?

Я снял капюшон и подставил лицо сырому, промозглому ветру. Своё лицо. Не чужое. Как я это понял? По ощущениям. Не было больше на лице чужой кожаной маски. Словно большой невидимый пластырь с него сняли… На нос, щеки, губы потекли капли дождя. Тяжелые. Соленые. Размывающие кровавую корку, стянувшую кожу.

– Ишь ты, – удивился «борг», на мгновение забыв про свою петлю. – Вроде другого в камеру бросали, не?

Его напарник, который залез на вышку следом, пожал плечами.

– А я помню, что ли? Судя по камуфле, вроде этот. Хотя морда у него какая-то другая. Предыдущая посмазливей была. Я еще про себя отметил, что бабам такие рыла нравятся. Может, это я ему харю так берцами изуродовал, что она форму поменяла?

– Ладно, пофигу теперь-то, – сказал добродушный, накидывая мне на шею петлю.

Она была скользкой и холодной, похожей по ощущениям на змею. И я, похоже, понимал причину ее омерзительной осклизлости. Думаю, когда человека сталкивают с помоста, там, внизу, при смертоносном рывке синтетические нити сдирают слой кожного сала с шеи казнимого. Этот жир забивается между нитями, образуя со временем сальную пленку, полностью покрывающую петлю. Потому небось, когда она шею рассекает, на веревке кровь не задерживается, скатывается по жиру…

– Ты как, последнее слово говорить станешь или не будем тянуть сталкерокота за хвост? – прервал мои раздумья добродушный «борг». Надо же, всегда так. Меня вешать собираются, а в голову всякая чушь лезет.

– Потянем маленько, – хмыкнул я. И, возвысив голос так, чтобы меня было слышно на трибунах, крикнул: – Эй, Грачев! Ты случайно мне долг вернуть не хочешь? А то я слышал, что в «Борге» их всегда отдают.

Человек с генеральскими звездами на погонах повернул голову в мою сторону. Похоже, кровавые шоу его не интересовали. Просто присутствовал потому, что так надо. Они в «Борге» типа одна большая семья и всё такое, поэтому если даже ты и главарь группировки, от общественного мероприятия типа казни преступника отвертеться не получится.

Генерал прищурился – и я разглядел в его безразличных глазах искру узнавания.

– Снайпер? Ты?

Ага. Значит, моё лицо точно стало прежним. Иначе вряд ли меня узнал бы главарь группировки «Борг», которого я как-то однажды спас в подземельях Саркофага.

Ответа не требовалось. Поэтому я просто стоял, закрыв глаза и подставив лицо дождю. И ждал, что будет дальше. Я знал, что сейчас мои палачи недоуменно переглядываются, а генерал Грачев что-то говорит своим доверенным полковникам, сидящим рядом с ним. Понятное дело, в непростую ситуацию я загнал вожака «боргов». С одной стороны, у него передо мной стопроцентный Долг Жизни. С другой – я убил его людей. Интересно, какое решение он сейчас примет?

– Слушайте все! – наконец раздалось с трибуны. Голос у Грачева был воистину командирский. Зычный, словно рёв головорука, никакого микрофона не надо.

– Однажды этот сталкер спас меня, – продолжил генерал. – И все знают, что в «Борге» долги отдают. Но в тот день я предупредил его, что если он снова перейдет нам дорогу, то лучше ему не попадаться мне на пути. Так вот. Я своей волей отменяю позорную казнь и дарю жизнь этому сталкеру, тем самым возвращая долг.

Возмущенный гул прокатился по трибунам, но Грачев возвысил голос – и недовольные как-то потихоньку заткнулись. Так как он говорил то, что от него хотели услышать.

– Но все мы знаем, что этой ночью он убил двоих и тяжело ранил одного нашего товарища по оружию. Найдутся те, кто захочет получить Долг Смерти с этого сталкера?

Две трибуны буквально взорвались ревом. Хотели все. Дай им волю, разорвали бы меня на части. И, возможно, сожрали – в последнее время на зараженных землях модно хомячить братьев по разуму. Я даже глаза открыл посмотреть, как ревет это стадо, которым столь умело манипулировал генерал.

Однако когда Грачев поднял руку, все тут же успокоились, и над стадионом повисла мертвая тишина. Ничего не скажешь, велик авторитет у предводителя «боргов». Интересно, что же он придумал? Публичное разрезание меня на мелкие кусочки, чтоб никому не было обидно и каждому на память досталось по кровавому сувениру? А то, что останется, пусть живет, пока не сдохнет? Помнится, в Китае так развлекались чуть больше ста лет назад. Жизнь подарена, а уж какой она будет – на всё воля Зоны.

Но я ошибся.

– Пусть долг со сталкера получат Бизон и Капсюль, которые были лучшими друзьями погибших! – проревел генерал. – И да свершится правосудие на этой арене!

– Спасибо, командир!

Два радостных голоса слились в один, после чего с трибуны на стадион, слегка прихрамывая, вылез габаритный красно-черный. По ходу, тот самый, которому я в камере по колоколам зарядил. Надо же, быстро в себя пришел после такого удара.

А второе «спасибо, командир!» прозвучало у меня за спиной. После чего на арену скатился один из моих конвоиров. Ага, теперь понятно. Оба они лепшие кореша тех, кого я завалил. Потому, наверно, и лупили меня столь яростно.

– Ох, не повезло тебе, парень, – сказал добродушный «борг», снимая веревку с моей шеи. – В петле бы ты быстро умер, а эти тебе легкой смерти не дадут. Видел я, как они на арене людей убивали. Страх, да и только!

Но мне были неинтересны ужастики про жестоких и непобедимых убийц. Я думал о том, что, наверно, всё-таки зря я Грачева спас тогда. По ходу, драться мне придется одному против двоих хорошо тренированных «боргов». А в организме, помимо того, что все суставы ныли и мышцы болели, ощущалась противная слабость. Это как с крепкого бодуна против двоих спортсменов-рукопашников выходить. Было б удивительно, если бы без слабости обошлось, когда я и личное время ускорял, и феерических трендюлей огребал, и тело перестраивал при помощи чуждой энергии «фотошопа». Поэтому объективно сейчас Грачев мне только форму казни поменял, суть осталась прежней.

Тем не менее сдаваться без борьбы я не собирался. И даже в какой-то мере был благодарен вожаку «боргов». Сдохнуть в бою для любого нормального мужика лучше, чем в петле. Даже если это окажется намного мучительнее. Поэтому я спустился с вышки-виселицы в несколько приподнятом расположении духа.

То, что убивать меня будут именно так, как сказал добродушный «борг», долго и болезненно, можно было не сомневаться. Оба красно-черных мстителя достали из ножен боевые «Каратели», с клинками, заточенными с обеих сторон, исключительно удобными для убийства себе подобных. Таким ножом достаточно шеи коснуться, а после без особых усилий потянуть на себя. Продуманное лезвие и артерию прорежет, и горло рассечет легко и непринужденно.

А мне под ноги в бурую грязь шлепнулся потертый, старый, еще советских времен штык-нож от автомата Калашникова. Кто-то с трибуны кинул, небось по указанию Грачева. Чтоб как бы всё было по-честному. Странная логика у «боргов». Типа, двое на одного – это нормально, и один штык-нож с напрочь тупым лезвием и на пять миллиметров отломанным кончиком клинка против двух совершенных боевых ножей – тоже вполне себе верно и правильно. Ладно, на безрыбье и на том спасибо. Даже интересно, где это они откопали столь заслуженный «акашный» штык. Не иначе, специально берегли для такого случая.

Не успел я поднять нож с земли, как два «борга» метнулись ко мне, словно голодные волки к куску свежего мяса. Хорошо так бросились, грамотно, обходя справа и слева. Самый простой способ убить врага группой, пусть даже небольшой, это окружить либо взять его в «клещи». Что сейчас красно-черные и попытались сделать.

А у меня, несмотря на опасность, инстинкты включились. Не опыт многих боев, не рукопашно-ножевые навыки, а именно звериное проснулось. Злость нереальная на тех, кто лупил меня, беспомощного, не способного ответить. И вот она, возможность поквитаться, в моей руке зажата. Сломанная, тупая как сапог, но – возможность!

Слабость никуда не делась. Она просто сжалась во мне в комок, будто напуганный домашний кот, а наружу прорвался зверь. Который с дурным рёвом бросился на того «борга», что с виду был послабее. Как его? Капсюль? Да похрен, как его! Главное, что его слегка растерянная рожа приближается ко мне. Не ожидал он такого. Рассчитывал легко разделаться с пленником, которого менее часа назад столь качественно отдубасил. Небось чувствовал, нанося удары ногой, как хрустят, ломаясь, под рантом берца мои пальцы. И тут фактически калека летит на него с раззявленной в крике пастью и ножом в руке.

Надо отдать «боргу» должное – несмотря на растерянность, среагировал он правильно. Сделал длинный шаг вбок, прикрывая свободной рукой горло и одновременно нанося секущий удар ножом по тому месту, где должна была оказаться моя шея…

Но она там не появилась, хоть и должна была по всем расчетам.

Когда не получается впиться зубами в горло, зверь атакует брюхо противника. Мягкое, уязвимое место, нежное и болезненное что у животного, что у человека. Поэтому избитый, слабый, практически обессиленный зверь сделал такой же длинный шаг в другую сторону, почти задев противника плечом, и со всех оставшихся сил всадил тупой нож в живот «борга». В «солнышко».

Я вложил всего себя в этот удар. И он получился, пусть даже я немного промахнулся. Клинок соскользнул с края бронепластины, прикрывающей живот, пропорол ткань костюма и вошел в тело. И когда противник начал сгибаться – на удары в крупные нервные узлы тело реагирует мгновенно, – я ударил еще раз. И еще, и еще в ритме швейной машинки, так, как учили когда-то давно, в другой жизни инструкторы Французского легиона.

Один раз мой удар отозвался тупой болью в кисти – клинок попал в бронепластину. Но остальные два удара достигли цели. И когда Капсюль – или как там его звали – начал оседать на землю, я свободной рукой оттолкнул его от себя, при этом со всех сил резанув по открывшемуся горлу врага. При этом тупое, выщербленное лезвие не столько разрезало, сколько разорвало шею моего противника.

Такую технику оттачивают в основном для того, чтобы кровь, хлещущая из перерезанной шеи, не залила убийцу. Но в моем случае получилось вообще отлично – умирающий «борг» начал падать на Бизона, летящего на меня и, наверно, проклинающего тот момент, когда они с напарником решили взять меня в «клещи». Слишком понадеялись на мою беспомощность, слишком далеко друг от друга отошли. За что и поплатились, дав мне возможность расправиться с одним из них.

Тело умирающего упало под ноги Бизону… но мне это не помогло. Поняв, что я не так уж беспомощен, как ожидалось, красно-черный был готов к любым неожиданностям. И просто перепрыгнул бьющегося в агонии Капсюля, лишь слегка замочив при этом свои берцы струей крови, хлещущей из перепиленной артерии.

Он был очень силен, этот «борг». Силен и на удивление проворен для своей массы. Это я почувствовал сразу, когда он, не сбавляя хода, с разбегу саданул ногой по моей руке, сжимающей штык-нож.

Признаться, я не ожидал такой прыти от столь массивной туши. И немедленно поплатился за это. Удар пришелся по клинку, и я не смог удержать рукоять. Штык-нож вылетел из моих пальцев и шлепнулся в грязь метрах в трех от меня. А Бизон, держа свой «Каратель» обратным хватом, уже заносил руку для решающего удара сверху вниз.

Хорошая тема для завершения поединка одним эффектным и эффективным движением. Всадить нож в надключичную ямку и рвануть его книзу, наискось, вскрывая грудную клетку противника, словно консервную банку. А потом, когда враг рухнет к ногам победителя, смотреть, как судорожно сокращается, выбрасывая кровь из желудочков, разрезанное надвое сердце.

Хороший мастер-рукопашник, наверно, смог бы уклониться в сторону от такого удара, а после провести какой-нибудь хитрый прием на обезоруживание. Теоретически. И только если его наносит уличный спец по гоп-стопу, реальный ножевой бой видевший лишь в кино. Но когда тебя пытается таким образом убить профессиональный военный, выход лишь один. Взметнув руку вверх, подставить свое предплечье под предплечье противника. А после резко выкрутить нож из пальцев врага, крутанув свою руку против часовой стрелки.

Да, при этом приеме с высокой вероятностью лезвие ножа резанёт вашу руку. Но когда вопрос стоит между жизнью и смертью, что значит какой-то порез, пусть даже глубокий?

Моё предплечье с внешней стороны словно током дёрнуло. Но «Каратель» выпорхнул из руки Бизона и улетел в грязь следом за моим штык-ножом. Мне же пришлось, извернувшись немыслимым образом, заблокировать удар локтем, летящий мне в лицо. Утратив оружие, Бизон не растерялся и принялся молотить по мне, словно по боксерскому мешку.

Если противник тяжелее тебя килограмм на тридцать и к тому же быстр, как вода в унитазе, бой с ним всегда превращается в большую проблему. Особенно сейчас, когда сил у меня осталось только на то, чтобы успевать блокировать град ударов, сыплющийся на меня словно из рога изобилия.

Я отступал шаг за шагом под бешеным напором Бизона, понимая, что с минуты на минуту мои отбитые руки просто опустятся, и тогда «борг» забьет меня насмерть, втопчет в грязь этой арены, размажет каблуками берцев, словно безвольное дерьмо, в которое он случайно вляпался…

И внезапно я почувствовал такую ненависть к этому уроду, любящему кичиться своей силой, ловкостью, навыками, мучая и калеча других людей, что все мое тело вдруг стало горячим, огненным, словно превратившись в язык пламени, формой повторяющий человеческое тело!

Бизон бил, не заботясь о защите, вкладываясь в удар всем своим весом. И когда он в очередной раз широко размахнулся, я ударил, вложив в этот удар всю свою ярость, всё свое отвращение к этому уроду, прикрывающемуся красивыми лозунгами своей группировки о долге, чести и достоинстве освободителя Зоны от нечисти.

В моем ударе было столько силы, какую дает второе и зачастую последнее дыхание человека, стоящего на пороге смерти, что я даже не особо удивился, когда моя горящая невидимым огнем рука легко расколола бронепластину, прикрывающую грудь, и словно в масло вошла в тело «борга». Странное ощущение. Мои пальцы погрузились в плотный кисель плоти, и я немедленно услышал шипение – это, коснувшись моей руки, испарялась кровь Бизона.

А еще я почувствовал, как моя рука разрывает хитросплетение артерий и вен, пульсирующих в такт сокращающемуся сердцу. При этом мелькнула у меня в голове мысль: а зачем бессердечному человеку сердце? Правильно, незачем. Ну я и вырвал его к чертям крысособачьим, удаляя ненужный орган из тела, которому давно уже незачем жить.

Бизон всё-таки ударил меня напоследок. В плечо. Но в том ударе не было уже той силы, какая бывает у живого человека таких физических кондиций. Я покачнулся, но устоял на ногах, глядя в глаза «борга». В них последовательно сменяли друг друга ярость, удивление, боль – и смертная тоска, когда красно-черный увидел поток крови, хлынувший наружу и выносящий из его груди крупные сгустки, спекшиеся от жары.

– Не только в «Борге» отдают долги, – сказал я, бросая в грязь бурый комок, воняющий горелым мясом…

И вдруг я почувствовал, как внутри меня что-то лопнуло. Надорвалось. Наверно, так ломается надвое изношенная рессора, получившая критическую нагрузку…

На колени мы рухнули оба – и я, и Бизон. Правда, в следующую секунду он упал лицом вниз, в лужу собственной крови, а я остался сидеть на собственных пятках, не в силах подняться.

Не знаю, сколько я находился в позе задумчивого самурая, тупо глядя на труп убитого мною врага. В голове была стерильная пустота. В теле – тоже. Пустота и внутреннее понимание, что – всё. Нет во мне больше ничего. Ни ярости, ни сил, ни каких-то там суперспособностей. Сгорели они дочиста в огне неистовой злобы, испепелившем меня изнутри. И по барабану, что будет дальше со мной, как наплевать пустой, неодушевленной гильзе – оставят ее лежать на асфальте и вонять сгоревшим порохом или же сомнут каблуком в бесформенный комок никому не нужного металла.

А потом я услышал шаги. И поднял голову.

Они стояли вокруг меня, окружив кольцом. Стояли и молчали. Бойцы группировки «Борг». Офицеры, сержанты, рядовые. И генерал Грачев стоял тоже, вместе со своими подчиненными, один из многих. И рука – на кобуре пистолета. Хотя, думаю, это было излишне. Меня и так держали на прицеле два десятка красно-черных. Один кивок головы генерала, и свинцовый ливень разорвет меня в клочья.

– Как ты это сделал? – негромко спросил один из полковников, но услышали все – такая тишина стояла на арене. – Тамэсивари? Кёкпха? Или какие-то другие секретные боевые техники?

– Он стальную бронепластину расколол и сердце из груди вырвал, – негромко сказал генерал Грачев. – Никаким техникам рукопашного боя такое не под силу. Но сейчас неважно, как он это сделал. Важно, что он оплатил долг. Все согласны?

«Борги» молчали. Если кто-то и не был согласен, то оставил свое мнение при себе. В этой группировке прежде всего уважали силу. И то, что они видели сейчас, было проявлением силы.

– Просто он мутант, – сказал кто-то негромко. – Это всё объясняет. И к тому же сталкер. Тот, от кого мы очищаем Зону.

– Без разницы, – сказал Грачев. – Он оплатил долг перед Бизоном и Капсюлем, а сейчас я оплачиваю свой. Ты свободен, Снайпер. Уходи. Но учти – фора тебе до заката. После того, как зайдет солнце, на тебя снова будет открыта охота. Как на мутанта, сталкера и убийцу. Того, кого надо обязательно хирургически удалить с тела нашей Зоны.

Я усмехнулся одними губами. Все, кто шатается по Зоне, со временем обязательно становятся и первым, и вторым, и третьим. И рано или поздно осознают, кто они есть на самом деле. Только не многие могут себе в этом признаться.

Правда, даже если б я сказал это вслух, меня бы не услышали. Просто потому, что неинтересно было «боргам» слушать чужие мнения. У них своё имелось насчет себя, незыблемо-железобетонное, как стена ДОТа, накрепко вбитое в головы отцами-командирами. Правильное мнение. Потому что если считать себя мутантом, сталкером и убийцей, будет очень трудно убивать таких же, как ты…

***

«Борги» сдержали слово. Даже вернули мою зажигалку и оранжевую аптечку первой помощи, отнятую при обыске. И открыли ворота в заборе из колючей проволоки, окружавшем стадион «Авангард». А вот оружия не дали. И понятно почему. Получается, я его у них украл, и они просто оставили себе своё. Ладно, обойдусь. Правда, отпускать человека в Зону безоружным – это все равно что его на верную смерть послать. Просто другая форма казни.

Но я шел, оставив позади базу красно-черных. Шел, еле переставляя ноги, к тому лесу, в котором, я надеюсь, удалось скрыться Фыфу вместе с его новыми спутниками.

Сил не было. Саднил порез на руке, который я замотал бинтом из аптечки. Бинт пропитался кровью насквозь и засох коркой. И нормально. По пальцам на землю больше не стекает, значит, кровотечение остановилось. Уже хорошо. Только вот сил нет совсем, от слова «вообще». Но идти надо. Потому что сталкер – он как акула. Живет, пока двигается. А как остановился – значит, сдох. Если не физически, то внутри точно. Перегорел. И теперь шатается по Зоне, словно живой труп, не пойми за каким хреном. И себе не рад, и другим на фиг не сдался. И пулю в башку пустить себе страшно, и жить осточертело…

– А ты знаешь, за каким хреном землю топчешь? – спросил я себя вслух. Не ответа ради, а просто чтоб свой голос услышать. Понять, что реально иду, а не валяюсь где-нибудь в бреду. Потому что мир перед глазами был слегка расплывчатым, и лес впереди казался длинным, широким, черным мазком по серому, унылому фону.

Не, вроде реально иду. Даже удивительно после всего пережитого. Иду – и знаю, что дойду до леса и всё. Рухну и подохну там, на радость мутантам, которые выйдут ночью из чащи полакомиться свежим трупом. Так зачем иду? Почему тут не упасть? Какая разница?

На этот вопрос я не смог себе ответить. Как и на предыдущий, кстати. Но лес медленно приближался, и вот уже с полсотни шагов оставалось до ближайшего дерева, когда я споткнулся обо что-то и всё-таки рухнул на серую, колючую траву Зоны.

– Сна-а-ар!

Не, точно брежу. Кто меня тут может звать именем, которое мне дали в другой вселенной? Да и пофиг. Всё равно сил встать нету. Выдохся Снар. Сдулся. Даже до леса не дошел, который мне, в общем-то, нафиг не уперся.

– Снар!!!

Голос был женским. И знакомым. Неужели…

Сильные руки перевернули меня на спину. Я разлепил успевшие сомкнуться веки и вяло, про себя удивился. Рут? Ну да, она. Черные волосы, испуганное личико. Откуда она здесь?

– Ты ранен?!

– Не ори так, – поморщился я. И добавил, чтоб подсластить невольно вырвавшуюся грубость: – Пожалуйста. Голова и так гудит.

– Так ты ранен?

– Давно и на всю голову, – хмыкнул я. – Странный вопрос. Бинт на руке не видишь?

– Блин, какая же я дура… Сейчас!

Действительно. Бинт на руке весь в сплошную бурую корку засох, а она спрашивает, не ранен ли. Ага. Хотя мало ли, всё может быть. Например, я его в чужой кровище вымочил и себе на руку намотал. Для красоты. Стало быть, всё логично, есть варианты, можно задавать вопросы.

…Мысли плавали в голове, словно ленивые рыбки в аквариуме. Верный признак того, что сознание вот-вот отключится…

Но вырубиться мне не дали.

В плечо воткнулась игла. И почти следом – вторая, в бедро. По телу немедленно стал разливаться знакомый жар. Понятно. Первый укол – стимулятор. Второй – дорогущая комбосмесь из синей армейской аптечки, в которой и лошадиная доза мощных антибиотиков, и сыворотка от столбняка, и еще какие-то полезности для тех, кто типа меня валяется на земле полутрупом.

– Ты меня прости, это я тебя ударила тогда, у Петровича, – скороговоркой тараторила Рут, разрезая ножом повязку на моей руке. – Очень уж злая на тебя была. Я сейчас рану обработаю и новую повязку наложу, а ты лежи, лежи, отдыхай. А потом я осознала, что наделала, и пошла тебя искать. Петрович всё дал, и снаряжение, и оружие, хотя очень за меня переживал. Говорил, что я ему как дочь стала. Не хотел отпускать, но я сказала, что сбегу, если он так, без ничего убегу. И он согласился. Тебе очень больно? Ты говори, если больно, я поосторожнее буду…

Блин. Есть женщины на свете, которые тебе небезразличны. Может, даже более чем небезразличны. Но иногда так хочется, чтобы в них была встроена кнопка выключения балабольства. Нажал – и тишина. Кайф… А то у меня от пулеметного трепа Рут над ухом через минуту голова стала дребезжать, словно колокол, в который быстро-быстро молотят маленьким стальным молоточком.

– Ну вот, я тебе всё обработала, левомеколь на рану наложила. Там порез длинный, но неглубокий, быстро заживет, даже шить не надо. Ты полежи, сейчас стимулятор подействует, легче станет. И пойдем. Тут недалеко, ты ж сам, наверно, понимаешь, кордон поблизости. Километра два, не больше. Дойдем до Петровича, ты отлежишься, сил наберешься, и тогда…

– И тогда вы будете жить вместе долго и счастливо. И сдохнете в один день. И из всего, что я только что сказала, правда только второе предложение.

Второй голос был тоже женским. Узнал я его моментально, и от удивления аж на ноги вскочил. Хороший стимулятор, действенный. Хотя этот голос работает получше любого стимулятора.

– Касси?

– Угадал, – недобро улыбнулась «всадница».

В руке у нее удобно устроился похожий на знаменитый «Узи» пистолет-пулемет «Ингрэм», ствол которого смотрел мне прямо в грудь. За спиной девушки висела американская штурмовая винтовка LR-300, которую так любят наемники и бойцы группировки «Воля». Впрочем, она «всаднице» была без надобности. На таком расстоянии да без брони мне и «Ингрэма» за глаза хватит. Хотя, судя по тому, как Касси смотрела на Рут, по ходу, хватит не мне, а нам. Девчонки соперниц чувствуют за километр. И если есть возможность их выпилить безнаказанно, никогда ее не упустят.

– Что ж ты со своим лицом сделал, мать твою за ногу? – почти ласково сказала Касси. – Я старалась, старалась, а ты взял и эту хмурую рожу обратно вернул. Хотя вот даже не знаю, если честно, как мне с тобой больше по приколу трахаться – когда у тебя новая морда или когда старая?

Рут метнула на меня растерянный взгляд…

Я стоял и молчал. Сейчас от меня ответов не требовалось. А еще я понял, что очень боюсь за Рут. Безумно боюсь, что Касси надоест чесать языком и она просто пристрелит соперницу.

Рут тоже понимала, что свой «калаш» она не успеет перекинуть со спины в руки, и «Беретту» из кобуры выдернуть не успеет, хоть та и предусмотрительно расстегнута. Поэтому она тоже стояла молча, побледневшая, словно мраморная статуя. А Касси продолжала хлестать ее словами, которые порой жалят больнее пули.

– Ну, признайся, Снайпер, с кем тебе лучше было в плане секса? Со мной или с этой замухрышкой? Кстати, я все твои книги прочитала, пока у Захарова работала. Не та ли это Рут, которую ты превратил из обезьяны в унылое подобие человеческой самки? Ты еще так красочно описывал, как она в тебя влюбилась, а ты не знал куда деваться от ее приставаний.

Рут пошатнулась. Еще немного, и она точно рухнет на землю. Или бросится на автомат «всадницы». Похоже, Касси этого и добивалась, чтоб, типа, «ой, я не хотела, она сама кинулась, случайно получилось».

– Кстати, обезьянка, что ты в нем нашла? – продолжала Касси, глумливо улыбаясь. – Мне-то он так, перепихнуться разок-другой, в промежутке между другими мужиками. А ты-то на что запала? На легендарного героя-меченосца? К твоему сведению, этот герой заключил сделку как обычный торговец смертью и отправился убивать беззащитного ученого, научные работы которого известны во всем мире.

– Врешь, – негромко произнесла Рут. – Ты всё брешешь, тварь…

– Я вру? – усмехнулась Касси. – Да меня специально послали проследить за тем, как этот твой Снайпер выполнит контракт, и грохнуть его нафиг, если передумает. Что же в результате? Он, само собой, нарушил своё слово, как я, кстати, и предполагала с самого начала. Да ты сама посмотри на этого неудавшегося наемника. Грязный, оружие и снаряжение у него отобрали, сам смахивает на раздавленный кусок дерьма…

– А ведь ты завидуешь мне, – так же тихо сказала Рут. – Поэтому тебя сейчас так корёжит. С тобой он спал, как с обычной шлюхой, а меня он любит. Чувствуешь разницу?

С лица Касси медленно сползла торжествующая ухмылка.

– Хорошо сказано, обезьянка, – прошипела она. – Жаль, что он больше не напишет роман, где все смогут прочитать эти твои красивые предсмертные слова.

Я видел как палец Касси выжимает слабину спускового крючка, и понимал, что не успеваю ничего сделать. Слишком маленькое расстояние было от моей груди до дульного среза «Ингрэма», чтобы попытаться уклониться от пули – и в то же время слишком большое, чтобы рвануться вперед и выбить оружие из руки «всадницы».

Но я не собирался уклоняться. Я только хотел оттолкнуть в сторону Рут, в надежде, что она успеет выхватить пистолет…

К сожалению, Рут тоже не собиралась спасать свою жизнь. Она спасала мою, рванувшись вбок, прикрывая меня своим телом!

И не успела.

В мою грудь словно стальной кувалдой долбанули. Я не удержался на ногах и рухнул на спину, при этом видя, как на меня падает Рут, срезанная очередью.

Она падала навзничь. Я слышал, как отрывисто тявкает автомат Касси… и видел, как с каждым этим тявканьем сотрясается тело Рут. Я больше не умел ускорять личное время, но всё равно с ужасом наблюдал, как словно в замедленной съемке на спине девушки взрываются маленькие кровавые фонтанчики сквозных ранений. В такие моменты время само замедляет свой бег, чтобы человек мог осознать происходящее…

Я понимал, что тоже получил как минимум одну пулю, но захлестнувшее меня отчаяние отодвинуло боль далеко на второй план. Отчаяние – и ярость. Нереальная. Захлестнувшая меня, словно цунами. Дающая силы наплевать на ранения, боль, слабость, на всё, что может помешать принять на себя удар падающего тела девушки, одновременно выхватывая «Беретту» из ее кобуры.

В Зоне и на войне у любого огнестрельного оружия патрон всегда дослан в патронник. И для того чтобы выстрелить, нужно лишь щелкнуть предохранителем и нажать на спусковой крючок. Я не видел, куда стреляю, мое лицо накрыли роскошные волосы Рут. Но мне и не надо было видеть цель.

Я стрелял на звук выстрелов «Ингрэма», который всё никак не замолкал. И стрелял я не пулями, а частичками себя, посылая в Касси всю ту боль, которую она мне причинила, только сейчас осознавая, что значила для меня Рут. Еще живая Рут…

Наконец «Ингрэм» захлебнулся, как затыкается лающая бешеная псина, башку которой проломили ломом. Может быть, я попал. А может, у Касси просто закончились патроны и сейчас она меняет магазин, чтобы продолжить месить свинцом безвольное тело Рут.

Я не мог этого допустить. Превозмогая накатившую на меня адскую боль в груди, я ужом выскользнул из-под тела девушки. Это было легко. Свежая кровь – хорошая смазка, и ее было предостаточно.

Перехватив опустевший пистолет кастетным хватом на манер молотка, я ринулся к Касси…

Но бить, убивать, рвать на части было больше некого.

«Всадница» лежала на спине, затылком в луже из собственной крови и мозгов, а на месте ее больших, красивых глаз зияли два пулевых отверстия. Когда стреляешь не пулями, а своей ненавистью, пули обычно сами находят цель, словно цепные псы, спущенные с поводка.

Странно, но мне было совершенно не жаль Касси. Вроде бы многое нас связывало вместе, и я не только секс имею в виду. Но нет, не было во мне ничего даже отдаленно похожего на жалость. На земле лежал просто труп, которых в Зоне сколько было и сколько еще будет. Один из многих. Наверно, дело в том, что вся моя жалость и боль остались там, позади, на серой траве, обильно политой кровью Рут.

Я повернулся и бросился к ней, уже видя, уже понимая, что с такими ранами не живут. Касси всадила в девушку практически весь магазин, и грудь Рут представляла собой кровавое месиво…

Но она была еще жива!

Когда я наклонился над ней, она открыла глаза, улыбнулась и прошептала:

– Ты жив, любимый… Живи дальше… Помни…

И – всё. Она продолжала смотреть на меня, и в ее глазах застыл целый океан любви – настоящей, нерастраченной, искренней. Только вот жизни в них больше не было…

Сталкеры не плачут. Зона быстро иссушает в нас всё человеческое, в том числе и слезы. Поэтому я завыл, словно волк, потерявший свою волчицу.

Этот вой рвался из груди против моей воли, и если бы не он, я б, наверно, задохнулся от горя. Только когда теряешь любимого человека, осознаешь, насколько он был тебе дорог. Рут и правда сначала доставала меня своей любовью, потом я, как последняя сволочь, пользовался ею. И вот сейчас, когда эта девушка ценой своей жизни спасла мою, меня накрыло запоздалое чувство понимания, что никто и никогда больше не будет любить меня так, как она. А также осознание того, насколько дорога для меня эта девочка, которой больше нет…

Хорошо, когда горю есть выход. Что время, что слезы, что вот такой вот надрывный вой, рвущийся из груди, словно кровь из раны вымывают то, что может вызвать в ней фатальное воспаление, спровоцировать нарыв, вскрыть который порой очень и очень непросто…

Наконец я осознал, что просто стою и смотрю на мертвое тело, которое надо похоронить прежде, чем наступит темнота. Рут не заслужила, чтобы ее жрали мутанты, уж этого я точно не допущу.

А еще я понял, что прийти в себя мне помогла боль в груди. Там, куда попала пуля Касси.

Я сунул руку за пазуху – и достал зажигалку Сталка. Ту самую, с надписью: «Если пойду я долиною смертной тени, то не убоюсь я зла. Потому что я и есть самое страшное зло в этой долине».

Только надпись была более нечитаема, да и зажигалки как таковой тоже больше не было. Так, кусок искореженного металла, в котором застряла пуля, посланная мне в сердце. Разве что на крышке осталась видна надпись «Кремль 2222», перечеркнутая зигзагом разорванного металла.

Я вздохнул и положил искалеченную зажигалку в карман. Пусть останется как память о большом отрезке моей жизни, когда она верой и правдой служила мне. Всему есть начало, всему есть конец. Рано или поздно он всегда наступает – и вещам, и хорошим начинаниям, и людям…

Рут я похоронил в одной из воронок, которых поблизости было много. По ходу, «борги» из своего миномета частенько шугали мутантов, вылезающих из леса, поэтому с похоронами не возникло проблем. Всё мое тело ныло, стреляло болью, умоляло об отдыхе. Но сейчас мне нужно было отдать последний Долг, и что значит по сравнению с этим какая-то боль и трясущиеся от слабости руки? Правильно, ничего не значит.

Я положил в могилу тело Рут. Даже мертвой она была безумно красива, и если бы не развороченная пулями грудь, можно было подумать, что она уснула. Я прикрыл страшную рану роскошными волосами девушки…

Внезапно меня осенила мысль. Я взял штатовский нож «Ka-Bar», который забрал у Касси, и, отрезав небольшую прядь волос Рут, положил ее в свой нагрудный карман. Пусть будет. На память…

Потом я завалил землей свежую могилу, а сверху положил труп Касси. Зачем? Очень просто. Ночные мутанты сожрут ее тело и не станут разрывать землю, чтобы достать Рут. Вонь гниющей крови, обрывков мяса и обглоданных костей перебьет запах, идущий из-под земли. Жестоко? Может быть. Но по сравнению с тем, что сделала Касси, то, что сделал я, вполне себе невинно, практично и целесообразно.

Оружие Рут я положил в могилу вместе с ней. Глупо? Не исключено. Но почему-то мне показалось, что так будет правильно. Не зря же древние именно так хоронили настоящих бойцов. И эта девушка-воин, без колебаний отдавшая за меня жизнь, ничем их не хуже.

А вот «Ингрэм» Касси, ее винтовку LR-300 и нож я забрал. Также в качестве трофея мне достался модульный тактический бронежилет армии США и экспедиционный рюкзак FILBE объемом 120 литров, к счастью, заполненный всем необходимым лишь на четверть – известны фотографии, где этот монстр, набитый барахлом под завязку, чуть ли не больше самого бойца и напоминает панцирь большой черепахи.

Не знаю, почему Захаров снабдил свою сотрудницу именно американским снаряжением. По мне, так наш армейский рейдовый рюкзак намного удобнее, так как российский солдат более неприхотлив, чем любой забугорный, который без апельсинового сока воевать не может. Соответственно, нашему бойцу нужно намного меньше всякого барахла, без которого вполне можно обойтись.

Но имеем то, что имеем. Подогнать под себя импортный броник и рюкзак оказалось делом несложным, благо знаком я с этой системой. Закончив с приготовлениями, я глянул напоследок на труп Касси, сплюнул, сказал:

– Охраняй могилу. Хоть какой-то от тебя толк будет.

И ушел.

На душе у меня было очень тяжело. Но я уже отвыл своё. Хватит. Впереди была цель, ради которой я и затеял это путешествие. Простая и понятная цель. Правда, я еще не определился, как именно собираюсь ее достичь.

***

Кордон нынче представлял собой очень условную границу между Зоной и Большой землей. В Украине было неспокойно, и на кордон выделялось все меньше и меньше средств, что способствовало появлению дыр в некогда практически непроходимой цепи заграждений. Поэтому я не особо парился насчет жидкого ряда колючей проволоки, увешанного табличками с грозными текстами на них. Дождавшись, пока с той стороны неторопливо прокатится потертый броневик внешнего охранения, я тупо перерезал проволоку специальными кусачками, найденными в рюкзаке Касси, и спокойно, без особой спешки направился к серой громаде Института аномальных зон.

По большому счету, Институт представлял собой крепость, обнесенную высоким забором со спиралью Бруно, протянутой поверху. Однако с тех времен, когда я был тут в последний раз, ничего особо не поменялось. Стальные ворота были распахнуты. Странно. Неужели Кречетов так и не удосужился нанять себе новую охрану?

Я прошел по узкой дорожке, ведущей к парадному входу, который также был нараспашку и никем не охранялся. Заходи кто хочешь, бери чего понравится… Удивительно.

Впрочем, когда я вошел внутрь, всё стало более-менее понятным.

– Добро пожаловать, Снайпер, – раздался голос Кречетова, который несся с высокого потолка из скрытых динамиков. – Мы давно тебя ждем.

Мы? Ну ладно…

– Тебе в тот же самый коридор. Ну, ты помнишь.

Я помнил. Туда, где я и Виктор Савельев относительно недавно беседовали с ученым под прицелом его пушки Гаусса. Тогда он нас внутрь не пригласил, на пороге своего личного бункера беседовал. Но на этот раз тяжеленная бронированная створка, заменяющая дверь в святая святых, также была распахнута.

– Проходи, не стесняйся, – хмыкнул динамик у меня над головой. – Будь как дома.

Интересно, конечно, Кречетов себя ведет, пропуская в свой храм науки потенциального убийцу. Ну ладно, его дело.

Я перешагнул порог, прошел коротким бетонным коридором, отметив под потолком несколько амбразур, закрытых стальными заслонками. Как я понимаю, не поздоровится тому, кто рискнет взломать бронестворку и пройти этим коридором. А Виктор, помнится, собирался проделать именно это. Хотя он бы, может, и прошел…

Коридор вывел меня к стальной решетке, перегораживающей его снизу доверху, которая, тем не менее, неслышно поднялась при моем приближении.

– Даже оружие не потребуешь сдать? – удивился я.

– Не-а, – прозвучало из-под потолка. – За время нашего знакомства я успел убедиться, что ты не дурак. А для того, чтобы убить человека, способного исполнить твоё желание, нужно быть круглым идиотом.

Что ж, в логике Кречетову было не отказать. Как и во вкусе.

Помещение, в которое меня вывел бетонный коридор, оказалось гостиной, обставленной изысканно и со вкусом. Большие экраны, вделанные в стены, мягкие диваны, кофейные столики возле них. И один большой стол посредине, за которым, утопая в мягких креслах, сидели трое. Кречетов в халате, расшитом драконами. Харон в своем экзоскелете, отчищенном от ржавчины и заново покрашенном. А также Фыф, одетый в мягкий спортивный костюм и новые кроссовки и смотревшийся в данном облачении весьма необычно.

Стол был заставлен закусками и бутылками. Пустыми и полными, облепленными совершенно незнакомыми мне наклейками. Я не большой знаток алкоголя, потому что не любитель, но тут ничего даже близко не было из того, что мне когда-либо встречалось в магазинах.

– А мы тут сидим, винишко дегустируем, – слегка развязным голосом проговорил Кречетов, при этом динамик под потолком прилежно повторил его слова, усилив их в несколько раз.

– Заткнись уже, а? – поморщился ученый. Под потолком что-то тихонько щелкнуло.

– Здоро́во, Снар, – помахал мне из кресла Фыф, по красной роже которого было понятно, что дегустация идет уже давно. Харон, до этого уставившийся на бокал в своей руке, лишь слегка кивнул.

– Приветствую честную компанию, – сказал я, отправляя «Ингрэм» в специальную кобуру на поясе. Ну реально, нехорошо стоять с пистолет-пулеметом в руке, целясь в бухающих… хм-м-м… людей, при которых не видно оружия.

– Присоединяйся, Снайпер, – махнул мне рукой Кречетов. И, повернувшись к Фыфу, сказал: – Ну так на чем мы остановились?

– Ты начал рассказывать про то, что такое винный тур.

– Ну да, точно, – кивнул профессор. – Короче, это разновидность турпоездки, цель которой познакомить туриста с виноделием страны или региона. Скажем, заказываешь ты индивидуальный тур, приезжаешь, например, в Тоскану, везут тебя в винный погреб какого-нибудь знаменитого винодела…

– Что, прям целый погреб бухла? – перебил его Фыф, возбужденно сверкая всеми своими пятью глазами.

– Представь себе, – ухмыльнулся Кречетов. – Огромные бочки, отдельно стойки под бутылки с коллекционными винами, отдельно дегустационный зал. Сидишь ты, пробуешь, наслаждаешься букетом, гид тебе при этом рассказывает, что это за вино, в каком году произведено, какая лоза…

– Круто, – сказал Фыф, не дослушав и отчего-то погрустнев. – То есть мы тут нажираемся, как быдло, в гуано, а продвинутые, интеллигентные люди едут за границу и культурно напиваются там в экскременты. Как говорится, почувствуйте разницу.

Пока Кречетов с Фыфом вели светскую беседу, я скинул на зеркальный пол свой рюкзак, положил на него винтовку, сел в свободное кресло – и словно провалился в мягко-пружинистое облако, подхватившее меня со всех сторон.

– Кларисса, налей гостю чего-нибудь, – махнул рукой Кречетов. – Рекомендую начать с «Ля Мисьон О-Брион» урожая восемьдесят шестого года, символичного для любого сталкера.

Из неприметной ниши в стене грациозной походкой вышла девушка, одетая весьма фривольно. Высокий бюст едва прикрыт какой-то воздушной тряпкой, короткая юбка не столько скрывает прелести, сколько притягивает взгляд к длинным ногам. Правда, от девы веяло чем-то неестественным. То ли движения были больно уж отточены, ничего лишнего, то ли лицо слишком совершенно. Она еще только шла ко мне, а я уже понял, кто она такая. Вернее, что такое.

– Знакомься, сталкер, – произнес Кречетов. – Моя разработка. Биологический робот серии «СР-1» на основе искусственного интеллекта. Аббревиатура есть сокращение от слова «супруга». Или «служанка роботизированная», это как тебе больше понравится. Делает всё, что положено делать женщине для мужчины, включая полный набор интимных услуг. И в магазин сходит, и поесть приготовит, и массаж профессионально отработает, и даже беседу поддержит в том ключе, в котором ты захочешь. Как тебе?

– Не знаю, – сказал я, принимая бокал с вином, цветом похожим на кровь. – По мне, так если запустить их в массы, то человечество вымрет за пару поколений. На фига мужикам проблемные жены, когда есть идеальные, механические?

– Думаешь? – почесал подбородок Кречетов. – Может быть, может быть. Хотя мне кажется, что возможен и иной сценарий – дамы, осознав конкуренцию, станут меньше компостировать мозги своим мужьям. Глядишь, осчастливлю человечество.

Я пригубил вино из вежливости – и поставил бокал на стол. Может, для ценителя оно и рай земной, но я не ценитель. И по мне, все эти дорогущие благородные сухие вина просто ни о чем. Лучше уж я сок выпью. Или компот какой-нибудь. По крайней мере не надо сидеть с умным видом и изображать, что тебе нравится откровенная кислятина.

– Я вообще-то по делу зашел, – сказал я.

– А, да, как же, помню, – спохватился Кречетов. – Долг превыше всего. Я, кстати, был уверен, что ты выберешься из той передряги, и специально все ворота открыл, чтоб ты возле них не томился, пока мы тут дегустацией занимаемся. Они у меня везде автоматические, управляются отсюда голосом. А охрану я так держал, для солидности. В принципе, она тут нафиг не нужна. Если не поступит специальная команда от меня, Институт себя сам охраняет. Непонятливых управляемыми молниями отгонит, а полных дебилов из пулеметов положит. Правильно ведь, да? На кой нужны дебилы, которые лезут куда не надо?

По ходу, ученый прилично нализался, и надо было это дело как-то разруливать. Я и разрулил, как бы невзначай положив ладонь на рукоять «Ингрэма».

Кречетов перевел взгляд на пистолет-пулемет и поднял брови.

– Да ладно! Я тебя впустил, за стол посадил, угощаю, а ты меня грохнуть решил?

– Нехорошо, – пьяно кивнул шам, отчего его глазные щупальца качнулись из стороны в сторону.

– Да нет, просто хотел отвлечь от светской беседы и вернуться к нашему разговору, – усмехнулся я.

– Точно! – в глазах ученого блеснула трезвая мысль. – Я ж тебе еще одно восстановление обещал. Ну, пошли. Пусть все знают, что Кречетов слово держит!

***

Путь из бункера до лаборатории оказался неблизким – Институт строился с размахом. Само собой, пошли все, никто не хотел пропустить такое зрелище. Пока шагали прохладными бетонными коридорами, хором протрезвели.

– И нафига я с вами поперся? – проворчал Фыф, зябко поводя плечами. – Лучше б в бункере остался.

– Прогуляться всегда полезно, – лаконично заметил невозмутимый Харон.

– Ну да, ну да, – поморщился шам. – А то я бетонных коридоров не видел, одинаковых, как кишки того, кто их проектировал. Охренеть зрелище.

Впрочем, когда мы наконец вошли в нужную дверь, отпертую Кречетовым, и оказались внутри, Фыф оживился.

– Ничо так, – отметил он. – С размахом.

Действительно, эта институтская лаборатория, в отличие от той, где я побывал раньше, поражала размерами. Огромный зал с кучей габаритных приборов, автоклавов, силовых шкафов и стеллажей с инструментами. Всё продумано так, чтобы необходимое было под рукой или его можно было найти, не особо удаляясь от рабочего места.

– И это ты сам всё наворотил? – поинтересовался Фыф.

– Я тебя умоляю, – покачал головой Кречетов. – Не поверишь, но все лаборатории Зоны – это разработки еще советских времен. Тогдашняя наука была намного более продвинутой, чем принято считать сегодня. Я лишь поддерживаю порядок в расконсервированных научных комплексах и по необходимости возвращаю к жизни законсервированные. Тут всё на автоматике, надежной, и практически неубиваемой. Ну и, конечно, я сам много чего проектирую и воплощаю в жизнь.

Харон медленно подошел к шкафу, явно полностью сделанному из толстого бронестекла, на полках которого переливались яркими сполохами различные артефакты. Дешевых не было. Только очень редкие, немалой цены. При этом там лежали и такие арты, которых даже я не видел никогда, а уж я их на своем веку повидал немало.

– Нравится моя коллекция? – поинтересовался Кречетов.

– Как насчет того, чтобы рассчитаться за помощь? – вместо ответа спросил Харон.

– Ну да, тебе ж я тоже должен, – поморщился ученый. – Ладно, забирай, что просил. Кречетов слово держит.

Харон открыл шкаф и достал оттуда невзрачный с виду белый бублик.

– Я ничего особенного не сделал, доведя тебя до Института, – проговорил главарь «монументовцев». – Поэтому я готов заплатить.

– Не откажусь, – ухмыльнулся ученый. И назвал цену. Думаю, за такие деньги можно было бы купить роскошный особняк где-нибудь там, где тепло и вообще рай триста шестьдесят дней в году. Конечно, арт, который приглянулся Харону, был недешев, но Кречетов явно заломил цену раз в пять больше реальной стоимости артефакта.

– Договорились, – равнодушно сказал Харон. – Дашь доступ к компьютеру с интернетом, назовешь счет, деньги будут переведены в течение часа.

– А… позволь спросить, зачем тебе этот арт с, мягко говоря, специфическими свойствами? – поинтересовался Кречетов.

– Нужно долг отдать, – бесстрастно проговорил предводитель фанатиков «Монумента».

– Помешались все с этими долгами, – вздохнул ученый. – Ну ладно, пошли, что ли.

…В глубине зала, на невысоком постаменте из странного зеленоватого металла, стоял автоклав, к которому были подведены множество проводов, кабелей и непрозрачных трубок. Само собой, стеклянный гроб окружало множество приборов, о назначении которых я мог только догадываться. Внутри автоклава лежала уже знакомая мне кукла в рост человека без лица и намеков на пальцы. Биологическая заготовка, неприятно скользкая с виду, опутанная трубками с иглами на конце, воткнутыми туда, где у обычного человека должны находиться вены.

– Прошлый раз другая лаборатория была, – заметил я. – Ну, та, где ты меня потом продал.

– Кто старое помянет, тому глаз вон, – махнул рукой Кречетов. – Не переживай, на этот раз продавать тебя не буду. Себе дороже получается. Как-то не хочется, чтобы ты потом разобиделся и исполнил заказ, который взял недавно сам знаешь у кого. Да-да, у меня свои источники информации. Захаров не успеет ветры пустить, а я уже в курсе, что у него несварение желудка. Что же насчет лаборатории… Та, где мы были в прошлый раз, экспериментальная, со сложной системой безопасности, считай, самая первая в институте такого рода. А то, что ты видишь, является продвинутым вариантом биореконструктора, и, похоже, окончательным…

– То есть Данилу ты оживлял в какой-то экспериментальной хрени, не доведенной до ума? – уточнил я.

– В этом институте всё доведено до ума! – весьма натурально оскорбился Кречетов. – И знаешь, давай просто закончим с этим делом и вернемся к дегустации, если ты не против. Ну что, кого оживляем на этот раз? Как ты видишь, заготовка у меня снова только одна, и следующая предвидится нескоро. Да и платить тебе за следующую нечем. Так что выбирай.

Я невольно сжал кулаки. Дежавю. Снова мне предстоит непростое решение, как и в прошлый раз.

Итак, кто?

Нелегкий выбор…

Может, настала пора вернуть к жизни Рудика? Веселого, безбашенного, вредного спира. Мутанта, за время наших скитаний по Зонам ставшего мне настоящим другом, и не раз спасавшего мою жизнь. В том числе и после своей смерти.

Или пусть наконец вернется к своей семье Виктор Савельев? Убийца, воспитанный японскими якудза и посланный в Зону для того, чтобы меня ликвидировать. Много с той поры воды утекло. И крови. Которую не раз проливал киллер по кличке Японец для того, чтобы защитить меня от неминуемой гибели.

А может…

Я даже зажмурился, осознав наконец мысль, которая не давала мне покоя всё последнее время, с той минуты, как я засы́пал землей могилу Рут. «На память ты прядь ее волос отрезал, как же! – заворошилась в голове ехидная мыслишка. – Да ты только и думал о том, чтобы оказаться возле этого автоклава и положить в его приемник волосы той девушки, что с легкостью отдала за тебя жизнь! И с которой – чего уж скрывать-то от самого себя – тебе было действительно хорошо. Ну, чего же ты стоишь? Сделай всего два шага и будь наконец счастлив! Не в мечтах, а по-настоящему!»

– Ну ты чего, давай, – негромко подбодрил меня Фыф, стоящий сзади. – Она ж правда красивая. И хорошая. Тебя любит…

Шам пьяно шмыгнул носом. Понятно. Опять влез ко мне в голову, сволочь пятиглазая.

– Сам ты сволочь, – вздохнул Фыф. – Она ради тебя жизнью пожертвовала, а он тут еще стоит, сопли жует. Давай, не тормози! Остальные подождут.

И тут у меня как с сердца камень свалился.

– Ты прав, – сказал я. – Остальные подождут.

И пошел к металлическому лотку-приемнику, который уже выдвинулся из изголовья автоклава.

– Ты это чего там делаешь? – подозрительно поинтересовался Кречетов, когда я достал из внутреннего кармана бесценный генетический материал. – Надеюсь, не то, что я думаю?

– Понятия не имею, что ты там себе думаешь, – сказал я, кладя материал в приемник. – Я ж не Фыф, мысли читать не умею. Давай ты просто рассчитаешься с долгом, и на этом закончим.

– Ну, давай закончим, – недовольно поджал губы ученый. И нажал несколько кнопок на карманном пульте.

Я уже знал что там сейчас будет происходить, в этом автоклаве. Неприятное зрелище, когда из студня, напоминающего формой тело человека, начинают с еле слышным хрустом вылезать пальцы, а гладкая голова, похожая на яйцо, начинает деформироваться, словно ее мнут и ломают невидимые пальцы. Поэтому я отвернулся, подошел к стальному табурету, стоявшему неподалеку, и сел на него, поставив локти на колени и обхватив руками голову.

Сейчас мне очень хотелось продавить ее пальцами, добраться до мозга и отрубить те его участки, которые генерят единственную мысль: «Ну ты и дурак, Снайпер! Ну ты и дурак…» А может, это Фыф мне ее туда подкачивал, с него станется. И даже если и так, прав он, наверно. Всё-таки в жизни нужно прежде всего о себе думать и лишь потом о других. Правда, почему-то это у меня не всегда получается.

Так прошло несколько минут. Наконец в автоклаве что-то тренькнуло, и я поднял голову.

Это было красиво, хоть картину рисуй на тему техногенного будущего. Я смотрел, как морщится Кречетов, словно от горькой таблетки, и как медленно, величаво поднимается кверху крышка стеклянного гроба, из которого, судорожно цепляясь всё еще скользкими пальцами за край автоклава, пытается выбраться тот, кого я оживил вместо тех, кому суждено подождать. Просто потому, что у него уже есть и жена, и ребенок. Семья, которая нуждается в его помощи. А моя семья, которой еще нет, – подождет. И Рудик меня поймет, надеюсь. Если я, конечно, еще когда-нибудь смогу вернуться сюда для того, чтобы оживить его и свою Рут…

Я поднялся и подошел к Кречетову.

– Отправишь его туда, куда обещал? Так, чтобы он успел спасти своих. С запасом времени.

– Отправлю, – буркнул ученый. – Если он до этого меня не пришьет.

– Не должен, – невесело усмехнулся я. – Жена и ребенок для него важнее всего на свете.

– Договорились, – вздохнул Кречетов. – А ты куда?

– Не знаю, – сказал я. И, подумав немного, повторил: – Не знаю.

– Может, с нами? – спросил Фыф.

– В смысле?

– Ну, я тут с Хароном договорился помочь ему решить одну его проблему. А потом он поможет мне Настю найти.

– Думаю, вы справитесь без меня, – покачал я головой.

– Ладно, – вздохнул Фыф, доставая из-за пазухи Кэпа и мою «Бритву».

– Спасибо, что сохранил, – сказал я, забирая протянутое. – Удачи.

И пошел к выходу из лаборатории.

– Удачи тебе, сталкер, – сказал Фыф.

– Удачи, – эхом повторил Харон.

Эпилог

Повелитель «мусорщиков» всё так же эффектно смотрелся на фоне портала между мирами, подсвеченного сзади сверкающим Монументом. Щупальца, похожие на огромные хлысты, жуткий глаз на груди, узкая пасть под ним. И голова, похожая на пень, усеянный черными шариками неподвижных паучьих глаз. Чудовище, от одного вида которого можно заикой стать.

Но Харон шел к нему спокойно, даже как-то отрешенно, словно и не было никого в этом зале и предводитель фанатиков просто шел помолиться своей святыне – сверкающему Монументу, который почти полностью загородила кошмарная фигура Хозяина Зоны.

«Ты принес мне голову Снайпера?!» – проревел в голове Харона голос Повелителя «мусорщиков».

– Я принес тебе нечто лучшее, – бесстрастно проговорил глава уже несуществующей группировки, продолжая приближаться к жуткому монстру.

«Лучшее?!!! Мне не нужно лучшее! Я послал тебя принести голову Снайпера, жалкий червяк! Ты посмел ослушаться?!»

Толстенное щупальце нависло над головой Харона, готовясь схватить его, а может, оторвать голову или проткнуть насквозь, как протыкает булавка бабочку – для Хозяина Зоны ни то, ни другое, ни третье не составило бы большого труда. Щупальце уже начало стремительно опускаться… но внезапно замерло, зависло в метре над головой главаря «Монумента», словно наткнулось на невидимую преграду – и прилипло к ней намертво.

Единственный глаз на груди монстра недоуменно хлопнул сморщенными, кожистыми веками, безгубая пасть под ним приоткрылась, словно от удивления. Монстр силился пошевелить щупальцами, но у него ничего не получалось. Он словно застыл в невидимом, прозрачном клею, плотно сковавшем его тело.

Харон же, не сбавляя шага, сунул руку под бронепластину, туда, где в его теле зияла незаживающая рана, пробитая щупальцем Хозяина Зоны, – и вытащил из нее гранату Ф-1, на которую был натянут артефакт, похожий на небольшой белый обруч. Обруч плотно обхватывал ребристый корпус гранаты, к которому его дополнительно прижимал спусковой рычаг.

– Да, я посмел ослушаться, – равнодушно проговорил Харон, выдергивая чеку из гранаты. – А тебе, Повелитель, пора домой.

С этими словами главарь «Монумента» запихнул гранату в приоткрытую пасть Хозяина Зоны, после чего сделал шаг назад и мощно ударил чудовище ногой прямо в глаз.

Монстр икнул от неожиданности, явно подавившись гранатой, и спиной рухнул в покрытый рябью портал, так похожий на овальную лужу, поставленную вертикально.

Харон смотрел, как Хозяин Зоны медленно падает туда, в мир, откуда он пришел, как недоуменно хлопает единственный глаз и растерянно шарят по воздуху щупальца, пытаясь найти хоть какую-то опору – если, конечно, там, за границей портала, есть воздух.

А потом яркая вспышка на мгновение ослепила Харона, и он закрыл глаза, продолжая рассматривать отпечатавшуюся на сетчатке картинку – белый шар взрыва и разорванные щупальца, разлетающиеся от него во все стороны.

– Да я в г-гробу видал такие развлекухи! – послышался за спиной Харона пьяный голос.

– Что, тяжело пришлось? – не открывая глаз, поинтересовался главарь фанатиков.

– Да не то слово! У него силища, как у стада жуков-медведей. Спасибо спирту, который мне К… ик… Кречетов выдал! Иначе я бы этого монстра точно не удержал!

– Ну удержал же, – усмехнулся Харон, открывая глаза и поворачиваясь к собеседнику.

– Ни хрена себе! – удивился Фыф, осоловело хлопая своими многочисленными глазами. – Т-ты еще и улыбаться умеешь?

– Когда есть повод, почему нет? – пожал плечами предводитель «Монумента».

– А вот скажи мне, з-зачем тебе так надо было его замочить? – поинтересовался шам, с трудом справляясь с заплетающимся языком.

– Он убил тех, кто был верен группировке до конца, и отправил на смерть оставшихся, – сказал Харон. – Я же был ослеплен ненавистью, гордыней, перспективой стать сильнее и могущественнее. Но там, на арене, я всё увидел другими глазами. И понял, что убить нужно не того, кого меня послали убить, а того, кто виновен в смерти моих людей.

– Но ведь и Снайпер тоже… того… твоих убивал…

– Да, – кивнул предводитель «монументовцев». – Но то был честный бой, а не бессмысленное уничтожение. Хозяин Зоны использовал нас как расходный материал, но больше этого не повторится. Я позабочусь о том, чтобы «мусорщики» больше не проникали в наш общий мир. По крайней мере здесь, в сердце Зоны, им больше прохода не будет.

– Ик… И как ты это сделаешь в одиночку? – спросил Фыф, несмотря на поддатое состояние сохранивший соображалку.

– Наберу новую группировку. В Зоне полно отморозков, готовых на всё ради хорошей оплаты.

– Д-даже на то, чтобы принять твою веру? – шам кивнул в сторону Монумента.

– Людям всегда нужно во что-то верить, – отозвался Харон. – И вера в Монумент не самая худшая из религий, тем более когда она подкреплена неплохими деньгами. Но сначала я выполню свое обещание и помогу тебе отыскать мать твоего ребенка.

– К-кого??? – Фыф выпучил все свои пять глаз, трезвея на глазах.

– Я считал мыслеобраз из твоей памяти и просканировал Зону, – спокойно проговорил Харон. – Девушка с похожими параметрами находится в районе Припяти, но ее сердцебиение определяется как двойное… Эй, погоди, куда ты так рванул, пойдем вместе!

27.06.2017—31.10.2017

ГЛОССАРИЙ

(в кавычках даны прямые цитаты из романа Аркадия и Бориса Стругацких «Пикник на обочине»)

Зона

В романе Аркадия и Бориса Стругацких «Пикник на обочине» описана Зона, частично захватившая город Хармонт. В последующих романах серии «СТАЛКЕР», написанных другими авторами, описываются Зоны, преимущественно расположенные на территории России и Украины, в частности Чернобыльская Зона отчуждения.

Хармонт

Чернобыль

Группировки

Сталкеры

По определению братьев Стругацких, сталкеры – это «отчаянные парни, которые на свой страх и риск проникают в Зону и тащат оттуда все, что им удается найти». Путь в Зоне сталкеры находят, бросая гайки на места предполагаемого расположения аномалий – если полет гайки отклонится в сторону, либо с ней произойдет что-то необычное, значит, на данном участке не все в порядке.

Рэдрик Шухарт

Снайпер

Центральный персонаж саги Дмитрия Силлова о приключениях Снайпера (см. «Хронологию» в начале книги). Сталкер поневоле, у которого воспоминания о прошлой жизни, описанной в романе Дмитрия Силлова «Закон проклятого», стерты и заменены другими (см. роман Д. Силлова «Закон Снайпера»). Отменный стрелок, человек сильной воли, приученный преодолевать любые трудности. В то же время имеет свою слабость – любовь к девушке Марии по прозвищу Сорок пятая. Обладает уникальным оружием – ножом «Бритва», который способен вскрывать границы между мирами – в частности, с помощью «Бритвы» открыты пути во вселенную Кремля (литературная серия «Кремль 2222») и Центрального мира (литературная серия «Роза миров»).

Эдвард

Бывший сталкер, ставший ученым в Киевском научно-исследовательском институте того же профиля, что и хармонтский Институт (см. рассказ Дмитрия Силлова «Тени Хармонта», опубликованный в сборнике рассказов «Хроника Посещения» литературного цикла «Пикник на обочине»). Помимо имени известны три буквы фамилии Эдварда – «Бай…», а также часть его прозвища – «Меч…», озвученного Снайпером, который встречал Эдварда ранее в чернобыльской Зоне. О своем прошлом ученый распространяться не любит. Согласно информации из романа братьев Стругацких «Пикник на обочине» о русском ученом, прибывшем вместо погибшего Кирилла Панова, и рассказу Дмитрия Силлова «Тени Хармонта», Эдвард направлен в хармонтский Институт из России для обмена опытом.

Дегтярь

Японец

Мастер

Призрак

Борг

Воля

Фанатики Монумента

Наймиты

Армейские сталкеры

Мутанты

Безглазые псы

Бюргеры

Мутанты, получившие свое название из-за картинки в старом журнале, изображающей приземистого и полного немецкого обывателя-бюргера с кружкой пива в руке. Предположительно результаты генетических экспериментов над людьми. Низкорослые карлики, обладающие способностью к телепатии и телекинезу.

Волкопёс или волкособака

Вормы («трупоеды»)

Мутант из мира «вселенной Кремля». Название этих мутантов происходит от английского слова worm («червь»). Второе название вормов – «трупоеды».

Вормы – это любые человекоподобные неопознанные мутанты, не принадлежащие ни к одной из организованных групп. По виду напоминают бомжей, но довольно шустрых – иначе не выжить. Питаются в основном мертвечиной. Сведений о них почти нет, потому от вормов, как от плотоядных дикарей, можно ожидать чего угодно. Поодиночке трусливы и осторожны, но в группе представляют смертельную опасность для того, кого выберут своей жертвой.

В мире «вселенной Кремля» иногда составляют симбиоз с Полями Смерти, как рыбы-прилипалы, питаясь отходами его жизнедеятельности и довольно быстро обрастая атрофиями (век, губ, ушей и т. д.), гипертрофиями (пальцы рук до земли и т. д.) и асимметриями (бесформенная голова и т. д.).

Головорук

Дампы Купола

Живые плотоядные мумии, охотящиеся на живые объекты внутри Купола. Когда-то сами были Проводниками, из которых высосали все соки Облака.

Земляная пчела

Кабан

Квазиёж

Лысый чернобыльский ёж.

Квазимясо

Квазимуха

Крысособака

Ктулху

Один из самых страшных мутантов Зоны. Человекообразное существо ростом около двух метров, с лысой головой и щупальцами на месте носа и рта. Крайне силен, пальцы рук и ног оканчиваются крепкими когтями. В романе «Закон «дегтярева» описан вожак этих мутантов – огромный спящий ктулху, имеющий громадные крылья.

Мертвопак

Мухоловка

Живые покойники (зомби) (научное название: «муляжи», «реконструкции по скелету»)

Мусорщики

«Новые люди» (нео)

Мутанты, проникшие в Зону из мира Кремля. Нео – бывшие люди, подвергшиеся естественным мутациям под влиянием многолетнего радиоактивного излучения. Внешне сильно напоминают предков людей – неандертальцев. Легко обучаемы. Называют себя «новыми людьми», считая выживших людей тупиковой ветвью эволюции.

Существует несколько кланов нео, при этом их представители внешне почти ничем не отличаются друг от друга.

Слюна нео – хорошее средство от ожогов.

Носитель

Облака

Олби

Перекати-поле

Псионик

Снарки

Чаще всего у снарков полностью отсутствует кожа на лице, оттого взгляд у них жуткий – из глазниц на тебя просто тупо смотрят круглые шарики глазных яблок, лишенные век. Обнаженные нервы причиняют этим кошмарным порождениям Зоны серьезные страдания, поэтому они стараются прикрыть лицо хоть чем-нибудь – когда нет своей кожи, сойдет любой заменитель. Например, кожа, содранная с лица сталкера, или, на худой конец, прорезиненный капюшон от ОЗК с прогрызенными в нем дырками для глаз. Зона прирастит любой материал к гнилому мясу и уменьшит боль.

В Зоне порой встречаются супер-снарки, так называемые буджумы, о которых также написано в поэме Льюиса Кэрролла. Буджумы могут обладать довольно разнообразными формами тела, размерами и способностями. Три разновидности этих суперснарков подробно описаны в романе Дмитрия Силлова «Закон долга».

Спиры

Мутанты из мира Кремля. Созданы до Последней Войны путем искусственного разворота эволюции человека до его далеких обезьяноподобных предков. Предполагаемое боевое использование: диверсионно-разведывательная деятельность. Внешне напоминают разумных лемуров, мохнатых, хвостатых, с большими ушами. Рост около метра или меньше. Умеют очень быстро передвигаться, обладают врожденными навыками маскировки. Многие из спиров обладают навыком так называемого «шипения» – слабого ментального посыла, способного заставить врага дернуться или споткнуться.

Сфинкс

Мутант с телом льва и кошмарной мордой, похожей на искаженное ненавистью человеческое лицо. Сфинксы всегда «улыбаются». Вернее, их пасть изнутри растягивают многочисленные зубы, оттого и кажется, что мутант улыбается, глядя на тебя не мигая, словно гипнотизирует. Жуткое зрелище, от которого многие действительно замирают на месте, словно домашние коты, увидевшие удава. На затылке сфинкса расположено второе лицо – маленькое, сморщенное, карикатурно похожее на морду недоношенного вампира. Полезная мутация: обзор на триста шестьдесят градусов – это всегда отлично. Особенно в Зоне, где лишние глаза на затылке никогда не помешают.

Телекинетик

Удильщик

Фенакодус

Зонная росянка

Хищное растение-мутант с длиннющими листьями, произрастающее на зараженных болотах Зоны отчуждения. На кончиках этих листьев – шипы с капельками сладко-ванильного наркотического яда, висящими на остриях. Питается органикой. Квазимуха ли прилетит на запах смертоносного нектара, болотные черви ли приползут полакомиться мясистыми побегами, ворона ли позарится на неестественно блестящие капельки – тут их и захлестнут, завернут в себя, проколют шипами хищные листья.

Аномалии

Болтовня

В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» бесконтрольная болтовня представлена как опасная аномалия. Если человека вовремя не остановить, как Шухарт остановил Тендера, то жертва «болтовни» через некоторое время начинает задыхаться от удушья и вскоре погибает.

Бродяга Дик

В романе братьев Стругацких аномалия «Бродяга Дик» описана доктором Пильманом и Ричардом Нунаном во время их беседы. Ричард упоминает о «таинственной возне, которая происходит в развалинах завода», от которой «земля трясется». В свою очередь Пильман говорит о «гипотетическом заводном медвежонке, который бесчинствует в развалинах завода».

Весёлые призраки

В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» описана встреча героев с «веселым призраком», находящимся в процессе охоты. Название аномалии объясняется ее свойством менять форму перед атакой, становясь карикатурно похожей на силуэт жертвы. Про этот феномен всякие легенды ходят. Кто-то говорит, что это и вправду призрак предыдущей жертвы аномалии, но, скорее всего, данное явление просто эффект зеркала. Аномалии так удобнее поглощать жертву. Настигла, обволокла, словно в чехол упаковала – и размазала своими вихрями по прозрачной оболочке. Жуткое зрелище, кстати. Только что стоял человек, трясясь, будто от хохота, – и вот уже вместо него кровавый силуэт, контурами напоминающий несчастную жертву.

Второе внимание

Вечная лампочка

Вечный костер

Аномалия, порой встречающаяся в Зоне. Никогда не затухающий костер, сложенный преимущественно из костей. Никто не знает, кто и из чьих костей его сложил, но каждый может возле него обогреться и приготовить еду на огне. Но никто не может его потушить или вытащить из него хотя бы одну кость. Даже случайно попавшую в него ветку нельзя трогать. Пытались многие, просто от дури, которую девать некуда. Или от любопытства, что часто одно и то же. Но потом они как-то быстро пропадали в Зоне. Однажды сталкер по прозвищу Водолаз долго глумился над «вечным костром» – и гранаты в него бросал, и водой заливал, и песком засыпал, чуть не тронулся на этой теме. Но потом плюнул и занялся своими делами. И как-то незаметно тоже пропал. А потом кто-то нашел «вечный костер», в котором был череп с четырьмя глазницами – две нормальные, а две крошечные над бровями. У Водолаза их и не видно было почти, так, две складки на лбу, скрывающие эдакие мышиные глазки. Но такого черепа в Зоне больше ни у кого не было. С тех пор эти костры никто не тушит. Если же видят новоиспеченного пожарника, который «вечный костер» загасить пытается, то просто пристреливают.

Дьявольская жаровня

Дымка

Жара

Аномалия, похожая на огненный столб. Замаскировавшуюся «жару» можно распознать по иссохшему, растрескавшемуся участку земли, от которого исходит тепло. Живое существо, угодившее в эту аномалию, сгорает практически мгновенно.

Жгучий пух

Опасная для человека субстанция, которую по Зоне «ветром как попало мотает». От вредоносного действия «Жгучего пуха» «на сто процентов спасают» научные защитные костюмы. По неизвестным причинам «жгучий пух» не перелетает через условную границу Зоны…

Живой туман

Зелёнка

В романе Дмитрия Силлова «Счастье для всех» есть подробное описание этой аномалии: «Прямо около заднего колеса «уазика» лежало пятно мха, неестественно зеленого, мохнатенького такого. Для колеса-то ничего, оно «зеленке» без надобности. А вот наступишь на такую пакость, мигом почует живое тепло, схлопнется, наподобие створок дионеи, и не успеешь оглянуться, как она уже вся затекла тебя в сапог или берц. Знавал я одного очевидца, он сказал, что совсем не больно, когда «зеленка» твою ногу переваривает. Больно себе конечность экстренно отпиливать, пока эта пакость, нажравшись, не увеличилась в размерах и не стала подниматься выше. Минут десять у тебя точно есть, говорил мне тот инвалид на деревянном протезе. Он вот уложился, потому что хороший нож с собой таскал, с пилой на обухе, которой кость и перепилил. Другим везло меньше. «Зеленка»-то еще и ползать умеет. Иной раз к сталкерской стоянке подтечет ручейком незаметным, да и переварит всех, пока сонные. Никто и не пикнет, потому что боли нет, так и растворяются люди заживо, не проснувшись. Глядишь, костер еще не догорел, а в сторону от лагеря медленно и печально течет целый зеленый поток, тенечек ищет, чтоб залечь на пару дней, словно сытый удав. Ну, а потом, сдувшись в объемах и проголодавшись, аномалия снова на охоту выползает».

Золотые шары

Изумрудный мох

Мох, умеющий медленно ползать в поисках пищи.

Комариная плешь (научное название «гравиконцентрат»)

Кротовая нора, или кротовина

Дыра в пространстве, посредством которой можно переместить тот или иной объект из одного места в другое, или даже через время перебросить, в прошлое либо в будущее. Представляет собой полупрозрачную область круглой или овальной формы около двух метров в диаметре, эдакий сгусток неведомой энергии, повисший в нескольких сантиметрах над землей. Выдает «кротовую нору» лишь незначительное локальное искажение реальности, эдакое дрожание пространства, словно горячий воздух в полдень над железной крышей. Этим она визуально похожа на «слепой гром». Отличие лишь в размерах аномалий («слепой гром» меньше размерами раза в два-три), и в четкости границ (у «кротовой норы» границы более четкие, «слепой гром» более размыт в пространстве). Обладает способностью зеркально отражать от себя быстро летящие тела, например пули.

Мертвая трясина

Мочало

Мясорубка

Огненная звезда

Редко встречающаяся летающая аномалия, поражающая движущиеся объекты.

Огненный мох

Петля

Подземный разряд

Роженица

Серебристая паутина

Слепой гром

В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» об этой аномалии рассказывается следующее:

Спутник

Артефакт, по виду напоминающий светящийся шар. Если носить его с собой, увеличивает выносливость и скорость бега. Однако в случае, если рядом находятся источники электричества, может быть смертельно опасным – электричество высвобождает энергию «спутника» в виде молнии, часто убивающей того, кто носит артефакт при себе.

Тени

Тормоз

Чёртова капуста

Аномалия, плюющаяся в человека чем-то опасным. От плевков «чертовой капусты» спасают научные спецкостюмы.

Электрод

Аномалия электрической природы. Визуально определяется как пучок молний. Охотясь либо обороняясь, бьет жертву мощным электрическим разрядом, удар которого почти всегда смертелен. Отличается характерным потрескиванием, а также слабым запахом озона, который распространяет вокруг себя.

Хабар (артефакты)

В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» высказывается предположение, что артефакты – это отходы производства более высокотехнологичной цивилизации. Их, проходя сквозь искусственные порталы, сбрасывают «мусорщики», пришельцы из иного мира. Так называемое «посещение» было не чем иным, как созданием на Земле мусорных свалок для этих отходов, которые люди назвали Зонами.

Батарейка (научное название: «этак»)

Браслет

Булавка

Ведьмин студень (научное название: «коллоидный газ»)

В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» данный артефакт описывается следующим образом: «ночью, когда проползаешь мимо, очень хорошо видно, как внутри там светится, словно спирт горит, язычками такими голубоватыми. Это «ведьмин студень» из подвалов дышит». Скапливается в ямах, из которых имеет свойство выплескиваться. Также описан эффект от попадания человека в «студень»: плоть и кости размягчаются, «нога была как резиновая палка, ее можно было узлом завязать».

Помимо этого, в романе рассказывается о катастрофе в Карригановских лабораториях (вероятно, имеется в виду город Корриган, штат Техас). Тамошние ученые «поместили фарфоровый контейнер со «студнем» в специальную камеру, предельно изолированную… То есть это они думали, что камера предельно изолирована, но когда они открыли контейнер манипуляторами, «студень» пошел через металл и пластик, как вода через промокашку, вырвался наружу, и все, с чем он соприкасался, превращалось опять же в «студень». Погибло тридцать пять человек, больше ста изувечено, а все здание лаборатории приведено в полную негодность… теперь «студень» стек в подвалы и нижние этажи».

Веретено

Второе сердце

Чрезвычайно редкий артефакт, так называемый «уник» (от слова «уникальный»). Встречается внутри крупных «электродов», рядом с их «сердцем» – центром аномалии. Представляет собой золотой шарик с яркими, цветными, пульсирующими нитями, пронизывающими его поверхность. При извлечении из «электрода» золотой цвет и нити пропадают. Тем не менее артефакт сохраняет свое уникальное свойство. А именно: если это второе сердце аномалии человек разобьет, например, молотком, раздробит рукояткой пистолета или разрежет ножом, то тот молоток, пистолет или нож оператор сам сможет наделить любым свойством, которым пожелает. Только нужно очень сильно хотеть, иначе ничего не выйдет. Например, в романе «Закон клыка» Снайпер при помощи «второго сердца» починил свой нож «Бритву», вернув ножу свойство вскрывать границы между мирами.

При уничтожении «второго сердца» возможны различные побочные эффекты. Например, когда Снайпер чинил «Бритву», из разрезанных половинок артефакта возникла «кротовая нора» – портал, переносящий оператора в любую временную точку его прошлой жизни либо просто через пространство.

Газированная глина

Дочкино ожерелье

Живая вода

Артефакт, похожий на большую каплю воды. Обладает способностью ускорять восстановление после ранений.

Золотой шар, или Машина желаний, или Зеркало миров

Зрачок

Зуда

Кольцо

Название этому ранее неизвестному артефакту в романе братьев Стругацких дает Хрипатый Хью. С виду белый обруч. Костлявый Фил надевает его на палец, раскручивает, и «кольцо» продолжает вращаться не останавливаясь. Хрипатый Хью расценивает этот феномен как «перпетуум мобиле» («вечный двигатель»). Бывает разных размеров. Будучи поврежденным, взрывается, выжигая всё вокруг себя. Диаметр зоны, поражаемой взрывом, зависит от размера «кольца».

Огонь

Проводник

Уникальный артефакт, за всю историю Зоны всего находили только два раза. То ли показывает, то ли сам прокладывает разрывы в аномальных полях. Помимо этого, «проводник» не только меж аномалий нужную тропку укажет, но и в памяти человеческой необходимые воспоминания отыскать поможет, если возникнет такая необходимость.

Пустышка (научные названия: «объект 77-Б», «магнитная ловушка»)

Стандартная «пустышка» представляет собой «два медных диска с чайное блюдце, миллиметров пять толщиной, и расстояние между дисками миллиметров четыреста, и, кроме этого расстояния, ничего между ними нет». Вес стандартного артефакта 6,5 килограмма, хотя в романе упоминаются и «малые пустышки», которые свободно переносятся в портфеле вместе с другими артефактами. То, что «пустышка» является «магнитной ловушкой», доказано Кириллом Пановым. Однако остается неясным, «где источник такого мощного магнитного поля, в чем причина его сверхустойчивости».

Рюкзак

Сердце огня

Синяя панацея

В «Пикнике на обочине» братьев Стругацких лишь упоминается без дополнительного описания.

После излечения пациента «Синяя панацея» перестает светиться на некоторое время, заряжаясь для следующего чудотворного сеанса. Когда артефакт вылезает из раны, прикасаться к нему не рекомендуется. Может наброситься и начать внедряться в кисть неосторожного исследователя. И тогда только один выход – отрубить руку или отстрелить ее, пока «Синяя панацея» не пролезла дальше, влегкую перемалывая плоть и кости, словно титановая мясорубка. После лечения «панацея» опасна только до тех пор, пока полностью не вылезет наружу. Потом она стремительно каменеет.

Смерть-лампа

Сучья погремушка

В «Пикнике на обочине» братьев Стругацких лишь упоминается без дополнительного описания.

В романе Дмитрия Силлова «Счастье для всех» описана как редчайший артефакт. Обладает свойством на некоторое время порождать в головах всех других существ, находящихся в зоне видимости, необходимые оператору образы – например, в романе «Счастье для всех» солдаты принимают Шухарта за своего начальника, полковника Квотерблада. Одноразовый артефакт, начинает действовать сразу же после активации, активизируется так же, как и «зуда», посредством сжатия между пальцами.

б) По внешнему виду «погремушки» невозможно узнать, использовали ее ранее или нет: и рабочая «погремушка», и отработанная выглядят одинаково. То есть покупатель вполне может отдать довольно большие деньги за бесполезный артефакт.

Тёщино колье

Чернобыльская бодяга

Ученые, изучающие Зону, до сих пор спорят, растение это или артефакт. Похожа на мягкий, склизкий на ощупь, мясистый и пористый ломоть не очень свежей говяжьей печени. Имеет лапы и неярко выраженную голову в виде нароста. Бегает довольно быстро. А иногда, если сталкер хилый или больной, может и за ним побегать. Прыгнет на затылок, присосется и начинает пить кровь, пока от человека высохшая мумия не останется.

Чёрные брызги (научное название: «объект К-23»)

Шевелящийся магнит

В «Пикнике на обочине» братьев Стругацких лишь упоминается без дополнительного описания.

ОБ АВТОРЕ

Дмитрий Силлов является автором популярной системы самообороны «Реальный уличный бой», лауреатом Российской национальной литературной премии «Рукопись года», а также создателем популярных литературных циклов «Кремль 2222», «Гаджет» и «Роза миров», публикуемых издательством АСТ.

Дмитрий Олегович Силлов Закон охотника

* * *

Полуденное солнце зияло в небе кровавой дырой от комбинированной пули. Неважное сравнение, согласен. Но когда видишь чего-то слишком много, поневоле начинаешь узнавать увиденное во всём, что попадается на глаза. Машина неслась вперед, знакомый въедливый голос несся из динамика навигатора, сообщая, что до ближайшего поворота осталось три километра.

Андрею Краеву было всё равно – три или триста. И его абсолютно не волновало, что случится в конце этой дороги. Он был уверен – всё будет хорошо, если этого сильно захотеть.

Много ли нужно мужику для счастья? Не особо много, поверьте. Когда у тебя нормальная тачка, под рукой – хорошее оружие, а рядом с тобой сидит самая лучшая в мире девушка, то о счастье как-то и не мечтается даже. Глупо мечтать о том, что у тебя уже есть. И сейчас Андрею искренне хотелось, чтобы эта дорога не кончалась никогда.

…За поворотом шоссе на обочине стоял фургон. Недорогое авто российского производства, на котором труженики села обычно перевозят сельхозинструменты и мешки с картошкой. В меру обшарпанный, ненавязчиво заляпанный мокрой глиной – ровно настолько, чтобы сотрудник Госавтоинспекции скользнул по нему взглядом и отвернулся: тормозить колхозника с нечитаемыми от грязи номерами – только время зря терять.

Из фургона неторопливо вышел человек в затертом охотничьем комбинезоне. На ногах кирзовые сапоги до колен, на голове – просторный и глубокий капюшон, скрывающий лицо. В руках человек держал брезентовый чехол для удочек еще советского производства. Молния чехла была немного расстегнута, так как он явно не подходил по размеру для своего содержимого – из него торчали наружу кончики двух дешевых бамбуковых удочек. Даже если бы бдительный и принципиальный госавтоинспектор и остановил эдакого персонажа, то, увидев его комбинезон и древний чехол с удочками, которые явно старше самого инспектора, без дополнительных разговоров махнул бы полосатой палочкой – езжай, мол, нищебродище несчастное, своей дорогой, и чтоб глаза мои тебя не видели.

Тем временем человек в комбинезоне положил на капот чехол с удочками и расстегнул молнию до конца.

Две половинки чехла раскрылись, и стало видно, что кроме удочек в нем лежит длинное устройство странного вида, похожее на ружье, равномерно обмотанное кольцами толстой проволоки, к которому сверху прикреплен прибор, похожий на маленький старинный ламповый телевизор.

Взяв в руки это несуразное и явно тяжелое устройство, человек резко дернул головой назад. Капюшон упал, открыв узкое волевое лицо с внимательными немигающими глазами. Было в этом лице что-то по-волчьи хищное, неприятное, отталкивающее, вызывающее непроизвольное желание отвести взгляд. Вряд ли такие глаза бывают у рыбаков и сельских жителей. Скорее, они встречаются у охотников, привыкших выслеживать добычу…

Из-за поворота дороги выехал дорогой внедорожник и принялся быстро набирать скорость. Когда ты сидишь в такой машине, а перед тобой пустая дорога, грех не побаловать скоростью себя и подругу, сидящую рядом. Для многих счастье так и выглядит – машина, женщина, скорость…

Человек в комбинезоне вскинул странное устройство, нажал одну кнопку, вторую, глянул в экран «телевизора» и, удовлетворенно хмыкнув, вдавил пальцем небольшую скобу, отдаленно напоминающую спусковой крючок.

Проволока, которой было обмотано устройство, ярко засияла холодным белым светом. Меж ее колец часто и зло застрекотали крошечные молнии. Человеку в комбинезоне внезапно показалось, что воздух вокруг него стал плотным и вязким, словно пропитанным невидимым клеем, стянувшим кожу на лице и сковавшим всё тело.

Правда, это продолжалось недолго, может, долю секунды. Внезапно устройство дернулось, и человек едва не выронил его из рук. Проволока больше не сверкала, исчезли молнии, зато там, на дороге, больше не было красивой машины. На ее месте зияло нечто, напоминающее дыру в пространстве, на краях которой потрескивали лазурные молнии. Изуродованное пространство дрожало и грозило схлопнуться обратно. Но молнии, то и дело пробегающие по краям разреза, держали его, словно электрические пальцы.

Явление было странным, пугающим и притягивающим одновременно. Человек вытянул шею, отчего его лицо стало еще больше похожим на волчью морду, прищурился, но не смог разглядеть за границей междумирья ничего, кроме серой травы и серого, свинцового неба, похожего на подвешенную в воздухе гигантскую могильную плиту.

В следующее мгновение раздался треск, хлопок – и дыра в пространстве исчезла, словно ее и не было.

– Наверно, я никогда к этому не привыкну, – усмехнулся человек, щелкая каким-то тумблером на своем устройстве, рядом с которым была прикреплена металлическая табличка с надписью: «Экспериментальный дезинтегратор пространства». – Неудобный агрегат, но идеальный для чистой работы. Тот, кто его изобрел, настоящий гений! Всё-таки иногда ученые людишки – это не только живые сосуды с кровью, но еще и мозги, которые тоже порой бывают полезными, если использовать их не в качестве деликатеса, а по прямому назначению.

* * *

Я устал.

Я смертельно устал быть кем-то.

Меченосцем с предназначением убивать всех, кто не угоден Мирозданию. Спасителем человечества.

Надеждой для других…

Когда ты постоянно спасаешь кого-то, убивая тех, от кого спасаешь, поневоле однажды задаешься мыслью – а на кой оно всё мне надо? Буду ли я когда-нибудь жить своей жизнью? Для себя, а не для кого-то?

Оказывается, особенно часто такие мысли посещают, когда кто-то убивает девушку, которая любила тебя. И которую, оказывается, любил ты. В основном понимание такого рода приходит после потери. Она к тебе льнет, а ты, сволочь такая, воспринимаешь это как должное. Даже порой кривишься высокомерно, мол, поднадоела она слегка со своей любовью.

А потом раз – и всё. И у тебя на руках ее остывающий труп. А в памяти навечно – глаза. Застывающие. Покрывающиеся прозрачным льдом смерти…

Но это еще не всё.

Ты идешь туда, где можешь вернуть ее к жизни, – и в результате оживляешь другого. Друга. Настоящего. Который просто обязан спасти свою семью. Я знаю, он их спасет. Он такой. Он всегда добивается своего…

Наверно, я поступил правильно. Как Меченосец. Спаситель других… Но отчего же тогда у меня в голове постоянно, словно надоедливый флюгер, пинаемый ветром, крутится один и тот же вопрос: «Почему ты оживил его, а не её? Почему…»

Такого рода мысли любой мужик всегда гоняет не один, а в компании. С бутылкой. Потому что иначе можно сойти с ума. А с ней – легче. И пусть это не так, пусть потом будет гораздо хуже. Но ведь когда протрезвеешь и похмелье начнет разрывать голову изнутри, можно купить еще одну бутылку. И еще одну. И еще… До тех пор, пока не закончатся деньги…

Они у меня были. Когда я выходил из Института аномальных зон, Кречетов догнал меня и сунул в карман пачку купюр.

– Зачем? – спросил я тогда. – И за что?

– Моя жизнь стоит дороже, – хмуро сказал ученый. – Но дело не в этом. Уходи из Зоны, сталкер. Нет у тебя больше ничего. Ни сверхъестественных способностей, ни личной удачи, ни предназначения. А вот недоброжелателей, жаждущих твоей крови, – море. И хотя теперь ни «монументовцы», ни «борги» до поры до времени тебя не тронут, других врагов ты себе тоже нажил немало. Поэтому уходи. Начни новую жизнь…

Я тогда не дослушал Кречетова. Повернулся и ушел. Правда, недалеко. В село Ораное, расположенное в трех с половиной километрах от КПП «Дитятки». Ценное тем, что там был кабак под названием «Второе кольцо», в котором сталкеров обслуживали вне очереди.

Раньше Ораное располагалось между Вторым и Третьим кольцом обороны, окружавшими Зону. Сейчас же от тех колец не осталось вообще ничего. Военные ушли, а местные быстро снесли столбы и разворовали колючую проволоку. И сейчас лишь жиденькое Первое кольцо, еще называемое кордоном, отгораживало мир от Зоны. Там. Далеко. В целых трех с половиной километрах отсюда.

Хозяин кабака, он же бармен по совместительству, как только увидел меня, изменился в лице. Узнал. Что ж, неудивительно. Помнится, в свое время я тут у него нехило пошебуршил – вон на щеке и левой руке хозяина заведения какие значительные шрамы от собачьих зубов остались. Но мне было плевать на то, что там думает обо мне этот усатый любитель кормить клиентов собачатиной. Мне нужно было перестать думать. И я заказал первую бутылку…

Опустела она довольно быстро. Когда тебя так кроет, водка идет как вода. Даже без закуси. Есть не хотелось, да и не стал бы я заказывать жратву в этом заведении, где в соседнем помещении специально откармливают собак на жаркое. Наверно, и водяру в этом кабаке тоже пить не стоило, но сейчас мне было нужно просто забыться.

И я заказал вторую бутылку.

Со второй мне слегка полегчало. Столы, барная стойка, головы мутантов, развешенные на стенах, потеряли четкость очертаний, словно я смотрел на них через мутное стекло. И мысли в голове тоже сделались расплывчатыми, скользкими, не царапающими душу и сердце. Не сказать, что хорошо мне стало, а как-то похрен на всё. Хотя я немного удивился, почему это в кабаке так резко исчезли все посетители. Кроме троих, которые сейчас хором направлялись ко мне, беря в кольцо. А еще за стойкой бара стоял хозяин ресторана, нехорошо скалясь и баюкая в руках короткоствольный охотничий помповик.

Несмотря на то что я довольно основательно нализался, ситуацию оценить всё-таки смог. Невеликий труд для сталкерского мозга, даже отравленного алкоголем. Как говорится, опыт не пропьешь. Стало быть, хозяин «Второго кольца» решил поквитаться со мной за прошлое. Но сразу заняться разборками не рискнул. Подождал, пока я как следует нажрусь. Потом потихоньку избавился от посетителей и сейчас готовился к вожделенной мести, на всякий случай держа в руках страховку от непредвиденных обстоятельств двенадцатого калибра.

На стол передо мной грохнулись два огромных кулака.

Я с усилием поднял глаза. Ага, знакомая рожа. Повар этого заведения. Помнится, этого кабана я запер в загоне с псами, предназначенными на убой. Если мне память не изменяет, раньше у этого пузатого здоровяка было три подбородка. Теперь – ни одного, только неровные бугры розоватого мяса на том месте. И вместо рта криво скроенная дырка. Короче, под носом у повара какая-то жуткого вида пластика была наворочена. Похоже, собачки своему палачу нижнюю часть морды отгрызли. Вот интересно, а ко мне-то какие претензии? Не я ж отгрыз…

Мои лениво-пьяные мысли прервал громогласный рёв повара:

– Ну всё, сучара поганая, писец тебе настал!

Один из кулаков оторвался от стола и уехал назад. Ну ясно зачем. Чтоб в лицо меня ударить. А я этого очень не люблю, даже в поддатом виде. Поэтому, чисто чтоб не портить себе пьянку, я дернул рукой с зажатым в ней стаканом, содержимое которого щедро плеснуло в щекастую рожу.

Водка в лицо – это всегда шок. Особенно если в глаза и в ноздри попадет. А я, похоже, не промахнулся.

Мордатый хрюкнул, задохнувшись спиртным, но удар кулака это не остановило. Хотя значительно ослабило. Думаю, если б повар мне со всей дури в нос зарядил, от него б только мокрое место осталось. А так он просто взорвался болью, которая знатно так шибанула по мозгам, выбив из них алкогольный туман, который мгновенно сменился звериной яростью.

Я как-то сразу понял, чего мне не хватало и зачем я на самом деле притащился в этот кабак, где меня совершенно точно никто не любит. Вот за этим самым. За яростью, которая разом затмевает всё – и горе, и дурные мысли, и пьяный угар, которым очень многие мужики глушат негативные эмоции. За всплеском ненависти пришел я сюда, что словно выброс в Зоне сметает всё на своем пути…

На верхнюю губу плеснуло горячей кровью, во рту стало солоно, но это лишь добавило энергии тому всплеску. Схватив за горлышко недопитую бутылку, я со всей силы саданул ею по голове повара, ощутив при этом ладонью хруст трескающегося стекла, а может, и черепа, по которому пришелся удар.

Повар хрюкнул вторично, закатил глаза и сполз под стол. Но оставались еще двое. Которые, увидев такое дело, практически одновременно выхватили из карманов складные ножи.

Хорошо выхватили, правильно. Рывок, щелчок – и в руках у крепких парней полностью готовые к работе «викториноксы». Грамотно продуманные туристические ножики с резучими десятисантиметровыми клинками, специально сконструированными для открытия одной рукой. Ну да, здесь же уже не Зона, где все с оружием ходят. Я то своё тоже в схроне заныкал неподалеку от кордона вместе с рюкзаком, оставив при себе лишь «Бритву». Правда, она сейчас за спиной под курткой спрятана. Пока доставать будешь, эти два гаврика с повадками мастеров гоп-стопа меня сто пудов порежут на лоскуты.

Они и метнулись ко мне одновременно, занося ножи для удара. Высоковато занося, намереваясь резануть со всей дури, чтоб клиент кровищей залился сразу и всерьез…

Но я тоже не стоял на месте. Быстро шагнул влево, предплечьем блокируя руку с ножом, – и ударил. «Розочкой», зажатой в кулаке, прямо в лицо противнику.

И вновь в руку отдалось хрустом стекла, крошащегося о лицевые кости. От такого удара морда мгновенно превращается в жуткую кровавую маску. Там же под тонкой кожей куда ни ткни – куча сосудов, которые на повреждение реагируют как наполненная водой грелка, пробитая гвоздем.

Но я не стал рассматривать в подробностях, что там стало с портретом нападающего. Ну его нафиг, неприятная картина. Да и времени нет, особенно когда тебя сзади пытаются ножом пырнуть.

Поэтому я сделал еще один шаг, заходя за спину раненого, – и толкнул его на товарища, рвущегося меня зарезать.

Упс, как говорят в Америке. Не ожидавший такого поворота товарищ не успел отвести руку и с разгона всадил нож в тело кореша. Глубоко вошло, по самую рукоять.

– Ты чё сделал, урод? – заорал тот, брызжа кровавой слюной из губ, развороченных «розочкой». – Ты чё, млянах, наделал?

– Да я… – потерянно начал было тот, разом растеряв боевой пыл и отпустив рукоять ножа…

И не договорил.

Раненый, разобиженный моей разбитой бутылкой и «викториноксом» кореша, торчащим из груди, махнул рукой со всё еще зажатым в ней ножом – и кореш мешком осел на скамью, держась за располосованное горло и пытаясь удержать кровь, тоненькими струйками бьющую между пальцев.

– Твою ж… мать, – пробормотал убийца, глядя на дело рук своих единственным уцелевшим глазом. – Вот ведь, мля…

И тяжело рухнул на стол, за которым я только что сидел. Ну да, нормальный ход. Естественный, можно сказать. С ножом в сердце обычно долго не живут.

Я облегченно вздохнул – и тут увидел неприятное.

Хозяин «Второго кольца», вскинув помповое ружье, целился в меня. На таком расстоянии из двенадцатого калибра что пуля, что дробь фатальны. В помещении вообще лучше автоматную пулю поймать, чем охотничью, которые нынче за редким исключением экспансивные, то есть разворачивающиеся в теле жертвы наподобие цветка. Вообще современный автоматный калибр 5,45 больше рассчитан на выведение противника из строя, то есть ранение, которое стране противника обходится дороже, чем убийство, – лечить солдата намного затратнее, чем похоронить. А охотничья пуля всегда предназначена для скорейшего убийства зверюшки, чтоб та сама не мучилась и не мучила охотника, которому совершенно неинтересно гоняться за подранком…

Все эти мудрые мысли промелькнули у меня в голове за долю секунды, пока палец бармена выбирал слабину спускового крючка. Я понимал, что уже не успеваю нырнуть под стол, что черный дульный срез ствола помпового ружья вот-вот полыхнет пламенем, после чего рожа хозяина «Второго кольца» непременно озарится торжествующей ухмылкой…

Не озарилась. Потому что во лбу бармена внезапно образовалось маленькое черное отверстие, а на бутылки, выставленные на многочисленных полках за его спиной, обильно плеснуло красным. Так бывает обычно, когда в район так называемого третьего глаза врезается пуля, которая, пройдя через мозг, выносит нафиг затылочную кость вместе с содержимым черепушки.

Бармен дернулся, ружье выстрелило в дешевую люстру над моей головой, а сам хозяин «Второго кольца» обрушился спиной на полки, после чего в облаке из падающих бутылок упал за стойку.

Я повернулся в сторону входной двери, откуда прозвучал спасительный выстрел.

– Такие дела, упокой его Зона, – сказал человек с пистолетом, перешагивая порог кабака. – Здоро́во, Снайпер. Признаться, задолбался я тебя искать. И, похоже, нашел вовремя.

– Здоро́во, Меченый, – сказал я. – Не могу не признать, что на этот раз ктулху принес тебя вовремя.

– Всегда пожалуйста, – хмыкнул сталкер, пряча пистолет в кобуру. – Вижу я, нажрался ты нехило, если стоял столбом и смотрел, как этот свинопапа собирается тебя пристрелить.

– Ты вроде говорил, что меня искал, – поморщившись, проговорил я – всегда неприятно, когда тебя тычут рылом в твой косяк. – И чем обязан, если не секрет?

– Да понимаешь, есть тут одно дельце, – сказал Меченый, спихивая с лавки бесчувственное тело повара и усаживаясь на нее. – И думаю, в свете того, что ты мне только что свою жизнь задолжал, у тебя совести не хватит отказать мне в помощи.

* * *

У него было всё. Девушка, машина, дорога…

Было.

На повороте он слегка притормозил, после чего вновь вдавил в пол педаль газа. Дорогой автомобиль довольно заурчал, словно мощный прирученный зверь, и начал стремительно набирать скорость…

А дальше Андрей даже и не понял, что произошло.

Внезапно пространство перед капотом машины разорвалось, словно тонкая пленка, и в этот разрыв автомобиль влетел на полной скорости…

Потом был мощный удар.

И темнота…

Очнулся он от холода. С усилием разлепил веки, стянутые какой-то коркой, но увидел лишь несколько странных серых травинок, маячивших перед лицом и местами заляпанных ссохшейся кровью.

Он попробовал пошевелиться.

И пришла боль.

Адски заныла рука чуть ниже локтя. Закружилась голова, заломило грудь. Но Андрей давно привык к боли, и эта была не самая страшная из тех, что ему пришлось испытать. Собрав волю в кулак, он сжал зубы, чтоб не застонать, и, поднатужившись, попробовал подняться с холодной земли, на которой лежал.

С третьего раза получилось. По всему организму, словно отрава, разлилась мерзкая слабость. Тело просило отдыха, но Андрей не дал ему такой поблажки. Сначала Краеву надо было понять, что произошло. А также разобраться, куда он попал. Что это за странное место с серой травой, словно специально окрашенной пепельной краской?

И главное – где Маргарита?

Первое, что он увидел, был его автомобиль со смятым в гармошку капотом, врезавшийся в странное кривое дерево без листьев. Но не жутковатое с виду дерево было самым странным в этой картине.

С автомобиля было снято всё, что можно было снять. Двери, колеса, сиденья, обшивка салона… Ничего этого больше не было. Неведомые мародеры оставили лишь искореженный кузов, от которого отодрали даже крышку топливного бака. Понятно, что нечего и думать искать в изуродованной машине оружие и деньги, которые были с собой. Маргариты тоже нигде не было видно. Убили? Утащили с собой как трофей? Всё возможно. Но почему тогда не убили либо не взяли в плен его?

Только сейчас Андрей осознал, что на нем нет одежды. Мародеры сняли с него абсолютно всё, прежде чем оставить валяться рядом с останками еще совсем недавно роскошного автомобиля. Сочли мертвым? Или решили, что тяжеловато будет тащить с собой мускулистого израненного мужика, который находится в глубокой отключке и, скорее всего, вот-вот сдохнет? Впрочем, неважно, что там было у них в головах, имеем то, что имеем.

Краев несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул с напряжением, по системе спецназа, заставляя организм включиться в работу. Стало немного легче, хотя и больнее. Жутко заныла голова, которая, похоже, при аварии воткнулась в лобовое стекло, а также лопнула засохшая кровавая корка на распоротой руке. Рана неопасная, но кровит, зараза. Ерунда. С его способностями это так, пустяки.

Андрей поднес руку ко рту и слизнул выступившую кровь. Кровь слизнулась. Но сама рана затягиваться не спешила. Ничего с ней не произошло особенного, разве что алые капли начали снова набухать в ней. И как это понимать?

Уволенный в запас старший лейтенант спецназа Андрей Краев уже успел привыкнуть к тому, что раны у него излечиваются прямо на глазах. Случились однажды в его биографии некоторые события, после которых он обрел способность к практически мгновенной регенерации, а также получил очень специфическое оружие – два коротких меча в предплечьях, способных сливаться в один, более габаритный и многофункциональный[86].

Но сейчас излечиться почему-то не получилось. Оттого, что башкой нехило приложился? Или местность, в которую он попал, так негативно влияет на исцеление? Да кто ж его знает… Ну ладно, а как с мечами?

С мечами тоже было плохо. Сколько Андрей мысленно ни вызывал их, вылезать из ладоней клинки не желали ни в какую, словно и не было их больше в руках…

– Ну, зашибись, – пробормотал Краев, ёжась от холода – промозглый, сырой осенний вечер давал о себе знать. – Ладно. Будем решать боевую задачу тем, что есть под рукой.

Первым делом, оказавшись в непонятной ситуации, любой подготовленный боец позаботится об оружии. Пусть это будет хотя бы палка или камень. Всё лучше, чем ничего.

Палок и камней вокруг не наблюдалось, зато имелся остов искореженного автомобиля. От него Андрей и отломал зазубренную железяку с острым краем, длиной сантиметров тридцать. Еще б веревку или кусок материи где-то найти, чтоб обмотать противоположный конец, превратив его в подобие рукояти… О, тонкий лоскут кожаной обивки с потолка машины свешивается! Годится.

Оружие получилось корявое, но в руку легло более-менее. Сойдет, в общем, на первое время. Для русского человека в боевой ситуации любое примитивное оружие есть лишь способ раздобыть себе что-то более приличное.

Между тем становилось всё темнее. Но Андрей и в сумерках сумел отыскать следы, которые оказалось не сложно прочитать, ибо мародеры и не думали скрываться.

Их было пятеро. У двоих следы вдавлены в землю глубже, чем у остальных. Ясно, несли Маргариту. Понятное дело, девушка молодая, красивая, знатный трофей для тех, кто не брезгует ничем ради наживы. Главное, чтобы они ничего с ней не сделали… Но об этом лучше не думать.

Следы были относительно свежими, примятая трава еще не успела распрямиться. Сколько он провалялся в отключке? Часа три? Больше? Пока мародеры машину раскурочили, пока загрузились добычей, времени прошло немало. Впрочем, неважно сколько. Потому что Андрей уже нёсся по их следу. И хоть вело его периодически в сторону от слабости, но было понятно: бежать надо по-любому, пока у него есть фора. Ибо тот, кто преследует налегке, всегда быстрее тех, кто идет, груженный под завязку краденым добром.

Пока бежал – разогрелся слегка. Вроде даже и полегче стало. Организм когда лучше всего восстанавливается? Правильно, не когда лежит и охает, а когда борется со своими проблемами. Вот и сейчас Андрей боролся. Стиснув зубы и кулаки, до боли в ладони сжимая своё импровизированное оружие.

«Если только эти гады Риту пальцем тронули… Ох, как же они позавидуют мертвым!»

Мысли – как комары. Вроде и гонишь их, а они всё равно возвращаются. И жалят, и подстегивают, заставляя бежать быстрее. Следы вели в лес, и Краев рванул туда, в чащобу, не раздумывая, по старой привычке продолжая бежать рядом с цепочкой следов, дабы не затоптать. Так учили, и это уже в крови, даже если можно и не соблюдать вбитые в голову правила.

В кустах что-то затрещало, полыхнуло, к Андрею потянулась довольно толстая молния – но не достала. В воздухе запахло озоном. Что это? Блин, и деревья-то какие странные, не сказать что страшные. Без листьев, ветви – словно изломанные щупальца осьминогов. Вообще ни на что не похожие деревья… Впрочем, похрен на них. Главное – не потерять след, который уже еле виден в вечернем сумраке, ставшем еще более густым в лесу.

Не потерял. Впереди забрезжил свет, и Краев перешел на осторожный шаг. Ага, деревянный дом посреди леса, в котором окно светится. И под ним две автомобильные дверцы стоят, к стене прислонены. Вот они, голубчики, недалеко ушли.

Первым побуждением было выбить ногой хлипкую с виду дверь, ворваться в дом, а там уж как карта ляжет. Но Андрей усилием воли придавил в себе эмоции. Поймать пулю в живот можно многими способами, и таким тупым – тоже. Перед любой битвой нужна разведка, воевать без которой значит стопроцентно проиграть. Это ему тоже в спецназе вдолбили. Поэтому Краев осторожно, на полусогнутых подошел к окну и заглянул внутрь.

Так. За столом возле печки-буржуйки двое сидят, жрут чего-то из алюминиевых мисок. Еще один дрова в нее подкладывает. У всех под рукой стволы. У того, с дровами, пистолет на поясе, рядом с остальными на столе лежат обрезы охотничьих ружей. Одеты странно для леса. Тот, что с пистолетом, в кожаной куртке. Те, что жрут, в толстовках с капюшонами, сброшенными на плечи. Явно не охотники. Гопота какая-то, что ли? И оружие странное. У нас в России гопники с обрезами не ходят… И Маргариты не видать. Ладно, разберемся по ходу дела.

– Пойду-ка я до ветру схожу, – сказал один из жрущих, отставляя миску в сторону и поднимаясь со стула.

– Иди, сходи, – буркнул тот, что в кожанке. – И окно открой, проветри. А то пробздели всю хату, не продыхнуть.

– Да ну нахрен, Остап, придумал тоже, пусть закрытым остается, – чавкая, проговорил тот, что остался за столом. – Комары ж потом спать не дадут.

Что ответил Остап, Краев уже не слышал – он, прячась в тени дома, крался к двери. А насчет комаров тот едок прав, сволочь, – у Андрея уже все тело от их укусов чесалось. Но ничего, терпеть осталось недолго.

Дверь открылась, из дома вышел парень в толстовке. Плечистый, зараза. В одной руке обрез двустволки, в другой газета. Постоял на крыльце, зевнул и направился к кустам, что густо росли неподалеку.

Однако не дошел. Чья-то рука закрыла ему пасть, а в шею уперлось острое.

– Пикнешь – зарежу, – сказал на ухо очень спокойный незнакомый голос. – Понял? Если понял, кивни. Так, молодец. А теперь потихоньку двигай к кустам. И не трясись. В штаны навалишь, а мне в них еще ходить.

Первый страх почти всегда парализует. Зато потом может наступить реакция. Кто-то тупо, не думая, бросается бежать. А кто-то вспоминает, что он крутой чувак, которому нельзя зажимать рот и спокойно говорить на ухо, что делать.

Этот, в толстовке, вспомнил. Рванулся, одновременно разворачиваясь так, чтобы воткнуть тому, что сзади стоит, обрез под ребра и нажать на спуск…

Но не вышло. Воздуха не хватило. Справа в шею больно ткнулось острое, послышался треск разрываемой кожи и хруст трахеи, которую легко порвало зазубренное железо. А потом в разлохмаченную дыхалку хлынуло соленое и горячее…

Андрей рванул тело за плечо так, чтобы кровь из пробитой артерии хлестанула не на него, одновременно второй рукой выдергивая обрез из разом ослабевшей руки гопника.

– А я предупреждал, – без сожаления сказал Краев, глядя, как оседает на землю умирающий, булькая пробитым горлом. Сожалеть имеет смысл, когда умирает человек. А биомусор, который грабит попавших в беду и ворует девушек, не достоин никаких эмоций, кроме брезгливости.

В воздухе явственно запахло свежей кровью и дерьмом. Когда человек очень тяжело ранен, он почти всегда обделывается – организм рефлекторно очищается от токсинов, чтобы они не попали в кровь. К умирающим это тоже относится.

– Ясно, – негромко сказал Андрей, проверяя обрез советской двустволки ТОЗ-54 на наличие патронов. – Со штанами придется повременить.

Патроны имелись.

«Магнумы»…

– Твою ж мать… – тихо проговорил Краев. И хоть о покойниках говорят или хорошо, или ничего, но не удержался, пробормотав тихо: – Дебил.

Оба курка обреза были взведены, хорошо, что бывший хозяин на спуски нажать не успел. Интересно, он вообще из этого обреза хоть раз такими патронами стрелял? Впрочем, теперь-то какая разница, выбора всё равно не было. Что ж, дело за малым.

Приклад обреза был спилен под пистолетную рукоятку. Ну и ствол укорочен больше чем наполовину, аж цевье на четверть сточено. М-да… Интересно было бы посмотреть на того, кто из настолько кастомного ружья попробует прицелиться и выстрелить, даже не «магнумом», а чем-нибудь попроще. Скорее всего, не только большому пальцу писец, но и зубам тоже.

Обо всем этом Андрей думал, пока шел к дому. А как к крыльцу приблизился, мысли сразу куда-то делись. Хорошо в голове стало. Пусто. Чем меньше в ней мыслей перед боем, тем лучше. Ничего не отвлекает, остаются только рефлексы.

Краев толкнул дверь.

– Чё, уже продристался? – раздался из глубины дома ехидный голос.

– Ага, – сказал Андрей, плотно берясь за обрез обеими руками и входя в комнату. – Раз – и навсегда.

Тот бандит, что сидел за столом, замер, не донеся ложку ко рту. Второй у печки возился, дрова в нее пихал, и даже не обернулся.

Немая сцена продолжалась долю секунды. Тот, что с ложкой возле рта замер, раскрытую пасть захлопнул, после чего его свободная рука метнулась к обрезу, лежавшему на столе.

Но не дотянулась.

Андрей нажал на правый спусковой крючок. Грохнул выстрел, с недетской силой рванувший отдачей обе руки. А голова бандита взорвалась, словно начиненная динамитом, обдав кроваво-мозговой кашей ухо и шею того, что корячился у печки. Да уж, охотничий патрон повышенной мощности – это ни разу не шутка. Вот только руки после выстрела заныли в суставах, будто не из ружья, а из небольшой пушки стрельнул, держа ее на весу. Хорошо еще, что ствол не разорвало.

Работник печки подскочил, словно ужаленный азиатским шершнем в причинное место. И, прижавшись спиной к стене, уставился на Андрея глазами круглыми, как у совы. Вообще-то понять его можно. Когда тебя неожиданно обдает жидким фаршем из мозгов товарища, а потом ты видишь абсолютно голого мужика, целящегося в тебя из обреза, шок как минимум объясним.

– Т-тебе чего н-надо? – заикаясь, промямлил бандит, напрочь забывший о пистолете, висящем на поясе.

– Мне нужна твоя одежда, штаны и ботинки, – сказал Краев, усмехнувшись про себя – похожая сцена из известного фильма вспомнилась. – А еще информация о том, где сейчас девушка, которую вы похитили.

– Дык это… пацаны ее унесли… – трясущимся голосом проговорил допрашиваемый, спешно стаскивая с себя куртку. – Ты только не стреляй, ладно? Всё скажу и всё отдам.

– Если всё скажешь и всё отдашь, не выстрелю, – кивнул Андрей. – Куда унесли?

– В раболато… то есть в лабораторию. На озеро Куписта, – уже более связно пояснил бандит. Первый страх у него явно прошел, и сейчас он лихорадочно соображал, что делать. Впрочем, пока инфу сливает, пусть параллельно думает. Главное, чтоб ничего такого не надумал, за что придется стрелять по второму разу – старенький обрез, выдержавший первый выстрел, вряд ли справится со вторым. Уже и так видно, что куцый ствол маленько в сторону смотрит. Значительный шат налицо, и это плохо.

– Что за лаборатория?

– Да я хрен знаю, что там за рабо… твою мать. Короче, типа то ли научники там сидят, то ли военные. И за людей деньги дают хорошие, которые не из Зоны. По пятьдесят косарей.

– Деньги не из Зоны?

Андрей понимал, что уже ничего не понимает. Лаборатория? Научники? Зона? Что этот тип вообще мелет? Кстати, и камень у него довольно странный на шее болтается – словно крупная капля крови, перевязанная крест-накрест тонким кожаным ремешком. На фига ему под одеждой этакие украшения носить? Или снял с кого и теперь всё свое с собой постоянно таскает, чтоб подельники не сперли?

– Да не, люди им нужны не из Зоны, – пояснил бандит. – С Большой земли. По вам сразу видно было, что вы туристы, которые хрен знает как через кордон на тачке проехали и в дерево вписались. Ты в натуре вообще не дышал, а может, Тарас, придурок, мля, хреново тебя послушал. Короче, тебя бросили, а девчонку, я сказал Длинному и Гвоздю, чтоб мухой на Куписту тащили, пока есть такая маза.

– Куписта?

– Ну да, озеро такое. Если отсюда точно на восток идти, то прям к нему и выйдешь. Там у научников база, они и башляют за людей, которых мы им доставляем. Потому и торопимся. Оно ж как? Сегодня дают бабло, а завтра скажут: всё, кончилась маза. Но ты не переживай, мы ее даже не трахнули, хотя Длинный хотел. Но я ему сказал, что товар портить нельзя. Помнут девчонку, а потом научники на Куписте скажут, что не кондиция…

– Ты закончил? – поинтересовался Краев, борясь с желанием рискнуть и всё-таки нажать на второй спусковой крючок.

– Да, не видишь, что ль, всё снял, и ботинки тоже. Носки и труселя тоже надо или свои возьмешь? Они вон там, в рюкзаке.

Андрей на автомате перевел взгляд туда, куда указывал грязный палец бандита…

И тут произошло невероятное. Потому, что не может человек за долю секунды преодолеть три метра и выхватить обрез из рук противника. Андрей, может, и посильнее был, но от неожиданности не смог удержать оружие.

– Так то, отмычка зеленая, – усмехнулся бандит, направляя ствол в лицо Краева и одновременно касаясь пальцами свободной руки камня, висящего на шее. – Ты, поди, за такие артефакты и слыхом не слыхивал у себя на Большой земле, лошара? Зря ты в Зону поперся. И братана моего завалил зря…

Конечно, Андрей не стал ждать, пока бандит вдосталь насладится моментом и намелет языком всё, что собрался намолоть. Он рванулся влево, уходя с линии выстрела, но противник оказался на редкость шустрым – резко повел стволом вслед за головой Краева… и нажал на спуск.

Когда стреляешь сам, грохот не так слышен. А вот когда палят в тебя, почему-то оно всегда громче. Может, психологический эффект такой, может, что еще. Но последнее, что промелькнуло в голове Краева, было: «Прости, Рита, не смог я тебя выручить…»

Хммм… Длинная фраза. Которая как-то долго думалась. Пуля всяко быстрее летит, чем такое объемное прощание из семи слов, прокручиваемое в голове…

В следующую секунду Андрей осознал: живой! И даже, похоже, не раненый. Только в ушах звенит изрядно, но от этого не умирают.

А потом он увидел лежащего на полу бандита, из развороченной глазницы которого торчал глубоко всаженный в нее ружейный курок – в кровавой каше был виден лишь его изогнутый кончик. Искореженный обрез валялся рядом. Понятно. Патрон повышенной мощности разорвал старое, изношенное оружие, вогнав фрагмент ствола и оторванный курок в мозг стрелка.

– Вот оно, значит, как, – сказал Андрей, слегка ошарашенный произошедшим – вроде уже и одной ногой на том свете стоял, ан нет, удалось ту ногу обратно в этот свет втащить. И тут его внимание вновь привлек камень на груди мертвеца, который неестественно светился, словно внутри него кто-то зажег яркий крошечный фонарик.

Краев подошел, нагнулся и сорвал с шеи трупа странное украшение. Нет, вроде не китайская поделка. Камешек реально светился сам собой, и, что еще более удивительно, покалывал ладонь словно тысячами мелких, невидимых игл.

– Артефакт, – повторил Андрей необычное слово, сказанное бандитом. И попытался поднести камень поближе к лицу, чтобы получше рассмотреть странное переливающееся сияние внутри него. Попытался – и чуть тем камнем себе в лоб не заехал, потому что его рука стала двигаться намного быстрее, чем раньше!

– Охренеть… – только и смог промолвить Краев. Камень реально ускорял движения, чем и объяснялась скорость, с которой бандит метнулся к Андрею и отобрал обрез.

Другой бы, может, и удивился. Но не Краев. Он и покруче повороты видал. И сейчас единственной его мыслью было лишь то, как можно было бы использовать найденное в своих целях.

Связав порванный шнурок, он надел артефакт себе на шею. И сразу почувствовал сильное жжение в области груди, словно ему туда горящий уголек пристроили. И жар от этого уголька стремительно растекся по всему телу, будто выжигая его изнутри! Правда, неприятное ощущение быстро прошло, сменившись приливом бодрости и энергии.

– Годный тоник, – хмыкнул про себя Андрей. И принялся шарить по рюкзакам, которых в доме было больше дюжины.

В своем, как и говорил покойный бандит, Краев нашел одежду, которую с него сняли ныне покойные ловцы удачи. Куртка и брюки оказались изрядно выпачканы в крови, поэтому Андрей предпочел воспользоваться шмотками покойного бандита, только нижнее белье свое надел да ботинки забрал. Приятным бонусом оказались броневставки, вшитые в кожаную куртку покойного. Невесть какая защита от пули, но всё же лучше, чем ничего.

В других рюкзаках Краев нашел толстовку, крепкие охотничьи штаны и тактическую рубашку со множеством карманов. Из оружия Андрей забрал АПС, висевший на поясе незадачливого стрелка, а также целый обрез, лежавший на столе. Правда, подходящих патронов под него в доме нашлось немного, всего четыре штуки. Похоже, бандиты не столько стреляли, сколько пугали жертв, которые были заведомо слабее и при этом не совались к тем, кто был явно сильнее.

Также Краев подвесил себе на пояс довольно крупный охотничий нож еще советского производства, изрядно сточенный, но вполне еще годный для того, чтоб и колбасу нарезать, и горло врагу вскрыть. Ну и фонарь с компасом прихватил, куда ж без них в лесу ночью.

А еще в одном рюкзаке, по всем признакам принадлежавшем одному из бандитов, лежала карта. Сильно потертая на сгибах, надорванная с краю, со множеством отметок карандашами, авторучками и фломастерами, но пока еще читаемая. По самому верху карты шла надпись. «Генеральный штаб. Только для внутреннего пользования. Чернобыльская Зона отчуждения. 1986 г.».

– О дела… – пробормотал Краев, припоминая что он знал о чернобыльской аварии. Ну да, случилась она в Украине в том самом восемьдесят шестом. Жуткая катастрофа. Но при чем тут эта карта? Зачем она бандитам? Коллекционный раритет?

Андрей гнал от себя мысль, червячком сверлившую мозг, зачаток понимания того, куда он попал. Гнал – а сам искал на карте то, что ну никак не должен был найти…

И нашел почти сразу, недаром же в спецназе столько оттрубил командиром отделения. Синюю надпись «оз. Куписта».

– Так. Приехали, – тихо произнес Андрей.

Насколько он помнил, в его мире по Чернобыльской Зоне вооруженные бандиты не шастали и для нужд ученых людей не похищали. И о неведомых артефактах, добавляющих людям силы и ускорения, в нем тоже не слышали. Итак, какой вывод?

– Пока что, товарищ старший лейтенант, основываясь на исходных данных, остановимся на том, что тебя не пойми каким макаром перетащило в Украину, – слегка обескураженно пробормотал Краев, суя карту в боковой карман рюкзака, который он прихватил с собой, сложив туда всё необходимое. – Дальше действуем по обстановке.

И вышел из дома. Теперь ему не нужно было идти по следу. Имея четкие ориентиры, российский спецназовец найдет цель не только ночью, но даже с закрытыми глазами.

* * *

– Ну и чего тебе от меня надо? – поинтересовался я, усаживаясь напротив.

– Тут вот какое дело, – сказал Меченый. – Я узнал, что ты Призрака и Клыка убил.

– А я все ждал, когда ты мне это предъявишь, – усмехнулся я. – Было дело, убил. Обоих. Оправдываться не буду. Обычно, когда пытаются убить меня, я пытаюсь защищаться. И оба раза мне повезло больше, чем им.

– Я в курсе, – кивнул Меченый. – Прочитал в твоих романах.

– Ну и что теперь? Будешь мстить за друзей по закону Зоны?

– Не буду, – покачал головой сталкер. – Потому, что это были не они.

– А кто? – удивился я.

– Их копии, – вздохнул Меченый. – Их экспериментальные копии, которых отправили шляться по Зоне, внушив им, что они и есть Призрак с Клыком.

– Занятно, – хмыкнул я. – А где оригиналы?

– В научном комплексе на озере Куписта, – мрачно проговорил сталкер.

– У Захарова?!!

Моему удивлению не было предела. Благообразный седовласый академик, хозяин лаборатории-крепости, где мне доводилось бывать не раз, вовсе не был похож на злого гения, который держит сталкеров в заточении, лепя с них биологические копии.

– У него, – кивнул Меченый.

– Не верю, – сказал я. – Чтобы Захаров…

– А ты не подумал, откуда взялись те биологические матрицы, благодаря которым Кречетов вернул к жизни двоих твоих корешей? – перебил меня сталкер. – Как их там звали? Данила и Японец, верно?

– Он сказал, что спёр их у Захарова.

– Так. А откуда они у академика?

– Да я почем знаю? – взорвался я. – На то он и ученый, чтобы изобретать всякую научную хрень.

– Ладно, уточню вопрос, – спокойно произнес Меченый. – Из чего, по-твоему Захаров их делает?

– Ну… не знаю, – пожал я плечами. Признаться, вопрос Меченого сбил меня с толку. – А ты, типа, знаешь из чего?

– Знаю, – кивнул сталкер. – Из людей. Из чистых людей.

– Это как «из чистых»? Хорошо пропаренных в баньке?

– Ты же в курсе, что все мы с отклонениями, – не обращая внимания на мой ехидный тон, проговорил Меченый. – Зараженные земли берут свою плату с тех, кто сумел в них выжить. Месяц походил по Зоне, и привет – уже в организме обязательно присутствуют необратимые изменения. Иным и недели достаточно для того, чтобы ощутить их на себе. Не зря же нас на Большой земле мутантами считают. А Захарову для того, чтобы создать биоматрицу, необходим чистый материал, который в Зоне находился сутки-двое, не больше. Без внутренних изменений. Из них он и делает точные копии других людей. Тех, кто хорошо платит. Зарабатывает, сволочь. У него уже очередь на годы вперед. У кого-то из богатеев сын погиб в аварии – и вдруг: о чудо, СМИ наврали! Живо дитятко, здорово, и уже на новой тачке рассекает. И папа по этому поводу не особо парится. Погибнет чадо – пофиг на это. Достаточно его ногтя или одного волоска для того, чтобы Захаров из биоматрицы слепил богатею нового отпрыска – точную копию погибшего, один в один, даже с тем же набором воспоминаний, какие были на момент смерти.

– Ишь ты… – только и смог проговорить я.

А ведь действительно, Захаров был еще тот коммерсант. Деньги любил и зарабатывал их мастерски! Поди без них отстрой в Зоне такую крепость, что он возвел на озере Куписта. Это ж миллионы долларов, которые надо откуда-то взять! Да и Меченого я знаю давно, он врать не станет.

– Ну, предположим, что всё так, как ты говоришь, – после пары минут раздумий наконец произнес я. – Откуда сведения?

– Есть у меня человек в ближайшем окружении академика.

– Ясно. И что ты хочешь от меня?

– Я уверен, что Призрак и Клык содержатся в лаборатории Захарова, – твердо сказал Меченый. – Академик провел эксперимент, создав две копии известных сталкеров и выпустив их в Зону, – и результат его вполне удовлетворил.

– А то, что я их убил? – поинтересовался я.

– Это не в счет. Главное, что копии получились рабочие, способные к самостоятельным действиям. Так что теперь у Захарова есть два идеальных бойца, из которых можно наштамповать целую армию, послушную воле академика, – достаточно лишь немного подправить копиям мозги, что ему как два пальца об асфальт. И подозреваю, что эти усовершенствованные копии убить будет уже не так легко.

– Легко? – криво усмехнулся я. – Да это чистая случайность, что я их убил, а не они меня[87].

– Это уже в прошлом и потому не особо важно, – сказал Меченый. – По моим данным, сейчас Захаров полностью отработал процесс потокового воспроизводства биоматриц и собирается создать армию послушных ему бойцов с набором навыков легенд Зоны. Представляешь, что это будет?

– Всё что угодно, – сказал я. – От безобидных игрищ на аренах до захвата власти в отдельно взятой стране. Или в нескольких странах. Думаю, имея в наличии такую армию в тысячу биологических копий Призрака и Клыка, дополнительно прокачанных артефактами, можно запросто приглянувшийся материк отжать.

– Вот и я о том же, – кивнул Меченый. – Но дело даже не в этом. Мне как-то по барабану, кто будет рулить тем материком, на Зоне это всё равно никак не скажется. Чисто парней жалко. Раздербанит их Захаров на образцы для своих биоматриц.

– Понятно, – кивнул я. – Можешь не продолжать. Дай-ка я сам попробую догадаться. Поскольку я бывал внутри лаборатории Захарова, я тебе нужен для того, чтоб туда проникнуть и вызволить Призрака с Клыком.

– Тебе не откажешь в дедуктивном мышлении, – хмыкнул Меченый.

– Не-а, нахрен, в Зону я больше не пойду ни за какие коврижки, – мотнул я головой. Мир начал снова подгружать меня своими реалиями, и я почувствовал острую потребность сходить за третьей бутылкой – надеюсь, хоть одна уцелела после падения бармена, и сейчас валяется на полу за стойкой, дожидаясь меня. Я прям мысленно увидел эту картину…

На лице Меченого катнулись желваки – видимо, не этого ответа он ждал.

– Ладно, если для тебя теперь Долг жизни не аргумент, уговаривать не буду, – жёстко сказал он. – Но учти. Сейчас у Захарова имеется запас биоматриц, который он усиленно пополняет. Плюс технология превращения их в людей по клеточному образцу, которую, в отличие от Кречетова, Захаров отработал до совершенства. Я все равно пойду в ту лабораторию, с тобой или без тебя. И мне плевать на биоматрицы, технологии, на Захарова и на всё, что с ним связано. Моя задача – моих людей спасти. Думаю, ты меня понял.

Я понял. Если Меченый чего-то решил, то обязательно доведет это до конца. И боюсь, что если ему удастся его задумка, от лаборатории Захарова может остаться мокрое место в самом что ни на есть буквальном смысле. Например, котлован, медленно заполняемой мутной водичкой из озера Куписта. Эту картину я тоже мысленно увидел, причем очень четко. И в этом случае мне уже точно не придется рассчитывать на то, что я когда-нибудь смогу вернуть к жизни Рудика и свою Рут – в последнюю нашу встречу Кречетов недвусмысленно дал мне это понять…

В общем, скрипнул я зубами, хрустнул кулаками, усилием воли отогнал от себя образ бутылки, валяющейся за стойкой, и сказал:

– Хорошо. Но с одним условием. Я помогаю тебе спасти Призрака и Клыка, а ты помогаешь мне добыть две рабочие биоматрицы в лаборатории Захарова.

– Договорились, – сказал Меченый.

* * *

Неприятная ночь в этих местах. Холодная, промозглая. Мелкий дождик так и норовит залезть за ворот куртки. Теперь понятно, почему бандиты в толстовках ходят, капюшоны которых пропитаны какой-то водоотталкивающей гадостью: неприятно, когда сырость по спине ползет. И в кустах постоянно какое-то шебуршание. И вой невдалеке жуткий – не человеческий, но и не звериный. Сколько Краев по горячим точкам шатался, ни разу такого не слышал. Мерзкая ночь…

Но – светлая. Звезд на небе какое-то нереальное количество высыпало, которые просвечивали сквозь тяжелые свинцовые тучи. Такого Андрей тоже нигде не видел, аж фонарь выключил за ненадобностью – и без него всё нормально видно. Да уж. Занесло так занесло не пойми куда… Впрочем, это совершенно не повод рефлексировать. Надо Риту спасти, а дальше будем думать, как отсюда вместе с ней выбираться.

Впереди раздался странный звук – то ли похрюкивание, то ли хихиканье. Если бы нервы были поплоше, можно было б от неожиданности кирпичей наложить. Но Краев на нервы никогда не жаловался – в спецуре нервных быстро на гражданку списывают. Поэтому он лишь взвел курки обреза и продолжил движение вперед, разве что немного темп сбавил.

И вовремя.

Навстречу ему из чащи ломанулось что-то кошмарное, размером с медведя. Морда – будто ее в мясорубке прокрутили и то, что получилось, на череп налепили. В той морде, похожей на развороченную кучу дерьма, два глаза торчат. Большие, бессмысленные, круглые, навыкате. Под ними пасть размером с чемодан, из которой на землю капает густая пена. Передние лапы напоминают большие суставчатые когти.

Это то, что Андрей успел рассмотреть прежде, чем чудовище кинулось на него, раззявив свой хавальник и вылупив глаза так, что они того и гляди вывалятся.

– Ну охренеть, – только и успел сказать Краев, поднимая обрез. А еще выстрелить успел. Дважды. Осознавая, что этот разогнавшийся танк вряд ли получится остановить пулей.

И правда, не получилось. Хотя и попал – видел, как черная кровища после его выстрелов хлестанула из морды во все стороны. Но факт остается фактом: эта громадная куча бесформенного мяса продолжала нестись на него.

В армии Андрей не раз проходил обкатку БТРом и танком. И в окопе, и без такового. И лицом вниз, и лицом вверх, при этом искренне не понимая, на фига это надо. Ну, разве что проверить воина на предмет, не тонка ли у него кишка. А так-то в боевой обстановке кто в своем уме уляжется на пути бронемашины, точнёхонько под ее пулеметы?

Однако оказалось, что не зря отцы-командиры натаскивали подопечных таким макаром. Пригодилось. Именно сейчас, когда справа деревья, кусты и толстые корни, торчащие из земли, и слева то же самое. То есть не отпрыгнуть. Хотя нет, можно было скакнуть влево, в проплешину, по краям которой густо росли кусты… Но Андрей почему-то не скакнул. Предпочел упасть назад, тренированно скруглив спину и пропуская над собой гнусно хихикающую громадину.

В двух сантиметрах от уха вонзился в землю костяной коготь, после чего Краева обдало невыносимой вонью тухлого мяса и гниющего дерьма. Что, впрочем, не помешало ему лежа на спине сломать обрез, вынуть из него стреляные гильзы, вставить два последних патрона и вскочить на ноги.

Вовремя.

Тварь, поняв, что жертва куда-то делась, уже разворачивалась для повторной атаки. Харя у нее, кстати, еще кошмарнее сделалась. Один глаз выбит, а вторая пуля снесла с черепа порядочный шмат мяса, аж череп видать. Но, похоже, боль твари пофигу. Снова готовится броситься.

Но Краев не стал ждать повторной атаки. Прицелился, насколько это было возможно сделать куцым подобием нормальной двустволки, и больше на интуиции выстрелил дважды, метя в уцелевший глаз.

Конечно, разброс у обреза был – мама не горюй. Одна пуля улетела черт знает куда, но вторая попала туда, куда метил Андрей.

Каким бы крупным и злобным ни был зверь, потеря глаз всегда снижает его агрессию до нуля. Но не в этом случае. Тварь заверещала, завыла страшно и вновь бросилась вперед…

Правда, маленько не рассчитала. Хотела ринуться на Краева, а вместо этого вломилась в кусты, попав страшными передними лапами прямо в ту проплешину, куда Андрей, сам не зная почему, решил не прыгать.

Послышался громкий хлопок. Вверх ударил фонтан крови, и Краев осознал, что вот прям сейчас две трети огромной туши вдруг исчезли не пойми куда. Будто гигантским ножом отсекли задницу ночного монстра, и она осталась валяться на траве, бестолково суча задними конечностями. А куда остальное делось – хрен его знает.

Отбросив в сторону бесполезный обрез, Андрей на всякий случай вынул из кобуры АПС, в другую руку взял фонарь, включил его и подошел к проплешине, на краю которой билось в предсмертных судорогах то, что осталось от чудовища.

Ничего особенного. Трава примята в этом месте, словно на нее что-то невидимое надавило, имеющее форму морской звезды диаметром метров пять. А в том месте, куда влетел монстр, разве что трава более тёмная, словно на нее тень упала. И всё. Правда, показалось Краеву, что одна из конечностей этой невидимой «морской звезды» аккуратно так, незаметно потянулась к нему. Там, чуть подальше, травинки вроде как разгибаться начали, а поближе – наоборот, будто на них что-то невидимое и очень тяжелое навалилось.

– Ах ты ж, ехихиньская маханька, – пробормотал Андрей нечто невразумительное, убирая ногу, которой едва не коснулось это невидимое – вроде б выругаться хотел, а от неожиданности вон чего выговорилось. Ладно, бывает. Зато всё понятно. В этом мире, чтобы выжить, главное, вовремя падать, метко стрелять и не забывать под ноги смотреть, дабы не вляпаться к какую-нибудь пакость.

Краев уже понял – это не его мир, не его реальность. Там, где он родился и вырос, в Чернобыльской Зоне нет ни бандитов, ни хихикающих чудовищ, ни артефактов с необычными свойствами, ни странных невидимых пакостей, норовящих расплющить тебя в тень. Похоже, кто-то из тех, кому он в своем родном мире перешел дорогу, решил от него избавиться раз и навсегда. И у него, скотины такой, это получилось.

– Ладно, – угрюмо проговорил Андрей, сверяя с компасом направление. – Вернусь – сочтемся.

И побежал дальше, к озеру со странным названием Куписта, до которого, судя по карте, оставалось не более километра.

* * *

Мы ударили по рукам и поднялись из-за стола. Меченый с сомнением посмотрел на меня.

– Идти сможешь?

– Нет, – сказал я. – Готовь телегу, впрягайся и вези меня в Зону.

– Ясно, – кивнул сталкер. – Глаза вроде не мутные, не качаешься и подкалываешь связно. Значит, не так уж сильно нажрался.

– Тогда и не задавай тупых вопросов, – посоветовал я. После чего сходил за ружьем, из которого в меня целился бармен. Оно как раз в его мозги шлепнулось. Но я человек не брезгливый. Поднял оружие, вытер об штаны хозяина. Годный инструмент для остужения горячих голов с близкого расстояния. Компактный вариант знаменитого «Ремингтона 870» с трубчатым магазином на три патрона и пистолетной рукояткой, который очень удобно из-под барной стойки быстро выхватывать. Правда, в случае с Меченым бармена то удобство не спасло, упокой его Зона.

Патронов для помповика я нашел не много. Всего-то и было их три в магазине, один в патроннике, да пять штук валялись россыпью на специальной полке под барной стойкой, где, собственно, до этого «ремингтон» и лежал. Но ничего, на безрыбье и на том спасибо.

– Свои стволы в Зоне оставил? – поинтересовался Меченый, глядя на мои телодвижения.

– Нет, сплющил в гравиконцентрате и по карманам попрятал, – буркнул я, выдергивая из штанов бармена ремень с целью соорудить из него подвес к ружью. – Как обратно в Зону вернусь, расплющу обратно.

– Ладно, не бесись, – примирительно сказал Меченый. – Сделаем дело – и двигай из Зоны навсегда со спокойной совестью, уплатив все долги.

– Большое спасибо, чтоб я без твоего разрешения делал, – кивнул я, пристраивая «ремингтон» за спину – хорошо, что бармен жирный был, как пивная бочка, и ремень на штанах носил соответствующий. Вот ведь как бывает. Жил человек на свете, паскудил всю жизнь, и единственное, что путного от него осталось, – это длинный ремень, который пригодился кому-то после его смерти. Такая вот, мать ее, философия.

…От Ораного до КПП «Дитятки» было около четырех километров. Как я их оттуда сюда прошел – убей не помню. В думках был, загруженный мыслями, как индийский слон. А вот обратно шлепать своими ластами было так в лом, что, когда мы вышли из «Второго кольца», я об этом Меченому так и заявил:

– На своих двоих я в гробу видал обратно идти. Пойдем глянем, на чем хозяин этой тошниловки продукты возил.

Оказалось, возил на «Ниве», древней, как экскременты мамонта, но ухоженной. Машина стояла сразу за кабаком. Насчет ключей Меченый не парился, а просто стволом пистолета разбил боковое стекло, открыл дверь, сел на водительское сиденье, снял пластиковую крышку на рулевой колонке, поковырялся в проводах – и машина послушно завелась.

– Не потерял навык-то, – удовлетворенно хмыкнул он.

– Навык тачки угонять? – поинтересовался я.

– А хоть бы и так, – немного снисходительно отозвался Меченый. – Сталкер должен уметь всё.

– В том числе трогать проводом стартера соединенные провода батареи, – кивнул я. – Сложная наука, без базара. Замок рулевой колонки разблокировать не забудь, а то уедем прямо вон в тот сарай.

Меченый исподлобья посмотрел на меня.

– Удивляюсь, как я тебя еще не пристрелил, – вздохнул он.

– Это взаимно, – кивнул я. – Ну как, стреляться будем или все-таки поедем?

– Загружайся в машину, легенда Зоны, – скривился сталкер. – Здоров же ты, когда выпимши, языком молоть…

С кабацкого двора мы выехали без проблем – похоже, после выстрела Меченого все, кто его слышал, предпочли свалить подальше. Нормальный рефлекс для Призонья, где совсем недавно за стрельбу можно было получить реальный срок, а свидетелям применения огнестрела грозили долгие и нудные судебные заседания, за неявку на которые можно было самому загреметь в следственный изолятор. Чисто чтоб свидетель был всегда под рукой.

Сейчас, когда Второе и Третье кольцо приказали долго жить, всё это стало неактуальным. А вот рефлекс – остался. Ну это и хорошо, причем для всех. Что преследователям не стрелять, что нам не отстреливаться.

По разбитой дороге, объезжая ямы и колдобины, три километра мы проехали относительно быстро. А потом я увидел какое-то движение впереди и сказал:

– Тормози.

– С какой это радости? – спросил Меченый, всё-таки нажимая на тормоз. Но потом сам разглядел в сгущающихся сумерках нечто странное.

– Давай-ка машину в кустах спрячем и прогуляемся, – сказал я. Напарник возражать не стал.

По обеим сторонам дороги раскинулись поля, заросшие кустами и высоченными сорняками, в которых скрываться – одно удовольствие. Одно время военные пытались выжигать растительность, мутировавшую от близости к Зоне – чисто чтоб сталкеров ловить было сподручнее. Дохлый номер. Горела она плохо, а места, которые удавалось очистить, за месяц вновь зарастали травой высотой в рост человека. Так что к кордону мы подобрались без проблем и, укрывшись в знакомой роще, принялись наблюдать за происходящим.

А посмотреть было на что.

Похоже, новое правительство Украины решило прибрать Зону к рукам. Причем как можно быстрее. Сейчас две бригады рабочих сноровисто ремонтировали старый периметр и тут же возводили новый. На выходе получалось следующее: два ряда колючей проволоки, меж которыми в пределах обоюдной видимости устанавливались легко собираемые из стальных конструкций пулеметные вышки. Прямо перед нами как раз такая торчала, и сверху уже какой-то хрен в камуфляже устанавливал на станок то ли ПК, то ли «Печенег», отсюда не разглядеть. Впрочем, нам-то без разницы, из чего очередь своей тушкой ловить. Ясно одно – из рощи уже не высунуться.

– Четыре прожектора по углам вышки и два пулемета, – негромко произнес Меченый. – Один в Зону смотрит, второй – в противоположную сторону. Вторая вышка на расстоянии в полкилометра. Третью, которая слева, монтируют и до ночи точно не успеют закончить. Может, влево двинем и проскочим, как совсем стемнеет?

Я покачал головой.

– Там, где они работают, этой ночью света и пулеметов будет побольше, чем здесь. Так что тут пойдем.

– И как, интересно, ты собрался это делать? – поинтересовался Меченый.

Я усмехнулся.

– Помнится, было время, когда ты двигал безумные идеи, а я задавал такие вопросы.

– Похоже, времена меняются, – хмыкнул сталкер.

– Как я понимаю, ты свои стволы тоже в Зоне оставил? – сменил я тему.

– Верно полагаешь, – кивнул Меченый. – Только «макар» с собой и прихватил. Правда, слегка прокачанный фрагментом «кольца».

Я удивленно посмотрел на напарника. Любому известно, что распилить этот артефакт невозможно – при повреждении «кольцо» взрывается, разрушая всё вокруг.

– Не удивляйся, – хмыкнул Меченый. – Это Зона. Тут многое невозможное возможно.

С этим трудно было не согласиться.

…На зараженных землях темнеет быстро. Вроде только что унылые серые сумерки окутывали вышки, маячившие впереди, – и вдруг не успел глазом моргнуть, а уже темнота вокруг и всё небо в звездах, просвечивающих сквозь тучи.

Мимо рощи, где мы скрывались, протарахтел патрульный БТР, после чего на вышках врубили прожектора. Другого я и не ждал. По одному на каждом углу вышки. Два в Зону светят, два – в нашу сторону. Меченый аж зажмурился, когда свет ему по глазам резанул.

– И чего теперь? – спросил он, заслоняя глаза ладонью.

– Теперь я пошел, – сказал я, доставая из ножен «Бритву». – А ты из своего прокачанного «макара» стреляй по прожекторам.

И рванул вперед, прямо под широкий луч света.

Глупо? Возможно. Но я был уверен, что наблюдатель не сидит возле пулемета, положив палец на спусковой крючок, а прохлаждается, покуривая и не ожидая столь нахального штурма заграждения. Я ж не просто так ринулся под пули, а лишь когда заметил красную точку между прожекторами. Хоть и не было у меня больше никаких суперспособностей, но зрение-то осталось. И навыки. А еще я бегать быстро умею, особенно когда живенько так представляю себе, как наблюдатель на мгновение замирает от неожиданности, увидев одинокую человеческую фигурку, бегущую к заграждению, а потом бросается к пулемету.

Сколько у меня было? Секунды три? Больше? Меньше? Ну три-то точно, а дальше уж как повезет…

Позади меня зло тявкнул выстрел. Один. Второй. Третий…

Прожектора не гасли!

Твою ж душу! Неужели правительство расщедрилось и выделило денег на пуленепробиваемые стекла для этих грёбаных фонарей?! Или Меченый тупо мажет – да, эффективная дальность стрельбы из «макарова» пятьдесят метров, но убойная сила пули, выпущенной из него, сохраняется на все триста пятьдесят! Или прокачка карманной артиллерии заключается в том, что с расстояния в сто с лишним метров опытный сталкер не в состоянии попасть в светящийся прожектор?

А между тем сверху над моей головой застучал пулемет. Правда, первая очередь резанула не по мне, а по роще, откуда раздавались выстрелы. Понятное дело, пулеметчик рассудил здраво: этот придурок, что несется прямо под пули, какое-то время провозится возле заграждения, а вот стрелок, палящий по вышке, это реальная опасность.

И ошибся.

Подбежав к забору из колючей проволоки, намотанной довольно часто, рядов в двадцать, я с размаху рубанул по нему «Бритвой» сверху вниз.

Мой нож, способный разрезать пространство между мирами, с задачей справился легко – стальные нити располовиненной проволоки повисли на опорных столбах, открыв проход. Правда, там, за вышкой, тянулся еще один точно такой же забор, но это уже не главное – я был в «мертвой зоне», где меня из пулемета не достать.

Хотя радоваться было рано. Не знаю, сколько времени потребуется наблюдателю с соседней вышки, чтобы сдернуть пулемет со станка и начать поливать меня свинцом. От станка зависит. И от расторопности стрелка. Поэтому мне следовало поторопиться.

Впрочем, я и не собирался медлить. Подбежав к вышке, я рубанул «Бритвой» по стальной опоре. И тут же, обратным движением, по ней же, только на полметра выше.

Толстый кусок стального профиля упал на траву. А я уже бежал ко второй опоре, слыша, как заскрипела, заныла вышка и как страшно заматерился пулеметчик над моей головой, когда пол под ним начал медленно заваливаться в сторону.

Но медленно – это не мой случай. Мне надо было быстро. Поэтому я подбежал ко второй опоре, в ускоренном темпе проделав с ней то же самое. Два удара ножом – и я еле успел отскочить в сторону, когда семиметровая конструкция начала стремительно заваливаться набок.

Отлично. Прорубить проход во втором ограждении – дело одной секунды. Интересно, хватило у Меченого личной удачи и соображалки скрыться за деревом и не поймать пулю, когда наблюдатель начал стрелять?

Хватило. Подбежал, выдохнул:

– Я в порядке.

– Поздравляю, – бросил я.

И ринулся вперед.

В Зону…

Тут всё было знакомо, хожено-перехожено не единожды. От КПП «Дитятки» шло старое, раздолбанное шоссе, к которому мы и вышли примерно через четверть часа. Если налево свернуть, то можно попасть в логово Жмотпетровича – бывшего моего работодателя, с которым было о чем побеседовать. Но это попозже, сперва дело.

Справа стеной стоял лес, в который лучше не соваться. Разве что на самом краю чащи костерок развести, в неглубоком овраге, где можно переждать ночь, так как даже опытным сталкерам в темноте по Зоне шастать не рекомендуется. Вредно для здоровья. О чем мы с Меченым и договорились. Ночуем – и с рассветом выдвигаемся сначала к нашим оружейным схронам, а после к логову Захарова.

Судя по тому, как было утоптано дно оврага, не мы первые в нем решили привал сделать. Ну а что, место приличное. И не дует, и огня со стороны не видать. Веток мы набрали быстро, костерок развели тоже оперативно. Я вскрыл банку тушенки, которую прихватил во «Втором кольце», Меченый сделал то же самое. Особо мы продуктами не затаривались, как чувствовали, что побегать придется. Только и взяли, что по консерве да по армейской фляге с водой.

Меченый свою тушенку вскрыл с потерями – пока ножом орудовал, взрезая крышку, слегка порезался. Бывает. Нервы и всё такое. Слизнул выступившую каплю крови, усмехнулся:

– Ну вот, добегался, руки трясутся.

Я понимающе усмехнулся. Потом съел содержимое своей банки, выпил полфляги воды, завинтил крышечку, повесил флягу обратно на пояс, взял «ремингтон» и, наставив его на Меченого, сказал:

– Покушал? А теперь держи руки так, чтобы я их видел. И рассказывай.

Меченый от неожиданности чуть тушенкой не подавился. Выпучил на меня глаза и завис на секунду с ножом в руке. Чем лишний раз убедил меня, что я всё делаю правильно.

– Ты ствол-то убери, – наконец выговорил сталкер. – Если поговорить хочешь, то это можно и без него сделать.

– С Меченым – можно, – согласился я. – А с тобой – нет. Поэтому очень плавно отбрось нож в сторону и начинай рассказывать. Дернешься – для начала отстрелю левый локоть и дам жгут из аптечки. Потом, когда его наложишь, но всё равно говорить не захочешь, придется тебя пристрелить. Кто бы ты ни был, думаю, жить-то все равно хочешь. Поэтому говори.

С лица Меченого медленно сползло выражение крайнего удивления, которое сменилось раздосадованной усмешкой.

– И где же я прокололся? – спросил он, отбросив нож на пару шагов в сторону и поставив на землю недоеденную банку с тушенкой. К застегнутой кобуре с пистолетом, висящей на поясе, не потянулся, будто ее и не было. И это хорошо. Для него.

– Засомневался я еще в баре, – сказал я, – когда ты мне напомнил о том, что я тебе должен. Мы с Меченым давно уже перестали считаться, кто кому сколько раз жизнь спасал. Но это можно было списать на то, что тебе очень было нужно спасти друзей, а для этого все средства хороши. Потом меня заинтересовал пистолет со встроенным в него фрагментом артефакта. Хотел я спросить, откуда он у тебя, потому что такое оружие можно собрать только в лабораторных условиях. И сделать это могли только Кречетов или Захаров. Ну ладно, и это можно списать на трофей, который ты отнял у одной из шестерок того или другого – спроси я, ты бы мне так и ответил. Потом была вышка, где ты, поняв, что прожектор разбить не получится, не пристрелил наблюдателя. Меченый на это только два патрона бы потратил. Первая пуля в прожектор. Не получилось – вторая в пулеметчика. Ты же четыре патрона сжег впустую.

– А если я, поняв, что ты задумал, отвлекал часового? – предположил сталкер.

– И это может быть, – кивнул я. – Но настоящий Меченый никогда бы не порезался, вскрывая консерву. Нереально это. И не офигел бы от направленного на него ствола. Не верю, как сказал бы один великий режиссер. Так что колись, кто ты и зачем я тебе нужен, не испытывай мое терпение.

Сталкер вздохнул. Хрустнул кулаками. Потом сказал:

– Очнулся я в стеклянном гробу. Не поверишь – ни хрена не помню, дурак дураком.

– Поверю, – кивнул я. – Дальше.

– Дальше гроб открыл седой, но жилистый и подвижный дедок в синем халате, наброшенном поверх делового костюма. Поморщился, тихонько пробормотал себе под нос что-то типа «да, похоже, переборщили мы с коррекцией памяти». И укол в плечо сделал, после которого я снова отрубился.

В себя пришел на больничной койке. Тот дедок снова приперся, объяснил мне, что я сталкер, у которого после взрыва отшибло память, и зовут меня Меченым. Только я насчет коррекции-то всё слышал, и так ему и вывалил – мол, брешешь ты всё, старый хрыч, сам мне мозги промыл, а теперь сказки втираешь. Дедок улыбнулся и сказал: «Посмотрись сначала в зеркало. Запомнил, как ты выглядишь? А теперь пойдем».

И показал мне еще один стеклянный гроб, в котором лежал чувак – точная копия меня. Дедок и говорит: «Ты, парень, его клон. Копия, которых я могу наштамповать кучу. Призна́ю, копия не совсем удачная. Не все рефлексы прописались, да и с коррекцией памяти мы перестарались, пришлось заново всю матрицу накладывать. Но в целом ты вполне себе жизнеспособный образец, достойный заменить его».

И снова на гроб показывает.

«А он чем не устраивает?» – спрашиваю.

«Всем устраивает, – отвечает дедок. – Только работать на меня не хочет. И поскольку нервная система у него мутировала, ничего я с этим поделать не могу – всё-таки моя аппаратура на людей рассчитана, а он уже не совсем человек. В отличие от тебя. Так что если жить хочешь, то должен ты выполнить одно задание: привести ко мне сталкера по имени Снайпер».

«Ну, а если я откажусь?»

Дедок плечами пожал, усмехнулся и говорит: «Тогда мне придется утилизировать тебя прямо здесь. А если ты согласишься, но потом решишь меня обмануть, то придется мне активировать одно устройство, которое я встроил в твое тело. Поверь, его действие тебе совершенно не понравится». Почему-то мне кажется, что дедок не врал.

– Мне тоже, – задумчиво сказал я. – В целом ситуация ясна. Для полного комплекта легенд Зоны Захарову не хватает меня. Нет, конечно, и другие есть, но, видимо, его интересует только наша четверка.

– Что?

– Ничего, – сказал я. – Ладно, спасибо за честный рассказ. Здесь наши пути расходятся. Сиди, отдыхай, грейся, а утром решишь, как дальше жить…

Договорить я не успел.

В ночной темноте разом со всех сторон раздалось многоголосое хриплое рычание. Я вскочил на ноги, псевдо-Меченый тоже.

– Что это за твари? – довольно ровным голосом спросил он, расстегивая кобуру и вытаскивая из нее пистолет. Хорошо себя ведет, спокоен, сосредоточен. Ему бы пару-тройку дней в Зоне пообтереться, глядишь, навыки прототипа проснулись бы окончательно, и стала б эта неудачная копия моего кореша нормальным сталкером.

– Безглазые псы, – сказал я. – Собаки-зомби. Как появятся, стреляй в голову. Только так их можно остановить.

– Понял, – кивнул псевдо-Меченый, снимая с предохранителя свой «макаров»…

Они появились одновременно. С двух сторон посыпались в овраг, скалясь полусгнившими пастями, над которыми зияли гноящиеся дыры, где когда-то находились глаза. Впрочем, органы зрения были не нужны этим четвероногим зомби. Они чуют живую плоть, даже когда полностью лишены глаз и обоняния. Возможно, потому, что обычно такую стаю ведет вожак, который управляет ею ментально, силой мысли.

Их было много. Штук двадцать, не меньше. И я понял, что это конец. Пока ты будешь стрелять в одну, трое повиснут на ногах, и одна непременно прокусит бедренную артерию – безглазые псы хорошо знают, куда нужно вонзать клыки, чтобы побыстрее вывести жертву из строя. Или вожак знает… Что, впрочем, для жертвы несущественно.

Но я стрелял – не подыхать же тварью дрожащей, мечтающей лишь о том, чтобы всё побыстрее закончилось, и подставляющей горло под гнилые клыки. И стрелял эффективно. С такого расстояния трудно промахнуться.

Первая псина, прыгнувшая в овраг, упала в него с лохмотьями кожи на шее, оставшимися от башки, – на расстоянии в три метра «ремингтон» страшен в своей убойной силе, особенно когда патроны снаряжены экспансивными пулями, расширяющимися в диаметре при контакте с целью.

Вторая поймала пулю пастью. В результате от головы осталась лишь нижняя челюсть, все остальное улетело в темноту. Третья и четвертая сдохли с похожими результатами.

А потом у меня закончились патроны, и я выхватил из ножен «Бритву», готовый сносить ножом гнилые головы до тех пор, пока собаки-зомби не отгрызут мою… но внезапно обнаружил, что меня никто не атакует!

Все оставшиеся безглазые псы ринулись к псевдо-Меченому. Он тоже стрелял, и довольно результативно – две собаки с простреленными головами забились в конвульсиях. Но остальные повисли на сталкере. Он убил еще одну, всунув ствол ей прямо в пасть и нажав на спуск. Но из его прокушенной бедренной артерии уже хлестала кровь, заливая штаны и берцы, и через секунду под весом мутантов копия Меченого рухнула на землю.

Да, я бы мог броситься в эту кучу и убить еще двух-трех безглазых псов. Но это было бесполезно. С порванной бедренной артерией человек живет не более двух минут, и спасти его можно, только если рядом вдруг каким-то чудом окажется операционная с хирургом, уже готовым к немедленным действиям. То есть никак. Ну и зачем строить из себя героя, когда можно просто облегчить страдания того, кого жрут заживо?

Поэтому я сунул «Бритву» обратно в ножны, загнал патрон в магазин «ремингтона», дослал его, рванув цевье, и выстрелил. За мгновение до выстрела я увидел глаза псевдо-Меченого, понявшего, куда я буду стрелять. И в этих глазах была благодарность.

А потом этих глаз не стало, как и половины черепа сталкера, снесенного экспансивной пулей.

Загонять в магазин новые патроны времени не было, поэтому я перехватил короткое ружье на манер дубины и приготовился дробить им гнилые головы, уверенный, что безглазые псы сейчас бросятся на меня…

Но не тут-то было.

Как только от головы сталкера осталась лишь нижняя половина, мутанты резко потеряли к нему интерес и хором полезли назад из оврага. Странно…

Я поднял голову.

На краю оврага стояла громадная собака и неотрывно глядела на меня. Не скалилась, не рычала. Просто смотрела. Вожак. Из тех, что ищут в Зоне безглазых псов и создают из них послушные стаи, беря четвероногих зомби под свой ментальный контроль. Однажды я убил такого монстра, явно собравшегося пообедать свежей человечинкой, после чего стая мутантов просто разбежалась кто куда.

Но сейчас огромная тварь явно не собиралась атаковать меня. Просто смотрела глазами, похожими на две маленькие видеокамеры, передающие информацию куда-то…

И тут я вспомнил то, что сказал мне псевдо-Меченый о последнем напутствии Захарова: «Если ты согласишься, но потом решишь меня обмануть, мне придется активировать одно устройство, которое я встроил в твое тело. Поверь, его действие тебе совершенно не понравится». Вот, значит, как. Захаров «вёл» созданную им копию Меченого всё это время. И поняв, что его затея провалилась, просто ликвидировал ее, включив вживленный в тело копии прибор, привлекающий мутантов. Только вопрос – каких? Всех, что были поблизости, или лишь тех, кого Захаров обработал, превратив в биороботов, послушных его воле? И сколько еще бродит по Зоне таких вот машин для убийства, послушных воле академика?

Признаться, я был впечатлен. Всегда считал Захарова эдаким безобидным ученым, который, конечно, себе на уме, но в то же время особого вреда от него ждать не сто́ит. Похоже, я сильно ошибался. Очень сильно…

Между тем вожак демонстративно повернулся ко мне обрывком хвоста и ушел, уведя за собой стаю. И скорее всего, мне только показалось, что в последний момент на хищной морде кошмарной твари появилось нечто похожее на издевательскую ухмылку. Скорее всего…

* * *

– Ну, что скажете, профессор?

Тот, кого назвали профессором, пожал плечами, глядя на один из многочисленных мониторов, которыми была увешана вся стена немаленького помещения.

– Чисто сработано, – наконец произнес он. – Убить троих фактически без оружия и даже без одежды…

– А при чем тут одежда?

– Видите ли, господин Захаров, при наличии отсутствия таковой любой обычный человек чувствует себя… голым. То есть прослеживается неуверенность в его движениях, действиях, взгляде, походке. А этому типу всё равно, есть она на нем, нет ее… Вооружен он или нет, тоже его не особенно волнует. Он даже не убивает, а просто устраняет препятствия. Такой безэмоциональный подход к ликвидации людей характерен для высококлассных специалистов подразделений специального назначения.

– М-да, господин Шаров, не зря мы в свое время увешали видеокамерами всю Зону в радиусе пяти километров от нашей лаборатории, – усмехнулся Захаров. – Ну, и что вы предлагаете?

– Он чистый, – пожал плечами профессор Шаров. – На зараженных землях находится не более пяти часов, мутагенные факторы Зоны еще не успели как-то повлиять на клеточную структуру его организма. Я не знаю, каким образом он сюда попал, но, так или иначе, это отличный материал для очередной матрицы.

– Для матрицы говорите? – задумчиво произнес академик Захаров. – Может, и для матрицы. А может, и еще на что-то сгодится.

* * *

Андрей выглянул из-за кустов, густо росших на краю леса, и задумчиво почесал в затылке.

Там, метрах в трехстах впереди, находился ДОТ размером с небольшой город. Монолитная конструкция напоминала гигантскую перевернутую чашу, из стен которой вырастали многочисленные антенны и не менее многочисленные стволы пушек и пулеметов, торчащие из бронеколпаков, установленных на крыше.

Неподалеку от ДОТа раскинулось озеро с многочисленными прямоугольными островами автомобилей, наполовину скрытых под водой, отчего его поверхность напоминала «рубашку» гранаты Ф-1.

– Нехило, – пробормотал себе под нос Андрей. И, заняв позицию поудобнее, принялся наблюдать, ибо бросаться под пулеметы без разведки есть дело неблагодарное.

Для доступа внутрь в бетонную стену ДОТа были встроены монолитные бронированные ворота, через которые при желании мог бы танк проехать. Разумеется, закрытые. Но в самих воротах имелась дверь меньших размеров, а в ней – окошко, прикрытое створкой, которая сейчас была откинута наружу, образуя нечто вроде небольшого столика. Возле столика переминался тип, одетый примерно так же, как и Андрей. Куртка поверх толстовки, на голове – капюшон, свободные штаны, на ногах берцы. За спиной типа висел модернизированный «калашников» с деревянным прикладом. Тип возмущенно тряс верхними конечностями, что-то доказывая тому, кто находился по ту сторону двери, потом махнул рукой, взял то, что дали, повернулся и пошел, на ходу считая купюры и матерясь так, что даже Андрею было слышно.

Понятно. Что-то продал не за те деньги, на которые рассчитывал. Неважно что, главное – в ДОТе покупают не только девушек. Что ж, возможно, это и есть ключ от стальной двери, за которой, скорее всего, и находится Маргарита.

Андрей не спеша вышел из леса и направился к укреплению, отметив про себя, что один из бронеколпаков, снабженных пулеметом, неторопливо повернулся в его сторону. Краев понимал: сейчас его внимательно изучают, и если что-то не так, пулемет тявкнет раза три – и всё, приехали. Неприятное ощущение. Но идти-то все равно надо, другого выхода по-любому нету.

Пулемет не тявкнул. Видимо, того, кто стоял за ним, устроил внешний вид Краева.

Андрей подошел к окошку, расположенному на уровне груди. Небольшой квадрат, примерно полметра на полметра. Теоретически, конечно, девушку в него пропихнуть можно, но на практике – вряд ли. То есть для доставки внутрь габаритного товара, скорее всего, просто открывают дверь.

По ту сторону двери стоял кто-то в странном облачении: оранжевый защитный костюм, похожий на ОЗК, только вместо противогаза – овальное бронестекло во все лицо. Никогда ничего похожего Андрей не видел, хотя много где побывал за время службы.

– Что вы хотели? – прозвучал из окошка глухой голос, измененный мембраной. Похоже, у костюма то ли встроенная система фильтрации воздуха, то ли вообще дыхательная смесь подается из баллонов за спиной, как у аквалангистов – на груди хозяина костюма висела какая-то прямоугольная штуковина, от которой за спину уходили брезентовые лямки. Вполне может быть замок, фиксирующий те самые баллоны. Интересно, зачем такие меры безопасности? Хоть и воняет от озера дерьмом и гнилью, но перетерпеть вполне можно. Впрочем, без разницы. Главное – цель.

– Продать хочу, – сказал Андрей.

– Что продать? – недоверчиво поинтересовался оранжевый.

– Артефакт, – нашелся Краев, вспомнив необычное слово, больше подходящее для каких-нибудь фэнтезийных романов.

– Какой именно?

Андрей расстегнул куртку и показал трофей, висящий на шее. Оранжевый, увидев светящийся камешек, придвинулся ближе к окошку.

– Это у вас что, ускоритель?

Хоть его голос и был изрядно искажен мембраной, в нем всё равно явственно послышалось волнение.

– Может, и так, – сказал Андрей, тоже подходя поближе к окошку.

– Простите, не могли бы вы снять артефакт и показать товар, – попросил оранжевый.

– Ну да, я сниму, тебе отдам, а ты его хвать – и поминай как звали, – с нарочитой ленцой в голосе проговорил Краев.

– Вы что, не в курсе, куда пришли? – возмутился барыга в странном костюме. – Ну да, я вас раньше не видел. Похоже, вы в Зоне новичок, из тех, кому везет до первой аномалии. Если это у вас действительно «ускоритель», я дам вам за него очень хорошие деньги. Но прежде я должен убедиться в качестве товара.

– Ну на, убеждайся. Только в руки не бери, – не снимая камень с шеи, Андрей немного наклонился и подался вперед, коснувшись лбом холодной стальной бронезаклепки на двери.

Оранжевый инстинктивно тоже подался вперед, бормоча что-то про сталкеров, не понимающих элементарных вещей.

И не успел отшатнуться назад, когда Краев быстро протянул руку, схватил оранжевого за лямку и рванул на себя.

Не ожидавший такого обращения, барыга не удержал равновесия и нехило так треснулся об дверь бронестеклом, в которое следом с другой стороны впечатался лоб оранжевого. Андрей увидел его глаза, большие от изумления, боли и страха. Страх – это хорошо. Когда клиент боится, обычно он быстро становится сговорчивым.

Свободной рукой Андрей достал нож из чехла на поясе, просунул его сквозь окошко, без особых усилий прорезал клинком дыру в костюме под бронестеклом и коснулся лезвием шеи барыги.

– А сейчас ты просто откроешь дверь, – скучным голосом проговорил Краев. – Или я тебе перережу горло. Выбирай.

– Это… это бессмысленно, – прохрипел оранжевый. – Вам не уйти отсюда. Пулеметы…

– А вот это уже не твоя забота, – улыбнулся Андрей.

– Я… я не открою вам, – попытался рыпнуться торгаш. – Убивайте!

– Ладно, – пожал плечами Краев.

И надавил на рукоять. Несильно. Так, чтобы прорезать кожу, и, потянув нож на себя, сделать длинный, но неопасный разрез. На шее довольно много мелких кровеносных сосудов, которые, будучи поврежденными, дают нехилое кровотечение. Не настолько обильное, как если лоб порезать или артерию вскрыть, но вполне себе жуткое с виду и по ощущениям.

Андрей знал, что сейчас чувствует оранжевый – как от шеи вниз по телу течет горячая кровь. И что у него в голове творится, тоже знал. Жаль, конечно, придурка, решившего поиграть в героя, но иначе Маргариту не спасти.

– Я… умираю?

В голосе оранжевого была паника, при которой у некоторых лиц мужского пола, которым никогда не били по лицу, может случиться долговременная потеря сознания. Поэтому Андрей встряхнул торговца и сказал:

– Пока нет. Но если продолжишь страдать героизмом, то умрешь непременно.

Оранжевый, видимо, наконец понял, что этот тип с каменным лицом шутить не намерен. Поэтому протянул руку и набрал на внутреннем электронном замке комбинацию цифр. Послышался щелчок, затем гудение – дверь медленно начала открываться.

– Отпустите, – дрожащим голосом проговорил торговец. – Мне срочно нужна перевязка.

«Блин, и в каком инкубаторе таких слизняков выводят?» – подумал Андрей. Ведь все мы рождаемся одинаковыми пищащими комочками мяса. А вырастают из них совершенно разные индивиды. В том числе и такие, наверняка считающие себя мужчинами. Тьфу, блин…

Краев не стал ничего отвечать, но когда между стальным косяком и краем двери образовалась щель, достаточная, чтобы в нее протиснуться, он, отпустив оранжевого, в нее и протиснулся. После чего двинул торгашу коленом в пах, а когда тот согнулся, рубанул ребром ладони сверху по шее, под край шлема. Несильно, чтоб не убить, но и вполне достаточно, чтоб торгаш ткнулся шлемом об бетонный пол и затих. Минут на десять. Как раз за это время порез сам затянется и перестанет кровить. Жестоко? Может быть. Но всяко лучше, чем покупать девушек. Да и деваться было некуда – иначе б оранжевый как пить дать тревогу поднял. А так у Краева был хоть какой-то шанс отыскать Маргариту раньше, чем охрана этой бетонной скорлупы встанет на уши. А в том, что она тут присутствует, и в большом количестве, Андрей не сомневался.

Правда, через пару минут он пожалел, что не взял торгаша с собой в качестве ходячего путеводителя. Внутренность ДОТа представляла собой лабиринт коридоров, пересекающихся самым немыслимым образом. Ну и, само собой, в стены этих коридоров были вделаны двери. Стальные. Которые и направленным взрывом не факт что откроешь.

– Вот ведь, ехихиньская маханька, – пробормотал Краев замысловатое псевдоругательство, которое, однажды случайно слетев с языка, зачем-то осталось в памяти.

И правда, положение было не ахти. Пистолет Андрей, конечно, из кобуры достал, но в деле открытия таких дверей он был явно не помощник. Да и куда идти? На каждой из дверей никаких табличек, разъясняющих, что там за ней находится. Только номер. И всё. Краев подергал за пару-тройку стальных ручек. Закрыто. Блин…

До конца очередного коридора и начала следующего, пересекающего его под прямым углом, оставалось метров десять, когда сверху, под потолком что-то зажужжало. Андрей поднял голову… и увидел две разошедшиеся в стороны потолочные панели, меж которыми торчал пулеметный ствол, направленный прямо в лицо нежеланного гостя. А когда Краев, впечатленный увиденным, опустил глаза, то дополнительно обнаружил шестерых автоматчиков в тяжелых штурмовых бронекостюмах.

Они вышли из перпендикулярного коридора и теперь целились в Андрея из очень неприятных автоматов АШ-12. Понятно. Одна секунда, и то, что останется от Краева, можно будет соскребать со стен и пола. Ну и чего они, интересно, не стреляют? Проникни кто-то на объект, охраняемый Андреем, и порежь этот кто-то его товарища, о нарушителе уже бы напоминала лишь свежая зарубка на прикладе.

Однако автоматчики стояли совершенно неподвижно, похожие на черные статуи в круглых шлемах, за тонированными бронестеклами которых не было видно лиц. Правда, через несколько секунд из-за их широченных фигур, перегородивших коридор словно живой забор, вышел невысокий седовласый человек в синем халате, надетом поверх делового костюма. Причем что интересно – два автоматчика, стоявшие по центру, синхронно сделали шаг в сторону, пропустили седовласого и вновь вернулись в исходное положение. Причем Краев мог поклясться, что команды расступиться не было. На затылке, что ли, глаза у этих странных бойцов, умеющих стоять совершенно неподвижно и делать одинаковые синхронно-зеркальные движения.

– Здравствуйте, молодой человек, – как ни в чем не бывало произнес человек в халате. – Позвольте представиться. Моя фамилия Захаров. Академик Захаров. А как вас величать?

– Андрей Краев, – буркнул Андрей, переваривая столь неожиданный поворот событий.

– Просто Андрей Краев, – усмехнулся академик. – Без звания, рода войск и тем более номера отдельной бригады специального назначения? Впрочем, это и неважно. Ваши действия говорят сами за себя. И я примерно догадываюсь, зачем вы пришли в мой скромный храм науки. Не хотите прогуляться со мной в одно место, которое, думаю, вас должно заинтересовать? Правда, для этого придется сдать оружие.

Под прицелом шести автоматов и потолочного пулемета спорить было по меньшей мере глупо. Андрей поставил пистолет на предохранитель и положил его на пол. Рядом лег трофейный нож.

– Вот и отлично, – кивнул Захаров. – Я был уверен, что вы благоразумный молодой человек. А теперь пойдемте. На кибов не обращайте внимания, без моей команды они стрелять не станут. Правда, если вы надумаете свернуть мне шею, что для вас, не сомневаюсь, не составит большого труда, будьте уверены, что они успеют сработать на опережение. Поэтому очень попрошу вас не делать резких движений во избежание неприятных инцидентов.

– Не имею привычки убивать пенсионеров, – буркнул Андрей, весьма недовольный происходящим. Да и вряд ли какому-то, пусть даже бывшему командиру спецподразделения понравится, когда его берут врасплох, интеллигентно разоружают, а потом очень вежливо объясняют, что случится, если он попробует чихнуть.

– А вам не откажешь в чувстве юмора, – хмыкнул академик. – Почему-то мне кажется, что мы с вами найдем общий язык.

– Время покажет, – уклончиво отозвался Краев.

…Они шли недолго, но извилисто. Коридорная система бункера была явно рассчитана на то, что нежелательный гость непременно должен заблудиться и так или иначе попасть под огонь потолочных пулеметов. Андрей теперь уже без труда различал на потолке скрывающие смертоносные сюрпризы особые панели по следам от их движения туда-сюда по направляющим. Почти незаметным, но, тем не менее, имеющим место быть.

Наконец академик остановился перед одной из дверей, прижал палец к маленькому окошку над стальной ручкой, после чего массивная бронированная преграда неслышно отворилась.

– Прошу, – Захаров сделал приглашающий жест.

Андрей перешагнул порог.

Ну да, что-то подобное он и ожидал увидеть. Белые стены, белый потолок, белый кафельный пол, вымытый до снежной чистоты. И приборы, приборы, приборы… Большие и маленькие, назначение которых непосвященному человеку понять совершенно невозможно.

– Вот оно, моё капище, в котором я главный шаман, – потирая руки, проговорил Захаров, радуясь неизвестно чему. При этом ни Андрей, ни охрана, именуемая странным словом «кибы», его веселья не разделили. Те так вообще, войдя в лабораторию, вытянулись у входа по стойке «смирно». Как собаки, которым можно в дом не дальше порога.

«Хрен знает вообще, люди это или машины», – подумал Андрей. Впрочем, кибы остались торчать там, где им было положено, а Краев вслед за академиком прошел в глубь лаборатории…

Где и увидел их…

Стеклянные гробы, в которых лежали люди.

Много гробов. Штук сорок, не меньше. И пустыми среди них были от силы штук десять.

Впрочем, не совсем так. Подойдя поближе, Андрей рассмотрел – в некоторых да, лежали люди, головы которых были опутаны проводами, а из вен на кистях рук торчали иглы, через которые по трубкам текла какая-то жидкость.

Но несколько гробов были заняты какими-то розоватыми куклами, лишь отдаленно похожими на людей. Даже у манекенов есть пальцы и намеки на черты лица. У розоватых кукол ничего этого не было. Четыре одинаковые сосиски прикреплены к туловищу там, где положено быть конечностям, а сверху – голова в форме гладкого шара. К которой, кстати, тоже подведены провода. И иглами с подведенными к ним трубками те куклы были утыканы гораздо более щедро, чем люди, лежащие в соседних гробах.

– Что это? – поморщился Краев.

И тут увидел Маргариту!

Девушка лежала в гробу, словно спящая красавица из сказки. От длинных ресниц на щеки падала легкая тень, водопад тяжелых золотых волос был аккуратно расчесан и уложен, прикрывая плечи. Одета она была в дурацкую больничную пижаму американского образца, белую в горошек. И, разумеется, провода на голове плюс иглы в руках имелись в наличии.

– Что с ней? – рванулся к гробу Краев.

Только сейчас, похоже, до конца понял он, что значит для него эта девушка. Когда увидел – и как по сердцу ножом резануло, значит, да, вот оно, в наличии. То самое чувство, про которое можно говорить красиво и долго, если умеешь. А когда не мастер языком чесать, когда на другое учился, то и говорить ничего не надо. В глаза посмотреть достаточно, и сразу ясно, что ради этой девушки данный конкретный мужик готов и кулаками тот гроб разбить, не обращая внимания на разбитые в кровь руки, и грудью на пулемет пойдет, если это будет нужно.

Захаров посмотрел. И усмехнулся вторично, наклонив голову и спрятав улыбку в седые, аккуратно подстриженные усы.

– Не волнуйтесь, с ней всё в порядке, – сказал он. – По крайней мере сейчас. А принесли ее сюда, мягко говоря, в критическом состоянии. Думаю, еще полчаса, и мы бы имели дело с трупом. Тяжелые последствия аварии. Сильное сотрясение головного мозга, перелом руки и нескольких ребер, внутреннее кровотечение. Впрочем, сейчас ее состояние стабильное. Здесь, в Зоне, всё лечится гораздо быстрее, если знать как лечить. Я – знаю.

– Благодарю, – кивнул Краев, взяв себя в руки. – Я ваш должник.

Похоже, академик не врал. Если Андрея, матерого кабана, от удара об дерево вырубило нафиг, то много ли надо девушке? Хорошо, что хоть жива осталась.

– Что есть, то есть, – вздохнул Захаров. – Здесь у нас это называется Долг жизни. Почти священный закон, который не рискуют нарушать даже самые закоренелые преступники. Да и ускоренное лечение артефактами тоже стоит недешево…

– Сколько? – коротко спросил Краев.

Академик окинул Андрея скептическим взглядом.

– Подозреваю, молодой человек, что у вас и близко нет той суммы, которую может стоить подобная услуга. Но вы можете оказать услугу… хммм… мировой науке, за которую я спишу вам долг. Что скажете?

– Поконкретнее можно?

– Можно и поконкретнее, – хмыкнул ученый. – Грета, покажи нам Снайпера.

– Да, хозяин, – прозвучал откуда-то из-под потолка женский голос. Следом прямо на белой стене возник огромный экран, по которому в режиме проектора замелькали фотографии одного и того же человека.

– Грета есть не что иное, как искусственный интеллект, спроектированный мной и управляющий лабораторией, – пояснил Захаров. – С ее появлением я минимизировал количество сотрудников до нескольких человек, функция которых в основном сводится к тому, чтобы поболтать со мной, когда мне это будет угодно. Чисто развеять скуку. Люди несовершенны, как вы сами могли убедиться полчаса назад, когда легко и непринужденно нейтрализовали нашего торговца, принимающего хабар от местных сталкеров.

– Хабар?

– Ну, это наш местный сленг, – улыбнулся академик. – Означает то, что сталкеры добывают в Зоне.

Андрей не стал уточнять, что значит «сталкеры» и «Зона». В целом смысл понятен – и ладно.

– А это кто такие? – кивнул Краев в сторону кибов. – Боевые навыки у них явно получше, чем у вашего торговца.

– Так они и не люди, – пожал плечами академик. – Биологические роботы, полностью подчиненные мне и Грете. Фантастически удобные машины в плане обеспечения безопасности. Ни эмоций, ни сомнений, ни малейшей попытки подумать прежде, чем выполнить приказ.

– При выполнении боевой задачи подумать иногда не мешает, – заметил Андрей.

– Да полноте вам, – махнул рукой Захаров. – Основная и единственная задача любого солдата – выполнять приказ. На этом его функции заканчиваются. Думать должны командиры. Впрочем, давайте подискутируем на эту тему позже, если вы не против. А сейчас проясним ситуацию. Мне необходимо доставить сюда того человека, которого вы видите на фотографиях. Лучше, конечно, живым, но можно и мертвым. Исходя из его навыков второе вероятнее. Да и, наверно, безопаснее для всех нас. После этого я буду считать, что вы мне ничего не должны. Думаю, к тому времени, как вы вернетесь, ваша девушка уже будет в полном порядке и вы сможете забрать ее с собой. Что скажете?

Краев внимательно смотрел на экран, на котором десяток снимков крутился в зацикленном слайд-режиме. Некоторые фотографии были четкими, но две – смазанными, причем, похоже, не от несовершенства фотоаппарата или навыков фотографирующего, а от скорости. Объектив не мог схватить этого человека в движении, настолько быстро он перемещался. Впрочем, какая разница, если на кону стояла жизнь Маргариты? Но всё-таки некоторые вопросы надо было уточнить.

– Голыми руками предлагаете его отлавливать?

– Зачем же голыми? – приподнял брови академик. – Пойдемте.

Идти пришлось недалеко. В другой конец зала, где расположилась открытая витрина с несколькими образцами оружия, весьма странного с виду. Захаров снял с подставки нечто, похожее на компактное ружье, плотно обмотанное толстым черным кабелем.

– Вот, рекомендую, – сказал ученый. – Генератор электрических импульсов. Создан на основе научного анализа действия аномалии «Электрод». Грубо говоря, стреляет искусственными молниями различной мощности. Слабый разряд парализует практически любой биологический объект, сильный же убивает, пережигая его нервную систему. Батареи хватает на двенадцать слабых выстрелов либо на три сильных. При этом длительность действия любого из разрядов стандартная, полторы секунды. Дальность выстрела пятьдесят метров. Вот, смотрите.

Захаров вскинул оружие, прицелился в кибов, стоящих возле двери, и выстрелил. Раздался треск, из ствола ружья вылетела длинная молния, протянувшаяся через весь зал. Она коснулась одного из охранников, и тот, корчась, повалился на пол. Но на этом дело не кончилось.

Академик повел стволом влево, молния сместилась, и второй киб рухнул как подкошенный. За ним – третий…

До четвертого дело не дошло. Молния исчезла.

– Примерно так, – сказал Захаров, опуская ствол. – Да, регулятор мощности в крайнее нижнее положение лучше не переводить. Это оружие последнего шанса, мгновенно опустошающее батарею. Порождает смертоносную, но кратковременную волну энергии, уничтожающей перед собой всё живое.

– Годится, – кивнул Андрей. – Кстати, не расскажете, что случилось с тем, кто пытался поймать этого снайпера до меня?

– Он погиб, – невозмутимо ответил академик. – И это отчасти моя ошибка – послал на задание не слишком хорошо подготовленный объект.

– А я, стало быть, объект подготовленный? – хмыкнул Краев.

– Судя по вашим действиям, вполне, – проговорил ученый. – Ну что, берете генератор?

– Конечно, – отозвался Андрей.

Приняв оружие из рук Захарова, Краев придирчиво осмотрел его. Ничего сложного. Магазин в виде батареи, двухпозиционный переключатель режимов огня, обычный с виду спусковой крючок, коллиматорный прицел, складной спортивный приклад, индикатор заряда.

Осмотрев, Краев вскинул ружье и потратил еще один заряд на оставшихся трех кибов, которые даже не дернулись – видимо, академик и его Грета предвидели такое развитие событий. Понятное дело, что любой спецназовец просто обязан испытать оружие лично перед тем, как идти на задание. Впрочем, от внимания Андрея не ускользнуло движение двух панелей на потолке, сдвинувшихся на несколько сантиметров от первоначального положения. То есть реши он повернуть ствол в сторону академика, понятно, чем это закончится.

– Кстати, а почему бы кибов не послать на это задание? – поинтересовался Краев.

– Вы беретесь за задание или нет? – несколько раздраженно спросил Захаров, проигнорировав вопрос.

– Да, – просто ответил Андрей. – У меня тоже закон есть – спецназ своих не бросает, так что свою девушку я спасу любой ценой. Где мне искать этого вашего снайпера?

– Особо искать и не придется, – сказал академик. – Он сейчас примерно в трех километрах отсюда и довольно быстро приближается к нашему научному комплексу. Так что ваша задача не столько найти объект, сколько грамотно встретить. И доставить сюда.

– Принято, – сказал Краев.

– Вдобавок к генератору вы получите рацию для прямой связи со мной, – сказал Захаров. – Кстати, какой у вас позывной?

Андрей задумался на мгновение. Его реальный армейский позывной остался там, в другом мире. И не нужно его знать гражданским, просто ни к чему…

– Охотник, – произнес Краев.

– Что ж, в тему, – кивнул академик. – Кстати, у вас небольшое ранение руки. Вас сейчас перевяжут. Профессор Шаров, займитесь.

Где-то в недрах помещения немедленно хлопнула дверь, и спустя несколько секунд из-за огромного агрегата, высотой чуть не до потолка, вышел тот самый тип в оранжевом костюме. Новом, без резаной дырки возле горла.

Увидев Андрея, он остановился в нерешительности. Похоже, не ожидал увидеть здесь того, кто его чуть не убил.

Видимо, тут за гораздо меньшее принято скармливать нарушителей спокойствия кибам на завтрак. А тут – исключение.

– Не бойтесь, профессор, – усмехнулся Захаров. – Теперь Охотник работает на нас. Перевяжите его и выпустите в Зону через северный выход.

– Есть перевязать и выпустить через северный выход, – недовольно буркнул человек в оранжевом костюме.

…Когда профессор и Краев вышли из помещения, Захаров повернулся к автоклаву с девушкой и задумчиво произнес:

– Грета.

– Да, хозяин, – немедленно отозвался голос из-под потолка.

– Когда профессор Шаров выбросит окровавленные тряпки этого типа в утилизатор, не сжигай их, а проведи тщательный анализ крови по всем существующим параметрам. Интуиция мне подсказывает, что это не просто богатенький турист, заблудившийся в Зоне на своем автомобиле.

– Конечно, хозяин. Я постараюсь сделать всё как можно быстрее.

…Через двадцать минут искусственный интеллект лаборатории вывел на большой экран результаты анализа крови Андрея Краева, который уже ушел в Зону выполнять задание академика. Захаров начал читать, машинально взялся за свою бороду – и не отпускал ее до тех пор, пока не пришел в себя от боли в подбородке.

– Не может быть… – потрясенно прошептал он. – Этого просто не может быть! Грета! Немедленно сделай такой же анализ крови той девчонки, которую принесли сегодня утром! Да-да, вон той, что лежит в четвертом автоклаве!

– Да, хозяин, – отозвался механический голос из-под потолка.

* * *

Переться от Дитяток до озера Куписта через половину Зоны мне не хотелось. Да и нереально это с одним ружьем и четырьмя оставшимися патронами. Суперпистолет псевдо-Меченого я брать не стал. Магазин был пуст, в карманах трупа тоже патронов не нашлось. А таскать с собой бесполезный груз не в моих правилах. К тому же никаких особых свойств я в том пистолете не увидел. Бронестекло он не пробил, хозяину в бою ничем не помог. Ну и нафига мне такое мегаоружие?

Да, был у меня с собой «Кэп», артефакт, способный пробивать дыры в пространстве – так называемые кротовые норы. Зашел ты в нее в одном месте, а вышел в другом. Но как-то не хотелось мне сейчас напрягать «Кэпа» по пустякам. И так уже, по ходу, замучил его напрочь. Энергии в нем осталось не так уж много – еле светился. А ведь раньше явно дольше заряд держал. Устал. Понимаю… Поэтому лучше ту энергию поберечь для более серьезного случая.

По идее, надо было бы сходить к схрону, где я оставил оружие и припасы, – всего-то километр в сторону отшагать. Но появилась у меня одна мысль, как существенно сократить путь, не выкачивая из «Кэпа» последние капли драгоценной энергии. А насчет схрона я решил, что, когда у тебя в руках уже есть мощный «ремингтон», пусть даже с невеликим количеством патронов, в общем-то и не обязательно тащиться лишний километр туда, а потом столько же обратно. Как говорится, есть гладкоствол – нарезное добудем.

Вот поэтому вместо того, чтобы провертеть дыру в пространстве и оказаться там, где мне надо, шел я сейчас по разбитому шоссе вперед. К полуразрушенному железнодорожному мосту, который виднелся впереди, подсвеченный звездами. Слева насыпь, справа насыпь, а поверху – он самый. Мост кондовой советской постройки, изрядно потрепанный временем и выбросами, да так, что его середина, проржавев напрочь, рухнула вниз. При этом на том мосту навсегда остался стоять состав, возможно, застигнутый самым первым выбросом.

Состав, превратившийся в аномалию.

Одна из опор моста обвалилась наполовину. То, что от него осталось, справа и слева провисло книзу обрывками рельс и обломками шпал, похожими на сломанные ребра, торчащие из гнилого трупа…

А посредине, прямо над провалом, завис поезд.

Прямо в воздухе…

Он был недлинным, всего-то электровоз и шесть вагонов. Которые почти полностью сгнили, рассыпались в труху от сырости и кислотных дождей – только и осталось от них, что ржавые колеса да почти разложившиеся фрагменты кузовов, по стальным ребрам которых еще можно было угадать форму вагонов. Скелеты без плоти, готовые осыпаться вниз от неосторожного прикосновения…

Но один вагон, зависший в воздухе как раз посредине провала, сохранился идеально. Днем можно было рассмотреть, что на нем полностью сохранилась «родная» кирпичная краска, и даже железнодорожная маркировка на боковинах читалась прекрасно. Хоть сейчас снимай его оттуда, ставь на рельсы, цепляй к любому составу…

Но что-то за всё время существования этого уникального памятника Зоны никто не рискнул попытаться проделать такое с вагоном, зависшим в воздухе. Про него разные легенды ходили, в том числе и что в нем находится несколько тонн золота. Но как бы там ни было, свинцовые пломбы и замки на стальных дверях вагона до сих пор оставались нетронутыми. Может, еще и потому, что на одной из ручек двери висела чья-то верхняя конечность, оторванная по плечо.

Похоже, ее хозяин когда-то очень хотел попасть внутрь вагона… а потом куда-то делся. Одна рука от него и осталась, судорожно вцепившаяся в металлическую загогулину. Так и висит там. Не гниет, не разлагается, как новенькая. Только кость из нее торчит в обрамлении лохмотьев вечно свежего, красного мяса.

Но мне на содержимое того вагона было глубоко положить, ибо я по собственному опыту знаю, что лучше не трогать памятники Зоны.

Только вот сейчас был исключительный случай. Потому что на крыше вагона удобно так, словно королева на троне, устроилась большая, взрослая «кротовая нора». Или «кротовина» на сталкерском жаргоне. Аномальная дыра в пространстве, посредством которой можно переместить тот или иной объект из одного места в другое. Или даже через время перебросить, в прошлое либо в будущее.

Данная «кротовина» представляла собой полупрозрачную область круглой формы более трех метров в диаметре, эдакий сгусток неведомой энергии, повисший в нескольких сантиметрах над крышей вагона. Выдавало ее лишь незначительное локальное искажение реальности, эдакое дрожание пространства, похожее на марево, что колышется над разогретым асфальтом в жаркий полдень.

Бывают «кротовины» простые, как тоннель, – вошел в одном месте, вышел в другом. Бывают сложные: представил себе, в какую точку пространства или времени ты решил перебраться, хорошо так представил, конкретно – и да, действительно переходишь. Или застреваешь намертво в безвременье, если представил плохо или «кротовая нора» просто не захотела с тобой возиться.

Слышал я, что именно эта «кротовина» была комбинированной. Если не думая шагнуть в нее, то попадаешь в какой-то заброшенный тоннель с разлагающимися трупами, агрессивными аномалиями, злобными мутантами и всякой другой нечистью. А коли всё-таки хорошо подумать перед телепортацией, то да, перебросит туда, куда захочешь. Если не голодная, конечно.

Очень редко встречающиеся в Зоне большие «кротовины» ведут себя в этом отношении как обычные аномалии. Когда сытая – ленивая, и пофиг ей на всё. А вот когда голодная, то жрёт любую органику, имеющую глупость к ней приблизиться…

Эта – знаменитая. Хавает любопытных воро́н и сталкеров, которым ну очень нужно куда-то попасть. И определить довольно просто, голодная она или нет. Если прозрачная, еле заметная, то да. Жрать хочет и потому, как любая другая аномалия, то ли маскируется, то ли энергию бережет. А когда сытая, то ее за километр видать. Висит себе над вагоном, переливается серо-стальными волнами, красуется…

Вот только ночью хрен разглядишь, сытая она или не очень. Под звездами, скудно освещающими ночную Зону, можно рассмотреть лишь силуэт разрушенного моста и вагона, зависшего над тем местом, где когда-то были рельсы.

Правда, снизу тот вагон был слегка подсвечен – кто-то развел костер прямо на дороге, проходящей под мостом.

Фиго́во… Потому что это не просто относительно мирно настроенные сталкеры – искатели артефактов переночевать устроились, которые могут и к костру пригласить, и даже накормить одинокого путника. Костер на дороге – это знак, что дорога охраняется. И за проход придется заплатить либо деньгами, либо собственной кровью.

Можно было, конечно, попытаться пройти в обход, а потом шлепать до Куписты через пол-Зоны на своих двоих, фактически без оружия и продовольствия. Или вернуться за тем и другим к схрону, отшагав теперь уже лишние пять километров. Как вариант, можно было попытаться свернуть, влезть на насыпь, рискуя получить снизу пулю в пятую точку, залезть на вагон, а оттуда нырнуть в «кротовину», непонятно, сытую ли, голодную ли…

Но и тот, и другой, и третий вариант мне не подходили. Не имел я права, получив ценную инфу от псевдо-Меченого, ни время терять зазря, ни безрассудно рисковать. Поэтому и выбрал я вариант номер четыре.

Просто тупо пошел прямо на свет костра.

Конечно, и тут был риск быть застреленным. Если у костра расположились на привал бандиты-беспредельщики, то такой вариант волне мог бы случиться. Но я надеялся на то, что даже в этом случае не станут бандюки стрелять – ночью в Зоне на хлесткий хлопок выстрела запросто может примчаться стая мутантов – любителей покушать свежие мозги с минимальным количеством извилин, а после закусить деликатес печенью, добросовестно пропитанной алкоголем. Скорее всего, романтики с большой дороги подпустят поближе, а позже попытаются решить пришедшую на огонек проблему, оприходовав ее лопатой по башке. Вариант неприятный, но решаемый, с результатом пятьдесят на пятьдесят.

Однако всё оказалось гораздо хуже.

Когда я приблизился к костру, то разглядел следующее.

Неподалеку от него стоял внедорожник с открытым верхом и пулеметом на станке, смонтированным на месте одного из задних сидений так, чтоб ствол нависал над головой водителя. Пулеметчика на месте не было, зато на пассажирском сиденье автомобиля рядом со станком вольготно расположился верзила в армейском камуфляже, который в левой руке держал огромный надкушенный бутерброд с колбасой. Лошадиная челюсть верзилы размеренно ходила туда-сюда, перемалывая отгрызенное, при этом маленькие свинячьи глазки неотрывно смотрели на меня. С учетом того, что в правой руке верзилы удобно устроился хорошо знакомый мне пистолет Сердюкова, я прям кожей почувствовал, что этот взгляд не сулит ничего хорошего для незваного гостя в моем лице.

Возле костра сидели еще трое вооруженных бойцов в той же форме. По ходу, военные из охраны периметра, наипервейшей задачей которых является отлов сталкеров с последующим переправлением оных в места длительного заключения. Либо уничтожение таковых, если они добровольно не захотят сдать оружие и отправиться за решетку. Блин, вот уж свезло так свезло… Кто бы мог подумать, что вояки рискнут продвинуться так далеко вглубь Зоны! Да и какого, собственно, хрена им тут надо?

Какого – выяснилось немедленно.

Один из них, поставив на землю ополовиненную банку тушенки, с напускной досадой воткнул вилку в недоеденное, резко дослал патрон в патронник своего АКС74У и направился ко мне.

Идти было недалеко, шагов пять от силы. Но я уже успел прикинуть, откуда тут взялись вояки с кордона. Сразу видно, молодые. Похоже, только приехали на охраняемый объект. И, услышав о вагоне, полном золота, решили ночью свалить с дежурства и попытать счастья. Ну а чо? Подумаешь, Зона. Вон она, за колючей проволокой, рукой подать. Тишина, такая же земля, как и везде. А что деревья кривые и без листьев, так они и в радиусе пятидесяти километров от Зоны встречаются. Мутантов не видать, аномалии только в служебном наставлении видели. Прыгнули в джип да рванули, пока начальство не видит, ибо спит по ночам.

Правда, когда приехали, чёт стрёмно стало. Рука вон висит оторванная, хрень какая-то наверху клубится. Лучше подождать какого-нибудь лоха, пусть слазит туда, откроет вагон да нам золотишко сверху поскидывает. Ну, это если у него получится, конечно, и вторая оторванная конечность рядом с первой не повиснет.

Всё это я мигом прочитал в глазах юного воина, который шел ко мне, положив палец на спуск и ненавязчиво так направив автомат мне в живот. Молодец, защитник людей от Зоны. В жизни ж как? Прав тот, у кого автомат, и плохо тому, у кого его не окажется в нужное время.

Что военный и озвучил, остановившись в двух шагах от меня.

– А вот и сталкерюга пожаловал на огонек. Добро пожаловать, – глумливо усмехнувшись, сказал он. После чего смачно плюнул мне под ноги и, закончив лирическое вступление, перешел к делу. – Так, ружье снял и на землю бросил. Живо.

Я подчинился. Не рекомендуется дергаться, когда человек с автоматом, нацеленным тебе в брюхо, уже выбрал половину слабины спускового крючка. «Ремингтон», недовольно звякнув подвижным цевьем, упал возле ног автоматчика.

– Хороший сталкер, – усмехнулся тот, слегка расслабившись. – А теперь нож отстегнул и бросил туда же.

Понятное дело, что нож на поясе бойцы в камуфляжах за оружие не считали. Вояки вообще придерживаются мнения, что при наличии огнестрела нож – это лишь инструмент для открывания консервов, не более. Опасное заблуждение, имеющее место быть до первой стычки с приличным ножевиком в ограниченном пространстве.

Я себя большим мастером ножевого боя не считал, но кое-какие навыки в этом отношении, думаю, освоил. А еще кое-что знал я о таких вещах, как военная психология. В свое время пару-тройку заумных книжек осилил с красной печатью «Секретно» на обложке, из которых вынес с десяток абзацев – тех, что были реально применимы в жизни.

Поэтому, еще снимая ружье с плеча, изобразил я на лице крайнюю степень испуга, что автоматчику явно понравилось. И когда трясущимися руками принялся отстегивать нож с пояса, у меня это с первого раза не получилось.

– Только ты это, командир, не стреляй, ладно? – подрагивающим от ужаса голосом произнес я. – Я ж просто погреться подошел, я же ничего такого…

– Нож отстегивай нах, придурок, хорош трендеть, – раздраженно бросил военный.

– Так не получается, командир, – чуть не плача, произнес я. – Руки трясутся, замерз, а тут ты с автоматом. Помоги, а?

И шагнул к автоматчику, жалобно глядя ему в глаза.

Когда у бойца что-то просят другие люди, явно демонстрируя при этом его несомненное превосходство над собой, и при этом сокращая расстояние, в таких просителей обычно сразу стреляют только опытные воины, имеющие большой опыт боевых действий. Обычный человек, далекий от войн, спецтренингов и книг по военной психологии, преимущественно с досадой морщится и очень часто снисходит до помощи немощному – тем более, если таковая сулит прибыток.

«Бритва» автоматчику явно понравилась, и он, опустив свой АКСУ вниз, сделал шаг навстречу. Да и правда, чего париться, когда кореш с пистолетом наверняка держит на прицеле этого лоха-сталкера.

И это было ошибкой.

Потому, что у «лоха» вдруг перестали трястись руки, которыми он на удивление сноровисто выдернул нож из ножен, одновременно сделав движение, которым обычно люди отгоняют назойливую муху…

Когда человеку перерезают трахею и сонные артерии, он в первую секунду вообще ничего не чувствует. Ну, разве что легкое жжение, похожее на слабый удар током, – кто брился станком, тот знает это ощущение, которое возникает при легком порезе. Правда, потом начинает першить горло. Человек рефлекторно пытается кашлянуть – и всё. В легкие через располовиненную трахею устремляется поток крови, и раненый, булькая горлом и задыхаясь, довольно быстро захлебывается ею – если, конечно, раньше не умрет от потери крови.

При этом бойцу, убивающему врага подобным образом, желательно не попасть под струю кровищи, которая непременно хлестанет из раны, причем довольно далеко. Плюс к тому же мне очень не хотелось поймать пулю от верзилы, жующего бутерброд, – похоже, самого опытного в этой команде. Поэтому я шагнул в сторону, одновременно хватая раненого за плечи и разворачивая его лицом к товарищам.

Получилось. Необстрелянный боец, получив серьезное ранение, зачастую начинает чувствовать себя несчастным, уязвимым, надеяться, что кто-то большой и сильный обязательно придет и поможет… А также верить тому, что говорят другие, не раненые…

– Всё нормально, стой так, – сказал я раненому на ухо, одновременно перерезая ремень автомата, висящего у него на плече. Хорошие это два слова – «всё нормально». Особенно если произнести их уверенно. Свойственно людям верить в хорошее, даже когда жизнь толчками вытекает из них, просачиваясь сквозь пальцы, сжимающие располосованное горло.

Мне была нужна еще секунда для того, чтобы поднять АКСУ и из-за спины бойца, которому я вскрыл трахею, снять того верзилу с пистолетом.

Но верзила мне той секунды не дал. Он всё понял мгновенно и начал стрелять раньше.

Хлесткие хлопки выстрелов слились с мощными ударами в тело раненого. Верзила стрелял в мой пока еще живой щит, надеясь свалить его и достать меня прежде, чем я нырну в темноту…

И у него это почти получилось. Пули мощного пистолета молотили в бронежилет раненого, грозя сбить меня с ног, а когда одна из них угодила в лицо моего щита, стало совсем гнусно.

Хорошо, что боец, прикрывавший меня, оказался довольно высоким, и пуля, прошив его череп насквозь, лишь сшибла балахон с моей головы, слегка чиркнув по волосам. Правда, следом мне в лицо хлестануло всё, что было в черепе щита. Ну, или почти всё, благо мозгов в башке воина было немного. Правда, ее содержимого вполне хватило, чтобы залепить мне глаза полужидкой омерзительной кашей.

Неприятная ситуация, когда по твоей роже чужие тощенькие извилины стекают, перемолотые пулей в фарш. У меня богатое воображение, именно так мне эта пакость и представилась. И потому разозлился я не на шутку. А когда я злой, у меня рефлексы включаются, которые у любого, кто по Зоне много ходил и умудрился выжить, работают намного лучше мозгов.

Вот на рефлексах и сделал я то, насчет чего мозгами б десять раз подумал. Толкнув мертвое тело от себя, я резко присел и с колена дал вслепую длинную очередь, патронов в десять, всеми силами стараясь удержать в руках трясущийся АКСУ, который почти сразу начал плеваться и безбожно задирать ствол вправо и вверх. Всё равно что злобно гавкающую, извивающуюся таксу в руках сжимать, не давая вырваться. Только хуже.

Но я держал, ни хрена не видя, стреляя вслепую, на звук пистолетных выстрелов, слушая, как над моей головой свистят пули. А потом еще в перекат ушел, влево, в темноту, полоснув второй очередью по тем, кто должен был сидеть у костра.

В бок ткнуло что-то острое, похоже, я, по земле катаясь, на камень напоролся. Но это ерунда. Если могу кувыркаться, значит, живой и вроде как целый. И только успел я утереть лицо рукавом – фу, блин, гадость-то! – как услышал вопли:

– Твою ж мать, ранил он меня, пацаны!

– Вот падло! На, перевяжись. Ща мы его достанем!

– Да никуда он не денется. Схоронился, поди, и сидит как мышь, трясется.

– Сейчас мы его!

Вояки подбадривали себя воплями, накручивали, куражились, но в темноту как-то не особо рвались. Зато мне, укрывшемуся за углом какого-то полуразвалившегося кирпичного сарая, был хорошо виден круг света, отбрасываемый костром. И тень, которая осторожно так ползла по этому кругу – какой-то из бойцов аккуратно, по сантиметру двигался вперед, готовый в любую секунду как открыть огонь, так и отпрыгнуть назад.

Но я не спешил. Патронов у меня осталось всего ничего, и мне нужен был верный выстрел.

Тем временем бравые воины засомневались.

– Так, этого еще не хватало. Неужели ушел?

– Да не, тут он. Спрятался, сволочь. Слышь, ты, урод, лучше не нарывайся. Выходи сам с поднятыми руками. Тогда оставим в живых, гарантирую!

Тень ползла. Еще сантиметр. Еще… Есть! Из-за насыпи показался сначала ствол автомата, потом голова, щекой прижавшаяся к прикладу. Я аккуратно совместил мушку с целиком и плавно потянул за спусковой крючок.

Автомат дернулся, об угол сарая звякнула гильза. А там, возле костра, звучно шмякнулось на землю тело. Полагаю, мертвое.

– Ах ты, паскуда! – взревел голос военного, похоже, единственного, оставшегося целым и невредимым. И следом: – Слышь, ты, снайпер хренов! Лови подарочек.

Там, возле костра, звякнуло что-то, будто ложка несильно стукнула об кружку. Но я уже бежал в темноту, прекрасно зная, какой «гостинчик» сейчас прилетит оттуда, ибо звук был очень знакомым…

Я только и успел пробежать с десяток шагов и шлепнуться на землю, когда на том месте, где я только что стоял, громко хлопнула взорвавшаяся граната. И почти сразу следом – вторая. По ходу, боец решил не рисковать и прочесать эргэдэшками опасный сектор.

Земля обильно посыпалась мне на голову, над ней засвистели осколки. А в голове уже пульсом билось: «Вынуть гранату, свести усики, выдернуть чеку, бросить… Пять секунд, может, четыре… Успею? Должен успеть…»

Третья граната рванула почти рядом со мной, и тут же штанину сильно дернуло.

«Осколок… Плевать!»

В бою не поймешь сразу, то ли только одежду повредило, то ли и мясо задето. Не до того, адреналин глушит все ощущения. Да и некогда в такой ситуации анализировать, что почем. Поэтому, как только рванула третья граната, я вскочил и побежал. Прямо туда, к пятну света, рискуя нарваться на пулю верзилы, который, как я понимаю, пока еще жив. Или получить прямо под ноги РГД-5, если метатель гранат успеет выдернуть чеку раньше, чем увидит меня…

И он успел.

Когда я вылетел из темноты на свет, он как раз заносил руку для броска. Но немного замешкался, встретившись со мной взглядом. Не ожидал, что я вот так буром попру. По себе судил наверняка. Он бы точно в такой ситуации лежал, прикрыв голову руками, как написано в воинских наставлениях. Потому и удивился боец сильно, и от того удивления замер на долю секунды…

И той доли мне хватило, чтобы резануть по нему короткой очередью, при этом падая на землю, так как я краем глаза успел заметить, как раненый верзила, так и сидящий в автомобиле на старом месте, свежезабинтованной рукой поднимает пистолет…

Однако выстрела не последовало. Потому что там, у костра, рвануло. Выронил подстреленный боец гранату, она и сработала. Нормальный ход. Если ты не успел метнуть гранату с выдернутой чекой, она резко перестает быть твоим другом…

Как только там, впереди, хлопнул взрыв, я вскочил на ноги, готовясь мочить тех, кто вновь попытается завалить меня – и при этом искренне надеясь, что в магазине осталось больше одного патрона. Снаряжал-то его не я, и фиг знает, сколько их там. Хотя спасибо тому, кто снаряжал: будь их меньше, на месте убитых мною военных валялся бы один убитый я…

Но мочить было больше некого.

Гранатометчик лежал в костре головой – вернее, тем, что от нее осталось после взрыва. Стрелок, выползший из темноты, валялся на земле, раскинув руки, а его оторванное лицо лежало на прикладе автомата – пуля калибра 5,45, попав в мясо, теряет устойчивость и зачастую выписывает в нем удивительные кренделя…

Верзила же продолжал сидеть в машине, но пистолета в его руке уже не наблюдалось. Другим были заняты руки бойца. Они нежно придерживали кишки, вывалившиеся из живота, распоротого осколком гранаты.

Я подошел ближе. Услышав шаги, верзила с усилием оторвал взгляд от своих внутренностей и поднял на меня глаза.

– Зря мы сюда пришли, – с трудом сказал он. – На сказки о золоте польстились. Идиоты. Так вот она какая на самом-то деле… Зона…

Я молчал. Перед смертью некоторым надо выговориться. Это нормально. Это их право.

Но верзила, по ходу, сказал всё, что хотел. Только тихо добавил:

– Сделай это быстро, сталкер. Очень уж больно.

Я вздохнул.

Брехня, что добивать раненых легко. Даже если они враги, всё равно непросто поднять автомат и послать пулю между глаз, смотрящих на тебя в упор. Сильный парень, хоть и молодой. Другие зажмуривались либо отводили взгляд. Не многие смогут так уйти, глядя прямо в лицо смерти. Твою ж душу, второй раз за день…

Автомат тявкнул, сверкнула в ночи линия выстрела. Между глаз верзилы образовалось отверстие, ярко пламенеющее по краям, а затылок бойца взорвался алым фонтаном, забрызгав подлокотник автомобильного сиденья.

– Упокой тебя Зона, – пробормотал я. После чего отсоединил магазин.

Так и есть. Трассер был последним. Так многие делают, кому лень считать боеприпас, чтоб в горячке боя точно знать, когда он закончится.

Короче, мне повезло. Одного магазина хватило на решение проблемы. Ну и потери были скромными – только штанину осколок разорвал да кожу на ноге слегка поцарапал. Ерунда, пластыря достаточно будет. Неужто Зона сменила гнев на милость и теперь вновь помогает мне? Хотелось бы в это верить…

А вот четверым золотоискателям свезло меньше. Вернее, не повезло совсем. Верно сказал верзила – некоторые Зону узнают только вот так, держа свои кишки в ладонях. Это называется – не приняла их она. Разжевала, проглотила, а потом блеванула ими, словно отравой из другого мира, случайно попавшей в организм.

Но если нахальные вояки не понравились ни мне, ни Зоне, то оружие и амуниция, которые они принесли с собой, меня вполне устроили. Кстати, уже светать начало, поэтому я обошелся без фонаря, разбирая трофейное добро.

Рваные штаны и куртку, которую я, кстати, тоже разодрал, катаясь по земле, я сменил на военный камуфляж, снятый с убитых, – только нашивки оторвал и выбросил. Насчет этого я не брезгливый. Хочешь выжить в боевой ситуации, значит, будь готов вы́резать из себя пулю, когда ранен, освежевать и сожрать крысу, когда голоден, и снять с убитого врага всё, что необходимо, когда без этого не обойтись. Иначе более подготовленный противник рано или поздно выстрелит в тебя, снимет с твоего трупа всё, что понравится, а потом сожрет кусок твоей ляжки, даже не потрудившись его поджарить. А после плюнет на твои останки и пойдет себе дальше – живой, сытый и полностью экипированный.

Помимо одежды я прихватил новенький АКС74У – по ходу, их бойцам прям со склада в масле выдали, а также поясную сумку с четырьмя полными магазинами, масленкой и принадлежностями к автомату. Помимо этого, аккуратно сдвинув в сторону расползшиеся кишки, я снял с разорванного осколком ремня верзилы кобуру от самозарядного пистолета Сердюкова, а также подобрал валявшийся рядом с машиной сам СПС, выполненный в экспортном варианте «Гюрза» с изображением змеи на боковой поверхности затвора. Второй раз мне попадается в руки эта замечательная машинка, и я уж очень постараюсь больше с ней не расставаться. Плюс к этому я еще две РГД-5 сунул в карманы. Можно было и больше прихватить, их в машине целый ящик оказался, но не стал. Мало приятного лишний вес на себе тащить.

Само собой, взял я и флягу с водой, и рюкзак со всем необходимым. То есть затарился трофеями полностью, как положено. Конечно, жаль было оставлять три новеньких автомата и кучу остального хабара, но париться со схроном у меня времени не было. Поэтому я свалил в машину и трупы, и оружие, облил это всё бензином из канистры, и совсем уже собрался поджечь – оставлять в Зоне оружие без присмотра нежелательно по-любому, если не хочешь, чтоб тебя из него пристрелили. Но потом посмотрел наверх, почесал репу – и вытащил из машины второй рюкзак, который набил консервами с тушенкой. Лишь после этого я поджег автомобиль, слегка пробежался и спрятался за тем самым кирпичным сараем, где скрывался четверть часа назад.

Ждать пришлось недолго. Рвануло нехило, у меня аж уши заложило. Ну, как бы там ни было, мертвым военным я обеспечил достойные похороны.

Я без особого любопытства мазнул взглядом по тому, что осталось от автомобиля, потом взвалил на плечо второй рюкзак с консервами и полез наверх по насыпи, к останкам моста.

Не сказать, что путь был слишком сложным. Конечно, и земля из-под ног осыпа́лась, и пару раз я вообще чуть не навернулся, но минут через пятнадцать я был на месте. Еще столько же занял процесс залезания на ржавые останки ближайшего вагона и затаскивания туда второго рюкзака с тушенкой при помощи веревки, привязанной за лямку.

Даже если б аномалия была сытой, не мешало бы ее подкормить прежде, чем лезть туда самому. А она, зараза, была голодной, как я предполагал. Над вагоном, зависшим в воздухе, лишь прозрачный воздух чуть колыхался. Легендарная «кротовая нора» уже давно и безуспешно ждала свою жертву. Но опытные воро́ны, насмотревшись на гибель товарок, облетали стороной опасное место, а сталкеры как-то не спешили повторять печальный опыт хозяина конечности, висящей на ручке вагона.

Кто-то, видимо, пытался через крышу проникнуть в его недра, но толку от этого тоже было немного. Рядом с аномалией валялась ржавая аккумуляторная болгарка. А на самом краю крыши расположился сгнивший труп с половинкой сломанного диска, глубоко вошедшей в череп. Видать, как только смельчак коснулся памятника Зоны тем диском, так он и разлетелся на куски. И, что самое интересное, на крыше вагона – ни царапины. Хотя, может быть, следы неудачного вскрытия крыши есть под трупом. Но ради того, чтобы посмотреть, есть они там или нет, я не стал двигать скелет с присохшими к нему кусками почерневшего мяса. Не настолько я любопытный.

Меня больше интересовала голодная «кротовина». Которую я подкормил. Раскрутил на веревке рюкзак с тушенкой и метнул его в аномалию.

Колеблющийся над вагоном воздух влажно чавкнул. Рябь на нем усилилась, став похожей на морские волны, гонимые ветром. «Кротовина» потеряла прозрачность. Переваривает. Самое время!

Есть одно правило: когда аномалия, захавав приличную добычу, занимается пищеварением, она обычно больше никого не жрёт. Зачастую даже если ты сдуру или спьяну в нее мордой ткнешься и попытаешься обнять, не убьет. «Электрод» может током вдарить несмертельно, «гравиконцентрат» просто плюху отвесит, от которой ты улетишь метра на три. Но это только если хорошо покушает, сытно. И не захочет халявной добавки, потому что больше не влезет.

Я не был уверен, что такая большая «кротовина» нажралась десятком килограммовых банок тушенки. Но она явно призадумалась, пытаясь как следует распробовать неожиданный подарок. И пока она размышляла, я разбежался, перепрыгнул с полуразвалившегося вагона, стоящего на рельсах, на тот, что висел над провалом – и с размаху влетел в довольно чавкнувший ледяной кисель, при этом лихорадочно пытаясь представить себе то место, где хочу оказаться.

* * *

События разворачивались слишком быстро для того, чтобы можно было их как следует осознать. А осознать было бы неплохо. Но – не получалось. Мозг, перегруженный информацией, офигевал от происходящего. Нет, Андрей много чего видел в своем мире – и людей, превращающихся в чудовищ, и чудовищ в человеческом обличье. Казалось бы, пора привыкнуть к необычному…

Но тут масштаб был иной.

Каким-то образом его перенесло в Украину, но явно не в ту, которая была в его родном мире. То есть, получается, он в другой вселенной? Ладно, допустим. Значит, теперь ему предстоит жить в мире, где по лесам шляются твари, которых профессор Шаров назвал мутантами, где того и гляди можно вляпаться в смертоносную аномалию и где безумно ценные артефакты могут подарить фантастические способности, при этом наградив супермена смертельной дозой радиации.

Про все это Краев услышал на кратком инструктаже, пока перевязывался и переодевался в невиданный костюм из очень гибкого материала со встроенными бронепластинами. Причем профессор недоверчиво посматривал на бойца, задающего вопросы, ответы на которые, как понял Краев, известны тут любому школьнику. Хотя похрен, пусть смотрит, главное, чтоб сведения сливал – с чем, кстати, Шаров справился отменно. И теперь, загруженный информацией о Зоне, словно индийский слон, Андрей шел по зараженной земле, держа в руках оружие, которое в его мире водится только в фантастических фильмах.

– Генератор вероятностей показывает, что, скорее всего, цель появится возле старых гаражей, расположенных в полутора километрах к северу отсюда, – пробубнил скучный голос Шарова в наушниках защитного шлема, который Краеву был выдан в придачу к костюму.

– А другие варианты ваш генератор не показывает?

– Вероятность появления цели в указанном районе восемьдесят семь и шесть десятых процента, – сказал Шаров тоном, каким заслуженный учитель втолковывает раздолбаю-двоечнику правила хорошего поведения. – Поэтому рассмотрение других вариантов не считается целесообразным. И не забывайте посматривать на экран детектора аномалий и мутантов в правом нижнем углу забрала вашего шлема. Мутанты будут обозначены синими точками, аномалии – красными.

Андрей покосился куда было сказано.

Бронестекло шлема было абсолютно прозрачным, и если б не зеленые строчки данных о температуре за бортом, радиационном фоне, степени загрязнения воздуха и т. д., можно было бы подумать, что стекла в шлеме нет вовсе. Детектор, представляющий собой мини-карту местности, был пуст. О чем Андрей и доложил профессору Шарову.

– Я вижу, – буркнул тот. – Данные ваших датчиков выводятся ко мне на монитор.

– Ну и зачем мне тогда на тот экран посматривать? – поинтересовался Краев. – Поди, вы лучше разберетесь, если там что-то появится, я ж по-любому его впервые вижу. Случится опасность – предупредите небось, всё равно ж беседуем от нефиг делать.

Андрей трепался, играя на нервах профессора – который, кстати, сразу ему не понравился – больше для того, чтобы заглушить в себе ощущение, что его тупо используют для каких-то неведомых целей. Послали какого-то мужика отловить в уплату за выздоровление Маргариты. А ей точно плохо? И не усыпил ли ее академик Захаров для каких-то своих целей, а ему, Краеву, в уши надул и отправил на задание, словно запрограммированного робота? Причем никак не узнать, правду сказал академик или набрехал с три короба: потолочные пулеметы, управляемые искусственным интеллектом, есть очень весомый аргумент для убеждения сомневающихся.

«Ладно, приволоку я ему того снайпера, – решил для себя Андрей. – А дальше – по обстоятельствам. Когда нет другого выхода, надо пользоваться тем, который есть».

А вокруг расстилалась та самая Зона, о которой с почтительным придыханием говорил Шаров. Унылый, тоскливый пейзаж, зловеще подсвеченный кроваво-красным рассветом, характерный для очень глубокой российской глубинки. Поле, заросшее сорняками. Развалившийся деревенский домик вдали на краю того поля. Левее – кладбище с покосившимися крестами. Правее – темная стена леса. Кривые в нем деревья или нет, отсюда не видать, но, скорее всего, такие же, как почти везде. Уродские и без листьев. Над головой свинцовое небо, смахивающее на гигантскую могильную плиту. И трава под ногами, почему-то серая, полудохлая, по земле стелется эдаким ковром, похожим на грязный саван.

С такого, мать его, пейзажа впору уйти в тяжкий запой или тупо повеситься. А потом ожить, как эта трава, и стать персонажем из фильма ужасов, с перекошенной рожей, выпученными глазами и обрывком веревки на шее. На фоне кладбища оно будет смотреться вообще зашибись, никаких дополнительных декораций не надо.

Андрей так живо представил себе эту картину, что даже не особо удивился, когда показалось ему, что крест на одной из могил шевельнулся. Бывает, разыгралось воображение. Но когда накренилось и упало надгробие, что стояло рядом с крестом, Андрей понял. Не глюк это, а тенденция. Потому что вон там, чуток подальше, еще один крест начал крениться набок, словно его снизу что-то выталкивало из земли.

От небывалого зрелища Краева отвлекло дополнительное шевеление в нижней части забрала. Андрей с усилием оторвал взгляд от шевелящегося кладбища и увидел, что на мини-карте этого сектора Зоны появилось несколько точек. Не синих, не красных, как пророчил профессор Шаров, а серых. Что бы это значило?

– Слышь, координатор, тут какая-то немыслимая хрень творится, – сказал Краев. – Если глаза меня не обманывают, на кладбище кресты и надгробия шевелятся.

– Не обманывают, – с досадой отозвался голос в наушниках. – На старое кладбище роженица наползла. Вот ведь не вовремя-то!

– Кто наполз? – не понял Андрей.

– Аномалия, – отозвался Шаров. – Очень неприятная аномалия, которая оживляет мертвецов. Поэтому тебе желательно побыстрее оттуда убраться.

– Но у меня курс проложен мимо этого кладбища, – сказал Краев. – Прям впритирку. И чего теперь делать? Обходить через лес?

– Вот черт! – вместо ответа воскликнул профессор. – К лесу тоже нельзя. Там вторая роженица, очень большая, тащит за собой… Простите. Что вы сказали, господин Захаров? Вернуть объект? Но ведь вы же сами… Срочно? Хорошо, конечно…

И в это время со стороны леса простучала автоматная очередь. Длинная, в полмагазина, не меньше. Бестолковая. Не стреляют так по далеким целям, потому что практически нереально очередью срезать ростовую фигуру на расстоянии в полкилометра…

Но пуля, как известно, дура. И одна из этих дур, выпущенная не пойми кем, ударила в шлем Андрея. Точно попала, прям в центр забрала.

Ощущение было, будто кувалдой долбанули по ведру, плотно обложенному ватой изнутри и надетому на голову. Прилети такое в незащищенный череп, была б в том черепе дыра, несовместимая с жизнью. А так только мозг слегка встряхнуло, как при хорошем ударе в лоб кулаком, упакованным в боксерскую перчатку. Да в наушниках стало тихо. От слова вообще.

Впрочем, Краеву сейчас было не до связи, явно отрубившейся от прямого попадания пули. Когда в тебя стреляют, надо стрелять в ответ. А из оружия у него помимо генератора электрических импульсов, – по факту парализатора, типа мощного электрошока, – только пистолет АПС, который он выбрал в оружейной академика, да еще тяжелый нож «Катран», смахивающий на короткий меч с пилой на обухе.

АПС, конечно, аппарат отличный, но стрелять из него в противника с расстояния в пятьсот метров, мягко говоря, непродуктивно. Поэтому Андрей сноровисто упал в положение лежа и пополз в ту сторону, откуда стреляли, ругая себя за то, что не прихватил что-то более дальнобойное. Но Шаров уверял, что идти придется недалеко, плюс генератор с двумя запасными батареями весил как три «калаша»… Ну и вот. Что вышло, то вышло.

Неважный маневр – ползать на брюхе по открытой местности, где из укрытия есть только снулая трава, в которой разве что только хомяк спрячется. Но вариантов было немного, поэтому Андрей полз прямо на выстрелы. Которые теперь звучали чаще.

Стреляли несколько человек. Неприцельно. Но при этом явно в него. Что за мазилы, здоровья и счастья тому, кто их тренировал? Был бы там, на краю леса, хоть один приличный стрелок, Краеву пришлось бы нелегко, несмотря на защитный костюм. Это ж не тяжелые броники с пневмоприводами, которые висели в оружейной, – их Шаров назвал экзоскелетами. Вряд ли его костюм выдержит попадание автоматной пули с близкого расстояния. Но кто ж там, мать их, так упорно пытается его, Андрея, достать, при этом столь хреново стреляя?

В это время солнце поднялось над лесом – и Краев увидел.

Их было шестеро. Все в камуфле, с автоматами. Не иначе, военные. Правда, странные какие-то. Походка будто у паралитиков, причем у всех. Оружие вроде правильно держат, но такое впечатление, что вот-вот выронят. И при этом очень упорно пытаются стрелять в него. Вот у одного магазин опустел. Он его отсоединил, выронил, постоял, подумал, поднимать не стал, полез за вторым. Достал, с третьей попытки вставил его в шахту, дослал патрон, начал стрелять, водя стволом автомата туда-сюда, словно шлангом брандспойта. Перепились они там, что ли, вусмерть?

Расстояние уже позволяло. Андрей из положения лежа прицелился, плавно потянул за спусковой крючок АПС. Выстрел…

Краев точно видел, что попал в голову. Нижняя челюсть одного из автоматчиков аж брызнула во все стороны осколками костей и зубов. Однако бойца это никоим образом не впечатлило. Тряхнул башкой, словно отгоняя назойливую муху, и снова потащился вперед, периодически постреливая в сторону Андрея.

Краев подивился, конечно, с такого расклада, но не особенно. Потому что на кладбище произошло нечто весьма интересное. Из-под упавшего креста, поднатужившись, вылез человек в грязном костюме-тройке, и сразу же аналогичной рваной походкой направился к Андрею.

– Вот ведь, тысяча прапорщиков, – пробормотал Краев себе под нос. – Стопудовые, самые настоящие зомби.

Впрочем, удивлялся Андрей недолго – в своем мире и не такое видел. Просто целиться стал тщательнее. И следующим выстрелом успешно вышиб мозги тому, чью челюсть немилосердно разлохматил до этого.

Получив пулю в бровь, живой мертвец незамедлительно рухнул на спину и больше не двигался. Ага. Значит, не врут фильмы про зомби насчет того, что ходячим мертвякам, дабы они окончательно подохли, нужно мозги вышибать – или то, что от них осталось.

Воодушевившись, Краев тем же методом положил еще двоих и уже выцеливал четвертого, когда автоматная пуля ударила ему в бронепогон, прикрывающий плечо.

Немедленно резкая боль пронзила сустав, правая рука сразу же отсохла напрочь. А из лесу пёрли новые зомби. И со стороны кладбища тоже. Невооруженные, но опасные тем, что находились ближе к Андрею. В минуте ходьбы живому, в трех – мертвому с его рваной походкой паралитика. Блин, того и гляди толпой навалятся, как в кино, и начнут вдумчиво выковыривать еду из бронекостюма, словно устрицу из раковины.

Тратить батареи генератора на чрезмерно активные трупы Краев не стал. Как и пистолетные патроны. Не хватит их на всех мертвяков, которые вылезли из леса. Толпа голов в пятьдесят, и немногим меньшая стая от кладбища к нему тащится. Как там Шаров сказал? Две «роженицы», ни дна бы им, ни покрышки. Оставалось только одно – прорываться между двумя группами ходячих кадавров, пока они не отрезали путь, проложенный компьютером, встроенным в шлем. Который, кстати, пока что работал, высвечивая экстремально покрасневшей линией дорогу на карте. Интересный шлем. Когда дорога становится опасной, он ее красным подсвечивает, как на автомобильном навигаторе. Типа, такой путь лучше бы обойти, ну его нафиг.

Но обходить возможности не было, мертвяки явно собирались взять жертву в кольцо – и у них это неплохо получалось. Поэтому Андрей, вскочив с земли, рванул вперед, отстреливаясь и удивляясь скорости, с которой мчался. Артефакт, висящий на шее Краева, и вправду был бесценным…

Но не всемогущим. Потому что мертвецы, почуяв неладное, ускорились и пошли на перехват. Андрей понял – проскочить без боя не удастся. Завидев добычу, ходячие трупы стали двигаться довольно проворно, не так медленно и печально, как в кино про зомби показывают. Может, это они сытые ходят, еле волоча ноги. А когда жрать хотят, своими гнилыми подпорками перебирают будь здоров, не смотри что дергаются будто под током.

Две толпы сходились, причем те мертвяки, что с автоматами были, стрелять перестали. Патроны берегут? Похоже на то. И правильно, на фига их тратить, когда жертва сама бежит прямо в лапы. Еще пара секунд, и две толпы кадавров схлопнутся, словно створки дионеи – растения, питающегося зазевавшимися насекомыми.

…А Андрей бежал. Со всех ног. Стреляя практически в упор по сгнившим головам до тех пор, пока не кончились патроны. После чего Краев крутанул пистолет, и, перехватив его на манер молотка, на бегу принялся лупить тяжелой рукояткой АПС по тянущимся к нему рукам. Эффективность такого приема, конечно, была не фонтан – только очень хорошо прогнившие когтистые пальцы иной раз отваливались, напоследок брызнув гноем. Зато нож во второй руке работал на совесть. Удар – и черепушка, облепленная остатками почерневшей кожи, разваливается пополам. Второй – и рука, отрубленная по локоть, падает на серую траву. Хороший нож «Катран», словно специально для такой рубки придуман.

Андрей рубанул еще раз, уже особо ни на что не надеясь, ибо трупы были совсем рядом. Оскаленная башка с давно отвалившимися губами отскочила от туловища, которое рухнуло под ноги Краева. Андрей перепрыгнул его – и вдруг оказалось, что рубить больше некого. Мертвецы, что-то недовольно бормотавшие себе под то, что осталось от носов, теперь были позади. Впереди же была чистая зеленая линия на карте, ведущая прямо к цели.

* * *

Интересно работают большие стационарные «кротовые норы». Вошел в нее – и тут же вышел… Блин. А где это я, собственно, вышел?

Перед тем как прыгнуть в «кротовину», я конкретно так представил себе огромный научный комплекс Захарова, больше похожий на полукруглый бетонный бункер, при этом очень надеясь, что аномалия выкинет меня где-то поблизости от представляемого объекта…

Выкинула. Хрен знает куда. Позади, за мерцающим выходом из аномалии, какое-то полуразрушенное одноэтажное кирпичное здание, похожее на типовую советскую станцию техобслуживания. За ней какие-то гаражи виднеются, явно самодельные, почти полностью рыжие от ржавчины. Слева полуразложившийся труп кабана-мутанта валяется, справа какие-то разбитые, гнилые ящики. А прямо передо мной – столбик, на который натянут противогаз. Так в этих местах сталкерские могилы отмечают. Похоже, кто-то вышел из транспортной аномалии и тут же нарвался на пулю, упокой его Зона.

Я уж подумал о том, чтоб обратно в «кротовину» шагнуть, а потом от железнодорожного моста идти дорогой, которой уже доводилось ходить ранее. Но тут мой взгляд упал на покосившийся дорожный знак. Самой дороги больше не было, заросла травой и сорняками. А знак остался. Весь в пятнах коррозии, но несколько букв прочитать еще можно.

«Го… но… ка».

У любого опытного сталкера в голове, словно в компьютере, хранится информация практически обо всех объектах Зоны. И я – не исключение. Помнится, неподалеку от научного комплекса Захарова деревенька была. Ну-ка.

Я достал свой КПК, включил, загрузил карту. Ага, так и есть. Деревня Горновка, население которой, помнится, до аварии преимущественно занималось обслуживанием расположенного неподалеку пионерлагеря. Получается, всё, что от нее осталось, так это вон те кирпичные развалины. А деревянные дома жителей деревни сгнили, развалились и превратились в удобрения для густо растущих сорняков. Что ж, неудивительно. До знаменитой радиолокационной станции «Дуга» отсюда всего-то два километра. Стало быть, аномальный фон тут, мягко говоря, нехилый. Не только дома разваливаются, но и мутанты дохнут на ходу, как тот мутировавший кабан, что навеки уткнулся рылом в серую траву Зоны.

Но, тем не менее, оставалось только порадоваться, что «кротовина» выкинула меня неподалеку от научного комплекса Захарова – пешком тут меньше километра до него идти. Ну, я и пошел куда карта вела.

И почти сразу услышал выстрелы.

Сначала явно из автоматов молотили. Очередями. Ближний бой? Может быть. Потом одиночные захлопали, судя по звуку, калибром послабее. Кто-то из пистолета развлекался.

Я по привычке выстрелы посчитал. Не иначе, из «стечкина» кто-то работает, уж больно много характерных хлёстких хлопков без смены объемного магазина. И всё это в той стороне, куда мне надо. Ладно, не впервой нашему брату, словно по компасу, идти на звуки выстрелов. По ходу, мать его, карма у меня такая, переться туда, где народ увлеченно друг друга на ноль множит.

Бурьян в той стороне рос высоченный, с человеческий рост. Прям на границе деревни, за гаражами и начиналась серо-зеленая стена аномально разросшейся травы.

Не люблю я продираться сквозь такое, но ничего не попишешь, придется. Тем более что в той стороне вроде как отстрелялись. По опыту знаю – теперь там победители трупы шмонают на предмет хабара. Как раз пока я до места перестрелки дойду, они свое дело закончат и наверняка свалят подобру-поздорову. Не любят люди находиться там, где они только что убили других людей. Оставшаяся с каменного века в генетической памяти вера в мстительных духов? Или опасение, что на выстрелы могут прийти живые мстители или же другие любители пошарить по карманам мертвецов? Возможны и другие варианты, но факт остается фактом – с места удачно закончившейся перестрелки каждый выживший норовит убраться подальше.

Такие вот философские мысли гонял я у себя в голове, пока шел к стене бурьяна, уверенный в своей правоте, основанной на богатом сталкерском опыте…

И ошибся.

Внезапно бурьян зашевелился, и из него выскочил какой-то тип в легком бронекостюме, который таскает на себе в Зоне охрана научных экспедиций. Продуманная «шкура», практически не стесняющая движений и в то же время дающая неплохую защиту от пуль и аномалий.

Обычно для сталкеров охрана научников не особо опасна, если её не трогать. Свой у них интерес – чтоб яйцеголовых, что по Зоне шарятся, живыми на базу доставить. Те ж как увидят что-то для них интересное, запросто могут и в аномалию нырнуть, и из хвоста невиданного ранее мутанта начать волоски выдергивать для анализов. Вот охранники и пасут их, словно няньки детишек неразумных.

Только при этом секьюрити научника не было. Постреляли их, что ли, там, откуда этот охранник ноги сделал?

А он между тем остановился и уставился на меня, словно впервые сталкера увидел. И хрен его поймешь, что у него на уме, за матовым стеклом защитного шлема не видно ни черта. Стоит себе столбом. На поясе пистолет и нож, а в руках какая-то странная хрень, немного похожая на пушку Гаусса. Но не она…

И вдруг ни с того ни с сего этот охранник начал ту хрень в мою сторону разворачивать!

Не сказать, что я не был готов к такому раскладу – в Зоне любой незнакомец, у которого есть оружие, может без видимых причин применить его против тебя. Рожа ему твоя не понравилась, например. Или, наоборот, берцы приглянулись. Поэтому я не мешкая начал делать то же самое, благо автомат у меня в руках был, а не за плечом на ремне болтался.

Патрон у любого нормального бойца всегда в патроннике, поэтому для того, чтоб начать стрелять, всего-то и нужно щелкнуть переводчиком огня, совместить линию выстрела с тушкой зловредного противника и нажать на спусковой крючок.

Жизнь научила меня делать это очень быстро… но в эти доли секунды я осознал, что охранник двигается быстрее меня.

Намного быстрее.

Конечно я оттолкнулся ногами, стремясь сместиться с линии его выстрела и уже в полете срезать противника очередью… но белая вспышка, которая расцвела на конце ствола его странного оружия, достала меня в полете.

Удар…

Адская боль во всем теле…

И темнота.

* * *

Андрей бежал, проламываясь сквозь заросли высокой травы и уже понимая – ушел! Спасся. Но при этом остался без связи. В наушниках по-прежнему была гробовая тишина.

Впрочем, ничего ужасного. Боевую задачу он и без связи выполнит. Сейчас Краев уже расценивал свою миссию именно так, по-военному, как учили. Взялся – выполни не думая. Потому что когда боец начинает размышлять о том, что делает, то может запросто умом тронуться. Или пустить себе пулю в башку. Чисто чтоб она больше не думала. Тем более, на кону была жизнь Маргариты, а тут уж не до размышлений.

Наконец, нереально высокий бурьян закончился. Андрей вывалился из него – и увидел человека. Того самого, фото которого показывал академик Захаров. Резко очерченные черты лица, складка меж бровей, внимательные глаза стрелка, привыкшего видеть в каждом человеке потенциальную цель.

Их взгляды пересеклись – и каждому стало понятно, что сейчас будет. Без разговоров. Две секунды вполне достаточно хорошим бойцам для того, на что у плохих бойцов уйдут минуты выяснения, кто, что, зачем, почём…

Двигаться они начали почти одновременно. Причем этот сталкер с говорящим позывным Снайпер всё сделал отлично. Краев даже сейчас не мог сказать с полной уверенностью, кто бы из них вышел победителем из короткой перестрелки, если б не «ускоритель», висевший на шее у Андрея.

Но артефакт сработал замечательно. Снайпер прыгнул, грамотно уходя с линии выстрела, но всё-таки на спусковой крючок нажать не успел. А может, просто не был до конца уверен, что Краев собирается в него стрелять. Похоже, он сомневался. Почему? Может, дело в защитном костюме?

Впрочем, размышлять времени не было – в любой момент на поляне могли появиться зомби. Поэтому Андрей разоружил сталкера, валявшегося в беспамятстве, связал его по рукам и ногам, взвалил на себя и пошел обратно, обходя по широкой дуге местность, где зомби с таким воодушевлением только что на него охотились.

Конечно, Захаров недвусмысленно дал понять, что больше хотел бы видеть Снайпера мертвым, нежели живым. Но добивать пленника Краев не стал. Если академику надо, пусть сам этим занимается. Совершенно ни к чему лишний раз убивать живого человека, когда можно этого не делать.

…Каким бы ты ни был мегабравым офицером спецназа, переть на себе взрослого мужика – это удовольствие еще то. Кто выносил раненых с поля боя, знает это не понаслышке. Подготовленный боец, на скелет которого накручены мышцы, тяжелые, словно мокрые канаты, плюс его шмотки с берцами в придачу, плюс его оружие – это как минимум центнер, к гадалке не ходи. От которого после километра ходьбы по пересеченной местности ноги начинают слегка трястись, что вполне объяснимо и закономерно. Особенно если ты, получив вырубивший тебя нехилый удар по башке, уже без малого сутки носишься как конь и воюешь без продыху.

Но Андрей был не из тех, кто мог позволить себе отдых, не дойдя до цели каких-то полкилометра. Обматерил себя последними словами, накрутил, подзарядился от того, что сам себя обложил семиэтажным, – и попер как танк по пересеченной местности, забыв про усталость. У русского спецназовца когда первое дыхание заканчивается, второе включается обязательно. Потом третье – и так далее, пока боец не выполнит намеченное. Или не умрет от перенапряжения, что случается очень редко. Потому что дыханий у российских воинов обычно ровно столько, сколько нужно для выполнения боевой задачи.

Краеву повезло. Мутантов на дороге не попалось, ходячих мертвецов тоже. Видать, разошлись кто куда после неудачной охоты, потеряв потенциальную жертву в высокой траве. Да и аномалия встретилась лишь одна, похожая на грязный вихрь, внутри которого бултыхалась гнойно-черная взвесь. Рядом с аномалией валялся зомби. Вернее, то, что от него осталось. И выглядело оно очень неаппетитно – так, будто живой труп проглотили, начали переваривать, а потом выплюнули.

Кстати, похоже, так оно и было. Не иначе, аномальный вихрь польстился на ходячую мертвечину, приняв ее за живого сталкера. Набросился с голодухи, начал жрать – и конкретно отравился тухлятиной. Сто процентов хреново ему было сейчас, как алкашу, пережравшему паленой водки. Вихрь качался, словно пьяный, при этом его слегка трясло. Короче, не до Краева ему сейчас было.

Андрей всё-таки на всякий случай обошел аномалию, держа ее в поле зрения. И когда уже отдалился на безопасное расстояние, услышал за спиной характерный утробный звук. Наверно, так зычно, с потрескиваниями и похрюкиваниями, мог бы блевать динозавр, заполучивший несварение желудка. Бывает же…

Наконец из-за рощи кривых деревьев показался знакомый купол колоссального научного комплекса. Андрей поднажал. Когда видишь цель, двигаться всегда легче, даже если уже выдохся, словно загнанный конь.

От артефакта, болтавшегося на шее, толку больше не было – похоже, и у него закончилась энергия. Поэтому Краев шел уже только на морально-волевых. И даже немного обрадовался, когда увидел профессора Шарова, вышедшего ему навстречу из ворот лаборатории в сопровождении двух кибов. Причем и у профессора, и у его пристяжи в руках были точно такие же парализаторы, как и тот, что висел у Андрея на плече так, чтоб можно было в любой момент перехватить его для стрельбы. Непростое это дело, конечно, когда у тебя на спине груз весом в центнер, но если надо, Краев бы справился…

А сейчас было надо.

Правда, Андрей понял это слишком поздно.

Ну не ожидал Краев, что ближайший помощник Захарова ни с того ни с сего вскинет свой парализатор – и выстрелит в него.

Конечно, Андрей оттолкнулся ногами, одновременно сбрасывая груз со спины и стремясь сместиться с линии выстрела, чтобы срезать Шарова из своего оружия, желательно вместе с его пристяжью…

Но тело бесчувственного пленника задержало рывок на мгновение. Которого оказалось достаточно. Белая вспышка расцвела на конце ствола шаровского парализатора и достала Андрея в полете.

Удар…

Адская боль во всем теле…

И темнота.

* * *

Когда тебя часто вырубают, вырабатывается определенный навык правильного прихода в себя. А именно – очнувшись, не открывать глаза, а сначала слушать, нюхать и осязать. То есть оценивать обстановку перед тем, как переходить к каким-либо действиям.

Однако с ходу у меня ничего не вышло. Было тихо. Пахло… ничем. Вообще никаких специфических запахов не ощущалось. С осязанием тоже было неважно. На запястья и щиколотки ничего не давит, значит, конечности не связаны. Однако пошевелиться не могу. Тела ниже шеи словно просто нет. Жесть… Такого я еще никогда не чувствовал. Явный повод заканчивать изображать из себя мумию, и наконец поднять отяжелевшие веки.

Что я и сделал.

Несколько секунд глаза привыкали к свету, после чего я обнаружил, что лежу на спине и смотрю в белый потолок с аккуратными и совершенно чистыми плафонами, горящими ровным, ненавязчивым светом. То есть это не Зона, где любые потолки грязнющие, а сохранившиеся светильники преимущественно разбитые. Офигительно глубокое умозаключение, ага. Но после того, как тебя искусственной молнией шибанули, и на этом спасибо. Могло вообще все мозги отбить.

Насчет молнии – это ко мне память возвращаться начала. И злость к тому типу, который ни с того ни с сего меня ею долбанул. Приличные люди, прежде чем друг в друга стрелять, хоть какой-нибудь повод для этого найдут. А это ж маньячество какое-то получается: увидел живого человека, и хренакс в него разрядом за здорово живешь. Кстати, может, я реально на психа нарвался? Но почему он тогда был в костюме охраны научников? И как ему удалось так быстро выстрелить? Обычные люди с такой скоростью двигаться не умеют…

Вопросов было больше, чем ответов. И все они были полной ерундой по сравнению с главным: почему я не могу двигаться?

Нет, веки поднимались-опускались как и раньше, язык в пасти ворочался без проблем, нос шмыгал, нижняя челюсть исправно щелкала зубами. И на этом, похоже, всё. Лежи себе, рассматривай совершенно неинтересный потолок, по которому даже мухи не гуляют. Скучно настолько, что от безысходности впору начинать орать. И сразу матом, который, как известно, всегда до всех лучше доходит, чем интеллигентные вопли на культурном русском языке.

Но прежде чем начать вопить как недорезанный буйвол, я всё-таки попробовал повернуть голову. Что мне с некоторым трудом, но удалось. Затекшие мышцы шеи работали, но на уровне ключиц начиналась мертвая зона. Наверно, так себя чувствовала описанная в фантастической литературе голова профессора, отделенная от тела, но, тем не менее, живая.

Угу. Что-то подобное я и ожидал увидеть в придачу к снежно-бело-стерильному потолку.

Слева стоял большой агрегат непонятного назначения. От него ко мне тянулись провода и трубки, по которым медленно текла какая-то зеленовато-желтая гадость. Для того, чтобы разглядеть, что и куда подсоединено, нужно было приподнять голову. Увы, не мой случай, хорошо что хоть повернуть удалось. Но в целом догадаться несложно. Трубки идут к венам, провода – к датчикам, закрепленным на моем теле. Ладно. Больше с этой стороны ничего интересного нету.

Я повернул голову направо.

О как!

Справа стоял хирургический стол, по ходу, такой же, на каком лежал я. Рядом со столом находился агрегат, аналогичный тому, что стоял у меня слева. А на столе лежал мужик. Ростом примерно с меня, мускулистый, на костяшках левой руки мозоли, какие появляются от вдумчивой отработки ударов на макиварах, досках и боксерских мешках. Стало быть, наш человек, не понаслышке знакомый с искусством набития лица ближнему своему. Также на руке мужика просматривалась татуировка – змея, оплетающая предплечье.

К нашему человеку от агрегата тянулись такие же трубки и провода, как и ко мне. Предполагал я верно: трубки оканчивались иглами, воткнутыми в вены, а провода – присосками, которыми было облеплено всё тело мужика.

А еще под нижней частью шеи татуированного каратиста я заметил небольшое устройство, типа подставки под загривок.

Не понравилась мне эта подставка, ох не понравилась. Сразу вспомнилась тема про то, что если воткнуть нож между пятым и шестым шейными позвонками, то ниже ранения будет парализовано всё тело. Что, собственно, сейчас со мной и было. По ходу, каратиста так же стреножили. Ну, зашибись. Попал так попал. Тюрьма, из которой не сбежать. Никак. Твою ж дивизию…

Где-то вне зоны моей видимости хлопнула дверь, и я услышал знакомый голос:

– Надо же, как замечательно, что вы пришли в себя. Некоторые параметры можно снять, только когда исходник находится в сознании.

В поле моего зрения неторопливо вплыл дружелюбно улыбающийся академик Захаров. Вот ведь сволочь. С виду прям рождественский Дедушка Мороз. Кто бы мог подумать, что за этой благодушной маской скрывается жестокий и расчетливый бизнесмен, который любой ценой привык добиваться того, что хочет. Впрочем, все настоящие ученые такие – ради своих целей готовы принести в жертву и себя, и уж тем более других. Поэтому ничего удивительного.

– Исходник? – переспросил я.

– Ну да, – пожал плечами Захаров. – Когда человек становится поставщиком базовых клеток для выращивания клонов, мы тут называем его исходником. Например, вы, Снайпер, исходник номер шестнадцать. Ничего особо интересного, кстати. Я ожидал большего. Реакция на раздражители быстрее, чем у обычного человека, выносливость получше, зрение идеальное. Признаков суперспособностей не обнаружено, что странно – вы ж, типа, Меченосец, борец со злом и всё такое, а не просто заурядный набор физических данных, превышающих средние показатели хомо сапиенс всего-то на двадцать процентов. Вот, например, один дружинник из соседней вселенной плюс двести процентов показывал. Так что я подумываю о том, чтобы списать вас за ненадобностью.

Тем более что вы не выполнили мое задание убить Кречетова и принести мне артефакт, называемый «фотошопом»[88].

Лицо Захарова исказила неприятная гримаса. И куда делся добродушный старичок, каким я уже привык его видеть? Маска спала. Сейчас это был хладнокровный убийца, причем взбешенный хладнокровный убийца.

Впрочем, академик быстро справился с собой, вернув на лицо свою обычную маску. Он даже тепло так, душевно улыбнулся и продолжил:

– А еще вы зверски убили Касси, которая была мне как дочь. Согласитесь, немалый повод для того, чтобы ваш путь в мир иной был долгим и мучительным – уж это я вам обеспечу, поверьте, когда буду полностью уверен в вашей бесполезности. Поэтому даже хорошо, что вас не убили, а принесли мне живым, – просто я не надеялся, что с вашими суперспособностями возможно будет взять вас в плен. Но всё, что ни делается, к лучшему. К тому же есть теория, что на грани жизни и смерти атрофировавшиеся суперспособности могут проснуться. Так что в ближайшее время, думаю, мы проведем очень интересный совместный эксперимент. Это произойдет скоро, примерно через час, как только анализатор полностью соберет все данные о вас.

Академик подошел ко второму столу, на котором лежал каратист, и задумчиво уставился на неподвижное тело.

– А вот это совсем иной случай. Уникальный образец. Клетки его тела способны перестраиваться так, как не снилось ни одному мутанту Зоны. Кровь этого существа, которое я не рискну называть человеком, провоцирует у других биологических организмов совершенно фантастические изменения на клеточном уровне. Плюс у него в избытке присутствуют те самые суперспособности, которых у вас, Снайпер, я так и не нашел. Думаю, вы сами это прочувствовали, когда он вырубил вас из парализатора, в отличие от некоторых отлично выполнив свое задание. Правда, сейчас те способности как бы в анабиозе находятся, но в данном случае, думаю, это дело поправимое.

Вот оно что! На соседнем столе лежал тот тип в костюме охранника научных экспедиций, которого я повстречал в Зоне. Что ж, надо признать, двигался он с просто потрясающей скоростью, любой ктулху позавидует. Только вот интересно, его-то за что на стол определили? Вроде задачу выполнил, меня поймал, прогнулся перед Захаровым. В отличие от меня, который его задание не выполнил и оставил в живых профессора Кречетова.

Что я и озвучил.

– Ну, а он-то чем не угодил? Идеальная «торпеда» для вас. Его-то за что в подопытные кролики определили?

– Как вы выразились, «торпед» у меня хватает, – улыбнулся Захаров. – К тому же из хорошего исходника я при наличии достаточного количества заготовок могу наштамповать сколько угодно копий. А этот экземпляр уникален. Поэтому мне он интереснее здесь, в лаборатории, чем в Зоне на побегушках.

Захаров посмотрел на часы.

– Ладно, пойду я уже, заболтался с вами…

– Почему я не могу пошевелиться? – перебил я академика.

– Могли бы догадаться, – хмыкнул Захаров. – У вас чуть пониже затылка установлен блокиратор нервных импульсов, который работает намного лучше любых оков. Так что не пытайтесь освободиться. Результатом ваших дерганий головой могут стать лишь потянутые мышцы шеи, не более.

– М-да… – протянул я. – Зря я тебя спас тогда.

– Это вы мне, никак, про Долг жизни напомнить решили? – усмехнулся академик. – Бесполезно. Я ученый и поэтому не верю в эти ваши сталкерские байки про законы Зоны. А еще я практичный человек и делаю только то, что считаю разумным и рациональным. Помните, как у Лао Цзы: «Высший и превосходный человек всегда очень осторожно делает добро». Поэтому, господин Меченосец, на будущее рекомендую просчитывать собственную выгоду от спасения кого-либо.

Он мазнул взглядом по агрегату, стоящему возле моего стола, прищурился, видимо, что-то читая на встроенном мониторе, после чего добавил:

– Впрочем, судя по показаниям приборов, будущего у вас, скорее всего, не будет. Зато заготовка для качественной копии получится отличная.

И ушел, гад такой. Но, что самое обидное, он в чем-то прав. Слишком часто у тех, кому ты помогаешь, потом появляется желание тебе навредить. Еще кажется, Лев Толстой заметил, что если вдруг вы стали для кого-то плохим, значит, много хорошего было сделано для этого человека. Да и в народе говорят: не делай добра, не получишь зла. Так, может, и правда, хватит уже жить для других, пора бы и для себя…

Блин. Ага. Для себя пожить. Оставшийся час или сколько там еще надо этому анализатору, чтобы выдать приговор о том, что я ни на что не годен, кроме как стать биологической заготовкой? Вот уж попал так попал…

От осознания собственной беспомощности я начал потихоньку приходить в бешенство. Ну правильно, что еще делать в моем положении? Только и остается, что беситься, зубами скрежетать. Как вариант можно самоубиться по методу пленных самураев, откусив себе язык и захлебнувшись собственной кровью. Или, например, в рожу харкнуть тому придурку, что меня подстрелил, а потом сам угодил в подопытные зверюшки.

Мысль мне понравилась. Тупость, конечно, но если абсолютно нефиг делать, можно и дурью помучиться. К тому же во рту всякая невкусная гадость скопилась с привкусом гнилой крови, которую по-любому сплюнуть хотелось. Можно, конечно, от безделья отправить ее в потолок, но ведь по закону подлости и всемирного тяготения мне же в глаз она и прилетит. Поэтому я собрал языком все, что было пакостного в ротовой полости, повернул голову, прицелился – и плюнул.

Пролетев метра полтора, комок неаппетитной слизи шлепнулся туда, куда я метил. Прям в морду каратиста. Я аж возгордился слегка таким снайперским подвигом, совершенным без предварительной пристрелки. Еще бы накопить таких же клейких, вязких слюней, чтоб столь же метко плюнуть в усы Захарову, когда он придет за мной, – и можно считать, что я сделал все, что мог в совершенно безвыходной ситуации.

Мои размышления прервало странное хлюпанье со стороны соседнего стола. Я присмотрелся.

Ишь ты! Моё снайперское упражнение имело последствия. Вязко-мерзкие слюни шлепнулись на верхнюю губу каратиста, и, похоже, он на вдохе втянул их себе в ноздрю. И теперь, похоже, задыхался, не приходя в сознание. Забавно. Вот будет прикол, если он от моего плевка задохнется! Обломится тогда Захаров с суперисходником. Приятно будет навредить этому уроду таким нестандартным образом.

Но моим надеждам не суждено было сбыться. Каратист закашлялся, харкнул в стену моим подарком – и пришел в себя. Несколько секунд похлопал глазами, фокусируя зрение, после чего выдал:

– Где я?

– В поликлинике, – сказал я.

– Чего? – каратист с трудом повернул голову в мою сторону. – В какой поликлинике?

– В той, куда сдают для опытов таких шариков, как ты, – хмыкнул я. – Мультики в детстве не смотрел, что ли?

– Не до мультиков мне было в детстве, – хмуро бросил каратист.

– Понятно, – кивнул я, насколько позволяла частично парализованная шея. – Я так и подумал. Детства у тебя не было. Ты как родился, тебя сразу в армию призвали.

– А ты чего против армии-то имеешь? – прищурился каратист. – Сам-то служил?

И тут я начал ржать. Ну реально смешно. Лежат два парализованных тела, которые того и гляди в переработку пустят, и выясняют, кто из них круче. Ну и еще нервное напряжение сказалось, конечно, для снятия которого организм сам включает защитные механизмы, чтоб с катушек не слететь. И смех из них – самый лучший. Говорят, он еще и жизнь продлевает. Правда, в нашем случае вряд ли он мне ее продлит…

– Слышь, ты, хорош уматываться, – мрачно бросил каратист. – От твоего гогота уши закладывает. Лучше объясни, почему я не могу пошевелиться. Да и ты, смотрю, тоже.

Я ржать перестал. Отпустило. Проржался – и полегче стало. Хороший способ антистрессовой терапии. И объяснил.

– Вот гад этот академик! – душевно так произнес каратист. – Паскуда учёная. Ладно, разберемся. Тебя вроде Снайпером звать, верно?

– Есть такое дело, – хмыкнул я.

– Позывной, что ли?

– Типа того.

– А мой позывной – Мутант… Был в армии.

– В тему позывной, – заметил я. – Захаров так и сказал про тебя – мутант из мутантов. Только здесь такой позывной не прокатит. Крикнешь в Зоне: «Мутант!» – и половина народа за автоматы схватится. А вторая половина – за штаны, в которые наложит с перепугу.

– Тогда можно просто – Андрей Краев.

– Тоже не в тему, – отверг я предложение. – Человеческие имена-фамилии среди сталкеров не в моде и применяются только в особых, очень индивидуальных случаях.

– Понял, – отозвался Андрей. – Охотник пойдет? В моем мире, бывало, меня и так звали.

– Вот это другое дело, – одобрил я.

– Вижу я, нормальный ты мужик, Снайпер, – сказал Краев. – И это, не обессудь, что я тебя подстрелил. Академик мою девушку, считай, в заложники взял и сказал, что отпустит ее, если я тебя приволоку.

– Девушку? – переспросил я. – Ну-ка, расскажи поподробнее.

Он рассказал. М-да. Вполне в духе Захарова.

– Кстати, он тут про твои суперспособности распинался, – напомнил я. – К чему бы это, интересно?

– Были такие, – вздохнул каратист. – Да сплыли после того, как я в ваш мир попал. А может, это связано с тем, что вырубился я после удара моей машины об дерево… Атрофировались нафиг.

«Атрофировались…»

Слово, будто рыболовный крючок, зацепилось за мысль – и вытащило из памяти то, что чудом не забылось за ненадобностью.

– Захаров говорил, что они у тебя не атрофировались, а типа в анабиозе находятся. И будто есть теория, что на грани жизни и смерти спящие суперспособности могут проснуться.

– На грани жизни и смерти? – переспросил Краев. – То есть, когда я концы заворачивать начну, мой организм может всё вспомнить?

– Или мой, – задумчиво проговорил я. – Хотя, как я понимаю, у тебя шансов больше. Академик сказал, мол, мои утраченные таланты его приборы вообще не показывает. Зато твои на них видно как на ладони.

– Видно, значит, – криво усмехнулся Охотник. – Значит, будем пробовать, если видно.

И, мощно выдохнув, больше не вдохнул.

Я с сомнением смотрел на него. Если этот Андрей из параллельной вселенной решил таким образом самозадушиться, то вряд ли у него что-то выйдет. Дыхание процесс рефлекторный, а рефлексы сильнее разума. Ну и инстинкт самосохранения никто не отменял. Может, какой-нибудь тибетский монах, искушенный в тайных практиках, и сумел бы таким образом ластами хлопнуть. Но вряд ли такое под силу простому спецназовцу, пусть даже очень сильному и волевому.

И я оказался прав. Как только лицо Краева начало синеть, в его грудь с жутким хрипом ворвался воздух. С полминуты Охотник тяжело дышал, а потом выдохнул:

– Твою ж… Тысяча прапорщиков… Ехихиньская маханька…

– Что? – не понял я.

– Ничего… Ни хрена ничего не выходит…

– И не выйдет, – вздохнул я.

– Не выйдет? – нехорошо оскалился Андрей. – Этот урод собрался из моей девушки какую-то пакость сделать, а ты говоришь, не выйдет?

– Да что можно сделать… – начал было я.

И услышал жуткий хруст. Такой звук бывает, когда голодный волк вгрызается в плоть только что убитой жертвы, мощными челюстями перегрызая толстую мышцу.

Оказывается, когда человек откусывает себе язык, звук получается точно такой же. Охотник выплюнул на пол окровавленный кусок мяса. Нехило так отгрыз однако, прям под корень, насколько смог его вытянуть вперед. Волевой парень, ничего не скажешь. Страшный человек. Многие хорошие бойцы могут рвать зубами врагов. Но очень мало кто сможет вот так, по-самурайски, откусить кусок от самого себя.

Изо рта Краева хлынула кровища. Я-то знаю, что такое артериальное кровотечение. На метр хреначит, как из брандспойта. Правда, сразу же напор ослабевает, и кровь начинает литься свободно, пульсирующей струей, практически мгновенно образуя на полу внушительную багровую лужу. При таких ранениях смерть наступает в считаные минуты.

Первым моим побуждением было заорать, позвать на помощь. Надо же, нормальный порыв нормального человека. Вот уж не ожидал от себя такого! Но, слава Зоне, он быстро прошел. Не для того этот парень себе язык отгрыз, чтобы его спасали. Нас с ним спасать поздно, нам и так и так кранты в лапах Захарова, потому что вот так лежать обездвиженным бревном, инкубатором собственных клеток для нужд поехавшего крышей ученого – это хуже смерти. Поэтому я просто смотрел, как Охотник истекает кровью.

Даже удивительно, сколько ее в человеке. Льется и льется. Меньше чем за минуту уже весь этот Краев в ней, стол в ней, и, думаю, на полу лужа офигеть какая. Только мне не видно, собственное плечо загораживает. Что бы там ни говорили, но есть и четвертая вещь, от которой трудно оторвать взгляд, – это как человек истекает кровью. Поэтому я просто лежал и смотрел, хотя шея уже нереально затекла от неудобного положения, аж в глазах мушки мельтешить начали. И, похоже, глюки начались. Потому что показалось мне, будто частично залитая кровью татуировка на руке Охотника довольно-таки энергично шевельнулась. Раз. Другой. Третий…

Внезапно раздался треск. Это кожа на предплечье Краева вздулась бугром, после чего порвалась.

И на локоть умирающего выползла… его татуировка. Та самая змея, что обвивала его предплечье. Странная такая змея, кстати. С круглой головой. Повернула она ее в мою сторону, посмотрела.

Твою ж душу… Это ни фига не змея, а какая-то хрень немыслимая с улыбающейся мордой, напоминающей интернетовский смайлик. Таких змей в природе не бывает, это я точно знаю. А еще я знаю, что татуировки не оживают…

Наплевав на все мои знания и прекратив на меня пялиться, змея очень шустро подползла к лицу Андрея, который, по ходу, уже отключился. Челюсть отвисла, глаза в потолок смотрят. Я в курсе, что это такое, скоро парня в агонии крючить начнет.

Но не начало. Потому что змея скользнула ему в рот, видимо, быстро оценила ситуацию, стремительно выползла обратно, разинула нехилую пасть, молниеносным кусом отгрызла себе хвост и, держа его в зубищах, скользнула обратно в рот Краева.

Сказать, что я обалдел от увиденного, значит ничего не сказать. Всякое я видел, путешествуя по разным мирам, но такое наблюдал впервые…

Однако как следует осознать увиденное я не успел. Бесхвостая тварь выползла изо рта Охотника, посмотрела на меня, свернулась в тугую спираль – и прыгнула, приземлившись мне на грудь. Влажно так шмякнулась – в кровище же вся, – даже чуть на пол не соскользнула. Но удержалась, извиваясь всем телом, после чего деловито поползла к моему лицу.

– Ты это чего удумала, кума́? – поинтересовался я. – Предупреждаю сразу – я экстремально невкусный. Тушенку просроченную жру, хлебом третьего сорта закусываю, эпизодически водку пью. Съешь такое, потом поносом будешь неделю мучиться. Тебе оно надо?

Ей было надо.

Подползла, поудобнее устроилась на груди – и, мать ее, впилась своими зубищами в мою шею! Больно шо песец! Душевно так вгрызлась, точно в сонную артерию. И чувствую – кровь пьет. Конкретно так высасывает, будто насосом качает. И раздувается, превращаясь из тонкой глисты в массивную такую, толстую, длинную сосиску.

При этом я видел, как огрызок ее хвоста прям на глазах регенерирует. Из разлохмаченной плоти показался черный кончик, стал удлиняться – и вот, будьте любезны, за полминуты будто и не было жутковатой с виду раны, из которой тягуче капала желтая слизь. Хвост как хвост. Хорошая штука мгновенная регенерация, жаль, у людей такого нет…

А потом я сомлел. Нехило так качнула глиста хвостатая, которая сейчас уже напоминала небольшую беременную анаконду. Наконец она оторвалась от моей шеи, спрятала зубы, глянула на меня глазами-бусинками, под которыми расплылась довольная улыбка-смайл, и прыгнула обратно, на стол Охотника.

Промахнулась. Не рассчитала, что стала тяжелее килограмма на полтора. Шлепнулась на пол, выпав из поля моего зрения. Правда, тут же появилась обратно, вползла на стол Краева – и впилась в шею ему! Не нажралась, что ли, тварина?

Правда, я тут же понял, что ошибся. Тварина не ела. Она стремительно худела, вкачивая в Андрея мою кровь!

– Дура, – прошептал я, еле ворочая языком от накатившей слабости. – А если группы не совпадут? Или он, например, непьющий и невосприимчивый к радиации? Сдохнет же нафиг от такого коктейля.

Дуре было пофиг. Она спасала хозяина. Блин, мне б такую татуировку! Если хреново – подлечит. Поохотиться сходит, а потом подкормит хозяина добычей. Кто не понравится – замочит, думаю, у нее это запросто с такой-то пастью. Коль не окочурюсь от потери крови и если Охотник выживет, надо будет у него поинтересоваться, где такие татухи набивают.

Кстати, вливание пошло на пользу. Краев открыл глаза. Увидел колбасу, присосавшуюся к его руке, хотел что-то сказать. Не вышло. Лишь замычал, да трепыхающийся кончик черного хвоста из его рта вылез. Прижился, стало быть.

Но, похоже, зубастая пиявка его поняла без слов. Оторвалась от раны, вильнула отросшим хвостиком – и поползла к затылку хозяина. Разинула пасть, вцепилась в подставку, рванула…

Не вышло.

То ли привинчена была та подставка к столу, то ли ползучая татуировка притомилась, прыгая туда-сюда…

А позади, со стороны своей макушки, я уже слышал чьи-то шаги. Минимум двое вошли в лабораторию и приближались к моему столу. Несколько секунд – и они увидят и лужу крови, и жутковатую тварь, пытающуюся освободить хозяина. Который, кстати, от экстремальной потери крови, похоже, снова был вот-вот готов отъехать. Хоть и вкачала в него ползучая кровососина больше литра моей крови, но потерял-то он не меньше трех, а то и больше. И сразу от такого стресса прийти в себя проблематично, будь ты хоть десять раз мутант с суперспособностями…

И тут меня мысль посетила. Если нельзя вытащить подставку, то…

– Голову ему подними! – неожиданно для самого себя заорал я. И откуда только силы взялись?

От моего вопля тварь, которая возилась с подставкой, замерла на месте. Не ожидала.

– Голову поднимай хозяину своему, глиста бестолковая! – завопил я.

И – всё. Сдулся. Силы кончились. Всё-таки потерять полтора литра кровушки – это не хухрымухры. Перед глазами словно туман образовался, сквозь который я хоть с трудом, но всё-таки видел, как змееподобный монстрик вдруг скрутился в тугую спираль – и распрямился, словно пружина, с силой толкнув своей головой в плечо Охотника.

Толчок был настолько силен, что Андрея аж приподняло над столом, настолько скользким от его крови, что он не удержался. Съехал по нему вниз и упал на пол.

А на самом столе осталась та то ли змея, то ли пиявка, фиг знает что это такое. Угрожающе разинув пасть, она сделала стойку в ту сторону, откуда я слышал шаги. Признаться, я даже зауважал это маленькое чудовище, столь самоотверженно спасающее Краева. Можно сказать, телом прикрыла…

Правда, это не помогло.

Сверкнула молния, и черное тельце смело со стола мощным электрическим разрядом. Хана зубастому червяку. Такой толстенной молнии хватит, чтоб здоровенного мужика поджарить, не то что глисту-переростка. Вот на столе аж черное пятно образовалось, покрытие прожгло в этом месте нехило, аж горелой кровищей в воздухе завоняло. И Охотнику кранты. За такое короткое время после эдакой кровопотери восстановиться просто нереально.

Но я ошибся.

Он встал по ту сторону стола. Бледный как смерть. И такой же жуткий. Рожа перекошена, оскал нечеловеческий, как у мутанта-сфинкса перед атакой. А из ладоней торчат вылезшие наружу кости… Нет, показалось. Не кости. Мечи. Один сверкающий матовым металлом, а второй – не пойму из чего. Деревянный, что ли. Не разглядеть. Туман, мать его, гуще стал. Я еще смог уловить смазанное от скорости движение – только что стоял Охотник, и вот уже нет его. И хруст услышал знакомый. Так хрустит под зубами разрываемое мясо.

И всё. Дальше – темнота…

* * *

– Рота, подъем! Хорош массу давить, товарищ солдат! Пора двигаться.

Кто-то тряс меня за плечи, причем довольно интенсивно. Неприятная фигня, от которой стучат друг об друга зубы и начинает мутить. Поэтому я счел за лучшее вынырнуть из тьмы, в которой так комфортно пребывал до этого, и открыть глаза.

Ну да, надо мной навис тот самый тип. Как его? Ага. Андрей Краев, позывной Охотник. Который язык себе отгрыз. Нехило он так орёт для немого, аж уши закладывает.

– С чего это… ты решил, что я солдат… – выдавил я из себя.

– Я что, служивого не вижу, – поморщился Андрей, наконец перестав меня трясти. – Свой армейский позывной я гражданским не называю, незачем. Да и пиявка Газира абы кому не подчинится. Она вообще никого не слушает, кроме меня. А тебя вот послушала. Значит, наш человек. Думаю, если б не твой вопль, эти твари нас бы тупо порезали на образцы для изучения.

Он кивнул куда-то в сторону. Кстати, рожа у него жесть. Вся нижняя половина лица в кровище. Только почему-то не засохшей, а свежей, не успевшей свернуться. Значит, это не его кровь. А чья?

Я приподнялся на локте и глянул туда, куда показывал Андрей.

Понятно.

На полу лежали двое.

Какой-то плечистый тип в зеленоватом халате с рожей мясника и типичный киб – биологическая машина для охраны и уничтожения, специально выведенный для этих целей. Насмотрелся я на них в свое время. Рожи будто из камня вырублены, причем довольно грубо. Ниже рож – гипертрофированные мышцы, упакованные в типичные защитные комбезы. Похоже, эти живые охранные системы заказчикам прям сразу в тех костюмах и поставляют.

Оба – мертвые. Шеи разорваны в лоскуты, но крови рядом с трупами почти не видно. Куда делась? Пиявка какого-то Газиры всё высосала? Да нет, ее ж вроде молнией должно было поджарить… И, кстати, да, я могу двигаться, хотя всё тело колет мельчайшими иглами, как бывает, когда руку отлежишь.

Но тут я перевел взгляд на лицо Охотника – и понял, куда делась кровь из двух трупов. Краев был бодр, лицо уже не бледное. И объяснение этому могло быть только одно.

– Благодарю, что эту пакость у меня из-под башки вытащил, – сказал я, вставая со стола. Тело пока слушалось не очень, но я уже понимал, что это временное явление. – А вот за то, что меня подстрелил ни с того ни с сего, надо бы тебе рожу набить.

– Давай попозже набьешь, ладно? – попросил Краев. – Сначала я девушку свою найду, а потом мы вместе отсюда выберемся – и бей сколько влезет.

– Да мне бы тоже тут кое-кого найти не мешало, – сказал я.

– Ну, вот и договорились, – улыбнулся Андрей. – Только один момент. Не могу свою пиявку найти. Видел как ее молнией сшибло, а вот куда она улетела…

– Туда, – ткнул я пальцем в громоздкий шкаф с каким-то оборудованием. – Судя по траектории молнии, туда ее отнести должно было. Если она не сгорела, конечно. Уж больно конкретно ее разрядом шибануло.

– Понял.

Краев подошел к шкафу, навалился плечом. Здоров бык. Скрежеща ножками по кафельному полу, тяжеленный шкафина поддался напору, отполз на пару метров.

Охотник нагнулся и поднял то, что осталось от его спасительницы. Точнее, от нашей. Если б не она, мне бы тоже кранты. Странно, но мне было ее жаль. Всё, что от нее осталось, напоминало сгоревшую, черную, обуглившуюся полоску мяса. Само собой, безжизненную. Мертвую на сто процентов.

Окровавленное лицо Андрея исказила гримаса неподдельного горя. Но лишь на мгновение.

А потом он совершил странное.

Из его правой ладони, бесшумно разрезав кожу, выполз кончик клинка. Ничего удивительного, кстати, я подобное уже видел не раз в мире Кремля. Кибам такой фокус проделать в порядке вещей, всё равно что нам ножик из кармана достать, – у них выдвигающиеся штыки в предплечья встроены. И здесь, похоже, то же самое. Разве что в руке не штык спрятан, а полноценный обоюдоострый короткий меч. Которым Краев запросто так полоснул по своей левой руке. Длинно так резанул, от души, глубоко, располосовав предплечье спиральным разрезом. И когда края длинной раны раскрылись, он аккуратно вложил в нее то, что осталось от пиявки.

А потом я вообще офигел.

Меч плавно ушел обратно в ладонь, а Андрей высунул язык и принялся зализывать рану, которая от каждого лиза зарастала прямо на глазах! Язык у Охотника был длинным и тонким, одновременно похожим на обычный человеческий и на змеиный хвост. Видать, еще не до конца превратился в нормальный, который был изначально.

Всё это было, с одной стороны, круто, с другой – как-то не по себе стало мне от увиденного. Вроде так посмотришь – нормальный мужик, а по сути любой мутант Зоны ему в подметки не годится. Причем это даже не мутация, а что-то другое. Иррациональное. Не принадлежащее миру людей.

– Слышь, служивый, – сказал я, поднимая с пола автомат киба – жаль, только с одним примкнутым магазином, запасного не наблюдалось. – А ты вообще человек?

Андрей, почти зализавший руку до первоначального состояния, тормознул, посмотрел на меня, убрал обратно в рот высунутый язык и сказал:

– Честно – не знаю. Раньше точно был. Но потом кое-что произошло…

– И ты стал пить человеческую кровь и дружить с глистой-кровопийцей на почве общих интересов, – закончил я за него.

– Эта глиста, между прочим, нам обоим только что жизни спасла, – враз помрачнев, сказал Краев.

– Я в курсе, – сказал я, протягивая ему автомат. – Бери. Твой трофей, тебе и владеть. И не прими в ущерб, если что, – больно уж всё это необычно.

– Оставь себе, – качнул головой Краев. – У меня мечи есть.

– Мечами против огнестрелов много не навоюешь, – заметил я.

– Это смотря какими мечами, – отозвался Охотник.

Я спорить не стал. Если он так уверен в своих выдвижных ножиках, это его дело. А мне с автоматом всяко сподручнее, чем без него. Там на полу еще такая же неведомая электрическая хреновина-молниемет валялась, из которой меня Краев вырубил, но её я даже поднимать не стал. Такую штуку я видел впервые, но то, что у неё батарея на нуле, было ясно по типовому датчику на ствольной коробке. А без патронов любое оружие тут же становится просто неудобной стальной дубиной.

– Ну и какие планы теперь? – поинтересовался я.

– Пробиваться будем. К той автоклавной, где у Захарова моя девушка лежит. Подозреваю, круто он меня развел. Просто усыпил ее, а меня заставил тебя ловить, типа, это плата за лечение будет.

– Пробиваться? – усомнился я. – Помнится, бывал я здесь. Если ничего не поменялось, тут в каждом коридоре потолочная пулеметная установка, не считая охраны.

– Не поменялось, – нахмурился Андрей. – Но тут сидеть я не собираюсь, пока моя девочка…

– Ты бессмертный? – перебил я его. – То, что регенерируешь как ктулху, это я уже понял. Лизнул – и готово. Но получится ли на стреляющий пулемет грудью идти? Успеешь все отверстия зализать?

Краев покачал головой.

– Не бессмертный, это точно. Да, с регенерацией порядок, когда есть возможность напиться чужой крови. Мечи вот есть. Пиявка Газира в руке. Вроде не умерла, шевелится. Тоже сейчас регенерирует, питается тем, что я выпил из этих двух уродов. На этом всё. А ты что умеешь?

– Ни-че-го, – сказал я. – Раньше мог кое-что, но после одного случая – как отрезало.

– Вспомнишь, как припрет, – с видом знатока сказал Охотник. – По себе знаю. Ну ладно, чего мы тут расселись, пойдем, что ли?

– Куда, интересно, – хмыкнул я. – Тут дверь одна, ведет в коридор. А там на потолке сам знаешь что. И?

– Ну… давай что-то придумаем, – нерешительно протянул Краев. – Я вот думаю, а что, если…

Но закончить мысль ему не дали.

Дверь, о которой я говорил, открылась, и на пороге появился… академик Захаров собственной персоной. На этот раз он был в тяжелом штурмовом экзоскелете, по которому из автомата стрелять бесполезно. Следом за ним в зал зашли два киба. У одного в лапах пулемет «Печенег», у второго – уже знакомый мне молниемет. Понятно. Прикажет хозяин, и нас обоих либо пристрелят, либо опять вырубят.

– Браво! – похлопал в ладоши Захаров. – Брависсимо! Вот уж не ожидал, что вы сумеете найти выход из совершенно безвыходной ситуации! Не отрываясь наблюдал за вами, получая ни с чем не сравнимое эстетическое удовольствие. Просто здесь не только пулеметы на каждом шагу, но и видеокамеры тоже! Спасибо, господа, порадовали от души, а то скучновато у нас тут! Называется, посади сталкера в клетку – и получи самое лучшее реалити-шоу на свете.

Старый маньяк явно глумился над нами, а нам ничего не оставалось делать, как слушать то, что он несёт. Ну ничего, выговорится – авось заткнется и наконец объяснит, почему он треплется вместо того, чтобы вырубить нас по новой.

Но у Захарова относительно меня с Краевым были иные планы.

– Но какое же реалити-шоу без продолжения! – воскликнул Захаров, нажав на какую-то кнопку в нижней части шлема.

Забрало из бронестекла, прикрывающее лицо ученого, было очень качественным, почти идеально прозрачным. Поэтому я увидел, как внутри шлема на голову ученого опустилась сетка из толстой проволоки.

– Всегда мечтал побыть в теле крутого сталкера! – ухмыльнулся Краев, глаза которого внезапно стали стеклянными, словно неживыми.

И ударил.

Не ожидал я такого поворота. Совсем не ожидал, поэтому удар, прилетевший сбоку в челюсть, заблокировать не успел…

Нокдаун – вещь неприятная. Мой автомат полетел в одну сторону, я – в другую. Мир перед глазами стал расплывчатым, плоским и неинтересным, во рту появился знакомый привкус крови. Падая, я вдобавок больно ударился плечом об пол, но все ж таки немного смягчил удар, рефлекторно совершив перекат и встав на ноги.

А Краев, мозг которого стопроцентно захватил Захаров, уже летел на меня с чужой кривой ухмылкой на лице. Кайф, наверно, академику чувствовать свою власть над тем, кто намного сильнее его. Экспериментатор хренов. Ну ладно, еще посмотрим, кто кого.

Собрав волю в кулак, я мотнул башкой, словно бык, получивший кувалдой в лоб, уклонился от апперкота, поднырнул под руку Краева и нанес ответный удар. Такой же, какой он мне отвесил две секунды назад. В нижнюю челюсть.

Попал я хорошо, просто замечательно. От такого встречного крюка в самый край подбородка Охотник был просто обязан грохнуться в нокаут!

Но не тут-то было!

Он словно не чувствовал боли. А может, так оно и было – когда кто-то другой управляет твоим мозгом, вряд ли он способен воспринимать твою боль. Так же, как игрок, рубящийся в компьютерный шутер, не чувствует боли от ран того нарисованного героя, за которого играет.

Краев резко развернулся, одновременно рубанув мне по шее ребром ладони. На этот раз я успел заблокировать удар. Однако последствия нокдауна сказались, и второй удар коленом в солнечное сплетение я всё-таки пропустил…

Дыхание перехватило. Меня согнуло, как всегда бывает, когда нормально так, от души прилетает в «солнышко». А потом я почувствовал, как на моей шее смыкаются чужие руки. Плохо так смыкаются, в удушающий захват, вырваться из которого крайне сложно, особенно если ты уже и так не можешь дышать…

– Я и не думал, Снайпер, что это будет так просто, – раздался у меня над ухом голос Охотника с интонациями, характерными для Захарова. – Что ж, победитель этого боя пойдет на исходники для моей армии, а ты станешь заготовкой. Если труп в течение суток после смерти поместить в автоклав, то биологическая матрица из него получится немногим хуже, чем из живого. Конечно, весьма посредственная из вас заготовка, господин Снайпер, изрядно подпорченная радиацией, некачественной пищей и алкоголем. Но для производства одного не особо качественного киба, так и быть, сойдет. Не пропадать же добру.

Всё это Захаров гнал мне в ухо голосом Краева, не переставая сжимать на моем горле смертельный захват, ладонью левой руки при этом давя на затылок. В принципе, при таком захвате можно и не ждать, пока я задохнусь, – достаточно посильнее надавить на затылок, делая при этом шаг назад, и сломать мне шею. Дело одной секунды, если знать, как это делается правильно.

Но Захаров, похоже, не знал. А может, просто наслаждался моментом, поэтому Краев просто продолжал давить… Я же краем глаза видел его левое предплечье с розовым шрамом на нем. Туда, прямо себе в мясо, Охотник засунул едва живую пиявку Газира – лечиться, отжираться, набираться сил, после чего, словно раненый волк, зализал мгновенно затянувшуюся рану. Стало быть, после того, как он побывал на пороге смерти, и вправду полностью вернулись к нему его суперспособности…

Хоть и был я дважды ударенный и конкретно поплывший от этого, но помирать без сопротивления как-то не хотелось. Тем более, что в моей затуманенной головушке мелькнула мысль. Странная, если честно, но другой не было.

Я изо всех сил напряг мышцы шеи, одновременно левой рукой снизу зафиксировав локоть Краева. А правой, сжатой в кулак, принялся лупить по этому шраму изо всех оставшихся сил! Раз, другой, третий…

Похоже, пиявке, кайфующей в питательном мясе хозяина, это не понравилось. Кожа на предплечье Андрея пошла волнами, натянулась – и свежий шрам разошелся в стороны, словно испорченная молния на одежде.

Из прорехи, неприятно чавкнув сырым мясом, показалась голова пиявки, напоминающая окровавленный злобный смайлик с опущенными книзу уголками рта. Который тут же начал раскрываться, растягиваться, превращаясь в ту самую кошмарную пасть, что я уже видел однажды.

Но я оказался быстрее, резким движением схватив пиявку возле самой шеи. И сразу почувствовал, насколько у нее сильное тело. Будто стальной извивающийся прут оказался у меня в ладони, удержать который человеку просто не под силу!

Но я и не стал ее удерживать. Схватил – и швырнул в академика, очень надеясь, что попаду…

Мне показалось, что время замедлилось, хотя, наверно, это я просто умирал от недостатка воздуха и рассматривал предсмертные глюки. Пиявка летела по воздуху, и при этом ее пасть растягивалась, становясь все шире и шире. По идее, такой пастью можно башку откусить напрочь. Или целиком академика проглотить, при условии, что тело пиявки Газира способно растягиваться так же, как ее хавальник. А чего? Громадные анаконды вон задушенных крокодилов проглатывают целиком, так чего бы пиявке-мутанту не захавать тщедушного академика?

Кибы дернулись было, еще не до конца осознав, что происходит, но сделать ничего не успели. Пиявка Газира шлепнулась на Захарова, причем ее пасть будто бейсбольной перчаткой накрыла бронезабрало шлема.

Раздался мерзкий скрежет – жуткая пиявка пыталась прогрызть бронестекло. Но, похоже, у нее ничего не получалось – как бы ни были мощны челюсти мутанта, броня, она на то и броня, чтобы защищать ее хозяина от всяких пулевых, осколочных и зубастых неприятностей.

А потом у меня помутилось в глазах. Так всегда бывает, когда умираешь: мир становится мутным, неестественным, а ты вроде как и человек еще, а вроде уже и нет. И своё тело видишь словно немного сверху, которое падает на пол из разжавшейся двуручной петли…

«Странно… Почему не додушил?» – пришла вялая мысль. Куда пришла? В мою голову, или это уже мой дух бестелесный какие-то вопросы в своей призрачной голове гоняет?

Правда, в следующую секунду я больно ударился локтем об пол, прям точно на нерв попал. Как током шибануло. И я понял – нет, живой пока. Похоже, глюк поймал от асфиксии. Но реально – почему Захаров руками Охотника меня не додушил, хотя явно собирался?

Ответа на этот вопрос у меня не было. Как и на другие, которые возникли немедленно после того, как я начал более-менее нормально воспринимать окружающий мир. Ибо в лаборатории наблюдалась немая сцена со статичными фигурами.

Краев стоял столбом, тупо глядя прямо перед собой. Скорее всего, шок от грубого внедрения в мозг – вернее, от отходняка после такового. Ибо Захарову было сейчас не до экспериментов с чужими мозгами.

Он тоже сейчас напоминал неподвижный памятник самому себе. За изрядно поцарапанным бронестеклом его экзоскелета я видел напряженное лицо академика. Интересно, что это с ним?

Два киба-охранника тоже замерли в позах хорошо дрессированных волкодавов, готовых метнуться куда угодно по приказу хозяина. Но хозяин молчал, боясь пошевелиться.

И вдруг я ощутил… что-то. Нечто похожее на мыслеобразы, что посылал мне Лютый, который сейчас шарится по Зоне неизвестно где. Ниточка, коснувшаяся моего мозга. Тонкая, но сильная, как проволока. И растерянная, словно собака, потерявшая хозяина, но, тем не менее, готовая в любой момент защищать его даже ценой собственной жизни.

«Ты кто?» – послал я мысленный сигнал.

Тонкая проволочка, связывающая меня с неведомым существом, напряглась. Она искала не меня. Краева. Это я понял сразу. Но мозг Охотника сейчас перезагружался, словно компьютер после сбоя в работе. И, после секундной паузы, оно ответило. Мыслеобразом-картинкой. Очень красочной и доходчивой, не требующей словесных пояснений.

Я увидел внутренность бронекостюма академика и пиявку Газира, впившуюся своей жуткой пастью в горло Захарова. Впившуюся, но не сомкнувшую челюсти. Одно движение зубастых кусачек, и трахея будет перекушена. Неудивительно, что академик замер, словно статуя.

«Как ты туда попала?»

Новая картинка. Прокушенный воздуховод экзоскелета замкнутого цикла. Понятно. Не сумев прогрызть бронезабрало, сообразительная пиявка нашла более простой путь. Чем спасла мне жизнь – иначе б Захаров просто меня задушил нафиг руками Охотника. И не только мне. Судя по словам академика, последующая участь Краева тоже была бы незавидной.

«Умница», – послал я мысленный сигнал. На что «увидел», как пиявка неуверенно дернула хвостиком. Ну точно как собака, которую похвалил не хозяин, а кто-то другой, кого облаивать и кусать уже как-то несолидно. Хотя я понял, что она на меня слегка в обиде – сначала побил, потом бросил в какого-то хмыря. Но в то же время понимает, что так надо, потому что иначе хозяину было бы плохо. Сообразительная зверюшка. И живучая на редкость. Только что чуть не сгорела, а уже держит зубами за горло главного негодяя сегодняшнего дня.

Я поднялся с пола, подошел к автомату, наклонился, следя за кибами…

Тот, что с пулеметом, повел было стволом в мою сторону, но был остановлен приказом Захарова, произнесенным полузадушенным голосом:

– Нет… Пусть…

Ишь ты! Как только киб шевельнулся, пиявка тут же немного сжала челюсти. Доходчиво донесла мысль до понятливого академика, который даже на всякий случай мысленную команду продублировал голосом. А то мало ли.

Отлично. Убедившись, что стрелять в меня не собираются, я поднял АКСУ, закинул его за спину и первым делом подошел к Краеву.

Охотник «висел» конкретно. Глаза широко открыты, взгляд в одну точку…

Я одной рукой взял его плотненько за ворот, а ладонью второй с нескрываемым удовольствием двинул в лоб. Действенная терапия от шока, гораздо лучше, чем по щекам хлопать. Главное, не переборщить и шею не сломать.

Шея у Краева оказалась крепкой. Как и реакция. Немедленно в мою сторону полетела рефлекторная ответка кулаком в нос… от которой я на удивление быстро увернулся. Не понял… Такое возможно только…

– Бра-аво… – раздался полузадушенный голос академика, усиленный мембраной экзоскелета и растянутый, будто в замедленной записи. – Поздравля-яю обоих с возвраще-ением суперспосо-обностей.

Захаров гулко закашлялся.

«Потише, – мысленно попросил я. – Старый он…»

Я ее чувствовал, пиявку Краева. Мысленно видел, как она с явным неудовольствием ослабила челюсти. Странное ощущение, непередаваемое…

А мир между тем менялся. Исчез легкий туман перед глазами, который я принял за последствия удушения. Краев мотнул головой в нормальном режиме мужика, только что получившего в лоб. Так. Похоже, в предсмертном состоянии ко мне ненадолго вернулась способность ускорять личное время, вследствие чего остальной мир замедлялся. Радостное событие, конечно, но интересно – временно это или же насовсем.

– Это ты мне в лоб заехал? – поинтересовался Краев.

– Ага, – сказал я. – Иначе тебе было мозг не перезагрузить.

– Понятно, – кивнул Охотник, щупая лоб, наверняка гудевший – въехал я по нему душевно. Но разборки учинять не стал. С ходу вкурил, что бил я его по необходимости. Молодец, сообразительный.

Потерев лоб, Краев перевел взгляд на разорванное предплечье.

– А пиявка?..

И замер. Он тоже ее чувствовал. Еще бы, его ж зверюшка. Которая сейчас там, внутри экзоскелета Захарова, энергично завиляла хвостом, почувствовав мысленное прикосновение Андрея.

– Зашибись, – сказал Охотник, оценив обстановку. – То есть мы сейчас держим этого упыря за яй… то есть за горло. Надеюсь, что он не прикажет потолочным пулеметам стрелять, когда мы пойдем по коридору.

– Не факт, – покачал я головой. – Любой настоящий ученый безумен настолько, что запросто готов погибнуть вместе со своим неудавшимся экспериментом. А господин академик достаточно безумен для этого. Вот если б можно было разом отключить всю систему охраны объекта, это было бы совершенно другое дело.

– Думаю, это реально сделать, – сказал Краев, посмотрев на академика. – Может, пообщаетесь с Гретой, господин ученый, пока я или Снайпер не пообщались с пиявкой Газира, которая не прочь полакомиться вашей трахеей?

Видно было, как академик аж позеленел от злости. Но деваться ему было некуда.

И он прохрипел:

– Грета, отключить охранный контур.

– Полностью, хозяин? – раздался нежный женский голос откуда-то с потолка.

– Полностью, – дрожащим от ярости голосом произнес Захаров.

Надо же, в моё прошлое посещение лаборатории на озере Куписта Греты вроде еще не было. А может, тогда у академика просто не было повода к ней обращаться?

Вроде ничего не произошло, но я явственно услышал, как в коридоре что-то коротко, глухо, едва слышно прогудело – и снова тишина. С таким звуком обычно вырубаются электрические пушки продвинутых охранных систем, с которыми мне доводилось сталкиваться. А еще вдруг резко расслабились оба киба, до этого напряженно ждавшие команды хозяина. Интересно. Значит, и их нервная система каким-то образом была заведена на искусственный интеллект, ведавший охраной комплекса.

Мы подошли к академику.

Блин, пристрелить бы его, сволочь такую! Но – не могу. Не воюю я со стариками, детьми и женщинами, если они вот прям сию минуту не собираются замочить меня. Сейчас же Захаров был просто жалким старикашкой, переводившим взгляд злобных глаз с меня на Краева и обратно. Наверно, никак не мог решить, кого из нас он больше ненавидит.

– Господин академик, – как можно более мягко сказал я. – Давайте разойдемся мирно, ладно? Вы отдадите Андрею его девушку, освободите моих товарищей и выделите мне две биологические матрицы – нужно оживить кое-кого. И всё это без подлянок и сюрпризов. А мы просто отпустим вас, если вы пообещаете больше не пытаться сделать нас заготовками или поставщиками клеток для ваших инкубаторов.

– Детский сад, – пробормотал Краев. – Он тебе сейчас с три короба наобещает, лишь бы спасти свою задницу.

– Тогда просто дай команду своей пиявке, и пусть она перегрызет ему горло, – пожал плечами я.

– Сам давай, – проворчал Охотник. – Она тебя слушается немногим меньше, чем меня. Первый раз такое вижу, кстати.

– Тогда и не лезь в переговоры, – заметил я. И добавил: – Честно говоря, у меня с пиявками раньше тоже особой любви не было.

– Два идиота-Меченосца, – прохрипел Захаров. – Идеальные боевые машины, которые без Координаторов как торпеды, выпущенные вслепую.

Я аж задохнулся от неожиданности. О как! Стало быть, этот повелитель пиявок с мечами в руках из той же породы, что и я?

– Меченосцы? – не понял Краев. – Это что за звери такие?

– Мы с тобой, – бросил я. – Борцы с нечистью и всё такое. Генетически запрограммированные. Хочешь не хочешь – а борись.

– Хренассе! – удивился Андрей. – То-то у меня всю жизнь ощущение, что всё биологическое дерьмо целенаправленно плывет к моему берегу с целью самовыпилиться. И чем я больше его вычищаю, тем больше его становится.

– Та же фигня, – вздохнул я.

– А Координаторы – это кто?

– Потом расскажу, – отмахнулся я от Охотника. И вновь обратился к Захарову: – Так что насчет моего предложения?

– Согласен, – буркнул ученый.

– Вот и ладушки, вот и хорошо, – сказал я. – Ну что, пошли?

Вместо ответа академик развернулся, гордо выпрямив спину насколько это было возможно в экзоскелете, – и мы пошли, оставив позади обездвиженных и обезоруженных кибов. Краев завладел пулеметом, а я, закинув автомат за спину, прихватил молниемет. Управление странным с виду устройством оказалось интуитивно понятным, не особо отличающимся от пушки Гаусса, и я поставил регулятор мощности импульса на минимум. Если академик решит что-то учудить, коротну его профилактическим разрядом.

Но Захаров вел себя примерно. Не спеша шел вперед, не говоря ни слова. И как он ориентируется в этих коридорах, одинаковых, словно широченные водопроводные трубы? Поворот, еще поворот, следующий… Лифт.

– Не понял, – сказал я, когда академик нажал на кнопку вызова.

– Комплекс многоуровневый, – сухо пояснил Захаров. – Мы находимся на минус третьем этаже, в блоке секретных исследований. Нам нужно подняться наверх, в автоклавную номер семь, где хранятся особо ценные исходники. Надеюсь, вы не против?

– Не против, – слегка напряженно ответил Краев.

Видно было, что ему не нравилось происходящее. Мне – тоже. Когда всё слишком просто, это значит – или мы не в Зоне, или, как в бородатом анекдоте, скоро начнется. Но пока всё шло так, как хотелось. Ладно, посмотрим, что будет дальше.

Лифт бесшумно доставил нас наверх, и опять начались коридоры. Академик шел неспешно, да и сложно в его возрасте бегать оленем, будучи вдобавок запакованным в штурмовой экзоскелет. Хотя со спецприводами, увеличивающими мускульную силу раз эдак в десять, мог бы и побыстрее шагать.

Подумал я поторопить академика – и не стал. Ну его нафиг. Разобидится вконец, сядет на пол, скажет: «Хотите – убивайте, вообще никуда не пойду». И что с ним делать? Пока он в экзо, с места его не сдвинуть, достать оттуда нереально. Только и останется дать команду пиявке перегрызть ему горло. Но я на это не пойду, Краев, думаю, тоже. Поэтому пусть себе гордо вышагивает, фиг с ним, лишь бы привел куда надо.

И он привел.

Дверь в автоклавную была мощная, бронированная, с кучей секретов. Не во всяком банковском хранилище такая стоит. Но академик лишь толкнул ее рукой, и она бесшумно отворилась. Ну да, охранный контур вырублен полностью, а значит, и двери разблокированы. И нормально. Хоть тут время не терять на отпирание эдакой махины, которая в нормальном режиме наверняка открывалась с вводом кода, считыванием сетчатки и тому подобными шаманскими плясками.

Захаров не обманул.

Это и правда была автоклавная, половина площади которой была заставлена уже знакомыми мне стеклянными гробами. Насмотрелся я на них, ни с чем не спутаю. Остальное пространство зала занимали приборы различных размеров, разобраться в предназначении которых глупо было даже пытаться.

Мы подошли ближе.

В автоклавах лежали люди. Вернее, не совсем так. Сталкеры. Так точнее будет. На Большой земле нас людьми не считают. Мутантами скорее. И, думаю, правильно делают. Те, кто исходил зараженные земли вдоль и поперек, это уже не люди. А уж те, к кому приклеился ярлык «легенда Зоны», – и подавно.

Я знал их всех поименно. И однажды даже видел в похожем положении, в зале Монумента под Саркофагом. Эдакое дежавю. Тогда мне удалось спасти их всех. Надеюсь, и сейчас удастся.

Правда, не одни только сталкеры лежали в саркофагах. Был там один стеклянный гроб, посолиднее размерами, и приборов к нему было подключено раза в два больше, чем к остальным. В этом суперсаркофаге лежала невысокая девушка. Красивая. Фигуристая. В руки и ноги воткнуты иглы, всё тело облеплено датчиками. И по тому, как изменилось лицо Краева, я понял – это и есть его дама сердца. Правда, непонятно, с чего это ей такое повышенное научное внимание?

Заметив, как перекосило Охотника, Захаров поспешно сказал:

– Ваша девушка полностью восстановилась – у нее, как и у вас, потрясающая регенерация. Так что можете ее забрать, я свое слово держу.

– Значит, это особо ценные исходники, – катнув желваки на лице, медленно проговорил Краев. – Дед, слушай, у тебя вообще совесть есть, а? Это ж живые люди!

Захаров усмехнулся.

– Это живые люди, которые вам до́роги. Поэтому все, кто может причинить им хоть малейший вред, для вас бесчеловечные твари. При этом вы, господа, без тени сомнения пачками уничтожаете других живых существ, которые, по вашему мнению, жить недостойны. Но поверьте – для тех, кому эти существа были близки, вы точно такие же бесчеловечные твари. Поэтому давайте будем реалистами, оставив другим идиотам беседы о морали, совести, жалости, и других не менее смешных вещах. Ну что, я включаю программу разморозки?

– Естественно, – поморщился Краев.

Похоже, слова академика чем-то его зацепили. Первый раз, что ли, сталкивается с явлением, который в интернетах называют троллингом? Пора бы уж эдакому профи вырастить на себе непробиваемую броню пофигизма, от которой, словно мелкокалиберные пули от экзоскелета, отскакивают любые чужие мнения, не совпадающие с твоей жизненной позицией.

Академик кивнул и направился было к огромному агрегату с кучей мониторов, явно намереваясь отбить необходимые команды на встроенной клавиатуре. Но не дошел буквально трех шагов, остановленный раздавшимся из-под потолка нежным женским голосом:

– Проникновение на объект. Уровень опасности – красный. Количество проникших на объект биологических форм шестнадцать… семнадцать… двадцать две…

– Активировать охранный контур, – коротко бросил академик. – Откуда проникновение, Грета?

– С двух направлений – с минус пятого уровня и с нулевого.

– Твою ж мать! – неинтеллигентно ругнулся Захаров. – Сеть подземных тоннелей, плюс еще из Зоны кто-то залез в комплекс…

– Кого из них вы не ждали, господин Захаров? – поинтересовался я. – Тех, что снизу, или тех, что поверху пришли?

– Что вы хотите этим сказать? – надменно поинтересовался академик.

– Ну, не зря же вы так медленно и степенно шли сюда, – пожал я плечами. – Наверняка ждали гостей, которые помогут вам выпутаться из проблемной ситуации. Уверен, что вы наверняка предусмотрели сценарий захвата вас в заложники. Кому послала Грета сигнал с просьбой о помощи, получив команду отключить охранный контур?

Захаров усмехнулся.

– А вы довольно проницательны для простого сталкера, молодой человек. Жаль, что вы работаете не на меня, у вас были бы блестящие перспективы…

– Активация охранного контура невозможна, повреждены управляющие блоки, – скучным голосом прервала Грета академика. – Количество проникших на объект биологических форм сорок ше…

В невидимом динамике что-то заскрипело, затрещало – и в автоклавной наступила тишина. Следом погасли потолочные лампы и вырубилась вся аппаратура. Правда, сразу же включилось аварийное освещение. А еще я заметил, что зеленоватый свет внутри автоклавов не погас ни на секунду. Похоже, особо ценные исходники питает тот же резервный аккумулятор, что и красные аварийные лампы, заливающие всё помещение жутковатым кровавым светом.

– Они добрались до управляющего центра, – мертвым голосом произнес Захаров. – Греты больше нет. Ими управляет кто-то очень умный. Слишком умный для…

Академик замолчал.

– Для кого, договаривайте? – потребовал Краев. Похоже, и он понял, что теперь оживить тех, кто лежал в стеклянных гробах, вряд ли удастся.

Видно было, что произошедшее и вправду стало для Захарова полной неожиданностью. Гордый блеск в глазах уступил место старческой растерянности, веки набрякли, словно морщинистые мешочки, как это бывает у пожилых людей, когда случается что-то действительно страшное, выбившее их из колеи. Академик сгорбился, опустил плечи, будто из него стержень выдернули. Но всё же нашел в себе силы ответить.

– Для мутантов, обитающих в подземных тоннелях, которыми пронизана вся Зона. Персонал подкармливал их биологическими отходами моей научной деятельности. Удобно. Ни мусора, ни вони, ни каких-либо следов запрещенных экспериментов, которые при желании можно найти даже в печи крематория или бочке с кислотой. На минус пятом уровне был люк, через который их и кормили. А когда отключился охранный контур, они как-то нашли способ допрыгнуть до того люка, выбраться на самый нижний уровень комплекса и вытащить из подземелья остальных. Я не думал, что это возможно, даже предположить не мог…

Я видел – сейчас академик говорит чистую правду. Когда человек теряет всё, ради чего он жил, пропадает смысл врать. Просто не остается причины юлить и изворачиваться.

– Понятно, – кивнул я. – А что насчет тех, кто снаружи, из Зоны сюда приперся?

– Это штурмовой отряд группировки «Воля». У меня с ними договор. Если я приказываю вырубить охранный контур, не назвав кодового слова, Грета его отключает – и одновременно шлет сигнал вызова на рацию командира «вольных». У них тут новая база неподалеку, которую я сам им и отстроил. Думаю, они уже здесь.

– Уверен в этом, – сказал я, прислушиваясь. Из-за полуоткрытой двери автоклавной был еле слышен какой-то шум, будто в глубине коридоров комплекса кто-то игрался с трещоткой.

Краев тоже навострил уши, при этом в его облике появилось нечто волчье.

– Два ручных пулемета, с десяток автоматов, – сказал он. – Давят огнем кого-то, кто прёт на них. Причем вместо ответных выстрелов рёв и визг. Не иначе ваши «вольные» с мутантами схлестнулись. И не особо им прёт, кстати. Слышу минус два автомата и один пулемет. Такими темпами через минуту их всех схомячат за милую душу.

Я с удивлением посмотрел на Охотника. Вычленить из еле слышной трескотни эдакие подробности – это реально надо волчий слух иметь. Впрочем, если он не врёт, то в опасности не только мы, но и те, кто сейчас беспомощно лежит в автоклавах.

– Можем мы заблокировать эту дверь и попытаться отбиться, если эти твари сюда доберутся? – спросил я.

– Можем, – безразлично ответил Захаров. – А толку? Аварийных аккумуляторов данной автоклавной хватит на двадцать четыре часа, после чего они вырубятся, исходники погибнут, а дверь разблокируется. Что это даст?

– Это даст шанс, – жестко сказал Краев. – И это не так уж и мало.

– Как пожелаете, – пожал плечами Захаров, шагнув к агрегату, который, похоже, в автоматическом режиме контролировал всё в этой автоклавной. – Что предпочитаете – посидеть тут сутки либо встретить волну мутантов в коридоре?

– Какой смысл сидеть тут? – удивился я. – Муты отличаются завидным терпением, могут ждать, когда добыча вылезет из норы, и сутки, и двое. Встретим их в коридоре. Если удастся уничтожить волну, вы восстановите Грету и вновь запустите нормальный режим энергообеспечения.

– Хочется верить, что это удастся сделать, – вздохнул Захаров. При этом я отметил, что в его убитом голосе появились бодрые нотки – так всегда бывает, когда у человека появляется надежда.

Академик отбил на клавиатуре агрегата замысловатую дробь, после чего довольно шустро рванул к двери. Мы с Краевым – за ним. На мгновение у меня промелькнула мысль, что старый прохвост решил нас похоронить в этой автоклавной. Но нет, мы все успели выскочить наружу прежде, чем бронированная дверь захлопнулась намертво.

В коридоре слышимость была лучше, поэтому до нас довольно отчетливо донеслись звуки последних выстрелов и предсмертные крики умирающих. А потом мы услышали топот множества ног. И увидели, как из-за поворота длинного коридора прямо на нас накатывается толпа мутантов.

Впереди бежало квазимясо, вращая вылупленными глазами и стуча по бетонному полу ногами, напоминающими острые костяные пилы. Следом на четвереньках неслись два снарка, карикатурно похожих на людей, изрядно изуродованных лучевой болезнью. Еще я успел заметить как минимум одного волкопса и, что уже не удивительно, дампа – человекоподобного мутанта из мира Кремля, чем-то похожего на прямоходящего снарка, сжимающего топор в облезлой руке, обезображенной язвами.

Дальше рассматривать эту кучу мутировавшего мяса у меня времени не было, потому что я начал стрелять из автомата, стараясь попадать по бессмысленным глазам и разинутым, окровавленным пастям – так вернее всего можно вывести мутанта из строя. Рядом отрывисто начал долбить пулемет Краева, и надо отдать должное, Охотник стрелял неплохо.

Чудовища, бежавшие первыми, умерли сразу – даже муту непросто выжить, поймав мордой несколько пуль с расстояния менее ста метров. Но дальше у нас появились сложности. Куча мяса, обезображенного кошмарными мутациями, замедлилась, но продолжала двигаться на нас – те, кто бежал сзади, давили на тела мертвых товарищей, образовавших щит из окровавленной мертвой плоти.

Мы были вынуждены прекратить огонь – бесполезно стрелять в мертвых, если только они не зомби.

– Желательно временно отступить, – сказал я, бросая на пол бесполезный опустевший автомат и берясь за молниемет. – Есть куда?

– Считайте, что нету, – мрачно сказал академик. – Сзади, как вы видите, аварийный эвакуационный лифт на случай пожара, ведущий прямиком на минус пятый уровень. Туда, откуда притащились эти твари. Кстати, вы не отцепите от моего горла эту вашу гадость? Теперь мы вроде как в одной лодке.

– Согласен, – кивнул Краев.

В следующее мгновение из разорванного кислородного шланга экзоскелета высунулся умильный смайлик – по другому я не могу описать милую мордочку жуткой твари, каким-то образом связанной с Охотником. И со мной. Очень странно. Хотя если мы с ним оба Меченосцы, то, может, и одинаково успешно можем общаться со всякими монстрами, помогающими нам?

Прыжка пиявки Газира я не увидел – лишь смазанный от скорости черный росчерк, который в мгновение ока вгрызся в руку Андрея и прополз под его кожей, превратившись в ту самую татуировку, которую я увидел в начале. Охотник поморщился – больно это небось, когда в твоё тело внедряется такая тварюга. К подобному не привыкнешь. Но, перефразируя народную пословицу, своя пиявка не напрягает – особенно если она обладает такими полезными свойствами.

А между тем куча окровавленного мертвого мяса продолжала неумолимо ползти в нашу сторону, словно багровая зубная паста, выдавливаемая из гигантского тюбика.

– Что ж, придется пробовать уйти через минус пятый, – сказал я.

– Я отсюда никуда не пойду, – скрипнув зубами, сказал Краев. – Спецназ своих не бросает!

– Хороший закон, – кивнул я. – Только много ли будет проку своим от твоего трупа? А так есть возможность найти помощь и вернуться менее чем через сутки. Господин Захаров разблокирует дверь, и…

Договорить я не успел.

Внезапно экзоскелет с академиком внутри взлетел вверх, ударился об потолок, пролетел вдоль коридора и рухнул где-то за кучей кровавого мяса, ползущей к нам.

– Твою ж дивизию, – сплюнул я. – Псионик!

– Что? – не понял Андрей.

– Мутант-телекинетик, умеющий швыряться тяжелыми предметами. Наверно, счел Захарова самым опасным, если он в штурмовой броне, вот и нейтрализовал его.

За кучей ползущего мяса послышался скрежет разрываемого металла и довольное чавканье. Ну, прям всё как в жизни. Кто-то в поте уродливого лица толкает живой щит, а кто-то из тех, кому тяжким трудом заниматься не положено, за этим щитом с аппетитом набивает себе желудок. Почему-то мне стало немного жаль Захарова. Хоть и жадный был тип до крайности, но всё ж таки тоже своего рода легендарная был личность, упокой его Зона…

Между тем движение мясной кучи ускорилось, словно те, кто подзакусил Захаровым, напрягли обещанием скорого обеда тех, кто еще не покушал. Или просто на сытый желудок трендюлей им ввалил, чтоб шевелились быстрее.

Я обернулся…

Нет, не получится. Двери эвакуационного лифта, который находился позади нас метрах в двадцати, закрыты, и кнопки вызова рядом с ними не наблюдалось. Только панель с окошком для считывания то ли штрих-кода, то ли сетчатки глаза. Короче, без академика бесполезная хрень. Поэтому оставался только один путь – вперед, сквозь гору окровавленных трупов. Ну, что ж, нам не впервой.

Я перевел регулятор мощности молниемета в крайнее нижнее положение, намереваясь долбануть по куче трупов – авось задену тех, кто ее толкает – но прежде, чем я нажал на спусковой крючок, мертвые тела мутантов внезапно разлетелись в разные стороны. Я еле успел уклониться от летящей в меня половины снарка, разорванного пулеметной очередью. Мазнув по моему плечу обрывками кишок, кусок дохлого мутанта шмякнулся об стену.

И тут я увидел того, кто, собственно, и заварил эту кашу.

Главного мутанта…

Главнее и представить трудно, потому что ничего похожего я не видел ни в одной вселенной Розы миров.

Когда-то это был болотный ктулху – огромный человекообразный мут с пучком щупалец на морде, двухметровая тварь с гипертрофированными мускулами, способная при этом передвигаться быстро и бесшумно. Но у этого супермутанта кто-то оторвал башку, выдрав заодно и грудную клетку, на место которых впихнул голову и туловище обычного человека. Хотя, если честно, не совсем обычного. Компьютерного гения, которого я встретил недавно в Москве.

Он изобрел нейрофон, устройство, которое дает человеку новую виртуальную жизнь, взамен подчистую забирая реальную. Правда, этот гений слишком поздно понял, на кого работает. Оказалось, что создатели аномальных Зон, пришельцы из другого мира, которых мы здесь зовем «мусорщиками», решили таким образом захватить наш мир, превратив население земли в послушных рабов.

Когда же создатель нейрофона понял, чем грозит для человечества его изобретение, он попытался помешать «мусорщикам», за что те оторвали ему руки, ноги и нижнюю часть туловища, поместив то, что осталось, в капсулу жизнеобеспечения. Им был нужен мозг создателя нейрофона, чтобы продолжить свое черное дело. Я с товарищами помешал этим планам осуществиться и спас гениального программиста… вернее, лишь его голову и грудную клетку. Одну треть от человека, которую инопланетные твари сумели заставить жить дальше – если, конечно, подобное существование можно назвать жизнью[89].

И вот теперь оказалось, что какой-то безумный гений интегрировал эти остатки в туловище ктулху, сделав их единым целым! Жуткая получилась комбинация, даже мне как-то не по себе стало.

Но это было не всё.

В левой руке чудовище держало за шею матёрого бюргера, карлика-телекинетика. Глаза слегка придушенного мутанта вылезли из орбит, но он был явно в сознании. Что ж, теперь понятно, что подняло в воздух Захарова. Вернее, кто и по чьей команде.

– Ну, здравствуй, Снайпер, – сказало чудовище.

– Ну, привет, Фёдор, – отозвался я. – Неплохо выглядишь.

Монстр рассмеялся.

– По сравнению с тем, что я представлял из себя в последнюю нашу встречу, и вправду получше. Благодаря тебе «мусорщики» отняли у меня всё, даже тело. И, если помнишь, я просил тебя только об одном – убить то, что от меня осталось. Это же было так просто, выполнить последнюю просьбу изуродованного человека, которого даже инвалидом назвать сложно – так, обездвиженный обрубок, обреченный на вечные муки! Но ты наплевал на нее и сбежал в Зону решать какие-то свои дела. Тупо забыл про того, кто стал тебе больше не нужен. Но я не забыл ничего.

Блин… А ведь он в чем-то прав… Ну не смог я тогда выстрелить, не смог – и всё. Понадеялся на Макаренко и его людей, а вернее, сбросил на них беспомощного Фёдора, которому я никак не мог помочь. Но, похоже, он сам нашел способ решить свою проблему. И теперь нашел меня, чтобы отомстить. Правда, не совсем понятно за что.

– Считаешь, это я виноват в том, что ты связался с «мусорщиками»? – невесело усмехнулся я. – Это называется «найти крайнего». Что ж, считай, ты его нашел. И что дальше?

– Дальше я заберу у тебя всё то, что потерял я. Друзей. Конечности. Смысл жизни. Попробуй побыть в моей шкуре, а я посмотрю, сумеешь ли ты решить свою проблему хоть на одну сотую так же эффективно, как решил ее я.

Признаться, мне было интересно, как Фёдор смог за столь короткий период добраться до Украины и присвоить себе тело одного из самых опасных мутантов Зоны. Но сейчас мое внимание было приковано к тому, как этот компьютерный гений медленно так, кинематографично поднимает бюргера на манер пистолета, направляя его… на Краева.

Конечно, мы немедленно вскинули оружие, готовые стрелять…

Но не успели.

Мой молниемет и пулемет Андрея вылетели из рук, развернулись на сто восемьдесят градусов и повисли в полуметре над нашими головами, держа нас на прицеле. Понятно. Бюргер не пистолет, ему не обязательно быть точно направленным на цель, чтобы эффективно ее отработать. Достаточно тихой команды, сопровождаемой легким сжатием шеи, и без того передавленной когтистыми пальцами.

– Почувствуй на себе то, что чувствовал я, теряя друзей, с которыми вместе работал долгие годы, – мягко проговорил Фёдор.

Справа неприятно так чавкнуло. Я повернул голову и увидел, как тело Андрея буквально разорвало на части… которые повисли в воздухе в облаке кровавой пыли. Руки отдельно, ноги отдельно, туловище, из которого во все стороны били алые фонтанчики. И голова. Еще живая. И глаза Охотника на удивительно спокойном лице. Они смотрели не на монстра. На меня. Вполне осмысленно, словно Краев хотел мне что-то сказать перед тем, как они застыли, превратившись в тусклые, мертвые шарики.

Ужасное зрелище, от которого я не мог оторвать взгляда. Полагаю, и Фёдор – тоже. Поэтому он не успел среагировать на то, как с зависшей в воздухе оторванной руки Охотника, словно с трамплина, стартовала тонкая черная молния. Смазанный росчерк, который едва можно уловить взглядом.

Пиявка Газира ударила монстра в левый глаз, который моментально лопнул, словно маленький воздушный шарик, заполненный полупрозрачной слизью. Фёдор пошатнулся, выронил полузадушенного бюргера, и закричал. Тонко, растерянно. Как человек, мигом растерявший свои амбиции, потому что ему очень больно.

Но я не смотрел на то, как маленькое чудовище вгрызается в лицо Фёдора. Потому что всё мое внимание было поглощено молниеметом, падающим мне прямо в руки.

Я знал, что времени у меня в обрез. Может, секунда, а может, и меньше до того, как мутанты, подчиненные ментальному приказу бюргера, очнутся и ринутся на меня.

Но секунды всегда достаточно для того, чтобы вскинуть оружие, поставленное на максимальную мощность, и нажать на спусковой крючок…

Это было похоже на полупрозрачную волну, долбанувшую навстречу волне мутантов, которая уже вновь брала разгон для того, чтобы снести меня, уничтожить, размазать по полу в кровавую кляксу. Им не так уж и много было бежать-то, метров двадцать, не более. Но, напоровшись на стену немного дрожащего воздуха, которую извергло из себя мое оружие, муты вдруг резко остановились… и попадали на пол.

Все.

Включая Фёдора.

В коридоре повисла тишина. Лишь слабое журчание справа от меня слегка нарушало ее. Это слабеющими толчками вытекала кровь из изуродованного туловища Охотника…

Похоже, поставленный на максимум молниемет просто пережег нервную систему всех, кто попал под его удар, в ноль опустошивший батарею – индикатор заряда даже не горел красным, а просто погас. И хрен его знает, где брать новые батареи. Впрочем, оно уже и не надо было…

Я подобрал пулемет Краева, посмотрел на то, что осталось от Охотника, и сказал:

– Упокой тебя Зона… сталкер.

Хоронить Андрея в этом бетонном мешке было негде. Да и, если разобраться, кому нужны на зараженных землях эти дурацкие ритуалы? Зона сама хоронит тех, кто умер на ее территории.

Потом я подошел к Фёдору.

В его глазу зияла дыра – пиявка Газира пробила глазницу не хуже пули. И наверняка погибла там, внутри черепа, накрытая смертоносной волной энергии. Отважная зверюшка… Была…

А еще за кучей дохлых мутантов лежало тело Захарова. Даже относительно целое – экзоскелет почти спас своего хозяина. Мутанты лишь смогли разгрызть гибкий локтевой привод бронекостюма и оторвать руку академика. Под культей натекла приличная лужа крови. Вот тебе и «не верю в эти ваши сталкерские байки про законы Зоны». Те, кто в них не верит, обычно очень скоро оказываются лежащими в большой луже собственной кровищи. Не прощает Зона тех, кто плюет на ее законы.

Вряд ли Захаров был без сознания – в его возрасте такая кровопотеря, скорее всего, смертельна. Хотя кто его знает. Вон в культе какая-то хреновинка копошится. Мне аж любопытно стало. Я присел на корточки. Ну надо же!

Маленький стальной паучок деловито копошился в ране, быстро и точно накладывая швы. Ну еще бы, чтобы академик не позаботился о микрохирурге внутри своего экзоскелета на случай ранения! Впрочем, вряд ли он ему поможет – вылившуюся кровь обратно не закачаешь.

Даже если б я и захотел помочь Захарову, то все равно не смог бы донести его до медицинского блока – человека в экзоскелете даже чемпион по тяжелой атлетике вряд ли протащит дальше пятидесяти метров. А открыть экзо, сделанный по спецзаказу, может только хозяин или тот, кто знает код разблокировки основного замка. Да и не было у меня ни малейшего желания помогать этому жадному старикашке. Стало быть, и торчать тут больше незачем.

Но всё-таки для очистки совести я, нажав на кнопку под шлемом, поднял бронезабрало и положил пальцы на морщинистую шею.

Пульса не было. Академик Захаров умер. Стало быть, совесть моя чиста на сто процентов.

* * *

…Я шел по коридорам научного комплекса, держа пулемет наизготовку. Чисто на всякий случай, хотя это было излишне.

Комплекс был пуст. То тут, то там валялись обездвиженные кибы. Некоторые слегка обглоданные – мутанты по пути урвали от биомашин кусок-другой свежего мяса. Дальше начали попадаться люди в зеленой униформе «вольных». Вернее, то, что от них осталось, – похоже, мутанты, захваченные Фёдором при помощи бюргера, были очень злы и голодны.

А потом я нашел склад. Не сказать, что случайно. Искал я его целенаправленно, примерно представляя, где он должен был находиться, – когда-то давно мне пришлось на этом складе получать оружие и снаряжение.

Память не подвела.

Примерно через четверть часа я нашел огромное помещение, забитое стеллажами, где было разложено всё, что сталкерской душе угодно. Чем я и воспользовался.

Помнится, в прошлый раз я взял здесь на пробу усиленный зеленый комбинезон, в котором особо ценные ученые шастают по Зоне, разработанный для того, чтоб их мутанты не сразу сожрали и чтобы в аномалиях они не сразу спеклись в случае чего. Годная броня оказалась, удобная и надежная, которую сталкеры прозвали «Научником».

Ее я и позаимствовал снова. Влез в костюм, включил электропитание от встроенного аккумулятора – и тут же ощутил, как тысячи плотных струек воздуха с распыленным в них дезраствором принялись очищать моё тело от грязи, пота и чужой крови. Безмерный кайф…

Но расслабляться не стоило. Одним бронекостюмом в Зоне сыт не будешь.

Из оружия я, положив на стеллаж тяжелый пулемет, уже традиционно взял автомат «Вал» снаряженный оптикой и магазином на двадцать патронов СП-6, способных продырявить штатный «борговский» бронежилет на дистанции до четырехсот метров.

Следом я прихватил разгрузку, распихав в подсумки запасные магазины к «Валу» и несколько гранат, а также продвинутый рюкзак НР-45 – классический, полностью укомплектованный «трехдневник», мечта любого сталкера, собравшегося в дальний поход вглубь Зоны.

А потом я еще минут пятнадцать искал свою «Бритву». И нашел. Прямо здесь, на складе, в огромном сейфе… открыть который не составило труда – только ручку повернуть. Академик слишком сильно доверял своей Грете, поэтому управление стальным монстром доверил ей. И когда искусственный интеллект всё-таки сдох, сейф разблокировался. Хоть тут повезло.

Помимо «Бритвы» в сейфе я отыскал мою пробитую пулей зажигалку – непонятно, на кой она Захарову сдалась, – а также свой старый сталкерский КПК вместе с мобильником, некогда подаренным Фёдором. И «Кэп» мой, артефакт-уник, способный пробивать пространственные бреши, тоже там лежал.

Были в сейфе еще и другие артефакты. В основном знакомые, средней ценности. Похоже, сюда до поры до времени сваливали то ли боевые трофеи, то ли более-менее сто́ящий хабар из того, что приносили сталкеры для продажи. А может, и то и другое, валяющееся здесь в ожидании сортировки.

В общем, помимо «Бритвы», памятной зажигалки, гаджетов и «Кэпа» прихватил я заодно еще несколько артов, рассовав их по контейнерам на костюме – будет что на обмен торгашам в Зоне предложить. И еще один взял, который доселе не встречал. Красный такой, слегка мерцающий кровавым светом, к которому был специальный ремешок пристроен вроде как для ношения на шее. Интересно, может, он бодрячка добавляет, а то я после всех последних приключений что-то никак в себя не приду.

Повесил я этот арт себе на шею, застегнул костюм, да и пошел к выходу из комплекса. Пора было сваливать из негостеприимного научного комплекса. А то скоро сюда наверняка «вольные» набегут, выяснять, куда их штурмовая группа подевалась. Увидят трупы товарищей и от ярости сто пудов примутся валить всё, что шевелится, в радиусе километра. А мне новый бронекостюм под пули подставлять ну совершенно не хотелось.

* * *

Возле входа в комплекс лежало то, что осталось от какого-то ученого. Это я по обрывкам оранжевого защитного снаряжения понял. Остальное – обгрызенные кости и немного крови. Стае голодных мутов много времени не надо, чтобы сожрать человека. И стальная дверь – настежь. Заходи кто хочешь, бери чего понравится.

Правда, рядом с дверью находилась панель с кнопками, над которой имелась надпись «Аварийный пульт». Под надписью – длинное стеклянное окошко, рядом с которым горела красная лампочка. Стало быть, работает панель, включилась, как свет отрубили.

Кнопок было двенадцать. Десять квадратных с цифрами от «0» до «9». А на двух прямоугольных, которые подлиннее остальных, выбито: «Консервация» и «Ликвидация». Хммм, интересно. Ликвидация чего? Или кого? Не знаю, и знать как-то неохота. А вот консервация – это интересно.

Был у меня один план, придумал, пока со снаряжением разбирался. Не знаю, насколько реальный, но всяко лучше, чем никакой. Не оставлять же друзей-сталкеров в запечатанной автоклавной. Понятно, что если дверь так и останется открытой еще на полчаса, то, когда я вернусь сюда, у комплекса уже будут новые хозяева, которых придется отсюда выкуривать, чтобы до той автоклавной добраться. Но если удастся эту бетонно-бронированную махину законсервировать, возможно, всё будет проще.

Долго размышлять-прикидывать времени не было. А когда его нет, надо просто пробовать.

Ну, я и попробовал, ткнув пальцем в кнопку «Консервация».

В окошке немедленно появилась красная надпись: «Введите код консервации».

Что ж, логично. Мало ли кто от нефиг делать в эту кнопку ткнет. А так код, небось, только Захаров и знает.

Я призадумался. Пусть он даже десять раз мегамозг, но активировать эту панель ему пришлось бы только в стрессовой ситуации. А значит, в голове у него должна намертво сидеть комбинация цифр, которую он не забыл бы ни при каких обстоятельствах. Хммм… Это дата? Возможно. Кнопки «точка» на панели нет, значит, цифры вводим одной строкой. Что ж, пробуем.

Я набил год аварии на Чернобыльской АЭС. Нажал кнопку «Консервация». В окошке появилась красная надпись «Ошибка ввода данных. У вас осталось четыре попытки». Так. Я ввел ту же дату с числом и месяцем. «Ошибка…» Вбил то же самое цифрами наоборот. Без изменений.

Что ж, в принципе, и это логично. В Зоне ту историческую дату каждый знает. Тогда что? Не знаю. Гадать бесполезно, в голове академика небось запоминающихся цифр больше, чем вшей на всех сталкерах Зоны вместе взятых. И если это реально какая-то дата, то в той голове она забита такая, о значимости которой подозревают лишь единицы…

Я уже совсем было собрался уходить, плюнув на бесполезное занятие, как вдруг остановился, внезапно вспомнив свою первую встречу с Захаровым.

В тот день он долго и нудно расписывал мне свои теории относительно возникновения Зоны – видимо, давно хотел выговориться, а тут нашел свободные уши. И одна его фраза врезалась в мою память практически дословно – всё, что мне интересно, я обычно запоминаю, зато ненужное само очень быстро забывается.

Тогда академик сказал:

«Третьего марта тысяча девятьсот сорок четвертого года на территории Белоруссии к югу от Гомеля была взорвана первая атомная бомба. Испытательный взрыв объекта «Локи» был произведен по прямому приказу шефа «Аненэрбе» Генриха Гиммлера. Охрана объекта осуществлялась тремя элитными дивизиями – одной полицейской и двумя панцергренадерскими, стянутыми под Гомель несмотря на тяжелейшее положение на Восточном фронте. Из охраны не выжил никто – большинство погибло в боях, остальные скончались от неизвестной тогда болезни, печально известной сейчас как ОЛБ – острая лучевая болезнь.

А в междумирье возникла первая, пока незаметная трещина…»

Я потом попытался проверить эту информацию. И оказалось, что во всем мире датой взрыва первой атомной бомбы принято считать шестнадцатое июля тысяча девятьсот сорок пятого года – в тот день его осуществили американцы в пустыне Аламогордо, штат Нью-Мексико. Правда, академик считал, что эта бомба, как и те, что были сброшены потом на Хиросиму и Нагасаки, была военным трофеем Второй мировой войны, который достался союзникам после взятия немецкого города Рур в апреле сорок пятого года… Так-так… Неофициальная дата, о которой вряд ли кто слышал в Зоне…

Кроме меня.

Более не раздумывая, я ввел цифры «3031944». И нажал «Консервация».

«Ошибка, – выдало табло. – У вас осталась одна попытка».

Интересно, что будет, если я ошибусь в последний раз? Пол подо мной разверзнется? Или скрытая мина взорвется? А может, последний неверный ввод кода будет сигналом для загадочной «Ликвидации»?

Логичнее и правильнее всего было плюнуть и уйти. Тем более, что «вольные», по моим расчетам, уже должны были быть где-то рядом. Хорошая мысль, верная во всех отношениях. В отличие от той, что вдруг засвербила у меня в мозгу:

«Он же академик. Ученый. Пунктуальный как часы и педантичный, как тот немец, что по его версии изобрел атомную бомбу. Наверняка привык записывать цифры и даты скурпулезно и с максимальной точностью, не допускающей разночтений».

Твою ж дивизию…

Ну и плюнул я, короче, в сердцах, забыв о том, что нахожусь в костюме с прозрачным бронезабралом. И, увидев на внутренней стороне многослойного стекла свои слюни, разозлился на свою бестолковость неимоверно. Отчего скорее со злости, чем по здравому размышлению, начал бить пальцами по кнопкам, словно вымещая на них и свое бешенство, и свой вполне понятный страх сдохнуть – возможно, даже еще страшнее, чем тот парень в оранжевом комбезе, чьи останки валялись на полу позади меня, ибо у всех ученых на тему изощренно завалить ближнего своего присутствует очень богатая фантазия.

«03031944» – высветилось на табло.

– Получи, паскуда, – обругал я неизвестно кого, скорее всего, упрямую панель.

И ударил по кнопке «Консервация».

В стене за панелью что-то загудело, затрещало.

«Ну, вот и трындец, сейчас ликвидация начнется. Или меня, или всего комплекса», – пришла равнодушная мысль.

Но произошло странное.

Стена, которая была напротив ворот, вздрогнула и отъехала в сторону. Оказалось, не бетонная плита это была, а громадная стальная заслонка, замаскированная под нее. Одновременно с ней начали открываться бронированные ворота научного комплекса. А между тем подтормозившая панель выдала: «Код принят».

– Ишь ты, угадал, – хмыкнул я про себя, наблюдая, как из большой ниши в стене – чего уж там ниши, из гаража! – выезжает на колесной платформе знакомое мне устройство. А именно – «галоша». Транспортное средство, сильно на нее смахивающее формой и летающее то ли на воздушной подушке, то ли как-то еще. «Потолок» у «галош» невысокий, метров десять от силы. Над болотом или небольшой аномалией пролететь обычно хватает, и на том спасибо. Управление элементарное, примерно как у электрокара, только еще руль высоты дополнительно имеется.

Понятно. Захаров предусмотрел и это, чтоб перед консервацией комплекса свалить из него быстро и комфортно. А в окошке панели меж тем обратный счетчик включился. «180, 179,178…» И это ясно. Секунды пошли. Три минуты у меня на то, чтобы убраться отсюда, если не хочу оказаться запечатанным в этой бетонной тюрьме вместе с разлагающимися трупами.

Я не хотел, поэтому залез в «галошу» довольно шустро, несмотря на то, что продвинутый бронекостюм вместе с рюкзаком и оружием стесняли движения. Завести «галошу», поднять ее в воздух и направить в распахнутые ворота – дело одной минуты. Правда, притерся я слегка бортом о стальной косяк с непривычки, больно уж управление оказалось чувствительным. Сталь скрежетнула о сталь, «галошу» слегка тряхнуло, но всё обошлось – я выехал в Зону. Вернее, вылетел, паря в метре над землей. И услышал, как позади меня загудели механизмы автоматических ворот, намертво запечатывая легендарный научный комплекс академика Захарова.

* * *

Не сказать, что лететь над Зоной прям уж такой невыразимый кайф. Ощущал я себя как движущаяся мишень в тире – любой, кому не лень и патронов не жалко, бери на прицел да начинай упражняться в меткости. Не надо быть особо крутым снайпером, чтобы попасть в хреновину размером с кабриолет, из которого торчит твоя голова, запакованная в закрытый шлем дорогущего бронекостюма, словно реклама лёгкого хабара. Чисто блесна, которая ну обязательно должна заинтересовать местных двуногих хищников.

И ведь сглазил, блин. Сколько раз себе давал зарок даже не думать о плохом в Зоне. Потому что как только ворохнется дурная мысль в голове, а вот уже оно и пожаловало во всей красе – то, чего ты там себе нафантазировал. Причем обычно в гораздо большей степени, чем ожидалось.

Я и полкилометра от научного комплекса отлететь не успел, как по борту моего транспортного средства простучала очередь. Не предусмотрена «галоша» для такого рода экспериментов, научная она, не боевая. Поэтому пули прошили борт насквозь, и одна из них долбанула по мне.

Бронекостюм смягчил удар, но всё равно приятного мало. Как молотком со всей силы по телогрейке. Но это ерунда, можно перетерпеть, тем более что пробить «Научника» пулей не так-то просто – этот костюм по некоторым параметрам превосходит даже знаменитого «Всеволода». Хотя если очень постараться, то и экзоскелет точными попаданиями расковырять можно. Поэтому я недолго думая резко рванул «галошу» вправо, уходя от второй очереди, которая на этот раз вспорола воздух. Удачно повернул. И заодно краем глаза поймал фигуру того, кто поливал меня из ручного пулемета. Ясно-понятно. Темно-зеленый защитный комбез «Хранитель воли» ни с чем не спутать. И следом за пулеметчиком из зарослей выходили новые бойцы. Штурмовой отряд группировки «Воля», который притащился выяснять, куда подевались их сотоварищи. Маленько я не успел…

Но, как говорится, чуть-чуть не считается. Поэтому я вдавил педаль газа в пол, одновременно выдернув из подсумка гранату. Кстати, разгрузка, которую я прихватил на складе Захарова, оказалась правильная. Удобная и снабженная всем необходимым. В частности, специальными тросиками с карабинчиками на конце внутри гранатных подсумков, к которым легко и непринужденно прищелкивается кольцо предохранительной чеки. Главное, только не забыть свести усики прежде, чем гранату в подсумок пихать. Но в Зоне гранат «с разведенными усами» я вообще не встречал. Пока с ними будешь возиться, съедят тебя вместе с твоей РГД-5 или пристрелят…

В общем, одновременно с выхватыванием гранаты из нее сразу чека вылетела. Поэтому я тут же и швырнул эргэдэшку под ноги «вольному», пока он третью очередь по мне не выпустил, одновременно выжимая педаль газа до пола… и едва на спину не грохнулся – так «галоша» вперед рванула. Чувствительный аппарат, ничего не скажешь.

Позади меня хлопнул взрыв, послышались крики. Но меня это уже не касалось.

Я несся над Зоной, понимая при этом, что лечу не совсем туда, куда наметил. Но это, наверно, и к лучшему. Если лететь к намеченной цели напрямую, то есть существенный риск нарваться на еще большие неприятности – как-то из головы вылетело, что тогда придется по касательной пересекать территорию, контролируемую наемниками. Ну их нафиг на всякий случай. Лучше уж я дам небольшого крюка и пролечу над Рассохой. Которую почти все в Зоне называют просто свалкой.

Однако лететь над лесом мне совершенно не хотелось – на максимальной высоте «галоша» топлива жрет в три раза больше, чем если низом идти, в метре над землей. Судя по моей карте Зоны, закачанной в КПК, от Куписты как раз по намеченному мною маршруту шла уверенная грунтовка к селению Новоселки. От которого уже асфальтовое шоссе вело к Рассохе. То есть высоко летать не придется, подставляя под пули брюхо «галоши» и рискуя задеть верхушки деревьев. Замечательно. То, что хотелось.

Ну и рванул я по той грунтовке – вернее, над ней. Ну, как рванул. Аккуратно, конечно, потому что высота метр над землей не панацея от аномалий. В канаву с «ведьминым студнем», конечно, не провалишься, но если в «гравиконцентрат» вляпаешься, то особой разницы нет, пешком ты шел или на научном аппарате летел такой весь из себя красивый и в зеленом. Что так, что так одна темная клякса от тебя и останется.

Летел я, значит, наблюдал довольно мрачный и занудный своей монотонностью пейзаж – справа лес, слева лес, – как вдруг на приборной панели моего транспортного средства замигал красный огонек, к которому звуковой сигнал добавился, напоминающий негромкую, но на редкость мерзкую сирену. Что за нахрен мне не нужный демаскирующий фактор?

Плюс ко всему «галоша» тормозить начала. Сама. Этого мне еще не хватало…

А потом я увидел. То, что сразу и не заметишь, если не приглядываться.

Справа и слева от дороги с ветвей близлежащих деревьев свисали книзу черные скрученные сосульки, похожие на толстые витые свечи. У меня аж спина сразу вспотела. Потому что прямо по курсу, впереди, на дороге расположилась «мясорубка». Пожалуй, самая страшная аномалия Зоны. Мелочь какую-нибудь, типа белки или вороны, она сквозь себя пропустит. А вот крупную жертву схватит, приподнимет над землей и медленно, не торопясь, скрутит жгутом, словно хозяйка, выжимающая воду из белья. Выдавит из живого существа все соки, напьется досыта, а практически сухой жгут, оставшийся от добычи, подвесит где-нибудь неподалеку, словно охотник, оставляющий себе чучело жертвы на память. Зачем она это делает – непонятно, может, и правда гордится трофеями. Но только по этим жутким сосулькам и можно «мясорубку» вычислить. Потому что прозрачная она, совершенно невидимая. Что сытая, что голодная – без разницы.

В моем случае всё было довольно плохо. В лесу на «галоше» не полетаешь. Впритирку попробовать проскочить, между мясорубкой и развешенными на деревьях «сосульками смерти»? Можно, конечно, но только боюсь, что дальше мой летательный аппарат полетит без меня. Да и не хочет он этого делать. Вон уже тормозит автоматически, словно конь, завидевший волка. Проблема…

А если поднять «галошу» вверх и пролететь над «мясорубкой»? Выдернет меня плотоядная аномалия с водительского места или же для нее высота – препятствие?

Хороший вопрос, ответа на который, думаю, не было ни у кого в Зоне. Во всяком случае, не слышал я, чтоб какой-то псих над «мясорубкой» на «галоше» летал. И чего делать? Не поворачивать же обратно, где меня наверняка поджидают «вольные», небось, изрядно разобидевшиеся оттого, что я им гранату подкинул…

Эх, была не была! Если до меня не нашлось идиота, решившегося на подобный эксперимент, значит, придется быть первым. Хотя, конечно, идиотом я буду, если мною аномалия пообедает. А если нет, значит, в сталкерских барах будут рассказывать про очередной подвиг легенды Зоны в моем лице. Идиот от героя тем и отличается, когда сует свой нос туда, куда нормальный человек ни за что не полезет. Выжил – ну ты, парень, вообще безбашенный, море тебе по колено и сам Черный сталкер не брат. А погиб – ну и на хрена он, псих недоделанный, полез, куда люди не ходят? Всегда дураком был на всю голову, туда ему и дорога.

Короче, выкрутил я руль высоты до максимума, и когда «галоша» взлетела на уровень чуть ниже верхушек деревьев, двинул ее вперед, вдавив газ в пол и не обращая внимания на тоскливые завывания сирены…

И сразу почувствовал, как меня потащило. Вниз, сквозь стальной пол, к земле. С силищей, которой невозможно, нереально сопротивляться. Еще немного, и меня просто размажет об дно «галоши»…

Но я из последних сил давил на педаль газа, понимая, что если отпущу ее, то всё, хана мне точно, стопроцентно кранты. Кажется, я даже заорал от неимоверной боли, скручивающей мои кишки в такой же жгут, что были развешены внизу, на ветках деревьев, и тянущей их книзу, к земле, на которой расселась проклятущая аномалия…

И вдруг – отпустило. Будто не было ничего. Только внутренности ныли, словно мне кто-то душевно так в брюхо с ноги ударил. Но это терпимая боль, от которой не орут, а только рожу кривят. Пережить можно.

Я убрал ногу с газа, выдохнул, открыл забрало шлема, сплюнул через борт вязкую слюну и посмотрел вниз.

Там она была, «мясорубка», никуда не делась. Метрах в пятидесяти от того места, где зависла в воздухе моя «галоша». И на этот раз – видимая. Похожая на клубящуюся темную туманность неправильной формы, почти черную от ярости – если, конечно, аномалиям знакомо это чувство. Что ж, можно сказать, повезло мне, что «мясорубка», в отличие от «гравиконцентрата», может взаимодействовать только с биологическими объектами. А то б быть мне расплющенным в одну большую кляксу вместе со своей «галошей».

Почесал я задумчиво своё ноющее брюхо, понял, что через бронекостюм чесание туловища не особо эффективное занятие, и плюнул в сердцах еще раз в сторону аномалии. Сволочь такая, расселась прям посреди дороги, как паук на паутине, поджидающий жертву.

– Чтоб ты жуком-медведем подавилась, паскуда, – пожелал я напоследок «мясорубке». Потом снизил «галошу» и полетел себе дальше над грунтовкой, обильно поросшей унылой серой травой.

Примерно через полтора километра встретился мне одинокий ктулху, бредущий куда-то по своим делам. Я на всякий случай взялся было за «Вал», но стрелять не пришлось. Мутант остановился, вылупившись на мое транспортное средство белесыми, бессмысленными глазами. Похоже, прифигел слегка от увиденного. Ну да, «галоша», наверно, в этих местах явление нечастое. Нынче ученые предпочитают сидеть на укрепленных базах, а по зараженным землям ходить в сопровождении хорошо вооруженных групп сопровождения. Больно уж соблазнительна габаритная летающая цель для любого имбецила, научившегося нажимать на спусковой крючок.

Короче, разминулись мы с ктулху по-хорошему, что редко бывает в Зоне. Ну и ладушки, ну и замечательно. Не любитель я стрелять в живых существ, кем бы они ни были. И вообще я очень добрый, если меня не злить.

Преисполненный таких вот пацифистских мыслей, подлетал я к деревне Новоселки, при этом осознавая, что по большому счету ничего об этой деревне и не знаю. Случалось, проходил неподалеку, но в само село не заглядывал. Да и не особо-то просто к нему на своих двоих подобраться. С южной, северной и восточной стороны Новоселки окружает густой лес, западней села раскинулась болотистая местность, где, если не знать пути, можно запросто провалиться в трясину по самую макушку. К селу ведет разбитая в хлам асфальтовая дорога от села Черевач, расположенного в четырех километрах западнее, по которой я и рассчитывал выбраться на шоссе, ведущее к Рассохе.

В принципе, изолированное расположение села меня устраивало. Не много любителей таскаться по густому, непролазному лесу, где колючий кустарник рвет одежду и мясо, а ветви деревьев-мутантов торчат во все стороны, словно острые колья. Наса́дится по глупости да неловкости на такую ветку сталкер или мутант какой-нибудь, как бабочка на иголку, – и дереву хорошо. Питается оно сначала кровью, а потом сгнившей плотью, пока разложившийся труп не рухнет вниз, где совсем скоро станет удобрением, подпитывающим узловатые корни, что для всеядного растения тоже весьма неплохо.

В болото лезть тоже желающих мало. Потому и стоят Новоселки обособленно, практически изолированные от остальной Зоны, и наверняка так же медленно разваливаются, как и остальные деревушки, брошенные жителями в далеком восемьдесят шестом году…

А мне где-то заночевать было надо. Смеркалось уже. Можно было, конечно, и посреди лесной тропы дождаться рассвета, но как-то не очень хотелось мне ночью встретиться с глазу на глаз с тем ктулху, что шастает в этих местах. Да и редко они поодиночке ходят. Чаще разведчик впереди идет, обходя аномалии, а остальные члены стаи следом тащатся. Уж лучше в развалившейся деревне остановиться. Найти какой-нибудь подвал, поставить у входа растяжку и хоть немного поспать. Не железный же я, в конце концов, от недосыпа уже скоро сам как зомби передвигаться буду, волоча ноги и шатаясь на ходу.

Над болотом я двигался не спеша, еле-еле давя на газ, чтоб случайно в аномалию не въехать. Некоторые из них специально в трясину залезают – маскируются, дабы сподручнее было отлавливать зазевавшихся птиц и героически настроенных сталкеров, решившихся штурмовать трясину.

Но – обошлось. Округлый бампер «галоши» раздвинул густые заросли камыша, я выехал на околицу Новоселок…

И обалдел от увиденного.

Это было село. Самое обычное, каких тысячи разбросано по Украине. Несколько десятков деревянных хат, коровники, свинарники и иные сельскохозяйственные постройки. Над всей этой пасторалью возвышается водонапорная башня. Казалось бы, вполне мирная картина, при виде которой совершенно необязательно останавливать транспортное средство и напряженно замирать, держа «Вал» наизготовку.

Ну, это на Большой земле оно, может, необязательно. А в Зоне такая картина сулит большие неприятности. Потому что здесь нет и быть не может сёл, выглядящих обжитыми и ухоженными.

Но это село не имело вообще никаких следов разрушений. Заборы не сгнившие и не развалившиеся от времени. За ними – чистые, свежеокрашенные одноэтажные дома с абсолютно целыми, не разбитыми стеклами в окнах. Над большинством крыш дымок вьется, поднимающийся кверху из труб. Лениво перебрехиваются собаки. Где-то негромко возмущается петух, воспитывая кур, – потому что если в неурочное время начать орать в полный голос, можно не только дождаться пинка сапогом под хвост, но и запросто в суп угодить. Короче, самое обычное обжитое село… посреди мертвой Зоны.

Я на всякий случай сильно зажмурился, для верности постучал кулаком по шлему, чтоб услышать звук, почувствовать вибрацию металла и понять на сто процентов, что я не сплю. После чего с опаской открыл глаза.

Ничего не изменилось.

Похоже, не сон это и не глюк. Ладно. Если даже оно и так, не исключено, что это село заново отстроили какие-нибудь упыри-людоеды и живут себе в нем, никуда себе не дуя и поджидая вкусных гостей вроде меня. Или же сильный псионик мне мозги канифолит с той же целью – сытно поужинать свежей сталкерятинкой.

Но, как бы то ни было, поворачивать назад было поздно во всех смыслах. Менее чем через полчаса солнце окончательно спрячется за темную стену леса, и тогда придется мне ночевать на краю болота, что в мои планы совершенно не входило. Поэтому я перехватил «Вал» поудобнее и двинул «галошу» к калитке ближайшей хаты.

На мое приближение немедленно отреагировал четвероногий зазаборный секьюрити, залившийся злобным лаем. Ну офигеть, реально настоящая деревня! Такой продуманный и правдоподобный глюк даже суперспособному псионику не создать.

Короче, заглушил я «галошу», вылез из нее и, подойдя к невысокой калитке, постучал по ней бронированной перчаткой.

Скрипнула дверь дома, и на крыльцо вышел мужик в домашних тапочках и телогрейке, накинутой на плечи. И, что самое удивительное, в руках у него не было оружия! Невероятно…

Увидев меня, мужик замер и выпучил глаза. Хммм… Ну да, возможно, он мог раньше и не видеть специальный бронекостюм ученых, которые по Зоне ходят только в случае крайней необходимости. Нет, реально, не вооружен он, от слова совсем! С ума сойти, думал уж, такое в Зоне никогда не увижу. Хотя даже если этот странный тип попытается откуда-нибудь выхватить пистолет, я всяко успею раньше выстрелить. Поэтому я позволил себе немного расслабиться. Поднял свободную руку, нажал на кнопку, открывающую забрало шлема, вдохнул свежий, прохладный вечерний воздух и сказал:

– Вечер добрый.

– Здравствуйте, – с некоторой опаской отозвался мужик. – Вы с ЧАЭС?

– Можно и так сказать, – отозвался я.

– Я так и подумал, – облегченно выдохнул хозяин дома. – В наших местах немудрено заблудиться.

И тут же засуетился:

– Да вы проходите, не стесняйтесь. Нуклона я сейчас придержу, а то он чужих очень не любит, может и укусить.

Я мысленно усмехнулся. Надо же, псину зовут Нуклоном. Хотя это не особо удивительно вблизи крупной атомной электростанции. Укусить он может, ага. Главное, чтоб после такого куса без кусалок не остался, потому как научную броню даже из СВД с пятидесяти метров не так-то просто пробить, надо знать, куда стрелять. Что уж говорить о собачьих зубах.

Мужик же сноровисто приструнил пса и даже дверь придержал, когда я в дом входил. Уважает? Или опасается? Не знаю, не знаю, видно будет. Ох, не люблю я, когда что-то не понимаю! Но сейчас я не понимал вообще ничего. Ну не могло в радиоактивной Зоне сохраниться нетронутым целое село! Причем я сейчас припомнил: да, сталкеры упоминали о нем, мол, есть такое, на всех картах обозначено. Но я точно не знал никого, кто б сказал, что лично был в Новоселках.

Оказалось, я прервал ужин целого семейства. За столом в большой комнате сидели женщина – не иначе, жена хозяина дома – и двое детей, мальчик лет десяти и девочка младше брата года на три. На столе нехитрая снедь: вареная картошка, шмат сала, открытая «Килька в томате», лук, хлеб, кувшин с какой-то запивкой.

– Катя, это товарищ с ЧАЭС, – сообщил хозяин дома. – Заплутал на ночь глядя, и я пригласил его переночевать.

– Конечно, конечно, проходите, – улыбнулась женщина. – Коля, ну что ж ты товарища на пороге держишь? Присядете с нами, поужинаете? У нас картошечка со своего огорода, консервы вот вчера в сельпо завезли, давно не было…

– Спасибо большое, – сказал я, снимая рюкзак. – Если позволите, я присоединюсь, но со своим хабаром.

– Простите, с чем? – не поняла женщина.

– Это научный термин, наверно, – улыбнулся мужчина. – Товарищ же со станции. Простите, а как вас звать?

– Иван, – сказал я после небольшой паузы и понял, что сейчас не сразу вспомнил своё имя, давно оставшееся в прошлой жизни.

– А я Николай, – протянул руку мужчина. Сняв бронеперчатку, я пожал ее, отметив сильное рукопожатие. А главное – живое. Рука была теплой, человеческой. До этого меня не оставляло ощущение какой-то нереальности происходящего, а сейчас я понял на сто процентов – всё по-настоящему. Передо мной действительно живые невооруженные люди. И как-то наплевать, что их не может, не должно быть здесь. Но вдруг и правда случилось чудо и вот это отдельно взятое село пощадила Зона, обошла стороной, не коснулась своим смертоносным дыханием. И живут себе люди так, как жили раньше. Эдакий островок жизни посреди Зоны смерти…

Я начал доставать из рюкзака коробки с сухпайком, при этом заодно осматриваясь. Обжитое помещение, не вчера заехали сюда хозяева. На стенах фотографии членов семьи, какие-то картинки, вырезанные из журналов, раритетный календарь за тысяча девятьсот восемьдесят шестой год с изображенным на нем Ту-134 и надписью «Летайте самолетами Аэрофлота». Ну, понятное дело, в Зоне как-никак находимся, святое дело повесить на стену календарь того трагического года как дань памяти погибших…

– Дядя, а вы космонавт? – спросила девочка, завороженно глядя на мой бронекостюм.

– Дядя с электростанции, Танюш, это его рабочая форма, – пояснил отец, садясь за стол.

– А это у вас что, автомат? – поинтересовался мальчик.

– Так, – нахмурился отец. – Дети, не приставайте к дяде. Он устал, не до вас ему сейчас.

И увидев, что я распаковываю две коробки с сухпаем, попробовал меня остановить:

– Ну что вы, не надо, зачем…

– Это вкусно, – сказал я, с удивлением отметив, что еще немного – и улыбнусь. Но не улыбнулся. Разучился, наверное. Да и не оставляло меня ощущение, что всё это не по-настоящему, хотя все органы чувств свидетельствовали об обратном. – Не стесняйтесь, попробуйте.

Они попробовали.

– Ой, и правда вкуснотища! – порадовалась женщина печеночному паштету. И жалобно так поинтересовалась: – Может, всё-таки нашей картошечкой не побрезгуете? А то весь стол своими продуктами завалили…

– Спасибо, но я как-то больше по-походному привык, – отказался я, соблюдая неписаное правило, которое сформулировал себе сам: у незнакомых людей ничего не брать, как бы они ни располагали к себе при первой встрече. – Да и вообще, я, если честно, больше спать хочу, чем есть.

– Что ж вы сразу-то не сказали? – вскочила из-за стола женщина. – Я вам сейчас постелю.

И убежала в другую комнату.

– У нас дом не очень большой, – смущенно улыбнулся Николай. – Но она вам сейчас на чердаке постелит, чтоб дети спать не мешали. Он только называется чердаком, а на самом деле, считай, отдельная спальня. У нас там брат Кати ночевать любит, когда из Киева в гости приезжает. Говорит, воздуху больше, дышится легче.

– Да мне и в подвале подойдет, если что, – брякнул я. И, поймав удивленный взгляд хозяина дома, поправился: – Шучу.

– Понятно, – рассмеялся Николай. По-доброму, открыто. Редко кто так смеется в наше время.

Я успел навернуть упаковку гречневой каши с говядиной из сухпайка, заедая ее овощным рагу оттуда же, как вернулась Катя.

– Всё готово, – сообщила она. – Как поедите…

– Да я всё уже, – сказал я, поднимаясь из-за стола.

– Тогда пойдемте, лестница там, в спальне.

Я поднялся из-за стола, забрал рюкзак и автомат и прошел в другую комнату, где в потолке имелся внушительный люк, к которому вела раздвижная лестница.

– Сам сделал, – похвастался Николай. – В журнале «Техника – молодежи» схема была, вот я и реализовал.

– Круто! – сказал я. И снова поймал удивленный взгляд хозяина дома.

– Ну да, крутовата лестница, – согласился он. – Хотя вы вроде человек тренированный…

– Справлюсь, – кивнул я.

Деревянная лестница заскрипела под тяжестью меня, моего костюма, рюкзака и оружия, но выдержала.

– Так, может, вы снаряжение здесь оставите, – сказал мне в спину Николай, явно опасаясь за судьбу своего творения. – Завтра заберете.

– Устав не позволяет, – ляпнул я первое, что пришло в голову.

– Ну да, устав, я понял, – уважительно отозвался хозяин дома. – Спокойной ночи.

– И вам того же, – отозвался я уже с чердака.

Что ж, Николай ничуть не слукавил. Это и правда была комната, вполне приличная, только с потолком, повторяющим форму двускатной крыши. Небольшое окошко, кровать, стол, стул, в углу шкаф, рядом большой старинный сундук, на котором лежали два советских чемодана с уголками, обитыми кожей, и двумя блестящими стальными замками. Для чердака, куда в России принято сваливать всякое ненужное барахло, очень прилично.

Но главное, конечно, это кровать. Большая, деревянная, сработанная по-советски громоздко, избыточно и надежно. Белье, которым Катя старательно заправила это здоровенное чудо, я аккуратно собрал в стопку и сложил на чемоданы. А на кровать улегся прямо в броне, опустив забрало шлема и положив автомат на грудь. Спасибо, конечно, радушным хозяевам, но я ни на секунду не забывал, что нахожусь в Зоне. Будь они чуть менее располагающими к себе, я б на люк что-нибудь тяжелое определил, тот же шкаф на него задвинул, например. А так достаточно патрона, что я на него положил. Попытается кто-то открыть люк, патрон скатится, и я от того звука непременно проснусь. Главное только, с ходу очередью не полоснуть, мало ли, вдруг любопытные дети захотят еще раз посмотреть на «космонавта»…

Это всё я уже додумывал, стремительно проваливаясь в сон, глубокий и черный, как болото, за которым раскинулась гостеприимная деревня Новосёлки…

* * *

Я проснулся от стона. Тихого, жалобного, жуткого. И в то же время какого-то неживого.

Реакция на такое пробуждение у любого сталкера одинаковая – через мгновение я стоял возле кровати с автоматом наизготовку. Мозг еще приходил в себя, после сна загружая в себя окружающую реальность, а рефлексы уже сработали. Это нормально. Иначе в Зоне не выжить.

Но стрелять было не в кого. Через мгновение я осознал, что это воет ветер в разбитом окошке чердака, цепляясь за острые осколки стекла, торчащие из рамы. Но кто успел разбить окно, пока я спал, так, чтобы я не услышал звука бьющегося стекла?

Я круто развернулся на месте: главное в непонятной обстановке – понять, что никто не собирается напасть сзади…

Но за моей спиной никого не было. Лишь кровать, на которой я спал, какие-то трухлявые кости на полу возле нее, почти что полностью рассыпавшиеся в пыль, да большая дыра в полу на том месте, где вчера стоял шкаф. Сквозь разбитое окно падали скудные лучи рассветного солнца, позволяющие рассмотреть обломанные доски давно сгнившего пола, люк без крышки и растрескавшуюся от времени спинку кровати, которая еще вчера была практически новой. А еще на полу было разбросано много мусора – пожелтевшие обрывки газет, осколки стекла, плюшевый медведь с оторванной задней лапой, ручка старого чемодана…

Это было странно. Но не удивительно. Я слишком много всякого повидал в разных мирах и отучился удивляться. К тому же у любой странности должно быть объяснение.

Я осторожно закинул на плечи рюкзак, который ночью лежал у меня в ногах, и подошел к люку, в любой момент готовый к тому, что гнилой пол провалится подо мной. Но нет, выдержал. Правда, вчерашней лестницы возле люка не было. Ничего страшного.

Я прислушался. Внизу было тихо. Конечно, это не значит, что по углам нижней комнаты не рассредоточилось отделение вооруженных бойцов. Но понять, как оно там на самом деле, в данной ситуации можно было только одним способом.

И я прыгнул вниз.

Приземлился мягко – сработали амортизаторы бронекостюма. Кувырок боком через плечо, так как по-другому с таким рюкзаком никак, выход в положение для стрельбы с колена…

И опять все мои маневры оказались напрасными.

Дом был пуст и давным-давно заброшен. Кучи мусора по углам, обломки кровати, почерневшие остатки разбитой тумбочки, валяющаяся на полу сломанная, наполовину сгнившая лестница, по которой я вчера поднимался наверх. И, конечно, частично превратившиеся в труху фрагменты шкафа и сундука, под весом которых однажды провалился гнилой пол чердака.

В соседней комнате меня ожидала аналогичная картина. Местами покрытый плесенью стол, за которым я вчера ужинал, фрагменты разломанной мебели… и пожелтевший от времени старый календарь на стене за тысяча девятьсот восемьдесят шестой год.

Двери не было. Я вышел наружу из дома, который теперь напоминал пустой череп разложившегося трупа. И не сразу разглядел пять деревянных столбиков во дворе, заросшем бурьяном высотой мне чуть ли не по пояс.

Я подошел ближе.

К столбикам были прибиты фанерные таблички, на которых еще можно было разобрать надписи, выведенные зеленой армейской краской.

«Николай». «Екатерина». «Витя». «Таня»…

Пятый столбик был вкопан чуть поодаль от остальных, и на нем тоже был криво прибит кусок фанеры с надписью «Нуклон». Это правильно, что поодаль. Собак вообще не хоронят рядом с людьми. Разве только если эти люди очень любили свою домашнюю животинку и, умирая, попросили об этом кого-то. Например, брата Екатерины, который нашел их тут при смерти и выполнил последнюю волю родных…

– Упокой вас Зона, – прошептал я. – Пожалуйста, упокой.

Очень искренне я это сказал, от души. Потому что не дело, когда семья хороших, добрых людей из того наивного и героического Советского Союза днем лежит в земле, погибшая от первой волны Излучения или от рук мародеров, а ночью вновь и вновь проживает те сутки, что предшествовали их гибели. Наверно, потому и ничего не рассказывали сталкеры особенного о Новоселках, потому что днем это было просто покинутое, разрушенное село, одно из многих в Зоне. И, похоже, я первый, кто заночевал в этой огромной аномалии…

А потом до меня дошло.

Нет, всё-таки я не первый. Просто у тех, кто ночевал тут до меня, не было продвинутого научного бронекостюма, экранирующего аномальное излучение. И это их истлевшие кости лежали возле кровати, на которой я провел ночь. Аномалии в Зоне не бывают безопасными для человека. И если в них попал, то тебе должно очень сильно повезти, чтобы остаться в живых.

Мне – повезло. В который раз уже. Зона больше не помогала мне, но, похоже, личная удача всё-таки меня не оставила. Что ж, значит, я еще нужен Мирозданию. А коли так, то пора выдвигаться навстречу своему предназначению, будь оно неладно.

Моя «галоша» стояла там же, где я ее оставил, возле забора. Которого больше не было – из густой травы торчали лишь два гнилых столба, на которые раньше крепились поперечные лаги. Впрочем, на «галошу» аномальный переброс во времени никак не повлиял. Во всяком случае, изменений во внешнем облике моего транспортного средства я не заметил – разве что на капоте осели мелкие бисеринки утренней росы. С некоторой опаской я залез в нее, завел…

Движок негромко загудел, «галоша» приподнялась над травой. Бросив последний взгляд на покосившийся дом, я развернулся и взял курс на Рассоху.

* * *

Оставив пользующуюся дурной славой деревню Иловницу по левую руку, я вырулил на старое шоссе – разбитое и основательно поросшее сорняками. Но всё-таки лучше лететь над относительно ровной, хорошо обозримой поверхностью, чем лавировать меж скрывающимися в бурьяне подозрительными проплешинами, ямами и кочками, которые запросто могут оказаться замаскировавшимися аномалиями. Можно сказать, оптимальный вариант для такого рода передвижения.

Не скажу, что я прям горел желанием побывать на свалке. Когда я проходил этими местами в прошлый раз, помнится, бандиты тут целую крепость возвели – благо было из чего. В восемьдесят шестом году на южной окраине опустевшего села Рассоха был организован гигантский могильник зараженной техники площадью около двадцати гектаров. Чего тут только не было! Ремонтно-эвакуационные бэтээры, инженерные машины разграждения, плавающие гусеничные транспортеры, машины химразведки и даже вертолеты Ми-6 и Ми-8, участвовавшие в ликвидации последствий Чернобыльской аварии. Однако известно, что сталкеры к радиации относятся как к неизбежному злу, которым можно пренебречь. И местные бандиты – не исключение. Распилив изрядное количество машин, они из получившихся кусков металла построили себе огромный бронеколпак, чем-то напоминающий по форме научный комплекс Захарова. Правда, в отличие от убежища ученых, сварен он был далеко не профессионалами и не разваливался на стальные листы лишь вследствие избыточности конструкции – множество контрфорсов усиливали сооружение. А между вертикальными стальными ребрами были прорезаны длинные амбразуры, в некоторых из которых, помнится, можно было различить дульные срезы стволов неслабого калибра.

От шоссе до крепости было около полукилометра – то есть при желании хороший стрелок мог прицельно обстрелять мою «галошу». Но я надеялся, что меня укроет легкий рассветный туман, висящий над Зоной. А также был почти уверен, что недисциплинированные часовые бандитов клюют носом на своих постах и пока сообразят, что к чему, я уже буду далеко. После Рассохи шоссе круто поворачивало налево и уверенно вело туда, куда мне было нужно. Всего-то и надо было мне полминуты, чтобы на полной скорости проскочить простреливаемый участок. Повесил я автомат за спину, дополнительно засунув его под рюкзак, чтоб не болтался, – и надавил на газ, почти уверенный в успехе…

Но ничего у меня не вышло.

Первая короткая очередь со стороны крепости вспорола пелену тумана за моей спиной – стрелок взял слишком маленькое упреждение. И мне очень не понравился гулкий, тяжелый звук, с которым работал пулемет – а то, что это именно пулемет, сомнений не было. Причем крупнокалиберный. ДШК, НСВ, а может, и «Корд», по звуку выстрелов их не отличить. Но мне, в общем, без разницы. Если моя «галоша» примет бортом очередь из «крупняка», то быть ей прошитой насквозь вместе со мной – пулю патрона 12,7×108 миллиметров мой бронекостюм точно не удержит.

Поворачивать без толку, всё равно что остановиться, – через секунду пулемет с прицельной дальностью более двух километров стопроцентно разворотит корму моему транспортному средству и превратит его в пылающий факел. Вот попал-то! Называется, оптимизировал путь, мать его…

А пулеметчик, сволочь, сейчас как пить дать рывком переводит ствол пулемета вправо, корректируя линию выстрела метров на пятьдесят впереди носа моей «галоши». И плавно так, аккуратно, давит на спуск, принимая в ладони отдачу своей послушной машины смерти…

Я оказался прав.

Пулемет тявкнул дважды, и моё летающее средство передвижения со страшной силой дернуло. Я собирался выскочить на ходу, но не успел – «галоша» завертелась юлой на месте, и хотя я сбросил газ, помогло это мало. Твою ж маму… Сейчас стрелку достаточно потратить на меня еще два-три патрона, чтобы поставить жирную точку в моей беспокойной жизни…

Но тут слева от шоссе что-то громко пшикнуло, будто кто-то гигантской спичкой чиркнул по габаритному коробку̀. И со стороны крепости никто больше не выстрелил, только грохнуло там, словно кувалдой железное ведро расплющили. А в следующую секунду моя крутящаяся «галоша» клюнула бампером, со страшным скрежетом чиркнула по растрескавшемуся от времени асфальту, дернулась, будто споткнувшийся мустанг, и я вылетел из нее как ядро из пушки.

Был бы я не в продуманном бронекостюме, точно б шею себе свернул, так как приземлился на макушку. Но умная автоматика сработала чётко, только амортизаторы брони плечевого пояса жалобно заныли, принимая на себя избыточную нагрузку. А потом я грохнулся спиной об землю – вернее, рюкзаком, отчего на секунду ощутил себя черепахой, лежащей лапами кверху. Однако мощный рывок ногами помог перевернуться, и через секунду я уже стоял на ногах, соображая: так, автомат не потерял. Всё остальное барахло вроде тоже на месте. А вот «галоше», кажись, кранты.

Моё транспортное средство дымило, словно подбитый «мессершмитт». Того и гляди сейчас рванет. И из-за этой дымовой завесы раздался крик:

– Слышь, ты, канай сюда! Не тормози, нах, они сейчас шмалять начнут!

Знакомый «базар», наслушался в тюрьмах в своё время. Но – странно. Если меня подстрелили бандиты из крепости, то зачем я каким-то другим бандитам, которые, как я понимаю, чем-то серьезным заткнули пулемет и тем самым не дали разнести меня на клочья мясного фарша? То, что это именно бандиты, сомнений у меня не было – характерная «феня» указывала на это лучше черного плаща и маски на лице, в которые любили наряжаться представители известной в Зоне группировки романтиков с большой дороги.

Тем не менее, если разговаривают вместо того, чтоб стрелять, это уже хорошо. Хотя могли бы, с тридцати метров промахнуться затруднительно, тут и бронекостюм мог не спасти. Поэтому я послушался. Пригнулся и рванул на голос, под защиту дымовой завесы, которая теоретически могла скрыть меня от стрельбы из крепости.

Теоретически…

Я уже перебежал дорогу, когда со стороны бандитского укрепления началась неслабая пальба. Молотили из нескольких стволов. Позади меня оглушительно рванула подбитая «галоша», но я уже успел спрыгнуть в кювет, где меня поджидали двое. Причем хватило короткого обмена взглядами, чтобы понять – я знаю обоих.

Первый был крупный, небритый мужик с посеченной шрамами рожей и интересным погонялом – звали его Припас. Пересекались мы с ним как-то давно на бандитской «малине» Индуса, где этот здоровяк забирал у посетителей оружие на входе и возвращал на выходе.

А со вторым мы встречались недавно. И даже дрались плечом к плечу на арене группировки «Борг» против целой стаи мутантов. Тощий тип, зататуированный по самую нижнюю челюсть. Не узнать его было сложно. На пальцах – синие перстни, на левой стороне шеи набит паук, сидящий на паутине. Судя по «партакам», опытный сиделец, который большую часть жизни провел в тюрьме, «давя режим», то есть портя нервы вертухаям. Ну и к особым приметам добавилось изуродованное «боргами» и криво зажившее ухо. Короче, ни с кем другим не спутаешь. Надо же, выжил тогда – раненый, без снаряжения, с одним только ножом. Редкий случай. Хотя со мной такое бывало, почему с другими не может?

В руках у татуированного был РПГ-7, который бандит уже успел перезарядить кумулятивным выстрелом. Понятно теперь, из чего он шарахнул по крепости, чтобы заткнуть пулемет. Однако вопрос, зачем ему это было надо, оставался открытым.

Когда я спрыгнул в кювет, Припас немедленно наставил на меня «Пустынный орел», пистолет, из которого при желании вполне можно охотиться на слонов. Уверен, что при выстреле в упор из такой крупнокалиберной дуры мой бронекостюм меня не спасет.

– Сымай свой бронеклифт, фраерок, – мазнув по мне взглядом, сказал татуированный. – Да не тормози, если не хочешь своей умной тыквой маслину поймать.

Понятно. Неожиданная помощь объяснялась просто. Гранатометчику всего-навсего понадобился мой бронекостюм. То есть это был обычный «гоп-стоп», грабеж средь бела дня. Не жизнь мою они спасали, а свой хабар, на который положили глаз, – и только. Правда, зачем они засели возле дороги? Меня ждали? Вряд ли. Скорее всего, просто заметили, как из крепости подбили летящую «галошу», и решили под шумок забрать ценную добычу, которая в Зоне стоила очень серьезных денег. Думаю, они б и меня уже пристрелили, просто не хотели портить «бронеклифт».

Пули молотили по дороге, но кювет был глубоким, основательно размытым осенними дождями, поэтому мы сидели как в траншее под обстрелом. Вполне можно безопасно раздеть «фраера», пристрелить его, а после смыться с добычей. Всё это как в открытой книге я прочел в глазах татуированного, у которого, судя по всему, Припас был хорошо управляемой «торпедой» – послушным исполнителем того, кто ту «торпеду» запускает.

Автомат, висящий поперек спины и дополнительно засунутый под рюкзак, я, понятное дело, достать не мог. Да и не собирался, если честно. Я лишь поднял руку и нажал на кнопку, открывающую бронезабрало.

По невозмутимому лицу Припаса скользнула тень удивления.

– Снайпер? Ты?

– Что это за хрен с горы? – поморщился татуированный, стряхивая с плеча асфальтовую пыль, которая в изобилии сыпалась сверху.

– Это чувак, который Халка завалил, – пояснил Припас. – Старая история, ты, небось, слыхал.

– Ну и что, это маза с ходу фраера в авторитеты короновать? – поинтересовался татуированный.

– Да не, по ходу это маза спросить с тебя старый Долг жизни, который ты сам признал, – сказал я.

Лицо татуированного окаменело.

– Ты это мне сейчас прогнал, чёрт подшконочный? – развернулся он ко мне, при этом бросая гранатомет на землю. Мгновение – и его рука змеиным движением выдернула из-за спины стреляющий нож НРС-2 «Взмах».

– За чёрта ответить придется, – усмехнулся я, с аналогичной сноровкой выдергивая из ножен «Бритву». – Только сначала нож верни, который я тебе дал попользоваться.

– Поясни, – нахмурился татуированный.

– Арена «Боргов». Ты кидаешься на краснопёрого, я выбиваю у тебя автомат. А потом даю тебе вот этот нож, которым ты валишь ктулху. И второй раз спасаю тебе жизнь, переправляя со стадиона «Авангард» через «кротовую нору».

– Слышь, фраер, кто тебе эту раскладку дал?.. – начал было бандит, но я его перебил:

– У меня тогда было другое лицо. Это Зона, тут бывает всякое.

– Снайпер правильный бродяга, фуфло гнать не станет, – подтвердил Припас. – Катар, ты по ходу сейчас конкретно рамсы путаешь…

– Как фамилия того борговского урода, которого я вальнуть хотел? – быстро спросил татуированный бандит, которого припас назвал Катаром.

– Сидоренко, – ответил я. Никогда не жаловался на память, а такие острые моменты жизни, как тогда под трибунами стадиона «Авангард», в памяти отпечатываются навсегда[90].

Катар ничего не сказал, лишь быстрым движением пальцев повернул нож рукоятью ко мне.

– Забирай, – сказал он. – И за чёрта не прими в ущерб, реально попутался я, не выпас тебя с новым портретом.

– Без проблем, понимаю, – усмехнулся я. – А нож оставь себе, дарю.

– Благодарю за подгон, – кивнул Катар и спрятал нож обратно.

Тем временем стрельба поутихла.

– Из крепости как пить дать штурмовую группу пошлют, – сказал Припас. – Они сто пудов решили, что это ты их пулемет заглушил со своего летающего тапка. И сейчас пойдут проверять, чего они тут настреляли. Нормальная тактика Хряка – сначала огнем подавить, потом зачистить.

– Козлина он беспредельная, – скрипнул зубами Катар. – Лично его на пику насажу, век воли не видать.

Я начал припоминать дела давно минувших дней. Помнится, в один прекрасный момент хорошо знакомый мне главарь группировки бандитов с запоминающимся погонялом Индус внезапно куда-то исчез, и место пахана занял Хряк, бывший его заместитель. При этом многие поговаривали, что зам недолюбливал своего начальника, но тот его терпел за деловую хватку.

– И за что ж ты так Хряка не любишь? – поинтересовался я.

– А за то, что, пока я срок мотал, он моего брата завалил, после чего на его трон свою корму пристроил, – нехорошо ощерился Катар.

Тут я начал кое-что понимать.

Для начала я вспомнил, что «катар» – это не только государство на Ближнем Востоке, но и индийский тычковый кинжал, из-за своей формы и способа удержания весьма эффективный в ближнем бою. Его еще «зубом бога смерти» называли, идеальное оружие мщения. А погоняло исчезнувшего пахана группировки бандитов – Индус. Похоже, оба брата были неравнодушны к Индии, и «погоняла» себе выбрали соответствующие.

И теперь, значит, освободившийся брат решил отомстить за убитого, для чего явился в Зону и привлек к вендетте одного из приближенных Индуса. Интересный расклад получается.

– Подсобишь этого козла достать? – обернулся ко мне Катар.

По большому счету, мне на Хряка было положить с пробором. Видел его как-то мельком, но это не повод участвовать в его ликвидации. Индусу я однажды помог, когда пересеклись в тюрьме, но и это не есть причина мстить его убийце.

И, словно поняв мои мысли, Катар продолжил:

– Мой Долг жизни я тебе только что вернул, так что, считай, мы разошлись краями. Но если поможешь достать этого Хряка, будет тебе от братвы в Зоне всегда уважение и помощь по возможности. Слово даю.

Предложение было щедрым. С учетом того, что за мою голову была назначена нехилая цена, поддержка хоть одной группировки мне бы не помешала. А то надоело мне немного, что каждый встречный норовит заполучить ценный приз, который вполне себе комфортно чувствует себя на моих плечах. Да и деваться было особо некуда – если Припас прав, уйти от боя со штурмовой группой людей Хряка мне всё равно не удастся.

– По рукам, – кивнул я, опуская забрало шлема. Потом проверил свой автомат. Вроде нормально всё, «Вал» с честью выдержал испытание нехилым ударом об асфальт, пусть даже и немного смягченным рюкзаком. Что ж, осталось только проверить его в бою.

– Идут, – прошептал Припас, осторожно раздвигая стволом «Пустынного орла» ветки хилого кустарника, растущего вдоль шоссе. – Четверо. Все в «вольной» броне и с хеклеровскими автоматами.

– Мне говорили, что Хряк втихаря с «Волей» в десны целуется, гнида, – сплюнул Катар. – И вот тому подтверждение. Пора валить уродов.

– Погоди, – тормознул я его. – Сейчас ты их положишь, а следом из крепости нас чем-то потяжелее пулеметов накроют. Давай-ка по-другому сделаем.

* * *

Штурмовая группа двигалась осторожно. Неизвестный ученый оказался неплохим бойцом. Вместо того чтобы остановиться после предупредительного выстрела, саданул по пулеметчику из гранатомета, потом сумел соскочить с подбитой «галоши» и скрыться в кустах.

Хряк был вне себя и сказал не возвращаться без головы ученого, который к тому же наверняка ранен или вообще убит. Понятное дело, не жбан яйцеголового ему нужен, а дорогой бронекостюм. На один такой можно выменять десять средних «ХВ» группировки «Воля», в которые сейчас были упакованы бандиты. Хотя хорошая у «вольных» броня, многослойная, с десяти метров пистолетную пулю держит запросто. Ну и бронемаска на лице тоже штука полезная от касательных попаданий. Правда, если в нее автоматная пуля ударит под прямым углом, от запреградного действия мало не покажется – были случаи, когда после такого из всех щелей той маски мозги лезли, словно паста из тюбика. Но так то если «маслину» рожей поймал под прямым углом, без разницы, в маске ты или нет, по-любому ластами хлопнешь.

Об этом как раз думал командир штурмовой группы по прозвищу Витя Шайба, в прошлом подающий надежды хоккеист, получивший срок за драку. После зоны Витя в спорт не вернулся, а занялся банальным рэкетом, благо физиономию и ширину плеч имел подходящие для этого рода занятий. Но за беспредел был вынужден «сделать ноги» от своих же подельников, вследствие чего оказался в украинской Зоне, которая, в отличие от мест лишения свободы, пишется с заглавной буквы.

Тема с шустрым и на удивление метким ученым Вите с ходу не вкатила, о чем он Хряку прямо и заявил. Мол, яйцеголовые так не стреляют, чтоб кумулятивный выстрел вогнать точно в амбразуру. И не хрен бы с тем ученым? Пусть подыхает в канаве по ту сторону дороги, откуда он так и не вылез после того, как шоссе расчесали вдоль и поперек из крупнокалиберных пулеметов.

Но главарь группировки решил показать характер. Помидорно покраснел щекастой рожей, достал из кобуры позолоченный «Вальтер» и начал орать, забрызгав Вите слюнями весь подбородок. Мол, Шайбе не только по барабану гибель пулеметчика, но он и на приказы пахана болт забил, понты колотит не в тему, даже чистый хабар группировки забрать не хочет. Попутно пристяжь пахана недвусмысленно отщелкнула книзу переводчики огня своих АК.

В общем, понятно, без вариантов. И сейчас Шайба шел к той проклятой канаве в сопровождении тройки своих пацанов, с которыми не один месяц топтал обе зоны – и ту, что со строчной буквы пишется, и ту, что с заглавной. Собрал корешей, когда решил делать ноги в Украину, думал, тут рай для ловцов удачи. Ага, как же. Везде хорошо, где нас нету, да только куда ни приди, везде своих уродов хватает.

А больше реальных кентов у Вити в этой группировке не было. Все нормальные бродяги откололись после того, как Индус исчез, остались одни отморозки, которые Хряку в рот смотрят. И теперь на все опасные мероприятия новый пахан шлет Шайбу и его кентов – потенциальных конкурентов под пули подставляет.

«С хрена ли я тут остался и пацанов своих на это дело уговорил? – думал Витя, не забывая держать на прицеле подозрительный кювет, в котором скрылся ученый. – Валить надо было из банды вместе с остальными. Вот вернемся обратно, и…»

Додумать мысль не получилось – Шайба обошел дымящиеся на асфальте останки научной «галоши», и сразу в поле его зрения попало что-то зеленое, торчащее из кювета. Опа-на, тот ученый. Лежит в канаве лицом вниз и не двигается.

По ходу, прав оказался Хряк, мать его за ногу, – склеил ласты яйцеголовый. Остается снять ценный бронекостюм, обшмонать труп на предмет артефактов, которые частенько у ученых водятся, и кандехать обратно. Не таким уж сложным оказалось задание.

Серёга Лом, что стоял слева, поднял свой импортный автомат – сложный в разборке, как часовой механизм, но зато на редкость точный в бое и стреляющий почти без отдачи.

– На хрена? – Витя ударил по стволу.

– Так это, Шайба, ё-моё… Контрольный надо в кукушку на всякий случай… – попытался отбрехаться Серёга.

– Ты, Лом, свою пустую кукушку маслиной отконтролируй, – посоветовал Витя. – Шлем продырявишь, потом Хряк неделю мозги канифолить будет. Пошли сымем бронеклифт и канаем отсюда.

Один из бойцов заржал, на что Лом огрызнулся:

– Харе ржать, мля! Не зря, блин, у тебя погоняло Конь – мёдом не корми, а дай фиксы свои поскалить.

Четверка спустилась в канаву, глубокую, словно траншея, да еще вдобавок густо заросшую кустами.

– Твою ж маму! – ругнулся сквозь зубы Шайба, когда его нога, утяжеленная бронированным ботинком, поехала по раскисшей осенней глине и бывший хоккеист чуть не грохнулся со всего маху рядом с трупом ученого. Случись такое, в глазах пацанов авторитет вожака мог бы нехило пошатнуться – мол, тоже мне, командир, по трезвяку на ногах не стоит.

Витя на ногах устоял, но злость на Хряка закипела вновь, словно вода в чайнике. Послал, как «шестерок», грязь месить, а сам в крепости, падла, отсиживается. Теперь уже сто процентов: вот вернемся и…

Додумать решительную мысль не получилось и на этот раз. «Труп» ученого внезапно резко перекатился на спину, и в руках у него был бесшумный автомат «Вал». Шайба только успел увидеть, как в направленном на него стволе мигнул выстрел, – а дальше на Витю обрушилась чернота, где больше не было ни злости на кого-либо, ни сожалений по поводу бездарно и бесполезно прожитой жизни.

* * *

Самый здоровенный бандит, получив пулю в бронемаску, грохнулся на спину. Второй застонал и упал на колени – выскочивший из кустов Катар вонзил ему нож чуть ниже затылка, точно между подвижных бронепластин.

А вот Припас, прятавшийся в тех же кустах, сработал грубо. Его «Пустынный орел» грохнул дважды – и два бандита попадали на землю, словно их стенобитным тараном снесло. И на фига я, спрашивается, изображал из себя приманку, если всё равно чисто сработать не получилось?

– Не кипишуй, сталкер, всё ро́вно, – предупредил мои вопросы Припас, вылезая из кустов. – Было бы их двое, вообще вопросов бы не было. А так в натуре без мазы. Эти два фраера педальных сейчас бы из тебя решето сделали, если б не я.

– Он прав, – сказал Катар, с усилием выдергивая нож из шеи трупа. – Твой сценарий, Снайпер, вернуться обратно в шкуре этих фраеров хорош без базара, но сейчас мы его чутка переиграем. Припас, сымай вон тот клифт, и маску налепить себе на портрет не забудь. Короче, бодягу не разводим, наскоряк шуршим.

Они и правда всё быстро сделали. Я еще ни разу не видел, чтоб кто-то с такой скоростью снял с трупа средний бронекостюм и натянул на себя. При этом Катар умудрялся еще и беседовать с рацией, которая хриплым голосом поинтересовалась, что там за выстрелы и чего вообще происходит.

– Яйцеголовый шмалять начал, паскуда, – мастерски подделывая голос старшего группы, говорил Катар, втискиваясь в забрызганный кровью «Хранитель воли». – Коня и Лома завалил вглухую. Но мы его вырубили, живым доставим.

Рация взорвалась семиэтажным матом, густо пересыпанным уголовным жаргоном. И пока динамик перечислял места, откуда родились покойные Шайба и Лом, которые по собственной тупости насадились на «маслину» от яйцеголового ученого, Катар с Припасом упаковались в зеленые бронекостюмы и зафиксировали на лицах защитные маски. Теперь их не то что бандиты, родная мать не узнала бы. И план их мне понравился, в который они посвятили меня очень коротко, не вдаваясь в детали.

Правда, не совсем представлял я, что мы будем делать, когда дойдем до крепости. Ну, благодаря эффекту неожиданности десяток бандитов положим, а остальные расстреляют нас. Не такие уж они лохи, какими, возможно, представлял себе их Катар. Вполне себе приличные бойцы, привыкшие выживать в Зоне и соответствующе реагировать на выстрелы в свою сторону.

Но, тем не менее, всё это я гонял в голове, идя прямо на стволы, которые сто процентов были направлены из крепости в мою сторону. Я эти невидимые линии выстрела, что шарятся по моему телу, даже сквозь бронекостюм кожей чувствую. За долгое время хождения по Зонам выработалось у меня такое вот аномальное свойство физически ощущать, когда кто-то в меня целится. Поэтому сейчас у меня неприятно чесались переносица, шея и грудь очень паскудным, особым чёсом. До омерзения знакомое ощущение, которое ни с каким другим не спутаешь. Все мои отработанные рефлексы прям ныли – стреляй в ответ, уходи в перекат, прячься… Но нет, надо было идти, мысленно кроя матом ученых, не интегрировавших в «Научник» эффективного средства от почесухи.

А позади меня шли Катар с Припасом, для пущего театрального эффекта пихая меня в спину стволами трофейных автоматов. Вот интересно, а что им мешает сдать меня Хряку? Ведь за мою голову в Зоне очень существенные деньги можно получить, и награду эту пока никто не отменял. И вообще вся эта история про Индуса запросто могла быть «фуфлом», которое «прогрузили фраеру, а тот повёлся, как спиногрыз на шоколадку». Но про это лучше было не думать.

Из оружия у меня осталась только «Бритва», засунутая в расстегнутый боковой карман рюкзака – в случае чего выхватить успею. Правда, против нескольких огнестрелов никакой нож не поможет, это и лысому ежу ясно. Ладно, поживем – увидим.

Бандитскую крепость реально делали по образу и подобию научного комплекса Захарова. Даже схему бронированных ворот скопировали с вделанной в них небольшой дверью, которая при нашем приближении открылась, выпустив наружу двоих бойцов в аналогичных костюмах группировки «Воля». Интересно, за что ж «вольные» к бандитам настолько расположены? Просто так в Зоне ничего не делается, значит, причина есть, и веская. И, скорее всего, это деньги – повод для появления любых криминальных союзов. Например, вы нам артефакты, отнятые у сталкеров, а мы вам – бронекостюмы, производство которых отлажено и поставлено на поток. Нормальный взаимовыгодный бартер…

– А ну-ка, тормознули нах! – проорал один из бойцов, направляя на нас свой автомат. – Чё у тебя с голосом, Шайба? Простыл, что ли? Туда шел – нормально базарил, а в рации будто кто другой тему толкал.

– Ты сам-то вкуриваешь, чего плетешь? – осведомился Катар всё тем же измененным голосом. – Вместо того чтобы бред гнать, на, принимай пассажира.

И сильно толкнул меня стволом в спину.

Я нелепо взмахнул руками, как и положено ученому, впервые попавшему в такую ситуацию, споткнулся и по инерции пробежал те несколько метров, что отделяли меня от бандитов.

– Назад, я сказал, глиста ученая, – бандит даже не удосужился направить на меня ствол автомата, просто сильно пнул меня ногой навстречу. Думаю, поймай я этот удар в пах тяжелым бронированным ботинком, и через защиту отдалось бы довольно неприятно. Но у меня на этот характерный пинок всегда рефлекс срабатывает, отработанный еще давным-давно в моем самом первом спортзале после увольнения в запас. Конечно, в зависимости от угла, с которого наносится удар, возможны варианты, но сейчас эта комбинация была оптимальной. А именно – блок голенью, одновременно выхватывая «Бритву» из кармана рюкзака. И когда бандит начал проваливаться вперед, я рубанул ножом ему по руке, сжимающей автомат, а обратным движением – по горлу.

Второй бандит начал было разворачиваться ко мне вместе со своим автоматом, но тут уж Катар не сплоховал. Короткая очередь из «Вала» бросила бандита на ворота, по которым он медленно сполз вниз. Катар же, подойдя, равнодушно выстрелил обоим бандитам в головы. Тут я с покойным Ломом вполне согласен: контрольный выстрел – это всегда гарантия от неконтролируемых неожиданностей в будущем.

– Клёвое у тебя перо, – заметил Катар, кивнув на отрубленную руку бандита. – Я его еще в прошлый раз срисовал. Не думаешь его сбагрить? Если да, просто назови цену. Не сейчас, конечно, когда дело сделаем.

– А ты б друга продал? – поинтересовался я, поднимая с земли автомат бандита и стряхивая с него отрубленную руку.

– Понял, – кивнул Катар. – Я так, чисто поинтересовался.

И первым шагнул через стальной порог крепости.

Он и Припас точно знали, куда идти. Вернее, бежать. Прямо, направо, опять прямо. Кто-то из обитателей крепости попытался заступить дорогу, даже рот было открыл, но пуля, выпущенная из «Вала», прервала возмущенный вопль в зародыше. Я отметил, что Катар стреляет просто замечательно для простого бандита: на бегу, с бедра, почти не целясь попасть в раззявленную пасть противника – дело непростое. Да и одним ножом убить ктулху, как он это проделал на арене, тоже не каждый сможет. Не говоря уж о том, чтобы раненому и без оружия выжить в Зоне. Стало быть, непрост татуированный, ох, непрост.

Мы старались до поры до времени передвигаться бесшумно, потому только Катар и стрелял из практически бесшумного «Вала», который я не стал требовать назад – это ж не «Бритва», которая уже, считай, часть меня. Но через полминуты режим тишины пришлось нарушить. До Хряка наконец дошло, что его провели как младенца, и над нашими головами заревели динамики:

– Братва, лашла в хате! Вали залетных!!!

В стальной многоэтажной крепости голос Хряка звучал словно колокол – глухой и то услышит. И сразу на всех этажах, соединенных меж собой лестницами, застучали по металлу бронированные либо подбитые стальными гвоздями подошвы.

– Срисовали, шавки, – сплюнул на бегу Припас. – Ничо, авось пробьемся.

Куда пробьемся? Хрен его знает. Но если есть куда пробиваться, это уже неплохо.

Выскочившего из-за угла бандита я срезал короткой очередью – на мой взгляд, этот режим огня только и нужен для боя в помещении, да еще для подавления противника огнем – конечно, когда патронов чуть больше, чем завались. В остальных случаях я предпочитаю работать одиночными.

Но сейчас был не тот случай.

Бандиты полезли из всех щелей, словно тараканы во время обработки помещения дезинсекторами. И если на нашей стороне была внезапность, то на их – численность. Трудно отстреливаться на бегу, когда в тебя лупят из автоматов, пистолетов и ружей со всех сторон. Плюс то еще удовольствие бежать в довольно тяжелом бронекостюме, который ни разу не гарантирует неуязвимости. Тяжелое занятие.

Особенно когда в тебя попадают.

Пуля ударила в низ грудной бронепластины. По ощущениям – будто боксер в живот кулаком заехал. Больно, блин, аж дыхалку на секунду прихватило. Но это терпимая боль. Если б я без «Научника» был, в одной камуфле, тогда труба дело. А так я даже стрелять не перестал, вогнав короткую очередь в рыло меткому бандиту, который в меня попал.

Конечно, нам еще повезло в том, что обитатели крепости были без защиты. Правильно, кто ж внутри такого укрепления в бронекостюмах парится? Они ж как рыцарские доспехи, одеваются только перед серьезной битвой или выходом в Зону. А дома-то можно и в толстовках походить…

Короче, мы штук десять бандюков положили на бегу, пока Припас, задыхаясь, не ткнул стволом в какие-то металлические ворота, находящиеся прям внутри крепости.

– Туда!

Ну, туда так туда. Интересно только, за каким хреном внутри своего дома дополнительную загородку ставить?

Катар выстрелил в висячий замок на воротах, и тот слетел с петель, обиженно звякнув порванной дужкой. Пока Припас толкал створку, мы с Катаром держали оборону. Поганое занятие, когда ты на открытом месте, а в тебя стреляют со всех сторон. Правда, стреляют не особо прицельно. Когда ты, в отличие от противника, не в броне, как-то не особо хочется геройствовать и вылезать из-за укрытия. Тем не менее вторая пуля всё-таки долбанула меня в плечо, да так, что я чуть автомат не выронил. Но броненаплечник не сорвало, хотя синяк будет нехилый. Фигня, переживем.

– Готово! – крикнул Припас.

Выпустив по врагам напоследок оставшуюся четверть магазина, я нырнул в щель между створками ворот вслед за Катаром. После чего помог Припасу задвинуть нехилый такой металлический засов, намертво заблокировав ворота изнутри. Конечно, сварены они довольно криво, но всё равно какое-то время продержатся. Пока кто-нибудь не притащит гранатомет и не рискнет долбануть по ним кумулятивным выстрелом.

– Быстрее, – выдохнул Припас.

Я обернулся, одновременно меняя опустевший магазин автомата на полный…

И невольно присвистнул.

Это был… гараж. По-другому я это и не назвал бы. Большое помещение, по моим прикидкам площадью примерно с одну восьмую часть крепости, занимали верстаки, механизмы, характерные для автослесарной мастерской… и на первый взгляд вполне исправные бронированные машины. Одна БРДМ-2РХБ и два БТР-70, которые активно использовались при ликвидации аварии на ЧАЭС.

Правда, в отличие от тех машин эти были оснащены полагающимися им штатными пулеметами. В Рассохе зараженные и наполовину растащенные на детали бронемашины стояли рядами, потихоньку разваливаясь от коррозии под слаборадиоактивными дождями. Но на этих трех не было ни единого пятна ржавчины. Они, словно музейные экспонаты, поблескивали свежей зеленой краской и выглядели так, будто только что сошли с конвейера.

Но не эти броневики были самым удивительным экспонатом гаража. Потому, что над ними величественно возвышалась башня ИСУ-152, тяжёлой самоходно-артиллерийской установки периода Второй мировой войны – бронированной махины на базе тяжелого танка ИС с толстенной пушкой-гаубицей калибра 152,4 миллиметра.

Я много читал об истории Зоны, и о ликвидации последствий аварии 1986 года в частности. Поэтому знал, что в тот страшный год порядка десяти этих бронированных монстров были привезены к месту катастрофы. Во время войны фашисты уважительно называли нашу ИСУ-152 Dosenöffner, что в переводе с немецкого означает «консервный нож».

И не случайно.

Первоначально планировалось использовать самоходки для стрельбы по основанию разрушенного Четвертого энергоблока кумулятивными снарядами, чтобы через пробоины получить доступ внутрь заваленных помещений – дыры были необходимы для протаскивания трубопровода подачи жидкого азота под фундаментальную плиту. Но потом от этой идеи вроде как отказались. Правда, есть сведения, что тогда в Зоне ИСУ-152 использовалась как таран для разрушения зданий, подлежащих сносу[91].

И вот теперь одна из них стояла в двадцати шагах от меня – как и броневики, свежевыкрашенная, с виду как новенькая. Только интересно: это правда гараж или всё-таки музей с «мертвыми» экспонатами?

– Броня на ходу, – развеял мои сомнения Припас, заклинивая засов взятым с верстака гвоздодером. – Я ее своими руками восстановил для Хряка, когда он еще не совсем ссучился. Крайнее средство для прорыва из Зоны, если крепость конкретно накроют правительственные войска. Но когда мое терпение лопнуло, я свалил нафиг. И нашел Катара.

– Это еще кто кого нашел, – усмехнулся татуированный. – И сейчас посмотрим, не зря ли мы сюда притащились. Ну что, оседлаем самоходочку?

– Ага, – бросил через плечо Припас, направляясь к ИСУ. – Я пока ее заведу, а вы пулемет заряжайте. И пушку заодно, если эти придурки снаряды еще не продали.

В дверь гаража уже молотили чем-то тяжелым, но грубо сваренные стальные ворота пока что держались. Поэтому мы с Катаром, не теряя времени, последовали совету Припаса, который, к моему удивлению, оказался весьма талантливым техником.

– И как же ты ее восстановил? – не удержался я от вопроса.

– Я ж раньше на тракторе работал, – пояснил Припас, отпирая люк самоходки. – Естественно, весь ремонт своими руками делал. А в армии был мехводом тяжелого танка Т-72, знаю его как свои пять пальцев. Ну а тут такая тема подогналась. Восстановил, короче. Понятное дело, кое-что Хряк с Большой земли заказал, остальное тут нашли. У ИСУ управление, конечно, отличается, но разобраться можно.

– И что, не фонит?

– Ну как не фонит, фонит, конечно, – пожал плечами Припас, справившись наконец с люком. – Но мы ж сталкеры или где, чтоб радиации бояться.

– Ясно-понятно, – сказал я, ныряя в самоходку через люк следом за Припасом. Нырнул – и офигел.

С самоходно-артиллерийскими установками Второй мировой войны я был знаком только по картинкам. И то, что я увидел внутри, требовало подробного инструктажа на тему, что тут и как. Ну снаряды на полках. Ну рукоятки механического наведения орудия по вертикали и горизонтали. Ну место механика-водителя, похожее на тесную кротовую нору, куда Припас скользнул с удивительным проворством. Интересно, а что мы с Катаром тут делать будем? Тут по ходу экипаж должен быть как минимум вдвое больше – помимо мехвода командир, наводчик, замковый, заряжающий…

– Двигай на командирское место, к пулемету, – распорядился Катар. – Я тут сам разберусь.

Вот это – по мне! Рядом с правым круглым люком бронемашины на турельной установке был установлен крупнокалиберный пулемет ДШК, принцип работы которого я представлял гораздо лучше, чем систему заряжания древней бронетехники. Как там с ней Катар будет разбираться, хрен его знает. А я лучше пулеметом займусь, тем более что ворота под ударами извне вот-вот рухнут.

Я только-только успел заправить ленту, как они рухнули. И в гараж повалили бандиты. На этот раз вперед пустили группу в тяжелых экзоскелетах, вдобавок держащих перед собой специальные шестидесятикилограммовые штурмовые бронещиты, специально для экзо и разработанные. Такой руками если и удержишь, то недолго. А без пневмоприводов, увеличивающих мускульную силу рук, нести его под огнем просто нереально.

А самоходка еще даже разворот не начала…

Ну я и вдарил по группе из ДШК почти в упор. Сначала по щитам, чтобы сдержать напор толпы. Получилось – крупнокалиберный пулемет хороший аргумент для того, чтобы не торопиться. Когда же штурмовики вынужденно остановились, дал длинную очередь по ногам. Да, щиты прикрывали колени, и даже часть голеней, но я стрелял по бронеботинкам, выглядывающим из-за нижнего края стальных плит, которые несли бандиты.

Расчет оказался верен. Несколько человек упали, открывая бреши в стене щитов, куда я и принялся молотить, кроша в кровавую кашу тела тех, кто шел следом за штурмовиками.

Многоголосый человеческий вопль ударил в стены гаража, прорываясь даже сквозь разрывающий перепонки звук молотьбы ДШК. Жуткое зрелище, если честно, когда крупнокалиберный пулемет почти в упор рвет на части толпу людей, отрывая руки и головы, раздирая в клочья тела, выбивая из них фонтаны крови. Но когда понимаешь, что иначе эти люди меньше чем через минуту разорвут тебя, эмоции куда-то деваются и остается только работа. Монотонная и неинтересная, как долбёжка старого асфальта отбойным молотком. Води стволом пулемета да краем глаза поглядывай, не кончилась ли лента.

Правда, у меня еще одна забота появилась. Оставшиеся в живых штурмовики воткнули щиты в пол и спрятались за ними – не до штурма и не до стрельбы в такой ситуации, главное, щит удержать, уповая на механические мускулы экзоскелета. Но над головами выживших из темных коридоров крепости, что были там, за рухнувшими воротами, кто-то принялся стрелять по мне. Неприцельно, но довольно плотненько. Ствола три, не меньше, судя по вспышкам. Пока автоматы. Но это временно. Сто пудов сейчас кто-то с пулеметом присоединится, а то и с РПГ. И вот это уже точно будет невесело.

Пули в основном щелкали по броне да визжали над головой. Но одна по касательной долбанула в шлем. Ощущение, как если б у меня ведро на голове было надето, а по нему молотком хренакнули. Неприятно, но терпимо. Я дал очередь туда, в темноту, по вспышкам, но результата, само собой, не увидел – попал, не попал, непонятно. А из толпы между тем кто-то шустрый выстрелить успел…

Сволочь. Не только шустрый, но и меткий. Пуля прям в центр бронестекла саданула, отчего оно сразу пошло мелкими трещинами. Любая, даже очень хорошая защита имеет свой предел прочности, и спасибо моему шлему, что он удержал две пули подряд.

Правда, от такого подарка мой собственный внутренний прицел сбился конкретно, потому что глаза собрались в кучу, а голова стала похожа на гудящий колокол, по которому со всей дури ударили рельсой. Но я всё-таки сквозь мелкую сетку трещин в бронестекле смог разглядеть хвост ленты своего пулемета, в которой осталось от силы десяток патронов.

Но самоходка наконец-то начала разворот в сторону штурмующих! Еще немного, и пулемет не понадобится – бандитов можно будет просто раздавить гусеницами…

Я сильно тряхнул головой, чтоб глаза вернулись обратно на свои места, откинул бесполезное теперь разбитое забрало шлема… и я увидел то, чего опасался с самого начала.

Гранатометчика.

Он вышел из темноты коридора, уже заранее пристроив на плечо трубу РПГ-7, заряженного кумулятивным выстрелом. И это был трындец. Броня танков и самоходок Второй мировой войны не была рассчитана на кумулятивные выстрелы из современных гранатометов. Не знаю, какова толщина лобовой брони ИСУ-152, но вряд ли она толще «лба» своего прародителя, тяжелого танка ИС-1, тактико-технические характеристики которого я примерно помнил. Вроде «лоб» у него сто двадцать миллиметров. А кумулятивный выстрел РПГ-7 четыреста прошивает запросто, словно иголка плотную ткань…

Я, конечно, выстрелил. Выпустил остаток ленты в гранатометчика, искренне надеясь, что попаду…

Но надеждам этим не суждено было сбыться. Голова моя всё еще гудела после прямого удара пули в шлем, да и самоходка разворачивалась довольно шустро. Сложно, поймав конкретный нокдаун, попасть в ростовую фигуру, сидя при этом в ревущем, трясущемся, вращающемся монстре.

Пули ушли «в молоко», где-то пробив стены насквозь, а где-то взвизгнув об них рикошетами. А гранатометчик спокойно прицелился – и выстрелил.

Короткая вспышка, фигуру стрелка окутало белесым дымом, а я невольно зажмурился. Потому что знал, как оно будет дальше. Удар головной части взрывателя о преграду, срабатывание детонаторов и разрывного заряда, кумулятивная струя сильно нагретых газов пробивает броню ИСУ-152… Внутрь самоходки врывается веер осколков отколовшейся брони и огненная струя температурой в шестьсот градусов. А потом начинают взрываться топливные баки и боекомплект, так как температура кумулятивной струи вполне достаточна для того, чтобы поджечь топливо в баках и порох в снарядах…

Мысль быстрее реактивного снаряда, поэтому я очень живо представил себе, как изуродованные тела Катара и Припаса корчатся в неистовом пламени и как оно мгновенно поджаривает снизу меня, наполовину торчащего из люка…

Однако вместо ревущей струи огня снизу меня шибанула по закрытым глазам яркая вспышка. Не были б веки плотно сжаты, ослеп бы надолго…

А так ничего, обошлось. Я даже от удивления глаза открыл – и поразился очень красивой картине.

Прямо перед мной, на расстоянии вытянутой руки дрожала и вибрировала полупрозрачная субстанция цвета чистого неба, внутри которой ревело пламя, попавшее в западню. Красивая и жуткая картина… которая просуществовала недолго. Миг – и пропала она, лишь в воздухе повисло облако черной пыли да вонь сгоревшей взрывчатки мазнула по ноздрям.

А гранатометчик, паскуда такая, хоть и щурился подслеповато, поймав сетчаткой ярчайшую вспышку, но уже вставлял в свой РПГ-7 новый выстрел!

– Сука потрошёная! – раздался снизу рёв Припаса. – Единственный «щит» сжег, гадёныш!

К слову, «щит» – это полумифический редчайший артефакт, мгновенно реагирующий на быстролетящие предметы. В барах поговаривали, что если носить его на груди, то он способен за пару метров остановить пулю или даже артиллерийский снаряд, который летит в тебя. Я всегда считал эти россказни сказками, но судя по произошедшему только что, похоже, гранатометчик три секунды назад уничтожил уникальный арт. Судя по сталкерским басням, недостатками «щита» были высокая радиоактивность и одноразовость – после срабатывания артефакт разрушался, отдав всю свою энергию. И, судя по воплю Припаса, второго «щита» у него не было.

Но он был уже и не нужен, потому что самоходка летела вперед, набирая скорость, сбивая на своем пути живых и давя гусеницами тела мертвых. Гранатометчик вскинул было свой РПГ, но выстрелить не успел. Клиновидный передок ИСУ-152, похожий на таран, врезался ему в низ живота, выбив из человеческого тела нечеловеческий вопль. А дальше я уловил лишь заглушаемое рёвом движка слабое чавканье, с которым гусеница проехалась по мясу, которое мгновение назад было живым человеком.

Самоходка летела прямо на стальную стену, и я счел за лучшее нырнуть внутрь бронемашины, захлопнув за собой люк. После чего мощный удар сотряс ИСУ-152, и я услышал срежет рваного металла, царапающего броню. Судя по нему, самоходка просто смяла стену и разодрала ее словно лист бумаги… и, ревя двигателем, покатилась дальше внутрь крепости.

Возле лобовой бойницы стоял Кардан, стреляя по кому-то из автомата. Ну, почему не пострелять, если есть для этого дела специальная дырка в броне. Поэтому мне ничего не осталось, как влезть на командирское место и припасть к перископу, обеспечивающему круговой обзор. Видно через него было поганенько, тем более что внутри крепости с освещением не очень, но понять, что происходит, можно.

ИСУ-152 разносила крепость изнутри. По ходу, не зря ее «консервным ножом» прозвали. Мощная машина крушила сварные колонны, раздирала в клочья стальные стены и перегородки, давила гусеницами лестницы, сминая их в гармошку. Эпическое зрелище мести. Вот только интересно – когда крыша крепости рухнет, сумет ли самоходка выбраться из завала, не похоронив сама себя под грудой металла?

Бандиты разбегались кто куда от беснующейся машины, а Катар, рыча как бешеный волк, поливал их свинцом из автомата. М-да, похоже, я попал в команду психов, которым для полного счастья не хватало третьего. Вполне согласен с высказыванием, что месть – это блюдо, которым нужно наслаждаться с холодной головой – ну, или что-то в этом роде. А когда шляпа дымит как паровоз, это уже не продуманная, качественная месть, а пьяный угар и вообще не пойми что такое.

Но вдруг я увидел, как откуда-то из темноты появились два человека – один впереди, второй за ним – и пошли навстречу самоходке. Думаю, Катар и их бы срезал очередью, но он как раз, оторвавшись от бойницы, менял магазин. А Припас, увидев идущих, вдруг сбросил обороты, а потом и вовсе остановил машину.

– Что за нах? – рыкнул Катар.

– Сам глянь, – коротко бросил Припас.

Татуированный посмотрел в свою бойницу. Но стрелять не стал, а лишь растерянно протянул:

– Твою ж мать…

И рванул к люку.

– Ты уверен? – поинтересовался Припас, но Катар уже вылезал наружу.

Через прибор было видно очень плохо, а я от природы любопытный. Интересно мне стало, с чего это татуированный так резво подорвался со своего места. Поэтому я откинул командирский люк и высунулся наружу.

Пока самоходка мяла в металлолом внутренность крепости, какой-то обломок стали сорвал пулемет со станка. Но это не страшно, у меня на крайний случай автомат есть, который всё это время был у меня за спиной. Высунулся я, значит, пригляделся – и прифигел немного. Потому что узнал тех двоих, что неторопливо шли к самоходке.

Впереди, слегка прихрамывая, шел Индус. Тот самый бандитский авторитет, которого я однажды спас в тюрьме – и который потом дал мне возможность выйти живым с его базы, хотя по всем раскладам я должен был там погибнуть[92]. Сейчас на нем были какие-то грязные лохмотья, лицо осунувшееся, обросшее свалявшейся бородой. Руки Индуса были зафиксированы за спиной экстремально изуверской «египетской» вязкой – заведены за спину и связаны в локтях. В таком положении о побеге не думается, ибо каждый шаг отдается в плечевых суставах, ноющих от нестерпимой боли.

А позади Индуса шагал Хряк в тяжелом экзоскелете группировки «Воля», одном из самых надежных в Зоне. Правда, есть у этого продвинутого бронекостюма один недостаток – разговаривать в нем неудобно, динамик слабенький. А уж давить голосом и тем более орать вообще никак не получится.

Поэтому бронестекло шлема у Хряка было откинуто, открывая для обозрения изрядно отожравшуюся харю с очень заметным звездообразным шрамом на лбу. История известная – говорят, Меченый как-то после исчезновения Индуса пробрался на базу бандитов, положил там кучу народу и Хряка завалил вместе с ними. Вернее, так ему показалось, он даже контрольный стрелять не стал. Чего патрон тратить, когда башка у нового пахана разворочена, а сам он не дышит? Так и ушел с базы в полной уверенности, что Хряк уже на небесной «малине» чифирит с преставившейся ранее братвой.

Однако Хряк был не так прост.

Оказывается, как услышал он стрельбу и понял по воплям раненых, кто проник на его базу, так взял и проглотил «синюю панацею» – редкий артефакт, способный залечивать практически любые раны. Рискованный трюк. «Панацея» вообще арт своенравный. Может помочь, а может выжрать пациента изнутри без остатка. После этого незадачливого кандидата на чудотворное исцеление можно сеном набивать и ставить чучелом в угол для красоты. Пустым человек становится внутри, как барабан, нету ничего. Ни костей, ни клочка мяса. Одна шкура задубевшая, как новая кирза, и глаза остекленевшие, синим светом слегка поблескивающие изнутри.

Но Хряку повезло. Я давно заметил – сволочам и подонкам обычно везет так, как порядочному человеку и не снилось. Поэтому в нашем мире быть добрым и хорошим вредно для здоровья. Хотя, если подумать, в других мирах то же самое.

Короче, говорят, что вылезла у Хряка «синяя панацея» через дырку в башке, которая прям на глазах и затянулась. Как такое возможно, я не знаю. Может, конечно, врут сталкеры, с них станется. Но шрам на широком лобешнике Хряка и вправду был значительный, даже отсюда видать.

В одной руке новый главарь группировки держал пистолет, приставив его к затылку Индуса. А в другой у Хряка была Ф-1, кольцо от которой он для наглядности надел себе на оттопыренный мизинец. Посыл понятен. Даже если кто-то из нас выстрелит в не прикрытую бронезабралом щекастую рожу, Хряк гранату выпустит и подорвется вместе с Индусом. К тому же главарь бандитов шел, грамотно прикрываясь телом заложника, так что попасть в него, не задев Индуса, было затруднительно.

– Так, мля, вышли все из самоходки! – заорал Хряк, когда до ИСУ-152 осталось метров десять. – При выходе плётки скидываем и ветки топырим кверху! И без подлянок, Катар, а то братцу твоему тыкву начиню маслинами на раз-два-три!

И это понятно. Ситуация, много раз обыгранная в кино, где герои всегда всё делают неправильно – а именно, подчиняясь приказу нехорошего человека, скидывают оружие, поднимают руки вверх и вообще ведут себя как последние идиоты. Спецназ всех стран мира в подобных ситуациях никогда так глупо не поступает. Первым делом под ноги супостату кидается светошумовая граната, после чего ослепленного и оглушенного негодяя просто ликвидируют. Конечно, заложнику тоже достается, бывает, что и гибнут они при этом. Но тут уж ничего не поделать, спецура действует по единственно верной схеме, так как другая бывает только в фильмах и книжках про благородных донов.

Но светошумовых гранат у нас не было. Зато был Кардан, который смачно плюнул на пол самоходки и коротко бросил:

– Выгребаемся. И волыны скидываем, как этот ушлёпок сказал.

– Кардан, он же нас тупо завалит, – с некоторой тоской в голосе проговорил Припас.

– А тут уж как карта ляжет, – буркнул татуированный. После чего открыл люк и высунул в него руку с зажатым автоматом, который и бросил, как было велено. После чего полез наружу сам.

– Ну твою ж маменьку за нижнюю конечность, – вздохнул Припас – и вылез с места мехвода, явно намереваясь последовать за Карданом.

Интересно, а Припасу-то оно зачем? Хотя – понятно. Если он сейчас стрелять начнет и ненароком заденет Индуса, ему точно не жить. Или Хряк пристрелит, или сам Кардан. Хреновый расклад. Лучше б Припас самоходку не тормозил, а расплющил гусеницами и террориста, и заложника. Самое верное решение, на мой взгляд.

Но что случилось – то случилось. При этом я прекрасно понимал, что Хряк в голливудские сцены играть не будет. Как только мы все вылезем наружу, тут он нас и положит без киношных разговоров и прочей ереси.

Как только вылезем…

Я тоже начал понемногу выполнять хряков приказ – отжался на руках от края люка, вытащил ноги, принялся неторопливо снимать с себя автомат, чтоб было понятно – резких движений я делать не намерен, а просто хочу быстро умереть вместе с теми двумя имбецилами, что сейчас спускаются с брони на бетонный пол крепости.

Но при этом я думал. Очень напряженно думал, представляя себе то кошмарное чудовище, что убил однажды мой ученик. Таким необычным способом я вызывал в себе состояние ускорения личного времени, при котором окружающий мир для меня существенно замедлялся. Существенно. Но не настолько, чтобы прожженный Зоной бандит не успел сдвинуть ствол пистолета на несколько сантиметров влево и нажать на спусковой крючок – пока я в довольно тяжелом научном бронекостюме буду спускаться с самоходки и бегом преодолевать разделяющие нас десять метров, он по-любому успеет выпустить в меня несколько пуль. И уж точно с такого расстояния не промахнется по моему лицу, не защищенному бронезабралом.

Но я должен был попытаться. Не в моих правилах стоять и смотреть, как меня расстреливают. Может, Кардану с Припасом оно и по приколу, но я точно не сторонник такого рода развлечений. Поэтому я, так и не сняв с себя автомат, бросился вперед, понимая, что мир вокруг и вправду стал похож на фильм, снятый в режиме замедленной съемки. В котором Хряк ведет себя совершенно правильно, медленно, но уверенно совмещая целик и мушку пистолета в одну линию с моей переносицей.

Но я все равно, спрыгнув с самоходки, бежал изо всех сил, думая только об одном – быстрее. Быстрее! Быстрее!!!

И тут случилось странное.

Мне показалось, что мир вокруг просто остановил свое вечное движение. Замер. Превратился в картину, нарисованную очень детально, с мельчайшими подробностями…

Неподвижную картину!

При этом в области груди я почувствовал сильное жжение, словно мне туда горящий уголек пристроили. И жар от этого уголька стремительно растекся по всему телу, будто выжигая меня изнутри!

Но мне было наплевать на все отвлекающие факторы. Даже если б меня всего охватило пламя и я сгорал заживо, я бы всё равно бежал. Такой уж у меня дурацкий характер – коль что наметил, доведу до конца, даже если для этого придется больно и обидно сдохнуть.

Я бежал прямо на ствол пистолета, смотря в приближающуюся черную точку дульного среза и отмечая про себя, что Хряк уже почти выбрал всю слабину спускового крючка и что его указательному пальцу осталось дожать какие-то считаные миллиметры, после чего никакое ускорение личного времени не спасет меня от пули, летящей прямо в лицо. Но отклониться немного в сторону значило потерять доли секунды, ведь, как известно, кратчайшее расстояние между двумя точками – это прямая. И я бежал по кратчайшей…

И, наверно, потому успел протянуть вперед руку, всунуть свой указательный палец в спусковую скобу, за спусковой крючок, заблокировав его дальнейший ход… при этом понимая, что остановившееся время уже потихоньку начинает свой разбег, словно поезд, отходящий от перрона и медленно набирающий скорость – видимо, эффект полной его остановки был явлением очень кратковременным.

Но мне его вполне хватило для того, чтобы другой рукой схватиться за ствол пистолета и вывернуть его из руки Хряка, а после двинуть его хорошенько рукояткой в лоб, благо для этого не возникло необходимости особо примериваться – звездообразный шрам был отличной мишенью.

Хряк медленно, неуверенно отшатнулся назад… и я краем глаза увидел гранату, выпадающую из его руки, серебристый спусковой рычаг которой медленно и величаво так отлетал в сторону от ребристой «эфки».

Когда под ногами взрывается оборонительная граната, защитные костюмы обычно не спасают. Разлетающиеся во все стороны осколки легко вспарывают снизу внутреннюю часть бёдер и пах, там, где защита тоньше. И хотя я, бросив пистолет, рефлекторно поймал «эфку», особо это ничего не меняло – или кисть сейчас оторвёт, или по открытому лицу хлестнет мелкими фрагментами чугунной «рубашки». Или, что вероятнее, и то и другое. И отбросить её в сторону не вариант, по любому осколки достанут, на то она и оборонительная.

Это осознал и Хряк, который умирать совершенно не собирался. О чем он, наверно, и хотел мне сообщить, раззявливая рот и выпучивая глаза, словно рыба, выброшенная на берег.

Но время еще не успело набрать свою обычную скорость, поэтому главарь бандитов всё это делал довольно медленно…

И тут мне в голову пришла мысль. Насколько удачная – не знаю. Как-то не до анализа своих умственных способностей, когда в руке у тебя граната, внутри которой ударник наколол капсюль, и теперь уже максимум через три секунды она взорвется к чертям крысособачьим!

Но три секунды в режиме ускорения личного времени вполне достаточно для того, чтобы с силой воткнуть «эфку» в распахнутую пасть главаря бандитов, резко опустить бронезабрало его навороченного шлема и затем со всей дури ударить врага ногой в пах.

Далеко не факт, что мой удар смог бы нанести какой-то ущерб гениталиям Хряка, прикрытым мощной броненакладкой. Но любой мужик, увидев, куда летит нога его противника, рефлекторно отреагирует – согнется, гася удар, блок поставит или скруткой бедра прикроет уязвимую область. Если специально не тренировался, то скорее первое, чем остальное.

Хряк резко согнулся – видать, раньше прилетало по колоколам, отчего рефлекс стал лишь более ярко выраженным.

А я уже, так и не доведя удар до конечной точки, буквально выдирал ногу обратно. Потому что в следующее мгновение забрало шлема Хряка взорвалось фонтаном осколков и кровавых брызг, ударивших в бетонный пол крепости. Один осколок всё-таки хлестанул меня по бронированному ботинку, едва не выдрав ногу из коленного сустава. Если б не мой защитный костюм, точно бы стопу раздробило или оторвало нафиг. А так обошлось, только вмятина появилась на подъеме ботинка.

Хряк же, отброшенный взрывом назад, рухнул на спину и больше не двигался. Осколки гранаты вышибли многослойное защитное стекло, но сам добротный бронированный шлем остался целым. Правда, внутри него больше не было ничего, кроме остатков кроваво-мозговой каши, размазанной по внутренним стенкам. Да уж, даже если Хряк и в этот раз проглотил «синюю панацею», боюсь, она ему никак не поможет. Ибо разорванные в кашу головы не восстановить никаким артефактом, каким бы уникальным он ни был.

А мое личное время уже текло со своей обычной скоростью. Это я понял, когда услышал позади себя:

– Опаньки на! Хренассе, как красиво этот козел хвост откинул.

Я обернулся. Припас, открыв рот, смотрел на труп с пустым окровавленным шлемом вместо головы, а Катар деловито перерезал ремни, стягивающие руки Индуса.

– Ну, здоро́во, брат, – с трудом проговорил он, когда путы спали с худых рук пленника.

– И тебе здоровьичка, братишка, – улыбнулся Индус щербатым ртом – почти все зубы у него были сломаны или выбиты.

– За что он тебя? – сдавленным от ярости голосом проговорил Катар.

– Пытал про схроны. Хотел общак наш босяцкий щипнуть, гнида, схавать груз да сделать ноги из Зоны.

– Волчина позорный, – покачал головой Катар.

И обернулся ко мне.

– Да уж, Снайпер, отжёг ты нехило. Не в курсах я, что ты такое хаваешь, отчего летаешь как пуля, но оно мне и не надо. Жаль, конечно, что не я Хряка грохнул, но как бы то ни было, я теперь лично перед тобой в неоплатном долгу. И если какой упырь что в твою строну качнёт, бандиты Зоны за тебя сто пудов впрягутся, век воли не видать. Я сказал.

– Толкать лишнего не буду, – с трудом проговорил Индус. – Но благодарю, Снайпер. Не обессудь за прошлое.

– Без базара, – отозвался я. И мысленно усмехнулся. Как же быстро всплывает в памяти «блатная музыка», стоит только попасть в соответствующую компанию.

Справа что-то звякнуло, и я резко развернулся в ту сторону, одновременно перехватывая автомат из положения за спиной в боевое.

Из-за мощной стальной колонны, подпиравшей потолок, вышел бандит, держа помповое ружье стволом вниз. Типа, стрелять не намерен, но в случае чего готов дать отпор. Следом из темноты показался второй, за ним третий.

– Ишь ты, нарисовались, – по-волчьи ощерился Катар, тоже потянувшись за висящим на плече «Валом», который он успел подобрать. Но бандит с помповиком примирительно поднял свободную руку.

– Братухи, не обессудьте, косяк вышел конкретный, – густым басом проговорил он. – В натуре мы рамсы попутали. Не в курса́х были, что пахана Хряк заныкал. Он нас в блудную ввел, мол, Индус свинтил из Зоны с концами. Ну мы и…

– Тамбовский волк тебе братуха, бакланище, – недобро прищурился Катар, кивнув при этом в сторону Индуса. – Вкурил теперь, кто твой пахан?

– Да мы это, Катар, мы ж в непонятках были, – виновато забубнил бандит. – Теперь всё ро́вно, в натуре…

Понятно было, что сейчас начнутся разборки, поиски крайнего и тому подобная долгая тема, к которой я не хотел иметь ни малейшего отношения.

– Индус, Катар, – позвал я. – Не обессудьте, но я ваших делов не знаю, потому кандёхну-ка я по своим.

Катар бросил на меня внимательный взгляд.

– Может, останешься? – предложил он. – Индусу и мне такой смотрящий конкретно бы в жилу пришелся.

Это было предложение, от которого не отказываются.

Но я покачал головой.

– Мне кучу своих головняков порешать надо, прежде чем впрягаться в чужие.

– Принято, – кивнул Катар, причем я заметил неприятный холодок в его глазах. – Значит, так твоя масть легла, Снайпер, что не по пути тебе с братвой. Канай свои темы решать, не вопрос. Подогреть можем чем?

Последнее, думаю, он сказал из вежливости – неудобно не предложить ответную помощь тому, кто только что тебе помог. Но у меня уже появилась одна мысль, и скромничать я не стал.

– Можете, – сказал я. – Отдайте мне эту самоходку.

На мгновение над местом действия повисла тишина. Ибо попросил я много. Полностью отреставрированная, боеспособная ИСУ-152 в условиях Зоны стоила баснословных денег. Но мне было наплевать. Люди быстро забывают свои обещания, а выбираться из Зоны мне нужно сейчас.

Тишину нарушил бандит с помповиком, который подошел ближе и возникшую паузу истолковал по-своему.

– Слышь, босяк, а с такого грева у тебя жало не треснет? – с наглой ухмылкой спросил он.

Я хотел было ответить с ноги, но Катар стоял ближе. Короткое, почти незаметное движение руки – и разговорчивый бандит, выронив помповик, схватился за горло. Но помогло это мало. Когда шея перерезана от уха до уха, то зажимай не зажимай, а все равно кровища хлынет между пальцами, мгновенно зальет дыхательное горло, и человек погибнет в считаные мгновения.

Разговорчивый поднял удивленные глаза на своего убийцу, но сказать ничего не смог и, мгновенно почувствовав непреодолимую слабость, рухнул на колени. Катар же, брезгливо поморщившись, быстро и сильно ударил еще живого бандита ногой в подбородок, словно по футбольному мячу бил.

Послышался треск сломанных шейных позвонков. Голова убитого запрокинулась назад, на спину, и повисла на клочке кожи, а невольным зрителям открылась весьма неприятная картина: обрезок шеи, из которого пульсирующими алыми струйками бьет кровь – сердце еще работало…

В собравшейся толпе бандитов от увиденного кто-то начал блевать. Ну да, зрелище неаппетитное. Тем, у кого слабый желудок, такое после обеда лучше не рассматривать. Катар же, обведя бандитов звериным взглядом, произнес медленно, выделяя голосом каждое слово:

– Так будет с каждой сявкой, кто без нашего с Индусом разрешения свой хавальник разинет. А для не вкуривших поясняю. Наше слово верняк, и кто нас с паханом за фуфлогонов посчитает, того я враз на красный галстук возьму, как этого баклана.

Он кивнул в сторону мертвеца, уже переставшего сучить ногами. После чего посмотрел на меня немигающим змеиным взглядом:

– Так что, Снайпер, цепляй свой хабар и кандёхай с нашей хаты. Только Припас тут останется, лучше него за нашими плётками и бронетранспортерами никто не присмотрит.

Понятно. Пока Индус не пришел в себя, группировкой будет рулить Катар. И сейчас он уже убил двух зайцев: завоевал авторитет, быстро и эффектно расправившись с тем, кому достаточно было просто дать в глаз за хамство. Плюс показал, что слово его железобетонно, отдав мне самоходку… без водителя, при этом уверенный, что завести раритетную бронемашину и уехать на ней я не смогу.

Ну, это он зря, конечно. Я развернулся и через открытый люк полез внутрь самоходки. Французский легион и жизнь научили меня многому, в том числе понимать, как работает практически всё, что имеет колеса или гусеницы.

Для начала я задраил все люки, а потом полез под панорамный прицел на сиденье механика-водителя. Стрелять я, понятное дело, не смогу, но это не главное. Когда перемещаешься внутри бронированного тарана, можно и без стрельбы обойтись.

С управлением я разобрался довольно быстро. Рычаг переключения передач, приборная панель, педали сцепления и газа, рычаги управления, характерные для многих танков. В общем, знакомо. Недолго думая я завел двигатель и включил задний ход. Самоходка недовольно загудела и поползла назад.

В смотровой люк, имеющий три уровня защиты, я еще некоторое время видел недовольное лицо Катара, потухшие глаза Индуса и физиономии бандитов, многие из которых по обычаю этой группировки были скрыты черными матерчатыми масками, оставляющими открытыми только рот и глаза. Но вскоре ИСУ154 выползла из полуразрушенной крепости, пятясь, словно бронированный рак. Пока еще немного путаясь в рычагах, я с грехом пополам развернул самоходку, вывел ее на шоссе и поехал в сторону кордона.

* * *

Я не стал закрывать смотровой люк, и встречный ветер Зоны хлестал меня по глазам. Ничего страшного. После всего увиденного это полезно. Отрезвляет и возвращает в реальность, где люди говорят на обычном языке и хотя бы не так жестоко убивают друг друга.

ИСУ-152 не назовешь скоростной машиной, на максимуме по шоссе она выдавала километров сорок в час от силы. Но зато мощь чувствовалась. Под гусеницами хлопнула, сработав, какая-то аномалия, вылезшая на дорогу поохотиться, но самоходку даже не тряхнуло. Реально бронированный таран, да и только.

Ветер, с легким свистом врывающийся в смотровое окно, принес запах гнили и болота. А это значит, что я приближался к кордону. И правда, через несколько секунд я увидел остроконечные верхушки пулеметных вышек.

Военные уже почти завершили модернизацию заграждения вокруг Зоны: помимо вышек, натыканных довольно часто, присутствовал забор из колючки в два ряда, перед которым угрожающе торчали таблички с выведенным на них красной краской единственным словом «Мины!».

Как только я всё это увидел, то немедленно поднял бронированный триплекс с защитным стеклом – обзор практически тот же, что и при открытом смотровом люке, но вероятность получить пулю в глаз намного ниже.

И не зря.

На вышках меня заметили и, наверно, с перепугу принялись молотить по самоходке из пулеметов. Охрана кордона готовилась отстреливать одиноких сталкеров, пытающихся выйти из Зоны, а вылезло оттуда вон чего. У пулеметчиков рефлекс сработал… правда, ненадолго. Когда они осознали, что ревущая двигателем ИСУ-152 летит прямо на заграждения, то стрелять резко прекратили и посыпались с вышек, как перезрелые яблоки от хорошего пинка по древесному стволу. Это правильно, потому что не прошло и минуты, как самоходка, разорвав колючую проволоку, словно тонкую паутину, снесла одну из вышек. Под гусеницами снова хлопнуло пару раз, но что для этого бронированного монстра противопехотные мины?

В общем, через кордон я проехал как сквозь мираж, будто его и не было вовсе, после чего направил ИСУ-152 к цели своего прорыва – украинскому филиалу Института аномальных зон.

Когда я в научном комплексе Захарова увидел гору мертвых тел, включая труп Андрея Краева по прозвищу Охотник и академика Захарова, хозяина научного комплекса, то мне сразу пришла в голову мысль о том, что есть в Зоне один-единственный человек, способный не только всё исправить, но и оживить тех, кто лежал в стеклянных гробах. И сейчас я ехал к этому человеку, которого ранее не раз пытался убить, и даже порой небезуспешно. Правда, потом оказывалось, что убил я не его, а лишь биологическую копию гениального ученого. А может, и его, кстати. Просто те копии были слишком уж совершенны и с успехом дублировали своего создателя на сто процентов.

Путь оказался недолгим – я так и рассчитал, чтобы вырваться из Зоны максимально близко к Институту. Поэтому минут через десять я увидел через смотровой люк серое, унылое огромное здание, специально построенное для того, чтобы изучать Зону. Правда, в последнее время наука мало кого интересовала – в отличие от артефактов, стоящих баснословных денег. Поэтому на обновление кордона деньги нашлись. А Институт, давно требовавший ремонта, уже напоминал облезлые здания Припяти, многие из которых готовы были вот-вот развалиться.

Однако я помнил, что охранным комплексом Института управляет искусственный интеллект не менее мощный, чем был у Захарова. И фиг его знает, что у него на уме. Времени разбираться с ним у меня не было – того и гляди охрана кордона очухается, вооружится РПГ-7 и примчится по мою душу. Поэтому я не стал останавливаться перед воротами, а просто снес их на полном ходу. После чего проехался по двору, судя по хрусту под днищем, раздавил гусеницами крыльцо и, выбив парадную дверь, въехал на самоходке прямо в здание.

Коридоры Института, созданного еще во времена СССР, были широченными – тогда строили с размахом. Поэтому я недолго думая свернул в нужный и поехал, порой цепляя стены краями гусениц.

Я ожидал, что охранная система Института отреагирует немедленно и пулеметы начнут поливать самоходку либо еще что-то более серьезное сработает, припасенное именно для таких случаев…

Но в Институте было тихо. Здание словно опустело. И перегораживающая коридор мощная стальная дверь в бункер Кречетова оказалась распахнутой настежь…

Странно, очень странно. Неужели и хозяина дома нету? Тогда всё, что я задумал, коту под хвост.

Но не в моих правилах бросать дело на полпути. Поэтому я заглушил двигатель самоходки, вылез наружу и, держа на изготовку автомат, пошел туда, где был совсем недавно.

На этот раз даже стальная решетка, ранее перегораживающая коридор, была поднята, поэтому я беспрепятственно вошел в роскошную гостиную, где всё было по-прежнему. Высокие потолки, зеркальные полы, большие экраны телевизоров, вделанные в стены, мягкие диваны, кофейные столики возле них…

И один большой стол посредине, за которым в мягком кресле сидел Кречетов. На нем был знакомый халат, расшитый драконами. Рассеянным и слегка мутным взглядом профессор смотрел перед собой, но вряд ли что-то видел. В левой руке Кречетова находился наполовину пустой бокал, а в правой он держал пистолет, который и не подумал направить в мою сторону. Он даже не посмотрел на меня, лишь произнес слегка развязным голосом:

– Ну что, пришли, суки? Хрен вам по всему рылу, а не Кречетов вместе с его институтом.

И довольно шустро для пьяного поднес пистолет к виску.

Но я выстрелил раньше.

Автоматная пуля, ударив по стволу пистолета, выбила его из руки, причем сделала это очень бесцеремонно. Кречетов открыл рот и удивленно уставился на свой указательный палец, вывернутый под неестественным углом.

Я забросил автомат за спину, подошел, взялся за этот палец покрепче и сильно дёрнул.

Послышался хруст. Кречетова аж приподняло в кресле от боли, и он, мгновенно протрезвев, заорал непечатным матом. Я же, отпустив палец, взял чистый бокал, плеснул себе вина – благо бутылок и бокалов на столе было предостаточно – и, поправив автомат, уселся в кресло напротив.

На этот раз вино оказалось очень приятным на вкус. Профессор же, задохнувшись, наконец перестал орать, поэтому я смог вставить фразу:

– Отменный букет, – похвалил я. – Ледяное вино, не так ли?

– Твою ж душу… Eiswein восемьдесят четвертого года, коллекционный раритет, – проворчал Кречетов, баюкая вправленный палец. – И какого хрена ты опять сюда припёрся?

– Я как бы тебе только что жизнь спас, а также оказал первую медицинскую помощь, – заметил я. – По этому поводу неплохо было б быть немного повежливее. Можно задать встречный вопрос? Какого лешего ты собрался стреляться, словно кисейная барышня, словившая свой первый фингал под глаз от ревнивого мужа.

– Ну у тебя и сравнения, – скривился профессор. – Какого лешего? Я тебе объясню какого. Вчера мне позвонили из Академии наук и сказали, что филиал украинского Института аномальных зон больше не финансируется государством и будет передан вооруженным силам, в случае если его руководство, то есть я, не выплачу все институтские долги. А это без малого восемнадцать миллионов евро.

– И куда ж ты, позволь спросить, дел такие деньги? – спросил я.

– Не твоё дело, – буркнул профессор.

– Вбухал в свой проект по созданию биологических копий живых существ из одной клетки? – предположил я. – С Захаровым соревновался, кто быстрее добьется результата?

– А и соревновался! – взвился Кречетов. – Всех сотрудников института уволил нах, всё равно эти неучи только под ногами мешались. Охрану распустил, чтоб денег сэкономить. И вот сейчас, когда до серийного производства совершенных человеческих копий остались считаные шаги, они меня выгоняют пинком под зад и всё забирают…

Профессор умолк. Похоже, до него дошло.

– Ага, – сказал я. – Теперь ты им не нужен со своими закидонами. Теперь они сами со всем справятся. Без тебя. Думаю, кто-то там наверху просчитал, что ты после этого телефонного звонка пустишь себе пулю в висок. Так и проще, и дешевле, чем брать приступом Институт, охраняемый искусственным интеллектом. И риска никакого, что во время штурма спецназ повредит ценнейшее оборудование.

– Вот паскуды! – с душой проговорил Кречетов. – А ведь ты прав, на сто процентов прав! Как же я сам не догадался? Ну уж нет, просчитались они там, конкретно просчитались. У меня все данные о моем проекте здесь.

Он похлопал по нагрудному карману рубашки.

– И данные, и ключи, и пароли. Без них всё институтское оборудование, касающееся проекта «Копия», есть не что иное, как груда бесполезного металла. Так что моё изобретение умрет вместе со мной…

– А ты точно хочешь умереть вместе со своим проектом? – зевнув, спросил я. После всего пережитого, в мягком кресле с бокалом вина, я что-то расслабился, и меня неудержимо потянуло в сон.

– Что, есть варианты? – скривился профессор. – Кто ж меня с таким бесценным грузом из Украины выпустит? Завалят как сайгака, едва я на километр от Института отъеду.

– Не без того, – кивнул я. – Более того. Готов поставить свою «Бритву» против еще одной бутылки этого вина, что уже сейчас Служба безопасности Украины окружает Институт.

– Ну да, ты б еще на Ка-50 сюда прилетел, – проворчал Кречетов.

Ну, понятно. Пить-то он пил, стреляться тоже собирался, но в то же время за обстановкой вокруг Института следить не забывал. Вон к другому карману потянулся, пультик небольшой из него достал и на кнопку нажал. Немедленно встроенные в стены черные экраны ожили, показав панораму вокруг здания.

Я не ошибся. Со всех сторон к нему стягивались штурмовики в характерной униформе полицейского спецназа.

– Ну, вот и всё, – усмехнулся профессор. – Даже на твоей самоходке теперь отсюда не вырваться – поджарят ее вмиг вместе с нами.

– Ну, зачем на самоходке, – сказал я. – Есть и другие способы.

– Не пойду никуда, – набычился Кречетов. – Осточертело всё. Когда наука никому не нужна…

– Это ты зря, – заметил я. – Тебе нужна, например. И мне тоже.

– Конец всей моей науке, не видишь, что ли… – начал было профессор, но я его прервал.

– А если я скажу, что весь научный комплекс покойного академика Захарова сейчас стоит пустой как барабан, если не считать трупов внутри, конечно. И ключ для входа в этот барабан знаю только я.

– Не понял, – Кречетов аж привстал с кресла. – Захаров мертв?

– Когда я уходил оттуда, он сильно смахивал на труп, – сказал я. – Но от него всего можно ожидать.

– Что ты хочешь взамен? – быстро спросил профессор, бросив обеспокоенный взгляд на экраны, где бравые спецназовцы со всеми предосторожностями приближались ко входу в Институт.

Этого следовало ожидать. Повезло мне с учеными-бизнесменами – что Кречетов, что Захаров одного поля ягоды. Академик наверняка сейчас в аду себе котел покомфортнее выторговывает, а профессор на пороге смерти выясняет условия сделки.

– Взамен я хочу, чтобы ты оживил всех, кого я попрошу, – сказал я. – Матрицы у Захарова там есть, сам видел.

– Пополам, – бросил Кречетов.

– Что пополам? – не понял я.

– Матрицы, которые там найдем, пополам делим. Мне тоже надо будет оживить кое-кого. Плюс сам комплекс мой, со всем содержимым.

– А у тебя ничего не треснет? – поинтересовался я, фигея от наглости ученого. Но тот и ухом не повел.

– Это бизнес, Снайпер. Хочешь – соглашайся, не хочешь – уходи один.

Он всё понял, сволочь такая, что я прорывался через всю Зону специально для того, чтобы вытащить его в научный комплекс Захарова, так как после его смерти только он смог бы разобраться в оборудовании, умеющем из одной клетки воссоздать целый организм. Понял и теперь ставил свои условия, зная, что деваться мне некуда. Но и в безвыходной ситуации можно попытаться отжать для себя какие-то плюсы.

– Матрицы пополам, ладно. И на комплекс я претендовать не буду. Но с одним условием – ты оживишь тех людей, которые лежат в автоклавах Захарова.

– Тип автоклавов? – быстро спросил Кречетов, немного нервно поглядывая на мониторы и вроде бы невзначай так пощелкивая пультом – внутренние камеры здания переключал. Ага, спецназ уже недалеко от самоходки, стоит и тихо фигеет от увиденного. Понятное дело, не каждый день увидишь ИСУ-152, перегородившую коридор института. Ничего, сейчас фигеть перестанут и полезут как тараканы на яичный желток с борной кислотой.

– Понятия не имею, – ответил я. – Такие же, как под Саркофагом стоят. В похожем ты Данилу оживлял.

– Понятно, – кивнул Кречетов. – Справлюсь. Ну, считай что договорились.

– Это хорошо, что договорились, – сказал я, доставая из-за пазухи «Кэпа». Думаю, будь у нас побольше времени, профессор бы еще полчаса себе ништяки выторговывал. А так спецназ недвусмысленно поджимал. Это и я понимал, поэтому не мешкая отработанным движением крутанул артефакт, просверливая дыру в пространстве.

И она просверлилась, не зря ж я берег энергию «Кэпа» именно для такого случая. В пространстве немедленно образовалась огненная дыра, которая начала стремительно увеличиваться в размерах. При этом я очень старательно представлял конечную точку нашего путешествия через «кротовую нору» – непременное условие такого путешествия, иначе «нора» может запросто выкинуть черт-те куда.

Профессор Кречетов был не только гениальным ученым, но и опытным сталкерюгой, который как минимум один раз уже проходил сквозь дыру в пространстве. Поэтому я не удивился, когда он рыбкой прыгнул в неё, как только она стала подходящего размера. Это он правильно сделал, так как в зал уже вбегала спецура, плотно вжимая в бронированные плечи приклады американских автоматических штурмовых винтовок.

Естественно, я тоже не стал ждать, когда эти терминаторы решат познакомиться со мной поближе. Подхватил «Кэпа» с огненной орбиты и тоже прыгнул вслед за ученым, причем с проворотом в воздухе, чтоб из положения на спине с удовольствием понаблюдать выражение повторного офигения на лицах автоматчиков. Ну да, не каждый день спецы, работающие по эту сторону кордона, видят аномалию в действии. Тем более рукотворную. Они даже стрелять начали было, но это дело дохлое, когда я уже в «нору» прыгнул. Поздно.

Правда, один боец оказался то ли бывшим сталкером, то ли просто наглухо отбитым. Я еще успел заметить, как он длинными прыжками несется по залу с явным намерением скакнуть в аномалию следом за мной. Ну-ну. После того, как я «Кэпа» выдернул, рукотворная аномалия немедленно начала схлопываться. Так что «нора» бойцу, скорее всего, башку откусит словно сигарными ножницами – видел я такое однажды. Или, если повезет, он только свою бестолковку обожжет об сжимающееся в точку пламя.

Приглушенный вопль с той стороны подтвердил мои предположения. А в следующее мгновение я уже падал вниз, едва успев сгруппироваться…

Однако против ожидания приземление оказалось мягким: я с омерзительным чавканьем упал на чей-то труп, и следом мне в нос ударила сладковатая вонь – мертвые тела, разбросанные по коридору научного комплекса Захарова, уже начали разлагаться. Что ж, могу только поставить себе жирный плюс: развитое писательское воображение не подвело и мы попали именно туда, куда я наметил попасть.

– Почему я не удивлен? – произнес профессор, поднимаясь с бетонного пола и потирая ушибленный бок – ему с падением повезло меньше, чем мне. – Твоя работа?

Кречетов кивнул на трупы. И, не дожидаясь ответа, продолжил:

– Хотя можно не спрашивать. Там, где ты побывал, другого и быть не может. Жестокость и жажда насилия, молодой человек, это болезнь, которую необходимо лечить!

– Тебя послушать, так я прям мясник, палач и средоточие мирового зла в одном флаконе, – буркнул я. – Когда на меня толпа мутантов прёт, то что делать прикажешь? Прочитать им лекцию о вреде употребления человеческого мяса?

– Я просто констатировал факт! – с важным видом произнес Кречетов. Но тут его взгляд зацепился за труп Захарова, и на лице профессора появилось выражение неподдельной радости.

– О, как мило! Неужели этот дилетант от науки наконец-то преставился? Жаль, искренне жаль! А я так хотел лично сделать из него биологическую заготовку для чего-нибудь более путного! Причем медленно, растягивая удовольствие!

– Ага, – кивнул я. – И эти люди говорят мне о моей жестокости. У меня, между прочим, нет тяги долго и с удовольствием мучить пожилых академиков.

– Так, ладно, хватит трепаться. Пора переходить к делу, – с деловым видом произнес Кречетов. Угу. Смена темы – это вполне нормальная реакция любого тролля-критика, который попался на собственную удочку. Но я не стал подлавливать профессора, тем более что он был прав – не затем мы сюда телепортировались, чтобы соревноваться в том, за кем останется последнее слово.

– К делу так к делу, – кивнул я. – Автоклавы вон в той лаборатории.

– Погоди, – сказал профессор, наклоняясь над трупом Фёдора. – А это еще что за чудище?

– Мой старый знакомый, – вздохнул я. И вкратце рассказал о своих приключениях в Москве.

– Ишь ты, какой интересный типаж, – восхитился Кречетов. – Говоришь, компьютерный гений? Занятно, занятно… Ладно, пошли в лабораторию, посмотрим, что там да как.

* * *

Цифровой код, которым я запечатал научный комплекс, без проблем распечатал лабораторию – стоило лишь ввести его на панели, вделанной в бетонную стену возле бронированной двери, и та немедленно распахнулась. Видимо, как истинный ученый покойный Захаров занимался главным, не заморачиваясь с мелочами типа разнообразия резервных кодов доступа.

Мы вошли, после чего Кречетову хватило десяти минут для того, чтобы оценить храм науки своего покойного конкурента. И выдать вердикт:

– Ну, значит, так. Вопросов по оборудованию у меня в целом нет, и запустить его не проблема – искусственный интеллект уже самостоятельно в аварийном режиме устранил все неполадки. Техника тут, конечно, покруче той, что была у меня в Институте, – финансирование у Захарова было явно серьезнее того, что предоставляло мне правительство. Но производитель один и тот же, просто тут аппаратура последних моделей. Какой, говоришь, код был от ворот комплекса?

Я назвал.

– Ну да, ну да, – хмыкнул профессор. – Этот дилетант, наверно, решил, что один знает дату первого ядерного взрыва. Смешно. Ну ладно. Значит, так. Поднять твоих дружков я смогу без проблем, но сначала рекомендую заняться копиями – предпочитаю начинать с более сложного, плюс по моему опыту сталкеры имеют обыкновение лезть не в свои дела, а я этого не люблю.

– Мастеру виднее, – поднял я обе руки. – Я тоже предпочитаю не лезть туда, где ничего не понимаю.

– Вот это славно, – заметил Кречетов. – Все б так себя вели, глядишь, жизнь на земле была бы для всех намного проще. Кстати, тут я вижу аж четыре копии, готовых к метаморфозе. Двух я забираю себе согласно нашему уговору. Подниму из мертвых Захарова и того компьютерного гения и сразу же определю их в автоклавы. Информацию лучше доить из плотно зафиксированных коров, тем более когда они против дойки. А эти точно будут против.

Кречетов неприятно хихикнул, потирая руки. М-да, Захарову и Фёдору не позавидуешь. Не исключено, что лучше бы им оставаться мертвыми, чем быть в плену у этого ученого садиста. Но уговор есть уговор, и Кречетов был в своем праве.

Оставалось решить, кого мне вернуть к жизни…

Видимо, на моем лице было написано всё, о чем я думаю. Поэтому профессор озадаченно уставился на меня.

– Позволь спросить – о чем ты задумался? К слову, я тут на досуге прочитал несколько твоих романов. Даже, признаться, всплакнул в тех местах, где ты описывал гибель Рудика и Рут. Прям душу наизнанку вывернул. Надеюсь, у тебя сохранился их биоматериал?

Я кивнул.

– Ну и давай их сюда, – воскликнул профессор. – Хоть ты и описал меня бессердечной сволочью, но слово я держу. Не пройдет и получаса, как ты получишь в полном объеме и своего ушастого друга, и свою любовь. Так, а куда это ты уставился, позволь поинтересоваться? Ты хоть расслышал, что я тебе сейчас сказал?

Я слышал то, что говорил мне профессор. А сам в это время смотрел на автоклав, в котором лежала девушка дивной красоты, чем-то похожая на мою Рут. Та, которая пришла в этот мир вместе с Андреем Краевым и ради которой он принял бой, в котором погиб… А ведь, положа руку на сердце, я бы тоже не выжил в том бою, если бы не Краев – вернее, не его пиявка, которая убила Фёдора.

– Так, – произнес Кречетов, проследив мой взгляд. – Дай угадаю. Кажется, ты снова собираешься сделать глупость. Я не прав?

Вместо ответа я повернулся и вышел в коридор.

Разорванное, изуродованное тело Охотника лежало там же, где я его оставил. Конечности отдельно, тело и голова отдельно. И осколки раскрошившихся зубов на полу рядом с головой. Вероятно, когда тебе её отрывают, это очень больно. Но Краев не хотел кричать перед смертью, поэтому до последнего сжимал зубы изо всех сил. Сильный мужик. Ну и пусть живет ради той девочки, что лежит сейчас в автоклаве и не знает о его смерти.

А она и не узнает.

Я поднял с пола самый крупный осколок зуба, валяющийся прямо под прокушенной и уже почерневшей губой, и пошел обратно.

Пока я прогуливался, Кречетов успел запустить аппаратуру.

– Наивный старикашка этот академик, – с явным удовольствием произнес он при моем появлении. – Все ключи вывел на тот код, что ты мне дал. В том числе и ключ для доступа к его Грете.

– Великие люди часто забывчивы, – пожал я плечами. – Может, ему так было проще.

– Не надо путать забывчивость и тупость, – поморщился профессор. – Ладно, проехали. Давай биоматериал для двух твоих копий.

Я протянул. Клочок шкурки Рудика и обломок зуба Краева.

Кречетов поднял на меня глаза.

– Знаешь, порой мне кажется, что чья-то любовь тебе просто не нужна. Ведь любовь – это всегда ответственность за любимого человека. А ты боишься ответственности за кого-то еще, кроме себя.

– Смотри не заплачь на этом месте, когда будешь мой новый роман читать, – хмуро сказал я, в глубине души осознавая, что сейчас этот ученый тролль, возможно, в чем-то прав. А может, прав Данила, когда сказал, что я всё еще люблю Марию… Не знаю… Правда – не знаю. Я всегда предпочитал не копаться в себе, а делать то, что считал нужным. Без анализа своих действий, без тупых вопросов «а правильно ли я поступаю?». Просто делать. А потом, возможно, сидеть где-нибудь в углу, впившись пальцами в собственные волосы, и вспоминать о том, как Рут прикрыла меня своим телом от пули, летящей мне прямо в сердце…

Как сейчас, например.

А еще я знал, что будет дальше.

Пройдет совсем немного времени, и из стеклянных гробов встанут Андрей Краев и Рудик, живые и здоровые. Рудик скажет какую-нибудь смешную ерунду и обматерит меня за то, что я слишком долго не возвращал его к жизни. А Краев метнется к тому автоклаву, где лежит его девушка. Которой недолго останется там лежать. Я был уверен в Кречетове, который и вправду был великим ученым, пусть даже жестоким и коварным. Но – великим. Это факт. Причем умеющим держать свое слово.

А потом из стеклянных гробов поднимутся девушка Андрея и те, кого я очень хорошо знал.

Меченый.

Клык.

Призрак.

Настоящие.

Живые.

Не монстры, созданные безумным гением. Не копии, им отредактированные. А настоящие, живые сталкеры. И Меченый, увидев меня, скажет:

– Прикинь, Снайпер. Во сне я видел, что избавил мир от Зоны. А на самом деле оказалось, что Зона снова избавила мир от меня. Тебе не кажется, что это уже когда-то с нами было, а?

Скорее всего, так и будет. Скорее всего…

А потом я достану «Бритву», вскрою ей границу между мирами, и Андрей со своей девушкой уйдут к себе домой, чтобы быть там счастливыми. Некоторые умеют это – быть счастливыми рядом с тем, кого любят.

Некоторые.

Но не я…

Не знаю сколько я так просидел до того момента, как внезапно краем глаза заметил какое-то шевеление на полу – и рефлекторно схватился за рукоять «Бритвы». Змея?

Нет, это была не змея.

По бетонному полу медленно, рывками ползла пиявка Газира. Та, что спасла мне жизнь – и не умерла, накрытая смертоносной волной парализатора. Интересно, что-то вообще способно ее убить?

– Тебе чего от меня надо? – спросил я, словно она могла понять то, что я говорил. Так люди разговаривают со своими кошками. Осознают, что те не способны воспринимать смысл их слов, но всё равно говорят. Для себя. Они и домашних животных для того же заводят, чтобы говорить – и представлять себе, будто те их понимают. Вот и сейчас мне, наверно, нужно было с кем-то пообщаться. Например, с существом из иного мира, которому, возможно, потребовались свежие мозги для того, чтобы восстановиться после потрясения. И даже если так, то пусть. Я видел, как она убила Фёдора. По крайней мере, это будет быстро…

Я не ошибся.

Ей действительно нужно было свежее мясо. И даже если б я захотел отбиться от нее ножом, вряд ли я бы смог это сделать – слишком уж она была быстрой.

Это было похоже на маленькую черную молнию. Видимо, она прыгнула, собрав последние силы, – и попала туда, куда метила.

Моё запястье обожгла внезапная боль, и я лишь увидел маленький, черный, трепыхающийся хвостик пиявки, внедряющейся под кожу моей руки.

– Твою ж мать! – невольно воскликнул я, попытавшись другой рукой схватиться за него.

Ага, сейчас. В том месте, где пиявка вгрызлась мне в руку, проступила алая капля крови. А мое предплечье в три оборота обвила просвечивающая через кожу черная лента, похожая на татуировку.

– Она выбрала тебя, – прозвучал над моей головой знакомый голос.

Я поднял взгляд.

Рядом со мной стоял живой и здоровый Андрей Краев, которого обнимала очень красивая девушка с сияющими глазами. А немного позади них стояли три сталкера с одинаковыми улыбками на небритых физиономиях. Надо же, а я даже и не догадывался, что они умеют улыбаться.

Из-за этой тройки щерящихся легенд Зоны вывернулось небольшое мохнатое человекоподобное существо, на усатой мордочке которого было написано неподдельное возмущение.

– Не, Снайпер, ты, конечно, мне друг и всё такое, но не объяснишь ли, с какого это хрена я столько времени провалялся у тебя в кармане в виде клочка вонючей шкурки? – осведомился Рудик. – Раньше меня никак не судьба была оживить, а?

Тут я не смог сдержаться.

И улыбнулся.

Неожиданно для себя.

Впервые за очень долгое время.

15.11.2017—11.02.2018

Глоссарий (В кавычках даны прямые цитаты из романа Аркадия и Бориса Стругацких «Пикник на обочине»)

Зона

В романе Аркадия и Бориса Стругацких «Пикник на обочине» описана Зона, частично захватившая город Хармонт. В последующих романах серии «СТАЛКЕР», написанных другими авторами, описываются Зоны, преимущественно расположенные на территории России и Украины, в частности Чернобыльская Зона отчуждения.

Хармонт

Чернобыль

Город на Украине, вблизи которого находится печально знаменитая ЧАЭС. Концепт серии «СТАЛКЕР» предполагает, что Чернобыльская аномальная зона есть одна из шести Зон, упоминаемых в романе братьев Стругацких «Пикник на обочине».

Группировки Сталкеры

По определению братьев Стругацких, сталкеры – это «отчаянные парни, которые на свой страх и риск проникают в Зону и тащат оттуда все, что им удается найти». Путь в Зоне сталкеры находят, бросая гайки на места предполагаемого расположения аномалий – если полет гайки отклонится в сторону либо с ней произойдет что-то необычное, значит, на данном участке не все в порядке.

Рэдрик Шухарт

Снайпер

Центральный персонаж саги Дмитрия Силлова о приключениях Снайпера (см. «Хронологию» в начале книги). Сталкер поневоле, у которого воспоминания о прошлой жизни, описанной в романе Дмитрия Силлова «Закон проклятого», стерты и заменены другими (см. роман Д. Силлова «Закон Снайпера»). Отменный стрелок, человек сильной воли, приученный преодолевать любые трудности. В то же время имеет свою слабость – любовь к девушке Марии по прозвищу Сорок Пятая. Обладает уникальным оружием – ножом «Бритва», который способен вскрывать границы между мирами – в частности, с помощью «Бритвы» открыты пути во «вселенную Кремля» (литературная серия «Кремль 2222») и Центрального мира (литературная серия «Роза миров»).

Эдвард

Дегтярь

Японец

Мастер

Призрак

Борг

Воля

Фанатики Монумента

Наймиты

Армейские сталкеры

Мутанты Безглазые псы

Бюргеры

Мутанты, получившие свое название из-за картинки в старом журнале, изображающей приземистого и полного немецкого обывателя-бюргера с кружкой пива в руке. Предположительно результаты генетических экспериментов над людьми. Низкорослые карлики, обладающие способностью к телепатии и телекинезу.

Волкопёс или волкособака

Вормы («трупоеды»)

Вормы – это любые человекоподобные неопознанные мутанты, не принадлежащие ни к одной из организованных групп. По виду напоминают бомжей, но довольно шустрых – иначе не выжить. Питаются в основном мертвечиной. Сведений о них почти нет, потому от вормов, как от плотоядных дикарей, можно ожидать чего угодно. Поодиночке трусливы и осторожны, но в группе представляют смертельную опасность для того, кого выберут своей жертвой.

Головорук

Дампы

От английского dump («мусорная куча»). Обезображенные человекообразные мутанты, прикрывающие отсутствие кожи, нарывы и язвы лоскутами материи. Похожи на пугала или мумии, но в отличие от последних лоскуты их облачения разного цвета. Глазные яблоки без век, глаза с вертикальными зрачками. Охотятся на любых живых существ. Используют только холодное оружие и арбалеты. При разговоре шепелявят вследствие поражения органов речи.

Стандартный отряд дампов состоит из семи единиц. Два стрелка-арбалетчика, два воина с длинномерным оружием (алебарда, копье), остальные с холодным оружием (топоры, шестоперы и т. д.). Командир – мечник. Меч часто искусно откованный, фламберг или двуручник.

Все дампы носят с собой длинные кинжалы для самоубийства, применяемые в случае опасности захвата в плен. На месте навершия такого кинжала находится маленький стальной череп. Каждый дамп в случае опасности быть захваченным в плен готов нанести себе последний удар в нижнюю челюсть снизу вверх, одновременно пробивающий и язык, и мозг. Мол, «лучше умру, но ничего не скажу».

Дампы Купола

Земляная пчела

Кабан

Квазиёж

Лысый чернобыльский ёж.

Квазимясо

Квазимуха

Крысособака

Ктулху

Один из самых страшных мутантов Зоны. Человекообразное существо ростом около двух метров, с лысой головой и щупальцами на месте носа и рта. Крайне силен, пальцы рук и ног оканчиваются крепкими когтями. В романе «Закон «дегтярева» описан вожак этих мутантов – огромный спящий ктулху, имеющий громадные крылья.

Мертвопак

Мухоловка

Живые покойники (зомби) (научное название: «муляжи», «реконструкции по скелету»)

У обоих видов «муляжей» сохраняются ограниченные навыки владения оружием, при этом живые мертвецы явно предпочитают пользоваться зубами и отросшими когтями. Укус «муляжа» токсичен, через некоторое время укушенный мертвецом человек сам превращается в зомби.

Мусорщики

Новые люди (нео)

Мутанты, проникшие в Зону из мира «Кремля». Нео – бывшие люди, подвергшиеся естественным мутациям под влиянием многолетнего радиоактивного излучения. Внешне сильно напоминают предков людей – неандертальцев. Легко обучаемы. Называют себя «новыми людьми», считая выживших людей тупиковой ветвью эволюции.

Существует несколько кланов нео, при этом их представители внешне почти ничем не отличаются друг от друга.

Слюна нео – хорошее средство от ожогов.

Носитель

Результат научных опытов с домашним скотом и калифорнийскими червями на экспериментальной ферме в деревне Новошепеличи. Описание мутанта из романа Дмитрия Силлова «Закон «дегтярева»: «Когда-то, наверно, эти куски красно-черной плоти были быками, коровами и овцами. Сейчас же узнать в этих кошмарных тварях мирную мясо-молочно-шерстяную скотину было весьма затруднительно. Теперь это было просто красное, бугристое мясо на мощных ногах, из которого во все стороны торчали белесо-зеленоватые черви толщиной с мою ногу. На каждый мясной носитель приходилось по два десятка червей, которые, похоже, им и управляли. Причем при таком количестве примитивных мозгов на одного носителя свалить его было достаточно сложно: пока ноги не отстрелишь или покуда все гибкие отростки в кашу не перемелешь, мутант будет переть вперед, словно бык на красную тряпку».

Облака

Олби

Название этого жуткого мутанта происходит от аббревиатуры ОЛБ – «острая лучевая болезнь». Олби – это человек, во время взрыва Четвертого энергоблока оказавшийся на пути мощного потока радиоактивных частиц. Поток изменил собственную структуру биологической материи, и теперь это существо полностью состоит из радиоактивных элементов. Оно способно генерировать направленный поток гамма-квантов, убивающий все живое на своем пути. При его атаке поглощенная доза за секунду составляет более тысячи грэй. Выглядит как медленно движущаяся статуя человека, отлитая из серебристого металла.

Перекати-поле

Ученые до сих пор не пришли к единому мнению, что это такое – мутант или движущаяся аномалия. Большой плотоядный студенистый шар с крайне токсичным желудочным соком, практически мгновенно растворяющим живую плоть. Причем процесс происходит совершенно безболезненно для жертвы, так как в этом желудочном соке содержится мощный анестетик. Если «перекати-поле», например, подорвать гранатой, то его разорванные части постепенно сползаются вместе, соединяясь между собой, пока оно полностью не восстановится.

Псионик

Снарки

Чаще всего у снарков полностью отсутствует кожа на лице, оттого взгляд у них жуткий – из глазниц на тебя просто тупо смотрят круглые шарики глазных яблок, лишенные век. Обнаженные нервы причиняют этим кошмарным порождениям Зоны серьезные страдания, поэтому они стараются прикрыть лицо хоть чем-нибудь – когда нет своей кожи, сойдет любой заменитель. Например, кожа, содранная с лица сталкера, или, на худой конец, прорезиненный капюшон от ОЗК с прогрызенными в нем дырками для глаз. Зона прирастит любой материал к гнилому мясу и уменьшит боль.

Спиры

Мутанты из мира «Кремля». Созданы до Последней войны путем искусственного разворота эволюции человека до его далеких обезьяноподобных предков. Предполагаемое боевое использование: диверсионно-разведывательная деятельность. Внешне напоминают разумных лемуров, мохнатых, хвостатых, с большими ушами. Рост около метра или меньше. Умеют очень быстро передвигаться, обладают врожденными навыками маскировки. Многие из спиров обладают навыком так называемого шипения – слабого ментального посыла, способного заставить врага дернуться или споткнуться.

Сфинкс

Мутант с телом льва и кошмарной мордой, похожей на искаженное ненавистью человеческое лицо. Сфинксы всегда «улыбаются». Вернее, их пасть изнутри растягивают многочисленные зубы, оттого и кажется, что мутант улыбается, глядя на тебя не мигая, словно гипнотизирует. Жуткое зрелище, от которого многие действительно замирают на месте, словно домашние коты, увидевшие удава. На затылке сфинкса расположено второе лицо – маленькое, сморщенное, карикатурно похожее на морду недоношенного вампира. Полезная мутация: обзор на триста шестьдесят градусов – это всегда отлично. Особенно в Зоне, где лишние глаза на затылке никогда не помешают.

Телекинетик

Мутант, передвигающийся с помощью телекинеза. Имеет длинную лысую голову, похожую одновременно и на человеческую, и на лошадиную. Порой встречаются в заброшенных зданиях. Со зрением у них беда, слепые они, но этот недостаток прекрасно компенсируется переразвитыми остальными органами чувств. Шевельнешься – и немедленно тварь швырнет в тебя, ориентируясь по звуку, кусок бетона или ржавый холодильник. Или тебя самого приподнимет да хрястнет об пол так, что мозги по стенам разлетятся. А потом спокойно высосет из свежего трупа все соки, оставив на грязном полу высохшую мумию, некогда бывшую сталкером.

Удильщик

Фенакодус

Хищная лошадь-мутант с гипертрофированной мускулатурой, лапами с когтями вместо копыт и пастью, полной острых зубов. Обитают как в Чернобыльской Зоне, так и в мире Кремля 2222 (см. романы межавторского литературного проекта Дмитрия Силлова «Кремль 2222»). Существует мнение, что фенакодусы – это не преобразованные Зоной лошади Пржевальского, а мутанты, прорвавшиеся из мира Кремля 2222 в мир Чернобыльской Зоны и там благополучно размножившиеся.

Зонная росянка

Хищное растение-мутант с длиннющими листьями, произрастающее на зараженных болотах Зоны отчуждения. На кончиках этих листьев – шипы с капельками сладко-ванильного наркотического яда, висящими на остриях. Питается органикой. Квазимуха ли прилетит на запах смертоносного нектара, болотные черви ли приползут полакомиться мясистыми побегами, ворона ли позарится на неестественно блестящие капельки – тут их и захлестнут, завернут в себя, проколют шипами хищные листья.

Аномалии Болтовня

В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» бесконтрольная болтовня представлена как опасная аномалия. Если человека вовремя не остановить, как Шухарт остановил Тендера, то жертва «болтовни» через некоторое время начинает задыхаться от удушья и вскоре погибает.

Бродяга Дик

Весёлые призраки

В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» описана встреча героев с «веселым призраком», находящимся в процессе охоты. Название аномалии объясняется ее свойством менять форму перед атакой, становясь карикатурно похожей на силуэт жертвы. Про этот феномен всякие легенды ходят. Кто-то говорит, что это и вправду призрак предыдущей жертвы аномалии, но, скорее всего, данное явление просто эффект зеркала. Аномалии так удобнее поглощать жертву. Настигла, обволокла, словно в чехол упаковала, – и размазала своими вихрями по прозрачной оболочке. Жуткое зрелище, кстати. Только что стоял человек, трясясь, будто от хохота, – и вот уже вместо него кровавый силуэт, контурами напоминающий несчастную жертву.

Второе внимание

Вечная лампочка

Вечный костер

Аномалия, порой встречающаяся в Зоне. Никогда не затухающий костер, сложенный преимущественно из костей. Никто не знает, кто и из чьих костей его сложил, но каждый может возле него обогреться и приготовить еду на огне. Никто не может его потушить или вытащить из него хотя бы одну кость. Даже случайно попавшую в него ветку нельзя трогать. Пытались многие, просто от дури, которую девать некуда. Или от любопытства, что часто одно и то же. Но потом они как-то быстро пропадали в Зоне. Однажды сталкер по прозвищу Водолаз долго глумился над «вечным костром» – и гранаты в него бросал, и водой заливал, и песком засыпал, чуть не тронулся на этой теме. Но потом плюнул и занялся своими делами. И как-то незаметно тоже пропал. А потом кто-то нашел «вечный костер», в котором был череп с четырьмя глазницами – две нормальные, а две крошечные над бровями. У Водолаза их и не видно было почти, так, две складки на лбу, скрывающие эдакие мышиные глазки. Но такого черепа в Зоне больше ни у кого не было. С тех пор эти костры никто не тушит. Если же видят новоиспеченного пожарника, который «вечный костер» загасить пытается, то просто пристреливают.

Дьявольская жаровня

Дымка

Жара

Жгучий пух

Живой туман

Аномалия в районе заброшенного села Заполье, раскинувшаяся на территории старого кладбища. Представляет собой белесый туман, слишком густой для того, чтобы быть просто обычным атмосферным явлением.

Как только в эту аномалию попадает живое существо, туман поднимает из могил мертвецов. Зомби убивают жертву, кормя ее кровью и плотью аномалию.

При этом туман может выпускать плотные ложноножки, которые, обвиваясь вокруг ног добычи, помогают ее обездвиживать.

Зелёнка

В романе Дмитрия Силлова «Счастье для всех» есть подробное описание этой аномалии: «Прямо около заднего колеса «уазика» лежало пятно мха, неестественно зеленого, мохнатенького такого. Для колеса-то ничего, оно «зеленке» без надобности. А вот наступишь на такую пакость, мигом почует живое тепло, схлопнется, наподобие створок дионеи, и не успеешь оглянуться, как она уже вся затекла тебя в сапог или берц. Знавал я одного очевидца, он сказал, что совсем не больно, когда «зеленка» твою ногу переваривает. Больно себе конечность экстренно отпиливать, пока эта пакость, нажравшись, не увеличилась в размерах и не стала подниматься выше. Минут десять у тебя точно есть, говорил мне тот инвалид на деревянном протезе. Он вот уложился, потому что хороший нож с собой таскал, с пилой на обухе, которой кость и перепилил. Другим везло меньше. «Зеленка»-то еще и ползать умеет. Иной раз к сталкерской стоянке подтечет ручейком незаметным, да и переварит всех, пока сонные. Никто и не пикнет, потому что боли нет, так и растворяются люди заживо, не проснувшись. Глядишь, костер еще не догорел, а в сторону от лагеря медленно и печально течет целый зеленый поток, тенечек ищет, чтоб залечь на пару дней, словно сытый удав. Ну, а потом, сдувшись в объемах и проголодавшись, аномалия снова на охоту выползает».

Золотые шары

Изумрудный мох

Мох, умеющий медленно ползать в поисках пищи.

Комариная плешь (научное название «гравиконцентрат»)

Кротовая нора, или кротовина

Дыра в пространстве, посредством которой можно переместить тот или иной объект из одного места в другое или даже через время перебросить, в прошлое либо в будущее. Представляет собой полупрозрачную область круглой или овальной формы около двух метров в диаметре, эдакий сгусток неведомой энергии, повисший в нескольких сантиметрах над землей. Выдает «кротовую нору» лишь незначительное локальное искажение реальности, эдакое дрожание пространства, словно горячий воздух в полдень над железной крышей. Этим она визуально похожа на «слепой гром». Отличие лишь в размерах аномалий («слепой гром» меньше раза в два-три), и в четкости границ (у «кротовой норы» границы более четкие, «слепой гром» более размыт в пространстве). Обладает способностью зеркально отражать от себя быстро летящие тела, например пули.

Бывают «кротовины» простые, как тоннель, – вошел в одном месте, вышел в другом. Бывают сложные: представил себе, в какую точку прошлого ты решил перебраться, хорошо так представил, конкретно, – и да, действительно переходишь. Или застреваешь намертво в безвременье, если представил плохо или «кротовая нора» просто не захотела с тобой возиться.

Мертвая трясина

Мочало

Мясорубка

Одна из самых опасных аномалий Зоны. Рэдрик Шухарт отмечает, что «здесь все можно пройти, кроме «мясорубки».

В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» описано, что «мясорубка», которая уничтожила добычу, на некоторое время становится неопасной, хотя это правило не абсолютное – «мясорубки» бывают с фокусами».

Также в «Пикнике на обочине» описан страшно изуродованный сталкер-инвалид, работающий у Стервятника Барбриджа.

«Красавчик, звали его Диксон, а теперь его зовут Суслик. Единственный сталкер, который попал в «мясорубку» и все-таки выжил».

Огненная звезда

Редко встречающаяся летающая аномалия, поражающая движущиеся объекты.

Огненный мох

Петля

Подземный разряд

Роженица

Серебристая паутина

Если тот клочок заметят, то труп просто вытащат баграми на свежий воздух, обольют бензином и сожгут от греха подальше. Если не заметят, могут свезти в морг, где патологоанатом вскроет труп и констатирует атипичный разрыв абсолютно здорового сердца. Причем не банальное нарушение целостности его стенок, а реальное превращение в лохмотья жизненно важного органа, обеспечивающего ток крови по сосудам. Счастливчики-очевидцы рассказывали, мол, такое впечатление, будто внутри него взрывпакет бабахнул. Кстати, счастливцы они потому, что не многие выживали после того, как потрогали труп погибшего от «серебристой паутины». Правда, там эффект всегда отсроченный был, наверно, вдали от места своего обитания дьявольские серебристые нити частично теряли силу. Чаще дня через два-три погибали те, кто мертвеца трогал. У кого-то печень взрывалась, у других почки или легкие. Реже инсульты обширные были, да такие, что у людей кровь из глаз на полметра брызгала. Так что в Зоне очень внимательно относились к пьяницам, имевшим привычку нажираться до положения риз. Обычно таких оставляли на полу в луже собственной блевотины до тех пор, пока алкаш не начинал подавать признаки жизни. Тогда и огребал он по полной, на пинках из бара выкатывался, чтоб впредь неповадно было народ пугать. Потому-то в Зоне запойный народ редко встречается, бережет почки, которые за немереное пьянство и без «серебристой паутины» берцами да сапогами порвать могут».

Слепой гром

В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» об этой аномалии рассказывается следующее:

Спутник

Тени

В рассказе Дмитрия Силлова «Тени Хармонта» высказывается предположение, что аномальное расположение «теней» вызвано близостью порталов между мирами, искажающих окружающее пространство.

Тормоз

Чертова капуста

Аномалия, плюющаяся в человека чем-то опасным. От плевков «чертовой капусты» спасают научные спецкостюмы.

Электрод

Хабар (артефакты)

В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» высказывается предположение, что артефакты – это отходы производства более высокотехнологичной цивилизации. Их, проходя сквозь искусственные порталы, сбрасывают «мусорщики», пришельцы из иного мира. Так называемое Посещение было не чем иным, как созданием на Земле мусорных свалок для этих отходов, которые люди назвали Зонами.

Батарейка (научное название: «этак»)

Браслет

Булавка

Ведьмин студень (научное название: «коллоидный газ»)

Помимо этого, в романе рассказывается о катастрофе в Карригановских лабораториях (вероятно, имеется в виду город Корриган, штат Техас). Тамошние ученые «поместили фарфоровый контейнер со «студнем» в специальную камеру, предельно изолированную… То есть это они думали, что камера предельно изолирована, но когда они открыли контейнер манипуляторами, «студень» пошел через металл и пластик, как вода через промокашку, вырвался наружу, и все, с чем он соприкасался, превращалось опять же в «студень». Погибло тридцать пять человек, больше ста изувечено, а все здание лаборатории приведено в полную негодность… теперь «студень» стек в подвалы и нижние этажи».

Веретено

Второе сердце

Чрезвычайно редкий артефакт, так называемый «уник» (от слова «уникальный»). Встречается внутри крупных «электродов», рядом с их «сердцем» – центром аномалии. Представляет собой золотой шарик с яркими цветными, пульсирующими нитями, пронизывающими его поверхность. При извлечении из «электрода» золотой цвет и нити пропадают. Тем не менее артефакт сохраняет свое уникальное свойство. А именно: если это «второе сердце» аномалии человек разобьет, например, молотком, раздробит рукояткой пистолета, или разрежет ножом, то тот молоток, пистолет или нож оператор сам сможет наделить любым свойством, которым пожелает. Только нужно очень сильно хотеть, иначе ничего не выйдет. Например, в романе «Закон клыка» Снайпер с помощью «второго сердца» починил свой нож «Бритву», вернув ножу свойство вскрывать границы между мирами.

При уничтожении «второго сердца» возможны различные побочные эффекты. Например, когда Снайпер чинил «Бритву», из разрезанных половинок артефакта возникла «кротовая нора» – портал, переносящий оператора в любую временную точку его прошлой жизни либо просто через пространство.

Газированная глина

Дочкино ожерелье

Живая вода

Артефакт, похожий на большую каплю воды. Обладает способностью ускорять восстановление после ранений.

Золотой шар, или Машина желаний, или Зеркало миров

Зрачок

Зуда

Судя по тому, что Шухарт носит данный артефакт в часовом карманчике, можно сделать вывод, что «зуда» очень небольшая по размерам. Активация происходит посредством нескольких сжатий «зуды» между пальцами. Радиус действия в пределах городского квартала. Эффект: «кто в меланхолию впал, кто в дикое буйство, кто от страха не знает куда деваться». У Рэда Шухарта от действия активированной «зуды» идет носом кровь.

Кольцо

Название этому ранее неизвестному артефакту в романе братьев Стругацких дает Хрипатый Хью. С виду белый обруч. Костлявый Фил надевает его на палец, раскручивает, и «кольцо» продолжает вращаться не останавливаясь. Хрипатый Хью расценивает этот феномен как «перпетуум мобиле» («вечный двигатель»). Бывает разных размеров. Будучи поврежденным, взрывается, выжигая всё вокруг себя. Диаметр зоны, поражаемой взрывом, зависит от размера «кольца».

Огонь

Проводник

Уникальный артефакт, за всю историю Зоны находили только два раза. То ли показывает, то ли сам прокладывает разрывы в аномальных полях. Помимо этого, «проводник» не только меж аномалий нужную тропку укажет, но и в памяти человеческой необходимые воспоминания отыскать поможет, если возникнет такая необходимость.

Пустышка (научные названия: «объект 77-Б», «магнитная ловушка»)

Стандартная «пустышка» представляет собой «два медных диска с чайное блюдце, миллиметров пять толщиной, и расстояние между дисками миллиметров четыреста, и, кроме этого расстояния, ничего между ними нет». Вес стандартного артефакта 6,5 килограмма, хотя в романе упоминаются и «малые пустышки», которые свободно переносятся в портфеле вместе с другими артефактами. То, что «пустышка» является «магнитной ловушкой», доказано Кириллом Пановым. Однако остается неясным, «где источник такого мощного магнитного поля, в чем причина его сверхустойчивости».

Рюкзак

Сердце огня

Синяя панацея

В «Пикнике на обочине» братьев Стругацких лишь упоминается без дополнительного описания.

В романах Дмитрия Силлова «Счастье для всех» и «Никто не уйдет» описана как кристалл, похожий на обледеневшую кувшинку, внутри которого, словно живое, беснуется ярко-синее пламя. Способна излечить любое заболевание, в том числе спасти человека после смертельного ранения. Чем сильнее проблемы у больного, тем ярче горит «синяя панацея» внутри его тела. И тем выше вероятность того, что следующего пациента она не вылечит, а выжрет изнутри без остатка. После этого незадачливого кандидата на чудотворное исцеление можно сеном набивать и в угол ставить для красоты. Пустой он внутри, как барабан, нету ничего. Ни костей, ни клочка мяса. Одна шкура задубевшая, как новая кирза, и глаза остекленевшие, синим светом слегка поблескивающие изнутри.

Смерть-лампа

Сучья погремушка

В «Пикнике на обочине» братьев Стругацких лишь упоминается без дополнительного описания.

В романе Дмитрия Силлова «Счастье для всех» описана как редчайший артефакт. Обладает свойством на некоторое время порождать в головах всех других существ, находящихся в зоне видимости, необходимые оператору образы – например, в романе «Счастье для всех» солдаты принимают Шухарта за своего начальника, полковника Квотерблада. Одноразовый артефакт, начинает действовать сразу же после активации, активизируется так же, как и «зуда», посредством сжатия между пальцами.

б) По внешнему виду «погремушки» невозможно узнать, использовали ее ранее или нет, – и рабочая «погремушка», и отработанная выглядят одинаково. То есть покупатель вполне может отдать довольно большие деньги за бесполезный артефакт.

Тёщино колье

Ускоритель

Редко встречающийся артефакт алого цвета, светящийся изнутри. Обладает способностью ускорять движения того, кто носит его на своем теле.

Чернобыльская бодяга

Сталкеры используют «чернобыльскую бодягу» в качестве средства от ушибов и кровоподтеков. Отрубив голову и лапы, прикладывают ее к больному месту, после чего излечение занимает несколько часов. При этом с отрубленными головой и конечностями «бодяга» довольно долго остается свежей и сохраняет свои целебные свойства.

Черные брызги (научное название: «объект К-23»)

Шевелящийся магнит

В «Пикнике на обочине» братьев Стругацких лишь упоминается без дополнительного описания.

Щит

Редчайший артефакт, мгновенно реагирующий на быстролетящие предметы. Если носить его на груди, то он способен за пару метров остановить пулю или даже артиллерийский снаряд, который летит в тебя. Недостатками «щита» являются высокая радиоактивность и одноразовость – после срабатывания артефакт разрушается, отдав всю свою энергию.

Об авторе

Дмитрий Силлов является автором популярной системы самообороны «Реальный уличный бой», лауреатом Российской национальной литературной премии «Рукопись года», а также создателем популярных литературных циклов «Кремль 2222», «Гаджет» и «Роза миров», публикуемых издательством АСТ.

Личный сайт Дмитрия Силлова www.sillov.ru

Страница Дмитрия Силлова «ВКонтакте» https://vk.com/sillov

Дмитрий Силлов Закон Припяти

* * *

Пролог

Припять…

Мертвый город, где дома похожи на громадные старые надгробия, а могилы первых сталкеров время уже успело сровнять с землей.

Страшный памятник давней катастрофы, в котором давно нет жизни.

На первый взгляд…

По проспекту, некогда носившему имя вождя революции, шли двое.

Один в старом черном экзоскелете первого поколения – вернее в том, что от него осталось. Разбитая, покореженная, местами сгнившая броня чудом держалась на мощной фигуре идущего. Казалось, что прямо к его телу были приклеены отдельные куски металла, меж которыми виднелось почерневшее, бугристое мясо.

Его спутник выглядел еще более странно. Маленький, почти карлик, с совершенно жутким лицом – если, конечно так можно назвать пятиглазую физиономию со свисающими книзу короткими щупальцами, заменяющими веки для нижней пары глаз. А над нею – еще три. Один побольше, в центре. И два глаза по бокам от него, с кожистыми веками, расположенными вертикально. В общем, если такого мутанта неожиданно встретить, с непривычки можно запросто заикой стать. Особенно если он путешествует в компании с громилой, гниющее тело которого облеплено кусками ржавой брони.

– Харон, ну чего там, а?

В дрожащем, жалобном голосе пятиглазого мутанта чувствовалось нетерпение.

– Она где-то близко, – глухим голосом проговорил громила. – Но не пойму где именно. Сигнал какой-то странный, будто со всех сторон идет.

– Как это со всех сторон? – не понял мутант. – Ты получше сосредоточься, будь другом. Пожалуйста, очень прошу. Ты ж понимаешь, кибы вообще редко беременеют, а моя Настя…

– Твоя Настя уникальная девушка, – прогудел тот, кого пятиглазый назвал Хароном. – Хотел бы я поглядеть на ту деву, что выбрала себе в мужья недомерка с такой уродливой рожей.

Странно, но мутант, похоже, совершенно не обиделся.

– Свою-то протухшую харю давно видел? – хмыкнул он. – Думаю, если остатки шлема с твоей черепушки соскоблить, то моя рожа по сравнению с ней будет выглядеть верхом совершенства.

– Слышь, Фыф, хорош языком молоть, сосредоточиться не могу, – поморщился Харон.

– Все-все, я заткнулся, – поднял лапки мутант.

– Вот так и стой, – прозвучало слева.

Вдоль центрального проспекта мертвого города густо разрослись деревья-мутанты – радиация вообще благотворно влияет на растительность. А необъяснимое аномальное излучение, волны которого до сих пор выбрасывает из себя находящийся сравнительно неподалеку Саркофаг – и подавно. Поэтому домов почти не было видно за огромными, в четыре обхвата стволами деревьев, росших на этом участке проспекта. Из-за одного из них и вышел человек, облаченный в суперсовременный экзоскелет, который по сравнению с тем, что был на Хароне, выглядел как роскошный бронеавтомобиль рядом с разбитой телегой.

В руках у человека не было оружия. Зато оно имелось у четверых бойцов, облаченных в характерную униформу группировки «Монумент» и появившихся из-за деревьев следом за типом в экзоскелете.

– Щас, размечтался, – жутко ухмыльнулся Фыф.

Его глазные щупальца напряглись, а в глазах появилось что-то, отчего у любого живого существа кровь бы застыла в жилах от ужаса. Аж воздух зазвенел от напряжения, возникшего вследствие нереальной ментальной силы мутанта, пришедшего в Зону из иного мира. Казалось еще миг, и тело незнакомца в экзоскелете просто разорвет на тысячи кусочков…

Но ничего не произошло.

Фыф внезапно застыл на месте, словно статуя. Будто окаменел, угодив в аномалию, неизвестную науке.

Незнакомец в навороченном экзо задумчиво потрогал один из глазных щупальцев мутанта, резким движением оторвал его, поднес к непрозрачному черному стеклу своего защитного шлема, словно пытался рассмотреть, потом пожал плечами, отбросил в сторону и неторопливо подошел к Харону.

– Ну, здравствуй, брат, – сказал он. – Давненько не виделись.

– Будь ты проклят, сволочь, – проговорил Харон, внимательно глядя на незнакомца.

– Ты же знаешь, я давно уже проклят, вместе с этим городом, – невесело усмехнулся незнакомец в экзоскелете. – Так что дополнительное проклятие мне никак не навредит. Даже если оно исходит от родного брата.

Они ушли.

Меченый.

Призрак.

Клык.

И Охотник вместе со своей спасенной девушкой…

Я махнул моей «Бритвой», ножом, способным рассекать границы между вселенными – и открылся портал. Такой же, как всегда. Висящая в воздухе дыра, проход в другой мир, на краях которого потрескивали лазурные молнии. Изуродованное пространство дрожало и грозило схлопнуться обратно, но молнии, то и дело пробегающие по краям разреза, держали его, словно электрические пальцы. Я собирался сдержать обещание и отправить Охотника с его девушкой домой, в его мир.

Но тут случилось неожиданное.

– Где-то я уже это видел, – усмехнулся Меченый. – А знаете, парни, я вот что подумал. Надоела мне Зона. Осточертела хуже горькой редьки. Попробую-ка я пожить в другой вселенной Розы миров – вдруг там получше, чем здесь.

– Это вряд ли, – осторожно заметил Охотник.

– Хуже чем здесь вряд ли будет, – сказал Меченый.

И просто шагнул в портал.

Он никогда не любил много говорить, и тем более не переваривал прощания. Правда, за мгновение до своего шага он бросил взгляд на меня. И кивнул. Понятно. Поблагодарил за спасение.

«Не за что, – мысленно хмыкнул я. – Обращайся если что, мне не впервой вытаскивать из автоклавов легенд Зоны».

Призрак и Клык шагнули следом за ним. Ну, этих тоже можно понять. Валяться в стеклянном гробу в качестве донора клеток для экспериментов безумного ученого то еще удовольствие. Может и вправду в другой вселенной им повезет больше.

– Не хочешь с нами? – спросил Охотник. – Вместе выживать проще.

Я покачал головой. Одиночкам никогда не стать стаей. А с моим характером даже и пробовать не сто́ит прибиться к чьей-то команде. Даже если в ней лидер сам Меченый.

– Ну, дело твое, – сказал Охотник. – Благодарю тебя за всё. И главное – за нее.

Он обнял девушку, доверчиво прижимавшуюся к нему, и они вместе ушли в свой мир. Что ж, надеюсь там у них будет все хорошо.

А потом дыра в пространстве схлопнулось обратно, оставив после себя лишь слабый запах озона. Наверно я так никогда и не привыкну к тому, что умею прорезать тоннели между мирами. Слишком уж это фантастично даже для чернобыльской Зоны, полной совершенно непостижимых явлений, неподвластных человеческому разуму.

– Зря не ушел, – авторитетно заявил профессор Кречетов, подходя ко мне. – Какого лешего тебе тут делать?

Я пожал плечами.

– Попробую денег заработать. Все-таки мне нужна еще одна матрица, чтобы оживить Рут.

– А каким местом ты интересно думал, когда оживлял совершенно незнакомого мужика? – проворчал Рудик, подходя к нам. Он уже успел обшарить всю лабораторию, обнюхать каждый прибор и автоклав – и, не найдя для себя ничего интересного, решил влезть в чужой разговор с очень ценным вопросом.

– Вот и меня то же самое интересует, – прищурился Кречетов.

– Отстаньте, а, – попросил я. – Без вас тошно.

– Тошно ему, – хмыкнул Рудик. – Думаю, тебя не так затошнит, когда ты наконец оживишь свою Рут, и она предъявит тебе то же, что и я. А именно – какого хрена она все это время валялась у тебя в кармане в виде пучка волос, пока ты оживлял ни пойми кого.

– Прям необходимо было ему это рассказывать, – укоризненно сказал я, глядя на Кречетова. На что тот сделал отрешенную физиономию типа «а я вообще тут не при делах».

– Ясно-понятно, – вздохнул я. – Ну ладно. Пойду-ка я отсюда, пожалуй. Куда-нибудь.

– Ну, иди. Куда-нибудь, – иронично заметил Кречетов. – Хотя можешь остаться, поработать на меня. Думаю, я быстро освою производство новых кукол. И за хорошую работу так и быть…

Внезапно его речь прервал стон.

Мой стон.

Ни с того ни с сего вдруг в мою голову словно пуля ударила.

Изнутри…

Я схватился руками за виски, грохнулся на колени и аж лбом воткнулся в холодный кафельный пол от нестерпимой боли. Настолько сильной, что от нее перед глазами явственный глюк возник: серые, мрачные здания, толстые деревья, изуродованные радиацией… И семь фигур меж ними. Две в экзоскелетах, рядом с ними несколько бойцов в навороченной униформе. И Фыф. Замерший на месте, будто окаменевший. И по его щеке капля крови ползет медленно так… Из раны на том месте, где до этого находилось одно из его глазных щупалец.

Видение было мгновенным. Появилось – и нет его. Исчезло вместе с болью, будто их и не было вовсе.

– Ну, я еще не настолько крут, чтобы мне молиться, – раздался у меня над головой голос Кречетова. – Хотя – чего уж скрывать – мне понравилось…

Я медленно поднял голову, и профессор заткнулся. Видимо, увидел нечто у меня в глазах, и понял, что пошутил неудачно.

– Что это было? – встревоженно спросил Рудик.

Маленький ушастый мутант, немного похожий на прямоходящего лемура, соображал порой лучше любого человека. И чуйку имел потрясающую – не зря ж всё его племя обладало ментальными способностями. Хоть и слабыми, но тем не менее.

– Без понятия, – сказал я, поднимаясь с пола. – Но зато точно знаю куда мне надо идти.

– И куда? – поинтересовался Кречетов.

– На север, – твердо сказал я.

* * *

– Занятно, – усмехнулся тот, кого Харон назвал Хроносом. – Бросить мощнейший ментальный посыл словно бутылку в море, потратив на него практически все остатки личной силы. Кто ж его примет? А если и примет, то кому ты нужен вместе со своим уродливым спутником? Кому надо тащиться в Припять вам на выручку? Я бы понял, если б ты попытался хотя бы меня ударить. Или дал команду своей гвардии разорвать меня на части.

– Так вот что тебе нужно, – невесело усмехнулся Харон. – Моя гвардия. Ради нее ты и затеял это шоу. Ну уж нет, обойдешься. А бить тебя – только руки марать. Да и бесполезно это.

– Совершенно верно, – кивнул Хронос. – Ты потерял всё – власть, силу, группировку. Даже сама Зона отвернулась от тебя. Я же за эти годы лишь усилил свои способности, в том числе и умение останавливать личное время любого живого существа – теперь для этого мне нужно меньше секунды. А потом ко мне примкнули остатки твоей группировки – те, кого ты не успел отдать на растерзание мутантам и чудовищам из иного мира. Одно мое слово, и они с удовольствием разорвут тебя на части.

– Пусть рвут, – хмуро отозвался Харон. – Их право.

– Ну уж нет, брат, – покачал головой Хронос. – Сначала отдай мне свой резерв. Свою гвардию, которую ты прячешь где-то здесь, в Припяти. А потом я гарантирую тебе легкую смерть. Кое-кто в этих местах считает, что ты бессмертен. Но, думаю, это не так. Вряд ли твое тело будет жить, если его перебросить назад во времени лет на сто. Ты же знаешь, я это умею.

Харон знал…

Он прекрасно помнил все, что произошло в тот весенний день, когда два брата, перспективные молодые ученые по заданию правительства прибыли в Украину для расследования причин чернобыльской катастрофы. С собой братья привезли свое суперсекретное изобретение – экзоскелет, позволяющий в несколько раз увеличивать силу конечностей человека, одновременно защищая его от внешних воздействий, включая пули, осколки и радиацию.

Их вторым, неофициальным, но приоритетным заданием было испытание экзоскелетов в экстремальных условиях, приближенных к боевым – весь мир в те годы усиленно готовился к ядерной войне, лихорадочно изобретая средства для выживания во время нее, и после нее. А где еще можно было испытать новую разработку такого рода, как не в жерле аварийного реактора?

Естественно, создатели экзоскелетов никому не доверили их испытание, и настояли на том, чтобы самим добраться до эпицентра взрыва и выяснить что к чему.

И когда наконец был получен доступ внутрь заваленных помещений под разрушенным энергоблоком, они пошли туда первыми. Смогли пробиться сквозь завалы, руками разрывая арматуру. Миновали помещение с наплывами ядерной лавы, где стрелки рентгенометров как легли в крайне правое положение, так и остались там лежать. Благодаря своим экзоскелетам, братья остались живы там, где любой человек умер бы через несколько минут, получив критическую дозу радиации. Они достигли самого сердца разрушенного реактора…

И увидели аномалию, похожую на огромное надгробие, сверкающее нереально-потусторонним сиянием цвета чистого неба.

– Что это? – удивленно воскликнул младший брат.

– Понятия не имею, – покачал головой старший, родившийся всего на год раньше брата, но, несмотря на разницу в возрасте, считавший себя мудрее и опытнее. – Но что бы это ни было, думаю, нам пора возвращаться. У экзо тоже есть предел прочности, а это сияние наводит меня на мысль о смерти под лучом.

– Неужто сам Харон испугался смерти? – рассмеялся младший брат.

– А Хронос, вероятно, решил, что у него как у кошки есть девять жизней, – мрачно проговорил старший.

Они оба с детства увлекались мифами древней Греции, и обоим не нравилось, как их назвали родители. Поэтому они выбрали себе звучные имена греческих богов из любимой книги детства – немного похожие по звучанию, но очень разные по значению.

Старший – всегда задумчивый, немного угрюмый – взял себе имя Харона, перевозчика мертвых душ через реку Стикс в Аид, загробное царство. А младший – имя древнего бога Времени, по преданию создавшего огонь, воздух и воду. При этом они сознавали, что окружающие могут не понять такой странности, поэтому своими немного напыщенными прозвищами называли друг друга только когда оставались одни.

И вот сейчас они стояли перед явлением, которому не было названия – такого еще никто на земле не видел.

– Прям монумент какой-то, – восхищенно сказал Хронос, приближаясь к неведомой аномалии. – Памятник техногенной катастрофе, созданный ею в недрах разрушенного реактора.

– Осторожнее, – встревоженно произнес Харон.

Он заметил, что при приближении брата мерцание сверкающего монумента стало более интенсивным. Его гладкая поверхность начала едва заметно дрожать, словно на нее что-то давило изнутри.

Но младшего это не насторожило. Он был ученым до мозга костей, и сейчас видел перед собой лишь крайне интересный объект для изучения.

– Да хватит уже меня опекать! – отмахнулся он от Харона. – Раскрой глаза, брат! Это же гарантированная докторская диссертация!

Он протянул руку к аномалии, явно намереваясь коснуться ее пальцем.

Яркий свет слепил глаза молодого ученого, и он не видел того, что было видно его старшему брату, предусмотрительно опустившему темные светофильтры на стеклянное забрало шлема. Вибрация внутри аномалии все нарастала, и Харон понял – еще немного, и что-то ужасное вырвется из нее, сметая всё на своем пути.

А младший вот-вот коснется пальцем сверкающей поверхности, теперь напоминающей тонкую пленку, готовую порваться от чудовищного давления изнутри…

И тогда Харон бросился вперед.

Человека в тяжеленном экзоскелете не так-то просто сдвинуть с места. Но если в него с разгона неожиданно врезается другой человек в таком же экзо, то немудрено не удержать равновесия и грохнуться на бок.

– Что за дурацкие шутки? – закричал младший, тщетно пытаясь подняться на ноги. Конечно, экзоскелет это не неуклюжий рыцарский доспех, и в нем предусмотрена возможность подняться после падения. Правда, быстро это сделать не получится.

А старший брат уже стоял на его месте, растопырив руки в стороны и обняв странную аномалию, словно пытаясь собственным телом прикрыть мир от того, что рвалось из нее наружу. Теперь и младший видел то странное дрожание, усиливающееся с каждым мгновением. И вдруг интуитивно, каким-то звериным инстинктом понял, что сейчас произойдет нечто ужасное.

– Уходи!!! – закричал он.

Но было поздно.

Раздался оглушительный звук, с которым, наверно, рушится плотина, не выдержавшая колоссального давления воды. Хронос инстинктивно схватился за голову, пытаясь уберечь уши, но это было уже не нужно – динамики наушников шлема, приняв в себя запредельную нагрузку, просто вырубились. И сейчас молодой ученый в полной тишине смотрел, как прямо из спины брата в стену разрушенного зала бьют мощные лучи небесно-голубого света.

Ослабленные лучи…

Это Хронос понял сразу. Встретив на своем пути препятствие, аномальное свечение не смогло набрать достаточной силы. Достаточной для чего? Непонятно. Но опять же на уровне инстинкта Хронос знал – старший брат спас не только его, а и многих других людей. Совершенно точно тех, что ждали их возвращения возле разрушенного реактора. А, возможно, еще и многих других, которые могли оказаться на пути энергетической волны, вырвавшейся из аномалии.

Всё это длилось мгновение, не больше…

Бледно-голубые лучи исчезли, дрожание внутри аномалии прекратилось. Теперь она сияла ровным лазурным светом. А старший брат продолжал обнимать ее, словно слившись с нею, став единым целым.

Хронос со второй попытки смог подняться с пола и бросился к Харону, уже понимая, что после случившегося брат просто не может остаться в живых. Но надежда, как известно, умирает последней.

Хотя, когда Хронос подбежал ближе, он сразу понял – это всё. Брата больше нет. Его экзоскелет почернел и растрескался в тех местах, откуда били лучи цвета чистого неба. Но куски брони не отвалились. Они намертво приросли к телу Харона. Потемневшее, бугристое, измененное аномальным излучением человеческое мясо было хорошо видно через широкие трещины в броне, местами оплавленные по краям.

Хронос в ужасе сделал шаг назад. Другой. Третий. Потрясенный увиденным, он упал на колени и закричал:

– Зачем?! Зачем ты это сделал?!!! Это была моя, слышишь, моя смерть!!! Ради людей, ради науки!!! Ты всегда был первым, всегда был лидером! И даже после смерти останешься им! Тебе воздвигнут памятник, о твоем подвиге будут писать книги! А я – я так и останусь никому не известным одним из изобретателей экзоскелета, чье имя везде и всегда теперь будут писать после твоего!!!

Хронос обхватил руками шлем. Плечи ученого тряслись под броней, его бил нервный озноб. Он всегда любил брата – и ненавидел одновременно.

За то, что тот был старше, рассудительнее, мудрее…

И вот сейчас Хронос ненавидел его еще больше! За то, что Харон умер, своей героической смертью окончательно задвинув младшего на второй план.

Из глаз молодого ученого текли злые слезы, оставляя на щеках влажные дорожки и капая на внутреннюю поверхность стеклянного забрала шлем-а…

Он не знал, сколько простоял вот так, пока не унялась нервная дрожь, и зубы не перестали выбивать частую дробь. И тогда в голове возникло оно. Желание. Единственное и неповторимое, как эта проклятая аномалия, которую сейчас обнимал мертвый брат.

– Как же я хочу действительно быть Хроносом, – простонал он, сжимая кулаки в приступе бессильной ярости. – По-настоящему управлять временем, чтобы…

Он не договорил. Потому, что бесплотный, мертвый голос в его голове прошелестел:

«Я услышал твое желание, человек. Ты получишь то, что заслужил. Твой путь начинается здесь».

Хронос вскочил на ноги.

– Что? Кто это сказал???

– Это… сказал… он…

Молодой ученый остолбенел. Его погибший брат, сожженный аномалией, пошевелился. Рука, прикипевшая к сверкающей поверхности лазурного монумента, с усилием оторвалась от нее. От этого резкого движения из глубокой трещины на плече брызнул грязно-желтый гной, и потек по черной броне.

Однако брат, похоже, совсем не чувствовал боли. С омерзительным треском отлепилась от аномалии вторая рука. Но грудная клетка оставалась прикипевшей к лазурной поверхности. Тогда Харон уперся в нее обеими верхними конечностями, и сильно оттолкнулся, оторвав себя от страшного порождения разрушенного энергоблока, которое отняло у него обычную человеческую жизнь, взамен подарив другую. Или, скорее всего, наградив проклятием. Потому, что жизнь в таком теле – не жизнь, а страшная пытка.

Это было первое, о чем подумал Хронос, когда мертвый брат повернулся к нему. На черном, полностью сожженном лице жутко выделялись глаза, налитые кровью из полопавшихся сосудов, похожие на буро-красные шарики, вставленные под черные, сгоревшие веки. Левую щеку Харона пересекала глубокая трещина, из которой медленно сочился гной, лениво стекая вниз по подбородку.

Существо, стоящее перед Хроносом, было мертво. Оно просто не могло жить. Но оно жило вопреки здравому смыслу, и сейчас говорило с ним, при этом нижняя челюсть чудовища судорожно дергалась в такт словам – видимо, нелегко произносить их, когда твое тело сгорело процентов на восемьдесят.

– Уходи, – с трудом проговорил мертвец. – Монумент исполнил… твое желание. Надеюсь… больше мы с тобой не увидимся.

– Что? Кто исполнил???

Хроносу было страшно. Даже любопытство ученого куда-то делось. Реально жутко это – разговаривать с мертвым чудовищем, которое несколько минут назад было твоим родным братом.

– Уходи, – повторил Харон, вновь поворачиваясь сожженным лицом к Монументу. – И… никогда не возвращайся.

Последние слова дались ему с трудом, и не потому, что его гортань и язык были почти полностью сожжены неведомым излучением, прорвавшимся сквозь заплатку между мирами. Взрыв на атомной электростанции вскрыл границу, отделяющую одну вселенную от другой. Но неведомые физические процессы сформировали преграду на месте пробоины, как сгусток крови, формируясь на поврежденной коже, прикрывает ее, останавливая кровотечение. Однако не все прошло гладко. И если б не Харон, прикрывший пробоину в заплатке своим телом, выброс аномальной энергии мог бы полностью уничтожить этот мир. Сейчас ученый, по необъяснимым причинам оставшийся в живых и ставший частью Монумента, знал – будут еще выбросы. Но уже не такие мощные, как самый первый. После смерти ему многое стало ясно. В том числе и о брате. Смерть вообще имеет свойство многое менять в человеке.

Хронос тупо посмотрел на изуродованную спину брата, развернулся, и пошел к выходу из зала, бормоча себе под нос:

– Кошмар… Какой кошмар… Что ж я теперь людям скажу? Руководству, друзьям… Они же не поймут. Никто не поймет… Нереально, немыслимо! Ох, как бы я хотел, чтобы уже прошло года три с этого момента. А лучше десять лет. Или двадцать. Чтоб все забылось, чтобы все забыли о нас, о нашей миссии… Чтобы о Хароне все забыли… И обо мне. Как будто не было нас никогда…

Он шел, а в его голове все звучал чужой, равнодушный голос:

«Я услышал твое желание, человек. Ты получишь то, о чем просишь…».

Хронос шел покачиваясь, спотыкаясь об рваные куски арматуры, и опираясь рукой на растрескавшиеся бетонные стены, чтобы не упасть. Ему казалось, что он идет той же дорогой, что пришел сюда – но в то же время ученый осознавал, что это уже совсем другая дорога. Двойственное чувство, которое пугало больше, чем одиночество в таком страшном месте. О брате он старался не думать, боясь свихнуться, хотя был почти уверен, что сумасшествие уже наступило. Хронос знал, что наушники его шлема не работают, но в то же время он явственно слышал отдаленные выстрелы впереди и позади себя, крики и стоны умирающих, которые проклинали какую-то Зону, Монумент и Перевозчика, который кормится не только телами, но и душами мертвых сталкеров.

– Какая Зона? Какие сталкеры? – бормотал Хронос, уже просто на автомате переставляя ноги, и проходя прямо сквозь галлюцинации, которые стали не только слышимыми, но и видимыми – полупрозрачные тени бегущих людей, летающих призраков, монстров со щупальцами на месте рта. – Какой, к чертям собачьим, перевозчик? Мне бы только выйти отсюда. Только найти дорогу в этом проклятом лабиринте коридоров. Только бы…

И тут он увидел свет. Тусклый, но естественный, солнечный, отличающийся от мертвого света ламп, которые почему-то продолжали работать, хотя этого просто не могло быть в недрах разрушенного, обесточенного энергоблока.

Хронос ускорил шаги, понимая, что этого делать не стоило – сил и так почти не осталось. Но у любого живого существа открывается второе дыхание, когда оно видит путь к спасению из нереального, неправдоподобно ужасного кошмара…

Это был пролом в бетонной стене. Хронос перешагнул через чей-то скелет с простреленным черепом – и вышел наружу.

Перед ним расстилался гнетущий пейзаж. Серое, свинцовое небо над головой, серая трава под ногами. Серые бетонные столбы местами разрушенной эстакады, и сгнивший бронетранспортер, уткнувшийся передним буфером в один из этих столбов. Рядом с БТРом торчал покосившийся столбик с прибитым к нему знаком – красным пропеллером и подписью «Радиационная опасность!», на который падала огромная тень от чего-то, находящегося за спиной Хроноса.

Он обернулся. И замер на месте, пораженный увиденным.

Разрушенного энергоблока больше не было.

На его месте возвышалась мрачная многоступенчатая конструкция, напоминающая своим видом саркофаг. Гигантскую гробницу, которую нереально было возвести за несколько часов, которые молодой ученый провел внутри четвертого энергоблока.

– Невероятно… – прошептал Хронос – и почувствовал при этом, будто его подбородок уперся в плотную, колючую подушку.

Он поморщился, откинул забрало шлема – и на грудную бронепластину экзоскелета вывалилась длиннющая, спутанная борода.

Ученый застонал. Его ноги подкосились, и он упал на колени. Несмотря на шок, тренированный мозг моментально сопоставил факты. Истеричное желание, чтобы с момента смерти брата прошло несколько лет, и странный голос в голове Хроноса, говорящий о том, что кто-то услышал его.

И исполнил желаемое.

– Нееет!!! – закричал ученый, запрокинув голову к серому небу. – Не хочу!!! Назад!!! Верни назад мое время!!!

Он кричал что-то еще, захлебываясь слезами – и внезапно подавился очередным воплем, когда в поле его зрения шагнул силуэт, заслонивший тусклое солнце, а в лоб ткнулся холодный автоматный ствол.

– Тебя здесь никто не услышит, придурок, – прокуренным голосом произнес силуэт. – А теперь встань и держи руки так, чтоб я их видел.

* * *

И тогда Хронос разозлился. Сильно. До скрипа зубов. До равнодушия к тому, нажмет ли спусковой крючок этот неизвестный, назвавший его придурком, или нет. И бешенство это было не только из-за оскорбления и автоматного ствола, холодящего лоб. Все было в нем.

Ненависть к брату, отнявшему славу.

Ненависть к неведомой аномалии, отобравшей несколько лет его жизни.

Ненависть к этому миру, серому и равнодушному, словно саркофаг, воздвигнутый над разрушенным реактором.

Но было в этой всепоглощающей ненависти, затопившей все существо ученого, и еще нечто, напоминающее кристалл льда в бушующем пламени. Холодная мысль о том, что его желание все-таки сбылось!

И если это произошло один раз, то почему бы чуду не повториться?

Хронос улыбнулся, представив, как из этого широкоплечего человека, держащего его на прицеле, мощным потоком вытекает его время. То, что отпущено каждому живому существу.

То, что называется жизнью.

Очень явно он себе это представил, всю свою ненависть в мысль вложил. И даже не особо удивился, когда руки автоматчика вдруг затряслись, и оружие выпало из них.

Продолжая улыбаться, Хронос поднялся на ноги. Снисходительно посмотрел на согнутого годами дряхлого старика, на котором мешком висела камуфлированная форма. И даже его автомат поднимать не стал. Зачем он ему, когда теперь у него появилось гораздо более мощное оружие? Он вдруг как-то странно, внутри себя увидел, сколько времени осталось в теле этого старика. Дня три, может, четыре. Что ж, пусть проживет их. Если сумеет, конечно.

Видимо, старик тоже это почувствовал.

– Добей, – прошамкал он. – Прошу.

И закашлялся – хрипло, с надрывом.

Хронос с интересом посмотрел, как из провалившегося внутрь рта старика сыплются на землю выпавшие зубы. Потом ни слова не говоря повернулся и пошел. Куда? А не все ли равно куда идти, когда ты умеешь управлять временем?

…Он вышел к кордону – и очень удивился, когда с вышки раздался выстрел, и пуля ударила ему в грудь. Если б на Хроносе не было экзоскелета, то, несмотря на его новую потрясающую способность, тут бы все и закончилось. Это надо учесть. И впредь бить на опережение.

Второго выстрела не последовало. На деревянный настил вышки с шелестом опустилась одежда, внутри которой находился лишь серый прах – Хронос немного перестарался с мысленным посылом, по неопытности и от неожиданности отняв у стрелка лет триста времени.

«Столько не нужно», – отметил он про себя. И по блокпосту ударил уже дозированно. Он чувствовал: его ментальная сила не безгранична, поэтому расходовать ее надо экономно.

В помещение блокпоста Хронос вошел беспрепятственно. Перешагнул через лежащий на полу сморщенный труп глубокого старика, обнявшего автомат, поднялся на второй этаж. Там, спихнув со стула еще одного высохшего мертвеца, он уселся за стол, заставленный едой, и основательно подкрепился, чувствуя, как медленно, но уверенно возвращается к нему его ментальная сила. Приятное ощущение. Невыразимо приятное.

Поев и отдохнув, он потянулся – и расхохотался, с удовольствием осознавая, как ошибался, когда считал, что в его жизни больше никогда не будет ничего хорошего. Права была чертова аномалия: его путь только начинается.

Потом он спустился вниз, нашел в кармане одного из трупов ключи от автомобиля «ГАЗ-69», стоящего рядом с блокпостом, завел его, и поехал в Киев по знакомой дороге – той самой, по которой они с братом прямо из аэропорта приехали в Зону отчуждения.

Последующие несколько лет были для молодого ученого чередой сплошных подъемов по карьерной лестнице. Это не трудно, когда твои конкуренты и соперники внезапно умирают от совершенно естественных причин. Хронос быстро понял, что можно не отбирать все время жизни человека, а состарить лишь какой-то определенный орган. Например, сердце девяностолетнего старика не способно обслуживать организм тридцатилетнего. Один лишь мысленный посыл – и человек, мешающий тебе расти дальше, через несколько дней умирает от инфаркта. Или от цирроза печени. Или вдруг внезапно впадает в полный маразм, неся абсолютную чушь и руша свою карьеру за считаные недели.

Декан факультета. Блестящая защита докторской диссертации. Директор института. Всего этого Хронос достиг за кратчайшее время, при этом не переставая изучать свой дар. И довольно скоро понял – время жизни можно не только отнимать, но и дарить. Нужным людям. Что гораздо эффективнее, чем убивать соперников.

Однако возврат молодости смотрелся бы слишком необычно. Поэтому Хронос стал лечить больные органы. Это было довольно просто. Рак легкого? Не проблема. Достаточно вернуть его лет на десять назад, когда того рака не было и в помине – и человек полностью здоров. Последствия травмы? Откатываем назад по времени пораженные, искалеченные ткани, и вот они опять как новенькие.

Само собой, такие чудеса были не для простых смертных. Хронос лечил элиту. Тех, кто оплачивал его услуги огромными деньгами и безраздельным покровительством. Давно было заброшено директорство в институте и научные степени, приносящие смешной доход по сравнению с тем, что он имел сейчас. Хронос купался в роскоши и внимании сильных мира сего…

Но это быстро ему наскучило.

До него доходили слухи, что в чернобыльской Зоне отчуждения появилась мощная группировка бойцов, поклоняющихся Монументу – аномалии, способной исполнять любые желания. И что руководит той группировкой некий человекоподобный мутант по прозвищу Перевозчик в экзоскелете, приросшем к телу. Даже по этому скудному описанию не сложно было понять, кто скрывается под этим прозвищем.

О Зоне, ее легендарных героях-сталкерах и, конечно, о главаре «монументовцев» говорили все. Про них создавались компьютерные игры, о них писались книги, пользующиеся бешеной популярностью…

А Хронос в это время лечил мочевой пузырь и застарелый геморрой очередного олигарха.

На этом фоне деньги казались ему мусором, внимание элиты раздражало, роскошные приемы, банкеты и покровительственные похлопывания по плечу бесили до трясучки. До того, что один из высокопоставленных чиновников, фамильярно назвавший Хроноса по имени, вдруг через час внезапно умер от разрыва сердца.

Происшествие списали на возраст и последствия разгульной жизни, но Хронос понял – еще немного, и он сорвется всерьез, что будет иметь предсказуемые последствия. А от пули киллера, выпущенной из снайперской винтовки, способность управлять временем не защитит – ученый быстро выяснил, что может воздействовать лишь на тех людей, кто находится в поле его зрения. Любое чудо имеет свои ограничения.

И тогда он принял решение.

Подключив свои связи, он приобрел штурмовой экзоскелет последней модели. Ирония судьбы – когда-то он придумал эту суперзащиту, а теперь вынужден покупать собственное изобретение, доведенное до ума. Впрочем, он мог позволить себе купить не только навороченный экзо, но и завод, на котором его собрали, так что Хронос лишь усмехнулся, вывалив за эксклюзив огромные деньги.

Потом он нанял четверых сталкеров, знающих Зону как свои пять пальцев – именно такие были ему нужны для того, чтобы осуществить задуманное. Эта четверка ловцов удачи истоптала зараженные земли вдоль и поперек. Некоторое время они даже состояли в группировке «Монумент», но что-то у них там не заладилось. Бойцы еле ноги унесли – фанатики их едва не зачистили. Они и в Зону возвращаться не хотели, но когда Хронос нашел их в одном из баров Киева, и озвучил сумму гонорара за их услуги, бывшие сталкеры довольно быстро согласились. Заманчиво же один раз рискнуть, а потом всю жизнь не работать. Кто ж откажется?

Закупившись оружием для своей охраны и необходимой экипировкой, Хронос в сопровождении четверых бойцов перешел кордон, отделяющий Зону от Большой земли. Позади них на блокпосту остались лежать восемь мертвых солдат-охранников кордона, в черепных коробках которых лежали ссохшиеся мозги, частично распавшиеся в пыль. Пусть потом эксперты думают, что это за мутант ментальным ударом атаковал военных из Зоны, не подозревая, что мутант в образе человека сделал это с другой стороны забора из колючей проволоки.

Просто он вернулся, и ему надо было обратно.

Туда, где начался его путь.

К Монументу, который охранял его брат…

Правда, в первом же сталкерском баре, который попался у него на пути, Хронос узнал, что группировки «монументовцев» больше нет, а Харон скитается по Зоне в довольно странной компании. И что последний раз его совсем недавно видели на дороге, ведущей в Припять.

От этой новости Хронос немного огорчился. В его планах было показательно отнять у брата власть над его бандой, Монументом… и научными разработками, которые Харон вел в Зоне. Хронос узнал о Хароне много, очень много. Деньги дают неограниченную власть тому, кто умеет ими правильно распоряжаться – в том числе и любую информацию.

Даже умерев и воскреснув в виде жуткого чудовища, Харон оставался ученым. Зона предоставила ему неограниченные возможности для исследований – секретную подземную лабораторию, найденную им неподалеку от ЧАЭС, возможность беспрепятственно проводить эксперименты на людях и мутантах, а также неиссякаемый источник энергии, который порой вдобавок еще и исполнял желания своего попечителя. В результате Харону удалось создать несколько идеальных солдат – отлично бегающих, метко стреляющих, быстро регенерирующих, которых он упаковал в бронекостюмы, также обладающие способностью к восстановлению. По сути это было практически живое существо, сливающееся с солдатом, и составляющее с ним одно целое.

Об этом странном существе, созданном братом, Хронос прочитал в одной из книг о Зоне, которых немало понаписал какой-то бывалый сталкер по имени Снайпер. Описание было не особенно по-дробным, всего-то пара абзацев. Но Хронос понял: брату удалось создать то, о чем они вместе мечтали когда-то. Идеальный экзоскелет, не стесняющий движений, облегающий тело словно вторая бронированная кожа. Эти два абзаца намертво впечатались в память ученого:

«…пускай обе наши группы еще ведут бой, и пока довольно успешно, но сейчас от Дворца Культуры по улице Курчатова бегом несется сюда специальная штурмовая бригада американского спецназа «Антитаг» в странных, невиданных в Зоне нанокостюмах, которые вряд ли сможет пробить то оружие, что мы держим в руках».

И второй:

«Там стояло существо странного вида в костюме, напоминающем гипертрофированные, волокнистые мышцы, с которых содрали кожу. В лапах монстр держал оружие, сильно напоминающее штурмовую винтовку XM-29 OICW, но явно другой модификации».

Немного, но вполне достаточно для того, чтобы понять: Харон, похоже, подчинил себе отряд американских спецназовцев, из тех, что охраняли север Зоны, и сделал себе из них непобедимую гвардию, облачив в непробиваемые экзоскелеты и спрятав где-то в Припяти. Чисто оружие последнего шанса, которое очень пригодилось бы Хроносу для осуществления задуманного.

План сложился полностью, и Хронос не долго думая рванул в Припять. Нужно было сработать на опережение, успеть перехватить брата до того, как он доберется до своих идеальных боевых машин. От ЧАЭС до Припяти рукой подать, но Хронос решился на очень опасный трюк – двигаясь вперед, он мысленно оттягивал назад личное время – свое и четверых сопровождавших его охранников, которых он нанял в основном для того, чтобы они охраняли его сон. Остальное время он охранял их – в частности, развеял в прах какого-то жуткого мутанта, встретившегося им на пути. И из аномалии вытащил одного из своих секьюрити, просто отмотав его время на пару секунд назад. Непростое занятие, когда еще вдобавок тянешь в обратную сторону общее время всей группы. Двойная очень нелегкая работа, со страшной скоростью сжирающая внутренние ресурсы организма.

Но у Хроноса была цель, и ради нее он был готов на все. И когда вдруг увидел брата в сопровождении какого-то пятиглазого урода, то даже и не особо удивился. Это должно было произойти. Обязано. Когда ты чего-то очень хочешь, желания довольно часто сбываются без всяких там Монументов.

Время мелкого урода удалось остановить не без труда – пятиглазый оказался на удивление мощным псиоником. Хронос почти все силы на него потратил. И если бы брат ударил ментально, то вряд ли Хронос выдержал бы этот удар. Понимая это, он чуть не приказал охране стрелять на поражение – планы планами, а жизнь всяко дороже.

Но Харон не ударил. Он просто стоял и смотрел на Хроноса. Странно. Неужели он не понимает, что сейчас будет?

– Ну, здравствуй, брат, – сказал Хронос. – Давненько не виделись.

Он очень хотел выглядеть уверенно, вызывающе – но невольно отвел глаза, когда пересекся взглядом с Хароном. Хорошо что через тонированное бронестекло экзоскелета это невозможно было заметить со стороны.

– Будь ты проклят, сволочь, – проговорил Харон, внимательно глядя на того, кто стоял перед ним. Он мог бы ударить его, да так, что мозги из ноздрей и ушей брызнули. Но убить брата… Нет, это было немыслимо. Харон много чего ужасного совершил в своей жизни, но на такое был не способен даже он.

– Ты же знаешь, я давно уже проклят, вместе с этим городом, – невесело усмехнулся Хронос. – Так что дополнительное проклятие мне никак не навредит. Даже если оно исходит от родного брата.

Получилось красиво, хоть в книжку вставляй. И это немного приободрило Хроноса. В конце концов он сюда пришел не для того, чтобы выслушивать оскорбления от неудачника. В жизни существуют два типа людей – победители и побежденные. А всякие моральные моменты пусть останутся для тех, кто не умеет достигать намеченного. Если будешь оглядываться на такие странные, придуманные какими-то идиотами понятия, как порядочность, честность, совесть, то никогда ничего в жизни не достигнешь. Так и будешь ходить оглядываясь, пока башку себе не свернешь.

– Чего тебе надо? – спросил Харон, продолжая сверлить брата немигающим взглядом, одновременно ментально касаясь его сознания. Он быстро понял, во что превратился тот, с кем они вместе росли. Это существо, не знающее ни жалости, ни сострадания, больше не было его братом. У него вообще от человека только оболочка осталась. Харон знал, что Зона сделала из него чудовище, но то, что стояло сейчас перед ним, удивило даже его – а за свою жизнь хранитель Монумента повидал немало чудовищ.

Хронос усмехнулся.

– Что ж, сразу к делу – это я люблю. Ты ведь сюда пришел за своей гвардией, верно? Решил с ее помощью возродить группировку своих фанатиков? Так вот, я думаю, что лучше тебя справлюсь с твоим делом. Вызови их, прикажи подчиняться мне – и я сохраню тебе жизнь.

– А если я откажусь?

– Хороший вопрос, – кивнул Хронос. – Тогда я для начала превращу в пыль твоего уродливого друга. А потом придумаю, что сделать с тобой. И поверь, тебе это очень не понравится. Решай быстрее, брат. Похоже, скоро дождь начнется, и я не хочу тут мокнуть, уговаривая тебя так, как мне очень не хочется уговаривать – как-никак, мы все-таки братья.

Харон не боялся ни боли, ни смерти. И друзей у него никогда не было – у ученых и убийц редко бывают друзья. Но за недолгое знакомство с Фыфом хранитель Монумента неожиданно для себя успел привязаться к маленькому вредному мутанту. Да и выбора особого у него не было – Хронос не блефовал. Тому, кто обладает такой силой, блеф ни к чему.

– Подавись, – презрительно бросил он.

И послал мысленный сигнал.

– Только без шуток, – предупредил Хронос. – Если ты надумаешь натравить на меня свою гвардию, мне придется накрыть целый квартал временным ударом, уничтожив всё живое в радиусе полукилометра.

– Ты бы поосторожнее размахивал тут своими суперспособностями, – заметил Харон. – Припять не любит чужаков, которые слишком грубо тревожат ее покой.

– Да ну? – усмехнулся Хронос. – Этим полуразвалившимся домам не нравится моя персона? Ты в своем уме, братец? Или долгое общение с Монументом поджарило тебе мозги, словно в микроволновке.

– Не брат ты мне, мразь, – сплюнул Харон. – Мой брат умер несколько лет назад под четвертым энергоблоком.

Хронос хотел было ответить что-то язвительное, но вдруг явственно услышал позади себя тяжелый топот. Обернулся – и аж присвистнул.

Да, это были они. Гвардия Харона. Такая же точно, как была описана в романе. Десять совершенных существ, идеальных машин для убийства, вооруженных стрелково-гранатометными комплексами, действительно напоминающими XM-29 OICW, из-за своей дороговизны так и не принятую на вооружение.

– Они твои, – сказал Харон. – Я уже отдал им приказ служить новому хозяину.

– Да, вижу, – кивнул Хронос. – И чувствую. Приятно, когда твои солдаты подчиняются мысленным приказам, а не стоят болванами ожидая, пока ты на них заорешь. Пожалуй, теперь мне лишняя охрана не нужна.

Он повернулся к своим телохранителям, сопровождавшим его в рейде по Зоне.

Один из них что-то почувствовал звериным чутьем бывалого сталкера, и попытался вскинуть автомат…

Но мысль всегда быстрее пули. Оружие упало на асфальт, вывалившись из рук скелета, который через мгновение и сам рухнул рядом с ним, гремя желтыми, сухими костями. Троих товарищей погибшего постигла та же участь.

– Ты мог бы их просто отпустить, – тихо сказал Харон.

– Да ну? – удивился Хронос. – А я слышал, что хранитель Монумента жестокое чудовище, лишенное сострадания. Меня обманули?

– Я стал другим.

Голос Харона был бесцветным, лишенным эмоций. Он уже понял, что брат пришел сюда не для того, чтобы поболтать о добре и зле. И сейчас бывший главарь фанатиков просто смотрел. Нет, не на Хроноса. На небо – серое, тяжелое, мрачное. На изуродованные деревья. На облезлые дома с выбитыми дверями подъездов и разбитыми стеклами окон. На мрачный, жестокий мир, в котором он прожил много лет, и который успел стать для него своим…

– Готовишься к смерти? – криво ухмыльнулся Хронос. – Это ты зря. Не могу же я стать убийцей собственного брата.

Он кивнул на застывшую, обездвиженную фигуру Фыфа.

– А вот его да, придется. Он слишком силен. И слишком опасен.

Харон рванулся к брату, занося кулак для удара – но было поздно. Фыф, из которого Хронос мгновенно и полностью выкачал время его жизни, рассыпался в прах. А Харон все бежал, пытаясь прорваться сквозь завесу заторможенного времени, в которую влетел словно муха в клейкую паутину.

– Надо же, – покачал головой Хронос, глядя как словно в замедленном фильме бежит к нему Харон – почти не двигаясь, почти зависнув в воздухе. – Странная штука жизнь. Когда-то ты пытался защитить меня ценой своей жизни, а сейчас так хочешь убить из-за какого-то уродливого мутанта. Никому верить нельзя, никому.

Ленивым движением мысли он снял временную завесу – и Харон, сделав шаг, тяжело опустился на разбитый асфальт. Неожиданно экзоскелет, приросший к его телу, стал весить раз в двадцать больше обычного, и тащить на себе эту неподъемную ношу стало просто нереально.

– А ты думал, что ты бессмертный? – спросил Хронос, присаживаясь на корточки и заглядывая в потухшие глаза брата. – Ну да, лет пятьсот ты еще протянул бы, если б далеко не отходил от своего Монумента, подпитываясь от аномалии жизненной энергией, словно паразит кровью. Но я подумал, что ни к чему тебе в таком вот жутком обличье еще полтыщи лет мучиться, и забрал их у тебя. Так что, старик, не я убью тебя, а твоя любимая Зона. Наслаждайся последними минутами жизни, а нам с твоей гвардией позволь откланяться. Не обессудь, дела.

…Они ушли. Чудовище, которое когда-то было ему братом, и его создания, которые когда-то очень давно были людьми. Но Харон не смотрел им вслед. Незачем. Сейчас его взгляд был устремлен на крышу ближайшей девятиэтажки, за которую медленно опускалось тусклое солнце Зоны. Ведь последний закат в твоей жизни это действительно то, на что сто́ит посмотреть. Особенно если ничего больше не можешь видеть кроме света, едва пробивающегося сквозь толстые старческие бельма на глазах.

* * *

– Ну и куда тебя черти несут? На какой такой север? Чего тебе на месте не сидится не понимаю?

Честно говоря, я уже порядком отвык от Рудика, который, похоже, был способен трещать без умолку весь день, да и ночь тоже. Понятное дело – рад он, что снова жив, что встретились. Но пока мы дошли до оружейного склада Захарова, у меня от моего ожившего приятеля-мутанта уже голова побаливать начала. Не скрою, я тоже был рад снова видеть этого нахального ушастого лемура с большими печальными глазами – моего старого товарища, с которым мы немало пошатались по разным мирам. Однако всему есть предел. И моему терпению тоже.

– Знаешь, тебе совершенно необязательно идти со мной, – заметил я. – Например, тут, в лаборатории, тепло, светло, и квазимухи не кусают. Оставайся с Кречетовым, он тебя точно в обиду не даст.

– Оскорбить меня хочешь, да? – поднял на меня Рудик свои бездонные глазищи. – Считай, что тебе это удалось. А твой Кречетов он да, в обиду не даст. Просто препарирует меня и будет изучать. Без обид. Чисто для науки. Но если это то, что ты хочешь, ладно. Я возвращаюсь. Прощай.

Развернулся, повесил плечи, сгорбился, хвост по полу веревочкой волочится. И пошел вдоль по коридору. Медленно и печально. Ну что с ним делать прикажете? А ведь он прав, Кречетов для науки собственную маму на образцы разделает, и не почешется.

– Ладно, ладно, – проворчал я. – Только вот сцен не надо. Пошли уже.

– Мне тоже одолжений не надо, – произнес Рудик. Правда остановился, лапки на груди сложил, голову гордо приподнял. И стоит спиной ко мне. Наверно ждет, что я его умолять буду о прощении. Ага, щас. Давно заметил: некоторым смерть явно не на пользу идет.

В общем, подошел я, сграбастал Рудика поперек пуза и понес. Тяжелый, зараза. Но, как говорится, своя ноша не тянет.

– Это что такое? – возмущенно заверещал спир – именно так называется в мире Кремля порода вормов, к которой принадлежал Рудик. – Отпусти немедленно! Это насилие над личностью!

– Короче, личность, слушай сюда, – сказал я. – Если хочешь идти со мной, то вот мои условия. Сцен не устраивать. Характер не показывать. Во всем слушаться командира отряда, то есть, меня. Согласен?

– Ну, ты ж понимаешь, что это невыполнимые условия, – немного успокоившись, проговорил Рудик. Слова давались ему с трудом. Оно и понятно – неудобно говорить вниз головой, когда тебя несут, схватив поперек брюха. – Но что делать, я согласен. Подчиняюсь грубой силе. Но на будущее давай лучше без нее, я ж и укусить могу, когда в гневе.

– Вот и ладушки, вот и хорошо, – сказал я, ставя спира на пол. – А теперь пошли экипироваться.

– Другое дело, – осклабился Рудик. – Экипироваться это сейчас очень в тему, а то больно некомфортно чувствую я себя без штанов.

…На складе Захарова ничего не изменилось с прошлого раза – менять было некому. Правда, второго «Научника» я не нашел. А менять бронекостюм уже было надо, потому как на моем забрало многослойного стекла было разбито пулей, бронепластины помяты выстрелами почти в упор, один наруч сорван – чем, кстати, и воспользовалась одна зловредная пиявка, внедрившись мне под кожу. От этих повреждений и внутренние системы жизнеобеспечения все отрубились. Только пневмоприводы, добавляющие силу конечностям, еще как-то функционировали – правда, тот, что левую ногу обслуживал, уже нехило так замыкал при разгибе колена.

Короче, менять надо было броник. Но на что?

Выбор был небольшой.

Тяжеленные штурмовые экзоскелеты, которых на складе было аж шесть штук, меня не впечатлили. Не люблю я их. Чувствуешь себя в такой броне то ли неповоротливым средневековым рыцарем, то ли космонавтом, запакованным в скафандр.

Целый стеллаж был завален оранжевой униформой ученых, которая от мелких аномалий спасает, но пулю практически не держит. Ну и заметная она слишком, ее за километр только что слепой не увидит. Идеальная мишень даже для неопытного стрелка. Поэтому – тоже не вариант.

На стеллаже рядом с оранжевыми костюмами тоже ничего путного не нашлось, кроме самой обычной «березки», известной на Западе как «камуфляж КГБ». На мой взгляд, не особо подходящая расцветка комбеза для Зоны, где зелени почти нет, осенняя «пальма» подошла бы гораздо лучше. Но чем богаты – на том и спасибо. Главное что камуфла новая, и размер мой.

Зато «берцы» нашлись знатные. Не серийка, такое только под заказ шьют. Кожа толстая и довольно мягкая, что порадовало от души. Потому как на армейскую обувь практически во всех странах мира ставят «дубовую», ибо дешево, а солдату не привыкать, разносит. И подошва литая. Со стальным супинатором и стальной же вставкой в носке, крашенной под цвет ранта. Эдакое комфортное оружие последнего шанса, сразу же, без разноса отлично сидящее на ноге. Кому такое заказывал Захаров? И для кого? Впрочем, какая разница, если из восьми пар, стоящих на стеллаже, одна идеально села на ногу, да так, что и разуваться неохота. Правда, прежде чем переобуться, я новые «берцы» дооформил немного – разогнул пару найденных канцелярских скрепок, и аккуратненько вставил их в голенища между швов. Так, чисто на всякий случай.

Из оружия я на этот раз взял АШ-12, крупнокалиберный штурмовой автомат, как нельзя лучше подходящий для боев в городе. Этот – так вообще был подарком. Но подарком тяжелым. С барабанным подствольным гранатометом, снаряженным тремя гранатами и глушителем. Короче, полный комплект, вес которого меня не порадовал. Кило на семь потянет, не меньше. Чуть ли не в два раза тяжелее АК…

Но чуйка мне подсказывала – бери. Не пожалеешь. А я ее обычно слушаюсь. Мозги они к решению проблемы логику подключают, сомнения, рассуждения, твое текущее настроение и кучу всякого-разного, называемого в совокупности «размышлением». А чуйка – она как пуля. Нажал на спуск – и в цель. Или мимо… Но если она у тебя сталкерская, тренированная во многих мирах, то «мимо» случается крайне редко.

Патрон к АШ-12 особый, 12,7 на 55 мм СЦ-130. Которого на складе Захарова было в достатке. Немаленький патрон, прямо скажем, и по весу в том числе. Ладно. Если носимый боезапас тяжеловат, значит жратвы и разновсякой снаряги придется взять поменьше чем обычно. Я под такое дело себе небольшой рюкзак присмотрел, в который как раз еды и воды на сутки влезет, плюс полдюжины укупорок патронов. Если с собой АК беру, то в рюкзак можно и на три дня рацион загрузить. Но с АШ-12 такое дело не прокатит. Тяжело будет, хоть я уже в жилистости и выносливости могу с ишаком соревноваться, натренировался таскать на себе тяжести, лазая по соседним вселенным.

Разгрузку я тоже нашел скромную, без излишеств. Четыре запасных магазина к автомату рассовать, две гранаты – и хорош. Если больше, то бегать уж совсем несподручно будет. Ну и контейнер для артефактов прицепил к поясу на всякий случай – мало ли, вдруг что-то ценное по пути попадется.

А потом я увидел его…

Лежал он в самом углу оружейного стеллажа, покрытый многомесячной пылью. Потому, что не брал его никто. Ибо с первого взгляда ясно – тяжел больно, и жутковат с виду своими габаритами. Револьвер РШ-12. Это даже не слонобой, как знаменитый «Пустынный орел». Из такого разве что динозавров валить.

Я с некоторой опаской взял револьвер в руку. Ох, ёксель… Явно больше двух кило, вдвое против «стечкина» по весу. Но блин… Оно ж под тот же патрон, что и мой автомат. А это очень хорошо, когда у личного оружия патроны взаимозаменяемые. И кобура у РШ-12 продуманная, с дополнительным ремнем через плечо, чтоб тяжелый револьвер не так сильно оттягивал к земле поясной ремень.

Взвыл я мысленно от перспективы таскать с собой по Зоне эдакую тяжесть, но не смог удержаться. Надо же попробовать такой раритет в деле, когда еще представится возможность встретить эдакое чудо? Вздохнул я – и приспособил кобуру с револьвером на ремень. Если уж совсем невмоготу станет его таскать, продам диковинку первому же попавшемуся барыге.

Короче, упаковался по самые «не хочу». И, услышав сзади недовольное сопение, обернулся.

И еле удержался от смеха.

Подходящего по размеру обмундирования Рудик себе не нашел. Кроме армейских трусов и майки в расцветке зеленая «цифра». И то, и другое тоже было не по размеру, но спир справился с проблемой, где-то подоткнув материю, а где-то прихватив ее грубыми стежками. В лапах у мутанта был зажат компактный автомат «Вихрь».

– Будешь глумиться, ногу прострелю, – по-обещал спир, грозно оскалившись.

– Да я и не думал, – отбрехался я, давясь хохотом. – Круто ты подогнал по себе униформу, чувствуется рука мастера.

– Ну всё, тебе конец, – пообещал Рудик. Правда, ногу мне простреливать не стал, а лишь вздохнул, после чего закинул себе автомат за спину. Что-то мне аж жалко его стало.

– Ладно, не кисни, – сказал я. – Выбери себе самый маленький комплект одежды и засунь к себе в рюкзак – я вон на том стеллаже как раз компактные видел. Случится привал, попробую подогнать шмот по тебе.

– Я знал, что ты не оставишь друга в беде! – расплылся во всю зубастую пасть воспрявший духом Рудик. – Иначе бы тогда не полез из-за тебя под пули. Ну, ты помнишь.

– Помню, – улыбнулся я.

Да, я отлично помнил, как Рудик погиб, прикрывая мой отход, хотя вполне мог скрыться в лесу. Такое не забывается[93].

– Это хорошо, – хмыкнул спир. – Значит, и о том, как я стреляю, тоже помнишь. Так что не переживай, обузой не буду.

И умчался за обмундированием и рюкзаком.

Не зря их породу называют спирами – управился он буквально за две минуты, вернувшись с плотно набитым рюкзаком, который нехило так тянул его книзу, едва не опрокидывая на спину. Что, впрочем, Рудика ничуть не смущало.

– Ну что, пошли, разберемся с теми, кто на этом твоем севере паскудит! – сказал он, грозно ощерившись.

– Ну, давай попробуем, – сказал я, доставая из-за пазухи Кэпа.

М-да…

Артефакт выглядел довольно неважно после того, как он просверлил очередную «кротовую нору», чтобы мы с Кречетовым могли удрать из Института аномальных зон. Нет, немного энергии в нем осталось, но хватит ли ее на создание еще одной искусственной пространственной аномалии? Кэп вяло пульсировал тусклыми золотыми сполохами, словно сердце, собирающееся остановиться…

– Друг, помоги, – прошептал я. – Пожалуйста. Очень надо.

И крутанул артефакт, надеясь увидеть в воздухе уже знакомое огненное кольцо…

Но ничего не произошло.

И я как-то сразу понял почему…

Кэп устал. Как любое другое живое существо устал жертвовать собой ради друга, который, пользуясь хорошим отношением, использует его в хвост и в гриву. Люди тоже иногда терпят такое от друзей. До поры до времени, пока не надоест этот сволочизм. Потому как ни разу не дружба это…

– Он обиделся на тебя, – вздохнул спир.

– Ты-то откуда знаешь? – немного раздраженно бросил я.

У меня перед глазами стояла картина, которую кто-то насильно впихнул мне в мозг: окаменевший, беспомощный Фыф, по щеке которого медленно сползает капля крови. Друг в беде, а я ничем не могу ему помочь…

– Мы, спиры, умеем не только проходить сквозь аномалии без вреда для себя, но и общаться с артефактами, – произнес Рудик. – Они как бы… полуживые что ли. Но тоже чувствуют, радуются, огорчаются. На свой лад конечно, вам, толстокожим хомо, этого не понять. Так что не будет он тебе больше помогать.

– У меня друг в беде, – глухо проговорил я. – Да, понимаю, я сволочь. Но может попросишь его помочь? В последний раз.

Рудик вздохнул.

– Ладно, давай. Попробую.

Спир взял у меня артефакт, посмотрел на него пару секунд – и, закрыв глаза, прижал ко лбу.

Странно это смотрелось со стороны. Прошло несколько мгновений, и Кэп замерцал более часто и интенсивно, будто что-то нервно доказывая Рудику. А тот еле заметно кивал головой и шевелил губами, что-то шепча на своем непонятном шипящем наречии.

Минут пять прошло, не меньше, прежде чем спир отнял артефакт от лба и открыл глаза, в которых я сразу заметил гаснущие золотые искры – такие же, какими мерцал Кэп.

– Он сказал, что поможет, – сказал Рудик. – В последний раз.

И ловко крутанул артефакт, словно каждый день тренировался просверливать дыры в пространстве.

Огненное кольцо появилось сразу. Мощное, большое, горящее неистовым пламенем. Вот что значит хорошо проведенные переговоры!

Я разбежался и прыгнул в полыхающую жаром пространственную аномалию, усиленно представляя себе серые, унылые девятиэтажки, которые в Зоне могли быть лишь в одном месте.

В Припяти…

Кэп не подвел. Секунда – и я уже, привычно сгруппировавшись, качусь по асфальту, сырому от недавно прошедшего дождя, краем глаза ловя окружающий пейзаж. Да, выбросило меня туда, куда хотелось, это без сомнения. Что ж, в очередной раз спасибо тебе, Кэп. Сейчас вот встану на ноги и попрошу Рудика передать артефакту искреннюю благодарность.

Рядом раздался смачный шлепок и сдавленное «твою мать!». Я поднялся на ноги и подал руку спиру, который, вывалившись из «кротовой норы», всё еще сидел на асфальте – видать, с непривычки знатно задницу отбил при падении.

– Ты ж вроде интеллигентный и не материшься, – с усмешкой сказал я.

– Извини, был напуган, – сказал Рудик. – На, забирай…

Он не договорил. Хотел протянуть мне лапку, на которой лежал Кэп – и замер на месте.

Кэпа больше не было. На мохнатой лапке спира лежала горстка серой пыли. Артефакт просто рассыпался в пепел, отдав всю энергию до капли.

Я невольно скрипнул зубами.

Всегда больно терять друга…

Во много раз больнее, коли он погибает по твоей вине…

Но просто невыносимо, как проворот в ране клинка ножа, вонзенного в твое тело, когда ты просишь его помочь – и он помогает, без раздумий, сомнений, без единого слова идя ради тебя на смерть. Кэп не умел говорить по-нашему, но разве это что-то меняет?

– Черт, – беспомощно пробормотал я. – Я ж не знал. Я не думал…

– Так вот что он имел в виду, когда сказал, что поможет в последний раз, – сказал Рудик. – Что ж, надеюсь это того стоило.

Я отвернулся. По моей щеке прокатилось что-то. Вряд ли слеза – сталкеры не умеют плакать. А те, что умели, потеряли эту способность – Зона быстро иссушает и слезы, и человеческие души. Просто, скорее всего, начинался очередной отравленный радиацией дождь, во время которого счетчики Гейгера начинают стрекотать более интенсивно, чем обычно.

Отвернулся – и увидел.

Он сидел на асфальте, прислонившись спиной к останкам бетонного фонарного столба, от которого остался лишь пучок ржавой арматуры высотой метра в полтора. Этот разломанный экзоскелет, кусками приросший к живому телу, невозможно было не узнать.

Но почему Харон не двигается? И где Фыф? Место точно то же самое, что я увидел в своем виде́нии.

Я подошел ближе.

Услышав шаги, Харон медленно поднял голову – и я увидел пустые, покрытые бельмами, слепые глаза на жуткой, гноящейся, сморщенной маске, которую невозможно было назвать человеческим лицом.

Бывший предводитель группировки «Монумент» умирал, это было очевидно. Правда, странно. Когда я видел его в последний раз, он выглядел намного лучше – если, конечно, такое слово применимо для мутанта. Из него словно высосали все соки, оставив догнивать на обочине проспекта полуживую, едва двигающуюся мумию.

– Кто это? – еле слышно проговорил Харон.

– Это я. Снайпер, – произнес я. – Ты звал меня, и я пришел.

– Поздно, – мутант опустил голову. – Все поздно. Он убил меня. Убил Фыфа.

– Как? – потерянно произнес я. Услышанное не укладывалось в голове. – Как убил? Кто убил?

– Мой брат. Хронос. Он умеет выкачивать из живых существ их время жизни. Монумент дал ему эту власть. Ты не сможешь убить Хроноса. Теперь ему служит моя гвардия. Ты видел их. Тогда, на пристани.

Я сразу вспомнил то чудовище, что смотрело на нас с лестницы, ведущей к воде. Трудно не согласиться. Вряд ли пуля из обычного стрелкового оружия сможет пробить такой бронекостюм. Хотя, конечно, никогда не поздно попробовать…

– Да, я видел их, – сказал я, до хруста сжимая кулаки. – Но твой брат убил моего друга. Нет, двух друзей. Поэтому я убью его. Во всяком случае, очень постараюсь.

– Я знаю, – сказал Харон. Его голос становился все тише и тише, и мне пришлось встать на одно колено, чтобы расслышать то, что он говорил. – Да, ты не отступишься. Тогда… Их бронекостюмы… Тебе нужен такой же. Моя лаборатория… Она на заводе «Юпитер», за корпусом номер два… Ищи вход в заброшенное убежище… Как найдешь, иди вниз, и сразу направо. Там увидишь. Чтобы войти… понадобится мой указательный палец правой руки… Возьми его… и иди… Храни тебя Зона, Снайпер…

Видно было, что последние слова дались ему с немалым трудом, и когда он все-таки произнес их, напряжение последних мгновений отпустило Харона. Он расслабился, плечи его опустились. И я спиной почувствовал холод, от которого по всему моему телу пробежала непроизвольная нервная дрожь. Сестра… Иногда я чувствовал присутствие Смерти, хотя не мог видеть ее. Когда-нибудь она придет и за мной, чтобы навсегда увести побратима с собой, в свои мрачные чертоги, как сейчас пришла за бывшим предводителем группировки «Монумент».

– Упокой тебя Зона, – сказал я, кладя ладонь на веки Харона, которые через мгновение опустились. Им, коченеющим практически сразу, нужно немного живого тепла для того, чтобы прикрыть мертвые глаза, смотрящие в вечность.

Харон не был моим другом. Скорее, врагом. Просто однажды судьба заставила нас сражаться против общего очень сильного противника. Но когда ты бьешься с кем-то плечом к плечу, враг ли это? И не становится ли он твоим другом в тот момент, когда прикрывает тебе спину? Сложный вопрос, на который у меня не было ответа.

А потом я вытащил из ножен «Бритву» и исполнил последнюю волю умирающего.

– Это было обязательно? – подойдя ближе с ноткой брезгливости спросил Рудик.

– Что-то ты, братец, после смерти больно нежным стал, – сказал я, поднимаясь с колена. – Раньше за тобой такого не замечалось.

– Сам попробуй помереть, тогда узнаешь, – с вызовом бросил спир.

– Пробовал. Не понравилось, – сказал я, пряча отрезанный палец Харона в один из подсумков разгрузки.

Разговоры – великая вещь! За ними проще забывается то, что очень хочется забыть. Смерть Кэпа. Смерть Фыфа. Смерть старого врага, который на самом деле и не враг, и не друг, а так… Но всё равно почему-то жаль его…

Можно, конечно, вытащить из рюкзака полулитровую флягу со спиртом, которую прихватил на складе, и выдуть ее всю – чисто чтоб не думать. Очень хочется. Но нельзя. Это Припять. Здесь выживают только трезвые на голову, причем во всех смыслах. От других остаются только кости, которых много валяется под серым небом в серой траве возле серых зданий.

Поэтому я лишь пригубил за помин погибших и передал флягу Рудику. Тот поморщился, но тоже приложился. Маленько не рассчитал, закашлялся. Бывает.

Я забрал флягу и всю ее, без остатка вылил на труп Харона. После чего чиркнул об ствольную коробку автомата охотничьей спичкой, и поднес ее к мертвому телу.

Несмотря на спирт, огонь горел неохотно, с ленивым треском пожирая черную плоть.

– Зачем? – прокашлявшись, спросил спир. – Всё равно ж не прогорит как следует.

– Здесь асфальт кругом, – ответил я. – А там, где его нет, все равно закапывать бесполезно – ночью мутанты по-любому выкопают и сожрут. Пусть хоть так будет, чем никак. Горелое мясо не всякий мутант жрать будет. Всё, хорош трепаться. Пошли.

Время разговоров прошло. И хоть боль всё равно осталась, будто гвоздь в грудь вбили, но надо было делать дело. Ту тварь, что умеет убивать столь эффективно, нельзя оставлять в живых. И дело тут не только в мести. Уроды умеют стремительно прогрессировать, становиться сильней. Поэтому зачищать их нужно как можно быстрее.

* * *

В Припяти редко бывает тихо. Обычно тут постоянно какая-то движуха присутствует. В основном нездоровая, за версту воняющая кровью и смертью.

Здесь отсиживаются, собираясь с духом, смельчаки, решившие пробиться к ЧАЭС в надежде найти легендарную Машину желаний.

Сюда же откатываются зализывать раны те, кто умудрился выжить после очередной неудачной попытки добраться до Монумента.

Зная об этом, в Припять порой наведываются штурмовые группы правительственных войск в надежде накрыть сталкерское гнездо одним ударом. После чего обычно изрядно прибавляется валяющихся трупов на улицах мертвого города – как сталкерских, так и тех, кто пришел по их души.

А вонь разлагающихся мертвых тел привлекает мутантов.

Поэтому город постоянно переходит из рук в руки. То одна группировка его контролирует, то другая. Бывает, что в Припяти и вовсе не остается достаточного количества живых людей, способных противостоять нашествию мутантов. И тогда муты становятся здесь полноправными властелинами – до тех пор, пока не съедят всех мертвецов, и с голодухи не примутся жрать друг друга.

Обычно это заканчивается тем, что слабые твари разбегаются из города от греха подальше, и остаются лишь сильные. Ненадолго. Пока друг друга на ноль не помножат, или тоже не свалят из голодного и неприветливого места.

Похоже, мы с Рудиком попали сюда именно в такой момент временного затишья. Мы шли по проспекту Ленина, держа оружие на изготовку и готовые стрелять во всё, что движется – потому, что в Припяти всё, что движется, опасно для жизни.

Но стрелять было не в кого. Ни души вокруг. Даже воро́н на разросшихся деревьях не было, что для мертвого города странно – обычно их сюда немало слетается, чтобы полакомиться мертвечиной. Похоже, что-то их распугало. Но что?

– Не нравится мне эта тишина, – проговорил Рудик. – И место жуткое. Прям по шкуре мороз от этих домов с разбитыми окнами. Как будто они глядят на тебя своими пустыми квадратными дырами в многоглазых черепах.

– Надо же какой ты впечатлительный, – хмыкнул я. Хотя самому тоже было не по себе. Чуйка моя сталкерская прям звенела от напряжения. Однако до конца проспекта мы дошли без приключений.

Я хорошо представлял себе карту Припяти. Сейчас налево, потом примерно полкилометра по улице Курчатова, далее направо еще метров двести – и вот он, легендарный завод «Юпитер», пользующийся среди сталкеров дурной славой. Хотя про какой крупный объект Зоны не ходят мрачные байки? Может и тут ничего особенного, сильно отличающегося от остальной Зоны.

Справа что-то затрещало. Я повел стволом автомата на звук, но тревога оказалась ложной. В кустах между деревьями притаился голодный «электрод», который, почуяв живое тепло, попробовал дотянуться до нас тонкой изломанной молнией. Но не вышло. Ослабла аномалия от недоедания, поэтому разряд получился жидким. Метра три до нас не дотянулся – и исчез, оставив в воздухе лишь слабый запах озона. Надо же, засел в кустах, и уже не первый день ждет удачи. Так и подохнет с голоду ожидаючи. Лучше б уполз из города вместе с мутантами, у которых нюх на поживу.

Впереди показалось приземистое одноэтажное здание, похожее на небольшой магазин советской постройки. Похоже, его таким для маскировки построили, чтоб жители Припяти поменьше внимания обращали на постройку специфического назначения. До чернобыльской катастрофы здесь находилась городская фекальная перекачивающая станция, которую в народе называли просто «Фекалкой».

Внезапно я остановился и замер на месте. Потому, что из-за «Фекалки» неторопливо так выходил жук-медведь. Самый страшный монстр вселенной Кремля.

Страшный хищник подмосковных лесов, мутант с хитиновым панцирем, эдакий живой танк размером со слона. Шесть лап, морда не то собачья, не то медвежья, тело сплошь покрыто красно-бурой броней, смахивающей на сложенные крылья майского жука.

Сто процентов эта громадная тварь пролезла в мир чернобыльской Зоны через портал, который я однажды прорубил своей «Бритвой» – и который по неизвестным мне причинам почему-то не закрылся обратно. Больше ей тут просто неоткуда было взяться. Потому и свалили из Припяти и люди, и мутанты – на широкой хитиновой пластине, прикрывавшей грудь монстра, были отчетливо видны следы от пуль и чьих-то мощных когтей, глубоко пропоровших естественную броню, но так и не добравшихся до уязвимой плоти.

Сталкивался я пару раз с жуками-медведями в мире Кремля. И выжил лишь чудом. Повезло можно сказать. Крупно. Но тогда я был на колесах, что некоторым образом уравнивало меня в скорости с быстроногим мутантом. Причем не один, а в компании с хорошими бойцами. Нет, Рудик отличный товарищ, но на своих двоих против жука-медведя нам противопоставить нечего. Добыча мы для него, причем достаточно легкая. Даже если попытаешься дернуться, мутант просто плюнет кислотой – и растечешься по асфальту словно жидкое пюре, уже готовое к комфортному употреблению.

– Вот дерьмо… – выдохнул Рудик, тоже останавливаясь и замирая – ему, родившемуся и выросшему во вселенной Кремля, не надо было объяснять, с какой тварью мы сейчас столкнулись.

– Совершенно с тобой согласен, – негромко сказал я. – На что еще можно нарваться рядом с «Фекальной», как не на него?

В такой ситуации только и остается что разговаривать. И ждать. Чего? А хрен его знает чего. Можно расслабиться и дождаться, пока тобой пообедают, например. А можно попытаться просчитать варианты спасения – чем я сейчас лихорадочно и занимался.

Но как-то тухло шли те просчеты с учетом способностей твари из соседней вселенной, которая лениво так пережевывая свои смертоносные слюни, не спеша, вразвалочку направлялась к нам. Зеленые нити тягуче стекали вниз из пасти и шипели, коснувшись асфальта, который пузырился и дымился от соприкосновения с кислотой.

Но харкать жук-медведь не спешил. Растягивал удовольствие. Я помню, есть у этих тварей такая слабость – покрасоваться, силу свою продемонстрировать, насладиться оцепенением потенциальной жертвы при виде неминуемой смерти. Распространенное довольно паскудное явление, часто встречающееся и у людей тоже. Которое меня изрядно бесит. А когда я злой, мне вообще всё по фигу становится. Признаться, замешкался я немного, когда этого монстра вдруг увидел. Не ожидал. Но сейчас всё прошло. Мозги заработали четко. И даже кое-какой план у меня созрел… когда Рудик спутал мне все карты.

Видимо, генетический страх перед кошмарной тварью полностью отбил у спира возможность соображать. Лучше б он сбежать попытался, честное слово, вместо того, чтобы заорать дурным голосом и начать палить в жука-медведя из своего «Вихря».

Не, я ничего не имею против патрона СП-6. Для своих целей он превосходен, особенно на короткой дистанции. Но жука-медведя бронебойные пули не впечатлили – слишком толста была хитиновая броня у этого чудовища, в которой те пули завязли, словно комары в тесте.

Но разозлили изрядно.

Харкнула тварь смачно, со вкусом. Длинно, как очередью полоснула, чтоб сразу накрыть и меня, и Рудика. Но я ее намерения понял как только она ноздрями воздух втягивать начала. Поэтому в момент харчка я как стоял, так и грохнулся спиной на асфальт, выставив перед собой свой АШ-12.

Прием сработал. Вытянутое облако зеленых слюней пронеслось над моим лицом, но я его особо не рассматривал. Потому что уже стрелял с подствольного гранатомета, метя в морду чудовищу, после своего плевка разинувшему пасть и ринувшемуся вперед.

Первая граната ушла «в молоко», что неудивительно – я из подствольника АШ-12 стрелял первый раз в жизни. Но беда оказалась поправимой, так как гранатомет моего автомата был револьверного типа, и вмещал в себя три выстрела скромного калибра. То есть, перезарядки не требовалось. Соответственно, я жахнул в морду жука-медведя вторую гранату, взяв прицел немного пониже.

Эта граната вошла удачнее. Тюкнула мутанта в широкий лобешник, рванув точно между глаз. Думаю, такой удар в череп даже головорука посадил бы на задницу. Но этот шестиногий танк лишь остановился и затряс башкой, словно боксер, словивший нокдаун. Во лбу твари появилась дымящаяся дыра, в которую можно было бы кулак всунуть. Но череп монстра был настолько толстым, что граната его хоть и повредила, но не пробила.

А вот злости чудовищу добавила. Хотя казалось – куда уж больше!

Оно прыгнуло с места, оттолкнувшись всеми своими лапами, да так, что вырванные когтями куски асфальта полетели в разные стороны. И я понял, что это конец. Правда, я все-таки успел всадить в брюхо жука-медведя последнюю гранату, и вдобавок еще и очередь туда же отправить.

Я стрелял, стрелял, стрелял, высаживая весь магазин в опускающуюся на меня сверху громадную тушу мутанта, потому что не привык помирать тварью дрожащей, потому что вот так, вдавливая спусковой крючок до судороги в указательном пальце, вот так, раздирая рот в последнем крике ярости, умирать – правильно. Так лучше, чем от водки, старости, болезней, нежелания жить дальше оттого, что смысл жизни потерян. Так – замечательно! На пике, на адреналине. И быстро. Когда мгновенная боль пронзает тело – и всё. Дальше уже ничего не болит. Ни тело, ни душа, ни совесть…

Я ждал этой боли – последней в моей жизни, как патрон в магазине моего автомата…

Но она не пришла.

АШ-12 заткнулся, израсходовав боезапас…

И тут я услышал треск.

И увидел невиданное…

Сбоку, прямо под летящую на меня сверху громадную тушу, подкатился светящийся шар, состоящий из сплетения множества беснующихся изломанных разрядов. Подкатился – и ударил снизу вверх всеми своими молниями навстречу ревущей горе мяса. Да так мощно, что огромная туша на мгновение аж зависла на этих молниях, бьющих точно в раны. Разряды будто чувствовали наиболее уязвимые места, лупя в отверстия, пробитые гранатой и пулями АШ-12 в брюхе, лишенном хитинового панциря.

В такие моменты теряться не надо. Мгновения мне хватило, чтобы резко перекатиться в сторону раз, другой, третий…

А потом совсем рядом со мной с громким чавканьем рухнул жук-медведь. Его лапы скребли по асфальту, кроша его в пыль. Мутант ревел, пытаясь подняться, но силы уже оставили его. «Электрод», неведомо как оказавшийся под брюхом жука-медведя, выжирал его изнутри. Одна из молний с треском проломила хитиновый панцирь, сверкнула белой искрой, и немедленно исчезла внутри мутанта. Увлеклась, стремительно насыщаясь свежим мясом…

Блин, даже боюсь представить, что за «электрод» будет сидеть на этой дороге через некоторое время, когда от жука-медведя останутся одни головешки. Аномалиям свойственно от обильной пищи увеличиваться в размерах. Предвижу, что после такого подарка, буквально свалившегося с неба, Зона рискует обзавестись мега-«электродом» величиной с небольшой танк.

Я поднялся на ноги.

Жук-медведь уже хрипел, беспорядочно и бестолково дергая лапами. Из уродливой, беспомощно разинутой пасти текли на асфальт зеленые слюни. Агония. Только вот интересно мне, как это «электрод» так вовремя и шустро подкатился под огромного мутанта? Совершенно несвойственное поведение для этих довольно медлительных аномалий.

Я огляделся. И увидел глаза. Большие, словно блестящие блюдца. Даже непонятно, как они умещаются на относительно небольшой мордочке спира.

Рудик сидел в кустах и трясся от ужаса, глядя на подыхающего жука-медведя. Я подошел, присел рядом.

– Ну и чего вибрируем? – поинтересовался я.

– А?

Спир ничего не соображал со страху, вцепившись в свой автомат, словно утопающий в ветку, протянутую ему с берега.

– Трясемся чего, спрашиваю? Подох урод шестиногий, некого больше бояться.

– Все равно… страшно.

Блюдца Рудика немного уменьшились, и в них начало появляться что-то похожее на осмысленность. А до меня вдруг дошло.

– Страшно ему, – проворчал я. – «Электрод» под жука-медведя подтаскивать не страшно было?

– Подтаскивать было бы страшно, – шмыгнул носом Рудик. – А я его просто пнул. Мы в детстве в древнюю игру играли, футбгдол называется. Там надо это… круглые аномалии ногами пинать, загонять их в Поля Смерти. Ну я их неплохо футбгдолил. Вот навык остался. Этот пучок молний рядом валялся, в кустах где я спрятался. Пнул я его – он и покатился. Чего там трудного-то?

– Действительно, фигня какая, – задумчиво сказал я. – Но все равно спасибо. Долг Жизни за мной.

– Забей, – махнул лапкой Рудик. – Если б не ты, этот фекальный жук-медведь меня бы точно сожрал. В мире Кремля мы, спиры, для них деликатес. Так что мы квиты.

– У меня на этот счет другое мнение, – сказал я. – Только просьба у меня на будущее. Не стреляй больше без команды, ладно?

– Испугался я, – немного смутился Рудик. – Больше не буду.

– Вот и отлично, – сказал я. – Ну, пошли дальше что ли, пока из «Фекалки» какое-нибудь новое дерьмо не вылезло.

* * *

Мы свернули налево, на улицу Курчатова. Не доверяя памяти, я сверился с картой, закачанной в КПК. Ну да, чуть больше полкилометра топать. Потом направо – и, считай, на месте.

– Может, лучше бегом? – поежился спир. – Как-то жутко тут больно.

– И это говорит мутант, который вырос в мире Кремля, пиная ногами аномалии? – усмехнулся я.

– Ну а чего такого, если они на нас не действуют? – пожал плечами Рудик. – Нас любой обидеть может, так хоть они не трогают. И то хлеб. Потому кроме них мы боимся всего на свете.

И вздохнул горестно.

– Это ты-то боишься? – хмыкнул я. – «Эй, Скорняк» помнишь?

– Помню, – улыбнулся спир. – Так я ж тогда тоже со страху.

– Ну, если ты такое со страху вытворяешь, то тогда я не знаю, что такое смелость и геройство, – сказал я.

И остановился, замерев на месте.

Рудик тоже тормознул, словно на невидимую стену напоролся. У спиров слух намного лучше человеческого. Значит, не показалось мне, будто справа тихий смех раздался. Тоненький такой. Детский. От которого у меня разом вдоль позвоночника мурашки побежали и затылок вспотел. Реально страшно услышать такое в пустом, мертвом городе – особенно после сталкерских рассказов о том, что бывает, когда встретишь в Зоне ребенка. Чистенько одетого, опрятного такого, с октябрятским значком на груди или с пионерским галстуком на шее, будто сошедшего с плаката времен чернобыльской аварии…

Однако эти были без галстуков и значков. Совсем маленькие, лет по шесть. Мальчик и девочка. На нем светлая рубашка и шорты, на ней легкое, воздушное платьице. И бант на макушке, похожий на большую белую бабочку.

Держась за руки, они вышли из-за угла облезлого одноэтажного магазина с чудом уцелевшей надписью «Восход» на крыше. Увидев нас, они засмеялись снова. Радостно, будто увидели старых знакомых.

И вприпрыжку побежали к нам.

– Как это? – дрожащим голосом спросил Рудик. – Откуда здесь детеныши спиров? А, Снар?

– Значит, говоришь, ты детенышей спиров видишь? – процедил я сквозь зубы, вскидывая автомат.

Но выстрелить не успел.

Расцепив руки, они прыгнули. Трогательные детские личики исказили гримасы ярости, при этом мигом расползлись до маленьких ушей уголки улыбающихся ртов, в которых стали видны длинные острые зубы.

Прыжок тварей был столь стремительным, что я не успел ничего сделать. Мелкая пакость, крохотные пальчики которой превратились в острые когти, вдруг оказалась у меня на груди – и с мерзким хрустом впилась в шею.

Понятное дело, что я бросил автомат, который повис на ремне, и вцепился в мелкого монстра, пытаясь отодрать его от себя.

Бесполезно. С таким же успехом я мог оторвать собственный кадык. Тварь словно приросла к моему телу, продолжая вгрызаться в него – еще мгновение-другое и перекусит трахею!

Поняв, что мои усилия тщетны, я схватился было за «Бритву», намереваясь всадить нож в невиданного ранее мутанта… и вдруг совершенно случайно, боковым зрением, краем глаза увидел Рудика… который неистово драл когтями собственное горло. При этом его лапы свободно проходили сквозь полупрозрачное тело твари, впившейся в шею спира.

Еще не до конца понимая что происходит, я повернулся лицом к Рудику – и в тот же момент паскуда, убивающая спира, потеряла прозрачность и стала видна явственно, детально. Даже слишком детально, с избыточными тенями и четким рельефом мышц, словно мутанта нарисовали на суперсовременном компьютере.

Я чувствовал, что «моя» тварь буквально жует мое дыхательное горло, но я уже перестал обращать на нее внимание. Отпустив рукоять «Бритвы», я подхватил АШ-12, и выстрелил с бедра – в толстую букву «В» на крыше магазина, за которой, как мне показалось, обосновалась какая-то слишком объемная, неестественная хрень. Конечно, это мог быть и мусор какой-нибудь, но даже под порывами осеннего ветра не будет мусор слегка дергаться в такт каждому движению челюстей мрази, присосавшейся к моей шее.

Отдача толкнула в ладони. Темная хрень на крыше магазина вздрогнула: похоже, я не промахнулся. Вздрогнула – и сразу же жуткий, заунывный вой пронесся над Припятью. Страшный. От которого очень хочется лечь на землю, закрыть ладонями уши и молить Зону о том, чтобы этот ужас поскорее закончился. Я прям всем телом почувствовал такую неодолимую потребность.

Но при этом я понял еще одно – хоть и болит моя шея, но на ней больше никто не висит. Нет той паскудной твари, что жевала мое горло. Исчезла. Испарилась, будто и не было ее.

И хотя гнул меня к земле вой, который, возможно, и существовал лишь в моей голове, однако осознание того, что я не ошибся, придало мне силы. Я вскинул свой автомат к плечу и уже прицельно всадил еще три пули в пакость, воющую на крыше магазина.

Пожалуй, три было даже много. Уже после второй над буквой «В» словно черный фонтан брызнул на мгновение, после чего на выщербленные ступеньки перед входом в магазин с мерзким хрустом упала оторванная пулями длинная лысая голова, похожая одновременно и на человеческую, и на лошадиную. Неудивительно. АШ-12 на то и штурмовой автомат, чтобы максимально эффективно решать вопросы с любой тварью, покушавшейся на твою жизнь.

Само собой, вой тут же прекратился. Я опустил автомат и потер ладонью шею. Нет, укусов не было. Их и не могло быть. А вот глубокие царапины от моих отросших ногтей присутствовали. Еще немного, и я либо разодрал бы себе дыхалку собственными ногтями, отдирая несуществующего мутанта, либо просто перерезал бы горло «Бритвой», уверенный, что убиваю монстра.

– Что это… было?

Я обернулся.

На Рудика было жалко смотреть. Несчастная мордочка, слезы боли в круглых глазах, лапка прижимает к шее оторванный нехилый лоскут мохнатой шкурки.

– Судя по башке, очень сильный мутант, – кивнул я на мертвую голову. – Смахивает на помесь псионика и телекинетика. Поковырялся в наших мозгах, вытащил оттуда нужные воспоминания, внушил нам качественные глюки, и принялся наслаждаться бесплатным шоу, глядя как добыча сама себя убивает, уверенная, что дерется со страшными мутантами.

– Вот гад какой! – всхлипнул Рудик. – Я ж своих сестру и братишку увидел. Младшеньких. А потом они в болотных тварей превратились, которые по ночам у одиноких путников кровь пьют. Зачем он так? Почему дети?

– Не знаю, – пожал я плечами, доставая из нарукавного кармана бинт. – Может потому, что тут неподалеку за этими пятиэтажками раньше был детский сад «Золотой ключик». Говорят, что все человекоподобные мутанты раньше были людьми. Может и этот тоже, при детсаде сторожем был, или воспитателем. Хрен знает, короче. Давай-ка я лучше тебя перевяжу.

– Не надо, – осторожно качнул головой Рудик. – Ты же знаешь, регенерация у нас почти мгновенная. Думаю, уже приросло все.

Отпустив лапку, он подобрал с асфальта свой «Вихрь», лихо закинул его за плечо – и ойкнул. Потому что шкурка от шеи снова отвалилась и повисла книзу окровавленным лоскутом.

– Так, стоять на! – строго сказал я, подключив к голосу командирские нотки. – Рядовой Арудогрилонокс, немедленно на перевязку!

– Ты помнишь как меня зовут? – умилился спир, расплывшись в улыбке, аж поникшие книзу кошачьи усы встопорщились кверху от счастья.

– Такое забудешь, – проворчал я, бинтуя шею мутанта. – У меня еще один такой же кореш, хрен выговоришь. Кандоронгаро…

И заткнулся, не договорив. Аж зубы стиснул до хруста в челюстях, чуть язык не прикусил. Ну не мог я свыкнуться с мыслью, что Фыфа больше нет! И оттого втройне корёжило меня от мысли, что тварь, его убившая, всё еще ходит живая по Зоне.

Это надо было исправить. И как можно скорее.

Я зафиксировал бинт, перебросил свой автомат обратно со спины в руки, и сказал:

– Всё, пошли. И не зевай, смотри по сторонам. Мало ли кто тут еще решит поживиться нашими тушками.

* * *

– Да, блин, в этой вашей Припяти хуже, чем у нас в мире Кремля, – пожаловался Рудик, поглаживая лапкой раненую шею поверх бинта. – Я уж думал, что хуже чем у нас не бывает.

– У нас тут тоже по-всякому, – сказал я, на ходу озираясь по сторонам и держа автомат наготове. – Иной раз как только что. А бывает что как сейчас, например.

Действительно. Мы шли по улице Курчатова, ежесекундно ожидая новой атаки… Но вокруг было тихо. Как на кладбище. Стих ветер, до этого шевеливший обрывки проводов на столбах и гоняющий по разбитому асфальту желтую листву. Далекий заунывный вой какого-то мутанта тоже оборвался на самой высокой ноте. Даже звуки наших шагов казалось утонули в этой тишине.

По левую руку осталось знаменитое Городское отделение Внутренних дел города Припять, на входе в которое чудом сохранилось большое стекло с нарисованными на нем щитами, звездами, колосками, серпами и молотами. Местная аномалия, как-никак. То стекло, что находилось справа от входа, было давно разбито. А то, что слева – нет, стоит себе, как будто его вчера вставили и тщательно раскрасили советской символикой. Один сталкер, говорят, как-то озорства ради выстрелил в это стекло. Тому – хоть бы хны. Словно в стальную плиту пуля ударила. Сталкер, не поняв темы, очередью полоснул. Без толку, только рикошеты взвизгнули, и один из них ему щеку разорвал.

Тогда у сталкера перемкнуло. Подтащил к стеклу найденную тумбочку, из гранаты чеку выдернул, на тумбочку положил, отбежал подальше.

Рвануло. Ни стеклу ничего, ни тумбочке, что была к нему прислонена. Только следы от осколков на асфальте.

Ну и поехала крыша у парня. И кирпичи он кидал в то стекло, и ногами по нему лупил, и кулаки в кровь разбил. Без толку. С виду тоненькое оно, обычное, ни разу не бронированное. А разбить – никак.

Видели сталкеры того сумасшедшего еще совсем недавно. Сидит на ступеньках ГОВД, глаза безумные. Отдохнет – и снова начинает молотить по аномалии, около которой к тому времени скопилось уже порядочно осколков кирпичей, сломанных палок и гнутых кусков арматуры. А потом пропал псих куда-то. Правда, говорят, по ночам можно увидеть тень того сталкера, которая медленно проплывает сквозь разрисованное стекло и жутко хохочет.

Все это я быстро на ходу рассказал Рудику, который зябко передернул мохнатыми плечами.

– И так страшно, а ты еще жути нагоняешь. Впрочем, поделом тому сталкеру, нечего стрелять в легенды Зоны. Но всё равно оставь лучше свои истории при себе. Мне и так постоянно кажется будто за нами из этих разбитых окон кто-то наблюдает. Теперь вот буду о призраках думать.

– Мутанты Зоны страшнее любых призраков, – сказал я. – А люди всегда страшнее мутантов. Так что опасаться надо не мертвых теней, а живых уродов, которые очень стараются превратить тебя в эту самую мертвую тень.

– С тобой, Снар, даже побояться как следует не получается, – фыркнул Рудик. – Идешь себе, нервы щекочешь местными кошмарами, но тут ты рот открываешь – и всё. Вместо качественного мандража появляется желание пристрелить какого-нибудь гада. Ну куда это годится?

Вот так почесывая языками, дабы снять напряжение, мы миновали неслабое такое кладбище брошенной техники, раскинувшееся слева, и свернули на Заводскую улицу, ведущую прямо к «Юпитеру».

Свернули… и тут же, не сговариваясь, рванули под прикрытие ближайших деревьев.

Ибо с дороги открывался вид на завод, которому по идее положено было бы быть заброшенным, как и другим зданиям Припяти.

Однако мне одного взгляда хватило, чтобы понять – объект охраняется, и довольно неплохо для условий Зоны.

На крыше крайнего корпуса я успел рассмотреть пулеметное гнездо, оборудованное по всем правилам: что-то крупнокалиберное на станке, обложенное мешками с песком. Плюс завод «Юпитер» был обнесен по периметру колючей проволокой. Не кордон конечно, где заграждения в два ряда, и смотровые вышки торчат меж теми рядами. Здесь все было проще. Обычные столбы, врытые в землю. На них намотана колючка, к которой привязаны консервные банки и пустые бутылки. Сигнализация, известная еще со времен Первой мировой войны. Примитивная, но действенная. Начнешь проволоку перекусывать, по-любому чем-то, да звякнешь.

– Бандиты? – взволнованно поинтересовался Рудик, которому в свое время от бандюков в его родной вселенной крепко досталось.

– Не похоже, – покачал я головой. – Уж больно все грамотно организовано. К тому же я точно знаю, что у бандитов на свалке в Рассохе сейчас своих дел невпроворот. Скорее, это военные.

– И чего они тут забыли? – проворчал спир. – На кой им старый, заброшенный завод?

– Иди у них спроси, – буркнул я, доставая из рюкзака трубу разведчика ТР-4, которую я прихватил на складе Захарова. Удобный перископ для наблюдения за объектами из-за укрытия. Высунул я ее из-за дерева, и принялся более подробно изучать завод и подходы к нему.

Правда, детальное изучение «Юпитера» особо информации не добавило. Я не ошибся – на заводе основательно закрепились вояки. А может дезертиры. Или армейские сталкеры. Оборудовали себе базу, правда, непонятно зачем. Для вдумчивого поиска артефактов и рейдов к ЧАЭС? Возможно. А может ищут чего на заводе. Например, то же, за чем мы с Рудиком сюда пришли. Вполне возможно.

Я сверился с КПК. Ну да, вышли мы удачно. Повезло так повезло. Как утопленникам. Пулемет как раз на крыше второго корпуса и стоит, за которым, по словам Харона, должен быть вход в убежище. Исходя из чего вопрос ровно один – как пробраться через колючку под прицелом пулемета? Дождаться ночи? Можно и так, только немногим это поможет – вон на углу крыши прожектор торчит. Остальную часть здания деревья загораживают, но, думаю, там то же самое – пулеметные гнезда и прожекторы. Проблема…

Я добросовестно чесал репу, придумывая хитрые планы проникновения внутрь охраняемой территории, как вдруг произошло неожиданное.

По правой стороне от улицы, ведущей к заводу, находилась относительно небольшая свалка утилизированной техники – в основном ржавые грузовики, с которых мародеры сняли все, что только можно было снять. И вот внезапно из-за одного такого грузовика вышла фигуристая девушка в поношенном, изрядно порванном камуфляже. Но странным было даже не появление девицы-красавицы в эдаком месте, а то, с какой легкостью и непринужденностью несла она пулемет Калашникова, вес которого вместе с примкнутой к нему патронной коробкой заметно оттягивает книзу руки мускулистых бывалых мужиков. Более того. На спине девушки висел плотно набитый армейский рюкзак нехилых размеров, литров на сто, не меньше, который будучи загруженным даже наполовину гарантированно гнет даже профессиональных вояк. Но дева двигалась так, словно ни рюкзака, ни пулемета в ее руках просто не существовало.

Она легко вскинула ПК к плечу, словно это была пластмассовая игрушка, и дала длинную очередь по пулеметному гнезду. Надо отметить, прицельную очередь. Трассерами. Которые легли точно в промежутки между торчащим наружу стволом пулемета и мешками с песком. При этом я успел заметить, что ПК в руках девушки практически не дергался от отдачи, словно он был на станке зафиксирован. И похоже я уже догадался, что за валькирия может столь непринужденно удерживать в своих лапках работающий пулемет.

Над зоной разнесся истошный вопль, слышимый даже за молотьбой ПК. Видимо, тот баклан, что дежурил в гнезде и пропустил движение в своем секторе, словил мгновенную карму трассером, не фатально продырявившим тушку. Конечно, он был не прав, куря бамбук на посту. Но, на мой взгляд, дева с пулеметом недалеко от него ушла по части раздолбайства. Ибо, конечно, круто смотрится со стороны пальба по укрепленному объекту стоя в полный рост будто в кино. Но на деле такое шоу длится очень недолго. Ровно до тех пор, пока другие участники спектакля не осозна́ют происходящее, и не подключатся к веселью.

Я уже видел движение в разбитых окнах трех-этажного заводского корпуса, и было понятно, что с минуты на минуту деву свалит точным выстрелом какой-нибудь опытный, хладнокровный стрелок. Ох, не люблю я такие вот развлекухи, когда очень хороших парней типа меня до обидного мало, а плохих, мать их, целое здание, набитое ими, словно фекальная станция дерьмом.

Но выбора особо не было. Теперь уж точно незаметно на территорию завода не проникнуть. Значит, придется идти напролом.

– Рудик, стреляй на движение, – крикнул я, сунув ТР-4 за пазуху и бросаясь вперед. Ибо дева с пулеметом, конечно, стреляет очень неплохо, но против хреновой тучи вооруженных бойцов ей по-любому не выжить.

На бегу я заметил, как какой-то из них появился в окне первого этажа, явно намереваясь испортить девушке настроение из своего автомата. Однако я выстрелил на мгновение раньше, и тяжелая пуля, долбанувшая в каску, унесла стрелка в глубь здания. Ну да, АШ-12 это тот случай, когда индивидуальные средства защиты не спасают – даже если пуля их и не пробивает, ее запреградное действие гарантированно нейтрализует противника.

Пока я бежал к девушке, успел снять еще одного. А также заметить, что Рудик длинной очередью успешно высадил уцелевшее стекло в окне второго этажа. И даже, возможно, кого-то задел, ибо из окна полетела не ответная очередь, а хриплый, надрывный мат.

А потом мне пришлось уйти в кувырок, потому что пулеметчица резко развернулась и полоснула очередью по тому месту, где долю секунды назад находилась моя голова.

Если честно, я такой исход предвидел, ибо когда в бою кто-то неожиданно стреляет позади тебя, то лучше перестраховаться. Потом, коли это была подмога, а не враг, подкравшийся с тыла, конечно нужно будет извиниться. Если только будет перед кем.

Увидев мой маневр, она резко повела ствол пулемета вниз, но я успел заорать дурным голосом:

– Настя, свои!!!

Сработало. Линия пулеметного выстрела зависла над моей макушкой словно невидимый дамоклов меч. Глаза пулеметчицы были широко открытыми, немигающими. Безумными. Интересно, киборги мира Кремля могут сойти с ума? Ну а чего? Конечно, в своё время Фыф отделил живой мозг красавицы кио от электронного управляющего центра, но сам-то центр никуда не делся. Перемкнет там у нее что-то в наполовину электронной голове, замкнет проводка, примет меня за какого-нибудь супостата – и всё. Добро пожаловать, Снайпер, в Край Вечной войны. Называется помог девушке в трудной ситуации.

Я на всякий случай мысленно попрощался с жизнью – но, как оказалось, поторопился. В бездонных глазищах красавицы мелькнуло узнавание. А потом в ее плечо ударила пуля, сорвав кусок кожи и немного мяса. Мне на лицо брызнула вязкая белесая кровь.

От такого ранения не то что девушка, мужик взвоет и схватится за надорванную мышцу. Но кио удар сзади лишь дал импульс к резкому развороту на сто восемьдесят градусов. Очередь – и стрелок, припавший к СВД явно с целью послать пулеметчице дополнительный гостинец, нелепо взмахнул руками, выронил винтовку и рухнул с крыши.

Условно все произошедшее за эти несколько секунд можно было считать успехом. Хотя бы потому, что мы все были живы. Пока что. Ибо я слышал – здание внутри гудело словно растревоженный улей, и в этом гудении я явственно различал отрывистые команды, отданные хорошо тренированными голосами. Это офицеры и сержанты раздавали вводные личному составу, слегка охреневшему от столь наглого нападения. И можно было не сомневаться – не пройдет и пары минут, как военные, придя в себя, вдолбят нас шквальным свинцом в раскисшую осеннюю грязь.

– За мной! – крикнул я, рванув вперед. Правда, сделав пару шагов, тормознул и обернулся.

Как чувствовал. Кио и не собиралась выполнять команду. Стояла на месте, дурными глазами глядя на здание. Явно выискивала кого б еще пристрелить.

Я подскочил к ней и заорал дурным голосом прямо в лицо, брызжа слюнями в неописуемо красивое лицо:

– За мной, мать твою нах!!! Бегом на!

И, схватив валькирию за раненую руку, рванул со всех сил.

Скажем прямо, сдвинуть с места киборга с танталовым скелетом это примерно как в одну харю пробовать свернуть с места бронетранспортер. Но я знал – кио боль чувствуют. Не так, конечно, как люди, но она им точно неприятна. А еще я очень надеялся, что поехавшая крышей подруга Фыфа не настолько чокнулась, чтобы пристрелить меня из своего пулемета, или во второй раз воткнуть в меня один из выдвижных штыков, спрятанных у нее в предплечьях.

Настя поморщилась, и непроизвольно сделала шаг вперед.

– Быстрее!!! – вновь заорал я. И бросился к забору из колючей проволоки. Все, что от меня зависело, я сделал. А помирать, уговаривая поехавшую деву пробежаться, в мои планы не входило.

Но вроде мой вопль подействовал. Судя по тяжелому топоту сзади, кио побежала следом за мной. А Рудик так уже секунд тридцать нетерпеливо приседал около забора, водя стволом автомата от одного окна к другому. Молодец спир! По тому, как его хвост нервно подрагивал, ясно – боится он нереально. Но при этом его страх особо делу не мешает. Нормальное состояние любого хорошего бойца. Страх сам по себе, а боевая задача – сама по себе. Совершенно не связанные друг с другом вещи.

На бегу выдернув из ножен «Бритву», я рассек проволочное заграждение снизу доверху. Мой нож, умеющий разрезать не только металл, но и пространство между мирами, справился с задачей на отлично – ряды колючей проволоки распались, звеня привязанными к ним пустыми банками и бутылками. И мы втроем ринулись в образовавшийся проход.

Пришедшие в себя военные начали стрелять – но было поздно. Мы уже бежали вдоль стены, по-этому палить воякам пришлось вслепую, высунув из окон руки с зажатым в них оружием. Такой способ стрельбы из-за укрытия относительно безопасен, но совершенно неприцелен. Если, конечно, вместе с руками и голову не высунуть. Но, похоже, что военные, впечатленные результатами нашей атаки, рисковать своими головами не хотели. Поэтому мы бежали, сопровождаемые омерзительным визгом рикошетов, бьющих от асфальта в серое небо Зоны, и для острастки в ответ постреливая вверх на бегу.

Как я понимаю, на этот раз мы с вояками разошлись краями: судя по отсутствию истошных воплей сверху, никто ни в кого не попал. Но на войне просто попасть во врагов – не самое главное. Главное остаться в живых. Иначе потом убивать тех врагов будет некому.

Мы завернули за угол здания – и Рудик, вприпрыжку бежавший впереди с автоматом за спиной то на двух, то на четырех лапах, крикнул:

– За мной!

И бросился к развесистым кустам, которые обычно растут на свалках, либо на заброшенных могилах. Впрочем, такая растительность на пустом месте еще обычно бывает на участках радиационного заражения, фонящих словно филиал Саркофага. Любят сорные кусты гнилую органику и ионизирующее излучение. Единственный вопрос: какого лешего Рудик забыл в этом переплетении узловатых побегов, острых колючек и вялых листьев нездорового гнойного цвета?

Но в то же время я помнил, что у спиров чуйка развита намного лучше, чем у людей. Особенно когда дело касается поиска укрытий в ситуации, опасной для жизни. Поэтому я не раздумывая бросился следом за Рудиком.

Спир прошмыгнул низом, где колючек было меньше. А мне пришлось вновь орудовать «Бритвой», чтоб пробиться через хитросплетения на удивление прочных побегов.

Хорошо что военные не сразу сообразили куда мы подевались. Хорошо что Настя прикрыла спину, долбя из своего пулемета по окнам здания. Хорошо, что пробиваться сквозь буйную растительность пришлось недолго, не больше минуты. Ну да, если в бою возникает столько хорошего одновременно, это значит – повезло. А еще это значит, что ты все делаешь правильно. Те, кто в боевой ситуации делает что-то неправильно, долго не живут.

Удар ножом, еще удар, еще… Жгучий сок пораженного радиацией растения брызнул в лицо, раз, другой. Но утираться было некогда. Потому что я уже видел: колючие кусты – это лишь умелая маскировка, прикрывающая небольшую бетонную будку с черным зевом входа, ведущего под землю. Так вот оно что? Слова умирающего Харона тут же всплыли в моей памяти:

«Моя лаборатория… Она на заводе «Юпитер», за корпусом номер два… Ищи вход в заброшенное убежище…»

Нет, не будь вояк, я б и сам походил вокруг второго корпуса завода «Юпитер», и наверняка догадался бы, что нехилая такая гора кустов неспроста тут выросла. Но на это нужно было время, которого у нас не было. Поэтому Рудик большой молодец, что так быстро нашел вход в лабораторию Харона.

У входа в будку двери не было, только ржавые, сломанные петли от нее и остались. Похоже, не придется использовать отрезанный палец покойного предводителя фанатиков. Вниз, в темноту вела рыжая от коррозии стальная лестница, под весом девушки-киборга жалобно заскрипевшая, но все-таки выдержавшая вес Насти.

Мы скатились вниз по ржавым ступеням… и остановились в недоумении.

Тусклый дневной свет, падавший сверху через дверной проем, кое-как разогнал темноту, и стало ясно: мы в ловушке.

Ибо это был бетонный мешок площадью метров сорок квадратных непонятного назначения. Хотя почему непонятного? В армии помнится хозяйственная рота в таких вот глухих подвалах капусту для всего полка засаливала. Может и тут до аварии что-то подобное было для заводской столовой?

Как бы там ни было, сейчас здесь капустой и не пахло. Бетонный пол, бетонные стены, потолок, само собой, из того же материала. И больше ничего, кроме кучи чьих-то костей в углу. Преимущественно человеческих, причем нехило так переломанных. Не иначе эти бедолаги забрались сюда так же, как и мы, спасаясь от преследования – и сами загнали себя в ловушку. А преследователи морочиться не стали, лишь швырнули в темноту пяток оборонительных гранат. Вон следы от осколков на стенах видны, захочешь – не ошибешься. Твою ж дивизию! Лихо, блин, меня Харон перед смертью подставил, ничего не скажешь. Впрочем, если разобраться, то по его меркам было за что, ибо в уничтожении его группировки я сыграл не последнюю роль.

– Не объяснишь, куда это ты нас завел? – слегка истеричным голосом поинтересовался Рудик.

Ответить мне было нечего. Разве что мысленно выдать поток нецензурных выражений, от которых Харону в Краю Вечной войны наверняка будет неделю икаться. Хотя… Что он там сказал тогда? «Иди вниз и сразу направо. Там увидишь. Чтобы войти… понадобится мой указательный палец правой руки…» Вниз мы уже пришли, а направо тут бетонная стена, испещренная гранатными осколками.

И тут мой взгляд зацепился за нехарактерную выбоину в бетоне. Казалось бы, ерунда, просто след от осколка слишком правильной овальной формы. Случайность.

Но три мои старые подруги – армия, тюрьма и Зона – хорошо научили меня одному простому закону. Случайностей не бывает. И все, что тебе кажется случайностью, кто-то другой заранее продумал, запланировал и осуществил. Начиная от шальной пули, летящей тебе в голову, и заканчивая странной выбоиной на стене, которая вряд ли по-явилась тут случайно.

И проверить это можно было только одним способом.

Я вытащил из подсумка разгрузки отрезанный палец Харона, слегка поморщился – протек он слегка, испачкав подсумок черной кровью и гноем – быстро подошел к стене и приложил к выбоине холодный кусочек мертвой плоти.

Прошла секунда. Вторая. Очень длинные секунды, надо сказать, потому что здесь, в трех метрах под землей, очень хорошо был слышен приближающийся топот многих подошв, молотящих по разбитому асфальту заводского двора.

А на третьей секунде даже я непроизвольно вздрогнул от неожиданности. Потому, что толстенный бетонный блок размером два на два метра внезапно с мерзким змеиным шипением быстро ушел вниз, открыв нам проход… куда-то в темноту.

Знаю я тактику любого опытного вояки. Не полезут преследователи в наш бетонный мешок, пока несколько гранат в него не закатят. И до момента той закатки оставались считаные секунды. То есть, не было у нас времени осторожничать, принюхиваясь к темноте, пахнувшей пылью и неизвестностью. Потому и шагнули мы в нее все вместе, одновременно.

Я не особо удивился, когда за нашими спинами повторилось неприятное шипение – толстый бетонный блок автоматически встал на место. Кстати, хорошо придумано, как раз для подобных ситуаций. Две секунды вполне нормальное время для того, чтобы войти. Как раз для такого расклада все просчитано, как сейчас, когда за толстенной стеной один за другим глухо хлопнули четыре взрыва.

– Повезло, – проговорила темнота дрожащим голосом Рудика.

– Ага, – безразлично отозвался я.

Хотел добавить, что не везет тем, кто ничего не делает, но передумал. Устал я. Даже языком ворочать сил нет. Поспать бы минут шестьсот, предварительно пожрав чего-нибудь хорошего. Так ведь нет. Не получится. Сейчас по-любому придется опять что-то делать, куда-то бежать, возможно стрелять в кого-то, притаившегося в темноте. Как же мне все это надоело…

Но за Фыфа я по-любому отомщу тому уроду! А потом буду серьезно думать насчет того, чтобы поменять свою жизнь. Потому, что реально до предела устал я носиться по Зонам. Покоя хочется. Тишины…

Ага, размечтался. Тишины не получилось. Потому, что рядом вдруг навзрыд расплакалась Настя.

Я аж своим ушам не поверил сначала! Чтоб вот эта вот железная леди, киборг без страха и упрека – и вдруг в слезы, как самая обычная человеческая девчонка? Никогда бы не поверил, если б сам не услышал! Блин, а чего надо говорить-то в таких случаях? Убей не знаю. Надо будет как-нибудь на досуге хоть один женский роман прочитать. Чисто для практики, чтоб не тормозить как сейчас.

– Ну ты это… ладно тебе, – сказал я.

Ноль эффекта. Даже вроде еще сильнее рыдать начала.

Подумал я немного. Протянул руку. Пальцы зарылись в густые волосы, которые я неумело погладил. С сочувствием у нас, сталкеров, плохо. Не на то учились. Так что сделал как смог, ожидая при этом то ли танталового штыка в глаз, то ли какой-нибудь мутировавшей мрази, которая того и гляди прыгнет на нас из темноты, ориентируясь по Настиным всхлипам.

Однако ни того, ни другого не случилось. Вместо этого тяжелая голова девушки-киборга ткнулась мне в плечо, которое немедленно мощно сотряслось от новой порции рыданий.

– Он… умер, понимаешь? – проговорила она, заливаясь самыми натуральными слезами, одна из которых капнула мне на ладонь. – Я… я нашла его глазное щупальце… рядом с трупом какого-то старого мутанта… Фыф… он просто в прах рассыпался… у меня анализатор выделил его ДНК из кучки того праха… всё… его больше нет… а я его… я его до сих пор всё равно люблю… паскудника такого… ненавижу… и люблю…

Да уж. Никогда не представлял себя в роли подушки для женских слез. Но вот поди ж ты. Сижу и глажу по голове существо из другой вселенной, которое ревет как самая обычная жена, потерявшая мужа на войне. И что говорить в такой ситуации? Да и надо ли что-то говорить?

Но, наверно, все-таки надо. Потому что когда ты молчишь в такие моменты, женщина обычно начинает плакать еще сильнее. И лучше о чем-нибудь другом говорить, сменить тему, отвлечь. Иначе все, что ты скажешь, будет иметь обратный эффект.

– А зачем по военным стрелять-то начала? – поинтересовался я.

– Жить не хотела, – всхлипнула Настя. – Смерти искала. И потом откуда я знаю, может это они его и убили.

Ну да, конечно, танталовая женская логика. И поди скажи что-то поперек, тут же последует: «А откуда ты знаешь, что не они?» Плавали, знаем, как-никак был женат когда-то. Поэтому я счел за лучшее промолчать. Потому, что когда начинаешь возражать в такие моменты, женщины непременно начинают беситься, проверено. А взбешенная кио это реально опасно для жизни.

Внезапно под потолком вспыхнула лампа. Одна. Вторая. Десятая. Они загорались одна за другой, постепенно освещая громадное помещение, заставленное пыльной научной аппаратурой.

Это была лаборатория. Одна из многих, находящихся под Зоной. Ни для кого уже не секрет, что чернобыльская АЭС преимущественно и была построена для того, чтобы снабжать энергией огромный комплекс подземных производственно-исследовательских центров, работающих на оборонную промышленность СССР.

Но печально известная авария на электростанции заставила персонал покинуть эти лаборатории. Многие из них до сих пор законсервированы. В некоторые проникла вода, сталкеры, или любопытные мутанты – и оснащенные по последнему слову техники исследовательские центры превратились в кучи бесполезного, ржавого мусора.

Но есть и те, что работают до сих пор. Их разыскали отчаянные ученые, которые ради новых знаний готовы рискнуть всем, даже собственной жизнью. Нашли, расконсервировали – и принялись за дело, вдохнув в старое оборудование новую жизнь. Раньше я думал, что знал только двух светил науки, добившихся очень многого работая в Зоне. Но оказалось, что кроме Кречетова и Захарова был и третий. Я и подумать не мог, что жуткое существо в древнем экзоскелете, приросшем к телу, на самом деле тоже ученый, ставший жертвой своей страсти к науке.

Я уже много видел подобных лабораторий, построенных по единому принципу – в СССР уважали единообразие. Габаритные агрегаты непонятного предназначения, силовые шкафы, разнообразные приборы, ожившие вместе с лампами под потолком и принявшиеся дружно перемигиваться разноцветными лампочками. Ну и, конечно, автоклавы, ставшие уже своеобразной визиткой Зоны. Интересно, пустые они, или опять с телами, погруженными в анабиоз?

Из-за здоровенного силового шкафа выскочил Рудик с довольной улыбкой до ушей.

– Пока вы тут занимались психологической разгрузкой, я главный рубильник нашел, – сообщил он. – А теперь может мне кто-то объяснит, какого дампа мы сюда притащились?

Хороший вопрос, ответ на который я и сам был бы не прочь узнать. Из предсмертных слов Харона я понял, что в этой лаборатории смогу найти бронекостюмы, аналогичные тем, что я видел однажды на пристани. Но пока что ничего похожего на суперсовременную броню поблизости не наблюдалось. Может, нужно поискать получше?

Вдруг над нашими головами что-то зашуршало, после чего из скрытых динамиков под потолком раздался спокойный, размеренный голос покойного Харона, усиленный аппаратурой:

– Что ж, добро пожаловать. Не знаю ваших имен, но если вы слышите эту запись, значит я уже мертв, и перед смертью успел передать вам координаты этой лаборатории вместе с ключом от двери, который работает как на вход, так и на выход. Итак, вы здесь, а значит у нас есть общая цель – убить того, кто убил меня и чем-то досадил вам.

Я тот, кто создал первый реально работающий боевой экзоскелет. Не скрою, идея создания первого прототипа принадлежит моему брату. Но уже тогда девяносто процентов работы по его созданию проделал я.

Однако в процессе испытания первого прототипа со мной произошло несчастье, превратившее меня в монстра. Тем не менее, я не бросил свои исследования в данной области. Нашел эту лабораторию, и продолжил работу.

Результатом моих дальнейших экспериментов в области конструирования индивидуальной защиты стали бронекостюмы совершенно нового образца. Я создал линейку искусственных артефактов, обладающих свойством поддерживать в стабильном состоянии наноэкзоскелет, создаваемый точно по размерам биологического объекта, помещенного в специальный автоклав.

Для того чтобы обзавестись такой защитой, достаточно просто лечь в один из автоклавов, находящихся в этой лаборатории – дальше электроника сделает все сама. При этом одежду снимать не обязательно, костюм формируется поверх объекта, размещенного в автоклаве.

Надеюсь, мое детище поможет вам в достижении цели. Удачи вам, живые…

Под потолком вновь что-то зашуршало, потом раздался щелчок – и вновь в лаборатории стало тихо.

– Ничего себе предсмертная записка, – пробормотал Рудик. – Кто это был? Тот мертвый мутант, которому ты палец отрезал?

Я кивнул.

– Может мне кто-то объяснит, что тут вообще происходит? – зло спросила Настя. Тоже, кстати, предсказуемая реакция – когда сильной женщине случается показать свою слабость, она потом непременно разозлится. На себя. А злость свою, понятное дело, попытается выместить на других. Куда ж ее девать, злость то, не в себе ж держать.

– Нечего объяснять, – не особо вежливо отозвался я, ибо не люблю, когда со мной таким тоном разговаривают. – Клади пулемет на пол да ложись в автоклав, вот и все объяснение.

То, как перекосилось лицо кио, это надо было видеть. У меня даже указательный палец непроизвольно коснулся спускового крючка автомата. Стрелять я, понятное дело, не собирался – слишком давно Настю знаю, – просто организм отреагировал на опасность. Он у бывалых сталкеров такой, рефлексы срабатывают раньше, чем мозг осознает проблему.

Обстановку, как ни странно, разрядил Рудик.

– Кхм, – кашлянул в кулак спир. – Видите ли, девушка, я тут случайно подслушал ваш разговор со Снаром. Как я понял, вашего мужа, которого звали Фыф, убил какой-то урод. Не исключаю, что это как раз тот, за кем мы гонимся – я как раз недавно видел кучку праха, рядом с которой лежало щупальце шама. Осмелюсь предположить – ваш муж был шамом, верно?

Я видел, как после этих слов Настя закусила губу – видимо, чтобы снова не разрыдаться. Но кивнула.

– Так вот, – продолжал Рудик. – Если вы хотите отомстить убийце вашего мужа, то логично будет обзавестись соответствующей защитой. Для этого мы сюда и пришли. Поэтому рекомендую вам воспользоваться советом покойного хозяина этой лаборатории и пройти в автоклав.

Признаться, я слегка подвис. Успел уже забыть, что этот ушастый лемур умеет изъясняться столь витиевато. Хотя да, он же в библиотеке родился. Начитался в детстве книг про благородных донов, вот теперь и выпендривается.

Не думал, что Настю можно пронять словами – обычно кио понимают лишь крупнокалиберные огнестрельные аргументы. Но подействовало. Ничего не сказав в ответ девушка решительными шагами направилась к ближайшему автоклаву.

– Ты бы с ней это… повежливее, – тихо сказал Рудик, подойдя ко мне поближе. – Она в положении. Потому и нервная.

– Эээ… Мы сейчас все в непростом положении, – протянул я, думая о своем категориями военного, далекими от проблем перепадов женского настроения. Об автоклавах, например, о том, что, судя по глухим ударам с той стороны, вояки сейчас пытаются пробить бетонную стену, отделяющую нас от них. Потому и затупил, о чем Рудик мне немедленно сообщил:

– Вряд ли мы все сейчас беременны! – прошипел он свистящим от возмущения шепотом. – До чего же вы, хомо, иной раз бестолковые! Неужели ты сразу не понял?

Честно говоря, такого я не ожидал.

– Настя? Она… ох ты ж, ёксель мать… Как ты узнал?

– А то не видно, – буркнул спир. – Так что не рычи на будущую мать. Ее сейчас беречь надо.

Я пожал плечами. Из видимых признаков беременности мне был известен лишь один, но явного увеличения живота я у Насти не заметил. Все остальные показатели изменений такого рода в женском организме были мне неизвестны. Ну не разбираемся мы, сталкеры, во всех этих дамских тонкостях. Не на то нас жизнь учила. Может потому в свое время от меня жена и ушла, м-да…

Но, как бы то ни было, переживать по этому поводу времени не было. Поэтому я последовал примеру кио и направился к одному из автоклавов.

Знакомая конструкция. В лабораториях Зоны разновидностей этих гробов из толстого стекла не так уж и много – похоже все их на одном заводе и собирали, различия лишь в размерах, да в количестве кнопок на управляющем блоке, расположенном в головах.

Правда, ничего дополнительно нажимать не потребовалось – при моем приближении крышка медленно поднялась сама собой. Надо отдать должное Харону – молодец, предусмотрел всё. Похоже, он не только Зону сверху разглядывать мог, ментально отделившись от тела, но и будущее тоже. Хотя здесь, в Зоне, не надо быть пророком, чтобы угадать простейшее – каким бы ты крутым не был, рано или поздно найдется тот, кто тебя убьет.

– А мне что, тоже в такую гробницу лезть? – послышался сзади нервный голос Рудика.

– Если не хочешь помереть раньше времени – придется, – сказал я, снимая с себя оружие, рюкзак и разгрузку. После чего сложил их возле стеклянного гроба, и полез под крышку.

Ощущение было словно в пасть к хищному растению дианее лезу. Фиг его знает, что учудит прибор, созданный мутантом.

Но я верил Харону. И не потому, что мы как-то дрались с ним плечом к плечу на арене против общего врага – порой и лучшие друзья предают, что уж говорить о случайных товарищах по несчастью. Просто я очень редко верю живым. А вот мертвым доверяю больше, ибо нет у них интереса вредить кому-либо – если они, конечно, не зомби.

Крышка стеклянного гроба принялась так же неторопливо опускаться вниз. Но я еще успел заметить как Рудик боязливо лезет в соседний саркофаг, благо их в лаборатории аж пять штук стояло. Ну, что ж, если судьба повернется к нам спиной, по-мрем все вместе. Но все же я искренне надеялся на лучшее – ведь когда ты ложишься в гроб, ничего другого просто не остается.

Прозрачная крышка зафиксировалась с легким щелчком, после чего я немедленно почувствовал, как моему затылку и ладоням стало мокро и холодно. Автоклав довольно быстро стал заполняться вязкой, маслянистой жидкостью – которая, как ни странно, совершенно не смачивала ткань камуфляжа. Что-то типа расплавленного пластилина – ледяного, и исключительно мерзкого на ощупь.

Жидкость поднималась все выше, и мне это нравилось все меньше. Меня не отпускала мысль, что у Харона была веская причина отомстить мне. Так может он решил перед смертью рассчитаться с долгами, и тупо утопить меня в своих автоклавах вместе с моими товарищами?

Похоже, те же мысли посетили и кио. Я услышал справа мощный удар, потом второй, третий. Настя билась в стеклянном гробу, пытаясь разнести крышку изнутри. Думаю, бесполезное занятие. Силищи у кио, конечно, не занимать, но многослойное стекло такой толщины выдержит даже пулеметную очередь, выпущенную в упор. Поэтому я лежал спокойно, не дергаясь, и не особо рефлексируя. Утопление, конечно, смерть неприятная, но мучиться придется не слишком долго. В этом плане существуют варианты гораздо более болезненные и продолжительные.

Внезапно я ощутил, что на моих утопленных конечностях защелкнулись мягкие, но мощные захваты. Я рефлекторно попытался дернуться. Бесполезно. Я даже пошевелиться не мог. В следующее мгновение два таких же захвата обвились вокруг шеи и головы, сильно надавив на глаза и плотно прихватив уши. Ну, вообще замечательно. Нечто подобное я уже ощущал недавно в лаборатории Захарова, когда лежал на столе парализованный хит-рым аппаратом. Но там я хоть головой двигать мог. Здесь же и этого не оставили.

Вдобавок я почувствовал, как что-то мощно надавило мне на горло, перекрыв доступ кислорода. Любой человек в такой ситуации автоматически разинет пасть в надежде схватить ею хоть немного воздуха. И я не исключение.

Но вместо вожделенного воздуха мне в ноздри и в горло скользнули гибкие трубки.

Признаюсь, от полноты ощущений глаза у меня вылезли из орбит. Обычно интубацию проводят, когда человек находится под наркозом. Но когда тебе в трахею без обезболивания суют довольно толстый шланг, хочется только одного – сдохнуть, и как можно скорее.

Но обычно исполнением таких роскошных желаний не занимается даже пресловутый Монумент. Поэтому сдохнуть не вышло. В легкие хлынул немного сладковатый воздух, отдающий клубникой, при этом носовое дыхание отрубилось, перекрытое трубками.

Я в любой ситуации привык думать только о плохом раскладе, ибо про хороший думать не надо, если что он сам придет. Поэтому я принялся вспоминать, какой газ так пахнет. Разумеется, отравляющий. Циклозарин? Нет, тот скорее с персиковым запахом. Хлорпикрин? Тоже не похоже, тот вроде резче вонять должен…

А потом думалка перестала думать.

Нет, я не вырубился. Скорее, слегка отъехал, погрузившись в некое полубеспамятство. Но при этом я осознавал, что мне стало очень больно. Экстремальная боль пронзила все тело, от макушки до пяток. И если б не это полуотъехавшее состояние, я бы наверно просто отключился. Но приторный клубничный газ обволакивал мозги, не давая им вырубиться, и мне оставалось лишь плавать в океане боли, расплываясь в ней безвольной кляксой… Становясь этой самой болью, растворенной в вечности…

И вдруг настал момент, когда я осознал, что вязкая жидкость уходит, стекает куда-то вниз. При этом вслед за нею с моего тела сползли и захваты, фиксирующие голову и конечности. А еще в моей дыхалке больше не было трубки, всунутой туда принудительно, и я мог дышать самостоятельно.

Я приподнял свою руку насколько позволяла стеклянная крышка автоклава. И даже не особо удивился тому, с какой легкостью я это сделал. Потому, что это была не моя рука, которая до загрузки в автоклав была вдвое тоньше этой конечности, перевитой серебристыми гипертрофированными мускулами.

«Получилось», – пришла вялая мысль, следом за которой в памяти всплыло воспоминание: у той твари на пристани Припяти были точно такие же руки. Ага. Значит, сейчас на мне наноэкзоскелет, изобретенный Хароном. Замечательно. А как теперь насчет выбраться отсюда?

Словно в ответ на мои мысли внизу подо мной что-то хлюпнуло – похоже, встроенные в автоклав насосы всосали остатки мерзкой жидкости, в которой я чуть не утонул. Следом щелкнула и чуть приподнялась крышка моего стеклянного гроба. Намек более чем прозрачный.

Я неловко двинул рукой – и эту крышку чуть не сорвало с петель, с такой силой она откинулась назад. Потрясающе! Это тебе не медленная, неуклюжая сила штурмовых механических экзоскелетов! Это мощь дикого зверя – грациозная, быстрая, и смертоносная!

Эксперимент меня приободрил. Даже мысли, беспорядочно скачущие в голове словно взбесившиеся снарки, маленько пришли в порядок. Я совершенно без усилий сел, потом поднялся на ноги. Меня слегка качнуло, но я тут же обрел равновесие без малейшего участия со своей стороны. Похоже, экзоскелет умел автоматически стабилизировать в пространстве тело с нарушенной координацией движений. Очень удобно, особенно при ранении…

Позади меня послышался грохот. Я обернулся.

Ну да, ясно-понятно. Вылезая из своего стеклянного гроба, Настя сорвала с него тяжеленную крышку, которая теперь валялась метрах в трех от автоклава. Ничего удивительного. Силищи у девушки-киборга и без того было как у пяти здоровенных мужиков вместе взятых. А тут еще серебристый наноэкзоскелет дури прибавил.

Выглядела она… необычно. Серебристая статуя, перевитая толстыми мышцами. На лице – неподвижная маска. Лишь глаза горят нехорошим огнем. Угу. Значит, меня автоклав упаковал в такую же шкуру, точно подогнанную по размеру. Плюс какие-то контакты к телу протащил прямо сквозь одежду, от них, видимо, и боль была, когда они проникали под кожу. Интересно, а каким образом эту броню с себя снимать? И как естественные потребности справлять? Или при этом автоматические люки открываться будут спереди и сзади, а хитрая механика примется стаскивать штаны прямо под костюмом?

Мои размышления прервало торжествующее «Ио-хууу!!!». Это словно чертик из табакерки выскочил из автоклава Рудик. Который выглядел интересно. Эдакая мускулистая серебряная крыса на двух ногах. Наверно у автоклава не нашлось точной программы для физиономии спира, и он приклеил ему на мордочку ту модель маски, какая была у него в памяти.

Впрочем, Рудику это, похоже, неудобств не доставило. Он прыгнул чуть не до потолка, приземлился на четыре лапы, кувырнулся, подхватив при этом с пола свой автомат, и встал уже на задние лапы в агрессивно-картинной стойке – хоть плакат с него рисуй для будущего фильма.

– Вот теперь-то мы им всем точно надерем нижнюю чакру! – сообщил он, агрессивно щелкнув зубастой пастью. Круто же автоклав постарался, нарастив спиру челюсти искусственным наноматериалом!

– Плагиатор, – хмыкнул я. – Про нижнюю чакру у меня же спёр поди?

– То есть? – окрысился спир.

– Ну, я вроде в каком-то из своих романов эдакое завернул.

– Ты это выражение официально зарегистрировал, чтобы оно стало твоим? – ехидно поинтересовался мутант. – Нет. Ну и помалкивай, писатель.

Понятно. Крутая броня добавила Рудику отваги и нахальства.

Усилием воли я подавил в себе желание отвесить охамевшему корешу пинка, и посмотреть, насколько далеко его унесет при этом. Тем друзья и отличаются от обычных людей – возможностью нарываться без риска получить в бубен. Но как же иногда хочется от души зарядить в дружеское хлебало, кто б только знал…

Вздохнув, я подобрал с пола свой автомат вместе с разгрузкой и рюкзаком, прикидывая заодно наши дальнейшие действия. Но тут под потолком снова зашуршало, после чего по лаборатории разнесся знакомый голос Харона:

– Итак сейчас на вас надета последняя модификация нанокостюма, снабженная двуслойной графеновой броней, искусственной мускулатурой, а также системой ускорения и стабилизации движений. Но уникальность данного экзоскелета состоит в том, что его структура нестабильна. Мной был создан искусственный артефакт, который я назвал «Конструктором». Благодаря ему я смог изменять электронную заселенность атомов не только на внешних, но и на внутренних уровнях. То есть, была получена возможность произвести временную квантовую генерацию одного материала из другого. Грубо говоря, я смог перенаселить атомы азота и кислорода до такой степени, что они превратились в атомы углерода, железа, молибдена, титана и так далее.

Но – повторюсь – структура костюма нестабильна и полностью зависит от степени зарядки интегрированного в него «Конструктора». Когда он полностью заряжен, костюм существует не более тридцати шести часов, после чего перенаселенные атомы, из которых он состоит, возвращаются в исходное состояние. То есть, превращаются в воздух. Однако встроенные под вашу кожу датчики «помнят» структуру наноэкзоскелета, и «Конструктор» будет готов воссоздать его вновь в любой момент, как только будет заряжен. Для активации достаточно послать «Конструктору» мысленный приказ, представив себя облаченным в броню. Ваши артефакты теперь настроены точно под вас, так что они будут ловить ваши мыслеобразы, и по ментальной команде вы сможете надевать и снимать свои экзоскелеты. Надеюсь, предоставленной информации вам хватит для того, чтобы разобраться в своей новой броне. Действуйте, живые, и да хранит вас Зона.

Щелчок под потолком дал понять, что инструктаж окончен. Мило. Значит, пока Харон рассказывал о своем детище, встроенные в него источники энергии благополучно разряжались. Ясно-понятно. Придется учиться экономить заряд брони, прогуливаясь по зараженным землям в одном камуфляже, что в условиях Зоны не особо хорошо. Но выбирать не приходилось.

За стеной раздался взрыв, стеклянные приборы, расставленные на нескольких столах, дружно звякнули. Ага. По ходу, все время пока мы захлебывались в автоклавах, вояки не переставали долбить стену. Упорные, этого у них не отнять. Но у нас теперь есть чем им ответить. Вернее, в чём.

– Ну что, пошли что ли? – сказал я, снимая автомат с предохранителя. Пока говорил, ощутил, насколько потяжелела нижняя челюсть, защищенная теперь мощным наномышечным корсетом. Нет, ворочать ею было легко, просто ощущение веса добавилось. И на лице, и на всем теле. Солидного веса, который было на удивление легко нести на себе. Непередаваемое ощущение.

– Пошли, – сказала кио, перехватывая пулемет поудобнее. – Только слышь, хвостатый, не мешался бы ты под ногами. А то раздавлю еще ненароком.

Хоть и стала мордочка Рудика почти что волчьей, агрессивной донельзя, но не заметить, как помрачнел спир от услышанного, было сложно. По глазам видно. Глаза-то теми же остались, такими же большими. Только после слов Насти моментально исчез из них нахальный прищур, и стали они большими и печальными. Как у ребенка, которому ни за что отвесили подзатыльник.

– Ну ты это, полегче с ним, – буркнул я. – Чего он тебе сделал-то?

Настя не ответила. Молча повернулась и направилась к стене, за которой уже явственно слышались гулкие удары – похоже, вояки взрывами выдолбили неслабый кусок бетона, и теперь пытались пробиться в лабораторию при помощи кувалд и ломов. Что ж, придется им помочь.

Настя встала возле стены с пулеметом на изготовку. Рудик сделал то же самое, правда отойдя от кио на пару метров правее. Чисто чтоб под ногами не мешаться, как она сказала. Интеллигентный. Даже не послал деву куда подальше, проглотил обиду. Я так не умею. Наверно потому, что в отличие от него не в библиотеке родился и вырос, м-да…

Размышляя о жизни таким образом, я одновременно искал глазами на стене характерную выемку. Ага, вот она. Если не приглядываться, то и не заметишь. Приложил я к ней палец Харона – и едва успел перехватить автомат в боевое положение, так как стена по-моему еще быстрее вниз ушла, чем в первый раз. Скорее не ушла, а рухнула, словно нож гильотины. Наверно какие-то стопорные механизмы военные своими взрывами все-таки повредили.

Мгновение – и я уже смотрю на офигевшие лица вояк, в руках которых зажаты инструменты, которыми они стену ковыряли. Четверо их было, больше видимо не удалось разместить их так вдоль стены, чтоб они друг друга кирками да ломами не покалечили. Этот первый ряд и перечеркнула Настя очередью из своего пулемета. И когда военные попадали на бетонный пол, резанула второй. По тем, кто кучковался у стены, наблюдая за работой товарищей. За девять секунд – девять трупов, по секунде на каждого. Только что были живые люди, и вот уже валяются в лужах крови куски мертвого мяса, почти рассеченные надвое пулями. Везучие люди. К ним Сестра пришла быстро, они поди даже и понять ничего не успели. Отличная смерть! Мне б такую, когда дело дойдет до путешествия в один конец.

Это у меня всегда так – как бой, так в голову философия всякая лезет. Нормальное явление. У кого-то ярость в башке клокочет как дело до стрельбы доходит, кто-то страх глушит воплями, ту ярость имитирующими. А у меня в черепе философские размышления бродят неспешно, словно зомби, бормочащие себе под нос всякую чушь.

Правда, хоть и раздражает меня эта особенность моего организма, но делать свое дело она мне не мешает. Пока Настя короткими очередями добивала раненых – правильная тема, ибо любой раненый, разозленный фактом своего ранения, имеет свойство из последних сил выстрелить в тебя – я скользнул налево, к выходу. И двумя одиночными выстрелами разнес голову и грудь бегущему мне по лестнице навстречу автоматчику в легком бронекостюме, лишний раз убедившись, что АШ-12 на коротком расстоянии оружие страшное в своей мощи.

– За мной! – рыкнул я, бросаясь вверх по ржавым ступенькам. Даже если ты упакован в супернавороченный экзоскелет, эффект внезапности никогда не помешает.

Он и не помешал.

Те военные, что прохлаждались снаружи, вряд ли ожидали, что прямо на них из-под земли выскочит эдакая фантастическая серебристая фигура с мегаубойным автоматом в лапах, и примется выкашивать их короткими очередями словно сорную траву.

Правда, с очередями я слегка просчитался. Не успел привыкнуть к тому, что магазин у автомата всего на двадцать патронов. Поэтому хватило его ненадолго. Но тут Настя помогла. Вовремя подоспела и поддержала из своего пулемета. Рудик тоже подключился, причем завалил двоих, которые надумали атаковать нас с тыла.

Не обошлось и без неприятностей.

Один из военных перед смертью успел резануть по мне очередью из своего «калаша». Первая пуля ударила меня в грудь, вторая в плечо. Неприятное конечно ощущение, будто кулаком в тушку ткнули два раза. Но не сказать, чтобы очень сильно, хотя, конечно, качнуло меня назад. В общем, пережить можно, костюм свою задачу выполнил на «отлично». Что не могло не радовать.

В общем, через минуту площадь перед подземным убежищем была завалена трупами разной степени изуродованности. В этом плане опять мой АШ-12 отличился. Там рука отстреленная валяется, а вон там половинка головы, из которой на асфальт, словно из чаши, лениво вытекает белесо-кровавая жижа. Но тут уж ничего не попишешь, война есть война, которая в Зоне, похоже, никогда не прекратится.

– Ну что, куда теперь? – поинтересовалась Настя, доставая из рюкзака новую коробку с патронами.

– Теперь… – начал было я, тоже примыкая новый магазин к автомату.

И не договорил.

Потому, что увидел…

Он неожиданно появился в окне здания напротив. Только что не было никого – и вот, нарисовался. Боец в такой же униформе, как и те, которых мы только что так эффективно и эффектно перестреляли. Раненый, с большим кровавым пятном на боку. Но не с автоматом в руках, как остальные, а с гранатометом РПГ-7 на плече, снаряженным копьевидным кумулятивным выстрелом, который ни с каким другим не спутаешь.

В такие мгновения осознание происходящего обостряется нереально. Только что ты со своими товарищами эдак снисходительно ухмылялись про себя, празднуя легкую победу – и вдруг вот оно, поражение, смотрит на тебя из окна через оптический прицел, и палец уже выжимает спуск. А ты ничего не успеваешь сделать, потому что автомат у тебя в одной руке, магазин – в другой, и для того, чтобы привести оружие в боевое положение, тебе нужна секунда.

Всего одна.

Которой у тебя нет…

И у друзей твоих тоже нету ее потому, что Настя еще не сменила пустую ленту на полную, а Рудик вообще беспечно закинул свой «Вихрь» за спину…

Время замедлилось – так всегда бывает перед смертью, я точно знаю. Гранатомет дернулся в руках военного, белесый дым окутал его – и тут я понял: выстрел летит не в меня…

В Настю.

Ту, которая в самом начале затеяла всю эту заваруху со стрельбой по военным. И этот, с гранатометом, похоже, и есть часовой с крыши, которого кио срезала первой очередью. Тот самый пулеметчик, нашедший способ отомстить.

Я дернулся было, чтобы толкнуть Настю, понимая, что уже не успеваю ничего сделать…

Но Рудик оказался быстрее.

Я лишь успел заметить серебристую хвостатую молнию, мелькнувшую в воздухе.

А потом раздался взрыв, швырнувший меня на асфальт словно пушинку…

Страшный удар затылком на мгновение лишил меня сознания. Но бронекостюм и на этот раз оказался на высоте. Думаю, если б его не было, от моей головы осталась бы лишь клякса, расплывшаяся по асфальту. А так я получил лишь встряску, сравнимую с легким нокдауном. Который не помешал мне приподнять голову и увидеть, как гранатометчик вставляет в свой РПГ новый выстрел.

Взрыв вышиб из моих рук и автомат, и магазин. Но тяжелый РШ-12 остался висеть у меня на поясе. Времени подниматься на ноги не было, поэтому я выхватил револьвер из кобуры и начал стрелять. Не прицельно. А так, как я умею. Посылая не пулю, а всего себя во врага, который только что убил твоих друзей. Я не сомневался, что Насти и Рудика больше нет. Потому что никакая броня не выдержит прямого попадания кумулятивной гранаты, созданной для уничтожения танков.

Я почувствовал всем телом, как частичка меня, вылетевшая из ствола РШ-12, оторвала плечо гранатометчика, отчего он волчком крутанулся на месте. Но я не дал ему упасть, ударив во второе плечо. Да, он имел право на месть, но и я сейчас был в своем праве. Так что я просто хотел оторвать руки, убившие моих друзей.

И я сделал это.

От второго удара безвольное тело гранатометчика отлетело куда-то в глубь здания. Но оно мне было больше неинтересно. Он совершил то, что хотел, и я сделал то же самое. Больше мы ничего друг другу не должны.

Я попытался встать на ноги. Получилось со второго раза, спасибо системе стабилизации, которая нехило так помогла, когда меня качнуло назад. Нокдаун-то оказался более серьезным, чем я подумал вначале. Но – плевать, бывало и хуже. Я сунул пистолет в кобуру…

И увидел.

Настя лежала на спине, словно безжизненная, сломанная кукла. Пулемет валялся рядом с ней, а на ее груди расплывалось большое черное пятно, воняющее так, как может вонять только сгоревшая кровь.

При этом я как-то не сразу понял, что это не ее кровь. Потом дошло. Когда я не увидел ничего, что могло бы остаться от Рудика, прикрывшего собой Настю. Да и не могло ничего остаться. После удара головной части взрывателя гранаты о бронекостюм кумулятивная струя раскаленных газов пробила его, и выжгла внутри все, включая артефакт, поддерживающий само существование бронекостюма. И от него, и от Рудика не осталось ничего, если не считать сожженной крови, брызнувшей на камуфляж Насти.

Тем не менее, наноброня спира сделала свое дело прежде, чем без следа раствориться в воздухе. Ее задняя часть, прикрывавшая спину Рудика, изнутри приняла в себя удар кумулятивной струи – и практически полностью сумела ее остановить. Лишь незначительная, ослабленная часть ее прорвалась наружу, ударив Настю в грудь и сбив с ног. А может это было просто тело Рудика, принявшее в себя страшный удар и мгновенно разогнавшееся до скорости летящего снаряда прежде, чем мгновенно сгореть внутри своего костюма. Не знаю, не разбираюсь я в таких тонкостях. Просто сейчас я знал – не удастся мне собрать биоматериал спира для того, чтобы оживить его когда-нибудь. Нечего собирать. Даже мне, совершенно не разбирающемуся в науке, было ясно – то, что сгорело напрочь, восстановлению не подлежит. Но в голове все равно не укладывалось, что Рудика больше нет. Отказывался мозг принимать эту мысль, простую и очевидную, как пуля, ударившая прямо в сердце. Поэтому я сейчас очень постарался не думать. И на это была еще одна причина.

Я бросился к кио, одновременно выхватывая из ножен «Бритву». Если Рудика уже не восстановить, то я точно разберусь, как этот костюм снимается, и хоть у Насти прядь волос отрежу. Авось когда-нибудь Кречетов вернет девушку к жизни. Хотя, если честно, сомневаюсь. Она ж не чистый биологический объект, а киборг с танталовым скелетом. Но попытаться я все равно был должен. Обязан попытаться.

Встав на одно колено, я провел рукой под подбородком бронешлема. Так и есть, там было несколько кнопок. Я нажал первую наугад. На глазах Насти, материализовавшись прямо из воздуха, появились очки из толстого бронестекла. Понятно, дополнительная защита для глаз. Не то. Вторая кнопка…

На этот раз эксперимент удался. Шлем исчез полностью. То, что надо. Я приподнял рукой тяжелую волну роскошных волос…

– Ты чего это… задумал?

Я аж вздрогнул от неожиданности. И тут до меня дошло.

Это человеку сто процентов было бы не выжить, если б в него фактически снаряд ударил, пусть даже не разорвавшийся. Ни в какой броне. Никак. Запреградное действие такого удара перемелет в кашу кости, расплющит и разорвет на части плоть. Но это – человеку. Не киборгу.

Она смотрела на меня совершенно пустым взглядом. Не иначе, и у кио бывают нокдауны, если их со всего маху шваркнуть об асфальт, словно пластмассовую игрушку. Я отпустил ее волосы – и вздохнул с облегчением. В день, когда один за другим погибают твои друзья, даже не верится, что кто-то из них мог выжить после стопроцентно смертельного удара. Ну, что ж, спасибо тебе, Зона, что забрала у меня не всех, кто был мне дорог.

– Где… спир? – спросила Настя, с трудом приподнимаясь.

– Его больше нет, – бесцветным голосом ответил я.

– Он… спас меня. И погиб… Зачем?

– Он знал, что ты беременна. Сказал мне, что тебя надо беречь. И сделал это за меня.

Она замерла, и в тишине, нависшей над местом недавнего боя, я расслышал, как скрипнули ее зубы. Думаю, тот недавний момент, когда она плакала, был единственным в ее жизни. И последним.

– Они ответят за это, – тихо сказала Настя.

– Они уже ответили, – вздохнув, произнес я. – Убивать тут больше некого, кио. Но там, возле Саркофага – есть кого. Как я понимаю, тот, за чьей жизнью мы идем, виноват в том, что погибли и Фыф, и Рудик. Поэтому если хочешь помочь разделаться с ним, вставай и пошли. Время слез и скрежета зубов прошло. Настало время просто сделать эту работу.

Она осторожно встала с асфальта, явно прислушиваясь к себе. Знакомое чувство, когда после нехилой встряски проверяешь работоспособность своего организма, и бронекостюма заодно. Видимо, эта короткая диагностика Настю устроила. Она расправила плечи, подняла с асфальта свой пулемет и сказала:

– Ну да, я помню, Снар. Ты всегда умел говорить правильно, четко и по делу. Кстати, учти – это бесит всех. И людей, и мутантов, и киборгов. Таких вот правильных, типа тебя, никто не любит.

Я смотрел на нее и понимал – сейчас ей надо выговориться. Вывалить на кого-то много слов. Забить ими, заговорить единственную мысль, которая сейчас свербит в ее голове. Защищая Настю, погиб наш боевой товарищ. И некому теперь отдать Долг Жизни, священный во всех вселенных Розы миров. Непосильная ноша. Поэтому пусть говорит. А я помолчу. Понимающий, что творится на душе у другого, всегда молчит. Потому, что так надо.

И она говорила. Обвиняла меня во всех смертных грехах, ругала, грозила. А я лишь слушал, и украдкой смотрел по сторонам. Я был уверен – мы полностью уничтожили небольшой гарнизон завода «Юпитер», иначе бы в нас стреляли до сих пор.

Но вокруг было тихо, как может быть только на поле недавнего боя. Я знал – это временно. Потому, что на запах свежего мяса и дерьма, вывалившегося из разорванных кишок, имеют свойство сбегаться мутанты. И, несмотря на наши навороченные нанокостюмы, лучше бы нам поскорее убраться подальше отсюда. Правда, несколько минут у нас точно было. Поэтому я не торопил кио.

Наконец Настя замолчала.

– Ну а теперь пойдем, – сказал я. – Пора.

Она ничего не ответила. Лишь кивнула. Я знал – сейчас ей немного легче, чем пять минут назад. Но лишь немного.

* * *

Мы и полкилометра не отошли от завода «Юпитер», как наша броня исчезла практически одновременно. Я и, признаться, забыл о предупреждении Харона. Легкое головокружение после удара прошло быстро – то ли умный костюм постарался, то ли мой слегка мутировавший организм сам научился справляться с такого рода проблемами. В новой броне шагалось легко, искусственные мышцы ног сами несли тело вперед практически без усилий с его стороны…

Но вдруг я почувствовал, как вес рюкзака навалился на плечи, и как пояс оттянул книзу тяжелый револьвер. Да и нелегкий АШ-12 заметно оттянул руки вниз. Удивительно. Только что ты был практически неуязвимым – и вот уже снова самый обычный сталкер в камуфляже, изрядно помявшемся под исчезнувшей броней.

Сразу пришла мысль – а ведь Харон говорил, что когда нанокостюм полностью заряжен, он существует не более тридцати шести часов. И тут же за ней – следующая. Похоже, ключевое здесь «когда полностью заряжен». Никто ж не гарантировал, что прямо после создания в автоклаве броня по умолчанию получает полный заряд батареи. Возможно, стоило озаботиться этим вопросом, поискать в лаборатории те аккумуляторы. Но нам было не до этого – в стену ломились те, кто собирался нас убить. Поэтому имеем то, что имеем. То есть, ничего. В чем вошли в лабораторию Харона, в том и вышли.

Правда, у меня на запястье появились часы. Сроду их не носил, а вот тут пожалуйста, получите. Кстати, ничего такие, хорошо смотрятся. С виду вроде как и корпус, и браслет из титана, заметные стрелки, хорошо читаемый циферблат. Сильно похожи на часы, что я видел на руке одного сержанта американских «Зеленых беретов», с которыми мы как-то пересеклись в Зоне. Странный подарок, взявшийся из ниоткуда. А я странностей не люблю.

Поэтому я остановился, с третьего раза справился со сложным замком браслета, снял часы, перевернул…

И увидел.

Это был совсем небольшой артефакт, вмонтированный в заднюю крышку часов. То, что это именно арт, сомнений не было. По граням полупрозрачного кристалла серо-стального цвета медленно, лениво ползли тусклые точки, напоминавшие крошечных, сильно уставших светляков.

Понятно без пояснений. Остатков энергии в «Конструкторе» едва хватало на то, чтобы двигать стрелки часов. Кстати, оригинальное инженерное решение. Часы одновременно и маскируют артефакт, и обеспечивают его плотное прижатие к коже, что наверняка необходимо для воссоздания индивидуальной брони. Только вот вопрос насчет того, как именно их заряжать, остается открытым. То ли Харон забыл озвучить его в своей предсмертной инструкции, то ли я прослушал как это делается.

– У меня такие же, – подойдя ближе, сказала Настя. – В автоклаве нам их на запястья определили, больше им неоткуда взяться. Только вот вопрос об их зарядке остается открытым.

Понятно. Значит, не прослушал я, и Харон действительно забыл осветить этот вопрос в инструкции. Плохо дело. В одних камуфляжах переть на противника, запакованного в наноброню Харона, есть не что иное, как гарантированное самоубийство. Но не идти было нельзя. После смерти Фыфа и Рудика не просто нельзя – невозможно.

– Придумается что-нибудь по пути, – сказал я.

Признаться, созрела у меня уже одна мыслишка на этот счет. Относительно неподалеку отсюда находилась станция «Янов». В свое время случилось так, что не без моей помощи хозяином легендарного бара на этой станции стал торговец по прозвищу Жила[94]. В принципе, по моему мнению, долгов между нами не осталось. Не исключаю, что торговец думал иначе, но не в этом суть.

Как и любой барыга Зоны, Жила покупал и продавал артефакты. А арты в этих местах разные встречаются. В том числе и такие, которые рекомендуется хранить в тройных контейнерах из-за их потенциальной опасности для человека. И дело даже не всегда в их высокой радиоактивности. Просто некоторые из этих артефактов способны излучать колоссальную энергию, благодаря которой можно уничтожить нехилую часть другой вселенной. Сам видел такое, своими глазами. Так может у Жилы найдется такой арт, которым мы сможем подзарядить свою броню? Правда, чем платить за них торговцу – это большой вопрос, ибо стоят такие арты недешево. Но это уже вопрос второй. Из тех, которые решаются на месте. Теперь главное до цели дойти.

Мы с Настей шли по Заводской улице, держа оружие на изготовку. Нормальное состояние для любого сталкера, путешествующего по Зоне. Тут каждую секунду из-за любого угла на тебя какая-нибудь тварь может кинуться, или пуля из разбитого окна прилететь. Но и под ноги тоже надо не забывать смотреть, так как голодные аномалии умеют медленно, но верно заползать на дороги и замечательно маскироваться в ожидании добычи.

Многие сталкеры таскают в карманах болты и гайки, чтобы подозрительные места «провешивать». В принципе, верное решение. На тяжелый кусочек металла любая аномалия отреагирует. Не сожжет, так расплющит, или просто в сторону откинет несъедобное. Я же предпочитаю карманы лишним грузом не оттягивать, и носить в них стреляные гильзы. Конечно, брошенная гильза не так эффективна, как болт, крупная аномалия может ее и не заметить из-за малого веса. Но крупную-то я и сам увижу по характерным признакам. А вот для мелких гильза – в самый раз.

Я уже успел бросить одну в еле заметное пятно на растрескавшемся асфальте. И не ошибся. Столкнувшись с невидимым столбом пламени, гильза немедленно полетела обратно, но уже в виде расплавленной капли. Я только и успел голову убрать. Вернее, почти успел.

Кусочек алого металла пролетел в миллиметре от моей брови, которая немедленно завоняла паленым волосом. Ишь ты, как юной «жаре» не понравилось, что ее вычислили! Ну ничего. Подрастет, остепенится, и со временем научится пропускать сквозь себя легкие предметы. Лишние нервяки никогда не способствуют удачной охоте. А вот терпеливым и хладнокровным что людям, что аномалиям везет в жизни гораздо чаще, чем несдержанным и раздражительным.

Обогнув аномалию, мы пошли дальше. По обеим сторонам расстилался типичный пейзаж, характерный для Зоны.

Справа руины частных гаражей – ржавых, сгнивших, либо частично разобранных мародерами, охочими до любого хлама, который теоретически можно продать.

Слева – склад брошенной техники. Помню, кто-то из сталкеров рассказывал, что после чернобыльской катастрофы военные строители использовали это место для хранения и ремонта тракторов, грузовиков, а порой и БТРов.

Она и сейчас там стояла, та техника. Вернее, то, что от нее осталось. Ржавые рамы без кузовов. Колеса без шин. Развалившиеся самосвалы без капотов и двигателей, вырванных из моторного отека теми, кому сиюминутная мизерная нажива дороже жизни – и своей, и тех людей, кому они потом продадут детали, зараженные радиацией.

Правда, один-единственный самосвал стоял посреди той площадки совершенно целый. Не сказать, что новый, но вполне годный к эксплуатации – хоть прям сейчас садись да езжай. Ни кислотные дожди его не тронули, ни коррозия, ни мародеры…

Хотя нет, последние точно трогали. Приглядевшись к странным пятнам на дверце и крыльях самосвала, я рассмотрел, что они представляли собой на самом деле.

Это были руки. Точнее, кисти рук. Которые любители легкой наживы приложили к вожделенному призу, а оторвать от него уже не смогли. И тогда единственное, что им оставалось, чтобы освободиться, это перепилить себе ножом лучезапястный сустав, оставив на четырехколесной аномалии кровавую пятипалую кляксу.

Что интересно: таких клякс, как относительно свежих, так и сгнивших от времени, я насчитал на самосвале аж шесть штук. Мне б, например, было одной достаточно, чтобы понять – не надо трогать машину, отмеченную столь страшным клеймом. Но тут, видимо, срабатывал эффект засунутой в рот электрической лампочки из анекдота – «да ладно, не может быть! Я должен убедиться!».

Кстати, не у всех хватило духу освободиться таким образом. Позади самосвала в густо разросшихся кустах я разглядел обглоданный мутантами скелет, костлявой рукой прилепившийся к кузову и повисший на нем.

– Жуткая смерть по собственной дурости, – равнодушно сказала Настя, скользнув взглядом по скелету.

– Возможно он был самым первым, кто дотронулся, – предположил я.

– Все равно имбецил, – пожала плечами кио. – Если в Зоне железка не ржавая, значит с ней что-то не так. Очевидно же.

Я не стал спорить. Ибо спор с женщиной дело заведомо неблагодарное – ты можешь выиграть, и тогда конфликта точно не избежать. Да и Рудик завещал беречь Настю. Так что я просто кивнул – и мы пошли дальше. Практически во всех спорах самое мудрое решение – это согласиться с оппонентом, оставшись при своем мнении. И собственные нервы будут целее, и время экономится, и оппонент в живых останется. Такая вот шутка юмора, м-да.

Впереди справа от дороги показалось трех-этажное здание с примыкавшим к нему длинным гаражным комплексом, за которым маячила вышка. Гаражи были довольно высокими, рассчитанными на грузовые машины. Причем ворота всех гаражей были распахнуты. Пожарная часть?

В следующую секунду ответ на мой вопрос пришел сам собой.

Потому, что из гаражей медленно выехали пожарные машины. Огненного цвета «ЗИЛ-130» с синими проблесковыми маячками на кабинах и белыми полосами на бортах, где красным трафаретом было набито: «Телефон 01» и «город Припять».

Выстроившись в колонну, машины выехали на дорогу и поехали туда, куда направлялись и мы.

К четвертому энергоблоку Чернобыльской АЭС.

Все это произошло довольно быстро, и было настолько неожиданным, что я невольно замер на месте. Я был готов увидеть что угодно – мутантов, бандитов, монстров, пробравшихся в Зону из мира Кремля. Но не это. Разум просто отказывался принимать увиденное: чистые, ухоженные пожарные машины, несущиеся к своей цели…

Беззвучно.

Это мозг отметил как только немного отошел от шока. А еще я понял, что все это время сквозь движущиеся машины я продолжал видеть гаражи, облезлое здание пожарной части, и дорогу, уходящую вдаль и теряющуюся в закатной дымке.

– Ты тоже видел? – с придыханием спросила Настя. – Что это было?

– Не что, а кто, – с трудом ответил я, внезапно осознав увиденное. – Это те пожарные, что в апреле восемьдесят шестого года выехали из этих гаражей, чтобы никогда в них не вернуться. Тогда их вызвали тушить пожар на четвертом энергоблоке, и никто из них не отказался от задания.

– Они знали на что идут? – спросила Настя.

– Знали, – кивнул я.

В «Энциклопедии Зоны», которую я частенько читал на привалах, листая свой КПК, о подвиге этих людей была отдельная статья.

– Знали, – повторил я. – Это были не обычные пожарные. Их специально готовили к экстренной ликвидации бедствия на атомной электростанции. И дозиметры у них были, которые сразу зашкалили при подъезде к горящему объекту. Но, несмотря на это, они все равно развернули свои системы пожаротушения и принялись работать. Четко, слаженно, как на учениях, пока некоторые из них не начали терять сознание, приняв сверхвысокие дозы облучения. Но, придя в себя, никто из них не оставил своих товарищей. Они вставали, и просто продолжали работать, отлично зная, какая страшная смерть ждет их потом. А еще они знали, что кроме них некому это сделать, ведь подмога придет еще очень нескоро…

– Зря наш род презирает людей, – задумчиво произнесла Настя. – Многие из вас сильнее киборгов. Если не телом, то боевым духом точно. А еще я думаю, что ваша Зона разумна, если создает такие памятники. Она точно знает то, о чем нельзя забывать.

– Может быть, – сказал я, вспомнив старушку, которую видел несколько раз то ли во сне, то ли наяву. Может и правда Зона это гораздо большее, чем просто территория, зараженная радиацией, аномальным излучением и промышленными отходами чужой вселенной. Нечто обладающее чувствами, эмоциями, способное осознать беспримерный подвиг обычных людей, который ей захотелось сохранить в веках. Может быть. В Зоне все может быть, на то она и Зона.

Призраки пожарных машин исчезли, растворились вдали.

А мы… мы пошли дальше. Прошлое остается в прошлом, и о нем нужно помнить. Но думать лучше о настоящем. Особенно когда ты идешь по зараженным землям.

Я сверился с КПК, прикинув маршрут по карте. Можно конечно идти строго по шоссе, но это считай лишний километр топать. Если же свернуть направо, пройти мимо здания передвижной механизированной колонны, потом полем до хлебозавода, обозначенного на карте прямоугольником, то можно немного сократить путь. Выгода, конечно, относительная – по шоссе не придется ноги ломать. Но есть и очевидный плюс.

Не исключал я, что Жила мог затаить на меня обиду со времени нашей последней встречи – обошелся я с ним тогда довольно грубо. Поэтому не хотелось мне слишком уж явно светиться, вышагивая к его бару по шоссе. Лучше подобраться задворками, застать врасплох, поговорить, а там глядишь и до стрельбы не дойдет.

О чем я Насте и сообщил.

Та лишь повела плечом – по фиг, мол, как идти. Целиной так целиной, без разницы. Ну да, им, кибам, проще. Как я понимаю, усталости они не чувствуют, лишь бы было топливо в желудке, способном переваривать любую органику. А топливо это она периодически подгружала в рот на ходу, доставая из своего безразмерного рюкзака высококалорийные батончики, которыми Дядя Сэм снабжает свои войска спецназначения – чтоб и нести было не тяжело, и нажористость зашкаливала.

Мы свернули, пройдя мимо полуразрушенных гаражей, дошли до ворот передвижной механизированной колонны – и я невольно присвистнул.

Когда-то это были знатные ворота, смонтированные между двумя вместительными будками охраны, сложенными из кирпича. Сейчас же эти будки были похожи на облезлые термитники, настолько добротно они были изрешечены пулями. Кто-то когда-то скрывался за толстыми стенами, отстреливаясь из окон от тех, кто вел огонь из недалекого лесочка. И, по ходу, это случалось не раз и не два – за один бой так стены не изуродуешь.

Но не в этом суть.

Бой, который произошел здесь недавно, не прибавил отверстий в многострадальных стенах охранных будок передвижной механизированной колонны. Тех, кто пытался отстреливаться, убили быстро и жестоко, не иначе в назидание тем, кто осмелится противостоять бойцам, способным сотворить такое.

Обороняющихся было человек двадцать, вполне достаточно для того, чтобы отбиться от солидного отряда атакующих.

Но не в этом случае.

Один из бойцов сидел, прислонившись спиной к стене, и тупо глядя перед собой. При этом верхней части черепа у него просто не было. Будто мастер по открыванию кокосов поработал над этим парнем своим мачете. Раз – и нет половины головы, которую мертвец держал в руках, словно чашу, из которой собирался закусить собственными мозгами. Что ж, если через какое-то время сюда на трупный запах приползет аномалия «роженица», возможно такое и случится. Я не раз видел, как зомби жрали сами себя, и при этом причмокивали от удовольствия.

Еще двое были распяты на воротах. Из их распоротых животов словно дохлые змеи свешивались петли кишок, которые частично были запиханы в рты двух других мертвецов, что лежали на земле. Известная инсталляция на тему устрашения вероятного противника.

Одного повесили на балке, проходящей над воротами. Вместо веревки тоже использовали собственные кишки несчастного. Другому отсекли руки, и одну из них забили ему же в рот, отчего боец просто задохнулся – запекшаяся кровь быстро перекрыла дыхалку. Жутковатое зрелище, если честно, – лежит мертвый человек на спине, глаза навыкате, лицо синее, а изо рта его собственная рука торчит с растопыренными пальцами.

Но не это было самое страшное.

На все эти прелести с расчлененкой может отреагировать только неопытный боец – опытные подобное видели не раз, а то и сами принимали участие в таких акциях. Когда идет война, страх – это тоже оружие. И если его умело применить, то деморализованный противник видит в тебе не такого же, как он, мужика с автоматом, а злобное чудовище, перед которым ему непременно захочется упасть на колени и поднять лапки кверху, лишь бы с ним не сделали то же самое. Поэтому грамотные военные инструкторы, тренирующие спецназ, обязательно учат своих подопечных, как наиболее эффективно уродовать мертвые тела, чтоб врага при виде них пробрало до самых печенок. Причем учат непременно на практике, после чего в районе дислокации спецчасти волшебным образом пропадают все бомжи, а у персонала районных моргов появляется немного свободного времени, которое теперь не надо тратить на оформление неопознанных трупов.

Страшное было другое.

Рядом с воротами лежали высохшие мумии, сжимающие в руках автоматы. И я немедленно вспомнил предсмертные слова Харона:

«Мой брат. Хронос. Он умеет выкачивать из живых существ их время жизни. Монумент дал ему эту власть».

Так что не надо было быть семи пядей во лбу, чтобы понять – это убийца Харона ударил по ним временны́м файерболом, за мгновение состарив молодые, здоровые тела лет эдак на семьдесят. А потом его гвардия добила оставшихся всякими изуверскими способами. Мумии не впечатлят, значит расчлененка шокирует. Или наоборот.

– Послание для нас? – предположила Настя, пряча нос в сгиб локтя – сладковатая вонь недавно пролитой крови, смешанная с ароматами дерьма, вывалившегося из распоротых кишок, проняла даже кио.

– Скорее не конкретно для нас, а для тех, кто вздумает их преследовать, – отозвался я. – Акция устрашения, чтоб знали, с кем связываться собираются. А может просто Хроносу нравится убивать. И управлять теми, кто убивает по его приказу.

– Хроносу?

– Так зовут того, кто убил Фыфа, – пояснил я.

– Мне как-то все равно, как зовут того, кто очень скоро станет трупом, – ледяным голосом произнесла кио.

Я хотел заметить, что не стоило бы настолько недооценивать такого противника, но подумал – и не стал. На ослепленную яростью женщину может воздействовать лишь один довод – кровь ее врага. Все остальное есть лишь бесполезное сотрясание воздуха.

– Пошли отсюда, – сказал я. – Похоже, мы идем по верному следу. До «Янова» осталось меньше километра. И, если повезет, мы прихватим там этого урода.

«Или если не повезет», – мысленно добавил я. Ибо не было у меня Настиной уверенности в том, что мы победим Хроноса, когда его догоним. Скорее я был практически уверен, что мы идем на верную смерть. Но иного выхода у нас просто не было.

* * *

К обозначенному на карте хлебозаводу через лес вела узенькая тропинка, густо поросшая серой травой. Если б по ней недавно не прошел отряд Хроноса, я бы вряд ли ее отыскал. Но сейчас глубоко вдавленные в почву следы тяжелых ботинок были видны прекрасно. Думаю, любая «отмычка» смогла бы по ним прочитать, что часа два назад здесь прошла примерно дюжина бойцов, облаченных в тяжелые экзоскелеты. М-да. Как я понимаю, у пристяжи Хроноса с зарядами аккумуляторов было все в порядке, могли себе позволить идти по Зоне не отключая своих нанокостюмов.

– Недавно прогулялись, трава еще не успела распрямиться, – сказала Настя. – И следы четкие. Утром дождь шел. Если б они ночью прошли, края следов были бы размыты.

– Разбираешься, – кивнул я. И пошел по тропе, ставя ноги в эти четкие следы на земле.

По-хорошему, конечно, правильно след не затаптывать. Но в Зоне это правило редко кто соблюдает. Безопаснее шагать там, где путь уже промерен теми, кто прошел раньше тебя. Меньше риска в аномалию угодить, или нарваться на растяжку. Конечно, аномалии вполне могли приползти на вновь протоптанную тропу, да и растяжки запросто могут поставить и те, по чьему следу ты идешь.

Но все же в данном случае я выбрал второе. Ибо деревья, окружающие нас, были конкретно мутировавшими – сказывалась близость Рыжего леса. И мне не хотелось нарваться на ветку хищного дуба, явно норовящую схватить путешественника за горло, либо на бросившийся под ноги корень, споткнувшись об который непременно наткнешься глазом на острый сучок. Да и гроздья «жгучего пуха», свешивающиеся с ветвей по обеим сторонам от тропы, не мотивировали следовать советам опытных следопытов.

Впрочем, путешествие по неприветливому лесу продолжалось недолго. Не прошло и четверти часа, как мы вышли на довольно позитивную с виду опушку, заросшую зеленой травой с едва заметным серым оттенком.

Посреди той опушки стояло небольшое кирпичное здание, причем отлично сохранившееся. На стенах не было видно потеков от кислотных дождей и щербин от пуль, а на двери не наблюдалось отметин от прикладов, «берцев» и сапог, которыми могли бы в нее колотить. А еще над зданием торчала труба, из которой вверх поднимался дымок. Ну прям идиллическая картина. Не люблю такие. Как увидишь в Зоне подобное, так непременно жди неприятностей.

При нашем приближении дверь тихонько скрипнула, и мы с Настей замерли на месте, готовые стрелять в любую секунду…

– Здравствуйте, гости дорогие. С чем пожаловали?

На пороге, радушно улыбаясь, стоял пожилой мужик, который под Новый год был бы нарасхват, если б зарабатывал на жизнь играя Деда Мороза. Такому и грима для подобной роли не нужно. Окладистая седая борода серебряной лопатой лежала на груди, синие глаза, не растерявшие молодого задора, лучились доброжелательностью, а румяные полные щеки, пышущие здоровьем, прекрасно дополняли образ. Поверх просторной холщовой одежды на мужике был надет кожаный фартук, густо обсыпанный мукой.

«Ну да, – промелькнула у меня мысль. – На карте это здание обозначено как пекарня. А если есть пекарня, то при ней должен быть пекарь. Все логично».

Почему-то мне не показалось странным, что посреди Зоны расположилась такая вот вполне себе мирная пекарня с розовощеким новогодним персонажем в роли ее хозяина. Откуда-то ж в Зоне берется хлеб, которым активно торгуют барыги, втюхивая его сталкерам втридорога вместе с консервами и паленой водкой. Потому, небось, и не трогают пекаря ни люди, ни мутанты. Первым это не с руки потому, что с жратвой на зараженных землях и так не очень, а вторым совершенно неинтересно охотиться на тощих сталкеров. Мутанты они тоже не идиоты, понимают, что к чему.

– Мимо проходили, – буркнул я.

– Ты ствол-то опусти, – еще шире улыбнулся мужик. – Я Пекарь, меня тут все знают. И никто не обижает. Потому, что от меня всем одна только польза. Еда-то поди всем нужна, а поскольку я ее производитель, то кому ж придет в голову мне вред причинить?

Слова мужика лишь подтвердили мои догадки. Да и неудобно держать на прицеле безоружного человека, который умеет улыбаться так открыто и душевно. В руках у него ничего нет, если же что-то за спиной спрятал, так пока доставать будет, я всяко быстрее успею выстрелить.

– Почти убедил, – хмыкнул я, опуская свой АШ-12. – Хотя странно. Тут несколько часов назад отряд конкретных отморозков проходил, и как-то удивительно, что ты после этого жив-здоров.

– Это которые в хитрых таких бронекостюмах? – поднял густые брови Пекарь. – Были такие. Может они и отморозки, но меня не тронули. Поговорил я с ними, так их командир даже своим хабаром со мной поделился, припасов оставил. Добрейшей души человек… ой!

Внезапно глаза Пекаря округлились от ужаса. Он открыл было рот, но слова застряли у него в горле. Всё, что он смог сделать, это ткнуть пальцем, указывая мне за спину.

Я резко развернулся…

И увидел.

В нескольких шагах от меня стояло кошмарное чудовище, которое я встречал в Центральной вселенной Розы миров. И, признаться, ничего ужаснее на свете я не видел. Огромные челюсти твари с кошмарными зубами напоминали медвежий капкан с крохотными глазами. Из гигантского волчьего тела с переразвитой мускулатурой вылезали еще три пары лап, расположенных по бокам и напоминающих гибкие человеческие руки с длиннющими загнутыми когтями. Причем над каждой лапой располагался большой, внимательный глаз с вертикальным зрачком, напоминающим огонек свечи. И в дополнение ко всему этому кошмару о десяти конечностях прилагался хвост – длинный, гибкий, словно хлыст, оканчивающийся костяным шипом, вокруг которого хищно шевелились осминожьи щупальца с присосками…

Тварь мерзко щерилась своей жуткой пастью, из которой на землю тягуче капала зеленая слюна. По гибкому телу, бугрясь, перекатывались мускулы, и было ясно, что мантикора просто красуется перед тем, как нанести один-единственный удар, наслаждаясь страхом жертвы, парализованной от ужаса.

«Перешла… Как тот жук-медведь из мира Кремля… Из Центрального мира сюда перепрыгнула, тварь… И нашла меня… Ее роду есть за что мне отомстить».

Мысли бились в моей голове словно мухи, попавшие в липкую сеть. Но в то же время я осознавал – как бы ни была ужасна тварь, вылезшая из иной вселенной, я все равно остаюсь сталкером. Меченосцем, предназначение которого уничтожать нечисть во всех вселенных Розы миров. И я выполню свое предназначение!

Ствол моего АШ-12 уже смотрел прямо в пасть мантикоре, и я понимал, что это шанс. Единственный. Что через мгновение чудовище прекратит красоваться и прыгнет на свою законную добычу, которую так долго выслеживало, и наконец отыскало. При этом оно не хотело простого убийства. Мантикоре нужен был бой, нужно было, чтобы я успел выстрелить, и тогда она разорвет меня с явным ощущением превосходства сильного над слабым. Я прям чувствовал, как она желает этой битвы, как жаждет моего выстрела…

И я выстрелил.

Короткой очередью.

Но не в мантикору, а, развернувшись на сто восемьдесят градусов, в добродушного Пекаря, так своевременно предупредившего меня об опасности.

Выстрелил – и упал на живот. Не потому, что мозг дал команду, вовсе нет. Просто и стрелял я, и падал исключительно благодаря двум факторам: чуйке и рефлексам. Это я потом обдумаю то, что произошло за эти две секунды. Если, конечно, мои мозги не расплывутся сейчас по стене пекарни, идеальной, без единого пятнышка…

Не расплылись.

Очередь простучала над моей головой, выбив крошку из кирпичей, которая обильно сыпанула мне за шиворот. А потом сзади меня раздалось очень женское:

– Ой!

– Вот тебе и «ой», – сказал я, поднимаясь на ноги. Потому, что уже можно. Закончилось все. Правда, сам Пекарь словно испарился, но это и фиг с ним. Нет твари, значит, нет и опасности. По крайней мере, теперь-то мы точно знаем, в кого надо стрелять на самом деле.

Кстати, в очередной раз моя чуйка и рефлексы оказались мудрее мозгов, которые запросто может запудрить сильный псионик. Хотя, если честно, я сам не знаю, как так получается, что мозги планируют сделать одно, а тело совершает абсолютно иное.

Наверно, это как с писательством. Пришла мысль, садишься, открываешь свой старый, чиненый-перечиненый тормозной КПК, и пока он грузится, точно знаешь то, что сейчас напишешь. Но проходит полминуты, и твои пальцы выбивают на выдвижной клавиатуре карманного компьютера совершенно иное. И вот этой необъяснимой интуитивной составляющей моего «я» лично я доверяю больше, чем мозгам. Потому, что без нее я б и писателем не был, и погиб бы давно в Зоне в одной из ситуаций, подобных той, что произошла сейчас.

– Я ж тебя чуть не пристрелила!

Глаза Насти были огромные, и по-настоящему испуганные. Вот уж не думал, что кио может вести себя как настоящая, живая, конкретно накосячившая девчонка. То есть, делать глаза как у кота из известного мультика, при виде которых любой мужик готов простить всё – и то, что было, и то, что будет. Неудивительно, что Фыф в нее влюбился по самые ушные отверстия.

– Ну не пристрелила же, – сказал я, отсоединяя магазин и вгоняя в него недостающие патроны, выуженные из кармана. – Интересно, что ты увидела.

– Нео. Огромного, словно гора. Целящегося в меня из «Мухи».

– Для нео это слишком сложное оружие, не находишь?

– Сейчас-то я понимаю, – вздохнула Настя. – А тогда чисто на рефлексах выстрелила. Но как ты-то понял, что этот Пекарь не человек?

Я пожал плечами.

– Да фиг его знает, если честно. Пойдем лучше посмотрим, что это за мутант такой интересный нам извилины запудрить пытался.

Тут я слегка слукавил. Не пытался, а запудрил мастерски.

Мир вокруг изменился кардинально. Позитивная опушка заросла обычной серой травой Зоны, разве что чуть более высокой чем обычно. Неудивительно. Было ей чем питаться, причем в избытке.

По всей поляне вокруг пекарни были разбросаны кости с остатками почерневшего мяса на них, обрывки гнилой кожи, драные, окровавленные лохмотья, когда-то бывшие одеждой…

И черепа.

Преимущественно человеческие, но я разглядел среди них черепушку кабана-подростка, а также полусгнившую башку ктулху, с которой были срезаны щупальца. Ишь ты, какой разборчивый мутант, шарит в деликатесах! Излишне было говорить, что воняло на той опушке как на свежеразрытом кладбище. Причем пока мы были под воздействием псионика, тошнотворный запах не чувствовался. Реально сильный мозгоклюй. Не каждый из них может взять под контроль все пять чувств жертвы. Этот – смог. Только ошибся маленько, не учел моего шестого.

Мы перешагнули порог пекарни, и тут даже я, привыкший ко всякой вони, невольно поморщился. Топор можно было вешать на трупные миазмы, перемешанные с ароматами дерьма, которые царили в довольно просторном помещении. Мутанта совершенно не заботило санитарное состояние его жилища, в котором он и гадил, и жрал. А объедки этот разленившийся урод, похоже, выкидывал за дверь лишь тогда, когда в пекарне было уже невозможно ходить не споткнувшись, или не напоровшись пяткой на обломок чьего-нибудь ребра.

Трупы тут валялись повсюду, в разной степени обглоданности и гниения. Примерно четверть помещения занимала громоздкая советская печь для выпечки мучных изделий, которую мутант вряд ли использовал, ибо проход к ней был завален дерьмом и мертвечиной, слежавшимися в однородную черную массу. Довольно узкая тропинка между кучами зловонных отходов была протоптана к жилому сектору, если это можно так назвать – большому грязнющему столу, придвинутому к солдатской койке с пружинами, продавленными почти до самого пола. Вместо матраса на ней была навалена куча тряпья. Стол же был завален всяким хламом, который мог представлять хоть какую-нибудь ценность: флягами, поясными ремнями, перочинными ножами, укупорками с патронами и так далее. Отдельной кучей возле койки возвышалось сваленное в беспорядке стрелковое оружие, обувь и опустошенные рюкзаки.

Сам хозяин пекарни валялся на полу, метрах в трех от двери. Нехило его отбросили крупнокалиберные пули. Мы, дыша в рукава, подошли поближе, при этом я, закинув автомат за спину, достал из кобуры револьвер и на всякий случай держал псионика на прицеле – мутанты твари живучие. И отважные. Особенно когда им терять уже нечего.

Я не ошибся, мут был еще жив. Мерзкое существо, не имеющее практически ничего общего с внушенным мне пси-образом добродушного хозяина пекарни.

Безволосая голова, вся в рубцах и шрамах…

Огромные вылупленные глаза без век, наверняка прекрасно видящие в темноте… Вместо носа два небольших отверстия в черепе, прикрытые кожистыми шторками, напоминающими веки без ресниц…

Под этими отверстиями широкая пасть, с нижней части которой книзу свешивалось некое подобие бороды – белесая масса, напоминающая сильно перепутанную паутину. Понятно. Внешнее пищеварение. То ли полностью, то ли частично. Если второе, то удобно, не поспоришь. Что не получилось в пасть затолкать, положил на «бороду», и оно само растворяется, и усваивается само, даже челюстями шевелить не надо. Лежи, кайфуй.

Худые, но жилистые конечности мутанта оканчивались четырьмя пальцами с большими и острыми когтями. По вздутому животу периодически пробегала предсмертная дрожь, а впалая грудь была разворочена пулями. Края ран судорожно тянулись друг к другу – регенерация у «пекаря» была бешеная. Однако несмотря на это, повреждения были явно фатальными. Мутант умирал – но при этом находился в сознании.

– Ловко… ты меня, хомо, – прохрипел он. – Любит тебя Зона… Мне б прислушаться к знаку… А я не прислушался…

– К какому знаку? – спросил я, держа на прицеле голову мутанта. Дернется – вышибу мозги без колебаний, и плевать, что эта тварь практически брат по разуму. Шибко разумные «братья» в Зоне и есть самые опасные враги.

– Проходил тут недавно один… С пристяжью… Сильный… Ушел от меня, чего давно не случалось… Хотя двоих оставил тут… Вкусная пристяжь у него, хе-хе… Мне б понять, что появились в Зоне сильные хомомуты, сильнее меня… Не понял… А жаль… Жить – вкусно. Сладко это – жить. Если умеешь…

Мутант засмеялся, но тут же закашлялся. Из ран плеснула черная кровь, и из пасти потекло на «бороду». Его тело дернулось в последний раз – и вытянулось.

– Сдох, паскуда, – скривилась Настя. – Жаль не я его пришила. А что он там хрипел про хоммутов?

– Думаю, не про хоммутов, а про хомомутов, – задумчиво проговорил я. – Людей-мутантов. С виду вроде как обычный человек, а на деле мут. И это он, думаю, про Хроноса говорил. И тех, кто его сопровождал.

– Типа, он двоих сожрал? – не поверила кио. – Отбил от пристяжи Хроноса пару бойцов в качестве добычи, а остальные позорно сбежали?

– Должно же у братца Харона быть хоть какое-то уязвимое место, – пожал я плечами. – Получается, что против пси-атаки он бессилен. Странно, что Фыф его не уделал…

Сказал – и осекся, увидев как закаменела лицом Настя при упоминании имени погибшего шама. Вот ведь, ктулху меня за язык дернул! Кио может только немного забылась, и тут я со своей болтовней.

– Фыф мог не успеть, – медленно проговорила Настя – видно было, что слова давались ей с трудом. – Просто не успеть.

Я ничего не ответил. Когда уже сболтнул лишнее, дальше лучше молчать. Или перевести разговор на другую тему.

Стараясь ставить ноги как можно аккуратнее, чтобы не влезть «берцем» в дерьмо, я подошел к столу, на котором были свалены трофеи «пекаря», снятые с тех, кого он убил. Похоже, мутант все-таки с кем-то торговал – огромные объемы отходов жизнедеятельности, сваленных в помещении, явно не соответствовали относительно скромному количеству трофеев.

Впрочем, меня они не интересовали – когда у тебя присутствует всё необходимое, остальное это только лишний вес. Нет, конечно, я никогда не отказывался от хабара, который можно продать. Но ценных артефактов на столе не было, а все остальное барахло не стоило того, чтобы тащить его на себе до «Янова». Да и искал я не хабар…

И нашел практически сразу.

Они лежали на краю стола, прикрытые какой-то грязной ветошью. Двое часов. Таких же, как у меня с Настей. На одних толстой коркой засохла свернувшаяся кровь, вторые выглядели почище. «Пекарь» не соврал. Он действительно убил двоих телохранителей Хроноса, заставив того спасаться бегством.

– Что же он за тварь такая? – удивленно пробормотала Настя. – Без оружия уложил и сожрал двоих бойцов в таких же бронекостюмах, что были на нас?

– Думаю, помесь псионика и ктулху, – сказал я, беря со стола одни часы. – То ли кровопийца самку мозгоклюя догнал, то ли мозгоклюй воспользовался беспомощностью бородатой самочки, плотно зафиксировав ее ментально.

– Фу, блин, – поморщилась Настя. – Не понимаю, как это можно не по любви?

Я вздохнул. Вот тебе и кио, боевая машина без страха и упрека. А на уме все то же, что и у обычных девчонок – любовь, чувства, и все такое. Хотя Настя не обычный киборг. Я ж отлично помню, как Фыф своими глазными отростками отделил ее мозг от электронного управляющего центра. Так что моя спутница все-таки больше просто девушка с танталовым скелетом и некоторыми смертоносными способностями. Причем находящаяся в интересном положении. Поэтому ничего удивительного.

Кстати, часы, которые я держал в руке, стояли. Секундная стрелка не двигалась. Хммм… Неужели в артефакте, питающем механизм, совершенно не осталось энергии?

Я перевернул часы.

Ага, понятно. Артефакт, который должен был быть вмонтирован в заднюю крышку, отсутствовал. Судя по отметинам на металле, его грубо выдрали из ниши, в которую он был искусно и надежно вделан. Интересно, зачем?

Внезапно в углу помещения раздался странный звук. Я оторвал взгляд от часов, поднял голову – и тут же, бросив бесполезный трофей, рефлекторно схватился за автомат.

Хотя стрелять было не в кого.

Странный вибрирующий звук шел от грязной, закопченной печи, которой по всей видимости не пользовались со времен аварии на ЧАЭС. Причем сквозь щели в ржавом металле бил лазурный свет, живо напомнивший мне сияние Монумента.

– Что за чертовщина? – рыкнула Настя, поднимая свой пулемет с явным намерением прошить старую печь очередью – чисто на всякий случай.

Но сделать мы ничего не успели.

Внезапно мощный вихрь цвета чистого неба заполнил все помещение, подхватил нас, словно мы ничего не весили, закружил в безумном водовороте, заполнил пронзительным светом всю вселенную, заставив меня зажмуриться…

И вдруг все закончилось. Раз – и нет ничего, будто и не было.

Я открыл глаза.

М-да…

Мы с Настей стояли на той же самой поляне, в центре которой, словно гнилой зуб в пустой десне, торчала пекарня. Такая, какой она была на самом деле – облезлая, с покосившейся трубой и грязными осколками стекол, торчавшими из трухлявых оконных рам. Ничего особенного, похожие здания в Зоне почти на каждом шагу встречаются. Но, твою ж дивизию, что с нами произошло? Как мы оказались здесь, на поляне, в пятидесяти шагах от пекарни, когда только что стояли внутри нее? И что это за вихрь такой странный?

Вопросов было больше, чем ответов. И решить их можно было только одним способом.

– Может, ну ее на фиг? – нерешительно предположила кио. – Не нравится мне эта пекарня. Давай обойдем ее лесом…

– Ложись! – заорал я, не дав Насте договорить. Просто я заметил в окне какое-то движение и черную точку, которая была чернее темноты, царившей внутри здания. Так обычно выглядит дульный срез чего-нибудь огнестрельного, направленного в тебя.

Хоть и стала Настя особой нервной, слезливой и ранимой, но боевой сноровки не утратила. Я еще не успел сделать вдох после своего ора, как она уже падала в траву, одновременно при этом переводя пулемет в боевое положение. Впечатляюще так падала, грациозно, как может делать это только безумно красивая девушка, отлично натренированная убивать.

Но тот, кто целился в нас, оказался проворнее.

Черная точка замигала короткими вспышками. Краем глаза я увидел, как пуля ударила Настю в плечо, вырвав кусок ткани из камуфляжа и выбив из тела фонтанчик белесой крови. Твою ж в душу, в мать, и в Черного сталкера!

Поняв, чем дело пахнет, я резким движением плеч освободился от рюкзака, при этом чуть суставы себе не вывернув – благо такой рывок был у меня натренирован до автоматизма. И сразу же автомат в моих руках забился, словно живое существо, отдача больно застучала в плечо, отбитое предыдущими выстрелами. Раньше пока стрелял – не замечал. А сейчас распухшая мышца дала о себе знать. Хотя для такого калибра вполне терпимо, могло быть и гораздо хуже.

Я уже прочесал окно, хлестанув по нему двумя короткими очередями, как вдруг и мне прилетело. По спине касательным. Будто хлыстом ожгло. Ах ты, тварь такая!

Когда в тебя попали, это очень плохо. Не, так-то замечательно, если ранили не фатально. Но все равно хреново дело. Это значит, что враг пристрелялся, и в тебя вот-вот прилетит добавка. Поэтому первоочередная задача в такой ситуации – это сменить позицию.

Но, мать его, сложно ее менять, когда ведешь огонь лежа посреди поляны, где единственное укрытие – это трава высотой в патрон от твоего автомата. Плюс этот неведомый гад в окне пристрелялся не только к моей тушке, но и к Насте. То есть, огонь прекращать никак нельзя!

И тогда я покатился, словно веретено, запущенное по столу, при этом не прекращая стрелять. Сложно? Да не то слово. Но я очень старался при этом хоть примерно попадать по проклятому окну, давя противника огнем. Потому, что у Насти как раз по закону подлости пулемет заклинил, и с раненой рукой у нее не особо получалось устранить проблему.

В такие минуты время имеет свойство растягиваться. Стреляешь – и понимаешь, что та тварь в окне сейчас присела за подоконник, и пережидает, когда у меня магазин закончится. А он кончается, четыре патрона в нем осталось, я всегда их считаю, какой бы сумасшедшей не была бойня… Три… Два… Один… Всё… Осталось две секунды до того, как стрелок вновь появится в окне и не спеша, с удовольствием расстреляет нас, словно в тире.

Но не люблю я, когда меня убивают так просто и легко. Я, как известный персонаж из культового фильма, предпочитаю умереть не сразу, а помучиться, прежде чем стану вечным гостем в чертогах Сестры. Поэтому, как только мой АШ-12 толкнул меня в плечо в последний раз, я бросил его на траву, со всей возможной скоростью вскочил на ноги и помчался к распроклятому окну, на бегу выхватывая из кобуры штурмовой револьвер, больше похожий на портативную пушку.

Да, как я и предполагал, тот урод в окне появился почти сразу как я прекратил стрелять. Но почти – это не сразу. Потому, что я уже бежал, стреляя на бегу и понимая, что таким макаром крайне сложно попасть в юркую цель из тяжеленного револьвера.

А цель и правда оказалась шустрой. Мелькнула в окне – и пропала, явно не желая ловить мордой пулю.

И следом навстречу мне из окна вылетела граната. Прицельно, я даже уклониться не успел. Не больно ударила в грудь, отскочила, упала под ноги…

Могу поклясться – если б кто-то зафиксировал длину моего последующего прыжка, я б все олимпийские медали собрал, заставив именитых прыгунов нервно курить в сторонке. РГДэшка под ногами работает лучше любого допинга. Мне аж показалось, что от непомерной нагрузки мои коленные суставы в «берцы» осыпались вместе с голенями, когда я, бросив слишком тяжелый для такого прыжка револьвер, оттолкнулся ногами от земли – и рыбкой влетел в окно пекарни.

Позади меня отрывисто хлопнул взрыв, осколки с визгом ударили в стену здания. Но я уже был внутри и катился по зловонной куче, проклиная в душе мутанта, который устроил из своего жилища отхожее место.

Перекат, еще перекат – и я уже на ногах. Надо же, оказывается по слежавшемуся дерьму кататься все равно что по жесткому матрасу, довольно комфортно. Только вонюче, и спину, по которой пуля вдоль прошлась, сразу защипало. Ну где еще такой эксклюзивный опыт получишь, как не в Зоне?

Мутант, сволочь такая, сидел под подоконником и разворачивал в мою сторону «Печенег», блестящий то ли от слюней хозяина, стекающих по бороде, то ли от заводской смазки. Я даже не особо удивился тому, что меня собирался пристрелить тот самый «пекарь», которого я лично своими собственными руками убил пять минут назад. Вторую настолько уникально-мерзкую харю даже Зона создать не способна. Потому удивление не помешало мне прыгнуть вторично. На этот раз – в сторону мутанта, одновременно выхватывая из ножен «Бритву».

Мут же мигом сообразил, что развернуть пулемет из неудобного положения не получится, бросил его – и метнулся мне навстречу, растопырив свои жуткие лапищи. Неплохая альтернатива моему ножу, клинок которого был немногим длиннее мощных когтей твари.

Я даже успел встретить мутанта ударом ножа, полоснув по летящей навстречу мне туше, но результат вышел не очень. Не учили меня прыгать из положения «ноги по колено в дерьме», потому и прыжок у меня получился довольно хилый.

В отличие от Пекаря.

Этот скакнул с места словно пружина, сшиб меня с ног – и мы вновь покатились по дерьму. При этом тварь ухитрилась ударить меня по руке, выбив из нее нож.

Предплечье обожгло словно огнем. Паскуда, похоже, всю кожу с него снял своими когтями, будто перчатку! По моему лицу мазнула слюнявая борода… Ох, блин, он же меня уже жрать собрался, и судя по огромным кучам его экскрементов, кушает тварь очень быстро… И профессионально. Навык чувствуется.

Силищи мутант был нереальной. А еще и скорость движений у него была отменная. Миг – и я лежу, придавленный к загаженному полу, а эта мразота сидит на мне, прижав мои руки к кафелю, и свою клейкую, вонючую бороду уже мне на лицо положила. Я прям всеми нервами своими почувствовал, как где-то в башке этой твари заработала биологическая машина, производящая кислоту, мгновенно растворяющую живую плоть.

От таких ощущений у любого теплокровного могут сработать три рефлекса. Бей. Беги. Или замри, мол, мертвого не сожрут.

Бить было нечем – мои руки и ноги мутант заблокировал своими конечностями.

Бежать, соответственно, тоже.

Оставалось только замереть, сознавая, что это не прокатит, что тебя уже практически едят, и даже если твое сердце сейчас разорвется от омерзения и осознания безысходности, кушать от этого тварь не перестанет…

Но есть еще и четвертый рефлекс. Который, наверно, может выработаться только в Зоне. Драться даже тогда, когда драться невозможно.

Клейкая, омерзительно воняющая борода мута плотно облепила мое лицо, словно толстенная паутина огромного паука, готовящегося знатно пообедать. И тогда я, усилием воли подавив рвотные позывы, раскрыл рот как можно шире, и мощно вдохнул, втягивая в себя как можно больше этой смердящей, клейкой, тошнотной массы. А втянув, вонзил в нее зубы, и что есть силы рванул головой вправо, чуть не свернув себе при этом шею, нёбом и языком чувствуя при этом, как наверху, надо мной с чавканьем отрывается от морды мутанта его борода.

Жуткий рев ударил по моим ушам, едва не разорвав барабанные перепонки. Но я ждал чего-то подобного, поэтому не медля, от всей души харкнул в нависшую надо мной морду, с подбородка которой на мой подбородок брызгала зловонная кровь.

Откушенный мной кусок «бороды» залепил левый глаз мутанта. Сомнительное достижение, конечно, но это было не главное. Главное, что тиски, плотно фиксирующие мои руки, ослабли – когда тебе на живую бороду-кормилицу выдирают, не до еды как-то.

И я воспользовался этим моментом. Выдернул руки из когтистых лап мутанта, и со всей дури вогнал большие пальцы в его вылупленные глаза.

Это у человека довольно непросто глаз выдавить – палец соскальзывает с относительно небольшого влажного глазного яблока, и проваливается внутрь глазницы. Об этом тоже позаботилась матушка-природа, создавая человека разумного. А вот мутанта, снабдив его и силой, и скоростью, и потрясающими телепатическими способностями – в этом отношении обошла.

Глаза твари плотно сидели в черепе, не имеющем ярко выраженной глазницы. Потому и лопнули они одновременно, когда я проткнул их своими местами обломанными ногтями. Острая боль толкнулась в суставы фаланг – когда выбиваешь глаза пальцами, это всегда очень больно. И врагу, и тебе. Но ему – больнее. Поэтому сейчас мутант, забыв о еде, катался по полу, схватившись за морду, и кричал – жутко, оглушающе, с надрывом…

Видимо, этот вопль, выдирающий душу из груди, не понравился не только мне. Внезапно мое раненое предплечье ожгло словно током – и из моей руки прямо в раззявленную пасть мутанта ударила черная молния.

Вой мута сменился хрипом. Он замер от неожиданности и новой боли, даже лапы от морды отнял в растерянности… И в следующее мгновение из его кровоточащих глазниц словно фарш из мясорубки полезли перемолотые в кашу мозги.

Мутант постоял еще немного – и рухнул, глухо воткнувшись мордой в пол. Но за секунду до этого его правая глазница взорвалась красно-белыми брызгами, после чего мое и без того многострадальное предплечье вновь пронзила острая боль. Это вернулась на стартовую площадку пиявка Газира – похожая на тощую черную змею тварь из другой вселенной, решившая, что теперь ей будет удобно жить у меня в руке под кожей. Видимо, удар мутанта ее разбудил, ей это не понравилось, и она решила проблему в своей обычной неаппетитной манере. В пекарне было темновато, но я был уверен, что сейчас на меня, высунувшись из раны на предплечье, умильно смотрит окровавленная мордочка пиявки, похожая на интернетовский смайлик. Похвалы ждет, как любая домашняя зверюшка, проявившая инициативу.

– Молодец, – проворчал я, подбирая с пола свою «Бритву». – Лучше поздно, чем никогда. Если в следующий раз решишь помочь, то просыпайся пораньше.

И тут я увидел свет!

Тот самый, лазурный, что сиял несколько минут назад, пробиваясь сквозь щели старой печи!

Он еще только разгорался, но не надо было быть гением, дабы понять, что сейчас произойдет!

Я бросился к печи возможно даже быстрее, чем только что бежал к окну пекарни – благо бежать было недалеко. Благо нехилая куча мусора и дерьма, препятствующая нормальному подходу к цели, оказалась слежавшейся от времени и твердой, словно камень. Взлетел я по ней – и ударил с разбегу, рассекая «Бритвой» этажерку металлических шкафов, потому что некогда было мне выдвигать их по очереди и выяснять, из какого именно бьет этот ослепительный свет.

Мой нож, умеющий резать абсолютно всё, включая пространство между мирами, справился на «отлично». Удар, еще удар, еще один, грохот листов ржавого железа, падающего на пол – и я увидел!

На дне одного из шкафов, изуродованного моей «Бритвой», сияло маленькое солнце, испуская лучи цвета самого чистого в мире неба. Лучей было несколько, и с каждым мгновением они набирали силу, становились все более яркими, готовыми вытолкнуть из недр своего небольшого светила мощную волну энергии. Я прям всем телом ощутил вибрацию, исходящую от странного предмета, и краем глаза увидел, как плывут, словно в тумане, стены старой пекарни, и как мои руки становятся зыбкими, нечеткими, словно вылепленными из грязно-желтого тумана.

Первым моим порывом было ударить «Бритвой» по этой светящейся штуке, благодаря которой у меня на теле прибавилось ран, и морда горит, словно мне в нее кислотой плеснули.

Но внезапно в моей голове промелькнула мысль…

Энергия! То, чего не хватает моим часам для того, чтобы воссоздать бронекостюм, спроектированный Хароном.

И я рискнул.

Вместо того, чтобы рассечь своим ножом светящуюся штуковину, я просто сунул свою левую руку в эти лучи, мгновенно пронзившие предплечье жутким, нереальным холодом.

Я не выдержал, и заорал. Заорешь, когда твою конечность ломит от холода так, что кажется сейчас от малейшего движения кости звякнут и рассыплются, словно хилые весенние сосульки…

Но руку я не отдернул. Потому, что знал – если отдернуть, то это конец. И мне, и Насте, и еще многим людям и существам, которым не посчастливится прийти сюда, на эту поляну…

Прошла секунда, другая… А может и больше. Когда терпишь такую боль, твое личное время ведет себя непредсказуемо – может как сжиматься, так и растягиваться до бесконечности. Мой неистовый ор сорвался на хрип… и тут боль отпустила. Будто ее и не было никогда. Лучи иссякли, стали блеклыми, словно били они из маленьких практически разряженных фонариков. А на моих часах, там, где положено быть цифре «12», загорелся крохотный зеленый огонек, которого раньше точно не было. Понятно. Зарядились под самую завязку. Надо же, и тут меня сталкерская чуйка не подвела!

А на изуродованной полке лежал старый советский будильник. Самый обыкновенный, с полустертой надписью «SLAVA» на циферблате и красной кнопкой сверху, отключающей звонок.

Я протянул руку, взял с полки странный будильник, перевернул. Ну да, все как в моем детстве, похожий был и у Евсея Минаича. Я подцепил ногтем крышку, и она, щелкнув, выскочила из пазов…

Ишь ты! А это уже не как в дедовских часах!

В самом центре механизма, там, где, если мне память не изменяет, вроде как положено быть большому зубчатому колесику, был вделан артефакт величиной с ноготь большого пальца, цветом похожий на осколок Монумента. Такая же пронзительная лазурь, только мерцающая в постоянном, размеренном ритме.

Мне показалось даже, что артефакт слегка пульсирует, будто и вправду он был сердцем этого странного прибора.

Внезапно в помещении стало чуть темнее. Я рефлекторно схватился было за «Бритву», но тут же отпустил рукоять ножа.

В дверном проеме стояла Настя, держа пулемет на изготовку. Даже отсюда было видно, что камуфляж на ее бедре выше колена разорван, и из раны сочится белесая жидкость, похожая на растопленный воск. Понятно, почему она так долго не приходила на выручку. Не иначе, осколок гранаты по ноге хлестанул. Хотя, как долго? Не думаю, что с того момента, как я влетел в окно пекарни, прошло больше двух минут.

– Живой, – выдохнула Настя. – А я уж думала, что тебя эта тварь доедает.

– Подавится, – хмыкнул я – и чуть не застонал от боли в губах и щеке. Похоже, слюни с бороды мутанта основательно разъели мне кожу на лице. И, возможно, продолжают разъедать. Как бы вообще без морды не остаться при таких раскладах.

– Что это у тебя? – кивнула Настя на будильник в моей руке.

– Полагаю, что прибор, способный возвращать время назад, – сказал я. – Ненадолго. Не более, чем на двенадцать часов. Эта тварина хитро подстраховалась. Завела будильник минут на пять, и вышла к нам. Если мы его убьем, время просто вернется на пять минут назад, где он еще живой, и этот хитрец попробует зачистить нас по-другому. А если он нас грохнет, то ему надо будет просто выключить эту машинку. Подозреваю, что так, – сказал я, нажимая на кнопку сверху будильника.

И правда, после моего нажатия пульсирующее сердце сразу стало тусклым, безжизненным. Интересно, кто ж такой механизм придумал? Это какую голову, и какие золотые руки надо иметь, чтобы интегрировать артефакты в самые что ни на есть примитивные часы советского производства, и дабы при этом все это работало на тех же принципах, что и простой будильник! Только не отмеряя время, а управляя им!

Примерно то же озвучила и Настя.

– Это он сделал? – кивнула она на труп. – Но как? Супернавороченной мастерской я тут не наблюдаю. А без нее такой прибор не сделать.

Ответа на этот вопрос у меня не было. И спросить теперь не у кого. Хотя для чего? Чтобы праздное любопытство удовлетворить? Ясно лишь одно – такими артефактами не разбрасываются. Поэтому я защелкнул обратно заднюю крышку будильника и сунул его в специальный контейнер для артефактов, висящий у меня на поясе. Хороший хабар, как сказал бы Жмотпетрович.

Я б, конечно, порыскал еще по пекарне, и уверен, что отыскал бы много интересного, но у меня уже голова кружилась от вонищи. А возможно, что еще и от токсинов, попавших в кровь с когтей мутанта. Так что пора было заняться собой, а то я не то что Хроноса не догоню, а так и останусь тут навеки рядом с трупом мертвого врага.

Я прихватил «Печенег» мутанта, и мы с Настей вышли на свежий воздух. Глянула она на меня – и поморщилась.

– Что такое? – поинтересовался я, разглядывая свое предплечье. В горячке боя мне показалось, что мут с него всю шкуру спустил. Оказалось, что по руке шли лишь три царапины. Правда, довольно глубокие. Если не промыть и не обработать, в болотно-влажном климате Зоны загниют сто про-центов.

– Да уж, лицо у тебя будто только что с горячей сковородки сняли, – сказала Настя. – И царапины эти не очень хорошие. Промыть бы надо для начала.

– Надо, – согласился я, присматриваясь повнимательнее к траве возле пекарни. Жратва жратвой, но вода-то мутанту тоже была нужна. А значит, должна быть тропинка, протоптанная им к той воде, ибо, судя по кучам отходов жизнедеятельности, обосновался мут в этих местах очень давно.

Впрочем, долго искать ту тропинку не пришлось. Начиналась она от двери пекарни, и уходила в лес. Подобрал я свой рюкзак, автомат, револьвер, и пошли мы с Настей по той тропинке, которая буквально минут через пять вывела нас к широкому, и с виду довольно глубокому ручью.

Я понюхал воду, попробовал на вкус. Вроде чистая. А то если тот ручей через радиационный могильник протекает, то лучше сразу застрелиться, чем такую воду пить. Это мутантам все по барабану, а мы все-таки еще немножко люди, и от больших доз всякой зараженной гадости, особенно принятых вовнутрь, запросто можем загнуться.

Вкус у воды был обычный, запах вроде тоже. Поэтому я просто опустил лицо в ледяную воду и держал, пока зубы не заломило. Потом таким же макаром промыл руку. Та еще, конечно, обработка, но всяко лучше, чем ничего. После чего потянулся к снятому с плеч рюкзаку за аптечкой.

– Медикаменты лучше побереги, – сказала Настя, как-то странно на меня посмотрев. – Есть средство получше.

– Это какое же? – поинтересовался я. – Лечебные артефакты?

– Не совсем, – хмыкнула кио. – Дай-ка сюда свою руку.

Я пожал плечами и дал. И чуть не отдернул обратно, когда Настя наклонилась к ней и провела языком по самой глубокой ране…

Но не отдернул, вовремя тормознув себя. Скорее всего, хуже не будет. Все-таки кио создавали с определенным набором способностей, необходимых для войны, в чем я сам мог не раз лично убедиться. Поэтому, думаю, она знает, что делает.

Она знала.

Язык у нее оказался горячим, будто разогретым на костре. И слюнявым. Я видел, как вслед за ее длинным лизом рана заполняется чем-то вроде белесого геля, жгучего, словно крапива. А еще я видел, как края глубокой царапины начинают медленно сходиться, выдавливая этот гель наружу. Такая рана заживает около месяца, если не загноится, конечно. Сейчас она затягивалась прямо у меня на глазах.

– Регенерон? – поинтересовался я.

– Что? – убрав язык, переспросила Настя.

– Ну, слюна у тебя на основе регенерона?

– А, ты имеешь в виду тот древний препарат, изобретенный до Последней войны? Ну да, исходная формула взята оттуда, правда многократно улучшена. У нашего племени специальные железы вырабатывают вещество, способствующее быстрому восстановлению белковых структур. Наши ранения быстро заживают сами собой, но при случае мы можем подлечить и еще кого-нибудь. Правда, делаем это в исключительных случаях.

И, вновь высунув язык, принялась за остальные раны. Причем мне показалось, что делала она это не без удовольствия. Вкус крови нравится? Или дело не только в этом?

Закончив, кио полюбовалась на свою работу, сплюнула и сказала:

– Ну и воняешь же ты, Снар. Прям как живая помойка. Если б это был не ты, я бы тебя пристрелила. Просто чтоб не вонял.

М-да, похоже, насчет удовольствия от вылизывания я себе польстил.

– Между прочим, я и твою аппетитную задницу спасал, катаясь в этой пекарне по кучам дерьма, – проворчал я.

– Ну, прежде всего ты свою спасал, – усмехнулась Настя. – Но за комплимент насчет задницы спасибо. Поэтому иди сюда и подставляй свою физиономию.

– А может… – начал я было.

– Можно и «может», – перебила меня кио. – Только не удивляйся, если примерно через час твое лицо не превратится в гной и не стечет тебе за шиворот. Знаю я такие слюни, расплавляющие ткани до питательной субстанции для некоторых мутантов с внешним пищеварением.

– Всё, я был неправ, и уже заткнулся, – сказал я, закрывая глаза.

– Всегда бы так, – не преминула подколоть Настя. – А то вы, мужики, обычно осознаете, что женщина права, когда бывает уже поздно.

И принялась за дело…

Это было и больно, и одновременно приятно. Лицо жгло так, будто его равномерно так, неторопливо обмазывают серной кислотой. Но в то же время какой мужик останется равнодушным, когда его облизывает красивая девушка? Правильно, никакой. Поэтому я изо всех сил старался думать о чем-нибудь военном. Автоматы там представлял разных моделей, их индексы ГРАУ вспоминал, разбирал и собирал мысленно. Чисто отвлекался, чтобы невзначай у меня ниже пояса ничего не сработало. А то ж неудобно, как-никак, фактически жена друга. Да еще и в положении… Хотя по ней совершенно незаметно. Это Рудик был глазастый, сразу срисовал тему, а я как не приглядывался, так никаких особых признаков беременности и не заметил… Так, блин, на чем я там остановился? АК-102, калибр 5,56 на 45, индекс 6П44. Следом за ним идет сто третий, калибр…

– Оххх, – застонал я. Не ожидал. Язык Насти продолжал вылизывать мне щеку, а ее рука расстегнула мне штаны и нырнула туда, куда женам даже погибших друзей нырять не положено.

– Сиди смирно, сталкер, не отвлекайся, – негромко сказала Настя. – Я ж вижу, как ты мучаешься. Тяжело в Зоне без бабы, понимаю. Но и моральные твои моменты тоже ценю, хотя помню, как ты на меня косился, когда мы в Корогоде купались. И за то, что тогда сдержался, уважаю. А сейчас просто сиди, не дергайся, и сочетай приятное с полезным.

Руки у нее были мягкие, нежные. Вот уж не думал, что эти пальцы, способные разрывать врагов на части, умеют еще и такое! Похоже, создатели кио знали толк не только в военном деле, и вложили в свои творения очень полезные знания и способности. Теперь понятно, с чего Фыф, упокой его Зона, так с ума сходил по своей Насте. Нет, конечно, любовь штука возвышенная, но вот такие полезные умения ее очень даже подогревают и стимулируют.

В общем, пока Настя закончила с моим лицом, я приплыл пару раз конкретно. Права она конечно, без женского пола в Зоне туго. А особенно плохо, когда рядом с тобой путешествует такая красавица с бюстом, то и дело норовящим вывалиться из-за отворота камуфляжа, а ты вынужден себя осаживать, мол, не твое, расслабься, думай об автоматах. Хотя Фыфа уже нет, и мы непременно за него отомстим. Но потом-то куда пойду я, и куда Настя? По ходу, обоим нам идти некуда. Сейчас нас объединяет общая цель, а что дальше? И что бы сказал мне Фыф насчет этой ситуации, если б был жив? Попросил бы присмотреть за Настей и их общим ребенком? Думаю, если он и правда любил ее, то скорее да, чем нет.

Все это я крутил в голове, пока Настя лечила мне спину тем же способом, что и все остальное. При этом одна ее рука тоже не бездействовала, так что я и третий раз благополучно уехал.

– Ну, вот и всё, – наконец сказала она. – Полежи тут, пока я в ручье ополоснусь. Как раз к тому времени все начерно и затянется.

И пошла себе полоскаться. Я же лежал на брюхе, и теперь смотрел не скрываясь. При этом прикидывая сложный моральный момент на тему сволочь я теперь, или нет. С одной стороны, вроде бы как нехорошо по отношению к Фыфу поступил, не отказавшись от Настиной благородной инициативы. Но, с другой стороны, вроде бы серьезного контакта и не было, который принято считать изменой. А, кстати, несерьезный вот такого плана – это измена или нет? И даже если твой друг погиб, хорошо ли в этот же день крутить эдакие эксперименты с его девушкой, и глазеть на нее так, будто она уже твоя законная добыча?

Так я ни к чему и не пришел, решив, что если даже и сволочь я, то уже ничего с этим не поделать. И сволочами люди живут, прекрасно себя при этом чувствуя. Даже зачастую лучше, чем порядочные и целомудренные, которые сами себе понаставили рамочек да ограничений. Так что лежи, Снайпер, кайфуй, наслаждайся. Не часто такое в Зоне случается, поэтому лови момент.

А Настя и не скрывалась, купалась совершенно свободно. Кстати, помнится, Маша стеснялась себя так демонстрировать, постоянно прикрывалась, даже когда мы с ней женатые были. А кио совершенно не смущается от постороннего взгляда. Знает, что ее тело без малейшего изъяна, вот и не парится ни разу по этому поводу к моему – чего уж скрывать – удовольствию. От которого мой нижний регистр, уработанный донельзя, снова шевелиться начал…

Ну уж нет, хватит! Некоторым, может, чувствовать себя сволочью вполне нормально, но мне с непривычки как-то не по себе.

Раны мои и правда, не сказать, чтобы зажили, а как бы склеились, при этом на коже образовались белесые рубцы. Ну и ладно. Главное не болит, а остальное неважно. И морда больше не горит огнем, а просто чешется. Но это пережить можно.

В общем, встал я, накинул обратно уже драный местами и изрядно вонючий камуфляж, и занялся трофейным пулеметом. Видимо, тяжелый АШ-12 придется бросить. Для револьвера патронов еще хватит на три барабана, а для автомата этого явно недостаточно. Поэтому лучше уж я загружусь «Печенегом» с запасной коробкой, найденной в пекарне, а автомат закопаю. Эх, сколько ж по Зоне разбросано таких кладов? Если в этих местах под развесистыми кустами да кривыми деревьями хорошенько порыться, можно с высокой вероятностью найти немало хороших стволов. Только моих больше десятка наберется, заныканных в разное время.

А «Печенег» был хорош. Новый, будто только с завода. И даже с оптикой, что при ведении огня короткими очередями на большие дистанции дает ощутимое преимущество перед обычной стрельбой с открытым прицелом. Странно конечно, что в Зоне появился пулемет с заводской смазкой, которую хорошо бы снять побыстрее, чтобы обслужить оружие так, как положено. Как-то не верится, что местные барыги освоили прямые поставки с военных складов Большой земли. Неужто бородатый мутант научился перебрасывать предметы по линии времени к точке их создания по примеру Мастеров Полей из вселенной Кремля?

– Налюбовался?

Я поднял голову.

Надо мной стояла Настя, одетая в мокрый, только что выстиранный камуфляж.

Ага, понятно, косяк с моей стороны. Называется «недостаток внимания», промах для мужчины страшный, даже если ты не состоишь с девушкой в отношениях, а просто путешествуешь вместе. А именно – если женщина купается, то само собой подразумевается, что ты должен любоваться на нее, а не на пулемет. Нет, конечно, если она это обнаружит, то, скорее всего, будет «хорош пялиться!». Но если ты не пялишься, то лучше тебе тогда вообще на свет не родиться.

Я вздохнул. Ненавижу эти женские многоходовки типа «сделал не то, что от тебя ожидалось». Потому что ты в них по-любому неправ окажешься. Поэтому на такие вопросы лучше не отвечать, чтобы избежать дальнейшего неприятного развития темы.

– Идти надо, – сказал я. – До «Янова» рукой подать. И ночевать лучше там, чем в этой пекарне, набитой дерьмом.

– Согласна, – кивнула Настя, во взгляде которой появилась правильная сосредоточенность – видимо, вспомнила, куда и зачем мы идем. Вот и ладушки, вот и хорошо. Глядишь и правда до сумерек дойдем до бара на станции, которым заправляет мой старый знакомый Жила. И очень надеюсь, что наша с ним встреча обойдется без перестрелки.

* * *

Хронос был в ярости.

Здание, мимо которого он проходил со своим отрядом, оказалась настоящей ловушкой. Оказалось, что какая-то тварь, обитающая в ней, тоже в некоторой степени умела управлять временем. Но не это оказалось самым страшным – Хронос был явно сильнее, и с легкостью справился бы с мутантом, погасив его временну́ю волну своей, более мощной.

Но тварь помимо этого умела кое-что еще.

Хронос спохватился слишком поздно, когда двое его бойцов внезапно остановились, подняли свои стрелково-гранатометные комплексы, и одновременно нажали на спусковые крючки.

Кристаллы бронекостюмов, в которые был облачен отряд Хроноса, в момент выхода из Припяти были заряжены под завязку. Сейчас их заряд составлял около пятидесяти процентов – разряжалась защита довольно быстро. И чтобы сэкономить энергию, отряд шел без дополнительных пулестойких очков и бронированных фильтрующих масок, полностью защищающих лицо – открытыми оставались только глаза и рот.

И это оказалось ошибкой.

Два выстрела грохнули как один, и двое бойцов рухнули на землю, получив каждый по пуле в левый глаз.

Не ожидавший такого поворота Хронос по привычке попытался было сдвинуть время назад на минуту… и понял, что у него ничего не выходит. Его мозг неожиданно словно оказался в ленивом плавающем киселе, тормозящем мысли, расслабляющем, вызывающем острое желание улечься поспать прямо тут, на поляне, перед совершенно безопасной пекарней.

Пекарней?

Хронос был уже готов поддаться внезапно на-хлынувшему чувству умиротворения, освобождающему от всех забот, как это слово, внезапно возникшее в голове, встряхнуло его не хуже хорошей затрещины. Он просто не мог знать, что это здание именно пекарня, а не сарай для складирования навоза.

«Чужие мысли в моей голове… Кто-то управляет мной!»

Однако встряска не решила проблему – по-прежнему релаксирующий мозг Хроноса все равно не мог сдвинуть время даже на мгновение.

И тогда скорее от бессилия Хронос подхватил с земли один из стрелково-гранатометных комплексов, ранее принадлежащий убитому гвардейцу, и начал стрелять.

Пули ударили в стены пекарни, выбив из них кирпичную крошку. Одна из них, отскочив рикошетом, долбанула по шлему экзоскелета. И эта случайность помогла Хроносу окончательно прийти в себя.

– Огонь! – заорал он, пятясь назад и не переставая давить на спусковой крючок. – Огонь, мать вашу!

Его бойцы гораздо лучше слушались мысленных команд, но и голосовые воспринимали тоже. Пекарня немедленно скрылась в облаке кирпичной пыли, выбитой из стен градом пуль, которым поливала ее из своего оружия гвардия Хроноса. Но сам он понимал – ни одна из этих пуль не достигла цели. Стены здания в два кирпича, построенного еще во времена СССР, разбить можно было разве что из крупнокалиберных пулеметов. И Хронос знал точно, чуял – тварь притаилась где-то там, внутри пекарни, и сейчас готовится к новой ментальной атаке. Которую ему, повелителю времени, отбить точно не удастся.

Лупить гранатами по окнам было бы не лучшим решением, скорее, самоубийственным – это понимал даже Хронос, не особо искушенный в военном деле. Хорошо, если каждая вторая граната влетит в окно. Зато каждая первая, ударившись в стену, отскочит под ноги отряду, что, несмотря на наноброню, совершенно нежелательно. Поэтому, скрипнув зубами от бессильной ярости, Хронос крикнул:

– Отходим!

И продублировал команду мысленно, так как за звуками стрельбы не услышал сам себя. Его отряд сейчас бездумно и бесцельно расходовал боезапас, и это бесило еще больше. Не думал Хронос, что ему достанется настолько тупая команда бронированных дебилов. Хотя может это он просто еще не научился правильно управлять ими?

Как бы там ни было, уходить было надо. И срочно. Больно осознавать, что оказывается и тебя, всемогущего и всесильного, может в легкую уделать какой-то мутант-псионик. А ведь не будь у Хроноса отряда, он бы сегодня сам остался на этой поляне в виде пищи для хитрой твари, умеющей копаться в чужих мозгах. И от этого осознания ученый бесился еще больше…

Тем не менее, Хронос осознавал, что произошедшее кое-чему его научило. А именно – не переоценивать себя, и не недооценивать противника. Раньше ученый снисходительно относился к стрелковому оружию, мол, зачем мне оно, когда у меня есть мой дар? Сейчас же он сжимал в руках стрелково-гранатометный комплекс, спасший жизнь ему и его отряду. Теперь Хронос не собирался расставаться с ним ни на минуту. Ибо Зона оказалась гораздо более сложным и страшным испытанием, чем предполагалось вначале…

Идти пришлось недолго.

Лес кончился, и перед глазами Хроноса оказался весьма атмосферный постаппейзаж: насквозь проржавевшие остатки грузовых вагонов и платформ, навсегда замерших на бесконечной линии железнодорожных рельс, рыжих от коррозии. Внутри одного из вагонов живописно расположился жирный «электрод», похожий на светящийся шар, сплетенный из белых молний. Аномалия сыто потрескивала молниями, бьющими сквозь дыры в стенках вагона, возле которого живописно были разбросаны обугленные человеческие скелеты.

Хронос аж на мгновение забыл о своей ярости – любопытство ученого взяло верх. Что могло заставить людей лезть прямо в аномалию? Может и она какие-то пси-волны излучает, заставляющие живые существа добровольно идти в лапы неминуемой смерти?

Он подошел поближе – и, опустив на глаза темные бронированные светофильтры экзоскелета, понял что.

В самом центре «электрода», рядом с его пульсирующим «сердцем», словно в клетке из потрескивающих молний, завис необычный артефакт. Шарик величиной с теннисный мячик, висящий в полуметре над землей, пронизанный яркими цветными переливающимися нитями цвета расплавленного золота…

– «Второе сердце», – прошептал Хронос.

Он читал об этом артефакте в одной из многочисленных книг про Зону. Правда, там говорилось, что «электроды» с уникальными артами внутри рождаются один раз за все существование Зоны. Однако, похоже, ошибся автор книги. Вот оно, висит «второе сердце» внутри аномалии, причем такое крупное! В «Энциклопедии Зоны» написано, что размером больше чем с куриное яйцо их нигде не встречали. А тут оно как минимум в два раза больше!

В другое время Хронос может и прошел бы мимо ценного арта – на кой он ему, когда и так накопленных денег хватит на пять жизней? Но сейчас ученого грызло бешенство от того, что ему пришлось отступить перед более сильным противником. А ведь, согласно той же «Энциклопедии», «второе сердце» может наделить твое оружие или элемент снаряжения любым свойством, которое ты пожелаешь. И как раз сейчас защита от пси-атак Хроносу очень бы не помешала.

Помнится, был в той книжке описан способ, которым какой-то сталкер добыл «второе сердце». Но каким именно, Хронос подзабыл. Есть такое свойство у многих талантливых людей стирать из памяти то, что они считают ненужным. Типа, иначе в голове места не останется на действительно важное и нужное. Вот и ученый тогда стер информацию из романа, случайно прочитанного на досуге во время полета на другой конец земного шара к какому-то супербогатому и влиятельному клиенту. Эх, как бы она сейчас пригодилась!

А арт между тем словно манил к себе, вплетая свои золотые нити в серебро молний сытого «электрода», недавно поужинавшего каким-то отчаянным сталкером. Вон прямо возле вагона его почерневшие кости еще дымятся, и наполовину расплавившийся, не успевший остыть обрез двустволки со сгоревшим цевьем пышет жаром, от которого еле слышно шипит сырая, болотистая почва Зоны.

И Хронос решился.

Их оставалось восемь. Идеальных бойцов в защитных костюмах, которым не было равных в Зоне. Воинов, с которыми Хронос собирался пробиться к Монументу, чтобы стать ни много ни мало хозяином всего мира. Так почему бы не испытать свое новое оружие, а заодно не заполучить легендарный артефакт, который наверняка поможет достижению его цели?

«Максимальная защита», – послал он мысленный сигнал. «И – вперед!»

На лице одного из бойцов мгновенно появилась бронированная фильтрующая маска и пуленепробиваемые очки. Грудные бронепластины, наколенники и налокотники стали заметно толще, а все остальное тело, и без того полностью закрытое нанозащитой, напоминающей гипертрофированные мускулы, покрылось матовой чешуей стального цвета.

Хронос довольно усмехнулся. Понятное дело, что такая броня жрет энергию, словно голодный лев дармовое мясо. Но если дело выгорит, то оно того стоит!

Повинуясь мысленному приказу, боец положил на землю свой стрелково-гранатометный комплекс, и направился к аномалии. Которая, естественно, тут же отреагировала, долбанув молнией толщиной в руку.

Однако костюм справился. Хронос отметил про себя: молния пробила грудную пластину на половину ее толщины, но боец лишь пошатнулся – и пошел дальше. При этом поврежденная броня мгновенно затянулась. Это ученый и хотел знать – как поведет себя суперзащита в экстремальных условиях. Потому, что слухи слухами, но личный опыт не заменят никакие сталкерские байки.

Боец продолжал идти. Дошел до вагона, и даже ногу приподнял, готовясь влезть в него, когда аномалия ударила во второй раз.

Видимо, первая молния была пробной, пристрелочной. А вот вторая шарахнула по-взрослому. И защита можно сказать что справилась. Если б не она, от бойца остались бы одни головешки. А так ему лишь голову снесло, словно бритвой срезало. Хит-рая аномалия не зря протестировала костюм, и ударила точно, в самое слабое место, тонкой, но экстремально мощной молнией, прошедшей сквозь броню и шею под ней словно нож, рассекающий масло.

Боец еще стоял с занесенной ногой, оперевшись руками о край вагона, а его голова уже катилась по земле, при этом бронированный шлем с очками и маской быстро становился прозрачным – без связи с источником энергии он на глазах превращался в воздух, из которого, собственно, большей частью и состоял. Миг – и ничем не защищенная голова подкатилась к ногам Хроноса.

Тот поморщился. Типичная солдатская физиономия без признаков развитого интеллекта. Рубленые черты лица, выступающие скулы, квадратная челюсть. И бессмысленные глаза, в которых навеки застыло удивление. Людям вообще свойственно удивляться, когда они считают себя сильными, ловкими, неуязвимыми – и вдруг совершенно неожиданно умирают, лишь в самый последний миг осознав, что с ними произошло. Эти глаза смотрели на Хроноса, словно спрашивая «как же так, командир? Почему ты послал меня на верную смерть?».

Ученый брезгливо пнул голову тяжелым ботинком, и она, угловато перекатываясь, покатилась по траве, словно никому теперь не нужный проколотый футбольный мяч с остатками воздуха внутри.

Но Хронос уже забыл о мертвом бойце. Сейчас его заботило иное.

Аномалия, потратившая слишком много энергии на удар, была разряжена. Огромный «электрод» сдулся, превратившись в потрескивающее, светящееся облачко тончайших, крохотных молний, в центре которого учащенно пульсировало маленькое сверкающее сердце. Не пройдет и четверти часа, как аномалия снова станет смертельно опасной – найдет где подпитаться, чтобы окончательно не сдохнуть. А, может, и умрет, говорят, такое тоже бывает.

Сейчас же от нее осталось лишь выжженное черное пятно с зависшим над ним «сердцем» «электрода» – временно совершенно безопасным, дрожащим словно от ненависти, висящим в полуметре над полом вагона клубком белых, изломанных нитей, размером не более теннисного мячика.

А рядом с ним на этом черном пятне валялся шарик размером с куриное яйцо. Уже совершенно некрасивый, лишившийся переливающихся золотых нитей, напоминающий тусклый, дешевый сувенир.

Но Хронос знал – так оно и должно быть. Без подпитки от «электрода» уникальный артефакт «уходит в себя», словно черепаха в панцирь, сберегая драгоценную энергию. Теперь дело осталось за малым – достать его из вагона.

Однако самому Хроносу идти туда не хотелось. Мало ли, может аномалия не до конца разрядилась. К чему подвергать опасности свой экзоскелет последней модели и то, что внутри него?

Повинуясь команде ученого, еще один боец отделился от группы. На этот раз Хронос дал приказ сделать все быстро, пока «электрод» вновь не набрался сил.

Боец бежал быстро и плавно, словно дикий зверь. Казалось еще немного, и он, встав на четвереньки, помчится еще быстрее, на бегу играя гипертрофированными мускулами своей совершенной брони. Хронос даже слегка скривился – его экзо был на такое не способен. Может, имеет смысл содрать с одного из подчиненных ему существ навороченную защиту, и надеть ее на себя? Только вот еще бы узнать, как это делается… Хронос примерно представлял себе принцип работы нанокостюма, но лишь примерно. Брат перед смертью отдал ему свою гвардию, но не технологию ее производства. О чем сейчас Хронос искренне пожалел.

Пока он размышлял, боец подбежал к вагону, легко, по-кошачьи запрыгнул в него и подняв с пола артефакт, поднес его к лицу, желая удостовериться, тот ли предмет находится у него в руке, что приказал принести хозяин. При этом защитные очки исчезли с его лица – в полумраке вагона тонированные стекла мешали рассмотреть поднятое как следует, а включать прибор ночного видения было еще рановато…

Хронос не мог контролировать каждое движение своей гвардии, он лишь отдавал команды, которые те выполняли. Но все-таки эти существа были людьми, со своими мыслями и желаниями. Сейчас боец лишь хотел получше выполнить приказ, и проявил инициативу. Но после происшествия возле пекарни Хронос решил – впредь путешествуем по Зоне только в полной защите! Что он и немедленно донес до бойца, послав мысленный приказ:

«Верни очки и бегом сюда!»

Однако выполнить его тот не успел.

Пуля ударила ему точно в глаз, прошила мозг, разнесла затылочную кость и, отрикошетив от задней стенки шлема, вместе с фонтанчиком крови вынесла второй глаз. И лишь после этого откуда-то со стороны вокзала раздался хлопок выстрела.

Убитый воин еще падал на почерневший пол вагона, а Хронос уже отдал команду остальным, проорав:

– Туда! Убить всех! Я сказал всех!!!

Его трясло от ярости. Опять, снова, в который уже раз ему мешают! Сейчас он хотел уничтожить всех людей на планете, все эти бестолковые, примитивные существа, родившиеся казалось лишь для того, чтобы ставить ему палки в колеса. Причем он уже понял: в состоянии такой вот всепоглощающей ярости бесполезно пытаться управлять временем, все равно ничего не выйдет. Но зато он мог управлять орудиями убийства, которые сейчас упруго и беззвучно бежали к станции «Янов», сжимая в руках оружие и не обращая внимания на пули, хлещущие по их совершенной броне.

* * *

Мы вышли из леса, и перед нами открылась знакомая картина.

Вид на станцию «Янов» со стороны свалки грузовых вагонов и платформ, согнанных сюда после аварии. Еще один памятник Зоны, навсегда застывший на ржавых рельсах. И даже слегка подсвеченный мерцающими сполохами.

Я примерно представлял, что может так мерцать. Поэтому даже и не удивился, увидев хорошо откормленный «электрод», обосновавшийся в одном из насквозь проржавевших вагонов, раздвижные створки которого то ли спёр кто-то на металлолом, то ли они сами отвалились и сгнили в ноль на болотистой почве.

Ну и картина возле того «электрода» была соответствующая. Обугленные трупы, которые аномалия обглодала своими молниями. А вон голова чья-то валяется с напрочь сожженной шеей.

– Похоже, кому-то «электрод» башку снес, – прокомментировала Настя.

– Странный удар, – заметил я. – Необычный для этой аномалии.

– Ага, – кивнула Настя. – И ожог какой-то уж больно тонкий для молнии. Мы думаем об одном и том же?

– Сто процентов. Хозяин этой головы был в бронекостюме Харона, и «электрод» долбанул по самой уязвимой его части. И я даже знаю за чем Хронос послал свою пристяжь.

– Не поняла?

Я кивнул на аномалию.

– Видишь рядом с ее центром золотистый шарик? Это «второе сердце», ценнейший артефакт. Говорят, что он рождается лишь один раз в одной конкретной Зоне, но, похоже, это не так. Однажды мне посчастливилось добыть такой из «электрода».

– Так может повторишь, если он такой ценный?

Я покачал головой.

– Тогда мне удалось из мощнейшего дробовика достать до первого сердца. Сейчас у нас такого оружия нет. А пули, выпущенные очередью, «электрод» методично расплавит одну за другой, проверено. Да еще и их кинетической энергией подпитается, после чего долбанет в ответ так, что мало не покажется. Так что пойдем-ка лучше в «Янов». Если там Хронос со своей бандой не остановился, так хоть перекусим по-человечески. Во всяком случае, очень на это надеюсь.

– А что, могут быть варианты?

– Пошли, расскажу по пути.

И рассказал. После чего Настя еще раз проверила свой пулемет, и задумчиво сказала:

– Ну, если ты тому Жиле действительно бар подарил, то может он и не прикажет своим кибам стрелять. Хотя может быть всякое.

С этим было трудно не согласиться, поэтому я на всякий случай и свой трофейный «Печенег» тоже осмотрел на ходу. Ну, вроде подвести не должен, ибо совершенно новая машинка, а там уж как карта ляжет.

Бар «Янов» расположился в бывшем зале ожидания железнодорожной станции. Бывал я тут, вполне приличное заведение. А уж если за него торговец Жила плотно взялся, то тут вообще должно быть райское место.

Однако чем ближе мы подходили к бару, тем хуже были у меня предчувствия. Моя сталкерская чуйка аж звенела, заставляя указательный палец рефлекторно тянуться к спусковому крючку.

А потом к этому неслышному звону добавилась сладковатая вонь. С каждым нашим шагом в воздухе все сильнее пахло кровью. И смертью. Уж я-то знаю этот запах как, наверно, никто другой…

Двери в бар были распахнуты, возле них лежала нога. Оторванная. «Берц», штанина, а выше – лохмотья материи и красного мяса, еще не успевшего потемнеть. Стало быть, ногу оторвали не позже пары часов назад. Но и не раньше получаса, так как лохмотья плоти уже перестали кровить.

Я опустил пулемет. Уже было ясно – стрелять не придется. Потому что и вокруг, и в самом баре было тихо. Очень тихо. Как бывает на кладбище. Или там, где никого не осталось в живых.

Перешагнув через ногу, мы вошли внутрь. Понятно. По совокупности предыдущих факторов ничего иного я и не ожидал увидеть.

Весь пол бара был залит кровью. Ее сладковато-тошнотворный запах мгновенно забил ноздри, а на языке немедленно появился привкус ржавого железа. А еще по полу были разбросаны фрагменты человеческих тел. Там половина кисти руки, там чьи-то кишки на отломанную ножку стула намотаны, а вон на столе человеческая голова лежит. И смотрит на нас бессмысленным, невидящим взглядом.

Людей здесь не убивали. Их рвали на части, словно ненужную бумагу перед тем, как отправить ее в помойное ведро. Даже мутанты так не убивают.

– По-моему, не лучшее место для отдыха, – заметила Настя. – Хотя если проветрить немного, чтоб не так воняло дерьмом и кровищей, то можно было бы поискать, чем тут можно перекусить.

Я усмехнулся. Фыфу реально повезло с боевой подругой. И это не цинизм. На войне это норма, когда смерть в самых страшных ее проявлениях воспринимается как обыденность. Иначе не выжить. Пока будешь бледнеть лицом и блевать в кустах, тебя по звуку вычислят, и прям там и пристрелят. Самое милое дело. Как в тире. Прицелился куда хочется, не спеша и не боясь ответной пули, и снял нежную, трепетную натуру, ни пойми за каким хреном потащившуюся в Зону.

Слева, со стороны барной стойки послышался какой-то приглушенный звук, и я мгновенно довернул ствол пулемета, готовясь стрелять.

Но стрелять не пришлось. Звук повторился. Так стонет человек, который уже не в силах терпеть боль, и которому стало все равно, услышат его или нет.

Я зашел за стойку – и опустил ствол пулемета.

На полу, в луже собственной крови, на спине лежал торговец Жила. Правая рука его была оторвана по локоть и кое-как перетянута скрученной тряпкой выше страшной раны. Но, видимо, жгут получился недостаточно тугим, и, судя по размерам лужи, из тучного Жилы вытекло литра три, а может и все четыре. Не жилец, короче.

Торговец и сам это понимал. В левой руке у него был зажат пистолет, ствол которого упирался в мясистый подбородок. Но нажать на спусковой крючок у Жилы не хватило духа. А теперь и сил не хватит…

Услышав звук моих шагов, торговец шевельнул головой, присмотрелся.

– Снайпер… Ты что ли?

Голос его был слабым, по бледному лицу катились крупные капли пота. Видно, отходит Жила.

– Ага, – сказал я. – Кто это тебя так?

– Тварь… Мышцы огромные… Будто кожу с них сняли… Ворвались и разодрали всех на части… И кибов… И Ильюшу… Хотя он одному свой меч в глаз все же вогнал… Не один ушел в Край Вечной войны… упокой его Зона.

Я мысленно удивился насчет Края Вечной войны. Надо же, мифология мира Кремля проникла в чернобыльскую Зону вместе с тамошними мутантами и аномалиями. И прижилась мгновенно. Бывает же.

– А с чего это они так на вас набросились? – поинтересовался я.

– Жадность моя… виновата, – шевельнул побелевшими губами Жила. – Неподалеку… «электрод» образовался… со «вторым сердцем» внутри… Лезть в него желающих не нашлось… разрядить не получилось, больно мощный… Так я посадил на крышу «Янова» стрелка́ со снайперкой… Мол, как только уника достанет какой-нибудь сталкер, вали его на фиг… Так этот придурок одного из этих монстров убил… Их командир взбеленился, ну и…

Торговец захрипел. Тому, в чьем теле осталось совсем мало крови, трудно говорить – обезвоживание сказывается. Я отстегнул флягу, шагнул в кровавую лужу и влил немного воды в горло умирающего.

– Благодарю, – прошептал Жила. – А у тебя это… аптечки нету?

Даже на пороге смерти человеку свойственно надеяться. Я знал, о чем говорит торговец. Слух прошел по Зоне, что, мол, то ли сталкеры нашли в потайных советских схронах, то ли ученые выпустили новую аптечку с препаратом, который восстанавливает утраченные ткани. Не просто раны залечивает, как регенерон, а прям лепит отрезанные да отстреленные конечности из подкожного жира. Признаться, не очень-то я верил в такое. Но, с другой стороны, в Зоне всё возможно.

Я покачал головой. На складе Захарова были только улучшенные армейские аптечки. Отличной комплектации, но без чудо-препаратов, способных вернуть жизнь тому, кто вот-вот с ней расстанется.

– Жалко, – прошептал Жила. – Жить-то как охота… Кстати, о жизни… Ты это, поосторожнее… За тобой «вольные» во всю охотятся… Говорят, что ты недавно брата их вожака убил где-то возле Куписты…

Вон оно как. Припоминаю. Это Жила небось про тот случай, когда бойцы группировки «Воля» хотели сбить «галошу», на которой я летел из научного комплекса Захарова. А я вместо того, чтобы быть сбитым, попотчевал их гранатой[95]. Надо же, обиделись. Хотя мне от их обид не жарко, не холодно. За мной и без того за редким исключением все группировки Зоны охотятся. А может уже и исключений нет…

Внезапно моей спине стало холодно. Прям мороз пробежал по позвоночнику, и меж лопаток заломило. Стало быть, снова рядом Сестра, которая на этот раз пришла за Жилой.

– Ну, вот и всё, – сказал торговец, который тоже почувствовал приближение Смерти. – Эх, жаль, только-только «Янов» поднял… Спасибо тебе… за то, что подарил мне его… Хоть человеком себя почувствовал, а не перекати-полем, что по Зоне катается туда-сюда…

Последнее предложение он выговорил не закашлявшись, и без хрипов. Правда, далось ему это нелегко. Сказал – и умер. Наверно это многим важно перед смертью, чтоб рядом был человек, кому можно напоследок рассказать то, что при жизни не каждому откроешь. Просто пока говоришь, не так страшно. Понимаю, но не разделяю. Например, мне по фиг как уходить на тот свет. Первая смерть – это как первый прыжок с парашютом. Впервые охренеть как страшно. Зато потом уже гораздо легче.

– Упокой тебя Зона, – пробормотал я, закрывая глаза торговцу. И уже Насте добавил: – Тут второй этаж есть, там переночуем.

– Если от вони снизу не подохнем, то до утра точно доживем, – сказала она, и направилась к лестнице…

Наверху сладковатый запах крови ощущался меньше. А еще тут стояли шесть двухъярусных кроватей, печка с запасом дров, и холодильник, работающий от аккумулятора. Что еще нужно сталкеру для счастья? Правильно, ничего. Потому, что домик у речки – это мечты, а вот холодильник, набитый продуктами, и кровать с матрасом есть не что иное, как реальное, настоящее счастье.

Поужинали мы знатно – итальянским сервелатом, мясной нарезкой, солеными огурцами, консервированной кашей, разогретой на печке. Причем Настя вообще кушала как не в себя, втрое больше моего. Хотя понятно. У нее ж обмен веществ не совсем человеческий, ей намного больше питания надо, чем даже самому здоровому мужику. Киборг – она и есть киборг. С очень нежными руками…

Развиться этой мысли я не дал, и, поужинав, первым направился к койке, на которую завалился в обнимку с пистолетом. Впрочем, Настя тоже никаких движений не совершила в неправильном направлении. Ну и отлично. Помогла спутнику чем могла – и спасибо, а к большему, как мне кажется, мы оба пока не готовы. Хотя бы потому, что после еды меня просто с неодолимой силой потянуло в сон. Только сил хватило по пути к кровати люк закрыть, отгораживающий первый этаж от второго. Нелишняя предосторожность с учетом того, что ночью на запах крови непременно припрутся мутанты. И закрывай двери бара, не закрывай – без толку. Все равно влезут, выбив окна. А если окна ставнями закрыть, и дверь запереть наглухо, то все равно крышу прогрызут и влезут. Так что ничего тут не поделать. Одно слова – Зона, у которой свои очень жестокие законы.

* * *

Сквозь сон я слышал рычание и грызню внизу, но не проснулся. Когда кто-то жрет кого-то, и этот кто-то не ты, то и повода просыпаться нет совершенно до тех пор, пока тусклый рассветный луч не влезет тебе под ресницы.

Когда же он все-таки влез, и я наконец проснулся, то увидел Настю с пулеметом, готовящуюся спускаться вниз. Мутанты обычно уходят с рассветом даже с тех мест, где кормежки еще предостаточно, так что пора было продолжать путь.

В баре крови стало поменьше – муты старательно слизали ее с пола. И насчет «кормежки предостаточно» я погорячился. Ночью тут было знатное пиршество, от которого на полу остались лишь добросовестно обглоданные кости. Зона хоронит трупы быстро и качественно.

– Может, сжечь этот бар? – предложила Настя. – Практически не здание, а братская могила.

Я с удивлением посмотрел на нее. Раньше она не была столь сентиментальной. И тут же вспомнил – а, ну да, понятно почему она такая. Гормоны зашкаливают, психика меняется…

– Не надо, – сказал я, на всякий случай отодвигаясь подальше – вдруг огнем плюнет. Ей это как два пальца об асфальт. – Этот бар – легендарный памятник Зоны, в которые, как ты помнишь, даже стрелять чревато, не то что их жечь. Да и потом могила – это ненадолго. Сто процентов кто-то притащится сюда в ближайшее время, полы отмоет, кости выметет, и будет тут всё по-старому.

– Как знаешь, – слегка раздраженно бросила кио. – Твой мир – твои правила.

Вот и ладушки, вот и хорошо. Не люблю я эти выяснения отношений, тем более с раздраженными женщинами. Других забот полно. А именно – как нам теперь лучше отсюда выбраться. Уже понятно, что Хронос целенаправленно движется к четвертому энергоблоку ЧАЭС, прёт как кабан-мутант, не разбирая дороги. И теперь вопрос, как нам лучше его перехватить, причем желательно до того, как он полезет в Саркофаг. Почему? Потому что я уже задолбался совать свою голову в эту радиационную печь! Ибо чувствую, что когда-нибудь это точно плохо закончится.

– Давай-ка лучше прикинем, как нам лучше через Рыжий лес пройти, – примирительным тоном сказал я, доставая свой КПК.

– А чего это он рыжий-то? – хмуро поинтересовалась Настя, не особо искушенная в истории нашей Зоны.

– Радиоактивный шлейф от взрыва на ЧАЭС по нему хлестанул, от этого и стала листва на деревьях рыжей, – пояснил я. – Ликвидаторы последствий аварии вырубили его под корень, и там же захоронили, после чего поверху над этим могильником новый лес высадили. Но не помогло. Он тоже порыжел весь. Там до сих пор радиационный фон зашкаливающий, и пакости разной водится немерено.

– И обойти его, как я понимаю, не получится? – уточнила Настя.

– Если хотим этого урода догнать, то нет, – сказал я, прикидывая маршрут на карте.

Можно было бы срезать через поселок Лесной, но я хорошо помнил, как в тех местах бегал от шустрого «перекати-поля»[96]. Которое наверняка до сих пор там, несмотря на то, что я его взорвал тогда к чертям крысособачьим. Эта то ли аномалия, то ли мутант, будучи разорванной на куски, умеет собираться воедино. И вновь носиться от него как сайгак, ужаленный квазимухой, у меня не было ни малейшего желания.

Поэтому получалось, что оптимально было двинуть по шоссе. Правда, при этом мы опишем небольшой крюк, но идти по пусть разбитому асфальту всяко быстрее, чем ломать ноги по лесам, болотам и буеракам. О чем я Насте и сообщил, вторично получив в ответ «твой мир – твои правила». Ай, как хорошо, аж не верится! Прям не фраза, а волшебное заклинание идеальной жены!

Асфальтовая дорога начиналась прямо от здания вокзала. Изрядно растрескавшаяся, покрытая грязными пятнами луж. Немудрено. Болото, раскинувшееся по правую сторону дороги, подступило к ней вплотную. Думаю, пройдет совсем немного времени, и оно полностью поглотит этот путь, после чего любителям хорошо выпить и сытно закусить придется искать иной путь к бару «Янов». Хотя в ближайшее время это самое «выпить-закусить» будет под большим вопросом…

Мы шли, огибая лужи, и держа наготове наши пулеметы – мало ли какая пакость может вылезти из огромного болота. Но пока было тихо. Слишком тихо… Не люблю я в Зоне эту тишину, давящую на уши. Не зря ее мертвой зовут. Или предвещающей смерть. Когда Зона затихает, это всегда не к добру…

Впереди показался поворот налево, на более широкое шоссе. Признаться, я вздохнул с облегчением. Идти по более-менее нормальной дороге всегда приятнее. И место для маневра есть, и проклятое вонючее болото позади останется.

Но получилось, что расслабился я зря.

За поворотом на шоссе клубился полупрозрачный рассветный туман, который еще не успели рассеять тусклые солнечные лучи. И из этого тумана навстречу нам вышла бабушка. Старая женщина в пуховом платке и длинном, поношенном пальто. На руках – просторные вязаные варежки, ноги обуты в валенки с галошами. На морщинистом лице очки со сломанной дужкой, заклеенной лейкопластырем. За большими стеклами – внимательные глаза. Тонкие губы поджаты, как у строгой учительницы физики, в школе заставлявшей меня зубрить этот предмет.

Пулемет я держал стволом вниз, но при этом был готов к любым неожиданностям. В Зоне если встречаешь кого-то незнакомого, лучше быть на-стороже. Да и со знакомыми сильно расслабляться не сто́ит.

Но бабушка просто стояла и смотрела на нас. В принципе, рядом с Зоной находится довольно много поселений простых людей, живущих что называется «с огорода», и перебивающихся редкими подачками от военных, охраняющих периметр. Некоторых те бойцы даже порой пускают в Зону на поиски дешевых артефактов, что встречаются вблизи кордона, которые потом скупают за бесценок для перепродажи на Большой земле. Может и эта старушка из тех деревенских сталкеров? Заплутала в тумане, а теперь не знает куда идти?

Как мне кажется, я человек не злой. Можно сказать, что даже добрый – если, конечно, меня не злить. Не сказать, что я прям всей душой люблю людей, но в то же время если они мне зла не делают, то и я им пакостить не буду. Попросят помочь – помогу, если это в моих силах, и если я уверен, что мне та помощь не выйдет боком. Но в большинстве случаев предпочитаю, чтобы просто меня не трогали, тогда и я никого не трону.

Вот и сейчас. Стоит себе старушка, смотрит. Ну, пусть смотрит. Если ничего не говорит, значит, ничего ей и не надо, навязываться не буду. До поворота несколько шагов осталось, повернем с Настей, и пойдем куда наметили.

– Сынок!

Голос у старушки был проникновенный, жалостливый. И очень уставший. Похоже, изрядно вымоталась, пока дошла до этих мест.

– Сынок, помоги!

Я остановился. Вроде на мутанта или мо́рок не похожа, обычная сельская бабка.

– Что случилось, мать?

– Да вот, вышла вчерась поутру из Белой Сороки, да и заплутала.

Хммм… Вполне может быть. Я слышал, что американские вояки, охраняющие север Зоны, тоже освоили поиск артефактов чужими руками. И если мне маразм не изменяет, то деревня Белая Сорока как раз находится неподалеку от северных кордонов. И за сутки старушка вполне могла пройти десяток километров оттуда до «Янова». Так что вроде всё сходится.

– Мне б обратно.

Я замялся. С одной стороны, у нас своих дел невпроворот, но с другой как-то неудобно не помочь старому человеку, попавшему в беду…

– Да меня провожать не надо. Ты мне только скажи куда идти. Карта ж есть у тебя?

Я потянулся за КПК, сделав шаг навстречу пожилой женщине. Один, второй…

И остановился.

Что-то было не так. Что – не пойму. Я искренне хотел помочь старому человеку, от всей души. Расположила меня бабушка к себе сразу и вдруг…

И это было неправильно.

Потому, что по натуре я недоверчив, и пожилого возраста плюс умоляющего взгляда недостаточно для того, чтоб я проникся симпатией к незнакомому человеку.

Особенно – в Зоне.

Но при этом совесть меня аж грызла изнутри, мол, скотина ты эдакая! В кои-то веки попросили тебя помочь беспомощной старой женщине, а ты стоишь столбом, и смотришь на нее как баран на новые ворота…

А я стоял. И смотрел. Потому, что это была не моя совесть. Моя меня редко мучает. Я всегда считал: что сделано – не вернешь, и потому нечего сожалеть о безвозвратном. Поэтому с моей совестью у меня взаимный нейтралитет. Она меня не мучает, и я про нее не вспоминаю.

Бабушка же, видя мою нерешительность, слегка занервничала. Сама шагнула ко мне, не дожидаясь, пока я раскачаюсь. При этом на лбу у нее недовольных морщинок прибавилось, уголки рта еще больше вниз опустились, и пальцы в варежках раздраженно зашевелились, выгнувшись… в обратную сторону.

Я видел все это, но ничего не мог сделать. Меня словно парализовало. Лишь чужая совесть полностью заполнила мой мозг, гипнотизируя занудным, повторяющимся текстом «как же так, не помог старой женщине, обидел бабушку, как тебя вообще земля носит…».

Очередь слева от меня отбойным молотком саданула по ушам. Мягко говоря, неприятно это, когда в полуметре от тебя длинно долбит пулемет, зло плюясь раскаленным свинцом. Я видел, как пули моментально разодрали в клочья старушечье пальто… но бабушку в очках это как-то не впечатлило. Она лишь покачнулась, но продолжала идти вперед. Варежка, задетая пулей, слетела с ее руки…

Нет, не с руки.

Из рукава старенького пальто торчало полуметровое щупальце, облепленное присосками. Причем между белыми блямбами этих присосок была отчетливо видна присохшая, растрескавшаяся, бурая кровяная корка. Подобную я не раз видел на «бородах» ктулху, недавно пообедавших, и еще не успевших почистить свои ротовые отростки.

И тут словно пелена спала с моих глаз. От назойливой – вернее, навязанной «совести» не осталось и следа, взамен которой пришла пустота. Я просто смотрел, как пули бьют в тело старухи, не причиняя ей заметного вреда, и как она продолжает идти вперед, протягивая ко мне свои щупальца, на конце одного из которых болтается старая вязаная варежка.

Настя стреляла, а на меня какое-то отупение нашло. Вроде хочу помочь ей, а руки поднять не могу. Лишь смотрю, как проклятая старуха приближается, а щупальца, вылезающие из рукавов ее пальто, становятся все длиннее и толще, разрывают по швам эти рукава, тянутся ко мне все ближе и ближе…

А у Насти кончились патроны.

И тогда она плюнула. Огнем. Кио это умеют. Длинной струей пламени, словно из огнемета шибанула.

Пальто, платок, валенки, морщинистое старушечье лицо – все загорелось мгновенно. Страшный визг разнесся над Зоной. Из корчащегося столба пламени вырвались еще четыре щупальца и принялись сбивать огонь. Но Настя плюнула вторично, и омерзительные отростки скорчились, словно черви, по которым провели зажженной спичкой.

Только после этого меня отпустило. Будто плотное прозрачное одеяло упало с глаз и с мозга. Я вскинул пулемет… но стрелять было уже не в кого. В трех шагах от меня догорала куча черного паленого мяса, вонь от которой стояла такая, что из моей головы моментально выветрились остатки наведенного дурмана.

– Круто мутант тебя захватил, полностью завладел твоим мозгом, – сказала Настя, присоединяя к пулемету новую коробку с лентой. – Кстати, это последняя. Долго нам еще идти?

– Полагаю, что нет, – сказал я, с трудом ворочая пересохшим языком. – Я знаю, куда идет этот Хронос. И зачем он туда тащится, тоже догадываюсь.

– А что это за пакость была, не догадываешься?

Я не ответил. Я пил из фляги, снятой с пояса.

Брехня, что после того, как ты только что спасся от смерти, организм алкоголя требует. Вода – вот лучший и самый вкусный напиток. Потому, что когда смерть свою видишь, почти вся жидкость из тебя с холодным потом выходит. Смелый ты, трусливый – по фигу. Дерешься ты, или стоишь столбом, ожидая неминуемой гибели, это организму до лампочки. Потеет он по-любому. Поэтому после пережитого без воды никак нельзя.

Напившись, я пристегнул флягу обратно, и сказал:

– Могу только предполагать, что это за тварь. Раньше тут были садовые участки и дачи жителей Припяти, окруженные лесом, который потом назовут Рыжим. А после аварии всё тут посносили и закопали – и деревья зараженные, и дачи, и старое кладбище, что было неподалеку. Думаю, что это был просто мутировавший мертвец, подвид обычного зомби, которых в Зоне навалом.

– Откуда сведения? – деловито поинтересовалась Настя, досылая патрон в патронник.

– В «Энциклопедии Зоны» вычитал, – вздохнул я. – Жаль не вспомнил вовремя про это захоронение, можно было бы его левее обойти. Наверно. И – благодарю.

– За что? – пожала плечами кио. – Ты меня прикрыл около пекарни, я тебя здесь. Не думаю, что за это надо благодарить.

Я кивнул, а сам в очередной раз подумал, что Фыфу реально повезло с подругой, упокой его Зона. Правильная девчонка, хоть и киборг.

Между тем серый болотный туман и не думал рассеиваться. Он вроде как даже гуще стал. И это тоже было неправильно. При этом мне показалось, что в нем шевелятся какие-то тени, живо напомнившие о сожженном мутанте-псионике.

– Пожалуй, нам лучше поторопиться, – сказал я.

И мы побежали. Потому, что лучше оперативно свалить, чем воевать с тварями, которых не берут пули.

Мы бежали по шоссе, а туман волокся за нами, будто привязанный. Причем, обернувшись, я заметил, что его клубы стали плотнее. Да и скорость его выросла, того и гляди нас накроет.

А Настя, похоже, выдохлась. Бежала все медленнее. Странно, я думал, что киборги не устают. Но не иначе с той струей огня она выплюнула не только накопившийся газ, продукт переработки пищи, но и солидную порцию топлива, жизненно важного для ее организма. И теперь бежала на его остатках.

Она это тоже поняла.

– Беги, – выдохнула кио на бегу. – Я их задержу.

И уже почти развернулась со своим пулеметом, чтобы осуществить произнесенное.

– Ага, щаз! – рыкнул я. И, схватив ее за ремень, попер за собой, попутно свободной рукой коснувшись красного камешка, висящего у меня на шее.

Временами я вообще о нем забывал, настолько он был легким, невесомым. Помнится, я его в научном комплексе Захарова нашел, и на шею себе повесил. Ну логично же – если к арту приделан ремешок для ношения, то почему бы не поносить? Вдруг поможет когда. И помогал он вроде. Порой мне казалось, что красный артефакт покалывает мне грудь, словно тысячами мельчайших иголок, и при этом сил добавляет. Хотя не исключаю, что это был самообман.

Но сейчас мне реально были нужны силы, потому что долго тащить за собой тяжеленную девушку с танталовым скелетом внутри я бы не смог чисто физически. И сейчас я скорее от отчаяния, чем от уверенности в успехе, мысленно обратился к артефакту: «Помоги! Пожалуйста! Очень надо!!!»

На мгновение мне показалось, будто на мою грудь горящий уголек пристроили. И жар от этого уголька стремительно растекся по всему телу, словно выжигая его изнутри! Правда, неприятное ощущение быстро прошло, сменившись приливом небывалой бодрости и энергии.

И я рванул по шоссе так, как никогда не бегал! Я тащил за собой кио, словно танк, буксирующий легковушку, умом понимая, что она тяжелая. Но телу было по фиг. Оно, наполненное невиданной силой, без особого напряжения пёрло за собой Настю, которая, изрядно офигев от происходящего, особенно не сопротивлялась, и лишь перебирала ногами.

Я так увлекся новыми ощущениями, что, разогнавшись, проскочил нужный нам поворот направо – и вдруг почувствовал, что неожиданный прилив сил стремительно сходит на нет. Не иначе, артефакт, отдав накопленную энергию, сдулся очень не вовремя. Потому что проклятый туман, конечно, отстал от нас метров на триста, но я с разгону влетел туда, куда влетать не стоило ни при каких обстоятельствах.

Перед нами маячил жуткий памятник Зоны. Огромное дерево, так называемая «сосна-крест», на самом деле больше похожая на корявые трехзубые вилы, воткнувшие свои жала в серое небо.

Это дерево было известно тем, что во время Второй мировой войны служило эшафотом, орудием многочисленных казней. Фашисты днем вешали на нем советских партизан, даже стальные скобы в дерево вбили, чтобы было проще забираться на него и привязывать веревки к толстым ветвям. А ночью партизаны, сняв с сосны мертвых товарищей, в свою очередь, вешали на ней захваченных в плен немецких оккупантов[97]. Такое продолжалось не раз и не два, вследствие чего дерево настолько пропиталось эманациями смерти и боли, что листва с него осыпалась задолго до чернобыльской аварии…

После которой возле него стали происходить страшные вещи.

Проходя мимо, сталкеры не раз видели на сосне висящие трупы. И непонятно было, то ли дерево по сей день кто-то использует в качестве виселицы, то ли это призраки людей, казненных в годы войны. Но, как бы то ни было, те, кто в сталкерских барах рассказывал о том, что видел повешенных людей на ветвях жуткого дерева, через некоторое время сам оказывался висящим на этой сосне. Как это происходило, никто никогда не видел. Да только стоило очевидцу с придыханием рассказать кому-то зловещую историю, глядь – а он уже сам болтается в петле, и вороны деловито выклевывают его выпученные от боли глаза. Говорят, что и тот сталкер, который разместил в «Энциклопедии Зоны» статью об этой сосне, тоже вскоре оказался висящим в петле на одной из ее ветвей.

Поэтому сталкеры старались вообще не упоминать сосну-крест, а в своих путешествиях по Зоне обходить стороной проклятое место.

Но сейчас нам это не удалось. И мы с Настей стояли и смотрели на трупы, висящие под толстыми ветвями сосны-креста. На одной четыре тела, на другой пять. Порывы утреннего ветра раскачивали мертвецов, вращали их, и казалось, будто повешенные кружатся в страшном, жутком танце.

Три или четыре трупа были относительно свежими, но большинство почернели от времени, и почти разложились. Сквозь обрывки одежды были видны торчащие кости, и большой черный ворон расхаживал по голове одного из повешенных, прикидывая, как бы ему половчее выклевать чудом сохранившийся глаз.

Завораживающее зрелище. Смерть вот в таком неприкрытом, вызывающем виде всегда приковывает взгляд. Вроде и не хочешь смотреть, а все равно смотришь. Я даже на мгновение забыл о том, что нас преследует проклятый туман. И тени в нем…

Когда я обернулся на шелест, раздавшийся за спиной, они как раз вылезали из тумана. И словно осенние листья на ветру, шелестели их щупальца, трущиеся друг о друга.

Теперь эти твари, порожденные радиоактивной землей Зоны, больше не маскировались. Как раз сейчас самая первая из них сдирала с себя рваную телогрейку вместе с человеческой кожей под ней, искусно натянутой на студенистое тело. Теперь понятно, почему бабку не брали пули. Они просто прошивали ее насквозь, не причиняя вреда. Обалдеть можно… Разумные студни, способные говорить. Или же то, во что под влиянием радиации и волны Излучения превратились дачники, не пожелавшие после аварии покинуть свои участки.

Они были похожи на куски мутного холодца, из которого росли длинные щупальца. У кого четыре, а у кого и шесть. И в центре каждого «холодца» – ядро. Темная область, вероятно что-то вроде центра управления. Содрав маскировку, стесняющую движения, твари довольно шустро выкатились из тумана и поползли к нам, сноровисто перебирая нижними щупальцами и угрожающе растопырив верхние.

– Стреляй по темным ядрам! – заорал я Насте, вскидывая пулемет…

Но не выстрелил. Потому что позади меня раздался странный звук. Будто множество ног синхронно зашуршали по хилой траве Зоны, приближаясь ко мне.

Я обернулся. И чуть пулемет не выронил от неожиданности.

Их было много. Сотня, может больше. Мертвецы, у большинства из которых не было глаз. Да и мяса на почерневших костях осталось не так уж много. Но зато у каждого на шее болтался обрывок веревки. Похоже, на этой сосне вешали всегда, пока она стояла, уж больно много живых трупов шло сейчас к нам с Настей.

Кио, кстати, тоже подвисла слегка. Что делать, в кого стрелять?

И тут меня осенило!

Мертвые шли убивать, но не нас. Вернее, нас тоже, если мы немедленно не уберемся с территории, которую нельзя тревожить. Плохо это, когда мертвым мешают спокойно спать. Ведь при этом бывает, что они просыпаются. И тогда разбудивший пожалеет, что сам не умер раньше.

Я схватил кио за пояс и рванул в сторону. Откуда только силы взялись? Хорошо, что она довольно быстро очнулась – похоже поняла мою задумку. И рванула вслед за мной.

Мы словно из-под кузнечного пресса выскочили, когда «дачники» вре́зались в толпу мертвецов. Жуткий многоголосый вой разнесся над Зоной, такой, от которого кровь стынет в жилах. Но что там произошло под сосной-крестом, мы не увидели – место жуткой бойни немедленно накрыл туман, ползущий за «дачниками».

Да и рассматривать, что там происходит, как-то не хотелось. Откуда только силы взялись? Рванули мы знатно, прям через редколесье, не разбирая дороги. Вполне нормальная и правильная реакция на такое. Когда не можешь убить противника, постарайся, чтобы он не убил тебя.

Ну мы и постарались на славу. С полкилометра пробежали за несколько минут, причем последние метры я буквально тащил Настю на манер буксира.

Наконец редколесье кончилось, и мы вновь вышли на шоссе. Впереди маячила бетонная автобусная остановка, вроде и не особо разрушенная, даже с крышей.

– Дотянешь? – прохрипел я, чувствуя, что вот-вот сам рухну на землю от усталости.

– Ага, – хрипло отозвалась кио.

И правда, дотянула.

На бетонную лавку остановки мы рухнули одновременно.

– Полтора процента заряда осталось. И вырублюсь, – прошептала Настя.

– Понял, – прохрипел я, отстегивая с пояса флягу. Вылил себе в пасть остатки воды, и полез по рюкзакам искать съестное.

Настю мне пришлось кормить с рук, энергии у нее только и осталось на то, чтобы прожевать тушенку, засунутую в рот. Но хватило. После третьей банки она пошевелилась и села поудобнее.

– Что это было?

– Это Зона, – ответил я. А как по-другому ответить? Я и сам понятия не имею, почему на этой огромной помойке, куда «мусорщики» сваливают свои отходы жизнедеятельности, оживают мертвецы, и сама земля создает чудовищных монстров, жрущих все живое. Поэтому на подобные вопросы есть только один ответ.

– Я уж думала, что после нашего мира меня ничем не удивить, – покачала головой кио. – Но ваш – удивил. Мягко говоря.

– Ага, – отозвался я, вскрывая очередную банку тушенки, на этот раз для себя. – Сам вот брожу по нему, и каждый раз удивляюсь, что еще жив.

– Это тебя твое предназначение бережет, – усмехнулась Настя. – Чтоб и дальше книги писал о своих приключениях.

– Если это мое предназначение, то в гробу я его видал, – буркнул я. – Давно уже мечтаю накопить на свой домик и свалить отсюда подальше.

– Если и накопишь, ничего у тебя не выйдет, – вздохнула кио. – Как у меня с Фыфом. Вроде и любовь была, и даже что-то типа дома, а один черт развалилось все. Не домашние мы с тобой, Снайпер. Бродяги-сталкеры, одно слово.

Мы еще потрепались немного, параллельно опустошая наши рюкзаки. Редкое время в Зоне, когда можно спокойно поесть и поговорить. Шоссе отлично просматривалось в обе стороны, сквозь дыры в бетонной остановке хорошо было видно, что делается сзади, так что мы просто сидели, отдыхали, разговаривая ни о чем. Потом такие вот спокойные минуты после того, как ты спасся от неминуемой смерти, не раз вспоминаются. Почему? А потому, что может это и есть оно, то самое пресловутое счастье, когда не надо бежать, стрелять, убивать кого-то ради того, чтобы самому не быть убитым.

Но все имеет свойство заканчиваться, в том числе и счастье. Мы отдохнули, поели, пора было двигаться дальше.

Я сверился с картой. Хоть и отклонились мы немного от первоначального маршрута, но это было делом поправимым. Пройти вперед метров сто до поворота, а там уж как больше понравится. Можно напрямую двинуть через лес к четвертому энергоблоку, а можно дать крюка, и пройти по шоссе с относительным комфортом. Ну да ладно, дойдем – а там решим.

Мы шли по разбитому асфальту, напряженно глядя по сторонам. Ни для кого не секрет, что чем ты ближе к ЧАЭС, тем чаще на пути встречаются всякие неприятные неожиданности. И дело не только в аномалиях и чудовищах, порождаемых Зоной. Давно известно, что человек и есть самое страшное чудовище. Особенно – человек с автоматом, ищущий чем бы поживиться. А разрушенный четвертый энергоблок словно притягивает к себе и аномалии, и чудовищ, и людей, мечтающих об исполнении своих таких одинаковых желаний…

Пока что на нашем пути прибавилось только аномалий. Слева от шоссе расположилось целое поле «электродов», возмущенно потрескивающих молниями. Похоже, не поделили что-то. Такое с аномалиями случается. Бывает, что и дерутся они между собой не на шутку. Лично видел, как «веселый призрак» с «жарой» выясняли отношения. Страшное и красивое зрелище. Она его сжечь пытается, а он ее размазать внутри себя. Выглядит как огненный вихрь, разбрасывающий во все стороны пламенеющие искры. Ну и понятно, что людям лучше от таких разборок держаться подальше. Вот и мы постарались побыстрее пройти мимо волнующегося поля «электродов». Того и гляди, зашибут случайно молнией, оно нам надо?

Обогнули мы по обочине опасное место – и остановились как по команде. Потому, что прямо перед нами находился памятник Зоны, пожалуй, один из самых известных.

Стела. Длинная бетонная стрела, на которой расположилась массивная надпись «ПРИПЯТЬ». И дата, выполненная из металла и глубоко врезанная в основание стрелы. «1970». Год основания города, который сам давным-давно превратился в громадный памятник страшной техногенной катастрофы.

– Красиво, – сказала кио. – За ней кто-то ухаживает что ли? Выглядит как новая.

Я покачал головой.

– Вряд ли. Многие памятники Зоны время не трогает. Не властно оно над ними. И такие памятники самые опасные. Поэтому лучше держаться от них подальше.

Я все это не из головы выдумал, имелся опыт, знаю о чем говорю. Да и возле самой стелы все указывало на то, что лучше к ней не приближаться. Вон возле знака радиационной опасности, прибитого к покосившемуся столбику, куча скелетов кабанов-мутантов валяется. А еще чуть подальше несколько человеческих. Мы было сделали несколько шагов в ту сторону, посмотреть, чем же это их так шибануло, но словно по команде оба остановились. Ну его на фиг. А то не ровен час сам рядом с этими скелетами уляжешься ни пойми от чего.

– Думаю, ты прав, – кивнула Настя. – Какое-то у меня плохое предчувствие. Пойдем отсюда.

Мы повернули обратно.

Над лесом маячила знаменитая труба Саркофага, идти осталось не так уж и много. Поэтому нечего на скелеты любоваться, надо дело делать.

А насчет предчувствия, кстати, кио была права. Чуйка в Зоне вообще дело святое. У меня она внезапно тоже зазвенела. Я прям почувствовал, как внутри все напряглось, и вдоль позвоночника словно мурашки побежали. Знаю это ощущение. Обычно они так бегают, когда меня кто-то на прицел ловит. Хотя и по-другому может быть. Например, если рядом мощная аномалия, типа вот этого новехонького памятника Зоны с буквами наверху, словно вчера созданного в единственном экземпляре, и установленного с речами да с оркестром на развилке дорог.

Можно было конечно плюхнуться брюхом на асфальт, выставив ствол в сторону леса, что начинался сразу за развилкой. Но подленькая мысль мелькнула – вдруг я ошибся? Буду лежать задницей кверху, целясь в деревья, а Настя, без толку полежав рядом, про себя усмехнется – мол, хорош сталкер, собственного страха испугался. Причем беспочвенного.

Вредная мыслишка, поганая. Нельзя такое даже думать. Если на войне только подумал, что надо пузом на землю брякнуться, сделать это надо непременно. И пусть над перестраховщиком ржет кто угодно, и сколько угодно. Пусть. Не страшно. Смех пережить можно. А вот пулю, пойманную тушкой, переживать гораздо больнее. Если, конечно, после этого жив останешься.

Но вместо того, чтобы принять положение лежа, я решил по-другому.

Мой бронекостюм был заряжен под завязку, это я знал точно. «Будильник» Пекаря постарался на славу – до сих пор зеленая точка на циферблате моих часов не погасла. Ну, а с чего ей гаснуть, если я так ни разу тот костюм не активировал? Честно говоря, забыл о нем с непривычки. А вот сейчас, почувствовав знакомый зуд в позвоночнике, вспомнил.

Кстати, еще параллельно вспомнилось, что Настина броня разряжена в ноль. Но это не страшно. Если моя чуйка права, то просто пусть кио идет за мной, буду для нее чем-то вроде бронещита. Так, что там говорил Харон в своей предсмертной записке? Мол, «Конструктор», встроенный в мои часы, будет готов воссоздать броню вновь в любой момент, как только будет заряжен. Для активации достаточно послать ему мысленный приказ, представив себя облаченным в броню. Ну, что ж, самое время проверить, так ли это.

Я представил, одновременно привычным движением плеч скидывая с них рюкзак – потом подберу, если тревога окажется ложной, а так не придется в бою тащить на себе лишний вес. Хорошо так представил, основательно. И тут же почувствовал, как мое тело внезапно обросло гипертрофированной мускулатурой, мягко облепившей меня с ног до головы. Так же ненавязчиво лег на лицо шлем, веса которого я даже не почувствовал. Действительно, уникальная конструкция!

Поняв, что я вновь превратился в эдакого Терминатора без страха и упрека, я бросил Насте через плечо:

– Держись за мной.

И это было ошибкой. Как только наноброня появилась на мне, надо было броситься и прикрыть собой Настю.

Но я не бросился… Я еще проговаривал это короткое предложение, когда со стороны леса ударила длинная очередь. Пули ударили меня в грудь и сшибли с ног. Я еще летел на землю, а в голове уже словно независимо от меня щелкала обработка информации. Боли пока нет, сигнал не дошел до мозга, но она придет. Запреградное действие от такого удара полностью не погасить ничем. Похоже, я жив, потому что оттуда, из леса, работает крупный калибр, слышно по тому, как молотит. И по удару понятно, даже пулеметный 7,62 на 54 с такой силой не бьет…

Все это промелькнуло у меня в голове за ту секунду, что я падал. И сразу за этим встроенным счетчиком, который имеется в голове у каждого военного, пришла осознанная мысль. Как Настя?

Она тоже падала. Неторопливо, как в замедленном кино. В такие моменты время всегда притормаживает, давая возможность рассмотреть еле движущуюся картинку… Страшную, как сама война, которая, похоже, никогда не закончится в Зоне.

Лицо Насти было спокойно, будто ничего не произошло. Только на месте ее правой руки больше не было ничего, да из развороченной груди били две струйки белесой жидкости, заменяющей киборгам кровь.

Да, боль пришла, когда я упал. Страшная, разрывающая легкие. Та, от которой мутнеет в глазах и отключается сознание…

Но оно не отключилось. Потому, что все мое существо захлестнула ярость, неистовая, как выброс, проносящийся над Зоной. В таком состоянии любая боль уходит на второй план, а на первый вырывается зверь, который до поры до времени сидит себе тихонько в любом нормальном мужике – до тех пор, пока какая-то тварь не поднимет руку на того, кто тебе действительно дорог.

Дальнейшее происходило словно вне меня, будто я наблюдал со стороны, как вскакиваю с земли и бегу к лесу, бросаясь из стороны в сторону, падая, перекатываясь и выходя на ноги из того переката. Лес за дорогой мигал вспышками, не одной и не двумя – как минимум четыре ствола долбило оттуда.

И работали они далеко не впустую.

Мое плечо рвануло назад, и я чуть не выронил пулемет, из которого молотил в ответ, когда была хоть малейшая возможность попасть в точку над очередной вспышкой. Но – не выронил. И продолжал бежать.

Еще одна пуля ударила в ногу, чиркнула по касательной. Не будь на мне бронекостюма, кусок мяса из бедра выдрала бы как пить дать. А так по ощущениям будто палкой долбанули. Больно, но пережить можно. Главное, чтоб крупный калибр вновь не заработал. Поэтому я стрелял только туда, где в самом начале заметил самые яркие вспышки, игнорируя остальные. Я уже примерно представлял, что это так дубасит, полыхая чуть ли не огнеметными вспышками, и грохоча как артиллерийская батарея.

А еще я очень просил о помощи маленький артефакт, висящий на шее. Может мысленно, а может и крича во весь голос – не знаю. Когда тебя кроет ярость, помноженная на боевое безумие, вся незначительная мелочь типа рассудка или страха за собственную жизнь девается куда-то. В этом полумистическом состоянии ты – это уже не ты, а какое-то другое существо, проснувшееся в тебе, и вытеснившее из тебя все человеческое, оставив лишь отточенные боевые навыки и лютую, звериную ненависть.

Они тоже боялись, те, кто засел в лесу. Иначе стреляли бы точнее. Но, видимо, несущаяся на них серебристая фигура, стреляющая на бегу из пулемета – это было страшно. Не знаю, помог мне артефакт, мой бронекостюм, или же мое психологическое состояние, но я добежал до леса.

И увидел их.

В кустах, раскорячившись на пехотном станке, стоял крупнокалиберный пулемет «Корд», возле которого валялся то ли мертвый, то ли тяжелораненый боец в зеленом комбинезоне группировки «Воля». При этом второй номер расчета пытался стрелять лежа на трупе товарища, оттащить который он уже просто не успевал. Все-таки достал я пулеметчика, повезло. И выиграл этим три или четыре секунды времени, которые в бою стоят как целая жизнь.

Я качнулся влево, уходя с линии возможного выстрела из пулемета и, направив ствол своего «Печенега» на второй номер, нажал на спуск…

Выстрела не последовало. Дьявол! Если честно, не часто приходилось мне стрелять из пулемета, и я просто не заметил в приступе ярости, как из него выпала пустая лента. Тот самый случай, когда отсутствие устойчивого навыка означает скорую, неминуемую смерть…

Если, конечно, ты не привык драться до конца тем, что у тебя есть в руках.

Второй номер, поняв, что из «Корда» меня уже никак не достать, схватился за АК-74М, лежавший с ним рядом на земле. И уже развернулся вместе с автоматом, целя мне в живот, когда я прыгнул, занося разряженный пулемет над головой на манер дубины…

Он даже успел выстрелить, и даже попал – пуля ударила в шлем, сорвав с моего лица бронемаску. Но мне было все равно. Сейчас я не чувствовал боли. Боль придет потом, если я останусь жив. Ведь когда тебя переполняет ярость, для боли просто не остается места.

Я ударил раз, другой, третий, чувствуя ладонями, как приклад пулемета проламывает хрупкие кости черепа. Где-то краем чудом оставшегося сознания я понимал, что всё, хватит, враг убит, но бил снова и снова, превращая то, что осталось от головы, в кровавое пятно на земле…

Однако мне это не помешало, уловив движение слева, метнуть окровавленный пулемет, словно городошную биту, в бойца, который ловил меня на мушку. И броситься следом, выдергивая из ножен свою «Бритву».

Мой разум балансировал на грани, все тело жгло неистовым огнем, позвоночник будто превратился в молнию, сжигающую меня изнутри. Но все это не мешало, а реально помогало двигаться со скоростью, нереальной для обычного человека.

Боец «Воли» оказался ловким малым. Он увернулся от летящего в него пулемета и резанул очередью по тому месту, где я находился только что.

Но меня там уже не было.

Рванувшись вперед, я успел за это время обойти стрелка сзади и резануть ему «Бритвой» по горлу. Боец стрелял, из его располовиненной шеи хлестала кровь, а он еще не осознал, что от смерти его отделяет лишь пара секунд. Даже боль не успеет дойти до мозга, как ноги станут ватными от экстремальной кровопотери, и сознание мягко отключится. Навсегда. Хорошая смерть. Быстрая и безболезненная, без мучений. Всем бы такую, когда придет время уходить в Край Вечной войны.

Еще двое, залегшие в кустах, развернулись ко мне. Быстро, профессионально. Но в руке у меня уже был штурмовой револьвер, которым впору кирпичные стены сносить. Первый выстрел снес половину головы одному из стрелков, следующий проделал сквозную дыру в груди у второго, в которую свободно прошел бы кулак взрослого человека. При этом обоих стрелков еще и отбросило назад метра на два. Жуткая штука этот РШ-12, реально жуткая.

Последний «вольный» решил не геройствовать и, развернувшись на сто восемьдесят градусов, бросился бежать. Правда, ушел недалеко. Ему бы поглубже в лес забраться, а он на шоссе выскочил и по нему рванул. Воистину страх отшибает разум.

Я выстрелил.

«Вольный» в этот момент как раз пробегал мимо стелы. Моя пуля ударила ему меж лопаток, и швырнула прямо на памятник…

Это было величественно. И страшно. Семь букв, составляющих слово «ПРИПЯТЬ», и сама длинная стрела, на которой они стояли, вдруг озарились ярким лазурным светом. Тело «вольного» также мгновенно окутало сияние цвета чистого неба. При этом подстреленного мною бойца группировки приподняло над землей, и он словно завис на мгновение в мет-ре над серой травой Зоны, раскинув руки и откинув назад голову, будто хотел в последний раз взглянуть на серое, свинцовое, равнодушное небо.

А потом ослепительная вспышка резанула по моим глазам. Хорошо, что я зажмуриться успел, ибо ожидал чего-то подобного.

Когда же я через несколько мгновений открыл глаза, то ни сияния, ни человека в зеленом защитном комбинезоне больше не было. Памятник вновь был таким же, каким мы с Настей увидели его впервые несколько минут назад, без каких-либо аномальных признаков. Лишь у подножия белой бетонной стрелы лежал человеческий скелет, которого тут раньше не было. Совершенно чистый, без малейших признаков плоти или одежды. Я очень хорошо видел это с того места, где стоял.

А потом меня отпустило. Будто выдернули из тела тот стержень, ту неистовую молнию, что образовалась на месте моего позвоночника. И весь остальной скелет заодно.

Я в одно мгновение стал пустым, как автоматный магазин после хорошего боя. Именно такое ощущение свалилось на меня вместе с осознанием, что всё. Враги мертвы, а я жив, и вроде даже не ранен. Только навороченного бронекостюма на мне больше не было. Отдал всю свою энергию, гася удары пуль? Может и так. А может просто сломался и рассыпался на атомы. Без разницы. Все равно.

Даже если б я очень хотел, я бы не смог удержаться на ногах. Они подкосились, и я без сил рухнул на колени. Тело била мелкая дрожь. Отходняк? Наверно. Хотя раньше после боя у меня такого не наблюдалось. Мандраж после нескольких убийств обычно наблюдается у зеленых «отмычек», вырванных из комфортного мира Большой земли и зачем-то пришедших в Зону. У меня же, мать его, по жизни предназначение убивать, считай, работа такая гребаная, проклятие мое, выполняя которое я давно уже чувствую лишь отдачу, либо слабое сопротивление плоти, взрезаемой лезвием моего ножа. С чего ж меня сейчас-то трясет?

Сознание гоняло мысли, а может я проговаривал это вслух просто для того, чтобы услышать свой голос и убедиться, что я еще не сошел с ума. Но в глубине души я знал в чем дело. Просто я не хотел, не мог идти туда, где сейчас лежала мертвая Настя. Накопилось во мне за эти два дня. Слишком долго оставался я равнодушным, железобетонным как вон тот аномальный памятник. Слишком долго копил в себе, сдерживал, не позволял накипевшему прорваться наружу…

Сначала Кэп. Артефакт, не раз помогавший мне, и спасавший жизнь.

Потом Фыф. Я не видел, как он умер, но однозначно чувствовал – веселого, наглого, уродливого, и такого родного шама больше нет.

Дальше Рудик. Совсем недавно оживший – и вчера погибший вновь…

Друзья.

Настоящие.

Которых больше нет, и никогда не будет…

А также те, кого я другом не назвал бы, но неотъемлемой частью моей жизни – однозначно.

Харон.

Жила.

Ильюша…

И вот сейчас – Настя. Красавица-кио, с которой мы так много прошли вместе, и которая только что погибла. Я знал это точно. С такими ранами выжить нереально никому. Даже киборгу…

В моем револьвере еще оставалось два патрона. Подумалось – а может, хватит уже? Хрен с ним, с тем предназначением. Приставить еще теплый ствол к подбородку, сделать одно движение указательным пальцем, и уйти вслед за друзьями туда, где больше никто никогда не умрет. Простое решение. АШ-12 не подведет, я видел, как он работает. Бывает что люди, пытаясь застрелиться, лишь жестоко ранят себя, а потом доживают свой век инвалидами, не в силах повторить сделанное однажды. Но с моим револьвером такое невозможно в принципе.

Я поднял руку, коснулся стволом небритого подбородка…

И тут же стал противен сам себе. До отвращения. Никогда не понимал мужиков, ведущих себя как безвольные тряпки. Самоубийство всегда было выходом для слабаков, не способных драться до конца. А мне сейчас как никогда нужно было не сопли распускать, а именно драться. Мстить. За всех погибших друзей. И хотя понятно, что победить не получится, но такая смерть, в бою – она настоящая. В отличие от слюнтяйской пули, загнанной в голову самому себе.

Но сначала надо было похоронить Настю.

Я поднялся, пересилив мерзкую дрожь в коленях. Тошнотворный комок подкатил к горлу, и я блеванул прямо на ближайший труп. Случайно получилось, обычно я к мертвым отношусь с почтением, если, конечно, они не ожившие зомби. Не хотел.

– Извиняй, – сказал я мертвому «вольному», проблевавшись – все-таки нехило зарядил мне в брюхо бронебойным их пулеметчик. Но рвота без крови, значит, желудок не порван, и на том спасибо.

Самочувствие было впору самому рядом с трупами лечь и подохнуть. Но я, шатаясь, направился к Насте.

Она лежала на спине, глядя в серое небо Зоны. Будто живая, если смотреть только на ее лицо, а не на страшные раны. Видно было, что ее тело пыталось регенерировать, меж краями большой раны в груди даже натянулись тонкие белесые нити… И на этом все и кончилось. Навсегда. Что ж, надеюсь, сейчас ей хорошо с Фыфом в Краю Вечной войны.

– Прости, дружище, – прошептал я, мысленно обращаясь к мертвому шаму. – Не уберег я Настю и вашего неродившегося ребенка. Но, думаю, расстались мы ненадолго. Скоро опять соберемся вместе там, где вы все сейчас.

Можно было, конечно, вырыть могилу для Насти, но мне не хотелось, чтобы ночью мутанты откопали тело и сожрали его – мутам по фиг, натуральное мясо, или синтетическое, стрескают любое за милую душу.

Поэтому я решил по-другому…

Кио была очень тяжелой, но я, взявшись за эвакуационную петлю на ее комбезе, потащил тело к памятнику. Я видел, что аномалия сделала с «вольным». И уж пусть лучше она так же утилизирует Настины останки, чем они окажутся в желудке мутантов.

Да, конечно, я рисковал при этом сам погибнуть так же, как «вольный». Но я надеялся, что стела «Припять», во-первых, сейчас сыта, а, во-вторых, не успела перезарядиться для нового удара. Это общий закон для всех аномалий Зоны – будучи накушанными они не охотятся, и, саданув как следует, некоторое время копят энергию, прежде чем ударить вновь. И хорошо бы, чтоб «Припять» не оказалась исключением из общего правила.

Но, похоже, я немного просчитался.

До «Припяти» оставалось метра три, когда я почувствовал вибрацию в пространстве вокруг меня, нарастающую с каждой секундой. При этом воздух вокруг меня стал наливаться явственным лазурным оттенком.

Не надо было иметь семь пядей во лбу, чтобы понять – еще немного, и аномалия ударит вновь. Просто ей сейчас немного энергии не хватает, но она очень старается выкачать ее из зараженной земли Зоны, которая, словно любящая мать, заботливо и постоянно подкармливает все свои аномалии.

Но я не бросил мертвую кио. Ударит аномалия – значит, такова моя судьба подохнуть на этом перекрестке. Не ударит – стало быть, еще не пришло мое время.

Обливаясь потом, я подтащил мертвое тело к основанию стелы и, пристроив голову девушки на бетонный бордюр, словно на подушку, ладонью навсегда закрыл большие глаза, уже начавшие стекленеть.

– Упокой тебя Зона, Настя, – произнес я. – Ты была хорошим боевым товарищем. Спасибо тебе за все.

Воздух вокруг меня уже не вибрировал, а звенел, словно тысяча огромных и злых комаров-мутантов собиралась одновременно вонзить в меня свои острые хоботки. Поэтому я не стал задерживаться, и быстро отошел подальше.

Вовремя.

Аномалия даже не стала приподнимать тело Насти. На мгновение возле подножия «ПРИПЯТИ» возник ярко-синий шар, полностью скрывший труп, а потом хлопнуло так, что у меня заложило уши, и я даже рефлекторно зажмурился.

А когда через мгновение открыл глаза, то кио уже не было возле стелы. Ни ее самой, ни ее скелета. Ничего. Лишь стела, вся снежно-белая до этого момента, приобрела благородный слегка серебристый оттенок.

Что ж, наверно я принял правильное решение. Думаю, Настя была бы не против, чтобы после смерти частички ее танталового скелета украсили один из самых известных памятников Зоны. Ведь когда после нас на свете остается нечто красивое, на что могут полюбоваться другие, получается, что и сама жизнь была прожита не зря.

* * *

У него осталось лишь половина бойцов гвардии Харона. Остальные погибли по пути. По своей вине. Только по своей! Хронос не хотел, не мог признаться самому себе, что ему не хватает опыта командования отрядом и навыков выживания в Зоне. Всегда проще списать все на случайность, или же на тупость личного состава, которым ты сам и управляешь. Идиоты! Могли бы напрячься, не подчиниться ментальной атаке мутанта, и не стрелять друг в друга! Или какого дьявола тот боец, которого Хронос послал за артефактом, так долго там копошился, что подставился под пулю снайпера? Да и те, в баре, тоже хороши! Сразу же ясно было, что не надо так близко подпускать к себе ту тварь с костяным мечом вместо руки! Могли бы и сами догадаться, что стрелять надо было раньше на пару секунд, за которые мутант успел отправить на тот свет еще двоих гвардейцев.

Правда, в глубине души Хронос все же понимал: будь у него опыт старшего брата, скорее всего, ни один из бойцов не погиб бы. Может, и стоило договориться с Хароном и взять его с собой. Брат же. Надавил бы на родственные чувства, увлек своей идеей – глядишь, и получилось бы… Хотя, конечно, вряд ли. Харон всегда был своенравным, любил настоять на своем. Поэтому что сделано – то сделано. Глядишь, и оставшейся пятерки бойцов хватит для того, чтобы добраться до конечной цели путешествия и осуществить задуманное.

В экзоскелет Хроноса была встроена новейшая карта Зоны с пояснениями и комментариями, позволяющая обойти даже не особо известные ловушки. Пекарню Хронос проигнорировал, решив срезать путь, рекомендуемый картой – подумаешь, какое-то строение с одиноким мутантом внутри. Оказалось, зря. Путь он, конечно, срезал, правда, едва ноги унес, потеряв двоих бойцов. Зато, хапнув опыта по самые «не балуйся», сосну-крест и стелу «ПРИПЯТЬ» Хронос с остатками своей гвардии обогнул по широкой дуге – и вышел на финишную прямую.

Судя по карте, пройти оставалось немногим больше километра, причем не по пересеченной местности, а по шоссе. Пусть изрядно разрушенному временем и слабокислотными дождями, но это всяко не по буеракам ноги ломать. Правда, карта честно предупреждала – маршрут находится в красной зоне, что означало наивысшую степень опасности. Впрочем, все подходы к Саркофагу были подсвечены красным, так что выбирать не приходилось. Хотя это было странно.

Согласно новейшим данным, группировка «Монумент» была полностью истреблена, и прекратила свое существование. А ее лидера Хронос убил собственноручно. Так почему же эта зона на карте по-прежнему обозначена как особо опасная? Может, данные еще не успели обновиться?

Ответ пришел очень скоро.

По шоссе, ведущему к Саркофагу, небольшой отряд Хроноса успел пройти метров двести, не более. Справа от дороги валялись кучи ржавого стального мусора, на карте обозначенные как «старые турбины реакторов чернобыльской атомной электростанции».

Вот из-за них они и атаковали. Совершенно кошмарные двухметровые мускулистые твари, похожие на голых бородатых атлетов, всю жизнь посвятивших силовым видам спорта. Они и были сильны – необычайно, нереально. Прямо на глазах Хроноса двое из них схватили бойца, шедшего первым, и оторвали ему голову. У одного самого крупного мутанта в когтистых лапах осталось туловище, а у второго – стремительно исчезающий брутальный шлем, из которого свисали книзу окровавленные обрывки артерий.

Оторванную голову тварь швырнула в Хроноса – и бросилась на выживших членов отряда. Вместе с остальными мутантами. Ученый лишь успел заметить, что вожак не принял участия в общей атаке, вместо этого решив подзакусить. Видимо, был на сто процентов уверен в успехе. Своей бородой он облепил обрывок шеи трупа, после чего обеими лапами легко поднял его над головой, как запойный пьяница поднимает бутылку с вином.

А в это время остальные члены его банды атаковали отряд. Быстро и слаженно. Оторванная голова трупа врезалась в бронезабрало Хроноса, и тот на мгновение растерялся. Нет, ущерба этот удар не нанес никакого, но драгоценная секунда была упущена…

Команду он отдал слишком поздно. Три твари успели разорвать еще одного бойца до того, как остальные, включая Хроноса, начали стрелять.

На близком расстоянии модифицированная ХМ-29 OICW, снаряженная специальным боеприпасом – страшное оружие. Экспансивные пули, деформирующиеся в живом мясе, буквально рвали его на части. Во все стороны полетели кровавые ошметки.

Вращаясь, в турбину реактора смачно влепилась оторванная лапа бородатого мутанта, и под собственным весом поползла вниз, цепляясь когтями за бугристую поверхность металла, изъеденного коррозией…

По серой траве Зоны полз еще один мут, зачем-то держа в передней лапе отстреленную заднюю…

Третий сидел, прислонившись спиной к дереву, и сосредоточенно запихивал в брюхо обрывки кишок, выбитые оттуда длинной очередью, словно не замечая, как новые пули перемалывают в кашу его грудную клетку…

Эти кадры один за другим отпечатывались в сознании Хроноса, а остальное как-то выпали из общей картины. Нормальное состояние для мозга, не тренированного воспринимать происходящее такого рода. Что, впрочем, не мешало ученому давить на спусковой крючок, пока не опустел магазин. Тогда он щелкнул переключателем, и нажал на спуск еще раз.

Он не особо и целился, случайно получилось. Вылетевшая граната врезалась прямо в бороду вожаку, так и не прекратившему хлебать кровь из обезглавленного трупа. И, зарывшись в нее, взорвалась, напрочь оторвав башку мутанта. Последней картинкой этого боя, отпечатавшейся в мозгу Хроноса, была катящаяся по траве лысая голова с выпученными глазами, облепленная кровавыми ошметками собственных щупалец.

«Щупальца… Это были щупальца… Не борода… Щупальца…»

Дурацкая мысль билась в виски, будто внутри черепа кто-то завел граммофон с заезженной пластинкой. Стрелково-гранатометный комплекс выпал из рук Хроноса. Ученый сел на траву и попытался сжать руками голову. Не вышло. Шлем помешал.

«Ох… Страшно-то как! Время! Надо вернуть время назад!»

Ученый начал немного приходить в себя от увиденного. Кровь всюду, кишки, мясо… Может, вчера это бы его и не особо тронуло, но сегодня нервы уже были на пределе.

«Эта Зона меня доконает… Вернуть время? Ну, уж нет! Не факт, что, выбрав другой путь, мы не нарвемся на что-то худшее. И если даже вновь пойти этой дорогой, приготовившись к нападению, кто его знает, как оно все обернется если переиграть этот бой. Сейчас – повезло. Я жив и здоров. И кто его знает, повезет ли во второй раз!»

Трое гвардейцев стояли словно памятники, ожидая команды. Вот оно значит как! Слабое место бронекостюма это не только защита глаз, но и сочленения в области шеи и суставов. Дьявол! Мог бы догадаться, когда молния оторвала голову одному из бойцов! Хотя вряд ли можно было предусмотреть, что кого-то из его гвардейцев нереально сильный мутант будет пытаться разорвать, словно пластмассовую куклу. Да и предусмотрел бы – толку-то? Типа, если б понял раньше, какие у бронекостюма недоработки, смог бы что-то изменить…

Хронос горько усмехнулся. Самонадеянный кретин! Повезло один раз, сумел выйти из Зоны не встретив по пути ни одного сильного мутанта – и решил, что всесилен. Но Зона жестоко мстит тем, кто ее недооценивает. В этом ученый убедился уже в который раз за последние два дня.

Хронос корил себя, и при этом бесился еще больше. Причем не только от того, что потерял больше половины своей гвардии. Было и еще нечто, действующее на и без того расшатанные нервы. Что именно, ученый еще не понял. Сложно объяснить такое даже самому себе, но он мысленно видел, как где-то в уголке сознания мигает красная точка. А рядом с ней находятся еще две. Тоже красные, но пока не мигающие. Пока что…

Хотя о самой природе этих точек догадаться было не сложно. Брат перед смертью соединил его сознание с сознанием своих гвардейцев. И, не иначе, эти точки как-то связаны с оставшимися бойцами. Но как?

Впрочем, ломать голову было некогда. Надо было идти вперед. Легендарная труба, маячившая над Саркофагом, притягивала взгляд, манила близкой, казалось бы, такой доступной целью. Хронос прямо чувствовал этот зов, который будто что-то неслышно шептал внутри головы, но что именно – не разобрать. И так хотелось подойти поближе к той трубе, чтобы понять, кто это так настойчиво зовет его.

– Вперед! – прорычал Хронос.

Как бы не манил его Саркофаг, как бы не хотелось броситься к нему со всех ног, здравый смысл подсказывал – возможно, не одного его так притягивает самая мощная и загадочная аномалия Зоны. Поэтому следовало соблюдать осторожность.

Повинуясь мысленному приказу ученого, трое гвардейцев выдвинулись вперед, а Хронос пошел за ними, держа наготове свой стрелково-гранатометный комплекс. Способность управлять временем, конечно, штука крутая, но перед серьезным испытанием силы стоило поберечь. Путешествие по Зоне изрядно измотало ученого, и сейчас он не хотел выкладываться. Мало ли что ждет впереди.

А оно ждало.

Что-то прошелестело в воздухе, ударило в грудь бойца, шедшего впереди, отскочило… и Хронос аж рот открыл от изумления.

Не землю упало не что иное, как самый настоящий арбалетный болт, сломавшийся от удара о броню. Никаких сомнений. Деформированный наконечник из плохой стали, расщепившееся древко, короткий хвостовик…

Но самое удивительное было не это.

Броня прекрасно справилась с ударом… и исчезла, будто ее и не было. Там, где мгновение назад уверенно шла вперед машина для убийства, серебристая статуя, опутанная переплетениями бронированных мышц, недоуменно застыл обычный человек в полуистлевшей от времени и пота американской униформе с нашивками сержанта первого класса подразделения «Зеленых беретов». При этом одновременно с исчезновением брони в голове Хроноса исчезла мигающая красная точка.

Теперь всё стало на свои места. Мигающая красная точка означала, что у нанобронекостюмов вот-вот закончится энергия. А стабильная красная – видимо, предупреждала, что та энергия на пределе. Раньше Хронос как-то не обращал внимания на эти точки, а сейчас – дошло. И бес его знает, как в условиях Зоны можно подзарядить эти чертовы бронекостюмы. Харон перед смертью ни словом не обмолвился об этом, подложив брату изрядную свинью. Скоро и у двух оставшихся бойцов иссякнут аккумуляторы, и они превратятся в совершенно ничем не защищенные, самые обычные биологические куклы.

Все это Хронос прокручивал в голове, стреляя туда, откуда прилетел болт – по короткой полосе непомерно разросшихся колючих кустов-мутантов с острыми шипами длиной в ладонь. Его гвардейцы занимались тем же самым, подчиняясь мысленной команде ученого и старательно прочесывая очередями кустарник.

А потом у всей группы закончились патроны.

«Сменить магазины!» – послал Хронос мысленный приказ. Он был уверен, что никто не выжил там, в кустах, ибо они были весьма добросовестно прочесаны свинцом.

Но ученый ошибся.

Два болта ударили одновременно в ничем не защищенную грудь сержанта и отбросили его назад, прямо на Хроноса. Ученый рефлекторно отшатнулся и едва устоял на ногах – широкоплечий сержант впечатался в него довольно сильно, после чего сполз по экзоскелету Хроноса вниз, хрипя и надрывно кашляя кровью.

А из кустов уже выходили жуткого вида существа, которым, похоже, нипочем ни острые колючки, ни автоматные пули – раной больше, раной меньше, им точно было без разницы.

Они были похожи на ожившие мумии, обмотанные грязными бинтами и кусками материи. Неприкрытые участки тела этих тварей представляли собой сплошное месиво из нарывов, язв и гноящихся ран – которые, однако, кошмарных уродов ничуть не беспокоили. Двигались они довольно быстро для умирающих инвалидов, и если бы на Хроносе и его оставшихся в живых гвардейцах не было брони, им пришлось бы туго.

Две твари остались стоять на месте, перезаряжая арбалеты. Зато остальные ринулись в атаку. У двоих – копья со ржавыми от крови наконечниками, один с топором на длинной ручке, еще у одного в руках массивный шестопер. А самый длинный держал в облезлых лапах двуручный меч. Экзотика конечно в век огнестрельного оружия, но если эту экзотику в глаз вогнать, или по шее рубануть от души, то есть шансы отдать концы даже если ты в экзоскелете. И особенно хорошо это понимаешь, когда проклятый магазин не желает вставляться в шахту твоего стрелкового комплекса. Дурацкое оружие, и какой идиот только его придумал?

Возможно у Хроноса не получалось перезарядить оружие потому, что он не мог оторвать взгляда от страшных глаз мечника – лишенных век, и словно разрезанных сверху вниз вертикальными зрачками. Они словно горели изнутри неистовым огнем, притягивали к себе, подавляли волю, заставляли замереть на месте, покориться судьбе. Еще немного, и Хронос сам откинет бронированное забрало своего шлема, подставив лицо под длинный клинок…

– Нееет! – заорал Хронос, мощнейшим усилием воли стряхивая внезапное оцепенение. – Стреляйте! Стреляйте в них!!!

Его бойцы ждали лишь команды. Два стрелковых комплекса заработали синхронно. Пули принялись рвать гнилые тела мутантов, но те не обращали на это внимания, и продолжали переть вперед.

Но все-таки огнестрельное оружие – это весомый аргумент даже против тех, кто совершенно не чувствует боли.

Один копьеносец пошатнулся и упал – непростое это дело атаковать с разлохмаченной в лоскуты головой.

Тот, что был с топором, остановился и удивленно уставился на свои отстреленные руки, валяющиеся на земле – пули перебили суставы, и верхние конечности просто отвалились от тела.

Того, что был с шестопером, длинная очередь просто разорвала пополам – ноги отдельно, туловище отдельно. Впрочем, его это не остановило. Оскалившись, он пополз по земле, шустро перебирая гнилыми лапами и не обращая внимания на длинный моток кишок, тянущихся за ним. Правда, поймав в оба глаза по пуле, все-таки остановился и затих, продолжая мертво скалиться гнилой пастью.

Однако оставшиеся две мумии продолжали приближаться.

А у гвардейцев вновь закончились патроны в магазинах.

Но Хроноса уже захлестнула истерическая ярость, похожая на ту, что заставляет зажатую в угол крысу бросаться на человека, вооруженного лопатой.

– Мерзавцы! Сволочи!!! – закричал он, опуская взгляд. Уже наплевать, что тот, с мечом, так близко. Пусть убивает! Но почему этот чертов магазин не хочет становиться туда, куда ему положено? Почему в этой распроклятой Зоне всё против него, Хроноса, гениального ученого, к ногам которого скоро ляжет весь мир? Должен лечь! Ведь иначе просто быть не может!

И тут Хронос рассмеялся. Нервно, с подвывом. Оказывается, все это время он пихал магазин в шахту не той стороной! Так и выходит всегда в жизни – если у тебя что-то не получается, значит ты просто что-то неправильно делаешь. И нечего винить оружие или его изобретателей. Сам дурак. Всегда, по жизни, если что-то не так – никто в этом не виноват. Потому что дураков жизнь учит, за что ей надо только спасибо говорить, а не хаять ее попусту.

Все это Хронос может думал, а может орал, брызгая слюной на внутреннюю сторону бронестекла, и одновременно стреляя по тварям, подобравшимся слишком близко. Копьеносец с недюжинной силой молотил копьем в голову гвардейца, пытаясь пробить его забрало, арбалетчики помогали ему, стреляя по коленям намеченной жертвы. А мечник шел прямо на Хроноса, занося над головой свое огромное оружие.

– Ннннаа, получиии!!! – раздирая рот закричал ученый, и длинной очередью полоснул по ногам мутанта. И когда тот упал на раздробленные колени, Хронос, переключив стрелковый комплекс в режим гранатомета, принялся лупить гранатами по арбалетчикам.

Тут и второй гвардеец наконец перезарядил свое оружие и подключился к процессу. Секунда – и голова копьеносца, срезанная очередью, слетела с плеч и покатилась по траве, словно футбольный мяч. Еще секунда – и на землю упал ее хозяин, из разорванной шеи которого вяло брызгала во все стороны гнойная кровь.

На том месте, где стояли арбалетчики, дымилась развороченная земля и валялись ошметки разорванной плоти. Хронос обратно переключил стрелковый комплекс в режим автомата и хотел было прикончить мечника, стоящего на коленях. Но, глянув на него, передумал. И гвардейцам своим дал мысленную команду «не стрелять». В том числе и потому, что зачем тратить патроны, когда можно не тратить.

Плюс, конечно, любопытство ученого тоже имело место быть. Просто мутант, поняв, что больше не может сделать ни шагу, аккуратно положил на траву свой меч, и из вороха тряпок, намотанных на его тело, достал длинный кинжал, который с размаху всадил себе в нижнюю челюсть снизу-вверх.

Длина кинжала вполне позволяла пробить и язык, и мозг. Но силы у мечника не хватило – видимо, язвы неслабо сожрали его руки, а может дело было в отсутствии существенного куска мяса, вырванного пулей из правой руки. Так или иначе, кинжал вошел в голову лишь наполовину.

Но мутанта это не смутило. Продолжая неотрывно смотреть на Хроноса, тварь сжала здоровую руку в кулак и принялась методично лупить им по навершию рукоятки, с каждым ударом вгоняя клинок все глубже и глубже. Пока тот наконец не достиг мозга.

И тогда мутант улыбнулся. Страшной, резиновой улыбкой, от которой по телу Хроноса побежали мурашки. Она словно застыла на обезображенном лице твари, когда та, продолжая смотреть на ученого, завалилась на бок.

– Сдох, – выдохнул Хронос. – Наконец-то.

«Нет, – прошелестел неслышный голос в голове ученого. – Умер. Как воин. Непобежденным».

– Кто это сказал? – затравленно оглянулся Хронос. – Кто?

Но рядом никого не было, кроме неподвижных гвардейцев и мертвых мутантов. Может, бойцы, подключенные к его мозгу, выдали это? Или во всем виноват тот шепот, что шелестит в его голове с тех пор, как только они вышли на проклятое шоссе, ведущее к Саркофагу?

– Кажется, я схожу с ума, – пробормотал ученый, закидывая за спину модифицированную ХМ-29 OICW и трясущимися руками поднимая бронезабрало своего шлема. Сейчас ему как никогда нужен был глоток свежего воздуха, чтобы прийти в себя. Почувствовать себя живым человеком, а не персонажем страшной компьютерной игры, убивающим все живое вокруг. И неживое тоже…

Но насчет свежести Хронос ошибся.

Воздух Зоны пах сыростью, гнилью и кровью. А еще – безысходностью. Сами собой зашевелились в голове мысли о том, что и он скоро ляжет в эту отравленную почву, чтобы разложиться в ней, и сгинуть навеки в безвестности…

– Ну уж нет! – прорычал Хронос.

Как ни странно, но вонь зараженной земли отрезвила его. Усилием воли ученый подавил животный страх, и сжал в кулаки трясущиеся руки. Не для того он пришел сюда, чтобы сдохнуть как вон тот американский сержант! У него есть цель! Великая цель, ради осуществления которой он должен выжить любой ценой!

– Вперед! – сквозь зубы прошипел он. – Топайте вперед, чертовы куклы!

Уже было понятно, что чем ближе к Саркофагу, тем больше всякой пакости будет встречаться на их пути. Похоже то, что скрывалось под самым знаменитым памятником Зоны, притягивало к себе мутантов. И если раньше их отстреливали фанатики Монумента, то сейчас некому было зачищать территорию некогда одной из самых могущественных и загадочных группировок. Что ж, в таком случае остается только одно – идти на прорыв. И надеяться, что две мигающие красные точки, означающие уровень зарядки бронекостюмов его гвардии, не погаснут раньше времени…

* * *

Он помнил, как вместе с братом пробивался сквозь завалы к самому сердцу разрушенного четвертого энергоблока. Если б не их экзоскелеты, они бы просто умерли что называется «под лучом», на полпути к цели. Не способно человеческое тело получить такую дозу радиоактивного облучения, и при этом не погибнуть. Но придуманная ими конструкция тяжелого защитного костюма теоретически позволяла человеку некоторое время находиться в эпицентре ядерного взрыва. Теоретически. Некоторое время…

Так они думали. Хронос, брызжущий гениальными идеями на грани безумия, и Харон, умеющий воплощать их в жизнь. И при этом считающий, что основную работу всегда делал он. Мол, генерировать идеи может любой идиот, а вот превратить мысль в результат дано не каждому. Самонадеянный дурень. Как раз технарей-то в мире пруд пруди, а вот тех, кто умеет думать и придумывать, всегда были единицы.

Впрочем, сейчас это все уже в прошлом. В настоящем же был Саркофаг, построенный над разрушенным четвертым энергоблоком. Огромная, мрачная конструкция… из-под которой Хронос однажды умудрился выбраться. Но как это было?

Он не помнил. В памяти словно провал образовался. Видимо, стресс стер этот участок воспоминаний. Бывает такое после сильного потрясения. А что может тряхнуть сильнее, чем смерть брата, который превратился в сожженную статую?

Живую статую…

Которую он сам и убил совсем недавно…

Странно. Хронос почувствовал нечто, похожее на укол совести. Ничего подобного он раньше не ощущал. Неужто поход по Зоне так изменил его? Плохо. Очень плохо. Совесть – это лишний груз для идущего к великой цели, который однажды может затянуть на дно. Поэтому к дьяволу эмоции и лишние мысли! Главное вспомнить, откуда он вылез тогда…

Правда, довольно быстро Хронос понял – можно не искать тот выход. Невнятный беззвучный голос, шелестящий в его голове, стал более явственным, и уже можно было разобрать отдельные слова.

«Приди ко мне… Ты найдешь здесь то, что заслужил…»

Этот странный сигнал шел из определенного места – откуда-то слева. Хронос и пошел на зов, не забыв послать впереди себя двух оставшихся гвардейцев. Тем более, что идти становилось все труднее. И опаснее. На Зону лег плотный туман, в котором мелькали какие-то невнятные тени, и уж лучше пусть дорогу протаптывают его «куклы», чем самому поспешить – и нарваться на неизвестные неприятности.

Но, как ни странно, но на этот раз все прошло гладко. Справа слышались приглушенные неестественно вязким туманом выстрелы и крики боли, слева жутко выла какая-то тварь. Но Хроносу сейчас было на все это наплевать. Его вел Голос…

И привел куда надо.

Это был пролом в бетонной стене, в глубине которого виднелся большой ржавый люк.

И тогда Хронос вспомнил.

Да, точно! Именно из этого люка он вылез тогда, и пошел в Зону другой вселенной. Не той, в которой он вырос и стал ученым. Другой. Возможно, это был мир будущего. А может вообще какая-то иная реальность, похожая на мрачное будущее его мира. Этого Хронос так и не понял, да, если честно, и не пытался понять. Когда ты довольно быстро и успешно делаешь карьеру, то какая разница, где ты находишься? Главное, что тебе хорошо, остальное глубоко вторично.

– Откройте люк, – дрожащим от волнения голосом приказал ученый.

Гвардейцы выполнили приказ. И немедленно зов стал сильнее. Хронос довольно улыбнулся. Он нашел путь к своей мечте, до которой идти оставалось совсем немного…

Когда они спустились, ученый обрадовался еще больше. Голос вел его, словно по компасу, и не нужно было вспоминать путь, который он по большому счету и не помнил. Нужно было просто идти длинными коридорами, пробираться через завалы, образованные раскрошившимися и обрушившимися бетонными перекрытиями…

И отстреливаться.

В одном из коридоров их встретил довольно плотный встречный огонь. Хорошо, что он пустил гвардейцев вперед. Тот, что первый вышел из-за угла, поймал шлемом и грудью длинную очередь, только искры полетели, да рикошеты завизжали, отскакивая от бетонных стен.

Боец сделал шаг назад, скрылся за углом… и внезапно скорчился на полу. На нем больше не было брони. Она исчезла за мгновение до того, как гвардеец спрятался – и, похоже, не успела отразить последнюю пулю, которая, попав в лицо, напрочь вынесла бойцу затылок.

Хронос скрипнул зубами. У него оставался последний боец, который был ему очень нужен для исполнения плана. Но когда речь идет о жизни и смерти, все другие планы становятся глубоко вторичны.

– Стреляй! – приказал Хронос. И мысленно показал, как именно стрелять.

Гвардеец послушно перевел свой стрелковый комплекс в режим метания гранат, высунул из-за угла вооруженную руку, и начал стрелять.

Один за другим раздались несколько взрывов, за ними – крики боли и ярости.

– А теперь прикончи их!

Боец, повинуясь приказу, перевел оружие в режим пулевой стрельбы, вышел из-за угла и принялся стрелять короткими, хлесткими очередями. Поняв, что главная опасность позади, к нему присоединился и Хронос. Стрелять по раненым и беспомощным всяко безопаснее для здоровья, чем бой с противником, который здоров и полон сил.

В результате ни Хронос, ни его гвардеец не пострадали, а на полу остались лежать пять человек, одетых кто во что горазд – толстовки, кожаные куртки, спортивные штаны, стоптанные кроссовки. У одного рука оторвана, у второго обе ноги по самый таз. У других осколочные ранения разной степени тяжести – этих Хронос с гвардейцем и добили, пока те выли и катались по полу.

Понятно. Бандиты, каким-то образом приспособившиеся не поддаваться гипнотизирующему голосу, и грабившие тех, кто поддался. Раньше фанатики Монумента зачистили бы эту погань в два счета… Хотя тогда бы, чтоб дойти до главной аномалии Зоны, пришлось бы зачищать самих «монументовцев», что гораздо сложнее. Стало быть, всё, что не делается, к лучшему.

– Вперед, – скомандовал ученый, и последний оставшийся в живых гвардеец двинулся куда было сказано.

Хронос шел следом за своей послушной «куклой», и ему было страшно. Очень страшно. Зона показала ему, что он не всесилен, что его могущество имеет пределы. Ученый израсходовал слишком много сил – и физических, и моральных – и сейчас очень боялся. Но не смерти – сама возможность умереть не укладывалась в его голове. Он был опустошен до предела, и сейчас боялся, что лишился своей силы повелевать временем. Ему очень хотелось проверить, так ли это, открутить произошедшее хотя бы на несколько минут назад. Но в то же время он опасался, что в нужный момент просто не сможет совершить задуманное. Поэтому сейчас он нес себя по подземным коридорам Саркофага крайне осторожно, словно чашу, на дне которой плескались жалкие остатки драгоценного дара, некогда подаренного ему Монументом.

Хронос шел вперед, перешагивая через человеческие скелеты в полуистлевшей одежде, огибая торчащие из стен прутья арматуры и корни деревьев, и при этом истово молился на ходу. Он просил Зону дать ему возможность дойти до цели и сохранить единственного гвардейца, необходимого ему для осуществления задуманного. Сейчас, после всего произошедшего, он верил всей душой, что Зона – это живое существо, способное карать и миловать, бог этого проклятого края, который может услышать и помочь…

Но, похоже, Зона его не услышала.

В потолок коридора были вмонтированы старые советские лампы с грязными плафонами. По всем законам времени, физики и здравого смысла они давным-давно должны были потухнуть. Но вопреки всему эти светильники минувшей эпохи продолжали гореть, заливая коридор тусклым, призрачным светом – вечные лампочки, самая безобидная аномалия Зоны, работающие при давно сдохших и развалившихся от ржавчины аккумуляторах.

Правда, на одном участке коридора примерно в пятьдесят метров длиною они не горели. Эдакий черный мешок впереди, за которым виднеется ряд исправно светящихся плафонов. Неужто какой-то придурок-сталкер решил позабавиться и принялся стрелять по ним? Судя по тому, как завоняло мертвечиной впереди, вполне может быть. Стрелять в памятники Зоны вообще чревато для здоровья, даже если они всего-навсего безобидные вечные лампочки.

Мелькнула у Хроноса мысль тормознуть свою «отмычку» и выяснить поподробнее, с чего это впереди потухли потолочные плафоны. Но тут же подумалось: ну да, побереги гвардейца, да сам сунься туда, своей тушкой проверь безопасность коридора. Ну уж нет, собственная шкура дороже.

– Вперед! – повторил Хронос навязшую в зубах команду, а сам при этом немного отстал, шагов на пять-семь. Увеличил дистанцию между собой и «отмычкой»…

Зачем? Этого ученый не смог бы себе объяснить. Возможно, именно это необъяснимое ощущение сталкеры и называют «чуйкой» – свойством интуитивно чувствовать опасность, которое со временем проявляется у тех, кто ухитрился в Зоне дожить до появления этого чувства.

Гвардеец сделал шаг, другой, третий – туда, в темноту…

И вдруг Хронос увидел, как темнота рухнула на бойца. Сверху. С потолка. И полностью накрыла собой гвардейца.

– Стреляй! – заорал ученый. – Стреляй, мать твою!..

Он никогда не ругался. Принципиально. Считал это уделом низших существ, недостойным высокоинтеллектуального и воспитанного человека. Но сейчас Зона доконала его. Ругательство вырвалось из легких, разодрало горло, а палец уже жал на спусковой крючок, полосуя темноту, накрывшую «отмычку»…

Ему хватило ума не начать долбить гранатами после того, как опустел магазин – в узком коридоре его могло неслабо посечь осколками, что даже современному экзоскелету последней модели не пошло бы на пользу. Но вроде впереди было тихо – ни звука, ни шороха. Поэтому Хронос вставил в стрелково-гранатометный комплекс последний заряженный магазин и, включив налобный фонарь, осторожно пошел вперед.

На том месте, где минуту назад находился гвардеец, лежала осклизлая безволосая туша, изрешеченная пулями. Из аккуратных входных отверстий еще сочилась темная кровь. С первого взгляда понятно – человекообразный мутант. Здоровенный, метра два росту в нем, не меньше. Ноги поджаты под себя, лапы скрючены. Лежит на брюхе в позе эмбриона, и не особо понятно, что он собой представляет.

Лучше было бы пройти мимо, но, несмотря на то, что Хроноса колотила нервная дрожь, любопытство ученого взяло верх над здравым смыслом.

Он подошел и, держа чудовище на прицеле, мощным пинком перевернул его…

И тут же пожалел, что сделал это.

Такую тварь он видел только на картинке. Ее ему по большому секрету однажды показывал коллега-ученый, занимавшийся биологическим конструированием. Метод был основан на создании клеток с новыми свойствами, которые, будучи введенными биообъекту, были бы способны изменять живой организм согласно заложенной в них программе.

Ученый был убедителен, с жаром рассказывая о невероятных возможностях новых солдат, измененных подобным образом. Но тогда Хроносу подобное показалось диким, абсурдным и фантастичным.

– Это не наука, – улыбнувшись сказал он коллеге. – Это разбазаривание народных денег на безумные проекты. И, кстати, кого вы собрались изменять таким образом? Комсомольцев-добровольцев, готовых на все ради идеи? А вам не кажется, что это попахивает опытами небезызвестного Йозефа Менгеле, которые он проводил в Освенциме?

Тогда, помнится, коллега стушевался, пробормотал что-то невразумительное, и быстро нашел повод уйти. Хронос тогда посмеялся над прожектёром-неудачником, и тут же забыл о нем. И вот сейчас перед ним на полу лежало материальное воплощение той кошмарной твари с картинки.

Половину головы монстра занимала зубастая пасть, растянувшаяся от одного ушного отверстия до другого. Огромные вылупленные глаза без век были фасеточными, как у насекомого. Из того места, где у человека должен был бы находиться нос, росли тараканьи усы-антенны, каждый длиной с полметра. Торс твари был несомненно человеческим, но вместо рук у нее росли осьминожьи щупальца с присосками. Ноги мутанта оказались вывернуты коленками назад, и оканчивались страшными пилами, одного удара которых было бы вполне достаточно, чтобы перерубить человеческую шею или конечность. Но сейчас эти пилы были глубоко всажены в живот гвардейца, бронекостюм которого, похоже, исчез в тот момент, когда на него с потолка обрушилось это чудовище.

Гвардеец, кстати, был еще жив, и сейчас он просто смотрел на Хроноса. Молодой парень, лет двадцати пяти с нашивкой капрала на окровавленном рукаве. По идее, тоже мутант, чей мозг был захвачен Хароном, и подчинен им полностью. Если разобраться, страшная судьба. Наверно, даже страшнее, чем у той твари с костяными пилами вместо ног. Там человека изменили, превратив в чудовище – но он хоть жил свободным, не завися от чужой воли, как-то сумев сбежать от рабства, к которому его приговорили военные ученые. А к этому капралу покойный брат бесцеремонно залез в голову, стер из нее всё, кроме боевых навыков, и превратил в послушную марионетку. Что хуже? Что бы ты выбрал для себя, Хронос, если б тебе предоставили такой выбор?

Ученый скривился, словно от зубной боли. Ему не нравились собственные мысли, похожие на сочувствие – а значит, на слабость.

– Похоже, я превращаюсь в тряпку, – скрипнул зубами Хронос. Повернулся – и пошел дальше, подавив в себе желание пустить пулю в голову умирающему бойцу. Добить раненого это значит пожалеть, истратив на него драгоценный патрон. Да и не в патроне дело. Любые слабости Хронос привык выдирать из себя с корнем. И сейчас был именно такой случай.

Свет коридорных ламп приближался, а вместе с ним значительно усилился Зов, звучащий в голове ученого. Впереди была цель, к которой он шел так долго и трудно. Казалось бы, самое время забыть безмолвный взгляд умирающего капрала, вчера Хронос сделал бы это без труда. Но почему же сейчас эти глаза никак не хотят стираться в памяти, и отвращение к самому себе растет одновременно с громкостью слов, уже словно колокол бьющих в стенки черепной коробки:

«Иди ко мне, человек… Приди ко мне… Ты сполна получишь то, что заслужил…»

* * *

Я шел по следу. Кровавому следу, оставленному Хроносом. У меня больше не было сомнений на этот счет…

Стела «ПРИПЯТЬ», ставшая могилой Насти и ее нерожденного ребенка, осталась за спиной. Я же старался об этом не думать. И самый лучший способ для этого – забить голову мыслями. Другими. Которые заглушат то, от чего впору упасть на колени, схватить голову руками и выть, словно волк, потерявший свою стаю.

Поэтому я думал о том, куда мог пойти Хронос.

Направо по старому шоссе, чтобы потом свернуть налево? Вряд ли. Наверняка у него есть хорошая карта, и он не двинет свой отряд в опасной близости от «Леса электродов», а точнее открытого распределительного устройства, предназначенного для выдачи в энергосистему мощностей третьего и четвертого блоков Чернобыльской АЭС. Проще говоря, это поле электрических аномалий, рассевшихся на стальных опорах, вдобавок окруженное непроходимым болотом. Бывал я там, знаю не понаслышке. И Хронос знает наверняка. И выводы сделает правильные, ибо брату Харона в наличии мозгов не откажешь. Стало быть, этот путь к четвертому энергоблоку отпадает.

Прямо через лес? Тоже вряд ли. Так-то, судя по карте, это самая короткая дорога. Но тащиться через чащу мутировавших деревьев решится не каждый опытный сталкер. Хоть и медлительны дендромутанты Зоны, не то что в мире Кремля, но и они могут выпростать корень, о который ты споткнешься, а потом придавить массивной веткой, словно гигантским щупальцем, проколоть сучком артерию, и медленно, со вкусом выпить кровь из обездвиженного тела. Причем вблизи ЧАЭС такое особенно актуально, ибо в этом проклятом районе дендромутанты особенно шустры и активны. Думаю, Хронос и об этом осведомлен, поэтому вряд ли он пошел к Саркофагу самой короткой, но далеко не самой безопасной дорогой.

А вот если вернуться назад, а потом повернуть направо, не доходя до печально известных производственных корпусов завода имени Дзержинского, то можно попасть на неплохо сохранившееся шоссе, довольно кривым, но верным путем ведущее прямо к четвертому энергоблоку, скрытому под Саркофагом. Думаю, Хронос этим путем и пошел – если, конечно, я не слишком хорошо о нем думаю.

Мои сомнения разрешились довольно быстро. Пройдя более полукилометра, я не встретил на своем пути ни единой пакости – ни аномалии, ни голодного мутанта, ни даже паршивого бандита с раздолбанным ПМом в руке. Ничего. Что в Зоне, кстати, случается. Правда на эту тему закон есть. Если ты долго идешь по зараженной земле, и в тебя никто не выстрелил или не попытался отгрызть кусок твоей ляжки, то будь уверен – скоро все это навалится в тройном размере, только успевай разгребать.

И так бы оно и было, если б все это не разгребли раньше меня…

Они валялись возле старых ржавых турбин реакторов чернобыльской атомной электростанции. Трупы. Два человеческих, похожих на мумии, из которых высосали всю жидкость. И ктулху. Изрешеченные экспансивными пулями и разорванные гранатами. Во всяком случае, одному кровопийце башку именно ею оторвало, видно по разлохмаченной шее.

Сомнений не было. На тощих руках обоих выпитых мертвяков были видны часы. Такие же, как у меня.

Я подошел, присел на корточки.

Ну да, часы стояли. Разряжены в ноль. Характерно для этих, блин, продвинутых бронекостюмов. Аккумуляторы сели – и всё, ты голый. Недоработочка, мягко говоря.

Судя по униформе, мумии при жизни были «зелеными беретами». Сталкивался с ними, приходилось. Однако спецподготовка в Форте-Брэгг не спасла американских спецназовцев от превращения в управляемых кукол и последующей гибели. Что ж, бывает. На то она и Зона.

Я распрямил колени и перехватил АКМ поудобнее. После боя возле стелы патронов в моем «Печенеге» не осталось, да и приклад у него треснул после того, как я им превратил в кашу голову одного из бойцов группировки «Воля», устроивших засаду на меня. Поэтому мне пришлось взять с собой один из трофейных автоматов Калашникова.

В общем, переключил я тот АКМ в режим стрельбы очередями, и пошел дальше.

Но ушел недалеко.

Пройдя от силы две сотни метров, отряд Хроноса вновь нарвался на засаду.

На этот раз это были дампы. Человекообразные гнилые твари, проникшие в Зону из мира Кремля. Стандартный отряд с характерным оружием. Зачем они напали? Ктулху-то понятно для чего атаковали, чисто пожрать. А эти? Может, придя в новый для них мир решили сменить оружие и шмотки на что-то более презентабельное, чем антикварные копья с мечами, и старые тряпки, намотанные на гниющие язвы?

Впрочем, атака не удалась. Дампов Хронос со своей пристяжью покрошил в мелкий винегрет – но при этом потерял еще одного бойца. Сейчас его труп увлеченно потрошила безглазая псина – прогрызла живот, и, громко чавкая, жрала кишки. Причем часть сожранного тут же вываливались из внушительной дыры в собачьем боку, что, впрочем, мутанта ничуть не смущало.

Удивительно конечно, как этим наполовину разложившимся тварям удается ходить, сбиваться в стаи, охотиться. Это ж вообще против всех законов природы… Хотя, о чем это я. Вон зомби по Зоне ходят косяками, дампы те же вполне прекрасно себя чувствуют в мире Кремля. Пора бы уже уяснить, что на зараженных землях свои законы – мертвое здесь не умирает, а в живых давно умерло все живое, человеческое, то, что делает нас людьми. Чувства, эмоции, переживания просто сдохли, разложились и превратились в пыль. Остались лишь одни инстинкты, да навыки убивать…

Такие вот невеселые мысли я гонял в своей голове, продолжая идти по следу Хроноса и двух его оставшихся бойцов. Эти следы были теперь хорошо видны на растрескавшемся от времени асфальте. Брат Харона и его пристяжь нехило так потоптались в кровище врагов и своих товарищей, и не надо было быть суперследопытом, чтобы рассмотреть на сером покрытии старой дороги мелкие запекшиеся бурые капли.

Хронос спешил к Саркофагу, и уже понятно было, каким путем он собрался в него проникнуть. Знакомый до тошноты голос, записанный на пси-матрицу и гундосивший в моей голове все сильнее, вел Хроноса так же, как и многих до него. Наживка для мечтающих о халявном исполнении желаний. Видать, таковые водились и у брата Харона, потому и потащился он сюда, шагая по трупам. Однако я очень надеюсь, что успею догнать урода до того, как он доберется до Монумента. Чаще всего вместо того, чтобы раздавать бесплатные подарки, эта аномалия убивает просителей. А я хотел сам, своими руками рассчитаться с Хроносом за смерть своих друзей…

На Зону опустился густой туман, но мне уже не нужно было искать следы на асфальте. Я бежал в плотном мутно-белесом киселе, ежесекундно рискуя влететь в аномалию, или в стаю голодных мутантов, которые возле Саркофага толпами ходят. Приманивает он их своей потусторонней энергией, идущей из недр четвертого энергоблока. А может Зовом, на который, думаю, притащились в эти места покойная ныне семейка ктулху вместе с дампами, а также те пока еще живые твари, что сейчас жутко завывают в тумане…

В мои планы не входило с ними встречаться, поэтому сейчас я бежал вдоль левой от меня стены Саркофага, пока не наткнулся на пролом в ней, за которым находился открытый люк, ведущий вниз. Возле люка были отчетливо видны знакомые следы с бурыми вкраплениями свернувшейся крови, осыпавшейся с ребристых подошв. Что ж, похоже, я действительно на верном пути…

Ожидаемо и этот путь оказался кровавым.

Спустившись вниз, я почти сразу наткнулся на кучу трупов. Еще один мертвый «зеленый берет» и покрошенные в фарш бандиты, которые, видать, тоже решили найти свое счастье, обещанное Зовом. Нашли. Неотвратимое, а главное – быстрое. Ведь быстрая смерть – это тоже счастье. В отличие от медленной…

Мелькнула у меня мысль подобрать столь эффективный в бою стрелково-гранатометный комплекс, благо он валялся рядом с трупом американца. Но, подумав, я решил обойтись и оставить свой АКМ. Привычное оружие, которое ты знаешь досконально, всяко лучше навороченного, но знакомого «шапочно». Было дело, стрелял я из похожего. Эффективно, но сложно без долгой и вдумчивой практики. Практически любое наше российское оружие для меня как продолжение собственных рук. А с навороченным импортным такое чувство возникает далеко не всегда. И когда тебе предстоит серьезный бой, лучше не рисковать.

Я пошел дальше. Не раз, и не два приходилось мне идти извилистыми коридорами, ведущими к Монументу. И каждый раз они казались другими. А может и были таковыми. Вблизи главной аномалии Зоны и пространство становится аномальным. Меняется оно, растягивая, или наоборот сужая стены коридоров, добавляя пугающей, шевелящейся темноты в углах, а главное нагнетая ощущение каменного мешка, клаустрофобии, безысходности. Так и кажется, что сейчас низкий потолок станет еще ниже, и раздавит тебя, расплющит в лепешку. И перед смертью лишь издевательский голос беззвучно скажет в твоей черепной коробке «ты получил то, что заслужил»…

Я тряхнул головой, отгоняя мысли, навеянные мрачным подземельем. И сразу же услышал слабый стон.

Первой мыслью было – засада. Бандиты типа тех, что остались валяться позади размазанными по бетонному полу, часто кладут на дороге «наживку». Беспомощного сталкера с кровавым пятном во все брюхо. Лежит такой бедолага, стонет, аптечку просит. И оружия вроде при нем нет. А подойдешь, посочувствуешь, наклонишься, чтоб перевязать несчастного – и получишь пулю от его кореша, спрятавшегося неподалеку. Поэтому помогать в Зоне незнакомцам или нет, есть дело сугубо индивидуальное. Да и не только в Зоне…

Правда, когда я увидел того, кто стонал, то мысли о засаде тут же исчезли. Такое не сымитируешь.

На полу лежал еще один «зеленый берет», в живот которого на всю длину всадил свои ножные клинки потолочник – еще одна жуткая тварь из мира Кремля, созданная ненормальными учеными-биоконструкторами специально для боевых действий в коридорах и подземельях. Всадил – и сдох, изрешеченный пулями. А американец был еще жив. От ранений в живот обычно умирают долго и мучительно.

Когда я подошел, он ничего не сказал. Он просто смотрел на меня глазами пустыми, словно у куклы. И знакомые часы на руке с замершей на месте секундной стрелкой. Понятно. Еще один гвардеец Хроноса, управляемая боевая машина, брошенная хозяином за ненадобностью.

Я скрипнул зубами.

На войне есть два типа бойцов. Люди и не́люди.

Первые воюют словно обычную работу делают. Неприятную, кровавую, но необходимую. И без особой надобности не зверствуют. Просто убивают врага, по возможности даря ему быструю смерть. На войне это хороший подарок, часто бесценный.

А вторые убивают с удовольствием. Они и приходят на войну за этим, чтоб кайфануть, подпитаться чужим страданием. И чем больше того страдания вокруг них, тем им лучше. Когда экспресс-допрос намечается, или показательная демонстрация зверств для деморализации противника, они в этих делах первые. И фатально раненных никогда не добивают, чтоб не лишать себя удовольствия насладиться болью умирающего.

Теперь у меня больше не было сомнений. Я шел по следу зверя, в котором не осталось ничего человеческого. Больного, бешеного зверя, для которого есть только одно лекарство – свинцовая таблетка в башку, вышибающая из нее всю гнилую дурь вместе с мозгами.

Скорее всего, в голове умирающего тоже не осталось ничего от человека – биологической машине для убийства не нужны лишние мысли, чувства, воспоминания, отвлекающие от выполнения приказа. Но ему было больно, это я ясно видел по плотно сжатым бледным губам и стиснутым кулакам, между пальцами которых выступила кровь.

Американец не был виноват, что его захватили в плен и превратили в послушную марионетку. Он тоже когда-то был человеком, и негоже человеку умирать не по-человечески.

Я подошел, опустился на одно колено и левой ладонью накрыл глаза раненого. Правой же рукой я неслышно извлек из ножен «Бритву», после чего коротким и резким движением вонзил клинок в висок американца.

Нож, умеющий разрезать пространство между мирами, легко пробил височную кость и погрузился в голову умирающего по самую рукоятку. Безвольное до этого тело сильно дернулось – и вытянулось.

– Упокой тебя Зона, – негромко сказал я, извлекая нож из головы мертвеца. Странно, но сейчас я чувствовал, что сделал хорошее дело. Избавить человека от страданий это всегда хорошо. Пусть даже бывшего человека.

Я поднялся на ноги… и замер.

Зов, до этого монотонно гнусавивший в моей голове, внезапно исчез. И значить это могло только одно: в настоящий момент звать пока что некого. Кто-то уже стоит возле Монумента и готовится загадать желание. Пока что готовится, очарованный увиденным – тот, кто находит Монумент, какое-то время по-любому стоит, глядя на него. Некоторые в восхищении. Другие – в суеверном ужасе. И даже те, кто уже однажды видел его, на какое-то время замирают, не в силах отвести взгляда от самого главного памятника Зоны. Но очень скоро они приходят в себя и начинают проговаривать свое желание.

И это значило, что мне следует поторопиться.

Очень сильно поторопиться…

* * *

Хронос стоял, глядя на Монумент и думая о своем. Вот она, Машина желаний. Он вновь нашел ее. Аномалию, давшую ему всё, и отнявшую брата. Сталкеры правы. Монумент ничего не дает просто так. За исполнение заветного проклятая глыба забирает очень много. Слишком много…

– Не я убил Харона, – хрипло проговорил Хронос, откидывая назад бронезабрало шлема. – Это ты лишил его жизни! Ты превратил его в чудовище! И меня тоже… Хотя – наплевать. И на него, и на меня. Чудовища тоже хотят жить. И жить хорошо. Лучше, чем другие. Намного лучше. И теперь я хочу от тебя больше, чем ты дал мне в прошлый раз. Намного больше!

Перед глазами Хроноса уже маршировали толпы гвардейцев в наноброне, тяжелой поступью шагающих по всему миру. Его миру. Принадлежащему только ему – и никому больше. Потому, что скоро все люди станут ими. Куклами, послушными его воле. И пусть сейчас рядом с ним нет живого образца, он сумеет объяснить Монументу что имеет в виду…

Хронос уже хотел было открыть рот и высказать желание, которое он пронес через всю Зону, ради которого он пришел сюда…

Но промолчал.

Внезапная мысль поразила ученого.

А не скучно ли ему будет в этом полностью прирученном мире? За что бороться? К чему стремиться? С кем, в конце концов, словом перемолвиться? Нет, конечно, можно оставить какое-то количество неохваченных людей, возле каждого из которых будет стоять гвардеец, готовый при малейшем неповиновении разнести голову бунтарю. Но, похоже, это тоже не вариант. Рабство исторически доказало свою несостоятельность, и возврат к нему – это однозначный регресс.

И что остается?

В этом мире Хроносу уже всё осточертело. Строить новый мир по придуманной им модели оказалось непродуктивно. Даже удивительно, как он не подумал об этом раньше…

– Ну и зачем я здесь? – горько произнес Хронос. – Когда жизнь теряет смысл, исполнение любых желаний тоже становится бессмысленным.

Взгляд Хроноса упал на оружие, которое он держал в руках. Может, застрелиться прямо здесь, возле проклятой аномалии, фактически убившей брата еще тогда, в далеком восемьдесят шестом…

Восемьдесят шестом?

Внезапно лицо ученого озарилось счастливой улыбкой.

Ну конечно!

Тот год страшной аварии, когда они с братом были полны амбиций и настоящих, не придуманных желаний! И если сейчас вернуться туда, в тот восемьдесят шестой, в Советский Союз, еще целый, не распавшийся, сильный, влиятельный, и немного наивный, со своим теперешним багажом знаний и опыта, и, конечно, с возможностью повелевать временем – что может быть лучше?

Хронос аж зажмурился, представив перспективы такого перемещения. Мировая слава, тысячи, десятки тысяч людей, рукоплещущих ему. Изобретения, опережающие свое время на треть столетия, предупреждение развала СССР, усиление его могущества, расширение дальше, в Европу и Азию, и туда, на другое полушарие, привыкшее смотреть свысока на северных варваров. И, конечно, понятно, кто будет править этой огромной империей, кто принесет народам Земли счастье служить строгому и справедливому правителю мира! И зачем тогда нужны тупые гвардейцы, если люди всей планеты будут служить ему с радостью, и притом абсолютно добровольно?

Но самое главное, без чего власть над миром будет невкусной, словно зачерствевшая лепешка – это Харон. Живой и здоровый его старший брат, с детства привыкший смотреть на Хроноса немного свысока, с легкой иронией, ненавязчивой, и оттого жалящей еще больнее, будет вынужден признать его превосходство. Абсолютно добровольно, без принуждения, наконец осознав то, что он всегда не замечал, или просто не хотел замечать.

– Перенеси меня в тот день, когда мы с Хароном впервые вошли в четвертый энергоблок, – дрожащим от волнения голосом проговорил Хронос. – Перенеси таким, какой я есть сейчас, вместе с моими знаниями и способностями…

– Не так быстро, урод! – раздался голос за его спиной.

Хронос быстро обернулся.

За его спиной стоял сталкер. Самый обычный, которые сотнями шляются по Зоне. Небритый, глаза злые, грязный камуфляж, в руках автомат Калашникова с деревянным прикладом. Обычный биологический мусор, порой мешающий жить гениальным людям. И когда они мешают, с ними не нужно церемониться. Их надо просто убирать с дороги. Пинком. В данном случае – временны́м.

– Проваливай в Аид, сталкер, – презрительно бросил Хронос, небрежно швырнув мысленный посыл, в результате которого сталкер должен был немедленно превратиться в кучку праха, который остается от трупа, если тот лет триста пролежит в условиях, идеальных для разложения. Сейчас уже можно было не экономить энергию. Монумент услышал его желание, это ясно было видно по тому, как медленно, но верно усиливается и без того яркий лазурный свет, идущий от аномалии…

Правда, что-то пошло не так.

Сталкер вздрогнул всем телом, приняв временно́й удар, но и не подумал рассыпаться в пыль. Его даже согнуло слегка, при этом из-за пазухи у него вывалился… самый обычный советский будильник.

Хотя нет, не совсем обычный. Сейчас он также лазурно светился, как и Монумент, может даже ярче. При этом стрелок на его циферблате не было видно. Они вращались с такой бешеной скоростью, что непонятно было, в какую сторону они крутятся…

* * *

– Не так быстро, урод!

Не трудно было догадаться, кто стоит возле Монумента. Убийца Фыфа и Харона. Тот, из-за кого погибли Рудик и Настя. Ублюдок, из-за которого мне вновь пришлось лезть под этот проклятый Саркофаг, осточертевший мне не меньше моего треклятого предназначения.

И всё, что мне сейчас было нужно, это чтобы он повернулся ко мне. АКМ, конечно, прекрасный автомат, но и он даже в упор не пробьет экзоскелет. А вот если влупить из него очередью по бронестеклу шлема, то есть шанс расколоть его, и вогнать пулю в башку этого урода.

Когда он обернулся, прогнав при этом какую-то чушь, я даже слегка обрадовался – стекло было откинуто, стреляй-не-хочу.

Но он оказался быстрее…

Мне вдруг стало нечем дышать. Грудь сдавило так, что мне показалось, будто легкие сейчас вылезут через рот. Меня согнуло чуть не пополам, и я чудом не выронил автомат, вцепившись в него как утопающий, хватающийся за соломинку. При этом у меня из-за пазухи выпал тот странный предмет, что я нашел в логове Пекаря – будильник с кучей встроенных в него артефактов. Который светился так, будто был частью Монумента, разгоравшегося с каждой секундой все сильнее и сильнее…

Тем не менее, все это время я не отводил взгляда от лица Хроноса, на котором сейчас проскользнуло нечто вроде удивления. Не ожидал наверно, что я останусь в живых после такого удара. При этом его взгляд на мгновение переместился вниз, на будильник, валяющийся на полу циферблатом вверх…

Вероятно, когда он перевел взгляд, ментальный контакт прервался. Ровно на одно мгновение. И от того мне стало немного легче. Совсем немного. Ровно настолько, чтобы разогнуть скрюченный указательный палец, и нажать на спусковой крючок.

АКМ забился в моих руках, вытряхивая из меня судорогу, сковавшую мое тело. А из Хроноса – жизнь. Потому, что когда автоматная очередь бьет тебе прямо в лицо, мудрено остаться в живых. Даже если ты повелитель времени…

Хроноса отбросило прямо на Монумент. Тело, закованное в экзоскелет, полыхнуло лазурным светом, словно мотылек, залетевший в огонь свечи, и исчезло. Лишь искрящийся прах цвета чистого неба осыпался к подножию главной аномалии Зоны. Я же упал на колени и хрипло, с надрывом втянул воздух в свои измятые легкие. Какое же это удовольствие – дышать! Именно в такие минуты понимаешь это в полной мере.

Я дышал, дышал, дышал…

И это было ошибкой.

Монумент, разогретый чужим желанием, продолжал наливаться нестерпимо-ярким светом. Настолько ярким, что я невольно выронил автомат и чисто рефлекторно закрыл лицо руками…

Идиот.

Бежать надо было. Бежать со всех ног, пересиливая рефлексы, выдавливая из мятых легких те жалкие порции воздуха, которые я успел в себя втянуть…

Хотя вряд ли что-то получилось бы. У Монумента всегда есть свое представление о том, как нужно исполнять человеческие желания. И если он что-то решил, убежать не выйдет, сколько бы ты не старался.

Лазурная волна подхватила меня, как цунами подхватывает незадачливого пловца, и швырнула в хорошо знакомую мне сплошную черноту беспамятства, бездонную и беспросветную, как сама вечность…

* * *

Но внезапно в той непроглядной черноте по-явился разрыв, сквозь который проглянуло небо. Чистое и светлое, словно невинное желание ребенка. Я невольно потянулся к этому свету – и понял, что просто понемногу прихожу в себя.

Я лежал там же. На том же месте, где стоял минуту назад. В зале Монумента, рядом с этой легендарной аномалией, опостылевшей мне до тошноты. Правда, сейчас она выглядела как-то странно, словно на нее плеснули чернилами, оставив на небесно-голубой поверхности огромную черную кляксу. Правда, Монумент вообще выглядел нечетко, как-то расплывчато. А может, дело вовсе не в Монументе?

Я плотно зажмурился, потер кулаками глаза, и снова их открыл. С фокусировкой стало получше, и я разглядел, что это там было за пятно.

Полностью сожженный человек обнимал аномалию. Потемневшее, бугристое, горелое человеческое мясо было хорошо видно через широкие трещины в броне, местами оплавленные по краям. Вот значит как… Похоже, кто-то из любителей халявы пожелал нечто зажигательное, и аномалия исполнила желаемое как всегда. На свое усмотрение.

Но тут вопль, раздавшийся слева, прервал мое вдумчивое созерцание чьих-то останков.

Я повернул голову.

В трех шагах от Монумента на коленях стоял человек, упакованный в древний экзоскелет первого поколения. Правда, броня не выглядела древней. Наоборот, ее словно только что выпустили с завода. Так, разве что местами слегка поцарапана, но не более того.

Этот тип в антикварном экзо и орал – надрывно, и довольно мерзким голосом.

– Зачем?! – вопил он. – Зачем ты это сделал?!!! Это была моя, слышишь, моя смерть!!! Ради людей, ради науки!!!

Голос показался мне знакомым. Не его ли я слышал только что, перед ментальным ударом, когда Хронос бросил надменное:

– Проваливай в Аид, сталкер!

Помнится, в древнегреческой мифологии Аидом называлось царство мертвых. Странно, при чем бы тут древняя Греция? Бред какой-то.

А тип в экзоскелете между тем продолжал верещать:

– Ты всегда был первым, всегда был лидером! И даже после смерти останешься им! Тебе воздвигнут памятник, о твоем подвиге будут писать книги! А я – я так и останусь никому не известным одним из изобретателей экзоскелета, чье имя везде и всегда теперь будут писать после твоего!!!

Я поднялся на ноги. Голос был знакомым, но мало ли людей с похожими голосами. Мне надо было удостовериться.

И я удостоверился. Подошел к орущему и заглянул ему в лицо, скрытое бронестеклом.

Да, несомненно это был Хронос. Живой-живехонький, будто не его я пристрелил пару минут назад. И даже выглядящий намного лучше, явно моложе, чем до своей смерти. Недоработка однако с моей стороны.

Не знаю, куда делся трофейный АКМ, на полу его не было. Зато мой пояс оттягивал книзу тяжеленный РШ-12, заряженный последними пятью патронами.

Я вытащил из кобуры штурмовой револьвер. Похоже в моих глазах было нечто такое, от чего Хронос попятился, плюхнулся на задницу и пополз, скребя броней по бетонному полу и не отрывая от меня испуганного взгляда.

– Что… что вы делаете? – забормотал он. – Не надо… Прошу вас, не надо…

В его глазах было что-то трусливое, заячье, настолько неприятное, что я невольно поморщился. Преодолевая чувство гадливости, я поднял револьвер.

– Проваливай в свой Аид, гнида, – сказал я, нажимая на спусковой крючок.

– Нееет!!! – визгливый голос, усиленный встроенными динамиками экзоскелета, ударил по перепонкам, но гораздо сильнее долбанул по ним звук выстрела…

Не зря говорят – всё, что сделано в СССР, сделано на века. Тяжелая пуля штурмового револьвера ударила в бронестекло шлема, но не разбила его. Лишь мелкие трещины побежали по нему во все стороны от белой точки, образовавшейся на месте попадания.

Голову Хроноса швырнуло назад. Он долбанулся шлемом об пол, но, видимо, страх смерти лишь придал ему сил. Хронос попытался встать, но вторая пуля бросила его обратно.

– За Фыфа, – сказал я, вновь нажимая на спуск. Стекло покрыли новые трещины. Молодцы советские инженеры, как есть молодцы!

– За Кэпа.

Эхо нового выстрела ударило в своды зала Монумента.

– За Рудика.

Потрясающая работа! Не стекло, а прям произведение искусства. Уже все белое от трещин, но еще держится!

– За Настю.

Всё. Барабан был пуст, но своей цели я не достиг. Хронос – оглушенный, ничего не соображающий полз куда-то. Неважно куда, лишь бы подальше от меня. Ну уж нет, не выйдет.

Отбросив в сторону пустой револьвер, я выхватил из ножен «Бритву», прыгнул вперед и обеими руками со всей силы вонзил свой боевой нож в смятое пулями бронестекло.

– А это – за твоего брата!

Удар был очень силен, я вложил в него всю ненависть к этому чудовищу в человечьем обличье. Мелькнула у меня мысль – ведь «Бритва» сейчас прошьет и изуродованное бронезабрало шлема, и голову ублюдка. И в пол войдет по самую рукоять, а мне потом отмывай от мозгов руки, макнувшиеся со всей дури в рассеченный череп.

Но я ошибся.

Мой нож с хорошо ощутимым усилием пробил бронестекло, пронзил голову Хроноса – и застрял, зажатый изуродованным полотном многослойного забрала.

Мерзавец дернулся раз, другой, и затих, харкнув напоследок кровью и залепив ею изнутри белое от трещин забрало. Но мне уже было плевать на урода. Мертвый враг гораздо менее интересен, чем оружие, похоже, потерявшее свою силу.

Я рванул «Бритву» на себя, пытаясь высвободить ее из плена…

Раздался неприятный скрежет, какой случается, если гвоздем сильно провести по стеклу, а затем звук, с которым лопается струна…

Я оцепенел.

«Бритвы» больше не было. Я сжимал в ладони лишь рукоять. Клинок моего ножа, способного рассекать пространство между мирами, рассыпался в серую пыль, которая сейчас медленно оседала на изуродованное, окровавленное стекло.

– Не может быть, – потерянно проговорил я. – Этого просто не может быть…

«Бритва» давно стала частью меня, с тех первых минут, как я очутился в Зоне, не помня даже как меня зовут. Она прошла со мной многие сотни километров пути по разным вселенным Розы миров, став не просто оружием, а чем-то гораздо большим…

И вот ее больше не было. Словно часть моей души сейчас взяла – и превратилась в прах. Умерла вместе с моими друзьями, погибшими один за другим.

– Прощай, – сказал я, разжимая пальцы.

Рукоять «Бритвы» негромко тюкнула об пол. Уже не рукоять, нет. Просто кусок прессованной резины, пустой внутри. Металл с потрясающими свойствами просто исчез. Мой нож убил врага, выполнил свою миссию – и умер, как настоящий воин. Непонятно по какой причине, но какая теперь разница?

Я, пошатываясь, поднялся на ноги. Эта последняя потеря сломала меня. Я чувствовал это. Словно стальной стержень, по которому долго и вдумчиво били, не выдержал – и лопнул. Теперь мне было абсолютно все равно, что со мной будет дальше. И сейчас я хотел лишь одного: уйти из этого зала. Подальше отсюда. Как можно дальше.

И я пошел. Куда-то. Полумрак зала Монумента, подсвеченный лазурным светом аномалии, давил на меня, словно крышка гроба. Я доплелся до какого-то коридора, и пошел вперед.

Мне было очень хреново. И на душе, и вообще. Видимо, все-таки мощно долбанул меня Хронос, не без последствий. Я сейчас это ощущал очень не-слабо. Болела грудь, воздух с хрипом выходил из легких, и темнота впереди, немного рассеиваемая редкими лампочками под потолком, плавала у меня перед глазами, будто тяжелый, грязный занавес.

Я шел покачиваясь, спотыкаясь об рваные куски арматуры, и опираясь рукой на растрескавшиеся бетонные стены, чтобы не упасть. Мне казалось, что я иду той же дорогой, что пришел сюда – но в то же время я осознавал, что это уже совсем другая дорога. Двойственное чувство, знакомое каждому, кто не раз и не два побывал возле Монумента, и теперь пытается выйти из этих бесконечных коридоров. Я старался не думать о погибших друзьях, боясь свихнуться, хотя был почти уверен, что уже да, сумасшествие наступило. Я понимал, что вокруг царит мертвая тишина, но в то же время явственно слышал отдаленные выстрелы впереди и позади себя, крики и стоны умирающих, которые проклинали Зону, Монумент и Черного сталкера, который кормится не только телами, но и душами мертвых.

Мне становилось все хуже и хуже. Я уже просто на автомате переставлял ноги, проходя прямо сквозь галлюцинации, которые стали не только слышимыми, но и видимыми – полупрозрачные тени бегущих людей, летающих призраков, монстров со щупальцами на месте рта, которые тянули ко мне когтистые лапы…

И вдруг я увидел свет. Тусклый, но естественный, солнечный, отличающийся от мертвого света ламп, которые почему-то продолжали работать, хотя этого просто не могло быть в недрах разрушенного, обесточенного энергоблока.

Я напрягся и ускорил шаги, понимая, что этого делать не стоило – сил и так почти не осталось. Но второе дыхание по-любому открывается у любого живого существа, когда оно видит путь к спасению из нереального, неправдоподобно ужасного кош-мара…

Это был пролом в бетонной стене. Я перешагнул через чей-то скелет с простреленным черепом – и вышел наружу.

Я был готов увидеть знакомый гнетущий пейзаж – серое, свинцовое небо над головой, серую траву под ногами…

Но все оказалось другим.

Совершенно другим.

Над моей головой раскинулось синее небо, чистое и ясное. Солнце, не заслоненное вечными тучами Зоны, светило непривычно ярко. Трава под ногами была зеленой, и какая-то бесстрашная птица деловито гуляла по ней, высматривая червей.

А бояться ей было чего.

Потому, что вокруг, насколько хватал глаз, раскинулась гигантская стройка. Грузовики, подъемные краны, элементы огромных конструкций… И люди, люди, люди. Множество людей, на лицах которых белели фильтрующие маски, сшитые, похоже, из обычной марли.

И на всю эту суету, сопровождаемую ревом моторов, падала огромная тень от чего-то, находящегося за моей спиной.

Я обернулся, ожидая увидеть мрачную многоступенчатую конструкцию Саркофага…

И замер с открытым ртом…

Саркофага не было.

На его месте находились руины, которые я узнал сразу. Я не раз видел их на старых фотографиях. Разрушенный четвертый энергоблок, рядом с которым настороженно замерла местами обугленная громада третьего, с возвышающейся над его крышей той самой знаменитой суставчатой трубой, воткнувшейся в небо.

– Не может быть… – прошептал я в который раз за столь недолгое время. – Как же это?

Мозг, получивший критическую дозу шокирующей информации, отказывался работать, зависнув словно перегруженный компьютер. И я просто стоял, глядя на жуткие руины и понимая, какую дозу радиации сейчас получаю я вместе с теми людьми, защищенными от нее лишь своими наивными марлевыми масками.

Деликатный тычок под ребра заставил меня обернуться.

Передо мной стоял сержант в старой советской хлопчатобумажной военной форме цвета песка, так называемом «хэбэ». Красные погоны с тремя желтыми полосками и буквами «ВВ», пояс с начищенной до блеска пряжкой, на которой красовалась пятиконечная звезда с серпом и молотом. В руках автомат АК-74 с деревянным прикладом, стволом которого, как я понимаю, меня сержант аккуратно и ткнул в бок, приводя в чувство. За сержантом, также с автоматами наизготовку, стояли трое рядовых внутренних войск.

– Вы кто, товарищ? – негромко поинтересовался сержант, внимательно глядя мне в глаза.

Я уже потихоньку осознавал куда попал, но мозг отказывался верить в происходящее. Хотя как тут не поверишь, когда метрах в ста за спиной сержанта маячит грузовик, вдоль борта которого натянут кумач с белой надписью: «Выполним задание Партии, завершим строительство объекта «Укрытие» до ноября 1986 года!».

Но, как бы там ни было, ответить на вопрос было надо. Вообще рекомендуется отвечать на них, когда тебе в живот смотрит автомат, а в глаза уперся стальной взгляд комсомольца, воспитанного в духе строителя коммунизма.

Врать не хотелось, да и сил не было придумывать более-менее логичную легенду, я и так еле на ногах держался.

Поэтому я сказал правду.

– Я сталкер, – ответил я.

20.02.2018–31.05.2018

Глоссарий

(в кавычках даны прямые цитаты из романа Аркадия и Бориса Стругацких «Пикник на обочине»)

Зона

Хармонт

Чернобыль

Группировки

Сталкеры

Рэдрик Шухарт

Снайпер

Эдвард

Дегтярь

Японец

Мастер

Призрак

Борг

Воля

Фанатики Монумента

Военизированная группировка неясного происхождения, прекрасно вооружена и обучена. Прикрывает подходы к ЧАЭС, уничтожая всех, кто пытается проникнуть в зону их влияния. Предположительно членами данной группировки являются так называемые кибы, люди-машины, полностью подчиняющиеся неведомому хозяину. Также имеется версия, что фанатики Монумента это люди, захваченные «мусорщиками» и запрограммированные ими на охрану их базы в центре Чернобыльской Зоны.

Наймиты

Армейские сталкеры

Мутанты

Безглазые псы

Псы, попавшие под воздействие жесткого аномального излучения, и сумевшие выжить. Наиболее частые травмы таких собак это потеря глаз и разложение заживо. При этом часто нежизнеспособные особи все-таки необъяснимым образом остаются в живых – правда, только в границах Зоны. Как только такая особь пересекает линию кордона, она сразу же погибает.

Бюргеры

Волкопёс или волкособака

Вормы («трупоеды»)

Вормы – это любые человекоподобные неопознанные мутанты, не принадлежащие ни к одной из организованных групп. По виду напоминают бомжей, но довольно шустрых – иначе не выжить. Питаются в основном мертвечиной. Сведений о них почти нет, потому от вормов, как от плотоядных дикарей, можно ожидать чего угодно. По одиночке трусливы и осторожны, но в группе представляют смертельную опасность для того, кого выберут своей жертвой.

В мире «вселенной Кремля» иногда составляют симбиоз с Полями Смерти, как рыбы-прилипалы, питаясь отходами их жизнедеятельности и довольно быстро обрастая атрофиями (век, губ, ушей и т. д.), гипертрофиями (пальцы рук до земли и т. д.) и асимметриями (бесформенная голова и т. д.).

Головорук

Биологическая машина для убийства, обитающая в подземных лабораториях ЧАЭС. Вероятно искусственного происхождения. В высоту около трех мет-ров, глазки маленькие и вылупленные, вместо носа нарост, похожий на обрубленный хобот, бровей нет, вместо рта – зубастая щель под «носом» без намека на губы. Выглядит как чудовище с гипертрофированной головой и огромными руками, явно не соответствующими небольшому туловищу-придатку.

Дампы

От английского «dump» («мусорная куча»). Обезображенные человекообразные мутанты, прикрывающие отсутствие кожи, нарывы и язвы лоскутами материи. Похожи на пугала или мумии, но в отличие от последних, лоскуты их облачения разного цвета. Глазные яблоки без век, глаза с вертикальными зрачками. Охотятся на любых живых существ. Используют только холодное оружие и арбалеты. При разговоре шепелявят вследствие поражения органов речи.

Все дампы носят с собой длинные кинжалы для самоубийств, применяемые в случае опасности захвата в плен. На месте навершия такого кинжала находится маленький стальной череп. Каждый дамп в случае опасности быть захваченным в плен готов нанести себе последний удар в нижнюю челюсть снизу вверх, одновременно пробивающий и язык, и мозг. Мол, «лучше умру, но ничего не скажу».

Дампы Купола

Живые плотоядные мумии, охотящиеся на живые объекты внутри Купола. Когда-то сами были Провод-никами, из которых высосали все соки Облака.

Дачники

Мутанты-псионики со студенистым телом, умеющие маскироваться под человека. Охотятся втираясь в доверие к людям, после чего, подойдя поближе, захватывают человека многочисленными щупальцами и выпивают всю кровь. Для лучшей маскировки дачники сдирают кожу со своих жертв и заворачиваются в нее, умело имитируя живых людей. С этой же целью они одеваются в человеческую одежду, скрывающую щупальца. Ментальным посылом испаряя воду, умеют генерировать туман, скрываясь в нем до поры до времени. Встречаются в северной части Рыжего леса, на месте захоронения снесенных садовых участков жителей Припяти и их летних дач, за что и получили свое название.

Живые покойники (зомби) (научное название: «муляжи», «реконструкции по скелету»)

Земляная пчела

Кабан

Квазиёж

Лысый чернобыльский ёж.

Квазимясо

Квазимуха

Крысособака

Ктулху

Мертвопак

Немыслимое порождение Зоны, слепленное из мертвых тел. Описание монстра из романа Дмитрия Силлова «Закон “дегтярева”»: «Неведомая сила собрала трупы вместе, слепила в единый комок из тел, голов и конечностей, выкрученных немыслимым образом. Но в то же время это не было хаотичным нагромождением мертвой плоти. Два или три десятка ног жуткой твари находились внизу, многочисленные руки торчали спереди и по бокам, а головы были собраны спереди в одну кучу, напоминающую кошмарный цветок. Посредине – лицо вожака с абсолютно белыми глазами, а вокруг него – морды его подчиненных, обезображенные смертью, с язвами разложения на лбу и щеках, которые не могли по-явиться так скоро, если б труп гнил себе потихоньку, как положено порядочному мертвецу».

Мухоловка

Растение-мутант, с виду напоминающее бейсбольную перчатку. Мухоловки известные хищники, при случае не гнушающиеся даже мелкими мутантами. Да и проходящего мимо человека запросто могут цапнуть, а царапины от их ядовитых игл заживать будут неделю с температурой, галлюцинациями и другими малоприятными спецэффектами. Судя по «Энциклопедии Зоны» встречаются эти хищные кусты лишь на берегах водоемов.

Мусорщики

Представители иной высокоразвитой цивилизации, существа из иного измерения, которых лишь условно можно отнести к мутантам. Внешне похожи на большую пятиконечную морскую звезду с верхним щупальцем, отсеченным на две трети. На месте обрубка расположены несколько глаз. Занимаются тем, что разбрасывают по Зоне артефакты, являющиеся мусором, отходами производства мира «мусорщиков». Являются создателями аномальных Зон – фактически, свалок для сброса токсичного мусора своего мира в иные миры.

«Новые люди» (нео)

Существует несколько кланов нео, при этом их представители внешне почти ничем не отличаются друг от друга.

Слюна нео – хорошее средство от ожогов.

Носитель

Результат научных опытов с домашним скотом и калифорнийскими червями на экспериментальной ферме в деревне Новошепеличи. Описание мутанта из романа Дмитрия Силлова «Закон “дегтярева”»: «Когда-то, наверно, эти куски красно-черной плоти были быками, коровами и овцами. Сейчас же узнать в этих кошмарных тварях мирную мясо-молочно-шерстяную скотину было весьма затруднительно. Теперь это было просто красное, бугристое мясо на мощных ногах, из которого во все стороны торчали белесо-зеленоватые черви толщиной с мою ногу. На каждый мясной носитель приходилось по два десятка червей, которые, похоже, им и управляли. Причем при таком количестве примитивных мозгов на одного носителя, свалить его было достаточно сложно – пока ноги не отстрелишь, или покуда все гибкие отростки в кашу не перемелешь, мутант будет переть вперед, словно бык на красную тряпку».

Облака

Олби

Перекати-поле

Потолочники

Мутанты мира Кремля. Искусственные биоконструкции-убийцы, разработанные учеными до Последней войны для подземных операций в тоннелях. Умеют становиться невидимыми, правда, в таком случае их выдают тени на потолке. Половину головы монстра занимает зубастая пасть. Глаза огромные, без век, и фасеточные, как у насекомого. Между глазами и пастью – тараканьи усы-антенны длиной с полметра каждый. Торс человеческий, но вместо рук – осминожьи щупальца с присосками, а ноги вывернуты коленками назад и оканчиваются страшными пилами, одного удара которых будет вполне достаточно, чтобы перерубить человеческую шею или конечность.

Псионик

Снарки

Впервые эти жуткие человекообразные существа упоминаются в поэме Льюиса Кэролла «Охота на снарка». Возможно, это не просто мутанты, а результаты неудачных генетических экспериментов по созданию суперсолдат. Хотя, может и обычные вояки, попавшие под аномальные излучения.

Чаще всего у снарков полностью отсутствует кожа на лице, оттого взгляд у них жуткий – из глазниц на тебя просто тупо смотрят круглые шарики глазных яблок, лишенные век. Обнаженные нервы причиняют этим кошмарным порождениям Зоны серьезные страдания, поэтому они стараются прикрыть лицо хоть чем-нибудь – когда нет своей кожи, сойдет любой заменитель. Например, кожа, содранная с лица сталкера, или, на худой конец, прорезиненный капюшон от ОЗК с прогрызенными в нем дырками для глаз. Зона прирастит любой материал к гнилому мясу и уменьшит боль.

Спиры

Мутанты из мира Кремля. Созданы до Последней войны путем искусственного разворота эволюции человека до его далеких обезьяноподобных предков. Предполагаемое боевое использование: диверсионно-разведывательная деятельность. Внешне напоминают разумных лемуров, мохнатых, хвостатых, с большими ушами. Рост около метра или меньше. Умеют очень быстро передвигаться, обладают врожденными навыками маскировки. Многие из спиров обладают навыком так называемого «шипения» – слабого ментального посыла, способного заставить врага дернуться или споткнуться. Также спиры обладают уникальной способностью проходить сквозь аномалии без вреда для себя и общаться с артефактами.

Сфинкс

Телекинетик

Удильщик

Фенакодус

Зонная росянка

Аномалии

Болтовня

В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» бесконтрольная болтовня представлена как опасная аномалия. Если человека вовремя не остановить, как Шухарт остановил Тендера, то жертва «болтовни» через некоторое время начинает задыхаться от удушья, и вскоре погибает.

Бродяга Дик

Весёлые призраки

В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» описана встреча героев с «веселым призраком», находящимся в процессе охоты. Название аномалии объясняется ее свойством менять форму перед атакой, становясь карикатурно похожей на силуэт жертвы. Про этот феномен всякие легенды ходят. Кто-то говорит, что это и вправду призрак предыдущей жертвы аномалии, но, скорее всего, данное явление просто эффект зеркала. Аномалии так удобнее поглощать жертву. Настигла, обволокла, словно в чехол упаковала – и размазала своими вихрями по прозрачной оболочке. Жуткое зрелище, кстати. Только что стоял человек, трясясь, будто от хохота – и вот уже вместо него кровавый силуэт, контурами напоминающий несчастную жертву.

Второе внимание

Вечная лампочка

Вечно горящая электрическая лампочка. Встречается в помещениях Зоны. Горит без признаков ка-кого-либо электропитания, часто даже с оборванными проводами.

Вечный костер

Аномалия, порой встречающаяся в Зоне. Никогда не затухающий костер, сложенный преимущественно из костей. Никто не знает, кто и из чьих костей их сложил, но каждый может возле них обогреться и приготовить еду на огне. Но никто не может их потушить или вытащить из них хотя бы одну кость. Даже случайно попавшую в него ветку нельзя трогать. Пытались многие, просто от дури, которую девать некуда. Или от любопытства, что часто одно и то же. Но потом они как-то быстро пропадали в Зоне. Однажды сталкер по прозвищу Водолаз долго глумился над «вечным костром» – и гранаты в него бросал, и водой заливал, и песком засыпал, чуть не тронулся на этой теме. Но потом плюнул и занялся своими делами. И как-то незаметно тоже пропал. А потом кто-то нашел «вечный костер», в котором был череп с четырьмя глазницами – две нормальные, а две крошечные над бровями. У Водолаза их и не видно было почти, так, две складки на лбу, скрывающие эдакие мышиные глазки. Но такого черепа в Зоне больше ни у кого не было. С тех пор эти костры никто не тушит. Если же видят новоиспеченного пожарника, который «вечный костер» загасить пытается, то просто пристреливают.

Дьявольская жаровня

Дымка

Жара

Жгучий пух

Живой туман

Зелёнка

Золотые шары

Изумрудный мох

Мох, умеющий медленно ползать в поисках пищи.

Комариная плешь (научное название «гравиконцентрат»)

Кротовая нора, или кротовина

Бывают «кротовины» простые, как тоннель – вошел в одном месте, вышел в другом. Бывают сложные: представил себе, в какую точку прошлого ты решил перебраться, хорошо так представил, конкретно – и да, действительно переходишь. Или застреваешь намертво в безвременье, если представил плохо, или «кротовая нора» просто не захотела с тобой возиться.

Мертвая трясина

В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» упоминается, что аномалия «Мертвая трясина» хороша тем, что на ней никаких других аномалий не бывает, можно по ней идти без промеров, правда, рискуя при этом утонуть или завязнуть в грязи.

Мочало

Мясорубка

Одна из самых опасных аномалий Зоны. Рэдрик Шухарт отмечает, что «здесь все можно пройти, кроме “мясорубки”». В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» описано, что «мясорубка», которая уничтожила добычу, на некоторое время становится неопасной, хотя это правило не абсолютное – «“мясорубки” бывают с фокусами».

После умерщвления жертвы на земле остается черная клякса, также Шухарт видит, как неподалеку от аномалии «с грубых выступов откоса свисали черные скрученные сосульки, похожие на толстые витые свечи».

Огненная звезда

Редко встречающаяся летающая аномалия, поражающая движущиеся объекты.

Огненный мох

Петля

Подземный разряд

Роженица

Аномалия, воскрешающая мертвецов. Вреда от нее никакого, и не проявляет она себя никак, пока в нее не попадет труп человека или мутанта. Из человека получается зомби, а из мутанта – мутант в квадрате. Такого убить можно только если мозг напрочь из гранатомета разнести, чтоб даже кусочка в черепе не осталось. Или голову отрезать. Многие раненые мутанты «роженицу» чуют, и ползут в нее подыхать, чтобы снова возродиться в виде мутанта-зомби.

Серебристая паутина

Если тот клочок заметят, то труп просто вытащат баграми на свежий воздух, обольют бензином и сожгут от греха подальше. Если не заметят, могут свезти в морг, где патологоанатом вскроет труп и констатирует – атипичный разрыв абсолютно здорового сердца. Причем не банальное нарушение целостности его стенок, а реальное превращение в лохмотья жизненно важного органа, обеспечивающего ток крови по сосудам. Счастливчики-очевидцы рассказывали, мол, такое впечатление, будто внутри него взрывпакет бабахнул. Кстати, счастливцы они потому, что не многие выживали после того, как потрогали труп погибшего от «серебристой паутины». Правда, там эффект всегда отсроченный был, наверно, вдали от места своего обитания дьявольские серебристые нити частично теряли силу. Чаще дня через два-три погибали те, кто мертвеца трогал. У кого-то печень взрывалась, у других почки или легкие. Реже инсульты обширные были, да такие, что у людей кровь из глаз на полметра брызгала. Так что в Зоне очень внимательно относились к пьяницам, имевшим привычку нажираться до положения риз. Обычно таких оставляли на полу в луже собственной блевотины до тех пор, пока алкаш не начинал подавать признаки жизни. Тогда и огребал он по полной, на пинках из бара выкатывался, чтоб впредь неповадно было народ пугать. Потому-то в Зоне запойный народ редко встречается, бережет почки, которые за немеряное пьянство и без «серебристой паутины» берцами да сапогами порвать могут».

Слепой гром

В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» об этой аномалии рассказывается следующее:

Спутник

Артефакт по виду напоминающий светящийся шар. Если носить его с собой, увеличивает выносливость и скорость бега. Однако в случае если рядом находятся источники электричества, может быть смертельно опасным – электричество высвобождает энергию «спутника» в виде молнии, часто убивающей того, кто носит артефакт при себе.

Тени

Тормоз

Чёртова капуста

Аномалия, плюющаяся в человека чем-то опасным. «От плевков “чертовой капусты”» спасают научные спецкостюмы.

Электрод

Аномалия электрической природы. Визуально определяется как пучок молний. Охотясь, либо обороняясь, бьет жертву мощным электрическим разрядом, удар которого почти всегда смертелен. Отличается характерным потрескиванием, а также слабым запахом озона, который распространяет вокруг себя.

Хабар (артефакты)

В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» высказывается предположение, что артефакты – это отходы производства более высокотехнологичной цивилизации. Их, проходя сквозь искусственные порталы, сбрасывают «мусорщики», пришельцы из иного мира. Так называемое «Посещение» было ни чем иным, как созданием на Земле мусорных свалок для этих отходов, которые люди назвали «Зонами».

Батарейка (научное название: «этак»)

Браслет

Булавка

Ведьмин студень (научное название: «коллоидный газ»)

Помимо этого, в романе рассказывается о катастрофе в Карригановских лабораториях (вероятно, имеется в виду город Корриган, штат Техас). Тамошние ученые «поместили фарфоровый контейнер со «студнем» в специальную камеру, предельно изолированную… То есть это они думали, что камера предельно изолирована, но когда они открыли контейнер манипуляторами, «студень» пошел через металл и пластик, как вода через промокашку, вырвался наружу, и все, с чем он соприкасался, превращалось опять же в «студень». Погибло тридцать пять человек, больше ста изувечено, а все здание лаборатории приведено в полную негодность… теперь «студень» стек в подвалы и нижние этажи».

Веретено

Второе сердце

Чрезвычайно редкий артефакт, так называемый «уник» (от слова «уникальный»). Встречается внутри крупных «электродов», рядом с их «сердцем» – центром аномалии. Представляет собой золотой шарик с яркими, цветными, пульсирующими нитями, пронизывающими его поверхность. При извлечении из «электрода» золотой цвет и нити пропадают. Тем не менее, артефакт сохраняет свое уникальное свойство. А именно: если это второе сердце аномалии человек разобьет, например, молотком, раздробит рукояткой пистолета, или разрежет ножом, то тот молоток, пистолет или нож оператор сам сможет наделить любым свойством, которым пожелает. Только нужно очень сильно хотеть, иначе ничего не выйдет. Например, в романе «Закон клыка» Снайпер при помощи «второго сердца» починил свой нож «Бритву», вернув ножу свойство вскрывать границы между мирами.

При уничтожении «второго сердца» возможны различные побочные эффекты. Например, когда Снайпер чинил «Бритву», из разрезанных половинок артефакта возникла «кротовая нора» – портал, переносящий оператора в любую временну́ю точку его прошлой жизни, либо просто через пространство.

Газированная глина

Дочкино ожерелье

Живая вода

Артефакт, похожий на большую каплю воды. Обладает способностью ускорять восстановление после ранений.

Золотой шар, или Машина желаний, или Зеркало миров

Зрачок

Зуда

Кольцо

Название этому ранее неизвестному артефакту в романе братьев Стругацких дает Хрипатый Хью. С виду белый обруч. Костлявый Фил надевает его на палец, раскручивает, и «кольцо» продолжает вращаться не останавливаясь. Хрипатый Хью расценивает этот феномен как «перпетуум мобиле» («вечный двигатель»). Бывает разных размеров. Будучи поврежденным, взрывается, выжигая всё вокруг себя. Диаметр зоны, поражаемой взрывом, зависит от размера «кольца».

Конструктор

Искусственный артефакт, благодаря которому был создан индивидуальный бронекостюм на основе электронной заселенности атомов не только на внешних, но и на внутренних уровнях. То есть, была получена возможность произвести временную квантовую генерацию одного материала из другого, когда перенаселенные атомы азота и кислорода превратились в атомы углерода, железа, молибдена, титана и так далее.

Структура такого бронекостюма нестабильна и полностью зависит от степени зарядки интегрированного в него «Конструктора». Когда он полностью заряжен, костюм существует не более тридцати шести часов, после чего перенаселенные атомы, из которых он состоит, возвращаются в исходное состояние. То есть, превращаются в воздух.

Огонь

Проводник

Пустышка (научные названия: «объект 77-Б», «магнитная ловушка»)

Рюкзак

Сердце огня

Артефакт, обладающий способностью очень долго гореть, выдавая при этом температуру более 2000 градусов.

Изредка используется сталкерами как компактное топливо для костров. Относится к категории «уников» – крайне редко встречающихся артефактов.

Синяя панацея

В «Пикнике на обочине» братьев Стругацких лишь упоминается без дополнительного описания.

В романах Дмитрия Силлова «Счастье для всех» и «Никто не уйдет» описана как кристалл, похожий на обледеневшую кувшинку, внутри которого, словно живое, беснуется ярко-синее пламя. Способна излечить любое заболевание, в том числе спасти человека после смертельного ранения. Чем сильнее проблемы у больного, тем ярче горит «синяя панацея» внутри его тела. И тем выше вероятность того, что следующего пациента она не вылечит, а выжрет изнутри без остатка. После этого незадачливого кандидата на чудотворное исцеление можно сеном набивать и в угол ставить для красоты. Пустой он внутри, как барабан, нету ничего. Ни костей, ни клочка мяса. Одна шкура задубевшая, как новая кирза, и глаза остекленевшие, синим светом слегка поблескивающие изнутри.

После излечения пациента «синяя панацея» перестает светиться на некоторое время, заряжаясь для следующего чудотворного сеанса. Когда артефакт вылезает из раны, прикасаться к нему не рекомендуется. Может наброситься и начать внедряться в кисть неосторожного исследователя. И тогда только один выход – отрубить руку или отстрелить ее, пока «синяя панацея» не пролезла дальше, в легкую перемалывая плоть и кости, словно титановая мясорубка. После лечения «панацея» опасна только до тех пор, пока полностью не вылезет наружу. Потом она стремительно каменеет.

Смерть-лампа

Сучья погремушка

В «Пикнике на обочине» братьев Стругацких лишь упоминается без дополнительного описания.

В романе Дмитрия Силлова «Счастье для всех» описана как редчайший артефакт. Обладает свойством на некоторое время порождать в головах всех других существ, находящихся в зоне видимости, необходимые оператору образы – например, в романе «Счастье для всех» солдаты принимают Шухарта за своего начальника, полковника Квотерблада. Одноразовый артефакт, начинает действовать сразу же после активации, активизируется так же, как и «зуда», посредством сжатия между пальцами.

Тёщино колье

Ускоритель

Чернобыльская бодяга

Ученые, изучающие Зону, до сих пор спорят – растение это или артефакт. Похожа на мягкий, склизкий на ощупь мясистый и пористый ломоть не очень свежей говяжьей печени. Имеет лапы и неярко выраженную голову в виде нароста. Бегает довольно быстро. А иногда, если сталкер хилый или больной, может и за ним побегать. Прыгнет на затылок, присосется, и начинает пить кровь, пока от человека высохшая мумия не останется.

Чёрные брызги (научное название: «объект К-23»)

Шевелящийся магнит

В «Пикнике на обочине» братьев Стругацких лишь упоминается без дополнительного описания.

Щит

Об авторе

Дмитрий Олегович Силлов – современный российский писатель, инструктор по бодибилдингу и рукопашному бою, автор многих произведений о самообороне, боевых и охотничьих ножах, а также более тридцати романов, написанных в жанре боевой фантастики.

Дмитрий Силлов является автором популярной системы самообороны «Реальный уличный бой», лауреатом Российской национальной литературной премии «Рукопись года», а также создателем популярных литературных циклов «Кремль 2222», «Гаджет» и «Роза миров», публикуемых издательством АСТ.

Личный сайт Дмитрия Силлова www.sillov.ru

Страница Дмитрия Силлова «ВКонтакте» https://vk.com/sillov

Дмитрий Олегович Силлов Закон якудзы

* * *

Он бежал. Так, как никогда не бегал до этого. Его сердце готово было выскочить из груди, и не от мышечного напряжения – он был слишком хорошо тренирован для этого. Это сдавали нервы. Обычный стресс, который свойственен человеку, даже если он ученик якудзы. Профессиональный убийца, воспитанный в секретной японской школе клана Сумиёси-кай.

Он видел, как к его дому неторопливо подъезжает крытый почтовый автомобиль, один из тех, что развозят заказные письма и посылки жителям частных домов. Удобный сервис, хоть и не дешевый. Хотя что хорошее в этом мире обходится дешево?

Так почему же сердце бегущего готово было выскочить из груди при виде этой безобидной машины?

Просто кто в ней находится.

Наемники профессора Кречетова, которых тот нанял для того, чтобы убить его, Виктора Савельева, которому в чернобыльской Зоне за столь необычное прошлое дали прозвище Японец. А еще в этой машине где-нибудь на заднем сиденье лежала бомба, замаскированная под посылку, которую те наемники должны были передать в руки Японца.

Однако смертоносную коробку по ошибке приняла жена Виктора. И через несколько секунд раздался взрыв. Так Савельев за одно мгновение потерял свою Мяуку, маленького сына и смысл жизни…

И сейчас у Японца была возможность исправить свое прошлое.

Вторая возможность…

Однажды ему уже удалось вернуться в этот день. Но тогда он просто не успел добежать до почтового автомобиля. Виктор видел, как машина отъезжает от ворот его дома, как закрывается почтовое окошко в воротах. Он даже успел заметить мелькнувшую в нем руку жены, которая приняла посылку…

А потом раздался взрыв… Взрыв, который он уже видел однажды изнутри, выбежав из своего коттеджа, чтобы прикрыть своим телом родных ему людей…

Он не успел тогда.

Он не успел и потом, вернувшись в прошлое.

Но сейчас он точно успевал!

Машина только подъезжала к воротам его дома, гася скорость. И тем, кто находился внутри нее, еще нужно было выйти, дойти до ворот, позвонить. Минуты две на всё про всё. Вполне достаточное время для ученика якудзы, чтобы добежать до цели и голыми руками разорвать на части посланников смерти.

Он точно успевал!..

Но внезапно чья-то темная человеческая фигура заступила ему путь, появившись словно ниоткуда.

Конечно, она сделала это зря.

Виктор никогда не убивал просто так. Но сейчас у него просто не было выбора.

Пальцы правой руки сами сложились в подобие наконечника копья – и он ударил. В точку суйгэцу, расположенную в районе солнечного сплетения и относящуюся к сокуси – областям человеческого тела, умелый удар в которые приводит к мгновенной смерти.

Вряд ли кто-то в этой части света мог парировать удар, нанесенный Мастером стихии Воды. Виктор знал это совершенно точно. Ведь бил он не рукой, а твердым намерением лишить жизни человека, вставшего у него на пути. Это совершенно разные вещи. Примерно как увернуться от пули, выпущенной на расстоянии протянутой руки.

Но фигура увернулась!

Виктору показалось, что она исчезла на мгновение – настолько стремительным было ее движение – и появилась вновь, сместившись едва ли на дециметр относительно своего прежнего положения.

А рука Виктора провалилась в пустоту. Вместе с ужасающей энергией намерения, подпитанного всесокрушающей яростью. И при этом он почувствовал легкое прикосновение к точке, расположенной под левым ухом.

Мастера дим мак, тайного искусства замедленной смерти, называют эту точку «защита от ветра». Им, мастерам, виднее, почему они так назвали одну из самых уязвимых областей человеческого организма. Может, потому, что один лишь ветер не может причинить ей вреда. А вот хорошему бойцу достаточно несильного удара в эту точку, чтобы повергнуть противника наземь. Тому же, кто способен парировать удар намерением, для того же вполне хватит и одного касания.

Виктор почувствовал, как всё его тело вдруг просто отказалось ему служить. Ноги по инерции, на рефлексах сделали еще шаг, другой – и подкосились, став словно ватными.

Савельев упал на колени и стал медленно заваливаться набок. Однако гаснущее сознание всё еще фиксировало то, что происходило впереди, возле ворот.

Как из фургона выходит тип в кожаной куртке с коробкой в руке…

Как протягивает руку к звонку…

Как открывается окошко в воротах…

Как посылка исчезает в нем…

Как сломя голову мчится к своей машине тип в кожанке, и как та машина, визжа покрышками об асфальт, срывается с места…

Савельев лежал на боку, понимая, что проваливается в пустоту. И даже яркая вспышка взрыва, резанувшая по глазам, не смогла вырвать меркнущее сознание Виктора из ледяных объятий той пустоты…

* * *

Полковник стоял у окна, нервно покусывая спичку, уже изрядно разлохмаченную зубами. Бросить курить получилось уже больше года назад. А отбить привычку грызть сигаретный фильтр – не вышло. Поэтому теперь вместо терпкого привкуса любимой «Герцеговины флор» во рту поселилась мерзкая горечь жеваного дерева.

Впрочем, думать она не мешала. А подумать было о чем.

– Так что с ним делать, товарищ полковник?

Голос говорившего был грубым, командирским, жесткости которому добавляла привязанность к кондовому советскому «Беломору». С появлением подчиненного кабинет заполнил знакомый запах недавнего перекура, который начинаешь очень хорошо чувствовать от других, когда сам завязал с дурной привычкой. Хоть и произошло это довольно давно, а все равно ноздри реагируют, как у голодной гончей, почуявшей свежий след.

– Повторите еще раз ваш доклад, майор, – не оборачиваясь бросил полковник через плечо.

Сзади послышался старательно подавленный негромкий страдальческий вздох, после которого «беломорный» голос начал скучно говорить:

– Сегодня при патрулировании объекта сержантом Соколовым и рядовыми Дьяконовым, Борисенко и Фокиным задержан гражданин подозрительного вида. Одет в комбинезон камуфляжной раскраски, известный как «камуфляж КГБ», и ботинки явно зарубежного производства. Особые приметы. На кистях рук имеются глубоко въевшиеся следы пороховой гари, на указательном пальце присутствуют характерные изменения кожи, вероятно от спускового крючка. Предплечье левой руки опоясывает странная, немного выпуклая татуировка в форме змеи. При задержанном найдены следующие предметы. Стреляные гильзы в карманах от огнестрельного оружия различных систем, в том числе импортного производства – как известных калибров, так и не встречавшихся мною ранее. На шее задержанного при обыске был найден камень, слабо светящийся красноватым светом. Также у него были конфискованы часы, явно произведенные не в Советском Союзе.

– Ну, и что ты предлагаешь? – поинтересовался полковник. И добавил: – Неофициально, разумеется.

– По моему глубокому убеждению, следует доложить сами знаете куда. И ежу понятно, что это иностранный шпион, заброшенный на Украину западными спецслужбами. Не исключаю, что он имеет прямое отношение к взрыву на Чернобыльской АЭС, последствия которого мы сейчас разгребаем.

– Ага, ты прям самолично обломки ТВЭЛов с двуокисью урана разгребаешь с кровли третьего энергоблока и в разрушенный четвертый скидываешь, – поморщившись, произнес полковник. – А потом как перчатки снимаешь собственную кожу с рук, хватанув тысячу рентген в час.

– Поясните, пожалуйста, что вы имеете в виду, товарищ полковник, – процедил сквозь сжатые зубы майор. – Я полностью отдаю свой долг Родине, обеспечивая круглосуточную охрану объекта. И я считаю…

– Ты считаешь?

Полковник круто развернулся, выплюнув спичку. Которая, кувыркнувшись в воздухе, отскочила от начищенного до блеска сапога майора.

– Ты считаешь, что нужно докладывать в Комитет госбезопасности о каждом придурке, прочитавшем фантастический роман и посмотревшем снятый по нему популярный фильм про сталкеров? Так ведь он себя назвал, верно? Сталкером? А потом приедет проверка из КГБ, после чего в лучшем случае мы вылетим из армии по служебному несоответствию. И комитетчики будут правы. Потому что нечего хренью страдать и отнимать время у серьезных людей.

Майор смотрел в пол, так что за насупленными бровями глаз почти не видно. Зато хорошо заметно было, как перекатываются желваки на его лице.

– И что прикажете делать с задержанным? – глухо проговорил он.

Полковник скрипнул зубами вхолостую, забыв, что между ними уже нет прослойки в виде жеваной спички. Впрочем, может, оно было и к лучшему. Пока смотрел в окно, плюща передними резцами тонкую деревяшку, ничего путного в голову не приходило. А тут словно озарило.

– А что вы делали во Вьетнаме с нежелательными пленными, когда служили там Родине в должности военного консультанта? – хмыкнув, поинтересовался он.

Майор замер на мгновение, осознавая услышанное, потом поднял голову. К своему удивлению, полковник увидел в заблестевших глазах подчиненного что-то похожее на радость.

– Разрешите выполнять?

– Разрешаю идти, – осторожно сказал полковник. Ведь всем известно, что заданный вопрос, оставшийся без ответа, приказом не является. А в случае чего он и знать не знает, что там нафантазировал себе майор внутренних войск, ранее поучаствовавший во многих внешних конфликтах.

* * *

Что бы там ни говорили восточные мудрецы, пустота редко бывает действительно пустой. И даже если таковое случается, рано или поздно она все равно начинает чем-то заполняться. Например, как сейчас, – тусклым светом, навязчиво пробивающимся сквозь закрытые веки.

Свет был странным. Тусклым. Безжизненным. Свет не бывает таким. И чтобы разобраться в природе столь удивительного явления, стоило открыть глаза.

Что Виктор и сделал.

И удивился еще больше.

Это действительно была пустота, заполняющая всё вокруг, светящаяся сама по себе.

Мертвая…

Виктор сразу вспомнил, где он видел подобный свет.

Это было давно, словно в иной жизни. Испытание Воды. Поверхность озера, гладкая, как зеркало, глядя на которую так легко погрузиться в состояние мицу-но кокоро, что в переводе с японского и означает «разум как поверхность озера». Состояние, когда нет ни мыслей, ни ощущений, как нет ни малейшей ряби на глади воды в безветренное весеннее утро. Лишь в этом состоянии можно увидеть истинный мир таким, какой он есть на самом деле. Такое ви́дение мира по-японски называется «нёдзё».

Тогда Савельев впервые увидел камни, живущие жизнью неживого. Бесформенные глыбы, светящиеся слабым белым светом.

Таким же, что заполнял сейчас собой пустоту вокруг Виктора.

Мертвым светом неживого – и одновременно живым.

Понять это невозможно непосвященному, для которого «нёдзё» – всего лишь слово. Звук, рождающийся – и тут же умирающий, за которым нет ничего, кроме колебания воздуха. Но тем, кто испытал это состояние, не нужны звуки. Они и без них прекрасно понимают друг друга. И легко узнают себе подобных среди толпы…

Так же, как сейчас Виктор узнал того, что возник из пустоты и сел напротив него, положив рядом свой посох.

На этот раз Виктор не удивился. Он уже достаточно пришел в себя, чтобы поддаваться обычным человеческим эмоциям. Поэтому Савельев также приподнялся и сел, скрестив ноги в позе лотоса. Лучшее положение для пребывания в пустоте, когда не совсем понятно, сидишь ты или же висишь в воздухе.

Они синхронно поклонились друг другу, причем поклон Виктора был на три сун[98] ниже – так всегда ученик клана Сумиёси-кай приветствует учителя, который первым нарушил слегка затянувшееся молчание.

– Я рад, что ты не забыл, как это делается, Оми-но ками. И удивлен тому, насколько ты успел покрыть своё ками[99] грязью, которую порождает ярость и ненависть.

– Я тоже рад видеть вас, сихан[100], – произнес Виктор. – Давненько я не слышал имени, которое вы мне дали. Я был уверен, что вы погибли в том бою с тэпподама[101]. И, в свою очередь, удивлен, что больше не слышал о вас ничего. А насчет ненависти – не вы ли учили меня ненавидеть, когда предлагали убить неживого[102]?

Сихан опустил седую голову.

– Знаю, я плохой учитель, – произнес он с горечью. – Моей школы больше нет. Почти все мои ученики погибли, а лучший из них, оставшийся в живых, ради мести пробивает границы миров…

«Ради мести…»

Как же он мог забыть?

– Сихан! – вскричал Виктор. – Зачем? Зачем вы остановили меня?! Ведь я же мог спасти свою семью!!!

– Мог, – негромко проговорил сихан. – И тем самым разорвал бы нежную ткань Времени. После того, как погибли твоя жена и сын, ты ради мести ушел в зараженные земли искать человека, который послал убийц в твой дом. Ты убил многих, но не это главное. В мире есть множество людей, смерть которых никак не повлияет на Время – есть такой человек, нет ли его, для Мироздания разницы никакой. Но там, в зараженных землях, ты спас от смерти сталкера, жизнь которого много значит для этой вселенной. Он из тех редких людей, что имеют свое Предназначение. Тем не менее он должен был погибнуть там, на болотах чернобыльской Зоны, исполнив предначертанное. Но ты не дал этому свершиться[103], тем самым запустив новую цепочку событий, которые значительно изменили Время. Если б ты сейчас спас свою семью, то продолжил бы жить с ней долго и счастливо. А человек по имени Снайпер погиб бы в Зоне, и Время во многих вселенных Розы Миров потекло совсем по-другому.

Виктор закрыл лицо руками.

– Плевать мне на Время и на другие вселенные, – глухо проговорил он. – Скажи, сихан, зачем мне теперь жить на этом свете, когда ты отобрал у меня последнюю надежду вернуть свою семью?

– Они также моя семья, если ты забыл, – печально произнес старик. – В тот день ты потерял жену и сына, а я – единственную внучку и правнука.

– Тогда разреши мне хотя бы убить того, кто принес в мой дом бомбу!

Взгляд сихана стал еще печальнее.

– Похоже, тебе всё равно, кого убивать, – с грустью произнес он. – Убить подосланного убийцу всё равно, что уничтожить пистолет вместо того, чтобы отомстить тому, кто нажал на спусковой крючок. А того, кто нажал, ты, кстати, пощадил.

Виктор скрипнул зубами – и не нашелся что ответить.

Он и правда не раз мог убить Кречетова, но так и не сделал этого. Сихан прав как всегда. И что остается теперь? Вскрыть себе живот по примеру древних самураев, как он хотел сделать сразу после того, как погибла его семья? Когда незачем жить – зачем жить?

– Тебе еще рано умирать, ученик якудзы, – услышал он спокойный голос сихана, похожий на тихое журчание воды в горном ручье. – Предназначение есть не только у Снайпера. Ты тоже отмечен Мирозданием, что случается с людьми не так уж часто.

– И в чем же мое предназначение? – горько усмехнулся Виктор.

– Веками члены высших посвящений клана Сумиёси-кай хранили самое драгоценное, что есть у живущих на земле. Время. Ведь если кто-то, наделенный силой и намерением, попытается его изменить, наша вселенная может просто погибнуть. Цепочка событий, следующая за этим изменением, легко может привести к катастрофе.

– Эффект бабочки?

– Твои соплеменники называют это явление так, – кивнул сихан.

– И при чем тут я? – недоуменно спросил Виктор.

– Я расскажу тебе, при чем здесь ты, – отозвался сихан.

* * *

Меня допрашивали не профессионалы. Это было понятно с самого начала. Профи перво-наперво пройдутся напильником по зубам, иглы под ногти загонят, присоединят к ним провода, тряханут несколько раз током и лишь потом зададут первый вопрос. Ну, это, конечно, если нет под рукой амитала или пентотала натрия. С «сывороткой правды» допросы выглядят намного эстетичнее. Хотя если бы я рассказал допрашивающим правду, то всё равно вряд ли б они мне поверили.

Поэтому я молчал.

В кабинете их было двое. Сержант-автоматчик, стоявший у двери и державший свой АК на уровне живота так, чтобы ствол смотрел мне в лоб. И сидевший за столом лейтенант с очень ответственным лицом человека, привыкшего неукоснительно выполнять чужие приказы.

Я сразу понял, что сидевший напротив меня «летёха» пересмотрел фильмов про шпионов. Направив мне в лицо древнюю настольную лампу с плафоном в форме каски, он занялся дознанием. Сначала довольно занудно задавал вопросы, на которые не получал ответов. Мое молчание довольно быстро его завело, и он принялся орать, брызжа слюнями:

– Имя?! Фамилия?! С какой целью прибыл на секретный объект?! Где твои сообщники?!

Странный человек. Как будто, если он будет вопить как наскипидаренный павиан, я с большей вероятностью выдам требуемую инфу. Даже интересно, что будет дальше. Судя по красным погонам внутренних войск, этих горе-дознавателей натаскивали исключительно на охранные функции. А вот если в данном кабинете объявятся настоящие профи с синими погонами КГБ, то ситуация действительно осложнится. Потому, что «синие» допрашивать умеют.

Я уже понял, что проклятый Монумент выполнил желание Хроноса. Правда, при этом не его, а меня выбросив в тысяча девятьсот восемьдесят восьмой год, примерно через месяц после того, как на четвертом энергоблоке Чернобыльской атомной электростанции произошла печально знаменитая авария.

Тут уже полным ходом шли работы по возведению объекта «Укрытие», который позже назовут Саркофагом. Здесь меня и прихватили «вэвэшники», когда я вылез из разрушенного энергоблока[104]. Под прицелом нескольких автоматов мне ничего не оставалось делать, как позволить надеть на себя наручники. Что ожидаемо окончилось лампой в морду и попыткой получить из меня инфу посредством надавливания на психику.

Военных можно было понять. Из недр разрушенного здания, где дозиметры зашкаливают, а люди падают без сознания, получив критические дозы облучения, запросто так вылезает незнакомый тип, мол, так оно и надо. Готов поспорить, что сейчас начальство этого зеленого «летёхи» остервенело чешет репы на тему, что же ему со мной делать. Небось, уже в Москву доложили, и сейчас сюда летит куча кэгэбэшников, врачей и ученых, чтобы детально изучить странное двуногое явление, выползшее из радиоактивных развалин.

Между тем лейтенант охрип с непривычки. Сейчас он отдувался на своем стуле и пил воду прямо из графина большими глотками. Я же смотрел на его кадык, передвигающийся по шее сверху-вниз и обратно, и прикидывал, что если сейчас долбануть ногой по этому кадыку, то по идее всё может получиться просто. Сержант-срочник наверняка никогда не стрелял в живых людей, а это по первому разу не такое уж простое дело. Поэтому прежде, чем стучать по горлу лейтенанта, надо будет отвести в сторону ствол АК и долбануть сержанта берцем в промежность. А потом уже да, зарядить в кадык неудавшегося дознавателя. Руки мне сковали перед собой, так что я мог бы запросто выудить ключи из кармана «летёхи», разомкнуть наручники, и поминай как меня звали.

Правда, было одно но.

Выйти отсюда вряд ли получится. Переодеться в униформу лейтенанта не выйдет – он был высоким и при этом довольно упитанным, на мне его шмот будет смотреться как на пугале. А сержант ниже меня на голову и значительно шире в плечах. В общем, тоже не вариант. Поэтому всё, что мне оставалось, так это сидеть, щурясь от света лампы, любоваться на гуляющий кадык и признаваться самому себе, что более-менее приемлемого плана спасения у меня просто нет.

Внезапно входная дверь распахнулась. Лейтенант поперхнулся водой, вскочил, суетливо поставил графин на край стола, но не рассчитал – стеклянная посудина грохнулась на пол и разбилась. «Летёха» же, кашляя и брызгая слезами из вмиг покрасневших глаз, вытянулся, подобрав брюхо, и приложил напряженную ладонь к фуражке. Автоматчик, забросив оружие за спину, сделал то же самое. Дебил, однозначно. Сказали охранять – охраняй, мало ли что у меня на уме.

– Вольно, – брезгливо поморщившись, произнес майор, входя в кабинет. – И пошли вон нах. Оба.

Лейтенант, зажав рот ладонью и сотрясаясь в кашле, пулей выскочил из помещения. Автоматчик второй пулей вымелся вслед за ним, только их и видели.

Ага. Судя по тому, как старательно тянул лейтенант напряженную ладошку к головному убору, майор пользуется уважением у коллег. И не только за то, что – видно по фигуре – активно занимается спортом. Судя по повадкам, майор был то ли замполитом, то ли доверенным лицом вышестоящего начальства. То ли и тем и другим одновременно, что в войсках приравнивалось к статусу местного бога, наделенного властью карать и миловать.

– Теперь поговорим, – сказал майор, проигнорировав пустой стул и присаживаясь на край стола. – Ну что, расскажешь всё сам? Или придется принимать крайние меры?

Глаза майора слегка смахивали на селедочные – такие же ничего не выражающие, немигающие. Это не зеленый лейтенант, подавившийся водой. Это тертый калач, которому приходилось убивать голыми руками – я таких за версту чую. Но и он не поверит тому, что я мог бы рассказать. А выдумывать правдоподобную историю было тупо лень.

– Ладно, – сказал майор.

Его рука нырнула за пазуху и извлекла из скрытой подмышечной кобуры компактный ПСС. Пистолет самозарядный специальный, бесшумная и компактная новинка восьмидесятых, разработанная для спецподразделений Советского Союза. Интересно, откуда у «вэвэшного» майора эдакая игрушка? Впрочем, судя по тому, что он достал именно ее, игнорируя табельный ПМ, висящий на поясе в уставной кобуре, допрос и правда перешел в стадию применения крайних мер.

– У меня есть полномочия зачистить тебя вглухую, – сообщил майор, слегка прищурив свои рыбьи глаза. – Так, будто тебя и не было. Но мне всё-таки интересно, кто ты такой и откуда у тебя «кагэбэшный» камуфляж. Поэтому для начала я прострелю тебе колено. Потом второе. Потом локтевые суставы. Потом плечевые. Потом тазобедренные…

– А жаба не задушит?

– Что? – с ноткой легкого удивления переспросил майор.

– Патроны СП-4 для ПСС штука дефицитная. И дорогая. Ты ж, небось, их не в оружейке своей части получаешь, а берешь у куратора. Который за каждый из них с тебя семь шкур спустит. Вот я и интересуюсь – не жалко такой дефицит тратить не пойми на кого?

– О как! – поднял брови майор. – Я так и понял, что птица ты не простая. И про СП-4 в курсе, и про секретный ПСС, и про куратора. Однако думаю, что в данном случае он сочтет оправданным использование дефицитных боеприпасов.

И поднял пистолет. Но прежде, чем он выстрелил, я успел сказать:

– А ты не подумал, что куратор у нас может быть один и тот же?

Палец, выжавший половину слабины спуска, остановился на полпути.

– Подразделение? Позывной куратора?

– Комитет по предотвращению критических ситуаций. Позывной – Мутант.

Конечно, я блефовал. Однажды меня пытались завербовать в суперсекретную группу «К», и я обещал подумать. А «Мутант» было первое, что пришло в голову. Тем не менее на майора это подействовало.

– Комитет, говоришь… – протянул он, немного опуская пистолет. В селедочных глазах проскользнуло нечто, похожее на сомнение. – Значит, и они тут шарятся, вынюхивают. Занятно.

«Они» значило, что майор не имеет отношения к Комитету. И на секретного агента КГБ он тоже не похож – тем в СССР маскироваться под «вэвэшника» не было совершенно никакого смысла. Значит…

– Твои забугорные хозяева бросили тебя, майор, – криво усмехнулся я. – ЧАЭС с твоей помощью уничтожена, задание выполнено. Больше ты им не нужен. Ты давно под колпаком, за каждым твоим шагом следят наши сотрудники. Хочешь усугубить вину – стреляй. Но помни. Покалечив сотрудника группы «К», ты подпишешь себе смертный приговор. А так, глядишь, обменяют тебя на какого-нибудь нашего резидента внешней разведки, попавшего в плен за границей.

Майор закусил губу, опустил пистолет. Похоже, я попал в точку. В покер, что ли, поиграть как-нибудь, глядишь, стану миллионером. Вдруг блефовать внаглую – это мой скрытый талант, о существовании которого я и не подозревал?

Ан нет, кажись, рано я начал праздновать победу.

Майор поднялся на ноги, быстро подошел ко мне – и мощно ударил меня в челюсть кулаком. Левый хук у него был поставлен замечательно. Если б я не расслабил шею и немного не довернул голову, «сопровождая» удар, быть бы мне как минимум в нокдауне. Впрочем, силы удара хватило на то, чтобы сбросить меня со стула.

– Сотрудник группы «К», говоришь? – прошипел майор, нависая надо мной. – Брешешь, сука! Говори, кто ты такой! Убью, паскуда!

Удар начищенным сапогом летел мне прямо в лицо.

И это было ошибкой.

Привык майор, что после его хука жертва валяется на полу в прострации, принимая тушкой дополнительные трендюли и не рыпаясь особо.

Но это точно не мой случай.

Летящий в лицо сапог я заблокировал скованными руками, одновременно поймав ногу в ловушку из своих предплечий, словно в капкан. Зажал – и резко крутанулся корпусом, совершая перекат по полу и ощущая, как хрустнул при этом голеностоп майора. Вывих? Или перелом? Неважно. И то, и то очень больно, особенно если после этого ты жестко падаешь на бетонный пол.

Впрочем, падать майор был научен. Упал как кошка, мягко спружинив руками. При этом пистолет он уронил, и тот, вращаясь, улетел под стол.

Но на этом мои преимущества закончились.

Свободной ногой майор душевно так саданул меня в плечо, вырвав вторую из захвата. И вторым ударом попытался отоварить меня в лицо.

Однако я успел крутануться и уклониться от подбитой мелкими гвоздиками подошвы, летящей мне в физиономию. И даже при этом смог подняться на ноги, используя энергию мощного проворота «юлой».

Но и майор был не лыком шит. Вскочил на ноги с не меньшим проворством, и, приволакивая травмированную правую, метнулся в угол, одновременно хорошо отработанным рывком выдергивая из кобуры табельный пистолет Макарова.

У него были все преимущества. Не успевал я достать его кулаками, никак не успевал. Да и неэффективно это, когда руки скованы стальными браслетами. Потому ничего ужасного майор от меня не ожидал, уверенно поднимая ПМ и совмещая линию выстрела с моей грудью.

Да и не мог ожидать.

В период с 1981 по 1989 год в СССР действовала 219-я статья Уголовного кодекса, запрещающая преподавание карате под угрозой двухлетнего тюремного срока либо штрафа до громадной по тем временам суммы в пятьсот рублей. Тогда правоохранители особо не разбирались, карате ты преподаешь или, скажем, тхеквондо – дерешься ногами, значит, лови по полной. Даже известного актера, сыгравшего в тогдашнем советском блокбастере, не пощадили, посадив на год с лишним. А до бума видеофильмов с Брюсом Ли было еще несколько лет…

В общем, когда я в прыжке ударил ногой по руке с пистолетом, в стеклянных глазах майора проскользнуло неподдельное удивление. Которое помешало ему среагировать на второй удар подкованным носком берца в пах. Ну, а после того, как майора согнуло, я с удовольствием нанес экзотический, но вполне рабочий удар выпрямленной ногой сверху вниз, словно ножом гильотины по затылку саданул.

Всё.

Майор ткнулся лицом в пол и больше не шевелился. Надеюсь, это глубокий нокаут. Хотя если всё хуже и противник умер в результате перелома шейных позвонков, я не буду особо страдать – к предателям Родины у меня с детства глубокое отвращение. Как и к шпионам вероятного противника. Кем из них был майор, я так и не понял, но мне было как-то плевать на это. Что дерьмо, что навоз – один хрен отходы жизнедеятельности, не вызывающие желания знакомиться с ними поближе.

Так, одно дело сделано, работаем дальше. Думаю, скоро сюда заглянет кто-нибудь – или давешний лейтенант, или его верный автоматчик. Поэтому я первым делом метнулся к двери и задвинул щеколду. Теперь нужно было срочно решать следующую проблему. Ключей от наручников у майора точно не было – их уволок с собой кашляющий лейтенант. Но это проблема решаемая.

Дело в том, что, когда я меняю одежду, то стараюсь снабдить ее максимальным количеством тонких металлических предметов, которыми в случае сильной надобности можно замок открыть либо вогнать их в глаз нехорошему человеку. Если же максимальным не получается, то хоть по минимуму отовариться в этом направлении.

Исходя из чего, когда я менял берцы на складе Захарова, то в голенище одного из них вставил разогнутую канцелярскую скрепку. Которую сейчас, закусив губу, осторожно извлек, зацепив отросшими, грязными ногтями.

Открывать наручники скрепкой далеко не такое простое занятие, как показывают в кино, ибо проклятый кусочек металла то и дело норовит выскользнуть из пальцев, а также ткнуться не туда, куда нужно. Прям как живой, паскуда! Но после нескольких минут сосредоточенной возни я всё-таки справился.

Красные отметины на запястьях, натертые сталью, сразу жутко зачесались. Пофиг на них, не до этого. Главное, что еще несколько минут у меня точно есть: «летёха» напуган изрядно и не рискнет сюда ворваться, даже если услышал какой-то шум. Может, это бравый майор волтузит несговорчивого «языка». Вот и ладушки, вот и хорошо, пусть так и думает.

Я перевернул майора. Хммм, перестарался я немного.

Он не дышал. И лицо уже слегка начало приобретать синюшный оттенок. Что ж, бывает. Но в одном он при жизни был прав. В моем приметном камуфляже мне далеко не уйти. Плюс драный он изрядно и грязный – практически тряпка. А на майоре была отутюженная советская униформа, причем ростом и плечами покойник был практически моей копией.

В общем, вопрос я решил быстро, тем более что трупам одежда ни к чему. Через пять минут майор лежал на полу, накрытый с головой моим видавшим виды комбезом, а я застегивал на поясе офицерский ремень с латунной двухшпеньковой пряжкой и фигурной прострочкой по всей длине. Качественная пряжка, кстати, не штамповка. Значит, и кожа надежная, которая хорошо, не провисая держит кобуру с трофейным пистолетом. Люблю я советскую продукцию, из того времени, когда всё делали надежно, на века. По крайней мере, для армии. Само собой, бесшумный ПСС я тоже подобрал и положил в специальную потайную кобуру, вшитую для маскировки во внутренний карман – таким оружием не разбрасываются. Жаль только, что запасных патронов к нему при майоре не оказалось – видать, куратор жадный попался, выдал только один магазин на самый крайний случай.

В общем, можно считать, что на первое время у меня с оружием всё в порядке. А вот с сапогами случилась беда. Они оказались на два размера больше. Плохо. Пришлось позаимствовать у моего старого камуфляжа рукава и разодрать их на портянки, поверх которых я намотал те, что были на майоре. В таких сапогах особо не побегаешь. Не сразу, конечно, но ноги в кровь разотрешь. Поэтому будем думать, как выкручиваться из этого неуютного обувного дискомфорта. А заодно соображать, что делать дальше, находясь в хорошо охраняемой зоне техногенной катастрофы.

* * *

Я понимал, что не получится долго шастать по охраняемой территории в трофейной униформе. Ключа от двери кабинета у меня не было, и, хотя я ее плотно прикрыл, труп все равно рано или поздно найдут. Скорее рано – не думаю, что лейтенант с автоматчиком далеко ушли в том направлении, куда их послал майор. Стало быть, скоро вся Зона отчуждения встанет на уши, разыскивая страшного убийцу, умеющего мочить людей голыми руками. И обутыми ногами. Которые, к слову, чувствовали себя дискомфортно. Я уже успел пожалеть, что оставил свои берцы в кабинете, натянув на ноги щеголеватые хромовые майорские сапоги. Всё равно ж вычислят, так хоть убегать было бы сподручнее.

Кстати, насчет убегать.

Я шел по коридору, как я понимаю, штаба охраны периметра, и не имел ни малейшего представления о том, куда мне, собственно, сваливать и что делать. Попробовать украсть машину и рвануть в Киев? А кто мне там, собственно, рад? К тому же, учитывая уровень подготовки советских сотрудников КГБ – а искать гипотетического иностранного шпиона, скорее всего, будет именно это ведомство, – погуляю я по украинской столице недолго. Скрываться от всесоюзного розыска, в который меня непременно объявят, это надо особые навыки иметь. И поскольку я не вор-рецидивист, шансов остаться на свободе у меня немного.

Значит, надо пробиваться обратно к Монументу и попытаться вернуться в свое время. Больше ничего не остается. Единственное – от четвертого энергоблока до штаба меня везли в крытом грузовике под прицелом автоматчиков минут пятнадцать. Ехали неторопливо, объезжая, как я понимаю, строительную технику, забившую неширокое шоссе. Стало быть, я примерно в десяти километрах от своей цели. Теперь хорошо бы понять, где находится этот штаб и в каком направлении двигаться.

Похоже, это строение не всегда было штабом. Скорее всего, его заняли «вэвэшники» после эвакуации населения из тридцатикилометровой Зоны. Здание типовое, с ходу и не поймешь, что это было до аварии – то ли административный корпус, то ли учебный, то ли вообще общага какая-нибудь. Впрочем, без разницы.

Я шел по коридору, по обеим сторонам которого тянулись обитые дерматином двери. Плотненько так обитые, словно в психушке, чтоб звуки воплей из кабинетов не доносились. Но это всё так, мои фантазии. Хрен его знает, зачем оно понадобилось бывшему директору этой конторы. Может, он тепло любил и повелел наворотить такое, чтоб из кабинетов сотрудников не дуло, когда начальство по коридору прогуливается.

Это нормально. Когда я слегка на взводе, мне обычно в голову всякая ересь лезет. А уж когда приходится по-серьезному воевать, то вообще труба – в башке такая чушь, что даже неудобно ее в новый роман вставлять. Но для достоверности приходится, а то читатель не поверит, что я – это я, м-да…

В общем, кабинет, в котором меня допрашивали, находился на втором этаже. Я неторопливо прогулялся по коридору, спустился по лестнице на первый и направился к выходу. Ну да, насчет бывшего административного здания я оказался прав. На крашеных в зеленое стенах первого этажа кое-где белели пятна – оттуда сняли старые плакаты, вместо которых наспех повесили новые – немного наивные памятники той недалекой эпохи.

Например, сейчас на меня со стены, приоткрыв губастый рот, насупив брови и неестественно повернув голову назад чуть не на девяносто градусов, смотрел юный «вэвэшник», над характерной парадной фуражкой которого красовалась надпись: «Будь бдительным в увольнении!» Забавная рекомендация. Если военнослужащий будет следовать ей буквально, так, как показано на плакате, то рано или поздно свернет себе шею, ибо природой не предусмотрено, чтобы человек заглядывал себе за спину таким макаром. Или следующий, знаменитый «Не болтай!», с серьезной дамой, прижимающей палец к губам.

Интересно, конечно, как женская болтовня может влиять на безопасность, но в целом надо отдать должное агитационной машине Советского Союза – работала она безотказно и грамотно, воспитывая у граждан врожденное чувство истинного патриотизма, которое помогло в том числе и в ликвидации последствий чернобыльской аварии. Люди не задумываясь выполняли свой долг, спасая мир от радиационной заразы, жертвуя при этом своим здоровьем и жизнями. И, думаю, в этом есть немалая толика постоянной наглядной агитации, как вон та, например, во всю стену, с гербом СССР и надписью «Моя Родина – Советский Союз!». Гордость за свою страну ниоткуда не возьмется, ее надо воспитывать с детства.

Под плакатом стояло знамя полка и бюст Ленина, рядом с которыми замер часовой с автоматом. А прямо напротив часового находился выход из здания. По идее, если тревогу не поднимут еще минут десять, вполне получится покинуть штаб, найти подходящий легковой автомобиль, завести с ключом, который непременно добуду – а если не получится, то и без ключа, я и так, и так умею, после чего…

– Внимание! – взревел динамик оповещения, висящий как раз над головой бюста, с эпохальным прищуром смотрящего в светлое будущее. – В зону аварии проник опасный преступник, являющийся агентом иностранной разведки! Просьба принять все меры для нейтрализации врага, который может быть вооружен! В случае невозможности задержания преступника живым разрешается открыть огонь на поражение. Особые приметы: враг одет в военную форму Советского Союза с погонами майора внутренних войск. Повторяю…

Динамик орал так, что слегка оглушенный часовой аж присел немного. Надеюсь, что смысл услышанного дойдет до него нескоро.

Но я ошибся.

Охранять знамя полка поставили толкового парня. Скользнув взглядом по моим погонам, он резко повернул автомат в мою сторону, одновременно щелкнув при этом переводчиком огня. И не исключаю, что у него получилось бы срезать очередью незнакомого, небритого и потому крайне подозрительного майора, если бы не одно но.

Это в нашей, привычной Зоне, с мутантами, ловцами удачи и прочей нечистью у каждого патрон в патроннике находится, и порой даже предохранитель заржавел в боевом положении. А тут – мирное время, плюс устав караульной службы, согласно которому все патроны должны находиться в магазине.

Что паренька и подвело.

Пока он хватался за рукоятку перезаряжания и дергал ее на себя, я успел прыгнуть вперед, отбить ладонью ствол автомата, направленный мне в живот, и другой рукой наотмашь хлестануть по шее караульного.

В большинстве спортивных единоборств такой удар запрещен – и обоснованно. Ибо в этом случае локтевая кость, словно меч, рубит по сонной артерии, и вдобавок сжатый кулак на манер кистеня бьет в мою любимую точку под ухом. Если сильно садануть, можно сломать сосцевидный отросток височной кости, что вкупе с травмой сонной артерии запросто может отправить человека к праотцам.

Но я ж не зверь какой, чтобы убивать советского военного, выполняющего свой долг. Щелкнул дозированно, отчего парень моментально сомлел. Ноги подкосились, и мне пришлось придержать падающее тело, чтоб оно не ткнулось макушкой в бюст вождя.

По идее, после такого происшествия стоило бежать со всех ног, но тут мой взгляд упал на сапоги караульного. Поскольку военной обуви я перетаскал на себе немало, то с первого взгляда понял – моё! После чего не стал церемониться. В два рывка сорвал с безвольных ног обувку… и тут понял, что бежать через выход уже не получится – со стороны улицы слышался топот многих ног и отрывистые крики командиров.

И куда теперь?

Взгляд, метнувшийся по стенам в поисках выхода, наткнулся на набитую через трафарет красную стрелку, над которой имелась надпись «В бомбоубежище».

Я с сомнением скользнул взглядом по автомату караульного, но тут же отказался от мысли забрать ценный трофей. Если за потерю сапог парень получит три наряда вне очереди, после чего ему на складе выдадут новые, то утрата автомата равна трибуналу и реальному тюремному сроку в дисциплинарном батальоне. А наряды в данном случае служивому на пользу пойдут. Глядишь, в следующий раз шустрее будет приводить оружие в боевое положение при виде врага.

Всё это я додумывал на бегу, прыгая по ведущим вниз ступеням с сапогами под мышкой. Главное, чтобы дверь в бомбоубежище была не заперта. А еще желательно, чтоб в нем был пожарный выход. Иначе получится, что я сам себя загнал в ловушку…

Как говорится, мечтать не вредно. На массивной двери в бомбоубежище висел устрашающих размеров амбарный замок, над которым был прилеплен небольшой плакатик с надписью: «Бомбоубежище должно содержаться в чистоте и порядке».

Блин, кто бы сомневался. Я не про плакатик, а про замок на двери. Это если дело касается не меня, а кого-то другого, о ком в фантастических романах пишут, что у них удача прет прям как осётр на нерест. И стрелять в героя бесполезно – пули только огорченно свистят вокруг него, не способные причинить ему вред. И ножи он кидает пачками на двадцать метров, причем всегда в цель. И двери противник всегда забывает закрыть, чтоб герою было удобнее смываться…

Всё это, увы, не мой случай.

И попадали в меня не раз, и с метанием ножей у меня так себе, а уж про экстренные пути отхода и говорить нечего… Хотя, когда у тебя за пазухой имеется компактный и бесшумный ПСС, то, в общем, ныть и жаловаться на судьбу тоже как-то некорректно.

Возиться с разогнутой скрепкой, которую я, разумеется прихватил с собой, времени не было. Но и шуметь до поры до времени не хотелось – грохот от выстрела из «макарова» гарантированно выдаст мое местоположение, а стукнутый мною караульный вряд ли еще пришел в себя, чтобы рассказать о том, куда скрылся преступник, который его вырубил. Поэтому я выхватил бесшумный ПСС из потайной кобуры и выстрелил в замок, очень надеясь, что меня не прибьет рикошетом или оторванной замочной дужкой.

Не прибило, за что судьбе большое спасибо. Лишь пуля, срикошетив от стали, по сапогу чиркнула, вспоров начищенное голенище. Хммм, вот и сетуй после этого на судьбу. Не было б у меня на ноге намотано втрое больше положенного уставом, точно бы пропороло до кости. А так норм, только кусок рваной тряпки из дыры торчит.

Пришлось прижаться спиной к стене и выстрелить еще несколько раз. Лишь с четвертого выстрела разбитый пулями замок, жалобно звякнув, отлетел в сторону.

Дверь оказалась тяжелой, с виду и не скажешь. А с другой стороны у нее оказался нехилый такой засов – две толстые петли, меж которыми я задвинул стальную пластину с приваренной к ней рукояткой…

Всё. Можно выдохнуть. Такую дверку теперь свернуть можно разве что направленным взрывом.

Еще только вбежав в помещение, я приметил возле дверного косяка выключатель. Который, соответственно, и включил.

Бомбоубежище залил тусклый свет одинокого потолочного плафона, изрядно засиженного мухами…

Ну, собственно, и вот. Приехали. Попал я, по ходу. И варианта теперь два. Либо помереть тут с голодухи, либо отодвинуть засов и сдаться военным. Потому что в обширном помещении не было ни хрена, кроме толстых бетонных колонн, поддерживающих потолок, и силового шкафа возле противоположной стены. Получается, я сам себя запер в ловушке, из которой нет выхода.

– Ладно, хоть переобуюсь напоследок, – проворчал я себе под нос, стаскивая с ноги дырявый сапог, а за ним и второй. Размотал портянки – как трофейные, так и самодельные. Ну ладно, ноги не растер, и на том спасибо.

Вторично я порадовался, когда кирзачи караульного сели на ногу, будто пошитые на заказ. Жизнь в Зоне вообще приучает радоваться даже приятным мелочам, а уж обувка по размеру для нашего брата – это далеко не мелочь, а один из наиважнейших элементов выживания.

Кстати, о выживании.

Пока я переобувался, мозг гонял мысли. В данном случае преимущественно дельные. Например – за каким бесом в пустом бомбоубежище нужен силовой шкаф? Ради единственной лампочки под потолком не жирно ли будет? Или это просто присущая данному времени советская избыточность, когда всё делали с запасом на случай «мало ли, вдруг понадобится»?

Закончив со сменой обуви, я, дабы развеять свои сомнения, пересек зал и подошел к шкафу, с дверки которого злобно скалился на меня трафаретный череп с костями и подписью под ним: «Не подходи! Убьет!»

Я задумчиво почесал макушку и пришел к выводу, что вряд ли мне стоит опасаться черепа, грубо набитого красной краской. Шкаф был заперт, но эту проблему я решил уже привычным способом, правда, использовал для этого не ПСС с дефицитными патронами, а табельный «макаров» – теперь, если даже за дверью услышат выстрел, мне это уже никак не повредит.

Дверца, сваренная из тонкой стали, оказалась хлипкой – отлетела в сторону после первого же выстрела. После чего стало понятно, что выполняла она исключительно отпугивательно-маскировочную функцию. Ибо за ней оказалась вторая дверь. Массивная, проклепанная по краям, глубоко сидящая в бетонной стене. А на опять же бетонном косяке той стены имелся габаритный пульт с десятью кнопками. Ясно-понятно. Знаешь код – милости просим. Не знаешь – извини, но тебе здесь не рады.

Такого рода электронных ключей я повидал немало. И ясно было, что этот хоть и солиден в виду, но для сталкера из двадцать первого века не должен стать серьезной проблемой.

Конечно, можно было попробовать сорвать замок пулей, но я опасался повредить проводку. Это тебе не запор на автоклаве, который снес нафиг – и решил проблему. Тут если нужный провод оторвешь, дверь тупо не откроется. Поэтому пришлось начать возню.

К кобуре «макарова» прилагался шомпол-протирка, стальной заостренный штырь с кольцом на противоположном конце, в основании которого имелась примитивная отвертка, предназначенная для полной разборки рукоятки пистолета. Ей я и принялся откручивать винты, которыми крепился замок.

Занятие оказалось непростым. Видать, монтажники очень старались прикрутить замок понадежнее, отчего прорези винтов были частично сорваны. Но не настолько, чтоб не зацепить их отверткой.

Я даже с двумя винтами справился, когда сзади раздались первые удары. Стало быть, разутый мною часовой уже очнулся и рассказал о том, куда побежал новый владелец его сапог, после чего за мной отрядили погоню. Ну, стучать они могут долго, засов-то на дверке солидный, и не такое выдержит.

Однако мой саркастический настрой слегка поутих, когда позади меня раздался мерзкий визг «болгарки». Вот это хуже. Через дверь принялись резать засов. Значит, времени у меня остались считаные минуты.

Третий винт поддаваться решительно не хотел. Особенно после того как я, слегка не рассчитав, крутанул его сильнее чем надо и сковырнул уже без того травмированную прорезь. А у четвертого она была вообще свернута напрочь, не зацепить. Так, и что дальше? Сдаваться? Стрелять по замку? Стоп, а если так?

Панель замка после выворачивания половины удерживающих ее винтов слегка отошла от стены. Чем я и воспользовался, всунув шомпол в щель на половину его длины. Теперь дело за рычагом.

Увы, на полу ничего подходящего не валялось. Ну да, помню, «бомбоубежище должно содержаться в чистоте и порядке». А что, если так?

Я выдернул из кобуры «макаров», привычным движением снял с него затворную раму, подцепил ее краем кольцо шомпола и надавил что есть силы.

Панель немного поддалась. Но лишь немного. А там, сзади, визг «болгарки» стал еще более мерзким. То есть, «прошли» дверь и уже вовсю пилят засов…

А я тем временем враскачку расшатывал панель, стремясь сорвать проклятые винты. И с пятнадцатой, а может, двадцатой качки мне это удалось.

Недовольно заскрипев сорванной резьбой, винты вылезли наружу, и панель повисла на проводах. Одного взгляда на нее было достаточно, чтобы понять – всё просто. Не изобрели еще в девяностые мегасложные замки для дверей бомбоубежищ. Пусть даже скрытых и бронированных.

Я оторвал провода, припаянные к клеммам панели, и соединил так, как мне показалось верным – желтый с желтым, синий с синим, красный с красным. Меж ними проскочила искра… и ничего не вышло. Твою ж душу!

А сзади, дважды звякнув по бетонному полу, упал распиленный засов.

Не люблю, когда мне палят в спину. Буду ли я отвечать на пальбу преследователей? Блин, не знаю. Это всё равно как на войне в своих стрелять, когда они стреляют в тебя. Но, как бы там ни было, лучше уж принять своё лицом к лицу.

Я отпустил провода, одновременно разворачиваясь в сторону открывающейся двери в подвал – и невольно зашипел. Провиснув, два провода дотронулись до моей руки, долбанув током, а еще два коснулись друг друга.

И тут я услышал скрип. Это отъезжала в сторону бронированная дверь.

Я дядя взрослый и в чудеса не верю. Зато верю в собственное невезение, благодаря которому меня то бьет током, то забрасывает в очень паскудные миры. А еще я верю в совпадения, когда то невезение оборачивается большой удачей.

Увидев такое, я ринулся к медленно расширяющейся спасительной щели между дверью и косяком и стал протискиваться в нее, рискуя в конце такого эксперимента стать плоским как камбала, при этом услышав, как кто-то зычным командирским голосом заорал на весь подвал:

– Огонь по шпиону!

Но «шпион» уже протиснулся в щель и даже рванул рубильник, торчащий из стены с другой ее стороны.

Пули бестолково замолотили по броне, и сквозь грохот выстрелов, усиленный подвальным эхом, я расслышал вопль:

– Отставить, мля!!! Рикошетами вас же посечет нах!!!

Это верное замечание. Стрельба в замкнутом помещении в этом плане дело опасное. А сейчас так вообще бесполезное, так как движение двери изменило ход на противоположное, и в сужающуюся щель меж нею и косяком сейчас вряд ли протиснулась бы даже вышеупомянутая камбала.

Я подождал, пока дверь закроется, после чего прижался к ней и выстрелил в рубильник, сорвав его пулей со стены. Теперь пусть военные думают, как открыть намертво заклинившую дверь. Донельзя довольный таким раскладом, я развернулся было – и уткнулся носом в карту-схему, висящую на стене.

Поверху карты шла надпись:

«Эвакуационная схема подземных научно-исследовательских лабораторий и производственных комплексов Чернобыльской атомной электростанции».

И под надписью, собственно, подробный чертеж, напоминающий план муравейника в разрезе…

Матерь Зона моя! Я и подумать не мог, что под ЧАЭС и прилегающей к ней территорией расположен целый город с кучей секретных объектов, непосредственно от этой самой электростанции получающий необходимую энергию. Нет, разумеется, про подземные научные лаборатории я знал, но за всё время моих шатаний по Зоне полной карты подземных коммуникаций мне не попадалось. Надо же, оказывается, они проложены не только под всей Зоной отчуждения, но и тянутся дальше, за пределы карты, в сторону крупных населенных пунктов. На карте были указаны лишь направления: «на Киев», «на Чернигов», «на Коростень», «на Мозырь»…

Ума не приложу, зачем нужно было проделывать такой объем работы, строя настолько обширную, разветвленную сеть, но это, как говорится, советским руководителям виднее. Мне же нужно было по возможности кратчайшим путем добраться до Монумента, чтоб решить мою проблему. Когда тебе не рады, лучше не искушать судьбу и вернуться туда, где если и не встретят с распростертыми объятьями, то хоть стрелять в тебя будут не все, а хотя бы через одного.

Схему я от стены аккуратно оторвал и засунул за пазуху – пригодится. Фотографическая память у меня хорошая, но карта пусть лучше будет со мной. Хотя бы в качестве сувенира.

Позади меня вновь раздался приглушенный, но, тем не менее, всё равно омерзительный визг «болгарки» – это преследователи решили пробиться через бронированную преграду. Ну-ну, удачи. Это вам не дверь в подвал, сваренная из стального двухмиллиметрового листа, тут придется изрядно повозиться.

Разумеется, дожидаться результатов той возни я не стал и быстрым шагом направился по коридору, ведущему, судя по карте, к ближайшей лаборатории.

* * *

Сихан рассказал много чего. Он говорил, Виктор слушал. Что ему еще оставалось делать? Только слушать. И стараться не думать о том, что уже в третий раз произошло у него на глазах.

Учитель говорил, что Воины Ночи с древних времен хранили не только секрет бессмертия, но и само Время. Которое не раз пытались изменить те, кто приходил из будущего. Они были уверены, что смогут поменять ход истории – кому подобное не вскружит голову? Ученые будущего научились пробивать порталы в прошлое, но так и не смогли решить проблему отдельно взятых личностей, страдающих зашкаливающим самомнением и манией величия.

Вывалится такой герой из какого-нибудь двадцать четвертого века в абсолютно пуленепробиваемой броне и направится уверенной походкой во дворец императора или в резиденцию сёгуна, доставая на ходу из кобуры какой-нибудь хитрый генератор смертоносных лучей. Мол, грохну правителя-паразита, и ух как круто заживем мы в своем будущем, отретушированном и изрядно измененном столь благородным поступком.

Однако Воины Ночи еще в Средние века понимали, что ничего хорошего из этого не выйдет. Поэтому один за другим исчезали герои из прошлого, не достигнув заветной цели, – например, вместе со своей суперброней в яму провалится, где немедленно будет засыпан землей, утрамбован и накрыт пластами срезанной травы, чтоб следов не найти. Или встретит на своем пути прекрасную деву, попавшую в беду. Ринется на помощь, спасет, откинет забрало своего неуязвимого шлема для благодарного поцелуя – а вытянувшая пухлые губки красавица возьмет да и плюнет в глаз спасителя отравленной иглой.

В общем, были методы. Пока герои из будущего не сообразили, что их настоящее почему-то не меняется, а засланные в прошлое диверсанты не возвращаются. А может, подсказал кто. Например, ренегаты. Те, кто раньше боролся за светлое настоящее, живя в своем Средневековье без горячего душа, цветного телевидения и комфортных автомобилей – и вдруг узнали, что всё это есть, и доступно. Стоит лишь немного помочь героическим потомкам, дабы после удачно проведенной акции они забрали помощника в свой рай со всеми удобствами.

– С давних времен клан Сумиёси-кай хранил Время, – вздохнул сихан. – Мы понимали – малейшее его изменение способно нарушить Равновесие, которое приведет к ужасающим последствиям. А вот в Ямагути-гуми считали по-другому. Мол, всё, что идет на благо клана, священно. И наплевать, как и за счет чего это благо было достигнуто.

– Закон якудзы, – невесело усмехнулся Виктор.

– Каждый клан якудза понимает этот закон по-своему, – покачал головой сихан. – Члены Сумиёси-кай осознают, что они прежде всего люди. Часть человечества. И когда человечеству угрожает опасность, они стараются ее устранить. И нарушение Равновесия есть одна из таких опасностей.

– Теперь понятно, почему мы воюем с Ямагути-гуми, – сказал Савельев. – Они хотят менять прошлое так, как им выгодно, а мы, стало быть, храним Время.

– Верно, – кивнул сихан. – У Ямагути-гуми был воин, умеющий ходить сквозь пространство и время. Он прошел испытание стихией Воды и убил неживого, что с древних времен считается испытанием, достойным Мастера стихии Пустоты. Но случилось так, что однажды его послали убить слишком уж способного ученика клана Сумиёси-кай, который вплотную приблизился к уровню Воды, но еще не достиг его. Он был очень силен, тот воин враждебного нам клана. Но наш способный ученик убил его в честном поединке, причем убил, не имея при себе боевого оружия. А после позволил побежденному врагу умереть достойно…

Виктор прикрыл глаза. Память услужливо преподнесла ему незабываемое воспоминание из прошлого.

Пагода Испытания стихией Воздуха…

Самый верхний этаж той пагоды, которого он достиг, пройдя не только ее опасными коридорами, но и проникнув через врата страны мертвых…

И человек, зарубивший Инструктора школы, пришедший сюда, чтобы убить его, Виктора…

Хотя нет, уже не Виктора Савельева, простого паренька из далекой России. Тот Виктор, что однажды перелез через забор школы клана Сумиёси-кай, умер бы через мгновение после того, как увидел синоби такого высокого уровня, решившего уничтожить его. Но в тот день воина враждебного клана встретил Оми-но ками, «дух провинции Оми». Это легендарное имя даст Виктору сихан после того, как узнает о том, кого убил его безоружный ученик[105].

– Перед смертью ты разрешил ему срезать своё лицо, но мы всё равно узнали, кто он и откуда пришел, – сказал сихан. – А потом ты прошел испытание стихией Воды и пощадил неживого, став тем, кем должен был стать. Мастером стихии Пустоты.

Виктор покачал головой.

– Ты ошибаешься, Учитель, – сказал он. – Ты сам сказал, что, не убив неживого, невозможно стать Мастером стихии Пустоты. К тому же такой Мастер может находиться в Пустоте и проходить сквозь время. Я же не умею ни того, ни другого.

– Ты уверен? – приподнял седые брови сихан. – Тогда взгляни вокруг и скажи, где мы сейчас с тобой находимся.

Виктор послушно оторвал взгляд от лица учителя, которое он видел совершенно четко – в отличие от окружающего пространства. Коттеджный поселок, посреди которого они по идее должны были находиться, исчез. Более того, пропало всё, за что мог бы зацепиться взгляд. Виктор и сихан, тело которого, в отличие от лица, казалось несколько расплывчатым, словно висели, скрестив ноги, в серой, унылой, однотонной пустоте. Да и говорили ли они? Только сейчас Савельев осознал, что воздух не может колебаться там, где нет воздуха. И тем более невозможно услышать слов от того, кто сидит напротив тебя не открывая рта.

– Ты сейчас там, где могут находиться лишь ками, бестелесные духи, – проговорил сихан. – И тебе не нужны сложные машины для того, чтобы проходить сквозь время и границы миров.

– И… как мне это сделать? – спросил Виктор, пораженный тем, что ему открылось только что.

– Вспомни, как ты проходил через ворота страны Токоё, – пожал плечами сихан. – Пристанище мертвых и истинная Пустота не слишком отличаются друг от друга. Некоторые мастера даже полагают, что это одно и то же.

– А… вы, сихан? – проговорил Виктор, осененный догадкой. – Вы-то живы? Я помню, как вы бились с тэпподама клана Ямагути-гуми, которые, как я понимаю, ворвались на территорию нашей школы, чтобы убить меня…

– Ты все верно понимаешь, – усмехнулся сихан. – И при этом удивляешь меня. Неужели ты думал, что обычные убийцы-смертники могли причинить мне вред?

– Вы говорите и про телесную оболочку тоже или имеете в виду только своё ками? – заподозрив неладное, спросил Виктор.

– Ты задаешь слишком много ненужных вопросов, ученик, – нахмурил седые брови учитель. – А нужного так и не задал. Пора бы тебе уже поинтересоваться, чего ради я трачу столько своего времени, растолковывая то, до чего ты был должен давно додуматься сам.

– И зачем я здесь, учитель? – послушно поинтересовался Виктор, помня из прошлого опыта, что спор с сиханом никогда не заканчивался ничем хорошим.

– Ты подписал Клятву синоби, – с торжественными нотками в голосе произнес старик. – И сегодня ты обязан выполнить свой долг перед кланом, воспитавшим тебя. Один белый гайдзин случайно попал в прошлое своего мира и сейчас вполне способен его очень серьезно изменить. Твоя задача предотвратить это.

– Как? Убить его?

– Не имеет значения, – отозвался сихан. – Хотя, возможно, убить его было бы наилучшим выходом.

– И кто он? – спросил Савельев.

– Ты знаешь его, – сказал сихан. – Ты очень хорошо его знаешь.

* * *

Я шел по коридору неторопливым шагом человека, идущего по делу, но в то же время знающего себе цену. Погоны обязывали. Изредка мне навстречу попадались люди. Преимущественно военные, которые брали под козырек, получая в ответ аналогичное приветствие от меня. Но попадались и гражданские. Одни в белых халатах, другие – видимо, обслуживающий персонал – в удобных черных комбинезонах. На груди тех, что были в халатах, зачастую болтались фильтрующие полумаски. Не матерчатые, как у тех, кто работал снаружи, а вполне себе серьезные армейские респираторы, крашенные в защитный зеленый цвет. Хммм, интересно что же в этих лабораториях может быть более опасного, чем радиоактивная пыль наверху?

Однако удовлетворить мое любопытство было непросто. Стальные бронированные двери по обеим сторонам коридора были плотно закрыты, и ломиться в них без повода у меня причины не было. К тому же моя задача заключается не в том, чтоб поглазеть, чем тут ученые люди занимаются, а побыстрее добраться до четвертого энергоблока, пока меня не вычислили местные ловцы шпионов.

Но тут одна из бронированных дверей открылась с лязгом, сопровождаемым недовольным голосом изнутри, видимо, ответившим на вопрос, которого я не услышал:

– Да какая гистология, и так всё ясно. На кремацию везите.

Я отступил на шаг в сторону, чтоб меня не зашибло отворяющейся бронеплитой. Из-за нее показалась каталка, которую толкал габаритный мужик с отсутствующим взглядом, одетый в белый халат, слегка заляпанный снизу гнойно-зеленой слизью. На каталке лежало чье-то тщедушное тело, накрытое простыней, сквозь которую проступали два больших пятна такого же гнойного цвета.

Мужик уже почти вытолкал каталку в коридор, как позади него раздался окрик:

– Скворцов, стой! Сопроводиловку забыл!

Плечистый Скворцов команду выполнил исправно: едва взяв разгон, резко остановился, отчего легкое тело поехало по каталке вместе с простыней. Из-под нее вывалилась худая и гибкая верхняя конечность неестественного серо-болотного цвета, покрытая бляшками, смахивающими на присоски. Понятно. Какой-то мутант, возможно, отловленный в одной из вселенных Розы Миров. Не удивлюсь, если в восемьдесят шестом году наши ученые уже пробивали проходы в другие миры, таская оттуда местных жителей для исследований.

В коридор выскочил невысокий человечек в очках с седеющей бородкой и швырнул на каталку небольшую папку. Я как стоял – так и замер на месте. Я слишком хорошо знал этого человека для того, чтобы ошибиться, несмотря даже на то, что выглядел он значительно моложе. Это был профессор Захаров собственной персоной, который, скользнув по мне взглядом, разумеется, меня не узнал, ибо встретимся мы с ним только в следующем веке.

– Можно ехать? – поинтересовался исполнительный санитар, который, словно простой, но надежный механизм, без отдельной команды работал плохо.

– Да-да, Скворцов, езжай, – буркнул Захаров. – Дожили, в лаборатории я сам должен за всем следить, иначе будет полный и абсолютный бардак.

Дверь закрылась, каталка уехала вдаль по коридору, а я всё стоял, осмысливая произошедшее. И даже не встреча с профессором, уже погибшим в моем времени, настолько поразила меня. Просто я успел прочитать, что было написано на самом верху папки крупными красными буквами.

«Особо секретно! Оборонные специализированные мутации».

Получается, на каталке лежал осм, один из мутантов мира Кремля, прозвище которых и есть аббревиатура от этих самых «оборонных специализированных мутаций»! А специализированно мутировали его здесь, в лабораториях ЧАЭС! Что ж, всё сходится. Именно в этих подземельях Советский Союз начал ковать свое секретное оружие, которое потом было использовано в Последней Войне. И у истоков этой ковки стоял академик Захаров.

Впрочем, данная информация ничего мне особо не дала. Я и так знал, для чего использовались подземные лаборатории, запитанные энергией от Чернобыльской АЭС. Единственное – был не в курсе, что именно в них создали осмов. Кстати, вполне может быть, что где-то за этими бронированными дверями в автоклаве под воздействием искусственно вживленного D-гена растет и наливается силой первый дружинник, потомки которого будут ценой своей жизни защищать Кремль от нашествия биороботов, нео, дампов и прочей нечисти.

Размышления обо всем об этом не мешали мне мысленно держать перед глазами карту и продолжать идти по коридору, периодически сворачивая в его ответвления. Я не боялся ошибиться – такие же схемы, висящие на крашеных в зеленое стенах, попались мне на глаза еще дважды, что лишний раз помогло мне удостовериться в правильности выбранного маршрута. Доставать трофейную карту из-за пазухи не хотелось, чтоб лишний раз не приковывать к себе подозрительных взглядов, так что схемы на стенах пришлись весьма кстати.

Стальные двери по обеим сторонам коридора сменились крепкими деревянными с номерными табличками на них. Похоже, из лабораторного блока я попал в административный. Ладно. По моим прикидкам я прошел уже без малого половину пути, как вдруг случилось неожиданное.

Из-за очередного поворота коридора навстречу мне вышли три человека в форме того же песчаного цвета, что и у меня. Только их погоны были синими, с желтыми буквами – «ГБ». Вот оно. Приехали. Однако быстро работает Комитет государственной безопасности.

Все трое были коренастыми, как на подбор. Единственное, что меня смутило: самый старший по званию был сержантом, двое остальных – ефрейтор и рядовой. Как-то не верится, что брать матерого шпиона послали обычных солдат, пусть даже специально тренированных.

– Ваши документы, – потребовал сержант, преградив мне путь. Его лицо было бесстрастным, каким и положено быть лицу человека с чистыми руками, горячим сердцем и холодной головой, искренне верящего в свое правое дело и несомненное светлое будущее.

– Сначала ваши, товарищ солдат, – прищурился я. – Вместе с предписанием вышестоящего начальства, дающим вам право останавливать офицера Советской армии без веских на то оснований.

Похоже, сержант такого не ожидал – не иначе, понадеялся на шокирующее впечатление, производимое синими погонами. Но виду не подал. Я лишь успел заметить легкий ступор в его глазах после моих слов, словно заданная программа не подошла и сейчас компьютер в голове сержанта подбирал другую.

И подобрал.

– Вы арестованы, – надавив голосом, сообщил он. – Пройдемте, и без глупостей. Со всеми необходимыми документами вы сможете ознакомиться…

Но я уже его не слушал.

Эти парни с неподвижными лицами были такими же «кагэбэшниками», как и я – майором внутренних войск. И дело даже не в том, что их звания не соответствовали важности задания. Просто никакой командир в своем уме не пошлет на такой арест троих безоружных бойцов – по-хорошему, этого сержанта сзади должен был прикрывать взвод автоматчиков, а не пара сослуживцев.

Но и это еще не все.

Внутренним чутьем я осознавал, что сержант просто проговаривает текст, который ему надиктовали другие. Не он тут главный, харизма не та, хотя парень крепкий и наверняка волевой.

Главным в этой тройке явно был стоящий позади сержанта рядовой с монголоидной внешностью. Может, казах, может, якут – СССР страна многонациональная. Но силой от него пёрло нереальной, это я сразу, что называется, спинным мозгом почувствовал.

Ситуация была нестандартной, поэтому, как всегда в подобных случаях, я начал работать на опережение, одновременно вызывая в воображении образ мантикоры – стандартный мой ритуал для выпадения в состояние ускорения своего личного времени. И, как следствие, замедления движений моих противников.

Прямо с места я ткнул сержанту в горло чуть ниже кадыка – костяшками пальцев, сжатых в половину кулака. Хотел бы убить, ударил в адамово яблоко, разбив щитовидный хрящ, обломки которого вскрыли бы трахею. А так лишь дыхалку смял, словно в шланг пылесоса долбанул, на короткое время перекрыв доступ кислорода к легким.

Сержант подавился окончанием предложения, схватился за горло и резко согнулся в поясе. Ожидаемо. Я сделал полшага вправо, пропуская мимо летящую мне в грудь голову ударенного и одновременно слегка приседая с ударом предплечьем по основанию черепа. Не зря такой подарок противнику называется «гильотина» и запрещен во многих видах единоборств. Голову, конечно, он не отрубит, но шейные позвонки сместить может конкретно, навсегда парализовав всё, что расположено ниже зоны страшной травмы.

Однако я и тут рубанул в полсилы, рукой, расслабленной в локте. Поэтому удар получился не жестко-травмирующим, а хлестким, следствием которого скорее будет легкое сотрясение мозга, которое молодой и здоровый парень запросто переживет, полежав недельку на больничной койке.

Надо отдать должное, ефрейтор среагировал сразу. И ударил меня ногой в пах. Хорошо так ударил, как учили, «на вынос», словно хотел своим сапогом разрубить меня от причинного места до горла.

Попади он куда метил, мне б точно не поздоровилось. После такого удара в лучшем случае пришлось бы как минимум недели две в больнице отлеживаться, нянча свои причиндалы, распухшие до размеров спелых помидоров. А в худшем такой удар разбивает в тряпки тестикулы, навсегда кастрируя мужика. Ну, а если уж совсем не повезет, то и мочевой пузырь тоже.

Это он, конечно, зря. Когда меня так бьют, я с себя все моральные ограничения снимаю. Время уже начало слегка замедляться, поэтому я довольно легко пропустил летящую снизу ногу мимо себя, перехватил ее примерно на уровне груди и, схватившись за стопу, резко повернул с доворотом корпуса, будто большую гайку с резьбы сворачивал.

Послышался хруст, за которым немедленно последовал длинный и протяжный крик – таким я его услышал в своем замедленном времени. Неудивительно. Заорешь, когда тебе голеностопный сустав вывихнули жестоко и бесцеремонно, порвав при этом несколько связок. Зато впредь будет думать, кому можно бить фатально травмирующие удары, а кому лучше не надо. Например, я так бью, когда меня убивать собираются или серьезно покалечить. Допускаю, конечно, что ефрейтор, увидев, что я сделал с сержантом, не разобрался в моих добрых намерениях, перепугался за свою жизнь и долбанул соответственно. Но тут уж извините, в такой серьезной драке мне как-то плевать на то, что движет субъектами, собирающимися сделать из меня инвалида.

И тогда я делаю в ответ то же самое.

Ефрейтор рухнул на пол, воя от боли и пытаясь дотянуться до неестественно вывернутой стопы. А я приготовился ловить атаку азиата и реагировать на нее соответственно.

Но тот остался на месте. И я с удивлением заметил, как уголок его рта дрогнул в некоем подобии улыбки.

А потом я услышал слова, которые произнес азиат… не открывая рта:

– Ватаси-но нингё – ва ёй нингё…

Мое время было ускорено, соответственно, и слова, произнесенные моим противником, я должен был бы слышать словно в замедленной записи.

Но я слышал их так же, как и обычно!

И объяснение этому могло быть только одно. Азиат ускорил свое личное время так же, как сделал это я. И сейчас мое преимущество понемногу превращалось в уязвимость – данный боевой режим жрет личную силу, словно голодная барракуда. Это значит, что с каждой секундой я становился слабее…

Поэтому я не стал медлить и ринулся на азиата, намереваясь срубить его быстро и эффективно. Как получится. Пальцем в глаз слегка ткнуть, по горлу отработать опять же, или под ухо несильно ударить – ровно настолько, чтоб освободить проход по коридору и двинуться дальше к своей цели.

Ринуться-то я ринулся, но внезапно в самом начале движения вдруг почувствовал, что руки и ноги у меня стали ватными, а горло словно схватили невидимые клещи. А я в выдох всю силу вложил, чтоб рывок получился максимально эффективным… Выдохнуть-то выдохнул, а вдохнуть не получилось – и я кулем рухнул на пол, дергаясь словно рыба, выброшенная на берег.

Последнее, что я запомнил перед тем, как провалиться в беспамятство, было лицо азиата, склонившееся надо мной. И внезапно пришедшее понимание, что говорил он вовсе не на языке народов Средней Азии или нашего Дальнего Востока, а совершенно на ином наречии…

* * *

Виктор задумчиво покачал головой.

– Этот человек может изменить мир, находясь в прошлом, – повторил он слова сихана. – Но почему мне кажется, учитель, что вы что-то недоговариваете. Единственная ли это причина, почему я должен убить его?

Старик внимательно посмотрел на своего ученика.

– Я все больше и больше убеждаюсь, что ты и правда вплотную приблизился к Пустоте, – проговорил он. – Не только физически, но и духовно. Настолько ясно видеть суть вещей может лишь синоби высшего порядка. Но у тебя есть один недостаток. Ты считаешь этого гайдзина своим другом. И это очень плохо. Истинный воин свободен от любых обязательств, кроме верности своему клану.

– И вновь вы не до конца искренни, учитель, – произнес Савельев. – Как может мне или клану повредить наша дружба?

– Хорошо, будь по-твоему, – кивнул сихан, скрестив большой и указательный пальцы на обеих руках, что означало высшую степень раздражения. – Ямагути-гуми охотятся за тобой, чтобы заполучить секрет бессмертия, ибо они уверены, что ты его знаешь. Члены этого клана не остановятся ни перед чем, чтобы заполучить желаемое. И бить они будут в твои слабые места.

– Я понял, – кивнул Виктор. – Они будут стараться заполучить Снайпера, чтобы я сам пришел к ним, верно? Крупную рыбу ловят на мелкую наживку.

Сихан вновь кивнул, на этот раз удовлетворенно.

– Я рад, что ты понял, – проговорил он.

– Понять-то я понял, – хмыкнул Савельев. – Только, боюсь, Ямагути-гуми могут сильно пожалеть, если попытаются использовать Снайпера в качестве наживки. Он не из тех, кто позволит насадить себя на крючок.

По лицу сихана пробежала тень.

– Мне тяжело говорить это, – произнес он. – Честь нашего клана запятнана. Ты помнишь Масурао, который был моим лучшим учеником до того, как появился ты?

– Да, – отозвался Виктор.

Еще бы не помнить действительно талантливого бойца, всем сердцем возненавидевшего «белую куклу», которая однажды неуклюже перелезла через забор школы синоби – и через непродолжительное время превзошла его во всем.

– Масурао… предал нас, – тихо произнес сихан. Видно было, что эти слова даются ему непросто. – Он переметнулся к Ямагути-гуми, где, по слухам, каким-то образом прошел испытание Воды и убил неживого. Теперь он умеет всё, что умеешь ты, и, может, даже лучше – ведь ты оставил в живых своего неживого, так и не завершив ритуал.

Виктор опустил голову.

– Возможно, в свое время я неправильно понял принцип саккацу, – еле слышно произнес он.

– Свобода убивать и свобода даровать жизнь и в том, и в другом случае остается всего лишь свободой выбора, – покачал головой сихан. – Ты пощадил Масурао, но он не пощадит ни тебя, ни твоего друга. Как бы ни был хорош тот белый гайдзин, ему не справиться с синоби стихии Пустоты.

Пальцы Виктора еле слышно хрустнули, сжимаясь в кулаки.

– Учитель, вы сказали, что я умею проходить сквозь время и пространство между мирами. Но я понятия не имею, как это делается!

Сихан улыбнулся в седые усы.

– И это говорит тот, кто однажды уже раздвинул сёдзи[106] страны Токоё[107] и прошел через нее? Поверь, пересечь границы времени и других вселенных немногим сложнее. Кстати, я уговорил двух твоих друзей вернуться к тебе. Признаться, это было непросто, но они всё-таки согласились. Думаю, с ними тебе будет проще идти по Пути Воина…

– Но как я найду своего друга? В какой из вселенных мне его искать?

– Не сопротивляясь предначертанному, иди своим Путем Воина – и он сам выведет тебя к твоей цели…

Голос учителя отдалялся, его образ постепенно становился размытым, нечетким, словно Пустота растворяла его в себе – или же он сознательно решил стать частью ее.

– Сихан! – воскликнул Виктор, рванувшись вперед… И вдруг осознал, что лежит на траве, а в его сведенных судорогой пальцах зажата холодная земля, которую он, похоже, скреб пальцами, находясь в беспамятстве.

Невдалеке кто-то надрывно кричал. Савельев приподнялся с земли. Понятно…

Забор его коттеджа был изуродован. Сквозь огромную дыру в ограждении был виден дом, в котором вылетели все стекла и просела одна стена. Отсюда было не видно дымящейся ямы, которая образовалась после взрыва. Но Виктор успел заметить, как хлопнула входная дверь коттеджа. Это вошел в дом человек, только что потерявший жену и сына.

И звали этого человека Виктор Савельев…

Виктор застонал. Тяжело терять семью. Вдвойне тяжело опоздать спасти самых дорогих на свете людей, точно зная, что их ждет. Но когда ты знаешь точно, что теперь уже никогда не получится вернуть прошлое и предотвратить тот взрыв, зачем жить дальше?

Но тут сквозь горе, затопившее разум, словно лучи солнца через густой туман стали пробиваться мысли.

Сихан? Он только что видел его так, словно учитель был жив. Да только жив ли он на самом деле? Возможно, синоби его уровня вполне мог посетить своего ученика, покинув на время страну Токоё… Но тогда получается, что и он, Виктор, только что был там… И кто тогда остановил его, если учитель мертв?

Савельев тряхнул головой. Есть вещи, о которых лучше не думать, иначе можно просто сойти с ума. Особенно когда эти вещи касаются Пустоты и страны мертвых. А также людей, способных посещать их, словно переходя из одного дома в другой.

Оторвать взгляд от полуразрушенного забора было трудно, но Виктор усилием воли сделал это. Он уже не раз оплакал жену и сына, и делать это вновь было выше его сил…

И тут взгляд Виктора упал на траву рядом с ним, на которой лежали два меча. Один подлиннее, другой покороче. Первый – классическая японская катана. Второй… Второй больше походил на ниндзя-то, прямой меч синоби, само существование которых многие историки ставят под сомнение.

«Кстати, я уговорил двух твоих друзей вернуться к тебе. Признаться, это было непросто, но они всё-таки согласились. Думаю, с ними тебе будет проще идти по Пути Воина…»

Слова сихана словно вновь прозвучали в голове Виктора. «Уговорил двух друзей…» Японские кузнецы с древних времен были уверены, что после завершения работы их мечи обретают свое ками – душу, обладающую собственным разумом. Ведь по представлениям японцев не тело имеет душу, а душа управляет приданным ей телом. И это очень неплохой выбор для ками воина, если оно найдет себе тело в виде хорошего меча.

Виктор хорошо помнил встречу на дне озера Испытания с несколькими мечами, принявшими образ людей. Тогда он сам находился в состоянии мицу-но кокоро, что переводится как «разум, подобный поверхности озера», когда человек видит мир таким, какой он есть на самом деле. Иными словами, ками Савельева тогда встретилось с ками мечей, в то время как его тело, лишенное души, сидело на берегу. Человеку непосвященному всё это может показаться бредом горячечного больного. Но тот, кто прикоснулся к тайнам секретного учения миккё[108], подобное воспринимает естественно, как нечто само собой разумеющееся.

С черным вакидзаси тогда удалось договориться о сотрудничестве. Второй меч, оказавшийся более надменным, чем его брат, отказался пойти с белым гайдзином. Впрочем, впоследствии он всё же присоединился к брату, с которым его связывала и история создания одним и тем же мастером, великим Сигэтаки из Эдо, и металл, не принадлежащий этому миру, частицы которого они оба хранили в своих клинках.

– Спасибо, сихан, – прошептал Виктор, понимая, что увиденное не было наваждением и что его учитель действительно сумел разыскать и перенести его утраченные мечи через пространство и время. Деяние, о котором в древности мудрецы непременно упомянули бы в своих трактатах. Сейчас же подобное современные люди сочтут сказкой. И это нормально. Люди двадцать первого столетия смотрят только глазами, забыв о том, что их душа способна видеть и ощущать гораздо большее…

А слова сихана продолжали звучать в голове Виктора, словно эхо бурных волн, бьющееся о скалы.

«Ямагути-гуми охотятся за тобой, чтобы заполучить секрет бессмертия… Сегодня ты обязан выполнить свой долг перед кланом, воспитавшим тебя… Один белый гайдзин случайно попал в прошлое своего мира и сейчас вполне способен его очень серьезно изменить. Твоя задача предотвратить это… Масурао предал нас… Ты пощадил Масурао, но он не пощадит ни тебя, ни твоего друга».

– Ну, это мы еще посмотрим, – сквозь зубы процедил Виктор. А руки между тем делали привычную работу: размотать длинные шелковые шнуры-сагэо и с помощью их определить оба меча себе за спину заняло не более одной минуты.

Сделав это, Савельев встал на колени и сел на пятки, не обращая внимания на крики людей возле его дома и вой пожарных сирен. Всё это уже не принадлежало его миру, было чуждым и ненастоящим. Словно сами собой в голове возникли слова из прошлого:

«Сознание круглой луны. Лишь в этом состоянии можно увидеть мир таким, каков он есть на самом деле, не искаженным собственными мыслями и ощущениями…»

Хотя нет. Не слова. Образы. Слов и мыслей больше не было. Было лишь ощущение, что картина привычного мира сползает, словно старые обои со стены, обнажая серую, невзрачную поверхность истинной реальности, словно мечущимися светляками усыпанную слабо светящимися коконами – так в Пустоте видны посвященным обычные люди.

Если бы Виктор умел испытывать страх, он бы, наверно, испугался того, что собирается сделать. Но бояться его отучили давно, как и испытывать неуверенность в себе, которая, как известно, самый худший враг человека в любом деле. Сихан сказал, что Путь Воина выведет Виктора туда, куда надо, – нужно лишь довериться своей интуиции, тренированному предчувствию. И тогда оно само найдет в мириадах светящихся коконов, открывшихся перед Савельевым, белого гайдзина, которому сейчас нужна помощь. Иначе и быть не может.

Пальцы легко сплелись в фигуру, которую сихан называл «печатью хэй». Слова молитвы-заклинания древнего божества сами полились с языка, словно только и ждали того момента, когда Виктор… нет, не Виктор. Когда Оми-но ками решится снова произнести их…

Туман возник почти сразу, будто ждал призыва. Он колыхался перед Виктором, словно живой, и смутные овалы, похожие на человеческие лица, проплывали в его глубине, будто пытаясь получше рассмотреть сверкающий кокон, осмелившийся открыть проход между миром живых и страной мёртвых.

«Легко войти в страну Токоё. Гораздо труднее найти выход оттуда… Сейчас ты мог перейти границу между живым и мертвым, но тогда твоё сознание без остатка поглотила бы Пустота, как это случается с обычными людьми… Лишь безупречный Воин способен следовать путями синоби без вреда для себя…»

Слова сихана, сказанные много лет назад, звучали где-то в уголке сознания – но сейчас они только мешали. К чему слушать чужие слова, когда нужно действовать?

Виктор поднялся с коленей – и сделал шаг…

* * *

Это не было похоже на обычное беспамятство. Из меня словно вытянули все силы, и сейчас я валялся в полузабытье где-то… Где-то на холодном полу. И если валяться так же, как сейчас, таким макаром можно запросто застудить почки.

Я попытался перевалиться на бок. И мне это удалось. Так. Что с обстановкой? Первое ощущение – руки связаны. Спереди. Уже хорошо, это лучше, чем сзади. Теперь зрение.

Я моргнул с усилием раз, другой. Вязкая хмарь, болтающаяся перед глазами, – верный признак сотрясения мозга – начала понемногу отступать. Но тошноты не было, значит, всё-таки не сотряс. И это замечательно. Прям не день, а сплошное везение.

Правда, в картину офигенной удачи не вписывались три персонажа. Двое стояли возле закрытой двери с автоматами, направленными в мою сторону. А третий сидел на полу, скрестив ноги, и неторопливо перебирал буддийские четки с мохнатым хвостиком на конце. А из-за плеч у него торчали рукояти двух японских мечей. Похоже, друг Савельева по ниндзячьему искусству в Зону пожаловал. Или недруг – как вариант.

С некоторым усилием сфокусировав зрение, я разобрал детали. Тип на полу был тем самым японцем, что каким-то немыслимым способом вырубил меня на расстоянии. То, что он именно японец, я догнал не сразу. Но несколько слов, произнесенные им, всколыхнули в памяти песенку на иностранном языке, которую как-то мурлыкал себе под нос Виктор Савельев. Когда я спросил, что это, он отмахнулся – мол, детская японская песенка про куклу. Ну ладно, каждый напевает то, что ему нравится. Хотя странно, что эдакая машина для убийства, как Савельев, зачем-то запомнил такое.

Сейчас на японце, владеющем какой-то бесконтактной боевой хренью, уже не было униформы рядового КГБ. Вместо нее он напялил на себя мешковатый черный костюм, выглядящий весьма убого, но, наверно, очень удобный в носке. Я сам люблю, когда одежда свободная, но в то же время не настолько, чтобы цепляться рукавами и штанинами за посторонние предметы. Костюм японца был именно таким.

Двое других, находящихся в комнате, были одеты в черную униформу местной обслуги и держали в руках компактные немецкие автоматы MP5 – немыслимая экзотика в Советском Союзе.

Впрочем, обведя взглядом помещение, я не особо удивился столь нехарактерному оружию.

На стенах комнаты висели плакаты, несколько отличающиеся от тех, что я видел в подземных коридорах. Один рекомендовал строго хранить государственную и военную тайну. Второй рваными строками Маяковского призывал юношей делать жизнь с товарища Дзержинского. А на третьем сам Железный Феликс собственной цитатой категорически призывал быть зоркими и бдительными. Ну и два титанических сейфовых шкафа по углам комнаты, плюс стол со стоящим на нем графином с водой и стул, привинченный к полу, дополняли общую картину.

Судя по внешним признакам, это сто процентов был кабинет офицера КГБ. С высокой вероятностью того, что лежит вон там, у стены, по которой к его уху тянется бурая полоса крови, уже успевшей свернуться. Кто-то отработал не заморачиваясь: подошел да и отвесил кагэбэшнику увесистую оплеуху, сориентировав офицера головой в бетонную стену, по которой тот и стёк на пол безвольной тяжелой каплей. Эффективно, не поспоришь. Чем отбивать свои руки об чужие черепа, лучше долбануть противника башкой об бетонную стену, которая всяко тверже любого кулака. Небось вон тот японец и вырубил безопасника, на которого решил не тратить свои суперспособности. Расчетливый, сволочь. Понимает, кого можно конечностями бить, а к кому лучше не приближаться на расстояние удара.

Это я, конечно, сейчас сам себе льстил. Глядя на бесстрастное лицо японца, я уже понимал – в случае чего он меня и конечностями уделает запросто. Такое понимание приходит не сразу, а только с многолетним боевым опытом, который у меня имелся в избытке.

Между тем японцу, похоже, надоело перебирать четки. Он лишь качнул головой, и этого оказалось достаточно. Один из автоматчиков с поклоном приблизился к хозяину, взял у него какой-то пакетик, после чего метнулся к шкафчику на стене, нашел там заварочный чайник, вылил в него воду из графина, засыпал содержимое пакетика и поставил чайник на электроплитку.

Ага, японец решил чайком побаловаться, даже ради этого дела отложил четки и небольшую индивидуальную чашечку достал из-за пазухи.

Я вяло наблюдал, как суетится вокруг него автоматчик, организуя шефу чаепитие в полевых условиях. И гадал, что это за парни такие. Униформа вроде такая же, как у местных рабочих, и сами автоматчики на них похожи – обычные славянские лица, ни капли монголоидного в них не наблюдается. Так какой им интерес прислуживать иностранцу, неизвестно какого лешего забывшего в подземных лабораториях Чернобыльской АЭС?

Впрочем, через некоторое время я заметил в движениях автоматчиков нечто неестественное. Двигались они как-то рвано, механически, что ли. Будто во сне, хотя довольно шустро для лунатиков. А еще я заметил, что, когда один двигается, второй слегка «подвисает». Глаза у него стекленеют, хотя автомат держит исправно, направленным в мою сторону. И когда я попытался поменять положение, он повел стволом так, чтобы по-прежнему держать на прицеле мое колено. Намек ясен, передвижение на своих двоих не рекомендуется. Интересно, зачем я им нужен?

Я задал этот вопрос вслух, но никто и не почесался. Японец продолжал прихлебывать чаек, глядя сквозь меня, словно я состоял из воздуха. Автоматчики тоже не отреагировали. Один тупо смотрел на меня, держа на прицеле своего автомата, второй возился с чайником, периодически доливая в него воду для кипячения. Впрочем, ответа я и не ждал. Просто проверил, не настроены ли мои новые знакомые на диалог. Не настроены. Ждут чего-то. Может, машину, чтоб перевезти меня куда-нибудь, а может, просто ожидают, когда японец неторопливо напьется чаю, после чего нашинкует пленника в бастурму мечами, висящими за его спиной.

Так прошло минут двадцать.

Японец поставил на пол пустую чашку, качнул головой еще раз, мол, надо бы повторить, и быстрым, но плавным движением поднялся на ноги. Лихо. У меня так, скорее всего, не получится, чтоб из позы лотоса без помощи рук встать на ноги. Хотя как-нибудь надо попробовать.

Ага. Будь ты хоть суперменом, но если много пьешь, то вода по-любому попросится наружу. Вторая дверь в стене вела в туалет, о чем свидетельствовала надпись, набитая краской через трафарет. Туда японец и нырнул, после чего примерно через минуту послышалось журчание. Ну да, пока под этим черным балахоном своё хозяйство найдешь, времени немало пройти может. Это ниндзя еще оперативно уложился, с непривычки небось в складках такой одежды по первости отыщешь всё что угодно, кроме того, что нужно.

А между тем движения заготовщика чая стали немного медленнее. И у второго бойца глаза превратились в неподвижные шарики…

Моя догадка подтвердилась. Японец ментально управлял этими людьми, полностью подчинив себе их волю. Причем даже сейчас, сливая в унитаз отработанный чай, он прекрасно видел меня глазами своих послушных кукол. Значит, все эти качания головой были не для них. Для меня. Чтоб я подумал, будто они такая вот слаженная команда, где подчиненные понимают малейший жест командира. Ага, так я и поверил, что наши русские парни будут заучивать что значит то или иное покачивание тыквы своего босса. Может, у них в Японии это в порядке вещей, но у нас такое точно не прокатит.

Я понял – второго шанса не будет! Не знаю, чего ждет писающий ниндзя, но ясно, что для меня это не сулит ничего хорошего. Поэтому я начал действовать.

На что я надеялся? Да как обычно, просто начал двигаться без надежд на оптимистический исход и даже без особого плана. Главное ведь в жизни что? Правильно, не сидеть на пятой точке, а действовать. Тогда хоть какой-то результат будет. А если не отрывать свой зад от плоскости, ожидая, когда на тебя счастье свалится, то ничего кроме геморроя не дождешься.

В общем, привстал я и, протянув связанные руки к заварщику чая, сказал вполне дружелюбным тоном:

– Дружище, а мне можно хотя бы водички? Пить очень хочется.

Движение абсолютно безобидное, не предусматривающее стрельбы по коленям. Но тот, у двери, заметно напрягся, положив палец на спусковой крючок автомата. А ответственный за чаепитие босса принялся разворачиваться в мою сторону вместе с чайником, который держал в руке. По дну которого я и долбанул ногой, резко оттолкнувшись от стены всем телом.

Кипяток в лицо штука неприятная. А плеснуло знатно, на шею и на подбородок. Понимаю, парень не виноват, что его мозги взял в плен коварный иностранец. Но я был уверен процентов на девяносто девять – как только японец получит желаемое, он избавится от своих кукол так же, как избавился вон от того кагэбэшника, что сейчас лежит мертвый у стены. Так хоть надежда есть, что парень в живых останется – лучше уж помучиться некоторое время с обваренным подбородком, чем оказаться на том свете.

Тот, у двери, слегка тормознул – пули выбили фонтанчики бетона в том месте, где мгновение назад была моя нога. На это я и рассчитывал, бросаясь вперед, к заготовщику чая, который, бросив чайник, попытался схватиться за обваренное лицо. Что странно – он не кричал. От такой боли любой завопит как резаный. Но, видимо, японец конкретно контролировал его мозг, и парень лишь рефлекторно поднял руки – но дотронуться до подбородка не успел, так как я, вскочив на ноги, крутанулся всем телом, мощно ударив обваренного локтем по затылку.

Парень хрипло выдохнул, когда его бросило прямо на автоматчика – наверно, заорать хотел, но не вышло. Однако стрелок и сам увидел, что происходит. Видать, всё-таки что-то от себя прежнего в нем осталось, потому что он усилием воли рванул ствол автомата вниз, дабы не задеть очередью товарища.

Результат получился такой, какой хотелось: ударенный сбил с ног автоматчика, и оба они рухнули на пол. При этом незадачливый стрелок стукнулся головой о бетон и, похоже, отрубился, так как оружие выпало из его рук. Его товарищ тоже не шевелился, видать, конкретно я его приложил. Отлично, оба потенциальных противника в отключке.

Я бросился к автомату, схватил его – благо компактный пистолет-пулемет вполне можно удерживать со связанными запястьями – и направил ствол на дверь туалета.

Но выстрелить, увы, не успел.

Знакомая боль скрутила внутренности, и оружие вывалилось из вмиг ослабевших пальцев. Меня согнуло, но усилием воли я удержался на ногах. Хрен тебе, паскуда, лучше я стоя сдохну от разрыва кишок, чем снова буду кататься по полу. В первый раз это было неожиданно. Сейчас же я примерно представлял, чем всё закончится, но покорно ждать, словно баран, когда тебя зарежут, это точно не моё.

– Неплохо, белая кукла, – на чистейшем русском проговорил японец, выходя из туалета и завязывая черным шнуром то, с чем наши люди гораздо быстрее справляются с помощью молнии. – Я ждал чего-то подобного, и ты оправдал мои ожидания.

Я молчал. В таких случаях говорить не нужно. Победитель сам всё скажет без твоего участия. Это его триумф, ему и речь толкать. А от тебя требуется лишь одно – держать рот на замке и слушать, изредка вставляя тематические реплики.

– Кстати, ты неплохо говоришь по-нашему, – отметил я.

– Выучил, – хмыкнул японец. – После того, как твой соотечественник победил меня. Тогда я поклялся найти его и отомстить. А сильного врага нужно знать досконально.

– Подозреваю, что это Виктор Савельев надавал тебе по щам, – предположил я. – Он такой, с него станется.

По бесстрастному лицу японца проскользнуло некое подобие ухмылки.

– Ты моя наживка, белая кукла. Думаю, сегодня твой Виктор Савельев придет освобождать тебя. И получит от меня то, что заслужил. А потом я убью тебя. Выкину из жизни, как охотник выбрасывает использованную наживку…

Он говорил что-то еще, явно получая удовольствие от сознания своего превосходства над побежденным. Я же тем временем принюхивался, ибо почувствовал сладковатый персиковый запах, идущий из-под двери. Одновременно мне стало трудно дышать, а стены кабинета как бы поплыли перед глазами.

И значить это могло только одно.

До принятия конвенции о запрещении химического оружия оставалось еще семь лет, поэтому никто не упрекнул бы госбезопасников в том, что они решили уничтожить опасных преступников боевым отравляющим веществом, не подвергая более опасности своих сотрудников.

– Циклозарин, – прохрипел я.

Японец оказался парнем сообразительным и отреагировал моментально.

Сразу потеряв интерес к беседе, он начал с нереальной скоростью наносить удары руками по воздуху. Казалось, что японец рассекает его, словно некую прозрачную, но вполне осязаемую субстанцию – и эти рассечения, будто полупрозрачные раны, некоторое время висят над полом, складываясь в какие-то непонятные знаки, напоминающие иероглифы.

Всё происходило очень быстро, но я успел насчитать то ли семь, то ли восемь этих постепенно исчезающих знаков, прежде чем японец рубанул рукой по воздуху, словно мечом, сверху вниз.

И в спертом воздухе кабинета я ясно увидел разрез – примерно такой, какой оставляла «Бритва», рассекая пространство между мирами. Только молний не было видно по краям этого разреза – лишь слабое, зловещее свечение, похожее на мерцание болотных гнилушек.

В этот разрез японец и нырнул, словно в приоткрытую дверь, которая тут же за ним и закрылась с едва слышным шелестом. Миг – и нет в кабинете ни загадочного иностранца, ни портала, который он открыл собственными руками. Лишь слабый запах болотной гнили примешался к персиковому аромату, который продолжал усиливаться.

Я понимал – смерть неизбежна. Скорая и мучительная. Но я был бы не я, если б не продолжал бороться до конца.

Любой человек, работавший на секретном объекте, опасном для здоровья, во времена СССР обязан был иметь с собой аптечку. А уж сотрудник КГБ – тем более. Поэтому, как только японец исчез в своем портале, я ринулся к трупу, перевернул его и рванул клапан оттопыренного нагрудного кармана, оторвав пуговицу.

Я не ошибся в своих предположениях. В кармане лежала АИ-4, ярко-оранжевая индивидуальная аптечка, самый простейший набор первой помощи в чернобыльской Зоне отчуждения.

Но выбирать не приходилось.

Трудно со связанными руками оказывать себе первую помощь, но мне не привыкать. Открыв аптечку, я вылущил пальцами из гнезда шприц-тюбик с красным колпачком, который сорвал зубами, после чего вогнал иглу в бедро прямо через штанину. Если я правильно помнил состав этой аптечки, в шприце должно было содержаться средство, применяемое при отравлении фосфорорганическими соединениями, к числу которых относится циклозарин. Выдавив тюбик, я выдернул иглу из ноги, после чего принялся выковыривать из аптечки красно-белую капсулу с резервным антидотом, так же применяемым при отравлении фосфорорганическими веществами.

Выковырять я ее выковырял и даже открыл, но удержать не смог. Несмотря на введенное содержимое шприц-тюбика, мир уже плыл перед глазами, и руки тряслись изрядно. Но я не стал пытаться подобрать связанными руками крошечный контейнер, а ринулся к лежавшему на полу автоматчику, у которого на поясе висел нож в черных ножнах. Выдернуть его из которых заняло одну секунду: массивная рукоять – это не маленькая пластиковая фиговинка, тут и со связанными руками справиться можно. Главное, чтоб лезвие тупым не оказалось от постоянного вскрывания им консервных банок.

Не оказалось. Отрубившийся хозяин ножа был молодцом, лезвие оказалось острым как бритва. Поэтому еще через десять секунд мои запястья были свободны, благо навык разрезания ножом связанных рук я периодически тренировал, что сейчас и пригодилось.

Подобрав оброненный контейнер, я вытащил из него ватку-пыж и вытряхнул в рот две таблетки. Всё. Теперь следовало бы понять, зачем я это сделал: от той дозы отравляющего газа, что сочился из-под двери, антидоты не спасут. Думаю, минут пять мне осталось. Может, семь, не больше. И что? Подыхать в этом кабинете как крыса, которую травят ядом? Ну уж нет. Пока я жив и ноги меня еще держат, буду бороться. До конца.

Сдернув с пояса раненого быстросъемные ножны, я всунул в них трофейный нож, который пристегнул к поясу. Ну не могу я без ножа, хоть убейте меня на месте. Когда нет его под рукой, я словно без штанов на званом обеде. И после того, как сломалась моя «Бритва», на душе у меня кошки скребли, словно с любимой девушкой расстался. Так что пусть этот острый и на первый взгляд годный нож у меня побудет. «Бритву» он мне, конечно, не заменит, но если у мужика есть хоть какой-то нож, это всяко лучше, когда он вообще без ножа.

Я подобрал автомат, проверил магазин. Понятное дело, что там, за дверью, перегородив коридор, с двух сторон стоят штурмовики, облаченные в общевойсковые защитные комплекты, с противогазами на лицах и автоматическим оружием в руках. Может, даже ради такого дела и пару пулеметов поставили так, чтоб и друг друга рикошетами не посечь, и цель отработать на сто процентов. Ну, что ж. Я, конечно, всё понимаю. Но если они начнут стрелять в меня, я буду стрелять в ответ. По ногам. Для того, чтобы прорваться сквозь строй бойцов, не обязательно их убивать. Достаточно серьезно ранить.

Про себя я усмехнулся своим мыслям. Как только я выбью дверь и выскочу в коридор, то немедленно попаду под перекрестный огонь с двух сторон и вряд ли успею выстрелить. Тем не менее такая смерть гораздо вкуснее вот этой, с привкусом гнилого персика.

Ну, поехали!

И я ринулся к двери…

* * *

В тумане колыхались огоньки, похожие на ленивых светляков. Их было много. Тысячи. Десятки тысяч. Тех, кто, отгорев своё, обязательно потухнут и станут законной добычей страны Токоё, которая умеет ждать. Человеческая жизнь коротка, а у мира мертвых много времени. Целая вечность.

Блеск далеких коконов казался миражом, плавающим где-то за туманом. Гораздо явственнее были те коконы, что плавали в самом тумане. Серые. Мрачные.

Мертвые…

И в то же время – живые. Со временем они станут менее подвижными, потом остановятся совсем, зависнув на месте серым, расплывшимся столбом серой взвеси, которая постепенно превратится в этот самый туман, расстилающийся далеко, насколько хватал взгляд.

Раньше Виктору не доводилось столь далеко заходить в страну Токоё. Для перехода на несколько десятков метров в Башне Испытания хватило лишь входа – и почти мгновенного выхода. Сейчас же он понимал: ему нужно пробиться сразу сквозь две составляющие: пространство и время, причем выйти именно к той точке, которую он наметил.

Неимоверную сложность задачи он осознал не сразу. Но постепенно до Виктора дошло, на что он решился. Потому, что серые коконы сразу же потянулись к нему. Мертвым нужна энергия. Особенно тем, кто умер недавно и еще не до конца осознал, куда он попал.

Савельев даже растерялся поначалу, увидев, как мертвые ками потянули из него золотые нити, каждый в свою сторону. В этом мире он тоже был коконом, только светящимся как те, за туманом. И что делать, когда серые тени, словно вампиры из старой легенды, начинают высасывать из тебя жизнь?

Но тут Виктор понял: он пришел сюда не один.

Откуда-то сзади вышли они.

Двое.

Похожие не на коконы, а на резко очерченные линии – одна светящаяся ярким черным светом, вторая – черно-красным. Савельев и не знал, что такое возможно, черное не умеет светиться. В его мире. Мире живых. Здесь же – умеет. И не только светиться.

Линии обогнули Виктора с двух сторон, и серые тени отпрянули в стороны, обрывая золотые нити. Эти двое принадлежали миру страны Токоё больше, чем мертвые ками. И силы у них было неизмеримо больше. Они сами состояли из множества душ, которые отняли у живых и забрали себе, не пустив их в этот серый мир, поглотив, сделав частью себя – и тем умножив свою без того немалую мощь. Даже Виктор почувствовал страх мертвых ками: даже неживое хочет жить, как бы странно это ни звучало.

Больше никто не тянул из него жизненную энергию. И тогда он, сосредоточившись, вырастил из себя намерение.

Сначала оно было тонкое, словно одна из нитей, оборванных его мечами, но быстро обрело объем и яркость. Словно золотой луч вырос из сверкающего жизнью кокона, пронзив серый туман далеко, до самой его границы, за которой роились плохо видимые отсюда светляки.

Виктор двинулся вперед, ведомый своим намерением. Быстрее, еще быстрее! У страны Токоё много способов сделать живого неживым. И если не удался первый, она быстро применит остальные.

Савельев чувствовал, как туман становится плотнее. Еще немного, и он превратится в сплошную стену, которую не смогут прорубить даже его спутники – всё-же не так уж много душ забрали они за три с половиной столетия по сравнению с тем, сколько живых существ умерло за все те сотни тысячелетий, что существует планета Земля…

Виктор чувствовал, что не успевает достигнуть границы страны Токоё, что еще немного, и он завязнет в этом сером болоте, словно в быстро твердеющем цементе…

И тогда он, собрав все свои силы, исторг из себя то, что там, в мире живых, называют совершенным ки-ай. Обычные люди слышат его как крик, а посвященные видят волну энергии, способную не только разрушать доски и камни, но и выбить ками из живого тела, превратив его в быстро остывающий труп.

Туман вздрогнул. И расступился в стороны, образовав широкий коридор, освещенный намерением Савельева.

Больше медлить было нельзя.

И Виктор бросился вперед…

* * *

До двери оставалось не больше трех шагов, когда я с размаху врезался в нечто, возникшее прямо передо мной из неизвестно откуда взявшегося серого тумана.

– Ти! – выдохнуло нечто, почти успевшее отбить в сторону мой локоть, который я рефлекторно выставил вперед, увидев препятствие. И я больше по этому знакомому «ти!» понял, кто передо мной, так как перед глазами плавали оранжевые круги, а то, что было за ними, казалось изрядно расплывчатым.

Значит, передо мной был Виктор Савельев, который когда нервничает, начинает ругаться по-японски. Откуда и зачем он тут? Кречетов же вроде обещал отправить его в прошлое, чтоб Савельев мог спасти свою жену и сына. Я же точно не похож ни на кого из них, так какого ктулху он тут делает?

Вопросы метались в моей голове, словно бешеные мухи, и вполне возможно, что я начал бы их задавать – а чего еще делать перед смертью, когда запал прошел и вряд ли уже найдутся силы выбить довольно крепкую с виду деревянную дверь.

Но Виктор меня опередил.

Мигом оценив обстановку, он схватил меня за рукав и потащил в туман.

– Быстрее!

Но я уперся.

– Погоди…

– Бака[109]! Ты же сейчас сдохнешь!

– Пацаны…

– Какие пацаны?

– Эти.

Я ткнул пальцем в сторону парней в черном, лежащих на полу.

– Они тут умрут.

– Тебе не пофиг?

– Они ни при чем.

– Симатта[110]!

Если Савельев по прозвищу Японец начал ругаться длинно, то это значит, он не просто нервничает, но еще и порядком взбешен. Впрочем, это не помешало ему принять быстрое и кардинальное решение.

– Хватай одного, я второго. И бегом, а то сёдзи сейчас закроются.

– Что за сёдзи?

– Двери страны Токоё.

Ясно, блин. Чего ж тут неясного. Доступно объяснил, только я ни хрена не понял. Кроме того, что страна с явно импортным названием – это, скорее всего, вон тот туман, что колышется на фоне двери… и при этом заметно бледнеет, становясь прозрачнее.

Не знаю, на что похожи эти двери-сёдзи, но с порталами я был знаком не понаслышке. И когда они собираются исчезать, то ведут себя похоже.

Савельев же, недолго думая, схватил ближайшего бойца и ринулся в туман. Я закинул трофейный автомат за спину, пошатнулся при этом, взмахнув руками, сохранил равновесие и, схватив второго бойца за шкирку, бросился следом Виктором.

* * *

…Обернулся я почти сразу, но кабинета сзади меня больше не было. Вместо него за моей спиной сомкнулся серый туман, выглядящий довольно неприветливо. От него исходили волны опасности, причем настолько сильные, что я схватился было свободной рукой за автомат…

Однако автомата больше не было.

Как и руки.

Я был похож на слабо светящийся мяч для регби, поставленный на острый конец. От моего округлого бока отделялась толстая нить, соединяющая меня с другим таким же по форме мячом, лежащим у моих ног.

Таким же серым, как окружающий нас туман.

Всё это было настолько странно и неправдоподобно, что я конкретно завис, словно старый компьютер, совершенно не представляя, что мне делать дальше. Кем я только не был, но вот мерцающим коконом раньше как-то побывать не доводилось. Не было у меня больше рук, ног, глаз, рта… Да и не нужно это всё мне было. Оказывается, серый туман можно видеть и без глаз, а запах силы, холода и смерти, идущий от него, ощущать без органов обоняния…

Я б, может, и дальше висел, офигевая от происходящего, как вдруг ни с того ни с сего в меня врезался другой такой же кокон, может, только светящийся несколько ярче, чем я. От этого удара, за которым последовала черная вспышка (как такое вообще возможно?), на мгновение я вообще перестал соображать, где я, кто я и что вообще происходит. А когда это мгновение прошло, я ощутил, что моя ладонь касается чего-то холодного и твердого.

Следующее ощущение – я лежу на твердом. После чего стало потихоньку возвращаться зрение, временно вырубленное вспышкой странного черного света.

Я лежал на растрескавшемся, выщербленном полу. В сантиметре от моего носа валялся автомат, ремень которого тянулся вверх, мне за плечо. А чуть подальше, шагах в трех от меня, прямо из стены торчал узловатый корень дерева, проломивший ее и уже успевший дорасти до пола. Корень был облеплен какими-то слабо фосфоресцирующими наростами-паразитами, впрочем, дававшими достаточно света, чтобы рассмотреть место, куда я попал.

Но мне было не до рассматриваний. Я шевельнулся – и чуть не заорал от страшной боли, пронзившей всё тело. Судя по ощущениям, у меня все кости сломаны. И если это так, то нужно собраться с силами, подтянуть к себе компактный автомат и пристрелить себя нахрен, чтоб не мучиться.

– Лежи смирно, – раздался у меня над головой знакомый голос. – Сейчас чинить тебя буду.

Следом в мою шею чуть ниже затылка словно два гвоздя вонзились. Я непроизвольно застонал, ибо эта боль оказалась сильнее той, от которой ныло и стонало мое тело.

– Терпи, – сказал голос. – Сейчас будет легче.

И точно.

Прошло буквально несколько секунд, и по моему телу от этих гвоздей, воткнутых под затылком, разлилось приятное тепло, растворяющее боль… Я почувствовал, что отъезжаю, словно от стакана водки, выпитой на голодной желудок.

– Не спать! А то захлебнешься.

Я хотел было спросить, чем это я должен захлебнуться, как вдруг неудержимый позыв рвоты словно подбросил мое тело, расслабленно развалившееся на полу.

Гвозди исчезли, а потом я увидел две ноги, отпрыгнувшие от меня с удивительным проворством.

И началось.

Меня крючило, возило по полу, плющило, выворачивало наизнанку. А в голове билась дурацкая мысль: «Не заблевать автомат! Не забле… твою ж душу!»

Рвало́ меня долго. Но MP5 я уберег, прижав к себе как родного. Блевотня проходит, а стрелять из вонючего оружия приятного мало. Желудочный сок такая пакость, что его с ходу не ототрешь. И как потом ни чисти автомат, вонизм всё равно будет присутствовать, пока его запах пороховой гари не перебьет. Я такое уже проходил, знаю не понаслышке.

Наконец я опустел. Такое впечатление было, что и дерьмо моё из кишок через рот вылилось, так мерзко воняло вокруг. Я даже нашел в себе силы собраться в кучу и отползти от зловонной лужи неслабых размеров, а то ж с таких миазмов немудрено снова начать блевать, причем своими внутренностями, так как больше нечем. Вон желудок до сих пор в спазмах заходится.

– Что… ты со мной сделал?.. – прохрипел я.

Обладатель знакомого голоса присел передо мной на корточки.

– Всего-навсего от смерти спас, – проговорил Виктор Савельев по прозвищу Японец. – Если хочешь конкретики, через точки фу-ти поделился с тобой своей жизненной энергией, которой у самого почти не осталось после двойного посещения страны Токоё.

– Страны… какой?

– Мира мертвых, – равнодушно произнес Виктор. – Того, куда отправляются ками после смерти. Души живых, если по-нашему.

Только сейчас я разглядел, насколько Японец бледен. Если б не говорил и не двигался, с виду точно покойник. Видимо, посещение этой самой страны Токоё ни фига не полезно для здоровья.

– Короче, для того, чтоб нам обоим не сдохнуть, мне пришлось войти в мир мертвых и через него перебросить нас во времени. Но не в пространстве.

– И… в какой, так сказать, эпохе мы сейчас? – поинтересовался я.

– Понятия не имею, – пожал плечами Савельев, при этом его голос прозвучал несколько смущенно. – Я еще не особо разобрался с этими перебросами во времени. Многое делаю интуитивно. Спасаться было надо, вот я и свалил куда глаза глядят. Короче, получилось то, что получилось.

Я попытался подняться.

С третьего раза получилось, ибо шатало меня не по-детски. Еще бы, травануться одним из самых токсичных боевых отравляющих веществ и остаться в живых – это должно очень сильно повезти. И Виктору спасибо, что вовремя выдернул меня из зараженной зоны, и аптечке с антидотами, которую таскал с собой тот кагэбэшник, упокой его Зона, – многие в мирное время не носят их с собой, мол, угловатые, неудобные, в кармане мешаются…

Мы с Виктором находились в том же самом кабинете, что и до этого, правда, сильно изменившемся. По стенам ползли трещины, из которых торчали узловатые корни. Пол местами вообще рассыпался в бетонную пыль, за годы превратившуюся в слежавшуюся грязь. Стола и стула не было, сейфов и шкафчика тоже, что неудивительно. Думаю, Савельев перебросил нас в будущее Зоны, причем лет на двести, не меньше. На зараженных землях всё растет гораздо быстрее, чем на Большой земле, – и раковые опухоли, и самомнение, и деревья. Но даже с учетом этого фактора дереву-мутанту все равно нужно много времени, чтобы расковырять бетон своими корнями.

Кстати, входная дверь в кабинет теперь была стальная. Местами изрядно ржавая, но пока еще выполняющая свою функцию. Видать, заменили деревянную на более надёжную после того, как иностранный шпион – то есть я – исчез из закрытого помещения незнамо куда.

А вот тем двоим парням, которых я искренне пытался спасти, повезло меньше. Не надо было быть доктором, чтобы с первого взгляда понять: возле двери лежат два трупа. Лица распухшие, синюшные, остекленевшие глаза вылезли из орбит. Ну простите, парни, я сделал все что мог.

– Воняешь ты знатно, – сообщил Виктор.

Я перестал таращиться на трупы и взглянул на трофейную форму майора КГБ.

Выглядела она и правда не очень. Как я ни берегся, но всё же один рукав заблевал порядком. Неприятно, ибо в Зоне стиральных машин нету – а уж в этой, где деревья сквозь стены подземелий прорастают, тем более.

Да и не совсем по размеру был мне майорский прикид. А вот то, что было надето на погибших парнях, вполне могло подойти. Робы новые, сразу видно. Судя по крою и обилию карманов, сшиты по армейским лекалам. Ну а моральные моменты в таких случаях меня никогда не беспокоили. О чем я Виктору и сообщил, когда он попытался кинуть в мою сторону язвительное замечание насчет моего мародерства и его офигевания по поводу отсутствия у меня брезгливости.

– Объяснить разницу между мародерством и боевым трофеем? – поинтересовался я.

– Не надо, – поморщился Виктор. – Читал как-то один из твоих псевдофилософских боевиков, помню.

– Вот и ладушки, вот и хорошо, – кивнул я, продолжая снимать одежду с покойника. На мой взгляд, мертвым вообще ничего не надо. Все посмертные ритуалы придумали живые. И то, я думаю, лишь для того, чтобы трупы, ожив, не таскались по земле, а тихонько бились себе в гробах, пока не истлеют. Феномен зомби давно известен на Большой земле, просто в Зоне он случается намного чаще. Возможно, потому, что с гробами здесь напряженка.

Покойник при жизни был парнем крепким, с одеждой на размер больше моего. Но это и в плюс – нигде не жмет, не трёт и не стесняет движений. А вот берцы у него оказались аж на два размера больше. Я призадумался. Заправить широкие штаны в сапоги? Голенища жать будут. Пустить штанины поверху? Чёт вообще ерунда какая-то, жесткие голенища мигом голые икры натрут. Оставить старые штаны вообще не идея – когда меня на полу крючило, коленом я в свою блевоту значительно так макнулся.

Слегка озадаченный на тему что делать, я было решил присмотреться к берцам второго трупа, и был немало удивлен – Японец сноровисто раздевал мертвеца с явным намерением облачиться в его шмот. В целом логично: на Викторе было надето что-то очень условное, напоминающее робу лаборанта и для походов по Зоне явно не предназначенное.

– И как там оно насчет мародерства? – ехидно поинтересовался я. – Совесть и мораль нигде не жмут?

– Нисколько, – невозмутимо ответил Японец. – Просто я вспомнил, что однажды кровью подписал клятву, в которой было написано: «У меня нет закона. Самосохранение станет моим законом». Исходя из чего сменить вот эти тряпки на нормальную одежду и есть элемент самосохранения.

– Зашибись, – кивнул я. – Значит, у тебя это самосохранение, а в моем случае – мародерство?

– Совершенно верно, – отозвался Японец, стаскивая с мертвеца штаны. – Никто ж не заставлял тебя макаться в собственную блевотину и портить вполне себе приличную форму. Да в принципе мог бы и в ней походить, пока не нашел ручей и не отстирал свои выделения. Совершенно ни к чему грабить мертвеца, когда в этом нет острой необходимости.

– Надеюсь, ты сейчас прикалываешься, – проворчал я. – Напридумывают себе всяких законов якудзы, а потом прикрывают ими собственные двойные стандарты.

Признаться, Японец со своей парадоксальной логикой меня слегка взбесил, что, кстати, пошло на пользу. Дурнота отступила, перестав вить канаты из моих кишок, и даже появилось нечто, отдаленно смахивающее на прилив бодрости. Ярость вообще хорошее средство от любых болезней, о которых тут же забываешь, когда тебя начинает слегка колбасить от желания заехать кулаком в невозмутимое дружеское рыло. Хотя в случае с Японцем это чревато, еще большой вопрос, чье рыло при таком раскладе больше пострадает, его или моё.

В общем, я додумался до того, чтоб оставить на ногах портянки, которые, перемотав немного по-другому, всунул в берцы, плотно их после этого зашнуровав. Ничего так получилось, годно. Так называемый финско-немецкий вариант носки ботинок при отсутствии носков, кардинально решающий проблему обуви, не подходящей по размеру.

Еще в кармане «своего» автоматчика я нашел кожаный ремень, из которого быстро смастерил набедренный подвес под кобуру для трофейного пистолета Макарова. Почему не на поясе? Потому, что там уже висели трофейный нож и подсумок с двумя запасными магазинами.

А вот ПСС я решил с собой не брать. В нем после стрельбы по замку только два патрона осталось, и из-за них таскать с собой за пазухой лишний килограмм я счел неразумным. Поэтому бесшумный пистолет так и остался во внутренней кобуре майорской формы, которой я накрыл лицо «своего» мертвеца.

Кстати, пока я орудовал ножом, рассмотрел его повнимательнее. И оказалось, что мой трофей на самом деле дорогого стоит. Замысловатое клеймо на клинке, напоминающее руны, навеяло воспоминания. Похоже, у меня в руках оказалось кастомное творение замечательного конструктора ножей Андрея Мака. Помнится, однажды держал в руках его «Легион» – до сих пор под впечатлением. Но если тем ножом удобно врагам головы сносить, словно топором, то этим по-тихому снять часового самое милое дело. Не совсем понимаю, как этот нож из двадцать первого столетия переместился в восемьдесят шестой год, хотя догадываюсь. Ходят среди сталкеров слухи, что знаменитый коллекционер Мак на самом деле перехожий и в своих поисках уникальных ножей умеет перемещаться не только по всему миру, но и через временные порталы, которые прорезает ножами, созданными своими руками. Интересно будет попробовать, может, этот мой трофейный нож тоже такое умеет?

– А не расскажешь, как ты меня нашел? – поинтересовался я, осмотрев свой новый прикид и оставшись более-менее довольным увиденным.

– Как – ты уже видел, – равнодушно бросил Виктор, зашнуровывая берц – ему-то ничего изобретать не пришлось, всё подошло, будто на него сшито. Или это очередная магия ниндзя, на которого Савельев учился где-то в японском захолустье?

– Ясно. Прошел через туман, как в одной хорошей песне поется, – кивнул я. – А на кой ляд я тебе сдался?

– Да просто ликвидировать тебя хотят, – сказал Японец, закончив со шнуровкой и плавно перетекая из положения сидя в стоячее. Блин, нормальные люди так не умеют. Может, мне тоже в Японию съездить, авось чему интересному научусь?

– Это многие хотят, – кивнул я. – Ничего нового. И чем я провинился на этот раз?

– Да вот кое-кто считает, что ты можешь кардинально изменить будущее, наворотив дел в прошлом. Если уже не изменил.

Я почесал переносицу.

Ну да, вполне может быть, что у будущего возникли проблемы после того, как я ликвидировал в прошлом одного ученого урода. И думаю, что прошлое, что будущее без него как-нибудь обойдется. Да, я знаю об эффекте раздавленной бабочки, описанном классиком. Но почему-то мне кажется, что не всё так однозначно. Хронос и сам был горазд чудить что в будущем, что в прошлом. И не факт, что я так уж серьезно накосячил перед Мирозданием, пристрелив эту сумасшедшую бабочку с манией величия.

– И я бы не стал недооценивать этих ликвидаторов, – добавил Виктор, привязывая за спину свои мечи. – Их подготовка намного превышает твою.

– Подготовка – может быть, – кивнул я. – Остается проверить, как у них обстоят дела с личной удачей. Кстати, двести лет назад меня взял в плен очень экзотическим способом и держал в плену в этом кабинете такой же, как ты, тягуче-плавный азиат с плохими манерами и мечами, похожими на твои.

Я кивнул на рукояти, торчащие из-за плеч Виктора.

– Говорил, что я – это наживка, на которую он решил поймать тебя. Но как только учуял газ, так сразу довольно шустро свалил, так что с ловлей на живца у него не задалось.

– Масурао, – помрачнел Японец. – Так зовут этого ублюдка. Жалею сейчас, что пощадил его однажды.

И, поймав мой вопросительный взгляд, пояснил:

– Мы вместе учились в школе синоби. И он до сих пор не может простить мне того, что я оказался лучшим учеником, чем он.

– Ну, и если ты лучше, то в чем проблема? – удивился я.

– Боюсь, что сейчас он превзошел меня, – помрачнел Виктор. – Ладно, давай, что ли, глянем, куда нас занесло.

– А это точно надо? – покосился я на стальную дверь, надежно защищающую нас от внешнего мира. – Может, через твою страну Токоё двинем обратно, но не в восемьдесят шестой год, а попозже? Там, конечно, тоже не фонтан, но хоть места знакомые.

– Не получится, – покачал головой Савельев. – Не осталось у меня сил на третий вход в страну мертвых. Боюсь, если попытаюсь, то там мы оба и останемся.

– Понятно, – кивнул я. – А если так попробовать?

И, выдернув новый нож из ножен, душевно так махнул им сверху вниз.

Получилось ничего. Нож с легким шелестом распорол воздух, и на этом все закончилось. Значит, ошибся я. Мой трофей, к сожалению, не был аналогом «Бритвы» и рассекать пространство между мирами не умел. Просто хороший нож. Не более.

Ясно-понятно. Что ж, ничего больше не оставалось делать, как вскрывать ржавую дверь и выходить в подземный коридор… если, конечно, он есть за этой дверью. Очень хотелось надеяться, что там не завал из рухнувшего потолка и обвалившихся стен, замуровавших нас навечно в этом кабинете.

Мы подошли к двери. Я взялся за ручку, потянул на себя… Эксперимент удался неважно. Проржавевшая насквозь загогулина отвалилась и рассыпалась в красную пыль прямо у меня в руке. Ну, зашибись. И чего теперь делать?

Пока я прикидывал что к чему, Японец решил вопрос кардинально. Взял – да и долбанул ногой прямо в середину двери.

Хорошо, что я успел отскочить в сторону. От удара ржавая дверь треснула посредине, развалилась пополам – и из коридора на то место, где я только что стоял, рухнул кусок бетона высотой метра в полтора, из которого во все стороны торчали куски красной от коррозии арматуры. Ага, теперь понятно, почему кабинет так хорошо сохранился: бетонная глыба, скорее всего, отвалившаяся от потолка, придавила дверь снаружи и намертво запечатала выход. Удар Савельева разрушил это шаткое равновесие – и вот результат.

– Ты там живой? – поинтересовался я, морщась от бетонной пыли.

– То же самое хотел спросить у тебя, – раздался голос Виктора с той стороны серого облака.

– В следующий раз лучше потолкай преграду сначала, ладно? – попросил я. – Легонько. А то с твоими методами решения проблем я реально перееду в страну Токоё раньше положенного.

– Кто бы говорил, – буркнул Японец, выныривая из бетонного тумана. – Ну что, прогуляемся?

– Давай попробуем, – сказал я. – Только погоди, вдруг там темнота стопроцентная.

Достав нож, я подошел к светящемуся наросту, распластавшемуся на древесном корне. Крупный такой паразит, размером с два моих берца. И светит как двадцативаттная лампочка.

Клинком ножа я подцепил нарост, на что он дернулся как живой – и из него вывалился шарик, светящийся мертвенно-бледным светом. А сам древесный паразит после этого погас и сдулся, прилепившись к корню так, что и не заметишь, есть он там или нет его. Понятно. Природный механизм. Так-то нарост светом приманивает добычу, но при малейшей опасности тут же сбрасывает «фонарик» и прикидывается дохлятиной.

Я подобрал шарик, который на ощупь оказался холодным, словно ледышка. Но темноту вокруг себя он рассеивал исправно, на три шага вперед вполне прилично было видно. Нормальная добыча. Остается надеяться, что он не особо радиоактивный.

Сунув трофей за пазуху, я аккуратно высунул голову в образовавшуюся половину дверного проема, заваленного снизу расколовшимися при падении кусками бетона.

Честно говоря, что-то подобное я и рассчитывал увидеть.

Подземный коридор сохранился процентов на пятьдесят. Во многих местах потолок проломили корни деревьев, обрушив вниз бетонные плиты перекрытий. Кое-где то же самое произошло и со стенами. Но в целом подземный тоннель оставался более-менее проходимым, что не могло не радовать.

Но что самое интересное: на фрагментах потолка, сохранившихся в первозданном виде, тускло, но уверенно горели плафоны, защищенные ржавыми стальными решетками. Вечные лампочки Зоны. Пожалуй, единственные безопасные аномалии, порой приносящие реальную пользу. Как сейчас, например, позволяя более-менее рассмотреть то, что осталось от подземной лаборатории. В этом им также помогали те самые светящиеся наросты-паразиты, которые присутствовали и в кабинете. Мощные корни деревьев, за прошедшие десятилетия сумевшие проломить бетон, были густо усеяны ими. Красивое зрелище. И одновременно жуткое, навевающее мысли о том, что всё не вечно… А также насчет того, что ждет нас наверху – если, конечно, мы сумеем отсюда выбраться.

Мы перелезли через завал и пошли налево. Почему налево? Да просто какая разница, куда идти, если не имеешь ни малейшего представления, где может быть выход. В таких случаях логично передвигаться как в компьютерной игре, держась строго левой или исключительно правой стороны, чтоб не плутать до бесконечности по подземному лабиринту.

Я предпочитаю стену держать слева, так больше возможный угол поворота ствола автомата, который я выставил перед собой, готовый немедленно стрелять в случае чего. Кстати, Савельев сделал то же самое, идя на полшага за мной и «держа» половину коридора справа от меня. Похвально, что хоть иногда он надеется не на свои мечи, метательные звездочки и всякие там духовые трубки, а использует смертоносные достижения цивилизации.

Под ногами хлюпала вода. Понятное дело, дожди в Зоне не редкость, а коридор давно потерял герметичность. Благо хоть воды тут было не критично, ниже щиколотки. Хорошо, что река Припять пока не коснулась одним из своих притоков системы подземных лабораторий, иначе сейчас здесь бы всё было затоплено по самый потолок. Даже при самом гнилом раскладе можно, поразмыслив, найти свои плюсы.

– Движение, – негромко произнес Виктор.

Зрение у него в полутьме коридора явно работало лучше моего, как-никак, профессиональный воин ночи, ему это по штату положено. Впрочем, я и сам разглядел, что между свисающими книзу с потолка толстенными корнями что-то движется. Причем довольно быстро. Нечто, словно само слепленное из длинных, тонких и гибких корней, позволяющих странному существу сноровисто двигаться… по потолку.

Первой мыслью, мелькнувшей в голове, было – потолочник! Страшное порождение генной инженерии, создавшей для нужд армии человекоподобное существо с мощными передними лапами и страшными костяными пилами вместо ног.

Но потолочники, которых мне не посчастливилось встречать, были мощнее. А эта тварь больше напоминала четырехлапого паука, стремительно приближающегося к нам с явным желание познакомиться поближе.

Больше ждать не имело смысла: знакомства со странными существами в любом из миров никогда хорошо не заканчивались. Поэтому, когда расстояние между мной и ним сократилось примерно до пятидесяти метров, я начал стрелять.

Правда, проку от моей стрельбы оказалось немного.

Тварь, словно почувствовав, куда я целюсь, резко сместилась в сторону – и побежала по стене, стремительно набирая скорость. Теперь в свете фосфоресцирующих наростов я ясно видел, как она с невообразимой скоростью перебирает длинными лапами, напоминающими паучьи. А еще я разглядел ее глаза. Белые, навыкате, без зрачков. Такие и положено иметь существу, родившемуся и выросшему без света, во тьме подземелья.

Но коридор был слишком узок, чтобы вторая очередь, пущенная веером, тоже пропала впустую. Да и Виктор подключился к процессу.

В два автомата мы сбили мутанта на пол, но он всё равно продолжал ползти в нашу сторону, перебирая лапами, две из которых были уже перебиты пулями. Но и оставшихся двух было вполне достаточно, чтобы тварь довольно шустро ползла по полу, волоча за собой искалеченные конечности.

Понятное дело, не доползла. Пули остановили ее метрах в трех от нас.

– Поразительная живучесть, – покачал головой Виктор, опуская автомат.

– Не то слово, – согласился я. – Пойдем глянем, что это за чудо такое. Никогда ничего подобного не видел.

Подошли. На всякий случай держа мертвое тело на прицеле, я мощным пинком перевернул его.

Мутант был мертв.

Единственный уцелевший глаз тупо смотрел в потолок. Второй был выбит, и из раны медленно сочилась густая белесая кровь. Вместо носа два дыхательных отверстия, под которыми черной дырой зияла огромная пасть, полная острых зубов, немного загнутых вовнутрь. Из пасти свесился книзу мясистый раздвоенный язык, с которого на пол медленно, тягуче стекала слюна – похоже, тварь заранее предвкушала сытный обед, да вот не срослось как-то у нее сегодня с вкусной и здоровой пищей.

А ниже…

– С ума сойти, – пробормотал Виктор.

Это была женщина. С прекрасной, точеной фигурой. Длинная шея, красивая грудь, пробитая пулями в нескольких местах. Узкая талия, бедра, которым позавидовала бы любая фотомодель… Вот только из этого прекрасного тела росли жилистые руки и ноги, по длине раза в три длиннее человеческих, которые оканчивались когтистыми лапами с мощными, развитыми присосками на ладонях и стопах. А еще у твари были прекрасные, густые черные волосы, в которые она, наверно, могла завернуться холодными ночами. И даже не особо грязные – похоже, эта жуткая дева за ними ухаживала, вылизывая языком, словно умывающаяся кошка.

Налицо была мутация. Судя по заброшенности комплекса лабораторий, вряд ли управляемая. Но, так или иначе, предки этого чудовища были людьми. Исходя из чего напрашивался вопрос: а что в этом времени стало с человечеством? Так же, как в мире Кремля, выживает по крепостям и секретным бункерам? Или мир Кремля – это не отдельная соседняя вселенная, а будущее нашей планеты через двести лет, в которое мы, по словам Савельева, сейчас и попали?

Вопросов оказалось больше, чем ответов. И размышлять над ними времени не было, так как мы с Виктором одновременно услышали тихое чавканье многих присосок, отлепляющихся от стен и потолка…

И увидели то, что я очень надеялся не увидеть.

Меж корнями деревьев, похожих на кривые колонны, подпирающие потолок, пробиралось множество тварей, таких же, как та, что мы убили две минуты назад. Их было навскидку не меньше трех десятков, а может, и больше. Звуки выстрелов разнеслись далеко по многочисленным подземным коридорам, и множество чудовищ, живущих в них, ринулись на звук. Обычно мутанты, живущие под землей, видят неважно, зато со слухом у них точно нет проблем.

Отступать было некуда. Да, позади нас был коридор, возможно, и не особо заваленный обломками бетона. Но я видел, с какой скоростью двигалась тварь, которую мы только что убили, поэтому бежать смысла не было никакого – умрешь испуганным и подуставшим.

В моем трофейном подсумке находился сдвоенный магазин – удобно, несколько секунд на перезарядку экономится. Я сменил свой почти опустевший на «двойку», краем глаза отметив, что Виктор сделал то же самое. Верная тема. Сейчас твари пробегут еще метров пятьдесят, и мы их встретим из двух стволов. И даже, возможно успеем сменить магазины, прежде чем нас разорвут на части.

– Отойди, – неожиданно сказал Виктор. – На пару шагов мне за спину.

– Не понял, – нахмурился я.

– Так надо.

В преддверии боя спорить с товарищем, которому доверяешь, занятие совершенно глупое. Особенно когда счет идет на секунды. Поэтому я сделал как он сказал.

И вовремя!

Воздух в коридоре внезапно начал звенеть, давить на барабанные перепонки все сильнее и сильнее. Знакомый звук. Слышал я такое однажды, потом кровь из ушей пошла. Савельев, блин, мог бы предупредить…

Я отпустил автомат болтаться на ремне и сдавил ладонями уши. Звук, словно высверливающий мозг через уши, всё нарастал. И я знал, что сейчас лицо Виктора выглядит смазанным светлым пятном с черным овалом на том месте, где положено быть человеческому рту. И этот овал стремительно расширяется, поглощая смазанные контуры человеческой головы.

Коридор дрожал, будто превратившись в вибрирующий мираж. Корни деревьев, стены, потолок – всё выглядело смазанным, неестественным, ненастоящим. И все, что мне оставалось, это открыть рот и орать, как при артобстреле, – чисто чтоб не оглохнуть, несмотря на зажатые руками уши.

Наконец звон достиг самой высокой, нестерпимой ноты – и тут что-то лопнуло. То ли в воздухе, то ли в коридоре, то ли в моей голове. И то, что я не оглох, я понял сразу по грохоту обломков бетонных плит, падающих со всех сторон метрах в двадцати впереди нас.

– Бежим! – заорал я – и не услышал своего голоса за многоголосым, страшным воем, который раздался там, впереди, где разваливались на части стены и потолок, хороня под собой стаю мутантов.

Но Виктор не пошевелился.

Он стоял на коленях, и я видел его спину и плечи, которые мелко тряслись.

Понятно. Перенапряжение. Он два раза сходил в страну мертвых, а потом долбанул по тварям как он умеет и как делал уже однажды в моем присутствии – совершенным ки-ай, то бишь чистой силой, внутренней энергией, выраженной в крике. И теперь у него этой самой внутренней силы осталось кот наплакал. Главное, чтоб не помер, этого я себе точно никогда не прощу.

Из-под завала, напрягаясь, лезла мегаживучая белоглазая тварь, задняя половина тела которой была похоронена под бетонной плитой. Причем та плита ощутимо шаталась. Еще немного, и мутант, обладающий нереальной сухожильной силой, вырвется из-под тяжеленного пресса…

Не вырвался.

Я выстрелил дважды, и белесые глаза мутанта лопнули, а на бетон позади него обильно плеснул густой кисель из осколков затылочной кости вперемешку с желто-гнойными мозгами, перемолотыми пулями.

Но Виктор на выстрелы, прозвучавшие чуть ли не возле его уха, не отреагировал никак. Его трясло, а сам он смотрел в одну точку.

Шок.

Очень глубокий.

Из которого надо выводить любой ценой, а то возможны очень нехорошие последствия.

Я положил обе ладони ему на затылок, при этом мои средние пальцы попали в выемки под скуловыми костями – места, где одна из основных ветвей тройничного нерва залегает наиболее близко к поверхности кожи. Ну, я и нажал пальцами синхронно, стараясь давить через щеку не на зубы, которые от такой терапии запросто могут вывалиться, а на основание дёсен.

Нажал хорошо, душевно. Виктора аж тряхануло, будто я его током долбанул. Неудивительно. Хороший разведчик при экспресс-допросе никогда человека сильно не мучает. Надрежет щеку в этом месте, возьмется за нерв, потянет немного – пленник тут же всё и расскажет, как на духу. Если, конечно, тот разведчик опытный. У неопытного информатор от такой нереальной боли и отрубиться может, а то и фатальный разрыв сердца получить, м-да…

– Твою мать… – прохрипел Савельев, рывком всего тела выворачиваясь из моих заботливых ладоней.

– Надо же, ты, оказывается, по-русски ругаться умеешь, – удивился я, уворачиваясь от рефлекторного удара в лицо. Японец ко мне хорошо относился и бить бы точно не стал. Но реакция на боль у нас с ним похожая, поэтому я был готов к чему-то подобному. И даже почти ушел от тычка в горло, который лишь скользнул по шее, едва не выдрав из нее сонную артерию. Вот ведь натренировали его злые японские мафиози! Если он так лупит в обессиленном состоянии, то когда он в нормальном, лучше, конечно, его не злить.

Вывернуться-то он вывернулся, но тут же его сильно качнуло, и он приземлился на одно колено. Бледный как смерть, это даже в полумраке было видно. Впрочем, полумрак-то посветлее стал. С чего бы это?

Ну да, когда потолок обваливается, обычно на этом месте дырка образуется. Сквозь которую теперь лился тусклый свет обычного дня Зоны. Моей Зоны, к которой я привык и которую успел исходить вдоль и поперек. Теперь я знаю, что в восемьдесят шестом у нее было нормальное небо Большой земли, с обыкновенным солнцем, луной и звездами, которые видят все жители земли…

За небольшим исключением.

В чернобыльской Зоне отчуждения моего времени всё по-другому. Днем обычно ее окутывает полумрак, так как небо практически всегда затянуто густыми тучами, плотными, как толстое, слежавшееся от времени ватное одеяло. Сквозь такую завесу солнечные лучи пробиваются с большим трудом.

Зато ночью сквозь эти тучи, плотно обложившие небеса, прекрасно видны звезды. Причем видны так, будто у планеты Земля совершенно нет атмосферы. Космический такой вариант обзора, когда над головой у тебя просто мириады звезд. Впрочем, ничего удивительного. И сама Зона аномальная, и небо над ней такое же. Поэтому дневное естественное освещение от ночного на зараженных землях не сильно отличается.

И сейчас этот тусклый свет лился через пролом в потолке, к которому пирамидой тянулась гора бетонных осколков. От пролома до вершины пирамиды было метра два. Вполне можно достать до края, если подпрыгнуть.

– Слышь, Японец, валить надо отсюда, – сказал я. – Чует мое сердце, сейчас выжившие мутанты придут в себя от твоего вопля и сто пудов позаботятся о том, чтоб ты больше не орал.

– Я понял, – кивнул Виктор. – Я смогу.

И действительно смог. Волевой он парень. Судя по мертвячьему цвету лица, другой на его месте давно бы отдыхал, лежа в отключке. А этот нет. Поднялся на ноги, посмотрел на гору обломков и первый двинулся к ней. Да уж, хороша из нас получается команда покорителей Зоны. У меня до сих пор после отравления кишки друг друга на три буквы посылают, вот и Виктор ко мне присоединился. Ладно, поборемся, не впервой.

До вершины бетонной горы мы добрались быстро и даже умудрились не ободраться об торчащие во все стороны обрывки арматуры…

А вот сверху нам открылось довольно-таки неприятное зрелище.

С другой стороны завала к нам медленно подбирались мутанты. Те самые, похожие на опаучившихся людей. Штук тридцать, не меньше. Конечности свои они переставляли неуверенно – похоже, побаивались повторного крика Савельева. Да и свет, льющийся сверху, их явно раздражал. Но голод не тетка, поэтому муты продолжали приближаться. Вон первый, самый здоровый, с мощным горбом на спине, уже к бетонной куче подобрался, даже лапу на самый нижний обломок поставил, словно размышляя, идти дальше или не идти.

Я не был уверен, что Виктор в таком плачевном состоянии сможет залезть наверх без посторонней помощи.

– Так, давай, – сказал я, сцепляя пальцы в «стремя». – Я тебя подсаживаю, потом ты мне сверху руку подашь.

На что Савельев криво усмехнулся, присел и, мощно оттолкнувшись обеими ногами, взмыл вверх… Зацепился пальцами за край провала – и, не удержавшись, рухнул вниз. Хорошо я его поддержать успел, иначе б он точно грохнулся с вершины.

– Хорош выеживаться, ниндзя хренов! – прошипел я. – Ногу в «стремя» и бегом наверх!

На этот раз Японец выпендриваться не стал. Поставил берц куда сказано, оттолкнулся, хорошо так, надежно зацепился пальцами за край. После чего я, слегка присев, подкинул его ногу вверх.

Получилось.

Виктору удалось закинуть ногу на край провала и забраться наверх. Ну и отлично! А у меня в это время проблемка образовалась.

Самый смелый мут, увидев, что добычи стало вдвое меньше, чем хотелось, решился на атаку – и бросился штурмовать препятствие.

Бегают они быстро. Чуть за ногу не цапнул, паскуда сутулая. Но я ему охотничий пыл сбил автоматной очередью прямо в морду, разворотив муту башку, которая раскололась, словно гнилой орех, выплеснув наружу свое омерзительное желто-гнойное содержимое. Я уж почти праздновал победу, как вдруг горб твари треснул пополам и оттуда показалась большая зубастая пасть на длинной, гибкой шее. Над пастью горели бесцветной яростью два круглых глаза, похожих на светодиодные лампочки, ввернутые в недоразвитый череп.

Признаться, не ожидал я такого поворота и скорее от неожиданности хлестанул очередью наотмашь, словно хлыстом рубанул.

Правильно говорят некоторые. При полном трендеце в общем и целом, в частности личная удача у меня всё-таки присутствует. Видимо, нужен я зачем-то Мирозданию, которое в критические моменты подкидывает мне некоторое количество фарта. Как сейчас, например, когда две пули разлохматили шею мерзкого отростка, голова которого от собственного рывка оторвалась и улетела куда-то, напоследок вхолостую клацнув чемоданными челюстями.

Что, впрочем, не остановило других мутантов, которых смерть вожака не испугала, а, похоже, лишь раззадорила. Типа, если шустрого и опасного хомо не завалим, так хоть разожравшегося предводителя сожрем, ему теперь его откормленные телеса всё равно без надобности.

– Руку! – раздалось у меня над головой. – Руку, мать твою!

Я глянул вверх. Ну, понятно.

Савельев лежал на краю провала и протягивал мне свою верхнюю конечность. Зашибись, конечно. Если я сейчас подпрыгну и за нее ухвачусь, то гарантированно сдерну его вниз. Это только в кино такой трюк прокатывает. В жизни оно как раз получается всё в точности до наоборот.

Но пара секунд у меня всё-таки была. Ринулись муты хоть и задорно, но ближе к середине завала слегка притормозили. Свет бил им в глаза, привычные к полумраку, и хоть тусклым он был, как в старом туалете от сорокаваттной лампочки, но их чувствительным гляделкам этого хватило, чтоб снизить темп восхождения. Это вожака, небось, подстегивало желание любой ценой поддержать авторитет, который у электората отсутствовал.

Что, собственно, и дало мне шанс.

Нагнувшись, я рывком затащил труп вожака на вершину бетонной пирамиды и, встав на него, прыгнул.

Немного, конечно, высоты прибавил мне дохлый мут, но сантиметров тридцать точно подарил. Которых мне хватило, чтобы повторить трюк Виктора – схватиться за край провала, подтянуться и по инерции закинуть одну ногу вверх.

А потом мне Савельев помог, ухватившись за капюшон моего комбинезона и рванув его так, что аж ткань затрещала.

Вовремя!

Я только и успел вторую ногу наверх затащить, почувствовав при этом, как по подошве берца мощно деранули когти. И почти сразу снизу донесся разочарованный вой.

– Промахнулся, Акела хренов, – злорадно пробормотал я, вставая на ноги и беря в руки автомат, болтавшийся на ремне – на случай, если муты решат повторить наш с Японцем подвиг.

Но нет. Твари только выли хором внизу, но пытаться вылезти наружу не стали. Видимо, слишком светло было здесь для них. Да и вообще это была уже чужая охотничья территория, куда никакой представитель животного мира не сунется без крайней необходимости.

А мы с Виктором стояли и смотрели на мир, в который мы попали.

Мир будущего Зоны.

Которого у нее просто не было…

Кругом расстилалась выжженная пустыня. Черная, спекшаяся земля под ногами напоминала засохшую кровяную корку на громадной ране. Деревьев не было, даже мутировавших. Сгорели дотла. Зато вместо них то тут, то там оживляли мертвый пейзаж танки. Сгоревшие. Черные. Оплавленные. Местами ржавые, но еще не успевшие окончательно сгнить под кислотными дождями.

А над этим унылым пейзажем по-прежнему вздымалась кверху знаменитая вентиляционная труба третьего и четвертого энергоблоков Чернобыльской АЭС. Вечная, как сама Зона, которую ничто не способно убить. Даже атомный взрыв, который, судя по последствиям, грохнул где-то неподалеку несколько лет назад.

– Влипли, – сказал Виктор, усаживаясь на землю и скрещивая ноги. – По ходу, в будущем человечеству не избежать ядерной войны. И это печально. Потому, что в постап-мире, где всё сгорело нафиг, нам будет тупо нечего жрать.

– Ну, может, на то ты и полиция времени, чтоб предотвратить всё это? – неуверенно поинтересовался я, одновременно прикидывая наши шансы раздобыть еду и воду. Получалось, невелики они. Река Припять наверняка выкипела от взрыва, а пища… Неужто придется спускаться вниз и охотиться на белоглазых подземных тварей? Во-первых, вопрос, кто в этом случае на кого охотиться будет, и, во-вторых, сможем ли мы с Виктором питаться столь отвратной добычей.

– Неважная из меня сейчас полиция, – невесело усмехнулся Японец. – После всего мне б желательно сутки-другие в себя прийти, отдохнуть, чтоб мы с тобой не застряли навечно в стране Токоё.

Я призадумался.

– А знаешь, тот Масурао, что на тебя охотился, обошелся без всяких Токоё. Он свалил не в туман этой твоей страны мертвых, а в портал, разрубив пространство голыми руками.

– И при этом в воздухе были видны полупрозрачные следы от его ладоней, похожие на какие-то знаки? – быстро спросил Савельев.

– Так точно, – кивнул я. – Штук семь-восемь знаков точно было.

– Девять, – нахмурился Виктор. – Это кудзи-кири, искусство «вспарывания девятью знаками». Владеющий им может убивать людей на расстоянии одним движением руки, а также свободно проходить через пространство и время.

– А ты так можешь? – поинтересовался я.

Виктор покачал головой.

– Я вплотную подошел к границе, отделяющей обычного синоби от воина стихии Пустоты. Но я не стал убивать неживого, и поэтому кудзи-кири и некоторые другие сверхспособности остались для меня недоступными.

– И почему не стал? – удивился я. – Неживому-то не по барабану ли, убьют его или нет.

– Всё не так просто, – вздохнул Виктор. – Даже те предметы, которые мы считаем неживыми, имеют свое ками. Душу, проще говоря. Не такую, как у нас, но она у них есть. И когда я увидел это своими глазами, то просто не смог убить беззащитное существо, которое, оказывается, тоже хочет жить.

Я кивнул.

– Сложно всё это понять, но беззащитного я бы тоже не убил. Рука б не поднялась. Даже ради способности ходить из вселенной во вселенную как к себе домой.

– Как видишь, для Масурао это не явилось препятствием, – хмыкнул Савельев. – Ладно, давай глянем, чем мы с тобой богаты в плане еды и боеприпасов.

Подсчет наших запасов оказался неутешительным. В карманах своего комбеза я нашел пару галет, завернутых в фольгу, а Виктор – шоколадку с культовой щекастой девочкой на обертке.

– Негусто у нас с жратвенькой, – покачал я головой. – Если ничего приличного в этом плане не найдем, труба дело.

Экономить тут было нечего, поэтому скудные запасы разделили поровну и съели. После чего пить захотелось зверски. Но, к сожалению, флягами черные костюмы не комплектовались, исходя из чего перспектива сдохнуть в этой ядерной пустыне от голода и жажды вырисовывалась всё четче и четче. С голодухи и обезвоживания Виктор вряд ли осилит переход через страну мертвых, да и я уже от усталости еле на ногах держусь… Так что самое время задуматься о ночлеге, тем более что дело шло к вечеру и тёмно-серые, мрачные сумерки уже начали потихоньку окутывать Зону.

Но шоколад свое дело сделал. Мозг, который, как известно, питается глюкозой и кислородом, схомячил свою дозу сахара – и выдал идею.

Из внутреннего кармана комбеза я вытащил сложенную в несколько раз карту подземелий Зоны, которую переложил туда, когда переодевался. Память человеческая та еще обманщица. Обещает, мол, всё запомню, не парься, братан. Но проходит время, и нужная инфа напрочь стирается из извилин. Поэтому памяти своей я доверял ограниченно, и если есть возможность ее освежить, то лучше это сделать.

Карту я разложил прямо на земле, твердой, словно панцирь черепахи. Виктор тоже склонился над чертежом, даже не спросив, откуда он у меня. Любопытство никогда не было его сильной стороной, видать, в школе ниндзя отбили привычку задавать лишние вопросы.

– Так, мы здесь, – сказал я, ткнув в точку на карте. – Не думаю, что все подземные лаборатории разрушились при ядерном ударе – в СССР строили на совесть. Если б ты своим воплем коридор не сломал, думаю, он бы еще лет сто простоял как миленький.

Виктор повернул голову, послушал грустные подвывания мутантов из-под земли и кивнул:

– Ну да. Если б не сломал, и зверюшкам бы сейчас было веселее. Покушали б – и в люлю. А так тоскуют, бедные, на голодный желудок. Но это всё так, лирика. Поясни-ка мне, а зачем нам лаборатории? Сюда сунуться не логичнее будет?

Он ткнул пальцем в прямоугольник на карте, над которым была надпись: «Складские помещения».

– Я не утверждаю, что там осталось что-то интересное для нас, но это всяко лучше, чем ломиться в храм науки, где кроме колб и автоклавов нет ничего сто́ящего.

С Японцем трудно было не согласиться. Я-то по сталкерской привычке всё знакомые объекты для сбора хабара выискивал, Савельев же сразу ухватил суть.

– Вот что значит свежий взгляд японского разведчика, – сказал я. – Не поспоришь. Давай попробуем, вдруг нам и правда повезет.

* * *

Судя по карте, подземные склады были расположены в полукилометре от того места, где мы находились. Всего-то дел было дойти до того места и проникнуть под землю, спекшуюся в твердую корку. Не знаю, чем это так шибанули – ядерной боеголовкой или еще чем, но подобного эффекта я никогда не видел. Мы шли будто по растрескавшемуся местами панцирю мертвого чудовища. Интересно, далеко простирается эта расплавившаяся и потом застывшая пустыня?

Ответ на данный вопрос пришел сам собой. Чем больше мы удалялись от пролома, из которого выбрались, тем чаще под ногами попадались трещины. Причем из одной, что была пошире других, пробился блёклый, хилый цветок. Практически бесцветный, с нездоровой прозеленью на стебле и четырех сморщенных листьях…

Но – живой.

Я присел на корточки и осторожно погладил его. Будто дикого зверька, доверчиво подошедшего за подачкой.

– Интересно, он один выжил здесь? – поинтересовался Виктор.

– Боюсь, мы скоро это узнаем, – отозвался я, поднимаясь на ноги.

Возле земли лучше слышен шум. И мне показалось, что откуда-то снизу доносится тихое, монотонное гудение. То ли мутанты решили хором спеть скорбную песню по поводу неудачной охоты, то ли под землей мощный генератор работает.

Неподалеку от нас возвышалась эпическая фигура из металла: два столкнувшихся танка. Похоже, один, расстреляв все снаряды, пошел на таран, а второй в это время выстрелил в упор. В результате получилась каша из металла, которую потом еще и оплавил ядерный взрыв. А может они просто ехали рядом, в момент взрыва от неожиданности водители тупанули, машины столкнулись – ну и вот. Человеческое воображение часто рисует героические картины там, где подвигом и не пахло. Кстати, под танковым колесом я заметил, будто что-то блеснуло. Подошел, наклонился, поднял.

Это была «батарейка». Дешевый артефакт, часто встречающийся в Зоне. В той, которая осталась в прошлом.

Ага, понятно. Если здесь есть артефакты, значит, «мусорщики» по-прежнему используют Зону как свалку для отходов своего мира. А если здесь есть арты и где-то остались живые люди, то тут поблизости наверняка должны быть сталкеры. Если есть хабар, значит, должны быть и те, кто в нем заинтересован.

Кстати, гул уже явственно слышался за стальной танковой инсталляцией. Мы с Виктором обогнули ее – и увидели странное.

Это была нора. Прямоугольная дыра в спекшейся земле с двумя мощными стальными створками по бокам. Видимо, в момент опасности эти створки закрывались, наглухо запечатывая нору.

Сейчас эти створки были распахнуты. Подойдя поближе, мы увидели, что от края норы вниз ведут ступени, изрядно протертые посредине ногами многочисленных посетителей.

– Судя по твоей карте, это и есть вход в подземные склады, – сказал Виктор.

– Безмерно рад данному факту, – задумчиво произнес я, осматривая створки, снабженные мощными приводами. Не исключаю, что, как только мы начнем спускаться, они захлопнутся, словно лепестки хищной дионеи. И что будет дальше, одной Зоне ведомо.

– Выбора-то все равно нет, – словно прочитав мои мысли, сказал Японец. – Что тут, на поверхности сдохнем, что там, под землей. Невелика разница.

– Логично, – согласился я.

Ну, мы и пошли.

Десяток ступенек вниз закончились поворотом налево, за которым обнаружились еще десять ступенек. За ступеньками находилась площадка два метра на два, на которой стоял стандартный, «зоновский», знакомый до боли экзоскелет, на которые я насмотрелся по самые «не хочу». Изрядно побитый, поцарапанный, со следами сварки и стальными заплатками на груди и животе. Но – наш. Оттуда. Из моей Зоны, оставшейся в прошлом. Только вот интересно, есть в нем кто-то или он тут ради сомнительной красоты поставлен, как пустые рыцарские доспехи в музее.

За спиной экзоскелета находилась тяжелая с виду стальная дверь, над которой имелась надпись, выполненная без изысков, черной краской из баллончика:

Бар «Смертельная доза»

И криво нарисованная под нею пивная кружка, в край которой на манер коктейльного лимона был воткнут знак радиационной опасности. Похоже, художник имел очень слабое представление о том, как подавалось пиво в мире, существовавшем до апокалипсиса.

В стальных лапах экзоскелета покоился автомат Калашникова самой первой серии, которую еще неверно называют АК-47. Харизматичное оружие с деревянным прикладом и цевьем благородно-красноватого цвета. В данном случае тоже изрядно побитое и поцарапанное, что, впрочем, на боевые качества «калаша» никогда не влияло.

Увидев нас, экзоскелет немедленно направил автомат в нашу сторону и глухо прогудел через мембрану шлема:

– Чё надо?

Был бы я сентиментальным, от такого обращения прям всплакнул бы. Судя по пейзажу наверху, тут ничего не должно было остаться, кроме подземных мутантов, адаптировавшихся к постапокалипсису. А вот поди ж ты. Бар, экзоскелет, «калаш» и неприветливое «чё надо?», произнесенное по-русски, без акцента. Если еще матом пошлет, реально впору разрыдаться от умиления. После чего, конечно, прикончить хама. Чисто чтоб больше не хамил.

– Мы в бар, – сказал я, чтобы что-то сказать, при этом спускаясь еще на одну ступеньку и прикидывая, как я сейчас, значит, поднырнув под линию выстрела, скачусь вниз, долбану снизу ногой по автомату, после чего резко встану на ноги, суну ствол MP5 под шлем неприветливого охранника, и…

– Чё сразу не сказали? – прогудел экзоскелет. – Проходите, не задерживайтесь.

И, опустив автомат, потянул за ручку стальной двери, которая со скрипом отворилась.

О как!

– Интересно, а куда мы здесь еще могли идти? – негромко поинтересовался Виктор, направляясь следом за мной в облако едкого сигаретного дыма и изрядно усилившегося гула – того самого, что я слышал на поверхности.

– Хороший вопрос для размышления на досуге, – отозвался я, перешагивая порог бара и пытаясь разглядеть, что он собой представляет.

Глаза быстро адаптировались к практически полной темноте, рассеиваемой тусклым светом двух лампочек под потолком.

И я разглядел.

Блин. Лучше было бы вообще не видеть такое…

В баре находилось человек двадцать. Хотя «человек» – это я по привычке сказал. Бар же, в нем людям по идее положено оттягиваться.

По идее…

Но в баре отдыхали не люди, а похожие на них антропоморфные мутанты, одетые при этом в нормальные, человеческие шмотки. Правда, некоторым, видимо, людская одежда не совсем пришлась впору, и они прорезали в ней дырки для дополнительных отростков. Которые и высовывались из нее – у кого на спине, у кого из живота, в общем, у всех по-разному.

Рожи у присутствующих были соответствующие. У одного левая сторона хари вообще на плечо съехала, и лежала там, словно кусок холодца, из которого торчал внимательный глаз. У второго губастый рот растянулся от уха до уха, и он в него запихивал лапшу из тарелки, сноровисто работая всеми тремя руками – двумя нормальными и третьей, поменьше, растущей из основания шеи. Короче, всякие тут красавцы были, включая вполне себе цивилизованного ктулху нормального человеческого роста, одетого в камуфляж и вооруженного автоматом, болтающимся за спиной.

Естественно, когда мы с Виктором перешагнули порог, все взгляды собравшихся скрестились на нас, включая пронизывающий бармена, протиравшего стаканы за стойкой. Глаз у бармена был один, посреди лба. А вместо носа и рта росло костяное образование, напоминавшее мощный птичий клюв. В остальном это был мощный, грузный мужик с крупными когтистыми трехпалыми лапами, которыми он работал на удивление ловко.

Когда попадаешь в подобную компанию, основное – это делать вид, что всё так и должно быть. Поэтому мы с Виктором подошли к барной стойке и уселись на свободные, явно самодельные, но, тем не менее, крутящиеся табуреты.

Бармен хлопнул пару раз вертикальными кожистыми веками, покосился на мечи Виктора, на наши автоматы – и тоже счел за лучшее изобразить, что мы такие же вполне себе нормальные уроды, как и остальные окружающие. Сместившись в нашу сторону, он разинул клюв и вполне нормальным, вежливо-услужливым человеческим голосом поинтересовался:

– А можно поинтересоваться, хомо, какого хрена вы тут забыли?

Говорил он, характерно прищелкивая клювом, я аж засмотрелся на этот необычный процесс. Поэтому Виктор среагировал быстрее.

– Нам бы воды, – сказал он.

– Вода в этих местах удовольствие недешевое, – прошелестел ктулху, задумчиво двигая ротовыми щупальцами, из-за которых он слегка шепелявил. Он сидел рядом с Виктором и потягивал из высокого бокала через трубочку густой напиток подозрительно вишневого цвета. Психоделическая картина. Сталкер-ктулху, культурно заправляющийся кровью в баре, больше похожем на паноптикум.

– Хащщ верно сказал, – кивнул бармен. – Чем платить собираетесь, уважаемые?

В принципе, вопрос был по делу. Завсегдатаям такие вопросы задавать не принято. Когда же в заведение впервые приперся не пойми кто, вполне логично поинтересоваться, не собирается ли он подзаправиться на халяву.

Я вытащил из кармана найденную возле танка «батарейку» и положил на барную стойку.

Несколько секунд бармен смотрел на нее, после чего раскрыл клюв и разразился каким-то куриным, квохчущим хохотом. Мне сразу почему-то пришла в голову мысль, что вот так, обхватив трехпалыми лапами брюхо, мог бы смеяться беременный попугай.

Следом за барменом принялись хохотать все присутствующие – каждый на свой лад. Я тоже ухмыльнулся, глядя на то, как смеется ктулху, по-лошадиному фыркая ротовыми щупальцами. Забавное зрелище, никогда ничего подобного не видел.

Отсмеявшись, бармен вытер с клюва скатившуюся на него слезу и сказал:

– Знатный хабар, хомо. Пустые консервные банки не пробовал собирать?

– А поновее ничего нет? – поинтересовался я, потихоньку свирепея.

Не люблю я, когда надо мной вот так ухохатываются. Судя по прищуренным глазам Виктора, он тоже был готов в случае чего начать веселиться по-своему. Конечно, случись серьезная бойня, в баре с кучей вооруженных мутантов наши шансы выжить были бы невелики. Но обычно многие драки так и начинаются – сначала смеются, потом начинают пытаться забить до смерти. Но с нами такое вряд ли прокатит безнаказанно.

Похоже, бармен почуял недвусмысленные флюиды, исходящие от нас с Японцем, и примирительно поднял лапы:

– Всё-всё, хомо, не кипятитесь. Вы, похоже, не местные, так я поясню. После Большого Выброса такие «батарейки» в Зоне чуть не на каждом шагу валяются. Только энергии в них кот наплакал. Если к обычной лампочке ее подсоединить, едва на сутки хватит, после чего артефакт можно смело выбрасывать. Их даже уже почти никто не подбирает. Если хотите, из жалости я вам за нее полстакана воды на двоих налью…

– Мы подачек не берем, – сказал я, приподнимаясь со стула с твердым намерением уйти, пока не вспылил и не зарядил в клюв развеселому бармену… Но тут вдруг посетила меня одна мыслишка. Залез я за пазуху и, вытащив из внутреннего кармана светящийся шарик, подобранный в подземелье, положил его рядом с «батарейкой».

– Может, в этом артефакте энергии побольше будет?

В следующий момент я изрядно удивился.

Бармен хлопнул глазом раз, другой – и вдруг его циклопо-птичья морда изменила цвет на ярко-красный. Который тут же сменился ядовито-зеленым, в свою очередь быстро обесцветившийся до бледно-серого. Теперь я наглядно понял, что значит словосочетание «гамма переживаний».

– Он сейчас или дуба даст, или снесётся, – негромко произнес Виктор.

Кстати, надо отметить, что в баре повисла мертвая тишина. Взгляды всех присутствующих уперлись в безобидный артефакт, светившийся мягким, ровным светом и при этом довольно качественно разгоняющий полутьму помещения.

– Где… вы это взяли? – наконец немного придя в себя, выдохнул бармен.

– Внизу, – пожал я плечами.

– В одном подземном коридоре неподалеку отсюда, – уточнил Японец.

За нашими спинами начались перешептывания. Сначала тихие, потом всё громче и громче. Но их прервал рык бармена, окончательно пришедшего в себя от увиденного.

– Ты врешь!

Единственный глаз стремительно наливался кровью. Это нормально. У многих страх гасится яростью. Компенсаторная реакция индивида, пытающегося оправдаться перед собой и окружающими за кратковременное малодушие.

– Ты врешь, хомо! Никто не может спуститься в катакомбы Подземных и остаться в живых!

Я безразлично пожал плечами, при этом готовый в любую секунду начать стрелять, резать, втыкать пальцы в глаза, когда обезоружат…

– Мы, как видишь, живы, – сказал я. – И орать совершенно необязательно. Так ты берешь арт или нет?

Я протянул руку за шариком, но бармен, мгновенно пришедший в себя, поспешно накрыл его лапой.

– Беру-беру! Сколько ты за него хочешь?

Судя по блеску в его воспаленной гляделке, шарик этот стоил не меньше всего содержимого бара вместе с находящимися в нем мутантами и самим барменом впридачу. Но мне не нужен был личный подземный кабак, и уж тем более куча уродливых мутов в качестве довеска к сомнительному приобретению. Нам бы с Виктором перекусить по-человечески да выспаться как следует. Патронами разжиться, так как мы практически все их в подземелье оставили. Гранаты бы не помешали. Ну и с собой продуктов прихватить было б вообще замечательно.

Что я и озвучил.

– Чистой, обеззараженной воды пять литров. Две литровые поясные фляги. Пятьсот парабеллумовских патронов девять на девятнадцать. Две «эргэдэшки», две «эфки». Армейские рюкзаки, в которые надо будет загрузить консервы, сахар и галеты на три дня для нас обоих. И отдельную комнату с двумя койками, чтоб можно было нормально выспаться.

В лапах бармена словно ниоткуда появился блокнот, куда он всё быстро записал обгрызенным, облезлым карандашом. После чего выжидательно поднял на нас единственный глаз.

– Всё?

– Одно условие. Чтоб нас никто не тревожил, пока отдыхать будем. А отдыхать мы будем столько, сколько захотим.

– Это без проблем, – довольно щелкнул клювом бармен. – Только вот гранат нет, не обессудьте. Разобрали их все подчистую еще неделю назад, а новых я пока не достал. Зато всё остальное организуем в лучшем виде. Давайте я вместо гранат вам колбасы накину собственного производства. Отменная колбаса, не пожалеете!

Прикинул я, из чего бармен может колбасу делать – или из кого, – и мотнул головой.

– Не, обойдемся без колбасы. Тогда еще четыре банки тушенки прибавь к заказу – и нормально.

– Годится, договорились, – отозвался бармен, явно довольный сделкой.

– Продешевил ты, хомо, – прошелестел ктулху. – Конкретно продешевил.

– А ты, Хащщ, лучше помолчи, – наставительно заметил хозяин заведения. – Хомо сами назначили цену!

– Они просто не знают, что это за арт, – хмыкнул ктулху.

– И не надо им знать лишнего, – отрезал бармен. – Пойдемте, уважаемые, покажу вам комнату. Через пятнадцать минут вам всё туда доставят в лучшем виде. Эй, Ик, сюда иди!

Откуда-то из-за боковой перегородки выкатился очередной замечательный экспонат этой кунсткамеры – длиннорукое подобие человека, несущее на двоих ногах сегментированное тело огромной сороконожки. Лица у мутанта не было. Вместо него на верхней части туловища торчали мощные хитиновые челюсти, похожие на плоскогубцы, над которыми колыхались два глаза на длинных отростках, какие обычно бывают у раков-отшельников.

– Список бери, всё укомплектуй по высшему разряду и отнеси во второй номер, – распорядился бармен. – Понял?

Плоскогубцы молодцевато щелкнули.

– Хорошо. И пустые бутылки забери из-под стойки в подсобку, задолбался я их ногами пинать.

Челюсти щелкнули вторично. Длинная рука Ика аккуратно забрала список из лап бармена, в то время как вторая уже шустро шарила под стойкой, вытаскивая оттуда стеклотару и суя ее в короткие боковые лапки, расположенные по обеим сторонам туловища.

Не прошло и минуты, как Ик загрузился полностью, и выглядело это феерично. Справа и слева от сороконожьего туловища образовались два ряда разнокалиберных пустых бутылок, а между верхних челюстей мутанта торчала бумажка, которую, покачиваясь, внимательно рассматривали подвижные рачьи глаза.

– Выполняй, – скомандовал бармен, и Ик направился обратно за перегородку, позвякивая бутылками и не переставая изучать список на ходу.

– Пойдемте, уважаемые, – слегка поклонился бармен, вытягивая лапу в приглашающем жесте. – Апартаменты ждут.

За второй перегородкой был небольшой коридор, на обшарпанной стене которого можно было различить выцветшую надпись: «Складские помещения». Ясно-понятно. Тут реально когда-то давно был большой склад. А теперь – забегаловка для мутантов с комнатами для посетителей, желающих за отдельную плату проспаться после пьянки.

«Второй номер» оказался конурой, изрядно смахивающей на тюремную камеру без окон. Тусклая вечная лампочка под потолком. Две старые металлические армейские кровати, облезлые, с криво наваренными стальными полосами, заменявшими сетки, и каким-то тряпьем на них вместо матрацев. Деревянный стол, криво сколоченный из досок и прикрытый сверху пожелтевшими от времени газетами, заменявшими скатерть. Мятое ведро с крышкой, видимо, для отправления естественной нужды. Всё.

Виктор покрутил носом, скривился. Я про себя отметил, что сделал то же самое.

– Лучший номер для лучших клиентов! – торжественно произнес бармен.

– Оно и видно, – буркнул Савельев.

– А посвежее ничего не найдется? – спросил я, кивнув на жалкое подобие матраца.

– Чем богаты, – развел лапами бармен. – У других постояльцев и этого нет.

Я подошел поближе к кровати.

М-да. На тряпках, прикрывавших сетку, виднелись мелкие пятнышки запекшейся крови. Характерный признак.

– Не, хозяин, спасибо, но матрацы свои ты лучше забери, – сказал я.

– А что так? – оскорбился бармен.

– Да мы йоги, любим спать на жестком.

– Кто???

– Мутанты такие, – успокоил я бармена. – С виду вроде как хомо, а на самом деле муты каких поискать.

– Ааа, вон оно чё, – хозяин подземного кабака облегченно выдохнул через ноздри в клюве, представлявшие собой две маленькие дырочки. – А я и думаю, чего это вы сюда приперлись, на верную смерть? Обычные хомо никогда б не смогли выйти живыми из подземелий. Йоги, надо же… Всё понял, забираю удобства. Ик сейчас всё принесет, что вы заказали. Спокойной ночи.

Бармен сноровисто собрал тряпки с обеих кроватей в большой ком, пятясь, вышел в коридор и ногой захлопнул дверь. Вот и ладушки, вот и хорошо.

Я же собрал древние газеты со стола, положил на него автомат и принялся скатывать из бумаги некие подобия факелов.

– Это то, что я думаю? – поинтересовался Виктор, становясь в дальний угол и беря на прицел дверь. Всё верно делает Японец, в навыках ему не откажешь.

– Сто процентов, – ответил я, доставая из кармана комбинезона зажигалку, доставшуюся мне в наследство от прежнего хозяина вместе с черной униформой. Щелчок, импровизированный факел занялся пламенем, после чего я встал на колени и принялся снизу прожаривать огнем все укромные уголки стальной кровати.

Почти сразу послышался хлопок. Потом еще один. И еще. Завоняло паленой кровью.

– Жирные клопы, насосавшиеся, – прокомментировал процесс Виктор.

– Ага, – сипло отозвался я, стараясь просунуть руку подальше. Факел горел быстро, и нужно было охватить огнем максимум площади.

Газет хватило на обе кровати. Правда, после окончания прожарки воняло в комнате препаскуднейше, поэтому я пошел открывать дверь – где и столкнулся носом к носу с Иком, тащившим на себе обговоренный с барменом хабар. Надо же, не кинул барыга. Хотя мог. Или же просто впечатлился способностями таинственных йогов, умеющих добывать ценные артефакты из гиблых мест.

Так или иначе, Ик припер всё, что нам причиталось. Сложил хабар на стол, слегка поклонился, качнув глазами, после чего степенно удалился.

– Значительная тварюга, – сказал Японец, морщась от дыма, заполнившего комнату. Впрочем, похоже, здесь работала принудительная вентиляция – не зря ж столь надрывно гудел где-то за стеной мощный дизель. Так что дым вместе с вонью от горелых газет и сожженных клопов медленно, но верно улетучивались. Но всё равно пока что в помещении находиться было невозможно, поэтому мы до поры до времени вышли в тесный коридор. Где и встретили ктулху, направляющегося к соседней комнате.

– Клопов жарите? – повел мутант носом, больше похожим на фурункул, вспухший над ротовыми щупальцами.

– Типа того, – кивнул я. И, коль уж мут затеял беседу первым, поинтересовался:

– У вас в округе хомо больше не встречаются?

– Тут редко попадаются, – хмыкнул ктулху. – Говорят, ближе к границе Зоны надо их искать. Только редко кто до нее доходит.

– В смысле?

– Далеко, – пожал плечами ктулху. – Даже и не знаю насколько. Поговоривают, что куча городов хомо стерлась с лица земли, когда по ней прошелся Большой Выброс. Была старая Зона, а стала новая, на сотни километров больше, чем раньше.

– Большой Выброс? Это еще что такое?

Мутант по имени Хащщ прищурился.

– А вы точно не с Луны свалились? Хотя… Если издалека пришли, то, может, у вас другие версии случившегося. Короче, несколько лет назад из Саркофага поднялось красное облако, которое накрыло Зону. Земля спеклась в корку, но те, кто был в старой Зоне, выжили. Правда, мутировали потом очень быстро, включая мутов, которые тоже изменились.

– По тебе не скажешь, – заметил я. – Разве только ростом стал пониже обычного ктулху, да разговариваешь словно человек.

– А я и не мутировал, – пожал плечами наш странный собеседник, поправив автоматный ремень на плече. – Мне дедушка наследство оставил, которое меня от таких напастей бережет.

И вытянул лапу, на которой я разглядел черное кольцо, почти слившееся с темной кожей мутанта.

– Называется «кольцо Черного сталкера». Правда, дед так и не сказал, кто был тот Черный сталкер.

Мы с Виктором переглянулись. Похоже, Японец тоже слышал о легендарном кольце. Вот, значит, как сложилась его судьба в будущем – превратилось в фамильную реликвию, наделяющую довольно тупого мутанта вполне человеческим интеллектом.

– Ладно, пойду я, – сказал ктулху. – Заболтался с вами, пора и поспать.

Мы посторонились, пропуская мута, после чего зашли в свой номер, где теперь можно было сносно дышать. Хорошо, что советские строители позаботились о вентиляции, а бармен сумел ее восстановить – иначе дышать в этом подземелье было бы нереально.

Достав из рюкзаков фляги, консервы и сухари, мы принялись за нехитрый ужин – который с голодухи показался нереально вкусным. Умяв по банке тушенки, мы с ходу вскрыли еще по одной, которые пошли уже медленнее – когда первый голод утолен, со вторым уже можно разбираться не спеша.

– Ну как, не обманул тебя Кречетов? – поинтересовался я. – Удалось спасти своих?

Судя по тому, как помрачнел Виктор, стало сразу понятно – вопрос задавать не следовало. Но Японец справился с собой и рассказал всё.

– Жесть жесточайшая, – покачал я головой. – Так твой учитель умер или нет?

– Не знаю, – покачал головой Савельев. – У нас говорят, что ветра синоби непостоянны, и мне пока не всегда понятно, в каком направлении они дуют. Возможно, я видел лишь ками сихана, избежавшее страны Токоё и теперь живущее в тонком мире, доступном лишь избранным.

– Понятно, – кивнул я, хотя на самом деле ни черта не понял. Восток – дело непростое, а уж когда вопрос касается всех этих заморочек с ниндзями, ду́хами, древнеяпонскими странами мертвых и прочими подобными делами, мутными для европейца, то тут вообще туши свет – сливай масло…

– Ну, а теперь ты расскажи, что успел натворить такого, пока мы не виделись, – сказал Японец. – Судя по тому, что сказал сихан, ты как-то прикоснулся к тайне изменения времени, и теперь тебя за это хотят убить.

– Иногда мне кажется, что каждый встречный хочет меня убить, – усмехнулся я. – А если и не хочет, то просто потому, что пока не знает, кто я такой на самом деле.

И, в свою очередь, коротко рассказал о своих недавних приключениях, которых вполне хватит на новый роман, которому я уже придумал название – «Закон Припяти». Осталось только найти время, чтоб записать его в КПК и отправить моему редактору, с которым, надеюсь, я когда-нибудь всё-таки познакомлюсь.

– Значит, этот Хронос убил всех твоих друзей, – задумчиво произнес Виктор.

– Не всех, – заметил я, отправляя в рот очередной кусок тушенки. – Ты ж вот живой.

– Боюсь, это ненадолго, – покачал головой Савельев. – Масурао жаждет моей крови, и сейчас он сильнее меня.

– Думаю, это временно, – заметил я. – А чтобы сил стало побольше, нам нужен полноценный отдых. Так что доедаем – и на боковую.

Закончив с ужином, мы придвинули стол к двери, заблокировав ее, после чего рухнули в кровати как убитые. И тут же вырубились, словно дизели, в которых закончилось горючее.

* * *

Разбудили нас крики и выстрелы – надежный будильник для любого сталкера. Я даже не заметил, как оказался на ногах с автоматом наперевес. Виктор – то же самое, только с одним из мечей в руках. Это нормально. Японцу так привычнее, когда автомат за спиной, а сам он крошит врагов своей стальной зубочисткой.

Одним ударом ноги Савельев расколошматил стол, который с грохотом разлетелся на доски. После чего освобожденная от подпорки дверь со скрипом медленно распахнулась сама…

И сразу же после этого ударила очередь совсем близко, в коридоре. Плохо. Выскакивать сейчас наружу – это практически сто процентов подставиться под пулю в узком пространстве.

Однако Савельева это не остановило.

Он присел и плавным таким мячиком выкатился в коридор. После чего практически сразу раздался вопль, полный боли. Блин…

Мне ничего не оставалось делать, как броситься вслед за ним – не оставлять же друга в беде. Хотя, когда я высунулся из-за косяка, оказалось, еще вопрос, кто в беде.

Слева стоял знакомый ктулху, держа автомат на изготовку. А справа замер Виктор с обнаженным мечом, по клинку которого медленно стекала темная капля крови. Под ногами Японца лежали два трупа: один изрешеченный пулями, второй – разрубленный надвое, от плеча до пояса.

На мертвецах была темно-серая одежда, что-то типа комбинезона, оставляющего открытыми только глаза. Удобная маскировка для того, чтобы скрываться в сумерках или в густом предрассветном тумане. Да и ночью человека в такой униформе непросто будет заметить. В руках у трупов были японские мечи, которые мертвецы продолжали сжимать коченеющими пальцами даже после смерти. Помимо того, в окровавленных складках балахона того бойца, которого зарубил Виктор, я заметил небольшой автомат типа израильского «Узи», спрятанный в специальную кобуру.

– Кто это? – спросил ктулху, подходя ближе. – Никогда таких хомо не видел.

– Тэпподама, – отозвался Виктор. – Убийцы-смертники из моего времени. И я даже догадываюсь, кто их отправил сюда на разведку.

– На разведку? – переспросил я.

– Нормальная тактика клана Ямагути-гуми, – пожал плечами Виктор. – Раскидать смертников по площадям, найти наиболее слабое место противника, после чего ударить. Уверен, что сейчас они разбросали их по точкам вероятности и через ментальную сеть смотрели их глазами. Жаль, но, похоже, вот этот, прежде чем я его зарубил, успел увидеть меня. И теперь лишь вопрос очень недалекого времени, когда сюда ввалится толпа убийц из клана Ямагути-гуми.

– Яма… кого? – недопонял ктулху.

– Неважно, – сказал я. – Мочить нас будут. Толпой. Пойдем-ка лучше глянем, что там с баром.

С баром было предсказуемо. На полу валялись три трупа – мутанты, задержавшиеся в баре до ночи и убитые просто потому, что оказались на пути. Прежде чем погибнуть, они пытались сопротивляться – на полу были рассыпаны разнокалиберные гильзы, в лапах одного из мутов до сих пор был зажат автомат. Правда, головы у хозяина автомата не было – она валялась в двух шагах от тела, и кровь на срезе шеи еще не успела свернуться.

– Быстро они их сделали, – качнул щупальцами ктулху.

– Они могут, – негромко отозвался Виктор. И тут же развернулся всем телом, занося меч для удара.

– Тихо, тихо, свои, – просипел бармен, поднимаясь из-за стойки, за которой прятался. – Они ушли? Эти, которые в сером?

– Ушли, – отозвался я. – В Край Вечной войны.

– Вы их убили?

Голос бармена дрожал и срывался на хрип, единственный глаз был выпучен от страха.

– Типа того, – самодовольно хмыкнул ктулху. – Так что с тебя, клюворылый, стакан свежей крови в благодарность за спасение твоей задницы.

Бармен осторожно выглянул из-за стойки.

– Свежую вон на полу собирай, – произнес он. – У меня только консервированная. Будете?

Это уже, видимо, относилось и к нам тоже.

– Хватит с нас на сегодня крови, – сказал Виктор. – Сделай нам по стакану воды, да и пойдем мы.

Бармен кивнул и шустро заработал лапами. Видно, что навык оттачивался годами. Как и у Ика, который, вынырнув из подсобки, уже сбегал к нам в номер и сейчас услужливо, с полупоклоном складывал на стойку наши плотно набитые рюкзаки.

– Самая невысокая цена за мою жизнь, которую мне приходилось платить, – произнес бармен, ставя стаканы на стойку – один с темно-вишневым содержимым и два с водой. – Спасибо.

– Обращайся, – хмыкнул ктулху, хватая стакан с кровью, который опорожнил моментально. – Ух, хорошо пошла, зараза! Ты что, никак на «Кровавую Мэри» расщедрился?

– А то, – надменно посмотрел на него бармен. – Самый дорогой коктейль в баре! Восстановленная кровушка плюс чистый спирт. Еще налить?

– Давай, – махнул лапой ктулху, усаживаясь на круглый стул.

– Расслабляться не советую, – сказал я, забрасывая за плечи свой рюкзак и направляясь к выходу вслед за Виктором, только что сделавшим то же самое. – Тут еще к вам могут гости нагрянуть, и тогда будет неслабая заварушка.

– Встретим, – сказал бармен, легко доставая из-под стойки пулемет ПК. – Это просто они неожиданно ворвались, я не успел среагировать.

– Ну-ну, – хмыкнул я. – Удачного реагирования.

* * *

Хмурое утро – обычная тема в Зоне. В любой из тех, где мне удалось побывать. И эта не была исключением.

Где-то там, за тучами, вставало бледно-красное солнце, похожее на лужу крови, разбавленную грязной водой. Слева, за оплавленным танком, надрывно выла какая-то тварь, а справа подпирала небо труба третьего энергоблока, немного склонившаяся в сторону изуродованного объекта «Укрытие». Вчера вечером я особенно не присматривался, да и темновато было уже. А сейчас разглядел: у знаменитого Саркофага была начисто сорвана крыша, лишь жалкие, почерневшие обломки ее торчали кверху, словно щупальцами неведомого монстра перевитые обрывками арматуры. Теперь понятно, в чем дело. Оттуда, из недр Саркофага, шарахнул Большой Выброс, превративший Зону и прилегающие к ней территории в оплавленную пустыню. Даже не решусь предположить, что же там такого могло произойти.

Внезапно наверху, в пелене туч сверкнула молния, которая ударила метрах в тридцати от нас. И сразу за ней – вторая, долбанувшая туда же. Причем грома не было. Просто изломанный росчерк, вздрогнувшая земля под ногами и сеть трещин, расходящаяся во все стороны от места попадания разряда толщиной с мою ногу.

Виктор проверил автомат и взял его на изготовку, будто готовясь выстрелить в противника, который вот-вот должен появиться. Интересно девки пляшут. С чего бы это Японец насторожился? Вроде пусто вокруг…

– Молнии бьют в место силы, которая их притягивает, – ответил Савельев на мой немой вопрос. – Судя по всему, сейчас в этом месте откроется портал, из которого полезут тэпподама.

– Забавно, – сказал я, тоже приподнимая свой MP5. – А ты еще не готов свалить отсюда через страну Токоё? Может, тупо смыться будет лучшей идеей, чем отстреливаться от этих уродов?

Виктор покачал головой.

– Выражаясь современным языком, загрузка у меня сейчас примерно процентов на пятьдесят. Открыть сёдзи, может, и открою, но вот выйти вряд ли получится.

– Ясно-понятно, – вздохнул я. – Значит, опять ждем рубилова-мочилова.

– Надоело? – усмехнулся Виктор.

– Ты не поверишь насколько, – отозвался я. – Но куда деваться. Мироздание не поймет, если перестану следовать своему предназначению. Да и читатели тоже. Редактор вон на КПК пишет, мол, они новых книг про Снайпера требуют.

– Понимаю их, – улыбнулся Савельев. – Писать про кровь, дерьмо и паутину у тебя знатно получается… Так, приготовились. Сейчас начнется.

Я и сам видел, что следующая молния, ударившая в «место силы», не исчезла, а словно зависла в воздухе, дрожа и трясясь, словно от ярости. Потом внезапно раздался треск – и пространство, прожженное той молнией, разорвалось, словно бумага.

И тут я онемел. Потому что из разрыва вышла девушка. И не потому замер я в легком офигении, что дева была очень красивая, – повидал всяких на своем веку. Просто на ней было надето красное платье с высоким разрезом, при ходьбе полностью открывающее одну из стройных, сильных ног, а также подчеркивающее высокую грудь. Медальон на стройной шее в виде знака «инь-ян» был подобран словно специально для того, чтобы привлечь внимание к ложбинке между двумя роскошными полушариями. На ногах девушки были туфли на каблуках, что вкупе с вечерним платьем в Зоне смотрелось просто нелепо. Но факт оставался фактом. Перед нами стояла эффектная брюнетка, которая, похоже, только что со званого ужина сбежала – и каким-то образом попала в этот мрачный мир.

Но еще больше, чем появление девушки из портала, удивила меня реакция Виктора. Невозмутимый ученик якудзы опустил автомат и приоткрыл рот, став на мгновение похожим на деревенского паренька, увидевшего в поле космический корабль вместо коровы. Что он, раньше красивых девушек не видал?

– Здоро́во, Витёк, – подойдя ближе, с легкой усмешкой произнесла девушка. – Не ожидал меня здесь увидеть?

– Привет, Шурик, – произнес Савельев, немного отойдя от шока. – Какими судьбами?

– Не называй меня так, – поморщилась «Шурик». – Не люблю.

– Да и я от Витька не в восторге, – хмыкнул Японец, уже немного пришедший в себя от шока. – Хотя ностальгией повеяло, не скрою. А ты чего так разрядилась?

– Сбежала с приема в резиденции одного очень влиятельного лица. Случайно услышала, что в этот лепесток Розы Миров направляется большой отряд карателей, чтобы уничтожить некоего Оми-но ками – ренегата, предавшего закон якудзы и клятву синоби.

– Вот, значит, как они это дело обставили, – сказал Виктор. – Не удивлен. Была бы причина, а повод всегда найдется. Правда, так и не понял – зачем ты здесь?

– Надо, – коротко отрезала девушка. – Дай свой меч. Нет, не ниндзя-то. Катану. Мне традиционное оружие привычнее.

– Бери.

Виктор вытащил требуемое из-за спины. Луч тусклого солнечного света скользнул по клинку – и мне показалось, что блик не отразился от полированной поверхности, а забился внутри металла, словно заяц, попавший в болото и не способный вырваться наружу из трясины.

– Ниндзя-то? – переспросил я.

– Меч ниндзя, – пояснил Виктор. – Его выковал в семнадцатом веке великий мастер Сигэтака из Эдо вместе вот с этой катаной. Но, в отличие от катаны, это легендарное оружие воинов ночи помимо самого клинка полно других неожиданных сюрпризов для врагов.

– Да, твой ниндзя-то прекрасен, но всё-таки мне больше нравится твоя катана, жадная до крови, словно вечно голодный вампир-каппа, – произнесла девушка, с восхищением рассматривая совершенный клинок. – Ты никогда не задумывался, зачем в древности великие мастера создавали мечи, умеющие собирать души убитых?

Виктор пожал плечами.

– Не знаю.

– Чтобы в любой момент открыть портал Душ и перейти туда, куда захочется. Думаю, что в этом мече накоплено достаточно ками для того, чтоб портал оказался качественным и пригодным для прохода трех человек.

– Кстати, его зовут Снайпер, – Японец наконец удосужился представить меня.

– Александра, – кивнула девушка. – Правда, сомневаюсь, что это знакомство окажется для меня полезным.

«Ну и вредные же знакомые дамы у Витька», – подумал я, с восхищением наблюдая, как девушка, взмахнув мечом над головой, перетекла в боевую стойку – из которой смазанным от скорости движением рубанула пространство так, словно хотела вырезать из него идеально круглую заплатку диаметром с человеческий рост.

И пространство поддалось.

Окружность, очерченная клинком меча, ярко загорелась по краям. Пламя это мгновенно охватило «заплатку», и через мгновение перед нами пылал неистовый круг огня, очень похожий на тот, что я сам высверливал когда-то при помощи покойного Кэпа. Только намного больше по диаметру.

А между тем метрах в двадцати от нас в землю ударила еще одна беззвучная молния…

– Быстрее! – крикнула Александра. – Каратели близко!

И первая шагнула прямо в пламя.

Мы с Виктором, не сговариваясь, бросились следом – и буквально через мгновение вышли с другой стороны. Реально сильный портал, с мгновенным переходом. Помню, как приходилось болтаться в «кротовых норах», словно сопля в аэродинамической трубе. Здесь же совершенно иные ощущения. Зашел-вышел. Правда, еще бы разобраться, куда именно вышел…

На первый взгляд это тоже была Зона. Только не с оплавленным, растрескавшимся зеркалом вместо земли, а с асфальтом, пусть даже с развалившимся от времени на неровные фрагменты, между которыми пробивалась хилая, отравленная трава. Но это лично меня порадовало. Всё-таки я предпочитаю постапокалипсис в его обычной версии, а не в хард-варианте.

Впрочем, асфальт, сгнивший грузовик и какое-то месиво, вероятно, бывшее человеком до того, как его разорвали, – это всё, что я успел увидеть. Потому что Виктор, развернувшись на сто восемьдесят градусов, вдруг начал стрелять. Повторив его маневр, я увидел, в кого он разряжает магазин своего автомата короткими, экономными очередями.

Там, с другой стороны портала, в нашу сторону бежало около десятка шустрых бойцов в таких же серых балахонах, как и те, что были на двух убитых в баре. В руках у бегунов были автоматы, за плечами торчали рукояти японских мечей. И, надо отметить, подготовка у них была на уровне. Вся эта команда на бегу умело «качала маятники», уходила в кувырки, уворачиваясь от пуль, и при этом умудрялась не толкаться друг с другом. Правда, многовато их было, поэтому стрелять им оказалось не особо удобно – свои же мешали. Двое попытались, но получилось у них неважно – в портал залетели лишь несколько пуль, одна из которых мерзко взвизгнула, пролетев в сантиметре от моего уха.

Не люблю я, когда в меня стреляют. Аллергия у меня на это начинается, проявляющаяся в остром желании завалить паразита, который решил меня грохнуть. Не сказать, что я особо цепляюсь за эту жизнь, просто неприятны мне люди, лезущие в нее со своими пулями, выпущенными в меня.

Я не стал по примеру Виктора экономить патроны, а просто тупо выхлестнул весь магазин, поливая врагов огнем, словно из брандспойта. Не особо верная тактика при затяжном боестолкновении, но вот так, в скоротечном бою на короткой дистанции, против юрких врагов, умеющих уворачиваться от выстрелов, – в самый раз.

Двоих я сре́зал точно, аж красным брызнуло во все стороны, когда пули вышибли из серых тел кровавые облачка. Но остальные продолжали бежать к порталу… который оказался очень качественным, зараза такая, и закрывался очень медленно. Еще пара секунд, и серые прорвутся в эту реальность…

И тогда нам несдобровать.

Автомат, что был в моих руках, – машинка неплохая, но со своими недостатками. Бей я по толпе серых из «калаша», положил бы больше раза в два, так как отдача у MP5 адова и мне стоило немалых сил удержать в руках неслабо прыгающее оружие. К тому же быстро сменить магазин тоже не получилось бы. Это у MP5 выглядит так: оттянув затвор, нужно поместить рукоятку в паз затворной задержки, после чего сменить магазин и только тогда снять затвор с задержки нажатием на рукоятку. Целое дело, короче. А враги – вот они, уже через портал лезут.

В общем, первого, самого шустрого, я встретил мощным пинком в морду. Как по футбольному мячу вдарил, снизу вверх, аж услышал, как челюсти супостата клацнули. Не ожидал он, видимо, от неяпонца такого резкого «здрасте», потому и стормозил немного. А я закрепил успех, выдернув из чехла нож Андрея Мака, которым полоснул по горлу карателя.

Хлестануло изрядно, на меня тоже попало. Но на черном кровь практически не видно, так что переживу. Главное, чтоб эти уроды из портала не вылезли, ибо они тогда стрелять начнут. И это будет крышка для нас всех. Потому что их больше, а у нас с огнестрелом проблемы. Вон Виктор тоже свой MP5 отбросил и за меч схватился. Картина и красивая, и жуткая, когда Японец им работать начал. Рубилово-мочилово, кровь во все стороны. Где пальцы, а где и руки отсеченные на землю шлепаются и дергаются в конвульсиях, словно продолжая жить своей жизнью вне тела.

Но серые тоже оказались не лыком шиты. Звякнула цепочка с грузом на конце и долбанула меня по руке, выбив из нее нож. А следом я еле успел увернуться от удара другим концом той цепи, к которой был прикреплен серп причудливой формы. Не успел бы, сто процентов остался б без головы – такой штукой башку с плеч состричь как два пальца об асфальт.

Без оружия против вооруженной шайки тренированных убийц воевать бессмысленно. И мне пришлось сделать шаг назад, уходя от длинного выпада мечом, направленного мне точно в глаз.

В следующую секунду мне пришлось сделать еще два шага в сторону, так как Савельев довольно бесцеремонно пихнул меня плечом. Понимаю его. Сейчас, будучи без оружия, я ему только мешал рубиться одновременно со всеми карателями, лезущими из портала, сдерживая их натиск, словно не люди лезли из другой вселенной сюда, а разъяренная серо-кровавая биомасса, не чувствующая боли.

Оттуда, с другой стороны, одновременно ткнули два меча, и Виктор был вынужден тоже отступить на шаг назад…

Этого и ждали каратели. Из сужающегося, но всё еще широкого портала выскочили двое – один с той серпастой цепочкой, второй с мечом, – которые попытались оттеснить Савельева еще на шаг назад. Не вышло. Одним ударом Виктор разрубил и цепочку, и ее хозяина от плеча до пояса. Но дальше ему пришлось заблокировать удар мечника, потратив на это дело полсекунды. За которые один убийца, высунувшись из портала, успел приподнять свой автомат, почти совместив линию выстрела с фигурой Японца.

Когда нет у тебя под рукой оружия, что остается делать? Правильно, действовать голыми руками. Поэтому я с места мощно прыгнул вперед с целью перехватить тот автомат прежде, чем его владелец нажмет на спусковой крючок.

Я летел – и понимал, что не успеваю. Что слишком быстры эти юркие бойцы, тренированные в Японии исключительно на то, чтобы убивать быстро и эффективно. И что сейчас, вот прямо сейчас очередь прошьет Виктора, увлеченного рубкой с мечником.

И очередь прошила…

Но не Савельева, а того автоматчика, что собирался его пристрелить. Взлохматила спину в кроваво-серые лоскуты и разнесла затылок, вынеся на выходе половину лица. Плюс еще одного карателя в спину саданула, того, что лез через портал следом за мечником.

Там, в другой вселенной, откуда мы только пришли, послышались крики, которые заглушила еще одна длинная очередь, которая не могла быть выпущена из автомата – кто-то азартно поливал из пулемета серых, столпившихся возле портала.

И не только азартно, но и эффективно.

Пулемет замолк, но и криков больше не было слышно. А напоследок через портал, сузившийся до метрового диаметра, метнулось чье-то сильное тело.

И это был не японский каратель, а кто-то в сталкерской толстовке с автоматом Калашникова за спиной.

Кувыркнувшись в воздухе, тело ловко встало на ноги – и оказалось тем самым ктулху, с которым мы познакомились в баре.

– Здрасте, – сказал мутант. – Не помешал?

– Скорее, наоборот, – отозвался я. – А какого, собственно, хрена…

Договорить я не успел – с громким хлопком портал исчез, словно его и не было. И почти сразу же справа раздался хрип, перешедший в бульканье. Ну да, Савельев наконец то зарубил шустрого мечника. Победа, что ли? И без потерь? Редкий случай, когда из такой заварухи удается выйти целым и невредимым. Нереальное везение. Но Японцу, похоже, было наплевать на это. Сейчас он не отрываясь смотрел на что-то за моей спиной.

Или на кого-то.

Я обернулся.

…Александра сидела на земле, опершись спиной о колесо ржавого грузовика, будто очень сильно устала. Я даже не сразу понял, что это с ней. Но в следующую секунду дошло. На платье цвета крови, как и ни черной одежде, настоящая кровь практически незаметна.

Мы оба – я и Виктор – одновременно бросились к девушке, лицо которой побледнело, словно лист бумаги. Багровая лужа под ней была не такой уж большой, но это ни о чем не говорило: кровотечение может быть и внутренним, когда кровь течет в одну из полостей тела – разорванный желудок, кишечник, в брюшную полость…

Савельев встал на одно колено, потянулся к платью – разорвать, осмотреть раны, но голос девушки остановил его:

– Не суетись, Витёк, – с легкой усмешкой произнесла Александра. – Бесполезно всё. Я чувствую.

– Но…

– Молчи и слушай.

Она говорила тихо, но в ее голосе слышался металл, по твердости не уступающий прославленной стали древних японских мечей.

С видимым усилием девушка подняла руку к кулону на своей шее, сорвала его и протянула Виктору.

– Запомни. Твоя дочь… Наша дочь воспитывается в школе куноити. Она находится в префектуре Миэ… в западной ее части…

– Провинция Ига, я понял, – пробормотал Японец. – Но дочь… Наша дочь?

– Так бывает, – улыбнулась Александра. – Один раз девушка показывает парню, что такое настоящее искусство любви, а потом от этого разового показа рождается прекрасный цветок. Который немедленно забирает к себе клан, чтобы воспитать из нее убийцу… Такую же, как ее мать…

Голос девушки слабел с каждой секундой, а бледное лицо приобрело характерный мраморный оттенок. Зрачки Александры расширились, заполнив собой почти всю радужку…

Я знаю, отчего подобное происходит. В свои последние мгновения человек видит начало серой дороги, ведущей в Край Вечной войны. А может, перед Александрой сейчас медленно открываются сёдзи страны Токоё, в которую она попадет через очень короткое время без всяких порталов…

– В медальоне… портрет твоей дочери… её зовут… Кицунэ… Найди её…

Взгляд Александры остановился, будто она увидела что-то достойное самого пристального внимания. Вернее, кого-то. Когда приходит Сестра, умирающий не может отвести от нее взгляда. Холод пробежал по моему позвоночнику. Я всегда чувствую, когда приходит Сестра, – это естественно для побратима Смерти.

– Не обижай ее по пути, – шепотом попросил я. – Эта девочка только что спасла нас… от тебя.

Холод на мгновение стал сильнее, аж лопатки заломило от нестерпимой боли – и вдруг ломота пропала, будто и не было ее вовсе. Похоже, Сестра дала понять, что услышала меня. Не думаю, что она осталась довольна моей просьбой, но, надеюсь, она выполнит ее. Очень хочется на это надеяться…

По щекам Японца текли слезы. Никогда не думал, что этот невозмутимый воин может плакать как обычный человек, только что потерявший мать своего ребенка. Я тихонько отошел в сторону. Пусть побудет наедине с нею. Возможно, ему нужно сказать ей то, что не успел. И пускай она уже не слышит его, это неважно. Все посмертные ритуалы нужны живым – в том числе и прощание с мертвыми, которым уже совершенно точно нет дела до слов, которые произносят живые.

– Жена его? – кивнул в сторону погибшей Хащщ – вроде так зовут этого мутанта. Кстати, похоже, когда он не питается, то говорит вполне нормально, практически не шепелявя и не путаясь в собственных ротовых щупальцах.

– Можно и так сказать, – отозвался я. – Кстати, спасибо за помощь.

– Не сто́ит, – отмахнулся когтистой лапой ктулху. – Это я не вам, а себе помогал. Мне ж в портал надо было, а его забили своими тушками эти прыгучие хомо. Пришлось из пулемета бармена их зачистить – я его у клюворылого прикупил на всякий случай. Жаль, что лента к нему только одна была, пришлось бросить его, как она закончилась. Но по-любому не зря я на тот пулемет деньги потратил. Чувствовал, что вы не простые хомо. Так оно и вышло.

– А зачем тебе в портал? – поинтересовался я.

– То всему нашему роду дедушка завещал, – наставительно подняв палец кверху, сообщил мутант. – Он говорил: увидишь портал – лезь в него, не пожалеешь.

Тут я вспомнил про здоровенного ктулху, которого встретил однажды в мире Кремля. Тот тоже с похожим кольцом был, глубоко врезавшимся в непомерно разросшееся мясо. Стало быть, не с похожим, а вот с этим самым, делающим из обычного мута сообразительного человека в теле мутанта. Оригинальный артефакт. Ни дай Зона, если его головорук себе на палец натянет. Или, еще того хуже, – сфинкс. Тогда пиши пропало. И сталкеры, и военные, и мутанты станут просто доступной пищей, легкой добычей для хитрой и мощной твари.

Впрочем, надо было бы определиться, в какую именно Зону мы попали. На первый взгляд здесь с Саркофагом всё в порядке, вроде целый стоит. Но разорванный на части труп человека, лежавший неподалеку, меня немного смущал. В клочья его раздербанили, в лоскуты просто. И сожрали, похоже, лишь печень да мозг выковыряли из разбитого черепа. Мутанты так не расточительствуют, жрут всё подряд.

Но, прежде всего, нужно было похоронить девушку.

– Поможешь? – спросил я у мутанта, вновь доставая из чехла нож.

– Да не вопрос, – хмыкнул Хащщ, подбирая с земли меч того карателя, которого зарубил Савельев. Сообразительный ктулху попался, сразу догадался о том, что я задумал.

– Только бесполезно это, – добавил Хащщ. – Всё равно ночью мутанты труп выкопают и сожрут.

– Не выкопают, – сказал я. – Есть методы.

И принялся рыть могилу неподалеку от разорванного мертвеца.

Мы с ктулху уже половину работы сделали, когда к нам подошел Виктор с еще одним из трофейных мечей в руке. Взгляд у него был пустой, как фляга, из которой выпили последние капли воды – и новой набрать негде.

– Я сам, – глухо сказал он, спрыгивая в яму.

Мы с мутантом спорить не стали. Его девушка – его право. Вылезли из могилы и присели отдохнуть на гнилой телеграфный столб, рухнувший давным-давно.

– А ты уверен, что тут тебе лучше будет? – спросил я, перезаряжая автомат. Просто реально интересно стало, с чего это мутант решил прыгнуть в закрывающийся портал.

– Да уж вряд ли хуже, чем в моем мире, – проворчал Хащщ, отбрасывая в сторону меч, у которого во время копания могилы треснула рукоять, не рассчитанная на сильные боковые нагрузки. – Там вообще скоро жрать нечего будет. Рано или поздно Подземные найдут способ вылезти наружу, и это будет последняя ночь для всех живущих в нашей Зоне. Или, если не найдут, просто передохнем с голоду. Нет уж, лучше сделать так, как дедушка завещал.

– А что он еще завещал? – поинтересовался я.

– Неважно, – отмахнулся ктулху. – Кстати, твой друг разобрался с могилой.

И правда, Виктор, работавший мечом как отбойный молоток, закончил дело в считаные минуты. Потом отбросил в сторону чужое оружие, словно бесполезную палку, перенес в яму тело Александры и сам его засыпал. Пока он всем этим занимался, я сходил к разорванному трупу, вскрыл его практически нетронутый рюкзак и нашел там то, что надеялся найти.

Савельев стоял над могилой матери своего ребенка и молчал. Я подошел к нему.

– Только не ори, ладно? – сказал я. – Надо сверху вон те останки положить. Иначе ночью муты унюхают свежий труп, выкопают и сожрут.

Виктор молчал.

Понятно. Ступор от пережитого. Понимаю его. Человек потерял жену и ребенка, сегодня нашел женщину, которая родила ему второго, – и в этот же день похоронил ее. Даже самого что ни на есть непробиваемого синоби накроет. Ладно, будем надеяться, что он не сочтет мою задумку осквернением могилы и не зарубит меня, пока мы с Хащщем будем столь специфически украшать свежий холм.

Не зарубил.

Мы разложили на могиле лоскуты кожи и осколки костей, после чего я нашел палку, воткнул ее в холм и повесил на нее противогаз, найденный в рюкзаке мертвеца. Это и традиция Зоны, и какая-никакая защита от мародеров, занимающихся раскапыванием могил. Вот так, с противогазом в изголовье, сталкеры хоронят сталкеров. И если им попадется такой вот копатель, разрывающий могилы их товарищей в поисках хабара, умирать ему придется долго и очень мучительно. Поэтому мародеры стараются не трогать сталкерские могилы – себе дороже.

Я вытер руки о хилую траву Зоны, после чего поднял голову – и увидел ктулху, который, задрав голову, смотрел в небо.

– Давно туч не видел? – осведомился я.

– Звезды не исчезают, – с тревогой в голосе проговорил мутант. – Отец рассказывал, что в день, когда Большой Выброс выжег Зону, звезды не исчезли с наступлением дня.

Вдали послышался еле различимый гул, словно стая разъяренных шершней приближалась к нам медленно, но неотвратимо.

– Танки, – сказал я.

– Те самые, что ты видел, – сказал ктулху. – Которые совсем скоро будут стоять здесь оплавленными. Эта погибшая девушка прорубила портал не глядя, верно? Не думала о том, куда хочет перенестись?

– Похоже, что нет, – ответил я.

– Понятно, – сказал Хащщ, заметно бледнея. – Тот день притянул портал своей силой. Чувствуешь?

Теперь и я ощутил это. Воздух вокруг будто звенел от напряжения, и обрывки проводов, болтающиеся на поваленном телеграфном столбе, потрескивая, искрили на разлохмаченных концах.

– Бежать, как я понимаю, бессмысленно? – спросил я.

Ктулху энергично мотнул головой, отчего ротовые щупальца хлопнули его по левой щеке.

– Я ж говорил уже. Наша горелая Зона простирается на сотни километров, так что от Большого Выброса не уйти. Давайте попробуем найти какую-нибудь нору и…

– И потом до конца дней жить в выжженной пустыне? Ну уж нет! – отрезал я.

– У тебя есть лучший план? – поинтересовался мутант.

– Не знаю, насколько лучший, но попробовать можно, – сказал я. И, повернувшись к Виктору, добавил: – Ее уже не вернешь. Но ты должен жить. Ради дочери.

– Ради дочери… – механически проговорил Японец. – Да, ты прав, сталкер. Теперь у меня точно есть ради кого жить. Что ты предлагаешь?

– Нам туда, – коротко сказал я, кивнув головой в сторону Саркофага. – Похоже, я догадываюсь, из-за чего произошел Большой Выброс. И если мы хотим попробовать его предотвратить, то нам надо очень сильно поторопиться.

* * *

Я знал этот путь до мельчайших подробностей, ибо проходил его много раз.

И каждый раз он был другим.

К Монументу нет одинаковых дорог. Возможно, потому, что он одновременно существует во многих реальностях Розы Миров. А может, колоссальная энергия, которую он излучает, меняет линии вероятности, и, приближаясь к самой известной аномалии Зоны, ты каждый раз проваливаешься в какое-то другое измерение, где Саркофаг имеет совершенно иную архитектуру.

Но всё это не более, чем мои домыслы. А факты таковы, что сейчас мы втроем шли по широкому коридору, заваленному трупами. Здесь лежали и хорошо знакомые мне члены группировки «Борг» в черно-красных бронекостюмах, и «вольные» в своих знаменитых зеленых комбинезонах, и обычные сталкеры, одетые в простые толстовки, способные защитить от ветра, но не от пуль.

А рядом с мертвыми телами лениво покачивались сытые аномалии.

Их было много. Слишком много для одного подземного коридора, пусть даже и довольно широкого.

Огненные столбы, на сленге обитателей Зоны метко прозванные «жарой».

«Электроды» – шары из молний, переплетенных между собой и напоминающих потрескивающий клубок ослепительных змей с изломанными телами.

Двухметровые торнадо – «веселые призраки», внутри которых, словно в шейкерах, колыхалась густая кроваво-черная масса.

«Гравиконцентраты», напоминающие большие кляксы на полу, по краям которых в изобилии валялись кусочки почерневшего мяса, обломки костей и клочки одежды…

Было много и других, как известных мне, так и невиданных доселе. Казалось, все аномалии Зоны собрались тут, по пути прихватив с собой подружек из других вселенных, типа вон того недружелюбного черного облака, притаившегося за очередной горой трупов.

Впрочем, мы были в относительной безопасности. Сытые аномалии редко реагируют на добычу, разве только если она сама не влезет в них по собственной дурости. Поэтому мы шли вперед, осторожно огибая малейшие подозрительные места и гадая, с чего бы это в подземелье Саркофага собралось столь значительное количество смертоносных ловушек.

– Может, они на запах мертвечины притащились? – предположил Виктор. Похоже, ему немного полегчало от пережитого, хоть говорить начал. Или же говорит лишь ради того, чтоб хоть немного отвлечься звуком собственного голоса от мыслей, что давят на мозг многотонной плитой.

– Скорее, энергия их позвала, – отозвался Хащщ. – Та, что идет из сердца Саркофага.

– А людей кто поубивал? – поинтересовался я, ибо на трупах, еще не сожранных аномалиями, виднелись следы многочисленных пулевых ранений.

– Наверно, те, кто ту энергию высвободил, – проговорил мутант. – Слышишь?

Я слышал.

Там, впереди, раздавались равномерные глухие удары, будто кто-то сосредоточенно колотил в стену огромным кузнечным молотом.

– И, думаю, если мы хотим спасти этот мир от Большого Выброса, нам надо поторопиться, – явно нервничая, добавил ктулху. У него аж ротовые щупальца дергаться начали, так он распереживался. Что ж, надо – значит, надо.

Мы попытались идти быстрее – но не тут-то было. Отреагировав на движение, в нашу сторону качнулся матёрый «веселый призрак», внутри которого бултыхалось литров двадцать не особо свежей крови, успевшей почти полностью почернеть. Видать, свежатинки захотел, сволочь!

Как-то раз у меня получилось справиться с этой аномалией, даже внутри нее побывал и чудом жив остался. Но сейчас ситуация была не особенно обнадеживающей. Слева притаилось семейство «электродов», а справа вольготно раскинулась большая «мясорубка», судя по количеству маслянистых жгутов, свисающих с потолка, недавно плотно пообедавшая. Правда, это не значило, что к ней стоило приближаться, – «мясорубки» всегда голодны и порой не отказываются от добычи, даже обожравшись под завязку.

И что теперь делать? Бежать? Так-то мой опыт подсказывал, что бегство среди аномалий не лучшая идея – на ускоренное движение они всегда реагируют одинаково. Прокрасться между ними, по идее, можно, а вот пробежать – вряд ли получится…

Пока я размышлял, что делать, Хащщ закинул автомат за спину, растопырил ротовые щупальца и попер на аномалию, шипя и брызгая в ее сторону розовыми слюнями.

«Веселый призрак» от такой наглости, похоже, слегка опешил. Притормозил и озадаченно закачался на одном месте, словно размышляя – перемолоть наглого мутанта в фарш или всё-таки лучше не связываться.

И первое победило.

Аномалия качнулась вперед и двинулась на ктулху, при этом кровавый вихрь, из которого она состояла, уплотнился. Сейчас «веселый призрак» был похож на длинный серый кокон, который вот-вот хлестнет по мутанту, захватит его и начнет медленно переваривать, наслаждаясь тем, как беспомощная жертва бьется внутри него, постепенно теряя кожу и плоть…

Хащщ шипеть перестал и нерешительно сделал шаг назад. Каким бы отважным ты ни был, а помирать никому неохота.

А «призрак» продолжал надвигаться, растягивая удовольствие, явно кайфуя от вида деморализованного противника и осознания собственной победы.

Не знаю, видят ли аномалии и есть ли у них вообще органы чувств, объяснимые с нашей, человеческой точки зрения. Но, так или иначе, увлекся «веселый призрак» осознанием собственной крутости, полностью сосредоточившись на жертве… и потому не заметил, как сбоку от него появился Виктор Савельев с длинным мечом-катаной, занесенным над головой.

Самого удара я, кстати, и не заметил. Прошелестело что-то в воздухе – и вдруг «веселый призрак» распался надвое. Из него, как из разбитой вазы, хлынула на бетонный пол густая черно-красная масса. Причем Виктор успел отскочить в сторону, а Хащщ – нет. В результате наполовину переваренная кровь обдала мутанта с головы до ног.

– Твою… бульк… мать… – потерянно сказал мутант, протирая лапой глаза, залепленные клейкой массой. – Ну твою ж в Зону, в Черного сталкера и в этот грёбаный «призрак». Мерзость-то какая!

– Ты ж вроде кровососущий, – проговорил я, выдохнув. Конечно, Виктор не убил аномалию, половинки которой, распавшись, тут же воссоединились. Правда, теперь «веселый призрак» не выглядел таким мощным и самоуверенным. Сдулся он чуть ли не втрое, отощав на глазах, и сейчас уныло полз к куче мертвых тел, обломавшись со свежатиной.

– Кровососущий и дерьмоедящий – это разные вещи, – пробормотал ктулху, бережно вытирая свои ротовые щупальца, каждое по отдельности. – Я как бы еду предпочитаю сам переваривать. Ты понюхай. Разве это кровь? Она ж аномальным поносом воняет за версту.

– И правда, дерьмецом от тебя тащит нехило, – согласился я, непроизвольно отодвигаясь подальше от резко завонявшего Хащща. – Может, с трупа какой шмот снимешь? По мне, так лучше мертвечиной попахивать, чем вот так.

– По мне тоже, – согласился мутант, брезгливо стаскивая с себя скользкую от крови толстовку. – Что ж я за герой буду, если вонь от меня за километр?

– Вполне нормальный будешь, – пожал плечами Савельев. – Прежде чем героем стать, не раз придется в дерьмо вляпаться. По-другому никак не получится. Путь к великой цели всегда приходится преодолевать по колени в нечистотах. И ты это, поторопись. А то там молотьба-то не прекращается.

– Я мигом, – отозвался мутант, направляясь к ближайшей куче трупов.

Он и правда быстро управился. С одного мертвяка куртку содрал, с другого штаны и быстро переоделся. Прям в армейские нормативы уложился. Ну а чего? Ктулху же. У них скорость движений чуть не вдвое выше человеческой.

– Годится, – довольно произнес Хащщ, проведя лапой по кожанке, слегка подгнившей только в двух местах. – Одно не пойму – откуда тут столько трупов? Видел я всякие бойни, но чтоб вот так, пачками хомо друг друга валили…

Договорить он не успел.

Внезапно я почувствовал, насколько это мерзко, когда на тебя смотрит мутант-кровопийца, да еще и при этом пытается говорить по-человечески. Мерзко и страшно. Потому что рано или поздно он всё равно проголодается и набросится на меня. Так разве не правильно будет опередить его и завалить до того, как он превратит меня в обескровленную, высушенную мумию?

Я начал поднимать автомат, наблюдая при этом, как желтеют от ненависти глаза ктулху и как его ротовые щупальца раскрываются, словно бутон алого цветка. Миг – и тварь ринется на меня, облепит этими мерзкими отростками, прорвет кожу мощными присосками и примется перекачивать мою кровь в свой желудок.

Чувство омерзения и ненависти переполняло меня… но при этом я понимал, что что-то не так. Ведь несколько мгновений назад мы с этим мутантом вполне себе мирно трепались за жизнь – и вдруг я всё вот так резко и конкретно понял про него. Как и он про меня, кстати. Такое бывает, только если очень сильный псионик начинает тебе полоскать мозги.

Но было уже поздно. Ктулху бросился на меня. Я нажал на спусковой крючок… и понял, что промахнулся. Мутант упал раньше – потому, что ему под ноги очень грамотно бросился Виктор Савельев. Удар локтем под колени, и Хащщ впечатался мордой в бетонный пол, смачно так чавкнув при этом своими щупальцами.

А у меня на мгновение прояснение наступило. Что логично: нет цели – нет мозгового грузилова. И за эту секунду я интуитивно понял, откуда работает псионик. Хотя нет, не псионик, то есть не уродливый мутант, которые порой встречаются в Зоне на го́ре сталкерам.

Мозг мне выносило вон то черное облако, притаившееся в углу, грамотно просочившись между стеной тоннеля и очень матёрым многохвостым «гравиконцентратом» диаметром не меньше трех метров. И захочешь – не доберешься до того облака, «комариная плешь» мигом расплющит добирающегося. А Виктор, между прочим, кувыркнувшись и встав на ноги после своего броска, тоже «поплыл». Медленно так, неуверенно меч из-за спины потянул. Если то облако Японца окучит, тогда точно хана. Придется валить его, пока он нас с Хащщем в бастурму не превратил.

И тут меня осенило.

Бросился я к мутанту, схватил за ротовые щупальца, словно за бороду, дернул книзу – и едва увернулся от удара когтистой лапы. Хащщу такое обращение решительно не понравилось, и он явно вознамерился еще раз попробовать снести мне башку. Но – главное – сейчас его ярость была настоящей. Его собственной. Не наведенной. Это я ясно видел по красным глазам мутанта. Всплеск адреналина, или что там у ктулху вместо него, стряхнул наваждение псионика. Вот только надолго ли?

Но сейчас, в эти несколько секунд, это было то что нужно!

– Стой! – заорал я. – Стой, мля! Иначе всем кранты!!!

Видать, орал я знатно, от души. И ктулху, и Японец на мгновение подвисли, глядя на меня и ожидая, что ж я еще выкину. А я лишь ткнул пальцем в черное облако, притаившееся за «гравиконцентратом», и рявкнул:

– Шипи, нах! Шипи на него, мать твою за ногу!

Я вообще-то материться не люблю, некрасиво это. Но в бою матюги просто необходимы. С ними гораздо лучше доходит то, что ты кричишь, – что до друзей, что до врагов. Когда они в боевом кураже, не доораться до них, хоть надорвись. Только с боевым матом реально пробить те психологические блоки, только с ним информация доходит до мозгов адресатов. Иначе – никак, что доказывает опыт многих уличных драк и глобальных войн.

И Хащщ понял! Не ожидал я, признаться, что дойдет до него мой странный план даже с применением ненормативной лексики. Но – дошло! И, растопырив свои щупальца в направлении странного облака, ктулху зашипел. Жутко, если честно, аж по шкуре мороз.

Чернота в углу дёрнулась. Попыталась вновь накрыть нас ментально, я прям как невидимый толчок в мозг ощутил…

Однако не вышло. Теперь ее захватило шипение Хащща, действие которого я отметил, еще когда на него «веселый призрак» отреагировал. Но то ли та аномалия оказалась шипоустойчивая, то ли Хащщ с перепугу свои ши́пы перепутал – вместо того, чтоб оттолкнуть, притягивать начал – но не получилось ее тогда отпугнуть…

Зато сейчас его шипение точно сработало. Даже на меня подействовало. И тогда, и сейчас. Появилось желание подойти к мутанту – а дальше плевать, что будет. Даже если и сожрет, пофиг совершенно, будто так и надо. И такой эффект произошел несмотря на то, что я сбоку стоял! Думаю, если б ктулху в мою сторону шипел, желание превратилось бы в непреодолимую потребность. Надо же, не знал, что у этих щупальцеротых такой талант присутствует – подавлять волю жертвы настолько, что она сама идет к ним в пасть.

И то облако тоже подергалось-подергалось, да и потащилось к Хащщу прямо в пасть.

Понятное дело, что убить аномалию не так-то просто. Скорее, невозможно. Огнестрельное оружие им по барабану, холодное – тем более. Даже Савельев со своим супермечом с «веселым призраком» достиг лишь кратковременного успеха. Думаю, будь меч обычным, аномалия даже бы и не заметила, что ее рубят. До сего дня я вообще думал, что нет против них эффективного средства, кроме как убежать или каким-то образом обмануть страшное порождение Зоны – после чего, опять же, с максимально возможной скоростью «сделать ноги».

Оказалось, ошибался я.

Черное облако внезапно задрожало, словно кролик, который против воли идет в пасть удава. Понимает, что это смерть, но не может ничего поделать, захваченный гипнотизирующим взглядом хищной змеи. Аномалию крючило всё сильнее – но она продолжала двигаться в сторону Хащща…

Пока не пересекла границу «гравиконцентрата», который до поры до времени служил для нее отличным барьером, защищающим от внешнего мира.

Но сейчас тому «барьеру» явно не понравилось, что на него залезла другая аномалия с явным намерением прогуляться по «комариной плеши», словно по проспекту. Многохвостый «гравиконцентрат» на мгновение стал более заметным, выпуклым, что ли, похожим на разозленную гигантскую морскую звезду…

Хлопок был существенный. Меня аж плотной волной спертого воздуха по лицу хлестануло. Я рефлекторно прикрыл глаза, но перед этим успел заметить, как огромная невидимая ладонь страшным ударом расплющила черное облако. Только что было оно – и нет его, будто и не было. Только черное пятно на полу осталось посреди «комариной плеши», похожее на неровную кляксу.

– Уффф, – выдохнул Хащщ. – Чуть не сдох. Еще б немного, и порвало меня как грелку от собственного шипа.

– Про грелку откуда знаешь? – поинтересовался я, тоже мысленно переводя дух: всё-таки спастись от новой, незнакомой аномалии – это реально большое везение.

– От дедушки, – отозвался мутант. – Хороший он был у меня. Добрый.

– Ну да, ну да, – рассеянно проговорил я, вспоминая, как этот добрый дедушка рвал на части Данилу. Вот уж воистину не существует понятий «добро», «зло», «плохо», «хорошо». То, что хорошо одному, плохо для другого. И даже самое жуткое чудовище может быть нежным и чутким со своими близкими, для которых оно идеал любви и доброты.

– Может, пойдем уже? – хмуро проговорил Виктор, вкладывая в ножны свой меч. Видимо, не понравилась ему мысль, что его навыки могут быть бессильны против некоторых порождений зараженных земель. Понимаю его, осознание такого неприятно, но тут уж ничего не поделать – Зона постоянно преподносит смертоносные сюрпризы, против которых бесполезно любое оружие, кроме разве что сталкерской смекалки и личной удачи.

Но идти и вправду было надо. В такт мощным ударам впереди уже заметно дрожало пространство, смазываясь при каждом рывке, словно перед мощным выбросом. И мы не пошли – побежали, понимая, что еще немного, и всесокрушающая волна освобожденной энергии легко и непринужденно сметет нас со своего пути, превратив в кровавые отпечатки на сырых бетонных стенах.

* * *

Мы неслись по коридору, чувствуя, как удары сотрясают не только окружающее пространство, но и наши внутренности, отчего мерзкая тошнота подкатывала к горлу. Что ж это, мать его, такое происходит там, впереди?

Поворот, еще поворот… и вдруг совершенно неожиданно мы оказались в огромном зале. Знакомом до боли, до ночных кошмаров, до воспоминаний, которых лучше бы никогда не было…

Зал Монумента.

Тот самый, где я впервые увидел самую главную аномалию Зоны, похожую на глыбу льда, горящую изнутри бледным, ровным огнем цвета чистого неба…

Только сейчас она не горела, а как-то беспомощно мерцала в такт ударам. Их наносил по Монументу самый настоящий средневековый таран, криво сваренный из стальных балок и обломков стальных лестниц, что были в изобилии разбросаны по залу.

Тараном орудовали шесть человек, которые довольно слаженно его раскачивали. А на конце толстой ржавой трубы, которая, собственно, и лупила по Монументу, ярким кровавым светом горел острый кристалл, похожий на окровавленный наконечник копья.

Понятно, что сокрушители Монумента перепробовали многое, прежде чем додумались до тарана. Бетонный пол возле аномалии был разворочен несколькими взрывами, видимо, не причинившими Монументу ни малейшего вреда. В нескольких метрах от Монумента на станке раскорячился крупнокалиберный пулемет Владимирова, возле которого валялись гильзы и пустые ленты. Там же лежал и пулеметчик с развороченной головой – по ходу, именно в нее прилетел рикошет от аномалии, которой по барабану любое огнестрельное оружие.

А вот удары кровавым кристаллом оказались более действенными.

По гладкой, словно отполированной поверхности Монумента змеилась заметная трещина, которая с каждым ударом становилась длиннее и ветвистее. Еще немного, и разрушители легендарной аномалии достигнут своей цели. И плевать им, что мегавыброс уничтожит и их, и Зону, и всех живых существ, в ней находящихся. Фанатикам вообще положить на последствия их больных идей. Для таких людей главное – достижение цели, а что будет дальше – не их забота.

Мозг еще осознавал увиденное, а руки уже действовали. Мой MP5 отрывисто затявкал, поливая свинцом шестерых разрушителей легенды Зоны… и внезапно захлебнулся, не израсходовав и половины магазина. Твою ж душу! Сто процентов это «утыкание» патрона, что для данного автомата довольно частое явление.

Разбираться с проблемой времени не было – да и толку в этом особого тоже я не видел. Японец и Хащщ стреляли вместе со мной, но результаты этой стрельбы были мизерными. Тела людей, раскачивающих таран, сотрясались от ударов пуль, но никто из них не упал и даже не прервал своего занятия. Оно и понятно. Когда твое тело защищено штурмовым экзоскелетом, его сложно достать даже из пулемета, что уж говорить о легком стрелковом оружии.

Поэтому всё, что нам с Японцем оставалось, это забросить за спину бесполезные MP5 и ринуться вперед, на бегу извлекая из ножен холодное оружие. Краем глаза я отметил, что Хащщ бежит рядом с нами, при этом свой «калаш» не бросив. Грамотно. В ближнем бою из этого автомата можно расковырять экзоскелет, если, конечно, знать, где ковырять. Хотя шансы на это невелики, ибо тело, запакованное в экзо, тоже вряд ли будет стоять на месте и ждать, пока его вдумчиво и прицельно расстреляют.

Те шестеро, кстати, и не думали прекращать свое занятие. Им явно было важнее расколошматить Монумент, нежели спасти свою жизнь. И до достижения цели им оставалось не так уж и много. Может, два удара, может, один…

Уже понятно было: даже если сейчас я воткну нож в сочленение между шлемом и нагрудной броней ближайшему оператору тарана, Хащщ всадит очередь прямо в забрало следующему, а Японец снесет пару голов своим супермечом, всё равно эти фанатики в экзо так или иначе успеют нанести эти свои два удара…

Это значит, что наши усилия были напрасны. Значит, Монумент по-любому рассыплется на куски, и Зона в будущем всё равно превратится в выжженную пустыню.

А есть ли оно у меня, то будущее? Какая разница лично для меня, погибнет Зона или останется такой же, какой была? Мои друзья умерли, один вон Японец остался, да мутант, которого я слишком мало знаю для того, чтобы считать другом. Девушка, которая искренне меня любила, тоже убита – а та, которую когда-то любил я, ушла к другому, после чего превратилась в монстра. В чем смысл моей жизни? В Предназначении, цель которого убивать живых существ, которых кто-то почему-то считает чудовищами?

Да гори оно огнем, то будущее, и Предназначение вместе с ним! Может, хоть Виктор Савельев найдет свою дочку и наконец обретет счастье. А моя жизнь лично для меня не стоит и гроша, как бесполезная «батарейка», в которой не осталось энергии ни на что более-менее существенное. Поэтому…

Поэтому, не снижая скорости, я сунул обнаженный было нож обратно в ножны – и круто изменил траекторию своего бега.

– Снайпер, не-ет!

Крик Японца ударил мне в спину, но было уже поздно. Растрескавшийся Монумент приближался, и вместе с ним приближался занесенный для последнего удара наконечник тарана, горящий зловещим адским огнем.

И тогда я прыгнул вперед.

Туда, в свободное пространство между тараном и самой известной аномалией Зоны. Ведь для того, чтобы любой удар не стал решающим, достаточно лишь смягчить его.

После чего он станет просто ударом, не достигшим цели…

Огненный кристалл с хрустом проломил мою грудь и острием ткнулся в позвоночник.

Странное ощущение.

Боли не было…

Я просто чувствовал, как мою грудную клетку распирает, словно я набрал в легкие слишком много воздуха. А еще было необычно видеть вонзенную в мое тело тяжеленную стальную трубу, на которую небольшим таким фонтанчиком брызжет из меня темная кровь.

Таранщики в экзо поняли, что решающий удар не удался, и попытались это исправить. Труба дернулась вместе со мной и пошла было назад. Но я схватился за нее руками, уперся ногами в развороченный пол и потянул на себя, чувствуя, как проклятый огненный кристалл ломает мой позвоночник.

А вот это уже было больно!

В спину словно молния ударила. У меня потемнело в глазах, и я сразу перестал чувствовать нижнюю половину тела. Так обычно и бывает, когда позвоночный столб разрушен на уровне груди. Но руки мои еще работали, и я напрягал их изо всех сил, стараясь, чтобы проклятые фанатики в экзо не выдернули из меня эту чертову трубу.

Хотя, конечно, теперь им было уже непросто это сделать.

Сквозь темный туман, медленно, но верно заволакивающий мое зрение, я видел, как стреляет Хащщ, приставив ствол автомата к шее одного из таранщиков, голова которого трясется в такт выстрелам и вот-вот отвалится. Видел, как Японец размашистым ударом катаны отсек обе руки другого, а возвратным вонзил ее точно под забрало шлема третьего. Видимо, клинок застрял в ране, зажатый между шлемом и нагрудной пластиной, поэтому Виктор не мешкая выдернул из ножен второй свой меч и смазанным от скорости ударом отсек голову четвертому.

Двое оставшихся не сопротивлялись, хотя у каждого за спиной висел автомат, и бежать тоже не пытались. Вместо этого они с тупым упорством фанатиков все равно пытались раскачать таран, хотя сил для этого у них уже было маловато. У меня они тоже кончались, вытекая вместе с кровью, которая уже не брызгала, а хлестала из моей груди. Но всё же я успел разглядеть, как Хащщ, отстрелив голову одному таранщику, разрядил остаток магазина в забрало следующего, и как Японец страшным ударом меча разрубил последнего наискось, от плеча до пояса. Вот уж не думал, что даже легендарный меч в руках ученика якудзы способен рубить броневую сталь. Хотя есть историческое видео, где японский офицер перерубает мечом пулеметный ствол, поэтому кто его знает. Восток, как говорится, дело тонкое. Правда, увиденное вполне могло быть бредом умирающего.

Я знал, что ухожу в Край Вечной войны, с такими ранами не живут. И почему-то мне было не страшно, а, наоборот, легко и спокойно. Оказывается, очень просто отдавать свою жизнь ради действительно хорошего дела. Это по-глупому, из-за ерунды погибать больно и обидно.

А так, как я сегодня, – нормально.

Так – в самый раз…

Я видел, как Японец и Хащщ бегут ко мне, что-то крича на ходу, – но видел уже очень плохо. Черный туман стремительно заволакивал мне обзор, и вот уже не видно за ним ничего, а криков и подавно не слышно…

Мертвая тишина окружала меня в сплошной черноте… которую неожиданно прорвало пятно призрачного света.

Странно.

Неужто не будет Серой дороги, ведущей к Темному порогу, за которым лежит Край Вечной войны? Или уж, на худой конец, страны Токоё, в которую верит Японец. Это всяко лучше для воина, чем пресловутый светлый коридор, в который устремляется сознание умершего, словно подследственный в камеру-«сборку», туда, где ему придется кантоваться неопределенное время, пока некие высшие силы будут решать, как ему сидеть – на «общаке» с его адскими условиями или же на «спецу», где в более комфортной обстановке ждут суда авторитетные люди.

Но того, что произошло дальше, я никак не ожидал.

Из светлого пятна неторопливо вышла темная фигура и направилась ко мне.

Я не видел ее лица, но по походке уже догадался, кто это. Сама Зона решила посетить меня перед смертью. Иногда она принимает образ старой женщины для того, чтобы пообщаться с нами, простыми смертными. Я встречал ее несколько раз на своем пути, после чего обязательно становилось только хуже. Зона суровая мать и не жалеет нас, сталкеров, своих детей, бросая в водовороты всё более опасных приключений.

Кто-то говорит, что так она закаляет нас. Кто-то считает, что испытывает. Я же уверен, что она просто издевается над людьми, рискнувшими бросить ей вызов, придя на зараженные земли в поисках удачи – так же, как Монумент, ее порождение, исполняет желания несчастных простаков таким образом, что лучше б и не желал ничего тот, кто так стремился достичь самой знаменитой аномалии Зоны.

– Зачем же ты тогда спас меня только что, если так плохо думаешь обо мне?

Она приблизилась и встала в двух шагах от меня. Такая же, как и раньше. Годы изрядно согнули эту старую женщину. Ее когда-то зеленое платье было под стать хозяйке – ветхое, выцветшее, местами искусно залатанное… Она опиралась на клюку странной расцветки – ярко-желтую с синей рукоятью, а в левой руке крепко держала плетеную авоську, из которой выглядывали пакет молока, бутылка кефира и батон хлеба, которые в данной обстановке смотрелись странно и неуместно.

Впрочем, ничего удивительного. Что бы ни происходило на свете, Зона не меняется. Время не властно над ней. И даже если нависнет опасность над ее сверкающим сердцем, всегда найдется идиот, который прикроет его своим телом от смертельного удара.

– Не знаю, – сказал я – и удивился. Думал, что выхаркну слова вместе с кровью, если, конечно, сумею их произнести, но ничего такого не произошло. Впрочем, слов тоже не было, как и движения моих губ. Я словно стал частью тьмы, уже поглотившей меня, а тьма, как известно, не умеет разговаривать и плеваться человеческой кровью.

Но, тем не менее, Зона поняла меня.

Ее живые, внимательные глаза цвета черного грозового неба словно смотрели прямо в мою душу, пронзая ее взглядом насквозь, выворачивая наизнанку. Перед таким взглядом не солжешь, не скроешь того, что очень хотелось бы утаить.

– Знаешь, – покачала она головой. – Всё ты знаешь, сталкер. Просто ты такой. Не можешь иначе. Я же тебе всё сказала еще в первую нашу встречу, а ты не услышал. Не захотел услышать и понять. Сегодня ты вновь выполнил свое Предназначение, которое ненавидишь – и которое давно уже стало частью тебя. Как бы ни хотел ты перестать быть самим собой, не получится у тебя это никогда. Ты всегда останешься тем, кто ты есть. Снайпером. Человеком. Потому я тебя и выбрала.

– Выбрала для того, чтобы отнять всё, что мне было дорого? – горько усмехнулся я. – Жизнь не в счет. Она для меня не особо ценна, и ты это знаешь.

– Знаю, – кивнула старушка. – И поэтому я здесь. Чтобы вернуть тебе Долг Жизни, священный во всех вселенных Розы Миров. Сегодня ты спас меня от гибели, поэтому проси всё, что захочешь. Мои возможности не беспредельны, но я постараюсь, чтобы ты получил то, что заслуживаешь.

– Ну да, – хмыкнул я, отчего тьма недовольно колыхнулась, словно черный занавес, потревоженный зрителем, тайком пробравшимся на сцену. – А потом мне или балка упадет на голову вместо денег, или глаза вывалятся, либо превращусь в серебряную статую наподобие Директора…

– Сегодня всё будет по-другому, – покачала головой Зона. – Хочешь, Маша к тебе вернется? Не мутантом, а реальной женщиной. Любящей. Настоящей. Или Рут оживет. Не мертвецом-зомби придет к тебе, а девушкой, которую ты помнишь, хоть и всеми силами стараешься забыть. В нее и любовь к тебе вкладывать не придется, она ради неё умерла. И ты это тоже знаешь.

Зона не изменила себе. Как всегда, била по самому больному. В гробу я видал такую закалку и такие испытания, когда она, распроклятая, даже умереть не дает по-человечески, на пороге чертогов Сестры продолжая мучить!

– Не надо мне от тебя ничего, – глухо проговорил я. – Если я сам не смог изменить свое прошлое, то пусть оно останется в прошлом. Но коли и вправду хочешь помочь, отправь Японца к его дочери. Она единственное, что у него осталось.

Зона молчала, внимательно глядя не меня, словно ученый, изучающий невиданного ранее мутанта.

– Не понимаю я тебя, сталкер, – наконец проговорила она. – Почему ты всегда и всех просишь за других? Не пора ли о себе подумать?

– Чего уж тут думать? – невесело хмыкнул я. – Поздно думать-то. Помираю я, Зона. Если только уже не помер и ты со своими беседами есть не что иное, как посмертные глюки сдохшего мозга, что-то типа конвульсий. Последнего дрыганья напоследок.

– Нет, ты сегодня не умрешь, – покачала головой Зона. – Никогда никому должна не была и сейчас не собираюсь. А еще, человек, я вижу твое настоящее желание. И ты обретешь то, что заслужил…

Тьма становилась всё гуще, и в ней быстро тонуло светлое пятно, в котором еще можно было различить силуэт старухи, уходящей вдаль. Но продолжалось это недолго. Внезапно резкая боль в груди заставила меня невольно вскрикнуть…

И я услышал свой крик, которого не должно было быть. Не орут с развороченной грудью. Нечем, когда ребра сломаны, а лёгкие порваны их обломками в лоскуты. Но я орал от боли, одновременно пытаясь проморгаться, чтоб разогнать темень перед глазами. Которая, кстати, очень неохотно разгонялась. При этом я чувствовал, что кто-то или что-то со страшной силой давит мне на грудь, прямо под ключицами. Настолько сильно, что мне ничего не оставалось делать, как рубануть предплечьем, словно топором, по тому, что давило…

Получилось не очень.

Слабо получилось, я словно по стальной палке ударил. Но по крайней мере я понял, что у меня есть предплечье и, соответственно, остальное тело, которое умеет чувствовать боль. Которая, кстати, после моего удара отпустила.

– Как ты это сделал? – раздался слегка шепелявый голос над моей головой.

– Давление на точки ю-фу применяется при рефлекторной остановке дыхания, возникшей после сильного удара в грудь или солнечное сплетение, – ответил обычно невозмутимый голос, в котором я на этот раз с удивлением услышал тревогу.

– Опять ты… со своими точками, – прохрипел я – и закашлялся. Но на этот раз не кровью, а элементарно своими же собственными слюнями, которые натекли в пасть и сейчас попали в дыхательное горло.

Я кашлял надрывно и с удовольствием, осознавая, что жив и что вновь – пусть смутно пока – могу видеть Японца и уродливого ктулху, не мигая смотрящего на меня своими белыми глазками и озабоченно шевелящего ротовыми щупальцами. Удивительно. Разве я не умер? Своими же глазами видел, как меня разворотило тем тараном до самого позвоночника!

О чем я и спросил, прокашлявшись наконец и приподнимаясь на локте с бетонного холодного пола, на котором лежал.

– А я разве не окочурился?

– Мы думали, что да, – кивнул Японец. – И я, и Хащщ видели, что тебя проткнуло тараном. Вроде видели. А может, и нет. В горячке боя чего только не почудится.

– Дедушка говорил, что двоих не глючит, – авторитетно заявил Хащщ.

– Так-то оно так, – согласился Японец. – Но потом, когда мы разделались с этими психами, глядим – ты лежишь на полу, спиной к Монументу прислонившись, а возле тебя рассыпаны осколки того здоровенного кроваво-красного кристалла, что был засунут в трубу тарана. Получается, он в тебя ударил – и рассыпался, а нам показалось, что он тебя пропорол и это из тебя кровь хлестанула.

– Хилая версия, – скривился ктулху, будто хлебнул несвежей крови. – Но другой у нас нету. Короче, остановимся на том, что ты жив, и вместе мы спасли Зону от Большого Выброса.

– И вновь нарушили Закон якудзы, запрещающий влиять на ход времени, – мрачно заметил Японец.

– Да так ли уж нужно соблюдать закон, который одобряет гибель многих живых существ? – пожал плечами Хащщ. – По мне, так нафиг такой закон не нужен.

Сказал – и прислушался.

В тоннеле, через который мы пришли, слышался отдаленный гул, похожий на удары многих кованых ботинок по бетонному полу.

– Похоже, штурмовики повыскакивали из своих танков и теперь ломятся сюда спасать Зону, – заметил Японец.

– Поэтому нам точно пора сваливать, – продолжил мысль Хащщ. – Хомо обычно стреляют, а потом думают. Разумеется, к вам это не относится, но исключения лишь подтверждают правило.

– Первый раз встречаю ктулху, который умеет так витиевато выражаться, – сказал я, вставая на ноги.

Странно. Даже если смерть от тарана и беседа с Зоной мне привиделась и я реально всего лишь получил с размаху стальной трубой в душу, грудь должна была болеть.

Хоть немного.

Но она не болела, словно ничего и не было. С таких раскладов немудрено поверить, что увиденное в бреду и вправду было реальностью…

И тут я увидел!

Оно торчало из кучки обломков того кристалла, что разрушился, ударив в меня. Стальной хвостик с дырочкой типа для того, чтоб к нему веревку привязывать – или при случае череп кому-нибудь проломить, держась за запрессованную резиной надежную рукоять. Хвостик как раз торчал из нее. То есть я был в этом не уверен, но внезапно во мне вспыхнула надежда, что там, под кучкой блекло-красных кристаллов, потерявших свою яркость, лежит засыпанная знакомая рукоятка вместе с тем, что к ней прилагалось.

Меня аж пошатнуло от той мысли – а может, от слабости после пережитого. Но я устоял на ногах и шагнул к Монументу, у подножия которого лежала та кучка.

– Валить надо отсюда, хомо, – с тревогой в голосе проговорил ктулху. – И срочно.

– Он прав, – поддержал его Японец. – Не тормози, Снайпер, а то все здесь поляжем.

Но я уже встал на одно колено, взялся за хвостик и потянул, не веря своим глазам, и от всего сердца мысленно прося Зону, чтобы происходящее было не сном, не посттравматическим бредом, а реальностью.

И голосом тоже попросил на всякий случай, прошептав:

– Не обмани. Пожалуйста…

Хотя с чего я взял, что она может обмануть? Убить – запросто. Поиздеваться, унизить, втоптать в грязь, превратить в животное – как нечего делать. А врать… Нет, врать она не умеет. Ей это просто незачем. И зря воют неудачники над осколками своих разбитых надежд, мол, Зона обманула, обвела вокруг пальца. Это они сами себя обманули, решив, что она так вот запросто бросится исполнять их шкурные желания. Подарки Зоны нужно заслужить – по́том, кровью, а иной раз и своей жизнью, отданной ради нее легко и просто.

Я держал в руках нож. Широкий и надежный, всунутый в черные пластиковые ножны, с выдавленной на нем надписью «SSCH». Еле слышно щелкнул пластиковый ограничитель, когда я потянул за рукоять – и в неверном, бледном свете растрескавшегося «Монумента» холодно сверкнула голубоватая сталь клинка.

Это была «Бритва»…

Моя «Бритва»!!!

Мой старый боевой товарищ, восстановленный Зоной, отчищенный ею от черноты и вновь подаренный мне. Я прям почувствовал почти человеческое тепло, исходящее от резиновой рукояти, словно от рукопожатия не раз спасавшего твою жизнь друга, которого ты считал погибшим…

– Спасибо, Зона, – прошептал я, стараясь проглотить комок, внезапно подкативший к горлу. – От всей души – спасибо!

– А ведь не успеем мы теперь уйти, – спокойно сказал Савельев, вытаскивая из-за спины свой MP5, что болтался там на ремне до поры до времени. – Через минуту те штурмовики будут здесь, а может, и меньше.

– Зато у Снайпера теперь два ножа, – проворчал Хащщ. – Хотя старый мне нравился больше. И клинок поуже, и полегче этого будет, а значит, как следствие, в бою маневреннее.

– Держи, – сказал я, отстегивая от пояса нож Андрея Мака и протягивая мутанту. – Дарю. Его сделал хороший человек, так что не используй этот нож во зло.

– Да как можно? – возмутился ктулху. – Если только по-доброму какому гаду горло перерезать. Ну или там колбасы настрогать. Конечно, во зло не буду, как можно? Если только сейчас выживем, в чем я сильно сомневаюсь.

Усиленная эхом тоннеля дробь, выбиваемая из пола подкованными берцами, приближалась. Судя по звуку, сюда ломится не меньше роты.

Конечно, сейчас бы гранаты не помешали. Но гранат у нас не было. А было три автомата, в одном из которых я сейчас лихорадочно устранял утыкание патрона. Хорошая машинка MP5, но уж больно европейская. Капризная и со своими закидонами. Которые в бою могут стать фатальными для владельца этого оружия. Чем больше воюю, тем чаще убеждаюсь, что нет на свете автомата лучше нашего российского «калаша».

Хоть и понятно было, что даже с тремя автоматами против роты вооруженных бойцов нам ловить нечего, но всё ж готовились мы к встрече – а как иначе? Вон Японец на одно колено встал, ловя в прицел выход из тоннеля, Хащщ вообще залег, заправив ротовые щупальца под приклад, чтоб не мешались при стрельбе. Да и я, справившись с проблемой нажатием на рукоятку затвора, снял его с задержки. Автомат вкусно клацнул, готовый к стрельбе. Что ж, надеюсь, на этот раз он не подведет.

Первые силуэты появились из тоннеля и, завидев нас, немедленно принялись стрелять. Но на бегу это хуже получается, чем со стационарной позиции, подготовленной заранее.

Три наших автомата замолотили одновременно, плюясь злыми, короткими очередями. Кто-то закричал и упал. Те, кому повезло больше, шустро залегли и открыли ответный огонь. Беспорядочный. Неприцельный. Так называемый заградительный. Чтоб мы тоже залегли и смирно ждали, пока численно превосходящий противник обойдет нас с двух сторон, возьмет в клещи и спокойно расстреляет, словно в тире. Известная тактика, которой я ждал.

– Отходим к Монументу! – проорал я. – За него! Быстрее!!!

План был не так уж плох. Тогда бы свет, исходящий от Монумента, слепил тех, кто пытался нас подстрелить со стороны тоннеля. Плюс сама аномалия загораживала нас от стрелков. А мы б могли без проблем отстреливать тех, кто пытался нас обойти. Долго ли? Да кто ж его знает. Но другого плана всё равно не было.

А лучше бы был. Потому, что нападающие запаслись гранатометами. С осколочными выстрелами. Как минимум двумя. Хотя нам бы и одного за глаза хватило.

Первый выстрел, прошелестев над нашими головами, улетел куда-то далеко, в недра огромного зала. А вот второй долбанул прямо в Монумент, который почему-то довольно сильно трещал всё это время, словно кто-то ломал его изнутри. Осколки просвистели над нами, некоторые из них с визгом отрикошетили от пола…

И тут же сквозь зубы застонал Японец. Твою ж душу! По ходу, зацепило его! А там, возле выхода из тоннеля, двое гранатометчиков уже наверняка неторопливо так, основательно перезаряжают свои РПГ. Чего им суетиться, когда их куча автоматчиков прикрывает. А нас – только Монумент, который того и гляди развалится, почти напрочь развороченный тараном.

Я бросился к Японцу, мельком бросив взгляд на аномалию – и удивился. Монумент больше не был покрыт сетью трещин. Последние мелкие прямо на глазах затягивались на нем, и одновременно в глубине аномалии, практически уже полностью самовосстановившейся, зарождалось что-то. Очень яркое, похожее на маленькое белое солнце, на которое уже сейчас невозможно было смотреть.

Да я, в общем-то, и не собирался его рассматривать. Сейчас мне гораздо более важно было выяснить, что с Японцем. Которому явно было не особо хорошо. Правая рука у него повисла плетью, а выше локтя на черной одежде стремительно расплывалось еще более черное пятно – и при этом Виктор пытался стрелять с левой, перехватив в нее компактный автомат. Погано, ох как погано! Если рукав так быстро темнеет, значит, скорее всего, плечевую артерию рвануло. Сейчас главное – перетянуть руку выше раны, а потом…

Потом это только в кино с героями всё зашибись после таких ранений в плечо. А в жизни если человека сразу не определить в очень хорошую больницу, где есть не только хирургический корпус, но и отделение микрохирургии, то рука обычно подлежит ампутации. Если не сразу, то через несколько дней точно, когда в ней ниже травмы начнутся необратимые процессы вследствие отсутствия нормального кровотока.

Всё это промелькнуло у меня в голове, пока я несся к Японцу под свист пуль, на бегу забросив за спину автомат и доставая из нарукавного кармана жгут, который опытный боец запасает первым делом вместе с аптечкой и лишь потом начинает заниматься оружием и остальным снаряжением.

Я понимал, что сейчас реально работает по врагу только автомат Хащща. Но и Японца я не мог оставить истекать кровью. Поэтому сделал выбор. Конечно, неразумный в данной ситуации с точки зрения тактики боя – но, с другой стороны, воевать против роты штурмовиков изначально было не слишком здравой идеей.

– Прикрывай! – заорал я Хащщу, падая на брюхо возле Виктора. Перетянуть раненую руку можно и в столь неудобном положении, а так всё меньше вероятности, что меня самого заденет. Тогда и первую помощь оказывать будет некому.

– Какой нах «прикрывай»? – рявкнул в ответ мутант. – Они с двух сторон обходят, а те уроды сейчас из гранатометов снова шарахнут!

Я и без Хащща знал, что нам кранты. Но всё равно мотал жгут руками, скользкими от крови Виктора, которая толчками била из рваной дыры в рукаве. Настоящий сталкер всегда обязан бороться до конца и за свою жизнь, и за жизнь товарища, которая порой важнее своей бывает. Иначе какой он на хрен сталкер?

А потом снова долбанули гранатометы. Почти одновременно, двойным характерным хлопком, который ни с чем не спутаешь.

Они не могли промахнуться. Мы были прижаты огнем к бетону, и по вспышкам выстрелов Хащща гранатометчики теперь точно знали, куда стрелять.

Они и не промахнулись…

Яркая вспышка резанула по глазам, всё тело пронзила острая, нестерпимая боль. И сразу же следом я почувствовал, как этот мир, эта реальность стремительно отдаляется от меня, будто мое тело вырвали из нее – и выбросили в пустоту, как чужеродный элемент, причиняющий лишь беспокойство и потому совершенно не нужный…

* * *

Удар был болезненным. Не таким страшным, конечно, как тот, что я пережил мгновение назад, но довольно чувствительным. Я рухнул спиной на что-то твердое и рефлекторно выругался:

– Ну твою ж мать!

Вырвалось. Блин, ну сколько ж можно меня бить? При жизни то ножом пырнут, то укусят, то подстрелят, то в рожу дадут или по хребту дубиной приложат. И после смерти – то же самое. А еще говорят, мол, вечный покой там ждет, на том свете отдохнешь. Как же, ага. Судя по тому, как я только что горбом приложился, покоем тут и не пахло.

Зато пахло прелой листвой и удушливо-сладкой цветочной вонью. Именно не ароматом, а приторным вонизмом тянуло, как от гниющего трупа. Но миазмы от мертвечины другие. Скорее, это всё-таки от какого-то растения столь омерзительно тащит.

И сам воздух был влажным, будто в нем обильно распылили подогретую воду и она так и осталась висеть над землей – сырой, как только что постиранные и плохо отжатые портянки.

Эту сырость я ладонями ощутил. Наша земля такой даже после дождя не бывает. Скорее до жидкой грязи размокнет, чем будет такой вот, донельзя неприятной на ощупь.

Мозг, получивший свою очередную дозу трендюлей, новую реальность воспринимал по частям. И даже выдал инфу, заложенную на подкорке: может, ты реально на тот свет попал и вся эта сладко-вонюче-влажная хрень есть обязательный атрибут загробного мира? Что ж, если это действительно так, то в ближайшее время я с высокой вероятностью услышу нежное пение бестелесных крылатых существ, прилетевших поприветствовать мою душу, вознесшуюся в лучший мир…

– И нах я вообще родился? – взвыл рядом со мной знакомый голос. – Где я, ёхерный бабай? Куда меня опять хрен занес?

М-да. На приветственное пение воздушных крылатых созданий это точно было не похоже. А вот на мат Хащща – вполне. Я уже успел понять, что мутант не стесняется в выражениях, когда ему что-то не нравится. И здесь ему точно было не радостно.

Как и мне, кстати.

Впрочем, я уже понял, что не умер. И вспышку, поглотившую меня, породил не гранатометный выстрел, а Монумент, как раз вовремя полыхнувший, словно взорвавшееся солнце. И перенесший нас… куда?

Это предстояло выяснить. Как и то, куда делся Японец.

Я со стоном приподнялся. Твою ж дивизию! Оказывается, я верхней частью спины упал на корень, торчащий из земли, а нижней – на собственный автомат. И рюкзак не спас. Вон он валяется, в двух шагах от меня, сорвало с плеч, пока перемещался в пространстве, а может, и во времени. Но хоть и ноет спина зверски, вроде при движениях боль не усиливается. Значит, ничего не сломано, и на том спасибо.

Левее от моего рюкзака сидел на земле Хащщ, тряся головой, будто с серьезного будуна. Оттого щупальца его мотались туда-сюда, словно борода у мужика, изрядно перебравшего вчера.

А под развесистым кустом лежал Виктор Савельев. Бледный как смерть. Не выдержал переброски из зала Монумента в этот душный, влажный лес?

Превозмогая боль в качественно отбитом теле, я поднялся на ноги, взял автомат на изготовку и осмотрелся.

Лес вокруг был явно не украинский. Я не особо силен в ботанике, но точно знаю, что нигде в Зоне не растут магнолии с бамбуком, и лианы по здоровенным деревьям, отдаленно похожим на сосны, тоже не вьются. То есть не природная аномалия это, а, судя по растительности, не что иное, как субтропики. Далековато определил нас Монумент. Но куда именно, понимать будем позже. Ибо есть дела поважнее.

Стрелять в нас пока никто не собирался, поэтому я опустил оружие и пошел к Виктору, припадая на левую ногу – по ходу, я еще и седалищным нервом приложился, отчего нижнюю конечность ощутимо простреливало вниз. Но это пройдет. А вот что с Японцем делать? Если даже он живой, госпиталя поблизости я не наблюдаю…

Виктор был жив, но лежал в конкретной отключке.

Пульс на шее Савельева прощупывался очень слабо. Я разорвал продырявленный рукав его куртки. Ну да, рана глубокая, до кости. И вон обрывок артерии в ней виден невооруженным глазом. То есть кровищи из Японца вытекло прилично, больше двух литров, это как пить дать. Хорошо, что я успел ему руку перетянуть, а то б он уже умер от кровопотери. Хотя и сейчас еще далеко не гарантия, что он в ближайшее время не преставится. Ибо близок к этому.

Я вновь полез было за аптечкой, чтоб вколоть противостолбнячную сыворотку и антибиотик широкого спектра действия, как рядом со мной нарисовался Хащщ.

– Побереги медикаменты, хомо, – задумчиво сказал он. – Ему переливание крови нужно, а не твои шприц-тюбики.

– Одно другому не мешает, – проворчал я. – Где я ему в этом лесу переливание возьму?

– Так без него он так и так помрет, – пожал плечами ктулху. – Только зря лекарства потратишь.

Я посмотрел мутанту в глаза.

– Ты явно что-то знаешь. Выкладывай.

– Нууу, – отвел водянистые глаза Хащщ. – Есть одно средство, как его спасти. Но, скорее всего, побочные эффекты будут.

– Что за средство? Говори! – потребовал я.

Мутант почесал шевелящуюся бороду из щупалец.

– Как-никак, мы с ним воевали вместе. Долга Жизни, думаю, меж нами нет, но всё-таки он, считай, боевой товарищ, поэтому…

– Давай по делу, не тяни кысь за яйцеклетку!

– Ладно, ты сам настоял, – вздохнул Хащщ. – Я бы мог откачать из тебя, скажем, поллитра крови, добавить своей столько же и влить в него. Этого бы ему хватило, чтобы прийти в себя и даже восстановиться. Полностью.

– Рука заживет? – не поверил я.

– Должна, – кивнул мутант.

– А как же с совместимостью групп крови?

Ктулху хмыкнул и посмотрел на меня, как доктор наук на клинического идиота.

– Какая группа, хомо? Кровь, прошедшая через мой организм, становится моей кровью. И та, что я в него волью, ею и будет на сто процентов. Более того. Моя кровь изменит ту, что в нем осталась. И станет она кровью ктулху.

– Зашибись, – сказал я. – Получается, после твоего лечения у Японца последние волосы вылезут и щупальца на морде вырастут? Да он, когда такое в зеркале увидит, сначала нас прикончит за такую медпомощь, а потом тут же и себе харакири сделает. Причем не обычное самурайское. Вскроется от свежевыросшей бороды до самой задницы. Чисто для надежности.

– Не думаю, что у него изменится внешность, – покачал головой Хащщ. – Все-таки он изначально вашего племени, и человеческое начало в нем всегда будет доминировать. А вот кровушки свежей хлебнуть – это да, такое желание может у него появиться.

– Принято, – немного подумав, кивнул я. – Такой вариант годится. Только главное, чтоб он в слащавого вампира не превратился и не принялся, размазывая сопли по клыкам, ухаживать за девственницами под луной. Тогда я ему лично осиновый кол в душу вколочу. Всё остальное пережить можно.

– Не бойся, нормально всё будет, – заверил меня Хащщ. И добавил: – Наверно.

Я тоже всегда так говорю, когда собираюсь делать то, в чем не уверен. Но вариантов не было. Виктор умирал, и спасти его могло только чудо. Вот это лысое чудо-юдо со щупальцами на морде, которое сейчас смотрело на меня, словно прикидывая, какую часть моего тела лучше сожрать сразу, а какую оставить на потом.

– Лучше в шею, – сказал наконец ктулху.

– Что в шею? – не понял я, слегка напрягаясь.

– Ну, я тебе в шею вопьюсь, с литр крови откачаю и потом ему перелью.

– Ты ж вроде говорил насчет поллитра, – заметил я.

– Мало ли что я говорил, – пожал плечами мутант. – Это я так, на глазок прикидывал. Сейчас же как следует подумал и понял, что столько будет в самый раз. Ты жилистый, быстро восстановишься. А другу твоему этот литр кровушки сейчас ох как нужен. Потому запрокидывай голову, я сейчас к сонным артериям присосусь. И чтоб ты мне коленом по причиндалам со страху не заехал, я лучше сзади подойду. Но ты не бойся, больно не будет.

И это я тоже иной раз говорю, когда точно знаю, что больно будет обязательно. И люди всегда верят, надеются, что не обманул. Наивные создания…

Впрочем, я тоже сейчас надеялся, что перед тем, как вскрывать мои артерии, Хащщ вспрыснет под кожу чего-нибудь анестезирующего, и что когда в Зоне ктулху выпивает человека, тот орёт больше от страха, чем от мучений.

Я сразу заподозрил неладное, когда по моей шее поползли холодные, скользкие щупальца. Мерзкое донельзя ощущение. Но я терпел. Чего не сделаешь ради друга?

А потом мою шею пронзила настолько адская боль, что я взвыл рефлекторно. Но крика не получилось. За мгновение до моего вопля щупальца мутанта стиснули мое горло с такой силой, что ни вздохнуть, ни заорать, ни дернуться как следует. Хотя что тут дергаться-то? Не зря Хащщ сзади подошел и сейчас элементарно меня убивает. Как я раньше-то не понял? Сейчас меня выпьет, нажрется, Савельевым закусит, заберет наш хабар – и свалит в туман, сволочь!

Я, конечно, попытался выдернуть «Бритву» из ножен, но ничего не вышло. Мутант с нечеловеческой силой схватил меня за запястья и сдавил. Всё. Руки словно в тисках. Человекообразные муты всегда сильнее человека. А ктулху – самый мощный из них. Так что финиш, отдергался Снайпер. Виктора только жалко, осталась его дочка не только без мамки, но и без отца…

Под такие вот грустные мысли почувствовал я, что отъезжаю, словно в мягкую вату проваливаюсь. Нормальная тема при обильной кровопотере. Сейчас холодно станет, и всё. Грустный и ни фига ни разу не героический финал затянувшейся саги о Снайпере…

Но отъехать мне не дали.

Внезапно скользкая удавка на моей шее разжалась, тиски пропали с запястий, и я рухнул на влажную землю. На этот раз ничем особо не приложился, только башка ткнулась в слежавшуюся опавшую листву, словно тыква в матрас, – мягко, почти без встряски. После чего я, лежа на боку, имел сомнительное удовольствие безучастно смотреть на такую картину: Хащщ окровавленными щупальцами припадает к раненой руке Виктора, после чего шея мутанта начинает раздуваться и опадать, словно резиновый насос, качающий жидкость в резервуар.

Перекачка закончилась быстро. Ктулху отлепился от руки Японца – и тут щупальца мутанта вдруг разделились. Одна половина вновь прилипла к ране Савельева, а вторая легла на лапу самого мутанта. И вновь пошло качалово, при этом шея мутанта стала багровой от напряжения.

«Теперь не из желудка, а из своей вены напрямую в Виктора кровь переливает, – пришла вялая мысль. – Как и обещал. Значит, не сволочь. Зря я о нем так плохо подумал».

Шея мутанта меж тем постепенно бледнела. Видать, и на нем кровопотеря сказалась. Когда Хащщ от руки Японца отлепился и повернулся ко мне, вид у него был, конечно, жуткий. С бледной морды безжизненно свисали книзу ротовые щупальца, обильно перемазанные кровью.

– Жить будет, – сказал ктулху. – А вот я – вряд ли, если не пожру. Пошел я, короче. Поохочусь. Надеюсь, что в этом лесу хотя бы зайцы водятся. Ты тоже похавай, а то реально можешь кони двинуть от усталости и кровопотери. А Японец пусть поваляется. Ему надо. Он всё еще в отключке, но сейчас у него самое что ни на есть восстановление пойдет. Не трогай его, пока не вернусь.

И ушел, предварительно пнув рюкзак в мою сторону. Хороший друг, ничего не скажешь. Заботливый.

Превозмогая слабость, я сел, прислонившись спиной к дереву, подтянул к себе рюкзак, показавшийся неожиданно тяжелым. Хащщ был прав, ослабел я изрядно. И от кровопотери, и от того, что уже забыл, когда отдыхал. Но отдых подождет. Сейчас главное – озместить потерю крови.

Никогда еще консервированная тушенка не казалась мне такой вкусной! Я ее прям с ножа ел, вместе с жиром, ошметками шкуры и хрящами, которые обычно стараюсь не употреблять. Прямо скажем, хреновую тушенку подсунул бармен, но мне сейчас и такая была в радость. Уплетал за милую душу. Две банки схомячил, выпил флягу воды – и тут же отрубился. Ничего поделать не смог, организм просто выключился, словно напрочь севший аккумулятор. Бац – и всё. Будто свет потушили, и я разом провалился в темноту, бездонную, словно самый глубокий омут Припяти…

* * *

Очнулся я от того, что кто-то бесцеремонно тряс меня за плечо. Не люблю я такого обращения, поэтому, не разобравшись, сунул спросонья кулаком в надоедливое расплывчатое рыло.

И попал. Только не обрадовался. Кулак взорвался тупой болью, будто я в стену ударил, что очень поспособствовало моему мгновенному пробуждению.

Первое, что я увидел, была нависшая надо мной довольная, землисто-красная харя Хащща. От былой бледности не осталось и следа. У ктулху даже щеки слегка раздулись, не говоря уж про ротовые щупальца, плотные с виду, наполненные, будто резиновые.

– Хорош дрыхнуть, сталкер! – прошамкал Хащщ – значительно утолщившиеся щупальца слегка мешали ему говорить. – Есть новости.

– Я уже заметил, – буркнул я, потирая ушибленную руку. – Например, я только что чуть все пальцы не переломал.

– За кулак свой не обессудь, – пожал плечами ктулху. – Это меня дедушка научил под удар лоб подставлять, рефлекторно получилось.

– Продвинутый у тебя был дед, как я погляжу, – поморщился я. – Не удивлюсь, если он тебя также научил боксировать в тяжелом весе, пить «Кровавую Мери» и, надев смокинг, перчатки и лакированные туфли, галантно ухлестывать за аппетитными дамами.

– Длинно ты загнул, – уважительно произнес Хащщ. – Я столько букв зараз только матом выговорить смогу.

– Давай ближе к делу, – сказал я. – Ты какого хрена меня разбудил? О дедушке поговорить?

– Не-а, не о нем, – мотнул головой ктулху. – Я тут вот чего нашел.

И потянул что-то лапой из высокой травы.

В поле моего зрения вплыло желтое, сморщенное, иссохшее лицо мумии, со лба которой наполовину отвалился и повис пересушенный клок кожи величиной с ладонь. Однако, несмотря на всё это, можно было понять, что при жизни мумия была азиатом, который носил черный свободный костюм, сейчас порванный во многих местах и едва прикрывавший костлявое тело.

– Нормально так поохотился? – с вопросительной интонацией произнес я, хотя и так всё было ясно.

– Ага, – довольно шевельнул щупальцами Хащщ. – Этот урод, между прочим, в Японца из кустов целился. Вовремя я подкрался и прихватил этого стрелка за загривок. Ну и употребил его кровушку вовнутрь, не пропадать же добру. Не думаю, что он тут случайно оказался.

– Всё может быть, – сказал я, поднимаясь на ноги. И тут увидел, что ктулху держит в другой лапе. – А это на фига?

В лапище Хащща слабо извивалась придушенная полутораметровая желто-зеленая змея.

– Японца лечить, – безапелляционно сказал ктулху. – Специально ее сюда волок живой, чтоб свежак доставить.

После чего одним движением открутил змее голову, оторвал ее, выбросил, подошел к Виктору, все еще лежавшему без сознания, и принялся сцеживать ему в рот змеиную кровь, деловито выжимая ее из трепещущего тела.

– Ты уверен? – с сомнением проговорил я. – Это ж куфия, чрезвычайно ядовитая тварь. От ее укусов куча народу перемерло.

– Ничего ты не понимаешь, – хмыкнул мутант. – Как раз ядовитые змеи и есть самый что ни на есть деликатес! Их кровь и желчь хорошо разогревают больного, заставляют тело бороться за жизнь! А что останется, можно тупо пустить на шашлык. Будет вкусно, не сомневайся.

Ответить я не успел. Внезапно Виктор закашлялся, и довольно сильно. От кашля его аж свернуло в эмбрион, но ктулху, наклонившись, заехал ему лапой по спине так, что Савельева аж протащило по траве с полметра. Впрочем, столь жёсткая терапия помогла. Японец кашлять перестал, приподнялся и обвел нас мутными глазами. Потом перевел взгляд на деревья, на змею в лапе ктулху, на мертвое тело, валяющееся в высокой траве…

– Мы в Японии, – хрипло сказал он. – На острове Хонсю.

– В Японии? – ужаснулся Хащщ. – Откуда знаешь?

– Растительность… характерная, – сказал Виктор, сплюнув кровавый комок. – Ты меня… кровью змеи хабу напоил?

Говорил он с трудом, но видно было, что ему гораздо лучше. Смертельно-бледный цвет лица разбавился слегка розовым оттенком.

– Не знаю, хабу, не хабу, – проворчал мутант, остро переживая столь далекое перемещение. – Снайпер вон говорит, что это куфия. Но что ядовитая, это точно. Как куснула меня, ногу аж словно током передернуло. А потом так вштырило – только держись. Нас-то змеиный яд только тащит не по-детски, это вы, хомо, от него загибаетесь…

Похоже, у ктулху от переживаний начался словесный понос. Бывает на нервной почве – как с людьми, так, получается, и с мутантами тоже.

В общем, Хащщ трепался, а Виктор тем временем задрал порванный рукав и смотрел на свою рану… которая против прежнего уменьшилась вдвое. Сейчас оставшаяся дыра в руке была затянута бурой пленкой, под которой смутно, как сквозь стекло грязного аквариума, можно было рассмотреть мышцы и сухожилия. У людей так раны не заживают даже под уникальными препаратами, получаемыми из артефактов Зоны…

Виктор это понял сразу. Поднял глаза на Хащща и спросил:

– Ты что со мной сделал?

Мутант мигом заткнулся, подавившись невысказанным словом. Правда, быстро сориентировался и произнес с вызовом:

– Жизнь тебе спас. Этого мало?

Виктор снова перевел глаза на рану. И сказал тихо:

– Даже не знаю, нужна ли мне такая жизнь.

Всё он понял. С ходу сопоставил – и ранение своё, и то, что смертельное оно по сути было. И почему жив до сих пор, тоже догадался.

– Нужна, – сказал я. – Не тебе, так дочке твоей.

Виктор внимательно посмотрел на меня.

– Ты это у Монумента попросил, да? Чтоб он мне дочку вернул? И поэтому мы сейчас в Японии?

– Так это твоя работа? – взвился Хащщ, вызверившись на меня. – А я-то тут при чем? А ну, быстро верни меня обратно!!!

– Не у Монумента, – отозвался я, не обращая внимания на вопли мутанта. – Бери выше. У самой Зоны – если всё это, конечно, мне не привиделось.

Хащщ как раз набрал в грудь побольше воздуха, чтоб разразиться новой порцией возмущенных воплей… и медленно сдулся.

– Зона, говоришь, нас сюда закинула, – пробормотал он. – А не брешешь?

Я пожал плечами.

– Не знаю. Но, думаю, только она может перенести три тела в полной экипировке так далеко через пространство.

– Понятно, – кивнул Хащщ. – Похоже, не брешешь. Значит, это Зоне было надо, а с ней не спорят. Ну и тогда чего мы тут прохлаждаемся? Надо дочку Японца срочно спасать, пока нас не вычислили и не зачистили! Если это Зоне угодно, то надо дело делать, а не задницы тут отсиживать!

– Согласен, – кивнул я. – Откуда, говоришь, притащился твой обед?

– Оттуда, – ткнул когтистым пальцем ктулху. – С юга. Я за ним последил маленько, пока он до стоянки нашей не добрался и не принялся целиться в Японца.

Виктор не торопясь, прислушиваясь к каждому своему движению, поднялся с земли. Руками-ногами пошевелил, шею размял поворотами головы, при этом взгляд у него был совершенно отсутствующий. Понятно, тело «прозванивает» на предмет как оно работает после столь серьезного испытания.

– Ну и? – поинтересовался я.

– Нормально, – встряхнув головой, проговорил Японец. – По ощущениям лучше, чем было. Только жрать охота нереально.

– Крови попить надо, – авторитетно заявил Хащщ. – Сразу отпустит.

Виктор бросил в сторону мутанта мрачный взгляд, после чего подошел к трупу.

– Разведчик клана Ямагути-гуми, – с ходу определил он. – Не иначе Масурао предвидел, что мы попытаемся вытащить мою дочь, и теперь вот такие персонажи прочесывают лес вокруг базы.

– Базы? – переспросил Хащщ.

– Александра сказала, что моя дочь воспитывается в школе куноити, которая находится в западной части префектуры Миэ. В древности это была провинция Ига, родина одноименного клана воинов-ниндзя, который со временем превратился в клан якудзы Ямагути-гуми.

– А Виктор принадлежит к клану их врагов, который называется Сумиёси-кай, – пояснил я Хащщу.

– Офигенно ценная для меня информация, – пробормотал мутант. – И вынес я из нее то, что нам втроем придется теперь драться с целым кланом убийц, чтобы вытащить девчонку оттуда, где ей, вполне возможно, и не так уж плохо. Ты об этом подумал, папаша?

– Вытащим – спросим, – сквозь зубы проговорил Японец.

– Было б ей хорошо, вряд ли ее мать, зная Виктора, стала бы говорить, где находится его дочь, – предположил я. – Ну хорошо ребенку – и зашибись, чего морочиться-то и отца морочить? Стало быть, не всё так просто.

– Ладно, – вздохнул ктулху. – Помогу вам. Но потом вы мне поможете вернуться обратно в Зону. Договорились?

– Замётано, – кивнул я. – А теперь показывай то место, где ты разведчика вычислил.

* * *

Путь занял минут пятнадцать. За это время ктулху небрежным движением выдернул у себя буквально из-под ног еще одну змею, оторвал ей голову и протянул Виктору.

– Пей. Тебе нужно.

Японец не отказался. Выдавил в себя глотков на пять крови, словно из тюбика, после чего протянул Хащщу слабо дергающееся тело. Мутант тоже сопротивляться не стал. Оплел обезглавленную куфию щупальцами, чавкнул несколько раз – и на траву упал высохший змеиный труп, похожий на скрюченную гнилую палку. Всегда удивлялся этой способности ктулху высасывать из жертв всю жидкость без остатка. Будто насосом выкачивают. Сколько таких вот сталкеров находили на зараженных чернобыльских землях, похожих на сморщенные желтые мумии. И каждый раз мурашки по телу бегали даже у самых отважных. А сейчас как ни в чем не бывало идем мы с Савельевым рядом с одним из самых страшных мутантов, которого, пожалуй, уже можно считать своим боевым товарищем. Чудны дела твои, Зона…

От того места, где Хащщ заметил разведчика, вглубь леса вела едва заметная цепочка следов. Вдоль которой мы и пошли, держа наши автоматы на изготовку.

Идти пришлось недолго.

Лес стал немного реже, и вскоре сквозь просвет между деревьями мы увидели огромную поляну. На поляне расположился длинный, высокий забор с двумя деревянными вышками. По верху забора спиралью тянулась металлическая лента с лезвиями, которая, по сравнению с колючей проволокой, наносит более тяжелые раны и гораздо сложнее преодолевается.

Мы притаились за толстенными стволами деревьев и принялись рассматривать это чудо, расположившееся прямо посреди леса.

Поляна была явно искусственной. Лес вырубили, и на освободившемся участке построили что-то типа концлагеря. На вышках я заметил двух часовых, а также торчащие стволы пулеметов.

– Школа ниндзя, – уверенно произнес Японец. – Или куноити, что есть то же самое, только женского рода. Только та школа, в которой я обучался, была на территории древнего додзё. А это – явный новодел, скрытая в лесу база для подготовки боевиков якудзы.

– Думаю, Монумент неслабо над нами поиздевался, – негромко сказал я. – Совершенно не представляю, как мы втроем будем штурмовать это укрепление, построенное, кстати, довольно грамотно. Перед забором метров сто пятьдесят открытого пространства. Пока бежать будем, нас тупо расстреляют, как в тире.

– Ну, расстрелять-то не расстреляют, – задумчиво пробормотал ктулху, кладя автомат на траву и расстегивая куртку. – Я вот только сомневаюсь, смогу ли забор перепрыгнуть.

– Сможешь, – сказал Савельев, развязывая шнур-сагэо, которым крепился за спиной короткий меч ниндзя-то. – Воткнешь его в землю, ногой от гарды оттолкнешься…

– Понял, – кивнул Хащщ. – Полметра выиграю, и то хлеб.

Мы тоже с Виктором поняли, что задумал мутант. И отговаривать не стали, ибо это был единственный выход. Нет, я бы, думаю, снял со ста пятидесяти из «калаша» Хащща обоих пулеметчиков. Но на грохот выстрелов наверняка сбежались бы все, кто был за тем забором, и тогда б нам точно не поздоровилось.

Лес понемногу обволакивали сумерки, и это было нам на руку. Прожекторы, установленные на вышках рядом с пулеметами, включать было еще рано, но в то же время от деревьев к забору уже протянулись тени от деревьев, словно длинные черные дороги, ведущие к цели.

Между тем Хащщ разделся полностью, обнажив гипертрофированную рельефную мускулатуру, свойственную всей его породе. Я аж поморщился слегка, вспомнив, сколько раз я пересекался с ктулху, путешествуя по Зонам разных миров, – и чем это заканчивалось, тоже вспомнил. Убить взрослого кровопийцу крайне сложно, а вот с жизнью расстаться при встрече с ним – проще простого. Думаю, мне просто сильно везло, иначе я бы давно валялся где-нибудь в кустах в виде мумии, типа того разведчика, которого выпил Хащщ.

А наш ктулху тем временем взял меч Виктора – и вдруг начал стремительно исчезать, словно растворяясь в душном вечернем воздухе. Фирменная фишка этих мутов, которые умеют на некоторое время становиться прозрачными, словно медузы. Если приглядываться, стекловидный контур тела всё-таки виден. Но это только если приглядываться, при этом зная, куда надо смотреть и что ожидается увидеть.

Достигнув нужной кондиции, Хащщ длинными прыжками припустил к забору. Мы с Виктором, напрягая зрение, следили за мутантом, различить которого в сумерках было всё сложнее и сложнее. Если бы не меч Японца, который словно сам собой стремительно плыл в воздухе, мы б уже наверняка потеряли Хащща из виду.

Но и на вышках не конченые лохи стояли. Меч заприметили и заволновались. Один за пулемет было схватился, но передумал. Понимаю его. Если ошибся, его ж потом товарищи по оружию застебут насмерть, мол, саке надо меньше хлестать, тогда летающие мечи мерещиться не будут, и всё такое. В этом отношении контингент всех армий мира одинаков. Промахнешься разок – и пиши пропало. Прилепят прозвище типа Парящая Катана и будут ржать как кони, вспоминая, как придурок-пулеметчик лоханулся.

В общем, тормознул наблюдатель. Второй потянулся за рацией – и тоже докладывать не стал. Думаю, по той же причине.

А катана между тем воткнулась в землю неподалеку от забора, и в воздух взвился прозрачный силуэт. Пролетел над забором в сантиметре от смертоносной спирали – и только его и видели.

Прошла секунда, другая – и вдруг, схватившись за горло, захрипел первый пулеметчик. Через мгновение хрип сменился бульканьем, так как у него горлом хлынула кровь.

Второй наблюдатель на соседней вышке среагировал моментально. Разворачивать пулемет было долго, поэтому в руках бойца появился автомат… но выстрелить он не успел. Длинно, через весь забор пролетела короткая чёрточка, и воин осел вниз – из его глазницы торчало что-то. Думаю, рукоять ножа, который я подарил Хащщу. Вот уж не думал, что его можно метнуть так далеко и эффективно. Но если нож сбалансирован, а ты – мутант, прокачанный дедушкиным кольцом Черного сталкера, то невозможное становится возможным.

– Бежать сможешь? – коротко бросил я Виктору.

Тот кивнул.

Выглядел он и правда почти нормально, лишь легкая бледность сохранилась. Да и страшная рана на руке почти затянулась. Приходится признать, что народная медицина в исполнении грамотного мутанта в сочетании с хорошо подобранной кровяной диетой способны порой творить чудеса.

Забор был высок, человеку не допрыгнуть. Но Виктор всё понял без слов. Когда мы добежали до забора, то Японец, по пути выдернув из земли черный меч, просто крепко уперся руками в деревянную поверхность. Я же взобрался ему на плечи, достал «Бритву» и несколькими ударами прорубил широкий проход в стальной спирали. Когда у тебя в руке нож, способный резать металл как масло, это не так уж и сложно.

Я влез на забор, оказавшийся достаточно широким, чтобы лечь на нем грудью и животом, и прислушался. Вроде тихо. Понятное дело, сейчас я был отличной мишенью, но ничего не поделаешь, выбирать не приходилось.

Максимально свесившись вниз, я подал Японцу руку, помог взобраться на забор, после чего мы вместе спрыгнули вниз. Нормальный ход. Судя по тому, как Виктор двигался, похоже, он восстановился. Возможно, не полностью, но, по крайней мере, обузой точно не будет.

Сумерки, быстро превращающиеся в ночь, колыхнулись – и перед нашими глазами, словно джинн из сказки, неторопливо материализовался Хащщ, самодовольно подкручивая пальцами кончик ротового щупальца. Нож свой он уже себе вернул и держал его в левой лапе.

– Ну как я их? – негромко спросил мутант, явно напрашиваясь на комплимент.

– Молодец, круто! – похвалил я его, протягивая Хащщу туго свёрнутый куль с его шмотками. – Твой дедушка не сделал бы лучше.

– А ты его знал? – насторожился ктулху.

Я не стал уточнять, при каких обстоятельствах мы пересекались с мутантом, носившим то же самое кольцо. Да и Виктор выручил:

– А давайте о родне поговорим на привале, когда дело сделаем, – как и Хащщ, понизив голос, произнес он.

– Ну, давайте когда сделаем, – сказал Хащщ, натягивая штаны.

Но для начала следовало разобраться, как, собственно, то дело делать.

Неподалеку от места, где мы находились, стоял длинный одноэтажный дом, за которым виднелись несколько построек в том же стиле, но поскромнее размерами.

Деревянный дом, построенный в восточном стиле, венчала прямоугольная крыша, немного смахивающая на крышку гроба. Ни окон, ни внятных дверей в стенах дома не наблюдалось – одни вертикальные реечки, которые еще можно было различить в сгущающейся вечерней темноте. На коньке крыши с обеих сторон изогнулась какая-то тварь – отсюда не разглядишь. В общем, глянешь на такую избу, и сразу ясно – не в Орловскую губернию на блины тебя занесло, а намного восточнее.

Рядом с домом находилась тренировочная площадка, на которой там и сям были натыканы деревянные манекены, бревна, макивары и всякие другие приспособления, предназначенные для тренировок в зубодробительном искусстве.

– Додзё, – сказал Виктор. И, поймав непонимающий взгляд Хащща, пояснил: – Место поиска Пути. В данном случае тренировочный комплекс. Я почти в таком же обучался, только побольше. Вообще не пойму, зачем было городить его в лесу. И стройматериалы подвозить сложнее, и провизию тоже.

– Какие там сложности-то? – фыркнул Хащщ. – Вали деревья да складывай из них эти сараи. Вот и вся наука.

– Этот додзё, построенный в средневековом стиле, лишь верхушка айсберга, своеобразная дань традиции, – сказал Японец. – У таких баз обязательно существуют три-четыре подземных этажа, где расположено самое современное оборудование. Но для начала надо прочесать жилые домики. И если девочки там нет, придется искать вход в подземный комплекс.

Мы побежали, скрываясь в тени забора, чтоб нас не вычислили с других вышек. Конечно, это был вопрос времени – рано или поздно замолчавших наблюдателей хватятся, и начнется тотальное прочесывание объекта на предмет поимки наглых диверсантов. Конечно, вся эта затея была заранее обречена на провал – лично я сильно сомневался, что нам настолько повезет и мы уйдем отсюда живыми. Но помалкивал. Высказал желание – получи, причем практически без обычных вывертов Монумента. Практически… Зона не обманула. Вот она, база, иди и забирай то, что пожелал.

Если сможешь, конечно.

Вообще-то, с любым желанием так. Исполнилось оно – и непременно принесло с собой дополнительные сложности. Природа любит равновесие, и вместе со снизошедшей на тебя благодатью обязательно придут свои проблемы, решая которые иной раз подумаешь – а оно мне точно надо было, то желание с эдаким-то довеском? Так что, может, и не издевался Монумент, превращая желающих бессмертия в статуи, а мечтающим о богатстве даря легкую и быструю смерть? Вместо суеты и новых проблем дать неразумным вечный покой – это ли не высшая милость, ниспосланная сущностью гораздо более мудрой, чем бестолковые существа, не умеющие правильно мечтать?

Давно подмечено: если меня потянуло на философские мысли, значит, быть крутой драке. Мы уже почти обогнули периметр – до жилых помещений, притулившихся к забору, оставалось совсем немного – как вдруг прямо перед нами из темноты появились четыре фигуры, запакованных в сплошные черные комбинезоны с узкими прорезями для глаз. Идеальная маскировка для сумерек, практически превратившихся в ночь. Думаю, будь патрульные в иной одежде, мы бы их заметили раньше. А так – никаких шансов. Только что не было никого – и вот они, стоят на пути, держа в руках средневековый «холодняк». У одного копье с саблей на конце вместо наконечника, кажется, по-японски эта штука нагинатой зовётся, это я точно помню. У второго два трехзубых стилета в руках, эти забыл как называются. Третий – с катаной, похожей на ту, что была у Виктора.

Четвертый же оказался парнем современным.

Он стоял позади товарищей, держа в руках относительно компактный американский вариант ручного пулемета Minimi, без сошек и со штурмовой рукояткой – однако в ход его пускать пока не собирался. Интересная тема. Похоже, я плохо подумал о контингенте этой базы. Похоже, этот патруль нас давно вычислил, но решил, что круглоглазых дебилов интереснее будет проучить традиционным японским оружием. А кореш с пулеметом последит за процессом. И, если что-то пойдет не так, всегда сможет изменить ситуацию в правильную сторону.

Что удивительно – физиономия Хащща при ближайшем рассмотрении ниндзей не удивила. Ну подумаешь, лысый мутант со щупальцами вместо бороды? Да у нас тут такие по Японии шарятся сплошь и рядом. Плюнешь мимо урны – того и гляди в ктулху попадешь. Хотя, может, всё дело в знаменитой невозмутимости жителей Страны восходящего солнца. Офигеть-то офигели, но виду не подали. Ладно.

А потом пулеметчик что-то рявкнул, и эти трое бросились на нас.

Шустро бросились, надо отметить. Тут бы их и срезать из автоматов, но нельзя. Не хотелось грохотом очередей будоражить базу раньше времени. Это мы все трое понимали не сговариваясь.

Поэтому ниндзей приняли в рукопашную.

Я своему, который с катаной был, сорвав с плеча автомат, в рожу его кинул. Ниндзя уклонился в сторону, подарив мне долю секунды для того, чтоб выдернуть «Бритву» из ножен и прыгнуть навстречу…

Впрочем, мне моя скорость не особо помогла, враг был явно шустрее. И прежде, чем я поднырнул под рубящую руку, успел полоснуть меня катаной. Хорошо так, душевно, с оттяжкой. Если б получилось у него, как пить дать разделил бы он меня одним ударом на две половинки Снайпера.

Но – не получилось.

Потому как, не сказать чтоб осознанно, скорее рефлекторно, подставил я под удар свой нож, умеющий резать не только пространство между мирами, но и любой металл рубить словно масло.

Жалобно звякнув, клинок вражьего меча улетел в темноту, а ниндзя остался с одной лишь рукоятью, зажатой в кулаке. Что, несомненно, бывшего мечника удивило.

И это было ошибкой. В бою удивляться не надо. В бою воевать надо тем, что под руку попадется или что в руке осталось. По идее, при его скорости мой противник вполне мог воткнуть обломок меча мне в глаз, так как там еще кастрированного клинка сантиметров десять оставалось. Но не воткнул. Замер на мгновение, пораженный случившимся, уставившись на обломок катаны…

И этого мгновения мне хватило.

Резким движением я сделал то, что не успел сделать мой враг, – вонзил ему в глаз «Бритву», после чего сразу рванул нож книзу, рассекая лицо и шею. Не потому, что жестокий я и вообще распоследняя сволочь. Просто удар хорошо заточенным клинком не всегда ощущается противником как взрыв боли, шокирующий и гарантирующий прекращение атаки. Поэтому, убивая ножом врага, надо его не только зарезать-заколоть, но и сильно напугать. Тогда он, напуганный, дёргаться не станет, и благополучно умрет, не доставляя вам особых хлопот. А что может быть страшнее потока крови, хлещущего из лица, рассеченного языка и собственных раздвоенных челюстей, из которых дружно вываливаются зубы?

Но я ж не зверь какой-нибудь. Враг, испугавшись, подарил мне еще одну секунду, за которую не попытался убить меня. За что ему спасибо. И чисто из чувства благодарности я шагнул вперед и влево, обратным движением руки глубоко резанув ниндзю по горлу. Быстрая смерть. Уйдет в Край Вечной войны даже не успев понять, что произошло.

Умирающий булькнул перерезанным горлом, но больше этот пока еще живой мертвец меня не интересовал. А вот его командир-пулеметчик – очень даже. Точнее, указательный палец этого кадра, который уже переместился на спусковой крючок. Понятно. Сейчас перечеркнет очередью победителя, то есть меня.

И тогда я, мощно оттолкнувшись ногами, упал ничком вниз. В результате даже не прыжок получился, а проезд на брюхе по сырой и оттого скользкой траве.

Тот, с Minimi, среагировал верно. Резко двинул стволом книзу, собираясь нашпиговать свинцом убийцу своего ученика. Но американский пулемет хоть и компактная машинка, но всё же тяжелая, всяко тяжелее автомата. И оттого инертнее.

В общем, пока пулеметчик опускал ствол, я успел проехать три метра на животе и в конце своей поездки косо, сверху вниз рубануть «Бритвой» по ноге врага.

Нож прошел сквозь мясо и кость как сквозь воздух, моя рука вообще ничего не почувствовала. А вот ниндзя вместе со своим Minimi резко завалился вправо, так и не успев выстрелить, – нога ниже колена съехала вниз вдоль разреза, по мокрому да горячему это быстро происходит. В результате обрубок упал в траву, слабо фонтанируя кровью, а пулеметчик начал заваливаться набок.

Рассечение острым лезвием не всегда вызывает болевой шок, даже если невзначай ножом ногу отрубили. Когда металл быстро и чисто разрезал нервы, они не сразу реагируют на произошедшее – скорее всего, после моего удара командир патруля почувствовал нечто типа удара током по ноге. И всё равно бы выстрелил, если б не почувствовал, что падает… Он попытался было сохранить равновесие – но тут свежая культя всеми своими оголенными нервами с чавканьем ткнулась в землю прямо перед моим лицом.

А вот тут уже гарантирован взрыв адской боли. Пулеметчик аж захрипел с подвывом от неожиданности. Но ни заорать, ни выстрелить я ему не дал – не затем мы ввязались в рукопашную с патрулем, чтоб так тупо выдать себя.

Я рванулся кверху, рубанул ножом по руке, держащей рукоять пулемета, и тут же обратным движением всадил клинок в основание черепа падающего на землю командира патруля.

Когда человеку перерубают шейные позвонки, всё его тело ниже линии удара мгновенно парализует. Просто сигнал от мозга вниз не проходит. Это как если передатчику провода обрезать. В общем, двойная страховка получилась. Пулеметчик рухнул в окровавленную траву почти одновременно со своими отрезанными пальцами. Я же нанес завершающий удар «Бритвой» в висок – чисто чтоб человек больше не мучился – и только тогда позволил себе окинуть взглядом поле боя: не нужна ли друзьям помощь?

Это если я очередной роман о своих приключениях буду писать, рассказ о произошедшем займет две, а то и три страницы в книге, смотря каким шрифтом ее напечатают. А так-то времени с начала схватки до ее финала прошло всего несколько секунд…

И помогать никому не надо было, со своими противниками друзья справились.

Виктор неподвижно стоял в стойке на полусогнутых, держа меч на уровне лица параллельно земле. Прям памятник самому себе, только с клинка тягуче так кровь стекает тяжелыми каплями, а у ног Японца лежит тот тип с нагинатой, рассеченный пополам на уровне живота. От увиденного у меня в голове само собой всплыло японское слово «тамэсигири», означающее в том числе разрубание человеческого тела для оценки качества меча. Что ж, судя по тому, как одним ударом Савельев располовинил агрессивного нагинатщика, меч у Виктора был просто замечательным.

А вот Хащщ ел. Обхватил своего врага лапами, оплел голову и шею вроде как даже удлинившимися щупальцами и, зажмурившись от удовольствия, кушал. Вот ведь утроба ненасытная, уже брюшко вон появилось, смахивающее на пивной живот, медленно, но верно увеличивающийся в размерах.

– Интересно, сколько ж можно жрать? – пробормотал я себе под нос, вкладывая «Бритву» обратно в ножны – на клинке, как обычно, не осталось ни капли крови. То ли гладкой была его поверхность настолько, что жидкость на ней не задерживалась, то ли впитывал мой нож кровушку, питаясь ею на манер вон того ненасытного ктулху.

Виктор же тем временем вышел из ступора, резким движением стряхнул кровь с меча, вложил его в ножны и подошел ко мне.

– Хороший удар, – кивнул он на отрубленную ногу пулеметчика. – Если б я тебя не знал, то подумал бы, что ты тренировал кэса-гири в какой-нибудь известной школе кэндзюцу.

Я не стал уточнять значение японских терминов, и так всё понятно.

Непонятно было другое.

Неужто на всю базу из охраны только один патруль да наблюдатели на вышках? Ну, двоих мы сняли. А еще двое что делают? Спят? Или у них перекличка строго по времени и то время еще не наступило? Оставшиеся две вышки тонули в темноте, и не понять было, чем там на них заняты пулеметчики. Ну и ладно. Возможно, я себе просто голову забиваю и нам реально везет. Может, начальник охраны и правда решил, что патруля и четырех наблюдателей достаточно – кто посреди леса на базу нападать будет? Хотелось бы верить…

– Друг, а ты не лопнешь? – поинтересовался Виктор у Хащща.

Тот мигнул масляными от счастья глазами и со сладким чавканьем оторвался наконец от своей жертвы – которая, между прочим, перед смертью успела всадить в мутанта оба своих стилета, и не по одному разу. В боках ктулху имелось несколько рваных дырок, и вдобавок из его тела торчали те две саи – о, точно, вспомнил, как называются те трехзубые стилеты, – всаженные в брюхо Хащща по самые рукоятки.

– Запомни, друг, крови много не бывает, – довольно проговорил мутант. – Смотри, что происходит, когда ее более-менее достаточно в нашем организме.

Это впечатляло.

Рваные раны на теле ктулху затягивались на глазах. Более того, трехзубые стилеты медленно, но верно выдавливались из тела мутанта, словно паста из тюбика. Полминуты прошло примерно, не больше – и саи с глухим стуком упали на землю, а на теле Хащща не осталось даже следов от ужасных ран.

– Видал? – ухмыльнулся Хащщ, слегка растопырив от важности щупальца. – Я тебя научу, как правильно питаться даже с твоим несовершенным ротовым аппаратом. Вот тут, на шее у хомо проходит сонная артерия. Впиваешься в это место, прогрызаешь артерию и пьешь сколько захочется. Хомо будет только несколько секунд дергаться, потом обмякнет. Мы, ктулху, вместе с укусом впрыскиваем жертве нейротоксин, который ее быстро парализует. Думаю, у тебя уже появились во рту нужные железы, которые…

– Я не буду жрать людей, – мрачно бросил Виктор.

– Это глупо, – пожал плечами Хащщ. – Теперь ты по-любому ктулху, а с нами кровь представителей вашего вида способна творить чудеса. Хотя по твоей физиономии вижу – не будешь. Тогда как дочку найдешь, устраивайся работать на бойню, пей бычью кровь. Неважный заменитель человеческой, конечно, но с голоду не помрешь…

– Может, хватит трепаться? – поинтересовался я, устав слушать откровения ктулху, порой прерываемые негромким сытым рыганием, во время которого мутант интеллигентно прикрывал свою жуткую пасть ладошкой. Не иначе продвинутый дедушка научил внучка правилам приличия.

– Надо дома́ осмотреть, – сказал Виктор. И пружинистой походкой направился к жилому сектору. Судя по походке, он и правда полностью восстановился после ранения. Блин… Попросить, что ли, Хащща мне тоже его крови немного влить? А потом на Большой земле реально в мясники податься. Мне всегда казалось, что они вампиры, когда видел, с каким нескрываемым удовольствием эти люди режут и рубят свежее, кровоточащее мясо. Может, так оно и есть?

Домики представляли собой легкие бамбуковые конструкции с большим количеством тощих матрацев, лежавших прямо на земляном полу. И не было в тех домиках ни души.

– Они все там, – Виктор ткнул пальцем вниз. – Под землей.

– И как нам туда попасть? – поинтересовался ктулху.

– Вход должен быть в додзё, – сказал Савельев. И направился к тому дому, возле которого находилась тренировочная площадка. Мы с Хащщем последовали за ним.

Похоже, раздвижная дверь в этом доме никогда не запиралась. Виктор легко отодвинул ее, перешагнул порог, сделал два шага – и замер. Мы вошли следом и тоже встали, глядя на то, что находилось возле дальней стены додзё.

Это была скульптурная группа высотой в человеческий рост.

Из широкой и бугристой плиты желтого камня, лежащей на полу, вырастали мускулистые руки – внизу черные, а ближе к верху – белые. Резчик по камню каким-то образом совместил черный гранит и белый мрамор, искусно выполнив переход между разными материалами и очень достоверно изобразив при этом напряженные мышцы, перевитые венами, словно канатами.

А на широких мраморных ладонях лежал ребенок, вырезанный из того же материала. На детском личике, обращенном к зрителю, застыло выражение беспредельного ужаса.

Гениальный мастер создал настолько реалистичную скульптуру, что невозможно было оторвать от нее взгляд. Четыре больших бумажных фонаря, больше похожих на ширмы, расставленные по углам додзё, бросали на нее причудливые тени, отчего казалось, что руки шевелятся, стремясь поднять ребенка как можно выше.

– Что это значит? – пробормотал Хащщ, которого, похоже, тоже пробрало от увиденного.

– В каждом додзё потомков древних синоби стоит статуя ками-покровителя, – глухо сказал Виктор. – В нашем стояло изображение Фудо Мёо, бога огня, своим мечом отгоняющего злых духов. Наследники ниндзя из провинции Ига, члены нынешнего клана якудзы Ямагути-гуми, избрали своим покровителем ками знаменитого благородного разбойника Исикава Гоэмона, в шестнадцатом веке скрывавшегося от властей где-то в этих местах. Исикава грабил богатых, раздавая добычу бедным, а также убивал по заказу – в те времена все синоби промышляли этим. После неудачного покушения на Тоётоми Хидэёси, тогдашнего правителя Японии, Исикава Гоэмон был схвачен. Его вместе с маленьким сыном приговорили к страшной смерти в котле с кипящим маслом.

– Сына-то за что? – не выдержал Хащщ. Вот уж не думал, что ктулху, питающийся человеческой кровью, может быть столь впечатлительным.

– Чтобы не отомстил за отца, когда вырастет, – ответил Виктор. – В те времена это была нормальная практика. Их обоих поместили в большой котел, под которым развели огонь. Когда масло стало нагреваться, Исикава, погруженный в него по грудь, поднял ребенка на руки и держал, молча глядя в глаза Тоётоми Хидэёси. Лицо и руки приговоренного начали чернеть от нестерпимого жара, но Исикава продолжал держать сына на вытянутых руках.

Дело кончилось тем, что правитель Японии, пораженный мужеством синоби, приказал забрать ребенка из рук уже мертвого отца, силой духа заставившего свое наполовину сгоревшее тело стать неподвижным, словно камень.

– Способен ли человек на такое? – усомнился я.

– Это всего лишь легенда, – пожал плечами Савельев. – Но думаю, что подобное возможно. Для тренированного ками человеческое тело лишь инструмент, который можно запрограммировать на что угодно. В том числе и парализовать его, вогнать в ступор усилием воли. Уверен, что не случайно Ямагути-гуми избрали Исикаву Гоэмона своим покровителем. Не бога, а человека, совершившего настоящий подвиг ради спасения своего ребенка.

– А сын отомстил за отца? – спросил ктулху.

– Прошло четыре года после казни знаменитого синоби – и правитель Японии Тоётоми Хидэёси скоропостижно скончался, предположительно от дизентерии, – ответил Виктор. – Но люди помнили, что любимым методом выполнения смертельных заказов у Исикавы Гоэмона было пробраться в дом жертвы, повиснуть на потолке с помощью специальных стальных когтей и по тонкой шелковой нити спускать в рот спящей жертвы смертельный яд, капля за каплей. А чтобы убийство было не столь очевидным для окружающих, Исикава всегда подбирал отраву так, чтобы замаскировать её действие под болезнь – в те времена от дизентерии умирали меньше чем за неделю в страшных мучениях.

– Похоже, пацан подрос и всё-таки отомстил за батю! – довольно хмыкнул Хащщ.

– Может, и так, – отозвался Виктор. – А может, всё было по-другому. Некоторые источники утверждают, что помилования не было и отца сварили в том котле вместе с сыном. Но людям всегда хочется верить в легенды…

– А ничего, что мы тут стоим, беседуем? – перебил я его. – Того и гляди куча японцев сюда ворвется, а мы древние легенды обсуждаем.

– Не ворвется, – покачал головой Савельев.

– Откуда знаешь? – удивленно встопорщил щупальца Хащщ.

– Знаю, – вздохнул Виктор. – Чувствую. Всё, что нам нужно, – там.

Он указал пальцем на подножие статуи. После чего добавил:

– И что не нужно, тоже.

– Ничего не понял, – нахмурился ктулху.

Савельев же ничего не стал объяснять. Просто приблизился к статуе, неторопливо обошел ее вокруг, после чего, заметив нечто, недоступное нам, нажал ногой на один из ничем не примечательных выступов на плите. Она вся из выступов была – скульптор имитировал кипящее масло. Поэтому что там Виктор углядел среди каменных бугров, только ему известно.

Однако сразу после этого нажатия под полом додзё что-то загудело. Статуя вздрогнула – и внезапно легко ушла в сторону, словно ничего не весила. Удивительно. Следов на полу от катков не было, рельсов и подавно. Что же за механизмы были вмонтированы в этот постамент? Впрочем, ничего странного. Японцы и не такое могут. Если уж электронную собаку придумали, которая делает всё то же, что живая, только не гадит на ковер и не воет по ночам, то продумать систему передвижения для статуи им точно раз плюнуть.

Оказалось, что массивный постамент прикрывал стальную площадку, на которой были написаны несколько иероглифов.

– Это лифт, – предупреждая наши вопросы, сказал Виктор. – Управляется голосом.

И первый встал на платформу.

– Может, не надо? – с сомнением в голосе проговорил ктулху. – Что-то у меня плохое предчувствие.

– Лучше – не надо, – произнес Виктор. – Думаю, предчувствие тебя не обманывает. Это моя проблема, и вам совершенно не нужно идти туда вместе со мной.

– В жизни вообще хорошего мало, поэтому лично у меня всегда плохое предчувствие, – сказал я, вставая на платформу рядом с Савельевым. – А ты бы, Японец, заткнулся лучше. Вместе пошли, значит, и вместе дойдем. Хащщ, ты с нами или где?

– С вами, – вздохнул мутант, с опаской становясь на блестящую стальную поверхность. – Как говорится, назвался груздем – пожалуйте на противень. У меня одного ощущение, что сейчас нас начнут поджаривать, как этого средневекового ниндзю?

На чисто риторический вопрос мутанта никто не ответил. Вместо этого Виктор произнес короткую команду на японском – и лифт плавно заскользил вниз.

* * *

Спуск оказался недолгим. Платформа остановилась, и мы оказались в длинном бетонном подземелье, похожем на широкий коридор с прозрачными раздвижными дверями по обеим его сторонам. Те же сёдзи, только не из реечек и бумаги, а из толстого стекла. Возможно, пуленепробиваемого.

Мы двинулись вдоль этого коридора, освещенного длинными потолочными лампами, горящими ярким холодным белым светом. В помещения, расположенные справа и слева от нас, даже не требовалось заходить – всё и так было видно сквозь огромные стеклянные сёдзи.

Это однозначно был комплекс научных лабораторий, оснащенных самым современным оборудованием. Я никогда ничего подобного не видел – секретные подземные лаборатории Зоны по сравнению с этим собранием технологических чудес выглядели как фанерные аэропланы Первой мировой рядом с реактивными истребителями.

Похоже, что присутствия обслуживающего персонала эти лаборатории вообще не требовали, ибо были полностью автоматизированы. Сверкающие стальные устройства, из которых торчали разнокалиберные манипуляторы, деловито сновали между огромными металлическими шкафами, снабженными сотнями мигающих светодиодов. По длинным направляющим, протянутым через всё помещение, двигались какие-то причудливые устройства, ощетинившиеся иглами, пробирками и чашками Петри. В одной из лабораторий я заметил летающего дрона, деловито тащившего в стальных лапах какую-то хитро выкрученную деталь.

Лишь стоящие вертикально автоклавы были практически такими же, что я встречал в Зоне. Разве что помассивнее и с большим количеством различной аппаратуры, подключенной к ним.

А внутри них находились люди. Мужчины и женщины, с зашкаливающим количеством игл, воткнутых в тело, и датчиков, подключенных к этим телам. Питание и препараты подавались внутривенно, а приборы двадцать четыре часа в сутки снимали информацию об изменениях в состоянии подопытных.

И эти изменения были наглядными.

Тела некоторых пленников, заточённых в автоклавах, бугрились гипертрофированной мускулатурой, которой позавидовали бы профессиональные культуристы. Другие были жилистыми, словно из их тел выкачали всю жировую прослойку, а освободившееся место под кожей заместили сухими мышцами, похожими на толстые канаты.

– Времена изменились, – горько усмехнулся Японец. – Теперь супербойцов не готовят в додзё годами, а выращивают на фермах, пичкая химией, словно рогатый скот.

– И не только химией, – сказал Хащщ. – Даю свои щупальца на отсечение, что тут не обошлось без артефактов.

В автоклавах, расположенных дальше в этой колоссальной, полностью автоматизированной лаборатории, находились уже другие пленники.

С четырьмя руками, довольно гармонично расположенными по бокам туловища, будто так и было задумано природой.

С чуть повернутыми в сторону головами, на затылке которых угадывалось второе лицо.

С интегрированным в тело оружием.

Клинками мечей, растущими из ладоней.

Топором вместо одной руки, и металлическими клещами вместо другой.

Стальными голенями, тупо заточенными «под колун» – наверняка пинок такой ногой раздробит в кашу не только незащищенное колено противника, но и прогнет внутрь не особо толстые бедренные пластины бронекостюма второго класса защиты.

И чем дальше мы шли, тем кошмарнее становились биологические боевые машины, созданные злыми гениями этой жуткой лаборатории. Самый настоящий кентавр, скрючившийся в автоклаве. Анаконда с лицом человека. Человек с головой тигра…

– Искусственные мутации? – поморщился Хащщ.

– Они тоже, – кивнул я. – Но мне кажется, местные психи-ученые пошли дальше, найдя способ приживлять людям чужеродные ткани, которые организм однозначно должен был отторгнуть.

– И делается всё это не столько для боевого применения, сколько чисто ради интереса – получится или нет?

– Похоже на то, – мрачно проговорил Японец. – Многие из них бесполезны в современном бою. Поэтому да, скорее всего, это просто наука ради науки. Эксперименты с живой тканью, после которых многие биообъекты тупо отправляются на утилизацию.

– Безжалостные вы существа – люди, – покачал головой ктулху. – У нас, мутов, всё проще: поймал, сожрал, всё. Вас же тушёнкой не корми, а дай поиздеваться над себе подобными.

Мы с Виктором промолчали на это. Ничего другого не остается, когда сказать нечего. Никакая тварь на земле настолько не жестока к представителям своего вида, как хомо сапиенс. Пытки, ужасные казни, изощренные издевательства психологического свойства – всё это люди с рвением, достойным лучшего применения, придумывают для людей на протяжении всей истории человечества. Сейчас мир стал немного менее кровожадным, чем в средние века, но когда видишь вот такую лабораторию, понимаешь – ничего с тех времен особо не поменялось. Просто сейчас тяга к причинению боли маскируется под научный интерес, вот и всё. Я сам не раз встречал маньяков-ученых, вытворяющих такое, что маркизу де Саду и не снилось. А азиаты по части причинения боли ближнему своему всегда были большими спецами. Поэтому ничего удивительного, что вот такую лабораторию мы нашли именно в Японии.

Наконец эта выставка уродов закончилась, и перед нашими глазами предстала самая настоящая пыточная. Дыба, состоящая из наклонной никелированной стальной рамы с валиками для растяжения суставов. Блочный станок, похожий на средневековую виселицу для подвешивания за ногу. Шестерни с петлями для медленного разрывания промежности…

Много там всего было, так с ходу и не поймешь, для чего предназначено то или иное устройство. На одном из них, представлявшем собой обычный стол, был растянут обнаженный человек в позе морской звезды. Руки и ноги привязаны к четырем толстым стойкам, как я понял, со скрытыми механизмами внутри, предназначенными для медленного разрывания суставных связок. Человек, похоже, находился в отключке – голова свесилась, признаков жизни никаких. При этом весь он был намазан чем-то жирным, аж блестел под светом потолочных ламп. Может, чтобы потом, когда тянуть надоест, переместить его на жаровню? Как раз вон та фигня в углу пыточной очень на нее смахивает.

Еще один молодой японец был привязан к вертикально стоящей раме. Рядом с ней стоял блестящий механизм, в манипуляторе которого была зажата обычная бейсбольная бита. Этой битой робот методично бил привязанного по голеням. Лицо несчастного было бледным, пот катился по нему крупными каплями. Парень был в сознании, но мужественно терпел экзекуцию, закусив при этом нижнюю губу настолько сильно, что с его подбородка на грудь падали розовые капли пота, смешанного с кровью.

Тут ранимая душа ктулху не выдержала. Щелкнув предохранителем, мутант поднял автомат, явно намереваясь выпустить очередь в стеклянную стену. Не иначе решил то ли освободить несчастного, то ли пристрелить, чтоб не мучился.

Однако Виктор не позволил этого сделать, резко ударив по стволу автомата. На это Хащщ злобно зашипел, растопырив щупальца:

– Ты шшшто, не видишшшь? Они жжже мучаются!!!

– Спокойно, – ровно отозвался Савельев. – Как я понимаю, эксперименты экспериментами, но старые методы подготовки обычных людей пока что никуда не делись. Это нормальная практика тренировок синоби. Я тоже в свое время лежал на таком столе. И на той дыбе тоже побывал, и все остальные эти устройства прошел не по одному разу. Воинам ночи растягивают связки, выворачивают суставы, набивают тело так, что оно перестает чувствовать боль. Зато потом результат получается просто поразительный.

– Да уж, – произнес Хащщ, немного успокоившись после слов Виктора. – В который раз убеждаюсь, что нет на этой земле монстра страшнее человека.

– А почему они блестят? – поинтересовался я.

– Это мазь из тигриных органов, – пояснил Савельев. – Уменьшает боль, повышает эластичность суставов и связок, способствует набивке ударных поверхностей, удерживая в них кальций и формируя устойчивые костные мозоли, которые не исчезают со временем.

– В головах у тех, кто всё это придумал, костные мозоли вместо мозгов, – проворчал впечатлительный Хащщ. – И эти люди еще обзывают нас чудовищами…

Между тем мы дошли до конца коридора, где на полу обнаружилась еще одна плита, аналогичная той, на которой мы сюда приехали. Само собой, с иероглифами, нарисованными на ней, только другими, нежели были на предыдущей.

– Это вход в подземное додзё, – проговорил Виктор.

– Странная какая-то система лифтов, – отметил я. – Для того, чтобы попасть на нижний этаж, нужно целый коридор пройти.

– Это Япония, – вздохнул Савельев, становясь на платформу. – До того, как попасть в тренировочный зал, боец должен ежедневно укреплять свой дух, идя по этому коридору и глядя на то, как из его товарищей делают боевые машины, – инструкторы считают, что так ему будет проще самому принимать боль, когда с ним будут творить то же самое.

Виктор был спокоен, словно приговоренный к смерти настоящий воин, точно уверенный в том, что обратной дороги отсюда у него не будет.

– Ты что-то знаешь, – насторожился Хащщ.

– Чувствую, – ровным голосом сказал Савельев. – И прошу еще раз: не ходите туда со мной. Возвращайтесь назад. Уверен, что вы найдете способ вернуться обратно в свою Зону.

– Ага, щас, – кивнул ктулху, тоже вставая на платформу рядом с Виктором. – Я карту мира видел. Твоя Япония – это острова посреди океана. И как мне прикажешь обратно добираться? Вплавь? Или с моей рожей паспорт хомо оформить, чтоб на самолет пустили? Ты всё-таки нормально попей крови при случае, глядишь, голова и заработает.

– В мой адрес мог бы и не прогонять такую чушь в духе сентиментальных романов, – сказал я Японцу, делая шаг. – Как будто ты меня не знаешь.

– Нет надобности умирать, когда можно этого не делать, – пожал плечами Савельев.

– Согласен полностью, – кивнул Хащщ. – Но если уж Снайпер такое желание себе у Зоны выпросил, то ничего не попишешь. И коль она меня к вашей компании пристегнула, значит, так тому и быть. Я решения Зоны уважаю и против нее никогда не пойду. Поехали вниз уже, а то меня от этого коридора жуть пробирает.

Виктор больше не стал спорить. Короткая команда на японском – и лифт вновь бесшумно двинулся вниз.

…На этот раз мы спускались чуть дольше. По пути я прикидывал, сколько же средств и времени было затрачено на создание такой базы. Получалось, что нехило так вложилась якудза в этот многоуровневый подземный бункер. И ради чего? Подозреваю, что дело тут вовсе не в средневековых традициях, а в услугах убийц-невидимок, которые по всему миру должны очень хорошо оплачиваться. Настолько хорошо, что для подготовки этих суперкиллеров никаких средств не жалко. Всегда и во все времена убийство было востребованной услугой. А уж тихая ликвидация, имитирующая естественную смерть, когда ни у кого нет малейшего повода заподозрить, что дело нечисто, стоит баснословных денег.

Лифт остановился, и мы оказались в огромном помещении, потолок которого подпирали толстые каменные колонны. Понятно. Минус первый этаж, где находится лаборатория, построен из огромных бетонных колец по принципу тоннелей метрополитена. А здесь без подпорок уже не обошлось.

Это был идеальный тренажерный зал. На многочисленных колоннах были развешены пневмогруши, макивары для набивки конечностей и измерители силы удара. По залу тут и там на поперечных перекладинах болтались боксерские мешки, а возле колонн раскорячились деревянные манекены, более присущие китайскому стилю вин-чун. Впрочем, какая разница, кто придумал стиль и удачный тренажер? Главное, чтобы они помогали достигать желаемого, всё остальное вторично.

В дальней части зала находились тренажеры для силовых тренировок, выполненные в старинном стиле: камни с рукоятками, камни с привязанными к ним петлями для рук, бревна с просверленными в них отверстиями для улучшения хвата, тяжелые мешки, вероятно, с песком. Я, конечно, понимаю, традиции дело хорошее, но по мне, лучше б нормальную качалку оборудовали – оно и удобнее, и эффективнее будет.

За «качалкой» находился ряд традиционных раздвижных дверей. Может, раздевалки с душевыми, а может, какие-нибудь специальные, еще более изощренные пыточные комнаты – от тех, по чьему приказу была построена эта база, всё можно ожидать.

Мы стояли, ощетинившись автоматами, но в зале было пусто. Хотя в воздухе ощущался едва уловимый запах свежего человеческого пота, который не успела втянуть в себя скрытая вентиляция. Здесь совсем недавно тренировались. Возможно, несколько минут назад. Но куда все делись? Как лифт услышали, так за вон те двери попрятались?

Внезапно потолочное освещение коротко мигнуло. Не больше, чем на секунду. Один удар сердца светло, второй – темно, хоть глаз коли, третий – опять светло. Ни звука, ни шороха я не услышал, но теперь зал был полон людей, одетых в те же серые свободные костюмы, что и убитый Хащщем разведчик.

Человек тридцать в темно-серых свободных костюмах ниндзя стояли неподвижно, держа нас на прицеле коротких автоматов. Откуда они появились? Из-за колонн вышли? Не знаю, может, и так, хотя вряд ли такая орава за ними поместилась бы. Хотя – какая разница? Главное, что, случись перестрелка, нас изрешетят прежде, чем мы завалим хотя бы двоих-троих. Судя по тому, как бесшумно из ниоткуда появились наши противники, подготовка у них замечательная и стрелять они умеют. К тому же у них есть свобода маневра, в случае чего за колоннами могут укрыться. Мы же на этом лифте-платформе как на ладони. Одной очередью можно нас всех троих срезать.

Лица автоматчиков были скрыты, как и положено правильным ниндзя, – одни глаза видать через прорези в ткани. Лишь у того, что стоял впереди, ближе всех к нам, являющаяся элементом костюма «балаклава» была отброшена назад и смятым капюшоном лежала на плечах.

Я сразу узнал этого японца с каменным лицом, словно вырезанным из камня. Тот самый гад, которого я встретил в подземных коридорах Зоны прошлого. И который свалил оттуда при первых признаках опасности, нырнув в портал, пробитый с помощью жутко секретного искусства кудзи-кири. Так же, как и у Савельева, из-за плеч каменнолицего торчали рукояти двух японских мечей. Кажется, Виктор назвал его Масурао.

Этот колоритный персонаж стоял, скрестив руки на груди, и смотрел только на Савельева, словно нас и не существовало. Смотрел – и напевал что-то непонятное на своем языке:

– Ватаси-но нингё – ва ёй нингё Ута о утаэба нэннэ ситэ Хитори ойтэ мо накимасэн Ватаси-но нингё – ва ёй нингё[111].

Это продолжалось несколько секунд, после чего Масурао наконец перестал петь и произнес громко и четко на отличном русском языке:

– А теперь вы все отсоедините магазины и положите автоматы на пол.

Под прицелом кучи стволов это было вполне неплохое предложение. Дай этот каменнолицый команду, и через мгновение мы бы превратились в кровавые куски мяса, нашпигованные свинцом. Я неторопливо последовал приказу Масурао, то же самое сделали мои спутники. При этом Хащщ прошипел себе под нос:

– Твою тёщу… Они знали, что мы сюда придем, и следили за нами всю дорогу…

– Ты прав, урод, – кивнул Масурао – слух у него был отличный. – Мне понравилось, как вы преодолели стену и уничтожили патруль неофитов, недавно прошедших Испытание Огня. К сожалению, они оказались не достойны носить имя Воинов Ночи, и, надеюсь, их уже рвут на части демоны бога Эммы[112]. Но это и к лучшему, что вы смогли убить плохих воинов клана, а я – проверить, что ваша команда еще на что-то годится. По крайней мере, сегодняшний бой не заставит меня скучать.

– Где моя дочь? – хмуро спросил Виктор.

– Она здесь, среди моих учеников, – сказал Масурао. – Из нее вышла неплохая наживка для тебя, не правда ли? Кстати, девочка показала себя хорошим воином ночи, и, пожалуй, я сделаю ее своей наложницей после того, как убью ее отца.

Ни один мускул не дрогнул на лице Савельева. Но я заметил, как медленно сжимаются его кулаки. Если он сейчас бросится на этого шакала, это будет весьма неразумно – Масурао специально играет у Виктора на нервах, чтобы вывести его из себя.

Но Савельев сумел справиться с яростью, которая, как известно, плохой помощник в любом деле, а в драке – особенно.

– Ты хочешь меня убить? – усмехнулся он. – Так что ж тебе мешает? Дай команду своим шавкам, и покончим с этим.

Нижняя часть лица Масурао растянулась в очень неприятной улыбке. Наверно, так улыбалась бы ядовитая змея, если б умела это делать.

– Ты хочешь быстрой смерти, ученик якудзы? Не выйдет. Однажды ты унизил меня, ударив намерением. Тогда я был слишком слаб, чтобы ответить. Но с тех пор я долго и упорно преодолевал все возможные испытания на Пути синоби и достиг того, чего не смог ты. Неживой пал от моей руки, и мне открылись все тайны искусства Воинов ночи, доступные лишь избранным. Но я не буду применять их против тебя – слишком просто убить слабого. Пусть все увидят, насколько ты немощен телом и духом. В этом бою не будет места тайным искусствам. Только наши мечи против мечей согласно древним традициям, так, как дрались между собой в старину воины-синоби, защищая свою честь и достоинство. Что скажешь?

Произнося последнее слово, Масурао сделал неуловимое, практически невидимое движение – и вот мечи, которые только что были у него за спиной, уже лежат в руках. Ничего себе подготовочка! Я б такое не смог, даже если бы год тренировался, дергая эти стальные зубочистки у себя из-за загривка.

Как только Масурао извлек из ножен свое оружие, ниндзя в серых костюмах словно по команде опустили свои автоматы. Видимо, были на сто процентов уверены, что теперь-то, с мечами в руках, их главарь при желании легко и непринужденно порубит всех нас в мелкий фарш.

– Скажу, что принимаю твой вызов, – сказал Виктор, делая шаг вперед и спокойно, без выпендрежа извлекая свои мечи из ножен. При этом я заметил, что левая рука у него работает очень неуверенно. Конечно, кровь ктулху – это мега-зашибись лекарство, но движение в локте и плече у Савельева еще до конца не восстановилось. И как он собирается драться с этим каменномордым, который ворочает своими мечами так, что их не видно?

Масурао и сейчас рванул вперед с быстротой молнии. Только что стоял метрах в пятнадцати от нас – и вот уже почти рядом, несется вперед, занеся один меч над головой, а второй держа на уровне груди параллельно полу. Не сверху рубанет, так продольно полоснет…

Но Виктор тоже оказался не промах. Неуловимое движение по диагонали вперед и вбок – и Масурао, чтобы не огрести мечом по шее, пришлось хитро извернуться в воздухе. Не ожидал от нашего Японца такого, сразу видно. Но – не огреб, к сожалению. Удар Виктора прошел в миллиметре от цели – во всяком случае, мне так показалось.

Они замерли друг против друга.

– А ты неплох, белая кукла, – одними губами улыбнулся Масурао. – Я уж думал, ты за это время позабыл всё, чему тебя учили. Кажется, я тебя недооценил.

Пока он говорил, я увидел, что на шее каменномордого вскрылся тончайший, едва заметный разрез, из которого вытекла капля крови. Может, сам разрез был слишком небольшим и тонким, чтобы доставить болевые ощущения, но горячую каплю, тут же впитавшуюся в темно-серую ткань воротника, Масурао не мог не заметить. Не иначе от этого его слегка перекосило, отчего каменное лицо превратилось в жуткую маску ярости – которая, будучи контролируемой опытным бойцом, удесятеряет силы.

Масурао атаковал так, что я даже не понял, каким из мечей куда он бьет. Это был вихрь ударов, смазанных в воздухе от скорости – и на этот раз каменномордый самонадеянных ошибок не допустил.

Виктору пришлось туго. И не только потому, что левая рука у него плохо работала. Нет, Савельев пока держался, уходя от ударов противника, но я видел, что силы его тают на глазах. Оно и неудивительно после такого ранения.

– Я ж говорил – крови надо было попить, – простонал Хащщ. – Долго он так не протянет. Если только…

Сказал – и заткнулся, глядя на поле боя горящими глазами и собрав в кулак свои ротовые щупальца, того и гляди оторвет, переживая.

Внезапно движения Виктора стали более стремительными. Он уже не отступал, обороняясь. Он наносил ответные удары, от которых теперь пришлось уходить Масурао. И раненая рука вроде стала на удивление нормально работать. Чудеса, да и только!

Это было похоже на завораживающий танец смерти, в котором Савельев явно перехватил инициативу и теперь теснил Масурао к ближайшей колонне за его спиной. Если каменномордый в нее уткнется, то всё – без возможности маневра Виктор прищучит наглого ниндзю как пить дать.

– Кровь ктулху в нем проснулась! – мигая влажными от умиления глазами, проговорил Хащщ. – Мы ж тоже, когда нас прищучат, быстрее и сильнее становимся. Правда, ненадолго, да и отлёживаться потом приходится. Но оно того сто́ит!

Вон оно что! Оказывается, вместе с кровью Хащща Савельев получил дополнительный бонус. Кратковременный, но эффективный. Что ж, надеюсь, его хватит на то, чтобы разделаться с врагом.

Однако Масурао догадался, что форсаж противника, скорее всего, будет недолгим, и ушел в глухую оборону. Свой зал он знал прекрасно и спиной в колонну не впечатался, элегантно и очень быстро обогнув ее. При этом клинком своего меча он подцепил один из мечей Виктора – и направил его в колонну. А Савельев не смог задержать удар – видимо, пока еще не привык к тому, что может двигаться с такой скоростью.

Катана Виктора с размаху врубилась в бетон – и застряла в нем на мгновение. Которого Масурао хватило, чтобы ударить подошвой по плоской стороне клинка.

Видимо, в обуви каменномордого были какие-то специальные вставки. Да и сам удар был быстрый и мощный, как плевок охотящегося хамелеона. Меч жалобно звякнул – и в руке Виктора осталась рукоять с торчащим из нее обломком клинка длиной в дециметр.

Если я верно помню то, что мне рассказывал когда-то Савельев, по японским традициям поступить так с мечом значило смертельно оскорбить его хозяина. В Стране восходящего солнца вообще принято уважать противника, с которым вышел на бой. А так как, согласно древнеяпонским представлениям, меч – это неотделимая часть воина, то сломать его ногой – всё равно что в лицо плюнуть. Конечно, с точки зрения уличной драки обезоружить противника любым возможным способом достойно всяческих похвал. Но здесь происходила не разборка в подворотне, а поединок по старинным традициям. Тут даже мне было понятно – сейчас Масурао совершил очень недостойный поступок, наглядно показав, что своего противника ни во что не ставит.

И тут я понял, что у Савельева переклинило. Планка упала. Два его меча были для него как две половинки его самого, и вот одну из них только что цинично уничтожили ударом, сто процентов несовместимым с древними понятиями чести.

Это уже была не кровь ктулху. Это была чистая, незамутненная ярость. Мне показалось, что Виктор бросился прямо на мечи Масурао…

Но я ошибся.

Его стремительное движение вперед было не на, а между ними! И в процессе этого броска Савельев умудрился швырнуть рукоять сломанного меча в лицо своего врага.

Возможно, это было против древних правил поединка. Но Масурао только что сам их бесцеремонно нарушил, так что Виктора теперь ничто не сдерживало.

Однозначно для каменномордого такой трюк оказался неприятным сюрпризом. Чтобы уйти от столь стремительной атаки, ему пришлось сделать три очень быстрых шага назад. При этом летящий в лицо обломок катаны он сумел отбить, но не совсем удачно. Сломанный клинок, словно мстя своему убийце, резанул по кисти Масурао – и отрубленный большой палец шлепнулся на бетонный пол, словно жирная гусеница.

Держать меч рукой, искалеченной таким образом, конечно, можно. Но вот рубиться им не получится. Второй меч Масурао, звеня, упал рядом с отсеченным пальцем.

Теперь у обоих бойцов было по одному мечу. Из кисти каменномордого хлестала кровь, но и Виктору было не особо хорошо. Бросок, в который он вложил все свои силы, завершился неудачей, и теперь Савельев держался на ногах лишь усилием воли. Пот крупными каплями стекал по его враз побледневшему лицу, но Виктор не собирался сдаваться. Он стоял в стойке, держа меч двумя руками так, чтобы острие клинка было направлено в лицо своего врага, и ждал что будет дальше.

Кстати, дальше было интересно. Оказалось, что в костюме ниндзя предусмотрены специальные вшитые жгуты на случай подобных ранений. Не выпуская меча, Масурао поднес руку к лицу, зубами рванул рукав в районе бицепса – и материя немедленно плотно обхватила руку, перетянув ее выше локтя.

– А ты полон сюрпризов, белая кукла, – прошипел Масурао с перекошенным от ярости лицом. – Но и у меня есть для тебя подарок.

Его искалеченная рука молниеносно начертила в воздухе какой-то знак – настолько быстро, что стал виден полупрозрачный след от ладони, пронизанный алыми кровяными прожилками. Еще одно движение – и второй знак повис рядом с первым. При этом я почувствовал, как на мои барабанные перепонки словно что-то сильно надавило – того и гляди прорвет их и расплющит мозг…

Виктор пошатнулся. Если до меня долетел так сказать, остаточный сигнал, то Савельев принял его полностью.

«Это кудзи-кири, – словно сами собой прозвучали в моей голове слова Виктора. – Искусство «вспарывания девятью знаками». Владеющий им может убивать людей на расстоянии одним движением руки…»

То есть сейчас Масурао убивал Савельева, не рискуя подойти к нему и продолжить бой. И ведь сам, падла, обговорил условия – поединок чести и никакой магии! Ладно.

Есть у меня в жизни один закон. Если человек мне и моим друзьям что-то хорошее сделает, я ему обязательно постараюсь добром за добро отплатить. Но коль вдруг какая-то тварь решит, что меня и близких мне людей можно безнаказанно бить ниже пояса, я снимаю с себя все моральные ограничения. Может быть, потом мои действия назовут как угодно – подлостью, низостью, подставой – плевать! Я всегда живу только согласно своему личному моральному кодексу. И пусть другие думают и говорят по этому поводу что угодно – это их сугубо личное дело, меня совершенно не трогающее.

Когда каменномордый нас обезоруживал, он озаботился только нашими огнестрелами. Остальное его не заботило. Да и правда, что можно сделать ножом против целой толпы автоматчиков? Совершенно верно, ничего. А вот швырнуть «Бритву» от бедра, прямо из ножен – в урода, который наплевал на правила, им же озвученные, – запросто.

Взгляды автоматчиков были прикованы к Масурао, поэтому мое короткое движение они упустили.

Но реакции каменномордого можно было позавидовать. «Бритва» еще только вылетала из моей руки, а я уж понял по его глазам: неожиданного броска не получилось. Этот ублюдок не зря тренировался всю жизнь. Мерзкая ухмылка приподняла правый уголок его рта, мол, смотри, недочеловек, с кем ты связался.

Масурао шевельнул пальцами – и я увидел, как один из знаков, начертанных им, дернулся навстречу моему ножу. Воздух колыхнулся, исказился, подобно мареву над горячим асфальтом в жаркий день, – и даже до меня долетела упругая волна, толкнувшая меня в грудь. Думаю, такой ментальный удар должен был отшвырнуть нож – может быть, и обратно, в меня. И, вероятно, с обычным ножом так бы всё и произошло.

Но не с моим, умеющим разрубать границы между мирами.

Точно так же, как «Бритва» рассекала их в прошлом, сейчас она свободно располовинила метнувшееся ей навстречу марево и неминуемо вонзилась бы в лицо Масурао…

Если б тот не отклонился в сторону. Судя по изменившемуся выражению его лица, он удивился вторично за несколько секунд, что, впрочем, не помешало ему среагировать на мой бросок. Нереальная, нечеловеческая реакция, которой и кобра позавидует!

«Бритва» пролетела в сантиметре от лица Масурао, и вонзилась в одну из бетонных колонн по самую рукоятку. Ножи я метать немного научился за эти годы – только жаль, что проку от этого сейчас не случилось никакого. А так хотелось. Теперь эта мразь просто порубит нас в фарш с этой вот мерзкой ухмылкой, которая вновь искривила его губы после моего неудачного броска. Но уж хрен там по всей его каменной морде! Я ж по-любому попробую вцепиться ему зубами в горло, хоть и понимаю, что шансов на это у меня нет совершенно никаких…

Все эти героические мысли промелькнули у меня в голове за ту долю секунды, что произошла с момента броска до того, как мой нож вонзился совершенно не в ту цель, куда мне так хотелось его воткнуть. За то короткое мгновение, когда мой взгляд пересекся с торжествующим взглядом Масурао… отведенным от Виктора и переключившимся на меня.

Неблагодарное это дело – торжествовать победу, еще не победив. Каменномордый отвлекся всего лишь на секунду… и это решило его судьбу.

Еле слышный щелчок раздался оттуда, где стоял Савельев. И почти сразу за ним – второй.

Масурао пошатнулся. На его груди стремительно расплывались темные пятна, и маленькие отверстия в центре этих пятен свидетельствовали лишь об одном.

Это были пулевые ранения. Уж я-то на них за свою жизнь насмотрелся предостаточно и ни с чем не спутаю. Но кто мог это сделать, если нас с Хащщем обезоружили? Да и бесшумные выстрелы без малейшего намека на лязг затвора – это нечто очень специфичное, далеко не всем спецназовцам доступное…

Виктор продолжал стоять в стойке со своим ниндзя-то. Клинок меча, прямой, словно последний луч заходящего солнца, был направлен в сторону Масурао. А из рукояти со стороны гарды поднималась еле видимая струйка нагретого воздуха – такая же, как бывает при выстреле разработанным еще в СССР патроном замкнутого типа. В этом случае бесшумность достигается не за счет глушителя, а благодаря запиранию пороховых газов в гильзе. Так работает, например, знаменитый НРС – нож разведчика специальный, в рукоять которого вмонтировано стреляющее устройство. Вероятно, в рукояти меча Виктора находилось что-то подобное, позволяющее произвести два выстрела.

Жаль только, что Савельев не в голову попал – видимо, мало практиковался в стрельбе из своего супермеча. И, похоже, ранения оказались не смертельными, потому что Масурао с искаженным от ярости лицом бросился на Савельева… который успел перевернуть свой меч клинком назад, а навершием рукояти – к врагу.

На мгновение в лице Масурао промелькнуло понимание происходящего. Фатальное такое понимание, обреченное. Надо отдать ему должное, он всё-таки попытался дёрнуться вбок, сместиться с линии атаки…

Но уж больно силен был его рывок, и слишком малое расстояние отделяло его от Савельева.

Раздалось резкое «шшуххх» – и каменномордого отбросило назад с невероятной силой, словно тряпичную куклу. Я лишь успел заметить кровавое облако, которое вылетело из его спины. Еще один выстрел?

Нет, на этот раз это был не выстрел, а нечто иное. В следующее мгновение я увидел, что от рукояти меча Виктора к груди Масурао тянется тончайшая проволока. Похоже, это нечто вроде гарпуна…

Моё предположение подтвердилось.

Раздалось вторичное шуршание. Виктор покачнулся – возвращение гарпуна в рукоятку меча оказалось очень мощным. Настолько мощным, что метательный снаряд, раскрывшись в теле Масурао наподобие лепестков, вырвал из него порядочный кусок мяса вместе с еще одним кровавым облаком, на этот раз вылетевшим из груди.

Каменномордый пошатнулся и рухнул на колени. Кровь из его развороченной груди вытекала толчками, окрашивая темно-серый костюм в черный цвет.

Но Масурао был еще жив!

Стоя на коленях, он не отрываясь смотрел на Виктора, словно хотел навечно запечатлеть в памяти и унести с собой в могилу образ своего врага, которого ему так и не удалось победить. При этом его губы что-то беззвучно шептали. И, похоже, Савельев сумел прочитать по губам то, что пытался сказать ему Масурао. Он кивнул и сделал шаг.

– Не ходи, – сказал я. – Кто его знает, что у него на уме. Может, он хочет уйти в Край… в вашу страну Токоё вместе с тобой.

Виктор покачал головой.

– Однажды я обещал, что разрешу ему выполнить ритуал сэппуку, когда придет время. И вот оно пришло. А я привык выполнять свои обещания.

Я кивнул и не стал больше задерживать своего друга. Потому что сам такой же – если пообещал, то делаю, чего бы мне это не стоило.

При первом ударе гарпуном катана вылетела из руки каменномордого и сейчас лежала на полу в двух шагах от него. Виктор подошел, поднял оружие врага – и, приблизившись к Масурао, протянул ему меч. Клинком вперед. Сначала я не совсем понял, в чем дело, но потом до меня дошло.

Каменномордый с легким поклоном принял оружие. Взялся руками за клинок, и, не обращая внимания на то, что лезвие мгновенно прорезало ладони до кости, из последних сил резким движением слева направо вспорол себе живот.

После такого ранения человек умирает долго, несколько часов, это я знал точно из своего боевого опыта. Конечно, Масурао ушел бы в страну Токоё раньше – с такими дырами в груди долго не живут. Но вот сколько бы еще продержалось тренированное тело, борясь за жизнь, – это вопрос. И каждое мгновение этой борьбы было бы наполнено невообразимыми мучениями для умирающего.

Но Виктор, по моему мнению, поступил благородно. Взмах мечом, удар – и голова Масурао повисла на тонком куске кожи, свесившись на грудь в последнем поклоне. Не знаю, случайно так получилось или нарочно, но это не суть. Главное, что Савельев не позволил своему врагу мучиться, подарив ему быструю смерть. Это для любого живого существа на свете дорогого стоит.

А еще мне показалось, что за мгновение до удара Виктора губы умирающего сложились в ту самую мерзкую ухмылку, которую каменномордый так любил при жизни.

Что ж, даже если это и так, то это была последняя лыба Масурао, упокой его страна Токоё или, что вероятнее, японский ад, населенный негостеприимными демонами бога Эммы.

Кстати, мне, Виктору и Хащщу, наверно, тоже стоило бы улыбнуться в последний раз, ибо, увидев смерть своего вождя и учителя, все ниндзя в серых костюмах синхронно подняли свои автоматы, направив их на нас.

«Ну, вот и всё», – промелькнуло у меня в голове. Осталась пара-тройка секунд, пока пристяжь Масурао прикинет, как лучше нас расстрелять так, чтоб своих же не задеть, и с той же целью просчитает траектории возможных рикошетов от бетонных колонн. Как говорится, вдохните и выдохните в последний раз.

Внезапно я почувствовал сильный толчок – и это был не удар первой пули, прилетевшей в меня. Воздухом толкнуло, да так, что я еле на ногах удержался.

Ниндзям пришлось хуже.

Они были поменьше нас, европейцев, и потому легче. Другие бы попадали на пятые точки, больно отбив себе ягодицы об бетонный пол. А эти, как только их шибануло, кувыркнулись назад – и тут же вышли в стойки для стрельбы, готовые изрешетить того, кто посмел обойтись с ними столь непочтительно.

А они уже выходили – те, кто посмел. Из портала, открывшегося посреди зала.

Мощный был портал, впечатляющий. Я таких еще не видел. Похожий на полукруглый тоннель с обрамлением из закрученного в спираль плотного воздуха, который постоянно находился в движении. Причем эти прозрачные, почти невидимые жгуты выглядели как-то неприятно. Неестественно. Того и гляди развернутся и начнут без разбора хлестать по всем собравшимся в этом подземелье.

Люди, вышедшие из портала, тоже выглядели необычно. В таких же ниндзячьих глухих костюмах, оставляющих открытыми лишь глаза, только снежно-белого цвета. И на груди у каждого слева – эмблема. Инь-ян в виде щита и японский меч за тем щитом – но не катана. Клинок прямой. Стало быть, ниндзя-то, такой же, как Виктор сейчас держал в руках.

Кстати, с оружием у белых было неважно. По два меча, рукояти которых торчали из-за плеч, – и на этом всё. Слабовато против целой оравы автоматчиков, изготовившихся к стрельбе.

Но, к моему удивлению, серые стрелять не стали. Более того – они все как один вдруг закинули автоматы за спину и склонили головы в поклоне. Что бы это могло значить?

С этим немым вопросом в глазах я посмотрел на Савельева. Который, кстати, тоже отвесил поклон в сторону прибывших.

Интересная тема. Понятное дело, что Виктор в Японии учился, где принято кланяться каждому встречному-поперечному. Могу ошибаться, но, насколько я помню, менее уважаемый должен первым кланяться более уважаемому. И кто ж такие эти белые, что Савельев уважает их больше, чем они его?

– Не думал, что они существуют, – негромко проговорил Виктор. – На их одежде эмблемы гэндзицу-рю, самой древней школы ниндзюцу, которой сегодня владеет самурайский клан Сагара. Такой вот выверт истории – раньше самураи враждовали с ниндзя, а сейчас объединились в один из самых загадочных и сильных кланов якудза. Теперь я понимаю то, что однажды сказала о них Александра: «Они приходят из пустоты и уходят в пустоту, не оставляя следов».

Я подошел к Виктору поближе.

– И чем они занимаются? Просто ходят туда-сюда, в пустоту и обратно?

– Они восстанавливают равновесие мира, – отозвался Савельев. – Это всё, что я о них знаю.

Ну офигеть. Интересно, как якудза восстанавливает равновесие мира? Выпиливает тех, кто мешает балансу вселенной? Ну, а как еще-то? Ясное дело, больше никак. Остается только выяснить, кого эти Сагара решили зачистить на этот раз, чтоб миру лучше балансировалось. И чуйка мне подсказывает, что нас – если б шайка Масурао напрягала вселенную, эти белые давно б ее ликвидировали. А тут мы приперлись, завалили продвинутого ниндзю – и вот тебе пожалуйста, полиция равновесия тут как тут, прибыла получать с нас за косяк вселенского масштаба.

Но рубить нас в бастурму они не спешили. Стояли себе, спокойно оценивая обстановку. В результате, похоже, сгорбившиеся в поклоне подручные Масурао пришельцев не особо заинтересовали, и их немигающие взгляды воткнулись в нас.

«Приветствуем видящего Истину», – синхронно раздались их голоса, глубокие и насыщенные, словно принадлежащие не людям, а божествам.

«Приветствую видящих Истину», – отозвался Виктор. Его голос тоже был каким-то другим – узнаваемым, но в то же время странным, словно шел из глубокого тоннеля.

И тут я осознал, что не слышу их ушами. Да и странно было бы, если б японцы говорили, а я понимал, что они там толкуют на своем языке. Их голоса звучали в моей голове… Вернее, даже не так. Звука не было. Просто они возникали у меня в мозгу эдакими мыслеобразами, чистой информацией, поступающей мне в голову минуя органы чувств. Губы белых не двигались, лица тоже. Но я понимал – сейчас они общаются с Савельевым, а я просто слышу чужой разговор, происходящий без слов.

«Ты нарушил закон мироздания и закон якудзы, Оми-но ками, – произнес, а может, подумал тот белый, что стоял посредине, – видимо, главный в этой шайке. – Ты ослушался Учителя, не убив Меченосца. Более того, ты спас это про́клятое мирозданием чудовище, способное менять прошлое и будущее миров. После этого вместе с ним ты нарушил ход времени и не дал погибнуть одной из аномальных Зон, обреченных на уничтожение. А сейчас ты бесчестно убил синоби уровня Пустоты. Согласно линиям вероятности, он должен был прожить долгую жизнь и воспитать многих замечательных воинов, которые теперь, без достойного учителя, превратятся в отребье. Что ты скажешь в свое оправдание?»

Про себя я решил, что за «проклятое мирозданием чудовище» это хамло мне ответит лично. Мне б только до «Бритвы» добраться – с ней я себя как-то увереннее чувствую, когда приходится объяснять всяким крутым суперменам, что они не правы. Но сейчас чуйка мне подсказывала, что так просто подойти и дать в глаз этому Сагаре не получится, а нарываться без малейшего шанса на победу есть глупость несусветная. Поэтому я решил подождать, чем закончится мысленный баттл Виктора с этими ниндзя-самураями. Ибо был уверен, что Савельев так просто наезжать на себя не позволит.

И не ошибся.

«Если я нарушил закон мироздания, пусть оно меня и судит, – отозвался Японец. – Люди, назвавшиеся хранителями равновесия, это всего лишь люди. И, при всем уважении к древности вашего клана, что бы вы сейчас ни говорили – это всего лишь ваши слова против моих слов и ваше мнение против моего, не более. Да, я спас Меченосца, потому что он мой друг, который не раз спасал меня, и мы уже давно потеряли счет нашим обменам Долгами Жизни. Но разве в клане Сагара не принято спасать друзей, попавших в беду?»

Белые переглянулись.

«Закон якудзы…» – начал было старший.

Но Виктор уже, что называется, поймал волну и теперь гнал внаглую, наплевав на все регалии этих вершителей чужих судеб.

«Я внимательно прочитал Клятву синоби, прежде чем подписать ее своей кровью, – перебил Савельев белого. – Там написано: «У меня нет закона. Самосохранение станет моим законом». Да, я спасал себя и друзей, не позволив нам погибнуть вместе с обреченной Зоной. Помните, что написано в Клятве? «У меня нет привязанностей. Верность клану – моя привязанность». А мои друзья – это и есть мой клан, который защищает меня и который я всегда буду защищать до последней капли крови. Да, я бесчестно победил врага после того, как он попытался бесчестно победить меня, потому что был в своем праве отплатить мерзавцу той же монетой. Но при этом я помог ему умереть достойно, согласно древним законам наших кланов. Так вот, найдется ли теперь среди вас, хранящих равновесие, тот, кто скажет мне, что я в чем-то нарушил Клятву синоби, которую вы, самураи Сагара, называете Законом якудзы?»

Белые молчали. Переваривали. Возможно, о чем-то говорили между собой, только мы с Виктором этого не слышали. Скорее всего, шушукались, конечно, потому что уж больно долго мы торчали столбами посреди этого грёбаного зала, у меня аж спина зачесалась. И вроде б надо пошкуриться меж лопаток, а неудобно как-то – уж больно момент драматичный. Когда, например, в приличных книгах случаются такие моменты, все непременно духовно просветляются, читатель слезу пускает ненароком. А я что напишу, если белые передумают нас валить и я соберусь записать всё, что с нами произошло? Что в напряженной паузе, кульминации романа, можно сказать, хребтину чесал, как шелудивый крысопёс? Не, не дело. Потерплю, так уж и быть.

Наконец, главный белый разродился.

«Мы обсудили твои слова, Оми-но ками. И пришли к выводу, что ты виновен».

От ведь, мать твою за ногу… А до «Бритвы» я добежать, наверно, не успею. Хотя, если рвануть прямо сейчас, крайнему белому зарядить по колоколам, выдернуть нож из колонны и…

«Но ущерб, что ты причинил, меньше пользы, которую ты принес. Линии вероятности уже изменились, причем в лучшую сторону, чем складывались ранее, – а это значит, что Мироздание приняло твою правку времени и сочло ее полезной для себя».

Ага. Так-так. Похоже, есть шанс, что всё кончится по-хорошему и не придется проверять на крепость гениталии крайнего белого – который, видимо, уловив мои агрессивные флюиды, слегка напрягся.

«К тому же мы пришли к выводу, что не случайно твой меч, созданный великим мастером нашего клана, выбрал своим хозяином именно тебя. Также мы учли, что сегодня ты, синоби стихии Воды, совершил невозможное, убив мастера стихии Пустоты. Такого еще не было никогда в истории Японии. Поэтому мы, видящие Истину, говорим тебе, Оми-но ками, мастер Пустоты, – иди и дальше по своему Пути воина, но никогда не забывай о Клятве синоби, которую мы, самураи клана Сагара, называем Законом якудзы».

«Стихии… Пустоты? Без убийства неживого?»

В мыслях Виктора я почувствовал смятение.

«Именно, – отозвался старший. – Разве ты не знал? Убивая неживого, синоби стихии Воды сам становится неживым. Его ками умирает. Такую цену берет Мироздание за те способности, что дает взамен. Живой человек не может нести такой груз, поэтому он доступен лишь мертвому. Но сегодня свершилось необычное чудо – живой убил неживого и при этом сохранил свое ками. Что ж, видящие Истину надеются, что ты достойно распорядишься своим даром. Или проклятием».

Они повернулись – и ушли обратно в свой портал. А мы остались стоять посреди толпы автоматчиков… которые почему-то больше не собирались в нас стрелять. И разгибаться – тоже. Так и стояли в поклоне, опустив головы книзу, пока Виктор что-то не сказал по-японски.

Тогда автоматчики синхронно закинули свое оружие за спину – и замерли, словно статуи. А Виктор снова что-то по-японски сказал.

И тогда из толпы вышел один боец, такой же невысокий, как и остальные жители этой страны, – и направился к Виктору, на ходу стаскивая с головы капюшон. Причем я как-то даже не особо удивился, когда по плечам того бойца рассыпались роскошные черные волосы – такие же, какие были у Александры. Ну да, где же еще быть юной куноити, как не среди воинов, которых воспитывал Масурао? Он же сам об этом сказал. Причем готов поспорить, что каменномордый как следует промыл девочке-подростку мозги, и не исключаю, что сейчас она достанет из складок своего просторного одеяния что-нибудь колюще-режуще-ядовитое и всадит в Японца, который стоит и смотрит на нее и не видит ничего больше, кроме лица, одновременно похожего и на мать, и на отца…

Но нет, не всадила. Подошла – и начала говорить на чистейшем русском языке, которому наверняка ее Александра научила.

– Здравствуй, отец, – произнесла она с почтительным поклоном – Япония всё-таки, понятное дело.

– Здравствуй, дочь, – ответил Савельев, поклонившись в ответ чуть менее глубоко – этикет, однако, тоже понятно, хотя на душе у Савельева небось сейчас черт знает что творится.

– Учитель сказал, что ты слаб духом и телом и недостоин называться моим отцом, – продолжила девочка. – Но я видела, как ты убил учителя, который повел себя недостойно. Уважение к противнику – это Путь к совершенству, но если противник не уважает тебя, то это значит, что он сошел с Пути воина, и тогда синоби может убить его так, как сочтет нужным. В таком убийстве нет бесчестья, а если его нет, то это чистая смерть, достойная рук мастера стихии Пустоты. Мать много рассказывала мне о тебе, и я горжусь, что у меня такой отец.

– А я горжусь, что моя дочь верно понимает суть Пути синоби, – отозвался Савельев.

Ну, понятно. Там, где русские люди обнимаются и плачут от счастья, ниндзя-папа и его ниндзя-чадо с невозмутимым видом говорят друг другу всякие мутные и длинные восточные предложения.

А еще я понял, что на этом наши пути с Виктором расходятся. Что бы он ни решил – остаться в Японии или же уйти отсюда куда угодно, у него теперь есть дочь, о которой ему надо заботиться. И этим двоим совершенно не нужны рядом сталкер-одиночка и мутант с жуткой рожей. Конечно, сейчас Японец не в лучшей форме, но у него теперь есть целая школа тинейджеров, которые, судя по глазам, горящим в прорезях накидок, смотрят на синоби стихии Пустоты как на бога. Скажет дров нарубить, костер развести – выполнят, жратвы приготовить – запросто. Самоубиться прикажет посредством выпускания кишок, как у них тут принято, – зарежутся как раз плюнуть. Так что с эдакой командой Виктор теперь точно не пропадет. И плевать, что они из разных кланов якудзы. Видно же: захочет Савельев – и как нефиг делать уведет за собой эту толпу учеников хоть в свой клан, хоть на край света.

Я подошел к бетонной колонне и совершенно без усилий вытащил из нее свою «Бритву». Клинок ножа знакомо отливал синевой – а это значит, что мой нож под завязку заряжен аномальной энергией и вполне способен прорубить портал в пространстве для перехода в любую точку любого временного отрезка любой из вселенных Розы Миров.

– Ну чо, валим отсюда? – тихонько поинтересовался Хащщ, подойдя поближе. – Чёт мне среди этой шайки отморозков как-то неуютно. Если помнишь, ты обещал помочь мне вернуться обратно в Зону.

– А тебе куда надо? В какую вселенную? Домой, поди, вернуться хочешь?

– Да я хрен его знаю, – почесал ктулху лысый затылок. – У меня там ни родни, ни знакомых особо нету. Только пара придурков – искателей артефактов, да бармен, барыжная рожа которого мне изрядно осточертела. Я б лучше другие места и миры посмотрел, чем у Клюва в баре киснуть. Да и после того, как мы будущее нашей Зоны изменили, совершенно не факт, что тот бар вообще на месте. Ты сам-то куда подашься?

Это был хороший вопрос.

А куда бы, собственно, я хотел податься? Есть ли место в Розе Миров, где я кому-то действительно нужен? Куда пойти тому, у кого нет родных, а друзья либо погибли, либо остались в иной вселенной?

Похоже, я, задумавшись, произнес это вслух.

– И он еще думает, – хмыкнул ктулху в бороду из щупалец. – Мне про этот твой легендарный нож дедушка рассказывал. Ты ж куда угодно с ним можешь рвануть, верно? В любую точку времени и пространства?

– Ну, типа того… – протянул я, не совсем понимая, куда он клонит.

– А если мозгами пошевелить? – прищурился Хащщ.

И тут я понял, о чем он. И правда, если пошевелить…

– Собрались уходить?

Я даже не услышал, как Виктор и его дочь подошли к нам. Оно и не особо удивительно, яблочко от яблоньки, по ходу, недалеко упало.

– Собрались, – кивнул я. – Теперь я без прохода через страну Токоё обойдусь, так что не предлагай – больно уж там стрёмно.

– На то она и обитель мертвых, – пожал плечами Савельев. – И ты знаешь, я рад, что мы сегодня не ушли туда насовсем. А ведь совсем недавно я реально хотел там остаться.

– Помереть всегда успеется, – философски заметил Хащщ. – А когда есть ради чего жить, так оно и вообще ни к чему.

– Счастливого пути тебе, сталкер, – сказал Японец, глядя мне прямо в глаза. – Найди то, ради чего тебе стоит жить. Думаю, это единственная цель любого человека. Мне с этим повезло. Пусть повезет и тебе.

– Вот только не надо соплей, ладно, – поморщился Хащщ. И, наткнувшись взглядом на глаза Виктора, поднял кверху когтистые лапы: – Всё-всё, я заткнулся. Тебе, хомо, тоже не хворать, и детенышу твоему всего наилучшего.

– Спасибо, дядя Хащщ, – сказала девочка. Надо же, на лету схватывает – и запоминает! По ходу, не таким уж плохим учителем был Масурао, упокой его японский ад. Но, думаю, родной отец своё дитя всяко лучше научит.

– Я – дядя… – умилился мутант, аж слеза на белый глаз навернулась. – Эх, блин… Ну чё, Снайпер, возьмешь меня вторым номером? Может, и я где себе симпатичную самку найду – глядишь, и моё дитё тоже вырастет таким же красивым да разумным.

Я, конечно, сомневался, что в результате союза Хащща с самкой ктулху получится такой же ребенок, как у Савельева, но кивнул. Не вопрос, мол, пошли, если хочется.

– Удачи! – сказал Савельев.

– Удачи, – повторила его дочь, явно стараясь подражать невозмутимому голосу отца.

– Удачи, – одновременно отозвались мы с Хащщем.

А потом я махнул «Бритвой», разрубая пространство, словно рассекал ножом картину, висящую прямо передо мной.

Раздался знакомый треск. Пространство поддалось клинку моего ножа, как это было уже не раз. Портал раскрылся перед нами, и мы вместе с ктулху шагнули туда, куда я захотел попасть, хорошо зная, чем это чревато.

Но я просто не мог иначе.

Портал позади нас уже закрывался. Я обернулся.

Там, по ту сторону границы между мирами, стояли двое – девочка-ниндзя, машущая вслед нам рукой как самый обычный ребенок, и ее счастливый отец, прижимающий к себе своё дитя. И я точно знал – теперь-то их друг у друга никто никогда не отнимет.

05.06.2018–27.09.2018

Глоссарий (в кавычках даны прямые цитаты из романа Аркадия и Бориса Стругацких «Пикник на обочине») Зона

В романе Аркадия и Бориса Стругацких «Пикник на обочине» описана Зона, частично захватившая город Хармонт. В последующих романах серии «СТАЛКЕР», написанных другими авторами, описываются Зоны, преимущественно расположенные на территории России и Украины, в частности чернобыльская Зона отчуждения.

Хармонт

Чернобыль

Группировки Сталкеры

По определению братьев Стругацких, сталкеры – это «отчаянные парни, которые на свой страх и риск проникают в Зону и тащат оттуда все, что им удается найти». Путь в Зоне сталкеры находят, бросая гайки на места предполагаемого расположения аномалий: если полет гайки отклонится в сторону либо с ней произойдет что-то необычное, значит, на данном участке не все в порядке.

Рэдрик Шухарт

Снайпер

Центральный персонаж саги Дмитрия Силлова о приключениях Снайпера (см. «Хронологию» в начале книги). Сталкер поневоле, у которого воспоминания о прошлой жизни, описанной в романе Дмитрия Силлова «Закон проклятого», стерты и заменены другими (см. роман Д. Силлова «Закон Снайпера»). Отменный стрелок, человек сильной воли, приученный преодолевать любые трудности. В то же время имеет свою слабость – любовь к девушке Марии по прозвищу Сорок Пятая. Обладает уникальным оружием – ножом «Бритвой», который способен вскрывать границы между мирами – в частности, с помощью «Бритвы» открыты пути во вселенную Кремля (литературная серия «Кремль 2222») и Центрального мира (литературная серия «Роза Миров»).

Эдвард

Бывший сталкер, ставший ученым в Киевском научно-исследовательском институте того же профиля, что и хармонтский Институт (см. рассказ Дмитрия Силлова «Тени Хармонта», опубликованный в сборнике рассказов «Хроника Посещения» литературного цикла «Пикник на обочине»). Помимо имени известны три буквы фамилии Эдварда «Бай…», а также часть его прозвища «Меч…», озвученного Снайпером, который встречал Эдварда ранее в чернобыльской Зоне. О своем прошлом ученый распространяться не любит. Согласно информации из романа братьев Стругацких «Пикник на обочине» о русском ученом, прибывшем вместо погибшего Кирилла Панова, и рассказу Дмитрия Силлова «Тени Хармонта», Эдвард направлен в хармонтский Институт из России для обмена опытом.

Дегтярь

Японец

Мастер

Призрак

Борг

Воля

Фанатики Монумента

Наймиты

Армейские сталкеры

Мутанты Безглазые псы

Бюргеры

Волкопёс или волкособака

Вормы («трупоеды»)

Вормы – это любые человекоподобные неопознанные мутанты, не принадлежащие ни к одной из организованных групп. По виду напоминают бомжей, но довольно шустрых – иначе не выжить. Питаются в основном мертвечиной. Сведений о них почти нет, потому от вормов, как от плотоядных дикарей, можно ожидать чего угодно. Поодиночке трусливы и осторожны, но в группе представляют смертельную опасность для того, кого выберут своей жертвой.

В мире «вселенной Кремля» иногда составляют симбиоз с Полями Смерти, как рыбы-прилипалы, питаясь отходами их жизнедеятельности и довольно быстро обрастая атрофиями (век, губ, ушей и т. д.), гипертрофиями (пальцы рук до земли и т. д.) и асимметриями (бесформенная голова и т. д.).

Головорук

Дампы

От английского dump («мусорная куча»). Обезображенные человекообразные мутанты, прикрывающие отсутствие кожи, нарывы и язвы лоскутами материи. Похожи на пугала или мумии, но, в отличие от последних, лоскуты их облачения разного цвета. Глазные яблоки без век, глаза с вертикальными зрачками. Охотятся на любых живых существ. Используют только холодное оружие и арбалеты. При разговоре шепелявят вследствие поражения органов речи.

Дампы Купола

Земляная пчела

Кабан

Квазиёж

Лысый чернобыльский ёж.

Квазимясо

Квазимуха

Крысособака

Ктулху

Один из самых страшных мутантов Зоны. Человекообразное существо ростом около двух метров, с лысой головой и щупальцами на месте носа и рта. Крайне силен, пальцы рук и ног оканчиваются крепкими когтями. В романе «Закон «дегтярева» описан вожак этих мутантов – огромный спящий ктулху, имеющий громадные крылья.

Мертвопак

Мухоловка

Растение-мутант, с виду напоминающее бейсбольную перчатку. Мухоловки известные хищники, при случае не гнушающиеся даже мелкими мутантами. Да и проходящего мимо человека запросто могут цапнуть, а царапины от их ядовитых игл заживать будут неделю с температурой, галлюцинациями и другими малоприятными спецэффектами. Судя по «Энциклопедии Зоны» встречаются эти хищные кусты лишь на берегах водоемов.

Живые покойники (зомби) (научное название: «муляжи», «реконструкции по скелету»)

Мусорщики

«Новые люди» (нео)

Существует несколько кланов нео, при этом их представители внешне почти ничем не отличаются друг от друга.

Слюна нео – хорошее средство от ожогов.

Носитель

Облака

Олби

Название этого жуткого мутанта происходит от аббревиатуры «ОЛБ», «острая лучевая болезнь». Олби – это человек, во время взрыва четвертого энергоблока оказавшийся на пути мощного потока радиоактивных частиц. Поток изменил собственную структуру биологической материи, и теперь это существо полностью состоит из радиоактивных элементов. Оно способно генерировать направленный поток гамма-квантов, убивающий все живое на своем пути. При его атаке поглощенная доза за секунду составляет более тысячи грэй. Выглядит как медленно движущаяся статуя человека, отлитая из серебристого металла.

Перекати-поле

Псионик

Снарки

Чаще всего у снарков полностью отсутствует кожа на лице, оттого взгляд у них жуткий – из глазниц на тебя просто тупо смотрят круглые шарики глазных яблок, лишенные век. Обнаженные нервы причиняют этим кошмарным порождениям Зоны серьезные страдания, поэтому они стараются прикрыть лицо хоть чем-нибудь – когда нет своей кожи, сойдет любой заменитель. Например, кожа, содранная с лица сталкера, или, на худой конец, прорезиненный капюшон от ОЗК с прогрызенными в нем дырками для глаз. Зона прирастит любой материал к гнилому мясу и уменьшит боль.

Спиры

Мутанты из мира Кремля. Созданы до Последней войны путем искусственного разворота эволюции человека до его далеких обезьяноподобных предков. Предполагаемое боевое использование: диверсионно-разведывательная деятельность. Внешне напоминают разумных лемуров, мохнатых, хвостатых, с большими ушами. Рост около метра или меньше. Умеют очень быстро передвигаться, обладают врожденными навыками маскировки. Многие из спиров обладают навыком так называемого шипения – слабого ментального посыла, способного заставить врага дернуться или споткнуться. Также спиры обладают уникальной способностью проходить сквозь аномалии без вреда для себя и общаться с артефактами.

Сфинкс

Мутант с телом льва и кошмарной мордой, похожей на искаженное ненавистью человеческое лицо. Сфинксы всегда «улыбаются». Вернее, их пасть изнутри растягивают многочисленные зубы, оттого и кажется, что мутант улыбается, глядя на тебя не мигая, словно гипнотизирует. Жуткое зрелище, от которого многие действительно замирают на месте, словно домашние коты, увидевшие удава. На затылке сфинкса расположено второе лицо – маленькое, сморщенное, карикатурно похожее на морду недоношенного вампира. Полезная мутация: обзор на триста шестьдесят градусов – это всегда отлично. Особенно в Зоне, где лишние глаза на затылке никогда не помешают.

Телекинетик

Мутант, передвигающийся при помощи телекинеза. Имеет длинную лысую голову, похожую одновременно и на человеческую, и на лошадиную. Порой встречаются в заброшенных зданиях. Со зрением у них беда, слепые они, но этот недостаток прекрасно компенсируется переразвитыми остальными органами чувств. Шевельнешься – и немедленно тварь швырнет в тебя, ориентируясь по звуку, кусок бетона или ржавый холодильник. Или тебя самого приподнимет да хряснет об пол так, что мозги по стенам разлетятся. А потом спокойно высосет из свежего трупа все соки, оставив на грязном полу высохшую мумию, некогда бывшую сталкером.

Удильщик

Фенакодус

Зонная росянка

Хищное растение-мутант с длиннющими листьями, произрастающее на зараженных болотах Зоны отчуждения. На кончиках этих листьев – шипы с капельками сладко-ванильного наркотического яда, висящими на остриях. Питается органикой. Квазимуха ли прилетит на запах смертоносного нектара, болотные черви ли приползут полакомиться мясистыми побегами, ворона ли позарится на неестественно блестящие капельки – тут их и захлестнут, завернут в себя, проколют шипами хищные листья.

Аномалии Болтовня

В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» бесконтрольная болтовня представлена как опасная аномалия. Если человека вовремя не остановить, как Шухарт остановил Тендера, то жертва «болтовни» через некоторое время начинает задыхаться от удушья и вскоре погибает.

Бродяга Дик

В романе братьев Стругацких аномалия «Бродяга Дик» описана доктором Пильманом и Ричардом Нунаном во время их беседы. Ричард упоминает о «таинственной возне, которая происходит в развалинах завода», от которой «земля трясется». В свою очередь Пильман говорит о «гипотетическом заводном медвежонке, который бесчинствует в развалинах завода».

Весёлые призраки

В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» описана встреча героев с «веселым призраком», находящимся в процессе охоты. Название аномалии объясняется ее свойством менять форму перед атакой, становясь карикатурно похожей на силуэт жертвы. Про этот феномен всякие легенды ходят. Кто-то говорит, что это и вправду призрак предыдущей жертвы аномалии, но, скорее всего, данное явление просто эффект зеркала. Аномалии так удобнее поглощать жертву. Настигла, обволокла, словно в чехол упаковала, – и размазала своими вихрями по прозрачной оболочке. Жуткое зрелище, кстати. Только что стоял человек, трясясь, будто от хохота, – и вот уже вместо него кровавый силуэт, контурами напоминающий несчастную жертву.

Второе внимание

Термин, принадлежащий перу американского писателя Карлоса Кастанеды и обозначающий способность человека видеть истинную картину мира, без шаблонов и стереотипов восприятия, навязанных нам с рождения. Интересно, что способность пребывать и действовать в сфере второго внимания Кастанеда назвал сталкингом (одна из трактовок этого довольно обширного понятия), а людей, практикующих сталкинг, – сталкерами.

Вечная лампочка

Вечный костер

Аномалия, порой встречающаяся в Зоне. Никогда не затухающий костер, сложенный преимущественно из костей. Никто не знает, кто и из чьих костей его сложил, но каждый может возле него обогреться и приготовить еду на огне. Но никто не может его потушить или вытащить хотя бы одну кость. Даже случайно попавшую в него ветку нельзя трогать. Пытались многие, просто от дури, которую девать некуда. Или от любопытства, что часто одно и то же. Но потом они как-то быстро пропадали в Зоне. Однажды сталкер по прозвищу Водолаз долго глумился над «вечным костром» – и гранаты в него бросал, и водой заливал, и песком засыпал, чуть не тронулся на этой теме. Но потом плюнул и занялся своими делами. И как-то незаметно тоже пропал. А потом кто-то нашел «вечный костер», в котором был череп с четырьмя глазницами – две нормальные, а две крошечные над бровями. У Водолаза их и не видно было почти, так, две складки на лбу, скрывающие эдакие мышиные глазки. Но такого черепа в Зоне больше ни у кого не было. С тех пор эти костры никто не тушит. Если же видят новоиспеченного пожарника, который «вечный костер» загасить пытается, то просто пристреливают.

Дьявольская жаровня

Дымка

Жара

Жгучий пух

Живой туман

Зелёнка

В романе Дмитрия Силлова «Счастье для всех» есть подробное описание этой аномалии: «Прямо около заднего колеса «уазика» лежало пятно мха, неестественно зеленого, мохнатенького такого. Для колеса-то ничего, оно «зеленке» без надобности. А вот наступишь на такую пакость, мигом почует живое тепло, схлопнется, наподобие створок дионеи, и не успеешь оглянуться, как она уже вся затекла тебя в сапог или берц. Знавал я одного очевидца, он сказал, что совсем не больно, когда «зеленка» твою ногу переваривает. Больно себе конечность экстренно отпиливать, пока эта пакость, нажравшись, не увеличилась в размерах и не стала подниматься выше. Минут десять у тебя точно есть, говорил мне тот инвалид на деревянном протезе. Он вот уложился, потому что хороший нож с собой таскал, с пилой на обухе, которой кость и перепилил. Другим везло меньше. «Зеленка»-то еще и ползать умеет. Иной раз к сталкерской стоянке подтечет ручейком незаметным да и переварит всех, пока сонные. Никто и не пикнет, потому что боли нет, так и растворяются люди заживо, не проснувшись. Глядишь, костер еще не догорел, а в сторону от лагеря медленно и печально течет целый зеленый поток, тенечек ищет, чтоб залечь на пару дней, словно сытый удав. Ну, а потом, сдувшись в объемах и проголодавшись, аномалия снова на охоту выползает».

Золотые шары

Летающие аномалии размером с человеческую голову, порожденные «золотым коридором», соединяющим все четыре энергоблока ЧАЭС. Похожи на золотые шары, опутанные электрическими разрядами.

Изумрудный мох

Мох, умеющий медленно ползать в поисках пищи.

Комариная плешь (научное название «гравиконцентрат»)

Кротовая нора, или кротовина

Дыра в пространстве, посредством которой можно переместить тот или иной объект из одного места в другое или даже через время перебросить, в прошлое либо в будущее. Представляет собой полупрозрачную область круглой или овальной формы около двух метров в диаметре, эдакий сгусток неведомой энергии, повисший в нескольких сантиметрах над землей. Выдает «кротовую нору» лишь незначительное локальное искажение реальности, эдакое дрожание пространства, словно горячий воздух в полдень над железной крышей. Этим она визуально похожа на «слепой гром». Отличие лишь в размерах аномалий («слепой гром» меньше размерами раза в два-три) и в четкости границ (у «кротовой норы» границы более четкие, «слепой гром» более размыт в пространстве). Обладает способностью зеркально отражать от себя быстро летящие тела, например пули.

Мертвая трясина

Мочало

Мясорубка

Огненная звезда

Редко встречающаяся летающая аномалия, поражающая движущиеся объекты.

Огненный мох

Петля

Подземный разряд

Роженица

Серебристая паутина

Если тот клочок заметят, то труп просто вытащат баграми на свежий воздух, обольют бензином и сожгут от греха подальше. Если не заметят, могут свезти в морг, где патологоанатом вскроет труп и констатирует атипичный разрыв абсолютно здорового сердца. Причем не банальное нарушение целостности его стенок, а реальное превращение в лохмотья жизненно важного органа, обеспечивающего ток крови по сосудам. Счастливчики-очевидцы рассказывали, мол, такое впечатление, будто внутри него взрывпакет бабахнул. Кстати, счастливцы они потому, что не многие выживали после того, как потрогали труп погибшего от «серебристой паутины». Правда, там эффект всегда отсроченный был, наверно, вдали от места своего обитания дьявольские серебристые нити частично теряли силу. Чаще дня через два-три погибали те, кто мертвеца трогал. У кого-то печень взрывалась, у других почки или легкие. Реже инсульты обширные были, да такие, что у людей кровь из глаз на полметра брызгала. Так что в Зоне очень внимательно относились к пьяницам, имевшим привычку нажираться до положения риз. Обычно таких оставляли на полу в луже собственной блевотины до тех пор, пока алкаш не начинал подавать признаки жизни. Тогда и огребал он по полной, на пинках из бара выкатывался, чтоб впредь неповадно было народ пугать. Потому-то в Зоне запойный народ редко встречается, бережет почки, которые за немереное пьянство и без «серебристой паутины» берцами да сапогами порвать могут».

Слепой гром

В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» об этой аномалии рассказывается следующее:

Спутник

Тени

Тормоз

Чёртова капуста

Аномалия, плюющаяся в человека чем-то опасным. От плевков «чертовой капусты» спасают научные спецкостюмы.

Электрод

Аномалия электрической природы. Визуально определяется как пучок молний. Охотясь либо обороняясь бьет жертву мощным электрическим разрядом, удар которого почти всегда смертелен. Отличается характерным потрескиванием, а также слабым запахом озона, который распространяет вокруг себя.

Хабар (артефакты)

Батарейка (научное название: «этак»)

Браслет

Булавка

Ведьмин студень (научное название: «коллоидный газ»)

Помимо этого, в романе рассказывается о катастрофе в Карригановских лабораториях (вероятно, имеется в виду город Корриган, штат Техас). Тамошние ученые «поместили фарфоровый контейнер со «студнем» в специальную камеру, предельно изолированную… То есть это они думали, что камера предельно изолирована, но когда они открыли контейнер манипуляторами, «студень» пошел через металл и пластик, как вода через промокашку, вырвался наружу, и все, с чем он соприкасался, превращалось опять же в «студень». Погибло тридцать пять человек, больше ста изувечено, а все здание лаборатории приведено в полную негодность… теперь «студень» стек в подвалы и нижние этажи».

Веретено

Второе сердце

Чрезвычайно редкий артефакт, так называемый уник (от слова «уникальный»). Встречается внутри крупных «электродов», рядом с их «сердцем» – центром аномалии. Представляет собой золотой шарик с яркими, цветными, пульсирующими нитями, пронизывающими его поверхность. При извлечении из «электрода» золотой цвет и нити пропадают. Тем не менее артефакт сохраняет свое уникальное свойство. А именно: если это «второе сердце» аномалии человек разобьет, например, молотком, раздробит рукояткой пистолета или разрежет ножом, то тот молоток, пистолет или нож оператор сам сможет наделить любым свойством, которым пожелает. Только нужно очень сильно хотеть, иначе ничего не выйдет. Например, в романе «Закон клыка» Снайпер при помощи «второго сердца» починил свой нож «Бритву», вернув ножу свойство вскрывать границы между мирами.

При уничтожении «второго сердца» возможны различные побочные эффекты. Например, когда Снайпер чинил «Бритву», из разрезанных половинок артефакта возникла «кротовая нора» – портал, переносящий оператора в любую временную точку его прошлой жизни либо просто через пространство.

Газированная глина

Дочкино ожерелье

Живая вода

Артефакт, похожий на большую каплю воды. Обладает способностью ускорять восстановление после ранений.

Золотой шар, или Машина желаний, или Зеркало миров

Зрачок

Зуда

Кольцо

Название этому ранее неизвестному артефакту в романе братьев Стругацких дает Хрипатый Хью. С виду белый обруч. Костлявый Фил надевает его на палец, раскручивает, и «кольцо» продолжает вращаться не останавливаясь. Хрипатый Хью расценивает этот феномен как «перпетуум мобиле» («вечный двигатель»). Бывает разных размеров. Будучи поврежденным, взрывается, выжигая всё вокруг себя. Диаметр зоны, поражаемой взрывом, зависит от размера «кольца».

Огонь

Проводник

Уникальный артефакт, за всю историю Зоны его находили только два раза. То ли показывает, то ли сам прокладывает разрывы в аномальных полях. Помимо этого, «проводник» не только меж аномалий нужную тропку укажет, но и в памяти человеческой необходимые воспоминания отыскать поможет, если возникнет такая необходимость.

Пустышка (научные названия: «объект 77-Б», «магнитная ловушка»)

Стандартная «пустышка» представляет собой «два медных диска с чайное блюдце, миллиметров пять толщиной, и расстояние между дисками миллиметров четыреста, и, кроме этого расстояния, ничего между ними нет». Вес стандартного артефакта 6,5 килограмма, хотя в романе упоминаются и «малые пустышки», которые свободно переносятся в портфеле вместе с другими артефактами. То, что «пустышка» является «магнитной ловушкой», доказано Кириллом Пановым. Однако остается неясным, «где источник такого мощного магнитного поля, в чем причина его сверхустойчивости».

Рюкзак

Сердце огня

Синяя панацея В «Пикнике на обочине» братьев Стругацких лишь упоминается без дополнительного описания.

В романах Дмитрия Силлова «Счастье для всех» и «Никто не уйдет» описана как кристалл, похожий на обледеневшую кувшинку, внутри которого, словно живое, беснуется ярко-синее пламя. Способна излечить любое заболевание, в том числе спасти человека после смертельного ранения. Чем сильнее проблемы у больного, тем ярче горит «синяя панацея» внутри его тела. И тем выше вероятность того, что следующего пациента она не вылечит, а выжрет изнутри без остатка. После этого незадачливого кандидата на чудотворное исцеление можно сеном набивать и в угол ставить для красоты. Пустой он внутри, как барабан, нету ничего. Ни костей, ни клочка мяса. Одна шкура задубевшая, как новая кирза, и глаза остекленевшие, синим светом слегка поблескивающие изнутри.

Смерть-лампа

Сучья погремушка

В «Пикнике на обочине» братьев Стругацких лишь упоминается без дополнительного описания.

В романе Дмитрия Силлова «Счастье для всех» описана как редчайший артефакт. Обладает свойством на некоторое время порождать в головах всех других существ, находящихся в зоне видимости, необходимые оператору образы – например, в романе «Счастье для всех» солдаты принимают Шухарта за своего начальника, полковника Квотерблада. Одноразовый артефакт, начинает действовать сразу же после активации, активизируется так же, как и «зуда», посредством сжатия между пальцами.

а) в активном состоянии может начать сильно греметь, если ее хозяин по неосторожности сделает резкое движение;

б) по внешнему виду «погремушки» невозможно узнать, использовали ее ранее или нет, – и рабочая «погремушка», и отработанная выглядят одинаково. То есть покупатель вполне может отдать довольно большие деньги за бесполезный артефакт.

Тёщино колье

Ускоритель

Чернобыльская бодяга

Сталкеры используют «чернобыльскую бодягу» в качестве средства от ушибов и кровоподтеков. Отрубив голову и лапы, прикладывают ее к больному месту, после чего излечение занимает несколько часов. При этом с отрубленными головой и конечностями бодяга довольно долго остается свежей и сохраняет свои целебные свойства.

Чёрные брызги (научное название: «объект К-23»)

На практике «черные брызги» используются в ювелирных украшениях. В романе «Пикник на обочине» упоминается «ожерелье из крупных «черных брызг», оправленных в серебро.

Шевелящийся магнит

В «Пикнике на обочине» братьев Стругацких лишь упоминается без дополнительного описания.

Щит

Об авторе

Дмитрий Олегович Силлов – современный российский писатель, инструктор по бодибилдингу и рукопашному бою, автор многих произведений о самообороне, боевых и охотничьих ножах, а также более тридцати романов, написанных в жанре боевой фантастики.

Дмитрий Силлов является автором популярной системы самообороны «Реальный уличный бой», лауреатом Российской национальной литературной премии «Рукопись года», а также создателем популярных литературных циклов «Кремль 2222», «Гаджет» и «Роза миров», публикуемых издательством АСТ.

Личный сайт Дмитрия Силлова www.sillov.ru

Страница Дмитрия Силлова «ВКонтакте» https://vk.com/sillov

Дмитрий Силлов Закон лесника

* * *

Пролог

Оно был похож на огромное сияющее надгробие, которое кто-то неимоверно сильный сорвал с могилы мертвого колдуна, приволок сюда и поставил вертикально. Просторный зал, в котором оно находилось, заполняли горы мусора – бетонные блоки, стальные балки, разбитое офисное оборудование, огромные приборные панели с разбитыми экранами…

Среди этого разнообразного хлама надгробие, горящее ровным голубоватым светом, выглядело странно, необычно – и зловеще. Настолько, что чем ближе подходишь к нему, тем сильнее ощущается дрожь во всем теле, да такая, что руки еле удерживают старую винтовку с перебитым пулей ремнем, который и надо бы снять да выбросить, а сил уже нету. Их едва хватает лишь на то, чтобы переставлять ноги, но каждый шаг дается с всё бо́льшим трудом. Так часто бывает в жизни: вроде вот она, цель, видна уже, близка, только руку протянуть – а тело подводит, не слушается, еле тащится позади твоего рвущегося вперед неистового желания, словно старый мешок, набитый ненужным хламом…

За человеком, с неимоверным трудом продолжавшим идти вперед по растрескавшемуся от времени бетонному полу, тянулся багровый след. Правый рукав его телогрейки потемнел и набряк кровью, а на шапке-ушанке, если присмотреться, можно было заметить след от пули, пролетевшей по касательной – черный росчерк, автограф смерти, пролетевшей мимо.

Он был немолод, этот упрямец, продолжавший свой путь несмотря на ранение и усталость. Седая борода и лицо, изрезанное морщинами, свидетельствовали о тяжелом грузе прожитых лет, давящем на плечи, гнущем к земле. Другой бы давно уже сдался, лёг на бетон и тихо умер от кровопотери.

Другой.

Но не он…

Один раз человек споткнулся об чей-то раздавленный череп и чуть не упал. Но сумел устоять на ногах и даже сделать еще десяток шагов.

Теперь сверкающая цель была рядом, руку протяни – и коснешься зеркальной, словно искусственно отполированной поверхности. Но раненый не стал трогать ее, хотя такое желание присутствовало. Хотелось понять, какая она на ощупь, эта самая знаменитая аномалия Зоны, дойти до которой мечтает каждый сталкер.

Однако порой протянуть руку – это усилие, которое лучше потратить на что-то другое. Человек опустил приклад на пол, тяжело оперся о винтовку и тихо произнес:

– Вот и я пришел к тебе, Монумент. Не думал никогда, что придется тащиться сюда как «отмычка» распоследняя, однако от судьбы не уйдешь.

«Твой путь окончен, – прозвучало в голове раненого. – Но… я не вижу твоего желания».

– Я и сам его не знаю, – усмехнулся старик. При этом из уголка его рта вытекла капля крови и запуталась в бороде, оставив на ней багровую дорожку. – Поздно мне хотеть чего-то для себя, а ты ж, поди, только такие желания и видишь. Шкурные, что от жадности да от глупости человеческой. У меня же только одно есть – чтоб места эти, Зону мою, всякая нечисть не трогала своими грязными лапами. Я ж природу и зверюшек, в ней живущих, еще до аварии в меру сил своих берег как мог. А после нее и подавно. Мне что обычный лес, что мутировавший – без разницы. Как и существа, что в нем проживают. И дерево, и зверюшка – они ж живые. И жить хотят. Но не всегда люди дают им такую возможность. Убивают и тех, и других без жалости. Таких людишек самих выкорчевывать надо, выпалывать, как сорняки. А у меня уже силы не те…

«Чего ты хочешь?» – вновь раздался в голове старика бесплотный и бесстрастный голос. А может, и не было никакого голоса, и всё это не что иное, как глюки предсмертные, что случаются от сильной кровопотери?

Но всё-таки старик ответил:

– Силы я хочу безграничной, чтоб Зону беречь как родную. Люблю я эти места всем сердцем, и если надо, готов за них жизнь отдать. Знаю, как ты исполняешь желания, потому прошу: или исполни, или убей. Мне всё равно помирать скоро, так хоть сталкеры скажут: мол, красиво ушел лесник. Добрался до Монумента, загадал что-то – и окочурился, как и все остальные, кто до него дошел.

Монумент излучал ровный свет цвета чистого неба – холодный, мертвый, безжизненный. Но порой там, за полированной стеной аномалии, мелькали какое-то сполохи.

Лесник слишком долго наблюдал за природой зараженных земель и за эти годы научился отличать мертвое от живого. Монумент, несомненно, не был просто огромным аномальным кристаллом, способным криво отражать чужие желания, исполняя их как придется. Сейчас лесник точно знал: перед ним живое существо, способное думать, принимать решения – и действовать так, как оно сочтет нужным.

Сполохи стали чаще, суетливее – и внезапно пропали. Свет, исходящий от Монумента, внезапно усилился, стал нестерпимо ярким – настолько, что леснику пришлось даже прикрыть глаза, чтобы не ослепнуть.

«Ты хочешь блага для Зоны, человек, – проговорил в голове лесника мертвый голос, ставший сейчас явно громче и отчетливее. – Ты желаешь получить силу или смерть. Так прими и то, и другое».

Аномальный свет внезапно стал ярче в сотни раз. Он пробил слабый кожистый барьер век и ударил по глазам, словно огненным хлыстом. Старик закричал от невыносимой боли, но его крик потонул в потоке света, пронизавшего собой всё – и мозг, отравленный испарениями Зоны, и израненное тело, жаждущее лишь отдыха. И уже неважно какого – кратковременного возле сталкерского костра или же вечного, свободного от любых, даже самых искренних и чистых желаний.

* * *

Портал с характерным хлопком закрылся за нашими спинами.

Перед нами лежала Зона. Всё та же, вечная, как сама Вселенная. Уже и представить сложно нашу планету без этих проплешин на ее теле, которые совершенно справедливо называют зараженными землями. Здесь в той или иной мере ядовито всё.

Воздух, пропитанный испарениями гнилых болот и радиоактивных могильников.

Земля, порождающая отравленную серую траву и кормящая деревья-мутанты токсичными подземными водами.

Небо, слабокислотными дождями плачущее над медленно разрушающимися строениями.

И люди, чьи тела в той или иной степени поражены лучевой болезнью, а души – неутолимой жаждой наживы.

Но для нас, истинных сталкеров, Зона стала домом, по которому мы скучаем, покинув его, – и который всегда проклинаем, вернувшись обратно.

– Это что за нахрен?

Я повернул голову.

На морде Хащща было написано недоумение, довольно быстро трансформирующееся в ярость. Белые глаза мутанта стремительно наливались кровью, а ротовые щупальца возмущенно топорщились.

Я на всякий случай незаметно коснулся двумя пальцами рукояти своей вновь обретенной «Бритвы». Бес его знает, что там у Хащща в голове случилось после перехода через портал. Вдруг умом тронулся от переживаний, и сейчас придется защищать свою жизнь от безумного мутанта. При этом не верю я, что из автомата MP5, который болтался у меня на плече, можно завалить взрослого ктулху. Этого жуткого вампира Зоны, способного за пару минут высосать из человека всю кровь, и из «калаша»-то не всегда убить удается, даже высадив весь магазин в упор. А уж пистолетная пуля ему как слону дробина.

– А чего ты ожидал? – осторожно поинтересовался я.

– Как чего? – возмутился Хащщ. – Очевидно же! Тропический остров, солнце, пальмы, молодые самочки…

– Самочки ктулху? – уточнил я.

– Ну да! А ты куда нас отправил? Это ж сто процентов Зона, и пусть у меня все когти вывалятся, если я не прав!

Понятно. Мой спутник отчего-то был уверен, что на курортных островах водятся юные девы его породы. И когда мы обсуждали, куда нам податься с помощью моей «Бритвы», похоже, Хащщ имел в виду именно такой ктулхий рай. М-да, похоже, мы друг друга не поняли.

Впрочем, неудивительно. Хащщ родился и вырос в Зоне, некогда сожженной Большим выбросом, поэтому о Большой земле имел весьма смутное представление. Пришлось его вкратце просветить, после чего мутант немного успокоился и заметно сник.

– То есть, получается, мне теперь до конца жизни по Зонам мотаться? – буркнул он себе под нос.

Ярость мутанта уступила место грустному безразличию, и я снял руку с ножа. Разбираться со мной Хащщ передумал, и это радовало. Ибо не уверен я, что даже с помощью «Бритвы» справлюсь с ктулху, который с помощью Кольца Черного сталкера стал разумным, словно настоящий человек. Бывали, конечно, в моей биографии битвы с представителями его породы, но то, что я после них оставался в живых, это чистое везение. И не более того.

– До конца, не до конца – посмотрим, – уклончиво сказал я. – Жизнь покажет.

– Ладно, – вздохнул Хащщ, поправляя свой автомат Калашникова, висящий на плече. – И что это за Зона?

– Та, откуда я пришел изначально, – сказал я. – Во всяком случае, очень надеюсь на это.

– А время какое?

– Надеюсь, что мы не опоздали, – сказал я, доставая свой старенький, видавший виды КПК. Включил, подождал, пока загрузится, посмотрел на дату, что высветилась на дисплее. И кивнул.

– Успели.

– К чему успели? – с легким раздражением в голосе поинтересовался Хащщ.

– К началу старой истории, – сказал я. – Которую надо изменить.

– Ни хрена не понимаю, – покачал головой ктулху.

– Долго объяснять, – пожал плечами я. – Идти надо.

– Далеко?

– В Припять, – ответил я.

* * *

Лесник открыл глаза.

Он лежал на бетонном полу. Сверху нависал потолок, сваренный из ржавых стальных балок. Лесник отлично видел пятна коррозии, местами проевшие железо чуть не насквозь, и даже стальные заклепки, державшиеся на честном слове. В последние годы зрение стало подводить – но не сейчас. Несмотря на полумрак зала, детали высокого потолка были превосходно различимы, словно лесник смотрел через прибор ночного видения с шестикратным увеличением.

Но прибора не было, он всё видел своими глазами. А еще не было ломоты в костях, вечной спутницы пожилого сталкера, много лет прожившего в сыром, холодном помещении. Усталости тоже как не бывало. И раздирающей боли в руке, простреленной бандитами, тоже не чувствовалось.

Лесник попытался встать – и у него это получилось неожиданно легко, словно ему вновь было восемнадцать лет. Потрясающее ощущение вернувшейся молодости, которое он успел позабыть за долгие годы.

Он осмотрелся, припоминая, как оказался здесь, в зале Монумента.

Ну да, однажды к нему пришло осознание того, что больше не может он один поддерживать порядок в Зоне, что молодые беспредельщики сильнее, быстрее и наглее, и не будет на них управы, как ни старайся. Что жизнь, в общем-то, прожита зря, так как многие уже смеются над его попытками сохранить Зону от людей, растаскивающих ее по кусочкам, и что не нужна никому его самоотверженная работа, кроме него самого и, может быть, Зоны, в чем он уже не был уверен…

И тогда лесник решился. Собрал рюкзак, взял старую верную винтовку-трехлинейку и пошел к Монументу, чтобы наверняка узнать, нужен ли он Зоне. Или умереть. Это уж как получится.

Он дошел, безжалостно убивая по пути тех, кто пытался встать у него на пути. Да, эти люди и мутанты были частью Зоны, но для того, чтобы организм оставался здоровым, порой нужно выреза́ть из него больные части. И лесник делал это привычной рукой, словно хирург, что по локоть в чужой крови совершает благое дело. Убивать тех, кто пытается убить тебя, это не преступление перед Зоной, а необходимость. Иначе кто будет охранять ее от всякой нечисти, если лесника убьют? Правильно, никто. Поэтому он стрелял, колол штыком, бил прикладом – и вот наконец оказался там, куда дошли очень немногие.

И Монумент выполнил его желание!

Лесник потрогал простреленную руку, задрал окровавленный рукав.

Раны не было. Рука и рука, такая же, как всегда.

Не веря своим глазам, лесник осторожно провел по ней пальцами. Нет ранения, будто и не было его никогда.

Тут бы и обрадоваться этому факту, но что-то было не так.

Лесник нажал на руку сильнее. В одном месте, в другом. Пробежался пальцами по предплечью, останавливаясь в точках, которые он знал наизусть.

Но поиски оказались тщетными. Пульс отсутствовал. Да и сама рука была холодной, словно бетонный пол, на котором он только что лежал.

Лесник невольно застонал. Ведь знал же, что Монумент исполняет желания так, как сам того пожелает! Но кто ж думал, что аномалия расщедрится и выполнит оба сразу? И вот теперь он – грёбаный зомби. Безмозглая тварь с примитивным набором инстинктов и воспоминаний, оставшихся в гниющих мозгах.

Хотя… Почему безмозглая? С мыслями вроде всё в порядке, как и прежде в голове ворочаются. Рана вон тоже заросла, что для живых мертвецов нехарактерно – у тех отверстия от пуль в теле остаются, при этом не мешая ходячим трупам жить своей странной и жуткой полурастительной жизнью. Стало быть, если даже Монумент и превратил его в зомби, то либо в какого-то сильно другого, либо просто не пришло еще его время гнить заживо.

– Ладно, примем это как факт, – пробормотал себе в бороду лесник, отметив при этом, что и речь у него нисколько не пострадала.

А вот с силой что, которую Монумент пообещал?

Он повернулся к аномалии, словно ища у нее ответа на свой вопрос.

Но сверкающая глыба была безмолвна. Она одинаково равнодушно изливала свой мертвенно-лазурный свет на окружающие ее бетонные обломки, гнутые стальные балки, истлевшие трупы, едва прикрытые гнилой одеждой, – и на человека с винтовкой, который надеялся получить ответы на свои вопросы… от аномалии.

Не глупо ли?

Леснику всё больше казалось, что его разговор с Монументом был просто бредом, следствием температуры, поднявшейся из-за ранения. А что отверстие от пули зажило, словно его и не было никогда, так это ж Зона, мало ли чего в ней не бывает. Может, свет, идущий от Монумента, целебным оказался. Ладно, а пульса тогда почему нет?

Мозг лихорадочно искал объяснения произошедшему, пытаясь впихнуть его в привычные, понятные рамки. Для людей это нормально, а то ж иначе так можно с ума сойти, ища ответы – и не находя их…

Для людей.

Лесник усмехнулся. Хватит уже трястись от страха. Не солидно это, не по-сталкерски. Ну изменила тебя Зона, и что? Будто до этого она тебя не меняла. Может, не так резко, не так заметно, но каждому известно, что старожилы этих мест все поголовно мутанты в большей или меньшей степени. Так чего бояться? Главное – жив, даже если и фактически мертв. А сила…

Это надо проверить.

Рука привычно потянулась за пазуху, достать артефакт, с помощью которого ранее лесник пытался пробить портал к Монументу – но не вышло. Не пожелал арт сверлить легкий путь, только нагрелся так, что в руках не удержать стало. А как остыл, вообще в бесполезную каменюку превратился, без признаков жизни. Так, может, он сейчас энергии от Монумента поднабрался и выведет обратно, чтоб снова не спотыкаться об трупы в коридорах Саркофага, рискуя вновь нарваться на пулю от мародеров?

Потянулась – и остановилась на полпути. Разве ж это сила, когда дырки в пространстве артефактом сверлишь? Так, сноровка, не более. Сила – это когда сам. Своими руками.

И больше по наитию, чем согласно здравому размышлению, лесник размахнулся – и рубанул напряженной ладонью по воздуху, будто мечом рассекал висевшую перед ним картину.

И картина поддалась.

Миг – и прямо перед лесником повисла дыра в пространстве, слабо фосфоресцирующая по краям холодными лазурными сполохами, так похожими на мертвое сияние Монумента. И там, за этой дырой, виднелась знакомая серая трава Зоны, темный лес вдали и кусочек набрякшего дождем неба, похожего на потемневший от гнилых испарений потолок каменного склепа.

Лесник потер ладонь, слегка занывшую от удара, наскоро связал перебитый пулей ремень, закинул винтовку за спину и шагнул вперед. Теперь у него не было сомнений. Он нужен Зоне. Она избрала его своим защитником, наградила силой, а может, даже бессмертием – и он оправдает ее доверие.

Пожилой сталкер был слишком занят собственными мыслями и не заметил, что из-за кучи бетонных обломков за ним тихонько наблюдает существо, очень старающееся быть незаметным. Оно пришло сюда в поисках еды, питаясь трупами, которые всегда в изобилии валяются на дорогах, ведущих к Монументу. Пришло – и прижилось в этом зале, куда пища сама приходила, по своей воле… И оставалась здесь навечно.

Но не только легкая добыча была причиной появления здесь существа, умеющего успешно скрываться даже от таких опытных сталкеров, как лесник.

Просто у существа тоже было желание. Очень сильное. Оно хотело общаться с единственным человеком, к которому испытывало теплые чувства. Не мысленными картинками, значение которых тот понимал далеко не всегда, а по-настоящему. Как люди. Когда то, что ты хочешь сказать, понимается на сто процентов, без вариантов.

Так называемое шестое чувство было развито у существа лучше, чем у твердолобых хомо. Еще только придя в этот зал, оно почувствовало, что нравится огромной сверкающей аномалии, которая была очень одинока. Людей она не любила и играла с ними очень жестоко. А вот к существу сразу прониклась чем-то теплым и светлым, что оно сразу почувствовало. И желание его исполнила легко и с удовольствием, словно Старший брат, подаривший младшему желанную игрушку. На, забавляйся, только останься здесь подольше. А я буду греть тебя своим холодным светом, который сделаю немного теплее.

И существо осталось. В том числе и потому, что с этой светящейся глыбой было интересно. Она умела беззвучно и интересно рассказывать. В ее памяти хранилось множество разных историй о Зоне и тех, кто живет в ней. И существо внимательно слушало, сидя на полу и обвив лапы хвостом, порой о страшных, а порой и о смешных приключениях сталкеров, мутантов и аномалий, которые, оказывается, тоже были живыми – только по-своему, по-другому, не так, как те, в чьих жилах течет горячая кровь.

Эти истории довольно быстро научили существо пользоваться своим новым даром. Теперь оно легко читало мысли живых, приходящих в этот зал, независимо от того, кто это был – человек, мутант или аномалия. Это было интересно, но, к сожалению, недолго. Дети Зоны, случайно забредшие сюда, бежали обратно со всех ног, как только осознавали, куда их занесло. Люди же, пришедшие в этот зал намеренно, очень быстро умирали. Живыми уходили лишь единицы, при этом неся в себе медленный яд – свое сбывшееся желание, которое непременно убьет их, просто немного позже. Монументу было скучно, и он развлекал себя тем, что наблюдал за своими жертвами – а видеть он мог очень далеко.

Сперва эта забава была интересна для существа, но быстро ему наскучила. Однако он не бросал Монумент из чувства благодарности, которое было ему не чуждо. Он бы, наверно, остался здесь еще надолго, если б сегодня в этот зал не пришел человек, к которому могущественная аномалия отнеслась иначе, чем к другим.

Этот хомо берег Зону долгие годы, и Монумент отблагодарил двуногого, выполнив его желание в точности. И даже более, подарив сталкеру способность видеть так же далеко, как и самая могущественная аномалия Зоны.

Существу было всё равно – Брату виднее, как развлекать себя. Но одно его насторожило.

Пожилой сталкер думал не только о своем желании.

В его голове зрела мысль, и она касалась того самого человека, который был небезразличен существу. Она еще не родилась, но уже толкалась в извилины мозга, пытаясь выбраться наружу, в область взвешенного осознания.

И она не понравилась существу. Настолько, что, когда человек шагнул в портал, созданный им, существо успело незаметно прошмыгнуть в него следом. Оно твердо вознамерилось проследить за слишком сильным сталкером, чтобы он не сделал тому человеку ничего дурного. И прежде, чем портал закрылся, существо уловило слабую волну сожаления, которая исходила от сверкающей аномалии. Брат снова остался один и будет скучать. Это было грустно, но существо уже сделало свой выбор, которому не смогли бы помешать даже все аномалии Зоны.

* * *

– И чего мы в той Припяти забыли? – поинтересовался Хащщ. – Сгоревшая пустыня, где от домов остались холмы из расплавленного бетона.

– Это в твоем мире после Большого выброса такая картина, – заметил я. – А у нас тут вполне себе сохранившийся город. Правда, не без сюрпризов.

– И Зона у вас тут тоже не без них, как я погляжу, – заметил мутант.

Неподалеку от того места, где мы вышли из портала, находились развалины какого-то строения. Уже не понять, что это было раньше. Остались лишь два фрагмента стены, остальное – гора из битых кирпичей. И сейчас из-за этого довольно неплохого укрытия выходили четверо. Судя по одежде – армейские сталкеры, на местном жаргоне «армсы».

Хуже может быть только, пожалуй, пара голодных жуков-медведей. Эти бывшие вояки, подавшиеся на вольные хлеба, зачастую обладали отличной профессиональной выучкой, отлично знали Зону и были прекрасно вооружены. В общем, встретились мы далеко не с шайкой бандитов, выходцев из городской гопоты, у которых кроме понтов да дешевых «ПМов» за душой нет ничего. Перед нами были хорошо тренированные убийцы, занятые в основном грабежом и перепродажей награбленного. Иногда еще они помогали военным в качестве проводников во время правительственных зачисток, за что заслужили отдельную персональную «любовь» у сталкерской братии.

И вот сейчас четверо этих отморозков держали нас на прицеле своих автоматов, но почему-то не стреляли. Хотя понятно почему. Судя по их ухмыляющимся небритым рожам, решили поглумиться. То есть легкой смерти можно не ждать. И сопротивляться бессмысленно – слишком уж неожиданно они появились из-за укрытия. Наверняка ждали проходящую мимо легкую добычу. И дождались.

– Хех, а не подвела меня чуйка насчет хабара-то! – радостно воскликнул один. – А вы еще «да ну, ерунду мелешь, кого сюда черти понесут с утра-то?» Вот, принесли! Прямо в руки! И добыча, и развлечение!

– Может, всё-таки просто завалим эту зелень закордонную? – вальяжно предложил один, нижняя челюсть которого смахивала на кувалду, поросшую жесткой щетиной. – Задолбали твои развлекухи. Чёт лень с ними возиться.

– А мне вот никогда не лень, – хмыкнул третий, направляясь к нам. – Ща колени прострелим и начнем. Только погодите шмалять. Я маску вот этого фраера не хочу портить, а то вдруг заденете ненароком. Всегда о такой мечтал, чтоб была точь-в-точь как харя ктулху. А у этого как раз то, что нужно, мерзкая донельзя. Молодцы китайцы, научились нормально делать. Ну чего встал, чучело? Снимай маску и давай сюда. Обещаю, что если дергаться не будешь, конкретно тебя пожалею и пристрелю не больно. Бах – и ты уже в аду, задницей на сковороде сидишь, яйца греешь.

Товарищи любителя масок хором заржали. Ну а чего им не ржать-то? Стоят двое тормозных зеленых сталкеров, у которых автоматы за плечами. Рыпнутся – тут же получат по полмагазина в брюхо, куда стволы нацелены. Не рыпнутся – будет забава, которая уже началась. И потом еще смешнее ожидается.

Что бы они там языками ни мели, убивать нас быстро «армсы» точно не собирались, иначе б уже пристрелили из-за укрытия. И что такое их развлечения, я прекрасно знал. Забрать стволы, раздеть и, например, заставить пленников снимать друг с друга кожу, делая ставки на то, кто больше настрогает. Или кишки выпустить и замерить, у кого длиннее, а потом на них же повесить обоих за ноги на ближайших деревьях и тренироваться в метании ножей на еще живых мишенях. Слыхал я такие истории и даже видал не раз обезображенные трупы как результат подобного веселья «армсов», поэтому сейчас лихорадочно думал о том, что делать.

Но как-то не очень получалось с придумкой насчет решения проблемы. Блин, как же глупо попались! Слов нет. Будто затмение какое-то нашло, чтоб идти по Зоне, а автоматы за плечами болтаются.

Но – бывает, ничего не попишешь. Неужто и вправду придется вот так тупо подыхать? Ну уж нет. Пусть хоть один из этой шайки внимание ослабит, а там уж я начну умирать красиво, с визуальными и звуковыми эффектами. Это я умею, приходилось не раз. Надеюсь, хоть двоих утащу с собой в Край вечной войны, чтоб не скучно было идти одному по Серой дороге.

Между тем любитель масок подошел к Хащщу почти вплотную, поднял руку, чтобы сорвать с лица жертвы вожделенный трофей – и только тогда заподозрил неладное. Разглядел наконец, что не маска это, а реально совершенно цельная башка одного из самых опасных мутантов Зоны, который каким-то образом сумел влезть в человеческую одежду, обзавестись оружием и теперь шатается по зараженным землям как самый обычный лысый сталкер с пучком щупалец на морде вместо бороды.

«Армс» схватился за автомат – но было поздно.

Хащщ рванулся вперед, обхватил жертву за плечи и в мгновение ока оплел голову, лицо и шею своими щупальцами.

Надо отдать должное реакции остальных «армсов», на проблему они отреагировали мгновенно. И жестоко. Получилось так, что Хащщ словно прикрылся от них пока еще живым щитом, но это ему не особо помогло.

Потому, что «армсы» принялись садить из автоматов длинными очередями по этому щиту, в кровавые клочья разрывая раскаленным свинцом спину своего боевого товарища.

Известно, что ктулху намного сильнее человека, но от такой слаженной ответки даже Хащщ покачнулся и отступил на пару шагов назад. Но жертву свою не выпустил, продолжая глотать кровь, и довольно успешно, судя по враз побагровевшей лысине мутанта. Лишь в одном месте наблюдалась утечка. Алая тонкая струйка била из порванной сонной артерии «армса» – наверно, оттого, что одна присоска на щупальце Хащща слегка отклеилась от тела жертвы из-за мощных ударов пуль.

Когда с близкого расстояния так хреначат очередями в три ствола, человеческое тело быстро рвется в тряпки. Но и магазины автоматов опустошаются, словно бутылки с водой, перевернутые вниз горлышком. И я уже знал, что будет дальше.

Через долю секунды у всех троих закончатся патроны, так как стрелять они начали одновременно. И тогда…

«Тогда» не получилось.

Тот «армс», челюсть которого напоминала кувалду, сообразил, что сейчас произойдет, и последнюю пятерку патронов потратил на меня, наискось полоснув очередью по моей ростовой фигуре.

Но я уже тоже не стоял на месте. Предугадав движение ствола, я поднырнул под линию выстрела, кувыркнулся вперед, одновременно выхватывая «Бритву» из ножен, – и рассек лезвием пах «армса», а также его автомат заодно, который он держал на уровне живота.

Клинок, откованный из редчайшего артефакта, с одинаковой легкостью прошел и сквозь человеческую плоть, и сквозь оружие, перезаряжать которое уже не имело смысла. Да и не получилось бы это у хозяина уникальной челюсти, потому что я, вскочив на ноги, чиркнул лезвием по его горлу – и обратным контрольным ударом всадил нож в висок «армса». Туда-обратно. Всё. Дальше можно не смотреть, как труп мешком повалится на землю. Совершенно не впечатляющая картина, которую я видел много раз.

Гораздо больший интерес вызывали у меня двое оставшихся бойцов, которые, увидев мою атаку, отреагировали немедленно. Один попытался ткнуть меня в живот стволом пустого автомата, который я срезал одним ударом – а вторым, сделав широкий шаг вперед, смахнул голову с плеч «армса».

Кабы он рефлекторно не рванулся назад, глядишь, его жбан еще несколько мгновений постоял бы на старом месте, ибо «Бритва» всегда делает очень тонкий разрез. При таком ранении до мозга не сразу бы дошло, что его вместе с головой отделили от туловища. Но поскольку тело дернулось, тыква «армса» слетела с широкоплечей подставки и покатилась по серой траве Зоны, недоуменно хлопая глазами и шлепая губами, словно пытаясь что-то сказать напоследок.

А вот у третьего отпрыгнуть назад получилось лучше. При этом он швырнул в меня бесполезным автоматом и схватился за пистолет, висящий в поясной кобуре.

Парень оказался шустрым и хорошо тренированным на выход из нештатных ситуаций. Летящий мне в голову автомат я отбил в сторону левой рукой (больно, блин!), отсушив ладонь резким ударом по металлу и потратив на это дело полсекунды – за которые «армс» успел выхватить пистолет из кобуры и направить мне в лоб.

Будь расстояние от среза ствола до моей головы побольше на полметра, тут бы мне и кирдык настал. Но оно было меньше. Поэтому я резким движением кисти перехватил нож на прямой хват и ударил обеими руками.

В ножевом бою этот прием называется «ножницы». Левой ладонью вооруженная рука противника отбивается вовнутрь, а правая аналогичным внутренним ударом ножа рубит ее. Если прием провести правильно, за счет силы двух разнонаправленных ударов мясо прорезается до кости. Но это – обычным ножом. «Бритва» же и плоть, и обе кости предплечья рассекла легко и непринужденно, после чего рука противника вместе с зажатым в ней пистолетом отлетела в сторону, а в лицо мне, будто из брандспойта, хлестанула горячая кровь.

Напор в кровеносной системе человека довольно сильный, поэтому отпрыгнуть в сторону я не успел. Только зажмурился и вслепую еще несколько раз рубанул ножом по тому месту, где должен был находиться противник. Надеюсь, попал, потому что услышал хрип. И лишь после этого утер лицо рукавом и открыл глаза.

Парень с отрубленной рукой медленно оседал на землю. А на месте его головы из шеи торчал очень неприятного вида треугольный обрубок. Получается, я ему тыкву обстругал как карандаш, пока «Бритвой» махал. Неаппетитно смотрелось то, что получилось, я даже рвотные позывы почувствовал. Неудивительно с учетом того, что во рту у меня теперь был устойчивый вкус чужой крови и глаза слипались, причем отнюдь не от усталости.

А еще я осознал, что у меня отчаянно звенит в правом ухе, будто по нему со всей дури заехали лопатой. И плечо саднит, словно к нему утюг приложили.

Осознание пришло быстро. Практически одновременно с моим ударом «армс» успел выстрелить. И попасть. Правда, не туда, куда метил.

Я поднял правую руку. Ясно-понятно. Пуля разодрала куртку и, возможно, вырвала из плеча кусок мяса. Вроде небольшой, потому что рука двигается нормально, только болит. И ухо ноет, по которому долбануло звуковой волной от выстрела. Но всё это можно пережить. Главное – враги мертвы, а мы вроде как наоборот.

За себя я был уверен, а вот за Хащща – нет. Наверняка из почти сотни выпущенных «армсами» пуль ему несколько перепало. И как он там?

Я обернулся.

И выдохнул с облегчением.

Хащщ был живой, и это главное. Он как раз сейчас отбросил от себя высохший труп с развороченной спиной и на карачках медленно полз к другому. При этом из тела мутанта вываливались смятые окровавленные кусочки свинца. Один… Второй… Третий…

Понятно. Регенерация у ктулху просто потрясающая – но только при условии, если мутант насосется свежей крови. У того «армса», которому друзья-товарищи расхреначили спину в лоскуты, ее было мало, и сейчас Хащщ полз за добавкой, по пути теряя всаженные в него пули, которые отторгало его тело. Позавидовать можно.

Но тут хоть обзавидуйся, от этого своя дырка в шкуре не зарастет. Поэтому я скинул куртку, грязную и порванную в нескольких местах, и занялся раной. Которая оказалась не такой уж страшной – длинная, слабо кровоточащая царапина. Ее я просто залепил пластырем, пропитанным бактерицидной мазью, который нашел в нагрудном кармане мертвого «армса».

Пока я оказывал себе первую помощь, насосное чавканье над соседним трупом прервалось.

– И чо мучаешься? – проворчал Хащщ. – Давай на пластырь харкану, быстрее заживет. Наша слюна способствует регенерации.

– Спасибо, обойдусь, – отозвался я.

И тут же память услужливо преподнесла мне образ девушки, чья слюна тоже обладала целебной силой. Жена Фыфа, киборг Настя, погибшая возле стелы «Припять». Если б не она, я бы наверняка уже был в Краю вечной войны. А вместо меня туда ушла она…

Навсегда ли?

Это я и собирался проверить, когда прорубил портал, отчаянно желая оказаться в том времени, когда Фыф еще не позвал меня мысленно в Припять за мгновение до своей смерти. Его убило чудовище по прозвищу Хронос, родной брат Харона, получивший способность управлять временем. Эту тварь я всё-таки уничтожил, но временной портал, который он открыл, забросил меня в прошлое Зоны[113]. Откуда я выбрался – и попал в будущее.

Там я тоже неслабо накуролесил – спас Зону от уничтожения, за что она вернула мне целехонькой мою сломанную «Бритву» и перебросила в моё время. Но – в Японию, где я помог своему другу Виктору Савельеву найти его дочь[114].

После этого решил попробовать вернуть к жизни своих погибших друзей, задумав переиграть события романа «Закон Припяти», который написал на своем КПК и сбросил таинственному редактору, которого никогда в жизни не видел. Не, ну а что? Получилось один раз изменить прошлое, должно получиться и второй…

Но только что чуть не случилось непоправимое, причем из-за нашей с Хащщем тупости. Прогулки по Зоне с оружием за спиной обычно оканчиваются одинаково, и нам крупно повезло, что «армсам» захотелось развлечься.

Теперь уже второй любитель кровавых шуток медленно превращался в высушенную мумию, а третьего я вытряхивал из его одежды, которая выглядела намного лучше моей драной черной куртки и штанов, из которых местами уже торчали нитки. Вот-вот поползут по швам, ибо шили их не для такого экстремального использования.

В общем, мне повезло. Камуфляж цвета «флора» подошел, будто его мне на заказ шили. Хотя особого чуда в этом нет. Роста я чуть выше среднего, на ширину плеч хоть и не жалуюсь, но до культуриста-профессионала мне очень далеко. Короче, ходовой у меня размер одежды, что для сталкера – в самый раз. Ибо обновляем мы свой изношенный гардероб не в супермаркетах, которых в Зоне нет, и у местных торгашей делаем это очень редко по причине нереальной дороговизны их товаров. Гораздо чаще это происходит вот таким образом, как сейчас. Убил врага, подошел его шмот – значит, считай, шопинг удался.

И берцы я сменил наконец на свой размер, легко сняв их с отощавших ног мумии, в которую Хащщ превратил мертвеца. Качественная обувка оказалась. Заокеанский спецназ в такой шастает по всему миру, раздавая пинки ребристыми подошвами тем, кто не торопится принимать продвинутые ценности западной цивилизации.

Ну и с оружием разобрался, подобрав уцелевший «калаш», чудом не пострадавший от моей «Бритвы». Плюс снял с пояса бывшего хозяина автомата советский брезентовый подсумок с тремя полными магазинами. И, конечно, не устоял, увидев торчащий из-под объемистого рюкзака одного из «армсов» зеленый тубус. Это был одноразовый гранатомет РПГ-18, знаменитая «Муха», которых на секретных оружейных складах Зоны наверняка запасено предостаточно еще со времен СССР. Эффективное оружие против танков – если, конечно, знаешь, куда стрелять. А для тех случаев, когда нужно разнести укрепленную огневую точку противника, «Муха» вообще вещь незаменимая.

Тяжеловато, конечно, переть на себе лишние два с половиной кило, но мне не привыкать ходить по Зоне нагруженным словно конь. Поэтому после недолгих размышлений я всё-таки пристроил гранатомет себе за спину. Пусть висит на всякий случай.

При этом, пока я прибарахлялся и предавался воспоминаниям, над поляной стояло монотонное чавканье – мой спутник-ктулху поправлял здоровье, переместившись от второго высушенного трупа к третьему.

От этих звуков у меня самого в животе забурчало. После хорошей драки покушать – самое то. И если не смотреть, что там так увлеченно жрёт твой спутник, то под звуки его кормежки вполне можно умять банку тушенки, закусывая ее почти свежим хлебом, найденным в трофейном рюкзаке ближайшего «армса».

Что я и сделал, присев на траву и прихлебывая из опять-таки трофейной советской фляги воду, на вкус слегка отдающую алюминием и пахнущую резиновой пробкой. Другая в Зоне редко встречается. Даже если чистой водой закупился у бармена, через час болтания в поясной фляге она всё равно будет с характерным вкусом и запахом. А из повстречавшегося по дороге ручья набирать – как повезет. Может и нормальная быть, а может, тот ручей течет через радиационный могильник или старое кладбище. Тогда можно запросто острую лучевую болезнь подхватить и сдохнуть через считаные часы. Или наоборот, жить долго, но не очень счастливо, вроде как ни с того ни с сего превратившись в зомби. Потому гарантированно чистая питьевая вода в Зоне стоит дороже еды и патронов. И как трофей для опытного сталкера – самая желанная. Потому что без жратвы и оружия на зараженных землях еще можно протянуть какое-то время. А вот без воды это время сокращается в разы.

Сидел я на траве, поджав под себя ноги, кушал и усмехался про себя. Пройди сейчас мимо обычный человек, небось, кондратий бы его обнял. Поляна, на ней трупы валяются, некоторые высушены так, что скелет виден через пергаментную кожу. Везде бурые пятна подсохшей крови, вон там отрубленная рука со скрюченными пальцами лежит, и около нее какая-то жуткая тварь кормится, облепив труп ротовыми щупальцами и закатив от счастья белые глаза. А посреди этого натюрморта сидит себе сталкер и мирно ковыряется ножом в банке с тушенкой. Такая вот местная идиллия, при виде которой нормальные люди бежали бы отсюда со всех ног и потом по ночам вздрагивали от навязчивых кошмаров.

Но то нормальные. Не сталкеры. Не такие, как я и те, кто также бродит по зараженным землям в поисках артефактов, приключений или Предназначения, заключающегося в том, чтобы убивать живых существ, которые чем-то не устроили Мироздание. Поэтому с этой точки зрения у меня сейчас просто обеденный перерыв на работе, во время которого меня лучше не отвлекать по пустякам от вдумчивого поглощения пищи. Прежде всего потому, что я очень добрый по натуре. Если меня не злить.

* * *

Лесник нахмурился и открыл глаза. Ему не понравилось то, что он только что увидел внутренним взглядом, с некоторых пор способным проникнуть в любые уголки зараженной земли, огороженной Периметром.

Проблема с наскока не решилась. Серьезная проблема. Пожалуй, самая страшная из всех, что когда-либо угрожала Зоне.

Потому что в Зону пришло чудовище. Монстр в человеческом обличье, способный перемещаться во времени и пространстве, меняя при этом прошлое и будущее миров, защищенный своим Предназначением и личной удачей, которая к тому Предназначению прилагалась. Потомственный борец с теми, кого он считал нечистью, недостойной жить.

Меченосец по прозвищу Снайпер.

Еще до своего похода к Монументу лесник не раз пересекался с ним и предупреждал – не будоражь Зону, не меняй так резко линии вероятности, не используй свои способности бездумно и безответственно. Но Снайпер не слушал его, делая лишь то, что считал нужным делать.

И вот сейчас, когда леснику открылось ви́дение гораздо более глубокое, чем раньше, он глянул – и ужаснулся!

Меченосец проник в прошлое и убил там многих, прервав жизни их потомков в будущем. А потом он и в будущее влез и наделал там такого, что теперь всё Мироздание было покрыто невидимыми для обычных людей вихрями жутких изменений. Те, кто должен был погибнуть, остались в живых, и за ними потянулись цепочки новых вероятностей, на глазах меняющих всю Розу Миров. А те, кому суждено было прожить долгую жизнь, погибли от руки Снайпера, и теперь в структуре вселенных зияли жуткие дыры, которые нечем было заполнить.

Но и это еще не всё!

Он вернулся в свое время, в прошлом отправив на тот свет убийцу своих друзей. И теперь те друзья останутся живы, и вновь начнут менять этот мир, не готовый к таким изменениям…

Однако это всё было ерундой по сравнению с главным.

В лаборатории профессора Кречетова сейчас мирно беседовал с ушастым мутантом другой Снайпер. Тот, кому положено было быть сейчас в этом времени и выполнять своё Предназначение… которое тоже теперь замерло возле него, заворачиваясь в невидимый вихрь, создавая воронку несоответствия.

Лесник видел: эта воронка грозит стать самой мощной из всех, что наделал Снайпер. И не исключено, что Зону, да и весь мир просто разорвет, если произойдет невероятное – встреча двоих людей, на деле являющихся одним и тем же человеком. И хорошо, если дело ограничится только этой вселенной. Не исключено, что такой небывалый парадокс уничтожит всю Розу Миров. А этого лесник, который втайне своим призванием считал хранить и оберегать не только Зону, но и весь остальной мир, допустить не мог.

И тогда он сосредоточился, постаравшись максимально чётко представить себе тот участок Зоны, по которому шел Снайпер номер два – так про себя он окрестил пришельца из будущего.

Участок представился очень чётко. По едва видимой тропе идет возмутитель спокойствия, а рядом с ним шагает вообще невообразимое существо. Ктулху ростом с человека, умеющий говорить и думать как человек.

Впрочем, удивлялся лесник недолго. Слегка напрягшись, он взял под свой ментальный контроль обоих и первым делом хотел внушить им простую мысль убить друг друга. Но тут же отказался от этой затеи, поняв шестым чувством, что ничего не получится. Он пока был не настолько опытен в управлении своим даром, чтобы заставлять своих ведомых совершать абсолютно нелогичные поступки. Поэтому стоило попробовать что-то попроще. Например, внушить им мысль, что нечего идти, озираясь и взяв оружие на изготовку, когда вокруг такая тишь и благодать.

Подействовало. Закинутые за спину автоматы остались висеть там, где были до этого. Так. Отлично. Теперь следующий ход.

В полукилометре от Снайпера и ктулху крался отряд армейских сталкеров, готовясь напасть на конвой одного из торговцев Зоны. Ментально захватить этих ловцов удачи оказалось проще. Вернее, одного, главного, который вдруг понял, что неподалеку можно взять гораздо более богатую добычу, причем совершенно без риска. Остальных лишь пришлось «уговорить» согласиться.

Конечно, «армсам» пришлось пробежаться по бездорожью, но всё получилось. Вышли в той точке, где предполагалось, наставили оружие на беспомощные жертвы…

И тут лесник почувствовал, как Снайпер и его спутник уходят из-под его контроля. Словно какие-то помехи вдруг разом загадили чистую и сильную ментальную волну. Продолжалось это недолго, буквально секунд десять…

А потом в той ментальной волне отпала надобность.

«Армсы» лежали на серой траве Зоны, а Снайпер с его уродливым товарищем занимались мародерством. Или собирали трофеи, это уж кому как нравится говорить. Причем кореш Снайпера собирал их весьма неаппетитным образом, на свой манер.

Лесник поглядел на это дело, нахмурился недовольно и, прервав ментальный контакт, открыл глаза, которые немедленно защипало. Оказывается, всё время сеанса со лба лесника струился холодный пот, от которого промокли брови, усы и борода. Сейчас он чувствовал себя совершенно обессиленным. С непривычки новые способности жрали жизненные силы, словно голодные мутанты мясо беспомощной жертвы. Оказывается, это не такое простое дело – убивать чужими руками. Что ж, значит, если не получилось в первый раз, надо просто побольше тренироваться. И тогда непременно всё получится.

* * *

– Может, хватит жрать?

Хащщ чавкнул еще раз-другой, подумал – и отклеился от мертвеца, теперь похожего на зомби, высохшего от голода. А ведь несколько минут назад это был вполне себе упитанный труп, при жизни отожравшийся на харчах, отжатых у сталкеров.

– Пожалуй, ты прав, – сказал ктулху, поднимаясь с коленей и поглаживая заметно округлившееся брюхо. – Что-то я увлекся. Но когда в тебя десяток пуль всадили, ничего не остается, кроме как хорошо покушать, чтобы подлечиться.

– У тебя прям как в компьютерной игре, – с долей зависти сказал я. – Подстрелили, похавал – и снова как новенький.

– А ты сам попробуй лечиться колбасой или хлебом, – заметил Хащщ. – Вы ж, сталкеры, тоже немного мутанты. Многие муты так поступают – как ранят их, так они давай в себя жратву кидать, как в топку. Помогает. Я слышал, что кто-то из вашего брата тоже так лечился – и вылечился.

– Брешут, – решительно заявил я. А сам про себя решил, что и правда надо бы попробовать как-нибудь. Обычно как ранят, так есть вообще не хочется, до тошноты прям. Но что, если себя пересилить? Вдруг и правда подействует?

Пока я размышлял над словами Хащща, тот успел скинуть с себя бандитскую толстовку, раздеть высушенный труп, и натянуть на себя его шмотки. Получилось почти впору, разве что в плечах немного маловато. Но если расстегнуть верхние две пуговицы, то и нормально. А еще Хащщ себе на лысину трофейную зеленую бандану с черепами повязал. Вышло вообще феерично. Я аж не нашелся что сказать, когда увидел подобное чудо-юдо. Хотя, может, оно и к лучшему. Пока противник будет соображать, что ж он такое встретил, можно с большей вероятностью его уделать, пока он не уделал нас.

– Кстати, ты лучше основную часть груза мне в рюкзак переложи, – сказал Хащщ, довольно поглаживая ротовые щупальца, красные от крови. – Я-то всяко помощнее тебя буду, поэтому мне лишний десяток кило не в тягость. Таким макаром ты не так быстро выдохнешься, а значит, и дойдем пошустрее.

В словах моего спутника была доля истины, поэтому я спорить не стал. Пусть он бо́льшую часть продуктов прёт, а я лучше несколько лишних укупорок патронов себе в рюкзак закину.

Короче, затарились мы трофеями под завязку и пошли себе дальше по направлению к Припяти, при этом на ходу пытаясь разобраться, как же мы так опростоволосились.

– Да чтоб я по Зоне шел как дурак с автоматом за плечами! – сокрушался Хащщ. – Не было такого никогда со мной, даже после двух литров «Кровавой Мэри».

– И я за собой такого не припомню, – отметил я. – Может, мут какой нам мозги полоскал? Или аномалия?

– Может, и так, – почесывая бороду из щупалец, проговорил Хащщ, при этом играючи удерживая автомат за рукоять одной лапой, будто это был не АК, а пистолет Макарова. – И обед мой тоже на нас как-то странно вышел. Будто сами удивились, что нас встретили в этой глухомани, где даже квазимухи не летают.

Место, через которое мы шли, и вправду будто вымерло. Даже ветер не тревожил корявые деревья-мутанты, покрытые редкой листвой нездорово-гнойного цвета. А за ними уже были видны покосившиеся ограды и кресты старого кладбища, буйно заросшего колючим кустарником.

Я уже понял, куда нас выбросил портал. Когда я прорубал его, то загадал: «юго-восточная сторона Припяти». Конечно, надо было конкретнее указывать точку выхода, представив, например, площадь автовокзала или стадион. Но как-то после пережитого на нижних уровнях японской школы ночных убийц голова сработала по принципу «как смогла». Ладно, бывает. Тем более, что промах несущественный – отсюда до начала проспекта Ленина немногим более километра. А те ограды, что виднелись впереди, это всё, что осталось от села Семиходы, снесенного напрочь при строительстве города Припять. Только кладбище и оставили, решив не трогать мертвых.

И, похоже, это было ошибкой. Очень неприятной для нас с Хащщем.

Я вообще не люблю кладбища Зоны. Неспокойные они. Не лежится трупам в зараженной земле. И ладно б просто из могил вставали и шлялись в поисках свежей пищи, как обычные наши местные зомби, – пристрелил или убежал, если их много, вот и вся тактика, благо бегают они похуже нашего брата.

Так нет же. Мутируют мертвецы. И сама земля, в которой они похоронены, тоже другой становится. Живой, что ли, со своими причудами, свойственными живым. Никогда не забуду, как я шел через кладбище села Копачи, чуть не поседев раньше времени. И теперь вот, похоже, нас ждут новые прелести. Потому что при нашем приближении на крайней могиле вздрогнул и завалился набок высокий ржавый крест, сваренный из двух труб. И рядом с ним на соседней могиле зашевелился засиженный воронами обелиск из полированной нержавейки…

– Ну, блин, сейчас начнется, – проворчал я себе под нос, прикидывая, куда б смыться.

Оказалось, что некуда.

Кладбищенская земля, за долгие годы превратившаяся в огромную аномалию, всё предусмотрела. Я сделал шаг назад – и чуть не провалился по колено в трясину, еле успел рефлекторно ногу выдернуть. Там, где мы спокойно прошли минуту назад, раскинулось огромное болото, захватывая всю территорию справа и слева от дороги. Так что выбор у нас остался небольшой – или идти прямо через шевелящееся кладбище, или нырять в гнилую топь, вдруг резко шибанувшую по ноздрям затхлой вонью. Ну, или пулю себе в башку пустить, чтоб не мучиться. Но это так, к слову пришлось. Самоубийство я никогда не рассматривал как решение текущих проблем, да и Хащщ, думаю, тоже. А значит, придется пробиваться. Не впервой, опыт имеется.

– Как полезут, стреляй в голову, – бросил я Хащщу через плечо. – Живую дохлятину только так завалить можно.

– Чёт не люблю я мертвецов, – слегка побледнел Хащщ. И, перехватив мой удивленный взгляд, поспешно добавил: – Не, свежих очень люблю, просто обожаю. А вот ходячих боюсь до трясучки. Потому что неправильно это. Мертвый должен лежать спокойно, а не бросаться на живых сталкеров.

– Это странно, – сказал я, щелкнув переводчиком огня. – Я думал, ктулху никого и ничего не боятся.

– Я и не боюсь, – промямлил Хащщ. – Просто, когда я совсем мелкий был, моего папу зомби сожрали. На глазах у меня и дедушки, который потом меня воспитывал. Он меня тогда чудом из стаи голодных зомбаков на руках вынес…

Интересно. Вот уж не думал, что зомби жрут ктулху. Хотя – почему нет? Они любое мясо трескают за милую душу, так что, в общем-то, ничего удивительного. А у Хащща по этому поводу, оказывается, детская психологическая травма, в результате которой я остался один на один с кладбищем, из которого лезло что-то уж совсем невообразимое.

Во всяком случае, я такого не видел.

Земля из-под поваленного креста взметнулась кверху, и из старой могилы выскочило… туловище. Человеческое туловище на двух полусгнивших, но всё еще мощных ногах. На месте головы торчал лишь почерневший огрызок позвоночника, а руки мертвеца, похоже, были отрублены по самые плечи еще при жизни – их словно и не было никогда.

– Твою ж мать, стрелять-то куда? – в некотором замешательстве проговорил я. Сколько по Зоне шастаю, при встрече что с живыми уродами, что с мертвыми закон был простой: стреляй между глаз – не ошибешься. А тут бежит на тебя тело без башки и верхних конечностей, вот и думай, что с ним делать.

Единственный выход – стрелять по ногам. Чем я и занялся, пытаясь короткими очередями перебить коленные суставы мертвеца.

Однако труп оказался шустрым. Словно предугадывая мои действия, он рванулся в сторону, подпрыгнул, уходя с линии выстрела, и вот уже снова бежит на меня, паскуда такая. При этом у него посреди грудной клетки с треском рвется кожа, покрытая трупными язвами, и словно огромная пасть раздвигаются ребра вместе с разорванным по центральной линии пульсирующим желудком, который они прикрывали до этого, словно зубы, защищающие полость рта.

Ну да, так-то всё логично. Если нет башки, то и легкие с сердцем, да и кишки со всей остальной требухой вроде как ни к чему. А вот желудок нужен, без него никак. Кушать все хотят, и красавицы, и чудовища, у которых от былой красоты только и остались что ходули да вечно несытое брюхо. Эдакая дионея-мухоловка на ножках, только вместо мухи – я, продолжающий стрелять в белый свет как в копеечку, потому что попасть в эту шуструю мразь было просто нереально!

Другой бы, может, от отчаяния продолжал стрелять, тратя впустую дорогие в Зоне патроны, а когда начал бы судорожно менять магазин, тут его б и схомячило это кошмарное порождение Зоны. Но я много мутантов повидал на своем веку. И давно понял: если не удается сразу убить противника, то надо его удивить. Сделать так, чтоб он хоть на мгновение замер в нерешительности – и тогда срочно начинать импровизировать до полного его уничтожения.

Я и удивил монстра как сумел. Швырнул в него бесполезный автомат, от которого тот ловко уклонился, – и ринулся к нему прямо в пасть, если треснувшее сверху вниз и разъехавшееся в стороны туловище можно так назвать.

Чудовище такой маневр и правда озадачил. Тормознуло оно, разинув свои желудочные ребра еще шире. Ну а что еще делать, если обед сам решил прямо в пасть прыгнуть?

Но обед обеду рознь.

Летя в прыжке навстречу своей гибели, я выхватил из ножен «Бритву». И за мгновение до того, как монстр захлопнул свою жуткую грудную клетку, рубанул ножом так, словно разрубал пространство между мирами.

Сверху вниз.

И, разрубив, пролетел прямо сквозь монстра, как через разрез в плотной, мокрой, склизкой шторе, края которой щедро, влажно и вонюче мазнули меня по голове. Мерзкое ощущение – слов нет, но зато я тут же вывалился позади твари, которая замерла на месте, пытаясь осознать, что с ней произошло. Если, конечно, у нее осталось чем осознавать, потому что сейчас две части туловища, между которыми я пролетел, медленно разъезжались в стороны, напоминая латинскую букву «V» на двух человеческих ногах, переминающихся в нерешительности.

Но занимались они этим не больше секунды.

С отвратительным чавканьем обе части туловища шлепнулись на землю, а следом раздался звук, похожий на тот, что получается, если разодрать надвое кусок сырой тряпки. Это под весом рассеченной надвое верхней половины туловища порвалась и нижняя. В результате на серую траву Зоны отдельно друг от друга упали две ноги вместе с длинными, подрагивающими ломтями, которые только что были частью одного целого.

Но радоваться победе было рано. Потому что на кладбище продолжали падать кресты и надгробия, из-под которых лезли наружу такие же двуногие обрубки, скалясь обломками ребер, торчащими из разверстых желудков.

Я утер лицо рукавом, сунул «Бритву» в ножны, подобрал автомат, сменил магазин и начал садить из АК по ногам монстров, которые еще не успели освоиться после долгого лежания в могилах. Двоим даже перебил колени, после чего они рухнули на землю и поползли ко мне, извиваясь, словно змеи.

Но проблему это не решило, так как ко мне бежала по меньшей мере еще дюжина таких же тварей, с которыми мне в одиночку точно не справиться. Думаю, тут бы и взвод сталкеров-автоматчиков ничего не смог сделать без огнемета – уж больно шустрыми были эти твари…

Я к смерти всегда готов. Тем более что за последней чертой бывать доводилось и в целом нет там ничего страшного – ни монстров, ни сволочей разных, ни ипотеки, ни кредитов, которые обычному человеку вернуть можно, только перекредитовываясь у других барыг и тем самым лишь получая временную отсрочку перед закономерным финалом. Спокойное место, где бояться совершенно нечего, ведь в пустоте нет ничего ужасного. Поэтому с Сестрой у нас отличные взаимоотношения, как у близких родственников – она всегда рада меня видеть, а я не спешу к ней в гости, вместо себя отправляя к ней пачками всяких уродов, что попадаются у меня на пути. А Сестра любым гостям рада – скучно ей в пустоте. Может, потому и не забирает меня пока что. Ведь не станет меня, и гостей у нее значительно поубавится. Иной раз даже приходит мысль – а не сама ли она отодвигает меня от Темного порога, когда я слишком близко к нему приближаюсь?

Как сейчас, например…

Внезапно у себя за спиной я услышал шипение. Страшное, жуткое, от которого захотелось присесть, зажав уши, и выть от безысходности, нахлынувшей разом, словно цунами, и поглотившей меня полностью. Я лишь усилием воли сдержался и остался стоять на ногах, дрожащих от непреодолимого, первобытного ужаса.

Нет на земле ни единого существа, которое ничего не боится. И я – не исключение. Просто я умею перебарывать свой страх, загонять его пинками в самую глубину сознания. Но не скрою, сейчас мне было крайне сложно это делать. Того и гляди пинаемый мною страх вцепится мне в горло и сожрет без остатка всё то, что делает меня человеком, превратив в дрожащую тварь, скулящую от собственного бессилия.

Так вот что бывает, когда тебя даже краем задевает звуковая волна, которую, раздувая ротовые щупальца, исторгает из себя разъяренный ктулху! Даже бегущих ко мне безголовых проняло.

Один за другим они замедлили скорость бега, остановились в нерешительности, постояли мгновение… И вдруг всей толпой развернулись – и ломанулись в сторону родного кладбища, только гнилые пятки замелькали.

Через несколько секунд дорога была свободна. А я, вместо того чтобы бежать по ней сломя голову, пока жуткие мертвецы не вернулись, упал на колени, так и не сумев унять предательскую, не зависящую от моей воли дрожь в ногах. Бывает такое, что твоё тело, твой организм не слушается тебя и боится, гаденыш, до трясучки, в то время как разумом ты готов бороться до конца.

Тяжелая лапа легла мне на плечо. Причем тряслась она ничуть не слабее моих ног. Даже сильнее, пожалуй, потому что у меня от ее вибрации аж зубы заныли.

– Сейчас отпустит, – прозвучал у меня над головой голос Хащща. – Обоих. Очень, блин, на это надеюсь…

– Ты ж вроде мертвецов боишься? – проговорил я, отмечая, что и правда дрожь в моих ногах утихает понемногу.

– Боюсь, – вздохнул ктулху. – До жидкого поноса. Поэтому ты лучше не оборачивайся и особенно не принюхивайся. Но я, пока дристал от ужаса, вдруг подумал, что стрёмно это как-то – подыхать от ходячих обрубков. Ладно б нормальные трупы были, а тут хрень какая-то на ножках. Ну и разозлился. А потом вон чего получилось…

– Это нормально, – сказал я, поднимаясь на ноги. – Как говорят в ВДВ, «десантник не тот, кто не боится прыгать с парашютом, а кто боится, но всё равно прыгает».

– Хорошо сказано! – одобрил Хащщ. – Только не понял – что такое ВДВ?

– Войска, в которых служат люди, умеющие побеждать любого врага, в том числе и самого сильного – собственный страх.

– Все умеют? – не поверил ктулху.

– Абсолютно.

– Круто, – вздохнул мутант. – Я так не могу.

– Ты только что победил, – сказал я. – Переборол собственный ужас и спас нас обоих. Так что кончай трястись и пошли отсюда, а то с тыла и правда что-то уж очень сильно дерьмом тащит, аж глаза слезиться начали.

* * *

Лесник откинулся назад, прислонился затылком к холодной стенке, и закрыл глаза. Он устал. Непростое это дело поднимать из могил неупокоенных мертвецов и натравливать их на живых. Приходилось ментально «держать» всю толпу, а это очень непросто делать на расстоянии – тем более, когда нет возможности смотреть глазами «кукол». Похоже, трупам перед погребением отрубили головы и руки, чтоб те после смерти не могли, поднявшись из могил, хватать и грызть живых.

Так делали в Зоне порой, когда опасались, что на кладбище наползет аномалия «роженица», поднимающая мертвецов из могил. И вот – не повезло. Лесник пока не был настолько опытен в дистанционной некромантии, чтобы с ходу распознать, чего там не хватает у трупа, лежащего под землей. Поэтому ничего у него и не вышло. Но это не беда. Он научится. Обязательно научится. А сейчас ему просто нужно немного поспать – новые способности отнимали слишком много нервной энергии.

Но заснуть ему не удалось.

Внезапно лесник почуял запах зверя. Он слишком долго жил в Зоне, чтобы ошибиться. И этот зверь был совсем рядом…

Когда лесник прорубал портал, он точно знал, куда хочет попасть. К себе домой. В старое двухэтажное кирпичное здание, некогда использовавшееся в качестве лифта для доставки крупногабаритных грузов в подземные лаборатории. Домом лесника служила большая лифтовая кабина, где он оборудовал себе по меркам Зоны вполне приличное жилище. Стол, стул, шкаф для барахла, старая армейская кровать, печка, сделанная из бочки, крыша над головой. Что еще надо человеку для того, чтобы назвать своим домом провонявший сыростью закуток?

Было у пожилого сталкера еще одно жилище в Рыжем лесу – просторный бревенчатый дом, построенный на совесть. Не дом, а неприступная деревянная крепость, с одной стороны окруженная непроходимым лесом, с другой – мощным полем аномалий, тропинку через которое знал только сам лесник. Но тот дом он не любил. Скучно в нем было, хоть и безопасно. А это место знали все сталкеры и частенько захаживали. Кто новости узнать, кто совета спросить, кто за небольшие деньги амуницию подремонтировать у пожилого мастера на все руки. Всё как-то с людьми, а не сычом-одиночкой посреди Рыжего леса, который вон он, рядом, из окошка видать.

Бывало, не только люди к нему захаживали. Случалось, что и мутанты в гости забредали. Их лесник не обижал, даже подкармливал иногда, коли было чем. А если не было, то по холке трепал, загривок чесал, разговаривал с ними, как с людьми, – и казалось ему, что они понимали. Любая живая тварь ласку любит и внимание. Поэтому если к ней с душой подойти, искренне и без фальши, то и она тем же ответит – когда не голодная, конечно, и гнезда рядом нет, которое надо защищать.

Но с пустым брюхом ради охоты муты сюда не захаживали – чуяли, что тут свой живет. Тоже мутант, но в человечьем обличье, который умеет чувствовать аномалии и даже уговаривать их подвинуться со своего места, если имеется такая надобность. Все опытные сталкеры в Зоне немного мутанты, но лесник был особенный. Это и люди, и хищные твари понимали. А сейчас он сам стал ходячей аномалией.

Лесник усмехнулся своим мыслям в бороду, но смех смехом, а возле двери в его каморку сейчас стоял мутант, изрядно воняющий мокрой шерстью. Можно было уже не принюхиваться, так тащило вонью из-под двери. И этого запаха лесник не знал. Новая какая-то тварь припёрлась в гости, ранее в Зоне невиданная.

Мелькнула мысль потянуться за винтовкой со штыком, что стояла возле кровати. Но промелькнула – и пропала. Хотела бы тварь его сожрать, уже б ворвалась, используя эффект неожиданности. В Зоне голодные муты совершенно забывают об осторожности, когда чуют добычу. Бросаются грудью под пули, сбивают жертву с ног и тут же впиваются в горло. Все как один. Может, потому не боятся, что регенерация у большинства из них сумасшедшая. А может, просто крышу срывает от жадности и жажды крови – хотя этим в Зоне не только муты страдают, но и многие люди тоже.

– Ну, входи, раз пришел, – сказал лесник, насыпая табак на обрывок старой газеты, чтобы свернуть самокрутку. Хреново, когда нормальные папиросы заканчиваются, но ничего не поделать. Пока прогуливался до Монумента, заработка, само собой, никакого не было, поэтому сейчас до поры до времени придется довольствоваться махоркой, запасенной на черный день. Если, конечно, непонятная тварь, что стоит за дверью, не решит, что обед для нее полезнее, чем ласка и понимание.

Дверь скрипнула – и он появился на пороге.

Лесник сперва подумал, что это сфинкс. Но, присмотревшись, понял – нет, не он. То, что, принюхиваясь, вошло к нему в каморку, скорее всего, когда-то было котом-переростком. Или каракалом, судя по кисточкам на вертикально стоящих ушах. Но потом зверюга поспала несколько раз рядом с каким-нибудь разнокалиберным полем аномалий, и произошли у нее генетические изменения. Мышцы разрослись так, что стали бугриться под кожей. Когти выросли, превратившись в небольшие кривые ножи. Зубы тоже увеличились в размерах, потому и морду у кошака разнесло, чтоб они в ней поместились. В результате получилась жуткая с виду тварь, при виде которой, возможно, и сфинкс свернул бы с дороги, чтоб лишний раз не связываться.

То, что тварь была голодной, по глазам читалось замечательно. Они почти у всех кошачьих на пустой желудок расширяются, чтоб лучше добычу видеть. Секунду они с лесником смотрели друг на друга, после чего хозяин каморки потянулся к тумбочке, достал оттуда круг копченой колбасы и кинул гостю.

Тот подарок подхватил на лету, клацнув акульими зубами. Миг – и нету той колбасы, будто и не было вовсе. При этом лесник отметил скорость, с которой тварь схватила полукилограммовое подношение. Понятно, что если она бросится, обладая такой быстротой и реакцией, то шансов не будет никаких. Даже с винтовкой. Поэтому лесник расслабился окончательно. Чего напрягаться, если всё равно смысла в этом нет никакого? Захочет неведомый мутант его схомячить, так что нервно-напряженного, что расслабленного по-любому сожрет. А так хоть табак не просыплется с бумажки, и самокрутка получится ровная, как хотелось.

Но тварь бросаться вроде не собиралась, поэтому лесник спокойно смял зубами получившийся бумажный цилиндрик и, прикурив от карманной зажигалки, сделанной из стреляной гильзы, выпустил в потолок облако крепкого дыма, от которого у молоди зеленой, что недавно пришла в Зону, с непривычки слезятся глаза.

– Ну что, так и будем стоять? – поинтересовался лесник.

Тварь неопределенно шевельнула хвостом.

– Звать-то тебя как?

Мутант посмотрел на человека как на дурака – мол, я тебе что, кот из сказочного Лукоморья, который по цепи туда-сюда ходит и классикам сказки рассказывает?

– Ясно, фигню сказал, – кивнул лесник. – Значит, будешь Зубастым. Как тебе?

Мут возмущенно фыркнул, приподняв при этом верхнюю губу и показав свои ужасные зубы. Лесник же хищным оскалом не впечатлился, за свою жизнь и пострашнее много чего видал, поэтому сейчас лишь улыбнулся.

Происходящее стало его забавлять. Складывалось впечатление, что мутант понимает его и у них сейчас происходит что-то вроде диалога.

– Ладно, – кивнул хозяин каморки. – Не нравится это, подберем другое имя. Злой?

Тварь неопределенно шевельнула хвостом.

– Ага, почти угадал, – удовлетворенно крякнул лесник. – Бешеный? Свирепый? Лютый?

Как только он произнес последнее слово, мут аж подпрыгнул, издав при этом грозный мяв, достойный самого царя зверей.

– Ишь ты, Лютый, значит, – кивнул хозяин каморки. – А меня все просто лесником зовут. Один я такой в Зоне, так что с кем-то другим не перепутать.

И тут лесник невольно вздрогнул и аж дымом подавился от неожиданности. Что-то уж слишком человеческое промелькнуло в глазах мутанта. Показалось, что он сейчас скажет: «Лесник, значит. Ну что ж, вот и познакомились».

Но это лишь показалось. Прокашлявшись – душевно так, до слез, – сталкер затушил самокрутку об стену и попытался просканировать странного мутанта своим новым зрением, полученным в дар от Монумента.

Просканировал. И – ничего. Мут как мут. Мыслительные способности немногим выше, чем у квазимяса. Даже до ктулху не дотягивает, не говоря уж про бюргеров, обладающих даром речи и интеллектом пятилетнего ребенка. В общем, тело мутировало, а мозг остался такой же, как у обычной большой кошки с кисточками на ушах.

Лесник немного успокоился и занялся новой самокруткой, поглядывая на незваного гостя. А тот как ни в чем не бывало уселся в углу и принялся вылизываться. Чисто деревенская домашняя Мурка, только побольше ее раза в два, а то и в два с половиной. И ведет себя так же, видать, раньше жила в человеческом доме.

«А может, и пусть остается? – подумал лесник. – Вдвоем-то всяко веселее. С прокормом вот только беда, но это дело поправимое. Себе одному всегда находил чем брюхо набить, значит, и мохнатого напарника уж как-нибудь прокормлю».

* * *

Тот, кого Брат одарил силой, был наивен, словно котенок, считающий себя взрослым, мудрым котом. Лютый довольно просто дал этому самоуверенному хомо понять, как его зовут, ментальной волной подправив ход его мыслей, и тот сделал всё как надо, при этом оставшись в полной уверенности, что сам обо всем догадался. Правда, потом он всё-таки что-то заподозрил, но Лютый быстро поставил ментальный блок, после чего прикинулся домашней киской – и хомо, который называл себя лесником, попался и на этот нехитрый трюк. Люди вообще любят верить в то, что видят, в отличие от кошек, умеющих в, казалось бы, легкой добыче, валяющейся прямо на земле, распознать скрытую ловушку.

А еще они очень доверчивы, и любой мало-мальски уважающий себя котяра способен выдрессировать своего хомо так, что тот по первому мяву будет делать то, что прикажет ему хвостатый господин. Правда, мудрый кот не станет злоупотреблять своим превосходством над недалекими людьми. Иначе случается, что дело заканчивается пинком под зад из теплого дома – а то и кастрацией, которая гораздо хуже вольной жизни на помойке.

Лютый понимал, что непросто ему будет маскировать свои способности, подаренные Братом, перед человеком, которого сверкающая аномалия тоже наделила Силой. Хомо хоть и был простодушным, как и все представители его породы, но хитрость в нем тоже присутствовала – это Лютый понял сразу после того, как коснулся своей мыслью его мозга.

А еще он понял, что этот хомо желает причинить вред человеку, который подобрал однажды на перроне маленького котенка, отогрел его, накормил, приютил и относился к нему не как к домашнему животному, а как к другу. Это любой зверь чувствует и ценит больше, чем полная миска и мягкий, теплый матрасик в углу. Поэтому Лютый никак не мог допустить, чтобы хомо воспользовался своей силой во вред тому человеку.

Большего он узнать не успел, потому что хозяин дома после ментального прикосновения извне немедленно насторожился. Это следовало исправить, поэтому Лютый принялся вылизываться, как самая обычная кошка. И делал это до тех пор, пока хомо не успокоился, начав думать о том же самом, что и раньше. Мысленно Лютый поклялся вернуться к Брату и рассказать, как это существо, провонявшее весь дом своим табаком, собирается использовать подаренную ему Силу. А пока нужно было, чтобы хомо прекратил думать.

Несмотря на острые клыки и когти, Лютый не был уверен, что сможет убить этого сталкера, на счету которого имелось много уничтоженных мутантов. В том числе нескольких хомо он убил одним только ножом, а двоих вообще голыми руками. Это Лютого не устраивало. Если хозяин дома убьет его, то кто поможет человеку?

Поэтому он выбрал беспроигрышный вариант. Мягко подошел, запрыгнул на кровать, лег и прижался теплым, мягким боком к хомо, который вонял куревом так, что Лютый аж инстинктивно прикрыл глаза. Но чего не сделаешь ради того, к кому он испытывал искреннюю привязанность?

Хомо напрягся было поначалу, но это продолжалось недолго. Есть у двуногих слабое место – они считают, что все животные их любят. После того, как они их бьют, срывают на них свою злобу, лишают естественной среды обитания, запирают в клетки – любят, и всё тут. Что ж, пусть считают. Так ими проще управлять, если, конечно, знать как.

Лютый знал, жизнь научила. Поэтому он притворился спящим, задышав ровно и глубоко. И при этом мягко, очень осторожно коснулся мозга хомо, уставшего после долгого рейда в Зону.

На этот раз у Лютого всё получилось. Через некоторое время мысли хозяина дома стали спутанными, и он задышал в такт дыханию своего нового питомца. Заснул.

Мысленно Лютый улыбнулся. Конечно, надо было бы сейчас дерануть спящего когтями по горлу. Но, если разобраться, этот хомо был добр к нему. Не прогнал, накормил, разрешил спать на его кровати…

Нечто острое скребануло по сердцу Лютого. Кажется, это чувство люди называют совестью. Что ж, ладно, пусть вонючий двуногий спит, сегодня он своей добротой к незваному гостю заработал себе жизнь. А он, Лютый, заслужил полноценный отдых.

Мутант вздохнул еще раз, вспомнив, что его человек никогда не пах столь противно. Но выбирать не приходилось, и Лютый, закрыв глаза теперь уже по-настоящему, погрузился в сон.

* * *

– Странно. Будто что-то отпустило.

– Что отпустило? – не понял Хащщ.

– Такое впечатление было, что на меня кто-то неотрывно смотрит. А сейчас это ощущение исчезло.

– Ну да, когда через живого мертвяка насквозь пролезешь, такое наверняка может случиться, – глубокомысленно ответил мутант. – Если бы я эдакий трюк провернул, меня б до конца жизни плющило как камбалу.

Я ничего не ответил, мысленно махнув рукой на спутника. Везет мне на друзей-троллей. Фыф, Колян, Рудик, теперь вот он…

При мысли о шаме и лемуроподобном глазастом спире мне слегка взгрустнулось. Но лишь слегка. В этом мире они наверняка были еще живы, так как я в прошлом уничтожил их убийцу. Но мне надо было лично убедиться, что с ними все в порядке, поэтому я сейчас шел в Припять. А может, не только поэтому. Человеку всегда надо куда-то стремиться, а для этого нужно ставить себе цели. Вот я и поставил, на мой взгляд, не самую худшую.

И оставалось до нее, судя по карте в КПК, не более полукилометра.

Которые еще надо было пройти…

Впереди маячил сосновый лес. Самый обычный лес, с высокими «корабельными» деревьями. Зелеными, настоящими. И в карте была пометка: «Лес не пострадал при аварии и последующих выбросах. Безопасная территория». Надо же, а я и не знал, что где-то в Зоне может быть безопасно. Хотя причин не доверять надписи не было. Виртуальную карту зараженных земель постоянно корректируют опытные сталкеры, и если б с лесом было что-то не так, это немедленно нашло бы отражение в пометке. Но нет, последняя правка данной записи произошла пару месяцев назад, так что если с тех пор ничего не поменялось, по идее впереди нас ждала вполне себе спокойная прогулка между деревьями, лишенными каких-либо следов мутаций. Прямо скажем, приятная неожиданность, являющаяся редким исключением из общего правила.

– Надо ж, прям зеленая аномалия со знаком «плюс», – сказал Хащщ, скосив глаза на карту.

– Положительных аномалий не бывает, – отрезал я.

– А вечные лампочки? – ехидно поинтересовался вредный мутант. – Они, как я понимаю, во всех Зонах исправно светят и лишь пользу приносят.

– Нууу, – протянул я в легком замешательстве. – Как говорится, исключения лишь подтверждают…

– Да ладно, – махнул лапой Хащщ. – Исключения подтверждают лишь то, что исключения случаются. И одно из них – прямо перед тобой.

И правда. Чем ближе мы подходили, тем более мирным и безопасным казался лес. Прям хоть снова доставай КПК и ставь подтверждение возле той пометки, мол, ништяк всё, братья-сталкеры, приходите сюда по грибы-ягоды и ничего не бойтесь. Хотя это я, конечно, так загнул, для красного словца. Подобные подтверждения ставятся только после того, как участок пройден. Впрочем, лес невелик, карта показывает, что метров двести всего-то нужно пройти, и мы окажемся на площади автовокзала, за которой начинается проспект Ленина – главная асфальтовая артерия города, пересекающая половину Припяти.

Ну, мы и пошли, на всякий случай держа автоматы наготове – даже если лес и правда безопасен, это не значит, что в нем совсем недавно не завелись твари, мечтающие полакомиться свежей человечиной.

Но пока всё шло гладко. Мы шли между деревьями, одинаковыми, словно гигантские восковые свечи, воткнутые в землю. Приветливый шелест густых вечнозеленых крон, тревожимых ветром, успокаивал нервы, натянутые подобно струнам, расслаблял, убаюкивал. Так и хотелось опустить оружие и улечься на мягкий ковер опавшей хвои, чтобы подремать часок-другой в укрытом от чужих глаз месте, действительно безопасном, мирном, умиротворяющем…

– Щас сдохну как спать хочу, – сказал Хащщ. И зевнул. Я до этого никогда не видел, как зевают ктулху, и, надо отметить, зрелище это эпичное донельзя. Мутант раздвинул во все стороны свои щупальца и втянул в себя воздух. Причем настолько мощно, с присвистом, что я всерьез испугался – того и гляди порвет морду Хащща его зевок от ротового отверстия до затылка. И так мой спутник, мягко говоря, не красавец, а будет вообще не пойми что, жуть жуткая не только спереди, но и сзади.

Мутант как раз должен был пройти между двумя деревьями, стоящими близко друг к другу, но что-то меня резко насторожило, да так, что сонливость разом слетела, словно легкая паутина, прилепившаяся к одежде по пути и сорванная ветром.

Паутина…

Вот оно что! Когда Хащщ всосал в себя свой могучий зевок, меж деревьями что-то дрогнуло. Слабо так, едва заметно. Будто солнечный блик, заплутавший в сосновых кронах, сверкнул в метре от хари мутанта.

Но блики не сверкают сами по себе. Зато они имеют свойство отражаться от поверхностей, способных их отражать.

– Стой! – заорал я.

Но было поздно.

Зевающая морда Хащща с растопыренными щупальцами впечаталась в натянутую между деревьями тончайшую паутину – и так и осталась в ней, прилипнув намертво, ибо та оказалась нереально крепкой. Мутант рванулся назад что есть силы, но не тут-то было. Практически прозрачная ловушка, сплетенная из тончайших нитей, держала намертво.

Сверху послышалось шуршание. Я поднял голову.

Ну твою ж дивизию…

К трепыхающейся добыче, цепляясь лапами сразу за обе сосны, меж которыми была натянута паутина, спускался паук-мутант. Здоровенная хреновина величиной с колесо самосвала и такая же толстая. Спина твари отливала сталью, отчего казалось, будто паук бронирован, словно танк.

Мне не привыкать, я всяких тварей на своем веку повидал. Поэтому, вскинув автомат, я принялся стрелять…

Без толку. Первые три патрона я потратил впустую – пули лишь чиркнули по панцирю твари, не причинив ей ни малейшего вреда. Зато паук притормозил, повернулся слегка в мою сторону – и плюнул.

Не знаю, каким чувством я почуял опасность и успел отскочить в сторону. Дерево, к которому я, стреляя, прислонился плечом для устойчивости, зашипело, словно живое. По нему расползлось черное, пузырящееся пятно, которое мгновенно растворило кору и выжгло в стволе большое, отвратительно воняющее дупло.

Ах ты ж, падла, кислотой плеваться? Ладно, попробуем по-другому.

Попасть в ноги паука было сложнее, чем долбануть очередью по его туше, но с такого расстояния задача не выглядела невыполнимой. И пока тварь, сопя, перезаряжалась, накапливая кислоту для второго плевка, я, укрывшись за искалеченным деревом, одиночными прицельно отстрелил две ноги мутанта.

Держаться на деревьях шестью ногами для твари оказалось задачей непосильной, и она, шипя, рухнула… на голову Хащща.

Ктулху ах взвыл от боли – понятное дело, ротовые щупальца-то не казенные. Но среагировал правильно, отвесив пауку неслабую затрещину, в результате чего тот… полетел прямо на меня, растопырив в разные стороны оставшиеся ноги.

Логично было бы уклониться от такого паса, но расстояние не позволяло. Поэтому мне ничего не оставалось, как всадить в летящую тварь четыре пули подряд.

На этот раз мне повезло больше. Паук летел ко мне брюхом, которое оказалось более нежным, чем панцирь. Членистоногого мутанта отбросило в сторону, и он упал на спину, беспомощно дрыгая мохнатыми лапами и брызгая во все стороны зеленоватой слизью, фонтанчиками выплескивающейся из пулевых отверстий. Шипел паук при этом знатно, проклиная на своем языке сталкера, который стреляет раньше, чем успевает испугаться.

Я же, не обращая внимания на паучьи матюги, бросился к Хащщу, по пути выдернув из ножен «Бритву». Как ни были крепки нити, к которым прилип ктулху, но перед моим ножом они не устояли. Три удара – и Хащщ оказался на свободе, правда, ротовые щупальца его по-прежнему остались залеплены паутиной, которая, похоже, окаменела, как только в нее попалась добыча. Офигеть зрелище – ктулху с выпученными белыми глазами, ротовыми щупальцами, растопыренными во все стороны, и сверкающей паутиной между ними.

Впрочем, любоваться на Хащща времени не было. Освобождать его пасть – тоже, так как знакомое шипение теперь раздавалось со всех сторон. Пристреленный мною паук был не один. Судя по шипению, нас брала в кольцо целая стая, которую привлекли звуки выстрелов. И с учетом того, что у этих тварей бронированные панцири, от которых отскакивают пули, наши с Хащщем шансы выбраться живыми из этого леса стремительно приближались к нулю.

Их и правда было много, штук тридцать, не меньше. Они один за другим спускались вниз по стволам сосен, выползая из развесистых зеленых крон, служащих им укрытием. Ну, вот и всё. Сейчас пара-тройка из них харкнет в нас кислотой, и трындец. Если от одного плевка я увернулся, то от нескольких это просто нереально. М-да. Коль даже в живых останемся, после таких ожогов лучше сразу застрелиться нафиг, не дожидаясь, пока членистоногие твари обмотают нас паутиной и примутся жрать живьем.

Но они почему-то не спешили полакомиться обреченной добычей. Окружили нас – и замерли, будто ждали чего-то.

И через несколько секунд я понял, чего именно.

Раздался треск ломаемых ветвей, и самая толстая сосна, находящаяся в поле моего зрения, вздрогнув, словно от омерзения, жалобно заскрипела. Ибо по ней медленно, неторопливо спускалось самое настоящее чудовище.

Это был паук тоже размером с колесо грузовика, но только не обычного, а карьерного, которые высотой с два человеческих роста. Огромные мохнатые лапы глубоко вонзались загнутыми когтями в кору дерева, отчего оно стонало, словно живое. Жвалы паука терлись друг о друга, словно в предвкушении изысканного обеда. А над жвалами расположился ряд из восьми глаз. Человеческих! Только без век и, соответственно, ресниц. Неприятное зрелище – уставившиеся на нас круглые глазные яблоки, все в растрескавшихся красных прожилках, внимательные, совершенно не похожие на абсолютно черные глаза нормальных пауков. При этом сейчас из этих кошмарных глаз вытекали крупные слезы, словно монстр заранее оплакивал тех, кого для него загнала стая.

– По себе поплачь, паскуда, – прошептал я.

Мгновение – и у меня в руках оказалась трофейная «Муха», для приведения в боевое положение которой мне и нужно было всего ничего – секунд десять максимум.

Которых у меня не было.

Огромная тварь мигом сообразила, что зеленый тубус у меня в руках хранит в себе отнюдь не чертежи детского развлекательного комплекса. Зашипела она так, что у меня аж в ушах зазвенело, одновременно приподнимая массивное тело на своих подпорках. Понятно зачем, чтоб харкануть в меня кислотой.

Думаю, от этого плевка я б точно не смог уклониться – такая огромная гадина наверняка своими выделениями способна облепить целого слона от хобота до хвоста. Но тут справа от меня раздалось не менее мерзкое шипение, сопровождаемое длинной автоматной очередью.

Конечно, пасть Хащщу аномальная паутина облепила знатно, но, видать, на способности шипеть это не сказалось. Как и на возможности палить из автомата не целясь – хотя в такой танк, как паучья матка, не попасть с тридцати метров было бы затруднительно.

Хащщ и попал. Я видел, как один из глаз монстра лопнул, пробитый пулей, залепив два соседних кроваво-белесой жижей.

Но у паучьей матки оставалось еще достаточно рабочих глаз, чтобы, слегка довернув корпус, плюнуть в назойливый источник шипения, вдобавок осмелившийся еще и причинить боль. Я лишь слышал, как справа раздался смачный шлепок, следом за которым пулеметной очередью раздались еще шлепки, менее смачные – это, повинуясь то ли приказу, то ли примеру предводительницы, по моему спутнику отстрелялись и остальные пауки.

Я чувствовал, как от кислотных брызг, долетевших до меня, в нескольких местах, словно сало на раскаленной сковородке, шкворчит моя одежда. Но это не помешало мне откинуть заднюю крышку и рывком до упора раздвинуть трубы гранатомета. Целиться времени не было, так как паучья матка явно раскачивалась для второго плевка, вперив теперь уже в меня взгляд своих многочисленных немигающих глаз. Поэтому я даже на плечо не стал класть гранатомет, как предписывали воинские наставления, а, экономя пару секунд, взвел ударно-спусковой механизм и выстрелил от бедра, уже зная точно, что не промахнусь…

Есть у меня такая способность – чувствовать оружие, даже то, которым пользовался лишь несколько раз в жизни. Поскольку не гранатометчик я ни разу, «Муха» в моих руках бывала редко, тем более что это оружие уже давно снято с производства, уступив место более мощным современным аналогам. Однако гранатомет я ощущал как продолжение собственных рук, эдакий бронебойный кулак, которым мне от души хотелось заехать по морде паучихи, ведь она – я был в этом уверен – только что убила моего боевого товарища. А там пусть ее пристяжь заплюет меня до смерти, это уже не особенно важно. Ведь уйти нужно так, чтоб было не стыдно уходить – иначе зачем ты жил, если умер не так, как считаешь для себя правильным умереть?

Я видел, как паучья матка дернулась, поняв, что сейчас произойдет. Даже спрыгнуть вниз попыталась, уходя от летящей в нее крылатой смерти…

И у нее получилось.

Почти…

Выдернув когти из древесины, огромная тварь мощно оттолкнулась всеми своими ногами – тут и настигла ее ракета. Легко проломив панцирь, оперенная стальная стрела вошла в тело членистоногого мутанта – и разорвала его на части еще до того, как оно достигло земли. Эпичная картина: паучья матка, прямо в воздухе разлетающаяся в разные стороны на фрагменты, обрамленные желтовато-гнойными кусками плоти и зелеными брызгами крови.

Мне под ноги смачно шлепнулся солидный шмат мяса со всё еще шевелящимся жвалом и выпученным глазом, смотревшим на меня с вполне себе человеческой ненавистью. Впрочем, скорее всего, я себе это накрутил в воображении. Кусок дохлого паука вряд ли способен кого-то ненавидеть после смерти. В отличие от его пристяжи, наверняка обуреваемой жаждой мести.

Бросив уже бесполезный теперь тубус, я схватился было за автомат, намереваясь если не красиво и дорого продать свою жизнь, то хоть подохнуть, сопротивляясь до конца. Пусть даже это сопротивление совершенно бесполезно, но хоть еще один паучий глаз вышибу напоследок, как это сделал покойный Хащщ…

Но стрелять было не в кого. Стволы деревьев опустели, словно по команде, – лишь кроны сосен шевелились и шуршали, будто живые.

Понятно. Впечатлившись гибелью вожака, остальные пауки решили не связываться со слишком опасной добычей и предпочли свалить от греха подальше. Отличное решение. Не для них – для меня, которого вновь Сестра лишь потрепала по плечу, так и не пригласив своего побратима навечно переселиться в ее Темный чертог. Жаль только Хащщ не дожил…

– Твою… ж… мать… – раздалось справа от меня.

Я резко обернулся – и замер на месте.

Хащщ стоял в желто-зеленой пузырящейся луже кислоты, совершенно весь, с ног до головы облепленный ею. Отвратно вонючая гадость медленно стекала с ктулху, как я понимаю, не причиняя ему ни малейшего вреда. Даже, скорее, она ему на пользу пошла, растворив паутину, залепившую пасть. Но в остальном всё было печально. Остатки автомата шипели в луже – металлические части кислоте оказались не по зубам, а вот приклад, рукоятка и цевье растворились полностью. Та же участь постигла и одежду Хащща, и, что самое неприятное, рюкзак с продуктами. Нет, какая-то часть жратвы осталась у меня, но, думаю, на ней мы протянем не больше суток.

Впрочем, какой я сталкер, если думаю о потерях? Это всё дело наживное, сейчас надо напарника как-то спасать. А то он стоит, трет глаза и, похоже, не соображает, жив он или уже преставился.

– Хащщ, ты как себя чувствуешь? – осторожно спросил я, не рискуя близко подходить к токсичной луже.

Мутант смачно харкнул зеленью и, прочистив горло, сказал:

– Как кусок дерьма, облитый дерьмом. Хорошо, что на нас паучья кислота не действует. Помыться б где-нибудь теперь. И срамоту прикрыть. Эх, бандану жалко. Крутая была бандана…

– Помыться найдем, – сказал я. – Возле Припяти ручьев полно, насколько я помню. Ты пока, что ль лопухами оботрись, а то смотреть на тебя слегка жутковато.

– Зато нюхать небось сплошное удовольствие, – проворчал Хащщ, вылезая из токсичной лужи. Капли, падающие с него на траву, тут же превращали ее в черные, съежившиеся комочки. – Хрен с ними, с лопухами. Пошли так, пока пауки не очухались и не решили, что справятся с нами и без матки.

Это было разумно, поэтому я не стал спорить. К тому же дальнейшее путешествие обещало быть безопасным: Хащщ вонял так, что любой вменяемый хищник предпочтет свалить, нежели нападать на ходячую гору ядовитой слизи.

Так и случилось.

Пару раз мы слышали среди деревьев какую-то возню, но всё обошлось без инцидентов, и мы благополучно вышли к противоположной окраине леса. Теперь понятно, почему никто не написал в сталкерскую сеть, что лес опасен. Писать было некому после того, как его обжили пауки-мутанты. Все, кто заходил в него, так и оставались здесь, оседая в желудках пауков и их гигантской матки.

– Лихо ты ее, кстати, подстрелил прям в полете, – оценил Хащщ после того, как на ходу когтями немного отчистил от вонючей гадости свои ротовые щупальца.

– Если б ты ее на себя не отвлек, еще вопрос, кто бы кого пристрелил, – отозвался я. – Так что, считай, с меня долг жизни.

– Забей, – отмахнулся мутант. – В нашей Зоне не принято среди своих долги жизни считать.

– В нашей – принято.

– Ну, если принято, то у тебя есть хорошая возможность его быстро отдать. Меняю твой долг жизни на капюшон твоей камуфлы.

– Зачем он тебе? – удивился я.

– Больно уж между нижних лап жжет, – поморщился Хащщ. – Там у нас кожа тонкая. Если сейчас слизь не вытру, то до ручья точно не доживу.

– Может, всё-таки лопухами? – поинтересовался я.

– Без толку, – мотнул головой мутант. – Кислота вмиг их растворит, хрена с два чего я там ими вытру.

Делать нечего, пришлось отстегивать от своего камуфляжа капюшон, которым Хащщ принялся неистово оттирать себе промежность, отчего кусок материи моментально превратился в наполовину сожженную тряпку. Нет, надо срочно искать ручей, пока он там себе чего-нибудь не оторвал.

…Ручей мы нашли довольно быстро. Вышли из леса – и вот он, журчит под невысоким холмом, на котором расположился уютный с виду домик. Не разрушенный от времени, не вросший в землю, как большинство бревенчатых изб Зоны. Аномалия? Вполне может быть. Но проверить сто́ит, мало ли. И пока Хащщ плескался в ледяной воде, подвывая от холода, я направился к дому.

Шел я аккуратно, через каждые десять шагов бросая перед собой гильзы и гайки, которые всегда ношу в карманах для промера подозрительных мест на предмет их аномальности. Но ничего критичного так и не выявил. Дом был просто новым, построенным недавно. И хозяин его нашелся довольно быстро.

Он висел на боковой стене бревенчатого строения, плотно замотанный в кокон из паутины. Лишь контуры головы и туловища угадывались в переплетении крепчайших липких нитей, которые прикрепили человека к недавно оструганным бревнам надежнее любого клея. В глаза бросалась неимоверная худоба мертвеца, но вряд ли это было особенностями анатомии. Просто проклятые членистоногие твари выпили тело полностью, до последней капли, превратив его в мумию. Страшная картина, но для Зоны – ничего особенного. Здесь смерть быстро становится обыденностью, привычной и никого не удивляющей.

– Упокой тебя Зона, сталкер, – проговорил я.

То, что это именно он, не было ни малейшего сомнения. Встречал я такое. Устал человек копить на свой домик у речки, где не будет ни радиации, ни мутантов, ни сволочей разных – и построил его прямо в Зоне. Рядом с совершенно безопасным лесом, как это было обозначено на карте. Где радиация минимальная настолько, что ею можно пренебречь, где вместо речки – ручей, а мутанты и двуногие твари с автоматами обходят это место стороной, потому что тут нечем поживиться.

И даже пожил он здесь немного, наслаждаясь уединением и спокойной жизнью, строя иллюзии насчет того, что больше никогда не придется ему браться за автомат и что лес с огородом прокормят отшельника, удалившегося от мирской суеты…

А потом пришли пауки – и счастье закончилось. Или настало, кто его знает. Любой, кто бродит по Зоне, мысленно готов к смерти. Он каждый день чувствует ее холодное дыхание у себя над ухом, привыкая к ее незримому присутствию, – и подсознательно ждет, когда же она наконец заберет его с собой навсегда. Не бояться смерти – это значит смириться с тем, что она может настать в любой момент, принять этот факт. И, возможно, познать свое индивидуальное счастье в тот момент, когда всё наконец заканчивается. Не верится мне как-то, что этот сталкер всерьез надеялся дожить в Зоне до старости. Наверняка понимал он, чем всё закончится. Просто напоследок создал короткую иллюзию индивидуального счастья, позволил себе небольшой отрезок нормальной человеческой жизни, короткое удовольствие напоследок, как последняя сигарета перед расстрелом. Его право. И его выбор.

Вздохнув и мысленно пожелав парню удачи в Краю последней войны, я направился в дом. Умершим ничего больше не нужно в этом мире, а у нас с Хащщем продуктов кот наплакал. Может, в доме консервы отыщутся, которые нам бы очень и очень пригодились. Вернее, мне. Хащщ-то в основном свежей кровью питается. Но если носителя таковой встретить не получится, то и банку тушенки навернет за милую душу, запивая ее спиртным из фляги. Разумный сталкер-ктулху, охренеть. Который день уже шляюсь с ним по разным Зонам, а всё никак не могу свыкнуться с этой мыслью. Бывает же!

* * *

Внутри дом мертвого сталкера оказался довольно уютным. Помещение было разделено на две части. Слева спальня, она же столовая. Добротно сколоченная деревянная кровать, стол, стул, книжные полки на стене, забитые знакомыми томами с черными корешками, на которых серебром были написаны названия. Любил покойник почитать о Зоне, небось, специально к Жмотпетровичу за книгами ездил, чтоб новинку прикупить. Кстати, среди них несколько своих увидел. Приятно, черт побери, когда сталкеры твои мемуары читают.

Справа находилась кухня, оборудованная и обставленная очень неплохо для Зоны, главным украшением которой была дорогая двухконфорочная дровяная печь с духовкой, подключенная к дымоходу. Отличная вещь, которая вдобавок еще и отапливает помещение. Вопрос только, где сталкер раздобыл такое чудо на зараженных землях? Хотя местные торговцы за деньги протащат через кордон что угодно, только плати.

Также был на кухне необходимый набор утвари, многочисленные шкафчики и даже холодильник, открыв который я понял – работает он на «этаках», дешевых артефактах, имеющих форму черных палочек и постоянно вырабатывающих электроэнергию. В холодильник их было встроено аж двенадцать штук, так что агрегат работал исправно, обдав меня прохладой.

Да уж, хозяйственный был сталкер. Жаль вот только, что продуктовые запасы у него подходили к концу, а пополнить он их при жизни так и не успел. В холодильнике я обнаружил две банки говяжьей тушенки, одна из которых была уже вскрытая и наполовину пустая, едва начатую пачку сливочного масла и кусок сыра весом примерно в полкило. В шкафчиках нашлось немного муки, подсолнечного масла и нехитрых специй – лаврового листа и молотого перца. Плюс треть батона черствого хлеба. Негусто, если честно. С учетом моих скудных припасов, оставшихся в рюкзаке, этого нам с Хащщем едва на один обед хватит. Хотя…

Меня осенила мысль.

Перед домом я видел небольшой огород, где из земли торчали мясистые перья свежего лука. Я вышел наружу, надергал из земли луковиц необычного арбузно-красного цвета, каждая из которых была величиной с мой кулак, и, растопив печь дровами, лежавшими рядом с нею, принялся за дело. Любой военный человек должен уметь не только убивать врага, но также накормить себя и своих боевых товарищей тем, что есть под рукой. Причем так, чтоб они ели да нахваливали, ибо голодный боец – плохой боец, который думает не о победе, а об обеде.

Дело шло неплохо. Когда под рукой есть всё что нужно, а необходимые навыки не утеряны, оно по-другому и быть не может. Плюс настроения добавляла постоянно попадающаяся на глаза картина, висящая возле холодильника. На ней была изображена река, в которой отражались нереально крупные звезды и огни большого города. А еще на ней были нарисованы двое: мужчина и женщина, стоящие на берегу плотно прижавшись друг к другу, словно они были одним целым. Мирное изображение Большой земли, глядя на которое, наверно, тот сталкер вспоминал свою жизнь, которую он оставил за кордоном. Опасное воспоминание в Зоне. Расслабляющее. Притупляющее бдительность. Но, чего уж тут скрывать, приятное. Наводящее на размышления о том, что когда-нибудь и у меня будет свой домик у речки, чтоб рядом шумел лес, в котором счетчик Гейгера не трещит как сумасшедший, и ни пауков вокруг нет, ни других тварей – как четвероногих, так и двуногих с автоматами в руках.

– Никак на Большую землю захотел, Снайпер? – усмехнулся я себе под нос, вороша лопаткой лук, шкворчащий на сковородке. – Так для этого денег надо немерено. И башку маленько другую, чем у тебя на плечах, чтоб невзначай не свернуть шею человеку, внезапно на улице попросившему прикурить.

Тут я, конечно, лукавил перед самим собой. Не настолько у меня башня свернута, чтоб мирных людей мочить ни с того ни с сего. Просто и правда порой хотелось мне осесть там, где не придется просыпаться от каждого шороха, при пробуждении обнаруживая себя уже стоящим в боевой стойке с ножом в руке. Надоела мне Зона распроклятая хуже горькой редьки – но в то же время понимал я, что, окунувшись в мирную жизнь, буду тосковать по этой, сталкерской, полной смертельных опасностей и головокружительных приключений. Так уж устроен человек. Мы всегда хотим того, чего у нас нет. А получив желаемое, чувствуем себя самыми несчастными на свете людьми, у которых отобрали мечту. И ничего с этим не поделать.

– Ладно, остановимся на том, что если когда-нибудь у меня будет свой дом, в нем около холодильника будет висеть именно эта картина, – пробурчал я себе под нос. Когда далеко идущие мечты заводят тебя в слишком уж бескрайние дали, главное, вовремя остановиться, пообещав себе что-то конкретное и осуществимое. А то так можно домечтаться до пули в висок, выпущенной собственной рукой от тоски и безысходности.

К тому времени, как я превратил в гренки черствый хлеб, основное блюдо было почти готово.

И тут со скрипом распахнулась дверь в хижину. Мгновение – и автомат, лежавший на столе, оказался в моих руках…

Но стрелять не пришлось, хотя в дверях стоял самый что ни на есть настоящий ктулху в том виде, в каком они обычно шатаются по Зоне. То есть в чем мать родила. Правда, причинное место данного экземпляра прикрывал лист лопуха, подвязанный сплетенным из травы жгутом.

Воняло от Хащща немногим меньше, чем раньше, – видать, не особо он старался отмыться дочиста в ледяном ручье. Но я к вони привычный, так что лишь покрутил носом и положил автомат обратно, ничего не сказав по поводу омерзительных ароматов, наполнивших помещение вместе с приходом ктулху.

– Даже тряпки целой не осталось, – пожаловался Хащщ, указывая на лопух. – Всё обплевали, уроды членистоногие. Раздели, разули, обезоружили. Как я теперь людям на глаза покажусь?

– Будь уверен, что когда они в нашей Зоне увидят тебя одетым, обутым и с оружием, то охренеют гораздо больше, чем от твоего теперешнего вида, – сказал я. – Вон там в шкафу поройся, может, от прежнего хозяина остался какой-то шмот.

– А чем это у тебя так вкусно пахнет? – поинтересовался Хащщ.

– Вкусно? – удивился я. – Я думал, что ваше племя нашу еду трескает без удовольствия.

– Жрать захочешь – всё что угодно зажуешь, – авторитетно заявил мутант, роясь в шкафу. – К тому же чую, что у тебя тут луком пахнет, а я его страсть как люблю.

– Лук?!! – не поверил я.

– Ну да, – кивнул Хащщ, с трудом натягивая на себя рубашку цвета хаки, которая была ему явно мала. – В нем железа до фига. Мы ж и кровь-то в основном из-за железа пьем, в ней тоже оно есть, причем в легкоусвояемой форме.

– А гвоздик погрызть не пробовал? – поинтересовался я. – Там тоже железа много. И париться с кровью не надо. Хлещи себе спирт да гвоздями закусывай.

– Вот всем ты, Снайпер, нормальный мужик, – скривился Хащщ. – Только язык как помело. Может, тебе его оторвать? И будешь прям идеальный напарник.

– Смотри, как бы я тебе твои щупла не повыдергивал, – сказал я. – По мне, так если их отодрать, как раз будешь ты похож на нормального лысого мужика с пропитой рожей. Короче, хорош трендеть. Приоделся? Тогда, если жрать хочешь, двигай к столу.

Хащщ осклабился во всю пасть своей фирменной улыбкой, которая с непривычки нервного человека может довести до инфаркта. Щупальца в разные стороны, белые глаза навыкате… Жуть, одним словом. Но я уже научился отличать боевой оскал ктулху от лыбы, выражающей дружеское расположение, поэтому схватился не за автомат, а за горшочек, который поставил на стол. Горячий, зараза. Как и второй, кстати.

– Это чо? – вопросил Хащщ, берясь за ложку. – Пахнет охренеть как вкусно.

– Луковый суп, – сказал я.

– Да ты еще и повар?!

– Не совсем. Просто научился готовить, когда служил во Французском легионе. Вот гренки, хавай, они под этот суп самое то. Эх, вина б красного под это дело…

– Ага, ш кровью, – прошамкал Хащщ, запихивая в пасть ложку и помогая себе при этом щупальцами. – Шлушай, иш тебя повар офигенный! Как шоберешься валить из Зоны, открывай решторан! За такой шуп клиенты душу продадут!

– Спасибо за совет, я подумаю, – вздохнул я.

Суп и правда удался, хотя в нем не хватало некоторых ингредиентов. И не понять, в чем секрет успеха – то ли мы с Хащщем так проголодались, то ли вкусовых ощущений добавил красный лук, выросший в земле Зоны.

– Блин, вкусно ты готовишь, Снайпер, – зевнул ктулху, опустошив миску. – Первый раз наелся вашей пищи – и прям будто крови насосался. Поспать бы теперь.

– Не время спать, – сказал я, беря автомат. – Хреновое это, прямо скажем, место для ночлега. Уж лучше в Припяти найти укромный уголок, чтоб дождаться рассвета. Всяко спокойнее будет. А тут того и гляди пауки очухаются, сообразят, что к чему, и придут мстить за свою матку по нашим следам. Пока светло, они из леса не высунутся, а вот в темноте – запросто.

– Твоя правда, – вздохнул Хащщ, поднимаясь из-за стола. – Да и оружие мне какое-никакое раздобыть бы не помешало. А то я без него будто со связанными руками и без штанов – неуютно, стыдно, и даже назойливого комара на заднице прихлопнуть нечем.

* * *

Лесник проснулся словно от толчка. Что-то в этом мире было не так. Сильно не так!

Но что?

Привалившись к его боку огромным, теплым комком шерсти, спал рядом мут, которому тоже снилось что-то тревожное – вон как кисточки на ушах нервно подергиваются. Плохой знак, когда мутанты зараженных земель так спят. Значит, приближается что-то очень страшное. Выброс? Да вроде был недавно, не должно.

Тогда что?

Лесник закрыл глаза и представил себе Зону. Огромный, живой, сложный организм… которому сейчас было страшно. Назревало нечто, способное погубить и его, и весь остальной мир, который, оказывается, можно стереть одним, казалось бы, незначительным событием.

Которое называется Парадокс.

Никто еще не знает, что может случиться, когда, путешествуя во времени, по несчастливой случайности вдруг сами с собой встретятся два ключевых персонажа, способных изменять историю миров. Если пара бомжей таким образом пересечется – пофиг, Мирозданию от этого ни жарко, ни холодно. Ну, может, мелочь какая-то произойдет – древний вулкан, скажем, проснется, возникнет где-нибудь посреди океана временна́я воронка, которая затянет в себя косяк сельди, корабль или несколько самолетов, а может землетрясение сотрет с лица земли город средних размеров.

Но если вдруг столкнутся на одном пути два значимых исторических персонажа – один живущий в настоящем времени, а другой вывалившийся в эту реальность из прошлого – то вряд ли кто возьмется предсказать масштаб катастрофы, которая последует за этим. А то, что она случится, сомнений не было. Лесник чувствовал, как напряглась Зона, словно в ожидании удара, и теперь уже точно знал, где находится эпицентр этого напряжения.

В Припяти.

Он уже видел, где пересекаются линии вероятностей той встречи, что станет началом конца этого мира – на проспекте, некогда носившем имя вождя революции, там, где дома похожи на громадные старые надгробия, а могилы первых сталкеров время уже успело сровнять с землей.

Там, где сейчас по растрескавшемуся асфальту шли двое.

Один в старом черном экзоскелете первого поколения – вернее, в том, что от него осталось. Разбитая, покореженная, местами сгнившая броня чудом держалась на мощной фигуре идущего. Казалось, что прямо к его телу были приклеены отдельные куски металла, меж которыми виднелось почерневшее, бугристое мясо.

Его спутник выглядел еще более странно. Маленький, почти карлик, с совершенно жутким лицом – если, конечно, так можно назвать пятиглазую физиономию со свисающими книзу короткими щупальцами, заменяющими веки для нижней пары глаз. А над нею – еще три. Один побольше, в центре. И два глаза по бокам от него, с кожистыми веками, расположенными вертикально. В общем, если такого мутанта неожиданно встретить, с непривычки можно запросто заикой стать. Особенно если он путешествует в компании с громилой, гниющее тело которого облеплено кусками ржавой брони.

Лесник прекрасно слышал всё, о чем они говорят. Маленький мутант со странным именем Фыф беспокоился о какой-то беременной девушке, а большой, которого Фыф называл Хароном, пытался ментально отыскать ее среди многочисленных зданий мертвого города. Но ему явно мешал гораздо более мощный мысленный сигнал лесника, покрывающий сейчас не только Припять, но и всю остальную Зону…

Благодаря своим новым способностям лесник видел и еще кое-что. Как за несколько километров от мертвого города в лаборатории Кречетова сталкер по имени Снайпер достает артефакт, способный перенести его в Припять, и передает его какому-то уродливому мутанту, похожему то ли на лемура, то ли на большую крысу – а тот готовится с помощью этого арта пробить «кротовую нору» в пространстве для перехода через него[115]. Но зачем Снайпер это делает, ведь нет никаких предпосылок для подобных действий? В далеком будущем он уже убил чудовище, из-за которого маленький мутант пошлет ему мысленный призыв о помощи…

Просто сейчас Снайпер чувствует смутное беспокойство и знает, что поступает правильно. Это называется «чуйкой», которой сталкеры верят свято, уверенные, что не только собственный жизненный опыт, но и сама Зона имеет к ней отношение, поэтому не доверять ей может лишь начинающая «отмычка» либо полный идиот.

А еще лесник видел, как к началу проспекта Ленина подходит другой Снайпер, пришедший из будущего Зоны вместе с уродливым человекообразным мутантом, который был бы крайне похож на ктулху, если б не был одет в поношенные сталкерские шмотки…

Лесник аж застонал от отчаяния. Он проспал самое главное. До встречи двух Снайперов оставались считаные минуты, и убить хотя бы одного из них на расстоянии не выйдет – многие пытались зачистить этого сталкера с немереным запасом личной удачи, которому покровительствует сама Зона, но ни у кого не получилось этого сделать. И у лесника не вышло, хотя за сегодняшний день он честно попытался сделать это дважды.

Тем не менее решение надо было принимать немедленно…

И оно нашлось. Простое и элегантное. Когда тебе ведомо прошлое Зоны – как реальное, так и возможное, но не произошедшее по определенным причинам, – многие проблемы быстро перестают быть таковыми. Достаточно лишь мысленно коснуться мозга одного из персонажей назревающей трагедии, и можно быть полностью уверенным, что она не состоится.

Что лесник и сделал. После чего прервал многоуровневый ментальный контакт – и лишь после этого почувствовал, как он устал. Хоть снова спать ложись. Хорошая идея, конечно, однако есть хотелось больше. Лесник потянулся было к шкафу, где лежали сухари и колбаса, но вдруг замер, почувствовав на себе взгляд полный ненависти…

Проснувшийся кот смотрел на него немигающим взглядом, и в глазах мутанта плескалась настолько нереальная ярость, что лесник аж поежился от внезапного дискомфорта. Интересно, чем это он так прогневил мута?

И тут же сообразил. Ну да, дверь-то захлопнулась, а зверюге до ветру надо. Вот и бесится, ощущая повышенное давление в системе. А в доме гадить не хочет. Надо же, какой интеллигентный мут попался!

– Сейчас, сейчас выпущу, – проговорил лесник, поднимаясь с кровати и направляясь к двери. – Ну извини, заснул и не подумал о том, какой же ты умница.

Он уже шел к двери, когда в спину ему ударил вой, исполненный такой человеческой тоски, что леснику стало не по себе. Возможно, в первый раз за всю жизнь.

…Лютый понял, что проспал всё самое главное, в ту секунду, когда лесник уже успел сделать то, что хотел. Мутант только глаза продрал и сразу понял – беда. Которую он исправить не в силах, даже если сейчас бросится на это двуногое чудовище и разорвет ему горло. Бесполезно. Поэтому всё, что осталось Лютому, это лишь выть, подняв морду к закопченному потолку. Монумент подарил другу способность думать и чувствовать как человек, но вот плакать не научил. Поэтому сейчас Лютый рыдал как умел, и мутанты в Рыжем лесу, услышавшие его горестный вопль, замирали на месте, понимая – сейчас одному из их племени плохо настолько, что смерть для него была бы лучшим избавлением от страданий.

* * *

– Слышь, Фыф, хорош языком молоть, сосредоточиться не могу, – поморщился Харон.

– Всё-всё, я заткнулся, – поднял лапки маленький мутант.

– Вот так и стой, – усмехнулся Снайпер, выходя из портала. – Тебе идет.

И тут же изменился в лице. Потому что в лапках вышедшего из портала следом за Снайпером глазастого мутанта, похожего на лемура, рассыпался в пыль артефакт, который из последних сил пробил портал в пространстве – и умер, истратив последние капли энергии.

– Ну и зачем мы сюда притащились? – поинтересовался Рудик. – Чтобы убить Кэпа и проверить, всё ли в порядке с этими уродами?

– Ты кого уродом назвал, недомерок? – поинтересовался Фыф, прищурив все свои пять глаз.

– Себя-то давно измерял, сморчок лысый? – ощерился Рудик, показав мелкие, но острые зубы. – Сначала глаза свои посчитай, да со счета не сбейся, а потом уже про рост других заикайся.

– Это я сморчок, да, крыса ты ушастая? – прошипел Фыф, стремительно наливаясь яростью, да так, что аж лысина покраснела да глазные щупальца встопорщились. – Да я тебя сейчас в порошок сотру!

– Стёр один такой, – процедил сквозь зубы Рудик, кладя лапу на автомат «Вихрь», что висел у него на плече. – Потом стиралку свою дырявую тампаксами задолбался шпаклевать.

Пока мутанты препирались, Харон стоял на месте, словно черная статуя, будто прислушиваясь к чему-то и при этом неотрывно глядя на Снайпера, словно увидел его в первый раз.

И это было странно.

– Может, хоть поздороваемся для начала, или так и будем друг друга глазами сверлить? – поинтересовался сталкер.

Но Харон здороваться не собирался. Вместо этого он очень спокойно, почти равнодушно задал вопрос, после которого вдруг разом замолчали и Фыф, и Рудик.

– Скажи, Снайпер, – произнес Харон. – Это правда, что ты убил моего брата?

Над улицей, растерзанной временем, радиацией и кислотными дождями, повисла тишина. Даже ветер, шуршащий желтыми осенними листьями, внезапно прервал свою игру и словно замер в ожидании ответа.

Прошла секунда, за ней вторая… Напряжение в воздухе стремительно росло, как перед грозой, готовой разродиться громом, молниями и дождем, яростно хлещущим по тем, кто не успел вовремя спрятаться…

– Да, я убил его, – так же ровно и спокойно ответил Снайпер. – Стер с лица земли погань, которая возомнила себя богом и убила моих друзей.

– Кого убил мой брат, сталкер? – поинтересовался Харон. – Его?

Черный, почти полностью сожженный палец ткнул в Рудика.

– А может, его?

Теперь Харон указывал на Фыфа.

– Или ту наполовину искусственную девицу, что шатается сейчас по Припяти, не зная куда себя деть?

Снайпер стоял, не зная что ответить. Почему-то мысли путались, натыкаясь в голове одна на другую, будто слепые котята. Странное ощущение. Будто ты – это не ты, а кто-то другой…

Но одна мысль была точно своей, логичной, обоснованной. Ее Снайпер и озвучил.

– А откуда ты знаешь про убитых, Харон? Почему перечисляешь именно их?

Но бывший предводитель группировки фанатиков Монумента не удостоил его ответом. Он был занят. Те, ради кого он пришел в Припять, были почти рядом. Он мысленно призвал их, как только вошел в мертвый город, и они уже выбрались из тщательно замаскированных схронов. Сейчас они бежали сюда, на ходу проверяя оружие, и до их появления оставались считаные секунды…

Видимо, Харон слишком напряженно думал. Когда псионик, способный ментально видеть всю Зону, начинает столь усиленно шевелить извилинами, то другому псионику не составит большого труда перехватить его мысли.

– Погоди, Харон, – нахмурился Фыф, отчего его верхние глаза нехорошо прищурились. – Получается, ты врал мне. Не мою жену пришел ты искать в Припять, а…

– Просто наши интересы совпали, шам, – холодно отозвался Харон. – Ты был неплохим спутником, который забавлял меня своей болтовней по дороге сюда. Но ты друг убийцы моего брата, поэтому не обессудь, но тебе тоже придется умереть.

Бывший предводитель группировки «Монумент» знал, о чем говорил. Ибо сейчас из-за мрачных, облезлых зданий Припяти выходила его гвардия. Десять совершенных существ странного вида в бронекостюмах, напоминающих гипертрофированные, волокнистые мышцы, с которых содрали кожу. Идеальных машин для убийства, вооруженных стрелково-гранатометными комплексами, напоминающими легендарный XM-29 OICW, который из-за дороговизны так и не приняли на вооружение.

Сейчас Харон хотел лишь одного – чтобы побыстрее всё закончилось. Шокирующее знание пришло из ниоткуда, будто молния в голове сверкнула. Но теперь Харон убедился: это правда. Снайпер только что подтвердил неведомо откуда пришедшее твердое убеждение. Так пусть убийца его брата умрет. К сожалению, вместе с ним придется умереть и его друзьям, которые наверняка будут мешать совершить задуманное. Их было жаль, особенно Фыфа, к которому Харон успел привязаться. Но тут уж ничего не поделаешь. Это были сопутствующие жертвы, без которых месть не осуществить…

– Что ж, пусть случится то, что должно случиться, – прошептал Харон сожженными губами – и отдал мысленную команду.

Вернее, попытался ее отдать…

И не сразу осознал, что у него ничего не вышло. Его гвардия осталась стоять возле угла крайнего дома, держа свои стрелково-гранатометные комплексы наизготовку, но так и не открыв огонь.

– Значит, ты решил нас всех убить, мой копчёный друг? – проговорил Фыф, уставившись в лицо Харона всеми своими пятью глазами. – Смею тебя заверить, что ни хрена у тебя не выйдет.

Фыф говорил уверенно, но сам понимал при этом, что долго «держать» Харона не сможет. Сейчас повелителю суперсолдат помогал кто-то очень сильный, намного сильнее и шама, и Харона вместе взятых. Помогал? Да нет, скорее управлял им, словно послушной машиной. Фыфу казалось, что он держит огромную плотину, которая вот-вот развалится под многотонным напором воды, которая, освободившись от преграды, снесет шама со своей дороги словно пушинку.

Секунда…

Вторая…

Раздувшаяся шея Фыфа, на которой канатами вздулись вены, была готова лопнуть от напряжения, а в голове по ощущениям вместо мозга возник огненный шар, пульсирующий лишь одной мыслью: «Держать! Держать! Держать…»

Но любым героическим усилиям настает предел. Фыф ощутил, как в его черепе словно что-то лопнуло – и увидел, как гвардия Харона направляет стволы в их сторону. Что ж, он сделал всё, что мог. Настало время умереть с честью, как настоящий шам.

Фыф улыбнулся и прошептал:

– Прощай, Настя. И прости за всё…

– Ах ты, падла такая! – раздался за его спиной до боли знакомый голос. – Ишь чего удумал!

Фыф решил было, что он или свихнулся, или уже попал на тот свет, где погибшая любимая женщина отвечает на слезливо-прощальные слова ненаглядного так, как считает нужным. Но тут же понял, что ошибся. Потому что в грудь Харона ударили пули. Некоторые попали в облезлую, но еще крепкую броню, и с визгом отрикошетили, не причинив хозяину древнего экзо ни малейшего вреда. Но какие-то влетели в дыры экзоскелета, по краям объеденные коррозией, и оттуда в лицо Фыфа брызнуло чем-то, лишь отдаленно похожим на кровь.

Капли были горячими и едкими, отчего шам моментально пришел в себя. И понял: фраза про «падлу такую» была адресована не ему, а Харону, которого сейчас расстреливала из пулемета Настя.

Его Настя!!! Которая ради него вступила в бой, рискуя жизнью, потому что даже кибу не устоять против десятка стволов, одновременно изрыгающих раскаленную смерть.

Фыф внезапно почувствовал, что готов свернуть горы – откуда только силы взялись?

И ударил! Почти что всей своей мощью, так, как мог бы ударить, будучи пьяным в стельку. Но сейчас он и правда был опьянен похлеще, чем после пары литров чистого спирта. Его женщина дралась за него!!! Что может шибать в голову сильнее, чем такая мысль?

Если б Фыф долбанул так, как мог, со всей силы, то Харона, наверно, просто разорвало бы на части. Но шам тоже в глубине души симпатизировал этому громиле, с которым его свела Зона, поэтому удар получился не таким мощным, каким мог бы быть. Но вполне достаточным, чтобы Харона приподняло над асфальтом – и швырнуло на пару десятков метров.

Безвольное тело бывшего предводителя фанатиков шмякнулось об стену дома так, что с нее серой пылью осыпался раскрошившийся бетон.

Но это была еще не победа…

Для того, чтобы умереть, Харону требовалось гораздо больше, чем несколько пуль и хорошая затрещина. В свое время Монумент практически полностью сжег его тело, но взамен подарил способность к почти мгновенной регенерации – если, конечно, можно назвать таковой способность восстанавливать обугленную, мертвую плоть взамен разрушившейся. А также умение мысленно управлять своими творениями, которых Харон называл гвардией.

И сейчас эта гвардия синхронно поднимала свои стрелково-гранатометные комплексы, чтобы на этот раз без колебаний устранить всех, кто посмел встать на пути их хозяина. Когда ярость затмевает разум, в нем не остается места для жалости или каких-то личных симпатий. Сейчас же у Харона исчезли последние сомнения. Его хотят убить? Что ж, придется предотвратить это, зачистив убийц – даже если ранее он считал одного из них своим другом…

* * *

Заслышав стрельбу, я с шага мгновенно перешел на бег, понимая – там, где стреляют, могут быть мои друзья.

Пока еще живые…

Вдоль центрального проспекта мертвого города густо разрослись деревья-мутанты – радиация вообще благотворно влияет на растительность. А необъяснимое аномальное Излучение, волны которого до сих пор выбрасывает из себя находящийся сравнительно неподалеку Саркофаг – и подавно. Поэтому за огромными, в четыре обхвата стволами деревьев, росшими на этом участке проспекта, практически ничего не было видно. А стрельба шла именно оттуда. Поэтому я рванул изо всех сил, слыша, как за мной шлепают по асфальту ступни Хащща – ботинок по размеру он себе в хижине мертвого сталкера так и не нашел.

Еще несколько секунд – и передо мной открылась картина битвы… которая грозила вот-вот закончиться.

Этих тварей мне уже доводилось встречать, правда, не в таком количестве. Гвардия Харона, и похоже, в полном составе. Совершенные машины для убийства, созданные гениальным ученым, брата которого я собственноручно зарезал в зале Монумента. И сейчас эта гвардия явно готовилась расстрелять моих друзей.

Фыфа, который после того, как нанесет мощный ментальный удар, всегда похож на сдувшийся воздушный шар с повисшими книзу глазными щупальцами…

Настю, торопливо меняющую опустевший короб пулемета на полный, но все равно не успевающую это сделать…

Рудика, пытающегося стрелять из своего «Вихря», который не стреляет, если забыть выключить предохранитель…

И какого-то сталкера в камуфляже и с капюшоном на голове, который вполне мог бы поддержать группу моих друзей из своего АШ-12, штурмового автомата, смертоносного на коротких и средних дистанциях – но почему-то этого не делал.

Я мгновенно понял, что до расстрела четверки, попавшей в очень неприятное положение, остается не больше секунды. А еще я знал, кто ментально управляет гвардией, слишком хорошо вооруженной для того, чтобы я мог ей что-то противопоставить со своим «калашниковым». Поэтому я и не стал тратить на них ни времени, ни патронов, а вскинул автомат и принялся методично всаживать в голову Харона одну пулю за другой.

Со мной бывает такое в минуты, когда от долей секунды зависит слишком многое. Мое личное время ускоряет свой бег, и я вижу движения своих противников словно в замедленном фильме. А еще я порой чувствую пули, вылетающие из ствола моего оружия так, словно они – часть меня, будто и в полете они все еще связаны со мной невидимой нитью линии прицела, и тогда я просто не могу промахнуться. Потому что я – Снайпер, которого так прозвали неспроста. А еще вдобавок и Меченосец, потомок древнего рода борцов со всякой нечистью, тот, что не может, не имеет права допустить, чтобы его друзей рассчитали в ноль какие-то наполовину синтетические сволочи.

Время тянулось, словно утратившая сладость, горькая жвачка, а я бежал, стреляя на бегу, готовый в случае, если Харон окажется крепче, чем я думал, прикрыть своим телом хоть кого-нибудь из своих друзей, каждый из которых уж точно достоин жить больше, чем я.

Бывший предводитель группировки «Монумент» исправно дергался, принимая в башку мои пули, но я был в курсе, что завалить его не так-то просто. Тот хмырь в капюшоне с АШ-12 в руках стоял ближе всех ко мне, и, пробегая мимо, я долбанул его локтем в плечо – может, очнется, придурок ступорный, потому что патронов в моем магазине осталось всего-то с десяток – а значит, мгновений до того, как Харон очухается и начнет действовать, и того меньше, потому что я нажимаю, нажимаю, нажимаю на спуск быстрее, чем секундная стрелка перепрыгивает с деления на деление…

Краем глаза я заметил, что моя трендюлина возымела действие – тот, в капюшоне, тоже начал стрелять. И довольно успешно. У двоих гвардейцев Харона бронемаски от утяжеленных пуль, выпущенных из АШ-12, просто вмялись внутрь черепов, отчего, думаю, мозги их хозяев превратились в кашу. Но минус два из десяти – это ни фига не решение проблемы, когда остальные восемь вот-вот начнут стрелять.

– В Харона, млллля!!! – заорал я. – В Харона стреляй, мать твою!!!

Дошло. Сталкер в капюшоне двинул стволом вправо… но за мгновение до этого у меня закончились патроны. И у Харона появилась секунда для того, чтобы прийти в себя…

И этой секундой он воспользовался на сто процентов.

Этот полумутант-полутруп очень неплохо соображал для практически полностью сожженного мертвеца. И сразу понял, что будет, если ему в череп прилетит подарок столь солидного калибра. Поэтому ту драгоценную секунду Харон потратил с толком, отдав мысленную команду своей гвардии.

Восемь стрелково-гранатометных комплексов замигали одновременно, и я увидел, как резко задергалось тело сталкера, будто по тряпичной кукле часто-часто начали молотить кувалдами. Камуфлированная материя на спине автоматчика мгновенно взлохматилась, выплеснув наружу алые фонтанчики – так бывает, когда выпущенная с близкого расстояния пуля проходит сквозь тело навылет. Твою ж мать! Жаль парня, но ничего не попишешь – это Зона, которая каждому отмеряет столько, сколько сочтет нужным. И спасибо ему, ведь он подарил мне пару мгновений для того, чтобы сменить пустой магазин на полный, щелкнуть переводчиком огня и выпустить в башку Харона две короткие, злые очереди.

Похоже, бывшему предводителю группировки «Монумент» надоело, что его голову используют вместо пустой консервной банки, на которых в Зоне принято оттачивать мастерство стрельбы. Поэтому, не дожидаясь новой порции свинца в череп, Харон резко рванул с места, качнул «маятник» пару раз, сбивая мне прицел, – и скрылся за углом здания. Следом за ним, повинуясь мысленной команде, мягко и быстро побежала его гвардия. Пять секунд – и нет их, словно и не было никогда, лишь россыпь гильз осталась на том месте, где только что стояла расстрельная команда, готовая прикончить моих друзей.

Я опустил автомат и обернулся.

Ну, вроде нормально все. Фыф, Настя, Рудик, Хащщ – все живы. А вот сталкеру, лицо которого прикрыл наполовину оторванный пулей просторный капюшон, повезло меньше.

Он лежал на спине, и было понятно, что парень отходил своё по Зоне. С такими ранами не живут. Что ж, можно сказать, ему повезло. Он умер быстро и практически безболезненно, так, как втайне мечтает уйти каждый живущий на этой планете. Правда, удается это не каждому…

– Упокой тебя Зона, сталкер, – проговорил я уже второй раз за этот день. Хотел сказать друзьям еще что-то, типа, мол, вот надо же, как пришлось свидеться, – и осекся.

Все они смотрели на меня так, будто увидели привидение. Особенно эффектно это получилось у Фыфа с Рудиком. Вылупленные пять глаз шама – это, конечно, нечто, но вот и без того громадные гляделки спира, чуть не вылезшие из орбит, – это, конечно, зрелище не для слабонервных. Я аж поежился, представив, как эти огромные глаза выпадают из орбит и катятся ко мне, чтобы получше разглядеть, будто я чудо-юдо заморское, которого вся эта банда видит в первый раз. А уж Хащщ-то чего глазами хлопает, не пойму?

– Во-первых, здрасте, – сказал я. И, не услышав ответа, продолжил: – А во-вторых – какого, собственно, хрена вы на меня таращитесь?

Мои друзья, ведущие себя странно донельзя, переглянулись.

– А ты точно сгинуть не хочешь, нечистый? – жалобно поинтересовался Рудик. Выросший среди книг мутант был начитан и знал много всяких слов, которые в жизни никто никогда не употребляет.

– Сам ты нечисть библиотечная, – сказал я. – Не дождетесь, не сгину. А вот обидеться за такой прием могу запросто. Я, можно сказать, через ползоны прошел, чтобы поинтересоваться живы ли вы, а тут встречаю полное непонимание и удивление тому факту, что я существую на этом свете.

– Да как-то стрёмно, если честно, – сказал Фыф, которому, по идее, положено было сейчас миловаться с Настей – или выяснять отношения, что вероятнее. – Просто как бы только что был ты, потом вот, а потом опять ты…

– Что вот? – начал беситься я. Когда мне что-то непонятно, меня довольно легко вывести из себя.

– Вот, – ткнул пальцем Фыф в труп, лежащий на асфальте.

– Ну и что? – раздраженно спросил я. – Погиб парень смертью храбрых, за что ему…

– Ты капюшон-то у него с лица сними, – перебил меня Хащщ. – Я, конечно, мутант невпечатлительный, но и меня пробрало, когда я мимо пробегал и лицо его увидел.

– Да что ж там такое?

Я подошел к мертвецу, опустился на одно колено, откинул с его лица окровавленный капюшон – и замер на месте.

Потому что на асфальте лежал я… Мертвый я… Не человек, похожий на меня, не моя копия, которую могли бы синтезировать в лаборатории – я их сразу отличаю по немного неестественному цвету кожи.

Нет. Это был мой труп, и ничей больше. Настолько мой, что я невольно провел пальцами по своему лицу, больно ущипнув себя за подбородок. Да не, точно не сплю, ибо от удивления я со щипом перестарался и чуть не выдрал у себя из морды кусок мяса.

Это было слишком даже для Зоны, где возможно всё. Поэтому я на секунду подвис, соображая, как такое могло случиться.

И тут меня осенило.

Я выдернул «Бритву» из ножен и…

– Стой, сволочь!

Крик был жестким, словно невидимый удар, от которого я покачнулся и едва не упал. Судя по нервному воплю, это был Рудик, который сейчас таращился на меня глазами, полными слез. Ну да, спиры, они такие, способные на слабый ментальный удар. До шамов им, конечно, далеко, но пихнуть в бочину могут при желании.

– Стой! Что ты с ним делать собрался?

– Выяснить, кто это на самом деле, – сказал я.

– Я знаю, кто он! – взвизгнул Рудик. – Это Снайпер, который вернул меня к жизни! А вот ты кто?

Ствол автомата, который спир держал в своих лапках, был недвусмысленно направлен мне в голову. И стрелять из него Рудик умеет, это я знал точно. А еще я знал, что я – это я. Сталкер из костей, дерьма и мяса, который был произведен на свет лишь в одном экземпляре. И даже ствол автомата, смотрящий в лицо, не помешает мне выяснить, что за нафиг сейчас лежит передо мной на залитом кровью асфальте.

– Я только одежду его взрежу, и всё, – как можно спокойнее произнес я, потому что не рекомендуется орать и обзывать ушастым придурком того, кто целится в тебя из «Вихря», предохранитель которого теперь находится в боевом положении.

– Зачем? – подозрительно спросила Настя, тоже держащая меня на прицеле своего уже перезаряженного пулемета.

– Чтобы доказать вам, мать вашу, что я – это я. Короче, если хотите стрелять – стреляйте, хрен с вами. Только потом не пожалейте.

Если честно, я сам не был уверен, что у меня получится. Тот, кто слепил точную мою копию, мог знать и об этом. Но я был практически уверен, что он не знал, ибо не имею я привычки расхаживать по Зоне с голым торсом. Поэтому без особых сомнений подцепил я кончиком ножа камуфлу на груди мертвеца – и она расползлась без особых усилий с моей стороны. Нож, который способен рассекать границы между мирами, способен и не на такое.

Показалась мускулистая грудь, в нескольких местах пробитая пулями…

И я закусил губу.

Очень я надеялся, что на груди, а точнее – в груди мертвого меня не будет эмблемы, вырезанной из бронепластины Букой, очень странным сталкером, которого я однажды встретил в мире Кремля. А потом случилось так, что пуля вбила мне в грудь этот подарок, который врос в нее намертво[116].

Немногие знали, что я ношу в своем теле стальное изображение летучей мыши, несущей в когтях знак радиационной опасности. Но тот, кто создал это тело, – знал…

– И что ты этим сейчас доказал? – прищурив все свои пять глаз, поинтересовался Фыф.

Вместо ответа я свободной рукой расстегнул свою камуфлу.

– М-да, – почесал свои ротовые щупальца Хащщ. – Точно такая же фигня у тебя в мясе торчит. И что это значит?

– А вот что, – сказал я, довольно сильно ударив себя в грудь «Бритвой»…

Я не был уверен, что останусь в живых. Старая «Бритва» обладала способностью не наносить мне ранений. Но то старая… Эту мне вернула Зона в благодарность за свое спасение. Но остались ли у нового ножа те же полезные свойства, я не знал. И тут подвернулся интересный способ проверить это. Правда, если со старыми свойствами ножа проблема, то небольшой кусочек стали, пусть даже броневой, мой нож прошьет как бумагу, войдя мне в сердце по самую рукоять…

Кончик ножа ударил точно в середину эмблемы. Послышался скрежет металла о металл… но на этом всё и закончилось.

Я посмотрел вниз. А вот это интересно!

На эмблеме не осталось даже царапины. И это – от «Бритвы», которая металл режет словно масло! Что же такое ты подарил мне, Бука, сталкер, о котором в барах с суеверным страхом поговаривали, что он сам есть не что иное, как ходячая аномалия?

Впрочем, выяснение этого вопроса я решил оставить на потом, и пока мои друзья озадаченно пялились на мою летучую мышь с радиоактивным кружочком в лапках, я коротким движением всадил свой нож в эмблему, вросшую в грудь мертвеца…

Которая развалилась под клинком, словно картонная.

Я выдернул нож из груди трупа, подцепил лезвием отрубленное крыло летучей мыши…

Это был фейк. Подделка из тонкой, ни разу не броневой стали. Почти фольга, вживленная в тело и с виду ничем не отличающаяся от моей. Вот уж воистину, порой, чтобы отличить оригинал от подделки, надо сломать и то, и другое. Правда, мой оригинал сломать не удалось, а вот с фуфлом все получилось очень просто.

– Это… Это как? – удивленно приподнял глазные щупальца Фыф. – Ничего не понимаю…

– А чего ж тут не понять, – полностью офигевшим голосом проговорил Рудик. – Только что те болваны завалили поддельного Снайпера. Только кому понадобилось делать такое? И зачем?

Я призадумался, глядя на небо. Там, на востоке, небо медленно наливалось алым, словно кто-то методично накачивал кровь в серые облака Зоны. И значить это могло лишь одно – приближается выброс. Которого не должно было быть, иначе б мой КПК уже полчаса назад верещал как резаный. Странные вещи творятся нынче на зараженных землях.

Хащщ проследил мой взгляд, шумно втянул носом воздух, резко запахший озоном, и произнес:

– Конечно, то, что я сейчас скажу, попахивает бредом, но кажется мне, что в вашей Зоне творится то же, что недавно было в моей. Некто нереально сильный корёжит ваш мир своей волей, создавая из него очень свою реальность. И он на сто процентов уверен, что прав. Ему что копию Снайпера создать, что незапланированный выброс слепить – как два пальца об асфальт. Хрен его знает, что у него в башке, но по ходу он что придумал, в то и поверил. И черт его знает, чего ему еще взбрендит в голову.

– Блин, было одно распространенное заблуждение, придуманное авторами фантастических романов… – задумчиво проговорил начитанный Рудик. – То есть ты хочешь сказать, что он решил, будто если один и тот же человек, путешествуя по времени, встретит самого себя, то случится конец света?

– Не знаю, – пожал плечами ктулху. – Это всё догадки мои, не более того.

– Но кроме догадок у нас больше ничего нет, – сказал я, подбирая с асфальта АШ-12 и протягивая его Хащщу. – И потому за отсутствием других версий принимается эта. А пока нам надо где-то выброс пересидеть, а то…

Я не договорил, пораженный увиденным. Много раз приходилось мне видеть, как начинается выброс в Зоне. Но чтобы он закончился не начавшись, такое я узрел впервые. Алое небо над домами, похожими на облезлый надгробия, внезапно стало терять свою кровавую насыщенность – и вот уже вновь те же самые серые тучи Зоны плывут над ней, похожие на гигантские грязные подушки. И запах озона, висящий в воздухе, пропал куда-то.

– М-да, – произнес Фыф, почесывая подбородок. – Нет никого страшнее на свете, чем существо со способностями бога, решившее поиграть в бога.

* * *

Харон сидел, привалившись спиной к стене. Бетон подвала, промерзший осенней ночью, исправно отдавал свой холод шлему. Его подкладка давно сгнила, поэтому ледяная сталь, давившая на затылок, была как нельзя кстати.

Голова Харона гудела, что неудивительно после того, как в нее прилетело два, а может, и три десятка пуль. Большинство из них отразила толстая броня, но некоторые достигли цели. Маска из многослойного стекла была давно разбита, поэтому раскаленный свинец несколько раз ударил прямо в лицо.

Боли не было – нервы, способные ее чувствовать, давным-давно выжег Монумент. Осталось лишь ощущение тупого дискомфорта при попадании пули в тело, да еще вот это противное гудение в голове, мешающее сосредоточиться.

Но Харон всё равно думал. Такая уж у командиров работа – думать за весь свой личный состав, для которого такая функция организма совершенно не обязательна. Их дело исполнять. Вот они и исполняли, сидя в ряд на корточках вдоль противоположной стены. Восемь совершенных боевых единиц, шлемы которых, к сожалению, не способны держать пулю калибра 12,7×55 миллиметров, выпущенную почти в упор. Прямо скажем, упущение, которое необходимо будет исправить в дальнейшем. Если, конечно, оно наступит, это дальнейшее…

Харон чувствовал – в Зоне творится что-то не то. Он своими глазами видел двух Снайперов, одинаковых, словно два патрона из одного магазина. Но в патронах, если приглядеться, можно найти разницу – царапинки там, щербинки, мелочи всякие незначительные, отличающие один от другого. Здесь же Харон был уверен: перед ним два одинаковых человека. Чувствовал. Монумент подарил ему эту способность – внутренним зрением видеть лучше, чем красными, растрескавшимися глазами.

А еще Харон ощущал чужое присутствие. Не здесь, не в подвале. В своей голове. Откуда появилась у него уверенность, что именно Снайпер убил Хроноса? Не предположение, а именно уверенность? Стопроцентная! Сопровождающаяся лютой ненавистью к убийце…

На самом деле Харон не любил своего брата. Принимал как ближайшего родственника, уважал как ученого. Если б потребовалось, сделал бы всё, чтобы его спасти. Да он и сделал, пожертвовав собой не столько ради мира, который вряд ли стоило спасать ценой собственной жизни, а скорее прикрыв брата собой от смертоносной волны Излучения, исходящей от Монумента.

Но при этом Харон всегда знал, что брат никогда не сделает для него то же самое. Хронос слишком любил себя, и этой любви на других не хватало. Соответственно, каков привет, таков и ответ. Харон никогда ничего не ощущал по отношению к брату, кроме чувства родственного долга. А у Хроноса к нему и того не было – держался рядом потому, что выгодно иметь брата, который всегда прикроет и основную работу сделает за тебя. Потому Харон втайне никогда не был против того, чтобы родственник однажды ненавязчиво исчез куда-нибудь. Раз – и нету его, будто и не было никогда. Потому Харона удивила собственная жгучая ненависть к убийце брата. И заставила задуматься. А результатом этих раздумий стало решение попробовать кое-что выяснить.

Он прикрыл сожженные веки, скорее слыша, чем чувствуя, как в его теле негромко потрескивает горелая плоть, затягиваясь в тех местах, куда попали пули. Но не это было сейчас главным.

Мысленно Харон вознесся над Зоной и взглянул на нее сверху, с высоты птичьего полета. Однако любой, даже самый зоркий орел позавидовал бы такому зрению!

Бывший предводитель фанатиков Монумента видел не только леса, покореженные радиацией, зараженные болота, отливающие нездоровой зеленью, разрушенные здания и Чернобыльскую АЭС, над которой зловещим кровавым ореолом мерцало зарево почему-то затухающего выброса.

Он видел еще и пересечения линий вероятности событий, которые должны были произойти в ближайшее время. Понятно, что предсказывать по ним будущее было гиблым делом, так как каждую минуту они менялись в зависимости от обстоятельств. Предсказывать – нет. А вот предугадать наиболее логичный ход развития событий – запросто.

Выглядели они как зыбкие желтые линии, тянущиеся от живых объектов. Скажем, вон та ворона, сидящая на могильном кресте, примерно через минуту должна взлететь, погнавшись за квазимухой, приближающейся к ней с юга. Две блеклые линии – одна потолще, другая совсем тонкая – пересекались над крестом, а дальше, на север, тянулась уже только одна…

Этими линиями была исчерчена вся Зона. Какие-то более яркие – это значит, что вероятность последующих событий почти стопроцентная, – какие-то менее, едва заметные. Обычная картина, привычная для того, кто умеет видеть больше, чем обычные люди, которых не коснулось концентрированное излучение Монумента.

Но буквально в ста метрах от подвала, где укрылся Харон со своей гвардией, линии вероятности выглядели странно. И даже зловеще. Их словно кто-то выкрутил властной рукой, вырвал из золотистой паутины, покрывающей Зону – да и весь остальной мир, – и свил из них плотные жгуты, окрашенные не золотом, а кровью…

Такое Харон видел впервые. И не сразу понял, что это значит. А когда понял, то схватился за простреленную голову, мысленно благодаря Зону за то, что подвалы на зараженных землях защищают не только от выбросов, но и от ментального воздействия слишком сильного псионика, которому в древности люди вполне могли бы поклоняться как высшему существу, принося ему жертвы и моля о милости…

* * *

Лесник зажмурился и потер виски. Голова побаливала, словно с похмелья. Всё-таки не простое это дело – внушать сильные чувства на большом расстоянии. Но он справился, предотвратив выброс колоссальной мощи, способный словно огненное цунами снести все живое с лица планеты. Снайпер, вернувшись из будущего, хоть и встретил самого себя в настоящем, но не успел осознать происходящее. Даже если б он перекинулся парой слов с собой – всё, катастрофа была бы неизбежной…

Но сегодня планете повезло. Снайпер из настоящего погиб, и в сеть вероятностей органично, хоть и болезненно вплелась линия Снайпера из прошлого. Вон она, полыхает алым, еще не придя в себя после столь радикальной хирургии. Но ничего, это временно. Скоро мироздание придет в норму, и ход вещей полностью восстановит своё равновесие.

Надолго ли?

Этот сталкер по прозвищу Снайпер имел привычку шататься по иным мирам, прорубая проходы в другие вселенные, при этом забывая или не умея закрывать их за собой. Один вон до сих пор зияет огромной дырой в пространстве, и через него лезет в чернобыльскую Зону всякая нечисть из иномирья.

Теперь же он взялся шататься еще и во времени, из-за чего мир только что чуть не накрылся медным тазом. Что еще он придумает? Да кто ж его знает. Но ясно, что для Зоны не будет от него ничего хорошего. Лесник и раньше его предупреждал: не баламуть Мироздание, живи себе спокойно, артефакты собирай, копи на свой домик. Так нет же, всё ему по-своему надо делать. И от этого «по-своему» одни беды для Зоны, а теперь и для всей планеты.

Лесник вздохнул. Он втайне симпатизировал этому отчаянному парню со странным хобби – подробно записывать свои приключения и отсылать их куда-то. После этого в Зоне появлялись книги в черных переплетах, которыми порой зачитывались и сталкеры, и военные, и гражданские за Периметром.

Но сейчас настало время уберечь Зону от этого писателя. И самый лучший выход для этого, к сожалению, ликвидация. Так всем спокойнее будет. Что ж, иной раз для достижения результата приходится жертвовать теми, кто мешает этому достижению.

Лесник прикрыл глаза. Оставшейся энергии хватало для того, чтобы нанести удар. Один-единственный, но чтобы наверняка…

Пожилой сталкер сосредоточился, представив одного из спутников Снайпера своим послушным орудием, и даже увидел результат – девица с пулеметом, словно кукла, развернулась, намереваясь нажать на спуск…

Но не успела.

Внезапно лесник не услышал – почувствовал движение воздуха. Не там, далеко в Зоне, а здесь, в своем жилище.

Почувствовал – и, прервав ментальный контакт с пулеметчицей, чисто рефлекторно выбросил вперед обе руки…

Это его и спасло.

В ладони со страшной силой ткнулась мягкая шерсть, за которой перекатывались тугие узлы каменных мышц. В сантиметре от шеи сталкера прошелестели длинные когти, а в лицо полетели вязкие капли слюны, брызжущие из раззявленной пасти мутанта. Тварь шипела от ярости, пытаясь когтями достать до цели, но лесник был еще очень крепок физически. В молодости от легко разгибал подковы и пальцами сворачивал в трубочку стальное полотно саперной лопаты. С годами сил поубавилось, но их вполне хватало, чтобы держать мутанта на безопасном расстоянии от своего горла…

Пока что хватало… Надолго ли?

Руки уже дрожали, надо было срочно что-то делать. Лесник напрягся – и рывком сбросил на пол шипящую тварь, которую он имел глупость пустить в свой дом. И которая, извернувшись, приземлилась на четыре лапы, готовая вновь броситься в атаку.

Миг – и в руке пожилого сталкера появился нож, с которым он никогда не расставался, даже во сне кладя его под подушку. Откованный собственными руками отлично сбалансированный инструмент, которым равно удобно что добить подранка, что шкуру снять с добычи, что разделать мясо перед тем, как поджарить его на костре, – что при случае спасти себе жизнь, применив его в качестве оружия последнего шанса.

Однако мутанта не испугал тусклый блеск клинка. Он бросился вперед, метя когтями в глаза человека.

И почти дотянулся…

Лесник едва успел махнуть ножом, как грязно-желтая молния с раззявленной пастью сбила его с ног. Тяжелая, когтистая лапа разодрала рукав телогрейки, полоснув по предплечью. Лесник почувствовал, как по руке потекло тёплое.

– Ах ты, паскуда! – прорычал он, вонзая нож в грудь мутанта. Ударил, провернул, выдернул, снова ударил.

Ладонь была уже скользкой от крови – то ли своей, то ли звериной, – а в голове метрономом стучала совершенно несвоевременная мысль: «Хорошо, что сделал такую глубокую насечку на деревянной рукояти, а то б не удержал сейчас».

Ему удалось ударить еще дважды, и лишь после этого лесник почувствовал, как тяжеленная туша обмякла, перестав быть похожей на моток плотно скрученных толстых канатов.

Человек напрягся из последних сил – и сбросил с себя мутанта. Похоже, всё. Кажется, убил…

Вот только кто кого?

«Не иначе, оба мы друг друга убили», – пришла вялая мысль. А о чем еще другом думать, когда внезапно видишь собственные разлохмаченные кишки, вывалившиеся из телогрейки, разодранной в клочья на животе? Пока лесник раз за разом вонзал нож в грудь мутанта, тот, пытаясь дотянуться передними лапами до его горла, задними драл врага. В горячке боя боль отступает на второй план, и сейчас лесник чувствовал, как она накатывает на него снизу волной, словно цунами, всё сметая на своем пути – в том числе и хрупкое человеческое сознание.

* * *

– При таких раскладах я даже и не знаю, что теперь делать и куда идти, – сказал я.

Это было честно. Если Хащщ прав и в Зоне появилась некая тварь, способная одним лишь усилием мысли не только создавать точные копии живых людей, но и управлять выбросами, то вариантов дальнейших действий у меня просто не было. Бороться с существом такого уровня равносильно демонстрации среднего пальца приближающемуся торнадо. Со стороны, наверно, выглядит круто и бесстрашно, но толку от подобных действий совершенно никакого.

Причем в нашем случае всё было гораздо хуже. То условное торнадо хотя бы видно. В отличие от нашего врага. Сейчас у нас не было ни единой мысли насчет того, что это за столь могущественное существо и где его искать.

– Мерзкая, препаскуднейшая мразь, – сказал Фыф.

– Это ты о ком? – насторожился Хащщ.

– Не беспокойся, не о тебе, красавец, – поморщился шам. – Я о той тварине, что взялась копировать нашего Снайпера. Он один всю Розу Миров перебаламутил, и я даже боюсь представить, что было бы, если б их оказалось двое… Что с тобой, солнышко моё?

Настя стояла бледная, словно смерть, и с ужасом смотрела на свой пулемет, который держала в руках.

– Я… – проговорила она с заметным трудом. – Я только что чуть Снайпера не пристрелила. Такую ненависть к нему почувствовала… А еще…

– Что? Что еще?

Обеспокоенный шам заглядывал в глаза любимой, и я был уверен – скажи ему сейчас кио снести Припять, Фыф бросится не раздумывая сворачивать ментальной силой ближайшее здание. И не успокоится, пока не выполнит задание. Или не умрет от перенапряжения со счастливой улыбкой на тонких губах. Однажды по пьяни он имел глупость пропить Настю и сейчас был готов на всё, чтобы загладить свою вину.

– А еще я почувствовала… Это было то же самое ощущение, как в те времена, когда мною управлял мозг академика Кулагина. Словно нечто коснулось моей головы и повелело убить Снайпера.

– Всё, мы уходим в мир Кремля, – безапелляционно заявил Фыф, беря подругу под локоток. – В твоем положении тебе нельзя волноваться, а уж драться с такой всемогущей паскудой – тем более. И, кстати, всем вам тоже рекомендую сделать то же самое. Когда не знаешь, кто твой враг, и бороться с ним не получается, то самое лучшее – вовремя свалить…

– Согласен, – прозвучал спокойный надтреснутый голос за моей спиной. – Но это если не знаешь.

Какая непростительная оплошность!

Я резко развернулся, вскидывая автомат…

Но стрелять не стал.

Харон стоял в десяти шагах от нас. Его пустые раскрытые ладони были направлены в нашу сторону, и я впервые увидел, как выглядят старые лопнувшие волдыри, которые почернели от времени. Сквозь некоторые из этих страшных кратеров были видны горелые кости. Жуткое зрелище. Не знаю, зачем Харон снял перчатки, – а может, они просто отжили свой век и развалились, когда бывший предводитель фанатиков пытался прикрыть голову руками, защищаясь от моих пуль.

В общем, все мы отвлеклись на странный труп и не заметили, как Харон, укрываясь за деревьями, незаметно подошел к нам. Или…

– Ты правильно догадался, Снайпер, – кивнул сгоревший мертвец, который почему-то продолжал жить. – Я немного умею отвлекать внимание других от своей персоны – правда, к сожалению, не в тех случаях, когда по моей голове молотят очередями. А еще, если ты помнишь, я способен видеть Зону так, как не умеет никто из вас. И теперь я знаю, что происходит.

– Я бы всё-таки его пристрелила на всякий случай, – сказала Настя, держа Харона на прицеле своего пулемета.

– Совершенно с тобой согласен, дорогая, – горячо одобрил идею подруги Фыф, который, как я понимаю, сейчас согласился бы даже с предложением кио для профилактики расстрелять вообще всех присутствующих. Правда, надо отдать шаму должное: после столь активной поддержки он осторожно добавил: – Но всё-таки давай сначала послушаем, что он скажет.

Харон же не стал дожидаться, что скажут другие присутствующие по поводу его предложения, и поведал следующее:

– Думаю, вам не надо объяснять, что такое линии вероятностей. Так вот, эпицентр возмущения этих линий находится на краю Рыжего леса, примерно в двух километрах отсюда. Сигнал идет из старого кирпичного здания, которое раньше, как я понимаю, было огромным грузовым лифтом, ведущим к сети подземных лабораторий, находящихся под Зоной.

– Лифтом, говоришь? – пробормотал я. – Получается, что тварь выбралась из тех лабораторий наверх и теперь подняла на уши всю Зону?

– Откуда она выбралась, я не знаю, – произнес Харон. – Но что мозги она мне конкретно запудрила – это факт. И, как я понимаю, не только мне.

– Да уж, – поморщилась Настя. – Сильная мразь там засела.

– Еще какая сильная! – энергично согласился Фыф. – Поэтому, дорогая, мы сейчас же возвращаемся домой…

– Да погоди ты! – одернула кио своего не в меру активного ухажера, который с ходу всё решил за нее. – Я, между прочим, тебя еще за прошлое не простила, поэтому не указывай, что мне делать!

– Ладно, ладно, как скажешь, – сник Фыф.

Мне его даже немного жалко стало – глазные щупальца поникли, глаза затуманились, того и гляди заплачет от бессилия и осознания того, что наделал. Попал шам, короче. Теперь Настя из него канаты плести будет, и теми канатами к каблуку прикручивать. Хотя, зная Фыфа, не исключаю, что подобный сладкий плен вполне может его взбесить в скором времени. И последствия этого бешенства я предсказать не берусь.

– И что, ничем того урода не взять? – поинтересовался Хащщ.

– Не знаю, – пожал плечами Харон. – Но зато я уверен в одном: сейчас сигнал прекратился. И если мы все поторопимся, то вполне можем прихватить ту тварь, пока она отдыхает.

– Возможно, это шанс, – кивнул ктулху. – Нравится мне ваша Зона. Живая она, красивая, не то что мой мир. И я был бы не прочь остаться здесь подольше – но только не в соседстве с эдаким монстром.

– Ну так если это шанс, то пошли, разберемся с тем упырем, – решительно произнесла Настя. – Ишь чего надумал, подонок, чтоб я своими руками друзей валила! Хрен ему крысособачий по всему портрету!

– Дорогая, что за выражения? – попытался было влезть Фыф, но, поймав на себе яростный взгляд подруги, немедленно заткнулся.

– А я согласен с тобой, самка хомо, – ухмыльнулся в щупальца Хащщ, взвешивая в лапах АШ-12. – Давно хотел заполучить что-то подобное, и теперь не терпится попробовать его в деле.

Фыф кинул на ктулху недобрый взгляд, а вот Насте, похоже, «самка хомо» понравилось. Ну да, неприятно, наверно, чувствовать себя то ли человеком, то ли машиной. И когда тебе дают однозначное определение, кто ты есть на самом деле, совпадающее с собственным желанием, это всегда приятно. И не важно, в какой форме оно было высказано.

– Поддерживаю, – решительно произнес Рудик, воинственно оскалившись.

– Ну, если все за, то рванули, – сказал я. – Харон, показывай дорогу.

– Секунду, только свою гвардию позову, – отозвался живой мертвец. – И заверяю: больше они в вас стрелять не будут.

– Очень надеюсь на это, – проворчал я.

* * *

Они стояли вдвоем перед сверкающим гигантским надгробием. Ровный свет цвета чистого неба лился на них, окутывая, согревая, даря умиротворение и покой. И тихий бесплотный голос, похожий на шуршание осенних листьев, гонимых ветром, шелестел в их головах, и не понять было – то ли он существует на самом деле, то ли это лишь их собственные мысли, навеянные этим нереальным, мистическим светом.

«Я вижу ваши желания, – шептал голос. – «И вы обретете то, что заслужили. Один из вас хочет спасти Зону. Второй – уберечь того, кто уже однажды спас ее. Но вы не видите истинной опасности, которая нависла над Зоной. И теперь только от вас зависит, быть ей или исчезнуть навеки…»

Голос становился всё тише, а свет, бивший в глаза, – всё ярче. И больнее. Казалось, будто теперь он проникает сквозь кожу, жжет изнутри, выворачивает наизнанку и в клочья рвет внутренности. Это было невыносимо. И как бы ни был ты крепок духом, невозможно удержать в себе крик, который рвется из тебя помимо твоей воли…

…Лесник очнулся от собственного вопля – хриплого, мерзкого и невыносимого. Когда эдакие децибелы лупят тебя по ушам, хочешь не хочешь, а придешь в себя.

Рот захлопнулся, зубы больно прикусили язык. Но эта боль была несравнима с той, что ворочалась внизу. В животе. Там словно поселился монстр, с аппетитом жрущий содержимое брюшной полости…

Лесник догадывался, кто это мог быть, но со зрением пока что были проблемы. Перед глазами всё плыло, но это не помешало сталкеру нащупать рукоять ножа, всё еще липкую от крови, не успевшей свернуться.

– Врёшь, падла, – прорычал лесник. – Я… я тебя по-любому достану…

Всё, что надо было, так это собраться с силами и ударить сверху вниз. Столько раз, сколько потребуется. Мутанты живучи, и этот нашел в себе силы подползти и начать питаться внутренностями еще живого человека. Но ничего. Сейчас он получит свое. Сейчас получит…

Внезапно боль стала нестерпимой настолько, что в голове словно что-то взорвалось.

И лесник увидел.

Мутант как лежал возле противоположной стенки, так и остался лежать на том же месте. Правда, его тело в области обширных резаных ран как-то странно, неестественно дёргалось, словно там, под мохнатой шкурой завелись крупные насекомые, живущие собственной жизнью. А еще показалось леснику, что оттуда, из ран, льется слабый лазурный свет, словно внутри мутанта кто-то включил фонарик.

«Бред, не иначе…» – пронеслось в голове сталкера.

Да и, вообще-то, плевать, что там происходит с проклятой тварью. Непонятно почему так нереально болит внизу. Лесник не раз был ранен, и знал, что даже если самую ужасную рану оставить в покое, боль начинает понемногу притупляться. А здесь же она нарастает с каждой секундой, грозя вновь вырубить сознание, погрузив его в пучину странных виде́ний.

Сталкер собрался с силами, сжал зубы посильнее – и взглянул.

Движение головы отдалось взрывом новой боли, но лесник усилием воли сумел удержать ускользающее сознание.

И онемел от увиденного.

Мутант хорошо постарался.

Кишки, словно обрывки толстых червей, свисали из живота, змеились по полу.

Но не это было самое страшное.

Они шевелились!

Ползли, медленно втягиваясь обратно в живот!

Это было настолько поразительно, что лесник на несколько мгновений забыл об адской боли, бушующей ниже груди. И даже рефлекторно пальцем смахнул окурок, прилипший к влажному от крови обрывку, который, словно самый шустрый червяк, быстрее остальных вползал в живот.

Впрочем, это не особо помогло. На полу валялось немало всякого мусора, и к остальным кишкам тоже прилипли рыжие сосновые иглы, принесенные на обуви с улицы, серый пепел, который лесник порой стряхивал с самокруток прямо на пол, кусок шкурки, содранный с колбасы, хлебные крошки…

«Вот ведь беда, дурень старый, неделю дом не подметал, – пришла вялая, равнодушная мысль. – Теперь весь этот мусор в брюхе будет. Обидно так помирать. Со всякой гадостью в организме».

Лесник всякое повидал в Зоне за долгие годы, но подобное видел впервые. Странно это было. И жутко. А еще уж слишком неправдоподобно. Когда происходит такое, да еще с тобой, удивление отключается. Становится просто всё равно. Нет объяснений происходящему? Да и ктулху с ним. Не иначе, перед смертью чудится всякая хрень. Вот и всё объяснение.

Ленивые, бестолковые мысли плавали в голове, порой вздрагивая от новых приливов боли – которые, кстати, становились все слабее. Ну и правильно. На самом краю, говорят, боль вообще уходит. Вместе с жизнью. Поэтому оставалось лишь немного подождать, глядя, как раны мутанта, валяющегося напротив, разгораются всё ярче и ярче. Странная тварь, никогда таких не встречалось в Зоне. И подыхает необычно. Того и гляди сейчас сгорит от лазурного огня, что всё сильнее пылает внутри нее. Уже и смотреть больно на этот свет, что просто нестерпимо жжет глаза…

И вдруг лесник осознал, что не только мутант объят светом цвета чистого неба. Сталкер и сам полыхал в этом огне, что словно живой пульсировал в такт биению его сердца. В какой-то миг лесник почувствовал, что всё его тело реально горит, корчась в этом ирреальном пламени.

Боль вновь стала просто нестерпимой. Ею звенел каждый нерв, от нее стонала каждая клетка измученного организма. Лесник попытался закричать, но его вопль потонул в неистовом огне, как тонет в реве штормового океана жалкий крик утопающего…

И вдруг внезапно всё прекратилось. Миг – и нет ничего, словно и не было. Будто кто-то выключил тот лазурный свет, что способен настолько сильно мучить умирающего…

Умирающего ли?

Боли больше не было. Вообще. Лишь слегка ныла задница, которую сталкер изрядно отсидел на деревянном полу. А в животе…

Брюхо тоже ныло, но совсем не так, как положено вести себя порванным в клочья внутренностям. Пару секунд ушло на то, чтобы осознать – это всего-навсего самый обычный голод. Жестокий, словно отощавший аллигатор, но вполне себе терпимый.

Еще не веря произошедшему, сталкер опустил глаза вниз…

И увидел собственный живот. Совершенно целый, без шрамов и изъянов, разве что валялось на нем изрядное количество всякой дряни – хвойные иголки, пара окурков, катышки табачного пепла, слипшиеся от крови в грязно-бурые шарики, и обрывок колбасной шкурки, на котором можно было разобрать буквы «…ясной цех Петрови…».

«Когда-нибудь я точно выясню, чье мясо кладет Жмотпетрович в свою колбасу, – подумал лесник. – И мясо ли это вообще».

Мысль была совершенно не к месту. Наверняка не об этом думают вернувшиеся с того света. Хотя кто ж их знает, о чем они думают? Вполне вероятно, о том, что прям вот сейчас готовы сожрать хоть колбасу, сделанную из не пойми чего, хоть жирную, раскормленную крысу, что сейчас шебуршит внизу, на первом этаже, возле шахты старого лифта, прогрызая в растрескавшемся от времени бетоне новую нору.

А вот эта мысль была явно чужая. Каким бы ни был голодным лесник, крыс жрать он точно не стал бы. И если чужая, то чья?

Взгляд лесника упал на мутанта, который, лежа возле стены, смотрел на него не мигая. Жуткий взгляд, если честно. Осмысленный. Почти человеческий. Даже ктулху, которые по анатомии очень близки к человеку, так не смотрят. Значит, получается, выжила тварь. Регенерировала. Вон даже шрамов на груди не осталось.

«Сам ты тварь», – прозвучало в голове лесника.

От неожиданности сталкер аж вздрогнул. Случалось ему попадать под влияние псионика, похожее ощущение. Но – лишь похожее. Даже псионики не умеют так воздействовать на мозги, что кажется, будто слова звучат прямо внутри черепа, минуя органы слуха.

«Это… кто? – пронеслось в голове лесника. – Это… ты?»

«Я», – коротко мявкнуло где-то в районе затылка. Голос, звучащий в черепе, был с явно кошачьими интонациями.

«Брат сказал… тебя больше не трогать, – продолжил голос. – И я… не трону. Если ты больше не будешь… пытаться убить моего Человека».

Мысленная речь давалась мутанту с трудом. Похоже, не привык еще. Может, просто поговорить не с кем было.

«Брат – это кто?» – подумал ошарашенный лесник.

Тут же в голове возникла картинка: он стоит возле Монумента. И тут словно невидимая камера повернулась на сто восемьдесят градусов.

Вон оно что! За кучей мусора скрывался вот этот самый мутант с кисточками на ушах! Значит, всё это время в зале Монумента он был не один. И вот эта тва… хм-мм… этот мутант, значит, считает аномалию своим братом. Который, надо полагать, дал муту способность трепаться в чужих головах и… и регенерировать при смертельных ранениях.

Так же, как и ему.

«Брат сказал, что теперь мы тоже братья», – продолжил мутант, явно довольный эффектом, произведенным на человека. Аж зубастую пасть оскалил в некотором подобии ухмылки. Тут лесник вынужден был признать – ничего не скажешь, удобный способ общения. И воздух сотрясать не надо, и картинки в башке появляются как дополнение к тексту.

«Тебя правда зовут Лютым?» – поинтересовался сталкер.

«Правда».

«И это ты мне подсказал?» – мысленно усмехнулся лесник.

«Я, брат», – осклабился мутант.

«То-то я и думаю, больно быстро я тебе имя придумал», – хмыкнул сталкер.

«Вам, двуногим хомо, всё приходится подсказывать, сами вы и двигаетесь медленно, и думаете так же. Но если ты, брат, попробуешь еще раз убить моего Человека…» – вдруг зашипел мут, приподняв шерсть на загривке и прищурив глазищи. При этом перед глазами лесника возник ненавистный образ Снайпера.

«Твой Человек опасен для Зоны», – попытался парировать лесник.

«Он спас Зону! – зарычало в голове. – И Зона отблагодарила его за это! А теперь ты сам опасен для Зоны! Смотри, что ты наделал! Смотри!»

Внутреннее зрение лесника словно подтолкнуло что-то.

И он увидел Зону. Так, как видел ее раньше…

Но нет. По-другому.

Раньше ему казалось… Да нет, не казалось – раньше он был уверен, что делает всё правильно.

А теперь…

В местах пересечений многих линий вероятности словно вылезли огромные желто-красные волдыри. Они пульсировали, будто живые, грозя вот-вот лопнуть. И от них во все стороны, словно нити огненной паутины, тянулись вибрирующие струны цвета гниющей крови.

Отравленные линии вероятностей, измененные его волей.

– Как же так? – пробормотал в ужасе лесник. – Я же хотел как лучше…

«А получилось как у хомо, – недовольно мявкнул в голове голос новоявленного хвостатого брата. – Но тут виноват не только ты. Она должна была получить своё – и не получила. Теперь она недовольна моим Человеком».

«Кто «она»?» – не понял сталкер.

«Присмотрись».

Хвостатый брат явно лучше владел навигацией внутреннего зрения – небось, немало времени ошивался возле Монумента, осваивая его подарки. Лесника словно носом ткнули в пучок линий вероятности, сгруппированный в Припяти, в самом начале проспекта Ленина.

И лесник увидел.

Там, на растрескавшемся асфальте, должны были умереть Харон и пятиглазый мутант, который приперся в Зону из другой вселенной. Следом за ними возле завода «Юпитер» суждено было погибнуть еще одному мутанту, изрядно смахивающему на лемура, умеющего ходить на задних ногах. А около стелы «Припять» должен был закончиться жизненный путь беременной полусинтетической девицы. Но ничего этого не произошло, так как Снайпер убил брата Харона.

Теперь же одно наложилось на другое. Лесник взбаламутил Зону, изменив существующие линии вероятности, а Снайпер не дал Смерти забрать то, что ей причиталось. Фактически это тоже было изменением тех самых предначертанных линий, но теперь Мироздание рождало свои невидимые аномалии, похожие на гнойники, пытаясь вернуть существующий порядок вещей в старое русло. А именно – убить друзей Снайпера, с которыми он сейчас бодро вышагивал в направлении жилища лесника с совершенно понятным намерением.

– Смерть пытается взять то, что у нее отняли, – проговорил лесник. – Но как я-то мог так оплошать?

«Ты здесь ни при чем, – прозвучало в голове сталкера. – Тебя направили».

– Кто?!

«Те, кому нужно было отравить Зону, сделать ее уязвимой».

– Для чего? – не понял лесник.

«Для того, чтобы вернуться обратно».

* * *

– Снайпер, ты ж понимаешь – после того, как завалим того урода, мы с Настей уходим обратно, в мир Кремля.

– Понимаю, – кивнул я.

Похоже, Настя простила своего бестолкового спутника жизни, который умудрился ее пропить. Мы довольно быстро двигались по направлению к цели, но это не мешало сладкой парочке держаться за руки и бросать друг на друга умильные взгляды. Соскучились. Понимаю. Но как-то настроение у них явно не боевое, хотя озаботиться предстоящим следовало бы. Тварь, которая способна создавать из ничего биологические копии и манипулировать с линиями вероятности, достойна самого пристального внимания.

– Какая-то нищая у вас Зона, – заметил Хащщ, который шел слева от меня.

– В смысле? – не понял я.

– Да артефактов маловато, аномалий тоже негусто. Прям не Зона, а санаторий. Даже у нас, в выжженной пустыне, с этим получше было.

– Есть такое, – кивнул я. – Аномалии, они ж живые, имеют свойство дохнуть либо убивать друг друга, деля охотничью территорию. Артефакты же сталкеры выгребают потихоньку, и новых не появляется.

– Почему? – удивился Хащщ.

– Потому что некому их больше сюда сваливать, – сказал Харон. И тут же пояснил: – Недавно так называемым хозяевам Зоны, которые свой мусор сюда свозили, наваляли изрядно, мир их подпортили. А их главного мы с Фыфом завалили. Так что некому больше в нашу вселенную свои отходы сгружать.

– Нехорошо это, с Хозяевами собачиться, – покачал головой ктулху. – Не к добру. Злопамятные они. Отомстят.

– Пробовали уже, и не раз, – беспечно отмахнулся Фыф. – Мне Снайпер рассказывал. И каждый раз люлей схватывали. Что в нашей Зоне, что в американской. Так что если сунутся, и в этот раз отхватят по полной.

Между тем наш путь подходил к концу. Справа от разбитого шоссе, по которому мы шли, раскорячились развалины старого здания, а сразу за ними виднелась кромка Рыжего леса, на самом краю которого притулилась странного вида постройка – небольшой двухэтажный кирпичный дом явно технического назначения с массивной надстройкой, венчавшей крышу и сваренной из множества металлических профилей.

По мере того, как мы приближались к ней, становилось понятно – не дом это, а техническое помещение огромного грузового лифта, некогда обслуживавшего подземные лаборатории Зоны. По идее, неплохое место для того, кто решил бы поселиться здесь в одиночестве. Одновременно и мини-крепость из толстенных кирпичных стен, которые из РПГ-то не сразу расковыряешь, и наблюдательная вышка. Если на ней засесть, то при наличии снайперской винтовки и пары внимательных глаз у врагов не было ни единого шанса подойти к лифту незамеченными. Оставалась вся надежда на шама, умеющего силой мысли выпаривать туман из болотистой почвы Зоны. Самое время, кстати, этим заняться, пока тот урод на вышке не очухался и не понял, что ему грозит опасность…

Но тут внезапно меня словно толкнуло что-то изнутри, после чего вниз по позвоночнику поползла мелкая, противная дрожь. Такое бывает со мной, когда близко к моей тушке подкрадывается полный такой, упитанный трындец, справиться с которым будет очень и очень непросто.

– Стоять! – резко скомандовал я.

Несмотря на то, что командиром меня никто не назначал, вся группа немедленно замерла на месте, включая Харона вместе с восьмерыми его гвардейцами. Конечно, у каждого члена нашей грозной шайки были свои аномальные способности, во многом превышающие мои скромные возможности. Но такой вот чуйкой сталкерской, отточенной многими днями пребывания в разных Зонах Розы Миров, никто из них не мог похвастаться.

И все это знали. Потому и замерли на месте, ощетинившись стволами, пока я пытался разобраться в своих ощущениях. С чуйкой же как. Ты сначала действуешь, а потом думаешь. И это нормально, потому что на зараженных землях тот, кто много думает, обычно очень быстро погибает. Выживают здесь только те, кто действует не думая, на рефлексах, отточенных множеством стычек и закаленных в крови многочисленных ран, шрамы от которых покрывают тела опытных сталкеров, словно длинные, неровные дороги на рельефной карте.

Прошла томительная секунда… Вторая…

И тут я понял, что меня насторожило.

Гудение.

Слабое, едва слышное, несущееся из-за развалин и нарастающее постепенно. И от этого звука мелкая дрожь шла уже не только по позвоночнику, но и по всему скелету – того и гляди плоть с него начнет кусками сваливаться от такой вибрации, словно гнилая одежда с пугала. Жуть в нем присутствовала, нотки какие-то инородные, от которых очень хотелось развернуться и бежать, не разбирая дороги, подальше от источника инфернального шума.

Я знал, что это за гудение. Прекрасно помнил еще по хармонтской Зоне. Так выкручивать внутренности звуковой вибрацией умела лишь одна аномалия.

«Бродяга Дик».

Или, проще говоря, портал. Дыра в пространстве, которую высверливали «мусорщики». Те, кого сталкеры называли «хозяевами Зоны». Омерзительного вида твари, использующие наш мир для того, чтоб вываливать в него, словно на свалку, отходы своего производства.

Эти свалки люди назвали Зонами, отгородив их кордонами с колючей проволокой, вышками, блокпостами и пулеметами.

А мусор тот – аномалиями и артефактами. Первые для нас однозначно опасны. Вторые часто обладают удивительными свойствами, полезными для людей. Однако польза та часто несопоставима с вредом – порой скрытым, но несомненным. Но, даже зная об этом, сталкеры всё равно тащат артефакты из Зон в наш мир, возможно, разрушая его тем самым изнутри, как раковая опухоль постепенно жрёт здоровый организм, медленно, но верно ведя его к печальному финалу.

Я уже знал: там, за развалинами, сейчас дрожал воздух, словно какой-то волшебник поставил вертикально нереально прозрачное озеро и швырнул в него огромный камень. И сейчас из этого портала между мирами наверняка уже лезли жуткие твари, оправившиеся после недавнего поражения и вновь нашедшие способ проникнуть в наш мир…

Это следовало остановить. Немедленно. «Мусорщики» крайне живучи, но и их можно убить. И если мы сейчас все вместе синхронными очередями вколотим их обратно в тот портал, возможно, на этом всё и закончится. Во всяком случае, на это очень хотелось надеяться.

– За мной! Бегом! Оружие к бою! – заорал я, бросаясь вперед…

И внезапно остановился как вкопанный.

Потому что из-за развалин вышла Рут…

Моя Рут, заслонившая меня от пули и погибшая сама! Прекрасная девушка с фигурой богини и волосами цвета воронова крыла, которую я похоронил своими руками!

Сейчас она была в той же одежде, в которой я положил ее в могилу, но при этом ничуть не походила на зомби. Здоровый цвет лица и губы, алые как майские розы, свидетельствовали о том, что в десяти шагах от меня стоит вполне себе живая и здоровая девушка, а не полуразложившийся труп, оживленный Зоной и вылезший из земли.

Единственное, что смутило меня, так это то, что она держала в руках. Предмет, похожий на электрический фонарь с затейливой рукоятью и широкой линзой. С виду совершенно безобидная штуковина – для того, кто не знает, что это на самом деле такое.

Но я – знал.

Это была «смерть-лампа». Оружие «мусорщиков», работающее с любыми объектами нашего мира примерно как ластик с карандашным рисунком. Одно движение указательного пальца – и что от предмета, что от человека остается лишь кучка мелкой серой пыли, которую любой легкий ветерок очень быстро сровняет с землей.

И сейчас эту самую «смерть-лампу» Рут недрогнувшей рукой направляла на меня. Моя Рут, спасшая меня от смерти…

Был бы в ее руке пистолет, всё кончилось бы быстрее. Но «смерть-лампе» перед выстрелом нужно секунды полторы, чтобы разогреться. Я видел, как Рут нажала на спусковой крючок, и как от нее ко мне по траве побежала, разгоняясь, едва заметная тень от смертоносного луча…

Полторы секунды.

Много это или мало?

Мало, конечно. Досчитал до трех – и нет их, прошли, закончились, канули в прошлое. Мало…

Но порой достаточно для того, чтобы принять решение. Страшное в своей простоте…

Фыф и Настя, всё так же держась за руки, шагнули вперед, заслоняя меня. Причем перед Фыфом дрожал и вибрировал воздух, словно маленький шам нёс перед собой невидимый щит, который был вдвое больше его самого. Он многое мог, этот пятиглазый мутант из параллельной вселенной, и даже я не знал всех его способностей. Оказалось, он умеет и это – задерживать смертоносный луч «смерть-лампы» еще на одно мгновение.

– Зачем?! – заорал я, приходя в себя от шока и осознавая, что сейчас произойдет.

– Ты нужнее, – сказала Настя, улыбнувшись мне.

В следующее мгновение невидимый луч, на мгновение уткнувшийся в вибрирующий воздух, снес защиту Фыфа вместе с ним и с его подругой, лишь тонкая серая пыль, повторяющая контуры их тел, на секунду зависла в воздухе – и осыпалась вниз…

Конечно, луч «смерть-лампы» не остановила бы эта жертва. В следующее мгновение он стер бы и меня, если б не мои спутники.

Оружие в их руках уже изрыгало пламя и раскаленный свинец, который рвал тело Рут на части. Что, впрочем, не помешало ей махнуть рукой в направлении тех, чей огонь был наиболее эффективен…

Гвардия Харона на опасность среагировала мгновенно: прикрыв своего предводителя стеной бронированных тел, она принялась поливать Рут из своих стрелково-гранатометных комплексов. По идее, приняв в себя запредельное количество свинца, человек давно должен был упасть. Но Рут продержалась еще пару мгновений, достаточных для того, чтобы резануть лучом по бронированной стене…

А потом у нее оторвалась рука, сжимающая «смерть-лампу». Но девушка еще стояла какую-то долю секунды, глядя вперед немигающими глазами. Так не смотрят люди, которых убивают. И нелюди, способные чувствовать боль, – тоже. И когда разорванное пулями тело рухнуло на серую траву Зоны, я уже знал: это была не моя Рут, а что-то очень и очень другое…

Мне в ботинок ткнулась горячая гильза. Я наклонился, поднял ее и еще одну, валяющуюся рядом. Потом сделал шаг вперед, присел на корточки и в каждую гильзу зачерпнул понемногу серой пыли из двух небольших кучек.

– Зачем? – спросил Хащщ, подходя ближе. – Их уже не вернуть.

– Я попробую, – сказал я, распрямляясь и доставая из кармана мультитул. Небольшие карманные плоскогубцы – удобная штука, когда нужно смять дульца у пары гильз, чтобы намертво запаковать в них прах друзей, которые только что не раздумывая спасли тебе жизнь ценою своих жизней.

Сплющив дульца, я положил еще теплые гильзы в нагрудный карман, туда, где, перехваченная красной резинкой, лежала прядь волос настоящей Рут – и удивился сам себе.

Го́ря по поводу смерти Фыфа и Насти не было. Я уже успел привыкнуть к тому, что Зона отнимает у меня друзей, но взамен дает возможность возвратить их обратно. И теперь мне нужно было лишь вернуть долг тем, кто, спасая меня, дал мне взаймы свои жизни. Вопрос лишь в том, как скоро я смогу рассчитаться со своими друзьями.

Впечатлительный Рудик шмыгнул носом, утер слезу с мордочки.

– Ты ведь вернешь их, Снар? – спросил он с надеждой в голосе. – Так, как вернул меня?

– Я постараюсь, – бесцветным голосом произнес я, внезапно осознав – а ведь сейчас всё было не так, как раньше. Раньше, когда мои друзья гибли, у меня была возможность взять для образца их кровь, волосы, или кусочек шкуры, как это было с Рудиком. Сейчас же от Фыфа с Настей осталась лишь серая пыль. Годится ли она для восстановления?

Впрочем, узнать это можно было лишь одним способом – добравшись до лаборатории Захарова на озере Куписта, хозяином которой после смерти владельца стал Кречетов. Но прежде нужно было решить основную задачу, ради которой мы пришли сюда, к Рыжему лесу.

Между тем гудение исчезло. Я специально заглянул за развалины. Портал исчез. Видимо, открылся он лишь для того, чтобы выплюнуть в наш мир отлично замаскировавшегося убийцу. Откуда «мусорщики» узнали про Рут? Да с их способностями это не особенно сложно. Или какие-то свои записи прокрутили, найдя на них меня и девушку – наверняка ж эти твари наблюдали за своей свалкой. А может, еще проще: при помощи какого-нибудь псионика на расстоянии залезли ко мне в голову и просмотрели воспоминания.

Впрочем, есть ли разница как? Главное, что их акция не прошла безрезультатно – «мусорщикам» за несколько секунд удалось уменьшить численность нашей группы более чем наполовину. Помимо Фыфа и Насти в серую пыль превратились пятеро гвардейцев Харона, а у шестого словно бритвой была срезана рука вместе с плечом.

Сейчас он, откинув забрало бронешлема, стоял и смотрел, как из него толчками вытекает слишком темная, почти черная кровь. Странное зрелище, согласен. Тем, кого никогда не ранили, не понять. Человек привыкает воспринимать себя как нечто целое, неделимое. Небольшие ранки, которые можно заклеить пластырем, не в счет. А вот когда из тебя фонтаном хлещет кровища, образуя на земле огромную темную лужу, всегда удивительно – откуда во мне ее столько? Удивительно – и непривычно. Потому что с вместе с фатальной кровопотерей серой волной накатывает на раненого слабость. Тоже другая, не такая, как обычно. Не зря ж существует выражение «смертельно устал». Думаю, оттуда оно. От тех, кто чувствовал, как стремительно вытекает из них жизнь, и успел рассказать об этом живущим, прежде чем навеки отправиться в Край вечной войны…

Гвардеец Харона ничего рассказать не успел. Он просто пошатнулся, упал и больше не двигался.

– Упокой тебя Зона, – прошептал я. И отвернулся.

Смерть в Зоне тоже другая. Привычная что ли, обыденная. Как на войне. Когда слишком часто видишь ее, перестаешь рефлексировать по поводу еще одной прервавшейся жизни – если, конечно, погибший не был твоим другом. Случилось и случилось. Бывает. Сколько их уже было, смертей этих. И сколько еще будет…

– Идти надо, – сказал Харон.

Похоже, он тоже не особенно расстроился по поводу того, что псевдо-Рут выпилила три четверти его гвардии. Бывший предводитель группировки «Монумент» смертей видел не меньше моего, пережил гибель брата и своей группировки, так что его потерями не удивишь. И да, он прав, идти надо.

Я не хотел смотреть на труп ложной Рут. Но, проходя мимо него, не удержался и всё-таки глянул.

Удивительно, но голова этой живой куклы осталась совершенно целой. Она смотрела в небо бессмысленными глазами, и по одному из них уже неуверенно ползла жирная квази-муха, пытаясь сообразить – можно есть это, так похожее на человеческий труп, или лучше ну его нафиг.

На месте насекомого-мутанта я бы поостерегся. Голова была очень похожа на человеческую, а вот ниже шеи начиналось жуткое месиво из разодранной пулями неестественно фиолетовой плоти, мокрой от нежно-зеленой крови. Короче, пакость какая-то синтетическая.

А ведь им почти удалось! Видать, неслабо я досадил «мусорщикам», если они решили прибегнуть к такому необычному способу устранения меня. И трофеем не разжиться – пули повредили «смерть-лампу», смяв раструб и размолотив в осколки рукоять вместе с пальцами биологической куклы. Хреново, когда операция начинается настолько погано. Остается лишь надеяться, что дальше всё пойдет лучше…

* * *

Не нравилось мне, что придется бежать к тому гигантскому лифту фактически по открытому пространству. Если тварь, засевшая в нем, человекообразная, да еще и вооружена чем-нибудь дальнобойно-огнестрельным, снабженным оптикой, то вряд ли удастся нам без потерь достичь цели. Если вообще удастся. Перещелкать шесть ростовых фигур, бегущих по полю, это даже снайпером быть не надо. Достаточно обычной начальной стрелковой подготовки. Но мы бежали, так как деваться было некуда. Потому что теперь или мы, или та мразь, из-за которой погибли Фыф с Настей. Третьего не дано…

Однако по нам никто не стрелял. Мы миновали поле, подбежали к кирпичному основанию лифта, ворота которого были распахнуты настежь, и ринулись наверх, готовые стрелять на малейший шорох…

Но шорохов тоже не было. Здание казалось безжизненным. Мы прочесали первый этаж, второй…

Никого.

Дальше – только наверх, по ржавой лестнице, много лет назад сваренной из стального профиля. Снизу была видна кабина лифта, зависшая на самом верху.

Я еще не успел ничего сказать, как Харон вскинул автомат и начал стрелять, прочесывая кабину длинными очередями.

Однако ничего путного из этого не вышло. Пол кабины, по ходу, был тоже стальным, поэтому в воздухе завизжали отрикошетившие пули.

– Тормози, дурак горелый! – завизжал Рудик. – Всех нас ни за нахрен положишь!

Харон, уже и без этого осознавший ошибку, с виноватым видом опустил ствол.

– Рудик, – укоризненно сказал я. – Ты же интеллигентный мутант, в библиотеке вырос, а так выражаешься.

– Виноват, был напуган, – стыдливо опустив кончики мохнатых ушей, проговорил Рудик. – Больше не повторится.

– А ведь если у него там есть гранаты, то сейчас самое время тому уроду парочку вниз скатить, – задумчиво произнес Хащщ. – Решить, так сказать, шесть проблем двумя движениями.

– Ладно, я пошел, – сказал я. – Всё равно по лестнице только по одному подниматься получится, узкая больно.

– Может, лучше я? – спросил Харон. – Я как-никак в экзоскелете.

– Твоё экзо дырявое, как решето, – хмыкнул Хащщ. – А у меня регенерация и огнестрел убойный. Я пойду.

– Ну уж нет, – сказал я, подходя к лестнице. – Фыф и Настя были мои друзья, так что я в своем праве.

Это оспорить никто не посмел. Ну, и полез я наверх, цепляясь руками за перила, темно-красные от коррозии. Впрочем, кое-где ржавчина была стерта, стало быть, лестницей пользовались, и довольно часто. Причем тот, кто ею пользовался, был человекообразным, ибо четырехлапые мутанты не умеют подниматься по лестницам, пользуясь при этом перилами.

Я миновал два пролета и оказался перед огромной лифтовой кабиной, дверь в которую была приоткрыта. Меня словно приглашали внутрь – заходи, сталкер, коль пришел.

Постоял я секунду, подумал – и закинул автомат за спину. Тот, кто был за дверью, ждал меня и знал, что я рядом. Стук подкованных подошв по металлу не заглушить, как ни старайся, а уж грохот утяжеленных экзо-сапожищ Харона здесь наверняка был слышен, как только мы начали подниматься по лестнице с первого этажа на второй.

Поэтому если тварь, притаившаяся в кабине, хотела меня убить, у нее были все козыри. Как только я распахну дверь, тут-то она меня и сделает. Поэтому нет смысла врываться в кабину с автоматом наперевес. Если приглашают на переговоры, порой имеет смысл принять приглашение, даже если оно исходит от врага. Жизнь сложная штука, и кто ее знает, как она обернется в следующий момент. Особенно в Зоне.

Ну, я и вошел.

И встал у порога, пораженный увиденным…

Огромная кабина старого грузового лифта была превращена в жилую комнату. Ничего лишнего – кровать, шкаф, самодельная печка, стол, на котором была разложена нехитрая снедь – батон хлеба, банка тушенки, вода в огромной кружке. И стул, на котором, свесив лапы и хвост книзу, совершенно по-человечески сидел Лютый и трескал колбасу – из зубастой пасти как раз торчала сморщенная задница колбасной палки с обрывком веревочки на конце.

Увидев меня, мой кошак замер, выпучив глаза. Забавное зрелище, учитывая болтающуюся веревочку, похоже, застрявшую между нижних зубов. А леснику, хозяину этого странного дома, хоть бы хны. Спокойно взял кружку, отпил из нее, поставил на стол – и воззрился на меня, с виду совершенно не удивленный моему приходу.

– Эээ… здрасте, – сказал я, изрядно офигев от увиденного. Я был готов к чему угодно – тварь жутчайшую встретить, готовую сожрать меня в один кусь, десяток «мусорщиков» обнаружить, направивших на меня свои «смерть-лампы»… Но такая вот идиллическая картина со знакомыми персонажами стала для меня полной неожиданностью.

– Ну, здоро́во, молодь зеленая, – проворчал лесник. – Проходи, чего встал. Но сперва пригласи сюда своих горе-стрелков, что мне только что в пол тарабанили.

Не сказать, что я прям безоговорочно уважал лесника, повёрнутого на сохранности Зоны. Дед был не из приятных, категоричный и довольно вредный. Но сейчас я был в его доме, куда припёрся без приглашения, поэтому спорить и пререкаться не стал, а просто развернулся на сто восемьдесят и сделал то, что он сказал.

Мои спутники тоже не стали кочевряжиться. Вошли – и мигом в кабине стало тесно. Но лично мне было наплевать на неудобства. И не только на них. Потому что сейчас мне об ноги тёрся Лютый. Живой, зараза! Только неслабо так похудевший. Кожа прям на мышцы натянулась, которые тоже сдулись неслабо по сравнению с тем, каким я видел своего друга-мутанта в последний раз.

«Не переживай, – раздался у меня в голове чужой мурлыкающий голос. – Это я после ранения. Организм много жира и мяса съел, когда лечился. Отожрусь еще».

Это было неожиданно. Я знал, что Лютый умел общаться с помощью ментальной передачи образов. Но чтобы вот так, мысленно говорить, как умел Виктор Савельев по прозвищу Японец…

«Научился я, – мурлыкнул Лютый. – Теперь говорить могу. Почти как хомо. Только слов пока не хватает».

«Ничего, – усмехнулся я. – Такое даже у писателей случается».

Но тут наш мысленный диалог прервал лесник.

Отхлебнув еще раз из кружки, он вытер усы тыльной стороной ладони и сказал:

– Ну что, соколики, вычислили супостата? Валить меня теперь будете или как?

– Пока послушаем что скажешь, – мрачно произнес Харон. – Завалить всегда успеется.

– А что говорить? – вздохнул лесник. – Накосячил я маленько. Но то не со зла. Как говорится, попал под дурное влияние. И если б не он, – старик кивнул на Лютого, – косячил бы и дальше. Иногда, чтоб нашло просветление на человека, надо ему кишки наружу выпустить. Тогда дурь-то из него и выходит. Вместе с кишками.

– Хороший рецепт, подтверждаю, – кивнул Хащщ. – На некоторых хомо только он и действует, по-другому с ними никак.

Лесник мазнул взглядом по мутанту, но ответом не удостоил.

– Ну, и чего дальше делать думаешь? – поинтересовался Харон.

– Не знаю, – покачал головой лесник. – Не знаю. Только чувствую, что ненадолго меня отпустило. Что-то опять мозги мои трогает, будто ощупывает, примериваясь, как бы половчее в них вцепиться. Так что, может, и правда лучше будет меня пристрелить, пока я снова чудить не начал?

– Не беспокойся, если что – так сразу, – сказал я.

– Ну что, получается, решили мы проблему? – поинтересовался Рудик.

– Боюсь, что не совсем, – сказал я.

Терзало меня смутное беспокойство, похожее на отзвук того мерзкого гудения портала «мусорщиков». Вроде и нет его, а пакость какая-то в позвоночнике всё же ощущается.

Слева в жилище лесника были прорублены два окна, прикрытые тяжелыми ставнями. Я подошел к одному из них, распахнул тяжелые заслонки, вполне способные остановить пулю…

И увидел.

На поле, что раскинулось перед жилищем пожилого сталкера, вскрылись аж три портала, из которых не спеша так, степенно выползали турбоплатформы, летающие боевые машины «мусорщиков», в каждой из которых сидело по четыре бойца, облаченных в стандартную броневую защиту этих тварей, ничего общего с нашей не имеющей. Так, бесформенные образования, кляксы в пространстве, угрожающе шевелящие ложноножками, внутри которых явно просматривалось что-то типа ядра. И похожи были эти ядра на четырехконечные звезды…

– Вот оно как, значит, – прозвучало справа от меня. – Опять пришли Зону поганить? Сейчас мы это поправим.

Возле второго окна стоял стол, заваленный всяким бытовым хламом. Хлам тот лесник решительно сбросил на пол и сейчас, распахнув ставни, устанавливал на столе пулемет «Корд», вытащенный из-под кровати. Двигался старик довольно шустро для своего возраста. Я бы сказал, слишком шустро, неестественно даже. Думаю, даже подготовленный пулеметчик, прошедший не одну горячую точку, удивился бы тому, с какой скоростью старик установил и приготовил к стрельбе тяжелое орудие смерти.

И как метко начал из него работать.

Когда из крупного калибра хреначат в небольшом закрытом помещении, это для ушей всегда не очень. Я инстинктивно открыл рот, чтобы не оглохнуть, однако слуховой шок от интенсивной долбежки по барабанным перепонкам не помешал мне рассмотреть результаты стрельбы лесника.

Первая же очередь снесла экипаж с ближайшей турбоплатформы, словно мусор веником. Против калибра 12,7×108 миллиметров броня «мусорщиков» не устояла, только ошметки от тел, разорванных в клочья, полетели во все стороны. Так что в наш мир турбоплатформа вывалилась пустой. Проплыла немного по воздуху – и шлепнулась на землю, словно дохлая лягушка.

Второй транспорт выехал из портала лишь наполовину, и, получив очередь в бок, взорвался синим пламенем вместе с экипажем.

А вот третьему повезло больше.

Водитель, поняв, что дело пахнет порохом, ускорился. Турбоплатформа вылетела из портала, словно пробка из бутылки шампанского, лихо развернулась – и выстрелила по нашему зданию из стационарной крупнокалиберной «смерть-лампы», установленной на носу. Ни вспышки не было, ни звука выстрела. Лишь скользнуло по серой траве Зоны нечто вроде темного луча, похожего на стремительно удлиняющуюся тень от телеграфного столба. И на пути этой тени трава моментально рассыпалась в пыль, вытянутым серым облачком повисшую над землей.

Водила «мусорщиков», видимо, был опытным бойцом и свою продвинутую колымагу грамотно развернул, уйдя в «мертвую зону», где лесник его из длинного «Корда» никак достать не мог – боковые откосы окна мешали повернуть пулемет под нужным углом…

Но то, с чем порой не способен справиться громоздкий крупнокалиберный пулемет, может совершить проверенное временем оружие – если, конечно, действовать им решительно, не медля ни секунды.

Видя то, что задумал водила «мусорщиков», я сдернул с плеча свой «калаш» и принялся молотить из него короткими очередями по два-три патрона, чтоб ствол не сильно задирало вправо и вверх. Ибо скорость и – главное – меткость сейчас были важнее всего на свете.

Они там двое спереди сидели на своей турбоплатформе – водила и стрелок. И после первой же короткой очереди я понял: их защитные облака из автомата с полтораста метров не расковырять. В упор, может, и прокатило бы, но сейчас толку от этого было немного. Пули вязли в темной субстанции, словно в киселе. А тень от невидимого луча всё ближе и ближе…

Но я продолжал долбить из «калаша». И не по стрелку, что держал на прицеле своей «смерть-лампы» наше здание, в котором мы укрылись, невозмутимо таща к нему свой смертоносный луч.

Я стрелял по водиле, держа на прицеле его мерзкую башку с множеством круглых паучьих глаз, понатыканных в нее. Я прям видел уже, как в области его морды скопилась кучка деформированных свинцовых цилиндриков, которые всё прибавлялись и прибавлялись, и новые били в донца некоторых старых, проталкивая их глубже, к этим вылупленным черным глазам, лишенных зрачков…

Наверняка я себе всё это выдумал, конечно, – в такие моменты мозг работает в экстремальном режиме и порой выписывает нехилые выкрутасы, мешая воображение с действительностью. Но как бы там ни было, нервы водилы не выдержали.

Турбоплатформа дернула носом, словно гончая, получившая сапогом по морде – и отвернула в сторону. Луч «смерть-лампы», практически достигший здания, лишь мазнул по его углу, и я почувствовал, как под моими ногами качнулся пол.

Но, несмотря на это, лесник не оплошал.

Рывок транспортного средства «мусорщиков» вытолкнул его из «мертвой зоны». Немного, может, на треть корпуса. Но этого леснику хватило, чтобы всадить в нос турбоплатформы длинную очередь.

Транспортник «мусорщиков» вертанулся юлой, подставив корму под вторую очередь, которая не заставила себя ждать. Новая синяя вспышка ослепила меня на мгновение, а когда я протер глаза, на том месте, где секунду назад висела турбоплатформа, не было ничего. Лишь черное пятно на земле от нее осталось, смахивающее на голодный и злой гравиконцентрат, не жравший неделю.

– Вот такие дела, молодь зеленая, – сказал лесник, отлипая от «Корда». – Чё, Снайпер, как с патронами-то?

– Хреново с патронами, – сказал я. – Один магазин остался.

– А у остальных? – поинтересовался лесник.

– У меня пока есть, – сказал Хащщ, – но только очень сильно пока.

– У меня тоже негусто, – проворчал Харон.

– Ясно, – кивнул лесник. – Так я и думал. Если впустую боезапас на старые лифты тратить, то он имеет свойство быстро заканчиваться.

Бывший предводитель «монументовцев» почесал подбородок, но ничего не сказал. Нечего тут словоблудить, и так всё понятно.

Лесник же больше ничего говорить не стал, а лишь подошел к одному из больших ящиков, что стояли возле левой стены, и откинул крышку.

– Берите, – сказал он. – Аппараты годные.

В ящике рядком лежали «Винторезы». Штук двадцать, не меньше. Хороший товар, как сказал бы Жмотпетрович. В Зоне такое оружие стоило немало. Интересно только, откуда у лесника эдакое богатство?

– И патронов набирайте сколько унесете – чувствую, они нам сегодня пригодятся, – сказал хозяин лифта, откидывая крышку второго ящика, который оказался набит взаимозаменяемыми с «Винторезом» магазинами на двадцать патронов от автомата «Вал» и укупорками с дефицитными патронами СП-6.

Мы не заставили себя долго упрашивать. Затарились быстро и по полной. Рудик, правда, свой «Вихрь» на «Винторез» менять не стал, но патронами и еще двумя магазинами запасся, ибо они к его автомату вполне подходили.

Пока наша команда экипировалась, лесник тоже собирался, посматривая в окно. Десяток снаряженных обойм к своей «мосинке» в один карман положил, в другой гранату Ф-1 сунул, в объемистый поясной подсумок зачем-то запасной ремень для винтовки определил.

– Чё там как? – деловито поинтересовался Рудик, для которого окно было высоковато.

– Да неважно, – отозвался лесник, бросив взгляд на поле недавнего боя. – Порталы те никуда не делись. Чую, скоро из них снова нечисть полезет. А я, дурень старый, патронов для «Корда» мало наштамповал.

– А у тебя здесь что, патронный завод? – поинтересовался Хащщ, рассовывая укупорки с патронами по карманам.

– Почти, – хмыкнул лесник, отпивая из кружки, стоящей на столе. При этом я заметил, что воды в ней сколько было после того, как мы вошли в старый лифт, столько и осталось, хотя прикладывался к ней лесник не раз.

Перехватив мой взгляд, старик кивнул.

– Верно думаешь, Снайпер, дубликатор это. Воды нальешь – вода не кончается. Патронов насуешь – тоже не закончатся, сколько ни вытряхивай.

– Не думаю, что всё так просто, – хмыкнул я. – Наверняка в этом подарке Зоны свои негативные стороны имеются.

– Не без того, – кивнул лесник, закрыв бесценную кружку специальной крышкой и сунув ее в тот же поясной подсумок. После чего забросил за плечи старый брезентовый рюкзак, в который наверняка было заранее сложено всё необходимое, взял в руки свою неизменную винтовку Мосина с примкнутым к ней штыком и сказал: – А теперь погнали, молодь зеленая. Смотрю, к нам новые гости намылились, а лента у моего «Корда» почти закончилась.

Я бросил взгляд в окно.

И правда, гости должны были вот-вот появиться. Над полем прибавилось стоячих озер. Уже пять «бродяг Диков» висели над ним и вибрировали так, что у меня не только позвоночник, но теперь и зубы заныли не по-детски. Оставалось только выяснить, куда «погнали»? Под прицелы «смерть-ламп» на турбоплатформах «мусорщиков», что вот-вот вынырнут из порталов?

О чем я и спросил лесника.

Тот посмотрел на меня с сожалением.

– А подумать никак? – поинтересовался он, подходя к книжной полке и отодвигая в сторону стоящий на ней массивный старый радиоприемник.

Мне оставалось только признать, что в непомерных габаритах советской техники были свои преимущества. Например, она очень эффективно загораживала вделанную в стену панель с четырьмя большими кнопками, каждая из которых была прикрыта стеклянным колпачком – в СССР всё делали на совесть, особенно то, что имело отношение к секретным военным разработкам. Ну да, всё логично – если этот лифт когда-то снабжал всем необходимым подземные уровни, значит, и делали его на совесть, по всем правилам и в соответствии с инструкциями тогдашнего военно-промышленного комплекса.

– Это ж лифт, – сказал лесник, откидывая нижний колпачок. – Значит, всегда есть возможность свалить вниз, когда наверху станет совсем туго.

– Что-то я лебедки у него не видел наверху, когда по лестнице поднимался, – заметил Харон.

– А ее и нету, – хмыкнул лесник. – Мародеры сперли давным-давно, еще до того, как я сюда заехал. Но стопор кабины точно цел, иначе б дом мой давно вниз рухнул. И приемник внизу, надеюсь, тоже в порядке. Короче, держитесь.

И нажал на самую нижнюю кнопку.

Пол под нами дернулся, будто живой… и ничего не произошло. Лесник нажал на кнопку еще раз.

Без толку…

– Заржавело всё, – сказал он с досадой. – Снайпер, а чего там на поле делается?

Я снова глянул в окно.

Из всех пяти порталов медленно выползали носы турбоплатформ, над которыми угрожающе маячили раструбы «смерть-ламп». Если они разом выстрелят, от дома лесника останется куча серой пыли. И от нас, соответственно, тоже.

– Думаю, секунд тридцать у нас еще есть, – сказал я. – А потом трындец.

Лесник глянул на Хащща, на его автомат АШ-12, с которым мутант не смог расстаться несмотря на подаренный лесником «Винторез»…

– Сюда стреляй! Быстро! – рявкнул он так, что ктулху аж вздрогнул от неожиданности.

– Куда? – не понял Хащщ.

– Сюда! – заорал лесник, топнув ногой по тому месту, где стоял.

И ринулся к своему «Корду», всё еще раскорячившемуся на столе.

Ктулху не заставил себя долго упрашивать. Вскинул автомат к плечу и принялся хреначить из него в пол. Громко, блин! Особенно когда лесник к нему присоединился, со сноровкой, не свойственной его возрасту, развернув пулемет.

Полминуты как раз им и понадобилось, чтоб пробить в полу дыру размером с канализационный люк. Я же стоял у окна и просто наблюдал, как от выехавших из порталов турбоплатформ по серой траве Зоны тянутся к нам пять длинных теней. Интересное это дело – смотреть, как к тебе смерть приближается. Сколько раз уже видел, а всё никак привыкнуть не могу. Залипательное зрелище, прям не оторваться…

Однако досмотреть его у меня не вышло. По ходу, Хащщ с лесником всё-таки выбили своими очередями ржавый стопор.

Пол под ногами дернулся еще раз – и огромная кабина старого лифта рухнула вниз. При этом возникло сразу два забавных эффекта: над нами внезапно разверзлось стремительно удаляющееся серое небо Зоны, а на наши головы посыпалась знакомая серая пыль.

– Крышу моего жилища снесли, ироды, – вздохнул лесник. – Вместе с жилищем…

Слова его я услышал смутно – их изрядно заглушал мерзкий поросячий визг кабины, скользящей вниз по насквозь проржавевшим направляющим. Кстати, на наше счастье проржавевшим. Будь они в первозданном состоянии, летели бы мы вниз гораздо быстрее.

И приземлились бы, думаю, не столь удачно – если, конечно, можно назвать удачей подобное приземление.

* * *

Я был готов к удару, поэтому стоял слегка согнув колени. При любом падении лучше, если оно придется на ноги – тогда всегда есть возможность уйти в перекат, гася разрушительные последствия для суставов и позвоночника.

Но здесь случился нюанс.

При падении старая кабина вместе с полом развалилась на части, поэтому перекатился я прямо на выломившуюся из пола доску с гвоздями, вылезшими от удара шляпками наружу. Хорошо хоть не полностью, а то б пропороли до кости. А так я лишь зашипел от тупой боли, ощутив, как ржавые железяки впились в бочину…

Ладно, переживу, и не такое терпел. Главное, что все мы живы и относительно целы. Только Хащщу вон полщупальца на морде срезало разбитым стеклом от дверцы шкафа, да Лютый трясся со страху – шерсть дыбом, глаза как блюдца. Когда стрельба началась, сел себе на койку лесника и смотрел спокойно. А тут испугался. Ничего страшного, бывает. Главное, не покинул поле боя, остался со всеми. Мой котейка, ничего не скажешь, хоть и страшный стал на морду – жуть!

Я поднялся на ноги и осмотрелся. Понятно.

Рухнули мы в бетонную кишку размером примерно с метрополитеновскую. Необычные размеры для подземелья Зоны. Обычно в местных лабораториях тоннели поскромнее диаметром. С чего бы это такое?

– Удивляешься? – спросил лесник, потирая спину – видать, тоже изрядно приложился при падении.

– Да есть немного, – признался я.

– Добро пожаловать в Припять-два, – хмыкнул лесник.

– Это еще что за нафиг? – прогудел Харон. – Первый раз слышу про такое.

– Всё просто, – пожал плечами лесник. – До аварии в Припяти жили люди, работающие на ЧАЭС. А в подземном засекреченном городе проживали те, кто работал в лабораториях, расположенных под станцией. Передвижение людей на поверхность и обратно могли отследить иностранные шпионы, которых немало ошивалось возле электростанции, поэтому весь персонал годами не выходил из своих подземелий.

Лесник кивнул на обломки своего жилища.

– Всё необходимое поставлялось вниз посредством вот таких грузовых лифтов, замаскированных под радиолокационные сооружения, вокруг которых дежурила круглосуточная охрана из сотрудников Комитета госбезопасности. Само собой, результаты научных разработок поднимались из-под земли на тех же лифтах.

– Теперь понятно, отчего у лифтовой кабины такие размеры, – кивнул я. – И пол, усиленный стальными листами, тоже ясно зачем. В случае чего в такую кабину головорука свободно запихнуть можно и возить его туда-сюда сколько угодно, не боясь, что лифт сломается.

Под то, чтоб пихать в кабину габаритный груз, был, видимо, предусмотрен навеки замерший неподалеку мощный четырехосный грузовик. За десятилетия машина проржавела насквозь, грозя рассыпаться от малейшего прикосновения, что неудивительно – в подземелье воняло гнилью и сыростью. В кабине грузовика сидел человеческий скелет, навалившийся грудью на баранку. Дочиста обглоданный череп скалился в нашу сторону на удивление хорошо сохранившимися зубами, будто издеваясь: мол, привет, гости дорогие. Заходите, будьте как дома. Скоро совсем тут своими станете, такими же, как я.

Не исключаю, что мертвец был прав: в пропитанном влагой воздухе чувствовалось дыхание Сестры. Подземелье не вымерло. Здесь наверняка присутствовала своя жизнь – холодная, расчетливая, безжалостная.

– Ты спускался сюда раньше? – спросил я у лесника.

– А как же, – кивнул тот. – Еле ноги унес. Но когда нет другого выхода, лучше выбрать тот, что есть, чем превратиться в кучку праха раньше срока…

– Тихо! – внезапно прервал нас Рудик, навострив уши. – Слышите?

Над нашими головами зияла огромная квадратная дыра лифтовой шахты, отчего казалось, что мы стоим на дне огромного колодца, откуда видно небо Зоны, похожее на унылую заплатку из скучной серой ткани. И там, наверху, сейчас что-то шуршало, словно несколько огромных крыс медленно, но настойчиво подбирались к краю колодца.

Внезапно заплатка исчезла, будто лифтовую шахту закрыли большой, непроницаемой заслонкой. Или заткнули пробкой, отчего в подземелье стало немного темнее. Но я успел разглядеть, что это за пробка такая, и понять, что происходит.

На шахту наехала днищем одна из турбоплатформ «мусорщиков» – и вдруг начала менять форму с продолговатой на квадратную. Необычное явление, странное, неестественное для нашего мира… Для нашего, но не для высокотехнологичного мира «мусорщиков». И ежу понятно, что сейчас будет. Квадратная турбоплатформа начнет опускаться вниз, пока не достигнет подземелья. А за ней и все остальные. Похоже, «мусорщикам» не понравилось то, как мы встретили их товарищей, и они решили отомстить. Вполне логичное желание, кстати. И поскольку «Корда» у нас больше нет, лучше нам свалить пока не поздно, потому что хоть «смерть-лампа» оружие довольно медленное, но достаточно одного-единственного попадания из него, чтобы всех нас отправить в Край вечной войны.

Это поняли и остальные.

– Туда, – ткнул пальцем лесник.

И мы побежали в тоннель…

Который мне сразу не понравился. Ибо на то были причины. Много причин.

Мы нырнули в темноту, слабо прореживаемую тусклым светом «вечных лампочек», мерцающих под потолком, – единственных стопроцентно полезных аномалий Зоны. Когда-то, возможно, еще до аварии их ввернули в кондовые советские плафоны – и они горят до сих пор, даже если давно уже нет проводов, перегрызенных крысами-мутантами или сгнивших от времени. Бывалые сталкеры говорят, что те лампочки Зона подпитывает. Скорее всего, так и есть, ибо другого объяснения этому феномену пока что никто не придумал.

И первая же такая лампочка высветила надпись на влажной бетонной стене.

Давным-давно кто-то через трафарет набил здесь указатель со стрелкой, указывающей туда, куда мы направлялись. Надпись гласила «Припять-2». Правда, за долгие годы она выцвела, стала блеклой, и позже кто-то ее отреставрировал на свой лад. Уже без трафарета, от руки подновил стрелку красной краской и жирно вывел над ней лаконичную надпись: «В ад!» Мотивирующий указатель получился, ничего не скажешь.

За те несколько минут, что мы бежали по бетонной кишке, встретился нам еще один «указатель». Возле стены, как раз под очередным указателем «Припять-2», сидел полусгнивший мертвец, одна рука которого была сломана в двух местах и насажена на ржавый костыль, торчащий из стены. Труп словно подтверждал: правильной дорогой идете, товарищи, вам туда, вы не ошиблись.

– Как-то не нравится мне всё это, – проговорил впечатлительный Рудик, прижав уши.

– А мне больше не нравится то, что сзади, – сказал Хащщ. – Кажись, они нас догоняют.

У любого ктулху нюх на опасность работает лучше, чем у самого опытного сталкера. Они ж мутанты, им по природе положено неприятности чуять за километр.

– Плохо дело, – прогудел Харон. – Ну что, лесник, может, наделаешь новых копий Снайпера, чтобы они задержали «мусорщиков»?

– Больше не получится, – мотнул головой пожилой сталкер. – По ходу, Монумент единоразово такую способность мне дал. Теперь же, когда не вышло ничего, обратно ту силу у меня понемногу забирает. Что-то не то с ним делается, не то. А что именно – объяснить не могу.

«Плохо ему – прозвучало у меня в голове. – Брату больно».

Я посмотрел на Лютого, бежавшего рядом. А он – на меня. И я в который раз поразился этому почти человеческому взгляду. Лютый и раньше отличался не кошачьим умом, а сейчас со своими новыми способностями мог реально напугать неподготовленного человека. Кошак, который умеет разговаривать в твоей голове, кого хочешь в дурку загонит.

Но сейчас меня больше волновали не болезни Монумента, и даже не новые сверхспособности моего котэ. Больше беспокоили турбоплатформы «мусорщиков» со стационарными «смерть-лампами» на борту. Так прям и нарисовалось в воображении, как они осторожно, но довольно быстро плывут в полумраке подземелья, огибая препятствия в виде гнилых грузовиков и кусков бетона, вывалившихся из стен. Могли бы расстрелять их, превратив в пыль, но нет, берегут заряды.

Для нас.

Впереди бетонная кишка делала крутой поворот. Мы, не снижая скорости, миновали его – и тут Харон остановился.

– Всё, хватит, – сказал он. – Отбегался я. Дальше давайте без меня.

– Не понял, – набычился Рудик. – Сливаешься, что ли?

– Сливаюсь, – хмыкнул Харон. – Удобное место. Они из-за поворота вынырнут, тут мы с гвардией их и встретим.

– Это самоубийство, – покачал я головой. – Одну-две турбоплатформы, может, и расстреляете, а остальные…

– Бегите, – отрезал Харон. – Я всё сказал.

Рудик всхлипнул, утер нос мохнатой лапой.

– Ты это… прости. Я не понял…

– Бывает, – сказал бывший предводитель «монументовцев». – Мне давно пора за своими бойцами в Край вечной войны, заждались они меня там. Всё, идите. И – прощайте.

Он отвернулся было, беря оружие на изготовку, но я притормозил его, хлопнув по плечу.

– Погоди.

– Что еще? – раздраженно бросил Харон. И зашипел от боли, а может, скорее, от раздражения, когда я, просунув руку в дыру, зияющую в гнилом экзоскелете, оторвал кусок черной кожи с горелого плеча.

– Что еще за шутки? – рыкнул Харон. – Тебе это зачем?

– На память, – криво улыбнулся я. – Прощай. И – спасибо!

…Мы вновь бежали по тоннелю, но это не помешало мне достать из бокового кармана гильзу, запихать в нее клок кожи Харона и обжать дульце мультитулом. Рудик, заприметив мои действия, понимающе кивнул. Более того – на ходу выдрал из груди клок шерсти и протянул мне.

Я всё понял без слов – и еще одна обжатая гильза легла в мой нагрудный карман.

– Может, и вы тоже? – спросил я, повернув голову в сторону лесника и Хащща, бежавших справа.

– Да ну нафиг, – мотнул головой ктулху. – Я суеверный.

– Мне оно тоже ни к чему, – выдохнул лесник, слегка запыхавшийся от бега. – В мои годы воскрешаться смешно. Если Зона меня заберет, значит, так тому и быть.

Покончив с двумя гильзами, я достал из кармана еще одну и спрятал в нее прядь волос Рут. Удивительно, что я не сделал этого раньше. Возможно, потому, что порой доставал из кармана эту черную прядку и смотрел на нее, освежая в голове страшные воспоминания о смерти девушки, отдавшей за меня жизнь. Сейчас же решил – пусть лучше это напоминание лежит в таком же контейнере, как и останки остальных моих друзей. Теперь я больше не буду выбирать, кому из них вернуться к жизни, а кто подождет. Теперь мне нужно, чтобы они ожили все сразу. И никак иначе.

А потом мы услышали выстрелы сзади. У меня хорошее воображение, не зря ж я книги пишу. И вновь картина возникла в моем воображении: из-за поворота выплывает турбоплатформа – и сразу же попадает под массированный обстрел из трех стволов. Неожиданность – хороший фактор на войне. Думаю, изрешеченный пулями транспорт «мусорщиков» грохнулся на бетон, перегородив путь остальным и дав время Харону и его гвардейцам сменить магазины. Как раз этим я объяснил паузу в беспорядочной пальбе. Которая возобновилась примерно через минуту…

И практически тут же прервалась.

Я не знаю, как решили «мусорщики» проблему с Хароном и его гвардией. Распылили подбитую турбоплатформу с погибшими товарищами по оружию, а потом рванули напролом. Или же долбанули из «смерть-ламп» прямо сквозь стену, рискуя обрушить потолок подземелья. Но, как бы там ни было, выстрелов мы больше не слышали. Что ж, спасибо тебе, Харон, за те подаренные нам лишние минуты, благодаря которым мы еще живы. И упокой тебя Зона…

Мы бежали, стиснув зубы. Не потому, что положено так, чтить память погибших минутой молчания. Просто тяжело осознавать: вот только что рядом с тобой бежал боевой товарищ, с которым ты побывал во многих передрягах, – и вот уже нет его больше. Лишь серый прах, в который он превратился, сейчас оседает на пол, смешиваясь с такой же серой бетонной пылью, накопившейся в подземелье за долгие годы…

Первым не выдержал Хащщ.

– И куда мы несемся, нах? – зарычал он, угрожающе встопорщив щупальца. – Не лучше ли, как Харон, развернуться и…

– И помереть? – перебил его лесник. – Отвечаю: не лучше. Не затем он погиб, чтоб мы через пятнадцать минут следом за ним отправились. Потерпи, ктулху, уже скоро.

– Я не ктулху, я сталкер, – буркнул Хащщ. И тут же поправился: – Ну, типа, ктулху, конечно, но модифицированный до хомо. То есть почти хомо, но…

– Но всё-таки ктулху, мы поняли, – хрипло произнес Рудик, тоже изрядно уставший.

– Блин, я же объясняю! – взревел Хащщ. – Кольцо Черного сталкера, которое мне осталось от дедушки…

– Вот она, Припять-два, – прервал его рев лесник – и Хащщ заткнулся, как и все мы, пораженный картиной, появившейся из полумрака подземелья.

И без того широкая бетонная кишка расширилась как минимум втрое – и мы оказались в подземном городе, напоминающем огромную станцию метро.

Припять-два разделяла напополам широкая центральная улица, по бокам которой возвышались пятиэтажные дома, крышами упирающиеся в потолок колоссальной рукотворной пещеры. Они же и поддерживали ее свод, в который были вмонтированы стандартные советские круглые плафоны, в данном случае по задумке архитекторов имитирующие звезды. Благодаря такому дизайнерскому решению Припять-два заливал тусклый, неприятный свет, навевающий мысли скорее о колоссальном склепе, чем о городе, раскинувшемся под звездным небом.

То, что в этом подземелье давно никто не живет, было очевидно. Стены домов заросли колониями грязно-серых грибов-паразитов, редкие не выбитые стекла в окнах были покрыты плотными слоями бетонной пыли. Двери в подъездах либо отсутствовали, либо были изуродованы – некоторые покосились от времени, а на двух я заметил глубокие параллельные царапины, словно какой-то опасный мутант пытался точить об них когти.

А еще я обратил внимание на разрушенный блокпост, что находился слева от нас прямо на входе в город. Построенный добротно, со стенами в два кирпича и наблюдательной вышкой, сваренной из толстого стального профиля. Кто-то изрядно потрудился над этим сооружением, пытаясь снести его, но остановился на полпути, бросив это занятие. Но, несмотря на плачевное состояние блокпоста, и сейчас еще можно было понять его конструктивные особенности. А именно: узкие бойницы в стенах строения были направлены и в сторону бетонной кишки, из которой мы пришли, и в сторону города. Плюс дыры в растрескавшемся асфальте свидетельствовали о том, что когда-то здесь стояли мощные опорные столбы, на которые в несколько рядов была намотана колючая проволока.

– Как-то городок этот слегка концлагерь напоминает, – пробормотал я.

Лесник пожал плечами.

– А это и была секретная зона для заключенных с высшим образованием. Многих осужденных ученых вместо лесоповала направляли сюда. С одной стороны, для них всяко лучше было здесь – в тепле, кормежка поприличнее, чем у обычных зэков, плюс работа по профилю…

– Что-то подозрительно много знаешь ты о Припяти-два, – прищурился Рудик.

– Знаю, – вздохнул лесник. – Потому что сам здесь работал. До аварии… Но хватит об этом. Идти надо.

– Куда идти-то? – нахмурился Хащщ.

– Известно куда, к ЧАЭС, – отозвался пожилой сталкер. – В Зону снова «мусорщики» поперли, и я чувствую – неспроста это. С Монументом что-то не так. Связано с ним такое массированное вторжение хозяев Зоны. А вот как именно связано, надо выяснить, пока эти твари всю Зону не захватили и на Большую землю не поперли.

Лесник запнулся, но почти сразу же продолжил слегка изменившимся голосом:

– Подозреваю, что их миру кранты настают, поэтому как раньше уже не будет. Им теперь не несколько свалок на нашей планете нужно. Им вся планета понадобилась.

– Откуда такая уверенность? – поинтересовался я. И удивился, увидев знакомый лазурный отблеск в глазах лесника, замершего в неестественной позе – у него сейчас только рот открывался в такт словам, а само застывшее лицо напоминало каменную маску.

«Это не он, – прозвучал у меня в голове мяукающий голос. – Это сейчас Брат говорит через него. Брату нужна помощь».

Я еще не разобрался почему Лютый называет Монумент своим братом, но смысл происходящего до меня дошел. Под разрушенным Четвертым энергоблоком творилось что-то жуткое, грозящее глобальной катастрофой не только Зоне, но и всему остальному миру. И это надо было исправить, только и всего. Интересно, я теперь по жизни буду этот мир спасать от всякой хрени, или всё-таки моё Предназначение когда-нибудь позволит мне расслабиться и пожить по-человечески?

Пока я размышлял о своей нелегкой судьбе, лесника отпустило. Он зажмурился, тряхнул головой, после чего посмотрел на меня:

– Я чего-то говорил?

– Ага, – сказал я. – Типа, снова нам надо к Монументу идти. По ходу, мне проще там поселиться, а то у меня уже чуть ли не каждый роман про поход к этой чертовой аномалии.

– Судьба твоя такая, по Зоне ходить и книги про Зону писать, – наставительно произнес лесник. – В Зоне же все дороги ведут к Монументу.

– А поновее ничего не будет? – проворчал я. – Иначе скоро меня читатели проклянут именно за то, что в моих романах все дороги ведут к Монументу.

– Будет, – загадочно прищурился лесник, и в его глазах я уловил тот самый мистический лазурный отблеск. – Такое будет, чего раньше в твоей судьбе никогда не бывало.

– Ну тебя нафиг, старик, с твоими предсказаниями, – отмахнулся я. – Хорош жути нагонять, и так не по себе.

Вот так, переговариваясь, шли мы по подземному городу, ощетинившись стволами. Конечно, не дело трепаться в подобные моменты, но есть такие места в Зоне, где молчать просто невозможно. Иначе – как сейчас, например, – с ума можно запросто сойти от гнетущей ауры подземного города, самого похожего на гигантскую аномалию, внутрь которой нас угораздило забрести.

Обветшалые дома, смотрящие на нас пустыми глазницами выбитых окон…

Тяжелый потолок, который вроде и высоко, но в то же время будто давит сверху на макушку, плюща шейные позвонки, отчего хочется встать на колени и больше не подниматься…

Растрескавшийся асфальт под ногами, к которому словно прилипают подошвы берцев, и потому всё труднее и труднее переставлять ноги…

– Нам кто-то на мозги давит, – прохрипел Рудик, останавливаясь. – Не могу больше…

И вдруг заорал тонким, срывающимся голосом:

– Иди сюда, тварь! Выходи, если мужик! Вылезай из дыры, в которой прячешься, давай сразимся по-честному!

В другое время с этого «сразимся по-честному» я бы усмехнулся. Но сейчас мне было не до улыбок. Мутило меня конкретно, того и гляди блевану – и, судя по внешнему виду моих спутников, они чувствовали себя не лучше. У Хащща и Рудика плечи опустились книзу, будто на них неподъемный груз навалили, как еще в лапах оружие держат, непонятно. Лютый хвост и усы повесил, еле тащится, того и гляди рухнет. Лишь лесник выглядит более-менее, с прищуром осматривая окна и держа наготове свою «мосинку». Но и он встал столбом, когда из-за угла здания вышло это…

По сравнению с тварью, что грациозно вытекла нам навстречу, сфинкс, самый ужасный монстр Зоны, выглядел бы котенком. Несомненно, тело этой твари лепили с человеческого – анатомия была похожа. Но на этом сходство заканчивалось.

Мощные лапы, перевитые толстенными мышцами, оканчивались когтями, каждый из которых был длиной с мою «Бритву». Тело было просто переплетением мускулов, перекатывающихся под тонкой, почти прозрачной кожей. Глаза на голове монстра отсутствовали. Сверху – голый мозг с извилинами. Под ним – зубастая пасть, из которой торчит длинный, нервно подрагивающий раздвоенный язык. Всё.

– Псионик, – прохрипел Хащщ. – Мощный, падла. Такому глаза ни к чему… Он мозгами всё видит…

Было понятно, что единственное уязвимое место твари – мозг… И если стрелять, то только туда. Но как стрелять, если руки не поднимаются и «Винторез» того и гляди вывалится из них, так как нет больше сил удерживать ослабевшими пальцами такую тяжесть…

А тварь всё ближе и ближе…

Три метра до нее…

Два…

Один…

Она подошла, языком коснулась мордочки Рудика, словно пробуя деликатес на вкус. Потом по лысине Хащща провела раздвоенным кончиком. Судя по тому, как язык брезгливо отдернулся, дегустация не произвела впечатления на чудовище. По ходу, невкусный у нас ктулху. Ну да, ни разу не замечал, чтоб он в ручье мылся. И в последний раз делал он это лишь по необходимости, причем с явной неохотой. Помнится, при этом не особо он и старался, потому и не понравился монстру на вкус. Возможно – если, конечно, Хащщ по этой причине жив останется – можно будет сделать вывод, что гигиена в Зоне вещь абсолютно ненужная и даже вредная.

Меня тварь тоже, вытянув метровый язык, лизнула.

В щеку.

Мерзейшее ощущение, когда тебя эдакий мутант пробует на вкус, да еще и против отросшей щетины. Я вообще подобные языковые моменты только от красивых девушек признаю́. Ну ещё если Лютый лизнет, хрен с ним, ему можно – хоть и морда у него паскудная стала на редкость, но это же мой котэ.

А когда такая вот совершенно чужая скотина себе эдакое позволяет, так и хочется разрядить ему в харю весь «Винторез», и еще потом прикладом добавить. Жаль только, руки не поднимаются, да перед глазами плывет всё, словно я стою под двухсотпятидесятиметровыми антеннами знаменитой загоризонтной радиолокационной станции «Дуга», которая изо всех сил своим излучением канифолит мне мозги. Такое впечатление, что сейчас они тупо расплавятся и потекут через нос извилистыми соплями…

– Ну что, со всеми познакомился, всех перелизал? – раздался слева от меня голос лесника, воспринимаемый уже очень смутно, словно через две подушки, которыми кто-то зажал мои уши. А голос продолжал: – Ну тихо, тихо, Вася, не балуй. Это мои друзья, стрелять они не будут, так что можешь их не плющить больше. Да точно тебе говорю, не будут стрелять – знаю, ты этого не любишь. Голодный, поди? Так я тебе тушеночки принес, на, покушай.

Мозг начало понемногу отпускать. И когда красные круги перед глазами поблекли и исчезли, я увидел совершенно психоделическую картину: лесник ножом вскрыл извлеченную из рюкзака желтую банку с надписью «Яловична тушкована», как положено, со дна, чтоб мясо сверху оказалось, а жир внизу остался – а это чудище своим языком ловко и аккуратно выжирает содержимое, так, чтоб не пораниться об острые края. Видать, не в первый раз армейской тушенкой балуется.

– Значит, бывал здесь, говоришь, – с трудом ворочая языком, проговорил я.

– Бывал, – кивнул лесник, не поворачивая головы.

– И Васю этого знаешь?

– Сам-то как думаешь? – вздохнул пожилой сталкер.

И правда, вопрос был тупой. Если б лесник не был близко знаком с этим монстром, сейчас бы он кушал не тушенку, а нас. Не зря вон около стен домов дочиста обглоданные и разгрызенные кости валяются. И черепа, расколотые, словно орехи, – и мутантовые, и человеческие…

– Ты кушай, Васенька, кушай, – слегка напряженным голосом произнес лесник, бросая на асфальт пустую банку и вскрывая следующую. – Говоришь, значит, плохие мутанты сюда приближаются? Тихо ползут, осторожно? Оно понятно, почему осторожничают, еще одной засады опасаются. Убить нас хотят? И не только нас, а всех, кто мешать им будет? Ну, ты же знаешь, что с такими делать, верно? Осторожнее только, они лучами бьют невидимыми, медленными, но опасными. Ну что, покушал? Теперь пора их встретить, Васенька. Ну да, так, как ты всех здесь встречаешь, кроме меня и моих друзей.

Вторая пустая банка покатилась по асфальту. После чего длинный, жирный язык душевно так лизнул лесника в бороду, отчего та немедленно встопорщилась чуть не до бровей.

– Опять те же шутки, сколько можно, – проворчал лесник, разглаживая своё подбородочное украшение. – Да знаю я, знаю, что ты меня уважаешь. Я ж тебя тоже уважаю, но это мы потом обсудим, Вася, после того, как нам незваные гости мешать не будут.

Похоже, лесник беседовал со своим жутким друганом словесно, а тот отвечал ему телепатически. И на то, что «гости» могут помешать их общению, отреагировал яростно. Зашипел, хлестнул по асфальту длинным, гибким хвостом, похожим на толстый хлыст, – и ринулся в ту сторону, откуда мы пришли. С места скакнув метра на три, помчался по улице длинными, грациозными прыжками.

И вовремя.

Потому, что из бетонной кишки в Припять-два медленно вползала первая турбоплатформа «мусорщиков».

Опасность они заметили сразу – и тут же стремительно удлиняющаяся тень потянулась в сторону ужасного друга лесника.

Но тот оказался стремительнее.

Подпрыгнул чуть не до потолка – и обрушился на турбоплатформу практически отвесно.

Страшные когти рубанули по водителю летающего транспорта «мусорщиков»… и завязли в плотном тумане, окутывающем пришельца из иного мира. Но лишь на мгновение.

Поняв, что защиту ему не пробить, Вася схватил водителя поперек туловища, легко выдернул его из кресла, и швырнул на стрелка, который пытался развернуть «смерть-лампу» в сторону неожиданно свалившейся сверху смертельной опасности.

Тело водителя, брошенное с ужасающей силой, сбило стрелка с ног, а «смерть-лампа», свободно проворачивающаяся на стойке, крутанувшись, резанула лучом не по противнику, а по самой турбоплатформе…

Это было эффектно – медленно, словно нехотя падающие с метровой высоты половинки летающего транспорта «мусорщиков», и примерно одна треть водилы, летящая по воздуху, следом за которой тянулся полупрозрачный шлейф из серой пыли.

Что стало со стрелком, я не видел, его загородило мощное тело Васи, у которого теперь было лишь три конечности – левую лапу начисто срезал луч «смерть-лампы», и из обрубка вовсю хлестала зеленовато-черная кровь. Что, впрочем, не помешало другу лесника прыгнуть на турбоплатформу, идущую следом за той, чьи жалкие обломки теперь валялись на асфальте.

Я успел лишь заметить, как вздымается кверху страшная когтистая лапа монстра, выведенного в подземных лабораториях Зоны лишь с одной целью – создать идеальную машину для убийства. Даже смертельно раненый Вася был страшен в своей ярости…

И «мусорщики» испугались. Сильно. И повели себя так, как поступают, испугавшись, очень сильные воины…

Ослепительная синяя вспышка резанула по глазам, и я невольно зажмурился, спасая зрение. А когда вновь открыл глаза, тоннеля, откуда мы пришли в Припять-два, больше не было. Вход в город был завален огромными бетонными блоками, заметно оплавленными по краям. Свод бетонной кишки не выдержал мощи бесшумного взрыва и обвалился, похоронив под собой и турбоплатформы «мусорщиков», и нашего боевого товарища, который только что спас нам жизнь…

– Самоуничтожились… твари… – проговорил лесник, смахивая одинокую слезу, покатившуюся по щеке. – И Васю с собой забрали…

– Это он их с собой забрал в Край вечной войны, – с надрывом произнес Рудик. – Души убитых врагов принадлежат тому, кто победил. А это была только его победа.

– Кто он был? – спросил я, взглянув на лесника. – И кто ты на самом деле, сталкер?

– Он…

Лесник вздохнул.

– Он был оружием, созданным в одной из подземных лабораторий. Кстати, стрелять ему в мозг было бесполезно. Это специально созданный отвлекающий и быстро регенерирующий нарост, по сути необходимый лишь для дезинформации противника. Интеллектуальное ядро у него находилось глубоко внутри, между двух сердец. Вася – единственный выживший экспонат из десяти…

– Остальные оказались неудачными и умерли? – поинтересовался я.

Лесник невесело усмехнулся.

– Остальные тоже оказались удачными, но в бочке Вася их всех убил и съел.

– В бочке? – удивился Хащщ.

– На арене, которую мы называли «бочкой», – пояснил лесник. – В старину моряки так делали крысиного волка. Несколько крыс помещали в бочку без еды и воды, и та крыса, что с голодухи убивала и сжирала всех своих сородичей, становилась крысиным волком, самым страшным охотником на себе подобных.

– Жуткое создание, – покачал я головой. – Причем во многом похожее на человека. И телом, и поступком, который он только что совершил.

– В ДНК Васи были и человеческие гены, – произнес лесник.

– И ты принимал участие в этом эксперименте? – вытаращил глаза Рудик.

– Я его создатель, – тихо проговорил лесник. – Вася – детище моей программы «Крысиный волк», которая была прикрыта в связи с чернобыльской аварией.

– Да ты больной ублюдок, – покачал головой Хащщ.

– Знаю, – так же тихо произнес пожилой сталкер. – Знаю. И до сих пор искупаю вину перед этой землей, зараженной людьми, перед живыми существами, что ее населяют. Да только, боюсь, нет мне прощения. Вот и Вася ушел в Край вечной войны. И мне пора уже. Задержался я на этом свете…

– Это ты брось, – сказал я. – Сдохнуть – оно всегда успеется. А вот помянуть тех, кто ради нас свои жизни отдал, необходимо. Иначе Зона не простит.

Лесник посмотрел на меня, кивнул и направился к одному из зданий, обветшавшему, пожалуй, побольше остальных – того и гляди обрушатся стены, просевшие то ли из-за давления многотонного потолка, то ли из-за фундамента, треснувшего от времени.

Мы пошли за ним.

Пожилой сталкер вошел в подъезд и направился вниз по лестнице, ведущей в подвал. Были раньше дома такой постройки, давным-давно, при Советском Союзе. Как-то детством моим повеяло от той лестницы. Очень смутно вспомнилось, что давным-давно мы с пацанами шарились по похожим подъездам, играя в войну. Сегодня моя жизнь превратилась в реальную битву, но надо же – увидел старую лестницу, и вдруг вспомнилось прошлое, которое было словно не в моей жизни…

А дверь в подвал, между прочим, была мощная. Стальная. И без намека на замок – только ржавая ручка к ней приварена. Однако лесника это не смутило. Несмотря на полумрак, сориентировался он так, словно жил в этом подвале много лет – почти не глядя нажал одновременно на два кирпича в стене.

Дверь щелкнула и немного отошла от косяка.

– Добро пожаловать в мой схрон, – буркнул лесник, переступая порог…

* * *

Удобная всё-таки штука – вечные лампочки Зоны. Уходя, свет гасить не надо, приходя – включать. Горят себе и горят, освещая помещение, даже когда это никому не нужно. Подвал был небольшим, видимо, в каждом подъезде такой присутствовал. Трубы, вентиля, манометры – всё как положено. И хоть не особо они были изъедены коррозией, а всё равно понятно: многие годы ими не пользовались по назначению. А вот не по назначению – случалось. Тоже давно не прикасались, судя по слою пыли, но все эти дополнения были сделаны уже точно после аварии.

Меж трубами кто-то приспособил массивные, добротные книжные полки, наверняка позаимствованные из брошенных квартир. На полках – припасы. Консервы, пачки армейских галет, укупорки с патронами, бутылки с какой-то жидкостью. Посреди подвала раскорячился большой стол советского производства и шесть стульев, придвинутых к нему. В углу стоял холодильник «Бирюса», покрытый изморозью – видать, с морозильными артефактами хозяин подвала слегка переборщил.

Еще имелись в подвале два шкафа, пара кондовых советских диванов, древний черно-белый телевизор на длинных ножках «Рекорд В-310», который, как я понимаю, был здесь только «ради мебели» и уюта, тумбочка с радиоприемником на ней и кровать, над которой висел календарь за 1986 год.

– Нормальный схрон, грамотный, – заметил Хащщ, окинув взглядом помещение. – В таком запросто ядерную войну пересидеть можно.

– Ядерную вряд ли, – сказал лесник, запирая дверь, которая, будучи прижата к косяку, щелкнула потайным замком. – Припасов маловато будет, и системы выживания нет. Для ядерной специально оборудованный бункер нужен.

– Боюсь даже представить, сколько у тебя в Зоне таких схронов, – заметил я. – И специально оборудованных бункеров.

– Хорошие схроны – они как деньги, их много никогда не бывает, – заметил лесник, подходя к холодильнику. – Вы присаживайтесь, что ли, а я пока похозяйничаю.

Результатом хозяйствования пожилого сталкера стали трехлитровая банка соленых огурцов, консервированная килька в томате, пачка галет и маленькая, на двести пятьдесят грамм бутылка с этикеткой, на которой красовалась надпись: «Водка русская», продублированная на английском языке. Интересно, зачем в невыездном и невъездном СССР штамповали на «чекушках» двуязычные надписи? Типа, чтоб показать, мол, на экспорт сделано, продукция высшего качества? Может быть, может быть. Сейчас это уже не узнать наверняка, можно только догадываться.

– Не маловато будет на пятерых-то? – нахально осведомился Хащщ, покосившись на бутылку и нехитрую снедь.

– Маловато, – согласился я, нагибаясь за своим рюкзаком, который поставил рядом со своим стулом.

– Ты не суетись, Снайпер, – одернул меня хозяин схрона. – Сейчас вот тарелки со стаканами расставлю, а там посмотрим, хватит на всех еды и выпивки или нет.

Покончив с сервировкой стола, лесник уселся во главе него и достал из своего поясного подсумка большую кружку, которую я заприметил еще в его доме. В нее пожилой сталкер вылил содержимое «чекушки», после чего сказал:

– А теперь подставляйте стаканы.

Я помнил, что в кружке лесника не кончалась вода, но сейчас удивился вторично: из нее лесник разлил водку в пять стаканов, наполнив их до краев, и при этом кружка осталась полной.

– Крутой артефакт, – уважительно кивнул Хащщ. – Даже боюсь представить его цену.

– Неплохой, – кивнул лесник. – Только не подведи я воду вон в ту трубу, что над столом проходит, сейчас бы материал для водки эта кружка брала б из нас с вами. Я ее возле мертвого сталкера нашел, полную чистого спирта. Видать, ловец удачи был из тех, кто спиртягу умеет хлестать как не в себя – и не столько, сколько сможет, а столько, сколько есть. Ну и переработала кружка всю воду его организма в спирт. В общем, упокой его Зона.

– М-да, – протянул я. – Известное свойство всех артов Зоны: если он дает плюс, то непременно к нему пристегивается и неслабый минус. Причем смертоносный.

– И в жизни так, – кивнул лесник. – Однозначно хорошо никогда не бывает. И если пришла к тебе удача, не зевай, потому что за ее спиной всегда беда прячется. Поэтому главное для сталкера – не расслабляться и всегда помнить о том, что он в Зоне находится. Где бы ты ни был – здесь, на зараженной земле, или далеко за кордоном, постоянно помнить надобно: Зона всегда рядом, даже если ты уверен, что сумел убежать от нее.

– Прям целый закон лесника, – усмехнулся я. – За него и выпить не грех. Но – потом. После того, как помянем тех, кто ушел, спасая нас от смерти. Давайте ничего говорить не будем, а просто помолчим. Вспомним о них так, будто они сидят здесь, с нами за одним столом.

– Надеюсь, так оно и будет когда-нибудь, – негромко произнес Рудик. – Не зря ж ты, Снайпер, те гильзы хранишь…

– И я тоже надеюсь, – тихо сказал я. А может, подумал. Не знаю. Просто больно уж ярко представилось мне, что вон там, на кровати, держась за руки, сидят Фыф с Настей, на краешке массивной тумбочки осторожно, боясь раздавить ее своим весом, примостился Харон, а у порога, вывалив наружу длинный язык и довольно скалясь зубастой пастью, сидит Вася, к которому, словно к домашнему медведю, прислонилась Рут и чешет его загривок, улыбаясь мне…

И в тот момент я себе поклялся: когда-нибудь всё это будет. Я ж такой – что решил, сделаю обязательно. Даже если придется для этого совершить невозможное. Даже если сдохнуть нужно будет – сдохну, мне не впервой. Главное, чтоб друзья мои вернулись, чтобы жили они и радовались жизни. Мне же оно не обязательно, с радостью от существования на этой земле у меня вечная проблема. Когда ты понял, что есть у тебя Предназначение, радость уходит куда-то, и живешь ты уже не ради удовольствия, а исключительно следуя своему Пути. Плохо ли это, хорошо – не знаю. Но зато умирать не страшно. Тем более, когда точно знаешь, ради чего готов умереть…

– Снайпер!

Хлопок Хащща по плечу вывел меня из задумчивости.

– Ну что, за тех, кого Зона забрала? Не чокаясь.

– За них.

Стаканами я водку хлебать не умею, поэтому, отпив немного, поставил посуду на стол и закусил огурцом. А вот Хащщ свою дозу как за себя закинул. Вот уж не думал, что ктулху к алкоголю неравнодушны. И, что самое удивительное, Лютый, которому, как я думал, налили просто для проформы, чтоб не обидеть думающее существо, поставив передние лапы на стол, вылакал полстакана. Офигеть – не встать, где только научился…

Рудик сидел, выпучив глаза, – видать, хватанул лишнего с непривычки. Лесник же, легко махнув свою дозу до дна, теперь выкладывал из своей артефактной кружки кильку на алюминиевые тарелки. Над столом повис знакомый с детства рыбно-томатный запах. Когда же тарелки оказались наполовину наполнены рыбой, лесник, опустошив кружку, быстро закинул в нее тушенку из открытой банки.

В результате этих нехитрых манипуляций у каждого из нас в тарелке оказалась рыбно-мясная гора, при виде которой любого диетолога хватил бы сердечный приступ. А любой сталкер, мечтающий о том, чтобы пожрать чего-нибудь хорошего, слюнями бы захлебнулся. Ибо в Зоне качественная тушенка и не прогорклая консервированная рыба есть самый лучший деликатес.

Какое-то время над столом слышалось лишь ожесточенное чавканье. Оно и понятно – после эдаких приключений организм требовал подпитки, причем сытной, желательно вкусной, и чтоб было ее вдосталь. Все три составляющих имелись в наличии, и все присутствующие отдавали должное простой сталкерской пище.

– Ну что, теперь за нас, – отвалившись от тарелки, предложил Хащщ, уверенно взявший на себя роль тамады. При этом он выразительно покосился на кружку лесника.

Тот спорить не стал. Перед тем, как вытряхнуть консервированную кильку в свою самобранку, последнюю дозу водки он вылил в поллитровую стеклянную банку. И сейчас просто перелил ее обратно.

Когда стаканы наполнились, ктулху, степенно огладив бороду, состоящую из лицевых щупалец, произнес:

– За тех, кто сумел выжить в Зоне. За нас, друзья. И за победу над «мусорщиками».

Ну, за такое грех было не выпить.

Потом был тост за оружие – чтоб не подводило никогда и всегда находилось под рукою в нужный момент. Потом за мутантов и хомо, которые могут и умеют дружить – то есть за дружбу в целом. Потом раздался стук. Это Рудик, не привыкший к таким дозам алкоголя, рухнул со стула на пол. Но это никого не смутило. Слабого организмом друга Хащщ поднял и отнес на койку, куда и сложил по возможности аккуратно. Хорошо, что мимо не промахнулся, ибо ктулху уже пошатывало.

Вернувшись, Хащщ сказал, что еще не пили за женщин. Тех, что любят и ждут. А если таковых нет у нас пока что, то за тех, что еще непременно нам встретятся для того, чтобы любить и ждать. Гад этот ктулху. Такие тосты задвигает, за которые ну прям нельзя не выпить. Но от последнего я слегка протрезвел. Ибо вспомнил. О женщинах. То, что вспоминать себе запретил. Поэтому я лишь пригубил ополовиненный стакан и сказал, поставив его на стол:

– Друзья, спасибо за то, что вы есть. Но я всё. Сливаюсь. Ибо рубит меня не по-детски. Прошу понять и простить.

Хащщ проворчал что-то себе в щупальца насчет некоторых типа писателей, которые пить не умеют – а что это за писатель, который не умеет пить? Но сильно возбухать не стал, ибо ему лесник еще подлил. Пожилой сталкер хлестал прозрачную как воду и с виду был трезв как стеклышко. Говорят, есть такая способность у некоторых людей, хотя с лесника станется и артефакт какой-нибудь проглотить, нейтрализующий алкоголь.

В общем, выбрался я из-за стола, погладил Лютого, который уже, свернувшись в клубок, спал прямо на стуле, свесив хвост вниз до самого пола, и пошел себе спать на диван, который всё равно узкий, и больше одного тела на нем не поместится. При этом, прежде чем отрубиться, я всё же зафиксировал взглядом сидящих за столом лесника и Хащща, которые о чем-то беседовали, причем борода ктулху то и дело макалась в тарелку, потому что мутант, изрядно набравшись, уже клевал носом – в отличие от пожилого сталкера, которого, казалось, не брали ни усталость, ни алкоголь, ни годы, которые практически всех рано или поздно пригибают к земле до тех пор, пока в нее не положат навеки. Но у лесника это «поздно» еще не наступило. И наступит ли? Кто его знает. Я всё еще так и не понял этого загадочного человека, который на самом деле – человек ли? Сложный вопрос, на который у меня пока что не было ответа…

* * *

Проснулся я от того, что кто-то интенсивно тряс меня за плечо – аж зубы пару раз лязгнули. Я человек военный, пробудился сразу и первым делом схватился за нож – не сознательно, рефлексы просто такие у меня, годами отработанные. Но резать трясущего не стал, так что в ноздри мне ударил крепкий запах табака, замешанный на не менее крепком перегаре. Думаю, лесника сейчас можно было безошибочно учуять метров за сто – и вовремя свалить, чтоб не сдохнуть ненароком, если пожилой сталкер решит на тебя дыхнуть.

Я скривился, закашлялся и просипел:

– Да встаю, встаю, только не дыши на меня ради Монумента.

– Тихо, – прошептал лесник. – Они уже здесь. Проспали мы их. Понадеялся я на схрон, и вот чего вышло-то…

– А чего вышло? – шепотом поинтересовался я.

И замолчал. Потому что увидел изображение на экране включенного черно-белого телевизора, который я поначалу счел неработающим.

То, что происходило на экране, напоминало прелюдию к фильму ужасов. Завал из бетонных плит, перегородивший вход в Припять-два, был пробит – нет, скорее проплавлен, больно уж ровные края были у той круглой пробоины. И через нее осторожно втягивался в город вооруженный отряд «мусорщиков».

Понятно. В пробоину турбоплатформа не пролезла, а дальше расширять проход «мусорщики» не стали, опасаясь нового обвала. Поэтому решили проникнуть в город пешком. Похоже, мы какого-то их военачальника завалили, иначе с чего бы им так жаждать мести? Хотя кто его знает. Возможно, я настолько достал представителей внеземной цивилизации, что они решили любой ценой зачистить вредного хомо, который доставил им столько неприятностей.

– Камеры скрытые у меня там, снаружи, – пояснил лесник. – Выведены на телевизор, с одной на другую можно переключать вот этим тумблером, которым раньше программы с одной на другую перещелкивали.

– Ну ты прям Кулибин, – сказал я задумчиво, прикидывая в уме, как нам теперь сваливать из схрона, в котором мы, считай, сами себя замуровали. То, что «мусорщики» нас найдут, – это сто процентов, вопрос лишь времени. Поэтому отсидеться не получится.

Словно прочитав мои мысли, лесник прошептал:

– Прорываться надо.

– А есть куда? – поинтересовался я.

– Есть, – кивнул пожилой сталкер. – До выхода из города нам не добраться, пристрелят на прямой улице как пить дать. Но отсюда через два дома будет поворот налево. Там раньше проход был. Только он сейчас замурован.

– Зашибись, – кивнул я. – И как замурован?

– Хорошо, – вздохнул лесник. – Бетонная пробка, усиленная арматурой.

– Даже боюсь представить, зачем тот проход так запечатывали, – сказал я. – Но он, как я понимаю, наша единственная надежда.

Лесник кивнул. Вид у него был виноватый, хотя, на мой взгляд, пожилой сталкер вряд ли был повинен в случившемся. Все мы понадеялись на то, что «мусорщики» не полезут в аварийный тоннель, рискуя быть размазанными по бетону новым обвалом. А они рискнули. И успешно. Что ж, теперь, получается, наш ход. Который, к сожалению, может оказаться для нас последним.

Стараясь не шуметь, мы с лесником разбудили остальных. Непростое дело после вчерашнего, но мы справились.

Лютый, потянувшись, навернулся со стула, но среагировал и мягко упал на четыре лапы.

Рудик, когда я слегка подергал его за хвост, сел на кровати, взялся лапами за голову и жалобно произнес:

– Две минуты. Пожалуйста, не трогайте меня две минуты. Я восстановлюсь сам, я умею. Умоляю.

– Ладно, – пожал я плечами, удивляясь неведомой мне ранее суперспособности спира столь оперативно приходить в себя после пьянки.

Хащщ спал щупальцами в тарелке, отчего было похоже, что он уткнулся мордой в кучу толстых макарон. Когда я толкнул его в плечо, он поднял на меня красные глаза, встал из-за стола и куда-то пошел. На его пути встретилась стена, в которую он уперся лбом и простонал:

– Мать моя Зона… За что?

– На, похмелись, – сказал лесник, сунув ему кружку под пучок щупалец. Хащщ благодарно принял подношение, выхлебал его и выдохнул:

– Уффф… Теперь можно жить.

– Если, конечно, получится, – уточнил я, кивнув на экран телевизора.

«Мусорщики» продвинулись незначительно. Шли осторожно, обследуя каждый угол каждого дома. Заходили в подъезды по одному, при этом второй страховал у выхода. Не особо верная тактика городской зачистки, и это нам на руку. Ибо у меня созрел какой-никакой план.

– Так, я пошел, – сказал я, беря свой «Винторез». – По моему сигналу бежим к тому замурованному проходу все вместе.

Лесник попытался что-то возразить на тему «лучше я», но я поднял руку:

– Пока меня не будет, ты приведи в чувство остальных и расскажи, куда бежать. А то я опасаюсь, как бы наша группа в этом плане с бодуна чего не напутала.

Лесник кивнул, признавая мою правоту. То, что относительно моего плана он не начал задавать вопросы, меня немного порадовало. Стало быть, доверяет и не считает нужным тратить время на расспросы.

Дверь подвала за мной не щелкнула, хотя лесник прикрыл ее. И это верно. Когда счет пойдет на секунды, будет не до разблокировки хитрых замков.

Я поднялся по разбитой лестнице на первый этаж и залег возле ржавых перил так, чтоб меня было как можно меньше видно тому, кто зайдет в подъезд.

Непростое это дело, кстати, вжаться в пол так, чтобы максимально слиться с пятнами на стене за моей спиной. И неприятное. Выщербленная напольная плитка холодила живот, ноги и причинное место. Но снайпер – это прежде всего не меткий стрелок, а терпеливый воин, умеющий сохранять неподвижность в жару и в холод, под дождем и снегом, лежа в грязи по самые нижние веки или на острой щебенке, впивающейся в ребра и локти, потому что больше некуда было лечь. Это тот, кто умеет мысленно превращать себя в камень, когда обмочился и обгадился, лежа без движения много часов, потому что если шевельнешься, более опытный вражеский снайпер, лучше умеющий ждать, снимет тебя одним выстрелом. Так что ледяная плитка под брюхом – это еще цветочки по сравнению с тем, что мне пришлось пережить в прошлом. Поэтому я лежал и ждал.

И дождался.

Он осторожно заглянул в подъезд, словно охотничья собака, принюхивающаяся ко входу в медвежью берлогу.

Он боялся…

Я чувствовал это.

Ни одна живая тварь в Розе Миров не хочет умирать. И этот «мусорщик» тоже очень хотел жить. А еще он хотел отомстить за тех своих боевых товарищей, которых мы убили. При этом он наверняка был уверен, что делает хорошее дело, и ни разу не усомнился в своем праве убивать других ради блага своего народа. Это нормально. На самом деле на войне, да и в жизни нет такого понятия, как «зло». Каждый считает, что он – добро, борющееся с нечистью, что его дело священно, а те, кого он убивает, есть не что иное, как грязь под ногами, недостойная жить. Поэтому я считаю, что добра тоже нет. Есть просто необходимость, которую ты совершаешь для того, чтобы жить самому и помочь выжить своим близким. Все остальное – просто слова, придуманные для того, чтобы оправдать эту необходимость.

«Мусорщик» сделал шаг, другой, третий… Вот он уже возле лестницы, ведущей в подвал. В проеме подъезда маячила еще одна фигура, смахивающая на корявый пень с корнями, отдаленно похожими на человеческие руки и ноги. Что ж, самое время творить необходимость, которая для нашей группы есть несомненное добро, а для «мусорщиков» – повод убивать нас долго и мучительно.

Я плавно, как на стрельбище, нажал на спуск.

Пуля ткнулась в защитное облако, окутывающее «мусорщика». За ней вторая, третья… Пятая. Я долбил в одну точку, туда, где за облаком были смутно видны многочисленные круглые глаза, похожие на паучьи, только во много раз больше.

И наконец защита не выдержала. Один глаз лопнул, изнутри испачкав черным содержимым защитное облако вокруг квадратной головы, и «мусорщик» упал на спину, выронив из лап оружие, похожее на детское ружье с раструбом на конце ствола.

А я уже стрелял во второго «мусорщика», неосмотрительно загородившего своей тушей проем подъезда, но тот оказался более сообразительным, чем его уже мертвый напарник. Поймав башкой первую пулю, он шустро нырнул за косяк, открыв выход из подъезда.

Надолго ли? Думаю, не больше, чем на минуту-полторы. Сейчас он наверняка орет в какую-то свою индивидуальную рацию про то, что подлые супостаты найдены и уже успели увеличить счет к ним, убив еще одного очень хорошего друга, отличного семьянина и патриота, героически отдавшего жизнь за их прекрасный высокотехнологичный мир.

А что делать тем супостатам, которые считают представителей высокоразвитой цивилизации уродами, помаленьку превращающими наш мир в свалку? Правильно, валить их нахрен, чтоб неповадно было им гадить в чужих мирах. О чем я и заорал во всю глотку, вскакивая на ноги:

– Вперед, сталкеры! За мной! И по пути стреляйте во всё, что движется!

Перепрыгнув через ступеньки, я схватил валяющееся на полу «детское ружье» «мусорщика», заткнул его за ремень и ринулся к выходу.

Напарник убитого стоял, прижавшись к стене дома и держа выход на прицеле аналогичного «детского ружья», которое, как я понял, было чем-то вроде штурмовой винтовки на базе «смерть-лампы». До этого мне доводилось встречаться лишь с «пистолетным» вариантом личного оружия пришельцев. По идее, эта «винтовка» должна быть мощнее «пистолета», и магазин у нее, возможно, более емкий.

Впрочем, проверять боевые качества трофея я не стал. Ибо есть у «смерть-ламп» один недостаток: с момента нажатия на спуск до поражения цели проходит некоторое время. Незначительное. Секунда, порой несколько – зависит от удаленности цели, к которой ползет невидимый смертоносный луч.

Думаю, будь я немного медлительнее, «мусорщик» снял бы меня из своей «смерть-винтовки». Но я вышел из подъезда так, как учили, перекатом через левое плечо, держа в руках «Винторез». При этом трофейная «смерть-лампа» больно ткнула куцым прикладом в грудь, но это я как-нибудь переживу.

А вот мою очередь «мусорщику» пережить не удалось. Правда, будь у него в лапах что-то более скоростное, скорее всего, оседал бы я сейчас на подъездные ступеньки серой пылью. Но война не знает сослагательного наклонения. Приняв в башку остаток моего двадцатизарядного магазина, пришелец грохнулся на спину и больше не двигался.

Я же вскочил на ноги, закинул за плечо пустой «Винторез», перезаряжать который времени не было, схватил вторую «смерть-лампу» и шарахнул из нее по небольшой толпе «мусорщиков», бежавших к нашему подъезду.

Двое из них рассыпались серым прахом, зато теперь мне пришлось скакнуть в сторону, словно наскипидаренному джейрану, потому что по мне они лупанули из четырех стволов. В результате на том месте, где я стоял мгновение назад, образовалась нехилая яма, заполненная мелкой асфальтовой пылью. Но я уже бежал вдоль дома, слыша, как за мной с той же скоростью несутся мои друзья… и понимая – не успеваем. Потому что до поворота, о котором говорил лесник, еще метров сто, а четверо «мусорщиков» сейчас спокойно так, не спеша ловят наши спины в прицелы своих «смерть-ламп». И как бы медлительны по сравнению с пулей ни были их смертоносные лучи, цель, бегущую по прямой, они догонят по-любому…

Ну уж нет, сволочи!

Я развернулся, уходя вправо с предполагаемой линии выстрела и вскидывая к плечу «смерть-лампу»…

И увидел Рудика.

Он лежал в той самой пыльной яме, что пробили в асфальте лучи «смерть-ламп», и лупил из своего «Вихря» по «мусорщикам». Маленький спир сейчас прикрывал нас – вернее, пытался прикрыть, ибо с его навыками прицельной стрельбы о том, чтобы причинить существенный ущерб четырем пришельцам, не было и речи. Да он, зная об этом, и не пытался убить кого-то из них. Просто поливал врагов веером пуль, отвлекая на себя их внимание…

И отвлек.

Четыре луча вновь ударили по той же яме. Зловещие тени скрестились на тельце Рудика – и спира не стало… Твою ж мать, сколько еще раз я буду терять его, настоящего друга, который считает своим долгом в критической ситуации прикрыть собою других? А ведь он знал, что так будет, не зря ж отдал мне частичку себя. Знал – и был уверен, что я верну его к жизни вновь. Поэтому не боялся смерти…

– За тебя, Рудик, – прошептал я, нажимая на спуск «смерть-лампы». – За тебя и за всех, кого забрала Зона.

Я срезал троих. Четвертый попытался перезарядить свое оружие. Вытащил из подсумка сверкающую синим огнем полную «пустышку», попытался вставить ее в шахту «смерть-лампы». Не попал – видать, лапы тряслись, – уронил энергетический магазин на асфальт, развернулся и побежал вдоль улицы. Туда, к дыре, зияющей на месте завала, из которой уже выходили новые «мусорщики».

Я попытался снять урода на бегу, но моя «смерть-лампа» лишь разочарованно щелкнула. Понятно. В магазине, который сталкеры считают артефактом и называют «пустышкой», закончилась энергия. А полных магазинов у меня не было. Правда, у меня из-за пояса торчала вторая «смерть-лампа», но она нужна была для другого.

– Упокой тебя Зона, дружище, – проговорил я, глядя на то место, где несколько секунд назад лежал Рубик. И добавил: – Пока что.

Мы развернулись и рванули. Лютый, умница, бежал рядом со мной, не мешаясь под ногами, но и не отставая. Крутой всё-таки у меня котейка. Еще немного, и по цепи начнет ходить, сказки рассказывая вслух.

«Я вслух не умею», – прозвучал у меня в голове недовольный голос.

«Понимаю», – повинился я, мысленно сплюнув – надо же было так опростоволоситься. Всё никак не привыкну, что мой каракал умеет читать мои мысли.

Мы завернули за угол – и вовремя. Секундой позже на том месте, где мы были только что, улица вздыбилась серой пылью, а следом зашатался и рухнул дом, прикрывавший нас от «мусорщиков». Пришельцы из параллельной вселенной разъярились не на шутку и теперь молотили по нашему укрытию из всех стволов. Но для того, чтобы распылить огромную гору кирпича, даже нескольким «смерть-лампам» нужно время. Немного, но нужно…

А перед нами была стена. С виду – бетонный монолит, в который лесник уверенно ткнул пальцем:

– Здесь!

Я, признаться, немного усомнился – может, у пожилого сталкера от всего произошедшего слегка мозги набекрень съехали? Приложился, например, при падении лифта не только спиной, но и черепушкой. Но спорить не стал. Не было времени на споры, так как загораживающие нас от обстрела развалины дома уже клубились поверху красной кирпичной пылью, того и гляди доберутся до нас смертоносные невидимые лучи.

Поэтому выхватил я из-за пояса «смерть-лампу» и резанул ею по стене, словно выпиливая прямоугольник…

И он выпилился, словно не бетон был это, а пластилин. Только края разреза заклубились серой пылью, да почти погас ярко-синий магазин моего оружия, став бледно-голубым. Кстати, еще один недочет инопланетного оружия – разряжается быстро, зараза. Впрочем, это недостаток и любого нашего огнестрела – вроде только начал поливать супостатов огнем, а патронов в магазине или ленте уже и нету…

Я со всей силы саданул ногой по бетонному параллелепипеду – и чуть голеностоп не сломал. Ну да, это тебе не деревянная дверь в сельский туалет. Грустно.

Пришлось высадить остаток магазина, перечеркнув бетон «смерть-лампой» крест-накрест. И ударить по нему уже другой ногой – правая побаливала после пробного удара.

На этот раз получилось лучше. Куски стены рухнули внутрь – и я подивился вновь. Признаться, увидев столь серьезную преграду, не ожидал я, что у нас получится нечто путное из затеи лесника. Что может быть за этим бетоном на такой глубине? Только земля, и ничего более.

Оказалось, я ошибся.

Оттуда, из образовавшейся дыры, пахнуло сыростью и гнилью. А еще там, в глубине, царил полумрак, рассеиваемый светом всё тех же «вечных лампочек».

– Бегом, – заорал лесник и первым ринулся в образовавшийся проход. Понимаю его. На месте развалин уже висел густой красный туман, сквозь который, как ни странно, были видны лучи, тянущиеся к нам – словно чьи-то длинные прямые пальцы удлинялись с каждой секундой, грозя сделать нас частью этого тумана…

Хащщ прыгнул следом за лесником со скоростью пули. Дикие ктулху, когда им хвост прижмет, умеют сваливать так, как никакому другому мутанту и не снилось. И наш цивилизованный от них в этом плане ничем не отличался. Следом в вонючий коридор влетели мы с Лютым.

Перепрыгнув через куски разрушенной стены, краем глаза я заметил признаки позднего бетонирования. Когда-то здесь и вправду был проход, причем довольно широкий. Но потом его по какой-то причине забили арматурой и залили бетоном, аккуратно зашлифовав стену со стороны города. Зачем? Вопрос…

– За мной, молодь зеленая, – просипел слегка задохнувшийся лесник. И первым побежал по узкому проходу – который, впрочем, довольно быстро расширился. Вдоль стен тянулись изъеденные ржавчиной трубы, с которых свешивались вниз обрывки изоляции. Казалось, что не сама она сгнила от времени, а ее кто-то основательно погрыз. И кто именно, стало понятно довольно быстро.

Крысы.

Жирные, здоровенные, всего-то вполовину меньше Лютого размерами. Пока что они жались к стенам, услышав топот наших подошв по полу. Но я знал, на что способны эти твари, если собьются в большую стаю. Не только от сталкеров, но и порой от ктулху, рискнувшего забраться в крысиные владения, меньше чем за полчаса оставался лишь дочиста обглоданный скелет. Крысы-мутанты прожорливы, словно пираньи, и способны за один укус вырвать из живого тела приличный кусок мяса.

– Быстрее, – хрипел лесник. – Твою ж… Не могу больше… Оставьте меня… Вентиль…

– Щаз, блин, «оставьте», – рыкнул я. – Беги, мать твою, сталкер ты или нет!

При этом я подхватил лесника под одну руку, Хащщ под другую, и мы рванули, порой задевая плечами стены, покрытые какой-то мерзкой слизью. Лютый на бегу оказывал моральную поддержку, гнусаво мявкая у меня в голове: «Быстрее, быстрее, быстрее…» Окажемся в безопасности – сам промою ему мозги насчет того, как это пагубно для домашнего живо… хммм… для боевого товарища грузить хозя… блин, своего хомо. Теперь я уж не знаю, что и думать, чтоб не обидеть ненароком котейку, ставшего шибко умным для четвероногого…

Думать про надуманные проблемы – самое то, когда бежишь по коридору, пытаясь пропихнуть в легкие спертый воздух, вонючий, как носки «отмычки» после первой недели в Зоне. При этом я понимал: по пятам за нами бежит погоня. «Мусорщики» настроены слишком серьезно для того, чтобы махнуть на нас лапой. И наверняка у них с кислородным голоданием проблем нет, как и с усталостью. Сюда они прибыли не пешком, в отличие от нас, и у них с бодуна голова не раскалывается. Блин, надо ж было вчера так нажраться… Но, с другой стороны, как не помянуть погибших… В общем, имеем то, что имеем. Бежим пока бежится, больше всего на свете боясь споткнуться – потому что в этом случае, пока будем поднимать лесника с пола, нас или сзади «мусорщики» распылят нафиг, или крысы набросятся…

Которых, кстати, становилось всё больше и больше.

Одна уже рискнула прыгнуть, но я, изловчившись, умудрился отвесить ей прицельного пинка, отчего она с визгом улетела в полумрак. Блин, по ощущениям будто по футбольному мячу зарядил. Тяжелая, зараза. И сейчас, если вся эта шайка, что скалит зубы вдоль стен, ринется одновременно, кирдык нам как пить дать.

– Хащщ, тащи один! – рявкнул я, отпуская лесника и срывая с плеча «Винторез». Загнав магазин в шахту, я на бегу несколько раз выстрелил, разнеся в мясо пяток крыс, на останки которых немедленно набросились их соплеменники. Позади за спиной осталось чавканье многих челюстей и возмущенный визг тех, кому не досталось вкусняшек. Интересно, сколько мы выиграли? Минуту? Или меньше? Потому что, похоже, от легкой закуски у тварей лишь разыгрался аппетит – позади послышался легкий, частый стук сотен когтей по бетону: крысы бросились в погоню.

Пока что мы опережали стаю, наконец-то сорганизовавшуюся и решившуюся на охоту, но не намного. А бежать становилось всё труднее – уровень пола коридора начал подниматься. Создавалось полное впечатление, что мы бежим в гору. Ну и нафига строители замутили такое инженерное решение? Чтобы убегающим сталкерам было веселее помирать, осознавая, что конец всё ближе и ближе?

– Вентиль! – хрипло выдохнул лесник. – Вон он! Быстрее!

И правда, впереди в полумраке виднелся нехилый такой вентиль, увенчанный маховиком величиной с рулевое колесо автомобиля. Был тот вентиль смонтирован на широкой трубе, которая сразу после него заканчивалась… ничем. Ее словно обрезали болгаркой, и теперь направленное на нас черное жерло напоминало дульный срез крупнокалиберной пушки.

– А ты уверен… что его надо крутить? – просипел я пересохшим горлом. – Может, лучше бежать, пока бежится?

– Крутите, мля! – заорал лесник – и зашелся в сухом, надтреснутом кашле.

Что ж, ничего не оставалось делать, как подчиниться. Топот когтей по бетону нарастал, и уже ясно было – не убежать нам. Ну еще метров пятьдесят, ну сто. И всё равно крысы нас догонят. Эх, была не была!

– Хащщ, помогай, – крикнул я, бросаясь к вентилю. Схватился за маховик, дернул раз, другой…

Хренушки. Заржавел вентиль намертво.

Рядом с моими руками легли мощные лапы мутанта. Совместный рывок…

– Вроде поддается, – нервно икнув, проговорил ктулху, мазнув меня при этом по уху своими щупальцами. – Иди отсюда, хомо, лучше стреляй. Толку от тебя мало, только под ногами мешаешься. Я один попробую.

Это было логично. Тем более что стрелять у меня всяко лучше получится, чем крутить насквозь проржавевшие вентили.

И я принялся стрелять по надвигающейся из полумрака толпе крыс…

Но при этом быстро понял, что толку от этого мало.

Твари явно нацелились на более серьезную добычу, и сейчас разорванные трупы товарищей их больше не интересовали. Ближе… Еще ближе…

– Трындец, – вдруг совершенно спокойно проговорил немного отдышавшийся лесник, которого Хащщ заботливо прислонил к стенке. – Обидно так помирать, но, видать, придется.

Я бросил взгляд влево.

Плохо.

У Хащща вздулись все мышцы на лапах и на шее, лысина в неверном свете «вечных лампочек» казалась черной, хотя при нормальном освещении наверняка выглядела бы малиновой от прилившей крови.

Он уже не тянул, а дергал проклятый маховик вентиля, вкладывая в каждый рывок всю свою немалую силищу.

Раз…

Другой…

Третий…

Раздался треск лопнувшего металла, и в лапах мутанта остался оторванный маховик. От досады Хащщ взвыл, словно пожарная сирена, и от досады метнул в приближающуюся стаю бесполезную железяку. Эх, сейчас бы гранату туда, а лучше десяток. Тогда, может, удалось бы остановить голодных тварей, которые вот-вот сметут нас и поглотят, как сшибает с ног девятый вал незадачливых пловцов, не успевших выбраться на берег.

Гранату…

Эта мысль словно молнией долбанула мне в голову.

Я ринулся к леснику. Не успел он опомниться, как я выхватил у него из кармана единственную «эфку», которую старик сунул туда еще в своем лифте, когда мы собирались спускаться в Припять-два – и наверняка забыл про нее в суматохе. Как и я, кстати. Но лучше вспомнить поздно, чем никогда…

Если, конечно, еще не поздно. И если получится…

Я одним резким движением свел усики, чуть не загнав один из них себе под ноготь, выдернул чеку, проследил глазами, как эффектно отлетает в сторону спусковой рычаг, и принялся считать вслух:

– Двадцать один, двадцать два, двадцать три…

Сказать, что я не рисковал, это не сказать ничего. Но я не знал, насколько и чем забита короткая обрезанная труба, идущая от вентиля. Вполне возможно, если б я кинул ее внутрь черного жерла, граната ткнулась бы об препятствие и выкатилась обратно, упав на пол. Поэтому вариантов у меня было немного.

На счете «двадцать два» я сунул руку по локоть в трубу, при этом кулак ткнулся во что-то мягкое и склизкое. В нем я и оставил гранату и на счете «двадцать четыре» уже бежал сломя голову выше по коридору, выше, еще выше, крича при этом:

– За мной, мать вашу, быстрее!!!

Хотя это и не требовалось. Мои спутники были достаточно сообразительными, чтобы сломя голову рвануть вверх по коридору. Даже лесник обошелся практически без помощи Хащща – чесанул с такой скоростью, что удивительно, как свои кирзачи не потерял. Отдышался, видать, и решил, что помереть всегда успеется.

Сзади глухо рвануло – и тут же я услышал, как на пол хлещет вода. Одного взгляда назад было достаточно, чтобы понять, что там происходит.

Взрыв гранаты разворотил трубу и вынес золотник, перекрывающий подачу воды. Которая сейчас и фонтанировала метра на три, словно из водомета, смывая с пола визжащих крыс и унося их вниз по коридору.

Удивился я, конечно, такому напору, но быстро сообразил: наверняка труба ведет напрямую к пруду-охладителю ЧАЭС, поэтому, с учетом наклонного коридора, насосы здесь не нужны. И пока вода не поднимется до уровня пруда – или пока он не опустеет, – из этой трубы будет хлестать вовсю.

– Скорее, скорее! – хрипло подгонял нас лесник, хотя запал его уже прошел, и мы с Хащщем снова помогали ему бежать.

– Чего скорее-то, крыс же нету больше? – буркнул себе в щупальца Хащщ. – И «мусорщиков» наверняка смыло, как дерьмо из унитаза.

– Эх, молодь зеленая, – сплюнул в сердцах пожилой сталкер. – Дырку ту, что Снайпер в бетоне выпилил, небось уже забило мусором, который вода по пути собрала. И сейчас она подниматься начнет.

Лесник был прав. Действительно, начала. И довольно бойко. Думаю, «мусорщики» решили ломануться за нами всей толпой – и были смыты ревущим водопадом, набравшим скорость на наклонной поверхности. Пара крупных тел, упакованных в дымчатую броню, наверняка застряла в пропиленной мной дыре – и послужила основой для капитальной пробки, основательно забившей выход из этого подземелья в Припять-два.

К тому же гнилая труба, поврежденная взрывом, с противным скрежетом лопнула. Вдоль…

Мне показалось, что вся Припять хлынула в подземелье, по которому мы бежали. Вода хлюпала под ногами, поднимаясь выше с каждой секундой, закручиваясь пенистыми бурунами вокруг ног, словно обвивая их длинными, грязными пальцами.

А еще кричали тонущие крысы. Тонко, жалобно, словно маленькие люди, отчетливо видящие свою смерть. Это было жутко, но, как ни странно, стимулировало бежать еще быстрее. Когда видишь, как гибнут другие, желание выжить самому удесятеряется.

– Там… – выдохнул лесник, которого мы с Хащщем тащили уже словно бурлаки по воде. Это было, мягко говоря, нелегко, так как весу добавил Лютый, прыгнувший мне сзади на плечи и обхвативший лапами за шею. Каракала била крупная дрожь, я чувствовал, как в позвоночник отдаются частые удары его сердца. Лютому было страшно. Думаю, он не умел плавать. Что ж, значит, я просто обязан выжить, чтобы спасти вот этого обессилевшего старика и обезумевшую от страха животину, прижавшуюся ко мне всем своим дрожащим телом.

В общем, стимулов у меня было хоть отбавляй, а вот с силами возникли проблемы. Да и Хащщ выдохся. Видать, выложился, сворачивая проклятый вентиль, и теперь еле тащился, с трудом передвигая ноги. А ведь если он упадет, мне одному лесника с Лютым не вытащить.

Ну и заорал я, перекрывая голосом шум хлещущей воды и распаляя сам себя:

– Хащщ, деда твоего ж в душу и в загривок! Давай, шевели поршнями! Вон крысы полудохлые и то выжить пытаются, а ты какого хрена свои щупальца повесил?

– Ты дедушку моего не трожь! – взъярился Хащщ, подняв голову и сверкнув белыми глазами. – Я тебя, Снайпер, конечно, уважаю, но за дедушку…

– А что бы он сказал, если б увидел, что ты как тряпка себя ведешь, друзей подводишь?

– Это я тряпка?! – взревел ктулху. – Да мне такое… Да я… Ты, блин, хомо, ответишь, когда мы отсюда выберемся! Я тебе обещаю, ответишь!!!

И попер вперед словно танк, да так, что я едва за ним поспевал.

Знаю я этот боевой кураж, которым сейчас Хащща накрыло, действенная штука. Но недолгая. Обычно минут на пять максимум его хватает, после чего человека оставляют силы, и он просто падает.

Но то человека.

Хащщ сейчас по факту тащил на себе всех нас. Вопрос лишь один – куда?

Воды уже было по пояс, и она продолжала прибывать. Имеет ли смысл так надрываться, если всё равно конец и цели впереди никакой не видно, лишь ряд тусклых вечных лампочек, цепочкой уходящих в темноту…

– Там! – повторил лесник, показывая глазами вперед. – Лестница. Люк…

И правда, впереди замаячила вертикальная лестница, уходившая в потолок. Неужели выход?

Да, это был он. Я уже мог различить в полумраке подземелья большую металлическую блямбу в потолке, к которой вела лестница. И, мать его, еще один вентиль по центру люка, запирающий его снизу. Судя по тому, как проржавел тот, что был на трубе, этот должен быть практически таким же – сырость в подземельях Зоны дело обычное.

Но есть такое слово – надежда. Даже когда понимаешь, что выхода нет, всё равно в мозгу лихорадочно бьется мысль: а вдруг?

И не только у меня одного.

Увидев лестницу, Хащщ удвоил усилия, и меньше чем через минуту мы были возле нее.

И тут ктулху сдулся. Зацепился лапами за ржавую перекладину, и так и остался на ней висеть. Любой ресурс рано или поздно заканчивается, вот его и закончился. Больше мне рассчитывать было не на кого, только на себя.

Лесник тоже схватился за лестницу и дышал, дышал, дышал, хрипя прокуренными легкими. Ну и нормально. Вода будет подниматься дальше, поднимая их тоже, так что им обоим нужно лишь не зевать и изо всех сил продолжать цепляться за перекладины, ржавые и скользкие от налипшей на них подземной слизи.

А я уже поднимался наверх, туда, к люку, понимая – без толку это. Но всё равно лез. Чудо – такая штука, что даже когда уже по веткам близлежащих деревьев твои кишки разбросало, всё равно на него надеешься. Когда же они еще в брюхе – и подавно.

Лютый – умница – как только понял, что пока утопление отменяется, ловко стёк с моих плеч на лестницу и, вцепившись в нее всеми четырьмя лапами, теперь смотрел на меня снизу так, как, наверно, глядел бы на каракальего бога, случись тому ползти по лестнице вверх, матерясь словно сапожник. Русские матюги тоже имеют свойство подбадривать в критической ситуации, особенно если сам себя обкладываешь на тему: «Шевелись шустрее, а то кирдык всем, кто на тебя надеется. И тебе, само собой, тоже».

Короче, добрался я до того вентиля, заранее морщась от мысли, что вот сейчас ни хрена не провернется он, а я буду кряхтеть и без толку корячиться на этой лестнице, пока не утону. Взялся за шероховатую железяку маховика, рванул ее что есть силы…

И чуть руки себе из суставов не вывернул. Потому, что вентиль провернулся довольно легко, словно его вчера смазали. Я вообще чудом на лестнице удержался. А люк над головой после моего рывка щелкнул и приподнялся немного, осталось только толкнуть его снизу чтобы он открылся.

Что я и сделал.

Однако прежде, чем вылезти на поверхность, голову высунул вместе с «Винторезом» на всякий случай – мало ли.

Однако стрелять пока было не в кого. Лестница вела в пустое помещение, заваленное каким-то мусором: сгнившие шкафы, покосившиеся от времени стеллажи, стулья с прогнившими от сырости сидушками.

Оценив обстановку, я вылез и вытащил Лютого, который за несколько секунд наловчился довольно бойко лазить по лестнице. Ну, с другой стороны, жить захочешь – чему угодно научишься.

Хащщ и лесник вылезли через минуту – и растянулись на полу. Уставшие, мокрые, но главное – живые.

Я же, как самый, блин, бодрый и полный сил, был вынужден в одну харю ворочать тяжелый люк и затягивать его с помощью круглого маховика вентиля, расположенного с обратной стороны тоже. Мера предосторожности, кстати, не лишняя, так как вода плескалась уже в непосредственной близости от люка.

Наконец люк был заперт наглухо, и я растянулся рядом со своими спутниками. Тело ныло так, будто по нему палками били, особенно ноги. Но это ничего, это пройдет. Мышечная и нервная усталость – дело для любого сталкера привычное. Главное, что мы живы, а остальное приложится.

Однако, несмотря на разбитое состояние, меня мучили вопросы. Один из которых я и озвучил, глядя в потолок, на котором расплылись неслабые пятна мохнатой зеленоватой плесени.

– Слышь, лесник, а что это вообще за крысиный коридор такой, по которому мы только что ломились?

Пожилой сталкер закашлялся, потом смачно сплюнул и проговорил:

– Эвакуационный тоннель для населения Припяти-два, обслуживающего подземный научный сектор. Ведет с жилого минус второго уровня на минус первый, где расположены, собственно, сами лаборатории.

– А почему вход в него был замурован? – не отставал я.

– Потому что замуровали, – нехотя отозвался лесник.

– Ага, поэтому, – смачно харкнув в потолок, прогудел Хащщ. – Небось, ваши подземные ученые сами взяли да втихаря и залили бетоном вход в этот коридор, когда разобрались, зачем нужен тот ржавый вентиль. Признайся, хомо, ведь он был установлен для того, чтобы в случае чего затопить эту Припять-два вместе с жителями? Ну, чтоб врагу не достались лучшие мозги страны.

Хм-м-м, а Хащщу не откажешь в способности логично мыслить. В подтверждение его теории говорило то, что водяной вентиль был установлен позже, чем вон тот люк, отделяющий минус первый уровень от минус второго. В герметичный вентиль люка еще при его установке залили какую-то советскую вечную смазку, и он до сих пор работает как часы. А тот, маховик которого свернул Хащщ, смонтировали уже позже, превратив эвакуационный коридор в эдакий жёлоб смерти.

Лесник, не удостоив Хащща ответом, кряхтя, поднялся с пола. Железный человек. Сам чуть не утонул, но свою громоздкую «мосинку» не бросил. Впрочем, и мы с Хащщем «Винторезы» не потеряли. Ничего удивительного. Нормальная сталкерская привычка – даже в самой что ни на есть критической ситуации не расставаться с оружием. Потому что критическая ситуация еще неизвестно как обернется, а вот без ствола в Зоне сдохнешь по-любому.

А вот мне вставать не хотелось. Идти куда-то – тем более. Лежал бы и лежал вот так, на спине, уставившись в потолок, и гори оно всё синим пламенем. Нахрена оно всё, если мои друзья вновь погибли и я не сумел их спасти? Сколько еще будет повторяться этот замкнутый круг, когда они умирают, я спасаю их, а они погибают снова? Слишком страшно терять друзей вновь и вновь. Ведь каждый раз – это как воткнуть нож в едва зажившую рану и медленно проворачивать его, наматывая на клинок оголенные нервы, стонущие от нестерпимой боли…

– Они должны были погибнуть, – тихо проговорил лесник. – Я видел это по напряжению линий вероятности. Тот, кто умер однажды, очень скоро умрет вновь. Оживлять мертвых бесполезно, Снайпер, пора бы уже это понять. Смерть ходит за ними по пятам и при малейшей возможности утаскивает обратно.

– Тогда почему я еще жив? – невесело усмехнулся я. – Я тоже умирал, однако до сих пор зачем-то небо копчу.

– Слишком сильна твоя личная удача, – вздохнул лесник. – А еще говорят, что в какой-то из вселенных Розы миров ты стал побратимом Смерти, и теперь она охраняет тебя от себя самой.

– Значит, думаешь, дело в Сестре… – медленно проговорил я. – Может быть, ты и прав. Что ж, похоже, есть смысл вновь встретиться с ней и поговорить по этому поводу.

– Поговорить со Смертью? – вылупился на меня Хащщ. – Да ты совсем рехнулся!

– Мне нужно, – сказал я. – Очень нужно.

– И ты знаешь способ как это сделать, – сказал лесник таким голосом, что до меня вдруг сразу дошло. А ведь и правда знаю…

Увидев что-то в моих глазах, пожилой сталкер, смотревший на меня сверху вниз, кивнул головой.

– А если знаешь, то нечего валяться на полу, словно мокрая тряпка. Вставай и пошли.

Что ж, лесник был прав. Поэтому я встал и пошел к выходу из помещения, больше похожего на мусорную свалку.

* * *

Трухлявую дверь Хащщ выбил одним мощным пинком, и мы вышли в длинный и широкий подземный коридор, больше похожий на улицу. Под ногами – растрескавшийся бетон. Справа, слева, над головой – он же. Свет – понятно откуда, всё те же самые «вечные лампочки» мерцают внутри грязных, покрытых пылью потолочных плафонов. А по обеим сторонам коридора – двери. Много дверей. И почти над каждой – пластины из нержавеющей стали, намертво привинченные к бетонной стене болтами. В СССР всё делали основательно, даже таблички, на которых до сих пор прекрасно читались вдавленные в металл надписи: «Лаборатория Z-4», «Прозекторская», «Автоклавная № 7», «Крематорий», «Морг», «Лаборатория Z-5», «Склад № 16», «Стерилизационная», «Ленинская комната»…

Правда, над некоторыми дверями табличек не было. Их словно выдрали из бетона вместе с болтами, причем не ломом. Наметанным глазом я даже в полумраке подземелья различил над одной из дверей глубокие параллельные борозды, прочерченные над развороченными отверстиями от болтов. Когти? Скорее всего. У некоторых мутантов Зоны они будто из железа сделаны, и оставить на бетоне такие царапины для них – пара пустяков.

– Гнилое место, – пробормотал лесник. – Не здесь я хотел выйти, а маленько подальше. Проклятые крысы вместе с «мусорщиками», будь они неладны!

– А что здесь не так? – настороженно поинтересовался Хащщ, держа «Винторез» наизготовку.

– Это территория выживших, – хмуро отозвался лесник. – Говорят, после аварии из Припяти и близлежащих населенных пунктов вывезли почти всех, кто работал на ЧАЭС, а также их семьи. А к тем, кто трудился под землей, в секретных лабораториях, не смогли пробиться. Выход из них был один, и находился он как раз внутри Четвертого энергоблока.

– Чушь несут те, кто это говорит, – отрезал я. – Твой лифт – вот уже еще один выход. И наверняка были еще другие, помимо него. Скорее я поверю, что из соображений секретности людей навсегда оставили под землей, заставив продолжать трудиться над военными разработками. Не зря ж потом еще несколько лет, несмотря на радиационный фон, работали уцелевшие энергоблоки, снабжая электричеством эти чертовы лаборатории.

– А потом те люди мутировали, – задумчиво сказал Хащщ, кивнув в сторону жутковатой композиции, валяющейся возле стены.

Там лежала пара скелетов в характерных позах. Некоторые кости осыпались вниз, но, тем не менее, можно было понять, что здесь произошло много лет назад. Видимо, при жизни два существа сплелись в смертельной схватке. Кости одного явно принадлежали мутанту – характерно вытянутый зубастый череп, когти на концах пальцевых фаланг, остатки хвоста…

Скелет второго был явно человеческим, но с заметными изменениями. Удлиненные руки, неестественно расширенная грудная клетка – и какие-то дополнительные корявые костяные наросты, растущие прямо из плечевых суставов. То, что это был сотрудник лаборатории, сомнений не вызывало – на костях сохранились клочки униформы, которую я не раз встречал в подземных лабораториях Припяти.

Мутант вцепился в шею измененного радиацией человека – и умер от удара ножа, который противник успел вонзить ему в глаз прежде, чем погиб сам. Странно, что трупы не обглодали крысы. Хотя, если подумать, ничего странного, если их здесь нет. Почему? Это, конечно, вопрос.

– Нам туда, – ткнул пальцем лесник в конец коридора. – Этот сектор подземного лабораторного комплекса вплотную примыкает к помещениям, расположенным под Третьим и Четвертым энергоблоками. Так что сейчас это для нас кратчайший путь к Монументу.

– К которому, как гласят легенды Зоны, ведут тысячи дорог, и у каждого сталкера она своя, – задумчиво пробормотал я.

Память услужливо преподнесла мне картины прошлого, когда я рвался к Монументу – и достигал цели. Только никогда это не получилось легко и просто. Как оно будет на этот раз?..

Истлевших, обезображенных трупов, валяющихся на полу, становилось все больше и больше. И все чаще среди них попадались довольно неплохо сохранившиеся. Высохшие, очень похожие на мумии. Хащщ со знанием дела кивнул на мертвеца в разодранной униформе группировки «Борг», зловеще скалившегося на нас остатками зубов.

– Из них кровь выпили. Всю. Даже я так не умею. Мясо не тронули, оно местным тварям неинтересно. И крысам тоже. Не жрут они полностью сухое отравленное мясо. Чуют смерть и не трогают.

– Почему отравленное? – поинтересовался я.

– А видишь, у мертвецов кожа зеленоватая? Это мутант, прежде чем выпить труп, впрыснул в него яд, улучшающий усвоение пищи. Эдакий вариант частично внешнего пищеварения. Я такое только у гигантских пауков нашей Зоны видел. Но, судя по тому скелету с какими-то странными наростами на плечах, это ни фига не пауки.

Слова Хащща энтузиазма нам не прибавили. Даже у Лютого на загривке шерсть встала, словно наэлектризованная, а мой котэ опасность круче меня чувствует. Но сейчас уже и моя чуйка звенела противной изморозью, холодя позвоночник от шеи до пятой точки – верный признак, что скоро начнется…

Что начнется?

Да кто ж его знает.

– Быстрее надо, – сказал лесник. – Сейчас они спят. Но если проснутся, нам всем крышка.

– Кто «они»? – спросил я.

Лучше б не спрашивал.

В Зоне оно ж как. Если сильно чем-то интересуешься, узнать что-то желаешь, она часто тебе на вопрос отвечает. Ищет, например, ученый уникальную смертельную аномалию, которую ранее никто не видел, чтоб рассказать о ней мировому сообществу и Нобелевскую премию получить за открытие, – да на, пожалуйста, не жалко. И вот уже ползет по Зоне тот ученый без ног, оставшихся в вожделенной аномалии. Нобелевки он, конечно, уже не получит, умершим от потери крови она без надобности, но зато желание его исполнилось, нашел что искал. Для исполнения таких вот простых желаний даже к Монументу ходить не надо, стоит только захотеть – и вот оно, смотрит на тебя из-за полуоткрытой двери лаборатории глазами, похожими на темные глазницы мертвых мумий. Такими же огромными и такими же бездонными, словно пропасти, в которые затягивает, затягивает, затягивает тебя темный водоворот, которому нет ни сил, ни возможности сопротивляться…

Я уже был весь там, в этих жутких омутах, из которых грубо и больно для ушей выдернул меня выстрел «мосинки», раздавшийся практически рядом с моей головой. В закрытом помещении это как одновременно садануть двумя молотками по барабанным перепонкам. Разом пропало черное очарование, к которому я потянулся всем своим существом, и вместо него перед глазами заплясали багрово-красные пятна, которые случаются в тех редких случаях, когда человеку удается вырваться из ментальных сетей мощного псионика.

– Бежим! Быстрее!!! – заорал лесник, хватая меня за рукав. И я подчинился рывку, осознавая, что против воли сделал уже несколько шагов к существу, легко и просто подчинившему мое сознание, а теперь валяющегося возле той двери с дыркой от пули между неестественно больших мертвых глаз. При этом на его плечах словно умирающие толстые змеи корчились два щупальца, которые пока что жили своей жизнью, как живет ею любая отрубленная, но все еще рефлекторно сокращающаяся конечность.

Мы неслись по коридору, перепрыгивая через кучи мусора, которые в большинстве своем состояли из костей и высушенных трупов. А позади нас хлопали двери. Это из своих убежищ выходили существа, которые когда-то были работниками данного лабораторного сектора. Или, может, мутанты, созданные этими работниками, биологическое оружие, теперь живущие бок о бок со своими создателями.

В мои виски колотились неслышные приказы остановиться, повернуться и идти на зов, которому у меня едва хватало сил сопротивляться. Но пока что хватало. Теперь я был готов к ментальной атаке, и, главное, – смотрел только себе под ноги. Сильный псионик способен моментально подчинить себе жертву, если она посмотрит ему в глаза. Но в случае, когда добыча прячет взгляд, монстру приходится постараться, чтобы захватить ее разум. И тем более это сложно, когда та жертва несется прочь, не разбирая дороги, подхлестываемая инстинктом самосохранения.

Может, они были спросонья. А может, недавно плотно покушали и просто поленились гнаться за нами. Так или иначе, через несколько минут шебуршание настойчивых голосов в моей голове сначала утихло, а после и вовсе сошло на нет…

Зато появилось другое. Знакомое еще по прошлым посещениям подземных коридоров, ведущих к Монументу.

«Ты вернулся, сталкер, – зашептал внутри моего черепа беззвучный, мертвый голос. – Ты снова вернулся. Приди ко мне. Я знаю твое желание…»

– Ни хрена ты не знаешь, чертова дыра между мирами, – выдохнул я, переходя с бега на шаг. – Что ни выполнишь – всё через одно место.

– Ты тоже это слышишь? – удивленно воззрился на меня Хащщ.

– Все слышат, – хрипло произнес лесник. – Монумент на психику давит в радиусе полукилометра, притягивает к себе потенциальных жертв. У него это что-то типа рефлекса – выдавать постоянный пси-призыв, излучаемый в пространство.

– И зачем ему это надо, чужие желания исполнять? – не отставал ктулху.

– Дойдем – узнаешь, – сказал я. – Только лучше ничего не проси у него, как прибудем на место. Потом пожалеешь.

– Побывать возле Машины желаний и ничего не попросить – это все равно что найти источник вечной молодости, плюнуть в него, развернуться и уйти, – хмыкнул Хащщ.

– Снайпер верно говорит, – сказал лесник. – Наше дело предупредить.

«Согласен, – коротко мявкнул Лютый, вздыбленная шерсть которого понемногу возвращалась на старое место. – Брату мало кто нравится. Но если ты ему понравишься, он может помочь».

– Вот! – Хащщ наставительно поднял указательный палец кверху. – Вообще-то я мутант обаятельный и умею располагать к себе не только бестолковых хомо, но и несговорчивые аномалии.

– Ну, давай-давай, флаг тебе в руки, – кивнул я. – Может, и правда Монументу твои роскошные щупальца приглянутся, и он развесит их по своему залу вместо гирлянд. За ним не задержится, у него это как два пальца об асфальт.

Хащщ насупился и заткнулся. То ли осознал бесперспективность просить что-либо у самой знаменитой аномалии Зоны, то ли на меня обиделся. Ну да, есть у меня такой грешок – могу подколоть, да так, что собеседник обижается, не найдя что ответить. Но, с другой стороны, кто не без греха?

…Иногда путь к Четвертому энергоблоку охраняют полубезумные сталкеры, которых Монумент подчинил себе. Порой дорога к нему завалена трупами тех, кто пытался пройти сквозь сплошные поля аномалий. Случается, что смельчак просто кружит по совершенно одинаковому лабиринту и погибает от голода и жажды, хотя цель была рядом, рукой подать, просто не хотела, чтобы ее нашли.

Но такое, как сейчас, было впервые.

Прямой как стрела коридор закончился, и мы вошли в знакомый огромный зал… который на этот раз не был залит холодным, призрачным светом, исходящим от Монумента. Так, лишь слегка подсвечен хилыми лучами, пробивающимися сквозь какие-то толстые лианы, которыми была обмотана аномалия, похожая на большое кристаллическое надгробие, поставленное вертикально.

Может, потому, что в зале царил полумрак, они нас и не заметили, и мы успели спрятаться за большой горой мусора, которых в зале Монумента было предостаточно.

Их было шестеро. Они расположились вокруг аномалии, и не было сомнений, с какой целью – охранять. И при приближении любого биологического объекта стрелять на поражение.

Это, несомненно, были «мусорщики», сжимающие в лапах «смерть-лампы». Только броня у них была заметно массивнее – сквозь плотное облако, окутывающее пришельцев из соседней вселенной, едва можно было различить контуры их тел. А еще из спины у них торчали щупальца, которые шевелились, словно живые.

– Спецназ ихний, – прошептал лесник. – Видал я таких пару раз. Защита у них что-то типа нашего тяжелого экзоскелета, с ходу и не пробьешь.

– А если не с ходу? – осторожно поинтересовался я.

– Не с ходу, говоришь? – прищурился лесник. – Насчет этого можно, конечно, подумать. Есть у этих ходячих танков одно слабое место. Неповоротливые они. Хотя, когда у тебя в лапах «смерть-лампа», а расстояние позволяет прицельно стрелять, то особая ловкость вроде как и не нужна.

– Расстояние позволяет, говоришь, – произнес я, прикидывая расположение мусорных куч, разбросанных по залу. – А если лишить их этого преимущества? Подкрасться поближе и…

– Не выйдет, – мотнул головой Хащщ. – Сам видишь, они грамотно зал «держат». Только высунемся, сразу нас и положат. Вот если б кто их внимание отвлек…

Ктулху был не виноват в том, что рассуждал вслух. Да и правда, как сразу привыкнуть к тому, что каракал, пусть даже и мутировавший, понимает человеческую речь? И не просто понимает, но и способен на героические поступки, которые мы в косности своей привыкли приписывать лишь нам, людям…

Хащщ, глубокомысленно шевелящий щупальцами, еще не успел договорить, а Лютый уже двинулся вперед. Я лишь секундой позже осознал, что он задумал, но было уже поздно.

«Мусорщики» заметили его. И двое из них, «держащие» сектор, синхронно вскинули свои «смерть-лампы».

Темные тени заскользили по растрескавшемуся бетонному полу, по кучам мусора, по человеческим костям, в изобилии разбросанным тут и там, по трупам, еще не успевшим превратиться в разрозненные фрагменты скелетов… И всё, чего касались эти смертоносные тени, превращалось в серую пыль…

Но не Лютый, который играючи ушел от обоих выстрелов, грациозно скользнув в сторону.

Впрочем, «мусорщиков» это не особенно расстроило. Оба стрелка повели стволами своих «смерть-ламп», пытаясь словно ножницами захватить юркую цель. И у них это должно было получиться – как я понял, гибельный луч лишь разгоняется медленно, но потом им можно, словно длинным мечом, крошить всё, что попадается ему на пути…

Должно. Но не получилось. Потому что я уже методично, одну за одной вгонял пули своего «Винтореза» в клубящуюся защиту на уровне головы того стрелка, что стоял ближе ко мне. А дальнего, может, не настолько метко, но не менее старательно обрабатывал Хащщ.

У меня получилось. Я прекрасно видел в оптический прицел, как с каждым выстрелом рвется, прогибается внутрь защита «мусорщика». При этом вела она себя словно живая – судорожно дергалась, пытаясь затянуть пробитую мною рану. Но следующей пулей я вновь разрывал тонкие дымчатые нити, протянувшиеся от края до края отверстия, а после посылал еще одну, и еще, и еще, вгоняя все глубже те свинцовые цилиндры, что уже застряли там, в броне, созданной гениальными учеными другого мира…

Но «Винторез» и патроны к нему делали еще более матёрые гении, потому что шестая пуля наконец достигла своей цели. Вся моя стрельба заняла не больше трех секунд, по прошествии которых «мусорщик» покачнулся, выронил из лап «смерть-лампу» и тяжело рухнул на пол, возможно, так и не поняв от чего умер.

Хащщ, конечно, тоже был молодец, но это очень непросто – бить пуля в пулю из незнакомого оружия. Его чувствовать надо как продолжение самого себя, будто собственным пальцем в одну и ту же точку тыкаешь. Поэтому всё, что у ктулху получилось, так это отвлечь врага от Лютого… и переключить его внимание на себя.

«Мусорщик» начал разворачиваться, тень от невидимого меча заскользила к Хащщу. И уже никак не успевал я пробить новую фатальную дыру в башке стрелка, хоть и сильно старался, всаживая в дымчатую броню пулю за пулей…

Но «мусорщик» двигался, а патронов в моем магазине больше не становилось. Да, в броне многоглазого урода зияли отверстия, но пробитые едва ли на половину ее толщины и при этом стремительно затягивающиеся.

А луч «смерть-лампы» всё ближе и ближе к куче мусора, за которой залег Хащщ.

«Еще один…» – промелькнуло в моей голове вместе с возникшем в ней призраком новой гильзы, в которую я собираю серую пыль, оставшуюся от ктулху.

Но, к счастью, случилось иное.

Справа от меня грохнул выстрел. Это лесник из своей «мосинки» пальнул, и на редкость удачно. Пуля попала в одну из незатянувшихся пробоин в броне «мусорщика», оставленных «Винторезом» Хащща, и пришелец из соседней вселенной грохнулся на собственные спинные щупальца, которые судорожно задергались, словно придавленные змеи.

Я в очередной раз оценил пробивную способность винтовки лесника, стреляющей антикварными пулями с мельхиоровой оболочкой.

И не только я.

Поняв, что броня им не особо помогает, зато движение замедляет изрядно, оставшиеся четыре «мусорщика» словно по команде хлопнули себя левыми лапами по груди. Мгновение – и дымчатая оболочка вокруг них растворилась, будто ее и не было…

Если честно, зрелище получилось неаппетитное. В своей мутной броне так называемые хозяева Зоны выглядели не так уродливо, защитная дымка размывала их контуры. А когда она исчезла, даже Хащщ не смог сдержать невольно вырвавшегося:

– Ну и уроды, мля!

«Мусорщики» и правда красотой не блистали, по сравнению с ними даже ктулху казался совершенным творением природы. Людей они напоминали лишь прямохождением и наличием четырех конечностей. Правда, нижние были с гипертрофированно огромными ступнями, оканчивающимися мощными когтями, а верхние…

Верхние сейчас стремительно трансформировались. Кисти лап, до этого державшие «смерть-лампы», слишком медленные в ближнем бою, за пару секунд превратились в длинные костяные мечи, схожие с нижними конечностями «потолочников», которыми те запросто пронзают человека насквозь, от плеч до паха. Вкупе с двумя парами спинных щупалец и головами, похожими на дубовые пни с кучей черных, равнодушно-паучьих глаз, элитные воины «мусорщиков» выглядели сейчас весьма устрашающе.

Оказавшиеся бесполезными «смерть-лампы» попадали на пол, а их хозяева бросились на нас.

Это у них получилось быстро. Очень быстро. Без брони уродливые твари двигались с такой скоростью, что глаз не успевал отследить перемещение. Только что урод был в десяти метрах от тебя – и вот он уже рядом, обхватил тебя своими щупальцами и заносит над головой два костяных меча…

К счастью, я успел сменить магазин своего «Винтореза» и щелкнуть переводчиком режимов огня. А также мысленно поблагодарить лесника за то, что в своей каморке он хранил не штатные магазины для «Винторезов» на десять патронов, а взаимозаменяемые от автоматов «Вал», которые на двадцать.

Неприятное это дело – стрельба очередью в упор по врагу, причем из любого оружия. Ибо брызги от того, что выбивают пули из живого тела, летят прямо на тебя. И в морду – в том числе. Рожа сама кривиться начинает, превращаясь в подобие африканской ритуальной маски. Но, как бы там ни было, дело делать надо…

«Мусорщик» явно не ожидал подобной встречи, наверняка рассчитывал на свою скорость и психологический эффект от собственной внешности. Ну, типа, божество войны явилось перед букашкой, которая обязана устрашиться и подставиться под удар. Ага, щас. Вместо этого я высадил весь магазин в грудь так называемого хозяина Зоны, отчего того отбросило назад на полметра – и меня вместе с ним, так как щупальцами своими он меня обхватил плотно. И, несмотря на два десятка пуль в тушке, принялся ими сдавливать, намереваясь задушить. Ах ты ж, падла такая! Хочешь обнимашек? Ну что ж, получи!

Я не стал сопротивляться смертоносным объятиям, напротив, рванулся вперед и всадил пустой «Винторез» глушителем прямо в разверстую, кровоточащую рану на груди «мусорщика». И когда ствол уперся, похоже, в позвоночник, освободившейся рукой выдернул из ножен «Бритву».

Не ожидавший моего рывка пришелец из иномирья на мгновение ослабил хватку – может, болевой порог у них и выше нашего, но когда из твоей груди торчит снайперская винтовка, это, как минимум, удивительно. Ну, я «мусорщику» удивления добавил, от души, крест-накрест резанув «Бритвой» по глазам. Порезал не все, больно много их было, но самые крупные вскрыл, отчего из рассеченных глазных яблок обильно плеснуло черной слизью. И когда наполовину ослепшая тварь замерла, осознавая произошедшее, я двумя широкими ударами ножа разрубил обхватившие меня щупальца, а третьим рубанул по тому месту, где у млекопитающих положено находиться горлу.

Голова «мусорщика» росла прямо из плеч, торчала как гнилой пень из болотной кочки. Но с горлом я всё-таки угадал. Тварь захрипела, захлебываясь собственной кровью, и начала медленно оседать вниз.

Но я не стал дожидаться пока она рухнет на пол. Вогнал нож обратно в ножны, выдернул из груди «мусорщика» свой «Винторез» и, меняя магазин, быстро оценил обстановку.

Которая была, мягко говоря, напряженной.

Хащщ схватился со своим противником в рукопашную. Тот успел полоснуть по лапе ктулху своим костяным мечом, а Хащщ вцепился ему в башку всеми своими щупальцами и пытался… не знаю, что он пытался. То ли глаза «мусорщику» высосать, то ли яйца отбить, так как вдобавок он еще и коленом молотил пришельцу между ног со скоростью швейной машинки. «Мусорщик» же пытался вогнать свои костяные ножи противнику в спину, но получалось у него это не очень. Видимо, удары Хащща были довольно болезненными, плюс щупальца делали свое дело, поэтому хозяин Зоны извивался и дергался, словно под током, и всё никак не мог ударить точно, попадая своими мечами то по воздуху, то себе по ноге. Он в нее уже пару раз заехал, и теперь оттуда хлестала черная, вязкая кровь, похожая на жидкий битум.

Лесник же наколол своего противника на штык, примкнутый к «мосинке», видимо, попав в какой-то из нервных центров, потому что «мусорщик» не особо и рыпался. Он вяло пытался достать лесника своими щупальцами, но как только они приближались, лесник доворачивал винтовку. «Мусорщик» дергался, и щупальца опадали книзу. Одно из них всё-таки обвило ногу лесника, но висело на сапоге безвольно, словно безопасная веревка. Похоже, лесник дожидался, пока его противник сдохнет то ли от болевого шока, то ли от кровопотери. Что ж, он сталкер крепкий. Надеюсь, еще секунд тридцать продержит хозяина Зоны в положении бабочки, наколотой на булавку. Потому что Лютому требовалась срочная помощь.

Отчаянный каракал прыгнул прямо на голову оставшегося «мусорщика» и принялся рвать когтями его глаза. С половиной справился – из множества ран на башке хозяина Зоны обильно лилась черная кровища. Но тут взметнулись кверху четыре длинных щупальца – и упали на Лютого…

Вернее, на то место, где он был только что. Немыслимо извернувшись, каракал ушел от удара, соскользнул вниз и повис на груди «мусорщика», вцепившись в нее когтями передних лап. А задними принялся драть живот врага.

Хозяин Зоны со всей дури треснул себя по башке собственными щупальцами и пошатнулся, на мгновение потеряв ориентацию в пространстве. И за эту секунду Лютый успел продрать когтями кожу на животе врага, выпустив ему кишки – такие же с виду, как и у других млекопитающих, только синевато-черного цвета.

Однако это «мусорщика» не остановило. Смертоносные щупальца вновь взметнулись над Лютым – и на этот раз мой котэ явно не успевал уйти от удара, слишком увлекшись раздиранием живота врага…

Всё это я успел схватить взглядом, пока менял магазин своего «Винтореза».

И успел сменить его вовремя.

Щупальца, зависшие над Лютым, ударили…

Но мои пули долбанули по башке «мусорщика» на долю секунды раньше, и длинные плети, росшие из спины хозяина Зоны, лишь рассекли воздух. Сам же он, дернувшись всем телом, рухнул на колени, а после упал плашмя, грудью на гору собственных кишок. К счастью, за мгновение до падения Лютый успел отцепиться, оттолкнуться лапами от врага и вывернуться из-под падающего тела. Отменная реакция у моего котэ, прям гордость берет за мою ловкую и такую разумную зверюгу, которая к тому же еще и боец замечательный.

Оставшуюся половину магазина я разрядил в голову «мусорщика», сомлевшего на штыке «мосинки». Тот дернулся в последний раз и рухнул на пол – лесник еле успел штык выдернуть и сделать шаг назад.

– Предупреждать надо, – недовольно буркнул он, поведя уставшими плечами. Впрочем, тут же добавил: – Благодарю. А то руки уже деревянные, не чувствую их совсем.

Я про себя подумал, что мои руки наверняка раньше бы отнялись, вздумай я удерживать на штыке эдакого монстра. Но это всё лирика. Оставался последний «мусорщик», с которым схватился Хащщ. И что делать с врагом, я как-то сразу и не сообразил.

Ктулху и пришелец из соседней вселенной стояли в обнимку, как борцы, одинаково смертельно уставшие от поединка, но не желающие отдать победу сопернику. Башка «мусорщика» была почти полностью облеплена щупальцами Хащща, даже не думал, что у него их столько. Костяные мечи и спинные щупальца расположились на спине ктулху – видимо, отчаявшись наколоть на них противника, «мусорщик» решил задушить ими врага, но не рассчитал сил. Лапы Хащща тоже лежали на спине хозяина Зоны, плотно зафиксированные на ней когтями, вонзенными во вражье мясо. Оба противника покачивались, наверно, собираясь с силами для последнего удара, – но у обоих на него уже сил не осталось, поэтому их противостояние напоминало танец вдупель пьяной парочки, которая очень слабо представляет, что происходит вокруг.

– М-да… – протянул я, почесав в затылке.

На войне случается всякое, бывают и трагикомичные ситуации вроде этой. Над которыми прикалываться не надо, пока они не разрешатся – потому что всё может измениться за считаные мгновения. Найдет враг силы, одним движением сломает другу хребет, и будешь потом всю жизнь себя корить за то, что ржал вместо того, чтобы помочь.

В общем, закинул я «Винторез» за спину, вытащил «Бритву» из ножен, подошел к «мусорщику» со спины и несколько раз ударил туда, где у людей находятся подлопаточные области. В анатомии пришельцев из соседней вселенной я был не силен, но предполагал, что сердце – или сердца – у них, скорее всего, находятся там же, где и у людей. Или у антропоморфных мутантов типа тех же ктулху, например.

Расчет оказался верным. «Мусорщик» вздохнул, вроде как даже с облегчением, и упал на пол. Вместе с ним рухнул и Хащщ, так и не вытащивший своих когтей из тела врага.

Я ринулся к нему, напрягся, пытаясь перевернуть оба тела, намертво сцепившиеся в смертельной схватке. Не получилось. Я и сам выдохся за последние дни, да и Хащщ с «мусорщиком» весили немало. Но тут подоспел «лесник», и вдвоем под тревожный мяв Лютого мы справились. Теперь ктулху лежал на трупе врага то ли в отключке, то ли близко к этому состоянию.

– Эй, Хащщ, – заорал я прямо в ушное отверстие мутанта. – Может, хватит обниматься с представителем внеземной цивилизации, который вдобавок к тому же еще и мертв? А то выглядите вы как-то уж очень нетрадиционно.

– Да… пошшшел ты… – просипел ктулху. О, отлично, значит, живой. А то я уже начал беспокоиться.

Я уже открыл рот, чтобы выдать новую подколку, которые, как известно, порой приводят в чувство лучше хорошего пинка под зад, но еле успел отпрыгнуть в сторону.

Потому что Хащщ начал блевать.

Жуткое, кстати, зрелище, не для слабонервных. Белые глаза мутанта стали красными, лысина тоже покраснела, щеки раздулись, щупальца – веером в разные стороны, а из-под них черное хлещет. Тоже во все стороны, кстати.

Я думал, Хащщ сейчас всего себя вытошнит, так его крючило. Или морду ему, уже малиновую от напряжения, порвет в лоскуты. Но нет, не порвало. Сполз с трупа «мусорщика», стоит на четвереньках, икает, плюется в черную лужу, которую только что породил… Но главное – живой.

– Герой, – сказал лесник, доставая свою замечательную кружку и выливая туда флягу со спиртом. – Он же «мусорщика» ослабил кровопотерей, но не смог переварить ту гадость, которой наглотался. Вот теперь и страдает. Надо помочь.

– Посуду-то потом отмоешь после блевотных слюней героя? – засомневался я. – Дай-ка лучше я.

Лесник пожал плечами, но кружку мне отдал.

Я подошел к страдальцу и скомандовал:

– Так, Хащщ, хорош из себя табуретку изображать. Давай-ка башку подставляй.

Мутант хрипло икнул, посмотрел на меня глазами цвета распустившейся розы, и поняв, что я задумал, повиновался. Я же начал потихоньку лить спирт ему на морду, на щупальца, на лапы, которыми он смывал с себя черную слизь. И только когда Хащщ стал пахнуть как стерильная операционная, я протянул ему посуду, содержимое которой нисколько не уменьшилось.

– Теперь внутрь, – скомандовал я.

Ктулху зажмурился и махом опрокинул в себя без малого пол-литра чистейшей спиртяги. Тут я подумал, что его сейчас точно порвет, потому что краснющие глаза Хащща еще и чуть из орбит не вылезли. Но нет, обошлось. Пару секунд мутант смотрел в пустоту своими ничего не видящими темно-красными лицевыми шариками – и вдруг его отпустило. Расслабился наш ктулху и едва набок не завалился, если б я его не подхватил.

– Ну-ну, всё позади, – похлопал я его по плечу. – Держи педипальпы по ветру.

– Педи… чего? – прохрипел Хащщ. – Ты это, хомо… со словами поответственнее.

– Я щупальца имел в виду, – скромно сказал я. – Вместе с твоими хелицерами.

– Умный, да? – скривился Хащщ. И, не долго думая, махнул еще одну кружку спирта, благо она уже снова наполнилась. После чего выдохнул: – Напридумывают всяких слов, а потом выпендриваются. Ишь ты, блин, педи… как их? Педицеры?

– Тебе хватит, – сказал лесник, подойдя и забрав кружку у мутанта, глаза которого из красно-выпученных понемногу становились благостно-масляными. – Дело еще не закончено. Пошли поглядим, что там с Монументом.

А поглядеть было на что.

Главную аномалию Зоны оплетали черные щупальца – такие же, как те, что росли из спин элитных «мусорщиков», только потолще и подлиннее. Возле подножия Монумента сидел Лютый и жалобно мяукал, причем его мяв был поразительно похож на связную речь, в которой явно слышались нотки сочувствия. Мой котэ словно разговаривал с аномалией, подбадривал ее на своем каракальем языке – мол, держись, вон мои друзья идут, они помогут.

– Ишь ты, паскудство какое, – покачал головой лесник, подойдя ближе. – Прям самый настоящий спрут на наш Монумент напал.

Выражение «наш Монумент» меня слегка удивило поначалу, но потом я подумал – а ведь и правда, наш. Как и вся Зона, и каждая тварь, что в ней обитает. Хоть и бьемся мы порой с ними насмерть, а ведь, как ни крути, это всё наш сталкерский мир, которым мы сами пропитаны насквозь, до мозга костей. И забрось нас судьба в другую вселенную – благополучную, роскошную, стерильную, без мутантов и сволочей разных, что норовят подстрелить тебя из-за каждого куста, – выживем ли мы там? Не сопьемся ли от скуки и безысходности, лишенные вот этих вот наших аномалий, серой травы под ногами, экстремально звездного неба над головой? Кто знает… Иногда, конечно, хочется бросить всё и рвануть на Большую землю, пожить нормальной человеческой жизнью. Но смогу ли я в той жизни выжить, и не окажется ли то испытание страшнее любой самой жуткой опасности, которую может преподнести Зона? Не знаю…

Пока я подвисал, предаваясь размышлениям о нашем сталкерском житье, лесник неторопливо обошел Монумент и, присвистнув, остановился.

Я подошел к нему. Ага, понятно, с чего это у лесника такое лицо удивленное стало.

Позади аномалии прилепилась круглая присоска величиной с большой эмалированный таз, из которой и росли эти черные щупальца. Живая. Дышащая. То раздувающаяся, то опадающая. Но не это было поразительно – я всяких тварей повидал в разных вселенных Розы Миров, и еще одной пакостью меня было бы сложно удивить. Дело было в том, что на спине этого живого таза отчетливо просматривался рисунок – две жирные точки и дугообразная полоса под ними, что в совокупности очень напоминало мило улыбающийся интернетовский смайл.

Память услужливо преподнесла картинку из моего относительно недавнего прошлого: я держу на ладони круглую пластиковую блямбу, выдранную из уха мертвой девушки, а в нее медленно втягиваются окровавленные волоски – нано-нити, проникшие в человеческий мозг и подчинившие его чужой воле[117]. А с этой блямбы издевательски скалится смайл, очень похожий на тот, что виден на спине твари, опутавшей щупальцами Монумент.

– Я похожую штуку на Большой земле видел, – сказал я. – Нейрофон называется. Гаджет нового поколения. Вставляешь в ухо – и всё, привет. Сначала он тебя очаровывает новыми технологиями, а потом превращает в управляемого зомби. Подарок «мусорщиков» человечеству, падкому на игры и виртуальные развлечения.

– По ходу, они теперь и Монументом управляют, – сказал лесник. – И через него попытались мне мозги промыть, сделать из меня что-то типа управляемой торпеды. Да только не на того напали. Хорошо, что друг помог.

Я было подумал, что он имеет в виду нашу команду, но лесник кивнул на Лютого.

– Это он мне мозги на место поставил. Убил фактически. Видать, «мусорщики» меня за мертвеца сочли и отстали от моих мозгов. Ошиблись маленько, сволочи.

С этими словами лесник размахнулся и изо всех сил всадил штык в центр блямбы, прямо между точек-глаз мерзкого смайла. Выдернул – и воткнул снова. И еще раз. И еще…

Из блямбы хлестануло гнойно-желтым, словно лесник нарыв вскрыл. Она задергалась, зашипела угрожающе, но пожилого сталкера это не остановило – он методично продолжал своим штыком превращать блямбу в решето.

Тварь слишком поздно поняла, что ее жуткие щупальца никого не впечатляют. Она принялась отлеплять их от Монумента, пытаясь хлестануть лесника толстыми черными жгутами, но я это дело быстро пресек из своего «Винтореза». С такого расстояния промахнуться нереально, поэтому я отстреливал щупальца по мере того, как тварь выдирала их из аномалии. При этом я отметил, что на Монументе от них остались глубокие вдавленные следы, как на большом куске пластилина, который перетянули веревкой. Впрочем, ничего удивительного. Если это паскудство есть живой прототип нейрофона, то для него вполне нормально вживить свои щупла в объект и диктовать ему волю оператора, создавшего столь жуткого монстра.

Однако это вживление в Монумент не пошло твари на пользу. Если б ей удалось разом все свои щупальца отлепить, кто его знает, как бы дело обернулось. А так, пока она по одному выдирала их из аномалии, слегка озверевший лесник наконец попал своим штыком в какой-то жизненно важный центр.

Тварь завизжала как крыса, которой прижали хвост, – тонко, пронзительно, мерзко… И, дернувшись в последний раз, безвольно повисла на своих щупальцах, которые еще не успела вырвать из Монумента.

– Сдохла, – выдохнул лесник. После чего достал из кармана тряпку и принялся обтирать штык. Сразу видно профессионального воина. Сначала оружие, потом всё остальное.

Покачиваясь и держась за брюхо, подошел Хащщ. Видно было, всё еще хреново ему, но глаза мутанта уже из кроваво-красных стали мутно-белыми. У ктулху с регенерацией всё в порядке, думаю, еще несколько минут, и он будет в норме.

Лесник же вытер штык, закинул винтовку за спину, взялся за дохлую блямбу и как следует рванул.

Послышался слабый треск, потом шелест – и мертвые, безвольные щупальца сползли с Монумента… на котором осталась сеть глубоких борозд, похожих на свежие раны. Причем, несмотря на освобождение, аномалии явно нездоровилось – мерцала она слабым, неровным светом, словно свеча с отсыревшим фитилем, собирающаяся вот-вот потухнуть.

– Ничего, оклемается, – сказал лесник, отдуваясь и нюхая ладони. – Ну и вонь… По ходу, «мусорщики» на Монумент эту гадость прилепили, чтоб нашу Зону контролировать. А может, и весь мир решили захватить. Хорошо, что мы вовремя подоспели. Думаю, теперь их порталы закроются, хотя, конечно, еще предстоит зачистить тех «мусорщиков», что успели просочиться в наш мир.

– Дело времени, – кивнул я. – Только сомневаюсь, что они так просто отдадут людям Зону. Наверняка еще не раз попытаются прорваться сюда – своё технологическое дерьмо им по-любому сбрасывать куда-то надо. Всяко лучше побороться за старую знакомую свалку, чем отвоевывать новую.

– Согласен, – кивнул лесник. – И для этого проникновения им наш Монумент есть самый лакомый кусочек. Зеркало миров, как-никак, точка соприкосновения нескольких вселенных, через которую легче всего проникнуть в нашу Зону. Поэтому поживу я здесь, в этом зале некоторое время, пока Монумент подлечится. Может, и придумаю, как этот мир защитить от нового вторжения.

Лютый повернул голову и посмотрел на меня бездонными глазами кота из одного известного мультика. В моей голове прозвучал его жалобный мяв:

«Он один не справится. Надо помочь обоим. И сталкеру, и Брату. Ты отпустишь?»

Я вздохнул. Конечно, не хотелось мне снова расставаться с Лютым, но он был прав. Не может же лесник в одиночку сторожить Монумент, ему и поспать нужно иногда. И кто тогда пожилого сталкера сторожить будет? В принципе, ничто не мешает им обоим выжить здесь, в зале Монумента. Насчет еды и питья можно не беспокоиться, чудо-кружка лесника прокормит обоих. Да и главная аномалия Зоны вроде за них, вот Лютый ее упорно братом называет, и, думаю, это неспроста.

– Оставайся, – кивнул я. – Ты здесь нужнее.

Мой котэ радостно подпрыгнул, после чего подошел и потерся о мои ноги, как самый обычный домашний любимец. Кто знает, может, мы с ним когда-нибудь успокоимся, я накоплю на свой домик, и заживем мы в нем как нормальные люди… хм-м-м… ну, как нормальные мутанты, которых отпустила Зона. Надеюсь, когда-нибудь она нас всё-таки отпустит.

Неожиданно моей головы коснулось нечто. Очень знакомое и жутковатое, словно предчувствие чего-то настолько опасного, что по моему позвоночнику даже не обычная холодная дрожь пробежала, а словно весь он заледенел в одно мгновение.

«Я вижу то, о чем ты мечтаешь, человек, – прошептал в моей черепной коробке чужой, мертвый голос. – И ты обретешь то, что заслужил. Готов ли ты к исполнению своего желания?»

– Не делай этого, Снайпер, – покачал головой Хащщ, похоже, успевший полностью восстановиться. Видимо, голос Монумента прозвучал в головах всех присутствующих одновременно, и при этом все поняли, что Монумент разговаривает сейчас только со мной.

– Поддерживаю, – произнес лесник. – Конечно, мы только что спасли Монумент, возможно, даже от смерти, но сомневаюсь, что у аномалий есть чувство благодарности. А вот то, что они никогда не изменяют своим привычкам, известно даже зеленой молоди, которая только что пришла в Зону. Боюсь, что твое желание он выполнит буквально.

«Не надо, – мявкнул у меня в голове голос Лютого. – Брат не любит всех хомо. Зато любит играть с их желаниями. Вон их сколько лежит вокруг. Тех, кто проиграл».

Лютый был прав. В зале Монумента хватало и довольно свежих человеческих трупов, и порядком истлевших, и тех, от которых остались одни лишь кости, пожелтевшие от времени. Все эти люди пришли со своими просьбами к самой известной аномалии Зоны – и остались здесь навсегда, ибо любое желание Монумент переворачивал так, что пожелавшего ждала смерть. Хорошо, если быстрая. Чаще – медленная и мучительная.

Мою же просьбу и искажать не нужно было. Достаточно просто выполнить ее буквально, и я навсегда останусь в чертогах Сестры – а здесь, в зале, появится еще один труп, который точно знал, что хотел, и обрёл исполнение своего желания в полном объеме. При этом к Монументу со стороны моих друзей не могло бы быть никаких претензий – чего добивался, то и получил.

Но я уже устал терять своих друзей, оживлять их очень дорогой ценой – и терять снова. Сестра была в своем праве и использовала его с завидной педантичностью. Поэтому у меня просто не было иного выхода.

Я посмотрел на Монумент, отдаленно похожий на светящееся надгробие, и произнес:

– Я хочу поговорить со Смертью, поэтому мне необходимо с ней повидаться.

Свечение искалеченной аномалии стало заметно интенсивнее. Мне показалось, что ее многочисленные шрамы начали двигаться, словно по Монументу поползли невидимые змеи, оставляя на сверкающей поверхности всё новые и новые следы. Их становилось больше и больше, и вот уже они слились в одну сплошную колышущуюся сетку, от которой у меня начало рябить в глазах…

И вдруг всё закончилось.

Передо мной стояло огромное зеркало, раза в два больше Монумента. Нет, не зеркало… Портал в серый мир, где я уже бывал и куда очень не хотел бы вернуться в ближайшее время. И оттуда, из глубины этого портала, ко мне плыла темная тень, контурами отдаленно похожая на человеческую фигуру. Причем я ясно ощущал – от тени исходили волны неудовольствия, словно я только что оторвал ее от очень важного дела.

– Здравствуй, Сестра, – проговорил я как можно почтительнее.

«Здравствуй, – прошелестело у меня в голове. – «Зачем ты позвал меня?»

– У меня к тебе просьба, – сказал я, силой воли давя в себе животный ужас, рвущийся из меня наружу, требующий развернуться и бежать как можно скорее. Естественная реакция организма, запрограммированного природой любой ценой бежать от смерти…

Но я устоял, до хруста сжав кулаки и до боли вонзив в ладони отросшие ногти, которые не нашел времени подровнять «Бритвой». Устоял – и смог договорить, даже после того, как услышал в своей голове раздраженное:

«Чего ты хочешь?»

– Я хочу вернуть к жизни тех, кто мне дорог. И прошу тебя не забирать их в свой мир до тех пор, пока они не умрут естественной смертью, от старости.

Мне показалось, что взметнувшиеся надо мной невидимые волны неудовольствия сейчас накроют меня, словно цунами, снесут, размажут об бетонный пол. Нет, не неудовольствия. Ненависти. Другого слова я не смог подобрать к тому, что сейчас ощущал. И это было действительно страшно – чувствовать, насколько сейчас я разозлил саму Смерть…

«Ты хочешь лишить меня права брать то, что принадлежит мне?!»

Это был уже не шелест – в моей голове гремели раскаты грома, страшная боль разрывала мозг, казалось, что сейчас мои виски лопнут от внутреннего напряжения и содержимое черепной коробки, расплющенное давлением, выплеснется из нее, как кисель из разбитого кувшина.

– Нет, – проговорил я, еле ворочая языком от невыносимой боли уже не только в голове, но и во всем теле. – Я просто прошу тебя об одолжении, как брат просит Сестру. Можешь забрать меня в свой мир навсегда, только дай жить им. Пожалуйста…

Мои слова были искренни. Меня и правда ничего не удерживало в мире живых, кроме Предназначения, которое лично мне было глубоко безразлично. Человек должен чем-то заниматься, чтобы не сдохнуть со скуки, вот я и следовал тому самому Предназначению, о котором мне периодически напоминали, когда я забывал о нем. И если б своей жизнью я выкупил у Сестры жизни Рут, Фыфа, Насти, Рудика и Харона, можно было бы смело считать эту сделку самой удачной в моей биографии.

Не знаю, что помешало Сестре просто взять меня за шкирку, втащить в свой мир и оставить там наглого родственничка навсегда. Возможно, она почувствовала, что я не вру и что реально готов обменять жизни своих друзей на свою. Не исключаю, что это ее впечатлило. А может, и правда Смерть ждали важные дела и не было у нее времени вразумлять бестолкового хомо, втолковывая ему прописные истины.

Так или иначе, я почувствовал, как волна черной ненависти, нависшая надо мной, потихоньку отступает. И лед, сковавший позвоночник, уже не ломит его адской болью, а словно тает понемногу, возвращая телу способность двигаться…

«Хорошо, – прозвучало у меня в голове. – Оживи их, если, конечно, сумеешь. Я снимаю с них свои печати. Но помни, Снайпер, больше у тебя нет Сестры…»

Зеркало, зависшее перед моими глазами, стало ярче. Свет ударил мне в глаза, и в нем мгновенно исчезла темная тень, которую живым положено видеть лишь однажды – последний раз в жизни. Я невольно зажмурился, ощущая, как пол уходит у меня из-под ног и как я падаю в бездонную пропасть, разверзшуюся на том месте, где я только что стоял…

Но удара не последовало. Я почувствовал, как меня подхватили чьи-то руки и поставили на ноги. Хороший прием тут у них, на дне бездны, в которую скидывают наглых грешников после свидания со Смертью.

– Ты в норме? Снайпер, ты как?

Два голоса слились в один, и тут до меня дошло, что мое безвольное тело с двух сторон поддерживают лесник и Хащщ, не давая мне грохнуться на бетонный пол.

– Нормально, – скривился я. – Не дождетесь.

– А мы уж подумали, что ты всё, скопытился, – озабоченно сказал Хащщ. – Стоишь такой, вылупился на Монумент, не шевелишься, глаза не мигают. Потрогали – а ты весь затвердел, как каменный стал. Лесник сказал, что всё, звездец, сейчас серебриться начнешь и окончательно в статую превратишься. Напугал старый хрен до чертиков.

– За старого хрена ответишь, – добродушно пообещал лесник, явно довольный, что ошибся в своих прогнозах насчет меня. – Ну, говори, Снайпер, где был и чего там видел?

Я выдохнул, еще не веря, что остался в живых. Осмотрелся. Вон он, Монумент, стоит себе, хило посверкивая синевой, – видать, совсем выдохся, исполняя мое желание. Но надо отдать ему должное, выполнил он его так, как я надеялся, без своих обычных завихрений в стиле коварных восточных джиннов. Даже аномалии умеют ценить добро и платить за него той же монетой – в отличие от многих людей.

– Смерть видел, – отозвался я. – И разрешение от нее получил вернуть к жизни моих друзей.

– Вот так запросто? – удивился Хащщ.

– Да не сказал бы, что запросто, – задумчиво протянул я. – Сдается мне, что дорого я заплачу́ за это мое желание.

– А какая она – Смерть? – поинтересовался лесник.

– Единственная и неповторимая для каждого из живущих, – ответил я. – Конечно, лучше встретиться с ней попозже, но уж если случится такое, надо принять ее спокойно и достойно, как гостью, пришедшую забрать то, что причитается ей по праву.

– Непросто это, – вздохнул Хащщ. – Ладно, пока что сегодняшний день для нас закончился благополучно, поэтому не будем о грустном.

– Не будем, – согласился я. – Да и пора мне уже – коль Смерть разрешила, пора дело делать. Хащщ, ты со мной?

– Ага, с тобой, – сказал ктулху, бросив взгляд на Монумент. – Меня эта аномалия в дрожь вгоняет. Так что уж лучше куда угодно отправиться, только не оставаться рядом с ней.

Я повернулся к леснику, возле ног которого сидел Лютый. В глазах обоих я заметил легкую грусть, которая всегда случается, когда боевым друзьям приходится расставаться.

– Ну, пошли мы, – сказал я.

– Погоди, – сказал лесник. – Путь от Монумента часто бывает более опасным, чем дорога к нему. Поэтому вот тебе подарок.

С этими словами пожилой сталкер запустил руку за пазуху и достал оттуда артефакт, смахивающий одновременно на подводную мину и на свернувшегося в клубок ежа-мутанта с затупленными колючками. На мину – характерными отростками, похожими на контактные датчики цели, а на ежа тем, что артефакт напоминал учащенно дышащего рассерженного зверька, которого, впрочем, лесник держал на ладони абсолютно спокойно.

Это был «проводник». Уникальный арт, который находили лишь дважды за всю историю Зоны, способный указывать безопасные пути в аномальных полях, восстанавливать в памяти давно забытые воспоминания, а также пробивать в пространстве «кротовые норы» – порталы для мгновенного перемещения из одного места в другое. У меня был такой, но он погиб, причем по моей вине. Именно погиб, как боевой товарищ, выполнивший ценой своей жизни непосильную задачу.

– Это слишком дорогой подарок, – покачал я головой. – Не могу его принять.

– Бери, сказал! – нахмурил брови лесник. – Тебе он нужнее. Цель у тебя благородная, потому и подарок соответствующий. И еще. Сегодня я изменил о тебе мнение, Снайпер. Всегда раздолбаем считал, который по собственной прихоти ерундой страдает, приключений ищет на свою голову. Но тот, кто ради друзей готов свою жизнь отдать, достоин уважения.

– Благодарю, – кивнул я, принимая «проводник» из рук пожилого сталкера. – И за дорогой подарок, и за слова, которые для меня ценнее любого, даже самого дорогого артефакта. У него есть имя?

Лесник пожал плечами.

– Нету. Никогда даже не задумывался об этом.

– Тогда пусть будет Кэпом, – сказал я. И, наклонившись к артефакту, тихо спросил: – Ты не против.

Похоже, арту было пофигу. «Проводника» явно не устраивало, что его вытащили из теплой подмышки, и он рассерженно пыхтел по этому поводу, топорща отростки, меж которыми красиво посверкивали переливы цвета чистого неба – несмотря на плохое настроение, арт был полон энергии, которой наверняка втихаря подпитался от Монумента.

Этим я и воспользовался, отработанным движением крутанув Кэпа так, как ранее крутил его покойного тезку для того, чтобы вскрыть очередную дыру в пространстве.

И пространство поддалось. Миг – и передо мной открылась дыра диаметром с колесо от «КамАЗа», по краям полыхающая небесной синевой. Всё-таки Кэпы отличались друг от друга – мой погибший друг предпочитал цвет пламени. Что ж, оставалось надеяться, что на качество пространственного портала это не повлияет.

– Если ты со мной – то за мной, – сказал я Хащщу, мысленно усмехнувшись неожиданной корявой рифме.

И с места «рыбкой» прыгнул в «кротовую нору».

* * *

Кэп не подвел. Всё получилось так, как я задумал.

Вывалились мы с Хащщем примерно в километре от озера Куписта, рядом с которым был расположен научный комплекс Захарова, похожий на огромный дот. Хм-м-м… Теперь уже не Захарова, упокой его Зона, а Кречетова. Если, конечно, ученый никуда из него не свалил за то время, пока я шастал по прошлому и будущему чернобыльской Зоны.

Хащщ, не привыкший к экстремальному перемещению в «кротовых норах», подошел, потирая бок, – приложился им об землю, когда из портала выпал.

– Ну, вы с лесником и экстремалы, – пожаловался он. – Чтоб я еще раз в эту мясорубку полез.

– Группироваться надо было, – сказал я. – Ничего, привыкнешь.

– Да я уж лучше на своих двоих как-нибудь… – начал было Хащщ, но я поднял руку.

– Тихо!

Выкинуло нас неподалеку от небольшого лесочка, за которым и находился научный комплекс. Я специально так рассчитал, чтоб сначала из-за укрытия изучить обстановку, а потом уже соваться в гости к Захарову. Но сейчас там, за деревьями, что-то происходило. Возня, стоны, смех, приглушенный красной от радиации листвой.

– Чёт там фигня какая-то творится, – сказал Хащщ, прислушиваясь. – Пикник, что ли, кто-то устроил?

– Пойдем посмотрим, что там за пикник, – сказал я, беря «Винторез» на изготовку. – Лесок этот нам не обойти, всё равно заметят на открытой местности, так что лучше давай быстрее за мной, пока они заняты своими делами.

На сырой почве в районе озера Куписта рос хилый тростник высотой примерно нам по пояс. Конечно, маскировка так себе, но в нашем случае это было лучше, чем обычная серая трава Зоны, в которой и ботинок не спрячешь. В общем, пригнувшись, мы побежали к кривым деревьям-мутантам, и при этом я очень надеялся, что сейчас нас не ловит на мушку один из часовых, выставленных по периметру для охраны «пикника».

Но ничего не произошло. Мы благополучно добежали до деревьев и, стараясь не шуметь, аккуратно пошли в направлении загадочной возни.

Идти пришлось недолго. Почти сразу деревья стали реже, и сквозь корявые ветви мы разглядели поляну, на которой происходило весьма отвратительное действо.

Их было пятеро. Все в легких зеленых комбезах группировки «Воля» серии «Вольный ветер» с фильтрующими масками на лицах. Бывалые сталкеры уже давно обходятся без них, но есть и такие, кто без фильтров на морде, дополнительно снабженных противоосколочными очками, из укрытий не выходит. По мне, так подобное украшение прежде всего на себя напяливают те, кто не хочет светить свой портрет даже в Зоне, где и без них полно всякого отребья. Особенно это актуально, когда люди творят то, чем сейчас занимались на поляне «вольные».

Сегодня им повезло. Видимо, в лесочке решило отдохнуть семейство ктулху, и это просекла пятерка бизнесменов в зеленых комбезах. Подкрались с разных сторон и одновременно выстрелили из парализаторов – вон они болтаются у каждого из них за спиной помимо основного оружия. Обычно применяются учеными для нелетальной охоты на мутантов. Стреляют шприцами с коктейлем, от которого мут на некоторое время впадает в ступор, пока ученые его или на месте изучают, или тащат в свое логово для более вдумчивого исследования.

Однако «зеленые» и не думали заниматься научными изысканиями. Им семейство ктулху понадобилось для другого.

Как известно, Зона – это не только территория для добычи ценных артефактов, за которые на Большой земле платят нереальные деньги. На зараженных землях идет еще и охота на мутантов, чучела которых тоже стоят немало, а некоторые части тела используются в медицине либо для приготовления экзотических блюд, стоимость которых порой поражает воображение.

Жесткое и вонючее мясо ктулху на черном рынке популярностью не пользуется. Зато нежные ротовые щупальца, фантастически вкусные, если их правильно приготовить, у гурманов-экстремалов ценятся очень высоко. Также очень дорого стоят головы этих мутантов, которые собиратели охотничьих сувениров после соответствующей обработки вешают себе на стену. На третьем месте стоит крепкая, гладкая и одновременно мягкая кожа мутантов, из которой шьют одежду, кошельки, сумки и прочую дребедень для состоятельных дам и господ.

При этом есть один секрет, о котором знают все сталкеры.

Если щупальца отрезать у мертвого ктулху, то у блюда потеряется тот самый неповторимый привкус, который так ценится любителями вкусно пожрать.

То же касается головы, ибо те самые щупальца, лишенные притока крови, очень быстро начинают портиться – чернеть, съеживаться и отваливаться от морды. Поэтому головы тоже отрезают у живых мутантов, после чего трофей сразу погружают в специальный раствор, сохраняющий и консервирующий добычу до того, как она окажется в мастерской таксидермиста.

То же самое рекомендуется проделывать и с кожей для сохранения ее неповторимой мягкости.

Знание секретов Зоны, конечно, вещь полезная, только в данном случае слабо применимая, ибо мало находится энтузиастов, готовых попытаться взять в плен живого ктулху. Эти мутанты справедливо считаются одними из самых опасных чудовищ Зоны, потому и цена на перечисленные выше трофеи бывает запредельной, превышающей стоимость многих очень редких и ценных артефактов.

Но сегодня «вольным» повезло. Семья ктулху, состоящая из отца, матери и двух детей-подростков, беспечно завалилась спать на поляне, окруженной со всех сторон деревьями, – и вдруг в мгновение ока оказалась парализованной, без малейшей возможности сопротивляться.

«Вольные» же к охоте на ценную добычу подготовились замечательно. В одной большой полупрозрачной канистре уже плавала голова отца семейства с выпученными от боли глазами. С матери, подвешенной за ноги к ближайшему дереву, двое «вольных» сдирали кожу заживо. Несчастная лишь слабо стонала, не в силах кричать – парализатор еще действовал, сковывая голосовые связки. На соседнем дереве висело обезображенное тело молодого ктулху, с которого уже сняли кожу – ее сейчас аккуратно засовывали во вторую канистру, где уже плавали отрезанные щупальца.

Целой и невредимой оставалась лишь самочка-подросток, которая лежала на траве. Ее конечности были привязаны к мощным стальным кольям, забитым в землю, причем верхние и нижние лапы были максимально растянуты в стороны. Для чего – понятно. Есть в Зоне еще одно развлечение для конченых уродов: секс с мутантами. По ходу, юную самочку оставили на потом, развлечься после нелегкой работы, а после разделать так же, как остальных членов ее семьи.

В целом перед нами разворачивалось мерзкое и страшное действо, которое порой можно встретить в Зоне… и пройти мимо. Ибо тут каждый зарабатывает как может, и если начать отстреливать каждого урода, что шатается по зараженным землям, то никаких патронов не напасешься. Мне такой способ заработка непонятен и неприемлем, а насчет остальных – это дело их совести. И совершенно не мои проблемы.

Но тут я глянул на Хащща и понял – теперь и мои тоже. Белые глаза ктулху были даже не красными, а черными от ярости. Таким я его еще никогда не видел. Мутанта аж трясло. Щупальца – в разные стороны, пальцы скрючены, того и гляди сейчас бросится и начнет когтями рвать «вольных» на лоскуты…

– Тихо, тихо, – прошептал я, дотрагиваясь до напряженного плеча мутанта, твердого, словно камень. – Пока одного-двоих порвешь, остальные из тебя решето сделают. Давай-ка грамотно поступим. Стрелок из тебя неважный, поэтому попробуй их отвлечь. А когда они все затылками ко мне повернутся, я их зачищу. Только покажись из-за деревьев и сразу прячься обратно.

– Понял, – хриплым от нервного напряжения голосом проговорил Хащщ. И, бросив на землю свой «Винторез», чесанул в обход поляны. Чего-чего, а бесшумно передвигаться их порода умеет. Ни веточки не хрустнуло нигде, ни листок не шевельнулся. Идеальные убийцы эти ктулху, позавидовать можно.

Я едва успел прикинуть, как поведут себя цели, когда увидят Хащща, как он уже появился на другой стороне поляны. Вышел из-за деревьев, поигрывая мускулатурой – по ходу, на бегу успел с себя всю одежду скинуть. Зачем – я так и не понял, ибо степень охренения «вольных» при виде ктулху, одетого как сталкер, была бы несомненно выше. Но факт остается фактом.

Увидев еще одного мутанта, «зеленые» побросали свои кровавые дела и схватились было за оружие, повернувшись к новой цели… И тут же двое из них ткнулись фильтрующими масками в траву после того, как им в затылки прилетели пули из моего «Винтореза».

Я бы и остальных троих снял столь же легко и непринужденно – с такого расстояния промахнется только слепой. Да только третьего выстрела не получилось. Заклинил мой «Винторез» намертво, как это часто бывает с незнакомым оружием. По-хорошему, завершив бой с «мусорщиками», почистить его надо было бы, небось, ствол и сепаратор забились после интенсивной стрельбы. Но война, как и история, не знает сослагательного наклонения. А действовать надо было немедленно – потому что Хащщ, вместо того чтобы после своего появления метнуться обратно, под прикрытие деревьев, ринулся в атаку, грудью на боевые стволы «вольных».

Надо признать, двигался он с потрясающей скоростью. Доля секунды, взмах когтистой лапы – и вот уже один из «зеленых», рухнув на колени, держит в руках собственное лицо, сорванное с черепа вместе с фильтрующей маской. Второй взмах – и еще один «вольный» пытается ладонью зажать разорванное горло, из которого сквозь растопыренные пальцы четырьмя фонтанами хлещет кровь.

А вот последний член группы оказался самым опытным. Профессионально метнулся в сторону, увеличивая расстояние между собой и разъяренным мутантом, и полоснул очередью из своего «калаша». Не прицельно, веером, от бедра – да и как целиться в смазанный от скорости силуэт, стремительно двигающийся по поляне?

Полоснул – и попал. Я видел, как споткнулся Хащщ, поймав пулю, а может, и не одну. И как тут же на снижение скорости цели отреагировал «вольный», упав на одно колено и вскинув автомат к плечу для того, чтоб уже прицельно добить раненого точной очередью в голову…

Но я успел раньше.

Отбросив свой бесполезный уже «Винторез», я метнулся ко второму, брошенному Хащщем, подхватил его – и поставил завершающую свинцовую точку со стальным сердечником в этом скоротечном бою, занявшем менее десяти секунд…

Последний «вольный» рухнул на залитую кровью траву. Пуля пробила стекло его противоосколочных очков, не рассчитанных на прямое попадание из «Винтореза» с тридцати метров, и вышла из затылка, вынеся всё содержимое черепа. Вполне нормальный ход событий. Если человек использует свои мозги для того, чтобы творить зло, значит, нет ничего страшного в том, если однажды их вышибет чья-то милосердная пуля…

Хащщ, не обращая внимания на рану в боку, уже рвал веревки, которыми была связана самочка ктулху. Если не обращать внимания на ее голову и когти, дева была вполне сформировавшейся – такой фигуре, одновременно и мускулистой, и женственной, позавидовали бы многие девушки на Большой земле.

Когда я подошел ближе, Хащщ уже порвал последнюю веревку – и тут я стал свидетелем душераздирающей сцены. Самочка, которую уже отпустило действие парализатора, бросилась к Хащщу и, дрожа, прижалась к нему всем телом, одновременно с ужасом глядя на меня. Понятное дело. Я – хомо. Существо той же породы, представители которой только что зверски убили ее родных. И какая разница, скольких двуногих уродов я только что зачистил? Всё равно я – такой же, как они. И вряд ли когда-то Хащщ сумеет объяснить ей разницу.

А еще я понял, что на этой поляне наши с ним дороги расходятся. И почему Хащщ сорвал с себя человеческую одежду, тоже понял без разъяснений. После того, что он увидел на этой поляне, никогда больше не оденет Хащщ ее на себя. Люди ненавидят и убивают мутантов потому, что боятся их. И мутанты охотятся на людей по той же причине. Так чем мы лучше мутантов, которые вынуждены защищать себя от нас?

Хащщ повернул голову и посмотрел на меня. Ну и взгляд… Сейчас я уже не был уверен, что мой боевой товарищ не кинется на меня и не разорвет на части. Что ж, я понимаю его. Теперь я для него такой же, как и все остальные хомо. Враг. В том числе и потому, что теперь у Хащща появилась семья, которую ему придется защищать от нас, людей…

– Прощай, – сказал я.

Хащщ не ответил. Он просто поднял дрожащую самочку и понес ее подальше от этого ужаса. Правильно, незачем ей больше смотреть на то, что осталось от ее родных. Зона сама похоронит трупы, а память со временем сотрет остроту воспоминаний – но не ненависть к хомо, которые это сделали. Что ж, надеюсь, у Хащща с этой самочкой всё будет хорошо – хотя бы потому, что уже сейчас она ладошкой зажимает его рану, из которой сочится кровь.

Когда мой боевой товарищ скрылся за деревьями вместе со своей ношей, я осмотрелся как следует. Надо сказать, что мой шмот к этому времени был уже грязным донельзя и местами изрядно рваным. А поскольку поблизости не наблюдалось ни стиральной машины, ни ателье по ремонту одежды, я быстро подобрал себе замену, выбрав из пяти комбезов наименее заляпанный кровью и наиболее подходящий мне по размеру. Фильтрующую маску тоже прихватил, пусть будет на всякий случай.

К поясу я прицепил две объемистые армейские сумки. В одну идеально поместился компактный трофейный автомат «Вихрь», в другую я положил три запасных магазина к нему, пару консервов, флягу с водой, пару гранат – и еще четыре магазина к новенькой СВД, с которой не смог расстаться, как только увидел.

Зачем «зеленые» поволокли снайпера на такую охоту – вопрос. Но их уже не спросишь, а винтовка – вот она. Вроде и не нужна особо, а бросить ее здесь уже ясно, что не смогу. К тому же по комплекции я похож на того снайпера, что сейчас лежит здесь, на поляне, с пулей в голове, а территорию возле Куписты, когда я покидал эти места, контролировала именно группировка «Воля». И, судя по тому, как нагло «зеленые» тут себя ведут, с тех пор ничего не поменялось. Так что, может, хоть временно сойду за этого самого снайпера, которому сегодня повезло меньше, чем мне.

В общем, экипировался я, оставив на поляне оба «Винтореза», и пошел в ту сторону, где сквозь редколесье просматривалась серая бетонная громада научного комплекса.

* * *

Я не ошибся в своих предположениях. Вход в громадный дот стерегли двое «вольных», вооруженных автоматами Калашникова. Судя по тому, что бойцы не стали стрелять при моем приближении, план удался – меня сочли за того самого снайпера, что вошел в лес в составе группы охотников.

– Как прошло? И чё с остальными? – поинтересовался один из «вольных», набивая на цифровой панели возле двери код доступа.

– Нормально прошло, – проговорил я в маску, искажающую любой голос до неузнаваемости. – Остальные самку ктулху трахают. Как закончат, вернутся с трофеями.

– А ты чё? – хохотнул второй.

– А я не сторонник такого рода развлечений, – буркнул я, при этом ни разу не соврав.

– Ишь ты, мля, какой белый и пушистый, – хмыкнул первый, нажимая на кнопку с надписью «ОК». – Надо было дунуть перед процессом или накатить, сразу бы на подвиги потянуло.

Я не стал спорить со специалистом по дутью и накатыванию. Толстенная бронированная дверь с легким шипением отворилась, поэтому я лишь поинтересовался, на месте ли Кречетов. Получив утвердительный ответ, я кивнул, перешагнул знакомый порог и направился к лабораторному отсеку – ученый был истинным фанатом своего дела, поэтому, вероятнее всего, найти его получится именно там.

По пути мне пару раз встречались «вольные», патрулирующие коридоры. При виде меня вопросов ни у кого не возникло – кивнули друг другу и разошлись. Думаю, на базе «боргов» подобное вряд ли бы прокатило. У членов этой группировки, в отличие от «зеленых», с бдительностью получше будет. Как и с дисциплиной. При этом «вольные» по рейтингу не сильно от «боргов» отстают – берут своё безбашенностью и отмороженностью. Там, где «черно-красные», просчитав всё, решат уйти и не связываться, «зеленые» попрут напролом, и зачастую в Зоне это залог победы. Потому и численность их группировки позначительнее будет – ловцам удачи больше по душе анархия, чем строгие военные правила «черно-красных».

Лишь перед самым лабораторным блоком меня тормознул часовой.

– Маску сними, – потребовал он. – Тут всё стерильно, можно и без нее.

– Не верю я в вашу стерильность, – прогудел я. – Микробов боюсь. Так что отвяжись нах.

– Я тебе сейчас свинцовых микробов в брюхо напущу, – пообещал часовой, направляя мне в живот свой АКС74У. – Чет, я смотрю, у тебя винтовка больно знакомая. Не Серого ли часом? Он с ней не расстается.

– Попользоваться дал, – сказал я, снимая маску. – На, подавись.

С этими словами я швырнул ее в морду «зеленого», одновременно делая шаг вперед и левой рукой отводя ствол автомата в сторону. Когда же часовой инстинктивно отпрянул от летящего в лицо предмета, я с правой долбанул ему в точку нокаута, расположенную под мочкой левого уха.

Если бить в край челюсти, это как повезет. Может, у оппонента она «хрустальная», как говорят боксеры, а может, и нет. А вот коли бить под ухо, это практически стопроцентный результат. Конечно, к этой точке тянуться немного дальше, чем к подбородку, но мне сейчас нужны были именно эти сто процентов. Поэтому я постарался.

И попал куда хотелось.

«Зеленый» медленно сполз по стене, а я беспрепятственно прошел сквозь двойные двери из бронестекла, заложив их ручки с другой стороны трофейным АКС74У. Теперь у меня несколько лишних минут точно есть даже в том случае, если «вольные» додумались посадить оператора к видеокамерам, которые, насколько я помню, были понатыканы во всех коридорах.

В самом лабораторном блоке охраны не было. Зачем, когда ее полно в научном комплексе? По ходу, Кречетов договорился с «вольными», и теперь они стерегут его тушку как свою. И поскольку к собственной жизни у «зеленых» отношение пофигистическое, лучше б ученый «боргов» нанял. Для него лучше, разумеется, не для меня.

Лабораторный блок был полностью безлюден. Видимо, Кречетов не любил, когда ему мешают. И когда помогают – тоже. Понимаю его. Помощь от некомпетентных ассистентов порой хуже вреда, а где тут, в Зоне, компетентных найдешь?

Ученого я нашел в третьем по счету помещении. Он стоял перед каким-то агрегатом внушительных размеров, азартно нажимая на кнопки, и настолько увлекся, что даже не заметил, как я подошел к нему сбоку. Зато ствол «Вихря», упершийся ему в ребра, почувствовал, и, повернувшись ко мне, удивленно поднял брови.

– Привет, Снайпер. Если честно, не ожидал тебя здесь увидеть.

– Ожидал, – криво усмехнулся я. – Подозреваю, в том числе и по этому поводу здесь теперь так много охраны.

Кречетов хмыкнул.

– В проницательности тебе не откажешь. Ты ствол-то убери, для разговора он не нужен.

– Смотря с кем разговор, – сказал я, но автомат опустил, держа его в одной руке так, чтобы дульный срез был направлен на колени ученого. С Кречетова станется нажать какую-нибудь кнопку, после чего у меня под ногами пол провалится или с потолка на голову рухнет что-нибудь тяжелое.

– Как бы там ни было, чем обязан? – поинтересовался ученый.

Вместо ответа я свободной рукой залез в карман и высыпал пять гильз со сплющенным дульцем на стол, стоящий рядом с агрегатом.

– Что это? – удивился Кречетов.

– Биоматериал. Части тел и прах моих друзей, которых я хочу вернуть с того света.

– Опять? – поразился ученый. – Не надоело тебе заниматься бесполезной работой?

– Теперь это не бесполезная работа, – покачал я головой. – Теперь это цель моей жизни, за которую я готов платить любую цену.

– Любую цену… – почесал подбородок Кречетов. – А прах, как я понимаю, это то, что осталось от тел после того, как по ним прошлись лучи «смерть-ламп».

Я кивнул.

– Ты ж понимаешь, сколько будет стоить полноценное восстановление живых клеток из этого праха?

– Если ты так говоришь, значит, это возможно, – произнес я. – А если возможно, просто назови цену.

Кречетов прищурился, продолжая задумчиво чесать нижнюю челюсть. Если он не остановится в ближайшее время, то точно проскребет ее до кости.

Мои опасения не оправдались. Рука ученого отклеилась от лица, покатала гильзы по столу. Лицо Кречетова выражало глубокую задумчивость, а в его глазах я прочитал сомнение. И удивился. Впервые я видел, что этот человек, всегда точно знающий, чего хочет, в чем-то сомневается.

– Есть одно дело, Снайпер, – наконец проговорил ученый. – Миссия, с которой, как я теперь понимаю, сможешь справиться только ты. Я сам думал о том, чтобы туда отправиться, но это был бы практически гарантированный провал. А у тебя может получиться.

– Получиться что? – не понял я.

– Отправиться… как бы это сказать… в другую реальность…

Странно. Кажется, сейчас Кречетов подбирал слова, пытаясь донести до меня что-то очень непростое. Чем дальше, тем всё более странно – чего-чего, а уж свои мысли этот человек всегда умел формировать очень четко.

– Для меня это дело обычное, – пожал я плечами.

– Не совсем, – покачал головой ученый. – Сам ты останешься здесь, в этой лаборатории. А твоё сознание переместится в тело другого человека, причем он об этом подозревать не будет.

– Это как? – немного опешил я. – Что я там делать-то буду, в чужом теле?

– Ничего. Ждать.

– Какого ктулху ждать?

– Пока не придет пора действовать.

Я почесал затылок.

– Если честно, ничего не понимаю.

– Я и сам понимаю далеко не всё, – вздохнул Кречетов.

И тут до меня дошло.

– Это не твоя разработка, верно? Захарова?

Ученый кивнул.

– Его наследство. Он хотел что-то вытащить из прошлого Зоны, и для этого ему нужно было послать туда кого-то, кто смог бы ненавязчиво направлять человека, в тело которого будет внедрено сознание оператора. В данном случае тебя – если, конечно, ты согласишься. Только учти. Если ничего не получится, твое тело останется навсегда здесь, а сознание – там. Иными словами, ты превратишься в овощ с примитивными рефлексами – дышать, есть, испражняться, спать. Всё.

Я невесело усмехнулся.

– Большинство людей на планете так живут, и ничего. Вполне себе счастливы.

Я пытался шутить, хотя, честно говоря, мне было не до смеха. Умереть – это одно. Я умирал уже и знаю, что это такое. Но превратиться в растение – это совершенно иное. Намного хуже самой лютой смерти, когда ты заперт в собственном теле, словно в одиночной камере, из которой можно лишь наблюдать за происходящим вокруг. Хотя Кречетов говорит, что мое сознание при этом будет не пойми где… Но я не раз сталкивался с тем, что ученые говорят одно, а на деле получается совсем другое.

– Ну, что скажешь? – спросил Кречетов, пытливо заглядывая мне в глаза.

– Прошлое Зоны, говоришь, – вздохнул я. – Нашей хоть Зоны-то, или одной из множества ее отражений, которых в Розе Миров как пузырьков в газировке?

– Не знаю, – покачал головой ученый. – Понятия не имею. Вводных данных практически нет.

– А если я не вернусь, ты всё равно оживишь моих друзей?

– Клянусь тебе в этом, – кивнул Кречетов. На мой взгляд, слишком поспешно, словно ждал этого вопроса.

– Гарантии?

– Мое слово.

Мягко говоря, гарантии были хлипкими. Но я точно знал: если кто может в Зоне – да и, пожалуй, во всем мире – вернуть к жизни моих боевых товарищей, то это однозначно вот он. Мой заклятый враг, которого я, пожалуй, с натяжкой мог бы назвать одновременно и своим другом. Странное сочетание, которое возможно, наверное, только в Зоне.

– Я согласен, – сказал я.

– Тогда тебе сюда.

Кречетов ткнул пальцем в стоящий неподалеку стеклянный гроб, который в среде ученых принято называть автоклавом. Причем у того гроба уже была откинута крышка.

Не ожидал я, признаться, что всё будет так быстро, но если уж дал согласие, значит, деваться некуда.

Я прислонил к агрегату свою СВД, на стол рядом с гильзами положил автомат «Вихрь». Снял с пояса сумки с припасами, которые так и не пригодились. Эх, жрать охота! Как подумал о консервах, так прям желудок к горлу подкатился. Хотя, может, это от страха, который я уже привык преодолевать каждый день, словно от назойливой мухи отмахиваюсь. Все боятся, и я не исключение. Но сейчас страх присутствовал не хилый, от которого так просто не избавиться. Что, впрочем, нисколько не помешало мне подойти к автоклаву и лечь в него.

– Будет больно, – подойдя, сказал Кречетов.

– И почему я не удивлен? – проворчал я. Боль – это моя вторая сестра после Смерти. И если первая от меня отказалась, то от второй мне, по ходу, не избавиться никогда.

– Удачи тебе, Снайпер, – сказал ученый, опуская крышку автоклава.

И пришла боль…

Сначала терпимая, когда в мои руки вонзились иглы автоматических капельниц, умеющих находить вены самостоятельно, без помощи человека. Но когда через них по прозрачным трубкам потек какой-то адский раствор, я понял – подобной боли, раздирающей тело изнутри, я не испытывал никогда.

Первым моим побуждением было выдернуть проклятые иглы из себя. Я даже попробовал это сделать, но руки уже меня не слушались. Тело онемело, стало деревянным, словно не моим. Лишь мое сознание, тщетно пытающееся управлять этой теперь уже безжизненной колодой, было еще живым и билось об стенки черепной коробки, словно попавшая в плен бабочка, – до тех пор, пока новая волна запредельной боли не утопила его в своей бездонной черноте…

Эпилог

Кречетов шел по коридору лабораторного блока, рассеянно читая надписи над дверями. Их много было, этих дверей, как и надписей над ними, поясняющих, чем конкретно занимались люди, перешагнув порог этих прекрасно оборудованных помещений. Здесь было всё, чего могла пожелать душа истинного рыцаря науки, готового идти ради нее на любые жертвы.

Но сейчас новые жертвы Кречетова не интересовали. Он и так уже принес на алтарь дела своей жизни всё, что имеет для человека хоть какую-то ценность. Молодость. Совесть. Любовь. Веру в людей…

По большому счету, ничего у него в душе не осталось человеческого. Теперь он был тем, кем и хотел стать когда-то, – совершенной биологической машиной, запрограммированной на достижение результата. Любой ценой, включая собственную жизнь – которая, кстати, очень похожа на Зону. Если очень хотеть чего-то, то она почти всегда исполняет желание. Главное, потом не пожалеть об этом.

Кречетов невесело усмехнулся своим мыслям. А ведь они со Снайпером похожи. Оба запросто способны расстаться с жизнью ради великой цели.

Хотя нет, похожи – да не во всем… Он – ученый с многолетним стажем, прошедший через пламя многих битв, видевший сотни смертей, – испугался того, на что Снайпер согласился легко, без малейшей тени сомнения. Поэтому не надо равнять себя с этим сталкером, которого не хочешь, а зауважаешь. У него есть то, чего нет у ученого, познавшего многие тайны вселенной, – способность пожертвовать собой не ради гипотетических научных открытий, а ради своих друзей. Причем не просто рискнуть жизнью, а согласиться на испытание, результат которого может быть намного ужаснее самой страшной смерти. И как понять, в чем секрет этого сталкера? Да никак. Просто он – это он, такой, какой есть. Правда, сейчас его сознание… где-то. И единственное, что мог сделать Кречетов для этого человека, которого он против своей воли уважал как достойного противника, – попытаться узнать еще раз, как ему вернуть Снайпера обратно.

Кречетов остановился перед массивной бронированной дверью, над которой висела табличка с надписью: «Блок изучения особо опасных мутантов Зоны». И знак биологической опасности над ней – вполне себе достаточная причина для того, чтобы пройти мимо этой двери как можно быстрее.

Однако ученого надпись и знак не впечатлили. Он набрал код на панели, вделанной в стену возле двери, и когда та открылась, вошел внутрь длинного помещения, в котором отсутствовали боковые стены. Вместо них по обеим сторонам широкого коридора тянулись отсеки, представлявшие собой большие стальные камеры, лишь с одной стороны отделенные от коридора толстым прозрачным бронестеклом.

С позавчерашнего посещения Кречетовым этого блока ничего не изменилось. Слева на полу камеры лежал сфинкс, положив голову на мощные лапы. Судя по датчикам, не сдох еще после операции по удалению второй головы, содержащей ценнейший гипофиз, – у этих тварей регенерация будь здоров.

Справа методично бился о бронестекло детеныш головорука. Взрослая особь, пожалуй, могла бы и вынести прозрачную преграду толщиной в человеческую руку. А этот двухметровый малец только башку себе разбил в кровь, которая уже изрядно заляпала стекло изнутри. Надо будет потом дать команду роботам-уборщикам, чтобы усыпили головорука часа на два и помыли камеру, а то за кровавыми пятнами не видно ни черта, что там делается.

Кречетов прошел дальше. Еще одна камера справа, в которой сидит горилла, что через портал забрела в Зону из соседней вселенной. Пожалуй, самая страшная тварь, которую доводилось встречать Кречетову, ибо разумна. Имеет интеллект десятилетнего ребенка, причем очень злого и расчетливого. Хотя, конечно, до полноценного человека ей далеко. Люди – вот кто всем монстрам монстры! Особенно вон тот, что сидит в камере напротив гориллы в позе лотоса, закрыв глаза и положив руки на бедра. Что ж, возможно, в данном случае восточные методики восстановления психологического равновесия есть лучшее средство для того, чтобы не сойти с ума, сидя в одиночной камере с прозрачной бронестеной.

Впрочем, у этого заключенного условия в камере были получше, чем у разумной обезьяны. Кровать, стул, стол, на котором стоял современный ноутбук. В углу биотуалет и кулер с водой. Три раза в день питание – не ресторанное, конечно, но по меркам Зоны более чем приличное.

Правда, в последнее время Кречетов склонялся к мысли, что по-хорошему со стариком не получится. Уж больно заносчив и своенравен, привык всё делать по-своему, даже находясь в камере. Вот что мешает по-человечески сидеть на стуле или на кровати? Так нет, надо обязательно усесться на стальной пол и изображать из себя йога.

– Вы так себе простатит заработаете, господин академик, – сказал Кречетов. – В вашем возрасте сидение на холодном металле не самый лучший способ заботы о здоровье.

Глаза старика медленно открылись. Встроенная система высокочувствительных микрофонов и динамиков позволяла общаться так, словно бронированной стены не существовало. Строилось это, конечно, для того, чтобы слышать звуки, издаваемые животными, но прекрасно сгодилось и для общения подобного рода.

– Кто он? – спросил старик.

– Кто?

– Тот, кого ты отправил.

– Откуда вы знаете? – удивился Кречетов.

– У тебя слишком озадаченный и глупый вид. Повторяю вопрос: кто он?

Внутренне закипая, профессор сквозь зубы выплюнул:

– Снайпер.

И тут же добавил:

– С тем, кто вас вернул к жизни, господин Захаров, вы могли бы быть и повежливее.

– Да-да, – усмехнулся академик. – Оживил для того, чтобы запереть в бронированной камере и пытаться выудить из моей головы то, чего недостает в своей? Впрочем, ты и в институте был далеко не лучшим моим учеником, и с тех пор мало что изменилось.

Настала пора Кречетову криво ухмыльнуться.

– Все ваши лучшие ученики стали жертвами ваших бесчеловечных экспериментов. Иногда я думаю – не вы ли взорвали Четвертый энергоблок для того, чтобы вам не мешали спокойно работать в ваших подземных лабораториях?

– Уж кто бы говорил о человечности, – парировал Захаров. – Мои жертвы по сравнению с твоими как капля в море. Но мне уже надоело перебрасываться взаимными обвинениями. Снайпер, говоришь… Что ж, пожалуй, это лучший вариант из возможных. Хотя я практически уверен, что сознание этого человека не выдержит испытания и будет полностью поглощено носителем, растворившись в его личности.

– Одной жертвой больше, одной меньше – всё это мелочи по сравнению с перспективой сделать даже самое незначительное научное открытие, ведь большое складывается из малого. Ведь так вы говорили на своих лекциях?

– Я рад, что ты запомнил хоть это, – надменно произнес академик. – Тем не менее я рад, что созданный мной искусственный интеллект выбрал именно Снайпера. Только не забудь: если случится чудо и он вернется оттуда, не забудь забрать у него принесенное, а после немедленно ликвидировать. Снайпер и так слишком опасен, а после того, как он прикоснется к добытому, – тем более.

– Я уже не спрашиваю, куда я послал его по вашей указке, – мрачно произнес Кречетов. – Но, может, вы всё-таки скажете, что именно он должен найти то ли в прошлом нашей Зоны, то ли вообще в иной вселенной? И каким образом я смогу вернуть его сознание обратно в тело после выполнения задания, ведь в компьютере нет программы возврата? Да как я вообще узнаю, выполнил он то задание или нет?

– Это всё не твоё дело, – произнес Захаров, закрывая глаза. – Ты свободен.

Кречетов не выдержал и в сердцах плюнул. Пенистая слюна потекла по бронестеклу. Мало кто был способен вывести профессора из себя, но престарелому академику это удавалось на удивление легко. Может, потому, что Кречетов осознавал: Захаров во многом превосходит его и опытом, и научными знаниями, и талантом ученого. И понимание этого бесило еще больше. Что ж, посмотрим, как этот старый хрыч запоет, когда вечером вместо консервированного сока, каши с тушенкой и любимых маринованных огурцов ему принесут лишь воду и черствый кусок не самого лучшего хлеба местной выпечки.

Кречетов повернулся и пошел к выходу из блока. Глупо, что он сейчас так быстро завелся, показав слабость перед тем, кто когда-то очень давно был его учителем. И вдвойне глупо это потому, что он бесится, беседуя с сумасшедшим. Смерть не пошла на пользу Захарову, и старик явно тронулся умом. Ведь кто в здравом рассудке будет утверждать, что он создал искусственный интеллект – Зону, которая способна самостоятельно выбирать, кого послать туда, не знаю куда, дабы принести то, не знаю что.

02.10.2018–06.01.2019

Глоссарий

(в кавычках даны прямые цитаты из романа Аркадия и Бориса Стругацких «Пикник на обочине»)

Зона

В романе Аркадия и Бориса Стругацких «Пикник на обочине» описана Зона, частично захватившая город Хармонт. В последующих романах серии «СТАЛКЕР», написанных другими авторами, описываются Зоны, преимущественно расположенные на территории России и Украины, в частности чернобыльская Зона отчуждения.

Хармонт

Чернобыль

Группировки

Сталкеры

По определению братьев Стругацких, сталкеры – это «отчаянные парни, которые на свой страх и риск проникают в Зону и тащат оттуда все, что им удается найти». Путь в Зоне сталкеры находят, бросая гайки на места предполагаемого расположения аномалий – если полет гайки отклонится в сторону либо с ней произойдет что-то необычное, значит, на данном участке не все в порядке.

Рэдрик Шухарт

Снайпер

Центральный персонаж саги Дмитрия Силлова о приключениях Снайпера (см. «Хронологию» в начале книги). Сталкер поневоле, у которого воспоминания о прошлой жизни, описанной в романе Дмитрия Силлова «Закон проклятого», стерты и заменены другими (см. роман Д. Силлова «Закон Снайпера»). Отменный стрелок, человек сильной воли, приученный преодолевать любые трудности. В то же время имеет свою слабость – любовь к девушке Марии по прозвищу Сорок пятая. Обладает уникальным оружием – ножом «Бритвой», который способен вскрывать границы между мирами – в частности, с помощью «Бритвы» открыты пути во вселенную Кремля (литературная серия «Кремль 2222») и Центрального мира (литературная серия «Роза Миров»).

Эдвард

Бывший сталкер, ставший ученым в Киевском научно-исследовательском институте того же профиля, что и хармонтский Институт (см. рассказ Дмитрия Силлова «Тени Хармонта», опубликованный в сборнике рассказов «Хроника Посещения» литературного цикла «Пикник на обочине»). Помимо имени известны три буквы фамилии Эдварда «Бай…», а также часть его прозвища «Меч…», озвученного Снайпером, который встречал Эдварда ранее в чернобыльской Зоне. О своем прошлом ученый распространяться не любит. Согласно информации из романа братьев Стругацких «Пикник на обочине» о русском ученом, прибывшем вместо погибшего Кирилла Панова, и рассказу Дмитрия Силлова «Тени Хармонта», Эдвард направлен в хармонтский Институт из России для обмена опытом.

Дегтярь

Японец

Мастер

Призрак

Борг

Воля

Фанатики Монумента

Наймиты

Армейские сталкеры (на местном жаргоне «армсы»)

Мутанты

Безглазые псы

Бюргеры

Мутанты, получившие свое название из-за картинки в старом журнале, изображающей приземистого и полного немецкого обывателя-бюргера с кружкой пива в руке. Предположительно результаты генетических экспериментов над людьми. Низкорослые карлики, обладающие способностью к телепатии и телекинезу.

Волкопёс или волкособака

Вормы («трупоеды»)

Вормы – это любые человекоподобные неопознанные мутанты, не принадлежащие ни к одной из организованных групп. По виду напоминают бомжей, но довольно шустрых – иначе не выжить. Питаются в основном мертвечиной. Сведений о них почти нет, потому от вормов, как от плотоядных дикарей, можно ожидать чего угодно. Поодиночке трусливы и осторожны, но в группе представляют смертельную опасность для того, кого выберут своей жертвой.

В мире «вселенной Кремля» иногда составляют симбиоз с Полями Смерти, как рыбы-прилипалы, питаясь отходами его жизнедеятельности и довольно быстро обрастая атрофиями (век, губ, ушей и т. д.), гипертрофиями (пальцы рук до земли и т. д.) и ассимметриями (бесформенная голова и т. д.).

Головорук

Дампы

От английского dump («мусорная куча»). Обезображенные человекообразные мутанты, прикрывающие отсутствие кожи, нарывы и язвы лоскутами материи. Похожи на пугала или мумии, но в отличие от последних, лоскуты их облачения разного цвета. Глазные яблоки без век, глаза с вертикальными зрачками. Охотятся на любых живых существ. Используют только холодное оружие и арбалеты. При разговоре шепелявят вследствие поражения органов речи.

Дампы Купола

Земляная пчела

Кабан

Квазиёж

Лысый чернобыльский ёж.

Квазимясо

Квазимуха

Крысособака

Ктулху

Один из самых страшных мутантов Зоны. Человекообразное существо ростом около двух метров, с лысой головой и щупальцами на месте носа и рта. Крайне силен, пальцы рук и ног оканчиваются крепкими когтями. В романе «Закон «дегтярева» описан вожак этих мутантов – огромный спящий ктулху, имеющий громадные крылья.

Мертвопак

Мухоловка

Живые покойники (зомби)

(научное название: «муляжи», «реконструкции по скелету»)

Мусорщики

«Новые люди» (нео)

Существует несколько кланов нео, при этом их представители внешне почти ничем не отличаются друг от друга.

Слюна нео – хорошее средство от ожогов.

Носитель

Облака

Олби

Перекати-поле

Псионик

Снарки

Чаще всего у снарков полностью отсутствует кожа на лице, оттого взгляд у них жуткий – из глазниц на тебя просто тупо смотрят круглые шарики глазных яблок, лишенные век. Обнаженные нервы причиняют этим кошмарным порождениям Зоны серьезные страдания, поэтому они стараются прикрыть лицо хоть чем-нибудь – когда нет своей кожи, сойдет любой заменитель. Например, кожа, содранная с лица сталкера, или, на худой конец, прорезиненный капюшон от ОЗК с прогрызенными в нем дырками для глаз. Зона прирастит любой материал к гнилому мясу и уменьшит боль.

В Зоне порой встречаются суперснарки, так называемые буджумы, о которых также написано в поэме Льюиса Кэролла. Буджумы могут обладать довольно разнообразными формами тела, размерами и способностями. Три разновидности этих супер-снарков подробно описаны в романе Дмитрия Силлова «Закон долга».

Спиры

Сфинкс

Мутант с телом льва и кошмарной мордой, похожей на искаженное ненавистью человеческое лицо. Сфинксы всегда «улыбаются». Вернее, их пасть изнутри растягивают многочисленные зубы, оттого и кажется, что мутант улыбается, глядя на тебя не мигая, словно гипнотизирует. Жуткое зрелище, от которого многие действительно замирают на месте, словно домашние коты, увидевшие удава. На затылке сфинкса расположено второе лицо – маленькое, сморщенное, карикатурно похожее на морду недоношенного вампира. Полезная мутация: обзор на триста шестьдесят градусов – это всегда отлично. Особенно в Зоне, где лишние глаза на затылке никогда не помешают.

Телекинетик

Удильщик

Фенакодус

Зонная росянка

Хищное растение-мутант с длиннющими листьями, произрастающее на зараженных болотах Зоны отчуждения. На кончиках этих листьев – шипы с капельками сладко-ванильного наркотического яда, висящими на остриях. Питается органикой. Квазимуха ли прилетит на запах смертоносного нектара, болотные черви ли приползут полакомиться мясистыми побегами, ворона ли позарится на неестественно блестящие капельки – тут их и захлестнут, завернут в себя, проколют шипами хищные листья.

Аномалии

Болтовня

В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» бесконтрольная болтовня представлена как опасная аномалия. Если человека вовремя не остановить, как Шухарт остановил Тендера, то жертва «болтовни» через некоторое время начинает задыхаться от удушья и вскоре погибает.

Бродяга Дик

В романе братьев Стругацких аномалия «бродяга Дик» описана доктором Пильманом и Ричардом Нунаном во время их беседы. Ричард упоминает о «таинственной возне, которая происходит в развалинах завода», от которой «земля трясется». В свою очередь, Пильман говорит о «гипотетическом заводном медвежонке, который бесчинствует в развалинах завода».

Весёлые призраки

В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» описана встреча героев с «веселым призраком», находящимся в процессе охоты. Название аномалии объясняется ее свойством менять форму перед атакой, становясь карикатурно похожей на силуэт жертвы. Про этот феномен всякие легенды ходят. Кто-то говорит, что это и вправду призрак предыдущей жертвы аномалии, но, скорее всего, данное явление просто эффект зеркала. Аномалии так удобнее поглощать жертву. Настигла, обволокла, словно в чехол упаковала – и размазала своими вихрями по прозрачной оболочке. Жуткое зрелище, кстати. Только что стоял человек, трясясь, будто от хохота, – и вот уже вместо него кровавый силуэт, контурами напоминающий несчастную жертву.

Второе внимание

Вечная лампочка

Вечный костер

Аномалия, порой встречающаяся в Зоне. Никогда не затухающий костер, сложенный преимущественно из костей. Никто не знает, кто и из чьих костей их сложил, но каждый может возле них обогреться и приготовить еду на огне. Но никто не может их потушить или вытащить из них хотя бы одну кость. Даже случайно попавшую в него ветку нельзя трогать. Пытались многие, просто от дури, которую девать некуда. Или от любопытства, что часто одно и то же. Но потом они как-то быстро пропадали в Зоне. Однажды сталкер по прозвищу Водолаз долго глумился над Вечным костром – и гранаты в него бросал, и водой заливал, и песком засыпал, чуть не тронулся на этой теме. Но потом плюнул и занялся своими делами. И как-то незаметно тоже пропал. А потом кто-то нашел Вечный костер, в котором был череп с четырьмя глазницами – две нормальные, а две крошечные над бровями. У Водолаза их и не видно было почти, так, две складки на лбу, скрывающие эдакие мышиные глазки. Но такого черепа в Зоне больше ни у кого не было. С тех пор эти костры никто не тушит. Если же видят новоиспеченного «пожарника», который Вечный костер загасить пытается, то просто пристреливают.

Дьявольская жаровня

Дымка

Жара

Жгучий пух

Живой туман

Зелёнка

В романе Дмитрия Силлова «Счастье для всех» есть подробное описание этой аномалии: «Прямо около заднего колеса «уазика» лежало пятно мха, неестественно зеленого, мохнатенького такого. Для колеса-то ничего, оно «зеленке» без надобности. А вот наступишь на такую пакость, мигом почует живое тепло, схлопнется, наподобие створок дионеи, и не успеешь оглянуться, как она уже вся затекла тебя в сапог или берц. Знавал я одного очевидца, он сказал, что совсем не больно, когда «зеленка» твою ногу переваривает. Больно себе конечность экстренно отпиливать, пока эта пакость, нажравшись, не увеличилась в размерах и не стала подниматься выше. Минут десять у тебя точно есть, говорил мне тот инвалид на деревянном протезе. Он вот уложился, потому что хороший нож с собой таскал, с пилой на обухе, которой кость и перепилил. Другим везло меньше. «Зеленка»-то еще и ползать умеет. Иной раз к сталкерской стоянке подтечет ручейком незаметным, да и переварит всех, пока сонные. Никто и не пикнет, потому что боли нет, так и растворяются люди заживо, не проснувшись. Глядишь, костер еще не догорел, а в сторону от лагеря медленно и печально течет целый зеленый поток, тенечек ищет, чтоб залечь на пару дней, словно сытый удав. Ну, а потом, сдувшись в объемах и проголодавшись, аномалия снова на охоту выползает».

Золотые шары

Изумрудный мох

Мох, умеющий медленно ползать в поисках пищи.

Комариная плешь

(научное название «гравиконцентрат»)

Кротовая нора, или кротовина

Мертвая трясина

Мочало

Мясорубка

Огненная звезда

Редко встречающаяся летающая аномалия, поражающая движущиеся объекты.

Огненный мох

Петля

Подземный разряд

Роженица

Серебристая паутина

Слепой гром

В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» об этой аномалии рассказывается следующее:

Спутник

Тени

Тормоз

Чёртова капуста

Аномалия, плюющаяся в человека чем-то опасным. От плевков «чертовой капусты» спасают научные спецкостюмы.

Электрод

Хабар (артефакты)

В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» высказывается предположение, что артефакты – это отходы производства более высокотехнологичной цивилизации. Их, проходя сквозь искусственные порталы, сбрасывают «мусорщики», пришельцы из иного мира. Так называемое Посещение было не чем иным, как созданием на Земле мусорных свалок для этих отходов, которые люди назвали Зонами.

Батарейка

(научное название: «этак»)

Браслет

Булавка

Ведьмин студень

(научное название: «коллоидный газ»)

Помимо этого, в романе рассказывается о катастрофе в Карригановских лабораториях (вероятно, имеется в виду город Корриган, штат Техас). Тамошние ученые «поместили фарфоровый контейнер со «студнем» в специальную камеру, предельно изолированную… То есть это они думали, что камера предельно изолирована, но когда они открыли контейнер манипуляторами, «студень» пошел через металл и пластик, как вода через промокашку, вырвался наружу, и все, с чем он соприкасался, превращалось опять же в «студень». Погибло тридцать пять человек, больше ста изувечено, а все здание лаборатории приведено в полную негодность… теперь «студень» стек в подвалы и нижние этажи».

Веретено

Второе сердце

Чрезвычайно редкий артефакт, так называемый «уник» (от слова «уникальный»). Встречается внутри крупных «электродов», рядом с их «сердцем» – центром аномалии. Представляет собой золотой шарик с яркими, цветными, пульсирующими нитями, пронизывающими его поверхность. При извлечении из «электрода» золотой цвет и нити пропадают. Тем не менее артефакт сохраняет свое уникальное свойство. А именно: если это второе сердце аномалии человек разобьет, например, молотком, раздробит рукояткой пистолета или разрежет ножом, то тот молоток, пистолет или нож оператор сам сможет наделить любым свойством, которым пожелает. Только нужно очень сильно хотеть, иначе ничего не выйдет. Например, в романе «Закон клыка» Снайпер с помощью «второго сердца» починил свой нож «Бритву», вернув ножу свойство вскрывать границы между мирами.

При уничтожении «второго сердца» возможны различные побочные эффекты. Например, когда Снайпер чинил «Бритву», из разрезанных половинок артефакта возникла «кротовая нора» – портал, переносящий оператора в любую временную точку его прошлой жизни либо просто через пространство.

Газированная глина

Дочкино ожерелье

Живая вода

Артефакт, похожий на большую каплю воды. Обладает способностью ускорять восстановление после ранений.

Золотой шар, или Машина желаний, или Зеркало миров

Зрачок

Зуда

Кольцо

Название этому ранее неизвестному артефакту в романе братьев Стругацких дает Хрипатый Хью. С виду белый обруч. Костлявый Фил надевает его на палец, раскручивает, и «кольцо» продолжает вращаться не останавливаясь. Хрипатый Хью расценивает этот феномен как «перпетуум мобиле» («вечный двигатель»). Бывает разных размеров. Будучи поврежденным, взрывается, выжигая всё вокруг себя. Диаметр зоны, поражаемой взрывом, зависит от размера «кольца».

Огонь

Проводник

Уникальный артефакт, за всю историю Зоны находили всего только два раза. То ли показывает, то ли сам прокладывает разрывы в аномальных полях. Помимо этого, «проводник» не только меж аномалий нужную тропку укажет, но и в памяти человеческой необходимые воспоминания отыскать поможет, если возникнет такая необходимость.

Пустышка

(научные названия: «объект 77-Б», «магнитная ловушка»)

Стандартная «пустышка» представляет собой «два медных диска с чайное блюдце, миллиметров пять толщиной, и расстояние между дисками миллиметров четыреста, и, кроме этого расстояния, ничего между ними нет». Вес стандартного артефакта 6,5 килограмма, хотя в романе упоминаются и «малые пустышки», которые свободно переносятся в портфеле вместе с другими артефактами. То, что «пустышка» является «магнитной ловушкой», доказано Кириллом Пановым. Однако остается неясным, «где источник такого мощного магнитного поля, в чем причина его сверхустойчивости».

Рюкзак

Сердце огня

Синяя панацея

В «Пикнике на обочине» братьев Стругацких лишь упоминается без дополнительного описания.

В романах Дмитрия Силлова «Счастье для всех» и «Никто не уйдет» описана как кристалл, похожий на обледеневшую кувшинку, внутри которого, словно живое, беснуется ярко-синее пламя. Способна излечить любое заболевание, в том числе спасти человека после смертельного ранения. Чем сильнее проблемы у больного, тем ярче горит «синяя панацея» внутри его тела. И тем выше вероятность того, что следующего пациента она не вылечит, а выжрет изнутри без остатка. После этого незадачливого кандидата на чудотворное исцеление можно сеном набивать и в угол ставить для красоты. Пустой он внутри, как барабан, нету ничего. Ни костей, ни клочка мяса. Одна шкура задубевшая, как новая кирза, и глаза остекленевшие, синим светом слегка поблескивающие изнутри.

Смерть-лампа

Сучья погремушка

В «Пикнике на обочине» братьев Стругацких лишь упоминается без дополнительного описания.

В романе Дмитрия Силлова «Счастье для всех» описана как редчайший артефакт. Обладает свойством на некоторое время порождать в головах всех других существ, находящихся в зоне видимости, необходимые оператору образы – например, в романе «Счастье для всех» солдаты принимают Шухарта за своего начальника, полковника Квотерблада. Одноразовый артефакт, начинает действовать сразу же после активации, активизируется так же, как и «зуда», посредством сжатия между пальцами.

Тёщино колье

Ускоритель

Чернобыльская бодяга

Чёрные брызги

(научное название: «объект К-23»)

Шевелящийся магнит

В «Пикнике на обочине» братьев Стругацких лишь упоминается без дополнительного описания.

Щит

Об авторе

Дмитрий Олегович Силлов – современный российский писатель, инструктор по бодибилдингу и рукопашному бою, автор многих произведений о самообороне, боевых и охотничьих ножах, а также более тридцати романов, написанных в жанре боевой фантастики.

Дмитрий Силлов является автором популярной системы самообороны «Реальный уличный бой», лауреатом Российской национальной литературной премии «Рукопись года», а также создателем популярных литературных циклов «Кремль 2222», «Гаджет» и «Роза Миров», публикуемых издательством АСТ.

Личный сайт Дмитрия Силлова www.sillov.ru

Страница Дмитрия Силлова «ВКонтакте»

https://vk.com/sillov

Дмитрий Олегович Силлов Закон выживших

* * *

Пролог

Человек шел по Зоне.

Это давалось ему нелегко. Болела нога, которую он едва выдернул из аномалии. Но выдернул удачно, лишь стопу подвернул. Так что, можно сказать, повезло.

Везение в Зоне вещь относительная и непостоянная. Но пока тебя не расплющило в аномалии и не сожрал какой-нибудь мутант, можно считать, что удача тебе сопутствует. И если даже ты разодрал в лоскуты одежду и расцарапал в кровь руки об шипы, продираясь сквозь заросли плотоядных кустов, а твоя распухшая нога при каждом шаге стреляет болью вверх чуть не до горла – это всё пустяки. Потому что ты – живой. А это в Зоне удается далеко не каждому.

Человек не знал, сколько часов, а может, дней он шел вот так, куда глаза глядят. Серая трава под ногами, серые тучи над головой и полуразвалившиеся серые деревенские дома, встречающиеся по дороге, – всё это уже слилось перед его глазами в сплошную однообразную картину, смахивающую на туман, клубящийся в лощине, похожей на рваную рану в теле земли.

Он давно бы уже упал и остался лежать здесь, прекрасно вписавшись в пейзаж, став еще одним грязно-серым холмом, похожим на свежую могилу. Но его словно что-то подталкивало изнутри, заставляя переставлять задеревеневшие ноги. Что-то, настойчиво требующее идти, жить, бороться любой ценой, даже если сил для борьбы совсем не осталось. И он шел, подчиняясь этим внутренним толчкам, так похожим на удары измученного сердца, не желающего сдаваться.

Из рощи кривых деревьев, изуродованных радиацией, вышла жуткого вида тварь, похожая на человека с неестественно огромным горбом за спиной. Посмотрела на одинокого путника красными глазами без век и зрачков, пошевелила безгубым ртом, в котором едва умещались длинные, кривые зубы, словно пробуя на вкус загустевшую кровь, текущую по жилам измученного человека…

Но, видимо, ментальная дегустация горбуна не устроила. Его уродливое лицо скривилось, став похожим на гриб-паразит, что выжирает деревья изнутри. Харкнув себе под ноги, мутант развернулся и скрылся в роще, обсыпанной хилой ярко-рыжей листвой.

Но человек не заметил горбуна. Все его мысли были заняты лишь одним – идти, идти, идти не останавливаясь. Куда идти? Зачем? Он не задавал себе этих вопросов, потому что все его мысли были заняты лишь одним: нужно заставить себя сделать очередной шаг. Потом еще. И еще…

Человек споткнулся и едва не упал. Это заставило его оторвать взгляд от дороги, по которой он шел, посмотреть вперед – и немного ускорить шаг. Оказывается, серый туман впереди стал другим. Да и не туман это был вовсе, если присмотреться.

По бокам старой, разбитой асфальтовой дороги маячили два двухэтажных кирпичных здания. Саму дорогу перегораживали баррикады, сложенные из мешков с песком, лишь неширокий проход оставался между ними, грузовик едва протиснется. От зданий вправо и влево тянулись ряды колючей проволоки, над которыми маячили наблюдательные вышки.

В голове человека всплыло слово «блокпост». Однако значения его человек не помнил. Или вообще не знал никогда. Просто слово. Одно из многих, которые бесцельно плавали в его голове, словно бестолковые рыбы в затхлой воде пруда-охладителя.

Путник наморщил лоб, пытаясь вспомнить, что такое «пруд-охладитель», но его вновь словно что-то подтолкнуло изнутри – надо идти.

И он пошел, приволакивая больную ногу и отчаянно стараясь идти быстрее…

* * *

Рядовой Романенко, дежуривший на вышке, увидел движение на шоссе. Мутант? Надо же! Наконец-то. За месяц службы на КПП «Дитятки» он ни разу не видел мутанта, о которых снисходительно, сквозь зубы рассказывали «деды», с их слов расстрелявшие не одну сотню этих тварей. И вот наконец – он самый! Настоящий! Может, отпуск дадут, если удастся положить тварь раньше, чем ее заметит ефрейтор Степанов с соседней вышки. Или лычку на погон, что тоже неплохо для начала.

Рядовой приник к пулемету, прищурился, выдавил половину слабины – и отпустил спусковой крючок.

Потому что по дороге шел человек. Грязный, оборванный – но человек. Не мутант, которых внутренняя инструкция строжайше предписывала расстреливать при приближении к кордону.

Романенко оставил пулемет и подошел к телефону, прикрепленному к одной из стоек вышки. Поднял трубку, нажал кнопку внутренней связи с начальником караула:

– Товарищ лейтенант, – дрожащим от волнения голосом произнес рядовой. – Там… В Зоне…

– Что там в Зоне? – раздался недовольный голос в трубке. – Доложите по форме, рядовой. Опять крысособаку увидели и наложили в штаны от удивления?

– Там человек… – промямлил Романенко. – Идет по шоссе.

– Мутант? – Голос лейтенанта на другом конце провода мгновенно стал деловым и сосредоточенным. – Вы помните плакаты, на которых они изображены, рядовой? Это один из них?

– Никак нет, – выдохнул Романенко, уже мысленно видя себя на гауптвахте за то, что не поступил так, как предписывала инструкция. – Это мужчина. Оборванец какой-то. Хромой, еле идет.

– В Зоне давно уже нет людей, – отрывисто произнес лейтенант. – Поэтому я приказываю немедленно открыть огонь…

– Отставить, – расслышал рядовой жесткий командный голос, рявкнувший рядом с лейтенантом. – Что значит «нет людей»?

– Рядовой с вышки номер два докладывает, что к блокпосту со стороны Зоны приближается человек, – отчеканил начальник караула. – Согласно инструкции…

– Я приказываю отставить огонь, – перебил его голос.

Похоже, это командир батальона государственной службы охраны кордона случайно зашел в караульное помещение, ведь только он был способен реветь так, что дрожат стекла в окнах и мембраны телефонных трубок, прижатых к чужому уху. – Надо ж разобраться, что там за типы по Зоне шастают. А вы, товарищ лейтенант, разберитесь, почему докладывает только вторая вышка и какого мясоглота сейчас делает наблюдатель на первой.

Глава 1

Самое главное, когда ночью идешь через кордон, это чтоб тебя с вышек не заметили, пока ты к дороге ползешь, прячась в траве. Это Богдан трем «туристам» хорошо втолковал. Ползли те правильно, старательно прижимая животы к мокрой земле, раскисшей от вечернего дождя. Прожектора на вышках медленно и основательно обшаривали своими лучами окрестности кордона, но высветить одетых в камуфляжи четверых человек из-за высокой травы было нереально. Тем более что по тихой команде Богдана «туристы» мгновенно замирали, наверняка уже мысленно жалея о том, что ввязались в столь опасную авантюру. Они все жалеют. Но коль влез в это дело, то отступать поздно.

Они ползли уже больше часа. Руки «туристов», цепляющиеся за мокрую землю, уже одеревенели от холода, мышцы с непривычки болели и требовали отдыха. Но они продолжали ползти, так как понимали: здесь, на этом поле, ни деньги не властны, ни связи, ни положение в обществе. Здесь что есть они, что нет их у человека – пуле всё равно.

Наконец меж стеблями травы Богдан разглядел две вышки, натянутые меж ними ряды колючей проволоки и отлично простреливаемую дорогу, отделяющую поле от кордона. С ночным зрением у Богдана всё было замечательно, лучше, чем у подавляющего большинства населения планеты. Стало таким после… Впрочем, думать о прошлом лучше потом, после дела. Главное, что нормально вышли – вернее, выползли к конечной точке, так, как хотелось. Теперь осталось дождаться, когда проедет БТР внешнего охранения, и можно действовать.

Вдали послышалось утробное урчание, нарастающее с каждой секундой. Молодцы «внешники», едут точно по графику, не придется ждать их, рискуя заработать простатит, лежа на холодной земле.

Бронетранспортер прогрохотал в пяти метрах от носа Богдана. Так, теперь надо, чтоб лучи прожекторов разошлись в разные стороны… Тридцать секунд, минута, полторы…

– Долго еще? – послышалось сзади недовольное шипение. Это, небось, тот блондин возбухнуть решил, самый богатый и потому самый наглый в группе.

Богдан не удостоил его ответом. Две минуты…

Пора!

Максимальный разброс лучей продлится недолго, потом они начнут сходиться, словно ножницы. И не дай Зона попасть под один из них. Потому что рядом с оператором прожектора на вышке всегда находится пулеметчик, у которого задача только одна – стрелять по любой подозрительной кочке, тени, странному шевелению травы, а уж по сталкерам, подобравшимся слишком близко к охраняемой территории, и подавно.

Этот кордон не единственный. В полукилометре позади осталось хилое неохраняемое ограждение, так называемое «Второе кольцо», на котором развешены предупредительные таблички: «Стой! Запретная зона. Ведется огонь на поражение!» Ради тех табличек его и установили, натянув меж столбами несколько рядов колючей проволоки, под которыми запросто пролезть можно, просто приподняв их ножом. А вот с кордоном всё гораздо сложнее. Если, конечно, не знать некоторых секретов. Например, того, что под колючкой как раз между вышками проходит дренажная труба.

Сразу за кордоном начиналась болотистая местность. Когда его городить начали, кое-где такие трубы заложили, чтоб в проблемных местах гнилую воду от вышек отвести. Ну, и замаскировали их как следует. И охрану предупредили, мол, следите за ними, кабы чего не вышло. Тогдашнюю охрану. С той поры много воды утекло – и в прямом, и в переносном смысле. Не один батальон государственной службы охраны кордона сменился за эти годы, и про отлично спрятанные трубы все давно забыли.

Кроме тех, кто помогал строить этот кордон. Таких, как Богдан. Правда, большинство тех строителей уже либо умерли от радиации, которая тут послабее, конечно, чем в Зоне, но тем не менее, либо спились, пытаясь залить самогоном всякие-разные воспоминания. Поэтому не исключено, что теперь месторасположение всех тех труб только он один и знал…

– Сюда, быстрее, – прошипел Богдан в темноту, одновременно разрывая сырую землю в месте, отмеченном неприметной палочкой. Почти сразу рука наткнулась на стальное кольцо, за которое Богдан и потянул изо всех сил.

Раскисшая почва недовольно чавкнула, освобождая из своих объятий отлично замаскированный люк. Куда Богдан и загнал всех троих «туристов», после чего залез сам, аккуратно прикрыв за собой стальную блямбу люка.

Ползти пришлось долго, причем по мерзкой, вонючей жиже, скопившейся на дне трубы. Тем, кто полз впереди, пришлось хуже, чем Богдану, для которого «туристы» вытерли почти всю грязь своими телами.

– Я не могу больше, – заныл кто-то впереди, похоже, тот самый блондин. – У меня клаустрофобия. Я домой хочу.

– Заткнись, сволочь! – зашипел Богдан. В замкнутом пространстве трубы его змеиное шипение прозвучало особенно зловеще. – Хочешь, чтоб нас всех перестреляли?

Богдан не случайно замыкающим полз. Чисто чтоб вот такие хлюпики не запаниковали, заднюю не включили и не ломанулись обратно, под пулеметы.

Видимо, перспектива быть застреленным блондина впечатлила, и он продолжал ползти, лишь пару раз всхлипнув. То ли жижа в нос попала, то ли слезами залился. С «туристами» часто случается и то и другое. Ну а что? Возжелали богатеи-экстремалы почувствовать себя настоящими сталкерами – нате, чувствуйте. Причем это еще цветочки. Чем дальше в Зону, тем сильнее ощущения.

Но всё рано или поздно заканчивается. Труба – тоже.

– Здесь тупик, куда дальше?

Это, видимо, бородач сказал, который первым полз. Наиболее серьезный мужик из всей компании, плечистый и хмурый, слова лишнего не скажет. Похоже, побывал где-то, видел чего-то. Просто так богатыми и молчаливыми не становятся. Возможно, и получился бы из него сталкер, кабы жизнь не задалась, да судьба сложилась соответствующе. Но состоятельные люди сталкерами не становятся. Незачем им это. Разве что вот так, на нелегальную экскурсию сходить, нервы пощекотать.

– Дальше люк у себя над головой толкай, только осторожно, – негромко сказал Богдан. – Осмотрись, и если всё тихо – вылезай.

Бородач подчинился, правда, крышку люка толкнул сильнее, чем надо было. Так, что она, резко открывшись, смачно шлепнулась на сырую землю.

– Тихо, мля! – выдохнул Богдан – и сцепил зубы, давя надсадный кашель, рвущийся из груди. Вот ведь не вовремя! Вроде и таблетками закинулся перед выходом, двойную дозу в себя загрузил. Но в последнее время лекарства помогали всё хуже. То ли подделки Бармену привозить стали с Большой земли, то ли лёгкие стали гореть быстрее, чем прогнозировал фельдшер в военном городке. Да и что тут спрогнозируешь? Лучевая болезнь на редкость капризная тварь. Захочет – оставит тебя какое-то время помариноваться в собственном соку, а захочет – сожрет в считаные дни. Тут уж как повезет.

«Туристы» замерли, кажется, даже дышать перестали. Прошла минута, вторая… Вроде тихо.

– Выходим… по одному, – просипел Богдан. – И не разбегаемся. Лежим, ждем меня.

– Принято, – виновато прогудел бородач. Понял, что накосячил. Редкий случай. Обычно богатые всегда правы и всегда всё знают. До тех пор, пока их кишки в разные стороны не разлетятся.

Богдан вылез последним. Так, вроде все на месте. Лежат, ждут указаний. Хорошо.

Тщательно замаскировав люк, сталкер осмотрелся. Вышли они, как и планировалось, метрах в пятидесяти от ближайшей вышки. Ночью прожектора редко в Зону светят, охрана больше за внешним периметром следит, чтоб кто-то из сталкеров через кордон не пролез. А внутренний периметр и так более-менее видно по ночам, без прожекторов. Это из-за звезд. В Зоне их на небе явно больше, чем на Большой земле, прям всё оно ими усыпано, будто дырки в дуршлаге, который с обратной стороны фонариком подсветили. Причем мерцают они прямо сквозь тяжелые свинцовые тучи, которыми в Зоне небо затянуто постоянно. Странное явление. Пожалуй, единственный стопроцентный критерий отличия Зоны от нормальной, не зараженной территории – если не считать искусственно созданного кордона, конечно.

Но, несмотря на то что сюда прожекторами светили от случая к случаю, расслабляться всё равно не стоило. Мало ли что взбрендит в голову охране на вышках. А развернуть пулемет из положения туда в положение сюда – минутное дело.

Далее по программе полагалось провести группу до заброшенной деревни с ветхими домами, вросшими в землю чуть не по самые окна. Теми самыми, в которых по ночам странные огоньки светятся, будто безобидные светляки по дому летают. А зайдешь внутрь – и нету их. Куда делись? Да все в тебе уже. Кушают. Но не больно. Поймешь, что произошло, только когда кровь хлынет из всех отверстий. По большому счету, добрая и безобидная аномалия, которая убивает быстро и безболезненно. В отличие от других.

После деревни на болото предполагалось сходить, да так, чтоб обязательно увидеть мясоглота. Это в устном контракте обговаривалось особо. Правда, о том, что будет, если его и вправду увидеть, не упоминалось. Потом в лесок, на лужайку, где пасутся двухголовые зайцы, – и домой, то есть обратно в трубу. Очень быстро, чтоб успеть до рассвета.

Интересная экскурсия, в общем, для тех, кто любит пощекотать себе нервишки, пройдясь немного по самому краешку Зоны. Насчет вглубь, естественно, речи не было, самоубиться можно и проще, и дешевле, и намного безболезненнее. Естественно, такая прогулка удовольствие не из дешевых, ибо всё незаконное и связанное с Зоной всегда очень дорого стоит. Ну а чего удивляться, если проникновение за кордон чревато десятью годами заключения? Однако всё равно многие люди рвутся сюда, готовые рисковать деньгами и свободой. А если есть спрос, то будет и предложение.

– Ну что, вроде можно выдохнуть, – тихо произнес бородач. – Получилось.

Зря он это сказал, конечно. Даже если сходил за кордон и удачно вернулся, говорить об этом на Большой земле категорически не рекомендуется, мало ли кто услышит и доложит куда следует. А уж в самой Зоне об успехе трепаться вообще нельзя, сглазишь.

И то, что произошло в следующее мгновение, лишнее тому подтверждение.

Внезапно с четырех сторон словно из ниоткуда появились темные тени, раздалось почти синхронное клацанье, с которым патрон досылается в патронник автомата, и на редкость мерзкий голос заорал:

– Стоять, мля! Это государственная служба охраны кордона! Быстро попадали мордами в землю и сцепили руки на затылке!

Видимо, бородач не привык к такому обращению, небось на Большой земле солидный пост занимал. Презрительно сплюнув, он с ухмылкой поинтересовался:

– Так стоять или падать? Ты уж определись.

Это он, конечно, зря. Богдан, например, сразу определился и уже лежал как сказали, прикрыв затылок ладонями на всякий случай. Правда, смотрел снизу вверх, что будет.

Блондин со вторым «туристом» тоже пока еще стояли на ногах, видать, тоже положение в обществе позволяло класть с пробором на все существующие службы охраны. Однако они не знали, что полномочия «кордонных» простираются гораздо выше, чем они могут себе представить.

– На землю, паскуда, быстро! – рявкнул начальник патруля, занося приклад автомата для размашистого удара.

И это было ошибкой. Видать, бородач в перерывах между бизнес-встречами боксом увлекался, поэтому сработал на опережение, врезав начальнику точно в челюсть.

Послышался звук падающего тела, после чего Богдан на всякий случай, глубоко вдохнув, спрятал лицо поглубже в грязь. Ему не надо было смотреть для того, чтобы понять, что сейчас происходит. По звукам было ясно.

Смачные, резкие удары прикладов и тяжелых берцев совпали с воплями «туриста». Какой бы ты крутой боксер ни был, а против четверых бойцов, хорошо обученных лупить ногами в пах и прикладами по почкам, устоять не получится.

В общем, «туристов» положили за несколько секунд и еще где-то с минуту буцкали ногами, вышибая спесь, крутизну и уверенность в собственной неуязвимости. Богдану тоже пару раз досталось по ребрам, но больше для порядку. Это, считай, не били, а так, отметились. В данном случае целые ребра – это, можно сказать, подарок за послушание. После чего раздались знакомые стрекочущие звуки – это на запястьях пленников затянули наручники. Потом сильные руки выдернули Богдана из грязи, ствол автомата ткнул в позвоночник, и всё тот же мерзкий голос произнес:

– Ну что, сволочи, погуляли за кордоном три минуты? Теперь готовьтесь за это десять лет другую зону топтать, которая пишется с маленькой буквы. Шагом марш до КПП, и не дай Зона вам хоть один шаг в сторону сделать. Пристрелим как шелудивых крысособак, и нам за это только благодарность объявят.

* * *

Однако часом позже Богдан уже подходил к бару «Второе кольцо», находящемуся неподалеку от того самого хилого периметра с развешенными на нем табличками угрожающего содержания. Бар являлся главной достопримечательностью села Ораное, в брошенных жителями домах которого квартировали многие охранники кордона – те, кому было лень после смены мотаться за сто километров до Киева, а потом столько же обратно на работу. Ну а какие еще развлечения в заброшенном селе? Правильно, бар, который одновременно и столовая, и магазин, и место, где можно узнать все местные новости и поделиться своими, если таковые имеются.

Со вчерашнего дня, когда Богдан был здесь в последний раз, обстановка никоим образом не изменилась. Те же деревянные, грубо ошкуренные столы и длинные скамьи, ерзать на которых категорически не рекомендовалось, ибо, пренебрегая этой элементарной техникой безопасности, посетитель имел практически стопроцентную гарантию на память о Зоне получить пучок заноз в филейные части.

На бревенчатых стенах хозяин заведения развесил головы и шкуры мутантов, в большинстве своем поддельные, ибо за настоящую голову взрослого мясоглота с неповрежденным черепом можно было купить весь этот бар вместе с потрохами его хозяина. А тех голов щерилось со стен аж две штуки, пугая белыми пуговицами глаз свеженьких туристов.

Военные, кстати, против официальных туристов ничего не имели, если те не пытались пролезть за кордон. Из Киева каждый день приходили несколько официальных автобусов с любителями острых ощущений. Любопытствующим разрешалось издали поглазеть на кирпичные будки КПП «Дитятки», послушать хриплые вопли матюгальника, призывающего сознательных граждан Украины и сопредельных стран не пытаться проникнуть на охраняемую территорию, посетить музей в селе Ораное с чучелами мутантов, расстрелянных с вышек, и макетами аномалий, которых в большинстве своем никто из вояк в глаза не видел. А также перед тем, как загрузиться обратно в экскурсионный автобус, туристам было дозволено пожать напоследок твердую как лошадиное копыто ладонь сурового воина в камуфляже, охраняющего не Зону от нас, а нас от Зоны.

Конечно, многие уезжали разочарованными. И потом возвращались обратно, уже поодиночке, чтобы выяснить у радушного Бармена, нельзя ли как-то всё-таки побывать за кордоном. И выяснялось, что можно. Но с риском попасться охране. Также экстремалы узнавали, что на вышках есть пулеметы, но тот очень опытный сталкер, который их поведет, точно знает, как пройти на ту сторону совершенно безопасно для жизни и здоровья.

Тем, кто был особо недоверчив, Бармен показывал старую газету с портретом Богдана и обширной статьей о том, как молодой спасатель единственный смог выйти из эпицентра аварии и даже вытащить оттуда на своих плечах полумертвого ученого.

Обычно после этого у сомневающихся отпадали все вопросы. Бармену выплачивалась нехилая сумма, и этой же ночью легендарный сталкер уже заставлял отчаянных экстремалов месить животами грязь, ползая сначала по полю, а потом по тесной трубе.

А потом наступала развязка. Группу «принимала» охрана, которая, само собой, была в курсе происходящего, и начинала крутить пленников на бабки, стращая десятилетним сроком заключения. Но Бармен с Богданом в те дела не лезли. Это уже была не их часть бизнеса, который не сказать чтобы процветал, но позволял обоим получать взаимоустраивающий и относительно постоянный доход.

Богдан подошел к стойке. Бармен, деловито протирающий стакан, поставил его на поднос, кивнул сталкеру, сунул руку в карман и положил на стойку не особо толстый конверт.

– Твоя доля.

Богдан знал – можно не пересчитывать. С этим толстяком его связывали давние деловые отношения, и Бармен не станет мелочиться, пытаясь отжать себе пару лишних купюр. Хотя, надо признать, сквалыга он редчайший. Но не в данном случае.

В это время дня народу во «Втором кольце» было немного, поэтому Бармен был не шибко занят и явно настроен потрепаться.

– Как всё прошло? – поинтересовался он, наливая Богдану на три пальца в только что протертый стакан.

– Как всегда, – пожал плечами сталкер. – Сейчас стрясут с клиентов положенное да отпустят с миром. Хотя я рад, что один из них зарядил Кривому Тарасу в челюсть. Она у него давно напрашивалась на встречу с чьим-нибудь кулаком.

– Это обойдется ударившему в лишнюю пару тысяч зеленых, – хмыкнул Бармен. – Нехилая цена за одну-единственную трендюлину.

– Будь у меня лишние деньги, я б не отказался от такой развлекухи, – заметил Богдан, пряча конверт за пазуху. После чего взял стакан, махнул его залпом – и закашлялся. Надрывно, с присвистом, не так, как кашляют те, кому местная самопальная водка пошла не в то горло.

Прошло не меньше минуты до того, как приступ утих. Богдан отнял руку от рта, глянул.

На ладони расплылась густая белесая слизь с длинными красными прожилками. Плохо, конечно, но пока не критично. Мокро́та с кровью – это не то, что кровь без мокро́ты. Конечно, ничего хорошего, но не смертельно. По крайней мере, в самые ближайшие дни.

– Всё плохо? – поинтересовался Бармен, протягивая салфетку.

– Нормально, – буркнул Богдан. – Подёргаюсь еще. С некоторых пор у меня возникает ощущение, что во мне живут два человека. Один – здоровый кабан, а другой – алкаш, разлагающийся заживо от лучевой болезни. Впрочем, плевать. Есть новые клиенты?

– По нашей части пока нет, – покачал головой Бармен. – И в ближайшее время не предвидится. Это в Зоне всегда вечная осень, а у нас зима на носу. Сам знаешь, уже сейчас мало желающих по стылой земле ползать. А уж как снег выпадет, так вообще считай сезон закончен. К тому же говорят, о наших с тобой делах слухи поползли, так что бизнес может вообще накрыться медным тазом.

– Понимаю, – кивнул Богдан, рассеянно крутя между пальцами пустой стакан. В который Бармен снова налил, но уже не на три пальца, как обычно бывало после удачно проведенной «экскурсии», а почти до краев. Также он вытащил из холодильника большой бутерброд с копченой свининой, положил его на тарелку и придвинул к Богдану. Поймав его удивленный взгляд, Бармен кивнул:

– За счет заведения.

– Не пояснишь, с чего такая щедрость? – поинтересовался Богдан.

– От широты души, – хмыкнул толстяк. Правда, тут же стал серьезным. Теперь его многозначительная физиономия немного смахивал на морду мясоглота, голова которого была прибита к стене над дверью заведения. – Видишь ли, какое дело. Пока ты сегодня днем к рейду готовился, охрана кордона задержала человека, вышедшего из Зоны.

– Сталкера, который вылез из дренажной трубы, рискнул углубиться в Зону больше, чем на полкилометра, а после прибежал обратно, заикаясь и с полными штанами? – предположил Богдан.

– Ошибаешься, – покачал головой Бармен.

Богдан глянул на его серьезное лицо и понял: толстяк не шутит. У него связи в батальоне охраны, и самые горячие новости он узнает первым. Причем эта новость явно не из разряда тех, над которыми посмеялись и забыли.

– И кто же это такой? – поинтересовался Богдан.

– Без понятия, – пожал плечами Бармен. – Оборванец, которого сразу же сунули в карантин, хотя ученые из Института аномальных зон тут же послали запрос насчет того, чтоб забрать его себе. Но правила есть правила, пусть даже их составляли сразу после аварии на ЧАЭС. Поэтому яйцеголовые обломались, и сейчас тот тип валяется в медпункте военного городка под усиленной охраной.

– А усиленная охрана – это сопливый рядовой-срочник возле двери, которому ради такого дела дали подержать автомат, – задумчиво пробормотал Богдан. – Я тебе, конечно, верю, но не может быть, чтоб в Зоне остались живые люди. Ты же знаешь, я сам несколько раз пытался пробиться к ее центру. Нет там никого. Только мутанты, аномалии да старые кости погибших спасателей.

– Пытался – но не пробился же, – прищурился Бармен. – Многие пытались. Без толку. И хрен его знает, что там в центре Зоны творится, если даже на километр никому не удалось еще в нее углубиться. Ты же знаешь, что еще никто не вернулся обратно из тех, что ушли в дальний рейд. Кроме тебя.

– Я тоже не прошел дальше Залесья, – покачал головой Богдан. – Ни в первый, ни во второй раз. «Дуга» выжигает мозги так, что кровь течет из носа и ушей, а перед глазами встают тени тех, кто погиб по твоей вине. И смотрят, смотрят…

– Ладно, хорош тебе, сталкер, – сказал Бармен, хлопнув широкой ладонью по стойке. – Короче, слушай. У того парня, что сейчас в карантине лежит, на плече такая же татуха набита, что и у тебя. Инфа сто процентов, я за нее половину ящика тушенки отдал.

– Такая же…

Богдан зажмурился, не веря своим ушам.

Много лет назад только-только пришел он в отдельный аварийно-спасательный батальон – и сразу попал на ликвидацию. Тогда при пробном пуске реактора Первого энергоблока Чернобыльской АЭС произошел разрыв технологического канала. От того разрыва радиоактивной пылью несколько тысяч километров накрыло. Пришлось срочно эвакуировать пострадавших и дезактивировать фонящие участки. Тогда Богдан и узнал, что это такое, когда стрелка дозиметра ложится на край шкалы, а у людей, попавших в эпицентр без противорадиационной защиты, кожа с рук слезает, словно перчатки.

Но тогда дело замяли. Особо отличившихся наградили солидными денежными премиями, а молодняк, который до серьезных поощрений не дорос, получил дополнительные продуктовые пайки, а также право набить себе на плече изображение щита со знаком радиационной опасности в центре и гордой надписью поверху: «Спасатель».

И вот теперь Бармен говорит, что из Зоны вышел человек с такой же наколкой на плече.

– Я должен его увидеть, – сказал Богдан.

– Исключено, – покачал головой Бармен. – В лучшем случае загремишь в госбезопасность за попытку выведать секрет государственной важности, в худшем – пристрелят за попытку проникновения в карантин, ты же знаешь правила. Да и незачем тебе это. Я всё узнал. Тот оборванец совершенно невменяемый. Только твердит: «В центре Зоны остались выжившие… Не могут выбраться… Спасите…» Всё. Больше ничего не говорит. Будто запись на каком-то внутреннем магнитофоне прокручивает. И да, вот его фото.

Богдан глянул на снимок, который Бармен достал из кармана. С нечеткой фотографии на сталкера смотрел безумными глазами совершенно незнакомый человек примерно его возраста.

– Понятно, – буркнул Богдан.

Толстяк прав. Лезть в карантин – самоубийство. И слабая надежда, вспыхнувшая после слов Бармена о человеке, вышедшем из Зоны, угасла после взгляда на фото. Ничего удивительного, тогда в эпицентре катастрофы работало множество людей…

– Ну и зачем ты мне сейчас вывалил всю эту инфу?

– А вот зачем.

Глаза Бармена стали мечтательными. Они у него всегда такими становятся в предвкушении хорошего куша.

– Обломавшись с тем, чтобы получить подопытного, ученые из Института аномальных зон нажали на кое-какие рычаги сверху. И им оттуда спустили разрешение послать к центру Зоны исследовательскую группу, экипированную всем необходимым, с целью спасти выживших – если таковые, конечно, там остались. Благородная миссия, а?

Богдан невесело хмыкнул.

– Забавно. Очередная команда совершенно неподготовленных ученых-самоубийц, решивших пожертвовать своими жизнями ради науки. Мало их, что ли, полегло в Зоне?

– Эти подготовленные, – покачал головой Бармен. – Военные ученые, работавшие в оборонке. Специальная международная команда специалистов для исследования особо опасных природных объектов, снабженных самым современным оборудованием. Они в Институте уже месяца три ошивались, пороги обивали, чтоб их в дальний рейд пустили. И вот наконец добились своего. Единственное, чего им не хватает, – опытного проводника, который доведет их до центра Зоны. Что скажешь? Институт из своего фонда готов выплатить гонорар, который тебе и за полсотни «экскурсий» не заработать.

– Оперативно они сработали, – криво ухмыльнулся Богдан. – Уже и кучу нового самоуверенного мяса готовы забросить на зараженные земли, Зоне на прокорм. Но ты ж понимаешь, я больше туда и за гору золота не пойду. Так что не уговаривай.

– Аномалий, мутантов и радиации боишься? – усмехнулся толстяк.

Богдан презрительно сплюнул на пол.

– За свою жизнь боятся те, кто планирует жить дальше. А мне немного осталось. Просто, знаешь, есть вещи похуже смерти.

Махнув стакан, он занюхал спиртное рукавом, проигнорировав бутерброд. После чего вытащил из конверта купюру, положил ее на стойку.

– Сдачи не надо.

Бармен нахмурился.

– Я ж сказал, за счет заведения.

Богдан покачал головой.

– Этот стакан я за счет бара не заработал.

После чего слез со стула и, не прощаясь, вышел на улицу.

С некоторых пор алкоголь почти перестал брать его, пился почти как вода, лишь слегка обжигающая горло. Верный признак того, что болезнь прогрессирует, потихоньку поднимаясь вверх, метастазами захватывая пищевод и дыхательные пути. Наплевать. Любой сталкер жив до тех пор, пока не превратится в кучу дохлой радиоактивной плоти. Но покуда руки-ноги шевелятся, а голова худо-бедно работает, он никогда не сдастся, цепляясь за жизнь грязными, обломанными ногтями. Иначе какой он, к чертям крысособачьим, сталкер?

* * *

Жил Богдан неподалеку от бара, в одноэтажном домике, которых навалом в большом селе Ораное. Пустых. Брошенных. Заходи, располагайся, никто слова не скажет. Хозяева давно съехали, опасаясь подхватить лучевую болезнь. Здесь фон от Зоны небольшой, но всё равно завышенный, поэтому есть реальная опасность накопить критическую дозу облучения. Не зря ж охрана кордона каждые три месяца меняется полностью, иначе, если солдаты начнут дохнуть как отравленные крысы, может случиться международный резонанс, который правительству нафиг не сдался. А то отребье, что кучкуется в Ораном, высокопоставленных лиц не интересует. Биомусор – он и есть биомусор, чем быстрее загнется, тем лучше.

Между тем в селе присутствовала своя жизнь. Несколько больших домов, расположенных в непосредственной близости к КПП «Дитятки», забрала себе охрана кордона, гордо окрестив их военным городком. А в остальных строениях жили различные криминальные и полукриминальные элементы. Поставщики дефицитных и часто нелегальных товаров для военных и туристов. Девицы легкого поведения и их сутенеры. Подозрительные личности, об источниках доходов которых можно было только догадываться. Бомжи, которые словно тараканы быстро собираются там, где есть крыша над головой и можно поживиться хоть чем-нибудь. Ну и, конечно, бандиты. Они всегда мгновенно появляются там, где есть бизнес, не успевший попасться на глаза правоохранителям и государственным чиновникам.

Из Ораного всех конкурентов в этом вопросе уже с полгода как выкурила банда с говорящим названием «Мародеры», которое члены ее произносили гордо и с вызовом. Причем многие наверняка слабо понимали значение этого звучного слова, но это им было и не нужно. На другое учились.

С бандитами Богдан не конфликтовал. Отстегивал «Мародерам» небольшую долю со своих рейдов, и те его в упор не замечали. Можно было, конечно, попытаться построить из себя героя, но зачем? Дань бандиты назначили необременительную, а вот обнаружить себя однажды привязанным к дереву в ближайшем лесу со снятой кожей как-то не хотелось.

А такие случаи бывали. Главарь банды не случайно имел погоняло Палач – он славился своей жестокостью, но в то же время слыл основательным, рассудительным бродягой, который идет на крайние меры лишь в исключительных случаях. Богдан знал Палача лично, выпивали даже вместе пару раз, так что с бандитами у сталкера было всё ровно. Как и с другими жителями села Ораное. Люди ж не звери, при желании с любым договориться можно.

Правда, случались в селе залетные, которые не знали про местный уклад. Либо знали, но клали на него с пробором. Таких сельчане вразумляли сначала устно, а потом, если что, – и письменно. То есть расписывали ножами в кровавую сетку, после чего отпускали лечиться и думать о своем поведении. Случалось, конечно, что особо буйных и резали до конца, а потом прикапывали в лесочке. Но обычно до такого не доходило.

Потому сейчас Богдан шел домой спокойно, зная, что никто не попытается его трясануть на бабки или просто набить морду ради развлечения. Шел – и думал о своем, чувствуя, как воспоминания медленной, черной, неотвратимой волной накатывают на него. Разбередила их беседа с Барменом и фото со знакомой татухой. Прям выбросило запретное на поверхность, словно слежавшийся ил со дна глубокого озера от взорвавшейся гранаты.

В таких случаях самое лучшее – это добраться до койки и завалиться спать, накрывшись подушкой, чтоб случайно не разбудил какой-нибудь посторонний звук. Иначе будешь потом метаться по дому как медведь-шатун, ревя во всё горло, натыкаясь на углы и стучась об стены головой в надежде выбить из нее проклятые воспоминания.

Само собой, метания эти всегда происходили в компании с бутылкой, которая быстро становилась пустой. Как и следующая, и множество других после нее. Запой – часто встречающаяся болезнь среди ветеранов различных войн и спасателей, видевших слишком много того, что не нужно видеть обычному человеку. Но когда тебя вдобавок жрет изнутри «лучёвка», то одной болезнью больше, одной меньше – без разницы.

Добравшись до дома, Богдан не раздеваясь рухнул на продавленную сетчатую кровать и привычно навалил на себя подушку, пропахшую по́том и перегаром. Но спасительный сон не шел…

Вместо него пришли воспоминания. Яркие, словно всё происходившее случилось только вчера.

Когда в восемьдесят шестом рванул Четвертый энергоблок Чернобыльской АЭС, первым делом туда бросили пожарных. И как только пламя было сбито, внутрь полуразрушенного здания ринулись спасатели.

Они знали, на что шли. Когда стрелки дозиметров плотно, словно приклеенные, лежат в крайнем положении, а пулеметный треск счетчиков Гейгера сливается в одну длинную, протяжную ноту, не нужно иметь семь пядей во лбу, чтобы понять, куда ты идешь. Но они не думали о том, что мириады невидимых частиц сейчас пронзают их тела подобно крошечным пулям. В их головах билось одно: там, в развалинах остались люди, которые ждут помощи. И они бежали навстречу смерти так же, как их отцы и деды менее полувека назад поднимались из окопов в атаку, чтобы ценой своей жизни спасти других, совершенно незнакомых им людей…

К отряду спасателей, в котором был Богдан, были приставлены двое хмурых, неразговорчивых автоматчиков в военной форме, но без погон и знаков различия.

– Комитетчики небось, – буркнул тогда Максим, друг детства Богдана, с которым они вместе еще со школы мечтали о подвигах и приключениях. И больше ничего не сказал. Если это не они, то оставалось только гадать, кто ж это такие, перечисляя все известные рода войск. Ну а коли и правда это были сотрудники КГБ, то молоть языком не стоило и подавно.

Отряд из восьми человек максимально быстро продвигался внутрь разрушенного энергоблока. Когда вокруг радиация такая, что ее не измерить приборами, то единственная возможная защита – это время. Чем меньше ты находишься в опасной зоне, тем меньшую дозу радиации получит твой организм и тем выше шанс остаться в живых. Какие-то люди снаружи предлагали спасателям надеть освинцованные противорадиационные костюмы, но командир отряда отказался. В такой тяжеленной защите не побегаешь, польза от нее крайне сомнительна, а вот времени и сил она сожрет немало. Поэтому отряд бежал налегке, с разбега форсируя завалы, перепрыгивая через ямы и ежесекундно рискуя переломать ноги или напороться на один из кусков арматуры, которые торчали отовсюду словно вражеские штыки.

Лучи мощных фонарей метались по закопченным стенам, ныряли под огромные куски бетона, упавшие с потолка, обшаривали полуразрушенные помещения. Но сотрудников станции, которые не вышли на поверхность после взрыва, нигде не было видно. Командир взглянул на часы:

– Всё. Пора уходить. Иначе…

И в это время впереди послышались чьи-то голоса. Приглушенный звук шел из коридора, ведущего в темноту, куда не сговариваясь, без команды ринулся весь отряд…

Они все были в одном зале. Ученые союзного масштаба, элита советской науки, чьи портреты то и дело мелькали на страницах центральных газет. Пожилые седовласые старцы, зрелые солидные мужчины и трое совсем молодых парней, почти ровесников Богдана и Максима.

Все эти люди стояли около приборов, которыми был заставлен весь зал, и что-то там химичили с кнопками, рычажками, тумблерами и проводами, которые толстыми пучками змеились по всему залу. Судя по тому, каким безумным блеском горели глаза ученых, было понятно: сейчас им наплевать на всё, даже на собственную жизнь. Все они решали какую-то очень важную для них проблему, и плевать им было, что реактор разрушен и что здание энергоблока того и гляди развалится на части. Под потолком горели красные аварийные лампы, заливая помещение зловеще-кровавым светом, и этого людям в белых халатах было вполне достаточно для того, чтобы лихорадочно делать что-то очень важное для них в данный момент.

– Все немедленно на выход! – срывающимся от волнения голосом заорал командир отряда. – Реактор разрушен. Уровень радиации…

– Подождите! – выкрикнул один из ученых, в чьей аккуратной бородке благородно серебрилась седина. Он поднял руки, словно пытаясь остановить спасателей, и пошел им навстречу: – Послушайте! Дьявол с ним, с реактором! Энергии аварийных генераторов нам хватит, чтобы закончить…

Он не договорил.

Мощный взрыв расколол надвое громоздкое сооружение, находящееся посреди зала и напоминающее одноэтажное здание со множеством входов. Пламя взметнулось до потолка, крупные бетонные осколки ударили в стены зала, в приборы, в людей, стоящих за ними, – и в тех, кто пришел их спасти.

Дальнейшее Богдан видел словно в замедленном фильме.

Ученый, размазанный по полу в кровавую пленку огромным бетонным осколком…

Спасатель, упавший на колени и держащийся за то место, где секунду назад было его лицо…

Один из автоматчиков, сидящий прислонившись спиной к одному из тех самых приборов с кнопками и с ужасом перебирающий собственные кишки, выпущенные из живота окровавленным обрывком металла…

Но не это было самое страшное!

Богдан замер на месте, не в силах отвести взгляда от того, что лезло из расколотого надвое сооружения…

Это была человекоподобная тварь ростом около двух метров. Мощные лапы, перевитые толстенными мышцами, оканчивались когтями, каждый из которых был длиной с клинок охотничьего ножа. Тело твари было просто переплетением мускулов, перекатывающихся под тонкой, почти прозрачной кожей. Глаза на голове монстра отсутствовали. Сверху – голый мозг с извилинами. Под ним – зубастая пасть, из которой торчал длинный, нервно подрагивающий, раздвоенный язык.

Очевидно, что наиболее уязвимым местом чудовища был оголенный мозг, и именно в него сейчас короткими очередями лупил автоматчик, оставшийся в живых. Ошметки разорванных извилин разлетались в разные стороны, но почему-то это не производило на тварь ни малейшего впечатления.

Она передней лапой легко отбросила в сторону преграждавшую путь стальную балку так, словно та была картонной, – и, с поразительной ловкостью прыгнув вперед, сбила с ног автоматчика. В следующее мгновение от человека ничего не осталось – чудовище разорвало его на части и принялось жадно жрать, запихивая в бездонную пасть большие куски кровоточащего мяса.

– Помогите!

Кто-то дернул Богдана за рукав, выведя его из оцепенения.

Это был тот самый ученый с седеющей бородкой.

– Вы знаете, как пробраться через завалы? Там есть выход?

Богдан судорожно кивнул.

– Вы должны помочь мне выбраться отсюда. Но сначала мы обязаны забрать…

Он не договорил.

Из разлома вырвался столб пламени, в мгновение ока поглотивший половину зала. Богдан был вынужден даже прикрыть лицо рукой, спасая глаза от невыносимого жара – который, кстати, немного привел его в чувство, заставив начать соображать. Инстинкт самосохранения вообще самый лучший из естественных стимуляторов.

Богдан бросил взгляд на ученого.

Плохо дело. Весь его правый бок был залит кровью, большим вишневым пятном расплывавшейся на белом халате…

А еще Богдан увидел Максима. Закадычного друга детства, который лежал сейчас впереди метрах в десяти, скорчившись на полу, а под его головой медленно расплывалось по серому бетону кровавое пятно. Ну да, он первым бросился вперед – и поймал телом то ли осколок бетона, то ли обрывок металла, которые в изобилии разметал по залу взрыв.

Первым побуждением Богдана было броситься к другу, подхватить его, помочь – тем более что тело того судорожно дернулось, словно в попытке подняться.

Но потом Богдан увидел монстра.

Твари огненный шквал не нанес заметного вреда, разве что кожу прожег в нескольких местах, полностью обнажив кошмарные мышцы, отчего чудовище стало выглядеть еще ужаснее. Сейчас оно замерло, подняв голову и словно принюхиваясь.

А Максим лежал как раз между ним и Богданом…

И Богдан испугался.

Как наверняка был бы объят ужасом любой человек на планете, увидевший воочию существо, словно вылезшее в наш мир из самого страшного ночного кошмара. Так потом многие годы Богдан мысленно пытался успокоить свою совесть – увы, безуспешно. Бесчисленное количество раз в своих мыслях он поступал по-другому, бросаясь вперед и спасая Максима от неминуемой смерти. Как же так, он, бывший солдат, не раз смотревший смерти в глаза, – и вдруг дал слабину и не вытащил друга…

Но это были лишь мысли, сопровождаемые ударами кулаков в стены до боли, до крови, до крика от бессилия изменить то, что произошло тогда.

А тогда он развернулся, закинул себе на плечо слабеющую руку раненого ученого – и побежал, гонимый страхом, который, как известно, способен заглушить любые другие чувства…

Скрипнув зубами, Богдан отбросил подушку и поднялся с кровати. Какая разница, что потом он два раза пытался вернуться туда, откуда однажды ему удалось выбраться? Все эти попытки закончились провалом. После аварии Зона стала адом на земле, где радиационный фон повышался чуть ли не с каждым шагом, приближающим путника к разрушенному реактору.

Где животные, населяющие некогда густые и благодатные леса, мутировали с нереальной скоростью, превращаясь в кровожадных чудовищ.

Где леса превратились в скопища кривых, уродливых деревьев, обсыпанных рыжей листвой.

Где обычные физические законы переставали действовать, когда, например, за день можно было пройти два десятка километров и обнаружить, что ты отошел от начальной точки путешествия не более, чем на двадцать метров.

Где царит вечная осень, где небо по ночам иное, чем на Большой земле, и где появившиеся из ниоткуда аномалии подстерегали путешественника на каждом шагу, суля мучительную погибель или жуткие увечья, жизнь с которыми намного хуже самой страшной смерти…

Оба раза Зона отбрасывала Богдана назад, отторгала, словно инородное тело. Била молниями, жгла подземным огнем и адским холодом аномалий, поражала временной слепотой и параличом нижних конечностей, проходящим, как только он на одних руках выползал обратно к кордону.

И он сдавался, уходил на Большую землю зализывать раны. Чтобы через какое-то время подлечиться, собраться с духом и попытаться вновь.

Так прошло десять лет. С каждым годом решимость Богдана найти друга, которого он бросил в беде, таяла. Чем дольше Зона существовала на теле планеты, тем меньше знали люди о ней – кроме того, что с каждым годом она становится всё опаснее. Отчаянные смельчаки, ученые, военные уходили на зараженную землю для того, чтобы узнать о ней больше, – и пропадали навсегда.

Кончилось тем, что правительство законодательно запретило входить на проклятую территорию без особого разрешения. А также ввело отдельную статью в Уголовный кодекс за попытку незаконного проникновения через кордон.

И вот сейчас Бармен предлагает попытаться вновь. На этот раз – официально.

Богдан достал из старого шкафа почти пустую бутылку, поболтал содержимым, отхлебнул. Самогон слегка деранул по горлу и провалился в желудок, словно в бездну, последние несколько недель не чувствующую ничего. Ел сталкер уже на автомате, просто по привычке. И жил так же. Зачем?

– Незачем, – тихо проговорил Богдан. – Абсолютно незачем. Существуешь, мать твою, как поганка. И сам не рад, что еще не сдох, и не раздавит никто, потому что никому ты нахрен не сдался.

Он бросил взгляд в зеркало, засиженное мухами. Оттуда на него глянул худой, но всё еще жилистый мужик с грязным лицом, заросшим щетиной, и глазами, потухшими, как у несвежей рыбы.

Богдан скривился, плюнул в зеркало, бросил под кровать пустую бутылку, которая, покатившись, глухо звякнула о гору таких же, валявшихся там же. И вздохнул.

Без новой бутылки не уснуть, а это значит, что надо идти через три дома к бабке Салтычихе, которая зарабатывает на жизнь тем, что гонит дрянной самогон для жителей Ораного. Хочешь более качественного пойла – иди к Бармену, но там цена будет втрое. Так что во «Втором кольце» оттягивались в основном военные и богатенькие туристы, остальные местные были постоянными клиентами Салтычихи.

И Богдан – не исключение.

В давно не мытые окна уже заглядывал промозглый и холодный вечер. Неохота было сталкеру на ночь глядя выходить из дому, но ничего не поделать. Вновь метаться на кровати до утра, мучаясь воспоминаниями, которые вновь и вновь прокручивались перед глазами, было еще хуже. Поэтому Богдан запахнул поплотнее свой старый дождевик и вышел за дверь.

* * *

…Вечер в Предзонье вязкий, словно серая паутина, мгновенно облепляющая тебя сыростью. Словно в туман в него окунаешься и идешь по раскисшей дороге между домами, стараясь не смотреть по сторонам потому, что от вида покосившихся заборов, кривых домов и чахлого кустарника на душе становится еще паскуднее. Наверно, потому Богдан и не заметил, как из сгущающейся темноты вышли трое и направились к нему, окружая, словно волки, загоняющие добычу.

До сталкера слишком поздно дошло, что происходит. Отступать было некуда, бежать поздно. Единственное, что оставалось, – это развернуться так, чтоб за спиной оказался ближайший забор. Так хоть сзади не зайдут, хотя утешение это слабое в ситуации один против троих.

Одного он знал. «Шестерка» из банды «Мародеров». Мелкий, но юркий парень, пришедший в Ораное недавно, надеясь быстро разбогатеть, грабя состоятельных туристов. Однако местные порядки не предусматривали открытого беспредела, и, похоже, гопник решил приподняться по-другому.

– Здоро́во, Богдан, – ощерился мелкий, показав кривые, изъеденные кариесом, прокуренные зубы. – Говорят, ты нехилый куш сорвал. Поделись с братвой по-босяцки, и разойдемся краями.

– Твоя братва под шконкой дырявой ложкой баланду хлебает, – презрительно усмехнулся Богдан, сам не сидевший, но за эти годы перенявший от собеседников «блатную музыку» и воровские «понятия». – Так что вали отсюда, кидало беспонтовое.

Сталкер был уверен – в открытую посреди Ораного его на «гоп-стоп» брать не рискнут. Палач за такое своих по голове не погладит. Потому удар сапогом под колено от незнакомца, стоящего справа, оказался для него полной неожиданностью.

Резкая боль пронзила ногу, и Богдан, не удержавшись, рухнул в грязь.

Его немедленно принялись бить в шесть ног. Методично, вкладываясь в каждый удар, с хеканьем, будто дрова рубят. Так бьют не для того, чтобы научить уму-разуму. Так бьют, чтобы забить до смерти, а после втихаря под покровом ночи закопать труп, будто и не было его никогда.

Сталкер, за десять лет в Предзонье повидавший многое, свернулся в эмбрион, пряча живот и лицо. При этом его рука скользнула вниз, к берцу, в котором всегда был спрятан засапожный нож, покоящийся в специальных ножнах, пришитых к голенищу изнутри.

Нож этот Богдан по случаю за бесценок купил на местном рынке. А уже дома как отчистил, рассмотрел приобретение – и понял, что нож-то непростой. Продешевил продавец по незнанию, и неслабо. Такое оружие последнего шанса дорогого стоит.

Навершие рукояти представляло собою клюв с отверстием, в которое был продет темляк – удобный и для того, чтоб нож быстрее из ножен выдернуть, и чтобы, обернув его через кисть, держать намертво, дабы рука не соскользнула на лезвие, хищно изогнутое «щучкой».

Но это еще не всё.

На клинке было выгравировано замысловатое клеймо, напоминающее руны, которое ни с каким другим не спутать человеку, хоть немного понимающему в ножах. Похоже, Богдан приобрел кастомное творение замечательного конструктора ножей Андрея Мака. И сейчас этот самый нож оказался в руке у Богдана.

Бьющие еще не успели войти в раж, разогреться как следует, поэтому их удары пока еще были довольно медленными. Ровно настолько, чтоб Богдан успел протянуть руку и с оттягом на себя резануть по ближайшему сапогу.

Острый клинок, заточенный до бритвенной остроты, не подвел, прорезав и кирзу, и ахиллово сухожилие под ней. Незнакомец охнул и, потеряв опору, упал рядом с Богданом. Чем тот и воспользовался, перекатившись на упавшего и глубоко, с подворотом кисти резанув его еще раз. Кажись, попал куда хотел, по лбу, чтоб кровь залила глаза. Когда она водопадом хлещет на морду, нападающему становится не до атаки и отжима денег у одиноких путников.

Новый удар сбил сталкера с лежавшего, но Богдан успел вскочить на ноги прежде, чем ударивший успел достать из кармана что-то черное, блеснувшее металлом в тусклом свете луны, выглянувшей из-за туч. Что это было в руке противника, сталкер не стал выяснять. Просто бросился вперед и резанул – на этот раз по глазам. Когда дело доходит до серьезного, и защищаться надо серьезно.

Получилось.

Противник охнул, уронил в лужу пистолет и схватился за лицо.

Богдан, оскалившись словно волк, повернулся к мелкому гопнику.

Тот стоял возле забора, держа в дрожащей руке телескопическую дубинку, раздвинутую лишь наполовину.

Сталкер презрительно сплюнул. Этот недомерок даже оружие свое не сумел нормально достать и привести в рабочее положение, что уж говорить о применении. Богдан знал таких, встречал не раз. Когда сила за ними, они прям орлы. А как почуют другую силу, так сразу хвост поджимают и трясутся, как шавки, получившие пинка пониже спины.

– Решил от «Мародеров» свалить и напоследок банк сорвать? – сквозь зубы процедил Богдан. – Не вышло?

Он ждал, что сейчас этот шакал бросит дубинку и чесанет отсюда так, что только пятки засверкают. Но его ожидания не оправдались.

Глаза гопника от ужаса чуть не вылезали из орбит. И смотрел он не на Богдана, а на того, кого сталкер порезал – как он полагал, по лбу.

Но оказалось, что Богдан ошибался. Луна услужливо осветила место разборки, позволяя рассмотреть детали.

Обезвреженный противник бился в судорогах, держась за горло, из которого толчками между пальцев обильно вытекала кровь. Тут уж держись, не держись, но когда перерезаны обе артерии и трахея, вытекающую из тебя жизнь остановить не получится.

Глава 2

– Твою ж мать, – скрипнул зубами Богдан.

Надо же, промахнулся в темноте. Теперь с Палачом предстоит крутое объяснялово, и за пару рейдов придется гонорар отдать полностью. Дешевле откупиться не получится. Конечно, его бойцы не правы, но закон бандитов не оспорить. Другого бы за смерть члена группировки завалили без разговоров. Здесь же уважаемому сталкеру Палач по понятиям должен пойти навстречу.

– Т-ты… Ты знаешь… кто это? – вытолкнул мелкий из себя, стуча зубами. – Ты это… сейчас в натуре брата Палача завалил вглухую… Он в гости приехал с корешем, а ты его… пером по дыхалу…

Земля качнулась под ногами Богдана…

Смерть своего брата Палач не простит никому, вне зависимости от того, прав убийца или нет. Теперь завалить кровника для него будет вопросом бандитской чести. Ай как плохо-то… Если сейчас этот мелкий рванет к своим и расскажет, что произошло, даже из Ораного выйти не получится. У бандитов есть пара разбитых «легковушек». Догонят в два счета. Поэтому…

Богдан наклонился, поднял из лужи «макаров». В голове было пусто, как в спиртовой бочке после того, как из нее слили содержимое. Сейчас он очень боялся начать думать. Потому что если вдруг малейшая человеческая мысль проскользнет, то всё, не выйдет ничего. Руки опустятся, и гори оно всё синим пламенем…

Богдан подошел к бандиту, который стоял, покачиваясь и держась руками за глаза. Любой человек, моментально потерявший зрение, не верит в произошедшее. Он изо всех сил прижимает ладони к уже пустым глазницам, боясь отнять их – и ничего не увидеть. Понятный страх. Поэтому избавить несчастного от него скорее милость, чем преступление.

Сталкер проверил, есть ли патрон в патроннике, и, сильно вжав ствол в мягкое между шеей и подбородком раненого, нажал на спусковой крючок.

Выстрел, приглушенный человеческой плотью, хлопнул со звуком вылета пробки из бутылки шампанского. Руку Богдана, сжимающую пистолет, обдали горячие брызги, а труп с развороченной макушкой смачно шлепнулся в лужу.

Сталкер перешагнул через мертвеца и направился к гопнику, присевшему и сжавшемуся в комок возле забора. Он не пытался убежать, как не бежит кролик, увидевший удава. Он трясся, уронив под ноги свою так и не раскрытую дубинку. Шок от ужаса. Тоже понятное состояние.

Богдан подошел, взял бандита за сальные волосы, резко запрокинул его голову – и ударил. Стволом пистолета в зубы, кроша их и вгоняя в глотку вместе с металлом, раскаленным от первого выстрела. Гопник дернулся, попытался закричать, но вторая пуля вбила его крик обратно в легкие. Еще один способ заглушить выстрел, когда сделать это больше нечем.

Богдан выдернул пистолет изо рта умирающего… и тут сталкера накрыло.

Он никогда раньше не убивал людей вот так, когда чувствуешь ладонью, как лезвие вспарывает живую плоть и как вздрагивает человеческое тело от выстрела в упор…

В армии да, было, но из огнестрела и на расстоянии, а это совсем иное. Да и непросто это далось тогда, ох, непросто… Драться тоже приходилось, даже пару раз довелось резать руки, хватающие его за горло, – без этого в Ораном никак. Но чтобы вот так, хладнокровно и расчетливо убить троих… Он и не подозревал в себе такое.

Тошнота подкатила к горлу, но Богдан сдержал позыв к рвоте. Блевать – это время, которого не было. Сейчас следовало бежать, и как можно быстрее. Вопрос только куда. Поутру «Мародеры» поднимут на уши всё Ораное, в том числе задействуют свои связи среди военных, и убийцу найдут по-любому.

От такой перспективы у Богдана потемнело в глазах. Может, сразу застрелиться, чем мучиться многие часы в подвале у Палача – большого мастера по вопросу причинения своим жертвам максимальной боли?

Однако Богдан быстро взял себя в руки. Тщательно протер пистолет и вложил его в ладонь трупа с перерезанным горлом. Тухлая, конечно, попытка сымитировать разборку между своими, но, может, это хоть на время задержит бандитов, пока они будут соображать, что же тут произошло на самом деле. Обнадеживало еще и то, что ближайшие дома пустовали и за всё это время на улице никто не появился. С заходом солнца в Ораном или уже спят, или пьют перед тем, как уснуть.

В общем, пока что вроде расклад был в пользу Богдана. Но это не значило, что можно успокоиться. Палач будет копать и докопается до правды рано или поздно, в этом можно быть уверенным.

Сталкер быстрым шагом направился обратно к своему дому. Рывком открыл дверь и быстро зашел внутрь.

С помощью всё того же ножа Богдан вскрыл половицу, достал оттуда небольшую заначку на черный день, сунул ее за пазуху. Потом снял со стены большой лагерный нож в самодельных ножнах, которые пристегнул к поясу. Огнестрельное оружие сталкер недолюбливал, зато к холодному относился с уважением.

Экипировавшись таким образом, Богдан подошел к старому дисковому телефону, стоящему на растрескавшейся тумбочке, снял трубку и набрал номер.

После четвертого гудка на том конце провода сквозь треск помех, неизбежных рядом с Зоной, раздался недовольный голос Бармена:

– Да, слушаю.

– Я согласен, – сказал Богдан. – Но у меня есть одно условие.

Трубка недовольно засопела.

– Какое?

– Как бы ни была крута та иностранная группа, они вряд ли отходили от кордона вглубь зараженной земли более, чем на сто метров, которые разрешены ученым Института для изучения Зоны. Я смогу провести их вглубь зараженной земли на пятнадцать километров. Но дальше мне будет нужен человек, который понимает природу Зоны лучше меня. Иначе мы не продвинемся дальше загоризонтной РЛС, как я не смог сделать это раньше.

– Это ты про Протона сейчас, что ли? – хмыкнул в трубку Бармен.

– Про него.

– Думаю, проблем не будет, – облегченно произнес хозяин «Второго кольца». – Заказчику нужен результат, и только. Но учти, Институт больше денег не даст, поэтому бабки, которые ты получишь от ученых, придется делить так: половину мне, а вторую половину делите с Протоном как хотите. Идет?

– Годится, – сказал Богдан. – Какие действия?

– Ты прям ночью, что ли, собрался идти? – удивился Бармен.

– С восходом солнца. Пока там наверху не передумали и не отменили рейд.

– Логично, – задумчиво проговорил хозяин «Второго кольца». – Я всегда знал, что у тебя башка варит, только ты редко пользуешься этой ее функцией. Ха-ха, не прими в ущерб, шутка. Ладно, пойду обзванивать кого надо, если не пошлют в такое время. А вы с Протоном выдвигайтесь прям к Институту – я звякну, чтоб вам заказали пропуск.

– Если он еще согласится, – сказал Богдан. И положил трубку.

Протоном в Ораном прозвали того ученого, физика-ядерщика, которого Богдан вытащил много лет назад из разрушенного реактора. Город Припять, в котором жили люди, работающие на ЧАЭС, был эвакуирован сразу после аварии. Спасенный ученый, которого тоже вместе со всеми жителями города вывезли из эпицентра аварии, поселился на окраине Ораного, в паре километров от Института аномальных зон. Этот Институт возвели в считаные месяцы рядом с кордоном практически сразу после того, как стало ясно, что в Зоне отчуждения происходят необъяснимые явления, доселе неизвестные науке.

Ученые и персонал проживали прямо на территории Института, в жилом комплексе из трех пятиэтажных зданий. Однако спасенный Богданом физик, вдобавок оказавшийся еще и академиком, от институтского сервиса отказался, мотивируя это тем, что привык работать в тишине и уединении, и поселился в одном из сельских заброшенных домов. На работу и обратно он ездил на подержанных «Жигулях» шестой модели, хотя вполне мог позволить себе черную «Волгу», за что заслужил некоторое уважение у полукриминального населения Ораного.

Хотя местные, включая Богдана, физика не понимали. Какого лешего ученый такого уровня живет в разваливающемся домишке, выходит оттуда только на работу, никого не зовет в гости, не пьет, баб к себе не водит, хотя еще сам весьма крепкий мужик? Поэтому за свои странности ученый получил в Ораном ироничное прозвище Протон. Мол, сидит у себя в доме как в атомном ядре, вокруг него мир вертится, а ему это глубоко пофигу.

Только Богдан имел право заходить к ученому в любое время, но то сельчанам было понятно – как-никак, жизнь спас…

Однако местные не догадывались, какую, по мнению ученого, незначительную услугу оказал ему спасатель. Собственная жизнь для Протона значила немного, и к смерти он относился философски. А вот наука была для него всем. И он часто сам звал Богдана в гости, дабы в который раз уже вытрясти из него всё, что тот знал о Зоне. Однако когда однажды сталкер предложил ученому вместе пойти в рейд, решительно отказался.

– Мы оба погибнем не за хвост крысособачий, – отрезал он. – Ты дважды чудом выбирался обратно после того, как пытался пробиться к центру Зоны, но чудеса не могут быть вечными. Я не боюсь смерти, я просто не хочу подыхать зря. Это глупо и непродуктивно. Для того, чтобы дойти до реактора, нужна как минимум хорошо подготовленная группа специалистов, экипированная соответствующим образом. Не скрою, я сам бы не отказался вернуться к Четвертому энергоблоку, и на то есть причины. Но пока для этого нет реальной возможности, я в этом не участвую. Однако если ты пойдешь один и в очередной раз вернешься ни с чем, не сочти за труд заглянуть ко мне и поведать, где ты был и что там видел. А теперь давай-ка еще раз расскажи мне в мельчайших подробностях о своем последнем рейде, может, я пропустил чего.

И Богдан рассказывал, а Протон тщательно записывал каждое слово, часто перебивая и задавая дополнительные вопросы. Видно было – ученому тоже хочется туда, в Зону, загадочную, мрачную, опасную… Но в его случае рационализм всякий раз брал верх над порывом – в отличие от Богдана, который за две свои попытки прорваться к Четвертому энергоблоку не вынес из Зоны ничего, кроме новых шрамов и обострения лучевой болезни.

Но сейчас всё было по-другому.

Сталкер набрал номер и не удивился, что на том конце провода трубку взяли почти сразу.

– Это я, Протон, – не тратя время на приветствия, сказал Богдан. – Есть разговор.

На «Протона» ученый давно перестал обижаться, приняв народное прозвище как своё второе имя.

– Да-да, слушаю, – раздалось в трубке. – С «экскурсии» вернулся? Видел что-то новенькое?

– Всё старенькое. Но есть возможность увидеть и новое.

– В смысле?

– Если ты пойдешь со мной в дальний рейд.

– Я ж тебе не раз говорил… – враз заскучавшим было голосом начал ученый, но сталкер его перебил:

– С нами пойдет международная группа специалистов. А это уже не вдвоем, как я предлагал раньше.

И вкратце рассказал всё.

В трубке повисла пауза…

Богдан ждал, поглядывая в окно – нет ли там приближающихся теней. Может, стоило оставить пистолет себе? Да нет, если правоохранители с «мокрым» стволом примут, то это стопроцентный срок. Причем Палач постарается сделать так, чтоб убийцу его брата забили до смерти еще до того, как он прибудет в колонию.

– Мне надо подумать, – наконец раздалось в телефоне.

– Думай, – сказал Богдан. – А лучше вспомни, кто тебя спас в Четвертом энергоблоке. Сейчас у тебя появилась возможность списать Долг Жизни.

– Что, всё так серьезно? – мрачно поинтересовался Протон.

– Более чем. Так что если решился, собирайся и машину прогревай. Как раз у тебя есть минут десять, пока я доберусь до твоего дома.

И, бросив трубку на рычаги, Богдан выскользнул из дома. Когда нужно, он умел двигаться так, что в двух шагах будешь стоять и не заметишь. Работа научила. Конечно, договоренность с внутренним патрулем «Дитяток» имелась, но пулеметчики на вышках были не в курсе аферы Богдана, иначе бы пришлось и с ними делиться. Так что хочешь не хочешь, а научишься передвигаться тихо и незаметно.

Но пока что сталкеру везло и до дома ученого он добрался без приключений.

Дверь оказалась открытой. Богдан перешагнул порог.

– Что за спешка? – поднимаясь с кресла, поинтересовался Протон. Он был уже полностью одет – военный камуфляж, сверху дождевик с капюшоном, на ногах удобные берцы из мягкой кожи. И не скажешь, что это ученый. С виду прям военный, с соответствующей осанкой и пронизывающим взглядом внимательных водянистых глаз.

– Я убил троих членов банды «Мародеров», – скучно сказал Богдан. – И один из них – брат Палача.

– Так бы сразу и сказал, – отозвался Протон, беря со стола ключи от машины. – Пошли. Надеюсь, успеем доехать до Института так, чтоб они нас не перехватили по дороге.

– Благодарю, – кивнул Богдан.

– Не за что, – отозвался ученый. – Просто не люблю быть должным. А сейчас представился случай расплатиться с долгом десятилетней давности. Только и всего.

* * *

Машину мотало из стороны в сторону на грунтовой дороге, разбитой патрульными бронетранспортерами. Но для ученого, мастерски объезжающего особенно проблемные участки грунтовки, это было привычным явлением, как-никак, почти каждый день катался из села в Институт и обратно. Человек быстро привыкает ко всему – и к роскоши, и к неудобствам, что со временем становятся элементами каждодневного существования, на которые уже не обращаешь внимания.

– Ну, блин, ты великий водитель, – сказал Богдан, когда ученый мастерски объехал подряд три ямы. – Я б так не смог.

– Не думаю, что я тебе нужен в Зоне для того, чтоб водить машину, – заметил Протон. – Так что говори, сталкер, зачем понадобилась моя скромная персона. Только честно.

– Образования мне не хватает, – вздохнул Богдан. – Не знаю, как пробиться через поле, что генерирует загоризонтная радиолокационная станция. Может, оно, конечно, и ослабло со временем или вовсе исчезло, но я не уверен. Плюс еще тупо не знаю, как справиться с некоторыми аномалиями, в основном ментальными и пространственными. То ли живые они, то ли нет, чего хотят и хотят ли вообще… Думаю, ты как ученый-физик лучше со всем этим разберешься.

Протон пожал плечами.

– Не уверен. Аномалии на то и аномалии, что выпадают из общих физических закономерностей нашего мира. А вот насчет поля ЗГРЛС кое-какие наработки у нас имеются.

За разговором Богдан не забывал поглядывать назад. Однако пока что фортуна была благосклонна к сталкеру – света фар автомобилей, догоняющих их, не наблюдалось.

– Одного не понимаю, – продолжил Протон. – Как ты троих бандитов умудрился убить? Я ж тебя знаю, ты не из таких. Даже в Зону ходил без оружия, только с двумя ножами – лагерным да засапожным.

– Сам не знаю, – пожал плечами Богдан. – Словно не я был. И главное, спокойно всё сделал, будто колбасу порезал. Это потом трясти начало и тошнить. До сих пор не по себе.

– Бывает, – философски заметил ученый. – Зона если людей меняет, то не в лучшую сторону.

– Это точно, – сказал Богдан – и закашлялся. Надрывно, хрипло, жутко.

На этот раз приступ продолжался дольше. Протон спросил, не остановить ли машину, но сталкер махнул рукой – мол, не обращай внимания.

Приступ отпустил, когда впереди показалась серая громада Института аномальных зон, слабо подсвеченная фонарями, установленными на территории за высоким забором. Едва машина подъехала к воротам, на ней скрестились лучи двух прожекторов, светящих с вышек того же плана, что были на кордоне, то есть снабженных пулеметами, – результаты научных исследований Зоны охраняли так же строго, как и саму Зону.

Из двери, вделанной в стальные ворота, вышел охранник, подошел, посветил фонариком в кабину. Поинтересовался у ученого:

– Кто это с вами?

Протон назвал фамилию Богдана и добавил:

– Посмотрите, должен быть в списке.

Охранник сверился со своим блокнотом, после чего махнул рукой – проезжайте, мол.

Тяжелые стальные ворота разошлись в стороны, и машина въехала на территорию Института – надо сказать, довольно обширную. Прям целый город с десятком разнокалиберных корпусов, над которыми возвышался главный храм науки, собранный из дешевых бетонных блоков – по-другому в стране строили редко.

Машина остановилась на стоянке неподалеку от главного входа. Протон с Богданом вышли и направились в здание, ёжась от ночной прохлады. В воздухе пахло дождем, которые здесь еще пока безопасны. Это если в Зоне накроет ливнем – беда. Иногда слабыми кислотными ожогами отделаешься, а порой мириады капель токсичной воды, падающей с отравленного неба, в считаные минуты могут смыть с костей твоё мясо.

В Институте их уже ждали – какой-то сморщенный, но бойкий старикашка с бородкой клинышком, облаченный в белый халат, и пара хмурых охранников рядом с ним, вооруженных дубинками и пистолетами Стечкина, висящими на поясе.

Старикашка и Протон с важным видом поприветствовали друг друга, причем Богдан с ходу не понял, кто из них в Институте имеет больший вес. Впрочем, это было неважно.

– Не знаю, к чему такая спешка, но все уже собрались в ленинской комнате и ждут вас, – сказал старикашка.

Протон важно кивнул, и все направились в освещенный большими круглыми плафонами правый коридор, стены которого были выкрашены зеленой армейской краской. При внутренней отделке Института никто особо не заморачивался насчет красоты и роскоши. Чувствовалось, что всё здесь заточено под функционал, отчего Богдан чувствовал себя так, словно шел по тюремному коридору. Впечатления добавляли двое охранников, которые замыкали процессию, при этом не спуская глаз именно с него – это Богдан затылком чувствовал. Как и то, что столь грозным сопровождением их небольшая группа обязана именно ему. Да плевать. Пусть думают что хотят.

Ленинская комната оказалась довольно просторным помещением, которое раньше служило очагом агитации за Советскую власть, а после развала СССР превратилось просто в небольшой зал для собраний. Здесь еще на всякий случай скромно стоял в углу бюст вождя пролетарской революции, но уже не как основное украшение помещения, а как предмет, ждущий своей очереди для размещения в кладовке. Еще Богдан заметил светлые квадраты на стенах – небось, раньше там висели портреты членов политбюро, а ныне на одном из них мелкий паучок деловито строил свою паутину.

Напротив кафедры и длинного стола, примыкающего к ней, стояли четыре ряда стульев, по десять в каждом. Всего сейчас в зале находилось девять человек, одетых в камуфлированную униформу. Они вольготно расположились на стульях, причем у всех было одинаково скучающее выражение лица, какое бывает у военных, которых подняли среди ночи. Особенно кислой рожей выделялся громила, сидящий в первом ряду, – наверняка командир группы.

Старикашка привычно взобрался на кафедру, указав Богдану и Протону на длинный стол рядом с ней, к которому было придвинуто несколько стульев с высокой спинкой. И как только вновь прибывшие разместились там, где им было указано, захватчик кафедры солидно кашлянул в кулак и начал:

– Для тех, кто еще не знает, позвольте представиться – ректор Института аномальных зон, профессор Александр Иванович Торопов. Нашему Институту поручено проинструктировать вашу группу, а также снабдить вас всем необходимым научным оборудованием и экипировкой. Поэтому, дабы не тратить время попусту, перейду сразу к делу. Правительство Украины одобрило экспедицию к центру Зоны с целью спасти людей, возможно, выживших там во время аварии…

– Десять лет прошло, какие выжившие? – перебил его громила. – Кто мог остаться в живых в этом аду, который вы называете Зоной?

– Смею напомнить, что один из этих самых выживших сейчас находится в карантине, – холодно отозвался Торопов. – И попрошу меня не перебивать, у вас задание государственной важности.

Громила сделал еще более кислую физиономию, хотя казалось, что кислее и быть не может, но препираться с ректором не стал. А тот продолжил, достав из-за пазухи какую-то бумажку и надев очки:

– Как вы знаете, правительство для этой миссии отобрало лучших военных специалистов в своем деле. Вы друг с другом практически не знакомы, но, думаю, вдохновленные целью миссии, которая стоит перед вами, найдете общий язык и непременно сработаетесь. У каждого из вас есть свои инструкции, которые, как меня заверили сверху, не противоречат друг другу и направлены на максимально эффективное выполнение задания. Поэтому позвольте лишь представить всех, находящихся в этом зале. Хммм… Как я понимаю, это не настоящие ваши имена, а преимущественно клички…

– Позывные, – перебил его громила.

– Позывные, – поправился ректор, бросив на громилу холодный взгляд поверх очков – чем, впрочем, последнего нисколько не впечатлил.

– Итак, командиром группы назначен майор войск специального назначения, инструктор по рукопашному бою по прозвищу… кхм, с позывным Ран.

Громила лениво поднял мощную руку.

Богдан усмехнулся:

– Интересно, для чего нужен в Зоне тренер по рукопашному бою? Мы что, собрались там устраивать бои без правил на кулаках?

Громила смерил Богдана презрительным взглядом и процедил сквозь зубы:

– Иногда тренированный боец бывает быстрее пули, которую еще надо суметь выпустить в правильном направлении. А вот зачем нам в группе вонючий бомж, от которого за километр несет перегаром, это еще предстоит выяснить.

– Попрошу соблюдать тишину! – возвысил голос ректор. – Напоминаю, что это правительственная миссия, поэтому балаган тут неуместен! Далее представляю вам старшего лейтенанта Воронову, универсального стрелка, владеющего многими видами огнестрельного оружия.

Со второго ряда махнула рукой красивая блондинка с волосами, завязанными в компактный пучок. Скользнув взглядом по Вороновой, Богдан отметил высокую грудь, длинную шею, большие серые глаза и винтовку СВД в чехле, прислоненную к стулу рядом с блондинкой. Его сканирование не осталось незамеченным – молниеносный взгляд прищуренных серых глаз был похож на две злые пули, выпущенные одновременно, после чего сталкер сделал вид, что он тут не при делах. Боевая дамочка, ничего не скажешь. Из тех, кого называют «мужик в юбке». Хотя фигура у этого «мужика», конечно, что надо.

– Заммер, сапёр, – возгласил с трибуны Торопов. – К сожалению, здесь больше ничего не написано.

– А больше ничего и не надо, – негромко произнес сидящий в третьем ряду боец, лицо которого было изуродовано глубокими шрамами.

«Везучий мужик, – подумал Богдан. – Говорят, что сапёр ошибается только один раз, а этому судьба предоставила второй шанс».

– Военный врач Лопез, – продолжил ректор.

Богдан отследил взглядом мах руки. Интересный врач. Глаза особенно – неестественного ярко-зеленого цвета, какой крайне редко встречается у людей. Судя по бронзовому оттенку кожи и позывному, то ли испанец, то ли латиноамериканец. Ну, это и неудивительно, если группа международная. Интересно только – в России или Украине своего квалифицированного военврача не нашлось?

– Маркус Кейн, инженер-связист.

Сталкер отметил взглядом брюнета, который кивнул – и вновь уткнулся в портативный карманный компьютер, так называемый КПК, которые относительно недавно появились в продаже и стоили баснословных денег.

– Анна, биохимик.

«Интересно, у нее-то хоть имя или тоже позывной?» – подумал Богдан, скользнув взглядом по девушке, сидевшей рядом с Кейном. Симпатичная, но не более того. Только что волосы красивые, цвета воронова крыла и такого же смоляного оттенка, как и у связиста. Брат и сестра? Может быть.

– Носов, психолог.

Богдан посмотрел на того, кто поднял руку. Неприятный тип с колючим, пронизывающим взглядом. Как у удава. Будто сквозь тебя смотрит и видит всё насквозь. Сталкер поежился. Ну его нафиг на всякий случай, этого психолога. Лучше держаться от него подальше.

– Перен, специалист по радиационной защите.

В третьем ряду сидел совершенно непримечательный с виду человек. Ну, с плечами-то у всех тут порядок, включая его, видно, что специалисты военные, а не гражданские. А так увидишь такого вот Перена на улице, пройдешь мимо, а потом попросит кто-нибудь через минуту описать внешность – а в памяти и нет лица, будто стерли его. Богдан мысленно сделал себе отметку быть поаккуратнее со связистом, ибо похожая непримечательная внешность была свойственна тайным сотрудникам Службы безопасности Украины, которых народ зовет «тихушниками».

– И, наконец, последний в нашем списке, зоолог Берг.

Богдан удивился. Зоолог был в возрасте хорошо за пятьдесят. Под военной униформой угадывалось хорошо тренированное тело, но седину-то не скроешь. И зачем почти старика посылать в Зону? Помоложе никого не нашлось? Впрочем, тем наверху, кто собирал эту группу, виднее.

Ректор засунул список в карман халата, снял очки, и сказал:

– Ну, коль тут большинство не с именами, а с позывными, позвольте представить вам моего коллегу Протона, специалиста, много лет изучавшего Зону.

Академик поморщился, словно от зубной боли, но промолчал.

– А также сталкера Богдана. Как вы знаете, сталкерами с некоторых пор называют людей, побывавших в Зоне. Так вот, Богдан может с полным правом носить это прозвище. Во время аварии он был спасателем, одним из немногих, кто побывал внутри Четвертого энергоблока и дожил до наших дней. Причем он на своих плечах вынес оттуда беспомощного Протона!

Богдан отметил про себя: похоже, ректор и Протон давние соперники и сейчас Торопов явно пытался уязвить академика. Тот же, справившись с собой, сидел теперь на своем месте абсолютно спокойно, словно сказанное его совершенно не касалось.

– Что ж, теперь, собственно, позвольте вкратце рассказать вам о том, что вас ждет в Зоне, а также продемонстрировать нашу последнюю разработку – костюмы химической защиты со встроенной системой жизнеобеспечения.

«Вкратце» растянулось на полтора часа. Ректор подробно расписывал, что может встретить группу на зараженной земле. В деталях, с таким видом, будто сам исходил ту Зону вдоль и поперек.

Много раз Богдан хмыкал про себя, но перебивать и исправлять ученого не стал, понимая, что в этом случае инструктаж затянется не неопределенное время. А вот защитные костюмы, которые сотрудники Института внесли в ленинскую комнату, сталкера заинтересовали. Похоже, такой реально сможет защитить и от кислотного дождя, и от некоторых аномалий. Правда, когти мутантов легко прорвут тонкую оболочку, а система фильтрации воздуха на груди и шлем с забралом из многослойного бронестекла, защищающий лицо, добавит к экипировке лишние килограмм пятнадцать. Поэтому Богдан разочарованно вздохнул и про себя решил от защиты отказаться. В Зоне маневренность важнее.

Наконец ректор выдохся и объявил пятнадцатиминутный перерыв, после которого планировалось пройти на институтские склады, чтобы затариться всем необходимым. Богдан облегченно вздохнул, осведомился у Протона, где тут мужской туалет, куда и направился с целью отлить лишнюю жидкость и отравиться сигаретой.

Курил сталкер редко, но сейчас, после того, как ректор подверг его мозги полуторачасовому испытанию, им требовалось некоторое количество прокачки дымом. Чисто как пчел обкуривают, чтоб они расслабились и не жужжали впустую после пытки вряд ли нужной информацией.

Покончив с отливом, сталкер достал дешевую сигарету, щелкнул зажигалкой и осторожно затянулся, прислушиваясь к себе – не проснется ли вновь проклятый кашель? Но нет, пока вроде всё было тихо, и Богдан выпустил сизое кольцо, спугнув со своего места снулую осеннюю муху, притулившуюся на подоконнике.

Дверь позади шумно отворилась.

Сталкер обернулся.

В туалет, слегка пригнув голову, чтоб не задеть ею косяк, вошел Ран. Покрутил носом, поморщился от дыма и, подойдя к Богдану, навис над ним всей своей перекачанной тушей.

– Слышь, ты, сталкер, – с презрительной ухмылкой проговорил Ран. – Не вздумай мешаться у меня под ногами, когда пойдем в Зону. Иначе не обессудь, раздавлю как клопа.

Богдан равнодушно смерил взглядом спецназовца и, удивляясь собственному спокойствию, проговорил скучным голосом:

– Слышь, ты, военный. Не рекомендую тебе на меня наезжать.

Ухмылка сползла с лица Рана…

Его лицо закаменело, превратившись в жуткую, непроницаемую маску…

– А то что будет? – набычился спецназовец.

– Я тебя убью, – спокойно сказал Богдан.

И затянулся снова.

Глава 3

Богдану показалось, что Рана сейчас порвет. Его лицо налилось кровью, огромные кулаки сжались. Он сделал было шаг к Богдану…

И вдруг расхохотался.

– А ты ничего, парень, молодец! – пророкотал он. – Это я просто проверял, из чего ты сделан – из навоза или из стали. Тест пройден, с таким проводником я пойду в Зону.

От хлопка по плечу лапищей величиной с лопату Богдан слегка присел. А Ран же, ухмыльнувшись, развернулся и вышел из туалета.

Богдан выкинул в унитаз потухший окурок, вытащил из пачки новую сигарету, прикурил, сел на подоконник и задумался. А как бы он раньше поступил в подобной ситуации? Предположить сложно, но не исключено, что вывод Рана был бы не в его пользу. Сейчас же он очень живо представил, что случилось бы со спецназовцем, если б и правда пришлось с ним схлестнуться. Он, конечно, бугай серьезный, но пока такая машина развернется для удара, всегда можно успеть поднырнуть под руку, одновременно выдергивая из-за голенища засапожник – а дальше понятно. Пах, глаза, горло и сонные артерии у всех одинаково доступны, что у дохляков, что у спортсменов, их не накачать штангами да гантелями. Конечно, спецназовский инструктор по рукопашному бою – это серьезно, но в тесном туалете шансы на победу у них с Богданом были примерно равными.

Богдан удивился своим мыслям, но уже не так, как недавно в Ораном, когда он стоял над трупами бандитов. Протон вон считает, что это Зона его так изменила. Возможно, ученый и прав. Взять тех же мутантов, которые из безобидных зверюшек превратились в беспощадных убийц… И сейчас ему вновь нужно идти туда, на зараженную землю…

Ну что ж, надо так надо.

Назначенный ректором перекур подходил к концу, поэтому Богдан отправил второй «бычок» вслед за первым и вышел из туалета. Настало время посмотреть, чем богаты склады Института аномальных зон, с виду больше напоминающего хорошо укрепленную крепость.

* * *

– Ну, чё нарыли?

Взгляд Палача был так же тяжел, как и его кулаки, лежащие на столе и похожие на колотушки для отбивания мяса.

Заместитель «пахана» Васька Шалый и трое бойцов из его «пристяжи» выглядели слегка запыхавшимися.

– Короче, мы на уши всё Ораное поставили и во чё накопали. Бабка Салтычиха не спала и всю фишку пропасла. Она базарит, мол, это сталкер Богдан всех троих вглухую заделал. Они, типа, на него наехали по беспределу, и он их всех за пару секунд заземлил. Правда, потом тухло обставился, типа, пацаны сами себя порешили, но это мы с ходу просекли…

– Ну, не с ходу… – протянул один из «пристяжи», но Васька зыркнул на него волком, и тот сразу заткнулся.

– Значит, Богдан, – протянул Палач. – А там точно Салтычиха бухлом зенки с вечера не залила? Может, ей с будуна привиделось?

– Не, – мотнул головой Васька. – Трезвая старая карга как стекло, я понюхал.

– И чуть не сблевал, – хмыкнул всё тот же «пристяжной».

– Ты, Кардан, лучше хлебало завали, – уже конкретно вызверился на него Шалый. – Пока я тебе его не завалил. Вместе с тобой.

– Так, ша! – хлопнул по столу Палач. – У меня брата мочканули, а вы тут гнилые базары разводите на пустом месте. Богдана вычислили?

– Нет его, – мотнул головой Васька. – По ходу, люди видели, что он к Протону в тачку прыгнул, и укатили они к Институту.

– Чё там сталкер забыл? – поднял брови «пахан».

– Я уже ту тему раскрутил, – хмыкнул Шалый. – Бармен коланулся. Типа, Богдан к научникам в проводники нанялся. Поведет их в Зону.

– Годно, – кивнул Палач. – Там мы его и накроем, без шума и пыли. Короче, так. Цепляй еще десяток пацанов. В схроне возьмете самые конкретные стволы, люксовую снарягу, воды и хавчика на неделю. Вертухаев предупреди, чтоб по нам с вышек не шмаляли, кому надо, на лапу дай. Как всё обстряпаешь, сразу кандёхаем в Зону через северный лаз. Я с вами двину. Всё вкурил?

– А то, – кивнул Васька. – Только чё жрачки-то на неделю? И куда столько братвы на одного сталкерюгу? Мы его впятером не вальнем, что ли, на раз-два-три?

Палач смерил своего заместителя долгим взглядом.

– Конкретный ты пацан, Шалый, но мозгов как у воробушка. Тот сталкер в одну харю из аварийного блока вырулил и яйцеголового на себе выволок. Плюс с ним научники будут, наверняка все со стволами. По ходу, даже самое чмурное тело вполне может курок спустить. А что хавчика на неделю – так то ж Зона…

– Чуешь чего, Палач? – вмиг став сосредоточенным, спросил Васька.

– Чую, что забазарились мы тут, – отрезал «пахан». – Пора дело делать.

* * *

Склад Института аномальных зон оказался богатым. Небольшую армию экипировать можно. Помимо всякого научного оборудования тут и оружейка имелась неслабая, которая Богдана сильно заинтересовала. Огнестрел он недолюбливал, но пользоваться умел: в армии как-никак служил, причем не где-нибудь, а в Афгане…

Эти воспоминания Богдан постоянно старался загнать внутрь себя, но они всё равно всплывали, как трупы, которые попытался утопить неопытный убийца. Отсюда и нелюбовь к огнестрельному оружию, которым в свое время пришлось попользоваться вдосталь.

Свой засапожник, не раз выручавший в трудную минуту, Богдан оставил себе. Как и самодельный лагерный нож-тесак, сделанный из рессоры и закаленный тоже собственноручно. Не впечатлили сталкера фабричные ножи, души, что ли, в них не было. А к огнестрелу он и не присматривался, хотя хватало его в избытке. С защитными костюмами тоже связываться не стал, только камуфляж себе новый выбрал, а то старая одежда совсем поизносилась. Ну и продуктами затарился, сложив их в удобный импортный рюкзак, который взял здесь же, на складе.

– Больно скромно ты экипируешься, – заметил Ран.

– Нормально, – пожал плечами сталкер. – Ты это, скажи своим, чтоб брали только «калаши», а то я смотрю, каждый хватает то, что ему привычней. Патроны должны быть у всех одни и те же, мало ли что. Пистолеты лучше не берите. Мутанта из него не завалить, только лишний вес таскать. А застрелиться, если что, и из автомата можно.

– Как же ты с одними ножами в Зону ходил? – удивленно поднял брови Ран.

– Ножами, если что, мне привычнее, – сказал Богдан. – Для того, кто знает, куда их воткнуть, в Зоне огнестрел не особо и нужен.

Кстати, на тяжелые научные костюмы никто из группы не позарился – из тех же соображений, что лишние пятнадцать килограмм в дальнем рейде всегда лишние. На это старикашка-ректор обиженно поджал губы, но ничего не сказал. А вот пистолет Заммер всё-таки взял помимо автомата, несмотря на рекомендации Богдана. И Воронова пристегнула к поясу кобуру с автоматическим пистолетом Стечкина. Есть военные, которые не могут жить без компактного личного оружия, и сапёр со старшим лейтенантом наверняка были из их числа.

Кстати, автоматы Калашникова были хороши. Улучшенной модификации, с планками Вивера, к которым хочешь гранатомет крепи, хочешь фонарь, а хочешь какой-то странный прицел, который старикашка-ректор назвал диковинным словом «коллиматорный». Впрочем, суперавтоматы Богдана всё равно не впечатлили. Принципы есть принципы.

…Через час группа была экипирована полностью, и Ран дал команду на выход. Горизонт на востоке уже посветлел, готовясь окраситься лучами рассветного солнца. Самое годное время для начала любых дел, связанных с долгим дневным переходом.

Неподалеку от Института замер БТР-80.

– Размещаемся, – скомандовал Ран. – Я поведу, Воронова за танковый пулемет, Заммер, на тебе ПКТ. Остальные по желанию – или в десантный отсек, или на броню. Хотя рекомендую потесниться и всем упаковаться внутри машины.

– А это зачем? – поинтересовался Богдан.

– Что зачем? – не понял Ран.

– Бронетранспортер.

– В Зону на нем поедем, – участливо, словно дебилу, пояснил спецназовец.

– Ты серьезно? – удивился Богдан. – Может, пожалеешь машину и людей? Ей-то по-любому кранты. Просто жаль будет, если группа в ней тоже сварится, как в консервной банке.

– Вот что, умник, – набычился Ран. – Твое дело дорогу показывать, которую мы и так по карте изучили вдоль и поперек. Поэтому лезь-ка ты лучше куда сказали и не отсвечивай. Вопросы?

– Никак нет, товарищ майор, – хмыкнул Богдан. – Только разрешите я лучше на броне.

– Разрешаю, – с каменным лицом проговорил Ран. И пошел бдить за тем, как группа размещается в БТРе и не забыли ли чего. Предосторожность не излишняя, ибо военные ученые научного барахла набрали с собой гору, плюс оружие, боеприпасы, продовольствие…

В общем, наконец группа загрузилась, и БТР, рявкнув двигателем, тронулся в путь, оставив позади мрачное здание Института аномальных зон.

Ехать пришлось недолго. Минут через десять бронетранспортер подрулил к воротам контрольно-пропускного пункта «Дитятки». Ран сунул под нос часовому какие-то бумаги, тот козырнул, бросив сочувствующий взгляд на майора, махнул рукой – и ворота разъехались в стороны.

– Ну здравствуй, Зона, – тихонько прошептал Богдан, когда тяжелая машина миновала границу кордона. – Я вернулся.

* * *

Медпункт «военного городка» находился на самом краю села Ораное, в большой избе, состоящей из трех комнат. Одна из них была изолированной, без окон и с массивной дубовой дверью, которую чудом не спёрли местные. Может, потому, что после аварии здесь разместился пункт первой помощи пострадавшим, а позже крепкое строение облюбовали военные, используя его по тому же назначению, что и до печально известной даты. Только что название сменили на ПМП, что с казенного языка переводится как «пункт медицинской помощи».

В ту изолированную комнату и определили странного человека, вышедшего из Зоны. И караул приставили к двери в виде крепкого солдата-срочника, с автоматом и строжайшим приказом никакого любопытного придурка к карантину не подпускать. Ну и самого задержанного стеречь как следует, не открывая дверь ни под каким видом.

В двери имелось обитое железом открывающееся окошко, куда подавались миски с едой. Ведро для отходов и оправления естественной надобности принималось через нижнее окно, оформленное столь же надежно, как и верхнее. Карантин есть карантин, у военных не забалуешь. Универсальное помещение, в период отсутствия зараженных использующееся и как палата для больных, и как гауптвахта для провинившихся.

Во второй комнате находилась перевязочная, она же процедурная. В третьей сидел фельдшер-санинструктор с тремя лычками на погонах, большой стол которого был вечно завален газетами с кроссвордами. А чего еще делать, если военные болеют редко, а местные, которых уставом исцелять не возбранялось, лечатся собранными травами и самогоном собственного производства? Ну вот разве что теперь еще одна развлекуха появилась – подкалывать караульного, когда он в фильтрующей маске и перчатках за задержанным посуду моет или ведро с дерьмом выносит. Тем более что фамилия у парня была подходящая и менять его на посту никто не собирался – спал парень прямо в процедурной.

– Слышь, Нестреляй, а ты реально стрелять не умеешь? – поинтересовался фельдшер, гоняя прутиком по кроссворду жирного таракана. – Как же тебя с такой фамилией в армию взяли?

– А поновее ничего нет? – так же лениво отозвался автоматчик, который сидел на стуле рядом с дверью. Тупые шутки по поводу своей фамилии он знал наизусть и уже давно не бесился на тех, кто пытался его подколоть, воспринимая их как неизбежное зло.

ПМП среди солдат считалось «приколом». Ни строевой тебе, ни офицерской «шкалы». Утром придет капитан медслужбы, зыркнет начальственным глазом, всё ли в порядке, – и нет его. Только скучно. Вот и веселились служивые как могли в ожидании того капитана. Единственное неудобство, что вставать приходилось рано, а то может поймать сонными на боевом посту, тогда не поздоровится. Характер у него крутой, можно и «прикола» лишиться.

Рассветное солнце мазнуло хилым лучом по оконному стеклу, которое отразило его прямо в глаз Нестреляю. Сонный солдат, тихо ругнувшись, заморгал, стер выступившую слезу, и за шуршанием рукава по лицу не сразу понял, что творится слева от него. А когда дошло, то вскочил, вскинул автомат, щелкнул переводчиком огня и направил ствол на дверь изолятора, от неожиданности забыв дослать патрон в патронник.

Понимая, что помещение будет использоваться по-разному, военные постарались, оформляя его как следует. В том числе укрепили косяки стальными уголками, чтоб в случае чего раму не так-то просто было выбить изнутри. Но сейчас эти косяки трещали, и мерзко визжали шурупы, выдираемые из деревянной стены. Потому что изнутри на дверь давили. И очень сильно, будто там заперли не еле живого, истощенного человека, вышедшего из Зоны, а здоровенного бугая весом кило в сто двадцать, не меньше.

– Слышь, ты, не балуй! – крикнул караульный. – Я ж стрелять буду!

На крик сослуживца прибежал сержант-фельдшер – и тоже тупо уставился на дверь, выламываемую изнутри.

– И чо делать-то теперь? – вырвалось у него. – Стрелять будешь?

– Не знаю, – растерянным голосом проговорил Нестреляй. – Инструкций не было. Просто поставили сюда, сказали «стереги».

– Так, может, того, через дверь его пристрелить, пока он ее не выломал?

– А потом чего? Под трибунал?

Фельдшер с тоской посмотрел на выход из ПМП. Капитан задерживался, и потому дополнительные указания получить было не у кого. Поэтому оставалось только генерить идеи.

– Так если он ее выломает, это ж побег?

– Ну да, – кивнул Нестреляй.

– А при побеге имеешь право открыть огонь.

– Наверно, – дрогнувшим голосом проговорил караульный.

Стрелять ему за время службы приходилось трижды – два раза из «калаша» на полигоне и один раз с вышки из пулемета, короткой очередью по старому, изрешеченному пулями пню, торчащему в пятидесяти метрах от кордона. Это называлось «пристрелкой на местности». И сейчас при мысли, что, возможно, придется убить человека, у рядового неслабо так затряслись руки.

– Мужик, заканчивай дурить! – заорал Нестреляй, глуша страх собственным воплем. – Застрелю ж нахрен!

Но его крик заглушил жуткий треск. Дверь вывалилась наружу из проема вместе с косяком… и солдаты увидели того, кто ее выломал.

Выходец из Зоны стоял, глядя на них пустыми, совершенно белыми глазами. А изо рта у него торчал распустившийся цветок – мясистый, багровый, словно вырезанный искусным поваром из только что разделанной говяжьей туши. Венчик цветка был направлен в лицо Нестреляя, которому показалось, что не человек смотрит на него своими ужасными глазами, а именно этот цветок, лепестки которого шевелились, словно живые.

Это было слишком ужасно, чтобы быть правдой, и тогда солдат нажал на спусковой крючок, желая лишь одного – чтобы это страшное наваждение исчезло из его жизни.

Но оружие молчало. При всем своем совершенстве автомат Калашникова не стреляет, если в патроннике нет патрона.

Поняв, что убить кошмарную тварь не получится, Нестреляй заорал и попытался ткнуть стволом в цветок, который, казалось, внимательно изучает его, невидимыми щупальцами проникнув в голову и пытаясь добраться до мозга.

Но цветок среагировал быстрее.

Лепестки сжались на мгновение в некое подобие кулака – и резко разошлись в стороны, выплюнув из своего основания десяток острых шипов, которые вонзились в лицо солдата.

Резкая боль заставила Нестреляя выронить автомат. Его руки взметнулись к лицу – и наткнулись на шипы. Один он даже успел выдернуть, прежде чем понял, что по его щекам течет не только кровь, но и содержимое глазных яблок, пробитых насквозь.

Солдат застонал и рухнул на колени. Понимание произошедшего молнией пронзило мозг. У него больше нет глаз… Как теперь жить? Да и зачем?

– Убей меня, – прохрипел он. – Пожалуйста.

И не понять было, к кому адресована просьба – к фельдшеру, который в оцепенении переводил взгляд с монстра на окровавленное лицо товарища и обратно, или же к чудовищу, которое медленно, неуверенно перешагнуло порог изолятора – и остановилось, словно в задумчивости.

Вокруг него была незнакомая, непривычная обстановка, и сейчас оно, отразив агрессию со стороны одного существа, пыталось понять, насколько для него опасно второе. Шипы оно создало из зубов носителя, которых осталось немного, и это пока что единственное оружие следовало беречь.

Внезапно оно увидело еще одно существо, которое решительной походкой вошло в здание. От него веяло силой и уверенностью, которые в совокупности всегда представляют опасность. Поэтому лучше было потратить последние четыре шипа, чем рисковать…

Капитан Северов вошел в ПМП – и на мгновение замер.

Фельдшер с выпученными глазами прижался спиной к стене, сам белый как стенка от ужаса.

Караульный же стоял на коленях, а его окровавленное лицо было утыкано какими-то странными гвоздями без шляпок.

Рядом с несчастным маячила жуткая фигура с белыми гляделками и мерзкой пакостью на морде. Причем и лысому чернобыльскому ежу было ясно, что изуродованное лицо солдата – это ее рук дело.

Прежде чем попасть в батальон охраны кордона, Северов побывал в нескольких неофициальных и одной официальной горячей точке, где выжил лишь потому, что с реакцией у него был полный порядок. И с чуйкой – тоже. А также со скоростью приведения оружия в боевое положение. Поэтому тварь еще только собрала свои лепестки в кулак, чтобы плюнуть шипами в офицера, а у нее в голове уже сидели три пули из восьми, находящиеся в магазине офицерского «макарова».

Чудовище отбросило к стене, по которой оно сползло вниз, пачкая мозгами и кровью свежую побелку. Но мясной цветок еще был жив и даже пытался прицелиться в Северова для решающего плевка.

Его капитан разнес четвертой пулей. После чего проверил все три комнаты ПМП, держа пистолет наготове. И лишь убедившись, что другие чудовища там не прячутся, спрятал оружие в кобуру и повернулся к фельдшеру.

– Сержант, что это за нахрен?

Но из фельдшера сейчас был плохой собеседник. Он хлопал глазами и мямлил что-то невразумительное.

– Ясно, – сказал Северов. – Понаберут сопляков в армию, мать их…

И, подойдя к караульному, остановился в двух шагах от него.

Нестреляй был мертв. Он скорчился на полу в нелепой позе, подогнув под себя ноги и уставившись в стену пустыми глазницами. Семь коротких палочек торчали из его лица, и на их концах медленно набухали маленькие кровавые цветы.

– Ишь ты, размножилась, паскуда, – задумчиво проговорил капитан. – Так, слышь, сержант. Хорош бледнеть лицом, как кисейная барышня. Давай мухой к моей машине и тащи сюда канистру с бензином. Пусть институтские меня сожрут живьем, но лучше сжечь нахрен один дом, чем потом отстреливать эти цветочки на телах жителей всей планеты.

* * *

Бронетранспортер отъехал от ворот КПП «Дитятки» не более полукилометра – и заглох. Причем так, будто у него сроду двигателя не было. Раз – и всё, умерла машина, хотя никаких видимых причин для этого не было.

– Что за бред? – с недоумением в голосе произнес Ран, с четверть часа прокопавшись в двигателе и так и не поняв причину его преждевременной смерти. – Никаких повреждений. Проверяли ж БТР перед выездом, всё работало как часы.

– Это вы его на Большой земле проверяли, – хмыкнул Богдан. – А тут – Зона. Как говорится, почувствуйте разницу.

– Ладно, – скрипнул зубами майор. – Значит, придется топать пешком. Давайте-ка, товарищи ученые, выгружайте ваш научный хлам, грузите его друг на дружку, и двигаем дальше, к великой цели.

– То есть как двигаем? – не понял Перен. – У нас одного оборудования на полтонны, не считая оружия, припасов…

– Значит, берем самое необходимое, – перебил его майор. – Вы военный человек и должны понимать, что если есть правительственное задание, его надо выполнять любой ценой. Вопросы?

Перен хотел что-то ответить, но внезапно с одной из вышек, которые были еще довольно хорошо видны, раздался голос, усиленный мегафоном:

– Произошло чрезвычайное происшествие. Группе ученых приказано немедленно вернуться обратно за линию кордона. Повторяю. Произошло чрезвычайное происшествие…

– Что за черт? – вызверился Ран, и без того раздраженный поломкой бронетранспортера. – Какое там у них происшествие? Самогон закончился или комбат спьяну башкой об унитаз хренакнулся?

Он схватился за рацию, висящую у него на плече.

– Первый, первый, я второй. Какого лешего у вас там происходит? Прием.

Однако в рации кроме отчаянного треска помех больше ничего слышно не было.

– Нормальная тема, – произнес Богдан. – Где ж это видано, чтоб в Зоне обычные армейские рации работали? Тут только спецсвязь более-менее тащит, и то от случая к случаю.

– А раньше нельзя было сказать? – вызверился на него майор.

– Так ты ж сам сказал не путаться под ногами, – пожал плечами сталкер.

Однако Ран не желал так просто признавать свое поражение и, багрово покраснев лицом, продолжал вновь вызывать «первого»…

…А в это время в караульном помещении командир роты охраны разговаривал с кем-то по черному карболитовому телефону без диска для набора номера. Причем беседуя, офицер почему-то стоял по стойке «смирно». Он только что доложил о происшествии в ПМП со слов капитана Северова и теперь отвечал на звучащие из трубки вопросы голосом провинившегося третьеклассника, вызванного к директору школы.

– Так точно, уничтожен, сожжен дотла. После сожжения активности не обнаружено. Есть прожечь еще раз и закопать всё, что останется. Так точно, ученые уже выехали. Как далеко? Секунду, пожалуйста… Иванов, как далеко БТР отъехал от кордона? С полкилометра? Докладывают, что с полкилометра, товарищ генерал. Да где-то минут пятнадцать-двадцать как. Застряли, машину чинят. Да БТР, похоже, заглох, и связь с ними пропала, но группа в зоне видимости. Я дал приказ их вернуть… Простите, что? Как же так… Есть выполнять!

Комроты медленно положил трубку на рычаги и повернулся к командирам взводов, находящихся в караулке и замершим в ожидании результатов разговора.

– В связи с проникновением зараженного на Большую землю мной получен от высшего командования прямой приказ уничтожить группу ученых, – деревянным голосом проговорил командир роты. – Наверху считают, что они уже могли подхватить заразу в Зоне, и не хотят рисковать.

– Эх ты, а ведь правда, – протянул один из взводных. – Вернутся – и всё, трындец человечеству. Я Северова знаю, он брехать не будет.

– Может, с комбатом связаться, – предложил второй. – А то как-то не доложив, через его голову…

– Отставить разговоры, – резко бросил комроты. – Это прямое распоряжение генерала Прокопенко. Выполнять! И пошли все вон отсюда к чертовой матери!

Когда взводные вышли, офицер подошел к личному сейфу, стоящему в углу караульного помещения, отпер его, достал оттуда бутылку водки и граненый стакан, который наполнил до краев. Взгляд командира роты уперся в стену, словно он мог через нее видеть тех, кого только что приказал расстрелять.

– Простите, ребята, – прошептал он. – Это приказ.

И опрокинул в себя обжигающее содержимое стакана.

Глава 4

– Да чтоб тебя!

В сердцах Ран швырнул на землю бесполезную рацию.

– Всё, возвращаемся. Забирайте из БТРа то, что сможете унести, и…

Всё это время Богдан сидел на броне так, чтобы видеть вышки. Привычка, выработанная годами непростого бизнеса. Зона – это, конечно, опасность, но вблизи кордона пулеметы всегда угроза гораздо более серьезная. Поэтому, когда на вышках замигали частые вспышки, сталкер тут же залег, скрывшись за башней бронетранспортера.

А вот Ран вспышек не видел, спиной к кордону стоял.

В эту широченную цель и ударили пули, бросившие майора вперед, прямо на Воронову, которой это и спасло жизнь.

Остальным членам группы повезло больше, чем ее командиру. Они стояли возле ящиков с оборудованием и были закрыты от пулеметов бронированной тушей БТРа.

– Что происходит? – визгливым, сорвавшимся голосом закричал Перен. – Почему они в нас стреляют?

– Передумали, – ответил Богдан, мысленно просчитывая, когда у пулеметчиков должны были закончиться ленты. Можно было, конечно, ползком сдать назад и тоже укрыться за массивным задком бронетранспортера, но как-то рисковать не хотелось. Вдруг локоть высунется из «мертвой зоны», и по закону подлости в него и ударит пуля.

– Вот ведь… твари, – прошипела Воронова, придавленная телом Рана, который сейчас служил ей щитом. – Ладно.

Змеей она выскользнула из-под массивного тела, при этом умудрившись высвободить и винтовку, с которой девушка не расставалась.

Пулеметы среагировали на движение, но было поздно – старший лейтенант уже нырнула под защиту БТРа, а после – сразу под него. Проползла немного между колесами и из положения лежа выстрелила. Дважды.

Между хлопками, отрывистыми, словно щелканье пастушьего бича, прошло не более секунды – и оба пулемета замолчали.

– Готовы, – раздался приглушенный голос Вороновой из-под машины. – Я «держу» обе вышки, к пулеметам никто не сунется. Что дальше?

– Очевидно же, – сказал Богдан, поднимая голову над башней и оценивая обстановку. – Валить надо.

– И куда ты предлагаешь валить? – ехидно поинтересовался Заммер.

– В Зону, куда ж еще? – отозвался сталкер. – Если ты, конечно, не хочешь разбить лагерь за БТРом или пойти на кордон выяснить, с чего бы это они нас решили зачистить.

– Твою ж мать, – ругнулся Заммер. Но больше ничего не сказал. Зато подал голос военврач Лопез, склонившийся над Раном.

– Майор еще жив, – сказал он. – Нужно срочно найти укрытие и перенести его туда.

Богдан прикинул ситуацию.

Слева метрах в трехстах расположились крайние дома Андреевки, той самой «туристической» деревни, куда обещали водить всех экстремалов Бармен, а после и Богдан. Разумеется, ни один из них до нее не дошел, ибо схема пешего тура по Зоне работала по-другому. Да и делать там им было нечего, ибо, чтоб помереть, есть много других, гораздо более легких и приятных способов. Но делать нечего, дома – это всяко более широкое прикрытие от пулеметов, чем задница БТРа. Поэтому сталкер и предложил:

– Если четверо возьмут майора, а остальные самое необходимое, то мы можем пробежаться до деревни и укрыться там, пока вояки миномет не расчехлили.

– У них и миномет есть? – удивился Кейн.

– Ага, – сказал Богдан. – У них много чего есть. Правда, в Зоне мины обычно не рвутся, но мало ли.

– Но у нас тут ценнейшее научное оборудование! – возмутился Перен.

– Рекомендую взять только то, что необходимо для выживания, – сказал Богдан, слезая с брони. – Еда, вода, оружие, боеприпасы. Всё остальное придется оставить.

– И не телитесь там, – подала голос из-за брони Воронова. – Кордонные что-то завозились, как бы сюрпризы не начались.

– Ей через оптику виднее, – сказал Богдан, поправляя на себе рюкзак. – Сначала майор. Мужики, давайте.

– Ты тут не командуй особо, – зыркнул на Богдана Заммер. – Без тебя командиры найдутся.

Но всё же Рана подхватил с другой стороны. К ним присоединились Кейн и Лопез. Остальные засуетились возле ящиков.

Раненый майор был тяжел, но вчетвером его довольно быстро донесли до ближайшего дома, за которым и положили на серо-желтую, полумертвую траву. Лопез остался перевязывать раненого, а остальные даже успели вернуться, чтобы помочь другим членам группы похватать самое ценное. А потом из-за БТРа вылезла Воронова, вся в дорожной грязи, смешанной с кровью Рана, и, ни слова не говоря, побежала к деревне.

– Плохой знак, однако, – бросил Носов – и ринулся следом за девушкой. Остальные сделали то же самое.

И вовремя.

Богдан успел обернуться и увидеть, как об лобовую часть БТРа разбилась самая настоящая ракета. Ударилась – и превратилась в груду искореженного металла, упавшую в грязь.

Правда, почти сразу в бронетранспортер долбанула вторая.

И на этот раз результативно.

БТР дёрнулся от удара, будто живое существо, – и его разворотило изнутри. Сквозь мигом образовавшиеся разрывы в броне полыхнуло белое пламя, внутри бронемашины начал рваться боезапас, будто разом десять мощных трещоток заработали.

– Из «Фагота» шибанули, – сказал Заммер. – Блин, хорошо, что никто не додумался к пулемету сесть. Иначе б там и остался. Думаю, по деревне ракетами стрелять не будут. Всё равно, что из пушки по воробьям.

Между тем машину окутал густой черный дым, и смотреть там стало нечего. Других дел сразу стало навалом.

Спасенное снаряжение было свалено в кучу, но пока никто им не занимался. Все столпились возле Рана.

Три пули прошли навылет, и сейчас на бинтах, стягивающих грудь майора, проступали большие кровавые пятна. Лицо раненого было бледным и покрытым крупными каплями пота. Богдан понял – недолго осталось спецназовцу жить на этом свете. Однако глаза его были открыты, и губы шевелились, словно он пытался что-то сказать. Поскольку смотрел Ран на Богдана, тот наклонился к умирающему.

Майор напрягся. Видно было, что сейчас говорить для него – это непосильный труд. Но он справился.

– Я знаю, – разобрал Богдан. – Это генерал… Прокопенко отдал приказ стрелять… Старый козел перестраховался… Он по утрам собственного члена боится, вот и…

Ран закашлялся. Богдан терпеливо ждал. Если кашляет – значит, пока живой и наверняка сказал не всё, что хотел.

Он не ошибся.

Майор с трудом поднял руку, стер с губ кровавую пену и усмехнулся.

– Вот оно значит как, умирать, – сказал он практически чистым голосом. – Совсем не страшно. И почти не больно. Короче, сталкер. Задание выполни, понял? Прокопенко не царь и не бог. Повыше него чины есть. Спасешь выживших, выведешь группу, потом найдешь в Киеве…

Он закашлялся снова. На этот раз страшно, с бульканьем. Вишневого цвета кровь хлынула на грудь, залила бинты. Видно было, что на этот раз майор страдает не на шутку. Его лицо исказила гримаса боли. При этом Ран смотрел на Богдана, и в глазах умирающего сталкер прочел просьбу.

Последнюю.

И не смог отказать.

Рука Богдана метнулась к голенищу берца. Никто из присутствующих не успел сделать ничего. Сталкер резко воткнул нож в грудь умирающего, туда, куда, к несчастью, сразу не попали пули, и круговым движением кисти провернул клинок в ране, разрывая металлом сердце.

Последнее, что он увидел, была улыбка Рана и его губы, которые успели беззвучно прошептать:

– Благодарю.

А потом к лицу сталкера метнулась тень, и он еле успел увернуться от удара берцем в лицо.

– Ты что ж делаешь, паскуда?! – взревел промахнувшийся с ударом Заммер. – Ты командира убил!

Богдан стоял спиной к деревянному дому, держа в руке окровавленный нож и в очередной раз удивляясь самому себе.

Он был абсолютно спокоен. И даже то, что Заммер с бледным от ярости лицом сейчас пытался расстегнуть кобуру на поясе, его нисколько не волновало. Пистолет – его ж еще выхватить надо, а это секунда как минимум. За это время запросто можно прыгнуть вперед и воткнуть нож в висок противника.

Но выдернуть оружие из кобуры Заммеру не дали. Стоявший рядом Лопез положил руку на плечо сапёра.

– Не горячись, – произнес он. – Сталкер просто облегчил страдания Рана. Тот всё равно умирал. Вопрос лишь в том, как долго бы он промучился.

– Так что ж теперь, каждого раненого убивать?! – с ненавистью глядя на Богдана, сквозь зубы процедил Заммер.

– Это сложный вопрос – подарить умирающему покой или оставить его мучительно угасать, – произнес военврач. – Но я стоял ближе и видел, как Ран сказал Богдану сделать это. А в боевой обстановке приказы командира не обсуждаются.

– Да идите вы все к черту! – сплюнул Заммер. Дернув плечом, сбросил с него руку врача и пошел к горѐ снаряжения. Следом за ним потянулись остальные. Возле мертвеца остались Богдан, Протон, Воронова и Лопез.

– Похоронить его надо, – сказала девушка.

– Бесполезно, – покачал головой Протон. – Ночью мутанты всё равно выкопают тело и сожрут. М-да, наврал нам майор. К сожалению, пуля оказалась быстрее его.

– Может, лучше заткнешься, академик? – прищурилась Воронова.

– Поддерживаю, – недобро сверкнув своими неестественно-зелеными глазами, произнес Лопез.

– Молчу-молчу, – Протон поднял вверх обе ладони. А старший лейтенант, повернувшись к Богдану, сказала:

– Не знаю, как там насчет мутантов, но если оставить труп вот так, непогребенным, другие не поймут. И я – тоже.

– Она права, Протон, – сказал Богдан, скидывая рюкзак на землю. – Группа пока еще живет по законам Большой земли. Дай людям время освоиться. Если у них, конечно, будет это самое время.

И пошел за сапёрной лопаткой, рукоять которой торчала из кучи снаряжения.

* * *

…Почва была рыхлой, податливой, хорошо размоченной слабокислотными дождями, поэтому могилу выкопали быстро. И так же быстро засы́пали землей – задерживаться не стоило, начальник охраны кордона вполне мог психануть и отправить в деревню группу зачистки. Правда, на такой рейд еще надо было решиться, поэтому немного времени у группы имелось.

Когда всё было закончено, Богдан отсоединил магазин от автомата Рана и передал его Протону. После чего, воткнув оружие в свежую могилу стволом вниз, повесил на приклад камуфлированную кепку майора.

– Может, лучше себе автомат возьмешь? – предложил Носов. – А то с двумя ножами далеко в Зоне не уедешь.

– А ты был в ней, в Зоне-то? – криво усмехнулся Богдан. И, не получив ответа, махнул рукой на север: – Если к вечеру выйдем к Рудне-Вересне, то будет вообще замечательно.

И, перехватив непонимающий взгляд Анны, пояснил:

– Это деревня такая. С двойным названием. Если повезет, то она будет спокойной.

– Спокойной – это как? – поинтересовалась Анна.

– Это если повезет, – пояснил Богдан. – А если не повезет, значит, неспокойно в ней будет. Короче, так. Сейчас забираем снаряжение и идем по Андреевке за мной. Цепочкой, след в след. Я остановился – остановились все. Есть вопросы?

– У меня есть, – прищурившись, сказал Заммер. – Но я с тобой потом поговорю.

– Потом так потом, – кивнул сталкер.

И вновь взвалил себе на плечи рюкзак, содержимое которого лично отобрал на складе.

Ученым пришлось сложнее. Каждый понимал: нести на себе лишний груз – это значит всё равно выбросить его через пару километров. Поэтому брали только самое необходимое. Ученые чуть не плакали, оставляя ценнейшие измерительные приборы, детекторы, лабораторные наборы. Но – оставляли, так как исследование Зоны было заданием сопутствующим, основным же – найти и спасти выживших…

– Понятия не имею, с чего вояки так взбеленились, – негромко проговорил Протон, подойдя к Богдану. – Но не исключаю, что дело в том типе, который вышел из Зоны.

– Тоже об этом думал, – кивнул сталкер. – Но наверняка мы ничего не знаем, да и дороги обратной у нас теперь нет. А вот если задание выполним, то будет у нас в рукаве серьезный козырь, который, глядишь, поможет нам выжить на Большой земле, когда разборки начнутся.

Богдан сейчас кривил душой, понимая, что даже если и удастся им вернуться обратно, то козырь тот довольно хлипкий. Но всё-таки в душе сталкера теплилась надежда – а вдруг Максим остался жив и сейчас находится среди тех выживших, о которых упомянул выходец из Зоны? Всё же у вооруженного отряда было больше шансов дойти до Четвертого энергоблока, и Богдан был готов рискнуть. И своей жизнью, и жизнями тех людей, цели которых совпадали с его желанием.

Совесть сталкера была чиста – ученым нужен центр Зоны? Его, Богдана, наняли для того, чтобы он довел их туда? Что ж, он сделает всё возможное для того, чтобы выполнить контракт.

Наконец ученые отобрали самое необходимое для похода, и Богдан двинулся вперед. Осторожно, словно по минному полю передвигался.

Он помнил, как в первый раз шел по Андреевке и чудом без ноги не остался. Темное пятно посреди дороги, заросшей серой травой, оказалось не высохшей лужей, а чем-то другим. Тогда сталкер наступил на то пятно – и почувствовал, как его стопу стремительно засасывает земля. Даже самое коварное болото так в себя не тянет.

Хорошо, что берц старый был, и шнуровка на нем такая же. Лопнула она, и это спасло Богдана. Выдернул он ногу тогда, а обувка в землю ушла. И никакого следа не осталось на земле – всё то же пятно, с виду совершенно безопасное. Вон оно, где было, там и осталось. Только побольше стало раза в два, и вокруг него мелкие птичьи косточки валяются, обглоданные дочиста и почти незаметные в грязи. Какая-то ворона зазевалась и подкормила собой аномалию. Бывает.

Сталкер на всякий случай обошел пятно по широкой дуге, при этом влез в грязь на обочине по самые голенища. На что Заммер немедленно отреагировал:

– Это обязательно такие зигзаги по дороге выписывать?

Вместо ответа Богдан достал из кармана гильзу, одну из тех, что он припас перед рейдом, собрав на ротном стрельбище. Показал ее Заммеру и бросил на пятно. Прям на самую середину попал.

Раздалось негромкое чавканье, гильза исчезла в земле – и в следующее мгновение вылетела обратно. Богдан не успел уклониться: кусочек металла ударил в рюкзак, пробив в нем небольшую дырку, из которой немедленно потекла рыжая жижа.

Сталкер не поленился остановить группу, снять рюкзак и достать из него консерву «Кильки в томате», насквозь пробитую гильзой, которая превратилась в плотный металлический шарик. Выковыряв его из пачки галет, где он застрял, Богдан бросил трофей Заммеру. Тот поймал его на лету, покатал на ладони и стряхнул себе под ноги.

– Убедил, – буркнул он. И тут же поправился: – В данном конкретном случае.

Богдан усмехнулся, закинул рюкзак обратно за плечи и пошел дальше. Следом двинулись ученые.

Настроение у них было подавленным. Обстрел из пулемета, смерть командира, подрыв БТРа ракетой – всё это не добавляло оптимизма. Плюс первая встреча с аномалией добавила пищи для размышления.

– Они что, разумные, эти аномалии? – спросил Берг. – Она ж целенаправленно выстрелила в Богдана гильзой, когда поняла, что та несъедобна. Может, всё-таки задержимся и изучим данное явление более подробно? Мне бы хотелось сделать записи…

– Коллега, я вас умоляю, – поморщился Протон. – Понимаю ваше желание, вы же зоолог. Но думаю, что подобных явлений у вас на пути будет еще немало. И если вы после встреч с ними останетесь в живых, то ничто не помешает вам сделать сколько угодно записей. А пока рекомендую вам сосредоточиться на том, чтобы смотреть себе под ноги и случайно не наступить на такое явление.

– Не знаю почему, но у меня мороз по коже от этой деревни, – пожаловалась Анна. – Очень уж гнетущее впечатление от всех этих мертвых строений. Будто по кладбищу идем.

– А это и есть кладбище, – бросил через плечо Богдан. – Только не такое, как на Большой земле. Тут мертвецов-то побольше будет. В первые годы после аварии многие пытались добраться до ЧАЭС, чтобы наделать крутых фотографий…

– …или до Припяти, дабы пограбить то, что оставили люди, которых срочно эвакуировали из города, – влез в беседу Протон.

– И это тоже, – кивнул сталкер. – Репортеры, искатели приключений, мародеры – кто только не ломился на зараженную землю. Однако немногие ушли дальше таких вот деревень, разбросанных по краю Зоны. Здесь остались. Но не в земле.

– А где? – не поняла Анна.

Внезапно Богдан поднял руку, и группа остановилась – недаром же не просто ученые были в ней, а еще и военные.

– Слышите?

Позади них раздалось ворчание и сразу же – какой-то скребущий звук. Люди как по команде обернулись.

Они не успели уйти далеко от могилы Рана, метров на сто пятьдесят – двести отошли, не более. Поэтому им было хорошо видно, как над ней вовсю трудятся две твари, одновременно похожие и на собак, и на больших крыс. У тварей были вытянутые зубастые морды, уши, формой похожие на человеческие, длинные сильные хвосты. И мощные лапы, которыми они быстро разрывали могилу так, что только комья земли в стороны летели.

Третья тварь, заметно больше своих собратьев, стояла мордой к людям, которым была хорошо видна оскаленная пасть с двумя рядами острых белых зубов. Она словно предупреждала: не подходите, а то хуже будет. Это наша законная добыча.

Ученые как по команде вскинули автоматы, но неожиданно властный голос остановил их:

– Отставить!

Привыкшие подчиняться командам, военные ученые замерли, держа пальцы на спусковых крючках автоматов.

– Отставить огонь, – немного тише повторил Носов, которого ректор института представил как психолога. – Если кордонные выдвинулись к деревне, по звуку выстрелов они нас запросто вычислят. И еще. Ну перебьем мы сейчас этих тварей. Так через пять минут новые набегут. Мы что, так и будем стоять здесь, могилу охранять от мутантов?

– Невыносимо, – пробормотала Воронова. – Я уже ненавижу эту Зону, будь она проклята.

– Не надо так о ней, – сказал Богдан. – Если услышит – отомстит.

– Услышит? – поднял брови Маркус. – Ты о ней как о живой прям.

– Она и есть живая, – отозвался сталкер. – Поверь, скоро ты это сам поймешь. И ощутишь на собственной шкуре.

* * *

Палач с братвой проникли через кордон как по маслу. Деньги имеют свойство открывать любые двери и закрывать любые глаза. Особенно если это хорошие деньги. И поскольку Васька Шалый отстегнул «кордонным» очень и очень прилично, всё прошло вообще без проблем. Просто подошли к рядам колючей проволоки примерно в километре от КПП «Дитятки», стриганули сложенными в ножницы штык-ножами три нижних нитки, остальные приподняли на тех же ножах и прошли на запретную территорию, даже не запачкав модных кожаных бандитских курток, в которых имелись вшитые вставки – по две, а у кого и по четыре стальные пластины из армейских бронежилетов.

– За такие бабки можно было и напрямки через «Дитятки» прочапать, – проворчал один из бандитов по прозвищу Сиплый – однажды конкурент по лихому ремеслу перерезал ему горло, но не совсем удачно, с тех пор голос Сиплого полностью соответствовал его погонялу.

– Можно, но не нужно, – бросил через плечо Палач, с трудом вытаскивая ноги из болотистой почвы. – Сейчас до Терехов дочапаем, дальше сухо должно быть.

– А дальше чё? – поинтересовался Васька Шалый.

– Дальше мы их на шоссе перехватим, – сказал Палач. – Они из Андреевки наверняка по нему двинут, другой дороги к ЧАЭС нет, кругом болота.

– А они не на колесах? – озаботился Сиплый.

– Не кипешуй, кентуха, – хмыкнул Васька. – Мне перед рейдом вертухай вышечный за лишний косарь инфу скинул. Сожгли вояки их «бэтээр» и, кажись, чуть не всех там и положили.

– Какого лешего? – удивился Сиплый.

– А хрен их поймешь, чушкарей погонных, – хмыкнул Шалый. – То пропускают яйцеголовых, то их броню следом жгут. Главное, что сейчас они пешкодралом кандехают и все свое барахло на горбу тащат. Так что мы их враз накроем, если тормозить не будем.

Палач шел молча, стиснув зубы, и думал лишь об одном – главное, чтоб Богдан остался жив, не сгорел в том БТРе.

Не сказать, чтобы главарь бандитов питал к брату нежные чувства. Просто если пойдет слух в воровской среде, что он не отомстил кровнику лично, это сильно подорвет его авторитет, который заработать ох как трудно, а потерять можно в два счета. Поэтому Палач старался идти как можно скорее, личным примером заставляя свою группу, матерясь про себя, делать то же самое. «Пахан» платил своей кодле хорошие бабки, и никто из них не хотел терять столь солидный доход, ради которого не грех и рискнуть, пойдя в Зону вслед за паханом.

Болотистая почва и правда закончилась, как только из-за высокой травы показались ветхие крыши деревни Терехи. Палач видел их разок, когда за солидную мзду поднимался однажды на военную сторожевую вышку. Тогда Зона не показалась ему такой уж опасной. Просто территория, оставленная людьми, испугавшимися придуманных ими мутантов и непридуманной радиации – которая, по словам институтских ученых, постепенно снижается и уже не так опасна для жизни, как раньше.

Поэтому Палач вел своих без особой опаски. Остерегаться он привык лишь людей, а их тут давно уже не было. Пулеметчики «подмазаны», в спину стрелять не будут, а мутанты – это, скорее всего, лишь страшилки вояк, которые от нехрен делать сочиняют их, зависая на своих вышках. Двухголовые зайцы и крысы, скрестившиеся с собаками, не в счет. Эти твари периодически выбегали к кордону, но разве ж это опасность? Так, мишени для тренировки в стрельбе, не более.

Дозиметр, конечно, вяло потрескивал в кармане, но это не был повод для опасений. В самолете порой он и поактивнее трещит. Ближе к ЧАЭС, конечно, будет веселее, но Палач не планировал забираться так далеко в Зону. Сделали дело, отре́зали для доказательства братве голову виновника смерти брата – и обратно.

Бандиты прошли насквозь проржавевший дорожный знак, на котором еще можно было разобрать надпись «Терехи», и пошли по дороге между домами, сохранившимися довольно неплохо. Крепко строили сельчане, на совесть. Только один дом сгорел – видать, молния попала, – а остальные ничего, держатся, несмотря на кислотные дожди и отсутствие хозяйской руки.

– Жутковатое место, – поёжился один из бандитов, самый молодой в группе и, пожалуй, самый здоровый, за физическую мощь получивший погоняло Бычок. – Прям по шкуре мороз.

– Дык у нас почти все села такие, – хмыкнул Васька. – Жутковатые. Что брошенные, что нет – один хрен. Дома как деревянные гробы, мля, только что с окнами. На Большой земле таких тоже дохрена. Старики перемерли, молодь в города подалась. А избы стоят, догнивают. Иногда прям с трупами оставшихся, которых некому хоронить.

– Хорош жути нагонять, – буркнул Сиплый. – И так не по себе. Еще и журня вон, слева по курсу. Как раз для поднятия настроения.

И правда. Деревня осталась позади, и по левую сторону от раскисшей проселочной дороги показались покосившиеся кресты небольшого сельского кладбища, изрядно заросшего травой. На земле, щедро удобренной мертвыми телами, она растет особенно хорошо, поэтому бандиты не сразу заметили человека, стоящего возле одной из могил, обняв покосившийся крест. Руки опущены, голова тоже, будто скорбит о ком-то, обретшем вечный покой. Так бы и прошли мимо, если б не белая одежда скорбящего, просвечивающая сквозь стебли травы.

– Кто это там? – нахмурился Палач. Дело делом, но узнать побольше о запретной территории никогда не помешает, тем более, если уж на нее влезли. – Бычок, сходи узнай.

Дело обычное – самому молодому всегда достаются четыре основные функции: принеси, сходи, подай, иди нахрен, не мешай.

Бычок шумно выдохнул через широкие ноздри, набычился, прогоняя естественный страх человека перед всем непонятным на кладбище, но перечить главарю не стал. Взял «калаш» на изготовку и пошел через стену травы, раздвигая ее мощным телом и топча сапогами сорок шестого размера.

Шаг. Еще шаг…

– Блин, и на кой оно большаку? – пробормотал себе под нос Бычок, не желая признаться даже самому себе, что боится. – Вальнуть тело на всякий случай, и все вопросы сняты.

А в голос заорал:

– Слышь, на! Бригадир интересуется, кто ты и какого тут шастаешь?

Фигура в белом не пошевелилась. Даже не вздрогнула от резкого окрика. Ее голова была опущена вниз, густые распущенные волосы полностью закрывали лицо.

Еще шаг…

– Ты чо, в натуре, не втыкаешь, кто с тобой базарит? – свирепея, рявкнул Бычок.

Ярость на мгновение заглушила страх. Парень перехватил автомат поудобнее, на манер дубины, готовясь вмазать как следует прикладом по башке, чтоб уши прочистить…

До странной и жуткой фигуры оставалось шагов пять, и метелки высокой травы уже почти не мешали рассмотреть, кто это стоит возле могилы. Бычок, вполне уже всё для себя решивший, внезапно остановился и замер в нерешительности.

И тут белая фигура медленно, словно во сне, подняла голову.

* * *

Это была девушка, одетая в дешевое подвенечное платье советского покроя. Тогда в СССР шили на совесть, из крепкой материи, которую почти не тронуло время. Разве что местами проступили на ней синюшно-гнойные пятна…

И оно понятно почему.

Невеста была мертва, это было ясно по ее местами разложившемуся лицу и глазам – мутным, белесым, без зрачков, чудом еще держащихся в почерневших по краям глазницах черепа. Нос у девушки сгнил полностью, обнажив страшные черные треугольные дыры. Губы тоже разложились, но зубы сохранились неплохо, и видно было, как меж ними копошатся жирные могильные черви.

Бычок икнул, подавившись криком. Такого ужаса молодой бандит еще никогда не испытывал. Руки его бестолково шарили по автомату. Он уже забыл о том, что собирался бить слабого противника прикладом. Теперь сработал другой рефлекс – стрелять в этот кошмар на поражение! Но пальцы не находили рукоять и спусковой крючок…

Бычок, может, и рад был бы оторвать взгляд от белесых глаз, смотрящих, казалось, прямо в душу, но шок от увиденного был слишком силен, и парень просто стоял, глядя на то, как труп, медленно вытягивая руки вперед, идет к нему неестественной, рваной походкой…

– Бычок, ну чё там? – крикнул Васька. Пацан, как-никак, был из его пристяжи, и ему как старшаку следовало заботиться о молодняке.

Из густых зарослей послышался сдавленный хрип. Шалый переглянулся с пристяжными, и троица не сговариваясь ломанулась сквозь желто-зеленую стену травы, держа автоматы на изготовку.

Не прошло и минуты, как бандиты пробились через частокол толстых, мясистых стеблей – и перед их глазами предстала жуткая картина.

Бычок лежал на спине, уставившись пустыми, невидящими глазами в серое небо Зоны. А над ним склонилась девушка, частично прикрыв волосами лицо парня. Сперва Васька решил, что девка целует Бычка, и даже собирался отпустить какую-то шутку по этому поводу, но вдруг увидел тонкую багровую струйку, брызнувшую на распущенные волосы, и с ужасом понял – эта тварь в белом жадно глотает кровь молодого бандита, присосавшись к его горлу, словно большая белая пиявка…

Васька не зря носил погоняло Шалый. Что такое страх, он просто не знал, поэтому там, где другой бы замер на месте от ужаса, Васька просто со всей дури вмазал девке по голове с ноги.

Удар получился неслабым. Раздался треск разрываемой плоти, и девка отлетела на метр от Бычка – правда, это ему не помогло, так как солидный кусок горла бандита остался у нее в зубах.

Тварь выплюнула добычу и зашипела, но Ваську ее шип ничуть не впечатлил. Как и неаппетитный внешний вид.

– Ах ты, шалава помойная! – зарычал Шалый, нанося второй удар ногой прямо по окровавленным зубам. – Сука жмурная! Живой не насосалась крови у мужиков, так, сдохнув, решила наверстать?

Вопли Шалого сопровождались градом ударов. Бандит истово лупил мертвую невесту ногами и прикладом автомата, вкладывая в удары всю свою немалую силу. Тварь пыталась огрызаться, но тут подоспела очнувшаяся от шока пристяжь, и за пару минут оживший труп превратился в кучу гнилого, неподвижного мяса, из которого торчали пожелтевшие от времени сломанные кости.

Однако Бычку уже было не помочь. Стряхнув с берца трупную слизь, Шалый смачно плюнул на останки невесты и наставительно сказал, обращаясь к подручным:

– Вот чего бывает, братва, когда конкретный пацан вдруг сдрейфит. Вкурили тему?

– А то, – хором выдохнули оба бандита.

– Ну, если вкурили, берите бычковый ствол, и покандехали отсюда. Стрёмное это место, нах, мать его в Зону…

…Выслушав короткий рассказ Шалого, Палач ничего не сказал, лишь кивнул. В его мире было вполне нормально платить за полученный опыт. И если за него пришлось рассчитаться не своей, а чужой жизнью, можно было считать, что судьба сделала тебе роскошный подарок.

Внезапно относительно неподалеку грохнул выстрел. Палач мигом определил на слух – в паре километров отсюда. Может, чуть более, но не намного. А кто может стрелять в безлюдной и безжизненной Зоне? Правильно, лишь те, за кем они гонятся.

– За мной, на, – коротко бросил пахан.

* * *

Дома в Андреевке разные. Какие-то ну просто отлично сохранившиеся одноэтажные избы, с виду прям заходи да живи. А некоторые – развалюхи. Как вон та, например, от которой остались лишь чудом сохранившиеся две бревенчатых стены, непонятно почему еще не рухнувшие на землю.

Под ногами ученых лежала дорога, составленная из бетонных плит, меж которыми обильно проросла унылая серая трава. Справа и слева стояли те самые дома удивительно разной сохранности. На одном вон даже прибитый под крышей фанерный плакат сохранился с надписью: «Миру мир!» – и набитым через трафарет портретом вождя пролетариата, с хитрым прищуром глядящего в светлое будущее. Висит себе, будто вчера его нарисовали и прибили, и ни время, ни ядовитые дожди ему нипочем. Прям агитационная аномалия, по-другому и не скажешь.

Впрочем, впереди уже видна была околица села, за которой виднелась лишь уходящая вдаль серая дорога, теряющаяся в лесу уродливых, кривых деревьев, покрытых неестественно-рыжей листвой.

– Взгляните, – воскликнул Берг, ткнув пальцем в направлении голубятни, возвышающейся на самой окраине села.

Богдан посмотрел туда, куда указывал зоолог.

Ну да, с непривычки шар, состоящий из небольших изломанных молний, кажется чем-то потрясающе необычным. А так-то Богдан в прошлые свои неудачные рейды довольно часто встречал в Зоне эту аномалию. Относительно безопасную, коль не подходить к ней ближе, чем на пару метров. Если же нарушить это неписаное правило, искрящийся шар долбанет электричеством, а после наползет на оглушенное тело и прожарит его до состояния черного угольного пятна на земле. Питается так эта аномалия. В общем, оно ж и в жизни то же самое. Если близко к дерьму не подходить, то в него и не вляпаешься.

Однако зоолог показывал пальцем не на аномалию, а на одинокого голубя, что кружил над голубятней. Действительно, редкое явление в Зоне, где из птиц сумели выжить только воро́ны. Их-то Богдан видел на зараженной земле пару раз, а вот голубь попался на глаза впервые.

– Присмотритесь, – возбужденно проговорил зоолог. – Он же кружит по одной и той же траектории!

Богдан глянул, пожал плечами. Птица и правда выписывала в воздухе одну и ту же неправильную восьмерку. Тощая она, конечно, прям скелет с редкими перьями, непонятно как в воздухе держится. Больше вроде нечего в ней необычного нет.

– Похоже, голубь попал во временну́ю аномалию, для нас безопасную, – сказал сталкер. – Она птицу кружит, и потихоньку выпивает ее жизненные силы. Но это совершенно не повод для того, чтобы торчать возле нее и терять время.

Богдан пошел было вперед, вглядываясь в дорогу – мало ли какая пакость еще на ней расположилась.

Но тут позади грохнул выстрел.

Сталкер резко обернулся – и увидел голубя с оторванной головой, шлепнувшегося на землю.

А потом в зоолога ударила молния. Из той аномалии, что лежала возле голубятни. Длинная, тонкая, словно изломанная нить. Слабая из-за расстояния, но вполне достаточная, чтобы Берг вскрикнул и выронил оружие.

– Твою душу… – вырвалось у Богдана. – Сказано ж было не стрелять!

– Я просто помог живому существу избавиться от страданий, – морщась от боли, сказал Берг. – Так же, как ты помог Рану…

Пальцы на левой руке зоолога покраснели и слегка дымились – молния до черноты подпалила кончики ногтей, но более существенного ущерба не причинила. Берг шевельнул пальцами – и скривился от боли.

– Мышцы целы, – констатировал Лопез, бегло осмотрев руку ученого. – Неприятно, конечно, но ничего страшного. Сейчас перевяжу – и можно идти дальше.

– Неплохо стреляешь, зоолог, – хмыкнул Заммер. – Влёт голубю в голову – это сильно.

– Я в молодости профессионально стендовой стрельбой занимался, – сказал Берг, морщась от прикосновения бинта к травмированной коже.

– Полезный спорт, – кивнул Заммер. – Особенно в Зоне.

– Только хочу предупредить, уважаемые ученые, – сказал Богдан. – Или вы слушаете то, что я говорю, или…

– Нам плевать на твои «или», – перебил его сапёр. – Твоё дело довести нас до места и предупреждать насчет опасностей. А мы уж сами решим дальше, что нам делать.

– То есть командира у нас в группе не будет? – поднял брови Протон.

– Будет, – кивнул Заммер. – Дойдем до привала и выберем командира. Ну, что там с перевязкой, всё в порядке?

– Да, вполне, – кивнул Лопез, фиксируя бинт. – Можно идти дальше. Ожог неприятный, но в целом ничего страшного. У пальцев сохранена ограниченная подвижность, так что если изловчиться, даже и стрелять можно.

– Отлично, – кивнул Заммер. – Ну что, сталкер, показывай дальше, куда идти.

* * *

Братву Шалый подобрал годную – все шли быстро, почти бежали, несмотря на кочки и рытвины, то и дело попадающиеся под ногами. Только один боец из пристяжи Шалого слегка прихрамывал. И Палач это заметил.

– Чего ходулю волочишь?

«Пристяжной» поморщился.

– Да та курва, которую мы на журне забили, за ляжку цапнула. Вроде чутка поцарапала, а ногу дерёт.

– Ну-ка засвети, чё там у тебя, – потребовал Палач.

Парень задрал штанину.

На ноге чуть ниже колена виднелся небольшой овальный синяк со следами зубов по краям, словно вдавленных в кожу. Но крови видно не было, ни свежей, ни запекшейся.

– Фигня, – констатировал Шалый. – По ходу, ты, Горын, косишь по-черному. Тоже мне беда – девка не дотянулась, куда хотела, и поставила засос пониже.

Братва заухмылялась, боец же с погонялом Горын скрипнул зубами:

– Да пучком всё, чё вы волну гоните? Кандёхаю как все, не отстаю.

– Ладно, закрыли тему, – махнул рукой Палач. – Канаем дальше. Яйцеголовые сейчас из Андреевки выкатиться должны. По шоссе им, конечно, сподручнее, но мы налегке, а они груженые. Так что мы по краю леса обойдем и около Гнилого болота их и перехватим.

* * *

Прямое как стрела шоссе слегка приподняло настроение группе. Всяко приятнее идти пусть даже по растрескавшемуся асфальту, нежели по целине, что раскинулась справа и слева. Гнетущее впечатление, кстати. Вон посреди поля замер навеки насквозь проржавевший трактор. Чуть поодаль от него руины каких-то построек – то ли ферма была там, то ли деревня, уже не понять. Время и токсичные дожди практически сровняли с землей то, что построили люди… Но вот что странно – некоторые строения оставались стоять почти нетронутыми, другие превратились в руины. О чем Перен и спросил Богдана.

– Слышь, сталкер, а почему так?

– Зона, – коротко бросил Богдан. – Здесь всё по-другому.

– Я заметил, – проворчал Маркус. – Идем, идем, а тот ржавый трактор всё справа торчит. И лес, что впереди, вроде недалеко, а похоже, что мы к нему на метр не приблизились.

– Вот чёрт, – пробормотал сталкер. – Это мы во временну́ю аномалию попали. Посерьезнее, чем предыдущая, которая зависла над голубятней. Только та время кольцевала, а эта растягивает до бесконечности. Придется с дороги сойти и по обочине прогуляться.

– Долго? – спросила Анна, которая шла рядом с Маркусом. Похоже, всё-таки они не брат с сестрой. Даже очень близкие между собой родственники не будут украдкой касаться пальцев друг друга, когда будто бы случайно оказываются вместе. Или любовники, или муж с женой.

– Не думаю, – мотнул головой Богдан, сходя с дороги на обочину. – Как лес приближаться начнет, так можно будет на дорогу выбраться. Временны́е аномалии преимущественно твердую поверхность любят. Может, потому, что на ней проще добычу отлавливать.

– Добычу? – удивился Носов.

– Ну да, – пожал плечами Богдан. – В Зоне все друг друга жрут, чтобы выжить, – точно так же, как и на Большой земле, кстати. «Времянка» сейчас, например, у нас немного жизненной энергии отожрала, больше не успела. Усталость чувствуете? А прошло ведь всего часа четыре, как мы вышли из Института.

– Это да, есть такое, – Воронова повела плечами, онемевшими от лямок рюкзака. – Я сейчас будто сорок километров по пересеченной местности отмахала, а прошли мы от силы четыре.

Ученые вслед за сталкером сошли с дороги и минут двадцать следовали параллельно шоссе, метрах в десяти от него. Между тем почва сбоку от дороги становилась всё более болотистой. Ноги утопали в ней по щиколотку, и всё труднее становилось выдирать их из жидкой грязи.

– Нормально, – выдохнул наконец Богдан. – Можно возвращаться обратно на дорогу.

– А можно я здесь лягу и сдохну? – усмехнулся Берг, лицо которого заметно побледнело. – Что-то неважно я себя чувствую.

– Это бывает после поражения электричеством, – сказал Лопез. Потом полез в карман, достал оттуда оранжевую коробочку с надписью «Аптечка», вынул из нее пару капсул и протянул их зоологу. – Вот, возьми. Это придаст силы.

– Что-то не похожи эти капсулы на те, которые должны быть в индивидуальных аптечках, – заметил Заммер.

– Они похожи на те, что снимут боль и придадут сил раненому человеку, – спокойно произнес Лопез. – Если тебя ранят, сапёр, не стесняйся, попроси. Я выручу.

Заммер неопределенно хмыкнул, но промолчал.

Между тем ржавый трактор и правда остался позади. А впереди маячил корявый, разросшийся лес, вылезшими из земли корнями частично разрушивший дорогу. Богдан подумал, что пройдет еще пара-тройка десятилетий, и растительность полностью поглотит зараженные земли. Они ж для людей зараженные, а для выжившей на ней и мутировавшей флоры это самый настоящий заповедник, к которому из-за повышенной радиации боятся притронуться люди.

Чем ближе подходили путники к лесу, тем большая оторопь брала людей. Это ж как надо поиздеваться над природой, чтоб она создала такое? Деревья скорчились, будто от невыносимой боли, в немой мольбе задрав к небу перекрученные ветви. Вдобавок к ближайшему дереву кто-то приколотил старый, насквозь проржавевший дорожный знак «Осторожно, дети», в нижней части которого отпечаталась бурая пятерня, частично сползшая вниз.

– Кровь, – сказал Лопез. – Раненый словно предупредить хотел – и упал.

– Впечатляет, – слегка поёжилась Воронова, которую, казалось, ничем не вывести из равновесия. – Что ж нам теперь, детей опасаться?

– Не исключаю, что это чья-то дурацкая шутка, – резонно заметил Перен.

– Хотелось бы на это надеяться, – пробормотал Протон.

Внезапно в глубине леса раздался какой-то писк. То ли раненое животное вскрикнуло, то ли ребенок – не понять.

– Кому-то нужна наша помощь, – безапелляционно заявил Берг. – Чего ж мы стоим?

– Ты уже помог один раз, – Маркус кивнул на перевязанную руку зоолога. – Хочешь весь в бинтах к Четвертому энергоблоку прийти?

– Вы как хотите, а я иду туда, – отрезал Берг.

И действительно пошел. Правда, ушел недалеко.

На его плечо легла рука Богдана.

– Не надо, – покачал головой сталкер. И добавил: – Я пойду. Вы все – за мной.

– Задолбал ты рулить, – сказал, как сплюнул, Заммер.

Богдан пожал плечами.

– Я задолбал – давай ты иди. Только когда мимо вон того дерева пойдешь, пригнись. В прошлый раз, когда я тут был, в меня вон тот нарост иглой плюнул. Тогда у меня ноги отказали, сутки полз до кордона. Потом отпустило. Может, потому, что я иглу быстро выдернул.

– Ладно, проехали, – с досадой махнул рукой Заммер. – Веди.

Богдан и правда дважды уже проходил через этот лес, который шоссе разрезало надвое. В принципе, если не сходить с дороги, частично разломанной корнями, то можно было довольно быстро миновать опасный участок. Но Богдан понимал – Берг от своего не отступится. А значит, с ним и Лопез потянется, который как врач не бросит пациента, и, возможно, Маркус с Анной, которые пока молчат, но по глазам девушки видно, что она тоже готова помогать каждой местной твари, которая ушибла лапку… И разделяться нельзя – отделившиеся здесь погибнут однозначно.

Бывают такие военные. И стрелять умеют, и с физподготовкой всё в порядке, и матчасть от зубов отскакивает. Ну прям идеальные бойцы без страха и упрека. А на настоящей войне не были ни разу. Потому психика у них под мирную жизнь заточена. Так что, по большому счету, это не военные, а гражданские, которые метко попадают в бумажные мишени и быстро бегают по размеченным дорожкам вокруг стадиона.

– Блин, прям не рейд в Зону, а миссия помощи каждому встречному-поперечному, – ворчал про себя Богдан, углубляясь в лес, где кто-то невидимый пискнул еще раз, а после заплакал. Причем к этому плачу прибавилось неприятное ворчание. Что ж, если проблема возникла, то желательно решить ее по возможности оперативно, а после сразу вернуться на относительно безопасное шоссе.

Внезапно деревья расступились, и люди увидели следующую картину.

Посреди поляны спиной к ним раскорячилось нечто, отдаленно похожее на низкорослого человека в драном черном плаще с огромным горбом на спине. Существо было крупным, с широченными плечами, отчего казалось почти квадратным.

Заслышав треск кустов за спиной, оно обернулось – и Богдан увидел мерзкую сморщенную харю, похожую на печеное яблоко. И среди этих морщин горели красным пламенем два глаза, полные такой немыслимой ярости и энергии, что сталкер вдруг почувствовал, как у него подкашиваются ноги, словно по ним бревном ударили.

Богдан не удержался и рухнул на колени, краем глаза отметив, что то же самое произошло с Заммером и Протоном, которые стояли рядом. Вот ведь паскудство какое! Причем не себя жалко – тот, кто собрался в Зону, должен понимать, что с высокой вероятностью останется здесь навеки. Просто в своих лапищах тварь держала девочку лет восьми-десяти с грязными, но всё равно красивыми пепельными волосами. Ребенок был без сознания, а из ее прокушенной шеи текла тонкая струйка крови.

– Вот же мразь, – простонал Протон.

Похоже, тварь услышала ученого – и рассмеялась, показав длинные окровавленные зубы.

И ударила.

Это выглядело как короткая вспышка в глазах мутанта, от которой Протон вскрикнул, схватился за живот и упал на серую траву.

– Вот, значит, как помереть придется, – тихо сказал Богдан, когда тварь перевела взгляд на него. – Обидно. Ну, давай, паскуда.

Мутант ухмыльнулся, и Богдан увидел, как в его глазах стремительно разгорается новый огонь, такой же, как тот, что пару мгновений назад убил Протона.

Глава 5

И тут позади Богдана грянул выстрел.

Мутант дернулся. Между его широко посаженных глаз появилось небольшое черное отверстие – которое, впрочем, особого дискомфорта твари не доставило. Разве что сверкающие глаза слегка потускнели, став при этом другими. Нежно-синими, цвета чистого неба в погожий летний день.

И тут Богдан увидел, как скорчившееся тело Протона поднялось в воздух – и резко, словно брошенное невидимой рукой, полетело за спину сталкера.

Обернувшись, Богдан увидел, как, сбитая с ног телом ученого, на траву падает старший лейтенант Воронова, а ее снайперская винтовка отлетает в сторону. Но при этом сталкер почувствовал, что в его онемевшие ноги вновь вернулась чувствительность. Шанс? Вряд ли. Тварь, похоже, умеет не только парализовывать взглядом, но и швырять им предметы. Поэтому бросаться на него глупо и бессмысленно. Но не лежать же на этой лужайке, ожидая, пока кровопийца доберется и до его шеи.

Из положения на коленях Богдан кувыркнулся, одновременно вставая на ноги и выдергивая из висящих на поясе ножен свой лагерный нож. Надо же, а он и не знал, что так умеет! Но, как бы там ни было, всяко лучше умереть в бою, чем покорно подставлять артерию под клыки мутанта… для которого рывок Богдана не остался незамеченным.

Тварь ухмыльнулась снова, готовясь зашвырнуть сталкера подальше, а может, скрутить в жгут, словно тряпку, – но тут случилось неожиданное.

Девочка, что безвольно лежала в лапах чудовища, вдруг пришла в себя, протянула вверх ручку, на которой были видны белые полоски старых, давно заживших шрамов, и вцепилась крохотными пальчиками в глаз мутанта.

Органы зрения – это самые чувствительные органы в организме любого существа, у которого они есть. Рефлексы берегут их надежнее, чем любые другие части тела, потому что, по идее, без них как-то выжить можно, а вот без глаз – никак. Даже если не сожрут хищники, то с голоду подохнешь гарантированно. Поэтому мутант заорал дурным голосом, дернул башкой, выронил девочку и схватился лапищами за свою гляделку. В которую Богдан, подбежав, воткнул свой лагерник на половину клинка прямо через громадную корявую ладонь мутанта, пригвоздив ее к голове.

Гробун взревел, дернулся, едва не вывернув руку Богдана из плеча.

«Черт! – мелькнуло в голове сталкера. – А ведь Воронова этой твари пулю в череп всадила из своей СВД, а ей пофиг…»

И вдруг откуда-то, словно извне, пришло понимание – нет в голове этого мутанта мозга, такого, как у людей. Нарост там, генератор психической энергии. Мозг же у него расположен совсем не там, где можно было бы предположить…

Сталкер изловчился, рванул что есть сил – и, выдернув нож из головы твари, со всей дури вогнал его в горб, росший из плеч сразу за затылком мутанта. Провернул клинок в ране и воткнул еще раз.

И еще раз.

И еще…

Рев мутанта сорвался на самой высокой ноте – оборвался, превратившись в хрип. Тварь замерла на мгновение и тяжело завалилась на бок. Ноги ее замолотили по воздуху, но это была уже не попытка убежать, а предсмертные конвульсии. Через несколько секунд мутант дернулся еще раз – и затих.

Богдан выдернул лагерный нож из развороченного горба, вытер его об плащ трупа и вогнал в ножны. Надо же, повезло еще раз. А ведь не бросься он фактически на верную смерть, не случилось бы того везения. Откуда в нем такое?

Впрочем, чего тут думать? Если появилось в тебе что-то, спасшее твою жизнь, удивляться не надо. Нужно просто принять подарок и поменьше ломать себе голову. Ну, может, мысленно поблагодарить того, кто тебе его преподнес, если веришь в высшие силы. А если не веришь, лучше просто не заморачиваться. Судьба редко что-то дарит, чаще отнимает. Поэтому, если привалило тебе счастье, не гневи ее сомнениями, размышлениями и прочей ерундой. А то ж отнимет, с нее станется. Причем вместе с жизнью, ибо нафига жить на свете идиоту, который не ценит реально дорогие подарки?

– А ты крут, сталкер, – произнес Заммер, тяжело поднимаясь на ноги. – Не ожидал. Получается, у меня теперь перед тобой Долг Жизни.

– Чем языком трепать, лучше остальным помоги, – сказал Богдан, склоняясь над девочкой, которая, похоже, снова потеряла сознание. Интересно – откуда здесь, в Зоне, такое небесное существо? Может, от официальной туристической группы отбилась и как-то незаметно для караульных пролезла под колючей проволокой? Похоже на то. Одежда на ней не особо грязная, хотя и недорогая. Серое платьице под цвет волос, гольфы того же цвета, детские сандалии с дырочками.

Впрочем, какая разница, во что она одета? Главное сейчас, ее рану на шее обработать.

Уже пришедший в себя Лопез хлопотал над Протоном – не иначе, выжил ученый после удара, иначе б врач вел себя по-другому. Ладно, пусть занимается. Вороновой помощь не требуется, она вон уже винтовку свою осматривает, не повредилась ли после падения. Остальные, кто хромая, кто держась за бок, идут к мутанту – смотреть, обсуждать, записывать, ученые же ж. Правда, помощи от них не много, да и не требуется она – рану обработать любой бывший военный способен.

Богдан потянулся к карману на плече камуфляжа за аптечкой, но тут девочка открыла глаза и качнула головой – не надо, мол. Ух, а глазищи-то у нее какие! Внимательные не по-детски, синие-синие, похожие на тот отблеск в гляделках мутанта-телекинетика, которого Богдан только что убил. Хотя о чем это он? Даже думать такое не надо, сравнивая кровожадную тварь и девочку с невинно-кукольной внешностью.

А помощь ей и правда оказалась не нужна, так как кровь из шеи девочки перестала идти. Богдан точно помнил: были две ранки, из которых сочились алые струйки. Теперь же они исчезли, только две запекшиеся бурые дорожки тянулись вниз по тонкой детской шейке…

– Это мутант, – сказал Заммер, подходя ближе. – Такой же, как и тот, которого ты только что завалил. Помнишь знак на входе в лес? Думаю, он неспроста там появился. По-хорошему, и ее надо так же, как ты умеешь. Или давай я, если тебе до этого не приходилось детей убивать.

Заммер положил руку на кобуру с пистолетом.

– А тебе приходилось? – поинтересовался Богдан.

– Ага, – кивнул сапёр. – Когда один пацан-смертник лет десяти активировал взрывное устройство. Оно убило троих моих друзей, и мне все лицо посекло осколками. А потом второй малолетка подошел. С автоматом, чтобы меня добить.

– Сочувствую, – холодно сказал Богдан. – Но эту девочку я беру с собой. Одной ей в лесу не выжить.

– Верное решение, – произнесла Анна, с вызовом глядя сапёру прямо в глаза. – Наша задача – найти и спасти выживших. Хороши же мы будем, если убьем несчастного ребенка только потому, что Заммер хорошо умеет это делать и что-то подозревает.

– Смотрите, я предупредил, – сказал сапёр, сплюнув себе под ноги. – Меня моё предчувствие не раз спасало. Потом пожалеете, но будет уже поздно.

Но его уже никто не слушал.

Каждый счел своим долгом подойти к Богдану и похлопать его по плечу или просто сказать что-то хорошее. Кроме Заммера и Вороновой. Старший лейтенант была очень зла – не на сталкера, а в общем. Мало того, что ее выстрел не принес ожидаемого результата, так красавицу еще и с ног сбили, словно кеглю. Вдобавок она еще и об торчащий сучок рукав камуфляжа распорола, вместе с кожей под ней. Теперь края дырки потемнели, окрасившись кровью, но девушка демонстративно не обращала на это внимания, занимаясь винтовкой.

Богдан же, выслушав всех, вновь посмотрел в синие глаза девочки. Он уже понял, кто перед ним. Раны обычных людей не заживают с такой скоростью. А еще сталкер знал: любой мутант в Зоне – это смерть для обычного человека. Здесь Заммер прав, конечно, но мутант мутанту рознь.

– Как тебя зовут? – спросил он.

Девочка не ответила. Просто продолжала не мигая смотреть на сталкера своими небесными глазищами.

И тут до Богдана дошло. Он ведь ничего не знал про того горбатого урода. Совсем ничего. Впервые такого мута в Зоне встретил. И насчет горба никогда бы сам не догадался. Значит…

«Как тебя зовут?» – повторил он, мысленно обращаясь к девочке.

Она не ответила, лишь слегка улыбнулась, самыми краешками рта.

«Я потерялась, – прозвучало в голове сталкера. – Я не знаю, где мой папа».

Вот, значит, как. Ну да, логично, что у ребенка такого возраста должны быть родители.

«Ты знаешь, где его искать?»

«Там».

Крошечный палец указал на север.

«Ясно. Мы как раз идем туда. Пойдешь с нами?»

«Да».

Богдан осторожно поставил ребенка на ноги. Вроде нормально стоит, несмотря на кровопотерю.

«Идти сможешь?»

«Да».

– Девочка пойдет с нами, – громко, для всех объявил Богдан.

– Ты совсем рехнулся, парень, – проворчал Заммер. – Она задержит группу.

– Если задержит, я ее понесу, – сказал сталкер. – Так что это теперь только моя проблема.

– Мы с Анной поможем, если устанешь, – сказал Маркус.

– На меня тоже можешь рассчитывать. И на меня. На меня тоже, – почти в один голос произнесли Носов, Перен и Берг.

Богдан улыбнулся.

Те, кого он считал учеными, полностью зацикленными на своих научных исследованиях, сейчас показали себя с неожиданной стороны. Всегда приятно ошибаться в людях, о которых ты думал хуже, чем они есть на самом деле.

Лопез был занят – приводил в чувство Протона. И ему это удалось.

Ученый сел на траве, пощупал шишку на затылке, поморщился, посмотрел на свою руку, испачканную в крови.

– Надо выстричь волосы и обработать рану, – сказал Лопез.

– Себе чего-нибудь отстриги, – посоветовал Протон, всегда отличавшийся нелегким характером.

– Я просто хотел помочь, – похоже, обиделся врач.

– Себе помоги, мне не надо, – сказал Протон, поднимаясь на ноги. Качнулся, но устоял. Оглядел группу, зацепился взглядом за девочку, но ничего не сказал по поводу нового члена отряда. Лишь закинул за плечо автомат и произнес:

– Ну, и чего стоим? Мы вроде к центру Зоны собирались. Или отменилось всё?

– Он прав, – сказал Богдан, беря девочку за руку. – Пора возвращаться на шоссе и идти дальше.

* * *

Воронова на ходу пыталась перевязать раненую руку.

– Помочь? – обернувшись, поинтересовался Богдан.

– Обойдусь, – зло бросила девушка.

– Она обойдется, – подтвердил Лопез, шедший за ней. – Всё сама привыкла делать. Я уже даже и не предлагаю.

– Кишки мне когда выпустят, тогда поможешь их обратно заправить, – усмехнулась старший лейтенант. – С остальным я справлюсь.

– Не надо так, – покачал головой Богдан. – Зона услышит и пошутит. По-своему.

– Ой, слушай, парень, не делай мне мозг, ладно? – поморщилась Воронова. – Зона у него услышит, ага. То, что ты урода горбатого завалил, это круто, конечно, а вот лапшу вешать – это ты не те уши нашел.

И ушла в конец цепочки, растянувшейся за Богданом, – группа продолжала идти, дыша друг другу в затылок.

Впрочем, в такого рода предосторожности уже особой нужды не было. Похоже, мутировавший лес, нависший над дорогой, то ли разогнал, то ли сожрал все аномалии. Богдан лишь пару раз бросил гильзы в подозрительные пятна на асфальте, но они оказались просто пятнами. Пустячок – а приятно.

Правда, на ветках некоторых деревьев болталось что-то, напоминающее большие лоскуты слипшейся паутины, – и казалось, что эти лохмотья при приближении людей тянутся к ним, словно пучки стальных булавок к магнитам. Поэтому Богдан на всякий случай обошел странные деревья по широкой дуге – мало ли.

Между тем лес потихоньку редел, и уже видна была впереди его граница, за которой серый асфальт прямой линией рассекал пустошь, поросшую густым кустарником…

«Стой! – прозвучало в голове Богдана. – Там смерть».

Сталкер посмотрел на девочку.

Та неотрывно смотрела вперед, будто видела что-то, недоступное остальным.

Опасность в Зоне подстерегает на каждом шагу, это любому известно. Но опасность опасности рознь. Внезапно Богдан почувствовал, как вдоль его позвоночника пробежал неприятный, щекочущий холодок.

И понял, что это значит…

Как – непонятно. Наверно, так же, как зверь чует хорошо замаскированный капкан или лёжку охотника, который держит на прицеле тропу, ведущую к водопою… Сталкер прям будто увидел эту невидимую линию, которая протянулась от глаза стрелка через целик с мушкой и закончилась метрах в десяти впереди, на асфальтовой дороге, по которой должна была минуту назад пройти группа ученых.

Но они стояли, повинуясь жесту Богдана, который сейчас разбирался в своих ощущениях. Разум твердил, что чушь это всё крысособачья, не может быть такого, мол, это просто разыгравшееся воображение. Но нечто внутри знало: чутье не врет. И маленькая девочка-мутант сейчас ощущает то же самое, что и он.

«И что теперь делать?» – мысленно обратился он к ней.

«Ты другой, – прозвучало в голове. – Тебя будто двое. Один – человек, как те, что сзади. А другой – наш».

«Мутант?»

«Наш. Сейчас забудь, что ты человек. Почувствуй себя нашим. Тот, кто был в центре Зоны, всегда становится одним из нас».

Сталкер закрыл глаза. Когда нет другого выхода, кроме того, что тебе предлагают, надо пользоваться тем, что есть.

Он постарался представить того, другого себя, что, по словам девочки, является частью него.

И неожиданно увидел.

Странное, пугающее ощущение. Будто сквозь отражение в воде из глубокого омута проглянуло другое лицо: волевой небритый подбородок, нахмуренные брови с двумя глубокими складками между ними… И глаза. Холодные, словно ледышки, с черными точками зрачков, похожими на дульные срезы двух одинаковых винтовок.

«Я ли это?» – пришла заполошная мысль, обращенная в никуда.

«Ты, – прозвучал в голове голос девочки. – Сейчас это ты. Доверься себе».

И Богдан доверился. Все его сомнения, мысли, чувства, воспоминания, вместе составлявшие такую знакомую, такую свою собственную личность, внезапно исчезли. И Богдан вдруг стал самим собой.

Другим собой.

Который отпустил руку девочки, обернулся к группе, что столпилась за его спиной, и спокойным, ровным голосом сказал, глядя в глаза Вороновой:

– Дай мне свою винтовку.

По лицам многих членов группы проскользнула тень недоумения. Одолжить у снайпера винтовку, которую он оберегает, словно музыкант скрипку Страдивари, это все равно, что прийти в банк и попросить там беспроцентный кредит на миллион долларов. В лучшем случае пошлют, в худшем – вызовут санитаров психушки. Но сейчас глаза Богдана были обращены не на них, а на Воронову, которая вдруг, словно загипнотизированная, сняла СВД с плеча и протянула ее сталкеру.

Ранее Богдан стрелял из такой винтовки лишь один раз – по консервным банкам в Афгане, друг-снайпер дал пострелять. То есть представление имел, что к чему, но навыка, конечно, не было.

А тут он словно переродился.

Всё было знакомым, привычным, словно не оружие это, а продолжение собственных рук. Они и делали всё сами, эти руки. Богдан словно со стороны наблюдал, как они отсоединяют магазин, проверяя наличие патронов в нем, защелкивают его обратно, досылают патрон в патронник. И мысль в голове словно чужая, мол, в Зоне всегда лучше досланный патрон и предохранитель в крайнем верхнем положении, чем наоборот.

Потом он услышал собственный голос:

– Всем рассредоточиться вдоль обочины и залечь. Протон, присмотри за девочкой.

Позади что-то проворчал Заммер, но Богдан не обратил на это особого внимания. Сейчас он был сосредоточен на том, что было впереди, даже глаза закрыл на мгновение, чтобы не увидеть, а ощутить себя частью всего этого странного и страшного мира Зоны… и почувствовать четырнадцать теплых точек, рассредоточившихся за кустами впереди, сразу за выходом из леса, и замерших в ожидании.

Богдан каким-то странным внутренним зрением видел, как от этих точек протянулись тонкие прямые ниточки, сосредоточившиеся на шоссе. И знал, что ниточки эти есть не что иное, как линии прицелов, вдоль которых полетят пули, как только на дороге появится группа ученых…

Сталкера слегка затрясло. Жутко это – ощущать, что твое тело сейчас словно сосуд, в котором воссоединились две сущности – одна с навыками снайпера-профессионала и вторая, умеющая видеть сквозь деревья.

Но эта тряска быстро прошла, потому что пришло осознание: кем бы или чем бы ни были эти сущности, сейчас они помогают ему. И от него требуется лишь одно – помочь им. И помощь эта заключается лишь в одном: не сопротивляться этому странному и жуткому состоянию, которое охватило его…

И Богдан расслабился, приняв незримую помощь… И тут же пропало это ощущение отторжения чужого, исчез страх перед необъяснимым, непонятным, чужим, которое вдруг стало своим и таким же естественным, как, например, лечь сейчас на асфальт, вдавить в плечо приклад винтовки – и начать стрелять.

Новое, неизведанное ранее, но странно знакомое ощущение накрыло Богдана. С каждым нажатием на спусковой крючок он словно становился той самой пулей, вылетающей из ствола, чувствовал сопротивление воздуха, разрываемое маленьким свинцовым копьем, и видел, как стремительно приближается чье-то лицо, размытое в пятно от нереальной скорости…

Потом мир заполнила кровь. Но Богдана уже не было в том мире.

Он был поделен на девять оставшихся в магазине частей и сейчас по частям расходовал себя, вонзаясь в лица тех, кто хотел убить его и людей, за которых он был в ответе. Богдан чувствовал это чужое желание даже через расстояние в пятьсот метров, свинцовой кожей ощущал его, приближаясь к глазам, смотревшим поверх прицельных планок. Сейчас концентрированная жажда убийства, которой горели эти глаза, была для него как сигнальный огонь, облегчающий прицеливание и снимающий с него моральную ответственность – ведь когда хотят убить тебя, нет ничего зазорного в том, чтобы отплатить убийце той же монетой. Поэтому Богдан без капли сожаления снова и снова вонзался в эти мозги, переполненные ненавистью…

А потом он быстро положил пустую винтовку на асфальт, потому что иначе уронил бы ее. Ирреальное ощущение пропало. Он снова был самим собой, обычным человеком, к горлу которого сейчас подкатывала неудержимая, раздирающая волна.

Богдан зажал рот руками, но это не помогло. Его вдруг скрючило в бараний рог, и он зашелся в кашле – страшном, похожем на взрывы раскаленных патронов в легких, от которых в ладони раз за разом бьют горячие брызги…

Но вдруг сталкер почувствовал, как к его спине прижалось что-то теплое – и страшный зверь, раздирающий грудную клетку изнутри, начал успокаиваться. Кашель утих, а после и вовсе сошел на нет. Лишь на ладонях остались размазанные по ним капли крови.

Только после этого теплое перестало прижиматься к спине.

Богдан приподнялся на локте и обернулся.

Девочка смотрела на него большими глазами, в которых, казалось, потускнела синева. И личико стало бледным, словно восковым.

«Ты спасла меня. Дважды. Спасибо», – подумал Богдан.

«Это ты спас меня, – пришел ответ. – Я лишь помогла выжить всем нам и временно успокоила кашель. Но не вылечила. От смерти нет лекарства».

«Я знаю», – мысленно отозвался сталкер.

Странно, наверно, надо было огорчиться. Днем раньше точно бы расстроился от такой информации. Но сейчас было – всё равно. Какая разница, годом раньше, десятью позже? И так и так конец один…

– Почему мне кажется, что ты общаешься с этой немой? – подойдя, спросил Носов.

– Это тебе кажется, – сказал Богдан.

– Может быть, – кивнул психолог. – Тогда, может, ты скажешь, куда стрелял?

– Может быть, – отозвался сталкер. – Но давай лучше покажу.

* * *

Палач всё рассчитал верно. И засаду организовал правильно, рассредоточив бойцов полукругом, чтоб друг друга не подстрелили невзначай. Сам с краю залег, в овраге, похожем на заросшую травой траншею. Может, это она и была – здесь во времена Великой Отечественной войны шли страшные бои.

Братки, взяв на прицел выход из леса, рассредоточились за кустами. А Васька Шалый и еще двое из его пристяжи рядом с паханом в траншее разместились.

Это их и спасло.

Внезапно со стороны леса раздалось десять выстрелов. Один за другим, почти как из пулемета. И вновь тишина повисла над полем…

Палач, Васька и Сиплый на всякий случай пригнулись. Стрелять имеет смысл, когда видишь противника. А лес полосовать очередями – это только невидимому стрелку свою позицию выдавать. В свое время Палач нелегально подрабатывал за рубежом – служил наемником в горячих точках по всему миру, поэтому кое-что понимал в военном деле. И ближников своих учил по-возможности.

– Чё это было? – спросил слегка офигевший Сиплый.

– Сейчас чухнём, – сказал Палач. И, возвысив голос, заорал: – Эй, Кирпич, Байбут, Замес, как там? Всё пучком?

Ответом ему было молчание. Те парни, что залегли неподалеку, не отозвались. Остальных, похоже, тоже не было смысла выкрикивать. Десять выстрелов прогремело со стороны леса – и десять братков перестали отзываться. Значит…

– Их чего, всех вальнули, что ли? – заполошно выкрикнул Сиплый.

Палач молчал. Сейчас он смотрел на Горына, который как лежал – так и остался лежать, прижав к себе автомат и глядя поверх прицела. Не пригнулся, как остальные. Даже не шевельнулся. Живые так не лежат. Но и мертвые – тоже. Мертвому положено, поймав пулю башкой, валяться на дне траншеи. А Горын словно замер на своем месте. Окаменел будто.

Васька Шалый тоже почуял неладное.

– Слышь, Горын, ты чего? – толкнул он в плечо своего «пристяжного». И отдернул руку, даже сквозь камуфляж почувствовав холод реально окаменевшего тела. Будто ледышку толкнул.

А Горын от толчка будто очнулся. Шевельнул головой, обернулся…

Даже видавший всякое в жизни Палач отшатнулся от неожиданности. На него смотрели совершенно пустые глаза трупа, который при жизни умудрился заработать себе бельма на оба глаза. С уголка безвольного рта Горына свисала нитка клейкой слюны, цветом очень похожей на гной, а по щекам расползались синюшные трупные пятна.

Мертвец же, воспользовавшись секундным замешательством живых, оскалился и бросился на Сиплого, метя зубами ему в горло.

Но Палач оказался быстрее.

Мощным ударом ноги он отбросил Горына назад так, что тот потерял равновесие и нехило приложился об край траншеи спиной, аж хрустнуло в ней что-то. А вернуться в устойчивое положение пахан уже ему не дал. Налетел – и несколько раз воткнул в лицо живого трупа длинный кинжал, сделанный из напильника, пробив им оба глаза и достав до мозга.

То, что раньше было Горыном, захрипело и сползло на дно траншеи. Палач постоял немного над вытянувшимся телом, удостоверился, что оно больше не шевелится, после чего вытер заточку об волосы мертвеца.

– Надо же, – покачал головой Васька. – Невеста та дохлая на журне Горына ведь даже не куснула. Так, щипнула жвалами. И вон какая непруха вышла. Был конкретный пацан – и в живого жмура превратился.

– Не, вы как хотите, братва, а я сваливаю! – истерично взвыл Сиплый. – Мы, Палач, на такое не подписывались, чтобы всей командой хором в ящик сыграть…

Он не договорил, захлебнувшись словами и кровью, хлынувшей из длинного разреза поперек горла. Сиплый попытался схватиться за него, остановить вытекающую из него жизнь, но помогло это мало. Когда шея одним точным и мощным ударом рассечена от кадыка до позвоночника, хватайся, не хватайся, а финал будет одинаковым.

Дергающееся в конвульсиях тело упало на землю. Васька сделал шаг назад, чтобы не замарать берцы в луже крови, и усмехнулся.

– Надо же. Один раз Сиплому храповик расписали – свезло, хватило фарта выкарабкаться. Однако реально люди базарят, что от судьбы не свалишь…

– Хорош тут пургу гнать, философ, – сказал Палач, пряча кинжал в потайные ножны под мышкой. – Ты со мной?

– А то, – хмыкнул Шалый, потирая горло. – Мне моё ды́хало дорого как память. И куда кандёхаем?

– Увидишь, – сказал Палач.

И осторожно, словно уж, пополз из траншеи.

* * *

Они стояли над телами убитых бандитов. И молчали. Говорить не о чем, когда и так всё ясно. Почти. Оружие, направленное в ту сторону, откуда они пришли, пальцы мертвецов, забитые наколками с синими перстнями, – это было понятно. Их ждали, а теперь больше не ждут.

Вопрос был в другом.

– Это невозможно, – немного потерянно проговорил Заммер. – Их не видно было с той точки, откуда ты стрелял. Но каждый выстрел – в голову и насмерть. Как это?

– Не знаю, – пожал плечами Богдан.

Он и правда не знал, что на него нашло. Ну, девочка-мутант ментально показала ему засаду – это понятно. Но откуда эти навыки, которых раньше не было?

Впрочем, какая разница. Они живы, а враги нет. И это главное.

Эхом его мыслей отозвалась Воронова:

– Хорош тебе, Заммер. Скажи сталкеру спасибо, что мы все живы. И, если ты не заметил, после той суперстрельбы он чуть не загнулся. Что, кстати, не удивительно – за любое чудо приходится платить, и чаще всего собственной кровью.

– Я в курсе, – неприятно усмехнулся Заммер, проведя пальцами по шрамам на своем лице. – Так что Америку ты мне не открыла. Ну что, может, пойдем уже, пока нас дружки этих мертвецов не перестреляли как куропаток на открытой местности. Вон их следы, если вы не заметили.

Богдан проводил взглядом цепочку отпечатков подошв, уходящих в направлении того самого села Рудня-Вересня, где он планировал остановиться на ночлег. Получается, не всех бандитов он положил, и это плохо. Выжившие теперь станут намного осторожнее и оттого вдесятеро опаснее. Поэтому придется предугадывать их ходы, чтобы не нарваться на очередь из-за кустов. И это актуально тем более, что вечер уже постепенно спускался на Зону. А значит, следовало подумать о ночлеге.

Достав свой старенький КПК, Богдан открыл карту Зоны, подумал немного и сказал, ткнув пальцем в грязно-рыжее пятно на ней:

– Пройдем краем болота и заночуем в этой роще. Помню ее. Небольшая, а вокруг поле с невысокой травой. Все подходы видно, и в случае чего деревья нас прикроют.

– То есть в поле спим. Зашибись, – буркнул Заммер. Но дальше мысль продолжать не стал, поймав укоризненный взгляд Анны.

Этот дышащий на ладан сталкер раздражал сапёра всё больше и больше. Одной ногой в могиле стоит, того и гляди помрёт на ходу, а строит из себя супермена. Хотя Заммер не мог не признать – Богдан уже дважды спас группу от верной смерти. Правда, он же ее к ней и приводил каждый раз. Но сейчас об этом сапёр говорить не стал. Не тот момент. Группа явно расположена к сталкеру, поэтому надо дождаться, когда тот совершит ошибку.

И тогда настанет его время…

Прошел еще примерно час, пока путники обогнули болото, поросшее камышами, и подошли к той роще, о которой говорил Богдан, с такими же корявыми деревьями, как и все в этой местности. Но даже Заммер признал про себя, что место для ночевки выбрано годное. Звезды, проглянувшие сквозь тучи, хорошо освещали голое поле, окружающее рощу, так что любому врагу и правда сложно будет подкрасться незамеченным.

Между тем ночь вступила в свои права.

Стало заметно холоднее, но эта проблема была решена относительно быстро. Носов и Перен быстро сложили грамотный костер из сухих ветвей, в изобилии валявшихся под деревьями, – огонь со стороны практически не был виден, так что вряд ли какая-то тварь притащится на огонек. А если и так, то будет встречена соответствующе – пока остальные отдыхали, расположившись возле костра, Заммер с Протоном сами вызвались первыми нести караул. За это Богдан был им в душе благодарен, потому что вымотался за этот день нереально. Всё тело болело так, будто по нему дубинами молотили. Особенно неприятно ныли легкие. Понятно почему. Болезнь перешла в новую стадию, и Богдан знал – теперь боль будет его постоянным спутником, до самого логического конца.

– Туберкулез? – поинтересовался Лопез, присаживаясь рядом.

Сталкер покачал головой.

– Лучевая болезнь. Тогда в реакторе хватанул прилично, плюс добавил походами в Зону.

– Зачем ходил?

– Надеялся друга найти, которого оставил много лет назад посреди развалин реактора, – невесело усмехнулся Богдан. – Совесть моя нечистая гонит меня туда. Глупо, сам понимаю, что никто не мог там выжить после такого. Но ничего не могу с собой поделать.

– Выжил же тот человек, что вышел к кордону, – осторожно сказал военврач. – Значит, не такая уж глупая твоя идея.

Сталкер покачал головой.

– Хороший ты мужик, Лопез, поэтому скажу как есть. Бывает, что некоторые экстремалы всё-таки прорываются в Зону через кордон. И если повезет, даже какое-то время живут в ней. Единицам удается дойти туда, куда я дошел, – к ЗГРЛС, огромной загоризонтной радиолокационной станции «Дуга», построенной в восьмидесятые годы. После аварии на ЧАЭС ее отключили, но Зона включила ее вновь. И сейчас эта ЗГРЛС генерирует аномальное излучение такой мощи, что у любого, кто близко подходит к ней, мозги начинают вариться в черепушке, словно в кастрюле. Поэтому думаю, что тот выживший просто один из таких экстремалов, попавших под излучение станции. Проще говоря, свихнувшийся дурак, который мог плести какую угодно чушь.

Лопез слабо улыбнулся.

– Почему ты это сразу не сказал, еще в Институте?

– Кто б меня послушал? – пожал плечами Богдан. – Вы там все сидели такие мотивированные, готовые к подвигам. Скажи я что-то против, меня бы просто не взяли в рейд, вот и всё. Зачем целеустремленным людям сомневающиеся скептики?

– Логично, – согласился Лопез.

Внезапно лицо его исказилось, словно от боли. Рука врача незаметно скользнула за пазуху, и Богдан увидел, как Лопез достал из внутреннего кармана какую-то капсулу, после чего быстро сунул ее в рот и проглотил.

– Для поднятия настроения? – хмыкнул Богдан – и тут же понял, что пошутил неудачно. Врач глянул на сталкера своими необычно зелеными глазами и спокойно произнес:

– У меня рак. Неоперабельный. Коллега-онколог в прошлом месяце давал мне год, но, думаю, он это сказал, просто чтобы меня успокоить. В лучшем случае я протяну три месяца. Анализы перед этой командировкой я подделал, так что о моей болезни никто не знает. Кроме тебя.

– Зачем же ты тогда в рейд пошел? – удивился сталкер.

– Не хочу медленно гнить в кровати, – сказал Лопез. – Лучше умереть как нормальный военный врач, в бою. Или хотя бы в походе. Понимаю, что этот рейд меня доконает намного быстрее, и это хорошо. Я хочу навсегда остаться в Зоне, стать частью ее загадочного мира, раствориться в ней без остатка.

– Понимаю тебя, – кивнул Богдан.

– Кстати, возьми.

В руку сталкера ткнулась коробочка. Та самая оранжевая коробочка с надписью «Аптечка», которую сталкер видел у Лопеза раньше.

– Тебе они пригодятся больше, – сказал военврач.

– Что это? – поинтересовался Богдан.

– Экспериментальный препарат, к созданию которого я тоже приложил руку. Эффективно и очень быстро снимает спазмы и гасит любую, даже очень сильную боль. По крайней мере, не закашляешься в трудную минуту.

– А как же ты?

Лопез покачал головой.

– У меня плохое предчувствие. Думаю, эти капсулы мне больше не понадобятся.

– Чушь не говори, – сказал Богдан. – Никто не знает, сколько нам отмерено. Оставь их себе, тебе нужнее.

Врач пожал плечами и спрятал коробочку обратно за пазуху.

Подошел Носов, попросил прикурить. Богдан протянул зажигалку. Носов задымил сигаретой, присел рядом.

– Не возражаете?

– Без проблем, – кивнул Лопез.

Богдан не ответил. Он примерно догадывался, зачем пришел этот человек с пронизывающим взглядом. Вряд ли за огоньком – если нужно, то и от костра прикурить не проблема.

И правда, психолог завел разговор издалека.

– Слушай, Богдан, давно хотел спросить. А что это за слово такое – сталкер? Откуда взялось?

– Я знаю, – отозвался Лопез. – Перед рейдом в энциклопедии посмотрел. Есть в Шотландии средневековый замок, построенный аж в четырнадцатом веке, который с тех древних времен так и называется – Stalker. В переводе это слово означает «Охотник».

– Охотник, значит, – кивнул психолог. – Ясно. Хотелось бы, конечно, узнать, на кого мы тут в самом деле охотимся. Кажется мне, что вся эта миссия по спасению выживших есть просто предлог для чего-то другого. Но кто ж правду скажет. Эх… А у меня дома жена с дочкой остались. Хотелось бы вернуться к ним из этого гиблого места.

Психолог достал из-за пазухи фотографию, протянул Богдану.

– Красивая у тебя жена, – сказал сталкер. – И дочка симпатичная.

– Это да, – поддержал его Лопез, глянув на фото. – Не переживай, все вернемся.

– Хотелось бы верить, – вздохнул Носов. Забрал фото, затоптал тлеющий бычок и ушел обратно к костру.

– Чего приходил? – произнес врач.

– Наболело, – отозвался Богдан. – Так, решил просто словом перемолвиться. Нормальный мужик, кстати. А он мне сначала не понравился. Приятно так ошибаться в людях.

Лопез хотел что-то сказать, но тут Анна, готовившая у костра нехитрый ужин на всех, позвала группу к походному котлу с кашей, щедро заправленной качественной консервированной тушенкой и какими-то специями. Протон достал из рюкзака объемистую флягу со спиртом, которую он умыкнул под шумок из Института аномальных зон, что было встречено гулом одобрения.

Помянули Рана. Помолчали, как положено. После опрокинули по второй – за удачный рейд. Потом отдали должное ужину, которой после длинного перехода показался необычайно вкусным…

Вдруг Берг выронил ложку, которую держал здоровой рукой, и не смог сдержать стона. Сидевшая рядом Воронова едва успела подхватить падающее тело зоолога.

Подбежал Лопез, приложил пальцы к шее.

– Живой. Похоже, болевой шок. Но с чего? Там не такой уж сильный ожог.

Правда, когда он задрал рукав Берга повыше, стало ясно: всё плохо. Предплечье выше бинта было черным. Причем казавшаяся теперь обугленной кожа растрескалась, и в трещинах этих виднелось что-то желто-зеленое, похожее на плоть гниющего трупа.

Камуфляж на зоологе мигом разрезали, и присутствующим стала видна жуткая картина. Чернота распространилась выше локтя и уже подбиралась к плечевому суставу.

– Нереально, – покачал головой Лопез. – Некроз не распространяется так быстро.

Берг открыл глаза и слабо улыбнулся.

– Что, всё плохо, док?

Военврач вздохнул.

– Требуется немедленная экзартикуляция верхней конечности в плечевом суставе.

– То есть, ампутация руки по плечо? – уточнил Богдан.

Лопез кивнул.

– Понимаю, – сказал Берг. – Я ее перестал чувствовать еще когда мы вдоль болота шли. Просто боялся задрать рукав и посмотреть. Это похоже на щекотку. Она медленно поднимается по руке всё выше и выше, а всё, что ниже нее, немеет. И вряд ли поможет ампутация, док. Она мне уже шею щекочет.

Присутствующие переглянулись.

Даже если отрезать руку, Берг не сможет дальше идти. Вернуться? Но получится ли вынести раненого за кордон, с вышек которого их наверняка встретят пулеметными очередями? Про возвращение все вообще старались не говорить, так как слабо представляли себе, как им это удастся, даже если миссия окажется успешной…

Между тем Берг оперся о землю здоровой рукой, поднялся на ноги, поправил автомат, висевший за спиной, и сказал:

– Пойду-ка я покурю. Подумаю, как быть дальше. Не ходите за мной.

И, покачиваясь, ушел в темноту. Никто его не остановил, правда, через несколько секунд Носов сказал:

– Погодите, он же не курит.

Богдан вздохнул.

Он догадывался, зачем Берг ушел в ночь, несмотря на слабость не оставив у костра своё оружие. АК – отличный автомат. Удобный и для стрельбы по врагам, и для траншейного боя в качестве колюще-дробящего оружия… И для того, чтобы, перевернув его, упереть ствол себе в подбородок и большим пальцем здоровой руки нажать на спусковой крючок.

В темноте приглушенно хлопнул выстрел, следом раздался звук тела, упавшего на землю. Маркус было дернулся, чтобы встать, но Анна мягко придержала его:

– Не надо. Это был его выбор. Оставь Берга на том месте, где он захотел остаться. Зона сама похоронит его.

Богдан одобрительно кивнул. Похоже, эта девушка начала понимать, что такое суровая и страшная обыденность зараженных земель, где смерть не является каким-то из ряда вон выходящим событием.

На звук выстрела к костру прибежали Заммер с Протоном. Узнав, в чем дело, ученый вновь достал свою фляжку и разлил еще по одной – помянуть зоолога. После чего Носов и Перен ушли в темноту – стеречь стоянку, а сапёр с Протоном остались ужинать. Конечно, смерть одного из членов группы – это всегда тяжело, но приема пищи не отменяет, так как голодный боец всегда рискует оказаться следующей жертвой.

– Поспать надо хоть немного, – сказал Богдан, когда с ужином было покончено.

– Согласен, – кивнул Заммер. И вытащил из рюкзака небольшой сверток, который после разворачивания превратился в специальную подстилку размером два метра на два. Богдан видел такие и раньше, Протон показывал как-то. Удобная штука. Компактная, не пропускает холод, на одну половину ложишься, другой укрываешься, обняв автомат. В случае чего, в отличие от спального мешка, не мешает мгновенно вскочить на ноги, держа оружие на изготовку.

– Как вы так можете? – возмутилась Анна. – Только что наш товарищ застрелился, лежит вон там, в темноте, а вы – спать?

– А что такого? – совершенно искренне удивился Заммер. – Это было его решение, я здесь ни при чем. Воскрешать мертвых я тоже не умею. Так что спокойной ночи.

И моментально заснул, как умеют это делать только военные, не привыкшие терять ни единой драгоценной минуты отдыха между боями и дальними переходами.

– Успокойся, – Маркус тронул Анну за локоть. – Бергу и правда было не помочь, и ты это знаешь. А нам надо отдохнуть, завтра предстоит дальний переход.

– Не смогу я заснуть, – покачала головой Анна. – Слишком много всего произошло сегодня, прям раз за разом прокручивается перед глазами каждая сцена. И кровь, кровь, кровь везде…

– А ты попробуй, – улыбнулся Маркус. – Не думал, что ты у меня такая впечатлительная.

Анна что-то ему ответила, но Богдан не слышал, что именно. Он отошел в темноту, к краю рощи – не подумать, не попереживать, нет. Просто побыть в одиночестве. Он видел, что Анна, беседуя с Маркусом, не теряла времени, одновременно расстелив на земле свою спальную подстилку и жестом показав на нее девочке-мутанту. Которая с некоторой опаской, но всё же приняла приглашение. Вот и ладушки, хоть это хорошо…

А над Зоной висела ночь. Странная, как и все ночи здесь. В воздухе, слишком сыром и спёртом для этого времени года, висела тревога. Такое бывает на Большой земле только там, где идет война. Здесь же с виду всё спокойно, но это лишь кажущееся спокойствие затаившегося хищника, готового в любую секунду броситься из засады и вонзить клыки в шею ничего не подозревающей жертвы.

Богдан вздохнул – и задумался. А правда, зачем он так рвется к этому проклятому Четвертому энергоблоку? Чтобы увидеть старые обглоданные кости и убедиться, что его друг Максим погиб? Или же просто не хватает ему на Большой земле чего-то, что можно найти только здесь, на земле, отравленной радиацией?

Позади послышались шаги, оторвавшие Богдана от размышлений. Воронова. Ей-то чего надо?

– Я пришла… извиниться, – слегка замявшись, произнесла девушка. – Ты тогда предложил помощь, а я на тебя рявкнула как последняя сука. Теперь мне как-то не по себе. Сама не понимаю, что это со мной такое, никогда ничего подобного не было. Зона влияет, что ли…

Богдан удивился про себя. Вот уж не думал, что у этой железной леди могут быть какие-то чувства, кроме холодного презрения ко всему свету и хлещущей через край ярости проснувшегося вулкана. А теперь вот стоит, то в землю посмотрит, то на поле, то обратно в землю – только бы с ним глазами не встречаться.

– Да ладно тебе, всё нормально, – сказал он. – После боя и не такое бывает.

Однако старший лейтенант не уходила. И Богдан решил ее подбодрить.

– Стреляешь ты хорошо, – сказал он.

– Если это комплимент, то спасибо, – как-то нервно усмехнулась она. – И знаешь, если честно, дело не в том, что я тогда после боя тебе сказала. Просто когда ты у меня винтовку потребовал, я вдруг что-то увидела в твоих глазах. И внутри у меня будто оборвалось. Как в книжках пишут – раз, и всё, пропала баба от одного взгляда. Не думала, что такое бывает. Только не говори сейчас ничего, иначе я тебя убью, понял? Просто молчи.

Богдан смотрел на то, как она подходит, как вздымается грудь у нее под камуфляжем, на нижнюю губу ее закушенную глядел – и чувствовал себя кроликом, которого твердо решил проглотить очень красивый, фигуристый удав, от которого как от печки пышет какой-то животной страстью…

Она и правда была горячей, будто под ее бархатистой кожей текла не кровь, а жидкий огонь. Богдан это ощутил, когда к его груди прижались два упругих полушария, а быстрые, опытные пальцы начали расстегивать на нем всё, что можно расстегнуть.

А потом он на какое-то время потерял себя, забыл, кто он, где он и зачем тут оказался. В нем будто какой-то зверь проснулся, спящий доселе и наконец взявший инициативу в свои руки.

Видимо, старший лейтенант привыкла брать мужиков так, как обычно мужчины берут женщин. Но на этот раз всё случилось по-другому. Неожиданно она ощутила на себе железные объятия мускулов, сведенных какой-то нечеловечески-каменной судорогой, – и впервые за долгие годы почувствовала себя женщиной, которую словно пластилин мнет голодный самец, дорвавшийся до нежной женской плоти. Она даже невольно вскрикнула, когда почувствовала в себе то, что раньше не вызывало в ней особого восторга – но не в этот раз. И всё время, пока длился этот древний бешеный танец двух тел, ее почему-то не оставляло ощущение, что она занимается любовью с двумя мужчинами одновременно, немыслимым образом слившихся воедино в одном теле…

* * *

…Заммер проснулся от слабого вскрика, который не услышали остальные члены группы. Кто-то уже спал, кто-то пытался уснуть, погруженный в свои мысли и не замечающий ничего вокруг.

Сапёр приподнял голову, огляделся.

Так. Вороновой не видно. Сталкера – тоже. Интересно почему?

Он прислушался.

Слева в темноте слышалась какая-то возня, какая случается, если пара медвежат решили побороться, или…

Заммер скрипнул зубами.

Догадка была слишком очевидной, чтобы оказаться неправдой. Он видел, какими глазами смотрела Воронова на сталкера, отдавая ему винтовку, но тогда сапёр почему-то не придал этому значения.

Девушка понравилась Заммеру сразу, как только он ее увидел, и в другое время он подкатил бы к ней не раздумывая. Но последние несколько лет с этим у сапёра были проблемы: только взглянув на него, женщины старались больше этого не делать – уж больно страшные шрамы пересекали лицо Заммера. И сейчас, слушая, как сталкер и красавица-старлей занимаются любовью, он в дикой ярости шептал про себя:

– Ты мне за всё заплатишь, Богдан. Сполна заплатишь. За всё…

Глава 6

Два тела сжались до предела, словно переплетенные пружины, – и расслабились одновременно, выплеснув из себя всё, что накопилось за долгие дни и духовного, и физического одиночества. Это было сильно, ярко до искр в глазах – но быстро прошло. И теперь, когда они лежали рядом на прелой листве, Богдан не чувствовал ничего, кроме пустоты, заполнившей его полностью – если, конечно, так можно сказать о пустоте, которая представляет собой ничто. Отсутствие мыслей, желаний и каких-либо чувств к той, что лежала рядом с ним.

Сталкер скользнул взглядом по обнаженным полушариям Вороновой, способным свести с ума любого мужчину, и сказал равнодушным голосом:

– Пойдем к костру. Простудишься еще.

Старший лейтенант приподнялась, тряхнула головой, словно отгоняя наваждение, отчего ее роскошные белые локоны рассыпались по плечам, посмотрела на Богдана и сказала:

– Сто процентов это всё Зона. В общем, давай забудем о том, что только что было. Так нам обоим будет лучше.

Богдан кивнул. Зачастую женщинам проще сказать от своего имени то, что крутится в голове у мужчины, который говорит совсем не то, что думает на самом деле. Как сейчас Богдан, например. Ляпнул какую-то чушь голосом, которым предлагают девушке расстаться, – и Воронова поняла всё с полуслова. Оделась быстро, по-военному, и ушла к костру, что вяло посверкивал рыжими языками пламени меж древесных стволов.

Сталкер тоже привел себя в порядок, после чего нашел Перена и предупредил:

– Через час разбуди меня и Маркуса. Наша очередь.

Перен кивнул – не вопрос, мол. После чего Богдан вернулся к костру, взял спальную подстилку, которая осталась от Берга, улегся на нее и мгновенно заснул.

* * *

Проснулся Богдан от того, что хилый солнечный луч мазнул по его ресницам. И первая мысль, ударившая в голову, была:

«Перен меня не разбудил! И Носов – тоже. Что с караульными?»

Сталкер мгновенно вскочил на ноги, держа на изготовку автомат, и осмотрелся.

Все спали глубоким сном. Протон, Воронова, Заммер, Маркус Кейн, Анна рядом с ним…

Носова и Перена не было. И Лопеза тоже.

– Подъем! – рявкнул Богдан. И, не дожидаясь, пока все проснутся, бросился туда, где вчера остались караульные, уверенный, что тех уже нет в живых.

Но он ошибся.

Перен и Носов спали. Один сидя на земле и прислонившись спиной к дереву, второй просто на траве, подложив под голову автомат и сладко посапывая.

Богдан не сдержался и разбудил обоих увесистыми пинками.

– Вы что, нах, всех нас на тот свет решили отправить?! – заорал он, когда караульные продрали глаза.

– Ох, твою ж… – пробормотал Носов, похоже, не обидевшийся на столь радикальный метод пробуждения. В отличие от Перена, который вызверился на сталкера, вскочив на ноги и сжав кулаки.

– Ты это полегче, бродяга, – прошипел он. – А то ответить придется по полной.

– Остынь, – поморщился Носов. – Сталкер прав. Чуть себя и всех не угробили. Но это странно. Мы ж не дети малые, как-никак не первый год в войсках. Просто помню – будто срубило меня. В момент отключился. Не бывало со мной такого никогда.

– Ладно, проехали, – буркнул Богдан, понимая: ладно б один заснул, но сразу двое… Похоже, дело нечисто. – Лопеза не видели?

– Нет, – процедил сквозь зубы Перен. – Какого хрена мы могли видеть, когда дрыхли как убитые?

– Логично, – вздохнул Богдан. – Ладно, пошли к костру, там решим, что и как.

…Внезапно со стороны стоянки раздался женский крик. Все трое, сразу позабыв обо всех размолвках, ринулись туда.

Первое, что они увидели, была Анна, стоявшая на коленях перед Маркусом, который лежал на спальной подстилке, глядя в небо немигающими глазами. Возле них столпились остальные члены группы.

– Что случилось? – спросил Богдан Протона, стоявшего ближе всех.

– Понятия не имею, – пожал тот плечами. – Проснулись от твоего вопля, а Маркус не шевелится. И не дышит. Причем, как я понимаю, никаких видимых повреждений на теле нет. Он просто мертвый. Осмотреть бы тело, но Анна не подпускает.

– Я так и не понял, кем он ей был, – сказал Богдан.

– Мужем, – ответил Протон. – Просто они не любили это афишировать. Предпочитали, чтобы к ним относились как к бойцам, а не как к сладкой парочке. Я это у них в личных делах прочитал, еще когда группа только-только в Институт приехала.

– Понятно… – вздохнул Богдан. – Кстати, Лопез пропал. Не видел его?

– Кстати, да, – нахмурился Протон. – За суматохой я как-то и не заметил. Пойдем глянем на то место, где он спал.

…Подстилка Лопеза лежала на месте, автомат – рядом с ней. Но самого врача нигде не было. Ни следов борьбы, ни крови.

– Может, по нужде ушел, – предположил Протон. – А там его скрючило. Больной он был, и серьезно…

– «Был» здесь ключевое слово, – пробормотал Богдан, углядев в серой траве едва заметный след. – Смотри.

Протон пригляделся к тому месту, куда указывал сталкер, подошел, сел рядом на корточки.

– Что это? – с некоторым испугом в голосе проговорил он.

След босой ноги и правда был устрашающим. Размера пятидесятого, если судить по человеческим меркам, с тремя крупными пальцами, оканчивающимися мощными когтями. Об этом свидетельствовали вдавленные выемки в земле, куда можно было полностью погрузить первую фалангу указательного пальца.

– Мясоглот, – проговорил Богдан. – Я так назвал эту тварь, когда первый раз ее увидел возле Гнилого болота. Лысый, вместо ушей дырки в башке, ростом под два метра, похож на накачанного гимнаста-переростка. Верхние лапы пятипалые, в отличие от нижних, но тоже с когтями. И огромная пасть от уха до уха.

– А почему именно мясоглот? – поинтересовался Протон.

– Он тогда кого-то жрал, – сказал Богдан. – Кажется, кабана-мутанта, они здесь часто встречаются. Отрывал куски мяса и прям целиком заглатывал. Ну, я его и назвал так. Потом рассказал кордонным, среди них и прижилось. Мне показалось, что у этой твари есть способности ментально давить жертву. Обездвиживать, чтоб проще было ее сожрать. Похоже, он и усыпил Перена с Носовым. Но почему их не тронул – не знаю. И нас всех в живых оставил, хотя мог перебить спящими как цыплят. Только Лопеза унес – видишь, нет его следов. И Маркус еще умер непонятно почему.

– Пойдем, может, и поймем, что с ним случилось, – сказал Протон, доставая свой КПК.

– Это еще зачем? – спросил Богдан.

– Я решил написать энциклопедию Зоны, – ответил ученый. – Всё, что встретим здесь непонятного, соберу в один документ.

– Хорошая мысль, – кивнул сталкер.

…А у костра между тем творилось странное. Перен попробовал перевернуть труп Маркуса, чтобы посмотреть, нет ли у того ран на спине… и неожиданно для себя поднял его, словно тот ничего не весил. Причем вместе со всем снаряжением, которое было довольно тяжелым: все спали в полной экипировке – мало ли что, только рюкзаки сняли.

– Как это? – ошарашенно проговорил Перен, кладя нереально легкого мертвеца обратно на землю. – Что это…

– Это Зона, – мрачно проговорил Протон. – Здесь всякое случается.

И быстро набил первые несколько предложений под уже написанным заглавием «Энциклопедия Зоны» в своем КПК:

«Иногда здоровые и полные сил сталкеры умирают около костров без видимой причины. Это один из необъяснимых феноменов Зоны. Такое тело практически не имеет собственного веса. Неодушевленные предметы, находящиеся с ним в непосредственном контакте, также теряют вес».

Внезапно крик ярости разорвал прохладный утренний воздух.

– Твою ж душу! – заорал Заммер. – Сколько это может продолжаться?! Сначала этот чертов сталкер завел нас в лапы какой-то горбатой твари, которая всех нас чуть не убила! Потом заставил тащить с собой девчонку-мутанта, которая наверняка родственница тому горбатому! А теперь он затащил нас в гиблое место, где за одну ночь трое из группы погибли! Вы что, не видите? Этот алкаш нас прямо в лапы к смерти ведет!

Богдан криво усмехнулся.

– Не хочешь – не иди. Можешь прям сейчас вернуться, дорогу небось запомнил?

– Ты еще издеваешься? – нехорошо оскалился Заммер. – Так, народ, давайте решать. Или этот сталкер командует группой, или…

– Или ты? – поднял брови Богдан. – Ну давай, вперед, командир. Только ты первым пойдешь, как командиру и положено. До первой аномалии. После чего самое время будет другого командира выбрать…

И тут Заммер не выдержал.

Накопился в нем термоядерный коктейль, замешанный на злобе, ревности и – самое главное – страхе перед Зоной, в котором сапёр никогда бы не признался даже самому себе. И сейчас рванул тот коктейль, ударил в голову, в кулаки, сжавшиеся до боли… Не помня себя, Заммер бросился на Богдана с абсолютно четким желанием забить сталкера насмерть голыми руками. Про оружие сапёр даже не подумал. В таких случаях требуется именно ощущение хруста чужих костей от твоего удара и теплая, соленая кровь, что брызжет тебе в лицо из разбитого, расплющенного, разорванного, ненавистного мяса…

В молодости сапёр неплохо боксировал, до КМСа дорос. Потом была жесткая военная спецподготовка, а после – служба в горячих точках, которая покруче любого тренинга будет, как физического, так и психологического. В общем, Заммер не сомневался, что срубит этого самонадеянного выскочку с одного удара…

И очень удивился, когда его кулак провалился в пустоту.

* * *

…Богдан и сам не ожидал, что сможет уклониться от удара, быстрого, словно пуля, выпущенная от бедра. Однако его тело само скрутилось, пропуская кулак над левым ухом, – и раскрутилось обратно с ответным ударом, попавшим точно в нос Заммера.

Встречный удар – штука неприятная для противника, который сам на него напарывается, как разогнавшийся медведь на рогатину. В кулак Богдана ударила тупая боль, но и Заммер, словно получив пулю в голову, грохнулся навзничь. Мелькнула мысль у сталкера – добить, пока противник валяется на спине, раскинув ноги. В самый раз бы сейчас зарядить сапёру по колоколам, чтоб гарантированно вырубило его от адской боли…

Но Богдан не стал добивать противника. И не из-за благородных побуждений. Просто что потом делать с членом группы, который ходить может только очень медленно и враскоряку?

Однако два слишком резких движения для самого сталкера не прошли даром. Проклятая лучевая болезнь ударила снизу, подло, в тот самый миг, когда требовалось контролировать сапёра, который, несмотря на неслабый удар в башню, уже пытался встать.

Богдана согнуло в букву «Г», тело его сотряслось в надрывном кашле… который прервался от мощного удара ногой в солнечное сплетение. Это Заммер поднялся – и ответил противнику от души.

Сталкер упал, свернувшись в узел и пытаясь протолкнуть в легкие хоть немного воздуха, – но второй удар в плечо разогнул его. От этого воздух всосался в легкие сам – и тут же вылетел из них вместе с плотным комком кровавой мокроты.

А наверху, над головой Богдана, уже громко орали все, оттаскивая Заммера от сталкера, и к спине сталкера вновь прижались на этот раз обжигающе-горячие ладони, тепло которых почти мгновенно успокоило зверя, рвущего легкие на части.

Богдан, пошатываясь, поднялся на ноги. Девочка-мутант смотрела на него огромными синими глазищами, в которых сталкер увидел неподдельную тревогу. А еще он увидел уже не просто нездоровую, а смертельную бледность, разлившуюся по детскому личику.

«Спасибо, но хватит меня спасать. Ты отдаешь слишком много энергии», – подумал он.

«Если я не спасу тебя, то кто спасет нас? – возник в его голове ответ. – Вот, возьми. Она лежала под спальной подстилкой Лопеза. Это его прощальный подарок тебе».

Девочка стояла спиной к остальным членам группы, поэтому они не видели ее рук, когда она протянула Богдану знакомую оранжевую коробочку с надписью «Аптечка». Сталкер взял протянутое и незаметно сунул в карман – просто чтоб не было лишних вопросов.

«Спасибо».

«Не благодари, – прозвучало в голове. – Ты отдаешь другим больше, чем я могу дать тебе».

Богдан покачал головой. Надо же, эта маленькая девочка-мутант рассуждает разумнее, чем большинство взрослых, которые так и не выросли из своих детских комплексов и глупых обид. Вон, например, Носов с Переном сейчас вдвоем держат здорового мужика, который не видит дальше своего разбитого носа.

– Отпустите его, – сказал Богдан. – И в ноздри тампоны вставьте, иначе кровью изойдет. А нам уже идти надо.

– Но как же Маркус?

На Анну было страшно смотреть. Горе исказило ее лицо до неузнаваемости.

– Крепись, – сказал Богдан. – Он хотел бы, чтоб ты выжила и выполнила задание, поэтому сейчас нужно просто уйти.

Анна утерла слезы рукавом и кивнула. Хорошо, что после пережитого она может воспринимать чужие слова и реагировать на них. Сильная женщина, настоящий воин.

– И да, давайте уже решим, кто командует группой, – возвысил голос Протон. – А то надоели уже эти разборки.

– Пусть Богдан командует, – сказал Носов. – Ясно же, что кроме него никто нас к центру Зоны не выведет.

– Поддерживаю, – кивнул Перен.

– Согласна, – отозвалась Воронова.

– Я за, – тихо произнесла Анна.

– Ну и отлично, – сказал Протон. – Так что, сапёр, лечи нос и успокойся, большинство выбирает Богдана. Ты с нами или обратно пойдешь?

– С вами, – скрипнул зубами Заммер. Возможно, от боли – совать тугие тампоны в сломанный нос занятие малоприятное, – но, вероятнее всего, от ненависти, которую до поры до времени пришлось загнать глубоко внутрь себя, словно голодную змею в нору. Пусть подождет, придет еще ее время.

* * *

Они довольно быстро шли по разбитому шоссе, так как Богдан открыл в себе еще одну способность. Теперь он слышал замаскировавшиеся аномалии, если это, конечно, можно так назвать – те, которые проголодавшись, умеют становиться невидимыми. Почти невидимыми…

Вон впереди марево над разбитой дорогой колышется – явно неспроста, потому что чем больше к нему приближаешься, тем неприятнее становится омерзительная щекотка в позвоночнике, от которой вдобавок начинают ныть зубы. Богдан, чтоб ощущение проверить, даже туда гильзу швырнул, хотя мог просто обойти подозрительное место.

Странно. Металлический цилиндрик упал на асфальт, отскочил от него, пролетел сквозь марево – и благополучно упал на обочину. Но сталкер на всякий случай всё равно то место обошел, и группа, шедшая за ним, тоже. И уже когда марево то осталось позади, Богдан обратил внимание, что гильза, лежащая на земле, тоже слегка дрожит, будто не материальный предмет это, а его изображение, проецируемое старым кинопроектором. Он аж поёжился, подумав о том, что могло стать с людьми, если б они прошли через эту аномалию.

Девочку Богдан вёл за руку. Или она его. Как взялась за указательный палец, когда выходили со стоянки, так и не отпускала с тех пор. Интересно, кстати. Впервые вот эту мерзкую щекотку вдоль спины он ощутил перед тем, как немыслимым образом увидел перед собой цели, которые после устранил с помощью винтовки Вороновой. И тогда он тоже держал девочку за руку.

«Это ты?» – послал он мысленный вопрос.

«Я, – незамедлительно последовал ответ. – Ты сейчас для меня как большая антенна, с которой я лучше ловлю сигналы Зоны, которые ты тоже можешь слышать. Но скоро я тебе буду не нужна. Ты – наш, и ты быстро учишься».

«Ваш – это как?»

Девочка не ответила. Богдан хотел было повторить вопрос, но ощутил волну неудовольствия, исходящую от маленькой собеседницы. Мол, большой дядя, а тупые вопросы задаешь. Ладно.

«А имя у тебя есть?»

На этот раз она отозвалась.

«Папа звал меня Надеждой».

«Надей?»

«Нет. Надеждой. Только так».

Странно было, конечно, так по-взрослому обращаться к маленькой девочке, но Богдан это принял без особых проблем. Как будто так и надо и иначе – никак. Когда ребенок рассуждает и ведет себя как взрослый, значит, и относиться к нему надо соответствующе без тупых предубеждений. Надежда так Надежда.

«А папу как звали?»

Вопрос Богдан послал, просто чтоб мысленный разговор поддержать, – и тут же одернул себя. Может, у девочки психологическая травма в связи с потерей родителей. Но подуманного не воротишь, тем более что ответ пришел почти сразу.

«Максим».

Богдан от неожиданности аж остановился.

Вновь взметнулись перед его внутренним взором воспоминания, которые он так старался загнать в недра своей памяти, – навек впечатавшиеся в нее картины прошлого, четкие, ясные настолько, словно произошедшее случилось только вчера.

«А… где он сейчас? И как ты вообще оказалась одна в Зоне?»

Внезапно Богдан почувствовал, что его мысли словно в непроницаемую стену ударились. И его палец Надежда отпустила. Вот, значит, как. Этот ребенок умеет открываться перед тем, кого сочтет достойным общения, но умеет и замкнуться полностью, когда собеседник начнет злоупотреблять доверием.

– Извини, – сказал Богдан. – Пожалуйста.

«Что значит “извини”?» – прозвучал в его голове холодно-непроницаемый голос, в котором сталкер уловил нотку любопытства.

«Ну, это значит, что я виноват и не хочу, чтобы ты на меня злилась».

«Ладно. Я тебя извинию».

Сколько же было в этом голосе детского высокомерия, которое со временем, скорее всего, вырастет в самомнение. Или же в чувство собственного достоинства. Это уж как получится.

«Правильно “извиняю”».

Она не ответила, просто взяла его снова за палец и потянула вперед – пойдем, мол, хватит уже меня жизни учить.

– Что это сейчас было? – раздался за спиной голос Протона.

– Ничего, – ответил Богдан. – Зону слушал.

– Но ты перед кем-то извинился.

– Тебе послышалось.

Протон не стал настаивать.

– И что тебе Зона сказала? – на полном серьезе спросил ученый.

– Что впереди у нас село Заполье, после которого начнется ад.

– В смысле?

– Увидишь, – буркнул Богдан.

Сейчас его больше интересовало село, из которого он в прошлый раз еле ноги унес. Войти-то вошел, а вот выйти оказалось непросто. Вон они, уже показались кривые крыши полуразвалившихся домов Заполья, куда идти снова ну очень не хочется.

Но надо.

Словно подслушав его мысли, Протон поинтересовался:

– А что, другой дороги нет? Обязательно надо идти через этот твой ад? Обойти его никак?

– Тут куда ни ткнись – везде ад, – вздохнул Богдан. – И, на мой взгляд, лучше идти через него знакомой дорогой.

– Может, ты и прав, – отозвался Протон. – Только что-то у меня плохое предчувствие…

– Оно у меня с тех пор, как наш БТР встал, не отъехав от кордона и полкилометра, – заметила Воронова. – И с тех пор не отпускает.

Но Богдан уже не слышал, о чем говорят его спутники. Сейчас он слушал себя, проверяя свои новые ощущения, словно осваивая только что приобретенный сложный прибор.

И они не предвещали ничего хорошего.

* * *

– Куда мы так чешем, пахан? – поинтересовался Васька Шалый. – Базарят, что тут на каждом шагу эти… мамалии.

– Чего?

– Ну, слово такое прогнал один яйцеголовый из Института, который в Ораном самогоном затаривался. Хрень такая, в которую попал – и враз ласты склеил.

– Аномалии, – сплюнул Палач, более сведущий в научных терминах. – Тот яйцеголовый тебе в уши надул, а ты и повёлся. А я с Протоном про то конкретно тёр, потому как интересуюсь Зоной. Протон не фуфлыжник, он конкретно в теме. Типа, аномалии тут, конечно, присутствуют, но если зенками не хлопать и жалом не торговать, то нарваться на них можно только дуриком. Они себя обозначают. Где трава примята, где земля вдавлена, где еще что. Вон вишь типа ветерок крутится на одном месте, пыль гоняет? Значит, не надо туда соваться, лучше обойти.

Васька хмыкнул.

– Пахан, не прими в ущерб, но по ходу ты реально гонишь. Чё с того ветерка будет?

Вынув из кармана патрон, бандит бросил его в мини-смерч. И тут же присел. Завихрение воздуха моментально окрасилось белым огнем, из которого расплавленной каплей вылетела пуля, едва не вонзившаяся Шалому в глаз.

– Твою ж душу через коромысло! – выдохнул Васька. – Это чё?

– Через плечо и на охоту, – буркнул Палач, сам изрядно офигевший от увиденного. – Вкурил, пацан, что такое аномалии?

– Ага, – захлопал глазами Васька. – Пахан, я по ходу это, берега попутал малость, не обессудь.

– Проехали, – сказал Палач. – Короче, кандёхай за мной и не отсвечивай.

– А ты это, точняк те мамалии… то есть аномалии выпасешь? А то чёт стрёмно теперь как-то…

Палач усмехнулся.

– Не кипешуй, коллега. Я в свое время годную науку прошел насчет того, чтоб под ноги себе зырить и в дерьмо не вляпаться.

Чутье у бывшего наемника и вправду было волчьим, что не раз помогало ему и в горячих точках, и на криминальной стезе. Притом и следопытом он был отменным, потому к селу Заполье они с Васькой подошли еще до того, как ночная тьма спустилась на Зону.

– Здесь и заночуем, – сказал Палач, когда впереди показались очертания крайних домов. – А поутру эту шелупонь здесь встретим как следует.

– Ну, ты стратег, – покачал головой Шалый. – Сто пудов уверен, что они сюда колеса прикатят?

– Куда им деться? – отозвался Палач. – По ходу, они к центру Зоны ломятся, а туда кратчайший путь – только эта бетонка. По ней они и приплывут с утра пораньше прямо к нам в руки.

– Годная тема, – улыбнулся Васька. – А то я уже конкретно задолбался по этой чертовой Зоне шастать, будь она проклята.

– Помело придержи, – нахмурился Палач. – Есть примета не хаять то место, где кантуешься.

– Ладно, ладно, заткнулся я, – примирительно поднял руки Васька. – Ну чо, тогда в крайней хате кости кинем? Козьрьки в ней как раз на бетонку выходят, из них и положим клиентов.

Окна неплохо сохранившегося крайнего дома и правда смотрели на дорогу, поэтому Палач кивнул. С этой позиции цели, как только появятся в зоне видимости, будут как на ладони. И выспаться можно будет нормально, если дежурить через каждые три часа – под крышей-то оно всяко лучше спится, чем в чистом поле.

Правда, Палач не мог отделаться от неприятного ощущения, нарастающего у него внутри с каждым шагом, приближающим их к селу. Будто тревога какая-то неслышно звенела в голове, беспокойство непонятное, ничем не обоснованное. Вроде и аномалий поблизости не было, и ни один мутант, о которых постоянно трепались охранники кордона, по дороге не попался…

Но деваться некуда – надо было обустраиваться на ночлег, и безлюдное, более-менее сохранившееся село оставалось для этого наилучшим вариантом.

Они вошли в облюбованный Шалым дом, и Пахан отбросил последние сомнения. Конечно, мусора здесь валялось на полу предостаточно, да и гнилью воняло изрядно, но было б удивительно, если бы в заброшенном доме оказалась идеальная чистота и порядок. Бандиты на своем веку всякое видели, так что грязью и отвратными запахами их было не напугать. А вот то, что в доме присутствовала прилично сохранившаяся кровать, заваленная старыми советскими газетами, их порадовало – всяко не на полу спать придется.

– О, правильная шконка! – обрадовался Васька, направляясь к кровати с явным намерением опробовать находку на предмет, выдержит она его вес или нет. А Палач вдруг неожиданно для себя замер столбом у входа, будто на невидимую стену напоролся. Ибо в этом пустом доме было что-то не то. Неправильное что-то. Неестественное…

А Васька всё шел к кровати, на ходу снимая с плеча автомат, чтоб удобнее было с размаху брякнуться на газеты, словно специально для мягкости разбросанные по кровати за неимением матраца…

Палач успел лишь открыть рот, чтобы предупредить, остановить отчаянного пацана, что заменил ему сына, который так и не родился – жена самостоятельно сделала аборт, узнав о том, что Палача посадили в очередной раз. Проколола плод вязальной спицей, после чего умерла от заражения крови…

Однако крик застрял в горле пахана, потому что Васька вступил в темное пятно возле кровати – и вдруг взорвался, будто пузырь с кровью, на который опустили невидимый паровой молот.

Тяжелые брызги разлетелись во все стороны, и Палач ощутил, какие они горячие, когда те ударили ему в лицо…

Медленно, словно во сне пахан провел ладонью по глазам, потом посмотрел на свою руку. Красную, липкую от крови. Казалось бы, привычное зрелище для человека его рода занятий. Но сейчас, после того, как притаившаяся аномалия убила Ваську, Палач почувствовал, будто в нем надломилось что-то. Месть, ради которой он пришел в Зону, вдруг потеряла свое значение, стала казаться мелкой и совершенно ненужной. Как и сама жизнь пахана, которую он посвятил лишь одному – чтобы его руки были в крови. Как сейчас. И как всегда до этого…

– Зачем это? – спросил Палач, глядя на свои окровавленные ладони. – Ради чего?

Ответа не было. Дом осуждающе молчал, как вынесший свой приговор судья, которого бесполезно умолять о снисхождении.

Тогда Палач медленно повернулся, вышел из дому и, с трудом переставляя ноги, пошел по единственной улице села – навстречу людям, убитым им за такую долгую жизнь, которые сейчас стояли неподвижно в конце улицы, ожидая его…

* * *

– В пяти километрах от Заполья находится ЗГРЛС – загоризонтная радиолокационная станция «Дуга», – сказал Богдан, невольно морщась. Постепенно нарастающее ощущение беспричинной тревоги давило на виски, мешая связно формировать свои мысли. Наверно, стоило сразу сказать спутникам, куда он их ведет, но Богдан очень надеялся, что за прошедшие годы излучение антенн ЗГРЛС ослабло, а может, и вовсе исчезло.

Оказалось, надеялся он напрасно. При приближении к Заполью знакомые ощущения нахлынули с новой силой.

– И что? – спросил Носов. – Она ж давно отключена.

– По документам – наверняка, – кивнул Богдан. – Но на деле всё совершенно по-другому. Она до сих пор излучает какой-то аномальный фон, который действует на мозги. Поэтому я и не смог пройти дальше Заполья. Заходишь в село – и тебя почти сразу накрывают галлюцинации. Начинаешь видеть тех, кого убил или кто погиб по твоей вине. Эти видения гнут тебя, корежат, выворачивают изнутри…

– И называются они проснувшейся совестью, – задумчиво проговорила Анна.

Богдан внимательно посмотрел на девушку, словно впервые ее увидел. Странно, а он раньше не замечал, какие у нее красивые глаза, которые после смерти Маркуса словно стали еще больше, наполнившись печалью и болью.

Богдану захотелось подойти к Анне, сказать что-то хорошее – он чувствовал, в настоящий момент ей как никогда необходима поддержка. Но сейчас было не до того. Впереди вновь лежало препятствие, которое Богдан дважды не смог пройти. И очень сомневался, что у него на этот раз получится провести группу мимо ЗГРЛС, излучение которой за прошедшие годы, вопреки его ожиданиям, не стало слабее.

Неожиданно Перен снял свой рюкзак и начал доставать из него небольшие пластиковые контейнеры.

– Что это? – поинтересовался Протон.

– Ну, не зря же в группу включили специалиста по радиолокационной защите, – усмехнулся Перен. – Высшее руководство предполагало, что мы пойдем именно этой дорогой, которая считается наиболее безопасной, и потому снабдило меня устройствами, глушащими аномальное излучение станции «Дуга». Оно, кстати, регистрируется специальными датчиками даже в Киеве и относится к группе наиболее опасных торсионных полей, механически воздействующих на мозговое вещество. Однако на любое действие найдется противодействие. И наше конструкторское бюро разработало специальное устройство, блокирующее сигнал ЗГРЛС. Вот оно.

Перен открыл одну из коробочек, после чего Заммер разочарованно присвистнул.

– Да это ж обычные портативные наушники с микрофоном для радиосвязи!

– Не совсем обычные, – покачал головой Перен. – У меня с собой мощный излучатель, который будет подавать на эти наушники сигнал, глушащий торсионное поле ЗГРЛС и тем самым защищающим мозг от его воздействия. Общаться можно так же, как обычно, через микрофоны-усилители, чтобы не кричать, голосом пытаясь заглушить сигнал работающего излучателя. Главное, не отходите от меня далеко. Сами понимаете, эти наушники лишь экспериментальный образец, а излучатель работает на обычных батарейках…

– Понятно, – кивнул Заммер. – Как было сказано еще на конференции в Институте аномальных зон, у каждого из нас есть свое индивидуальное задание. И твоё, насколько я понимаю, это испытать на нашей группе вот этот чертов излучатель!

– Всё равно у нас нет другого выхода, – пожал плечами Перен. – Иначе при входе в зону наибольшей активности торсионного поля в наших мозгах начнутся необратимые изменения, которые не приведут ни к чему хорошему.

– Он прав, – кивнул Богдан. – Я там был, я знаю.

– Так какого, интересно, дьявола ты нас тогда сюда привел, если всё знал с самого начала? – прищурился Заммер.

Вместо ответа Богдан подошел к Перену, взял у него из рук наушники, надел, подогнал по голове.

– Рекомендую всем сделать то же самое, – сказал Перен.

Заммер в сердцах плюнул, но тоже подошел и взял коробочку из рук специалиста по радиолокационной защите. Остальные сделали то же самое – кроме Надежды.

– Возьми, – Перен протянул девочке устройство. – С учетом выбывших членов группы у меня есть лишние.

Однако Надежда коробочку не взяла.

«Мне не нужно», – коснулась мозга Богдана её мысль.

– Ей не нужно, – озвучил полученную информацию Богдан.

Перен пожал плечами и спрятал лишние устройства в рюкзак. После чего поковырялся в нем, пощелкал какими-то невидимыми тумблерами – и в наушниках всех членов группы раздался еле слышный писк, похожий на комариный. Слышать и говорить не мешает, но на нервы действует.

Заммер скривился.

– У меня от этого звука уже голова болит.

– Ну, значит, пойдем быстрее, – сказал Перен. – И не забывайте – держитесь ближе ко мне. Если отойти на несколько шагов, сигнал ослабнет и перестанет защищать от воздействия «Дуги».

* * *

…Они шли через Заполье – такое же скорбно-мрачное, как и остальные поселения Зоны, оставленные людьми после страшной аварии на ЧАЭС. Наполовину сгнившие дома производили крайне гнетущее впечатление. Казалось, они смотрят на людей черными провалами своих окон, в которых, словно слезы в пустых глазницах, застыли осколки разбитых стекол…

– Жутко, – поежилась Анна. – Как на заброшенном погосте.

– Зона и есть кладбище несбывшихся человеческих надежд, – немного нервно отозвался Носов. – Как всегда – хотели как лучше, построив Чернобыльскую АЭС, а получили мертвую пустыню. Смерть – это всегда обратная сторона прогресса. Люди кидают монетку, а выпадает как придется…

Богдан не слышал товарищей по рейду. Сейчас он прислушивался к своим ощущениям. Да, наушники глушили внутреннюю тревогу, но не полностью. Всё равно шевелился где-то внутри скользкий, настороженный, напряженный комочек, придавленный комариным писком в ушах, но в любую секунду готовый взорваться кошмарной чернотой воспоминаний, сводящих с ума…

– Глянь, – дернул его за рукав Протон.

Богдан, отвлекшись от самоанализа, посмотрел в ту сторону, куда указывал ученый.

На стене одного из более-менее сохранившихся домов отпечатался черный человеческий силуэт. Очень четкий, словно нарисованный. Его можно было бы принять за чью-нибудь шалость, если б не разбитый дозиметр, валяющийся рядом со стеной дома, и не рассыпавшаяся связка предупреждающих знаков – ржавых тонких металлических труб, к которым были приварены облезлые от времени желтые треугольники с нарисованными на них красными трехлопастными пропеллерами и надписями «Радиационная опасность!».

– Не иначе, десять лет назад дозиметрист в одну из первых аномалий попал, – сказал Протон. – Тогда еще люди про них не знали, ходили свободно, уровень радиации замеряли, такие вот «пропеллеры смерти» ставили там, где было слишком опасно. А потом началось, примерно через неделю после аварии. Один за другим стали пропадать специалисты при загадочных обстоятельствах. Сначала на диких зверей грешили, потом на мародеров… А когда одного проверяющего из столицы разорвало на части прям на глазах у комиссии, тогда быстренько Зону огородили и вышки поставили. Такие дела…

Слова Протона разносились по всем наушникам членов группы, и это было хорошо.

Иначе от монотонного писка прибора и всё нарастающего чувства безысходности можно было реально рехнуться.

– Слышь, Перен, как-то тухло твой аппарат работает, – поморщился Заммер. – Башка всё равно раскалывается. Может, там мощность надо увеличить или еще чего?

– Он и так на максимуме, – отозвался спец по радиационной защите. – Но ты говори, Заммер, говори. Так всем будет легче. И давайте побыстрее пойдем, а то, боюсь, батарейки кончатся быстрее, чем мы минуем опасную зону.

Группа ускорила шаг – и довольно быстро вышла к околице села, за которой перед ними открылась величественная картина, которую до этого закрывали собой дома и разросшиеся возле них уродливые деревья.

Там, за окраиной села, клубился полупрозрачный туман, совершенно не похожий на обычный. Он двигался, менялся, при этом в глубине его скользили какие-то бесплотные тени, очертаниями отдаленно похожие на людей.

А из этого серого туманного моря, словно мачты гигантского затонувшего корабля, торчали кверху антенны, казалось, подпиравшие собою хмурое небо Зоны. По ним то и дело беззвучно пробегали белые молнии, порой снизу бьющие в черные тучи, что в изобилии собрались над рядом высоченных антенн, словно притянутые их сверхъестественной энергией.

Но Богдан сейчас смотрел не на них, а на человека, что стоял на коленях спиной к группе, словно верующий, увидевший воочию своего бога и сраженный наповал его грозным величием.

Группа невольно остановилась неподалеку от коленопреклоненного – слишком уж потрясающей и величественной оказалась открывшаяся перед ними картина, от которой невозможно было отвести взгляд. Лишь менее впечатлительный Богдан сделал несколько шагов вперед, положил ладонь на плечо человека, неподвижного, словно памятник…

И едва не отдернул руку.

Тело человека было холодным, словно Богдан прикоснулся к ледяной статуе. И таким же твердым. Этот странный холод обжег ладонь даже через кожаную куртку, в которую был одет человек. Его словно заморозили живьем и зачем-то оставили на дороге.

«Аномалия, – мелькнуло в голове Богдана. – Заморозила несчастного насмерть».

И тут коленопреклоненный пошевелился.

Глава 7

Богдан решил, что ему это показалось – ну не может шевелиться холодная статуя, твердая, словно камень. Тогда он сделал два шага вперед, заглянул коленопреклоненному в глаза – и невольно отшатнулся.

Потому что у него не было глаз.

Вместо них в глазницах зияло черно-багровое месиво, а на щеках слепца запеклись потеки, похожие на засохшие кровавые слезы.

Внезапно он разлепил спекшиеся, растрескавшиеся губы, и из его горла вырвался протяжный хрип, мало похожий на человеческий голос:

– Простите… меня…

Подошедшие члены группы с ужасом смотрели на человека, у которого в запекшейся крови было не только лицо, но и руки. Особенно – большие пальцы, к которым прилипли еще сырые ошметки плоти.

– Кошмар какой, – проговорил Перен. – Он… он же сам себе глаза выдавил.

– Я знаю его, – тихо сказал Богдан. – Это Палач, главарь бандитской группировки, которая хозяйничала в Ораном. Его брат пытался убить меня, но вместо этого я убил его. Думаю, Палач пришел в Зону, чтобы найти меня и отомстить.

– Как-то не очень у него это получилось, – нервно хмыкнул Заммер. – А глаза-то он зачем себе выковырял?

– Ты чем слушал? – хмуро произнес Перен. – Богдан же говорил. Сейчас этот бандит, небось, видит тех, кого убил за свою жизнь. Глаза себе выдавил, а всё равно видит. И прощения у них просит.

– Жуткая штука эта «Дуга», – поморщился Заммер. – Пошли уже отсюда. А этого Палача лучше пристрелить, чтоб не мучился.

Богдан покачал головой.

– Поздно. Он уже не человек.

– Да хорош мне лапшу на уши вешать, – скривился Заммер, доставая пистолет. – Хоть он и бандит, а всё равно не по-людски его вот так оставлять.

Грохнул выстрел – и тут же сапёр выронил оружие. Прилетевший рикошет рванул рукав его камуфляжа, выдрав из него лоскут материи и оторвав от руки кусок кожи.

– Твою ж душу… – выдохнул Заммер, зажимая свободной рукой рану.

– Давай перетяну, – с досадой сказала Воронова, доставая из наплечного кармана бинт. – Как доберемся до привала, перевяжу нормально.

Заммер, несмотря на ранение, улыбнулся. Нормальная реакция. Когда тебе оказывает первую помощь девушка, к которой ты небезразличен, и боль утихает, и настроение приподнимается.

– М-да, получается, плохая это идея – стрелять в памятники Зоны, – задумчиво произнес Богдан, глядя на Палача, который всё так же еле слышно просил прощения у тех, кого видел только он.

Протон же внимательно посмотрел на сталкера, потом достал свой КПК и записал: «Правило номер один. Никогда не стреляй в памятники Зоны».

– Пойдемте уже, – произнес Перен. – Заряда батарей осталось процентов на семьдесят, а я без понятия, сколько нам еще идти до безопасного места.

…И они пошли дальше, через полупрозрачный туман, который постепенно становился всё более плотным, но, тем не менее, не мешающим видеть огромные антенны «Дуги», верхушки которых уже утонули в черных тучах, тяжелыми могильными плитами нависших над головами путников.

– Так и кажется, что сейчас упадут и придавят нас, – проговорил Носов, не уточнив, о чем это он – об антеннах или о тучах.

– Под ноги смотри, – посоветовал Перен. – А то наушники свалятся, и тогда черт его знает, что дальше будет.

– Хуже уже точно не станет, – бесстрастным, каким-то неживым голосом проговорил Носов. – Это же я их убил. Понимаете, я.

– Кого? – не понял Протон, который шел рядом.

– Жену свою. И дочь, – отозвался психолог, стеклянным взглядом смотревший прямо перед собой. – Машину гнал, опаздывали мы. Думали, что к друзьям на новоселье, а оказалось – к смерти в гости. И успели. К ней никто не задерживается, все вовремя приезжают. То, что от них осталось, потом автогеном из машины вырезали. А на мне ни царапины. Шведский автомобиль с повышенным уровнем безопасности. Место водителя целехонькое, а всё, что вокруг, – в лепешку.

– Чёрт, похоже, у него наушники неисправные, – забеспокоился Перен. – Анна, достань у меня из рюкзака другой контейнер, быстрее!

Девушка метнулась куда было сказано, выдернула коробку из рюкзака, висевшего за плечами специалиста по радиационной защите, вынула наушники, бросилась к Носову. Но тот с неожиданной силой оттолкнул ее, продолжая смотреть вперед. И говорить:

– Вы что, их не видите? Вот же они, смотрят на меня. Мертвые, правда, но какая разница? Мы же тоже с вами все уже мертвецы, только думаем, что живые… А вы, дорогие мои, простите меня, пожалуйста. Если сможете. Только не смотрите так. Всё, что угодно, только не смотрите…

Богдан скрипнул зубами.

«Ему не помочь?» – спросил мысленно.

«Нет», – прозвучал ответ. Надежда шла рядом, держась за указательный палец сталкера и сжимая его чуть сильнее, чем обычно.

«Дело в наушниках?»

«Нет. Ваши приборы исправны. Дело в том, что он не простил себя. И всё равно умер бы очень скоро. Тот, кто не умеет прощать, неважно кого – себя или других, – всегда легкая добыча для смерти».

А Носов продолжал говорить:

– Я ж и в Зону-то пошел лишь потому, что места себе не находил. Думал, что хоть здесь немного отпустят меня воспоминания. И правильно сделал. Здесь оно, мое место. С вами. И никуда я больше отсюда не уйду.

Психолог сбросил с головы наушники, остановился, уставившись прямо перед собой и протянув руки к тем, кого видел только он, – и замер. Богдан обернулся, остановился, шагнул к Носову, дотронулся до его руки…

Пальцы ткнулись в твердую ледяную поверхность.

– То же самое, что и с Палачом, – тихо проговорил он. – Только ему нужны глаза, чтобы видеть своих.

– Страшно-то как, – прошептала Анна.

– А может, здесь, в Зоне, он нашел свое счастье, – задумчиво произнес Протон. – Ведь теперь он со своей семьей. Навсегда…

– Быстрее, – почти прокричал Перен. – Аномальный фон здесь зашкаливает. Слышите – писк в наушниках стал тише, уровень сигнала падает. Бегом отсюда! Иначе все здесь останемся!

И они побежали.

Богдан подхватил девочку на руки и рванул так, как никогда до этого не бегал. Потому что перед его глазами сначала смутно, а потом всё четче и четче начали появляться образы…

Два чернобородых человека в халатах и с автоматами, с которыми он столкнулся однажды в ущелье Афганистана и успел выстрелить раньше, чем они вскинули оружие…

Старик-смертник с грудью, развороченной из пулемета Калашникова, который не доехал считаные метры до их блокпоста на автомобиле, начиненном взрывчаткой…

И Максим, пристально смотревший на Богдана так, словно хотел прожечь его взглядом, чтобы увидеть, что творится в душе у бывшего друга…

Сознание металось в черепной коробке, словно шизофреник в комнате с мягкими стенами. С одной стороны, Богдан понимал, что это лишь видения, галлюцинации, навеянные жёстким аномальным излучением. Но голос разума слабел с каждой секундой – когда призраки становятся слишком реальными, здравый смысл пасует перед тем, что отчетливо видят глаза…

А еще в груди сталкера вновь стала зарождаться раздирающая волна, готовая взорваться новым приступом неистового кашля. Но для того, чтобы достать из кармана коробочку с капсулами, оставшуюся от Лопеза, нужно было поставить девочку на землю. А это – драгоценные секунды, которых у Богдана не было. И он бежал, давя в себе предательские хрипы и очень осторожно втягивая воздух в больные легкие, что на бегу не так-то просто сделать…

«Правее, – вновь раздался в его голове голос Надежды. – Еще правее. Туда, где пригорок».

Уже совершенно ничего не соображая, Богдан рванул было туда, куда указывала девочка, но в голове вдруг словно что-то щелкнуло:

«Группа. Как они?»

Сталкер обернулся.

Протон еле плелся, поддерживаемый Анной. Воронова шла, покачиваясь и держась обеими руками за голову. Перен тоже с трудом переставлял ноги, спотыкаясь и явно стараясь не упустить Богдана из виду. А Заммер… Заммер стоял шагах в двадцати от Богдана, и глаза его медленно стекленели.

Сталкер поставил Надежду на землю и бросился к группе.

– Бегом, – хрипло заорал он. – Вон к тому пригорку!

И, подбежав к Заммеру, ударил его ребром ладони чуть ниже раны на руке, наспех перевязанной бинтом поверх камуфляжа.

Лицо сапёра исказила гримаса боли, но взгляд стал осмысленным.

– Т-ты… Ты чего, нах?

– Материшься? Хорошо! – прохрипел Богдан. – А теперь бегом туда!

Вероятно, что-то было такое в его глазах, отчего Заммер подчинился. Не бегом, правда, но пошел в том направлении, куда его толкнул сталкер. Ну и отлично.

Подбежав к Анне, Богдан подхватил Протона.

– Вороновой помоги!

Та не стала артачиться. Бросилась к девушке, забросила ее руку себе на плечо и повела.

«И откуда в ней столько силы? – промелькнуло в голове у Богдана. – Мужики еле тащатся, а она…»

Впрочем, размышлять времени не было. Протон оказался неожиданно тяжелым, и последние метры Богдану пришлось практически тащить его на себе. Куда? Что за пригорок такой? Да кто ж его знает. Главное – дотащить.

И он сделал это. Правда, не рассчитав, сам едва не упал в овраг… который на самом деле оказался не оврагом.

Это была дорога, полого ведущая прямо в красные от ржавчины распахнутые двери какого-то подземного бункера, над которым, собственно, и возвышался маскировочный пригорок, обильно поросший серо-желтой травой.

Увидев цель, группа нашла в себе силы сделать последний рывок, сползти вниз по откосу, нырнуть в бункер… и понять, что перед глазами не колышется больше серый туман, в котором бродят жуткие призраки прошлого.

– Бункер экранирует излучение, – выдохнул Перен, сползая по стенке. – Кажется, мы спаслись.

– Боюсь, это только кажется, – проговорила Анна, которая всё еще поддерживала Воронову. Старший лейтенант еще не пришла в себя и наверняка упала бы без посторонней помощи.

– Странно, что на тебя не действовало излучение, – просипел Заммер, без сил падая на грязный бетонный пол. – Я так чуть не рехнулся от того, что видел.

– Я ничего не видела, – проговорила Анна, осторожно помогая Вороновой сесть возле стены. – Может, потому, что я в своей жизни никого не убила и не предала.

А Богдан ничего не сказал. Посмотрел на Надежду, которая вошла в бункер, подумал: «Ну, слава Зоне, вроде все здесь» – и скрючился возле проржавевших насквозь ворот, дав волю кашлю, который сдерживал до этого мгновения лишь усилием воли.

На этот раз всё было намного хуже, чем раньше. Изо рта вылетала уже не кровавая мокро́та, а какие-то черные, влажные лохмотья плоти, которые шлепались на бетон перед лицом Богдана словно мерзкие, склизкие жабы.

– Он же так сейчас все свои легкие выкашляет, – скривился Заммер. – Похоже, кранты нашему сталкеру. И хоронить точно не надо будет, он и так ниже уровня земли.

– Как и все мы, – заметил Перен, вглядывающийся в экран дозиметра, который достал из рюкзака. – Кстати, тут радиационный фон адовый. Если задержимся, можно прям здесь на пол ложиться и немного подождать. Смертушка придет очень быстро.

– А что это вообще такое? – поинтересовалась немного пришедшая в себя Воронова.

– Ты ж карту Зоны изучала перед выходом в рейд, как и все мы, – не преминул подколоть Перен. – Но, так и быть, напомню. Это стартовая позиция советских подвижных зенитно-ракетных комплексов С-75 «Волхов», которые во времена СССР прикрывали стратегически важные объекты – Чернобыльскую АЭС и загоризонтную радиолокационную станцию. Не исключаю, что где-нибудь тут их ядерную начинку захоронили, потому и фон такой.

– Рада, что у тебя ЗГРЛС память не отшибла, – хмыкнула Воронова. – Только не поняла, зачем нужны были именно ядерные заряды? Если я верно помню, дальность полета ракет этих ЗРК была не более тридцати километров.

– Не знаю, – пожал плечами Перен. – Может, чтоб в случае чего крепче бабахнуло. А может, чтобы, если вероятный противник подошел бы слишком близко к охраняемым объектам, уничтожить те объекты максимально эффективно. В Советском Союзе всегда просчитывали все возможные варианты. А нам бы сейчас не помешало понять, как дальше идти. Я, например, предлагаю двинуть напрямую через село Копачи. Отсюда до ЧАЭС осталось всего-то четыре километра…

– Нельзя… через Копачи… – прохрипел Богдан.

Ему удалось при помощи Анны пропихнуть в себя несколько капсул Лопеза, и теперь спазм, сдавивший грудь, немного отпустил.

– Почему нельзя? – удивился Перен. – По-моему, оптимальный путь.

– Нет… Нельзя нам в это село.

Богдан и сам не мог объяснить, почему нельзя. Но при слове «Копачи» мерзкий холод разлился вдоль позвоночника, будто в него от затылка до копчика залили жидкий азот.

– Уверен на сто процентов? – переспросил Протон.

– Да.

– Ладно, – кивнул ученый. – Назовем это явление «сталкерской чуйкой».

И что-то записал в своем КПК.

– Ты как? – спросила Анна, склоняясь над Богданом. – Идти сможешь?

– Смогу, – кивнул сталкер, поднимаясь на ноги. Дышать вроде пока получается, а остальное не особо важно. – Копачи мы немного левее обойдем. Вдоль отводного канала выйдем к подводящему, а там до Четвертого энергоблока рукой подать.

– Тебе виднее, – сказал Заммер, руку которого перевязывала Воронова. – Кстати, получается, ты мне жизнь спас, когда вытащил из-под излучения этой чертовой радиолокационной станции. Благодарить не буду, но при случае отплачу тем же – должным быть не люблю. Или, если подыхать будешь в мучениях, обещаю не больно пристрелить. Это я умею, уж поверь.

– И на том спасибо, – усмехнулся Богдан.

* * *

Немного отдохнув, члены группы вновь надели наушники, организованно выбежали из приютившего их подземного бункера – и рванули на север. ЗГРЛС по-прежнему давила на мозги, но уже не с такой силой. Перен объяснил это тем, что сейчас они находятся в зоне бокового излучения радиолокационной станции, которое слабее фронтального, плюс удаляются от нее.

– Еще километр – и, думаю, можно будет снять наушники, – прохрипел он.

Бег по пересеченной местности всем давался нелегко. Особенно Богдану. Надежда ни к кому не шла на руки, только к сталкеру, так что ребенка пришлось нести ему. Хорошо, что Заммер его рюкзак забрал, иначе бы Богдан точно рухнул от усталости на полпути. Удивительно, но после прохождения мимо ЗГРЛС сапёра словно подменили. Куда девалась его язвительность, граничащая с откровенным хамством? Бежал вместе со всеми – и молчал. Может, увидел чего в том тумане…

Наконец впереди показались крыши каких-то строений, на первый взгляд похожих на заброшенную машинно-тракторную станцию. Перен скинул с плеч рюкзак, поставил на землю, нырнул в его недра…

– Да вынь ты уже свою бандуру! Неудобно же с ней так возиться, – не выдержал Протон, ноги которого дрожали после километровой пробежки – не мальчик, поди. Оттого и раздражение нужно было выплеснуть на кого-нибудь.

– Не могу, – мотнул головой спец по радиационной защите. – Секретная разработка. Я подписку давал.

– Ну-ну, – хмыкнул Протон. – А ты не думал о том, что все твои подписки та пулеметная очередь перечеркнула, которая убила Рана?

Перен не ответил, продолжая ковыряться в рюкзаке. И наконец выдал:

– Нормально. Аномальное торсионное поле в пределах допустимого. Можно снять наушники.

– Слава Зоне, – сказал Богдан, свободной рукой снимая с головы надоевшее устройство. – Я уж думал, от этого писка с ума сойду.

Другой рукой он поддерживал Надежду, которая, обхватив ручками его шею, спала, положив голову на плечо сталкера. Богдан улыбнулся – и вдруг перехватил взгляд Анны, которая смотрела на него и тоже улыбалась. Бывает такое: проскочит меж двумя людьми искра, и всё становится понятно без слов.

Причем не только им.

Богдан услышал, как скрипнула зубами Воронова. И, переведя взгляд, увидел ее глаза…

Надо же, какие они у нее. Прям горят изнутри испепеляющим огнем! Подумать только, какие эмоции… Вроде ж всё решили прошлой ночью. Ан нет. Иные женщины и оставленного ими мужчину всё равно считают своим. Странно это, конечно, но факт остается фактом, и ничего с этим не поделать.

Заммер тоже чего-то такое увидел и истолковал по-своему:

– Короче, Богдан, давай так. На тебе лица нет, Анна с Протоном тоже устали. И эта твоя девочка спит. Пусть поспит и дальше, а мы со старшим лейтенантом пойдем посмотрим, что там впереди за машинно-тракторная станция такая. Совершенно ни к чему туда всей толпой тащиться. Мы разведаем, что да как, и если всё нормально, свистнем вам. А вы как раз минут десять-пятнадцать отдохнете.

– Благодарю, – кивнул Богдан, у которого после того приступа и последующей пробежки уже голова кружилась от слабости. – Только смотрите под ноги. Если что подозрительное увидите, кидайте гильзу или камень…

– Да поняли уже твою систему проверки аномалий, – отмахнулся Заммер. – Ну что, товарищ старший лейтенант, как насчет разведки?

– Я с вами, – безапелляционно заявил Перен. – Мне надо для отчетности…

И осекся. Заммер пристально посмотрел на него.

– Признавайся, ты реально на СБУ работаешь? Ну проговорился, бывает, стресс, все дела. Начал – так договаривай.

– Да какая разница, на кого я работаю, – огрызнулся Перен, разозленный тем, что ляпнул лишнего. – У нас сейчас одна задача – в живых остаться. И вернуться. А после возвращения другая бодяга начнется, поэтому мне подставляться совершенно не с руки.

– Ладно, пусть идет, – сказала Воронова. – Пошли уже, а то только время теряем на пустые разговоры.

Заммер недовольно засопел, но ничего не сказал. Просто повернулся – и пошел вперед, мысленно проклиная всех секретных агентов на свете, которые не дают остаться наедине с понравившейся девушкой.

* * *

…Машинно-тракторная станция сохранилась довольно неплохо. Длинное одноэтажное кирпичное здание с двускатной крышей, казалось, не тронули ни время, ни последствия страшной катастрофы. Чего нельзя было сказать о технике, которой рядом со зданием было в избытке.

Прямо на пути разведчиков стоял грязный, рыжий от коррозии автобус. За ним находилась строительная бытовка с красными потеками на стенах от дождевой воды, что годами стекала с насквозь проржавевшей железной крыши. Далее виднелся трактор, по которому словно великан ударил ребром ладони – машина была просто сломана надвое и так и сгнила, превратившись в груду ржавого, искореженного металла.

Заммер невольно замедлил шаг, потому что над автобусом мерцало странное голубоватое сияние. Будто кто-то у него на крыше смонтировал несколько горелок, пустил по ним газ и поджег.

– Аномалия, – сказал Заммер. – Даже кидать ничего не надо, и так ясно.

– Да ну, – отозвалась Воронова. – Спасибо, а то мы не заметили.

Сапёр насупился. Не такого ответа ждал. Впрочем, на что он рассчитывал? Что эта красавица обратит на него внимание?

– Ладно, давайте обойдем этот автобус, проверим здание – и обратно. Не хотелось бы, чтоб в нем засел кто-то из бандитов Палача, которые добрались сюда, – сказал Заммер просто для того, чтобы что-то сказать.

Перен усмехнулся.

– Думаешь, кто-то из них смог бы пройти живым мимо «Дуги»?

– Может, обогнули ее.

– По болотам, которые еще до аварии были обозначены на карте как непроходимые?

– Подождите вы, – одернула их Воронова. – Там, в здании. Какое-то движение.

Заммер с Переном мгновенно вскинули автоматы, Воронова же взяла на изготовку СВД. Но пейзаж, раскинувшийся перед ними, оставался безлюдным. Ни травинка не шелохнется, ни птица не пролетит. Казалось, даже ветер покинул эти унылые места, пахнущие ржавчиной и смертью.

– Может, показалось, – наконец сказала Воронова. – Хотя вряд ли. Пойдемте, что ли, проверим.

Девушка перевесила винтовку за спину и достала из кобуры пистолет Стечкина. Для женщины оружие тяжеловатое, но старший лейтенант обращалась с ним уверенно – видно было, что не впервой ей АПС в руках держать.

Так они и вошли в широко распахнутые ворота здания, внутри которого было довольно темно. Крыша хорошо сохранилась, а дневной свет очень скупо проникал в низкие окна – хоть и преимущественно застекленные, но грязные до почти полной непрозрачности. Впрочем, особого освещения здесь и не требовалось. И так понятно, что станция много лет как брошена – как и все остальные строения в Зоне.

Внутри здание было завалено металлическим хламом – ржавые запчасти, какие-то станки, разбитый советский мотороллер, на который упал случайный луч света…

Заммер поморщился. Здесь воняло не только гнилым металлом и плесенью. К естественным ароматам Зоны примешивался сладковатый запах гниющей плоти и свежего дерьма.

– Обитаемое место, – заметил сапёр. – Интересно, кто здесь…

Договорить он не успел.

Из темноты в их сторону метнулась громадная черная тень.

Заммер почти успел среагировать, довернув автомат. Но он вошел первым и стоял слишком близко к неведомому противнику, который выпрыгнул из-за кучи ржавого металла.

Мощный удар отбросил сапёра в сторону. Пролетев пару метров, тот грохнулся на спину. Острая боль пронзила позвоночник, и на мгновение Заммер потерял способность дышать и двигаться.

Но не видеть…

Перен стоял позади Вороновой, которая немедленно начала стрелять из своего пистолета – что, впрочем, на огромного нападающего впечатления не произвело. Пули били в него, а он лишь сотрясался от попаданий, но умирать не собирался. Тварь стояла, словно демонстрируя людям свою неуязвимость. А Перен воспользоваться своим автоматом не мог, так как сектор обстрела ему перекрывала фигура девушки.

Монстр, которого детально рассмотреть в полутьме здания было невозможно, неторопливо занес свою громадную лапу – и Перен не нашел ничего лучшего, как сильно толкнуть Воронову в спину, прямо в смертоносные объятия чудовища… Которое подарок приняло как должное. Перехватило девушку и резко рвануло.

Треск раздираемой плоти, отчетливо раздавшийся в пустом здании, привел Заммера в чувство. Несмотря на боль в спине, он вскинул автомат, который так и не выпустил при падении, и высадил длинную очередь в темный силуэт, замерший посреди заброшенного здания.

Всё-таки автоматный патрон – это не пистолетный. Монстр задергался, словно под током, и, выронив девушку, упал на колени. И тут Заммер услышал истеричный визг Перена. Здоровый, крепкий мужчина верещал, словно до полусмерти напуганный заяц, увидевший удава…

И не стрелял, хотя автомат был у него в руках.

– С-сука, – выдохнул сапёр.

Превозмогая боль, он вскочил на ноги, отработанным движением сменил магазин и высадил еще одну, на этот раз прицельную очередь в голову чудовища, черным силуэтом маячившую в полутьме.

Какой бы ни была живучей тварь, обитающая здесь, но такое количество свинца оказалось ей не по зубам. Голова монстра взорвалась, будто гнилой арбуз – и немедленно нестерпимая вонь наполнила помещение, словно мозг в черепе чудовища давным-давно сгнил. Впрочем, в этих местах и такое могло быть, на то она и Зона.

Мертвое тело твари шлепнулось на пол, но Заммера оно больше не интересовало. Он подошел к девушке, наклонился, приложил два пальца к ее шее, особо ни на что не надеясь…

Однако она была еще жива и даже в сознании.

– Я… Я не виноват… – раздался за спиной сапёра трясущийся голос. – Ты же видел, я не мог ничего сделать…

Заммер неторопливо разогнулся, повернулся к Перену и, ни слова не говоря, высадил остаток магазина в лицо специалиста по радиационной защите. Когда слова не нужны, нечего и воздух сотрясать понапрасну.

Потом сапёр вновь сменил магазин, закинул автомат за спину, осторожно поднял девушку и вынес ее из здания. Он чувствовал, как его пальцев касается что-то теплое и склизкое, но не мог заставить себя посмотреть вниз – ибо знал, что увидит.

Он осторожно положил девушку на траву и, закусив до боли губу, всё-таки глянул.

И не смог сдержать стона.

Живот Вороновой был распорот от бока до бока. Сплошное месиво из разорванных внутренностей. Заммер отвел взгляд и смахнул набежавшую слезу окровавленной рукой.

– Всё плохо, да? – улыбнулась бледными губами девушка. – Знаешь, странно, но боли нет.

– Позвоночник задет, – с трудом проговорил сапёр. – Всё, что ниже, парализовано и ничего не чувствует.

– Это хорошо, – сказала Воронова. – Хоть здесь повезло. Жаль, Лопеза нет больше, помог бы кишки обратно в живот заправить. А то некрасивый труп получится.

Оттого, что она, умирая, пыталась шутить, Заммеру стало жутко. Он много смертей повидал на своем веку, был свидетелем того, как мужики плачут на пороге небытия, словно малые дети. Но чтобы человек уходил вот так, с улыбкой на бледных губах – такое он видел впервые.

– Знаешь, думаю, дальше всё равно больно будет, – сказала девушка. – Ни к чему это. Поэтому сделай как ты умеешь. Быстро. А винтовку мою Богдану отдай, пусть у него останется. На память.

Заммер кивнул.

И сделал всё как она просила…

Одинокий выстрел разорвал тишину, а следом сапёр услышал топот – это бежали к нему остальные члены группы.

– Мы услышали выстрелы и решили… – начала было Анна – и осеклась, увидев обезображенный труп Вороновой.

– Там, в здании, было что-то, – деревянным голосом сказал Заммер.

– А теперь? – ошарашенно спросил Протон.

– Теперь нет, – отозвался сапёр.

– А Перен?

– Его тоже нет, – сказал Заммер. – Да, наверно, и не было никогда. Так, ходячее пустое место.

Богдан не стал уточнять, что имел в виду сапёр. Он просто прошел в здание, увидел всё и вернулся обратно.

Для человека, прошедшего афганскую войну, а потом много лет пытавшегося прорваться в Зону, всё стало очевидным с одного взгляда.

– Он всё верно сказал, – произнес Богдан. – По-другому и не скажешь. Это мясоглот был. Взрослый. Я их только издали видел. Жуткая тварь. Говорят, они как-то проникают через кордон, выходят из Зоны, ловят людей, затаскивают обратно – и либо жрут их, либо кусают, впрыскивая свою слюну, после чего человек сам становится мясоглотом. Размножаются они так. Всегда считал это выдумкой…

– А теперь эта выдумка убила ее, – произнес Заммер. – Она сказала перед смертью, чтобы ты взял ее винтовку на память о ней. И еще. Я не дам оставить так ее тело. Как хотите.

– Закапывать бесполезно, – напомнил Протон.

– Я знаю, – отрезал Заммер. – Значит, закопаем глубже.

– Всё равно мутанты выроют, – сказал Богдан, задумчиво обозревая унылый пейзаж. – Погоди, есть идея. Неси ее сюда.

И показал на автобус.

Заммер хотел спросить зачем, но подумал – и не стал. Как ни крути, сталкер успел себя зарекомендовать как хороший проводник и толковый командир отряда. Поэтому он осторожно поднял мертвое тело девушки и понес туда, куда сказал Богдан.

– Клади рядом с колесом, – произнес сталкер.

Заммер подчинился.

– И? – спросил он.

– Давай отойдем. На всякий случай.

Они отошли на несколько шагов. Прошла минута. Вторая.

– Ничего не понимаю, – сказал подошедший Протон. – Что вообще происходит?

– Я думаю, что аномалии живые, – сказал Богдан. – И убивают не просто так. Они охотятся. Им нужна белковая пища, иначе эти странные порождения Зоны слабеют и умирают. И вот это пламя на крыше автобуса – оно не случайно. Я в прошлые свои рейды несколько раз воро́н замечал, да и сейчас уже пару раз видел. Других птиц в Зоне почти нет. Если залетят случайно, то тут же разворачиваются – и обратно. А воро́ны живут здесь, ничего не боятся. По-моему, это пламя на них и охотится. Увидит дурная птица блестящее, снизится посмотреть, тут оно ее схватит и переварит. По-своему.

– Уверен? – прищурился Протон.

– Нет, – покачал головой Богдан. – Просто думаю так. И чувствую…

– Смотрите, – ткнула пальцем Анна на крышу автобуса. – Она двигается!

И правда.

Пламя цвета чистого неба медленно сползало вниз. Вернее, стекало по двери автобуса большой полыхающей каплей. Сначала медленно, неуверенно, а потом всё быстрее и быстрее.

– Назад, – сказал Богдан.

И вовремя.

Члены группы успели попятиться на несколько шагов, когда капля лазурного пламени наконец добралась до мертвого тела – и словно обняла его мягким, прозрачным огнем, будто пробуя на вкус неожиданное подношение…

В следующую секунду члены группы невольно прикрыли глаза, так как рядом с автобусом взметнулся вверх столб ревущего пламени… который почти сразу исчез, будто и не было его вовсе… вместе с мертвым телом старшего лейтенанта Вороновой. Только теперь в лазурный огонь был обернут весь автобус, который стал похож на волшебный мираж, плывущий над серой травой Зоны.

– С ума сойти, – пробормотала Анна. – Насколько всё это ужасно… и одновременно красиво.

– Ну да, целого человека сожрать – это тебе не на воро́н охотиться, – пробормотал Заммер. – Вон как оно развернулось. Хотя это всяко лучше, чем если б мутанты сожрали мертвое тело…

– Упокой ее Зона, – сказал Богдан. При этом отметив, что раньше не слышал подобного словосочетания. Само пришло, словно из ниоткуда.

– Хорошо сказал, – вздохнул Протон, доставая свой КПК. – Душевно.

– Потом запишешь, – зыркнул на ученого Заммер. – Идти надо.

– И то верно, – сказал сталкер. – И побыстрее, если хотим добраться до цели засветло.

* * *

– Километра два осталось, – сказал Заммер, сверяясь с военной картой.

Село Копачи осталось по правую руку. Уже видна была знаменитая вентиляционная труба Третьего энергоблока, похожая на суставчатый, высохший палец трупа, указывающий в небо.

Группа медленно, но верно приближалась к цели. Конечно, всем хотелось идти быстрее, но болотистая почва, в которой по щиколотку утопали ноги, значительно тормозила скорость передвижения. Асфальтовая дорога осталась позади, и сапёр периодически ворчал по этому поводу.

– И чего через Копачи не пошли? – пробубнил он себе под нос уже в третий или в четвертый раз. – Чуйка у него, видишь ли. И теперь из-за этой чуйки уже полчаса грязищу месим, ползем как гусеницы.

– Скоро к дороге выйдем, – сказал Протон, тоже сверяясь с картой в своем КПК. – Она напрямую ведет до отводного канала. А там уж до энергоблока рукой подать.

– До нее еще дойти нужно, – произнес Заммер, косясь на Богдана с Анной.

Сталкер продолжал нести девочку на руках, хотя его самого, по мнению сапёра, уже надо было поддерживать – того и гляди упадет, еле ноги переставляет. Хорошо хоть не кашляет, но это, скорее всего, потому, что капсулы Лопеза в себя закидывает периодически.

Богдан и правда каждый час проглатывал по капсуле. На всякий случай. Боялся, что следующего приступа не переживет – прошлый раз, похоже, уже легочную ткань начал выкашливать.

Теперь у него была одна цель: дойти. И, если получится, привести остатки группы обратно. Он не имел ни малейшего представления, как ему удастся преодолеть кордон, откуда они чудом ушли живыми, но сейчас это его заботило меньше всего. Главное – добраться до цели. Остальное – как-нибудь решится.

И он шел, шатаясь от усталости, как говорится, на морально-волевых, остро ощущая чувство ответственности за жизнь ребенка, что доверился ему, и за членов группы, с двумя из которых он познакомился всего лишь сутки назад.

Сейчас это были его люди и его группа, которых он не мог предать, просто упав в грязь и сдохнув от слабости, что мерзкой внутренней дрожью разливалась по всему телу.

А вокруг расстилались густые заросли грязно-желтого камыша, сквозь которые тоже приходилось продираться, расходуя последние силы. Но если сталкер твердо решил что-то сделать, он сделает, несмотря ни на что.

Если, конечно, это настоящий сталкер…

Вдобавок плечо Богдана оттягивала книзу винтовка Вороновой, которую старший лейтенант завещала ему перед смертью. Анна предлагала понести СВД, но Богдан отказался. Такие подарки нужно носить самому, даже если от усталости уже еле переставляешь ноги.

Наконец группа вышла на твердую почву. Болото кончилось, и впереди, метрах в ста, действительно виднелась дорога, сложенная из плохо подогнанных друг к другу бетонных плит.

А между людьми и дорогой стояла стая жутких тварей, появившихся из густых зарослей камышей.

Они были похожи на ту крысособаку, что раскапывала мертвое тело Рана, только гораздо крупнее. На мускулистых лапах и боках мутантов зияли жуткие гноящиеся раны, но это, похоже, их ничуть не беспокоило.

Сейчас этих тварей волновало лишь одно – свежее человеческое мясо. Это было понятно по их оскаленным пастям, из которых зеленоватыми, тягучими ниточками стекала слюна, и глазам, полным голодной ярости, что свойственна существам, ради пищи готовым на всё.

Их было много, десятка три, не меньше.

И сейчас они медленно окружали добычу…

– Ну всё, приехали, – сказал Заммер, беря автомат на изготовку и при этом понимая – группе от крысособак не отбиться. Если те бросятся сразу, ну от силы дюжину мутантов положить удастся, в то время как остальные будут рвать людей на части. А они бросятся именно так – видно по тому, как грамотно эти твари берут группу в кольцо.

И никак иначе.

Глава 8

Богдан прижал к себе Надежду чуть сильнее, инстинктивно пытаясь своими руками защитить девочку от смертельной опасности. Головой-то он понимал, что это всё, что спасения нет. А древний инстинкт решил по-своему.

Хотя толку от этого не было никакого. Сейчас сталкер хотел лишь одного – чтобы девочка так и не проснулась до того момента, как клыки хищника вцепятся ей в горло. Может, так и умрет во сне, ничего не почувствовав.

Но его желанию не суждено было сбыться.

Синие глаза ребенка открылись, Надежда заморгала, ничего не понимая спросонья.

«Ты постой, ладно? – мысленно попросил Богдан, осторожно опуская девочку на землю. – Коль уж проснулась».

«А что случилось?»

Она смотрела на приближающихся тварей с детским любопытством.

«Всё хорошо», – подумал Богдан, доставая из ножен свой лагерный нож. И правда – хорошо это, умереть в бою. Только вот Надежду жалко. И Анну. И Протона. И даже Заммера, который тоже понимает, что из автомата здесь много не навоюет, но всё равно готов дорого продать свою жизнь.

«Собачки! – коснулась сознания Богдана добрая мысль. Именно так – добрая. Тёплая, мягкая, словно детская ладонь, что тянется погладить мягкий загривок хвостатого друга. – Идите сюда!»

Надежда вышла вперед – и направилась к тварям, которые от неожиданности аж остановились, топорща на загривках грязную, свалявшуюся шесть. Богдан рванулся было следом – остановить, заслонить собою…

Но, сделав шаг, остановился. Потому что навстречу девочке вышла самая крупная тварь, с бока которой свешивался большой кусок оторванной плоти, обнажая ребра. Вышла – и неуверенно вильнула облезлым хвостом, словно дворняга, еще не решившая, то ли укусить протянутую руку, то ли лизнуть ее.

Но когда детские руки обвили ее шею, всё-таки завиляла как положено. И, изловчившись, лизнула ребенка в щеку. Правда, почти сразу мутант деликатно освободился от объятий. Лизнул Надежду еще раз в лицо – и, повернувшись, затрусил обратно в камыши. Следом за ним потянулась и остальная стая. Некоторые из тварей недовольно ворчали, но их было меньшинство, и перечить вожаку они не посмели.

– Не понял, – растерянно произнес Заммер, опуская автомат. – Как это?

«И правда – как?» – мысленно повторил вопрос Богдан.

«Они хорошие», – пришел лаконичный ответ.

«По-моему, эти “хорошие” только что собирались нас сожрать».

«Ну им же надо, они кушать хотят».

С такой железобетонной детской логикой спорить было трудно. Но в то же время девочка только что спасла им жизнь, поэтому произошедшее просто следовало принять как данность. Значит, гнилые крысособаки – хорошие. Ладно.

«А тот горбун, что хотел тебя сожрать?»

«Он плохой».

Хммм… Опять же, не поспоришь. Еще бы научиться отличать плохих мутантов от хороших и как-то договориться с последними насчет того, чтоб они кушали не группу Богдана, а кого-нибудь другого. Впрочем, пока с ними Надежда, похоже, крысособак можно не опасаться.

– Ничего себе дела, – проговорил Заммер. – Получается, я теперь этой мутан… кхм… этой девочке тоже жизнь задолжал?

– Ее зовут Надежда, – сказал Богдан.

– Это ты сам сейчас придумал? – прищурился сапёр. – Она ж за всё это время ни слова не сказала.

– Зачем говорить, когда слова не нужны, – пожал плечами Богдан.

– То есть ты с ней всё-таки общаешься, – подвел итог Заммер. – Слушай, сталкер, а может, ты тоже мутант, а? Почему она с нами не общается, а только с тобой? Может, за своего держит?

– Может быть, – сказал Богдан. – Мы как, дальше пойдем или совещание устроим на тему, мутант я или нет?

– Думаю, ответ очевиден, – сказала Анна. – Лично мне всё равно, кто приведет нас к цели – человек, мутант или еще кто-то. Главное, чтоб мы задание выполнили и в живых остались.

– Золотые слова, – поддержал девушку Протон.

Заммер ничего больше не сказал, просто повернулся и пошел к дороге. Следом двинулись остальные члены группы. Богдан хотел снова взять девочку на руки, но в голове прозвучало решительное:

«Я сама. Ты устал».

С этим трудно было не согласиться. Надежда вновь взяла Богдана за большой палец левой руки, и они пошли следом за остальными. При этом почти сразу сталкер почувствовал, как его палец стал горячим и от него по всему телу разлилась волна бодрости. Идти сразу стало намного легче, но Богдан мягко попытался освободить руку. Однако не тут-то было. Надежда держала палец с недетской силой – не больно, но освободиться можно, лишь выдернув голую кость, оставив мясо вместе с ногтем в детском кулачке.

«Что ты делаешь, зачем?»

«Я отдохнула, – пришел ответ. – А ты нет».

«Пожалуйста, хватит», – взмолился Богдан, который чувствовал себя очень неловко, подпитываясь от ребенка жизненной силой.

«Ладно», – прозвучал в его голове обиженный голос.

Девочка отпустила руку сталкера и примерно с километр, до самого берега отводного канала, просто шла рядом, надув губы. Богдан же ухмылялся про себя. Как это по-женски – сначала заставить мужика чувствовать себя сволочью, помогая ему, а потом делать то же самое, когда он попытался отказаться от слишком дорогого подарка. На самой же лица нет, бледная, как полотно, а всё равно помочь пытается. По ходу, каждое применение внутренней силы расходует ее жизненную энергию, после чего ей необходимо восстановление. Сама уже еле идет, но делает вид свободной, независимой женщины.

«Хочешь на руки?» – послал Богдан мысленный сигнал.

«Я тебя еще не простила», – последовал сердитый ответ.

«Я прошу прощения».

«Ладно», – пришла еще недовольная, но уже более мягкая мысль. После чего девочка протянула к сталкеру свои ручонки.

– Вы прям как папа с дочкой, – не удержалась Анна. – Я ж вижу, как вы общаетесь. И правда, вам слов не надо. Достаточно на ваши глаза посмотреть.

Богдан не сдержал улыбки. А ведь правда, будь у него такая дочка, глядишь, и жизнь бы наладилась. Было бы ради кого жить.

Он это как бы для себя подумал, не для передачи, но Надежда прижалась к нему чуть сильнее, чем обычно, доверчиво положив головенку на плечо. Случайно ли? Конечно, удобно вот так общаться, без слов, но когда ребенок читает твои мысли, словно раскрытую книгу, но…

«Больше не буду, – пришла лукавая мысль. – Ты просто не умеешь закрываться. Ничего, научишься».

* * *

Отводной канал пруда-охладителя ЧАЭС был похож на реку с аккуратными пологими спусками к воде, выложенными бетонными плитами. Красивое место. Здесь бы с удочкой посидеть в субботний день, тем более что рыбы в том канале немерено. Отсюда видно – вон в одном месте аж вода бурлит, и на поверхности того водоворота то и дело появляются блестящие плавники. Тоже кто-то кого-то жрёт. Закон жизни. Не сожрёшь ты – сожрут тебя.

Кстати, вон на берегу и рыбак притаился. Аномалия. Такая же, как и в Андреевке, только побольше. Пучок молний, плотно переплетенных между собой. Группа даже остановилась понаблюдать за столь необычным зрелищем.

Ждать пришлось недолго.

Видимо, небольшая стайка рыбы, привлеченная электрическим блеском, подплыла поближе. Тут же из сверкающего пучка вылетел толстый разряд, словно хлыстом ударивший по воде. Раздался треск, и несколько крупных рыбин всплыли кверху брюхом. Черные, обугленные. Такие же, как рука Берга. Аномалия мгновенно выпила из водяных жителей жизненную силу и тут же засверкала еще ярче, чем прежде.

– Пойдем отсюда, – поморщилась Анна. – Зоолог наш вспомнился…

– Один из многих членов нашей группы, погибших на пути сюда, – вздохнул Протон. – Хотелось бы, чтобы все эти жертвы оказались не напрасными.

– Очень на это надеюсь, – сквозь зубы процедил Заммер.

…Группа прошла краем отводного канала и, уткнувшись в берег подводящего, свернула, направившись вдоль него. По левую руку тянулся стальной лес – десятки, возможно, сотни проржавевших до красноты опор электропередачи. Эти опоры были связаны между собою паутиной проводов и кабелей и на первый взгляд занимали площадь около квадратного километра. На карте они были обозначены как «открытое распределительное устройство, предназначенное для выдачи в энергосистему мощностей 1 и 2 блоков ЧАЭС, а также для резервного электроснабжения собственных нужд блоков № 2–4».

– Вот ведь раньше строили! – восхитился Протон. – С размахом, не жалея сил и средств. Здесь же сотни тонн металла, не говоря уж о том, сколько сил потребовалось на возведение такого сооружения!

– И что толку? – пробурчал Заммер. – Сколько тогда людей погибло от радиации. И сейчас всё это стоит брошенное, фонит так, что не подойти. Думаю, всем нам по-любому кранты, доз мы здесь нахватали столько, что на десять смертей хватит.

– Ну, я бы не стал так уж драматизировать, – сказал Протон, глядя на экран портативного дозиметра. – По сравнению с тем, что здесь было десять лет назад, фон стал значительно ниже. Думаю, наша миссия уже поэтому не напрасна. Если удастся вернуться, я сделаю доклад о том, что вполне можно приступать к строительству сооружения, которое накроет разрушенный Четвертый энергоблок, тем самым ограничив его радиационное влияние на окружающую среду…

– Смотрите, – прервала его Анна, ткнув пальцем в сторону стального леса.

На одной из опор за переплетением проводов притаилась знакомая аномалия – пучок переплетенных молний. Рядом еще один. И еще. Толстые такие, ленивые, словно раскормленные электрические коты, свернувшиеся клубками. Если не присматриваться, и не заметишь, уж больно густо наворочено металла на этих опорах.

– Значит, там у них гнездо, – хмыкнул Протон. – Хорошо устроились. Сидят себе, качают энергию, и рыбу ловить не надо. Думаю, рано или поздно сюда и другие такие же аномалии подтянутся. И будет здесь знатная иллюминация.

– Какую энергию? – не понял Заммер.

– Согласно секретным данным, полученным Институтом перед рейдом, этот стальной лес продолжает нести свою функцию, непостижимым образом выдавая в энергосистему Чернобыльской АЭС от трехсот пятидесяти до семисот пятидесяти киловольт, – отозвался Протон.

– То есть электростанция продолжает работать? – удивился Богдан.

– Похоже на то, – кивнул ученый.

– И куда эта энергия девается? – спросил Заммер.

– Может, уходит в никуда, – пожал плечами Протон. – А может, кто-то ее активно потребляет. И моё секретное задание – выяснить, кто же именно и для чего.

– Как-то легко мы стали делиться своими секретными заданиями, – буркнул Заммер.

– А что тут такого, учитывая обстоятельства? – хмыкнул ученый. – Я, например, уверен, что у Рана и Вороновой были совершенно конкретные задачи, а именно – уничтожить группу, если что-то пойдет не так. Такое же, как у тебя, Заммер. Поправь меня, если я ошибаюсь.

Сапёр ничего не ответил, из чего Богдан сделал вывод, что Протон попал в точку. Что ж, всё логично. Военные всегда перестраховываются, когда дело касается их интересов. А ЧАЭС совершенно точно их интересует, иначе зачем бы им было посылать сюда группу отлично подготовленных военных специалистов, равно обученных как служить науке, так и убивать ради нее?

Но внезапно все размышления Богдана на эту тему мгновенно испарились. Сталкер наконец увидел тот самый разрушенный Четвертый энергоблок, из недр которого он вышел много лет назад, волоча на себе раненого Протона.

Одна стена здания была разрушена полностью, значительная часть крыши провалилась внутрь. Из остатков стен во все стороны торчали красные от ржавчины обрывки арматуры, напоминавшие окровавленные когти фантастического чудовища. Горы бетонных обломков преграждали путь к искалеченному зданию. С тех пор, как Богдан покинул эти страшные места, практически ничего не изменилось.

Говорят, что сразу после аварии планировали построить некий объект «Укрытие», который словно колпаком накрыл бы Четвертый энергоблок. Но радиация в этом месте была настолько ужасающей, что от идеи отказались. Сейчас тоже стрелки дозиметров плясали за красной отметкой, но, по крайней мере, не лежали в крайнем положении, как тогда.

– Не понимаю, как мы тогда выжили, – покачал головой Протон, глядя на дозиметр. – Тут сейчас-то находиться для здоровья, мягко говоря, не очень. А тогда это была просто гарантированная смерть.

– Есть легенда, что существуют люди, на которых радиация не действует, – криво усмехнулся Заммер. – Как сейчас говорят, Зона их приняла изначально, а своих она не убивает. Правда, наказать – может, как строгая мать непослушных детей.

– Остается надеяться, что мы всё-таки окажемся в числе этих, принятых Зоной, – проворчал Протон. – Я-то десять лет назад несколько курсов лечения прошел от последствий радиоактивного облучения. А Богдан – нет, так до сих пор кусками легких кашляет…

– Ладно, чего стоим, – не выдержала Анна. – Пошли уже, раз пришли.

– Ну, пошли, – сказал Богдан.

И первым шагнул по направлению к зловещей, непроглядной черноте, зияющей в недрах разрушенного здания.

* * *

Богдан хорошо помнил дорогу, по которой много лет назад вышел из Четвертого энергоблока. Группе удалось пробраться через завалы, и сейчас люди осторожно двигалась по относительно неповрежденной части здания. Лучи фонарей, прикрепленных к автоматам через планку Вивера, выхватывали из темноты то оплавленную колонну, поддерживающую остатки крыши, то какой-то прибор, превратившийся в груду неопознанного металла, то человеческий скелет, облаченный в остатки полусгнившей одежды…

Мертвая, гнетущая тишина давила на уши, заставляла нервы звенеть в напряжении, словно натянутые струны. Именно в такой тишине, что царит в местах глобальных катастроф прошлого, человеческое воображение порождает самых ужасных монстров, притаившихся в темных углах, ожидая свою добычу.

– Жутко-то как, – прошептала Анна.

С ней трудно было не согласиться. Богдан лишь покрепче прижал к себе дрожащую девочку, которой, похоже, тоже передалась гнетущая атмосфера этого места. И как-то само собой пришло решение: если им удастся выбраться из Зоны живыми, не найдя мифического отца, которого Надежда наверняка сама себе придумала, Богдан ее удочерит. Пить бросит, работу найдет нормальную, лечиться начнет…

Сталкер усмехнулся в темноте. Надо же, какие замечательные мысли! А ничего, что на выходе из Зоны их ждут пулеметчики на вышках, и сам он несколько часов назад плевался собственным сгнившим мясом? В коробочке покойного Лопеза осталось всего две капсулы, и после того, как они закончатся, проще будет попросить Заммера выполнить свое обещание, чем подыхать, выкашливая себя по частям…

Наверно, он слишком сильно задумался и не заметил какой-то очевидной опасности, потому что внезапно ему в спину ударил крик сапёра:

– Осторожно! – за которым последовал мощный толчок в спину.

Тело среагировало само. Богдан, пролетев метра полтора, упал на бок, выпустил девочку, перекатился и вскочил на ноги, одновременно выдергивая из ножен свой лагерный нож.

И увидел в перекрестии двух лучей света жуткую картину.

Заммер боролся с какой-то тварью, на первый взгляд напоминавшей человека. Сапёр лежал на бетонном полу, а тварь навалилась на него сверху и явно пыталась вгрызться в горло. Фонари, прикрепленные к автоматам, выхватывали из темноты то блестящую, скользкую спину чудовища, то когтистую лапу, которую мертвой хваткой держал Заммер, то обезображенное шрамами, перекошенное лицо сапёра, от нереального напряжения само ставшее похожим на морду ужасного мутанта.

Богдан мигом оценил ситуацию. Протон и Анна не стреляли, боясь попасть в Заммера. Оба застыли в нерешительности, пытаясь поймать удобный момент для выстрела, лучи их фонарей метались из стороны в сторону, а тем временем сапёр стремительно терял силы – тварь была крупнее его раза в полтора и, судя по ширине скользкой спины, обладала чудовищной силой.

Дорога̀ была каждая секунда, и Богдан бросился вперед, заорав:

– Светите на него!!!

Хорошо, что спутники поняли его сразу.

Два луча скрестились на блестящем загривке, и Богдан, перевернув нож обратным хватом, со всей силы вогнал его в основание черепа чудовища.

И еще раз.

И еще…

С каждым ударом сталкер чувствовал ладонями, как широкий клинок пробивает толстую кожу твари и крушит позвоночник – который оказалось не так-то просто сломать. Лишь после третьего удара руки Богдана ощутили хруст, будто он ножом ветку перерубил – и тут же мощный удар в грудь отбросил его на несколько шагов. Лагерный нож, звеня, улетел в темноту, а сталкер почувствовал, что сейчас сдохнет от разрывающей боли в легких – похоже, тварь отбила ему их жалкие остатки.

Однако Богдан не собирался сдаваться. Порой ярость, охватившая человека, способна творить с ним чудеса. Видимо, это она пружинисто подняла сталкера с пола, заставила выдернуть из-за голенища засапожный нож – и бросила вперед.

Что можно сделать небольшим ножом с монстром, ширина спины которого превосходит твою вдвое? Да только одно. Нависнуть над ним, схватить за мощные надбровные дуги, вогнав пальцы в глаза, резким рывком запрокинуть ему башку назад и, всадив нож в толстую шею, из последних сил резануть по горлу, доворачивая кисть так, чтобы клинок как можно глубже проник в плоть врага.

По ощущениям трахея твари напоминала толстый канат, но Богдан справился, вложив в рывок все свои оставшиеся силы и заорав при этом так, что собственные уши заложило. Так всегда проще – с криком, выплескивая из себя ярость, которая порой заставляет совершать невозможное… чтобы потом, выронив нож, согнуться в кашле, чувствуя, как из него вылетают собственные легкие…

Богдан выронил нож, но теперь он был больше не нужен. Сталкер слышал, как хрипит в агонии тварь, которую он только что убил, а значит, всё было сделано правильно. Сейчас же необходимо было просто засунуть руку в карман, вытащить из него коробочку Лопеза и впихнуть в себя оставшиеся две капсулы – иначе чудовище, что разрывает его изнутри, убьет его прежде, чем все монстры Четвертого энергоблока, которые, возможно, притаились в темноте.

Он почти справился. Задержал дыхание, заперев в своих легких своё чудовище, нащупал капсулы, даже сумел подцепить их трясущимися пальцами – но тут мерзкая тварь, которую он тщетно пытался сдержать в себе, прорвалась изнутри наружу.

Богдан забился в приступе. Выронил капсулы, надсадно кашляя, нагнулся, пытаясь нащупать их в темноте – и услышал, как они хрустят под его каблуком.

Всё…

Его скрутило, бросило на пол, как это было уже не раз… И вдруг он словно вознесся в пустоте, увидев себя со стороны – человека, который умирает рядом с врагом, которого убил. Правильная смерть, достойная мужчины. Жаль вот только, группу не довел до цели. И Надежду жаль. Как они теперь без него?

«Ты не умрешь», – прошептала пустота.

«По-моему, я уже умер», – мысленно возразил Богдан.

«Ты ошибаешься».

У пустоты был голос маленькой девочки, не по-детски серьезный и уверенный. Так могла бы говорить взрослая женщина, на сто процентов уверенная в своей правоте.

И Богдан поверил пустоте, внезапно ощутив себя лежащим на холодном бетоне с коленями, судорожно прижатыми к животу.

Поза была неудобной, потому сталкер осторожно распрямился, готовый к новому приступу кашля…

Но его не было. Воздух свободно проходил в легкие, словно их ему только что заменили на новые. Богдан уже и забыл, как это – дышать полной грудью, не опасаясь, что при неосторожном вдохе тебя вот-вот скрючит в бараний рог.

А тут – ничего…

Сырой воздух пах гнилью и плесенью, но сейчас сталкер пил его, словно умирающий от жажды, которому всё равно, какого качества вода, – лишь бы напиться.

Он попытался встать, опершись рукой об пол. Пальцы ткнулись в осклизлую массу, кучей наваленную возле его лица. Богдан брезгливо отдернул руку – и тут до него дошло. Рядом с ним лежала его собственная плоть. Та самая гниль, которую он выкашлял из своих легких.

Вся.

Полностью!

Но – как???

И сразу на его немой вопрос пришел ответ, прозвучавший в его голове:

«Это Антенна. Одних она убивает, другим помогает. Мы с ней друзья. Я попросила ее помочь, и она выжгла из тебя грязь. Всё просто. Надо было тебе сказать, чтоб ты не ел те лекарства, тогда быстрее бы выплюнул грязь из себя. Но я устала, заснула, а потом забыла».

Это было слишком нереально, чтобы быть правдой. Но он – дышал. Совершенно свободно. И всё это благодаря маленькой девочке, которая громадную загоризонтную радиолокационную станцию называет просто Антенной. Именно так, с заглавной буквы, словно это имя знакомой девчонки-ровесницы, с которой они долго играли вместе. Впрочем, авария произошла десять лет назад, и ЗГРЛС стала гигантской аномалией примерно в то же время. Так что насчет ровесницы вполне может быть, что всё так и есть.

«А… почему ты не спасла Носова?»

«Он мне не понравился, – последовал ответ. – У него взгляд злой. К тому же его семья умерла. Ему лучше быть с ними».

Вот так. Оказывается, маленькая девочка умеет не только помогать, но и принимать жестокие решения. Что ж, остается только поблагодарить ее за то, что сделала – а сделала она немало.

«Спасибо», – послал Богдан мысленную благодарность, пытаясь осмотреться вокруг. Зона и правда умеет не только отнимать, но и дарить – ночное зрение у сталкера развилось в Зоне вместе с лучевой болезнью.

«Пожалуйста», – пришел прохладный ответ. Ну, и на том спасибо.

Но Богдану было уже не до детских обид. Во тьме он разглядел Анну, которая сидела на полу, обхватив голову руками. И Протона, который пытался стащить с Заммера огромную тушу мертвого мутанта. Получалось у него это неважно, один раз сапёр даже тихонько застонал.

Надо же, живой!

Богдан бросился на помощь.

Вдвоем с Протоном они ухватились за лапу дохлой твари, рванули – и перевернули ее на спину… вместе с сапёром. Богдан аж замер от увиденной картины, подсвеченной фонарем ученого.

Заммер лежал, распластавшись на мертвом чудовище, а из нижней части спины сапёра на полметра вверх торчали две костяные пилы, с которых медленно и тягуче стекала вниз темная кровь.

– Как же так? – потрясенно проговорил Протон. – Получается, у этого мутанта вместо ног – клинки! Значит, он с потолка спрыгнул. Ждал там, зацепившись передними лапами, и когда ты, Богдан, под ним прошел, он и прыгнул…

Сталкер не слушал Протона. Он сразу всё понял, словно где-то когда-то уже видел такую вот пакость, умеющую убивать быстро, безжалостно… и гарантированно. Если не найдется тот, кто толкнет жертву в спину и сам не подставится под смертельный удар.

– Зачем? – спросил Богдан, подходя ближе.

Заммер был еще жив. Удар мутанта пробил его кишечник и почки, но не убил сразу. Так длинный кинжал, нанеся смертельный удар и застряв в теле жертвы, своим же клинком блокирует фатальное кровотечение до тех пор, пока его не выдернут из раны. Говорят, и боль в этом случае не особо сильная, если только не задет крупный нервный узел. И если человек достаточно силен, чтобы жить еще какое-то время с такими повреждениями…

Сапёр открыл глаза – и даже не прищурился, когда по ним мазнул свет фонаря. Он уже ничего не видел. Но слышал. И узнал Богдана по голосу.

– Это ты… сталкер, – хрипло проговорил он. – Ты убил… его?

– Я.

– Хорошо…

– Ты не ответил – зачем?

– Я ж говорил, – краем рта усмехнулся Заммер. – Должным быть… не люблю. А тут обоим сразу… долги выплатил.

Он говорил всё тише и тише, и чтобы разобрать последние слова, Богдану пришлось подойти совсем близко.

– К тому же она… меня ждет… Воронова… я знаю… Слышь, сталкер… Ты же тоже умеешь… не больно… Помоги…

Богдан не знал, где искать свои ножи, да и времени на это не было – лицо Заммера исказила гримаса страдания. Видимо, фатальная боль всё-таки добралась до его ран, растревоженных переворачиванием дохлой твари. Поэтому Богдан просто снял с плеча СВД, приставил ствол к голове Заммера – и нажал на спусковой крючок.

Выстрел, раздавшийся в закрытом помещении, хлестанул по ушам, эхом раскатился по соседним залам. Возможно, на этот звук придут другие твари. Возможно. Но – какая разница, если человеку, который спас жизни всей группе ценою своей жизни, требуется немедленная помощь? Наверняка эта потолочная пакость не удовлетворилась бы смертью одного лишь Богдана и девочки, перебив и всех остальных – хотя бы для того, чтобы они в нее не стреляли. А так ее нижние конечности завязли в теле Заммера, который связал ее борьбой – и получилось то, что получилось.

Богдан закинул винтовку за спину и подошел к Анне.

Девушка как сидела на полу, так и осталась сидеть, немного раскачиваясь, и отсутствующим взглядом смотря в темноту.

– Пойдем, – сказал Богдан, мягко кладя ей руку на плечо.

– Куда? – слишком спокойным голосом спросила Анна. – Куда нам идти, сталкер? Мы уже пришли, понимаешь? Пришли. Все. Мы все останемся здесь, в Зоне. Навсегда. Наше мясо сожрут мутанты или аномалии, а кости просто сгниют. Непогребенные. А души наши останутся возле них. Превратятся в аномалии и станут жрать таких же, как мы, если они попытаются сунуться в эту тысячу раз проклятую Зону!

Ее голос становился всё громче, срываясь на крик, на вопль женщины, у которой на глазах один за другим погибли муж и товарищи по оружию. Все, с кем она вышла в рейд, кроме сталкера и ученого, с которыми она познакомилась лишь сутки назад, – и девочки с неестественно синими глазами, которая откровенно пугала Анну своим загадочным молчанием, а также странной связью с Богданом. Вроде и не явной, но однозначно существующей, ощущающейся на уровне подсознания.

– У нее нервный срыв, – тихо сказал Протон, подойдя ближе. – Прокричится – и легче станет…

Внезапно Богдан услышал отдаленный топот множества подошв по бетонному полу, который неумолимо приближался. Звук шел из глубины Четвертого энергоблока, оттуда, где когда-то Богдан оставил Максима.

Но кто бы это мог быть? Ведь тогда все погибли, абсолютно все! Никто не вышел из недр разрушенной атомной ловушки. И тогда спасатели ушли отсюда. Подальше от аномальной радиации и слухов о том, что там, внутри разрушенного энергоблока обитает нечто ужасное, умеющее убивать быстро и беспощадно.

Что же на самом деле надеялся найти Богдан внутри этих развалин? Не время ли признаться самому себе, что лишь старые, обглоданные кости, которые могли принадлежать кому угодно? Найти – и умереть рядом с ними, навеки успокоив свою нечистую совесть, что не дает спать по ночам и глушится лишь запредельными дозами алкоголя? Ведь никто, совершенно никто не мог выжить здесь в те дни – и не просто выжить, но и прожить эти десять лет в радиоактивной пустыне…

Но сейчас кто-то бежал по коридорам, и, судя по топоту каблуков по бетону, это были люди…

Богдан крепко зажмурился, открыл глаза. Нет, вроде не сон и не галлюцинация. Рассеянный свет многих фонарей уже метался по темному потолку помещения, становясь всё четче, насыщеннее…

– Кто это? – хриплым от волнения голосом проговорил Протон.

– Не знаю, – ответил Богдан. – А… где Надежда?

Ребенка нигде не было.

А потом свет нескольких фонарей ударил в глаза.

– Оружие на землю! На колени! Руки за голову! – прорычал чей-то приглушенный голос. – В случае неповиновения будем стрелять!

Какие-то вооруженные люди стремительно заполняли помещение, умело окружая остатки группы…

Люди ли?

Существа, ворвавшиеся в помещение, были запакованы в бронекостюмы, которых Богдан раньше никогда не видел даже на картинках. Детально разглядеть, что к чему, в полумраке было невозможно, но сталкеру громоздкие панцири показались нереально тяжелыми – что, впрочем, совершенно не мешало их хозяевам двигаться так, словно на них была лишь легкая полевая униформа. Лица ворвавшихся прикрывали маски с двумя фильтрами по бокам.

Впрочем, в руках эти существа держали автоматы Калашникова, и это оставляло надежду, что внутри странных бронекостюмов всё-таки находятся люди.

Пара десятков стволов, направленных в лицо, выбора не оставляли. Богдан аккуратно положил на пол винтовку и распрямился, скрестив руки на груди.

– Что ты делаешь? – в ужасе прохрипел Протон, уже успевший выполнить команду неизвестного командира бронированных бойцов.

– Да в гробу я их видал, – сказал Богдан. – На коленях сроду не стоял и учиться не собираюсь.

Но тут его осенило – а как же Анна? Нет, он не забыл о ней. Просто отвлекся и – чего уж скрывать – немного растерялся от столь неожиданного и стремительного развития событий.

Пытаясь исправить ошибку, Богдан повернулся к девушке… и краем глаза увидел тень, стремительно метнувшуюся к нему.

Сталкер попытался вернуться в исходную, но запакованный в броню боец оказался быстрее. Богдан увидел лишь приклад автомата, летящий ему в голову.

Потом был удар.

И сразу – темнота, еще более глубокая и бесконечная, чем та, что притаилась в коридорах разрушенного Четвертого энергоблока Чернобыльской атомной электростанции.

Глава 9

Звук монотонно долбил в уши, словно по барабанным перепонкам кто-то стучал крошечными молоточками, плотно обернутыми ватой. Такое кого угодно вытащит из омута небытия – и медленно сведет с ума, если своевременно не прекратить эту деликатную пытку.

Богдан попытался поднять руки, чтобы зажать уши, – и застонал от боли.

Руки не поднялись, зато сокращение мышц отдалось ломотой в шее и гудением в голове…

Вместе с которым пришло воспоминание.

Какие-то бронированные куклы, ворвавшиеся в помещение, и удар одной из них, после которого сталкер моментально вырубился. Хороший удар, профессиональный. Бронекукла замечательно знала свое дело.

Богдан попытался открыть глаза, и с третьего раза у него это получилось. Веки были словно налиты свинцом. Такое обычно случается после жестокой пьянки или сильного удара в череп, сопровождающегося потерей сознания. А всё потому, что когда много вооруженных людей советуют тебе сдаться по-хорошему, то надо либо броситься в бой и умереть красиво, либо последовать их совету. Но вот выпендриваться точно не нужно. Потому что результат от этого не изменится: или убьют больнее, чем это было бы без выпендрежа, или возьмут в плен, при этом выписав нехилых трендюлей. Чисто чтоб больше не выпендривался.

Богдан с трудом сфокусировал зрение.

Ага. Понятно.

И ожидаемо.

Он находился в камере с предельно спартанской обстановкой.

Бетонный куб примерно четыре на четыре метра.

Вонючая дыра в углу для оправления естественных надобностей.

Стальная дверь с квадратным окошком.

И пыльный плафон под потолком, забранный решеткой и дающий минимум света, достаточного для того, чтобы, прищурившись, осмотреть обстановку.

Вернее, ее отсутствие.

Сам Богдан был довольно оригинально прикован к стене, противоположной входной двери. Цепь, натянутая поперек груди, проходит под мышками и скрывается в стене за спиной. Руки опущены вниз, на запястьях – стальные браслеты, привинченные к стене. Такие же – на ногах. Гуманно. Захотел отдохнуть от стояния на полу – повис на цепи и кайфуй, пока боль в подмышках не вернет тебя в исходное положение. Скорее всё-таки от нее Богдан и пришел в себя, молоточки – это так, сильно вторично. Спасибо, хоть не раздели, даже берцы не сняли – поленились, наверно, приковали прямо поверх камуфляжа, поэтому ржавая цепь кожу не дерёт. Но давит изрядно.

Сталкер разогнул ноги – и невольно застонал. Цепь неслабо намяла подмышки, пока он на ней висел. Но без нее при такой фиксации была бы вообще труба. Интересно, сколько человек может так протянуть, даже если кормить его, поить и выгребать из-под него дерьмо? Суток трое-четверо? Больше? А потом что? Сепсис от ран, натертых грудной цепью, и медленное гниение заживо? Да ну нафиг, лучше самоубийство посредством хорошего удара затылком об стену. Второе однозначно предпочтительнее, ибо первого варианта финала, если честно, врагу не пожелаешь…

Безрадостные мысли Богдана прервал грохот ключа в замке. Дверь открылась, и через порог камеры перешагнул широкоплечий человек. Экстремально широкоплечий. Непропорционально. Уродливо. Словно ему в область дельтовидных мышц вживили по шару для боулинга с каждой стороны.

Впрочем, человека это нисколько не смущало. Одет был он в черно-бело-серый, так называемый городской камуфляж, явно сшитый на заказ, с дополнительными большими карманами на гипертрофированных плечах. Логично, кстати, нечего такой площади зазря пропадать.

На голову человека был наброшен капюшон, поэтому сталкер не сразу понял, кто перед ним. Но вошедший тряхнул головой, капюшон упал назад – и Богдан замер на мгновение, забыв обо всем. Голова опустела враз, все мысли куда-то делись, кроме одного слова, ударившего прямо в сердце.

«Максим…»

Да, перед ним стоял его друг, кости которого Богдан надеялся найти внутри Четвертого энергоблока. Живой… И, что самое удивительное, нисколько не постаревший. Такой же молодой, как десять лет назад, в тот день, когда они вдвоем отправились спасать тех, кто нуждался в их помощи…

– Не ожидал? – усмехнулся Максим.

– Нет, – протолкнул Богдан слово через враз онемевшие губы.

– Я тоже. Думал, что придет кто угодно, только не ты.

Понемногу шок начал отпускать Богдана. И пришло осознание услышанного.

– Ты думал, что кто-то придет?

– Ну да, – пожал огромными плечами Максим. – Радиация спа́ла, мы начали понемногу выходить на поверхность. Потом запустили «торпеду» в сторону кордона. Потом еще одну.

– Торпеду?

– Ага. Одного из бракованных выживших, у которого начались неконтролируемые мутации, сопровождающиеся изменением сознания. Ввели ему в мозг простейшую программу и отправили. Первый погиб, наверно, в какой-нибудь аномалии, а со вторым, как видишь, сработало. Он наплел про выживших в Зоне, после чего сюда сразу послали ученых. Трое, включая тебя, конечно, не густо, но для начала сойдет. Думаю, когда ваша группа не вернется, сюда забросят еще, и не одну. Просто нам люди нужны для экспериментов, а их становится всё меньше и меньше.

Чем больше информации выдавал Максим, тем меньше сталкер что-либо понимал. И бывший друг это увидел по глазам Богдана.

– Ах, ну да, ты же, наверно, не в курсе, – сочувственно покачал головой Максим. – Не довели, значит, те, кто послал вас сюда, об истинной цели миссии. Что ж, давай я расскажу. Помнишь, дружище, тот день, когда ты меня бросил умирать? Помнишь, конечно, иначе б зачем ты еще мог притащиться сюда снова. Совесть замучила. Понимаю. Мне бы тоже было не по себе на твоем месте, только я б тебя никогда не оставил в беде. Но всё это лирика, имеем то, что имеем. Короче, в тот день выжил я. Монстра убила случайная пуля, попавшая в его истинный мозг, который находился в груди. А я потерял сознание – всё-таки успело то чудовище задеть меня лапой перед смертью. И очнулся я здесь, в Припяти-два.

– Что за Припять-два? – не понял Богдан.

– Вам даже этого не рассказали? – хмыкнул Максим. – Объясняю. До аварии в городе Припять жили люди, работающие на ЧАЭС. Но помимо этого города существовал другой. Подземный, засекреченный, где проживали те, кто работал в лабораториях, расположенных под станцией. Передвижение людей на поверхность и обратно могли отследить иностранные шпионы, которых немало ошивалось возле электростанции, поэтому весь персонал годами не выходил из своих подземелий. И жил здесь, и работал. Всё необходимое поставлялось вниз посредством грузовых лифтов, замаскированных под радиолокационные сооружения, вокруг которых дежурила круглосуточная охрана из сотрудников Комитета госбезопасности. Само собой, результаты научных разработок поднимались из-под земли на тех же лифтах. А Чернобыльская АЭС обеспечивала энергией этот подземный город.

– И что разрабатывалось под землей? – спросил Богдан.

– Биологическое оружие, – отозвался Максим. – Существа, невосприимчивые к радиации, способные зачистить территорию вероятного противника после упреждающего ядерного удара. Экстремально сильные, способные к практически мгновенной регенерации. И, что самое главное, послушные приказам.

– И материалом для этих экспериментов были… люди? – не поверил своим ушам Богдан.

– Никто никого не принуждал, – отозвался Максим. – Добровольцы с радостью готовы были рискнуть своей жизнью ради священной идеи и блага других людей. До развала Советского Союза это было нормой. Если помнишь, мы с тобой тоже были такими… В общем, когда рванул Четвертый энергоблок, эвакуировали только город Припять, находящийся на поверхности. А о Припяти-два предпочли забыть. Сочли, что там все погибли от радиации, и уточнять, так ли это, никто не стал. У зала, из которого ты так вовремя сбежал, рухнула крыша, но перед этим рабочие Припяти-два успели втащить меня под землю. Где я с тех пор и живу. Здесь есть всё, что нужно для выживания. Склады с огромными запасами самого необходимого, фермы для выращивания овощей и скота, подземная река, снабжающая нас водой, вентиляция, гул которой доносится даже до этой камеры. А также море энергии, которую продолжают вырабатывать неповрежденные блоки Чернобыльской атомной электростанции.

– Но как это возможно, если вы столько лет не выходили на поверхность и не обслуживали их? – не выдержал Богдан. Сейчас он начисто забыл о том, что прикован к стене, – настолько поразительным был рассказ Максима.

– Это аномалия, – сказал тот. – ЧАЭС сразу после взрыва зациклило во времени, и она продолжает работать сама по себе, без людей, которые ее бросили. Неиссякаемый поток чистой энергии, порождающий другие потоки энергии аномальной, которую мы тоже научились использовать и даже накапливать. Но это уже другая история. Просто сейчас у нас возникла одна проблема. Как ты, наверно, помнишь, я ушел с третьего курса Института молекулярной биологии, чтобы стать спасателем. Вслед за тобой. Дурак был, конечно. Вдохновил меня твой пример героического бойца, вернувшегося с войны, и я по молодости решил, что в спасателях буду нужнее. Но всё, что ни делается, – к лучшему. Здесь я действительно пригодился и даже сделал неплохую карьеру. В общем, сейчас я руковожу всей Припятью-два и, если возникают проблемы, решаю их максимально эффективно. Все эти годы мы с группой ученых продолжали создавать биологические боевые машины. Наши приборы показывали, что уровень радиации снижается, а значит, рано или поздно мы сможем выйти на поверхность без защитных костюмов – и начать жить полной жизнью. Уничтожать неэффективные правительства, ставя на руководящие посты наши творения, умеющие мыслить так, как никогда не смогут обычные люди. А также создать бригады суперсолдат, способных за несколько часов без оружия ликвидировать армию любого государства. Одного из этих солдат, созданных для работы в помещениях, ты убил сегодня, за что тебе спасибо – это хороший повод кардинально пересмотреть его функционал.

Проблема же у нас возникла следующая – стали заканчиваться люди, пригодные для экспериментов. Поэтому я разработал не очень сложную многоходовку для того, чтобы они сами начали приходить сюда. Так что с почином, Богдан. Как говорится, спасибо, что зашел и пару друзей с собой привел. Кстати, с тебя и начнем. Я ж помню, твоего здоровья на двоих хватит, так что для тебя я приготовил особую миссию. К сожалению, до тебя в процессе этого эксперимента все умирали – нервная система перегорала, словно гнилая проводка, и люди превращались в идиотов, пригодных лишь для переработки на удобрения. Или для использования их в качестве «торпед», например. А в твоем случае есть надежда на успех. Слабая, конечно, но мало ли…

– Интересно, зачем ты потратил столько времени, рассказывая мне всё это, если заранее меня приговорил? – поинтересовался Богдан.

Максим улыбнулся – широко, открыто, так же, как делал это десять лет назад, когда слышал от друга что-то хорошее.

– Наверно, просто захотелось поболтать, – сказал он. – Тут, под землей за эти годы со всеми обо всем переговорено, ни одного нового лица. Собеседников нет, одни научные сотрудники, с которыми беседуешь лишь о работе. Люди, родившиеся от людей и ускоренно выращенные, не в счет – это всего лишь биоматериал для экспериментов, не более. Кстати, хотел тебя спросить. Твой друг-ученый рассказал, что в Зоне вы встретили девочку с голубыми глазами. Не знаешь, где она?

– Без понятия, – покачал головой Богдан. – Как нашлась, так и потерялась.

– Верю, – кивнул Максим. – Это в ее стиле. Но ничего, думаю, найдется.

– Кстати, а что у тебя с плечами? – поинтересовался сталкер.

– Накачался, – хохотнул бывший друг. – Еще вопросы?

– Есть один, – кивнул Богдан. – Не расскажешь, зачем ты меня так сурово приковал? Руки связать было недостаточно?

– Да кто тебя знает, – пожал плечами Максим. – Ученый ваш рассказал всякие ужасы, как ты в одиночку мутантов да бандитов убивал. Впечатляет, знаешь ли. Поэтому лишний раз перестраховаться – это никогда не лишнее. Ну всё, думаю, для долгожданной встречи старых друзей уже достаточно вопросов и ответов. Пора за дело. Как говорится, наука не ждет.

И постучал в дверь.

В камеру немедленно вошли четверо бойцов в той же самой тяжелой броне. Богдан про себя отметил, что фильтрующие маски на их лицах тоже были бронированными. Знатно ребята упаковались, ничего не скажешь. Видать, есть кого бояться. А еще он заметил, что у одного из четверых бойцов, самого здорового, возможно, командира этой четверки, за спиной висит его СВД. То, что это винтовка Богдана, сомнений не было – любой опытный боец с ходу узнает свое оружие, даже если оно побывало у него в руках совсем недолго.

Пока двое бойцов расковывали сталкера, пара других держала его на прицеле своих автоматов. Причем целились в колени, показательно, дабы понял, куда в случае чего стрелять будут. Похоже, действительно туго здесь у них с биоматериалом для научных экспериментов, если и безногие для опытов годятся.

Сталкеру скрутили руки за спиной, вывели из камеры и повели по коридору. Кругом бетон, справа-слева такие же тесные помещения для содержания заключенных, под потолком те же решетчатые плафоны. Тюрьма, короче. Которой, судя по открытым дверям других камер, пользовались нечасто. Ну да, кого сажать-то, если, по словам Максима, здесь у них в подземном городе только ученые, фанатично занятые своим делом, подопытные, которые, небось, и без этого надежно изолированы, да вот эти бронированные долбодятлы с автоматами? Разве что кто-то из научных сотрудников особо ценную пробирку разобьет или долбодятел забудет оружие почистить.

Богдан хмыкнул про себя. Надо же, оказывается, в критической ситуации отвлекать себя дурацкими мыслями – это очень неплохой способ не поддаться панике. Никогда раньше такого не практиковал, надо будет взять на заметку.

Наконец коридор кончился, и сталкера вывели наружу.

Так вот ты какая, Припять-два!

С виду подземный город напоминал огромную станцию метро. Его разделяла напополам широкая центральная улица, по бокам которой возвышались пятиэтажные дома, крышами упирающиеся в потолок колоссальной рукотворной пещеры. Они же и поддерживали ее свод, в который были вмонтированы стандартные советские круглые плафоны, в данном случае по задумке архитекторов имитирующие звезды. Благодаря такому дизайнерскому решению Припять-два заливал тусклый, неприятный свет, навевающий мысли скорее о колоссальном склепе, чем о городе, раскинувшемся под звездным небом.

Неподалеку от здания, из которого вывели Богдана, находился огромный темный тоннель, уходящий куда-то, возле входа в который находился блокпост. Добротный такой, со стенами в два кирпича и наблюдательной вышкой, сваренной из толстого стального профиля. Сталкер отметил про себя конструктивные особенности блокпоста. А именно: узкие бойницы в стенах строения были направлены и в сторону темного тоннеля, и в сторону города. А еще вход в тоннель перегораживали вбитые в асфальт стальные столбы, меж которыми была густо намотана колючая проволока. Ну и ворота там между двух центральных столбов, само собою, имелись. Тоже стальные, сваренные добротно, на совесть.

– Что-то ваша Припять-два больше на концлагерь похожа, чем на город ученых, – сказал Богдан.

И невольно вздрогнул.

На мгновение ему очень отчетливо показалось, будто он уже был когда-то в этом жутковатом подземном городе, и даже слова эти говорил кому-то. Дежавю случается со всеми, но чтобы вот так явно – это с Богданом было впервые.

– Безопасности много не бывает, – хмыкнул Максим. – Хотя ты прав, на самом деле при Советском Союзе это и была секретная зона для заключенных с высшим образованием. Многих осужденных ученых вместо лесоповала направляли сюда. По большому счету, для них всяко лучше было здесь – в тепле, кормежка поприличнее, чем у обычных зэков, плюс работа по профилю.

Богдан невольно поёжился. И это он, похоже, слышал раньше. Хотя было странное ощущение, будто это не его тряхнуло, а кого-то другого, словно находящегося внутри него…

– А вот и личный транспорт, прошу, – сказал Максим, показав рукой на советский грузовик ЗИЛ-130, крытый тентом, что стоял рядом с выходом из тюрьмы. – Можно было бы и пешком, тут не особо далеко. Но для старого друга я готов сделать исключение, хотя бензин у нас в дефиците.

– Боишься, что сбегу? – злорадно поинтересовался Богдан.

– Просто уважаю твои способности, – улыбнулся бывший друг и направился в кабину к водителю, предоставив охране довольно бесцеремонно затолкать сталкера в кузов, после чего бронированные влезли следом.

Ехать и правда пришлось недалеко. Грузовик остановился, и один из автоматчиков грубо ткнул сталкера стволом меж лопаток. Что ж, спасибо, что не выбросили, как мешок с мукой.

Выпрыгивать из кузова со связанными за спиной руками удовольствие не из приятных, но Богдан справился. И даже умудрился не упасть, чудом сохранив равновесие.

– Это наша главная лаборатория, – пояснил Максим, выйдя из кабины и показывая на пятиэтажное здание, ничем не отличающееся от других – разве что окна первого и второго этажа были заделаны кирпичом. – Поскольку выбирать тут не из чего, здесь же и центр управления городом, и моя резиденция. Удобно. Проснулся – и ты уже на работе.

Максим рассмеялся.

Он вообще всегда был веселым парнем, таким его Богдан и помнил все эти десять лет. Но, как ни странно, конченые уроды умеют смеяться так же беззаботно и заразительно, как и хорошие люди. Поэтому дружелюбная, открытая улыбка не показатель того, что перед тобой замечательный человек, не думающий о том, чтобы всадить в тебя нож, когда ты повернешься спиной.

Внутри резиденция Максима роскошью не блистала. Везде царил скупой официальный минимализм времен СССР.

Стены, крашенные в зеленый защитный цвет.

Под ногами – вытертый паркет.

Когда-то белый потолок изуродовали ржавые пятна сырости…

В холле при входе стоял угловатый стол с дисковым телефоном. За столом сидел дежурный в советской военной форме с пистолетом на поясе, который, увидев вошедших, вскочил, приложив выпрямленную ладонь к фуражке.

– Вольно, – лениво махнул рукой Максим, и дежурный четко, словно заведенная кукла, уселся обратно. Ни одного лишнего движения. Богдан про себя отметил, что и лицо у дежурного было как у восковой куклы. Ни морщинки, ни родинки, гладкое, словно вылепленное из воска.

Богдана провели коротким коридором, оканчивающимся двумя бронированными створками, которые выглядели намного солиднее, чем ворота при въезде в город. Максим приник к маленькому круглому окошку в одной из створок, похожему на дверной глазок, – и две половинки бронированной раковины начали медленно раздвигаться в стороны.

– Сканер радужной оболочки глаза, наша разработка, – похвастался Максим. – Никакого ключа не надо.

– И сколько глаз для этого пришлось удалить у подопытных? – поинтересовался Богдан.

– Да брось, не так уж много, – махнул рукой Максим. – Что значат чьи-то глаза и жизни на пути к великой цели? Это просто расходный материал, не более того. Знаешь, что такое закон выживших?

– Нет.

– Выжив однажды, выживать и дальше любой ценой. Что мы и делаем. Совсем скоро мы выйдем отсюда, неся этому насквозь прогнившему миру наши достижения, и поверь, никто не спросит, какой ценой мы их получили. Главное – результат, остальное неважно.

Створки наконец распахнулись, и Максим сделал приглашающий жест.

– Прошу в нашу главную лабораторию.

Он явно издевался, демонстрируя показное дружелюбие, что по отношению к связанному бывшему другу выглядело со стороны довольно мерзко. Тем более что, судя по всему, Максим вёл Богдана на верную смерть. Да уж, людям свойственно меняться со временем. Проходят годы, глядишь – а перед тобой словно другой человек. Лицо вроде то же, а – другой. И крайне редко бывает, что этот другой лучше прежнего. Гораздо чаще случается наоборот…

Такие мысли бродили у Богдана в голове, когда он шел мимо приборов разных размеров и совершенно непонятного назначения. Некоторые громадные панели с кнопками, стрелками, рычагами и индикаторами поражали размерами, другие удивляли обилием проводов и трубок, по которым текли разноцветные жидкости. Третьи были вообще ни на что не похожи – какие-то сферы, висящие в воздухе, возле которых колдовали люди в белых халатах с совершенно безучастными лицами.

Да уж, это было истинное царство науки… которая не останавливалась ни перед чем во имя достижения результата.

Пройдя еще немного дальше, Богдан увидел жуткую картину.

Возле одной из стен стоял автоклав в виде колонны высотой метра два, заполненный какой-то жидкостью на три четверти. Внутри этого стеклянного гроба находился огромный человек с гипертрофированной мускулатурой, туловище которого было рассечено вдоль, от шеи до паха. Внутренности несчастного, выпущенные наружу, свободно плавали в жидкости. Причем они работали! Легкие сокращались, сердце билось, кишки судорожно подергивались. Живой анатомический атлас с глазами, полными боли. Несчастный проводил процессию взглядом, от которого у Богдана мурашки побежали по коже…

Но это было еще не все.

Далее стоял ряд похожих колонн, внутри которых тоже находились люди…

Люди ли?

Вряд ли.

Скорее, чудовища, в которых их превратил безумный гений, что шел сейчас рядом с Богданом, улыбаясь, словно ребенок, который снова оказался в комнате, заполненной его любимыми игрушками.

В одной из колонн плавал монстр, одновременно похожий и на человека, и на осьминога. Лысая пупырчатая голова, глаза без век, рот с окостеневшими губами, больше похожий на клюв. Конечности гибкие, длинные, покрытые бляшками, смахивающими на присоски.

В другой находился донельзя исхудавший человек, похожий на живую мумию. Кожи на нем не было, живой скелет словно веревками был опутан тощими мышцами. Видимо, с данным экспериментом были какие-то проблемы, так как тело несчастного покрывали множественные язвы и нарывы.

Там было много других колонн, но Богдан больше не стал разглядывать их содержимое, предпочтя смотреть себе под ноги.

– Раньше ты был менее впечатлительным, – заметил Максим. – Что делать, наука требует жертв. Сейчас в стенах моего научного комплекса страдают единицы, но зато потом миллионы людей смогут позволить себе улучшения, о которых они даже мечтать не могли! Свободно плавать в глубинах океана, летать без помощи механизмов, подобно птицам, мгновенно изучать иностранные языки – да что языки? За один короткий сеанс получать разом все знания человечества! Наш мозг способен вмещать невообразимое количество информации, а мы пользуемся лишь жалкой его частью…

– Фашисты примерно так же рассуждали, когда проводили свои исследования на заключенных концлагерей, – сказал Богдан.

Улыбка сползла с лица Максима.

– Вот только не надо мне мораль читать, – произнес он голосом, из которого моментально испарились все нотки показного дружелюбия. – Люди ежедневно убивают тысячи животных ради еды, вырубают леса, отравляют природу технологическими отходами. И никто не вспоминает о загубленных жизнях. Но сто́ит только над одним из них провести научный эксперимент, как сразу поднимается морализаторский вой – как же, на представителя вершины пищевой цепочки посмели посягнуть.

– У каждого убийцы есть свое оправдание, – сказал Богдан. – Один мир зачищал от тех, кто, по его мнению, не достоин жить, второму просто нужны были деньги, третий научный эксперимент проводил ради блага всего человечества. И сколько бы слов ни было сейчас сказано, всё равно ты садист и убийца.

– Пусть так, – пожал громадными плечами Максим. – Мне всё равно, что обо мне думают другие. У меня никогда не было желания бесцельно убить кого-то. Поверь, я буду только счастлив, если после сегодняшнего эксперимента ты останешься в живых.

Аллея автоклавов с ужасным содержимым внутри наконец закончилась, и Богдан перешагнул порог зала, на первый взгляд напоминающего огромную операционную. Вдоль стен также было расставлено множество приборов, но центральное место в помещении занимал самый обычный хирургический стол. А еще здесь чувствовался едва уловимый сладковатый запах крови.

Максим тоже его учуял – и поморщился.

– Опять операционную плохо простерилизовали. Хотя сегодня это не столь важно. Резать тебя, друг мой, никто не будет. Но не могу обещать, что всё пройдет безболезненно. Скорее, сильно наоборот.

В зал вошли еще несколько человек в белых халатах. Максим сразу же стал по-деловому сосредоточен.

– Так, коллеги. Сегодня у нас решающий день. Приготовьте всех оставшихся выживших и, разумеется, тех двоих, что были захвачены сегодня. Если пациент погибнет во время сеанса, сразу же начинаем работать с остальными по очереди. До победы… либо до тех пор, пока биоматериал не закончится. Всем всё понятно?

– Так точно, Хозяин, – хором ответили вошедшие.

– Ну, что ж, приступаем, – потер руки Максим. – Так. Первого пациента фиксируем как обычно, остальных ввозим в операционную и держим наготове. В случае смерти первого придется действовать быстро. Ридер прогрет?

– Так точно!

– Отлично. Значит, начнем.

Богдана развязали под прицелом двух автоматов и заставили лечь на хирургический стол. Впрочем, сталкер не особо сопротивлялся. Он наблюдал за Максимом, который подошел к большому сейфу в углу операционной, приложил глаз к окошечку в бронированной дверце и, когда та отворилась, вытащил оттуда нечто, похожее на черную противопехотную гранату.

– Как тебе? – улыбнулся Максим, обращаясь к Богдану, которого автоматчики уже привязывали к столу. – Уникальная вещь. Результат попытки синтеза сто двадцать шестого элемента таблицы Менделеева, предпринятой французскими учёными из Института ядерной физики Орсэ в тысяча девятьсот семьдесят первом году. Для всего мира было объявлено, что эксперимент не удался. Но миру и не обязательно знать некоторые вещи. Например, про то, что есть теоретическая возможность мгновенной передачи огромных объемов информации напрямую в человеческий мозг. Которую мы пытаемся осуществить практически. К сожалению, пока неудачно. Но надеюсь, что сегодняшний день изменит всё.

Повернув голову, Богдан видел, как Максим подошел к огромной приборной панели, занимавшей всю стену, и бережно вложил «гранату» в выдвинувшееся из нее круглое гнездо, которое немедленно уехало обратно в недра электронного гиганта.

– На этой матрице записаны все знания человечества на данный момент времени, – с некоторой грустью в голосе произнес Максим. – Надеюсь, что записаны. По крайней мере, об этом сообщают наши приборы. И, согласно их данным, запись этой информации возможна на человеческий мозг как на видеокассету. Но, к сожалению, все подопытные, кому мы пытались передать ее, погибали – кто от обширного инсульта, а у кого просто мозговое вещество распадалось, превращаясь в жидкую массу. Так что, Богдан, на тебя вся надежда. Если эксперимент пройдет удачно, и ты останешься в живых, и твои друзья. Если же нет, то они следующими лягут на этот стол. Приступаем.

– И зачем ты мне это всё сейчас рассказал? – поинтересовался Богдан. – Тоже в рамках потребности пообщаться с новым собеседником?

– На этот раз нет, – покачал головой Максим. – Я уверен, что мотивация – не последняя составляющая успеха. Ты сумел выжить там, где не смогли другие, потому что очень хотел этого. Захоти и сейчас. Выживи – и тем самым спаси людей, которые тебе дороги.

Головы Богдана коснулся холодный металл. Стальной обруч больно стянул кожу, сдавил череп. На шее, лице и запястьях люди в белых халатах закрепили датчики, в вены обеих рук вонзились иглы.

– Готово, Хозяин, – доложил один из них.

– Включайте, – сказал Максим.

Его голос слегка дрогнул. Вряд ли от волнения за судьбу бывшего друга, скорее, это была лишь тревога безумного ученого за судьбу эксперимента.

Загудели приборы, в воздухе запахло озоном. Богдан почувствовал, как в его голову словно начали медленно вползать невидимые любопытные черви, которые осторожно принялись ползать внутри черепной коробки по его мозгу, будто исследуя ранее неизвестный им источник пищи.

Впрочем, червям он довольно быстро пришелся по нраву, и они вдруг одновременно, словно по команде, вгрызлись в него со всех сторон.

Это было больно. Невыразимо больно. Нереально. Такой боли Богдан не испытывал никогда…

Он закричал, рванулся изо всех сил, но ремни держали крепко…

Сталкер чувствовал, как содержимое его черепа разрывается на тысячи кусков, пожирается этими невидимыми тварями, спешащими насытиться. Словно со стороны видел он, как его тело бьется на операционном столе, а из прокушенной губы на подбородок льется алая кровь.

– Хозяин, судя по показаниям приборов, пациент при смерти! – словно из ниоткуда прозвучал голос.

– Продолжаем, – отозвался другой голос. Смутно знакомый, но теперь какая разница, где Богдан его слышал раньше и кому он принадлежал? Ведь сейчас перед сталкером внезапно открылось нечто светлое, готовое подхватить его и унести туда, где нет боли, грязи и предательства…

Богдан потянулся было к этому светлому всем своим существом… но внезапно кто-то более сильный, чем он, грубо рванул его назад, обратно, в тело, бьющееся в агонии.

«Не время, – раздался чужой, незнакомый голос, возникший в глубине умирающего мозга. – Выживи, сталкер! Любой ценой – выживи!»

И тут Богдана вдруг такая злость взяла – на всё. На жизнь свою никчемную, на Зону эту распроклятую, на тех, по чьей вине она появилась, на обстоятельства, что превращают хороших людей в чудовищ…

Богдан словно со стороны глянул на себя – и удивился. Он ли это? Позволить себе сдохнуть потому, что кто-то решил принести его в жертву, словно курицу на глупом ритуале поклонения несуществующему богу?

Ну уж нет!

В нем внезапно словно волна поднялась. Черная, страшная. Она с ужасающей силой хлестанула по этому светлому, раскинувшемуся перед ним, – и оно схлопнулось, словно в ужасе, исчезло, будто его и не было никогда. И сразу же вокруг Богдана стремительно разлилась яростная, бурлящая чернота, затопившая собой всю вселенную. Сталкер и был той вселенной, при этом явно ощущая – он в ней не один. Рядом с ним стоял еще кто-то, надежный и сильный, готовый прикрыть спину в бою, который не закончился, а только-только начинается…

– Хозяин, сбой системы! – где-то на самом краю той вселенной раздались чьи-то заполошные голоса, похожие на комариный писк. – Поток нейтрино становится неуправляемым!

– Включить резервные генераторы аномальной энергии! Скорректировать потоки!

– Хозяин, это может привести к выбросу…

– Я сказал включить!

– Есть, так точно… Хозяин, код А. Угроза локального выброса девяносто шесть процентов и продолжает нарастать…

– Чёрт! Всем покинуть лабораторию!

– А биоматериал?

– Да плевать на него… Нет! Неееет!!!..

Голоса еще попищали немного – и утонули в величии вселенной, как тонет стайка мошек, накрытая океанским девятым валом.

А потом эта всепоглощающая темнота начала рассасываться, распадаться под лучами призрачного света, щекочущего глазные яблоки через опущенные веки. Вновь пришло понимание, что на самом деле он, Богдан, сталкер, который испытал слишком многое для того, чтобы выполнить свое желание и умереть, на самом деле не умер, а лежит на всё том же операционном столе, в воздухе нестерпимо воняет гарью, а на груди у него пристроилось что-то шевелящееся и тяжелое.

Богдан с усилием открыл глаза – и невольно застонал от боли, разрывающей голову и изнутри, и снаружи. Впрочем, боль – хороший стимулятор для того, чтобы быстро прийти в сознание и опять начать нормально воспринимать окружающий мир.

Сталкер зажмурился, вновь открыл глаза – и обалдел от увиденного.

На его груди сидела Надежда и, морщась от усердия, пыталась расстегнуть сложный замок фиксирующего ремня.

– Ты? – невольно вырвалось у Богдана.

Девочка не ответила – была слишком занята, аж личико покраснело от злости, что ничего не выходит. Оно и понятно: Надежда тянула массивную железяку с другой стороны. Наконец ей это надоело, и она вдруг, зарычав как рассерженный зверек, обхватила ремень своими детскими пальчиками – и рванула.

Внизу стола что-то звякнуло, и ремень, вырванный из гнезда, оказался в руке ребенка.

Девочка усмехнулась, явно радуясь победе, после чего так же легко повыдергивала из гнезд толстые брезентовые путы.

«Да, это я», – наконец пришел мысленный ответ, отозвавшийся болью в измученном мозге, который словно что-то распирало изнутри.

Но это была вполне терпимая боль по сравнению с той, что сталкеру пришлось испытать только что. Не переставая удивляться поразительной силе Надежды, Богдан справился сам с налобным кольцом, развинтив болты, стягивающие металл. Руки слушались плохо, по телу разливалась противная слабость, но в целом состояние было удовлетворительным.

«Как ты меня нашла?» – послал он мысленный вопрос.

«Неважно, – последовал ответ. – Сначала надо забрать накопитель. Быстрее, пока все не вернулись. Я просто не достану до лотка».

Богдан еще плохо соображал, что к чему. Поэтому, пока мысли не пришли в порядок, он решил выполнить просьбу девочки, больше похожую на приказ. Как-никак, Надежда его развязала, а это дорогого стоит, а то так бы и сдох от голода на этом столе.

Огромная приборная панель, занимавшая всю стену, была изуродована. Ее словно что-то разворотило изнутри, вывернув металл наружу большими рваными лепестками, похожими на уродливый, оплавленный цветок. И сбоку от этого цветка торчал наполовину выдвинутый круглый лоток, в котором что-то чернело.

Богдан подошел, рванул этот металлический бублик на себя – и лоток хоть и со скрипом, но выехал наружу полностью. Сталкер попытался вытащить то, что в нем лежало, но едва он коснулся пальцами черного предмета, похожего на гранату, как тот тут же рассыпался в пыль.

«Жаль, – прозвучал в голове Богдана голос Надежды. – Значит, придется уходить без трофея».

Сталкер повернулся к девочке.

«Я не уйду без своих друзей».

«Глупо. Но ожидаемо», – пришел ответ.

Четыре каталки стояли в углу – к счастью, их не задело взрывом. Надежда подошла и легко разорвала ремни, которыми были зафиксированы Протон и Анна.

«Их тоже», – послал мысль Богдан.

Надежда бросила на сталкера взгляд, которым обычно одаривает взрослая женщина полного дебила, но за несколько секунд освободила еще двоих: очень худого мужчину и светловолосую девушку, левая рука и нога которой были в крови – видимо, по ним резанули осколки металла, разлетевшиеся во время взрыва.

Четверо освобожденных медленно вставали с каталок – конечности, долгое время перетянутые ремнями, слушались плохо.

– Идти можете? – спросил Богдан.

– Попробуем, – кивнул Протон. – Но как ты…

– Всё потом, – прервал его сталкер. – Сейчас нам надо просто выбраться отсюда.

– Думаешь, это реально? – усомнилась Анна.

– Если не попробовать, никогда и не узнаем, – криво усмехнулся Богдан.

И послал мысленный вопрос:

«Есть здесь еще выжившие люди?»

«Немодифицированных людей в Припяти-два больше нет, – последовал ответ. – Закончились».

«А модифицированные – это мутанты?»

«Можешь считать, что так».

Ответ был туманным, но выяснять подробности времени не было. Освободившиеся пленники уже шли к выходу из лаборатории. Незнакомая блондинка была совсем плоха. Неглубокие, но широкие раны кровоточили. Девушка еле волочила ноги, и, если бы не Анна, подставившая плечо, блондинка наверняка бы уже без сил рухнула на бетонный пол.

Возле выхода из лаборатории лицом кверху лежал один из помощников Максима. Белый халат был разорван чуть не надвое, как и шея его владельца. Ему просто горло вырвали – окровавленная трахея в бахроме рваных мышц свешивалась мертвецу на плечо.

Богдан бросил взгляд на Надежду, на ее пальцы со следами почти запекшейся крови, и ничего не сказал. Даже не подумал. Хотя ответ на взгляд получил.

«Ну мне же надо было как-то пройти. А он мешал. Как и тот, второй».

Немного подальше в коридоре лежал автоматчик, выпотрошенный как курица. Живот распорот, внутренности наружу, а там, где положено быть сердцу, – зияет кровавая дыра.

«Это ты… руками?» – не удержался Богдан.

«Да, – последовал ответ. – Безоружных детей враги не считают угрозой. Поэтому делаешь большие глаза, потом бьешь в пах, а когда противник согнется – действуешь».

«Тебя этому учили?»

«Такой меня создал отец. Навыки были заложены во мне изначально».

«Отец – это Максим?»

«Да».

«Но что значит “создал”?»

«Искусственно. Тогда он еще не разработал автоклавы. Его специально подготовленный генетический материал был внедрен в мою мать. И он был очень хорошо подготовлен. При родах я просто разорвала ее живот, как птенец разбивает яйцо, – наверно, так мне казалось проще выбраться наружу. Но я до сих пор помню, как она кричала, умирая. Отец говорит, что это невозможно, но я – помню».

Мысль всегда быстрее слов. Этот диалог занял всего несколько секунд. Надежда «говорила» ровно, без эмоций, но Богдан всё равно почувствовал, что творится в душе этого маленького мутанта, так похожего на обычного ребенка. Максим создал оружие, способное убивать голыми руками, читать мысли врагов и ментально видеть то, что недоступно глазу. Возможно, с точки зрения науки это колоссальное достижение. Но сейчас Богдан был уверен – его бывший друг совершил страшное преступление, создав из своей дочери чудовище…

Пока длился этот немой диалог, Анна успела оторвать от белого халата мертвеца две длинные полотняные ленты и наскоро перетянуть раны блондинки. А также поднять автомат, лежащий рядом с убитым бойцом. В ее больших глазах словно грозовое море плескалась решительность идти до конца, и Богдан в который уже раз восхитился – вот женщина, в которую можно влюбиться по-настоящему, на всю жизнь. Такая и в обычной жизни всегда поддержит, и в бою без малейшего колебания встанет рядом, плечом к плечу, с автоматом в руках.

Взгляд сталкера упал на знакомый клюв, торчащий из-за голенища мертвого автоматчика. Сталкер наклонился, не веря удаче, – и вытащил свой засапожник. Автоматчик прикарманил трофей, который сейчас вернулся к хозяину.

«Надо же, хоть в этом повезло», – подумал Богдан, отправляя нож обратно в ножны, пришитые изнутри к голенищу берца.

Видимо, Максим на всякий случай объявил общую эвакуацию здания. Следующий зал был пуст, только недовольно гудели приборы, оставшиеся без надзора. Группа миновала его так быстро, как смогла, при этом освобожденный пленник, несмотря на худобу и изможденный внешний вид, подхватил раненую девушку с другой стороны, опередив Богдана – которому теперь ничего не оставалось, как идти впереди, показывая дорогу. Как выяснилось, пленников привезли сюда из какой-то «консервационной», и что это такое, Богдан уточнять не стал. Главное – выбраться отсюда поскорее, а рассказами можно будет себя развлечь и после.

Группа вступила в зал автоклавов, и Анна слабо охнула.

– Что же это? Как такое можно делать с людьми?

– Быстрее, – бросил Богдан через плечо. – Пока то же самое с нами не сделали.

Пленники, впечатленные увиденным до глубины души, ускорили шаг…

Но покинуть зал им было не суждено.

Они вышли из-за крайних автоклавов, перегородив выход из здания. Максим и трое тех самых автоматчиков – похоже, его личная охрана или что-то в этом роде.

– Убежать решили? – улыбнулся Максим. – Ну, это вы зря. Отсюда еще никто никогда не сбегал, даже ногами вперед – всё всегда шло в переработку. Стоило бы, конечно, вас всех утилизировать медленно и заживо, но слишком уж вы ценный биоматериал. Поэтому сейчас все очень медленно ложитесь на пол, руки кладите на затылки, и тогда, может, проживете еще немного. А ты, дочка, надежда моя единственная, иди сюда, нечего водиться с плохими дядями и тетями.

– Папа! – воскликнула девочка, бросаясь к Максиму.

И одновременно мозга Богдана коснулась мысль:

«Я – щит, прикройся мной!»

– Ты… умеешь говорить? – совершенно искренне изумился Максим. – Что же ты раньше…

Видимо, автоматчики тоже удивились, так как их взгляды оторвались от пленников, которых они держали на прицеле, и на мгновение скрестились на бегущем ребенке.

Богдан понял – это шанс! Единственный…

И бросился следом за Надеждой.

…Автоматчики среагировали правильно. Их автоматы дернулись в сторону движущейся цели, но на мгновение они замешкались, боясь попасть в девочку.

И этого мгновения Богдану хватило, чтобы рвануться вперед, оттолкнуть Надежду в сторону и обеими руками вцепиться в горло Максима.

Сейчас сталкера переполняла ненависть к человеку, которого он когда-то так хотел спасти. Однако сейчас казалось, что это было в другой жизни и совершенно другой Богдан мечтал о том, чтобы исправить свою давнюю ошибку. В настоящее время сталкер хотел лишь одного – задушить это чудовище, которое когда-то было его лучшим другом!

Но это оказалось не так-то просто сделать.

Максим схватил его за запястья и попытался разжать хватку, однако Богдан давил изо всех сил. Когда человека стремительно заполняет ярость, его силы удесятеряются, а сознание сосредотачивается на одной-единственной цели. Сзади слышался какой-то грохот, крики, но Богдана это не интересовало. Сейчас он видел лишь ненавистное лицо Максима и давил, давил, давил…

Максиму удалось лишь немного ослабить хватку – и вдруг он улыбнулся.

Раздался треск, карманы на его огромных плечах оторвались, оказавшись прикрепленными лишь на лентах-липучках, и из больших прорех в камуфляже вылезли два толстых, склизких щупальца, которые немедленно сомкнулись на шее Богдана.

И надавили.

Глава 10

Сталкер почувствовал, что у него темнеет в глазах. Его руки разжались и повисли плетьми…

Но Максим не собирался убивать его быстро.

– Вот видишь, что такое наука, – продолжая скалиться, прошипел он в лицо Богдана. – Это возможность улучшаться до бесконечности, подарить себе вечную молодость, новые способности, власть, богатство, целый мир. А ты и подобные тебе останутся лишь биоматериалом, мясом, годным только для экспериментов…

Он говорил что-то еще, но Богдан уже не слушал его. Внезапно все его мысли, чувства сосредоточились лишь на одном – как бы покрепче сжать два пальца правой руки, указательный и средний, немного согнув их наподобие когтя. Мозг сталкера еще только осознавал столь странное желание, когда рука Богдана словно против его воли взметнулась кверху.

Два пальца резко ударили в нижнюю часть левого глаза Максима, отчего тот, не ожидавший подобного, слегка ослабил хватку своих щупалец.

Но это было еще не всё.

Пальцы сталкера, нанеся удар, словно сами собой проникли глубже, между глазным яблоком и краем скуловой кости – и со страшной силой рванули книзу.

Послышался хруст и следом – вопль боли и ярости. Максим отшатнулся, схватившись за глаз, меж его пальцев брызнула кровь – Богдан надорвал ему нижнее веко и, возможно, сломал скуловую кость. Боль при таком ударе адская, откуда-то сталкер знал это точно. Настолько нестерпимая, что Максим, разжав хватку на горле Богдана, отшатнулся и со всей силы ударился своим мутировавшим плечом об автоклав, который стоял позади него.

Стекло, не рассчитанное на такие нагрузки, лопнуло. На Максима хлынул поток жидкости, наполнявшей стеклянный гроб, вместе с которой на него упал несчастный с распоротым животом и выпущенными наружу внутренностями.

Максим закричал от омерзения, поскользнулся, упал на пол, путаясь в чужих кишках, и пытаясь освободиться…

Но жертва ужасного эксперимента не дала ему подняться. Несчастный словно ждал этого момента. Своими огромными руками он схватил своего мучителя за шею и начал душить. Плечевые щупальца Максима взметнулись кверху – и смогли лишь несколько раз бестолково хлестнуть по голове гиганта, не причинив тому ни малейшего вреда. Лицо Максима покраснело.

– Друг, помоги, – прохрипел он, умоляюще глядя на Богдана.

Но сталкер стоял, молча глядя на то, как погибают двое – его бывший друг и тот, кто из последних сил убивал его, умирая сам. Видимо, без специальной питательной жидкости гигант не мог существовать – но это ему было и не нужно. Его глаза уже застилала пелена смерти, но он уходил с улыбкой на лице, какая бывает у человека, единственное желание которого наконец сбылось.

Ноги Максима быстро, судорожно заскребли по полу, дернулись пару раз – и на этом всё закончилось. Его тело вытянулось, остекленевший взгляд остановился на Богдане с немым упреком.

Но сталкер не чувствовал вины. Он больше не думал о человеке, который перестал им быть и ушел так, как того заслуживал. Его больше заботил гигант. Несчастный дышал часто-часто и тоже смотрел на Богдана. И этот взгляд был понятнее любых слов. Сейчас, когда желание гиганта исполнилось, адреналин перестал действовать как анестетик – и пришла нереальная боль, страшно исказившая его лицо.

Богдан наклонился, вытащил из-за голенища засапожник, подошел, опустился на одно колено и взял в руку бьющееся сердце.

– Ты уверен? – спросил он на всякий случай, глядя ему в глаза.

Несчастный кивнул. И в следующее мгновение Богдан ударил – так, как умел с недавних пор, с проворотом клинка в ране, расширяя ее и раздирая заточенным металлом упругие мышечные волокна.

В последнем взгляде гиганта Богдан прочитал благодарность тому, кто подарил ему столь желанную смерть.

– Упокой тебя Зона, – прошептал сталкер, осторожно кладя на бетонный пол пронзенное сердце. Насколько же это страшно и противно человеческой природе – дарить смерть. Но порой это необходимость по отношению к тем, кто страдает и кому уже невозможно помочь. Последний подарок, которого они желают больше всего на свете.

Поднявшись, сталкер повернулся к тем, кто находился сейчас за его спиной, готовый ко всему, в том числе к трем автоматным очередям… которые почему-то запаздывали.

Впрочем, ему сразу стало понятно почему.

Бойцы Максима лежали на полу, срезанные одной длинной очередью. А над ними застыла Анна с автоматом в руках.

В ее огромных глазах плескался ужас. Рядом с ней стоял Протон, не зная, как подступиться к девушке. Худой мужчина поддерживал блондинку, а Надежда задумчиво теребила кончик своих роскошных пепельных волос, переводя взгляд с одного члена группы на другого, словно размышляя, что же ей теперь делать с этой странной командой.

Богдан вернул засапожник в ножны и подошел к девушке.

– Спасибо, – сказал он. – Ты нас всех спасла.

– Я… я убила трех человек… – произнесла девушка, переводя на Богдана остановившийся взгляд. – Я… их убила…

– Это не люди, – спокойно произнес сталкер. – Это нечисть. Грязь на теле планеты, которую мы только что соскребли, сделав мир немного чище. Давай соберем оружие и уберемся отсюда, пока местная охрана нас не прихватила.

– Сталкер дело говорит, – одобрительно произнес Протон, поднимая с пола трофейный автомат. – Пора валить из этого проклятого места.

«Есть еще одно дело, – раздался в голове Богдана голос Надежды. – Тут недалеко».

– Протон, сможешь вывести людей? – спросил сталкер. – Там у входа грузовик должен быть. Загрузи людей, сам садись за руль – я ж знаю, ты великий водитель. Анну посади рядом с собой, ей сейчас присмотр нужен, а выживших определи в кузов. Мы с Надеждой скоро подойдем.

– Только не задерживайтесь, – недовольно буркнул ученый. – А то как бы нас всех не прихватили около того грузовика.

* * *

Прежде чем уйти, Надежда подошла к трупу Максима, наклонилась над ним, словно желая удостовериться в смерти отца, – и быстро вернулась обратно.

«Пойдем. Нужно торопиться».

В этом Богдан был с ней полностью согласен. Он только прихватил с собой свою винтовку СВД, с которой так и не расстался покойный начальник охраны Максима, да еще на всякий случай пистолет у него с бедра снял вместе с кобурой. С некоторых пор он стал с бо́льшим уважением относиться к огнестрельному оружию. Ну и пару подсумков с мертвеца снял – с запасными магазинами, флягой с водой и толстыми бутербродами, которые запасливый и, вероятно, прожорливый начальник таскал с собой.

…Оказывается, помимо всех своих талантов Надежда умела очень быстро бегать. Видимо, осознавала, что Протон прав – задерживаться на месте недавнего побоища не стоило. Сталкер еле поспевал за шустрой девочкой-мутантом, которая взбежала на второй этаж – и почти сразу остановилась перед мощной стальной дверью, с виду из той же серии, что и входная в лабораторию.

Замочной скважины у двери не было, только ручка и знакомый глазок. Надежда повернулась к Богдану, протянув крохотную ладошку, на которой лежал вырванный человеческий глаз с бахромой окровавленных мышц и нервов.

«Это ключ, – прозвучало в голове сталкера. – Открой, я не достану».

Богдан закусил губу, болью гася мысли, которые возникли у него по поводу глаза Максима, который эта милая девочка запросто выдрала из головы своего покойного папаши. Но «ключ» забрал и, приложив его к глазку, отпер тяжелую дверь.

Похоже, это и была резиденция Максима. Двухкомнатная. В первом помещении находился большой стол, на котором разместились письменные принадлежности, тетради, блокноты и несколько дисковых телефонов. К столу было придвинуто роскошное кожаное кресло, а в углу стоял большой стальной шкаф. Во второй комнате, находящейся справа, был виден край большой кровати – не иначе, то была спальня, в которой хозяин Припяти-два отдыхал в свободное от работы время.

Впрочем, Надежду не заинтересовали ни карты Зоны и подземного города, развешанные на стенах, ни записи покойного отца, разложенные на столе. Она быстро подошла к шкафу и ткнула окровавленным пальчиком в еще один глазок, расположенный на самой крайней дверце.

«Открой».

Богдан вновь приложил «ключ» к «замку» и, когда дверца бесшумно отворилась, невольно присвистнул.

Перед ним был встроенный в стальные внутренности шкафа пульт управления подземным городом со множеством тумблеров, рычагов и кнопок. Над каждым из них аккуратно была приклеена табличка с обозначением, за что отвечает данный переключатель.

С первого взгляда было понятно, что хозяин Припяти-два мог в любой момент полностью либо частично отключить в городе свет, подачу воды, вентиляцию – либо активировать в особо охраняемых помещениях скрытые пулеметы, реагирующие на тепло, или пустить отравляющий газ в вентиляцию зданий, предварительно заблокировав в них двери.

– Вот ублюдок, – пробормотал Богдан.

«Тут все такие, – прозвучал голос Надежды в его голове. – Ученые уроды, которые не остановятся ни перед чем для достижения своих целей. Поэтому ты должен уничтожить этот город. Видишь на самом верху окошко с кнопками под ним? Это пульт самоликвидации. Максим понимал, что его преступления могут быть раскрыты, и предусмотрел этот вариант тоже. Набери код «26041986», потом нажми звездочку».

«Интересно, откуда ты его знаешь?»

«Отец не раз набирал эти цифры, но звездочку так и не нажал».

«И что будет, если нажать?» – поинтересовался Максим.

«У нас будет полчаса, чтобы уехать отсюда».

«А что станет с городом?»

«Через тридцать минут накопитель аномальной энергии взорвется, и всё живое в Припяти-два погибнет. Я бы давно сама всё сделала, но просто не достаю до тумблера даже с папиного кресла».

Богдан на мгновение задумался.

Одно дело уничтожить преступника и его охрану, которые пытались убить тебя, – и совсем другое зачистить жителей целого города…

Надежда, естественно, прочитала его мысли.

«Здесь нет людей. Здесь только ученые-убийцы, их прислужники и несчастные, которые мечтают о смерти. Ты сам видел их в автоклавах. А выживших людей мы спасем. Пусть двоих, но ведь две жизни – это тоже немало».

Богдан всё еще колебался.

«Решайся, сталкер! – больно хлестнул по вискам изнутри не по-детски жёсткий голос Надежды. – Ты же сам сказал, что это хорошее дело – соскребать грязь с тела планеты. Учти: если эти разработки попадут не в те руки, погибнут тысячи людей, из которых военные захотят сделать боевые машины. Спаси их, сталкер, спаси, пока не поздно!»

И Богдан решился.

Бросил на пол скользкий окровавленный глаз, поднял руку, набрал код, задержался на мгновение – и нажал звездочку.

В темном окошке появились красные цифры: «30:00». Которые немедленно начали обратный отсчет: «29:59», «29:58», «29:57»…

«Теперь бежим!» – прилетела в мозг Богдана бойкая мысль Надежды.

* * *

…К счастью, ученые в белых халатах не позвали охрану. Просто стояли кучкой возле входа в здание, пялились на грузовик – и ничего не предпринимали. Видимо, были приучены лишь к выполнению приказов и твердо усвоили, что инициатива наказуема. А может, Максим изменил их таким образом – похоже, для него было проще переделать «биоматериал» под свои нужды, чем тратить время на то, чтобы его воспитывать.

Как бы там ни было, Богдан проверил, в кабине ли Протон с Анной, подсадил Надежду в кузов, после чего залез туда сам. Раненая девушка и худой мужчина уже сидели внутри на длинной лавке. Богдан с девочкой уселись напротив на такую же лавку – и машина тронулась вперед.

Заднее стекло в кабине было выбито, а в примыкающем к ней тенте прорезано широкое окно. Богдан отметил, что Протону не откажешь в предусмотрительности – иначе как общаться-то?

– Всё нормально? – бросил через плечо ученый, трогая машину с места.

– Пока да, – отозвался Богдан.

– Ты уверен, что нас через блокпост пропустят?

– Нет, конечно. Причем, скорее всего, не пропустят.

– И что делаем?

– Пока едем медленно. А метров за двести – газ в пол, разгоняешься и выносишь ворота.

– Может, и прокатит. Только пулеметчик нам задние колеса не прострелит? С вышки не достанет – когда мы в тоннель нырнем, попадем в мертвую зону для него. А вот из блокпоста может запросто влепить.

– Постараюсь, чтоб не влепил.

– И куда ведет тот тоннель, который за воротами, ты, конечно, не знаешь?

– Понятия не имею. Лишь бы подальше отсюда.

Припять-два была городом сравнительно небольшим, поэтому буквально через несколько минут Протон произнес слегка напряженным голосом:

– Ну что, держитесь.

– Все на пол, ничком! – скомандовал Богдан. – Ногами упритесь в передний борт!

И сам лег так, как приказывал.

Грузовик взревел двигателем, стремительно разогнался, сотрясся от страшного удара – и продолжил свой путь.

«Получилось!» – прилетела радостная мысль он Надежды.

«Еще не совсем», – отозвался Богдан, вскидывая СВД и принимая положение для стрельбы с колена. Блокпост стремительно удалялся, но сталкер внутренним взглядом видел, как внутри кирпичного строения стрелок приникает к своему пулемету, ловя в прицел удаляющуюся машину.

И Богдан выстрелил. Вслепую, так как видел он лишь черную полосу длинной бойницы, а пулеметчик был лишь в его воображении. Да и если бы видел – мудрёное это дело, попасть в голову человека, находясь в машине, несущейся по прямому тоннелю.

Но он знал, что попал. Откуда? Это ему было неведомо. Но уверенность имелась стопроцентная.

«Ты его убил», – прозвучал в голове голос Надежды.

«Я знаю», – отозвался Богдан.

«И на этот раз я тебе не помогала».

«И это я знаю…»

Он уже успел свыкнуться с чувством, что в нем живет некая сущность, которая выручает его в трудную минуту. Может, сама Зона, принявшая его, а может, еще кто-то. Впрочем, какая разница? Главное, что благодаря этой сущности он еще жив, живы те, кто рядом с ним, – а это и есть главное. Всё остальное неважно.

…Грузовик свернул налево, проехал еще примерно с полкилометра – и остановился.

– Всё, – хрипло выдохнул Протон. – Кажись, приехали. Тупик.

«Не совсем, – прозвучало в голове Богдана. – Там слева шахта. И пульт. Надо нажать на нижнюю кнопку».

Сталкер выпрыгнул из грузовика и направился туда, куда указала Надежда. Тоннель был довольно неплохо освещен – темноту прореживал ровный свет одинаковых советских плафонов, вмонтированных в потолок. Что ж, если оканчивающийся тупиком тоннель охраняется и в нем есть что освещать, значит, это неспроста.

И точно.

Слева от грузовика находилась ровная забетонированная площадка. Рядом с ней в стену тоннеля была вмонтирована панель с четырьмя большими кнопками, каждая из которых была прикрыта стеклянным колпачком.

«Нажми нижнюю», – последовало мысленное указание. Богдан откинул колпачок и вдавил кнопку.

Сверху послышалось гудение.

Сталкер задрал голову.

Вот оно что!

Над его головой зияла большущая квадратная дыра лифтовой шахты, отчего казалось, что он стоит на дне колодца. Или, скорее, огромного кузнечного пресса, который медленно, но верно опускается вниз.

Через пару минут «пресс» опустился до конца и оказался открытой лифтовой кабиной, размер которой был вполне достаточным для того, чтобы загнать в нее грузовик.

А между тем в глубине тоннеля уже слышался рев двигателей. Похоже, за беглецами всё-таки отрядили погоню.

– Быстрее! – заорал Богдан.

Протону не надо было расшифровывать, что именно быстрее. Грузовик в лифт он загнал мастерски, с первой попытки.

«Вторая кнопка сверху», – прозвучал в голове Богдана голос Надежды.

Сталкер не стал уточнять, почему вторая, а не первая, и сделал так, как сказала девочка.

Лифт дернулся и поехал вверх, Богдан еле успел заскочить на платформу, после чего влез обратно в кузов.

«Кажется, получилось», – улыбнулась Надежда.

– Интересно, откуда ты всё это знаешь – и про лифт, и вообще? – осведомился Протон. – Девочка мысленно подсказала?

– Просто знаю, – сказал Богдан. – Главное, что благодаря этому знанию мы всё еще живы.

– Это да, – пробормотал ученый, явно недовольный ответом. Но, видимо, поняв, что другого не будет, настаивать не стал.

Богдан же, пока ехал лифт, мысленно закрыл свои мысли, в воображении сложив их в бронированной комнате, – и думал о девочке. Что у нее сейчас на душе? О чем она размышляет после того, как умер ее отец?

Богдан знал – спрашивать про такое бесполезно. Замкнется, выстроит ментальную стену, через которую не пробиться. Хотя на один вопрос, может, и удастся получить ответ.

«А почему ты общаешься только мысленно?» – поинтересовался он.

Сталкер оказался прав. Ответ пришел незамедлительно:

«Не люблю, когда другие слышат то, что предназначено не им. А еще слова – это почти всегда ложь. Люди практически всегда произносят не то, что думают, хотя порой сами уверены, что говорят правду. Мысль же чиста и стремительна, как пуля, которая никогда не врет».

«Но ведь и мысленно можно соврать», – попытался парировать Богдан.

«Можно, – пришел ответ. – Только тот, кому мысль будет адресована, всегда почувствует фальшь. Проще не думать про то, что не хочешь донести до собеседника».

Лифт дернулся, остановившись. В окно, прорезанное в тенте Протоном, Богдан видел лобовое стекло грузовика – и то, что за ним. Впереди зиял выход из какого-то здания, куда Протон и направил машину, которую не глушил всё это время. Богдан хотел еще что-то спросить у Надежды, но забыл о чем. Время бесед прошло. Потому что вновь настало время решительных действий – которым, казалось, уже не будет конца.

* * *

Грузовик ехал по разбитой дороге. Протон и правда был отличным водителем – он умело объезжал ямы в асфальте и подозрительные места, похожие на аномалии. При этом ученый держал довольно приличную скорость, что в условиях быстро сгущающейся темноты было непросто.

Однако этого оказалось недостаточно.

Богдан не выпускал из вида стремительно удаляющееся здание, из которого они выехали, – двухэтажный лифт для доставки крупногабаритных грузов в Припять-два. И увидел то, что ожидал увидеть: разом зажегшиеся два круглых фонаря, которые начали довольно быстро приближаться.

– Мотоциклисты, – хрипло проговорил спасенный худой мужчина. – Эти догонят.

– Посмотрим, – сквозь зубы процедил Богдан, приникая к прицелу винтовки.

Он выстрелил раз, второй…

Но на этот раз чуда не произошло. Лишь один фонарь слегка вильнул – и тут же выровнял курс.

– Они в тяжелой броне, – прохрипел спасенный. – И мотоциклы бронированные. Советская разработка на базе «Уралов». С колясками, на которых стоят пулеметы.

Словно в подтверждение его слов тент над головой Богдана прошила очередь.

– Черт! – взвыл Протон. – Сейчас по колесам попадут – и всё!

– Без паники! – рыкнул Богдан, лихорадочно соображая, как справиться с мотоциклистами, которых не берут винтовочные пули.

Но мыслей не было. Разве что попробовать по колесам попасть?

Надежда на это была слабая, но Богдан честно попробовал, израсходовав магазин полностью. Увы, без результата. Его случайный напарник тоже попытался выстрелить из своего автомата, но у него получилось еще хуже – спасенный мужчина был слишком слаб для того, чтобы результативно стрелять из грузовика, мчащегося на полном ходу.

Богдан понимал, что отстреляться от мотоциклистов не получится. Если дорога в тоннеле Припяти-два была гладкой как стол и при движении машины можно было худо-бедно прицелиться, то сейчас грузовик мотало на разбитом шоссе из стороны в сторону. Пассажиры судорожно цеплялись за скамейки, и Богдану стоило немалых усилий остаться на месте и удержать винтовку в руках.

– Похоже, всё, – равнодушно сказал спасенный мужчина, глядя на неотвратимо приближающиеся фонари мотоциклов. – Это они поверху предупредительный дали, чтоб мы остановились. Сейчас начнут молотить прицельно.

– Да похрен, – криво усмехнулся Богдан. – Я все равно живым не дамся. Лучше уж в бою сдохнуть, чем жить как те, в автоклавах. Звать-то тебя как?

– Степаном…

Вторая очередь выбила кучу искр из шоссе, немного не попав по колесам. По щеке Богдана больно резанул осколок асфальта, вниз на подбородок потекло тёплое. Плевать. Когда понимаешь, что третья очередь станет для тебя последней, как-то не до царапин на лице становится.

Но внезапно поздний вечер, окутавший Зону, озарился немыслимым свечением. Богдан увидел, как позади, там, откуда чудом вырвался грузовик с выжившими, выплеснулась наружу гигантская лазурная волна. Она взметнулась вверх, до самых черных туч – и понеслась вперед, стремительно расширяясь, словно ей не хватило пространства от земли до неба.

– Быстрее! – заорал Богдан. – Гони!!!

Но Протон уже и сам разглядел в зеркало заднего вида, что творится сзади. И погнал машину вперед на полной скорости, не разбирая дороги.

А Богдан, не в силах оторвать взгляда, смотрел, как лазурная волна легко догнала два мотоцикла – и захлестнула их. На мгновение сталкер увидел корчащиеся человеческие фигуры, сгорающие в пламени цвета чистого неба, после чего мотоциклы исчезли, утонули в этой ужасной и одновременно прекрасной волне освобожденной энергии… которая теперь догоняла их грузовик.

– Красиво, – прохрипел Степан. – И быстро. Мучиться не придется.

Но Богдан не разделял пессимистического настроения своего случайного собеседника. Он видел, что волна хоть и продолжала свой стремительный бег, но при этом так же стремительно теряла в высоте – как теряет ее огромный девятый вал, что взметнулся вверх, ударил по берегу и растекся по песку широкой пенящейся полосой… которая всё-таки догнала грузовик.

Но перехлестнуть через задний борт силы у нее уже не хватило.

Она нырнула под днище машины, и Богдан услышал рассерженное шипение, словно лазурная энергия побеспокоила тысячу ядовитых кобр, притаившихся под кузовом.

Двигатель взвыл – и захлебнулся, будто утопленник, бросивший в бездушное небо свой последний предсмертный вопль…

И наступила тишина. Которую, наверно, не случайно зовут мертвой.

Богдан смотрел, как раскинувшееся по Зоне бескрайнее море лазурной энергии медленно впитывается в почву, в корни деревьев, в асфальт, словно тот был сделан из пористого картона. Прошло несколько мгновений, и нежная синева, разлившаяся от края до края горизонта, исчезла, будто ее никогда и не существовало.

– Что это было? – раздался из кабины растерянный голос Протона.

Богдан молчал.

Он знал, что это было, но говорить об этом не хотелось.

– Они ведь все погибли…

Это уже был голос Анны, в котором отсутствовали вопросительные интонации. Девушка просто озвучила вслух очевидное.

– Точно, – сказал Богдан. – Они все погибли.

– И это сделал ты.

Голос Анны был холодным, как пустой магазин винтовки, который Богдан сейчас неторопливо менял на полный.

– Да, – отозвался сталкер. – Это сделал я.

Больше девушка не сказала ничего – да ничего и не требовалось. Всё и так было ясно. Теперь она наверняка считает его убийцей, который уничтожил целый город вместе с правыми и виноватыми. И бесполезно объяснять ей, что не было там правых – лишь уроды и те, кого они превратили в чудовищ, мечтающих о смерти. Хотя, может, это было и не так. Может, Надежда ошибалась и в Припяти-два оставались вполне себе хорошие, честные и порядочные люди, которых теперь нет в живых. Однако сейчас поздно сожалеть о чем-либо. Просто враги мертвы, а они пока еще живы. Такие дела.

Богдан выпрыгнул из кузова, заглянул под машину, посветил трофейным фонариком, который обнаружился в одном из подсумков.

Шин у грузовика больше не было. Он криво стоял на оплавленных остатках дисков, того и гляди на бок завалится.

– Выходим, – скомандовал Богдан, оглядываясь по сторонам.

Места вокруг были знакомые.

Справа и слева раскинулась небольшая роща уродливых, кривых деревьев, покрытых неестественно-рыжей листвой, а вдали виднелись крыши Андреевки, той самой деревни, от которой до кордона рукой подать…

Внезапно спасенная девушка, попытавшись вылезти из машины, застонала и едва не вывалилась из кузова – Богдан чудом успел подхватить ее на руки. Повязка на ноге у нее сильно набухла кровью.

– Растрясло ее, – подойдя, сказал Протон. – Перевязать бы надо. И отдохнуть маленько, а то у меня после всего и руки, и ноги дрожат.

Предложение было обоснованным, второй спасенный тоже выглядел не лучшим образом, под весом своего автомата гнулся. Да и перекусить не помешало бы перед штурмом кордона. И обдумать было надо, как тот кордон, собственно, штурмовать, когда его охране было дано задание уничтожить ученых.

Изрядно поредевшая группа отошла от грузовика и разместилась в роще мутировавших деревьев. Ночь уже полностью вступила в свои права, но звездное небо, раскинувшееся над головой, давало вполне достаточную подсветку для того, чтобы не влезть ногой в яму или в очевидную аномалию. Плюс луна выглянула из-за туч. Нечастое явление в Зоне, которую ночное светило, похоже, недолюбливает, крайне редко одаривая ее своими холодными лучами.

Анна занялась перевязкой девушки, Степан буквально рухнул неподалеку, прислонясь спиной к дереву, а Богдан с Надеждой уселись рядом. Сталкер отстегнул с пояса подсумок, достал трофейные бутерброды, разделил их на всех поровну.

– Анна, как закончите, присоединяйтесь, – сказал он. И поискал глазами Протона, который вдруг пропал из поля его зрения…

Впрочем, ученый быстро в него вернулся.

С автоматом наперевес, направленным Богдану в голову.

– Не понял, – нахмурился сталкер. – Это что, шутка? Если да, то неудачная.

– Шутки кончились, сталкер, – жёстко произнес Протон. – Отдай мне накопитель, и никто не пострадает.

– Что отдать? – не понял Богдан.

– Не испытывай мое терпение, – сказал ученый, при этом его лицо неприятно скривилось. – Ту штуку, что ты вытащил из приборной панели после того, как встал с операционного стола в лаборатории.

– Ее у меня нет, – пожал плечами сталкер. – Она рассыпалась у меня в руках.

Ствол автомата, который держал Протон, сместился в сторону. Раздался одиночный выстрел. На шею Богдана брызнули горячие капли из развороченной пулей головы Степана.

– Ты, кажется, не понял, сталкер, что я не шучу, – стальным голосом проговорил Протон.

Богдан попытался вскочить, но второй выстрел рванул его правую руку выше локтя и швырнул обратно на землю. Удивительно, но этот немолодой ученый стрелял так же хорошо, как и водил машину.

– Еще раз дернешься, и я прострелю голову твоей мелкой мутантихе, – сказал Протон. – Итак, повторяю. Отдай мне накопитель, который ты забрал в лаборатории, и больше никто не пострадает. Анна, боковое зрение у меня развито прекрасно, поэтому я тебе категорически не рекомендую тянуться к автомату, если не хочешь получить пулю между глаз. Я очень не люблю убивать женщин и детей, но если это необходимо, то не стану долго раздумывать.

Теперь он держал на прицеле Надежду, а та сидела, съежившись и прижавшись к Богдану, и мелко дрожала.

– Кто ты? – спросил Богдан.

Протон усмехнулся.

– Я как всю жизнь работал на правительство, так и продолжаю работать. И, если тебе угодно, сейчас выполняю свою секретную миссию. Тебя я еще не пристрелил только потому, что боюсь повредить накопитель. Поэтому будь благоразумным, пожалей свою мутантиху. Считаю до трех, а потом начну убивать женщин. Раз…

Богдан хотел было попытаться что-то сказать, попробовать убедить Протона в том, насколько сильно он ошибается…

Но вместо этого замер, словно окаменев.

Потому что позади Протона внезапно выросла громадная двухметровая тень. Вверх взлетела огромная когтистая лапа…

– Два.

Богдан видел, как палец Протона начинает выжимать слабину спускового крючка, как приоткрылся его рот, готовясь выплюнуть короткое слово «три», следом за которым грохнет еще один выстрел…

Но не последовало ни того, ни другого.

Вместо этого раздался звук страшного удара, и Протона просто смело в сторону, словно он был склеенной из картона фигурой, совершенно пустой внутри.

А огромная человекоподобная тень шагнула в полосу лунного света, и Богдан увидел глаза. Неестественно-зеленого цвета, горящие на уродливой морде мясоглота, самого страшного мутанта Зоны.

Однако чудовище не собиралось убивать еще кого-то. Оно просто стояло и смотрело, переводя взгляд с одного члена группы на другого, словно пытаясь их запомнить. При этом Богдан заметил, как из глаз монстра медленно текут слезы, поблескивающие в лунном свете, словно крупные бриллианты.

И тут сталкера осенило.

– Лопез? Это ты?

Мясоглот перевел взгляд на Богдана. Несколько мгновений они смотрели друг другу в глаза, после чего чудовище тоскливо вздохнуло, совсем как человек, горько сожалеющий о том, чего уже никогда не вернуть. Потом оно повернулось и медленно пошло в темноту.

– Подожди! – рванулся было Богдан, но боль в раненой руке дёрнула, словно током, напомнив о себе. Сталкер стиснул зубы и невольно зажмурился. А когда открыл глаза, мясоглот уже бесследно растворился в ночи, окутавшей Зону.

– Это… правда был он?

В дрожащем голосе Анны слышалось смятение.

– Я не верю…

Она всхлипнула.

– Нет, конечно, – покачал головой Богдан. – Просто показалось.

Сейчас он лукавил, потому что знал точно. Но Анна не видела ни зеленых глаз, ни слез, катящихся из них, поэтому лучше было утаить от нее правду. Девушка и так после всего произошедшего была на грани, зачем ей лишние переживания?

Стараясь не смотреть на развороченную голову Степана, Богдан поднялся на ноги, бросил взгляд на Протона. Ученый лежал неподвижно, лицом вниз, и под его головой медленно растекалась темная лужа крови. Мертв. После такого удара выжить просто нереально.

Богдан пощупал раненую руку. Повезло. Всё лучше, чем показалось вначале. Пуля разорвала кожу, но мышцу вроде не задела. Боль терпимая. Правда, кровит рана прилично.

Сталкер достал из нагрудного кармана бинт, разорвал зубами бумажную упаковку.

– Давай перевяжу, – подойдя, сказала Анна.

В лунном свете ее большие глаза, наполненные невыплаканными слезами, сверкали словно звезды. Богдан вздохнул про себя. С такой девушкой сейчас бы целоваться при луне, где-нибудь далеко-далеко отсюда, где нет мутантов, отдаленно похожих на людей, и людей, которые хуже любых мутантов…

– Некогда, – сказал Богдан, мысленно вздохнув. – Просто перетяни бинтом поверх одежды, чтоб кровь остановить. Выйдем из Зоны – будем лечиться по-настоящему. А если не судьба, то и смысла нет время терять.

Анна ничего не ответила, лишь быстро и ловко выполнила просьбу Богдана, который всё это время свободной рукой гладил по голове Надежду, которая прижалась к нему, обхватила ручонками и явно не собиралась отпускать.

«Пойдем, – послал Богдан девочке теплую мысль, когда Анна закончила с бинтом. – Пора».

«Не могу, – пришел ответ. – Ножки дрожат. Испугалась».

Сталкер кивнул, присел, подхватил девочку, скрипнув зубами от боли в раненой руке, и пошел, по пути одобрительно кивнув Анне, которая тоже двинулась вперед, поддерживая раненую блондинку. Впрочем, его кивка, похоже, никто не заметил. Или не захотел заметить.

* * *

Они вновь шли через деревню Андреевку. Мимо домов с черными провалами окон, похожими на прямоугольные глаза мутантов, притаившихся в ночи, и недоумевающих – как этим людям удалось дойти до центра Зоны и вернуться обратно живыми?

Возле старой голубятни всё так же искрилась электрическая аномалия, сердито треща своими изломанными молниями, а над ветхой постройкой медленно кружила ночная птица. То ли временная петля захватила новую жертву, то ли просто Зона всегда восстанавливает созданные ею памятники, в которые не нужно стрелять ни при каких обстоятельствах.

А впереди, над крышами деревенских домов, были хорошо видны освещенные луной вышки кордона, с которых били в сторону Зоны лучи мощных прожекторов. Военные явно ждали гостей, для которых были заранее приготовлены длинные ленты, нашпигованные свинцовыми подарками.

Богдан и Анна остановились в тени последнего дома. С вышек кордона их сейчас было не видно – и не будет, если они бегом рванут по открытой местности, лавируя между лучами, медленно обшаривающими Зону. Часовые на вышках ослеплены светом своих же прожекторов и видят лишь то, что лучи выхватят из темноты. Но как обмануть патрули, обходящие внутренний периметр впритирку к забору из колючей проволоки, который, кстати, похоже, усилили, сделав двойным?

Сталкер опустил винтовку, в прицел которой он рассматривал фактически непреодолимое препятствие. Плохо дело. Можно, конечно, попытаться добежать до лаза, который проходит под забором, но пока они будут протискиваться туда с девочкой и раненой блондинкой, их сто процентов заметят патрульные, которые шастают вдоль забора, проходя контрольную точку с периодичностью минут в восемь-десять.

«Я помогу, – прозвучал в голове голос Надежды. – Только я не смогу долго держать группу людей. И еще должно быть что-то, что их отвлечет, заинтересует».

Богдан не совсем понял, что Надежда имеет в виду под удержанием группы, но в его голове сложился план. Безумный, но другого не было.

– Короче, девушки, – хриплым от волнения голосом произнес он. – Сейчас луч вон на той вышке сместится влево, и вы бежите за мной.

– Под пулеметы? – уточнила Анна.

– Караульные нас не увидят, – сказал Богдан, хотя сам был далеко не уверен в этом. Но другого варианта не было. Из Зоны нужно выходить по-любому, не жить же в ней теперь. А уж если заметят их пулеметчики, то боль будет мгновенной, после чего станет всё равно.

Луч прожектора мазнул по хилому, кривому кустику, который Богдан наметил себе в качестве ориентира, и пополз дальше.

Пора!

Сталкер рванул с места… Ну, как рванул. Как смог. С девочкой на руках особенно не побегаешь, плюс рана ныла, покоя требовала. Да и более полутора суток без сна и нормального отдыха сказывались. Но он бежал, при этом даже периодически оглядываясь – как там девушки?

Анна держалась молодцом. Практически волокла на себе блондинку, которая тоже старалась. Но ее бледное лицо говорило само за себя – раненая девушка с трудом удерживалась на грани, за которой следует потеря сознания.

Но пока удерживалась…

На бегу Богдан прикидывал расстояние до цели – того самого замаскированного лаза, через который он столько раз водил «туристов» в Зону. Триста метров до него… Двести… Сто… Пятьдесят…

– Стоять, мля! – раздался в темноте знакомый голос. – Это государственная служба охраны кордона! Быстро попадали харями в землю и сцепили руки на затылке!

Богдан остановился, покрепче прижав к себе Надежду, боясь уронить ребенка от слабости. Но… неужто получается? Мысленно он попросил девочку, чтобы та сымитировала в головах патрульных ситуацию двухдневной давности. Естественно, Бармен не договаривался с охраной кордона насчет фальшивой прогулки «туристов», да и в сложившейся ситуации инструкции у патрульных могли быть только одни – стрелять на поражение. Но пока что вроде девочке удавалось контролировать их мозги, и нужно было как можно быстрее форсировать ситуацию.

– Погоди, Тарас, – сказал Богдан, опуская девочку на землю. – Сегодня всё по-другому.

– Чё по-другому? – слегка опешил начальник продажного патруля, входя в полосу лунного света. Не зря ему дали прозвище Кривой – через левую половину лица у него шел длинный, страшный шрам, пересекавший пустую глазницу, и даже черная повязка на глазу не могла полностью закрыть эту жуткую отметину. – Чё за нах, не понял?

Вместо ответа Богдан достал перевязанную пачку денег, свою заначку, которую он всё это время носил во внутреннем кармане камуфляжа, и протянул ее Тарасу.

– Здесь втрое больше, чем обычно. Бармен должен был сказать. Это мои родственники, которым я решил показать ночную Зону. Поэтому мы просто пройдем через КПП, и ты со своими ребятами нас не видел. Так нормально?

Кривой Тарас пожал плечами, задумчиво вертя в руках солидную пачку денег.

– Да нормально, – пожал он плечами. – Пацанам на КПП сейчас скажу, чтоб обычную комедию не ломали. Только ты в следующий раз своей родне чё-нибудь другое показывай, а то слухи пойдут, сам понимаешь.

И потянулся к рации, закрепленной на плече.

– Давай лучше лично скажешь, когда подойдем, – остановил его Богдан. – А то не поймут, мозги выносить начнут на тему что да как…

– Это они могут, – согласился Тарас. – Ну чё, пошли, что ли?

«Быстрее, – коснулась головы Богдана слабая мысль. – Я их всех еле держу, а там на КПП еще один. У этого Тараса приказ стрелять на поражение. И фото всей группы в нагрудном кармане…»

Но быстрее не получалось. Патруль шел к КПП не спеша. А куда торопиться? Деньги получены, ночь длинная…

– Тарас, я очень тороплюсь, – сказал Богдан. – Меня реальные клиенты ждут. Через полчаса я их должен в Зону вести, а это для тебя, считай, еще одна зарплата за сегодня будет.

– Так чего ж ты молчал? – встрепенулся начальник патруля. – Пойдем быстрее! Тищенко, Коваль – помогите девушкам, видите, как они устали.

Бойцы подчинились, не замечая ни автомата в руках Анны, ни окровавленных повязок на блондинке, ни винтовки за плечами Богдана. Надежда пока что «держала» их сознание, работающее по привычному сценарию.

Пока что…

Наконец вот он, знакомый порог КПП, который Богдан не раз перешагивал с руками, заломленными за спину, – театр есть театр, и для правдоподобности сцен актерам иной раз приходится испытывать неудобства.

– Проходите, – сказал Тарас, распахивая дверь. – Слышь, Бутко, не удивляйся. Богдан родню решил выгулять в Зону, так что сегодня всё не по плану.

Недоуменный взгляд сержанта Бутко, сидевшего за столом внутри КПП, поплыл куда-то.

– Бывает, – безразличным голосом произнес он и вновь принялся за бутерброд, который жевал до этого.

Но внезапно случилось непредвиденное…

Анна осторожно усадила блондинку на скамью, стоящую возле стены, вскинула автомат, и направила его на Богдана.

– Арестуйте его, – сказала она ледяным голосом. – Он убийца. Этот человек сжег целый подземный город вместе с его жителями.

Богдан с грустью смотрел в большие глаза девушки, которые так ему нравились раньше. Но сейчас в них не было ничего, кроме ненависти, и потому выглядели они совершенно не такими привлекательными, как раньше. Странно. А ведь он в эту девушку практически влюбился…

Но сейчас от былого чувства не осталось ничего. Бывает так – глянешь на человека и удивляешься сам себе: как же это я мог так ошибаться?

– Да уж, напугали вы девушку, ребята, – сказал Богдан. – С ума сошла, бедная. А оружие вы лучше у нее заберите. Не нужно ей оружие.

В единственном глазу Тараса мелькнуло что-то, похожее на озарение. Он резко ударил по стволу автомата, и очередь лишь выбила облако красной пыли из кирпичной стены. Послышался женский вскрик – это второй боец сбил Анну с ног и сноровисто принялся заламывать ей руки за спину.

«Что ж, если повязали, значит, теперь уже не убьют, слишком много свидетелей», – думал Богдан, открывая вторую дверь КПП и быстро выходя с другой стороны здания. Он знал, что последним ментальным мазком Надежда стерла из голов патрульных воспоминания о нем и о произошедшем только что, и сейчас они заняты выяснением, как вооруженная подозреваемая незамеченной попала внутрь КПП «Дитятки».

«Тебе не всё равно, что будет с ней?» – коснулась его головы мысль девочки.

Богдан вздохнул.

Даже если и не всё равно, он сейчас ничем не мог помочь Анне. Оставалось лишь надеяться, что теперь патрульные передадут ее куда следует, а дальше уж как повезет. Главное, что теперь их с Богданом пути вряд ли когда пересекутся, поэтому самым лучшим будет забыть об этой девушке. Вычеркнуть из памяти. Хотя сталкер знал, что сделать это будет непросто.

* * *

Он быстро шел по дороге, отметив про себя, что этой ночью прожекторы не светят наружу. Все они направлены только внутрь Зоны. Охрана кордона наверняка получила строжайший приказ не пропускать ни одного человека, который попытается выйти из Зоны. Но Богдану это удалось, и сейчас он уходил в ночь, неся на руках выжившую девочку, для которой твердо решил стать тем, кого у нее никогда не было.

Вышки кордона остались далеко за спиной. Сейчас нужно было дойти до села Горностайполь, расположенного в восьми километрах от КПП «Дитятки», там договориться с кем-нибудь насчет попутки до Киева, а дальше…

«Стой, сталкер», – возникла в его голове чужая мысль.

Богдан замедлил шаг, потом остановился. Он с внутренней тревогой ждал чего-то подобного, просто боялся признаться в этом самому себе.

«Ты же понимаешь, что никогда не станешь для меня отцом. У меня уже был отец, и мне это не понравилось».

Богдан молчал. Волосы девочки касались его лица, и от них шел слабый запах свежих полевых цветов, которых никогда не было и не будет в Зоне. Странно, что он раньше не замечал этого…

А ее мысли продолжали хлестать по мозгу, больно отдаваясь в сердце.

«Ты мне нужен был для трех вещей. Убить отца, который лишил меня детства и превратил в чудовище, дотянуться до кнопки и вывести из Зоны. Ты справился со всеми тремя, и я тебе благодарна. Но здесь наши пути расходятся».

Богдан продолжал молчать. Он был занят. Он вдыхал волшебный запах ее волос, понимая, что делает это в последний раз.

«И напоследок я хочу сделать тебе подарок. Освободить от груза, который ты не сможешь вынести».

Ее теплые ладошки легли на виски Богдана – и перед его глазами словно сверкнула молния. Острая боль пронзила мозг…

Сталкер медленно опустился на колени. Ему казалось, что он умирает, но при этом единственным его желанием было не уронить Надежду…

Богдан осторожно поставил девочку на асфальт и сжал руками голову, боясь, что она сейчас взорвется от внутреннего напряжения.

«Прощай».

Чужая мысль нежно коснулась его мозга – и боль стремительно начала отступать. А вместе с ней затихало давление, распирающее голову с тех самых пор, как он встал с операционного кресла в лаборатории Максима. Прошло буквально несколько мгновений, и оно исчезло, вместе с болью, будто его и не было вовсе. Но Богдан не спешил вставать с колен. Он смотрел на медленно удаляющуюся фигурку маленькой девочки, боясь, что от неосторожного движения эта картина смажется, станет другой, и тогда память не сумеет удержать ее – как не смог удержать он всё, что было дорого ему в жизни…

Эпилог

По Зоне полз человек.

Это давалось ему нелегко. С его головы был сорван большой лоскут кожи, а на лице остались три глубоких шрама от когтей мясоглота. Кровь заливала лицо человека, но он периодически вытирал ее рукавом, тяжелым от багровой сырости, и полз дальше. Потому что у него была цель. А когда она есть, человек способен совершить невозможное.

Он не знал, сколько часов, а может, дней он полз вот так, таща за собой автомат, противно лязгающий о выбоины в разбитом асфальте. Но ему был нужен этот мерзкий лязг, который помогал не потерять связь с реальностью. Порой человеку казалось, что к нему подходят какие-то чудовища, нюхают его – и, фыркая, уходят обратно. Скорее всего, это был бред, но уж слишком реальный для того, чтобы быть только бредом.

А еще человеку помогала единственная мысль, которая засела у него в голове, словно гвоздь, вбитый туда мощным ударом по самую шляпку. Она была очень болезненной, эта мысль, но порой только боль помогает не потерять сознание, продолжать ползти и в результате выжить тогда, когда это кажется невозможным. И порой, когда силы совсем оставляли его, человек озвучивал эту мысль, выплевывая ее вместе с кровью, набежавшей из дыр от выбитых зубов:

– Я найду тебя, Богдан, – хрипел человек, ломая остатки ногтей об равнодушный асфальт. – Я обязательно найду тебя…

07.01.2019–19.02.2019

Об авторе

Дмитрий Олегович Силлов – современный российский писатель, инструктор по бодибилдингу и рукопашному бою, автор многих произведений о самообороне, боевых и охотничьих ножах, а также более тридцати романов, написанных в жанре боевой фантастики.

Дмитрий Силлов является автором популярной системы самообороны «Реальный уличный бой», лауреатом Российской национальной литературной премии «Рукопись года», а также создателем популярных литературных циклов «Кремль 2222», «Гаджет» и «Роза миров», публикуемых издательством АСТ.

Личный сайт Дмитрия Силлова www.sillov.ru

Страница Дмитрия Силлова «ВКонтакте» https://vk.com/sillov

Дмитрий Силлов Закон Бандита

Автор искренне благодарит:

Марию Сергееву, заведующую редакционно-издательской группой «Жанровая литература» издательства АСТ;

Алекса де Клемешье, писателя и редактора направления «Фантастика» редакционно-издательской группы «Жанровая литература» издательства АСТ,

Алексея Ионова, ведущего бренд-менеджера издательства АСТ;

Олега «Фыф» Капитана, опытного сталкера-проводника по Чернобыльской зоне отчуждения за ценные советы;

Павла Мороза, администратора сайтов www.sillov.ru и www.real-street-fighting.ru;

Алексея «Мастера» Липатова, администратора тематических групп социальной сети «ВКонтакте»;

Елену Диденко, Татьяну Федорищеву, Нику Мельн, Виталия «Дальнобойщика» Павловского, Семена «Мрачного» Степанова, Сергея «Ион» Калинцева, Виталия «Винт» Лепестова, Андрея Гучкова, Владимира Николаева, Вадима Панкова, Сергея Настобурко, Ростислава Кукина, Алексея Егорова, Глеба Хапусова, Александра Розенфельда, Алексея Загребельного, Татьяну «Джинни» Соколову, писательницу Ольгу Крамер, а также всех друзей социальной сети «ВКонтакте», состоящих в группе https://vk.com/worldsillov за помощь в развитии проектов «СТАЛКЕР», «ГАДЖЕТ», «РОЗА МИРОВ» и «КРЕМЛЬ 2222».

Ранним утром по тихим улицам Киева ехал автозак – специальный крытый фургон для перевозки арестантов, с виду напоминающий хлебовозку. Внутри машины на длинных деревянных лавочках сидели три человека, один из которых, отличавшийся широченными плечами, был в наручниках. За металлической сеткой у выхода развалился на сиденье ленивый и скучный представитель власти, безразлично наблюдавший за подопечными. На его коленях лежал тупорылый автомат АКС74У, ствол которого был красноречиво направлен в сторону заключенных.

– На Лукьяновку везут, – со знанием дела сообщил один из арестантов, хлипкий с виду и юркий, как горностай.

– Ну ты прям Америку открыл, – блеснув стальными зубами, хмыкнул второй – тот, что был в наручниках.

Третий арестант поднял голову и посмотрел на соседей по автозаку так, словно видел их впервые.

– Лукьяновка – это что? – спросил он.

Юркий заржал в голос, широкоплечий лишь усмехнулся.

– Ты откуда свалился, фраерок? – поинтересовался он. – С неба или с крыши упал, черепушкой приложившись?

Парень сжал кулаки со сбитыми в кровь костяшками. Ссадины были свежими, едва затянувшимися кровавой коркой.

– Ладно, ладно, не кипешуй, поясню, – отсмеявшись, произнес юркий. – СИЗО это. Следственный изолятор. Тюрьма то есть. Пока следаки тебе будут кишки на авторучки мотать, в хате попаришься…

– Метлу поправь, Пескарь, – одернул его сосед. – Не видишь, первоход.

– А, ну да, – осекся тот, кого назвали Пескарем. – То есть в камере посидишь.

Парень нахмурился.

– А «первоход» – это кто?

Пескарь осклабился.

– Не прими в ущерб, то не парафинка, а обозначалово. Первоход – это тот, кто по первости в тюрягу загремел, попал на первую ходку.

– Ясно, – кивнул парень. – И долго в камере сидеть?

– Может, пару месяцев, а может, и пару лет, – пожал плечами Пескарь. – Тебя за что замели-то?

Парень вздохнул.

– Да дембельнулся я. Друзей позвал, столики заказали в ресторане, пошли отмечать. А там какому-то уроду не понравилось, что мы шумим, хотя и не шумели мы особо. Он с друзьями был, предложил выйти. Ну, мы вышли. Их больше было, один цепь из кармана достал, второй нож, третий телескопическую дубинку. Понятно, к чему дело шло. Ну, я ждать не стал, пока нас крошить начнут, их главному врезал пару раз. Он рухнул. Видимо, кто-то из ресторана сразу милицию вызвал, когда мы вышли, потому что тут же сирены завыли неподалеку. Товарищи упавшего, видя такое дело, попрыгали в машины и разъехались. А тот, кого я приложил, не встал. Убил я его, короче. Ну и вот.

Арестанты переглянулись.

– По ходу, это тот боец, что Леву Анкару завалил, – сказал здоровяк. – Братва решила не палиться около жмура и сорвалась на всякий пожарный. Короче, тухлое твое дело, парень. Анкара был правой рукой Седого, который половину Киева держит. По ходу, не доедешь ты до зоны. В СИЗО тебя и завалят. Или если вертухаи в одиночку определят, то на пересылке замочат.

– Бокорез дело говорит, – кивнул Пескарь. – Звать-то тебя как?

– Анатолием, – отозвался парень.

– Ну, значит, быть тебе Толей Нокаутом, – хмыкнул Бокорез. – Так-то ты прав чисто по-человечески, но по понятиям за кровь придется ответить. Кодла Седого тебя из под земли достанет, я их знаю. Так что удачи тебе.

– Спасибо, – буркнул Анатолий, не особо обрадовавшийся услышанному.

– Там, куда ты едешь, говорят «благодарю», – поправил его Пескарь. – Привыкай.

Анатолий скрипнул зубами.

Он не хотел привыкать к другой речи, к вони автозака, к автоматному стволу, направленному ему в живот. Дома его ждали мать и любимая девушка, которым, как сказал адвокат, придется ждать его еще очень-очень долго. А может, и не дождаться вовсе – похоже, эти двое знали, о чем говорили, и на свой манер ему сочувствовали.

Правда, недолго.

Теперь они переговаривались полушепотом. Пескарь что-то негромко втолковывал Бокорезу, а тот внимательно слушал. Анатолий лишь улавливал обрывки фраз: «перо в нычке заряжено», «решка пиленая», «рывок через два поворота», «Катар будет ждать на свалке» – из которых ничего не понял. Да и, если честно, не стремился понять. Своих забот-размышлений хватало.

Насчет того, что не потянет мать адвоката. На этого последние деньги отдала, а он уже намекает, мол, надо добавить. Да и какой адвокат тут поможет, если убит ближайший соратник лидера местной преступной группировки? Получается, если повезет, то придется отсидеть несколько лет. Но, скорее всего, арестанты правы. Убьют его…

Эх, обидно-то как! В армии мечтал вернуться домой, на работу устроиться, жениться… Все в одно мгновение пошло прахом. Ну, что ж, остается только одно – дорого продать свою жизнь. Спасибо этим двоим, что предупредили. Когда начнут убивать, придется действовать как учили в разведроте – давить глаза, рубить ребром ладони по трахеям, бить ногами в пах, а кулаками в виски, чувствуя, как хрустят под сбитыми костяшками хрупкие кости…

От невеселых раздумий его отвлек голос Бокореза:

– Слышь, начальник, мне тут кореш прогнал, что ты сигами торгуешь.

Автоматчик за решеткой посмотрел на арестанта глазами равнодушными, как у тухлой трески.

– Ага. Пятьсот гривен пачка, пятьдесят штука.

Бокорез выпучил глаза.

– Беспредел, командир! Скинь хоть сотку.

– Не хочешь – не бери, – пожал плечами автоматчик.

– Ладно, ладно, банкуй, – расплылся в улыбке плечистый уголовник, в руке которого словно из ниоткуда появились несколько мятых банкнот.

– Мля, и как вы это делаете? – хмыкнул милиционер. – Шмонали ж перед выездом. Ну, иди сюда, только без глупостей.

Отложив оружие, охранник вытащил из кармана пачку «Мальборо».

– Сколько возьмешь?

– О, верю, правильный начальник, – расплылся в добродушной улыбке Бокорез, подходя к решетке. – Годными сигами барыжит…

В следующее мгновение Анатолий даже не понял, что произошло. Звякнул металл, выломанный небольшой кусок решетки ударился об пол, сверкнуло что-то, вроде как из рукава Бокореза – и охранник, из глазницы которого торчала обмотанная черной изолентой рукоять, начал медленно заваливаться назад.

Но упасть у него не получилось. Бокорез крепко держал автоматчика за ворот, а Пескарь, просунув тонкие руки через решетку, уже завладел ключами, висящими на поясе милиционера. А на пол медленно, кружась, словно осенние листья, все еще падали, падали, падали смятые денежные купюры, на одной из который крупным рубином поблескивала капля свежей крови…

Все эта картина очень четко отпечаталась в голове Анатолия, словно сцена из замедленного фильма…

А потом время обрело свой обычный ход. Пескарь отомкнул решетку, следом на пол рядом с мертвым телом милиционера упали наручники, сковывавшие запястья Бокореза. Бандит наклонился, выдернул заточку из головы трупа и аккуратно вытер узкое лезвие об волосы мертвеца.

– Че об пакли-то? – хохотнул Пескарь, который уже обшаривал карманы убитого.

– Мне его манатки еще сгодятся, – сказал Бокорез, расстегивая пиджак автоматчика.

– Ты чего, братуха? – опешил Пескарь. – Зашквар же!

– Ты базар-то фильтруй, – хмыкнул бандит. – Не зашквар, а босяцкая хитрость. Вкурил?

– Ну, типа… – протянул Пескарь.

Анатолий смотрел как Бокорез переодевается в униформу убитого, а в голове его метались заполошные мысли. Хоть и не был он великим специалистом в юридических вопросах, но уже и так понятно: теперь он не просто человек, убивший по неосторожности того, кто намеревался напасть на него. С этого момента он соучастник убийства представителя власти, и доказать обратное вряд ли получится.

– Ну чо, Нокаут, ты с нами или где? – подмигнул ему Пескарь.

– Не знаю, – честно ответил Анатолий.

– Не знает он, – хмыкнул Бокорез, примеряя ботинки убитого. – Твоя мокруха, плюс побег, плюс три заваленных мента… Эх, гады, малы, не лезут. Короче, думай. Если не с нами, то в лучшем случае в Темновку, на пожизненное. Но, скорее всего, к кодле Седого на перо.

– Троих? – переспросил Анатолий, не совсем поняв, о чем это говорит Бокорез.

– Ага, – просто ответил тот, закончив с переодеванием. После чего прикладом автомата стукнул по окошку, отделяющему кабину автозака от крытого кузова.

– Че там? – раздалось приглушенное из кабины.

– Тормози, – сказал себе в рукав Бокорез, умело подделывая голос убитого. – У одного пассажира с сердцем плохо, растрясло.

Звякнул замок, окошко открылось.

– Так по инструкции не положено… – сказал голос из кабины, который тут же заглушили два зло тявкнувших автоматных выстрела.

Автозак дернулся, накренился. Анатолий едва не свалился со скамьи. Но машина ехала на небольшой скорости, петляя по киевским улочкам, поэтому не перевернулась, а лишь дернулась раз-другой – и заглохла.

– Ништяк, – сказал Бокорез. – Сидите здесь.

После чего, погремев связкой ключей, отпер дверь автозака и вышел из машины.

Впрочем, через минуту он вернулся, закинув еще одно мертвое тело в машину. И за ним – третье. Следом на пол с грохотом полетели два автомата. После чего Бокорез резко бросил:

– Переодевайтесь.

И захлопнул дверь, после чего практически сразу заурчал заглохший двигатель.

– Ну че, Нокаут, – подмигнул Анатолию Пескарь. – Решился, с нами ты или нет? Так-то ты по ходу небось вкурил уже, что ничего тебе не светит. Если нас накроют, мы тебя сдадим, фраер. Мол, это ты ментов прикнопил. Паровозом пойдешь, а мы, сам понимаешь, не при делах.

Анатолий плохо понимал, о чем ему говорит бандит, но общий смысл до него дошел. Выхода и правда не было. Или погибнуть от рук дружков убитого, о чем ему намекал и адвокат, либо попытаться выжить. Любой ценой. Но переодеваться в одежду милиционера, голова которого была изуродована автоматной пулей, у него не было никакого желания.

– И куда мы теперь? – поинтересовался он.

– В Зону, – хохотнул Пескарь.

– Куда? – не понял Анатолий. – То есть как в зону? В тюрьму?

– В другую Зону, – сказал Пескарь, почти уже закончивший с переодеванием. – В Чернобыльскую.

Машину трясло. Она уже неслась на полной скорости.

– Эй, Бокорез, че гонишь, будто на ментовские похороны опаздываешь? – заорал Пескарь.

– Мусора́ на хвосте, – донеслось из окошка, так и не закрытая дверца которого мерзко лязгала на каждой выбоине в асфальте.

Водителю в зеркала было видно больше, чем двоим арестантам, запертым в кузове. Однако обзор быстро расширился, когда в задний борт ударили пули.

Видимо, автозак когда-то и правда был хлебовозкой, задние двери которой просто заварили. Причем сделали это неважно. Очередь, прошившая задний борт, разбила сварной шов, и двери распахнулись наружу.

Над ухом Анатолия свистнула пуля, и тут же рядом раздался сдавленный хрип. Пескарь, схватившись за горло, рухнул на колени. Из простреленной шеи бандита хлестала кровь.

Анатолий многое в армии повидал, но так близко чужую смерть видел впервые. Оказалось, что это не особо и страшно. Просто упал человек лицом в лужу собственной кровищи и больше не двигался.

А позади к автозаку медленно, но неотвратимо приближались две легковые машины, раскрашенные в сине-желтые цвета. Из окна одной из них торчала рука с таким же АКС74У, что валялись сейчас под ногами Анатолия. Понятно было – милиционер ловит момент, чтобы второй очередью прошить колеса автозака. И хотя сделать это было не так-то просто – Бокорез бросал машину из стороны в сторону, – понятно было, что рано или поздно правоохранитель своего добьется.

– Стреляй! – заорал из кабины Бокорез. – Стреляй, если жить хочешь!!!

И тут Анатолий осознал, что он и правда очень хочет жить. Для того, чтобы вернуться к невесте и матери, но главное – чтобы отомстить тем подонкам, которые так грубо и бесцеремонно сломали ему жизнь. Пусть он убил одного из них, но остальные виноваты не меньше. Это они все как один потом дали показания, что Анатолий затеял драку… А вот его друзья, с которыми он отмечал дембель, почему-то на суд не пришли. И отчего так произошло, парень просто запретил себе думать, решив раз и навсегда, что друзей у него больше нет.

Но для того, чтобы отомстить, нужно было вернуться.

И для этого существовал только один способ.

Анатолий неплохо стрелял в армии, в том числе и укороченную версию автомата Калашникова в руках держать доводилось. Разброс из него, конечно, приличный, но промахнуться с такого расстояния – это надо было умудриться.

Парень поднял с пола автомат, щелкнул переводчиком огня, дослал патрон в патронник, вскинул оружие и дал короткую очередь.

Он целился в колеса, сделав поправку на то, что если ствол задерет вверх, то пули вспорют двигатель автомобиля.

Но он ошибся.

В тот момент, когда он нажал на спусковой крючок, автозак подбросило вверх. Наверняка на выбоину в асфальте наехал Бокорез, из-за чего машина на такой скорости взбрыкнула, словно норовистый конь. И в результате очередь Анатолия вспорола не колеса и не капот, а лобовое стекло милицейского автомобиля…

Время вновь замедлилось, как это всегда бывает в переломные моменты жизни. Следующим кадром Анатолий увидел мелкую сетку трещин вдоль лобовухи, на которые изнутри машины обильно плеснуло красным. А потом были следующие кадры замедленного кино, в котором сине-желтый автомобиль лениво, но довольно круто поворачивал влево, нехотя переворачивался, и в него так же неторопливо врезалась вторая машина преследования.

Продолжалось это недолго, наверно, не больше пары секунд, после чего время вновь вернулось к нормальному ритму.

Но не жизнь Анатолия. Потому что в ней теперь был удаляющийся большой огненный шар, в который превратились два милицейских автомобиля.

Эхо взрыва все еще звенело в ушах Анатолия, когда сквозь него прорвался радостный рев из кабины:

– Да ты реально крутой пацан, Нокаут! Даже я б так не смог, одной очередью две тачки уделать. Лихо ты маслин в их телегу накидал – и умылись, и поджарились заодно.

Бокорез орал что-то еще, но Анатолий уже не слушал его.

Он думал о том, что, может, лучше прямо сейчас приставить горячий ствол к подбородку и одним нажатием пальца сразу решить все проблемы? Теперь-то ему точно никогда не вернуться в его прежнюю жизнь. Но, с другой стороны, если у тебя нет дороги назад, значит, остается только одно – идти вперед и не оглядываться. Так, словно не было у тебя прошлого и жить ты начал только сейчас, с этого самого мгновения.

Между тем автозак выехал из Киева и уже мчался по шоссе, на котором выбоин было заметно больше. Анатолий видел, как назад медленно уползают телеграфные столбы, за которыми расстилались поля и какие-то невзрачные деревеньки, словно нищенки выстроившиеся вдоль шоссе.

Хоть и трясло машину изрядно, но Анатолий неожиданно для себя задремал. Если б ему кто-то раньше сказал, что он будет способен заснуть в залитой кровью машине рядом с четырьмя мертвецами, он бы просто рассмеялся в ответ на такую бредятину. Но нервы – они не железные. Забился парень в угол между бортом и стальной решеткой и вырубился…

Разбудил его рев Бокореза, раздавшийся, как показалось, прямо над ухом:

– Подъем, Нокаут, делюгу делать надо!

– Ч-чего делать? – не понял Анатолий, с трудом продирая глаза и сперва не поняв, что это за жуткое место, куда он попал.

Но память тут же услужливо преподнесла ему ответы на все вопросы.

В подробностях.

А Анатолию на мгновение показалось, что все это ему приснилось…

– Короче, фраер, – донеслось из кабины. – Быстро переодевайся в ментовские шмотки и не выпендривайся, коли жить хочешь. Если тебя с вышек увидят в гражданке, сразу шмалять начнут. Мы к КПП Зоны подруливаем. Как закончишь со шмотьем, переползай в кабину и навостри локаторы. Сделаешь как я разложу, оба в живых останемся. Лоханешься – значит, все было зря…

* * *

Впереди от края до края горизонта растянулся кордон. Так Бокорез назвал двойное заграждение из колючей проволоки, меж рядами которой раскорячились пулеметные вышки. От одной до другой было около полукилометра, но Анатолий был в курсе, на что в умелых руках способен ПК, поэтому расстояние было вполне оправданным.

До заграждения оставалось метров двести, когда с крыши двухэтажного кирпичного КПП раздался зычный голос, усиленный стационарным мегафоном:

– Приказываю остановиться! В противном случае будет открыт огонь на поражение!

– Приехали, – осклабился Бокорез, нажимая на тормоз. – Ну что, покандехал я. Смотри, Нокаут, фраернешься – нам обоим кранты.

Бандит выпрыгнул из машины и побежал в сторону КПП. Видимо, его милицейская форма ввела охранников в заблуждение, потому что мегафон заткнулся.

Зато на бегу заорал Бокорез:

– Тревога! Нападение на подразделение киевской милиции! Мы еле ушли! Быстрее дайте телефон!

Когда человек выдает столь беспокойный текст, вереща словно резаный, это производит впечатление. Дверь КПП открылась, из здания вышел военный с капитанскими погонами. До Анатолия, уже сидевшего за рулем незаглушенного автозака, донеслись его слова:

– Что случилось?

– Бамбук расцвел, а помидоры завяли, – хохотнул Бокорез, подбегая к нему.

– Что, простите? – выпучил глаза офигевший капитан.

– Прощаю, – сказал Бокорез, всаживая заточку в сердце военного и задвигая его внутрь КПП. Из которого немедленно раздался вопль бандита:

– Ну, чего стоите? Не видите, человеку плохо?

Это был сигнал, о котором говорил Бокорез.

Анатолию доводилось водить и БМД, и «шишигу» – разведчик должен уметь все. Поэтому он резко воткнул скорость, послал машину вперед, быстро переключился, разгоняясь…

Этот мир предал его.

Больше он ничего не был ему должен.

Две эти мысли бились в голове Анатолия, пока машина, ревя двигателем, неслась прямо на вышку. Так оно всегда легче – придумать себе оправдание, когда делаешь то, что не должен делать. Эти два предложения вчерашний «дембель» придумал, пока Бокроез бежал к КПП, и они помогли переступить через себя. В который уже раз за этот такой длинный и кровавый день…

Ряды «колючки» порвались под ударом тяжелой машины, словно нити, а вышка, сваренная из стального профиля, сложилась на кабину. Но скорость была слишком велика, поэтому автозак пролетел дальше, туда, за прорванное ограждение. Обломки вышки долбанули по крыше кабины – и слетели с нее, словно рассыпавшиеся спички. Анатолию показалось, что где-то там, наверху, раздался крик боли и ужаса, приглушенный металлическим грохотом, но парень быстро убедил себя, что это ему только показалось.

Притормозив, он развернул машину, сдав задом к КПП, из дверей которого выскочил Бокорез. Весь в крови, с автоматом в руках, из которого он дал длинную очередь по второй вышке, стоящей с другой стороны контрольно-пропускного пункта. Там, на верхней площадке, вскрикнул кто-то, невидимый Анатолию из кабины – и тишина повисла над Зоной. Короткая, как последнее мгновение перед смертью. И в этой тишине бежал к автозаку человек с автоматом – страшный, с лицом, залитым чужой кровью, и с торжествующей улыбкой на этом лице, похожей на оскал дикого зверя, любящего убивать не столько для еды, сколько ради забавы.

– Гони, мля! – проревел Бокорез, плюхаясь на пассажирское сиденье. – Гони, пока с других вышек вертухаи нас не посекли!

В кабине от рева бандита вздрогнула – и умерла тишина, разом заполнившаяся надсадным воем двигателя и ударами пуль по крытому кузову автозака, который сейчас выполнял для беглецов роль щита. Анатолий гнал машину вперед, а в его воображении эти пули били в мертвые тела, лежащие там, за спиной, вышибая из них фонтанчики темной, загустевшей крови. А еще вкус крови был во рту из-за зло, до острой боли закушенной губы. Ведь боль – это порой единственное, что позволяет человеку убедиться в том, что он еще живой.

Зачем-то живой…

* * *

Это оказалось проще, чем он ожидал. Ученик хоть и подрос и как ученый, и как личность, но все равно остался учеником, в душе робеющим перед учителем.

Академик удивился этому факту, но виду не подал. И, хотя ученик запер его в камере с прозрачной стеной, управлять им это не особенно помешало. Еда, обслуживание – все было на уровне. Но не хватало одной мелочи.

Свободы.

Когда Захаров попросил у Кречетова свой ноутбук, на успех он не особо надеялся. Но ученик беспрекословно принес требуемое.

И это было его ошибкой.

Проектируя свой научный комплекс, Захаров учел все возможные сценарии развития событий, в том числе и захват его неприступной крепости. И, как следствие этого, заключение в собственной тюрьме. Что и произошло.

Нет, конечно, можно было пойти на крайние меры. А именно – подойти к задней стене камеры и определенным образом нажать на стальные заклепки. Тогда бы один из бронелистов вывалился наружу, открыв тайник, в котором лежали:

– артефакт «горелка», способная резать металл и многослойное стекло, словно масло,

– рюкзак с разнообразными консервами, на которых вполне реально протянуть три дня,

– «смерть-лампа» с двумя запасными магазинами – светящимися лазурью полными «пустышками»,

– и мощный спутниковый КПК, через который даже отсюда вполне реально было связаться с людьми, готовыми на все, лишь бы им хорошо заплатили.

Так была оборудована каждая камера. Просто на всякий случай.

Но все это не понадобилось.

Потому что Кречетов принес ноутбук.

С виду ноут был ничем не примечательным – старая слабенькая машина, пригодная лишь для записей. Разумеется, ученик выдрал из нее сетевую плату и Wi-Fi адаптер. Но учитель на то и учитель, чтобы предусмотреть и такой вариант развития событий.

Начинка ноутбука была вовсе не тем, чем казалась. Под старыми корпусами деталей скрывались мощные устройства, многие из которых Захаров изобрел сам, использовав в их схемах осколки артефактов Зоны. Поэтому через пять минут после того, как Кречетов покинул импровизированную тюрьму, академик уже общался через «Глубокую паутину» с людьми, услуги которых в рекламе не нуждаются.

Он хорошо знал этих людей, за деньги готовых на все. Вернее, человека, который был их главарем. И сейчас, войдя в закрытый чат, академик послал зашифрованное приветствие-пароль, по которому его должны были узнать.

Его узнали. И ответили почти сразу.

Кречетов довольно кивнул, увидев ожидаемый ответ на свое послание. Значит, его не забыли и все старые договоренности в силе.

«Приветствую, Индус», – набил Захаров.

«Это не Индус», – возникла надпись на экране. «Я Катар, его брат».

Академик прикусил губу. Пароль знали только двое – он и главарь группировки бандитов, с которым он слишком давно не общался. Просто не было общих тем, а когда их нет, какой смысл тратить время друг друга не бесполезную переписку? Что за Катар, какой Катар? Но, с другой стороны, выбирать не приходилось. И академик решился.

«Нужна помощь Вашей группировки».

«В чем она заключается?»

«Нужно захватить научный комплекс на озере Куписта, который охраняет рота бойцов группировки «Воля».

После небольшой паузы на экране ноута появилась надпись:

«Так просто «вольные» комплекс не отдадут, а я своих людей на убой не пошлю. Рота «зеленых» в укрепленном пункте будет стоить сотни моих людей, а у меня их всего-то полторы».

«Есть план, как обойтись без потерь, – отозвался академик. – И за работу я заплачу тремя редчайшими артефактами из моей коллекции».

«Что за артефакты и каков план?»

После того, как академик ответил на оба вопроса, возникла более долгая пауза. Захаров уже начал нервно поглядывать на дверь своей тюрьмы, когда на экране высветилось:

«Добавьте еще два арта, аналогичных по цене, – и по рукам».

«Согласен, – с облегчением отозвался академик. – Но есть особые условия. Мне нужны два человека, что сейчас наверняка находятся в автоклавной. Живые и невредимые».

«Это можно устроить, – отозвался новый главарь группировки бандитов. – Сегодня ночью ждите гостей».

…И «гости» пришли.

В камере Захарова была отличная акустика. Даже через закрытую входную дверь блока академик слышал выстрелы и крики умирающих. А потом, когда все стихло, та дверь отворилась и в блок зашел плечистый малый в черной бандитской куртке и с пулеметом наперевес.

Он огляделся, удивленно приподнял брови и произнес:

– Ну ни хрена себе!

Рядом с дверью в стену была вмонтирована панель, открывающая соседние боксы, в которых сидели подопытные мутанты. Нажимая на кнопки, бандит открыл импровизированные камеры одну за другой и планомерно расстрелял всех их обитателей.

Захаров, болезненно морщась, смотрел, как умирают муты, но ничего не мог поделать. Он сам вызвал сюда этих чудовищ в человечьем обличье, рассказав им, как войти в научный комплекс и перебить сонную охрану. И теперь бандиты чувствовали себя здесь хозяевами.

Бокс академика пулеметчик отпер последним. Захаров вышел в залитый кровью коридор и, глядя в глаза бандита, произнес лишь одно слово:

– Зачем?

– Что «зачем»? – вновь удивился пулеметчик.

– Зачем вы убили этих ни в чем не повинных существ?

– Тебя, лошара, забыл спросить, – сказал бандит, сплюнув академику под ноги. – Но поскольку ты, небось, тот самый старпер, ради которого мы сюда прикандехали, поясню. Бугор приказал все здесь зачистить, так что я выполнял приказ.

Захаров не привык, чтобы с ним разговаривали в подобном тоне. Даже таинственно исчезнувший Индус не позволял себе подобного, всегда общаясь с ученым уважительно и без употребления блатной лексики. Поэтому Захаров взбеленился:

– Слышишь, ты, щенок! – заорал он. – Маме своей бестолковой будешь под ноги плевать, которая такого хама вырастила…

– А вот за маму это ты зря, – сказал бандит. – Заколебал, плесень.

Последнее, что увидел Захаров, был приклад пулемета, летящий ему в лицо.

И сразу же на академика обрушилась непроглядная тьма.

* * *

Бывает такое – ты уже понимаешь, что проснулся, но продолжаешь видеть сон. Уже нечетко, словно сквозь дымку, но все-таки он еще продолжается, медленно растворяясь в преддверии реальности, которая вот-вот ворвется в твое сознание…

Я видел девочку, уходящую вдаль. И отчего-то мне было грустно. Я уже не помнил, от чего именно – сны имеют свойство быстро забываться, – но эта грусть была настолько щемящей, подлинной, настоящей, что я почувствовал, как по моей щеке медленно катится слеза…

И от этого ощущения я окончательно проснулся.

Впрочем, пробуждение не доставило мне особой радости.

Во-первых, болела голова. Неприятно так, будто изнутри на височные кости что-то давило. А во-вторых, я лежал в стеклянном гробу, сквозь толстую крышку которого лился зловещий красный цвет. Почему именно красный? И что я здесь делаю?

После глубокого сна такое бывает часто – мозг не сразу включается в обычный режим. Но постепенно я начал вспоминать…

Лаборатория. Смятые гильзы, в которых был заключен биоматериал моих погибших товарищей. И профессор Кречетов, который предложил мне сделку – фактически, моя жизнь в обмен на его обещание вернуть моих друзей к жизни. Неравный обмен, с учетом того, что ученый вполне мог и не сдержать данного слова. Но иного выбора у меня не было. И я согласился лечь в автоклав… для чего?

Для чего-то, о чем, как я понимаю, сам профессор имел очень смутное представление. Помнится, он говорил, что мое сознание будет перемещено в некоего человека, живущего в другой реальности. А может, в прошлом Зоны, я так и не понял – как и то, зачем все это затевается. Впрочем, все это не помешало мне улечься в стеклянный гроб, ведь жизни моих товарищей были для меня намного важнее собственной. А Кречетов обещал оживить их при любом исходе эксперимента[118].

И вот сейчас я лежал в этом чертовом прозрачном гробу, любовался на красный свет и ждал, что Кречетов, наконец, откроет распроклятый автоклав. Скосив глаза вниз, я убедился, что в мои руки больше не воткнуты иглы автоматических капельниц. Значит, эксперимент завершен и пора бы уже меня освободить…

Но почему-то никто не спешил это делать.

Тогда я заорал.

Ну как заорал… Попытался это сделать.

Получилось неважно. Из горла вырвался лишь хрип – и тут я осознал, насколько оно пересохло. Блин, сейчас бы все отдал за стакан воды!

Забавная мысль, заставившая меня усмехнуться. Все бы он отдал, ага. А что у тебя есть, кроме самомнения, нахальства и сомнительной ценности навыков убивать живых существ, включая братьев по разуму?

Вопрос был философским. Есть у меня такой недостаток – когда приходит полный и всепоглощающий пушной зверек, мне в голову всякая философская чушь лезет вместо дельных мыслей насчет того, как данного зверька половчее прищучить.

Не придумалось ничего, кроме того, чтоб попробовать заорать снова.

На этот раз вышло лучше. А с третьего у меня аж уши заложило – попробуйте поорать в гробу, эффект, доложу вам, потрясающий. Ваши вопли за пределы того гроба вряд ли выйдут, но по ушам вам долбанут изрядно.

Но я все же подождал пару минут на всякий случай…

Не-а. Никто на мой ор не отреагировал. А я между тем начал ощущать некоторую спертость воздуха вместе с настойчивым желанием слить лишнюю жидкость. Понятно. Автоматическое жизнеобеспечение отключилось – эксперимент-то закончен, – а подопытного из герметичного автоклава достать забыли. И если жидкость, изловчившись, теоретически можно было бы слить под себя, что неприятно, но пережить можно, то отсутствие воздуха я точно не переживу.

Признаться, я слегка запаниковал. Правда, продолжалось это недолго, ибо я вспомнил, что кроме вышеперечисленных негативных качеств, включая вредный характер, о котором я забыл упомянуть, есть у меня и одна бесспорно материальная ценность. А именно – нож «Бритва», с которым я очень стараюсь никогда не расставаться. Хороший нож, качественный. Способный резать не только колбасу и шеи врагов, но даже рассекать пространство между мирами.

Неудобно, конечно, было извлекать его из ножен, ворочаясь в стеклянной гробнице, но я справился. А достав, резко ударил им вверх…

Признаться, моя «Бритва» умеет удивлять. Я готовился к тому, что сейчас на меня посыплется битое стекло, но вместо этого клинок моего ножа свободно прошел сквозь толстенную крышку автоклава, словно она была слеплена из силикона.

Подивившись свойствам «Бритвы» полосовать стекло словно масло, я, кряхтя и матерясь, ухитрился вырезать солидный кусок крышки, вытолкнуть его наружу и вылезти следом.

В лаборатории было пусто. Никого, ни души. Лишь аварийный красный свет продолжал литься с потолка. Почему аварийный? А хрен его знает почему. Может, Кречетов скушал что-то несвежее и на самом интересном месте эксперимента у него случилась авария в нижнем регистре. Включил свет, соответствующий ситуации, и рванул с рабочего места в отхожее.

Такие вот злорадные мысли гонял я в голове, сливая лишнее в распотрошенный автоклав и заодно осматриваясь. Так. Дверь, похоже, заперта. Это плохо. Но мое оружие и рюкзак, которые я оставил перед загрузкой в кречетовский гроб, лежали на месте. Это уже лучше. Хорошо, что «Бритву» с пояса не снял. Кстати, годный совет можно в будущей книге написать – если, конечно, до этого дойдет дело: каждому, кто готовится помереть, рекомендуется озаботиться хорошим ножом перед тем, как отправиться в последний путь. А то вдруг путь окажется не последним, и в таком случае проблематично будет потом выбраться из гроба без качественного оружия последнего шанса.

Покончив с отливом, я вдруг понял, что теперь больше всего на свете хочу жрать. Помнится, у меня еще перед экспериментом желудок сводило с голодухи, но тогда в силу значимости и трагичности момента я сдержался и не стал хомячить перед загрузкой в автоклав.

Зато сейчас оторвался, благо рюкзак с продуктами лежал в двух шагах.

Вместе с оружием.

Возле автоклава раскорячился огромный агрегат, назначение которого для меня было загадкой. Экраны, лампы, кнопки, тумблеры… Наверняка ценная машина, не зря Кречетов так увлеченно с ней работал перед тем, как упечь меня в стеклянный гроб. Но главное – моя СВД по-прежнему стояла прислоненной к этому агрегату. А на столе рядом с ним лежал автомат «Вихрь», на том же месте, где я его оставил. Правда, гильз с биоматериалом моих друзей не было. Как и самого Кречетова, кстати. Ладно, разберемся.

Первым делом я проверил оружие. Все было в порядке. СВД, правда, давно не чищена, за что существенный минус ее прежнему хозяину, упокой его Зона, но с приведением винтовки в порядок я решил погодить. Мало ли, начну ее разбирать, а тут вражья сила в лабораторию вломится, застанет врасплох. Поэтому СВД я отправил за спину, присел на край стола, автомат пододвинул поближе на всякий случай, открыл сумку с припасами и принялся приводить в порядок себя. То есть жрать так, словно три дня не ел. Что, кстати, было вполне возможно – я понятия не имел, сколько пролежал в автоклаве.

Между прочим, чавканье – это тоже отвлекающий фактор. Когда оно ритмично звучит в голове, можно запоздало среагировать на странный звук за спиной. Как это со мной случилось, например.

Услышав раздавшееся сзади шипение, я схватил автомат, резко развернулся – и застыл с куском колбасы в пасти, словно кот, пойманный на месте преступления возле холодильника.

Шипел автоклав, стоявший последним в ряду. Его крышка уже почти приняла вертикальное положение. А следом за ней из стеклянного гроба поднимался… профессор Кречетов собственной персоной.

М-да… Теряю хватку. Прежде чем начать хомячить, стоило обыскать лабораторию как следует.

– Жрешь? – спросил Кречетов.

– Жру, – сказал я с набитым ртом, куда, немного придя в себя от удивления, втянул недоеденный колбасный шмат.

– Приятного аппетита, – хмыкнул профессор, озираясь. – Больше тут никого нет?

– А кто-то должен быть? – осведомился я.

– Могли, – сказал Кречетов, кивнув в сторону бронированной двери. – Но, видать, не получилось.

Я посмотрел туда, куда указывал профессор.

Из-под тяжелой стальной створки по полу расползалось пятно копоти. Похоже, с той стороны кто-то взрывчатку закладывал, пытаясь вынести дверь. Но не вышло, так как она была намертво заблокирована изнутри механическим засовом. Потому и свет аварийный, от внутреннего аккумулятора, ибо в автоклавной внешняя проводка от взрыва накрылась медным тазом. Только кто бы мог захватить лабораторию Кречетова, которую так рьяно охраняли бойцы группировки «Воля»?

– Это Захаров, – с грустью сказал Кречетов, перехватив мой вопросительный взгляд. – Он в камере сидел, со всеми удобствами. Я ему даже ноутбук дал, чтоб он мог работать – разумеется, без доступа в интернет. Однако он как-то сумел связаться с бандитами, у которых своя стальная крепость на свалке. И дал коды доступа от всех дверей. Ночью эти сволочи тихо сняли часовых и устроили резню. «Вольные» хорошие бойцы, но бандитов было слишком много. Ну, и эффект неожиданности сыграл свою роль. В общем…

– В общем, понятно, – кивнул я. – «Зеленые» никогда особой дисциплиной не отличались, это не «борги». Небось, понадеялись на неприступность комплекса, закупорились тут и ночью перепились-перекурились вусмерть. Тут бандюки их и взяли за жабры.

– Ты прав, надо было с «боргами» договариваться об охране, – вздохнул профессор.

– Скорее, не надо было Захарова оживлять и давать ему ноут, – сказал я. – Ты ж его воскресил, верно?

Кречетов кивнул, опустив глаза в пол.

– А сделал это для того, чтобы вытрясти из него какие-то сведения, – продолжил давить я. – И меня в автоклав определил по его прямому указанию. Кстати, а где биоматериал, что я тебе дал?

Профессор отвел взгляд в сторону.

– У Захарова. Он сказал принести ему те гильзы, мол, это уникальные образцы ткани мутантов, которые он должен исследовать…

Я аж задохнулся он гнева.

– Ты! Отдал! Их! Ему! Зачем???

Сейчас я готов был задушить Кречетова голыми руками, но остаток здравого смысла удержал меня от вполне естественного порыва. Смерть профессора ситуацию не исправит, а шансы воскресить моих друзей сведет практически к нулю.

– Он был моим учителем, – тихо проговорил Кречетов. – Там, на Большой земле, давным-давно. Пожалуй, это единственный человек на свете, чей авторитет и чье слово для меня что-то значат. Я знал, что перед смертью он работал над каким-то совершенно безумным проектом, который, по его словам, должен был облагодетельствовать все человечество…

– И, разумеется, принести колоссальный доход, – немного поостыв, криво усмехнулся я. – Работа на благо человечества – это всегда хороший бизнес.

Профессор вздохнул. Сказать ему было нечего.

– А в автоклав-то зачем залез? – поинтересовался я. – Если б бандиты сюда ворвались, все равно б выковыряли нас из этих гробов.

– Чтоб с ума не сойти от собственных мыслей, – буркнул Кречетов. – Надо ж было быть таким идиотом – дать ноутбук Захарову и надеяться, что он не найдет способ связаться с внешним миром.

– Ну да, – кивнул я. – Это ж его комплекс, он тут все знает, так как сам его и строил. Наверняка академик все предусмотрел заранее. Так что без разницы, дал ты ему ноут, не дал бы – он все равно б тебя обдурил, так или иначе.

– Умный, да? – набычился Кречетов. – А если умный, не объяснишь, какого хрена ты автоклав раскурочил, когда там есть кнопка экстренного подъема крышки?

Профессор принюхался – и скривился.

– Еще и отлил туда…

– А ты меня проинструктировал, что там есть, прежде чем в него паковать? – в свою очередь окрысился я. – И еще бы хорошо понять, что я там вообще делал. Кстати, сортиров я тут поблизости не наблюдаю, так что извините, если своими миазмами удручил ваш обонятельный аппарат.

– Хммм, – почесал подбородок Кречетов. – Красиво ругаешься, сразу видно, что писатель, а не простой сталкерюга с интеллектом двуногой крысособаки. А насчет того, что ты там делал, я и сам не знаю. Это вопрос к Захарову.

– Ну, зашибись, – проворчал я. – Офигенный я контракт с тобой заключил. Не только друзей не оживил, но еще и их биоматериала лишился.

Профессор развел руками.

– Захаров и меня надул как первокурсника. Сыграл на моем почтении к нему как к учителю. Признаю́сь, виноват. Если хочешь, можешь меня пристрелить, только вряд ли это поможет делу.

Я внимательно посмотрел на Кречетова.

– Пристрелить тебя всегда успеется. А что, есть идеи, как исправить ситуацию?

Профессор почесал затылок.

– Неважный я был бы ученый, если б у меня не было плана на случай, если все пойдет не так.

– Тогда я тебя слушаю, – сказал я.

* * *

Грузовик несся по Зоне.

На душе у Анатолия было муторно. И мерзко. Вроде живой, на свободе и даже не раненый. Однако в голове, словно заезженная пластинка, вертится одна и та же мысль – а не лучше ли было бы, если б он лежал сейчас там, в кузове, рядом с трупами, такой же как они, нашпигованный свинцом и совершенно безучастный? Мертвым проще. Их не мучают ни боль, ни совесть, ни воспоминания о жизни, которой у него больше никогда не будет…

– Чего нос повесил, бродяга? – радостно осведомился Бокорез. – Думаешь, все, кончилась житуха, если на тебе пара жмуров висит? Забей и забудь! В этой жизни или ты, или тебя. Третьего не бывает. Тебя хотели лишить свободки, унизить, завалить – и по ходу ты их обломал конкретно. Стало быть, ты не фраер теперь, а самый натуральный босяк.

– Кто? – переспросил Анатолий.

Бокорез рассмеялся – весело, громко, как обычно смеется человек, у которого совесть чиста как у младенца. Ничего его не гложет, не свербит под черепом, кровавые пятна на пробитом пулями лобовом стекле не маячат перед глазами. Чего б не посмеяться, если на душе светло и радостно?

– Блатяга, пацан, бродяга – слов много, смысл один, – отсмеявшись, сказал Бокорез. – Наш ты теперь с потрохами, кровью повязанный с братвой. И два пути у тебя теперь – или самому себе маслину в тыкву загнать, или жить дальше, легко и свободно, как вольный ветер.

Анатолий стиснул зубы. Первое, конечно, осуществить легко – взять автомат, что рядом лежит, вжать уже остывший ствол в подбородок, да большим пальцем сделать одно короткое движение…

Но для Анатолия это было неприемлемо. Все равно что сбежать с поля боя, трусливо поджав хвост, в блаженную, прохладную темноту, где тебя никто не найдет. Неправильно. Не по-мужски. Не тому его учили в армейской разведке…

Получается, придется пока согласиться с бандитом, что вольготно развалился на пассажирском сиденье. Если нет больше возможности вернуться назад, в свою жизнь, придется пожить чужой…

– Тут скорость сбрось, – сказал Бокорез. – Сейчас болота начнутся. Дорога где есть, а где и нету ее, одна грязища. Плюс аномалии здесь уже могут быть. Не сильные, но голодные. Поэтому поответственнее езжай.

Про аномалии Анатолий слышал на Большой земле. Так, на уровне сплетен. О Зоне вообще конкретной информации мало было. Запретное место – и все. Газеты о ней молчали, телевидение – тем более. И – чего уж тут – разобрало парня любопытство. В молодости раны быстро затягиваются, что пулевые, что душевные. Еще ноют, конечно, но уже не кровят, покрывшись запекшейся коркой, спасающей от заразы и совести.

– Может, пока мы тут тащимся на первой скорости, расскажешь немного о Зоне? – поинтересовался он.

– Да легко, – хмыкнул Бокорез. – Короче, расклад такой. По мне, что Чернобыльская Зона, что исправительно-трудовая колония – один хрен. Сам посуди. Проволокой огорожена, пулеметные вышки с вертухаями ты сам видел. Есть тут группировка, «Борг» называется. Красноперки ссученные, мусора недобитые, все мечтают Зону «красной» сделать. А им «отрицалово» не дает, и группировка «Воля» среди них первая. У нее с «боргами» постоянные терки да разборки. Есть тут и простые сталкеры-одиночки. Эти что твои «мужики», тупо свою лямку тянут, ишачат за себя и за того парня, а остальные группировки их доят помаленьку. Ученые с озера Куписта – то хозбычье, что в тепле жирует, ни на кого баллоны не катит и потихоньку имеет в Зоне свой интерес. Ну и мы, которых в этих местах группировкой бандитов зовут. Реально свободные пацаны, которые на всю эту кодлу класть хотели, потому как все они нам по жизни должны.

– А почему должны? – удивился Анатолий.

– А потому, Нокаут, – усмехнулся Бокорез. – Любая «черная» зона – что исправительно-трудовая колония на Большой земле, что эта, Чернобыльская, – наша по понятиям.

Анатолий где-то слышал о том, что «черными» называют зоны, где заправляют бандиты, а «красными» – те, в которых администрации удалось полностью сломить так называемый «воровской ход».

– Не пойму, почему Чернобыльская Зона «черная», то есть бандитская, – сказал Анатолий. – Здесь же куча других группировок.

Бокорез усмехнулся.

– Пооботрешься в семье – поймешь. Мы здесь за все ниточки дергаем, а остальные только пляшут под нашу дудку.

Насчет этого у Анатолия были сомнения, ибо слышал он другое. Но промолчал. Как говорится, каждый кулик свое болото хвалит, и наверняка любой бандит считает свою группировку самой крутой и могущественной.

Сомнения парня Бокорез прочитал по его глазам. И понял их по-своему.

– Ну да, ты, небось, думаешь, что мы преступники, а другие группировки прям благородные рыцари без страха и упрека? – сказал он. – Забудь. В глазах закона Большой земли все в Зоне бандиты, какого бы цвета комбезы они на себе ни таскали и какие бы громкие названия ни носили их воровские малины. Для ментов каждый, кто сейчас находится за Периметром, – уголовный элемент, который надо зачищать. Но ментовской закон там, а мы – здесь. И здесь мы устанавливаем свои законы.

Прозвучало это довольно напыщенно. Анатолий не любил громких фраз, но промолчал. Просил рассказать о Зоне – получил информацию, какая была. И на том спасибо.

– Кстати, вон по правую сторону холм видишь? – Бокорез ткнул пальцем в окно. – Это логово барыги с погонялом Жмотпетрович. Снаряга, стволы, нормальный хавчик – это все к нему. Дерет три шкуры, но товар всегда годный. Ссориться с ним не надо, у него везде связи. Например, из-за одного сталкера его приемная дочь погибла, так он с горя пообещал пятьдесят процентов своего дохода по жизни отдавать тому, кто принесет его голову. Говорят, уже голов тридцать ему приволокли, да все не те.

– И что же это за сталкер такой, что его всей Зоной никак поймать не могут? – удивился Анатолий.

– Легендарный, – отозвался Бокорез. – Снайпером звать. Уже сколько времени Зону баламутит, а все ни у кого не выходит его завалить. Кто что языком чешет. Поговаривают, то ли личной удачи у него вагон, то ли Зона его защищает, то ли у самой Смерти он побратим. Но, думаю, это все чушь крысособачья. У нашей группировки к нему, кстати, тоже вопросы имеются. Как поймаем, так зададим по полной…

Анатолий аккуратно лавировал меж больших луж, со всех сторон наползающих на дорогу. Непонятно как шоссе вообще еще не исчезло под натиском болота? Но пока еще проехать было реально. Может, потому, что аномалии самым натуральным образом боролись с болотом, отстаивая свою охотничью территорию. Вон шар из белых молний замер на обочине, погрузив длинные, изломанные разряды в полужидкую тину. Над аномалией клубился туман – она явно испаряла жидкость, превращая кромку болота в слой засохшей грязи. Правда, давалось ей это нелегко. Молнии были тонкими и довольно тусклыми.

– Сдохнет скоро без жратвы, – сказал Бокорез, кивнув в сторону шара. – У них все как у людей. Два пути. Или бороться до конца и сдохнуть в той борьбе, или уползти подальше от проблем, найти себе благополучное, сытное место и жировать потихоньку.

– Борьба не всегда означает сдохнуть, – неуверенно возразил Анатолий.

– Всегда, парень, всегда, – зевнул Бокорез. – Борьба – она как рулетка или стиры. Затягивает хуже любой азартной игры. Когда отпадает надобность бороться за одно, человек начинает воевать за другое. Пофиг за что. Потому что подсел. И бьется он, пока его не прищучат или сам не застрелится нахрен от нервного срыва и психологических проблем. Пацаны нашей бригады тоже машутся постоянно – с ментами, с Зоной, с другими группировками, сами с собой грыземся. Натура такая. Сидим на той борьбе как на игле, и нету от нее противоядия.

– Да ты философ, – хмыкнул Анатолий.

– Не, просто делать нефиг, оттого и мету, что в кукушку придет, – хмыкнул Бокорез. – Скоро на место приедем, там не до балабольства будет. Сразу делюги начнутся, терки-разборки. Короче, сам увидишь. Главное – как бы карта ни легла, не мандражуй. Как себя с ходу покажешь, так и жить будешь. Или чушкарем под шконкой, или правильным босяком.

Последнее Анатолий не совсем понял, но суть уловил. Этот простой закон он еще в школе понял: если себя с ходу как следует не поставишь, дальше будет крайне сложно завоевать авторитет. Поэтому если сразу не дать себя подмять, то дальше все будет намного проще.

Размышления о будущем – это всегда хорошо. Они забивают мысли о прошлом, разгоняют по венам кровь, насыщая ее адреналином, растворяя тоску и безысходность в здоровой боевой злости. Болота кончились, и под колеса легла более-менее нормальная бетонка. Бокорез подсказывал, куда свернуть, где подбавить газ, где ехать осторожнее из-за опасности нарваться на охотящуюся аномалию. И когда Анатолий, подуставший от такой манеры езды, был уже готов послать своего попутчика на известное количество букв, предложив ему самому порулить, тот выдал:

– Вон видишь железную гору? Это и есть наша база.

Действительно, после того как автозак проехал ржавый указатель с надписью «Россоха», над верхушками кривых, изуродованных радиацией деревьев стала видна красная от ржавчины верхушка огромного бронеколпака.

Дорога повернула, мутировавший лесок остался позади, и бандитская крепость стала видна целиком. Эпичное сооружение, ничего не скажешь. Ясно, что сварено оно было далеко не профессионалами, и не разваливалось на стальные листы лишь вследствие избыточности конструкции – множество контрфорсов усиливали сооружение. А между вертикальными стальными ребрами были прорезаны длинные амбразуры, в некоторых из них, можно было различить дульные срезы стволов неслабого калибра.

– В восемьдесят шестом году тут неподалеку, на южной окраине села, ликвидаторы последствий аварии на ЧАЭС замутили гигантский могильник зараженной техники, – пояснил Бокорез. – Гектаров двадцать заставили ремонтно-эвакуационными бронетранспортерами, инженерными машинами разграждения, машинами химразведки. Даже вертолеты сюда же приволокли. Фонило все это нехило, но для настоящих сталкеров радиация – это неизбежное зло, на которое можно положить с пробором. Так что пацаны не растерялись, распилили этот радиоактивный хлам и сварили себе из него вот такую крепость. Помял ее недавно тот самый Снайпер, почти все внутри разворотил, но я думаю, что братва уже тот ущерб поправила.

– Один человек разломал стальные перекрытия? – не поверил Анатолий.

– Не один, – нехотя проговорил Бокорез. – Но без него не обошлось[119]. Легенда, блин, Зоны. Ладно, подробности потом. Паркуй автозак вон там и айда за мной – буду тебя братве представлять.

Не хотелось Анатолию никаких представлений. С души воротило от «блатной музыки», коверкающей нормальные слова, обычаев бандитских, с которыми краем соприкоснулся в армии, татуировок, уродующих тела, и показной жестокости, калечащей души. Но иного выхода не было. Поэтому парень сделал то, что было сказано, и вслед за Бокорезом вылез из машины.

Понятное дело, что их «срисовали» еще задолго до того, как автозак подъехал к крепости. Анатолий отметил, как шевельнулись пулеметные стволы в бойницах, беря на прицел их с Бокорезом. Впрочем, это и не требовалось, так как из распахнутых ворот крепости выходили вооруженные люди. Много, человек пятьдесят. В руках – автоматы и ружья. На лицах у многих черные маски, оставляющие открытыми глаза и рот. Одеты преимущественно в кожу – большинство в куртках, некоторые в длинных плащах с капюшоном.

Правда, были и те, кто выделялся из толпы – кто одеждой, отличающейся от остальных, кто отсутствием маски на лице. Например, как один вышедший вперед тощий тип с изуродованным ухом, зататуированный по самую нижнюю челюсть. Характерный персонаж. Глянешь раз – и точно не ошибешься насчет того, чем человек себе на жизнь зарабатывает. Вернее, берет от жизни. На пальцах – синие перстни, на левой стороне шеи набит паук, сидящий на паутине. Судя по «партакам», опытный сиделец, который большую часть жизни провел в тюрьме, «давя режим», то есть портя нервы вертухаям. По всему видать, вожак этой неслабой банды.

– Да чтоб мне век воли не видать! – воскликнул татуированный. – Бокорез, ты?

– А то, – хмыкнул бандит, сверкнув стальной коронкой.

– Не пояснишь, с чего это на тебе ментовской клифт? – прищурился бандит.

– Не в ущерб, братва, – развел руками Бокорез. – Чисто маскировка. Иначе б не вышло сдернуть с кичи.

– Верю, – хмыкнул татуированный. – Ну, здоров будь, босяк.

– И тебе не хворать, Катар.

– Я всегда верил в твой фарт, братело, – сказал тот, кого назвали Катаром, подходя ближе. – И вижу не подвел он тебя! А Пескарь где? Он по ходу должен был тебе маляву скинуть и с тобой же назад вертануться.

– В кузове, – слегка помрачнел Бокорез. – Нет его больше с нами, вальнули Пескаря менты.

– Упокой его Зона, правильный был пацан, – с торжественной ноткой в голосе произнес Катар. – Тебя с кичи сдернул, а сам вытянулся. Такова жизнь наша босяцкая. А это кто с тобой?

– Первоход, с которым мы случайно вместе на рывок ушли, – отрекомендовал Бокорез Анатолия. – Когда встали на лыжи, за нами ментовской хвост привязался. Так этот фраер его обрубил на раз-два-три. Двух легавых из калаша мочканул за нефиг делать.

– Ишь ты, – качнул головой Катар, меряя Анатолия немигающим взглядом кобры, готовой броситься в атаку. – Сам ту мокруху видел?

– Своими зенками, – заверил главаря Бокорез.

– Ну, ништяк, – кивнул Катар. – Если ты за фраера впрягаешься, значит, фраер того стоит. Однако обкатать отмычку по-любому нужно. Без прописки его братва не примет и за своего держать не станет.

Бандиты, стоящие за спиной главаря, заухмылялись.

– Ну что, пацаны, – обернулся Катар к толпе. – Кто зеленого обкатает?

– Пусть Сокол его на вшивость проверит, – раздался чей-то голос.

– Годная тема, – отчего-то засмеявшись, поддержал его второй – и поперхнулся собственным гоготом, когда его, выходя из толпы, довольно бесцеремонно толкнул плечом невысокий парень в черном комбинезоне с красными вставками на груди. Голова бандита была полностью затянута в черную военную маску-подшлемник с тремя отверстиями для глаз и рта. На руках – тактические перчатки с накладками на костяшках кулаков, на ногах – высокие берцы с выступающим рантом.

Анатолий сразу понял – перед ним опасный тип. В реальном бою мускулатура зачастую вторична, если боец умеет молниеносно и точно бить в уязвимые места на теле противника. Бандит по прозвищу Сокол, похоже, был именно из этой породы. Гипертрофированными мышцами природа его обделила, зато гибкостью и быстротой наградила с избытком. Анатолию достаточно было увидеть, как его противник вышел из толпы. И не надо иметь семь пядей во лбу, дабы понять, что такое «прописка». Его будут бить, и спасибо, что не всей толпой. Но при этом не стоит обманываться скромными габаритами Сокола – на подобные испытания обычно выставляют лучших.

В своих предположениях Анатолий не ошибся.

Сокол подошел пружинистой походкой и без предисловий ударил – махнул расслабленной рукой от бедра, словно плетью, метя пальцами по глазам противника. Такой удар, если хорошо попадет, вышибет искры из гляделок на пару секунд, которых вполне достаточно, чтобы превратить врага в отбивную.

Но Анатолий ждал чего-то подобного. Быстро сделал шаг назад, уходя от хлеста – и еле успел заблокировать ногу, летящую прямо в пах. Грязная «двойка». Неважно, попадут пальцы по глазам, нет ли – но отвлекут обязательно. И тогда второй удар срубит противника гарантированно.

Но на этот раз у Сокола отработанная комбинация не получилась.

Блокирующую руку рвануло болью, от ладони до локтя – подкованный металлом берц хорошо разогнал ногу противника, выполнив роль тяжелого маятника. Но намеченной цели не достиг. И пока Сокол ставил ударную ногу на землю, Анатолий рванулся вперед с рукой, согнутой в локте, сместился с линии атаки и бицепсом двинул противника в горло.

Хотел бы убить или покалечить, двинул бы локтем – на встречке, да с доворотом корпуса такой удар ломает в кашу нижнюю челюсть либо плющит трахею, что часто летально. Но Анатолию хватило убийств на сегодня, и, даже несмотря на грязный удар Сокола, калечить парня он не хотел. Вполне достаточно сделанного.

Мягкий, но мощный удар швырнул более легкого противника на спину. Анатолий упал сверху, придавив его телом. Рванул маску кверху, натягивая ее на глаза Сокола, чтоб ослепить его, – и маленько не рассчитал.

Черная материя легко слетела с головы противника – и Анатолий на мгновение остолбенел.

Длинные ресницы, большие зеленые глаза, волосы до плеч цвета воронова крыла…

Девушка…

Горла коснулось холодное. Анатолий, слегка отошедший от шока, может, и хотел бы пошевелиться, но, скосив глаза вниз, не рискнул.

В левой руке девушка держала короткий кинжал. Откуда извлекла – непонятно, скорее всего, из рукава. Но это уже не суть. Одно движение ее руки, и Анатолий захлебнется собственной кровью…

– Добро пожаловать в Зону, отмычка, – с легкой хрипотцой в голосе проговорила девушка. – Скажи спасибо, что я сегодня добрая. А теперь убери с меня свою тушу.

Нож, сверкнув лезвием, спрятался в черный рукав комбинезона. Ловко. Прям не Сокол, а фокусник… Хммм… То есть, фокусница… Блин, а есть такое слово?

Дурацкие мысли крутились в голове Анатолия, пока он довольно неуклюже слезал с девушки. Болела отбитая ладонь и растоптанное в пыль самолюбие. Учили же: никогда в экстремальной обстановке не торгуй нижней челюстью. Любая эмоция в бою – это смерть. Удивил тебя противник, растерялся ты, отвлекся, моргнул не вовремя – и все. Победа превращается в поражение, и вот ты, весь такой крутой из себя разведчик, лежишь с лезвием у горла, будто предназначенная на убой курица, не рискуя пошевелиться…

Сокол тоже поднялась с земли – легко, будто пружина, затянутая в черный комбинезон.

– Ну, как тебе фраерок, Сокол? Подошел по калибру? – хохотнул из толпы весельчак, которого девушка толкнула плечом минуту назад – видать, задела бандита ее бесцеремонность.

Правда, смех его тут же прервался. Девушка небрежно махнула рукой, и в кожаный воротник куртки весельчака вонзился тот самый нож, который только что холодил горло Анатолия.

– В следующий раз я не промахнусь, – сказала Сокол, подойдя к бандиту. Выдернула нож из его куртки – и ушла в распахнутые ворота крепости. Никто ей не препятствовал, наоборот, здоровые вооруженные мужики уважительно расступились, пропуская девушку.

– Что за красючка? – поинтересовался Бокорез. – Что-то я такую не припомню в бригаде.

– Сержант «Борга», – отозвался Катар. – Что-то с красно-черными не поделила и свалила от них. Прибилась к нам, но, думаю, ненадолго. Больно уж характер лихой. Васька Трындец попытался к ней в первую ночь подкатить, так сейчас в лазарете лежит, причиндалы свои нянчит, которые смахивают на спелые помидоры.

Бокорез рассмеялся.

– Реально крутая чувиха. Ну че, Катар, принимаем Нокаута в бригаду?

– Прописку он, по ходу, завалил, попался на финт как фраер, – хмыкнул главарь группировки. – Но если ты, Бокорез, за него впрягаешься, то по мне так без базара. Что не знает – Зона научит. А учиться не захочет, значит, Зона и упокоит. Ну чего, пошли, что ли, в хату. Отметим твой удачный рывок.

* * *

– Для начала давай посмотрим, что стало с нашим научным комплексом, – сказал Кречетов. И подошел к стоящему у стены огромному агрегату с множеством небольших экранов.

– Пульт камер наблюдения, – пояснил ученый. – Во всех крупных лабораториях комплекса такой имеется. Здесь, в центральной автоклавной, тоже. Чисто на всякий случай.

– На такой, как сейчас, например, – сказал я.

– Главное теперь, чтобы не подвел аварийный генератор, – вздохнул Кречетов, включая агрегат.

Машина загудела, разогреваясь. Допотопный, конечно, механизм, наверняка не менялся с самого создания этого комплекса. Но, с другой стороны, зачем менять то, что исправно работает?

Экраны замерцали красным. Понятно. Во всем комплексе электричеству кранты, работает только аварийное освещение. Интересно, зачем бандиты вырубили основное? Впрочем, могли и по дурости это сделать. Кто-нибудь кинул гранату за дверь распределительного щита, чисто глянуть, как полыхнет, – ну и вот. С них станется.

Минут пять мы смотрели на красные экраны. Пару раз по некоторым из них пробегала какая-то тень, но в целом движения не наблюдалось.

Зато наблюдались трупы. Разрешение у экранов было не ахти, но понять, что к чему, позволяло.

По всему комплексу валялись трупы бойцов группировки «Воля». Некоторые в характерных костюмах, но многие вообще без одежды. Ясно, чего ж тут неясного. Ту броню, что поцелее, бандиты сняли с мертвых. Оставили лишь совсем негодную, порванную пулями до совершенно нетоварного состояния. Похоже, в ближайшие дни из-за перенасыщенности рынка у торговцев Зоны сильно упадут цены на зеленую экипировку «вольных».

– Пошли, что ли, – сказал я. – Чего тут сидеть, на экраны пялиться? Тем более что они все равно скоро потухнут – по ходу, сдыхает твой аварийный аккумулятор.

И правда, красный свет, льющийся с потолка, стремительно терял яркость. А агрегат с экранами вздохнул, словно живое существо, – и его экраны разом погасли.

– Пойдем, – кивнул Кречетов. – Автомат дашь?

– Не-а, – мотнул я головой. – За дверью подберешь. Не могли бандюки такую гору оружия вывезти. Я ж помню арсенал Захарова, там армию вооружить можно.

– Ты бандитов не знаешь, – хмуро проворчал Кречетов. – Эти найдут способ, как утащить все, что можно и что нельзя.

… Дверь изнутри была заблокирована механическим засовом наподобие корабельного. Кречетов крутанул штурвал, потянул на себя. Стальная бронеплита, подвешенная на толстых внутренних петлях, нехотя поддалась, открыв доступ в коридор. С другой стороны она была закопченной до черноты и изрядно поцарапанной осколками. Видимо, очень хотелось бандитам проникнуть именно в эту автоклавную, но не вышло. Интересно – зачем им это было надо? Не похоже, чтоб в этом помещении, набитом приборами, было что-то очень ценное для ловцов удачи.

– Захаров их науськал, – словно прочитав мои мысли, сказал Кречетов. – Очень уж ты был ему нужен. Вот бы понять зачем…

– Может, ради выкупа, – пожал я плечами. – Почти все группировки Зоны за мою голову предложили нехилую награду.

– Не думаю, – покачал головой профессор. – Скорее, это из-за эксперимента.

– О котором ты ничего не знаешь, – уточнил я.

– Немногим больше твоего, – проворчал Кречетов. – Программа Захарова забросила тебя то ли в иное время, то ли в иное измерение, где, как я понимаю, в твое сознание закачали какую-то информацию. Но какую – я без понятия. Ты что-то помнишь?

– Смутно, – покачал я головой, которая так и не перестала болеть. – Как несвязный сон, который был давным-давно. Какая-то операционная. Люди в белых халатах. И девочка.

– Что за девочка?

– Понятия не имею, – пожал я плечами. – Я ж говорю – все как в тумане. Отрывочные картинки, в достоверности которых я уже и не уверен. Знаешь, как бывает: видел сон, проснувшись, пытаешься вспомнить – и по ходу дела уже сам додумываешь детали, которых, может, даже и не видел в том сне.

– Ясно, – сказал Кречетов, озираясь. – Замнем для ясности. Сейчас о другом думать надо.

Мы стояли в коридоре, залитом зловещим красным светом. Шагах в десяти от нас лежал труп, уткнувшись развороченной головой в лужу собственной крови. Чуть подальше еще один мертвец сидел, прислонившись спиной к стене, будто отдохнуть решил. Руки трупа покоились на выпущенных из живота кишках, словно на подушке.

– Всегда поражался жестокости бандитов, – покачал головой Кречетов. – Вопрос один – зачем?

– А я уже давно не удивляюсь тому, что творят люди, – сказал я, направляясь к мертвецам. – Человек – самая жестокая на свете тварь, склонная осуждать других, при этом себя всегда считая идеалом доброты и порядочности. Сколько ты сам народа на тот свет отправил, не помнишь? И всегда убивал гуманно?

– Всяко было, – пожал плечами профессор. – Но я ж ради науки. Или для самозащиты.

– Бандиты этому «вольному» тоже живот вскрыли не без причины, – произнес я. – Скучно им в Зоне, вот и развлекаются на свой лад. И – заметь – при этом не считают себя сволочами, садистами и уродами.

Рядом с трупом лежал автомат Калашникова. Приклад АК был разбит пулей, магазин отсутствовал. Не оружие, короче. Думаю, и дальше будет то же самое – что более-менее годится в качестве хабара, бандиты по-любому уперли с собой. Поэтому я, передумав, протянул «Вихрь» Кречетову, а сам снял с плеча СВД. Для ближнего боя оружие не очень, но если увижу врага в длинном коридоре, успею снять прежде, чем он доберется до моего горла.

Но комплекс был совершенно безлюдным. Мы шли по направлению к складу, время от времени обходя мертвые тела. Резня тут была знатная. Кречетов даже разок поскользнулся и чуть не упал в кровавую лужу, залившую весь коридор от стены до стены.

Но чем ближе мы подходили к складу, тем явственнее до нас доносился какой-то шум. Вот уже и голоса можно различить, доносящиеся из-за поворота.

– Шевели поршнями, Хрип! Того и гляди «вольные» подрулят, и тогда нам всем трындец.

– Не мандражуй, пацан, – раздался хриплый голос, больше похожий на звериное рычание. – Два пулемета у входа – это тебе не хрен собачий. Встретит братва твоих «вольных», накормит маслинами по самые не хочу, если попробуют сунуться…

Я аккуратно выглянул из-за поворота коридора.

Ага, понятно.

Бандиты грузили хабар на большую металлическую телегу, в которую, вероятно, обслуга комплекса ранее собирала грязные простыни из операционных, а может просто вывозила мусор. На телеге уже было навалено прилично барахла – комбезов, оружия, коробок с консервами – но четверо «пацанов», облаченных в черные кожаные куртки, не прекращали своего занятия.

Ясно. После бойни основные силы группировки выдвинулись обратно к базе, оставив в захваченном научном комплексе команду мародеров с заданием собрать все, что имеет хоть малейшую ценность. А на входе их ждет транспорт и команда прикрытия с пулеметами на случай, если к комплексу подрулят «вольные», горя жаждой мести.

– И какой у тебя план? – прошептал мне в ухо Кречетов.

– Элементарный, – так же негромко отозвался я. – Тихо завалить их не получится даже из «Вихря» – до склада метров пятьдесят, а ходят эти грузчики парами. Одних завалим, вторые по любому заметят. Громко тоже нежелательно – охрана у выхода услышит выстрелы, прибежит. А против пулеметов в узком коридоре ловить нечего. Поэтому план такой…

И я вкратце изложил ученому свои соображения.

– Ну, давай попробуем, – пожал плечами Кречетов. После чего мы поменялись оружием.

Я засунул компактный «Вихрь» сзади за пояс, поднял руки, ощутив, как мне в затылок уперся ствол СВД, и вышел из-за поворота.

– Не стреляйте! – заорал Кречетов у меня из-за спины. – Я Снайпера поймал! За его голову вам целое состояние заплатят!

Грузчики, суетившиеся возле телеги, замерли на мгновение, после чего довольно сноровисто перевели оружие, болтающееся за их спинами, в боевое положение. Впрочем, увидев беспомощного меня с поднятыми руками, бандиты слегка расслабились и даже заухмылялись.

– По ходу, реально Снайпер, без базара, – сказал один из них, судя по командирскому голосу, старший группы. – Я его один раз видел, еще на нашей старой базе. А ты, который за ним кандехает, что за хрен с горы?

– Я профессор Кречетов, – отозвался мой конвоир. – Предлагаю обмен – Снайпера на академика Захарова, который находится у вас в плену. Плюс слово вашего командира, что вы больше не будете нападать на этот научный комплекс. Вещи со склада, так и быть, можете забрать себе.

Все это время я неторопливо шел вперед, Кречетов так же потихоньку двигался за мной. Услышав крики в коридоре, из глубин склада вышла вторая пара бандитов, присоединившись к первой.

После того, как профессор перестал орать, вся четверка заржала в голос.

– Ой, мля, ща сдохну! – давясь от хохота, взвыл один из «грузчиков». – «Нашего командира»… И хабар нам забрать разрешил… Ну ты отжег, яйцеголовый!

Внезапно старший группы, утерев рукавом выступившие слезы, прекратил истерический смех и рявкнул:

– Харэ гоготать! Захлопнули хавальники!

Бандиты послушно заткнулись.

– Это Снайпер, а не лошара какой-нибудь, – пояснил старший. – Ценный хабар. Але, профессор. Ну-ка стоять нах, не приближаться. Ща я свяжусь с Катаром, а вы, братва, пока держите этих двоих на мушке.

До бандитов, неторопливо поднимающих автоматы, оставалось метров двадцать. Честно говоря, я рассчитывал, что они будут ухохатываться и дальше, опустив в пол стволы. Но и сейчас я еще вполне успевал срезать их всех одной длинной очередью из «Вихря». О чем тихо и сказал:

– Слышь, профессор, ты ствол-то опусти. А то, когда я начну, как бы ты случайно на спуск не нажал.

– Стой как стоишь, Снайпер, – раздалось у меня из-за спины. – Мне понравилась твоя идея насчет обмена тебя на Захарова и научный комплекс. Если они согласятся, я тоже буду не против такой сделки.

Такого поворота я не ожидал тем более… Тот случай, когда твой план оказался слишком хорошо продуманным для того, чтобы заинтересовать не только бандитов, но и профессора, который всегда преследовал только свои интересы.

Эх, опять подвела меня моя дурацкая вера в то, что даже у самого последнего подонка могут остаться какие-то понятия о чести. В этом мире каждый человек давным-давно преследует только свои цели, и такой анахронизм, как порядочность, применяется людьми только тогда, когда она выгодна. И исключения из этого правила встречаются крайне редко.

А авторитетный бандит между тем достал из кармана мощную портативную армейскую рацию и, нажав на тангенту, оперативно доложил информацию кому-то, периодически кривясь от треска помех, неизбежных в Зоне.

Я же тем временем прокручивал в голове относительно недавние события, которые, помнится, описал в романе «Закон Охотника». Тогда я плотно пересекся с бандитами, подсобив Катару захватить базу на свалке и освободить брата. В благодарность Катар предложил мне стать «смотрящим» в группировке, но я отказался от столь сомнительной для меня награды, попросив взамен очень ценный приз. К чести нового главаря, он не отказал мне в просьбе, но я уверен, что мой отказ был воспринят как личное оскорбление. Теперь что по бандитским понятиям, что по законам Зоны Катар ничего не был мне должен, и ничто не мешало ему продать меня «боргам» или «вольным». Уверен, что и те и другие не забыли старые счеты и дадут за меня очень хорошую цену.

Бандит же, окончив переговоры, сунул рацию обратно в карман и махнул рукой:

– Слышь, профэссор! Годится твой расклад. Катар дает слово бригадира, что комплекс останется за тобой. Захарова тебе доставят на грузовике, который придет за последней партией хабара, – этот старый хрыч оказался совершенно беспонтовым и нахрен Катару не облокотился.

Бандиты снова заухмылялись, но, перехватив взгляд старшего, вновь стали очень серьезными. По ходу, осознали, что сделка нешуточная.

– Вот и отлично, – сказал Кречетов, доставая «Вихрь» у меня из-за пояса. Ловкий, зараза. Продолжая упирать мне в затылок длинный ствол СВД, это не так-то просто сделать. – Ловите ваш приз, граждане бандиты.

Я ощутил довольно сильный тычок в спину, после которого был вынужден сделать два шага вперед для того, чтобы не упасть лицом вниз.

А потом еще десять, глядя прямо в глаза старшему. Конечно, он мог сейчас высадить мне в живот очередь из своего автомата, но в то же время я знал – бандиты как никто в Зоне уважают силу. Дай я сейчас слабину, отведи взгляд, покажи хоть намеком, что боюсь, – и все. Забьют до бессознательного состояния, и к Катару привезут слабо вменяемое, окровавленное тело, связанное по рукам и ногам. Поэтому я сейчас медленно шел на ствол с поднятыми руками, криво ухмыляясь и не отводя внимательного, немигающего взгляда от лица командира группы. Я знал: когда смотришь на людей так называемым рассеянным зрением, насквозь, словно нет их вовсе, а ты рассматриваешь что-то, находящееся за ними, – тушуются они, не понимая, куда направлен твой взгляд. Особо нервные пытаются обернуться… либо просто жмут на спусковой крючок, чтоб не поддаться страху, который невольно закрадывается в их сердца.

Но старший бандит не нажал. Лишь отвел взгляд немного в сторону, и тихо сказал:

– Стой, Снайпер. Лучше тормозни. А то ж сам понимаешь…

Я остановился в трех шагах от среза ствола, черным глазком смотрящего мне в живот. И продолжал рассматривать пространство, находящееся за спиной бандита. Отличная эта штука – рассеянное зрение. И противника деморализует, и видно, что его кореши делают – пусть расплывчато, но вполне достаточно для того, чтобы среагировать. И сам на всякой фигне не концентрируешься. Пофиг все становится. Бьешь и убиваешь словно не людей, а безликие тени, стоящие на твоем пути…

Бандит понял, что даже если он и высадит магазин мне в живот, это не гарантия того, что сам он останется в живых. Чуйкой ощутил, которая отлично тренируется как в Зоне, которая пишется с заглавной буквы, так и в той, что со строчной. Потому, поразмыслив секунду, сказал примирительно:

– Короче, сталкер, давай добазаримся. Ты уже расклад понял. Если ты рыпаться не будешь, мы доставим тебя к нашему бригадиру со всем уважением. Крючковать и прессовать не станем, но только с тебя сталкерское слово, что нам от тебя проблем не будет. Идет?

– Даю слово, – кивнул я.

Бандиты хором выдохнули. Видать, слышали о моем дурацком моральном кодексе, что если я чего пообещал, то выполню. Много мне неудобств доставляет по жизни этот треклятый кодекс. При этом я уверен, что без него Кречетову и таким, как он, на свете живется намного проще, чем мне. Но ничего не могу с собой поделать.

– Только ты перо у него отмети, – сказал один из бандитов, показав стволом на «Бритву», висящую у меня на поясе. – А то мало ли…

– Иди сам и отмети, – огрызнулся старший группы. – Я своими зенками видел, как Халк дотронулся до того пера – и откинул ласты. Высох враз, как мумия. Так что если ты такой штормовой – давай, отметай, флаг тебе в руки.

– Да не, это я так брякнул, не подумавши, – сразу сдулся бандит. – Не обессудь, старшой…

– Ладно, проехали, – скривился старший. – Короче, хватит лясы точить, пора хабар на базу везти. Благо он у нас сегодня знатный.

* * *

Анатолия никто не пригласил отмечать «удачный рывок». Часть бандитов во главе с Катаром и Бокорезом повернулись к парню спиной, словно он был пустым местом, и направились вглубь базы. Остальные, кому, видимо, не положено было праздновать с элитой столь знаменательное событие, рассосались кто куда.

Анатолий остался один перед распахнутыми воротами базы.

– Интересное кино, – пробормотал он себе под нос. – И чего теперь делать?

Как-то сама собой пришла мысль, что Бокорез просто им воспользовался в сложный для него момент, а когда надобность в парне отпала, просто забыл о нем, словно о ненужной вещи. Что ж теперь делать? Хоть прям снова садись в автозак и двигай на нем куда глаза глядят. Да только, скорее всего, вон те вооруженные типы в кожанках, что возле машины трутся, вряд ли дадут это сделать.

– Подвисаешь? – раздался голос за спиной.

Анатолий обернулся.

Позади него, сложив руки на груди, стояла та самая девушка, с которой он дрался минут пять назад. Без маски. Как ее там? Сокол?

– Размышляю, – мрачно отозвался Анатолий. – А ты чего вернулась-то? Почему не с ними?

– Потому, что я не с ними, – усмехнулась девушка. – Я сама по себе. А вернулась потому, что жалко тебя стало. Видно же, что ты в Зоне случайный пассажир. И если тебе не помочь, то если не сегодня, так завтра погибнешь не за хвост крысособачий.

Хотел Анатолий рыкнуть, мол, ни в чьей помощи он не нуждается, – но подумал немного и язык прикусил.

Потому что нуждался.

Права эта Сокол. Не зная местных обычаев, каким бы ты гордым и независимым ни был, без поддержки первое время не обойтись. Про эту самую Зону на Большой земле много слухов ходило, и самый распространенный из них тот, что выживают здесь единицы. А гибнут очень и очень многие. Очень похожий на правду слух, кстати.

– Пошли посмотрим машину, на которой вы приехали, – сказала Сокол и, не дожидаясь ответа, направилась к автозаку, на котором Бокорез и Анатолий прорвались в Зону. Парню ничего не оставалось, как последовать за ней.

Видимо, девушка пользовалась авторитетом среди бандитов. При ее приближении двое молодых парней с обрезами двустволок сделали вид, что автозак им совершенно неинтересен, после чего направились к бандитской базе.

Сокол же залезла в кабину, взяла автомат, что лежал между сиденьями, и протянула Анатолию.

– Бери. Это твоя доля хабара.

– Чего доля?

– Добычи, – поморщилась девушка. – Привыкай. В Зоне свой сленг. И не путай его с бандитской «блатной музыкой». Разные вещи.

– Понял, – кивнул Анатолий.

Осмотрев кабину, девушка вылезла наружу, обогнула автозак и подошла к задней части кузова. Мазнула взглядом по пулевым отверстиям в дверях, после чего легко запрыгнула внутрь. Анатолий тоже влез в крытый кузов, успевший пропитаться сладковатым запахом крови.

Вид мертвых тел девушку нисколько не смутил. Она аккуратно обошла трупы, стараясь не наступать в подсохшие кровавые лужи, подняла с пола еще два автомата, осмотрела оружие.

– Годные стволы.

И тоже протянула их парню.

– Вторая часть твоей доли. И последняя. Автозак Бокорез себе заберет, это как пить дать, не зря его кореши рядом шатаются, следят, чтоб хабар не увели. А «калаши» – твои. За них он волну гнать не начнет, иначе это уже совсем беспредел будет с его стороны. Я ж вижу, что при вашем побеге ты отнюдь не балластом в кузове болтался.

– Откуда знаешь? – удивился Анатолий.

– Я в «Борге» следопытом была, – сказала девушка. – Да и сейчас по милицейской волне передали, что при попытке задержания беглых арестантов погибли четверо сотрудников. Из Пескаря стрелок примерно такой же, как из меня балерина, так что понятно, чьих это рук дело.

– Значит, не двое, а четверо, – вздохнул Анатолий. – Я не специально их убил. Случайно вышло.

– Что получилось – то получилось, – решительно отрезала девушка. – Сожалеть о содеянном будешь на скамье подсудимых, если на нее попадешь, конечно. А сейчас возьми себя в руки и постарайся просто выжить.

Парень кивнул. Чего уж тут, сделанного и правда не воротишь. Надо жить дальше.

– Пойдем, – сказала Сокол. – Теперь к Челюсти заглянем.

– К кому? – не понял Анатолий.

– К барыге местному, – пояснила девушка. – Не в милицейском же кителе тебе по бандитской крепости расхаживать. Не поймут и очень скоро обязательно предъявят.

– Что предъявят?

Девушка вздохнула.

– Да уж, с кем поведешься, от тех и наберешься. Вроде всего неделю с бандитами, а уже их «музыка» к языку прилипла. Неприятности у тебя будут из-за такой одежды. Так что пошли. И постарайся не задавать лишних вопросов, до ответов на которые сам дойти можешь. Ибо подбешивает.

– Похоронить бы надо, – кивнул Анатолий на мертвецов.

– Зона похоронит, – сказала Сокол. И, видя непонимающий взгляд парня, пояснила: – Ночью трупы вывезут на свалку вместе с остальным мусором и там сбросят.

– Это же люди, – поморщился Анатолий. – Как так можно?

– Хоронить бесполезно, – пожала плечами девушка. – Все равно ночью мутанты выкопают трупы и сожрут. Иногда сталкеры закапывают в землю что-то памятное, оставшееся от погибшего товарища, и над таким кенотафом ставят деревянный крест. Только в тех могилах нет никого. Зона сама хоронит своих мертвецов.

– Понятно, – проговорил Анатолий. После чего снял милицейский китель и накрыл им того, у кого его позаимствовал.

– Не обессудь, мужик, – прошептал он. – Так получилось. Не мы бы вас, так вы бы нас.

И вслед за Соколом выпрыгнул из автозака на землю.

– Совесть мучает? – спросила девушка. – Это хорошо, что мучает. Значит, она у тебя есть, в отличие от многих. Но лучше избавься от этого сомнительного хабара. Здесь, в Зоне, совестливые долго не живут.

Анатолий шел рядом с Соколом и про себя отметил, что ему приятно идти рядом с ней. У девушки был красивый голос, мягкие волосы и потрясающая уверенность в себе. Ее прямо-таки окружала аура силы, готовности драться со всем миром, если это потребуется. И Анатолий поневоле подзаряжался этой силой.

Сказки это, что любой здоровый, крепкий парень, попадая в незнакомую агрессивную среду, сразу адаптируется к ней, и сам черт ему не брат. Все боятся. Природой это заложено и называется инстинктом самосохранения. Просто некоторые умеют скрывать свой страх, глуша его яростью, накручивая себя до нужного состояния. Кто прошел армию или тюрьму, знает это не понаслышке. Конечно, можно бороться в одиночку, но всегда хорошо, если появляется тот, кто поможет в непростую минуту.

Сокол же, почувствовав брошенный искоса взгляд Анатолия, жестко произнесла:

– Только учти, Нокаут, или как там тебя еще. Не вздумай ко мне подкатывать. Это для тебя может закончиться очень плохо.

– Да у меня вообще-то девушка есть… – возмущенно начал было Анатолий… И осекся.

– Вот именно, – проговорила Сокол. – Нет у тебя больше никого, кроме себя самого. Ни девушки, ни семьи. И чем скорее ты это осознаешь, тем лучше для тебя.

– Уже осознал… наверное, – проговорил парень. – Слушай, хотел спросить. Как-то непривычно мне тебя Соколом звать. Может, можно по имени?

– Нельзя, – сверкнула глазами девушка. – Запомни – каждый, кто пересекает кордон, оставляет свое имя там, на Большой земле. Если к кому-то полезешь с таким вопросом, могут в челюсть двинуть или вообще пристрелить. Сочтут засланной крысой, которая собирает сведения о сталкерах. Мы здесь все вне закона, поэтому любой интерес к прошлому человека вызывает подозрение.

– Ясно, – кивнул Анатолий.

– Кстати, мы уже почти пришли, – сказала Сокол.

…Сбоку к бандитской крепости примыкала стальная будка, покрытая большими пятнами ржавчины. Анатолий сразу отметил, что сварена она из толстой броневой стали. Такую только из противотанковой пушки пробить получится, и то, наверно, не сразу.

У будки имелось окно со стальной створкой, которая сейчас была поднята кверху наподобие большого козырька. Само окно перегораживала решетка с толстыми стальными прутьями.

– Вот оно, логово Челюсти, – хмыкнула Сокол. – Сидит за своей решеткой, как паук в норе, ждет очередную жертву. Готовься, сейчас будет спектакль. И учись.

Когда парень с девушкой подошли к будке, внутри нее наметилось какое-то движение. Приглядевшись, Анатолий увидел внутри темного помещения крупного мужика в маске-балаклаве и кожаном плаще с капюшоном.

Мужик протер глаза, зевнул и уставился на посетителей.

– Мир твоей хате, Челюсть, – почтительно проговорила девушка.

– Чего приперлись? – проворчал барыга. – Есть хабар – будет базар, а нет хабара – валите, фраера.

– За фраеров и ответить можно, – ласково проговорила Сокол, поднимая автомат. – Защитит тебя от пули твоя решеточка?

– Сокол, ты, что ли? – воскликнул Челюсть. – Не обессудь, попутался малехо спросонья, не срисовал тебя с ходу. Чего притаранила, алюра моя золотая?

– Два ствола, – коротко, сквозь зубы бросила девушка.

– Плетки – это всегда в цвет! – улыбнулся торговец, сверкнув золотым зубом. – Давай заценим твой хабар, бриллиантовая моя.

Из-под окна с грохотом выдвинулся глубокий металлический ящик, куда девушка сложила оружие, – и тут же уехал обратно.

Торговец достал один автомат и ловко разобрал его. Анатолий отметил, что, отслужив в разведке, вряд ли справился бы лучше. То же самое Челюсть проделал и со вторым «калашом», после чего скривился, словно только что случайно проглотил жирную муху, залетевшую в рот.

– Не прими в ущерб, алюра моя, но игрометы голимые шо песец, – сказал он голосом врача, сообщающего родственникам о смерти пациента. – Древние, как вставные жевалки моей прабабушки, внутри все убито в хлам. Плюс по номерам вижу – они ж сто пудов ментовские, а значит, их, сама вкуриваешь, только на запчасти. Могу подкинуть тебе за оба ящик тушенки, но это только из уважухи…

– Здоров ты, Челюсть, метлой чесать, – задумчиво проговорила девушка. – По ходу, ты, душа твоя барыжная, во мне лошицу увидел. Знаешь, задолбал ты. Каждый раз одно и то же. Я ж не посмотрю, что ты с Катаром дружбу водишь. Пристрелю чисто из принципа, выплачу братве цену за твою голову и разойдусь с ними краями. Зато твой преемник точно будет знать, что разводить Сокола – себе дороже.

– Так бы с ходу и разложила, – недовольно буркнул торговец. – А я ж чо? Я ничо. Я по привычке рынкую, без этого какой навар? Номера я, понятное дело, спилю, а требуху в игрометах и похуже видали. Что хочешь за свой хабар, бриллиантовая моя?

Сокол кивнула в сторону Анатолия.

– Организуй пацану куртку по размеру с вшитыми бронепластинами, комбез «флору» и прыжковые берцы. Сотню «пятерки». Плюс две «эргэдэшки» и одну «эфку». И будем считать, что нормально побарыжили.

– Да ты побойся Зоны, Сокол! – взвыл Челюсть. – Это ж гоп-стоп средь бела дня! За два игромета…

– Я в курсе, почем нынче в Зоне «калаши», – перебила его девушка, – так что комедию ломай перед зелеными «отмычками». Но, так и быть, пойду тебе навстречу. Пусть будет шмот, полсотни патронов и одна «эфка».

– По рукам, – горестно вздохнул торговец. – Сильна ты рынковать, алюра моя. Может, пойдешь ко мне в подельники? Долю дам с навара, целых десять процентов!

Сокол усмехнулась.

– Знаешь поговорку «сделал дело – пришей подела». Боюсь, что если мы вместе займемся бизнесом, то очень скоро или я тебя зарежу, или ты меня ночью сонную пристрелишь. Поэтому давай-ка лучше наши дела делать порознь.

– Как скажешь, золотая моя, – отозвался Челюсть. Потом смерил взглядом Анатолия и безошибочно выдал ему одежду по размеру – камуфлированную рубашку со штанами, берцы из мягкой и прочной кожи и тяжелую кожаную куртку с капюшоном, больше похожую на доспехи. Следом в лоток отправилась россыпь патронов и ребристая граната.

Пока Анатолий переодевался, Сокол тактично отвернулась, на что Челюсть хмыкнул, но что-то сказать не рискнул. Зато, когда парень, набив патронами пустой магазин, начал пересыпать остальные в карманы, не сдержал трагического стона:

– Да уж, неслабо побарыжили. Прокатила ты меня, Сокол, как последнего фраера…

– Ладно тебе, хорош причитать, – поморщилась девушка. – Скажи спасибо, что я к тебе клиента привела. Теперь будет к тебе хабар носить. Считай сегодняшнюю сделку твоей инвестицией в будущее.

– Чего? – опешил торговец – слово «инвестиция» было ему незнакомо. Но его вопрос остался без ответа – парень и девушка, развернувшись, уже уходили от его будки в сторону распахнутых ворот бандитской базы.

По пути Сокол рассказывала основы: как себя вести, зайдя в «хату», что можно говорить, что лучше не надо. С кем есть за одним столом, как ответить на резкое слово или глупую шутку, что такое «воровские понятия» – и многое, многое другое.

У Анатолия аж голова загудела от обилия информации. Но он понимал – без нее не выжить. А выжить теперь ему было просто необходимо. Потому что мысли у него немного пришли в порядок, и он осознал: люди, сломавшие ему жизнь, остались на свободе и продолжают себе ходить по ресторанам, развлекаться, безнаказанно совершать преступления, вытирая ноги о тех, кто слабее. Это было неправильно. Пусть теперь Анатолий сам преступник в глазах закона, но сейчас, именно сейчас у него вдруг появилась цель в жизни. Реальная. Настоящая. И простая. Сделать так, чтобы те люди никому больше не смогли сломать жизнь так, как они сломали ее ему.

* * *

От озера Куписта до свалки было километров десять. Но бандиты, похоже, решили все двадцать намотать, объезжая загоризонтную РЛС, проблемные села и территорию, контролируемую наемниками. Понять ловцов удачи было можно: когда грузовик доверху набит хабаром, рисковать никому неохота.

Меня определили в кузов, выделив место на мешке с одеждой. Все, как и было обещано, с уважением. И, само собой, с бдительной охраной в виде пятерых бандитов с автоматами, которые они держали на коленях, как бы невзначай направив стволы в мою сторону.

Я про себя усмехнулся. Вот, небось, они сейчас своего старшего матерят мысленно! Это ж надо – не только не связал такого пленника, но и нож его легендарный ему оставил. А вдруг выхватит его легенда Зоны и бросится? И чего тогда с ним делать? Про то, что он может, куча слухов по Зоне ходит, причем один страшнее другого…

Все это было написано в глазах бандитов, словно в книге. Взгляды настороженные, страх в них плещется… И это плохо. Со страху кто-то из них может и на спуск нажать – вон у двоих особо боязливых пальцы как раз на них и лежат.

Чтоб не провоцировать сопровождающих, я откинулся на борт крытого грузовика, прикрыл глаза и расслабился. Отдых в Зоне штука редкая, как артефакт-уник. На зараженных землях постоянно куда-то бежать надо, то в атаку, то от кого-то, твердо решившего тебя пристрелить или сожрать. А тут делать абсолютно нечего. Сиди себе да жди окончания путешествия. Грех не воспользоваться возможностью и не расслабиться.

По моим расчетам, мы были где-то в районе Корогода, когда грузовик дернулся, взвыл двигателем – и встал намертво. Бандиты немедленно принялись материться, суетиться и стучать каблуками по полу кузова. По их воплям я понял, что машина въехала передним колесом в какую-то аномалию, и теперь колесу звездец. Но в моем случае это не был повод открывать глаза, ибо пленник не обязан решать проблемы пленивших.

Побеспокоить меня никто не рискнул, поэтому, пока бандиты меняли колесо, я даже успел вздремнуть и проснулся, лишь когда машина вновь тронулась с места.

– Ну и нервы у тебя, Снайпер, – покачал головой тот бандит, что сидел ко мне ближе всех. Странный тип. По его мнению, мне, наверно, тоже надо было вскакивать со своего места и, матерясь, носиться туда-сюда по машине, выясняя, чего это мы стоим, а потом вместе со всеми сношать мозги водиле, который, мать его, не умеет правильно домкратить грузовик и быстро крутить гайки.

Я не ответил, лишь зевнул и приготовился снова отрубиться, ибо покачивание и тряска машины на грунтовке меня нисколько не раздражали, а, скорее, убаюкивали, как вдруг справа и слева от меня раздалась отрывистая трескотня.

В следующее мгновение мне в лицо брызнули мозги того бандита, который только что восхищался моими нервами, при этом сам я уже падал на пол грузовика, потому что мои рефлексы практически всегда опережают мысли.

Впрочем, размышлять в этой ситуации было не о чем. Кто-то прострочил машину несколькими длинными очередями, в результате чего моя охрана теперь валялась на полу в лужах собственной крови. А мне в очередной раз повезло – тот бандит, которого восхитила моя нервная система, остановил своей головой пулю, которая летела мне прямо в лицо. Хорошо, когда рядом есть люди, головы которых могут тебе пригодиться. Как и тела, между которыми я уже полз к заднему борту грузовика, по пути прихватив ближайший автомат. Очевидно, что вооруженные люди, напавшие на грузовик, не захотят оставлять свидетелей своего деяния, и мне совершенно не улыбалось составить компанию пятерым мертвым бандитам.

Хотя нет, четверым.

Один из бандюков пошевелился, посмотрел на меня и приложил палец к губам. Тихо, мол. Ишь ты, какой сообразительный! А я как раз собирался спеть в голос что-нибудь для поднятия настроения.

Две очереди еще раз простучали кузов, после чего чей-то зычный голос заорал снаружи:

– Парни, хорош, мля! Весь хабар перепортите нах! Эй, есть кто живой в кузове? Выходи без оружия. Не тронем, вы нам нахрен не уперлись. Выметайтесь и валите нах.

Пока голосистый снаружи обещал нам столь прелестные перспективы, я пытался понять, сколько бойцов снаружи. Судя по строчкам пулевых отверстий в тенте грузовика, не меньше четырех. Но может быть и больше. Понятное дело, если мы сейчас выйдем, тут же нас и прикончат. Поэтому выходить надо было правильно.

Я прихватил второй автомат и заметил, что выживший бандит сделал то же самое. Это правильно. Когда начнется, менять магазины будет некогда. А еще мне понравилось, как этот выживший двигался. Полз правильно, не отклячивая зад кверху, а главное, все делал спокойно, без паники. И, кстати, заслышав стрельбу, упал так же, как и я, раньше, чем понял, что происходит. Такие рефлексы никакими тренировками не наработать. Это значит, что бандит из бывалых, повоевавший немало и научившийся выживать в боевой обстановке.

Когда мы оба оказались возле заднего борта, я жестом показал: мой сектор слева, твой справа. Бандит кивнул – понял, мол.

А обладатель зычного голоса продолжал орать:

– Короче, считаю до трех. Не выхо́дите – не обессудьте. Раз. Два…

Но на счет «два» я уже выпрыгнул из кузова, приземлился на ноги, перекатился, уходя от возможных выстрелов, и длинной очередью перечеркнул пять ростовых фигур, замерших слева от меня. Неудобное это занятие, когда в руках не один, а два автомата, но с такого расстояния промахнуться сложно, а слово «удобство» вообще неприменимо к сталкерам, у которых вся жизнь неудобная, словно старые ботинки, постоянно натирающие ноги до кровавых мозолей.

Фигуры оказались шустрыми и готовыми к чему-то подобному. Отреагировали все, начав было поливать свинцом то место, где я был полсекунды назад – но трое тут же прекратили это занятие, поймав тушками мою ответку. Поэтому проблемы для меня принялись создавать двое оставшихся, которые успели рухнуть на землю – и, естественно, открыть огонь по шустрой цели, метнувшейся за придорожный камень.

Укрытие было так себе – мне за шиворот немедленно посыпалась каменная крошка, выбитая из него пулями. Но я не открывал ответный огонь, скорчившись за небольшим укрытием.

Я считал выстрелы.

Невидимые противники палили по камню азартно, надеясь меня задеть, и, когда я дернусь от боли и высунусь, добить. С двух пулеметов такое вполне возможно. Но из автоматов – не рекомендуется.

Потому что в автоматных магазинах быстро заканчиваются патроны.

Парни были опытные и это знали. Их бойкая хоровая стрельба вдруг стала одиночной – пока напарник менял магазин, второй заставлял меня по-прежнему вжиматься в камень.

Но один – это не двое.

Подобравшись, словно пружина, я метнулся из-за своего укрытия, полоснув очередью по тому месту, откуда слышалась стрельба. И когда враг, не ожидавший такого поворота, услышал свист пуль над макушкой и вжался в землю, я бросил пустой автомат и из полностью снаряженного разнес обоим стрелкам головы.

Все.

Это в книгах описание подобных скоротечных перестрелок занимает целые страницы. В жизни же все происходит от силы за полминуты. Тридцать ударов сердца – и осознаешь, что твое еще бьется. А у тех, кто пытался тебя убить, уже нет. То есть на моем счету еще минус два. Простая и скучная арифметика войны, в которой нет места эмоциям. Посмотрел, как вытекает кровь вперемешку с мозгами из черепов, раскроенных твоими пулями, убедился, что никто не выстрелит тебе в спину, – значит, можно повернуться на сто восемьдесят и посмотреть, что стало с твоим случайным боевым товарищем и с теми, в кого он стрелял…

С последними, кстати, было все в порядке, не зря я отметил боевую выучку бандита. По правую сторону от грузовика лежали четыре трупа.

А вот с самим бандитом было не очень.

Он сидел, прислонившись к колесу и зажимая правой рукой левую выше локтя. Но получалось у него это неважно – меж пальцами раненого обильно текла кровь. Была б третья рука, он бы еще наверняка и за лицо держался. Пуля жутко разорвала его щеку от верхней губы до мочки уха – под полуоторванным куском мяса были видны окровавленные зубы.

– Главное, что живой, – сказал я, подходя ближе. – Остальное приложится. Жгут где?

Бандит показал глазами на карман правой руки. Понятно, почему сам не перетянул раненую конечность. Потому что она не двигалась и достать ею что-то из правого кармана было проблематично.

– Вот поэтому я всегда ношу два жгута, – сказал я, извлекая пакет из кармана бандитской куртки. После чего разорвал целлофан и несколькими привычными движениями перетянул руку выше раны.

Аптечку я забрал у одного из мертвецов. Годная, кстати, аптечка оказалась. Армейская, синяя. А вот сам мертвец оказался «зеленым». В смысле, бойцом группировки «Воля», которые по жизни носят комбезы лягушачьего цвета.

Кстати, если подумать, интересная тема сейчас произошла. Насколько я знаю, «вольные» не конфликтовали с бандитами, во всяком случае, в последнее время. Теперь, значит, все поменялось. Что логично. То есть каким-то образом «зеленые» узнали, кто напал на их охранную роту в научном центре на озере Куписта. И очень оперативно начали мстить.

Обо всем этом я размышлял, оказывая раненому первую помощь. Загнал ему три укола – с противостолбнячной сывороткой, мощным антибиотиком и обезболивающим, после чего сказал:

– Морду могу зашить, но хирург из меня неважный. Скорее всего, потом будет выглядеть как старый штопаный валенок.

– Просто… перевяжи… – с трудом проговорил бандит. – И… отвези на нашу базу… Там есть тот, кто… годно зашьет…

Я невольно скрипнул зубами. Дилемма, однако. Бандиты взяли меня в плен – пусть и уважительно, но тем не менее. И теперь, когда я полностью свободен, один из моих конвоиров предлагает мне добровольно отвезти себя в вражье логово.

Поняв мои колебания, бандит предложил альтернативу:

– Если не хочешь… лучше пристрели… Я пойму.

Когда он говорил, полуоторванная щека жутко шевелилась, и кровь из нее начинала течь сильнее.

– Ты лучше заткнись, – посоветовал я, доставая из аптечки стерильную салфетку и бинт. – Сейчас тебе рожу бинтовать буду.

– Если че… я Рома Слесарь…

Для меня не был секретом бандитский язык, который принято называть «блатной музыкой», и я был в курсе, кому обычно дают такое «погоняло».

– Воровать нехорошо, – сказал я, выдавливая левомеколь на салфетку. – Особенно со взломом.

Бандит ухмыльнулся и сразу же застонал от боли. Но справился с собой и проговорил:

– Да не… Я не скокарь… Я в натуре до Зоны… слесарем был…

– Трогательная история, – сказал я. – А теперь закройся, дыши носом и мордой не дергай, чтоб улыбку себе еще круче не подправить.

После чего туго перетянул раненому нижнюю часть лица.

Я уже понимал, что до Болотника я Слесаря не довезу – слишком много тот крови потерял, да и не проедет грузовик по трясине. А волочь парня на себе в таком состоянии – так это проще сразу утопить, чтоб он не мучился.

Не, можно было, конечно, сделать так, как он предложил. Пристрелить, чтоб избавить от страданий, – или просто уйти, дабы потом совесть чуток поменьше свербила. Хотя бросить его здесь, среди трупов, это еще хуже. Скоро начнет смеркаться, а ночью из своих нор повылезут мутанты, большинство из которых любят свежатинку больше, чем мертвечину. А значит, будут есть живого, не спеша отгрызая от него куски мяса – куда торопиться, если обескровленный человек способен лишь стонать от боли и мысленно проклинать того, кто обрек его на такую страшную смерть.

В общем, не мог я бросить здесь того, с кем вместе принял скоротечный бой. Долга Жизни меж нами не было, он так же спас мою жизнь, как и я его. Но у меня имелся мой идиотский моральный кодекс, который постоянно мешает мне принимать жестокие правильные решения.

А еще у меня была веская причина поговорить с Индусом. Я искренне надеялся, что он уже оправился от своих ран и снова взял в свои руки бразды правления бандитской группировкой. Характер у него, конечно, крутой, но, думаю, он не забыл, как я однажды спас его в тюрьме. И у меня присутствовала надежда, что я смогу с ним договориться.

Закончив с перевязкой, я подошел к кабине грузовика, в которой не увидел ничего неожиданного. Лобовое стекло, изрешеченное пулями, и два трупа, которые я и выволок наружу.

Кожаная одежда имеет свойство не впитывать кровь. Одному из бандитов автоматная очередь превратила голову в кашу, не задев туловище, поэтому подкладка кожаной куртки была сухая. Стащив ее с трупа, я подкладкой вытер с сидушек кровавые лужи и смахнул с подголовников кусочки мозгового вещества. Так себе чистка салона, конечно, но для наших задач сойдет. Вдобавок я содрал с трупов более-менее чистый шмот, который бросил на сиденье – чисто чтоб штаны впитавшейся кровью не пропитались, пока доедем. После чего выбрал более-менее приличный автомат, сунул меж сиденьями кабины четыре полных магазина и затащил в нее Слесаря, который к тому времени благополучно потерял сознание. Непростое это дело, кстати, заволакивать в грузовик восьмидесятикилограммовое безвольное тело, но я справился, удивляясь про себя на тему, зачем мне это нужно.

Но, как бы там ни было, вдосталь напыхтевшись и наматерившись, с задачей я справился, после чего завел грузовик и поехал по направлению к бандитской базе – благо она была уже недалеко.

* * *

Голова болела нереально. Так, что не захочешь, а в себя придешь. Ученый аж невольно застонал – и от собственного стона окончательно вернулся в существующую реальность, которая пахла ржавым металлом, немытым человеческим телом и испражнениями.

Захаров открыл глаза, но ничего не увидел. Неужто ослеп?

Паника пришла вместе с воспоминаниями. Последними, самыми яркими, – равнодушная харя бандита и приклад, летящий в лицо. Так вот почему так голова болит!

Академик поднял руку и нащупал на лбу приличную шишку, на неаккуратное прикосновение отозвавшуюся новой вспышкой боли. Захаров от неожиданности зашипел…

– Не трогал бы ты ее, отец, – сказала темнота. – Только хуже будет.

– Кто это? – настороженно спросил Захаров, на мгновение забыв о головной боли.

– Сокамерник твой, – хмыкнула темнота. – Можешь звать меня Индусом.

Академика слегка подташнивало – видать, легкое сотрясение мозга он все-таки получил. Но, несмотря на это, с памятью у него было все в порядке.

– Индус… Что-то знакомое. Не вы ли были главарем группировки бандитов до Хряка и потом Катара?

– Вот именно, что был, – отозвалась темнота. – Да весь вышел.

Глаза Захарова начали потихоньку привыкать к мраку, который на самом деле оказался не таким уж непроглядным. Тусклый свет еле-еле просачивался в крохотное окошко, перечеркнутое решеткой, но его было достаточно, чтобы рассмотреть контуры двери, два ведра, стоящие возле нее, и человеческую фигуру, сидящую возле противоположной стены.

– Странно, что вы здесь, – сказал академик. – Насколько я помню, Катар – ваш брат, который очень хотел вас найти…

– И нашел, – горько усмехнулся бывший главарь группировки бандитов. – Странно только одно – что после этого я все еще жив. Хотя, может, братишку греет осознание того, что он теперь на моем месте, как ему всегда мечталось, а я здесь.

– Ну да, если просто убить конкурента, то чувство превосходства притупится однозначно, – заметил Захаров. – Ничто в мире не меняется, сценарий один и тот же во все времена.

Индус пошевелился – видимо, решил поменять положение тела – и невольно застонал. Про себя Захаров отметил, что его собеседник очень худ, это было видно даже в полумраке. Плюс этот стон. То ли бывший главарь бандитов ранен, то ли серьезно болен.

– Звать-то тебя как, отец? – поинтересовался Индус, когда наконец улегся на кучу вонючего тряпья, заменяющую постель.

– Академик Захаров. Впрочем, научные звания в этом месте значения не имеют, поэтому можно обойтись и без них.

– Понятно, – отозвался Индус. – Если вы здесь, то подозреваю, что Катару приглянулась ваша знаменитая коллекция артефактов, на которую можно купить всех в этой Зоне, а также крепость ученых возле озера Куписта.

– Не совсем так, но по сути вы правы, – с невольной тоской в голосе произнес академик. Ну надо же было так опростоволоситься! Поверил на слово новому главарю бандитов, о котором не знал ровным счетом ничего, – и из одной тюрьмы попал в другую, гораздо менее комфортную, чем предыдущая.

– Ну, коли так, позвольте вас ознакомить с местным распорядком и интерьером, – сказал Индус. – Кормят два раза в день. Миска горького супа из овса, плюс кусок хлеба, иногда даже не заплесневелого. Вода – в ведре слева от двери. Справа ведро для отправления естественных надобностей. Смотрите не перепутайте. Вот, в общем, и все о местном сервисе.

Академик подавил в себе желание завыть от безысходности. И чтобы как-то забить его в себе, отвлечься, забыться, спросил первое, что пришло в голову:

– А почему вы говорите не как бандит, а…

– Как обычный человек, воспитанный в нормальном человеческом обществе? Да все просто. «Блатная музыка» – это многовековой маркер, по которому свои распознают своих. Услышал, как человек говорит, – и сразу все о нем ясно. Масть, примерное число ходок, в каких зонах чалился…

– Простите?

– Хммм… Место в уголовной иерархии, количество судимостей, география мест заключения. В данном случае мне сразу стало понятно, что вы никакого отношения не имеете к бандитской среде, поэтому какой смысл разговаривать с вами на языке, который вы вряд ли поймете?

– Действительно.

Академик аккуратно помассировал шишку на лбу. Надо было, конечно, повежливее разговаривать с тем пулеметчиком – как говорится, жизнь учит в любом возрасте, и порой эти уроки бывают довольно болезненными.

– И что нам теперь делать? – поинтересовался Захаров.

– А у нас есть варианты? – горько усмехнулся Индус. – Сидеть. Ждать. И надеяться.

– На что?

– На лучшее, – сказал бывший главарь бандитской группировки. – Хотя надо признать, что самое лучшее будущее, на которое мы можем рассчитывать, это расстрел. Быстрое и легкое освобождение от этой жизни. Но я имею все основания опасаться, что у Катара есть свои планы на наш счет, причем гораздо более болезненные, чем пуля, прилетевшая в голову.

* * *

Когда я подъехал к воротам бандитской базы, вечер уже полностью вступил в свои права. Однако часовые машину узнали и «калаши» вскинули, лишь когда я остановил грузовик и вылез из кабины.

– Че за нах? – рыкнул один из автоматчиков. – Ты что за хрен с горы?

– И вам вечер в хату, братва, – сказал я, показывая пустые ладони. – Там в кабине ваш кореш, погоняло Слесарь. Он две маслины поймал, калиной красной изошел и теперь в отру́бе. Так что поторопитесь, пока он ластами не хлопнул.

Я давно уяснил – если хочешь найти с людьми общий язык, нужно говорить на понятном им языке. И бандитов это касается так же, как и других представителей человечества.

– А остальные? – поинтересовался автоматчик, немного опуская ствол книзу.

– В кузове, – сказал я. – Прижмурились малехо. «Вольные» шурф на бетонке замастырили, но мы свалили.

Бандит оценивающе посмотрел на пробитую пулями лобовуху и опустил ствол еще на дециметр. Видать, опытный боец. Понял, что мы и правда чудом спаслись из засады на старом, разбитом шоссе.

– Крутой твой фарт, чувак, – произнес он. – Сам то как из такого замута целым соскочил?

– Чисто свезло, – сказал я.

Автоматчик кивнул – бывает, мол, – и наконец заглянул в кабину.

– Опаньки, – удивленно произнес он. После чего бросил напарнику: – Слышь, Стира, давай мухой в хату, зови пацанов и лепилу. Тут в натуре Слесарь вот-вот кони двинет.

Через пять минут вокруг грузовика уже была неслабая движуха. Человек десять разгружали машину, а двое притащили носилки, на которые сгрузили Слесаря. Подошел «лепила», бандитский доктор – здоровенный мужик в камуфлированной рубашке с закатанными до локтей рукавами. На правом предплечье у габаритного врачевателя имелась интересная наколка – штук тридцать схематично выполненных человеческих фигурок. Интересно, он столько народу в боях убил или на операционном столе зарезал? Если второе, то Слесарю не позавидуешь.

А ко мне приблизились четверо автоматчиков, и один из них, недвусмысленно показав стволом на «Бритву», произнес:

– Перо сдай.

– А ты забери, – сказал я.

Бандиты переглянулись. Видимо, не ожидали, что кто-то фактически безоружный под прицелом четырех стволов будет вести себя столь нахально.

– Погодь, а я его знаю, – сказал один из бандитов. – Это ж Снайпер. Тот самый, за которого все кому не лень награды пообъявляли.

– Тогда пусть свое перо себе оставит, – скривился второй. – Ну его нах, то перо.

– Верняк, – кивнул третий. – Я к его кишкоправу и за тыщу деревянных не притронусь.

– Ладно, проехали за перо, пусть на нем висит, – сказал четвертый. – Ну че, Снайпер, покандехали к пахану, он тебя к себе кличет. Только не дури со своей «Бритвой», а то ж не поглядим, что ты легенда Зоны, пристрелим нах.

– Лады, – кивнул я.

И мы направились к распахнутым воротам бандитской базы.

Внутри здания, сваренного из старой колесной техники, все было по-старому. Светили с потолка «вечные» чернобыльские лампочки, воняло ржавчиной, плесенью, табачным дымом и немытыми человеческими телами. Знакомый аромат. Так называемый камерный духан, которым бандиты умудрились пропитать свое жилище. Я и на базах «боргов» был, и у «вольных», и даже в мрачных жилых помещениях «монументовцев» – нигде так не воняло. Такое бывает только здесь и в тюрьмах, где мне тоже доводилось побывать. По ходу, бандиты и сюда приволокли за собой эти специфические миазмы, которые, раз учуяв, больше уже ни с чем не спутаешь.

Впрочем, надо отдать бандитам должное: все, что было разрушено, когда я был тут в прошлый раз, они уже восстановили. Будто и не было перегородок и перекрытий, превращенных самоходкой в груды искореженного металла. Все по-новой переварено, причем недавно, отчего в тяжелом «камерном духане» все еще присутствует оттенок горелой стали.

Мы миновали большое помещение, заставленное верстаками, где бандиты чинили и чистили оружие, прошли через череду спальных отсеков, словно паутиной опутанных веревками, на которых сушились шмотки, и наконец вышли к отдельному стальному кубу высотой с двухэтажный дом.

Судя по всему, это и была резиденция «пахана». Ничего так устроился Индус, с размахом. Не сравнить с клетушками рядовых бандитов, где из мебели присутствует лишь стальная кровать-шконка да веревки, натянутые над ней. Главарь возвел себе целый ДОТ внутри стальной крепости с узкими окнами-бойницами, из которых удобно отстреливаться изнутри в случае чего.

Один из моих сопровождающих деликатно постучал прикладом в массивную дверь, после чего в верхней ее части открылось маленькое круглое окошечко, где появился глаз, который принялся нас внимательно рассматривать.

– Хорош зенки напрягать, Тайпан, – сказал один из автоматчиков. – Мы по ходу пленного притаранили, который Слесаря приволок. Снайпер это.

Глаз в окошке увеличился раза в полтора. Полагаю, что от удивления.

– Да ладно! – басом проговорил хозяин глаза. – Вы его притаранили или это он гарантовал, что не отрежет вам причиндалы, если доставите его к пахану?

– Ха-ха, оборжаться, – скривился автоматчик. – А поновее ничего нет? Хорош метлой пылить. Давай раскоцывай тормоза, задолбался я тут уже на твою гляделку любоваться.

Изнутри звякнул засов, дверь распахнулась.

На пороге стоял жилистый бандит с немигающим взглядом, и правда чем-то похожий на ядовитую змею-тайпана. В его руках, перевитых синими венами, удобно устроился автомат «Вал», ствол которого был направлен мне в живот.

– Проходи, Снайпер, не задерживайся, – сказал Тайпан, качнув автоматом. – Начнешь дурить, маслинами нашпигую по самые не балуйся. Усек?

– А то, – равнодушно сказал я, перешагивая стальной порог. Ну прям офигеть какие все тут грозные и как напугать хотят. Нормальная реакция людей, которые сами боятся.

Короткий коридор оказался тесным и неудобным, одному еле-еле развернуться. Понятно почему. Если нападающие проникнут в резиденцию пахана, вываливаться в его апартаменты им придется по одному, что очень удобно для обороняющегося – можно отстреливать лихоимцев, как тупых ботов в компьютерной игре, пока возле выхода не образуется куча трупов. Или пока кто-то не догадается закатить в те апартаменты пару-тройку гранат. Я б, например, так и сделал, попав в эдакий коридорчик и желая прикончить хозяина металлического дома.

Но гранат у меня не было, как и желания убивать Индуса. Поэтому я боком протиснулся между двумя стенами – и вышел в просторную комнату, обставленную с кричащей роскошью.

На полу лежала громадная шкура медведя-мутанта, крайне редко встречающегося в Зоне. Артефакт с мута содрали, сохранив башку вместе с клыками как у саблезубого тигра. В глазницы той головы были вставлены два артефакта, изнутри мерцающие кроваво-красными всполохами, отчего казалось, что медведь разъярен и вот-вот бросится. Даже не знаю, сколько могла бы стоить такая шкура на Большой земле, думаю, целое состояние.

Со стен скалились головы редких мутантов. Целая коллекция, тоже стоящая немало. Под головами мутов было развешено огнестрельное и холодное оружие, щедро инкрустированное золотом и драгоценными камнями. Обилие дорогой мебели, которой была заставлена комната, делало ее тесноватой. И безвкусной из-за множества золотых подсвечников, статуэток, богато расшитых подушек и прочей вычурной дребедени.

Но вся эта показная роскошь меня совершенно не интересовала. А вот хозяин комнаты, вальяжно развалившийся в глубоком кресле, удивил. Потому что не его я ожидал встретить в резиденции главаря бандитов, больше похожей на огромный сейф с награбленным барахлом.

– Не ожидал? – вместо приветствия поинтересовался Катар, небрежно поигрывая золотыми воровскими четками.

– Не ожидал, – признался я. – А где Индус?

– Хворает, – резко произнес Катар голосом, которым обычно посылают по известному адресу. И добавил: – Тайпан, сгинь.

Шорох за спиной и гулкий звук удаляющихся шагов возвестил о том, что змееподобный секьюрити выполнил приказ в точности.

– Присаживайся, – махнул рукой Катар в направлении кресла, дизайн которого был попроще, чем у хозяина дома. Ну, мы люди не гордые. Я уселся в непривычную для меня обволакивающую мягкость и приготовился слушать.

Однако Катар не торопился развлекать меня светской беседой. Некоторое время он смотрел на меня, словно видел впервые, после чего сказал:

– Колись, Снайпер, на кой ты Захарову сдался. А то что-то я никак в толк не возьму, за каким ктулху ты ему облокотился.

– Я так тем более не в теме, – пожал я плечами.

– Не темни, – скривился Катар. – Старый хрыч пообещал за тебя цену вдвое против той, что дают за твою голову «Борг» и «Воля» вместе взятые. С чего такая щедрость?

– Без понятия, – покачал я головой.

Если сейчас начать втирать Катару насчет того, что я очнулся в автоклаве с головной болью – которая, кстати, не отпустила до сих пор – и что, возможно, эта боль и есть причина интереса Захарова ко мне, думаю, главарь бандитской группировки сочтет меня фуфлогоном и прав будет. Версия выглядела неважно, но другой у меня не было. Поэтому я счел за лучшее промолчать, чем сойти за трепло.

– Не хочешь колоться, значит, – кивнул Катар. – Добро.

Он спрятал четки в карман, а дальше я так и не понял, как у него в руке оказался отделанный золотом знаменитый «девятьсот одиннадцатый» кольт.

– Как думаешь, Снайпер, если я для начала твое левое колено прострелю, это поможет тебе вспомнить инфу, которая меня интересует? – спросил Катар.

– Вряд ли, – сказал я, глядя ему в глаза. – Но ты можешь попробовать.

Секунд двадцать мы смотрели друг на друга, после чего главарь бандитов вдруг рассмеялся.

– Духовитый ты пацан, Снайпер, в который раз уже убеждаюсь. На самом деле мне накласть с пробором на то, какого лешего от тебя нужно Захарову. Но зато я точно в курсе, почему ты так легко сдался моим босякам. Тебе ведь вот это нужно.

Катар небрежно залез в другой карман и вытащил горсть гильз с знакомо обжатыми дульцами.

– Так?

– Ну, допустим, – сказал я. – Кречетов по рации рассказал, что это?

– Ага, – усмехнулся главарь бандитов, пряча обратно столь ценный для меня трофей. – И я тебе их верну. Но для этого придется тебе, сталкер, кое-что обтяпать.

Я молчал. Понятное дело, что за «спасибо» Катар мне не отдаст гильзы, в которых заключены частички тел моих погибших друзей – единственная надежда вернуть их к жизни.

– А замастырить надо вот что, – сказал Катар. – После того, как мои пацаны зачистили от «вольных» базу научников, со мной на связь по рации вышел Безнос, нынешний гетман «зеленых». И сказал, что за ту зачистку он объявляет войну моей группировке. Если по чесноку, не ожидал я такого расклада, думал, что по-тихому сработаем и свалим. Но, видать, кто-то из «вольных» сумел выскользнуть, докандехать до их базы и доложиться гетману.

– Не подфартило вам, – сказал я, прикидывая численность и возможности группировки Безноса. Пересекались мы с ним как-то на их базе, когда он еще не был гетманом. Непростой парень, с хорошими мозгами и железной волей. И народу у него поболее, чем у Катара, и вооружены «зеленые» лучше. Может, в лоб штурмовать бандитскую крепость «вольные» и не полезут, но обложить свалку и перекрыть бандитам возможность добычи хабара вместе с каналами доставки продуктов – это им по силам. Катар понимал, что долгую и планомерную осаду его группировка не выдержит, и я уже примерно догадывался о том, что он задумал.

И не ошибся.

– Да как сказать насчет «не подфартило»? – хмыкнул Катар. – Судьба – баба с норовом. Порой задницей к тебе повернется, а потом подумает и обратно передком себя покажет. Я как раз репу чесал на тему, кого б мне к Безносу торпедой заслать, а тут опаньки – сам Снайпер в гости пожаловал, причем со своим интересом ко мне.

Внезапно ухмылка сползла с лица Катара. Его глаза моментально стали похожи на вживленные в глазницы стальные шарики, в которых кто-то высверлил черные отверстия зрачков.

– Короче, легенда Зоны, – металлическим голосом сказал Катар. – Я тебе, если помнишь, в прошлую нашу встречу предложил стать смотрящим группировки, но ты мне отказал. А я не люблю, когда кто-то перед пацанами мой авторитет роняет. Решил я было тебя завалить за это при случае – но передумал. Грохнешь Безноса – и считай, что мы в расчете. Я возвращаю тебе твои гильзы, и расходимся краями.

– Думаешь, если я убью гетмана, это спасет тебя от войны с «Волей»? – удивился я.

– Как знать, – отозвался Катар. – Может, и не спасет, но новый бугор «зеленых» призадумается – а ему точно надо спать вполглаза, ожидая, пока по его душу придет очередной наш мокрушник?

– Так я не ваш, – хмыкнул я.

– А это мы поправим, – со змеиной улыбкой произнес Катар. – Сейчас ты по громкой связи объявишь, что вступаешь в нашу группировку. Пацаны будут в курсе, а следом за ними и вся остальная Зона. Сам же знаешь, новости у нас быстро расходятся.

Я знал. И в плане Катара был свой смысл. Когда сталкеры узнают, что Снайпер работает на него простой «торпедой», авторитет главаря бандитской группировки приподнимется неслабо.

Видимо, увидев выражение моего лица, Катар на мгновение стушевался. Но тут же взял себя в руки – и слегка ослабил нажим.

– Ты ж пойми, Снайпер. Это и тебе выгодно. Так ты один против всей Зоны, а так за тобой – сила. Кто ж из пацанов откажется впрячься за такого фартового сталкера, как ты?

У меня насчет бандитской дружбы и поддержки были свои соображения, но я предпочел промолчать. В конце концов, жизнь моих друзей для меня дороже любых клятв… Правда, была одна закавыка. Я если слово дал, то его держу, и Катар, сволочь, это знал.

– Что нужно сказать? – мрачно произнес я.

– Да ничего особенного, – Катар не удержался от довольной улыбки, после чего протянул мне заранее заготовленный листок с текстом. – Такое публично зачитывают только много раз проверенные кандидаты после того, как братва решит, что пацан свой в доску и его можно считать полноправным членом бригады. Но такого, как ты, проверять не нужно, тебя Зона уже много раз проверила.

«Клятва бандита, – прочитал я. – Я (погоняло) становлюсь членом бригады, клянусь жить по закону бандита, и делать все от меня возможное на благо группировки…»

– Кому клянусь? – спросил я, поднимая глаза на Катара.

– В смысле? – не понял тот. – Типа, бригаде клянешься.

– Люди обычно клянутся кому-то конкретному, – сказал я. – Ты, Катар, не обессудь, но я не согласен, чтоб каждый придурок в драной толстовке потом тыкал в меня пальцем и базарил, что так как он член бригады, то это значит, что я ему подписался по жизни то или иное благо подгонять. Вот если я клятву даю пахану, это понятно, и тогда он с меня имеет право спросить в случае чего. И никто другой.

Катар почесал в затылке.

– Блин, что-то в твоем раскладе есть. У нас народ такой – к слову прицепится, а потом задолбаешься разруливать. Ладно, твоя взяла. Текст я маленько подправлю. Двинь-ка его сюда.

Я протянул Катару листок, и тот, достав из внутреннего кармана авторучку, довольно быстро внес правку в текст. Вот бы никогда не подумал, что главарь бандитской группировки носит с собой письменные принадлежности. А вот поди ж ты…

– Так годится? – сказал Катар, протягивая мне листок с измененным текстом.

Я пробежал глазами написанное и вздохнул:

– Годится.

– Вот и зашибись, – хмыкнул Катар. После чего наклонился, пошарил под креслом и вытащил оттуда старый, побитый радиомикрофон, который поднес ко рту, и хорошо поставленным командирским голосом рявкнул:

– Мир нашему общему дому, братва! Сегодня у нас крутая новость! Мы принимаем в нашу бригаду сталкера, которого вы все хорошо знаете. И по этому поводу сейчас он зачитает нашу великую клятву.

С этими словами Катар протянул мне микрофон. Невольно скрипнув зубами, я взял протянутое и начал говорить:

– Я, Снайпер, становлюсь членом бригады и клянусь ее пахану жить по закону бандита…

Там еще было много чего в этой клятве – обязательство отстегивать с хабара в общак, не колоться на допросах, не крысить у своих, в случае плена сделать все возможное для того, чтоб свинтить, а если побег не удастся, то самоубиться на месте, но не стать сукой позорной…

Сомневаюсь, что бандиты Зоны выполняли хотя бы половину взятых на себя обязательств, но, как бы там ни было, текст я дочитал. И даже положив микрофон на стол, разделяющий нас с Катаром, я еще пару секунд слышал отзвуки гулкого эха моего голоса, разносящегося под крышей, – звукоусилители внутри бандитской базы работали на совесть.

– Ну, вот и порешали мы с тобой все, Снайпер, – подвел итог главарь банды. – Сейчас Тайпан выдаст тебе плащ, ходить в котором имеют право только особо уважаемые пацаны, вернет ствол, выдаст рюкзак со жратвой и покажет свободную шконку. Переночуешь – и с рассветом выдвигайся на дело.

– Заметано, – кивнул я.

– Только есть еще один момент, – усмехнулся Катар. – Не в жилу одному члену нашей бригады против целой группировки «зеленых» идти. С тобой пристяжью пойдут двое моих лучших бойцов в качестве огневой поддержки… И, пожалуй, еще пара опытных разведчиков. Которых, ежели понадобится, можешь использовать в качестве «отмычек».

– Я всегда работаю один, – сказал я.

– Не в этот раз, – вмиг став предельно серьезным, отрезал глава группировки бандитов. – Что братва скажет? Катар легенду Зоны на верную смерть послал? Не обессудь, Снайпер, но мне такой зашквар нахрен не уперся.

Понятно было, что на самом деле «не уперлось» Катару. Ему нужен был результат – смерть Безноса. И для достижения этого результата он сейчас посылал в группировку «Воля» легендарную «торпеду», к которой приставил двух матерых профессиональных убийц. Если что-то пойдет не так, киллеры должны будут меня ликвидировать, ибо главарю бандитов совершенно не нужны лишние свидетели его темных делишек. А для того чтобы обеспечить безопасный проход через Зону для своих ценных доверенных людей, Катар «пристегнул» к группе пару не особо нужных «отмычек», которых ловцы удачи часто пускают вперед на опасной дороге, особенно когда нет времени проверять подозрительные места болтами и гильзами. Попадет «отмычка» в аномалию – невелика беда. Зато ценные кадры останутся живы.

– Ладно, банкуй, Катар, сегодня все козыри твои, – сказал я, глядя в глаза главарю бандитов. – Только знай – я вернусь. И если что-то будет не так, спрошу с тебя по полной.

Главарь бандитов прищурился.

– Да ты никак мне угрожать вздумал, сталкер?

– Всего лишь предупреждаю, – сказал я.

И, поднявшись со своего места, вышел за дверь.

* * *

Катар не обманул. На выходе Тайпан выдал мне кожаный плащ с капюшоном – неплохое приобретение с учетом частых дождей в Зоне, а также удобное для скрытого ношения оружия. В Зоне, где каждый ходит со стволом, это не особо важно. Тем не менее, когда противник не в курсе, что у тебя спрятано под длинной полой плаща, это может стать преимуществом в бою. Также я получил рюкзак с консервами и большую флягу с водой.

– Твой «калаш» отдам перед выходом в Зону, – сказал Тайпан. – А пока найди свободную шконку и дави ухо до рассвета.

Предосторожность была понятной. Зная мой характер, Катар решил перестраховаться и не давать мне оружия на ночь глядя. Чисто на всякий случай. А то мало ли – проснешься утром, а десяток бойцов группировка уже потеряла. Оно ему надо?

… Когда я шел в спальный отсек, то прям спиной чувствовал взгляды бандитов. Настороженные. Угрюмые. Но по большей части насмешливые. Ну да, конечно. Со стороны выглядело, что Катар прогнул легендарного Снайпера – чего, собственно, и добивался главарь бандитов. Сейчас авторитет мой среди этой криминальной публики упал ниже плинтуса, но мне было наплевать, что про меня думают мыслители с большой дороги. Мои друзья значили для меня слишком много, и для них я был готов поступиться гораздо большим, чем сомнительное счастье быть в авторитете среди бандитов.

Спальный отсек представлял собой нагромождение двухъярусных «шконок» – топчанов, грубо сваренных из стальных листов и прикрытых жидкими матрацами, возле которых стояли табуретки и тумбочки, отчего отсек живо напомнил мне мои армейские будни. На нижних ярусах сидели бандиты – кто-то азартно резался в карты, кто-то чинил снаряжение или чистил оружие, а кто-то уже завалился спать прямо в одежде и обуви. Это Зона, тут вообще для сна раздеваются редко. Иначе, пока будешь спросонья штаны натягивать, тебя уже сожрут или пристрелят.

Свободную нижнюю «шконку» я нашел довольно быстро. Без матраца, но мне было наплевать. Плащ подстелить – и нормально будет. Все лучше, чем на заплеванном стальном полу.

Я положил в изголовье рюкзак, намереваясь использовать его вместо подушки, когда мне на плечо легла чья-та тяжелая ручища:

– Слышь, чушок, ты по ходу попутался. Это мой шконарь, – проревел у меня над ухом чей-то медвежий рев, отдаленно похожий на человеческую речь.

Признаться, я ожидал чего-то подобного. У бандитов ко мне был крупный счет, не меньший, чем у «боргов» или «вольных». Много я их положил во время разных разборок, не зря ж они объявили награду за мою голову. И вот эта голова вместе с туловищем нахально заявилась к ним на базу и собирается завалиться спать на глазах всей честной компании.

Так вот, в подобных случаях есть один простой закон. Как сразу себя поставишь, такое и дальше будет к тебе отношение. Поэтому, если в любой незнакомой компании на тебя «наехали», реагировать надо незамедлительно и крайне жестко. И неважно, что это за компания – матерые уголовники или вполне себе мирные граждане на Большой земле. Реакция должна быть всегда одинаковой. Позволили себе действие – отвечай действием, причем более жестким. Вякнули что-то – резко осади хама, да так, чтоб он понял: если продолжит молоть языком, то мало ему не покажется. И если на Большой земле свою реакцию на подобное необходимо соотносить с Уголовным кодексом, чтоб потом самому не пострадать, то в Зоне на этот момент можно не оглядываться.

Ну, я и отреагировал, резко наклонившись вперед и при этом не глядя лягнув ногой назад.

Каблук берца врезался в мягкое. Сзади послышался утробный звук, словно кто-то подавился хлебной коркой. Значит, я попал туда, куда рассчитывал: когда тяжелый ботинок прилетает в пах, такое утробное «ык!» выдавливается из легких в подавляющем большинстве случаев.

Я резко развернулся на сто восемьдесят.

Ага, вот оно как, значит. Огромный амбал стоит в позе бегущего египтянина, держась за промежность и глядя на меня глазами красными, как у вампира, только что насосавшегося крови. Понятно. Сейчас боль немного отпустит, и эта гора мяса, накачанного стероидами, начнет меня убивать.

Да только не люблю я, когда меня убивают. Аллергия у меня на это. И, как известно, для борьбы с этим заболеванием самое оптимальное – устранить аллерген.

Дело в том, что у человека на голове и шее есть довольно много болевых точек. Достаточно резкого нажатия пальцем, чтобы противник, спасаясь от резкой боли, рефлекторно отшатнулся в сторону, противоположную вектору нажатия. Глаза, корень носа, лицевой нерв, область под нижней челюстью, горло… Выбирай – не хочу. Хотя у любого более-менее приличного рукопашника мозг в этом выборе участвует постольку-поскольку. Рефлексы сами выберут, как лучше действовать, и пальцы самостоятельно лягут куда надо…

В данном случае моя рука метнулась к лицу противника, и мой напряженный и полусогнутый средний палец словно гвоздь воткнулся точно под мочку волосатого уха. В область сосцевидного отростка – точку гарантированного нокаута, которая реагирует не только на удар кулаком, но и отзывается резкой болью на сильное нажатие.

Бандит, еще не пришедший в себя от удара в пах, словил новую порцию крайне острых ощущений. Дернулся, словно от удара током, и с размаху ткнулся башкой туда, куда я его и направил, – об выпирающий угол плохо сваренной стальной «шконки» второго яруса.

Бить кулаком в драке – это всегда вторично. Как ни набивай костяшки, все равно это твоя живая плоть, которая может травмироваться от удара. И которая по-любому мягче асфальта, кирпича и уж тем более койки, сваренной из стальных полос.

Бандит с неприятным хрустом треснулся башкой об железяку – и безвольной массой рухнул вниз, вдобавок приложившись лбом об стальной пол. Многие бы уже направлялись в Край Вечной войны после такой ответки, но этот бугай, думаю, выживет.

– Ты чо творишь, нах! – дернулся ко мне тот бандит, что стоял ближе всех, – похоже, друг «медведя». В руке бандита серой полоской мелькнула заточка…

Но ударить он не успел. Потому что я ударил раньше. Носком берца по коленной чашечке. И когда бандит, охнув, просел на подбитую ногу, я сделал шаг вперед и направил голову противника на ближайшую тумбочку.

Получилось эффектно, с треском, чего я и добивался. Голова бандита проломила старую фанеру, тумбочка развалилась, а сам владелец заточки рухнул рядом с товарищем.

Остальные бандиты, собравшиеся полюбоваться зрелищем избиения меня, попятились. Двое или трое потянулись за стволами, и это было нехорошо. Потому что я был один, бежать некуда, огнестрел у меня отсутствовал, а воевать в одну харю против кучи вооруженных врагов можно только в кино. В жизни через десять секунд безоружный герой будет валяться на полу, нашпигованный свинцом, словно булка изюмом.

Поэтому оставалось только одно.

Я выдернул из ножен «Бритву», улыбнулся и сказал:

– Что, братва? Мочить меня собрались? Так давайте. Только двоих-троих я точно с собой заберу в Край Вечной войны. Ну, кто тут самый рисковый?

Толпа на мгновение подвисла, переваривая сказанное. Но тут внезапно тишину нарушил резкий звук, который случается, когда кому-то со всего маху отвешивают хорошую затрещину.

– За что? – взвизгнул кто-то довольно мерзким, скрипучим голосом.

– За то, мля, что ты фуфлогон, Щеколда, – сказал кто-то, кого я не разглядел за остальными. – С хрена ли ты прогнал, что это не Снайпер? Решил нас всех подставить не за хвост крысособачий?

– Дык все ж знают, что Снайпер одиночка, который в группировки никогда не вступает, – проскрипел невидимый Щеколда. – А этот, типа, теперь наш…

Вторая звонкая затрещина прервала оправдания бандита.

– А если он теперь наш, так нефиг на него пацанов науськивать.

Раздвинув толпу, вперед вышел плечистый бандит. Подошел ко мне, осклабился, блеснув стальной коронкой, протянул руку.

– Знакомы будем. Я – Бокорез. А ты, по ходу, реально тот самый Снайпер. Тут у одного брателлы сомнение случилось, прогнал чушь, пацаны и повелись. Не обессудь, сталкер.

– Проехали, – сказал я, пряча «Бритву» обратно в ножны. – Дело прошлое, наплевать и забыть.

Не хотелось мне ручкаться с бандитом, тем более что я был уверен – все только что произошедшее было подстроено именно им, причем по прямому указанию Катара. Удастся братве, как это в их среде называется, «загнать под шконку» Снайпера – хорошо, авторитет группировки поднимется в Зоне нехило. Не удастся – значит, бандит Снайпер своим крутым поведением тоже приподнимет авторитет бригады, когда история об этом происшествии разнесется по зараженным землям. Беспроигрышная комбинация.

Но выбирать не приходилось. В этой среде ты или свой, или залетный, которому просто необходимо перере́зать горло, когда он спать завалится или по нужде отойдет. Чисто чтоб языком не трепал о том, что творится внутри бандитской крепости.

Рукопожатие у Бокореза было крепким, руку будто в тиски зажали. И мне пришлось изрядно напрячься, чтобы сохранить кисть целой – в частности, нажать большим пальцем на точку между большим и указательным пальцем бандита, после чего он сразу ослабил захват. Но виду не подал, что его руку сейчас будто током шибануло от запястья до локтя, ни один мускул на лице не дрогнул. Волевой боец, умеющий прекрасно владеть собой. Таких в случае чего нужно убивать первыми, чтобы они не сделали это с тобой раньше.

– Ну все, братва, расходимся, – сказал бандит, отпустив мою руку. – Разбегаемся по шконкам, и вперед, харю давить.

– Ты потише рули, босяк, а то крутовато брать начал, – недовольно проворчал один из зрителей, оставшийся без ожидаемого представления.

– Это что, предъява? – нехорошо прищурился Бокорез. – Ну давай, качнем, если что ко мне имеешь?

– Да ладно, ладно, проехали, че сразу быковать-то, – стушевался бандит. – По шконкам так по шконкам.

Я не стал ждать, чем закончатся разборки Бокореза с собратьями по ремеслу. Уже понятно было, что больше никто не рискнет попытаться проверить меня на прочность. Поэтому я просто расстелил на стальной койке кожаный плащ, лег, завернулся в него и мгновенно уснул.

* * *

Толчок в плечо разбудил Анатолия. Парень мгновенно вскочил со шконки, за ночь отдавившей ему все бока – сказалась пока еще не забытая армейская выучка.

Перед ним стояла Сокол в полной боевой выкладке. За плечами рюкзак, на высокой груди, выпирающей под комбинезоном, лежит фильтрующая маска, на поясе два подсумка, в руках – автомат.

– Подъем, солдат, – сказала девушка. – Выдвигаемся.

– Куда?

– Туда, куда скажут выдвигаться, – вздохнула Сокол. – Идем в составе группы как разведчики, это все, что я знаю.

– Негусто, – сказал Анатолий, закидывая за плечо автомат – единственное свое имущество, не считая выторгованной у Челюсти гранаты и не особо великого запаса патронов.

Сокол смерила парня взглядом и вздохнула.

– Продешевила я, конечно. Надо было у Челюсти еще и жратвы с водой для тебя выторговать хотя бы на пару дней. Ладно, надеюсь, что рейд будет недолгим. Провианта нам с тобой на двоих хватит ровно на сутки. А дальше – как получится.

– Обойдусь, – буркнул Анатолий, злясь не столько на Сокола, сколько на сложившиеся обстоятельства. Докатился. Его, здорового парня, опекает девчонка, словно бестолкового пятиклассника, не способного самостоятельно выжить в этом мире.

– Ты героя-то из себя не строй, – хмыкнула Сокол. – Лучше от пули сдохнуть, чем от голода. Поэтому если ты такой гордый, то просто возьми и застрелись прямо здесь, благо автомат у тебя теперь есть.

Однако увидев, что парня сейчас реально порвет от обиды и бессилия, смягчилась:

– Ладно, давай так. В рейде я тебе жратвы в долг дам. Немного освоишься в Зоне, отдашь вдвойне, как тут принято.

– Вдвойне? – удивился Анатолий, на мгновение забыв о своем самолюбии.

– А ты как думал? – пожала плечами девушка. – Зато не будешь чувствовать себя обязанным. Ну что, договорились?

– Договорились, – пробурчал парень себе под нос.

– Вот и отлично, – кивнула Сокол. – Ну что, пойдем. Вон та троица, что к выходу идет, и есть наша группа.

…Бандиты, с которыми предстояло идти в рейд, Анатолию не понравились. Уже знакомый ему Бокорез, который фактически его подставил. Тайпан, правая рука Катара, о котором Сокол уже успела немного рассказать. Самый настоящий профессиональный убийца, которому все равно – что человека зарезать, что курицу. И хмурый мужик с жестким, неприветливым взглядом, которому Тайпан почему-то выдал автомат и патроны лишь после того, как вся группа вышла из крепости.

– Нам на север, – коротко бросил Тайпан. И пошел первым. При этом Анатолий обратил внимание, что Бокорез пристроился позади остальных, замыкающим. И парню это не понравилось. Словно конвоирует.

Впрочем, выбора все равно не было, поэтому Анатолий двинулся следом за хмурым мужиком в бандитском плаще, который не счел нужным представиться. Да, в общем, и пофиг. Главное, что Сокол шла рядом и негромко говорила, продолжая вводить парня в курс дела. Рассказывала про наиболее опасные аномалии, про артефакты – некоторые из них на Большой земле стоят целое состояние, о группировках, что опаснее самых кошмарных аномалий…

Анатолий с удивлением отметил про себя, что ему нравится голос Сокола – низкий, но в то же время какой-то бархатный, словно обволакивающий. Таким бы голосом на сцене петь о любви, а не проводить ликбез неофиту, которых, как теперь Анатолий уже знал, в Зоне пренебрежительно называют «отмычками». И взгляд тоже его подводил, то и дело соскальзывая с лица девушки ниже, на ее бюст, который не мог скрыть плотно облегающий фигуру черно-красный комбез, на талию, на ноги, которые без комбеза наверняка выглядят еще привлекательнее…

– Смотри гляделки не сломай, отмычка, – посоветовал сзади Бокорез. – Сокол не таких обламывала, она кобылка крутая. Тебя просто жалеет по-бабьи, а ты уже губы раскатал.

Анатолий не успел ответить. Девушка яростно развернулась к бандиту, в ее пальцах сверкнул нож. Однако Бокорез ловко сместился в сторону, перехватил вооруженную руку, вывернул из нее оружие, которое тут же приставил к горлу девушки, не ожидавшей от бандита столь быстрой и профессиональной реакции.

– Осади, чика, – спокойно сказал Бокорез. – Я таких борзых по воле за вечер десяток объезжал. Еще раз дернешься, распишу как Микеланджело Сикстинскую капеллу. Усекла?

Девушка молчала.

– Вот так, – кивнул Бокорез. – Заткнутое хлебало – знак согласия. А пырялово твое я себе на память оставлю. Чисто как законный хабар.

– Ну вы там долго еще качать будете? – недовольно обернулся Тайпан.

– Все пучком, Сокол прочухала расклад, – улыбнулся Бокорез, отпуская девушку и недвусмысленно берясь за автомат.

Сокол скрипнула зубами.

– Я тебя все равно завалю, – глухо проговорила она.

– Смотри, чтоб валилка не отвалилась, – хохотнул Бокорез. И, мигом став серьезным, качнул стволом автомата. – Ну все, фраера, кандехайте веселее, пока я вам в затылки маслин не насовал.

Хотелось Анатолию вмешаться, но было понятно: развернуться, поднять автомат и выстрелить он не успеет. Бокорез и находится в более выгодном положении позади группы, и с реакцией у него более чем в порядке. Сокол это поняла тоже, поэтому просто пошла вперед. А хмурый мужик в плаще даже не обернулся. Как шел за Тайпаном след в след, так и продолжал себе идти.

Так группа прошла еще километра три по бескрайнему полю, на котором когда-то до аварии работали люди. А после нее все бросили и бежали подальше от невидимой смерти, оставив технику ржаветь под слабокислотными дождями. Словно памятники тем страшным дням замерли посреди поля два комбайна, красных от ржавчины, на которых гроздьями болтались хорошо знакомые каждому опытному сталкеру скрученные сосульки, похожие на толстые витые свечи.

– «Мясорубки» около тех комбайнов обосновались, целое семейство, – негромко сказала Сокол. – Каждая такая свеча – это человек или мутант, которого аномалия выкрутила как половую тряпку, выпила все соки, а что осталось, подвесила повыше.

– Зачем они это делают? – спросил Анатолий.

– Никто не знает, – покачала головой Сокол. – Может, хвастаются. Или просто развлекаются, украшая место своего обитания. Примерно так же, как охотники вешают себе дома на стенки головы убитых животных.

– Сомнительная красота, – поморщился парень.

– Охотники и «мясорубки» так не считают, – невесело усмехнулась девушка. – Кстати, Тайпан, может, уже скажешь, куда мы идем?

– Сказано же, на север, – не оборачиваясь, раздраженно рыкнул бандит.

– Вижу, что не на юг, – с нажимом сказала Сокол. – Только если мы и дальше будем по прямой переть, то уже очень скоро влезем в зону санитарной вырубки леса, куда заходить категорически не рекомендуется…

– А мы уже прикандехали, – хмыкнул Тайпан, резко отходя в сторону и поднимая автомат.

В Зоне так принято – если идет группа, то остальные шагают след в след за первым, который «провешивает» дорогу гайками и гильзами, а заодно принимает на себя все риски попасть в аномалию, если «провесил» плохо. За широкой спиной Тайпана остальным было не особо видно, что впереди находится.

Теперь же стало виднее.

Довольно давно здесь пилили радиоактивный лес. Но по каким-то причинам спиленное не вывезли и не закопали. Так и остались стволы валяться на земле, понемногу врастая в рыхлую почву.

Теперь это было нагромождение сучьев, похожих на корявые многопалые руки, торчащие из земли, на кончиках уродливых пальцев которых слабо мерцали синеватые огоньки. Площадь вырубки была довольно обширной, примерно с квадратный километр, и это зрелище множества мертвых деревьев, на которых поселилась непонятная светящаяся жизнь, вызывало вполне понятное желание уйти отсюда подальше.

– Нам на ту сторону надо, и срочно, – сказал Тайпан. – Первым пойдет Нокаут. Он пацан лихой, разведчик и все такое. Сокол следом. За ними – Снайпер. А после мы с Бокорезом. Усекли?

– Так вот оно что, – сквозь зубы процедила девушка. – Это вы нас с Анатолием сюда на верную смерть привели, решили через вырубку «отмычками» пустить. Я слышала про эти огоньки. Как поближе подойдешь, они на тебя слетаться начинают, и ты быстро становишься похожим на новогоднюю елку. А потом они хором начинают жрать. Прогрызают одежду, влезают под кожу. Быстро едят, как пираньи. Минут через пятнадцать от человека остается голый скелет с огоньками на кончиках ребер.

– Верно дала расклад, – кивнул Тайпан. – Только забыла про то, что они это делают совсем не больно. Чапаешь себе и чапаешь, пока не сдохнешь. Легкая смертушка. А вот если я вам обоим прострелю колени, то это будет совсем не по кайфу. Тогда придется ползти, потому что шмалять по ходулям я могу долго, пока они в фарш не превратятся. Выбор за вами, разведчики.

Сзади хохотнул Бокорез:

– Не, ну а чо? Если разведчики, то и хрячьте нах вперед, пашите по специальности.

И Сокол, и Анатолий уже понимали – выбор у них небольшой. Или смерть мучительная, или безболезненная, но все равно страшная своей аномальной противоестественностью…

И тут подал голос хмурый мужик.

– А слева или справа обойти вырубку не судьба?

– Не-а, – мотнул головой Тайпан. – Слева деревня Глинка, где мы все гарантированно поляжем. А если справа в обход двинуть, «Дуга» по мозгам шарашить начинает. Хоть и пять кэмэ до нее, но чет последнее время она своим излучением хреначит не по-детски. Если и пройдем зону ее действия, то выползем оттуда полными дебилами. Так что вариант у нас один.

– Не один, – качнул головой мужик. – Я вперед пойду.

И направился к вырубке.

– Ты это… Слышь, Снайпер, тормози! – крикнул Тайпан, опешивший от такого поворота. – Нам Катар велел тебя живым к базе «вольных» доставить!

Но сталкер по прозвищу Снайпер шел вперед, не обращая внимания на вопли бандита, прямо на синеватые огоньки, которые словно в предвкушении скорого обеда нервно замерцали, зашевелились, задергались на кончиках своих ветвей, явно уже готовые сорваться с них, как только жертва подойдет поближе.

* * *

Ключ загрохотал в огромном камерном замке, заскрипели-заныли ржавые петли. Дверь открылась. В проеме стоял бандит в маске, держа наизготовку обрез двустволки.

– Але, дряхлач, давай на выход!

Захаров не сразу понял, что произнесенное хозяином двустволки относится к нему. А когда дошло, уже готов был взбелениться и ответить хаму как подобает. Но спокойный голос Индуса его немного отрезвил.

– Полегче, господин академик, – негромко проговорил бывший главарь группировки. – Вам сейчас выжить надо, а не характер показывать.

С этим сложно было не согласиться. Поэтому Захаров усилием воли подавил в себе природную вспыльчивость, поднялся со своего места и вышел из камеры.

Идти пришлось недалеко.

Каземат, сваренный из стальных листов, находился неподалеку от резиденции главаря бандитов. Захаров даже нашел в себе силы не отреагировать на пару довольно болезненных тычков обрезом в поясницу. «Главное – выжить, – нервным пульсом стучало у него в голове. – Остальное неважно».

– Мое почтение, профессор, – расплылся в улыбке Катар, когда увидел Захарова, под конвоем входящего в его апартаменты. – Прошу простить за столь неприветливый прием – мои ребята слегка погорячились. До поры до времени сунули вас в кутузку, а потом просто забыли доложить о вашем прибытии.

– Я предпочитаю, чтобы меня называли академиком, – сухо проговорил ученый. – Это более точно отражает…

– Да мне положить, что там у тебя отражает, – стерев с лица искусственную улыбку, резко бросил Катар. – Меня интересует, где твоя знаменитая коллекция артефактов, о которой трещит вся Зона? Пацаны перерыли весь твой гребаный научный центр и ни черта не нашли.

– Мы вроде договаривались о пяти артефактах, а не обо всей коллекции, – усмехнулся Захаров. – А еще мы условились, что за эту плату вы освободите меня – и не более того. Сейчас же, как я понял из воплей ваших подчиненных, прекрасно слышимых в «кутузке», мой научный центр захвачен вашей группировкой и из него вывезено все более-менее ценное. Простите, но о таком уговора не было.

– Так если не было уговора, то какой с нас спрос? – развел руками Катар. – Научный центр – это наш законный хабар, которым мы распоряжаемся по своему усмотрению. Вы на свободе, уговор с нашей стороны выполнен, и теперь я хочу получить плату за свою работу.

– А остальные артефакты коллекции? – поинтересовался Захаров.

– А остальные – это тоже часть законного хабара, который мои пацаны подняли в виде научного центра, отбитого у «вольных», – расплылся Катар в змеиной улыбке. – Поймите, профессор, – не далее как пару часов назад «вольные» официально объявили войну нашей группировке, и все это из-за вашей просьбы об освобождении. По-тихому вырезать охрану не получилось, «зеленые» обо всем узнали, так что я имею полное право на дополнительную компенсацию – война всегда стоит недешево.

– То, что вы не смогли сделать все тихо, это только ваши проблемы, – с вызовом бросил Захаров. – Можете убить меня, но я ничего вам не скажу!

– Поведение, достойное настоящего мужчины, – прищурился Катар, медленно подходя к Захарову. – Ваш друг Снайпер оценил бы все эти дешевые понты по достоинству. Что ж, профессор, посмотрим, как вы запоете, когда мои парни начнут поджаривать вам пятки паяльной лампой.

– Я не боюсь пыток, – сказал ученый, глядя в холодные глаза главаря бандитов. – Замучив меня, вы не получите ничего, кроме жареного трупа. Но я мог бы предложить вам сделку. Можете оставить себе барахло, что вы вывезли с моих складов. Верните мой научный центр, который вам все равно не нужен, и Снайпера, которого вы наверняка захватили – он лежал в одном из автоклавов. А я отдам вам всю свою коллекцию редчайших артефактов. Предупреждаю сразу: даже если вы ее и найдете, при попытке вскрыть хранилище она самоуничтожится вместе с научным центром – высвободившейся энергии уникальных артефактов вполне для этого хватит.

Катар остановился в двух шагах от ученого, глядя на него так, словно видел впервые.

– А ведь я вам верю, профессор, – после полуминутной паузы проговорил он. – Такие, как вы, скорее умрут в мучениях, чем прогнутся под кого-то. Только вот никак в толк не возьму – на кой вам сдался этот Снайпер?

Настала очередь ученого призадуматься. Сказать правду? А что он, собственно, теряет? Сразу видно, что этот бандит – отличный психолог, как и многие люди его профессии, и ложь распознает сразу. А вот воспользоваться той правдой он точно никогда не сможет.

И Захаров решился.

– В голове Снайпера содержится нечто вроде закачанной в нее информационной капсулы. В этой капсуле содержатся уникальные знания, стоимость которых колоссальна – военные технологии, научные открытия, секретная информация, преимущественно полученная из-за рубежа нелегальным путем…

– Колоссальная стоимость – это сколько? – перебил его Катар.

Ученый недовольно поджал губы.

– Для науки эта информация бесценна, – сквозь зубы процедил он. – Но уже сейчас определенные люди в правительстве готовы заплатить за нее сто миллионов долларов наличными. Предполагаю, для продажи на запад, где за нее дадут намного больше.

– Сто миллионов… – проговорил Катар, глядя в одну точку. – Сто миллионов… Долларов…

– Однако сразу хочу предупредить, что извлечь эту информационную капсулу смогу только я, – с вызовом произнес Захаров. – Поэтому я требую вернуть мне мой научный комплекс и препроводить туда Снайпера под усиленным конвоем. Потом мне понадобится двадцать четыре часа, чтобы извлечь капсулу и связаться с покупателями. Думаю, десяти процентов от названной суммы вам вполне хватит.

Катар посмотрел на ученого и усмехнулся.

– Прежде чем говорить о процентах, профессор, нужно будет вернуть Снайпера.

– А где он? – недоуменно поинтересовался Захаров. – Вы же захватили комплекс и…

– Ага, захватили, – рассеянно кивнул Катар. – И Снайпера вместе с ним. Но кто ж знал, что его голова так подросла в цене. В общем, я его отправил в рейд. Из которого он совершенно точно живым не вернется.

Захаров аж подпрыгнул от возмущения.

– Как так?! Да что вы такое говорите?! Нужно немедленно послать за ним ваших людей, которые вернут его обратно…

– Да-да, – проговорил Катар. – Конечно, пошлю, непременно пошлю.

И вдруг взорвался, грохнув кулаком по стальной стене.

– Ну твою ж мать! Сто лямов баксов! Кто б мог подумать, что башка этого паршивого сталкерюги сто́ит такие бабки!

* * *

Зачем я пошел вперед, прямо на эти сверкающие огоньки? Да ктулху его знает зачем. Уж точно не потому, что пожалел двух «отмычек», которые мне никто и звать их никак. Просто что-то внутри меня будто сказало – надо именно так, а не иначе. То, что называется «сталкерской чуйкой», которой я привык доверять безоговорочно. На зараженных землях в сложных ситуациях думать вредно. Пока будешь шевелить извилинами, тебя или съедят, или пристрелят. Поэтому тот, кто долго чешет репу, в Зоне быстро отправляется в Край Вечной войны. А выживают здесь лишь те, кто слушает свою «чуйку». Даже если она ведет прямо в аномалию.

Как сейчас, например.

Мне оставалось шагов пять до невидимой границы, отделяющей меня от вырубки, усеянной синеватыми огоньками, когда на плечо мне легла тяжелая рука.

– Тормози, Снайпер! – прорычал над моим ухом хриплый голос Тайпана. – У Катара насчет тебя другой расклад, поэтому…

Договорить бандиту я не дал. Просто потому, что не люблю я, когда меня вот так грубо останавливают. И голос у Тайпана был неприятный. А еще я почувствовал, как мне на ухо упали брызги слюны, вылетевшие из бандитского рта. Это меня вообще добило. Причем настолько, что дальше я уже словно со стороны наблюдал, как мое тело стремительно разворачивается на сто восемьдесят градусов, как рука одновременно выдергивает из ножен «Бритву» и как клинок моего ножа, цветом и сверканием своим схожий с теми синеватыми огоньками за спиной, перерубает надвое острый кадык бандита.

И не только его, но и всю остальную шею тоже.

У боевых ножей клинок обычно довольно длинный, и моя «Бритва» – не исключение. Поэтому Тайпан, не ожидавший такого стремительного развития событий, еще только тянул руки к шее, чтобы осознать размер причиненного ущерба, а его отрезанная голова уже съезжала с плеч назад – поэтому пальцы бандита схватили лишь пустоту, образовавшуюся на том месте, где только что был его подбородок…

У меня же задача упростилась. Когда нет головы, сдернуть с плеча противника автомат всегда проще, чем когда она есть.

Мгновение – и оружие Тайпана оказалось у меня в руках.

У любого, кто хоть немного походил по Зоне, патрон дослан в патронник всегда. Потому оставалось лишь повернуть автомат в сторону второго бандита, щелкнуть переводчиком огня и нажать на спусковой крючок. Всего-то еще одна секунда в умелых руках…

Но ее у меня не оказалось.

Тот, второй, Бокорез, кажется, оказался шустрым малым. Загрохотал его автомат, и пули ударил в обезглавленное тело Тайпана, бросив его на меня. В горячке боя порой не понять, попали в тебя или нет, адреналин глушит сигналы, которые принимает мозг… Но я был уверен – это все. С такого расстояния автомат Калашникова шьет тело без броника насквозь, поражая и то, что находится за ним…

А бронежилет на Тайпане отсутствовал.

Правда, впечатление было, словно по мертвецу высадили очередь не из АК, а из охотничьего двенадцатого калибра, потому что я еле на ногах устоял. Странный эффект, который я списал на свои ранения, которые пока не почувствовал. Да и хрен с ними. Секунда-то у меня точно была, пока боль не скрутила в бараний рог, и я, оттолкнув мертвого бандита, прыгнул в сторону, одновременно стреляя туда, откуда слышалась надрывная автоматная долбежка.

Упав на землю, я рефлекторно перекатился, удивляясь, что мое тело не взрывается болью от полученных ранений. Но ее не было. Ладно. Проверкой своей тушки на предмет целости и сохранности займемся потом. Сейчас главное – зачистить бандита, которого послали меня конвоировать. И «отмычек» тоже, ибо хоть они и «отмычки», но все равно члены группировки, от которых ничего хорошего ждать не приходится.

Бокорез корчился на земле, зажимая правое плечо, разлохмаченное моей очередью. Автомат бандита валялся в трех шагах от него, будто вырванный из руки и отброшенный назад неведомой силой. Странный эффект. Пуля АК пробивает в плоти очень небольшую дырочку, а не рвет ее на части. Хотя я уже начал кое о чем догадываться. Но это – потом.

Поняв, что Бокорез более не опасен, я резко перевел ствол в сторону двух «отмычек», которых тоже решил зачистить на всякий случай…

И не выстрелил.

Почему? Очень просто. Потому что никто не собирался стрелять в меня, а я никогда не убиваю тех, кто не представляет опасности.

Девушка медленно оседала на землю, а парень пытался ее поддержать. Понятно. Когда мои пули ударили в Бокореза, тот крутанулся на месте, продолжая стрелять, и, похоже, ранил «отмычку» номер два со странным прозвищем Сокол. Бывает, на то она и Зона, где люди убивают друг друга чаще, чем это делают самые кровожадные мутанты.

Парень, кстати, явно в наших местах был пассажир случайный. По повадкам видно. Вроде автомат правильно держал и двигался уверенно, но взгляд – отчаянный и одновременно отчаявшийся, как у загнанного в угол волка-подростка, готового дорого продать свою жизнь. А с Соколом, которую он бережно уложил на землю, дела были неважные. Пуля ударила девушке в ногу повыше колена, выдрав неслабый кусок мяса, и из раны на землю вытекло уже много. Понятно. Судя по тому, как багровая лужа увеличивалась в размерах, скорее всего, задета бедренная артерия. А это значит, что, если девушке не оказать первую помощь, жить ей осталось две-три минуты.

Парень это тоже понял и резко нажал кулаком в область чуть ниже паха раненой. Ишь ты! По ходу, армию отслужил не для проформы, а в войсках, где реально учили тому, как действовать в боевых условиях.

Правильно было бы, конечно, добить Бокореза и девчонку, чтоб не мучились, и этого волчонка заодно, пока клыки не показал. Это по всем правилам войны – правильно. Но, блин, мой дурацкий моральный кодекс, который я сам себе зачем-то придумал, заставил поступить иначе.

Мысленно ругая себя за мягкотелость, я, не выпуская Бокореза из виду, наклонился над трупом Тайпана и вытащил из его нагрудных карманов жгут и бинт, с которыми любой ветеран Зоны никогда не расстается. Потом отсоединил полупустой магазин от своего автомата и бросил его парню. После чего выдернул из разгрузки Тайпана свежий магазин и, воткнув его в шахту автомата, дослал патрон в патронник.

Парень же поймал брошенное и вопросительно уставился на меня.

– Кулак убирай, магазин прижми, – сказал я.

Парень послушался. Я подошел, протянул ему жгут, и, прижав каблуком берца край магазина, сказал:

– Теперь накладывай.

Ага, дошло до волчонка. Вспомнил, что такое перетягивать жгутом надо через гладкий твердый предмет. И принялся возиться. Я же глядел на Бокореза, готовый в любой момент отправить его в Край Вечной войны. А он – на меня. Смотрел – и улыбался. Сильный боец. Немногие с полуоторванной рукой способны скалиться, глядя в глаза смерти.

Наконец он не выдержал.

– Ну, чего зенки выкатил? Шмаляй нах, твоя взяла!

Я сплюнул.

– Надо бы. За пули «дум-дум» что на войне, что в Зоне расстреливают, и правильно делают. Просто об такую падаль, как ты, руки марать неохота.

И правда – так называемые экспансивные пули, разворачивающиеся в цветок при ударе о человеческое тело и наносящие ужасные раны, были запрещены двумя Гаагскими конвенциями 1899 и 1907 года. Интересно то, что этот запрет до сих пор поддерживается всеми странами, и правилом хорошего тона считается расстрелять пленного противника, в магазине которого найдут патроны со специфически подпиленными пулями.

Но, как бы там ни было, не в моих правилах стрелять в пленных и раненых. А вот помочь раненому, который не пытался убить меня, – это за мной не задержится. Глупое, конечно, занятие – спасать людей, которые через некоторое время вполне могут пристрелить тебя за понравившийся автомат или просто потому, что за добро в этом мире принято платить злом. Но ничего не могу с собой поделать.

Парень, между тем, наконец затянул жгут на ноге девушки.

– Звать тебя как? – бросил я.

– Анатолий.

– Длинно. К тому же имена здесь не в почете. Погоняло есть?

– Нокаут. Считаю его не погонялом, а позывным.

Я бросил насмешливый взгляд на парня. Ишь ты, гордый какой. На явно бандитское прозвище армейский ярлык навесил. Ладно, пофиг. Нокаут так Нокаут. Но все же лучше по-другому.

– Нок короче будет. Не против?

– Ладно…

– Принято. А сейчас рюкзаки обыщи, – скомандовал я.

– Может, сначала рану перебинтовать…

– Потом.

Нок больше ерепениться не стал и сноровисто выполнил команду.

В рюкзаке Тайпана оказалась лишь еда, вода и боеприпасы. А вот результатом обыска рюкзака Бокореза, которого я во время досмотра держал на прицеле, оказалась объемистая аптечка, в которой, помимо стандартного содержимого, оказался небольшой контейнер для переноски артефактов.

– Открой, – бросил я Анатолию. Парень бросил на меня недовольный взгляд, но команду выполнил.

Увидев то, что находилось в контейнере, я невольно скрипнул зубами.

Там лежал довольно редкий артефакт, который никакой нормальный сталкер даже если и найдет, то никогда не поднимет. И даже не потому, что самые отмороженные торговцы Зоны его не купят – за кордоном на Большой земле найдется немало желающих его приобрести за очень нехилые деньги. Просто если другие сталкеры увидят в твоей аптечке «пластырь», то, недолго думая, пустят тебе пулю в лоб – и правы будут. Причем даже быстрее, чем за пули «дум-дум», которые человек мог сунуть себе в магазин по ошибке или подпилить от незнания суровых законов Зоны. «Пластырь» кладут себе в аптечки осознанно только те, в ком уже не осталось ничего человеческого. А значит, и жить им просто незачем.

Бокорез молчал, лишь оскал его стал еще шире. Я двинул стволом автомата, совмещая линию прицела с головой бандита… и не выстрелил. Потому что у меня возникла идея. Гнусная. Мерзкая. Отвратительная. Но вполне применимая к тому уроду, что счел для себя возможным снабдить «пластырем» свою аптечку.

– Слышь, Нок, – негромко сказал я. – Сейчас ты возьмешь нож у Тайпана, потом подойдешь к Бокорезу и вырежешь у него из ноги такой же по размеру кусок мяса, что пуля выдрала из ноги Сокола.

Парень вылупил на меня глаза, словно вдруг распознал во мне опасного буйнопомешанного.

– Поясняю, – стальным голосом произнес я. – В этом контейнере лежит артефакт, который практически мгновенно залечивает любые глубокие раны. Но при одном условии – если ту рану до уровня кожи забить свежим мясом, вырезанным у живого человека. Вообще-то того, у кого найдут такой артефакт, в Зоне принято убивать как бешеную собаку. Но уж коль у нас такое положение, то зачем добру пропадать? Лучше вылечить раненую девушку, верно?

На лице Нока я увидел замешательство. Уже понятно было, нравится ему эта Сокол. Может, сам он это еще и не осознал, но со стороны видна была «химия», возникшая между ними. Боевая девчонка тоже небось не отдавала себе отчета, что ее тянет к парню, но против природы не попрешь. Я ж слышал, каким голосом она рассказывала ему о Зоне. Взаимное чувство – оно ж как болото. Идешь себе, идешь, заходишь все глубже, не замечая особой опасности, как вдруг – раз! – и провалился по уши…

Но одно дело в армии стрелять по мишеням, и совсем другое – резать живого человека. Выстрелить-то во врага попервоначалу не все могут, а тут для человека, впервые попавшего в Зону, вообще жесть жесточайшая…

Конечно, я все мог сделать сам. Но этому парню надо было преподать урок, который бы он на всю жизнь запомнил. На всю оставшуюся жизнь. Потому что такого вот щенка с Большой земли Зона убьет очень быстро – если он, конечно, не переломается прямо сейчас и оперативно не превратится в волка, умеющего не просто убивать врага, но делать это хладнокровно и безразлично, как самую обычную работу.

Нок смотрел на меня как на судью, который только что объявил ему смертный приговор.

– Я не смогу… – выдавил он из себя.

– Как хочешь, – пожал я плечами. – Значит, твоя девушка умрет. Идти она с такой раной не сможет – там сам видишь, на ноге до кости мясо сорвано. Через пару часов в конечности начнутся необратимые процессы, плюс столбняк, раневой шок, инфицирование. До завтра без медпомощи она, может, и протянет, только мучиться будет сильно. Нести ее на себе тоже нельзя, да и некуда. Поэтому, если не можешь ей помочь, лучше пристрели, избавь от страданий.

Проговорив все это, я закинул за спину автомат, подошел к Бокорезу, наклонился и, приставив острие «Бритвы» к его щеке, равнодушным голосом задал вопрос:

– Куда мы шли?

Бандит скривился.

– Да пошел ты.

– Ладно, – равнодушно сказал я. И медленно начал двигать нож вверх по направлению к глазу. По пути клинок поддел кожу на щеке, которая легко развалилась. Из ранки брызнула кровь, потекла по подбородку бандита.

Бокорез дернул головой. Понимаю – я задел лицевой нерв, и это очень больно. Но мне было все равно. Есть люди. А есть мрази. И по отношению ко вторым я не испытываю вообще никаких чувств. Что деревяшку гнилую строгаю, что их, если это необходимо, – без разницы.

А сейчас было как раз необходимо.

Когда до глаза осталось полсантиметра, бандит сдался.

– Все, тормози. Колюсь. Недавно «вольные» снова отбили у «боргов» комплекс производств «Вектор». Они за него по жизни грызутся, волчары позорные. Теперь Безнос там своей кодлой рулит. План был пройти кратчайшим путем, через вырубку, потратив двух «отмычек». По ходу, самый безопасный путь.

– Вот и ладушки, вот и хорошо, – кивнул я, отправляя «Бритву» обратно в ножны. После чего разогнулся, потянулся и кивнул Ноку, что стоял с ножом в руке, бледный, как только что побеленная стенка. Ага. У обезглавленного Тайпана нож все-таки забрал, но начать резать бандита по живому так и не решился.

– Ну все, бывай, парень, – сказал я. – А я пошел, дела у меня.

– Погоди, – с трудом проговорил Нок. – Я сделаю.

И шагнул у Бокорезу.

– Ты куда колеса катишь, фраер недоношенный? – зашипел бандит, рефлекторно отползая назад от надвигающегося на него Нока. И внезапно его змеиный шип сорвался на крик: – Слышь, Снайпер, убери нах от меня этого вольтанутого! Я в долгу не останусь, про богатый схрон колонусь…

Понятно, чего это с Бокореза вдруг все его понты слетели. Лицо Нока сейчас было страшным. Не только оно побелело, но и глаза остекленели, и такая ненависть в них плескалась, что даже мне немного не по себе сделалось.

Парень быстро подошел к бандиту и с ноги ударил его точно в челюсть, только хруст пошел. Если не сломал, то вывихнул точно.

Затылок Бокореза резко ткнулся в землю, глаза закатились. Понятно, глубокий нокаут. Парень только что наглядно показал – характерное прозвище ему дали не зря, ибо не так-то просто столь точно попасть рантом ботинка в подбородок.

А между тем Нок времени не терял. Встал на одно колено и быстро, словно боясь передумать, откромсал чуть ли не треть бандитского бедра. На нервах резал, явно отсекая больше, чем требовалось, но это и не удивительно. Чтоб хладнокровно делать такую работу, нужно быть полным отморозком, вообще удивительно, что этот парень на такое решился.

И – что самое главное – довел до конца. Понялся на ноги, держа в окровавленных руках кусок подрагивающего мяса, и, глянув на меня, спросил:

– Что теперь?

– Я ж говорил – мясом рану забивай, да поплотнее, – сказал я. Хотел подобрать палку и всунуть в рот раненой девушке, но глянул на нее – и не стал. Она тоже уже была без сознания от острой кровопотери. Это и к лучшему. Не будет орать от нереальной боли на всю Зону.

Потому что лечение «пластырем» – это очень больно.

Нок склонился над рваной раной и принялся делать то, что я велел. По-моему, он за все время так ни разу и не моргнул, взгляд у него словно остановился. Понятное дело, глубочайший шок. И как пацан от него отойдет – большой вопрос. Некоторые трястись начинают и рыдать в три ручья, словно красны девицы, и это не самый худший вариант. Другие самоубийством пытаются покончить либо завалить того, кто их подтолкнул к столь сложному жизненному переживанию, – меня в данном случае. Ну, что делать. Если Нок на меня кинется с ножом, придется его валить. В постшоковом состоянии силы у людей удесятеряются, а мне рисковать своей жизнью ради незнакомой «отмычки» совершенно неинтересно. Мне друзей спасать надо.

Пока Нок делал свою кровавую работу, я извлек из аптечки «пластырь» и принялся осторожно его разворачивать. Этот арт с виду похож на свернутый светло-синий бинт. И если поспешить, дернув слишком сильно, можно остаться без кистей рук – сила, заключенная в «пластыре», ударит через разрыв и снесет нафиг все на своем пути в радиусе примерно двадцати сантиметров.

Но у меня получилось.

Теперь «пластырь» был похож на шмат слабо шевелящегося синего мяса, омерзительно липнущего к рукам. Развернутый артефакт нельзя долго держать в руках – потому что он начнет искать. Тонкие, почти невидимые нити вылезут из него и начнут шарить в поисках хоть малейшей ранки. Не найдут – полезут под ногти, оторвут их, проникнут глубже, начав отрывать мясо от костей…

Если не поторопиться, эффект от «пластыря» будет кошмарный, с живой плотью он не церемонится. В результате на земле остается лежать совершенно чистый скелет на багрово-красном плаще из собственной разорванной плоти. Интересно даже, какому маньяку впервые пришла в голову идея забить рану уже мертвым, но все еще горячим человеческим мясом и прилепить сверху эту синюю отрыжку Зоны? Может, просто от отчаяния свихнулся смертельно раненный человек. Но, думается мне, скорее всего, какие-то ушлепки решили поиздеваться над раненым, посмотреть, как он будет мучиться… Очень надеюсь, что тот человек излечился и перебил уродов. Хотя, конечно, надо признать, что исцеление «пластырем» наступает не всегда. И даже если наступает, порой случаются осложнения…

Нок почти закончил. Сейчас он, закусив губу до крови, обреза́л лишнее мясо, торчащее из раны на ноге девушки. Хотя, возможно, с небритого подбородка парня капала не его кровь. Сейчас он весь был в ней, как неопытный мясник на бойне.

А «пластырь» между тем уже щекотал мне подушечки пальцев…

– Руки! – прорычал я. И когда Нок убрал их, так и не отрезав приличный лишний шмат, я с силой прилепил артефакт поверх окровавленной ноги. Лишнее мясо «пластырь» переварит с удовольствием, а после срастется с тем, что внутри раны, проникнет в него, превратит в живую плоть – и сам растворится в ней без остатка. Если, конечно, его все устроит. И лучше не думать о том, что будет, коли ему что-то не понравится.

– Бинт!

Нок вынул из аптечки белую упаковку с красным крестом, протянул мне.

– Распечатай! – проревел я. – И бинтуй! Быстро!!!

А оно надо было – быстро. Потому что еще минута, а может, меньше, и мои руки, с силой вжимающие «пластырь» в ногу девушки, прилипнут к ней намертво, станут с нею одним целым, прорастут кровеносными сосудами. И если резануть ножом, отделяя одного человека от другого, кровища фонтаном хлынет из обоих, а следом от места разреза и выше плоть начнет чернеть и разлагаться на глазах. В общем, опасное это дело – лечить «пластырем». И мерзкое. Потому и не берут его сталкеры, даже если найдут. А взявшего – убивают. Чисто чтоб другим неповадно было.

Однако Нок не сплоховал. Рванул зубами упаковку и принялся бинтовать ногу девушки. А я – медленно отрывать руки от липкого артефакта, которого мои ногти больше не интересовали. Сейчас он краснел на глазах, наливался кровью, словно брюшко гигантского комара, – и медленно, но неотвратимо врастал в бедро Сокола.

Все это напоминало кадры фантастического фильма ужасов, который лучше не смотреть на сытый желудок, чтобы ненароком не блевануть. К счастью, Нок быстро прибинтовал артефакт к ноге девушки и умело зафиксировал повязку. Я же поднялся на ноги, подошел к обезглавленному телу Тайпана и, сняв с его пояса армейскую флягу, принялся мыть липкие руки.

В воздухе запахло спиртом. Молодец Тайпан, упокой тебя Зона. Спирт после такого намного лучше воды оттирает с кожи чужую кровь и омерзительную, вонючую субстанцию, по запаху и консистенции очень похожую на дерьмо заживо сгнившей безглазой собаки.

Подошел Нок, подставил окровавленные руки. Я плеснул ему немного спирта в ладони, сложенные «лодочкой». И когда парень начерно смыл с них багровую жижу, я протянул ему флягу:

– Два глотка, не больше.

– Я не пью…

– Придется.

Нок наткнулся глазами на мой взгляд – и больше не стал артачиться. Взял у меня флягу, глотнул как следует и аж присел.

Понимаю. С непривычки спирт лупит по пищеводу и желудку, будто в них раскаленный лом протолкнули. А потом немного погодя – в мозги, высвобождая из них то, что могло там осесть и начать гнить, отравляя бойца изнутри.

Я забрал флягу и повесил ее к себе на ремень. И вторую с пояса Тайпана отстегнул, в которой оказалась вода. Эту я тоже себе забрал, пригодится.

А Нока прорвало. Затрясло неслабо так. Парень опустился на корточки, обхватил голову руками. Это нормально. Это нервное выходит, освобожденное спиртом. Не случайно в войну нашим бойцам его выдавали как довольствие. Не пьянства ради, а чтоб с ума не сойти от увиденного и сделанного своими руками.

Пока Нока колотило, я собрал трофеи.

Автоматы у Тайпана и Бокореза были знатные. Практически новые, тюнингованные, причем местами с избытком. Ну, раскладывающиеся в сошки рукоятки управления огнем и коллиматоры еще туда-сюда. Фонари на цевье – ладно. Но толстые резиновые «галоши» на прикладах – это чересчур. Чего тут отдачу-то гасить, это ж не «Вепрь» с его двенадцатым калибром? Только габариты оружия увеличивает и весу добавляет.

В общем, «галоши» я снял и выбросил. Думал патроны заменить, но оказалось, что нечем. Те, что мне выдали, изначально показались подозрительными. Из одного я мультитулом вытащил пулю, высыпал порох в ладонь – и усмехнулся. Его в гильзе оказалось впятеро меньше, чем положено. Ствол пуля из такого патрона, наверно, покинет – и тут же шлепнется в грязь метрах в трех от стрелка. Ясно. Перестраховался Катран на случай, если я вздумаю перестрелять своих сопровождающих.

А зачем ему тогда вообще все это было надо? Чтоб я попытался убить Безноса и погиб смертью храбрых?

И тут до меня дошло.

Именно это ему и было нужно. Напугать предводителя «вольных». Мол, смотри, в моей власти послать к тебе «торпедой» легенду Зоны. Причем она и не подозревала, что представляет собой не смертоносное орудие, а безопасную пустую болванку. А теперь прикинь, Безнос, ведь я могу и заряженную «торпеду» запустить! Так что давай лучше договоримся – на моих условиях… Ладно, Катран. Ты, конечно, мастер многоходовки продумывать, но теперь договариваться ты будешь со мной. И так, как я сочту нужным.

Потом я основательно распотрошил рюкзаки бандитов. Нормально они затарились. Жратвы на пару дней, вода в пластиковых флягах, боеприпасы, четыре гранаты на двоих. Годный хабар. Однако придется поделиться, ибо по тощему рюкзаку Сокола понятно, что на таком пайке они вдвоем с Ноком долго не протянут.

Парня, кстати, трясти перестало. Спирт снял нервное напряжение – и только. После боя в правильных дозах он не дает опьянения, лишь отпускает, помогает вернуться с границы между жизнью и смертью в мир живых. Мне проще. Я уже давно живу на этой границе, и возвращаться мне некуда, потому обхожусь без такого рода вспомогательной терапии.

Когда Нок подошел, я протянул ему рюкзак и один из трофейных автоматов.

– Держи. А свой АКСУ лучше продай или выброси, чтоб лишний вес на себе не таскать. Когда девушка придет в себя, пару часов ей пить не давай, иначе внутри нее «пластырь» может начать расти, как раковая опухоль. Кстати, лучше вам обоим уйти из Зоны, пока еще живы. Рекомендую двинуть на запад, через Лубянку и Кливины. Тоже, конечно, не самый безопасный маршрут, но в Зоне нету их, безопасных…

– Я с тобой пойду, – буркнул Нок.

– Не понял, – нахмурился я.

– Ты ж обратно собрался, с Катаром счеты сводить. Вот и я не люблю, когда меня как телка на убой посылают.

– Куда я собрался, это мое дело, – жестко ответил я. – И не обессудь за прямоту, я предпочитаю ходить по Зоне без балласта.

– Придется с балластом, – слабым голосом произнесла пришедшая в себя Сокол. – Катар в крепости держит ученого, которого бандиты привезли из научного комплекса, что возле озера Куписта. Я краем уха слышала кое-какие разговоры, сопоставила факты и полагаю, что этот ученый тебе нужен. А вот где его держат, смогу показать только я.

Такого поворота я не ожидал!

Ученый, которого привезли бандиты… Кречетов точно остался в комплексе. Значит… Значит, он сумел оживить Захарова! Но зачем Катар приволок старика в свою берлогу? Впрочем, какая разница? Академик – второй человек в Зоне, кто знает технологию оживления, и если первый меня предал, то, может, удастся договориться со вторым насчет воскрешения моих друзей? И да, девушка права. В бандитской крепости куча закутков, схронов, кладовых и всяких подсобок, куда можно запихнуть человека. Так что без проводника я вряд ли смогу найти ученого. Плюс надо как-то незаметно проникнуть в эту крепость, и Сокол наверняка знает, как это сделать.

– Ладно, уломали, – кивнул я. – Идти сможешь?

Девушка приподнялась на локте, тут же подскочил Нок, помог ей подняться на ноги.

– Невероятно, – покачала головой Сокол. – Нога совсем не болит, и наступать могу. Будто и не было ранения, только слабость. Можно, наверно, снять повязку.

– Не сто́ит, – сказал я. – Тебе не понравится то, что ты увидишь. Лучше потерпи сутки, пока «пластырь» полностью растворится в тебе.

– А что будет, когда растворится? – поинтересовался Нок.

– Так, мы идем или будем разговоры разговаривать? – рыкнул я. И пошел было в том направлении, откуда мы пришли…

Но тут позади раздался стон.

Я обернулся.

Ну да, Бокорез в себя пришел и сейчас смотрел на меня глазами, полными страдания и ненависти.

– Пристрели меня, прошу! – прохрипел он.

Я не ответил. Человек, который без малейших угрызений совести обрек меня и еще двоих людей на ужасную смерть, не достоин ни пули, ни ответа. Поэтому я отвернулся и пошел туда, куда собирался. Брошенный автомат Нока валялся в десяти шагах от бандита. Захочет быстро умереть – доползет. Не захочет – Зона похоронит и так, возможно, заживо. Но это уже совершенно не мое дело.

А вот то, что Сокол еле шла даже с помощью Нока, оказалось моим делом. Хотел я пойти вперед, но передумал. Подошел с другой стороны и закинул себе на плечо безвольную руку девушки. Еще минут десять, и она сама пойдет, без нашей помощи, но пока так лучше. Быстрее. А быстрее сейчас точно лучше, потому что хоть я и был на сто процентов уверен в своей правоте, но все равно ощущал затылком взгляд Бокореза, которого обрек на страшную смерть. Наверно, это и называется совестью, когда ты чувствуешь, как нечто со страшной силой разрывает твою душу изнутри, и хочется побыстрее уйти, забыть то, что осталось за спиной.

Но только получится ли?

* * *

Мы прошли метров пятьсот, когда Сокол сказала:

– Дальше я сама.

И правда, пошла без посторонней помощи. Сначала неуверенно, а потом – так же, как и раньше, если не быстрее. Ну да, «пластырь» после заживления раны и внедрения в человеческое тело дает ему избыточную энергию, взамен питаясь кровью, вырабатываемой организмом. По сути это паразит, которого после излечения крайне сложно извлечь из человека. Но паразит необременительный, скорее даже полезный, если только… Но об этом лучше не думать.

До бандитской крепости оставалось не более километра, когда впереди мы услышали рев двигателей. Справа рос густой кустарник, где мы и спрятались.

И вовремя!

Потому что мимо нас прогрохотал грузовик, полный вооруженных бандитов. Что бы это значило?

– Туда поехали, откуда мы пришли, – сказал Нок. – Решили проверить, сдохли мы с Соколом или нет?

– Вот уж не знаю, – отозвался я. – Но думаю, что нам лучше поспешить, пока они не вернулись. По ходу, в крепости осталось от силы человек десять. Хороший повод поторопиться.

…Все-таки с дисциплиной у бандитов было не очень. Двое часовых возле входа в крепость курили и трепались о чем-то друг с другом. Нок и Сокол вызвались убрать их – и сделали это довольно профессионально: неслышно подкрались сзади и практически одновременно ударили прикладами – Нок своего по затылку, а Сокол – в висок. М-да… Парень, по ходу, просто не любит убивать, а вот девушку бандиты разозлили всерьез. Я услышал, как от ее удара хрустнула височная кость. Значит, одним членом группировки стало меньше.

– Быстрее, – махнула мне рукой Сокол, и мы втроем крадучись вошли в полуоткрытые ворота базы. Вроде тихо, никто ничего не услышал. Будем надеяться, что и дальше будет везти так же.

– За мной, – шепнула девушка.

За время своего пребывания среди бандитов она и вправду хорошо успела освоиться с внутренним расположением крепости. Варили укрепление довольно небрежно и не особо представляя, что понадобится, а что не очень. Вон зачем-то приварена к стене вертолетная кабина. Там кто-то, вероятно шутки ради, сварил из стальных листов крохотную кабинку, криво написав на ней «Боксик ку́ма». Чуть подальше еще один закрытый стальной куб с надписью «Лепила» – ну и так далее. Много было закрытых помещений вообще без надписей, поэтому мне пришлось мысленно согласиться с Соколом – найти местную тюрьму без проводника было бы просто невозможно.

Бандитов в крепости и правда осталось немного, но все они были заняты своими делами, поэтому нам не составило особого труда в полумраке, еле-еле освещаемом «вечными» лампочками, проскользнуть туда, куда было нужно.

– Здесь.

Сокол ткнула пальцем в стену, на которой можно было разглядеть не только следы камуфляжной краски, но и набитый через трафарет номер «241». Понятно. Когда-то это, скорее всего, был борт зараженного радиацией бронетранспортера, как и огромное множество другой техники, брошенной возле села Рассоха. Даже боюсь представить, какой радиоактивный фон у этой бандитской крепости, сваренной из останков тех машин.

Впрочем, тем, кто сумел долгое время прожить в Зоне и не сдохнуть, радиация не особо страшна. Может, иммунитет на нее какой-то вырабатывается, может, от природы мы такие, к ней менее восприимчивые, чем обычные люди. Но я думаю, что просто по каким-то причинам мутировали мы. Превратились в чудовищ, которым по барабану не только радиация, но и простые человеческие чувства и качества – любовь, жалость, совесть…

На философию меня обычно пробивает, когда я занят какой-нибудь нудной, монотонной работой. Дерусь, например. Или, достав «Бритву», аккуратно вскрываю стальную стенку бандитской тюрьмы. Аккуратно – это чтоб вырезанная стальная плита, упав внутрь, не прибила Захарова, который по закону подлости непременно будет сидеть именно у этой стены. Поэтому я сначала паз под пальцы вы́резал, и лишь потом, держась за него, доделал остальное.

И дернул на себя.

Солидный стальной параллелепипед начал заваливаться на меня, но тут помогли Нок и Сокол. Втроем мы аккуратно опустили вырезанное на пол, даже не грохнули ничем. Ювелирно сработали, в общем.

Края прямоугольной дыры слегка мерцали синевой: моя «Бритва», когда режет что-то, порой оставляет такой след. Сокол слегка поморщилась. Оно и понятно – из дыры мерзко пахну́ло дерьмом и вонью давно не мытых человеческих тел. Мы тут в Зоне ко всему привычные, но когда оно настолько концентрированное, не захочешь, а скривишься.

– Чем обязаны? – раздалось из темноты.

Я щелкнул фонариком на цевье автомата и шагнул внутрь. Если Сокол ошиблась, надеюсь, успею отработать прикладом или с ноги, ибо стрелять не хотелось. Пусть и мало бандитов осталось в крепости, но для нас может хватить. Правда, мне показалось, что я узнал этот голос.

Фонарик выхватил из темноты знакомые водянистые глаза, седую бородку и мятый синий галстук. Ну да, ошибиться невозможно – кто ж еще в Зоне галстук носить будет.

– С воскрешением, профессор, – сказал я.

– Да-да, я тоже рад вас видеть, – надменно произнес Захаров. – При этом напоминаю: предпочитаю, чтобы меня называли академиком.

– Может, ему погоняло такое приклеить, Академик? – раздался из темноты другой голос. – Чисто чтоб не путать.

Я повел стволом автомата – и невольно присвистнул.

Узнать этого человека было можно, но с трудом. Индус страшно похудел, осунулся, кожа да кости. Плюс лицо его покрывали язвы и сыпь, какие случаются, если человек долгое время не мылся и не употреблял витаминов. Судя по губам, впавшим внутрь, зубов у него тоже осталось немного. Я не великий спец в медицине, но с первого взгляда было понятно – заключенный слишком долго просидел тут на крайне скудном пайке, и недалек тот день, когда цинга его доконает.

– Здоро́во, Индус, – сказал я. – Сдается мне, что твой брат не особо был рад тебя видеть, когда нашел живым в этой крепости.

– Еще как рад, – усмехнулся бывший главарь бандитов. – Вишь в какой санаторий определил, со всеми удобствами.

– Санаторий, конечно, отменный, – кивнул я. – Но, похоже, вы тут с академиком уже достаточно отдохнули, так что рекомендую свалить отсюда, пока не поздно.

– Годная идея, – хмыкнул Индус. – Но не дойду я. Кандехайте без меня. Только просьба у меня к тебе будет, Снайпер. Можешь меня быстро завалить? Всегда духовитым пацаном себя считал, а сил уже не хватает башку об стенку разбить. Да и, если по чесноку, страшно это – умирать.

– Не особо, – сказал я, подходя и поднимая Индуса. – Я пробовал, и не раз. Дело привычки.

Конечно, бывший главарь бандитов не был мне другом. Но я помнил, как он честно пытался спасти меня от смерти, при этом, конечно, стараясь не потерять лицо перед своей братвой. А я такое ценю. И еще я ценю, когда человек не до конца прогнил изнутри, когда в нем осталась хоть малая искра того, что делает нас людьми, отличает от животных. В наше время такая искра дорогого стоит, и не только в Зоне, но и на Большой земле тоже. Потому что уж больно редко встречается…

Я вытащил Индуса через прорезанную мною дыру в стене. Захаров вылез сам, подслеповато щурясь от, мягко говоря, неяркого света «вечных» лампочек, мерцающих под высоким потолком крепости.

– Валить Катара временно отменяется, – сказал я Ноку и Соколу, которые ждали меня снаружи. – Нужно вывезти этих людей отсюда, тогда Катар сам за ними примчится. Вот и предъявим ему по полной.

Сокол бросила на пленников недовольный взгляд, но прекословить не стала. Все-таки правильная девчонка эта бывшая борговская разведчица. Тоже с «искрой». Увидела изможденного человека – и в ее глазах недовольство сменилось чем-то, похожим на жалость. Вот уж этого я точно не ожидал от девушки-бойца, которая на первый взгляд, кроме своих целей, ничего не видит и знать не хочет.

– Быстрее в гараж! – сказал я.

Нок сразу же привычно подставил плечо Индусу. Кстати, нормальный парень этот Нок. Пооботрется в Зоне немного, правильным сталкером будет. Я в людях редко ошибаюсь.

План мой был прост.

Я помнил, что в гараже бандитов стояли БРДМ-2РХБ и два БТР-70, которые активно использовались при ликвидации аварии на ЧАЭС. Вылизанные до блеска и оснащенные штатными пулеметами. Сейчас бы нам исправный бронетранспортер очень пригодился. С управлением я уж как-нибудь справлюсь. И куда отвезти изможденного Индуса – знаю, благо тут не особо далеко. Причем туда, куда я его намеревался отвезти, Катар сунуться не рискнет – кому ж хочется, чтоб потом за ним вся Зона гонялась, как сейчас за мной?

Путь до гаража был знакомый. Крадучись вдоль стен, мы дошли до металлических ворот, находящихся прямо внутри крепости. Помнится, не особо давно мы с Катаром штурмовали эти ворота, отстреливаясь от наседающих бандитов[120]. А теперь вон оно как повернулось. Снесло Катару крышу, как только он власть распробовал. Родного брата решил в тюрьме сгноить и меня, который ему жизнь спас, на смерть послал. Но я давно уже устал удивляться людским поступкам, поэтому произошедшее воспринял совершенно спокойно. И так же спокойно, без эмоций нажму на спусковой крючок, когда наши пути с Катаром вновь пересекутся. Чувства возможны, когда убиваешь человека. Если же зачищаешь мир от двуногой твари, это все равно что мусор убрать. Кто ж рефлексирует, когда стальным веником работает? Правильно, никто.

Индус был совсем плох, шел еле-еле. Но все-таки мы дошли. Замок с ворот я аккуратно срезал «Бритвой». После чего так же осторожно отжал стальную створку, чтоб она не скрипнула, и мы проскользнули в образовавшуюся щель.

Бронированные машины были на месте. Ну что ж, пока все идет нормально. Надеюсь, у нас еще осталось время до возвращения Катара с бандой, чтобы залезть в один из БТРов, завести его и…

Но я ошибся.

Из-за БРДМ-2РХБ медленно вышел Катар, размеренно хлопая в ладоши. Следом за ним из-за БТРов вышли человек пятнадцать бандитов – само собой, со стволами, направленными на нас.

– А ты неплох, Снайпер, – хмыкнул Катар. – Только не учел одного – форсированного движка у нашего грузовика, и безбашенного водилы, который летает по Зоне как реактивный самолет, потому что за версту аномалии чует.

Я посмотрел на Припаса, что стоял рядом с Катаром, отведя взгляд в сторону и направив свой «Ремингтон» стволом в землю. Что ж, я не винил своего старого знакомого, который не был мне ничем обязан. Он просто слишком хорошо сделал свою работу, что не совпало с моими планами. Бывает. Это я сплоховал. Не учел, что у водителя, который столь лихо гоняет по Зоне, может быть столь развитая чуйка на аномалии. Редчайшая способность среди людей, о которой Припас мне не говорил.

Впрочем, мы не настолько хорошо были с ним знакомы, чтобы откровенничать друг с другом. Интересно, а в моей жизни вообще был кто-то, с кем я когда-либо говорил по душам? Надо будет попытаться вспомнить потом – если, конечно, сейчас удастся в живых остаться. Ибо на этот счет у меня были серьезные сомнения.

– То есть ты, Снайпер, решил нарушить наш уговор и забить на задание? – продолжил Катар. – Нехорошо для столь известного сталкера, не по чести так поступать. Самый натуральный зашквар получается.

– Зашквар – это посылать людей на верную смерть в аномалии, как быков на бойню, – отозвался я. – Как и родного брата вместе с пожилым человеком гноить в вонючей камере.

– А вот это, сталкер, не твое дело, – скривился Катар. – И кто бы говорил насчет людей, обреченных на смерть. Оставить раненого умирать, не подарив ему последнюю пулю, – это вообще верх беспредела. Но Зона справедлива. И сейчас этот раненый спросит с тебя по полной.

Из-за БТРа медленно вышел… Бокорез? Я даже не сразу понял, что это он. Так-то с виду да, похож. Но вместо глаз у него были яркие синие шарики. И сквозь дыры от пуль в камуфляже синева просвечивала, там, в районе живота, куда я всадил очередь. И рана на ноге, откуда Нок вырезал кусок мяса, была залита синевой, словно крашеным жидким стеклом, в котором, словно в аквариуме, роились маленькие лазурные огоньки.

Объяснений не требовалось, и так все было ясно. У Бокореза не хватило духу приставить к подбородку ствол автомата и нажать на спуск. Но он слышал, что синяя аномалия дарит быструю и безболезненную смерть. И дополз до нее, и окунулся в эту живую синеву, ожидая легкого ухода в Край Вечной войны…

Но вместо этого получил излечение. Или проклятие, это уж как назвать то, что с ним произошло. Видимо, раненое и беспомощное существо эта аномалия воспринимает не как потенциальную опасность, которую необходимо уничтожить, а как хороший повод для создания симбионта. Зачем это ей нужно? Да кто ж знает, какие у этих аномалий резоны. Может, размножаются они так, эдаким замысловатым образом отправляя дальше частички себя, как пчелы переносят на своих лапках пыльцу цветов.

Но даже если это и так, аномалия не полностью захватила Бокореза, малую толику разума точно ему оставила.

И сейчас этот разум полностью заполняла ненависть!

Светящиеся изнутри синие шарики медленно повернулись в глазницах, остановились на мне… В следующее мгновение Бокорез взревел – страшно, по-звериному – и ринулся на меня.

Быстро.

Очень быстро.

Неожиданно быстро…

Люди так двигаться не умеют. Словно синяя молния сверкнула перед моими глазами, после чего страшный удар швырнул меня на бетонный пол. Мутировавшая тварь явно метила мне в горло, но, видать, измененное тело слушалось Бокореза не особенно хорошо. Двигалось в несколько раз быстрее обычного, а вот с координацией движений небольшая проблемка возникла.

Которая меня и спасла.

Бокорез метил в горло, а ударил ниже. В грудь. Туда, где в нее была намертво вбита пулей летучая мышь, вырезанная Букой из бронепластины.

Верхняя часть моего туловища взорвалась болью, от которой потемнело в глазах. Но я нашел в себе силы удержать сознание, явно вознамерившееся меня покинуть. Хорошая способность, которую я в себе очень уважаю, так как она не раз спасала мне жизнь. Как сейчас, например, когда я, не увидев, а скорее предугадав следующий удар Бокореза, всем телом рванулся в сторону, уходя в перекат.

Каблук бандитского берца врезался в бетон, туда, где долю секунды назад была моя голова. Если б этот удар достиг цели, мой череп лопнул бы, словно гнилой арбуз. А так у меня появилось полсекунды, чтобы рвануть вниз переводчик огня, направить на Бокореза ствол автомата… и почувствовать, как оружие вылетает из моих рук от страшного удара.

С реакцией у мутировавшего бандита было все в порядке, и на этот раз он не промахнулся – заехал с ноги туда, куда метил. Хорошо, что справа ударил по автомату, а не слева, а то б не избежать мне как минимум перелома пальцев. А тут, можно сказать, повезло.

До следующего удара, который я могу и не пережить…

Но вместо него сбоку от меня раздался грохот. Автоматная очередь, раздавшаяся рядом в закрытом помещении, – это как дать двумя маленькими молотками по барабанным перепонкам. Не критично, но очень мерзко. Рефлекторно замираешь на полмгновения, оценивая ситуацию и соображая, что делать. Вполне достаточное время, кстати, чтобы увидеть, как пули бьют в тело антропоморфной твари, вышибая из него синие брызги, совершенно не похожие на человеческую кровь.

Это Нок не растерялся, среагировал. И тем самым подарил мне еще полсекунды для того, чтобы выдернуть из ножен мою «Бритву». Орудие для пробивания порталов между мирами – и оружие последнего шанса, когда больше ничего не остается, как с ножом в руке броситься на тварь, которую пули могут притормозить ненадолго, но не убить…

Я не знаю, что сделала та синяя аномалия с телом Бокореза, но от человека в том теле осталось мало. Я бежал и словно в замедленном фильме видел, как с рук бандита кусками отваливается кожа, обнажая студенистую синюю плоть, внутри которой обеспокоенно метались огоньки, изменяя ее на глазах. Руки Бокореза стремительно удлинялись, становились тоньше, превращаясь в некое подобие гибких мечей, эдаких обоюдоострых хлыстов. Эти руки-щупальца взметнулись вверх. Мгновение – и страшный двойной удар рассечет меня на несколько кусков кровоточащего мяса…

Но мгновения у Бокореза не было. Потому что я прыгнул вперед, прямо под взлетевшие вверх синие хлысты, вытянув вперед руку с ножом как можно дальше.

Мы с Бокорезом ударили почти одновременно, но все-таки я – на четверть мгновения раньше. Туда, куда метил, – под левое ухо. И сразу, уже падая, резанул ножом вбок что было сил.

И не зря.

Моя «Бритва» пространство между мирами взреза́ла легко, словно масло. А тут я почувствовал неслабое сопротивление, словно толстую резину полосовал. Чуть запястье себе не вывернул, но все же движение завершил до конца.

Бокорез жутко захрипел. Попытался схватиться своими острыми щупальцами за горло, но сам запутался в них. А из рассеченной шеи бандита уже потоком хлестала синева, стремительно теряя цвет и превращаясь в лужу черной жижи, пузырящейся на бетоне.

Я же после своей атаки стремительно ушел влево… и понял, что стою один против целого взвода вооруженных членов группировки, держащих меня на прицеле.

Но на меня они, конечно, зря отвлеклись, потому что в следующую секунду по ним замолотили сразу два автомата – Нок с Соколом времени не теряли.

Кстати, в помещении против плотно стоящей группы людей автоматы Калашникова – штука страшная. Особенно если пули в патронах доработаны вопреки Гаагской конвенции.

Я и не предполагал, что Нок умеет так стрелять – на стрессе да почти с бедра далеко не каждый сможет попасть в голову человека с десяти метров. А этот парень именно по головам очередью хлестнул, расколов при этом три черепа, из которых, словно из гнилых арбузов, на остальных плеснуло содержимым черепных коробок. И потом обратно стволом повел, отчего на теле еще нескольких бандитов моментально вскрылись багровые вулканы.

Сокол тоже не зевала, молотя из своего АК. И двух секунд не прошло, как половина команды Катара отправилась в Край Вечной войны. Еще бы столько же, и вот она, победа…

Но Катар был опытным бойцом и сориентировался мгновенно. Прям как стоял, так и рухнул ничком, грудью в бетон, при этом в падении успев дать короткую очередь. И мне не надо было оборачиваться, чтобы понять: все. Нок погиб. Потому что вся очередь Катара улетела в него…

Когда счет идет даже не на секунды, а на доли мгновений, сознание оказывается в роли зрителя, но никак не руководителя. Вроде и осознаешь все происходящее, но словно наблюдая со стороны, как действует твое тело, которое само знает, что ему делать. Попахивает шизой, раздвоением личности – но не пофиг ли, если это странное состояние в который раз уже спасает тебе жизнь? А так-то все мы здесь, в Зоне, сумасшедшие, отбитые на всю голову. Потому что нормальные сюда не лезут, а спокойно живут себе на Большой земле, получая свою дозу экстрима от компьютерных игр и чтения боевой фантастики. А мы… Мы – сталкеры, которые живут в реальности, так похожей на кошмарную книгу, написанную нашей кровью на теле Зоны…

Ну, уже понятно, что если мне такая вот разновсякая философия в голову лезет, это значит, что я в бешеном ритме пытаюсь спасти свою жизнь. Потому что, грохнувшись на бетонный пол, Катар автомат из рук не выпустил, а довернул ствол в мою сторону и выпустил остаток магазина туда, где я только что стоял. Я же уже летел, вновь распластавшись в прыжке, над его очередью, чувствуя, как горячие пули рвут камуфляж на моей груди, обжигая кожу…

Но поднять ствол чуть выше Катар не успел – я рухнул на него. Однако резануть «Бритвой» по шее бандита не смог – тот в последнюю секунду вертанулся ужом, ударив горячим стволом автомата по моей руке.

Ловкий, паскуда! Нож-то я удержал, но толку от этого было мало. Катар вскочил на ноги, отпрыгнул назад, отщелкнул пустой магазин, бросил его на пол, потянулся за полным…

И в этот момент в стену гаража, что была позади Катара, долбануло. Страшно, словно некий великан с размаху шарахнул по ней гигантской кувалдой.

Стальная стена мгновенно порвалась, словно была сделана из бумаги. Из разрыва полыхнуло огнем. Струя неистового пламени шарахнула в борт БРДМ-2РХБ, которая вздрогнула, словно живое существо, получившее смертельную рану. И ежу понятно, что произошло: кто-то снаружи выстрелил в стену бандитской крепости из гранатомета, и струя огня, прорвавшая сталь, это не что иное, как кумулятивная струя. Разрыв в стене был, понятное дело, небольшой, но чуйка мне подсказывала, что это только начало.

Бандиты, которых Нок и Сокол так ловко прочесали очередями, героев из себя строить не стали. Те, кто остался в живых, сразу же ринулись кто куда, ища укрытие. А сейчас они и подавно ломанулись из гаража по понятной причине – если кто-то снаружи так нахально развлекается стрельбой из РПГ, это значит, что пулеметчики крепости уже подавлены и сейчас здесь начнется настоящее веселье.

Катар, не будь дурак, рванул из гаража быстрее всех. И, ктулху меня побери, я бы догнал этого урода и вытряс из его карманов драгоценные для меня гильзы, за которыми я, собственно, сюда и пришел…

Но тут мой взгляд упал на Захарова и Индуса, которые едва держались на ногах.

И на Сокола…

Девушка лежала на полу, держась за живот окровавленными пальцами, а Нок, наплевав на происходящее вокруг, разматывал свежий бинт.

Так вот оно что… Очередь Катара предназначалась Ноку, но Сокол закрыла парня собой, и вся порция раскаленного свинца досталась ей. Однако она была еще жива, и я не мог вот так бросить раненого человека, который несколько мгновений назад спас мне жизнь.

– Не бинтуй, нет времени! – заорал я, бросаясь к ближайшему БТРу. – Просто приложи бинт к ране, пусть она сама его держит! И тащи ее сюда, если хочешь, чтоб она еще пожила!

Я знал: бандиты держат свои боевые машины в постоянной готовности. Вернее, не бандиты, а Припас, который последним бежал за Катаром, но перед внутренними воротами гаража вдруг притормозил и бросил взгляд на меня.

Это был шанс! Я понимал – завести бронетранспортер я заведу и даже смогу проломить им внешние ворота гаража. Вот только кто будет отстреливаться и руководить моей госпитальной командой? Нока вон Сокол полностью занимает, чуть не плачет парень, осознавая, какой ценой девушка спасла ему жизнь. То есть в ближайшее время он вряд ли боец. Насчет Захарова и Индуса понятно. Пожилой ученый хоть и вполне еще способен держать оружие, но сейчас он поддерживает Индуса, который вот-вот отрубится от истощения.

Короче, взгляд Припаса был для меня надеждой на спасение. Я махнул рукой бандиту – иди, мол, сюда, да поскорее! Тот же нерешительно повернул голову, глянул вслед Катару, который несся прочь так, что только берцы сверкали, и, больше не раздумывая, побежал обратно, к БТРу.

Говорить было не о чем, да и некогда – счет шел на секунды. Но мы справились. Сокола и Индуса уложили внутри машины на трехместные сиденья, Припас бросился на место водителя, я – к пулеметам. Захаров же довольно шустро автоматы собрал, в БТР забросил и люки за нами захлопнул. Молодец, ничего не скажешь! Несмотря на возраст, когда надо, ученый двигался так, будто ему было восемнадцать. Не иначе какие-то настойки на артефактах употребляет.

А загрузились-то мы вовремя. Потому что в стену гаража ударили еще три ракеты, выдрав из нее неслабый кусок, который гулко шарахнул по броне нашего бронетранспортера. Понятно. Первый пробный саданули, посмотреть, насколько толстая та стена и возьмет ли ее РПГ. После чего уже долбанули по-взрослому. Сейчас гранатометы перезарядят и вынесут ее совсем, а потом внутрь крепости через пролом ломанутся.

Я думал, что Припас направит бронированную машину на закрытые ворота гаража – по идее, БТР с разгону их бы вынес.

Но наш водитель решил иначе.

Движок взревел, словно раненый медведь, бронетранспортер вздрогнул, дернулся, и, набирая скорость, помчался прямо к дыре, пробитой гранатометами.

– Рехнулся? – перекрывая голосом рев движка, заорал я. – Сожгут нахрен!

– Не успеют! – в ответ проорал Припас.

А больше ничего крикнуть и не успел.

Нос БТРа, похожий на огромное стальное зубило, врезался в изуродованную стену, с кошмарным скрежетом порвал неровные края пролома – и вырвался наружу.

Со своего места из башни я еще успел увидеть трех бойцов в зеленых комбезах, пристраивающих на плечи ручные противотанковые гранатометы. И даже их круглые глаза разглядел – не ожидали они такого поворота событий. Потому и среагировать не успели.

БТР сшиб всех троих, и я прям позвоночником почувствовал, как широкие колеса проехались по человеческим телам. А может, и показалось мне, что хруст их костей через сиденье в копчик отдался, воображение-то у меня богатое.

Но грустить по поводу безвременной кончины троих бойцов группировки «Воля» времени не было. Да и желания – тоже. Хотя бы потому, что остальные «зеленые» открыли по нашему БТРу беспорядочный огонь, причем было их, тех «вольных», вокруг немало.

К счастью, гранатометы имелись только у трех безвременно погибших, остальные лупили по нам из ручного стрелкового, что для БТРа не особо ужасно, если молотят не бронебойными. А вот когда я саданул по стрелкам из крупнокалиберного пулемета КПВТ, это оказалось эффективно и зрелищно. Танковый пулемет человеческое тело рвет в клочья, отчего в лица более везучих бойцов летят куски мяса их товарищей, которые, кстати, только что были живыми. Надо сказать, жесткий психологический эффект получается. Даже те, у кого нехилый боевой опыт и нервы стальные, невольно начинают думать о том, куда бы спрятать свою тушку, чтоб с ней не случилось то же самое.

В общем, на несколько секунд удалось нам деморализовать толпу «вольных», вступивших на тропу войны с группировкой бандитов. И этих секунд Припасу хватило, чтобы разогнать БТР и на ходу долбануть в край кузова одного из грузовиков, на которых «зеленые» сюда приехали.

Получилось круто!

Грузовик, загребая колесами грязь, развернулся на сто восемьдесят градусов и прикрыл собою нас от «вольных», которые наверняка успели б подобрать хотя бы один из уцелевших гранатометов и послать нам вслед смертоносный гостинец.

Но не вышло. Ибо Катар не соврал и водила у нас был реально замечательный. Если б не он, думаю, горели бы мы уже в угнанном БТРе, поджаренные реактивными гранатами. То есть надо признать, что план мой изначально был неважный – не зря ж Катар со своей кодлой предпочли свалить, нежели грузиться в бронетранспортеры.

– Благодарю! – проорал я.

Вместо ответа Припас, успевший натянуть на голову танковый шлем, бросил мне такой же. И когда я надел его, бросил в ответ:

– Обращайся, если что.

И добавил:

– Куда рулим?

– К болоту, – ответил я.

* * *

Припас и правда аномалии чуял. На расстоянии. Уму непостижимо… Едет себе и вдруг поворачивает. Трава-то высотой человеку среднего роста по подбородок, вообще ничего за ней не видно. А Припас прет себе по целине, благо БТР такое влегкую позволяет. Аж жутко становится. Один раз даже разозленный «веселый призрак» за нами погнался. Жирный, мощный, отожравшийся на лягушках-мутантах, прям не аномалия, а целое торнадо. Но, понятное дело, не догнал.

– Как это? – не выдержав, спросил я.

– Что «это»? – раздался в наушниках недовольный голос Припаса.

– Ну, с аномалиями.

– Блин, достали, – проворчал бандит. – И ты туда же.

– Ладно, не хочешь – не говори, – пожал я плечами. – А от Катара почему ушел?

– Он больше всех достал, – угрюмо буркнул Припас. – Как власть в группировке к рукам прибрал, так из нормального правильного пацана в упыря превратился. Хуже любого мутанта стал. Сколотил себе кодлу из отморозков в два десятка рыл – ну, ты их видел – и всех остальных к ногтю прижал. Чуть что не так – к стенке. Попытка уйти из группировки – расчлененка заживо. Все знали, что он брата в карцере гноит, но молчали. Боялись. И когда ты появился, я решил: а пошло оно все! И вот я здесь, короче. Правильно рулим-то?

– Правильно, – отозвался я.

– Там топь конкретная, – предупредил Припас. – И говорят про нее всякое нехорошее. Мол, болотные ктулху там водятся под три метра ростом, души утопленников плоть обретают и безбашенных вроде тебя на дно утаскивают…

Я усмехнулся.

– Советский БТР нечисти не боится. Это, к твоему сведению, самый лучший оберег из доступных нам сейчас.

– Ну, как знаешь, – вздохнул Припас. – Мое дело предупредить.

И выжал газ до пола.

Трава расступилась, и тяжелая машина с размаху плюхнулась в огромное заболоченное озеро, раскинувшееся перед нами. С виду – гиблая топь, в которую лучше не соваться, если жить хочешь. Но у меня сзади были двое, готовые вот-вот отправиться в Край Вечной войны, и потому выбирать не приходилось. Перед Соколом у меня был Долг Жизни – неявный, конечно, но я и такие привык оплачивать. А Индус… Да просто жалко его стало. Родной брат приговорил его к страшной смерти, медленному гниению в вонючей железной камере – куда это годится? И за что? Всего лишь чтоб показать свое превосходство. Так-то, если разобраться, Индус неплохой человек – по-своему, конечно. А вот с братцем не повезло. Поганая история, от которой мерзко на душе становится. В общем, один раз я давным-давно спас Индуса, попробую спасти и второй. Если, конечно, бронетранспортер вывезет нас туда, куда надо.

БТР-70 – машина плавающая. Когда она плюхнулась в воду, водитель врубил реактивный водометный двигатель, и наше транспортное средство поперло вперед – не сказать, чтоб быстро, но километров десять в час точно выдало.

– Пока под брюхом вода, он тащит, – мрачно сказал Припас. – Но если в грязь сядем, считай, кранты. И лебедку зацепить не за что, деревьев нету.

– Надеюсь, что проскочим, – немного нервничая, сказал я.

Бывал я в этих местах, правда, с другой стороны шел. И застрять посреди этих бескрайних болот с двумя ранеными очень не хотелось. Но другого варианта просто не было. До цели еще километров пять, и на себе мы их через это гиблое место точно не дотащим.

– Надеется он, блин, – пробурчал Припас. – Авантюрист хренов. В гиблую топь на бэтээре попереть, это ж надо придумать! Дорогу он знает, мать его в душу…

Я скромно помалкивал. Водитель не стеснялся в выражениях в мой адрес – и ладно, я переживу. Главное, БТР пока что двигался, и, как я заметил, не всегда тем курсом, что я указал. Лавировал, объезжая что-то, ведомое одному Припасу.

И я увидел что…

Внезапно по правому борту метров на пять вверх взметнулся столб грязной воды, ярко подсвеченный изнутри зеленым. Эта толстенная плеть кислотного цвета с размаху ударила по БТРу – но, не достав буквально несколько сантиметров, плюхнулась в болото, обдав бронетранспортер каскадом тяжелых брызг.

– Если б на нее наехали, трындец бы нам, – сказал Припас. – Блин, не думал, что я и болотные аномалии тоже чую.

– А что это было? – поинтересовался я.

– А хрен его знает, – в тон мне отозвался бандит. – Думаю, тех, кто эту пакость видел, она давно уже переварила. Некому было название придумывать.

– Ну, ты придумай, первооткрыватель, – хмыкнул я.

– Делать мне больше нехрен, – проворчал Припас. – Ты лучше скажи – долго еще?

– Похоже, скоро будем на месте, – не особо уверенно ответил я.

Места были вроде знакомыми, но в то же время – не очень. Заболоченное озеро местами очень густо поросло мутировавшим камышом, который порой был выше башни нашего БТРа, и разглядеть что-то сквозь него не представлялось возможным…

Но сталкерская чуйка в Зоне зачастую работает лучше глаз. Внезапно я точно понял, куда нам надо. Как? Да кто ж его знает. Чуйка – штука необъяснимая. Можно, конечно, как-нибудь у ученых поинтересоваться, что это такое, – вон, например, сзади один из величайших умов планеты сидит, зеленый от тряски, того и гляди на пол блеванет. Так не ответит же, потому что сам насчет этого ни хрена не знает. Одно слово – необъяснимый феномен.

– Левее возьми, – сказал я. – И правь прям на те камышовые заросли.

– Теперь точно на брюхо сядем, – вздохнул Припас.

Но спорить не стал.

БТР с разгону влетел в камыши, взревел двигателем, словно раненый слон, – и замер на месте.

– Все, приплыли, – вздохнул Припас. – А я предупреждал.

И заглушил мотор.

На уши надавила тишина. Плотно, будто их ватой заткнули. Я снял шлем, слез со своей пулеметной сидушки. Плохо, если я ошибся. Очень плохо. Бронетранспортер, по ходу, плотно завяз в грязище – даже удивительно, что этого не случилось раньше. Но до поры до времени нас спасало Припасово уникальное искусство вождения. Что ж, надо посмотреть, не зря ли я влез в его дело со своими корректировками.

Я откинул верхний люк, вылез на броню. Ну и камыш, блин, вымахал, не видать ничего! Чтоб глянуть поверх его метелок, мне пришлось залезть на башню, встать на цыпочки…

И лишь тогда я увидел знакомый конек двускатной крыши, показавшийся над поверхностью камышового моря.

– Мы на месте, – сказал я Припасу, высунувшемуся из люка. – Тут дойти осталось пешком метров триста по твердой земле.

– То есть, когда полосу грязищи, пройдем, то сразу твердая земля будет? – уточнил бандит.

– Типа того, – буркнул я. – Эта полоса тут не особо широкая. Надо просто камыша нарубить да под ноги накидать.

И, чтобы не слушать ответ водителя, фактически потерявшего свою машину, прям отсюда, с брони, я принялся за дело – благо вот они, стебли, толщиной в половину моей руки, руби – не хочу…

Не прошло и пятнадцати минут, как я, Припас, Нок и Захаров шли уже не по зыбкой камышовой переправе, а по густому мху, мягкому, как резиновое покрытие. Он рос по всему острову, устилая его, словно искусственный ковер, выращенный специально для красоты и комфортных прогулок. А может, так оно и было.

За столь долгое время знакомый дом на болоте ничуть не изменился. Ну а чего ему меняться-то, когда построен крепко, на века, из толстых бревен, которые непросто было доставить сюда через Черное болото? Будто не люди это строение возводили, а мутанты-ктулху, силищей втрое превосходящие любого человека. Хотя не исключаю, что и такое могло произойти здесь много лет назад.

Дверь в дом, распахнутая настежь, ничуть меня не удивила. Она всегда была открыта для всех, кому нужна помощь, будь это человек, мутант или какая-нибудь мелкая зверюшка, на которую наступишь – и не заметишь…

Правда, имелся нюанс. Для того, чтоб получить ту помощь, нужно было дойти до центра Черного болота, где шансов провалиться в топь по макушку для человека гораздо больше, чем добраться до этого дома.

И ключевое здесь – для человека!

Мутантам Зоны сюда дойти в разы проще. Они с рождения знают, как ходить по болотам, и безопасный путь чуют намного лучше самого что ни на есть матерого сталкера. И значит это только одно – хозяин дома на болоте гораздо чаще лечил именно мутантов, чем людей. Случайно ли? Думаю, что нет. Любил бы он своих двуногих собратьев, не забрался б в такие дебри, где хрен до него доберешься.

Кстати, я его понимаю. В большинстве случаев люди ведут себя намного ужаснее, чем самые кровожадные мутанты, и помогать им зачастую себе дороже. Добра большинство из них не помнит, и отплатить за него норовят злом. Так зачем плодить проблемы самому себе, когда можно этого не делать?

Однако я точно знал: хозяин этого дома мог любить людей, мог ненавидеть, но в помощи еще ни разу никому не отказал. Он и сейчас стоял на пороге, скрестив руки на груди и наблюдая, как мы на двух санитарных армейских носилках тащим два безжизненных тела. Сокол была без сознания. Индус еще держался, но тоже был на грани между явью и забытьем, от которого до смерти рукой подать.

– Это же… Болотник! – с суеверным ужасом проговорил Припас.

Человек, что сейчас равнодушно смотрел на нас, реально был живой легендой. Поговаривали, что он был одним из первых, кто дошел до Монумента и попросил у него дар вылечивать живых тварей от любой болезни и раны. И самая знаменитая аномалия Зоны исполнила желание этого человека в точности, что случалось крайне редко. Обычно просившие ее о чем-то сильно жалели об этом впоследствии – либо умирая, получив желаемое, либо страдая потом так, что лучше б им умереть.

Казалось бы, в случае с Болотником красивая история случилась про хорошего человека и добрую аномалию… Но я догадывался, что не так все просто. Что платит Болотник за свой дар страшную цену и будет платить ее еще очень долго. Ибо вместе с даром получил он и свое Предназначение, которому обязан следовать до конца.

Как и я – свое…

– Конечно, Болотник, а кто ж еще, – проворчал я. – А ты думал, мы к болотному ктулху едем предложить себя на обед?

– Да я чет на адреналине не вкурил нюансов, – растерянно произнес Припас. – Ты сказал – я двинул. Думал, ты знаешь куда. А тут – он…

Припас реально будто демона увидел. Глаза по пятаку, рот приоткрыт от офигения и уважения к сталкеру, о котором легенды ходят.

– Гляди носилки не урони, – сказал я, слегка удивленный реакцией Припаса.

И тут до меня дошло…

Болотник, как всегда, был одет в свой старый, видавший виды кожаный плащ с капюшоном, на руках – перчатки без пальцев, какие любят носить бандиты, на ногах – берцы. Практически как я, в общем. Дать обрез в руки, натянуть на лицо маску с прорезями, и будет самый настоящий бандит.

Но если переодеть Болотника в костюм с синим галстуком, а сверху накинуть зеленый лабораторный халат, то сложно будет отличить его от профессора Захарова. Те же водянистые глаза, словно пронизывающий насквозь, тот же немигающий взгляд, крупный нос, высокий лоб, седина… Только у Болотника борода подлиннее будет и морщин побольше. А так – одно лицо.

Тут даже я обалдел немного. Раньше даже в голову не приходило мысленно сравнить заносчивого академика и этого угрюмого, нелюдимого жителя болот. А тут я даже не выдержал и обернулся, чтобы удостовериться, не привиделось ли мне это поразительное сходство?

И я удостоверился.

Захаров, который позади меня держался за ручки носилок, неотрывно смотрел на Болотника. И на лице академика я увидел целую гамму чувств.

Отвращение.

Презрение.

И застарелую боль, которую пожилой ученый скрывал до этой минуты даже от самого себя.

Однако ни Захаров, ни Болотник не произнесли ни единого слова. Хозяин дома лишь махнул нам рукой – заходите, мол, – и, повернувшись к нам спиной, ушел в дом.

Мы вместе с носилками зашли следом.

Обстановка была знакомой, ничего здесь не изменилось со времени моего последнего посещения. Небольшой коридорчик, за ним скромная жилая комната с минимумом необходимого. Соседняя, немногим больше предыдущей, где стояли две койки для больных. А далее – тяжелая дубовая дверь, за которой, судя по слухам, необходимое было по максимуму, насколько это возможно в условиях Зоны. Знаменитая операционная Болотника, где он совершал настоящие чудеса, о которых врачам на Большой земле оставалось только мечтать.

– В палату несите, – сказал Болотник. – Внутрь операционной не входить, носилки поставьте возле двери. А потом выметайтесь отсюда все. Ждите на улице.

Так было всегда. В свою операционную этот удивительный врач не пускал никого и никогда. Конечно, любопытных было много, считай, вся Зона, но никто не рисковал даже спросить у Болотника – а что там, за дверью? Боялись рассердить. А то вдруг не повезет и случится оказаться здесь с собственной оторванной рукой в кармане или с выпущенными кишками под мышкой, а целитель вспомнит твою харю и пришьет хваталку к заднице. Ничего подобного никогда не было, но кто ж хочет быть первым? Потому те раненые, что были в сознании, безропотно позволяли завязать себе глаза перед тем, как зайти в операционную, – и, получив исцеление, никогда не рассказывали о том, что там с ними было.

Повинуясь приказу Болотника, я тоже направился было к выходу, но окрик хозяина дома остановил меня:

– Снайпер, к тебе это не относится. Иди-ка сюда.

Я вернулся.

Болотник внимательно посмотрел мне в глаза.

– Тебе до́роги эти несчастные?

Я кивнул. И следом поинтересовался:

– А к чему вопрос?

Болотник опустил взгляд на носилки.

– Они оба тяжелые. Очень тяжелые. Девушке осталось жить не больше часа. Бандиту – немногим больше, но он тоже не жилец. Судя по цвету лица и ногтям, его понемногу травили соком чертовой капусты, который доставляет невообразимые мучения, медленно выжирая человека изнутри. Пищевод, желудок, кишечник у него сейчас как бумажные, в любой момент может случиться перфорация, затем перитонит и следом мучительная смерть. Одного я бы, может, и вытащил, но двоих, боюсь, нереально.

– Сил не хватит?

Болотник посмотрел на меня долгим взглядом.

– Давно догадался?

Я кивнул.

– Еще в тот день, когда принес тебе Оптический Квантовый Накопитель[121]. Сначала я думал, что ты ищешь ответы на свои вопросы, но потом понял – тебе они не нужны. Все, что необходимо знать и уметь, ты получил от Монумента. А теперь тебе нужно другое. Источник энергии, который поможет восстановить силы после того, как ты в очередной раз исполнишь свое Предназначение.

Болотник усмехнулся.

– Ты так ничего и не понял. Но сегодня – поймешь. Помоги-ка мне перенести их в операционную.

И с усилием отпер толстую тяжеленную дубовую дверь. Интересно, зачем она ему тут такая – каждый раз корячиться, чтоб ее открыть?

Мы осторожно взяли носилки, на которых лежала Сокол – бледная, словно мертвец, – и внесли ее в комнату, которую Болотник назвал «операционной».

Признаться, я ожидал увидеть здесь нечто, напоминающее лабораторию Захарова: кафельные стены и пол, дорогущие приборы, шкафы с инструментами, суперсовременное медицинское оборудование…

Но я ошибся.

Комната была пустой, если не считать большого деревянного стола, грубо сколоченного из неважно обструганных досок.

– Сюда клади, – сказал Болотник, кивнув на стол. – И пойдем сразу второго занесем.

– Зачем? – недоуменно спросил я.

– Боюсь, потом не получится, – негромко произнес этот странный доктор.

Я все еще не мог прийти в себя от удивления. Как он лечит сложнейшие раны и переломы, когда там, в этой овеянной легендами операционной, нет ничего? Вообще ничего, хоть отдаленно напоминающего о медицине?

Но размышлять было некогда. Мы перетащили Сокола с носилок на стол, после чего занесли Индуса и положили рядом с девушкой – размеры стола позволяли. Я сложил носилки и поставил их к стене, чтоб под ногами не мешались, по-прежнему недоумевая на тему: что сейчас будет? Болотник же тем временем плотно прикрыл дверь и заложил ее изнутри деревянным засовом.

– Ты первый будешь, кто увидит, – произнес Болотник, подходя к столу. И, словно оправдываясь, добавил: – Не было у меня раньше такого, чтоб двое таких тяжелых – и одновременно. Но я попробую. Только опасаюсь, как бы чего не вышло. Неохота гнить здесь, если до двери доползти не получится или сил не хватит засов поднять. А теперь отойди к стене и замри. Что бы ты ни увидел, что бы ни услышал – стой там, пока все не закончится. Понял?

Я кивнул.

– Ослушаешься – убьешь и их… и меня, – сказал Болотник. После чего засунул руку за пазуху, достал оттуда двойной контейнер для артефактов, открыл его и извлек предмет, ради которого мне однажды пришлось пересечь границу миров, чтобы принести его сюда, в мир Зоны – и отдать этому человеку. Ведь именно за ним послал меня Болотник в мир, сожженный неистовым пламенем Последней войны, откуда я умудрился вернуться, выполнив его задание.

И сейчас на ладони Болотника лежал тот самый предмет, одновременно похожий на гранату РГД-5 без запала и на «батарейку» – артефакт, довольно часто встречающийся на зараженных землях.

Но это не был арт, рожденный Зоной.

Это был сложнейший прибор, созданный людьми из другой вселенной. Оптический Квантовый Накопитель – сокращенно ОКНо. Киборг по имени Настя сказала однажды, что основным свойством ОКНа была способность накапливать неограниченные объемы информации – а о второстепенных так и не рассказала, кстати. Однако сейчас сквозь пальцы Болотника не били ярко-оранжевые лучи, как это было раньше. Теперь уникальный, единственный в своем роде накопитель информации был похож на черный кусок угля правильной формы, по поверхности которого нет-нет, да пробегали слабые, бледные искры. А еще он был просверлен посредине, и из отверстия свешивалась тонкая веревка.

Болотник сунул контейнер обратно за пазуху, ОКНо повесил себе на грудь – и, положив руки на живот Сокола, закрыл глаза.

Прошла секунда, вторая, третья…

Внезапно я увидел, как пальцы Болотника начала окутывать синева, цветом напоминающая весеннее чистое небо.

Знакомая синева, которую я не раз видел в зале Монумента…

От рук доктора она постепенно разлилась по животу девушки, густея, становясь похожей на амебу с множеством ложноножек, деловито ощупывающую тело раненой. Я видел, как синева буквально растворила одежду вокруг пулевых отверстий и потекла внутрь, в живот Сокола…

И тут я услышал сдавленный стон.

Увлеченный разглядыванием деловитой синевы, я как-то даже забыл о самом докторе. И когда поднял глаза на него, то поразился изменениям, произошедшим с Болотником.

Его лицо было искажено гримасой, которая случается, когда человек испытывает невыносимую боль. По лицу целителя текли крупные капли пота. Его руки тряслись, словно через них раз за разом пропускали заряды сильного тока, – но он не отнимал ладоней, невероятным усилием воли заставляя их оставаться на месте.

А еще я увидел, как пульсируют огоньки на поверхности ОКНа, словно в такт ударам человеческого сердца. Один из этих огоньков подполз к вершине накопителя – и превратился в слабенький оранжевый лучик, коснувшийся лица Болотника. Этот лучик тут же исчез, растворился в воздухе, но я заметил, как доктора немного отпустило напряжение. По крайней мере, руки перестали трястись, и облегченный вздох вырвался из груди целителя, пробившись через побелевшие, плотно сжатые губы.

И тут до меня дошло!

Монумент исполнил желание этого человека – но взял ужасную цену. За исцеление других Болотник платил своей болью. Страшной болью, которую должны были чувствовать раненые, – но целитель забирал ее, пропуская через свое тело, переживая за своих пациентов их страдания…

Сегодня я стал очевидцем великого подвига, который этот человек совершал раз за разом, ничего не требуя взамен, просто следуя своему Предназначению. А я еще сетую порой, мол, как мне хреново и трудно тащить осточертевшую лямку Меченосца, борца со всякой поганью. Вот с кого надо брать пример! Вот на кого надо равняться!

Теперь мне стало понятно, для чего в операционной такая толстая, тяжелая дверь и зачем Болотник запирает ее настолько плотно. Это чтобы те, кто остался в доме, случайно не услышали его невольных стонов…

А еще я понял, зачем ему нужно было ОКНо.

Видимо, одним из его не основных свойств, о которых так и не рассказала Настя, была способность немного гасить боль во время врачевания.

Немного и ненадолго. Потому что буквально через полминуты лицо Болотника вновь исказила гримаса ужасной боли. Наверно, окончилось анестезирующее действие того бледного лучика… А может, просто синева разошлась, увлекшись врачеванием, ибо ее ложноножки уже частично переползли на Индуса и деловито полезли тому в нос, рот и под глазные яблоки…

Не знаю, сколько продолжалось это жуткое, но одновременно завораживающее действо, от которого было невозможно оторвать глаз. Тела Индуса и Сокола начали мелко вибрировать, из ран девушки выступила темная кровь, подкрашенная синевой, и начала пузыриться. А из ушей, глаз и рта Индуса медленно потекло что-то черное, похожее на жидкий, вязкий битум…

И тут я услышал, как Болотник произнес еле слышно:

– Все… Больше не могу.

Его лицо было белым, словно мел, а из прокушенной губы на седую бороду текла кровь. Он покачнулся, отшатнулся от стола, его руки соскользнули с окровавленного живота девушки…

И тут же исчезла синева, разлившаяся по трясущимся телам, да и тряска эта заметно стала сходить на нет, пока через несколько мгновений не исчезла совсем. Болотник же, сделав два шага назад, тяжело привалился спиной к стене – и, не устояв на ногах, обессиленно сполз на пол.

– Не могу, – повторил он. – Обоих – не смогу. Слишком тяжелые. Говорят, ты побратим Смерти. Если только у Сестры попросишь за них – меня Она уже не слушает. Надоел я ей своим нытьем.

Я покачал головой.

– Меня Она тоже теперь не послушает. Не побратим я для Нее более…

– Жаль, – вздохнул Болотник. – Подозревал я, что так будет, но все же надеялся на лучшее. У меня только на одного оставшихся сил хватит. Второго вытащить уже не успею, им обоим минут по десять осталось. Так что выбирай, кому из них жить.

– Ну уж нет, – покачал я головой. – Ты на меня такое не перекладывай. Это твое Предназначение, тебе и решать.

Болотник хотел что-то ответить, но внезапно Сокол пошевелилась – и довольно легко приподнялась со своего места.

– Минут десять осталось, говоришь? – сказала она. – Мне хватит.

И, кивнув на дверь, спросила:

– Анатолий там?

– Там, – отозвался я. – Ждет.

– Хорошо, – кивнула Сокол. – Слышишь, старик, просьба к тебе. В земле не хорони меня, не хочу червей и мутантов кормить. Просто сожги.

И направилась к двери. Странная синеватая кровь медленно текла вниз по ее телу, но она, казалось, не замечала этого. Подошла к двери, откинула засов и вышла за порог.

Болотник вздохнул.

– Сильная девочка. Каждому б мужику ее силу. Вы ее «пластырем», что ли, лечили?

– Было дело, – сказал я.

– Оно и видать, – кивнул целитель. – Сейчас в ней после моего сеанса тот «пластырь» пылает, как картон в топке, оттого она такая бодрая и боли не чувствует. Как прогорит, так и все. Я б не смог…

– Что не смог? – не понял я.

– Так, как она, сделать выбор. Чем старше становишься, тем сильнее цепляешься за жизнь… Странно осознавать такое, когда видишь, что девочка сильнее тебя. Будь добр, сходи, закрой за ней дверь. А я сейчас передохну пару минут, и приступим. Надо доделать начатое.

* * *

Остров посреди болота был относительно небольшим. Клочок замшелой суши, практически полностью занятый деревянным домом. От порога метров десять – и вот она, топь, в которую очень медленно, но заметно погружался БТР. Только что края покрышек были видны – а вот уже и нет их, утонули в грязище.

– К ночи весь в трясину уйдет, – с болью в голосе произнес Припас. – Может, хоть пулеметные ленты вытащим?

– Зачем они тебе без пулемета? – удивился Нок. – Или ты и ПКТ решил снять?

– Да неплохо было бы, – неуверенно произнес бандит. – По идее, его в пехотный вариант переделать можно. Хабар же…

Позади хлопнула дверь. Нок обернулся – и ему стало не до хабара.

Потому, что с крыльца спускалась Сокол.

Живая!

Правда, талия туго перетянута простыней, но это и понятно – после того, как она, считай, с того света вернулась, ей в повязках еще ходить и ходить. Но как же так? Только что без сознания лежала на носилках, и вдруг – идет на своих ногах! Сама, без чьей-либо помощи!

Нок вскочил на ноги, ринулся к ней, удивляясь сам себе. Только сейчас он вдруг понял, насколько дорога ему эта девушка, рискнувшая своей жизнью – и спасшая его жизнь, приняв в себя автоматную очередь, предназначавшуюся ему. Да, там, за кордоном, осталась девушка, которая обещала ждать его после армии – и дождалась… Но почему-то не появилась на суде. И пока он сидел в следственном изоляторе, ни разу не пришла на свидание. Анатолий, тогда еще не получивший звучного прозвища, мысленно оправдывал ее – мол, понятно все, испугалась мести бандитов. Но оказывается, есть на свете девушка, которая не побоялась заслонить собой малознакомого человека от неминуемой смерти – просто потому, что посчитала нужным сделать это.

И сейчас Нок чувствовал, что не только чувство благодарности за спасенную жизнь заставляет его сердце биться быстрее при виде Сокола. Ее лица, густой волны черных волос, глаз, которые почему-то раньше всегда казались зелеными… И как он не замечал раньше, насколько пронзительно-синие у нее глаза, цветом похожие на чистое весеннее небо там, за кордоном, где нет Зоны с ее кровью и смертью? Куда можно уйти вдвоем, чтобы уехать далеко-далеко – туда, где никто не будет искать двоих сталкеров, нашедших наконец свое счастье…

Она подошла к нему, слабо улыбнулась, глядя прямо в глаза.

– Ждал?

Нок кивнул. Хотел ответить – и не вышло, почему-то перехватило горло.

– Знаю, что ждал, – сказала она. – Жаль только, времени у нас немного…

Припас кашлянул.

– Я это… Все-таки в бэтээр за патронами нырну…

И ушел по жидкому камышовому мосту к тонущему бронетранспортеру, оставив парня и девушку вдвоем.

– Только не говори ничего, ладно? – попросила она, ласково проведя пальцами по его щеке. – Давай просто рядом постоим здесь.

Нок кивнул снова. Когда тебе всего двадцать лет и опыт общения с девушками так себе, порой слов не хватает, чтобы выразить все, что нахлынуло так неожиданно, отчего сердце того и гляди из груди выпрыгнет.

Она кончиками ногтей дотронулась до его ладони, и он, осмелев, взял ее за руку.

– Помнишь, ты спросил, как меня зовут на самом деле? – сказала она, глядя вдаль, туда, где сгущался вечерний туман, словно в плотное одеяло укутывая Зону. – Татьяна я. Соколова. Так меня за кордоном звали… когда-то.

– Почему ты сейчас мне об этом сказала? – спросил Нок, позабыв о ее просьбе ничего не говорить.

– Просто хочу, чтобы ты не кличку помнил, а меня, – слабо улыбнулась она.

– Помнил? – насторожился парень. – Ты куда-то собралась?

– Нет, – покачала она головой. – Я останусь здесь. Навсегда. И знаешь – наверно, это прекрасно. Когда Зона в твоем сердце, чего еще можно желать, как не стать ее частью, верно?

– Я ничего не понимаю, – нахмурился Нок.

– И не надо, – вновь улыбнулась она. – Потом поймешь. А сейчас мне надо отдохнуть. Просто полежать вон там, где земля повыше. Отведешь?

– Конечно. Но почва холодная, сырая. Простудишься.

Она покачала головой.

– Не бойся, не простужусь. Сделай так, как я прошу.

Нок пожал плечами. Ладно, отвести он ее отведет, но потом сразу к доктору пойдет, расскажет, что и как. Он мужик авторитетный и уж точно уговорит пациентку соблюдать постельный режим, а не валяться на земле после сложной операции.

До места, на которое указала Татьяна, было шагов пятьдесят, не больше. Половину пути они прошли рука об руку, но вдруг девушка покачнулась, и Нок еле успел подхватить ее.

– Что-то голова закружилась, – проговорила она извиняющимся голосом.

– Слушай, давай лучше в дом, а? – попытался вновь прогнуть свое Нок, но Татьяна лишь взглянула на него огромными синими глазами – и парень, поняв, что убеждать бесполезно, довел ее туда, куда попросила.

Она опустилась на землю, легла на бок, подложив ладонь под щеку, и сказала:

– Хороший ты… Спасибо тебе. А теперь иди, оставь меня одну. Так надо.

Нок хотел что-то сказать, но потом мысленно махнул рукой. Пусть доктор с ней разбирается, его она все равно не послушает. Характер такой. И тут уж выбирай – если нужен тебе человек, то либо принимай его таким, как есть, либо уйди, не мучая ни себя, ни его. Но Нок чувствовал – жизнь без этой девушки для него более невозможна. До сегодняшнего дня не верил он в такую вот внезапную любовь, ради которой хоть в огонь, хоть в воду. А сегодня – поверил. Потому что на себе ощутил: да, бывает. И случилось именно с ним. Причем похоже, что раз и навсегда.

Парень развернулся и направился в дом Болотника. Понятное дело, занят, небось, старик, Индуса врачует. Но бывший бандитский главарь парень крепкий, потерпит немного, пока доктор уговорит строптивую пациентку вернуться обратно в койку.

Увы, но на стук в дверь операционной никто не отозвался. Нок долбанул кулаком сильнее, потом берцем пару раз саданул…

Бесполезно. Все равно что в бетонную стену молотить. Из какого ж дуба она сделана, что звуки тонут в ней, словно в вате, а отдача в ногу такая, что того и гляди пальцы на ногах сломаются, будто спички?

Парень поискал глазами, чем бы еще постучать, но ничего подходящего не нашел. Прикладом разве что? Да нет, похоже, без толку. В такую дверь хоть крепостным тараном стучи, все равно проку мало будет. Оставалось только присесть на койку и ждать…

Впрочем, ожидание оказалось недолгим.

Неожиданно дверь распахнулась, и из операционной вышли Снайпер с Болотником.

Лицо целителя было страшным. Пожилой сталкер будто постарел лет на двадцать. Глубокие морщины, словно шрамы, избороздили его лицо, щеки ввалились, глаза потухли, плечи поникли.

Нок подскочил со своего места и помог Снайперу усадить старика на койку. Теперь уже глубокого старика.

– Воды, – прохрипел Болотник.

Снайпер отстегнул флягу, висевшую на поясе, и протянул целителю. Тот запрокинул голову и долго пил мелкими глотками. Нок смотрел на то, как ходит туда-сюда острый кадык на шее Болотника, и думал о том, что сейчас на берегу заболоченного озера лежит самая лучшая в мире девушка. Ей наверняка уже холодно, но без посторонней помощи она вряд ли поднимется со своего места.

Поэтому, когда старик наконец вернул Снайперу пустую флягу, Нок сказал:

– Доктор, там Сокол…

– Знаю, – перебил его Болотник. – Пойдем.

– Уверен? – спросил Снайпер.

– Да, – кивнул целитель. – Это тот случай, когда дойти надо. А ты, парень, здесь останься. Так лучше будет.

– Нет, – мотнул головой Нок. – Я с вами.

– Как хочешь, – пожал плечами Болотник, поднимаясь с койки. – Я тебя предупредил.

Странное дело. Только что он был похож на высохшую мумию, которую только что достали из усыпальницы – того и гляди развалится на части. Сейчас же морщины на лице целителя уже успели немного разгладиться, и в глазах вроде появилась искорка жизни. Почему-то синяя. Такая же, как глаза Сокола несколько минут назад…

Болотник, перехватив взгляд парня, усмехнулся.

– Никогда не видел, как мутанты восстанавливаются? Спроси Снайпера, он расскажет.

– А вы разве… мутант? – слегка опешил Нок.

– Пошли уже, – недовольно поморщившись, сказал целитель. – Не пойму, как вы, такие зеленые, в Зону попадаете, не наловив от охраны кордона свинца промеж лопаток…

* * *

Девушка словно спала на боку, подложив ладошку под голову. Но когда я подошел ближе, то увидел, что глаза ее открыты.

Пустые глаза.

Мертвые.

Нет ничего страшнее остановившегося взгляда мертвеца, который будто смотрит сквозь тебя – и словно видит там, за гранью, что-то недоступное для тех, чье сердце пока что бьется.

Я встал на одно колено и положил ладонь на веки девушки. Прошло несколько мгновений. Живое тепло нагрело уже похолодевшие веки, и они опустились в последний раз, щекотнув длинными ресницами мои пальцы.

– Как же это? – потерянно проговорил Нок. – Она ж только что со мной говорила. А потом просто прилегла здесь…

– Крепись, парень, – сказал я, поднимаясь.

– Это просто смерть, одна из многих, – произнес Болотник, снимая с шеи ОКНо, которое теперь выглядело просто как мертвый камень. – Если ты хочешь остаться в Зоне, то к смерти придется привыкнуть. Как на войне.

– Но ты же обещал ее вылечить! – заорал Нок, хватаясь за автомат. – Какой же ты, к черту, легендарный целитель, если она умерла?!

Я сделал шаг и встал между Ноком и Болотником.

– Легенды – это всего лишь красивые сказки, парень, – сказал я. – То, во что люди хотят верить. То, что они придумывают, чтобы жизнь казалось хоть чуточку менее мерзкой, чем она есть на самом деле. Поэтому опусти ствол, прекрати истерику и решай. Либо ты уходишь из Зоны, либо принимаешь ее такой, какая она есть.

Нока все еще трясло, но палец со спускового крючка он все-таки убрал. Уже хорошо. Понимаю его. Видимо, крепко зацепила его эта Сокол. А терять первую настоящую любовь – это всегда очень тяжело. По себе знаю…

– На кой мне теперь нужна эта ваша Зона, – проговорил Нок, стараясь сдержать слезы. – Без нее…

– Зона честнее, чем Большая земля, – сказал я. – Потому здесь жить проще. Или ты, или тебя. Или черное, или белое. Там, за кордоном, все гораздо хуже и сложнее. Поэтому думай, решай. Пока не поздно.

Нок молчал. Лишь крупные слезы текли по его щекам. Это хорошо. Пусть плачет. Даже завидую ему. С редкими слезами из мужских сердец выходит боль, которую невозможно терпеть. Не мой случай. Я давно разучился плакать. Поэтому моя боль всегда остается во мне…

– Ну что, наговорились? – произнес Болотник. – А теперь отойдите. У девочки была последняя просьба, которую мне надо выполнить.

Я взял Нока за плечо, развернул с усилием, словно деревянный манекен, и заставил отойти на десяток шагов. Я понятия не имел, что сейчас будет делать Болотник, но он наверняка знал, о чем говорил.

А старик же наклонился над мертвой девушкой и коснулся ОКНОм ее мраморной шеи…

Мгновение – и их обоих окутало неизвестно откуда взявшееся пламя цвета чистого неба. Оно с ревом взметнулось ввысь метров на пять – и вдруг исчезло, словно его и не было. Лишь упругая волна раскаленного воздуха сильно толкнула меня в грудь, на секунду сбив дыхание.

А потом я понял, что Болотник все так же стоит на своем месте, понуро опустив голову, а возле его ног больше нет мертвого тела. Ничего нет, даже горстки пепла. Сокол просто исчезла, растворившись в аномальном пламени, которое не тронуло целителя. Да и какой вред могло оно причинить мутанту, который сам повелевал этим пламенем, способным как исцелять, так и сжигать без остатка?

К нам с Ноком подошел Захаров.

– Какой же он идиот, – негромко прошипел академик. – Снайпер, это же ты принес ему ОКНо?

Я кивнул.

– Идиот! – повторил академик. – В этом приборе была заключена не только вся доступная миру научная информация! Секретные разработки тоже были там! И российские, и зарубежные. Двигатели Теслы на стоячих волнах, позволяющие создавать транспортные средства без топлива. Торсионные поля, с помощью которых можно было управлять целыми народами. Древние секреты бессмертия, благодаря которым Япония из средневекового захолустья на краю мира за считаные годы превратилась в мощное индустриальное государство. Все это было там, в ОКНе! И что с ним сделал мой придурковатый брат? Просверлил и повесил себе на шею. Просто для того, чтобы уменьшить боль, которая его мучает во время исцеления всяких местных придурков и вонючих тварей. А еще, оказывается, ОКНом можно сжигать трупы. Ничего не скажешь, достойное применение уникальнейшему научному прибору, вся информация в котором теперь напрочь уничтожена.

– А нужны ли человечеству все эти знания? – усомнился я. – Двигатели, не нуждающиеся в топливе, прежде всего загребут себе военные, чтобы наштамповать побольше совершенных машин для убийства. Торсионные поля начнут использовать политики, а бессмертие станет уделом правящей элиты, которая никогда не отдаст его простым людям.

– Прежде всего они нужны мне, – жестко ответил Захаров. – А я знаю, что нужно тебе, сталкер. То, что никогда не сможет дать тебе мой бестолковый ученик Кречетов, так как у него просто больше нет матриц для оживления погибших. Последнюю он потратил на меня в надежде, что я укажу ему мою секретную лабораторию, где я храню эти матрицы. Но тут он просчитался, не на того напал.

Захаров торжествующе рассмеялся.

– А ведь он наверняка наобещал с три короба перед тем, как отправить тебя в автоклав, верно?

Я кивнул, внутренне закипая. Значит, Кречетов меня опять обманул! В который раз уже!

– Не переживай, сталкер, – отсмеявшись, произнес Захаров. – Это были не его, а мои обещания, которые я намерен исполнить. Если ты, конечно, согласишься сотрудничать.

– И что я должен сделать?

Захаров усмехнулся.

– Мне от тебя нужны две вещи. Твои навыки. И то, что содержится в твоей голове. Первое поможет мне выжить и вернуть мой научный комплекс, а второе… Второе я просто заберу у тебя из головы, не причинив мозгу ни малейшего вреда.

– Как я понимаю, эта информация, которая загружена в мои мозги – аналог ОКНа? – спросил я.

– Именно! – отозвался Захаров, подняв палец кверху. – И в моей лаборатории есть все, чтобы безболезненно и безопасно извлечь ее из твоей головы и записать на носитель, по функционалу аналогичный ОКНу. Там же имеются и выращенные мною матрицы для оживления твоих друзей – если, конечно, ты в этом все еще заинтересован.

Старый пройдоха бил по больному. Кречетов, конечно, тот еще фрукт, но до своего учителя ему далеко.

– А что это за лаборатория такая?

Захаров пожал плечами.

– Странно было бы, если б я все яйца хранил в одной корзине, не позаботившись о том, что будет, если ту корзину у меня отберут. Это подземный бункер недалеко от Куписты, где хранится бэкап всех данных, которые я наработал в своем научном комплексе. Так что если тот комплекс накроется, то информация не пропадет…

Мы переговаривались с Захаровым, Нок молча горевал в сторонке, а Болотник тем временем, словно медленно приходя в себя от шока, повернул голову в ту сторону, откуда приплыл наш БТР, протянул руку и сказал:

– Там.

Захаров запнулся, забыв, что хотел сказать еще, и заметно занервничал.

– Хоть у братца с головой и не все замечательно, но опасность он чует лучше любой собаки, – быстро проговорил он. – Как я понимаю, Катар не успокоился и отправился в погоню.

Значит, Захаров и Болотник все-таки родные братья. Я не ошибся. Но не это было сейчас главным.

– Катар рванул прямо через болото? – удивился я. – Как?

Захаров с тоской посмотрел на меня.

– А вы не знаете? Ах, да-да, конечно. Вы уже ушли, когда из моего научного центра пришла последняя партия хабара, которую им заслал этот чертов Кречетов. Он открыл мой гараж и выдал бандитам три «галоши». И поскольку они просты в управлении…

Дальше можно было не продолжать – да я и не слушал, что кричал мне вслед Захаров, когда я, резко стартанув с места, ринулся к полузатопленному БТРу. Проклятье! Академик минут пятнадцать неспешно, с многозначительными паузами рассказывал мне о своем предложении вместо того, чтобы поведать главное! А именно – у главаря бандитов было средство передвижения, позволяющее легко, непринужденно, а главное, быстро догнать нас и исправить свою ошибку. И не одно средство, а целых три, так как научные «галоши» умеют летать нисколько не хуже похожего транспорта «мусорщиков».

БТР уже успел утонуть более чем наполовину. Колес видно не было, лишь верхняя часть бронетранспортера торчала из трясины, увенчанная башней.

Я, разбрызгивая грязь берцами, промчался по уже подтопленной тростниковой тропинке, взлетел на броню, и нырнул в открытый верхний люк.

В боевом отделении на трехместном десантном сиденье вольготно развалился Припас, который при помощи штык-ножа увлеченно жрал тушенку. Возле ног водилы лежал снятый ПКТ и большой ворох полных пулеметных лент. Когда я спрыгнул вниз, Припас аж замер от неожиданности с открытым ртом, так и не донеся до него блестящий, жирный кусок мяса.

Понятно. Ставить обратно пулемет, скорее всего, времени уже не было. Значит, придется обойтись тем, что есть.

– Задраивай люки! – бросил я Припасу, бросаясь к КПВТ, основному пулемету, установленному в башне.

– А чо такое? – всполошился водила, при этом шмат тушенки сорвался с кончика ножа и шлепнулся Припасу на штаны.

– Гости у нас, – бросил я, натягивая шлем. Не потому, что жаждал общаться с Припасом. Просто когда в замкнутом пространстве начнет молотить крупнокалиберный пулемет Владимирова, думаю, без шлема с барабанными перепонками можно будет распрощаться.

А повод для молотьбы, кстати, уже приближался со стороны Рассохи. Как и говорил Захаров, три «галоши». Не знаю, как там Катар договорился с «вольными», что они пропустили его трофейный транспорт, но факт был налицо – в метре над заболоченным озером летели три научных катера с грубо установленными на них кусками брони, которых в бандитской крепости было навалом. А из щелей меж бронелистами торчали стволы. Отсюда калибр не разобрать, но поскольку уже видны черные черточки, то и так понятно – на «галоши» Катар поставил что-то серьезное.

В общем, не стал я ждать, пока нас с «галош» заметят, и начал стрелять первым. Как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло – притопленный возле берега БТР было непросто заметить среди грязи, зеленой ряски и прибрежных камышей.

Разумеется, стрельбой я тут же демаскировал наш бронетранспортер, но оно того стоило. Одна из трех «калош» полыхнула фиолетовым пламенем и, кувырнувшись, словно подбитая утка, плюхнулась в озеро.

– Минус один, – злорадно проревел Припас, наблюдавший за происходящим из полуоткрытого люка. Правда, в следующее мгновение он его резво захлопнул, потому что оставшиеся две «калоши» резко рванули вправо, уходя из зоны поражения, и с них в ответ по БТРу замолотили пули.

Лобовуха у БТРа нехилая, толщиной в сантиметр. Пробить такое даже из крупнокалиберного непросто, особенно под углом. А вот борта послабже будут чуть ли не вдвое, что весьма грустно. Особенно когда ты намертво сидишь в полузатопленном БТРе, и весь твой доступный маневр – это лишь вращение башни.

К счастью, в нее с «галош» не попали, поэтому я успел дать щедрую очередь вслед противнику. Но, к сожалению, промазал – маневренность у научного транспорта отменная, и бандиты этим умело воспользовались, шустро уйдя от моей ответки.

А вот у нас беда приключилась.

– Пробоины в борту! – заорал Припас. – Здоровенные! Двенадцатым шили, сволочи. Вода прибывает. Слышь, Снайпер! Че делать будем?

Двенадцатым – это плохо. Это значит, что на свои «галоши» бандиты поставили крупнокалиберные пулеметы под патрон 12,7×108 мм – то ли ДШК, то ли «Корды», не суть важно. Главное, что если они сейчас, зайдя сбоку, нормально так поймают нас в прицел, то это будет все. Кранты однозначно. Сначала нам с Припасом, а потом и остальным, ибо разобрать из таких пулеметов бревенчатый домик на острове – это вопрос нескольких минут.

А тут еще напасть приключилась. Башня скрежетнула металлом – и заклинила. Ни туда, ни сюда. По ходу, очередь с одной из «галош» все-таки сделала свое дело, полностью выведя из строя наше тонущее оборонительное средство.

– Приехали, – выдохнул я, соскальзывая с сидушки – и тут же плюхнулся берцами в воду, уже изрядно залившую десантный отсек. Еще немного, и через голенища перельет.

– И чо теперь? – нервно поинтересовался Припас.

– Помирать будем, громко и эффектно, – хмыкнул я. После чего, откинув крышку верхнего люка, сдернул с плеча автомат и ринулся наверх.

Воевать с АК против летающих пулеметных гнезд дело заведомо гиблое. Зато если подстрелят «двенадцатым», то, коли сразу не убьют, мучиться придется недолго. От шока да кровопотери все пройдет быстро и в лучшем виде. Не самая плохая смерть в Зоне, где люди зачастую умирают долго и больно.

А «галоши» как раз разворачивались для завершающей атаки. Видать, бандиты поняли, что БТР для них больше не опасен, и для последнего обстрела заходили красиво. Прям хоть картину пиши на фоне заката.

Ну, художник из меня неважный, да и не затем я на броню вылез. В общем, вскинул я автомат, собираясь помереть как современный викинг, достойно и с огнестрелом в руках, как вдруг со стороны домика Болотника что-то сверкнуло.

И тут же одна из «галош» вдруг развалилась надвое, словно ее невидимым ножом рассекли. Обе половинки рухнули вниз, но прежде, чем они утонули, страшный, нечеловеческий вопль разнесся над болотом. Уж не знаю, что там с кем-то из бандитов сотворил невидимый луч, но, видимо, нечто очень болезненное и страшное.

Похоже, не столько гибель второй «галоши», сколько этот душераздирающий крик впечатлил пассажиров последнего летающего аппарата. Поняв, что атака провалилась, водитель «галоши» круто развернул ее, намереваясь дать деру, но тут блеснула вторая вспышка. И на этот раз я разглядел, что стало ее причиной.

Вернее, кто.

Из-за своего домика вышел Болотник, держа в руках громоздкое и наверняка тяжелое нечто, напоминающее огнестрельное оружие лишь наличием приклада и оптического прицела. Вместо ствола у агрегата была вытянутая колба, похожая на длинную стеклянную сосиску, внутри которой красиво переливалась насыщенная, концентрированная синева.

Понятно теперь, что стрелял Болотник, тем самым избавив нас с Припасом от неминуемой смерти. Вопрос только из чего. Подобной кракозябры я никогда не видел. И действие у нее интересное. Если от первого выстрела вражья «галоша» просто развалилась, то от второго бандитский транспорт на мгновение окутало лазурное облако. И этого мгновения оказалось достаточно, чтобы у «галоши» моментально заглох движок и она, словно дохлая лягушка, тяжело плюхнулась на воду.

– Ну чо там?

Я обернулся.

Из люка следом за мной вылез Припас, обмотанный пулеметными лентами. Вот ведь жлобяра! Я тут как честный воин собрался погибнуть в неравной схватке, а этот скупердяй тем временем хабар тырил.

– Там внизу воды уже почти под потолок, – пожаловался Припас. – Валить надо, а то вместе с бэтээром булькнем!

– Спасибо за предсказание, Нострадамус! – скривился я. И, спрыгнув с тонущей машины, спешно перебрался обратно на остров, чудом не черпанув жидкой грязи голенищами берцев. За время недолгого боя болото успело практически полностью сожрать тростниковую тропинку, и бежал я по ней больше по памяти.

Следом за мной, отчаянно матерясь, тащился по грязи более грузный Припас, отягощенный к тому же весомым хабаром. На остров он выбрался, отдуваясь, и по самые причиндалы в болотной жиже.

– Блин, я ж чуть не утонул! – заорал он мне вслед.

– От жадности еще и не такое бывает, – наставительно бросил я через плечо.

И направился к Болотнику, который пристально смотрел на подбитую «галошу», держа свою синюю кракозябру наготове. Похоже, прикидывал – долбануть еще раз для гарантии или не стоит тратить явно недешевый боеприпас.

– Они мертвые? – уточнил я, кивнув на «галошу», дрейфующую метрах в трехстах от берега.

– Да, – сказал Болотник. И добавил: – Наверное. Давно излучателем не пользовался. У него шесть режимов огня, и я как-то запамятовал, какой из них для чего.

– Откуда такое? – поинтересовался я.

– Возле Монумента подобрал.

Ну да, можно было не спрашивать. Откуда еще возьмется такая вот живая синь, плещущаяся в длинной колбе? Скорее всего, от «мусорщиков», любящих шариться возле самой известной аномалии Зоны.

– Если они все-таки умерли, в той «галоше» должен быть один труп, – сказал целитель. – Ты поймешь, какой именно. Нужно его привезти сюда. Лодка там, в камышах.

Я кивнул. В другое время и с другим человеком я, может быть, и быканул бы, ибо не люблю, когда мне вот так указывают, что я должен сделать. Но Болотник только что спас меня, а ранее – девушку, которую я когда-то любил. По-настоящему, безоглядно, как любят только один раз в жизни. Поэтому, пожалуй, этот человек с ледяными глазами был единственным в Зоне, кому я позволил говорить со мной в таком тоне. Да и на всей остальной земле тоже.

* * *

Лодка у Болотника была знатная. Большая, добротная, с японским мотором, снабженным электростартером. Дергать ничего не надо, на кнопку нажал, взялся за румпель – и вперед.

Нок помочь вызвался, я не отказал. Судя по глазам парня, ему сейчас хоть что-то делать надо было. Когда работаешь, мозги хоть немного переключаются с тягостных мыслей на решение поставленной задачи. И хоть простая она была – сиди на корме да румпелем заведуй, – Ноку и такое в радость. Крепко в душу ему Сокол запала, и такое не сразу забывается, даже по молодости.

С таким мощным мотором до подбитой «галоши» мы добрались за несколько минут. Я на всякий случай держал автомат наготове – мало ли?

Но оказалось, что стрелять не в кого.

Весь экипаж летающего научного исследовательского аппарата был мертв. Правда, тела их находились в позах, не типичных для мертвецов. Шестеро бандитов застыли в тех положениях, в каких их настигла смерть. Ладони водителя прикипели к органам управления «галошей», а сам он сосредоточенно смотрел вперед застывшими, немигающими, неестественно синими глазами.

Четверо бандитов сжимали в руках автоматы, а их главарь приник к пулемету ДШК. Его лицо исказила гримаса злобной радости, словно он только что поймал в прицел желанную цель и вот прямо сейчас отправит ее в Край Вечной войны.

– А чего у них у всех глаза такие синие? – слегка потерянно спросил Нок. – И… они же мертвые, да?

– Похоже на то, – пробормотал я, тоже впечатленный таким необычным проявлением смерти. – А что глаза синие – так ты в Зоне, парень. Здесь и не такое случается.

Метнув причальный канат, я притянул «галошу» к лодке, затянул узел и, перепрыгнув на трофейное судно, подошел к пулеметчику.

Это был Катар. Неподвижный. Не дышащий. Мертвый. Но с виду – как живой. Если б не немигающие, неестественно синие глаза, можно было б подумать, что передо мной не труп, а просто человек, по какой-то причине замерший на месте.

Но мертвецам, если они не зомби, положено находиться в горизонтальном положении. Почему они стоят?

Я дотронулся до плеча Катара – и тут с мертвеца будто наваждение спало. Он вздрогнул, словно живой человек от неожиданности… и медленно повернул голову в мою сторону.

Похоже, его ненависть была столь велика, что не дала ему умереть окончательно. Бывает такое, что уже убитый боец, изрешеченный пулями, все равно продолжает драться, пытаясь закончить то, что не успел при жизни. Вот и Катар, увидев меня, потянулся за пистолетом, висящим на его поясе.

Но я не дал неупокоенному мертвецу достать оружие, вонзив «Бритву» ему в сердце.

– Видишь, Катар, я сдержал свою клятву бандита, – сказал я, глядя прямо в глаза главаря бандитов. – Я обещал делать все от меня возможное на благо группировки, и сейчас я освобождаю ее от бремени твоей власти. Но, поскольку я давал клятву тебе, то сейчас я заодно освобождаю себя от нее.

С этими словами я резко крутанул свой нож в ране.

Послышался треск рвущейся плоти, и я увидел, как медленно затухает синева в глазах Катара, словно внутри его черепа выключили подсветку. Главарь бандитской группировки дернулся еще раз – и медленно сполз на дно «галоши».

– Что это с ним? – спросил Нок.

Я выдернул нож из широкой раны и на всякий случай дотронулся до шеи Катара. Да нет, мертв. Мертвее не бывает.

– Не знаю, – честно сказал я. – Но надеюсь, что он уже в Краю Вечной войны. Такая вот странная форма смерти. Это Зона, здесь не принято удивляться необычному. Оно тут на каждом шагу.

Я засунул «Бритву» в ножны, после чего обшарил карманы Катара.

И нашел то, что искал.

Пять гильз со смятым дульцем.

Останки моих друзей, которых я надеялся оживить.

Правда, гильзы были покрыты синеватым налетом, что легко стирался движением пальца. Кстати, этой лазурной пленкой отливали все металлические части «галоши». Интересно, чем же это все-таки Болотник шарахнул по бандитам? Никогда ничего подобного не видел и даже не слышал о таком оружии.

Впрочем, какая разница? Главное, что враги мертвы, мы живы, а я получил обратно свои гильзы. Надеюсь, супероружие болотного целителя не повлияло на останки моих друзей и они возродятся такими же, как были раньше. Если, конечно, мне удастся выполнить задание Захарова – а я уж постараюсь сделать для этого все возможное.

Я спрятал гильзы в нагрудный карман, после чего не без труда перебросил тело Катара в лодку. Странно, но мертвецы гораздо тяжелее раненых, а раненые тяжелее здоровых людей. Это знает любой, кому приходилось таскать на себе и тех, и других. Странный эффект. Может, чем ближе человек к смерти, тем сложнее живому и здоровому его нести? Не знаю. Мистика, конечно, но факт остается фактом.

Прежде чем перепрыгнуть в лодку, я достал «Бритву» и вырезал в дне «галоши» неслабую дыру. Тягучая, вонючая болотная вода немедленно начала прибывать через пробоину. Я бросил последний взгляд на застывших синеглазых мертвецов, и, не сказав ничего, одним движением перемахнул через борт. «Упокой вас Зона» говорят лишь достойным врагам. Остальные обойдутся и без прощальных слов.

«Галоша» погружалась быстро. Заболоченное озеро засасывало добычу, словно проголодавшееся живое существо.

Нок завел мотор и направил лодку к берегу. Когда мы причалили, я посмотрел назад – и ничего не увидел. Зона быстро и без остатка поглотила тех, кто посмел потревожить ее покой…

Голос Болотника вывел меня из секундной задумчивости. Целитель стоял на берегу, безучастно глядя на труп Катара.

– Хорошая работа. А теперь берите его и несите за мной.

И, повернувшись к нам спиной, направился к дому.

– Ишь, раскомандовался, – недовольно проворчал Нок.

– Ему – можно, – сказал я, беря труп Катара за плечи. – Пооботрешься немного в Зоне, поймешь почему.

– Мертвецов хорошо умеет сжигать? – скривился Нок, вместе со мной вытаскивая покойника из лодки.

– Не только, – отозвался я. – Благодаря ему многие не стали мертвецами. Например, одна девушка, которую я очень хорошо знал.

– Жаль, что он не спас еще одну, – надломленным голосом произнес парень. – И спас ли ту твою знакомую – это еще вопрос. Почему-то мне кажется, что его методы далеко не панацея, и вполне возможно, что исцелившиеся потом завидуют погибшим.

Понятное дело – в Ноке, словно лава в вулкане, клокотала боль утраты. Но в то же время в его словах что-то было. И я пока не понял, что именно. Когда тащишь покойника, как-то не до размышлений о сказанном – просто хочется сделать неприятную работу и побыстрее о ней забыть.

…В операционную мы Катара заносили уже вдвоем с Болотником – Нока целитель ожидаемо не пустил дальше приемного покоя.

За время нашего отсутствия Индус даже не пошевелился. Честно говоря, не похож он был на исцеленного. Черты его лица заострились, словно у покойника, чернота от кончиков ногтей поднялась выше, захватив их полностью и даже немного перейдя на фаланги пальцев…

– Это тело уже не восстановить, – перехватив мой взгляд, сказал Болотник. – Я надеялся собрать из той девочки и него хоть одного здорового человека, но потом понял, что это невозможно. Я не волшебник, безнадежные больные случаются и у меня. Но потом я понял, что есть выход.

Я внимательно посмотрел на целителя. Невероятная догадка промелькнула у меня в голове…

– И тогда… ты сделал так, что его брат прилетел сюда?

Болотник вздохнул.

– Знаешь, что самое страшное в моем Предназначении? Не боль, которую я ощущаю, когда лечу живые существа. Она ничто по сравнению с муками выбора, когда тебе, и только тебе, нужно решить, кому жить, а кому умереть. Это все сказки, что я лечу любого, кто ко мне обратится за помощью, – и мутанта, и хорошего человека, и последнюю сволочь. Все не так, Снайпер. Я умею не только лечить, но и влиять на события, происходящие в Зоне очень далеко от меня. Поэтому я выбираю. Каждый раз, когда кто-то вроде тебя отказывается взять на себя этот выбор. И сегодня я подумал, что жизни многих подонков не стоят того, чтобы умер один относительно неплохой человек, от которого в будущем может зависеть судьба Зоны. Его тело уже практически умерло, но мозг пока жив. Жаль, конечно, что ты изуродовал сердце этого бандита, но, надеюсь, это поправимо. Поэтому не будем терять времени. Дай мне твой нож.

Я неуверенно вытащил из ножен «Бритву».

– Но она не любит чужих…

Болотник требовательно протянул руку.

– Для меня в Зоне нет ничего чужого. Давай.

Несмотря на уверенность целителя, я серьезно опасался, что «Бритве» не понравится прикосновение руки другого человека и оно закончится так же, как когда-то с Халком.

Но я ошибся.

Болотник уверенно взял нож в руку. Клинок «Бритвы» всегда слегка отливал синевой, но тут он почти мгновенно загорелся яркой лазурью, словно превратился в осколок Монумента.

Этим сверкающим ножом Болотник деловито отрезал голову Катара, после чего проделал то же самое с Индусом.

Я ошарашенно смотрел на происходящее. Признаться, ожидал чего угодно, но не вот такого радикального обезглавливания двух тел, на срезах шей которых теперь мерцала синева, словно их намазали фосфоресцирующей краской.

А Болотник небрежным движением руки сбросил со стола голову Катара, которая со стуком упала на пол и закатилась в угол. Но Болотнику уже было не до нее. Он вернул мне нож, рукоять которого стала теплой, почти горячей от избытка энергии, после чего бережно взял голову Индуса, приставил ее к телу Катара и, положив руки на место соединения, закрыл глаза.

Я видел, как меж его пальцев мерцает лазурь, словно он ладонями прикрывал синюю лампочку, готовую вот-вот потухнуть. Временами мне казалось, что это произойдет в следующую секунду, ибо пару раз сияние почти совсем пропало. Но Болотник лишь сильнее стискивал зубы, так что я слышал их приглушенный скрип сквозь плотно сжатые, побелевшие губы – и почти потухшая синева разгоралась вновь.

А потом у Болотника начали трястись руки. Стачала мелко, едва заметно, а потом все сильнее. И в какой-то момент я понял – сейчас старик просто отрубится от напряжения…

Тогда я подошел и своими ладонями прижал перевитые венами руки Болотника к шее Индуса. Или Катара?… Неважно. Понятно было одно: целитель сейчас из последних сил борется за чужую жизнь, рискуя потерять свою. И все, что я мог сделать, это сказать:

– Держись, сталкер. Помни – это твое Предназначение. Исполни его до конца.

Болотник вздрогнул, взглянул на меня, кивнул.

И тут я почувствовал, как мои пальцы начали стремительно холодеть. Старик забирал у меня жизненную энергию, словно из неожиданно подключившегося аккумулятора. Наплевать. Если надо – пусть берет. Не хотелось бы, конечно, чтоб полностью жизнь выкачал – с его неоднозначной философией спасения раненых от него запросто можно и такое ожидать. Но, с другой стороны, если взялся помогать, нужно делать это до конца. Иначе не стоило и браться.

Так прошло несколько минут, а может, часов. Время словно растянулось, превратившись в вязкую, неприятно пахнущую субстанцию, заполнившую эту комнату. А может, это просто воняло обезглавленное тело Катара, из разрезанной шеи которого на стол натекла лужа неестественной черно-зеленой крови…

Наконец, когда у меня от слабости уже начали подкашиваться ноги, Болотник глубоко вздохнул и сказал:

– Кажется, все. Я уж не надеялся, что получится, но когда работаешь с телами родных братьев, шансы на успех всегда выше.

Мы убрали руки с шеи, на которой больше не было разреза. Даже шрам отсутствовал. Шея как шея, только сверху слегка потоньше, а книзу резко утолщается – Катар был физически развит лучше брата, да и истощен Индус был порядком. А еще на груди в области сердца Индуса больше не было страшной раны, оставленной моей «Бритвой». Ничего не было. Даже шрама. Просто чистая, гладкая кожа, без малейших следов каких-либо повреждений.

И да, Индус был жив. Его грудь едва заметно вздымалась и опускалась в такт вдохам-выдохам, правда, пока что пациент находился в отключке. Но уже было понятно – операция прошла успешно.

– Благодарю за помощь, – сказал Болотник, тяжело опираясь руками на стол, чтобы не упасть от усталости. – Из тебя выйдет хороший целитель – если, конечно, ты решишь сменить Предназначение. А сейчас уходи. Я знаю, что у тебя есть дело в Зоне. Но прежде чем его совершить, подумай хорошенько. Оживлять мертвых не самое благодарное занятие. Уж я-то знаю.

В ответ я лишь кивнул и вышел из операционной. Слова были не нужны. Этот человек – да человек ли? – все знал и без них, так что лишний раз сотрясать воздух было совершенно ни к чему.

…Они ждали возле дома. Академик Захаров, Нок и Припас. Когда я вышел наружу, на меня уставились три вопросительных взгляда.

– Индус будет жить, – сказал я.

– И почему я не удивлен? – скривился Захаров. – Сам-то этот фанатик жив или уже коньки отбросил около очередного облагодетельствованного?

– Жив, – кивнул я. – Правда, не знаю, как на ногах держится. И Катар… то есть Индус еще в себя не пришел после операции.

Припас с Ноком недоуменно переглянулись, но ничего не сказали. Зато подал голос академик.

– Как я понимаю, ты не особо оговорился. Ладно, это его дело, на что свою жизнь тратить. Теперь настало время тебе исполнить свое обещание.

– Обещал – значит, исполню, – сказал я. – Где твоя секретная лаборатория?

– Неподалеку от «Дуги», – ответил Захаров. – К западу от нее есть старое стрельбище. Нам надо туда.

Я прикинул в уме маршрут и невольно присвистнул. От болот до загоризонтной радиолокационной станции придется пилить без малого километров двадцать. Через всю Зону. Мимо бандитской свалки, которую если обходить, то это будет все тридцать кэмэ по пересеченной местности – ибо взбешенных нашим бегством бандитов и «вольных» никто не отменял, как и аномалии с мутантами. Один бы я, может, и прошел, если перед этим плотно поесть и поспать хотя бы несколько часов. Но с балластом в виде престарелого академика, зеленого юнца и водителя без транспорта это было просто нереально.

Видимо, похожие мысли промелькнули в голове Припаса. Который, шмыгнув носом, сказал:

– Знаешь, Снайпер, не обессудь, но я здесь останусь. Индусу, когда он в себя придет, помощь потребуется, да и Болотник как-то тухло выглядит, того и гляди кони двинет. Надо старику подсобить.

– Первый раз вижу, что кто-то собирается помогать братцу, – фыркнул Захаров. – Обычно это он готов сдохнуть ради любого прощелыги, а в ответ ему даже спасибо не всегда говорят. А пару раз спасенные даже пытались его ограбить и убить.

Я не стал уточнять, что потом стало с незадачливыми грабителями, – не исключаю, что они пошли на запчасти для других раненых. А Припасу сказал:

– Верное решение. Оставайся. А Нок тебе поможет. Он правильный пацан, на него можно положиться.

Однако Нок на мою неуклюжую лесть не повелся.

– Снайпер, сделай доброе дело, возьми меня с собой, – сказал он. – Тошно мне на этом острове, воспоминания душу бередят. Ты ж в курсе, стреляю я нормально. Обузой не буду. По ходу, лишний автомат тебе не помешает.

Я задумчиво почесал подбородок. Хммм, а ведь «зеленый юнец» быстро растет над собой. И голос уже уверенный, и взгляд не как у побитого щенка, а словно у отчаянного молодого волка, которого жизнь успела несколько раз больно ударить, научив огрызаться. Пожалуй, можно рискнуть и взять его с собой. Хоть меня некоторые и считают мутантом, на затылке-то глаза пока не выросли. А так глядишь, чего случись, Нок спину прикроет.

Захаров, кстати, тоже вооружился, подобрав автомат Сокола. Взгляд решительный, глаза сверкают. Боевой дед. Видно, что готов любой ценой вернуть свой научный комплекс. Да вот только не оказалась бы та цена слишком высокой для нашего небольшого отряда. Бес его знает, кто там сейчас охраняет храм науки, захваченный Кречетовым, – бандиты, «вольные», а может коварный ученый уже успел «боргов» нанять…

Ладно, проблемы будем решать по мере поступления. Для начала надо найти секретную лабораторию Захарова. Но перед этим, чтоб не сдохнуть на ходу от усталости, необходимо немного отдохнуть. О чем я и сообщил своим спутникам:

– Я, конечно, ценю ваш энтузиазм. Но если я сейчас не зажую пару банок тушенки и не посплю хотя бы часа четыре, то Болотнику придется сжигать еще один труп.

Захаров с Ноком переглянулись. Ну да, фиг ли им не переглядываться. Из них Болотник энергию не качал, а это еще то удовольствие. По ощущениям я будто пару марафонов пробежал.

– Снайпер прав, – сказал Припас. – Ночь скоро, какие тут дальние переходы по Зоне? Проще сразу в болоте утопиться, благо далеко ходить не надо.

– Уговорили, – недовольно буркнул Захаров. – Только я со своим чокнутым братцем в одном доме ночевать не буду. У нас с ним кардинальное несовпадение некоторых взглядов на жизнь. И я реально опасаюсь быть вылеченным от этого недуга во сне, причем хирургическим путем.

– А и не надо, – махнул рукой Припас. – Сейчас я костерок разведу, тушенку подогрею, хлеб на огне обожгу, чтоб хрустел. А потом около костра и поспать можно, не сталкеры мы, что ли? Я, например, под крышей спать не люблю. Ощущения, как в тюрьме. То ли дело на свежем воздухе.

– Годится, – кивнул я.

* * *

После горячего ужина я почувствовал, что меня прям сейчас снесет, словно выстрелом в голову. Спать хотелось неимоверно, но я все-таки нашел в себе силы выкатить палкой из костра банку тушенки, завернуть ее в полу плаща, чтоб не обжечь руки, и отнести в дом. Нок и Припас целителя слегка побаивались, а Захаров брата на дух не переносил. Поэтому позаботиться о нем пришлось мне.

Но мои старания оказались напрасными.

Болотник спал прямо на полу возле своей операционной. И я поразился, насколько счастливым было сейчас лицо этого человека. Он светло так, по-доброму улыбался чему-то, увиденному во сне. Никогда не видел на его лице такого выражения, вообще не подозревал, что этот суровый сталкер способен улыбаться.

Возможно, сейчас он находился в своем прошлом, о котором никому ничего не было известно в Зоне, – и, судя по улыбке, это было хорошее прошлое. А может мечту свою увидел. Мир, в котором люди не калечат мутантов и себе подобных, где не надо постоянно делать страшный выбор, кому жить, а кому умереть ради того, чтобы жил кто-то другой.

Я не стал будить Болотника. Просто тихонько вскрыл «Бритвой» горячую банку, поставил ее рядом с целителем и ушел, плотно прикрыв входную дверь в дом. Поесть – оно всегда успеется, а вот счастье в Зоне случается редко. Даже во сне.

Когда я вернулся, мои спутники уже спали у костра, предусмотрительно оставив место для меня. Что ж, спасибо им. Хотя я сейчас бы и без костра, просто завернулся в плащ и вырубился где угодно. Хоть на болотной кочке, свернувшись в клубок, словно замученная жизнью крысособака.

…Сон мне снился неприятный. Будто иду я по Зоне в составе группы совершенно незнакомых мне людей. Причем Зона какая-то странная – вроде и Чернобыльская, а вроде и не совсем. Что не так – непонятно, но чуйка прям стонет: черт-те куда занесло тебя, сталкер…

Я словно находился в живом экзоскелете. Чужие, не мои руки сжимали снайперскую винтовку, и смотрел я на мир чужими глазами. Странное и страшное ощущение. Воистину двойственное. И функционал управления этим экзотелом был такой же. Где-то пятьдесят на пятьдесят. Причем истинный хозяин тела был уверен на все сто процентов, что это он сейчас уверенно так становится на одно колено, чтобы начать стрелять по мишеням, которые он на самом деле не видит… И оптический прицел ему в этом не поможет.

А кто поможет?

И тут я понял, что внутри этого живого экзоскелета в виде бесплотного призрака нахожусь не я один. Что тут есть еще кто-то, кто видит гораздо лучше нас обоих, прямо сквозь толстые деревья и заросли кустарника и даже дальше.

Намного дальше…

Но этот «кто-то», как и истинный хозяин тела, ни черта не смыслил в снайперской работе. И сейчас нам предстояло сработать втроем.

От носителя тела требовалась уверенность в том, что он все делает правильно. А также – не мешать нам. Сможет ли? Да ктулху его знает…

От моего незримого соседа нужно было его феноменальное зрение.

А от меня…

От меня им обоим были необходимы мои навыки убивать тварей и сволочей разных. То есть выполнять мое Предназначение.

Но я не был уверен, что те, кого требовалось уничтожить, именно твари и сволочи. И тогда мой сосед по телу просто показал мне их.

И все встало на свои места.

Те, впереди, хотели убить и наше немыслимое триединое тело, и тех, кто был рядом с нами. Нас всех приговорили к хладнокровному расстрелу.

И это было неправильно.

Тот случай, когда все мои неприемлемые для Зоны высокоморальные предрассудки растворяются и исчезают, словно утренний туман, и остается только одно.

Мое Предназначение.

Которое в данном случае заключалось в том, чтобы три разрозненные сущности стали одним целым и сделали то, что просто нужно было сделать.

И это произошло.

Сейчас неторопливо и уверенно поднимал винтовку не новичок, ничего не смыслящий в снайперском деле, а профессионал высочайшего класса, умеющий стрелять по наитию, не видя цель, просто зная, что она там. И не просто стрелять, а попадать по принципу: один выстрел – одним меньше.

Приклад привычно толкнулся мне в плечо раз, другой, третий…

В мое плечо.

Не в чужое.

Теперь не в чужое…

И тут я проснулся с непередаваемо ярким ощущением, что все, увиденное мною во сне, происходило на самом деле. Словно из одной реальности в другую вывалился через портал под названием «пробуждение».

Которое, кстати, оказалось на редкость неприятным. Ибо не люблю я, когда меня так настойчиво толкают в плечо, словно реально винтовка в него отдачей лупит, – как ненавидит это любой, кого, не выспавшегося, будят ни свет ни заря.

– Снайпер, пора!

Я с трудом разлепил веки – и увидел прямо перед собой глаза Захарова. Ничего не скажешь, энергичный взгляд. С искрой решительного безумия. Нет, не с искрой. С мощным разрядом, словно там, за глазными яблоками ученого, поселились два маленьких «электрода». Надо же, как старика колбасит на подвиги с утра пораньше!

Кстати, еще и утро толком не наступило. Так, ржавая полоска света обозначилась над болотом. Ну ладно, в чем-то академик прав. Пораньше встанешь – попозже помрешь. Закон такой. Один из многих. Старый, как сама Зона.

Я поднялся на ноги, прикидывая, как мы будем выбираться из этого гиблого места…

И тут меня осенило!

Я засунул руку за пазуху и достал из объемистого внутреннего кармана бандитского плаща артефакт, смахивающий одновременно на подводную мину и на свернувшегося в клубок ежа-мутанта с затупленными колючками. На мину – характерными отростками, похожими на контактные датчики цели, а на ежа – тем, что сейчас артефакт напоминал учащенно дышащего рассерженного зверька, которому, как и мне, не дали спокойно выспаться.

Это был «проводник». Уникальный арт, который находили лишь дважды за всю историю Чернобыльской Зоны. Способный указывать безопасные пути в аномальных полях, восстанавливать в памяти давно забытые воспоминания, а также пробивать в пространстве «кротовые норы» – порталы для мгновенного перемещения из одного места в другое. У меня был такой, но он погиб, причем по моей вине. Именно погиб, как боевой товарищ, выполнивший ценой своей жизни непосильную задачу.

А потом лесник подарил мне свой «проводник», о котором я во вчерашней суматохе напрочь забыл. Он же, хитрец такой, и не напоминал о себе. Лежал спокойно, не шевелясь и не подавая признаков жизни. Дрых, небось. Отсыпался. С лесником-то особо не отдохнешь, шебутной дед не по годам. А тут не трогает никто, тепло под мышкой, чего бы не прикорнуть?

– Поработать надо, дружище, – сказал я артефакту. – Выручай, Кэп.

Меж отростками «проводника» красиво посверкивали переливы цвета чистого неба – это значило, что артефакт успел нормально так подпитаться от меня энергией. И это нормально. Если арт помогает тебе, значит, это неспроста. Значит, есть у него интерес в этаком симбиозе. В этом мире ничто не дается даром – ни счастье, ни дружба, ни помощь. За все приходится платить.

И теперь настала очередь Кэпа помочь мне. Так я назвал артефакт в честь его предшественника, отдавшего жизнь за меня. Очень надеюсь, что второй уникальнейший артефакт не постигнет та же участь.

Отработанным движением я крутанул «проводник» так, как ранее крутил его покойного тезку для того, чтобы вскрыть очередную дыру в пространстве.

И пространство поддалось.

Миг – и передо мной открылась дыра диаметром с колесо от «КамАЗа», по краям полыхающая небесной синевой. Все-таки Кэпы отличались друг от друга – мой погибший друг предпочитал цвет пламени. Но на качество портала это не влияло, проверено.

Припас и не думал просыпаться, а Нок только поднимался со своего места, протирая глаза.

– Подъем, сталкер, – хмыкнул я. – Если не передумал идти с нами, делай как я.

И с места «рыбкой» прыгнул в «кротовую нору», в полете отчаянно представляя себе стрельбище возле загоризонтной РЛС, о котором говорил Захаров.

То место я видел лишь однажды, и то мельком, ибо «Дуга» никогда не позволяет спокойно разглядывать окрестности – долбит по голове аномальным излучением. В периоды наибольшей своей активности шарашит так, что у людей мозги плавятся и вытекают из глаз белесо-кровавыми слезами.

Но случаются и относительные затишья, когда мимо ЗГРЛС можно прошмыгнуть, не превратившись при этом в безмозглого зомби. И сейчас оставалось лишь надеяться, что мы попадем именно в такой период затишья, потому что стрельбище находилось всего в полукилометре от огромной радиолокационной станции. А это значило, что если она на полную катушку работает, то после выхода из портала жить нам останется пять-семь минут, не больше…

* * *

Я вывалился из портала, привычно сгруппировавшись. Перекатился, вскочил на ноги, держа автомат на изготовку – и сразу понял две вещи.

Первое – портал открылся там, куда я хотел попасть. На старое, заброшенное стрельбище, заваленное хламом в виде разбитых скамеек, разломанных патронных ящиков, с покосившимися мишенями, во многих местах пробитыми пулями. Эти мишени были развешены на разбухших от сырости фанерных щитах, и почему-то многие из этих щитов были обильно залиты кровью, почерневшей от времени. Я в этих вещах разбираюсь, и это была именно она. Расстреливали, что ли, кого-то возле этих щитов, выставив живых людей вместо мишеней? Может статься, в Зоне всякое бывает.

Но было и второе. То, что я ощутил практически сразу.

«Дуга» долбила!

На всю катушку. Так, как умеет только она. Монотонно стуча в виски изнутри, словно в моей голове завелись мелкие и вредные молотобойцы, твердо решившие пробить мой череп крошечными кувалдами и выбраться наружу.

Я знал: еще пара минут – и начнутся глюки. Перед глазами поплывут призраки из прошлого. Сначала прозрачные, бестелесные, но с каждой секундой становящиеся все более реальными. Верный признак того, что загоризонтная РЛС серьезно взялась за мои мозги и совсем скоро превратит их в студенистое желе, болтающееся в черепе, словно в костяной кастрюле. Процесс обратимый, если вовремя уйти от излучения.

Но это если вовремя…

Вон она стоит, огромная, словно гигантский щит, возведенный людьми посреди бескрайнего поля. Комплекс высоченных антенн, которые словно вонзались верхушками в низкие свинцовые тучи Зоны. И от этих туч вниз по тем антеннам то и дело пробегали мощные, толстенные молнии, треск которых был слышен за несколько километров от этого жуткого места…

Позади меня послышались два шлепка. Я обернулся.

Захаров и Нок вывалились из портала менее удачно чем я. Оба упали в грязь – академик ничком, а парень – спиной, прижимая к груди автомат. Хороший рефлекс для Зоны: береги оружие пуще своей тушки. Раны заживают, а вот сломанное оружие на зараженных землях – это верная смерть.

Захаров поднялся, смахнул с бороды раскисшую от дождя глину и сказал:

– Судя по интенсивности аномального излучения, у нас есть минуты четыре, может, пять. Сейчас я сориентируюсь, где тут потайной ход в лабораторию, давно здесь не был…

– Быстрее ориентируйтесь, господин ученый, – сказал я, невольно скривившись. И не только от того, что молотобойцы в голове нарастили темп своей долбежки. Просто сейчас ко мне медленно приближалась Касси, жутко улыбаясь лицом, сильно обглоданным мутантами и изрядно подгнившим. Но ее все еще можно было узнать по роскошным волосам и высокому бюсту, заметно приподнимавшему остатки разложившейся одежды.

– Иди ко мне, – шептали губы мертвой девушки. – Ты обретешь то, что заслуживаешь. Твой путь окончится здесь…

– Пошла ты к ктулху, тварь! – прошипел я, поднимая автомат. – Ты же сдохла!

Касси оскалилась. Гнилая кожа на ее лице треснула, обнажив ряд прекрасно сохранившихся красивых зубов, в результате чего получилась страшная плотоядная улыбка от уха до уха.

– Я помогу тебе снова отправиться туда, откуда ты выползла, – морщась от омерзения, сказал я, кладя палец на спусковой крючок…

Но внезапно прямо в ухо мне ударил истошный вопль:

– Снайпер!

Я вздрогнул от неожиданности. И вместе со мной вздрогнула Касси, отчего по ее столь реально-омерзительному телу пошли волны помех, словно на экране древнего советского телевизора со сбитой настройкой.

Я тряхнул головой, выпадая из оцепенения, накрывшего меня с головой. Рядом со мной стоял Захаров, с тревогой заглядывая мне в глаза.

– Быстрее! – хрипло произнес он. – ЗГРЛС сегодня что-то разошлась не на шутку. Я только что видел… Впрочем, неважно. Побежали! Нам туда!

Академик ткнул пальцем в сторону ржавого знака радиационной опасности, прибитого к покосившемуся деревянному столбику – одному из многих, которые встречаются в Зоне чуть ли не на каждом шагу.

Много лет назад ликвидаторы последствий чернобыльской аварии помечали такими знаками места наибольшего загрязнения и радиационные могильники, куда закапывали то, что фонило наиболее интенсивно. Сталкеры знали об этом и старались обходить стороной «треугольники смерти». Конечно, многие из нас, бродяг Зоны, наполовину мутанты, у которых ослаблена чувствительность к радиации. Но все-таки никому неохота хватать лишнюю дозу там, где этого можно избежать. Так что воткнуть возле замаскированного входа в подземелье такой знак было хорошей идеей – меньше вероятность, что кто-то будет здесь копаться.

До знака было метров сто, не больше. Добежать – дело нескольких секунд. Но как же тяжко это делать, когда давление внутри черепа растет с каждым мгновением! Того и гляди распухший мозг проломит тонкие височные кости и полезет наружу, словно сбежавшее тесто…

Академик сдулся на полпути. Бежал – и вдруг начал заваливаться вперед. Но мы с Ноком нашли в себе силы подхватить старика с двух сторон и доволочь до этого проклятого знака.

– Здесь, – прохрипел Захаров, ткнув пальцем в ничем не примечательное место на земле, поросшее хилой травой Зоны. Но если в других районах зараженных земель она обычно была серой, то здесь каждая травинка отливала зеркальной, блестящей чернотой. Наверняка сказалось влияние «Дуги», которая уже плыла у меня перед глазами, словно в плотном тумане.

– Сзади, – внезапно проговорил Нок.

Я резко обернулся.

Понятно. Очередной глюк.

Прямо на нас неслась стая безглазых псов – наполовину сгнивших тварей, которых я немало перебил в Зоне. Давно известно, что загоризонтная РЛС перед тем, как расплавить содержимое черепушки, обычно насылает совестливые видения. Например, образы тех, кого ты убил и по кому, по идее, должен печалиться. Не сказать, что Касси была мне совершенно безразлична – хотя бы в том ключе, что трахалась она просто отменно. Но вот с безглазыми псами «Дуга» что-то перемудрила. Никогда я не сожалел о тварях, которых убил потому, что они пытались убить меня. К Касси это, кстати, тоже относится…

Но тут до меня дошло.

Не видение это. Реальная, настоящая стая. Нок в Зоне без году неделя и вряд ли успел перебить десяток полуразложившихся мутантов. Но, тем не менее, он их тоже видит. А двоих, как говорится, не глючит.

– Срывай дерн, помоги академику распаковать лабораторию, – бросил я через плечо. – Я их задержу.

И принялся стрелять по тварям короткими очередями – чисто чтоб ствол не задирало. Хотя, по большому счету, в этих мутов стрелять практически бесполезно. Они заранее в курсе, куда ты метишь, и успевают дернуться в сторону, уходя от пули. Ментальное чутье у них больно хорошо развито. Но если расфокусировать зрение и стрелять не целясь, с бедра, не по ним, а в целом по стремительно приближающейся стае, не думая, куда попадешь, – то есть шанс попасть туда, куда хочется.

Вожак, бежавший впереди всех, все-таки успел уйти от первой очереди. А тварь, что неслась следом за ним – нет. Так раскрытой пастью три пули и словила, которые начисто оторвали ей нижнюю челюсть. Что, однако, нисколько не помешало ей продолжить нестись вперед. Эти то ли дохлые, то ли полудохлые мутанты вообще нечувствительны к боли, и пока их не завалишь, будут продолжать пытаться тебя сожрать хоть с оторванными лапами, хоть если от них вообще только половина туловища останется.

Все-таки одной из них я ухитрился раскроить череп очередью до того, как на меня набросился вожак – а за ним и вся остальная стая. Но за мгновение до этого я отбросил пустой, теперь уже бесполезный «калаш» и выдернул из ножен «Бритву».

Вожак бросился, разинув пасть и метя мне в горло, но я успел подставить левую руку под укус – и тварь повисла на ней, вонзив клыки в мое предплечье.

Думаю, если б на мне был не бандитский плащ из толстой кожи, а обычный камуфляж, безглазая паскуда точно бы мне руку отхватила – пасть у нее была что надо. Возможно, до мутации это и не собака была, а матерый волк. А так я лишь ощутил боль от кончиков клыков, проткнувших кожу, и в следующую секунду рубанул «Бритвой» по шее мутанта, рассекая позвоночник.

Нож не подвел. На моей руке осталась висеть голова вожака, а все остальное тело рухнуло вниз. Но, к сожалению, одним ударом обезглавить мута не вышло, и его тело теперь болталось, соединенное с головой лишь куском кожи, и при этом судорожно дергая лапами.

А тем временем еще одна тварь впилась мне в ногу.

Я понял – сейчас следом навалится остальная стая, и тогда мне кранты… Однако я успел чисто рефлекторно махнуть левой рукой, одновременно резанув «Бритвой», – и все еще дергающееся тело вожака полетело навстречу набегающим безглазым собакам. Которым абсолютно все равно, чье мясо жрать – мое или их собрата, не способного оказать сопротивление.

На несколько мгновений над обезглавленным туловищем образовалась куча рычащих тел, каждое из которых норовило урвать свой кусок. Я же, не теряя времени, наклонился и вонзил клинок «Бритвы» прямо в башку собаки, впившейся в мою ногу. Воткнул – и резанул, разваливая голову мутанта надвое.

К поражению мозга чувствительны все существа, даже практически полностью сгнившие зомби, непонятно как переставляющие ноги, почти лишенные мяса. Мутант вздрогнул всем телом – и его челюсти ослабили хватку. Ровно настолько, чтобы я смог мощным пинком отправить безглазую тварь в кучу ее грызущихся собратьев.

И тут справа и слева от меня хором ударили два автомата. Нок и Захаров длинными очередями принялись хлестать по безглазым псам, увлеченным жратвой, – только клочья гнилого мяса полетели во все стороны. Экспансивные пули на то и рассчитаны – рвать в клочья тела, дробить кости, раскалывать головы, из которых, словно чернила из разбитой молотком чернильницы, брызжут во все стороны гнилые мозги.

Через полминуты все было кончено. На месте буйного пиршества теперь валялась куча полуразложившейся плоти.

– Неплохо, – сказал я. – Хорошая работа.

После чего тремя ударами «Бритвы» срубил башку вожака со своей руки, в которую она вцепилась намертво.

– Быстрее! – сказал Захаров, ткнув пальцем в открытый стальной люк. – Многие мутанты невосприимчивы к аномальному излучению «Дуги». И боюсь, что на звук выстрелов сейчас прибегут другие.

– Скорее на запах крови, – сказал я, подобрав свой автомат и шагнув к люку. – Надеюсь, там нет никаких сюрпризов типа растяжки или мины в конце лестницы?

– Признаться, без понятия, – пожал плечами Захаров. – Я ни разу не пользовался этим ходом, поэтому…

– Нок, идешь замыкающим, – перебил я академика.

Разговоры говорить времени не было: я уже половины слов не слышал из-за звона в ушах, и красные пятна перед глазами вот-вот были готовы слиться в непроницаемую кровавую завесу.

– И не забудь как следует задраить люк за собой, – добавил я на всякий случай – парня тоже уже шатало некисло. Однако у нас хватило сил нырнуть в вертикальную шахту – и даже услышать сквозь нетолстую сталь, как совсем неподалеку раздался многоголосый разочарованный вой. По ходу, стая каких-то мутантов опоздала к завтраку и теперь очень переживала по этому поводу.

* * *

Перекладины лестницы были омерзительно скользкими на ощупь. За многие годы на них наросла слизь, как это всегда бывает во влажных и плохо проветриваемых помещениях… А может, и за несколько дней. Это ж Зона, тут всякое бывает. Тем более, когда «Дуга» шарашит аномальным излучением невиданной мощи.

– Как-то не похоже это на законсервированную лабораторию, – проворчал я, аккуратно ставя ноги на перекладины так, чтоб не поскользнуться и не загреметь вниз.

– Действительно, странно, – отозвался сверху академик. – Доступ сюда был только у меня и у моего ассистента, который раз в месяц проверял лабораторию на герметизацию. Правда, после того, как я погиб, а потом вернулся к жизни, я его больше не видел…

Наконец спуск благополучно завершился. Академик и Нок не поскользнулись и не свалились мне на голову, внизу лестницы не оказалось растяжки, голова по мере спуска вниз гудела все меньше и меньше – ну и отлично. Можно сказать, что день начался неплохо. Правда, неприятно побаливали те места, в которые вгрызлись проклятые псы-мутанты. Но это можно пережить. И хуже бывало.

Руку я перевязывать не стал. Плащ спас, так что на предплечье осталась лишь царапина, на которую даже не стоит обращать внимания. А вот ногу я, спустившись, перетянул бинтом прямо поверх штанины. Кровь сочилась, но незначительно. Тоже пережить можно.

– Вас мутанты покусали, из отряда dimidium mortuus, и это плохо, – сказал академик.

– Из какого отряда? – переспросил я, затягивая узел бинта.

– Полумертвые, – уточнил академик. – Жизненные процессы в их телах отсутствуют – в нашем понимании. Однако они продолжают питаться и двигаться, следовательно, мертвыми их назвать тоже нельзя. Поэтому был придуман такой термин, который равно подходит к зомби, безглазым собакам…

– И некоторым сталкерам, – добавил Нок. – Которые вроде бы с виду и люди, а на самом деле – полудохлые твари, у которых все мысли только о том, кого бы сожрать.

Академик одарил парня высокомерно-недовольным взглядом.

– Это все, конечно, весьма интересный философский вопрос, – сказал он. – Но если Снайперу не сделать укол изобретенной мною специальной сыворотки, то бишь противоядия от укуса dimidium mortuus, то примерно через час он сам превратится в зомби. Слюна полумертвых заразна, знаете ли, и безглазые псы не исключение.

– Милая перспективка, – сказал я, оглядывая помещение, в котором мы оказались. – И где нам ту сыворотку взять?

– В лаборатории, разумеется, – поморщился академик, мол, задолбал ты всякую ерунду спрашивать. – Сейчас мы находимся в восточном аварийном коридоре, ведущем прямо к ней. Поэтому давайте поторопимся…

– Погодите, – сказал я, прислушиваясь.

Коридор с виду был самый обыкновенный. Ширина метра два, в высоту – столько же. Вдоль крашенных в зеленое стен тянутся толстые кабели в оплетке, под потолком горят советские круглые плафоны – то ли «вечные» лампочки там вкручены, то ли в секретной лаборатории Захарова сохранились работающие генераторы.

В общем, коридор как коридор, таких под поверхностью Зоны как ходов в муравейнике. Еще во времена Советского Союза построили в этих местах сеть секретных лабораторий и подземных коммуникаций, соединяющих их такими вот длинными коридорами в единый гигантский научный комплекс, который Чернобыльская АЭС снабжала энергией. Каждая лаборатория могла быть по необходимости отсоединена от остальных стальными шлюзами-заслонками. И либо уничтожена, либо законсервирована. Что Захаров и сделал, оставив единственный замаскированный вход, через который мы и проникли сюда. Но сейчас я явственно слышал впереди какие-то слабые звуки, напоминающие старческое шарканье по полу изношенными шлепанцами.

– Сюда кто-то мог проникнуть? – на всякий случай поинтересовался я.

– Нет-нет, – энергично мотнул головой Захаров. – Хотя…

И возвысил голос:

– Семен, это вы?

– А Семен – это…

– Я же говорил, мой ассистент, – с легким раздражением в голосе произнес академик. – Он был моим учеником, очень способным, кстати. Но со своими довольно бредовыми антинаучными идеями о мгновенной регенерации тканей вследствие кардинальной перестройки генома биологического объекта. Сами понимаете…

– Тихо, – прошептал я, и академик замолчал на полуслове. Потому что не только услышал звук, ставший более явственным, но и увидел…

Из полумрака коридора навстречу нам двигалось нечто, отдаленно похожее на человека. Росту в нем было метра два с половиной. Длинные мощные конечности больше напоминали гибкие щупальца, оканчивающиеся пятью пальцами с мощными когтями. Туловища как такового не было, вместо него бугрился неровный комок мышц, увенчанный головой – которая была похожа на человеческую. По крайней мере некое подобие лица с большими блестящими глазами на ней можно было различить, хотя оно порядком заросло комьями крупных пульсирующих мышц.

Когда такое видишь в Зоне, стрелять нужно немедленно. Автомат я перезарядил еще наверху, оставалось лишь вскинуть его и высадить магазин в жуткую морду твари. Но что-то меня остановило. Возможно, слова Захарова о том, что сюда никто не мог проникнуть… кроме его ассистента.

– Не стрелять! – еле слышно проговорил я своим спутникам. После чего крикнул:

– Семен, это вы?

Кошмарное существо вздрогнуло, словно ударенное плетью, но не остановилось, продолжая идти вперед шаркающей походкой. Теперь понятно, что за звук шел из коридора, – то скребли бетонный пол кончики когтей на ножных щупальцах монстра.

Оно остановилось метрах в пятнадцати от нас, прямо под тусклым плафоном – возможно, не случайно. Похоже, оно хотело, чтобы мы его рассмотрели. А потом чудовище раскрыло рот, отчего весь его головной мышечный капюшон пришел в движение, и произнесло:

– Ну что, учитель, теперь вы не будете отрицать, что я был прав?

Захаров ахнул.

– Мать моя Зона! Семен, что вы с собой сделали?

Чудовище рассмеялось – жутко, громко, гулко, так, что под потолком коридора загудело эхо.

– Я создал совершенство, господин академик, – отсмеявшись, произнесло оно омерзительно скрипучим голосом. – То, что не смогли сделать вы. А я работал втайне от вас – здесь, в этой лаборатории, исследуя аномальное излучение «Дуги». До тех пор, пока не понял, что оно и есть ключ к модификации генома человека, который нужно лишь правильно применить.

Если честно, у меня были несколько иные представления о совершенстве. Но им, ученым, конечно, виднее. Хотя если б мне при иных обстоятельствах попался на пути такой мут, я б его пристрелил не раздумывая – чисто на всякий случай. В мире вообще с совершенством не очень, так и нечего начинать его плодить. Тем более в таких формах, на редкость отвратительных с виду.

– Как бы там ни было, вы не имели права использовать научную лабораторию в личных целях, – менторским тоном произнес Захаров.

– В личных?

Чудовище расхохоталось, раскрыв чемоданную пасть, в которой сверкали неестественной белизной два ряда крупных, острых зубов. А отсмеявшись, злобно ощерилось.

– Я пожертвовал собой ради науки, господин академик! В отличие от вас. На мой взгляд, торговля занимает ваш ум гораздо больше, чем работа на благо человечества!

– Да как вы смеете! – взорвался Захаров.

Но монстр, казалось, не слышал его, продолжая говорить:

– Хотя надо отдать вам должное – вы потрясающий ученый. Который, к сожалению, занял свой мозг не поиском новых открытий, а набиванием собственных карманов. Но поверьте, от этой болезни у меня есть лекарство. Я очищу ваш мозг от скверны, и он будет работать только во благо науки. Правда, для этого придется его у вас забрать.

Признаться, я слегка заскучал во время этого диалога двух ученых, плюс я внезапно почувствовал сильный озноб, который быстро начал разливаться по телу. И слабость. Да такую, что едва не выронил автомат и лишь усилием воли удержал его в руках. Понятно. Начинается то, о чем говорил Захаров. Последствия от укусов безглазых собак. Поэтому я как-то упустил смысл последнего предложения, произнесенного ассистентом Захарова. И на его движение отреагировал с запозданием.

Резкое движение.

Молниеносное…

Внезапно верхнее правое щупальце Семена дернулось, смазавшись в воздухе от скорости, захлестнуло Захарова поперек туловища и дернуло.

Автомат академика с грохотом упал на пол, а я лишь увидел, как мелькнули ноги ученого – и вот он уже полностью, с ног до головы оплетен этим щупальцем, ставшим похожим на кольца удава. Похоже, способный ученик Захарова как-то научился мгновенно удлинять свои конечности. Твою ж душу! А меня, как назло, скрючило. Перед глазами грязно-желтые пятна запрыгали, руки затряслись – и как тут стрелять так, чтобы не попасть в Захарова?

А ученая тварь между тем времени не теряла. Не обращая на нас с Ноком ни малейшего внимания, она ногтем ловко взрезала кожу вокруг головы академика, сдернула с нее скальп и отбросила его в сторону, словно ненужную окровавленную тряпку. Захаров неожиданно тонко вскрикнул от адской боли – и, кажется, потерял сознание. Семен же лишь довольно осклабился, растянув свою пасть до отверстий, наверно, замещающих ему уши, и приставил ноготь к оголенному, окровавленному черепу академика, явно намереваясь вскрыть черепную коробку, словно консервную банку.

И тут неожиданно выручил Нок. Вместо того чтобы растеряться, как положено «отмычке», едва попавшей в Зону, парень вскинул автомат и дал прицельную очередь.

Пули ударили в лоб мутанта. Башка ассистента Захарова дернулась, на стену коридора брызнула черная кровь…

Но увы, это было все, чего Нок достиг. Он словно выстрелил по бронеколпаку, обтянутому кожей. Со лба Семена пули сорвали солидный ее клок – и с визгом отрикошетили от черепа. Такое бывает у кабанов-мутантов, кости черепа которых на редкость толстые и крепкие. Но чтоб такая бронебашка была у антропоморфного мута, я видел впервые.

Семен же покрутил головой, разминая шею, и рассмеялся.

– Тупой хомо, – проговорил он. – Я же объяснил – совершенному существу нельзя причинить вред. Иначе какое же оно совершенство?

Мут явно красовался, упиваясь собственной неуязвимостью, а у Нока, как назло, патроны в магазине кончились – не научился еще менять магазин сразу как отстреляется, даже если в нем еще остались патроны. Такому в армии в мирное время, к сожалению, не учат – это наука, которую постигают, лишь побывав на войне. Или в Зоне, что по сути одно и то же.

Пока Семен трепался, я, согнувшись от боли, все-таки мог видеть, как стремительно зарастает рана на его лбу. А еще я видел, что очередь Нока что-то сделала со странно блестящими глазами чудовища. Они словно немного перекосились под мощными, бугристыми надбровными дугами и непомерно разросшимися скулами…

И тут до меня дошло!

Не глаза это были.

Очки!

Да, ассистент Захарова сумел изменить себя до неузнаваемости, прокачать свое тело суперспособностями – но то ли во время той прокачки забыл снять очки и они вросли ему в лицо, то ли зрение как было, так и осталось неважным, не отреагировав на мутацию.

– Глаза… – выдавил я из себя, падая на колени – ноги больше не держали. – Бей по глазам…

И Нок, кажется, меня услышал. Новый магазин с характерным щелчком вошел в шахту автомата, потом я услышал лязг, с которым патрон досылается в патронник – тягучий такой, приглушенный, верный признак того, что я вот-вот отключусь…

И уже на этой грани между реальностью и беспамятством я увидел, как Нок и мутант ударили.

Одновременно.

Парень из автомата, а мутант – вторым свободным щупальцем, словно длиннющим хлыстом, который напрочь снес голову Нока с плеч…

Кровь из перерубленной шеи хлынула фонтаном, который ударил мне в лицо справа. Горячий, влажный, тягучий, часть которого попала мне прямо в рот, забив его знакомым сладко-соленым вкусом…

От которого меня немедленно вывернуло наизнанку. Было дело, пытались меня однажды накормить человечиной, и блевал я, помнится, от этой попытки дальше, чем видел.

То же и сейчас случилось.

Вывернуло меня конкретно. Причем по ощущениям не только тушенкой, но и собственным желудком, вывалившимся через рот. Понятное дело, ничего такого с моей требухой не произошло, но впечатление было именно такое.

И когда во мне ничего больше не осталось, кроме собственного трясущегося мяса, я понял, что мне немного полегчало. Настолько, что я даже смог брезгливо отвернуться от наблеванной мною вонючей лужи и с трудом подняться на ноги, ожидая увидеть жуткого мутанта, разглядывающего меня с научным, а может, и гастрономическим интересом.

Но ничего подобного не произошло, потому что ассистент академика лежал на спине, глядя в потолок рваными черными дырами, в которых застряли осколки стекол. Надо отдать должное Ноку, при жизни он стрелял отменно. Надо же, как бывает. Причинить вред совершенству нельзя, а вот убить его, оказывается, можно – если вовремя догадаться, куда стрелять.

Захаров же барахтался на полу, пытаясь вывернуться из щупальца, обхватившего его плотными кольцами. Надо же, живой! Помнится, я где-то читал, что после снятия скальпа люди обычно умирают от болевого шока, кровопотери или инфицирования обширной раны. Но, видимо, все это был не случай Захарова, который явно не собирался уходить в Край Вечной войны, а довольно активно дергался, пытаясь освободиться.

С этим я ему помог. Хоть меня и изрядно шатало, но все-таки я нашел в себе силы достать «Бритву» и перерезать уже затвердевшее щупальце в двух местах.

Куски пупырчатой плоти распались, брызнув на академика неестественно черной кровью. Там, где она попала на кожу кистей рук и шеи, немедленно вскочили волдыри, которые тут же лопнули.

Наверно, это было очень больно, потому что Захаров взвизгнул, дернулся и окончательно ожил. Вскочил на ноги и принялся тереть обожженные места.

А мне опять поплохело. Перед глазами заплясали черные круги, и чтобы не упасть, я был вынужден опереться о стену. Еще немного – и сполз бы по ней вниз, и сдох бы на этом загаженном кровью полу, что для нашего брата сталкера вполне нормально. До старости мы не доживаем и умираем не в постелях, окруженные родственниками, а вот так – упал и сдох, как последняя полудохлая псина, которую даже никто закапывать не станет…

– Эй, Снайпер!

Академик дернул меня за рукав.

– Пойдемте быстрее! Тут моя лаборатория рядом, метров двести пройти всего. Но я понятия не имею, кого еще Семен туда с собой приволок. Поэтому…

– Боишься? – еле ворочая распухшим языком, прохрипел я. – Это… хорошо. Значит… выживешь. Это те, кто не боятся… обычно умирают первыми…

– Хватит философствовать! – взвился Захаров. Похоже, снятие скальпа и ожоги неслабо его простимулировали. Это называется болевой шок, который у некоторых слегка истеричных личностей может проявляться таким вот образом. Потом, правда, их резко оставляют силы – организм все тратит на кратковременный хипеж и быстро сдувается, как проколотый воздушный шар.

Но академик был прав. Надо было выживать. Зачем-то. Я, конечно, потом крепко подумаю, на фиг мне вообще сдалась такая жизнь, но я все-таки пошел следом за Захаровым, который тянул меня вперед с силой, удивительной для его возраста. До тех пор, пока я не споткнулся и не упал ничком, прямо в темноту, неожиданно накатившую на меня из ниоткуда…

* * *

– Очнулись?

В этом я был не уверен. Но все же решил проверить, с усилием подняв свинцовые веки. И тут же зажмурился от яркого света, бившего мне прямо в глаза.

– Очнулись, – удовлетворенно произнесла спасительная темнота голосом академика. – Я уж думал, что летальный исход неизбежен. Но моя сыворотка и ваше завидное стремление организма выжить несмотря ни на что сделали свое дело. Так что поздравляю с очередным возвращением из… как вы это называете? Край Вечной войны?

– Лучше… бы я сдох, – выдавил я из себя.

Язык все еще был распухшим, но вроде ворочался во рту исправно. Правда, все тело ломило так, словно на нем тренировался перед выходом на ринг мастер спорта по боксу.

– Поверьте, это всегда успеется, – довольно бодрым для скальпированного голосом произнес Захаров.

Я с трудом повернул голову и рискнул открыть глаза снова.

На этот раз получилось лучше.

Я лежал на столе, похожем на операционный. В моей левой руке торчала внутривенная игла с трубкой, ведущей к капельнице. Ничего себе! Получается, Захаров на себе притащил меня в свою лабораторию, сгрузил на этот стол и вытащил с того света! Вот уж не ожидал от хлипкого с виду старикашки эдаких подвигов!

Хотя, когда я перевел взгляд на академика, стоящего рядом со столом с видом победителя, скрестив руки на груди, все встало на свои места.

Глаза Захарова сверкали нездоровой, неестественной энергией, которая появляется при воздействии очень сильных армейских стимуляторов. Под ними не спать можно несколько дней, силища появляется нереальная… В общем, очень хорошо себя чувствуешь, пока не отпустит. После чего возникает колоссальный упадок сил и очень болезненное удивление по поводу порванных связок и мышц, не рассчитанных на эдакие перегрузки.

А еще у Захарова на месте жуткой кровавой лысины снова были волосы! Правда, прическа смотрелась слегка кривовато.

– У вас… кажется, скальп набекрень, – сказал я.

– Шутим – значит, выздоравливаем, – враз помрачнев, произнес академик, машинальным движением руки поправив прическу. – Пришлось кожу на голове приваривать «огнем», смотрясь в зеркало. Поэтому могли быть огрехи. Кстати, доложу вам, это очень больно.

– Знаю, – криво усмехнулся я. – Помню… я во время этой операции… себе зуб от боли сломал.

– Надо же! – удивился Захаров, приподняв кверху седые брови. – Ничего себе у вас биография! Думаю, если по ней снять сериал, успех ему будет просто гарантирован. Зрители нынче любят грязь, боль, кровь и страдания героев. Впрочем, это все так, риторика, не обращайте внимания. Кстати, хочу сообщить, что у меня для вас две новости – хорошая и плохая. Хорошая – это то, что через пару часов вы окончательно придете в норму. Кровь очистится от токсинов, самочувствие заметно улучшится…

Академик замялся.

– А плохая? – спросил я, внутренне напрягаясь.

Захаров отвел взгляд.

– Видите ли, к сожалению, у меня не получится забрать у вас из головы необходимые для меня сведения. Семен использовал аппаратуру лаборатории для своих целей, подверг ее сверхвысоким нагрузкам, и в результате она вышла из строя. Попросту сгорела. Но не это причина, по которой я не смогу в полном объеме выполнить свое обещание. В этой лаборатории у меня было законсервировано шесть матриц, полностью готовых для оживления биологических объектов, и необходимые для этого автоклавы находятся в исправном состоянии. Но Семен использовал пять матриц из шести, чтобы трансформировать свое тело в… ну, вы видели, что он с собой сделал. Поэтому сейчас у меня в распоряжении есть только одна матрица. Соответственно, в данный момент я могу вернуть к жизни лишь одного вашего друга. Но это, согласитесь, лучше, чем ничего. Так что теперь вам лишь остается выбрать, кого именно.

Я стиснул зубы.

В этой жизни у меня осталось лишь одно желание… Нет, пять желаний, которые Захаров обещал исполнить все разом. Но вот снова судьба ставит меня перед страшным выбором.

Итак, кто?

Рудик, маленький спир, не раз спасавший меня от смерти?

Фыф – страшный и грозный с виду, но очень ранимый внутри, способный любить свою Настю искренне и безоглядно?

Настя, прекрасная воительница-кио без страха и упрека, готовая без раздумий отдать жизнь за своего пятиглазого шама?

Харон, самовлюбленный предводитель группировки фанатиков, отдавший свою жизнь ради друзей?

Или же Рут… Красивая, нежная, безоглядно влюбленная, заслонившая меня собой от неминуемой смерти?

Я почувствовал, как по моей щеке катится слеза. Вот уж не ожидал от себя такого… Хотя чему я удивляюсь. Сталкеры не плачут? Вранье. Когда, истекая кровью, рвется на части твоя душа, не захочешь – заплачешь. Потому, что любая физическая боль – ничто по сравнению с этой. Страшной, нестерпимой, которой не пожелаешь даже самому заклятому врагу…

– Так что вы решили? – осторожно поинтересовался Захаров.

– Я решил вот что… – с трудом проговорил я. – Там, в коридоре, лежит обезглавленный парень, которому мы оба обязаны жизнью. Верните ему Долг Жизни, господин академик. Это будет правильно.

– Хммм…

Захаров задумчиво потеребил седую бородку, которую еще не успел как следует отмыть от кровавых пятен.

– Но послушайте. Это же просто «отмычка», которая только вчера пришла в Зону. Какие перед ней могут быть Долги Жизни? Парень просто спасал свою шкуру. Никто не заставлял его идти с нами, и если бы он не убил Семена, то Семен убил бы его – что, впрочем, он и сделал. И если из-за каждой счастливой случайности вы будете приписывать себе несуществующие долги…

– Просто сделайте то, что я сказал, – устало произнес я. – Вы сказали выбрать – и я сделал свой выбор.

– Такое впечатление, что вы просто не хотите возвращать к жизни своих друзей, – недовольно проворчал академик. И, видимо перехватив мой взгляд, поспешно добавил: – Хорошо, хорошо, как скажете.

И ушел.

А я остался лежать, глядя, как медленно набухают и срываются вниз капли внутри перевернутого стеклянного пузырька, закрепленного на штативе. Пожалуй, наблюдать за капельницей – это лучшее занятие для того, чтобы не думать о выборе, который сделал только что.

Правда, не думать было сложно. И правда – почему? Почему я предпочел оживить малознакомого человека вместо того, чтобы вернуть к жизни хотя бы одного из своих друзей? Может, потому, что это было бы нечестно по отношению к остальным? Глупо как-то звучит такое оправдание. Или же… Не знаю. Не хочу знать. Лучше не думать, и просто смотреть на капли, мерно падающие вниз…

Похоже, я заснул. И проспал немало, что неудивительно – когда не спишь сутками, совершенно немудрено вырубиться минут на шестьсот, а то и больше.

…Разбудили меня голоса.

– Нет, он не умер. Он просто спит.

– Хорошо, если так. А то с виду бледный, как мертвец.

Я открыл глаза.

Рядом со столом, на котором я расположился, стояли двое. Захаров с уже поправленной прической… И Нок. Живой. Только лицо белое-белое, словно мраморное. Что, впрочем, неудивительно – смерть мало кому идет на пользу.

– Себя-то в зеркале видел? – проговорил я, отметив при этом, что хрипота из моего голоса исчезла, да и сил заметно прибавилось.

Нок усмехнулся.

– Живой. Рад встрече. Знаешь, странное ощущение, когда тебе голову срубают. Шея болит, как при сильной ангине, а мозги все соображают. Прекрасно помню, как моя голова летела по воздуху – и так странно было видеть внизу свое тело, из которого кровища хлещет…

– Не знаю, голову мне пока не срубали, – проворчал я.

– Много потерял, – со знанием дела проговорил Нок. – Незабываемые ощущения.

– Я уж лучше как-нибудь без них обойдусь, – сказал я. И добавил: – Док, я уже в порядке, или мне тут еще под лампами надо позагорать?

– Судя по всему, сыворотка сделала свое дело, – сказал Захаров, выдергивая иглу из моей вены. – Теперь невредно было бы перекусить. Правда, Семен съел почти всю провизию, заготовленную на всякий непредвиденный случай. Но я имею привычку всегда делать тайные неприкосновенные запасы – кажется, у вас, сталкеров, они называются схроны.

– Отличная привычка, – сказал я, слезая со стола и понимая, что голоден, как та стая безглазых псов, что меня покусала. – И чем порадуете, если не секрет?

* * *

Схрон Захарова был знатным.

Возле одной из стен стоял массивный книжный шкаф еще дореволюционного производства, украшенный замысловатой резьбой и забитый толстенными научными книгами. Но после того, как академик пальцами простучал по завитушкам шкафа замысловатую дробь, наследие царского режима легко отъехало в сторону, открыв вход в небольшое помещение.

– Добро пожаловать в мой тайник, – сказал академик. И первым перешагнул порог своего схрона.

Мы с Ноком вошли следом. Щелкнул выключатель – и я невольно присвистнул.

Помещение и правда было довольно скромных размеров – комнатушка площадью от силы метров десять. Но при желании и минимальном наборе необходимых навыков в ней можно было запереться и примерно с месяц прожить в случае тотального зомби-апокалипсиса. А после выйти и навалять мертвякам по первое число, как это принято в популярных фильмах ужасов.

На стенах комнаты были развешены огнестрелы – автоматы, дробовики, пистолеты, револьверы. На полу один на другом стояли ящики с боеприпасами – патроны, гранаты, взрывчатка. В углу – большой холодильник, наверняка работающий на морозильных артефактах. А может, прям от ЗГРЛС запитанный, с Захарова станется. В другом углу – стопки одежды, запакованной в целлофан, и коробки с обувью. Судя по надписям, штатовской военной.

– Неслабо, – с восхищением произнес Нок, оглядывая все это богатство.

– Чем богаты, – с ноткой самодовольства в голосе хмыкнул Захаров. – Ну что, экипируйтесь, берите все, что необходимо для хорошего боя. А потом перекусим – и за дело.

– За какое именно? – осторожно поинтересовался я.

– А вы не помните? – удивленно поднял брови академик. – Вы же обещали помочь мне отвоевать мой научный центр.

– Но простите, мои друзья так и остались… – начал было я.

Но Захаров меня перебил довольно жестко:

– В отличие от вас я помню свои обещания. Признаю́, с лабораторией все получилось не совсем так, как я планировал. Но вы сами сделали свой выбор. А что насчет остальной части нашей договоренности – поверьте, в моем научном центре немало других схронов, о которых этот выскочка Кречетов даже не подозревает. Так что дело за малым. Вы возвращаете мне мою собственность, а я выполняю оставшуюся часть нашего договора.

– О каком выборе он говорит? – негромко поинтересовался Нок, но я предпочел сделать вид, что его не услышал. Понятное дело почему.

А Захарову сказал:

– Договорились. Только, как я понимаю, в комплексе сейчас никого нет, кроме Кречетова. Бандиты вынесли из здания все, что можно продать или обменять, и ушли оттуда.

– Бандиты ушли, это так, – кивнул академик. – Однако Кречетов хоть и посредственный ученый, но далеко не дурак. И я уверен, что он уже успел для охраны научного комплекса нанять какую-нибудь из местных банд, именующих себя группировками.

– И я даже догадываюсь, какую именно, – пробормотал я себе под нос.

После того как «вольные» напали на бандитскую базу, откатиться для передышки им лучше всего было бы на насиженное место, под прикрытие бронеколпаков научной базы на озере Куписта. Что вполне устроило бы Кречетова, который уже с ними имел общие дела.

Я не знал, сколько сейчас осталось бойцов у Безноса после атаки на крепость бандитов, но предполагал, что десятка три точно. И воевать с противником, который превосходит тебя числом в десять раз, было чистым безумием. Да и, по большому счету, академика можно смело списывать со счетов. Итого на нас с Ноком приходится по полтора десятка «зеленых». Гарантированное самоубийство. О чем я и сказал.

– Не могу не согласиться, – кивнул Захаров. – Если переть в лоб. Но я свой комплекс знаю получше, чем Кречетов, который не в курсе и половины сюрпризов, приготовленных мною на случай внезапного вторжения противника. Так что мне нужно лишь добраться до командного центра комплекса, а дальше положитесь на меня.

– Это что за центр такой? – поинтересовался я. Научную базу на озере Куписта изнутри я знал неплохо, но о том, что у нее существует какой-то командный центр, слышал впервые.

– Просто комната, замаскированная под кладовую уборщиков, – пожал плечами академик. – Тряпки, ведра, швабры. То есть, собственно, она и есть эта самая кладовая – до тех пор, пока мне не понадобится централизованное управление всеми охранными системами моей базы. Думаю, Кречетов уже починил и перепрограммировал Грету, которая теперь подчиняется ему. Как и оставшиеся кибы.

Нок перевел на меня непонимающий взгляд.

– Охраной в научном комплексе заведует искусственный интеллект, который зовут Грета, – пояснил я. – В подчинении того интеллекта находится отряд синтетических солдат, которые сейчас уже наверняка усилены гарнизоном «вольных». И через всю эту шайку нам надо пробиться и провести господина академика до некой кладовки со швабрами, после чего все в нашей жизни будет просто зашибись.

– Ааа, – протянул Нок. – Только-то? Умирать я уже умирал, не особо это ужасно. Можно попробовать за такое-то оружие и снарягу. После того, как у нас все получится, можно же будет оставить себе то, что мы сейчас выберем?

– Вы быстро осваиваетесь в Зоне, юноша, – усмехнулся Захаров. – Да-да, конечно. Все, что вы сейчас возьмете, будет вашим.

– Вот и ладушки, вот и хорошо, – довольно произнес Нок и сноровисто, по-армейски взялся за дело.

– Ваши навыки и фразочки перенимает, – кивнул на парня ученый. – Конечно, вы не лучший пример для подражания, но сейчас вся моя надежда только на вас.

– Весьма польщен, – вздохнул я.

Конечно, переодеться надо было, задолбал меня уже тяжелый и неудобный бандитский плащ. Но я был полностью уверен, что сейчас одеваюсь во все новое и чистое не случайно – просто перед смертью так принято. Как бы Захаров ни отзывался о своем ученике, бойцом и стратегом Кречетов был отменным и сейчас наверняка ждал какой-нибудь гадости от настоящего хозяина научного комплекса. И это значило, что встретят нас соответственно. Впрочем, выбор оружия и снаряжения это не отменяло. Скорее наоборот. Умирать в бою тоже надо правильно, чтобы причинить максимальный ущерб врагу. Так и не обидно, и сопровождение в Край Вечной войны получишь соответствующее – если, конечно, не врут легенды соседней вселенной.

Дубовые серийные армейские берцы я не люблю, особенно новые, поэтому обувь я оставил старую. Хоть и поизносилась она, но еще была вполне годной. Комбез взял свой любимый, расцветки «флора», штатовский броник с керамикой, сверху – разгрузку российского производства. В нее я с ходу загрузил четыре гранаты, разогнув усики и привязав кольца к специальным шнуркам, чтоб выхватил из подсумка – и метнул, не тратя драгоценные секунды на выдергивание чеки.

Автомат я решил свой оставить, тюнингованный, только магазинов набрал длинных, от РПК, на сорок патронов. Чуйка мне подсказывала: предстоит крутое месилово, где две секунды на замену магазина могут стоить жизни. Ну и набил я их бронебойными патронами с черненым носиком. Если научный центр Захарова реально охраняют «вольные», то сейчас они, наученные горьким опытом, наверняка все в брониках. Да и кибов валить бронебоем всяко сподручнее.

А вот рюкзак я не взял. Совсем. Нечего себя отягощать лишним весом. Если нам повезет, продуктов у нас будет хоть завались – у запасливого Захарова наверняка есть схроны в его научном центре, до которых не добрались бандиты. А если не повезет, то ни еда, ни вода нам не понадобятся. Мертвым не нужно ни то, ни другое.

Нок косился на меня – и повторял за мной, набирая то же, что и я. Верное решение. Было, конечно, в арсенале Захарова и оружие помощнее, например на специальных крючьях пара пехотных пулеметов висела. Но я решил, что мобильность важнее…

В отличие от Захарова, который, ничуть не сомневаясь, снял с крюков компактный бельгийский пулемет FN Minimi.

Я удивленно смерил взглядом академика, который, кстати, тоже успел сменить заляпанный кровью рваный костюм на военную униформу той же расцветки, что и моя.

– Как видите, наши вкусы в плане оружия не совпадают, – хмыкнул Захаров. – Не бойтесь, удержу я этот прибор. За свою жизнь и потяжелее агрегаты таскать приходилось.

Я пожал плечами, но спорить не стал. Хотя выбор академика взял на заметку. Главное – когда он начнет на адреналине поливать из своего «миними», не оказаться на линии огня. Дедушка нервный, заводной, может и своих запросто пристрелить под горячую руку.

Наконец с вооружением и экипировкой было покончено. Я достал Кэпа, который прям лучился синевой – понятное дело, подзарядился от ЗГРЛС, налупился халявной аномальной энергией по самое «не могу».

– И куда теперь? – спросил я.

– Все просто, – вздохнул академик. – Помните то место, где я погиб? Возле автоклавной?

– Конечно, – отозвался я, вспоминая эпичную битву с мутантами, от которых мы отбивались вместе с Андреем Краевым – сталкером по прозвищу Охотник, пришедшим в наш мир из другой вселенной[122].

– Нам в тот коридор надо, – сказал Захаров. – Дверь рядом с автоклавной и есть та подсобка.

Я удивленно поднял брови.

– А почему вы ей тогда не воспользовались?

– Надеялся, что вам с Краевым удастся отбиться от мутантов. Кто ж знал, что их ведет разумное существо, горящее жаждой мести. Подсобка – это вариант на самый крайний случай. Такой, как сейчас.

Я даже не нашелся что сказать. Ну да, целое стадо мутов, ворвавшихся в научный комплекс, это ни разу не крайний случай. Хотя, если поразмыслить, может, академик в чем-то и прав. Кречетов, пожалуй, поопаснее любой стаи мутантов будет. И хоть Захаров о нем отзывается весьма пренебрежительно, но в душе наверняка понимает, насколько опасный противник его ученик.

Впрочем, время размышлений и разговоров прошло, пора было действовать. Поэтому я размахнулся, одновременно представляя тот злополучный коридор, и с силой крутанул Кэпа, прорезая очередную дыру в пространстве.

* * *

Я вывалился из портала, привычно ушел в кувырок… и понял, что качусь на чьи-то мощные ноги, обутые в огромные берцы размера эдак сорок восьмого.

Автомат в таких случаях вещь бесполезная. Пока наведешь его на противника, переводчиком огня щелкнешь да на спуск нажмешь, противник с высочайшей вероятностью тебя уже свинцом нашпигует, словно говяжью вырезку чесноком.

Поэтому я просто выхватил «Бритву» из ножен и саданул снизу вверх, рассекая противника от паха и выше…

Правда, толку от этого оказалось немного, и я еле успел ударить ребром ладони по стволу, направленному мне в лицо.

Предназначенная мне автоматная очередь саданула в стену, коридор наполнился визгом рикошетов. Я почувствовал, как пуля рванула меня за плечо, но это не помешало мне выпрямиться и ударить ножом вторично. На этот раз – по черному шлему, закрывающему голову противника, облаченного в бронекомбинезон того же цвета.

Удар был глубоким, на всю длину клинка. От него шлем с непрозрачным стеклом развалился надвое, словно разрубленное топором яйцо, и я увидел голову автоматчика.

Лучше б я ее не видел…

Это было похоже на человеческий череп, хаотично облепленный красным, бугристым мясом, в которое несимметрично воткнули желтые глаза, лишенные век и ресниц. Одно выше, другое ниже и правее. Под ними – кривая черная щель вместо рта. Все.

И эта тварь, кстати, довольно шустро, попыталась ударить меня прикладом.

Но я рубанул раньше. Наискось, по глазам, которые у любого живого существа есть одна из двух самых болезненных зон. У этой твари – может, и единственная, так как разрезанный пах ее не впечатлил совершенно.

Я не ошибся.

Чудовище дернулось, раззявило пасть для крика…

Но и крикнуть не успело. Потому что вторым ударом я вскрыл ей горло. Тоже на всю длину клинка. После чего шагнул вперед и ударил локтем по мясу, из разрезанных глаз хлестало что-то гнойно-зеленоватое.

Хрустнул позвоночник. Голова человекоподобного мутанта слетела с плеч и покатилась по бетонному полу…

– Неплохое начало, – раздался голос Захарова у меня за спиной. – Минус один киб.

– Шустрые они у вас, – поморщился я. – Покупные?

– Обижаете, – скривился академик. – Исключительно самодельные. Скажу вам по секрету, я их всегда и делал на продажу, реализуя через своих дилеров.

– Редкие уроды, – заметил я.

Захаров не стал уточнять, кого я имел в виду, кибов или дилеров, лишь пояснил:

– По-другому пока не получается. Как боевые машины кибы превосходны, но вот внешний вид у них, конечно, не очень. Ну а что вы хотите, когда исходным материалом служат мертвые тела, зачастую не первой свежести.

Я поморщился.

– Господин академик, дайте слово, что если я когда-нибудь погибну, то вы никогда не станете делать из меня киба.

Захаров пожал плечами.

– Да пожалуйста, трупов, что ли, в Зоне мало? Даю слово.

– Благодарю, – совершенно искренне отозвался я.

В коридоре кроме нас больше никого не было, поэтому, пока мы беседовали, я вытащил бинт из кармана и начал перетягивать рану на плече прямо поверх камуфляжа. Судя по ощущениям, пуля сорвала кожу, не повредив мышцу. От таких ран бывает много боли и крови, но функционал руки не страдает. Однако перевязать такое нужно обязательно, хотя бы чтоб пропитавшийся кровью рукав мерзко не лип к телу, и не отвлекал.

– Давай помогу, – сказал Нок.

Я не отказался. Вдвоем тут дел на минуту, которую можно потратить в том числе и на оценку обстановки.

С воображением у меня все в порядке, не зря ж на досуге романы пишу о своих приключениях. Да и опыт у меня в пробитии «кротовых нор» уже солидный накопился. Это к тому, что коридор научного центра Захарова я представил отлично, так что портал доставил нас именно туда, куда хотелось. Точно в то место, где мы с Краевым сдерживали волну мутантов и где погиб академик, ныне живой и здравствующий, стоящий рядом с нами с пулеметом наперевес.

Сверху послышалось гудение. Я поднял глаза.

Твою ж душу!

На потолке в сторону отъезжала панель, и я хорошо помнил, что это значит. В комплексе Захарова очень популярны скрытые вот за такими панелями потолочные пулеметы, которых, как я понимаю, в каждом коридоре натыкано более чем достаточно. И зона поражения у них довольно широкая, и «мертвых зон» практически нет, так что спрятаться не получится. Да и негде…

Однако Захаров дал короткую очередь в потолок, после которой гудение прекратилось, а панель замерла на месте, не проехав и половину пути.

– Просто я знаю, где у них движок, – пожал плечами академик. – Моя ж конструкция. И да, значит, я не ошибся. Кречетов починил Грету и уже в курсе, что мы проникли в здание. Поэтому рекомендую поторопиться. Нам туда.

После чего он ткнул пальцем… в стену.

Мы с Ноком недоуменно переглянулись, однако Захаров решительно подошел к совершенно гладкой стене и, широко разведя руки, надавил на нее ладонями.

В стене что-то щелкнуло, загудело, и часть ее отъехала в сторону, открыв проход шириной метра два в небольшую комнату, действительно забитую принадлежностями для уборки. Посреди нее замерли две габаритные поломоечные машины, а на стенах были развешены полки со стопками тряпок, связками раскладных швабр, изрядным количеством каких-то скребков, пульверизаторов, пластиковых емкостей с моющими средствами…

– Надо же, и правда каптерка, – почесав в затылке, выдал Нок.

– И кое-что нам в ней пригодится, – задумчиво сказал я.

– Пол решил помыть, который киб своей кровью заляпал? – участливо поинтересовался парень. Ишь ты, как он быстро в Зоне освоился, даже подкалывать начал.

– Да нет, грязные полы я переживу как-нибудь, – сказал я, прислушиваясь к пока еще тихому шуму в конце коридора. – А вот эти агрегаты давай-ка выкатим в коридор. Сгодятся вместо баррикады.

Нок прикусил губу и развел руками:

– Признаю́, подкол был не в тему.

– Бывает, – хмыкнул я, подходя к моющей машине, которая была высотой мне по пояс. Вполне себе неплохое укрытие для стрельбы с колена. Снял я ее с тормоза и выкатил в коридор. Со второй справился Нок, поставив ее рядом с моей. Нормальная такая баррикада получилась, почти от стены до стены. Сзади – двери лифта, который, как я помнил, вел куда-то глубоко под землю. Но я на всякий случай дал очередь по направляющим раздвижных дверей, отчего они нехило так деформировались. Годится. Теперь даже если кто снизу приедет, в коридор не попадет. Обойти нас тоже не выйдет. И поворот коридора впереди метрах в ста, так что даже если кто захочет гранату кинуть, для него это будет проблематично – придется из-за угла высунуться под наши пули.

Пока я все это прикидывал, Захаров подошел к дальней стене «каптерки» и нажал на нее так же, как и на предыдущую.

С тем же результатом.

За отъехавшей в сторону фальшивой стеной находилась крохотная комнатушка, в которой еле помещались лишь стул и стол, на котором стоял самый обычный компьютер. И все. Впрочем, академику больше ничего и не нужно было.

Захаров со слегка озабоченным видом врубил комп и, услышав короткий писк, радостно потер руки.

– Как я и ожидал, залезть в мою секретную сеть у Кречетова мозгов не хватило, – бодрым голосом произнес академик. – Теперь, друзья мои, дайте мне десять минут, и комплекс вновь будет полностью под моим контролем!

Между тем шум из глубины коридора стремительно нарастал, и уже можно было понять, что это топот множества подошв по бетонному полу.

– Дежавю, – сказал я, становясь на одно колено. – Помнится, уже было здесь подобное.

– И как закончилось? – поинтересовался Нок.

Правду говорить не стоило. Зачем парню сбивать боевой настрой перед боем?

– Мы всех победили, – ответил я.

И, кстати, не солгал. Просто не упомянул о том, что двое моих спутников тогда погибли. Надо же, похоже, я начинаю осваивать высокое искусство не врать и при этом не говорить всей правды…

– Стреляй по ногам чуть выше колена, – сказал я.

Нок кивнул. Молодец парень. Много не говорит, не задает лишних вопросов, просто как губка впитывает науку выживания. Далеко пойдет. Если, конечно, доживет до завтрашнего дня.

…Они выкатились из-за поворота с автоматами наперевес, готовые стрелять на движение, на звук, на малейший подозрительный шорох…

Но мы начали это делать на мгновение раньше.

Грохот очередей частой барабанной дробью раскатился по коридору. Двое бойцов в зеленых комбезах, бежавшие первыми, синхронно споткнулись и упали, словно им по ногам одновременно долбанули рельсой. Чтобы не разбить лица о бетон, им пришлось отпустить автоматы и выставить вперед руки – рефлекторное движение двуногого существа, еще не понявшего, почему его вдруг перестали слушаться нижние конечности.

Пуля калибра 5,45 коварна как змея, жалящая на редкость беспощадно. Средний и тяжелый бронекостюм группировки «Воля» предусматривает бронированные наколенники и защитные пластины на бедрах – которые наши бронебойные пули с такого расстояния прошили запросто, после чего разорвали мясо и превратили в кашу кости ног.

Это – больно. Почти сразу. Боль доходит до мозга буквально за доли секунды. На осколки костей толстый и ветвистый бедренный нерв реагирует бурно. Так, что не заорать от неожиданной рвущей боли просто нереально…

Сдвоенный безумный крик ударил по ушам бегущих сзади, которые тоже среагировали рефлекторно. А именно – сбились с темпа и притормозили, соображая, как бы им избежать участи тех, что бежал впереди. Но бегущим позади них сделать то же самое оказалось непросто: напирали задние, толкая в спины…

В результате из-за угла вывалились еще двое, споткнулись об раненых – и, получив свою порцию свинца в ноги, рухнули на уже упавших.

А потом были еще двое.

И еще один…

Если б вся мотивированная вооруженная толпа «зеленых» кучей вывалилась в коридор и из всех стволов принялась молотить по нам, баррикада из поломоечных машин нас бы не спасла. Подавленные массированным огнем, мы были б вынуждены спрятаться за укрытие полностью, после чего пара гранат решила бы вопрос совершенно не в нашу пользу. А так семеро раненых «вольных» остались валяться в коридоре, вопя от боли и кроя нас отборным матом. Один попытался схватиться за автомат, чтоб наказать нас из положения лежа, но, получив пулю в правое плечо, от своей идеи отказался.

– Ты что, пацифист? – бросил через плечо Нок, не отлипая от прицела своего автомата.

– Сегодня – да, – отозвался я.

Я не хотел убивать бойцов группировки «Воля», нанятых Кречетовым. И вовсе не из-за человеколюбия. Просто сейчас мы оказались заперты в этом коридоре, и я не был уверен, что у Захарова что-то получится. Нет, я верил в способности хитроумного академика, но в жизни всякое случается. И если б мы с Ноком сейчас грохнули семерых «вольных», их товарищи сделали бы все, чтобы отомстить. Может, даже безбашенно всей кучей на нас кинулись, что вполне в их стиле, и тогда для нас сценарий оказался бы неутешительным – то же подавление огнем, плюс гранаты.

Но подобное не входило в мои планы. Задача у нас была не погибнуть смертью храбрых, а задержать противника.

На несколько секунд у «вольных» возникла заминка. В которую я вставил свои пять копеек.

– Можете забрать раненых, – заорал я. – Стрелять не будем.

– А это еще нафига? – удивленно проговорил Нок.

– Раненые – это всегда обуза, – отозвался я. – Которая называется «перевязать, заглушить и тащить».

– Заглушить?

– Чтоб не орал, – пояснил я. – Вопли и стоны демаскируют плюс разлагают моральный дух отряда. Поэтому тяжелому «трехсотому» в боевой ситуации лучше сразу вколоть обезболивающее, да побольше и помощнее, либо за отсутствием такового вырубить. Так всем будет лучше.

– Жесть, – пробормотал Нок. – Такому нас в армии не учили.

Между тем «вольные» приняли решение.

– Выходим без оружия, – проорал кто-то из-за угла.

И они вышли. Трое в тяжелых экзоскелетах, которые проблемно будет расковырять даже бронебойными. Хреново. Если у «вольных» таких живых танков с десяток, да еще они решатся пойти на нас стеной, служа ходячим щитом для остальных, будет очень плохо. Правильно, что я решил не убивать «зеленых», а лишь ранить.

Пока бронированные затаскивали раненых за угол, из-за угла тот же горластый принялся нас агитировать.

– Сдавайтесь, мужики, – крикнул он. – Вижу, вы с понятием. И за то, что раненых не стали добивать, убьем вас не больно. А если Захарова живым выдадите, то и отпустим. С оружием.

Я рассмеялся. Такому, может, Нок бы поверил. Но я в Зоне не первый день, потому в курсе, что пленного противника основные группировки Зоны могут убить, замучить ради развлечения, продать в рабство. Но отпустить – никогда. Что для «боргов», что для «вольных», что для бандитов ты или свой, или чужой. А чужой – это значит враг, которого самое правильное зачистить. Насчет «убьем не больно» я бы еще мог поверить. Но насчет отпустить – никогда.

Голос у орущего был слегка гнусавый, потому я ответил без особой опаски ошибиться:

– Зря надрываешься, Безнос. Я – Снайпер, небось помнишь меня.

– Ага, – после небольшой паузы отозвался главарь группировки «Воля». – А то я понять не мог, кто ж это в закрытый комплекс пролез вместе с Захаровым? Теперь ясно. Ну и чего тебе надо?

Я бросил взгляд влево.

Академик яростно молотил пальцами по клавиатуре. Значит, в процессе. Что ж, остается надеяться, что Безнос раньше времени не догадается, зачем мы сюда пришли на самом деле.

– Поговорить с тобой решил, – крикнул я. – Давно не общались. Захотелось вспомнить дела былые, например как ты благодаря мне главарем целой группировки стал…

– Не темни, Снайпер, – раздалось из-за угла. – Мне пацанов под пули подставлять неохота, но вы с Захаровым явно какую-то пакость задумали. Чего надо, говори, иначе штурмовать будем. У меня тут пятеро парней в экзо, ну, ты видел. И четыре киба. Я их первыми пущу, расстреляешь – не жалко. А потом в ход гранаты пойдут. Ну, ты понял. У тебя десять секунд на размышление.

Я краем уха слушал, что там чешет Безнос, а сам смотрел на Захарова. Ну, давай, академик, поднажми! Потому что через десять секунд тут станет очень жарко. Мне-то все равно, жизнь для меня давно уже не представляет особой ценности – тому, у кого ничего нет, кроме нее, и помереть не обидно. Одной ненужной вещью больше, одной меньше…

Но я пообещал себе оживить друзей. И умирать, не сдержав обещания, не хотелось. Поэтому я сейчас смотрел на Захарова, и мысленно просил его сделать побыстрее то, ради чего он пришел сюда. С моего места я видел, что академик очень старается. На лбу выступили бисеринки пота, губа закушена, взгляд безумный. Но время, отпущенное Безносом, подходило к концу, а это значило только одно…

– Теперь стреляй по головам, – негромко сказал я Ноку, ловя в прорезь прицела угол стены, забрызганный свежей кровью. – Мы сделали все, что смогли. Больше время потянуть не получится.

* * *

Безнос не блефовал. Из-за угла вышли тяжелобронированные кибы. И в башку первого же я выпустил четыре пули. Не очередью. Одиночными. Чтобы избежать задирания ствола вверх и вправо.

Шлемы у творений Захарова были что надо. Но когда в бронестекло практически в одну точку одна за другой лупят бронебойные, с такого расстояния никакой шлем не выдержит.

Киб сделал шаг, другой – и рухнул навзничь, даже не успев выстрелить.

Зато трое других успели.

Пули замолотили по моющим машинам, засвистели у нас над головами.

– Вниз, – крикнул я Ноку, пригибаясь. И добавил: – А теперь гранаты! Им под ноги!

И одну за другой отправил в конец коридора все четыре штуки. Не тот случай, чтоб экономить…

Нок сделал то же самое.

В тяжелых экзоскелетах бронируют все по максимуму. Но вот с внутренней частью бедер это не прокатывает, иначе бойцу придется из-за толщины брони ходить враскоряку. И я, даже не видя, знал, что сейчас происходит в конце коридора.

Восемь взрывов рубанули по ногам кибов снизу вверх, градом осколков разворотив легкобронированную часть ног от внутренней части колена до паха. Как я понимаю, кибы боли не чувствуют. Но когда у тебя разорваны паховые связки и бедренные артерии, особо в атаку не походишь.

– Огонь! – заорал я, высовываясь из-за укрытия…

Так и есть. В облаке дыма на полу валялись кибы. Один не двигался, двое пытались на руках уползти обратно за угол. У одного ползущего была напрочь оторвана нога, из разлохмаченной культи толчками вытекала темная кровь. Надо же, а я думал, что у этих искусственных бойцов и инстинкта самосохранения нет. Оказывается, ошибался.

Но это была не победа.

Далеко не победа.

Потому, что в тротиловом дыму двигались массивные фигуры «вольных», упакованных в тяжелые штурмовые экзоскелеты. Пока еще неуверенно, но это вопрос нескольких десятков секунд, после чего они выстроятся стеной и попрут на нашу хлипкую баррикаду.

А из-за их спин полетят гранаты…

Бывает такое: не собирался я делать ничего подобного, даже не думал. Решение пришло само. Простое и очевидное. Ведь нафиг не нужны мы с Захаровым и Ноком этим живым танкам. И остальным «вольным», что прячутся за их спинами, – тоже. И Безносу на нас по большому счету плевать. Ничего личного не имеют они к нам, это их привычная работа. Просто есть один человек, который всем им платит, у которого есть свой интерес захватить Захарова любой ценой. И сейчас он наверняка находится за спинами атакующих, наблюдает за процессом, потому что не может он остаться в стороне и в теплом кабинете ждать результатов атаки. Не та у него натура. Я прям всем своим существом почувствовал: там он, за углом. Стоит и смотрит в спины атакующих, ожидая, чем закончится штурм. И если его достать, то и весь этот штурм будет ни к чему. Потому что если нет заказчика, то и заказ выполнять не для кого.

Нок добросовестно выполнял мою команду, стреляя по силуэтам, двигающимся в быстро рассеивающемся дыму. И это было хорошо. Потому что я, выскочив из-за укрытия, уже бежал навстречу этому дыму вдоль левой стены коридора, на ходу примыкая к автомату свою «Бритву», которая в критической ситуации может использоваться в качестве штыка.

Навстречу мне из дымовой завесы вышел «вольный» в экзо, разворачивая ствол в мою сторону. Но мне было не до «зеленого». Поэтому я прикладом отбил его автомат в сторону, резанул «Бритвой» по шее, метя в то место, где заканчивается бронированный воротник, не глядя на результат, с разбегу завернул за угол…

И практически наткнулся на целую кучу «зеленых», не ожидавших подобного явления в виде меня.

Неожиданность – страшно эффективное оружие в любом бою и в любой войне. «Вольные» не успели среагировать, зато я успел дать по ним длинную очередь, поливая их свинцом из автомата, словно водой из пожарного брандспойта. Видит Зона, я не хотел их убивать. Но у меня просто не осталось выбора.

Я стрелял – и одновременно бежал вперед, буквально разбрасывая «зеленых» выстрелами в упор. Когда же закончились патроны, последних двоих, что стояли на моем пути, я отработал жестко – левого резанул по лицу «Бритвой», тут же ударил правого прикладом в лицо, после чего маховым движением рубанул его своим сверкающим штык-ножом по груди, наискось, рассекая туловище от плеча до пояса. И рванулся вперед, между двух бойцов, кричащих скорее от страха, чем от боли, которая пока не пришла – в отличие от крови, обильно хлынувшей из широких ран. При этом краем сознания я отметил, что левый, с рассеченным лицом, это Безнос. Факт для меня теперь совершенно незначительный и ненужный.

У меня получилось прорваться сквозь «вольных». И я увидел того, кто послал их в этот коридор.

Кречетов был одет по-военному, в новую камуфлу, и в руках у него был компактный автомат MP5, направленный мне в грудь. Понятно было: на таком расстоянии уйти с линии огня не получится – нас разделяло метра три, не больше. Да я и не собирался. Потому что знал – сейчас позади меня оставшиеся в живых «вольные» разворачиваются, чтобы изрешетить из автоматов убийцу своих товарищей…

Время растянулось, как часто бывает в такие минуты. Я видел, как мигает вспышками пламени автомат Кречетова, чувствовал, как пули, словно тяжелые молотки, лупят в мою ничем не защищенную грудь… А еще я видел брызги моей крови, медленно разлетающиеся во все стороны, и автомат, который я метнул в ученого на манер копья, потому что вдруг понял – добежать до Кречетова я уже не смогу…

В следующее мгновение я увидел, как моя сверкающая «Бритва», примкнутая к автомату, неторопливо так погружается в лоб ученого… А на потолке над его головой отъезжает в сторону панель, открывая ствол пулемета, направленный мне за спину. Значит, у Захарова все получилось. Потому что и у меня – получилось. Потому что гранаты «вольных» не полетели, а значит, я выиграл у Сестры десять секунд, за которые сумел спасти две жизни. Правда, за это пришлось отдать свою, но разве это важно? Главное, чтобы теперь академик Захаров сдержал свое слово. Так же, как я сдержал свое…

* * *

– Не могу поверить, что ему это удалось… и что его больше нет.

В голосе Захарова явственно слышалась растерянность. Прошло уже несколько часов после бойни в коридоре научного комплекса, а ученый все еще не пришел в себя. Что, впрочем, не мешало ему делать то, ради чего он вернул себе свой храм науки.

– Я тоже еще не осознал его смерть, – сказал Нок, глядя на труп Снайпера.

Легендарный сталкер лежал на столе с совершенно спокойным выражением лица, словно только что заснул. На его голове находился стальной обруч, к которому от огромного гудящего агрегата тянулись с два десятка проводов, а все остальное тело было накрыто простыней, наполовину промокшей от крови. Особенно большое, уже почерневшее пятно находилось в районе груди, развороченной пулями. Когда два послушных киба укладывали на стол мертвое тело, Нок небезосновательно опасался, что оно сейчас переломится надвое, настолько страшными и глубокими были рваные раны, оставленные автоматными пулями.

– Если бы он лично не попросил о том, чтобы его не оживлять после смерти, честное слово, я бы попытался, – проговорил Захаров. – Конечно, мы с ним не всегда ладили, но, если говорить объективно, Зона без Снайпера – все равно что незаряженный автомат. Выглядит грозно, а внутри нее – пусто…

– А это зачем, если он мертв? – поинтересовался Нок, указывая на провода, тянущиеся к голове мертвеца.

– Скачиваю из его мозга то, что принадлежит мне, – пожал плечами Захаров. – Для этого мне приходится поддерживать функционал мозгового вещества, не давая ему умереть окончательно. Процесс небыстрый, часов пять займет.

– И что потом? – спросил сталкер.

– Отключу питание, тело сожгу в газовой печи, урну с прахом захороню в Зоне. Так, по крайней мере, его мутанты не сожрут.

– Это правильно, – кивнул Нок. – А что с обещанием, которое ты дал Снайперу?

– Экий ты дотошный, – усмехнулся Захаров. – Ну, пойдем в автоклавную, покажу. Пока ты обедал, а потом спал, я все приготовил.

Нок смущенно промолчал. После того, как у академика все получилось и потолочные пулеметы покрошили остатки отряда «вольных», на парня навалилась безумная усталость вместе со зверским голодом. Нервное, наверно.

Насчет потайных схронов в научном комплексе Захаров сказал правду. Открыв еще одну потайную дверь в стене, академик достал из кладовой банки с консервированными крабами и черной икрой, итальянскую охотничью колбасу, хлеб, закатанный в вакуумные пакеты, и бутылку шотландского виски двадцатилетней выдержки.

Такой вкуснотищи Нок сроду не ел. Нет, что-то похожее пробовал несколько раз, на большие праздники, но лишь похожее. Отдаленно. А когда со стола было сметено все подчистую, Захаров отвел парня в комнату, где стояла кровать с матрацем настолько мягким, что Нок как лег на него, так сразу и отрубился, не успев додумать мысль о том, как же хорошо быть академиком. Даже в радиоактивной Зоне.

И вот теперь оказалось, что, пока он дрых, пожилой ученый все сделал сам, без его помощи. Впрочем, она и не особо требовалась. Академику помогали два уцелевших киба, теперь послушные ему во всем. Захаров сказал, что раньше их на весь комплекс было почти пятьдесят штук. Так и сказал – штук! Хотя с виду эти существа, с ног до головы закованные в черные доспехи, ничем не отличались от людей в защитных костюмах. И если не знать, что внутри находятся синтетические человекоподобные роботы, вполне можно подумать, что это люди…

Автоклавная была заставлена научной аппаратурой. В основном это были агрегаты непонятного назначения, размером от небольшой тумбочки до монстров величиной с трактор, снабженных множеством датчиков, тумблеров, кнопок, экранов и еще черт знает чем. Вдоль стен стояли громадные силовые шкафы и застекленные стеллажи с инструментами. Но больше всего притягивали взгляд большие стеклянные гробы, внутри которых лежали белые куклы, отдаленно напоминающие формой человеческие тела.

– Вот они, матрицы, из которых можно синтезировать любой антропоморфный биологический организм.

– Антропо… как? – не понял Нок.

– Формой и физиологией похожий на человека, – пояснил Захаров, доставая из кармана пять гильз, дульца которых были смяты для того, чтобы намертво запечатать содержимое стальных цилиндров, на которых были видны частые пятнышки синей пыли.

– Вот оно, наследство Снайпера, – задумчиво проговорил академик. – Части тел его погибших друзей, которых я, благодаря изобретенной мною технологии, могу вернуть к жизни.

– Не «могу», а вернешь, – с нажимом проговорил Нок. – Ты обещал Снайперу. Он сдержал данное тебе слово, сдержи и ты свое.

– Да я как бы не против, – задумчиво проговорил академик, глядя на гильзы, лежащие у него на ладони. – Но есть одно но. На них попала синяя пыль из плазмомета моего брата. Ну, ты помнишь, из чего стрелял Болотник. Так вот, это пыль Монумента. Не спрашивай, откуда она взялась в оружии брата, это долгая и не нужная тебе история. Факт лишь в том, что она въелась в гильзы намертво и вполне могла проникнуть внутрь, вступив в реакцию с образцами тканей. И я понятия не имею, что вылезет из автоклавов после оживления, если это действительно произошло. Монумент – аномалия, просто обожающая очень по-своему исполнять желания тех, кто до нее добрался. И если его крохотная частичка вступила во взаимодействие с образцами…

– Ты обещал, – перебил его Нок, кладя руку на автомат, висящий у него на плече. – Просто сдержи обещание.

– Как скажешь, – пожал плечами академик, доставая из кармана мультитул для того, чтобы вскрыть гильзы. – Но смотри, я тебя предупредил. И да, кстати, куда ты пойдешь после того, как я воскрешу друзей Снайпера? Может, здесь останешься? У меня найдется для тебя работа с более чем достойной оплатой.

Сталкер покачал головой.

– Благодарю, но у меня остались незаконченные дела на Большой земле.

– Понимаю, – кивнул Захаров. – Но если надумаешь, мое предложение всегда в силе. Хороший стрелок мне бы очень пригодился.

Нок ничего не ответил. Зачем лишние слова, когда уже и так все сказано?

Эпилог

В сталкерском баре было тесно, душно и накурено. Дым от дешевых папирос туманом висел в воздухе, лез в ноздри, раздражал горло. Но курящим было на это плевать, а некурящие привыкли. Когда каждый день ходишь по земле, зараженной радиацией, осознание вреда пассивного курения очень быстро сходит на нет.

Толстый бармен протирал стаканы за стойкой, привычно поглядывая на посетителей. Мало ли. Позавчера вот Гришка Сердюк перебрал, достал «бульдог» из потайного кармана и направил на собутыльника. Пришлось выдернуть из-под стойки «ремингтон» с обрезанным стволом и картечью разлохматить Сердюку башку. Жаль Гришку, конечно, хороший был клиент, но стрелять в баре запрещено. Всем, кроме бармена и пары его бестолковых охранников, которые не разглядели револьвер за пазухой клиента. Ибо в баре с оружием не положено. При входе оно сдается, на выходе возвращается. Такие правила.

За деревянными столами, изрядно обшарпанными и изрезанными ножами, сидели сталкеры. Пили самогон либо дешевую водку местного разлива, закусывали колбасой, серым хлебом, тушенкой и арбузно-красным луком. Другого не было. В огороде за баром вырастал только такого цвета, а возить нормальный с Большой земли невыгодно. Гораздо интереснее таскать через кордон дефицитные патроны и киевскую горилку для эстетов, которая втрое дороже самогона. А лук клиенты и красный сожрут, привычные.

Всего в баре было человек двадцать. Вечер, полная посадка, свободных мест в это время не бывает. Хотя, конечно, случаются исключения. Как сейчас, например.

Порог бара перешагнули трое. С виду сталкеры как сталкеры. Только снаряга у каждого новая и дорогая, что редко случается в Зоне. Если один приподнялся на артефактах и обновил гардероб – это еще туда-сюда, но чтоб трое сразу – редкость. То ли кучу редких артов нашли и почему-то из-за них друг друга не перестреляли, то ли грабанули кого-то удачно.

– Сказал же оболтусам никого не пускать, занято все, – в сердцах пробормотал бармен, мысленно пообещав охране неслабые штрафы за столь халатное отношение к работе. Но тут троица приблизилась к стойке, и сквозь папиросный туман бармен наконец разглядел лица.

И понял, почему этих троих пропустила охрана.

– Давненько не видели вас в Зоне, уважаемые, – расплылся он в дружелюбной улыбке. После чего зыркнул на охранника с автоматом, стоящего возле кладовой.

– Ну, чего встал? Видишь, какие гости пожаловали? Мухой неси запасные стулья!

– Ничего, мы не гордые, постоим, – проговорил один из троицы, кладя на стойку купюру в сто евро. – Нас не жратва интересует, а информация. Что нового в Зоне произошло, пока нас не было?

– Да много чего, – задумчиво протянул бармен, пряча купюру в карман. – Группировку «Монумент» в ноль выпилили вместе с их главарем. Бандитов «вольные» изрядно потрепали. Катар, большак ихний, пропал куда-то вместе со своей кодлой, и теперь вообще непонятно, кто у бандюков за главного. «Вольным», кстати, тоже досталось, чуть ли не половина их группировки легла, защищая научный комплекс на озере Куписта. Вместе с Безносом…

– Это, конечно, очень ценная информация, – перебил его старший троицы. – Которую можно бесплатно получить в твоем баре, если потусоваться тут с полчаса. Нас эксклюзив интересует.

– Эксклюзив, – протянул бармен. – Есть такое, но не совсем про наши места. Говорят, в Киеве какой-то стрелок-мститель объявился. Валит местных авторитетов. Он одного из них замочил случайно, в драке, а после в Зону рванул. Так оставшиеся его мать и девушку убили, в назидание остальным. А он вернулся. И начал мстить. Самого крутого из них, по кличке Седой, пристрелил мастерски, с четырехсот метров. И всю кодлу его выпилил подчистую. По слухам, он считает, что миссия у него такая, зачищать мир от нечисти.

Трое сталкеров переглянулись.

– Похоже на Снайпера, – произнес один из них. – Его почерк. Может, вся эта тема про месть – придуманная легенда, а на самом деле он просто подался на Большую землю и там продолжает следовать своему Предназначению?

– Не Снайпер это, – покачал головой бармен. – Убили его.

– Брешешь! – резко бросил старший, сверкнув глазами.

Бармен насупился.

– Ты, Меченый, конечно, сталкер уважаемый, но не дело такими словами бросаться. Я хоть и не легенда Зоны, как ты с друзьями своими, но тоже гордость имею. И за информацию, которой торгую, отвечаю.

– Может, Снайпер инсценировал свою смерть, а сам все же в Киев подался и теперь там всякую нечисть зачищает? – предположил один из троицы.

– Не, Призрак, сто процентов не он это, – произнес Бармен. – Не его методы. Тот киевский убийца просто зверь какой-то. Сына Седого он убил ножом и на лбу у него вырезал две буквы, «К» и «О». Не слышал я, чтоб Снайпер так убивал. Хотя говорят, что тот сынок его девушку задушил. Тут у кого хочешь крыша съедет…

– КО? – наморщил лоб Меченый. – Что это такое?

– Капитан Очевидность? – предположил Призрак.

– Ага, ты еще скажи «керосин осветительный», – хмыкнул третий сталкер. – Думаю, это аббревиатура, означающая нокаут. От английского knock-out.

– Ну вот, как всегда, Клык все знает, – рассеянно проговорил Меченый. – Надо же, Снайпер умер. Как это произошло?

– Говорят, с «вольными» что-то не поделил, – пожал плечами бармен. – Но, по ходу, не они его грохнули, а какой-то ученый. Которого Снайпер с собой на тот свет забрал.

– Откуда информация? – прищурился Меченый.

– Парнишка один рассказал, – отозвался хозяин заведения. – Говорил, что все своими глазами видел.

– И где найти того парнишку? – спросил Призрак.

– Нигде, – покачал головой бармен. – Ушел он из Зоны. Сказал, что навсегда. А еще сказал, что считает Снайпера своим учителем.

– Ну, если Снайпер его учил, то того парня теперь точно не найти, если он сам этого не захочет, – кивнул Меченый, доставая из кармана еще одну купюру. – А знаешь, налей-ка нам самого лучшего, что у тебя есть. Помянем Снайпера. Хороший был сталкер. Таких больше нет. И не будет.

– Момент, сейчас все сделаю, – засуетился бармен, доставая стаканы.

– А я не верю, что Снайпера больше нет, – задумчиво проговорил Клык.

– Я тоже, – отозвался Меченый. – Когда умирает настоящий друг, поверить в его смерть – это самое тяжелое, что может быть на свете.

25.02.2019 – 03.06.2019

Глоссарий

(в кавычках даны прямые цитаты из романа Аркадия и Бориса Стругацких «Пикник на обочине»)

Зона. – Концепт аномальных Зон придуман Аркадием и Борисом Стругацкими и описан в их знаменитом романе «Пикник на обочине». Согласно роману, Зоны – это территории, образовавшиеся в результате Посещения, предположительно инопланетян. Всего насчитывается шесть Зон, расположенных в разных местах земного шара. Данные территории чрезвычайно опасны для человека из-за аномалий, часто невидимых, любой контакт с которыми чреват увечьями либо смертью.

– В Зонах работают ученые со всего мира, изучая природу различных необъяснимых явлений. Также туда нелегально проникают сталкеры, отчаянные охотники за ценными артефактами – предметами с уникальными свойствами, предположительно оставленными в Зонах инопланетянами.

– В романе Аркадия и Бориса Стругацких «Пикник на обочине» описана Зона, частично захватившая город Хармонт. В последующих романах серии «СТАЛКЕР», написанных другими авторами, описываются Зоны, преимущественно расположенные на территории России и Украины, в частности Чернобыльская зона отчуждения.

Хармонт. – Фантастический город в США, в котором происходят события «Пикника на обочине» Аркадия и Бориса Стругацких. Исходя из близости канадской границы (в романе упоминается Канада – родина физически развитых полицейских), обилия гор, также упоминаемых в романе, а главное – созвучия «Хар-монт», можно предположить, что речь в «Пикнике на обочине» идет о небольшом городе Хавр, расположенном в штате Монтана.

Чернобыль. – Город на Украине, вблизи которого находится печально знаменитая ЧАЭС. Концепт серии «СТАЛКЕР» предполагает, что Чернобыльская аномальная зона есть одна из шести Зон, упоминаемых в романе братьев Стругацких «Пикник на обочине».

Группировки

Сталкеры. – По определению братьев Стругацких, сталкеры – это «отчаянные парни, которые на свой страх и риск проникают в Зону и тащат оттуда все, что им удается найти». Путь в Зоне сталкеры находят, бросая гайки на места предполагаемого расположения аномалий: если полет гайки отклонится в сторону либо с ней произойдет что-то необычное, значит, на данном участке не все в порядке.

– Сталкерство незаконно, за нарушение границы кордона без разрешения властей предусмотрен тюремный срок. В Зоне «Пикника на обочине» Аркадия и Бориса Стругацких оружие сталкерам не требуется, однако дальнейшее развитие событий в романах серии «СТАЛКЕР» диктует необходимость его наличия.

– С опытом у сталкеров развиваются необычные способности, например сверхчувствительность. В финале романа братьев Стругацких Рэд Шухарт чувствует аномалии и степень их опасности «не думая, не осознавая, не запоминая даже… словно бы спинным мозгом». Также у сталкеров рождаются дети с отклонениями, хотя, согласно утверждению доктора Валентина Пильмана, мутагенные факторы в Зоне отсутствуют.

Рэдрик Шухарт. – Главный герой «Пикника на обочине» Рэдрик Шухарт по прозвищу Рыжий. В начале романа – лаборант Международного института внеземных культур, помимо основной работы промышляющий сталкерством, далее просто сталкер. Волевой человек, обладающий сверхчувствительностью к аномалиям, что помогает ему выжить в Зоне. До самопожертвования любит свою семью. Подвержен вредным привычкам (курит, выпивает). В конце романа братьев Стругацких совершает неоднозначный поступок – отправляет на смерть Артура, сына Стервятника Барбриджа, из-за чего в последующих романах литературного цикла «Пикник на обочине» мучается совестью.

Снайпер. – Центральный персонаж саги Дмитрия Силлова о приключениях Снайпера (см. «Хронологию» в начале книги). Сталкер поневоле, у которого воспоминания о прошлой жизни, описанной в романе Дмитрия Силлова «Закон проклятого», стерты и заменены другими (см. роман Д. Силлова «Закон Снайпера»). Отменный стрелок, человек сильной воли, приученный преодолевать любые трудности. В то же время имеет свою слабость – любовь к девушке Марии по прозвищу Сорок Пятая. Обладает уникальным оружием – ножом «Бритвой», который способен вскрывать границы между мирами – в частности, с помощью «Бритвы» открыты пути во вселенную Кремля (литературная серия «Кремль 2222») и Центрального мира (литературная серия «Роза миров»).

– В романах Дмитрия Силлова «Счастье для всех» и «Никто не уйдет» из литературного цикла «Пикник на обочине» действует вместе с Рэдриком Шухартом в Чернобыльской Зоне и в Зоне города Хармонт, описанной братьями Стругацкими.

Эдвард. – Бывший сталкер, ставший ученым в Киевском научно-исследовательском институте того же профиля, что и хармонтский Институт (см. рассказ Дмитрия Силлова «Тени Хармонта», опубликованный в сборнике рассказов «Хроника Посещения» литературного цикла «Пикник на обочине»). Помимо имени известны три буквы фамилии Эдварда «Бай…», а также часть его прозвища «Меч…», озвученного Снайпером, который встречал Эдварда ранее в Чернобыльской Зоне. О своем прошлом ученый распространяться не любит. Согласно информации из романа братьев Стругацких «Пикник на обочине» о русском ученом, прибывшем вместо погибшего Кирилла Панова, и рассказу Дмитрия Силлова «Тени Хармонта», Эдвард направлен в хармонтский Институт из России для обмена опытом.

Дегтярь. – Сталкер, бывший полковник, получивший свое прозвище за то, что любому другому оружию в Зоне предпочитает пулемет Дегтярева, прокачанный артефактами. Персонаж романа Дмитрия Силлова «Закон «дегтярева».

Японец. – Персонаж трех отдельных спин-офф романов Дмитрия Силлова «Путь якудзы», «Ученик якудзы» и «Тень якудзы», также является второстепенным персонажем ряда других романов Дмитрия Силлова. Профессиональный убийца, обучавшийся в Японии древнему искусству синоби.

Мастер. – Знаток подрывного дела. В Зоне использует автомат Калашникова с надписью «Банхаммер», вырезанной на прикладе. Персонаж романов Дмитрия Силлова «Закон «дегтярева» и «Закон Призрака».

Призрак. – Сталкер, однажды сумевший вырваться из аномалии «веселый призрак», вследствие чего и получил свое прозвище. После контакта с аномалией его лицо обезображено. Персонаж романа Дмитрия Силлова «Закон Призрака».

Борг. – Группировка бывших военных, ставших сталкерами. Отличительная особенность – красные погоны с вышитыми на них знаками отличия и униформа черно-красного цвета.

Воля. – Военизированная группировка сталкеров, своеобразная «вольница» с более мягким уставом, чем у «боргов», за счет чего привлекает в свои ряды большое количество «ловцов удачи». Является довольно грозной силой, имеющей в Зоне серьезное влияние. Отличительная особенность – зеленые нарукавные нашивки с надписью «Воля».

Фанатики Монумента. – Военизированная группировка неясного происхождения, прекрасно вооружена и обучена. Прикрывает подходы к ЧАЭС, уничтожая всех, кто пытается проникнуть в зону их влияния. Предположительно членами данной группировки являются так называемые кибы, люди-машины, полностью подчиняющиеся неведомому хозяину. Также имеется версия, что фанатики Монумента – это люди, захваченные «мусорщиками» и запрограммированные ими на охрану их базы в центре Чернобыльской Зоны.

Наймиты. – Немногочисленная группировка наемных убийц, в настоящее время имеющая хорошо охраняемую базу в районе деревень Стечанка и Корогод. Предположительно выполняет задания западных спецслужб, не гнушаясь при этом подзаработать заказами на ликвидацию отдельных лиц.

Армейские сталкеры. – Группы бывших военных, дезертировавшие в Зону в поисках наживы. Хорошо организованы, имеют устойчивые связи с Большой землей и военными на кордонах. Часто неофициально нанимаются правительством Украины для глубоких рейдов и зачисток в Зоне, так как регулярные воинские подразделения не знают Зону так, как ее знают армейские сталкеры, живущие в ней.

Мутанты

Безглазые псы. – Псы, попавшие под воздействие жесткого аномального излучения и сумевшие выжить. Наиболее частые травмы таких собак – это потеря глаз и разложение заживо. При этом часто нежизнеспособные особи все-таки необъяснимым образом остаются в живых – правда, только в границах Зоны. Как только такая особь пересекает линию кордона, она сразу же погибает.

– В слюне безглазых псов содержится мутировавший вирус бешенства, который во много раз сильнее и изобретательнее своего предка с Большой земли. Если вовремя не сделать инъекцию сыворотки из армейской аптечки, специально разработанной для условий Зоны, или не прижечь рану, то невидимый мутант, с кровотоком достигнув мозга жертвы, банально превращает ее в зомби.

Бюргеры. – Мутанты, получившие свое название из-за картинки в старом журнале, изображающей приземистого и полного немецкого обывателя-бюргера с кружкой пива в руке. Предположительно результаты генетических экспериментов над людьми. Низкорослые карлики, обладающие способностью к телепатии и телекинезу.

Волкопес или волкособака. – Результат скрещивания собаки с волком. Злобный мутант, умный и хитрый. Выросший под воздействием аномального излучения Зоны, размерами порой значительно превосходит своих родителей. Уши волкопса ценятся в качестве сырья для производства дорогих лекарств.

Вормы («трупоеды»). – Мутант из мира «вселенной Кремля». Название этих мутантов происходит от английского слова worm («червь»). Второе название вормов – «трупоеды».

– Вормы – это любые человекоподобные неопознанные мутанты, не принадлежащие ни к одной из организованных групп. По виду напоминают бомжей, но довольно шустрых – иначе не выжить. Питаются в основном мертвечиной. Сведений о них почти нет, потому от вормов, как от плотоядных дикарей, можно ожидать чего угодно. Поодиночке трусливы и осторожны, но в группе представляют смертельную опасность для того, кого выберут своей жертвой.

– В мире «вселенной Кремля» иногда составляют симбиоз с Полями Смерти, как рыбы-прилипалы, питаясь отходами их жизнедеятельности и довольно быстро обрастая атрофиями (век, губ, ушей и т. д.), гипертрофиями (пальцы рук до земли и т. д.) и асимметриями (бесформенная голова и т. д.).

Головорук. – Биологическая машина для убийства, обитающая в подземных лабораториях ЧАЭС. Вероятно, искусственного происхождения. В высоту около трех метров, глазки маленькие и вылупленные, вместо носа нарост, похожий на обрубленный хобот, бровей нет, вместо рта – зубастая щель под «носом» без намека на губы. Выглядит как чудовище с гипертрофированной головой и огромными руками, явно не соответствующими небольшому туловищу-придатку.

Дампы. – От английского dump («мусорная куча»). Обезображенные человекообразные мутанты, прикрывающие отсутствие кожи, нарывы и язвы лоскутами материи. Похожи на пугала или мумии, но в отличие от последних лоскуты их облачения разного цвета. Глазные яблоки без век, глаза с вертикальными зрачками. Охотятся на любых живых существ. Используют только холодное оружие и арбалеты. При разговоре шепелявят вследствие поражения органов речи.

– Стандартный отряд дампов состоит из семи единиц. Два стрелка-арбалетчика, два воина с длинномерным оружием (алебарда, копье), остальные с холодным оружием (топоры, шестоперы и т. д.). Командир – мечник. Меч часто искусно откованный, фламберг или двуручник.

– Все дампы носят с собой длинные кинжалы для самоубийств, применяемые в случае опасности захвата в плен. На месте навершия такого кинжала находится маленький стальной череп. Каждый дамп в случае опасности быть захваченным в плен готов нанести себе последний удар в нижнюю челюсть снизу вверх, одновременно пробивающий и язык, и мозг. Мол, «лучше умру, но ничего не скажу».

Дампы Купола. – Живые плотоядные мумии, охотящиеся на живые объекты внутри Купола. Когда-то сами были Проводниками, из которых высосали все соки Облака.

Земляная пчела. – Плотоядное насекомое, охотящееся роем. Свои улья эти пчелы строят глубоко в почве, разрыхляя ее своими жвалами. Укус одной такой пчелы может парализовать крупное животное. Производят мед, из которого можно делать очень ценный антибиотик.

Кабан. – Обычный кабан, усовершенствованный Зоной до серьезной машины убийства. Больше лесного кабана раза в два-три. Предпочитает вместо растительной пищи питаться свежим мясом. Мощный лоб, от которого рикошетят пули, и длинные клыки делают кабана-мутанта серьезной угрозой для сталкеров.

Квазиеж. – Лысый чернобыльский еж.

Квазимясо. – Домашние свиньи, мутировавшие под воздействием неведомых излучений Зоны. Чаще всего выглядят как бесформенные нагромождения мяса. При этом могут быть опасны для человека, особенно если в процессе мутации Зона смешала в один организм свинью вместе с каким-нибудь другим животным, птицей или насекомым. Квазимясо встречается с волчьими пастями, медвежьими когтями, увеличенными жвалами жука-оленя и т. д.

Квазимуха. – Муха, увеличенная Зоной в несколько раз. Обычно безопасна, и на нее не обращают особого внимания, как на обычную муху. Хотя известны случаи, когда квазимухи кусали людей, а в животных откладывали яйца, вследствие чего те животные становились пищей для личинок квазимухи и в результате погибали.

Крысособака. – Мутант из мира «вселенной Кремля». Помесь крысы с собакой. Помимо совокупных качеств крыс и собак обладает способностью к телепатии.

Ктулху. – Один из самых страшных мутантов Зоны. Человекообразное существо ростом около двух метров, с лысой головой и щупальцами на месте носа и рта. Крайне силен, пальцы рук и ног оканчиваются крепкими когтями. В романе «Закон «дегтярева» описан вожак этих мутантов – огромный спящий ктулху, имеющий громадные крылья.

Мертвопак. – Немыслимое порождение Зоны, слепленное из мертвых тел. Описание монстра из романа Дмитрия Силлова «Закон «дегтярева»: «Неведомая сила собрала трупы вместе, слепила в единый комок из тел, голов и конечностей, выкрученных немыслимым образом. Но в то же время это не было хаотичным нагромождением мертвой плоти. Два или три десятка ног жуткой твари находились внизу, многочисленные руки торчали спереди и по бокам, а головы были собраны спереди в одну кучу, напоминающую кошмарный цветок. Посредине – лицо вожака с абсолютно белыми глазами, а вокруг него – морды его подчиненных, обезображенные смертью, с язвами разложения на лбу и щеках, которые не могли появиться так скоро, если б труп гнил себе потихоньку, как положено порядочному мертвецу».

Мухоловка. – Растение-мутант, с виду напоминающее бейсбольную перчатку. Мухоловки известные хищники, при случае не гнушающиеся даже мелкими мутантами. Да и проходящего мимо человека запросто могут цапнуть, а царапины от их ядовитых игл заживать будут неделю с температурой, галлюцинациями и другими малоприятными спецэффектами. Судя по «Энциклопедии Зоны», встречаются эти хищные кусты лишь на берегах водоемов.

Живые покойники (зомби) (научное название: «муляжи», «реконструкции по скелету»). – Мертвецы, встающие из могил и пытающиеся вернуться в дома, где они жили ранее. Обладают заторможенными рефлексами и остатками памяти. Доктор Пильман отмечает, что у «живых покойников» есть «одно любопытное свойство – автономная жизнеспособность. Можно у них, например, отрезать ногу, и нога будет… жить. Отдельно. Без всяких физиологических растворов…».

– В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» описано, что ближе к Серой долине, центру аномальной активности Хармонтской Зоны, «муляжи» становятся более подвижными и агрессивными.

– В романе Дмитрия Силлова «Закон Призрака» можно узнать, что существует два вида «муляжей». Первый – это живая реконструкция, произведенная Зоной по скелету давно умершего человека. Вторая – это недавно погибший мертвец, возвращенный к жизни Зоной. У обоих видов «муляжей» сохраняются ограниченные навыки владения оружием, при этом живые мертвецы явно предпочитают пользоваться зубами и отросшими когтями. Укус «муляжа» токсичен, через некоторое время укушенный мертвецом человек сам превращается в зомби.

Мусорщики. – Представители иной высокоразвитой цивилизации, существа из иного измерения, которых лишь условно можно отнести к мутантам. Внешне похожи на большую пятиконечную морскую звезду с верхним щупальцем, отсеченным на две трети. На месте обрубка расположены несколько глаз. Занимаются тем, что разбрасывают по Зоне артефакты, являющиеся мусором, отходами производства мира «мусорщиков». Являются создателями аномальных Зон – фактически, свалок для сброса токсичного мусора своего мира в иные миры.

«Новые люди» (нео). – Мутанты, проникшие в Зону из мира Кремля. Нео – бывшие люди, подвергшиеся естественным мутациям под влиянием многолетнего радиоактивного излучения. Внешне сильно напоминают предков людей – неандертальцев. Легко обучаемы. Называют себя «Новыми людьми», считая выживших людей тупиковой ветвью эволюции.

– Речь: примитивная, личные местоимения – в третьем лице до тех пор, пока не появляется тот, кто сможет научить нео говорить по-другому. Обучаются очень быстро, как речи, так и специальным навыкам.

– Оружие: дубины с набитыми в них кусками арматуры, заточенные бесформенные куски железа (например, рессоры), копья с самодельными железными наконечниками, примитивные луки. Мечи – редкость, замечены только у вождей кланов. При этом нео быстро учатся обращению с любым оружием, в том числе и огнестрельным, но только при наличии учителя.

– Существует несколько кланов нео, при этом их представители внешне почти ничем не отличаются друг от друга.

– Слюна нео – хорошее средство от ожогов.

Носитель. – Результат научных опытов с домашним скотом и калифорнийскими червями на экспериментальной ферме в деревне Новошепеличи. Описание мутанта из романа Дмитрия Силлова «Закон «дегтярева»: «Когда-то, наверно, эти куски красно-черной плоти были быками, коровами и овцами. Сейчас же узнать в этих кошмарных тварях мирную мясо-молочно-шерстяную скотину было весьма затруднительно. Теперь это было просто красное, бугристое мясо на мощных ногах, из которого во все стороны торчали белесо-зеленоватые черви толщиной с мою ногу. На каждый мясной носитель приходилось по два десятка червей, которые, похоже, им и управляли. Причем при таком количестве примитивных мозгов на одного носителя свалить его было достаточно сложно – пока ноги не отстрелишь или покуда все гибкие отростки в кашу не перемелешь, мутант будет переть вперед, словно бык на красную тряпку».

Облака. – Движущиеся сгустки энергии внутри Купола, напоминающие облака. Нападают на Проводников, высасывая из них все соки и превращая их в живых плотоядных мумий – «дампов Купола».

Олби. – Название этого жуткого мутанта происходит от аббревиатуры «ОЛБ», «острая лучевая болезнь». Олби – это человек, во время взрыва Четвертого энергоблока оказавшийся на пути мощного потока радиоактивных частиц. Поток изменил собственную структуру биологической материи, и теперь это существо полностью состоит из радиоактивных элементов. Оно способно генерировать направленный поток гамма-квантов, убивающий все живое на своем пути. При его атаке поглощенная доза за секунду составляет более тысячи грэй. Выглядит как медленно движущаяся статуя человека, отлитая из серебристого металла.

Перекати-поле. – Ученые до сих пор не пришли к единому мнению, что это такое – мутант или движущаяся аномалия. Большой плотоядный студенистый шар с крайне токсичным желудочным соком, практически мгновенно растворяющим живую плоть. Причем процесс происходит совершенно безболезненно для жертвы, так как в этом желудочном соке содержится мощный анестетик. Если «перекати-поле», например, подорвать гранатой, то его разорванные части постепенно сползаются вместе, соединяясь между собой, пока оно полностью не восстановится.

Псионик. – Человекообразный мутант, способный ментально управлять живыми существами. Чаще всего для того, чтобы, подавив волю жертвы, полакомиться ее кровью. Часто случается, что двое псиоников развлекаются – устраивают бои между своими жертвами, управляя ими посредством мысленных приказов.

Снарки. – Впервые эти жуткие человекообразные существа упоминаются в поэме Льюиса Кэролла «Охота на снарка». Возможно, это не просто мутанты, а результаты неудачных генетических экспериментов по созданию суперсолдат. Хотя, может, и обычные вояки, попавшие под аномальные излучения.

– Чаще всего у снарков полностью отсутствует кожа на лице, оттого взгляд у них жуткий – из глазниц на тебя просто тупо смотрят круглые шарики глазных яблок, лишенные век. Обнаженные нервы причиняют этим кошмарным порождениям Зоны серьезные страдания, поэтому они стараются прикрыть лицо хоть чем-нибудь – когда нет своей кожи, сойдет любой заменитель. Например, кожа, содранная с лица сталкера, или, на худой конец, прорезиненный капюшон от ОЗК с прогрызенными в нем дырками для глаз. Зона прирастит любой материал к гнилому мясу и уменьшит боль.

– В Зоне порой встречаются суперснарки, так называемые буджумы, о которых также написано в поэме Льюиса Кэролла. Буджумы могут обладать довольно разнообразными формами тела, размерами и способностями. Три разновидности этих суперснарков подробно описаны в романе Дмитрия Силлова «Закон долга».

Спиры. – Мутанты из мира Кремля. Созданы до Последней войны путем искусственного разворота эволюции человека до его далеких обезьяноподобных предков. Предполагаемое боевое использование: диверсионно-разведывательная деятельность. Внешне напоминают разумных лемуров, мохнатых, хвостатых, с большими ушами. Рост около метра или меньше. Умеют очень быстро передвигаться, обладают врожденными навыками маскировки. Многие из спиров обладают навыком так называемого шипения – слабого ментального посыла, способного заставить врага дернуться или споткнуться. Также спиры обладают уникальной способностью проходить сквозь аномалии без вреда для себя и общаться с артефактами.

Сфинкс. – Мутант с телом льва и кошмарной мордой, похожей на искаженное ненавистью человеческое лицо. Сфинксы всегда «улыбаются». Вернее, их пасть изнутри растягивают многочисленные зубы, оттого и кажется, что мутант улыбается, глядя на тебя не мигая, словно гипнотизирует. Жуткое зрелище, от которого многие действительно замирают на месте, словно домашние коты, увидевшие удава. На затылке сфинкса расположено второе лицо – маленькое, сморщенное, карикатурно похожее на морду недоношенного вампира. Полезная мутация: обзор на триста шестьдесят градусов – это всегда отлично. Особенно в Зоне, где лишние глаза на затылке никогда не помешают.

Телекинетик. – Мутант, передвигающийся при помощи телекинеза. Имеет длинную лысую голову, похожую одновременно и на человеческую, и на лошадиную. Порой встречаются в заброшенных зданиях. Со зрением у них беда, слепые они, но этот недостаток прекрасно компенсируется переразвитыми остальными органами чувств. Шевельнешься – и немедленно тварь швырнет в тебя, ориентируясь по звуку, кусок бетона или ржавый холодильник. Или тебя самого приподнимет да хрястнет об пол так, что мозги по стенам разлетятся. А потом спокойно высосет из свежего трупа все соки, оставив на грязном полу высохшую мумию, некогда бывшую сталкером.

Удильщик. – Мутант, живущий в воде либо в жидкой болотистой грязи. Обитает на дне, а на берег забрасывает «удочки», похожие на гибких, проворных змей. Чувствительные «удочки» пытаются заарканить добычу и утащить на дно, где ее пожирает удильщик.

Фенакодус. – Хищная лошадь-мутант с гипертрофированной мускулатурой, лапами с когтями вместо копыт и пастью, полной острых зубов. Обитают как в Чернобыльской Зоне, так и в мире Кремля 2222 (см. романы межавторского литературного проекта Дмитрия Силлова «Кремль 2222»). Существует мнение, что фенакодусы – это не преобразованные Зоной лошади Пржевальского, а мутанты, прорвавшиеся из мира Кремля 2222 в мир Чернобыльской Зоны и там благополучно размножившиеся.

Зонная росянка. – Хищное растение-мутант с длиннющими листьями, произрастающее на зараженных болотах Зоны отчуждения. На кончиках этих листьев – шипы с капельками сладко-ванильного наркотического яда, висящими на остриях. Питается органикой. Квазимуха ли прилетит на запах смертоносного нектара, болотные черви ли приползут полакомиться мясистыми побегами, ворона ли позарится на неестественно блестящие капельки – тут их и захлестнут, завернут в себя, проколют шипами хищные листья.

– Яд зонной росянки – очень дорогой и сильный наркотик, вызывающий эйфорию, временное отупение и неистовое сексуальное желание.

Аномалии

Болтовня. – В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» описан случай, когда лаборант Тендер начинает бесконтрольно болтать. Рэдрик Шухарт приводит Тендера в чувство ударом по забралу шлема, при этом лаборант по инерции бьется носом в стекло и замолкает.

– В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» бесконтрольная болтовня представлена как опасная аномалия. Если человека вовремя не остановить, как Шухарт остановил Тендера, то жертва «болтовни» через некоторое время начинает задыхаться от удушья и вскоре погибает.

Бродяга Дик. – В романе братьев Стругацких аномалия «Бродяга Дик» описана доктором Пильманом и Ричардом Нунаном во время их беседы. Ричард упоминает о «таинственной возне, которая происходит в развалинах завода», от которой «земля трясется». В свою очередь Пильман говорит о «гипотетическом заводном медвежонке, который бесчинствует в развалинах завода».

– В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» и рассказе того же автора «Тени Хармонта» шум в развалинах старого завода объясняется вибрациями при открытии порталов между мирами, через которые «мусорщики» прибывают в нашу реальность.

Веселые призраки. – «Веселые призраки» – это некая опасная турбуленция, имеющая место в некоторых районах Зоны. В «Пикнике на обочине» братьев Стругацких Рэдрик Шухарт видит, как «над грудой старых досок стоит «веселый призрак» – спокойный, выдохшийся».

– В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» описана встреча героев с «веселым призраком», находящимся в процессе охоты. Название аномалии объясняется ее свойством менять форму перед атакой, становясь карикатурно похожей на силуэт жертвы. Про этот феномен всякие легенды ходят. Кто-то говорит, что это и вправду призрак предыдущей жертвы аномалии, но, скорее всего, данное явление просто эффект зеркала. Аномалии так удобнее поглощать жертву. Настигла, обволокла, словно в чехол упаковала, – и размазала своими вихрями по прозрачной оболочке. Жуткое зрелище, кстати. Только что стоял человек, трясясь, будто от хохота, – и вот уже вместо него кровавый силуэт, контурами напоминающий несчастную жертву.

Второе внимание. – Термин, принадлежащий перу американского писателя Карлоса Кастанеды и обозначающий способность человека видеть истинную картину мира, без шаблонов и стереотипов восприятия, навязанных нам с рождения. Интересно, что способность пребывать и действовать в сфере второго внимания Кастанеда назвал сталкингом (одна из трактовок этого довольно обширного понятия), а людей, практикующих сталкинг, – сталкерами.

Вечная лампочка. – Вечно горящая электрическая лампочка. Встречается в помещениях Зоны. Горит без признаков какого-либо электропитания, часто даже с оборванными проводами.

Вечный костер. – Аномалия, порой встречающаяся в Зоне. Никогда не затухающий костер, сложенный преимущественно из костей. Никто не знает кто и из чьих костей их сложил, но каждый может возле них обогреться и приготовить еду на огне. Но никто не может их потушить или вытащить из них хотя бы одну кость. Даже случайно попавшую в него ветку нельзя трогать. Пытались многие, просто от дури, которую девать некуда. Или от любопытства, что часто одно и то же. Но потом они как-то быстро пропадали в Зоне. Однажды сталкер по прозвищу Водолаз долго глумился над «вечным костром» – и гранаты в него бросал, и водой заливал, и песком засыпал, чуть не тронулся на этой теме. Но потом плюнул и занялся своими делами. И как-то незаметно тоже пропал. А потом кто-то нашел «вечный костер», в котором был череп с четырьмя глазницами – две нормальные, а две крошечные над бровями. У Водолаза их и не видно было почти, так, две складки на лбу, скрывающие эдакие мышиные глазки. Но такого черепа в Зоне больше ни у кого не было. С тех пор эти костры никто не тушит. Если же видят новоиспеченного пожарника, который «вечный костер» загасить пытается, то просто пристреливают.

Дьявольская жаровня. – «Он не помнил, когда все это кончилось. Понял только, что снова может дышать, что воздух снова стал воздухом, а не раскаленным паром, выжигающим глотку, и сообразил, что надо спешить, что надо как можно скорее убираться из-под этой дьявольской жаровни, пока она снова не опустилась на них».

– В романе «Никто не уйдет» Дмитрия Силлова «дьявольская жаровня» есть не что иное, как термоэффект, порождаемый транспортом «мусорщиков», по принципу действия схожим с научной «галошей». Чем ниже опустится их «турбоплатформа», летящая над Зоной в невидимом режиме, тем выше температура под ней от работающих двигателей.

Дымка. – Аномалия, по виду напоминающая туман. При контакте с органикой вызывает ее активное разложение, оставляя на теле объекта глубокие, длительно не заживающие язвы.

Жара. – Аномалия, похожая на огненный столб. Замаскировавшуюся «жару» можно распознать по иссохшему, растрескавшемуся участку земли, от которого исходит тепло. Живое существо, угодившее в эту аномалию, сгорает практически мгновенно.

Жгучий пух. – Опасная для человека субстанция, которую по Зоне «ветром как попало мотает». От вредоносного действия «жгучего пуха» «на сто процентов спасают» научные защитные костюмы. По неизвестным причинам «жгучий пух» не перелетает через условную границу Зоны…

Живой туман. – Аномалия в районе заброшенного села Заполье, раскинувшаяся на территории старого кладбища. Представляет собой белесый туман, слишком густой для того, чтоб быть просто обычным атмосферным явлением.

– Как только в эту аномалию попадает живое существо, туман поднимает из могил мертвецов. Зомби убивают жертву, кормя ее кровью и плотью аномалию. При этом туман может выпускать плотные ложноножки, которые, обвиваясь вокруг ног добычи, помогают ее обездвиживать.

Зеленка. – В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» описано, как Рэдрик Шухарт и Артур Барбридж в течение «двух жутких часов на мокрой макушке плешивого холма» пережидали «поток «зеленки», обтекавшей холм и исчезавшей в овраге».

– В романе Дмитрия Силлова «Счастье для всех» есть подробное описание этой аномалии: «Прямо около заднего колеса «уазика» лежало пятно мха, неестественно зеленого, мохнатенького такого. Для колеса-то ничего, оно «зеленке» без надобности. А вот наступишь на такую пакость, мигом почует живое тепло, схлопнется, наподобие створок дионеи, и не успеешь оглянуться, как она уже вся затекла тебя в сапог или берц. Знавал я одного очевидца, он сказал, что совсем не больно, когда «зеленка» твою ногу переваривает. Больно себе конечность экстренно отпиливать, пока эта пакость, нажравшись, не увеличилась в размерах и не стала подниматься выше. Минут десять у тебя точно есть, говорил мне тот инвалид на деревянном протезе. Он вот уложился, потому что хороший нож с собой таскал, с пилой на обухе, которой кость и перепилил. Другим везло меньше. «Зеленка»-то еще и ползать умеет. Иной раз к сталкерской стоянке подтечет ручейком незаметным, да и переварит всех, пока сонные. Никто и не пикнет, потому что боли нет, так и растворяются люди заживо, не проснувшись. Глядишь, костер еще не догорел, а в сторону от лагеря медленно и печально течет целый зеленый поток, тенечек ищет, чтоб залечь на пару дней, словно сытый удав. Ну, а потом, сдувшись в объемах и проголодавшись, аномалия снова на охоту выползает».

Золотые шары. – Летающие аномалии размером с человеческую голову, порожденные «золотым коридором», соединяющим все четыре энергоблока ЧАЭС. Похожи на золотые шары, опутанные электрическими разрядами.

Изумрудный мох – Мох, умеющий медленно ползать в поисках пищи.

Комариная плешь (научное название «гравиконцентрат»). – «Области повышенной гравитации». В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» описан попавший в «комариную плешь» вертолет, фюзеляж которого расплющило в жестяной блин. Также Рэдриком Шухартом в Зоне «обнаружилась ровная, как зеркало, «комариная плешь», многохвостая, будто морская звезда… а в центре ее – расплющенная в тень птица».

Кротовая нора, или кротовина. – Дыра в пространстве, посредством которой можно переместить тот или иной объект из одного места в другое, или даже через время перебросить, в прошлое либо в будущее. Представляет собой полупрозрачную область круглой или овальной формы около двух метров в диаметре, эдакий сгусток неведомой энергии, повисший в нескольких сантиметрах над землей. Выдает «кротовую нору» лишь незначительное локальное искажение реальности, эдакое дрожание пространства, словно горячий воздух в полдень над железной крышей. Этим она визуально похожа на «слепой гром». Отличие лишь в размерах аномалий («слепой гром» меньше размерами раза в два-три) и в четкости границ (у «кротовой норы» границы более четкие, «слепой гром» более размыт в пространстве). Обладает способностью зеркально отражать от себя быстро летящие тела, например пули.

– Бывают «кротовины» простые, как тоннель, – вошел в одном месте, вышел в другом. Бывают сложные: представил себе, в какую точку прошлого ты решил перебраться, хорошо так представил, конкретно – и да, действительно переходишь. Или застреваешь намертво в безвременье, если представил плохо или «кротовая нора» просто не захотела с тобой возиться.

Мертвая трясина. – «Трясина под ногами чавкала и воняла. Это была мертвая трясина – ни мошкары, ни лягушек, даже лозняк здесь высох и сгнил».

– В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» упоминается, что аномалия «мертвая трясина» хороша тем, что на ней никаких других аномалий не бывает, можно по ней идти без промеров, правда, рискуя при этом утонуть или завязнуть в грязи.

Мочало. – «Антенны… обросли какими-то волосами наподобие мочала… нигде такого больше нет, только в Чумном квартале и только на антеннах. В прошлом году догадались: спустили с вертолета якорь на стальном тросе, зацепили одну мочалку. Только он потянул – вдруг «пш-ш-ш»! Смотрим – от антенны дым, от якоря дым, и сам трос уже дымится, да не просто дымится, а с ядовитым таким шипением, вроде как гремучая змея. Ну, пилот, даром что лейтенант, быстро сообразил, что к чему, трос выбросил и сам деру дал… Вон он, этот трос, висит, до самой земли почти свисает и весь мочалом оброс…»

Мясорубка. – Одна из самых опасных аномалий Зоны. Рэдрик Шухарт отмечает, что «здесь все можно пройти, кроме «мясорубки». В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» описано, что «мясорубка», которая уничтожила добычу, на некоторое время становится неопасной, хотя это правило не абсолютное – «мясорубки» бывают с фокусами».

– Действие аномалии описывается так: «прозрачная пустота, притаившаяся в тени ковша экскаватора, схватила его, вздернула в воздух и медленно, с натугой скрутила, как хозяйки скручивают белье, выжимая воду». После умерщвления жертвы на земле остается черная клякса, также Шухарт видит, как неподалеку от аномалии «с грубых выступов откоса свисали черные скрученные сосульки, похожие на толстые витые свечи».

– Также в «Пикнике на обочине» описан страшно изуродованный сталкер-инвалид, работающий у Стервятника Барбриджа. «Красавчик, звали его Диксон, а теперь его зовут Суслик. Единственный сталкер, который попал в «мясорубку» и все-таки выжил».

Огненная звезда. – Редко встречающаяся летающая аномалия, поражающая движущиеся объекты.

Огненный мох. – Мох, умеющий приспосабливаться к любым условиям и порой покрывающий значительные площади. Большие скопления огненного мха способны к самостоятельной охоте, выбрасывая ложноножки, которые захватывают жертву. После этого добыча затягивается на замшелую территорию, где огненный мох обволакивает ее полностью и высасывает все соки.

Петля. – Аномалия, в которой время течет по замкнутому кругу. Люди и животные, попавшие в «петлю», переживают одно и то же событие бесконечно. Обычно накрывает небольшие участки пространства, не более двадцати-тридцати метров в диаметре, но изредка встречаются и довольно крупные «петли». Интересная особенность: иногда аномалия исчезает, и тогда проходящие мимо люди видят лишь высохшие трупы или кости тех, кто в реальном времени давно умер, попав в эту страшную аномалию.

Подземный разряд. – В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» описан случай, как при использовании миноискателей в Зоне «два сталкера подряд за несколько дней погибли… убитые подземными разрядами».

– В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» уточняется, что если «подземный разряд» не убивает, а только калечит человека, то ожоговый сепсис развивается почти мгновенно и спасти инвалида практически нереально.

Роженица. – Аномалия, воскрешающая мертвецов. Вреда от нее никакого, и не проявляет она себя никак, пока в нее не попадет труп человека или мутанта. Из человека получается зомби, а из мутанта – мутант в квадрате. Такого убить можно, только если мозг напрочь из гранатомета разнести, чтоб даже кусочка в черепе не осталось. Или голову отрезать. Многие раненые мутанты «роженицу» чуют и ползут в нее подыхать, чтобы снова возродиться в виде мутанта-зомби.

Серебристая паутина. – Переплетение серебристых нитей, похожее на паутину в лесу на деревьях. Легко рвется «со слабым таким сухим треском, словно обыкновенная паутина лопается, но, конечно, погромче».

– В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» описана отсроченная смерть доктора Кирилла Панова от разрыва сердца после соприкосновения с данным артефактом.

– В романе Дмитрия Силлова «Счастье для всех» Дмитрия Силлова «серебристая паутина», весьма ценимая профессиональными убийцами на Большой земле, описана подробно:

– «В отличие от других смертельно опасных сюрпризов Зоны, «серебристая паутина», можно сказать, весьма гуманна. Тихо-мирно сидел себе человек, выпивал, скажем, в баре после удачного похода, и вдруг – раз, и упал со счастливой улыбкой на лице. И никаких на нем видимых следов, только где-нибудь на сапоге клочок «серебристой паутины» прилепился.

– Если тот клочок заметят, то труп просто вытащат баграми на свежий воздух, обольют бензином и сожгут от греха подальше. Если не заметят, могут свезти в морг, где патологоанатом вскроет труп и констатирует атипичный разрыв абсолютно здорового сердца. Причем не банальное нарушение целостности его стенок, а реальное превращение в лохмотья жизненно важного органа, обеспечивающего ток крови по сосудам. Счастливчики-очевидцы рассказывали, мол, такое впечатление, будто внутри него взрывпакет бабахнул. Кстати, счастливцы они потому, что не многие выживали после того, как потрогали труп погибшего от «серебристой паутины». Правда, там эффект всегда отсроченный был, наверно, вдали от места своего обитания дьявольские серебристые нити частично теряли силу. Чаще дня через два-три погибали те, кто мертвеца трогал. У кого-то печень взрывалась, у других почки или легкие. Реже инсульты обширные были, да такие, что у людей кровь из глаз на полметра брызгала. Так что в Зоне очень внимательно относились к пьяницам, имевшим привычку нажираться до положения риз. Обычно таких оставляли на полу в луже собственной блевотины до тех пор, пока алкаш не начинал подавать признаки жизни. Тогда и огребал он по полной, на пинках из бара выкатывался, чтоб впредь неповадно было народ пугать. Потому-то в Зоне запойный народ редко встречается, бережет почки, которые за немереное пьянство и без «серебристой паутины» берцами да сапогами порвать могут».

Слепой гром. – В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» об этой аномалии рассказывается следующее:

– «А вот в тех трех кварталах люди слепли… Между прочим, рассказывают, что ослепли они будто бы не от вспышки какой-нибудь там, хотя вспышки, говорят, тоже были, а ослепли они от сильного грохота. Загремело, говорят, с такой силой, что сразу ослепли. Доктора им: да не может этого быть, вспомните хорошенько! Нет, стоят на своем: сильнейший гром, от которого и ослепли. И при этом никто, кроме них, грома не слыхал…»

– В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» герой встречается с аномалией «слепой гром», по действию аналогичной явлению, описанному в «Пикнике на обочине». Аномалия напоминает некое дрожание, словно горячий воздух в полдень над железной крышей, которое также описано в романе братьев Стругацких.

Спутник. – Артефакт, по виду напоминающий светящийся шар. Если носить его с собой, увеличивает выносливость и скорость бега. Однако в случае если рядом находятся источники электричества, может быть смертельно опасным – электричество высвобождает энергию «спутника» в виде молнии, часто убивающей того, кто носит артефакт при себе.

Тени. – Безопасное для человека явление, наблюдаемое в Зоне. «Не понравилась мне эта покрышка. Тень от нее какая-то ненормальная. Солнце нам в спину, а тень к нам протянулась».

– В рассказе Дмитрия Силлова «Тени Хармонта» высказывается предположение, что аномальное расположение теней вызвано близостью порталов между мирами, искажающих окружающее пространство.

Тормоз. – Небольшая часть пространства, в которой замедлено течение времени. Бывают слабые «тормоза», из которых можно постепенно выбраться. Бывают сильные, попав в который человек, животное или мутант застывают навечно в области остановившегося времени.

Чертова капуста. – Аномалия, плюющаяся в человека чем-то опасным. От плевков «чертовой капусты» спасают научные спецкостюмы.

– В романах Дмитрия Силлова описана как шар около метра в диаметре, действительно похожий на капусту, словно слепленный из пластов прессованного черного тумана. Аномалия относительно спокойная, если ее не трогать. Если тронуть, плюнет струей ядовито-зеленой слизи, вылетающей под сильнейшим давлением и мгновенно прожигающей одежду, кожу и мясо. Когда «чертова капуста» голодна, может маскироваться, зарываясь в землю и поджидая таким образом добычу. К счастью, голодной эта аномалия бывает редко, так как после удачной охоты очень долго переваривает добычу. В это время она практически не опасна.

Электрод. – Аномалия электрической природы. Визуально определяется как пучок молний. Охотясь, либо обороняясь, бьет жертву мощным электрическим разрядом, удар которого почти всегда смертелен. Отличается характерным потрескиванием, а также слабым запахом озона, который распространяет вокруг себя.

Хабар (артефакты)

– В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» высказывается предположение, что артефакты – это отходы производства более высокотехнологичной цивилизации. Их, проходя сквозь искусственные порталы, сбрасывают «мусорщики», пришельцы из иного мира. Так называемое «посещение» было ничем иным, как созданием на Земле мусорных свалок для этих отходов, которые люди назвали Зонами.

Батарейка (научное название: «этак»). – Часто встречающийся артефакт. В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» описан как «вечный аккумулятор», имеющий форму «черной круглой палочки». «Этаки» имеют свойство размножаться делением. Применяются в военной промышленности, а также в автомобилестроении.

Браслет. – Широко распространенный, часто встречающийся в Зоне артефакт, стимулирующий жизненные процессы человека. В романе братьев Стругацких «браслет» носит Ричард Нунан.

Булавка. – Распространенный, часто встречающийся артефакт. При электрическом свете отливает синевой. Делятся на «молчащие» и «говорящие»(более ценные). Простой метод проверки «булавки» – зажать ее между пальцами и нажать. «Он нажал посильнее, рискуя уколоться, и «булавка» заговорила: слабые красноватые вспышки пробежали по ней и вдруг сменились более редкими зелеными». В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» утверждается, что и «молчащие» «булавки» должны «разговаривать», но для этого пальцев мало, нужна специальная машина величиной со стол.

Ведьмин студень (научное название: «коллоидный газ»). – В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» данный артефакт описывается следующим образом: «ночью, когда проползаешь мимо, очень хорошо видно, как внутри там светится, словно спирт горит, язычками такими голубоватыми. Это «ведьмин студень» из подвалов дышит». Скапливается в ямах, из которых имеет свойство выплескиваться. Также описан эффект от попадания человека в «студень» – плоть и кости размягчаются, «нога была как резиновая палка, ее можно было узлом завязать».

– Помимо этого, в романе рассказывается о катастрофе в карригановских лабораториях (вероятно, имеется в виду город Корриган, штат Техас). Тамошние ученые «поместили фарфоровый контейнер со «студнем» в специальную камеру, предельно изолированную… То есть это они думали, что камера предельно изолирована, но когда они открыли контейнер манипуляторами, «студень» пошел через металл и пластик, как вода через промокашку, вырвался наружу, и все, с чем он соприкасался, превращалось опять же в «студень». Погибло тридцать пять человек, больше ста изувечено, а все здание лаборатории приведено в полную негодность… теперь «студень» стек в подвалы и нижние этажи».

Веретено. – Артефакт причудливой формы, возникающий в местах повышенной гравитационной активности. Эта своеобразная «губка», нейтрализующая радиоактивное излучение, встречается достаточно редко и стоит немало.

Второе сердце. – Чрезвычайно редкий артефакт, так называемый «уник» (от слова «уникальный»). Встречается внутри крупных «электродов», рядом с их «сердцем» – центром аномалии. Представляет собой золотой шарик с яркими цветными пульсирующими нитями, пронизывающими его поверхность. При извлечении из «электрода» золотой цвет и нити пропадают. Тем не менее артефакт сохраняет свое уникальное свойство. А именно: если это «второе сердце» аномалии человек разобьет, например, молотком, раздробит рукояткой пистолета или разрежет ножом, то тот молоток, пистолет или нож оператор сам сможет наделить любым свойством, которым пожелает. Только нужно очень сильно хотеть, иначе ничего не выйдет. Например, в романе «Закон клыка» Снайпер при помощи «второго сердца» починил свой нож «Бритву», вернув ножу свойство вскрывать границы между мирами.

– При уничтожении «второго сердца» возможны различные побочные эффекты. Например, когда Снайпер чинил «Бритву», из разрезанных половинок артефакта возникла «кротовая нора» – портал, переносящий оператора в любую временную точку его прошлой жизни либо просто через пространство.

Газированная глина. – В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» описана как некий артефакт или субстанция, находящаяся в банке.

– В романе Дмитрия Силлова «Счастье для всех» предположительно яд зеленоватого цвета, нанесенный на метательные ножи.

Дочкино ожерелье. – Уникальный артефакт, созданный Монументом из «тещиного колье». Одна из подтвержденных способностей – выводит из комы безнадежных больных, которых не удалось вылечить иными способами.

Живая вода. – Артефакт, похожий на большую каплю воды. Обладает способностью ускорять восстановление после ранений.

Золотой шар, или Машина желаний, или Зеркало миров. – Редчайший артефакт. «Он был не золотой, он был скорее медный, красноватый, совершенно гладкий, и он мутно отсвечивал на солнце. Он лежал под дальней стеной карьера, уютно устроившись среди куч слежавшейся породы, и даже отсюда было видно, какой он массивный и как тяжко придавил он свое ложе».

– Согласно сталкерской легенде, данный артефакт способен выполнять желания человека, но далеко не все. «Золотой шар только сокровенные желания выполняет, только такие, что если не исполнится, то хоть в петлю!»

– Согласно различным романам серии «СТАЛКЕР», данный артефакт может существовать в различных Зонах в форме кристалла, светящегося изнутри.

Зрачок. – Артефакт, похожий на расширенный зрачок с белой окантовкой. Ускоряет регенерацию поврежденных тканей организма, однако при этом может одновременно нанести вред, так как радиоактивен.

Зуда. – Судя по тому, что Шухарт носит данный артефакт в часовом карманчике, можно сделать вывод, что «зуда» очень небольшая по размерам. Активация происходит посредством нескольких сжатий «зуды» между пальцами. Радиус действия в пределах городского квартала. Эффект: «кто в меланхолию впал, кто в дикое буйство, кто от страха не знает, куда деваться». У Рэда Шухарта от действия активированной «зуды» идет носом кровь.

Кольцо. – Название этому ранее неизвестному артефакту в романе братьев Стругацких дает Хрипатый Хью. С виду белый обруч. Костлявый Фил надевает его на палец, раскручивает, и «кольцо» продолжает вращаться не останавливаясь. Хрипатый Хью расценивает этот феномен как «перпетуум мобиле» («вечный двигатель»). Бывает разных размеров. Будучи поврежденным, взрывается, выжигая все вокруг себя. Диаметр зоны, поражаемой взрывом, зависит от размера «кольца».

Огонь. – Артефакт, похожий на сгусток огненных языков. Ускоряет регенерацию поврежденных тканей организма, однако при этом может одновременно нанести вред, так как радиоактивен.

Проводник. – Уникальный артефакт, за всю историю Зоны его находили только два раза. То ли показывает, то ли сам прокладывает разрывы в аномальных полях. Помимо этого, «проводник» не только меж аномалий нужную тропку укажет, но и в памяти человеческой необходимые воспоминания отыскать поможет, если возникнет такая необходимость.

Пустышка (научные названия: «объект 77-Б», «магнитная ловушка»). – Стандартная «пустышка» представляет собой «два медных диска с чайное блюдце, миллиметров пять толщиной, и расстояние между дисками миллиметров четыреста, и, кроме этого расстояния, ничего между ними нет». Вес стандартного артефакта 6,5 килограмма, хотя в романе упоминаются и «малые пустышки», которые свободно переносятся в портфеле вместе с другими артефактами. То, что «пустышка» является «магнитной ловушкой», доказано Кириллом Пановым. Однако остается неясным, «где источник такого мощного магнитного поля, в чем причина его сверхустойчивости».

– Делятся на «пустые» (широко распространенные) и «полные» (редчайшие), в которых «синяя начинка между медными дисками туманно так переливается, струйчато».

– В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» стандартная «полная пустышка» является топливным контейнером для транспорта «мусорщиков», разбрасывающих по Зоне артефакты. «Малые пустышки» представляют собой магазины для «смерть-ламп», оружия «мусорщиков».

– В романе того же автора «Счастье для всех» в пустую магнитную ловушку для сохранности помещен артефакт «шевелящийся магнит».

Рюкзак. – Иногда здоровые и полные сил сталкеры умирают около костров без видимой причины. Это еще один из необъяснимых феноменов Зоны. Тело такого мертвеца безопасно. В зомби не превращается, псионик не может им управлять. Не разлагается и не представляет интереса в качестве пищи для мутантов. Практически не имеет собственного веса. Неодушевленные предметы, находящиеся с ним в непосредственном контакте, также теряют вес. Вследствие чего в экстренных случаях данный труп может быть использован в качестве контейнера для переноски тяжестей. Однако в силу моральных причин подобное использование мертвых тел не одобряется членами практически всех группировок, вследствие чего данный феномен не может быть отнесен к артефактам, имеющим материальную ценность. Горюч. Рекомендуемая утилизация – сожжение.

Сердце огня. – Артефакт, обладающий способностью очень долго гореть, выдавая при этом температуру более 2000 градусов. Изредка используется сталкерами как компактное топливо для костров. Относится к категории «уников» – крайне редко встречающихся артефактов.

Синяя панацея. – В «Пикнике на обочине» братьев Стругацких лишь упоминается без дополнительного описания.

– В романах Дмитрия Силлова «Счастье для всех» и «Никто не уйдет» описана как кристалл, похожий на обледеневшую кувшинку, внутри которого, словно живое, беснуется ярко-синее пламя. Способна излечить любое заболевание, в том числе спасти человека после смертельного ранения. Чем сильнее проблемы у больного, тем ярче горит «синяя панацея» внутри его тела. И тем выше вероятность того, что следующего пациента она не вылечит, а выжрет изнутри без остатка. После этого незадачливого кандидата на чудотворное исцеление можно сеном набивать и в угол ставить для красоты. Пустой он внутри, как барабан, нету ничего. Ни костей, ни клочка мяса. Одна шкура задубевшая, как новая кирза, и глаза остекленевшие, синим светом слегка поблескивающие изнутри.

– После излечения пациента «синяя панацея» перестает светиться на некоторое время, заряжаясь для следующего чудотворного сеанса. Когда артефакт вылезает из раны, прикасаться к нему не рекомендуется. Может наброситься и начать внедряться в кисть неосторожного исследователя. И тогда только один выход – отрубить руку или отстрелить ее, пока «синяя панацея» не пролезла дальше, влегкую перемалывая плоть и кости, словно титановая мясорубка. После лечения «панацея» опасна только до тех пор, пока полностью не вылезет наружу. Потом она стремительно каменеет.

Смерть-лампа. – В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» «смерть-лампа» описывается следующим образом: «Восемь лет назад, – скучным голосом затянул Нунан, – сталкер по имени Стефан Норман и по кличке Очкарик вынес из Зоны некое устройство, представляющее собою, насколько можно судить, нечто вроде системы излучателей, смертоносно действующих на земные организмы. Упомянутый Очкарик торговал этот агрегат Институту. В цене они не сошлись, Очкарик ушел в Зону и не вернулся. Где находится агрегат в настоящее время – неизвестно. В Институте до сих пор рвут на себе волосы. Известный вам Хью из «Метрополя» предлагал за этот агрегат любую сумму, какая уместится на листке чековой книжки».

– В романах Дмитрия Силлова «смерть-лампа» является личным оружием «мусорщиков», пришельцев из иного мира, занимающихся разбрасыванием артефактов по земным Зонам. «Малые пустышки» представляют собой магазины для «смерть-ламп».

Сучья погремушка. – В «Пикнике на обочине» братьев Стругацких лишь упоминается без дополнительного описания.

– В романе Дмитрия Силлова «Счастье для всех» описана как редчайший артефакт. Обладает свойством на некоторое время порождать в головах всех других существ, находящихся в зоне видимости, необходимые оператору образы – например, в романе «Счастье для всех» солдаты принимают Шухарта за своего начальника, полковника Квотерблада. Одноразовый артефакт, начинает действовать сразу же после активации, активизируется так же, как и «зуда», посредством сжатия между пальцами.

Тещино колье. – Артефакт, довольно часто встречающийся в Зоне. Ускоряет процессы регенерации в организме, обладает слабой радиоактивностью.

Ускоритель. – Редко встречающийся артефакт алого цвета, светящийся изнутри. Обладает способностью ускорять движения того, кто носит его на своем теле.

Чернобыльская бодяга. – Ученые, изучающие Зону, до сих пор спорят – растение это или артефакт. Похожа на мягкий, склизкий наощупь мясистый и пористый ломоть не очень свежей говяжьей печени. Имеет лапы и неярко выраженную голову в виде нароста. Бегает довольно быстро. А иногда, если сталкер хилый или больной, может и за ним побегать. Прыгнет на затылок, присосется и начинает пить кровь, пока от человека высохшая мумия не останется.

– Сталкеры используют «чернобыльскую бодягу» в качестве средства от ушибов и кровоподтеков. Отрубив голову и лапы, прикладывают ее к больному месту, после чего излечение занимает несколько часов. При этом с отрубленными головой и конечностями «бодяга» довольно долго остается свежей и сохраняет свои целебные свойства.

Черные брызги (научное название: «объект К-23»). – Описание артефакта из романа братьев Стругацких «Пикник на обочине»: «Если пустить луч света в такой шарик, то свет выйдет из него с задержкой, причем эта задержка зависит от веса шарика, от размера, еще от некоторых параметров, и частота выходящего света всегда меньше частоты входящего… Есть безумная идея, будто эти ваши «черные брызги» – суть гигантские области пространства, обладающего иными свойствами, нежели наше, и принявшего такую свернутую форму под воздействием нашего пространства…»

– На практике «черные брызги» используются в ювелирных украшениях. В романе «Пикник на обочине» упоминается «ожерелье из крупных «черных брызг», оправленных в серебро».

Шевелящийся магнит. – В «Пикнике на обочине» братьев Стругацких лишь упоминается без дополнительного описания.

– В романе Дмитрия Силлова «Счастье для всех» описан как артефакт, способный провоцировать мгновенные неконтролируемые мутации живых организмов.

Щит. – Редчайший артефакт, мгновенно реагирующий на быстролетящие предметы. Если носить его на груди, то он способен за пару метров остановить пулю или даже артиллерийский снаряд, который летит в тебя. Недостатками «щита» являются высокая радиоактивность и одноразовость – после срабатывания артефакт разрушается, отдав всю свою энергию.

Об авторе

– Дмитрий Олегович Силлов – современный российский писатель, инструктор по бодибилдингу и рукопашному бою, автор многих произведений о самообороне, боевых и охотничьих ножах, а также более тридцати романов, написанных в жанре боевой фантастики.

– Родился в семье военного. Окончив школу, служил в десантных войсках. После увольнения в запас, получив медицинское образование, активно занимался единоборствами, бодибилдингом, психологией, изучал восточную философию и культуру, историю военного искусства. Несколько лет работал начальником службы безопасности некоторых известных лиц, после – инструктором по рукопашному бою и бодибилдингу.

– Дмитрий Силлов является автором популярной системы самообороны «Реальный уличный бой», лауреатом Российской национальной литературной премии «Рукопись года», а также создателем популярных литературных циклов «Кремль 2222», «Гаджет» и «Роза миров», публикуемых издательством АСТ.

Личный сайт Дмитрия Силлова www.sillov.ru

Страница Дмитрия Силлова «ВКонтакте» https://vk.com/sillov

Хронология романов о Снайпере

СТАЛКЕР. Закон проклятого

СТАЛКЕР. Закон Зоны

КРЕМЛЬ 2222. Юг

СТАЛКЕР. Закон стрелка

СТАЛКЕР. Закон шрама

КРЕМЛЬ 2222. Северо-запад

КРЕМЛЬ 2222. Север

КРЕМЛЬ 2222. МКАД

КРЕМЛЬ 2222. Сталкер

РОЗА МИРОВ. Закон дракона

ПИКНИК НА ОБОЧИНЕ. Счастье для всех

РОЗА МИРОВ. Побратим смерти

ПИКНИК НА ОБОЧИНЕ. Никто не уйдет

КРЕМЛЬ 2222. Петербург

КРЕМЛЬ 2222. Шереметьево

СТАЛКЕР. Закон «дегтярева»

СТАЛКЕР. Закон Призрака

СТАЛКЕР. Закон клыка

СТАЛКЕР. Закон долга

СТАЛКЕР. Закон свободы

СТАЛКЕР. Закон монолита

ГАДЖЕТ. Чужая Москва

СТАЛКЕР. Закон сталкера

СТАЛКЕР. Закон торговца

СТАЛКЕР. Закон крови

СТАЛКЕР. Закон Охотника

СТАЛКЕР. Закон Припяти

СТАЛКЕР. Закон якудзы

СТАЛКЕР. Закон лесника

СТАЛКЕР. Закон выживших

Дмитрий Силлов Закон черного сталкера <emphasis>Фантастический роман</emphasis>

* * *

Он обещал.

И он сдержал свое обещание.

Правда, уже успел пожалеть об этом…

Он ожидал, что что-то пойдет не так. В гильзы со смятым дульцем, внутри которых содержался биоматериал мертвых товарищей Снайпера, намертво въелась синяя пыль Монумента, которая наверняка частично проникла внутрь и повлияла на образцы тканей.

Но он не предполагал, что повлияла настолько сильно…

Академик Захаров с ужасом смотрел на существ, которые поднялись из автоклавов.

Созданные им безликие матрицы, куски аморфной биомассы, лишь отдаленно напоминающей человеческое тело, получив даже одну полноценную клетку, несущую информацию обо всем организме, тут же начинали меняться. И через некоторое время из автоклава вставало полноценное существо, фактически воссозданное из этой самой единственной клетки. Помнящее все, что было с ним до момента гибели…

Но только не в том случае, когда на процесс воскрешения повлияли крохотные частички Монумента – самой коварной аномалии Зоны, умеющей исполнять желания тех, кто имел несчастье до нее добраться. Правда, исполняла она их так, что пожелавший или умирал в страшных мучениях, или после мечтал о смерти как об избавлении.

Их было пятеро. Оживших существ, внушающих ужас одним лишь своим видом.

Над всеми возвышался гигант в изуродованном экзоскелете, намертво вросшем в его тело. Захаров даже не ожидал, что его автоклавы с искусственным интеллектом умеют такое. Однако поди ж ты, воссоздали погибшего вместе с броней, ставшей уже неотъемлемой частью его организма…

Правда, вряд ли гигант был рад этому.

Сквозь многочисленные дыры в ржавом экзоскелете буграми выпирала черная плоть, местами уже успевшая растрескаться и сочащаяся гноем. Но странно – гиганта, похоже, это не особо смущало. Вылезая из автоклава, он разломал его, словно тот был сделан из картона, а не из пуленепробиваемого стекла. Сила мутанта ужасала, как и его вид, вызывающий одновременно и страх, и отвращение.

Рядом с гигантом стояло существо среднего роста, с вполне человеческим телом, перевитым сухими, рельефными мышцами. Правда, это тело, полностью лишенное кожи, было красным, похожим на картинку из анатомического атласа. А довольно длинную шею существа венчал пронзительно-желтый глаз, заменяющий голову. Периодически глаз моргал – с затылка и откуда-то снизу на него наезжали кожистые веки, лишенные ресниц, после чего возвращались обратно.

На плечо кошмарного циклопа положила руку девушка, которую можно было бы наверно назвать красивой, если б не ее серебристо-белая кожа со слабым синевато-свинцовым оттенком, похожим на оксидную пленку, которая образовывается на лабораторной посуде, изготовленной из тантала.

Была в этой жуткой компании еще одна девушка, брюнетка воистину неземной красоты. Настолько яркой и вызывающей… что смотреть на нее не хотелось. Особенно – в глаза, настолько прекрасные и пронзительно-внимательные, что на ум сразу приходила легенда о Медузе Горгоне, способной одним своим взглядом превратить человека в камень.

И вишенкой на этом страшном торте являлась двуногая тварь ростом с академика Захарова, похожая на гибкого тренированного гимнаста, покрытого серой шерстью. У «гимнаста» на вполне человеческом лице неестественно выделялись большие, немигающие и очень злые глаза. Уши мутанта напоминали лемурьи – полукруглые, мохнатые, развернутые раковинами вперед. Два ряда длинных острых зубов полностью не помещались в широкой пасти этого существа и немного выдавались вперед, отчего казалось, что тварь нехорошо улыбается, показывая свои жуткие жвалы – мол, что не так, сразу горло перегрызу. Мутант, вольготно развалившись, сидел на бортике открытого автоклава и небрежно пощелкивал по нему мускулистым лысым хвостом толщиной с человеческую руку. Щелк-щелк-щелк…

Захарова слегка передернуло. Команда оживших монстров откровенно пугала академика, а хвостатый лемуро-человек еще и изрядно бесил своим красноречивым оскалом и особенно этим вот многозначительным пощелкиванием хвостом, больше похожим на живую удавку.

– Вы его оживите, господин ученый, – проговорил хозяин желтого глаза, заменяющего голову. Причем сделал он это своеобразно – на его длинной шее раскрылась черная дыра, из которой раздалась вполне себе членораздельная речь.

– Вы его оживите, – продолжил человек-глаз. – Иначе…

Академик почувствовал, как неведомая и непреодолимая сила приподняла его над полом, словно пушинку. Тут же возникла острая тянущая боль в суставах, словно конечности Захарова привязали к лошадям, которые одновременно потянули в разные стороны, грозя разорвать ученого на части.

– Не надо так с ним, милый, – произнесла металлическая дева. – Он вернул нас к жизни, поэтому нехорошо угрожать такому достойному человеку. Уверена, он и сам поймет, что ошибся, отказывая нам.

– Как скажешь, дорогая, – кивнул головоглаз, после чего боль немедленно отпустила Захарова, а подошвы его ботинок вновь оказались плотно стоящими на полу.

– Я…

Академик поперхнулся и закашлялся. Правда, кашель немедленно прошел, когда невидимая мощная рука участливо пару раз хлопнула его по спине.

– Я могу это сделать, – хрипло проговорил академик. – Но вы должны понять. У меня осталась последняя матрица, и она повреждена. К тому же Снайпер незадолго до смерти держал в руках те гильзы с вашим биоматериалом, в которые въелась пыль Монумента. И уверен, что для него это тоже не прошло бесследно. Думаю, вам уже очевидно, насколько сильно вы все изменились. И на мой взгляд, уж простите, – не в лучшую сторону…

– Не сказал бы, – ощерилась лемуроподобная тварь. – Лично меня вполне устраивает то, что я стал в два раза выше и, по ощущениям, раза в четыре сильнее. Зубы, конечно, большеваты, но думаю, что с этим я как-нибудь справлюсь.

– Насчет силы – соглашусь, – телекинетик кивнул своим гигантским глазом. – Я и раньше на нее не жаловался, но сейчас такое ощущение, что она меня просто переполняет. А что насчет внешности…

– Милый мой Фыф, – перебила его танталовая девица. – Ты и раньше был далеко не красавец, но ведь я полюбила тебя не за внешность. Поверь, в этом плане ничего не изменилось.

Дыра на шее урода по имени Фыф расплылась в некоем подобии улыбки. Зрелище не для слабонервных.

Захаров вздохнул и отвел взгляд в сторону.

Сейчас он даже самому себе не признался бы, насколько ему страшно. И дело вовсе не во внешности этих монстров и не в их угрозах. Просто от воскрешенных исходили волны настолько ирреальной, темной, жуткой силы, что у академика аж спина вспотела и руки непроизвольно начали трястись. Он никогда не боялся смерти, считая ее закономерным завершением биологического цикла любого организма. Глупо бояться неизбежного…

Но сейчас ему было страшно. Так же, как когда-то его первобытный предок боялся ночной холодной темноты, полной невидимых ужасов, которые ощущаешь кожей, подсознанием, отчего хочется придвинуться поближе к огню, дарующему свет и тепло.

– Лучше сделайте это, профессор, – жутко сверкнув глазами, проговорила брюнетка. – Уж постарайтесь оживить его. Мне все равно, что там с вашей матрицей и какой-то пылью, которой вы придаете слишком большое значение. Я приму Снайпера любым, но только не мертвым.

– Да-да, приложите все усилия, – ухмыльнулся хвостатый лемур-переросток, явно пародируя Захарова. – А не то…

Он легко завязал свой хвост в узел, отчего по автоклавной разнесся противный хруст и скрип кожи.

Академик невольно потер шею. У него было богатое воображение, и он очень наглядно представил себе, что будет, если эта тварь вознамерится его придушить своим хвостом. Медленно так, уставившись ему в глаза своими круглыми гляделками… Уффф, лучше уж пулю в лоб. Или, на худой конец, самому повеситься. Быстро и без таких вот предсмертных кошмаров…

– Хорошо, – кивнул Захаров. – Но помните, я вас предупредил о том, что понятия не имею, в кого превратится ваш друг.

– Вы, главное, постарайтесь, господин академик, чтобы он превратился в самого себя, – учтиво проговорил доселе молчавший гигант в полуразвалившемся экзоскелете. – А остальное уже не ваша забота.

* * *

Процесс шел медленно, и, похоже, пятерым наблюдателям надоело смотреть на то, как безликая матрица неторопливо обретает очертания человека, лежащего в стеклянном саркофаге.

– Кажется, все идет вполне успешно, – нарушила молчание танталовая девица.

– И, думаю, нам вовсе не обязательно дожидаться окончания процесса, – подхватила ее мысль красавица-брюнетка. – Мы ожили, значит, оживет и он.

После чего немного растерянно добавила:

– Странно. Минуту назад я была уверена, что до безумия люблю этого сталкера. А теперь смотрю на то, как он возрождается… и ничего. Что есть он, что нет его – все равно.

– Любовь – тяжелая ноша, – философски заметил Фыф. – И в некоторых случаях избавление от нее – это благо, а не горе.

И тут же поспешил добавить, повернув свой глаз-голову в сторону металлической девы:

– Разумеется, я не имел в виду нас, дорогая.

– Мне вообще кажется, что во время воскрешения та самая пыль Монумента исполнила наши затаенные желания, – подал голос лемуро-человек, потрогав лапой свои торчащие уши. – Я всегда мечтал стать большим и сильным человеком. Именно человеком, а не забавной разумной зверюшкой. Не скажу, конечно, что это желание исполнилось полностью, но, по крайней мере, я почти доволен тем, что получилось в итоге.

– Я тоже мечтал о безграничной силе, – задумчиво произнес Фыф.

– А я – о неуязвимости, – проговорила его подруга, машинально проводя пальцами правой руки по предплечью левой. – Особенно за мгновение до смерти, когда мое совершенное тело рвали пули.

– Наверно, я и правда хотела избавиться от этой любви к Снайперу, – негромко проговорила брюнетка. – Когда знаешь, что он на самом деле думает о другой, любовь превращается в пытку…

– А я мечтал возродить свою группировку, – проговорил гигант в ржавом экзоскелете. – И, думаю, нам и правда пора. Мы ожили благодаря Снайперу, и, благодаря нашим усилиям, скоро оживет он сам. Так что между нами нет Долга жизни, а значит, мы вполне можем заняться своими делами. Только оружие бы раздобыть где-нибудь.

– И снаряжение, – добавил человеко-лемур. – А то бегать без штанов по Зоне – то еще удовольствие.

И многозначительно посмотрел на академика.

– Комплекс разграблен бандитами, – развел руками Захаров. – Сейчас это полностью пустое здание, которое предстоит еще долго восстанавливать…

– Ой ли? – прищурилась брюнетка. – Помнится, я мечтала еще и о том, чтобы залезть в голову Снайпера и прочитать его истинные мысли в те моменты, когда он обнимал меня. Его голова меня больше не интересует, зато я ясно вижу, что творится в вашей, профессор. Так что, думаю, нас интересует ваш секретный склад 2А, в котором мы найдем все, что нам нужно. Конечно, я понимаю, вы сейчас жалеете о том, что оживили нас, но, тем не менее, не пытайтесь завести нас на склад 1А, где нет ничего интересного, кроме мгновенно убивающих ловушек, заготовленных как раз для такого случая.

– Вообще-то я предпочитаю, чтобы меня называли академиком, – немного растерянно пробормотал Захаров. – Поверьте, я даже не думал…

И осекся.

Потому что думал, не подозревая о новых способностях этой девицы… Как ее называл Снайпер в своих книгах? Кажется, Рут?

– Именно так, профессор, – со змеиной улыбкой на губах проговорила брюнетка. – А теперь ведите нас на склад. Конечно, мне нравится моя новая фигура, которая однозначно стала лучше прежней, но стоять тут в чем мать родила мне, признаться, уже порядком надоело.

* * *

Пули били в мою грудь, и я чувствовал, как они раздирают мышцы, ломают ребра, рвут в клочья легкие… Как на выдохе из горла рвется не перегоревший воздух, а горячая кровь, которой я еще не успел захлебнуться.

Однако все это было неважно. Потому что мне нужно было доделать начатое. А именно – добежать до человека, который стрелял в меня почти в упор, и вонзить сверкающий синевою штык ему в лицо.

Но пули толкали меня, тормозили, отбрасывали назад, с каждым толчком вышибая из меня силы и жизнь. До стрелка оставалась метра три, не больше, когда пришло понимание – не успею. Он убьет меня раньше, чем я добегу до него.

И тогда, с последним выдохом, от которого кровь рекой хлынула через рот, я метнул свой автомат на манер копья, мечтая лишь о том, чтобы умереть после того, как я увижу, что мой бросок достиг цели…

Но автомат, вырвавшись из моей руки, будто завис в воздухе, и словно кинжальный росчерк цвета чистого неба сияла на конце ствола моя «Бритва», острием направленная точно в цель, но так и не достигшая ее. И лишь вспышки на дульном срезе вражеского автомата продолжали мигать, а пули снова и снова рвали меня в клочья, вышибая фонтаны кровавых брызг, летящих мне прямо в глаза…

Мир исчез, залитый моей горячей кровью, которая, словно вязкая смола, плотно стянула веки, не давая открыть глаза…

Но я был настойчив. Мне было очень важно увидеть, достиг ли цели мой бросок. Поэтому я очень старался разлепить ресницы, которые казались неподъемными, словно были отлиты из свинца. И плевать, что пули продолжали толкать меня в грудь. Гораздо больше, чем остаться в живых, я хотел видеть смерть своего врага!

И у меня получилось!

Проклятые веки наконец разлепились, но яркий свет, ударивший по глазным яблокам, заставил меня зажмуриться… И осознать, что я не бегу по коридору навстречу смерти, а лежу на чем-то твердом. При этом не пули толкают меня в грудь, а ладони кого-то, кто, хрипло выдыхая при каждом движении, пытается сделать мне массаж сердца.

Значит, все увиденное только что было лишь сном. Обычным кошмаром, которые люди видели сотнями за свою такую длинную жизнь – так же, как видел их я, пока меня не убил профессор Кречетов в коридоре научного комплекса[123].

Однако я все равно жив.

Снова жив.

Зачем-то…

– Уфф, очнулся, – нервно проговорил надо мной знакомый голос. – А я уж думал, что ты снова умрешь, а потом твои друзья узнают об этом, вернутся и открутят мне голову. Слава Зоне, что они ушли, а то, боюсь, я бы уже был на том свете. У тебя сердце остановилось на четыре минуты, и за это время они б меня точно убили. Просто твоя матрица была сильно повреждена, практически не годна к использованию, но не мог же я им сказать об этом. Но я не терял надежды, проводя реанимацию…

Все мое тело страшно болело, будто каждая косточка была в нем раздроблена и острые края обломков впивались в мясо. Но слушать эти причитания над собой было еще более невыносимо. Поэтому я с усилием разжал челюсти, чтобы попросить своего спасителя наконец заткнуться, но вместо слов из моего горла вырвался хриплый стон.

– Отлично! – фальшиво обрадовался голос. – Можно сказать, что оживление прошло успешно! Сейчас все будет!

В мою руку вонзилась игла. По венам стремительно разлилось что-то горячее, отчего сердце сразу же стало биться быстрее. Жидкое пламя ударило в голову, я довольно легко снова открыл глаза… и увидел склонившееся надо мной лицо академика Захарова.

– Ну, как мы себя чувствуем? – поинтересовалось лицо, расплывшись в натянутой улыбке. – Что помним из прошлого?

Что помним?

Я помнил все, до последней детали.

И как моя «Бритва» пробила череп Кречетова, убившего меня, и пол, стремительно приближающийся к моим глазам, и холод вдоль позвоночника, который мог значить только одно – Сестра, отказавшаяся от меня, посетила своего незадачливого побратима в последний раз, чтобы навсегда забрать в свой мрачный мир, откуда нет возврата…

Пагубное заблуждение.

Меня снова вернул оттуда этот чертов старик, который сейчас столь наигранно пытался казаться любезным.

– Вы… обещали не оживлять меня, – прохрипел я. – Почему… вы не сдержали слова?

Захаров напряженно засмеялся и беспомощно развел руками.

– Меня вынудили ваши друзья. Сначала это был юноша по прозвищу Нокаут, который взял с меня слово вернуть вас к жизни, после чего ушел, пообещав вернуться и отрезать мне голову, если я его обману. Он очень спешил, как я понял, много дел у него накопилось на Большой земле… Очень надеюсь, что больше его никогда не увижу. Потом я оживил ваших друзей, как обещал вам ранее, и они потребовали того же, что и Нокаут. Поверьте, выбор у меня был небольшой. Или выполнить их приказ, или умереть в мучениях. Конечно, в подобных условиях сдержать слово, данное вам, было бы благородно, но, на мой взгляд, никакие слова не стоят человеческой жизни.

– Я бы… сдержал, – проговорил я.

Речь давалась мне все еще непросто, но огненное снадобье академика делало свое дело. Боль отступала, в мое тело стремительно возвращались силы. Я уже даже мог пошевелить пальцами. Еще немного, и можно будет рискнуть приподняться.

– Не сомневаюсь, что вы бы сдержали, – поджал губы Захаров. – Порой мне кажется, что вам нравится умирать, ибо вы делаете это с весьма странной настойчивостью. А вот мне хватило одного раза, дабы понять, что я не сторонник такого рода развлечений. Так что не обессудьте, друг мой, и примите бесплатно то, за что другие готовы были бы отвалить безумные деньги. Кстати, если вам так не нравится жить, вы всегда можете все исправить, собственноручно сведя счеты с жизнью, только я уже не буду иметь к этому отношения. Тем более что повод у вас для этого имеется, и весомый.

Я не совсем понял, о чем сейчас говорит ученый, да это было и не важно. Я пытался встать, и у меня это с грехом пополам получалось. Приподнявшись на локте, я окинул взглядом знакомое помещение и спросил:

– А где же мои ожившие друзья?

– Ушли, – раздраженно пожал плечами Захаров, который явно обиделся. – У них внезапно нашлись дела поважнее, и они предпочли заниматься ими, нежели лицезреть процесс вашей биореконструкции.

– Странно, – удивился я. Может, Харон и мог так поступить, но остальные – вряд ли. Особенно Рудик и Рут. – Может, вы их и не оживляли вовсе?

Захаров оскорбленно хмыкнул и повернулся ко мне спиной.

– Печально, что вы обо мне такого мнения. Однако я предвидел подобный вопрос, поэтому получите ваше доказательство. Грета, покажи.

Под потолком что-то зажужжало. На белой стене помещения, судя по всему, служащей одновременно и экраном лабораторного кинотеатра, появилось прямоугольное светлое пятно. Замелькали кадры – автоклав, в котором матрица медленно принимает форму человека, и столпившиеся возле стеклянного гроба существа… которые были лишь отдаленно похожи на моих друзей.

– Не удивляйтесь, – бросил через плечо академик. – Это последствия воздействия пыли Монумента, которая оказалась на ваших гильзах – заметьте, не по моей вине. Впрочем, ваши друзья не особенно горевали по поводу изменения своей внешности. Скорее наоборот. А вот с вами, уж простите, небольшая неувязка вышла. И, опять же, я здесь ни при чем. Я предупреждал этих красавцев, что моя последняя матрица повреждена, но для них было важнее вернуть вам Долг жизни, нежели подумать о вашем будущем…

Захаров запнулся и кашлянул, пытаясь скрыть смущение. Похоже, он жалел сейчас, что в запале брякнул лишнее. Но я его услышал и задал вполне закономерный вопрос:

– Говорите, матрица была повреждена? Господин ученый, скажите честно – что со мной?

Академик отвел глаза в сторону.

– Главное, что вы живы… наверное.

И запнулся.

– Не понял. Что значит «наверное»?

Захаров вздохнул.

– Понимаете… Я не знаю. Только что я не реанимировал вас. Вы просто очнулись – и все. Кровяное давление и пульс на нуле. Зрачки расширены. Температура тела двадцать один градус, такая же, как в помещении. К тому же сейчас я колю вашу руку острием скальпеля, а вы не реагируете. Все это признаки посмертных изменений организма. Но, тем не менее, вы живы!

Я посмотрел вниз.

Действительно. Академик держал скальпель, кончик которого был вонзен в мой указательный палец… который не реагировал на боль. Потому что ее не было.

Но поразил меня не вид блестящего хирургического инструмента, погруженного в мое мясо.

Моя рука была черной! Изуродованной, похожей на узловатую ветку горелого дерева с растрескавшейся корой вместо кожи. И из ранки, оставленной скальпелем Захарова, медленно стекала вниз тягучая капля гнойно-зеленоватой крови.

– Мне уже приходилось видеть кровь такого цвета, – медленно проговорил я.

Странно, но увиденное меня не шокировало. Возможно, за время своих многочисленных похождений в Зоне я привык ко всему и удивить меня чем-либо стало очень трудно.

– Увы, я ничего не мог сделать, – истерично воскликнул Захаров. – Я просто не хотел умирать, и поэтому…

– Поэтому оживили меня посредством бракованной матрицы, предназначенной для создания киба, – закончил я за него.

Академик поперхнулся криком, замер на мгновение – и тут плечи его поникли.

– Простите меня, – прошептал он. – Пожалуйста, простите. Судьба – злая штука. Я помню, как вы просили меня не делать из вас киба, и я обещал вам… Вы вернули мне мой комплекс, пожертвовали жизнью ради этого, выполняя данное мне слово, а я…

Не люблю я этих мелодрам. Поэтому я невольно поморщился – и услышал, как мое лицо слабо затрещало, словно рвущаяся тряпка. Но на это было уже наплевать. Сейчас я хотел лишь одного.

– Господин Захаров, сделанного не воротишь, – сказал я. – Поэтому прекратите истерику и дайте мне зеркало.

Академик стер рукавом набежавшую слезу и с испугом посмотрел на меня.

– Может, не надо…

– Надо, – жестко сказал я.

И попытался сесть.

Удалось это не сразу, тело пока что слушалось меня неважно. Но – удалось. Странно это, конечно, – двигаться, ничего не чувствуя, но я, наверно, смогу привыкнуть. Ибо альтернативы все равно нет.

Скрипя суставами, я, наконец, уселся на койке как раз в тот момент, когда Захаров принес небольшое квадратное зеркало на деревянной подставке, явно еще советского производства. Не удивительно. Люди его возраста должны ценить и любить вещи из той великой страны прошлого, которая однажды совершенно неожиданно разрушилась, подобно Четвертому энергоблоку, казавшемуся таким надежным и долговечным.

Я взял в руки зеркало, примерно представляя, что там увижу.

И потому не удивился, лишь скривился от омерзения…

На меня смотрела отвратительная харя, отдаленно похожая на человеческое лицо, хаотично облепленное черной, бугристой плотью, в которую несимметрично воткнули красные глаза, лишенные век и ресниц. Радужка тоже красная, как и белок – если эту массу цвета крови можно назвать белком. И зрачок крохотный, как булавочный укол, почти незаметный. Внизу, под неровной опухолью, заменяющей нос, вместо рта протянулась кривая черная щель. В общем, на редкость мерзкая физиономия.

– У киба, которого я видел недавно, рожа была красная, – заметил я, невольно проводя кривыми пальцами по тому, что очень условно можно было назвать лицом. – И глаза желтые.

– Нормальный… кхм… рабочий киб имеет температуру тела, близкую к человеческой, – вздохнул академик. – И сердце у него бьется, и кровяное давление присутствует. Если честно, я не знаю, что вы такое. Исходя из показаний приборов, вы труп, но…

– Это Зона, господин Захаров, – сказал я, кладя зеркало на койку. – Здесь возможно всякое. И да, у меня к вам просьба. Я понимаю, что боевой костюм киба стоит недешево, но не могли бы вы дать мне его в долг на время? Уверяю вас, я рассчитаюсь сполна. Просто не хочу пугать окружающих своей… как бы выразиться помягче… внешностью.

– Да-да, конечно, понимаю, – засуетился академик. – О чем вы говорите, берите насовсем и бесплатно. Пройдемте в мой спецсхрон, выберите тот, который понравится.

* * *

…Спецсхрон Захарова впечатлял.

Комната размером метров в тридцать квадратных была скрыта за раздвижной панелью в стене коридора. Вдоль двух стен, словно пустые рыцарские доспехи, стояли черные бронекостюмы, в которых по научному комплексу расхаживали кибы. Третья стена была сплошь увешана оружием. На полу стояли цинки с патронами и ящики с непонятной маркировкой.

– Энергетические капсулы для молниеметов и магазины для пушек Гаусса, – пояснил академик, заметив мой взгляд. – Кстати, оружие себе тоже подберите по вкусу.

– Благодарю, – с усилием кивнул я. Новое тело пока еще слушалось плохо. Хотя Зона его знает, временно это или навсегда.

– Бронекостюм является дополнением к телу киба, – словно прочитав мои мысли, пояснил академик. – Это самообучающийся модуль, который сглаживает ошибки… кхм…

– Бракованных матриц, что идут на производство кибов, – продолжил я за него. Хорошо хоть моя речь немного восстановилась, и можно говорить без жутких хрипов. – Кстати, а дыхание у меня – это необходимость или атавизм, типа аппендицита?

– Не знаю, – пожал плечами Захаров. – Вы не обычный киб, много несоответствий с базовыми моделями. Не исключаю, что…

Но я уже не слушал ученого. Когда я выбираю снаряжение и оружие, мне не до разговоров.

Бронекостюмы здесь были двух видов – тяжелые экзоскелеты с пневмоприводами, благодаря которым можно при желании приподнять кабину грузовика, и среднебронированные модули с ограниченной поддержкой двигательных функций. Прыгнуть подальше, чем обычно, получится, но вот от пулеметной очереди в упор такая броня точно не спасет.

Тем не менее я выбрал средний. Всегда предпочитал пожертвовать защитой ради маневренности. Бег в экзоскелете напоминает пробежку беременной самки носорога. Вроде бы и рад разогнаться, да масса не дает, несмотря на пневмоприводы, добавляющие силу конечностям. А в среднем модуле вполне получится и в перекат уйти, и с линии огня быстро сместиться, и оперативно самому начать стрелять раньше, чем противник соберется тебя прикончить.

Любая броня подразумевает основную одежду – если придется снять поврежденную бронезащиту, не в трусах же по Зоне рассекать. Поэтому для начала я подобрал себе стандартный легкий хлопковый комбез с капюшоном и надежные берцы. После чего приступил к облачению в кибовскую броню.

Покончив с этим, я попытался подвигаться. Получилось, но без удовольствия. Создатели модуля не заботились о комфорте уродов, которые будут в них запакованы. Там давит, здесь жмет. Но в целом жить можно, если не обращать внимания на мелкие неудобства. Хотя шлем, например, порадовал. Снаружи – сплошное черное яйцо, а внутри – стопроцентный обзор. Куда голову ни поверни, все видно. И зум продуманный. Прищурился – и через полсекунды получил шестикратное увеличение картинки. Очень удобно при стрельбе с открытого прицела.

Поскольку модуль повышал грузоподъемность, я позволил себе несколько превысить и огневую мощь, и носимый боезапас. На пояс, специально для этого интегрированный в бронекостюм, я повесил две кобуры с револьверами РШ-12. Ни у одного торговца в Зоне я эти громоздкие «слонобои» не видел, только у Захарова. Очень редкое оружие. Мощное, крайне надежное, но тяжелое и громоздкое. Хотя модульные мышечные усилители должны потянуть их неслабую отдачу.

Ради взаимозаменяемости под тот же патрон, что и для револьверов, взял я крупнокалиберный штурмовой автомат АШ-12. Ходил я уже с ним по Зоне, крутая машинка. Правда, магазин маловат, всего на двадцать патронов, зато на дистанции до трехсот метров противнику не поздоровится даже в бронежилете. Не пробьет, так запреградное действие пули кости переломает.

Во встроенные подсумки на модуле я рассовал магазины и укупорки с патронами. Хотел еще снайперскую винтовку «Выхлоп» взять под тот же патрон, но передумал. Решил, что даже с мышечными усилителями тяжеловато будет, а я еще рассчитывал гранат захватить. Плюс, само собой, мне рюкзак был нужен под жратву и воду, так что сунул я в подсумки еще по три Ф-1 и РГД-5 и на этом закрыл оружейный вопрос. После чего повернулся к Захарову и поинтересовался:

– А что кибы едят?

Ученый усмехнулся.

– Кибы едят любую органику. Желательно быстроусвояемую, но на крайний случай прошлогоднее сено и древесная кора сгодятся. Что подойдет именно вам – не знаю. Но есть одна особенность, которая и вас коснется наверняка. Еда для кибов не главное, они без нее трое-четверо суток могут обходиться. А вот без воды довольно быстро погибают. Так что рекомендую рюкзак не брать, а вместо него подвесить на пояс пару двухлитровых фляг – вон они стоят в углу.

Совету я внял, после чего сказал:

– Благодарю, господин Захаров.

– Это вам спасибо за то, что вернули мне мой научный комплекс, – отозвался ученый. – Кстати, чуть не забыл.

Он подошел к большому сейфу, стоящему в углу, отпер его, набрав код на замке, и достал прозрачный контейнер…

В котором лежала моя «Бритва», спрятанная в ножны.

– Сами понимаете, ваш нож хммм… имеет слишком уникальные свойства, потому я счел, что лучше его хранить в пуленепробиваемом боксе из многослойного бронестекла, – сказал Захаров. – Вот, держите. И открывайте сами.

Я принял от академика увесистый контейнер, щелкнул замком, откинул крышку и достал свой нож – верный спутник в моих путешествиях по разным вселенным, умеющий рассекать абсолютно все, в том числе и зыбкие границы между мирами.

– За то, что сохранили «Бритву», благодарю еще раз, – искренне произнес я.

– Это было несложно, – пожал плечами Захаров. – Правда, стальной манипулятор роботизированного погрузчика слегка оплавился, пока нес ваш нож к контейнеру, а так ничего особенного. И куда вы теперь?

– В Зону, – отозвался я.

* * *

Над Зоной сгущались сумерки.

Хилые лучи заходящего солнца все еще пробивались сквозь свинцовые тучи и, обессиленные от столь тяжкой работы, падали на гладкую, черную, словно залитую мазутом поверхность озера Куписта. Неподалеку от берега из зараженной воды торчала кабина затонувшего грузовика, на которой лежал скелет в полусгнившем камуфляже. На череп мертвеца был натянут рваный советский противогаз с чудом сохранившимися линзами. Солнечные лучи слабо отражались от стекол, и казалось, что труп наблюдает за бронированными дверями, готовясь броситься, если вдруг увидит добычу.

Они вышли из научного комплекса – и остановились, оценивая обстановку.

– Зря мы, конечно, в Зону на ночь глядя поперлись, – проговорило существо, на плечах которого вместо головы покачивался огромный глаз. При этом на его шее мерзко раскрылась дыра, совершенно не похожая на рот. – Надо было внутри дождаться рассвета.

Ему никто не ответил. Лишь здоровенный громила в ржавом экзоскелете втянул вонючий, пропахший тиной воздух тем местом, где полагается быть носу, и на выдохе произнес:

– Ну, я пошел.

После чего повернулся и, тяжело шагая, направился вдоль берега на север, туда, где возле кромки леса сгущался вечерний серый туман.

– И тебе всего хорошего, Харон, – задумчиво произнес мутант, телом похожий на человека, а головой – на зубастого лемура. После чего, повернув голову к своим спутникам, добавил: – И чего теперь делать будем?

– Мы с Настей тоже уходим, – проговорил человек-глаз. – Ей рожать скоро. Я вижу, что при воскрешении плод сохранился, и сейчас он очень хочет есть. А будущей маме нужно надежное убежище, так что, думаю, Толстый лес нам для этих целей вполне подойдет…

– Удачи вам, – прервала его красавица-брюнетка. – Ну, а я, пожалуй, к Петровичу пойду. Он, небось, уверен, что я умерла. Обрадую старика.

– А я домой отправлюсь, – потянулся антропоморфный лемур, хрустнув суставами. – В мир Кремля – если тот портал еще не закрылся, конечно. Похоже, Рут, нам обоим на юг?

Брюнетка пожала плечами.

– Если хочешь, пошли вместе.

И, окинув взглядом его мускулистую фигуру, добавила:

– Только учти. Будешь приставать – гляделки выдавлю.

– Да я ни о чем таком даже не думал, – выпучил мутант и без того огромные глаза. – Обязуюсь вести себя тихо-мирно. Я вообще очень воспитанный и интеллигентный, в библиотеке родился.

– Ну-ну, библиотекарь, – хмыкнула красавица. – Пошли, что ли, если напросился.

И, глядя в спину уходящим Фыфу с Настей, задумчиво произнесла:

– Зря мы разделились, конечно. Вместе из нас могла бы получиться самая мощная группировка Зоны.

– Снайпер верно говорил – одиночкам никогда не стать стаей, – покачал головой мутант. И увидев, как при упоминании имени сталкера помрачнела девушка, поспешил добавить: – Впрочем, прошлого не воротишь, и вспоминать о нем – гиблое дело.

– Согласна, – кивнула брюнетка. – Кстати, забыла – как тебя звать?

– Рудольф, – галантно кивнул человеко-лемур.

– А, точно, Рудик, – хмыкнула красавица.

– Для тебя можно и так, – недовольно дернул носом мутант. – Ладно, пошли.

* * *

…Тропинка, ведущая на юг, понемногу терялась в серой траве. Но Рудика это не тревожило. Он на удивление точно чувствовал направление, словно в его голову был встроен ментальный компас. Стремительно надвигающаяся ночь его тоже не особо волновала – большущие глаза замечательно видели практически в полной темноте. При этом, к его удивлению, идущая рядом с ним самка хомо тоже не спотыкалась и верно держала направление, не оглядываясь на него. Хммм, интересно. Неужто и вправду дело в той синей пыли, о которой говорил академик, и именно из-за нее они все так изменились к лучшему?..

– Есть хочу, – неожиданно произнесла Рут, прервав размышления мутанта.

– Разделяю, – кивнул Рудик, желудок которого тоже подавал тревожные сигналы. – Надо найти подходяще место для привала. Разведем костер как приличные люди, тушенку разогреем.

Перед выходом из комплекса академик Захаров выдал каждому из оживших не особо новый камуфляж, поношенные берцы, флягу с водой, брезентовую сумку через плечо и по две банки тушенки. Рут завелась было насчет какого-то спецсхрона, грозя академику лютой смертью, но громила в ржавом экзоскелете ее осадил. Типа, хватит вымогательством заниматься, для начала и это сойдет. Скажи спасибо, что вообще тебя оживили. Мол, нормальную экипировку и оружие сами в Зоне добудем, а ученый еще может пригодиться.

Кстати, Харон и от шмота отказался. Вместо этого взял еще одну жестянку с консервированной говядиной и тут же все три сожрал. Остальные, покинув автоклавы, таким аппетитом похвастаться не могли – Рудика, например, до сих пор подташнивало после воскрешения. Но жрать уже хотелось, несмотря на тошноту, да и ночь вот-вот наступит. А ночью бродить по Зоне не рекомендуется даже с глазами в полморды, ибо это время охоты для хищных мутантов.

Правда, оказалось, что не только для мутантов.

Трое хомо вышли из-за деревьев, направив стволы на Рудика и Рут.

– Ну-ка, ну-ка, кто тут у нас? – гнусавым голосом проговорил один из них – автоматчик, одетый в толстовку с капюшоном, мятые спортивные штаны и разбитые кроссовки. – Я уж думал, что ночью никто не попадется. А тут – опа-на, лохи прямо к нам колеса катят.

– Тут по ходу одна лошица, и с ней «отмычка»-очкарик, – прищурившись, сказал второй, в руках которого удобно, словно домашний кот, устроился обрез старого охотничьего помпового ружья МР-133 с пистолетной рукояткой и трубчатым подствольным магазином.

– Да ладно! – восхитился третий. – Реально телка, что ль?

– А то! – облизнулся автоматчик, похоже, главарь небольшой банды, подходя ближе и подслеповато щурясь. Хомо очень плохо видят в сумерках, а уж ночью вообще слепцы без своих фонариков.

А еще хомо всегда надеются на свое оружие. Не на себя, не на ловкость свою, не на опыт и силу, а на ствол в руках, словно он самый могущественный на свете артефакт, способный защитить своего хозяина от любой беды. Дай его бесхвостому двуногому – и все, он считает себя богом!

И это зря, конечно.

Пока Рудик размышлял, вожак бандитской шайки сделал еще два шага – и остановился, выпучив глаза.

– Это… не очкарик, – проговорил он внезапно подсевшим голосом. – Это…

И, не договорив, резко вскинул свое оружие.

Но выстрелить не успел. Потому что Рудик зашипел. Страшно, жутко, словно тысячи змей внезапно ожили в ночи.

Рудик принадлежал к племени спиров – низкорослых мутантов, которых в мире Кремля совершенно никто не боялся. Ну яд у них в слюне присутствует, который действует, если только его сильно нагреть. Ну шипеть они умеют, одновременно посылая ментальный сигнал, от которого человек разве что споткнется на ходу, не более.

Конечно, страшно сейчас было Рудику, привыкшему всего бояться. Но в то же время через тот страх уже неумолимо прорывалась неукротимая ярость, глуша его, загоняя внутрь, заставляя оскалить зубы, сквозь которые рвался наружу тот самый шип…

Нет.

Уже не тот самый.

Другой.

Совершенно другой!

Потому что от этого шипа бандита вдруг снесло с ног, будто ему в грудь крепостным тараном заехали. Автомат полетел в одну сторону, сам он – в другую, в полете сбив с ног дружка с обрезом…

Который от неожиданности нажал на спусковой крючок.

Выстрел грохнул глухо – и грудь главаря шайки развернулась цветком, выбросив наружу фонтан крови и осколки ребер. Видать, обрез был заряжен крупной картечью, которая разворотила грудную клетку бандита.

При виде такого дела третий ловец удачи трясущимися руками поднял пистолет, целясь шипящему «очкарику» между глаз…

Но и ему не суждено было выстрелить.

Резкая боль рванула горло, и на вдохе в легкие хлынула кровь. Бандит захрипел, выронил оружие и даже успел удивиться. Вроде только что черноволосая девица стояла метрах в пяти от него, и вдруг – вот она, рядом, задумчиво смотрит на свои длинные ногти, с одного из которых свешивается окровавленный кусочек кожи.

Его кожи…

Бандит схватился за горло, но горячий поток, хлещущий из разорванной шеи, было не остановить. Ноги подкосились, он упал на колени, и ночь, пахнущая гнилой листвой, накрыла его, словно плотным, непроницаемым одеялом…

– Надо же, – задумчиво произнес Рудик, подходя к девушке, которая брезгливо вытирала пальцы карманом толстовки, оторванной от одежды убитого. – Я всегда мечтал, чтобы мой боевой шип стал по-настоящему боевым. И вот, поди ж ты, сбылось.

– А я хотела стать такой же, как Снар, – сказала Рут, отбрасывая в сторону грязную тряпку. – Быстрой, умеющей убивать хладнокровно и не раздумывая. Кстати, я тут ни при чем. Этот урод прицелился, а потом я будто со стороны увидела себя, несущуюся к нему с нереальной скоростью…

– Эффект ускорения личного времени, – кивнул Рудик. – Снайпер и правда такое умел. То-то я смотрю, ты тут стояла и вдруг раз – уже там…

– Есть хочу, – перебила его Рут. – И пить. Прям вот сдохну сейчас, если не попью.

– Понимаю, – кивнул спир, снимая флягу с пояса одного из убитых и протягивая девушке. – Но тут на донышке.

Рут жадно выпила оставшиеся два глотка, отбросила флягу и сказала:

– Теперь еще больше пить охота.

Рудик внимательно посмотрел на нее.

– Знаешь, мой народ хоть и слаб, но тоже умеет охотиться. И однажды в нашу ловчую яму попал хомо. Скажу тебе по секрету, ничто так не утоляет жажду, как свежая кровь.

– Ты на что намекаешь? – нахмурилась девушка.

– На то, что вон тот идиот с обрезом, который, упав, свернул себе шею, это по идее бурдюк с еще не свернувшейся кровью. А еще я хочу сказать, что свежее мясо гораздо вкуснее тушенки.

– Фу, что ты несешь? – скривилась Рут. Но ее слова прозвучали как-то неуверенно. Сейчас она, замерев на месте, словно прислушивалась к себе…

– Ты же наша, я чувствую, – сказал Рудик. – Может, с виду ты и стопроцентная хомо, но раньше ты была другой, верно?

– Верно, – потерянно произнесла девушка.

– Смотри, как это делается, – сказал Рудик, подходя к мертвецу, голова которого была неестественно повернута влево.

Спир встал на колени, наклонился, рванул зубами кожу на грязной шее, зубами почувствовав, как лопнула от укуса сонная артерия. Сердце мертвеца уже успело остановиться, но бандит был довольно упитан, поэтому из него хлынуло, словно из переполненного бурдюка.

Но Рудик отпил лишь пару глотков, после чего отлип от жуткой поилки, зажал артерию пальцем ниже разрыва и повернул голову к девушке:

– Ты, кажется, хотела пить. Давай быстрее, пока не свернулась.

Рут, будто загипнотизированная, сделала шаг, другой, третий… Растерянность сползала с ее лица, словно некачественный, раскисший грим актера, расплавившийся от жара софитов. Рудик даже удивился тому, как быстро изменилось лицо девушки. Только что рядом стояла неуверенная, нерешительная хомо – и вот уже к нему идет голодная хищница, зверь, на морду которого зачем-то натянули нежную кожу бесхвостой самки.

– Подвинься, – сказала Рут – и жадно приникла ртом к рваной ране на шее мертвого бандита.

* * *

– Что-то я себя неважно чувствую, – сказала Настя, приложив руку к животу. – Тошнит – сил нет.

– Милая, что с тобой? – забеспокоился Фыф.

– Не знаю. Тянет все вниз. Будто вот-вот рожу.

– Так рано ж еще, – обалдело уставился на нее шам. – Времени-то прошло всего ничего… Хотя – какая разница. Ты приляг, приляг, отдохни.

Настя шагнула к дереву, изуродованному радиацией, и тяжело села на серую траву, прислонившись спиной к кривому стволу.

А Фыф стоял и смотрел на свою кио. Так их называли в мире Кремля, военных мутантов-киборгов, сохранившихся со времен Последней войны. Много они с Настей вместе пережили, и сейчас она под сердцем носила его дитя.

Которое шам видел!

Раньше он не умел такого – смотреть сквозь плоть.

Сейчас же все изменилось.

Теперь Фыф мог видеть на много километров, и никакие препятствия не были помехой его новому зрению, для которого не было преград. И сейчас шам наблюдал за тем, как во чреве его любимой ворочается крохотное существо, от вида которого Фыф непременно скривился бы, если б было чем.

Потому что оно было ужасно…

Но это был его ребенок. Его и Насти, которую шам любил больше жизни. И сейчас он успокаивал себя мыслью, что он сам далеко не красавец и что смерть Насти и ее последующее возрождение не могли не повлиять на плод. И как знать, к добру или к худу. Фыф на своем веку повидал немало разных существ. Уродов, совершенных с виду, и чудовищ, которые на деле оказывались самыми верными и преданными друзьями, на которых можно положиться во всем. Так что внешность – это далеко не главное…

Настя вдруг словно что-то почувствовала.

– Ты чего свой глаз от меня воротишь? Знаешь чего?

– Нет-нет, дорогая, – поспешно отозвался Фыф. – Может, тебе что-то надо?

– Странное ощущение, – покачала головой кио. – И тошнота вроде к горлу подкатывает, и в то же время голодно как-то. Будто не я есть хочу, а он.

Девушка погладила себя по животу, который округлился едва заметно.

– Понял, сейчас все будет! – воскликнул Фыф, мысленно охватывая своим новым зрением все в радиусе километра.

…Это было непередаваемое ощущение – видеть, как медленно струится внутри деревьев сок отравленной земли, как между их корней копошатся в земле жирные черви, как в густом буреломе, надежно скрытая от посторонних взглядов переплетением сухих ветвей, спит юная самка ктулху, обнимая лапами немного располневший живот.

Она тоже была беременна. Фыф видел, как в ее чреве медленно шевелятся три живых комочка, похожие на эмбрионы человеческих детей. Это на поздних стадиях беременности у них появятся крохотные щупальца и кривые коготки, которые через пару месяцев после рождения превратятся в мощные когти…

Шам поморщился. Зачем ему эти мысли? Его Насте нужна пища, и много, поэтому жирные черви Чернобыльской Зоны ей не подойдут.

А значит, остается только одно.

Фыф мысленно напрягся, совсем немного. Но этого оказалось достаточно, чтобы в полукилометре от того места, где он стоял, разлетелись в стороны тяжелые стволы мертвых деревьев, скрывающие заботливо выкопанное и надежно замаскированное логово ктулху.

А потом случилось страшное.

От костей самочки ктулху стремительно отделилась вся ее плоть, разбрызгивая в стороны кровь, взлетела вверх, над кривыми деревьями, с невероятной скоростью пронеслась по воздуху и мягко шлепнулась на траву возле Насти.

– Что это? – с удивлением спросила кио, глядя на гору дымящегося мяса.

– Твоя еда, – сказал Фыф.

Он был горд собой, как гордился бы любой будущий отец, сумевший быстро и эффективно раздобыть пищу для матери своего ребенка. Правда, где-то подспудно досаждала ему неприятная и назойливая мыслишка насчет того, что он только что убил беспомощную беременную самку. Но Фыф успокаивал себя тем, что та не почувствовала ни малейшей боли, даже не успев проснуться. В Зоне быстрая и безболезненная смерть – это дар, а не казнь. Многим в этом плане везет гораздо меньше. К тому же Настя была голодна, а чтобы накормить свою любимую, Фыф был готов отнять еще сто жизней у кого угодно.

– Спасибо, – слабо улыбнулась кио.

И начала есть.

Правда, съела она немного.

Внезапно ее вырвало только что проглоченным мясом, а потом она, схватившись за живот, скорчилась на черной траве. Фыф увидел, как стремительно намокают кровью между ног ее камуфлированные штаны.

– Что с тобой? – обалдело спросил он.

– Рожжжаю яааа!!! – жутко закричала Настя.

…И тут внезапно Фыфа охватило спокойствие, которое случалось с ним очень редко, только во время серьезных битв, когда он был в стельку пьяным. До сегодняшнего дня шам считал, что без алкоголя ему этого состояния никогда не достичь. А тут вот оно как, накрыло сразу, захватило полностью. Просто он откуда-то знал, что нужно делать, и все тут.

Мысленно он облек Настю в мягкий прозрачный кокон, в котором боль, рвущая ее изнутри, растворилась полностью. Легким движением мысли Фыф освободил девушку от одежды, одновременно мягко, но быстро усыпив любимую. Теперь она покачивалась в метре над землей, словно на невидимых волнах, и смотрела приятный сон о том, как они с любимым шамом идут по лугу с высокой зеленой травой навстречу восходящему солнцу. Не было этого у них в жизни и вряд ли будет когда, так пусть хоть во сне увидит такую вот идиллическую картину.

Потом шам осторожно запустил нежные невидимые руки в ее чрево, обнял ими плод, потянул его наружу…

И вздрогнул от неожиданной боли.

Существу, которое должно было появиться на свет, не понравилось чужое вторжение в его теплое, надежное жилище.

И оно ударило.

Ментально.

Настолько сильно, что Фыф покачнулся и едва не уронил спящую Настю.

– Это невозможно, – прошептал он, судорожно дернув шеей, которая едва не сломалась от страшного удара. – Он же еще не родился…

Но, тем не менее, шам видел, что маленький монстр в животе Насти сейчас готовится ко второй атаке. Он еще не умел правильно рассчитывать силы, поэтому первый удар получился слабым. Зато второй обещал быть намного сильнее. Фыф кожей почувствовал, как сжимается пространство вокруг него, словно притянутое невероятной силой, идущей из чрева Насти.

Такой мощи шам не видел никогда.

И понял, что сейчас произойдет…

Зародыш ударит, живот Насти не выдержит силы этой ментальной атаки, лопнув, словно воздушный шар, от избыточного давления – и вместе с ним разлетится на части мозг Фыфа, в который будет направлен ужасный по своей силе удар, мощь которого можно было бы сравнить лишь с мощью выброса, периодически бьющего из чрева разрушенного Четвертого энергоблока Чернобыльской АЭС…

У Фыфа была секунда, может, две для того, чтобы принять решение.

И он решился.

Мягкие невидимые руки, что пытались извлечь ребенка из чрева Насти, в мгновение ока превратились в жесткую петлю, которая захлестнула тонкую шейку и сдавила ее с ужасающей силой. Фыф всем телом почувствовал, как хрустнули крохотные позвонки…

И внезапно все пропало.

Исчезло ощущение невообразимой силы, готовой обрушиться на него, и шам услышал звук, похожий на облегченный вздох, – то деформированное пространство вернулось в свои обычные границы.

Но дело нужно было доделать, и Фыф, не ослабевая ментальную петлю, потянул снова… На этот раз гораздо сильнее, чем в первый раз.

С омерзительным звуком на серую траву Зоны шлепнулся черный, покрытый слизью бесформенный комок плоти. Фыф лишь мельком взглянул на него – и отвернулся, чтобы ненароком не разглядеть как следует и не запомнить увиденное. Единственное, что он успел рассмотреть, – это торчащий из омерзительного комка отросток, немного похожий на длинную, тонкую, но мускулистую человеческую руку.

Настя не должна была это видеть, поэтому шам брезгливо взял этот комок невидимой рукой и зашвырнул подальше. После чего он усилием мысли нежно вычистил чрево любимой от сгустков, а ноги от крови, небрежным ментальным движением оттер от багровых пятен ее камуфляж, одел девушку, после чего, немного поколебавшись, вскрыл ее память и стер из нее все воспоминания о беременности.

– Так будет лучше, – прошептал он, аккуратно кладя Настю на траву. – Так однозначно будет лучше.

И нежно коснулся ее мозга.

Длинные ресницы кио вздрогнули. Девушка открыла глаза, увидела Фыфа и улыбнулась.

– Кажется, я долго спала, – сказала она. – Видела чудесный сон про нас с тобой.

– Я знаю, – широко улыбнулся Фыф своей шейной щелью. – Надеюсь, ты хорошо отдохнула?

– Почему-то все тело ломит, – пожаловалась Настя.

– Это пройдет, – убежденно произнес Фыф. – Пойдем отсюда.

– Куда?

– Домой, – сказал шам.

Он помог Насте подняться и, нежно обняв ее за талию, повел по тропинке на север, к порталу, соединяющему мир Чернобыльской Зоны и вселенную, в которой после Последней войны прошло более двухсот лет. Фыф был слишком сильно поглощен своей любимой и при этом отчаянно старался забыть о том, что несколько минут назад произошло на поляне, оставшейся за их спинами. Чужие воспоминания стирать просто, это со своими всегда проблема.

Сейчас шам не мог думать ни о чем другом, иначе бы он, скорее всего, заметил незначительное колебание энергии метрах в трехстах позади него – и, обратив свой мысленный взор назад, увидел черный комок омерзительной плоти, длинная и тонкая рука которого дернулась и начала шарить по земле в поисках предмета, за который можно было бы уцепиться.

* * *

В баре было шумно и накурено. Сизый дым от дешевых папирос висел под потолком плотным слоем, хоть топор на него вешай. Перегаром – вчерашним и сегодняшним – тащило так, что похмеляться не надо. Вдохнул – считай, как пятьдесят грамм опрокинул.

Но для посетителей бара такая обстановка была нормой. Сегодня с утра во двор к хозяину заведения аккуратно зарулил армейский ГАЗ-66 – судя по номерам, машина снабжения с кордона. После чего у бармена в меню, написанном мелом прямо на дощатой стене за барной стойкой, появились дефицитные в Зоне продукты. А именно: непаленая водка с Большой земли, пиво – как в банках, так и в бутылках, киевская полукопченая колбаса и свежий хлеб. Не серый, местной выпечки, а самый настоящий белый! Хоть и черствый, но сталкеры, соскучившиеся по нормальной жратве, и такому были рады.

Так что сегодня в баре был аншлаг. Свободными местами даже не пахло, но это никого не смущало. Если что, сталкерской братии не в падлу было и в очереди подождать возле дверей заведения. Главное, чтоб коллеги по сталкерскому ремеслу все не сожрали и не выпили, остальное ерунда. Ноги ловцов удачи были приучены отмеривать немалые километры по пересеченной местности, так что немного постоять – вообще не проблема.

Тем более что очередь заметно двигалась. То и дело из дверей вываливались перекормленные, хорошо поддатые и довольные счастливчики, чтобы уступить место страждущим, которых по одному запускал в бар плечистый охранник, предварительно разоружая клиентов. При этом сталкеры абсолютно добровольно сдавали стволы перед входом. Нормальная практика во всех барах Зоны – чисто чтоб упившиеся до беспямятства посетители не перестреляли друг друга по пьяной лавочке. Хочешь разобраться – расплачивайся, выходи на свежий воздух, забирай оружие и разбирайся с обидчиком сколько влезет. А в самом баре не смей! Нефиг портить репутацию порядочному заведению.

Все эти неписаные барные законы каждый уважающий себя сталкер знал назубок, потому в этих популярных заведениях конфликтов практически не возникало. Ну, разве что за стойкой кто-то кому-то кулаком харю расквасит. Так это ж разве конфликт? Так, непременное условие хорошего и качественного отдыха порядочных жителей Зоны.

Однако то, что произошло в этот вечер, не вписывалось ни в какие рамки.

Очередь понемногу редела. Ближе к вечеру сталкерская братия норовит найти себе приличный ночлег, и если не вышло попасть в бар до наступления темноты – что ж, значит, не повезло. Значит, с утра будем первыми, а до восхода лучше перекантоваться в безопасном месте.

Но трое самых упорных сталкеров твердо решили дождаться своей очереди, и сейчас, тихонько матерясь и переминаясь с ноги на ногу, следили за дверями бара, чтоб, как только те откроются, тут же ринуться к вожделенной стойке. Они и оружие охраннику сдали заранее, чтоб пройти не задерживаясь сразу, как появится такая возможность.

В другое время они б, может, и обернулись на тяжелые шаги, раздавшиеся за их спинами, но уж больно момент был ответственный. Прозеваешь – и более ушлый сосед проскочит перед тобой, и потом хрен докажешь, что первый в очереди стоял.

Охранник тоже не сразу разглядел в сгущающихся сумерках, кто это подвалил к бару на ночь глядя. Судя по габаритам, какой-то здоровенный кабан, и, похоже в экзоскелете.

– Слышь, братан, сегодня в экзо нельзя, – крикнул охранник. – Там народу тьма, ноги людям отдавишь нахрен в своей броне.

– Это хорошо, что тьма, – прогудел, приближаясь, темный силуэт. Масляный фонарь, висящий над входом в заведение, давал мало света, поэтому, когда охранник разглядел, кто перед ним, было уже поздно.

Кулак величиной с человеческую голову врезался в лоб незадачливого секьюрити, и тот, не успев вскинуть автомат, сполз вниз по стене, словно брошенная в нее большая мокрая тряпка.

– Куда без очереди? – заорал один из сталкеров, не разобравшись в ситуации – и, приняв на выдохе страшный удар в грудь, рухнул на землю.

Двое других сталкеров, услышав треск ломаемых ребер, быстрее товарища смекнули что к чему – и, не сговариваясь, одновременно рванули в разные стороны, здраво рассудив, что когда выяснение отношений со стопроцентной вероятностью закончится свернутой шеей, то и фиг с ними, с этими отношениями. Пусть остаются невыясненными.

Громила же, освободив себе путь, открыл теперь уже никем не охраняемую дверь и перешагнул порог бара.

Народу в помещении и правда было много – не протолкнуться. Сидячие места заняты все. Стоячие, за высокими столами без стульев, – тоже. И у стойки толпа. Все чавкают, жуют, глотают, рыгают. В углу вон вообще блюет кто-то, пережрав водки. А народу хоть бы хны. Лишь охранник, брезгливо морщась, крепко держит блюющего за ворот, чтоб фонтан в стену бил, а не на клиентов.

Харон тоже поморщился – и от увиденного, и от услышанного, и от вонищи, пропитавшей бар насквозь. Давно известно: человеку не много надо, чтобы превратиться в свинью, – лишь раз-другой позволить себе лишнего. А потом очень быстро придет и третий, и четвертый. И не успеешь оглянуться, а ты уже алкаш, для которого бутылка – предел мечтаний, заслонивший собою все остальное.

Правда, от этой беды есть лекарство. Мгновенное. И имя ему – Смерть. Для опустившегося человека она часто благо, которое тот просто боится себе позволить. Радикальное средство, разом избавляющее от опостылевшей жизни.

Но не единственное.

Потому что есть еще одно.

Вера…

Та, что заставляет душу и разум очиститься, отмыться от грязи до совершенной пустоты, которую останется лишь заполнить пламенем цвета чистого весеннего неба…

– Братва, а это что за урод?

Голос задавшего вопрос был зычным. Таким только по радио читать об успехах правительства в деле зачистки Зоны от уголовных элементов, которые чихать хотели на любые законы Большой земли – чтоб народ, проникшись впечатляющим оперным тембром, верил каждому слову.

В баре разом стало тихо, если не считать хриплые стоны наконец-то проблевавшегося страдальца. Все, кто был в состоянии это сделать, повернули головы в сторону Харона.

– Мутант, мать его, – растерянно проговорил кто-то.

Но обладатель оперного голоса, который в плечах был косая сажень, разом пресек панические настроения, что всегда возникают, когда люди, привыкшие постоянно носить с собой оружие, осознают: опасность – вот она. А ствол, блин, остался снаружи, за дверями бара.

Однако когда крупный собрат по сталкерскому ремеслу хватает со стола бутылку, привычным движением руки разбивает ее об стену в «розочку» и делает шаг в сторону мутанта, окружающие начинают понимать – не все потеряно. Тварь одна, а нас – много. Значит, справимся! Тем более что вон охранник, который постоянно находится в зале, отпустив блевуна, уже перехватил свой автомат в боевое положение и вот-вот откроет огонь.

– Бей мута! – заорал нерешительный сталкер, который только что от ужаса готов был под стол залезть при виде эдакого страшилища в ржавом экзоскелете, приросшем к уродливому телу. Вопли вообще штука полезная. Храбрости добавляет, куражу и осознания собственной крутости, которая особенно хорошо ощущается в толпе, орущей то же самое, что и ты…

Бармен смотрел из-за стойки на происходящее, и оно ему очень не нравилось. За свой век он много мутантов повидал, однако такое чудище видел впервые. Но, что самое неприятное, бармен слышал о нем. Будто сдохло оно, сгинуло вместе со своей проклятой группировкой. Оказалось, брехня те слухи. Вон, стоит, паскуда, посреди его бара, и даже обороняться не пытается от пьяной толпы, что вот-вот разорвет его на части. Живые существа, боящиеся смерти, так себя не ведут. Подобное поведение характерно для тех, кто на сто процентов уверен в своих силах.

И эта кошмарная, горелая, бугристая биомасса даже не думала бояться. Внезапно ее гляделки загорелись пронзительно-синим огнем – и тут же этой мертвящей синевой заблестели глаза тех, кто стоял ближе всех к мутанту. Те, кто пытался замахнуться на него, вдруг замерли на месте, словно осознав весь ужас того, что они собирались сделать. Следом стали медленнее движения тех, кто стоял за ними, ибо в их глазах тоже начал разгораться огонь цвета ясного весеннего неба…

Бармен вздрогнул от резкого стука, прозвучавшего во внезапно нависшей тишине словно удар грома. Это выпал автомат из рук охранника, с металлическим лязгом грохнувшись на пол…

И тут до бармена дошло: еще пара мгновений, и эта невидимая волна, что расходилась от мутанта словно круги по воде от брошенного камня, достигнет его тоже, после чего он перестанет быть самим собой…

Однако у каждого правильного бармена под стойкой есть не только заряженный помповый «Ремингтон», удобно лежащий на специальной полке, чтоб всегда быть под рукой. Если бармен действительно правильный, много повидавший всякого в Зоне, у него также имеется в полу люк, мгновенно открывающийся, если нажать ногой скрытую кнопку.

Что бармен и сделал.

Кусок пола площадью около квадратного метра рухнул вниз и повис на скрытых петлях. В образовавшуюся дыру бармен и прыгнул, мягко приземлившись на стопку ватных матрацев, положенных внизу специально для такого случая. Над его головой глухо щелкнул закрывшийся люк – специальный механизм после активации кнопки держал его открытым ровно три секунды, после чего намертво запечатывал секретный подвал.

Стены, пол и потолок этого небольшого помещения были заботливо обиты танковыми бронелистами толщиной тридцать миллиметров. Стоил такой подвал немереных денег, но если жить захочешь – потратишься. Помимо матрацев находились здесь четыре длинных зеленых ящика, в которых лежали пара пистолетов, два автомата, пулемет, серьезный запас патронов и тридцать гранат.

Были тут и другие ящики – с провизией и консервированной водой, на которых можно было прожить две недели, не выходя из подвала. Как только люк захлопнулся, за одной из бронированных стен послышалось приглушенное гудение – это заработала приточная вентиляция.

Бармен обнял себя за плечи и присел на закрытую крышку биотуалета. Его била мелкая дрожь. За свою долгую жизнь он не раз был на волосок от смерти. Но такого лютого ужаса, как сегодня, он никогда не испытывал. Бармен знал: эти сверкающие мертвой синевой глаза, пронизывающие насквозь, выворачивающие душу наизнанку, он не забудет теперь до самого последнего своего мгновения, отпущенного ему Зоной.

…Харон усмехнулся. Он прекрасно видел через пол трясущегося бармена, скорчившегося от страха в своем маленьком бункере. Харону ничего не стоило обратить в свою веру и его, после чего этот жалкий человечек сам бы вылез из своего убежища, чтобы, на этот раз дрожа от невыразимого, нереального счастья, пойти следом за своим повелителем.

Но в то же время Харон понимал: Зоне нужны и бары, и бармены. Потому что они необходимы сталкерам – чисто чтобы тем было где расслабиться, дабы не свихнуться от кошмаров и безысходности зараженных земель. А сталкеры нужны группировке «Монумент», новые члены которой сейчас выходили из бара и деловито разбирали свое оружие. Из сталкеров же получаются отличные солдаты, которых не надо учить обращаться с автоматом и выживать в невыносимых условиях. Дай им веру, и они пойдут за тобой куда угодно, неся в своих сердцах огонь, щедро подаренный им Монументом – самой знаменитой аномалией Зоны.

* * *

Я шел по Зоне.

Куда шел? Зачем?

Ответов на эти вопросы у меня не было.

Научный комплекс академика Захарова остался за моей спиной. Серое, унылое здание. Бетонная крепость, где я снова для чего-то был возвращен к жизни в теле уродливого киба, которое лучше не показывать никому, чтоб случайного зрителя ненароком не стошнило.

С одной стороны, спасибо, конечно, Захарову за бронекостюм, благодаря которому не видно, в кого я превратился. И за оружие, и за припасы…

Да только за каким хреном мне все это нужно?

Экипировался я чисто по привычке, а сейчас в голове, словно заезженная пластинка, крутилась одна-единственная мысль: и почему я не попросил академика усыпить меня? Быстро и безболезненно, как безнадежно больное животное. Моих друзей, которые вынудили ученого вернуть меня к жизни, к моменту моего воскрешения в комплексе уже не было, и, соответственно, никто не мог бы помешать академику выполнить мою последнюю просьбу. Так, может, лучше вернуться обратно, пока недалеко ушел? Вряд ли Захаров откажется вернуть себе дорогую снарягу, которой он меня снабдил, а заодно избавиться навсегда от головной боли в лице моей персоны…

Внезапно мои невеселые размышления прервал жуткий, нечеловеческий вой, от которого у меня мороз прошел по тому, что раньше было кожей. Так страшно даже самые жуткие мутанты не воют – по крайней мере, я не слышал ничего подобного ни в одном из миров, которые исходил вдоль и поперек.

Однако это все-таки оказался мутант.

Он вышел из густого леса, сплошной корявой стеной окружающего озеро Куписта и, спотыкаясь, пошел прямо ни меня, уставившись прямо перед собой красными, немигающими глазами.

Это был ктулху.

Крупный самец, тело которого состояло из переплетения тугих мышц, которым мог бы позавидовать любой профессиональный спортсмен. Они все такие, эти человекоподобные чудовища, способные в несколько больших глотков выпить из человека всю кровь. Оплетет ротовыми щупальцами лицо и шею – и приехали. Был сталкер, а через пять минут одна высохшая мумия от него осталась.

Так умирать мне точно не хотелось, поэтому я вскинул свой АШ-12…

И не выстрелил.

Откровенно говоря, из такого автомата короткой очередью вполне реально было снести мутанту голову. Но я ясно видел – с ктулху что-то не так. Не ходят эти ловкие и быстрые твари, словно пьяные, пошатываясь из стороны в сторону. Видимых ран на теле мутанта не было, тогда что с ним?

А мут тем временем продолжал идти прямо на меня. Медленно, но при этом растопырив во все стороны свои щупальца, как делают это охотники его племени, когда собираются атаковать…

И тут до меня дошло.

Ктулху искал смерти.

Быстрой.

Мгновенной.

Чтоб раз и навсегда избавиться от того, что исторгло из его груди тот ужасный вопль, который я слышал только что. Может, болезнь его какая изнутри жрет, причиняя невыносимую боль? Тогда и правда надо помочь живому существу, избавив его от страданий…

Но тут мой взгляд упал на когтистые лапищи мутанта, протянутые ко мне, с напряженными полусогнутыми пальцами, словно сведенными судорогой…

И я опустил автомат.

Потому что на одном из этих пальцев было кольцо с большим черным камнем, которое я узнал бы из тысячи.

– Ну, здравствуй, Хащщ, – сказал я. – Что случилось?

Между мной и мутантом было шагов восемь, не больше. Захоти сейчас ктулху прыгнуть, сбить меня с ног, сорвать с головы бронированный шлем и впиться щупальцами в мою шею – у него бы это сто процентов получилось. Бронешлемы хороши против пуль и осколков, а от неимоверной силы удара когтистой лапой снизу вверх никогда не спасают.

Но ктулху не прыгнул.

Вместо этого он замер на месте, и в его налитых кровью глазах промелькнуло нечто вроде недоумения.

– Кто ты? – хрипло произнес он. – И откуда знаешь мое имя?

– Когда-то меня звали Снайпером, – отозвался я. – А сейчас я и сам не знаю, что я такое.

И, подняв руку вверх, отбросил назад забрало шлема.

– Твою ж маму… – пораженно произнес Хащщ, делая шаг назад. – Ты кто, нах?!

– Тот, с кем ты впервые встретился в баре твоей родной вселенной, – сказал я. – Со мной был мой друг, Виктор Савельев.

– А… как назывался тот бар?

– «Смертельная доза».

– И что я там делал?

– Кровь пил из бокала через трубочку.

– И правда Снайпер, – выдохнул Хащщ. – Хоть голос тот же остался, и то хорошо. Круто же тебя жизнь потрепала.

Первый шок от неожиданной встречи у него, похоже, прошел – и следом с новой силой нахлынуло свое… Растопыренные щупальца ктулху опали вниз и безвольно повисли, плечи опустились.

– Когда-то ты был моим другом, хомо, – глухо проговорил мутант. – Потому по старой памяти прошу тебя об одной услуге. Застрели меня. Просто подними автомат и выстрели так, как ты умеешь. Я знаю, ты не промахнешься.

– Чтобы искать смерть, нужен повод, – сказал я. – И если он весомый, я помогу тебе ее найти. Но сначала расскажи, что случилось.

– А просто выстрелить не можешь?

– Нет, – покачал я головой. – Тогда это будет убийство старого друга, а не исцеление его от жизни.

– Тогда слушай, – еле слышно проговорил Хащщ. – У меня была семья. Помнишь ту девочку… ну, самку ктулху, которую я спас от смерти? То есть мы с тобой спасли. Так вот, у нас с ней все получилось так, как можно лишь мечтать. Это были лучшие дни моей жизни. Мы наслаждались каждой секундой, проведенной вместе. Я даже предположить не мог, что такое бывает. Я построил нам логово в лесу и замаскировал его на совесть. В двух шагах стоять будешь и не догадаешься о том, что в нем живут два самых счастливых существа на свете. А пару недель назад я узнал, что моя девочка носит под сердцем наших детей. Я мог стать отцом, хомо, понимаешь? Что может быть лучше – держать на руках крохотное существо, которое подарила тебе любимая?

Я никогда не думал, что ктулху умеют плакать. В голову не приходило, что эти кошмарные существа способны на такое. Но сейчас по щекам и ротовым щупальцам Хащща катились крупные слезы. Его трясло, словно в ознобе, но он продолжал говорить. Это ему нужно было сейчас – выговориться, выпустить из себя боль, что пожирала его изнутри. Что ж, говори, старый друг, не останавливайся. В подобных ситуациях слова и слезы – это единственная панацея, способная вымыть из головы мысли о самоубийстве.

– Сегодня я ушел на охоту, – продолжал Хащщ, с трудом выталкивая из себя слова. – Наши самки быстро вынашивают детей, и моя девочка уже скоро должна была родить. Я уже неделю не разрешал ей выходить из логова, чтобы не растрясти живот. А когда вернулся… Понимаешь, Снар, я нашел в нашем уютном гнездышке только немного крови и голые, совершенно чистые белые кости. Ее большой скелет словно обнимал три крошечных, совсем маленьких…

Хащщ закрыл лицо лапами и застонал.

– Как мне теперь жить с этим, когда я закрываю глаза и сразу вижу эту картину? Да и с открытыми она не идет у меня из головы…

– Держись, воин, – жестко сказал я. – Терять любимых – это очень больно, уж я-то знаю. Но могло быть и хуже. По крайней мере, они не мучились.

– С чего ты это решил? – хрипло спросил Хащщ.

– Ты говорил, что кости были чистыми. Долго ты был на охоте?

– Нет, – слегка недоуменно произнес мутант. – Полчаса от силы – кабан попался недалеко от логова…

– То есть их мясо не сгрызли, а сняли со скелета, словно перчатку с руки, – подытожил я. – Такое мог сделать только очень сильный псионик. Невероятно сильный. К тому же ты говоришь, что логово было хорошо замаскировано. Но псионики ищут добычу не глазами и не по запаху, а ментально, улавливая энергию мыслительных процессов в голове жертвы.

– Псионик? – переспросил Хащщ.

Пока он говорил со мной, его глаза понемногу приняли свой естественный белый цвет. Но сейчас они вновь начали стремительно наливаться кровью. Видимо, смерть любимой настолько прибила мутанта, что он даже и не подумал о причине случившегося. А сейчас – дошло.

И до меня дошло тоже, кто мог это сделать…

Псионики Зоны могут приманить жертву силой мысли, парализовать мозг, отключить боль и есть добычу заживо. Они способны ментально кидать во врагов не очень тяжелые камни, сильный мутант этой породы даже способен поднять противника в воздух и разорвать надвое. Но вот так запросто очистить скелет от мяса может только шам из мира Кремля.

Очень сильный шам.

Мегасильный.

Единственный в своем роде…

– Я найду его и убью! – прохрипел Хащщ, захлебываясь ненавистью. – Разорву голыми руками!

Знакомое явление. Горечь потери всегда очень быстро сменяется жаждой мести, которая, будучи свершенной, все равно не принесет облегчения. Боль утраты лечит лишь время – но как это объяснишь тому, кто потерял семью? Сейчас для него существует лишь два выхода – самоубийство или месть… Хотя нет. Глядя на красные, налитые кровью глаза Хащща, я понял, что выход у него теперь только один.

– Понимаю, – кивнул я. – Но брызгать слюнями, растопырив щупальца, словно морская звезда, не лучший способ утолить жажду отмщения. Месть – это блюдо, которое подают холодным.

– Чего? – уставился на меня мутант.

– Блин… Короче, если сейчас ты вот такой весь в благородном порыве ринешься на того мута, он легко и непринужденно сделает с тобой то же самое, что сотворил с твоей семьей, и спокойно пойдет дальше.

– И что же делать? – немного подостыл Хащщ.

– Для начала неплохо бы раздобыть тебе штаны и оружие, – заметил я. – Вид у тебя, конечно, впечатляющий, но здесь, в Зоне, принято при виде ктулху сразу стрелять. А в одежде ты издалека вполне сойдешь за сталкера.

– Маскировка, – кивнул мутант. – Понимаю. Здесь неподалеку есть сталкерская стоянка. Когда я шел мимо, там как раз какая-то хомо и глазастый мут с обезьяньей башкой жрали тех сталкеров. Думаю, сейчас они уже покушали, и вряд ли им понадобятся чужие шмотки – они и сами нормально экипированы.

– Жрали людей? – переспросил я, не веря своим ушам. – И девушка – тоже?

Кто такой «глазастый мут с обезьяньей башкой», я понял сразу, описание было на редкость точным. А вот девушка, питающаяся человечиной, в картину не вписывалась.

– Еще как, – кивнул Хащщ. – Будто неделю не ела. Аж урчала от удовольствия.

– А волосы у нее какого цвета?

– Черные, – отозвался ктулху.

Пазлы со скрипом встали на свое место. Академик Захаров был прав – воскрешение изменило моих друзей.

Страшно изменило.

И не только внешне…

Фыф, которого я знал, мог быть жестоким по отношению к врагам, но он никогда не убил бы беспомощную беременную самку.

Рудик вряд ли стал бы есть человечину, однако это я еще мог с натяжкой допустить.

Но чтобы Рут, нежная и романтичная Рут, урча, пожирала труп… Такого быть просто не могло, она скорее умерла бы от голода.

Но для того, чтобы удостовериться, мне нужно было посмотреть на все своими глазами.

– Где та стоянка? – спросил я. – Пойдем, покажешь.

* * *

– Нереально вкусно!

Рут вытерла свои полные, красивые губы тыльной стороной ладони. На нежной коже остались две темно-красные полоски.

– Ты прав, – добавила она. – Когда-то у меня была другая жизнь, которую я совсем не помню. Но вот этот вкус – да, остался в памяти.

Рудик прищурился.

– Если бы ты не была так похожа на самку хомо, я бы сказал, что ты из племени нео. Повадки, голос, движение… Все неуловимое, но если эти следы собрать в кучу, то можно сделать вывод…

– Хватит! – решительно прервала его Рут. – Мне нравится быть человеком. И мне кажется, что и тебе тоже. Голова у тебя, конечно, своя осталась, но телом ты вполне сойдешь за излишне волосатого хомо. Уши прикрыть, и с трех шагов не отличить от сталкера.

– Думаешь? – усомнился Рудик. – Надо попробовать.

Он размотал бандану с головы одного из недоеденных мертвецов, и неумело начал наматывать ее себе на голову.

– Дай помогу, – усмехнулась девушка.

Она аккуратно загнула уши спира, прижала их и, ловко намотав ткань на голову мутанта, завязала концы на затылке. Пока Рут занималась этим, мутант аж замер и прищурился от удовольствия.

– Готово, – произнесла она, завершив работу.

– Спасибо, – поблагодарил Рудик. И неожиданно для себя добавил: – Знаешь, а ведь у меня никого нет на этом свете. Совсем никого…

– У меня тоже, – отозвалась Рут. – Но это не повод, чтобы броситься к тебе на мохнатую грудь и забиться в рыданиях. Ты, конечно, мутант обаятельный и клинья подбиваешь интеллигентно, что подкупает. Но на ближайшее время у меня нет планов заводить новые отношения.

– А какие у тебя планы? – поинтересовался Рудик.

Рут хищно улыбнулась, сверкнув идеальными зубами, между которыми чернели полоски свежей крови.

– Знаешь, мне надоело, что меня всю мою жизнь пытаются либо убить, либо унизить. Даже не знаю, что страшнее.

– В этом наши с тобой судьбы очень похожи, – вставил спир.

– Так вот, – продолжила Рут, поднимая с земли автомат убитого ею бандита. – Теперь, когда я не пойми откуда получила силу, я хочу убивать и унижать этих напыщенных хомо, которые так гордятся своей породой.

– Уважаю и понимаю твое желание, – кивнул Рудик. – Но убийство ради убийства скоро наскучит. А вот убивать ради того, чтобы разбогатеть, гораздо логичнее. Сделать себе состояние, а после уйти из Зоны в мир людей, которых интересуют только деньги. Имея солидный капитал, там можно отлично устроиться даже с моей неформатной физиономией.

– Хммм, неплохая идея, – кивнула Рут. – И я знаю, как это сделать быстро.

– Так чего мы ждем? – спросил спир, проверяя трофейный автомат на предмет, заряжен ли он. – Зона дала нам новую жизнь, которую пора изменить к лучшему.

* * *

– У меня странное чувство, – пожаловалась Настя. – В голове словно образовалась пустота. И здесь тоже.

Она положила ладонь на живот.

– Это бывает, – деревянным голосом проговорил Фыф, отведя взгляд в сторону. Теперь, когда его голова стала одним большим глазом, это получилось сделать, только отвернувшись. – Нас оживили, вернули из мертвых. Скорее всего, это какой-то побочный эффект…

Кио остановилась.

– Ты никогда не умел врать, шам. Особенно мне. Скажи, что случилось?

Фыф вздохнул. Ему тоже было, мягко говоря, не по себе от произошедшего. На сердце словно наковальню положили, которая давила, давила, давила…

– Ты была беременна, – выдавил он из себя. – Но ребенок родился мертвым. И… Он был ужасен, Настя. Ты умерла, потом возродилась. И он воскрес вместе с тобой. Видимо, произошли какие-то фатальные изменения…

– Ты его похоронил? – перебила шама девушка.

Фыф покачал головой.

– Нет. Я, как только это увидел, просто выбросил подальше…

– «Это» было твоим ребенком! Нашим ребенком!!! Как ты мог?!

Отливающее металлом лицо Насти перекосилось от ярости.

Она шагнула к шаму, из ее ладоней показались острые кончики танталовых штыков. В такой ярости Фыф не видел ее никогда. Он даже невольно попятился, борясь с желанием выстроить между собой и кио непроницаемую ментальную стену.

Однако Настя быстро справилась с собой. Остановилась и сказала:

– Я хочу его увидеть.

– Не надо тебе на него смотреть, – мрачно проговорил Фыф. – Оно даже мертвое внушает ужас.

– Я хочу увидеть своего ребенка, – упрямо повторила кио. – И если ты еще раз попробуешь очистить мне память, я тебя просто убью. Поверь, шам, я тебя люблю, но свое дитя мне дороже всего на свете.

Фыф тоже любил Настю. Вот такую – упрямую, дерзкую, отчаянную и безумно красивую. Сейчас даже больше, чем раньше. Кожа металлического цвета шла ей, она казалась похожей на серебряную статую. Богиню, сошедшую с пьедестала и каким-то чудом ответившую взаимностью на его чувства…

– Хорошо, – сказал Фыф. – Ты его увидишь. Мы вернемся, похороним его, а после уйдем домой, в мир Кремля.

– Я согласна, – кивнула Настя.

А шам уже смотрел своим ментальным взглядом на то место, куда вышвырнул комок чего-то мертвого, странным, необъяснимым образом внушающего мерзкий, липкий страх, который начинал ворочаться внутри при одном лишь взгляде на него. Такого Фыф не испытывал никогда, потому и зашвырнул его подальше.

Но сейчас этого куска мертворожденной плоти уже не было там, где ему следовало находиться. Шам недоумевал. Жрать эту пакость не станет даже самый примитивный мутант, сходящий с ума от голода. Так куда ж она подевалась?

…А она никуда и не делась. Просто этой мертвой субстанции не нравилось, что кто-то пытается ее найти, вот она и заблокировала ментальные волны шама, показав тому, что на серой траве Зоны ничего нет.

Хотя это было не так.

Через несколько минут после ее падения на землю к ней, трясясь от ужаса, подошел лысый чернобыльский еж, которого она просто всосала в себя, отчего немного увеличилась в размерах.

И ей это понравилось. Поэтому, немного подкрепившись, она продолжила.

Живые существа боялись, но беспрекословно подчинялись, идя на ее зов, – и исчезали в бугристой черной субстанции, питая ее и становясь ее частью.

Мертвое ненасытно. За четверть часа ее жертвами стали еще один еж, лесная крыса-мутант и два десятка червей.

Но этого было мало.

Она хотела есть. И расти. В ее случае это было одним и тем же. Но поблизости больше не было ничего съедобного. А значит, нужно было учиться двигаться.

Кривое подобие конечности, данное ей при рождении, немного подросло, став похожим на изломанное щупальце. Но этого хватило, чтобы передвинуться на несколько метров вглубь леса, где с пищей было получше.

Намного лучше!

Молодого кабана-мутанта привлекло шуршание в кустах, и он решил проверить, насколько съедобно то, что там возится. Сунул морду под куст – и ее немедленно облепило нечто скользкое и вонючее настолько, что мут заревел от омерзения и замотал башкой, пытаясь стряхнуть мерзкую субстанцию.

Но она прилипла намертво.

Более того, за несколько секунд она успела выесть глаза мутанта и проникнуть к нему в череп, где еды было просто навалом.

Кабан заревел, чувствуя, как нечто невыразимо ужасное пожирает его изнутри, но рев быстро перешел в предсмертный хрип. Мутант рухнул на землю и забился в конвульсиях. Но его мучения продолжались недолго. Кабан вздрогнул всем телом – и умер. А внутри него уже стремительно разрасталось нечто, получившее наконец вдосталь пищи для строительства собственного тела.

* * *

Растерзанные тела бандитов выглядели жутко. Их убили, обобрали, выпили кровь и съели плоть, выгрызая из мертвых тел самое вкусное – а именно сердце, печень и глаза. Я не разбираюсь в гастрономических изысках каннибалов, это мне Хащщ пояснил.

– Гурманы кушали, – сказал он. – Мясом побрезговали, сожрали самое изысканное. Как я понимаю, ты знал ту самку хомо?

Я не ответил. Свыкался с мыслью, что Рут теперь вроде и не Рут, которую я знал, а нечто совсем иное. Оставляющее следы своих зубов на куске недоеденной человеческой печени, валяющейся возле потухшего костра.

Между тем Хащщ, поморщившись, раздел третий труп, у которого были только глаза вырваны. Видимо, Рудик и Рут наелись первыми двумя.

– Все остальное в кровище, – пожаловался ктулху, натягивая на себя широкие спортивные штаны, изрядно потертые на коленях, и толстовку с криво зашитыми прорехами. – Разве это одежда? Я теперь не на сталкера, а на бомжа похож.

– Так лучше, чем было раньше, с болтающимися причиндалами, – заметил я. – Теперь капюшон накинь, и нормально. Твои унылые щупла за бороду сойдут, а ласты свои когтистые особо не свети.

– Да знаю я, – поморщился Хащщ. – Блин, на мои лыжи только сорок шестой размер налезает. Чуть меньше ботинки натянешь, сразу когти кожу рвут и наружу лезут.

– Грустная история, – заметил я. – Сочувствую, но ничем помочь не могу. Босиком походишь, тебе не привыкать. Ты лучше посмотри, не осталось ли чего из оружия.

– Похоже, все забрали, – сказал ктулху, который лучше меня видел в темноте. – Хотя вон там подальше в траве что-то виднеется.

Мутант сходил в темноту, где кривые деревья отбрасывали глубокие тени, и принес оттуда на редкость неухоженный наган с четырьмя патронами в барабане.

– Сойдет на первое время, – сказал я. – Револьвер вообще оружие надежное, не должен подвести.

Хащщ выразительно покосился на мой арсенал, но ничего не сказал. Личной артиллерией, подобранной под себя, что в Зоне, что на войне делятся только в особо крайних случаях. Не таких, как сейчас. Ктулху знал, что с оружием я обращаюсь лучше него, поэтому возникать не стал, а лишь сунул наган в дырявый карман толстовки так, что ствол через прореху наружу высунулся, и воззрился на меня своими немигающими глазами.

А я стоял и думал, глядя на мертвых бандитов, которые все-таки были существами моей породы. Думал про то, что хищники, однажды попробовав человечину, никогда не откажутся при случае полакомиться ею снова. И эти хищники – существа, ради которых я когда-то был готов не задумываясь пожертвовать жизнью.

Когда-то.

Но не сейчас.

Потому что сейчас это были уже не они.

Не Рудик, Рут, Фыф, Настя, Харон, а нечто совсем другое. Горько было признать, но мои друзья погибли. Прав был Болотник: оживлять мертвых – не самое благодарное занятие. Если бы я столь фанатично не пытался вернуть своих друзей к жизни, семья Хащща не погибла бы, а я не стоял сейчас столбом, оцепенев от осознания того, что я натворил.

Но, с другой стороны, сделанного не воротишь. И, надо признать, Хащщ имел полное право на месть. А я со своей стороны не имел морального права отпускать его мстить в одиночку. Потому что Фыф со своей колоссальной ментальной силой убьет его, не пошевелив и пальцем, и еще одна смерть будет на моей совести. Да, я совершил ошибку, вернув к жизни своих друзей, которые превратились в чудовищ.

И теперь мой долг – исправить эту ошибку.

– Думаю, я знаю, куда пошел тот, кто лишил тебя семьи, – сказал я.

– Ну так чего же мы ждем? – с нетерпением отозвался Хащщ.

Хотелось мне рассказать ему все – о том, что я натворил, и что ни старый наган, ни моя внушительная ручная артиллерия не помогут против шама, который, похоже, достиг пика своей силы.

Но я не мог. Язык не поворачивался. Порой это нереально трудно – признаться, что на самом деле во всем произошедшем по большому счету виноват ты…

Поэтому я сказал другое.

– Ну, пойдем.

– Далеко? – осведомился Хащщ.

– Нет, – покачал я головой. – Следы на земле свежие, ведут на юг. Думаю, если поторопимся, не доходя до Новоселок, мы их догоним.

Мутант нахмурился.

– С юга чем-то нехорошим сильно тащит. Такое ощущение, что мозги нагреваются.

– Это ЗГРЛС шарашит, аж сюда доносится, – сказал я. И, поймав вопросительный взгляд Хащща, пояснил: – Загоризонтная радиолокационная станция генерирует аномальное излучение нереальной силы. Поэтому придется ее обойти.

* * *

Они возвращались.

Фыф знал, куда идти. Он чувствовал своего ребенка… и от этого чувства ему становилось страшно.

Мертвое шевелилось. Жило своей странной жизнью, непонятной для тех, у кого бьется сердце, гоняя по жилам кровь. Оно могло существовать, лишь поглощая живое – в отличие от живых, которые преимущественно едят уже убитую пищу. И то, что оно делало с этой пищей, внушало Фыфу ужас. Сейчас оно ело кабана-мутанта, и это пожирание изнутри напоминало стремительно разрастающуюся раковую опухоль, вследствие которой животное погибало в невыразимых муках…

– Что с тобой? – спросила Настя.

– Я боюсь того, что мы породили, – деревянным голосом произнес Фыф. Он уже освоился с новым речевым аппаратом – говорить шеей оказалось не сложнее, чем раньше ртом.

– Не бойся, – успокоила его кио. – Ребенок всегда узнает свою мать и не причинит ей вреда.

Фыф промолчал.

В голосе Насти было столько нерастраченной нежности, что он не рискнул ей что-то возразить. Когда женщина говорит хорошее о своем ребенке, мужчине лучше не пытаться говорить обратное. Не поймет, не услышит. А в случае с боевым киборгом в девичьем обличье это еще и опасно для жизни.

Они недалеко ушли, потому и возвращаться пришлось недолго. Вот он, лес, состоящий из кривых, уродливых деревьев, и кусты, куда Фыф зашвырнул то, что родила Настя…

И оттуда, из густых, колючих зарослей мутировавшего кустарника, пошатываясь, вышел человек. Судя по одежде, сталкер-одиночка. Дешевый, изрядно поношенный комбинезон с капюшоном, потертые джинсы, кирзовые сапоги, за спиной ружье-двустволка. Сразу видать, небогатый и не особо везучий ловец удачи.

Который вел себя очень странно. Дергающаяся походка, покрасневшие глаза, пальцы рук скрючены…

– Зомби, что ли? – скривилась кио.

– Нет, – покачал головой Фыф. – Не зомби.

Сталкер сделал еще два шага, с трудом поднял голову. Его воспаленные, налитые кровью глаза остановились на Насте. Он захрипел, протянул к ней руки со сведенными судорогой пальцами…

– Ма… ма… – вырвалось из горла несчастного.

– Что? – не поняла девушка.

– Оно у него внутри, – тихо сказал Фыф. – Твой ребенок не может жить самостоятельно. Ему нужно питаться жизненной силой других существ. Оно либо поглощает их, если они меньше его, либо внедряется в более крупных. И пьет их жизнь до тех пор, пока они не умрут. Тогда оно ищет следующего…

– Это нормально, – сказала кио, делая шаг к сталкеру, лицо которого уже посинело, как у покойника. – Все в этом мире убивают для того, чтобы жить. И мой ребенок не исключение.

– Ма… ма… ма… – хрипел сталкер, с видимым усилием переставляя ноги.

– Не напрягайся, милый, – улыбнулась Настя, направляясь навстречу. – Твоя мамочка идет к тебе.

– Не делай этого! – закричал Фыф.

– Только посмей мне помешать! – прошипела кио, повернув к шаму разъяренное лицо. – Ты и так уже чуть не убил моего ребенка!

Фыф взглянул в полные ярости глаза Насти, и из его огромного глаза выкатилась слеза. Он слишком сильно любил свою кио для того, чтобы поступить правильно. Сейчас Фыф был готов убить себя за то, что поддался минутной слабости, рассказав ей все.

И не только за это…

Шам догадывался о том, что сейчас произойдет, но у него не хватило духа во второй раз убить чудовище и очистить память Насти.

Потому что невозможно убить неживое.

Как и насовсем вытравить из головы матери память о ее ребенке…

Настя подошла к сталкеру, смотревшему на нее неживыми рыбьими глазами, и обняла его, как мать могла бы обнять свое дитя, которое встретила после долгой разлуки.

И немедленно изо рта, глаз, ушей несчастного, уже умершего человека, извиваясь, полезла чернота.

Это было похоже на множество щупалец чудовища, спешащего покинуть тесное жилище, в котором уже не осталось пищи. Оно торопилось, ему не хватало проломленных глазниц и разорванного до ушей рта. Поэтому монстр надавил изнутри стеснявшего его черепа – и тот треснул, освободив поток осклизлой субстанции, моментально облепившей голову Насти.

Фыф застонал и закрыл лапами свой единственный глаз. Он мог бы остановить этот кошмар одним движением мысли, отбросив любимую подальше от пакости, порожденной ею. Но он чувствовал, что сейчас, именно сейчас его Настя по-настоящему счастлива. Так, как никогда не была счастлива ни с ним, ни когда-либо еще. И шам не мог лишить единственное дорогое ему существо этого счастья, потому что знал – Настя никогда ему этого не простит. И сейчас единственное, что он мог сделать, – это не смотреть на происходящее.

Но и это ему не удалось.

Благодаря пыли Монумента Фыф при воскрешении достиг слишком высокого уровня, какой не снился даже Великим шамам, о которых среди его племени ходили легенды. И, пока что до конца не научившись управлять собственной силой, Фыф невольно видел внутренним зрением, как жуткая пакость быстро втягивается внутрь кио. Серебристое лицо Насти стремительно покрывалось неровной черной сеткой, похожей то ли на несимметричную паутину, то ли на трещины в неуязвимой танталовой коже.

Отключать свое внутреннее зрение шам пока не умел, поэтому он сделал единственное, что было возможно в подобной ситуации, – развернулся и бросился бежать. В мутировавший лес, под эфемерную защиту деревьев, подальше от жуткого места, где он потерял свою любимую, пожертвовавшую собой ради слепой материнской любви.

Он бежал, а внутри него ужас пережитого быстро сменялся ненавистью – не лучшим лекарством от горечи утраты, но единственно возможным для очень многих. Клин вышибают клином, одно сильное чувство гасится другим.

И сейчас Фыф ненавидел!

Себя за слабость, за то, что не смог скрыть от любимой страшную правду.

Захарова за то, что вернул к жизни его и Настю.

Но больше всего Фыф ненавидел человека, который не дал им умереть окончательно, из-за которого он и его любимая кио превратились в чудовищ.

Сталкера по имени Снайпер.

* * *

Оно вышло из леса прямо на нас. Существо, похожее на человека лишь общими очертаниями и способностью ходить на двух ногах. Его трясло, словно в лихорадке, и из огромного глаза, заменявшего собой голову, на серую траву Зоны катились слезы.

Я узнал его. Видел запись в научном комплексе Захарова, правда, не очень четкую, похожую на монтаж кадров из фильма ужасов. Впрочем, я не особенно доверял академику, который и приврать мог запросто. Может, и моих друзей он не оживлял, кто его знает, а лишь налепил типа видеодоказательство из нарезанных фрагментов фильмов ужасов…

Хотя настолько новый камуфляж жутковатое с виду существо могло получить лишь в одном месте: на складе Захарова. Тем более что там такие точно имелись…

В общем, были у меня поводы для сомнений. Поэтому я остановился и довольно громко поинтересовался:

– Фыф, это ты?

Я понимал, что нужно не говорить, а стрелять. Но в то же время я не привык убивать невинных существ – тем более, если это существо, возможно, раньше было моим другом.

Поэтому мне нужно было удостовериться…

И я удостоверился.

В следующее мгновение нас с Хащщем приподняла в воздух невидимая сила. Невысоко, от силы на полметра. И та же сила вырвала из моих рук автомат, при этом смяв его в неровный комок металла. Никогда не видел, чтобы надежное оружие мялось вот так, словно было сделано из пластилина. Как и оба моих пистолета, сорванные с пояса и также превращенные в бесполезные комки стали. Я почувствовал, как невидимое нечто потянуло было «Бритву» с моего пояса, но тут же отпустило, будто обжегшись. Мой нож – он такой, и без меня за себя постоять может.

Хотя сейчас я вряд ли чем-то мог помочь кому-либо, включая себя самого, ибо висел в воздухе, чувствуя, как меня со всех сторон сжимает ментальный кокон, не давая шевельнуть даже пальцем.

– Надо было… стрелять… – прохрипел Хащщ, болтающийся рядом со мной словно на невидимой виселице.

– Надо, – произнесло чудовище, подходя ближе. Кажется, оно сказало это шеей, приоткрыв на мгновение черную щель в ней. – Только это не помогло бы. Сейчас я могу не только вернуть пули стрелявшему, но и предугадать его намерения за несколько секунд до того, как он сам их осознает. Только зачем мне все это, Снайпер, скажи? К чему мне сила, когда мою Настю поглотило чудовище, рожденное ею же?

Я чувствовал даже через бронекостюм, как вибрирует воздух от ненависти, излучаемой Фыфом. И смотрел на то, как его голова-глаз наливается кровью…

Похоже, шама накрыло безумие, замешанное на боли потери и жажде мести. Мести хоть кому-нибудь, любому объекту, на который Фыф решит возложить ответственность за свое горе. Понимаю его. Так всегда легче – найти крайнего и отомстить. Даже если на самом деле виновен ты сам. Себе мстить обычно не за что, да и как-то глупо. Для себя мы все идеальные, что бы ни натворили. И шам – не исключение.

Спорить с ним было бесполезно. Я уже понял – это не тот Фыф, которого я знал. Передо мной стояло чудовище, ослепленное жаждой убийства. Такому говорить что-то бесполезно, оно слышит только себя.

Но я все же попытался.

– Хащща хотя бы пощади, – сказал я. – Ты и так уже убил его семью.

Щель на шее Фыфа скривилась в подобии презрительной ухмылки.

– А это повод? – донеслось из нее. – Если ты съел курицу, это не причина для того, чтобы не убивать вторую. Верно, хомо? Вы же тоже жрете чужую плоть, чтобы жить, поэтому давай не будем о милосердии к пище. Кстати, зачем ты влез в этот костюм? Решил, что он тебя защитит? Глупость какая. Знаешь, мне хочется взглянуть тебе в глаза прежде, чем я отделю твои кости от мяса, как сделал это с самкой твоего друга.

Раздался треск, и мой бронекостюм, разломанный на сотни мельчайших фрагментов, с металлическим звоном осыпался на землю.

– Ты тоже изменился, – задумчиво произнес Фыф, рассматривая меня своим огромным глазом. – Превратился в урода. Как оно, хомо? Я вот тоже урод, всю жизнь им был, а сейчас вообще не пойми что. А ведь когда-то у нас были общие предки, которые превратили мой мир в радиоактивную пустыню, а своих потомков в чудовищ. И в этом мире то же самое, но пока только в рамках Зоны… Впрочем, это не главное, можешь не отвечать. Сейчас я хочу, чтобы ты, прежде, чем сдохнешь, почувствовал, каково оно – терять тех, кто тебе дорог.

Невидимая сила повернула мою голову в сторону Хащща, и я увидел, как от его головы одно за другим отрываются щупальца. Кровь хлестала из рваных ран, но Хащщ не проронил ни звука. Не знаю, смог бы я проявить подобную выдержку, если б мое лицо начали отрывать по кускам.

Но Фыф на этом не остановился.

С мерзким хрустом от туловища Хашща отделилась левая лапа. Повисела мгновение в воздухе – и шлепнулась на залитую кровью траву рядом с кучкой оторванных щупалец…

И тут я не выдержал.

– Да что ж ты делаешь, тварь?! – заорал я. – Хочешь убить – убей! Зачем мучаешь? Что он тебе сделал?

Фыф мерзко захихикал, правда, это хихиканье прервалось всхлипом.

– Теперь ты понимаешь, что чувствовал я, когда моя Настя…

Он говорил что-то еще, рыдая и смеясь одновременно. Это явно была истерика, но мне было как-то наплевать на переживания этой мрази, которая когда-то была моим другом. Фыф умер, а то, что сейчас медленно убивало Хащща, вызывало лишь ненависть. Лютую, жгучую, заполнившую меня целиком, затуманившую разум…

И тут я чуть не заорал от резкой боли в руке!

Сперва мне показалось, что Фыф начал и меня расчленять, слишком уж сильно рвануло мое предплечье, словно нечто решило вывернуть его из сустава, одновременно разрывая кожу предплечья.

Но Фыф был здесь ни при чем.

Затрещал рукав комбинезона, и через дыру, образовавшуюся в нем, вылетела стремительная черная молния.

Настолько быстрая, что даже Фыф, увлеченной своей истерикой, не успел среагировать.

Она ударила прямо в центр его громадного глаза, и я услышал, как в нем что-то лопнуло. В следующую секунду из него хлестануло черно-синей кровью, совершенно не похожей по цвету на кровь шамов.

Фыф застонал, попытался схватиться за свой глаз, резко сдувшийся и уже обвисший, словно проколотый воздушный шар, но его стон перешел в хрип, и сразу же – в бульканье, так как из шейной щели у него тоже толчками начала литься кровь.

А потом мы упали на траву.

Все.

И Фыф, и мы с Хащщем.

Причем Фыфу повезло больше, чем ктулху, – судя по конвульсиям, он уже агонизировал. При этом его голова-глаз неестественно дергалась и брызгалась черными каплями. Это было неудивительно – пиявка Газира, разбуженная моей ненавистью, вырвалась наружу, и теперь жрала изнутри того, кто посмел вызвать неудовольствие ее хозяина.

Раньше это странное и жуткое существо, похожее на змею с забавной мордочкой-смайлом, жило под кожей руки Андрея Краева, пришельца из другой вселенной. А после выбрало меня в качестве хозяина, поселившись в моем предплечье[124]. Со стороны это было похоже на татуировку – пиявка предпочитала спать, понемногу питаясь во сне моей кровью и не особо напоминая о себе… до тех пор, пока ее хозяину не начинало угрожать что-то реально опасное – по ее мнению, конечно. Как сейчас, например. И тогда пиявка Газира разбиралась с этой опасностью быстро и решительно.

Но сейчас мне было не до нее.

Я вскочил на ноги и бросился к Хащщу… Хотя что я мог сделать? С такими ранами не выжить даже существу, о способностях к регенерации которого ходили легенды.

Ктулху и правда умирал. Из кошмарной раны на месте оторванной руки слабыми толчками вытекала кровь. Уже слабыми – в мощном теле Хащща ее не так уж много осталось.

Но пока он был еще жив. И, увидев меня, попытался ухмыльнуться. Выглядело это жутко, как шевеление кровавой маски, в которую превратилась нижняя часть его морды.

– Вот оно, значит, как – умирать, – тихо проговорил Хащщ. – Больно… Но не страшно. Ведь там меня ждет она… в Краю Вечной войны.

– Ждет, конечно, – сказал я. – Скоро вы встретитесь.

– Знаю… Чувствую… – уже еле слышно прошептал ктулху.

Его глаза заволакивала пелена смерти. Вдоль моего позвоночника пробежала ледяная волна. Понятно… Та, кого я раньше называл Сестрой, уже рядом. Пришла, чтобы забрать с собой моего друга…

Но Хащщ внезапно напрягся, и я увидел, как в его взгляде мелькнула прежняя сила. Такое случается, когда умирающему еще нужно что-то сделать на этом свете.

Так и случилось.

Неимоверным усилием он приподнял уцелевшую лапу, на одном из пальцев которой было надет перстень с крупным черным камнем, и произнес:

– Кольцо Черного сталкера… Возьми его себе, Снайпер. И носи не снимая. Обещаешь?

Я хотел было сказать – зачем оно мне? Да и не люблю я таскать на себе лишние побрякушки…

Но вопросительный взгляд Хащща стремительно угасал, и видно было, что умирающему ктулху очень нужен мой ответ.

И я не нашел ничего лучшего, как сказать:

– Обещаю.

– Хорошо, – прошептал Хащщ, расслабляясь. – Прощай, Снар… И не оживляй меня. Не надо. Я хочу быть с ней…

Взгляд Хащща остановился. Мертвый ктулху смотрел в серое небо Зоны, словно видел за тяжелыми тучами легендарный Край Вечной войны, куда уходят герои Зоны, погибшие в неравном бою. Умершие страшно и больно, но не проронившие ни единого стона. Побежденные, но не сдавшиеся.

– Упокой тебя Зона, друг, – сказал я. После чего снял с холодеющего пальца трупа завещанное мне кольцо, надел его на палец…

И невольно вздрогнул.

Руку словно током дернуло, и сразу же следом в мозг будто молнией ударило. Я аж невольно зажмурился, пошатнулся и едва устоял на ногах. Правда, яркие звезды, мерцающие под ве́ками, быстро померкли и исчезли. И когда я открыл глаза, мир вокруг стал другим. Куда-то исчезли темные, унылые краски Зоны, навевающие тоску и желание застрелиться. Нет, унылый пейзаж вокруг остался прежним, просто теперь он воспринимался нормально, как само собой разумеющееся. Словно я вернулся в старый, привычный, хорошо знакомый дом после длительной командировки.

Или же это я стал другим… Скорее всего, так. В чем именно заключаются эти изменения, я еще не понял, но то, что они произошли, – это сто процентов. Например, я и предположить не мог, что буквально в пятидесяти метрах от меня, прямо за кучей бурелома, притаилось небольшое поле аномалий – две «дымки» и «жара», расположившиеся по соседству на звериной тропе. Поохотиться приползли и до поры до времени себя не проявляли. А как кабан той тропой пойдет к ручью напиться, так «жара» его и прикончит, после чего обугленные останки «дымки» растворят без остатка. «Жаре» такой симбиоз выгоден, так как не остается следов охоты, которые могут отпугнуть другие потенциальные жертвы. И «дымки» в накладе не остаются – они аномалии медленные, куда им до «жарки», умеющей молниеносно выплюнуть столб всепожирающего пламени. А тут и поели на халяву, и пользу принесли огненному охотнику. И всем хорошо.

Я аж головой мотнул с непривычки. Странно это – смотреть сквозь преграды и ощущать, что на уме у аномалий. Не слышать, не догадываться, а именно ощущать, словно это знание у тебя внутри появилось из ниоткуда…

Впрочем, странно, не странно – пофиг как-то по большому счету. Все странности и необъяснимые явления Зоны я привык принимать как должное, не пытаясь понять их суть. Ибо те, кто пытался, либо мертвы давно, либо с катушек соскочили от непосильного умственного напряжения.

Меня такая перспектива не прельщала, иных забот хватало. А именно – как похоронить два трупа так, чтоб их не растащили по кусочкам мутанты. В землю закапывать без толку: падальщики Зоны по запаху найдут мертвечину, разроют свежие могилы и сожрут. Вон в кустах уже чьи-то глаза сверкают. Небось, крысособака какая-нибудь притаилась и ждет, когда же я наконец свалю и дам спокойно поесть свежатинки.

Но тварь обломилась с ужином. Потому что я отволок оба трупа в чащу и положил их на той тропе метрах в пяти от «жары». Ближе подходить к этим аномалиям опасно, легко можно за секунду превратиться в дымящуюся головешку.

Хотя это и не понадобилось.

Почуяв свежую кровь, аномалии немедленно поползли к телам, потеряв всякую осторожность. Выглядело это как огненный столб, который величественно двигался посреди леса, по некой странной причине не обжигая деревья. Хотя это скорее новичкам такое видеть непривычно. Аномалия ж не дура, чтобы лесной пожар спровоцировать, в котором сгорит вся пища. Поэтому сейчас она величественно ползла вперед, обдавая нависшие над тропой ветки холодным пламенем, не причиняющим им ни малейшего вреда.

Но прежде чем это пламя коснулось Фыфа, из его развороченной головы вылетела черная лента. Прыгнула – и обвилась вокруг моей руки. Пиявка Газира. Монстр, вновь спасший мою жизнь. Правда, сейчас вместо одной умильной мордочки-смайла мне улыбались две. Пиявка стала двухголовой, а ее улыбки выглядели жутковато из-за острых зубов, уже не помещающихся в пастях. Понятно. Мой спаситель, паразитирующий в моем теле, тоже изменился вместе со мной после того, как я погиб, а потом возродился вновь. Хотя повадки у него остались прежними. Сверкнув зубастыми улыбками, пиявка нырнула в дыру в моем рукаве, которую прогрызла до этого, и руку пронзила новая боль. Когда мой друг-паразит внедряется под кожу, это всегда очень больно…

А потом мне пришлось отступить назад, так как «жара» добралась до цели. Миг – и неистовое пламя, взметнувшееся до самых вершин деревьев, объяло тела моего друга и того, кто им был до недавнего времени.

Я даже вздохнуть не успел, как все было кончено. На тропе, протоптанной в серой траве Зоны, лежала черная обугленная масса, к которой медленно подбирались две «дымки», похожие на стелющиеся по земле клочья едва видимого серого тумана.

Не стал я смотреть, как аномалии растворят то, что совсем недавно было Фыфом и Хащщем, а повернулся – и, выйдя из леса, направился на юг. В ту сторону, куда ушли Рудик и Рут. Благодаря кольцу Черного сталкера я сейчас ясно видел их желание, длинным мысленным следом растянувшееся от того места, где они расправились с бандитами.

И это желание мне очень не нравилось. Поэтому я ускорил шаг, надеясь догнать их обоих… и понимая при этом, что без серьезного оружия вряд ли у меня получится остановить двух совершенных убийц, накачанных концентрированной силой Монумента.

* * *

Сегодня торговля не задалась. Утром пришел какой-то ушлепок из новичков, принес два крысособачьих хвоста, «батарейку» и пять «булавок», при проверке оказавшихся еще и «молчащими». На это Петрович посоветовал неудачнику пособирать пустые бутылки возле ближайшего бара – мол, сдаст, и то приварок больше будет. Хотя две просроченные консервные банки с тушенкой незадачливый сталкер, конечно, заработал.

С такого расклада ушлепок начал было орать и хвататься за обрез двустволки, на что из складского помещения вышли два киба в тяжелых армейских бронекостюмах, закрытых шлемах, и с автоматами Калашникова в руках.

Увидев столь грозную охрану, сталкер забрал свою тушенку и быстренько смылся, ворча себе под нос пустые угрозы. Ничего страшного, пусть поворчит. Потом все равно вернется. Глядишь, притащит что-то поприличнее. Времена сейчас непростые, многие торговцы вообще мелочевку принимать отказываются – с ней больше военным отдашь в качестве дани при переправке через кордон, чем поимеешь навара. Это у Петровича, в отличие от конкурентов, все схвачено с охранниками кордона, которые других торгашей посылают куда подальше и работают только с ним. А чего не работать-то? Знают, что Петрович их никогда не сдаст, в отличие от других барыг, цена обещаний которых не дороже пустой консервной банки.

Хорошо, конечно, когда бизнес отлажен как ухоженная и добросовестно смазанная машина. Однако в последнее время торговца это не особо радовало. Работал он больше по привычке, чисто чтоб отвлечься от невеселых мыслей, которые, как ни старайся, не шли из головы.

Просто однажды случилось так, что появилась в его жизни девочка, которой он в отцы годился. И для которой фактически стал отцом. Все для нее делал, ничего не жалел. Вообще о деньгах не думал, когда тратился на удобства и подарки, которые на Большой земле купить не проблема, а вот переправка в Зону обходилась порой в две-три их цены. Но о каких убытках могла идти речь, когда от радостной улыбки названой дочурки на сердце становилось тепло и радостно? И жить хотелось, и силы брались не пойми откуда без всякой там подзарядки лечебными артефактами…

Однако все это исчезло в один миг.

Оказывается, девочка без памяти любила беспутного сталкерюгу, который не раз всю Зону ставил на уши, не получив за это ни гроша. Какой смысл баламутить народ и убивать всяких негодяев направо-налево, когда ничего с этого не имеешь? Вон «борги» мутантов отстреливают, потом продают их органы научным лабораториям, а из шкур да голов чучела делают, которые тоже стоят немало. Нормальный бизнес разумных людей. Или «вольные», например. Косят под безобидных дурачков-алкоголиков, а сами под эдаким прикрытим занимаются и контрабандой, и работорговлей, и заказными убийствами. Правда, по последнему больше наемники специалисты – тоже, кстати, деловые люди, умеющие грамотно продавать свои навыки.

Снайпер же этот со своей немереной личной удачей давно мог долларовым миллионером стать. Увезти Рут из Зоны, купить себе домик в Париже, да и жить себе там, Петровичу внуков делать, радовать старика.

Так нет же.

Вскружил девочке голову этот удачливый Робин Гуд без гроша в кармане, а она и слышать ничего не захотела. Пошла за ним – и погибла из-за него. Убийцу Рут Снайпер прикончил, но Петрович его все равно не простил. Какая разница, кто нажал на спусковой крючок? Важно, из-за кого, это главное.

Так что поклялся торговец отомстить за смерть названой дочери. Награду назначил большую, однако не вышло ничего. Похоже, сама Зона хранила того Снайпера. Иначе не объяснить, что целые группировки, охотящиеся на легендарного сталкера, так и не смогли его ликвидировать.

Со временем жажда мести притупилась, из острой боли превратилась в ноющую. Но это вовсе не значило, что Петрович отказался от мысли отомстить Снайперу. Просто найти б того, кто смог бы это сделать. Сам-то торговец уже стар для этого, да и брюхо не позволит по Зоне бегать в поисках удачливого сталкера. К тому же и лысому чернобыльскому ежу ясно, что бесполезно это – если уж матерые вояки не смогли его завалить, то пожилому барыге и подавно не совладать со Снайпером…

– Хозяин, на мониторе клиент, – прогудел монотонный голос за спиной Петровича.

– А? Что? – встрепенулся тот, отвлекшись от грустных мыслей.

– Хозяин, на мониторе клиент, – так же ровно повторил киб.

Кибы, конечно, существа полезные, но довольно тупые. Запрограммированные только на свои обязанности. И военные такие встречаются, которые лишь об армии говорить могут, о водке да о бабах. Кибы такие же, только водяру не жрут и женский пол их не интересует. То есть с отвлеченными темами у них очень плохо. Тоска, одним словом. Говорить с ними – все равно что с тумбочкой. Ты ей про душевную тоску, а она – деревянная.

Хотя надо признать, что со своими обязанностями кибы справлялись отменно, не зря Захарову в свое время была отвалена за них круглая сумма. Вот сейчас, например, один из кибов заприметил на мониторе точку, которую уже рассматривал через оптический визир – проще говоря, перископ, давным-давно снятый каким-то сталкером на свалке со старого армейского топопривязчика и проданный Петровичу за коробку насмерть просроченного «Завтрака туриста». Полезная штука с шестикратным увеличением, благодаря которому киб тут же выдал информацию:

– Расстояние до цели пятьсот сорок метров. Объект вооружен, в каталог постоянных клиентов не входит, движется по направлению к бункеру. Судя по внешнему виду униформы, ни к одной из известных группировок не относится. Как новичок либо сталкер-одиночка не идентифицируется по ряду признаков, перечисленных в инструкции 4В.

– Это что ж за фрукт такой, который и не новичок, и не сталкер? – удивился Петрович. Однако на мониторе, подключенном к внешним видеокамерам, из-за утреннего тумана было не понять, кто это там такой направляется к бункеру торговца.

– Согласно инструкции 1А по совокупности факторов визуального исследования объекта жду команды открыть огонь на поражение, – своим обычным занудным голосом произнес киб.

Петрович хотел было махнуть рукой – стреляй, мол, Зона все спишет. В ней лучше недобдеть, чем перебдеть, а потом просто приказать кибам обобрать труп, вскрыть брюхо, чтоб не всплыл, и отправить тело в болото. Впервой, что ли.

Но что-то остановило пожилого торговца. Может, поговорить захотелось с живым человеком, а не с охранным биороботом, или чуйка что подсказала, которая по-любому в той или иной степени развивается у всех, кто долгое время пробыл в Зоне.

– Погоди, – сказал торговец. – А что там с особыми приметами?

Киб подвис слегка, переваривая вопрос, после чего выдал:

– Особые приметы: избыточный волосяной покров на голове, цвет покрова черный. Согласно данной примете, а также особенностям строения тела, можно предположить, что объект является человеческой самкой. Во избежание нештатных ситуаций согласно инструкции 1А жду команды открыть огонь…

– Стоять, падла! – заорал Петрович, вскакивая со своего кресла. – Стоять, нах! Я тебе дам огонь! А ну-ка сгинь!

И, оттолкнув опешившего киба, припал к окуляру визира.

И онемел…

Потому что к бункеру неторопливой походкой шла Рут. Невероятно похорошевшая, нереально красивая, но без сомнения она. Погибшая и похороненная Снайпером. То, как ее убили, видел из леса неудачник-одиночка, который немедленно побежал доложить новость Петровичу. В доказательство своих слов он принес россыпь гильз, пахнущих порохом, и окровавленный обрывок камуфляжа той же расцветки, что был на Рут. Неважное доказательство, конечно, но торговец поверил. Когда ждешь беды, поверить в нее нетрудно.

И вот сейчас оказалось, что наврал тот сталкер, и теперь названная дочка Петровича просто решила вернуться домой!

На глаза торговца навернулись слезы, которые он как-то забыл вытереть, и они все текли и текли по полным щекам.

Но не тот был человек Петрович, чтобы долго предаваться эмоциям – не зря ж столько времени провел в Зоне, где шибко эмоциональные долго не живут. Утер слезы рукавом и распорядился:

– Открыть двери.

– Согласно инструкции… – забубнил было киб, но тут же заткнулся, потому что хозяин разразился потоком такого отборного мата, что охранник аж присел от услышанного, поняв из неистового ора лишь, что инструкции те писал сам Петрович и, когда надо, сам их и отменяет.

Во избежание ошибок автоматики бронированные двери бункера с недавних пор открывались только вручную. Подгоняемый воплями хозяина, полностью деморализованный киб потащился выполнять приказ, по пути силясь понять, зачем было писать инструкции, которые работают не всегда, а лишь от случая к случаю. Но заточенный под военные реалии мозг не нашел логичного ответа на сложный вопрос, потому слегка подвисший киб решил пойти по наиболее простому пути и просто выполнить приказ.

Что он и сделал, повернув стальной штурвал кремальерного замка, заказанного Петровичем через посредника на каком-то издыхающем оборонном заводе, – безопасность, она же превыше всего!

Тяжелые створки распахнулись, и в бункер вошла девушка сказочной красоты, от вида которой внутри киба ворохнулось нехорошее предчувствие. Уж больно отталкивающей была та красота. Но приказ хозяина – закон, и судя по тому, как Петрович себя вел, эта самка хомо много для него значила. Если б не этот факт, киб хоть как-то среагировал бы на обрез охотничьего помпового ружья, направленный ему в горло. Но хозяину нужна была эта черноволосая самка, а не ее труп, поэтому киб снова пошел по простому пути и не стал делать ничего, когда ствол уткнулся ему под подбородок.

Грохнул выстрел, и киба отбросило назад. Он ударился спиной о стену и сполз по ней, оставляя на крашенной зеленой краской поверхности кровавый след. Конечно, бронированный воротник штурмового костюма способен остановить пулю или осколок, летящий по касательной. Но сейчас пуля, выпущенная в упор из ружья двенадцатого калибра, легко разорвала и воротник, и горло, и позвоночник киба, пробив шею насквозь.

Рут же, усмехнувшись, дослала в патронник новый патрон и начала спускаться по знакомой лестнице. Она была уверена – Петрович давно увидел ее и ждет, когда названая дочь упадет в его объятия.

Так и было.

Старый дурень вылез из своей клетки, отделяющей продавца от покупателей, и сейчас стоял на ее пороге, встревоженно вглядываясь в полумрак коридора. Впрочем, его лицо при виде Рут разгладилось – и тут же расплылось в улыбке:

– Доченька, здравствуй, – пролепетал он. – Ты вернулась… Это ты стреляла? Мой киб тебя чем-то обидел?

– Привет, папаша, – сказала Рут, нажимая на спусковой крючок.

Пуля швырнула Петровича на бетонный пол. Торговец упал как подкошенный, захрипел, дернул ногами – и вытянулся, закусив губу и уставившись в потолок уже ничего не видящими глазами. Оно и немудрено: свинцовый шарик, раскрывающийся при попадании в лилию с неровными лепестками, просто разорвал сердце торговца на части. Хорошая смерть, быстрая. Лучший подарок, какой может преподнести убийца своей жертве.

Правда, оставался еще второй киб, который выскочил из склада с автоматом наперевес, но его Рут встретила двумя выстрелами подряд, одновременно прыгнув в сторону.

Не зря она это сделала.

Киб успел выпустить короткую очередь, но пули пронзили лишь пустоту. А вот выстрелы девушки достигли цели. Один свинцовый шарик разнес бронестекло шлема, а второй ударил прямо в лоб охранника.

Киб рухнул на спину и больше не шевелился. Рут, после прыжка ушедшая в перекат, легко поднялась на ноги и, насвистывая, принялась запихивать патроны в подствольный магазин ружья. Покончив с перезарядкой, она засунула за пояс свое оружие, похожее на большой старинный пистолет, и, вытащив из ящика стола тяжелую связку ключей, отперла сейф, стоящий под столом Петровича.

В сейфе аккуратными стопками лежали пачки денег, перетянутые разноцветными резинками. Много денег. И советских рублей – местной валюты Зоны, и иностранных банкнот. Российских, американских, европейских…

Рубли с портретом вождя пролетарской революции девушка проигнорировала. Остальные же вытащила из сейфа и разложила на столе.

Пачек оказалось довольно много – видимо, в последнее время дела у хозяина бункера шли просто замечательно. Оставалось только найти вместительный рюкзак, чтобы сложить в него трофеи.

– Неплохо, хороший хабар, – раздался голос со стороны лестницы, по которой спускался Рудик.

– Хороший, – хмыкнула Рут. – Но не твой.

С морды спира начала сползать радостная улыбка.

– Не понял, – нахмурился он. – Ты ж сказала не лезть в это дело, мол, сама справишься.

– Вот и не лезь, – отрезала Рут. – И вообще, я сейчас подумала, что мне вряд ли нужен напарник. С новыми способностями и такими деньгами я сама как-нибудь проживу в этом мире.

– То есть ты меня кидаешь, – подытожил Рудик, как бы невзначай кладя лапу на автомат, висящий у него на шее.

– Ага, – просто сказала Рут.

И, выдернув из-за пояса ружье, выстрелила.

Она уже неплохо освоилась с эффектом ускорения личного времени, когда движения противника кажутся медленными и неуклюжими. Очень просто в таком режиме вскинуть оружие, прицелиться и выстрелить до того, как противник направит на тебя свой автомат…

Но на этот раз все пошло немного не так.

За долю секунды до выстрела девушка почувствовала, будто что-то невидимое ударило ее по коленям, поэтому пуля вошла не между глаз спира, как планировалось, а лишь рванула кончик его уха.

Но, уже падая, Рут успела исправить свою ошибку, на этот раз выстрелив более удачно.

…Режим ускорения личного времени отнимал много сил. Тяжело дыша, девушка поднялась с пола, залитого чужой кровью, и, прихрамывая, направилась к спиру, который неуклюже пытался направить на нее автомат. Непростое дело, когда правая лапа выше локтя прострелена насквозь и из кровоточащей дыры торчит обломок кости.

Ударом ноги девушка отбила автомат и улыбнулась, показав идеальные зубы.

– Неплохая попытка, лупоглазый, – произнесла она, направляя ствол в лоб Рудика. – Однако, перед тем как ты сдохнешь, хочу сказать тебе спасибо за науку. Никогда не пробовала крови представителей твоего народа, но сегодня не откажу себе в этом удовольствии.

– Смотри не подавись, сука, – сказал спир.

И плюнул в глаза Рут.

Та ловко отшатнулась, но недостаточно быстро – несколько крохотных капелек все же попали ей на лицо.

Девушка утерлась рукавом камуфляжа и сказала:

– Знаешь, хотела я убить тебя по-дружески, быстро и безболезненно, но передумала.

И выстрелила Рудику в живот.

Спир охнул и свернулся в калачик от нереальной боли.

– А потому что нечего девушкам в лицо харкать, – сказала Рут… и поморщилась.

Лицо жгло. И с каждым мгновением все сильнее, словно на коже щек стремительно разгорался неистовый огонь.

От столь неожиданной и сильной боли Рут выронила ружье и ринулась к умывальнику, над которым висело зеркало советского производства в массивной деревянной раме. Девушка быстро вытрясла из древнего умывальника пригоршню воды, плеснула себе в лицо, глянула в зеркало – и невольно отшатнулась.

На ее лице стремительно разрастались шесть черных язв, буквально пожирающих плоть. Правой щеки практически уже не было, левая ноздря исчезла, и на ее месте зияла дыра, в которой виден был носовой ход. А еще одна язва, уже сожрав правую бровь, быстро подбиралась к глазу.

– Не-еет!!! – закричала девушка. – Рудик, что это?!! Это твоя слюна?!!

Но из угла, в котором скорчился спир, ответа не последовало.

– Помоги, умоляю!!! – завопила Рут, бросаясь к Рудику. – Забери все эти чертовы деньги, только спаси!!!

Но добежать до застреленного ею товарища у нее не получилось. Правый глаз лопнул, страшная боль ударила в голову, и девушка, схватившись ладонями за остатки лица, рухнула рядом с трупом того, кто до последней минуты своей жизни называл себя ее отцом…

…Минутная стрелка на старинных часах, висящих над зеркалом, отмерила почти полный круг, когда окровавленный ком шерсти в углу неуверенно пошевелился. Медленно, словно опасаясь нового взрыва боли, вытянул одну лапу с гибкими пальцами, вторую. Большие круглые глаза сверкнули в полумраке, созданном тусклыми «вечными лампочками» в потолочных плафонах…

Рудик, закусив губу, посмотрел на искалеченную лапу – и ничего не увидел, кроме пятна засохшей крови на месте страшного ранения. Сквозного отверстия больше не было. Оно исчезло, оставив после себя лишь бурую корку с едва заметными вкраплениями какой-то ярко-синей пыли.

– Не может быть, – прошептал спир, опасаясь взглянуть вниз и увидеть развороченный живот с торчащими наружу обрывками кишок. Тем более что он болел. Сильно болел… Но не так, как, наверно, болит брюхо, простреленное насквозь.

И тут до Рудика дошло.

Это была не боль от ранения! Просто желудок спира сводил жестокий голодный спазм, словно он не ел неделю. Еще не веря в чудо, Рудик взглянул вниз – и аж взвыл от счастья.

Там, где должна была быть смертельная рана, на свалявшейся шерсти лишь расплывалось такое же пятно засохшей крови, как на лапе. Хотя нет, не совсем такое же. На этом пятне синей пыли было больше, и она слабо светилась, мерцая и напоминая далекие звезды на фоне темно-бурого неба.

– Невероятно, – потерянно произнес Рудик. – Что же я теперь такое? Ходячая аномалия с потрясающей способностью к регенерации…

Он бросил взгляд в сторону Рут.

Мертвая девушка лежала на боку, прижимая обугленные руки к черной дыре, образовавшейся на месте ее лица.

– …и ядовитой слюной, которой для активации теперь достаточно температуры человеческого тела, – закончил предложение спир. Потом подумал – и добавил: – Дурацкая, конечно, привычка разговаривать самому с собой. Но что поделать, если кругом одни уроды и мертвецы, словом не с кем перемолвиться.

Рудик вздохнул, поднялся с пола и, подойдя к трупу Петровича, почесал в затылке.

– Начну, пожалуй, с этого, – произнес он. – Похоже, старик при жизни кушал хорошо и страдал полнокровием. Хороший хабар на голодный желудок.

* * *

На базе группировки «Воля» царило смятение. Боец, который чудом сумел спастись из мясорубки в научном центре возле озера Куписта, поведал о том, как погиб весь отряд, охранявший этот центр. И о смерти Безноса, главаря группировки, рассказал тоже. В подробностях[125].

Все бойцы «Воли» сейчас собрались возле административного здания комплекса производств «Вектор», где имелась довольно большая асфальтовая площадка, заменявшая плац. Толпа шумела. Кто-то предлагал немедленно выдвигаться к озеру Куписта, чтобы отомстить кому-то. Другой орал в голос, что надо сначала вожака выбрать, явно имея в виду себя. Третий бубнил о том, что задолбало все – пожрать ничего хорошего давно нету, сапоги хреновые стали поставлять местные барыги, как «мусорщиков» прижали, артефактов в Зоне почти не осталось, так что пора расходиться, чтоб каждый сам за себя.

Неровный гул человеческих голосов катался по плацу, то усиливаясь в одном месте, то переходя в глухой рокот недовольства в другом – и постепенно становясь все более слаженным. Все как-то разом вспомнили неудачи, преследовавшие группировку в этом году, и даже эйфория по поводу того, что удалось отбить «Вектор» у «боргов», больше не грела.

Было ясно: еще немного, и больше сотни «вольных» просто разойдутся кто куда, положив конец существованию одной из самых мощных группировок Зоны. Но внезапно даже не крик, а какой-то нечеловеческий рев пронесся над плацем:

– Хорррош, нах!!!

От жуткого звука, неожиданно ударившего по барабанным перепонкам, все резко замолчали. И тогда на центр плаца вышел человек, умеющий рявкать столь громко, с плечами, которые были шире его талии раза в три – по крайней мере так казалось на первый взгляд.

– Хорош галдеть, – повторил он уже немного тише. – Раскудахтались, как бабы на рынке, слушать противно.

– Не любо – не слушай, – ответил кто-то из толпы. Плечистый боец резко развернулся на голос, но говоривший предпочел не продолжать.

Не дождавшись развития темы, плечистый произнес:

– Есть еще желающие что-то сказать?

Желающих не нашлось. Зато другой голос из толпы крикнул:

– Коваль, да хорош тебе тянуть квазимясо за мошонку. Вышел – так говори.

– Я скажу, – отозвался боец с плечами потомственного кузнеца и характерным прозвищем. – Скажу, что не дело это – группировку распускать. Поодиночке мы никто, а вместе – силища, которая совсем недавно «боргам» наваляла, и если надо, кому угодно объяснит, кто в Зоне хозяин. Верно я говорю, братцы?

– Ну, верно, – раздались неуверенные голоса.

– Безнос погиб, но дело его живет и будет жить, пока существует наша «Воля»! – возвысил голос Коваль. – Конечно, каждый может уйти и забрать свою долю, что хранится на нашем складе. Но подумайте, сколько еще ваших долей лежит на складах «боргов»? Разойдемся – и не видать нам всех этих несметных богатств. А ведь сейчас самое время добить проклятых черно-красных и забрать у них то, что принадлежит нам, как мы забрали наш «Вектор»!

– Дело говоришь, Коваль! Верно! Правильно! – понеслось над плацем. Приунывшие было бойцы поднимали головы, в их глазах вновь загорался свет решимости идти до конца, к цели, которую им только что обозначили.

Вдруг резкий, громкий голос возвысился над гудением толпы бойцов.

– Красиво говоришь, Коваль! Уж не в гетманы ли метишь?

«Вольные» разом притихли. А вперед, растолкав стоящих, вышел жилистый, узколицый парень в бандане. В плечах он был чуть ли не вдвое меньше Коваля, но, судя по быстрым движениям и наглому взгляду, это был боец из тех, кто с отрубленными руками и ногами норовит зубами впиться противнику в горло.

– Быть мне гетманом или нет – то братьям решать, – прищурился Коваль. – А ты, Мангуст, что-то имеешь против моей кандидатуры?

– Имею, – кивнул парень с прозвищем, которое подходило ему как нельзя кстати: он и правда был похож на шустрого и злого зверька, грозу змей и скорпионов. – Хотя бы потому, что ты вместо того, чтобы закрепиться здесь, на «Векторе», сил набраться, пытаешься измотанную в боях группировку снова бросить на борговские пулеметы. Красно-черные сейчас на своей старой безе закрепились, раны зализывают. Как думаешь, много нас в живых останется, даже если победим?

– Когда это «вольные» смерти боялись? – недобро усмехнулся Коваль. – Нет большей чести для воина, чем умереть в бою! И только трус считает иначе.

– То есть ты меня сейчас трусом назвал? – вкрадчиво спросил Мангуст.

– А как еще назвать человека, который боится пойти и добить врага?

Коваль не считал Мангуста серьезным противником. К тому же сейчас, чтобы закрепить авторитет, ему нужна была показательная жертва. Несогласный с его словами, которого можно убить на глазах у всех. Чисто чтоб другим неповадно было идти против него. И Мангуст подвернулся под руку как нельзя кстати.

– Это прямое оскорбление, – спокойно произнес Мангуст. – И за это я вызываю тебя на арену по Закону свободы.

– Добро, – кивнул Коваль, снимая с плеча автомат и аккуратно кладя его на асфальт. – По нашему закону, который ты озвучил, каждый бьется тем оружием, которое имел при себе на момент вызова. Но есть более древнее правило дуэли – вызванный имеет право выбрать оружие. Поэтому, если ты и правда смелый боец, докажи это. Попробуй победить меня голыми руками.

Мангуст нахмурил брови.

– Закон есть закон. Его не для того придумал первый гетман, чтобы менять по твоему желанию.

– Испугался, щенок? – хмыкнул Коваль. – Как тявкать под ногами, так храбрости хоть отбавляй. А как разобраться чисто по-мужски, так все, хвост поджал и давай скулить?

Мангуст в ярости сдернул с плеча укороченный АК, направив его на обидчика, щелкнул переводчиком огня…

– Ну, давай, застрели безоружного. – Коваль развел руки в стороны. – Только смотри не промахнись с трех метров, а то совсем смешно будет, если и тут облажаешься.

Коваль понимал, что сейчас Мангуст работает на него, выставляя себя в очень невыгодном свете, а ему подкручивая рейтинг до небывалых высот. Безбашенные «вольные» и правда всегда уважали тех, кто не боялся смерти, и сейчас безоружный Коваль, с ухмылкой смотревший в лицо вооруженного противника, выглядел в их глазах настоящим героем.

– Ладно, мля, будь по-твоему, – скрипнул зубами Мангуст, в ярости швырнув автомат себе под ноги.

И тут же, с места, мощно прыгнул вперед, словно скрученная до поры и вдруг внезапно распрямившаяся пружина.

Это было неожиданно для всех, и для Коваля в том числе. Гигант не ожидал столь стремительной атаки и, получив удар каблуком берца в грудь, был вынужден сделать шаг назад, чудом сохранив равновесие и не упав на спину. Коваль знал, что Мангуст умеет метко стрелять из любого положения – на бегу, в прыжке, как угодно, потому не хотел с ним связываться в огневой дуэли. Но он не подозревал, что этот юркий парень еще и умеет вот так лупить ногами, что аж дух перехватывает и вдохнуть получается лишь со второго раза.

Мангуст же не стал ждать, пока Коваль отдышится, и с неимоверной скоростью нанес противнику серию ударов кулаками. Нос, челюсть, заушина, горло…

Гигант хоть и казался с виду неповоротливым, однако тоже был не лыком шит. Драться ему приходилось не раз с самого детства, потому третий и четвертый удар он успел отразить.

Но не первый, и не второй.

В ушах зазвенело, из сломанного носа на подбородок хлынула горячая струя крови. И ее вкус на губах сработал как детонатор, инициировавший взрыв звериной ярости.

Мангуст продолжал бить и делал это мастерски. Коваль услышал, как слева хрустнуло ребро от страшного удара локтем, но это было уже не важно. Потому что он рванулся вперед, сметая противника массой…

Тот, конечно, отпрыгнул вбок, уходя от атаки, но Коваль, растопырив огромные ручищи, смел Мангуста и вместе с ним рухнул на асфальт. Однако ловкий противник в последний момент сумел извернуться и уйти от захвата, из которого ему бы точно не удалось вырваться…

Почти сумел.

В самый последний момент словно какая-то невидимая сила толкнула его в бок, обратно, туда, в капкан из огромных рук потомственного кузнеца. Который сгреб Мангуста, схватил за уши и со всей силы грохнул его головой об асфальт.

Череп треснул, словно глиняная ваза, из него на асфальт плеснуло красным. Мангуст закатил глаза, дернул пару раз ногами и умер.

Коваль поднялся на ноги, утер рукавом кровь, сочащуюся из разбитого носа, и торжествующе улыбнулся. Что может быть лучше, когда ты жив, а поверженный враг валяется возле твоих ног в луже собственной крови? Это лучше, чем власть, секс или деньги – первобытный восторг победителя, убившего противника голыми руками.

Правда, радость Коваля немного омрачала одна мысль – показалось ему, будто в самый последний момент Мангуст словно споткнулся об воздух, ударился о какую-то невидимую стену, отлетев от нее прямо навстречу своей гибели. Но Коваль гнал от себя дурацкую мыслишку. Если кажется – Зону помянуть надо, чтоб оградила от дурных виде́ний, мешающий наслаждаться победой. Но почему бойцы «Воли» не орут восторженно, приветствуя нового гетмана, а стоят столбами, тупо глядя перед собой одинаковыми синими глазами?

Но удивление Коваля достигло крайней точки, когда, раздвинув безвольную толпу, на плац вышло странное и жуткое существо в ржавом, практически развалившемся экзоскелете, непонятно как державшемся на теле его хозяина. Лицо существа скрывали остатки бронированного шлема, но сквозь дыру в верхней его части были видны глаза, горящие неестественно лазурным светом.

– Хороший бой, – глухим, мертвым голосом проговорило существо. – Приятно ощущать себя победителем, не так ли?

Коваль обвел взглядом бойцов группировки, похожих на живые статуи. Не сложно было догадаться – эта тварь в развалившемся экзо подчинила их своей воле. И теперь достаточно одного ее слова, чтобы толпа бывших товарищей по оружию разорвала его на части. Коваль вообще был парнем сообразительным, умеющим быстро оценивать обстановку и действовать в зависимости от ситуации, что не раз помогало ему в жизни.

– Приятно, – кивнул он, не сводя взгляда с очень сильной мутировавшей твари – то, что это именно мут, Коваль понял сразу. – Но еще приятнее было бы, если б я победил его сам.

Из-под шлема раздалось нечто похожее на смешок.

– Знаешь, я немного могу предвидеть будущее, – произнесло существо. – Этот парень убил бы тебя менее чем через минуту. Но это не входило в мои планы.

Коваль невольно поморщился. Значит, не показалось. Значит, эта тварь с глазами цвета «ведьмина студня» владеет телекинезом. Она и швырнула Мангуста навстречу смерти.

И явно сделала это неспроста.

– Зачем я тебе нужен? – поинтересовался Коваль. – Почему ты не сделал из меня послушную куклу так же, как из моих товарищей?

– Ты никогда не считал их товарищами, – усмехнулась тварь. – Для тебя люди всегда были лишь инструментами для достижения своих целей. Я вижу тебя насквозь, хомо. И то, что я вижу, мне нравится. Ты достаточно умный и подлый для того, чтобы быть полезным, – и в то же время труслив настолько, что я смогу доверять тебе, не опасаясь предательства. Мне нужны не только послушные куклы. Мне нужны те, кто сможет осознанно и плодотворно ими руководить. Например, мне понравилась твоя идея уничтожить группировку «Борг» – эти жадные фанатики могут помешать в осуществлении моих целей. Ну, что скажешь, Коваль? Согласен ты стать гетманом «Воли» с условием, что отныне и ты, и группировка будете лишь инструментами в моих руках?

Это был вопрос, не требующий ответа. От мутанта исходила такая сила, что на расстоянии полутора метров от него Коваль чувствовал ее ледяные волны. Откажись он – и эта сила либо разорвет его на части, либо превратит в зомби с глазами цвета чистого неба.

– Я согласен, – сказал Коваль. – Как мне обращаться к тебе, хозяин?

Мутант хмыкнул вторично, и на этот раз в его голосе явно слышалось презрение. Что, впрочем, Коваля нисколько не расстроило. Если выбирать, кем быть – презираемым или мертвым, – он без раздумий всегда бы выбрал первое.

– Я рад, что не ошибся в тебе, хомо, – промолвил мутант. – «Хозяин» мне нравится, но я привык, чтобы мои подчиненные называли меня по имени. Так что можешь звать меня просто Харон.

* * *

В здании контрольно-пропускного пункта «Дитятки» стоял запах крутого перегара, замешанного на вони сигаретных бычков, киснущих в переполненной пепельнице, и вечно сырых матрацев, которые никто никогда не проветривал. Дохлый номер, бесполезное занятие. Рядом гиблое болото, тухлые миазмы которого постоянно висят в воздухе, пропитывая собой все. Так что от проветривания только хуже станет.

Но тошнотворные запахи ничуть не раздражали военных, которые отдыхали в маленькой казарме после смены. Человек ко всему привыкает. К вони. К постоянной опасности. К необходимости хочешь не хочешь глушить водку, чтоб хоть как-то снизить губительное воздействие радиации на организм, ибо антирад дорог, и снабженцы завозят этот препарат на КПП не как положено, а от случая к случаю.

И к Зоне тоже привыкаешь со временем. Вон она, за окном. Десять шагов до бруствера из мешков с песком, на которых раскорячились два пулемета, а одиннадцатый шаг уже будет по запретке, куда инструкция категорически не рекомендует ходить во избежание трибунала.

Но патрули все равно ходят, вопреки инструкции, которую писали на Большой земле штабные грамотеи, ни разу не бывавшие в Зоне. Недалеко маячат, в пределах видимости пулеметчиков, дабы первыми увидеть опасность и по рации предупредить блокпост. Потому что если из Зоны попрет на КПП гон мутантов, можно не успеть среагировать – и тогда кранты всему личному составу «Дитяток».

Бывало такое пару раз, и потом в двух кирпичных домах новая смена с Большой земли находила лишь кровь на стенах да обглоданные человеческие кости. Или расстрелянные трупы, если на КПП нападали не четвероногие, а двуногие мутанты. Самые страшные твари зараженных земель, которых многие военные не задерживают и не сдают правоохранительным органам, как того требуют правила, а тупо валят, под вечер выбрасывая мертвые тела в Зону. Наутро от них ничего не останется – муты любят человеческое мясо и никогда не упустят случай им полакомиться…

Военные ели тушенку прямо из банок и пили самогон из граненых стаканов, закусывая солеными огурцами. Хорошо, что неподалеку от блокпоста раскинулось село Ораное, где можно поживиться дешевым самодельным алкоголем и домашними соленьями. На других КПП и того нет. Не приехала кухня – жри сухпай да запивай водой из ближайшего родника, на которую дозиметр реагирует довольно болезненно. И ничего не поделать. Времена нынче сложные. В Киеве работу найти не так-то просто, а в окрестностях – и подавно. Хорошо, что хоть такая есть.

Их было шестеро. Двое ветеранов и четверо зеленых новичков, с неделю назад присланных в качестве пополнения. У охранников кордона есть негласное правило: оттащил боец полгода «на колючке» и остался в живых – значит, ветеран. Который и со ста метров в голову мута не промахнется, и на любую неожиданность среагирует правильно, и проверяющим не сдаст в случае чего. Трусы и «крысы» на кордоне долго не задерживаются. Или сами сваливают, не вписавшись в коллектив, или однажды пропадают без вести. Это ж Зона, тут всякое случается.

– Что-то бабки в Ораном хреновый самогон стали делать, – покачал головой один из ветеранов. – Ни фига не забирает.

Второй ветеран промолчал. Понятно, с чего он не забирает. С нервяка, который скрыть можно только внешне, а внутренне он в этих местах всегда с тобой. Как на войне. Каждую минуту ждешь или пули, или рева тварей с оскаленными пастями, несущихся из Зоны прямо на пулеметы, которые не всегда способны их остановить.

– А мне ничо так, цепляет, – расплылся в улыбке щекастый ефрейтор. – С первого стакана по шарам дало.

– Ты сильно-то шары не заливай, с утра снова на пост, – мрачно посоветовал ему боец, которого алкоголь уже не брал.

– Да лан вам, товарищ лейтенант, – добродушно отозвался ефрейтор. – Чет вы хмурый какой-то весь день. Рассказали б лучше чего про Зону, у вас это классно получается.

– Зато ты развеселый, как я погляжу, – невесело усмехнулся лейтенант. – Про Зону, значит. Ну, слушай про Зону. Как-то было дело, сидели на этом самом месте такие же бойцы, как мы с вами. Ели, пили, байки травили. Вдруг слышат – снаружи выстрелы, и сирена завыла. Тревога, стало быть. Похватали они автоматы – и наружу. А там бойня. Трое пацанов из караула лежат в лужах крови, остальные отстреливаются.

– Бандиты небось? – подал голос один из молодых. – Шайка голов в двадцать?

Ветеран покачал головой.

– Нет. То был один-единственный сталкер. Из оружия – пистолет с глушителем и обрез двустволки. Так вот, он всех зачистил. Весь КПП. В ноль. Вместе с патрульными.

– Один сталкерюга с двустволкой перестрелял взвод автоматчиков? – усомнился ефрейтор. – Как-то не верится.

Лейтенант хмыкнул.

– Знаешь, зачем на войне гладкий ствол нужен? Только для того, чтобы добыть нарезной. Эксперты потом на блокпост приехали, вынюхивали тут, что да как. В результате пришли к выводу, что тот убийца первого бойца подкараулил, снял бесшумно из пистолета, автомат и гранаты у него забрал, ну а потом сработал эффект неожиданности. Мы-то всегда опасность снаружи ждем, из Зоны. А тот сталкер пробрался через колючку и напал изнутри.

– И зачем ему это надо было? – удивился один из молодых.

– Хабар, – коротко ответил рассказчик. – Автоматы собрал, патроны, амуницию, и все это зонным барыгам загнал – стволы те потом пару раз светились то у бандитов, то у «Борга».

– Давно пора те группировки вырезать под корень, – скрипнул зубами ефрейтор.

– Иди, вырежи, – пожал плечами лейтенант. – Только смотри, чтоб вырезалка не отвалилась. У тех группировок снаряга такая, что нам и не снилась, плюс Зону они знают как свои пять пальцев. Сколько раз уже пытались с ними покончить – все без толку, только наши гибнут зазря от бандитских пуль, аномалий и необъяснимых явлений.

– Это вы сейчас о каких явлениях, трищ лейтенант? – поинтересовался ефрейтор.

– Да много чертовщины в этих местах происходит, – нехотя сказал лейтенант, вновь наполняя свой стакан мутным самогоном. – Например, после той резни, о которой я рассказал, видели в окрестностях нашего блокпоста патрульного. В нашей форме, с автоматом. Идет себе по шоссе в Зону, а потом так же неспешно – обратно, по тому же маршруту, что мы в ближнюю разведку ходим. Пытались его окликать, а он – ноль эмоций. Идет себе, идет, словно тебя не видит, а у самого кровавое пятно на груди, будто в его легкий бронежилет с двустволки из обеих стволов шарахнули прямо в упор. А за тактическими очками – чернота сплошная, глаз не видать. Пытались ему навстречу выходить, а он вдруг раз – и исчезает, будто и не было его.

– Призрак бойца, убитого тем сталкером? – с придыханием спросил ефрейтор.

– Не знаю, – покачал головой ветеран. – Никто не знает. Давно его не видели, кстати. И люди поговаривают, что появится он здесь теперь только в одном случае…

Внезапно за окном надрывно завыла сирена, и следом захлопали выстрелы.

– Тревога! – истерично заверещал мегафон, закрепленный под крышей здания. – Внимание! Незаконное проникновение на территорию блокпоста! Приказываю немедленно бросить оружие и сдаться. В противном случае будет открыт огонь на поражение!

Орала запись. В случае тревоги в зависимости от ситуации дежурный обязан ударить по одной из трех красных кнопок, а далее действовать по инструкции. Понятно, что если кто и сумел тайно пролезть через колючую проволоку, то вряд ли он бросит оружие и поднимет лапки кверху. Было уже такое и закончилось плохо. Поэтому каждый на блокпосту знал: сейчас им предстоит жестокое рубилово с неизвестным противником, который пришел их убивать.

– Все на выход! – заорал лейтенант, хватая автомат – и первым ринулся к двери. Потому что если неведомый враг закинет гранату в окно, то на этом для шестерых охранников блокпоста бой и закончится.

Он как в воду глядел. Выскочить успели все, лейтенант даже успел крикнуть:

– Рассредоточиться!

Но тут в казарме раздался звон разбитого стекла и сразу за ним характерный резкий хлопок, после которого последний выбегающий из помещения солдат споткнулся и с размаху упал лицом в серую траву. Его спина, принявшая в себя несколько осколков, была похожа на кровавое месиво.

– В укрытие! – крикнул лейтенант, бросаясь к зеленому армейскому кунгу, который стоял удачно, прямо рядом с оградой из колючей проволоки. Как временное укрытие, чтоб оценить обстановку – самое то. С тыла и слева не подойти, а остальное можно держать в секторе обстрела, пока не придет понимание, откуда стреляет враг.

А он стрелял, причем довольно метко. Вскрикнул и рухнул в траву еще один боец, плеснув мозгами из пробитой головы на гору пустых ящиков, которые завтра должны были забрать снабженцы. Вот только наступит ли оно, то завтра?

Лейтенант взял автомат на изготовку и быстро высунулся из-за угла кунга.

Мать моя Зона…

Помимо двух погибших из его группы в поле зрения лейтенанта попали еще двое убитых бойцов. Один лежал на асфальте между двумя кирпичными домами, глядя в серое небо стеклянными глазами, а нижняя часть его лица представляла собой месиво из мяса, зубов и осколков челюстей. Второй скрючился возле забора в луже крови – настолько большой, что было понятно: парень уже успел отойти в мир иной от кровопотери.

– Вот суки! – скрипнул зубами лейтенант.

Он не сомневался: это работа сталкеров. Пришли сюда ради автоматов, дефицитных боеприпасов и снаряжения. Все это весьма интересует барыг Зоны, которые скупают хабар у таких вот ловцов удачи, а потом втюхивают его втридорога той же менее удачливой публике. Обычно группы таких отчаянных сорвиголов расстреливали из пулеметов еще на подступах к кордону.

Но сегодня что-то пошло не так. Причем самое странное – лейтенант не мог понять, откуда стреляют невидимые враги? Вон на втором этаже здания напротив мелькнул старшина Гончаренко, который, похоже, тоже не может понять, где же противник. Воткнул приклад автомата в плечо и рыскает стволом туда-сюда, перебегая от окна к окну. Тактика так себе, но от гранаты в окно может помочь. И оно всяко лучше, чем спускаться вниз по открытой лестнице. Так хоть есть шанс, что не пристрелят на бегу, как тех несчастных пацанов…

Увы, надеждам лейтенанта не суждено было сбыться. Вроде резко метнулся Гончаренко, проверяя, нет ли кого под окном, – но получилось, что недостаточно резко. Прямо впереди кунга, за которым укрылся лейтенант, громко рявкнул выстрел – и старшину унесло вглубь второго этажа.

Сомнений не было. Так громко и так эффективно может бить только охотничий двенадцатый калибр. Неведомый враг наверняка многие годы бил влет утку и вальдшнепа, совершенствуясь в искусстве стрельбы, и достиг в этом немалых успехов. Однако автомат Калашникова и военная выучка тоже кое-чего стоят.

Лейтенант рванулся вперед, уверенный, что сейчас срежет очередью урода, спрятавшегося за его кунгом. Завернул за угол… и лишь увидел смазанную тень, похожую на человека с неестественно огромными глазищами.

Тем не менее лейтенант выстрелил первым, пытаясь срезать врага длинной очередью… но тут сильный удар в живот согнул его пополам и швырнул на землю. Грохот выстрела до мозга дошел на долю секунды позже. А потом пришла боль, от которой челюсти сжались так, что лейтенант ощутил, как трещат и крошатся зубы.

Однако страшная, нереальная боль почему-то не погасила сознание, и лейтенант увидел, как странная тварь, метнувшись с быстротой молнии, выстрелила еще раз из своего помпового ружья – и щекастый ефрейтор, получив экспансивную пулю в шею, упал и покатился по траве. Тело отдельно, отстреленная голова – отдельно.

– П-паскуда! – прошипел лейтенант.

Он попытался дотянуться до автомата, но краем глаза увидев собственные кишки, которые, словно разорванные черви, вываливались из дыры в животе, и понял – до оружия, валявшегося в двух шагах, не доползти. Потому что из огромной раны обильно струилась кровь, а значит, через несколько секунд его покинет сознание, а вместе с ним и жизнь…

Но лейтенант еще успел увидеть, как там, вдалеке, по шоссе неторопливо идет незнакомый патрульный в военной форме с автоматом в руках. И даже различить рваную рану на его груди, обрамленную темным кровавым пятном – что, впрочем, нисколько не мешало автоматчику спокойно продолжать свой путь.

– Мертвый патрульный, – прошептал лейтенант немеющими губами. – Тот, кто появляется, только когда подчистую вырезан весь наш блокпост. Что ж, Зона, прими меня и моих ребят… И упокой, если сможешь…

…Рудик быстро сунул в магазин помповика четыре оставшихся патрона – и довольно улыбнулся, оскалив два ряда острых зубов. Хомо медлительны, и расстрелять полтора десятка военных оказалось не сложнее, чем пробежаться по ночной Зоне, задыхаясь от собственной скорости – и от ощущения силы, о которой раньше он мог только мечтать.

Спир не любил людей. В мире Кремля они убивали его сородичей, в этом мире не раз пытались убить его – и порой им это удавалось. Правда, Снайпер не раз выручал его, но этот хомо был, скорее, исключением, подтверждающим общее правило.

Поэтому, когда Рудику понадобилось попасть на Большую землю, он особо не церемонился с выбором способа прохода через кордон. Более того – он упивался собственной силой, скоростью и – чего скрывать – удовольствием от мести представителям вида, считающего себя вершиной пищевой цепочки. Конкретно эти люди не сделали ему ничего плохого, но что с того? Они б без малейших сомнений убили его, как только увидели… если бы он оказался немного слабее их.

Но сейчас это был не тот случай. Мертвые военные лежали в лужах собственной крови, а на нем не было ни царапины. Непередаваемое ощущение, ради которого точно стоит жить…

Внезапно Рудик что-то почувствовал и обернулся.

Странно. Ему казалось, что он убил всех – троих патрульных на подходе к блокпосту и всех остальных, от кого шли теплые волны, которые излучает любое живое тело.

Но от военного, который сейчас неторопливо шел к КПП, беря автомат на изготовку, тепла не чувствовалось. Скорее, холодом повеяло, от которого шерсть Рудика встала дыбом. Спир и в прежнем своем состоянии был не из пугливых, а уж теперь и подавно забыл, что такое страх. Но этот ледяной, первобытный ужас пер откуда-то изнутри, да так, что Рудика аж затрясло…

Однако спир стиснул зубы, задавливая мерзкую трясучку яростью перед хомо, который смог его так напугать, – и выстрелил.

Он уже наловчился стрелять без промаха из обреза помпового ружья, больше похожего на большой старинный пистолет. И он видел, что не промахнулся. Однако пуля прошла сквозь военного, не причинив ему ни малейшего вреда – и в эту же секунду его автомат затрясся в руках, изрыгая короткие вспышки пламени.

Хомо медлительны. Спир кувыркнулся вбок, уходя от очереди… но внезапно что-то сильно ударило его в бок. И еще раз. И еще…

Рудика швырнуло на асфальт, обрез вылетел из его лап. А новые пули продолжали бить в спира, разрывая в клочья шкуру, ломая кости и выбивая из тела тяжелые кровавые брызги.

Рудик попытался ползти, но и этого у него не получилось – одна из пуль раздробила сустав, вторая наполовину оторвала лапу, третья ударила в загривок, перебив позвоночник, после чего спир сразу же перестал чувствовать свое тело ниже шеи.

Он лежал на асфальте и смотрел, как патрульный неторопливо меняет магазин автомата, досылает патрон в патронник, поднимает оружие…

– Ну, давай, – прошептал спир. – Закончи это…

Капля крови стекла ему на правое веко, повисла на ресницах. Рудик сморгнул – и увидел, что на том месте, где стоял военный, больше никого нет. Человек с автоматом исчез, будто призрак, – если только он не был призраком, аномалией Зоны, стреляющей во врагов самыми настоящими пулями, которые сейчас шевелились внутри спира. Он не мог двигаться, не чувствовал своего тела, но при этом почему-то ощущал, как проклятые свинцовые цилиндрики ползают внутри него, разрывая плоть и двигаясь по направлению к его голове…

Это было мучительно, но Рудик за свою жизнь перенес много страданий и привык переносить их стоически. Вот и сейчас он стиснул челюсти и закрыл глаза. Судя по ощущениям, живые пули, словно свинцовые черви, довольно быстро прогрызали путь к мозгу своей жертвы. То есть мучиться осталось недолго…

* * *

Стальная дверь в логово Жмотпетровича была открыта нараспашку. Это было не в его правилах, но я ждал чего-то подобного. Следы Рудика и Рут вели именно сюда, и чутье мне подсказывало, что внутри я ничего хорошего не увижу.

Так и случилось.

На ступенях, ведущих вниз, лежал киб с развороченной башкой, а каша из его мозгов уже успела слегка подсохнуть, образовав на стене жуткий рисунок. Такие натюрморты обычно возникают, когда в голову влетает экспансивная охотничья пуля двенадцатого калибра, причем выпущенная в упор. Кибы не настолько тупы, как говорит о них сталкерская молва. Эти довольно неплохие боевые машины никогда не подпустят к себе врага так близко. А значит, киб хорошо знал убийцу и получил прямой приказ от хозяина не причинять ему вреда.

Вернее, ей…

Однако от смерти это Рут не спасло.

Страшной смерти.

Я узнал ее лишь по роскошным волосам и потрясающей фигуре. А вот лица у Рут не было. Как и всего остального, чему положено быть за ним. В черепе девушки зияла огромная черная дыра, делающая его похожим на жуткую чашу с гривой черных волос.

На память мне сразу пришли две смерти – Охтыжа и Сина. Правда, тогда слюна Рудика полностью расплавила тела обоих. Видимо, постсмертельная мутация не пошла на пользу боевым качествам его слюны. Или же, наоборот, превратила ее в оружие, теперь не требующее дополнительного нагревания.

Неподалеку от мертвого тела Рут валялся киб с огромной дырой во лбу. У этого, напротив, лицо осталось на месте, а все, что за ним, вынесла развернувшаяся лепестками пуля…

А возле стены лежал труп Жмотпетровича. Пуля попала торговцу в грудь, но крови под ним было немного. Прямо скажем, намного меньше, чем положено при таком ранении.

Я подошел, встал на одно колено и расстегнул сначала продырявленную кожаную жилетку, а затем окровавленную белую рубашку.

И присвистнул.

Под рубашкой обнаружился бронежилет третьего класса защиты. Хорошая модель, дорогая, знаю такие. У них бронепластины оснащены антирикошетным покрытием, защищающим тело от осколков пуль при попадании, а также демпферной прокладкой для уменьшения запреградного действия пули на тело человека.

Один из подсумков бронежилета был пробит пулей и намок от крови. Странно. Вроде пластина цела. Я расстегнул подсумок и достал оттуда разорванный контейнер для переливания крови. Хитро придумано. При попадании в грудь полное впечатление, что противнику хана.

Впрочем, на этот раз Жмотпетровича не спасла его хитрость. Он был без сознания и едва дышал. Рядом будешь стоять и не поймешь, что человек жив.

Я аккуратно снял с торговца бронежилет.

М-да, хреново дело. По ходу, выстрел был произведен практически в упор, и бронепластина все-таки проломила грудь Жмотпетровича. Огромный синяк, подвижная грудина, ледяные руки и мертвенная бледность лица не оставляли сомнения в диагнозе. Сильное внутреннее кровотечение. Торговец был еще жив, но по всему выходило, что это ненадолго. Если только у него нет в запасе какого-нибудь редкого артефакта, способного возвращать к жизни тех, кто стоит одной ногой в могиле.

Я сходил к умывальнику, набрал воды в ладони, вернулся и плеснул в лицо Жмотпетровича. Увы, в Зону скорую помощь не вызовешь, приходится обходиться подручными реанимационными мероприятиями.

Голова торговца дернулась, веки приоткрылись. Уже хорошо. Я наклонился и принялся похлопывать раненого по мясистым щекам, с каждым шлепком все сильнее и сильнее. При данных обстоятельствах боль – это единственное, что может помочь человеку прийти в себя.

Подействовало.

Жмотпетрович застонал, приоткрыл глаза – и тоненько вскрикнул, после чего закашлялся. Надрывно, с присвистом и кровью, выступившей на губах.

Я принес еще воды, влил ему в рот. Торговец хлебнул, сплюнул красную пену и еле слышно спросил:

– Кто ты?

В его глазах плескался ужас. Ну да, такую харю, как у меня, увидишь – и или сразу от страха ластами хлопнешь, или с того света вернешься, чтоб попытаться сбежать.

– Снайпер я, – сказал я.

– А что у тебя… с лицом? – прохрипел Жмотпетрович.

– В солярии загорал и немного переборщил, – отозвался я.

– Голос твой, – немного успокаиваясь, проговорил торговец. Видимо, понял что-то. – Вы же все умерли, верно? Ты, моя Рут… Та большеглазая мохнатая тварь, похожая на человека…

– Верно, – кивнул я. – Умерли, воскресли и изменились не в лучшую сторону.

– Плохая это идея – оживлять мертвецов, – прошептал Жмотпетрович.

Из его глаза скатилась слеза. Видно было, что он хочет посмотреть на мертвую Рут, но боится это сделать. И правильно, лучше не надо.

– Мне это уже говорили, – сказал я. – И чем трепаться, давай лучше тебя починим, да побыстрее, пока не стало слишком поздно. У тебя случаем нет артефакта, который останавливает внутреннее кровотечение. Или регенерона? Лучше вторая версия, улучшенная.

– Уже поздно, сталкер, – сказал торговец, безучастно глядя в потолок. – Все поздно. Потому что жить мне… давно уже ни к чему. Когда Рут погибла, очень уж я на тебя разозлился. Посчитал, что если б тебя не было, она осталась бы в живых. Всю Зону на уши поднял… чтобы тебе отомстить. Правда, потом почитал твои романы… и понял, что, если б не ты, она вообще бы не стала человеком. И не была бы счастлива с тобой. Пусть недолго, но счастлива. Это же высшая награда… любить так, чтобы быть готовым пожертвовать собой ради другого. Что может быть лучше…

Он говорил, с трудом выталкивая из себя слова. В его горле что-то хрипело и булькало, а из уголка рта по щеке стекали вниз тяжелые рубиновые капли, образуя на полу быстро увеличивающуюся лужицу. Но ему нужно было выговориться, поэтому я просто молчал и слушал.

– Я чувствую… мне немного осталось, – продолжал Жмотпетрович. – И Зоне – тоже немного. Твои измененные друзья разорвут ее на части… если ты их не остановишь. Ты тоже изменился, но я вижу – внутри ты остался тем же Снайпером. Дураком-бессребреником, всегда готовым зачем-то спасать этот насквозь прогнивший мир, который давно уже не достоин спасения. Но ктулху бы с ним, с миром, гори он в «ведьмином студне». А вот Зону спаси. Я знаю, ты сможешь.

– Как? – невесело хмыкнул я, вспомнив, с какой легкостью Фыф справился и со мной, и с Хащщем. Если б не пиявка Газира, мирно спящая сейчас внутри моей руки, я сейчас, скорее всего, был бы куском мяса, вывернутым наизнанку.

– Ты все-таки человек, а человеку не справиться с такими мутантами, какими стали твои друзья, – прошептал Жмотпетрович. – Но мутанты могут уничтожить мутантов. Как говорится, клин клином вышибают…

Он закашлялся – страшно, надрывно, выплевывая себе на грудь темно-красные сгустки. Я хотел было перевернуть его на бок, но торговец жестом остановил меня. Невероятным усилием воли он справился с кровавым кашлем и прохрипел:

– Возьми на моем складе все, что тебе нужно. А потом нажми большую красную кнопку за приемником. И уходи…

Видимо, он успел сказать все, что хотел, после чего расслабился. И его сразу же скрутил новый приступ кашля… оказавшийся последним. Внезапно Жмотпетрович поперхнулся, вздрогнул – и затих, уставившись в потолок невидящими глазами.

Я видел слишком много смертей и сразу понял: это конец.

– Упокой тебя Зона, Петрович, – прошептал я, кладя ладонь ему на веки. Но закрыть глаза мертвецу у меня не получилось – мои ладони были ледяными, как у трупа, а практически мгновенно холодеющие веки опускаются лишь от тепла живого тела. Черт, как же это трудно – отвыкнуть быть человеком…

Я накрыл лицо торговца его бронежилетом и направился на склад, где выбрал себе немецкую автоматическую винтовку G36. Привлекли мое внимание встроенный двойной прицел – оптический и коллиматорный – и прозрачные пластиковые магазины, в которых всегда видно количество оставшихся патронов. Конечно, я давно привык в бою считать выстрелы, но я ж не робот, могу и забыть, сколько их там осталось. Плюс понравились защелки на магазинах, позволяющие соединять их в спарки из двух или трех штук без помощи изоленты, что, несомненно, штука удобная. Много я слышал хорошего об этом оружии, а вот подержать в руках и проверить, как оно в бою, – не доводилось. Захотелось попробовать. А что патрон у G36 натовский – так это не страшно. Вон большинство наемников по жизни в Зоне с американской LR300 бегают, и ничего, не жалуются. Просто набрать побольше боеприпасов с собой, вот и все. Ибо случись чего, «калаш»-то в Зоне всегда найдется…

А потом я увидел ее.

СВД!

Снайперскую винтовку, при виде которой у меня внутри аж что-то вздрогнуло. Совершенно новую, выполненную «в дереве». Она стояла в углу за стеллажами, потому я ее не сразу заметил. Понятное дело, товар этот в Зоне не пользуется большим спросом, ибо стоит дорого, габариты немалые, и пользоваться ею не так-то просто, как кажется на первый взгляд. Это как со скрипкой. Одно дело, когда мелодию абы как играет ученик музыкальной школы. И совсем иное дело, когда ее исполняет мастер-виртуоз.

Я подошел, взял любимое оружие в руки.

Потрясающе…

В Зоне СВД в заводской смазке – это даже не удача. Это как клондайк артефактов найти. Обычно тут в продаже ходит оружие, неслабо побывавшее в употреблении, а новое стоит просто нереальных денег. А тут – вот оно, настоящее сокровище!

В общем, долго раздумывать я не стал. Разобрал винтовку, сменил заводскую смазку на немецкую оружейную, красно-зеленый баллон которой нашел на том же стеллаже, деревянные части протер тунговым маслом, расчехлил оптику, проверил. Идеально все! Ну и замечательно.

Удивительно, но есть мне совершенно не хотелось. Как и пить, хотя прошел я немало. Но на всякий случай я все-таки затарился протеиновыми батончиками, которые в Зоне стоили как золотые, взял флягу с водой, а карманы набил патронами и запасными магазинами. Рюкзак – дело, конечно, хорошее, но в комплекте с двумя стволами обременительное, а от G36 я отказываться не собирался. Бросить оружие не сложно, а вот найти его в Зоне – это всегда большая проблема.

А еще я рацию прихватил. Легендарную. Ту, через которую Петрович своим «торпедам» указания раздавал в любом уголке Зоны, где бы те ни находились. Удивительный аппарат, который было бы грех бросить здесь – тем более что хозяину он уже точно не понадобится.

Закончив разбираться со своим хабаром, я подошел к столу Петровича, на котором помимо всего прочего вплотную к стене стоял старый радиоприемник. Сколько себя помню, он там торчал, хотя я ни разу не видел его включенным. Да и вряд ли что он мог поймать под бетонным колпаком, на который вдобавок был для маскировки насыпан целый холм.

Я отодвинул приемник и увидел большую красную кнопку, поверх которой была натянута толстая старая паутина – видимо, не один год к этому тайнику никто не прикасался. Не люблю я таинственные кнопки, над которыми ничего не написано: нажмешь такую – и взлетишь на воздух вместе с бункером. Но делать было нечего, воля умирающего – закон.

Согнав щелчком с паутины жирного паука-крестовика, я надавил на кнопку. За моей спиной немедленно что-то хлопнуло.

Я обернулся.

Вот оно, значит, как устроено…

Стена, к которой я стоял спиной, была отделана советской белой кафельной плиткой. Сейчас же солидный кусок этой стены обвалился, видимо, выбитый взрывом, и из пролома на пол уже хлестала вонючая жижа.

Понятно. Рядом с холмом находилось огромное болото, мутная вода которого стремительно затапливала бункер. Вот, значит, какую могилу приготовил Петрович для себя и своей названой дочери. Что ж, пусть отныне никто их больше не потревожит.

Я поднялся по ступенькам, вышел наружу и с силой захлопнул тяжеленную дверь, которую открыть теперь можно было только изнутри. Спи спокойно, торговец, истинная легенда Зоны. И ты, Рут, тоже. Прости меня, если сможешь, за то, что я невольно выдернул тебя из твоего привычного старого мира, но так и не смог подарить новый. И на любовь твою искреннюю тоже ответить не сумел. Прости. И прощай…

Я повернулся и пошел обратно в Зону. Зачем? Не знаю. Какая разница, куда идти, когда идти некуда? Хотя…

Петрович перед смертью сказал: «Человеку не справиться с такими мутантами, какими стали твои друзья. Но мутанты могут уничтожить мутантов». Что он имел в виду? Теперь уже спросить не у кого. Значит, придется самому думать, как справиться с проблемой, которую я себе создал на свою голову.

* * *

Их было трое. Матерых наемников, возвращающихся с задания на Большой земле. Такие задания – хлеб группировки, которая в официальных документах Службы безопасности Украины фигурировала как «Наймиты». Профессиональные убийцы, базу которых силам правопорядка не удавалось накрыть долгие годы, так как находилась она в одном из самых опасных мест на планете.

В Чернобыльской Зоне.

Которую наемники знали как свои пять пальцев.

До базы оставалось дойти всего ничего, пару километров от силы, но командир группы решил не пороть горячку и дождаться рассвета. Ночью охранники на вышках вокруг базы стреляют без предупреждения по любой подозрительной тени, и хоть точка выхода была обговорена заранее, лучше перебдеть, чем поймать шальную пулю в лоб от товарища по оружию.

И потому сейчас трое отлично тренированных бойцов сидели возле грамотно сложенного костра, который с десяти шагов не заметишь, жевали вяленое мясо с копченым сыром и лениво перебрасывались словами – чисто чтобы не заснуть.

Рейд оказался непростым, охрана у цели – бдительной, и группа хоть и выполнила заказ, но потеряла двоих. Печальные издержки рискованной профессии, но на душе у наемников все равно было кисло. Каждый понимал – это он мог сегодня днем остаться лежать в громадной луже крови возле трех сгоревших внедорожников. И это его бы товарищи облили бензином и подожгли, потому что редко наемнику удается заполучить нормальные похороны. Главное, чтобы тело не опознали, остальное неважно.

– Паскудно как-то все, – сплюнул в огонь один из бойцов, обладающий прямо нечеловеческой силищей. – Бехрам бабло гребет, а мы под пули подставляемся ни за хвост крысособачий.

– Ты, Бивень, говори, да не заговаривайся, – глухо прорычал старший группы. – А то ж так можно запросто говорливой пастью ту пулю хапнуть, причем от своих.

– Ладно тебе, Волкопес, не заводись, – примирительно сказал третий. – Видишь, Бивень на нервах, как и мы все. Да и прав он в чем-то. Что мы имеем? Списанную натовскую снарягу, амерские бэушные стволы, которые клинят с пятого выстрела на шестой, да десять процентов с заказа – при том, что с клиентами договаривается Бехрам и конечную сумму мы узнаем только с его слов. Многие парни недовольны, просто идти нам некуда, больно уж хорошо засветились везде, где только можно. И Бехрам этим пользуется. Вот был бы ты главарем группировки, уверен, что такого беспредела б не было…

– Ладно, закрыли тему, – буркнул Волкопес.

Ему и самому в последнее время не нравилось то, как ведет дела нынешний главарь. После последней Большой сходки, когда Зону спасло лишь чудо, его словно подменили. Гребет бабло под себя, гайки затягивает туже и туже, заказы становятся все опаснее. Может, и правда пора однажды сделать заказ самому себе – и выполнить его во благо всей группировки, которая только и ждет, когда найдется смельчак, который пристрелит Бехрама.

Хотя, надо признать, сделать это непросто. Главарь – опытный волчара. Поговаривают, что он пьет смесь, настоянную на каких-то особых артефактах, рецепт которой известен лишь ему, потому и стреляет с двух рук без промаха, и опасность чует лучше любого мутанта. Пытались его уже убрать, и не раз. Да только потом болтались те незадачливые убийцы на смотровых вышках головами вниз, с пустыми глазницами, забитыми фаршем из их языков и гениталий.

Невеселые раздумья Волкопса прервал свистящий шепот Бивня:

– Старшой, в кустах движение.

У Бивня с чуйкой порядок, лучше, чем у большинства в группировке. Однажды его сбил с ног и хотел затоптать матерый кабан-мутант размером с лошадь. Так наемник выломал бивень у твари и всадил ей же в гляделку, а после кулаком вбил в череп до самого конца. От этого мут благополучно издох, а боец получил звучный позывной взамен старого, менее впечатляющего. Как он сам рассказывал, ему в рот, разодранный в крике, неслабо плеснуло из пробитой кабаньей глазницы, после чего он обнаружил, что с Зоной прям сроднился. Не удивительно. В этих местах и не такое случается.

Мгновение – и наемники ощетинились стволами, напряженно вглядываясь в темноту… из которой к костру грациозной походкой вышла девушка неописуемой красоты, в обтягивающем платье, словно отлитом из серебра. Во всяком случае, так сначала показалось бойцам, слишком долго смотревшим на огонь.

– Баба, – растерянно проговорил Бивень. – Чтоб я сдох, реально баба!

Его удивление можно было понять. С тех пор, как распалась группировка «Всадники», встретить женщину в Зоне стало просто нереально. А тут к костру неторопливо шла сказочная красавица, от лица и фигуры которой было просто невозможно отвести взгляд…

Но Волкопес нашел в себе силы сбросить странные оковы очарования, от которых руки стали ватными и сами, против воли опустили оружие. Наемник с силой прикусил губу – и окончательно пришел в себя. Испытанное средство. Боль и вкус крови отрезвляют любого, даже того, кто попал под ментальную атаку сильного мутанта.

Волкопес вскинул автомат и выстрелил. Потому что не бывает такого, чтоб при виде девушки, пусть даже безумно красивой, тренированный боец распустил сопли и потерял дар речи. А также потому, что не бывает в природе живых, нормальных девушек с серебряными лицами и жуткими глазами статуи, лишенными зрачков.

Но пули не причинили вреда жуткой гостье. Ночь наполнилась визгом пуль, рикошетящих от металлического тела.

А потом из-за плеч девушки выросло множество длинных щупалец, отливающих серебром, которые сделали ее на мгновение похожей на индийскую богиню…

И в следующее мгновение эти щупальца ударили!

* * *

Ребенок был голоден.

Сейчас она чувствовала это гораздо сильнее, чем когда носила его под сердцем. Ведь во время беременности плод внутри женщины – это не она. Это просто другое существо, для которого будущая мать является и домом, и источником питания – до тех пор, пока не придет время покинуть уютное чрево и начать жить своей собственной жизнью…

Ей же повезло.

Ребенок, которого она родила, чтобы отдать на растерзание этому жестокому миру, навсегда стал частью ее.

Одним целым со своей матерью.

Но при этом сохранил возможность общаться с нею без слов, которые оказались не нужны. Сейчас она чувствовала невыразимую нежность и благодарность ребенка к той, кто дала ему жизнь и спасла от смерти. Она исходила от него столь мощными волнами, что Настя ощущала себя плывущей в море безграничной, горячей, неистовой любви, в котором хотелось плыть вечно…

Это было невыразимо прекрасно…

Но при этом она ощущала и потребности своего ребенка. Остро, так, словно они были ее собственными.

И сейчас он хотел есть. Дети чувствуют голод сильнее, чем взрослые, которым уже не надо расти. Так что ребенка нужно было покормить как можно быстрее.

Он сам указал ей путь к ближайшему источнику пищи – у него было превосходно развито ментальное зрение. И, поскольку они были единым организмом, Настя тоже увидела трех вооруженных сталкеров, сидящих возле ночного костра. Легкая, беспечная добыча, которую нужно просто прийти и взять, потому, что нет у нее ни единого шанса убежать или защититься.

Она шла по ночному лесу свободно, словно днем. Теперь ей не нужно было смотреть под ноги, чтобы не споткнуться о корень, – ментальное зрение ее ребенка позволяло отлично видеть в темноте.

Через некоторое время она вышла на поляну, где вокруг костра сидела добыча, – и усмехнулась. При ее появлении трое хомо схватились за автоматы, готовясь стрелять. Но ее дитя мгновенно лишило их воли, заставив опустить оружие.

А потом Настя услышала, как рвется кожа на спине и из ее тела вырастает нечто, беспокойно шевелящее густую гриву ее волос. Ощущение было, словно из нее выполз огромный клубок змей, трущихся друг о друга и шуршащих чешуей. Но она не чувствовала боли – только легкое тянущее чувство, какое ощущает мать, несущая на спине свое дитя. Это было даже приятно.

А потом он ударил.

Да, это был он, потому что только мальчик может бить так сильно, точно и жестоко. Настя сразу поняла это, когда увидела, как одно из щупалец пробило горло ближайшего хомо, а другие оплели остальных по рукам и ногам.

«Почему ты не убил всех? – мысленно удивилась она. – Тебе ведь надо много кушать».

«Ты не совсем права, мама, – нежно ответил сын. – Нам с тобой надо много есть. Но мы же не можем бегать за этими вкусными хомо по всей Зоне. Поэтому пока что нам хватит одного – до тех пор, пока остальные не найдут для нас других своих сородичей».

Настя смотрела, как сокращается щупальце, по которому сын выкачивал кровь из мертвого сталкера, – и как мерцают голубоватым светом остальные. Это сын превращал двух опытных воинов Зоны в своих верных слуг, выкачивая из них человеческие чувства, амбиции, желания… Все то, что мешает людям познать наслаждение подчиняться более сильному и мудрому существу, которое она произвела на свет. Сейчас Настя ощущала переполнявшую ее материнскую гордость… и медленно отступающее чувство голода, которое теперь у нее с сыном было одно на двоих. Как и жизнь, и тело, и взаимная любовь, подобной которой еще не видело мироздание.

* * *

Генерал Грачев стоял у окна и смотрел вдаль. По правде говоря, смотреть там было не на что – за вышкой охраны была лишь беспросветная ночь, накрытая одеялом из серых туч, сквозь которые просвечивали звезды. Омерзительный феномен. Глянешь ночью вверх – и сразу понимаешь, что находишься в проклятом месте, где земные законы действуют постольку поскольку и в любой момент может случиться какая-нибудь невообразимая пакость, к которой просто невозможно подготовиться.

Кто ж, например, думал, что «вольные» рискнут напасть на комплекс производств «Вектор» за четверть часа до выброса, когда все бойцы группировки «Борг» попрятались по подвалам? И время-то как точно рассчитали, не иначе кто-то из ученых подсказал. Тупо ворвались, закидали подвалы гранатами и сами в них попрятались, рассевшись на еще теплых трупах, словно на табуретках.

Хорошо, что Грачев с отрядом личной охраны находился в это время в подтрибунных помещениях стадиона «Авангард», проводил инспекцию перед очередной битвой на арене. Когда запищала рация, хотел было отмахнуться – дел было невпроворот, – но по инерции все-таки нажал тангенту. И застыл, слушая, как гремят выстрелы и стонут, умирая, бойцы его группировки. Страшные секунды для любого командира.

А потом выстрелы прекратились и мерзкий голос в динамике проговорил:

– Ну что, краснопузые, привет от «Воли». Вот и нет у вас больше «Вектора»…

После чего слова заглушил треск помех, какие бывают только во время выброса, но Грачев все равно не услышал бы, что там радостно гундит в рацию счастливый победитель. Перед его глазами строем стояли пацаны, которых он оставил охранять базу, и смотрели на него с немым укором. Они до сих пор не ушли, глядя на него из темноты. И не уйти никуда от этих взглядов, пока их убийцы будут топтать Зону своими берцами…

Генерал швырнул рацию на стол и хрустнул кулаками от бессильной ненависти. У него сейчас осталось меньше половины личного состава группировки, и моральный дух у выживших – ниже низшего. Нет, вида никто из них не подаст, и случись чего, каждый будет биться до последнего… Но не так, как раньше. Не так… И хоть нет его вины в гибели парней на «Векторе», ведь невозможно все предусмотреть, – все-таки есть она. Потому что он – командир. Который обязан был предусмотреть. Иначе какой он, на хрен, командир группировки…

Однако размышления генерала вновь прервал писк рации. Грачев, скрипнув зубами, взял ее со стола, нажал тангенту:

– Грачев слушает.

Сквозь треск помех раздался тревожный голос полковника Борисохлебского, здоровенного бойца, которого за глаза звали Хлебало, ибо в глаза ему такое никто сказать до сих пор не рискнул.

– Товарищ генерал, патрули докладывают: к Припяти движется отряд «вольных» численностью до двух рот.

Грачев присвистнул.

– Патрули не ошиблись? По моим подсчетам, зеленых всего в Зоне не больше ста человек осталось.

– Никак нет.

– Ясно…

– Есть особенности. Не все эти «вольные» – именно «вольные». Среди них замечены сталкеры-одиночки, бандиты и другой сброд. И у всех почему-то синие глаза.

– Не понял.

– Патрульные как один докладывают: синие, прям сияют. Ведет их новый гетман группировки с погонялом Коваль, но рядом с ним шагает какой-то мут в развалившемся экзоскелете. То ли в заложники гетмана взял, то ли еще что, но, по ходу, тот у мута заместо куклы, которую он за ниточки дергает.

Сведения были исчерпывающими, такое в бинокль не разглядишь.

– Цена разведки? – отрывисто спросил Грачев.

– Блокпост на грузовом дворе Янова. Четверо пацанов, все двухсотые. Сведения дополнил блокпост на кладбище брошенной техники возле Заводской улицы. Они держатся, но это ненадолго.

Генерал расслышал сквозь помехи писк второй рации и быстрый ответ Борисохлебского: «Добро».

В воздухе повисла пауза. Секунда, вторая…

– Полковник, что за «добро»? – не выдержал Грачев.

– Блокпост на Заводской вызвал огонь на себя, – деревянным голосом доложил Борисохлебский.

И сразу где-то неподалеку заухали-завыли минометы.

– Упокой их Зона…

Генерал в бессильной ярости едва не раздавил рацию, но быстро взял себя в руки. Не время поддаваться эмоциям, когда надо действовать! Группировке «Борг» пока еще удавалось держать под контролем Припять, но, похоже, это очень временно, если не принять решительных мер. Причем немедленно.

Однако Грачев понимал, что у противника превосходство сил вдвое. А еще он знал практически на сто процентов, кто это сейчас во главе «вольных» рвется в Припять. И почему – тоже знал. Слова «мут в развалившемся экзоскелете» прямо в голову ударили, разом нарисовав образ твари, которую он видел однажды в зале Монумента.

Харон. Главарь фанатиков, некогда охранявших самую известную аномалию Зоны. К счастью, «монументовцев» выпилили в ноль, а их жуткий вожак, по слухам, сдох где-то в катакомбах под Припятью…

Получается, слухи оказались ложными. Мутант, некогда державший в кулаке самую загадочную группировку Зоны, вернулся, чтобы забрать свое. И куда он рвется сейчас – тоже понятно. В свою бывшую резиденцию под ДК «Энергетик». Дом, милый дом, и все такое. Да только хрен ему по сгнившей харе!

Генерал поднес к лицу рацию.

– Полковник, слушай мою команду. Приказываю сдерживать противника. Любой ценой.

– Есть! – с яростью обреченного на смерть рявкнул Борисохлебский.

– Не падать духом, боец, – произнес генерал Грачев. – Будет вам подмога.

* * *

Я шел по Зоне – и думал. О том, что мне делать дальше – и надо ли вообще что-то делать? С такой омерзительной рожей, как у меня, об этом можно вообще не париться. Первый же встречный, увидев эдакую харю, пристрелит ее обладателя, потом обольет труп бензином и подожжет. Чисто из человеколюбия, чтоб при виде мертвого тела кого-нибудь со страху кондратий не обнял.

Но тут запищала рация, которую я взял в подвале у Петровича. Та самая, знаменитая, прокачанная какими-то мудреными артефактами так, что она без помех принимала сигнал из любого уголка Зоны.

Я нажал на тангенту и услышал:

– Первый, первый, я четвертый. Мутанты прут стеной, и это не простой гон. Это нашествие! Не меньше двух рот «вольных» и всякий сброд вместе с ними, вместе до батальона будет. Что-то с ними не так, глаза у всех синим горят. Через минуту они будут здесь. Патроны кончаются. Вызываю огонь на себя. Повторяю. Огонь по кладбищу брошенной техники, который около Заводской улицы!

В трубке раздалось приглушенное: «Добро!»

– Прощайте, братцы, – спокойно проговорил тот парень, который только что добровольно вызвал смерть – и для врагов, и для себя. – Никто кроме «Борга»! Зона будет уничтожена!

Его голос потонул в трескотне очередей, криках, вое минометных мин и грохоте взрывов, следом за которыми фоном пошел лишь знакомый треск помех…

Все.

Только что где-то в Припяти погиб отряд красно-черных. Героически погиб. Я аж зауважал этого парня, упокой его Зона. Не каждый сможет вот так спокойно, мужественно и с достоинством уйти в Край Вечной Войны.

Я так задумался, что едва сам туда не отправился. Еще б шаг – и я бы влез в гравиконцентрат, раскинувшийся прямо на разбитом асфальте. Спасибо звездному небу, сталкерской чуйке и моей способности хорошо видеть в темноте – разглядел темное, расплющенное в кляксу пятно, недавно бывшее человеком, и полоску металла рядом с ним, вдавленную в шоссе, похоже, до попадания в аномалию бывшую автоматом.

– Твою ж мачеху!

Я смачно плюнул в гравиконцентрат, отступил назад и обошел его по обочине. Впредь желательно быть внимательнее. Хоть и не особо нравится мне мое теперешнее тело, но это точно не повод сгружать его в аномалию. Если не врут всякие там знатоки тонких материй насчет моего предназначения, может, мне на роду написано теперь своей мордой нечисть пугать до жидкого стула. Чем не миссия для супергероя.

Я невесело усмехнулся своим мыслям… и насторожился.

Слева от меня раскинулось поле с высокой травой, из которой сиротливо торчали развалины заброшенной деревни. А справа стеной возвышался корявый лес, изуродованный радиацией, из темной глубины которого раздавались какие-то звуки. Стонет, что ли, кто или плачет?

Делать мне все равно было нечего, поэтому я свернул с дороги и пошел меж кривыми деревьями, стараясь не споткнуться об торчащий из земли корень или не выколоть глаз шипастой веткой. Ступать я старался бесшумно. Фиг его знает, кто там рыдает. Может, мутант какой жертву на жалость подманивает… Хотя чего я несу? Чтоб в Зоне кто-то кого-то пожалел? По ходу, я тут один такой дурак остался, который постоянно впрягается за других, не имея при этом никакого личного интереса и периодически получая по башке за свой альтруизм.

Шел я недолго. Через несколько минут лес расступился, и я увидел большую поляну со слабо тлеющим костром посредине, возле которого разворачивалось действо, необычное даже для Зоны.

На траве лежали три человека. Судя по одежде, сталкеры-одиночки. Связанные по рукам и ногам, словно сосиски. А четвертого деловито ели два здоровенных наемника – их синие усиленные комбезы сложно спутать с униформой какой-либо другой группировки. Конечно, наймиты еще те отморозки, но в каннибализме замечены не были. Тем более в настолько изощренном.

Эти два утырка сидели на корточках, пластали ножами ноги еще живого человека и с аппетитом жрали сырые куски мяса, с которых на землю капала свежая кровь.

Несчастный сталкер не мог кричать – затянутая на его шее петля пропускала в легкие совсем немного воздуха. Ее свободный конец был натянут и закреплен на вязке, стягивающей руки за спиной. Он лишь рыдал и всхлипывал, хрипя и давясь слезами. Наверняка сейчас он мечтал лишь об одном – умереть поскорее. Но любой профессиональный наемный убийца прекрасно знает анатомию – без этого не получится тихо и быстро выполнить заказ. Либо же, как сейчас, медленно резать человека на куски, не задевая крупных кровеносных сосудов. Видимо, уродам нравилось именно трепещущее мясо, плоть трупа их не устраивала.

Я невольно скрипнул зубами и поднял СВД. Совершенно не мое дело, любой другой прошел бы мимо – связываться с наймитами себе дороже. Но такую мерзость я не мог оставить безнаказанной.

Наемники, словно что-то почувствовав, разом перестали жевать и насторожились, подняв головы и, как собаки, нюхая воздух. В темноте особенно хорошо были видны их глаза. Неестественно синие и яркие, словно внутри черепов наймитов кто-то зажег фонарь, светящий пронзительно-лазурным светом.

По такой мишени сложно было промахнуться. Я выстрелил, положив пулю точно между сапфировых гляделок одного из наемников. И тут же резко перевел ствол вправо, чтобы застрелить второго…

Но его уже не было на том месте, где он только что сидел. Тварь отшвырнула мясо и по-волчьи, на четвереньках метнулась ко мне, бросаясь из стороны в сторону, качая «маятник», чтоб сбить прицел…

Молодец, паскуда. Но и я не лыком шит, благо СВД позволяет стрелять быстро. Первый и второй выстрел «вилкой», третий в центр. Ага, задел, похоже, в плечо прилетело. Наемник дернулся, зарычал, бросился… Но не так стремительно, как сделал бы он это, не будучи раненым…

Четвертая пуля влетела ему прямо в неестественно широко раззявленную пасть, сбила на землю. Наймит засучил конечностями, пытаясь встать, – вот ведь живучий, сволочь! Но еще одна пуля, на этот раз между глаз, успокоила его навсегда.

Похоже, все. Наверно, не стоило работать из СВД, тут всего-то метров семьдесят до цели было. Но с другой стороны, если б бил я из G36 с ее малоимпульсными промежуточными патронами, не факт, что получилось бы у меня завалить таких зверей. Здоровые, сволочи, особенно вот этот, которого я вторым сделал.

Сменив магазин, я вышел из-за деревьев, готовясь стрелять – вдруг к наемникам на звук моей пальбы спешит подмога?

Но тишину ночного леса нарушал лишь скулеж раненого – остальные пленники лежали тихо, видимо, смирившись со своей судьбой.

Я подошел к убитому, пинком перевернул…

Ишь ты!

В усыпанное звездами небо Зоны мертвыми глазами смотрел Волкопес, один из самых известных бойцов группировки наймитов. И в его стекленеющих гляделках медленно угасал синий огонь цвета чистого весеннего неба…

Интересно, что же такого случилось, что наемников так вштырило? Подобный феномен я видел неподалеку от центра Зоны, когда Монумент подчинял человека своей воле. Но отсюда до центра далековато будет. Тогда что это? Может, ответ знают пленные?

Я подошел к ним.

На раненого было страшно смотреть. Наемники сожрали его ноги почти полностью, ювелирно вырезав бедренные мышцы и икры так, чтобы кровотечение было минимальным. Там, где это было невозможно, поврежденные сосуды они прижигали головешкой из костра. Как же сталкер все это выдержал, не потеряв сознание? Впрочем, бывает такое, когда болевой порог снижен. И в данном случае это скорее недостаток, чем благо.

– Пристрели… меня, – прохрипел несчастный. Он лежал на животе и видел только мои берцы, не лицо. И хорошо. Хватит уже ему страданий на сегодня.

– Пожалуйста…

В подобной просьбе отказывать нельзя. Грохнул выстрел, и несчастный отмучился. Пусть легким будет твой путь в Край Вечной войны, парень, ты заслужил это своими страданиями…

Троих пленников я освободил, разрезав их путы «Бритвой», после чего развернулся и пошел обратно в лес, надеясь, что никто из них не успел разглядеть мое лицо.

Надеялся я зря. Потому что в спину мне прозвучало:

– Спасибо тебе, Черный сталкер.

Я ничего не ответил, лишь ускорил шаг. Скоро рассвет, и мне надо уже было определиться, что делать дальше.

Я шел и слышал возбужденные голоса у себя за спиной.

– Черный сталкер? Ты уверен?

– Я видел его лицо. Это он. Темная маска, и глаза горят… Нет таких мутов в Зоне!

– Может, он из Чернобыля вылез. Говорят, там таких дохренища.

– Станет тебя чернобыльский урод спасать, ага, держи карман шире. Скорей сожрет, как нашего Серегу…

Голоса удалялись, размывались тихим шорохом леса, пока не исчезли совсем…

Внезапно я остановился, словно громом пораженный!

Все это время мой мозг подспудно противным червяком сверлила мысль о том, что же сказал мне перед смертью Петрович. «Человеку не справиться с такими мутантами, какими стали твои друзья. Но мутанты могут уничтожить мутантов». И сейчас, когда спасенный ляпнул про Чернобыль, до меня вдруг доперло, что торговец имел в виду…

И времени у меня оставалось совсем немного.

Поэтому я сунул руку за пазуху, достал Кэпа и с силой крутанул артефакт, способный пробивать в пространстве проходы, которые сталкеры прозвали «кротовыми норами»…

* * *

Она сразу почувствовала – двух слуг, которых сын сделал своими куклами, больше нет. Но это было не страшно. Первый блин всегда комом. Тем более что теперь на них с сыном работали пятеро бандитов, вышедших в рейд за добычей – и попавшихся так же, как те наемники. Поев, сын стал сильнее. И быстрее. Семь щупалец выстрелили одновременно из-за спины Насти, семь смертоносных петель захлестнули шеи хомо. Двоих сын скушал, щедро поделившись с мамой свежей кровью, а пятерых оставил жить, превратив в послушных биороботов.

Настя чувствовала, что сын доволен. Власть не может не нравиться. И насытиться ею невозможно. Она как горячая кровь только что убитой добычи. Попробовав раз, хочется пить еще и еще. Настя была не против. Если ее сын чего-то хочет, он это получит. И она сделает для этого все. Ведь что может быть прекрасней для матери, чем жить ради своего ребенка?

Из голов тех двоих наемников, что были убиты каким-то уродом, сын заранее вытащил информацию об их базе.

Серьезное укрепление.

И странное.

Судя по старым картам, которые были закачаны в память Насти еще при ее создании, здесь должен был быть непроходимый лес. Однако вместо него на этом месте раскинулась промзона, причем в весьма приличном состоянии для заброшенной. Справа возвышалась громада какого-то завода, слева – серые бетонные здания, преимущественно одноэтажные, соединенные между собой трубами коммуникаций, проложенных поверху. То ли склады, то ли мастерские какие-то… Видимо, Зона по каким-то своим соображениям выдрала откуда-то эту локацию и перетащила сюда. Или скопировала. Настя и раньше слышала, что подобное случается в этих местах.

Проникнуть на территорию оказалось нетрудно – дыр в длинном заборе хватало. А вот дальше все оказалось сложнее.

Над промзоной маячила вышка, сваренная из стального профиля, на которой сидел снайпер, – Настя хорошо это разглядела с помощью оптического зума, встроенного в ее голову. На крыше ближайшего склада находилось пулеметное гнездо. Сейчас небольшой отряд скрывал ржавый грузовик, гниющий возле забора. Но если выйти на открытое пространство, то сразу попадешь под перекрестный огонь снайпера и пулеметчика.

Настя было забеспокоилась, но в ее голове отчетливо прозвучал уверенный голос сына: «Не волнуйся, мамочка, я справлюсь». После чего один из бандитов положил оружие на землю и вышел из-за грузовика с поднятыми руками.

Немедленно со стороны пулеметного гнезда раздался голос, усиленный мегафоном:

– Ну и кто это к нам колеса катит?

Сын, похоже, успел поковыряться в голове куклы и ответил на ее языке.

– Не шмаляйте, пацаны! – заорал бандит. – Я чисто по доброй воле прикандехал. Хочу к вам в наймиты записаться. Возьмите в натуре, не прогадаете.

– А зачем нам крыса в наш дом? – удивленно проговорил голос в мегафоне. – Нам крысы без надобности.

Коротко тявкнула очередь. Пули швырнули бандита на капот грузовика, по которому он медленно сполз на асфальт, пачкая ржавый металл свежей кровью.

Настя сперва огорчилась было, что затея не удалась, однако поняла, что остальных кукол тоже нет рядом. Пока внимание пулеметчика и снайпера было отвлечено, те выскользнули из-за укрытия и, прячась за горами мусора и старыми бочками, начали обходить бдительных сторожей. Однако было понятно, что опытные стрелки не долго будут рассматривать окровавленный труп, скрючившийся на асфальте, и с минуты на минуту обнаружат остальных бандитов.

Тогда Настя решилась.

Ребенок, вросший в нее, находился за спиной, в относительной безопасности. И ему нужны были новые люди. Заготовки для сильных кукол. Значит, надо было пойти и просто взять их.

Она неторопливо вышла из-за грузовика и направилась к вышке. Если ее маневр удастся, куклы смогут забраться по пожарной лестнице на здание склада и ликвидировать пулеметчика. Со снайпером сложнее. Этот не позволит приблизиться к вышке, и никаких укрытий перед ней нет – голый асфальт.

– А это что за мать ваша? – недоуменно проговорил в мегафон пулеметчик. – Дамочка, вы тоже к нам решили записаться или просто гуляете?

Он был полностью уверен в своей безопасности – еще бы, до здания склада метров двести, до вышки – на сто метров больше. И поскольку женщины в Зоне явление редчайшее, пулеметчик сейчас просто смотрел, подняв бинокль к глазам… Через мгновение он поймет, что «дамочка», словно целиком отлитая из серебра, вряд ли сгодится в качестве объекта для удовлетворения сексуальных потребностей. И тогда, отставив бинокль с мегафоном, возьмется за пулемет – для профессионального наемника это и правда дело одной секунды…

И Настя побежала.

К вышке.

Чувствуя каждым нервом, как пулеметчик бросается к своему оружию, а снайпер приникает к прицелу винтовки. До этого у нее не было возможности испытать, на что способна ее новая кожа, но, похоже, сейчас ей предстоит жесткое тестирование.

Затявкал пулемет.

Она неслась со всех ног, но пуля всяко быстрее любого бегуна. В плечо словно молотом ударило. Настя споткнулась, чуть не упала, но смогла устоять на ногах и вновь побежала. Плохо… Судя по ощущениям, танталовая кожа выдержала удар пули, но живая плоть под ней онемела. Уже понятно, что будет, если по ней ударит прицельная очередь. Падение – и следом свинцовый град, перемалывающий мясо, скрытое под живой броней. А до вышки еще метров сто пятьдесят… Не успеть…

Она уже видела блеск оптики на верхней площадке вышки. Доли секунды до выстрела, который может стать началом конца…

Но внезапно она почувствовала, как ее спина взорвалась! Два или три десятка длинных, тонких и на удивление сильных щупалец ударили в асфальт, приподняли над ним тело Насти и понесли его к вышке с невообразимой скоростью.

Наверно, со стороны она сейчас напоминала гигантскую медузу. Или амебу, которая быстро-быстро перебирает своими ложноножками и за счет этого летит вперед быстрее ветра. Выстрел прогремел, но за сотые доли секунды до того, как пуля ударила в лицо Насти, щупальца рванули ее тело в сторону – и вновь понесли его вперед.

Невредимое.

А потом так же легко вознесли его на вышку, ловко хватаясь за стальные опоры и балки.

Однако снайпер не растерялся. Он многое видел в Зоне, и очередным мутантом его было не удивить. Наемник наклонился, свесился с вышки, держа в руках автоматическую снайперскую винтовку и готовясь в упор всадить очередь в голову невиданного мутанта…

Как ни старался сын Насти быстрее добраться до верха вышки, снайпер все равно бы успел выстрелить раньше…

Если бы кио не плюнула. Огнем. Изо всех сил, так, что аж легкие заныли от напряжения…

Но усилие оказалось не напрасным. Струя неистового пламени достигла цели, и наемник, вопя от нестерпимой боли, рухнул с вышки, горя, словно факел, смоченный бензином.

Настя обернулась посмотреть, как там у кукол дела с пулеметчиком. Надо же, какой молодец ее ребенок! И маму спас, донеся ее до цели, и одновременно справился с управлением захваченными хомо, которые сумели под шумок забраться на крышу склада. Двоих из них пулеметчик убил, вырвав пулемет из гнезда и дав очередь в упор, но остальные буквально разорвали его на части, и сейчас, урча и давясь, жрали мясо, брызжущее кровью. Это нормально. Раб, хорошо поработавший на хозяина, имеет право вкусно и обильно питаться.

Однако дело было еще не закончено.

«Казарма там. И хомо еще спят», – прозвучало в голове Насти. Она даже не успела удивиться, почему люди не проснулись от звуков выстрелов, как тут же пришел ответ: «Я постарался».

«Какой ты у меня молодец! – с нежностью подумала кио. – Люблю тебя!»

«И я тебя, мама», – раздалось в ответ.

* * *

Погода ухудшилась. В небе сверкали беззвучные молнии, словно распарывающие на части хмурое небо Зоны. Странно это – когда все небо в молниях, а грома нет. Впрочем, что тут, на зараженных землях, не странно?

Кажется, Кэп выбросил меня туда, куда нужно. Прямо передо мной раскинулся мрачный город панельных пятиэтажек, почерневших от кислотных дождей и выбросов, которые периодически извергает из своих недр так и не успокоившийся Четвертый энергоблок ЧАЭС…

Хотя с Зоны станется повесить перед глазами очень правдоподобный мираж. Пойдешь в такой город, а окажешься в гиблом болоте, сидя по шею в трясине.

На всякий случай я обернулся.

Да нет, вряд ли это обманка.

Позади меня стоял ну очень уж реальный дорожный знак, во многих местах пробитый пулями с надписью «Чорнобиль», перечеркнутой красной линией. Под знаком расположился небольшой электрод, обвивающий его пучками тонких белых молний. Вряд ли Зона станет городить столь правдоподобную инсталляцию с единственной целью убедить меня в том, что я попал туда, куда хотел попасть. Она если работает в этом направлении, так по-крупному. Так, что мурашки по коже. Как сейчас, например, когда вдали, там, где молнии терзали грозовое небо, висел над горизонтом гигантский призрак Саркофага, протыкая тяжелые тучи своей знаменитой суставчатой трубой.

Масштабно.

Зрелищно.

И страшно. Жуткое напоминание тем, кто еще не понял, куда попал…

Я – понял. И давно. Потому не особо удивился очередному оптическому явлению, а просто повернул башку обратно и пошел в Чернобыль, где мне уже доводилось бывать. Один раз – в реальном городе. Второй – я так и не понял. То ли в нем, то ли в его копии, зачем-то выстроенной Зоной на моем пути. Первый раз я ушел из города сам, причем Орф, главарь мутантов, населяющих Чернобыль, меня предупредил: если я еще раз сунусь в его владения, он приложит все усилия, чтобы в Зоне даже памяти обо мне не осталось.

Второй раз я из него еле ноги унес, пристрелив хозяина бара «1000 бэр», который являлся доверенным лицом Орфа. И если то был реально Чернобыль, а не его копия, то можно сказать, что сейчас я шел прямо в лапы Смерти. Но, с другой стороны, не особо это и страшно. Бывал я во владениях названой Сестры, которая сама же и отреклась от нашего родства. Невесело там у нее, конечно, но, по крайней мере, не хуже, чем в Зоне. Так что чего бояться? Мне не привыкать переходить из одной Зоны в другую.

Как-то давно в одной заброшенной лаборатории видел я карту Чернобыля и запомнил ее отлично – такая уж у нашего брата снайпера привычка, фиксировать в памяти местность и всякие-разные топографические документы, ее отображающие. В тот первый раз, когда я попал в эти места, шел я со стороны пристани. Сейчас же «кротовая нора» вынесла меня не совсем туда, куда хотелось, а именно к противоположному краю города. Неприятно, конечно, ибо давно известно, что Чернобыль окружен серьезным кольцом аномалий… которого я сейчас почему-то не наблюдал.

Нет, конечно, сейчас по дороге мне попадались отдельные экземпляры «электродов», «жарок» и «гравиконцентратов», иначе б это была не Зона. Но были они какие-то хилые, полудохлые, заметные, даже если не приглядываться, словно сил у них уже не оставалось на маскировку. Странная тема. Такое впечатление, что голод тут у них. А такое могло случиться, лишь если в окру́ге разом передохли все крысособаки, лысые ежи и прочая мутировавшая живность, которой в основном и питаются аномалии. Интересно, что это у них тут за эпидемия?

Город словно вымер.

Я шел по Советской улице – неплохо сохранившейся центральной артерии города. Позади остались бензоколонка с яркой, выполненной в советском стиле надписью «Бензин», автовокзал с замершим возле него одиноким ржавым автобусом, и вытянувшиеся в ряд унылые кирпичные пятиэтажки с окнами без стекол и следами пуль на стенах, заляпанных бурыми пятнами мха, цветом похожего на засохшую кровь.

Я держал путь к резиденции Орфа, которая раньше находилась в здании школы, переоборудованной под бар с характерным названием «1000 бэр». И идти мне оставалось немного, меньше километра. Всего-то пройти мимо старого чугунолитейного завода и повернуть направо – а там улицы, переходящие одна в другую, сами выведут туда, куда нужно…

Оно выползло из пролома в бетонном заборе. Серое, бесформенное, полупрозрачное, похожее на гигантскую медузу без щупалец. Высотой эта студенистая масса была метра два и передвигалась довольно шустро, высовывая вперед ложноножки толщиной с две моих ноги и подтягивая ими грузное тело. Причем внутри него я успел разглядеть два полурастворенных трупа – человека и крысособаки, из которых во все стороны торчали почерневшие кости.

В подобных случаях долго думать не надо. Тут нужно только одно – бежать как можно быстрее!

Ну, я и рванул по улице мимо завода, слыша, как за моей спиной шуршат по асфальту ложноножки гигантской амебы. Передвигалась она очень быстро для такой массы, и я даже усомнился, смогу ли убежать от нее. Но тут мозг, слегка офигевший от увиденного, включился снова, и я резко свернул с дороги направо, на территорию заброшенного старого кладбища, густо заросшего деревьями и кустами.

Кладбища в Зоне я не люблю. Из старых могил постоянно лезут измененные Зоной трупы, почуявшие запах свежего мяса.

Но не в данном случае.

Я бежал, перепрыгивая через разверстые могилы, в которых никого не было – лишь гнилые обломки гробов. Не похоже, что это мертвецы массово повылазили наверх, тогда земля по-другому выглядит. По ходу, это амеба их выковыряла для пропитания, и один из таких трупов как раз в ее теле болтался. Переваривался.

Однако, судя по всему, мертвецы ей порядком надоели, и она решила разнообразить меню свежатинкой. То есть мной. Не особо интересный для меня сценарий финала, если честно. Поэтому я бежал по кладбищу, перепрыгивая через ямы… и слышал, что зловещее шуршание позади меня становится все тише.

Трюк удался. Если по асфальтовой дороге эта паскуда ползла быстрее, чем я бежал, то здесь, на пересеченной местности, преимущество было на моей стороне. Я даже рискнул обернуться – и увидел, как амеба с трудом перетекает через ржавую могильную загородку. Вот и отлично! Можно считать, что мне в очередной раз повезло!

Однако радовался я рано.

Слева от меня внезапно шевельнулся небольшой холм, который я сперва принял за могилу. К сожалению, это была не она, а еще одна амеба, которая, похоже, кормилась выкопанным трупом. Однако почуяв меня, она бросила невкусные останки и помчалась за свежатиной.

То есть за мной.

Получилось это у нее лучше, чем у гигантской заводской особи, ибо она оказалась значительно шустрее. И для того чтобы от нее свалить, мне пришлось удвоить скорость бега. Непростое занятие, кстати, когда несешься по старому, заросшему кустами кладбищу, словно наскипидаренный конь.

Нет, я, конечно, личность, известная своими героическими подвигами, и всегда готов принять бой с противником… которого можно убить. Но я совершенно не представлял себе, как можно грохнуть кусок живого холодца размером три на три метра, стремительно выбрасывающий из себя студенистые отростки и за счет этого перемещающийся вслед за мной со скоростью разъяренного кабана-мутанта. При таких обстоятельствах бег – самое лучшее средство для того, чтобы поразмыслить на тему, как мне спастись на этот раз.

Решение пришло само.

Возле границы кладбища, как раз на тропе, разделяющей старые могилы, расположились два унылых, исхудавших «электрода», слабо потрескивающих хилыми молниями. Теоретически обогнуть их было можно – перепрыгнуть невысокую оградку, пробежаться по старой могиле с покосившимся крестом, еще один прыжок – и кладбище позади.

Но моя сталкерская чуйка подсказывала: вряд ли все так просто. Скорее всего, «электроды» специально для таких вот умных и предусмотрительных ловушку организовали. Прыгнешь, провалишься в старую могилу, и пока будешь выкарабкиваться, тут они тебя и поджарят. Не факт, что именно так и было, но я рисковать не стал, а просто увеличил скорость до максимума, оттолкнулся и, кувыркнувшись в воздухе, перепрыгнул через искрящиеся аномалии.

Похоже, «электроды» такого не ожидали. С запозданием ударили молниями вверх, но разряды лишь распороли воздух в том месте, где я был долю секунды назад. А я уже катился по серой траве Зоны, стараясь уберечь прицел СВД и отчаянно матерясь, так как приклад второй винтовки неслабо так впечатался мне в спину.

Тем не менее, кувыркнувшись еще раз, я вскочил на ноги, обернулся, готовый бежать дальше… и замер, не в силах оторваться от невиданного зрелища.

Преследующий меня холодец с размаху влетел в «электроды» и сейчас корчился, пожираемый молниями. Ложноножки хаотично скребли землю, живой студень отчаянно пытался отползти назад, но изголодавшиеся электрические аномалии крепко держали его в плену своих разрядов, на глазах увеличиваясь в размерах. Давно известно: чем лучше аномалия кушает, тем она больше и сильнее. И сейчас было понятно, что шустрый холодец пришелся «электродам» по вкусу.

Я не стал смотреть, чем закончится это пиршество, и побежал дальше, к школе, крыша которой уже маячила над густыми зарослями кустов, почти полностью поглотивших некогда довольно широкую Красноармейскую улицу.

* * *

Генерал Грачев в сопровождении двух телохранителей, облаченных в тяжелые экзоскелеты и вооруженных пулеметами, спустился в подтрибунные помещения стадиона «Авангард». Группировка готовилась к проведению Большой арены, поэтому все камеры были забиты отловленными заранее мутантами и человеческим биоматериалом – сталкерами-одиночками, бандитами, «вольными», словом, теми, от кого стоило очистить Зону так же, как и от мутов. В последнее время группировка сочетала приятное с полезным, проводя битвы на стадионе «Авангард», которые собирали немало зрителей – как своих, «борговцев», так и богатых клиентов с Большой земли, желающих насладиться уникальным зрелищем. Зрителей-толстосумов доставляли по ночам под усиленной охраной на грузовиках, которые военные, охраняющие кордон, беспрепятственно пропускали через блокпосты – разумеется, за солидные взятки. Как говорится, служба не должна мешать бизнесу.

Но сейчас, когда решалась судьба группировки, само собой, было не до битв на Арене. Вместо этого Грачев придумал другое.

– Слушайте все! – рыкнул генерал, командный голос которого без всякого мегафона донесся до всех камер, расположенных под трибунами стадиона. – На нашу базу совершено нападение превосходящих сил противника. И я предлагаю следующее. Вы помогаете нам отбить наступление врага, а я гарантирую вам жизнь и свободу. Что скажете?

Сталкер-одиночка, стоящий у решетки ближайшей камеры, усмехнулся.

– Забавное предложение. То есть сейчас нам надо выбрать – сдохнуть на арене или же от рук ваших врагов, побить которых у вас кишка тонка.

Молниеносным движением Грачев выдернул из кобуры пистолет Стечкина, и сталкер с пулей между глаз рухнул на бетонный пол камеры.

– Неправильный ответ, – прорычал генерал. – У всех вас есть другой выбор. Или вы поможете нам победить врага, или мои бойцы расстреляют вас всех прямо здесь и сейчас. У вас минута на размышление.

Под трибунами стадиона повисла мертвая тишина. Которую через несколько секунд нарушил плечистый боец, одетый в порванный зеленый комбез группировки «Воля».

– Как я понимаю, вас наши прессуют?

– В том числе, – отозвался Грачев. – Только это уже не ваши. Их захватило нечто, и теперь они послушные орудия в руках кукловода-мутанта.

«Вольный» кивнул.

– Если это уже не наши, а марионетки, послушные псионику, то я согласен. Знаю, что это такое, довелось разок видеть в Зоне. Лучше уж им умереть, чем так жить. Оружие дадите?

– Дадим, – сказал генерал. – Но учтите – сзади вас будут стоять наши пулеметы. Если кто-то надумает повернуть или перейти на сторону врага…

– Понятно, красный, можешь не продолжать, – прохрипел бюргер, мутант-карлик, на удивление хорошо говоривший на языке людей. – Сдохнуть в бою всяко приятнее, чем в клетке.

– Остальные думают так же? – возвысил голос Грачев, хотя казалось, что громче реветь человек просто не в состоянии. – Несогласных нет?

– Открывай уже клетки, начальник, – усмехнулся «вольный». – А то, пока ты тут агитируешь, те куклы сюда ворвутся и нас, безоружных, на бастурму порубят…

* * *

…Самая страшная бойня произошла в городском парке, где волна нападающих схлестнулась с основными силами группировки «Борг». Снайперы с колеса обозрения долгое время держали практически всю территорию парка, разнося головы врагов из современных винтовок с мощной оптикой. Выяснилось, что гарантированно куклы гибнут, только если им вынести мозги из черепа – точно как зомби. Только двигались они намного быстрее живых мертвецов и стреляли гораздо прицельнее.

А еще им был неведом страх.

Они перли вперед, топча трупы только что погибших товарищей, и стреляли, стреляли, стреляли…

– Паскуды, – прикусил губу Грачев, который наблюдал за боем с одной из смотровых вышек, в которые были превращены мачты освещения, расположенные по углам стадиона. – Мрази. Их главного не достать?

– Никак нет, – покачал бронированной головой телохранитель, в лапищах которого снайперская винтовка «Орсис» с прицелом ночного видения казалась игрушечной.

– Не высовывается, – скрипнул зубами генерал. – Хитрый, сволочь. Из-за укрытия своими куклами руководит. А что с минометами?

– Боеприпасы закончились.

– Ясно.

Пленники, которых Грачев освободил из подтрибунных помещений стадиона, дрались отчаянно. Им достаточно было увидеть глаза врагов, чтобы понять – генерал не обманул. Позиции группировки штурмовали не люди, а существа, лишь внешне похожие на них. И теперь оставалось либо биться плечом к плечу с «борговцами», либо вместе с ними погибнуть.

Освобожденный из плена бюргер-телекинетик держался героически, расшвыривая кукол ментальными ударами, вырывая из их рук оружие и вонзая его в глаза, горящие неестественным лазурным пламенем. Он так полтора десятка нападающих уничтожил, пока его не смяли числом и не разорвали на части. Грачев видел это в мощный бинокль ночного видения, позволяющий разглядеть картину боя в деталях.

Да и остальные держались не хуже – понимали, что пощады не будет. Но врагов было слишком много. Прорвав линию обороны, толпа кукол ломанулась к колесу обозрения. Снайперы сопротивлялись отчаянно, но это уже была агония. Их подавили огнем, и несколько десятков кукол полезли наверх…

Через пять минут все было кончено. Грачев видел в бинокль, как одному из снайперов кукла просто оторвала голову и, припав к разлохмаченной шее, принялась хлебать горячую кровь, бьющую ей прямо в харю.

– Дай-ка мне винтовку, – попросил генерал, но телохранитель покачал головой.

– Это наша работа, командир. И наш рубеж, на котором мы останемся до конца. А вы уходите. Пока вы живы, жива группировка.

И, вскинув «Орсис», разнес пирующей кукле голову.

Грачев хотел возмутиться, но тут же осадил себя – с такого расстояния без упора, навскидку он вряд ли попал бы настолько точно. Телохранитель был прав. Ему и правда было лучше уйти. Если он погибнет на глазах у бойцов, они умрут с тяжелым сердцем. Пусть лучше в свой последний час думают, что их генерал еще жив. А значит, жива группировка.

Грачев спустился вниз и направился в хозяйственный корпус, превращенный в штаб. Сейчас он впервые за многие годы почувствовал себя бесполезным. Людям не нужен командир, когда они приняли решение драться до конца и умереть в бою. Конечно, следовало бы и ему поступить так же, но внезапно Грачев почувствовал, насколько он устал. На плечи словно Саркофаг опустился. И сейчас генералу не хотелось умирать героически. Ему хотелось просто умереть. Какая разница, как уходить, если группировки больше нет? Совершенно никакой.

За спиной что-то страшно заскрипело, раздался грохот.

Грачев обернулся.

Ясно…

Вышка, с которой он только что спустился, рухнула внутрь стадиона. Взрыва не было. Тогда что это? Мощный телекинетик отработал, убив таким образом слишком меткого снайпера, желающего дорого продать свою жизнь? Хотя… Какая теперь разница?

Генерал зашел в помещение штаба и направился в свой кабинет с немудрящей обстановкой: стол с компьютером на нем, кресло, большой шкаф для документов. Кресло, кстати, было очень удобным – старинной работы, резное, обитое мягкой кожей. Где только ребята нашли – непонятно, антиквариат же.

Ребята…

Которых больше нет.

Грачев достал из кобуры пистолет и тяжело опустился в кресло. Что ж, настало время поставить последнюю точку. Тоскливо, наверно, его парням сейчас идти по серой дороге без своего командира…

Дверь в кабинет, которую он чисто на автомате прикрыл за собой, распахнулась от мощного толчка – и через порог перешагнула громадная фигура в ржавом экзоскелете первого поколения, давно развалившемся на части. Однако эти фрагменты не осыпались вниз, а непостижимым образом держались на теле своего хозяина. Похоже, они приросли к нему, так как в просветах между растрескавшимися, разбитыми бронепластинами было видно черное, гнилое, подрагивающее мясо.

Грачев уже видел однажды это чудовище, и глаза эти, горящие адским пламенем, запомнил навсегда. Сейчас они смотрели на него в упор, словно ожидая чего-то.

– Что тебе нужно, Харон? – устало спросил генерал. – Ты победил. Так дай мне умереть спокойно.

– А это точно необходимо?

Голос Харона был зычным, гулким, но в то же время каким-то неестественным. Мертвым. К нему бы хорошо подошло слово «замогильный», но это было бы не совсем правильно – это давным-давно умершее существо почему-то ложиться в могилу не собиралось. Хотя понятно почему. Это ж Зона. Здесь нормально, когда конченые уроды продолжают топтать зараженную землю даже после смерти.

Грачев усмехнулся. Ему на какое-то мгновение стало любопытно, что может сказать эта дохлая тварь, только что лишившая его смысла жить дальше.

– Ты о чем?

Харон прислонился к стене, скрестив огромные лапищи на груди.

– Мне нужны люди, – сказал он. – Такие, как ты. Думающие. Умеющие принимать правильные решения. Очень скоро я покорю Зону, а следом за ней и всю Европу. А потом настанет очередь остального мира. Численность твоей крохотной армии никогда не превышала пятисот человек, но надо признать, что управлял ты ею достойно. Что скажешь, если я предложу тебе командование армией в сто, в тысячу раз большей?

Грачев медленно поднял пистолет, ощутив, как холодный ствол коснулся подбородка.

Харон пожал плечами:

– Неужели не интересно узнать, каково это – быть настоящим генералом?

– Я всегда был им, – сказал Грачев. – И сейчас ничего не поменялось. Поэтому я лучше навсегда останусь командиром своей крохотной армии.

И нажал на спусковой крючок.

* * *

Сын рос стремительно. С каждым выпитым человеком его сила увеличивалась. Он уже не прятался в мать – это было просто невозможно, – и длинные, толстые, двухметровые щупальца, угрожающе шевелясь, теперь постоянно вздымались вверх за спиной Насти, делая ее похожей на одну из многоруких индийских богинь.

Во сне человек слаб. Сыну удалось ментально на расстоянии подавить волю спящих, заставив их не проснуться от звука выстрелов. А потом они вошли в казарму – и группировка наймитов перестала существовать. Двоих сын выпил сразу, чтобы восстановить силы, остальных сделал своими послушными рабами.

Их было немного, меньше пяти десятков. Но каждый стоил десяти обычных бойцов. Это Настя поняла сразу, как только сын показал ей, что хранится в памяти вожака наемников по имени Бехрам. Когда-то он был командиром тренировочной базы, где готовили элитных бойцов для выполнения особых заданий правительства одной небольшой, но агрессивной страны. Но однажды Бехрам решил, что платят ему слишком мало, и покинул базу, прихватив с собой секретные технологии ускоренного улучшения человеческого тела и десяток лучших учеников.

Осесть в Чернобыльской Зоне было осознанным решением Бехрама, к выполнению которого он хорошо подготовился. В результате через очень короткий промежуток времени в его распоряжении оказалась отличная тренировочная база для подготовки исполнителей специфических и очень дорогих заказов. А чтобы его не искали, правительство небольшой, но агрессивной страны вдруг неожиданно для всего мира сменилось другим, более покладистым. Даже удивительно, на что способны несколько наемников, очень хорошо знающих свое дело.

Но в данном случае Бехрам просчитался. Сейчас он сидел на полу своего кабинета, тупо глядя в одну точку, а его голову оплетали скользкие черные щупальца, похожие на клубок неторопливых змей.

«Ну что там?» – с ноткой нетерпения послала Настя мысленный вопрос.

«Бесполезно, – пришел ответ. – Слишком сильный характер. Он не будет работать на нас».

«Тогда чего ты медлишь?» – пожала плечами кио. У нее уже побаливала спина от постоянно растущего веса сына, ноги ныли от усталости, и средство от этого дискомфорта было только одно.

«Да, мама, ты, как всегда, права», – прозвучал неслышный голос в ее голове.

Щупальца дернулись, раздался хруст шейных позвонков и треск разрываемой плоти. Вот ведь незадача! Сын немного не рассчитал силы, и вместо того, чтобы свернуть шею хомо, оторвал ему голову. Но, правда, быстро нашелся, всунув в рану сразу десяток щупалец, которые немедленно начали сокращаться, качая из обезглавленного тела свежую кровь.

Настя сразу почувствовала, как усталость уходит и их с сыном тела наливаются силой. Вернее, общее тело. Одно на двоих. Жаль только, что это ощущение очень быстро проходит, после чего требуется новая подпитка.

А значит – новые люди.

Много людей. Потому что сын рос очень быстро, а растущему организму нужно большое количество пищи. Гораздо большее, чем он в силах поймать самостоятельно.

И сейчас решить эту проблему было уже проще, чем полчаса назад.

Теперь в распоряжении матери и ее сына был отряд профессиональных бойцов, способных наловить сколько угодно двуногого мяса…

Но Настя чувствовала, что ее ребенок желает большего.

«Я не хочу заниматься охотой, – прозвучало в ее голове. – Я желаю, чтобы двуногие сами приходили ко мне и молили меня выпить их кровь».

«Но… тогда тебе нужно стать для них богом», – немного растерянно подумала Настя.

«А кто такой бог?» – раздался в ее голове заинтересованный вопрос.

«Тот, кому принадлежит весь этот мир».

«Да, меня устраивает быть богом, – отозвался сын. – И как, по-твоему, лучше это сделать?»

«Ну… для начала можно стать хозяином Зоны…»

Настя все больше терялась под напором мыслей сына. Он был слишком мощным, этот напор. Настолько сильным, что у нее разболелась голова – казалось, что от необузданной энергии ребенка она сейчас взорвется изнутри.

«Что ж, мама, давай побыстрее это сделаем! Мне нравится идея стать хозяином Зоны!»

Настя с грустью подумала, что совсем недавно он думал «мы», а не «я». Что ж, дети быстро взрослеют. И чем они становятся старше, тем меньше нуждаются в матерях…

* * *

На моей памяти сталкеры не раз порывались зачистить Черный город от мутировавшей нечисти, но со стороны суши он был отделен целыми полями смертельно опасных аномалий. Пробраться со стороны Припяти тоже не представлялось возможным – река в районе Чернобыля была практически завалена крупногабаритным мусором, и катера сталкеров, не знающих фарватер, непременно садились на мель или напарывались на корягу, торчавшую из воды. Потерпевшим кораблекрушение ничего не оставалось, как броситься в воду и плыть к берегу, после чего их больше никто никогда не видел.

Мне изначально до чертиков не хотелось лезть в проклятый город, но выбора у меня не было. Поэтому сейчас я бежал вперед, к цели, которую в другое время обошел бы по тридцатикилометровой дуге.

…Старая школа функционировала до аварии восемьдесят шестого года и после нее, естественно, была брошена. Она представляла собой приземистое двухэтажное кирпичное здание, больше похожее на тюрьму, чем на образовательное учреждение. Местами застекленные, узкие окна были забраны решетками, причем как на первом этаже, так и на втором.

Рядом со входом все так же валялась поросшая травой хлипкая дверь с ржавой табличкой «Школа № 2». Взамен нее в кирпичном проеме стояла грозная с виду стальная дверюга, сваренная грубо, но надежно. Над нею был прибит гвоздями-«сотками» кусок жести с кривовато намалеванной надписью: «Бар 1000 бэр». То есть с момента моего последнего посещения ничего здесь не поменялось.

Я помнил, что стучать руками и ногами в эту дверь занятие долгое и малорезультативное. Отомкнув от СВД «Бритву», я сперва хотел просто одним движением вырезать замок из двери. Но потом подумал, что затея не очень – как начну дверь открывать, тут меня внутренняя охрана и пристрелит. Поэтому я убрал нож в ножны, поднял винтовку вверх и выстрелил в воздух.

Метод сработал безотказно.

Из окон второго этажа немедленно высунулось два ствола, и секундой позже с металлическим лязгом распахнулось узкое оконце в верхней части входной двери. В нем одновременно показались глаз и рядом с ним дульный срез ствола.

– Чо за нах? – поинтересовался хозяин глаза. – Пулю между глаз захотел?

– Мне к Орфу надо, – сказал я, проигнорировав ответы на риторические вопросы и подходя ближе.

– А может, тебе к нашему повару в кастрюлю надо? – поинтересовался неприветливый охранник.

– Может, и так, – покладисто согласился я, протягивая руку к окошку. – Вот, держи подарок.

Увидев, что я сжимаю в кулаке, секьюрити невольно отшатнулся назад, позволив мне тем самым просунуть руку в окошко.

– Ты чего, мля, охренел? – с придыханием прошептал он.

– Да нет, просто зайти хочу, – пожал я плечами. И, заметив, что охранник сделал шаг назад, явно собираясь смыться, добавил: – Стоять! Еще одно движение, и я разожму кулак. Подарок упадет на пол, и мне ничего не будет, так как дверь осколки не пробьют. А из тебя получится фарш, как раз для кастрюли вашего повара. Смекаешь?

– Чо… тебе надо? – просипел охранник, словно кролик на удава глядя на гранату Ф-1 без кольца, зажатую у меня в кулаке.

– Ты или дебил, или одно из двух, – вздохнул я. – Что мне надо, я уже озвучил. Но ты, чертяка языкастый, умеешь уговаривать, потому расшифрую в деталях. Сейчас ты медленно подойдешь, аккуратно отодвинешь засов и очень неторопливо откроешь дверь. Потому что если ты дернешься, то окно зажмет мне руку и я могу уронить подарок. Врубаешься?

– Ага, – выдавил из себя охранник.

И сделал все в точности как я говорил.

– Вот и ладушки, вот и хорошо, – сказал я, вытаскивая руку из окошка и переступая порог. – Как видишь, мы теперь в одинаково щекотливой ситуации. Если в меня кто-то выстрелит, то нам обоим хана. Поэтому ты уж постарайся, чтоб не выстрелили.

– Л-ладно.

У охранника была жуткая морда, изуродованная кошмарными мутациями, длиннющие руки, сжимающие автомат Калашникова, и ноги, вывернутые коленками назад. Ишь ты, старый знакомый! Помнится, в прошлое мое посещение этой школы он щеголял в крутом штурмовом костюме, а нынче в простой кожанке дверь сторожит. По ходу, понизили козлоногого в должности, и подозреваю, что случилось это после моего посещения.

Хотелось мне подколоть мутанта на эту тему, но я сдержался. Пока что козлоногий меня не узнал, что немудрено с такой мордой, как у меня. И сейчас это в плюс. Орф – парень ответственный. Может сначала исполнить свое обещание пристрелить меня лишь увидев, а уже потом подумать – а на кой, собственно, этот хомо сюда приперся на верную смерть?

– Слышь, Копыто, че там? – раздался голос сверху.

Понятно. Стрелки, видевшие меня, интересуются.

– Нормально все, – угрюмо отозвался мутант, косясь на гранату, которую я продолжал держать в руке. И это правильно, пусть косится и не пробует строить из себя героя, ибо в Зоне герои долго не живут. В этом плане расчетливым сволочам везет гораздо чаще. И не только в Зоне, но и на Большой земле тоже.

Пройдя недлинным коридором, мы оказались в баре. Обычая сталкерская забегаловка с виду, где можно выпить, закусить, спихнуть лишний товар или приобрести необходимое, дать/получить в морду, а также поговорить по душам. Обшарпанные столы и стулья на заплеванном полу, барная стойка, сколоченная из грубо ошкуренных досок с претензией на элегантность, а также боковая дверь, сваренная из металлических прутьев, куда обычно посторонним вход воспрещен. В общем, обычный бар…

Где с прошлого моего посещения ничего особенно не поменялось. Ну, разве что посетителей сегодня было поменьше. Лишь два кошмарных мутанта сидели за одним из столов, положив на него автоматы. Одежда на них была человеческая, да оружие самое обычное для сталкеров Зоны, а все остальное – жуть жуткая. Хари, изуродованные чудовищными мутациями, конечности, изломанные под такими углами, что невозможно представить их функциональными. И взгляды – страшные, даже у зверей таких глаз не бывает. У тех просто чистая, незамутненная жажда добычи читается или ярость на того, кто покусился на святое – гнездо, нору, детенышей… И ничего больше. А здесь сидят и смотрят так, будто всю жизнь мечтали мучить тебя, страшными пытками пытать, наслаждаясь тем, как медленно уходит жизнь из тела, трепещущего от адской боли…

– Хомо? – с вопросительной интонацией протянул здоровенный одноглазый урод, сидящий ближе всех ко входу. Второй его глаз прикрывало новообразование величиной с детский кулак, и на него же похожее – с пальцами и крошечным ноготком. Нос огромный и крючковатый, с одной ноздрей. А ниже – кожные складки, одна из которых наверняка рот, которым – на этот раз я был совершенно уверен – одноглазый и произнес «хомо?».

– Не похож, – отозвался его сосед, смахивающий на кусок теста, в который понапихали разные органы, причем делали это второпях, суя их куда попало. – Ты на рожу глянь. Вроде наш, хотя это не точно.

– По запаху чую, что хомо, – сказал одноглазый. – От него за версту человечиной несет.

– И кажется, я этого хомо знаю, – прищурился бармен, который до этого стоял за стойкой, смешивая коктейль подозрительно кровавого цвета.

Это был здоровенный мужик почти без отклонений, если не считать переразвитые скулы, на краях которых находились внимательные глаза без век. Все это вместе делало бармена похожим на рыбу-молот, неторопливо-медлительную с виду, но, тем не менее, хищную и опасную. Помнится, я снес ему башку из совершенно адского по своей мощи ружья КС-23 в городе-призраке, неожиданно выросшем как-то на моем пути[126]. А вот поди ж ты, стоит он за стойкой, живой и здоровый, и прям препарирует меня своим взглядом, расчленяя, расфасовывая и мысленно отправляя получившиеся части по назначению – что-то на кухню, что-то в морозильник, а наименее аппетитное – свиньям и собакам, или что там у них водится на заднем дворе бара для утилизации остаточного биоматериала. По ходу, хоть и не его я убил, а, получается, лишь отражение бармена грохнул, но все равно он что-то помнил. Странный и необъяснимый парадокс, которых, впрочем, в Зоне всегда было предостаточно.

Лапа бармена нырнула за стойку. Но прежде, чем он достал то, что было под ней спрятано, я с улыбкой показал ему гранату без чеки, которую держал тремя пальцами, прижимая скобу лишь одним из них.

– Уверен, что хочешь остаться без головы во второй раз? – поинтересовался я.

Бармен замер, словно статуя, из чего я сделал вывод, что в его ближайшие планы не входило вторично лишиться своей уродливой башки. Даже удивительно, как отрезвляюще действует что на людей, что на мутантов вид «эфки», славящейся двухсотметровым радиусом разлета осколков.

Поднимаясь по ступеням на второй этаж следом за козлоногим Копытом, я прям дежавю испытал. Было уже похожее, когда я поперся сюда, чтобы спасти своего американского друга Рэда Шухарта, совершенно не надеясь на удачу. И ведь выгорело дело! Может, и теперь получится то, что я задумал? Главное, только сейчас не споткнуться о кривую ступеньку, а то все мои задумки вместе с мозгами размажутся по этим обшарпанным стенам.

Но – не споткнулся, благополучно поднявшись наверх.

Второй этаж бара представлял собой длинный коридор. С одной стороны ряд окон, с другой – двери, за которыми когда-то очень давно, до аварии, были учебные классы. Сейчас же на широких подоконниках лежали мешки с песком, а по всему полу были разбросаны стреляные гильзы, обглоданные кости и другой мусор, который так никто и не удосужился убрать.

Правда, охранников, стерегущих вход в кабинет Орфа, больше не было. Вместо них путь к кабинету командира группировки мутантов преграждало вполне себе взрослое пулеметное гнездо, сложенное из мешков с песком, из которого недвусмысленно торчал направленный в нашу сторону ствол крупнокалиберного ДШК. Серьезно Орф обставился, видать, опасался чего-то. Кстати, я искренне восхитился прочностью межэтажных перекрытий советской постройки, которые выдерживали эдакую тяжесть. По ходу, в те времена школы строили как бункеры, а бункеры – как подземные укрепления, способные пережить три ядерных войны подряд.

– Стоять! – раздался из-за мешков громоподобный голос, от которого у меня заложило уши. – Какого хрена тебе надо, Копыто?

До поры до времени меня скрывала широкая спина мутанта, но в следующую секунду пулеметчик поймет, что дело нечисто, и зачистит нас обоих.

Медлить было нельзя, поэтому я, недолго думая, швырнул гранату за мешки – благо они были навалены не до потолка. После чего со всей силы долбанул Копыто локтем по затылку – и ринулся вперед, к пулеметному гнезду, очень надеясь, что там сидит опытный ветеран Зоны, а не зеленая «отмычка». Ибо ветеран в такой ситуации поступит правильно, а «отмычка» может с перепугу и очередь дать.

Мне повезло.

Пулеметчик оказался малый не промах. Увидев гранату без кольца, ударившуюся об пол возле его ног, он схватил ее, намереваясь выкинуть за мешки – и замер в ступоре, соображая, как это – граната без кольца, но со скобой!

Пока он тупил, я перепрыгнул через мешки и приставил к его горлу «Бритву», которую успел выхватить из ножен.

– Привет, Молчун, – сказал я. – Давно не виделись. Только не отвечай, пожалуйста, я знаю, как ты орать можешь. На твой немой вопрос отвечаю: вытягиваешь чеку немного не до конца, после чего «Бритвой» ее обрезаешь. С виду чеки нет, но она присутствует.

– Как? – прошептал Молчун, слегка пришибленный ситуацией и оттого туго соображающий.

– Как тот ктулху в ночном лесу, которого не видно, но он есть, – терпеливо разъяснил я. И добавил: – Сейчас я уберу нож. Перелезай через мешки, забирай Копыто и спускайся с ним в бар бухать. Шеф на месте?

Мутант слабо кивнул.

– Ну и замечательно. Только героя из себя не строй, ладно? Неохота мне тебя убивать.

Молчун кивнул вторично. Судя по предыдущему моему посещению бара «1000 бэр», он вообще был парнем сообразительным. Вот и сейчас сделал все как надо. Подхватил отрубившегося Копыто, небрежным движением взвалил его на плечи и начал спускаться по лестнице. Однако… С виду и не скажешь, что в нем такая силища. Легко, как нефиг делать, тащить на себе минимум стокилограммового мута – это вам не консервные банки по кустам собирать.

Впрочем, сделал как сказано – и ладно. Теперь оставалось культурно войти в кабинет Орфа так, чтоб мы оба остались довольны встречей. И для этого следовало принять некоторые меры предосторожности.

Я подошел, встал сбоку от косяка и резко распахнул незапертую дверь.

Из глубины кабинета вполне предсказуемо шарахнули два оглушительных выстрела. Я поморщился – в ушах еще после рева Молчуна слегка позвякивало – и крикнул:

– Я тоже рад тебя видеть, Орф. Поговорить бы.

– А ты что за хрен с горы? – после секундной паузы раздалось из кабинета.

– Недавно меня назвали Черным сталкером, – отозвался я.

– Ну, если ты он, то чего за косяком прячешься? – хмыкнул Орф. – Призраков же пули не берут.

– Я пока еще не совсем в этом уверен, – отозвался я, входя в кабинет и выставив перед собой пустые ладони.

И увидел то, что ожидал увидеть.

За большим столом, вольготно развалясь в кресле, сидел редкостный урод, положив на столешницу огромные ручищи, в которых два огромных «Пустынных орла» казались игрушечными пистолетиками. На квадратных плечах мутанта удобно разместились две головы, покоящиеся на длинных и мощных шеях, ничуть не мешающих друг другу.

Были те головы страшными до жути. Вроде и человечьи, но в то же время уж больно много в них было то ли собачьего, то ли волчьего. Вытянутые вперед челюсти с чуть торчащими наружу верхними клыками, глаза внимательные с крохотными точками зрачков, и остроконечные уши, расположенные на ладонь выше, чем положено человеку, и развернутые раковинами вперед. В общем, кошмар, а не мутант.

Кстати, между пистолетами, направленными на меня, стояла бутылка водки, в которой содержимого осталось на донышке. Похоже, перед моим приходом главарь группировки чернобыльских мутантов банально заливал глаза в одну харю, причем без закуси и из горла, так как стакана рядом с бутылкой не наблюдалось.

– Что-то мне голос твой знаком, – прищурилась левая голова. – Только не могу вспомнить, где я его слышал.

– Может, пока вспоминаешь, выслушаешь, что я сказать хочу? – поинтересовался я.

– Может, и выслушаю, – безразличным тоном произнесла голова. – А может, и пристрелю. Еще не решил. Пока думаю над этим – валяй, говори.

– Сюда, на зараженные земли, пришли чудовища, – сказал я. – Если их не остановить, Зоне конец.

– Знаю, слышал сталкерские радиопереговоры, – рассеянно произнесла левая голова, правая же в этот момент зевнула, показав длинные и острые клыки. – Только нам по-любому кранты. Я без понятия, как ты сюда дошел, но это реально чудо. Тут в округе слизни на каждом шагу. Не пойму, откуда они повылазили, сроду о такой пакости не слышал. Шустрые, падлы. Если догонит, обволакивает моментально. Был мут, а стал частью этой мерзости. За первые сутки их нашествия половина населения Чернобыля была ими выпилена. Вторая половина сейчас по домам сидит, дожирает запасы, а может, уже и друг дружку, так как сегодня уже третий день, как слизни город оккупировали. Пули их не берут, огнеметы не помогают – от огня эти твари растекаются в лужу, а как остывать начинают, снова становятся такими же, как были. Так что мне теперь плевать и на Чернобыль, и на Зону. Один хрен подыхать…

– Я знаю, как с ними справиться, – прервал я поток пьяного словоблудия.

Правая голова икнула и уставилась на меня. Левая сделала то же самое, правда, без зычного ика.

– Рожей своей, что ли, их распугаешь? – внимательно изучив меня, поинтересовался Орф.

– Если уж твои хари в этом плане не сработали, то моя вряд ли чем-то поможет, – отозвался я.

– А ты хорош, – криво улыбнулась левая голова. – Хотя, думаю, на вертеле у нашего повара с чесночным соусом будешь еще лучше.

– Возможно, – кивнул я. – Если ты твердо решил протянуть еще один лишний день перед тем, как пойдешь на корм слизням, моя жареная тушка тебе в этом точно поможет.

– Выкладывай, что там у тебя на уме, – мрачно произнесла левая голова Орфа, кладя на стол оба пистолета. При этом правая голова презрительно покосилась на нее, мол, эх ты, лузер, сдался, слабину показал. Но левая сделала вид, что взгляд правой не заметила.

– Сперва пообещай, что после того, как я помогу тебе с твоей проблемой, ты мне поможешь с моей, – проговорил я.

– А ты не офигел часом мне условия ставить, – недобро зыркнула на меня левая голова. – Смерти не боишься?

– Не боюсь, – спокойно ответил я. – Глупо бояться неизбежного.

– Ты или брешешь, или не в себе, – проворчала разговорчивая левая голова. – Ладно. Если реально подсобишь избавить город от слизняков, так и быть, можешь рассчитывать на мою помощь.

При этом молчаливая правая презрительно сплюнула в сторону. Левая этого тоже не заметила, хотя плевок был достаточно смачным.

– Короче, – сказал я. – Слизни боятся электричества. Поэтому сделать надо вот что.

* * *

Харон думал.

Группировка «Борг» дралась за Припять отчаянно и полегла вся. Полностью. Ни одного из них захватить не удалось. Когда «борги» чувствовали, что их сознанием пытаются завладеть, они хладнокровно сами вышибали себе мозги. Если же кто-то мешкал с самоубийством и все-таки превращался в куклу, его тут же убивали свои же товарищи. Инстинкт убийства мутантов был у красно-черных в крови.

А еще они были прекрасно обучены и дрались без эмоций и переживаний. Четко, слаженно, рационально. И погибали так же. Будто не люди то были, а боевые роботы. Хорошие из них получились бы солдаты. Но – не вышло. Больно уж идейными оказались «борги». Как и их командир генерал Грачев, который тоже пустил себе пулю в голову.

– Идиоты ненормальные, – пробормотал Харон, при этом в душе все же восхищаясь мужеством членов погибшей группировки.

Победа далась ему нелегко.

Больше половины его кукол погибли в битве за город. А среди оставшихся было много раненых. Конечно, они не чувствовали боли, молча истекая кровью, но сути дела это не меняло. Боеспособных солдат осталось немного. И если сейчас военные из-за кордона решат пробиться к центру Зоны, вполне возможно, что у них это может получиться.

Харон мечтал возродить свою группировку и как прежде контролировать Припять, ЧАЭС и Саркофаг. Но сейчас, с тем количеством бойцов, что у него осталось, это было нереально.

Поэтому Харон думал. Но ничего путного в голову ему не приходило… до тех пор, пока его сознания не коснулась мысль.

Чужая.

Холодная, словно лед, от которого вдоль позвоночника побежали мурашки.

«Здравствуй, предводитель группировки „Монумент“, – прозвучал в черепе Харона бесстрастный голос. – Я вижу твое желание. Ты хочешь, как и прежде, хранить центр Зоны от тех, кто пытается к нему пробиться? Это достойная цель. И я хочу помочь тебе. У меня есть то, что тебе нужно. Сила. И куклы. Давай объединим и то, и другое. Тогда вместе мы будем непобедимы».

До этого Харон был уверен, что никто не способен ментально проникнуть в его сознание. Многие пытались. В Зоне всегда хватало сильных псиоников, мечтающих завладеть Монументом. Однако их высушенные головы, наверно, и сейчас висят прибитыми к стене одной из комнат старого ДК «Энергетик», куда Харон пока еще не добрался – куклы зализывали раны, жрали трупы и собирали трофеи, а это требовало времени.

«Кто ты?» – послал он мысленный вопрос, сжав кулаки до хруста. Тот, кто вот так запросто влез в его голову на расстоянии, мог оказаться сильным противником, с которым следовало считаться.

«Друг, – пришел ответ. – Если тебе, конечно, нужна моя дружба. Или враг, если ты отвергнешь мое предложение. Выбор за тобой».

«Я ничего о тебе не знаю», – уклончиво отозвался Харон.

Сейчас он тянул время, пытаясь понять, с кем имеет дело. Может, это просто блеф, попытка сильного псионика воспользоваться ситуацией…

«Ты знаешь меня лучше, чем думаешь, – раздалось в его голове. – Встретимся возле входа на стадион. Сейчас».

Это было похоже на приказ, а Харон не любил, когда ему приказывали. Что ж, если неведомый противник решил заманить его в ловушку, он выбрал неудачное место.

После победы над «боргами» куклы Харона в качестве трофеев захватили четыре исправные винтовки СВД, две Т-5000 «Орсис» и одну КСВК. Замечательный снайперский набор, с помощью которого можно было положить изрядное количество вражьей силы, если таковая сунется в зону поражения.

Харон быстро раздал мысленные приказы. Оторвавшись от пожирания трупов, семь кукол похватали дефицитное в Зоне оружие и побежали на позиции – трое на мачты освещения, одна на смотровую вышку, находящуюся неподалеку от стадиона, остальные – на колесо обозрения. У подножия снайперских точек Харон разместил пулеметчиков – предосторожность, которой пренебрегли самоуверенные «борги». Теперь, если кто-то попытается молниеносным штурмом зачистить снайперов, их встретит плотный пулеметный огонь.

Одновременно Харон сформировал отряд своих телохранителей – куклы стащили с мертвых «боргов» четыре тяжелых экзоскелета с неповрежденной автоматикой. В свое время Харон изрядно заморочился с индивидуальным доступом членов своей группировки к дефицитным штурмовым экзо – у каждого бойца под скальп была вживлена специальная сеточка, по которой электроника экзоскелета распознавала, свой собирается напялить дорогущую защиту или чужой. Красно-черные не сочли нужным тратиться на такие недешевые примочки, поэтому в их защиту мог влезть каждый желающий. Так что теперь Харона охраняли четыре живых танка, сжимающих в стальных лапах два пулемета, гранатомет и огнемет.

Харон поочередно посмотрел глазами каждого из своих снайперов и убедился, что территория вокруг входа на стадион простреливается аж с семи точек. Удобная это штука – ментальное зрение. Можно по одной куклами управлять, можно всеми разом, а можно дать команду и отключиться на время, будучи уверенным, что послушный солдат исполнит приказ в точности. А ведь если немного потренироваться, то, похоже, можно добиться, чтобы таким образом управлять целым городом. Или даже страной… Вот только бойцов маловато. Но с такими способностями не особо сложно набрать новых. Впрочем, прежде чем решать проблемы расширения своей маленькой империи, надо разобраться с той, что возникла не пойми откуда, предлагая дружбу на слишком уж ультимативных условиях.

Вход на стадион «Авангард» был изрядно побит пулями, временем и выбросами. Однако, несмотря на это, продолжал исправно функционировать в дни проведения «боргами» боев на арене. Три турникета, спрятанных под бетонным навесом, сохранились еще с советских времен. На самом навесе «борги» соорудили пулеметное гнездо, где сейчас сидела кукла, внимательными синими глазами обозревая окрестности и держа палец на спусковом крючке «Печенега». В общем, с безопасностью все было в порядке, поэтому Харон, сопровождаемый телохранителями, подошел к турникетам в полной уверенности, что сможет справиться с любым противником.

Но то, что он увидел, на мгновение поколебало его уверенность.

С той стороны, где над кривыми деревьями возвышалась бетонная коробка дома быта «Юбилейный», приближалось нечто невообразимое.

Это был клубок толстых щупалец высотой около трех метров. И в центре этого клубка находилась женщина, похоже, покрытая серебряной краской и раскинувшая руки в стороны, словно для объятий… а может, распятая на этой горе омерзительных отростков, несущих ее ко входу на стадион.

За клубком, словно пехота за танком, следовали хорошо вооруженные бойцы из группировки наймитов – их серо-синие комбинезоны сложно было спутать с какими-то другими. Их было немного, но Харон хорошо знал, на что способны наемники, поэтому не стоило их недооценивать.

При этом был у Харона соблазн дать команду стрелкам. Как бы ни были хорошо обучены наймиты Берхама, на открытой и отлично простреливаемой местности им было не укрыться от снайперского огня. Но Харона смущал этот клубок щупалец с женщиной посредине. Ничего подобного он никогда не видел. Жаль, что с гранатометами плохо и минометы «боргов» оказались бесполезным трофеем, лишенным боезапаса. Поэтому, видимо, придется побеседовать с этой дамочкой… или со щупальцами, которые тащат ее ко входу на стадион.

«Верное решение, – прошелестел у него в голове чужой бесплотный голос. – Думаю, мы договоримся».

«О чем договоримся?» – послал Харон скупую мысль.

«Мы предлагаем тебе править Зоной вместе».

«Кто это „мы“»?

«Я и мой сын».

Клубок щупалец приблизился настолько, что стало возможно различить черты лица женщины, которые показались Харону знакомыми. Где же он мог видеть эту девушку, похожую на совершенную греческую статую, отлитую из серебра?

«Ты не узнал меня, предводитель самой загадочной группировки Зоны, – прозвучал в голове Харона насмешливый голос. – Неужели ты забыл, как смотрел на меня и думал: „Почему не я? Почему она полюбила этого маленького урода? Конечно, я не красавец, но выгляжу всяко лучше этого шама, от которого постоянно разит перегаром, словно из гнилой винной бочки?“»

– Настя? – вырвалось у Харона. – Но… что с тобой стало?

«Я просто стала матерью, – раздалось в его голове. – И потеряла того, кого любила. Поэтому сейчас ты можешь занять его место, а также разделить со мной власть над Зоной. Что скажешь?»

Чего скрывать – Харону нравилась прекрасная валькирия, пришедшая в этот мир из другой вселенной. И мысли такие у него были, хотя он тщательно старался скрывать их. Да, в его кошмарном теле жили вполне человеческие желания – но он не давал им волю, осознавая, насколько его вид ужасен для окружающих…

Сейчас же Настя предлагала ему выпустить их наружу, дать свободу любить и, возможно, самому стать любимым. Но – Настя ли? Может, ужасный монстр захватил девушку и манипулирует ею, ибо сложно поверить, что этот жуткий клубок щупалец – ее сын?

А между тем он постепенно приближался.

Пятьдесят метров…

Сорок…

Тридцать…

Уже в рассветной полумгле можно было разглядеть широко открытые глаза Насти, горящие прекрасной синевой – такой притягательной, манящей, обещающей… Уже не видел Харон кошмарных щупалец за ее спиной, только эти глаза, в которых хотелось утонуть, забыть обо всем, расслабиться – и нежиться в плену у давно забытого чувства…

Двадцать метров…

Десять…

Где-то в уголке сознания шевельнулась мысль, что чудовище уже в мертвой зоне, и ни с мачт освещения, ни со смотровой вышки снайперам его уже не достать. Разве что с колеса обозрения…

Но мысль была вялой и какой-то совершенно ненужной. Даже непонятно, как она могла появиться? Неужели он и правда собирался стрелять в эту женщину, прекрасную, словно сама любовь?

Пять метров…

Харон шагнул вперед, бросив оружие и протянув руки навстречу Насте. Его мощное тело сломало турникет, снесло, словно крепостным тараном, но Харон этого даже не заметил. Его сознание сейчас плавало в нежных и ласковых волнах внезапно нахлынувшего чувства, которого он был лишен все эти долгие годы. И единственное, чего он хотел, – это коснуться той, кого он тайно и безответно любил с той самой минуты, когда впервые увидел.

И ему это удалось.

Сожженные, но сохранившие чувствительность пальцы коснулись ладони Насти – и Харон поразился, насколько у девушки мягкая и нежная кожа. Впрочем, разве могло быть по-другому?

– Я… люблю тебя, – проговорил он, чувствуя, как по его изуродованным щекам текут слезы – давно забытое ощущение, которое осталось далеко в прошлом…

– Я тоже тебя люблю, – тепло улыбнулась Настя.

Она не обманула.

Она и правда любила все, что нравилось ее сыну, щупальца которого обвили мощную фигуру Харона с ног до головы и сейчас активно качали из него энергию. В теле бывшего предводителя группировки «Монумент» черной, токсичной крови было немного, а вот аномальной энергии – хоть отбавляй. И Настя была счастлива, как может быть счастлива мать, которая сумела найти для своего ребенка необычное и на редкость вкусное лакомство.

* * *

Бар неподалеку от Новошепеличей пользовался дурной славой. Во время Чернобыльской аварии через село прошел северный след радиоактивного заражения, и теперь в этом районе периодически видели «носителей» – мутантов, получившихся в результате научных опытов с домашним скотом и калифорнийскими червями, которых создали на экспериментальной ферме. Напоминали они куски красно-черной плоти, слепленной из фрагментов тел быков, коров и овец, из которых во все стороны торчали белесо-зеленоватые черви толщиной с человеческую ногу. Ясное дело, что питались эти твари исключительно мясом, причем явно предпочитая человечину. И хотя бар охранялся парой пулеметчиков, упакованных в экзоскелеты, популярности это ему не прибавляло. К тому же поговаривали что бармен не заморачивается очисткой воды, которую он брал из протекающей неподалеку Припяти, потому щи и самогон мерить счетчиком Гейгера в этом заведении не рекомендовалось, дабы не портить себе настроение перед обедом.

Но троих сталкеров, что сидели за дальним столиком возле стены, все это совершенно не волновало. Они с аппетитом трескали подозрительного вида жаркое, запивая еду мутным квасом, и по их виду было понятно, что их все вполне устраивает.

Бармен, маячивший за дубовой стойкой, подозрительно косился на посетителей. Обычно сюда забредали либо зеленые «отмычки», не слышавшие о репутации заведения, либо полные отморозки, которым сам черт не брат. На первых эти трое были совершенно не похожи. Значит, или крутые бандиты, или армейцы, решившие, что в Зоне заработают больше, чем на государственной службе. И с теми и с другими беды не оберешься, если им что-то не понравится. Причем основания для этого были: при воспоминании о продуктах, из которых готовились жаркое и квас, у хозяина заведения появлялась легкая тошнота. И теперь бармен прикидывал, как лучше сделать – сразу на всякий случай приказать пулеметчикам завалить гостей или подождать. Авось обойдется. Эти стакеры сами наполовину мутанты, и желудки у многих из них словно биореакторы, переварят любую органику. Оставалось надеяться, что эти – из таких. Ибо пускать всех посетителей бара на жаркое – это уж как-то совсем не солидно. Надо хотя бы через одного…

Снаружи заведения раздались возмущенные голоса. Кто-то пытался прорваться внутрь, а охрана их не пускала.

– Кто там? – негромко спросил бармен, нажав неприметную кнопку, замаскированную под пуговицу на воротнике.

– «Борги», – раздалось в левом ухе. – Двое тащат третьего, который весь в кровище и того и гляди кони двинет.

– Это ты сейчас кони двинешь, паскуда! – взревел голос, полный нечеловеческой ярости. Ну да, ну да, «борги» за своих товарищей глотки порвут кому угодно, и все такое. Слышали, знаем.

– Пустите, – сказал бармен.

«Боргов» он не любил. Раньше бы приказал стрелять. Безотходный вариант. Все, что на трупах, – законный хабар, а тела – клиентам на жаркое. Зона все спишет. В случае чего – не видел никого, не знаю ничего.

Но то раньше.

Нынче же времена иные. Артефактов в Зоне кот наплакал, соответственно, и клиентов заметно меньше стало. Поэтому приходится бороться за репутацию среди членов основных группировок.

Дверь распахнулась, и двое плечистых «боргов» в знакомых черно-красных защитных костюмах втащили в бар третьего – в полностью черном от запекшейся крови. Бармен только глянул на мраморно-бледное лицо раненого и сразу все понял. Зря эти кабаны надрывались, не жилец их кореш. По ходу, крови из него вытекло литра три, так что это, считай, гарантированный труп, который ластами хлопнет в самое ближайшее время.

Но «борги» в это верить отказывались, хотя, небось, сами мертвецов повидали немало на своем веку. Подтащили, смахнули стаканы на пол и, водрузив тело на стойку, уставились на бармена.

– Вылечить сможешь? – прохрипел один из них, лицо которого было изрыто глубокими оспинами, словно ему в рожу мелкой дробью из двустволки в упор хренакнули.

– Сам-то как думаешь? – пожал плечами бармен. – У меня ж тут не реанимация полевого госпиталя. Хотя тут полевой вряд ли помог бы, стационарный нужен. И то сомневаюсь…

Пока бармен разглагольствовал, прикидывая, как бы половчее отослать этих гамадрилов обратно в Зону хоронить без пяти минут покойника – пока отсюда обратно вытащат, он и окочурится, – рябой молча полез за пазуху и вытащил оттуда небольшой золотой шарик с яркими, цветными пульсирующими нитями, пронизывающими его поверхность. Шарик сверкал, переливался, притягивал взгляд…

У бармена отвисла челюсть, по подбородку потекла тягучая капелька.

– Это… то, что я думаю? – немного жалобно спросил он, придя в себя и вытирая невольные слюни.

– Мы достали его из сдвоенного «электрода», – хрипло произнес второй «борг», морда которого смахивала на утюг с одним глазом – второй прикрывала черная повязка. – При этом погиб один из наших. Его просто разорвало молниями, хоронить нечего было. А когда возвращались, нарвались на «носителей»… Короче, это наш командир отделения. Он нас обоих спас. И дело даже не в Долге жизни. Он нам как старший брат. Спасешь его – это «второе сердце» твое. Нет – не обессудь, нам теперь терять нечего. Размолотим твой людоедский бар в труху и тебя на тех опилках живьем зажарим.

Бармен на угрозу не отреагировал. Видал он таких не раз, лихих и страшных, потрясающих оружием и харизмой. Сейчас все его внимание занимал артефакт, который крайне редко рождается в центральной части мощных «электродов». Причем если кому-то удается извлечь «второе сердце» из аномалии, золотой цвет артефакта и пульсирующие нити пропадают.

А у этого они не исчезли!

Бармена аж затрясло при мысли о том, сколько может стоить подобный уник. Это ж можно будет потом вообще не работать! Бросить к чертям крысособачьим чертов бар вместе с его содержимым, и гори эта Зона вместе с ним синим пламенем! Вот он, билет в другую жизнь, сверкает-переливается, раскрашивает бликами борговскую ладонь, размерами похожую на малую саперную лопату.

Любой бармен, который барыжит артефактами, всегда имеет свой неприкосновенный запас. В Зоне всякое случается, и самый ценный хабар – это собственная жизнь, ради которой тот НЗ и создается. «Пластырь», например, за который сталкеры и пристрелить могут. Научная аптечка, где хранятся дорогущие препараты, созданные на основе даров Зоны. Или – у особо богатых и везучих – «синяя панацея», дарящая излечение от любой хвори… Или же мучительную смерть. Это уж кому как повезет.

Сглотнув слюну, бармен хриплым от волнения голосом произнес:

– «Панацеи» у меня нет. Но если попробовать…

Он не договорил.

Дверь бара распахнулась от мощного пинка, и в помещение вошли трое «вольных». У двоих из них в руках были пулеметы, хорошо знакомые хозяину заведения. Третий – по-видимому, командир группы – держал на изготовку «Вал», оружие эффективное, но в Зоне очень недешевое.

– Вот вы где, паскуды, – недобро ощерился командир, поднимая свое дефицитное оружие…

Но одноглазый «борговец» оказался быстрее.

В его руке, словно по мановению волшебной палочки, появился пистолет. Зло тявкнул выстрел, и пуля сорвала ухмылку с лица «зеленого» вместе со щекой. Вторая пуля прилетела точнее, довершив начатое. Вошла точно промеж глаз, развернулась в черепе и вынесла его заднюю часть вместе с мозгами прямо в лицо четвертого «зеленого», заходящего в бар последним.

Пулеметчику, стоявшему слева, тоже не повезло. Рябой «борговец» полоснул из автомата от бедра, и «вольный» грохнулся на спину, выпустив в потолок длинную очередь.

А вот тот, что стоял справа, не сплоховал.

Его пулемет задергался, словно бешеная собака, стремящаяся вырваться из рук, и обоих «боргов» отбросило на стойку, по которой они и сползли вниз, обильно пачкая ее кровью.

Бармен на происходящее среагировал шустро. Выхватил из-за стойки компактный израильский «узи» и выпустил очередь в пулеметчика. Тот, приняв в себя полмагазина, задергался, словно под током, выронив пулемет, попятился и чуть не сбил с ног четвертого «вольного», который как раз вытирал рукавом с лица кровь и мозги командира группы.

Видя падающее на него тело, «зеленый» морду протирать перестал, подхватил расстрелянного барменом товарища, выхватил у него из набедренной кобуры пистолет и, прикрываясь раненым как щитом, высадил в бармена весь магазин.

Хозяин заведения отлетел назад, прямо на стеллаж с бутылками, которые на него и осыпались, разбиваясь друг о друга и раня осколками упавшего на пол хозяина заведения. Но тому было уже все равно. Когда у человека две пули в сердце, ему становится совершенно наплевать и на мелкие порезы, и на весь окружающий мир в целом.

Выживший «зеленый» опустил на пол труп товарища и подошел к стойке, на которой все еще лежал бледный как мрамор мертвый «борговец», на груди которого переливался яркими пульсирующими нитями золотой шарик, выроненный его товарищем – теперь тоже мертвым и валяющимся на полу в луже крови.

Завороженный цветным мерцанием, «вольный» протянул руку, чтобы взять бесценный артефакт – и взял. Но тут же захрипел, забулькал, попытавшись вздохнуть. Однако получилось у него это неважно: из глубоко рассеченного горла в легкие лился не воздух, а кровь, непригодная для дыхания.

А лежащий на стойке «борг», которого «зеленый» счел мертвым, улыбнулся бледными губами – и на этот раз умер по-настоящему. Небольшой нож, до этого спрятанный в рукаве, выпал из его ладони и вонзился в пол клинком, испачканным кровью последней жертвы его хозяина.

– Нунихренасебе, – выдохнул один из троих сталкеров, сидевших в дальнем, практически не освещенном углу бара. – А я еще хотел хипеж поднять, что бармен нас усадил за самый голимый стол.

– Запомни, друг мой Клык, – зевнул второй сталкер. – Самый лучший столик в любом кабаке – это тот, где тебя видно хуже всего, а вот тебе виден весь зал. Кстати, лихо ребята друг друга на ноль помножили. По ходу, завтрак нам теперь оплачивать некому.

– Ага, считай его комплиментом за счет заведения, – поднимаясь со своего места, сказал третий сталкер с короткой стрижкой, казалось, специально подчеркивающей глубокие залысины на голове.

– Меченый, ты это куда? – поинтересовался Клык. – Мы ж не доели еще.

– Пойду посмотрю, что там за блестяшка в руке у «зеленого», за которую он, считай, жизнь отдал, – сказал сталкер, которого назвали Меченым.

Он подошел к трупу, который только-только перестал сучить ногами, наклонился, разжал еще теплый кулак, забрал золотой шарик и принялся его внимательно рассматривать.

– Ну что там? – нетерпеливо воскликнул второй сталкер.

– Призрак, хорош орать, – с видимым удовольствием одернул его Клык, явно мстя за разъяснение насчет мест в кабаках, озвученное свысока. – Ты, конечно, сталкер знающий и начитанный, но давно пора понять, что если Меченый захочет чего рассказать, он сделает это без твоих воплей.

Проговорив это, Клык повернулся и громко поинтересовался:

– Меченый, ну реально, не тяни кысь за яйцеклетку. Че там?

– Артефакт, – задумчиво произнес Меченый. – И я совершенно без понятия, что это за арт.

– Как так? – удивился Клык. – Ты ж, блин, ученый, в институте штаны просиживал.

– Ну да, – пробурчал Призрак. – Я «хорош орать», а когда сам надрывается – это в порядке вещей.

– Это называется двойные стандарты, – невозмутимо парировал Клык. – То, что можно Юпитеру, то нельзя быку.

– Чего, блин? – уже не на шутку заводясь, прорычал Призрак.

– Древнеримская пословица, – пожал плечами Клык. – Не один ты начитанный.

– Хорош собачиться, – сказал Меченый, подходя к столику. – Я слышал обрывок разговора «борга» с барменом. Похоже, это уник из уников, «второе сердце» с доселе нам неизвестными свойствами. Думаю, теперь нам надо добраться до Института аномальных зон и хорошенько его изучить. Такой арт может стать колоссальным прорывом в науке…

Внезапно его монолог прервал хрип динамика, висящего под потолком.

– Мир нашему общему дому, бродяги, сталкеры и все, кто сейчас меня слышит! Вас приветствует первая в Зоне свободная радиостанция…

Голос говорившего постоянно прерывался шумом помех, но разобрать слова было можно.

– Экстренное сообщение. Группировки «Воля» больше не существует. Группировки «Борг» больше нет. База наймитов уничтожена. Какое-то жуткое порождение Зоны убивает все живое на своем пути либо превращает в послушных кукол, которые ловят для него людей. Пока еще не поздно – бегите…

Треск усилился, и стало непонятно – то ли это помехи забивают эфир, то ли говоривший вдруг захрипел – сильно, с надрывом, так, как хрипят умирающие. И сколько ни вслушивались сталкеры в этот треск, более ничего разобрать им не удалось. Может, и потому, что говорить больше было некому.

– Что это за нафиг? – недоуменно спросил Клык, который от изумления даже перестал жевать и отложил вилку.

– По ходу, или чья-то тупая шутка, или реально трындец всему, – философски заметил Призрак.

– Не шутка это, – покачал головой Меченый. – Я того парня с радиостанции знаю, он дурить народ не станет.

– И чего делать будем? – поинтересовался Призрак. – Мир спасать или послушаемся совета твоего знакомого, упокой его Зона?

– Мир пусть американские супергерои спасают, это их работа, – невесело усмехнулся Меченый. – А нам надо будет просто наш дом от погани вычистить. Ведь никто не станет спорить с тем, что Зона – это место, где мы живем и без которого нам жизни нет и не будет?

– Забавно, – хмыкнул Клык. – Не, Меченый, ты не подумай чего, я тебя искренне уважаю. Но кажется, ты сейчас какой-то высокопарный бред прогнал. Ты ж слышал, что тот пацан сказал. Тварь вычистила «боргов», «вольных» и наемников. То есть провернула то, что правительство Украины не могло сделать несколько лет. И теперь ты решил, что мы втроем сможем ту паскуду завалить?

– Редкий случай, когда я с Клыком полностью согласен, – кивнул Призрак. – Если все так тухло, имеет смысл свалить из Зоны, пока не поздно.

– А ты уверен, что не поздно? – прищурился Меченый. – Если эта тварь так запросто зачистила три самые мощные группировки Зоны, то что ей мешает снести нахрен кордон и попереть на Киев? А после – и дальше распространиться по всей стране и далеко за ее пределы? Может, остановить ее сейчас, пока она не набрала настоящую силу, это единственный шанс…

– Спасти человечество, – кивнул Призрак. – По ходу, ты все-таки точно метишь в те самые супергерои, о которых так иронично отзываешься. Но лично я не собираюсь отправляться на тот свет следом за «боргами» и всеми остальными, кого она сожрала…

– Да погоди ты гундеть, – поморщился Клык. – Слышь, Меченый, ты ж не просто так заговорил про то, что ту пакость остановить надо. У тебя насчет этого что, план какой-то есть?

– Не знаю, – задумчиво проговорил Меченый, глядя на сверкающий золотой шарик. – Не уверен насчет плана. Но идея одна имеется.

* * *

Они и правда боялись электричества. Панически. Орф объяснил по радио, что надо делать, и жители города немедленно занялись созданием самопальных электрошокеров. Процессом руководил Молчун, который, как оказалось, шарил в теме.

В дело шли любые источники питания, от которых можно было вывести заряд на два длинных провода. Оказалось, что даже от слабого удара током слизняки бегут, словно квазимясо, поймавшее в тушу автоматную очередь разрывными пулями. А от сильного – просто расплываются в вонючую лужу.

Не прошло и часа, как Чернобыль был очищен от этой заразы, убившей немало мутантов. И сейчас все жители, населяющие город, стояли возле старой двухэтажной школы, на крыше которой расположился Орф.

Смотрелся он солидно.

Мощный торс главаря мутантов поддерживали две внушительные стальные ноги, позаимствованные у экзоскелета. Я помнил, что у Орфа свои ноги недоразвитые, рахитично-кривые и практически нефункциональные. Но вон поди ж ты, нашелся среди мутов инженер, который проделал такую сложную работу. Со стальными ногами, усиленными гидравлическими приводами, Орф передвигался вполне уверенно, хотя и не очень быстро.

– Братья! – зычно заорала левая голова. – Сегодня этот мут, которого в Зоне зовут Черным сталкером, спас всех нас от верной гибели! Чем мы можем отблагодарить его?

Толпа заволновалась. Посыпались предложения:

– Поставить его на пожизненное довольствие от города, – заорал один мутант, похожий на большой пузырь с едва заметной головой. – Пусть пожрет от пуза!

– Подарить десяток-другой крутых артефактов, – крикнул мут совершенно зверского вида с пастью, смахивающей на зубастый чемодан.

– Снарягу и оружие ему подобрать самые лучшие, – выдало бледное существо, похожее на глисту с гибкими руками и ногами.

– Может, ему девушка нужна? – кокетливо поинтересовалось нечто противоположного пола, судя по мощному бюсту, – больше на человека оно ничем похоже не было.

Толпа гудела, спорила, один одно выкрикивал, другой другое. Начались споры, как лучше меня ублажить, кто-то кому-то уже по этому поводу в горячке смачно заехал ластой по бугристой роже…

– Тихо! – рявкнула левая голова Орфа, при этом правая угрожающе зарычала.

Мутанты тут же заткнулись, словно им разом перекрыли кислород, из чего я сделал вывод, что Орфа тут не просто уважают, но и побаиваются.

– Короче, единого мнения нет, – подытожила левая голова. – Потому думаю, что пусть Черный сталкер сам скажет, чего он хочет в благодарность за ту неоценимую услугу, которую он нам оказал.

Проорав это, Орф царственным жестом махнул мне лапой – говори, мол, дозволяю.

Я мысленно усмехнулся, но выпендриваться не стал. Нравится двухголовому корчить из себя императора – это его дело. А мне надо проблему решать. Любой ценой.

– Мне ничего не надо, – сказал я. – Просто спасите себя.

Толпа подвисла. Десятки глаз разных цветов и размеров уставились на меня с немым вопросом: то ли я головой ударился, пока город спасал, то ли в моих очень странных словах есть некий скрытый смысл.

Ну, я не стал томить народ – моя цель была их заинтересовать, и я этого добился. Теперь все слушали меня более чем внимательно.

И я рассказал все.

Толпа подвисла еще больше, переваривая услышанное.

– Ну и друзья у тебя, – покачал угловатой головой мутант из первого ряда стоявших. – Прям как мои кореша, когда налижутся в «1000 бэр», только покруче маленько. И что, все и правда так плохо?

– Тихо! – внезапно заорал Молчун так, что все, включая меня, немного присели от неожиданности. Сейчас он прислушивался к рации, что висела у него на плече, и его жутковатое лицо темнело на глазах.

– Короче, сообщение прошло по всем каналам Зоны, – проревел он. – Группировок «Борг» и «Воля», а также наймитов больше не существует. Какая-то тварь обосновалась в Припяти, пожирает любую органику и растет на глазах. Сейчас уже весь город в ее власти, и она явно не собирается останавливаться. Убить ее невозможно.

– Бежать надо, – сказал мут с угловатой головой.

– Далеко убежишь-то? – поинтересовался я. – Она меньше чем за сутки уничтожила все самые крупные группировки Зоны и оккупировала Припять. Посчитай, сколько ей понадобится времени, чтобы захватить Украину, Европу, а потом и всю остальную планету?

– От двух месяцев до полугода, – раздался глубокий, проникновенный голос из середины толпы.

Голос был, конечно, завораживающий, пробирающий до глубины души. Но мало ли у кого оперные данные от природы? Однако муты с почтением расступились, и в середине круга осталось стоять существо, телом очень напоминающее человека. А вот голова у него смахивала на большое яйцо, обтянутое кожей, в котором был прорезан большой безгубый рот. Ни глаз, ни носа, ни ушей – только кожа и рот, говоривший вроде негромко, но так, что все слышали.

– Черный сталкер рассказал чистую правду, – произнес мутант. – Однако умолчал о том, кто он сам такой, – но это его тайна, которая не влияет на создавшееся положение дел. Главное в том, что от той твари, которая захватила Припять, нет спасения. Бежать некуда. Миру пришел конец, и с этим надо смириться.

Толпа замерла, словно каждый из мутантов услышал свой смертный приговор. Хотя почему «словно». Так оно и было.

Однако мертвую тишину, повисшую в воздухе, нарушило двойное покашливание. Левая голова Орфа делала это интеллигентно, в кулак, как бы выражая сомнение словам говорящего яйца, зато правая не стеснялась, кашляя с надрывом, выпучив глаза и брызгаясь слюнями.

Когда обе головы наконец откашлялись, левая сказала:

– При всем уважении, слепой Сыч, но ты, когда пару дней назад началось нашествие слизняков, сказал, что Черному городу пришел конец. Однако ошибся. Все знают, что ты не ошибаешься, когда тебя колбасит. Но последнее время расколбаса в тебе не наблюдается, потому и предсказаниям твоим особой веры нет. Черный сталкер вытащил всех нас из одной смертоносной задницы и, похоже, знает способ, как избавиться и от второй.

На меня с немым вопросом уставились десятки глаз. Они ждали моего слова, которое, как они надеялись, оградит их от новой напасти…

Но я лишь покачал головой.

– Я не знаю, как убить ту тварь, – сказал я. – Понятия не имею. Перед смертью торговец Петрович сказал мне, что лишь жители Чернобыля смогут спасти Зону. Но как именно – эту тайну он унес с собой.

Мутанты недовольно заворчали. В том числе и Орф.

– Так что ж ты нам мозги канифолишь? – зарычала левая голова. – Ты, конечно, здорово помог со слизняками, но это не значит, что…

– Я знаю, о чем он говорит.

Интересная все-таки особенность у слепого Сыча. Едва он рот откроет, как вся эта банда мутов захлопывает свои, включая Орфа. То ли и вправду уважают нереально, то ли его голос действует на мутантов гипнотически.

Как бы там ни было, толпа резко заткнулась, словно звуковую дорожку обрубили, и лишь через пару секунд левая голова Орфа рискнула поинтересоваться:

– И… о чем?

Слепой Сыч опустил голову. Похоже, думал, говорить или нет. Хотя чего тут думать? Можно рискнуть – и погибнуть. А можно удариться в бега – и умереть наверняка. Ясное дело, что первое предпочтительнее, чем второе. Лучше мизерный шанс, чем вообще никакого. С планеты-то не убежишь. Некуда.

И слепой Сыч решился.

– Петрович – упокой его Зона – был мудрым хомо. И он догадался о том, о чем многие из вас не знают – а если и знают, то считают случайностью, везением или доказательством собственной исключительности.

Голос слепого Сыча становился все громче, наливался силой, от которой даже у меня по позвоночнику пошла какая-то дрожь, словно от моего затылка до копчика была натянута струна, по которой безжалостно били хлесткие слова прорицателя.

– Знайте, нормы! Черный город изменил не только нашу внешность. Он дал нам всем способность не чувствовать ментальные удары других мутантов. Никакой псионик не может взять под контроль норма, и ни один, даже самый сильный бюргер Зоны не сумеет силой мысли разорвать наши сердца. Вот о чем говорил перед смертью легендарный торговец. Вы все его знали или хотя бы слышали о нем. Да, он был хомо, но его душа принадлежала Зоне. И все, что он хотел, посылая к нам Черного сталкера, – это спасти Зону. Кто скажет мне, что мы не хотим того же?

И вновь гробовая тишина повисла над толпой, над площадкой возле старой школы, над Чернобылем, над всей Зоной, которая, казалось, с замиранием сердца ждала ответа.

Так же, как и я.

– Да чего тут говорить, – махнул гибкой лапой глист на хилых ножках. – Я за то, чтоб попытаться завалить ту тварь. Живем один раз, и помирать все равно придется. Так, по-моему, лучше сделать это красиво.

– Бледный дело говорит, – глубоким грудным контральто подхватило существо с бюстом. – Я всегда говорила, что если плохо жил, но героически умер, то, считай, прожил не зря.

– Согласен, – прогудел Молчун так, что на втором этаже школы жалобно зазвенели стекла.

– Ну что, Снайпер, похоже, твоя взяла, – негромко проговорила левая голова Орфа. – Думал, если у тебя нынче рожа такая, что заикой можно стать, так я тебя не узнаю?

– Ну и что ты теперь сделаешь? – так же тихо поинтересовался я. – Убьешь как обещал?

– Героев не убивают, – невесело хмыкнула разговорчивая голова вожака чернобыльских мутантов. – Настоящие герои в большинстве своем долго не живут, потому и валить их бессмысленно. Сами героически помрут, судьба у них такая. Да и нормы теперь не поймут если я сдержу свое обещание насчет тебя. А зачем мне непонимание электората? К тому же, когда не можешь сам решить проблему, лучше возглавить тех, кто готов справиться с ней вместо тебя.

И, выхватив из кобуры свой «Пустынный орел», Орф шагнул к краю крыши и заорал:

– Братья! Дети Чернобыля! Настало время снова спасти родной город!

Он кричал, а правая голова, воздев морду к серому небу Зоны, торжествующе выла вместе с толпой, разогретой зажигательной речью своего вожака. А я стоял и думал о том, сколько из тех, кто готов сейчас рвать противника голыми лапами, доживет до следующего рассвета…

* * *

Она слышала мысли своего ребенка.

И ей было страшно.

До поры до времени она не задумывалась о том, что творит. Слепая материнская любовь затмевала все. Сыну нужно – это было главным. Остальное не имело значения…

До тех пор, пока она не поняла, к чему все идет.

В принципе, есть и расти – нормальное желание любого существа, недавно появившегося на свет. Но сейчас, после очередной победы, она вдруг увидела его мечты. Он, словно шаловливое дитя, не успел скрыть от матери сокровенное – и Настя ужаснулась.

Он грезил о том, кем станет, когда вырастет. По-настоящему вырастет. Тоже нормальное детское желание ее сына – стать большим и по-настоящему сильным – выглядело как самый жуткий кошмар сумасшедшего фантаста.

Кио увидела щупальца высотой с московскую Останкинскую башню, торжествующе взметнувшиеся к небу. Их было много, этих щупалец, очень много. Они уже опутали всю планету и постепенно прорастали в иные вселенные Розы Миров, ведь им нужна была пища.

Много пищи…

Настя видела целые реки свежей крови, которые поставляли заводы по выращиванию и переработке людей. На этих заводах тоже работали люди, которые очень старались. Ведь нерадивых сразу отправляли в специальные автоклавы по выкачиванию крови – ленивый раб годится лишь для того, чтобы стать донором. А потом высушенное тело отправится в измельчитель, который приготовит из него белковую муку – рабам ведь тоже нужно что-то кушать.

«Хорошая схема, да, мама?»

Сын заметил, что мать подсмотрела его мысли, и теперь ждал похвалы. Но Настя от увиденного потеряла дар речи. Она была порождением жестокого мира, в котором нет места состраданию. Но и жестокости есть предел, за которым она превращается в безумие…

И она попыталась его образумить.

«Ты же убиваешь не только ради еды, верно? Зачем ты это делаешь?»

«Мне нравится, – последовал ответ. – Убивать – это как любить. Трудно. Но очень приятно».

«Прекрати! – решительно потребовала кио. – Я приказываю тебе как мать. Останови это безумие!»

«Ты не хочешь, чтобы твой ребенок был счастлив?»

В его мыслях чувствовались разочарование и обида. Он надеялся, что его похвалит единственное существо, которое ему было небезразлично, а вместо этого почувствовал волну страха и непонимания, граничащую с брезгливостью.

Но он быстро сумел перебороть горечь разочарования. Слишком быстро. Так, словно ждал этого с самого рождения.

«Ты разлюбила меня».

Мысль была абсолютно равнодушной. Ни боли в ней не было, ни горечи потери. Просто констатация факта.

«Что ж, это естественно. Мать выбрасывает свое дитя из себя в этот жестокий мир, где ему потом приходится выгрызать свое счастье из глоток себе подобных. Она любит его, но такова природа. А потом ребенок отбрасывает мать от себя, отдаляясь от нее, чтобы жить своей жизнью. Он продолжает ее любить, но такова природа. Мы считали, что нам посчастливилось обмануть природу, остаться единым организмом – но, видимо, это она обманула нас. Сейчас ты такая чужая, мама. Я чувствую, как ты боишься меня, как хочешь вновь разделиться. Но ты просто не осознаешь, насколько дорога мне и насколько я близок тебе. Прости, но я не хочу расставаться. Этого не будет. Ты навсегда останешься со мной. Во мне…»

Беззвучная речь такого плана должна была искриться эмоциями… Но Настя чувствовала, насколько она холодная, отравленная равнодушием маньяка, которому все равно, что чувствует его жертва. Мысли сына разъедали мозг кио, словно кислота.

И не только мозг…

Внезапно Настя почувствовала, что ее тело растворяется, медленно превращаясь в чужую плоть. Она рванулась, но щупальца, которые оплели ее руки и ноги, держали крепко. Да и какой смысл рваться, когда ее спина намертво приросла к громадному телу сына? Теперь просто настало время полностью стать его частью, только и всего. Разве не этого она хотела – никогда не расставаться со своим ребенком? Зона и правда умеет исполнять желания, стоит лишь захотеть сильно-сильно, по-настоящему…

Главное, только потом не пожалеть, когда желание сбудется.

«Не бойся, мама. Тебе не будет больно. Разве только совсем немного».

Он лукавил, как и любой ребенок, который не хочет, чтобы его ругали…

Боль была адской, нереальной, запредельной! Кио создавались как боевые машины, умеющие терпеть любые страдания. Но кто же знал, что они могут быть настолько запредельными?

Настя еще успела посмотреть вниз и увидеть, как ее ноги растворяются в колоссальном клубке щупалец, становясь их частью, крася их в тускло-серебристый цвет. А потом сознание утонуло в неистовом пламени раздирающей боли… которая вдруг исчезла, превратившись в черную пустоту размером с тысячи галактик, в которой беззвучно пульсировали слова:

«Теперь мы по-настоящему вместе, мама. Навсегда. Навечно…»

* * *

Старое захоронение авто- и мототехники представляло собой обычную автомобильную свалку. То, что много лет назад не успели или поленились закопать, просто оставили гнить под слабокислотными дождями.

Многие машины превратились в груды насквозь проржавевшего металла, и было уже не понять, что это за автомобиль был изначально. Сырость от расположенного рядом болота, прожорливый рыжий мох и высокий уровень радиации способствовали быстрой коррозии, и понятно было, что совсем скоро, буквально через несколько лет огромную свалку полностью поглотит Зона, не оставив на этом месте и следа от пребывания человека.

Но пока что за внушительными грудами ржавого железа вполне могли спрятаться трое сталкеров, которые, по очереди глядя в окуляр портативного перископа, разглядывали завод «Юпитер», расположенный менее чем в полукилометре от свалки.

– Ну и какие выводы? – поинтересовался Клык, кладя на землю так называемую трубу разведчика, позволяющую наблюдать за противником из-за укрытия, не боясь быть замеченным.

– А какие тут, на хрен, выводы, когда эта паскуда за десять минут оплела своими щупальцами целый завод? – хмуро отозвался Призрак. – По мне, так валить надо отсюда, да побыстрее, потому что растет она с нереальной скоростью и максимум через полчаса накроет и эту свалку.

– Хорошая идея, – кивнул Меченый. – Только если она разрастается с такой скоростью, далеко мы не убежим. Если ты заметил, она жрет любую органику – оконные рамы, деревья, траву. А на планете всего этого много. Понимаешь, к чему я?

– Чего много? – не понял Клык.

– Органики, – терпеливо пояснил Меченый.

– А-ааа, – протянул сталкер. – Теперь ясно. То есть ты хочешь сказать, что, пока она не сожрет всю землю, не успокоится?

– Верно мыслишь, – кивнул Меченый. – Как злокачественная опухоль. Растет, пожирая организм, пока тот не погибнет. И если мы сейчас ту опухоль не вырежем в зародыше, то очень скоро подохнем вместе с планетой.

– Некислый такой зародыш, – проговорил Призрак, вновь приникая к «трубе разведчика». – У него каждое щупальце толщиной с два меня. Понятия не имею, как ты собрался вырезать из Припяти эдакое чудище.

Меченый сейчас уже и сам сомневался в успехе своего плана. Гигантское порождение Зоны оказалось слишком огромным. А для того чтобы осуществить задуманное, надо было пробраться поближе к телу гигантской твари, из которого росли громадные щупальца. То есть как-то отвлечь ее внимание. И как его отвлечешь, когда она реагирует на малейшее движение? Сам пять минут назад видел, как она одним точным взмахом конечности сшибла, схватила и тут же раздавила пролетавшую над ней ворону. Не надо быть гением, дабы понять, что станет с человеком, который попытается подойти поближе…

Но тут в левом ухе Меченого затрещал наушник, соединенный с навороченным КПК, в который был встроен мощный приемник. И сквозь неслабые помехи сталкер расслышал следующее:

– Внимание всем сталкерам Зоны. Говорит Орф, лидер нормов Чернобыля. Мы все как один идем зачищать Припять от нечисти, которая там поселилась. Забудьте все, что вы слышали о Черном городе и его жителях. Сейчас не время для суеверий и вражды. Давайте объединимся перед общей бедой и спасем нашу Зону! Мы скоро будем на грузовом дворе станции Янов. Если вам дорога Зона и наша планета, присоединяйтесь к нам для решающей битвы…

Дальше треск помех заглушил слова, но суть послания была понятна.

– Ты тоже это слышал?

Меченый повернул голову и увидел глаза Призрака, выпученные от удивления.

– Не верю своим ушам, но, похоже, да.

– Двоих не глючит, – покачал головой Призрак. – Я сейчас прям тут, на месте погибну от удивления. Нормы Чернобыля вылезли из своего проклятого города и идут сюда…

– Практически на верную смерть, – задумчиво произнес Меченый. – Но, как бы там ни было, они могут нам помочь.

– Это вы о чем, – спросил Клык, который между делом вздремнул, положив голову на ржавое колесо с позеленевшим от грибка протектором, а сейчас проснулся и всем своим видом выражал деловую озабоченность.

– Дави покрышку дальше, – отмахнулся от него Призрак. – Ну и чего делать будем?

– Аккуратно сваливать и идти к Янову, благо тут недалеко, – сказал Меченый. – Сдохнуть всегда успеется, а в компании оно всяко веселее.

– Я б лучше в одиночку подох, чем рядом с чернобыльскими мутантами, – проворчал себе под нос Призрак. Но спорить не стал.

* * *

Кэп постарался.

Когда Орф закончил свою пламенную речь перед армейской радиостанцией, я крутанул артефакт, уже не раз выручавший меня в трудную минуту, и в следующее мгновение над серой травой Зоны повис портал, сверкающий яркой синевой цвета чистого неба.

– Ты уверен, что оно приведет нас к Янову? – с сомнением спросила левая голова вожака чернобыльских мутантов, при этом правая угрожающе оскалила зубы.

– Очень на это надеюсь, – честно ответил я.

Я и правда, пробивая «кротовую нору», очень ярко представил себе ржавые вагоны и замершие на просевших от времени рельсах П-образные козловые краны разгрузочного терминала, красные от коррозии. Мне уже доводилось ранее проходить теми местами, и я был почти уверен, что не забыл деталей и верно нарисовал Кэпу в своей голове точку выхода.

– Может, все-таки пешком дойдем? – продолжал сомневаться Орф.

Видно было, что он очень не хочет рисковать оставшимися соплеменниками, которых и так немало погибло во время оккупации города слизняками.

– Пока мы обогнем ЧАЭС и Рыжий лес, пройдут сутки, а может, и поболее, – сказал я. – Думаю, к тому времени та тварь разрастется до таких размеров, что воевать с ней станет просто бессмысленно.

Я не хотел говорить, что, возможно, и сейчас уже нет особого смысла бороться с ней; ведь разве жизнь в Зоне – это не постоянные, каждодневные попытки зачем-то отодвинуть неизбежность смерти? Вот и сейчас мы все просто следовали своему предназначению, как обычные сталкеры, которые борются за выживание несмотря ни на что. Просто потому, что хорошо умеют это делать и не представляют себе иной жизни. Обычные будни Зоны, ничего особенного.

– Ну ладно, – рыкнул Орф. – Твоя взяла.

И махнул лапой в направлении портала:

– Пошли!

И они пошли.

Мутанты Чернобыля, вооруженные до зубов современным стрелковым оружием – автоматами, пулеметами, гранатометами и даже дефицитными и очень дорогими пушками Гаусса последней модели, разлагающими материю на атомы.

Со стороны это смотрелось довольно гротескно – уродливые существа, порой совершенно не похожие на людей, несли в лапах, щупальцах, отростках, ложноножках «калаши», «Печенеги», РПГ-7… Но, с другой стороны, какая разница, как выглядит армия, несущая с собой смертоносные орудия и сама готовая умереть? Главное – цель, остальное неважно.

Они уходили в портал, словно десантники, шагающие в распахнутую дверь летящего самолета. И парашютом им служила надежда, которую я дал им…

И в которую сам не верил.

Ну, разве что чуть-чуть.

Это же Зона, и здесь порой случаются чудеса, невозможные ни в одной из вселенных Розы Миров…

Мы с Орфом шагнули в портал последними – и вышли точно в том месте, которое я так хорошо себе представил. Был я здесь с Настей, когда мы вместе преследовали Хроноса, брата Харона. Вон и знакомый вагон виден, проржавевший насквозь, и «электрод» внутри него мерцает, и человеческие кости, разбросанные возле вагона, напоминают о событиях, произошедших вроде бы и не так уж давно[127]…

Но сейчас было не до воспоминаний о прошлом. Впереди нас ждало будущее. И багровое солнце, восходящее над такой близкой Чернобыльской АЭС, словно предвещало, что это настоящее будет цвета огня и крови.

Нашего огня, который пока что хранит в себе наше оружие.

И нашей крови, которая пока еще течет в наших жилах…

* * *

– Опаньки, – сказал Клык, выходя из-за вагона. – Кого я вижу. Орф собственной персоной.

Левая голова вожака чернобыльских мутантов скривилась, правая обреченно вздохнула.

– Вы знакомы? – удивился я.

– Кто ж в Зоне не знает эту гребаную троицу, – тихо проговорил Орф. И добавил уже погромче: – Мир нашему общему дому, сталкер. Благодарю, что откликнулись на мой зов. Твои друзья тоже пришли?

– Ну, предположим, – сказал густой куст, усыпанный колючками, заваливаясь в сторону, после чего с земли поднялся Призрак, отряхивая с камуфляжа прилипшие травинки.

– Мастер маскировки восьмидесятого уровня, – хмыкнул тощий мутант, поправляя пулеметную ленту, которой он был обмотан в три оборота. – Мимо б прошел в метре – и не заметил.

– Ты тоже круто выглядишь, – хмыкнул Призрак, смерив взглядом мута. – Надеюсь, та тварь от одного твоего вида свалит из Припяти.

Заподозрив издевательство, мутант начал было синеть, но ситуацию выправил Меченый, появившийся не пойми откуда. Вот уж кто мастер маскировки, у него этого не отнять.

– Рад видеть тебя, Орф, – сказал он. – И твоих нормов тоже. Хорошее дело вы затеяли. Жаль только, кроме нас больше никто на твой зов не откликнулся.

– Возможно, потому что некому, – сказал я. – Случайные одиночки и бандиты сейчас наверняка всеми правдами и неправдами сваливают через кордон, а основных группировок больше нет.

Меченый смерил меня взглядом, на мгновение задержавшись взглядом на «Бритве», примкнутой к моей СВД, но ничего не сказал. Действительно, мало ли бродит по зараженным землям сталкеров со снайперскими винтовками и штык-ножами, покрытыми флуоресцентной краской? После моих романов о Зоне это вошло в моду, особенно среди новичков – ветераны предпочитают не демаскировать свое оружие.

– Какой план? – осведомился Меченый у Орфа.

Тот пожал широченными плечами.

– Атаковать. Для начала подавим огнем, отшибем у нее щупальца из гранатометов, а там как карта ляжет. Может, кровью истечет и сама подохнет.

Меченый покачал головой.

– Мы за ней долго наблюдали. Она одно щупло сильно поранила об ржавую пожарную лестницу на заводе «Юпитер». Крови не было, так, слизь какая-то. И рана заросла почти мгновенно.

– Плохо дело, – Орф задумчиво почесал в левом затылке. – Может, у тебя есть идеи?

– Есть, – сказал Меченый. – Вы ее отвлекаете из всех стволов, а я постараюсь подобраться к ней поближе. У нее явно есть нервный центр, который она прячет за самыми толстыми щупальцами. Вот туда я и рвану.

– Ну рванешь, и что дальше? – поинтересовался Орф. – Выскажешь этому нервному центру все, что о нем думаешь?

Меченый усмехнулся, доставая из кармана что-то светящееся.

– Всегда ценил твои шутки юмора, – произнес он, разжимая кулак.

– Что это? – недоуменно спросил Орф, разглядывая лежащий на ладони Меченого мерцающий шарик.

– «Второе сердце» из сдвоенного «электрода», которое не потеряло своего золотого свечения, – отозвался Меченый. – Я хочу попытаться подобраться к центру той пакости, разрезать артефакт и создать портал, который всосет ее в себя. Ну и портал мысленно настрою так, чтоб точка его выхода была, например, в Солнце.

Орф внимательно посмотрел на сталкера.

– Ты уверен, что у тебя получится?

– У Снайпера ж получилось, – пожал плечами Меченый. – Судя по свечению, в этом арте силы побольше, чем в обычном «втором сердце». Поэтому, думаю, все может получиться.

– Ключевое здесь «может», – с сомнением в голосе сказал Орф.

– Другого плана все равно нет, – усмехнулся Меченый. – Поэтому, как говорили «вольные», упокой их Зона, – когда другого плана нет, фигачат тот, который есть.

– Согласен, – сказал я. – Только есть один нюанс. Я пойду туда с артефактом.

– С какой это радости? – прищурился Меченый.

– Мне приходилось разреза́ть «второе сердце». В таком деле даже минимальный опыт имеет значение.

– Это ты так думаешь, мутант, – произнес Меченый. – А я думаю, что если артефакт мой, то мне им и распоряжаться. Есть возражения?

Я внимательно посмотрел на сталкера.

– Это же верная смерть.

– Знаю, – кивнул он. – И это хорошая смерть.

– Зачем? – спросил я.

Меченый усмехнулся.

– Меня тут считают местной легендой, хотя разнести половину Зоны – это вряд ли великий подвиг. А вот сделаю что-то полезное, глядишь, и вправду настоящей легендой стану.

Я видел: сейчас он не разъясняет что-то, а просто накручивает себя. Непростое это дело – броситься на гигантского монстра, который оплел щупальцами целые многоэтажные здания, словно детские игрушки, точно зная, что выжить не получится. Любой, кто рискует жизнью, надеется остаться в живых…

Только не в этом случае.

Но Меченый все решил для себя, я это видел по его глазам. Бесполезно отговаривать от смерти того, кто твердо решил броситься в ее объятия.

А Орф уже раздавал команды своим мутантам и делал это профессионально. Видимо, жители Чернобыля периодически проходили спецподготовку, так что каждый из них мог работать и в группе, и как самостоятельная боевая единица.

В считаные минуты толпа мутов была разбита на отряды, которые организованно выдвинулись в сторону Припяти. Я шел рядом с Орфом, как и команда Меченого, – в грядущей битве нам предстояло четко и слаженно сыграть свои роли. И от того, насколько хорошо мы это сделаем, зависела не только судьба Зоны, но и всей планеты – как бы пафосно это ни звучало…

Идти было недалеко. Скрываясь за руинами гаражей и ржавыми остовами брошенной автомобильной техники, мы вышли на рубеж атаки и залегли за естественными укрытиями.

До жилых зданий Припяти было метров триста, не больше. И ближайшую пятиэтажку было практически не видно – ее скрывали огромные, медленно шевелящиеся, блестящие щупальца, напоминающие клубок гигантских анаконд. По стенам здания медленно текла какая-то вязкая жижа, выделяемая этими щупальцами, и под этой жижей дымился бетон, словно на него плеснули концентрированной кислотой. Но еще сильнее дымилась земля, на которую со стены стекала эта жижа…

– Внешнее пищеварение, – шепнул Призрак. – Мразь учится растворять и жрать землю. Если научится – трындец всей почве. Будет не планета, а клубок щупл толщиной с реку Припять, а то и побольше.

Орф, офигевший от увиденного, хлопал всеми своими четырьмя глазами. Даже Меченый вроде слегка смутился. И это понятно. Когда видишь цель, оно всяко проще просчитать, как ты ее будешь атаковать. Но когда цель размером с город, возникают вполне обоснованные сомнения в успехе той атаки. Даже если удастся создать портал, хватит ли его мощи, чтобы всосать в себя эдакую махину? Да и вообще, получится ли так его мысленно настроить, чтоб он именно тянул в себя материю, а не просто пассивно мерцал, ожидая, пока в него прыгнет очередной безумный сталкер…

Но тут мне показалось, что в клубке этих щупалец я что-то вижу. Нечто вроде светлого пятна. Что бы это могло быть?

Я вскинул винтовку, приник к оптическому прицелу…

И увидел…

Она была похожа на оловянную фигурку, на три четверти расплывшуюся по раскаленному листу железа. Еще смутно узнаваемо было лицо, но тело уже стало частью монстра, превратилось в большое серебристое пятно неправильной формы, сквозь которое уже успели прорасти два небольших щупальца.

Значит, оно и Настю убило…

Но как?

Кио не так-то просто уничтожить. Они и бойцы каких поискать, и с неуязвимостью у них все в порядке, и огнем отплеваться могут, например. Да на крайний случай Настя и убежать могла, киборги мира Кремля умеют бегать со скоростью, намного превышающей человеческие возможности…

И вдруг меня осенило!

Как пулей в мозг ударила мысль!

Настя была беременна. И возможно – не точно конечно, совершенно не точно, – но в порядке бреда можно предположить, что вот эта стремительно растущая масса щупалец и есть то, что она родила! А потом чудовище поглотило ее, а она не стала сопротивляться. Любая мать скорее умрет, чем причинит боль своему ребенку.

И если это так, то, скорее всего, вон там, где Настя постепенно становится частью кошмарной твари, и есть ее основной нервный центр. Даже если это ужасное дитя сейчас пожирает свою мать, все равно между ними остается связь, которая, возможно, является уязвимым местом чудовища.

Все это было очень зыбко, не точно, на уровне догадок. Но своей сталкерской чуйкой, которая не раз выручала меня в трудную минуту, ощущал я сейчас, что так оно и есть на самом деле. И что возможно, если нам очень повезет, эта моя невероятная догадка и станет ключом к победе.

Я обернулся к Меченому.

– Видишь танталовое пятно меж вон тех щупалец?

Сталкер кивнул.

– Это твоя цель. Там и нужно открывать «кротовую нору».

– Точно знаешь? – прищурился Меченый.

– Нет, – честно признался я, отмыкая «Бритву» от своей винтовки. – Зато я точно знаю, что этот нож способен разрезать «второе сердце». Бери. Дарю.

Меченый замер на мгновение, осознавая сказанное, потом посмотрел на меня так, словно взглядом пытался пробиться сквозь изуродованную плоть и заглянуть мне прямо в душу.

Похоже, ему это удалось, потому что он протянул руку, взял мой нож, сверкающий огнем цвета чистого неба, и негромко произнес:

– Благодарю тебя, Снайпер.

Но мне было не до обмена любезностями – надо было делать то, зачем мы сюда пришли. Поэтому я повернулся к Орфу и сказал:

– Этого сталкера прикрыть надо будет, когда он побежит. Отвлечь монстра из всех стволов, что у вас есть.

– Сделаем, – кивнул Орф обеими головами одновременно. Надо же, оказывается, в редких случаях они умеют делать одинаковые движения. В очень редких. Во всяком случае, я подобное видел впервые.

Главарь чернобыльских мутантов нажал на тангенту рации, прикрепленной к его плечу.

– Внимание всем! – прорычал он. – По моей команде открываем огонь. Цель – прикрыть сталкера. Поэтому стреляем по щуплам, которые к нему потянутся. Приготовиться…

И Меченый побежал.

Изо всех сил.

Так, как когда-то он несся за одним наемником, которого так и не догнал в итоге…

Хотя нет!

Если бы он тогда несся с такой скоростью, как сейчас, думаю, он настиг бы убегающего – и история Зоны, возможно, сложилась бы совсем по-другому…

Чудовище практически сразу же заметило человека, бегущего к нему. Глаз у него не было, но на движение оно реагировало отменно. Огромное щупальце дернулось в сторону Меченого, взметнулось вверх, словно плеть, которая через мгновение одним ударом расплющит дерзкую букашку…

– Огонь! – заорал Орф обеими своими головами. Кто бы мог подумать, что и левая его башка умеет кричать. Оказалось, что когда надо – может, да так, что у меня в обоих ушах зазвенело…

А потом справа и слева замолотили пулеметы, раздались характерные хлопки гранатометов, и на взметнувшемся вверх щупальце расцвели огненные бутоны разрывов. Я видел, как во все стороны полетели клочья багрового мяса, как длинные очереди вспарывают толстую шкуру твари и как из ее ран брызжет черная кровь. Что ж, если чудовище можно ранить, то, значит, его можно и убить…

Наверно…

Во всяком случае, мне очень хотелось в это верить.

* * *

Еды было много, но она вела себя агрессивно. В отличие от других двуногих она не подчинялась его мысленным приказам, плевалась огнем, рвала его тело раскаленным свинцом…

И это было больно.

Как сказала мама, «укус комара слегка неприятен. Но когда комаров слишком много, легкая неприятность превращается в серьезную проблему». Возможно, она сказала это не ему и давно – просто ее память отныне стала его памятью, и все, что когда-то было личностью кио по имени Настя, стало им, растворилось в нем без остатка. Это было невыразимо приятно – питаться, расти и чувствовать, что любимая мама теперь навсегда с тобой…

До тех пор, пока не появилась злая еда, явно собирающаяся его убить.

Сейчас он уже жалел, что поглотил всех двуногих кукол, с помощью которых захватил город, – ведь здесь и без того было много пищи. Например, живое дерево ему пока еще трудно было переварить. Гораздо проще сделать это со старыми дверями, мебелью, оконными рамами. Он уже научился делать это совершенно непринужденно. Город был буквально набит трухлявой едой, которую мама называла «органикой». Правда, люди гораздо вкуснее, потому он и сделал собою всех кукол, когда решил, что они больше не нужны. Однако живая плоть попадается не часто, поэтому пришлось довольствоваться мертвой органикой – на которой, тем не менее, ему удалось хорошо вырасти.

Но теперь злая еда рвала на части его плоть, в создание которой он вложил столько сил…

Он даже немного растерялся, не зная, что делать. Он стал слишком большим и грузным, и даже быстро удлинив несколько щупалец, не смог достать ими до агрессивной еды, которая рвала его с нескольких точек, находясь достаточно далеко.

От неожиданности и боли он не сразу заметил двуногую козявку, которая бежала к нему со всех своих двух уродливых ног. А когда заметил, то не понял, зачем ей это нужно. Захотела добровольно слиться с ним? Странно. Обычно все живое бежит прочь, лишь завидев его.

Ему стало любопытно. Комар, который сел на видном месте и не пытается улететь, когда ты подносишь к нему руку, – странное насекомое. Да и комар ли это вообще?

Он немного подвис, осознавая двойственность своих ощущений, – слившись с мамой, он стал как бы одновременно и собой, и ею. И сейчас его мысли пока что путались: сложно одновременно ощущать свои щупальца и фантомные руки, которых у тебя нет и никогда не было.

Подвис – и растерялся от мощного импульса, который исходил точно не от него. Словно внутри него что-то взорвалось и беззвучным голосом мамы страшно закричало:

«Опасность! Я знаю этого хомо! Он хочет убить тебя, сынок, – и в его силах это сделать!!!»

* * *

Меченый увернулся было от огромного щупальца, которое просвистело над его головой, – и понял, что удар предназначался не ему. Колоссальное чудовище попыталось достать армию Орфа – и, судя по тому, что стрельба позади не прекратилась, ни черта у урода не вышло.

Оборачиваться времени не было. В любую секунду монстр может осознать, что вряд ли двуногий экстренно решил покончить жизнь самоубийством и потому столь настойчиво несется навстречу смерти. И тогда одного шлепка самым незначительным из щупалец будет достаточно, чтобы превратить человека в кровавую лепешку.

К тому же он, похоже, начал о чем-то догадываться.

Вернее, не совсем он…

Рельефная серебристая маска – все, что осталось от Насти, – внезапно дернулась. Ее губы задрожали, словно это мертвое лицо, почти растворившееся в теле монстра, пыталось что-то произнести. Это было страшно, жутко, неестественно…

Но Меченый много всякого повидал в Зоне, поэтому визуальными страшилками его было не напугать.

Внутренне напрячься заставило иное…

Чуйкой своей сталкерской, тренированной многими днями пребывания в Зоне, Меченый вдруг осознал: если Настя сейчас произнесет то, что хочет произнести, то это будет все. Конец. Грустный финал глупой авантюры, в которую он зачем-то ввязался. Опять и снова решил всем доказать собственную крутость и бесстрашие? Ну, сейчас докажешь, когда вон то нерешительно приподнятое щупло ударит лишь один раз.

Потому что второго не потребуется.

* * *

Меченому был конец. Я отлично видел это через оптический прицел своей винтовки. Сталкеру оставалось добежать до лица Насти метров триста, не больше, когда мертвая серебристая маска… проснулась. Ее глаза открылись и уставились на Меченого – пустые, лишенные зрачков. Но, тем не менее, видящие!

Я это сразу понял по тому, как задрожали губы Насти, силясь что-то произнести, закричать, предупредить. И не надо было иметь семи пядей во лбу, чтобы понять кого. Конечно, того, кто любой матери дорог больше, чем друг, брат, собственные родители.

Своего ребенка.

Каким бы уродливым чудовищем он ни был.

Спасти любой ценой, потому что нет для нее никого дороже! Даже если он сейчас, вот именно сейчас убивает ее, – наплевать. Материнский инстинкт сильнее всего на свете…

Всего!

Кроме пули…

Только она способна с высокой долей вероятности остановить мать, защищающую свое дитя, – да и то лишь если правильно попасть.

Но я попал правильно.

Две отдачи толкнулись в плечо практически одновременно, и два свинцовых цилиндрика со стальным сердечником внутри пробили в глазах Насти отверстия, так похожие на недостающие зрачки.

И тогда она закричала.

Страшно, дико, так, что даже меня пробрало до печенок. Так, что одновременно вздрогнули все мутанты Орфа, прекратив стрельбу и пытаясь понять, что же их так напугало – не крик же, нет! Что они, в Зоне жутких воплей не слышали?

Настя помимо леденящего крика ударила чем-то, похожим по действию на психотронное оружие. От необъяснимого ужаса у меня затряслись ноги, и я еле на них устоял. То же самое творилось с армией мутантов и с самим Орфом. Потеряв контроль над собой, вожак чернобыльских мутов опустил оружие и задрал к серому небу Зоны обе свои головы, которые хором завыли – горестно, тоскливо, с надрывом…

Но, несмотря на животный страх, от которого бесконтрольно тряслось все мое тело, я все же видел, что Меченый продолжает бежать. Непостижимой была сила этого сталкера, который несся прямо на искаженное страшным криком лицо кио, и в одной его руке сверкало золотом «второе сердце», а в другой сияла потусторонней энергией моя «Бритва».

* * *

Пожалуй, это было самое трудное и страшное испытание в его жизни – бежать вперед, когда единственным неистовым желанием было лишь одно: броситься на землю, вжаться в нее, зарыться, словно крот, лишь бы не слышать этого кошмарного вопля. Но он бежал, краем дрожащего от ужаса сознания фиксируя: цель приближается.

Сто пятьдесят метров…

Сто…

Еще усилие…

«Нет, невозможно, сейчас откажут ноги», – промелькнуло в голове.

Но он не рухнул на землю – потому что крик внезапно прервался, и Меченый увидел, как простреленные глаза Насти лопнули, выплеснув наружу чужую черную кровь.

«Молодец Снайпер!» – успел подумать сталкер, подбегая вплотную к цели.

Он знал, на что способна «Бритва», но не думал, что это будет настолько эффективно. Он вроде едва коснулся лезвием «второго сердца», совсем несильно резанул – и с удивлением увидел, как на серую траву падает сверкающая половинка артефакта вместе с его четырьмя отсеченными пальцами.

«Наплевать», – промелькнуло в голове.

Боли не было.

Разрез острым ножом дает ее не сразу, просто кисть руки словно током дернуло. Она придет позже, а сейчас Меченый лишь смотрел, как кровь, хлынувшая четырьмя тонкими фонтанами, бьет в обезображенное лицо Насти. Смотрел – и изо всех сил представлял себе портал, полыхающий золотым огнем, всасывающий в себя всю эту гигантскую мерзость, заполнившую собою Припять. Портал, который, собрав эти щупальца в мощный плевок, смачно харкнет им в Солнце…

Но ничего не происходило!

Половинки «второго сердца» медленно угасали – одна на обезображенной ладони, вторая – в луже крови, успевшей натечь под ногами практически моментально.

Секунда…

Вторая…

Меченый стоял, продолжая надеяться, что вот-вот сейчас все же произойдет, сбудется то, что он представил себе так ярко…

Но в голове отблеском угасающего золотого мерцания уже мертвенно сияло слово, которое так ненавидят сталкеры.

«Пустяк»…

Так в Зоне называют яркие артефакты, которые с виду – редчайшие уники, которые должны обладать колоссальной мощью… но на деле толку от них совершенно никакого. Нету в них удивительной аномальной силы, и максимум, на что годится «пустяк», так это подвесить его в виде украшения на новогоднюю елку. Сами по себе эти артефакты тоже уникальные, крайне редко встречающиеся, и их покупают коллекционеры на Большой земле за эффектный внешний вид и безопасность. Но поскольку подделок под «пустяки» существует дикое множество, цена на них очень невелика. Поди пойми, реально ли его из Зоны вынесли или же сварганили в китайской подворотне из дешевого стекла.

Меченый криво усмехнулся – и ринулся к серебристому лицу, искаженному криком, занося «Бритву» для последнего удара…

Но монстр ударил раньше.

* * *

Я видел, как погиб Меченый.

Хорошо погиб.

Быстро.

Всем бы так.

Был человек – удар щупальцем – и нет человека, лишь на земле расплывается кровавая клякса. А еще я видел в прицел, что перед смертью он успел разрезать «второе сердце», но толку от этого не было никакого. Артефакт оказался бесполезным, как и вся наша затея.

Настя перестала орать, и мутанты Орфа вновь начали стрелять. Однако уже было понятно, что все это бесполезно. Левая голова предводителя чернобыльских мутов посмотрела на меня – и осклабилась, показав острые клыки.

– Все равно спасибо, Снайпер, – рыкнула она. – Так лучше, когда в бою, чем сидеть в своей конуре и выть от страха перед неизбежным. Благодарю за красивую смерть.

Вон оно чего… Я думал, Орф меня укорять начнет за то, что привел его нормов на погибель. Или вообще грохнуть попытается, а он вон как повернул. Все-таки крутой мут этот Орф, упокой Зона его вместе с теми, кто пришел сегодня сюда вместе с ним.

Я не случайно похоронил их всех заранее, потому что когда бой становится бесполезным, значит, он проигран. К тому же плоть гигантской твари внезапно стала меняться – и по тому, как она менялась, уже было ясно: армии Орфа долго не продержаться.

* * *

«Я убил его, мама!»

Она не ответила.

Ей было так же больно, как и ему, от того, что их общее тело рвал на части горячий свинец. Но он чувствовал – мама напряженно думает. И он слышал эти мысли…

Атакующие мутанты были невосприимчивы к ментальному воздействию. Но при этом их все равно можно было убить одним движением щупальца, как он только что расплющил двуногого. Дело за малым – нужно лишь дотянуться до врагов… которые были вне досягаемости его ударов.

Но он и не пытался атаковать.

Своими щупальцами он прикрывал то, что осталось от мамы. Ее лицо с глазами, разбитыми пулями. Теперь он знал, как называются эти маленькие куски свинца, рвущие его тело, – память кио стала его памятью тоже. Хорошо, что он не растворил маму полностью!

И просто отлично, что пули хоть и ранили, но не смогли убить ее.

Потому что решение все-таки нашла она!

И он поразился, насколько оно было простым.

Да, он поглотил всех кукол, которые помогали ему захватить город, но память об их телах осталась в нем. О каждой клетке, использованной для строительства себя. Еще он ради интереса растворил в себе несколько металлических штуковин, которые назывались «оружие», хотя это было очень непросто. Оружие с трудом переварилось, восполнив недостаток железа в огромном организме, и его строение тоже осталось в памяти.

Теперь же мама предлагала запустить обратный процесс – для того, чтобы спасти его.

Только его!

При этом она совершенно не думала о себе.

Лишь о своем сыне…

И как только он осознал это, любовь к ней вспыхнула с новой силой!

«Конечно, мама», – ответил он.

И мгновенно сгенерировал в себе достаточно кислоты, чтобы растворить металл Припяти – любую железяку, от консервных банок до арматуры. Растворить, разложить на атомы и по памяти сконструировать в себе «оружие» и «патроны». С куклами было проще. Их он просто слепил заново по памяти и выплюнул из себя, при этом значительно потеряв в массе. За все приходится платить.

Правда, когда хорошо заплатишь, проблемы обычно решаются.

Куклы стреляли, враги стреляли в них, падали и те и другие. Но то, что его армия погибала, было не страшно. Стоило лишь дотянуться щупальцем до трупа – и тот вновь становился частью его. А растворить в себе мертвое тело и воссоздать вновь уже живым было просто и быстро. Несколько мгновений, и от него отпочковывался новый боец, который немедленно бросался в битву. И в его голове была единственная мысль: любой ценой защитить Хозяина.

Солдату других мыслей и не нужно.

* * *

– Это все, – прохрипел Орф.

Они перли толпой – зомби, порожденные монстром, захватившим Припять. Тупые хари, знакомые дерганые движения, автоматы в руках – странные с виду, словно слепленные из пластилина грубые копии АК.

Но они стреляли, и мутанты Чернобыля падали, сраженные не пластилиновыми, а самыми настоящими пулями.

Одна из них ударила в правую голову Орфа, снеся половину черепа. Голова лишь громко скульнула от боли – и умерла, свесившись с плеча вожака мутантов и тупо глядя вперед уцелевшим глазом.

А левая голова взвыла – и сколько же горя было в этом вое! Похоже, Орф потерял не бесполезный рудимент, а самого настоящего брата, с которым он с рождения делил одно тело на двоих. И пусть этот брат не мог внятно говорить – важно ли это? Главное, обе головы были нужны друг другу, и сейчас Орф выл, упав на колени и задрав голову к небу, а по его щекам катились самые настоящие слезы.

Так он и умер. Вторая пуля ударила ему в шею, разорвав горло, и жуткий вой прервался бульканьем: Орф пытался протолкнуть в легкие порцию воздуха, а в них лилась кровь.

Я прервал его страдания, выстрелив в голову, ибо никто не должен мучиться перед смертью. Ни человек, ни мутант, ни любое другое живое существо. Я так считаю, таков мой личный закон, и плевать, если кто-то думает иначе.

А потом я крикнул:

– В атаку! – и бросился вперед, прямо на щупальца, стреляя на ходу в серебристое лицо Насти.

Никто не повернул назад. Рядом со мной бежали Призрак, Клык и мутанты – остатки армии Орфа. И стреляли, стреляли, стреляли…

Куда я вел их, на что надеялся?

На победу?

Нет.

Теперь и мне, и им нужно было только одно – смерть в бою. Желательно такая же быстрая и вкусная, как у Меченого. С оружием в руках. Что может быть лучше для воина, всю жизнь не выпускавшего его из рук?

И судя по тому, как при нашем приближении взметнулись вверх гигантские щупальца, я все сделал правильно. Это будет быстро. Никто не должен мучиться перед смертью. Особенно те, кто героически воевал вместе с тобой плечом к плечу.

* * *

Он рос стремительно, одновременно и обучаясь, и совершенствуясь. Он научился растворять все, что попадалось ему на пути, и практически мгновенно создавать из этого материала что угодно. Теперь в его памяти был не только собственный опыт, но и обширные знания матери, чье лицо он в знак благодарности сделал просто гигантским. По его мнению, оно прекрасно смотрелось в обрамлении щупалец, верхними кончиками почти достававшими до серых, тяжелых туч Зоны.

Его тело быстро научилось поглощать не только органику, но и чистую энергию. Поэтому когда с неба упали первые ракеты, запущенные стальными птицами, это оказалось не страшно. Пара оторванных щупалец не в счет. Энергия, что расцвела в нем алыми бутонами разрывов, дала ему ощущение силы, о которой он не мог и мечтать.

Он легко подчинил себе сознание двуногих, сидящих в этих стальных птицах, ментальным приказом заставил их подлететь поближе, после чего щупальцами расплющил летающие машины об землю…

И не потому, что хотел их уничтожить.

Ему нужно было, чтобы двуногие послали против него больше боевых машин, несущих снаряды с энергией. Эту мысль подсказала ему мама. Пусть хомо думают, что причиняют ему боль и могут уничтожить.

Пусть тешат себя этой мыслью.

Глупые двуногие.

Они даже не представляют, что своими действиями лишь помогают ему двигаться к цели.

* * *

Лицо Президента было, как всегда, бесстрастным. Лишь его пресс-секретарь, знавший своего шефа слишком давно, мог понять: Президент очень сильно обеспокоен. Две почти неприметные складки в уголках губ выдавали это, словно безошибочные индикаторы.

– Я не ослышался? – переспросил Президент. – Вы просите о ядерном ударе по Чернобыльской Зоне? И что тогда будет с Киевом, с Белоруссией?

– Если вы не сделаете этого, то через несколько часов Киева не будет, – ответил посол Украины, выкладывая из портфеля на стол несколько спутниковых фотоснимков. – А через несколько суток и Белоруссии. Хотя, судя по тому, как разрастается Медуза, может, это случится быстрее. Взгляните. Она уже практически полностью покрыла собой Чернобыльскую Зону и вот-вот вырвется за ее пределы. Эту раковую опухоль необходимо уничтожить как можно скорее. Мы уже испробовали все, что могли. Ее не берет ничто…

– Я знаю, – перебил его Президент. – Мне уже все доложили до вашего приезда.

– Но как это возможно? – удивленно приподнял брови посол. – Это строго секретная информация…

– Думаю, сейчас уже не важно, откуда мы берем сведения о том, что у вас творится, – отозвался Президент. – Важно то, что наши ядерные ракеты, способные поразить данную цель, уже находятся на стартовых позициях и приведены в полную боеготовность.

И, предупреждая вопрос посла, добавил:

– Просто мы немного раньше вас осознали масштаб проблемы и решили подстраховаться.

Посол поджал тонкие губы.

– Похоже, вы осведомлены о наших делах лучше, чем мы сами. Но, как бы там ни было, мы просим помощи. Потому что эта мерзость, уничтожив нашу страну, вполне может приползти и к вам.

– Вот поэтому мы и подстраховались, – кивнул Президент. – Что ж, присылайте официальный запрос от вашего правительства, и мы рассмотрим возможность такого рода помощи.

– Вот он, – торопливо произнес посол, доставая из портфеля папку с тисненым трезубцем. – Как видите, мы тоже заранее подстраховались.

* * *

Мощь этого удара была колоссальной.

Он даже подумал, что не сможет пережить его, что океан чистой, незамутненной энергии разорвет его на тысячи кусков…

Но мама помогла сконцентрироваться, поверить в свои силы. Она просто беззвучно шепнула:

«Держись, сынок!»

И этого оказалось достаточно.

Он собрался и принял в себя удар, несущий смерть всему живому.

Но не ему.

Все живое на этой планете не умело впитывать в себя энергию смерти и обращать ее себе во благо.

А еще ни у кого не земле не было такой мощной поддержки!

Глупые существа. Отрываясь от своих матерей, они считают себя самостоятельными организмами, способными жить без той, кто дала им жизнь.

Как же они ошибаются!

И как много теряют в итоге…

«Спасибо, мама!» – послал он теплую мысленную волну.

«Не за что, сынок», – пришел такой же теплый ответ, который он ощутил словно нежное прикосновение заботливых рук.

«Я люблю тебя, мама», – с восторгом думал он, расширяясь вдвое, втрое, впятеро против своих прежних размеров, поглощая почву, дома, деревья, все, что попадалось ему на пути…

«И я люблю тебя», – слышал он в ответ.

И был счастлив так, как никто на этой планете.

* * *

Вооруженные силы Австралии были приведены в полную боевую готовность. Ученые утверждали, что Медузу остановит океан, и это вселяло надежду. К тому же, сохранялось радиосообщение с Индонезией, которую пока не коснулись щупальца, и это тоже не могло не радовать. Может, Медуза наконец насытилась, поглотив четыре материка из шести? Антарктида ее не заинтересовала – что можно найти питательного в ледяной пустыне? Вдруг и до Австралии не доберется? Все-таки материк со всех сторон окружен водой, от ближайшей суши отделен Коралловым морем, и добраться до него не так-то просто…

Так в надеждах на лучшее прошло четыре дня.

А на пятый с острова Баду-Айленд, что лежит неподалеку от побережья Австралии, пришло сообщение: над Новой Гвинеей колышется огромный лес гигантских щупалец, взметнувшихся вверх чуть не до самого солнца.

И этот лес медленно, но неуклонно движется на юг.

К Коралловому морю.

Которое, как оказалось, совершенно не преграда для Медузы…

Эпилог

– Спасибо, Грета, – сказал академик Захаров – и экран, на котором гигантские щупальца вползали на берег Австралии, погас.

– Всегда рада помочь, хозяин, – раздался приятный женский голос из-под потолка.

– Да-да, я вижу, – рассеянно проговорил ученый, поглаживая седую бородку. – Потрясающе реалистичное повествование, прям хоть книгу по нему пиши. И какова вероятность подобного развития событий?

– Девяносто восемь и четыре десятых процента, – отозвался искусственный интеллект научного комплекса по имени Грета. – Прогноз сформирован на основе анализа вводных, а также состава синей пыли, содержащейся на предоставленных образцах. Данная пыль является сильнейшим аномальным мутагеном с предсказуемой схемой влияния на биологические объекты.

– Вот, значит, как, – задумчиво пробормотал Захаров. – Девяносто восемь и четыре – это очень много. Практически стопроцентная вероятность уничтожения человечества. Ну, что скажете, коллега? Как по-вашему, что лучше – сдержать данное слово или превратить нашу планету в космическую аномалию со щупальцами и гигантским серебряным лицом?

Он повернулся к поставленному вертикально небольшому автоклаву жизнеобеспечения, который обычно использовался для изучения мелких мутантов Зоны.

Но сейчас внутри него находилось нечто ужасное…

Это была верхняя часть мужского тела без рук и всего, чему положено быть ниже груди, отчего обрубок очень напоминал памятный бюст, которые любили устанавливать во времена СССР везде, где для этого имелось подходящее место.

В бюст со всех сторон были воткнуты иглы с прозрачными пластиковыми трубками, через которые текла питательная жидкость. Было видно, как внутри вскрытой грудной клетки бьется сердце. Во лбу несчастного зияла большая продолговатая рана, словно туда со всей силы вонзили острый нож, способный пробивать любые препятствия.

Глаза бюста, испещренные сеткой растрескавшихся сосудов, тяжело провернулись в орбитах и уставились на Захарова. Посиневшие губы дрогнули.

– Отдай мне все, что ты у меня отнял, – прохрипел несчастный. – Тогда получишь ответ.

Захаров усмехнулся в усы.

– Вот она, благодарность человеческая. Я вернул к жизни того, кто собирался убить меня, можно сказать, поступил крайне благородно. А теперь вы, господин Кречетов, требуете, чтобы я вернул вам руки, которыми вы мечтаете меня задушить, и ноги, которыми вы напоследок с удовольствием потопчетесь на моей могиле? Ну уж нет, не обессудьте. Если вы не желаете участвовать в дискуссии, не буду настаивать. Хотя, заметьте, я порой прислушивался к вашему мнению.

– Ты хочешь знать мое мнение, старик? – жутко ухмыльнулся бюст. – Что ж, слушай. Раздроби эти гильзы в пыль вместе с телом Снайпера, которое лежит у тебя в автоклаве, и захорони все это в самом страшном радиационном могильнике Зоны, чтобы ни одна тварь не могла подойти к этому проклятому месту. Я, конечно, не идеал, многие вообще считают меня чудовищем. Но я видел предсказание Греты и верю, что она не ошиблась. Земля не заслужила такой страшной участи из-за того, что ты когда-то дал Снайперу какое-то слово.

Захаров задумчиво прошелся туда-сюда по лаборатории, наморщив лоб и заложив руки за спину. Странно, но для этого, в общем-то, совершенно беспринципного человека был важен личный моральный кодекс, который он сформировал для себя. И сейчас в нем боролись два противоречивых чувства – очень свое понятие о благородстве и здравый смысл.

Наконец он остановился.

– Да-да, думаю, вы правы, коллега, – рассеянно произнес он. – Ради безопасности всех живущих на этой планете, видимо, мне придется поступиться некоторыми своими личными нормами порядочности. Будь по-вашему, господин Кречетов. Искренне благодарю вас за ценный совет.

11.06.2019 – 06.10.2019

Глоссарий (в кавычках даны прямые цитаты из романа Аркадия и Бориса Стругацких «Пикник на обочине»)

Зона

В Зонах работают ученые со всего мира, изучая природу различных необъяснимых явлений. Также туда нелегально проникают сталкеры, отчаянные охотники за ценными артефактами-предметами с уникальными свойствами, предположительно оставленными в Зонах инопланетянами.

В романе Аркадия и Бориса Стругацких «Пикник на обочине» описана Зона, частично захватившая город Хармонт. В последующих романах серии «СТАЛКЕР», написанных другими авторами, описываются Зоны, преимущественно расположенные на территории России и Украины, в частности Чернобыльская зона отчуждения.

Хармонт

Чернобыль

Группировки

Сталкеры

По определению братьев Стругацких, сталкеры – это «отчаянные парни, которые на свой страх и риск проникают в Зону и тащат оттуда все, что им удается найти». Путь в Зоне сталкеры находят, бросая гайки на места предполагаемого расположения аномалий: если полет гайки отклонится в сторону либо с ней произойдет что-то необычное, значит, на данном участке не все в порядке.

Рэдрик Шухарт

Снайпер

Центральный персонаж саги Дмитрия Силлова о приключениях Снайпера (см. «Хронологию» в начале книги). Сталкер поневоле, у которого воспоминания о прошлой жизни, описанной в романе Дмитрия Силлова «Закон проклятого», стерты и заменены другими (см. роман Д. Силлова «Закон Снайпера»). Отменный стрелок, человек сильной воли, приученный преодолевать любые трудности. В то же время имеет свою слабость – любовь к девушке Марии по прозвищу Сорок пятая. Обладает уникальным оружием – ножом «Бритва», который способен вскрывать границы между мирами – в частности, с помощью «Бритвы» открыты пути во вселенную Кремля (литературная серия «Кремль 2222») и Центрального мира (литературная серия «Роза Миров»).

В романах Дмитрия Силлова «Закон Шухарта» и «Никто не уйдет» из литературного цикла «Пикник на обочине» действует вместе с Рэдриком Шухартом в Чернобыльской Зоне и в Зоне города Хармонт, описанной братьями Стругацкими.

Эдвард

Бывший сталкер, ставший ученым в Киевском научно-исследовательском институте того же профиля, что и хармонтский Институт (см. рассказ Дмитрия Силлова «Тени Хармонта», опубликованный в сборнике рассказов «Хроника Посещения» литературного цикла «Пикник на обочине»). Помимо имени известны три буквы фамилии Эдварда – «Бай…», а также часть его прозвища – «Меч…», озвученного Снайпером, который встречал Эдварда ранее в Чернобыльской Зоне. О своем прошлом ученый распространяться не любит. Согласно информации из романа братьев Стругацких «Пикник на обочине» о русском ученом, прибывшем вместо погибшего Кирилла Панова, и рассказу Дмитрия Силлова «Тени Хармонта», Эдвард направлен в хармонтский Институт из России для обмена опытом.

Дегтярь

Японец

Мастер

Знаток подрывного дела. В Зоне использует автомат Калашникова с надписью «Банхаммер», вырезанной на прикладе. Персонаж романов Дмитрия Силлова «Закон „дегтярева“» и «Закон Призрака».

Призрак

Борг

Воля

Фанатики Монумента

Наймиты

Армейские сталкеры

Мутанты

Безглазые псы

Псы, попавшие под воздействие жесткого аномального излучения и сумевшие выжить. Наиболее частые травмы таких собак – это потеря глаз и разложение заживо. При этом часто нежизнеспособные особи все-таки необъяснимым образом остаются в живых – правда, только в границах Зоны. Как только такая особь пересекает линию кордона, она сразу же погибает.

Бюргеры

Мутанты, получившие свое название из-за картинки в старом журнале, изображающей приземистого и полного немецкого обывателя-бюргера с кружкой пива в руке. Предположительно результаты генетических экспериментов над людьми. Низкорослые карлики, обладающие способностью к телепатии и телекинезу.

Волкопес, или волкособака

Вормы (трупоеды)

Мутант из мира вселенной Кремля. Название этих мутантов происходит от английского слова worm («червь»). Второе название вормов – «трупоеды».

Вормы – это любые человекоподобные неопознанные мутанты, не принадлежащие ни к одной из организованных групп. По виду напоминают бомжей, но довольно шустрых – иначе не выжить. Питаются в основном мертвечиной. Сведений о них почти нет, потому от вормов, как от плотоядных дикарей, можно ожидать чего угодно. Поодиночке трусливы и осторожны, но в группе представляют смертельную опасность для того, кого выберут своей жертвой.

В мире вселенной Кремля иногда составляют симбиоз с Полями Смерти, как рыбы-прилипалы, питаясь отходами его жизнедеятельности и довольно быстро обрастая атрофиями (век, губ, ушей и т. д.), гипертрофиями (пальцы рук до земли и т. д.) и асимметриями (бесформенная голова и т. д.).

Головорук

Дампы

Дампы Купола

Живые покойники (зомби) (научное название: «муляжи», «реконструкции по скелету»)

Земляная пчела

Кабан

Квазиеж

Лысый чернобыльский еж.

Квазимясо

Квазимуха

Крысособака

Мутант из мира вселенной Кремля. Помесь крысы с собакой. Помимо совокупных качеств крыс и собак обладает способностью к телепатии.

Ктулху

Один из самых страшных мутантов Зоны. Человекообразное существо ростом около двух метров, с лысой головой и щупальцами на месте носа и рта. Крайне силен, пальцы рук и ног оканчиваются крепкими когтями. В романе «Закон „дегтярева“» описан вожак этих мутантов – огромный спящий ктулху, имеющий громадные крылья.

Мертвопак

Немыслимое порождение Зоны, слепленное из мертвых тел. Описание монстра из романа Дмитрия Силлова «Закон „дегтярева“»: «Неведомая сила собрала трупы вместе, слепила в единый комок из тел, голов и конечностей, выкрученных немыслимым образом. Но в то же время это не было хаотичным нагромождением мертвой плоти. Два или три десятка ног жуткой твари находились внизу, многочисленные руки торчали спереди и по бокам, а головы были собраны спереди в одну кучу, напоминающую кошмарный цветок. Посредине – лицо вожака с абсолютно белыми глазами, а вокруг него – морды его подчиненных, обезображенные смертью, с язвами разложения на лбу и щеках, которые не могли появиться так скоро, если б труп гнил себе потихоньку, как положено порядочному мертвецу».

Мухоловка

Растение-мутант, с виду напоминающее бейсбольную перчатку. Мухоловки – известные хищники, при случае не гнушающиеся даже мелкими мутантами. Да и проходящего мимо человека запросто могут цапнуть, а царапины от их ядовитых игл заживать будут неделю с температурой, галлюцинациями и другими малоприятными спецэффектами. Судя по Энциклопедии Зоны, встречаются эти хищные кусты лишь на берегах водоемов.

Мусорщики

Новые люди (нео)

Мутанты, проникшие в Зону из мира Кремля. Нео – бывшие люди, подвергшиеся естественным мутациям под влиянием многолетнего радиоактивного излучения. Внешне сильно напоминают предков людей – неандертальцев. Легко обучаемы. Называют себя «новыми людьми», считая выживших людей тупиковой ветвью эволюции.

Существует несколько кланов нео, при этом их представители внешне почти ничем не отличаются друг от друга.

Слюна нео – хорошее средство от ожогов.

Носитель

Результат научных опытов с домашним скотом и калифорнийскими червями на экспериментальной ферме в деревне Новошепеличи. Описание мутанта из романа Дмитрия Силлова «Закон „дегтярева“»: «Когда-то, наверно, эти куски красно-черной плоти были быками, коровами и овцами. Сейчас же узнать в этих кошмарных тварях мирную мясо-молочно-шерстяную скотину было весьма затруднительно. Теперь это было просто красное, бугристое мясо на мощных ногах, из которого во все стороны торчали белесо-зеленоватые черви толщиной с мою ногу. На каждый мясной носитель приходилось по два десятка червей, которые, похоже, им и управляли. Причем при таком количестве примитивных мозгов на одного носителя свалить его было достаточно сложно – пока ноги не отстрелишь, или покуда все гибкие отростки в кашу не перемелешь, мутант будет переть вперед, словно бык на красную тряпку».

Облака

Олби

Перекати-поле

Псионик

Слизень

Бесформенная субстанция, похожая на громадную амебу. За счет развитых ложноножек быстро передвигается. Настигнув жертву, обволакивает ее и переваривает внутри себя. Пули не причиняют вреда этому мутанту. Однако слизни боятся электричества, которое причиняет им боль, а мощные разряды их убивают.

Снарки

Чаще всего у снарков полностью отсутствует кожа на лице, оттого взгляд у них жуткий – из глазниц на тебя просто тупо смотрят круглые шарики глазных яблок, лишенные век. Обнаженные нервы причиняют этим кошмарным порождениям Зоны серьезные страдания, поэтому они стараются прикрыть лицо хоть чем-нибудь – когда нет своей кожи, сойдет любой заменитель. Например, кожа, содранная с лица сталкера, или, на худой конец, прорезиненный капюшон от ОЗК с прогрызенными в нем дырками для глаз. Зона прирастит любой материал к гнилому мясу и уменьшит боль.

Спиры

Сфинкс

Мутант с телом льва и кошмарной мордой, похожей на искаженное ненавистью человеческое лицо. Сфинксы всегда «улыбаются». Вернее, их пасть изнутри растягивают многочисленные зубы, оттого и кажется, что мутант улыбается, глядя на тебя не мигая, словно гипнотизирует. Жуткое зрелище, от которого многие действительно замирают на месте, словно домашние коты, увидевшие удава. На затылке сфинкса расположено второе лицо – маленькое, сморщенное, карикатурно похожее на морду недоношенного вампира. Полезная мутация – обзор на триста шестьдесят градусов – это всегда отлично. Особенно в Зоне, где лишние глаза на затылке никогда не помешают.

Телекинетик

Удильщик

Фенакодус

Хищная лошадь-мутант с гипертрофированной мускулатурой, лапами с когтями вместо копыт и пастью, полной острых зубов. Обитают как в Чернобыльской Зоне, так и в мире Кремля 2222 (см. романы межавторского литературного проекта Дмитрия Силлова «Кремль 2222»). Существует мнение, что фенакодусы – это не преобразованные Зоной лошади Пржевальского, а мутанты, прорвавшиеся из мира Кремля 2222 в мир Чернобыльской Зоны, и там благополучно размножившиеся.

Зонная росянка

Хищное растение-мутант с длиннющими листьями, произрастающее на зараженных болотах Зоны отчуждения. На кончиках этих листьев – шипы с капельками сладко-ванильного наркотического яда, висящими на остриях. Питается органикой. Квазимуха ли прилетит на запах смертоносного нектара, болотные черви ли приползут полакомиться мясистыми побегами, ворона ли позарится на неестественно блестящие капельки – тут их и захлестнут, завернут в себя, проколют шипами хищные листья.

Аномалии

Болтовня

В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» бесконтрольная болтовня представлена как опасная аномалия. Если человека вовремя не остановить, как Шухарт остановил Тендера, то жертва «болтовни» через некоторое время начинает задыхаться от удушья и вскоре погибает.

Бродяга Дик

В романе братьев Стругацких аномалия «Бродяга Дик» описана доктором Пильманом и Ричардом Нунаном во время их беседы. Ричард упоминает о «таинственной возне, которая происходит в развалинах завода», от которой «земля трясется». В свою очередь Пильман говорит о «гипотетическом заводном медвежонке, который бесчинствует в развалинах завода».

Веселые призраки

«Веселые призраки» – это некая опасная турбуленция, имеющая место в некоторых районах Зоны. В «Пикнике на обочине» братьев Стругацких Рэдрик Шухарт видит, как «над грудой старых досок стоит „веселый призрак“ – спокойный, выдохшийся».

В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» описана встреча героев с «веселым призраком», находящимся в процессе охоты. Название аномалии объясняется ее свойством менять форму перед атакой, становясь карикатурно похожей на силуэт жертвы. Про этот феномен всякие легенды ходят. Кто-то говорит, что это и вправду призрак предыдущей жертвы аномалии, но, скорее всего, данное явление просто эффект зеркала. Аномалии так удобнее поглощать жертву. Настигла, обволокла, словно в чехол упаковала – и размазала своими вихрями по прозрачной оболочке. Жуткое зрелище, кстати. Только что стоял человек, трясясь, будто от хохота, – и вот уже вместо него кровавый силуэт, контурами напоминающий несчастную жертву.

Второе внимание

Термин, принадлежащий перу американского писателя Карлоса Кастанеды и обозначающий способность человека видеть истинную картину мира, без шаблонов и стереотипов восприятия, навязанных нам с рождения. Интересно, что способность пребывать и действовать в сфере второго внимания Кастанеда назвал сталкингом (одна из трактовок этого довольно обширного понятия), а людей, практикующих сталкинг, – сталкерами.

Вечная лампочка

Вечный костер

Аномалия, порой встречающаяся в Зоне. Никогда не затухающий костер, сложенный преимущественно из костей. Никто не знает, кто и из чьих костей его сложил, но каждый может возле него обогреться и приготовить еду на огне. Но никто не может его потушить или вытащить из него хотя бы одну кость. Даже случайно попавшую в него ветку нельзя трогать. Пытались многие, просто от дури, которую девать некуда. Или от любопытства, что часто одно и то же. Но потом они как-то быстро пропадали в Зоне. Однажды сталкер по прозвищу Водолаз долго глумился над «вечным костром» – и гранаты в него бросал, и водой заливал, и песком засыпал, чуть не тронулся на этой теме. Но потом плюнул и занялся своими делами. И как-то незаметно тоже пропал. А затем кто-то нашел «вечный костер», в котором был череп с четырьмя глазницами – две нормальные, а две крошечные над бровями. У Водолаза их и не видно было почти, так, две складки на лбу, скрывающие эдакие мышиные глазки. Но такого черепа в Зоне больше ни у кого не было. С тех пор эти костры никто не тушит. Если же видят новоиспеченного пожарника, который «вечный костер» загасить пытается, то просто пристреливают.

Дьявольская жаровня

Дымка

Жара

Жгучий пух

Живой туман

Зеленка

В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» описано, как Рэдрик Шухарт и Артур Барбридж в течение «двух жутких часов на мокрой макушке плешивого холма» пережидали «поток „зеленки“, обтекавшей холм и исчезавшей в овраге».

В романе Дмитрия Силлова «Закон Шухарта» есть подробное описание этой аномалии: «Прямо около заднего колеса „уазика“ лежало пятно мха, неестественно зеленого, мохнатенького такого. Для колеса-то ничего, оно „зеленке“ без надобности. А вот наступишь на такую пакость, мигом почует живое тепло, схлопнется, наподобие створок дионеи, и не успеешь оглянуться, как она уже вся затекла тебя в сапог или берц. Знавал я одного очевидца, он сказал, что совсем не больно, когда „зеленка“ твою ногу переваривает. Больно себе конечность экстренно отпиливать, пока эта пакость, нажравшись, не увеличилась в размерах и не стала подниматься выше. Минут десять у тебя точно есть, говорил мне тот инвалид на деревянном протезе. Он вот уложился, потому что хороший нож с собой таскал, с пилой на обухе, которой кость и перепилил. Другим везло меньше. „Зеленка“-то еще и ползать умеет. Иной раз к сталкерской стоянке подтечет ручейком незаметным, да и переварит всех, пока сонные. Никто и не пикнет, потому что боли нет, так и растворяются люди заживо, не проснувшись. Глядишь, костер еще не догорел, а в сторону от лагеря медленно и печально течет целый зеленый поток, тенечек ищет, чтоб залечь на пару дней, словно сытый удав. Ну, а потом, сдувшись в объемах и проголодавшись, аномалия снова на охоту выползает».

Золотые шары

Изумрудный мох

Мох, умеющий медленно ползать в поисках пищи.

Комариная плешь (научное название «гравиконцентрат»)

Области повышенной гравитации. В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» описан попавший в «комариную плешь» вертолет, фюзеляж которого расплющило в жестяной блин. Также Рэдриком Шухартом в Зоне «обнаружилась ровная, как зеркало, „комариная плешь“, многохвостая, будто морская звезда… а в центре ее – расплющенная в тень птица».

Кротовая нора, или кротовина

Бывают «кротовины» простые, как тоннель, – вошел в одном месте, вышел в другом. Бывают сложные: представил себе, в какую точку прошлого ты решил перебраться, хорошо так представил, конкретно, – и да, действительно переходишь. Или застреваешь намертво в безвременье, если представил плохо или «кротовая нора» просто не захотела с тобой возиться.

Мертвая трясина

Мочало

«Антенны… обросли какими-то волосами наподобие мочала… нигде такого больше нет, только в Чумном квартале и только на антеннах. В прошлом году догадались: спустили с вертолета якорь на стальном тросе, зацепили одну мочалку. Только он потянул – вдруг „пш-ш-ш“! Смотрим – от антенны дым, от якоря дым, и сам трос уже дымится, да не просто дымится, а с ядовитым таким шипением, вроде как гремучая змея. Ну, пилот, даром что лейтенант, быстро сообразил, что к чему, трос выбросил и сам деру дал… Вон он, этот трос, висит, до самой земли почти свисает и весь мочалом оброс…»

Мясорубка

Одна из самых опасных аномалий Зоны. Рэдрик Шухарт отмечает, что «здесь все можно пройти, кроме „мясорубки“. В романе братьев Стругацких „Пикник на обочине“ описано, что „мясорубка“, которая уничтожила добычу, на некоторое время становится неопасной, хотя это правило не абсолютное – „мясорубки“ бывают с фокусами».

Также в «Пикнике на обочине» описан страшно изуродованный сталкер-инвалид, работающий у Стервятника Барбриджа. «Красавчик, звали его Диксон, а теперь его зовут Суслик. Единственный сталкер, который попал в „мясорубку“ и все-таки выжил».

Огненная звезда

Редко встречающаяся летающая аномалия, поражающая движущиеся объекты.

Огненный мох

Петля

Подземный разряд

Роженица

Серебристая паутина

В романе Дмитрия Силлова «Закон Шухарта» «серебристая паутина», весьма ценимая профессиональными убийцами на Большой земле, описана подробно:

«В отличие от других смертельно опасных сюрпризов Зоны, „серебристая паутина“, можно сказать, весьма гуманна. Тихо-мирно сидел себе человек, выпивал, скажем, в баре после удачного похода, и вдруг – раз, и упал со счастливой улыбкой на лице. И никаких на нем видимых следов, только где-нибудь на сапоге клочок „серебристой паутины“ прилепился.

Если тот клочок заметят, то труп просто вытащат баграми на свежий воздух, обольют бензином и сожгут от греха подальше. Если не заметят, могут свезти в морг, где патологоанатом вскроет труп и констатирует атипичный разрыв абсолютно здорового сердца. Причем не банальное нарушение целостности его стенок, а реальное превращение в лохмотья жизненно важного органа, обеспечивающего ток крови по сосудам. Счастливчики-очевидцы рассказывали, мол, такое впечатление, будто внутри него взрывпакет бабахнул. Кстати, счастливчики они потому, что не многие выживали после того, как потрогали труп погибшего от „серебристой паутины“. Правда, там эффект всегда отсроченный был, наверно, вдали от места своего обитания дьявольские серебристые нити частично теряли силу. Чаще дня через два-три погибали те, кто мертвеца трогал. У кого-то печень взрывалась, у других почки или легкие. Реже инсульты обширные были, да такие, что у людей кровь из глаз на полметра брызгала. Так что в Зоне очень внимательно относились к пьяницам, имевшим привычку нажираться до положения риз. Обычно таких оставляли на полу в луже собственной блевотины до тех пор, пока алкаш не начинал подавать признаки жизни. Тогда и огребал он по полной, на пинках из бара выкатывался, чтоб впредь неповадно было народ пугать. Потому-то в Зоне запойный народ редко встречается, бережет почки, которые за немереное пьянство и без „серебристой паутины“ берцами да сапогами порвать могут».

Слепой гром

В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» об этой аномалии рассказывается следующее:

Спутник

Тени

Тормоз

Чертова капуста

Аномалия, плюющаяся в человека чем-то опасным. От плевков «чертовой капусты» спасают научные спецкостюмы.

Электрод

Хабар (артефакты)

В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» высказывается предположение, что артефакты – это отходы производства более высокотехнологичной цивилизации. Их, проходя сквозь искусственные порталы, сбрасывают «мусорщики», пришельцы из иного мира. Так называемое Посещение было не чем иным, как созданием на Земле мусорных свалок для этих отходов, которые люди назвали Зонами.

Батарейка (научное название: «этак»)

Браслет

Булавка

Распространенный, часто встречающийся артефакт. При электрическом свете отливает синевой. Делятся на «молчащие» и «говорящие» (более ценные). Простой метод проверки «булавки» – поместить ее между пальцами и нажать. «Он нажал посильнее, рискуя уколоться, и „булавка“ заговорила: слабые красноватые вспышки пробежали по ней и вдруг сменились более редкими зелеными». В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» утверждается, что и «молчащие» «булавки» должны «разговаривать», но для этого пальцев мало, нужна специальная машина величиной со стол.

Ведьмин студень (научное название: «коллоидный газ»)

В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» данный артефакт описывается следующим образом: «ночью, когда проползаешь мимо, очень хорошо видно, как внутри там светится, словно спирт горит, язычками такими голубоватыми. Это „ведьмин студень“ из подвалов дышит». Скапливается в ямах, из которых имеет свойство выплескиваться. Также описан эффект от попадания человека в «студень» – плоть и кости размягчаются, «нога была как резиновая палка, ее можно было узлом завязать».

Помимо этого, в романе рассказывается о катастрофе в Карригановских лабораториях (вероятно, имеется в виду город Корриган, штат Техас). Тамошние ученые «поместили фарфоровый контейнер со „студнем“ в специальную камеру, предельно изолированную… То есть это они думали, что камера предельно изолирована, но когда они открыли контейнер манипуляторами, „студень“ пошел через металл и пластик, как вода через промокашку, вырвался наружу, и все, с чем он соприкасался, превращалось опять же в „студень“. Погибло тридцать пять человек, больше ста изувечено, а все здание лаборатории приведено в полную негодность… теперь „студень“ стек в подвалы и нижние этажи».

Веретено

Второе сердце

Чрезвычайно редкий артефакт, так называемый уник (от слова «уникальный»). Встречается внутри крупных «электродов», рядом с их «сердцем» – центром аномалии. Представляет собой золотой шарик с яркими цветными пульсирующими нитями, пронизывающими его поверхность. При извлечении из «электрода» золотой цвет и нити пропадают. Тем не менее артефакт сохраняет свое уникальное свойство. А именно: если это «второе сердце» аномалии человек разобьет, например, молотком, раздробит рукояткой пистолета или разрежет ножом, то тот молоток, пистолет или нож оператор сам сможет наделить любым свойством, которым пожелает. Только нужно очень сильно хотеть, иначе ничего не выйдет. Например, в романе «Закон клыка» Снайпер с помощью «второго сердца» починил свой нож «Бритву», вернув ножу свойство вскрывать границы между мирами.

При уничтожении «второго сердца» возможны различные побочные эффекты. Например, когда Снайпер чинил «Бритву», из разрезанных половинок артефакта возникла «кротовая нора» – портал, переносящий оператора в любую временную точку его прошлой жизни либо просто через пространство.

Газированная глина

В романе Дмитрия Силлова «Закон Шухарта» предположительно яд зеленоватого цвета, нанесенный на метательные ножи.

Дочкино ожерелье

Уникальный артефакт, созданный Монументом из «тещиного колье». Одна из подтвержденных способностей – выводит из комы безнадежных больных, которых не удалось вылечить иными способами.

Живая вода

Артефакт, похожий на большую каплю воды. Обладает способностью ускорять восстановление после ранений.

Золотой шар, или Машина желаний, или Зеркало миров

Согласно сталкерской легенде, данный артефакт способен выполнять желания человека, но далеко не все. «„Золотой шар“ только сокровенные желания выполняет, только такие, что если не исполнится, то хоть в петлю!»

Зрачок

Зуда

Судя по тому, что Шухарт носит данный артефакт в часовом карманчике, можно сделать вывод, что «зуда» очень небольшая по размерам. Активация происходит посредством нескольких сжатий «зуды» между пальцами. Радиус действия в пределах городского квартала. Эффект: «кто в меланхолию впал, кто в дикое буйство, кто от страха не знает куда деваться». У Рэда Шухарта от действия активированной «зуды» идет носом кровь.

Кольцо

Огонь

Пластырь

С виду похож на свернутый светло-синий бинт. Развернутый артефакт нельзя долго держать в руках, потому что он начнет искать. Тонкие, почти невидимые нити вылезут из него и начнут шарить в поисках хоть малейшей ранки. Не найдут – полезут под ногти, оторвут их, проникнут глубже, начнут отрывать мясо от костей…

Используется совершенно беспринципными сталкерами для лечения глубоких ран. При этом рану нужно плотно забить чужим горячим мясом, срезанным с живого человека, и сверху залепить «пластырем».

Бинтовать «пластырем» надо быстро, иначе руки, прижимающие артефакт к ране, могут прилипнуть к ней намертво, станут с нею одним целым, прорастут кровеносными сосудами. И если резануть ножом, отделяя одного человека от другого, кровища фонтаном хлынет из обоих, а следом от места разреза и выше плоть начнет чернеть и разлагаться на глазах.

Исцеление от «пластыря» наступает не всегда. Но если наступает, то артефакт срастается с чужим мясом внутри раны, проникает в него, превращает в живую плоть – и сам растворяется в ней без остатка, в результате чего глубокое ранение исчезает на глазах.

Настоящие сталкеры считают лечение «пластырем» мерзким занятием и не подбирают этот артефакт, когда находят в Зоне. Если же обнаруживают его в чьей-то аптечке, то хозяина такого хабара немедленно убивают.

Проводник

Пустышка (научные названия: «объект 77-Б», «магнитная ловушка»)

Стандартная «пустышка» представляет собой «два медных диска с чайное блюдце, миллиметров пять толщиной, и расстояние между дисками миллиметров четыреста, и, кроме этого расстояния, ничего между ними нет». Вес стандартного артефакта 6,5 килограмма, хотя в романе упоминаются и «малые пустышки», которые свободно переносятся в портфеле вместе с другими артефактами. То, что «пустышка» является «магнитной ловушкой», доказано Кириллом Пановым. Однако остается неясным, «где источник такого мощного магнитного поля, в чем причина его сверхустойчивости».

В романе того же автора «Закон Шухарта» в пустую магнитную ловушку для сохранности помещен артефакт «шевелящийся магнит».

Пустяк

Так в Зоне называют яркие артефакты, которые с виду – редчайшие «уники», которые должны обладать колоссальной мощью… но на деле толку от них совершенно никакого. Нет в них удивительной аномальной силы, и максимум, на что годится «пустяк», так это подвесить его в виде украшения на новогоднюю елку. Сами по себе эти артефакты тоже уникальные, крайне редко встречающиеся, и их покупают коллекционеры на Большой земле за эффектный внешний вид и безопасность. Но поскольку подделок под «пустяки» существует дикое множество, цена на них очень невелика. Поди пойми, реально ли его из Зоны вынесли, или же сварганили в китайской подворотне из дешевого стекла.

Рюкзак

Сердце огня

Синяя панацея

В «Пикнике на обочине» братьев Стругацких лишь упоминается без дополнительного описания.

В романах Дмитрия Силлова «Закон Шухарта» и «Никто не уйдет» описана как кристалл, похожий на обледеневшую кувшинку, внутри которого, словно живое, беснуется ярко-синее пламя. Способна излечить любое заболевание, в том числе спасти человека после смертельного ранения. Чем сильнее проблемы у больного, тем ярче горит «синяя панацея» внутри его тела. И тем выше вероятность того, что следующего пациента она не вылечит, а выжрет изнутри без остатка. После этого незадачливого кандидата на чудотворное исцеление можно сеном набивать и в угол ставить для красоты. Пустой он внутри, как барабан, нету ничего. Ни костей, ни клочка мяса. Одна шкура задубевшая, как новая кирза, и глаза остекленевшие, синим светом слегка поблескивающие изнутри.

Смерть-лампа

В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» «смерть-лампа» описывается следующим образом: «Восемь лет назад, – скучным голосом затянул Нунан, – сталкер по имени Стефан Норман и по кличке Очкарик вынес из Зоны некое устройство, представляющее собою, насколько можно судить, нечто вроде системы излучателей, смертоносно действующих на земные организмы. Упомянутый Очкарик торговал этот агрегат Институту. В цене они не сошлись, Очкарик ушел в Зону и не вернулся. Где находится агрегат в настоящее время – неизвестно. В Институте до сих пор рвут на себе волосы. Известный вам Хью из „Метрополя“ предлагал за этот агрегат любую сумму, какая уместится на листке чековой книжки».

Сучья погремушка

В «Пикнике на обочине» братьев Стругацких лишь упоминается без дополнительного описания.

В романе Дмитрия Силлова «Закон Шухарта» описана как редчайший артефакт. Обладает свойством на некоторое время порождать в головах всех других существ, находящихся в зоне видимости, необходимые оператору образы – например, в романе «Закон Шухарта» солдаты принимают Шухарта за своего начальника, полковника Квотерблада. Одноразовый артефакт, начинает действовать сразу же после активации, активизируется так же, как и «зуда», посредством сжатия между пальцами.

Тещино колье

Ускоритель

Чернобыльская бодяга

Сталкеры используют «чернобыльскую бодягу» в качестве средства от ушибов и кровоподтеков. Отрубив голову и лапы, прикладывают ее к больному месту, после чего излечение занимает несколько часов. При этом с отрубленными головой и конечностями бодяга довольно долго остается свежей и сохраняет свои целебные свойства.

Черные брызги (научное название: «объект К-23»)

Описание артефакта из романа братьев Стругацких «Пикник на обочине»: «Если пустить луч света в такой шарик, то свет выйдет из него с задержкой, причем эта задержка зависит от веса шарика, от размера, еще от некоторых параметров, и частота выходящего света всегда меньше частоты входящего… Есть безумная идея, будто эти ваши „черные брызги“ – суть гигантские области пространства, обладающего иными свойствами, нежели наше, и принявшего такую свернутую форму под воздействием нашего пространства…»

На практике «черные брызги» используются в ювелирных украшениях. В романе «Пикник на обочине» упоминается «ожерелье из крупных „черных брызг“, оправленных в серебро».

Шевелящийся магнит

В «Пикнике на обочине» братьев Стругацких лишь упоминается без дополнительного описания.

В романе Дмитрия Силлова «Закон Шухарта» описан как артефакт, способный провоцировать мгновенные неконтролируемые мутации живых организмов.

Щит

* * *

Дмитрий Олегович Силлов – современный российский писатель, инструктор по бодибилдингу и рукопашному бою, автор многих произведений о самообороне, боевых и охотничьих ножах, а также более тридцати романов, написанных в жанре боевой фантастики.

Дмитрий Силлов является автором популярной системы самообороны «Реальный уличный бой», лауреатом Российской национальной литературной премии «Рукопись года», а также создателем популярных литературных циклов «Кремль 2222», «Гаджет» и «Роза миров», публикуемых издательством АСТ.

Личный сайт Дмитрия Силлова www.sillov.ru

Дмитрий Силлов «ВКонтакте» https://vk.com/sillov

на Фейсбуке https://www.facebook.com/dmitry.sillov

в Инстаграм https://www.instagram.com/dmitry_sillov

Дмитрий Олегович Силлов Закон Шухарта

Памяти Аркадия Натановича и Бориса Натановича Стругацких посвящается

Глава 1 Счастье для всех 1. Рэдрик Шухарт, 31 год, сталкер

– СЧАСТЬЕ ДЛЯ ВСЕХ, ДАРОМ, И ПУСТЬ НИКТО НЕ УЙДЕТ ОБИЖЕННЫЙ!!!

Возможно, он прокричал эти слова – страшно, с надрывным ревом, какой исторгают порой раненые звери, осознавшие неотвратимость скорой смерти. Возможно, прошептал, лишь слегка потревожив хриплым дыханием раскаленный воздух Зоны. А может быть, просто бросил в пространство мысль – обожженную, истерзанную, израненную, такую же, как он сам. Чужую мысль, чужое желание человека, которого он только что убил, отправив в самый центр «мясорубки»…

Чего скрывать, на самом деле не хотел сталкер Рэдрик Шухарт никакого счастья, уж тем более – для всех. Жирно будет всем и каждому по счастью, да чтоб еще и никто не обиделся на такой подарок. Свойство такое у человека есть, зависть называется. С одной стороны, грех смертный, а с другой – ну кто ж без греха-то? И если даже ты сам сейчас счастливый по уши и в шоколаде полностью, всегда в сторону соседа взгляд кинешь – а не лучше ли ему, чем тебе? И не стóит ли у ближнего своего кусочек фарта позаимствовать насовсем и без отдачи, чтоб у тебя самого того счастья было не по уши, а по самую макушку?

Лично сам Рэдрик изначально впрягся в это дело не ради того, чтоб облагодетельствовать человечество, а с целью заполучить абсолютно конкретный куш в пятьсот тысяч зелененьких. Как раз перед отсидкой Хрипатый Хью и Костлявый Фил, скупщики элитного хабара в «Метрополе», показали Шухарту прайс-лист. Были в том прайсе обозначены цены на легендарные дары Зоны, которых никто никогда вживую не видел. И самая привлекательная цена – за Золотой шар, исполняющий любые желания. Хотя, если вдуматься, – зачем деньги человеку, и без того имеющему возможность получить все что угодно? Но нет. Оказалось, все имеет свою цену, и Золотой шар – тоже. Абсолютно конкретную цену в зеленых банкнотах, на которые можно купить исполнение любых желаний… Такой вот замкнутый круг, который с ходу и не осознаешь…

Но сейчас Шухарту не нужны были ни Золотой шар, ни деньги, ни исполнение каких-то желаний, ставших в одночасье просто словами – ненужными, серыми, бесформенными, похожими на мусор, изрядно скопившийся на дне старого котлована… Он, Рэдрик Шухарт, только что убил человека. Послал на верную смерть ради того, чтобы дойти до чертова шара. Зачем дойти? Для чего? Чтобы привязать к нему надутый гелием портативный аэростат и таким вот образом через всю Зону отконвоировать добычу в Хармонт?

Бред собачий…

Да не пройдешь ты, конвоир мечты всех сталкеров, и полусотни шагов с эдаким грузом. Помнишь то болото с зеленой жижей, на берегах которого нашли вечный покой Очкарик и Пудель? И ты тоже ляжешь там со своим воздушным шариком, так как белые молнии гигантских «электродов» бьют в любой объект размером больше кулака, высунувшийся из центра болота. Знал ты об этом, Рэдрик? Знал, еще как знал. И все-таки послал Арчи в «мясорубку». Говорящую «отмычку» Арчи, сына того самого Стервятника Барбриджа, который точно так же скармливал Зоне свои «отмычки» ради того, чтоб выпросить у Золотого шара детей, здоровье, удачу… Так чем же ты лучше Барбриджа, Рэдрик Шухарт?

Да ничем ты не лучше. Хуже, намного хуже. У Стервятника хоть цель была, желание имелось конкретное. А ты просто взял – и убил его сына, зная заранее, что никогда тебе не дотащить до города этот сверкающий исполнитель желаний. Вон уже снова колеблется едва заметное марево над тем местом, где совсем недавно погиб Артур Барбридж. «Мясорубка» переварила добычу и готовится принять следующую. И значит это, что и ты никогда не выйдешь из старого котлована, что нет у тебя пути назад, что так и будешь ты стоять на коленях перед Золотым шаром и орать, шептать, мысленно повторять чужие, ничего не значащие слова:

– СЧАСТЬЕ ДЛЯ ВСЕХ, ДАРОМ, И ПУСТЬ НИКТО НЕ УЙДЕТ ОБИЖЕННЫЙ!!![128]…

* * *

…Солнце клонилось к закату.

Рэдрик Шухарт вдруг осознал, что ему холодно. Здесь, на дне котлована, помимо мусора было довольно много жидкой, вонючей грязи, в которой стоять на коленях и выть на облака, словно взбесившийся койот, крайне вредно для здоровья. Колени уже ломило не на шутку, а еще зверски саднила обожженная спина, особенно в тех местах, на которые давили лямки тяжеленного рюкзака.

Сталкер с трудом поднялся на ноги и, поднатужившись, сбросил в грязь рюкзак, в котором ничего и не было, кроме бесполезного гелиевого баллона, оболочки портативного аэростата, маскировочной сетки и остатков аптечки, расплавившейся в «жаре». Ненужное барахло для человека, в пяти шагах от которого на островке сухой земли наляпаны черные пятна – все, что осталось от «отмычек» Стервятника Барбриджа… и от его сына Артура, «отмычки» сталкера Шухарта…

Рэдрик снял с пояса флягу, отвинтил крышку и сделал глоток. Потом еще один… Коньяк обжег небо, горячим комком прокатился по пищеводу, опалил пустой желудок, разлился по телу, прогоняя остатки нервной дрожи.

Так вот оно как, Рыжий, убить человека… Ты всегда думал, что это просто, примерно как в «Боржче» по морде кому-нибудь пивной кружкой съездить. Оказалось, нет. Все гораздо сложнее. И больнее. Будто самому себе ржавую заточку в сердце воткнуть, а потом резко повернуть рукоятку книзу, сломать подпиленный клинок – и при этом не сдохнуть. И вот теперь болит оно, сердце, сил нет как болит. Без истерики, без нервной дрожи, а просто тупо и мерзко, как и положено реагировать живой плоти на насквозь проржавевшее инородное тело. И спасение от этой боли теперь только одно, одно-единственное счастье для запойного сталкера-убийцы, булькающее внутри походной фляги. Немудрено, что так быстро спиваются многие ветераны, вернувшиеся с войны…

Он вновь поднес к губам флягу… и вдруг замер, осознавая невозможное. Да, именно эту самую флягу, помятую, с глубокой царапиной возле горлышка, он выбросил перед тем, как начал спускаться в карьер.

Пустую выбросил.

ПУСТУЮ!!!

Но теперь она была полной. Почти полной. И в ней еще оставалось приличное количество коньяка, терпко пахнущего дешевого напитка, который продает в «Боржче» старуха Розалия оптовым покупателям-алкашам по двенадцать монет за галлон.

«Счастье… Одно-единственное счастье… Ты ведь об этом подумал, Рыжий, когда по привычке тянулся за флягой, которой не могло быть на твоем поясе. Так вот, и получай его. Даром…»

Шухарт отвел взгляд от фляжки и посмотрел на Золотой шар.

Исполнитель желаний больше не отсвечивал красноватой медью в лучах заходящего солнца. Теперь он был грязно-серым, тусклым, похожим на большую и ненужную стальную заготовку, которую уронили в карьер, а поднимать наверх не стали – на кой возиться с тем, что не особо и надо? Так легенда Зоны и пролежала здесь много лет, покрываясь налетом грязи и пятнами коррозии. Да и был ли вообще тот Золотой шар? Не померещилось ли тебе, Шухарт, оно спьяну? Попробуй, прокоптись в «жаре», пройди через болото, где над макушкой трещат разряды белых молний и волосы трещат от электричества, влей в себя литр пойла Розалии, а потом убей…

Стоп!

Об этом не думать.

Не было ничего, понял, Шухарт? Ты просто приперся сюда, ни черта не нашел и вернулся обратно. И для тебя, и для всех остальных – если, конечно, свершится еще одно чудо и ты дойдешь до остальных. Ни Арчи не было, ни Золотого шара. Никто не видел, как вы уходили рано поутру из Хармонта, никто не увидит, как ты вернешься ночью обратно.

Если вернешься…

Мысли шевелились в голове сталкера, а руки делали привычную работу. Много раз они с Барбриджем надували гелием оболочку аэростата, проверяя, сколько сможет поднять примитивное устройство и надолго ли его хватит. Опыты показали: фунтов двести – двести пятьдесят поднимет влегкую, и часа три точно продержится оболочка, сшитая-склеенная вручную, перед тем, как начнет сдуваться.

Но теперь эти три часа Шухарту были не нужны. Вполне достаточно трех минут для того, чтобы, надув газом аэростат, уцепиться за кожаные лямки и легко взбежать по вертикальной стене карьера, оттолкнувшись перед этим ногой от незолотого Золотого шара. Который, кстати, от мощного толчка даже не пошевелился…

* * *

Рэдрик включил карманный фонарь и осветил им пятно, смутно белеющее в темноте ночи.

Пистолет лежал там же, где Шухарт его оставил, – на растрескавшейся шпале, завернутый в пахнущий одеколоном чистенький носовой платок Артура Барбриджа. Не дело, конечно, когда молодой парень таскает с собой такие вот надушенные платки. Может, оно и к лучшему, что все случилось так, как случилось.

Рэдрик присел на рельс рядом и развернул сверток. Ну да, армейский «Кольт» M1911А1, 1943 года выпуска. Старое оружие, «классика». Надежное, как любовь матери, и простое в обращении, как точилка для карандашей. Точно такой же хранится в тайнике под телефонной будкой на Горняцкой улице вместе с оцинкованной коробкой, набитой патронами, мешочком с «браслетами» и старым бумажником, в котором лежат поддельные документы на имя какого-то Боба с дурацкой фамилией. Два одинаковых пистолета Эрнест, владелец «Боржча», продал семь лет назад Рэду Шухарту и Барбриджу Стервятнику. Первый сталкер спрятал свой пистолет и так с той поры и не доставал его из тайника. Второй таскал «Кольт» в Зону постоянно, и теперь понятно для чего.

Золотой шар исполнял одно желание, а потом сдувался, как хреново сделанный гелиевый аэростат. Или не исполнял. Помнится, Стервятник говорил, что шар выполняет только самое сокровенное. Но в любом случае «мясорубка» брала свою дань, после чего на земле оставалось характерное пятно. И какой же сталкер, пусть даже с минимальным опытом, полезет в карьер, где этих очень характерных пятен чертова уйма? Правильно, никто не полезет. А вот если наставить на «отмычку» армейский «Кольт», заставить ее привязать к своему поясу свободный конец веревки и сказать что-то типа: «Ты иди, иди. А как только “мясорубка” начнет сворачиваться в спираль, я тебя вытащу. Или же прям сейчас пристрелю и дохлого брошу в центр той спирали, но, сам понимаешь, уже вытаскивать не стану. Выбирай».

Понятное дело, что человек выберет. Тем более что один раз Барбридж точно не обманул, выдернул из «мясорубки» Красавчика Диксона. Правда, тот после этого превратился в Суслика. Но ведь не соврал же Стервятник, сдержал слово. А очень и очень многие предпочтут жить полусумасшедшим инвалидом, мало похожим на человека, нежели умереть прямо сейчас, немедленно и неотвратимо.

Не хотелось брать в руки концентрированную смерть, которую сын спер у папы перед первым и последним своим походом на запретную территорию. Вчера не хотелось, потому и завернул ее в платок. Чистеньким хотел остаться перед собой и перед Зоной. Хоть немного еще побыть таким вот из себя хорошим и благородным Рэдом Шухартом, спасшим пять или шесть сталкерских жизней и, типа, от эдакого количества благодати сбившимся со счета. Хорош теперь-то приседать перед самим собой и реверансы делать, пистолеты в платочки заворачивая, чтобы рук ненароком не замарать. Теперь ты такой же, как Стервятник. Только гораздо хуже.

Сталкер проверил пистолет. Ну да, не обманул покойный Арчи. Пустой магазин и один патрон в патроннике. Не понадобился тебе, парень, этот патрон, никогда не понадобится больше. А вот Рэду Шухарту, может, и пригодится – чтоб, например, не ходить далеко за своим «Кольтом», в тайнике спрятанном, тем более что проржаветь пистолет мог за эти годы запросто…

Но тогда зачем вообще идти обратно в Хармонт, если можно все сделать здесь, прямо на месте? Да очень просто. Надо заглянуть напоследок в «Боржч», выпить стаканчик за помин души сына Стервятника. Потом сходить домой, посмотреть еще разок в понимающие глаза жены и бессмысленно-бездонные омуты Мартышки, отцу налить немного коньяку в пустой стакан – Гута ж не нальет, боится. Потом зайти в спальню, достать чековую книжку из тумбочки, выписать сумму из четырех цифр на имя жены – всё, что лежит в банке, остатки гонорара, полученного за контейнер с «ведьминым студнем». А потом пройти в чулан, запереть дверь на щеколду, достать «Кольт» и одним движением указательного пальца поставить точку в череде бессмысленных и малоинтересных событий, совокупность которых люди назвали жизнью. Хотя нет, в чулан не надо. Гута услышит выстрел, увидит все, плакать будет сильно. Намного сильнее, чем если узнает о случившемся от полиции. Ну, значит, не в чулане, а где-нибудь в подворотне. Впрочем, это уже детали.

Мысли были ленивыми и спокойными, словно свинцовые тучи, плывущие над Зоной. Странно, наверно, что человек, планирующий раздачу последних долгов, думает о них, словно о походе на пикник в выходные. Раньше, возможно, это показалось бы Шухарту странным. А сейчас нет, нормально. Когда ты все решил, все разложил по полочкам и понял, для чего и как нужно прожить грядущий день, как-то проще все становится. И уже наплевать на то, что этот день – последний. Главное – хоть его бы прожить правильно, в отличие от всей предыдущей жизни.

Он встал с рельса, приподнял куртку, засунул за ремень пистолет, прикрыл его потертой полой кожанки – и улыбнулся рассвету, только-только зарождающемуся на востоке. До Хармонта оставалось пройти всего ничего, и полностью распланированный день обещал быть просто отличным.

* * *

Но, как говорится, сталкер предполагает, а Зона располагает.

Кордон Шухарт прошел вообще без проблем. На вышках – пусто. Ни одной патрульной машины вдоль колючки не проехало за те четверть часа, что Рэд пролежал в канаве, обозревая окрестности из-под маскировочной сетки. Будто вымер кордон. Небывалое дело.

Шухарт пожал плечами, встал, свернул сетку да и пошел себе напрямую. Глупо изображать из себя рельеф местности, когда вокруг ни души.

Зато по мере приближения к городу окружающий пейзаж стал намного оживленнее. Вот пробежал мимо, прижимая к себе плотно набитую сумку, какой-то малознакомый тип, кажись, с Седьмой улицы. Как звать типа – убей, не вспомнить, но его выпученные глаза теперь ни за что не забудешь. Интересно, с чего это мужика так разобрало, что он чешет, не разбирая дороги и не замечая ничего вокруг? Но теперь уж и не узнать. Вломился бегун в придорожные кусты, протаранил в них просеку и дальше по полю побежал, только задники выходных штиблет сверкают. Не лучшая, конечно, обувь для спорта, но, видать, изрядно земляку приспичило побегать по пересеченной местности. Ладно, едем дальше.

Шухарт не прошел по дороге и сотни шагов, как навстречу ему из небольшой рощицы вывалились двое патрульных. Один высокий, как фонарный столб, другой пониже, зато в плечах квадратный, как задок у «лендровера». Рожи знакомые, кажется, в свое время сталкер видел их в свите капитана Квотерблада. Неприятная встреча, несмотря на то, что оба еле ноги переставляют, в связи с чем вынуждены поддерживать друг друга. Угу. Симбиоз «не разлей вода». Случается такое, если двое одновременно макнут, скажем, ладони в «ведьмин студень», а потом попытаются обменяться рукопожатием. В результате получается у них одна длинная рука на двоих. Но этих патрульных срастил не «студень», а нечто более прозаическое.

– Д-деньги есть? – заплетающимся языком вопросил квадратный.

Шухарт отрицательно покачал головой. Какой же дурак возьмет деньги с собой в Зону? Удачу сглазишь плюс вряд ли вернешься. Примета такая. Не любит Зона деньги.

– А если найдем? – прищурился заплывшим глазом второй блюститель порядка. Интересно, кто ж дотянулся такому дылде в глаз засветить? Но кто бы он ни был, здоровья ему и удачи во всем.

Рэд пожал плечами и поднял руки. Эх, не вовремя взял с собой пистолет… Теперь всех собак навесят – если, конечно, смогут обыскать. Но коль уж «голубые каски» набрались до такого состояния, что сшибают бабки на большой дороге, то от них всего можно ожидать.

– У н-него нет денег! – почему-то радостно сообщил напарнику квадратный.

– А я его знаю, – так же радостно отозвался дылда. – Это сталкер. У них н-никогда нет денег. Т-только судимости.

– Так надо дать ему их!!!

«Судимостей? – подумал Рэд. – Что ж, с вас станется».

Но тут случилось неожиданное.

Пьяный патрульный сунул руку в раздутый карман штанов и вытащил огромный, похожий на кусок мяса кулак, из которого в разные стороны торчали зеленые купюры.

– Н-на! – сказал блюститель порядка, щерясь во все свои вставные зубы.

Шухарт кочевряжиться не стал. Когда тебе предлагают наличные, отказываться не стоит. Потому что это тоже очень плохая примета – денег не будет.

Слегка облегчив карман, квадратный патрульный сразу потерял интерес к сталкеру и затянул что-то заунывное. Длинный подхватил, и, обнявшись, счастливые собутыльники потащились дальше – вероятно, искать других нищих, ибо карманы у обоих оттопыривались не на шутку.

Когда они скрылись за поворотом, Рэд внимательно исследовал презент. На свет посмотрел, понюхал, проверил пальцем рельефность надписей. Сомнений не было. Он держал в руках шестнадцать банкнот по сотне каждая. Тысяча шестьсот самых настоящих «зелененьких». Деньги, на которые семья из четырех человек сможет безбедно прожить месяц, а то и полтора.

«Ничего не понимаю, – подумал Шухарт. – Может, в баре кто разъяснит, что за чудеса творятся в Хармонте?»

И направился он прямиком в «Боржч», благо известное каждому сталкеру здание уже находилось в пределах видимости.

* * *

Несмотря на раннее утро, в «Боржче» было не протолкнуться. Когда глаза Рэда понемногу привыкли к полумраку, он первым делом отметил (виданое ли дело? С утра, да еще в сталкерском баре!) несколько «голубых касок», оккупировавших ближайший столик. Блюстители квасили, ни в чем себе не отказывая, словно люди, вдруг раз и навсегда решившие покончить с патрульной службой.

«А может, и решили, – подумал Шухарт. – Когда у человека появляется столько бабла, как у тех двух романтиков с большой дороги, на кой черт ему сутками торчать на вышках, высматривая в бинокли нашего брата-сталкера? Любой канадец, которых в патрулях немерено, повадками похож на русского, о которых, помнится, покойный Кирилл рассказывал. Появляются серьезные бабки – надо первым делом нажраться вусмерть, а потом свалить подальше от тех, с кем пил, – чисто чтоб оставшееся не сперли. Похоже, у служивых как раз первая стадия. Только вот вопрос – откуда это у патрульных Периметра вдруг появились серьезные бабки?»

Несколькими минутами позже он понял: счастье свалилось на головы не только «голубым каскам». Пили все посетители бара, и пили серьезно. Старуха Розалия не успевала менять кружки и подносить тарелки с закуской. Судя по ее довольной физиономии, напоминавшей печеное яблоко с глазами, происходящее сейчас в «Боржче» как раз и было ее индивидуальным счастьем. Которое даром… И чтоб никто не ушел обиженный…

«Неужто сбылось?!!»

Мысль, которую он все последнее время усиленно гнал от себя, плотно обосновалась в его голове. И спустя несколько мгновений оформилась в уверенность, когда он увидел, кто сидит за дальним столиком бара, горланя давно забытые песни, весьма популярные в Хармонте лет эдак десять назад.

Слизняк, молодой парень с острой мордочкой, похожий больше на лиса, нежели на слизняка. Просто из любой ситуации он мог вывернуться, выскользнуть, всегда своим путем шел, пока однажды этот путь не привел его прямо в «комариную плешь», притаившуюся в незаметной канавке.

Фараон Банкер, сталкер с огромными ручищами и каменной физиономией, невозмутимый, словно легендарный древний правитель далекой страны. Его таким и нашли, с лицом спокойным и умиротворенным. Правда, похоронить не смогли. Кто ж по своей воле полезет у «кандалов» добычу отнимать? Только тот, кто сам захочет, чтоб его приковало к земле навечно.

Норман Очкарик и Пудель, два брата, оставшиеся навечно на каменной осыпи по обеим сторонам от зеленого болота. Они все вместе делали, в одной связке всегда в Зону ходили. Небось, обоих сразу и поразили молнии гигантских «электродов», когда братья попытались обойти болото. Кучи тряпок, обесцветившихся от времени, видел Шухарт совсем недавно. И в каждой куче приметная деталь просматривается, клинки одинаковых ножей из нержавеющей стали. Только и осталось от братьев, что те клинки да тряпки, остальное давным-давно сгнило в Зоне.

Однако эти четверо сейчас сидели в дальнем углу и пели во все горло, грохоча по столу донышками тяжелых пивных кружек. Не покойники-«муляжи», которые порой выходят из Зоны, а вполне себе живые мужики. Такие, какими их запомнил Рэд Шухарт, когда еще сам был зеленым пацаном, лишь мечтающим о карьере сталкера. Легенды Зоны.

Их еще много было в баре, тех, кто однажды ушел в Зону и не вернулся. Боб Горилла. Каллоген. Пит Болячка. Линдон-коротышка. Все, все здесь. Перемешались вместе с живыми, пьют, веселятся. И живым весело. Они не знают, кто это рядом с ними глушит пойло старухи Розалии. Потому что не помнит никто о Легендах. Потому что не осталось в Хармонте тех, кто начинал сталкерствовать тогда, более десяти лет назад. Никого, кроме него, Рэда Шухарта, и еще, пожалуй, старого Барбриджа-Стервятника. Того самого, что выпросил у Зоны двух детей-ангелочков, а потом оставил в ней свои ноги. Правда, детей теперь у него ровно на одного меньше… Стоп! Запретил себе думать о чем-то или о ком-то – не думай, иначе не надо было запрещать. А вот насчет всего остального поразмыслить стоило. Крепко поразмыслить, обстоятельно, за отдельным столиком, который завсегдатаи «Боржча» обычно старались не занимать.

Он и сейчас не был занят, тот столик в темном углу под балкончиком, за которым видно каждого, кто входит в бар, а вот тебя в тени разглядеть можно, лишь если очень сильно присматриваться.

Шухарт прошел через весь бар и приземлился там, куда наметил. Розалия подбежала довольно резво для ее возраста, неся пыльную бутыль, стакан и нехитрую закуску. Надо отдать должное, старуха весьма неплохо управляла заведением в отсутствие мужа Эрнеста, хозяина «Боржча» и одновременно его бармена, до сих пор сидевшего в тюрьме.

Рэд усмехнулся про себя. Ну, может, еще старая ведьма узнала кого из Легенд, но виду никогда не подаст, чтоб не обидеть клиента. Живой, мертвый – какая разница, лишь бы платил да не буянил. А уж кто, кроме Розалии, лучше знает, что нужно удачливым сталкерам, вернувшимся из Зоны. Сегодня точно нет сомнений, что именно удачливым. Такой уж день выдался, что коньяк с пивом рекой, деньги по стойке шуршащим потоком и у всех рот до ушей, даже у тех, кто давным-давно погиб в Зоне…

Рэд Шухарт неторопливо цедил Martell Cordon Bleu и слушал, о чем судачат за соседними столиками.

– Прикинь, просыпаюсь я, значит, но глаза не открываю, – распинался перед собутыльником Билли Треска, торговец рыбой с Четырнадцатой улицы. – Знаю, что сейчас жена орать начнет, мол, опять нажрался, толку от тебя никакого и все такое. Лежу, значит, мечтаю, что как хорошо было бы, если б лежала у меня на полу в моей каморке целая гора золотых слитков. Нужны «зелененькие», отрубил кусочек зубилом, в ломбард снес – и при деньгах. Что еще нужно для счастья? Ну, открываю глаза – и лежит оно, родимое, прям как мне представлялось. А рядом жена валяется в обмороке. Впервые за много лет тихая такая с утра, прикинь?

– Деньгами надо было брать, – глубокомысленно заметил его собутыльник с лицом, изрытым следами от давней оспы и с очевидным прозвищем Рябой. – Деньги не пахнут, и рубить ничего не надо.

– Золото тоже не пахнет, – слегка обиделся Треска. – Помяни мое слово, окажутся твои зеленые фальшивыми, как пить дать окажутся.

– Не-а, – мотнул башкой Рябой, заодно отрывая зубами от сэндвича изрядный кусок. – Не окажутся. Я о них конкретно мечтал, всю жизнь. Пачки представлял и перед сном, и после сна, и между. Что будут у меня когда-нибудь тех пачек целые карманы. И вот оно, сбылось. Конкретные мечты всегда сбываются. Вот и мне привалило. Только не знаю от кого, но все равно большое ему от меня человеческое спасибо.

– Что спасибо ему – это я с тобой согласен, – кивнул Треска. – Взять и зараз столько народу осчастливить…

Закончить мысль ему не дали.

Входная дверь распахнулась от мощного удара ногой. Все присутствующие разом повернули головы – это кто ж такой смелый, что в сталкерский бар заходит, как к себе домой?

На пороге «Боржча» стоял с иголочки одетый Стервятник Барбридж, держа в руке нечто, очень сильно смахивающее на толстую бейсбольную биту.

– Где он?!! – проревел Стервятник.

– Тебе кого, старик? – вопросил один из «голубых касок», мгновенно протрезвев и машинально кладя руку на кобуру. Несмотря на возраст, Барбридж все еще оставался здоровенным, широкоплечим мужиком – не зря его по молодости Битюком звали до того, как он Стервятником стал.

Но Барбриджу ответа не потребовалось. Прищурившись со свету, он разглядел, что столик в дальнем углу занят, и решительно направился к нему. Какого-то щуплого мужика он просто смел с пути, толкнув плечом, остальные расступились сами.

Когда до столика Шухарта осталась всего пара шагов, Стервятник остановился, широко расставил ноги и взялся обеими руками за свою дубину, словно бейсболист, намеревающийся пробить коронный удар.

– Где мой сын, Рыжий? – прохрипел он. – Люди видели, как ты ночью ушел с ним за кордон. Так вот, отвечай, паскуда, где мой сын, иначе, клянусь Зоной, я расшибу твою башку собственным протезом!

Шухарт поднял глаза на Стервятника, их взгляды встретились.

– Не называй меня Рыжим, – негромко произнес Рэдрик. – Не люблю.

Барбридж взревел дурным голосом, занося над головой свою импровизированную дубину, но тут же поперхнулся собственным ревом, разглядев в полумраке бара дульный срез знакомого пистолета, смотрящий ему прямо в лоб.

– Полегче, Стервятник, – скучно произнес Шухарт. – Ты же понимаешь, что с дыркой в башке тебе больше не понадобятся твои новые ноги.

Барбридж постоял еще немного на месте, держа на весу свой протез, а потом вдруг как-то сразу сдулся, словно треснувший посредине гелиевый аэростат. Деревяшка, мастерски сработанная подручными Мясника, выпала из его рук и укатилась под ближайший стол. А Стервятник вдруг рухнул на колени и залился слезами, протягивая к Рэдрику руки, перевитые синими венами.

– Верни мне сына, – простонал он. – Моего Арчи… Мальчика моего верни…

Шухарт медленно поднес к губам коньячный бокал, отпил глоток, посмаковал во рту маслянистую жидкость, отдающую шоколадом, проглотил с удовольствием, после чего поставил бокал на стол. Рядом с бокалом лег армейский «Кольт» Барбриджа.

Противоречивые чувства боролись в душе Рэдрика. Чувства, о которых он никогда никому не расскажет. С одной стороны, ему было жаль старика, потерявшего сына. Но с другой стороны, скольких чужих сыновей хладнокровно отправил этот старик в «мясорубку» ради исполнения своих желаний? А скольких оставил в Зоне лишь потому, что неохота было ему тащить на себе раненую «отмычку»? Десять? Двадцать? Больше? Да кто ж их считал, особенно в те первые годы после Посещения, толпами прибывающих в Хармонт любителей легкой наживы и наивных романтиков, мечтающих облагодетельствовать человечество? И не для того ли взял с собой Рэдрик Шухарт сына Барбриджа, чтобы тот однажды прочувствовал на своей шкуре, каково это – потерять собственного ребенка?

И сейчас, несмотря на эти самые противоречивые чувства, борющиеся в его душе, Рэдрик знал: случись ему снова делать выбор насчет того, соглашаться ли на просьбы Артура Барбриджа взять его с собой в Зону или послать молокососа куда подальше, он сделал бы то же самое.

– Хорошо, – наконец сказал Рэд Шухарт. – Я могу вернуть тебе сына, Стервятник. Но тогда ты снова потеряешь свои ноги, о которых скулил с того самого момента, как я вытащил тебя из «ведьмина студня». Выбор за тобой.

В мгновенно воцарившейся тишине слова сталкера прозвучали словно гром среди ясного неба. Люди смотрели на Шухарта с суеверным ужасом. Так вот, оказывается, кому они все обязаны счастьем, неожиданно свалившимся на них неведомо откуда? Странно это, наверно, видеть своими глазами человека, который вот так запросто, походя, между делом может одарить любого деньгами, золотом или – и того хлеще – вернуть инвалиду утраченные ноги… либо отнять их снова, легко и непринужденно.

– Что… – прошептал Барбридж, утирая рукавом заплаканное лицо. – Что ты сказал?

– Ты слышал, – сказал Шухарт. – Твой сын дошел до Золотого шара и перед смертью попросил счастья для всех, даром, и чтоб никто обиженным не ушел. Так что выбирай свое счастье, Стервятник, и потом не обижайся, что Зона тебя обделила.

Барбридж всхлипнул еще раз.

– Да как же это… Мой Арчи… Сынок…

Он переводил растерянный взгляд с одного лица на другое, словно ища поддержки у посетителей бара. Но во взглядах людей не было сочувствия.

– Выбирай, старик, – проговорил Билли Треска. – Не тяни кота за хвост. Сын – или твои ласты. Что может быть проще?

– Да… Да пошли вы все! – вдруг выкрикнул Барбридж, проворно вскакивая на ноги. – Чтоб вы все сдохли!

И ринулся к выходу.

Никто ему не препятствовал. Напротив, люди расступились перед ним, словно боясь запачкаться об его новую куртку, совсем недавно купленную в одном из самых дорогих магазинов Хармонта.

2. Ричард Г. Нунан, 51 год, представитель поставщиков электронного оборудования при Хармонтском филиале МИВК

Ричард Г. Нунан вошел в приемную легкой походкой человека, не отягченного особыми заботами и полностью уверенного в завтрашнем дне. Умело раскрашенная секретарша нацелила было на него свои накладные ресницы, смахивающие на черные копья, но, увидев пропуск, подписанный самим полковником, моментально сменила гнев на милость.

– Шеф ждет вас, – растянула она накрашенный рот в тренированной улыбке.

– Премного благодарен, – слегка поклонился Ричард, открывая ореховую дверь с золотой ручкой. – Ваш шеф, вероятно, счастлив иметь такого командующего гарнизоном. С вами его крепость в полной безопасности.

– Ну что вы, – расцвела секретарша. – Это так мило…

– В следующий раз с меня шоколадка, – заговорщически подмигнул Нунан.

…Хозяин кабинета сидел за тяжелым столом, сработанным из того же материала, что и дверь кабинета, и, как все начинающие большие чины, усиленно делал вид, что работает. Перед ним лежала заранее раскрытая папка, над которой он склонился с видом человека, находящегося на грани потрясающего открытия. Может, так оно и было на самом деле, а возможно, так посетителю лучше были видны новенькие зеленые погоны с серебряными орлами.

– Кхм, – сказал Нунан. – Гхм.

Хозяин кабинета оторвал взгляд от папки и уставился на Нунана. По его желчному лицу скользнула тень легкой досады, которая, впрочем, тут же сменилась сухой официальной улыбкой.

– Рад видеть вас, мистер Нунан.

– Взаимно, полковник Квотерблад, – кивнул Ричард. – Пользуясь случаем, хотел вас поздравить со столь стремительным повышением.

– Благодарю, – слегка кивнул хозяин кабинета. – Признаться, я и сам не ожидал такого взлета по служебной лестнице. Подумать только, за заслуги перед народом и Отечеством… Впрочем, я пригласил вас не для того, чтобы обсуждать эпизоды моей карьеры. Прошу вас, присаживайтесь.

Нунан опустился в кресло напротив стола, закинул ногу на ногу и скрестил пальцы на животе.

– Если позволите, перейду сразу к делу, – сказал полковник, доставая из хьюмидора толстую сигару, похожую на отрубленный палец великана. Ричард слегка поморщился. Он не любил дыма поддельных гаванских сигар, которые крутят негры на юге из листьев дешевого табака.

«Сразу к делу» не получилось. Последовала минутная пауза, пока Квотерблад раскуривал коричневый цилиндр, очевидно, давая посетителю понять, кто в кабинете хозяин. Нунан терпеливо ждал.

– Так вот, – сказал наконец полковник, выдохнув заодно облако сизого дыма. – Господин Лемхен рекомендовал мне вас как самого способного и осведомленного сотрудника Федерального бюро разведки, работающего под прикрытием.

Брови Ричарда слегка приподнялись.

– Не удивляйтесь, – хмыкнул полковник. – Время игр в шпионов закончилось. Теперь порядок в Хармонте будут наводить не ооновские патрули, а регулярная армия. В последнее время все стало слишком серьезно. Вернее, в последний день.

Нунан кивнул. Когда ситуация становится критической, правительство умеет реагировать быстро и четко. Особенно если дело касается государственной финансовой системы.

– И поскольку вы постоянно находитесь в самом центре событий, я бы хотел услышать от вас устный доклад о положении дел в Хармонте. Никаких записей, все с глазу на глаз. Кабинет полностью защищен от прослушивания. При этом мне крайне важен ваш личный взгляд на последние события, так сказать, беспристрастный анализ человека, постоянно держащего руку на пульсе.

– Иными словами, вы хотите, чтобы я дал вам рецепт оптимального лекарства от болезни? – усмехнулся Ричард.

– Лекарство у нас есть, – жестко произнес полковник. – Более чем оптимальное. Скажем даже, радикальное. Но я сам прожил в Хармонте много лет и не хотел бы, чтоб город стерли с лица земли ракетным ударом, а после рассказали по ящику очередную ужасную историю о террористах. Надеюсь, вы понимаете, насколько все серьезно?

Сцепленные на животе пальцы Нунана слегка хрустнули, хотя на лице агента не отразилось ничего. Шутки действительно кончились. За один-единственный день поток денег из Хармонта во внешний мир превысил все мыслимые показатели, и правительство, похоже, решило перекрыть его любыми доступными способами. Хорошо, хоть для начала решило выяснить причину, а не рубануло с плеча. Хотя могло…

– Вы слышали о Золотом шаре? – спросил Ричард.

Квотерблад пожал плечами.

– А еще я слышал о Санта-Клаусе и ковре-самолете. Это просто очередная сталкерская байка, которых в Хармонте как кошек на улицах после полуночи…

– Ваш старый знакомый, Рэдрик Шухарт, нашел Золотой шар, – ровно произнес Ричард Нунан. – Он пересек кордон с «отмычкой», молодым парнем, фактически предназначенным в жертву Зоне. Так вот, перед тем, как этот парень шагнул в «мясорубку», он произнес странную фразу: «Счастье для всех, даром, и пусть никто не уйдет обиженный!» Эту же фразу повторил Шухарт перед Золотым шаром, причем в состоянии сильного стресса. Все это произошло позавчерашней ночью. А вчера в Хармонте началось повальное исполнение желаний, в том числе в ваш департамент пришла бумага о присвоении капитану Квотербладу чина полковника за заслуги перед народом и Отечеством, а также о назначении его комендантом форта Ассинибойн с гарнизоном в семьсот пятьдесят человек. Кстати, позвольте полюбопытствовать, какие такие у вас исключительные заслуги, за которые можно перепрыгнуть через два звания?

Полковник поперхнулся дымом и уставился на Нунана. Похоже, как и все военные, он был уверен, что где-то наверху его карьеру злостно зажимали все эти годы. Но наконец справедливость восторжествовала, что-то сдвинулось в неповоротливой бюрократической машине, и все стало на свои места.

– Признайтесь, вы ведь всю жизнь мечтали о таком кабинете, – сказал Ричард, обводя взглядом стены просторного помещения. – А люди в Хармонте преимущественно мечтали о больших деньгах. В результате за один день в городе стало в сотни раз больше денег, чем товаров, и там, наверху, вполне обоснованно полагают, что вот-вот зеленая денежная масса хлынет через край, спровоцировав чудовищную инфляцию в стране. Я ничего не упустил?

– Продолжайте, – прохрипел Квотерблад. Ему явно не хватало воздуха, и отнюдь не фальшивая гаванская сигара была тому причиной.

– Извольте, – кивнул Нунан. – Когда финансовая система в опасности, лучше пожертвовать тысячей-другой жизней, лишь бы деньги остались целы. Так было, так есть, так будет. Как я понимаю, сейчас ракетные комплексы уже нацелены в сторону Хармонта, и люди с большими полномочиями лишь ждут вашего сигнала, чтобы нажать красную кнопку. Но вы точно знаете, что, уничтожив город вместе с жителями, вы кардинально решите проблему?

– Потому я и вызвал вас, – нервно пожал плечами Квотерблад. – Признаться, мне не очень хочется покидать этот кабинет и объявлять срочную эвакуацию подчиненных мне подразделений – от города до форта всего шесть миль, что не спасет крепость от ядерного удара, и уж тем более – от его последствий. Но если другого выхода не будет, то мне придется применить крайние меры, хочется мне этого или нет.

– Понимаю, – кивнул Ричард. – Погоны с орлами как прилетели, так и слететь могут. Что ж, попробую прояснить ситуацию. До сих пор никто так и не понял, что такое Зона. А сейчас Рэдрик Шухарт выпустил джинна из бутылки. В результате, как я понимаю, весь Хармонт стал частью Зоны. Но кто даст гарантию, что ракетный удар не даст Зоне необходимую энергию для расширения? Я уже звонил доктору Пильману. Нет, нет, не делайте такие глаза, я не идиот. Я лишь спросил у него, реально ли, что при наличии мощного источника энергии, поступающей извне, Зона начнет расширяться? Так вот, Пильман не исключает такой возможности.

– Вот черт! – прорычал Квотерблад, с яростью гася сигару в пепельнице. Сейчас он полностью взял себя в руки и был готов рвать, метать и плющить. – И почему я не засадил этого сталкера на десяток лет? Прокурор же мой старый друг, присяжные даже не вякнули бы… Но черт с ним, с этим Шухартом, дело не в нем. Ведь вы говорите, что он попросил счастья для всех! Стало быть, не исключено, что с минуты на минуту Зона начнет исполнять желания каждого придурка на планете. Так не лучше ли все-таки рискнуть и попробовать одним ударом решить проблему?

Нунан покачал головой.

– Я сопоставил факты. Исполнились желания только тех людей, которых Шухарт знал лично, причем эти люди должны были находиться недалеко от Зоны. Я уже послал запросы и даже получил ответы. У его товарищей по тюрьме счастья в жизни не прибавилось ни на йоту.

– Так что вы предлагаете?

Ричард призадумался на мгновение, потер пальцем бровь, после чего сказал:

– Я предлагаю возвести единый надежный кордон не только вокруг Зоны, но и вокруг Хармонта. Сделать нечто вроде индейской резервации, типа той, что построили неподалеку в начале прошлого века для племени чиппева, только на современный лад. Вышки, кордоны, блокпосты, колючая проволока и все такое. Вы и так уже запретили жителям эмиграцию, думаю, они не заметят особой разницы. Объявите жесткий карантин, скажите, что это временные меры. Никому не обязательно знать, что эти меры приняты навсегда. Не только у сталкеров, но уже и у простых жителей Хармонта рождаются чудовищные дети. Горожане меняются – незаметно, постепенно, но процесс идет довольно давно. Думаю, настало то время, когда Зона и Хармонт стали единым целым. Пора их объединить официально. При этом у ученых появится гораздо больше материала для исследований, а у жителей Земли – надежд на дармовое счастье, которое, возможно, когда-нибудь придет к ним из Зоны.

– Исследования на людях…

Квотерблад потер взмокший затылок.

– Да вы еще большее чудовище, чем я, Ричард Герберт Нунан.

– Я просто делаю свою работу, – спокойно ответил секретный агент, поднимаясь с кресла. – И, между прочим, я только что спас целый город вместе с его жителями. Я вам больше не нужен, полковник?

– Да, можете идти, – вяло махнул рукой Квотерблад. – И спасибо. Честно говоря, не хотелось брать грех на душу.

– Пожалуйста, – кивнул Нунан. – Если соберетесь еще куда-нибудь запустить пару-тройку ракет, звоните, я подъеду.

Он повернулся, сделал несколько шагов, взялся за золотую ручку…

– Послушайте!

Ричард обернулся.

– Я забыл спросить. Ведь вы хорошо знаете Шухарта. Скажите по секрету, а какое счастье свалилось на вас? Деньги? Красавица-любовница? Новая машина?

Нунан пожал плечами.

– Поверите ли – никакого, – ответил он. – В моей жизни ничего не изменилось. Наверно, я просто не умею мечтать и потому абсолютно счастлив.

И вышел из кабинета.

3. Рэдрик Шухарт, 31 год, сталкер

Он сидел за столом и смотрел на свое счастье. На то самое счастье, о котором он втайне мечтал восемь лет назад, в тот день, когда вместе с Кириллом Пановым отправлялся в Зону. На свой сбывшийся сон, что снился ему в тюрьме два долгих года почти каждую ночь. На сокровенное, запрятанное в душе у каждого человека, если хорошенько отмыть грязь, которая там накопилась.

На столе стояла пустая четвертинка и стакан, наполненный до половины. Еще на столе были расставлены глубокие тарелки с густым супом, банка с кетчупом, корзинка с хлебом, нарезанным крупными ломтями, а на плите дожидалась своего часа самая большая сковородка, в которой под тяжелой чугунной крышкой томилось мясо с бобами.

Радиоприемник, висящий на стене, бодро передавал новости. «На следующей неделе ожидается незначительное похолодание… Корпорация «Этак» объявила о снижении цен на свою продукцию… Вчера была достигнута договоренность с правительством Украины о взаимных исследовательских работах в аномальных зонах. Группа ученых Международного института внеземных культур собирается выехать в район города Чернобыль для работы в зоне отчуждения…»

Отец ел обстоятельно, то и дело вытирая губы ломтем хлеба, а потом кусая мокрый край желтыми прокуренными зубами. Рэдрик знал – сейчас он доест, вытрет тарелку коркой, бросит ее в рот, сыто рыгнет и проревет на весь дом: «Мария! Заснула?»

И тогда из-за стола встанет его восьмилетняя внучка. Мартышка… Хотя нет, уже не Мартышка, а Мария. Мартышки больше не было. Не было ребенка, похожего на лохматую обезьянку с настороженно-потусторонними черными шариками в глазницах. Просто нормальная девочка, без малейших следов бурой шерсти на теле, с глазами цвета утреннего тумана наложит деду полную тарелку второго и хитро улыбнется, когда тот крякнет: «Эх, под такое еще б одну четвертинку, а?» Просто встанет и поухаживает за своим родным дедом, еще крепким стариком, ничуть не похожим на живой труп с безгубым, ввалившимся ртом и остановившимися глазами.

Шухарт знал – все будет именно так и никак иначе. Потому что именно эту сцену он представлял все эти годы. Думал о том, как было б хорошо, если бы… Если б вот так, по-человечески, за столом, с самыми близкими на свете существами. Чтоб отец был жив, по-настоящему жив. Сидел себе за столом и ел, как тогда, в далеком детстве. Чтоб Мартышка стала нормальной девочкой, а не жутким порождением Зоны. И чтоб жена не боялась свекра и собственного ребенка, которые так страшно кричат по ночам, сидя на своих постелях – длинно, скрипуче, с клокотанием, словно перекликаясь с другими потусторонними порождениями Зоны, незримо бродящими в темноте за периметром.

Но Гута все равно боялась. Пожалуй, даже больше, чем раньше. Сейчас она сидела в углу на табуретке и нервно курила, не замечая, как падает пепел от сигареты на подол ее платья.

И ее можно было понять.

Рэдрик поднялся со стула, подошел к жене и попытался погладить ее по голове – так же, как раньше. Но не получилось. Она не отстранилась, но страх на ее лице сменился едва заметной гримасой брезгливости. И Шухарт понял – не надо. Сейчас точно не надо. А может, и никогда больше не нужно пытаться гладить по голове эту женщину, которой он незаслуженно принес столько горя.

– Уже второй день, – еле слышно прошептала она. – Скажи, ты представлял себе что-то другое? Хоть что-нибудь? Может, как Мартышка бегает во дворе, играет с детьми, как отец мастерит что-нибудь или хотя бы спит?

Рэдрик покачал головой.

Наверно, каждый человек мечтает очень узко и примитивно. Если гора золота, то непременно в середине комнаты, а не где-нибудь в углу. Если новая машина, то обязательно роскошный черный гроб на колесах. Если любовница, то сто процентов нереальная красавица с обложки журнала, которая в жизни непременно окажется редкостной сукой, а в постели – холодным бревном, как, например, та же Дина Барбридж.

Вот и он мечтал, как все. И домечтался… Видимо, если Зона хочет наказать, то она исполняет самое сокровенное желание. Вот и любуйся теперь на свою мечту, созерцай, блаженствуй, кайфуй от того, как две заведенные куклы вживую прокручивают тебе сценарий, которым ты грезил столько лет. Непрерывно. Отец выпивает, ест суп, потом орет точь-в-точь как тогда, в далеком детстве Рэдрика Шухарта. Дочка подходит к плите, накладывает ему мясо с бобами, он снова ест. Когда же тарелка опустеет, они оба улыбнутся, отец потреплет Марию по макушке, а та положит ему голову на плечо. Посидят так с минуту, а потом все начинается сначала. И если в четвертинке и тарелке ничего нет, то отец работает ложкой вхолостую. Можно убрать тарелку, но ложку он не отдаст. Она словно приросла к руке. Рэд пытался забрать – не вышло. Когда нет реквизита, театр работает как может…

Сейчас время обеда, поэтому все идет по-настоящему. Гута не может не накормить родню, так уж она устроена. Впрочем, не исключено, что отца и Мартышку можно и не кормить. За два дня никто из них ни разу не испражнялся. Такое впечатление, что еда просто исчезает, словно они кормят не живые существа, а саму ненасытную Зону, в которую, словно в бездну, проваливается все – еда, человеческие жизни, живые души… Но Гута не может. Поэтому сейчас они поедят, а потом начнется страшное.

– Больше всего я боюсь, когда она подходит к плите, а на ней нет сковороды. Тогда она начинает кричать так же, как раньше, по ночам…

Плечи Гуты затряслись, недокуренная сигарета упала на пол. Рэд незаметно затушил ее каблуком.

– Сделай что-нибудь. Сходи еще раз в Зону к этому своему Золотому шару, попроси его. Пусть он вернет все как было… Люди в Хармонте считают тебя чуть ли не богом. Так сотвори чудо еще раз, но уже не для всех, а только для себя, меня, дочери и своего отца…

Шухарт скрипнул зубами. Одно дело блефовать в «Боржче», выводя Барбриджа на чистую воду, и совсем другое реально вернуть все как было. Не получится как было, да и не нужно это. Хватит обманывать. Всю жизнь врал, а себе – особенно. Они с Гутой родили ребенка, который изначально принадлежал не им, а Зоне. И не отец вернулся домой, а муляж, как выражаются ученые, «реконструкция по скелету». Кусок Зоны, обросший вокруг мертвых костей и поднявший их из могилы. Он, Рэд Шухарт, впустил Зону в себя, а потом впутал в это любимую девушку, ставшую его женой. И сейчас в полной мере получает свое счастье, выпрошенное у Зоны.

– Давай уедем, – сказал Рэд. – Просто соберем вещи и уедем. Это не твой ребенок и не мой отец. И никогда они ими не были.

– Куда уедем? – бесцветным голосом спросила Гута.

– Куда угодно. Хоть на край света, хоть в Украину, лишь бы подальше отсюда. Если про этот Чернобыль по радио говорят, значит, он где-то есть, верно?

– А они?

– Я уже сказал. Очнись, Гута, как я очнулся. Есть ты, есть я. А это не твоя дочь и не мой отец, который умер много лет назад. Это Зона, которая пришла к нам в дом…

Жена опустила голову.

– Ты можешь уезжать, Рэд Шухарт, – глухо произнесла она. – Беги, как ты бегал всю жизнь от меня, от дочери, от себя самого. Только Зона не отпустит тебя, помяни мое слово.

– Гута!

– Я все сказала. Сделай так, чтобы мы больше никогда тебя не видели. Ты приносишь деньги, которые пахнут смертью. Ты приносишь счастье, которое хуже самого страшного горя. Уйди из нашей жизни. Я никогда тебя ни о чем не просила, а сейчас прошу. Пожалуйста.

– Гута…

– Нет. Уходи. И больше не возвращайся.

Шухарт взглянул в глаза жены – и невольно отшатнулся. В глазах Гуты серым туманом клубилась Зона. В ее глазах, которые он так любил целовать, которые тоже снились ему по ночам… Зона забрала его семью, взамен подарив счастье, о котором он ее попросил. Одно большое счастье, одно на всех…

Рэд повернулся, снял с вешалки куртку, вышел на лестничную площадку, плотно прикрыл за собой дверь и запер ее на ключ. А потом уперся лбом в потертый дерматин над замочной скважиной и ноздрями, всем телом, всем существом своим, кусая до крови губы, принялся впитывать в себя запах дома, которого у него больше не было.

Справа послышались шаги, кто-то поднимался по лестнице. Рэдрик оторвался от двери и повернул голову.

Всегда недовольное, помятое личико управляющего сейчас было искажено страхом, замешанным на решимости загнанной в угол крысы.

– Я принес вам постановление о выселении… В вашей квартире творится черт знает что, и я…

Рэд Шухарт взял управляющего за ворот и резко толкнул. Мясистая спина глухо чавкнула, шмякнувшись об стену. Сталкер неторопливо взял толстяка за шею, вытащил из-за ремня пистолет и приставил ствол ко лбу управляющего.

– Запомни, сволочь, – негромко произнес Рэд. – Что бы ни случилось, никто и никогда не откроет эту дверь. До тех пор, пока дом не рухнет от старости. Иначе я вернусь и найду тебя. Даже если ты вздумаешь убежать на край света, я все равно найду тебя и пристрелю как собаку. В гараже стоит машина с фальшивым бензобаком, в нем контейнер. Отнесешь его в «Метрополь» Хрипатому Хью. За то, что лежит в контейнере, он обещал любую сумму, которая уместится на листке чековой книжки, так что оплаты за квартиру хватит примерно на двести лет и еще останется очень много. Только не вздумай открыть этот контейнер, потому как это будет последнее, что ты сделаешь в своей жизни. Вопросы есть?

– Н-нет…

– А еще ты будешь каждый день носить и складывать под дверь мясо, масло, картошку, бобы и хлеб. Все очень просто. Пришел, позвонил и ушел. Если никто не возьмет продукты, на следующий день ты заменишь вчерашние на свежие. Все понятно?

– Д-да… Конечно, м-мистер Шухарт, я все сделаю…

– Вот и хорошо.

Управляющий дрожал как осиновый лист, по его лицу катились крупные капли пота. Сталкер убрал пистолет, засунул его обратно под куртку и не спеша спустился вниз по лестнице.

Рэдрик вышел из подъезда и остановился. Во дворе гудела небольшая толпа, человек пятнадцать-двадцать. Люди нерешительно топтались на месте, почти все курили, сплевывая себе под ноги. Плохой симптом. Обычно люди ведут себя так, когда сильно нервничают. А нервная толпа может многое, но ничего из этого многого хорошо не заканчивается.

Завидев Шухарта, многие отвели глаза. Но не все. Рэд мгновенно выделил из толпы зачинщика с глазами цвета утреннего тумана.

– Привет, сталкер, – выкрикнул зачинщик, делая шаг вперед.

– И тебе не кашлять, Рябой, – сказал Шухарт. – Чем обязан?

– Твое дармовое счастье для всех повернулось боком, – заявил сталкер, засовывая обе руки в глубокие карманы камуфлированных штанов. – От нас больше никто не берет ни денег, ни золота. В городе продукты кончаются, а торговцы разводят руками – поставщики отказываются иметь дело с жителями Хармонта. Вчера ооновцы перекрыли все дороги, впускают в город и выпускают обратно только по спецпропускам. Что ты на это скажешь, Рыжий?

Рэд вздохнул, поднял голову и посмотрел на небо. И зачем он спьяну рассказал обо всем в «Боржче»? Люди просили – он и рассказал. Захотел почувствовать себя богом? Ну и как оно? Хреново, честно говоря, особенно когда теряешь все, что тебе было дорого, а вчерашние почитатели вот-вот собираются разорвать тебя на части. Да уж, трудно быть богом, не замарав рук в крови. Но иначе никак. Иначе твои собственные руки рано или поздно окажутся прибитыми к кресту.

Слов не требовалось. И так все было понятно. Но он все-таки сказал:

– Не называй меня Рыжим, сталкер, не люблю. И, если честно, пошел бы ты в «ведьмин студень» вместе со своей осчастливленной пристяжью.

В следующую секунду руки Рябого вылетели из карманов, словно подброшенные спрятанными там пружинами. Но Шухарт оказался быстрее. Армейский «Кольт» глухо гавкнул, словно разозленный ротвейлер, и Рябой со всего маху грохнулся затылком об землю, расплескав по ней изрядное количество мозгового вещества, добросовестно взбитого экспансивной пулей.

Толпа прянула в стороны, с ужасом глядя на труп, раскинувший руки, в каждой из которых было зажато по метательному ножу. На поверхности обоюдоострых клинков пузырилось что-то зеленоватое, похожее на «газированную глину», нанесенную тонким слоем.

– Кто следующий? – равнодушно спросил Шухарт.

Плевать, что в «Кольте» больше нет патронов. Во-первых, толпа об этом не знает, все смотрят не на затворную раму, отъехавшую назад, а на Рябого, умершего так быстро и неожиданно. Во-вторых, если кинутся, то первого попавшегося он точно загрызет зубами. Вцепится в горло и не отпустит до тех пор, пока тот не перестанет дышать. Такое уж у него, Рэда Шухарта, сейчас настроение.

Но следующего не нашлось. По одному, по двое толпа начала стремительно рассасываться. Остались только человек пять наиболее впечатлительных, которых вид трупа вогнал в жесткий ступор. Но и те вздрогнули и обернулись, когда проезжавший мимо сквера на велосипеде парень заорал благим матом:

– Чего встали? Военные город оцепили, заграждение ставят! Давайте все на площадь, пойдем к мэрии, будем требовать ответа у властей, что все это значит!

Через полминуты сквер был пуст, но Шухарт этого уже не видел. Он быстро шел дворами в сторону юго-западной окраины города, где в самом конце Горняцкой улицы стояла старая будка телефона-автомата. Хрипатый клялся, что в прошлый раз ничего не тронул, кроме фарфорового контейнера с «ведьминым студнем». Что ж, ему можно верить. Когда дело касается больших денег, Хрипатый Хью не разменивается на мелочи.

Дойдя до старого, заброшенного пруда, Шухарт достал «Кольт», вытер его о полу куртки и осторожно взялся за спусковую скобу, собираясь зашвырнуть пистолет на самую середину большой зловонной лужи. Украденное погибшим Артуром оружие Барбриджа, пустое, как его хозяин, и так же, как Стервятник, помеченное смертью, было больше не нужно Рэду. В тайнике под будкой сталкера ждал точно такой же «Кольт» вместе с оцинкованной коробкой, набитой патронами, мешочком с «браслетами» и старым бумажником, в котором лежат поддельные документы на имя какого-то Боба с трудно выговариваемой фамилией. Новый пистолет, новые документы, новое имя и новая жизнь. Другая жизнь. В которой никогда уже не будет простого человеческого счастья, что он однажды нашел и так неосмотрительно потерял – теперь уже, наверное, навсегда…

Но потом Рэд Шухарт подумал, что за два года пистолет мог проржаветь насквозь, как и репутация Хрипатого Хью, а в случае чего тяжелая железяка в кармане – это не только второй кастет, но и неслабый психологический фактор. Если поймают, то по-любому за убийство Рябого тюрьмы не миновать, так что пусть пока что «Кольт» Стервятника погреется под курткой. Может, на что и сгодится.

4. Стервятник Барбридж, 52 года, сталкер

Есть такое странное выражение: не знал, плакать или смеяться. Глупое выражение, если честно. Человек обычно либо плачет, либо смеется, и знать для этого ничего ему не надо. Как сказал бы доктор Валентин Пильман, что последнее время постоянно вещает по радио, «это две непроизвольные реакции организма, не зависящие от желаний индивида».

Но Стервятник Барбридж и правда не знал, что ему делать. Переведешь взгляд на увешанную оружием стену, где под двумя перекрещенными ножами «Боуи» висит портрет сына с черной ленточкой – и слезы сами собой катятся. А глянешь вниз – и смех разбирает. Вот они, ноги, которые Зона отняла два с половиной года назад, а сейчас вернула целехонькими. Правда, с процентами вернула. Со страшными процентами по милости одного рыжего урода, которого, была бы воля, удушил собственными руками. Как подумаешь о том, кто увел Артура к Золотому шару и использовал в качестве «отмычки», слезы вновь сами наворачиваются. Но на этот раз злые слезы, замешанные на яростном скрежете оставшихся зубов.

Но сидеть в комнате, то рыдая, то ухохатываясь от счастья, занятие утомительное. И на второй день оно Стервятнику изрядно надоело. Осознав, что так недолго и рассудком тронуться, старый сталкер подошел к бару, открыл его, подумал недолго, после чего, игнорируя бокалы, взял квадратную бутыль с загадочной надписью «Old No. 7» и выпил ее всю прямо из горла.

Совершив это нехитрое действие, Барбридж швырнул пустую бутылку в угол, помотал крупной головой, словно бык, получивший бейсбольной битой между рогов, и заорал зычно, во все горло:

– Мальтиец, ты здесь?

Дверь в комнату немедленно открылась.

– Чего изволите, хозяин?

Верный телохранитель Креон Мальтиец, похоже, все это время просидел на диване в коридоре, никого не допуская к начальству. Это хорошо. Значит, никто в «воскресной школе» не узнает, как босс целые сутки сходил с ума. Не дай Зона, еще подумают, что старик съехал с катушек и пора прикинуть, кто бы мог его заменить.

– Передай всем, мы выезжаем.

– В Зону? – осведомился Мальтиец.

– Нет, не в Зону, – сказал Барбридж, снимая со стены автомат Томпсона с лакированным прикладом из красного дерева. – У меня есть один должок в Хармонте, и пора его отдать. Сполна отдать, понимаешь?

Креон осуждающе покачал головой.

– Не стоит сейчас соваться в город, босс. Вояки перекрывают все дороги…

– Мне плевать, что там делают «голубые каски»! – прорычал Стервятник. – Полтыщи баксов – и любой патруль сделает вид, что мы сотканы из прозрачного горного воздуха!

Но, к удивлению Барбриджа, Мальтиец, привыкший беспрекословно выполнять приказания босса, остался стоять на месте.

– Это не ооновцы, – сказал он. – И не полицейские патрули. Вчера Гундосый Гереш тайком побывал в городе и принес дурные вести. Похоже, правительство всерьез занялось Хармонтом и прислало регулярные армейские части. За каким хреном – не знаю. Но думаю, что еще сутки – и в город даже мышь не проберется. Поэтому лучше нам всем сниматься с Рексополис и побыстрому делать ноги. Так все ребята думают…

Стервятник сделал два шага, приблизившись к телохранителю вплотную.

– А мне плевать, что вы там себе думаете! – выдохнул он, обдав Мальтийца запахом отличного виски, замешанным на вони кариозных зубов. – Хотите сваливать – валите к чертям, никто вас тут не держит. Вот только хрен ты Динку еще раз увидишь, понял? Это я тебе говорю. Отправлю ее на острова, замуж выдам за какого-нибудь хлыща лощеного с виллой и чемоданом зелени, может, хоть внуки нормальные родятся. С моими деньгами плевал я на закон об эмиграции, и на ооновцев плевал, и на полицию с армией. А поможешь мне прищучить Рыжего, тебе отдам сучку. Хочешь, женись на ней, хочешь, так трахай – твое дело, слова не скажу. Только не калечь и не убивай, хватит мне Арчи моего, невинно загубленного. Ну, что скажешь?

Слегка побледневший Мальтиец прикусил губу.

– Ты хочешь убить Шухарта?

– Хочу, – сказал Барбридж, нехорошо осклабившись. – Так только ноги свои обратно хотел. И детей, которых у Зоны выпросил. Только вот Артура больше нету у меня. И теперь я успокоюсь, только когда Шухарту самолично мозги вышибу. А там и сваливать можно. Денег всем хватит, не зря мы полгода Зону как через решето просеивали.

– Добро, – кивнул Креон. – Я пойду с тобой, босс. Сейчас ребятам скажу, чтоб сворачивали базу и готовили вертолет. А Дину твою я в жены взять хочу, мне по-другому не надо. И сам голову оторву любому, кто попытается ее обидеть.

– Вот это слова Мальтийца, которого я знаю, – вновь ощерился Барбридж, хлопнув сталкера по плечу. – Ну, что ж, давай, зятек, сделаем все по-быстрому.

* * *

Полуразрушенное здание бензоколонки в конце Горняцкой улицы было идеальным местом для засады. А местность вокруг – идеальной для убийства. В заколоченных домах, сиротливо стоящих вдоль улицы, словно нищие оборванцы, уже много лет никто не жил. Люди уехали отсюда задолго до запрета на эмиграцию и, как выяснилось, оказались намного дальновиднее оставшихся. Дальше к югу расстилался огромный пустырь бывшей городской свалки, в изобилии поросший бурьяном и большими, колючими кустами.

– Там и закопаем, – прошептал Барбридж, поудобнее пристраивая ствол автомата меж двумя кирпичами раскрошившегося от времени подоконника.

Мальтиец покосился на босса, но ничего не сказал.

Прошло минут двадцать томительного ожидания. Тишина давила на уши, каждая прошедшая минута казалась часом. Если в городе и были какие-то волнения, сюда, на давно заброшенную юго-западную окраину, не доносилось ни звука.

– Как на кладбище, – проворчал Стервятник, потирая затекшую ногу. – Даже ветра нет. Повымерло все напрочь.

– Зона, – коротко отозвался Мальтиец.

– Что Зона? – не понял Барбридж.

– Зона уже пришла в этот район, – сказал Креон. – Она расширяется. Я говорил, что вчера вечером Гундосый Гереш был в городе. Так вот, он зашел в «Боржч», разговорился там с Бобом Гориллой. И тот сказал, что, мол, не было никакого Посещения. Это ученые сами все намутили со своими экспериментами, а потом придумали историю про пикник пришельцев со звезд, чтоб как-то объяснить появление Зоны. А тех инопланетян и не видел никто сроду.

– Не говори ерунду, – поморщился Стервятник. – Боб Горилла сказал, как же. Да он сгинул в Зоне еще до того, как ты в город приперся искать себе приключений на пятую точку.

– Они все вернулись, – равнодушно сказал Мальтиец. – Во всяком случае, вчера они еще были в городе. И Боб, и Слизняк, и Норман Очкарик, и Каллоген. Все, кто сгинул в Зоне. Живые. Только Гереш заметил, что глаза у них у всех какие-то одинаковые. А в остальном – обычные люди.

Барбридж уставился на Мальтийца, осознавая сказанное. Когда Стервятник узнал, что Арчи погиб, а его убийца сидит в «Боржче», то в голове у него конкретно перемкнуло. Ничего вокруг не видел, одно желание было – размозжить голову Рыжему. Но увидел ствол пистолета и глаза Шухарта над тем стволом – и испугался. Еще неизвестно, чего больше. Словно Зоной дохнуло из тех глаз, той самой, что хуже смерти, с «ведьминым студнем» и другими кошмарами. Как из бара вылетел, как на улице оказался, теперь не вспомнить. А вот лица тех, что были тогда в «Боржче», вдруг встали перед глазами как один. Все до одного. Знакомые, молодые лица самых первых сталкеров, чьи кости давно сгнили за периметром…

– Он идет, – сказал Мальтиец, и Барбридж, отвлекшись от своих мыслей, посмотрел в конец улицы.

Это действительно был Рэд Шухарт. Сталкер шел быстро, как человек, опаздывающий на работу или на свидание с любимой. Или как тот, кому до зарезу необходимо закончить какое-то очень важное дело.

Шухарт поравнялся с телефонной будкой, быстро огляделся по сторонам, после чего, убедившись, что за ним никто не наблюдает, навалился плечом на проржавевший остов. Будка покачнулась и завалилась на бок.

– Понятно, – криво усмехнулся Барбридж. – Больше тебе не нужен схрон, Рыжий. Это правильно. На том свете он тебе точно не понадобится.

Присев на корточки, Шухарт принялся копаться в земле.

Стервятник приник к автомату и прицелился. Мальтиец ждал, жуя травинку, но очереди так и не последовало.

– В чем дело, босс? – поинтересовался Креон.

– Так не пойдет, – сказал Барбридж, вставая на ноги. – Перед этим я хочу увидеть его глаза.

– Плохая идея, – покачал головой Мальтиец. – В таких людей, как он, лучше стрелять издали.

– Может, ты и прав, – дернул щекой Стервятник.

Никому он не признался бы, что самый большой ужас в своей жизни пережил, когда увидел глаза Шухарта в «Боржче». Это не сталкер, это сама Зона глянула прямо в душу Барбриджу. И сейчас он понял – просто убить сталкера мало. Нужно увидеть эти глаза еще раз, а потом просто нажать на спуск. И тогда можно будет жить снова, зная, что раз и навсегда убил свой страх перед этим человеком… и перед Зоной. А потом можно уехать. Далеко, очень далеко. Уехать и все забыть. Да, надо сделать именно так. Потому что по-другому забыть не получится.

– Может, ты и прав, – повторил Барбридж. Потом пнул ногой гнилую дверь и направился к человеку, который все еще сидел на корточках возле поваленной телефонной будки.

Верный телохранитель Стервятника выплюнул травинку, подумал немного, смачно сплюнул еще раз и сунул в кобуру свой Commander. Совершив это нехитрое действие, Креон Мальтиец вышел в ту же дверь, но пошел не вслед за Барбриджем, а обогнул бензоколонку и направился в противоположную сторону.

Что будет дальше с Барбриджем и Шухартом, его уже не интересовало. Нормальному сталкеру, думающему о будущем, нет дела до прошлого. После того как у босса отросли ноги, в нем самом что-то сломалось. Будто проржавел и развалился пополам стальной стержень, благодаря которому старик создал и держал в кулаке «воскресную школу», тайную сталкерскую артель, два года успешно работавшую под носом у полиции и ооновцев. А сейчас Стервятник резко и, похоже, бесповоротно съехал с катушек, в связи с чем Мальтийцу предстояло сделать очень много важных дел. Надо было вернуться в Рексополис и поскорее сняться с насиженного места, пока их не накрыли армейские патрули. При этом по пути нужно успеть заскочить к Динке и сделать ей предложение, от которого она не сможет отказаться. И как только все они окажутся вне досягаемости армейских патрулей, необходимо будет срочно прикинуть с ребятами, чем заниматься дальше, и решить, кто бы мог заменить Барбриджа, возглавив обученную и хорошо вооруженную сталкерскую группировку.

* * *

– Потерял чего, Рыжий?

– Не называй меня так, – не оборачиваясь, сказал Шухарт. – Не люблю.

– Мне, знаешь ли, плевать, что ты любишь, а что нет, – сказал Барбридж, направив ствол автомата в спину сталкера. – Я вот сына любил. А теперь от него только черное пятно осталось. Из-за тебя. Так что пришло время заплатить, Рыжий.

– И откуда же ты знаешь, что от него осталось? – усмехнулся Рэдрик, медленно поднимаясь на ноги и так же медленно поворачиваясь. Если Стервятник говорит так нагло, значит, имеет на то основания. Поэтому резких движений делать не стоит.

– Я знаю, – сказал Барбридж, кусая губы. – И ты знаешь. Я многих «отмычек» туда отвел. Отбросов, не стоящих доброго слова. Только вот перед тем, как нафаршировать тебя свинцом, я спросить хочу. Почему Арчи? Почему мой мальчик, крепкий, красивый, образованный, а не какой-нибудь двуногий кусок мяса, которых в Хармонте пруд пруди? Почему он?

– А почему бы и нет? – усмехнулся Шухарт. – У этих двуногих кусков мяса, как ты выражаешься, тоже есть родители.

Барбридж скрипнул зубами. Его указательный палец уже выбрал половину слабины спускового крючка, оставалось только взглянуть в глаза Рыжему и додавить вторую половину…

– Хотя знаешь, не только поэтому, – добавил Рэдрик. – Меня все просили, всё ваше семейство. Ты упрашивал сходить к Золотому шару и вернуть тебе ноги. Арчи просил взять его с собой в Зону. Динка твоя тоже желание высказала, только не скажу, какое именно, – хватит с тебя смерти Артура. Так что я уважил всю твою семью, и грех тебе, Стервятник, на меня обижаться.

…Посмотреть в глаза… Просто глянуть – и двинуть пальцем. И все закончится. И можно уходить. И забыть…

Человек обычно чувствует опасность, такое уж он животное. Наверно, потому и выжили волосатые предки в первобытных лесах, что чуйка у них была лучше, чем у тех, кто на них охотился. Но Барбридж все-таки пересилил внутренний голос и поднял глаза.

И увидел Зону.

Но не серый туман, что плавал в глазах живых мертвецов, шатающихся возле домов, где они когда-то жили, а спокойные, равнодушные глаза сталкера, которому эта Зона покорилась и чье единственное желание выполнила беспрекословно. Этого человека, спокойно стоящего перед ним, вырастила Зона, закалила до немыслимой твердости, сделала своей неотъемлемой частью… А однажды сталкер нашел сердце Зоны и заставил его биться так, как он того пожелал. Никто не мог ее заставить. Все, дошедшие до Золотого шара, только просили, а Зона играла с ними, как кошка с мышатами. Захочет – сожрет, захочет – отпустит. Изредка под настроение, когда сытая, может, даже позволит подобрать крошки возле своей миски. А Шухарт пришел и заставил. И сейчас в его глазах тоже отражалась Зона, но не так, как у тех, в баре, умерших и вернувшихся. По-другому. Сила там была. Настоящая сила, от которой на лбу выступает испарина, дрожат колени и подкашиваются новые, крепкие ноги…

Рэдрик сам не понял, с чего это старика Барбриджа так накрыло. Стоит, трясется, того и гляди пальцем шевельнет, а там и до беды недалеко.

Шухарт плавно ушел с линии выстрела, сделал скользящий шаг вперед, протянул руку и рванул автомат на себя, готовый тут же отпустить ствол, если старик невзначай дожмет слабину спуска.

Но выстрела не последовало, и «Томми Ган» оказался в руках сталкера. Следующим порывом Рэдрика было треснуть старика прикладом в переносицу, а после дать контрольный в голову или, лучше, добить кастетом, чтоб не привлекать лишнего внимания. Но потом он передумал. Отсоединил барабанный диск и швырнул его в одну сторону, автомат полетел в другую. Так спокойнее будет. И как это он проворонил момент, когда старый хрыч зашел ему за спину? Увлекся разглядыванием изрядно отсыревших документов на имя Боба с дурацкой фамилией. И на старуху бывает проруха, как говорил покойный Кирилл Панов.

Увидев занесенный приклад, Барбридж инстинктивно прикрыл глаза. Но удара не последовало. Старик постоял немного и рискнул осторожно приподнять веки.

Шухарт деловито рассовывал по карманам содержимое своего схрона. От взгляда Барбриджа не укрылась рукоять пистолета, торчащая из-за пояса сталкера.

– Ты меня убить хотел, – сказал Барбридж.

– Хотел, – не стал спорить Рэдрик. – Но не убил ведь. Причем это уже во второй раз. Так что давай на этом разойдемся, Стервятник. Навсегда. Потому что в третий раз я могу не сдержаться.

Сказав это, Шухарт немного подумал, вытащил из-за пояса «Кольт» и протянул его Барбриджу.

– Забирай, – сказал сталкер. – Этот пистолет Арчи спёр у тебя, и получается, это все, что осталось от твоего сына. Не думай о парне плохо. Он взял его, чтоб в случае чего не мучиться.

– Зачем? – спросил Стервятник, принимая неожиданный подарок.

– Мой «Кольт» за два года проржавел насквозь и никуда не годится, но я думаю, что твой пистолет тебе сейчас нужнее, – сказал Шухарт. – Просто я тоже знаю, что такое терять детей. И не пытайся выстрелить мне в спину, он не заряжен.

Потом Рэд повернулся и быстрым шагом направился в сторону свалки. Правда, сделав десяток шагов, остановился, обернулся было, словно хотел еще что-то сказать, но передумал и через несколько минут скрылся в густом кустарнике.

* * *

На улицах Хармонта царило смятение. Те, кто не пошел на площадь митинговать возле здания мэрии, спешно собирали пожитки и, кто в одиночку, а кто целыми семьями, шли, бежали, ехали к границам города, надеясь успеть вовремя покинуть насиженные места.

Но их ждало разочарование.

Там, где еще не был возведено заграждение с колючей проволокой и сторожевыми вышками, дорогу перегораживали наскоро сколоченные рогатки. За ними маячили армейские броневики, ощетинившиеся крупнокалиберными пулеметами, и люди в защитной униформе с автоматическими винтовками в руках.

На многих бронетранспортерах были установлены громкоговорители, из которых несся абсолютно одинаковый текст:

– Внимание! Граждане Хармонта! Убедительная просьба соблюдать порядок и сохранять спокойствие. Изоляция города – это лишь временная мера, принятая только ради вашей собственной безопасности. В ближайшее время вам будут даны подробные разъяснения о причинах, повлекших за собой столь серьезные последствия. Не подвергайте опасности свою жизнь и жизнь ваших близких, не пытайтесь покинуть город без специального разрешения. К тем, кто попытается нарушить карантин и проникнуть за периметр, будут применены самые суровые меры, вплоть до открытия огня на поражение.

…На улицах было не протолкнуться. Люди, отчаявшиеся вырваться из города, искали спасения в обществе себе подобных. То и дело там и тут возникали слухи, будоражащие и без того воспаленное воображение несчастных. Город обнесли кордоном, чтобы предотвратить новое Посещение, которое грядет с востока. Одноглазому Дику удалось пройти на Большую землю через систему канализации. Билла Треску пристрелили при попытке прошмыгнуть между армейскими постами. Живые мертвецы, которых вчера видели в баре, вдруг разом подевались куда-то. Может, ушли обратно в Зону, а может, просочились незаметно через оцепление и вырвались на Большую землю, на то ж они и сталкеры-ветераны…

Но Барбриджу было наплевать на слухи. Расталкивая встречных, он шел, не разбирая дороги, словно раненый носорог, ничего не видящий перед собой и плохо воспринимающий реальность.

– Я знаю, что ты хотел сказать мне напоследок, Рэд Шухарт, – бормотал Барбридж, подходя к обшарпанной двери «Боржча». – Я знаю… Счастье для всех, да? И чтоб никто не ушел обиженный? Это значит, что мой Арчи должен вернуться домой, ведь так? Какое еще у него счастье может быть, кроме как к отцу родному возвратиться? Я ж ему все дал. Жизнь, образование, здоровье. Плечи широкие, глаза, по которым девки по ночам плачут. Все для него у Зоны выпросил, на коленях вымолил возле того шара проклятого…

Стервятник перешагнул порог заведения, в котором знал все до последней мелочи. Здесь, возле этой грубо сколоченной стойки, прошла немалая часть его жизни. Сколько кружек пива и бутылок коньяка выпито, сколько зелененьких потрачено, сколько хабара продано, сколько историй рассказано. И новости сталкерские всегда в «Боржч» первыми доставлялись, свеженькими, прямо из Зоны. Не слухи и сплетни, а самая что ни на есть правда. Часто кровавая, страшная, но – настоящая. Так, может, и сейчас кто-то из завсегдатаев что-нибудь слышал про Арчи?

Но в баре было пусто. Впрочем, оно и понятно. Людям не до выпивки, когда на них нацелены пулеметы. И даже не до Зоны с ее кошмарными сюрпризами.

Только старуха Розалия сидела на стуле возле стойки, уронив седую голову на руки. Перед ней стояла большая бутылка, опорожненная наполовину, и пустой бокал со следами яркой старушечьей помады.

Барбридж удивился. На его памяти хозяйка «Боржча» никогда не употребляла свой товар, предпочитая делать на нем деньги. Что же с ней случилось сейчас? Вряд ли ее так подкосили известия об изоляции города. При любой власти, во все времена люди пили, пьют и будут пить, так что ей-то уж точно не о чем горевать в обнимку с бутылкой. Да и вообще, живая ли она? Или, опрокинув полпинты горячительного, отошла в лучший мир от счастья?

Стервятник подошел к стойке и осторожно потрогал старуху за плечо.

– Розалия… Слышь, Розалия. Ты живая или как?

Хозяйка «Боржча» шевельнулась и медленно подняла голову. На Барбриджа уставились красные, воспаленные, бессмысленные глаза. С полминуты старуха фокусировала зрение и, наконец разобрав, кто перед ней, проскрипела мерзким голосом:

– Какого черта ты приперся, Битюк? Тебе давно место в Зоне… вместе с теми, кого ты там угробил.

– Помолчи, женщина, о том, чего не знаешь, – угрюмо проворчал Барбридж. – Скажи лучше, не видела ли ты среди сталкеров моего Артура?

– Да пошел ты, Стервятник, – пьяно ухмыльнулась Розалия. – Иди у своего Золотого шара спроси, куда подевался твой сын.

Подавив острое желание треснуть старую стерву бутылкой по голове, Барбридж вытащил из кармана пять зеленых бумажек и бросил их на стойку.

– Полкуска тебе хватит?

Несколько секунд старуха сидела, тупо уставясь на деньги, а потом жутко расхохоталась.

– Ты пришел купить правду, Битюк? Так же, как твой дружок купил счастье у Зоны для всех, и для меня в том числе? Так получай ее сполна. Они приходили снова. Все, понимаешь? Сегодня утром – все пришли. Только не живые и здоровые, как вчера, а мертвые. Счастье-то, похоже, оказалось временным. Все заявились, все до одного. У кого половина лица раздавлена, у кого с костей гниющее мясо свисает. Все пришли. Норман Очкарик, Пит Болячка, Каллоген, Пудель, Слизняк, Хлюст… Старые сталкеры, легенды Зоны, которые в ней свою смерть нашли. И Арчи твой пришел. И мой Эрнест. Я так хотела его увидеть – и увидела. У него рук не было, вместе с плечами оторваны. Он подошел и сказал: «Привет, Розалия. Налей-ка мне стаканчик». Так же сказал, как много лет назад, когда приходил уставшим с работы. Здесь, в баре, никогда не пил, и дома позволял себе немного, чисто для того, чтобы расслабиться. Так вот, я ему нацедила стакан, хоть руки тряслись, как под током, и в рот влила, на котором только половина верхней губы осталась. Понимаешь, Битюк? Я его из тюрьмы ждала со дня на день, а он вот таким ко мне вернулся…

– А что Арчи? – перебил ее Барбридж. – Что с Артуром моим?

– С Артуром? – переспросила старуха. – Да ничего с ним. Он тоже вместе со всеми пришел, тихий, будто бесплотный. И глаза словно изнутри светятся. А свет этот хороший такой, теплый. Сел в уголке, да так и сидел все время. Правда, остальные тоже не шумели особо. Пошатались по «Боржчу», пошуршали обрывками одежды, а потом все разом и ушли.

– Куда? – прохрипел Стервятник.

– Известно куда, в Зону. Мертвым место на кладбище. Зона эта всех нас похоронит, все в нее ляжем, даже если убежим из города. В нас она сидит, в печенках наших. Вот и Эрнест мой. Небось, далеко отсюда в земле лежал, а все равно пришел желание моё уважить. Потому что Зона с ним всегда была, и ни могильная земля, ни тюремная решетка для нее не преграда…

Дальше слушать пьяный бред хозяйки «Боржча» Стервятник не стал. Развернулся и, не прощаясь, вышел за дверь.

– Значит, ушли… Обратно в Зону, – бормотал он, бесцельно идя вдоль улицы. – Мертвые все. И Арчи с ними. Легенды Зоны… Только я к ним не пойду, не-еет. Барбридж не из таких. Барбридж пожелал – и ноги у него появились. Те, что Зона отняла. И дети. Такие, каких хотел. Значит, если захочу, новых детей сделаю, лучше прежних. Найду молодуху на Большой земле и сделаю. Денег на житье хватит. А Зона… Гори она огнем, та Зона!

* * *

Он лежал, вжимаясь всем телом в раскисшую землю. Накрапывал мелкий дождичек. Холодные капли противно заливались за шиворот, просачиваясь между воротником и капюшоном. Но дождь и грязь – это даже к лучшему. Во время дождя снижается видимость, а в грязь намного легче закопаться, нежели в твердую землю. Сейчас это было просто необходимо – зарыться как можно глубже и лежать неподвижно, пережидая, пока луч прожектора сместится подальше в сторону…

Даже когда в жизни человека происходит страшное, даже когда он сломлен ударами судьбы и разум его помутился, навыки войны все равно остаются с ним. Так же, как и раньше, он способен стрелять, скрываться и выживать в неимоверно сложных ситуациях, когда другой, менее подготовленный, погибнет наверняка. Вот и сейчас Барбридж лежал, опустив голову в жидкую грязь и задержав дыхание. Потому что даже облепленное грязью лицо в луче прожектора может выглядеть как светлое пятно. Потому что любое движение зоркие армейские патрульные могут заметить, несмотря на дождливую ночь. Потому что прятаться и выживать Стервятника научила Зона.

Светлое пятно споткнулось о неподвижную спину сталкера, задержалось на мгновение и поползло дальше.

«Пятьдесят пять… пятьдесят шесть… пятьдесят семь…»

Когда ты не видишь ни черта, зная при этом, что сейчас прямо по тебе ползет смерть, лучше просто считать. Практический смысл от такого счета мизерный, но так проще пережидать страшные секунды в ожидании пулеметной очереди. Просто так менее страшно.

Барбридж осторожно приподнял голову. Отлично! Теперь еще один рывок вон до той кучи кирпичей, неровным силуэтом маячившей впереди. Потом еще один – и он в лощине, за линией оцепления. А там – свобода. От этого проклятого города. От Зоны. И от себя самого. От мыслей, которые новые впечатления сотрут, как стирает ластик карандашную надпись. И от воспоминаний, которые поблекнут со временем и исчезнут, словно их никогда и не было.

Он резко поднялся и побежал, придерживая руками лямки увесистого рюкзака. Прежде чем отправиться в свой последний ночной рейд, Стервятник навестил самый солидный из своих схронов. Остальное можно и потом забрать, ведь будут же наверняка немногим позже экскурсии в оцепленный город для солидных господ. А если и не будут, у него хватит средств, чтобы подмазать тех, кто отвечает за такого рода развлечения. Так что всему свое время. А сейчас просто нужно добежать до кучи кирпичей и переждать за ней еще один луч прожектора.

Барбридж заранее проложил маршрут по старой карте Хармонта и его пригородов. На взгляд новичка, возможно, излишне подробной карте. Но любой сталкер знает: при просчитывании маршрута любая мелочь – на вес золота. Как, например, сейчас вот эта наполовину занесенная мусором куча битого кирпича.

Несколько лет назад ему хватило бы и двадцати секунд для того, чтобы достичь намеченного укрытия и надежно спрятаться за ним… Но, возможно, он слишком долго вел сидячий образ жизни, а может, сказался возраст или что-то еще. Только вдруг Барбридж почувствовал резкое жжение под веками. Настолько резкое, что он на бегу вынужден был зажмуриться. Всего на мгновение, чтобы прошла эта нестерпимая, внезапная боль…

И тут на него накатило. Собратья по ремеслу говорили, что подобное порой случается, причем не только в Зоне, но и вне ее. Правда, в самой Зоне – намного чаще.

С Барбриджем же такое случилось впервые.

Он вдруг словно попал в другой мир. Множество новых, незнакомых запахов окутало его, погружая растревоженный мозг в странный калейдоскоп ощущений. Окружающее пространство, освещенное неверным светом луны, приобрело резкие, угловатые черты, став похожим на грубо намалеванную картину. Ночной воздух, овевающий лицо, вдруг сделался плотным, словно резиновым, и в нем неизвестно откуда во множестве появились свободно плавающие геометрические фигуры – шары, кристаллы с угрожающе острыми шипами, пирамиды со сверкающими гранями… Через это нагромождение непонятных предметов Барбриджу пришлось проламываться, словно ледоколу через торосы, разгребая руками непослушную инородную массу.

Все это длилось каких-то несколько мгновений, за которые Стервятник успел сделать лишь пару шагов. Боль в глазах внезапно пропала – и нереально реальное видение исчезло вместе с ней. Опытные сталкеры говорили, что порой наш знакомый мир Зона по непонятным причинам показывает своим детям с другой, неизвестной стороны, приоткрывая его на мгновение и закрывая снова, прежде чем человек успевает понять, что к чему.

Но сейчас она сделала это явно не вовремя…

Пулеметная очередь рассекла ночную темноту. Барбридж почувствовал сильный толчок и рухнул как раз за ту самую кучу кирпичей.

Немедленно по полю заметался луч прожектора, отыскивая утерянную цель. Наткнулся на укрытие Стервятника, порыскал туда-сюда, вернулся и больше уже не двигался.

Пулемет ударил по освещенной цели. Засвистели пули. Над головой беглеца раздалось несколько тупых ударов, на спину и капюшон градом посыпались осколки кирпича. Но Барбридж лежал не двигаясь, хотя все тело, все его существо стенало: «Беги! Спасайся!»

– Хрен тебе, – прошипел сталкер, сплюнув на землю кирпичную пыль. – Мослатый Исхак целое утро меж двумя канавами под пулеметами пролежал и живой остался. Но я не он! Я не сломаюсь! Слышите вы, жабы?! Хрена с два вы возьмете Барбриджа!

Его трясло. Может, от адреналина, а может, от осознания, что ори, не ори, а вниз-то посмотреть все равно придется. Боли не было, но Стервятник знал: его ранили. Насколько серьезно – непонятно. Первое время организм сам глушит боль адреналином. Если что-то серьезное, боль придет потом, через несколько минут, да такая, что можно и копыта завернуть от шока. Если несерьезное – тоже приятного мало. Потому что, когда армейцы устанут стрелять по кирпичам, нужно будет подняться и пробежать сто метров до лощины, которая навсегда скроет его и от патрулей, и от Зоны, и от всего, что с ней связано.

Но для того чтобы понять, насколько все плохо или, наоборот, хорошо, нужно просто посмотреть вниз. Потому что толкнуло там, точно под коленки ударили бейсбольной битой, обернутой тряпками. Тупо так, сильно, но совсем не больно. Нужно просто собраться с духом и глянуть.

Крупнокалиберный М2 продолжал азартно молотить по хорошо освещенной цели. Наверно, пулеметчик твердо решил разворотить укрытие и выковырять укрывшегося за ним человека. Но пока ему это плохо удавалось. Кирпичей было много, они слежались от времени, и так с ходу взять довольно внушительный мусорный холм было непросто. Хотя, конечно, все было лишь делом времени. Калибр двенадцать и семь миллиметров справлялся и с более серьезными препятствиями.

Но Барбриджа все это уже мало интересовало. Он смотрел вниз, на то место, где всего пару минут назад были его ноги. Прожектор не мог пробиться сквозь довольно высокое укрытие, но выглянувшая из-за туч луна услужливо освещала лужу крови и обрывки плоти, свешивающиеся с остатков коленных чашечек.

И тогда Барбридж рассмеялся. Легко, от души, как человек, с плеч которого только что свалилось очень тяжелое бремя.

– Значит, исполнение желаний для всех? Ну что ж, доченька, вот и твое исполнилось. Дождалась, сучка…

Стервятник сунул руку за пазуху и достал пистолет, который отдал ему Рэдрик Шухарт. Тот самый пистолет, что украл у отца глупый Арчи перед тем, как уйти в Зону. Сейчас в «Кольте» был только один патрон из оцинкованной коробки, найденной в старом схроне Шухарта рядом с поваленной телефонной будкой. Больше Барбридж решил не брать – отстреливаться от патрульных и армейцев дело глупое и бесполезное. А вот для такого случая – в самый раз.

Стервятник поднял руку, ствол пистолета прохладно коснулся виска.

– Счастье для всех, даром… – прошептал Барбридж деревенеющими губами. – И никто не уйдет обиженный… Никто не уйдет…

Глава 2 Снайпер

Я попытался открыть глаза, но с первого раза у меня не получилось – веки словно стянула твердая корка. А еще нестерпимо болело все тело, словно по нему долго лупили палками. Осознание боли приходило постепенно: сначала веки, потом лицо, кожа которого словно только что пережила неслабый ожог, потом легкие, казалось, доверху забитые гарью.

Я попытался вдохнуть поглубже – и тут же скорчился в приступе неудержимого кашля. Лицо щекотали травинки, и сквозь боль, пульсирующую во всем теле, сознание все-таки фиксировало происходящее: я катался по земле, мокрой от росы или только что прошедшего дождя. Но помимо этого был еще и запах. Очень знакомый запах запустения, какой бывает на старых пустырях и заброшенных свалках.

Наконец я откашлялся и немного свыкся с болью. Слишком часто приходилось ее испытывать, и тело уже давно примирилось с ней, научившись правильно реагировать на физические страдания без участия сознания. Бывалые люди говорят, что внутри бойца, много повидавшего на своем веку, начинает вырабатываться какой-то гормон, который глушит и боль, и последствия физического перенапряжения, и душевные страдания человека, для которого война давно стала даже не профессией, а судьбой. Ветераны утверждают, что без этого гормона смерти любой нормальный человек сойдет с ума меньше чем за сутки. Хотя вполне возможно, что это просто очередная солдатская байка.

Кашель прекратился, но теперь я просто лежал на сырой траве, не торопясь открывать глаза. Я уже догадывался, что сейчас увижу, но мне очень не хотелось, чтобы догадка становилась реальностью, от которой потом будет уже никуда не деться. Я тянул эти мгновения темноты, как гурман, смакующий изысканное блюдо и знающий, что ему никогда больше не придется его отведать. Я знал: одно короткое движение век – и старый мир, знакомый и ненавистный, ворвется в мою жизнь, словно сезонный ураган, вновь и вновь сметающий на своем пути все живое. Старый, не нужный мне мир, из которого я однажды ушел раз и навсегда для того, чтобы никогда больше сюда не возвращаться…

Но прятаться от реальности никогда не было в моих правилах. Поэтому я дал себе еще несколько секунд блаженной темноты – и с усилием разодрал слипшиеся веки.

Свет ударил в глаза. На самом деле он был тусклым и безжизненным, этот солнечный свет, с трудом пробивающийся из-за сплошной пелены свинцовых туч. Но для чувствительных глазных нервов, все еще до конца не восстановившихся после яркой вспышки, этого было вполне достаточно. Сразу захотелось вновь смежить веки, но я не дал себе этого сделать. Мгновения блаженного неведения миновали. Наступило время сурового настоящего.

Я медленно поднялся с сырой земли.

Внизу под ногами росла серая, больная трава, чудом выжившая на зараженной земле, а прямо передо мной торчал большой плакат, на котором была начертана надпись, полуразмытая кислотными дождями:

«Увага! Радiацiйна небезпека! ПТЛРВ «Копачi». Територiя ДСП «Комплекс» м. Чорнобиль, вул. Кiрова, 52. Тел. 5-19-24; 5-24-84. B’iзд на територiю ПТЛРВ без дозволу КАТЕГОРИЧНО ЗАБОРОНЕНО!»[129]

Превозмогая боль во всем теле, я до хруста сжал кулаки. Уж лучше б проклятый Тестомес забросил меня в страшный мир Москвы, сожженной ядерной войной. По крайней мере где-то там, среди полчищ кошмарных мутантов, орд ржавых боевых роботов и обширных территорий, усеянных Полями Смерти и другими опасными ловушками, сейчас находилась та, ради которой стоило жить на свете. Здесь же, в мире ежедневной, бессмысленной борьбы за выживание и погони за хабаром, у меня не было иной альтернативы, кроме как выживать и гоняться за хабаром. То есть быть как все. Как же это страшно порой – быть как все. Особенно когда ты никому не нужен и никто тебя не ждет…

Но в то же время я понимал – все эти мысли есть не что иное, как боль, с которой мое тело давно свыклось. Возможно, благодаря гормону смерти, а может быть, оно просто адаптировалось к этой пытке, как привыкает инвалид к фантомным болям на месте давно утраченных конечностей. А это значит, что надо жить, несмотря ни на что. И выживать, даже если тебе этого и не очень-то хочется делать.

– Ну, здравствуй, Зона, – скрипнув зубами, прохрипел я. – Здравствуй. И будь ты проклята…

– Не надо бы так про нее, – раздался голос за моей спиной. – Живая она. Услышит и отомстит.

Я обернулся.

Их было двое.

Голос принадлежал мордатому мужику в сталкерском комбинезоне с крупнокалиберным охотничьим ружьем в руках. Рядом с ним стояла колоритная фигура в пыльнике, направив на меня ствол пулемета ПКМ. Лицо фигуры тонуло в тени глубокого капюшона. На руках пулеметчика были надеты толстые черные перчатки, усиленные кевларовой нитью. Позади вооруженных сталкеров стоял компактный двухместный вездеходик армейской камуфлированной расцветки с прицепленным к нему большим трейлером.

– Здорóво, Жила, – с трудом проговорил я, узнав торговца. – И тебе, Ильюша, не кашлять.

Слова давались с трудом. Похоже, не только лицо подпалил мне чертов Тестомес, но и бронхи задела волна раскаленного воздуха.

Мордатый со своим напарником переглянулись. На лице Жилы обозначилось глубочайшее удивление. Что было под непроницаемым капюшоном Ильюши – одному черному сталкеру ведомо.

– Интересно, откуда ты меня знаешь, парень? – поинтересовался торговец.

Его изумление было искренним. Такое, как ни пыжься, нарочно изобразить не получится, если ты, конечно, не профессиональный актер. Но лицедеям в Зоне не место, как и людям без оружия, кстати. У меня же ничего не было, кроме двух ножей – за что большое спасибо Тестомесу, чтоб его на части разорвало.

Я попытался ответить, напомнить, мол, как же, встречались в Зоне не раз, даже помогали друг другу, но проклятый кашель снова скрутил меня в дугу.

– Хотя какая разница, – задумчиво проговорил Тестомес. – Меня ж каждая собака в Зоне знает, правда, Ильюша? А этот друг свое, похоже, откашлял. И ножи у него неплохие вроде. Как говорится, с паршивой овцы хоть шерсти клок.

И тут грянул выстрел.

Признаться, не ожидал я такого от Жилы. Чтоб он вот так запросто, ни с того ни с сего, в живого человека пальнул. Оказывается, ошибался я в нем сильно. И понял это, лишь когда из ствола его ружья вырвалось пламя…

Удар в живот был сильным. Обычно он таким и бывает, когда в тебя стреляют почти в упор из двенадцатого калибра.

Меня швырнуло назад, прямо на щит, предупреждающий о том, что в Копачи соваться не стоит. Несмотря на то, что установлен он был еще в прошлом веке, щит выдержал удар. По нему я и сполз вниз, осознавая, что стремительно теряю силы и что, как ни напрягайся, но до рукоятки ножа мне уже не дотянуться.

– Ну и хрен с тобой, Зона, – прошептал я вслед стремительно угасающему сознанию. – Наконец-то ты взяла своё…

* * *

Те, кто пережил клиническую смерть, говорят, что, когда человек умирает, он видит какой-то тоннель, свет в его конце и другие благостные вещи, настраивающие на умиротворенно-фатальный лад. Мол, все, жизнь кончилась, расслабься, друг, сейчас тебя ждет гладкая финишная прямая и вечный санаторий с крылатым персоналом…

Думается мне, брехня это. Во всяком случае, я точно ошибся адресом. Мой тоннель был темным, хоть глаза коли, а последний путь по нему напоминал путешествие на раздолбанном «Москвиче» по российской дороге.

Меня трясло, подкидывало и эпизодически прикладывало о стены то плечом, то бедром, то головой. Единственное утешение – тоннель был обит чем-то мягким, потому мое путешествие в лучший мир пока еще не ознаменовалось переломами конечностей или сотрясением мозга.

А еще в нем воняло старыми консервами, слежавшейся одеждой и хорошо мне знакомым ружейным маслом.

Последовала еще пара-тройка взлетов и падений носом в мягкое, после которых я окончательно пришел в себя.

Само собой, это была не хрестоматийная кишка со светом в конце, связующая мир живых и последнее пристанище мятущихся душ, покинувших бренное тело. Скорее, трясущаяся хрень, в которой меня мотало туда-сюда, напоминала склад на колесах. Во всяком случае, пахло в ней именно складом, запах которого хорошо знаком любому военному.

Хорошо, что нет у меня морской болезни, а то обблевал бы все вокруг и катался в собственной блевотине. Неприятное занятие, особенно, когда ты умело связан по рукам и ногам так, что и пальцем не пошевелить. Профессиональная вязка сразу чувствуется. Дергаться бесполезно, только устанешь.

Наконец тряска прекратилась. Снаружи послышались шаги, и – о чудо! – свет в конце тоннеля все-таки появился. Только силуэт в нем был неправильный. Вместо крылатого архангела в квадрате двери обозначилась коренастая фигура Жилы, в целом похожая на шар для боулинга, водруженный поверх могильной плиты.

Торговец посветил фонариком.

– Надо ж, живой, – удивленно промолвил он. – А я уж думал тебя на мясо для собачек продать, пока свежий.

– Не стоит, – прохрипел я. – Пожалей животных, передохнут в мучениях.

– Хех, – ухмыльнулся Жила. – Он еще и хохмит. Значит, продадим не на мясо.

С этими словами он нырнул внутрь трейлера, ухватил меня за ноги и выволок наружу.

Я предусмотрительно прижал подбородок к груди и потому не долбанулся затылком вторично, а лишь довольно чувствительно, но в общем терпимо приложился лопатками об землю. Ничего, переживем, бывало и хуже.

Проморгавшись после кромешной темноты, я смог оценить окружающий пейзаж, кстати, довольно унылый.

Прямо передо мной торчала пулеметная вышка. Под ней – типичный советский контрольно-пропускной пункт, коробка из красного кирпича с окнами, забранными решетками. Перед коробкой дорогу перегораживал бруствер, сложенный из мешков. Хочешь проехать, изволь малым ходом съехать с дороги и трюхать себе по обочине. Понятное дело, ежели большое начальство пожалует, мешочный бруствер солдатики мигом раскидают, будто ничего и не было. Да только начальство редко в Зоне появляется, боится радиации, мутантов, явлений всяких гадостных типа того же «жгучего пуха» или «ведьмина студня». А еще сталкерскую пулю словить опасается. И еще неизвестно, чего больше.

За КПП виднелись довольно мощные сварные ворота, на одной из створок которых кто-то криво присобачил бело-синий дорожный знак со стрелками и двумя надписями: «Страхолiсся» и «Чорнобиль». Та, что «Страхолiсся», указывала прямо, та, что «Чорнобиль», – налево, и при этом явно врала. Карта Зоны у любого сталкера в голове сидит накрепко. Таблицу умножения наш брат вспоминает, лишь когда хабар перекупщику сдает, а вот что где в Чернобыльской зоне отчуждения находится, это мы помним круглосуточно.

Значит, это КПП перед въездом в поселок Страхолесье. Говорящее название… Много про это место слухов поганых ходило среди сталкерского люда, а вот что творится за усиленным армейским кордоном на юго-востоке от Чернобыля, доподлинно не ведал никто. Зато все знали точно – проще среди бела дня открыто пройти в Зону через КПП «Дитятки», поплевывая на блестящие гуталином сапоги начкара и его пристяжи, нежели ночью просочиться на запретную территорию в районе Страхолесья. Пропадали там люди, даже плененные в Зоне военными патрулями. Поехал конвой на юго-восток, значит, считай, никто и никогда больше не увидит взятого под белы ручки сталкера-арестанта. Ни писем из тюрьмы не будет, ни на запросы официальные о судьбе преступника никто не ответит. Был человек – и нет человека. Вот такие дела.

– Спасибо, Жила, удружил, – сказал я, после чего собрал во рту побольше вязкой слюны и смачно плюнул в морду торговца.

Тот довольно ловко уклонился от плевка, занес было ногу, чтоб отвесить мне пинка, но передумал. В сторону его драндулета с пристегнутым трейлером направлялись четверо молодцев в камуфляжах и при автоматах. Я сразу отметил: камуфла на всех была новая, автоматы тоже «с нуля». И пулемет на вышке – не ПКМ, занюханный до невозможности, а самый натуральный «Печенег», причем без малейшей царапины на стволе, можно сказать, только со станка. Все это я разглядел абсолютно точно, снайпер я или где?

Пока четверка вояк неспешно направлялась к нам, Жила загодя согнул спину в полупоклоне, а Ильюша куда-то ненавязчиво смылся от греха подальше. Мутант – он и в Африке мутант, их нигде не любят, даже в местах, где у военных с барыгами все схвачено и проплачено.

– Здорóво, Жила, – лениво обронил пятнистый капитан, подойдя поближе.

Тройка его церберов выстроилась позади, по-уставному пожирая глазами мясистый затылок начальства. Лучше б в Зону пялились, придурь кирзовая. Оттуда могут гораздо большие неприятности нагрянуть, нежели самые ужасные кары его сиятельства капитана.

– Здравия желаю, товарищ Голопупенко, – потупил глазки торговец. Ишь ты, Голопупенко. Камуфла маскировочная не только на плечах, но и на фамилии.

– Ну, чего привез на этот раз? – прищурился капитан, почесывая объемистое брюшко. Хорошо у них тут, на КПП «Страхолесье». Таких момонов я не видал у вояк с других блокпостов, даже у майоров не наблюдал. А тут не только начальство, но и рядовой состав, я смотрю, ряхи серьезные накушал на казенных харчах. Не во всякое зеркало такая будка поместится.

– Сталкера вот заловил… – еще сильнее засмущался Жила.

– Это я вижу, – поджал губы Голопупенко. – Ты давай по делу, коммивояжер, не тяни зомби за яйца.

– Да я ж и не тяну, – горестно вздохнул торгаш. – Вот оно, все как на духу. Три «батарейки», две «губки», «брызг» семь штук. Все, как положено, запаковано в свинцовые контейнеры, обернуто войлоком, печати проставлены с особой маркировкой…

Капитан хмыкнул, следом, как по команде, деликатно и коротко хором гыгыкнула пристяжь, растянув рты и тут же вернув их в исходное положение.

– Значит, запаковано, обернуто и проштамповано, – протянул Голопупенко. – А как же без досмотру-то? Может, ты там полную «пустышку» везешь, откуда ж мне знать?

– Да какой там, – испуганно отмахнулся Жила. – Их и пустые-то все давно повыбрали, а уж полную…

– Брешешь, – зевнул капитан. – Жаль, наш дежурный ученый на Хильчу отъехал, а без спецкостюма я в твои контейнеры не полезу. Короче, ладно. Сгружай две «батарейки», одну «губку» и полдюжины «брызг», я сегодня добрый. И можешь проезжать.

Глаза торгаша округлились, челюсть отвисла книзу, отчего он стал похож на Щелкунчика из старого мультика.

– Да что же это… Да как же… Это ж грабеж средь бела дня…

– Почему грабеж? – осклабился капитан, следом за ним автоматически растянули хомячьи щеки автоматчики. – За проход из Зоны троих сталкеров с хабаром и без досмотра – вполне нормальная цена.

– Да откуда трое-то? – возопил Жила.

– Как откуда? Ты, твой мутант, что в трейлере среди ящиков зашхерился, и вот это тело с обожженной рожей. Ты ж сам сказал, что он сталкер. Ну и вот.

– Так это ж…

– А-тставить базар, – рыкнул капитан. Его пристяжь разом перестала лыбиться и недвусмысленно взяла автоматы на изготовку. – Короче. Или плати, или чеши обратно в Зону. Хоть лесом двигай до Губинского блокпоста, хоть в Припять ныряй вместе со своим барахлом, авось речной патруль не подстрелит и возьмет дешевле. Только учти, сейчас на кордоне усиление в связи с возросшей активностью Зоны, и проверяющие из центра скачут по гарнизонам, как вши по сверхсрочнику. Так что, если какая-нибудь шишка на блокпост заявится, тебя при визуальном контакте тупо расстреляют без разговоров, а «проверкин» доложит наверх о ликвидации очередного преступного элемента. Выбор за тобой, коммивояжер.

Выслушав все это, Жила вздохнул горестно и, чуть не плача, полез в трейлер, откуда и вынес, пыхтя и отдуваясь, пять войлочных свертков, каждый величиной с небольшой чемодан. Так вот обо что я бился всеми частями тела во время поездки! Свертки были тщательно перевязаны брезентовыми ремнями, и на каждом стояли черные печати с надписями на трех языках: «Осторожно! Не кантовать! Научное оборудование!»

Это правильно. Хабар, взятый из Зоны, конечно, можно брать голыми руками, чесать им разные чешущиеся места, бросать его об землю или в костер. Некоторые даже это проделывают в реале, особенно «отмычки», осознавшие, что обратно к маме с папой они уже не вернутся и терять им больше нечего.

А те, кому терять есть чего, предпочитают переносить хабар в освинцованных контейнерах, для безопасности обернутых в несколько слоев войлока, чтоб, не дай Зона, не сотрясти ненароком опасный груз. Признаться, я сам таких укупорок живьем не видел, наш брат сталкер в основном хабар в поясных контейнерах таскает. Правда, слышал о том, что вывозится он из-за кордона чуть ли не в броневиках, плотно забитых изнутри ватой. Брехня это все, конечно. Вон оно как транспортируется, богатство Зоны, оплаченное кровью многих сталкеров. Научное оборудование, мать его…

– Вот это другое дело, – дружелюбно улыбнулся Голопупенко. – Добро пожаловать на страхолесский рынок. Только ты осторожно по обочине езжай. А то недавно Балан на своем драндулете завалился набок, так ему пришлось нам весь хабар скинуть, чтоб мы его бэтээром на дорогу выволокли. Так и поехал он обратно в Зону, чего на рынке без товара делать-то?

Жила ничего не ответил. Поднапрягшись, закинул меня обратно в трейлер, после чего сквозь шум заведенного двигателя я расслышал рык капитана:

– Открыть ворота!

Трейлер затрясло, потом он накренился набок, но довольно скоро вернулся в нормальное положение. Транспорт Жилы въезжал в Страхолесье, из которого не вернулся еще ни один сталкер, волей Зоны попавший в это загадочное и страшное место.

* * *

Хороший рынок – это тот, где есть всё. Надо тебе, скажем, картошки, не в Зоне выращенной, размером с арбуз, а нормальной, с кулак, в грязи и культурной сеточке, – пожалуйста. Или водки, например, душа захотела. Не паленой, местного разлива, выгнанной из табуретки, найденной в Припяти, а настоящей «Столичной». Да не вопрос! А если автомат нужен? Чтоб прям в складском сохране, блестящий от смазки. Пожалуйста, хороший человек, всё для тебя. Вот он, прям рядом с прилавком стоит, открытый армейский ящик с пятью «калашами» рядком, магазинами и принадлежностями. Или рабыня тебе срочно понадобилась. В меру симпатичная, хозяйственная, со всеми бабскими округлостями, не очень дорогая, но и чтоб по утрам с души не воротило от кривой рожи. И такое найдется. А уж раба подобрать – вообще не проблема. Работящего, не прожорливого, нормально забитого. Не до полусмерти, конечно, но и чтобы знал цену плетки в хозяйской руке. Все для вас, уважаемый. На то он и хороший рынок, чтоб на нем все было…

Рынок богатого поселка Страхолесье был очень хорошим. А чего ему плохим-то быть? Безопасность торгового люда гарантирована военными. Поселок еще в восемьдесят шестом, после взрыва на ЧАЭС, мигом стал стратегически важной точкой. Страхолесье расположено на берегу громадного Киевского водохранилища, часто называемого Киевским морем, в которое несколько рек впадают, и Припять в том числе. Считай, перекресток водных дорог, к тому же расположенный прямо на границе Зоны. Не надо иметь семи пядей во лбу, чтобы догадаться, каким образом хабар вывозится из Зоны, минуя все армейские кордоны, понатыканные отсюда до самого Киева. Ночью загрузил тючок в моторку, да и погнал себе куда душа пожелает. Хочешь – практически в любую точку незалежной, а хочешь – прямиком через Днепр в Беларусь, ежели тебе там рады, конечно.

А если вдруг какая незадача образовалась в поселке, незапланированный труп, например, так решается все проще простого. Не зря ж в Киевском море рыбы плавают таких размеров, что если б случилось иной акуле увидеть, скажем, сома-мутанта, удирала бы она, нервно хихикая, со всех своих плавников от греха подальше…

Все эти ценные сведения о житье-бытье местных аборигенов я узнал из разговоров покупателей, подолгу торчащих возле прилавка Жилы. А чего бы не постоять? Посмотреть есть на что, товар качественный, хозяин радушный. Кого хочешь заговорит, словно паук зазевавшуюся муху, оплетая потенциального клиента тонкой, незаметной паутиной из слов. Глядишь, и поплыл пассажир, уже и неудобно ему уйти без покупки…

Торговал Жила всем. Продуктами, водкой, оружием (как подержанным, заляпанным плохо отмытой кровью, так и новым, по виду только что с завода), запчастями для машин, само собой, хабаром в освинцованных контейнерах, обернутых войлоком. И рабами. Но с этим у него сегодня было неважно, товар хреновый, и всего в одном экземпляре. Товар – это я, накрепко привязанный к одному из столбов, поддерживающих навес над длинным и широким прилавком.

– Что-то у тебя нынче со скотинкой слабовато, Жила, – хохотнул амбал в понтовой, с нуля «цифровой флоре», подходя ко мне вплотную. – Мне как раз «отмычка» нужна, хочу в Толстый Лес за хабаром сходить. Как думаешь, подойдет?

– Не подойдет, – недовольно буркнул торговец. – Я эту породу знаю. Такой только на остров Хильча сгодится, в мастерские. Прожженный сталкерюга, вишь, глаза какие…

– А что мне его глаза? – осклабился амбал, подходя ко мне вплотную и кладя мясистую граблю на рукоять «стечкина», болтающегося в кобуре на поясном ремне. – Мне его глаза пофигу, меня его зубы интересуют. С гнилыми зубами в Зоне делать нечего. Слышь, ушлёпок, оскалься-ка.

Я улыбнулся одними губами.

– Чо лыбишься? – вызверился амбал. – Жвала свои покажь, пока я тебе…

Не люблю я такое слушать. Тем более что изо рта понтового обладателя дорогого в Зоне камуфляжа воняло премерзко. Поэтому я просто боднул его лбом в переносицу.

Получилось. Почувствовал я, как от удара смачно хрястнула спинка носа – значит, попал куда хотел, несмотря на ремни, плотно стягивающие за спиной мои руки.

Амбал несолидно ойкнул, отступая назад. На новую «цифру» обильно хлестануло красным. Постояв мгновение столбом, незадачливый покупатель качнулся назад и рухнул на спину, раскинув руки и ноги, словно выброшенная на берег морская звезда. Угу. Значит, я ему не только нос сломал, но еще и мозг сотряс, вон как лоб гудит, словно об рельсу приложился. Ну, ничего, теперь невежливому камуфлированному франту светит не поход в Толстый Лес, а покой, постельный режим и сеансы шоковой терапии, когда будет в зеркало смотреться. От такого удара морду на пару недель разносит в пельмень, остаются лишь глаза-щелочки, а вокруг – тесто бесформенное.

– Ну, что я говорил, – вздохнул Жила, бросив в мою сторону неодобрительный взгляд. – Приедут хрен откуда, накупят снаряги и корчат из себя сталкеров-ветеранов. Эй, кто-нибудь, уберите тело с дороги, пока его собаки не обоссали.

Какая-то местная одноухая шавка уже и вправду крутилась неподалеку, явно с недобрыми намерениями поглядывая на неподвижную кучу мяса. Насчет обоссыт – это, конечно, вряд ли, для этого столбики есть, а вот уши обгрызть может запросто. Собаки призонья хоть и не мутанты, но их повадки такие же, как у кошмарных тварей, обитающих возле ЧАЭС и в прилегающих районах. Сильного боятся, слабого и беспомощного рвут на месте.

– Дык, может, оно б и к лучшему, – заметил крепкий, коренастый дедок, сосед Жилы, торгующий черными кожаными плащами образца сороковых годов прошлого века с характерными синими петлицами на воротнике и желтыми пуговицами со звездами. Такие носили во время Второй мировой «сталинские соколы», летчики Рабоче-крестьянской Красной армии. Где только нарыл дед столько раритетов – непонятно, небось, какой-нибудь старый потайной склад вскрыл или у вскрывшего скупил по дешевке. Хотя для Зоны товар в самый раз. Толстая, хорошо выделанная натуральная кожа, байковая подкладка, идеальное состояние. Под таким и от слабокислотного дождя укрыться можно, и от «жгучего пуха» спастись, спрятав лицо в высокий воротник…

– Что к лучшему? – не понял Жила.

– Ну, ежели обоссут. Может, глаза несытые мочой собачьей промоет, мозги на место встанут. Глядишь, живой домой вернется, а не по частям.

– Это да, – задумчиво произнес Жила, наблюдая, как незадачливого сталкера уносят четверо рыночных рабов, подгоняемые жилистым парнем, на рукаве которого красовалась повязка с криво намалеванной надписью «Адмiнiстрацiя». – Это да… Только ведь этот администратор сейчас клиента отнесет и вернется. И придется мне либо этого сталкерюгу ему за бесценок продать, либо…

– Почем работничек, уважаемый?

Жила моментально отвлекся от грустных мыслей и расплылся в тренированной улыбке.

Перед прилавком стоял высокий, худой тип с бледным аристократический лицом, одетый в черный кожаный плащ. На ногах покупателя красовались до блеска начищенные хромовые сапоги, на руках – перчатки того же цвета, сработанные явно на заказ из того же материала, что и плащ, напоминавший фасоном униформу эсэсовцев из фильмов про войну.

– Для вас почти за бесценок, профессор Гебхард, – промурлыкал Жила. – Тысяча – и он ваш.

– Тысяча гривен? – уточнил покупатель с немецкой фамилией, что, впрочем, не мешало ему абсолютно без акцента изъясняться на русском.

– Долларов, – мягко поправил клиента торговец. – Американских.

– За эти деньги я куплю пяток бомжей, которые все равно через неделю сдохнут в мастерских, – скривился тип, которого Жила назвал профессором, явно собираясь угодить.

– Этот протянет намного больше! – уверенно заявил продавец. – За кордоном встречаются экземпляры, слабо восприимчивые к радиации и пагубному воздействию хабара. Этот – один из них. Доверьтесь моему опыту, я знаю, что говорю. Некоторых Зона ломает, многих убивает и лишь единицам дарит иммунитет к своим порождениям. Такие ветераны могут без последствий голыми руками брать даже «рачьи глаза», не говоря уж про «брызги», и таскать их чуть ли не в карманах…

– Откуда такая уверенность? – спросил профессор, останавливаясь на полпути.

– Я сам из таких, – негромко проговорил Жила. – Меня Зона отметила, и я своих распознаю сразу.

– А потом продаешь их на рынке за американские доллары, – хмыкнул профессор, обнажая в улыбке острые зубы, смахивающие на звериные.

– Бывает и так, – расплылся в ответ торгаш. – На все воля Зоны.

– Как ты его брал? Своими знаменитыми гранулами со снотворным?

– Ими, – кивнул Жила. – Польщен, что вы наслышаны. Не мое изобретение, но моя доработка под ружейный патрон. Никаких побочных эффектов, только травматический шок от удара, за которым следует глубокий, здоровый сон…

– Двести пятьдесят, – перебил торговца Гебхард. – И ни центом больше.

– Семьсот, – заупрямился продавец.

– Триста, или я ухожу.

Жила явно собирался еще поторговаться, но тут в глубине рынка обозначилась знакомая фигура парня с повязкой.

– Ваша взяла, – махнул рукой торговец. – Забирайте.

Три зеленые бумажки, которые швырнул на прилавок профессор, исчезли, словно по волшебству. После чего, как следствие какого-то безмолвного заклинания, за спиной Гебхарда выросли два типа с каменными рожами, запакованные во «флектарн» – причем не в нашу «ряску», а именно в немецкие пехотные камуфляжи. Профессор кивнул на меня, и два молодца, практически одинаковых с лица, синхронно шагнули в мою сторону.

Судя по тому, как они двигались, я решил не дергаться и до поры до времени покориться судьбе. Глупо безоружному, голодному и изрядно помятому драться с двумя вооруженными, хорошо выспавшимися и отлично тренированными типами, судя по повадкам и намозоленным костяшкам кулаков, не понаслышке знающими, что такое рукопашный бой. Тем более что бежать-то все равно некуда. Вон над крышами домов вышка пулеметная виднеется, справа еще одна. Значит, поселок огорожен по периметру, дабы не совались в него излишне любопытные и не убегали из него те, кому убегать не положено. Поэтому я, стараясь не делать резких движений, дал себя отвязать и связать снова. Поймав удивленный взгляд Жилы, я лишь нехорошо улыбнулся обожженными губами. Хрен его знает, куда я попал на этот раз, та это Зона, где я бывал раньше, и тот ли это Жила, которого я знал, но по-любому должок у меня к торговцу появился немаленький.

Подошел администратор, поглядел на меня, на профессорских «флектарнов», почесал в затылке и все же решился.

– Этот раб только что ударил свободного сталкера. За такое полагается штраф и конфискация раба в пользу села Страхолесье…

– Ударил сталкера? Связанный? – поднял тонкие брови профессор. – Хороший экземпляр, удачная покупка. Но, как я понимаю, он проделал это до того, как стал моей собственностью?

– Ну да… – протянул администратор, не понимая, куда клонит новый хозяин опасного товара.

– Значит, теперь все претензии – к его бывшему владельцу, – ехидно осклабился Гебхард. – Моя собственность таких фортелей не выкидывает. Так что ауфвидерзейн, майн либер фройнд.

И кивнул своим телохранителям – пошли, мол.

Ну, они и пошли. Гебхард впереди, «флектарны» за ним, я – между ними. После рассказа администратора они явно стали относиться ко мне более внимательно, один из них даже достал из кармана стальной цилиндр и показал мне. Что это такое, я знал прекрасно. Одно движение кистью – и цилиндр превращается в телескопическую дубинку, которой профессионал может запросто сломать человеку руку или ногу. Или убить на фиг, если понадобится. Прозрачный намек, не требующий разъяснений.

– Кстати, у вас сильный ожог лица, – заметил профессор на ходу. – Ганс, вколи-ка ему сыворотку «зета три». Не беспокойтесь, это чисто мое изобретение – предотвращает возникновение булл, эрозий, язв и всех типов ожогового некроза. Не панацея, конечно, но вероятность сепсиса снижается в разы.

«Ишь ты, заботится о своей собственности», – подумал я.

Шедший слева от меня Ганс, особо не заморачиваясь, вытащил из нагрудного кармана довольно большой одноразовый инъектор, зубами свернул колпачок и прям на ходу через одежду всадил мне иглу в плечо. Вот сволочь! Мог бы хоть притормозить на секунду. Неприятное это дело, когда тебе разом вкатывают в мышцу пару кубов какой-то гадости. Но профессору было плевать на мои ощущения. Главное, что собственность не загнется от ожогового сепсиса в ближайшем будущем, остальное не важно, можно идти дальше.

Так мы и шествовали не спеша между рядами обширного страхолесского рынка. Товаров было море, покупателей же не особенно много, потому торговцы только что не выскакивали из-за прилавков, перехватив безразличный взгляд Гебхарда. Но профессора не интересовали ни заморские консервы, ни обмундирование, ни оружие, и даже хабар не вызывал в нем особого энтузиазма. Так, прикупил по пути пару крупных «брызг», нагрузив «флектарнов» двумя войлочными тюками, и на этом все закончилось. Мне ношу не доверил, и это правильно. Для нормального бойца любой предмет – оружие, так что лучше пусть пока что походит раб со связанными руками. Тонкий психолог этот немец, с ним надо быть поосторожнее. Такие профессора с аристократическими чертами лица иной раз бывают опаснее самого жуткого с виду бандюгана.

Внимание Гебхарда привлекали лишь дорогие рабы, которых на рынке, кстати, было выставлено не особенно и много. Часто попадались явные бомжи, грязные и вонючие даже по меркам Зоны. Явные кандидаты в «отмычки», которым один путь – до первой «мясорубки».

Реже продавали обычных деревенских мужиков, пропитых до синевы. Наверняка отловили алкаша где-нибудь в далеком украинском селе, где его никто не хватится и искать не будет, – и в Страхолесье. Зона все спишет, а в случае чего Киевское море не выдаст тайну исчезновения человека.

Сталкеров же не было вовсе. Похоже, сильно свезло Жиле, что нашел он меня безоружного и оглушенного очередным незапланированным переходом из одного мира в другой. Обычно нашего брата так легко повязать не получается. Кому надо лишний раз рисковать да под пулю соваться ради трех сотен «зелени»?

Однако Гебхарду повезло. Мы уже почти весь рынок прошли, когда он углядел, как двое бритых наголо работников привязывают к столбу прилавка обстоятельно избитого рыжего парня, одетого в мокрую, рваную джинсу. По левой части лица джинсового пижона расплывался нехилый кровоподтек. Похоже, дубинкой приложили, а потом повязали, пока в себя не пришел. И хотя на рыжем не было ничего похожего на сталкерские шмотки, что-то мне подсказало: неспроста лысые подручные продавца вяжут его вдвоем, а сам хозяин торговой точки стоит чуть поодаль с «макаровым» наготове.

– О, майн гот, кого я вижу! – воскликнул профессор. – Господин американец! Какими судьбами?

Продавец покосился на Гебхарда, но пистолет не опустил, продолжая держать джинсового пижона на мушке до тех пор, пока работники не закончили вязку и не отошли в сторону.

– Вы его знаете, профессор? – поинтересовался торгаш, опуская пистолет.

– Мне ли не знать мою собственность? – хмыкнул Гебхард, подходя ближе к пленнику. – Не далее как месяц назад я купил этого туриста здесь, на рынке, у Кривого Остапа. Да-да, у того самого, что пропал в Зоне совсем недавно. И в тот же день он попытался сбежать. Естественно, неудачно. Пришлось его хорошенько проучить, после чего он присмирел ненадолго. Я обучил его русскому языку – пришлось «большую зуду» потратить, турист того стоил. Так вот, вместо благодарности он сбежал во второй раз.

– Все понимаю, господин хороший, – осторожно произнес торговец, так и не спрятав пистолет в кобуру. – Но, по закону Зоны, что с воза упало, то пропало. Мы с ребятами поймали его сегодня утром возле старой базы отдыха, когда он из воды вылезал. Вчетвером брали, так он Назару Длинному все пальцы на левой руке сломал.

– Так вы его, уважаемый, на продажу выставили или просто подсушиться? – поинтересовался немец.

– Ясное дело, на продажу, – насупился торгаш, соображая, куда клонит профессор.

– Так вот, я и покупаю его у вас, никоим образом не собираясь нарушать закон Зоны. Думаю, за такого строптивого раба вам никто больше пятидесяти долларов не даст.

– Ну, это еще вопрос, – сказал продавец, почесав стволом пистолета широкую переносицу. – Скажем, за двести…

– Сто, – отрезал Гебхард, неуловимым движением извлекая из-под полы плаща «Вальтер Р88». – Наброшу по десятке за каждый палец Длинного Назара. В противном случае я просто пристрелю своего беглого раба, на что имею полное право по законам Зоны.

– Идет, – быстро проговорил торгаш. – Вы же знаете, профессор, как мы все здесь вас уважаем. Ради такого покупателя грех не сделать скидку.

– Это точно, – невозмутимо произнес Гебхард, после чего «вальтер» незаметно, словно сам по себе, исчез в складках кожаного плаща. На прилавок упала измятая зеленая бумажка. – Пусть ваши помощники проводят господина туриста до моего катера.

– Но мы об этом не договаривались… – начал было торговец.

– Видите, мои помощники заняты, – процедил сквозь зубы профессор. – Или вы хотите испортить со мной отношения, уважаемый?

Продавец живого товара портить отношения не хотел, поэтому лысым пришлось самим отвязывать опасного беглеца. Правда, перед этим торговец, засунув пистолет в кобуру, достал из кармана электрошокер и приложил его к шее джинсового. Мелькнула искра, послышался треск, пленник дернулся и обмяк.

– Так надежнее, – пояснил продавец. – У моих парней лишних пальцев нету.

Гебхард ничего не ответил, лишь повернулся и направился к причалу, уже видневшемуся в конце рынка. За ним потянулся небольшой караван: «флектарны», груженные хабаром, я между ними, а позади нас – лысые, тащащие за собой безвольное тело рыжего туриста.

* * *

Катер профессора был довольно просторным. Большая капитанская рубка, две пулеметные стойки на носу и корме с крупнокалиберными «Утесами» и широкая палуба, где и разместилась вся наша теплая компания. Помимо бородатого, неразговорчивого капитана на катере находились еще двое «флектарнов», поразительно похожих на моих конвоиров. Такие же каменные рожи, примерно одного роста, белобрысые, одинаковые стрижки… Хотя, возможно, я заморачиваюсь. Одинаковая униформа делает людей похожими друг на друга, а если профессор специально подбирал себе в команду крепких голубоглазых блондинов, то это все и объясняет.

На палубе стояло тяжелое дубовое кресло с высокой спинкой, выполненное в готическом стиле, и небольшой круглый столик из того же материала. Откинув полы плаща, Гебхард опустился в кресло, открыл стоящий на столике хьюмидор, вынул оттуда сигару, понюхал ее и улыбнулся. Наверно, так мог бы улыбнуться довольный удав, вдосталь наглотавшийся мышей. Сразу же из-за спинки кресла нарисовался «флектарн» с золотой гильотинкой в руке, которой он ловко отмахнул кончик сигары.

Профессор кивнул, достал из кармана мою зажигалку, прикурил и с удовольствием затянулся. Я и не заметил, как Гебхард выторговал у Жилы прощальный подарок Сталка с запоминающейся гравировкой: «Если пойду я долиною смертной тени, то не убоюсь я зла. Потому что я и есть самое страшное зло в этой долине». Видать, пока меня отвязывали от столба, и произошла сделка. Хотя не исключено, что торгаш просто решил подарить сувенир хорошему покупателю.

– Значит, самое страшное зло в долине смертной тени, – хмыкнул профессор, прочитав надпись. – Нет, господа сталкеры, самое страшное зло в мире – это невежество тупиц, не способных увидеть великое в каждодневном труде обычного гения.

Нас с джинсовым «флектарны» усадили прямо на палубе, прислонив спинами к стене рубки. Рыжему было явно хреново, но он уже немного пришел в себя после полученных звездюлей и удара током, так что на бок не заваливался и вообще держался молодцом.

– Господин американец уже слышал мою короткую и безыскусную историю, потому я расскажу ее исключительно для вас, уважаемый путешественник по долинам теней. Так вот, начну с того, что мой дед был великим человеком и гениальным врачом. Не буду перечислять его заслуг перед человечеством, скажу лишь о главном. После того как великая Германия проиграла Вторую мировую войну, победители обвинили деда в медицинских опытах над заключенными концлагерей и казнили его.

Гебхард глубоко затянулся, прикрыл глаза от удовольствия и выпустил в воздух кольцо дыма, тут же унесенного встречным ветром – катер шел на приличной скорости.

– Но не будем углубляться в моральный аспект действий моего деда и его палачей, на эту тему можно говорить долго и без особого толку. Скажу лишь о том, что у моего почтенного дедушки осталась дочь, которая сумела сохранить дневники казненного отца и передать их своему сыну, то есть мне. К счастью, я получил отличное образование, окончив всемирно знаменитый медицинский факультет в Гарварде и факультет химии в Оксфорде, после чего сумел разобраться в записях деда. Признаться, я был поражен результатами трудов этого гения от науки и дал себе слово во что бы то ни стало продолжить его дело. Как я заработал деньги на свои опыты, это сейчас не важно, главное, что они продолжаются и приносят свои плоды.

– А я б не отказался послушать, откуда у сильных мира сего берутся такие деньжищи, – прохрипел я. – Чисто ради любопытства.

Гебхард расхохотался.

– Неплохо, сталкер. Любопытство в вашем положении дорогого стоит. Ну что ж, извольте. Скажем так, судьба благосклонна к тем, кто идет к цели несмотря ни на что. На моем пути встретился человек, который дал мне все – деньги, власть, некоторые бесценные идеи, которые я воплотил в жизнь…

– Интересно, что же он получил взамен? Пулю в лоб?

– Вы плохо обо мне думаете, – покачал головой профессор. – Он получил абсолютную безопасность. К сожалению, этот человек в результате несчастного случая потерял обе ноги, так что это просто взаимовыгодное сотрудничество – он нужен мне так же, как я ему. Но мы отвлеклись от темы.

Гебхард растянул тонкие, бледные губы в слабой улыбке.

– А теперь вы, достопочтенный путешественник, наверно, хотите услышать, зачем я вам это все рассказываю? Очень просто. Вы наверняка в курсе того, что оба весьма отличаетесь от обычных людей, которые не могут сунуть в карман «рачий глаз» и безнаказанно таскаться с ним неопределенное время. Любой врач, немного знающий о Зоне и ее порождениях, скажет вам, что после такого эксперимента острая лучевая болезнь неизбежна. Но каждый десятый сталкер, хотя бы с полгода пошатавшийся по Зоне и не погибший в ней, приобретает аналогичную способность. Я пока не могу объяснить этот феномен с научной точки зрения и называю таких людей «побратимами смерти», которая словно обходит их стороной. Найти таких сталкеров крайне сложно и еще сложнее поймать их и уговорить работать на себя. Именно поэтому господин турист еще жив, а я сейчас сижу и рассказываю вам все это.

– Мы говорим о сотрудничестве? – ухмыльнулся я обожженными губами.

– Очень может быть, – кивнул Гебхард. – Появление Зон на земном шаре подкинуло ученым массу материала для научных исследований. Поскольку нельзя объять необъятное, я занимаюсь исключительно вопросом воздействия хабара на человеческий организм, причем довольно успешно. Например, я выяснил, что «зуда» – это не просто игрушка, действующая на нервы окружающим, а мощнейший передатчик информации от одного человека другому. Для того, чтобы, скажем, выучить язык или овладеть навыками вождения современного истребителя, достаточно направить лазерный луч мощностью сто киловатт на мозг носителя информации, разместив «зуду» сразу за головой подопытного. Так вот, если в течение часа просто приложить данный предмет к голове другого человека, тот сможет буквально увидеть всю информацию, которой обладал носитель, и выбрать из нее то, что его интересует. Закачать в себя чужие навыки и знания, как файл с флешки в компьютер. Излишне говорить, что при использовании данного метода надобность в долгих допросах пленных врагов отпадает сама собой.

– Забавно, – сплюнул я. – Даже думать боюсь, во что превращается голова подопытного после того, как через нее пройдет луч боевого лазера такой мощности.

– Не бойтесь, – успокоил меня Гебхард. – Голова просто исчезает, в отличие от информации, содержащейся в ней. Не мне вам объяснять, что на войне, в любви и в науке все средства хороши ради достижения результата. Потому я надеюсь, что мы придем к взаимопониманию и мне не придется использовать вас в качестве обычных рабов или как материал для моих экспериментов. Но при этом спешу заметить, господин турист, – сказал Гебхард, переведя взгляд на американца. – Если вы предпримете еще одну попытку побега, я буду вынужден пропустить луч лазера через ваш мозг. Уверен, что содержащаяся в нем информация окупит мне все убытки, которые я понес по вашей милости.

Джинсовый ничего не ответил, лишь повернул голову направо, внимательно всматриваясь в береговую линию, густо поросшую лесом. Мы уже минут пять шли вдоль большого острова, приминая носом катера широкую полосу прибрежного камыша. Капитан хорошо знал фарватер и уверенно вел катер по одному ему видимой водной тропинке.

Наконец справа показалась свободная от леса полоса пляжа с причалом, обшитым старыми автомобильными покрышками. Но вряд ли нашлись бы желающие высадиться здесь для рыбалки и купания. Позади причала, на явно искусственном холме, словно большая серая черепаха, расположился бетонный дот. Чуть ниже дота, на склоне холма, был виден большой плакат с надписью на украинском и русском: «Не наближатися! Заборонена зона! По порушникам буде відкритий вогонь на ураження! Не приближаться! Запретная зона! По нарушителям будет открыт огонь на поражение!»

Но, видать, это грозное предупреждение было написано не для капитана. Катер уверенно повернул направо и, сбавив ход, через несколько минут мягко ткнулся бортом в покрышки. На причале уже стоял взвод «флектарнов» – не иначе, из дота набежали встречать высокое начальство. Немедленно был организован трап, по которому нас с джинсовым и сгрузили под локти на берег вместе с хабаром, купленным Гебхардом на рынке Страхолесья.

– Ну что ж, господа, добро пожаловать в мой скромный храм истинной науки, – произнес профессор, спускаясь вслед за нами по трапу, после чего я почувствовал недвусмысленный тычок стволом автомата МР5 в спину. Красноречивое приглашение, от которого, увы, невозможно отказаться.

Гебхард уселся в специально подогнанный к причалу мощный немецкий бронеавтомобиль «Гризли», оснащенный установленным на крыше станковым гранатометом, и укатил с комфортом. Нам же с рыжим предстояло пройти всю дорогу пешком под конвоем. Впрочем, путь этот оказался недолгим.

Я не особо удивился, когда сразу за холмом перед нами открылась до боли знакомая картина: довольно обширная территория, огороженная колючей проволокой с пулеметными вышками по периметру. Сразу за колючкой возвышались кирпичные трехэтажные здания, в которых с равным успехом можно было заниматься истинной наукой либо держать круговую оборону, отстреливаясь из узких окон, больше похожих на амбразуры.

Нас провели через ворота базы и отконвоировали в одно из зданий, набитых военными, как бочка селедкой. От мелькания камуфлированной формы рябило в глазах. Люди с абсолютно одинаковыми лицами и фигурами передвигались исключительно бегом, храня при этом гробовое молчание. Жутковатая, признаться, картина – наблюдать эдакое броуновское движение белокурых бестий, похожих друг на друга, словно однояйцевые близнецы.

Я уже не сомневался: профессор умудрился наладить выпуск биологических машин, абсолютно подвластных его воле. Интересно, на кой ляд ему тогда понадобились мы? Живые роботы дорого обходятся и дешевле прикупить биомусор на границе с Зоной, чем подвергать риску свои детища? Уже понятно, что его интересует наша способность контактировать с хабаром без особого ущерба для здоровья. Но если он собрался нас препарировать, чтобы выяснить причину феноменального здоровья сталкеров, то к чему тогда разговоры о сотрудничестве?

Пока я ломал голову в догадках, «флектарны» сноровисто развязали нам руки и обыскали более предметно.

Рыжий оказался чистым. Или не успел прибарахлиться чем-то полезным в Зоне, или подручные торговца его хорошенько обыскали. Обычно у правильного сталкера много чего полезного в одежде спрятано. Непонятно, с чего Гебхард причислил его к нашему брату. В такой модной джинсе по Зоне ходят только вконец долбанутые на голову любители пощекотать себе нервы. К слову сказать, ходят недолго, так что необходимые Гебхарду способности у них развиться не успевают – Зона сжирает этих недоумков намного раньше.

У меня же «флектарны» отыскали в одежде множество сюрпризов. Заточенные супинаторы в берцах, иголки в воротнике камуфляжа, тонкие, гибкие, острые пластины в швах штанов, кусочки лезвий от бритвенных станков, вшитые в обшлага рукавов…

В результате обстоятельного шмона на стальном столе образовалась небольшая кучка предметов, необходимых любому узнику, намеревающемуся в скором времени вырваться на свободу. Впрочем, «флектарны» не рефлексировали по поводу моих наклонностей. Сделали свою работу, защелкнули у нас на запястьях наручники и кивком пригласили следовать за собой дальше. Я лишь перехватил хмурый оценивающий взгляд «туриста». Так жокей осматривает коня, на котором собирается совершить утреннюю прогулку. Тоже мне, оценщик нашелся. Рожа, конечно, у него непробиваемая, но прикид для Призонья немногим уместнее клоунского наряда. А встречают, как известно, по одежке.

Коридор, ведущий от шмональни, был покрашен унылой темно-зеленой краской, которой в любой армии мира чуть больше, чем до хрена. Справа и слева от нас, словно квадратики шоколада в травяном креме, были понатыканы многочисленные, одинаково мощные гермодвери с надписями на немецком, которого я не знал.

Окончился коридор просторным лифтом, ведущим на минус третий этаж, которых, судя по кнопкам, всего было пять. Неслабо зарылся в землю наследник нацистских технологий! И хитро обставился, кстати. Если сверху, скажем, с вертолета, смотреть на периметр, увидишь обычную воинскую часть, которых вокруг Зоны дикое множество, как действующих, так и заброшенных. Наверно, и по документам она проходит как какой-нибудь стройбат. А на самом деле под этим «стройбатом», небось, очередная секретная лаборатория. И не факт, что немец ее сам строил. Мог просто хорошо поискать и сесть на все готовенькое – до восемьдесят шестого года в этих местах вовсю исследовали всякие тактически-стратегические разности, а ЧАЭС снабжала секретные лаборатории энергией. Когда же грянула катастрофа, что смогли – эвакуировали, но несоизмеримо больше бросили – кому нужно фонящее оборудование с зараженной земли? Разве только нищим сталкерам, которые тащат из Зоны все что ни попадя.

Не исключено, что и этот секретный комплекс на острове в суматохе оставили до кучи, а потом и не вспомнили о нем. А хитрый профессор нашел брошенную войсковую часть, померил уровень радиации, полазил по подвалам, понял, что здания наверху не основной объект, а лишь средство для охраны секретной лаборатории… Дать кому надо на лапу, оформить необходимые бумаги и заграбастать себе никому не нужную территорию, думаю, было лишь делом техники. Потом же, когда выяснилась реальная стоимость хабара, выносимого сталкерами из Зоны, выкурить Гебхарда из его норы было уже практически невозможно. Наверняка тот уже оброс связями среди местных чиновников и теперь был полноправным владельцем острова.

Такие вот мысли крутились в моей голове, пока лифт ехал вниз. Наконец он остановился, и мы, выйдя наружу, оказались в коридоре, который легко было спутать с верхним – такой же темно-зеленый колор, такие же гермодвери справа и слева. Однако конвоировавшие нас «флектарны» путь знали прекрасно. Лишь один из них что-то сказал в рацию, закрепленную на плече, и, получив ответ, уверенно пошел вперед. Четверо остальных деликатно ткнули нам в спины стволами автоматов, мол, вперед, господа особо ценные рабы, вас ждут великие дела.

Великие дела вместе с профессором ждали нас за одной особенно габаритной гермодверью. Гебхард успел сменить кожаный эсэсовский плащ на белоснежный медицинский халат и водрузить на нос старомодные круглые очки в костяной оправе, отчего стал похож на участливого доктора.

Профессор стоял на краю широкой платформы и смотрел вниз. Справа и слева от Гебхарда возвышались стальные конструкции с лесенками, на вершине которых были установлены турели с чем-то крупнокалиберным, судя по торчащим стволам – снизу не разглядеть, с чем именно. На сиденьях турелей восседали «флектарны», как и непосредственное начальство, напряженно смотрящие вниз.

Конвоиры вежливо подтолкнули нас вперед, сами же, словно заведенные солдатики, приняли одинаковые позы: ноги на ширине плеч, стволы компактных МР5 недвусмысленно направлены нам в ноги. Намек ясен: любое лишнее движение – и остаток жизни передвигаться мы будем только с помощью верхних конечностей – которые, кстати, в настоящий момент были скованы наручниками за нашими спинами.

– А, вот и вы, – обернулся профессор, растягивая рот в резиновой улыбке. И сразу перешел к делу: – Я решил продемонстрировать вам одно из самых великих своих достижений. Чисто для профилактики. Чтобы вы, господин турист, знали, что ждет вас при третьей попытке побега, а вас, господин сталкер, при первой же. Конечно, ваши способности бесценны, но, признаться, мне надоело гоняться за своими покупками по всему Призонью. Поэтому подходите ближе, смотрите и наслаждайтесь.

Он отошел в сторону, сделав рукой приглашающий жест. Платформа нависала над обширным открытым пространством, и нам не было видно, что делается внизу. Мы с рыжим синхронно шагнули вперед – и перед нами открылось воистину ужасное зрелище.

Внизу находилось что-то вроде гигантской операционной, поделенной на отсеки. Пол каждого из отсеков с немецкой педантичностью был пронумерован огромными красными цифрами, словно выписанными кровью. Отсек номер один, самый скромный по размерам, представлял собой несколько хирургических столов, возле каждого из которых стояли огромные шкафы – вероятно, морозильные камеры или что-то вроде этого. Два стола сейчас были заняты, на них люди в белых халатах сосредоточенно расчленяли человеческие тела. Судя по тому, как вяло дергались пока еще неотсеченные конечности несчастных, жертвы вивисекции были одурманены каким-то препаратом, но при этом находились в сознании.

Я услышал, как скрипнул зубами американец. Понимаю его. Но при этом считаю, что, когда видишь подобное, лучше не давать волю эмоциям, наживая себе кариес, а поберечь силы для взвешенных и продуманных действий.

Во втором отсеке происходила комплектация. По-другому я не могу назвать происходящее. Здесь люди в таких же белых халатах сосредоточенно собирали человека… из различных частей тел. Этот отсек был заставлен высокоточными приборами, и хирурги, в отличие от своих коллег из первой операционной, скорее напоминали ученых будущего из какого-то фантастического фильма. Над большим столом нависли десятки больших и малых манипуляторов, управляемых дистанционно сразу несколькими операторами, сидящими в застекленных кабинах, но при этом кабины не загораживали обзор, и происходящее вполне можно было разглядеть.

Больше половины белобрысого «флектарна» уже было собрано, оставалось «пристегнуть» ему руку и ногу. Сложные системы жизнеобеспечения качали кровь в вены и воздух в легкие, а манипуляторы сноровисто соединяли суставы, со скоростью швейных машинок сшивали сосуды, мышцы, кожу…

– Как видите, господа, идея ученого и алхимика Иоганна Конрада Диппеля Франкенштейнского, родившаяся еще в семнадцатом веке на немецкой земле, сегодня воплощена в жизнь, – произнес Гебхард, стоя слева и наблюдая за нашей реакцией. – Мой дед стремился создать идеальных солдат для Третьего рейха, но так и не успел закончить свою работу. Это сделал я. Согласитесь, что гораздо гуманнее собрать из двух-трех недочеловеков одного идеального, дисциплинированного солдата, нежели уничтожать их в лагерях смерти. Теперь осталось лишь поставить дело на поток и дать этим солдатам в руки нечто гораздо более мощное, чем самое современное оружие. Представьте: совершенные солдаты идут по земле, сметая все на своем пути. Они гибнут, гибнут их враги, но из разодранной в клочья биомассы многочисленные конвейеры делают новых и новых солдат. Безошибочная прогрессия войны. Сколько бы людей ни погибло с обеих сторон, мы всегда в плюсе. Страны мира вряд ли рискнут применить ядерное оружие, опыт Хиросимы и Чернобыля ясно показывает, что это будет гибель для всей планеты. Поэтому пока правительства будут думать и совещаться, мои армии затопят этот мир, как воды океана в древности похоронили под собой Атлантиду…

Я внимательно слушал, продолжая разглядывать жуткое порождение злого гения. Третий отсек был заставлен автоклавами и различными приборами. Понятно, реанимация прооперированных «флектарнов». Четвертый отсек тоже был набит приборами, среди которых стояли немногочисленные койки со снующим между ними персоналом. Скорее всего, реабилитация, восстановление функций организма и накачка прочищенных мозгов необходимой информацией. Тренажерные залы для готовых солдат, скорее всего, в другом помещении. А может, и нет этих залов. Может, профессор додумался, как новым суперсолдатам напрямую закачивать необходимые рефлексы. В таком случае форму получили, автоматы в зубы – и вперед, в очередь за заданием от хозяина.

– Правда, я уже придумал нечто новое, – с гордостью сообщил Гебхард. – Конечно, белокурые бестии с улучшенными рефлексами и убыстренной регенерацией – это достижение, но пересаженные людям гены животных действуют намного эффективнее. Сейчас я как раз работаю над тем, чтобы напрямую разжижать биомассу и лепить из нее формы жизни, оптимальные для войны…

«Собакоголовые… – пронеслось у меня в голове. – Так вот откуда берут свое начало чудовища Зоны ЗИЛ».

– Забавно, – прохрипел я. – Ну и за каким хреном мы понадобились вам в этом случае? Вряд ли вы, профессор, читаете лекции унтерменшам[130], прежде чем налепить из них белобрысых кукол.

Гебхард расхохотался.

– Похоже, мы сработаемся, – отсмеявшись, проговорил он. – Я, в отличие от деда, не разделяю идей национал-социализма. Среди низших народов тоже попадаются экземпляры с развитым мозгом, яркий пример чему печальный для Германии результат Второй мировой войны. Живое логическое мышление плюс неординарные способности на выходе обычно дают отличного специалиста своего дела. Кстати, именно поэтому мы с вами сейчас и общаемся. К людям, которые могут приносить реальную пользу, я предпочитаю применять политику пряника, а не кнута. Хотя, если мы не договоримся, второе, увы, неизбежно… Пройдемте, я покажу вам еще кое-что.

«Кое-что» находилось в помещении, охраняемом не в пример лучше цеха по сборке суперсолдат. Нам пришлось спуститься еще на один уровень и пройти три усиленных поста охраны, прежде чем мы переступили порог… целого исследовательского центра.

Приборов и персонала тут было не в пример больше. Сосредоточенной возни – тоже. Машины и люди работали одинаково напряженно, но вот над чем именно, я еще не понял.

– Ну вот, господин сталкер, знакомьтесь с моей оружейной лабораторией, – вновь осклабился Гебхард. – Если будете добровольно сотрудничать, станете полноправным членом команды с большими перспективами в будущем. То же касается и вас, господин турист. Но напомню: в случае саботажа или повторной попытки побега снисхождения не будет. А теперь позвольте ввести вас в курс дела.

Профессор подошел к испытательному стенду, на котором была закреплена винтовка весьма странного вида. Гебхард осторожно снял ее с видом папаши, берущего в руки горячо любимое чадо.

– Подумать только, оказывается, обычная малая «пустышка» способна генерировать импульс нереальной силы, – проговорил он. – Вопрос лишь в сжатии обеих ее плоскостей, который мы с господином туристом решили буквально за час. Признаться, я бился над этой проблемой несколько месяцев, а оказалось все до безумия просто. Оказывается, нужно кольнуть центр «пустышки» обычной «булавкой» – и пространство между плоскостями на мгновение становится податливым. Далее следует мгновенное сжатие, после чего плоскости «пустышки» с ужасающей силой и скоростью возвращаются на свои места. К слову, расчеты показывают: силы динамического воздействия от выстрела данного оружия достаточно, чтобы полностью уничтожить современный танк! И при этом никакой отдачи! Буквально вчера мы довели до ума испытательный образец, из которого статист успел выстрелить только раз и снести напрочь бетонную стену. Признаться, я горю желанием самостоятельно испытать это чудо-оружие!

Я с интересом посмотрел на рыжего американца. Спрашивается, какого хрена он помог этому безумцу создать такое оружие? Жизнь спасал? Так разве это жизнь – под землей ишачить на сумасшедшего, одержимого идеей мирового господства?

Гебхард перехватил мой взгляд и кивнул.

– Да, именно поэтому я и оставил ему жизнь после побега. Вы оба – настоящие дети Зоны, способные чувствовать хабар. Надеюсь, мы сработаемся. А сейчас освободите их, не стоит сотрудникам лаборатории ходить в браслетах.

– Не боитесь, что убежим? – хмыкнул я.

– Не боюсь, – ухмыльнулся в ответ профессор. – Я принял меры. За вами будет неустанно следить конвой из моих лучших бойцов, имеющих распоряжение при малейших подозрительных действиях с вашей стороны стрелять снотворными пулями. Что это такое, вы уже знаете, господин сталкер, поэтому не искушайте этих белокурых бестий. А сейчас позвольте вам наглядно продемонстрировать данную винтовку в действии.

Сопровождаемые четверкой вооруженных клонов, мы поднялись на лифте и прошли в просторное помещение ДОТа, из которого через бойницы открывался вид на поле, заставленное старой либо искалеченной бронетехникой. Сейчас там находились американский армейский вездеход «Хамви», лишенный колес, два старых, облезлых бронетранспортера БТР-90 «Росток», не иначе, вытащенных из Зоны, и явно списанный, но вполне реальный украинский танк Т-84 со снятой пушкой и без гусениц.

– Да уж, к моему приезду ребята постарались, – довольно улыбнулся Гебхард. – Смотрите, господин турист, на что способно оружие, в которое вложена ваша потрясающая идея!

С этими словами Гебхард вскинул винтовку и выстрелил. Послышался хлопок, словно пробка из бутылки с шампанским вылетела. Профессор восхищенно прищелкнул языком, но я не смотрел ни на Гебхарда, ни на поле. Сейчас гораздо больше, чем результат выстрела, меня заинтересовало выражение лица рыжего американца.

На секунду маска безразличия спала с его лица. Это был уже не турист, обрядившийся в джинсовку и отправившийся погулять в Зону. Ровно одно мгновение это был самый настоящий сталкер, просчитывающий в уме вероятность успешного прохода между «мясорубкой» и зловеще поблескивающей лужей «ведьмина студня». Знаю я это выражение лица, очень хорошо знаю, меня не обманешь. Когда сталкер играет в считалку со смертью, это всегда очень хорошо видно. Только вот что мог просчитывать «турист», находясь в наручниках, под конвоем, внутри хорошо защищенного бункера?

Пока я ломал голову, Гебхард прицелился и выстрелил снова.

Я глянул в амбразуру.

Понятно. Что-то подобное я и ожидал увидеть.

На том месте, где стоял «Хамви», теперь было лишь правильной формы пятно на земле, отливающее металлическим блеском. От «Ростка» осталось немногим больше – такой же плоский стальной овал, внутри которого дымились куски расплавленного металла. Более того: они продолжали плавиться, течь, словно были сделаны из льда, до тех пор, пока полностью не слились с пятном.

– Великолепно! – воскликнул Гебхард. – Согласно утверждению господина туриста, эти овалы будут активны несколько дней, расплавляя любой металл, который прикоснется к поверхности пятна. Получается, что с помощью этой винтовки можно без особых затрат делать минные поля, непроходимые для тяжелой техники! Что ж, теперь посмотрим, как наше вундерваффе справится с танком.

Профессор вскинул винтовку, но мне уже было совершенно неинтересно, что станется с Т-84 после выстрела Гебхарда. Гораздо интереснее было наблюдать, как слегка побледнел американец, катая между пальцами… два маленьких ватных шарика. Я и не заметил, откуда он их достал. В лаборатории спер, а сейчас из карманов выудил, что ли? Во всяком случае, мне это очень не понравилось. Как следует пошатавшись в Зоне, поневоле учишься обращать внимание на мелочи. И когда сталкер вдруг ни с того ни с сего начинает целенаправленно крутить между пальцами даже вполне безобидные предметы, это всегда не к добру.

Я не ошибся, как в воду глядел. Знакомо хлопнула винтовка профессора – эх, не звук от выстрела, а подарок для снайпера, с глушителем СВД громче бьет. Однако на этот раз после хлопка я услышал не очередной довольный возглас Гебхарда, а жуткий, звериный крик, который вряд ли может издать живой человек. Даже сравнить не с чем. Вопль ударил по ушам, и не будь я заранее готов к чему-то такому, мог бы и растеряться. Но безобидные ватные шарики американца предупредили меня не хуже утренней росы, сбитой с травы возле замаскированной лежки неопытного снайпера.

Самое страшное был не вопль профессора, а то, что накрыло меня сразу после него.

Тоска… Безысходная, беспросветная, жуткая… Казалось, что внутри меня разом заработали бесшумные циркулярные пилы, которые принялись яростно кромсать на части мою покрытую застарелыми рубцами душу. Захотелось просто подойти к стене и разбить об нее голову, как только что сделал это на моих глазах один из конвоиров. Просто опустил автомат, повернулся на каблуках и тюкнулся лбом об бетон со всей дури, оставив на стене неаппетитный натюрморт из крови и мозгового вещества.

Еще один «флектарн» задумался на мгновение, потом сунул в рот ствол своего МР5 и разукрасил потолок гораздо более душевно, чем его коллега.

Двум остальным конвоирам повезло больше. Побросав оружие, они расползлись по углам и смотрели на нас глазами, круглыми от ужаса – того и гляди из орбит вывалятся.

Американец же не сдавался, скрежетал зубами, но сопротивлялся неведомому кошмару, ни с того ни с сего свалившемуся на нас. Из носа у него хлестала кровь, которую он безуспешно пытался остановить своими шариками. Понимаю его. Если такое кровотечение не остановить, через пару минут в мумию превратишься запросто. Предпочтительнее даже дождаться, пока Гебхард совместит мушку винтовки с твоей головой и нажмет на спуск, оно всяко быстрее получится.

Но такой исход был не по мне. Хоть и рвало меня на части изнутри, хоть и хотелось упасть, обхватить голову руками и выть, катаясь по полу, но мозги мои все-таки продолжали работать. Осознавал я, что это не болезнь какая-то свалилась на меня внезапно, а Зона крутит нас изнутри, выворачивает наизнанку, словно старый чехол от СВД. Говорят, что некоторые наркоманы, обожравшиеся ЛСД, чтобы не сойти с ума от жутких глюков, повторяют про себя: «Это происходит не со мной, это химия». Вот и я, шепча про себя, а может, вопя во все горло: – Это не во мне, это Зона! – шагнул к профессору и со всей дури ударил его кулаком в челюсть.

Мне повезло, что Гебхарда била крупная дрожь и он не успел нажать на спуск. Думаю, в этом случае вместо нас и бункера осталось бы жиденькое стальное пятно на земле от расплавленной арматуры, присыпанное сверху толстым слоем бетонной крошки. Но профессору не суждено было закончить жизнь самоубийством и утащить нас вместе с собой на тот свет. Винтовка вылетела у него из рук, а сам он рухнул на пол, словно куль с мукой. Чистый нокаут.

Но это было еще не все. Проклятая тоска грызла меня все сильнее и сильнее, аж черные пятна перед глазами замелькали. И пёрла она волнами от той самой супервинтовки, сейчас я чувствовал это особенно ясно…

Сотрясать хабар нельзя ни под каким видом, это любая «отмычка» знает. Но сейчас мне ничего больше не оставалось, как схватить за ствол проклятую винтовку и со всей дури шарахнуть ею об стену…

Ощущение было не из приятных, будто внутри черепа взрывпакет бабахнул. На мгновение мне показалось, что сейчас глаза из глазниц вылетят, как шарики из детского духового ружья. Но – обошлось, лишь легкий звон в голове остался. И сразу же отпустила тоска, рвущая душу на части, будто и не было ее…

А вот это плохо. Это значит, что и двум оставшимся «флектарнам» тоже полегчало, и они, как правильные боевые машины, просто обязаны ринуться на выручку своему шефу. Причем у них на плечах болтаются автоматы, а у меня, кроме ствола от винтовки, в руках и нет ни хрена…

Я оказался прав. В глазах обоих конвоиров, за мгновение до этого вжимавшихся в стену, животный страх сменился тупой решимостью боевого робота, запрограммированного на уничтожение. Их руки синхронно подхватили МР5, но одному из «флектарнов» уже летел прямо в лицо еще теплый ствол от раскуроченного мною супероружия. А к другому конвоиру летел я, распластавшись в прыжке и осознавая, что никак не успеваю остановить движение пальца на спуске и что вот прямо сейчас вылетит мне навстречу из автоматного ствола веер раскаленных кусочков свинца…

Смачное «хрясь!» слева от меня ознаменовало попадание в цель. Видать, не успел «флектарн» полностью прийти в себя и из положения сидя уклониться от удара стволом в морду.

А потом простучала автоматная очередь…

Я упал на конвоира, смыкая руки на его горле и даже при этом не особо удивляясь тому факту, что совершенно не чувствую боли. Если не задет мозг и крупные нервные центры, значит, у меня есть еще пара секунд до наступления болевого шока для того, чтобы успеть задушить эту тупую биологическую машину…

Но душить «флектарна» не потребовалось. Глупо душить того, чья голова разворочена в кашу очередью, выпущенной в упор. И болевых сигналов моему мозгу от прошитого пулями тела не поступило. Что тоже объяснимо, ибо не успел конвоир выстрелить, так как за долю секунды до этого его собственная голова оказалась нашпигована свинцом, словно английская булка изюмом.

Я разжал руки, испачканные чужими мозгами, и резко откатился в сторону. Тот, кто может хладнокровно выпустить очередь в голову твоего врага, может также иметь привычку не оставлять свидетелей. Плюс я не забыл про того конвоира, которому в голову прилетел винтовочный ствол. Пару секунд я выиграл, но вряд ли тяжелая стальная трубка может причинить серьезный вред чугунной голове биологической машины, созданной для убийства.

Но все решилось само собой. Завершив перекат, я увидел, как американец жмет на спуск и как разлетается на куски голова последнего конвоира.

Молодец он, не отнять. Это и настораживает. Поэтому я подхватил ближайший автомат, уже снятый с предохранителя, и вскинул его, целя в переносицу своего джинсового товарища по несчастью. Самая лучшая дружба что в Зоне, что в Предзонье – это когда у тебя автомат, и у друга автомат, и вы при этом ничего друг другу не должны. Такая вот жизненная тавтология. А мы сейчас друг другу были обязаны очень многим. Или же очень малым, это кому как. Жизнями обязаны. Он – мне, а я – ему. Но, опять же, в этих местах такие обязательства бывают случайными и абсолютно ничего не значат. Как сейчас, например. Рыжий американец ликвидировал угрозу, которая была равно опасна как для меня, так и для него. И сейчас, после уничтожения «флектарнов», такой угрозой для него был я. Как и он – для меня.

Однако, увидев направленный на него ствол, американец пожал плечами, бросил на пол автомат, достал из кармана новые ватные шарики и принялся запихивать их себе в ноздри. Сейчас из них лило меньше крови, чем несколько секунд назад, но все-таки она сочилась, капая на грудь, и скорейшая тампонада носовых ходов была необходимой.

Хороший способ отвлечь внимание противника – это заняться чем-то мирным, умиротворяющим, типа вдумчивого ковыряния в носу, а самому тем временем, например, незаметно достать из-за воротника припрятанный там в суматохе метательный нож и одним движением решить проблему. Не исключено, что автомат рыжего после активной пальбы был уже пуст и он решил совместить остановку носового кровотечения с ликвидацией меня. Наш брат сталкер, пока живой, – зверь очень и очень подозрительный, иначе он очень быстро рискует стать мертвым.

Но опасность пришла с другого бока. Краем глаза я заметил шевеление слева и резко повернулся.

Вовремя. Очухавшийся профессор как раз осторожно тянул свой «вальтер» из-за пазухи. Заметив, что его маневр разгадан, он максимально ускорился, но ему не хватило доли секунды.

Выпущенная мной очередь отбросила его обратно к стене. «Вальтер» выпал из руки Гебхарда и завертелся на полу, словно волчок, запущенный рукой малолетнего шалуна. Но не это было самое интересное. Из глазницы профессора торчала рукоять отвертки. Отличный бросок, я так не умею. С метанием опасных предметов у меня вообще не очень, как говорится, кто на что учился.

Я перевел взгляд на американца. Молодец джинсовый! Но вот только где он отвертку спереть умудрился? Неужто в оружейной лаборатории? Но там же «флектарны» за каждым нашим движением следили, как голодные псы за кусками мяса.

– У профессора из кармана вытащил, пока он стрелял, – пояснил рыжий, осторожно трогая тампоны в носу. Будто мои мысли прочитал и тут же ответил.

– Ты кто и откуда? – коротко спросил я, поднимаясь с пола. Рассусоливать некогда, надо быстро собрать оружие с магазинами и валить отсюда поскорее. Но ничто не мешает попутно разжиться информацией.

– Рэдрик Шухарт, Хавр… Монт…

У него был несколько странный акцент, чем-то напоминающий прибалтийский, и последних слов я не понял.

– Хармонт? – переспросил я.

– Можно и так, – бросил он. – Только город Хавр, штат Монтана. Но мы тоже чаще называем его Хармонтом. У городов, как и у людей, бывают прозвища. Кстати, немного времени еще есть. Надо переодеться, иначе нас превратят в решето, как только мы выйдем отсюда.

Парень неплохо соображал. Профессор пришел пострелять, соответственно, на пальбу внутри ДОТа сто процентов никто не обратил внимания. Значит, у нас действительно имеется несколько минут, чтобы сменить наши обноски на что-то более подходящее для побега с вражеской территории.

Мне не впервой облачаться в обмундирование покойников. Жить захочешь – труп выскоблишь из его собственной кожи и в нее как в ОЗК запакуешься. Здесь же все было гораздо менее радикально. Из пяти имеющихся в наличии трупов профессор в своем белом халате и гражданских лаковых ботинках не в счет. А вот из одежды четырех «флектарнов» было что выбрать.

Взамен моих убитых берцев, лишенных супинаторов, мне идеально подошли прочные ботинки на ребристой каучуковой подошве, ранее принадлежавшие конвоиру, убившему себя об стену. Остальное обмундирование собрали по частям, так как все оно в той или иной степени было испачкано кровью. Но на камуфле небольшие темные пятна можно рассмотреть, только стоя в непосредственной близости. А что влажный от чужой крови воротник касается шеи, так это неприятно только первые пять минут, потом привыкаешь.

Полными магазинами мы затарились вдосталь, по две сумки на пояса навесили. Конечно, внимательный противник может задаться вопросом, с чего это у двоих «флектарнов» двойной боекомплект. Но сейчас патроны важнее гипотетических умозаключений гипотетического наблюдателя, так что можно и рискнуть. Помимо этого мы разжились простыми и функциональными боевыми ножами Kampfmesser, водой во флягах и питательными белковыми батончиками. К тому же я вытащил из кармана мертвого профессора свою зажигалку с памятной надписью. Я не сентиментален, просто не люблю, когда у меня воруют личные вещи.

Батончики и вода пришлись как нельзя кстати. Пока переодевались, здесь же на месте перекусили. Я заодно еще и за американцем наблюдал, как ему обед среди мозгов, разбрызганных по стенам? Оказалось, нормально. Значит, точно наш человек. Возможно, и особо возиться с ним не придется, обузой в пути не будет.

– А тебя как звать? – осведомился он, стягивая в меру окровавленные штаны с мертвого «флектарна».

– Снайпер, – отозвался я.

– Прозвище?

– Призвание.

– Так и будем записывать, – равнодушно произнес Шухарт. Хоть и вполне нормально говорил он по-русски, но, видать, экспресс-обучение при помощи «зуды» не включало в себя специфические речевые обороты.

– А «Турист» – это прозвище?

– Да, – кивнул американец. – Гебхард часто навешивает на людей дурацкие клички и не любит, когда рабы потом пытаются называть себя по-другому.

– Вернее, навешивал и не любил, – кивнул я на труп профессора. – Кстати, чем это их накрыло?

– «Зуда», – ответил Шухарт. – Не люблю ее. Когда она зудит, у меня кровь носом хлещет. Я не сказал Гебхарду, что, если быстро стрелять, «пустышка» перегревается, сплавляется с «булавкой» и превращается в «зуду».

– Занятно, – задумчиво произнес я.

Вот уж чего не знал я о свойствах взаимодействия хабара, того не знал. Да и вряд ли кто вообще в Зоне подозревал о том, что найдется псих, который начнет «булавкой» в «пустышку» тыкать и смотреть, что из этого получится. А парень, кстати, вряд ли сам такие эксперименты проводил. Это все равно что по мине молотком лупить ради любопытства, взорвется – не взорвется? Значит…

– Ты их чувствуешь, да? – спросил я. – Заранее знаешь, что получится, если одно с другим скрестить? Ты и в Зоне-то нашей толком не был, правильно? Гебхард со своими молодчиками пронюхали про то, что ты сюда летишь, и прям в аэропорту тебя взяли, так? Ты ж, небось, в своем Хармонте знаменитость, с такими-то способностями?

Рэдрик ничего не ответил, пытаясь разобраться с автоматом. Ну, не хочет говорить – и не надо. И так ясно, что если я и ошибся, то не намного… Ага, а с МР5-то у Шухарта дружбы не получается такой, как с хабаром. Хоть и мастак он метать подручные предметы, и с «зудой» молодец, хорошо придумал, а вот со стрелковым оружием, похоже, пробел у него. Видно, что не впервой держит парень ствол в руках, но и что далеко он не профи в военном деле, тоже очень заметно.

– Смотри, – сказал я, вставляя полный магазин в МР5, после чего легким движением руки перевел затвор в боевое положение и щелкнул предохранителем. Не особо люблю я все эти импортные игрушки с выдвижными прикладами и переводчиками режима огня, расположенными слева. Это тебе не «калашников», из которого пострелял, потом дал им кому-нибудь по каске на манер дубины – и снова стреляй. МР5 машинка компактная, кучность у нее хорошая, в руках лежит удобно, за что и популярна в Зоне она. Но вот бить ею вражьи рожи, купать в лужах и валять в песке не рекомендуется. Может обидеться и поломаться.

Шухарт все понял с полуслова. Справившись с автоматом, поставил его на предохранитель, подобрал с пола «вальтер» профессора, сунул его за пояс, выплюнул изо рта кусочек обертки от батончика и направился к выходу. Я – следом. Гебхард вроде, когда жив был, обмолвился, что рыжий уже месяц здесь кантуется, так что американцу виднее, как отсюда выбираться.

* * *

Дот с видом на стрельбище был соседним с тем, что прикрывал пристань. Неслабо обставился господин профессор, помимо внутреннего периметра окружив зону своих исследований внешним кольцом бетонных огневых точек. Надо будет на досуге поподробнее расспросить Шухарта, как это он собирался бежать отсюда в первый раз.

Сейчас же нам предстояло пройти пешочком с полкилометра до следующего ДОТа, повернуть направо и под прицелом пулеметов прогуляться до пристани.

– Думаю, имеет смысл зачистить огневую точку прежде, чем пробиваться к катеру, – высказался я.

– Не получится, – отозвался Шухарт. – На дежурстве пулеметчики запираются изнутри бронедверями и открывают только по паролю, который меняется каждые два часа и которого мы не знаем.

– Весьма хреново, – заметил я, наблюдая, как к холму, на котором мы стояли, направляется тот самый бронеавтомобиль «Гризли», который встречал профессора на пристани. Не иначе Гебхард, желающий поразвлечься стрельбой, дабы не шататься туда-сюда по подземным коридорам, заранее заказал комфортную доставку себя любимого обратно на базу.

– Значит, придется действовать по-другому.

Не сговариваясь, мы стали спускаться с холма навстречу приближающемуся автомобилю. Если там, кроме экипажа, еще и пара-тройка телохранителей, все плохо. Еще хуже, если «флектарны» заподозрят неладное и чисто на всякий случай расстреляют нас через амбразуры, не открывая дверей. Но кто не рискует, тот не пьет. И не ест. И не живет, что в нашем случае более чем актуально.

«Гризли» остановился. Из люка наверху высунулся «флектарн» в легком бронежилете и что-то коротко тявкнул по-немецки, положив при этом руку на автоматический станковый HK GMG. Ну да, между собой-то они общаются на родном языке Гебхарда… Вот незадача. И стрелять нельзя…

Но Шухарт оказался вообще безбашенным парнем. Он что-то вякнул невнятное, но при этом закашлялся, поднеся руку ко рту… Через долю секунды эта рука резко распрямилась, и боевой нож, закрепленный на плече рукоятью вниз, вылетел из ладони американца. Убей меня Зона, я не видел, как он выдернул свой Kampfmesser из ножен. Не увидел этого и «флектарн» – при безоборотном метании нож летит прямо, словно стрела, выпущенная из лука, и практически не виден тому, в кого направлено смертоносное острие.

В следующую секунду «флектарн» захрипел и, выдернув нож из горла, начал медленно оседать обратно в люк. Но я уже несся к броневику, стартанув с места, словно спринтер, претендующий на золотую медаль. Только ставкой в этом забеге был не блестящий кружочек с ленточкой, а моя собственная жизнь.

Непростое это дело – взлететь с разбегу на машину трехметровой высоты. Но жить захочешь – запрыгаешь не хуже олимпийского чемпиона. В своих убитых берцах я вряд ли скакнул бы так эффективно, а тут получилось.

Первый раз я оттолкнулся от земли, второй – от капота, и вот я уже на крыше. «Флектарн» смотрел на меня выпученными глазами, пытаясь зажать ладонью струю крови, толчками бьющую из шеи. Ему бы скользнуть вниз, захлопнуть люк и уже там, в безопасности, разбираться со своими проблемами. Но, видать, предсмертный шок бывает и у биологических машин. Отбросив нож, «флектарн» бестолково шарил руками по крыше, размазывая перед собой кровавую лужу, а снизу, заподозрив неладное, его уже явно кто-то тянул за ноги.

Счет шел на секунды. Прыгнув вперед, я проехался на брюхе по окровавленной броне и успел ударить локтем руку, пытающуюся изнутри захлопнуть люк. Раненый уже скрылся в недрах броневика, а его товарищу не хватило доли секунды, чтобы отгородиться от меня миллиметрами броневой стали.

Локтем по предплечью – это очень больно, особенно когда кисть атакуемого персонажа плотно ухватилась за твердый предмет. Послышался хруст сломанной кости и вполне человеческий вопль. Но на войне жалость есть чувство, напрямую ведущее вас в могилу, поэтому понятие «жестокость» в среде военных подменяют безликим словом «эффективность».

Вот и пришлось мне работать максимально быстро и эффективно. А именно: из положения на брюхе резко толкнуть люк вверх, подобрать под себя ноги в стиле танцора брейк-данса и со всей силы долбануть каблуками ботинок по макушке умирающего «флектарна».

Тот камнем рухнул вниз, судя по приглушенному воплю, подмяв под себя невидимого помощника. Я же проскользнул в люк следом, серьезно опасаясь, что броневик окажется набит автоматчиками, как бочка селедкой, благо габариты «Гризли» легко позволяли разместить внутри машины дюжину бойцов. В таком случае моя авантюра была бы чистой воды самоубийством… Но при этом я искренне надеялся, что покойный Гебхард в типично немецкой манере предпочитал комфорт избытку телохранителей.

И, к счастью, не ошибся.

Внутри «Гризли» представлял собой уютный дом на колесах. Обшитый натуральной кожей салон, огромное зеркало в вычурной рамке на стене, ореховый стол в углу, старинное кресло с вензелями, огромный телевизор напротив, встроенный в не менее габаритный шкаф с баром и книжными полками, двуспальная кровать за неплотно задвинутой перегородкой на случай, если хозяину вздумается подремать в процессе путешествия по своим владениям…

В результате среди всей этой роскоши для телохранителей места оставалось немного, всего четыре скромные откидные сидушки за шкафом, не считая водительских мест. Все это я схватил взглядом с ходу, еще в процессе скоростного спуска по металлической лестнице. Может, там еще чего интересного было, но исследовать салон в деталях можно и потом, если будет время и желание. А пока меня больше интересовало число и боеготовность «флектарнов», в данном салоне присутствующих.

Один в агонии бьется, второй пытается выбраться из-под него. Двое стоят в ступоре, соображая, что же это такое произошло с их товарищем. Плюс двое на водительских местах, слегка обалдевшие от моего стремительного прыжка и последующего проникновения внутрь машины.

«Флектарнов» можно было понять. Только что пред их очами находились два таких же, как они сами, пятнистых бойца, собирающихся донести до них какую-то важную информацию. Вдруг один из этих бойцов подпрыгивает, словно кенгуру, и исчезает из зоны видимости, а следом в люк проваливается их товарищ, фонтанируя артериальной кровью из пробитой шеи. И все это на благополучном острове, охраняемом ДОТами и хреновой тучей вооруженного личного состава.

Ступор у противника – штука очень полезная, но, к сожалению, недолговечная. Например, придавленный умирающим сотоварищем «флектарн» то ли рефлекторно, то ли со злым умыслом попытался ухватить меня за ногу. Выяснять мотивы его поступка я не стал, просто с ходу долбанул его в череп выдвижным прикладом МР5. Удар получился смачный, но лишь в конечной точке движения пришло ко мне осознание, что не родной АК у меня в руках, а импортная машинка, нежная и обидчивая на некультурное обращение.

Как говорится, и на старуху бывает проруха с недосыпа да с голодухи. Любитель хватать гостей за лодыжки обмяк, зато заметно напряглись оставшиеся «флектарны». Оба они синхронно вскинули автоматы, второй водитель потянулся к висящей на поясе кобуре, в то время как первый явно вознамерился задавить Шухарта, мелькнувшего где-то перед носом броневика.

Когда на тебя направлена пара стволов, любой человек нижней чакрой почует, попугать его решили автоматчики или же всерьез вознамерились нашинковать свинцом. У меня на этот счет вышеназванная чакра никогда не ошибается. Пытаться стрелять на опережение было глупо: даже если одного срежу, второй меня сто пудов очередью достанет. Поэтому мне ничего не оставалось, как бросить автомат и рухнуть на пол, словно за живым щитом укрывшись за умирающим «флектарном» и его незадачливым помощником.

Видимо, на случай проникновения нежелательных гостей в передвижной дом профессора существовали весьма однозначные и жесткие инструкции. Иначе автоматчики не стали бы стрелять в своих товарищей, один из которых даже не был ранен.

На редкость паскудное ощущение, когда тебя расстреливают в упор, – пусть даже сейчас ты укрылся за двумя телами, секунду назад еще живыми, а теперь уже однозначно мертвыми. Все равно как-то неприятно, когда ты ощущаешь, как бьют в чужую плоть автоматные пули, предназначенные тебе.

Но в то же время лежишь вот так себе на полу, временно живой и относительно здоровый, и ощущаешь невольно гордость за наше российское оружие. Будь в руках «флектарнов» даже тупорылые АКСу, не спасли б меня ни габаритные клоны профессора, ни их легкие бронежилеты. А так повезло в очередной раз, за что низкий поклон моей личной удаче, берегущей меня незнамо для чего.

Стрельба прекратилась резко, так же, как и началась. Выпустив по тридцать пуль, автоматы вполне ожидаемо одновременно замолчали. А на такие паузы у меня рефлекс – тем более что сзади уже наверняка очухался второй водила и сквозь повисший в салоне сизый пороховой дым целится мне между лопаток.

Я не ошибся.

Как только я совершил резкий перекат в сторону водительского отсека, в то место, где я только что лежал, ударила пуля. Я же продолжал катиться, словно сорвавшееся с нитки веретено – до тех пор, пока мое плечо не врезалось в ногу стрелка. Над головой грохнул второй выстрел, но пуля ушла в потолок, а водитель, ноги которого я подсек, потерял равновесие и грохнулся навзничь.

Хороший удар затылком об железку обычно приводит минимум к легкому размытию картины мира и появлению в глазах пресловутых звезд. Тем не менее пистолета водила из руки не выпустил, продолжая пытаться поймать меня на мушку.

Пришлось рисковать – в который раз уже за пару минут. Я ринулся вперед и за долю секунды до того, как водитель нажал на спусковой крючок своего «Зиг-Зауэра», я успел тупо ударить сверху вниз кулаком по направленному на меня стволу – ничего другого я просто не успевал сделать.

Раздался еще один выстрел, и водитель вскрикнул от боли. Пуля раздробила ему колено, а такие раны сразу же дарят букет ощущений в полном объеме. Но до конца осознать горечь потери я ему не дал.

Протянув руки вперед, я схватил незадачливого стрелка левой рукой за запястье, а правой просто взялся за ствол и вывернул пистолет из вражьей кисти, закручивая оружие против часовой стрелки. Оптимальный способ, кстати. Палец противника соскальзывает со спускового крючка, исключая возможность случайного выстрела, а ты, вырвав пистолет, получаешь возможность противоходом треснуть супостата рукояткой по кумполу.

Что я и сделал, но наблюдать последствия удара не стал. Хрустнуло что-то – и ладно, безоружный и оглушенный не так страшен, как автоматчики, уже почти успевшие перезарядить свои МР5.

Но в бою «почти» не считается. Вставать с пола было некогда, поэтому я, ухватив «Зиг-Зауэр» двумя руками, принялся палить из положения лежа по пятнистым силуэтам, плавающим в пороховом тумане.

С расстояния в несколько шагов в плане поражения ростовых фигур обычная пистолетная пуля весьма эффективна – если, конечно, на ее пути к цели не находятся еще два человеческих тела, как было это в моем случае несколько секунд назад. Поймав грудной пластиной легкого бронежилета кусочек горячего свинца, один из «флектарнов» улетел в недра салона, безнадежно сломав по пути резной ореховый стол.

Второму повезло меньше. Он уже поднимал автомат, готовясь изрешетить шибко шуструю цель, но та оказалась быстрее на долю секунды.

Мозги автоматчика неаппетитно брызнули на громадное зеркало. Сам же бывший владелец этих мозгов, снеся легкую перегородку, рухнул на хозяйскую кровать, пятная подушку остатками содержимого черепной коробки.

«Флектарн», унесенный первым выстрелом, оказался упорным. Гибель товарища его ничему не научила. Он шевельнулся и попытался дотянуться до своего автомата, что меня категорически не устраивало – боковым зрением я заметил, как водитель, гонявшийся за Шухартом, изменил первоначальное решение и тоже потянулся за пистолетом, решив принять посильное участие в шоу внутри салона.

Может, в другое время я бы обошелся с автоматчиком более гуманно. Но время было не другое, а самое что ни на есть настоящее, причем у меня не было даже лишней секунды. Поэтому мне пришлось нажать на спуск, повторив трюк с вышибанием мозгов пистолетной пулей, после чего я приставил ствол «Зиг-Зауэра» к голове водилы и сказал:

– Хальт! Хенде хох!

В детстве я любил смотреть кино про фашистов, поэтому, как и все пацаны моего возраста, в совершенстве владел тремя немецкими словами, которыми в фильмах наши бойцы тормозили фрицев и заставляли их поднять руки.

Волшебные слова сработали и на этот раз. Водила резко ударил по тормозам и резко задрал кверху свои «хенде». Понятное дело. Клон ты, не клон, а жить-то охота, и горячий ствол под мочкой уха ясно дает понять, что в случае неповиновения и твои мозги могут расплыться неаппетитной кляксой на лобовом стекле.

– Гут, – сказал я, припомнив еще одно киношное слово и тем самым полностью истощив свои познания в немецком. Теперь еще было бы невредно узнать, задавил все-таки клон Шухарта или же тому повезло в очередной раз?

Тому повезло. По крыше броневика забухали берцы, и американец спрыгнул в салон.

– Факинг шит! – с душой произнес он на родном языке.

– Согласен, – отозвался я. Внутреннее убранство салона после нашей перестрелки выглядело и вправду дерьмово. – А теперь как бы нам объяснить…

Договорить я не успел. Рэд что-то протявкал явно не на английском, и клон, торопливо кивнув, двинул броневик по направлению к пристани.

– Еще одна «большая зуда», – пояснил Шухарт. – Профессор хотел, чтобы я мог свободно общаться с его учеными, выписанными из Германии.

– Логично, – кивнул я, слегка завидуя. Лично для меня языки всегда были проблемой. Ломаные английский и французский, на которых я общался с коллегами в Легионе, не в счет – это не знание языка, а так, необходимость, как лопух вместо туалетной бумаги.

В общем, Шухарт остался координировать действия клона на языке Гейне и Гёте, а я попер наверх, к станковому HK GMG, по сути мало отличимому от нашего российского автоматического гранатомета АГС-40. Наш броневик как раз катился мимо ДОТа, прикрывающего пристань, и иметь в тылу эдакий геморрой было по меньшей мере неблагоразумно.

Когда броневик поравнялся с долговременной огневой точкой, я для пристрелки саданул по нему парой гранат. Легли они в основание ДОТа, подняв кучу пылищи. Угу, значит, для достижения благополучного результата операции берем выше. В принципе, сейчас уже неплохо. Когда мы въедем в зону взаимного огневого контакта, пулеметчики наверняка еще будут чихать, кашлять и вылавливать в глазах соринки, благо ветер дул от нас. Но лучше уж перебдеть, чем недобдеть.

Кстати, капитан той посудины, что привезла нас сюда, став свидетелем нестандартной ситуации, прыгнул в рубку с явным намерением завести мотор и смыться на всякий случай. Пришлось задрать ствол гранатомета кверху и отправить в полет еще три гранаты. Легли они с сильным перелетом на середину реки, брызги от эффектных взрывов, небось, даже до катера не долетели. Но до капитана, похоже, дошло – его посудина осталась стоять на месте.

Я же вновь развернул HK GMG – броневик как раз въезжал в зону поражения, и если ДОТ укомплектован крупнокалиберным пулеметом, с такого расстояния, боюсь, даже хваленая броня «Гризли» будет прошита, словно картонный ящик.

Стрелять я начал за несколько мгновений до того, как увидел черную прорезь смотровой щели. В бою кто не успел – тот опоздал, поэтому очень важно было успеть раньше.

Конечно, сорокамиллиметровая граната не годится для разрушения ДОТов. Ее предназначение – уничтожение скоплений живой силы противника и выведение из строя небронированной техники типа автомобилей, пусковых установок или радиолокационных станций. Поэтому я искренне надеялся на поднятую взрывами бетонную пыль, рикошеты осколков и (а вдруг повезет?) попадание гранаты внутрь укрепления.

Я, конечно, постарался. Я сделал все, что мог. Очередь легла почти точно, пересекая смотровую щель по диагонали – ведь мы мчались на приличной скорости, плюс HK GMG оружие для меня непривычное – так, приходилось стрелять разок в Легионе в рамках ознакомления со стрелковым оружием разных стран мира.

Пыли получилось прилично, осколков, надеюсь, тоже. А вот желаемого результата не вышло. Из черноты ДОТа замигали вспышки выстрелов…

«Гризли» содрогнулся, словно раненый медведь, и вильнул вправо.

«Колеса», – понял я. По правому борту колеса в хлам. Все-таки в ДОТе крупный калибр, что-то типа М2НВ.

Специально ли пулеметчик стрелял по ходовой, либо моя очередь сбила ему прицел – без понятия. Но он по-любому сильно ошибся, это точно. В подобных случаях нужно изо всех сил стараться стрелять по опасным врагам, а не по колесам – потому что, например, я, с трудом поймав в прицел смотровую щель, все-таки успел разрядить по ней остаток ленты прежде, чем броневик замер как вкопанный.

С этим малоприятным моментом совпал глухой взрыв внутри ДОТа, словно разом взорвалась в погребе сотня банок с прокисшими помидорами. Полыхнуло из смотровой щели неслабо, видать, моя граната подорвала боекомплект огневой точки. Но все это меня уже мало интересовало, так как в шлейфе пыли, поднятой колесами нашего «Гризли», наметилось какое-то движение.

«Погоня…»

Через секунду стало ясно – точно, она самая. Из клубов пыли вылетел легкобронированный «гелендваген» с открытым верхом и пулеметом, присобаченным прямо к усиленной передней правой стойке кузова. Понятное дело, будь наш «Гризли» на ходу, уделать такую погоню, явно организованную на скорую руку, было бы плевым делом. Но, как говорится, если б у бабушки имелась борода, она была бы дедушкой. У меня же, как назло, гранаты кончились в ноль. А пулеметчик в «гелендвагене» уже ловит в прицел мою полуростовую фигуру. Только трясет стрелка на ходу, и от пыли он еще не проморгался, а то б как пить дать уже перечеркнул меня очередью.

Гранатомет без гранат и транспортное средство без колес – плохое подспорье для беглецов. Поэтому я быстро вылез из люка и, распластавшись на крыше, воспользовался тем, что было под рукой, – «Зиг-Зауэром», машинально засунутым за пояс. Есть у меня такая дурная привычка: ежели оружие попадает мне в руки, я могу случайно позабыть вернуть его хозяину. Нехорошо, конечно, но порой она меня выручает. Как сейчас, например.

В пистолете осталось четыре патрона. Знаю я эту модель, встречались. Три потрачено, остальное моё, если только водила не берег пружину, снаряжая магазин наполовину. Ну не было у меня времени – ни на проверку оружия, попавшего мне в руки, ни даже на то, чтобы как следует прицелиться.

Мы с пулеметчиком выстрелили одновременно. При этом не повезло обоим…

«Флектарна» отбросило назад, на сиденье. Водитель, ударенный локтем падающего трупа, слегка вильнул рулем, но тут же выправил машину и отработанным пинком выбросил мертвеца из автомобиля. Мгновение – и к пулемету, перемахнув через спинку переднего сиденья, встанет второй «флектарн», похожий на первого как две капли воды…

В общем, мое невезение множилось. Пуля по касательной вспорола мне кожу на трицепсе, а замена мертвому стрелку уже перебрасывала свое тренированное тело через сидушку. Водила же, защищенный наверняка бронированным лобовым стеклом, начал дергать автомобиль вправо-влево, уводя стрелка от обстрела. Еще пара секунд – и мне точно конец.

Выяснять, бронированная лобовуха у водителя «гелендвагена» или нет, я не стал – чревато, если не знаешь, сколько у тебя патронов. И пытаться подстрелить наученного горьким опытом пулеметчика тоже глупо: он хоть и клон, но, судя по движениям, не конченый баран. Еще пара секунд – и начнет поливать свинцом вслепую, какая-нибудь из пуль да найдет свою цель.

Оставалось лишь одно – повторить опыт мертвого гарнизона ДОТа и стрелять по колесам. Что я и сделал…

Пистолет глухо тявкнул, словно больная собака, – и его затвор зафиксировался в крайнем заднем положении. Все-таки водила, сволочь, оказался воином бережливым. Хотя оно и понятно. На фига, спрашивается, набивать магазин патронами до отказа на острове, охраняемом бетонными ДОТами и авторитетом его хозяина? Кто ж знал, что шеф привезет на базу пару сталкеров, ценящих свободу больше, чем собственную жизнь.

Но на фоне беспросветного невезения порой случаются светлые пятна. Колеса «гелендвагена» оказались не бронированными, и автомобиль, вильнув в сторону, как давеча наш подбитый «Гризли», остановился. Вот и ладушки, вот и хорошо.

Из люка уже лез хозяйственный Шухарт, отягощенный двумя трофейными автоматами, так что у нас появился некоторый шанс смыться. Один МР5 Рэд бросил мне, из второго дал очередь в сторону «гелендвагена», откуда уже выскочили четверо преследователей – один в длиннополом кожаном плаще, трое во «флектарнах». Впрочем, нет, уже двое. Один споткнулся, наткнувшись грудью на очередь Шухарта, и зарылся носом в пыль. Остальные поспешили укрыться за машиной, попутно открыв беспорядочный неприцельный огонь.

По броне «Гризли» защелкали пули. Но мы не стали вступать в обмен свинцовыми любезностями, а предпочли соскользнуть на землю с другой стороны броневика. До пристани оставалось всего ничего, пара-тройка минут хорошей пробежки – и мы у цели. Однако при приземлении американец застонал, выронил автомат, схватился рукой за правый бок и совершенно точно рухнул бы на землю, если б я его не поддержал.

– Что? – бросил я, уже понимая, что не печеночная колика на фоне сталкерского алкоголизма настигла Рэда при попытке к бегству.

– Шит хэппенз[131], – прохрипел тот, пытаясь зажать рану какой-то тряпкой, невесть как оказавшейся в его руке. – Отбегался я…

Попытка оказалась неудачной – тряпка вывалилась из руки Шухарта, упала в пыль и тут же попала под его ботинок, неловко на нее опустившийся. Еще немного – и, судя по вмиг побледневшему лицу американца, сам он тоже вот-вот рухнет на землю.

– Это точно, – отозвался я. С пулей в печени пробежки даже на короткие дистанции категорически не рекомендуются врачами. Поэтому я зачем-то накинул ремень автомата себе на шею и, присев немного, забросил себе на плечи обмякшее тело Шухарта, словно мешок с овсом. Тот попытался было трепыхнуться на тему «оставь меня, командир!», но я бесцеремонно нажал пальцем на подколенное сухожилие раненого, временно парализовав сокращающуюся ногу. Шухарт, поняв бескомпромиссность моих намерений, перестал дергаться и покорился судьбе.

Я же с такой вот неслабой ношей на спине припустил к катеру, капитан которого совершенно точно собирался свалить во второй раз – он как раз бежал по палубе с явным намерением освободить причальный канат, скинув его с тумбы. И ведь ничего не сделать! Как говорил незабвенный Брюс Ли, «если б можно было бить глазами», капитан уже превратился бы в хорошо отбитый стейк с колоритной якорной фуражкой на голове, темно-синей от гематом. Но в моем положении я мог только перебирать ногами, сильно надеясь, что перед нашими приключениями американец успел сходить по нужде – при серьезном ранении организм рефлекторно освобождается от мочи и дерьма, и очень не хотелось бы, чтоб последствия этого рефлекса оказались на моем камуфляже.

Но Шухарт держался молодцом. Более того: несмотря на свое неудобное положение он сумел вытащить трофейный пистолет и, извернувшись, принялся прямо с моей спины палить по преследователям. Представляю, как ему там хорошо и комфортно. Я далеко не Шварценеггер, и уж тем более не Крюк, с которым мы как-то оказались в схожей ситуации. Плечи у меня не то чтоб костлявые, но стрелять с них, имея пулю в печени, думаю, не особо приятно. Но американец палил, сдерживая вражью силу, я же бежал что есть мочи к катеру, ибо капитан сбросил-таки канат с тумбы и сейчас чесал в рубку на предельной скорости, намереваясь лишить нас транспортного средства.

Видя, что катер вот-вот отвалит от причала, я, не добежав до пристани метров двадцать, недипломатично сбросил Шухарта на землю, сорвал с пояса гранату, выдернул кольцо и швырнул его на палубу – так сказать, в порядке предупреждения.

Я не особо надеялся, что капитан, уже заведший мотор, обратит внимание на крохотную железяку. Но оказалось, обратил – наверно, сильно ценил собственную жизнь. Так или иначе, катер остался стоять на месте. Я же с гранатой, зажатой в одной руке, другой (откуда силы взялись!) ухватил американца за шиворот и таким вот макаром проволок его через весь причал.

Капитан оказался не только понятливым, но и шустрым. Пока я корячился с американцем, он успел метнуться и скинуть на берег легкий трап. Понял, небось, что любая задержка чревата полетом гранаты в рубку с его драгоценной тушкой, еле вмещающейся внутри. Вот и подсуетился, за что ему наше человеческое спасибо.

Рывком забросив безвольное тело сталкера на палубу, я развернулся и метнул гранату назад, в сторону преследователей. Отлетев, спусковая скоба звякнула о палубу, заставив капитана заметно вздрогнуть и шустро рвануть обратно, на свое рабочее место. Это ничего, полезно для сгонки лишнего веса, общего оздоровления и понимания, что незваный пассажир шутить не намерен.

Задело кого взрывом или нет – не знаю, не было времени рассматривать. Главное сделано. Катер уже отваливал от причала, я же, вслепую дав очередь из автомата в сторону берега, метнулся к пулемету на станине. Если из клубов сизого дыма и пыли, поднятой взрывом, появятся преследователи, теперь-то им точно крышка.

Не появились. Я серьезно опасался, что из недр базы выкатит какой-нибудь грузовик или БТР, оснащенный скорострельной пушкой и ПТУРами. Но, похоже, полоса моего невезения реально закончилась – катер беспрепятственно покинул гавань. Капитан высунул из рубки бледную рожу и, получив мои указания в виде короткой отмашки рукой, нырнул обратно.

Набрав скорость, катер летел в сторону Зоны.

Глава 3 Зона

Он лежал на спине, зажимая ладонью правую часть живота. И улыбался. Это хорошо, что скалится. Значит, живой и пока не в отключке. Вокруг его ладони расплывалось бурое пятно, медленно увеличиваясь в размерах.

Самое поганое на войне – ранение в живот. Хрен его знает, что задето, что нет. Причем делать ничего нельзя. Ни кишки вправлять, ни пулю доставать. Только повязку на брюхо – и в госпиталь как можно скорее, пока друг-товарищ от перитонита не загнулся.

Но в Зоне госпиталя нету. Есть один крупный спец, но не донесу я американца до него по болотам. Проще сразу пристрелить, чтоб не мучился.

– Куда? – прошептал Шухарт. – И сколько?

Сквозь рев двигателя слов было не услыхать, но я прочел по губам и ответил честно.

– Похоже, печень задета. От четырех до восьми часов.

Рэд на мгновение прикрыл глаза – ясно, мол. Потом взглядом показал на мой автомат, болтающийся на боку.

Я его понимаю прекрасно. Чем мучиться от четырех до восьми часов, лучше уйти тихо и практически безболезненно. Но пока катер выруливал из гавани, у меня появилась дурная идея. Дурная настолько, что я сам подивился – придет же такое в голову!

Вообще-то, если разобраться, то на кой мне нужен абсолютно незнакомый сталкер, с которым я знаком всего-то несколько часов? Правильно, на хрен он мне не сдался. И за каким, спрашивается, лядом мне сейчас лезть из кожи вон, рискуя получить в брюхо или другую часть тела аналогичную пулю, которой я только что столь удачно избежал? И это верно, резону никакого. Просит смертельно раненный очередь в голову – уважь человека и не мучай ни себя, ни его заранее провальными прожектами.

Но такая уж я редкостная сволочь, что если втемяшится мне в башку какая-то безумная идея, значит, так тому и быть. И пусть я сейчас мысленно объясняю сам себе глупость и бесперспективность моего плана, в душе я уже знаю: не дождаться Шухарту пули в мозг, пока я, гад такой, вивисектор и садюга, не попробую сделать то, что задумал.

– Зачем? – прошептал американец, поняв по моему задумчивому портрету, что так просто ему не уйти в Край вечной войны.

– Не знаю, – сказал я, доставая из подсумка перевязочный пакет. – Но попробовать надо…

Капитан сначала не поверил, когда я объяснил ему, что от него требуется. Пришлось объяснить повторно, ткнув пальцем в карту, висящую на стене рубки: проходим еще километра три по Киевскому морю, потом поворачиваем налево, потом просто идем по Припяти и вот тут, где у тебя черный кружок, высаживаем пассажиров, то есть нас. После чего расходимся в разные стороны, к всеобщему удовольствию.

– Расходиться некому будет, – мрачно произнес капитан. – Ты знаешь, кто там сейчас живет-то?

– Понятия не имею, – честно признался я. – Слухи разные бродят, но конкретно вроде бы никто ничего не знает.

– Я знаю, – буркнул капитан. – Где-то с месяц назад парнишка один к ним в плен попал, но сумел сбежать. Только не весь. У него местные руку отрезали по локоть, зажарили и сожрали. А на рану швы наложили и каким-то хабаром прижгли. Зажило так, будто на том месте никогда руки и не было. Пацан же ночью умудрился свалить, наверно, от шока силы появились. Как этот инвалид через Зону до Страхолесья добрался – загадка. Только хорошо ему все равно не стало, умом он тронулся. Все говорил, что Чернобыль – это ад, а его обитатели – великие грешники, которые умерли и попали туда на вечные муки. Мол, это живое зло, которому до самого Апокалипсиса предстоит скитаться долиною смертной тени…

– Зло, значит, – хмыкнул я. – Ну, тогда нам бояться нечего. А Апокалипсис – он давно настал, просто ты не заметил.

И щелкнул крышечкой своей зажигалки, изъятой у мертвого профессора.

В общем, капитан согласился доставить нас в Чернобыль. Куда ему было деваться со своей лодки да под автоматом-то? Правильно, некуда.

Десять с хвостиком километров до устья Припяти пролетели быстро – капитан отлично знал фарватер плюс страстно мечтал поскорее от нас избавиться. Потому и в Припять влетел, словно гонщик «Формулы-1» в крутой поворот, вписался красиво и почти не снижая скорости.

Я стоял возле пулемета, смотрел на берега реки, заросшие густым камышом, и гадал, выживет американец или нет. В смысле, дотянет ли до пристани. Признаться, не особо верил я в успех своего предприятия, да и, по большому счету, наплевать было мне на то, чем оно закончится. Я этому Рэду ничего не должен и пытаюсь спасти его шкуру не из-за того, что я высокоморальный альтруист, а просто исключительно по причине вредности своего характера. Как у Высоцкого: «Если я чего решил, я выпью обязательно». Ну и вот. Решил я попытаться вытащить это импортное тело с того света – значит, попытаюсь, пусть даже ради этого придется прогуляться долиною смертной тени. Такой уж у меня паскудный характер – причем паскудный он прежде всего для меня самого…

Пока я от нефиг делать гонял туда-сюда в голове философские мысли, летящий вперед катер налетел на какую-то хрень и чуть не перевернулся. Меня швырнуло на пулемет, Шухарта, лежавшего на палубе, приложило о борт, хорошо, что вообще с палубы не сбросило. Хотя как сказать? Утоп если б, может, ему и лучше было бы…

– Полегче, коновал, – прорычал я. Проклятая пуля, располосовавшая на мне шкуру – хоть молнию вставляй – тоже была далеко не подарком. Хорошо, что перевязочных пакетов нам с Шухартом на двоих хватило. И, как назло, именно раной я приложился об пулемет, после чего у меня незамедлительно появились звезды в глазах и острое желание отрубить капитану руки по самую задницу, откуда они и растут.

– Сомы, – извиняющимся тоном отозвался капитан, высунувшись из рубки. – Мутанты, мля. Кидаются на все, что движется, совсем охренели. Здесь встречаются экземпляры длиной почти с мой катер.

– Очень мило, – сказал я. – Ты скорость-то сбрось, голландец летучий.

И пошел проверить, жив ли там Шухарт.

Американец дышал, но был без сознания. Повязка, туго стягивающая его живот, изрядно напиталась кровищей. По ходу, печень реально задета и в брюхе у него сейчас, как у водяного из известного мультика. В общем, по-хорошему, вряд ли до вечера протянет. Который, кстати, уже не за горами.

Русло Припяти извивалось рассерженной змеей. По пути нам то и дело попадались ржавые останки речных судов, какие-то бревна, торчащие прямо из воды, мусор и тому подобная гадость. Но капитан продолжал уверенно вести катер вперед на средней скорости, умело обходя препятствия, словно делал это уже не раз. Угу, стало быть, дорога на Чернобыль тебе известна. Любопытно, какой же у тебя там, дядя, интерес?

Но удовлетворять любопытство времени уже не было. Вдали, километрах в десяти отсюда, маячила в предвечерней дымке хорошо знакомая всем сталкерам труба, торчащая из крыши Третьего энергоблока ЧАЭС, а слева из-за очередного поворота среди камышей показалась старая пристань.

– Приехали, – радостно заорал капитан, направляя катер к берегу.

Растолкав носом остовы деревянных лодок, догнивающих возле пристани, наш «летучий голландец» аккуратно притерся бортом к бетонному причалу. Капитан, не глуша мотора, вылез из рубки и метко набросил швартов на единственную сохранившуюся причальную тумбу. После чего, опасливо косясь на берег, сбросил на пристань легкий трап и предложил:

– Ну что, давай помогу твоего другана на плечи забросить.

– Я сам, – бросил я. И добавил: – Не люблю, когда за спиной стоят.

Признаться, кантовать взрослого бесчувственного мужика дело весьма проблемное. Но и капитан не внушал мне доверия. Так что уж лучше мы как-нибудь сами.

Присесть, взять, приподнять, взвалить… выдохнуть. Почему живой всегда легче полуживого, который без сознания? Хотя мертвый тяжелее любого из них, вообще будто мешок с камнями прёшь.

Преодолев шаткий трап, я сошел на берег, сделал десяток шагов и услышал то, что ожидал услышать. Люди не меняются. Они предсказуемы, как погода в Зоне, которая всегда хмурая и промозглая.

Боек лязгнул, но выстрела не последовало. Оно и понятно. Если из пулемета вытащить возвратную пружину, а из ленты – один патрон, процесс не пойдет. Вот поэтому я всегда перед эксплуатацией проверяю любое оружие. Стараюсь по крайней мере.

А капитан, видать, явно не на то учился. Поэтому я не стал ждать, пока он сбегает в рубку за наверняка припрятанным там пистолетом или предпримет еще какую-нибудь пакость, а просто развернулся и из крайне неудобного положения дал очередь от живота, стараясь при этом не уронить Шухарта.

Получилось нехорошо. В нормальном положении я всегда стреляю нормально, то есть если собираюсь убить – убиваю, не позволяя цели мучиться. Ни к чему это, не по-человечески. Но сейчас мне было не до высокоморальных изысков, поэтому капитан из щедро выпущенной очереди поймал объемистым брюхом две или три пули, которые и отбросили его к противоположному борту.

Пуля в живот – плохая рана, с которой можно до суток промучиться, пока кровью не изойдешь и перитонит тебя не доконает. По идее, надо было вернуться и добить. Но у меня на плечах сейчас лежал точно такой же раненый, которого надо было еще нести и нести. Поэтому я рассудил, что капитану тоже не следовало пытаться стрелять в спину человеку с эдакой ношей. Судьба, как всегда, распорядилась справедливо, направив мою руку и наградив незадачливого стрелка по заслугам. Пошатавшись по Зоне с моё, поневоле станешь убежденным фаталистом.

Поэтому я, не обращая более внимания на стоны раненого капитана, направился вперед по растрескавшемуся от времени асфальту, держа курс на полуразрушенный храм, маячивший впереди.

Как-то давно в одной заброшенной лаборатории видел я карту Чернобыля и запомнил ее отлично – такая уж у нашего брата снайпера привычка, фиксировать в памяти местность и всякие-разные топографические документы, ее отображающие. Судя по той карте, прямо за храмом должна была находиться русская школа, функционирующая до аварии восемьдесят шестого года, после нее, естественно, брошенная.

Так вот, про ту школу среди сталкеров ходило много легенд, как и про весь Черный город, окруженный с суши множеством аномалий. Со стороны Припяти, кстати, сюда тоже никто не совался – себе дороже. Потому что из тех, кто сунулся, еще никто не вернулся обратно. А вот слухи ходили, причем весьма правдоподобные. И пёрся я сейчас к той школе, опираясь лишь на легенды и слухи, что, если разобраться, было стопроцентной глупостью. Но больше я ничего для раненого американца сделать не мог. Если б мы с ним бок о бок от общего врага не отстреливались, хрен бы я сейчас трюхал, надрываясь, по развалившемуся от времени асфальту. Но история не знает сослагательного наклонения, потому и тащился я сейчас к той школе, обливаясь потом и тихо матерясь про себя.

Сталкерские байки не обманули. И вправду, сразу за развалинами церкви открылось мне приземистое двухэтажное кирпичное здание, больше похожее на тюрьму, чем на школу. Местами застекленные, узкие окна были забраны решетками, причем как на первом этаже, так и на втором.

Рядом со входом валялась уже поросшая травой хлипкая дверь с ржавой табличкой «Школа № 2». Взамен нее в кирпичном проеме стояла вполне себе грозная с виду стальная дверюга, сваренная грубо, но надежно. Над дверью был прибит гвоздями-«соткой» кусок жести с кривовато намалеванной надписью: «Бар 1000 бэр».

«Красноречиво, – подумал я. – Если мне маразм не изменяет, тысяча биологических эквивалентов рентгена – это стопроцентно смертельная доза радиации при однократном облучении. В этом отношении название другого популярного сталкерского бара намного гуманнее – там доза обозначена, при которой в организме наблюдаются относительно легкие изменения, что могут даже и не привести к острой лучевой болезни».

Руками стучать в эдакие ворота дело не только в моем положении неудобное, но и, подозреваю, вообще бесполезное. Не иначе хозяева бара готовились к долгой осаде и не пожалели на дверь металла. Поэтому, подойдя, я несколько раз долбанул по ней ботинком. Глухо. Что по звуку, что по результату. Вымерли там все, что ли? Тогда я принялся стучать методично и занудно, как по батарее соседям, любящим баловаться с перфоратором – рано или поздно, но результат появится. Какой – неважно, но что он будет, это сто процентов.

И точно. Узкое оконце в верхней части двери открылось, в нем одновременно показались глаз и рядом с ним дульный срез ствола. На всякий случай откачнувшись в сторону глаза, я вежливо попросил:

– Откройте, другу плохо.

– Пшел вон, – раздалось в ответ, и окошко едва не захлопнулось, если б я не успел сунуть туда ствол своего МП5.

– Открывай, у меня дело к хозяину.

– Ах ты, сука, – задумчиво произнесли за дверью.

Оно и понятно. Положение хоть и несложное, но неприятное. Окно не закрыть, и в любую минуту незваный гость может на спуск нажать. Конечно, зона поражения ограничена, но рикошеты опять же, да и по-любому начальство по головке не погладит, что так лоханулся… Плюс гость нахальный больно, хозяина вроде как знает. Короче, для рядового охранника задача непосильная.

Послышались глухие удаляющиеся шаги, и почти сразу вслед за ними – приближающиеся. Стало быть, секьюрити позвал подмогу. Ладно, учтем. Глухо проехался по пазам, судя по звуку, нехилый засов, и сезам отворился – я едва успел автомат из амбразуры выдернуть.

Вполне ожидаемо за дверью стояли две хари с АК в лапах. Причем хари не в оскорбительном смысле этого слова, а в самом прямом. Жуткие, изуродованные кошмарными мутациями морды напоминали человеческие лица весьма отдаленно. Да и фигуры тоже не отличались идеальными пропорциями. Руки длиннющие, ноги кривые, у одного вообще коленками назад, как у древнегреческого Пана. Зато снаряга у секьюрити была правильная. На каждом одеты не просто броники, а усиленные штурмовые костюмы. Такому мой автомат даже в упор не особо страшен, разве что в сочленение бронепластин пуля попадет, но надеяться на это не стоит: пока я их доспехи буду на прочность испытывать, они вдвоем из своих АК всяко меня уделают, без вариантов. Тем более в моем незавидном положении.

– Чего надо? – проскрипел козлоногий.

– К хозяину надо, – повторил я.

– За каким это хреном хомо притащился к нормам, хотел бы я знать?

Вот оно как. По ходу, теперь во всех мирах человека разумного мутанты презрительно зовут «хомо», себя при этом причисляя к «новым людям», «нормам» или как там еще можно красиво обозвать вершину эволюции.

– Про то хозяину скажу, – упрямо повторил я.

Секьюрити переглянулись. Уродливые головы не были защищены шлемами, наверно, чтоб удобнее было ими вертеть. Упущение, кстати. Когда напяливаешь на себя тридцатикилограммовую броню, лучше надевать ее полностью. А то, ежели про шлем забудешь, у противника обязательно появится нездоровый азарт отстрелить тебе именно башку, не тратя боезапас впустую.

– Здесь говори, – отрезал козлоногий. – Иначе тут и ляжешь сейчас вместе со своей падалью.

Мысленно я разместил перекрестие воображаемого прицела на узком лобике козлоногого. Картина мне понравилась, что помогло удержать эмоции и указательный палец, невольно потянувшийся к спусковому крючку.

– Хабар хочу ценный обменять на жизнь своего друга.

– О как, – козлоногий растянул безгубый рот до ушей. – Так давай его сюда, мы хозяину снесем и ответ передадим.

– За идиота меня не держи, – ответил я. – Хабар в надежном месте. Но если ты такой упрямый, я пойду других клиентов поищу. Правда, если твой шеф узнает, что ты честных сталкеров с деловыми предложениями отваживаешь, он тебя точно по лысине не погладит.

Козлоногий щериться перестал, длинно сплюнул на пол и рявкнул:

– Хрен с тобой. Молчун, забери у хомо ствол и не спускай с него глаз. Что не так – стреляй.

Я не сопротивлялся, когда товарищ козлоногого обезоружил меня. Это нормально. Если ты идешь к начальству, охрана всегда требует сдавать стволы. Большим людям за свою жизнь приходится опасаться гораздо серьезнее, чем маленьким, – что в Зоне, что на Большой земле.

Пройдя недлинным коридором, мы оказались в баре. Обычная сталкерская забегаловка с виду, где можно выпить, закусить, спихнуть лишний товар или приобрести необходимое, дать/получить в морду, а также поговорить по душам. Обшарпанные столы и стулья на заплеванном полу, сизый сигаретно-папиросный дым под закопченным потолком, барная стойка, сколоченная из грубо ошкуренных досок с претензией на элегантность, а также боковая дверь, сваренная из металлических прутьев, куда обычно посторонним вход воспрещен. В общем, обычный бар… с крайне необычными посетителями.

Таковых было тут немного, штук шесть от силы. Подумать «человек шесть» мозг не повернулся. Ибо не люди сидели за столами, совсем не люди. Разве что одежда человеческая да оружие, а остальное – жуть жуткая. Хари, изуродованные чудовищными мутациями, конечности, изломанные под такими углами, что невозможно представить их функциональными. И взгляды – страшные, даже у зверей таких глаз не бывает. У тех просто чистая, незамутненная жажда добычи читается или ярость на того, кто покусился на святое – гнездо, нору, детенышей… И ничего больше. А здесь сидят и смотрят так, будто всю жизнь мечтали мучить тебя, страшными пытками пытать, наслаждаясь тем, как медленно уходит жизнь из тела, трепещущего от адской боли…

– Хомо, – презрительно протянул здоровенный одноглазый урод, сидящий ближе всех ко входу. Второй глаз прикрывало новообразование величиной с детский кулак, и на него же похожее – с пальцами и крошечным ноготком. Нос огромный и крючковатый, с одной ноздрей. А ниже – кожные складки, одна из которых наверняка рот. Ведь чем-то же оно должно было сказать «хомо»?

– Два хомо, – уточнил его сосед, смахивающий на кусок теста, в который понапихали разные органы, причем делали это второпях, суя их куда попало. – Один пока живой, второй почти дохлый.

– Дожили, – вздохнул третий, тощий и узловатый, похожий на старую корягу, долго пролежавшую в гнилой воде. – Хомо в Черный город как к себе домой ходят. Или это ты, Копыто, нам закуску свежую привел?

Ничего себе… Невольно я перевел взгляд на ботинки козлоногого. Да нет, непохоже, чтоб там копыта были, иначе б с него бронештиблеты сваливались. Хотя шнуровка плотная, мало ли…

– Полегче, Сушняк, – бросил на ходу Копыто. – Пока хозяин свое слово не сказал, это гости. А скажет – как знать, может, оно и закуска будет.

– Годится, – хмыкнуло за соседним столом что-то вообще невообразимое, еле втиснутое в громадную брезентовую робу, похоже, сшитую на заказ. – За стейк из свежей хомятины я б прям сейчас пару «черных брызг» отсыпал.

– А тебе лишь бы жрать, все равно что, – заметил Сушняк. – Хотя от жаркого из свежего хомо я б тоже не отказался.

«Похоже, нам тут не рады», – подумал я, пока Копыто отпирал решетчатую дверь. Как по мне, так взгляд бармена мне больше всего не понравился. Здоровенный мужик за стойкой был почти без отклонений, если не считать переразвитые скулы, на краях которых находились внимательные глаза без век. Все это вместе делало бармена похожим на рыбу-молот, неторопливо-медлительную с виду, но, тем не менее, хищную и опасную. Нас с Шухартом эти глаза прям за секунду расчленили, расфасовали и отправили получившиеся части по назначению – что-то на кухню, что-то в морозильник, а наименее аппетитное – свиньям и собакам, или что там у них водится на заднем дворе бара для утилизации остаточного биоматериала.

Но у козлоногого были иные планы, наверняка обоснованные строгими инструкциями. По ходу, он и сам был не прочь завалить нас прямо возле двери и полакомиться свежатинкой. Но, как мне показалось, неведомый хозяин бара гораздо больше пекся о своем кармане, нежели о желудках посетителей бара и его охраны. Как и везде в Зоне, такого рода заведения прежде всего существуют для скупки хабара и перепродажи его за кордон, а все остальное – так, побочный бизнес. Значит, у нас был шанс. Пусть слабый, но был.

Согласно сталкерским легендам, в Чернобыле жили человекообразные мутанты, исповедующие какую-то странную и страшную религию: себя они считали априори грешными перед своим богом, и грехи эти смыть можно было только кровью нормальных людей, не измененных близостью к разрушенной ЧАЭС. Кровью этой они умывались и с удовольствием чистили организм изнутри, принимая вовнутрь, причем зачастую вместе с мясом пойманных людей. На моей памяти сталкеры не раз порывались зачистить Черный город от мутировавшей нечисти, но со стороны суши он был отделен целыми полями смертельно опасных аномалий. Со стороны Припяти тоже не пробраться – река в районе Чернобыля была практически завалена крупногабаритным мусором, и катера сталкеров, не знающих фарватер, непременно садились на мель или напарывались на корягу, торчавшую из воды. Потерпевшим кораблекрушение ничего не оставалось, как броситься в воду и плыть к берегу, после чего их больше никто никогда не видел. Кстати, еще одно подтверждение связи с местным населением нашего капитана, упокой его Зона.

Но была и еще одна легенда, ради которой я и поперся в проклятый город. «Синяя панацея». Светящийся кристалл, способный излечить любое заболевание, в том числе спасти человека после смертельного ранения. Правда, потом «панацея» переставала светиться на некоторое время, заряжаясь энергией для следующего чудотворного сеанса.

Самое интересное, что сталкерская братия абсолютно точно указывала местонахождение «синей панацеи» и ее хозяина Орфа, хозяина бара. Мол, стоит тот бар неподалеку от пристани, сразу за разрушенным храмом. Ежели заболел неизлечимо, то есть шанс у тебя добраться до того мутантского бара и попытаться договориться с Орфом. Можно, конечно, попытаться и до Тереховских болот дотащиться, где еще один великий целитель проживает. Но, во-первых, это через всю Зону переться, и, во-вторых, не каждый знает пути-дороги по тем гиблым местам. Так что, если выбора нет и ты оказался возле Чернобыля, можно и рискнуть.

У меня выбор был – бросить Шухарта и заниматься своими делами. Но я выбрал другое. До болот мне его точно не донести, потому пришлось двинуть туда, откуда пока еще никто излеченным не вернулся. Бред? Согласен. Но, с другой стороны, как сказал Шекспир, наша жизнь – это сказка, рассказанная безумцем и не имеющая никакого смысла. Прав классик, тысячу раз прав. И если жизнь – это бред сумасшедшего, то почему бы не попробовать то, что ни разу не удавалось другим? В бреду-то все возможно.

Вот о чем думал я, поднимаясь по ступеням на второй этаж следом за козлоногим Копытом и заодно прикидывая, что я буду делать, если моя затея не выгорит. Понятное дело, горло под нож не подставлю и одного-двух мутантов с собой в Край вечной войны точно заберу. Во всяком случае, очень постараюсь.

Наименее облезлую из дверей охраняли двое здоровенных мутантов, над которыми природа поглумилась не так грубо, как над их сородичами. У одного при довольно правильных чертах лица я заметил лишь обилие лишних пальцев на кистях, у второго же, полностью лысого, отсутствовали ушные раковины и нос, на их месте были просто черные отверстия.

Вооружены караульные были богато – автоматы СР-3М, объединяющие в себе достоинства знаменитых СР-3, «Винтореза» и «Вала», на поясах – пистолеты «Пернач», разработанные самим Стечкиным для замены его знаменитого АПСа, а также стреляющие ножи НРС-2. Про камуфлу я даже не говорю – дорогие штатовские «мультикамы», о которых нашему брату нищему сталкеру только мечтать. Плюс, опять же, американские бронежилеты OTV. Плюс разгрузки индивидуального пошива, сработанные явно на основе известной MOLLE, но переделанные под запросы хозяев. В общем, снаряга по первому классу, для обычных цепных псов более чем крутая. Интересно, что представляет собой хозяин, имеющий возможность так обряжать свою охрану?

– Это еще что за цирк? – поинтересовался многопалый, увидев меня с Шухартом на плечах. Удивился по ходу так, что даже от дверного косяка отклеился, который подпирал до этого спиной.

– Это к хозяину, – в тон ему ответил Копыто. – Напросились. Вернее, вот этот носильщик напросился, второму-то уже не до просьб.

– Хомо? К хозяину? По своей воле? – не поверил охранник.

– Ага, я тоже офигел маленько, – согласился козлоногий. – Потому и привел.

– Шел бы ты, Копыто, отсюда, со своими приколами, – посоветовал безносо-безухий. – Хозяин сегодня не в духе.

– А ты шел бы, Боулинг, со своими советами, – ощерился козлоногий. – Вон, Пианисту советуй, каким пальцем в ухе ковырять, мне не надо. У меня инструкции.

– Многовато на себя берешь, – бросил многопалый, нехорошо улыбнувшись.

– Нормально беру, сколь смогу унести – все мое, – в ответ осклабился Копыто.

– Эй, что за базар там? – раздалось из-за двери.

Охрана мигом подобралась и вразнобой сообщила примерно одно и то же:

– Копыто с Молчуном двух хомо приволокли. Говорят, что те, типа, сами к вам просятся.

– Молчун тоже говорит? – рыкнул невидимый хозяин. – Ладно, заводите. Посмотрим, что за хомо такие.

Пианист услужливо открыл дверь, пропуская меня. Ну, я и вошел, стараясь не приложить бесчувственного Шухарта головой об косяк. Кстати, возможно, ему уже все равно было – еще внизу, в баре, он перестал подавать признаки жизни. То ли помер, то ли отрубился. Если первое – обидно, получается, я зря пер на себе эдакий груз, надрывая спину и последние силы.

Правда, когда я увидел хозяина кабинета, то про спину моментально забыл, ибо зрелище было не для слабонервных.

За большим столом, вольготно развалясь в кресле, сидел редкостный урод, положив на столешницу огромные ручищи. На квадратных плечах мутанта удобно разместились две головы на длинных и мощных шеях, ничуть не мешающих друг другу. И были те головы страшными до жути. Вроде и человечьи, но в то же время уж больно много в них было то ли собачьего, то ли волчьего. Вытянутые вперед челюсти с чуть торчащими наружу верхними клыками, глаза внимательные с крохотными точками зрачков и остроконечные уши, расположенные на ладонь выше, чем положено человеку, и развернутые раковинами вперед. В общем, кошмар. Незабвенный Монстр и то выглядел менее отвратно.

– Что, впечатляет? – усмехнулась левая голова, показав ряд крепких, острых зубов.

– Впечатляет, – честно признался я. – Можно товарища на стул посадить?

– Сажай, – пожал плечами урод. – А лучше снеси вниз и закопай, толку больше будет. Или бармену сдай на мясо, еще и заработаешь. Правда, немного – дохлятина в разы дешевле свежака.

Обстановка кабинета была скромной: помимо стола и начальственного кресла стояли тут два обшарпанных стула с деревянными спинками да огромный несгораемый шкаф еще советского производства. Ну, еще карта Зоны отчуждения на стене висела да разобранный «Пустынный орел» лежал на газете промеж хозяйских лап – оно и понятно, другой пистолет в такие грабли просто не поместится. Второй аналогичный пистолет, полностью собранный и готовый к работе, находился рядом с правой лапой мутанта. Это правильно. Если один ствол разбираешь-чистишь, второй должен быть под рукой, мало ли что. С первым разберешься, проверишь все, зарядишь, тогда можно и за второй приниматься.

Сгрузив на стул бесчувственное тело американца, я мимоходом положил ладонь ему на шею. Да нет, закапывать пока рано – нитевидный пульс прослеживается. Хотя Орф прав: осталось Рэду жить на десяток затяжек прокисшим воздухом старой школы.

«Кстати, вот оно почему Орф-то», – подумал я, опускаясь на второй стул и припоминая прочитанную некогда занятную книжку «Мифы Древней Греции». Там как раз описывался злобный двухголовый пес с аналогичной кличкой, которого мимоходом прищучил Геракл, выполняя свои двенадцать квестов. Ну уж не знаю, что там за Халк стероидный был тот Геракл, мочивший древнегреческих мутантов направо-налево. Я б лично не хотел схлестнуться в ближнем бою с эдаким монстром, что сейчас за столом сидел. Судя по его рукам, на которых не было ни капли жира и каждая мышца словно резцом скульптора обточена, двигаться это чудовище должно быстро и смертоносно.

– Дай угадаю, – задумчиво произнесла левая голова, при этом правая демонстративно зевнула во всю пасть. – Тебе было недосуг тащиться на болота, и ты, решив рискнуть, притащил сюда своего кореша в надежде на «синюю панацею». Так?

Я кивнул.

– Хорошо, – хмыкнула левая. – Предположим, я реанимирую твоего друга. Что взамен?

Двухголовый был прирожденным дельцом, это не отнять. Живая иллюстрация к поговорке «одна голова хорошо, а две – лучше».

– Взамен то, что тебе нужно от сталкера, который хорошо знает Зону, – ответил я.

– С чего ты взял, что мне от тебя что-то нужно? – синхронно обеими головами прищурился Орф.

– Все просто. Если б тебе ничего не надо было, твои охранники не провожали б меня к тебе на второй этаж, а вальнули сразу после того, как я сдал оружие, не слушая мои сказки про ценный хабар, что я тебе приволок. Хабар-то проще даром забрать, для вас же хомо – не люди.

Вообще-то, я блефовал по-черному. Хрен его знает, может, у них так принято: пожелало пришлое мясо аудиенцию – а пожалуйста, без проблем, проводим с почетом и уважением.

Но мой ход оказался верным.

– Соображаешь, – кивнула левая голова, в то время как правая многозначительно щелкнула пастью. Похоже, интеллектом она не блистала, выполняя звуковое сопровождение при правой. – Уважаю нахальное мясо, особенно в чесночно-сметанном соусе. Но сегодня это не твой случай. Поясняю почему. Не далее как вчера наш слепой Сыч очередное предсказание кинул. Мол, придет в Зону сталкер, отменный стрелок. И получит он нож, который может рассекать границы между мирами. И много горя принесет тот сталкер и Зоне, и нормам, что живут в Черном городе.

«Вон оно как, – подумал я. – Что ж, их пророк недалек от истины. Только не в тему маленько его пророчество. Я вроде как уже пришел с Бритвой, только теперь она у Жилы. Вряд ли щекастый торгаш и есть тот суперстрелок, которого чернобыльским мутам нужно опасаться».

– И координаты Сыч указал довольно точно, и время. Когда его колбасит, он не ошибается. А вчера его колбасило, плющило и возило по-черному. Вот я и подумал, что хорошо бы убить двух зайцев одной оглоблей. И проблемного хомо зачистить, и ножик его заполучить. Что скажешь?

Я недоуменно посмотрел на двухголового.

– А что, у тебя своих киллеров нема? Вон двое около двери торчат, об косяк задницы протирают. С такой снарягой, как у них, не то что какого-то сталкера завалить, целый военный блокпост зачистить не проблема.

– Ну, насчет блокпоста ты загнул, – сморщила покрытый шерстью нос левая. – Для такого не только снаряга, но еще и мозги требуются, а с этим в любой армии проблема. Но дело даже не в этом. Не любят чернобыльских в Зоне. Что вояки, что сталкеры как увидят человекообразного мута, так сразу стрелять начинают. Посылать же вооруженную группу для проверки предсказаний слепого Сыча, по мне, так накладно, не шибко верится мне, если честно, про тот суперножик. А вот хомо, имеющий в этом деле личный интерес, – в самый раз.

– Логично, – кивнул я. – Только мне нужны гарантии.

Левая с интересом уставилась на меня, словно в первый раз увидела, в то время как правая хохотнула, раскрыв пасть, напоминающую изнутри волчий капкан.

Подождав, пока правая закончит ржать, левая произнесла задумчиво:

– Наверно, стоило спросить, как вас обоих зовут, кто вы такие и откуда…

В голове у меня мгновенно нарисовалась история в духе моих романов – про капитана катера, нанявшего двух помощников и зажавшего при дележке честно добытый хабар, про перестрелку возле чернобыльской пристани, про восстановленную справедливость и раненого друга детства…

– Но не спрошу, – произнес Орф, загубив мою душещипательную историю на корню. – Потому как мне похер ваши имена и биографии. Мне важен результат. И, как понимаю, тебе тоже.

С этими словами мутант уперся руками в стол и полностью вытащил наружу свое тело.

Вот те на…

Мощный торс еле-еле несли, трясясь от напряжения, две рахитично-кривые ножки. Впрочем, это Орфу особо не мешало. Вылезши из-за стола, он упал на четвереньки, оттолкнулся руками и в момент оказался возле шкафа – ножки только помогали телу сохранять равновесие. Мне тут же пришел на ум тираннозавр, которому его недоразвитые передние конечности нисколько не мешали гонять, словно цыплят, практически всех остальных динозавров доисторического мира.

Довольно ловко Орф отпер дверцу шкафа – и я замер в восхищении, ибо подобной коллекции редчайших даров Зоны я еще не видел. Многие из них вообще были для меня загадкой.

Пока я наслаждался невиданным зрелищем, Орф протянул лапу и взял с полки кристалл, похожий на обледеневшую кувшинку, внутри которого, словно живое, бесновалось ярко-синее пламя.

– Ну, вот она, «синяя панацея», – буднично произнес Орф, словно речь шла не о легендарном трофее, стоившем целое состояние, а о «булавке», цена которой пачка патронов 9×18 в базарный день.

– Вижу, – сказал я. – Но этот парень не доживет до того времени, как я выполню задание.

Левая голова поджала губы, правая тихонько зарычала.

– Ладно, твоя взяла, – наконец согласился Орф. – Но смотри, хомо. Если ты не вернешься через сутки в это же время с ножом и головой того снайпера, то твоего кореша наш повар подвесит на крюк и не спеша разделает на отбивные, прижигая места срезов каленым железом. Процесс где-то на сутки, проверено. А чтоб не загнулся он раньше времени, накачаем самогоном до бесчувственного состояния. Кстати, рекомендую – хороший первач, влитый в человечью тушку перед разделкой, придает мясу неповторимый аромат.

Я молчал. Говорить бесполезно, когда человек ли, мутант ли ведет монолог, слушая лишь самого себя. А этому вообще проще – всегда есть с кем поговорить. Правда, сомневаюсь, что вторая голова что-то может выдать членораздельное, кроме подвываний, щелканья пастью и пускания слюней. Хотя некоторым от собеседника больше ничего и не нужно.

Тем временем Орф подковылял к Шухарту и когтем подцепил на нем окровавленную камуфлу на животе. Та разошлась с треском, словно ее лезвием ножа резанули.

– Печень, – хмыкнул мутант. – Самое мое любимое блюдо.

Произнеся это, он вдруг с силой всадил «синюю панацею» в живот американца, будто бил на поражение «плоской розочкой» – так в народе называют донышко разбитой бутылки с торчащими из него осколками. Умельцы, зажав такую штуку в ладони, резко втыкают ее в лицо или в незащищенное брюхо жертвы, а потом проворачивают «розочку», вырывая при этом из тела нехилый кусок плоти.

Орф «панацею» проворачивать не стал, просто отнял ладонь от окровавленного живота Рэда и брезгливо вытер ее об левый рукав шухартового камуфляжа, который, пожалуй, единственный не был насквозь пропитан кровищей. Но меня сейчас интересовали не гигиенические процедуры мутанта. Я, остолбенев, смотрел, как внутри живота американца разливается синее пламя, пробиваясь наружу, словно свет лампочки из-под торшерного абажура, сработанного из тонкой кожи.

– Каждый раз удивляюсь, – прокомментировал Орф. – Ощущение, будто брюхо вскрыл, ладонь чувствует, как кишки рвутся от лепестков «панацеи». А руку уберешь – ничего, только сияние изнутри идет. Недавно пулю Молчуну из башки доставал, так у него из ноздрей, ушей и рта светило, будто я ему фонарь в череп ввинтил. И глаза сверкали, как два прожектора. Но ничего, «панацея» сработала нормально. Правда, и казусы случаются. Бывает, понравится ей внутри пациента, и тогда она его есть начинает изнутри. Но тут уж ничего не поделаешь. Орет бедолага, хоть из дома беги. И добить никак, «панацея» ему смерти не дает. Голову пытались рубить, так бесполезняк, не рубится шея, будто железная. Стрелять – тоже дохлый номер. Пули только плющатся или рикошетят от тела, того и гляди, сам под раздачу попадешь. Боулинг как-то предложил пациенту гранату в пасть запихать, ну, или не в пасть, куда получится, в общем. Дебил, одно слово. Еще не хватало «панацею» повредить. Пусть уж питается, если не повезло клиенту.

– И многим не везет? – поинтересовался я.

– Когда как, – пожал плечами общительный хозяин кабинета. – Иногда десяток подряд вылечит – и хоть бы хны. А порой через одного жрет, утроба ненасытная. И куда все девается – непонятно. Она, как поест, обратно вылезает и снова каменеет, только свет внутри нее переливается. Пациента же можно сеном набивать и в угол ставить для красоты. Пустой он внутри, как барабан, нету ничего. Ни костей, ни клочка мяса. Одна шкура задубевшая, как новая кирза, и глаза реально остекленевшие, синим светом слегка поблескивающие изнутри.

– Что ж ты не предупредил, прежде чем лечить?

– А смысл? – поинтересовался Орф. – Так бы твой кент гарантированно помер меньше чем через час, а так у него какой-никакой шанс. «Синяя панацея» – она как раз для безнадежных, кому терять нечего. Кстати, она чаще вашего брата жрет. Порождения Зоны, вроде нас, нормов, редко от нее страдают, своих она не обижает. Но, похоже, этот твой хомо везучий.

Словно в подтверждение его слов, из черного от запекшейся крови входного отверстия на животе Шухарта вывалился слегка сплющенный кусочек свинца, скатился по заляпанной кровью штанине и упал на пол. Следом выползла «панацея». Сначала один лепесток показался, потом другой, расширяя рану.

Я слегка поморщился. Неприятное зрелище, когда из живого человека вот так лезет не пойми что. Слегка напоминает фильм ужасов про инопланетян и всякие там внеземные формы жизни. Хотя дамп его знает, что на самом деле из себя представляет то, что сталкеры прозвали хабаром. На Большой земле поговаривают и про Посещение инопланетянами, мол, все эти чернобыльские взрывы и их последствия – все это от них. Не верю я в эти сказки, но сейчас, увидев вылезающую из американца «панацею», на мгновение усомнился.

Орф шагнул вперед, подставил лопатообразную ладонь – и в нее упала мерцающая слегка потускневшим небесным светом синяя кувшинка, уже успевшая окаменеть.

– Устала, – улыбнулся Орф, пряча в железный шкаф свое сокровище. – Думаю, следующего хомо она точно схомячит, такой вот каламбур, хе-хе. Так что, если пулю словишь, приходи. Вылечим со скидкой как постоянного клиента.

Правая голова мутанта снова заржала, но я и тут промолчал. Главное достигнуто. Шухарт был еще без сознания, но на его абсолютно белое лицо довольно быстро возвращался румянец. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять – американец будет жить. Осталось только дождаться, пока он придет в себя, и…

– Как я и говорил, твой кореш останется здесь.

В стальном голосе Орфа больше не было свойских нот. Сейчас его левая голова бесстрастно оглашала приговор, в то время как правая скучающе зевнула.

– Времени у тебя сутки, – продолжал мутант. – Если завтра к вечеру ты не вернешься, значит, твой друг пойдет на котлеты, а я все равно найду тебя и взыщу долг. Сейчас Копыто проведет тебя через поля аномалий к Залесью. Там у нас бензозаправка оборудована, на которой останавливаются грузовики, что идут по шоссе номер десять напрямую через Черевач и Андреевку. Слепой Сыч сказал, что тот стрелок должен завтра на рассвете как раз появиться в районе Андреевки. Так что времени у тебя немного.

– Погоди, – произнес я, мысленно представляя карту Зоны. – Грузовики идут по десятому шоссе, которое начинается прямо от ЧАЭС и на другом конце Зоны упирается в блокпост «Дитятки». И потом куда они направляются? Проезжают беспрепятственно через блокпост и едут прямо в Киев?

– А я почем знаю? – сказал мутант, возвращаясь к столу. – Может, в Киев, а может, в Днепровско-Тетеревский заповедник по грибы. Мне их шибанутые водилы не докладываются. И тебе к ним лезть не советую, если жить хочешь. Они два раза в сутки ездят, один грузовик днем, один ночью, так что поторопись. Пока водила заправляется, тихо влезай в кузов. Возле Андреевки грузовик обычно снижает скорость, чтоб их по ошибке с блокпоста из пулеметов не встретили. Тогда дождись момента, тихо слейся и действуй по обстановке. Все, аудиенция закончена.

И заорал зычно:

– Копыто, Молчун, проводите пассажира до заправки. И последите, чтоб его в городе местные не разорвали на антрекоты, он мне пока что нужен.

…Легенды говорили много чего про жителей Черного города. Мол, к людям они относятся, как мы к пище. Холодец из голов варят, из мяса – колбасу делают и продают на Большую землю через третьи руки для подпольных ресторанов, специализирующихся на человечине. Могут, например, кишки выпустить и быстренько, пока вся кровь не слилась, пропустить несчастного через большую шнековую соковыжималку. Кожу, снятую с рук живого сталкера, пустить на перчатки для своей девушки, мыла из подкожного сала наварить или в сушильной камере сделать экспонат для гербария – это все у них в порядке вещей. И я, идя по городу в сопровождении Копыта и Молчуна, в правдивости тех легенд ничуть не сомневался.

Уроды, что попадались нам на пути, провожали меня голодными взглядами. Думаю, не будь со мной Орфовой охраны, разорвали б меня на части прям на улице. Будь ты хоть Бэтменом во плоти, без оружия против толпы ловить нечего. Да и с оружием тоже, если она озверелая и жаждет твоей крови.

Но обошлось. Похоже, людей Орфа тут уважали, и за весь наш путь до окраины города никто из встречных мутантов даже слова не сказал в нашу сторону. Хотя, судя по звукам за спиной, постфактум каждый второй плевался брезгливо. Правда, себе под ноги, так как замыкал нашу процессию Молчун, а харкать ему в затылок, судя по всему, было делом небезопасным.

Чернобыль город небольшой, минут за двадцать хорошего хода мы вышли к границе города. Колоритное место. Справа большое старое кладбище, слева – разбитые в хлам машины, словно облитые прозрачной пленкой, по которой время от времени пробегают слабые электрические разряды. Золотом меня обсыпь, на десять метров не подошел бы к такой хрени – от нее смертью веет хуже, чем от кладбища.

Вперед тоже идти не особо хотелось. Прямо передо мной расстилалось поле, сплошь покрытое аномалиями, будто их тут собрали со всей Зоны. Травы на том поле не было, только морщинистая, лысая земля, будто скукожившаяся от страшной ноши. А на ней весь спектр местного счастья: и обширные лужи «ведьмина студня», и гигантские «комариные плеши», в которых навечно застыли сплющенные, покореженные автомобили, и «мясорубки», по краям которых разбросаны мелкие обломки костей и птичьи перья – какой-то там вороне сильно не повезло… В общем, настоящий сталкерский ад наяву.

– А теперь мы тебе глаза завяжем, – буднично произнес Копыто. – Чисто чтоб ты тропку не запомнил.

Я и тут спорить не стал и даже не дернулся, когда Молчун повязывал мне на голову тряпку, насквозь провонявшую у него в кармане прогорклым кожным салом и кислым потом. Нелегкое испытание для любого, кто ранее не бывал в плену. Я бывал, потому далось мне это дело проще. Секрет элементарный: еще до того, как тебе перевязали голову этим счастьем, начать дышать ртом – тогда, может, и не стошнит. Просто такие повязки никогда не стирают и не заменяют на новые. Наверно, специально, дабы пленник думал не о побеге, а именно о том, чтоб не проблеваться на спину впереди идущему конвоиру. Ибо чревато, особенно в моем случае, когда держишь того конвоира за ремень, а справа и слева потрескивает и пышет жаром неминуемая смерть.

Хорошо, что наше путешествие длилось недолго. Минут через десять зловещее потрескивание осталось позади, и Молчун снял с моей головы тошнотворную повязку.

– Ну, вот и все, – сказал Копыто. – Теперь идешь километр прямо по шоссе до села Залесье. Пройдешь старую школу, сразу за ней справа будут гаражи и АТП, где наши бензозаправку оборудовали. Она охраняемая, но ты парень ловкий, разберешься. Но смотри, если кого из наших грохнешь, мы узнаем моментом, и тогда твой дружок точно до утра не доживет.

– А вам разве Орф не велел меня до заправки проводить? – поинтересовался я.

– А ты не много вопросов задаешь, хомо? – процедил мутант сквозь зубы.

– Понятно, – кивнул я. – Оружие мне вернуть он тоже не распорядился?

– Короче, завтра вечером в это же время мы будем ждать тебя здесь, на границе аномального поля, – проговорил Копыто, будто и не слыша моего вопроса. – Хотя, думаю, не придешь ты, и ждет нас всех завтра в «Тысяче бэр» знатный ужин.

Сказав это, мутант повернулся спиной и, уверенно лавируя меж аномалий, направился обратно. Молчун двинулся за ним, словно плечистая тень. Я еще успел заметить, как Копыто что-то швырнул назад, в большую «мясорубку», после чего та тут же взвилась вверх трехметровым пыльным вихрем, скрывая мутантов от моего взгляда. Ага, это они все же опасаются, как бы я их секретную дорожку меж аномалиями не вычислил. Кстати, правильная мера безопасности. Даже и предположить не могу, что он такое туда бросил. Так «мясорубка» только на крупную добычу реагирует, типа лося или, на худой конец, человека. Хотя, похоже, у чернобыльских мутантов свои взаимоотношения с аномалиями.

Больше тут делать было нечего, поэтому я развернулся на сто восемьдесят и потопал себе по дороге.

* * *

Копыто не обманул. Минут через пятнадцать хорошего ходу я дошел до столба со ржавой табличкой, на которой, впрочем, еще вполне читалась надпись:

с. Залiсся

2849 мешканцiв

до аварiї на ЧАЕС

Евакуйоване 04.05.1986 р.

у Бородянський район

Київської областi[132]

Сразу за столбом начиналась темная стена леса, углубляться в который на ночь глядя без оружия решительно не хотелось. Но дорога вела именно туда, так что выбора не было.

– М-да, – пробормотал я себе под нос, входя под мрачную сень деревьев. – Если выживу, обязательно напишу подробную инструкцию по тому, как ночью в Зоне пройти через лес и остаться в живых.

Словно в подтверждение моих слов, слева кто-то завыл, причем довольно близко. То ли мутировавшая собака, то ли еще какая-то тварь, мне неизвестная, но явно голодная. На сытое брюхо так тоскливо не воют.

И я побежал, хотя тоже готов был выть от голода и усталости. Зажевать бы сейчас кусок хлеба с тушенкой, рухнуть куда-нибудь под куст да поспать минут шестьсот. Мне ни матраца, ни одеяла не надо, только б никто не трогал. Но здесь, в лесу, до утра не дожить, потому я и мчался вперед, развлекая себя мыслями о еде и отдыхе и при этом очень стараясь на бегу не сбиться с пути и не врубиться башкой в дерево.

Хорошо, что дорога была прямой, как стрела, а асфальт при СССР еще не научились разбавлять и класть пятисантиметровым слоем, так что шоссе было относительно в порядке. Я бежал, шестым чувством понимая – невидимые во тьме твари уже учуяли меня и сейчас продираются через кусты, чтобы догнать, повалить, разорвать…

Да уж, поздним вечером в лесу треск ломаемых веток по обеим сторонам дороги стимулирует лучше, чем фантазии на тему хлеба и тушенки. Лес стал немного реже, и я на бегу различил в сени деревьев контуры сельских домов со слепыми провалами окон. Мертвая земля, мертвое село. И ты, ночной спринтер, скоро будешь мертвым, если остановишься или хотя бы немного снизишь темп.

В общем, через Залесье я промчался на скорости, думаю, никак не ниже чемпионской. Отметив справа от себя знакомые очертания старой школы, которые в Союзе наверняка строили по одному и тому же чертежу, я резко свернул с дороги прямо через поле, к смутно белеющим впереди одноэтажным строениям, сложенным, похоже, из силикатного кирпича.

Хриплое дыхание, которое я уже слышал за спиной, стало отдаляться. Наверно, неизвестные хищники предпочитали охотиться в лесу, недолюбливая открытые пространства.

Над белыми строениями в сгустившихся сумерках я различил контуры наблюдательной вышки – и тут же рухнул в траву, хрипя как загнанный конь. Думаю, если я засяду писать новую книгу, инструкция в ней по выживанию в чернобыльском лесу будет очень короткой: не ходи туда в сумерках, а уж если зашел сдуру или по необходимости, то беги со всей мочи.

Немного отдышавшись, я раздвинул руками упругие стебли метлицы. Отлично. Наблюдатель на вышке есть, но, похоже, во время моего забега смотрел он в другую сторону. Хоть в чем-то повезло. Так. А прямо перед гаражами – кладбище брошенных автобусов. Оттуда мы и начнем.

Между тем ночь уже полностью вступила в свои права. Знаем ли мы украинскую ночь? А то. Не зря ж столько по Зоне шастали. Только что сумерки были, и вдруг будто ночник выключили. Щелк – и хоть глаз коли, ни хрена не видно, сколь ни вглядывайся в непроглядную темень.

Надежнее было, конечно, преодолеть сотню метров до автобусов по-пластунски, но в моем случае это было неоправданной роскошью. Когда именно подъедет грузовик, Орф не обозначил. Сказал – ночью и намекнул, что опаздывать нежелательно. Так что берем за аксиому, что времени у меня в обрез.

Так что я рискнул. Рванул по полю изо всех оставшихся сил – и не ошибся. Нырнув в тень ближайшего автобуса, я услышал тихий щелчок, и следом луч прожектора резанул по траве в том месте, где я скрывался меньше минуты назад.

– Что там, Тарас? – спросил кто-то неподалеку.

– Та бис його знае, – донеслось с вышки. – Може, кролик, може, лисиць[133].

«Точно, лисиць, он самый, – думал я, осторожно лавируя меж проржавевшими насквозь автобусами. – Загнанный как конь и голодный как волк».

Аккуратно пройдя вдоль кирпичной стены, я выглянул из-за угла. Ага. Прямо через дорогу расположены здания типичного советского АТП – два одноэтажных строения и два двухэтажных, скудно освещенные электрическим фонарем, закрепленным на деревянном столбе. А прямо перед комплексом зданий – обещанная бензоколонка под дырявым навесом, на котором установлены шесть грязных фанерных щитов с буквами, вместе составляющими очевидную надпись «БЕНЗИН».

Прожектор над гаражами развернулся, скользнул лучом по шоссе. Пятно яркого света остановилось на окне ближайшего к колонке здания, откуда через несколько секунд понесся невнятный мат разбуженного человека.

– Твою мать… поспать не дадут…

– Нехер спать, Мыкола, вставать пора, – раздалось откуда-то из глубины АТП. – Скоро грузовик подъедет, заправить надо будет.

Оп-па… А второй «будильник»-то весьма серьезный на крыше двухэтажки расположился. Похоже, пулеметное гнездо, замаскированное всяким хламом и демаскированное только что голосом пулеметчика. Если б он не заорал, я бы и не разглядел в тусклом свете фонаря очевидные очертания положенных друг на друга мешков с песком и еле заметных отсюда контуров пулеметного ствола. Грамотно он там обустроился, «держит» и шоссе, и гаражи, и все возможные подходы к ним. Ситуация, однако…

Я, конечно, парень весь из себя крутой до безобразия… хотя нет, скорее везучий. Крутой бы гиббоном метнулся на вышку, нейтрализовал наблюдателя, потом спустился, перебежал через дорогу, после чего пулеметчика уделал бы и всех остальных, кто сейчас дрыхнет в гаражах и зданиях бывшего автотранспортного предприятия.

Да только сказки это все киношные, где враги – идиоты, а герой – Рэмбо. В жизни кто-нибудь да обязательно прочухает, что его товарищей мочат, и поднимет тревогу. И тогда – хана. К тому же мне никого мочить нельзя, н-да… Меня можно всем, а мне – фигушки, иначе американца завтра на шашлык нашинкуют, будь он неладен… Ладно, ладно, без него я б с базы Гебхарда хрен живым ушел, так что стой, Снайпер, за углом и морщи мозг на тему, как бы тебе и рыбку съесть, и косточкой не подавиться.

Да уж, серьезно они тут свой бензин охраняют. Малейший хипеж – и наверняка изо всех щелей повыскакивают бравые ребята с огнестрельным оружием в шаловливых ручонках. Так что надо как-то все обставить без хипежа. Но как? Наверняка, как грузовик подъедет, все внимание будет сосредоточено на нем, вип-клиент как-никак, судя по словам Орфа. И если не находиться в непосредственной близости от машины, хрен ты в нее влезешь. Задачка…

Между тем прожектор уполз в другую сторону, а в одноэтажном домике послышалось скорбное кряхтение и ленивая возня сонного заправщика.

И тут меня осенило.

Луна, весьма не вовремя выкатившаяся на небо, как раз зашла за небольшую тучку, словно на несколько мгновений носовым платком прикрылась, чтобы высморкаться. Этого времени мне вполне хватило, чтобы метнуться через шоссе… и нос к носу столкнуться с тем самым заправщиком, который как раз открыл дверь и, позевывая, собирался спуститься с невысокого крыльца.

– Ты хто? – выдохнул он, так и не завершив зевка.

– Свои, Мыкола, свои, – шепнул я, толкнув мужика ладонью обратно, в темноту его спальни.

Мыкола оказался мужиком габаритным, но со сна расслабленным и потому временно на ногах стоящим нетвердо. От неожиданного толчка он сделал два шага назад, после чего окончательно проснулся, утвердился на ногах и открыл рот, явно собираясь заорать. К тому же его рука метнулась к кобуре на поясе, что мне совсем не понравилось.

Через мгновение Мыкола, больно ударенный носком ботинка по колоколам, подавился криком, согнулся, выпучил глаза и замер в полуприседе, словно памятник лыжнику на трамплине. Нормальная реакция, вслед за которой следует обычно громкое падение на пол и горестный вой.

Осуществить все это я Мыколе не дал, подхватив его на полпути к полу и обеспечив ему мягкую посадку. После чего сильно, но аккуратно долбанул заправщика кулаком в основание черепа, отправив того в длительный нокаут. Что делать, мир жесток и несправедлив, в том числе потому, что некоторые типы (типа меня) предпочитают жить, нежели быть пристреленными.

Помимо «макарова» в поясной кобуре, трофеев я добыл немного, но мне их вполне хватило для счастья. Надкусанный ломоть хлеба на тумбочке, початая банка тушенки, мятая армейская фляга с водой и плоская алюминиевая, судя по запаху, с местной горилкой. В общем, квинтэссенция счастья, о котором я мечтал совсем недавно, и наглядная иллюстрация к спорному утверждению, что желаниям свойственно исполняться.

Но самым ценным трофеем оказалась пропахшая бензином и машинным маслом зеленая штормовка с глубоким капюшоном. Ее-то я и накинул на свой окровавленный «флектарн» перед тем, как открыть дверь и шагнуть под навязчивый луч прожектора.

– Какого хера ты там делал? – заорал пулеметчик с крыши. – Жрал, что ль, проглот?

«Не жрал, а продукты по карманам рассовывал. И вообще, шел бы ты лесом да через Залесье», – мысленно отбрехался я. Но вслух, само собой, ничего не сказал, только рукой махнул – отвяжись, мол, не отвлекай своими воплями рабочего человека от важного дела.

– Я те в следующий раз помашу, – посулил мне вслед пулеметчик. – Пальну из «Печенега» разок в окно, так спросонья и обделаешься жидким поносом.

«Ишь ты, как вас тут чернобыльские мутанты экипируют, – мысленно позавидовал я. – «Печенег» подогнали, даже ствол раздолбаю-заправщику выдали, хотя ему в лучшем случае только дубину с гвоздями доверить можно, потому что и ту потеряет».

Вдалеке послышался шум мотора, и я, поплотнее запахнув штормовку, направился к заправке. Блатные, видать, водители у тех грузовиков, что ломает их заправочный пистолет в горловину бака вставить. Ладно, вставим, мы не гордые.

Луч прожектора резанул по шоссе, сместился, зацепился за мою фигуру, шагающую к колонке. Вот незадача… В плечах-то я маленько поуже Мыколы, и если наблюдатель на вышке или пулеметчик на крыше АТП окажутся чересчур внимательными, то прям тут на шоссе я и останусь, нашпигованный свинцом под завязку. К тому же нормальный человек должен как-то отреагировать на сноп света, бьющий прям в него с высоты. Ну, я и отреагировал, вытянув вбок руку, сжатую в кулак с оттопыренным средним пальцем.

Я не ошибся. Наблюдатель на вышке не схватился за оружие, а лишь заржал и перевел луч прожектора на бензоколонку, к которой подъезжал тентованный грузовик ГАЗ-53. Много их, ржавых и побитых, находится на территории Зоны. Относительно целые тоже порой встречаются в кирпичных гаражах советской постройки, оставленные спешно эвакуирующимися хозяевами, а ныне активно использующиеся теми, кому необходим колесный транспорт. Хотя кому он в Зоне нужен, где аномалия на аномалии сидит и аномалией погоняет? Наверно, лишь тем, кому есть что перевозить из сердца Зоны к ее границам и дальше, на Большую землю…

Смутные подозрения уже начали закрадываться в мою голову, пока я откручивал крышку тронутого коррозией бензобака, а после наполнял его бензином. Хорошо, что в этот момент я находился в глубокой тени и был скрыт бортом грузовика и от наблюдателя на вышке, и от водилы, который, как мне показалось, вообще не шевелился на своем месте, словно был бесплатным приложением к грузовику, который и без него знал, куда ехать.

Не успел я вернуть заправочный пистолет на исходную позицию и завернуть крышку, как грузовик тронулся с места, стремительно набирая скорость. Сердито хлопнул на ветру плохо закрепленный край брезента, словно пытаясь сбросить меня вниз, на асфальт. Но было поздно. Я уже крепко вцепился в задний борт, оттолкнулся ногами и перебросил свое тело внутрь грузовика.

Мой маневр остался незамеченным. Наблюдатель деликатно отвел в сторону луч своего прожектора – похоже, хозяин этих грузовиков был в большом авторитете. И это сыграло мне на руку. Во всяком случае, пока машина отъезжала, никто не всполошился на тему, куда ж подевался заправщик. Думаю, вскоре обитатели АТП сильно удивятся, когда ударенный в колокола и башню Мыкола придет в себя и расскажет о таинственном ночном госте, любителе заправлять чужие машины, рискуя собственной жизнью.

* * *

Лицо болело жутко. Бывает такое при ожогах третьей степени: вроде ничего, терпимо все первое время. Хоть и ноет жженое мясо, но жить можно. Но потом наступает вторая фаза. Организм наконец осознает до конца горечь потери и начинает протестовать по-настоящему, требуя нормальной помощи анестетиками, антибиотиками и другими достижениями современной медицины и грозя в случае отсутствия таковых различными неприятностями. Думаю, еще помогла и инъекция Гебхарда. Но, как он сам верно заметил, один-единственный, даже самый чудодейственный укол не спасет от всех последствий серьезного ожога лица.

А еще противно ныл трицепс, задетый пулей. В принципе рана пустяковая, но тоже внимания требует.

Как показала долгая практика, болевой порог у меня снижен, а восстанавливаемость после разного рода травм, наоборот, повышена. Бесценные качества для человека моего образа жизни. Но все-таки когда у тебя морда опалена практически полностью, так, что тебя не узнают даже старые знакомцы вроде Жилы, тут любой болевой порог рано или поздно рухнет и ты хочешь – не хочешь, а взвоешь не по-детски.

Но вой, не вой, а помочь своему многострадальному портрету я не мог ничем. Хотя нет. Более вдумчиво исследовав трофейную штормовку, я нашел в наплечном кармане индивидуальную аптечку в оранжевой коробочке размером чуть больше сигаретной пачки. Стандартная советская АИ-2, содержащая шприц-тюбик с промедолом, а также пластиковые контейнеры с таблетками на все случаи жизни. Любой нормальный человек в Зоне стремится раздобыть хотя бы такую аптечку как необходимый минимум, позволяющий оказать самому себе первую помощь в случае чего. С учетом того, как чернобыльские мутанты экипировали свой персонал, наличие такой чудо-коробочки в штормовке раздолбая-заправщика удивления у меня не вызвало.

Первым делом я вколол в трицепс промедол прямо через камуфляж, потом всыпал в себя пять таблеток «противобактериального средства № 1» и запил все это дело водой из армейской фляги. Не забыть бы еще столько же принять через шесть часов согласно прилагаемой инструкции – если я, конечно, проживу эти часы.

Через несколько минут жуткая боль несколько притупилась, так что я даже сумел доесть хлеб и тушенку, позаимствованные у заправщика, разнообразив нехитрый ужин содержимым второй трофейной фляжки. Хоть и не рекомендуют доктора мешать медикаменты с алкоголем, но я с ними не согласен: спирт, по идее, должен убивать микробов, вот и пусть мочит их вместе с противобактериальным средством номер один, как Георгий Победоносец в тандеме со своим конем глушат крылатого змия. Так что горилка тоже пошла в тему.

Между тем начал накрапывать дождик. Грузовик, не снижая скорости, продолжал нестись по ночному шоссе – не иначе, водиле было наплевать на правила безопасности вождения транспорта в ночное время по мокрой дороге. Мне, кстати, тоже. Чему быть – того не миновать. Поэтому я сел поудобнее на деревянной лавке, облокотился на задний борт и принялся глядеть на то, как убегает вдаль черная лента дороги.

Исследовать груз, перевозимый странным водителем, мне решительно не хотелось. Ящиков в кузове точно не было, а что-то темное, горами наваленное прямо за моей спиной, интереса для меня не представляло. То ли мешки с мукой или зерном, то ли мороженые брикеты трески, то ли трупы чьи-то – мне без разницы. Готовить блины или уху мне не в чем, а трупы давно уже не вызывали во мне каких-либо эмоций. В общем, гораздо полезнее для моей психики было под успокаивающее покачивание грузовика наблюдать за дорогой…

Удар по затылку был весьма болезненным. Вот ведь дьявол! Сидел себе, медитировал на мокрый асфальт и, похоже, задремал… В результате машина подпрыгнула на выбоине, меня подбросило, и я неслабо приложился головой об одну из металлических дуг, поддерживающих тент.

Впрочем, самое время просыпаться. Грузовик, как и было обещано, снижал ход. Я приподнял край тента и выглянул наружу.

Точно. Справа по ходу машины виднелись силуэты одноэтажных деревенских домов, подсвеченные сзади большим костром. Похоже, в Андреевке сегодня кто-то ночует. Значит, пора и мне присоединиться к обществу неведомых полуночников.

Перемахнув через задний борт, я приземлился на асфальт, ушел в кувырок, гася инерцию, и, как и было рассчитано, вошел в кювет, словно биллиардный шар в лузу. При этом даже успел разок чертыхнуться – кататься по асфальту всегда не очень приятно, особенно если он с выбоинами. Судя по ощущениям, на этот раз все обойдется синяком на правой лопатке, но на будущее я бы предпочел обойтись без кинематографических трюков.

Путь между шоссе и деревней зарос бурьяном, в который я вошел не спеша, как курортник в холодное море. Лишний раз шуметь не в моих правилах – нечего пугать людей, отдыхающих у костра, а тем паче караульных, обычно стоящих в тени.

Но шум все-таки случился, и неслабый. В той стороне, куда уехал грузовик, неожиданно прогремел взрыв. Ночь на мгновение озарилась багровым светом и наполнилась грохотом, благодаря которому я сумел, особо не опасаясь, пройти метров тридцать – все равно народ сейчас глядит в сторону КПП «Дитятки», где полыхает зарево пожара.

– По ходу, у военных что-то рвануло, – донесся до меня хриплый, прокуренный голос.

– Не факт, – отозвался второй, молодой и нахальный. – Я слышал, что в этих местах «Пламенный метеор» лютует, кажись, так оно называется. Бьет в движущиеся объекты. По ходу, на шоссе мотор урчал, так оно могло…

– Ну, ты прям Шерлок Холмс с Ватсоном в одном флаконе, – перебил его хрипатый. – Жри давай, мастер дедуктивного метода.

– Доброй ночи, сталкеры, – задушевно сказал я, выходя из темноты. – К костру присесть позволите?

Ясное дело, в живот мне немедленно уставились два ствола. Вернее, три – у одного из ночных бродяг был обрез древней курковой двустволки, причем, наверно, для большей надежности конструкции, стволы были примотаны к цевью синей изолентой. Второй сжимал в руках вообще неизвестный мне ствол – не иначе, кустарный пистолет-пулемет, изготовленный в какой-нибудь подпольной мастерской. В общем, вояки аховые, но при этом именно тем и опасные. Такие могут пальнуть, вообще не думая, а ведь даже кустарный ствол с короткого расстояния запросто может проделать в организме дыру, несовместимую с жизнью.

– А ты кто? – выдохнул хрипатый, мужик с пропитым лицом, одетый в потертую камуфлу явно с чужого плеча.

– Просто путник, – пожал я плечами. – Увидел огонь, решил подойти погреться. В Зоне всегда ночи холодные.

Бродяги переглянулись. Хрипатый немного опустил ствол своей вундервафли, но молодой продолжал держать меня на прицеле.

– Откуда и куда идешь? – осведомился он, слегка прищурив наглые глаза.

Вероятно, сейчас он ощущал себя крутым сталкером, не первый год топтавшим запретные территории вдоль и поперек. Правда, я готов был поставить свой трофейный ПМ против десятка спичек, что эту парочку сегодня ночью перевел через кордон какой-нибудь барыга, рассказав про горы хабара, ждущие их в Зоне, и при этом содрав за переход и «снарягу» непомерные бабки. Знаем мы эти сказки. «Сейчас вообще все плохо стало. Через Третье кольцо перочинный нож не пронести, а через Второе и Первое – тем более. И цены взлетели до небес. Так что берите, это последнее, что осталось, не пожалеете. Каждая вещь проверяется мной лично, качество гарантировано…»

А поутру новоиспеченных ветеранов Зоны повяжет армейский патруль, специально посланный с «Дитяток» в Андреевку. Преступников водворят в темную и холодную камеру, оружие и снаряжение конфискуют, доведут до их сведения номер статьи Уголовного кодекса и примерный срок заключения за пересечение охраняемого кордона двумя и более вооруженными лицами… И как бы между прочим намекнут, что закон, конечно, суров и неподкупен, но умные люди обычно не доводят дело до суда, а решают проблему полюбовно непосредственно с начальником блокпоста.

В результате этой нехитрой комбинации оружие и снаряжение вернутся к продавцу, навар честно поделится между всеми участниками операции, а счастливые «сталкеры», вместо обещанных гор хабара вволю хапнувшие вожделенного экстрима на всю оставшуюся жизнь, будут трястись на попутке, едущей в Киев, благодаря судьбу за то, что расстались не с собственной головой, а только лишь с карманной наличностью…

Но при всем при этом было бы просто замечательно, если б один из этих охламонов прямо сейчас случайно ли, нарочно ли не нажал на спуск своего допотопного оружия. Сталкерских баек по ту сторону кордона ходит море, и одна из них, что в Зоне чуть ли не в порядке вещей пристрелить случайно встретившегося типа, если тебе понравилась его пластмассовая зажигалка. Я успел перехватить взгляд молодого, скользнувший по моей кобуре с ПМом, и мне очень не понравилось движение его указательного пальца, уже наполовину выбравшего слабину одного из спусковых крючков.

– Мы же с вами… – миролюбиво произнес я, плавно, но быстро смещаясь с линии выстрела. Что именно «мы же с вами», я и сам понятия не имел. Важно было, дабы до мозгов новоиспеченного сталкера дошло, что я сейчас нахожусь в процессе произнесения какого-то предложения. Обычно в говорящего стреляют только профи, которым по барабану всякие отвлекающие маневры жертвы. Новички же, если не сильно напуганы, чаще палят в паузах между базаром, по тому же принципу, как в уличных драках по морде бьют. Типа, сначала надо поговорить и только потом переходить к действиям.

Но не люблю я ждать действий от тех, кто целится мне в живот. Я предпочитаю работать на опережение.

Обнаружив, что меня больше нет на мушке, молодой вполне ожидаемо выстрелил – скорее от удивления, чем намеренно. Кстати, большинство случайных убийств так и происходит.

Но только не в этот раз…

Оказавшись сбоку от незадачливого стрелка, я схватил обрез, одновременно поворотом таза резко закручивая свое тело по часовой стрелке. Оружие вылетело из рук молодого, а самого его по инерции потащило вперед. Но недалеко. Обратным поворотом корпуса я всадил пистолетную рукоятку обреза под дых кандидату в крутые сталкеры.

Парня скрючило пополам. То есть, можно сказать, минус один. Это, конечно, хорошо, но бородач, осознав, что происходит, вскинул ствол своего самопала, целя мне в голову. На выходе получилась избитая сцена из неважного боевика: я держу его на мушке, а он – меня.

– Пат, – сказал я, продолжая целиться бородачу в переносицу и в то же время делая шаг в его сторону. В такой ситуации кто более хладнокровный, тот и молодец.

– Я выстрелю, – слегка дрогнувшим голосом сказал владелец кустарного автомата.

– Я тоже, – пообещал я. – Только обрез твоего друга точно стреляет, а вот твой игрушечный автомат – еще вопрос. К тому же ты забыл выключить предохранитель.

Старый прикол, но бородач повелся, на мгновение переведя взгляд на стальной флажок. Остальное было делом техники.

Стволом обреза я отбил в сторону автомат и несильно, но больно двинул автоматчика носком ботинка под коленную чашечку.

Тот охнул, но, несмотря на боль, все-таки попытался поймать меня на мушку. Но было поздно. Быстро переместившись скользящим шагом за спину автоматчика, я приставил обрез к его затылку.

– Автомат на землю. Быстро. Так, молодец. Теперь сам туда же, сцепив руки на затылке. Отлично.

Молодой, поскуливая, валялся на земле в позе эмбриона, явно опасаясь сделать лишнее движение. В этом он молодец, не отнять. Забрав автомат бородатого, я оценил дело рук своих как сделанное хорошо – и призадумался. Два свидетеля моего появления в этих краях, которых сегодня же примут вояки с кордона. Оно мне точно надо?

– Только не стреляй, – быстро сказал бородатый. – Все что хочешь делай, только не убивай.

– Все что хочешь мне от тебя не надо, – задумчиво проговорил я. – Ты ж не стейк, не коньяк и не блондинка с третьим номером.

– А… что тебе надо-то вообще? – осторожно осведомился бывший хозяин автомата.

– Да, вообще-то погреться хотел, – сказал я. – У костра переночевать, если получится.

– Так это… мы ж не против. Правда, Толян?

– Понимаю, – кивнул я. – Ты лежи, лежи, не дергайся. И ты, Толян, лежи, а то я подумаю, что ты собираешься ножик достать, который у тебя к ноге пристегнут. Ты пальчики-то с него убери, крутой сталкер, а то ж я могу не понять твоих движений. Вот так-то лучше. Теперь я хочу задать один вопрос вам обоим. Что помирать вы не желаете, я уже понял. А в тюрьму хотите? За проникновение в запретную зону с оружием полагается от трех лет лишения свободы.

– Не, не хотим, – хором подали голос мои пленники.

– Это правильно, – кивнул я. – Да только выхода у вас нет.

И рассказал им вкратце историю про симбиоз местных барыг и представителей власти.

Пленники приуныли.

– И что ж нам теперь делать? – робко поинтересовался молодой.

– Выход у вас только один, – пожал я плечами. – Становиться реально крутыми сталкерами. И я вам в этом, так и быть, помогу. Возражения будут?

Возражений не последовало.

* * *

Знаете ли вы украинское утро? Нет, вы не знаете украинского утра, если не встречали его в Зоне. Нет здесь более поганого времени суток. Если ты проснулся не с бодуна и у тебя не раскалывается голова после вчерашнего, значит, ты, скорее всего, ночевал в поле, а не в сталкерской гостинице, что встречаются возле баров. И, как следствие такой ночевки, у тебя болят суставы от утренней сырости, ноют застарелые шрамы, а в голове шебуршатся мысли о суициде.

Я поднялся с деревянного пола полуразрушенного дома и, кутаясь в штормовку, выглянул наружу.

Так и есть. Мои ученики дрыхли возле потухшего костра вместо того, чтобы посменно стеречь сон учителя. В принципе, стеречь его особо и не надо было – возле кордона сильно опасные твари обычно не шляются. Но порядок есть порядок.

Пинками разбудив нерадивую паству, я объяснил им суть задания. Ученики разом скривили рожи, на что я предложил им самостоятельно разруливать ситуацию и, забросив за плечо оба их ствола, пожелал всего наилучшего. Естественно, не успел я сделать два шага, как мое предложение было принято единодушно и единогласно. Вот так-то лучше.

Еще ночью я, во избежание недоразумений, отобрал у молодого и бородатого все, что могло сойти за оружие. Теперь же я вернул им разряженные обрез и автомат, велел снова развести костер и ждать меня – или армейского патруля, это уж как повезет.

Ученики повздыхали и занялись костром. Я же направился к окраине брошенной деревни. Правда, перед уходом осведомился у бородатого:

– Слышь, а число сегодня какое?

– Двадцать девятое, – удивленно произнес бородач. И добавил: – Мая. Двадцать девятое мая.

Год я уточнять не стал, просто повернулся и пошел, куда собирался. Похоже, моя догадка подтвердилась. Но для того чтобы удостовериться, я должен был все увидеть своими глазами.

Солнце еще только-только осторожно высунуло свою макушку из-за горизонта – так осторожный солдат, опасаясь вражеских снайперов, показывает им из окопа край каски, надетой на палку. Солнце было таким же – грязно-серым, размытым по небосводу маскировочной сеткой грозовых туч. Но при его свете уже можно было различить, куда ставить ногу, не опасаясь провалиться в нору жирного хомяка или присыпанную мусором старую воронку.

Деревня была сильно разрушена временем и взрывами. Некоторые дома обветшали сами собой и вросли в землю до слепых окон с разбитыми осколками стекол в рамах. Другие разметали то ли гранаты, то ли снаряды, оставив на месте человеческих жилищ лишь посеченные осколками кирпичные печи.

Одна из изб на краю деревни уцелела лучше других. Подойдя ближе, я увидел, что потемневшие от времени бревенчатые стены, словно ходами жуков-древоточцев, сплошь изъедены пулевыми отверстиями. В этом месте воевали часто и увлеченно.

Возле одной из стен валялась деревянная лестница. Две перекладины у нее были сломаны, зато остальные выглядели более-менее надежными. Приставив лестницу к избе, я осторожно залез по ней на чердак и расположился там, каждую минуту рискуя провалиться вниз через гнилой пол.

Несмотря на сырость, вонь прогнивших досок и другие неудобства, сверху мне открылся замечательный вид как раз на интересующий меня сектор местности.

Неподалеку от деревни вздымалась к небу черная стена векового леса. Прямо перед лесом находился небольшой участок заболоченной местности, густо поросшей камышом. А на краю болота расположился холм, густо поросший травой. Настолько густо, что возникали сомнения, не специально ли ее высадили для маскировки.

Ждал я недолго. Из-за холма вышли двое. Светловолосый парень в застиранном и залатанном камуфляже и странный тип в футболке и штанах неопределенного цвета.

Под ложечкой у меня что-то ёкнуло. Я на всякий случай протер глаза, но двое путников не исчезли. Они шли, беседуя между собой, и от этой мирной картины у меня внутри все переворачивалось, будто желудок и кишки кто-то медленно и методично наматывал на шнек мясорубки. Вот светловолосый сунул типу в футболке жестяную банку и неторопливо направился в сторону деревни.

Я потянулся к пистолету, но руки тряслись, и я все никак не мог расстегнуть кобуру. Ведь это так просто – достать ПМ, выстрелить в воздух, предупредить – и все будет по-другому… Как – неважно, но светловолосый парень, спасший мне жизнь, сам останется в живых. Ведь это я только что шел рядом с ним, кивая, словно китайский болванчик, и мучительно подбирая слова, которые напрочь вылетели из моей памяти.

Кобура все не расстегивалась, проклятые пальцы не желали слушаться. Тогда я набрал в грудь воздуха и открыл рот, собираясь заорать во все горло…

Мой крик заглушили автоматные очереди, простучавшие совсем рядом. Светловолосого швырнуло назад, словно тряпичную куклу. Он упал в густую траву почти одновременно с тем, другим Снайпером, который отреагировал на выстрелы более чем правильно – несмотря на мозги, основательно промытые учеными, рефлексы у него оставались на уровне.

Дальнейшее напоминало фильм, который я уже когда-то видел, только снятый с другой точки.

Парень в футболке упал на живот и по-пластунски пополз к трупу светловолосого. А из-за избы, на чердаке которой я прятался, вышли трое автоматчиков. Они шли свободно, не таясь, я даже слышал их разговор:

– Неплохая работа. А главное, не пыльная, – сказал один.

– Это точно, – согласился второй охотник за головами. – Зря, конечно, Странник не согласился продать Орфу свой нож, у Жилы купленный. Глядишь, жив бы остался.

– Главное, чтобы Орф нас не кинул. Не люблю я этих чернобыльских.

– Не кинет. Для него десять кусков зелени – как для нас с тобой десять гривен. Теперь надо по-быстрому найти того олуха, завалить – и заказ выполнен.

– Говорят, он снайпер, – осторожно вставил свои пять копеек третий, до того молчавший. – И вообще, давайте пошустрее. Вон туча какая солнце закрыла, не восход, а черт-те что, не видать ни хрена.

– Да ладно, – отмахнулся первый. – Тучки испугался. Это ж Зона, тут всегда так. А насчет снайпера – подумаешь. Вот Сашка наш – это знатный снайпер. Жаль только, что винтовку в болоте утопил. Слышь, Сашок, отбой, выходи.

И махнул рукой влево, в сторону сгоревшего дома, от которого только печка и осталась.

Я к тому времени немного справился с эмоциями и все-таки достал трофейный ПМ, попутно оценивая ситуацию. Так. Получается, Орф мною заказ продублировал. Типа, кто первый приз принесет, тот и молодец. Охотники полученную от мутанта информацию пробили, выяснили, что «Бритва» у Странника, попытались через посредника ее выкупить. Не получилось. Тогда они устроили засаду на сталкера и банально его завалили. Снайперу, то есть мне тогдашнему, повезло – Странник вышел на открытое место, а я остался жрать тушенку среди сорняков, высота которых летом достигает взрослому человеку чуть не до макушки.

Но я точно помнил – я тогда убил троих. Тогда что еще за Сашок?

Я немного высунулся наружу с чердака. Ага. Из-за черной, прокопченной печки поднимался четвертый охотник, которого вряд ли со своей позиции мог видеть Снайпер. Ох, как нехорошо… Во всех фантастических романах написано, что встреча с самим собой ни к чему хорошему не приведет. Правда, нигде не написано, что будет, если убьют того парня, который есть ты сам, только примерно год с лишним назад, если мерить моими индивидуальными сутками. Получается, я тоже должен буду помереть, а может, просто превращусь в дым здесь, на чердаке, и не будет всей моей последующей кровавой эпопеи в трех мирах, и много плохого народу в живых останется, но при этом очень много хороших людей погибнет. Что не дело ни под каким видом.

Пока я размышлял, тот Снайпер в футболке подполз к Страннику, забрал у него пистолет и уже уверенно принял стойку для стрельбы с колена. И тот Сашок, который знатный снайпер, утопивший винтовку, тоже приподнялся из-за своей печки и насторожился, со своей точки увидев, как колышутся метелки травы над местом, куда упал Странник. И даже автомат вскинул, чтобы прочесать очередью подозрительное место, чисто на всякий случай.

Но не получилось у него ничего. Видимо, не такой уж он был знатный снайпер – хороший спец скорее сам утонет, чем свой инструмент посеет. И лежку он выбрал не совсем верную, чтоб своих прикрывать, потому что моя оказалась куда лучше для того, чтоб в критический момент прикрыть самого себя.

Мы со Снайпером пальнули одновременно, так, что два выстрела слились в один. Потом он выстрелил еще дважды, но мне все это было уже неинтересно. Я знал, что теперь у него свой путь, и не видать Орфу «Бритвы», потому что не буду я убивать самого себя, чтобы забрать свой нож. Перетопчется двухголовый, теперь «Бритва» в надежных руках. Правда, я сам остался без своих ножей, к которым привык, как к собственным рукам. Но это дело поправимое.

Между тем Снайпер поговорил с умирающим Странником, принял от него в наследство куртку, обувку и ключ от кабинета Директора, после чего деловито отрезал голову мертвецу. Я помню – как только Странник умер, он тут же и ожил, глаза открыл. Только не его это глаза были. Зрачки расширенные и сплошь черные, словно две опухоли расползлись по глазным яблокам. Он сам перед смертью попросил ему голову отрезать, знал, что с ним станет после смерти.

Пока Снайпер возился со Странником, я скатился вниз по лестнице и бросился к убитому мной Сашку. Я знал: сейчас за моей спиной поднимаются с земли убитые зомби, с которыми Снайпер обязательно разберется, если только мертвый Сашок не выстрелит ему в спину.

Несмотря на простреленную голову, Сашок тоже пытался встать, опираясь на свой автомат, воткнутый стволом в землю.

– Ну кто ж так с оружием обращается, коллега, – негромко сказал я, заходя зомбаку за спину и доставая из-за пояса нож, конфискованный у Толяна.

Ножик был хреновым по определению. Тупой китайский ширпотреб, который я ночью кое-как подправил на кирпиче при свете костра, попутно высказывая молодому все, что я о нем думаю. Отделять таким голову от тела одно мучение. Это Снайперу сейчас лафа «Бритвой» орудовать, а мне тоска смертная.

Схватив Сашка за немытые волосы, я запрокинул ему голову назад, с силой всадил нож под правое ухо по самую рукоять и принялся пилить, стараясь, чтоб стремительно чернеющая кровь из артерий живого мертвеца поменьше попадала мне на руки.

Отпустив автомат, Сашок вяло попытался мне помешать, но получил коленом в позвоночник и рухнул на колени. Через пару секунд я наконец располовинил трахею, измазав в вязкой, как деготь, кровище правую руку. Разделываемый зомби возмущенно булькал разрезанной дыхалкой, когда я, навалившись всем весом, перепиливал шейный межпозвонковый диск. Поубивал бы тех, кто не точит свои ножи. Лично голыми руками б передушил. А еще заодно тех, кто гладкие пластмассовые рукоятки у тех ножей делает, которые по теплой крови скользят, словно кусок мыла.

Наконец шлепающая губами и вращающая черными глазами голова отделилась от туловища. Тело рухнуло вниз и принялось судорожно скрести пальцами землю, словно собиралось уползти подальше от места, где в убийц сначала стреляют, а потом изуверским способом их обезглавливают.

Я выглянул из-за печки. Ну, нормально. Снайпер меня не заметил, не до того ему было. Он только что закончил делать то же, что и я. Только пока я одну шею перепилил, он с тремя управился. Завидую черной завистью, причем самому себе, у которого есть такой нож. Ну ладно, пусть владеет, ему он точно не раз еще пригодится – до тех пор, пока Жила не выстрелит в него возле Копачей. Теперь понятно, почему торгаш меня не узнал. Потому что мы незнакомы. Встретимся возле загоризонтной РЛС – познакомимся. Только не узнает он в том сталкере раба с обожженной рожей, которого продал на рынке в Страхолесье. Такой вот хронопарадокс получается. Интересно, а сейчас не наблюдает ли за мной, скажем, из леса какой-нибудь третий я, ненароком попавший в этот мир? Да ну нафиг, так и с катушек соскочить можно.

Все это я крутил в голове, пока осматривал трофейный автомат. Вполне себе приличный АК74 с деревянным прикладом и цевьем, стало быть, выпущенный до печально известного 1986 года. Это после восемьдесят шестого АК стали выпускать в пластике. Что легче – бесспорно, но мне как-то больше по душе деревянный вариант, которым в случае чего запросто можно отработать как дубиной, охреначив супостата прикладом по кумполу. С более поздней облегченной моделью в пластике эффект не тот, хотя многие ее предпочитают. Ну, это дело вкуса. Тем более что в моем случае не выбирают. Если мне память не изменяет, тех троих обезглавленных зомби я обчистил чуть ли не в ноль, оставил только пустой автомат неважного качества и штык-ножи, которые моей «Бритве» в подметки не годились. Сходить, что ль, когда он, то есть я закончу собирать трофеи, подобрать ножи и ствол? Хотя нет, незачем. Только время терять.

Признаться, когда я лез на чердак, думалось мне, что все может обернуться так, как обернулось. Как говорится, не верил, но предполагал. И не ошибся, н-да… Рассчитывал я, что если моя догадка верна, то после ухода Снайпера подберу я тот хреновый ствол и использую, как задумал. Теперь же он мне без надобности, коль нормальный есть и с патронами. Тупой ножик молодого сталкера я выбросил, заменив его штык-ножом, который охотник за головами носил почему-то за голенищем сапога. Как говорится, у каждого вояки свои причуды.

Прибарахлившись таким образом, я выглянул из-за печки вторично. Снайпер с трофейным автоматом на плече направлялся к той самой избе, с чердака которой я наблюдал за ним. Сейчас место расчистит и спать завалится. Ну что ж, удачи тебе, парень, то есть мне. Конечно, можно было предупредить тебя о том, чем закончится твое пробуждение, но, с другой стороны, от ненавязчивых звездюлей я тогда не помер, а чем закончится приватная встреча с самим собой – еще вопрос. В общем, рисковать я не стал.

Зомби Саша при жизни был парнем продвинутым. В отличие от коллег он таскал на себе самопальную разгрузку-«самострок», пошитую из двух подсумков от десантных рюкзаков РД-54. В ней свободно размещались четыре магазина от АК, пара магазинов от безвременно утопленной СВД и две гранаты, «эфка» и «эргэдэшка». К разгрузке были пришиты два автоматных ремня, позволяющих подогнать данный самопал по фигуре, что я и сделал.

Думаю, со стороны смотрелся я устрашающе – заляпанная кровью разгрузка, правая рука в том же колоре держит автомат, морда обгорелая, как котлета на сковородке неопытной хозяйки… В общем, то что надо для боевых действий и моего хитрого плана, реализацией которого я собирался заняться в самое ближайшее время.

До места, где я оставил молодого и бородатого досматривать сны, было минут пятнадцать ходу. До аварии на ЧАЭС Андреевка была довольно большой и многолюдной деревней, которую после катастрофы облюбовали сталкеры в качестве перевалочной базы. Но близость к блокпосту «Дитятки» заставила ловцов удачи искать более подходящее место – уж больно часто военные устраивали в Андреевке облавы. Теперь только новички, не знающие, что такое Зона, могли здесь остановиться, чтобы перевести дух после перехода через запретку – опытные сталкерюги старались обходить эту деревню стороной.

Вот и сейчас, подходя к месту ночной стоянки, я услышал характерные звуки, доносящиеся из-за угла полуразрушенного строения. Довольно урчал на холостых оборотах движок автомобиля, и властный, уверенный голос рассказывал невидимым жертвам о карах, готовых обрушиться на их головы.

– Ну шо, родимые, доигрались? – вещал голос. – Сталкеры, йоптыть. Плакаты видели? Объявления слышали? Когда через колючку лезли, головенками своими думали? И шо в итоге? За проникновение на запретную территорию статья, за ношение оружия – статья, за сталкерство – статья. Сидеть сколь придется? Родные мамы забудут, как вы выглядите, йоптыть.

«Понятно, – про себя усмехнулся я. – Как и предполагалось, вояки кордонные трясут клиентов на бабло».

– Так что, родимые, йоптыть, все, что есть хорошего-ценного, скидайте сюды, в зоне оно вам без надобности будет. В смысле, не в этой Зоне, а в той, куды вашего брата отсюда отправляют.

Говоривший заржал, еще два голоса подхватили. Ага, вряд ли это молодому с бородатым весело. Значит, рэкетиров в форме трое. А ну-ка…

Я осторожно выглянул из-за стены.

Так-так, расклад ясен. Картина маслом, хоть плакат с нее штампуй на тему: «Вот что ждет доверчивых сталкеров в случае незаконного проникновения в Зону».

Бородатый и молодой, понурив головы, вытряхивали на землю жалкие пожитки из тощих вещмешков. За процессом наблюдали трое: старлей с автоматом наперевес и пара сержантов. Один из них, вольготно развалясь, сидел за рулем легендарного четыреста шестьдесят девятого «уазика», получившего в народе кучу ласковых прозвищ, как то: «бобик», «козел», «дристопёр», «батон», «таз с болтами» и т. д. и т. п. Второй сержант сложил руки и подбородок на крышку ствольной коробки пулемета Калашникова образца шестьдесят первого года, установленного на поворотном кронштейне, что, в свою очередь, был закреплен на самопальной дуге безопасности.

Надо отметить, что «уазик», похоже, был специально тюнингован местными умельцами для такого рода неглубоких вылазок в Зону. Верхняя часть, кроме водительской лобовухи, была срезана, вместо нее наварены дуги, что должно было, наверно, по задумке военных умельцев, придать «бобику» сходство с джипом Wrangler. Две задние сидушки те умельцы демонтировали, тем самым, типа, оборудовав стоячее место для пулеметчика, плюс присобачили поворотный кронштейн к дуге, на которой разместили ПК – и вуаля, готов автомобиль для запугивания лоховатых нарушителей границ охраняемой территории.

Кстати, да, цель была достигнута вполне. Нарушители находились в одном грозном рыке старлея от фатального отягощения штанов. Молодого заметно трясло, бородач же был бледен, словно холст художника, раздумывающего над сюжетом очередного шедевра. Очень хорошо. Качественно напуганный клиент обычно отвлекает на себя все внимание палачей и бандитов. Обычно эти категории людей получают от своего занятия не только материальную выгоду, но и моральное удовольствие, основанное на сознании собственного превосходства. На что я и рассчитывал, продумывая свой план – правда, чуть не опоздал к началу представления.

Под гогот бандюков в погонах я аккуратно подкрался к «уазику» с тыла, мягко запрыгнул на него с подножки, размахнулся и двинул прикладом автомата по затылку скучающего пулеметчика.

Пока тот, обмякнув, сползал вниз, я, не мудрствуя лукаво, проделал тот же трюк с расслабленным водилой. Уважаю я все-таки АК в дереве, для таких дел просто незаменимый девайс, помимо самой стрельбы, разумеется.

Немало подивившись столь экстренному прекращению ржания подчиненных за спиной, старлей обернулся – и удивился еще больше, увидев направленный на него ствол пулемета.

– Оружие на землю, – сказал я спокойным голосом человека, которому что на спусковой крючок пулемета нажать, что на кнопку спуска воды в унитазе – труд одинаковый.

– Да ты… да мне…

Старлей, похоже, все никак не мог осознать своего печального положения. И автомат из рук не выпускал, хорошо, что стрельнуть в меня не пытался, иначе б пришлось еще один грех на душу взять. Помог военному бородач: бросив вещмешок, подошел, положив руку на газоотводную трубку, направил АК стволом в землю и, размахнувшись, треснул старлея в челюсть.

Попал хорошо, в самый край подбородка. Мотнув головой, командир рэкетиров присоединился к своим подопечным, рухнув без сознания на землю.

– Ну, ты прям Тайсон, – заметил я.

– Боксом в школе занимался, – буркнул кандидат в сталкеры, осматривая трофейный автомат. – А ты чего так долго? Мы уж думали, крышка нам.

– Копался в прошлом, – туманно ответил я. – Вот, автомат накопал. Еще вопросы будут? Если нет, то давайте по-быстрому распакуем наших друзей, пока их на блокпосту не хватились.

Дважды приглашать недавних кандидатов в зэки не пришлось. Через десять минут мы все трое переоделись в новехонькие армейские камуфляжи, снятые с вояк, плюс вдобавок к моему АК74 разжились еще одним аналогичным автоматом и его укороченным собратом, снятым с водителя «уазика». Помимо этого нам достались два штатных подсумка для автомата Калашникова с четырьмя полными магазинами в каждом – военные вполне обоснованно боялись Зоны и таскали с собой полный боекомплект даже на такие вот недалекие рейды. К пулемету, снаряженному коробкой на двести пятьдесят патронов, в «бобике» нашлась такая же запасная.

– Жаль, жратвы у них с собой почти нету, – заметил молодой, слегка отошедший от нервной трясучки. – Шмат сала, батон хлеба да водяры полбутылки.

– А тебе, Толян, только б брюхо набить, – осадил его бородач. – Кстати, я Ковалев Степан Сергеич, рад, так сказать, знакомству.

– Снайпер, – коротко бросил я, осматривая неважно чищенный пулемет. И куда смотрят командиры этих горе-вояк? Только в чужие карманы, что ли?

Толян со Степаном переглянулись.

– Это… так вас и называть?

«Ишь ты, “вас”. Зауважали, что ли?»

– Так нас и называй, – буркнул я. – Обязательно на «вы» и шепотом. Проще будь, Степан. Это Зона, здесь «выканий», отчеств и фамилий нету. И имена только у новичков, пока они погоняло не получили.

– Погоняло – это…

– Прозвище, – вздохнул я.

– Это, а нам тоже погоняло полагается? – поинтересовался Толян.

– Пока что будете Борода и Молодой, дальше Зона сама рассудит.

Непохоже, что Степану с Толяном приглянулись новые прозвища, но спорить они не посмели.

– Тачку кто водить умеет? – поинтересовался я.

– Ну, я умею, – буркнул Борода.

– Боксер-водитель – это ж подарок для команды, – усмехнулся я. – Тогда по коням и в путь.

– А с этими что делать? – кивнул Толян на безвольные тела раздетых и обобранных грабителей. – Может, того?

По идее, он был прав – вояки нас запомнили и теперь ради мести будут готовы на многое. Но, с другой стороны, не моё это – убивать голых и безоружных. Врагов во всех мирах, где я побывал, у меня осталось море, так что тремя больше, тремя меньше – разница небольшая.

– Тебе вроде ясно было сказано, что делать, – отрезал я. – Садись рядом с Бородой и запомни: пока мы вместе, стрелять только по моей команде.

– А… мы куда? – осторожно спросил Степан, садясь за руль «уазика».

– Куда вы и собирались, в глубь Зоны, – ответил я.

Мои спутники не возражали, вроде обрадовались даже. Ну и ладушки. Хотят люди стать крутыми сталкерами – пусть становятся. У меня же задача теперь одна: вытащить Шухарта из Черного города. Естественно, задание Орфа я провалил, но, признаться, и выполнять его особо не собирался. Просто когда он мне рассказал о неком чудо-ноже и снайпере, который должен появиться в районе Андреевки, я сразу подумал о том, что меня занесло в тот период существования Зоны, когда в ней только-только появился я. Ну, и с самим собой увидеться захотелось, когда еще такое приключение выпадет? Побочным квестом данного предприятия было разжиться оружием и припасами, а после вернуться и вызволить американца из плена мутантов.

В итоге план был выполнен и перевыполнен, и сейчас остался его завершающий этап. Времени до вечера у нас было навалом, проехать по шоссе несколько километров – пустяк, так что можно особо не торопиться. Конечно, путь на грузовике туда прошел для меня без эксцессов, но, как известно, Зона имеет свойство меняться. И дело даже не в аномалиях. Просто ночью всякая шелупонь, любящая потрясти ближнего своего на хабар, дрыхнет обычно в своих схронах, а поутру выходит на большую дорогу. Поэтому в этих местах утром, днем и вечером нужно быть особо внимательным, чтоб не нарваться на пулю, вылетевшую из придорожных кустов.

Вот всегда бывает так: начнешь думать про какую-нибудь хрень, так она непременно и случится. Внезапно Борода круто вывернул руль, чуть не съехав на обочину. Мчались бы хотя б километров под семьдесят в час, точно оказались бы в глубоком кювете. А так «уазик» только накренился опасно, но все-таки сумел выкарабкаться обратно на дорогу.

Я успел заметить, от чего так рисково ушел Степан. По дороге полз «крокодил». Не зеленый обитатель тропических водоемов, а специальная гибкая лента с полыми металлическими шипами для прокола шин. Видимо, доброжелатель сидел в кустах, спрятав «крокодила» на противоположной стороне дороги, и, увидев автомобиль, потянул за веревку, к которой и была привязана колючая лента.

Короче, нас ждали. И, поняв, что номер не удался, сейчас перейдут к более радикальным мерам. Потому единственный способ предупредить действия пока что невидимых недоброжелателей – среагировать на опережение.

Ну, я и среагировал, швырнув в кусты слева «эргэдэшку» и следом полоснув длинной очередью из пулемета по густым зарослям справа.

Немедленно послышались вопли, которые на мгновение заглушил хлопок гранаты. Вопли стали более насыщенными, но в то же время отдалились, потому как Борода вдавил газ до пола.

– Кто это был? – крикнул Молодой, повернув голову ко мне. В его глазах, как водка в ополовиненной бутылке, плескалась растерянность.

– А хрен его знает, – буркнул я, анализируя содержимое пулеметной ленты и сложившуюся ситуацию.

Средство принудительной остановки автотранспортных средств «Барьер-2М», именуемое в просторечии «крокодилом», есть орудие силовых структур, но никак не местных бандюков. Вывод? Неутешительный. Или я кому-то сильно не нравлюсь, или…

– Возможна засада на три часа! – рявкнул Борода. Да я и сам уже видел, что справа от дороги явно неспроста образовалась куча всякого хлама, в которой очень удобно спрятать огневую точку.

В любом боестолкновении, как и в драке, преимущество за тем, кто раньше начал. Конечно, Степан мог и ошибиться, и это не стрелок огневую точку соорудил и замаскировал, а мутант какой-нибудь вечерком себе мусора натаскал и закопался в него на ночь для сугреву. Но одной засады мне было достаточно, чтобы быть настороже и серьезно опасаться подозрительных куч всякого дерьма, наваленных вдоль шоссе номер десять.

Пять сотен патронов для пулемета вполне хватит на хороший бой местного значения, но сейчас их осталось уже четыреста восемьдесят, а мне еще в Чернобыле разбираться с Орфом и его шайкой. Но, с другой стороны, ежели не перестраховываться, то можно и не доехать до логова двухголового мутанта. Ну, я и перестраховался, потратив на ворошение кучи мусора еще пяток патронов.

В ответ замигали вспышки, причем не только из потревоженной кучи, но и из-за нагромождения строительных плит, сваленных недалеко от дороги. Били с двух точек, причем неприцельно, как это бывает, когда стрелков, поджидающих ничего не подозревающую жертву, застают врасплох. Тем не менее я явственно ощутил несколько мощных ударов по корпусу машины, от которых та заметно вздрогнула, словно живое существо.

– Твою мать! – заорал Борода, выписывая на дороге немыслимые кренделя. – Стреляй, Толян, хрен ли ты сидишь, как просватанный?

Молодой, очнувшись от ступора, принялся палить в белый свет как в копеечку. Практического толку от такой стрельбы почти ноль, разве что противник окажется необстрелянным и, впечатлившись нашей огневой мощью, попрячется за укрытиями…

Не впечатлился и не попрятался. Несколько пуль просвистело рядом с моим лицом, одна обожгла по касательной и без того паленую щеку. Да чтоб вас!

Стрелять одновременно в обе стороны нереально, плюс мне здорово мешала дуга, ограничивающая поворот ствола пулемета.

– Борода, влево! – заорал я, впечатываясь ребрами в дугу, на которой был закреплен поворотный кронштейн ПК.

Степан крутанул руль. Наш «бобик» встал на два колеса, едва не перевернувшись. Но «едва» – не считается. Автомобиль еще медленно заваливался в обратную сторону, словно раздумывая, принимать нормальное положение или так и остаться скособоченным, а я уже вспорол несколькими короткими очередями кучу мусора, выбив из нее пулями чье-то тело с таким же пулеметом в руках, как у меня.

Половина победы – это очень неплохо. А вот когда у тебя за спиной противник, это никуда не годится. Сейчас я представлял собой классическую ростовую фигуру, на полсекунды зависшую в воздухе – ровно столько требовалось нашему «козлику», чтобы встать на четыре ноги, то есть колеса.

И противник, скрывшийся за плитами, не растерялся, добросовестно отработав по ней четверть магазина. Вернее, по тому месту, где я был полсекунды назад.

Не знаю, правду ли мне сказал Директор насчет того, что мои родители были цирковыми артистами и что меня учили разным трюкам с малолетства. Во всяком случае, на турнике, брусьях и кольцах я запросто крутил разные финты во французском Легионе, удивляя инструкторов и товарищей по оружию.

Вот и сейчас, чуя нижней чакрой, куда целится неведомый супостат, я отлип от пулемета, схватился за дугу, мощно оттолкнулся ногами и, совершив в воздухе сальто, оказался на капоте автомобиля, наконец-то принявшего нормальное положение.

Дело было за малым – развернуться на сто восемьдесят, одновременно переводя автомат из положения за спиной в боевое, упасть на одно колено и дать одиночный чуть выше вспышек, мигающих из-за плит.

А потом был миг тишины, какой всегда случается после боя. Ее еще называют мертвой. Странное словосочетание, придуманное писателями и поэтами, как будто раскаленными пулями можно умертвить тишину. Нет, пулями можно убить только живое существо. Например, Молодого по имени Толян, который неподвижно застыл на пассажирском сиденье, насквозь прошитый свинцом, предназначенным мне.

Борода, сидевший за рулем, кривился от боли – водительскому креслу тоже досталось, а значит, и его хозяину тоже. Правда, меньше, чем Молодому, – у Степана только правый рукав был разодран и медленно намокал кровью. Судя по всему, царапина, правда, наверняка болезненная. Но это меня интересовало в последнюю очередь.

– Говори, – сказал я, направляя автомат водителю в голову.

– Что говорить? – еще сильнее скривился он, хотя вроде сильнее и некуда было.

– Говори, кто вы и зачем пришли в Зону. Лох со стажем, которого ты из себя корчил, вряд ли знает, что такое засада на три часа, и однозначно не обладает навыками экстремального вождения в условиях скоротечного боя.

– Перевяжи сначала, – простонал Борода, похоже, все еще не выйдя из роли.

Вместо оказания первой помощи я повел стволом влево и оживил тишину одиночным выстрелом. Степан схватился за обожженную мочку.

– Вторым выстрелом я отстрелю ухо, – скучно сказал я. – А третьим продырявлю тебе тыкву. Информации мне это не добавит, зато избавит от необходимости задавать вопросы, на которые ты не хочешь отвечать. Итак, повторяю: кто вы и зачем пришли в Зону?

– Я наемник, позывной Москит, – произнес Борода. – До Зоны работал в трех горячих точках, в основном шоферил, сопровождал конвои и возил военное начальство. Хотя и убивать приходилось, не без этого. Потом затосковал, вернулся домой, где меня и повязали по четыреста сорок седьмой статье за наемничество. Пообещали дать с отягчающими выше высшего, а это, согласно Уголовному кодексу Украины, от десяти лет лагерей. Либо альтернатива: я иду в Зону вместе со своим племянником, который был вообще не при делах, но мечтал стать сталкером. Вот он сидит, племяш мой…

– Цель похода, быстро! – коротко бросил я, предвидя долгие сожаления по поводу гибели родственника. Нет, конечно, я все понимаю, горе есть горе, но наша пальба могла привлечь к этому месту нежелательных гостей, поэтому клиента надо было «колоть» быстро, пока он «плыл», сливая информацию. В таких случаях задача «колющего» следить, чтобы клиент не отвлекался, «плывя» и дальше в нужном направлении.

– Доставить груз, – отозвался Борода. Может, на Большой земле он и Москит, но тут Зона, где менять полученные здесь погоняла – дурная примета.

– Какой?

– Вот, – просто ответил Степан, задирая окровавленную рубаху на животе мертвого племянника.

Понятно. Признаться, когда Молодой переодевался в трофейный камуфляж, я не обратил внимания на свежий шрам, пересекающий живот парня по горизонтали, словно след от неудачного харакири – не имею привычки подглядывать за голыми мужиками. Теперь же мне все стало ясно.

Толян был живым контейнером. Технология отработана преступными картелями еще много лет назад, на заре становления наркозависимости трех десятых процента человечества. Живому человеку с небольшим брюшком вживляют прямо в жировую прослойку груз с наркотой и небольшим количеством взрывчатки, достаточным, чтобы превратить кишечник в фарш при попытке самостоятельного извлечения посылки. К курьеру приставляют либо надзирателя, что не очень эффективно, либо любящего родственника, кровно заинтересованного в благополучном завершении операции. Только в данном случае, боюсь, дело было не в наркотиках.

Из разодранного пулями живота Толяна выглядывал край плоского стального контейнера, напоминающего маленький гроб, на крышке которого я разглядел выгравированное изображение то ли быка, то ли коровы.

– Доставай, – приказал я.

Борода бросил на меня умоляющий взгляд, но я лишь повел стволом автомата – делай, мол, и побыстрее. У меня не было ни малейшего желания копаться в брюхе трупа, рискуя потерять кисть руки в результате мини-взрыва. Сразу сказали б правду, зачем шли через кордон, возможно, Степан остался бы жив. А так – не обессудьте, ложь наказуема. Тем более ложь тому, кто искренне пытался наставить заблудших на путь истинный.

– Но я не знаю, что за заряд там, – попытался отвертеться Борода. – Я ж не минер, как я его обезврежу?

– А его и не надо обезвреживать, – успокоил я бывшего наемника. – Просто выдерни контейнер. Твоему племяннику уже плевать, что станет с его организмом.

Борода не посмел ослушаться. Взялся за скользкий край стального гробика, рванул его на себя и тут же скатился с водительского сиденья на землю.

– Молодец, а говорил, что не умеешь, – произнес я, держа Степана на прицеле. И не зря: упав сбоку от автомобиля, Борода попытался выдернуть нож из-за голенища. Правильная попытка. Гляди я на брюхо Толяна в ожидании взрыва, вполне мог бы в следующее мгновение оказаться с клинком, торчащим в горле.

Но я смотрел куда надо, следя за тем, чтобы линия выстрела совпадала с переносицей Степана. Наемник это сразу просек и рисковать не стал. Отпустил рукоять ножа и расстегнул боковой карман камуфлы, в которых вояки обычно хранят аптечку и перевязочный пакет.

Между тем в животе Молодого с некоторым запозданием хлопнуло. Я успел соскочить с капота «бобика», поэтому душ из крови, мочи и дерьма пролетел мимо меня. А вот лобовуха нашего транспортного средства выглядела теперь не лучшим образом.

– Печально, – сказал я, разглядывая этот сюр в стиле новомодных художников. – А ведь машина-то нам еще понадобится.

Борода дополнительные повреждения тела племянника воспринял философски. Он, как и любой человек, прошедший ад нескольких военных конфликтов, к теме смерти относился спокойно – в том числе и к смерти родственников, как бы это цинично ни звучало для тех, кто о войне только читал и смотрел фильмы. В первые минуты, конечно, шок накрывает любого, родня есть родня. Но потом война, въевшаяся в твою плоть и отравившая кровь, диктует простые и жестокие истины: любой человек смертен, рано или поздно это все равно случилось бы с ним или с ней, рано или поздно это случится с тобой. Так что соберись и воюй дальше – и тогда, возможно, с тобой это случится немногим позже.

– Знаю, – сказал Борода, сбросив камуфлу и накладывая повязку на рваную рану. Выглядела она жутковато, хотя, в общем, царапина. Пуля лишь рассекла кожу. Если не забывать менять повязки и пару дней антибиотиками позакидываться, заживет как на крысособаке. – Давай так. Я сейчас перевяжусь и лобовуху в темпе отмою, тут канистра с водой есть, я проверил. А ты мне поможешь груз доставить по назначению.

Ну, теперь все встало на свои места. Я считал, что использую молодняк «втемную» для того, чтоб быстрей добраться до Чернобыля. А оказалось, это они решили попользоваться услугами опытного сталкера, чтобы доставить товар к месту назначения.

– Неравная тема, – отметил я. – Ты, значит, транспорт вылижешь, а я за это под пули подставляйся?

– Ты мне поможешь, потом я тебе помогу, – предложил Борода. – У тебя ж были планы насчет нас с Толяном. Вот я и подсоблю тебе. Все равно лучше водилы тебе в Зоне не найти, а передвигаться всяко лучше на колесах, чем на своих двоих.

Что правда – то правда, шофером Степан был знатным. Ну, в общем, если это недалеко и вопрос только в том, чтоб скинуть контейнер и свалить, то можно попробовать. Без колес я точно в Чернобыль к вечеру не попаду при любом раскладе, а Бороде стрелок нужен до зарезу, иначе и ему задание не выполнить. Так что мы нужны друг другу.

– Значит, за нож больше хвататься не будешь? – уточнил я.

– Погорячился, – вздохнул Степан. – Больше не буду.

– Ну, и далеко тебе груз везти? – осведомился я.

– В Заполье. Там тип один живет по прозвищу Кузнец, ему я должен контейнер передать, а потом…

– «Потом» у тебя точно не будет, – хмыкнул я.

– Это почему? – вскинул брови Борода.

Я осмотрелся, прислушался. Похоже, наша перестрелка не вызвала последствий в виде непрошеных гостей. Что ж, можно немного передохнуть и рассказать Бороде кое о чем. Может, на Большой земле он и битый жизнью наемник, а здесь, в Зоне, пока что зеленая «отмычка», не более.

– Заполье – один из радиационных могильников, куда в восемьдесят седьмом году, когда Зону чистили, свозили опасные отходы. Тогда много где их сваливали, и почти по всем данные есть, куда и сколько фонящих обломков определили. Так вот, если по остальным могильникам хоть какая-то информация есть, то по Заполью – нет. До сих пор неясно, что там закопали и в каком месте. Далее прошло несколько лет, и нечисто стало в Заполье. Кто туда попадал ненароком, не возвращался. Так что тебя, по ходу, послали прямиком на плаху.

– Не может быть, – упрямо мотнул головой наемник.

– Это легко проверить, – хмыкнул я. – Посмотреть, что в контейнере, например. Если там ржавый болт двадцать четыре миллиметра на сто пятьдесят, то вывод прост – ты просто чем-то сильно досадил своему работодателю.

Борода набычился.

– Я проверю, – буркнул он и полез в «уазик» за контейнером.

– Давай-давай, – хмыкнул я. – И лобовуху отмыть не забудь заодно. А я пока схожу посмотрю, кто это в нас стрелял.

Исследование оказалось неутешительным. Палили в нас типы, слишком хорошо вооруженные и экипированные для того, чтобы быть одиночками, незаконно рыскающими по Зоне в поисках хабара. Помимо практически нового оружия, у мертвецов обнаружились мощные портативные рации с радиусом действия до пятнадцати километров. Похоже, ребяткам при жизни была жизненно необходима связь портативка-стационар, чтобы доложить на базу об успешном выполнении операции: для связи друг с другом и координации действий членов отряда такие навороченные девайсы нафиг не нужны. А еще у трупов во внутренних карманах лежали банковские золотые пластиковые карты, что было более чем странно – в Зоне и сталкеры, и военные, и бандиты предпочитали наличные.

Значить это могло только одно: нас заказали. И причина этому вовсе не ограбление тройки вояк возле блокпоста. После такого максимум что может быть, так это жуткие трендюли провинившимся, кратковременное повышение бдительности караульных и усиление подобных рейдерских групп до двух машин. Начальник блокпоста всегда найдет способ списать пропажу, чем позориться и рисковать погонами. Нет, это было другое.

И причина заказа могла быть только одна – кому-то очень сильно понадобился контейнер, запакованный в живот Толяна.

Собрав трофеи, я отволок их к машине. Пока собирал, была мыслишка: пока я тут вожусь, вскочит Борода на водительскую сидушку и даст по газам. Конечно, я рисковал остаться без машины, но, с другой стороны, проверить его было нужно. Если попытается рвануть когти, значит, доверять ему ни в чем нельзя. Понятное дело, что таким типам вообще доверять не рекомендуется. Однако бывают случаи, когда интересы людей совпадают, и если у ловца удачи есть хоть немного мозгов, то кидать он меня не будет до тех пор, пока те интересы не разойдутся.

У Степана их было достаточно для того, чтобы скинуть на землю останки племянника и за четверть часа оперативно отскрести автомобиль. Конечно, пятна внутри остались, но, по крайней мере, под ногами не валялись ошметки кишок и лоскуты оторванной кожи.

– Ништяк? – поинтересовался наемник, когда я забросил в «уазик» два трофейных рюкзака с консервами и патронами, второй пулемет и еще один АК.

– Годится, – кивнул я. – Ну, что с контейнером?

– Не открывается, – буркнул Борода, примеривая на себя разгрузку, добытую мной с трупа автоматчика. – Ни замочной скважины, ни кода, вообще ни хрена.

– Ну, значит, не судьба, – сказал я, незаметно выбивая носком ботинка гвоздь-сотку, который я украдкой поставил торчком под заднее колесо «уазика» перед тем, как пойти за трофеями. – Племянника хоронить не будешь?

– А толку? – пожал плечами Борода. – Тут хищных тварей поди немерено. Там, где я воевал, шакалы метровой глубины могилы за ночь раскапывали и трупы утаскивали. Зона похоронит.

– Логично, – сказал я, вставая за пулемет. – Только здесь на два метра хоронят, чтоб никакая пакость до товарища не добралась. Ну, если это реальный товарищ был, а не не пойми что.

Наемник насупился, но ничего не ответил. Просто еще раз повел плечами, проверяя, хорошо ли сидит разгрузка, сел за руль и повернул ключ…

Глава 4 Два сталкера

Конечно, носиться вот так на машине по Зоне занятие небезопасное. Но я исходил из того, что часа три назад по этой дороге беспрепятственно пролетел грузовик, так что рискнуть можно было.

Ну, мы и рискнули.

Борода, мастерски огибая выбоины в асфальте, вел машину на скорости километров восемьдесят в час, не меньше. Хороший результат для здешних дорог. Однако когда впереди замаячил мост через узкую речушку, я потребовал большего.

– Гони! – заорал я, хотя особых причин для беспокойства не было. Ну старый мост, ну, кусты густые по бокам дороги на въезде и на выезде. Но в нашем деле если внутри черепушки кто-то подсказывает тебе, что не все так гладко, как кажется, его надо слушаться. Некоторые называют такие подсказки внутренним голосом, другие – интуицией. А я считаю, что это чутье звериное, от волосатых предков нам доставшееся, которое наш организм достает из глубин подсознания только в условиях войны. Если первый артобстрел пережил, если в окопной махаловке один на один ты завалил врага, а не наоборот, то считай, что твой организм выковырял чутье зверя из закромов памяти предков. И его надо слушаться, а то в другой раз может тебе крупно не повезти.

Борода вдавил педаль в пол, я же, не жалея патронов, чесанул двумя длинными очередями по кустам.

Спасибо моим далеким предкам, похоже, изрядно повоевавшим при жизни. Чутье не подвело меня и на этот раз.

В кустах что-то завыло, заухало нечеловечьими голосами, и на дорогу, прихрамывая и зажимая лапами пулевые отверстия в организмах, ломанулись три фигуры, отдаленно смахивающие на человеческие. Абсолютно безволосые тела, бессмысленные белые глаза без намека на радужку и зрачок, когтистые руки до земли, жилистый торс и ноги звериные, коленками назад.

– Ох, мля! – заорал наемник, воплем перекрывая рев мотора. Понятное дело, не ожидал увидеть такое. Небылицы, что про Зону трут в барах, это одно, а живьем увидеть тварей, которые тут обитают, – совсем другое.

Машина предательски вильнула.

– Держи руль, твою мать! – взревел я не хуже тех тварей, что нас атаковали. Еще не хватало по дури водительской в кювет съехать и попасть на обед к порождениям мертвой земли, завалить которых было совсем не просто.

Пули калибра 7,62 исправно прошибали отверстия в безволосых телах, но на их движениях это особо не сказывалось. Тварь, которая бежала первой, неожиданно присела – и прыгнула вперед, растопырив в полете когтистые конечности.

Мне повезло, что Борода успел выровнять машину, иначе, несмотря на все свои навыки, я, как пить дать, ничего не смог бы сделать, все-таки пулемет на дуге – это инструмент довольно ограниченного радиуса действия. Но наемник справился с управлением, в результате чего я смог присесть и из этого неудобного положения размозжить очередью голову твари, летящей прямо на меня.

Монстра отбросило назад, ровно настолько, чтобы его когти скребанули не по моему телу, а по дверце автомобиля. Что ж, меня это вполне устраивало. Подстреленная в полете тварь рухнула в траву и больше не пыталась подняться. Ну да, наверно, очень неудобно охотиться, когда у тебя верхняя половина черепа превратилась в кроваво-костяную кашу.

Я попытался тем же манером поприветствовать остальных уродов, но те оказались умнее вожака. Заорали дурным голосом, развернулись и мощными прыжками понеслись в сторону леса.

Стрелять вслед им я не стал – установленный на раме ПК мог стрелять только вперед, немного вбок и, как выяснилось, ограниченно вверх. Ну, при желании еще можно затылок Бороде продырявить, если плохо вести себя будет. Да и не фига в нашем положении патроны тратить на убегающих врагов, глядишь, еще для атакующих пригодятся.

Мост через узкую речушку мы пролетели на максимальной скорости. Я опасался, что из кустов на той стороне еще какая-нибудь сволочь полезет, но чутье молчало, потому стрелять я не стал. И правильно. Если там кто и прятался, то, видя, что случилось с тем лысым уродом, предпочел отсидеться в укрытии.

Далее за мостом шла относительно ровная и прямая дорога без буйной растительности вблизи трассы, где могли бы укрыться какие-нибудь недоброжелатели, желающие заполучить окровавленный контейнер или же содрать наше мясо с костей.

Борода сбросил скорость и утер пот со лба.

– Что это было? – обернувшись ко мне, спросил он. В его голосе слышались истерично-жалобные нотки.

– На дорогу смотри, – посоветовал я. – А насчет что это было… Самая распространенная теория гласит, что это мертвецы, перерожденные зараженной землей. То есть не только от диких зверей здесь убитых закапывают на два метра.

– По ходу, оно не очень помогает, – сказал наемник, вторично утерев лоб дрожащей рукой. Бывает же. Воевал человек, кровь, мясо и дерьмо видел не по ящику, а вживую. А тут пересекся с лысыми трупами-мутантами, и теперь колбасит его не по-детски, того и гляди в обморок хлопнется, словно опекаемая родителями тинейджерка, впервые увидевшая представителя противоположного пола в костюме Адама.

– Всяко бывает, – философски заметил я.

Между тем дорога сделала поворот, огибая приземистые и длинные строения брошенного колхоза. Судя по карте Зоны, намертво въевшейся в мою память, это была деревенька Черевач, от которой только и осталось, что мертвые кирпичные коробки свинарников да коровников. Сгнившие трупы редких деревянных домов поглотил лес, буйно разросшийся там, где относительно недавно жили люди.

– Черевач проедем, налево повернуть надо будет, – сказал немного пришедший в себя наемник. – Самая короткая дорога к могильн… к Заполью.

– Знаток, – похвалил я. – Сам-то там бывал?

– Нет, конечно, – оскорбился наемник. – Карту видел. И нечего меня подкалывать, сталкер. За доставку этого контейнера мне обещали сто штук зеленых. За такие деньги…

– За такие деньги тебя здесь же и похоронят после того, как ты его на место доставишь, – сказал я. – Как ты сказал? Тебе обещали? А племяшу ты долю, небось, посулил. Тысяч десять, я думаю.

– Двадцать, – с вызовом произнес Борода. – И отдал бы, если б…

– Если б у бабушки не было совести, она бы с интернета книжки воровала, а так в магазине покупает, – сказал я. – Поворот не проспи, легенда Зоны.

Поворот оказался сразу за развалинами какого-то техцентра, буйно поросшими огромными сорняками. Прям не сорняки, а деревья целые. Думаю, здесь тоже без радиационных отходов не обошлось. Самосвал какой-нибудь до могильника не доехал, кузов фонящих обломков опрокинул, вот и вырос через столько лет бурьян высотой с двухэтажный дом.

Борода, наученный горьким опытом, обогнул развалины по широкой дуге, прежде чем выехать на грунтовку, ведущую к Заполью. Дорога изрядно заросла травой, но все ж колея прослеживалась. Кто-то ездил периодически к могильнику и обратно. Узнать бы, за каким лешим и кому понадобилось таскаться в деревню, пользующуюся настолько дурной славой.

Наемник вел машину осторожно, на первой скорости, озираясь по сторонам. Но толку от этого было немного – глаз новичка никогда не разглядит того, что для нормального сталкера очевидно, как треугольник смерти, воткнутый над радиационной свалкой.

– Стоп, – рыкнул я, и машина встала как вкопанная. Молодец Борода, понимает, что сейчас его жизнь целиком от меня зависит. – Видишь, трава скукожилась и слегка пожелтела?

– Где? Ааа… И чо?

– Через плечо и на охоту. Ты сейчас чуть в «жару» не въехал. Полминуты, и получилось бы из нас барбекю в железном тазу.

– Гонишь, – усомнился наемник.

Я усмехнулся, достал из кармана гильзу, коих по старой зоновской привычке набрал в карманы, и бросил в центр едва заметного пятна на земле с жухлой травой по краям.

Эффект был поразительный.

Гильза упала в центр пятна. Через несколько мгновений краска на ней почернела, потом стальной цилиндрик стал ярко-красным – и вдруг растекся шипящей огненной каплей. Впрочем, все это продолжалось недолго. Обманутая «жара» энергию зазря не тратит. Не прошло и минуты, как над местом падения гильзы качнулось пыльное марево. Качнулось – и осело вниз, прикрыв кусочек расплавленного металла тончайшим слоем пепла.

– Это она маскируется, – пояснил я. – Как я понимаю, ей пепел нужен, им она и питается, удобряет сама себя. И маскируется им же. Нас бы спалила, подкормилась, и через сутки на этом месте даже следа б не осталось ни от трупов наших, ни от машины. Так-то.

– А машина-то как же? Она ж стальная! Даже если расплавить, блин-то все равно останется.

– Не-а, – покачал я головой. – Эффект «жары» – огненная коррозия. Пыль рыжая осталась бы от «уазика», и то ненадолго. Ветерок подует, пепел развеет, и все. Над «жарой» всегда поддувает, это эффект разности температур окружающего воздуха и аномалии. Причем полезный для нее пепел она притягивает, ненужный же развеивается ветром.

– Обалдеть, – выдохнул наемник. – И много здесь этих аномалий?

– Увидим, – сказал я. – А ты пока давай, аккуратно объезжай «жару», и поплелись дальше.

То, как мы двигались теперь, иначе не назовешь. Наш «бобик» обладал неплохой проходимостью и исправно вылезал из колдобин, в которые мы его загоняли, огибая смертельные ловушки Зоны. На пути нам попалась еще одна «жара» и пара «гравиконцентратов», на краю одного из которых застыла навечно задняя половина трактора. Переднюю часть гусеничной машины сплющило в блин, успевший проржаветь насквозь.

«Хреновый симптом», – подумал я. В Зоне же как? Можно сутки по ней шататься и не встретить ни аномалии, ни какой-нибудь мутировавшей пакости вроде тех мертвецов, что охотились возле моста. А можно как сейчас – чем дальше вперед, тем больше явных знаков на тему: не ходите прямо, добры молодцы. И коня потеряете, и жизни впридачу.

Но сталкеры народ упорный. Вот и тащились мы вперед на первой скорости, останавливаясь чуть ли не через каждые пять метров и швыряя перед капотом машины стреляные гильзы.

– До Заполья километр с небольшим, – показал свою осведомленность Борода. – Таким макаром мы весь бензин сожжем, пока доберемся.

– Мастеру виднее, – глубокомысленно заметил я. – Тогда давай сюда свою прелесть в контейнере, я сам ее снесу куда надо. Где, говоришь, Кузнец твой проживает?

На лице Бороды отразилась мучительная работа мысли.

– Не, не отдам, – наконец сказал он. – Если пешком хочешь, то пошли вместе.

– Да я вообще не хочу, – хмыкнул я. – Оно тебе надо.

– Но мы ж договорились, – почти умоляюще произнес наемник. – Сначала ты мне помогаешь, потом я тебе.

Я вздохнул. Есть у меня одна слабость – если обещал, делаю. Глупо оно, конечно, в наше время, когда никто слова не держит. Но мой моральный кодекс – это моё личное дело, как и мои слабости. В общем, плюнул я, сунул в разгрузку пару лишних магазинов, зацепил из трофейного рюкзака флягу воды, пачку галет, банку тушенки – и полез из машины.

– Так ты реально пешком собрался? – удивился Борода.

– Нет, на крыльях счастья, – проворчал я. – Бери сухпай, патронов побольше и иди за мной след в след.

– А барахло, пулеметы? – не унимался наемник. – Вдруг кто сопрет, пока мы шляемся?

– Ну, закопай их посреди поля аномалий, – посоветовал я. – И кучу сверху наложи, все равно больше схрон маскировать нечем.

Похоже, до Бороды что-то дошло. Ни говоря больше ни слова, он полез в машину, взял все, что было велено, затянул рюкзаки потуже и шагнул к борту…

– Стоп, Стёпа! – сказал я. – Следы мои видишь?

– Угу, – обиженно буркнул наемник.

– Прыгай точно на это место. Там, куда ты приземлиться собирался, «зеленка» разлита. Если ноги тебе дороги, не советую.

Прямо около заднего колеса «уазика» лежало пятно мха, неестественно зеленого, мохнатенького такого. Для колеса-то ничего, оно «зеленке» без надобности. А вот наступишь на такую пакость, мигом почует живое тепло, схлопнется, наподобие створок дионеи, и не успеешь оглянуться, как она уже вся затекла тебе в сапог или берц. Знавал я одного очевидца, он сказал, что совсем не больно, когда «зеленка» твою ногу переваривает. Больно себе конечность экстренно отпиливать, пока эта пакость, нажравшись, не увеличилась в размерах и не стала подниматься выше. Минут десять у тебя точно есть, говорил мне тот инвалид на деревянном протезе. Он вот уложился, потому что хороший нож с собой таскал, с пилой на обухе, которой кость и перепилил. Другим везло меньше. «Зеленка»-то еще и ползать умеет. Иной раз к сталкерской стоянке подтечет ручейком незаметным, да и переварит всех, пока сонные. Никто и не пикнет, потому что боли нет, так и растворяются люди заживо, не проснувшись. Глядишь, костер еще не догорел, а в сторону от лагеря медленно и печально течет целый зеленый поток, тенечек ищет, чтоб залечь на пару дней, словно сытый удав. Ну, а потом, сдувшись в объемах и проголодавшись, аномалия снова на охоту выползает.

Все это я рассказывал Бороде, пока осторожно, словно по минному полю, шел по дороге, сильно напомнившей мне чернобыльское поле аномалий. Смертельно опасные участки, видимые и невидимые, были похожи на минное поле. Шаг влево – полшага вправо, и все. Или «гравиконцентрат» сплющит в лепешку, или «жара» в шашлык превратит, или «электрод» разрядом сделает из тебя черную, дымящуюся мумию. Выбор небольшой. Хотя нет, вон по краям «мясорубки» осколки чьих-то костей разбросаны. Значит, права народная поговорка, выбор есть всегда…

Я уже не говорил. Я сильно думал, выискивая наиболее безопасный путь среди этой аномальной каши. И Борода помалкивал, сосредоточенно сопя мне в спину. Понимаю. Небось, сейчас сильно сожалеет, что его берцы на два размера больше моих, опасно это в нашем положении…

Предпоследнюю гильзу сожгло в «электроде», только молния коротко шибанула и озоном запахло. Осталась последняя. Я поплевал внутрь нее на счастье, как рыбак на червя, и бросил вперед.

Ничего не произошло. Я сделал три шага, подобрал счастливый цилиндрик и кинул снова. И опять повезло.

– Неужто «пояс» прошли? – пробормотал я, ни к кому не обращаясь. Но Борода среагировал.

– «Пояс» – это когда аномалии типа реки? Берега чистые, а в русле…

– А ты начитанный, – перебил я его. – Или в кабаках киевских наслушанный. Не, скорее не в киевских, местные тему знают. Видишь ли, берега рек заболоченными бывают. Вот в «болоте» мы машину и оставили.

– Понял, – с усердием прилежного ученика кивнул наемник, одновременно стряхнув на землю с бровей и бороды крупные капли пота.

– Ну, если понял, пошли дальше, – сказал я, поднимая с земли счастливую гильзу и суя ее в карман. – По ходу, вон те гнилые бревна, вросшие в землю, и есть все, что осталось от твоего Заполья.

* * *

Я ошибся. Останки человеческих жилищ, съеденных Зоной, были рассыпаны лишь по краям заброшенного села. А в центре Заполья стоял вполне себе приличный одноэтажный дом со следами капитальной реставрации за счет разобранных на запчасти соседних изб. Черепичная крыша, ошкуренные бревенчатые стены и крашенные синим наличники выдавали рукастого хозяина – мягко говоря, нечастое явление в Зоне. Кстати, вряд ли я ошибусь, если скажу, что это строение было единственным жилым объектом на всей территории мертвого селения. Что жилым, не брошенным – это несомненно, так как за домом слышались слегка приглушенные удары металла о металл.

Я еще на всякий случай покидал счастливую гильзу во всякие подозрительные места, хотя чутье подсказывало – чисто тут. Но это так, в порядке ликбеза для Бороды, а может, и запугивания, чтоб не шастал где не надо, а продолжал ходить за сэнсэем, преданно дыша в затылок, – водила-то мне еще, надеюсь, понадобится.

Удостоверившись, что за невысоким забором не шастает злая собака, я толкнул незапертую калитку и вошел во двор вместе с Бородой, дисциплинированно следовавшим за мной в кильватере. Рассудив, что хозяина по прозвищу Кузнец стоит искать там, где слышны звуки ковки, я обогнул угол дома и направился на звон, чисто для профилактики держа автомат на уровне пояса. Просто многие люди не любят, когда на их территорию заходят без спроса, могут, например, молотком в голову кинуть или еще чем похуже. А вид автомата отрезвляет, располагая если не к душевному, то хотя бы к адекватному началу беседы.

За домом вполне ожидаемо оказалась довольно просторная кузня, размером немногим меньше добросовестно оттюнингованного жилья, построенная без выпендрежа, но по делу. Крыша из нержавейки с кирпичной трубой, из которой валил дым, добротный сруб под той крышей, навес рядом, под которым, видимо, свален разный хлам, тем не менее аккуратно накрытый брезентом. И вообще, по двору никакой дряни не раскидано, как это часто бывает на сельских участках. По ходу, все временно ненужное под брезентом либо в сарае, что с другой стороны к кузне примыкает.

«Стало быть, хозяин педантично аккуратен, – сделал вывод я. – Не очень хороший симптом. Такие обычно умны и расчетливы. Интересно… Очевидно, что Борода несет кузнецу заказ на перековку той неведомой хрени в контейнере. А как у них договорено относительно расчета за работу? Что-то я у Стёпы вместительного кошелька не заметил».

Подойдя к двери с намертво въевшимися в дерево следами черной сажи возле ручки, я интеллигентно стукнул по косяку прикладом автомата.

– Эй, хозяин, поговорить надо бы! – крикнул я, надеясь, что мой голос перекроет звон молотка.

Ага, щас. Подождав с полминуты, я повторил процедуру, но уже менее культурно – по двери и несколько раз.

Перезвон прервался.

– Какого куя? – раздался из недр помещения приглушенный голос.

«Ух ты, какой образованный кузнец», – отметил я про себя. Если память мне не изменяет, сильно подкованный в восточной мифологии мой хороший знакомый Виктор Савельев рассказывал, что, согласно «Шань Хай цзин», «Каталогу гор и морей», кстати, переведенному в Советском Союзе и даже напечатанному издательством «Наука» в одна тысяча девятьсот семьдесят седьмом году, Куй – это легендарный китайский одноногий бык, обладающий способностью беспрепятственно таскаться по водной глади, отчего на море немедленно разыгрывалась буря. Кстати, понимаю то море, по восточным поверьям являющееся живым существом. Когда по тебе шляется одноногий Куй, непременно захочется поскорее избавиться от такого безобразия.

– Да так, куйню одну принесли, – ответил я в той же китайской манере, ибо куй-ню в Поднебесной называют дикого буйвола, возможно, изображенного на крышке контейнера. – Как я понимаю, перековать во что-то более приличное.

Внутри помещения послышались тяжелые шаги, дверь со скрипом отворилась.

На пороге стояла жуткого вида тварь, по сравнению с которой, наверно, китайский Куй мог показаться совершеннейшим из творений природы.

Нижняя часть тела здоровенного мутанта напоминала старинный треножник с тремя мощными лапами. Удобно, наверно: идешь себе в любую сторону, а та конечность, что сзади болтается, ускорение придает. Перевитых мышцами и венами рук тоже было три, расположенных по аналогичной схеме. То есть проблема почесать спину кузнеца-мутанта точно никогда не беспокоила. Весь этот зрелищный торс был затянут в синий рабочий комбинезон, явно перешитый из двух нормальных по случаю наличия у хозяина лишних конечностей. Поверх комбеза с тремя штанинами и тремя рукавами был надет кожаный фартук со следами попадания на него горящих угольков.

А вот голова у мутанта была одна, похоже, способная мгновенно повернуться на сто восемьдесят градусов благодаря длинной, почти полуметровой шее. Но взглянуть в глаза хозяину кузни не получилось – его голову скрывал стальной шлем с овальными окошками, похожий на водолазный, и рассмотреть что-то за толстыми стеклами тех окошек было решительно невозможно.

– Чего надо? – прогудело то ли из-под шлема, то ли еще откуда. Не иначе, оценил мут наши автоматы и решил не поминать более всуе древнекитайское божество.

– Ну, говори, чего там тебе надо, – кивнул я Бороде.

Вместо ответа тот вытащил из-за пазухи и протянул кузнецу контейнер со следами засохшей крови.

– Ого! – воскликнул кузнец. – Неужто «нандин» наконец доставили?

– Нандин? – не понял я.

– Ну да, – кивнул мутант. – «нандин» из индийской Зоны.

Ага. Помнится, в каком-то популярном журнале читал я отрывок из «Рамаяны». Там описывался священный бык Нандикеша, на котором бог Шива мог путешествовать куда угодно. Не он ли изображен на крышке контейнера?

Пока я в голове складывал мифологические пазлы, кузнец нажал когтем на какой-то микроскопический выступ контейнера, подождал, нажал на другой, потом еще что-то сдвинул… В результате этих манипуляций послышался хлопок, какой бывает при открытии банки с консервированными огурцами, после чего крышка контейнера отскочила и со звоном упала на пол. Но кузнец был слишком заинтригован, чтобы обращать внимание на такую безделицу. Он внимательно смотрел на содержимое металлического гробика, откуда разливалось еле заметное голубоватое свечение.

Но, видимо, сквозь стекла шлема было не видать чего-то очень важного. Поэтому, не прерывая своего занятия, мутант третьей рукой дотянулся до защелки шлема, клацнул ею, осторожно стащил с головы стальное ведро с оконцами и раздраженно бросил его в угол.

Ну и ну… Многое видел я в Зоне, но ничего подобного не доводилось.

Длиннющая шея заканчивалась мозгом, перевитым множеством извилин. Обычным человеческим мозгом, какие изображают в учебниках, разве что побольше примерно вдвое. Но это еще не все. Прямо из мозга, игнорируя все законы природы, росли шесть тончайших мышечных пучков, оканчивающихся глазными яблоками без малейшего намека на веки и ресницы. Как только шлем грохнулся на пол, немедленно все шесть глаз нависли над контейнером, пристально изучая его содержимое.

– Идеальный, – констатировал мутант, закончив исследование. Тут я понял, что глухой голос доносится вовсе не из-под шлема, а из-за широкого ворота комбинезона, за которым, вероятно, скрывался рот. – Уже третий «нандин» на моем веку, хотя каждый раз он назывался по-другому. Но этот – реально идеальный. Только я вас огорчу. Деньги за работу мне перечислили вовремя. Но заказчик потребовал отковать абсолютную «открывашку», другую он не примет. А для этого требуется присадка.

– К-какая присадка? – слегка дрогнувшим голосом поинтересовался Борода, расширенными глазами смотревший на кузнеца. Похоже, наемника не предупредили, к какому чуду-юду он в гости идет. А зря, Стёпу того и гляди кондратий обнимет.

– Сложная, – вздохнул мутант. – Но без нее «нандин» непредсказуемо себя ведет. Может все сделать нормально, а может сработать, как ему заблагорассудится. Я ж говорю, два уже перековал, и, по слухам, оба чудят.

– А при чем тут индийская Зона? – поинтересовался я не совсем в тему, обдумывая вновь возникшую проблему.

– Понятное дело при чем, – с досадой произнес мутант, вперив в меня взгляд всех своих шести глаз, похожих на гляделки рака-отшельника. – Один «нандин» здесь нашли, второй в американской Зоне, третий вот – в индийской. Уникальный хабар любая Зона порождает лишь один раз, и «нандин» – в их числе. Но только до меня никто ничего путного из них сделать не смог, две штуки впустую загубили, мастера хреновы. Вот и прут их – да и не только их – ко мне со всего мира, чтоб я из дерьма конфетку сделал. Без меня это ж только игрушка бесполезная, да еще и опасная для обычного хомо. За полчаса можно запросто лучевую болезнь заработать.

Я тут же вспомнил Метлу, погибшего из-за излучения «фотошопа». Стало быть, этот «нандин» той же породы.

– А ты прилично времени его за пазухой-то таскал, – заметил я наемнику. – Жадность не порок, но иногда она доводит до цугундера.

– Иди ты, – слегка побледнев, прошипел тот.

– Да нет, хомо, бояться вам нечего. Особенно ему, Зоной отмеченному, – мотнул мозгом в мою сторону кузнец. – Контейнер для «нандина» из «браслетов» выкован, никакое излучение не пропускает. Так что насчет присадки? Тут недалеко. Достанете – к завтрашнему утру все готово будет. Нет – неделю буду возиться, не меньше, и на выходе обычная «открывашка» будет, за которую вас заказчик по головке не погладит.

– А что за присадка? – поинтересовался я.

– В «серебристую паутину» нужно будет «нандин» завернуть и так отковывать, – пояснил мутант. – Я пробовал на кусочках, что остались от прошлых заказов. Куется запросто плюс стабильный результат. Правда, сам я за «паутиной» не полезу ни за какие деньги.

– Посоветоваться надо, – буркнул Борода и потянул меня за рукав на улицу.

Я сопротивляться не стал, так как начал сильно сомневаться, что к вечеру успею к границе Черного города, и тоже хотел выяснить, что к чему.

– Что такое эта чертова паутина? – с ходу спросил Степан, явно борясь с желанием взять меня за грудки и прижать к стенке. Не опасался бы вновь огрести, так и прижал бы.

– Что чертова – это ты в точку, – хмыкнул я. – Дотронешься до нее, и часа через три-четыре отправишься прямо в пекло. Кстати, не обязательно, чтобы она именно кожи коснулась. И через одежду сработает за милую душу.

Борода явно занервничал.

– Слушай, давай ее достанем, а? Этот треножник знает, где ее взять, говорит, недалеко это. Туда-сюда, и готово.

– Круто, – кивнул я. – Иди и бери, флаг тебе в руки. А я еще поживу, с твоего позволения.

– Пятьдесят процентов, – сказал наемник, явно сделав над собой усилие.

– Забавно, – улыбнулся я. – Ставки растут. Только жизнь, согласись, дороже любых процентов.

– Шестьдесят, черт с тобой, – выдохнул Степан. – Больше дать не могу. Лучше уж на заказ плюну и эту хрень в контейнере толкну кому-нибудь. Хоть перед смертью заработаю и нажрусь в хлам.

– Мудрое решение, – кивнул я. – И все-таки не пояснишь, что это за заказ такой, где ты его нарыл и как собираешься бабки получать?

Борода вздохнул – и рассказал всё.

Со слов наемника получалось, что его, безработного, нашел какой-то старый кореш, предложил простое дело – отнести в Зону некую посылку, а потом, после того, как некий Кузнец над ней поколдует, принести ее же обратно. Правда, транспортировка контейнера предполагалась необычной и весьма болезненной – внутри живота самого доставщика, дабы при возможном обыске никто не пронюхал о ценном грузе. За все это причиталось сто тысяч «зеленых».

Естественно, Степан, никогда до этого не бывший в Зоне, подумал о напарнике, которому мог бы доверять – и надежнее так, и самому тащить в брюхе неизвестную хрень как-то не хотелось. За десять процентов, сумму для Украины немереную, в деле согласился участвовать племяш наемника, Толян, промышлявший сбытом ворованного барахла и мелким рэкетом. Как говорится, ну и вот. Если в срок до завтра задание не выполнить, ему, Бороде, крышка. Заказчик, по ходу, крупная птица, его люди везде найдут. Что это за хрень в контейнере, он не знает, бабки должны выплатить в Киеве по факту передачи заказа. Так что, ежели мы не договоримся, клал Степан на все свои обязательства и пойдет прямо сейчас куда глаза глядят в поисках того места, где можно продать необработанный «нандин» и накушаться до полусмерти. То есть, как я понимаю, до первой аномалии.

Признаться, мне самому интересно было, что же такое должен был выковать Кузнец из неизвестного мне индийского «нандина». Да и помощь Степана была нелишней в том деле, что я собирался провернуть. Солнце едва прошло полуденную точку, в принципе, время до вечера еще было, да и отсюда до Чернобыля рукой подать…

– Ладно, – сказал я. – Денег твоих мне от тебя не надо, обещал помочь – помогу до конца. Но и ты про свои обязательства не забудь.

– Да чтоб мне сдохнуть! – горячо воскликнул Борода. – Я Закон наемника знаю, контракт есть контракт.

Я ухмыльнулся про себя. Закон эта братия, несомненно, знает, да только частенько трактует его в свою пользу. Ну ладно, посмотрим, как оно пойдет.

– Пошли, – кивнул я Бороде – и вернулся в кузницу.

– Ну, что надумали? – обернулся Кузнец, колдовавший возле своей наковальни.

– За «паутиной» мы сходим, – сказал я. – Говори, где ее взять.

– Да говорю ж, недалеко, – прогудел мутант, ткнув пальцем на закопченную стену. – Идете прям по дороге до края села. Там старый погост увидите, его болото почти напрочь сожрало. На гнилых крестах поищите, «паутина» их любит. Как собрать, знаете?

– В курсе, – мрачно буркнул я. – Дашь все необходимое?

– А то! – похоже, обрадовался хозяин кузни. – Если две принесете, с меня подарок знатный, не пожалеете.

– Ну, ты загнул, – качнул головой я. – Тут с одной бы вернуться.

– Ну, вы уж постарайтесь, – как мне показалось, с легкой ноткой издевательства в голосе прогудел из-за воротника мутант.

– Приложим все усилия, – мрачно заверил я.

* * *

Жутковатое это зрелище – мертвые украинские села в Зоне. Смертью веет из каждого слепого окна с выбитыми стеклами, из каждого черного дверного проема с остатками ржавых петель на трухлявом косяке. Жили себе люди, огороды пололи, скотину выращивали, по выходным на гулянки ходили, жизни радовались. Но в одночасье кто-то нажал не ту кнопку, и невидимая погибель ринулась на крыльях ветра, сжигая по пути все живое.

Но беда не приходит одна. Через несколько лет в эти края новое горе пришло, которое каждый по-разному называет. Версий насчет его происхождения много, но я склоняюсь к тому, что это не посещение инопланетянами Чернобыльской зоны отчуждения, как считают некоторые журналисты желтой прессы, а просто еще одна техногенная катастрофа, не имеющая отношения к мистике, НЛО и другим паранормальным явлениям. Думается мне, что это был просто еще один глобальный эксперимент ученых, в процессе которого что-то пошло не так. По всему миру образовались новые Зоны, а в Чернобыльской, уже огороженной до этого, вырвались наружу из секретных лабораторий смертельно опасные для человека аномалии, разбросав по Зоне отчуждения все эти «булавки», «этаки», «браслеты», «пустышки» и всякие другие «сучьи погремушки», ради которых люди, рискуя жизнью, рвались и будут рваться через кордон на зараженную землю.

Борода тоже молчал, идя следом и сосредоточенно сопя мне в спину. Вообще-то ему по статусу положено впереди шлёпать в качестве «отмычки», чутко реагируя на мои команды. Но не могу я вот так запросто определить живого человека на роль одноразового прорывателя минных заграждений. Врага уделать, который мою жизнь отнять собирается, – это завсегда пожалуйста. А вот так, по закону Зоны, одобренному подавляющим большинством сталкеров, не могу – и все тут. Лучше уж сам впереди пойду, на свое чутье полагаясь. При этом очень надеюсь, что мой случайный напарник не выстрелит мне в спину – хотя бы потому, что ему это сейчас крайне невыгодно.

Кстати, насчет стрельбы и не только. На время операции по добыче «серебристой паутины» Кузнец добровольно-принудительно смазал наши автоматы какой-то на редкость вонючей смазкой и оснастил их глушителями собственного производства, на вопрос «зачем?» ответив коротко и емко: «Надо». Ну, я спорить не стал. Судя по тому, чем мутант оснастил нас помимо приспособлений для бесшумной стрельбы, он реально был заинтересован не в нашей гибели, а в результате. Правда, при этом предупредил: посеете снарягу и хоть один ПБС, «нандин» заберу в качестве оплаты, а с заказчиком сами разбираться будете. Как говорится, не примите в ущерб.

Я и тут спорить не стал. Внутреннее чутье мне подсказывало, что мутант все верно делает, а я ему доверять привык. В смысле, разумеется, не Кузнецу этому шестиглазому, а своему сталкерскому инстинкту.

Село мы прошли относительно быстро. Аномалии обычно не очень любят сидеть на дорогах, хотя, конечно, бывают и исключения. Например, ближе к околице мы аккуратно обошли стороной подозрительное марево, расположившееся прямо на нашем пути. Конечно, может, оно и ничего страшного. Гаек мы у Кузнеца набрали, и одна из них, брошенная в центр того марева, так и осталась лежать в пыли на дороге. Но в нашем деле лучше перебдеть, чем недобдеть, потому и обогнули мы то подозрительное дрожание воздуха, возможно, и по излишне широкой дуге.

Естественно, что дорожного знака с перечеркнутой надписью «Заполье» никто выставить не удосужился ни в лучшие времена, ни после. Просто полусгнившие трупы домов, вросшие в землю по растрескавшиеся подоконники, остались за нашими спинами, а впереди, в низинке, замаячило старое кладбище, накрытое, словно саваном, полупрозрачно-белесым туманом.

Из-за моего плеча высунулся Борода и поежился, словно морж-новичок, вылезший из новогодней проруби.

– Ну и местечко. Прям по шкуре мороз.

– Чутье мне подсказывает, что мы сейчас с тобой резко согреемся, – сказал я, распаковывая тюк с принадлежностями, выданными мне Кузнецом.

– Мы чего, на рыбалку собрались? – поинтересовался наемник, наблюдая, как я свинчиваю из нескольких сегментов орудие, смахивающее на трехзубый гарпун.

– Ты меньше вопросов задавай да по сторонам смотри, когда вниз спустимся, – посоветовал я. – Увидишь что подозрительное – стреляй не раздумывая. Не увидишь – иди за мной, прикрывай спину и язык держи за зубами. Усёк?

– Принято, – буркнул Степан, расстегивая кармашки своей трофейной разгрузки с запасными магазинами…

В отличие от других смертельно опасных сюрпризов Зоны «серебристая паутина», можно сказать, весьма гуманна. Никаких тебе жутких повреждений организма, которые причиняют «электрод», «жара» или, например, «мясорубка». Тихо-мирно сидел себе человек, выпивал, скажем, в баре после удачного похода, и вдруг – раз, и упал со счастливой улыбкой на лице. И никаких на нем видимых следов, только где-нибудь на сапоге клочок серебристой паутины прилепился.

Вот за такой жуткой штукой лезли мы сейчас с Бородой в туман, стелющийся по земле, словно живой, дышащий ковер, пахнущий сыростью и плесенью. Я, наверно, со стороны немного смахивал на римского гладиатора, неизвестно где надыбавшего глушеный АК. В одной руке трезубец, в другой «калаш», который только в кино да на дембельских фотках удобно держать в одной руке, а стрелять из такого положения – так вообще за счастье. Кто не верит, подержите на весу без малого пять кило хотя бы пару минут, тогда и поговорим. А еще когда эти килограммы лупят в руку отдачей… В общем, случись что, я был вполне готов бросить кузнецов трезубец и отстреливаться как положено. Но пока вроде было тихо.

Туман, словно живая белесая взвесь, колыхался чуть выше коленей, порой разбиваясь на отдельные дымные пряди. Эти сероватые щупальца осторожно касались наших ног, напоминая ложноножки амебы под микроскопом. Неприятное зрелище, особенно для новичка, впервые увидевшего это странное явление Зоны.

– Что это? – слегка дрогнувшим голосом спросил Борода.

– Живой туман, – слегка раздраженно прошептал я. – Молчи, блин! И да, приказ отменяется. Стрелять не вздумай ни под каким видом!

Говорить, а уж тем более стрелять в живом тумане действительно не рекомендуется. На движения он реагирует слабо, на тепло тоже, а вот звуковые волны его раздражают. Теперь понятно, для чего заглушил Кузнец наши автоматы. Хотя сильно сомневаюсь, что в случае чего оно нам поможет. Глушак не есть панацея. Хлопок при выстреле все равно остается, причем неслабый, на который живой туман наверняка среагирует. При этом по мере нагрева теплопоглотителя внутри устройства его работоспособность заметно снижается. Дал пару-тройку коротких очередей, и, в общем-то, разница невелика, что из глушеного АК ты стреляешь, что из обычного. Поэтому с любым глушителем лучше вести огонь одиночными выстрелами и паузы при этом делать, чтоб конструкция успевала остывать. Короче, все эти прибамбасы с заглушкой стрельбы хороши в основном для террористов, киллеров и спецагентов, простым сталкерам оно без надобности. Особенно в нашей ситуации, когда туман даже на еле слышный шепот среагировал.

Мгновенно вокруг нас уплотнилась белесая взвесь, засуетились дымчатые ложноножки, сплетаясь в плотные жгуты, угрожающе похожие на щупальца гигантского осьминога.

Я остановился, обернулся, корча наемнику гримасы, мол, стой на месте, превратись в памятник, пока туман тебя не превратил во что-то похуже. До того старательно кривлялся, что аж слегка поджившая на лице кожа треснула в двух местах. Больно – жуть. А орать или хотя бы обматерить Бороду для успокоения души нельзя. Туман не оценит и не поймет, у него насчет громких воплей и матюгов свое мнение имеется.

Так и стояли мы минут десять, словно памятники героическим сталкерам, пока туман не успокоился, не рассосались щупальца, угрожающе покачивающиеся в воздухе, и смертельно опасная субстанция под ногами снова не стала серой туманной рекой.

Рискуя еще сильнее порвать корку, стянувшую мою физиономию, я скорчил зверскую рожу. Борода с лицом бледно-серым, в тон живого тумана, кивнул головой – понял, мол, буду тише воды, ниже травы. Ну-ну, очень на это надеюсь.

Я двинулся дальше среди сгнивших деревянных крестов, каждый раз осторожно промеривая ногой место, куда собирался ступить. Не дай Зона, оступишься, навернешься в туман, гремя амуницией – и тогда уже точно не встанешь. Хотя нет, может, и поднимешься. Но уже не сталкером, а чем-то сильно другим, не имеющим с живым человеком ничего общего.

Помимо деревянных табличек с полустертыми именами покойников, на крестах было много чего. Помет птиц, которые гадить хотели на людские могилы, ветки и длинные стебли сухой травы, нанесенные ветром, разнокалиберный мусор, зацепившийся за раскоряченные символы скорби. На этом тряпка какая-то болтается, на том, подальше, какой то умник портативный кислородный баллон повесил… Хорошо, что не штаны свои нацепил, скорбя о безвременно ушедшем родственнике.

Опаньки, а вот и вообще концентрированный символ смерти – полуобглоданный воронами труп повис на могильном кресте, закинув руки на перекладину и свесив голову вниз. Судя по драным обноскам дорогой камуфлы, прикрывавшим останки, и ржавому автомату «Вихрь», валявшемуся рядом, при жизни это был довольно состоятельный сталкер, не жалевший денег на элитную снарягу. Как видим, не помогло. Не снаряжение спасает человека, а мозги, без наличия которых никакая супернавороченная экипировка не поможет. Хотя, конечно, еще везение необходимо, так как трупов шибко умных тоже по Зоне гниет предостаточно. Без госпожи удачи и его величества счастливого случая жить человеку в этих местах трудно, бессмысленно и недолго…

Такие вот мысли крутились у меня в голове, пока мы осторожно шли мимо креста с разлегшимся на нем кадавром. Внезапно я остановился, подняв руку, сжатую в кулаке. Наемник, поняв жест, замер на месте. Просто мне показалось, что меж оголенных ребер мертвеца тускло блеснуло что-то. Ниточка едва заметная, поймавшая хилый солнечный лучик, что ценой неимоверных усилий пробился сквозь плотную завесу свинцовых туч…

«Неужто оно?»

Стараясь не потревожить серые пряди живого тумана, я аккуратно подошел поближе.

Так и есть… Под мышкой трупа, прямо на клочьях почерневшей гнилой плоти, едва прикрывавшей кости, поблескивала серебристая паутинка, примерно в четыре ладони площадью. Точно оно. Нити потолще тех, что местные пауки из себя выдавить могут, и поблескивание это, от которого словно мороз по коже… Хотя, конечно, это я себя накручиваю после всех историй, что про эту паутину наслушался. Теперь дело за малым – правильно ее снять, чтоб не повредить. Надорвешь – считай, зря корячился, потеряет порождение Зоны свои зловещие свойства.

Ее ж для чего добывают-то? Нужно на Большой земле какому-нибудь большому человеку конкурента с дороги убрать, да так, чтоб никто ничего не заподозрил – вот паутина-то самое оно. Киллеру даже особо париться не надо, только меры предосторожности соблюдать, чтоб самому в смертоносный хабар не вляпаться. Подложил на сиденье автомобиля, незаметно в театре на костюм прицепил или, в дом пробравшись, на дно ванны подбросил. И не важно, кто от разрыва сердца погибнет, сама цель или ее родня. Когда близкий человек вдруг ни с того ни с сего упадет, ясное дело, все к нему кинутся, давай его тормошить, трясти, в глаза заглядывать, пульс щупать. А потом в газетах пишут: «Скоропостижно скончался такой-то. Его вдова, не перенеся горя, умерла в день похорон». Даже гадать не надо, что с ней – или почки отказали, или печень, или метастазы в обоих легких. Как-то слышал, что у жены скоропостижно скончавшегося на похоронах слезы кровавые перед смертью лились. Бывает и такой побочный эффект от этой безобидной с виду хреновинки, свившей гнездо на гнилом кадавре.

Махнув Бороде – карауль, мол, – я медленно, стараясь не сделать ни одного лишнего движения, повесил АК на плечо и достал из-за пазухи тонкое полотенце, выданное Кузнецом вместе с трезубцем. Конечно, приспособления для добычи «серебристой паутины» могут выглядеть по-разному, но суть всегда одна: нечто вроде швабры на длинной ручке с тряпкой на конце, которое наш брат сталкер называет «удочкой». Лучше всего в качестве наживки подходит тонкое полотенце из стопроцентного хлопка, на него это паскудное порождение Зоны почему-то лучше всего ловится. Может, у нее на синтетику аллергия?

В общем, насадив вышеназванное полотенце на трезубец, я начал выдвигать «удочку» вперед, осторожно перебирая руками длинное древко. Работа тонкая, ювелирная, требующая повышенного внимания и максимальной сосредоточенности на объекте. Пока вроде все нормально шло, еще несколько сантиметров, и полотенце коснется «паутины»…

Внезапно позади меня, там, где я Бороду оставил на шухере стоять, послышалось еле слышное шипение. Одно из двух. Или наемника удав сожрал и недоволен, что избыточный волосяной покров Бороды раздражает желудок, или Стёпа еще жив и пытается подать мне какой-то сигнал.

Оба варианта стоили того, чтобы отвлечься, обернуться и посмотреть, что там происходит, но я был слишком близко к цели… которая вдруг слегка сместилась в сторону. Что за черт?

Я ускорился, ткнув «удочкой» вперед, как средневековый копейщик, насаживающий на острие своего оружия какого-нибудь варвара-оккупанта. Полотенце мазнуло по «паутине», послышался еле различимый звук – с таким легким треском рвутся серебристые нити. И никогда сразу не поймешь, то ли ты взял, что хотел, то ли на выходе получил лишь испоганенное полотенце с бесполезными обрывками вместо смертельно опасной добычи.

Теперь моей задачей было очень быстро перебирать руками в обратной последовательности. Очень-очень быстро, потому что шипение усилилось, при этом в нем явно слышались панические нотки.

В подобной ситуации есть два варианта развития событий: бросить все и бежать куда глаза глядят либо доделать то, ради чего все затевалось, и лишь потом разбираться, с чего это твой напарник шипит, словно бородатый змей.

Я выбрал второе. Бегать в живом тумане дело заведомо гиблое, особенно если забрался в него так глубоко, как мы с наемником. Шагов пять точно пробежишь, может, шесть. А на седьмом ноги увязнут, опутанные вмиг уплотнившимися серыми прядями – и все, считай, отбегался. Поэтому я полностью сосредоточился на трезубце и тряпке, что болталась на его остриях.

Одного взгляда было достаточно, чтобы понять – получилось, паутина предпочла сгнившему мясу стопроцентный хлопок. Полотенце для такого дела всегда берут черное, чтобы сразу ясно было, что к чему. И сейчас на самой его середине появился серебристый узор из абсолютно целых нитей, чуть подрагивающих, будто по ним электрический ток пропустили. Так бывает, когда паутина переходит с одного носителя на другой, за это ее еще называют «нервами Зоны». Да уж, название с двойным смыслом. Пока ее добудешь, своих нервов килограмм сгорит.

Теперь самое сложное – не касаясь руками, снять с трезубца и аккуратно свернуть полотенце, которое в таких случаях сталкеры называют «носителем». Одним движением я сдернул с пояса специнструмент именно для таких дел, выданный Кузнецом, – телескопическую дубинку, густо смазанную солидолом на стыках, чтоб щелчок при открытии был минимальным. Резкое движение, едва слышное «чавк» – и стальная дубинка у меня в руке. Теперь все делаем быстро.

Раз. Переворот трезубца, полотенце лежит на трех остриях.

Два. Тремя быстрыми тычками дубинкой снимаем «носитель» с остро заточенных штырей.

Три. С помощью дубинки складываем его в несколько раз. Теперь снять паутину с ткани можно только специальным раствором, так что складывать полотенце можно как угодно.

Четыре. Орудуя той же дубинкой, запихнуть его в поясной контейнер и захлопнуть крышку. На все про все ушло три секунды, может, четыре.

Пять. Поднять глаза… и охренеть от увиденного.

Борода пятился назад, уже не пытаясь змеиным шипением привлечь мое внимание. Удивительно, что он не начал стрелять, для новичка это была бы самая нормальная реакция. Потому что вокруг творилась жуть нереальная.

Туман беспокойно шевелился. Наверно, потому, что шевелилась земля под ним. Вот закачался и медленно завалился набок крест, торчащий над серо-белесой взвесью. Вот высунулась из нее чья-то рука… Нет, не рука. Кость с далеко не всеми сохранившимися фалангами пальцев и с обрывками сухожилий на ней, болтающихся, словно черные гнилые спагетти.

Кладбище оживало. Видел я уже подобное однажды в Копачах, правда, думаю, морок то был, наваждение, вызванное ядовитыми испарениями Зоны. Здесь же всё, без сомнения, было более чем реально. Хотя бы потому, что теперь запах сырости забивала сладковатая трупная вонь. Так пахнут мертвые, пролежавшие на одном месте слишком долго и превратившиеся в отвратительную желеобразную массу. А еще так шибает в нос, в легкие, в голову запах свежеразрытой могилы.

– Уходим, – выдохнул я прямо в ухо Бороде, который, пятясь, едва не налетел на меня. – За мной, быстро.

Все еще только начиналось, и если не щелкать нижней челюстью, по идее, можно было смыться отсюда до того, как мертвяки повылазят из своих могил и начнут разбираться на предмет, кто это тут к ним в гости пожаловал. Проход между могилами, по которому мы пришли сюда, был пока свободен. Я было сделал шаг, но тут же, уловив движение сбоку, развернулся всем корпусом.

Мертвец, с которого я снял паутину, уже не висел на кресте, а стоял, пошатываясь и глядя на меня серо-белесыми глазами цвета живого тумана. Мало того, в руке у него был зажат большой лагерный нож, которым очень удобно что ветки рубить для костра, что живое мясо кромсать вместе с костями.

Замахнувшись своим ржавым оружием, труп оторвался от креста и шагнул вперед. Двигался он, вопреки ожиданиям, довольно быстро, не иначе живой туман, насквозь пропитавший мертвую плоть, придал ей сил. Еще мгновение, и сталь, покрытая пятнами коррозии, вломится в мой череп. Бежать нельзя, стрелять тоже, а в руках у меня…

Как говорится в народе, нет бубей, так палкой бей. Ну, я и отработал по ожившему трупу тем, что в руке было: широко размахнувшись, со всей силы метнул в него трезубец.

Наверно, мертвый сталкер высох за долгое время лежания на открытом воздухе и потому оказался неожиданно легким. Три заточенных штыря вонзились в шею трупа, отбросив его назад и намертво пригвоздив к кресту.

Зомби дернулся, что-то ворча себе под сгнивший нос и пытаясь освободиться, но получилось у него это неважно. Трезубец, крепко засевший в дереве, остался на месте, зато массивный крест качнулся и с тихим скрипом завалился назад вместе с пригвожденным к нему незадачливым любителем живой плоти.

– Ходу, – выдохнул я, чувствительно ткнув Бороду локтем в плечевой сустав. Помогает прийти в себя от шока. Наемник зашипел снова – на этот раз от боли, – но из ступора вышел, что и требовалось. Морда зверская, того и гляди в горло вцепится. Ага, переборщил я маленько. Но ничего, обязательно извинюсь. Потом. Непременно. Если, конечно, мы отсюда выберемся, в чем сейчас я был уже не так уверен, как полминуты назад.

Похоже, не мой молодецкий бросок был причиной того, что крест с пригвожденным к нему кадавром рухнул, словно его бульдозером выкорчевало. Останки сталкера все еще дергались на нем, но это меня уже мало заботило – хорошо зафиксированный зомби в добивании не нуждается. А вот то, что лезло из могилы, на которой полминуты назад тот крест стоял, было достойно внимания.

Это тоже был труп… наверное. Возможно, даже когда-то человеческий. Но зараженная земля Зоны превратила его во что-то ужасное. Череп как четыре моих, облепленный остатками плоти, торс вроде нормальный – вернее, то, что от него осталось, а руки… Руки – жуть. Худые, длиннющие, с одним лишним суставом, смахивающие на китайский трехсекционный боевой цеп. Заметив нас, кошмарное чудище разинуло пасть и завыло – страшно, протяжно. Даже у меня мурашки по коже побежали, а наемник вообще глаза вылупил и присел от ужаса, когда такой кошмар увидел.

Но я быстро опомнился. Что там вылезет из земли дальше, рассматривать не стал, лишь размахнулся и запустил в кадавра стальной дубинкой – авось отвлечется на пару секунд, получив железякой по кумполу.

Ан нет, не прокатило. Дубинка лишь сорвала кусок кожи с огромного лба, и гнилой лоскут повис, закрыв одну из глазниц, в которых шевелилось что-то – не то черви, не то остатки зрительных нервов.

Но жуткий кадавр не растерялся. Взялся за лоскут черными остатками пальцев и, с мерзким треском оторвав, швырнул в меня. Не попав, разозлился еще больше, снова завыл и с удвоенной силой принялся вытаскивать нижнюю часть тела из могилы.

Естественно, я не стал ждать, пока он выкопается, и зашагал сквозь туман, стараясь сделать одновременно три взаимоисключающие вещи: идти быстро, не шуметь и при этом не навернуться, наступив на невидимую кочку или угодив стопой в опять же невидимую яму.

Между тем проклятый живой туман снова заподозрил неладное. Тут и там начали возникать островки уплотнений, из которых вверх потянулись белесые щупальца…

А между ними к нам шли мертвые…

Их было много, трупов, страшно измененных зараженной землей Зоны. Никогда не думал, что мертвец под влиянием просочившихся в почву радиоактивных отходов может так преобразиться. По сравнению с теми порождениями ночных кошмаров, что тянули к нам сейчас руки, лапы, культи, обломки конечностей, мертвяки из-под моста могли сойти за писаных красавцев. У одного от левой руки лишь почерневшая плечевая кость осталась, почему-то заканчивающаяся двумя шевелящимися пальцами, а из правого плеча торчала не конечность, а еще одна голова со сморщенным, недоразвитым лицом семинедельного зародыша. Это помимо своей, у которой глаз и носа вообще нет, а вместо них только черный провал безгубого рта с шевелящимся остатком языка внутри.

Вон еще один оживший кошмар, чуть подальше, не иначе, результат захоронения двух тел в одной могиле. Срослось все там, перемешалось, не поймешь, где руки, где ноги… Тем не менее ползет все это, тащится по земле, высунув из тумана верхнюю часть омерзительного нагромождения полусгнившей плоти. А в ней, среди синюшных складок, бельмо без зрачка ворочается…

Это то, что мне удалось более-менее рассмотреть среди беспокойных щупалец тумана, которые, кстати, «своих» не трогали. Так, погладят осторожно, словно проверяя, кто это тут таскается, – и тут же в сторону, вновь ощупывать пространство вокруг.

Нехорошая это примета – оборачиваться в Зоне, но я все-таки глянул назад.

Так и есть. Мертвяк, получивший по черепу дубинкой, выкопался из могилы и теперь направляется за нами. Шатает его, конечно, под землей, поди, не сахар, но направление он держит отменно. И скорость у него раза в два против нашей, ему-то туман нипочем…

– Впереди… – прохрипел мне в ухо Борода.

Я вернул голову в исходное положение – и чуть не застонал.

Дорогу нам преграждал брат того акселерата, что за нами гнался. В смысле, такой же длинный, метра под два с половиной. Руки, вернее кости с остатками мяса, до земли длиной, кисти в тумане утонули. Череп ему, по ходу, при жизни еще проломили, а может, это он об крышку гроба бился и тыкву себе повредил. Так или иначе, на месте глаз и лба трупа была просто дыра с желтовато-гнойной, шевелящейся массой внутри. Нижняя челюсть, кстати, тоже отсутствовала. Вместо нее на грудь мертвеца из глубин черепушки свисали какие-то клейкие сопли, чутко шевелящиеся, словно ложноножки амебы.

Ну, вот и все. Окружили, сволочи. И ведь «чтоб вы сдохли» не скажешь. Потому что сдохли они, давно сдохли. Похоже, заколебал ты Зону, сталкер, и сегодня решила она тебя похоронить на этом кладбище, так, чтоб никто и никогда не нашел твоих останков. Да и искать никто не будет, никому ты в этом мире на хрен не облокотился. И в других мирах, кстати, тоже…

Я невольно хмыкнул. Здесь, в Зоне, где небо по жизни затянуто свинцовыми тучами, что солнце, что месяц, что земля – реально мертвые, как и все вокруг. И мы с Бородой тоже мертвецы давно, если полезли в эту могилу, отгороженную Периметром от мира живых. Так какого хрена нам терять, спрашивается? Во всяком случае, мне, который на фиг никому в трех мирах не сдался, которого никто нигде не ждет?

Правильно, терять нечего, все там будем рано или поздно. Так какая разница – чуть раньше или чуть позже? Я улыбнулся тому, с дырой в башке… и вскинул автомат. Была не была.

– Ты что? – прошипел Борода. – Ты же нас обоих сейчас…

Дальнейшее я не расслышал – в плечо толкнула отдача. И сразу за ней – еще несколько. Я бил одиночными – уж если стрелять, то наверняка. И плевать, что сейчас белесые щупальца обовьют ноги и повалят на землю, превращая меня в еще одного мертвеца на этом кладбище. Одним больше, одним меньше, кому какая разница? Разве что сталкерам, которые рано или поздно полезут сюда за добычей, будет не все равно. Но это уже только их проблемы.

Голова мертвеца разлетелась, словно перезрелый арбуз, по которому с размаху саданули кувалдой. При этом удивился я преизрядно. Нет, не результат работы АК поразил меня. С этим-то как раз все нормально, по мне, так лучшего оружия данного класса вообще на свете не существует. Впечатлило меня другое – автомат работал бесшумно. То есть вообще без звука, даже лязга затвора практически слышно не было – наверно, вонючая суперсмазка Кузнеца работала. Только по отдаче можно было понять, что выстрел произошел, и, соответственно, по самим результатам того выстрела. Ай да Кузнец, ай да мозг шестиглазый! Получается, не просто глушаки он нам всучил, а реальный путь к спасению!

Хотя радовался я рано. Разнесенная в куски голова нимало не смутила ее хозяина. Он как шел в нашу сторону, так и продолжал идти, ворочая шеей с остатками черепа, из которых по-прежнему свисали чутко шевелившиеся сопли. Похоже, это у него были не просто какие-то выделения трупной слизи, а чувствительные рецепторы, которым голова по большому счету и не особо нужна.

Но мне уже было все по барабану. В таком состоянии нашего брата чем-то напугать нереально. Кураж это, который просыпается в каждом русском человеке, осознавшем эффективность истинно русского оружия, которое он сжимает в руках. Хрен кто победит нашего брата, пока лежат в наших ладонях АК, а в душах бушует этот кураж, называемый иногда боевой яростью.

Я чуть опустил ствол автомата и вновь нажал на спуск. Правая коленная чашечка трупа, немного выступающая над уровнем тумана, разлетелась костяной крошкой. Мертвец покачнулся, завалился на бок, но все равно продолжал рывками приближаться к нам. Упорный, сволочь.

Еще одна пуля разнесла правый плечевой сустав безголового зомби, заставив его погрузиться в туман полностью вместе со своими соплями. Я заметил, как моментально сомкнулись белесые жгуты над местом падения. На мгновение показалась над живым покрывалом рука с тремя сохранившимися, нереально длинными пальцами, сведенными мучительной судорогой. Не иначе, туман растворял заживо свое детище, неспособное более к полезной деятельности.

Итак, минус один враг и семь патронов, на него потраченных. Но со всех сторон приближались новые зомби, спеша замкнуть разорванный круг. Ну уж нет, не дождетесь.

И мы шли, огрызаясь горячим свинцом. Даже Борода слегка приободрился. Надо признать, стрелял он довольно эффективно, видать, не соврал, что был наемником. Воевавшего человека порой не сразу узнаешь, пока не увидишь его в деле. Теперь я не сомневался – бородатый реально прошел боевую выучку. Конечно, испугался он вначале нехило, но то понятно – любой с непривычки в штаны наложит, впервые увидев зомби, добросовестно измененных Зоной. Но Борода справился с собой и сейчас весьма хладнокровно и расчетливо приземлял голодных мертвяков, расстреливая им нижние конечности.

В любой, даже суперпоганой ситуации при желании можно найти свои плюсы. Например, хорошо, что мы патронов взяли с избытком. Замечательно, что туман, отвлеченный суматохой среди мертвяков, пока что не реагировал на щелчки присоединяемых магазинов, лишь нервно-недоуменно вздрагивая, когда в мутно-белесую взвесь падали горячие гильзы. И вообще замечательно, что до выхода из этого смертоносного киселя оставалось совсем немного, метров десять от силы.

Но тут случилось непредвиденное. Борода зацепился ногой за что-то, невидимое в тумане, и, не удержав равновесие, упал на колени.

Смертоносные щупальца отреагировали моментально. Разом штук десять белесых хлыстов толщиной с торс взрослого человека медленно, но неотвратимо взметнулись над незадачливым наемником, готовясь обрушиться на него, раздавить, сделать частью своей жуткой экосистемы.

– Быстрее! – заорал я, хватая Бороду за эвакуационную петлю на задней части разгрузки. Лафа закончилась, счет пошел на секунды.

Я с усилием переставлял ноги в стремительно густеющей массе живого тумана. Каждый шаг давался с трудом. Глядишь, один бы я уже выбрался из туманного болота, но как бросишь того, с кем только что отстреливался от вражьей силы? Правильно, никак. Из-под удара страшных щупалец я его выдернул, белесо-серые хлысты ударили по пустому месту. Но это лишь секундная отсрочка. Черт, обидно-то как! До границы тумана от силы метра три осталось…

Решение пришло внезапно, когда я понял, что через мгновение вряд ли смогу выдернуть ногу из массы, становящейся все больше похожей на схватившийся цемент. Повинуясь какому-то наитию, я отпустил эвакуационную петлю и сдвинул переводчик огня своего автомата в среднее положение, одновременно сдергивая с плеча Бороды его АК.

– Беги! – рыкнул я на него, с большим трудом разворачиваясь на сто восемьдесят. Это мне удалось как раз перед тем, как я почувствовал, что завяз окончательно. Оставалось только одно: как супергерой из неважного боевика, я принялся поливать горячим свинцом туман в трех метрах передо мной, стреляя не по приближающейся толпе зомби, а по месту как раз посредине между ними и мной. Думаю, в течение нескольких секунд мне удалось обеспечить на квадратном метре белесо-серой взвеси плотность огня, достаточную для того, чтобы любое живое существо почувствовало себя дискомфортно.

И живой туман среагировал. Вновь мгновенно сплелись воедино дымчатые нити, на глазах превращаясь в толстенные щупальца, что, взметнувшись вверх, страшно ударили по участку, терзаемому раскаленным свинцом.

Мой расчет оказался верным. Как говорил Михайло Васильевич Ломоносов, «ничего ниоткуда не берётся и ничего никуда не исчезает. Если в одном месте убыло, то в другом месте обязательно прибудет». И, соответственно, наоборот. Плотность тумана, возросшая за счет создания щупалец в одном месте, одновременно значительно понизилась на других участках, в том числе и на том, где я стоял. Почувствовав, что мои ноги свободны, я резко развернулся и рванул вперед.

Борода, кстати, еще не выбрался на безопасное место. Ковылял он, заметно прихрамывая, и тонкие струйки тумана задумчиво вились вокруг его колен, словно прикидывая, на что может сгодиться травмированный наемник.

На бегу я забросил оба автомата на левое плечо, а правой рукой схватил Бороду за лямку разгрузки и попер его, словно катер, тянущий на буксире неповоротливую баржу.

Нелегкая это работа – из болота тащить обормота… Это было самое безобидное, что я мысленно адресовал наемнику, пока волок его из последних сил вкупе с двумя автоматами (оружие не брошу никогда!), парой разгрузок и вагоном невысказанных матюгов – ибо в данном случае непростительная роскошь тратить воздух на то, что так хочется сказать. Откроешь пасть, выдохнешь наболевшее, а на вдох может сил и не хватить.

Но я справился. Для гарантии на морально-волевых проволок себя и свою ношу еще на несколько метров подальше от границы тумана и рухнул на брюхо, гремя автоматами и хватая ртом сырой воздух Зоны.

Какой же это кайф – дышать полной грудью, хрипло кашляя и отхаркивая вязкую болотную мокроту, накопившуюся в бронхах! И осознавая при этом, что вопреки всему ты еще жив, что твой сталкерско-звериный инстинкт самосохранения и твое врожденное упрямство в очередной раз вытащили тебя из лап смерти. Такая уж судьба у меня. Вроде здравый смысл подсказывает – ну всё, бродяга, пора приготовиться к переходу в Край вечной войны, ситуация без вариантов. Но тут же следом эти два друга, инстинкт и упрямство, синхронным ударом посылают тот здравый смысл в глубокий нокаут и общими усилиями снова вытаскивают мою тушку из болота небытия на берег жизни.

Я сплюнул еще раз и ухмыльнулся. Надо же, какие образы в голове возникают на фоне адреналина! Симптом тревожный: того и гляди, отдышусь и прям на берегу живого болота начну на коробке от патронов роман писать о своих новых похождениях в Зоне. Только вот линия Шухарта непонятна. Так и не выяснил я толком, какого дьявола он из своей Монтаны к нам рванул. Но это расспрошу непременно на досуге, если, конечно, удастся вытащить американца из плена чернобыльских мутантов.

Мысли о парне, которого неплохо было бы выручить, как он выручил меня там, в бункере, придали мне сил. Приподнявшись на локте, я бегло оценил обстановку. С виду все прилично. Щупальца живого тумана бессильно шарят по берегу, медлительные мертвяки остановились и просто смотрят на нас, не пытаясь вылезти. Как и предполагалось, привязаны они к туману накрепко. Как говорится, кто зомби оживил, тот его и танцует.

Потеряв интерес к оставшимся с носом мертвецам и их дымчатому хозяину, я поднялся на ноги и, подобрав оба АК, бегло их осмотрел. Так, оружие вроде в порядке, теперь посмотрим, как дела у товарища по оружию. Кто-то непременно скажет: не по-человечески это, сначала автоматы проверять, а потом раненого человека. «Ни хрена подобного», – некультурно отвечу я этому умнику. Если в боевой обстановке не хочешь, чтобы раненого добили, а тебя рядом с ним уложили в той же кондиции, сперва оружие сбереги в целости и сохранности. Как бы это ни резало по ушам, но в бою все остальное вторично. Такая вот суровая правда жизни.

Наемник уже сидел на земле и тупо пялился на свою ногу. Ага, теперь понятно, почему вдруг он так резко захромал. Не иначе, тот сопливый мертвяк, которому я расстрелял в осколки половину суставов, используя оставшиеся, все-таки преследовал нас ползком под покровом тумана и в эндшпиле вцепился в ногу Бороде. Однако я оказался еще более упрямым, и с такой силой попер наемника вперед, что поврежденный пулей сустав мертвеца не выдержал и гнилая рука полностью оторвалась от туловища.

– Пакость какая… – выдохнул Борода, после чего отвернулся в сторону и добросовестно, от души блеванул на серую траву Зоны, и без того измученную жизнью на загрязненной почве. Понимаю его. Как отпустит нервное напряжение, порой здоровые дядьки, пережившие подобное, в обморок хлопаются, как красные девицы. Этот же только блюет дальше, чем видит. Молодец мужик. Кремень, можно сказать.

– Ну, хорош экологию портить. Тут и без тебя почти санаторий, не усугубляй, – проворчал я, берясь снова за эвакуационную петлю и бесцеремонно оттаскивая блюющего наемника еще немного подальше. Хрен его знает, вдруг это туманное болото решит отпустить подопечных на охоту, а так у нас хоть пространство для маневра будет. Да и разбираться с нежелательным трофеем лучше все-таки подальше от солидной лужи, созданной усердным трудом Бороды – сталкер-новичок мимо проходить будет, наверняка решит, что перед ним аномалия, неизвестная науке. Так порой и создаются легенды Зоны, м-да…

В процессе транспортировки наемник перестал поганить окружающую среду своими выделениями и теперь лишь возмущенно мычал, суча ногами и явно пытаясь обложить меня матом. Отличный симптом. Это значит, что пациент отходит от шока и вскоре будет готов к адекватному восприятию действительности.

– Ладно, Степа, посмотрим, что тут у нас, – сказал я, отпуская петлю и берясь за трофейный гэдээровский штык-нож к АКМ, весь зеленый, как крокодил Гена. В смысле, рукоять и ножны у него были эдакого защитно-веселого колора. Ну реально забавно почему-то оно смотрится после всем известного советского штык-ножа, брутально-ностальгического, как сам АК, хоть и не особо качественного, в отличие от легендарного автомата.

В общем, достал я нож и подошел поближе к оторванной руке мертвеца, которая к тому времени только-только прекратила нервно подергиваться. То ли сдохла окончательно, то ли затаилась. Если второе, то действовать надо, как при употреблении внутрь паленой водки, с максимальной осторожностью.

Я уже примеривался, как бы половчее отрезать длинные пальцы, словно кандалы каторжника обхватившие ногу Бороды в районе щиколотки, как вдруг меня отвлек какой-то блик, мелькнувший среди остатков гнилой плоти в районе плеча.

Аккуратно раздвинув ножом черные, вонючие лохмотья мертвой плоти, я тихонько присвистнул.

– Что там? – прохрипел Борода.

– Не двигайся, – ледяным голосом произнес я. – И лучше не дыши. В идеале вообще умри на пять минут.

Осторожно вернув гнилое мясо на место, я бегом ринулся к ближайшей мутировавшей березе, кривой и скособоченной, словно столетняя старуха. Отмахнув ножом пару длинных веток, я быстро вернулся, на ходу очищая их от жухлой листвы. Получив на выходе два прута, я вытащил из-за пазухи второе полотенце цвета украинской ночи, в которую рекомендовал вглядываться на досуге классик вместо того, чтобы спокойно дрыхнуть дома.

Дальше последовала уже известная процедура, дубль два. Только вместо удобного трезубца и стальной дубинки пришлось использовать то, что оказалось под рукой, ибо в клочьях давно протухшей плоти габаритного зомби обнаружилась небольшая, величиной с ладонь, но вполне себе качественная «серебристая паутина».

Проковырявшись минут пятнадцать с неудобными березовыми прутами, я все-таки получил желаемый результат, который осторожно запихал во второй поясной контейнер. Хитер Кузнец, ох, хитер! Не хотел я, помнится, второй освинцованный мини-сейф себе на пояс вешать, но мозг с глазами настоял – «надо». Исходя из того, что заказчик всегда прав, и пер я всю дорогу на себе эту тяжесть, мысленно проклиная настырного мутанта. Ан нет, прав Кузнец оказался. Ладно, посмотрим, на какой дополнительный приз он расщедрится за мои мучения.

К тому моменту, как я защелкнул крышку контейнера, Борода окончательно оклемался и сейчас, сидя на земле, наблюдал за мной слегка обалдевшими глазами.

– Ты чо, двужильный, что ли? – поинтересовался он, когда я, тремя ударами ножа срубив с ноги наемника мертвые пальцы, разогнул наконец ноющую спину – после пробежки по болоту живого тумана приседать четверть часа перед гнилой конечностью, нюхая при этом ароматы разлагающейся плоти, это, я вам скажу, спорт не для слабонервных.

– Нет, просто охрененно целеустремленный, – ответил я, забрасывая автомат за спину. – Ты со мной или здесь останешься природой любоваться?

– Да ну нах, – проворчал наемник, поднимаясь на ноги. – Хорош, налюбовался. Пошли, может, мозг глазастый на нормальный обед расщедрится.

* * *

Борода ошибся. Кузнец оказался бизнесменом до мозга костей и на дополнительные ништяки помимо контракта раскручиваться даже не подумал, хотя наемник и намекнул прозрачно насчет дополнительного питания для уставших путников, которым консервы уже поперек горла стоят.

– Продукты продам по местным ценам, – сообщил мутант, первым делом откручивая со стволов наших АК волшебные глушители. – Хабар принесли?

– Типа того, – сказал я, снимая с пояса два контейнера. – Две «паутины». Каков будет приз помимо основного контракта?

– Ты погоди с призом, проверить надо, – недоверчиво проворчал мутант, хватая какие-то хитрые клещи.

До контейнеров он даже пальцем не дотронулся, открывал их своим суперинструментом осторожнее, чем минер взрыватель вывинчивает. Распаковал, клещи сразу в огонь кинул прокаливаться, а сам достал металлический прут и что-то вроде стального веера на длинной ручке. Подцепил полотенце прутом, разложил на веере, вытянул шею. Глаза из мозга на своих ниточках чуть не на полметра вылезли, разглядывает нашу добычу, но сам к ней не приближается, видно, что боязно ему, аж по всей зеленоватой коже бисеринки пота выступили.

Удовлетворившись осмотром, Кузнец при помощи своих дистанционных инструментов аккуратно сложил полотенце и сгрузил его в большую колбу из толстого стекла, которую тут же запечатал хитрой крышкой. После чего, не произнеся ни слова, занялся вторым контейнером.

– Это еще на полчаса, – тихо и грустно пробормотал наемник. – Жрать уже охота – сил нет.

– Так впредь думай, прежде чем блевать, – посоветовал я. – А то слил весь бензин, а теперь скулишь, что ехать не на чем…

Впрочем, со второй «паутиной» Кузнец справился быстрее. Только глянул разок, потом во вторую такую же колбу полотенце запечатал, после чего отволок сосуды в глубь кузни, где шкаф стальной полстены занимал. Туда мутант и спрятал ценный хабар. Кстати, шкафчик непростой, не гляди, что с виду неказист. Судя по тому, как шаманил с дверью Кузнец, прежде чем ее открыть, не поздоровится тому, кто без спроса полезет в эти закрома. Минимум три смертоносных сюрприза здесь точно есть, про остальные могу только догадываться.

Покончив со своим мега-сейфом, Кузнец открыл неприметный люк в полу и полез в подвал, откуда появился через несколько минут, неся в лапищах солидный шмат сала, буханку хлеба и круг колбасы.

– Воды в колодце наберете, – бросил он, сунув нам снедь. И, уловив наши взгляды, добавил: – Она очищенная. Там на дне «веретено» валяется.

Понятно. Я фигею с этого мутанта, у которого такая штука не в хрустальном футляре лежит под семью замками, а на дне колодца валяется. Хотя, конечно, добыть «веретено» всяко проще и безопаснее, чем неповрежденную «серебристую паутину».

– Слабоват приз-то, – заметил Борода, взвешивая в руках полученную жратву. – Даже за мелкую паутинку можно пару вагонов колбасы купить.

– На Большой земле и десять можно, причем с паровозом, – недовольно прогудел Кузнец. – Что-то сдается мне, знаток хабара, что ты в рейде на туманное болото даже не «отмычкой», а тупо балластом был, так что помалкивай. Короче, за заказом можете прийти завтра после восхода солнца, все будет готово. А приз… Ты, бородатый, его точно не заработал, а вот этот сталкер с обожженной рожей своё получит. Я слово держу.

С этими словами мутант вытащил из-за огромной наковальни объемистую сумку и протянул мне.

– Бери, вот твой приз.

Ну, я парень простой, от подарков никогда не отказываюсь, тем более – заработанных. Взял протянутое, расстегнул молнию – и присвистнул.

То, что лежало в сумке, тянуло на полдюжины «серебристых паутин». Бронекостюм Mutant, о котором я только в западном рекламном проспекте читал. Наизусть помню тот текст, так как перечитывал его раза три, мысленно облизываясь:

«Бронекостюм Mutant, легкая и удобная альтернатива надежному, как танк, но все-таки громоздкому WEAR 3Z!

В состав бронекостюма входит:

а) арамидный комбинезон с дополнительной бронезащитой всех суставов, рассчитанный на прямое попадание осколков мин, гранат, снарядов, а также на кратковременное пребывание в открытом пламени. Ткань пропитана специальным составом, за счет которого комбинезон препятствует проникновению влаги извне. Также Mutant блокирует излучение в ультрафиолетовом и инфракрасном спектрах, что делает бойца невидимым в тепловизионный прицел. Помимо вышеназванных усовершенствований, в Mutant встроена логическая система «экстренная помощь», включающая в себя как немедленные меры по герметизации поврежденного комбинезона, так и неотложную помощь бойцу, находящемуся внутри костюма;

б) специальный многослойный изолирующий шлем со встроенной суперкомпактной системой генерации воздушной смеси и прибором ночного видения пятого поколения. Будучи одетым в комплекте с комбинезоном, образует замкнутую систему, обеспечивающую бойцу качественную вентиляцию всего тела;

в) штурмовой комбинированный бронежилет представляет собой симбиоз мощной защиты шестого класса с вместительной разгрузкой, подгоняемой под конкретные запросы бойца. Оснащен практически ничего не весящими керамическими бронепластинами нового поколения, способными с пяти футов держать выстрел штурмовой винтовки М16. Помимо этого представляет широкую возможность для размещения на нем автоматных магазинов, гранат, фляг, радиостанции, бинокля, а также иных предметов и вооружения, необходимого бойцу для выполнения широкого спектра тактических задач».

– Сказка, – присвистнул я, доставая из сумки это чудо. – А гадить в нем как? Рекламу читал, про это в ней ничего не сказано.

– Полный цикл жизнеобеспечения знаешь что такое? – поинтересовался мутант.

– В курсе, – кивнул я. – В WEAR 3Z бегать доводилось. Раз в три дня меняешь картриджи со спецпитанием и дезинфицирующими растворами, а все продукты жизнедеятельности сбрасываются в окружающую среду запакованными в быстроразлагающийся пластик, чтоб Зону полиэтиленом не засорять.

– В «Мутанте» раз в день картриджи меняются, а жрать приходится как обычно, откинув забрало шлема, – пояснил Кузнец. – За компактность приходится платить. Но в данном случае оно без надобности. За вторую «паутину» я тебе его в аренду сдаю до завтра. Будут повреждения – ремонт за мой счет, так сказать, фирма берет риски на себя. Кстати, да – попадание излишней жидкости внутрь костюма нежелательно, системы жизнеобеспечения могут отказать. Так что постарайся не блевать в него по возможности. Плюс к этому вот, держи.

Вторая сумка легла возле моих ног. Открыв ее, я свистеть не стал, лишь поднял глаза на мутанта и поинтересовался.

– Так. А теперь говори, откуда ты знаешь, куда я собрался, и какой у тебя во всем этом личный интерес?

В сумке лежал автомат «Вал» с нестандартным магазином (судя по виду, патронов на тридцать) и с нештатным глушителем знакомого вида – похожие мутант только что свинтил с наших АК. Плюс там же лежал АПБ с фирменной резиновой накладкой на рукояти, препятствующей скольжению потной или окровавленной руки, и, естественно, еще один самопальный глушитель для легендарного пистолета, вдвое короче штатного. Помимо оружия, сумка была набита запасными магазинами и укупорками патронов.

– Насчет «откуда знаю» – сорока на хвосте принесла, – качнул подвижными глазами Кузнец. – Если в Зоне выжить хочешь, лишние глаза и уши не только на башке быть должны. А насчет личного интереса… Есть у одного двухголового мутанта шкафчик заветный. Достань мне оттуда вот такую штуку – и вся эта снаряга твоя, вместе с оружием.

В ладони Кузнеца появился мятый клочок бумаги с полустертым карандашным рисунком. Нижний край бумажки был бледно-бурым, словно его давным-давно запачкали в чьей-то крови.

Я присмотрелся к рисунку – и покачал головой.

– «Шевелящийся магнит» – легенда. Нет его и не было никогда.

– Ошибаешься, – прогудел мутант невидимым ртом. – Когда здесь еще только все начиналось, я был просто мутантом, способным жить там, где люди через минуту дохли как мухи. Так вот, мы нашли «шевелящийся магнит» вместе с Орфом. Тогда у него были здоровые ноги, а у меня имелась уродливая, но все-таки голова, у которой были рот и череп.

– Мгновенные мутации… – пробормотал я.

– Точно, – из-под фартука Кузнеца послышался горький смешок. – Мы думали, что нам, детям Зоны, все нипочем, и радовались, рассматривая его и передавая друг другу. Орф даже принялся рисовать «шевелящийся магнит» с натуры, сидя у вечернего костра, пока у него вдруг не хлынула кровь носом. Потом она полилась из плеча. У него стали высыхать ноги, скукоживаясь прямо на глазах. А взамен них он в результате трансформации получил вторую голову.

Мутант замолчал.

– А ты стал культуристом без черепа, но с лишними глазами, – продолжил я за него.

– Глаза были, – отмахнулся Кузнец. – Просто череп тогда растворился в кашу, которая тут же впиталась через кожу. Я и так нехилый был от рождения, а тут расперло, как на стероидах.

«Н-да, – подумалось мне. – По ходу, если у него изначально шестиглазая башка была, то не так уж и много он потерял, в отличие от чернобыльского недоделанного Цербера». Но, естественно, промолчал, предпочитая дослушать сентиментальную историю, нежели получить в морду кулаком размером немногим меньше Кузнецовой наковальни.

– Я вырубился тогда, – продолжил мутант. – А когда очнулся, то ни «магнита», ни Орфа рядом не было. Где-то полгода о нем не было слышно, но потом он объявился в Чернобыле с шайкой бандитов-мутантов. Когда я попытался напомнить ему о «шевелящемся магните», он включил дурака и объявил, что мне это все привиделось и что он такой, с двумя головами, был с рождения. И от рисунка открестился, мол, не рисовал ничего, знать не знаю. Был бы я ему не нужен, он, думаю, меня б давно завалил. Но его банде оружие ремонтировать надо, да и товар кое-какой сбывать я ему помогаю. Так и живем: не враги, но и далеко не друзья. Чисто бизнес.

– Трогательно, – кивнул я. – Хоть роман пиши на тему «если друг оказался вдруг». Но не прокатит. У него там реально армия, против которой твои игрушки вряд ли помогут.

– Так ты ж по-любому вроде собирался в Чернобыль, или я что-то путаю? – осведомился Кузнец. – Только, боюсь, со своим АК дальше границы города ты вряд ли уйдешь. Или ты добыл то, за чем тебя Орф послал?

Да уж, у шестиглазого мозга были качественные осведомители. И, похоже, крыть мне более нечем.

– Ладно, – сказал я. – Коли твой «магнит» реально в том шкафу лежит, принесу. Но, сам понимаешь, если твой двухголовый кореш не захочет сотрудничать…

– Не убивай его, – неожиданно для меня как-то очень по-человечески попросил Кузнец. – Он, конечно, сволочь редкостная и кинул меня тогда, как лоха распоследнего, но смерти он не заслужил. Мы ж вместе с ним Зону топтали.

– Я хотел сказать «если твой двухголовый кореш не захочет сотрудничать, то придется действовать по методу Аль Капоне – не только добрым словом, но и пистолетом», – пробормотал я. – Но это не значит, что я собирался его убивать из-за твоего «магнита». Я вообще никого не убиваю, пока никто не собирается убить меня или тех, кто мне дорог.

– Я рад, что не ошибся в тебе, – облегченно вздохнул мутант.

– Кстати, сколько на свете живу, такого хитрого барыги, как ты, никогда не видел, – заметил я. – Ты ж нас, поди, сразу решил на это дело подписать?

– Не вас, а тебя, – равнодушно отметил Кузнец. И, кивнув на наемника, добавил: – Этот только сало трескать горазд, толку от него немного.

– Но-но, полегче, – буркнул Борода, откусывая от буханки. – Свое жру, заработанное. А толк от меня не тебе мерить.

– Никогда не поверю, что ты, живя около живого тумана, нуждаешься в «серебристых паутинах», – сменил я тему разговора, заметив, что Кузнец слегка напрягся.

Шесть глаз вновь уставились на меня, из-под фартука послышался короткий смешок.

– Испытать-то надо было, на что ты способен. «Паутину» достал, значит, есть надежда, что и «магнит» достанешь. Глушаки вернул, с хабаром не слинял, хотя мог – интерес насчет «нандина» у твоего проглота, не у тебя. Стало быть, если «магнит» возьмешь, принесешь мне, а не на сторону скинешь.

– Уверен? – слегка удивился я.

– Ага, – равнодушно бросил Кузнец. – Держать слово в наше время серьезное отклонение от нормы, практически мутация. И, честно говоря, давненько я поджидал такого мутанта, который вдобавок способен вытащить из туманного болота пару неповрежденных «серебристых паутин».

* * *

До «уазика» мы добрались без проблем – известной дорогой ходить всяко проще.

– Надо же, никто ничего не спер, – слегка удивленно проговорил Борода, обследовав автомобиль.

– Нет здесь никого, кроме шестиглазого. Гнилое место, – сказал я в свою очередь, проверяя пулемет. Привычка такая: если оставил оружие на какое-то время, вернувшись, обязательно осмотрю его. Мало ли кто тут бродит, вдруг такой же шутник типа меня найдется. А то потом будешь, как давешний капитан катера, щелкать одновременно нижней челюстью и сломанным пулеметом, недоумевая, как же так получилось, что он не стреляет.

Обнюхав наше вновь обретенное имущество, мы обстоятельно уничтожили запас продовольствия, выданный Кузнецом, оставив консервы на потом. Солнце клонилось к закату, по идее, пора было выдвигаться к Черному городу. Но голодный воин все равно что машина без бензина – какое-то время едет по инерции, но потом все равно заглохнет.

– Кстати, с бензином у нас как? – поинтересовался я.

– Неважно, – покачал головой Борода. – До Чернобыля, конечно, доедем, а вот обратно можем не дотянуть.

– Так, – прикинул я. – До темноты должны успеть.

– Куда? – насторожился наемник.

– Есть одно место, – сказал я. – Давай, трогай. Выедем на шоссе, я скажу, что делать…

…Въехав в Залесье, мы на первой скорости свернули с шоссе и спрятали машину за развалинами водонапорной башни. До АТП с бензоколонкой было метров четыреста. Конечно, можно было в стиле ковбойских боевиков ворваться в гнездо местных бандюков и спекулянтов, стреляя во все стороны. Но я не хотел лишнего шума – стрельбу обязательно услышат в Чернобыле, и через четверть часа сюда непременно заявится толпа мутантов, прискакавшая выяснить, кто это посмел наехать на точку, которую они крышуют. Поэтому я решил действовать скрытно.

– Короче, ты сейчас лезь на вон те развалины, – сказал я Бороде, кивнув на руины водонапорной башни. – Оттуда следи за АТП и перекрестком. Может быть всякое, но если услышишь «два уха» подряд, значит, это я. Тогда заводи машину и дуй ко мне. Вопросы есть?

Вопросов не было. Похоже, Борода после похода на туманное болото начал понимать, что к чему, и теперь подчинялся беспрекословно.

Здесь же я и переоделся, скинув трофейные шмотки и упаковавшись в бронекостюм Кузнеца. Девайс был весьма прост в обращении и с виду напоминал обычный камуфляж, только толще раз в пять. Снаружи карманы и все, что полагается стандартной военной одежде, только вместо пуговиц – мощные молнии, при застегивании которых присутствует ощущение, что они сращиваются намертво. Надев на голову шлем и прикрепив его к воротнику костюма с помощью специальных зажимов, я ощутил себя фактически внутри второй кожи, плотно облегающей мое тело. При этом на мое лицо и едва затянувшуюся рану на руке немедленно были поданы струи какой-то распыленной жидкости, от которой боль ушла практически немедленно. Ну да, система «экстренная помощь», призванная облегчить страдания военнослужащего. Скорее всего, никакого чуда, обычная местная анестезия с мощным антибиотиком и противостолбнячной сывороткой. Хотя в моем положении и за это спасибо. Штурмовой бронежилет, и вправду почти ничего не весящий, дополнил гардероб. Кстати, удобную штуку придумали его создатели, совместив броник с разгрузкой. Чем я и воспользовался, без проблем рассовав по карманам и подсумкам полуторный боекомплект.

Теперь я был полностью готов выдвинуться в сторону интересующего меня объекта. Само собой, в руках я держал «Вал», а в довольно большой кобуре, висящей на поясе, лежал АПБ. Зеленый штык-нож я сунул за голенище вместе с ножнами. В общем, вооружился до зубов.

– Не крутовато упаковался? – поинтересовался Борода. – С такой снарягой не в Залесье за бензином ходить, а прям в Четвертый энергоблок за дармовым счастьем.

– Если ты такой умный, может, сам сходишь? – поинтересовался я. – Там как раз два пулеметчика по разным сторонам улицы колонку под прицелом держат.

– Не-не-не, – замахал руками Борода. – Мастеру виднее, это я просто так сбрехнул, не обращай внимания.

– То-то же, – сказал я, прислушиваясь к своим ощущениям. Признаться, не чувствовалось, что я в новом бронекостюме будто в танке, как это было с WEAR 3Z. Скорее, как в вентилируемом водолазном костюме, на который пристегнули доспехи мотоциклиста. В сочетании со шлемом вообще сходство полное. Потому, прежде чем лезть в логово мутантов, хотелось сначала проверить на практике, чем это таким снабдил меня Кузнец.

Ну, я и пошел проверять, про себя отмечая, что вряд ли эта проверка принесет мне море приятных ощущений. Mutant и вправду весил немного, но вкупе с оружием, бронежилетом и боеприпасами все же груз был ощутимый. А носиться по пересеченной местности в полной боевой выкладке занятие еще то. Кстати, на бывшем колхозном поле, которое мне предстояло пересечь, сорняки выросли мне по макушку. С точки зрения маскировки, конечно, замечательно, но вот продираться через их заросли удовольствие ниже среднего. Тем более что чем ближе я подбирался к АТП, тем осторожнее следовало это делать. Местные бандюки, конечно, далеко не биороботы и не сверхчуткие киборги. Но, по закону подлости, среди любой шайки раздолбаев всегда найдется один бдительный и меткий, чего обычно хватает для провала даже очень тщательно подготовленной диверсионной операции.

С направлением я не ошибся – вышка над гаражами, обозначившаяся по правую руку от меня, послужила подтверждением, что я вышел точно куда наметил. Значит, впереди здания автотранспортного предприятия, за которыми располагается бензоколонка. Признаться, четкого плана действий у меня не было. За день наблюдатели и пулеметчики вполне могли сменить позиции, так что действовать предполагалось по обстоятельствам.

В ближайшем ко мне одноэтажном домике явно кто-то был – из разбитого окна сквозняком выдуло тоненькую струйку сигаретного дыма. Ясно, просто так мимо поста не пройти. Но и по-тихому мочить людей, которые пока не собираются в меня стрелять, не в моих правилах. Одно дело – спецзадание на войне. И совсем другое – поход за парой канистр бензина. Конечно, я далеко не пацифист, но в то же время стараюсь не валить людей попусту, когда без этого можно обойтись – хотя бы ради экономии патронов.

В общем, исходя из того, что нахальство – второе счастье, я подкрался к дверному проему, в котором сама дверь, судя по следам на косяке от петель, отсутствовала уже лет десять. Постоял немного, прижавшись к стене и прислушиваясь. Шлем обладал прекрасными проводящими качествами, было слышно, как внутри помещения кто-то со смаком затягивается и с удовольствием выпускает дым обратно из легких. Никогда не понимал кайфа что от обычных сигарет, что от дури. Первое превращает легкие в никотиновую помойку, второе делает человека идиотом, не зря ж дурь так прозвали. В общем, рассудив, что человек в процессе употребления сомнительного кайфа расслаблен и пара секунд у меня есть, я забросил автомат за спину и непринужденно шагнул внутрь помещения.

Оп-па… Как говорится, и на старуху бывает проруха.

Внутри одноэтажного домика, рассевшись на полу в кружок, кайфовал не один любитель отравы, а целых трое. Сейчас как раз один из них, с пышными усами и рябой мордой, передавал товарищу дымящийся косяк. У всех на коленях автоматы, одеты в ношеную, но крепкую камуфлу. Обычные боевики-хищники, какие по Зоне стадами шляются в поисках наживы. В данном случае – нерадивые сторожа, нанятые чернобыльскими мутантами для охраны своего имущества.

До раскумаривающейся группы было метров пять. Бандюк, сидящий лицом ко входу, увидев меня, вылупил глаза и потянулся за автоматом. А ведь успеет, зараза. Причем если сейчас сдернуть с плеча «Вал», его-то я завалю, но кто-то из его корешей точно заорет или выстрелит, после чего сюда сбежится все АТП, что в мои планы не входило. Поэтому я и начал действовать как и собирался – по обстоятельствам.

– Это что за барррдак?! – зарычал я на манер мутанта-нео из постъядерной Москвы. – На посту дуррь херачим? Да я сейчас из ваших тыковок все мозги прокуренные повышибаю!

Говоря все это, я угрожающе надвигался на группу слегка осоловелых бандитов. Правда, несмотря на задымленный шмалью разум, среагировали они правильно. Похватали оружие и попытались встать полукругом, на ходу соображая, что это за хрен такой в мотоциклетных доспехах здесь разрычался?

– Ты это, командир, не обессудь, – начал рябой, неуверенно наставив автомат на носки моих ботинок. – Ты, конечно, прав по ходу, накосорезили мы серьезно, но лично я вообще тебя в первый раз…

– Ах ты, сука, – сказал я, нанося ему удар бронированным кулаком в подбородок. – Ну, кто еще меня не знает?

Рябой стукнулся затылком об стену и медленно съехал по ней вниз, выронив автомат. Двое других боевиков неуверенно заворчали:

– Слышь, ты полегче… – начал было длинный парень, на котором камуфляж висел, словно на пугале. Начал – и подавился словами. Одной рукой отведя его автомат в сторону, я шагнул вперед, одновременно нанеся длинному удар локтем в район мочки правого уха. Я честно постарался рассчитать удар так, чтобы лишь вырубить, а не сломать сосцевидный отросток височной кости. На фига парню черепно-мозговая травма? Глядишь, придет в себя, осознает, что работать на мутантов-каннибалов чревато экстремально болезненными трендюлями, и подастся в честные сталкеры. Есть у меня и такой недостаток – надеяться, что рано или поздно в самом конченом человеке может проснуться разумное-доброе-вечное, м-да…

Третий боевик, видя такое дело, даже успел сделать шаг назад и передернуть затвор автомата. Ай-яй-яй, кто ж на боевом дежурстве в Зоне стоит с недосланным патроном? Хотя что я хочу от человека, который на том же посту дурью балуется?

Руками работать на длинной дистанции нереально, если только они у тебя не до земли, как у тех мертвецов из туманного болота. Поэтому я резко нанес круговой удар левой ногой по стволу АК. Палец боевика соскользнул со спускового крючка, но оружие он успел подхватить на лету. Но это было уже несущественно. Прыгнув вперед, я тоже ухватился за вражий автомат, одновременно заехав его хозяину коленом в промежность.

Боевика скрючило. Выпустив оружие из рук, он попытался схватиться за ударенное место, но не вышло. Резко дернув АК вверх, я крышкой ствольной коробки легонько ударил автоматчика в горло. Тот захрипел и попытался по примеру рябого сползти вниз по стене, но этого я ему сделать не дал, нежно надавив прицельной планкой на кадык.

– А сейчас очень быстро говори, сколько народу на АТП и в гаражах, – негромко, но убедительно произнес я.

Автоматчик, похоже, сотрудничать не собирался, лишь вращал глазами и хрипел, всем своим видом показывая, насколько ему сейчас плохо и грустно. Ну, это он зря прибедняется, я ж знаю, что такое настоящая боль. А вот он, похоже, нет. Придется продемонстрировать.

Одним движением я вытащил из автомата шомпол, после чего бросил оружие на землю, схватил допрашиваемого за горло и ввел стальной стержень ему в ноздрю. Я далеко не садист, я еще очень и очень добрый. Злые действуют по-другому. Прокалывают, например, один глаз ножом, а после приставляют лезвие ко второму и начинают задавать вопросы. Так что мне себя упрекнуть не в чем.

– Повторяю, – так же негромко сказал я, двинув шомпол чуть вверх. – Сколько народу на АТП и в гаражах?

Забыв об ударенных колоколах, боевик встал на цыпочки и попытался схватить меня за руку.

– Не надо, – сказал я. – Дернешься – мозг проткну. Отвечать будешь? Или продолжим лечение гайморита?

– На АТП еще трое, в гаражах – четверо, – прохрипел бандит.

– Отлично, – похвалил я. – Где расположены посты наблюдателей?

– На крыше пулеметное гнездо и вышка напротив, там тоже пулемет.

– Молодец, не врешь. Кто командир вашей шайки и где он сейчас?

– Дрыхнет после обеда на втором этаже. Там единственная комната с дверью.

– Спасибо, – поблагодарил я, вынимая шомпол. – Видишь, как приятно говорить правду.

Однако боевик оказался неблагодарным. Как только я извлек стальной стержень из его ноздри, он попытался отплатить мне той же монетой – двинуть коленом в пах. Признаться, я давно не жду от людей ничего хорошего, поэтому был готов к такому развитию событий. Резкий поворот таза – и колено лишь скользнуло по моему бедру, не причинив вреда.

Следуя инерции своего удара, боевик, не встретив сопротивления, провалился вперед, недальновидно подставив мне затылок. По нему я и треснул кулаком, утяжеленным бронированной перчаткой, и при этом искренне стараясь, чтобы мой удар не повредил шейные позвонки. Конечно, будь их воля, эти сопляки с удовольствием расстреляли бы меня, не моргнув глазом. Но, с другой стороны, не исключаю, что их просто никто еще не учил уму-разуму. Очень надеюсь, что парни извлекут урок из сегодняшнего эпизода и, в лучшем для себя случае, уберутся из Зоны, где можно не только влегкую огрести трендюлей, но и запросто расстаться с жизнью.

Все трое валялись в глубоком нокауте, поэтому я, экономя время, не стал их вязать, лишь обезвредил автоматы. Отделил магазины, поснимал крышки ствольных коробок, возвратные механизмы и затворные рамы с затворами. Последнее, окинув взглядом напоследок поле недолгой битвы, унес с собой. Чисто не люблю, когда при отходе необезвреженное оружие стреляет мне в спину.

Аккуратно определив затворные рамы в густой кустарник, а затворы – на дно большой лужи, раскинувшейся посреди двора, я метнулся к основному зданию, прячась в его густой тени. Прижался к кирпичной стене, прислушался.

Тихо… Вот и замечательно.

Влезть на крышу по слегка тронутой ржавчиной, но вполне хорошо сохранившейся пожарной лестнице труда особого не составило. Видимо, прежний хозяин АТП следил за своим имуществом и периодически красил то, что нуждалось в покраске. Потому и лестница пока от коррозии не рассыпалась, хотя все к этому идет – вряд ли бандиты будут носиться по территории предприятия, следя за сохранностью вверенного им имущества.

Пулеметное гнездо никуда не делось. Все те же мешки с песком, что я разглядел снизу, все тот же пулеметный ствол, торчащий на фоне заката. И пулеметчик в тени, аппетитно чавкающий на всю округу. Зря его в детстве не научили с закрытым ртом жевать. Для караульного это немаловажно, так как можно в процессе пережевывания пищи многого не услышать – например, шагов того, кто к тебе подкрадывается в данный момент.

Но все-таки человек в полной выкладке и бронекостюме весит немало. Крыша еле слышно постанывала под моим весом, хоть я и старался идти как можно ближе к стене чердачного помещения, возвышающегося над вторым этажом АТП. В последний момент пулеметчик, почуяв неладное, повернулся – и от неожиданности очень некстати подавился куском котлеты, огрызок которой держал в руке. Его рука метнулась было к пистолету на поясе, но кашель согнул незадачливого сторожа, а я лишь добавил ему с ноги под дых.

От резкого сокращения легких кусочек пищи вылетел из дыхалки. Пулеметчик с легким присвистом втянул в себя воздух и тут же упал, от боли свернувшись в позе эмбриона. Синхронное нажатие пальцами на сонные артерии, несколько секунд ожидания – и тело боевика расслабилось, погрузившись в омут беспамятства. Н-да, видать, не говорила ему мама, что вредно есть после шести вечера – и вот вам результат.

Пулемет постигла участь автоматов. Так, нормально. Минус один – значит, в здании осталось двое, главарь и, небось, его телохранитель. «Язык» сказал, что комната шефа этой банды на втором этаже. А что, если попробовать зайти через чердак?

Окна в чердачном помещении были давно выбиты, сквозняк вяло шевелил мусор на загаженном полу. Думаю, если б шлем не фильтровал воздух, я пережил бы несколько неприятных минут, дыша вонью гниющих объедков, застарелой мочи и куч дерьма, наваленных по углам и вдоль стен. Ну что за люди? Не в хлеву ж живут, неужели нельзя договориться с напарником о смене, чтоб не гадить там, где дежуришь? Потому и не люблю местную гопоту, что живут одним днем, словно свиньи, – урвать, прожрать, пропить, испражниться, где придется, а потом снова все то же самое, по кругу. Хотя у каждого свой путь. Вот у меня, например, сейчас очень прозаический – пройти до приметного люка в полу и по дороге не влезть стопой в вонючую «мину».

Не скажу, что все прошло удачно – все-таки уже темновато было на улице, а внутри неосвещенного помещения и подавно. Зря я не включил ПНВ, сочтя обстановку относительно безопасной. Взявшись за ручку люка, я ощутил, что левая нога вступила во что-то мягкое. Вот черт, так и есть, вляпался в демаскирующий фактор! Чтоб того любителя котлет от хронического запора разорвало… Ладно, на войне как на войне, случается всякое, и лучше уж в дерьмо, чем на противопехотную мину.

– Эй, Тарас, мля, – донеслось снизу. – Чо там за хождения? Опять личинки откладываешь? Уже в коридоре не продохнуть. С утра после смены не дрыхнуть идешь, а за ведром и тряпкой, и чтоб чердак блестел, я проверю. Понял?

– Понял, – буркнул я.

У сурового блюстителя чистоты был густой бас, таким только в опере петь. Обычно дяди с эдаким голосом имеют существенные габариты, так запросто их не вырубишь. И чего делать? Валить телохранителя, пока не поздно?

– Не слышу!

По невидимой лестнице заскрипели шаги, крышка люка вздрогнула от удара снизу.

– Да понял тебя, – чуть громче сказал я.

– А чего это у тебя голос, как из бочки? Тужишься, что ль, скотина?

От второго удара крышка отлетела, словно подброшенная мощной пружиной. Над люком показалась крупная голова на толстой шее и широченные плечи. Эх, была не была…

Я стоял сбоку от люка, очень удобно для того, чтобы двинуть хозяину монументальной тыквы с ноги в челюсть. Такой удар носком ботинка со всей дури, тем более неожиданный, оптимизма еще никому не добавил. Ну, я и двинул, как по футбольному мячу. Голова обладателя густого баса мотнулась в сторону, я же в это время скользнул ему за спину и прыгнул вниз.

Люк был довольно широким, но в то же время явно не рассчитанным на то, чтоб в нем одновременно пытались бороться двое мужиков. Не удивительно, что вкупе с моей разгрузкой и оружием мы капитально застряли. Только руки здоровяка оказались внизу, а мои – наверху, сплетенные на шее боевика в удушающий захват.

Однако то, что запросто проходило с другими, в данном случае оказалось непростым делом. Бандит, мощный, словно танк, даже в таком положении попытался освободиться, изо всех сил рванувшись вниз. Но я держал крепко, хотя неслабо ушибся локтем о край люка. Думаю, не будь на мне бронекостюма, от такого удара перелом сустава был бы обеспечен. А так я лишь зашипел, словно питон, которому наступили на хвост, при этом продолжая душить противника.

Спасибо инструкторам по рукопашке, которые вдолбили в мою голову, что при таком захвате важна не сила бицепсов, а технично выполненная «гаррота», заключающаяся в максимально возможном отведении плеч назад. Здоровяк дернулся еще раз – и обмяк, повиснув в живой петле, словно огромная тряпичная кукла.

Нежно положить такую тушу на пол не получилось. Как только я разжал захват, боевик под собственным весом сполз вниз и рухнул на пол. По этажу разнесся гул, словно на деревянные доски резко сбросили огромный мешок картошки.

– Годзилла, твою мать! – раздался в глубине коридора на редкость хриплый голос, приглушенный дверью. – Чо ты там делаешь?

– Ничо, – басом сказал я в кулак, скатываясь с лестницы.

– Какой хер «ничо»? Шеф целый день в дороге, только прилег, а он «ничо»…

Еле слышно заскрипели половицы, застонали старые пружины – разбуженный хозяин АТП, видимо, встал с кровати, готовый метать громы и молнии. Но я уже бежал на цыпочках вдоль стены – как известно любому диверсанту, чем ближе ты идешь к стенке, тем менее сердито реагируют на твой вес рассохшиеся половицы.

Я успел вовремя. Хорошо, что сердитый шеф Годзиллы предпочел не шлепать босиком в коридор, а предварительно обуться – видать, решил серьезно объяснить подчиненному, что, когда отец командир спать изволит, рекомендуется парить над полом, а не плюхаться на него всей массой.

– Я те щас поясню, мля… «Ничо» он, мля…

Дверь, скрипя, наполовину отворилась наружу, в коридор. По ней я и влепил прямой удар ногой, вбив хозяина АТП назад в его спальню.

Вслед за звуком удара послышалось удивленное «ёпт…», следом – звук падения тела… и щелчок замка.

Я нажал на ручку – бесполезно, дверь была заперта. Мать вашу за ногу, вот это неожиданность… Советских замков, защелкивающихся намертво, я уже лет пятнадцать не видел, а тут – на тебе, жутко не вовремя раритет попался. Причем ногой по нему долбить бесполезно, открывающаяся наружу дверь в косяк упирается. Чтоб такое вынести, потребуется саму дверь ломать, нанося удары в ее середину. Опасное занятие, так как хозяин этой шараги уже наверняка поднимается с пола и тянет руку к оружию, готовясь стрелять через дверь.

Я сделал два шага назад, вскидывая автомат. Два выстрела в предполагаемый «язык» замка разнесли косяк в щепы. Третьим выстрелом я вынес древний запор вместе с солидным куском деревянной двери, улетевшим внутрь помещения.

Далее в таких случаях разумные люди кидают в образовавшийся пролом эргэдэшку, а лучше две, после чего спокойно заходят в зачищенное помещение. Но мне такой вариант не подходил. Хоть охрана АТП и нейтрализована, оставались еще боевики в гаражах и пулеметчик на вышке через дорогу. Да и не особо доверял я сведениям, которыми поделился со мной «язык». Вполне может быть, что на первом этаже спокойно дрыхнет взвод автоматчиков – в Зоне бензин штука остродефицитная, достойная солидной охраны.

Поэтому пришлось рискнуть. Рванув дверь на себя, я ринулся в темноту помещения… и тут же получил мощный удар в грудь, мгновенно перебивший дыхание. Тем не менее я успел рассмотреть здоровенного (не меньше Годзиллы) человека в футболке, пятнистых штанах и берцах, целящегося в меня из маленького пистолета.

Вот тут уж – извините. Прежде чем согнуться от боли, я полоснул очередью из своего «Вала», пересекая ростовую фигуру смертоносным пунктиром. После чего позволил себе скорчиться возле стены и начать хватать воздух ртом, словно выброшенная на берег рыба.

Прошло минуты полторы, прежде чем боль в районе солнечного сплетения перестала быть патологически острой и перешла в ноющую стадию. «Зайчики» в глазах немного потускнели, и я сумел рассмотреть окружающую обстановку.

Хозяин АТП валялся возле противоположной стены, а под ним медленно растекалась темная лужа. При жизни это был весьма габаритный мужик, видимо, немало повидавший на своем веку. Два старых шрама были видны мне даже отсюда, несмотря на сгущающиеся сумерки – один пересек лицо по диагонали справа налево, раскроив переносицу и чудом не задев глаз, второй перечеркнул шею от уха до ключицы, причем в середине его виднелось отверстие трахеостомической трубки.

Понятно. Много лет назад мужик нарвался на ножевика, расписавшего ему лицо и горло ударом «ласточкин хвост», правда, при этом немного промахнувшимся – глаз остался цел, а вот трахее сильно не повезло. Хотя как сказать, при таком ранении шеи выживают немногие. Зря он в меня стрелял. Глядишь, и еще б пожил, сколько Зона позволила бы…

Возле трупа валялся ПСС, пистолет самозарядный специальный, созданный еще на просторах СССР и до сих пор не имеющий аналогов в мире. Исключительно компактная машинка, стреляющая бесшумными патронами СП-4 калибра 7,62 × 42, пули которых с расстояния в двадцать метров насквозь пробивают бронежилет второго класса защиты, общевойсковой защитный шлем либо двухмиллиметровый лист стали.

С некоторой опаской опустив глаза вниз, я оценил свои потери, после чего немедленно вознес мысленную благодарность Кузнецу. Керамическая пластина, прикрывающая «солнышко», не раскрошилась, хотя при попадании пули весьма болезненно впечаталась в тело. Да уж, в этом отношении штурмовой WEAR 3Z был намного убедительнее, хотя, несомненно, Mutant явно выигрывал в компактности и практически не стеснял движений. Не берусь сказать, какой из костюмов лучше, но при разведывательно-диверсионной работе Mutant был определенно предпочтительнее. Например, в WEAR 3Z я бы вообще вряд ли протиснулся в чердачный люк, да и деревянный пол наверняка б не выдержал его веса.

Солнце за окном почти зашло, но в полумраке все еще можно было разглядеть старую пружинную кровать с дужками, стол, заваленный остатками вечернего пиршества, и стул возле него с треснувшей ножкой, обмотанной синей изолентой. Справа от окна стояла вешалка с болтающейся на ней портупеей и камуфлированной курткой расцветки «березка», слева – короткая оружейная стойка. В стойке покоился сильно потертый «Вал», не в пример хуже моего, и практически новое помповое ружье Benelli M4 Super 90 – замечательный образец, который я бы непременно прихватил с собой, если б не был нагружен оружием под завязку. Тяжелую «Беретту», лежавшую на прикроватной тумбочке, я тоже проигнорировал, а вот ПСС прихватил с собой, не поленившись отыскать в карманах куртки хозяина пару магазинов к нему. Не иначе, компактный бесшумный пистолет хозяин АТП таскал с собой везде и всегда, а во время сна клал под подушку. Вполне его понимаю, несмотря на нереально дорогие и страшно дефицитные патроны к этой замечательной машинке. Если б не мой навороченный костюм, ПСС и сегодня спас бы ему жизнь. Но, как говорится, кому сколько отмерено, тому столько и отрежут…

Развлекая себя такими остроумными мыслями, я осторожно выглянул в окно. Заходящее солнце живописно освещало бензоколонку, будку заправщика, где я уже бывал в прошлый свой визит, и обширный двор АТП… который теперь занимал бензовоз на базе ЗИЛ-130 с облезлой кабиной зеленого защитного цвета и не менее ободранной цистерной, сохранившей остатки ядовито-оранжевого колора. Даже надпись «Огнеопасно» на ней читалась, коряво подправленная здешними умельцами.

Мой взгляд метнулся к связке ключей, валявшейся рядом с «Береттой». Что там говорил избыточно шрамированный покойник? «Шеф целый день в дороге, только прилег»? Значит, он и пригнал на АТП «зилок» с дефицитным грузом. Правильно, а кому еще можно в Зоне бензин доверить, чтоб не слили по дороге? Только сам, только своими руками…

Неожиданно на столе что-то захрипело, из-под газеты, заваленной рыбьими скелетами, послышался голос:

– Доброй ночи, Горло, это Могила. У тебя там как, все пучком?

Вот черт! Подчиненные, похоже, слегка насторожились. Очень плохо… Но ответить надо, иначе все усилия были напрасными.

Отогнув угол газеты, я увидел лежащую на столе дешевую любительскую рацию, похожую на мыльницу с уродливым пластиковым отростком, заменяющим нормальную антенну. Обычно на таких девайсах даже китайцы стесняются писать «Made in China», потому определить страну-производителя эдакого чуда техники довольно сложно. Всегда удивлялся психологии некоторых бандитов: покупать дорогущие тачки или оружие, забивая при этом на нормальное жилье или элементарные средства связи. От одного такого кадра слышал поговорку: «Квартира не ездит, рация не стреляет». Ладно, попробуем обратить расхожее заблуждение ловцов удачи в свою пользу.

Голос неведомого Могилы еле пробивался через шорох помех, поэтому я не особо рисковал. Откинув забрало шлема, я нажал себе на кадык, щелкнул тумблером и прохрипел в ответ.

– Чо надо, мля?

После небольшой паузы из рации раздалось недовольное:

– Не узнал, что ль, брателло? Это Могила говорит. Ты там рамсы-то не путай. Понимаю, что ты весь день за баранкой, накатил слегонца, но все ж полегче, лады? У тебя там кипеш какой-то был, вот я и запарился слегонца.

– Все пучком, братуха, – выдавил я из себя, стараясь не закашляться. – Годзилла полез атаснику кукушку подправить, чтоб не хезал по углам, да с трапа рухнул.

Не совсем я был уверен, что пулеметчик, следящий за обстановкой возле охраняемого объекта, у местных бандитов называется «атасником», голова – «кукушкой», лестница – «трапом», а оправление естественных потребностей – «хезаньем». У многих крупных группировок жаргон сильно разнится, а уж арго бандитов Украины и подавно может сильно отличаться от того, что бытует в российских тюрьмах, где мне довелось побывать. Но смешок Могилы обозначил, что беспокоился я зря.

– Клево базаришь, Горло. Как ты с Можайки подорвался, все никак к твоей музыке не привыкну. Ну, доброй ночи…

Озарение пришло внезапно.

– Какой тут «доброй ночи»? – прохрипел я. – Муты чернобыльские цинканули, что им кастрюля срочняком понадобилась. Так что я сейчас отваливаю. Смотри, чтоб мне твои по хвосту не шмальнули.

– Не вопрос, братуха, – немного удивленно отозвалась рация. – Чо это они, на ночь глядя?

– Звякни им, поинтересуйся, – ответил я, чувствуя, что еще немного, и трахея треснет под моими же пальцами, словно тонкая пластиковая трубка. – Все, брателло, завязываем мурку водить, пока муты хипеж не подняли. Конец связи.

Отключившись, я бросил рацию в карман куртки, висящей на вешалке, схватил со стола чайник и жадно присосался к носику, глотая теплую воду с противным привкусом ржавчины. Похоже, посуду здесь мыли редко и нерегулярно, но сейчас мне было не до брезгливости – натруженное, пересохшее горло требовало влаги любой ценой.

Наконец я напился, откашлялся, отплевался… и призадумался. Идти к грузовику в бронекостюме даже без демаскирующего шлема – чистое самоубийство. Хоть и похож Mutant на обычный общевойсковой камуфляж, но все-таки опытный наблюдатель моментом поймет: здесь что-то не так. Поэтому я нырнул под кровать, надеясь найти там какую-нибудь тару – и не ошибся, вытащив оттуда пыльную парашютную сумку из-под советского Д-6, набитую сухпайками и консервированной тушенкой.

После того как запасы провизии были вытряхнуты на пол, в объемистую суму запросто влезли мой «Вал», отстегнутый от воротника костюма защитный шлем и мой бронежилет-разгрузка вместе с боекомплектом. Подумав, туда же я бросил пяток консервов и пару сухпайков. Потом набросил на себя прямо поверх бронекостюма просторную «березку» мертвого командира АТП, а также нашел на столе и натянул на голову камуфлированную кепку той же расцветки. Хорошо, что труп при жизни был примерно одного роста со мной и намного шире меня в плечах, а то бы размер куртки точно не подошел. И без того она серьезно трещала по швам, но для маскировки сойдет, как и широкие штаны мертвеца, изрядно залитые кровью. Их я натянул прямо поверх своих, бронированных, благо габаритный покойник при жизни предпочитал свободный покрой. Вроде все, пора на выход.

«Язык» не обманул, первый этаж здания и вправду был необитаем, в нем разместилось что-то среднее между слесарной мастерской и складом. Проблема была в другом. Очень неприятно ходить по открытому пространству под прицелом пулемета, а именно это сейчас предстояло сделать. И если невидимый Могила разобрал, что голос в рации принадлежал не начальству, а кому-то другому, то эти пятьдесят метров от дверного проема до кабины бензовоза могут стать для меня довольно суровым испытанием.

Но – обошлось. Прожектор скользнул лучом по моей фигуре, но «вести» меня не стал. Похоже, пулеметчику было вполне достаточно указаний неведомого Могилы и знакомой «березки» начальника, мелькнувшей в пятне света. Ну и чудненько.

Я без проблем завел машину и, аккуратно выехав с территории АТП, тронулся мимо гаражей в сторону перекрестка дороги с шоссе, ведущего в сторону Чернобыля.

* * *

Возле перекрестка я тормознул, вылез из кабины и, сдирая с себя трещащую по швам окровавленную «березку» мертвого хозяина АТП, два раза с промежутком в три секунды ухнул филином. Эта огромная ночная сова обычно кричит с паузами в пять-семь секунд, причем не поздним вечером, а преимущественно ночью, но эти нюансы едва ли знают местные бандиты. Интересно, в курсе ли всего этого Борода, не переспросивший меня насчет очень специфичного выражения «два уха», принятого у диверсантов и разведчиков?

Оказалось, в курсе. Ему даже не понадобилось вслушиваться и соображать, я это или настоящий голодный филин орет от счастья, вылетев наконец из леса на охоту. В развалинах водонапорной башни негромко заурчал мотор, и на шоссе выехал «уазик» с выключенными фарами. Это тоже правильно – до АТП с гаражами рукой подать, могут услышать вторую машину и насторожиться.

Хотя по-любому медлить не стоит. Думаю, у меня есть еще от силы минут десять-пятнадцать до того, как очнется кто-то из нокаутированных бандюков и поднимет тревогу. Другое дело, захочет ли Могила с товарищами тащиться ночью на поиски неведомого лихоимца, сильно рискуя нарваться на пулю? Не знаю и выяснять не хочу, ибо у меня совсем другие планы. Например, вернуть на положенное место все элементы бронекостюма, временно снятые для маскировки, залезть в кабину, захлопнуть дверь и морально приготовиться к сумасшедшей гонке по разбитому асфальту.

Старое шоссе было двухполосным, поэтому «уазик», выехав на «встречку», запросто встал рядом с бензовозом. Да уж, пожалуй, Зона – единственное место на земле, где есть дороги и нет пробок, гаишников и опасности врезаться во встречный транспорт.

– Ну как, бензина хватит? – высунувшись из кабины, спросил я, кивая на цистерну.

– Да, шеф, ты по мелочам не размениваешься, – уважительно отозвался Борода. – Полная?

– По ходу, да, – сказал я. – Короче, слушай внимательно. Сейчас ты наполняешь бензобак и канистры под завязку, а потом мы на максимально возможной скорости едем через лес: я впереди, ты сзади. Что б ты ни увидел, не останавливайся и не стреляй, а то всадишь очередь в бензовоз, и нам обоим хана.

– Принято, – буркнул наемник, вылезая из «уазика» с двумя канистрами. – А что там, в лесу?

– Понятия не имею, – честно ответил я. – Но нюхом чую: притормозим – и навеки там останемся. По ходу, здесь вся природа Чернобыль сторожит от таких, как мы.

Борода управился быстро, профи – он и есть профи. Через несколько минут мы завели машины и рванули вперед по шоссе, прямому, словно стрела.

Стена леса выросла перед нами почти мгновенно, и я врубил дальний свет – теперь уже по барабану, кто или что прячется в разрушенных домах Залесья, главное – не свернуть с дороги, потому что тогда не поможет ни отличное оружие, ни навороченный бронекостюм Кузнеца. Если спросить меня, откуда я это знал, я бы не ответил. Но у каждого бродяги, вдосталь пошатавшегося по Зоне, вырабатывается нюх на смерть. И сейчас этот самый нюх отчаянно сигнализировал мне: вот она, перед тобой, притаилась в тени деревьев и ждет, когда ты придешь к ней в лапы.

Такого острого предчувствия не было, когда я бежал через лес от Чернобыля в сторону АТП. Возможно, потому, что тогда был день и неведомый ужас дремал в своих берлогах, готовясь к ночной охоте. Сейчас же он проснулся и всем своим существом жаждал свежей, горячей крови.

Мы вломились под сень вековых деревьев, словно две ревущих бензопилы… И тут же у меня возникло стойкое ощущение, что бензовоз и меня вместе с ним обволокла темная вата, непроницаемым покрывалом упавшая с ветвей. Рев мотора превратился в глухое урчание, бешеный стук пульса в висках стал глухим и размеренным, успокаивающим, убаюкивающим, словно тиканье метронома…

– Не спать, мать твою! – прорычал я, выдернув из кобуры модернизированный Кузнецом АПБ и перечеркнув короткой очередью лобовое стекло. «Вот ведь, шаман шестиглазый, – возникла в голове вялая мысль. – Реально бесшумный пистолет получился, только отдача осталась…»

Мелкие осколки хлестанули по бронестеклу шлема, ночной воздух со свистом ворвался в пулевые отверстия. Лобовуха подернулась сетью трещин и держалась на честном слове. Еще двумя выстрелами я опрокинул ее на капот, после чего сунул пистолет в кобуру и поднял забрало шлема.

Встречный ветер ударил в лицо, срывая с глаз пелену, наверняка наведенную какой-то ночной тварью. Лесная прохлада, хлынувшая в кабину, моментально вычистила из моей головы остатки сонного наваждения. Теперь я снова был полностью готов к любым неожиданностям.

Сквозь рев мотора, вновь ворвавшийся в мои уши, я услышал настоящий, не поддельный хохот филина над головой. Тут же по обеим сторонам от дороги ему ответил жуткий вой, чем-то похожий на волчий, но намного страшнее. Хоть я и не из пугливых, но от этого заунывного воя по моей коже побежали мурашки. В свете фар впереди замелькали какие-то тени, но я не стал тормозить, а лишь, наоборот, вдавил педаль газа до пола.

Опасное это дело – так ездить по ночной Зоне, особенно когда встречный ветер хлещет по глазам, выбивая из них невольные слезы. Но выбора не было, и я давил педаль, словно большое плоское насекомое, которое твердо вознамерился расплющить об пол бензовоза.

Тяжелый удар о бампер не стал для меня неожиданностью. Грузовик слегка вильнул на ходу, но я лишь крепче сжал руль руками, моментально вспотевшими под бронированными перчатками. Невидимая ночная тварь, скребанув чем-то твердым по дверце кабины, с визгом улетела в кювет.

И тут же последовал второй удар.

На этот раз воплей не было, лишь впереди, перед капотом, смачно чавкнуло, а потом я почувствовал, как правые колеса проехались по чему-то неровному. Возможно, это было еще живое тело, а может, просто выбоина на асфальте. Первое или второе – без разницы, главное сейчас – удержать руль и выгнать из головы лишние мысли, мешающие следить за дорогой.

Лес по обеим сторонам выл и визжал, словно ожили вдруг все мои ночные кошмары и решили раз и навсегда расправиться со мной. Но я думал лишь об одном: вперед! И плевать на тех, кто там мечется в темноте. Время от времени твари бросались на грузовик, порой я видел горящие яростью глаза, зубастые пасти, когтистые лапы, мелькающие в свете фар… Одному монстру удалось запрыгнуть на капот и даже удержаться там пару секунд. На третьей я срезал его короткой очередью из АПБ, разнеся лысую башку на фрагменты. Встречный ветер зашвырнул в кабину теплые капли, хлестнувшие по лицу, словно плетью-семихвосткой. Я смахнул с лица чужую кровь и улыбнулся. Всегда хорошо, когда кровь на ладони – не твоя. В бою остальное не очень важно.

Не знаю, послужила ли смерть лысого монстра уроком для остальных или они просто отстали, но кошмарный вой постепенно остался позади. Лес расступился, и прямо передо мной открылся мрачно мерцающий в вечернем сумраке широкий пояс аномалий, за которым лежал Черный город. Так все чаще и чаще обитатели Зоны называли Чернобыль. Еще несколько лет, и не исключено, что все забудут старое название, так как новое подходило к нему идеально.

Я притормозил, вглядываясь в границу пояса аномалий, хорошо подсвеченную в сгустившихся сумерках разрядами многочисленных «электродов». Естественно, ни Копыта, ни Молчуна рядом с полем не было. Да я и не особенно надеялся их увидеть. Вести в Зоне разносятся быстрее любого транспорта, особенно если передаются через портативные рации с пятнадцатикилометровым радиусом действия. Значит, Орф уже в курсе, что Снайпер жив и «Бритва» осталась с ним. И что это значит?

А вот что. Если я прямо сейчас не предприму активных действий, то не только Шухарта схомячат в качестве позднего ужина. Поутру из Черного города веером во все стороны двинутся группы мутантов, замаскированных под сталкеров – благо это не особо сложно. Нацепил на уродливую рожу фильтрующую маску, а на лапы – перчатки, балахон поглубже надвинул, и готово… И задание у этих групп будет простое и очевидное: найти Снайпера, убить его и забрать у него «Бритву». Не меня теперешнего, а того, кто еще не успел до конца освоиться в этом мире, которого пока что намного легче убить, чем бродягу, сумевшего выжить в трех мирах. Тем не менее если убьют его, то мне тоже не пережить этой ночи. Стало быть, этой ночью все и надо решить, и чем быстрее – тем лучше.

Поток моих размышлений прервало негромкое урчание мотора. Я глянул в чудом сохранившееся боковое зеркало и изрядно удивился.

Из-за бензовоза неторопливо выезжал «уазик». Что ж, повезло тебе, наемник, что держался точно у меня в кильватере. Ночные твари среагировали на крупную добычу, а мелочь то ли не заметили, то ли пренебрегли ею. Тем не менее Борода жив, и это очень неплохо.

Я открыл дверцу кабины и спрыгнул на землю. Наемник сделал то же самое. Его заметно трясло.

– Кто… это был? – спросил он. – Или что?

– Мне почем знать? – ответил я. – Если интересно, остановился бы, познакомился.

– Да ну тебя, – буркнул Борода. – Хоть бы предупредил.

– Я сам не знал, – честно ответил я. – Днем шел через лес, такого кошмара не было. Кто ж знал, что ночью у них тут народные гулянья?

– Ладно, проехали, причем во всех смыслах, – отмахнулся наемник, с опаской косясь на темную стену леса. – Они на открытое место не сунутся?

– Да вроде пока дома сидят, – отозвался я. – Слушай, тут такое дело. Если помнишь, мне в Чернобыль надо.

Борода посмотрел на поле аномалий, потом на меня, потом снова на поле.

– Так это… Я ж водила, а не Бэтмен, летать не умею.

– Я в курсе, – кивнул я. – Короче, дело в следующем…

Глава 5 Пикник на обочине

«Уазик» мы спрятали в придорожных кустах, забросав его сухими ветками. Потом Борода сел за руль бензовоза и по едва заметной тропинке погнал его влево от шоссе прямо через поле. Там, примерно в километре отсюда, подсвеченные аномалиями, виднелись трубы старого элеватора. Если я все рассчитал правильно и Борода не застрянет в какой-нибудь канаве, то моя задумка вполне может получиться.

Я был уверен: Орф не зря две головы на плечах таскает, соображалка у него работает, раз такую банду в кулаке держит, будучи фактически безногим. Стало быть, он вполне мог подстраховаться на случай моего возвращения за своим другом. Не то чтобы Орф меня побаивался, просто хороший стратег должен учитывать все мелочи, даже такие незначительные, как патологически везучий сталкер с обожженной рожей.

Поэтому я сейчас быстро, но аккуратно двигался вдоль шоссе, стараясь особо не светиться – благо разросшиеся придорожные кусты этому весьма способствовали. Да и солнце наконец полностью спряталось за стеной леса, что тоже очень кстати.

До границы пояса аномалий мне было идти метров триста. Значит, до элеватора Бороде по диагонали вдвое большее расстояние на первой скорости тащиться. Треск «электродов», слышный даже отсюда, заглушит шум мотора, стало быть, мутанты не должны насторожиться раньше времени. Пояс охранял их лучше любых пулеметных вышек, а это, как известно, расслабляет…

Когда я, утешая себя такими мыслями, подошел к месту, где мы расстались с Копытом и Молчуном, ночь полностью вступила в свои права. Луна в эти места заглядывает редко, предпочитая скрываться за плотной пеленой туч, так что кромешная темень была мне на руку – с одной стороны. С другой же, тащиться ночью без фонаря через сплошное поле аномалий – это даже не безумие, а самое настоящее самоубийство.

Прямо передо мной на шоссе раскинулось темное пятно жирной, матерой «мясорубки», слегка подсвеченной «электродом», расположившимся справа от нее. «Мясорубки» любят в тени прятаться, маскируются от взглядов потенциальных жертв. Возможно, поэтому она и отодвинулась слегка от мощного «электрода», отчего и образовался узкий проход между ними. А там, дальше – мать ты моя, женщина… Между селедками в бочке места больше, чем меж смертельно опасными ловушками, чуть не налезающими одна на другую.

Нет, не пройти через такое ни днем, ни тем более ночью. Не захочешь – отшатнешься, когда «электрод» перед носом разрядом щелкнет или «жара» огненным дыханием лицо опалит. Инстинкт самосохранения непременно подкузьмит, будь он неладен, особенно развитый у сталкеров, привыкших опасаться аномалий. Четверть шага в сторону, одно неосторожное движение пальцем – и конец…

Есть только один способ для того, кто уже ходил через это поле с плотной повязкой на лице, считая шаги и запоминая повороты. Только один способ: отмотать назад мысленную запись… и – не смотреть. Ни в коем случае не смотреть, чтобы у проклятого инстинкта самосохранения не было ни малейшего повода поддаться панике.

Я подошел к границе аномального поля. Может, мне показалось, а может, и на самом деле потянулась ко мне «мясорубка», словно живая, хищная тварь, вынюхивающая добычу. Да что говорить, живые они, хоть яйцеголовые ученые в своих институтах и твердят обратное. Они просто не видели, как кормится пыльный вихрь высотой в два человеческих роста, лениво кружась над полуобглоданным трупом и время от времени отрывая от него красные куски мяса. За ними не гонялась живая «жара», и огромные торнадо диаметром со знаменитые градирни Чернобыльской АЭС не охотились за их вертолетом в небе над Зоной. Мне ли не знать об этих порождениях зараженной земли больше всех ученых на свете…

А еще я точно знаю, что все аномалии, как и любые другие хищники, реагируют прежде всего на страх перед ними. И чем больше ты их боишься, тем больше вероятность, что схватят они тебя, выжмут, как тряпку, разорвут, испепелят, сожрут, как всегда и во все времена сильный пожирал слабого.

Я усмехнулся. Собственно, чего бояться-то? Смерти, с которой я знаком лично и побратимом которой меня называют в трех мирах? Так она уже обещала позвать меня, как только придет мое время. Стало быть, если оно настало, пойду я в ее серый дворец с колоннами до небес со спокойной душой, благо место знакомое. А если нет – значит, еще повоюем.

С этими мыслями я опустил прозрачное забрало шлема, шагнул вперед, встал точно между «мясорубкой» и «электродом», повернулся к ним спиной и закрыл глаза.

Мне показалось, что от такой наглости аномалии слегка обалдели, как, наверно, охренел бы лев, если б какой-нибудь жираф вместо того, чтобы при виде хищника дать стрекача, треснул ему по морде копытом и плюнул в усатую морду. Возмущенно затрещал «электрод», тихо загудела «мясорубка», вхолостую скручиваясь в смертоносную спираль. Но мне уже было не до них. Сейчас я вслепую пятился назад, отсчитывая шаги и вспоминая повороты, которые делал, руководствуясь окриками Копыта и красноречивыми тычками в спину от Молчуна.

Не исключаю, что у чернобыльских мутантов имелся врожденный иммунитет или какой-то негласный договор с аномалиями, типа как у Киплинга в «Маугли»: «Мы с тобой одной крови – ты и я». Хотя, скорее всего, они просто прикармливали живым мясом эти страшные порождения Зоны, и те не бросались на своих дрессировщиков, как хищники в цирке терпят людей до поры до времени. Просто когда я шел туда в сопровождении своих конвоиров, аномалии вели себя относительно смирно. А вот путь обратно оказался бы фатальным, несмотря на все мои ухищрения, если б не костюм Кузнеца.

Огненный язык «жары» я не увидел, просто почувствовал, как он хлестнул по шлему, и от мгновенно подскочившей температуры внешней среды на мгновение стало трудно дышать. Но система воздухообеспечения справилась, лишь несколько секунд мерзко воняло паленым – не иначе, поджарилась свежая кровь лесного мутанта, запачкавшая бронекостюм. Потом меня тряхнуло током – это «электрод» протянул ко мне по воздуху искрящийся разряд, словно щупальцем потенциальную жертву потрогал. Ощутив вместо теплого мяса нагретую «жарой» безжизненную поверхность арамидного комбинезона, затрещал возмущенно, но дальше ковырять мою защиту не стал, за что ему от меня большое человеческое спасибо…

Один раз меня довольно сильно потянуло в сторону – не иначе, «мясорубка» закрутила свой вихрь по-серьезному, надеясь воздушным потоком затянуть в себя движущийся объект. Зная, чем это чревато, я вытащил из кармана загодя припасенную банку тушенки, вскрыл ее, дернув за кольцо, словно гранату, и не глядя швырнул влево, туда, откуда тянуло.

Реакция была моментальной. Тяга тут же ослабла, затем слева послышался звук, похожий на глухое рычание электрической мясорубки, работающей на реверсе. Правда, через мгновение в нем послышались разочарованные нотки. Понимаю. Хорошо, но мало, ибо рассчитывали на большее. Но я уже был вне предела досягаемости аномалии, продолжая отсчитывать шаги.

Все-таки приземленная штука эти аномалии, во многом напоминающие мне людей. Многие сталкеры окутывают их мистическим ореолом легенд, писатели вдохновенно рассказывают об этих порождениях Зоны, наделяя их почти человеческими свойствами, способностью ненавидеть, гневаться, безразлично наблюдать за чужими страданиями. А на деле любая аномалия – это просто безмозглый хищник-паразит, отрыжка больной земли, цена которой – всего лишь паршивая банка тушенки.

На самом деле такие отважные мысли возникли в моей голове не без причины. Дело в том, что обратный счет шагов был окончен, и я стоял по ту сторону смертоносного поля. А позади меня слышалась какая-то подозрительная возня.

– Что за дьявол? – раздался неуверенный голос, дополняемый характерным клацаньем затвора. – Неужели все-таки…

И тут справа от меня грохнуло. Краем глаза я заметил вспышку, на краткий миг озарившую ночь кровавым сиянием заката. Любое живое существо вздрогнет от такого и невольно повернет голову в сторону непонятного явления… если, конечно, не ждет его с минуты на минуту. Я ждал, и случилось оно очень вовремя. Орф все-таки выставил пост в месте моего предполагаемого выхода из пояса аномалий, и не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять, какие у того поста были инструкции.

Я развернулся на сто восемьдесят, одновременно падая на колено и срывая «Вал» со своего плеча.

Так и есть. Трое мутантов с автоматами, недвусмысленно направленными в мою сторону. А Борода молодец, сделал все так, как я сказал, – нашел в защитном поясе рассадник огненных аномалий, разогнал бензовоз и направил его прямо туда, сам предварительно выкатившись из кабины и чисто для подстраховки оставив на сиденье «эфку» без кольца. По моим расчетам, бензовоз должен был моментально разогреться и взорваться либо в самом поясе, либо врезавшись в элеватор. Точное время взрыва рассчитать было нереально, но я предполагал, что чернобыльские мутанты кинутся к месту происшествия разбираться что к чему, и им будет не до меня. Это в идеале, конечно. А по минимуму, хоть какой-то отвлекающий маневр будет.

На деле получилось именно по минимуму – Борода по неопытности слишком долго искал требуемое. Хорошо, что нашел. Еще секунда, и мутанты в точности выполнили бы приказ начальства. А так немного ошиблись.

Автоматная очередь самого бдительного мута прошла как раз над моей головой, одна пуля даже по шлему слегка задела. Ощущение было, будто молотком по нему заехали со всей дури, что, впрочем, не помешало мне полностью опустошить магазин по трем ростовым фигурам, маячившим в десяти метрах от меня.

В итоге мне повезло больше, чем им. Я получил гудение в голове и лишнюю царапину на бронешлеме, они – ранения, несовместимые с жизнью, несмотря на спецназовские шлемы «Сокол» и солидные с виду бронежилеты «Корсар» четвертого класса защиты. Хотя дело вовсе не в защите. Просто, даже ударенный пулей по голове, я всегда стараюсь стрелять и попадать не по каске или бронику, а как раз между ними, ибо испытывать на прочность индивидуальные средства защиты не моя специальность – на другое учился.

Вот и сейчас, в силу моей старой привычки, муты разлеглись на асфальте с раскуроченными мордами – впрочем, хуже выглядеть они от этого не стали, при жизни было не намного лучше. Лично я ничего не имею против мутантов, просто любые существа, пытающиеся лишить меня жизни, вызывают во мне вполне обоснованную неприязнь как при жизни, так и после смерти.

Между тем слева продолжало полыхать зарево пожара, по поводу чего в городе стали появляться признаки нездоровой суеты. Похоже, Борода все-таки поджег элеватор, который вполне мог использоваться мутантами по прямому назначению. А что? Печет же кто-то в Зоне хлеб крайне неважного качества, продавая его по цене вдесятеро выше, чем самый лучший батон из первосортной муки на Большой земле. Жрать захочешь – выложишь свои кровные как миленький. Так почему б мутантам не наладить пекарное производство при вполне себе рабочем элеваторе? Вон как носятся, глаза безумные, ведра похватали. В общем, пожар в полном объеме, к которому оказались неравнодушны все, кроме меня.

За всеобщей суматохой я тенью перемещался от одного укрытия к другому. Множить список случайных жертв не в моих правилах, да и патроны к «Валу» всегда в дефиците. Так что сейчас моей целью был «Бар 1000 бэр», а не какой-нибудь ошалевший мутант, случайно нарвавшийся в темноте на человека с автоматом.

Я прошел мимо здания, на котором красовалась покосившаяся вывеска с замысловатой надписью: «ДСВКВП «ЧернобыльВодЭксплуатация», миновал площадку разрушенного автотранспортного предприятия, на которой валялись останки разбитых машин, оставил за спиной какой-то двухэтажный недострой, окна которого были заложены кирпичами, и попал на «улицу Ленинградскую», как гласила ржавая табличка, прикрученная проволокой к половине уличного фонаря. Другая половина валялась рядом, вернее, то, что от нее осталось, – поросшие мхом обломки бетона и покрытый коррозией остов из арматуры. Я хорошо помнил путь, по которому нужно было пройти до «Бара 1000 бэр», так как совсем недавно проделал его в обратном направлении, сопровождаемый конвоем. Что ж, очень надеюсь, что Орф не метнулся вместе со всеми к элеватору на своих двоих передних конечностях. Хотя если и метнулся, невелика беда. Главное, чтобы не успел распорядиться насчет американца, как обещал, и свой шкаф с собой не забрал.

Ленинградская улица плавно перетекла в Третий Комсомольский переулок, который, в свою очередь, словно ручей в реку, влился в Красноармейскую улицу. Ленинград, комсомол, Красная армия… Забытые названия эпохи, началом конца которой стала авария на Чернобыльской АЭС. Там, где раньше жили и работали люди, теперь бродят мутанты, пожирающие людей. Символично, черт побери. Но я очень постараюсь, чтобы одного неплохого сталкера не сожрали этой ночью. Если, конечно, еще не слишком поздно.

Из высоченных кустов, росших на обочине Красноармейской улицы, здание бывшей школы № 2, а ныне «Бара 1000 бэр» просматривалось очень хорошо даже в безлунную ночь. Прибор ночного видения пятого поколения, встроенный в шлем, позволял при полном отсутствии освещения видеть почти так же хорошо, как днем, – правда, в слегка фиолетовых оттенках.

Несмотря на суматоху, царящую в западной части города, здесь было тихо. Относительно тихо. Никто не носился с сумасшедшими глазами, гремя ведрами и постукивая клыками на бегу, но из-за приоткрытой двери бара слышались возбужденные голоса.

Я человек от природы любознательный, и очень заинтересовало меня, с какой это радости хорошо охраняемый объект стал вдруг охраняться из рук вон плохо. Дверь открыта, заходи кто хочешь, бери чего надо. Непорядок. А по нашей сталкерской жизни не воспользоваться непорядком в стане вероятного противника – большой грех, который Зона точно не простит, не к ночи будь помянута.

Такими вот мыслями развлекал я себя на бегу, очень при этом опасаясь, как бы кто-то не заметил оплошность и не захлопнул стальную дверь перед моим носом.

Опасался я зря. На полпути к цели дверь приоткрылась еще шире, и из-за нее украдкой выскользнул мутант. Я моментально, не снижая скорости, упал на землю, по инерции чуть не проточив в асфальте борозду своим суперкостюмом. Хорошо, что удалось все сделать быстро, но плавно, не грохоча оружием и амуницией.

Мутант огляделся, ничего не заметил, после чего тихонько, явно стараясь не отсвечивать, прошел вдоль стены здания и скрылся за углом. Интересный расклад, учитывая, что за плечом коренного жителя Черного города висел вполне себе годный с виду автомат АКСу. С чего это вдруг вооруженному мутанту понадобилось по-тихому смываться из кабака? И, судя по приоткрытой двери, не он единственный здесь такой умный. Интересно…

Вскочив на ноги, я метнулся к двери. Ну да, не глюки у меня, открыта она, ибо мощный замок лишь изнутри имеется, и не захлопывается, а тщательно запирается на многочисленные ригели толщиной с два пальца взрослого мужчины. Ну, в смысле, в нормальных условиях запирается, при наличии охраны. Сейчас же ее явно не было.

В таких шоколадных условиях грех не воспользоваться моментом. Отключив прибор ночного видения, я скользнул в щель меж дверью и косяком, прошелся вдоль знакомой стеночки и остановился за мощной деревянной колонной, подпирающей потолок при входе в бар. Удобное место для того, чтобы хорошенько рассмотреть происходящее в помещении, самому оставаясь в глубокой тени.

А посмотреть было на что.

Между стойкой и дверкой, сваренной из металлических прутьев, раскорячившись на негнущихся ногах, стоял двухголовый Орф. Судя по оскаленным пастям обеих голов и глазам, красным, словно угли, командир группировки чернобыльских мутантов был в ярости. Оно и понятно, разозлишься, когда позади тебя стоит обычный хомо, зажав в каждой руке по «Пустынному орлу» и целясь из пистолетов в затылки обеих голов.

«Ай, молодец Шухарт, – подумал я. – Хотя, конечно, как посмотреть. Далеко вряд ли получится уйти с заложником-инвалидом весом в полтора центнера».

Ситуация и вправду была патовая, так как, стоя спинами ко мне и вскинув автоматы, стояли четверо очень неплохо экипированных мутантов. Одного я узнал сразу по ногам, второго – по лысой башке без ушей, с остальными все было ясно и без детального анализа. Охранники Копыто и Молчун плюс два телохранителя Орфа, Боулинг с Пианистом.

Видимо, ситуация возникла недавно, и я поспел как раз вовремя. Остальные посетители бара поспешили свалить от греха подальше, а квартет ответственных лиц остался разруливать проблему. Кстати, скорее всего, четверка боевиков и велела всем посетителям бара выметаться подобру-поздорову, чтоб под ногами не мешались. И это правильно. Когда работают специалисты, дилетантам лучше держаться подальше. Правда, в данном случае никак не профи, а всего лишь специалисты, уверенные в собственной безопасности. Профессионалы в экстремальной ситуации никогда не оставили бы тыл без присмотра, даже находясь на своей территории.

– Хреново, – произнес Боулинг, при этом его ушное отверстие нервно сократилось. – Чего делать-то будем?

– Просто дайте нам пройти, и никто не пострадает, – ровно произнес Шухарт.

– Ага, щас, – сказал Копыто. – Ты, значит, у шефа целое состояние из шкафа дернул, а теперь и его самого упереть хочешь. И дать вам пройти, значит.

– Типа того, – сказал американец. – В противном случае будут жертвы, и ваш шеф – в первую очередь.

– А он нам, если подумать, вообще-то нахрен не упал, – отозвался Пианист. – Если каждый хомо может его в заложники взять, на кой нам такой вожак? А, пацаны? Я прав?

– Ну, вообще-то… – засомневался Копыто.

– Если б тебе ствол к башке приставили, ты бы сейчас сопли на кулак мотал, а не выпендривался, – внезапно раздалось изо всех углов бара. Причем так громко, что все невольно присели, и я в том числе.

– Знаешь чо, Молчун, ты лучше молчи дальше, ладно? – негромко сказал Копыто. – Мы тут как-нибудь сами разберемся. А насчет этой ситуации еще как следует подумать надо…

– Да хрен ли тут думать?

Боулинг шевельнул пальцем, выбирая слабину спуска, но выстрелить не успел. Один из «Пустынных орлов» Шухарта рявкнул, что твоя гаубица, и из развороченного затылка лысого мутанта вырвалась струя крови, густо замешенная на мозговом веществе. Н-да… Если стрелять не думая, однажды думалку из башки может запросто вынести чужая пуля, выпущенная тем, кто привык хорошо продумывать свои действия наперед.

Как уже часто было в подобных ситуациях, мое личное время замедлилось. Я отчетливо видел, как не спеша, плавно и величаво летят по воздуху скудные мозги Боулинга, как из его автомата вырываются пули, которые теперь могут причинить вред лишь закопченному потолку, выдрав из него изрядное количество щепок. А еще я видел, как один из семи пальцев на руке Пианиста почти выбрал слабину спускового крючка, и Шухарт явно не успевает совместить линию выстрела своего пистолета с переносицей многопалого мутанта.

Я тоже не успевал как следует прицелиться, так как события разворачивались очень быстро даже для моего тягучего личного времени. Поэтому я резанул очередью, просто очень желая, чтобы Пианист не успел совершить задуманное…

Когда очень долго занимаешься одним и тем же делом, твое тело постепенно становится машиной, не требующей особо участия разума в простейших процессах производства. Грустно признать, но я давно уже стал машиной по производству трупов, помимо этого, еще немного умеющей писать мемуары – порой посредники, которым я передаю свои рукописи, говорят, что издатели и читатели на Большой земле довольны моими романами… Что ж, возможно, по сути своей я просто чудовище, безжалостный убийца и всё такое. Но иногда я думаю, что, возможно, делаю хорошее дело, зачищая миры от нечисти и даря людям немного удовольствия от чтения своих работ, которые они считают боевой фантастикой – во всяком случае, так издатели позиционируют мои книги, где я описываю свою жизнь. Не знаю, скорее всего, это самоуспокоение. Но сейчас я был искренне рад, что одна из моих пуль расплющила кисть Пианиста о его автомат, а вторая насквозь пробила шею, разорвав артерию.

Выбитое из рук оружие мутанта улетело под один из столов, а сам хозяин, противно визжа, упал на пол, пытаясь остатками кисти зажать рану на шее. Но толку от этого было немного – кровь мощными толчками выплескивалась между тремя оставшимися пальцами правой руки, обильно заливая заплеванный пол бара.

Молчун первым осознал происходящее и, просто бросив автомат на пол, задрал кверху корявые лапы. Копыто замешкался лишь на мгновение, но успел сделать то же самое прежде, чем я или Шухарт не решили, что он может пустить оружие в ход.

– Вот уж не знаешь, где найдешь, где потеряешь, – глубокомысленно произнесла левая голова Орфа. – Всегда подозревал, что эти два придурка сдадут меня при первой возможности. Искренне сожалею, что я не ошибся.

Правая голова мутанта горестно скульнула, пустив на пол тонкую струйку прозрачной слюны.

– Рад, что тебе удалось так быстро и безболезненно оздоровить коллектив, – сказал я, выходя из тени.

– А это что за инопланетянин? – поинтересовалась левая голова командира группировки мутантов. – Хотя подозреваю, что за этим бронестеклом скрывается горелая физиономия одного моего знакомого хомо.

– Ты не ошибся, – слегка скривился я. Произнесенная Орфом тирада о моем изрядно травмированном лице, как всегда бывает в таких случаях, вызвала приступ ноющей боли. Пока делом занят, вроде забываешь о своих проблемах – до тех пор, пока кто-нибудь тебе о них не напомнит.

– Спасибо за помощь, Снайпер, – кивнул Шухарт. – И за то, что вернулся. Но теперь было бы невредно выбраться отсюда.

– Согласен, – сказал я. – Но прежде у меня есть одно дело к твоему многоголовому другу.

Уши на обеих головах Орфа настороженно шевельнулись.

– Дай угадаю, – сказала левая голова. – Уходил ты отсюда одетым в лохмотья и без оружия, а вернулся через сутки с очень характерно заглушенными стволами и в костюме, который, по моим сведениям, в Зоне один-единственный. Думаю, что Кузнец поручил тебе завалить меня и забрать «шевелящийся магнит», ведь так?

Я покачал головой.

– Ты угадал лишь наполовину, Орф. Он действительно поручил мне забрать «магнит», но при этом просил меня не убивать того, с кем в молодости плечом к плечу топтал землю Зоны. Подозреваю, что где-то в глубине души он по прежнему считает тебя своим другом.

Обе головы мутанта поникли. По морде правой медленно скатилась вниз крупная слеза.

– Лучше бы ты сейчас убил меня, хомо, – глухо произнесла левая голова Орфа. – Не знаю, как тебе удалось втереться в доверие к Кузнецу, но сейчас это уже не важно. «Шевелящийся магнит» лежит в котомке твоего друга, как и несколько других подарков Зоны, которые он выгреб из моего шкафа. Так что сам договаривайся со своим корешем.

– Непременно договорюсь, – кивнул я.

Левая голова бросила на меня хмурый взгляд исподлобья.

– Если бы я точно не знал, что Снайпер – потерявший память сталкер, недалеко ушедший интеллектом от растения, я бы подумал, что он – это ты. Слепой Сыч никогда не ошибается в своих предсказаниях. Ты уже спалил элеватор, где мы хранили весь наш запас зерна, а сейчас ударил лично меня очень и очень больно…

– Если б ты, не угрожая, не запугивая и не ставя условий, просто помог тому парню, что держит сейчас тебя на прицеле, элеватор остался б цел, – заметил я. – А за нами обоими был бы Долг Жизни, а такие долги все нормальные сталкеры всегда платят сполна. И если б ты в свое время не обманул своего лучшего друга, никто не бил бы тебя сегодня по болевым точкам души. Ты же знаешь, все сделанное нами возвращается к нам что на Большой земле, что в Зоне, что в других мирах…

Быстрый взгляд левой головы Орфа был красноречивым – похоже, я слегка проговорился.

– Ты прав, Снайпер, – сказал мутант, при этом обе его головы одинаково по-человечески усмехнулись. – Идите с миром. Я дам команду, чтобы никто из моих ребят вас не тронул, пока вы не покинете территорию Черного города. Но берегитесь. Если кто-то из вас еще раз сунется в мои владения, я приложу все усилия, чтобы в Зоне даже памяти о вас не осталось.

– Договорились, – кивнул я, наблюдая за тем, как Шухарт разряжает пистолеты Орфа. Это правильно. После удачно завершившихся переговоров можно вернуть бывшему врагу личное оружие, при этом убедившись предварительно, что в нем не осталось патронов. Тем более, если на полу валяется автомат СР-3М, гораздо более практичный и удобный в обращении, чем пара «Пустынных орлов» – мощных, но очень уж громоздких для обычного сталкера.

* * *

– Как тебе удалось освободиться?

– Очень просто, – криво усмехнулся Шухарт. – Их ошибка в том, что они слишком уверенно чувствовали себя на свой территории.

Мы неторопливо шли по уже хорошо знакомому пути к выходу из Черного города, за которым меня должен был ждать Борода на «уазике». За нами на некотором расстоянии шествовали Копыто и Молчун, отряженные Орфом для того, чтобы никто из коренных жителей не помешал нам дойти до границы аномального поля. Правда, вряд ли это было необходимостью – встречавшиеся нам на пути аборигены хоть и бросали в нашу сторону взгляды, полные лютой ненависти, но на этом все и заканчивалось. То ли цыганская почта у них работала на совесть, то ли пси-обмен информацией, не знаю. Впрочем, это и не важно, главное – результат, который в данном случае меня вполне устраивал. Я уже успел вкратце рассказать Шухарту о том, что произошло со мной после того, как я оставил его в «Баре 1000 бэр», и теперь был не прочь услышать продолжение его истории после чудесного исцеления «синей панацеей».

– Излишняя самоуверенность – это всегда ошибка, причем на любой территории, – согласился я с американцем. – Итак, думаю, с наступлением вечера мутанты о тебе вспомнили?

– Повар вспомнил или бармен. Черт их разберет, кем у них там был эдакий громадный тип с глазами на щеках и руками толщиной с две моих ноги каждая, – поморщился Рэд. – Они меня в каморку какую-то кинули. Ну, я там очнулся, чувствую, с брюхом вроде все нормально, да и самочувствие более-менее, только связан по рукам и ногам. Поскольку я это дело не люблю, принялся пилить ремни на руках об какую-то скобу. Получилось плохо, крепко связали, мутанты проклятые. А тут этот здоровяк заявляется с ножом в ручище. Я притворился, что до сих пор без сознания, а как он подошел, со всей дури саданул ему обеими ногами в пах. Он сложился, нож выронил, хрипит. Вторым ударом я ему колено повредил, а когда он рухнул, третьим в висок зарядил.

– Неплохо, – кивнул я, отдавая должное ловкости жилистого сталкера. Когда связан в «колбасу», так отбиваться от вооруженного противника крайне непросто.

– Дальше дело техники, – хмыкнул Шухарт. – Когда ты меня наверх тащил, все как в тумане было, но я запомнил, что шеф этих мутантов – эдакий двухголовый монстр. Второй этаж двое телохранителей патрулировали, те, что мы сегодня положили. Шатались туда-сюда по коридору, разговаривали громко, сморкались, жрали чего-то. Ну, я дождался, пока они подальше отойдут, в глубь коридора, вошел в кабинет по-тихому и взял их босса в заложники…

– При этом забрав кое-что из его шкафа, – задумчиво проговорил я.

Некоторые факты словно сами собой начали складываться в моей голове. Первое – трофеи, взятые Шухартом из схрона Орфа. Казалось бы, вполне логичный ход, если б не второе и третье. Второе – это наш побег с Шухартом с базы Гебхарда на острове Хильча, причем, со слов торговца живым товаром, при предыдущем, неудачном, побеге американец уходил явно в сторону Чернобыля. Третье – перестрелка, во время которой он так неосторожно подставился под пулю. А может, и сам пустил ее себе под ребро через сложенную в несколько раз тряпку, чтоб на коже не осталось следов от сгоревшего пороха. Я могу поверить в одиночную случайность. Но цепь случайностей, складывающихся в стройную последовательность, – это уже явно неслучайная, хорошо продуманная стратегия.

Рэдрик молчал, никак не комментируя мою последнюю фразу и при этом слегка, едва заметно напрягшись. Он вообще хорошо умел владеть собой, этот сталкер с другой стороны земного шара – так же хорошо, как просчитывать наперед действия других людей. А еще он не боялся боли и смерти. Этот американец сознательно поставил себя перед выбором: выигрыш или смерть. Значит, оно ему было очень нужно. Так нужно, что если не получится, значит, и жить дальше незачем.

– Зачем ты пришел в нашу Зону, Шухарт? – негромко спросил я.

Он молчал некоторое время, глядя прямо перед собой и наверняка не видя ничего, несмотря на мощный фонарь, зажатый в руке. А потом ответил:

– Тринадцать лет назад на земле возникли шесть аномальных зон, из которых сталкеры быстренько выгребли все самое ценное, оставив последователям лишь легенды о «шевелящихся магнитах», «синих панацеях», «смерть-лампах» и других аналогичных предметах, которые никто никогда не видел. Конечно, кроме тех сталкеров, что вынесли их из этих зон. Я разговаривал с Валентином Пильманом, большим ученым в наших краях, специалистом по всему, что связано с зонами. Так вот, он сказал, что, похоже, некоторые уникальные предметы зоны рождают лишь один раз в несколько лет, если не вообще единожды за все время своего существования. Так что в старых зонах уже не найти того, что сможет помочь моей семье. Может быть, сможет помочь…

– «Синяя панацея», – медленно проговорил я. – За ней ты приехал сюда из Америки и ради нее пустил себе пулю в печень.

Я не спрашивал, я констатировал факт. Этот парень использовал меня втемную для достижения своей цели, но я не сердился на него. Тот, кто рискует жизнью ради спасения близких, достоин уважения и помощи. Даже если он не привык доверять никому, в том числе и своему напарнику, с которым бежал из плена и плечом к плечу отстреливался от врагов. Шухарт просто шел вперед, к своей цели, лежащей далеко за океаном. К своей семье. К мечте, без которой любой человек – ничто. Так, оболочка из кожи, набитая костями, мясом, дерьмом и примитивными желаниями, не особо расходящимися с потребностями свиней или простейших микроорганизмов.

– Не прими в ущерб, что я использовал тебя, – глухо сказал Шухарт. – Просто я сразу понял – ты такой же, как я. Товарища не оставишь и сдохнуть ему как собаке не дашь. Может, в душе материть его будешь по-всякому и даже подумывать о том, чтобы бросить его нафиг или пристрелить, чтоб сам не мучился и тебя не мучил. Но не бросишь и не пристрелишь.

– Ну, спасибо на добром слове, – буркнул я. Не люблю я, когда мне говорят такое. Правду в глаза никто не любит.

– Если нужно, я могу дать тебе «панацею», – сказал Рэд. – На время. Твое лицо нужно лечить, иначе загнить может, ожоговая болезнь разовьется. В лучшем случае оно уже не твоим будет, себя не узнаешь.

– Не стоит, – покачал я головой. – Твоей семье оно нужнее, неизвестно еще, как «панацея» себя поведет в твоей Зоне. На мне же все заживает, как на собаке. А если рожа будет в ожоговых шрамах, так мне красоваться особо не перед кем.

Шухарт покачал головой.

– Врешь. По голосу слышу: не мне, сам себе врешь. Других обмануть можно, себя – никогда. Я много лет сам себя обманывал, хотел счастье в Зоне найти для себя, жены, дочери, отца… А нет его там, понимаешь? И нигде нет. Его только своими руками создать можно, руками и сердцем. И для этого ничего не жалко, даже жизни. Ты же свое счастье где-то оставил, теперь ищешь его, а найти не можешь. И не найдешь, если только к брошенному не вернешься или новое сам создавать не начнешь.

Я чувствовал – прорвало парня. И не особо нужен я ему сейчас как собеседник. Ему сейчас эдакий безответный пулеуловитель был необходим, в который можно, не опасаясь рикошетов, разрядить душу. Но молчал я не только поэтому. Просто правильно он все говорил, но мне его правда оказалась как-то без надобности. В отличие от меня, он был счастливым человеком. Он возвращался к семье, которой у меня не было, и этим все сказано. Так что пусть он выговорится, а потом мы просто разбежимся, потому что ему я больше не нужен. Как, впрочем, и он мне. Я свой долг выполнил, спас человека, с которым вместе бежал из плена, а о дальнейшей своей судьбе он вполне может позаботиться сам. Вот только через поле аномалий его проведу по знакомой тропинке, и разойдемся краями, как в море корабли. Потому что сталкеры-одиночки ходят с напарниками, только когда имеется в том необходимость и присутствует взаимный интерес.

Возможно, Шухарт что-то понял, потому что ближе к полю аномалий плотность его словесного обстрела сошла на нет, и остаток пути мы прошли молча. Летом украинские ночи короткие, и за нашими спинами уже занимался рассвет, когда мы подошли к длинной, величественной и пугающей преграде, состоящей из смертоносных порождений Зоны.

Я уже собирался разразиться тирадой о том, что американцу необходимо идти за мной след в след, если он реально хочет вернуться домой, но не успел. Шухарт выключил фонарь, надобность в котором отпала с первыми признаками рассвета, и достал из кармашка тощего вещмешка интересную конструкцию. На ладони сталкера лежал черный кусочек металла, вложенный между дисками небольшой «пустышки». Причем нет, не лежал он, а висел в пустоте, так как от него до каждого из дисков было миллиметров по десять. Почему-то мне показалось, что этот угловатый слиток в какой-то момент попытался вырваться из невидимого плена, дернулся в сторону едва заметно, но у него ничего не получилось.

– Вот он, «шевелящийся магнит», – пояснил Шухарт. – «Пустышка» сдерживает его силу – иначе, думаю, и я, и ты уже бы начали изменяться, превращаясь не пойми во что. Но и того, что осталось, вполне достаточно.

Я не успел спросить, для чего именно достаточно, как Рэд шагнул вперед и запросто пошел через поле аномалий, словно по своему личному ранчо.

Смертоносные порождения Зоны сначала потянулись было к беспечной добыче, но потом внезапно все как один отпрянули в стороны, наползая друг на друга, словно люди в большой толпе, увидевшие вдруг что-то ужасное.

Буквально за считаные секунды в поясе аномалий образовался довольно широкий проход, через который мы прошли без каких-либо проблем под жалобное потрескивание «электродов» и недоуменное гудение «мясорубок». Лишь оказавшись на той стороне, я обернулся.

Аномалии неуверенно колыхались, явно испытывая неудобство в непривычной тесноте, но в то же время опасаясь незамедлительно вернуться на старые места. Что же на самом деле такое этот таинственный кусочек металла, который заказал мне Кузнец в обмен на свое суперснаряжение?

– Никто не ведает, что такое «шевелящийся магнит», «синяя панацея» или другой хабар, добытый в Зоне – редкий или не очень, – ответил Рэд на мой немой вопрос. – Некоторые сталкеры лишь знают о каждом из них немногим больше других, порой заплатив за это знание собственной жизнью. Например, мой русский друг Кирилл Панов перед смертью доказал, что «пустышка» – это магнитная ловушка. Правда, так и не смог объяснить, почему она магнитная и что именно способна ловить.

– Это Орф догадался засунуть «магнит» в «пустышку»? – спросил я.

Шухарт покачал головой.

– Орф держал его в особом контейнере с трехслойными освинцованными стенками и, как он сам признался, в течение многих лет не особо-то рвался открывать крышку. Я же, когда сунулся в его шкаф, увидел несколько «пустышек», вспомнил слова Кирилла и просто сопоставил факты.

– Впечатляет, – кивнул я.

Этот парень из далекой Америки был и вправду реальным сталкером, одним из лучших среди тех, что мне довелось встретить на своем пути. И это еще одна из причин, по которой я был бы не прочь, чтобы наши пути поскорее разошлись. Как говорил мой друг по прозвищу Японец, когда на одном узком мосту встречаются два самурая, одинаковые по силе и мастерству, им лучше сразу разойтись в разные стороны и поискать другие мосты – потому что вряд ли кто-то из них согласится уступить другому свой Путь.

– Держи, – сказал Шухарт, протягивая мне «пустышку» с «шевелящимся магнитом» внутри. – Кстати, думаю, будет справедливо, если мы разделим пополам хабар, который я прихватил из шкафа Орфа помимо «магнита» и «синей панацеи».

Рэд снова полез в свой вещмешок, из которого достал довольно объемистый контейнер. Отвинтив крышку, что-то прикинул в уме и извлек оттуда «рачий глаз» – хабар чрезвычайно редкий в Зоне, стоящий по местным меркам целое состояние.

– Твоя доля, – сказал американец, протягивая мне слабо мерцающий предмет. – Я там в шкафу у двухголового покопался, при этом лишнего не взял, только компенсацию за моральный ущерб.

– Да уж, не хотел бы я причинить тебе этот самый моральный ущерб, – сказал я, забирая предложенное. Не в моих правилах отказываться от того, что дают.

– Это точно, век не рассчитался бы, – невесело хмыкнул Рэд, явно думая о чем-то своем.

– Брось, – сказал я. – Хорош себя мучить. Просто езжай домой, вылечи их и будь счастлив.

– Ну да, – горько усмехнулся американец. – Как говорится, счастье для всех, даром, и пусть никто не уйдет обиженный.

– Для всех точно не получится, тем более – даром, – сказал я. – А вот своих сделать счастливыми – это твой долг.

– Наш долг, – поправил меня Шухарт. – Наш. Который каждый должен отдать сполна.

Я ничего не ответил, потому что у меня не было больше слов – как и тех, кому следовало отдавать долги. Я просто сказал: «Удачи тебе, сталкер», повернулся и пошел к стене леса, все еще черной и зловещей, несмотря на рассвет, разгорающийся за моей спиной.

* * *

Пройдя примерно с четверть километра, я увидел кирпичный прямоугольник, торчащий справа от дороги прямо на границе с лесом. Вчера, когда на бензовозе вылетел на открытое пространство, не заметил его, а сейчас разглядел. Уникальный, кстати, памятник прошлому, въездной знак в город, на котором чудом сохранилась вполне понятная надпись на украинском «Щасливоi дороги». Что ж, пожелание вполне своевременное с учетом того, что мне в скором времени придется преодолеть возможную засаду бойцов с АТП и многочисленные аномалии по пути в Заполье, некоторые из которых, как известно, имеют свойство по ночам менять свое местоположение.

Из-за прямоугольника выехал «уазик» и заговорщически мигнул фарами. Молодец Борода, все сделал, как я сказал. Неплохого ученика я воспитал, еще немного, и можно будет назвать его настоящим сталкером.

– Как все прошло? – поинтересовался наемник, подъезжая ближе. «Уазик» урчал, как довольный кот, объевшийся свежего мяса.

– Нормально, – ответил я, залезая на место пулеметчика. – А у тебя?

– Тоже в порядке, – отозвался Борода. – Все по инструкции исполнил. Бензовоз прям в элеватор врезался и взорвался. Костер получился – жуть. А я через поле бегом к «уазику» и затаился за пулеметом, думал, облава будет. Не, тишина. Только эти, в лесу, выли больно жутко всю ночь, а сейчас притихли.

– Значит, пора и нам к Кузнецу, – сказал я. – Заберешь свой заказ, я с ним рассчитаюсь, и можно будет отдохнуть немного…

Сказав это, я призадумался. Отдых – дело всегда хорошее, тем более что спать я хочу больше, чем медведь бороться. Ну, высплюсь я в какой-нибудь вшивой гостинице при сталкерском баре, а дальше что? Снова по опостылевшей Зоне шастать, словно зомби, по дурости вылезший из могилы и теперь не знающий, куда приткнуться?

…«Уазик» несся по лесной дороге, словно испуганный заяц, грозя вот-вот развалиться в случае наезда на приличную выбоину. Наемника неслабо напугали ночные охотники, и он явно желал поскорее проскочить опасное место. Но, хотя в лесу по-прежнему было темно, местная нечисть уже почуяла наступление утра и расползлась по норам. Метнулась в свете фар какая-то медлительная тень, взвыла угрожающе, но напасть не посмела. Похоже, у неведомых тварей с наступлением дня ярость, наглость и скорость перемещения сходили на нет. Путника нерасторопного, может, и настигнут, а вот нападать на несущийся по дороге автомобиль – нет уж, увольте. Так что никто не мешал моим тоскливо-философским размышлениям, если не считать грохота, скрипа и стонов нашего транспортного средства, всеми своими железными внутренностями противящегося такой жестокой эксплуатации.

Тем не менее лес мы проскочили без потерь. Вылетев на открытое шоссе, наемник сбросил скорость и довольно расхохотался.

– Живы, а? И це-ле-хоньки! Я уж думал, так в этом лесу и останемся. Круто, что все получилось!

– Сплюнь, сглазишь, – поморщился я. – Не любит Зона, когда человек своей удачей хвастается.

И точно. Не успел я это сказать, как «уазик» вильнул вправо и остановился.

– Твою мать, – чуть не плача, простонал Борода. – Колесо спустило.

– О чем я и говорил, – вздохнул я. – Лови запаску.

Замена колеса отняла еще минут двадцать – гайки на колесе оказались слегка тронутыми ржавчиной, что вызвало неслабый поток матюгов у наемника в адрес военных, не следящих за техникой. Но все обошлось, колесо заменили, и «уазик» снова тронулся в путь. Теперь Борода вел машину предельно аккуратно, тщательно выбирая дорогу и при этом держа язык за зубами. Это правильно, Зона болтунов не любит.

АТП на всякий случай объехали стороной по едва заметной грунтовой дороге, рискуя снова поймать колесом какую-нибудь гадость. Но я здраво рассудил, что уж лучше остаться без транспорта, чем без головы, поэтому предпочел путь более долгий, но менее опасный. Так что к околице Заполья мы подъехали, когда солнце уже было в зените.

Аномалии, охраняющие село, никуда не делись, их даже за ночь вроде бы больше стало. Но теперь это не было проблемой – смертоносные порождения Зоны расползлись в стороны, стоило лишь мне достать «пустышку» с «шевелящимся магнитом» внутри. Дорога стала свободной почти мгновенно, даже из машины вылезать не понадобилось.

– Забавная игрушка, – заметил Борода, кинув взгляд на драгоценный трофей.

– Не то слово, – согласился я.

Так что к дому Кузнеца мы подкатили красиво – естественно, учитывая реалии Зоны. Заляпанные грязью, копотью и чужой кровью бродяги на не менее грязном, поцарапанном «козле» за кордоном вызвали бы лишь недоумение, сопровождающееся звонком в правоохранительные органы. Здесь же все было по-другому. Здесь, в Зоне, двое сталкеров, вернувшихся из рейда живыми, с богатым хабаром, да еще умудрившиеся сделать это на машине – это было реально круто. Тут с наемником не поспоришь.

Индикатор внутри шлема замигал желтым, и я, прежде чем спрыгнуть на землю, расстегнул застежки и снял довольно тяжелый шлем, всю ночь давивший мне на плечи. Нечего сажать попусту аккумуляторы. Судя по всему, в Заполье за время нашего отсутствия ничего не изменилось, так что некоторое время можно не опасаться нападения злобных мутантов или людей, многие из которых поопаснее любого мутанта будут.

Дом Кузнеца по-прежнему выглядел пустым, зато за ним все так же звенел молот, бьющий по наковальне. Такое впечатление, что мутант вообще не выходил из своей кузни. А может, он и вправду живет там, и ни сон, ни еда ему не нужны, а дом – так, для отвода глаз, мол, все у нас, как у людей, не подумайте чего? Кто его знает, в Зоне всякое случается.

Мы вылезли из машины, вошли в ворота, обогнули дом… На этот раз мутант словно почувствовал наше присутствие. Молот перестал звенеть еще до того, как мы подошли ближе. Дверь открылась, шестиглазый хозяин появился на пороге, вытирая черные от сажи ладони об фартук. Увидев нас, махнул рукой – заходите, мол, – и скрылся внутри кузни.

– Ну, вроде финал близко, – улыбнулся Борода. – Все-таки мы это сделали!

Я вновь невольно поморщился. Пожалуй, поторопился я назвать наемника настоящим сталкером. Далековато ему еще до понимания Зоны.

Мутант стоял посреди кузни, выжидательно глядя на нас всеми шестью глазами. Похоже, свой громоздкий шлем он снял заранее по причине неважной видимости через водолазные окошки.

– Ну, принес хабар? – спросил Кузнец, как только мы перешагнули порог. И тут же сам ответил на свой вопрос: – Принес. Я его чувствую, хоть он и в надежном схроне. Кстати, ловко. Я до такого не додумался. Сам догадался его в «пустышку» засунуть или посоветовал кто?

– Ученый один был, – сказал я, доставая драгоценный трофей. – Погиб во имя науки. А его друг-сталкер претворил исследования ученого в жизнь.

– Так я и знал, что за этим чья-то смерть стоит, – произнес мутант, осторожно беря в руки «пустышку», внутри которой уже вполне явственно дергался маленький кусочек черного металла. – Зона за свои секреты по-любому берет плату, никому и ничего не отдавая даром.

Наши взгляды невольно скрестились на легендарном «шевелящемся магните», о котором слышал каждый сталкер возле многочисленных вечерних костров, но очень немногие видели это чудо воочию.

– Все это, конечно, замечательно, – через полминуты раздался в повисшей тишине голос Бороды. – А как дела с заказом?

– Все готово, вон там в углу на полке возьми, – с легким раздражением бросил Кузнец, не отрывая всех своих внимательных глаз от «магнита». – Длинное, в тряпку завернуто.

– И что ты будешь с этим «магнитом» делать? – поинтересовался я у мутанта. – Если не секрет, конечно.

– Не секрет, – качнул Кузнец своим глазастым мозгом. – Я выяснил, что в Зоне любая трансформация имеет обратную силу. То есть, если ты знаешь, как подойти к вопросу, можно исправить все, что ты сделал по ошибке или недомыслию. Другое дело, что знание это стоит очень дорого.

– Ты говорил, – кивнул я. – Зона за свои секреты берет дорогую плату, никому и ничего не отдавая даром. И зачастую цена им – жизнь.

– Это точно, – сказал наемник, выходя из темного угла, завешенного полками и инструментами. В одной руке у него был нож, в другой – пистолет. Причем мне очень не понравилось, как он его держал: линия выстрела находилась как раз между нашими головами. Правильная техника. Если дернется кто – легкое движение руки, выстрел, после чего ствол уже будет смотреть на конкретную цель. На ту, что останется. И взгляд Бороды был совершенно другим, словно сейчас он смотрел сквозь нас, на стену за нашими головами. Рассеянное зрение. Тоже правильная техника, свойственная хорошим профи. Вот уж не думал, что мой простоватый ученик обладает такими талантами.

– Нож ты знатный сделал, – сказал наемник, обращаясь к Кузнецу. – Да только не похож он на «открывашку». Настоящая должна синевой отливать, а это, по ходу, просто обычное пырялово.

Кое-что стало до меня доходить. В первое наше посещение Кузнец говорил об абсолютной «открывашке», которую заказал ему неведомый клиент. Уж не об аналоге ли моей утраченной «Бритвы» шла речь, способной, словно жестяные консервы, вскрывать границы между мирами?

– Ясное дело, – хмыкнул мутант. – Я ее сделал, стало быть, я ей и хозяин. А чтоб она стала «открывашкой» еще для кого-то, мне ее надо продать или подарить. Хозяин у нее только один может быть.

– Тебе было хорошо заплачено за заказ, – сквозь зубы процедил Борода. – Дари ее мне, потом я сам подарю ее кому надо.

Мутант покачал головой.

– Деньги я отправил назад тому, кто их послал. Теперь, когда у меня есть «шевелящийся магнит», они мне без надобности. А дарить подарки под пистолетом глупо, не находишь?

Два выстрела прозвучали очень быстро, один за другим. Мутант схватился за грудь, покачнулся и упал на спину, неловко подвернув третью ногу. «Пустышка» с «шевелящимся магнитом» внутри упала на пол, прокатилась по нему с полметра и, ткнувшись об ботинок Бороды, остановилась. При этом из нее вывалился крохотный кусочек черного металла и явно попытался уползти. Но Борода оказался быстрее. Продолжая держать меня на мушке, он быстро присел, поймал «шевелящийся магнит» и сунул его обратно в «пустышку». После чего, удовлетворенно хмыкнув, выпрямился и положил в карман ценный трофей.

– У тебя есть восемь часов на размышление, Кузнец, – равнодушно произнес Борода. – Потом ты умрешь, с перебитым позвоночником и дырой в легком больше не живут. Но также у тебя есть выбор. Ты можешь подарить мне «открывашку», и я убью тебя быстро и безболезненно. Либо я раскалю вон ту лопаточку для помешивания углей и буду медленно прижигать ею твои глаза и то, что заменяет тебе башку. Говорят, мозг не чувствителен к боли. Всегда хотел это проверить.

– Да пошел ты, – прохрипел Кузнец. Из-за верхнего края его фартука выплеснулось немного крови, такой же красной, как и у обычного человека. – Хрен твоему безногому хозяину по всей морде, а не ключ к иным мирам…

– Думаю, вскоре ты запоешь по-другому, – холодно произнес Борода, направляя на меня ствол пистолета. – А теперь, учитель, очень медленно и аккуратно снимай с плеча автомат и бросай его в тот угол. Так, молодец. Теперь АПБ, а следом нож. Отлично, я всегда знал, что ты разумный человек. Кстати, спасибо за науку и за то, что помог мне совершить задуманное. Зону я знаю плохо и без тебя ни за что бы не справился. Поэтому тебя я убью быстро. Только будь молодцом до конца, сними костюм. Думаю, он мне пригодится.

– Да брось, не мелочись, стреляй так, – улыбнулся я.

– Я б давно выстрелил, – вздохнул наемник. – Но ты же слышал, что говорил этот урод: если внутрь данной модели попадает свежая кровь, электроника костюма может выйти из строя. Так что окажи последнюю услугу, не заставляй стрелять тебе в горло. Тогда я, конечно, рискую, что Mutant накроется медным тазом, но ты точно будешь сожалеть, что не пошел мне навстречу.

Надо признать, он не блефовал и, судя по ранам Кузнеца, стрелял отменно. Актером он тоже был незаурядным. Все время строить из себя эдакого простака – это надо уметь, даже я не раскусил его игры. А он все это время просто использовал меня втемную. Ловко и даже немного обидно. Это всегда удар по самолюбию, когда кому-то удается обвести тебя вокруг пальца.

А еще очень обидно получить пулю в ту точку, куда целился сейчас наемник – район третьего-четвертого хряща дыхательного горла. При таком ранении человек умирает плохо и больно, хрипя, булькая и давясь собственной кровью, пока она не зальет легкие. Только помочь себе ничем не сможет – с близкого расстояния, пройдя через трахею, правильно выпущенная пуля сохраняет энергию и вдобавок разрушает еще и межпозвонковый диск, парализуя человека ниже шеи. Плохая смерть, очень плохая. Тот, кто учил Бороду убивать, был очень хорошим специалистом своего дела.

Наемник знал, что выхода у меня нет, в связи с чем не удержался и торжествующе улыбнулся. Зря он это сделал. Говорил же я ему, что Зона не любит тех, кто раньше времени празднует победу. Внезапно улыбка начала сползать с лица Бороды – причем в буквальном смысле этого слова, вместе с лицом, которое вдруг медленно, словно тонкое тесто, потекло вниз вместе с бородой… Но под этой резиновой кожей оказался не голый череп, как можно было бы ожидать. Моему удивленному взгляду постепенно открывалось другое лицо, которое я уже видел примерно сутки назад и вряд ли теперь когда забуду.

Человек с пистолетом сунул за пояс нож и, раздраженно сорвав с себя старую кожу, швырнул ее в огонь печи. Затрещала мигом занявшаяся борода, в воздухе запахло паленым.

– Чертов «магнит», – скривился Гебхард. – Впрочем, теперь уже без разницы.

Ну да, Кузнец же говорил, что трогать голыми руками «шевелящийся магнит» чревато для здоровья. Как оказалось, и для биологической маскировки – тоже.

– Направленные мутации, – понимающе кивнул я. – Вкупе с клонированием и тотальным промыванием мозгов.

– О чем ты? – приподнял бровь Гебхард.

– Твой погибший собрат по пробирке перед смертью проговорился насчет безногого учителя, который дал вам идею, смысл жизни и все такое? Думаю, этот учитель и есть внук фашистского профессора, который стал инвалидом, но не утратил амбиций. Сейчас он сидит где-нибудь в тайных подвалах лаборатории на острове Хильча и потихоньку штампует клонов. Из недалеких сельских жителей – одинаковых солдат, а из клеток себя любимого – руководящий состав своей армии.

– Как ты догадался? – прошипел Гебхард – вернее, его точная копия.

– Очень просто, – пожал я плечами. – Профессора мы с американцем замочили, о чем тебе, само собой, не доложили. А во время бегства с острова мне показалось, что отрядом преследования командует свежезаваленный труп в эсэсовском плаще. И вот теперь ты появился – то ли тот же самый, то ли другая копия, одна из многих. Скажи, а как эта гениальная развалина держит вас в кулаке? Ведь вы – это он, только с ногами.

– Послушные его воле, мы станем хозяевами планеты, – несколько неуверенно проговорила копия Гебхарда. – И не только. Нож-«открывашка» вскроет невидимые границы, и орды наших солдат, словно потоп, распространятся по всем уголкам Розы Миров…

– Понятно, – кивнул я. – Промывание мозгов с момента создания. Неплохое средство для управления клонами, а главное – дешевое. Только, думаю, вряд ли ты доживешь до светлого часа победы высшей расы над унтерменшами. Ты слишком многому научился в Зоне, вырос над собой, вследствие чего начал думать сам, научился принимать решения. А думающие подчиненные никому не нужны. Думать должен один, другие обязаны исполнять – и только. Так что ты пешка на одно задание, которая после его выполнения наверняка пойдет в переработку.

Честно говоря, не знаю, на что я нарывался. Может, подспудно надеялся получить пулю не в горло, а в переносицу, а может, просто тянул время в надежде на свой шанс… Так или иначе, шанс мне представился. Неожиданно чья-то тень загородила дверной проем.

Копия Гебхарда отреагировала немедленно – сделала шаг назад, увеличивая угол обзора. Но человек не хамелеон, умеющий смотреть одновременно в разные стороны, и даже если стрелок натренировал рассеянное зрение, ему в такой ситуации все равно придется немного отвести взгляд в сторону, чтобы понять степень возникшей опасности.

Это было мимолетное, едва заметное движение глазных яблок в сторону двери, но мне этого хватило для того, чтобы поднырнуть под линию выстрела, одновременно выхватывая из кармана трофейный ПСС.

Мы выстрелили одновременно. «Браунинг» копии Гебхарда зло тявкнул, словно рассерженный пес – и вылетел из руки хозяина, выбитый стальной цилиндрической пулей, вылетевшей из ствола бесшумного пистолета.

– А нож положи на пол, – сказал я, целясь в лоб клона. – Очень медленно и аккуратно.

С лица копии Гебхарда отхлынула вся кровь. Он был бледен как полотно, но сдерживался, чтобы не заорать. Понимаю, перелом указательного пальца спусковой скобой пистолета в двух местах со смещением отломков – это очень больно. Из второй фаланги правой руки торчал обломок косточки, половина пальца неестественно изогнулась и провисла книзу, но клон нашел в себе силы положить нож на пол и гордо выпрямиться.

– Ваша взяла, – с презрительной ухмылкой произнес он. – Стреляйте.

– Хорошая мысль, но пулю жалко, – сказал Шухарт, перешагивая порог. – Слышь, Снайпер, это не твой напарник, часом? Ты ж вроде говорил, что он с бородой?

– Побрился только что, – сказал я, подбирая свой АПБ, «Вал» и нож, откованный Кузнецом. – Вовремя ты. Какими судьбами?

– Да знаешь, я подумал, что нехорошо уходить, не отдав Долг Жизни, – сказал Рэд, продолжая держать клона на прицеле своего СР-3М. – Зона не простит.

– Считай, мы в расчете, – сказал я.

– А с этим что делать? – поинтересовался американец. – Может, он не так уж и не прав насчет того, чтобы его расстрелять? Одним хорошим напарником на свете будет меньше. Тема старая, знакомая.

– Трудно с тобой не согласиться, – сказал я, склоняясь над Кузнецом. – Но, если не сложно, сделай еще одно доброе дело – забери у него «шевелящийся магнит», магазины с патронами и ключи от машины. И проводи до околицы. Пусть катится на все четыре стороны.

– О’кэй, – немного удивленно произнес Шухарт. – Хотя – понимаю. Загадочная русская душа и все такое… Эй, ты, слышал, что сказано? Выкладывай все, что в карманах, да поживее.

Клон повиновался. Казалось, вместе с искусственно выращенной маскировочной кожей он утратил все признаки человека. Теперь мой бывший напарник напоминал примитивную биологическую машину, тупо выполняющую приказы. Хотя, думаю, это был просто шок побежденного, только что бывшего в одном шаге от своей победы. Этот клон слишком многому научился в Зоне для того, чтобы оставаться простым манипулятором в чужих руках.

– Бери и больше не теряй его, – сказал Шухарт, протягивая мне «пустышку» с пленным «магнитом». После чего бросил копии Гебхарда: – Теперь выметайся отсюда, но не особо радуйся. Снайпер тебя помиловал, да только Зона таких, как ты, не прощает.

Клон ничего не ответил и молча вышел из кузницы под конвоем американца.

…Шесть глаз Кузнеца смотрели на меня в упор, словно пытаясь заглянуть в душу.

– Не переживай, время у тебя есть, – сказал я. – Этот урод стрелял не для того, чтобы убить быстро, ему подарок нужен был. Раны твои я даже перевязывать не буду. Сейчас Шухарт вернется, у него «синяя панацея» есть, вылечим тебя в два счета.

– Дай мне «магнит», – еле слышно прошептал Кузнец. – И «нандин» тоже.

Я молча выполнил просьбу раненого, положив на окровавленный фартук нож и «пустышку» с ценным трофеем.

Мутант неторопливо взял ее в руки, вытащил «шевелящийся магнит», поднес его к глазам. Из-под фартука послышался удовлетворенный вздох.

– Ну, здравствуй, – сказал Кузнец. – Мне тебя очень не хватало… для завершения эксперимента.

После чего положил на грудь кусочек беспокойного металла, понаблюдал, как он ползает по фартуку, ища место поудобнее. Сейчас «шевелящийся магнит» почему-то напоминал мне крохотную домашнюю зверюшку, заблудившуюся, но теперь наконец вернувшуюся домой.

А Кузнец тем временем взял нож в одну руку, а «пустышку» – в другую, после чего резко провел клинком между дисками.

Раздался странный звук, нечто среднее между хлопком и звоном разбитого стакана. После чего я с изумлением увидел, как нижний диск «пустышки» упал на грудь раненого, скатился по ней на пол и, крутанувшись волчком, встал на ребро – да так и остался стоять на месте, не падая, лишь мелко дрожа, словно от ярости.

– «Открывашка», откованная вместе с «серебристой паутиной», не отливает лазурью и не демаскирует своего хозяина, – тихо произнес Кузнец. – К тому же она, как хороший солдат, обладает свойством выполнять прямые приказы и прорубать проходы именно в те миры Розы, в которые нужно ее хозяину. Возьми ее, перехожий, она твоя. Это подарок от меня, впридачу к костюму и оружию.

– Скорее, костюм и оружие впридачу к ней, – сказал я, принимая оружие, которое мне сразу понравилось. Да и кому может не понравиться нож, похожий на боевой «Антитеррор» с удлиненным клинком и хитрым приспособлением для примыкания к огнестрелу. Похоже, шестиглазый мастер продумал возможность для крепления этого штык-ножа не только на «калашников» и СВД, но и на другие типы огнестрельного оружия.

– У рукояти тыльник отвинтишь, там – носимый аварийный запас, – прохрипел Кузнец. – В ножнах есть кармашки, там много чего еще, разберешься…

– Разберусь, – кивнул я, любуясь ножом.

– Имя ему дай, – еле слышно прошептал мутант. – Такому ножу, как человеку, без имени никак нельзя.

– Пусть будет «Бритвой», – сказал я. – Хоть и не оригинально, но нехорошо называть такой нож как-то по-другому.

– Годится, – согласился Кузнец. – А теперь уходи. Вместе с тем… американцем. У вас обоих много дел за кордоном.

– Но как же твои раны… – попытался возразить я.

– Уходи, – упрямо повторил мутант. – Здесь наши дороги расходятся. Вы свое дело сделали, все остальное – судьба. Причем у вас своя, у меня – своя.

Я невольно отшатнулся. Тело Кузнеца менялось на глазах. Вокруг мозга, заменяющего мутанту голову, начала образовываться тонкая пленка, на глазах теряющая прозрачность. Его громадные мышцы тряслись, судорожно сокращаясь, трещали кости, кожа на длинной шее треснула в нескольких местах, и из открывшихся ран наружу полезла желтоватая каша.

– У…хо…диии…

Раздавшийся жуткий стон заставил меня вздрогнуть. Я с усилием отвел взгляд от страшной картины, повернулся и вышел из кузницы, плотно прикрыв дверь за собой. Мутант был прав: то, что сейчас происходило там, за моей спиной, это только его дело. И его судьба. Если Кузнец нашел способ каким-то образом при помощи «шевелящегося магнита» вернуть себе прежний облик – удачи ему. Ну, а коли он решил убить себя штуковиной, когда-то безжалостно изменившей его, то это действительно только его личное дело. И его судьба.

Шухарт стоял возле «уазика» спиной ко мне и курил. Хоть я и не скрипнул дверью, выходя наружу, но он словно почувствовал и резко обернулся. Похоже, как и я, тоже не любит, когда кто-то стоит у него за спиной.

Я подошел ближе. Рэд бросил «бычок» на землю, аккуратно затоптал его и спросил с ходу в лоб:

– Слушай, твоего клиента я отвел за границу аномалий, как ты просил. Но поясни, плиз, почему я не должен был отяготить его башку девятью граммами свинца и вместо этого отяготил свою размышлениями о загадках русской души?

– Лихо ты наловчился по-нашему загибать, – искренне восхитился я. – На самом деле все просто. Иногда для того, чтобы убить целый организм, достаточно одной раковой клетки, которая породит смертоносные метастазы. Или капли яда. Или пули, направленной точно в мозг.

– Все равно не понимаю, – качнул головой Шухарт. – Пули в мозг напоследок этому уроду явно не хватало.

– Он сам – пуля, – сказал я. – Гебхард со своими клонами и идеями о мировом господстве вполне может стать серьезной проблемой не только для человечества, но и для всей Розы Миров. Но этот клон прошел вместе со мной Зону и почувствовал себя не запрограммированной машиной для выполнения чужих заданий, а человеком. Сейчас он вернется на остров Хильча в подземный бункер своего шефа с докладом, и что-то мне подсказывает, что этот день станет последним для настоящего Гебхарда.

– То есть ты запустил в логово профессора управляемый снаряд, – хмыкнул Шухарт. – Ловко, ничего не скажешь. Но откуда ты знаешь, что он вернется на базу? Что помешает ему, осознавшему себя человеком, пойти куда угодно?

– Он вернется, – сказал я. – Несмотря на изменения в его сознании, он по-прежнему запрограммирован на выполнение задания и на возвращение с докладом как в случае успеха, так и при провале операции. Его только что проснувшийся разум пока что не способен проигнорировать этот приказ.

– Почему ты в этом так уверен? – удивился Рэд.

– Я сам когда-то был такой машиной, – ответил я. – Я знаю.

– Понятно. Больше вопросов не имею, тема закрыта, – задумчиво произнес американец. – Если ты не против, я поведу машину. Тебе куда?

Я не удивился тому, что он не спросил насчет Кузнеца. Гебхард и его клоны были нашей общей проблемой, а мои взаимоотношения с шестиглазым мутантом – только моими. Хороший сталкер держит свое при себе и при этом не лезет в чужие дела, если его об этом не попросят. Хотя, если бы он поинтересовался, я б ответил. Но сейчас Шухарт спросил о другом. И на этот вопрос у меня не было ответа.

– Не знаю, – честно ответил я. – Еще не думал об этом. Возможно, что и некуда.

– Тогда, может, со мной, в Америку? – запросто предложил Рэд. – У нас своя Зона есть, можно сказать, мой родной город – часть ее. Сейчас там не особенно спокойно, военные решили все к рукам прибрать, но, думаю, не по зубам им Зона. И сталкеры ее тоже не по зубам. Мы б с тобой там быстро порядок навели.

Я покачал головой.

– Не обессудь, Рэд, но ты ж сам понимаешь – там, у тебя на родине, тебя ждет твоя семья и твоя Зона. Быть чужим при чужом счастье – это не мое.

Шухарт криво усмехнулся.

– Не думаю, что меня там кто-то ждет. А уж счастье – особенно.

– А ты не думай, – посоветовал я, надевая на голову шлем. – Просто вернись и сделай то, что считаешь нужным. Счастье – оно даром не дается, чтобы его добиться, многое сделать надо и многим рискнуть. Ты сделал больше, чем много, и рискнул самым дорогим – своей жизнью. Твоя семья и твоя Зона должны это оценить, это я точно знаю. Так что забирай машину и двигай отсюда домой – благо у тебя есть дом и те, кто в этом доме ждет тебя.

– Спасибо тебе на добром слове, сталкер, – сказал Рэд Шухарт, протягивая мне руку. – Желаю и тебе найти свое счастье и дом, в котором тебя будут ждать.

Я ничего не ответил, лишь пожал ладонь, жесткую, словно рукоять пистолета, после чего обогнул заляпанный грязью «уазик» и пошел куда глаза глядят. Какая разница, в каком направлении идти, если все равно не знаешь куда? Но здесь мне точно было больше делать нечего, а думается лучше всего на ходу, когда ветер Зоны дует тебе в лицо, отгоняя тяжелые мысли.

За моей спиной взревел мотор. Ну что ж, удачи тебе, заокеанский сталкер. Пусть будет легкой твоя дорога к мечте, которая обязательно сбудется. Потому что иначе и быть не может, потому что иначе просто незачем жить.

* * *

…Я не знаю, сколько я шел, размышляя и чисто на автомате обходя подозрительные места, пока не обнаружил, что иду по асфальтированной дороге. Справа от меня рос густой, непролазный кустарник, слева разлилась огромная грязная лужа, в центре которой обреченно ржавел утонувший до половины грузовик. А впереди, за поворотом, тарахтел мотор приближающегося транспортного средства, пока что скрытого от меня все теми же кустами.

Признаться, не было у меня сейчас желания ни с кем пересекаться, ни по-хорошему, ни по-плохому. Но продираться через колючки либо нырять в грязищу не хотелось тем более. Поэтому я нашел место посуше на обочине, откинул бронестекло шлема, сел, скрестив ноги, достал из рюкзака банку консервированной тушенки, четверть батона, отстегнул от пояса флягу и не спеша принялся за поздний обед.

Из-за поворота показался двухместный вездеходик армейской камуфлированной расцветки, деловито тащивший за собой приличных размеров трейлер. Знакомая комбинация, где-то я это уже видел, причем неоднократно. Интересно, остановится водитель вездехода или проедет мимо? Лучше второе, причем для него же.

Но, видимо, хозяин зонохода считал иначе. Не доехав до меня метров пять, машина остановилась. Из нее вышли двое. Мордатый мужик с все тем же охотничьим ружьем в руках и колоритная фигура в пыльнике с глубоким капюшоном, держащая в руках видавший виды пулемет РП-74.

– Кому расскажи – не поверят, – сказал мордатый, направляя на меня ствол. – Сидит себе упакованный под завязку сталкер прямо на обочине, устроил себе пикник посреди Зоны и никуда себе при этом не дует.

– Ничего удивительного, – сказал я, поднимая голову. – А вот если я кому скажу, что честный торговец продает людей, словно скотину, мне точно никто не поверит.

Увидев мое лицо, Жила слегка побледнел.

– Ты?

– Я, – сказал я, неторопливо ставя пустую банку на обочину. – Убери свой ствол, торговец, и Ильюше скажи, чтоб с пулеметом поосторожнее был. Мой костюм ваши пули не возьмут, а если я в ответку стрелять начну, здоровья у вас точно не прибавится.

Если честно, я блефовал. Скорее всего, пулеметная очередь в упор оказалась бы для меня фатальной, несмотря на супернавороченные доспехи. Кузнец правильно сказал: Mutant – это не WEAR 3Z, который, кстати, тоже не панацея от всех бед. Не скрою, сейчас мне искренне хотелось вскинуть любой из трех имеющихся у меня стволов и организовать в черепе Жилы третью глазницу. Я бы точно успел, даже без особого риска: перекат, выстрел – и все, если, конечно, Ильюша не кинется мстить за хозяина. Но этот мордатый торгаш был мне нужен. Вернее, не мне, а тому Снайперу, который сейчас шел по Зоне с «Бритвой» на поясе, мучительно пытаясь вспомнить то, что ученые заставили его забыть.

– Ладно, – чуть поколебавшись, произнес Жила, опуская ружье. – Давай так: все забыли и разошлись краями. Зона большая, места всем хватит.

В чем, в чем, а в здравомыслии Жиле не откажешь. Впрочем, это его профессия – принимать максимально выгодные решения. Логично предположить, что если проданный в рабство сталкер через сутки оказался на свободе, с оружием и в костюме, стоящем как целый грузовик невольников, то с таким типом лучше не связываться.

– Насчет Зоны ты это правильно сказал, – произнес я, поднимаясь на ноги. – Но прежде чем мы попрощаемся, есть у меня к тебе деловое предложение.

Напряженное лицо торговца разгладилось, осветившись профессиональной улыбкой двуногого хищника, почуявшего добычу.

– Это мы завсегда готовы выслушать, – проговорил Жила, незаметно кивнув своему спутнику-мутанту – мол, временный отбой тревоги, но бдительность все-таки не теряй.

– Послезавтра откроется проход к центру Зоны, – сказал я. – И не через Стечанку или Чистогаловку, а напрямую.

– Это, типа, под антеннами ЗГРЛС пройти можно будет? – недоверчиво поинтересовался торговец. – А откуда, мил человек, позволь узнать, у тебя такие сведения?

– Сорока на хвосте принесла, – недипломатично ответил я, припомнив манеру общения Кузнеца. И добавил его же слова, чуть переиначив их сообразно моменту: – Если в Зоне выжить хочешь, лишние глаза и уши везде быть должны.

– Это точно, – задумчиво произнес Жила. – Ну, предположим, что ты не врешь. И какой мне интерес с твоей информации?

– Прямой, – ответил я. – Как только проход откроется, к центру Зоны толпы сталкеров ломанутся на нехоженые территории за нетронутым хабаром. А тут – ты со своим передвижным магазином. Улавливаешь?

– Ну, предположим, – продолжал сомневаться торгаш. – А если ты все-таки… ну, скажем… ошибся. Что тогда?

– Тогда считай, что ты на халяву получил «рачий глаз», – сказал я, доставая из кармана редкое сокровище Зоны. – Ну, или почти на халяву. Там возле антенн загоризонтной радиостанции ты парня найдешь, чуть живого после контузии. Помоги ему и снарягой снабди нормальной.

Глаза Жилы загорелись алчным огнем.

– Ну, на нормальную снарягу тут вряд ли хватит, но что-нибудь придумаю, – пробормотал он. – Всегда удивлялся, как это вы, сталкеры, эти штуки руками трогаете и потом в живых остаетесь. Ильюша, забери у него «глазик», отнеси в трейлер и в тройной контейнер положи от греха подальше.

– Со снаряжением парня не прокати, проверю, – грозно проговорил я, отдавая мутанту-пулеметчику подарок Шухарта. – Он тебе нормально за него заплатит.

– Ну, тогда другой разговор, – расплылся в улыбке Жила. – Ну, мы поехали?

– Нож мой верни, – так же лучезарно улыбнулся я и тут же поморщился – действие анестетика закончилось, и обгоревшая кожа начала болеть с новой силой.

– Так это… – забегал глазами торгаш. – Нету твоего ножа. Продал я его Страннику, а деньги в оборот пустил.

– Знаю, – произнес я, глядя Жиле прямо в глаза. – Второй нож у тебя. Так что пусть Ильюша его заодно из трейлера захватит.

Я снова блефовал – за прошедшие сутки торгаш мог загнать мой «Сталкер» кому угодно.

Но я снова попал в «десятку».

– Ты что, пророк, что ли? – пробормотал Жила, отводя взгляд. – Слышь, Ильюша, захвати нож, который… ну, в общем, там на второй полке справа лежит, с ребристой рукоятью из резинопластика.

Молчаливый мутант приказ исполнил в точности. Я вытащил из кожаных ножен свой «Сталкер» и улыбнулся ему, словно старому знакомому. Приятно это, держать в руках привычное оружие. И вдвойне приятно, когда оно, утраченное, вновь возвращается в твои руки.

– Ну, мы поехали? – с заискивающей ноткой в голосе поинтересовался торговец. Я ничего не ответил, любуясь ножом, лишь коротко кивнул – двигайте, мол, не мешайте встрече со старым товарищем.

Вездеход взревел, словно застоявшийся фенакодус, и рванул с места, будто торопясь поскорее убраться подальше от странного незнакомца, имеющего привычку устраивать пикники на обочине и предсказывать будущее. Я же вложил «Сталкер» в ножны, продел их сквозь ремень и вздохнул свободно. Что ж, теперь, когда все дела здесь закончены, самое время подумать, куда податься дальше. Очевидно же, что двум Снайперам не место в одной Зоне. Так что пришло время мне поискать другую Зону… или вернуться в один из уже известных мне миров. Вот только в какой из?..

Случайно мой взгляд упал на банку из-под тушенки с остатками жира и мясных волокон, валяющуюся на обочине, – все, что осталось от моего обеда. По краю банки задумчиво полз крупный муравей-разведчик, явно пытаясь осознать, что же это за странный предмет появился в его привычном, знакомом мире.

Я присел на корточки, осторожно стряхнул шестиногого исследователя в траву, после чего выпрямился и зашвырнул банку далеко в лужу. Так оно будет лучше и для этого задумчивого разведчика, и для его сородичей. Пусть едят в своем муравейнике здоровую пищу, привычные трупы жуков, гусениц и мелких грызунов, чем травиться дешевым суррогатом, изготовленным местными предпринимателями из химических наполнителей, а также всего, что можно поймать и расчленить. В общем, можно сказать, что сейчас я позаботился о том, чтобы одной Зоной в мире стало меньше – хотя бы в масштабах отдельно взятого муравейника. Иногда убрать за собой – это уже очень большое благо для тех, кого ты обычно даже не замечаешь.

А еще я подумал о том, что теперь в этом мире я точно раздал все долги. В этом – но не в тех мирах, где побывал до этого. Там у меня еще оставались очень важные дела, которые я просто обязан сделать.

Я еще додумывал эту простую мысль, которая раньше под грузом забот просто не пришла мне в голову, а рука уже сама тянула из ножен мою новую «Бритву». Так часто бывает – тело сталкера часто само знает, что нужно делать, еще до того, как мозг пошлет конечностям необходимую команду. Иначе в Зоне просто не выжить, независимо от того, в каком из миров она находится.

Я размахнулся и нанес длинный удар ножом, словно вспарывал сверху донизу огромную картину, растянутую от свинцовых туч Зоны до самой земли.

И картина поддалась.

Я внимательно посмотрел туда, за край междумирья, но смог рассмотреть лишь черное небо, черную стену леса и полосу жухлой, мертвой травы. Мир, как две капли воды похожий на тот, из которого я сейчас уходил навсегда… Очень надеюсь, что навсегда.

– Прощай, Зона. И будь ты проклята, – сказал я.

И шагнул вперед.

Эпилог Рэдрик Шухарт, 31 год, сталкер

Рэд Шухарт лежал за камнем и, отведя рукой ветку рябины, глядел на дорогу. Прожектора с вышек кордона шарили по периметру, словно длинные световые пальцы неведомого чудовища, разыскивающие в гриве кустов надоедливое насекомое. Сейчас этим насекомым был он сам – человек, рискнувший бросить вызов не только Зоне, но и всей системе, эту Зону охраняющей… Охраняющей вместе с людьми, запертыми в ней, словно в концлагере. Да, сейчас он был насекомым – маленьким, незаметным в ночи… укус которого порой бывает смертельным.

В его отсутствие военные постарались на славу. Хармонт и Зона, примыкающая вплотную к городу, вернее, давно ставшая частью города, были огорожены тройной линией кордонов, усиленных частями регулярной армии. Одного взгляда на сплошные проволочные заграждения, пулеметные вышки и патрульные машины, поминутно снующие туда-сюда, было достаточно, чтобы понять – дело более чем серьезно, и теперь соваться без разрешения в Зону может лишь безумец, решивший свести счеты с жизнью… Или сталкер, давным-давно сам ставший частью этой Зоны.

Шухарт усмехнулся своим мыслям, после чего осторожно полез в тощий рюкзак и вытащил оттуда «сучью погремушку» – хабар редчайший, стоящий немереных денег, но обладающий неприятным свойством: в активном состоянии греметь жутко, если хозяин по неосторожности сделает резкое движение.

– Ну что ж, пошли, – негромко сказал Рэдрик, сильно сдавливая пальцами трофей, найденный в шкафу Орфа.

Ничего не произошло. Да и не должно было. Если сталкерские легенды не врут, «погремушка» начинает действовать сразу же после активации. Но узнать, использовали ее до тебя или нет, нереально. И рабочая «погремушка», и отработанная выглядят абсолютно одинаково. И это вторая причина, почему этот одноразовый, но жутко ценный хабар называют именно «сучьей погремушкой».

Оставалось одно: встать из укрытия и на собственной шкуре проверить, что именно лежало в шкафу двухголового мутанта – настоящее сокровище или бесполезный сувенир на память о былом. Орф утверждал, что ни разу ее не использовал, но Рэд никогда особо не верил чужим словам. И если предводитель чернобыльских мутантов хотел отомстить ловкому иноземцу, то его желание осуществится не позднее, чем через минуту. А может, даже и раньше.

Шухарт не успел сделать несколько шагов, как два луча прожектора скрестились на его фигуре. Вполне различимо в ночи скрипнули поворотные кронштейны, на которых были установлены пулеметы, но Рэд не остановился, продолжая не спеша идти прямо к воротам кордона. «Сучья погремушка», зажатая в его левой руке, мгновенно стала влажной и скользкой. Такое уж свойство у этого подарка Зоны – так вот омерзительно реагировать на эмоции оператора… одновременно порождая в головах всех других существ, находящихся в зоне видимости, необходимые тому оператору образы.

Постовые возле ворот клацнули затворами винтовок, но, увидев, кто посреди ночи решил почтить их визитом, вытянулись в струнку и вскинули руки, отдавая честь. Немедленно из караульного помещения выскочил начальник поста, на бегу застегивая воротничок.

– Сэр, капрал Джек Монтгомери, сэр! – выкрикнул он. – На вверенном мне блокпосту в мою смену происшествий не зафиксировано.

– Вольно, капрал, – небрежно бросил Шухарт.

– Разрешите поинтересоваться, сэр, причиной вашего визита в столь поздний час, – слегка расслабившись, спросил Монтгомери с легкой ноткой удивления в голосе. – Здесь Зона, сэр, и одному не стоит ходить без охраны.

– Это вы мне говорите, капрал? – поднял брови Рэд. – С каких это пор комендант форта Ассинибойн полковник Квотерблад должен получать рекомендации от капрала насчет того, что ему стоит или не стоит делать?

– Виноват, сэр! – вновь вытянулся в струнку Монтгомери.

– Хорошо, что вы это осознаете, – кивнул Шухарт. – А теперь откройте ворота, я хочу пройтись с неофициальной инспекцией по блокпостам всех трех кордонов.

– Но как же инструкции, подписанные вами же, сэр… – попытался вяло отбрехнуться капрал.

– Они по-прежнему действуют! – рявкнул сталкер. – А вот это – пропуск, подписанный мной же. Еще вопросы будут?

В пяти дюймах от носа Монтгомери остановился кулак с зажатой в ней «сучьей погремушкой». От волны мощного ментального воздействия капрал слегка покачнулся, но устоял на ногах. В ладони Шухарта недовольно шевельнулось склизкое порождение Зоны – видимо, «погремушке» не понравилось довольно резкое движение руки сталкера. Рэд до крови закусил губу, но оглушающего грохота, полностью разрушающего наведенные видения, все же не последовало.

«Спасибо тебе, Зона, – мысленно поблагодарил сталкер. – Спасибо, что выполнила мое желание, заглянула в мою душу, вытянула из меня то, чего я хочу на самом деле, – ведь я и вправду никому не желал ничего плохого».

И неизвестно, какой именно Зоне была адресована благодарность – той, что осталась за океаном в далекой Украине, или же той, что лежала впереди, за тремя рядами колючей проволоки.

– Открыть ворота, – слегка севшим голосом скомандовал капрал Джек Монтгомери…

…Рэд Шухарт шагал по знакомым улицам Хармонта. Знакомым – но в то же время успевшим стать чужими за очень короткое время.

Над городом вставало солнце, заливая оранжевой рассветной кровью серые, унылые здания, из которых наружу выходили люди. Худые, с безжизненными глазами, держащие в руках кастрюли и ковшики, они были больше похожи на мертвецов, что порой выходят из Зоны и идут к себе домой, в здания и квартиры, где они жили до того, как умерли. Но этим людям, в отличие от трупов, требовалась пища, которую раздавали прямо с колес. Выглядело это так: броневик «Кадиллак Скаут» двухсотой серии с поворотной башней, оснащенной двумя танковыми пулеметами М73, стоял на перекрестке. Отделение морпехов в противохимической защите обеспечивало прикрытие бронемашины с флангов и с тыла. К броневику была прицеплена полевая кухня, с которой повар в защитном костюме, смахивающем на глубоководный скафандр, с помощью большого половника раздавал горожанам какую-то полужидкую дрянь.

Люди подходили, протягивали посуду и, получив свою порцию, часто садились прямо на асфальт и жадно ели, давясь и пачкаясь, – видимо, надеялись успеть за добавкой. Плакали дети, протягивая ложки к алюминиевым мискам, в которых очень быстро заканчивалась еда. Плакали матери, которым порой не доставалось ничего – возле кухни толпилось слишком много народу, а солдаты не спешили наводить порядок. Их задачей было обеспечение безопасности вверенного транспортного средства, полевой кухни, повара и самих себя. Остальное их не касалось.

По щеке Шухарта тоже скатилась слеза. Возможно, ее выбил из глаза резкий порыв ветра, а может, была какая-то иная причина, но сталкер не заметил соленой капли, упавшей на воротник потертого камуфляжа и тут же впитавшейся в ткань. Рэд шел и думал о том, что ему осталось пройти лишь два квартала до дома, в котором он оставил свою семью. Всего два квартала, пара сотен шагов до того момента, как он откроет дверь, обитую дешевым дерматином, и достанет из кармана «синюю панацею».

Сталкер не знал, поможет ли драгоценный хабар его дочери, жене и отцу. Но Снайпер в далекой Украине говорил: клин клином вышибают. Если Зона отняла у Рэда семью, вполне возможно, что Зона и вернет ее. Во всяком случае, он очень на это надеялся – ведь больше надеяться было не на что и не на кого. Гута просила о чуде, и Шухарт нашел его на другой стороне земного шара, легендарную панацею от всех болезней, которую он нес сейчас в своем кармане.

Но при этом он знал, что никакая панацея не спасет его самого от мыслей, что все происходящее вокруг, эти кордоны вокруг Хармонта, военные, больше напоминающие надсмотрщиков концлагеря, и изможденные люди с пустыми взглядами – его рук дело. Не будь его, сталкера Рэда Шухарта, возможно, все осталось бы по-старому. Но что сделано – то сделано, прошлого не вернуть, и так или иначе и ему, и его семье придется жить здесь, в современной резервации для людей всех цветов кожи…

Сталкер криво усмехнулся. Ну уж нет… Сам он давно перестал верить в чудеса, случающиеся сами по себе. В жизни изначально нет ничего хорошего, если ты не сделаешь это хорошее своими руками. Шухарт не знал, как это будет выглядеть, – может, после того, как его семья снова вернется к нормальной жизни, он просто уведет жителей Хармонта к центру Зоны, куда не ступала еще нога сталкера, или же организует партизанскую войну с правительственными войсками. Но так или иначе его Мартышка, Гута и отец не будут жить за колючей проволокой.

Но и эти люди, протягивающие пустые миски к уроду с половником, тоже не достойны такой участи. И он, Рэд Шухарт, сделает все, чтобы исчезли с улиц Хармонта эти броневики и военные со своими автоматическими винтовками. Чтобы его город снова стал городом, а не Зоной отчуждения, огороженной рядами колючей проволоки. И ради этого он готов заплатить самую высокую цену. Понятное дело – один в поле не воин. Что ж, он найдет таких же, как сам, ведь Хармонт – город сталкеров, и не может быть, чтобы все они превратились в развалины с пустыми взглядами, тянущиеся за дармовой похлебкой. Ведь на халяву в этом мире можно получить лишь вот эту бурду из полевой кухни, пулю в лоб или нож в сердце, а счастье нужно делать своими руками.

Те же, кто покорился судьбе, кто ждет манны с неба, надеясь, что все случится само собой, что вдруг однажды все плохое закончится и разом исполнятся их маленькие мечты, могут идти своим путем. Жаль только, что путь этот один – вниз, в мясорубку жизни, с руками, протянутыми к золотому миражу и слетающими с губ словами, которым никогда не суждено стать реальностью:

– СЧАСТЬЕ ДЛЯ ВСЕХ, ДАРОМ, И ПУСТЬ НИКТО НЕ УЙДЕТ ОБИЖЕННЫЙ!!!

Об авторе

Дмитрий Олегович Силлов – современный российский писатель, инструктор по бодибилдингу и рукопашному бою, автор многих произведений о самообороне, боевых и охотничьих ножах, а также более тридцати романов, написанных в жанре боевой фантастики.

Дмитрий Силлов является автором популярной системы самообороны «Реальный уличный бой», лауреатом Российской национальной литературной премии «Рукопись года», а также создателем популярных литературных циклов «Кремль 2222», «Гаджет» и «Роза миров», публикуемых издательством АСТ.

Личный сайт Дмитрия Силлова: www.sillov.ru

Страница Дмитрия Силлова «ВКонтакте»: https://vk.com/sillov

Дмитрий Силлов Закон войны

* * *

Их было много.

А я был один, если не считать друзей, которых нужно было прикрывать. Но на их помощь рассчитывать не приходилось, они и так едва держались на ногах.

Потому оставалось надеяться лишь на себя.

Я высунул из-за угла руку с автоматом и дал очередь вслепую, зная, что вряд ли попаду. А если кому-то из врагов и прилетит от меня свинцовый гостинец, то толку от этого будет немного – для того, чтобы пробить их броню, нужно либо в одну точку дважды попасть, либо стрелять в упор.

Хотя, похоже, моя очередь их немного отрезвила. Какой бы совершенной ни была их защита, но что такое несколько прицельно выпущенных пуль в башку, они знали прекрасно. Уверенный грохот подошв в коридоре стал тише, превратившись в неуверенное топтание на месте.

Я обернулся.

– Пожалуйста, идите. Я выживу, ты же знаешь. Я – легенда Зоны и не умру никогда.

– Врешь ты все, – с дрожью в голосе проговорил один из друзей, тот, что еще мог говорить. – Пообещай мне…

– Обещаю, – твердо сказал я. – Я не умру. А теперь – бегом!

К счастью, они больше не спорили. Я мазнул взглядом по их спинам, после чего резко высунулся из-за угла и всадил короткую очередь в башку врага, осторожно идущего вдоль стены впереди остальных.

Однако это была последняя очередь, потому что автомат фактически рассыпался в моих руках – оружие у врагов было очень действенным, и меня не задело лишь чудом.

Но на войне чудес не бывает. Здесь тебе порой может улыбнуться удача, но улыбка ее обычно бывает очень короткой. А в следующую секунду она может отвернуться от тебя, чтобы улыбнуться твоему противнику – и ты сползешь по стене, наблюдая, как алым фонтаном хлещет из тебя горячая кровь.

Но я уже бежал навстречу стволам, направленным на меня, с ножом в руке, навстречу неминуемой смерти – потому что ничего другого мне не оставалось, потому что лучше умереть вот так, на бегу, разрывая рот в крике, ощущая, как, словно в кипящем котле, бурлит в тебе ярость, бьет в голову, застилает взгляд красной пеленой. Потому что по-другому я не хочу умирать, потому что я волен в своем выборе смерти, как и любой живущий на этой земле…

И они начали стрелять…

Но боли я не почувствовал. Зачастую так и должно быть на адреналине, который глушит любые ощущения и любые чувства, кроме лютой ненависти к врагу. Но почему вместо боли я ощущал… раздражающую щекотку в носу, на щеках, почему шея чешется, будто по ней кто-то ползает?

Я рванулся вперед, метя ножом в мерзкую харю врага, рубанул на вдохе, закашлялся…

И проснулся.

Сон был слишком явным для того, чтобы я моментально пришел в себя, но когда в твоем носу щекочет травинка, переход от сна к яви случается моментально.

Я скривился, чихнул – и сел, протирая глаза и пытаясь понять, где нахожусь.

Что ж, надо было признать, место для просмотра снов я выбрал красивое, прям целый ковер из сочной зеленой травы. Давно такой не видел. Смахнув с шеи надоедливую букашку, я аккуратно высунул голову из зеленого моря, попутно пытаясь сообразить, как я тут оказался…

И почти сразу вспомнил.

Вот, значит, как…

Каждый человек хочет быть счастливым. И у каждого на этот случай заготовлен конкретный рецепт того самого пресловутого счастья. Дом у речки, например, машина, жена-красавица, денег куча, здоровье, карьера, слава… А у меня, получается, счастье – это выспаться на травяной подушке и проснуться хрен знает где. Ну, что ж, может, так оно и есть. По крайней мере, настолько выспавшимся я не чувствовал себя уже очень давно.

Однако ощущение счастья у меня довольно быстро притупилось, когда я, протерев глаза, разглядел длинный ряд колючей проволоки и вышку метрах в двухстах от того места, где я расположился. К счастью, от нее я был прикрыт березовой рощей, лишь верхушку удалось разглядеть, маячившую над редколесьем.

Ясно… Значит, ничего не поменялось. Я снова в том самом трижды осточертевшем месте, к которому, похоже, привязан, словно баран к забору. То есть в Чернобыльской Зоне, будь она трижды проклята. Хотя…

Я присмотрелся к рядам колючки – и удивился. Неужто на кордоне завели новые правила?

Перед оградой была широкая полоса тщательно распаханной земли, и я знал, что это такое.

КСП.

Контрольно-следовая полоса. Простое и эффективное средство обнаружение нарушителя, пересекшего государственную границу. Хочешь не хочешь, а после преодоления забора следы на распаханной земле оставишь, по которым тебя быстро вычислит патруль и сообщит о происшествии куда следует. Средство, конечно, эффективное, но древнее. Насколько я знаю, сейчас для отслеживания пересечения периметра используются более современные электронные методы. Да и на кой кордонным КСП? Кого надо, они и так с вышек из пулеметов положат, а кто прорвется через колючку – да и плевать, еще не хватало за ними гоняться. Если из Зоны кто на Большую землю ломанется, на то полиция есть. А в Зону – так это квест до первой аномалии или голодного мутанта, и КСП в этом никому никак не поможет.

В общем, странно мне показалось наличие контрольно-следовой полосы на кордоне, и решил я из рощи понаблюдать за местностью, разобраться что к чему.

И, добравшись до редколесья, офигел еще больше.

Выглянув из-за дерева, я увидел столб с красно-зелеными полосами, в верхнюю часть которого был вмонтирован металлический герб. Вроде бы ничего особенного, обычный пограничный столб…

Да только герб на нем был Союза Советских Социалистических Республик!

Я протер глаза, вгляделся. Нет, ошибки быть не могло, на зрение я никогда не жаловался. Он самый, герб СССР.

А еще по тропинке вдоль границы шел патруль. Двое солдат в сапогах и хлопчатобумажной униформе без погон, в фуражках с зеленым верхом и с винтовками Мосина за плечами. Один постарше, с густыми усами. Второй молодой, лет двадцать от силы, который годными усами пока не разжился – так, старательно отращиваемый пушок над верхней губой пробился, и только.

В моей голове моментально пронесся ряд версий. Реконструкторы, неплохо воссоздавшие пейзаж времен Советского Союза? Кино снимается? Или…

Солдаты остановились. Один достал из кармана небольшой мешочек, взвесил его на руке, покачал головой, извлек из того же кармана пачку в желтой оберточной бумаге, высыпал содержимое пачки в мешочек – я даже название вспомнил: кисет! – бумагу же аккуратно в карман сунул.

А потом эти люди в антикварной пограничной форме достали клочки газет, усатый сыпанул из мешочка себе и товарищу, и они начали ловко крутить самокрутки. И по тому, как они привычно, не просыпав ни крошки, свернули газетные цилиндрики и задымили, я понял.

Не реконструкоторы это.

И не кино.

Фиг кто из современных актеров вот так ловко управится с газетой и махоркой, которая, по ходу, в той желтой фабричной пачке и была. Значит, реально закинуло меня в СССР. М-да…

Что ж, путешествие по мирам для меня дело привычное, и в Советском Союзе я тоже уже бывал – в тысяча девятьсот восемьдесят шестом, откуда вынес определенный опыт. А именно: советские военные народ подозрительный, политически подкованный и при виде бойца в камуфляже и берцах сразу видит в нем иностранного шпиона, которого непременно следует арестовать либо пристрелить при попытке к сопротивлению или бегству.

Потому из рощи навстречу соотечественникам я не вышел. Напротив, максимально задвинулся за березу и навострил уши, пытаясь уловить, о чем беседуют бойцы на перекуре.

К счастью, по открытому пространству звуки разносятся хорошо. К тому же вечерело, птицы уже перестали орать как ненормальные, кузнечики и прочие шумные твари тоже стрекотали в траве более умеренно, потому я довольно четко слышал, о чем беседовали бойцы.

– Жарища надоела, – пожаловался молодой. – Печет и печет, сил нет, даже вечером дышать нечем.

– По радио сегодня говорили, что в июле еще жарче будет, – сказал усатый. – Но меня не жара заботит.

– А что? – поинтересовался молодой.

– Гансы, – сплюнул усатый. – Возня их тревожит. Который день гул с ихней стороны. Тихий, но знакомый. Два года назад на Халхин-Голе у самураев похоже гудело, но сильно слабее – у них техники было кот наплакал. А тут прям сильно так, как следует шумит. И вчера днем Федотов с Игнатовым их самолет-разведчик видели, пролетел аккурат вдоль границы. Их территория, конечно, но какого лешего он высматривал, спрашивается?

– Может, у немецких товарищей учения, – пожал плечами молодой. – Не наше это дело. Политика коммунистической партии – не поддаваться на возможные провокации несознательных элементов. И, кстати, напомню: у нас с Германией пакт о ненападении. Так что твои намеки, сержант Иванов, и сравнение немецких товарищей с японскими милитаристами тоже можно расценить как провокационные речи.

– Нашел в ком провокатора искать, – хмыкнул усатый. – Я коммунист с двадцатого года, «Боевые заслуги» за Халхин-Гол, «Отвага» за финскую. Твой комсомольский задор, Антон, я, конечно, уважаю, но в моем случае ты точно не там копаешь.

Молодой попытался что-то возразить, но усатый это дело решительно пресек.

– Короче, кончай перекур, и треп заодно. Слушаем мотор. Особиста не встретим, будет нам от комвзвода на орехи.

Все время, пока солдаты неспешно беседовали, мой мозг в усиленном режиме обрабатывал информацию. «В июле будет жарче…» – значит, сейчас июнь. «Гансы с той стороны…» – я на границе СССР с Германией. «Два года назад на Халхин-Голе» и «самураи», которые, как в известной песне поется, в тридцать девятом году решили «перейти границу у реки»…

Зашибись, в общем.

Помнится, пожелал я тогда возле исполнителя желаний счастья для всех, как однажды сделал это один мой американский друг. И вот, пожалуйста, сбылось заодно и мое «счастье». Оказался я в июне сорок первого года на границе с Германией, которая подозрительно «гудит» по ту сторону советской границы. И, поскольку я историю в школе очень любил, то нетрудно было догадаться, почему с немецкой стороны слышится техническая движуха.

И, что самое поганое, сдайся я сейчас в плен этим солдатам и начни рассказывать, что здесь произойдет со дня на день, – не поверит же никто. Более того, сочтут кем угодно: шпионом, провокатором, в лучшем случае психом, и ничем хорошим это не кончится…

Так что же делать?!!

Между тем усатый глянул на часы, кивнул на грунтовую дорогу с двумя продавленными колеями, тянущуюся вдоль рощи, в которой я прятался, и покачал головой:

– Опаздывает товарищ особист. Как бы в поле не заночевал. Тогда точно с утра не оберешься…

Так. Ясно. Это не патруль. Солдат послали встречать какую-то шишку из Особого отдела Народного комиссариата внутренних дел, занимавшегося военной контрразведкой. То есть серьезного дядю, который в те годы, находясь даже в несерьезном офицерском звании, обладал над простыми смертными бойцами и их командирами неограниченной властью. И дядя тот почему-то опаздывал…

План сложился в голове сам собой, я прям расслышал, как воображаемые пазлы щелкнули. В результате чего я отклеился от березы, тихо, на полусогнутых пробежал через рощу – и нырнул в зеленое море травы, которое меня, пригнувшегося, скрыло с головой от посторонних взглядов.

* * *

Наверно, мне положено было в создавшейся ситуации удивляться, паниковать хотя бы слегка, выйти из равновесия хоть немного…

Но нет. Ничего такого не было. Случись подобное со мной впервые – может быть, я б и вправду растерялся. Однако на мою долю выпало столько путешествий по различным мирам, что произошедшее я воспринял совершенно спокойно. Да, проблем сразу свалилось немало: я один, в чуждой этому миру униформе, без оружия…

Хотя без оружия ли?

В правой руке ощущалась тяжесть, будто она примерно на четверть кило была тяжелее левой. Я на бегу ощупал предплечье…

Ну да, так и есть. В последнее время мой нож «Бритва» взял себе в привычку прятаться у меня в предплечье, на входе в руку и выходе обратно причиняя нешуточную боль. Но лучше уж так, чем в чужом мире оказаться вообще без оружия. Только пусть до поры до времени оно лежит там, где лежит, ибо в ближайшее время резать я никого не собирался. Свои ж кругом. Хоть и живущие от моего реального времени на семь с лишком десятилетий, другие совершенно по менталитету, убеждениям, взглядам на жизнь – но все равно свои…

И потому сейчас у меня появилась в жизни совершенно конкретная цель – спасти бойцов той пограничной заставы, через которую, может, этой ночью, может, следующей или через одну, прокатится вал немецкой военной машины, оставив после себя лишь трупы да развалины.

Причем ради этой цели я был готов на многое. Потому что очень это непростое дело – спасать от смерти политически грамотных советских людей с огнем в большевистской груди, как поется в одной из популярных песен того времени… Тьфу, блин, этого времени.

Такие вот мысли шевелились в моей голове, пока я, по-прежнему пригнувшись, бежал по зеленому травяному морю – до тех пор, пока не услышал поток отборного русского мата, несущегося со стороны грунтовой дороги.

Я осторожно выглянул и увидел примерно то, что ожидал.

Это был черный штабной легковой автомобиль ГАЗ М-1, в народе называемый просто «эмкой», возле которого стоял военный, наблюдая, как другой военный неумело меняет колесо. Понятное дело, один офицер, второй – его шофер, у которого от страха то и дело соскакивал ключ с гаек.

– Понабрали, мля, не пойми кого! – рычал офицер. – Пробитое колесо, нах, сменить не может, полчаса уже возится!

Рык у офицера был профессиональный, хорошо поставленный, командирский, можно сказать. И униформа соответствующая – идеально подогнанная по фигуре гимнастерка, заправленные в сапоги широкие штаны – кажись, такие галифе назывались, – портупея с кобурой, кожаная полевая сумка на боку. Весь из себя, короче. И красно-желтый значок на груди с мечом, серпом и молотом и еще чем-то, отсюда не разглядеть.

То, что он орал, тренируя голос, это было просто замечательно. Когда человек так рычит, он точно не слышит, как кто-то подкрадывается к нему сзади, что позволяет ударить ребром ладони точно и расчетливо в точку под ухом, так, чтобы и не убить, и в то же время гарантированно вырубить…

Офицер все-таки услышал шаги сзади. Резко развернулся всем телом, рука метнулась к кобуре…

Но было поздно. Я ударил быстрее – и попал точно туда, куда метил.

Люблю я работу по уязвимым точкам. Она, как еще не изобретенный в это время автомат Калашникова, всегда безотказна и максимально эффективна.

Офицер обмяк, но я успел подхватить его под мышки и аккуратно прислонить к дверце автомобиля. Солдатик возле колеса сначала испуганно уставился на меня, но затем, поудобнее перехватив ключ, попытался замахнуться. Пришлось сделать шаг вперед и в сторону, после чего, легонько ткнув бойца кулаком в солнечное сплетение, отобрать ключ. Пока он пытался дышать, согнувшись, я извлек из кобуры офицера «наган» и сказал:

– Слышь, парень, скоро я тебя отпущу. И начальника твоего тоже. Если ты не будешь делать глупостей и не заставишь меня пристрелить вас обоих. Внял?

Парень кивнул.

– Тогда ответь-ка мне на пару вопросов. Какое сегодня число?

Боец, с трудом разогнувшись, уставился на меня взглядом, полным сомнения – не рехнулся ли я часом?

– Число? – с нажимом повторил я.

– Д-двадцать первое… июня…

– А год?

Во взгляде парня отчетливо прочиталось – ну все, конец мне, на психа нарвался.

– Год?! – рыкнул я.

– Сорок первый. – И уточнил на всякий случай для опасного идиота: – Тысяча девятьсот.

– Я понял, – кивнул я.

Значит, двадцать первое июня. И солнышко повисло над лесом, того и гляди за него закатится. То есть, времени в обрез. И что-то объяснять этому парню – это значит терять драгоценные минуты…

– Так, – с нажимом проговорил я, глядя парню прямо в глаза и при этом как бы сквозь него – а я знаю: когда я так делаю, рожа у меня экстремально мерзкая и жуткая. – Сейчас ты разденешь своего командира до исподнего, взвалишь его на закорки и потащишь туда, откуда вы приехали. Внял?

– Я не буду, – набычился парень. – Я комсомолец…

– А я не прошу тебя Родину предавать, – сказал я, взводя курок «нагана». – И секретных сведений не выпытываю. Я просто предлагаю тебе спасти жизнь командира. И свою заодно. Выбирай.

И он выбрал правильно, справившись с заданием довольно быстро.

– Молодец, – похвалил я. – Твой командир очнется примерно через полчаса. Так что забирай его – и до свидания.

Боец довольно ловко загрузил бесчувственного офицера себе на спину – видать, спецкурсы прошел, включающие в себя искусство переноски раненых. Злобно зыркнул на меня – и пошел, куда было сказано. Ну и ладушки, ну и хорошо.

Я быстро переоделся, слегка путаясь в подгонке ремешков антикварной портупеи. Но – справился. Гимнастерка оказалась на размер меньше и неприятно жала под мышками. Как и сапоги, кстати, которые пришлось надеть без портянок, прямо на мои старые носки. А вот галифе пришлись впору, спасибо тогдашней, то есть современной, военной моде. Плюс я часы с непривычно большим циферблатом на запястье застегнул. Неприятно было, конечно, их с бесчувственного тела снимать под осуждающим взглядом водителя, совсем уж беспределом попахивало – но тут уж извини, капитан, в ближайшее время мне твои часы очень понадобятся.

В кармашке щегольской гимнастерки обнаружилось красное удостоверение капитана Особого отдела НКВД. Годная корочка, пригодится. Быстро осмотрев содержимое полевой сумки, я обнаружил в ней карту местности, какие-то малоинтересные штабные документы и картонную папку с надписью «Дело», в которой нашел лишь слегка помятую бумажку, заполненную рукописным текстом.

«Донесение, – прочитал я. – Я, член ВЛКСМ, рядовой погранвойск Сапрыкин Антон Сергеевич, обязан доложить о том, что сержант Иванов Иван Андреевич ведет подрывную деятельность среди личного состава нашей заставы, высказываясь о том, что немецкие рабочие и крестьяне могут в ближайшее время напасть на нашу Родину…»

Я скривился, невольно сплюнул. Появилось стойкое желание вымыть руки, держащие это. Вот оно как, значит. Тот идейный молодой пограничник решил сдать умудренного локальными конфликтами усатого ветерана, послав донос куда следует, и по этому поводу из печально известного ведомства на заставу был направлен капитан НКВД для разбирательства.

Впрочем, ничего удивительного. Какое время – такие и люди. Но, как бы там ни было, миллионы этих людей погибли в ужасной войне для того, чтобы мы могли жить в нашем времени, и не мне их судить. Мне их спасти надо. Всех не получится, так хоть некоторых из них.

И это сейчас главное.

Но для этого нужно было кое-что еще…

Вдоль дороги стояли деревянные столбы с проводами. По ходу, и электричество, и связь для заставы. Шестью выстрелами из «нагана» я лишил пограничников и того, и другого, расстреляв белые фарфоровые изоляторы, отлично видимые даже в сгущающихся сумерках. После чего быстро докрутил гайки на смененном колесе, отпер дверь, открывающуюся в непривычную сторону, сел на водительское сиденье, завел «эмку» и поехал по грунтовке в сторону заставы.

* * *

Они там и стояли, возле поворота, сержант Иванов и рядовой Сапрыкин, тот, что подвел своего сослуживца под печально знаменитую пятьдесят восьмую статью, которая с учетом того, что обвиняемый был военнослужащим, стопроцентно гарантировала ему расстрел. Хотя вряд ли можно судить советских граждан за то, что они по малейшему подозрению «стучали» на знакомых и незнакомых – та же «пятьдесят восьмая» за недонесение карала весьма сурово…

Завидев черную «эмку», оба бойца вытянулись и отдали честь. Прям как на параде. Ладно.

Возле них я притормозил и кивнул:

– Садитесь.

Судя по тому, как бойцы переглянулись, я понял, что сделал что-то странное – видимо, у энкавэдэшников подвозить пограничников было не принято. Но я тут же исправил ситуацию:

– Дорогу покажете.

Бойцы вроде «отмазку» приняли, загрузились в «эмку» – и мы поехали. В принципе, дорога вела в одном направлении, так что помощи от них не требовалось. Лишь один раз молодой подал голос сзади:

– Товарищ капитан, а где ваш водитель? Вам вроде по званию положено…

– Предпочитаю вести машину сам, руки вроде пока не отсохли, – рыкнул я, подражая голосу вырубленного мной офицера. – Еще вопросы, солдат?

– Н-никак нет, – слегка заикнувшись, проговорил Сапрыкин. И замолчал, словно воды в рот набрал.

Я понимал, что веду себя как последний урод. И что для того, чтобы мой план удался, мне придется стать им на время, ибо лишь нахрапом и лютым командирским рыком удастся мне притупить бдительность советских бойцов, которые в противном случае вмиг распознают, что капитан-то не настоящий…

Застава произвела на меня удручающее впечатление. Длинная кирпичная казарма, небольшой бревенчатый домик – видимо, для офицеров, – плац, тренировочная площадка, кухня, из трубы которой вился хилый дымок, еще несколько скромных одноэтажных строений – небось, клуб, склады, гаражи.

Все…

Правда, возле казармы я заметил броневик и две небольшие пушки, стволы которых были зачехлены. Ну правильно, а чего их расчехлять, когда там, за проволокой, немецкие товарищи?

Пограничники занимались своими делами: один плац подметал, второй в моторе трактора возился, на котором, наверно, контрольно-следовую полосу и распахивали, третий с ведром картошки направлялся на кухню. Но едва черная «эмка» въехала в ворота, бойцы замерли как по команде, словно чудовище увидели.

Я остановил машину, вышел. Огляделся.

Хреново…

Застава словно на столе стоит. Укрытий никаких, даже мешков с песком нет. Только невысокий деревянный забор, который моя «эмка» снесет, если хорошо разгонится. То есть об обороне не может быть и речи… Хотя какая оборона, о чем я? Через несколько часов через границу СССР перевалит военная машина, армада, которая подмяла под себя Европу. Что для них какая-то застава? Так, мишень для одного залпа, после которого здесь никого в живых не останется. Правда, вон там, примерно за полтора километра отсюда, начинался лес. Не рощица, а вполне себе взрослая лесополоса. Ага. Возможно, это шанс…

Я бросил через плечо:

– Командира мне сюда. Быстро.

Впрочем, ко мне уже направлялся офицер, на ходу поправляя портупею. Я в этих шпалах-ромбиках на лацканах гимнастерок пока не особо разбирался, но по решительному выражению лица, походке и развороту плеч было понятно, что это, скорее всего, командир заставы.

Подойдя, офицер вскинул руку к фуражке.

– Товарищ капитан, разрешите представиться. Капитан Арсентьев, начальник заставы…

– Это хорошо, что начальник, – перебил его я, проигнорировав ответное воинское приветствие. – Значит, так, капитан Арсентьев. Приказываю немедленно приступить к эвакуации заставы. Весь запас патронов, снарядов и провизии взять с собой. Выдвигаемся в сторону леса. На сборы полчаса. Кстати, какова численность личного состава и какой транспорт еще есть в наличии?

– Численность сорок два человека… – проговорил капитан, глядя на меня круглыми глазами. – Два грузовика еще есть…

– Отлично, – кивнул я. – Пушки цепляем к грузовикам, бойцы разместятся в них и на броневике. Приказ ясен?

– Так точно, ясен, – отвердевшим голосом произнес капитан, немного пришедший в себя. – Правда, приказ довольно странный. Разрешите поинтересоваться, по какому поводу эвакуация заставы? И кто отдал такой приказ?

К нам начали нерешительно подходить бойцы. Один в очках и с двумя «шпалами» на лацканах: небось, замначальника заставы. Вот он, тот самый момент, когда дашь слабину – и все. Свяжут подозрительного капитана, кинут в кирпичный сарай до выяснения обстоятельств, и придется погибать вместе с этими парнями, жизнь которых сейчас зависит только от меня.

И тогда я начал орать.

– Приказ отдал я!!! Вы называете его странным, офицер?! Вам нужны какие-то разъяснения? Это саботаж, капитан Арсентьев! Еще одно слово, и мне придется вас арестовать как врага народа!

Признаться, мне было жаль этого пограничника, лицо которого мигом стало белым как полотно. Но я ничего не мог поделать. Говорить правду было бессмысленно и опасно для жизни. Потому сейчас я играл крайне мерзкую для меня роль, которую вынужден был играть…

Видя, что капитан в замешательстве, я добил его, несколько снизив децибелы.

– Ты хочешь знать, чей это приказ, капитан? Хорошо, знай. Это личное указание Лаврентия Павловича Берии. Вдаваться в детали не имею права. Если есть сомнения – звони в штаб. Только быстро, каждая минута на счету.

И в последнем предложении я не соврал ни на одну букву.

Я не сомневался, правильно ли назвал имя-отчество наркома, ибо в голове очень к месту вспомнилось окончание детского стишка этих времен, который я где-то когда-то прочитал: «… ликует пионерия, сегодня в гости к нам пришел Лаврентий Палыч Берия». Кстати, при упоминании этих имени-отчества-фамилии капитана чуть удар не хватил. Но он нашел в себе силы повернуться и крикнуть подсевшим голосом:

– Петренко, срочно звони в штаб.

– Никак нэт, трищ капитан, – донеслось из домика, окна которого были распахнуты настежь из-за удушливой жары. – Связи нэма. И электричества. Подождать трэба, когда дадут.

– Бардак, – сухо бросил я. – Разговор окончен, капитан. Или вы немедленно выполняете приказ, или…

– Я остаюсь на вверенном мне объекте, который не имею права покидать без письменного предписания вышестоящего начальства, – твердо произнес капитан. – Также со мной останутся бойцы, которым все происходящее кажется странным. А вы, товарищ капитан, поступайте, как считаете нужным. Перед советским судом я готов ответить.

Что ж, я видел его побелевшее лицо, упрямо сжатые бледные губы, капли пота на лбу. Сколько ему? Тридцати ж нет еще, а уже капитан, начальник заставы. И все правильно он сейчас делает. Поступает как настоящий офицер, для которого долг превыше угрозы обвинения в измене, который не боится попасть под расстрельную пятьдесят восьмую статью…

Зря.

Лучше бы он испугался…

Однако я не мог силой уволочь с заставы ее начальника. Но зато мог попытаться увести с нее бойцов.

– Данной мне властью я лишаю вас занимаемой должности и принимаю командование заставой на себя, – громко сказал я. – За неподчинение приказу вы ответите по всей строгости закона, не сомневайтесь. Остальные, слушай мою команду! Немедленно подготовить заставу к эвакуации. С собой брать только оружие, боеприпасы, провиант, медикаменты…

Я продолжал отдавать приказы, тыкая пальцем то в одного, то в другого – и бойцы неуверенно начали двигаться, периодически оглядываясь на командира, который стоял… и не предпринимал никаких действий. Если б он сейчас попытался меня переорать, возражал, может, даже за пистолет схватился – думаю, бойцы снесли бы меня с ног, повалили, связали и вместе с командиром начали выяснять, куда делась связь, почему особист приехал один, достали б у меня из кармана удостоверение с чужой фотографией, и тогда бы мне наверняка не поздоровилось. Но когда начальство молчит, люди склонны слушать того, кто громче орет, – а орал я знатно.

И у меня получилось!

Менее чем за полчаса вышколенные пограничники погрузили в архаичные с виду грузовики ЗИС-5 все необходимое и теперь смотрели на меня, ожидая дальнейших указаний.

– Последний раз спрашиваю – ты с нами, капитан? – негромко произнес я. – Нам сейчас очень понадобится каждая пара рук.

Но начальник заставы ничего не ответил. Развернулся – и пошел прочь, к казарме. И следом за ним одиннадцать бойцов, в основном младшие офицеры, включая заместителя в очках.

Плохо… Очень плохо. Но тут я уже ничего не мог поделать. Попытка арестовать упрямого командира могла закончиться как угодно, а у меня реально была на счету каждая секунда, потому что солнце уже почти закатилось за горизонт, вот-вот совсем стемнеет.

– По машинам, – скомандовал я и первый подал пример, загрузившись в свою «эмку». Которая, кстати, безнадежно застряла в грязи, как только я съехал с дороги и двинул по направлению к лесу. В результате до линии деревьев я доехал, болтаясь в кильватере броневика, к которому тросом прицепили штабную машину.

Лес, кстати, оказался годным. Густым, с толстенными деревьями. И сырым благодаря буйной листве, не пропускающей солнечные лучи. Это хорошо, не загорится, когда начнется…

А потом я снова удивил пограничников, приказав закопать броневик на кромке леса по самую башню, а маленькие пушки, ожидаемо оказавшиеся «сорокапятками», расположить по бокам броневика, метрах в двадцати от него, в окопах с земляными брустверами.

Бойцы работали молча при свете фар грузовиков и летней луны, которая щедро отражала свет невидимого нами солнца. Думаю, каждый из пограничников на все лады гонял в голове одну и ту же мысль: «Какого хрена происходит?»

Но высказывать ее никто не решился. В те времена Особый отдел НКВД имел практически неограниченную власть над жизнями и судьбами людей, и, как я понимаю, будь я реальным капитаном Особого отдела, действительно героический поступок начальника заставы был бы равносилен его самоубийству. Потому бойцы, ни проронив ни слова, трудились всю ночь не покладая рук…

До тех пор, пока работа была не сделана полностью.

* * *

Летом светает рано. Солнце еще не показалось, а небо уже из черного превратилось в темно-синее. Я глянул на трофейные часы, снятые с настоящего капитана.

Без четверти четыре.

Скоро начнется…

Я придирчиво осмотрел позицию. Неважно, конечно, но в данных условиях лучше ничего не сделать. Броневик и пушки защищены свежеотрытой землей по максимуму и замаскированы раскидистыми зелеными ветвями. Темная громада леса сзади – в плюс, на ее фоне позиция теряется, сливается с деревьями, со ста метров хрен разглядишь. Конечно, как только мы начнем стрелять, вся маскировка потеряет смысл, но мне было важно, чтоб позицию не обнаружили до поры до времени. А там уж как повезет…

– Знаешь чего?

Я обернулся.

Ну да, тот самый усатый сержант-ветеран. Стоит, смотрит с прищуром.

– Ты о чем, солдат? На «вы» к старшему по званию обращаться не учили?

Тот усмехнулся, подошел ближе. Сказал тихо, почти на ухо, чтоб другие не слышали:

– Насчет «на вы» обойдешься. О том, что из тебя особист, как из навоза пуля. Начзаставы пацан, пороху не нюхал. Сюда назначили то ли по ошибке, то ли сверху решили, что пора парню проветриться, реальной службы понюхать, людьми покомандовать. Другой бы тебя мигом вычислил.

Больше скрываться не было смысла, потому как на часах уже без десяти четыре…

– И где ж я прокололся? – усмехнулся я.

– Да везде, – спокойно проговорил сержант, ловко сворачивая самокрутку. – Водителя нет, рожа небритая, гимнастерка не по размеру, у сапог голенища не в плотный обхват, стало быть, без портянок обувался. И чушь нес такую, что уши вяли. Криком взял начальника нашего, на голос, напором.

– Ну допустим, – криво улыбнулся я. – Так что ж ты меня не сдал?

– А по делу ты все предложил, вот и не сдал, – пожал плечами сержант. – До Бреста можно было, конечно, доехать за пару часов, крепость там знатная, но если гансы всеми своими силами двинут, то не устоять ей. Так что коль они сегодня ночью попрут, твоя задумка единственно верная. Сегодня же?

Я кивнул.

– Сегодня.

– Так я и думал, – вздохнул сержант. – Звать-то тебя как?

– Иваном.

– И меня так же. Тезки, стало быть.

– Ага, – отозвался я. – Короче так, Иван. Лучше будет, чтоб пока о твоих догадках люди не знали, иначе все сегодня в землю ляжем. А я хочу побольше бойцов спасти – если выйдет, конечно. И фрицам заодно рыло полирнуть до мяса, а коль получится, и до кости.

– Фрицам?

– Ага. Так мы их зовем.

– Где там?

– Там, откуда я сюда прибыл.

Сержант кивнул. Думал, спросит откуда. Не спросил. То ли не счел нужным, то ли понял чего. У того, кто две войны прошел, чуйка должна быть как у настоящего сталкера – вон как он меня лихо просчитал…

А потом там, со стороны границы, загудело.

Сначала тихо так, а потом по нарастающей.

И тогда мы увидели это…

Небо в черных точках, надвигающихся со стороны Германии, неторопливо так, уверенно ползущих по рассветной синеве в нашу сторону. Много точек. Мириады. Все небо они заполнили, постепенно увеличиваясь в размерах и превращаясь в десятки, сотни самолетов…

А потом воздух разорвали грохот и вой. И в следующее мгновение там, в двух километрах от нас, вздыбилась земля, взлетела кверху, подброшенная огненными фонтанами. Я впервые воочию видел, что такое массированная артиллерийская подготовка, когда орудия методично, квадрат за квадратом превращают позиции противника в горы разорванной в клочья земли.

На том месте, где была застава, теперь бушевало море огня и дыма. Для того, чтобы снести несколько невзрачных зданий, хватило бы и одной десятой того огненного ада. Но немцы народ педантичный, привыкший все делать качественно, с гарантией. Поэтому артподготовка продолжалась еще ровно полчаса, и лишь после этого наши уши обволокла мягкая тишина.

Которая продолжалась недолго…

Почти сразу мы услышали звуки далеких разрывов на востоке, частых, словно там работало несколько пулеметов величиной с дом. Это бомбардировщики планомерно уничтожали аэродромы с не успевшими взлететь самолетами, гаражи со стоящей в них военной техникой и казармы с так и не проснувшимися бойцами…

А потом чрез границу двинулись они – навстречу восходящему солнцу. Самоуверенные, с засученными рукавами, с винтовками в руках и белозубыми улыбками на лицах. Фюрер обещал им блицкриг, молниеносную войну, где они бы так же легко прогулялись по России, как по Парижу, заполучив во владение огромные территории и целые толпы послушных рабов. И вот они уже идут по этой земле, перепаханной артиллерией, и рассматривают первые трупы, изуродованные снарядами. Эх, капитан Арсентьев, зря ты меня не послушался…

Все это я видел в бинокль, который нашелся в одном из грузовиков – тех, что сейчас стояли в лесу, тщательно замаскированные ветвями деревьев. До немцев, осторожно вышагивающих между воронками, было еще приличное расстояние. Пусть подойдут поближе…

– Да что же это? – раздался сбоку от меня звонкий крик. – Как же так? Это какое-то недоразумение! Немецкие товарищи ошиблись…

Орал уже хорошо знакомый мне рядовой Сапрыкин, которому я, сделав два быстрых шага, с ходу нанес короткий удар кулаком в челюсть.

Солдат, не ожидавший подобного, рухнул на спину, выронив винтовку. И, глядя на меня глазами, полными ненависти, прошипел, вытирая рукавом кровь с разбитой губы:

– Вы не имеете права! Я комсомолец…

– Гнида ты, а не комсомолец, – равнодушно сказал я. После чего вытащил из нагрудного кармана гимнастерки листок с доносом, смял его в кулаке и швырнул Сапрыкину в лицо.

Ударившись о щеку солдата, бумажка упала на землю, под ноги сержанту Иванову. Ветеран поднял ее, развернул, пробежался глазами по тексту… и даже не изменился в лице. Вот это самообладание! Не каждый может так держать себя в руках, читая фактически смертный приговор. А этот лишь усмехнулся, расправил листок, сложил его вчетверо и спрятал за пазуху:

– Хорошая бумажка, – сказал. – Сгодится на самокрутки.

И направился к закопанному броневику, бросив через плечо:

– Ну что, я в башню, к сорокапятке. Командуй, командир.

Я понимал: не у всех бойцов такие нервы и такой опыт, как у сержанта Иванова. Сейчас пограничники в шоке от увиденного, и от того, как поведу себя я, зависит дальнейшая судьба этих людей.

И я сделал то, что должен был сделать.

– Товарищи, – негромко сказал я. – Это война. Немецко-фашистские войска напали на нашу Родину. Вы видели, что они сделали с заставой и с теми, кто на ней остался. И единственное, что мы можем сделать сейчас, – это отомстить за погибших.

Я не мастер мотивирующих речей. Но в подобной ситуации растерянным людям нужен кто-то, кто пусть коряво, но объяснит, что произошло и что нужно делать.

И, кажется, я все сказал так, как надо.

Пограничники, которые минуту назад стояли, словно громом пораженные, вдруг стали совершенно другими людьми.

Сосредоточенными.

Напряженными.

И очень злыми.

– А я гансам никогда не доверял, – сказал крепкий пограничник, хрустнув огромными кулаками. – Они в мировую войну деда моего в крепости Осовец хлором задушили. Подлая атака была. Такая же, как сейчас. Спасибо тебе, командир, что дал возможность за деда поквитаться.

Я кивнул, а про себя слегка порадовался. Второй боец назвал меня командиром, и никто это не оспорил, даже Сапрыкин, который, утерев кровь с лица, подобрал винтовку и направился к укрытию, которое мы наскоро соорудили на краю леса.

Копать ростовые окопы времени не было, поэтому мы соорудили нечто вроде бруствера для стрельбы лежа, замаскировав его ветками. Можно было, конечно, в лесу спрятаться и стрелять из-за деревьев, но я боялся, что крупной щепой народ посечет не хуже, чем осколками, да и падающие стволы тоже штука неприятная. Потому лес остался за нашими спинами, делая нас невидимыми на его темном фоне.

До поры до времени, разумеется.

А между тем время настало…

Немцев было много. Очень много. Полк как минимум шел через наш участок границы. И техника – тоже. С виду немецкие танки начала войны выглядели не особо серьезно. Далеко не «тигры» и не «пантеры», которые летом сорок первого существовали лишь на черновых чертежах.

Но их, этих небольших и маневренных танков, перло через границу около трех десятков, что для моего небольшого отряда было более чем достаточно.

Правда, было одно но…

Поняв, что гипотетический противник уничтожен и сопротивления не предвидится, танковая лавина, объехав воронки, потихоньку перестроилась в походную колонну, которая двинулась по дороге, ведущей на восток. Хорошая такая дорога, грунтовая, правильная. Российская. Двум танкам на ней никак не разъехаться. Справа заболоченная местность, с камышами и лягушками. А слева, метрах в четырехстах, собственно, наш лес, отделенный от дороги широкой полосой грязи, через которую мы еле пробрались с нашей техникой – и то лишь потому, что пограничники хорошо знали местность.

В отличие от немцев.

– Артиллеристы, приготовиться, – скомандовал я. – Первое орудие по первой машине, второе и третье по замыкающей, бронебойными – огонь!

Первым орудием я обозвал сорокапятимиллиметровую пушку, торчащую из башни закопанного броневика. Вторым и третьим – две «сорокапятки» по бокам от него.

Все орудия рявкнули почти синхронно… и получилось так себе.

Один снаряд улетел в белый свет как в копеечку, второй сорвал гусеницу у первого танка, а третий… Третий просто раскололся о броню замыкающего, не причинив ему никакого вреда.

– Перезарядка бронебойными, – заорал я. – Огонь из всех орудий по замыкающей машине! Пехота, огонь по противнику!

На этот раз получилось лучше. Замыкающий танк с торчащими из башни двумя пулеметами вздрогнул, поймав в тушку три бронебойных, – и полыхнул огнем. Нормально. И еще неплохо бойцы по пехоте отработали.

У нас в распоряжении помимо «мосинок» было три пехотных пулемета Дегтярева, которые застрочили разом.

И весьма результативно.

Фрицы шли не таясь, в полный рост. Идеальные мишени. И когда сообразили, что происходит, по ним пулеметчики уже по половине диска отработали, нехило так накосив вражьей силы. Десятка три, не меньше, рухнули на советскую землю, пятная ее кровью и корчась от немыслимой боли. Остальные залегли, но помогло это мало – сейчас они были как на ладони, плюс деморализованы, что позволило пограничникам отправить в Край вечной войны еще примерно столько же, пока враги наконец сообразили, откуда стреляют, и открыли ответный огонь.

Вот тут нам очень помогли земляные брустверы. Земля хороша тем, что в отличие от бетона и дерева не дает осколков и щепы, которые на близком расстоянии ранят не хуже осколков. Пули просто вязнут в земле, не причиняя вреда людям, скрывающимся за ней.

Видимо, разведка фрицев показала, что разумнее на зачистку территории, по которой уже прошлись артиллерия и авиация, послать легкие танки, вооруженные двумя пулеметами. Из этих довольно неказистых с виду машин и полился на нас ответный огонь, плюс залегшая пехота к ним присоединилась. Но до этого, пользуясь эффектом неожиданности, мы успели вывести из строя еще три танка – одному башню сорвало, у другого баки вспыхнули, а третьему снаряд гусеницу сшиб. Короче, встала колонна, ни туда, ни сюда…

Но и моим бойцам несладко пришлось, когда на нашу позицию обрушился свинцовый ливень. Я скомандовал залечь, а сам к ближайшей пушке бросился – там наводчику, высунувшемуся из-за щита, пуля прямо в лоб прилетела.

Итого там двое осталось – заряжающий и подносчик. Молодые парни, сразу видать, необстрелянные, с глазами, круглыми от ужаса. Понятное дело, впервые увидеть мозги товарища, разбросанные по земле, то еще испытание.

– Ррработаем, мужики! – рявкнул я, соображая, куда какую рукоятку крутить. Так, вроде ничего сложного. Эта вправо-влево ствол поворачивает, эта вверх-вниз. А прицел – не до него, некогда целиться по науке. Я с вечера был на нервах, а когда их так выкручивает, я становлюсь ближе к своему Предназначению – или проклятию, это уж как назовешь, так и будет. И в это время во мне порой просыпается нечто, когда я начинаю чувствовать оружие, словно оно стало частью меня.

И с пушкой такое произошло. Лишь коснулся разогретого металла, на который кровь наводчика брызнула, – и все. Картина боя совсем другой стала…

Буханье сорокапятки нашего броневика справа, визг пуль, частые удары их по щиту пушки, крики людей – все это исчезло. Остались лишь я, пушка, немецкие танки на дороге – и мои руки, с неимоверной скоростью крутящие рукоятки, которые я видел словно отдельно от себя…

А потом я начал стрелять…

Я не знаю кто подносил снаряды, кто заряжал «сорокапятку». Я слышал лишь, словно во сне, как сбоку вскрикнул кто-то, и мне на щеку упала горячая капля. Но это не помешало моим рукам работать, а мне смотреть на поле боя так, словно передо мною не было бронированного щита. Немецкие танки были какими-то плоскими, словно картонными – и очень медленными, уязвимыми. Некоторые пытались съехать с дороги, подставляя корму – и получали снаряд под башню. Я не целился, я просто чувствовал смертоносный цилиндр в стволе «сорокапятки» – а потом посылал его, куда наметил. Несложное занятие, как дрова рубишь, не думая о топоре в руках, – просто смотришь на цели и бьешь, бьешь, бьешь…

Прошло совсем немного времени, а на дороге горели уже почти два десятка машин. Думаю, мы с пограничниками всю колонну пустили бы в расход, если б к врагу не подошло подкрепление…

Это была вторая волна вражьей силы и техники, перевалившая через границу. Фрицы уже поняли, что впереди идет не зачистка недобитого противника, а самый настоящий бой – в котором они приняли участие весьма активно.

В этой второй волне были танки посерьезнее, вооруженные не только пулеметами, но и пушками. Из которых по нашей позиции они и шарахнули.

Земля взметнулась вверх, завизжали осколки. Кто-то страшно закричал – и этот крик моментально вышиб меня из состояния боевого безумия.

И я сразу почувствовал боль – то огнем горела кожа на до крови стертых ладонях рук, неистово вращавших рукоятки пушки.

К счастью, способность нормально соображать вернулась ко мне довольно быстро. Расстояние до новой волны немецких танков было приличное, но я понял – еще несколько минут, и они, приблизившись, прицельным огнем превратят наш отряд в кучу разорванного мяса.

– Отходим! – заорал я.

Пушки, конечно, взять с собой было нереально. Поэтому мы лишь разбили выстрелами прицелы, а когда Иванов вылез из броневика, закинули в люк две гранаты. Боезапас рванул внутри, башня вздрогнула и скособочилась. То есть пушки и броневик врагу полностью исправными не достанутся.

И мы ушли, неся на себе убитых, – к грузовикам, которые удалось спрятать на поляне в чаще. К сожалению, недалеко, потому что меж деревьями особо не покатаешься.

Действовать надо было быстро, но у нас все было заготовлено заранее. Бойцы похватали вещевые и продовольственные мешки, совсем не похожие на удобные рюкзаки моего времени, четыре ящика с патронами и гранатами, две канистры с водой. К сожалению, хоронить мертвецов времени не было – немцы вот-вот должны были очухаться и вполне могли погнаться за нами в лес. Поэтому мертвых мы сложили в кузов одного из грузовиков, который облили бензином и подожгли. По мне, так даже лучше, чем в земле гнить.

Уходили быстро, так как фрицы все-таки в лес сунулись, и против превосходящих сил противника ловить нам было нечего. Хорошо еще, что тяжелораненых не было – одному бойцу лишь пулей кожу с плеча содрало, а второго выше уха чиркнуло по касательной. Перевязали их – и нормально. Идти могут – так вообще зашибись.

В бою мы потеряли девятерых. Много это? Мало? Не знаю… Но если б я не увел пограничников с заставы, они бы все остались там, среди развалин, разорванные на куски снарядами, изрешеченные пулями. А сейчас за мной шли бойцы, числом двадцать один человек. Живые. Выжившие в бою, который для многих из них был первым. И, наверно, это был неплохой результат.

Наверно…

– Слышь, командир?

Я обернулся.

Ага, опять тезка, сержант Иванов. Протягивает мне мешок с завязкой наверху.

– Я тебе тут собрал кое-что, еще на складе. Две пары тонких портянок, сухпай, ложка, фляга с водой.

– Спасибо, фронтовик, – кивнул я, принимая подарок.

– Привал бы хорошо для ребят сделать, – осторожно намекнул Иван. – Многие от пережитого еле на ногах держатся. Первый бой – самый трудный.

Я кивнул.

Мы и правда значительно углубились в чащу, вряд ли фрицы рискнут так глубоко в незнакомый лес сунуться. Да и не до нас им сейчас. Погнались было, разъярившись, но их, поди, тут же командиры и осадили. Им глобальный дранг нах остен надо продвигать, а не за двумя десятками красноармейцев по лесам гоняться.

– Привал, – скомандовал я. – Костры не разжигать, продукты и воду экономить, переобуться. Патроны и гранаты распределить поровну.

Бойцы устало расселись под деревьями, достали из продмешков советские сухпаи, завернутые в тряпицы и газеты. Сухари, тушенка в банках без опознавательных знаков, луковицы, сало, сушеная рыба, сыр. Бесхитростно – и сытно.

Я тоже присел на густую траву – и вдруг как-то сразу ощутил, как ломят мышцы и насколько пересохло в горле. У меня всегда так после того, как тело отработает бой в ускоренном режиме. Поэтому треть фляги с водой я осушил сразу и оторвался от нее лишь усилием воли. Черт его знает, сколько нам придется по лесам шататься, а родник на пути или речка могут и не встретиться.

В мешке оказался шмат колбасы, буханка хлеба, две консервы, лук. Жрать хотелось нереально, поэтому я с ходу заточил колбасу, полбуханки хлеба, цельную луковицу – и почувствовал что-то похожее на счастье, во всяком случае в желудке. Колбаса, кстати, показалась нереально вкусной. Наверно, она такой должна и быть, полностью натуральная, без консервантов и химических наполнителей. А может, я просто слишком сильно проголодался.

Набив брюхо, я снял сапоги, выбросил носки, порвавшиеся от тесного контакта с жесткой стелькой, и накрутил действительно тонкие портянки. Годное изобретение, кстати, для солдата самое то. Намочил ноги, снял сапоги, перевернул портянку – и снова стопы сухие, а это главное. И иди себе дальше, пока сырая часть портянки на икре сушится от тепла твоего тела. Не лучший вариант, конечно, но оптимальный, если другого выхода нет. А то потерял современный боец запас носков – и пиши пропало, хлюпай сырыми берцами по болоту и мечтай о сапогах…

Я и не заметил, как бойцы потихоньку придвинулись ко мне. Сидят, разглядывают, словно чуду-юду какую.

– Парни, вы чего? – настороженно поинтересовался я.

– Мы так, – пожал плечами самый смелый рядовой. – Разрешите обратиться?

– Разрешаю.

– Ну это… Дык… Понять бы, как вы это сделали.

– Чего сделал? – не понял я.

– Вы ж в одиночку одиннадцать танков подбили, я считал. Меньше чем за пять минут. И ни разу не промахнулись. Я только успевал снаряды подносить – когда Гришу убило, я вместо него встал. Каждый снаряд или под башню, или в бак. Это в Особом отделе так стрелять учат?

– Ага, – кивнул я. – В нем. Еще вопросы, солдат?

– Так точно…

– Ну? Чего мнешься, говори давай.

Парень нахмурился, решаясь, – и выбросил из себя:

– Что дальше, командир? Куда мы теперь?

Вопрос был хорошим. Я б сам был рад на него ответить, только вот ответа не было. За сегодняшний день местность, где мы находимся, станет глубоким немецким тылом, по которому фрицы будут шастать, как у себя дома. Ну и какой смысл был спасать этих людей от смерти? Для того, чтоб они один лишний день прожили и погибли в неравном бою либо попали в немецкий плен? Еще неизвестно, что хуже – быстро умереть от пули или долгие месяцы терпеть издевательства фашистов.

Как бы там ни было, теперь я ощущал ответственность за этих людей. Я был просто обязан довести их до своих… И когда я вот так, сжав до боли кулаки, напрягаю извилины, они порой выдают идеи. Не всегда прям на сто процентов годные, но когда других нет, и такие сгодятся.

Я достал карту, доставшуюся мне от особиста.

Так.

Граница леса здесь, примерно в километре от того места, где мы находимся. Далее карта-трехверстовка заканчивалась, но было понятно, что далее будет открытая местность, по которой днем отряду незаметно не пробраться. Да и ночью не получится – немцы наверняка все предусмотрели, и данная местность будет активно патрулироваться. Ну что ж, может, оно даже и к лучшему.

Я приказал расставить посты вокруг нашего маленького лагеря, после чего отдал приказ, многим показавшийся странным: спать. По очереди. Выспаться впрок как следует. Оставил сержанта Иванова за старшего, а сам ушел, сказав, что вернусь ближе к вечеру.

– А если не вернешься? – поинтересовался Иванов.

Я внимательно посмотрел ему в глаза и сказал:

– Значит, дальше ты будешь командовать вместо меня.

* * *

Лес закончился быстрее, чем ожидалось. Я выглянул из-за дерева, приложил к глазам бинокль – и вздохнул, увидев примерно то, что ожидал увидеть.

Сразу за лесом находилось крупное село, хат на сорок, выглядящих довольно скромно – одноэтажные деревянные строения, потемневшие от времени. При этом виднелись среди них дома поновее, посолиднее и побольше – небось, сельсовет, школа, клуб.

И везде были немцы.

Они вели себя вольготно, как дома. Один под гогот сослуживцев гонялся с длинным штык-ножом за свиньей, другой ковырялся в моторе бронетранспортера, третий полировал стекла черной штабной машины, припарковавшейся возле единственного в селе двухэтажного здания. Ну и патрули шастали вокруг села, поглядывая в сторону леса, – видать, опасались, как бы оттуда советская пуля не прилетела.

Но это они зря. Я ж не дебил с наганом лезть на целую толпу вооруженных врагов, расположившихся в селе на обед. Судя по всему, это было что-то вроде роты обеспечения: пока главные силы перли на восток, эти организовывали войскам комфортный тыл. Грамотно обставлялись, с немецкой основательностью. И сразу же заготовкой продуктов занялись. Фриц с штык-ножом наконец настиг свинью и заколол под аплодисменты зрителей, еще трое солдат вывели из коровника мощного быка, убили выстрелом в голову из винтовки и тут же принялись разделывать.

Жителей села видно не было.

Зато их было слышно…

На краю села находился габаритный сарай – сено в нем запасали, дрова или еще чего, не силен я в крестьянских делах. Но сейчас из того сарая доносился многоголосый бабий вой и детский плач. И у ворот – два фашиста с винтовками.

Ясно. Чтоб местные под ногами не путались, за руки не хватали, когда их скотину резать будут, деревенских в сарай определили. И караул выставили. Ну, остается надеяться, что потом, после окончания заготовки мяса, их оттуда выпустят – кому то ж надо будет разделанные туши на грузовики закидывать, что стоят вон там, в конце села.

Дислокацию роты я примерно понял и уже собрался уходить к своим, когда увидел, как к караульным подошел офицер и что-то приказал. Один фриц тут же убежал куда-то, второй, отчаянно жестикулируя, принялся что-то тому офицеру доказывать, но, видимо, прерванный резким окриком, вытянулся и козырнул, приложив руку к каске.

Я ждал, вмиг вспотевшими ладонями сжимая бинокль.

И дождался.

Убежавший караульный вернулся с канистрой, из которой принялся поливать бревенчатые стены по периметру. Тем временем по приказу офицера несколько пехотинцев подперли ворота сарая толстыми бревнами…

А я смотрел, закусив губу до крови и понимая, что ничего не смогу сделать против целой роты. Даже если замедлю личное время, даже если ринусь на них с «Бритвой»… Да, убью двоих, троих, может, больше. Но остальные точно меня прикончат, а следом гарантированно погибнут или попадут в плен бойцы, которые ждут меня в лесу…

И я смотрел, как офицер, прикурив сигарету, с наслаждением затянулся, а потом небрежным щелчком отправил ее в стену сарая…

Одна стена занялась сразу, за ней огонь перекинулся на соломенную крышу… Сарай горел неохотно, больше чадил – видать, недавно дождь прошел и древесина была сыровата.

А внутри кричали люди…

Таких страшных криков я никогда не слышал, и, надеюсь, больше не услышу. Хотелось заткнуть уши и убежать, чтобы не слышать этого, – но я стоял, чувствуя, как во мне разгорается такая лютая ненависть, которой у меня не было никогда и ни к кому. И если раньше я надеялся обойтись малой кровью, не рискуя своими бойцами, то сейчас понимал: после того, как я им расскажу об этом сарае, ни один из них не уйдет отсюда, пока эта немецкая рота не будет вырезана до последнего фашиста.

Люди кричали долго, минут десять, которые для меня превратились в вечность… Потом затихли, лишь трещало, прогорая, сырое дерево…

А офицер постоял еще немного, послушал, убедился, что внутри сарая никто больше не подает признаков жизни, – и что-то выкрикнул, после чего десяток солдат принялись таскать ведрами воду из колодца и заливать пожарище. Понятно для чего, чтоб огонь не перекинулся на другие хаты, в которых немцы, похоже, собрались заночевать.

Я же с трудом разжал пальцы, стиснувшие бинокль – как только я его не раздавил, не понимаю… Потом несколько раз глубоко вдохнул-выдохнул, чтобы унять дрожь во всем теле, – и пошел обратно к своим…

Когда я вернулся и рассказал о том, что видел, мне не поверили.

– Не может такого быть, – мотнул головой рядовой Сапрыкин. – Можете ударить меня еще раз, товарищ капитан, но это неправда. Немецкие товарищи…

– Ты совсем дурак? – перебил его сержант Иванов. – Какие, мать твою, товарищи? Они границу перешли, разбомбили заставу и два десятка наших убили. И продолжают убивать. Разрывы слышишь на востоке? Думаешь, это фейерверк наши устроили в честь дорогих немецких товарищей?

И тут Сапрыкина реально затрясло. Он закрыл ладонями лицо и глухо застонал, повторяя:

– Не верю, не верю, не верю…

Понятно.

Глубокий шок от пережитого. От пришедшего наконец осознания, что безвозвратно сломан тот устойчивый, понятный мир, в котором молодому, идейно подкованному солдату жилось довольно неплохо. Он вырос в этой среде, привычной для него, естественной, где граждане великой страны строят коммунизм, попутно уничтожая врагов народа, мешающих этой великой стройке. Так его воспитали, и в этом нет его вины…

И сейчас, когда этот мир рухнул в одночасье, трудно вот так, в одно мгновение превратиться из строителя светлого будущего в хладнокровного убийцу тех, кого он до сегодняшнего дня считал товарищами, друзьями, раздувающими мировой пожар на горе всем буржуям…

Что ж, теперь у него небольшой выбор: или перековаться в бойца с реальным, настоящим, не выдуманным противником – или же погибнуть от вражьей пули, которая, как правило, первыми находит слабовольных трусов.

– Короче, слушайте меня все, – негромко сказал я. – Кто не уверен в себе, кто боится или хоть немного сомневается в том, что мы поступаем правильно, – останется здесь, в лесу. Никто их не осудит, да и вещи стеречь кому-то надо, так как пойдем мы налегке. Остальные: ждем темноты и дальше действовать будем так.

* * *

Вызвались все, даже Сапрыкин, до конца осознавший происходящее. Бывает такое, что человек, находящийся на распутье, перемалывается – и становится другим. Зверем со злыми глазами, осознавшим, что или ты их, или они тебя, и третьего не дано. Похоже, поверил Сапрыкин моему рассказу и теперь рвался в бой – думаю, в том числе чтобы проверить, не зря ли он поверил мне…

Но я, поразмыслив, из оставшихся в живых отобрал восьмерых. Тех, кто прошел финскую, Халхин-Гол, хасанские бои – и сумел остаться живым этим утром, под градом немецких пуль, что тоже было непросто. Мне нужны были те, кто умел убивать – жестоко, без раздумий, без сожаления. Потому что лишь такие бойцы могли совершить то, что я задумал.

Мы терпеливо дождались ночи, после чего прокрались к кромке леса.

Фрицы не спали. В хатах горел свет, оттуда слышались приглушенные пьяные выкрики – фашисты праздновали удачно завершившийся первый день войны. Это хорошо. Это просто замечательно.

Мы подождали еще пару часов, пока в большинстве хат не погас свет.

И двинулись вперед.

Я заранее рассказал всем, что нужно делать, – и никто не переспросил, не усомнился, не предложил свой вариант. Что ж, похоже, я не ошибся, выбирая бойцов для сегодняшней миссии.

Патрульные лениво шастали вокруг деревни парами. Курили, болтали друг с другом. Ну а чего скрываться-то, когда на западе свои, на востоке свои, везде свои. Кто ж, будучи в тылу на своей земле, напрягается насчет бдительности?

И тут мы их слегка разочаровали.

Из оружия у нас были лишь револьверы и ножи-финки, простые, как сама смерть. Длинный клинок, всаженный в гладкую деревянную рукоять, усиленную оковкой. Все. Я, признаться, финки недолюбливаю из-за травмоопасной рукояти – когда нож с гардой, мне спокойнее, хотя при должной сноровке и финкой можно врага уработать только в путь. И словно предвидя это, сержант Иванов перед выходом протянул мне большой и тяжелый нож типа «боуи» с широким клинком, снабженным внушительным долом, гардой и рукоятью, как у кавалерийской шашки.

– Держи, командир, «канадца».

– В смысле «канадца»? – не понял я, принимая оружие.

– Нож канадского типа, – сказал Иван. – Его делают наши, вачинские, на заводе «Труд». Жаль, что мало выпускают, достать тяжело. Однако я один раскопал для себя. Но тебе нужнее. А я и финкой обойдусь, не впервой.

– Благодарю, – кивнул я, взвешивая в руке оружие, ну совсем не похожее на русский нож. Тем не менее он мне понравился, для нашей цели годный предмет. Более чем годный… А «Бритва» пусть у меня в руке пока полежит, слишком уж больно, когда она наружу вылезает. Да и оружие последнего шанса никогда не помешает…

Первый патруль я взял на себя. Подкрался сзади в высокой траве и одним движением руки перерезал горло первому фрицу. И пока тот хрипел и булькал кровью, заливавшейся в легкие, дал со всей силы ногой в пах второму, и когда тот согнулся, с размаху вонзил ему широкий клинок под каску, ощутив через рукоять, как тот легко прошел меж шейными позвонками.

Но это было еще не все.

Пригнувшись, я начал быстро стаскивать со второго фрица униформу. Первый был в этом плане бесполезен – кровища из перерезанного горла залила весь китель. А вот второй очень даже годился, тем более что я нож в ране оставил, чтоб она меньше кровила.

Все получилось как нельзя лучше: спасибо яркой летней луне и ясному ночному небу, переоделся я быстро. Сапоги только свои оставил, фашистские не подошли, уж больно размер мелкий оказался. Ну да ладно, ночью и так сгодится. Винтовку на плечо, каску на голову – сойдет, несмотря на то что китель я еле застегнул. Блин, и как они при столь субтильном телосложении Европу завоевали? Я, еще когда за деревней следил, заметил: большинство из них такие, соплей перешибешь – а поди ж ты, четыре года нашу страну терзали, сволочи.

Точку сбора мы наметили у крайней избы, в глубокой тени. Нормально ребята справились, если честно, лучше меня – четверо из них уже были в немецкой форме.

– Ладно, пошли, – прошептал я. – Начинаем оттуда.

Двери и окна немцы не закрывали – июньская ночь душная. Так что в дом мы вошли свободно.

Я в немецком так себе, кроме «хенде хох» и «Гитлер капут» знаю немного. Но достаточно, чтоб понять, о чем речь. У нас во Французском легионе был один немец по имени Курт, доставал всех игрой на губной гармошке, пока ее капрал не отобрал и не сломал. Со скуки тот немец в редкие свободные минуты пытался общаться с сослуживцами не только по-французски, который знал примерно так же, как и я, но и на своем родном языке. Потому я кое-что запомнил – достаточно, чтоб хоть немного понять, о чем речь. Так что когда в хату ввалились незнакомые коллеги, стало ясно, что фрицы слегка озадачились. Посыпались было вопросы: кто такие, откуда? Но быстро сошли на нет. Какая разница? Свои же. Тем более что каждый из нас, как было обговорено заранее, улыбался во весь рот.

Это их и подвело.

Всех шестерых мы, подойдя ближе, закололи ножами как свиней, они даже осознать не успели, что происходит. Мои ветераны все как один били финками в сердце, причем по несколько раз, в ритме швейной машинки. В одно мгновение изба наполнилась предсмертными хрипами, которые, впрочем, были недолгими – с пробитым сердцем человек живет очень мало.

Так мы обошли четыре хаты, в которых еще горел свет.

А потом и остальные, где свет был уже потушен.

Как-то классик спел о героях войны, которые прошли по фашистским тылам, держась, чтоб не резать врагов сонными. При всем уважении к его творчеству – не верю. Благородство возможно по отношению к благородному врагу, который не нарушает мирных договоров и не сжигает заживо мирных мужиков, женщин, детей…

Но сейчас явно был не тот случай. Потому действовали мы совершенно не благородно, но эффективно, проламывая клинками виски спящих и вскрывая шеи проснувшимся. Ибо на этой войне не было места для благородства. Но зато была цель – убивать эту нечисть.

Любыми способами.

И любой ценой.

Даже ценой собственной жизни…

Но на этот раз наши жизни остались при нас, и минут через двадцать мы стояли возле двухэтажного здания, возле которого была припаркована черная штабная машина.

Во время нашего кровавого квеста бойцы уже успели увидеть тот самый сарай, внутри которого лежали обгорелые трупы – большие и совсем маленькие… И потому, не сговариваясь, пограничники сняли бревно с ближайшей коновязи и подперли им дверь двухэтажного здания. А после принесли из штабной машины две канистры с бензином – офицер, как настоящий немец, оказался запасливым и предусмотрительным. Правда, вряд ли он ожидал, что благодаря его предусмотрительности получит на чужой земле столь теплый прием.

Дом, стены которого были обильно политы бензином, бойцы подожгли с четырех сторон. Огонь полыхнул до небес, пожирая дерево, иссушенное временем и летним зноем, – вот что значит добротная двускатная крыша, которой любой дождь не помеха.

Изнутри послышались вопли на немецком. Кто-то из фашистов ломанулся в открытое окно, но, получив пулю в плечо, упал внутрь. Второму выстрел из револьвера оторвал ухо. Пограничники специально не стреляли на поражение. Они платили жестокостью за жестокость. И я не осуждал их. Я просто стоял и смотрел на огонь до тех пор, пока вопли внутри дома не потонули в грохоте крыши, обвалившейся внутрь.

Все было кончено… с этой ротой. Но в любой момент сюда могли подойти другие подразделения. Я не исключал, что с территории Германии наступающие части могли двигаться и ночью. Поэтому действовать нужно было очень быстро.

– Иванов, в грузовик – и за нашими, – скомандовал я. – Остальные – собираем чистую фашистскую форму, оружие, продовольствие, грузим это все во второй грузовик.

– А форма зачем? – подозрительно прищурился рядовой Федотов, здоровенный мужик с лапищами, смахивающими на грабли. – Когда гансов резали, оно понятно, но дальше-то к чему? Аль мы не советские солдаты?

– А затем, что в нашей форме мы доедем не до своих, а до первого немецкого пулеметного взвода, – пояснил я. – А так у нас будет шанс прорваться.

– Ну… ладно, – пожал квадратными плечами Федотов.

Понимаю, советским людям, пока что как следует не видевшим ужасы этой войны, моя идея могла прийтись не по вкусу. Они не осознавали масштабов произошедшего, не знали, с каким жестоким врагом им предстоит столкнуться. Наверняка они считали, что не подобает красногвардейцу переодеваться в форму врага, что воевать надо только со звездами на фуражках. Ничего, скоро они поймут, что война – это когда ты жив, а твой враг мертв. Любой ценой и любым способом. А все остальное так, слова и символы, которые наверняка имеют смысл в мирное время, но на войне порой изрядно вредят, когда в погоне за ними люди забывают об основной цели войны: убивать врага.

Любой ценой.

И любыми способами.

* * *

Немецкие фонарики с петлей для подвешивания на пуговицу ночью оказались хорошим подспорьем. Как и полная луна, кстати, благодаря чему мы довольно быстро справились с задачей. Тем более что подкатил грузовик с нашими, и теперь мы работали в два десятка рук. Я знал: у наших, там, на востоке, с продовольствием наверняка уже туго. Страна пока что в шоке, в столице правительство пока лишь осознает масштаб трагедии, и регулярные поставки самого необходимого воюющим войскам наладятся еще очень не скоро. Потому первым делом бойцы по моему приказу собирали тушенку и сухари. Они всегда в дефиците на войне, в отличие от оружия и патронов, которые всегда можно забрать у убитого врага.

Помимо двух грузовиков нам досталось несколько мотоциклов с пулеметами MG-34 на колясках и два «Ханомага», оснащенных тем же вооружением. Эти полугусеничные бронетранспортеры обладали неплохой проходимостью и вместительностью – в одной машине помимо экипажа помещалось десять человек.

Солнце еще не взошло, когда мы были готовы к походу. Все переодеты в немецкую форму, один грузовик набит жратвой, второй же мы напичкали сюрпризами, подложив под пустые ящики в кузове гранаты с выдернутой чекой. Когда я показал, как это делается, даже бывалые бойцы покачали головами.

– Годная придумка, командир, – сказал сержант Иванов. – Хотел бы я поучиться в той военной академии, где на такое натаскивают.

Я лишь хмыкнул. Если рассказать, что мои «академии» раскиданы по разным мирам, не поймут. И не исключено, что пристрелят на всякий случай – на войне больные психи опасны своей непредсказуемостью.

В штабной машине я нашел чемодан со вторым комплектом обмундирования немецкого офицера и искренне порадовался находке. Фриц был поздоровее своих подчиненных, и его шмот сел на меня замечательно. Даже сапоги подошли, оказавшись на размер больше – как раз под нормальные портянки. В немецких званиях я не разбирался – офицер, и ладно. Который при жизни был педантичным до оскомины, гореть ему в аду. Даже ремень, даже кобура с «вальтером» были в том чемодане, не говоря уж о фуражке.

Кстати, надо отметить, что фрицы к войне подготовились основательно. В сумках убитых солдат помимо сухарей и консервов были таблетки для обеззараживания воды и разжигания костра, маленькие полевые плитки, складные столовые приборы, наборы для бритья и умывания, зубные щетки, пасты, наборы для шитья и еще много разных мелочей, так необходимых солдату в повседневной жизни.

– А наша «мосинка» все равно лучше, – хмуро сказал тогда один из бойцов, осмотрев немецкий карабин. Наверно, просто чтобы что-то сказать…

Теперь я ехал в штабной машине правильно, на переднем сиденье, с водителем, которым вызвался быть сержант Игнатов, по его утверждению, знавший немецкий «со словарем». Впереди катились два мотоцикла с колясками и пулеметами, сзади колонной ехали два «Ханомага», посредине – грузовик с едой и боеприпасами. На мой взгляд, нормальная тема – рота движется к месту дислокации. А что бойцов недокомплект – ну, мало ли почему оно там. Война же ж.

Ехали мы по грунтовке, изрядно убитой гусеницами фашистских танков. Была бы осень, немецкая штабная машина застряла б в грязи напрочь вместе с мотоциклами, и, пожалуй, грузовиком тоже. Гусеничные «Ханомаги», может быть, осилили бы такой путь, но это не точно.

Куда я вел свой маленький отряд? Нет, не в Киев, хотя дорога, судя по трофейным очень подробным немецким картам, тянулась именно туда. Если уж воевать с врагом, значительно превосходящим по силе, то делать это лучше на местности, которую отлично знаешь.

А я просто прекрасно знал один участок украинской земли неподалеку от Киева, который через сорок пять лет люди назовут Зоной отчуждения…

* * *

Солнце вылезло из-за горизонта – и мы услышали грохот. И впереди, там, где шел бой, – и сзади, где катилась на восток вторая волна немецкой техники…

А справа и слева от дороги во все стороны расстилалась жуткая картина.

Сгоревшие танки. В основном наши. Небольшие, угловатые, далекие от совершенства. Очень скоро советские конструкторы, учась на своих ошибках, осознают все недостатки этих моделей, и боевые машины начнут стремительно модернизироваться. Но пока что они только горели вдоль дороги.

Вместе с подбитыми немецкими.

Но последних было намного меньше…

Видели мы несколько наших артиллерийских батарей, бойцы которых бились насмерть – и были буквально размазаны по земле вместе со своими «сорокапятками». Немцы не стали идти на прорыв, потеряв пару танков, а просто подождали, пока бомбардировщики сделают свое дело…

И, конечно, в траве, еще вчера высокой, а сегодня практически везде сгоревшей, лежали трупы. Много трупов. Вся земля была усеяна ими. И, опять же, убитых солдат в немецкой форме было намного меньше, чем в советской. Возможно, отчасти потому, что по полю бродили немецкие санитарные команды в сопровождении пехотинцев, которые периодически стреляли в лежащих из винтовок и пистолетов. Добивали раненых. Понятное дело, что не своих…

– Сволочи, – прорычал Игнатов. – И что, командир, мы ничего не сделаем?

– Сделаем, – сказал я. – Но немного попозже.

Мое внимание привлекла транспортная колонна, едущая впереди к линии фронта, которую мы постепенно нагоняли.

Странная колонна.

Очень странная…

Охраняли ее знатно. Позади ехали два таких же мотоцикла, как у нас, по бокам – два легких танка. А еще нам был виден задний борт последнего в колонне крытого грузовика, на тенте которого был выведен овал, внутри которого угадывался меч, обвитый лентой. И какие-то надписи по кругу…

Я поднял бинокль к глазам.

Ага, руны. Вернее, латинские буквы, стилизованные под руны, так что можно было прочитать нечто вроде «DEUTSCHES AHNENERBE».

Хммм… Интересно…

О фашистской организации «Аненербе», что в переводе значит «Наследие предков», я был наслышан – как и любой человек, хоть немного интересующийся историей. Идеологи, создавшие для фюрера новую религию, врачи, потрясшие современников бесчеловечными опытами над людьми, мистики, накопавшие в древних религиях и ритуалах такое, что их записи засекречены до сих пор, – это все оно, «Аненербе».

Но какого дьявола они делают здесь, да еще под такой усиленной охраной? Что такого мистического можно волочь на передовую в крытых грузовиках?

И пока я размышлял над этим, мне пришло в голову еще одно.

А почему, собственно, в начале войны Гитлер так рвался к Киеву, поставив его захват целью более важной, чем Москва? Если я не полностью забыл курс школьной истории, по его приказу даже часть войск группы армий «Центр», нацеленная на Москву, была перенаправлена, дабы усилить группу армий «Юг», воюющих на киевском направлении.

Зачем?

От этих мыслей у меня аж по позвоночнику побежали мурашки. Я почувствовал, что нахожусь на пороге разгадки какой-то тайны, которая может очень серьезно повлиять на ход этой войны. Сейчас о ней я знал больше, чем любой человек в СССР, только толку от этих знаний было немного. Да, благодаря моим усилиям нам удалось немного потрепать фашистов, сжечь несколько легких танков. И два десятка бойцов я спас. Ну и что это за успехи в масштабах великой войны? Капля в море! А сейчас я вдруг интуитивно почувствовал – я могу сделать больше.

Гораздо больше.

Нет, не я.

Мы можем!

Мой отряд, который верит в меня – а это уже очень и очень много…

Но если отбросить эмоции – что мы объективно могли сделать?

Пока что ничего, к сожалению. Только ждать – и наблюдать за этой странной колонной. Которая, кстати, свернула с дороги и по еще более узкой грунтовке направилась вдоль линии фронта к какому-то небольшому городишке, уже изрядно пострадавшему от бомбежки, но пока еще как минимум наполовину целому – видимо, немецкие летчики решили разрушение мирного города оставить на потом, сосредоточившись на военных объектах.

Светиться прямым преследованием мне не хотелось, потому я тормознул свою колонну и коротко объяснил, что к чему.

Бойцы молчали, переваривая услышанное. Тут даже сержант Иванов с сомнением почесал в затылке.

– А ты уверен, командир? Нам бы к своим прорваться да фрица бить, а не за какими-то непонятными ненербями следить.

– Уверен, – отрезал я. – Видели, что вокруг делается? Наши отступают к Киеву, там закрепятся и будут стрелять по любому, кто попытается перейти линию фронта – особенно в немецкой форме. Сейчас мы здесь незаметны в общей неразберихе. И пока это так, нужно выжать из нашего преимущества максимум. Фрица бить можно и не только стреляя из окопа, но и так, как мы сделали это ночью. Хитростью. Поверьте, я знаю, о чем говорю. Та колонна неспроста танками охраняется. И если мы о ней узнаем побольше, то нашим эти сведения очень сильно помогут. К тому же ничто не мешает нам следующей ночью поработать так же, как мы поработали этой.

Не знаю, хорош я был как оратор или не очень, но, по крайней мере, никто меня не послал – и на том спасибо. Хотя подозрительные взгляды кидали, конечно. Думаю, первое впечатление от моих зверских воплей и двух удачных боевых операций прошло, и бойцы уже начали замечать, что не совсем такой я, как они.

По речи, которая по прошествии семи десятков лет стала изрядно другой.

По повадкам, которые у офицеров НКВД наверняка иные.

По тем мелочам, которые отличают чужого от своего – а я в этом времени был чужим, хотя от души желал помочь тем, кто бил фашистов в те страшные годы. Да и кто бы, окажись на моем месте, думал по-другому?

Однако, как бы ни хотелось мне говорить с этими бойцами, с которыми я бился бок о бок, на простом человеческом языке, надо было продолжать играть роль сурового командира. Иначе еще сильнее начнут сомневаться, и тогда все мои героические планы накроются медным тазом.

– Задача ясна? – рыкнул я.

– Так точно, – вразброд отозвались бойцы.

– А если так точно, то сейчас двигаем в объезд этого городишки. Зайдем в него с другой стороны. Вопросы?

– Никак нет.

– Значит, по машинам.

* * *

Объездная дорога оказалась еще хуже, чем та, по которой мы ехали до этого. Так, не дорога, а раздавленная земля, по которой прошлись многочисленные гусеницы и колеса грузовиков. Водитель одного мотоцикла не справился с управлением и заехал в воронку от бомбы, на дне которой валялась изуродованная нижняя половина чьего-то трупа. Причем заехал конкретно, повредив коляску.

Я не стал экспериментировать с извлечением мотоцикла из ямы, просто приказал бойцам снять пулеметы с обоих мотоциклов и пересесть в «Ханомаги». По такому бездорожью лучше двигаться на гусеницах, а то недолго и шею себе свернуть.

Моя штабная машина выла движком, но пока тянула по раскисшей почве, не застревая, – и на том спасибо. Я б тоже пересел в «Ханомаг», но в случае чего солидный черный автомобиль однозначно добавлял нашей кавалькаде престижа, и нас не останавливали встречные немецкие подразделения и патрули полевой жандармерии, хорошо заметные издалека по крупным металлическим бляхам-горжетам, висящим на груди.

Я ехал – и удивлялся, как быстро возвращаются давным-давно забытые знания того периода, когда я плотно интересовался историей Второй мировой войны. Вот и про жандармерию вспомнилось, и про горжеты. Похоже, это как с иностранным языком, который когда-то изучал и позабыл за ненадобностью. Но стоит попасть за рубеж – и откуда что берется? Слова и предложения, казалось бы, давно стертые в памяти, всплывают сами собой, и ты уже более-менее бойко общаешься с аборигенами, удивляясь сам себе. Интересно, что еще полезного всплывет в моей голове в ближайшее время?

Мы уже почти обогнули городок по широкой дуге. Оставалось объехать небольшой лесочек, чудом не сгоревший при бомбежке, но тут Игнатов невольно притормозил.

Потому, что впереди стояла очередь.

Наши. Много, человек сто пятьдесят, а может, и больше.

Пленные.

Естественно, обезоруженные, без ремней и сапог, люди стояли – и ждали.

Своей очереди…

Фрицев, их охранявших, было человек сорок. Стояли с винтовками на изготовку, штыки примкнуты, ноги расставлены. В случае чего начнут колоть-стрелять без промедления.

А впереди работала еще одна немецкая команда, числом около взвода, плюс два пулеметчика. Следили за тем, как наши бойцы под прицелом винтовок и MG34 копают большой ров.

Они уже почти закончили, одни головы виднелись и земля, вылетающая из рва. Видимо, взводному офицеру этого показалось достаточно, и он махнул рукой.

Две очереди слились в одну…

Я видел, как голова одного из наших бойцов взорвалась кровавыми брызгами, словно арбуз, по которому ударили кувалдой. А больше ничего не видел, так как ярость красной пеленой застила взгляд…

Но я страшным усилием воли заставил себя успокоиться.

Немцев было слишком много. А нас – слишком мало. Конечно, неожиданность и два «Ханомага» были хорошим козырем, но на близком расстоянии достаточно одной гранаты, заброшенной в открытый сверху кузов, чтобы от половины моего отряда ничего не осталось.

А между тем расстрельная команда отделила от очереди десять пленных и выстроила их на краю рва. Немцы работал быстро и деловито, будто скотину на убой вели. Впрочем, их пропаганда нас так и позиционировала – скоты, мол, не люди. Что-то типа агрессивных обезьян, от которых надо просто зачистить землю, а менее агрессивных заставить работать на себя. Так что сейчас, с их точки зрения, ничего ужасного не происходило. Разоружили тех агрессивных и зачищаем в ноль. Как тараканов давим или клопов, к которым не может быть ни жалости, ни сострадания…

Увидев нашу небольшую колонну, офицер расстрельной команды даже рукой махнул в знак приветствия – который его подчиненные расценили как руководство к действию.

И вновь две очереди распороли воздух, и десять мертвых тел, изуродованных пулями, попадали в ров…

Стратегически правильно было просто проехать мимо. И, думаю, ветераны этой войны году в сорок четвертом, попав в аналогичную ситуацию, так бы и сделали. Задание важнее эмоций, из-за которых ни боевую задачу не выполнишь, ни людей не спасешь, да еще вдобавок и сам погибнешь.

Но со мной были не ветераны, а бойцы с опытом войны в один день и одну ночь, которого очень мало для объективной оценки подобной ситуации. Поэтому, когда с «Ханомагов» начали практически одновременно молотить четыре пулемета, я открыл дверцу и на ходу выпрыгнул из машины – благо скорость была невысокой.

И вовремя.

Фашисты, что охраняли пленных, все-таки успели повоевать в Европе и имели кое-какой опыт боевых действий. И хотя неожиданная атака выкосила практически всю расстрельную команду и треть пехотинцев, охранявших пленных, остальные сориентировались в обстановке – и случилось то, чего я боялся.

В «Ханомаги» навесом полетели гранаты с длинными рукоятками…

Из бронетранспортеров успели выпрыгнуть лишь несколько человек. А потом один за другим раздалось несколько сильных хлопков… И следом – мощный взрыв.

Один их «Ханомагов» просто разворотило. Он, как распустившийся стальной цветок, раскрылся рваными листами брони. Ну да, в него мы сгрузили несколько ящиков с гранатами, которые сейчас и сдетонировали. Над вторым бронетранспортером просто взметнулось пламя, из которого вывалился боец, горящий словно факел. По ходу, запасные канистры с бензином полыхнули…

А потом грохнуло так, что аж сами фрицы присели. Одна из гранат прилетела в наш грузовик, набитый продовольствием, оружием и боеприпасами – и, упав на тент, рванула.

И следом за ней – все, что было под тентом.

На подобное я всегда реагирую раньше, чем до мозга дойдет, что случилось. Я упал на живот, выдернул из кобуры «вальтер», и прострелил головы двум ближайшим фрицам. Ничего так немецкая машинка, довольно точно работает даже без пристрелки. Жаль, патронов в ней осталось только шесть штук, да еще один магазин в накладном кармане на кобуре, – и на этом моя огневая мощь заканчивается.

Я бросил быстрый взгляд вбок.

Хреново…

Раскинув руки, опрокинулся на спину один из моих бойцов – какой-то меткий фриц вогнал ему пулю точно в низ каски, которая на таком расстоянии при прямом попадании из винтовки шьется словно бумажная. А я и выстрелить не могу, потому как не вижу врага за спинами пленных, что после взрыва присели на корточки, обхватив головы руками. Блин, пацаны совсем, лет по двадцать. Чего удивляться? Позавчера было мирное небо над головой, а сейчас – ад на земле. К тому же враги во врагов стреляют, поди пойми, что происходит… Героизм – он постоянным не бывает. Для него вспышка нужна, искра, которая, как в танке, запустит двигатель – и тогда машина попрет вперед, давя все на своем пути. А без этой искры любой танк – это просто бесполезная груда железа.

И я выдал эту искру. Сбросил с головы немецкую фуражку, вскочил на ноги, сорвал с себя фашистский китель, под которым была гимнастерка офицера НКВД, и заорал:

– Бойцы! В атаку!!! За Родину!!!

И ринулся вперед, продолжая орать на ходу:

– Бей врага, ребята! Вали уродов!!! – тут же подав личный пример.

Офигевший от моего превращения показавшийся у меня на пути немец с винтовкой попытался направить на меня оружие – но на секунду опоздал. Я ладонью отбил ствол в сторону, от души с ноги заехал фашисту сапогом по колену, а когда фриц согнулся, рубанул локтем по позвоночнику сверху вниз, вложив в удар весь вес своего тела. С приседом, словно дрова рубил.

Можно было, конечно, выстрелить, патронов в пистолете хватало. Но мне надо было безоружным пример подать как действовать.

И – сработало! Зажгла моя искра двигатель! Я прям увидел, как отрешенная беспомощность в глазах пленных моментально сменилась лютой яростью…

Они все почти одновременно бросились. С голыми руками. Босые, избитые, в рваных солдатских рубахах – на вооруженных фашистов. Да, те стреляли, кололи штыками – но наших было больше.

Не обращая внимания на раны, на кровь, из них хлещущую, пленные убивали своих мучителей. Страшно убивали. Молотя кулаками, выдавливая пальцами глаза, впиваясь зубами в горла, мерзко воняющие одеколоном, которого немцы на себя не жалели…

Если меня спросят, что мне больше всего запомнилось в этой бойне, я скажу – звериный рык парнишки, пальцами разрывающего рот фашиста…

И запах.

Жуткая смесь вони ядреного пота, сладковатого запаха крови и грубоватого аромата этого треклятого немецкого одеколона…

Я тоже дрался. Экономя патроны, ткнул стволом в морду какого-то фрица, чуть большой палец себе не вывернул. Но почувствовал рукой, как ствол проламывает кость за выбитым глазом, так что выстрел сэкономил. Другому рукоятью пистолета в подбородок наотмашь заехал. Тоже нормально вышло, нокаут.

А вот третий меня чуть штыком не пропорол, сволочь… Но – повезло. Мне. А не невысокому парнишке из моего отряда, который под штык поднырнул и на всю длину принял его грудью. И осел мешком на землю, схватившись за ствол и не давая фрицу выдернуть винтовку. Тот по инерции вперед шагнул – и тут я его по горлу ножом и полоснул, который до этого под немецким кителем прятал и про который только сейчас вспомнил. А парнишка тот глянул на меня снизу, прохрипел:

– Живи, командир… За Родину отомсти…

И умер, уставившись стекленеющими глазами в небо, черное от чужих самолетов…

К счастью, у фашистов не было автоматов, только винтовки, а единственный пулемет молчал. Те, кто был рядом с ним, уже умерли, а конвоирам было не до него. Надо признать, дрались они яростно – но куда им было до ярости пленных, которых они обрекли на смерть.

Через несколько минут все было кончено. Немцев просто разорвали голыми руками…

Но дорогой ценой.

Из моего отряда в живых осталось шестеро. Из бывших пленных – треть. Все в крови, своей и чужой. Несколько человек ранены, двое тяжело. И все на меня смотрят…

А я далеко не всесилен, хоть и из будущего. Если в немецкой форме еще имелся шанс и фрицев подчистить неслабо, и разведать, что там «Аненербе» задумало, то теперь был лишь вопрос очень недолгого времени, когда немцы зачистят нас.

Я не винил тех, кто открыл стрельбу и погиб смертью храбрых. Скорее всего, на их месте я поступил бы так же. Но я был на своем, с неподъемным багажом боевого опыта за плечами, привыкший просчитывать целесообразность каждого шага, который на войне в любую секунду может оказаться последним. Поэтому оставалось лишь признать, что моя задумка провалилась… Провалилась по тому сценарию, который я расписал для нее.

Значит, нужно было задействовать новый.

Но сначала я должен был что-то сказать тем бойцам, что смотрели на меня с надеждой…

Увы, не было у меня для них решения. Хотя… Почему нет?

Вариант с переодеванием больше не прокатил бы – униформа практически всех мертвых немцев была залита кровищей. Оно и понятно, когда живое человеческое тело рвут на части, по-другому и быть не может.

Но там, неподалеку от пулемета, стоял грузовик, на котором, по ходу, приехала расстрельная команда. Маловат транспорт для тридцати с лишним человек, но жить захочешь – потеснишься. А еще невероятным образом уцелела штабная машина. Лишь по крылу осколок царапнул, а в остальном без повреждений.

В общем, план у меня созрел мгновенно. Да не план, а, скорее, единственно возможный выход.

– Так, бойцы, – сказал я. – Хватайте оружие какое найдете – и быстро в кузов. Есть кто-то еще, кто грузовик водить умеет?

– Ну я могу, – отозвался один из пленных.

– Значит, найди себе немецкий китель, который поменьше залит кровищей, надевай – и за руль. Те, кто был со мной, – трое в штабную машину, один в грузовик, рядом с водилой. И двигайте на восток, к Киеву. Как до линии фронта доедете, ищите место где поспокойнее – и ночью пробирайтесь к своим, только немецкую форму снять не забудьте. На этом все. Выполнять.

– А ты, командир? – поинтересовался Сапрыкин. Легко раненный в руку, но живой. Надо же, «командир»… А я думал, он меня за тот удар в челюсть до конца жизни ненавидеть будет.

– А у меня тут дело есть, – сказал я, кинув взгляд в сторону городка. И предвидя, что пограничники сейчас начнут протестовать, рыкнул:

– Это не обсуждается! Выполняйте приказ!

* * *

Нехотя, но приказ они все же выполнили.

Я это видел, когда пару раз обернулся на пути к городку. Бойцы довольно оперативно залезли в грузовик, помогая раненым, – и выдвинулись туда, куда я сказал. Вот и ладушки, вот и хорошо. Шансов, что они доберутся до своих, очень немного, но возможность выжить – это всяко лучше, чем гарантированно лечь от немецкой пули в могилу, которую тебя заставили выкопать. Во втором случае по-любому без вариантов, а в первом, глядишь, кому-то и повезет.

На месте короткой, но кровавой битвы я нашел офицерский китель и фуражку, которые сбросил ради поднятия боевого духа бойцов. Без них мой план можно было сразу в расход пускать, причем вместе со мной. А с ними, может, что-то и получится…

Я всегда был полностью согласен с древнекитайской истиной насчет того, что война – это путь обмана. Кидаться при каждом удобном случае грудью на вражьи штыки – это не героизм, а несусветная глупость. Мудрость бойца состоит в том, чтобы убить врага и при этом самому остаться в живых, дабы иметь возможность уничтожить и второго, и третьего. При этом надо помнить, что к врагу неприменимы такие понятия из мирной жизни, как благородство, честь, совесть – и так далее. Ибо единственное, что можно чувствовать к врагу, – это желание его убить.

Любой ценой.

И любыми средствами…

Ближе к городу уничтоженной техники стало попадаться больше. Бойцы Красной армии защищали населенный пункт яростно – но недолго. Стратегически Киев однозначно был важнее, и советские войска отошли к нему. А на поле боя остались несколько сгоревших немецких танков… и гораздо больше наших… И трупы в обмундировании цвета хаки – тут и там. Много трупов, очень много. И ни одного немецкого – своих фрицы уже успели подобрать.

А наших – добить… Штыками, чтобы не тратить патроны. Человеческое тело длинный немецкий штык способен прошить насквозь. Хочешь добить – ударь в сердце и проверни, чтобы человек ушел быстро, почти не почувствовав боли. Но нет, немцы били по-другому. В живот, несколько раз, проворачивая клинок в кишках, словно мешалку в тесте.

Я хорошо видел это по характеру ранений. После такого не выжить, но умирать придется долго. Бой был вчера, но некоторые тела еще не успели окоченеть. Потому что умерли недавно, может, два часа назад, может, меньше… Интересно – зачем убивать так? Откуда эта жестокость к противнику, которого застали врасплох? Как и чем смогли накачать такой ненавистью мозги простого немецкого рабочего, сунув ему в руки винтовку и послав воевать в чужую страну?

Но, как бы там ни было, теперь это уже не простой зарубежный трудяга, а тупая машина для убийства. Бороться с которой можно лишь одним способом…

Я крался по полю, короткими перебежками перемещаясь от одного сгоревшего танка к другому. За броней одной развороченной советской машины мне послышался стон. Прости, солдат, но сейчас я ничем не могу тебе помочь. Я очень надеюсь, что ты найдешь в себе силы выбраться из разбитого танка и добраться до своих. А у меня сейчас другая миссия. Нутром чувствую – важная.

Очень важная…

Сталкерская чуйка аж звенела во мне, когда я наконец добрался до полуразрушенного кирпичного здания и прижался к шершавой стене. Невдалеке слышалась немецкая речь, потрескивал костер, звенели ложки об котелки. Фрицы обедали. Это в плюс. Когда человек ест, он думает о своем брюхе, а не о войне, и это мне очень на руку.

Отдышавшись, я критически осмотрел свою одежду. М-да, видок еще тот. Немцы народ аккуратный, к своему внешнему виду весьма требовательный. А я после боя и путешествия среди грязных останков военной техники походил на офицера, который неделю был в жестоком запое, между приемами значительных доз шнапса отлеживаясь в придорожных канавах.

Ладно…

Я ужом вполз в разрушенный дом и притаился. Хорошее место с темными углами, очень удобными для того, чтобы спрятаться в глубокой тени – или же использовать те углы по иной надобности.

В общем, я не ошибся.

Не прошло и десяти минут, как я услышал похрустывание кирпичной крошки под подошвами сапог. Какому-то фрицу после обеда приспичило отлить, а может, и отложить что-то посущественнее. И для этих манипуляций дом, разбитый бомбой, подходил как нельзя кстати.

Это было хорошо.

Нужду люди привыкли справлять там, где чувствуют себя в безопасности. Ибо в процессе отправления той самой потребности они слушают свой организм, а не то, что творится вокруг, – потому и укромные места выбирают, чтоб от души отдаться процессу. В Легионе нас первым делом учили: гадишь – не зевай, смотри по сторонам да оружие под рукой держи.

Фрицев же, расслабленных ненапряжными европейскими аншлюсами да аннексиями, таким тонкостям явно не учили. Насвистывая «Хорста Весселя», солдат, судя по звуку, прислонил винтовку к стене, расстегнул штаны, послышалось журчание. Нормальный такой звуковой фон, чтобы тихонько, стараясь не хрустнуть осколком кирпича, попавшим под подошву, подкрасться и встать сзади.

Я дождался, пока журчание потихоньку сошло не нет – на фига мне мокрые штаны? – после чего похлопал немца по плечу.

– Der scheiß, – добродушно ругнулся немец, видать, решив, что это кто-то из своих решил подшутить.

И обернулся.

Этого я и ждал, уже заранее замахнувшись. И когда в полумраке обозначилось светлое пятно, ударил со всей силы.

Мощный нож канадского типа не подвел. Я ладонью почувствовал, как он легко прошел через глаз, с легким хрустом проломил слезную кость и вошел в мозг. Но поскольку от таких ранений сразу умирают только в кино, я, орудуя ножом как рукоятью, с силой повернул голову немца, прижал ее затылком к стене и свободной рукой одновременно зажал рот убиваемому.

Моя предосторожность не оказалась лишней. Фриц забился в агонии, одновременно из его легких вырвался нехилый предсмертный хрип, который вполне могли услышать снаружи. Но не услышали, пасть врагу я зажал крепко. Немец дернулся еще несколько раз – и умер.

Нож я выдергивать не стал – еще не хватало, чтоб содержимое головы убитого хлынуло на китель, который был мне нужен чистым. Поэтому я аккуратно опустил труп на пол и быстро его раздел, благо штаны расстегивать не надо было.

Надо сказать, с амуницией у немцев было все неплохо. Много ее было, той амуниции, которую в походе пехотинец таскал на себе, словно нехило груженный вол. Но в городе немцы чувствовали себя расслабленно, похоже, на несколько дней тут остановились, потому убитый мною фриц был налегке. Пилотка на голове, суконный китель, штаны, ремень с подсумками и ножнами от штык-ножа, сапоги. Ну и винтовка у стены с примкнутым штыком. Нормально, не придется с дополнительным снаряжением возиться, носимым на спине.

За время, проведенное в Чернобыльской Зоне, у меня выработался устойчивый навык раздевания трупов. Ну а как иначе? Чужой, а порой и своей кровищей камуфляж зальешь, в грязи извозишь, порвешь местами – где новый брать? У торговцев нулевая униформа астрономических денег стоит, потому проще переодеться бесплатно, сняв одежду с того, кому она уже без надобности.

Потому с переодеванием я справился быстро и почти бесшумно. Мертвого фрица и свой старый шмот накрыл дверью, сорванной с петель взрывом, чтоб не сразу труп нашли, нож канадского типа оставил там же, под дверью – теперь придется маскировки ради обходиться немецким штыком. После этого закинул винтовку на плечо и уверенным шагом вышел наружу.

Город ожидаемо кишел немцами. Некоторые расслаблялись, сидя в теньке, – ели, пили, курили, что-то рассказывая друг другу. Глянешь – вроде люди как люди, пока не вспомнишь наших мертвых солдат с распоротыми животами…

Но многие фрицы работали. В основном – погоняли местных. На одной улице пару грузовиков разгружали люди в гражданском, которых немцы, от души смеясь, подгоняли пинками и прикладами. На другой такие же гражданские разбирали завал – видать, оккупантам улица понадобилась для проезда туда-сюда. Причем работали все – мужчины, женщины, дети. Видимо, один из них то ли оплошность допустил, то ли сбежать решил от непосильной работы – в общем, его труп лежал сейчас на мостовой с простреленной головой. И неподалеку от него женщина – видимо, мать, в луже крови, так и не добежавшая до умирающего сына. Неподалеку от работающих стоял мотоцикл со скучающим в коляске пулеметчиком, от нечего делать переводящим ствол своего MG-34 с одного труженика на другого.

Стиснув зубы, я прошел дальше. Пока не стемнело, мне нужно было найти те грузовики «Аненербе» и выяснить, какого дьявола они тут делают. Главное только, чтобы раньше фрицы меня не тормознули и не начали выяснять, какого черта я тут делаю. Оставалось надеяться, что у меня не особо подозрительный вид – шмот убитого мною немца подошел не идеально, но вполне терпимо для того, чтобы первый же встречный патруль не поинтересовался, какого лешего я хожу в униформе явно не своего размера.

Но интересующие меня грузовики не попадались, и я, кружа по улицам полуразрушенного города, через некоторое время вышел на центральную площадь…

И замер…

Посреди площади был установлены две П-образные виселицы, на которых болтались трупы повешенных красноармейцев, а также большой деревянный крест, к которому был пригвожден человек в окровавленной офицерской форме. Я так до конца и не разобрался, что значат полоски на петлицах, но у страдальца их было две.

Руки и ноги офицера были прибиты к деревяхе советскими штыками от винтовок Мосина. Для надежности немцы прикрутили конечности офицера к кресту. Опытные. Если не принять такой меры предосторожности, железо быстро порвет плоть и тело свалится вниз. Я висел на кресте, я знаю…

Через шею несчастного была перекинута веревка, прикрепленная к грязной доске, на которой углем криво была начертана надпись «Коммунист». Страшная картина… И понятно, зачем все это. Акция устрашения для местного населения. Мол, чуть что не так, сами видите, что с вами будет. Причем виселица непокорным покажется подарком – смотрите, сравнивайте, примеривайте на себя судьбу тех, кто посмел противиться захватчикам.

Советский офицер был еще жив. Он исподлобья смотрел на проходящих мимо немцев, и было понятно – окажись у него сейчас силы сорваться с креста, он не побежал бы спасать свою жизнь. Он бросился бы на врагов и рвал их штыками, вколоченными в руки, до тех пор, пока не упал бездыханным. Это в его глазах читалось очень явно, и немцы, бросая ненароком взгляд на казненного, невольно ускоряли шаг, стремясь побыстрее пройти мимо. Кто его знает, вдруг и правда сорвется, ну его…

Я знал, что такое, когда под твоим весом медленно рвется плоть, в которую вбито железо, – немцы специально подвесили офицера так, чтобы веревки неплотно фиксировали тело на кресте, и сталь штыков причиняла ему невыносимые страдания.

И помочь ему я мог только одним…

Проходя мимо, я сделал шаг вбок и резко ткнул штыком под доску, висящую на шее несчастного.

Заточенный металл легко прошел сквозь плоть, и по тому, как жизнь в глазах офицера начала стремительно затухать, я понял, что попал куда надо.

Говорить он уже не мог, но перед тем, как жизнь покинула его, я заметил, как офицер едва заметно кивнул мне. Понял перед смертью, что я не тот, за кого себя выдаю, и поблагодарил за избавление от мучений. Что ж, легкой дороги тебе, солдат, в Край вечной войны, ты умер достойно. Хотел бы я, чтобы у твоих товарищей в последний час нашелся тот, кто подарит им то же, что я подарил тебе. Жаль только, что мое желание неосуществимо – слишком многие в этой войне погибнут в ужасных мучениях. Это я знал точно…

Я быстрым шагом ушел от креста в ближайший проулок, уже зная – меня заметили. Боковым зрением я их отловил.

Патруль…

Два фрица одновременно замедлили шаг и недоуменно переглянулись – то ли их товарищ по оружию так развлекся, то ли тут что-то не так. Свистеть не стали, чтоб за идиотов не сойти, но за мной пошли. А после, небезосновательно заподозрив, что я пытаюсь скрыться, побежали – это я понял по буханью сапог за спиной. Еще немного – и свистеть начнут, и тогда мне точно не уйти.

Оставалось только одно.

Замедлить шаг…

Услышав позади:

– Halt! – я бежать не стал.

Остановился, обернулся с недоуменным лицом, мол, чего это вы, не попутались часом? И пошел навстречу, улыбаясь, как человек, готовый тотчас уладить любое недоразумение.

В глазах подходивших немцев была неуверенность, а в руках – винтовки, пока что стволами вниз. Шагов за десять один из них начал что-то быстро лопотать по-своему, я на таких скоростях немецкий не воспринимаю. Лишь несколько слов выхватил из его речи: «приказ», «коммунист», «убивать». А больше и не надо. Ясно, что я приказ нарушил не убивать того офицера. Провинность невеликая, как я понимаю, но легкого общественного порицания достойная. А может, и не легкого. Может, их за подобное поведение принято в гестапо тащить и допрашивать с пристрастием на предмет, с какого это хрена солдат вермахта такой добрый к противнику.

Я рассмеялся, махнул рукой, типа, ну что вы в самом-то деле, ради такой ерунды хипеж подняли…

И понял, что сделал промах.

Может, у фрицев в подобных ситуациях принято не руками махать, а отмашки делать во славу Гитлера или еще что, но патрульные моментально переменились в лице и вскинули было винтовки.

Но я начал двигаться немного быстрее.

Отбив рукой в сторону один ствол, я заехал его хозяину ребром ладони по кадыку. От души зарядил, со всей силы, чтоб гарантированно сломать трахею. А второго согнутым большим пальцем в глаз ткнул. Очень болезненная тема, от которой человек мгновенно забывает обо всем, кроме раздирающей боли в глазнице. И лишь после того я сдернул с плеча свою винтовку – и ударил.

Дважды.

Тому, что, выронив винтовку, хрипел и держался за горло, – прикладом в висок.

И второму.

Штыком в сердце.

Ткнул, провернул винтовку в руках, словно шуруп завинчивал, расширяя рану, – и выдернул, позволяя умирающему мягко опуститься на землю.

Он еще не осознавал произошедшего, этот молодой немец, держащийся за один глаз и вторым смотрящий на меня недоуменно и обиженно. Понимаю. Он хотел жить. Очень хотел. Нормальное желание, когда тебе от силы двадцать и мир кажется аттракционом – простым, понятным, интересным…

Но они тоже хотели жить. Те, кому ты, парень, месил кишки штыком, глядя, как они корчатся от боли. Может, не ты, может, твои товарищи. Но сегодня – платить тебе. Недолгой острой болью в груди, после которой тебя утащит в свои чертоги вечная тьма. Потому что я не такой, как ты и твои товарищи. Я не мучаю врагов ради удовольствия. Я их просто убиваю. Быстро и почти безболезненно…

Два трупа на узкой улочке – это не один, замаскированный в развалинах. Это уже серьезный повод фрицам поднять на уши всех кого можно и начать искать убийцу. Потому я действовал очень быстро – и успел затащить трупы в придорожные кусты прежде, чем по узкой улице прошел другой патруль.

К счастью, немцы не заметили пятно свежей крови на мостовой – а может, не придали значения. В городе, где за день было убито столько людей, кровь под ногами – как лужа. Обошел, чтоб лишний раз сапоги не пачкать, и дальше себе направился по своим делам.

Однако я понимал – рано или поздно немцы обнаружат отсутствие трех солдат, если раньше не найдут их трупы. Поневоле начала закрадываться мысль: может, хватит ходить по лезвию ножа в поисках неочевидного результата? Сталкерская чуйка, дело, конечно, хорошее, но неоправданный риск граничит с глупостью. Живой я еще смогу неслабое количество фрицев положить – чего не скажешь о мертвом…

И тут я увидел грузовик.

Не весь, лишь половину. Вторую половину машины загораживал угол дома, стоящего на улице, параллельной той, где я отправил в ад излишне бдительных патрульных.

И, конечно, возле грузовика маячил охранник с автоматом в руках. Признаться, я впервые увидел у фашиста знаменитый MP 40 – похоже, не так уж повально были распространены у немцев эти автоматы, как нам это в кино показывали.

Но, с другой стороны, если фрицу дали в лапы столь дефицитное оружие, значит, и охраняет он что-то стоящее.

Таскаться с нелегкой винтовкой мне было как-то не с руки – тем более что, если дело дойдет до стрельбы, вряд ли она чем-то мне поможет против толпы отлично вооруженных врагов. У меня оставался трофейный «вальтер» и длинный штык-нож, который я отсоединил от винтовки и сунул в ножны. Конечно, в таком виде любой патруль меня остановит и поинтересуется, куда я дел свое оружие. Но сейчас мобильность была дороже – тем более что город неторопливо окутывали сумерки. Еще полчаса, и совсем темно будет.

Что мне, несомненно, на руку.

Хорошо, что в городе любили зеленые насаждения, – кустов и деревьев, за которыми можно спрятаться, было предостаточно. Поэтому я прокрался чуть дальше влево и как следует рассмотрел стоянку грузовиков.

Ага. Для своей временной резиденции «Аненербе» выбрало двухэтажное здание городской больницы, построенное основательно и практически не поврежденное бомбежкой. Так, кое-где стекла вылетели, да осколки местами поцарапали кирпичные стены и половину вывески срубили – так, что над дверями здания висела скособочившая надпись «Боль…», набитая трафаретом на деревянном щите. Да уж, символично – тем более, что из окон второго этажа слышались ужасные крики. Вполне может быть, что там в операционной какому-нибудь раненому конечность на живую отпиливают, на войне это обычное дело…

Хотя – вряд ли. Если немцы своего оперируют, наркоз для него точно найдется, тем более – в начале войны, когда немецкие войска полностью укомплектованы всем необходимым.

Значит, надо попасть туда и посмотреть, что происходит. Вот только как? Скрытно в разбитое окно залезть? Так по закону подлости кто-нибудь точно меня увидит, слишком до фига фрицев в городе. И чего делать?

Между тем сумерки сгущались, и я решил действовать напролом. Обогнул дом, за которым прятался, с другой стороны, чтобы не попасть в поле зрения часовых, что стояли возле грузовиков, перешел улицу и направился по дороге прямо к главному входу.

Немецкая форма ввела охранника в заблуждение. Однако когда я направился к подъезду, он решительно преградил мне дорогу и потребовал:

– Ausweis?

Естественно, пропуска у меня не было. Зато у меня был длинный штык, который я, приветливо улыбнувшись, всадил фрицу в сердце на всю длину и с трудом провернул в ране, разрывая ткани. После чего отпустил рукоять, сделал шаг вбок, одной рукой зажал рот охраннику, второй схватил его за шиворот и быстро оттащил в тень здания, с каждой минутой становящуюся все более глубокой.

Прекрасно. Предсмертный хрип смертельно раненного лишь пощекотал мою ладонь, не вырвавшись наружу, падения тела не было, соответственно, звяканья автомата по асфальту тоже. Короче, все прошло тихо, спасибо колоссальному боевому опыту, который подарила мне Чернобыльская Зона.

С трупа я на всякий случай снял каску и автомат, вытащил из раны штык-нож, сунул его в ножны и направился в подъезд, на дверях которого красовалась свеженабитая белой краской через трафарет надпись «Ahnenerbe».

* * *

На первом этаже было тихо. Ресепшен в довоенном стиле с надписью «Регистратура» на треснувшем стекле, пустая гардеробная, чье-то мертвое тело в окровавленном белом халате, лежавшее лицом вниз под плакатом «Только прививка спасет тебя от холеры!».

Зато со второго этажа продолжали нестись крики – уже более слабые, скорее какие-то хрипы, словно кричащего душили. Ну, я, недолго думая, направился туда, на ходу проверив автомат. Ничего сложного, приходилось стрелять из такого. Крутая машинка, кстати. Отдача практически не чувствуется, будто из брандспойта поливаешь. И в руках лежит как влитая. Надо отдать должное немцам, автомат для своего времени они сделали очень неплохой. Правда, на результат войны это не повлияло.

Освещение на лестнице и в коридоре было тусклым, лампочки еле горели, причем еще и постоянно мигали, потому на товарища по оружию, деловой походкой идущего к дверям с надписью «Операционная», четыре автоматчика, стоящие в коридоре, внимания не обратили. Срисовали, что в каске и с автоматом, – значит, свой. Может, доложить чего надо, мало ли – тем более что без аусвайса на этом этаже даже своим делать нечего. Получается, по делу идет солдат, наделенный полномочиями тут шляться, и нефиг его тормозить.

Я вошел, аккуратно прикрыл за собой дверь, стараясь не особо сильно греметь сапожищами по кафельному полу, миновал предбанник, заставленный стерильными биксами и шкафами с хирургическими инструментами, аккуратно заглянул в операционную…

И слегка офигел от увиденного.

На операционном столе лежал расчлененный труп. Голова отдельно, сантиметрах в десяти от тела, кровоточащие конечности вообще на втором столе-каталке сложены штабелем. Но при этом голова хрипела, и явно пыталась что-то сказать, а тело, оставшееся без рук и ног, сокращалось, словно пытаясь сползти со стола, и умирать явно не собиралось.

К голове и телу живого мертвеца были подсоединены провода, идущие к одному из двух аппаратов, каждый величиной с холодильник. В «холодильники» были встроены многочисленные приборы со стрелками, дрожащими за стеклами, кнопками, тумблерами и цветными лампочками. Некоторые из них горели зеленым цветом, но большинство – красным.

Видимо, это не нравилось офицеру, стоящему возле расчлененного человека с секундомером в руках. Судя по тому, что возле операционного стола валялся окровавленный белый халат, хирургические перчатки и пила, ампутировал несчастному конечности с головой именно этот упырь в серой униформе. И сейчас, как я понимаю, он вычислял, сколько проживет подсоединенный к тем аппаратам подопытный, у которого последовательно отрезали руки, ноги, а потом и голову.

Но я, онемевший от увиденного, сейчас смотрел не на операционный стол, а на того, кто находился возле второго «холодильника».

Это был явно советский боец, на котором мешком болтались окровавленные лохмотья, оставшиеся от обмундирования. Немцы даже не потрудились сорвать их с несчастного, прямо сквозь остатки одежды вонзив в его тело длинные иглы, к которым были подсоединены провода, ведущие к «холодильнику». Руки парня были связаны за спиной, а сам он примотан веревками к больничному креслу-каталке. Его бил озноб. Лицо красноармейца исказила жуткая гримаса боли, широко раскрытые глаза не мигая смотрели вперед, по лбу катились крупные капли пота…

И что самое ужасное – он был жив! Хотя живым быть никак не мог, потому что его грудь от левой подмышки до правого плеча пересекали жуткие дыры, какие оставляет пулеметная очередь. Пять черных отверстий, разворотивших плоть, и одно из них – на уровне сердца.

Но парень дышал!

На его губах пузырилась кровавая пена, которую выплеснули через горло разорванные легкие, из ран на груди медленно текла черная жижа, пальцы рук уже успели посинеть и слегка раздуться. Но он был жив, и на его «холодильнике» зеленых лампочек было больше, чем красных.

Не нужно было иметь семь пядей во лбу, дабы понять, что происходит. «Аненербе» в гитлеровской Германии не только фактически заняло место церкви. Эта организация очень серьезно занималась изучением оккультных практик и интенсивно финансировалась государством. Думаю, не случайно – видимо, создатели «Аненербе» смогли чем-то сильно удивить свое высокопоставленное начальство, которое сочло, что подобная организация может быть полезна. Например, в очень перспективном деле оживления мертвых солдат, павших на поле боя. Ну а чего? Подобрал труп, подключил вон к тому «холодильнику» на некоторое время, а как мертвый боец немного оклемается – винтовку ему в руки и в бой. Убьют – не жалко. Подобрали, реанимировали труп – и снова на передовую. Как такое ценное изобретение не финансировать?

Ну а где проводить испытания столь передовой технологии? Правильно – там, где материала для экспериментов навалом. То есть свежих трупов, убитых самыми зверскими способами. Над своими такие опыты проводить как-то неудобно, а над солдатами врага – в самый раз.

На офицере, что, недовольно морщась, смотрел на секундомер, ничего не замечая вокруг, была серая униформа с молниеобразными рунами на одной из петлиц. Ясно. Эсэсовец. Кажется, «Аненербе» и было одним из подразделений этого печально известного военизированного формирования гитлеровской Германии, и этот эсэсовец в нем был далеко не последним, судя по Рыцарскому кресту, который висел у немца на шее.

В общем, решение я принял простое и естественное в данной ситуации. Валю этого рыцаря с секундомером, потом, пока те в коридоре очухиваются, прорываюсь на улицу – возможно, через окно, – а дальше как повезет.

Я аккуратно, не делая резких движений, поднял автомат… и тут краем глаза заметил сбоку от себя движение. Будто тень какая-то мелькнула. Я резко развернулся… но выстрелить не успел.

Удар был страшным. Показалось, что мне в лоб прилетела стальная кувалда. И в следующее мгновение перед глазами разверзлась черная бездна, моментально поглотившая мое сознание…

* * *

Удар током ни с чем не спутаешь. Очень специфичная от него боль, пронизывающая все тело и заставляющая корчиться помимо воли. И орать, даже если забыл, как это делается.

От боли и собственного вопля я окончательно пришел в себя. Глаза сами собой открылись – еще бы, того и гляди из орбит вылезут! И зрение вернулось моментально, и сознание, и воспоминание о последней секунде перед тем, как я вырубился. Кажется, перед этим я глаза увидел в темноте. Неестественного темно-желтого цвета, с микроскопической точкой зрачка. Такие же, что сейчас смотрели на меня из черных недр глубокого капюшона, надвинутого по самые брови – если они, конечно, были у типа, держащего в мускулистой руке металлическую палку с двумя электродами на концах, меж которыми дрожала маленькая молния.

– Хватит, Первый, – раздался неприятный, надтреснутый голос. – Наш герой-коммунист уже пришел в себя. Вы ведь коммунист, верно?

Тот, кого назвали Первым, сделал шаг назад – и в поле моего зрения неторопливо вошел тот самый офицер с Рыцарским крестом под кадыком. Кстати, позади него на стене висела карта Украины, где синим чернильным кругом был обведен Чернобыль. Ишь ты, а фриц очень неплохо говорит по-русски, практически без акцента. Даже интересно, где он так насобачился.

– Наверняка вас интересует мой русский, – усмехнулся немец. – Военная авиационная школа в Липецке, где я имел честь три года работать инструктором. За это время несложно выучить язык страны, любезно предоставившей возможность нашим летчикам совершенствовать свое мастерство.

Похоже, эсэсовец не врал. Какой смысл? Надо же, а я и не знал, что советское правительство позволило немцам создать такую школу на своей территории. Хотя кто мог предугадать, что друзья через некоторое время станут лютыми врагами?

– Видите, я не делаю секрета из своего прошлого, – усмехнулся офицер. – После того, как я неудачно приземлился, выпрыгнув с парашютом, и сломал ногу, к полетам меня больше не допустили. Зато я нашел себя в медицине – как-никак, подряд три поколения моих предков были выдающимися врачами. И вот я здесь…

– Штампуете для рейха солдат из мертвых коммунистов? – прохрипел я – и закашлялся. Неудобно говорить, когда ты лежишь, примотанный ремнями к хирургическому столу, липкому от крови предыдущего пациента безумного доктора.

– Вы почти угадали, – хмыкнул эсэсовец. – Но, к сожалению, до конвейера еще далеко. После отключения от аппарата жизнеобеспечения мертвецы живут не более получаса. А это крайне мало для того, чтобы переводить технологию на военные рельсы. Потому на данный момент это пока лишь эксперименты, не более.

Немец задумчиво почесал переносицу, глядя на меня.

– А теперь, когда я рассказал вам практически все, что могло вас заинтересовать, позвольте попросить вас об ответной откровенности. Скажите, в какой разведшколе обучались вы? Столь профессионально убить четырех солдат может лишь замечательно обученный профессионал.

– Жизнь научила, – прохрипел я.

– Не хотите говорить – не надо, – пожал плечами эсэсовец. – Эта информация мне, признаться, не особо важна. Интересно другое. Что с вашим телом? Кто его сумел так изменить?

Я было подумал, что, пока я валялся без сознания, он успел выковырять у меня из рук «Бритву» и пиявку Газира. Но, к счастью, до такого немец не додумался, воображения не хватило. Мало ли какая татуировка у красноармейца, многие из которых познали прелести ГУЛАГа? Так что восхищался он другим.

– У вас просто потрясающая реакция нервных окончаний на раздражители! Неудивительно, что вы фактически голыми руками убили четырех профессиональных солдат! И скорость регенерации превышает усредненные стандарты в несколько раз. Я практически был уверен, что русские проводят над своими бойцами эксперименты, аналогичные нашим, но не ожидал, что они продвинутся настолько далеко. Скажите, кто и где готовил вас к войне, и даю слово офицера – я вас отпущу. Подобная информация стоит жизни нескольких наших солдат. Ради науки я готов принести такую жертву.

Я лишь усмехнулся. Даже если я сейчас выложу фрицу правду, он сочтет, что я над ним издеваюсь. Да и не было у меня ни малейшего желания что-то рассказывать уроду, который «ради науки» глумится над трупами моих соотечественников.

Немец пожал плечами.

– Жаль, что мы не договорились. Я не сторонник экспериментов над людьми, на которых настаивает доктор Рашер, но, столкнувшись с упорством русских, начинаю склоняться к мысли, что он в чем-то прав. Видимо, с вами придется действовать аналогичными методами. Когда вам надоест – просто скажите, и я с удовольствием выслушаю от вас информацию, которая меня интересует. Первый, займись, а я пока поработаю над Вторым.

Он кивнул типу в капюшоне, а сам направился к убитому красноармейцу, который по неясным причинам был все еще жив. Тот же, кого немец назвал Первым, покрутил колесико на черной электрической палке, после чего приложил ее к моей руке и нажал на кнопку, вмонтированную в рукоять.

Шибануло знатно. Меня аж над столом приподняло, и только благодаря ремням я с него не свалился. Блин, а ведь пока эсэсовец возится с живым трупом, этот желтоглазый урод меня реально поджарит! Вон опять колесико крутит на палке, небось, решил на максимум заряд поставить…

Я с тоской посмотрел на свою «татуировку», обвившуюся вокруг руки. По ходу, пиявка Газира то ли сдохла на фиг, то ли впала в настолько глубокую спячку, что разряд тока ей по барабану. А жаль. Вот уж никак не видел я свою смерть на липком от чужой крови операционном столе, где меня неторопливо превращает в шашлык какой-то монстр с глазами цвета мочи больного желтухой.

И тут ко мне пришла дополнительная боль.

В ладони. Словно в нее раскаленным прутом ткнули.

Я скосил глаза – и увидел сантиметров десять заточенной голубоватой стали, торчащей из руки.

Ну да, конечно!

«Бритва»!

Крепко меня этот желтоглазый урод в лоб приложил, что я даже о своем ноже забыл, который наловчился прятаться в мою руку, словно в ножны, – и вылезать оттуда с такими болевыми ощущениями, что хоть на стенку лезь!

Но любую боль можно перетерпеть – а ту, что нельзя, пережить в отключке, куда организм погружается, когда страдания становятся совсем уж нестерпимыми. Однако процесс выползания «Бритвы» был хоть и болезненным, но я на своем веку и похуже боль переносил. Поэтому я повернул руку ладонью к телу, чтоб враги не заметили торчащего из нее клинка, прижал лезвие к краю ремня – и стал ждать.

Толстую кожу я, конечно, надрезал, но от силы процентов на десять – больно уж широким был ремень, которым меня примотали к столу. Да и лишнее движение могло привлечь внимание желтоглазого. Потому я не форсировал события, а лишь ждал.

И дождался.

На этот раз урод ткнул меня черной палкой в ногу – и я дернулся. Со всей силы, при этом прижимая руку к ремню и очень стараясь, чтоб от адской боли мое сознание не провалилось в бездну беспамятства.

Тут, конечно, усилие воли понадобилось колоссальное. Я даже вонь почувствовал от горящего мяса – по ходу, этот гад такой мощи разряд поставил, что мне ногу подпалил. Причем ощущения жжения от горения моей плоти не было – оно растворилось в океане боли от страшного электрического удара…

Я понял, что теряю сознание, но усилием воли не позволил ему провалиться в эту бездну. Дернулся еще раз – и почувствовал, что одна моя рука свободна.

Этого было достаточно!

Резко повернувшись, я свободной рукой с торчащим из нее клинком рубанул по черной палке – и она развалилась надвое, шарахнув током того, кто ее держал.

Тот, кого эсэсовец называл Первым, затрясся, когда молния из мощного шокера, вырвавшись наружу, долбанула его по руке. Аж желтые глаза в недрах капюшона под лоб закатились. И, пока он трясся, я несколькими ударами ножа освободил себя от пут, соскочил со стола и полоснул Первого по горлу…

Вернее, по тому месту, где оно находилось долю секунды назад.

Тварь с желтыми глазами, продолжая трястись, немыслимым образом отпрыгнула назад со скоростью, невообразимой для человека. Только что здесь был – и уже стоит на три шага дальше от тебя, тряся рукой и пытаясь освободиться от беснующихся остатков шокера, который словно прилип к его телу.

Я рванулся вперед, но тварь уже успела отбросить от себя трескучий источник молний и легко ушла от моего второго удара. Невообразимо! Если эсэсовец наштампует хотя бы батальон таких уродов, даже не знаю, сумеет ли Советский Союз победить в этой войне. Ведь им ничего не стоит прорвать линию фронта и просто вы́резать тылы, без которых не способна воевать ни одна армия мира.

А значит, все решать нужно здесь и сейчас!

Гоняться за прыгучей тварью было бессмысленно, поэтому я бросился к офицеру, который, осознав происходящее, уже выдернул пистолет из кобуры – и выстрелил, когда я был в двух шагах от него.

Пуля рванула плечо, и мой бросок окончился ничем. Стрелял фриц отлично, и я уверен, что вторая пуля прилетела бы мне в лоб. А если нет, то, судя по нереально частому топоту подошв за моей спиной, Первый свернет мне башку раньше, чем в нее прилетит раскаленный кусочек свинца…

Но тут случилось то, чего не ожидал никто в этой комнате, включая меня.

Мертвый красноармеец, до этого не подававший признаков жизни, тяжело поднял голову, хмуро посмотрел на немца невидящими глазами, дернулся всем телом, разорвал ремни, стягивающие его руки – и ударил. Кулаком. Наотмашь, в бледное ухо под фуражкой.

Удар был слабым, но неожиданным.

Немец покачнулся, и вторая пуля лишь обожгла мой висок. Зато приближающийся частый топот позади меня мгновенно прекратился, сменившись пока еще далеким буханьем многих сапог по коридору – это на звук выстрела бежали автоматчики.

А офицер продемонстрировал недюжинную ловкость. Отпрыгнул назад и вбок, так, чтобы между мной и ним находился хирургический стол, и выстрелил снова – на этот раз мимо, потому что я осознал – не получится у меня его достать ножом, как ни старайся. «Бритва» внутри моей руки была холодной, ни капли энергии в ней не осталось – небось всю ее высосало мое перемещение во времени. Потому ни на какое дистанционное поражение противника рассчитывать не приходилось.

Оставалось лишь одно – качнув «маятник», ринуться к окну, почувствовать, как еще одна пуля рванула воротник, и, сгруппировавшись, броситься в закрытое окно. Но перед тем, как мое тело, словно живое ядро, вышибло раму вместе со стеклом, я успел увидеть валяющееся на полу тело Первого с дырой от пули между глаз. Причем показалось мне, что в этой уродливой башке, покрытой мерзкими с виду наростами, дыра между широко расставленных гляделок очень сильно напоминала не просто отверстие от пули, а глазницу, в которую прилетел раскаленный кусочек свинца, вбив в череп еще одно, третье желтое глазное яблоко.

* * *

Этажи в СССР строили высокие, потому со второго я сиганул как с привычного третьего постсоветской эпохи, рискуя переломать себе ноги.

К счастью, под окном была клумба с мягкой землей. Я упал, перекатился, гася энергию удара и спасая от травм колени с позвоночником, поднялся и побежал в темноту, надеясь не напороться на патрули. Судя по топоту сапог по асфальту, они бежали к зданию на звук выстрелов, выяснить, что случилось, – гестаповец, высунувшись из окна, несколько раз выстрелил в ночь, надеясь попасть в меня, но быстро прекратил это занятие, опасаясь попасть в своих.

Где-то в стороне завыла сирена, на крышах домов вспыхнули прожекторы. Но поскольку никто еще толком не понял, что случилось, мне удалось практически без помех выбраться из города, окутанного густой темнотой ночи.

Правда, надо сказать, что под конец я уже еле переставлял ноги. Проклятый гестаповец как-то очень нехорошо всадил мне пулю в плечо. То ли кость раздробил, то ли важный сосуд задел, то ли и то и другое вместе. Я отмахнул торчащей из ладони «Бритвой» нижнюю полу кителя и кое-как замотал рану поверх одежды. Но помогло это слабо – я чувствовал, что кровотечение не остановил, и с каждым шагом терял силы.

Хреново… Во всех смыслах. Сведения я раздобыл, конечно, ценные, но если мне даже суждено добраться до своих, кто ж поверит моему рассказу? Сочтут либо помешанным, либо провокатором, после чего на всякий случай передадут куда следует, где понятно кто умеет выбивать нужную правду и из дураков, и из изменников.

Но сейчас нужно было просто уйти подальше от того места, где я наделал столько шума. Понятное дело, что шпиона, обладающего такими навыками и узнавшего слишком много, фрицы будут искать очень усердно. Но – поутру, так как ночью они вряд ли куда-то сунутся из города, опасаясь недобитых отрядов Красной армии. И поэтому я просто шел в темноту, с трудом переставляя стремительно тяжелеющие ноги.

Темно было уже не только вокруг, но и перед глазами, поэтому я слишком поздно осознал, что вышел не туда и не к тем.

Но отступать уже было некуда…

Они стояли на узкой грунтовой дороге, ведущей из города. Двое фрицев и их мотоцикл с коляской, оборудованной пулеметом. Чего стояли, непонятно, причем им это явно не нравилось, так как оба заметно нервничали, держа в руках винтовки. Как назло, луна вышла из-за туч, и я слишком поздно понял, что нахожусь метрах в пятнадцати от мотоциклистов – то есть на расстоянии, когда по ростовой фигуре промахнуться сможет только слепой или вусмерть пьяный.

– Хальт! – хором выкрикнули фрицы, направляя на меня винтовки, и я послушно остановился.

Ну а что мне оставалось делать? Бежать я уже не мог, хорошо, что вообще еще держусь на ватных ногах, которые того и гляди подломятся. Подумалось: еще пара секунд, немцы осознают, кто перед ними, и так же хором выстрелят. Хорошо бы, если б так, а то я очень не люблю, когда меня на полоски медленно режут и горящими угольками прижигают, пытаясь выведать то, чего я не знаю.

Но фрицы стрелять не стали. Переглянулись, хмыкнули. Один что-то быстро проговорил, обращаясь ко мне, – но я так немецкую речь не воспринимаю, мне б медленно, да с расстановкой, глядишь, чего и пойму.

Ага, удостоверились, гады, что перед ними не раненый сослуживец, а враг, переодевшийся в немецкую форму. Ну да, рожа у меня совершенно не европейская, плюс наверняка понятно, что шмот на мне с чужого плеча. Луна, как назло, светила словно прожектор, так что не ошибешься.

Однако расстреливать меня они не стали. Перекинулись парой слов, после чего оба заржали. Потом один приложился к винтовке, недвусмысленно метя мне в ногу, а второй примкнул штык к своей и неторопливо, вразвалочку направился ко мне.

Ясно. Решили, что смерть от пули такому гаду, как я, это слишком большая милость. Потому один из них захотел на мне потренировать навыки штыкового боя, а кореш в это время страхует, чтоб я чего не выкинул. Мало ли.

Но я хоть еле стоял на ногах, однако служить для фрица тренировочным чучелом не собирался. И когда он, приблизившись, коротко ткнул штыком мне в живот, я сделал шаг влево, одновременно заворачивая корпус по часовой стрелке и левой рукой продолжая движение винтовки дальше. И когда немец, не ожидавший подобного от полуживого противника, провалился вперед вместе со своим ударом, я правой рукой просто мазнул ему по шее, ощутив двумя пальцами шероховатую ночную небритость откормленной морды.

Фриц сделал шаг вперед, недоуменно повернул ко мне голову, соображая, что произошло, и даже ртом невнятно булькнул – наверно, сказать чего хотел.

Но не получилось. Перерезанным горлом много не наговоришь. «Бритва» все еще торчала из моей ладони сантиметров на пять, и такой длины клинка вполне хватило для того, чтобы располовинить врагу трахею и одну из сонных артерий.

И тут грохнул выстрел. Почуяв неладное, второй немец нажал на спусковой крючок – и меня словно кувалдой по ноге долбануло.

Устоять после такого было невозможно. Я упал на землю, и рядом со мной рухнул порезанный мною немец – выронив винтовку, он обеими руками держался за шею, но толку от этого было мало. Только меня своей кровищей, хлещущей из шеи, окатил как из брандспойта с некачественной водой – теплой, липкой и с характерным запахом ржавого металла.

Я видел, как второй немец вновь прикладывается к винтовке, намереваясь всадить контрольную пулю мне в голову. Это он, конечно, правильно делает. Я б тоже к такому врагу не стал приближаться на всякий случай, а прикончил бы его на расстоянии…

А потом я увидел, как лицо немца с винтовкой вдруг разорвалось, раскрылось вперед лоскутами кожи и выплеснулось вперед кровавым фонтаном. Фриц покачнулся, рука его дернулась, и дульный срез винтовки полыхнул белым огнем…

Удар по голове был ужасен, словно по ней какой-то великан ударил гигантским кузнечным молотом.

И сразу же ночь вокруг меня стала непроглядной. И бесконечной, как само время, от безжалостного дуновения которого ежедневно гаснут огоньки десятков тысяч человеческих жизней…

* * *

Запахи бывают разные. Приятные и не очень. И организм на них по-разному реагирует. Кровь вот, когда ее много, обычной мокрой ржавчиной пахнет – но почему-то от этой сладковатой вони желудок нехорошо так ворочается в брюхе, грозя выплеснуть из себя только что съеденный обед. Или вот труп, например, слегка разложившийся. Сладковатая вонь от него, вроде бы и не особо мерзкая. А надышишься ею – голова непременно будет словно после недельной пьянки, тяжелая и ноющая, как старая рана перед дождем.

А вот вареная картошка почти ничем не пахнет. Влажной сыростью кипящей воды, да еще, может, подвалом, который давно не проветривали. Но почему от этого запаха такое впечатление, что кишки начинают настороженно ворошиться, будто клубок растревоженных змей? А желудок так вообще ведет себя, как собака, соскучившаяся по любимой игрушке: дай, и все, а то укушу!

– Очнулся, соколик, – раздался надо мной женский голос, и следом теплая ладонь легла на мой лоб. – И жар спал наконец-то.

– Наконец-то, сколько ж можно, – недовольно пробурчал смутно знакомый голос. Где ж я его раньше мог слышать?

Узнать это можно было, лишь открыв глаза, что я и сделал с большим трудом, аж веки заломило. Такое бывает, когда долго ими не пользуешься. Значит, провалялся я немало. Дня три, не меньше. Оно и неудивительно.

Память мне точно не отшибло. Все разом вспомнил, включая две пули, которые умудрился поймать своей тушкой. И третью, которая, по идее, должна была вышибить мне мозги. И, наверно, не вышибла, если я, конечно, сейчас не в Крае вечной войны, где погибших воинов принято встречать недовольным ворчанием и запахом разварившейся картохи.

Пахло, кстати, не только ею, а еще и стираными портянками, развешенными на веревках, сеном, кирзой, керосином и кошкой, которая сидела на большом сундуке и таращилась на меня, словно увидела привидение. Похоже, привыкла, что я лежу бревном и не шевелюсь, а тут надо же, неподвижный доселе предмет башкой крутит и щурится подслеповато.

Наконец мой пока еще мутный взгляд сфокусировался на более близкую дистанцию, и я разглядел стоящую рядом со мной девушку. Открытое лицо с пухлыми губами, показавшееся мне немного простоватым из-за отсутствия косметики, волосы собраны под косынку, мешковатое платье из некрашеного полотна. Глянешь – и сразу понятно, не из нашего времени девчонка. И не только по одежде. Взгляд другой. Видимо, иные мысли у людей были в то время, иные заботы, потому и глаза – другие. Искренности в них больше, душевности, теплоты… Хотя, наверно, мне это все только показалось. Когда пуля по башке долбанет, много чего показаться может.

А это уже во мне моя природная настороженность заговорила, инстинкты сталкерские. Где я? Что со мной? Конечности, в которые пули прилетели, работают ли?

И самый первый из этой кучи вопросов я немедленно озвучил. Получилось тихо, хрипло и мерзко на слух, как всегда бывает, когда долго не пользуешься голосовыми связками, но девушка меня услышала.

– На сторожке ты, в лесу. Четвертый месяц лежишь уже. Когда тебя Иван принес, ты совсем плохой был, думали, вот-вот помрешь. И когда Ваня пулю из твоей ноги доставал, сказал, что, скорей всего, ее отпиливать придется. Но не пришлось. Живучий ты. Другой бы давно уже от таких ран помер. Вторая-то пуля кость задела, тоже мог без руки остаться. Но обошлось…

Ага, ясно… Кто-то привез полудохлого меня сюда потайными лесными тропами, где я почти четыре месяца в коме провалялся. Ну, зашибись повоевал, однако. А кто привез? Не иначе тот, кто разворотил морду фрицу, который мне башку подстрелил. Только вот ума не приложу, кто бы это мог быть…

Но мое недоумение продолжалось недолго, так как в тесноватое помещение вошел никто иной, как сержант Иванов, тот самый ветеран-пограничник, который помогал мне все время, начиная с того самого момента, как я появился на заставе.

Правда, сейчас на нем была фашистская форма. На плече у него висел знаменитый автомат MP 40, а в руке он держал рюкзак немецкого пехотинца, местами испачканный в крови. Глянув на меня, сержант удивленно поднял брови:

– Очнулся? Да ладно!

– Типа того, – прохрипел я, с трудом проталкивая слова через горло.

– Везучий ты, – хмыкнул сержант. – Я ж тогда пленных тех через линию фронта переправил, тропкой одной хитрой провел. И решил за тобой вернуться. Иду к городу скрытно, вдоль дороги через лес, смотрю, в кустах фриц сидит, гадит. Ну, я сзади подошел, аккуратно его прирезал, чтоб в дерьме не испачкаться, – и тут со стороны дороги выстрел. Я высовываюсь из кустов – и вижу, что немец кого-то расстреливает. Я ему пулю в затылок и всадил. Потом подошел к тому, в кого он стрелял, и вообще не втыкаю – лежит кто-то в фашистской форме, весь в кровище. Потом фонариком трофейным посветил – ты. Без сознания. Прикинул, что к чему, затащил тебя в коляску и на мотоцикле довез, куда надо. Сюда то есть. Пока ехал, с тебя нехилая лужа кровищи натекла, в коляске по щиколотку плескалось. Около леса пришлось транспорт оставить и километра два на себе переть. Был почти уверен, что труп несу… А оно вон как вышло.

– Хорош… обо мне… – перебил его я. – Где фрицы?

– Повсюду, – пожал плечами Иван. – Теперь это их глубокий тыл. Киев они взяли, по слухам, к Москве рвутся. Ну а я тут у них в тылу шурую. То одиночный патруль подстрелю, то склад какой-нибудь сожгу. Мелочь – а приятно. Вот фрица прирезал около речки, искупаться он вздумал. Теперь у нас его рюкзак с галетами, а у него – вечное купание…

– Да что ж ты все разговоры говоришь? – всплеснула руками девушка. – Картошка вся разварилась, есть пора.

– Это дело хорошее, – улыбнулся Иван. – А я тут к картошке еще кое-чего принес.

В рюкзаке оказались очень качественные немецкие мясные консервы, две упаковки с галетами и бутылка шнапса, очень похожего по вкусу и запаху на дешевый самогон. Судя по тому, что продуктов было изрядное количество, прирезанных немцев было больше, чем один. Но я не задавал вопросов.

Я ел как не в себя – и не мог остановиться. Организм требовал еще и еще…

– Ишь ты, как наворачивает, – хмыкнул Иван. – Глядишь, скоро совсем оклемается, будем вдвоем фрицам жизнь портить.

Отъедался и отсыпался я еще три дня, пока не почувствовал, что совсем встал на ноги. За это время я успел выяснить, что небольшая сторожка принадлежала раньше леснику, который жил тут с дочкой. А после того, как лесник умер, простудившись холодной весной, местные жители подкармливали девчонку, которая наотрез отказалась уходить из леса, где у нее помимо отцовского домика было небольшое хозяйство – курятник, загон с козами, огород. На заставе о сторожке знали, туда Иван меня и отнес. И жить там стал, благо место скрытное, лучше схрона и не придумаешь. К сироте сержант как к дочке относился, заботился как мог. И она не оставалась в долгу.

– Тут всю войну отсидеться можно, никто не найдет, – часто говорила она, явно намекая на то, чтобы мы остались с нею. Оно и понятно, с двумя вооруженными мужиками всяко спокойнее.

Но ее мечтам не было суждено сбыться…

Потому что на третий день я рассказал Ивану все, что увидел в городе, занятом немцами.

Тот глубокомысленно почесал в затылке, посмотрел на меня искоса, как смотрят на буйнопомешанного, опасаясь, что тот бросится и покусает.

Потом задумался и через несколько минут выдал:

– А ведь они могут. Нам политрук кое-что рассказывал насчет их новой религии. Какие-то арийцы вроде теперь их предки. И все их блондины – они и есть, те самые арийцы, которые намного лучше обычных чернявых фрицев. Они своих блондинов с блондинками скрещивают, прикинь? Как мы породистых быков с коровами. В общем, однозначно у них в головах все плохо. Так что вполне могли додуматься, чтоб мертвецов воскрешать. Не поздоровится нашим, если так оно и есть.

– Это точно, – кивнул я. – Я ж тебе говорю – их опытный первый образец двигался раза в три быстрее обычного человека.

Иван снова поскреб затылок, того и гляди дыру в нем проковыряет отросшими ногтями.

– Но если оно и так, и даже если мы до наших доберемся, – кто ж нам поверит? – сказал он.

– Никто не поверит, – кивнул я. – Но ты-то мне веришь?

– Я верю, – отозвался Иван. – После того, как ты из города смылся, там такое началось – только держись. Немцы три дня на ушах стояли, все окрестности прочесывали. В лес не раз пытались сунуться, но я ящик ихних гранат достал и растяжек везде понаставил. Короче, больше не суются. Да и наступление на Киев началось, им не до тебя стало. Обычных беглецов они так не ищут. Значит, сочли, что ты необычный. Или знаешь много. Или и то и другое. По всему выходит, что они не ошиблись.

– И в чем же моя необычность? – усмехнулся я.

– Другой ты, – пожал плечами Иван. – Говоришь вроде по-нашенски, а как-то иначе. Воюешь так, как никто у нас не умеет, а я многих отличных бойцов повидал на своем веку. Но, с другой стороны, фрица бьешь – значит, наш. И точка, разговор на эту тему окончен, вопросов нет. У меня. Но если к нашим попадешь, они сразу появятся, те вопросы. У тех, кому по долгу службы положено их задавать.

Я кивнул.

Сержант был прав во всем. К нашим идти с моими разведданными бесполезно – и не поверят, и еще, того и гляди, по этому поводу врагом народа объявят с соответствующими неприятными последствиями.

Но дело все равно надо было делать. Потому оставалось только одно.

Немецкого оружия, боеприпасов и продовольствия Иван за эти месяцы притащил на хутор изрядно. В Чернобыльской Зоне моего времени с таким хабаром вполне можно было магазин открывать, создав Жмотпетровичу вполне взрослую конкуренцию. Потому я без зазрения совести поинтересовался:

– Автомат дашь? И форму немецкую. И жратвы на пару дней.

– Собрался куда? – прищурился Иван.

– Собрался, – кивнул я. – Надо отыскать того эсэсовца, что мертвяков оживлять пытается, и прикончить. И все его разработки уничтожить. Иначе…

– Знаю, что иначе ничего хорошего не будет, – кивнул сержант. – Только думаю, что один ты много не навоюешь. Поэтому я с тобой пойду.

Сказал он это уверенно, как отрезал. Видать, еще в процессе разговора догадался о моих намерениях и принял решение, от которого отговаривать бесполезно.

– А она? – кивнул я головой в сторону девушки, что возилась в огороде.

Иван нахмурился.

– Если фрицы это место найдут, то всем нам крышка при любом раскладе. Окружат, гранатами закидают – и привет. Я, конечно, на всякий случай позаботился, чтоб не нашли, – в лесу и растяжки стоят, и противопехотные мины. Наша девочка все проходы в них знает, я заставил заучить. Стреляет, правда, плохо, но «Парабеллум» я ей оставлю. Если что – она сможет, духу хватит. Это я точно знаю.

Что «сможет» названная дочка Ивана, я переспрашивать не стал. И так понятно. Очень хотелось верить, что до этого не дойдет. На войне только и остается, что верить – в то, что все будет хорошо, что небезразличные тебе люди останутся в живых… И, конечно, верить в победу. Иначе – никак. Иначе лучше самому ствол к виску приставить и на спуск нажать, потому что на войне жизнь без веры в победу – не жизнь…

Она не плакала, когда узнала, не задавала вопросов, не просила вернуться. Лишь сказала:

– Значит, так надо. Просто сделайте то, зачем идете.

И не смотрела вслед, когда мы уходили, просто закрыла за нами дощатую дверь. Да и мы не оборачивались, когда направлялись к оставленному Иваном единственному проходу в окружавшем сторожку минном поле. Потому что это очень трудно, уходить оборачиваясь. Как и провожать, глядя вслед людям, которые тебе небезразличны.

Иван шел молча. Видно было, тяжело ему. Привязался к девчонке, к лесу этому, где чувствовал себя как дома. Но когда впереди меж стволами забрезжил свет, выдохнул, разжал кулаки и спросил:

– Ну что, командир, куда мы теперь?

– На восток, – сказал я, задумавшись о том, как сейчас, в этом времени выглядит место, которое через четыре с половиной десятилетия назовут Чернобыльской Зоной отчуждения. И что нас ждет там… И потому машинально, на автомате повторил:

– На восток.

* * *

Немцы в своем тылу обставились капитально. Дороги перегородили шлагбаумами, посты на каждом шагу, любой мало-мальски значимый военный объект охранялся как следует – не только вооруженными караульными, но и на совесть сооруженными пулеметными гнездами из утрамбованной земли и мешков с песком.

Думаю, Иван затарился трофеями в первые дни войны, когда тут была неразбериха. Сейчас это было бы затруднительно – о чем он мне, кстати, и сказал, когда мы вскрывали отлично замаскированный схрон на краю леса, где сержант припрятал мотоцикл, на котором привез меня сюда.

– Немец теперь ушлый, бдит, сволочь, диверсантов и партизан опасается. Хотя, если честно, зря. Тех, кто пытался партизанить, они вычислили и почти всех перевешали. Боевого опыта у мужиков не было, только ненависть. А на одной ненависти далеко не уедешь. Нашим же, думаю, пока не до диверсий в тылу врага – линию фронта бы удержать, это сейчас главное.

Аккуратно, стараясь не попасться на глаза патрулям, мы отъехали от леса и, выбравшись на шоссе, двинули вперед уже не скрываясь. Судя по картам, до Чернобыля нам нужно было проехать около пятисот километров, и, поскольку выехали мы рано утром, где-то к вечеру вполне реально было добраться до цели.

Немецкий мотоцикл, несмотря на долгую стоянку в лесу, работал как часы, так что с этой стороны проблем не было. Вопрос был в другом: как быстро фрицы нас раскроют, а в том, что это случится, мы совершенно не сомневались. Хотелось конечно, чтоб как можно позже, но тут уж как получится. По шоссе туда-сюда сновала разнокалиберная немецкая техника, так что затеряться среди ревущих грузовиков и грохочущих гусеницами бронетранспортеров было вполне реально.

Фрицы своим на постах пробок не создавали, документы проверяли редко. Первые два мы проехали неторопливо, изобразив на лицах суровую сосредоточенность людей, занятых очень ответственным и важным делом. Нас никто и не остановил, охранники возле шлагбаумов лишь руками махали – проезжайте, мол. Ну а чего? Морды мы с утра выбрили до скрипа, обмундирование выбрали почище да поновее. Правда, мотоцикл был грязноват – пока от леса до шоссе добрались по раскисшей грунтовке, глина налипла на крылья и коляску. Ну так война ж, не парад, надо понимание иметь…

Однако на третьем посту фрицу наш нестерильный мотоцикл не приглянулся. Вышел он на шоссе, рукой отмашку сделал – стой, мол.

Иван наш транспорт остановил, полез за пазуху – типа, за документами. Я же тем временем прикинул, как лучше справиться с проблемой. Пост мобильный – два фрица, временный шлагбаум да тентованный грузовик на обочине, где, по идее, может смена отдыхать. Так то не проблема сейчас из пулемета, что на коляске установлен, и двух постовых срезать, и грузовик прочесать. Но шуму много будет. Хоть дорога с раннего утра пока и пустынна, не исключено, что по закону подлости за нами, например, стрелковая рота на таких же грузовиках едет. Поэтому я незаметно кобуру расстегнул – два пистолетных хлопка всяко тише пулеметной очереди.

Но стрельба не понадобилась.

Когда постовой подошел, Иван неторопливо достал из-за пазухи финку и ткнул ею немцу в сердце. И пока тот осознавал, чего это сейчас произошло, сержант ножик свой финский из раны выдернул и коротким движением руки метнул его во второго немца.

Получилось красиво. Окровавленный нож, не отягченный гардой и другим лишним металлом, полетел как стрела – и с силой воткнулся немцу прямо в глаз. Могу сказать с полной уверенностью: я с десяти шагов так нож никогда не кину. Это навык высочайшего уровня, который достигается многими часами тренировок. И я даже затрудняюсь утверждать, что такому учат в какой-нибудь разведывательно-диверсионной школе, ибо метание ножей искусство очень спорное с точки зрения применения в военном деле.

Но факт остается фактом. Поймав глазом полтора дециметра стали, немец мешком осел на землю. А Иван просто по обочине обогнул шлагбаум и поехал дальше.

– Охренеть! – проорал я сквозь рев мотора. – Где ж такому учат?

– У меня на деревне, – рассмеялся сержант. – С малолетства забава такая у наших пацанов – заточенные железки метать. Если с пяти шагов в слепня на заборе гвоздем-соткой не попадаешь – засмеют. У нас и деревня так называется, Металкино.

Допустим, я поверил. Процентов на пятьдесят. Потому что в совпадения не верю. В целом все больно гладко выходило с сержантом, который и все тайные тропы в округе знал, и меня нашел, когда я из города сваливал, и пули из меня достал, и вот сейчас продемонстрировал безоборотное метание, выполненное с потрясающей точностью.

Но выяснять этот вопрос было точно не время. Мотоцикл несся вперед, к цели, а тот, кто его вел, умел мастерски убивать фашистов. Надо ли еще что-то о нем знать?

Он выкручивал рукоятку газа, а я думал.

Так.

Если в грузовике никого не было, то убитых немцев обнаружат довольно скоро.

Если кто-то был – еще быстрее.

И финку найдут в глазу одного из трупов, которую не было времени вытаскивать.

И наверняка найдется кто-то кто видел наш мотоцикл…

Со связью у немцев наверняка все в порядке, и весьма скоро нас встретят. Я прям мысленно увидел, как это будет: просто на подъезде к очередному посту на шоссе одинокий мотоцикл, движущийся не в составе колонны, встретит длинная пулеметная очередь.

Но на один-то пост у нас точно время было.

И мы его использовали красиво…

По ходу, Иван думал о том же, что и я, поэтому при подъезде к очередному шлагбауму не притормозил, а, наоборот, втопил на полную. А я в это время дал первую очередь по основанию шлагбаума, снеся его к чертям крысособачьим, а второй скосил двух немцев, оторопевших от такого приветствия.

Проскочив пост, мы неслись на предельной скорости еще километров пять, обгоняя колонны грузовиков, двигающихся на восток, после чего сержант круто свернул в густые придорожные кусты и заглушил мотор. И это правильно. Фрицы уже наверняка на ушах, так что дальше светиться на этом мотоцикле равносильно самоубийству.

– Что дальше? – спросил сержант, поправив немецкую каску на голове.

– Дальше голосуем, – сказал я, после чего вылез из коляски и вышел на дорогу.

В идеале было б, конечно, тормознуть штабную машину и на ней продолжить путешествие, но на шоссе подобных тачек не наблюдалось. А время поджимало…

Мимо, ревя движками, проезжала колонна, хвост которой был уже виден – три машины проедут, а дальше дорога пустая…

Нет, не пустая!

Вдали я разглядел два мотоцикла, несущихся вперед на предельной скорости. Без колясок. И значить это могло лишь одно.

Погоня.

Нет, можно было, конечно, попытаться отсидеться в кустах, вон позади еще и редколесье наблюдается рядом с болотом, густо заросшим камышами и торчащей над ними башней наполовину затонувшего танка. Однако это было все равно что подписать себе смертный приговор. Погоня – это так, по горячим следам на авось: вдруг повезет и разудалых диверсантов прихватят тепленькими прямо на дороге. А следом уже, небось, разворачивается целая операция по отлову одиночного мотоцикла: по телефонным линиям летят приказы, и наверняка к самолетам уже бегут пилоты люфтваффе, получившие очень конкретные указания.

Короче, действовать надо было быстро и нагло. О чем я сержанту и сказал.

– Да запросто, – бросил тот, и мы бегом ринулись за последним грузовиком колонны, набитым пехотинцами в серой униформе.

Солдаты, сидевшие крайними на скамьях, удивленно смотрели на коллег, появившихся не пойми откуда. Но когда мы уцепились за задний борт, они очнулись и втянули нас внутрь.

В кузове находилось человек двадцать, плюс на полу раскорячились три длинные хреновины, которые по своему функционалу могли быть только противотанковыми ружьями. Ясно. Стрелковый взвод – а может, его часть, хрен знает, сколько там у фрицев народу во взводе, – направляется к линии фронта. Винтовки зажаты меж коленей, на головах каски, за поясами гранаты с длинными рукоятками. Ряшки откушанные, в глазах решимость продвигать на восток европейские ценности любой ценой, до последней капли славянской крови.

А еще возле кабины были аккуратно сложены длинные, обитые металлическими полосами и добросовестно опломбированные зеленые ящики, на которых вдобавок болтались внушительные висячие замки – по два на каждом. Боеприпасы? Или какой-нибудь прототип пока еще не изобретенного фаустпатрона?

Оставалось только догадываться. Впрочем, я эту мысль насчет догадок из головы быстро выкинул – не до них. Ясно было, что сейчас вопросы посыплются на тему кто такие, да зачем, да почему. И при первой же попытке ответить начнется вдумчивое запинывание нас сапогами, лупцевание прикладами и затыкивание штыками, что меня категорически не устраивало. Я, признаться, не ожидал, что фрицев будет столько, надеялся на грузовик с боеприпасами и охраной человека в четыре, которых благодаря эффекту неожиданности вполне реально завалить быстро и тихо. Но два десятка стрелков тихо не перережешь, по-любому кто-то успеет выстрелить или как минимум заорать так, чтоб услышал водитель в кабине.

Но подыхать как свинья, забиваемая на консервы, я не собирался. И уже подал было мысленную команду «Бритве» вылезать из руки, приготовившись дорого продать свою жизнь, как внезапно услышал слева для себя:

– Гутн морген, фрайнде.

И офигел знатно, ибо такой акцент с характерными горловыми немецкими фишечками фиг подделаешь, даже если пару недель усиленно тренироваться, прерываясь лишь на покушать и в сортир сходить. Это язык учить надо как следует, не один год, чтоб не только слова в башку вдалбливали, но и произношение ставили, которое у фрицев на редкость специфическое – сложнее, на мой взгляд, из европейских языков лишь горловое французское курлыканье, которое я освоил в Легионе более-менее, но все же далеко от совершенства.

«Фрайнде» нестройно поздоровались в ответ, подвинулись на скамье, освободив два места, – ну и да, посыпались вопросы. На которые Иван отвечал довольно бойко, без запинки, так же, как со мной на русском разговаривал. Из его тирады я, вылавливая отдельные слова, смутно понял, что мы курьеры, везем секретное донесение, а наш мотоцикл сломался. Товарищ – то есть я – в Польше под Визной получил ранение горла и с тех пор не может говорить.

Между тем мотоциклисты догнали колонну – и усвистали вперед, вдоль нее, по обочине, на что рябой немец, сидевший рядом с Иваном, постучал пальцем по своей каске и выдал что-то типа «нечего на завтрак жрать молоко с тушенкой, тогда не придется так мчаться в поисках туалета». Получилось не смешно, но грузовик взорвался хохотом. М-да, похоже, в то время плоские шутки ниже спины были в моде. Впрочем, в наше время насчет юмора не особо что поменялось…

Проржавшись, один дотошный фриц поинтересовался у Ивана, почему на такое ответственное задание послали обычных пехотинцев, а не полевых жандармов, которым по штату положено этим заниматься, на что Иван отбрехался – мол, нельзя привлекать внимание.

Фриц почесал в затылке и больше не докапывался. А я сидел и, тихо фигея, прикидывал, кто ж такой этот Иван на самом деле. Начни роман писать о приключениях в этом мире, так читатели тапками закидают, мол, встретил чувака, который, как джинн из арабской сказки, умеет и знает все. Очевидный «рояль в кустах», который встречается лишь в книгах… и в жизни, причем довольно часто. И называется везением, без которого доблестные герои в самом начале своих похождений получали бы пулю в лоб или петлю на шею, становясь не героями, а просто кусками мертвого мяса, читать про которые никому не интересно.

Наверху, над тентом грузовика проревел двигатель самолета, пролетевшего довольно низко. Немец-шутник поднял голову и глубокомысленно изрек:

– Кажется, люфтваффе едят то же, что и мотоциклисты, только им от перегрузок понос в голову бьет.

Грузовик полег от хохота. Похоже, рябой имел славу местного комика, который, благодаря той славе, какую чушь ни ляпнет – все смешно. Еще одно вполне себе обычное явление для любой вселенной Розы Миров.

Пока солдаты веселились, хлопая себя по коленкам, я считал телеграфные столбы, прикидывая, сколько мы проехали и сколько осталось. Грузовики в колонне шли где-то километров пятьдесят в час, потому получалось, что при любом раскладе под вечер мы будем в Киеве. То, что колонна идет туда, я не сомневался. А куда еще? Подробности истории Второй мировой войны я не знал, но предполагал, что крупный город наверняка стал центром фильтрации войск, нескончаемым потоком поступающих из Европы. Хотя бы потому, что есть где временно разместить солдат и технику…

Но я ошибся.

– А куда колонна направляется? – поинтересовался Иван. Интересно, что за недолгое время варки в этом тентованном языковом котле я начал лучше понимать то, о чем говорят. Правильное мнение, кстати, насчет того, что, если хочешь выучить язык, надо как можно больше общаться с носителями того языка. По-любому через некоторое время начнешь понимать, о чем народ говорит. А уж если хоть минимальные базовые знания есть – и подавно.

– Куда-то под Киев, – пожал плечами немец. – Нам не говорят. Секретная миссия.

Это было уже интересно. Почему солдатам не говорят, куда их везут? Если на Восточный фронт, на передовую – что тут такого, какие секреты? Ан нет… Стало быть, что-то интересное мутится под Киевом. И моя чуйка шевельнулась под ложечкой… Кажется, я догадывался, где именно оно мутится…

Но додумать думаемое не получилось. Внезапно наверху вновь послышался рев моторов, и слева грохнул взрыв. Близко…

От ударной волны грузовик качнуло, и тут же тент вспороли осколки. У немца, что сидел рядом с Иваном, оторвалась рука. Только что была – и нету, только темный фонтан из плеча хлещет да красный обломок кости из туловища торчит…

Реакция у нас с Иваном оказалась одинаковой – мы, одновременно вскочив со скамеек, рванули к заднему борту. Грузовик еще не остановился, а мы уже выскочили из него, спружинили ногами, ударившими в асфальт, ушли в перекат, гася инерцию. Да, выполнять такие трюки весьма болезненное занятие, пара кровоподтеков ниже шеи обеспечена. Но это лучше, чем погибнуть от воздушной атаки своих…

А это были они.

Свои…

Четыре самолета-биплана с красными звездами на крыльях заходили на второй круг над колонной. Отчаянные ребята – прорваться сквозь огонь немецких зениток через линию фронта, уйти от истребителей, патрулирующих воздушное пространство захваченных территорий, – и атаковать не склады боеприпасов и горюче-смазочных материалов, не места дислокации тяжелой техники, а колонну грузовиков, которые могут перевозить что угодно, например прессованное сено для тягловых лошадей. Со стратегической точки зрения так себе идея.

Когда я бегу, спасаясь от смерти, у меня голова офигеть как круто работает. И сейчас она усиленно переваривала мысль насчет – какого дьявола летчики пошли на верную смерть? Потому что слева к ним приближались шесть «мессершмиттов», хорошо знакомых любому, кто хоть немного помнит школьный курс истории, – у меня картинка из учебника прям сразу перед глазами нарисовалась как увидел эти хищные силуэты.

Наши бипланы, понятное дело, с такими зверями конкурировать никак не могли. С виду юркие советские истребители-бомбардировщики напоминали первые неуклюжие самолеты Первой мировой – сверху крыло, снизу крыло, между ними корпус, кажись, из досок собранный. Но скорость у этих машин была неплохая, видимо, за счет легкости конструкции. Успели на колонну сбросить оставшиеся бомбы и пройтись по ней из пулеметов.

На «мессершмитты» советские пилоты внимания не обращали, хотя наверняка их заметили. Они выполняли задание, утюжа грузовики из пулеметов. Правда, получалось у них это недолго…

«Мессеры» начали стрелять еще на подлете – и сразу уничтожили три биплана. Два из них просто развалились в воздухе, разрезанные очередями на части. Третий же, оставляющий за собой черный дымный след, пилот направил на колонну…

Взрыва не случилось – видимо, рваться было нечему. То есть топлива в баках самолетов было лишь на «туда», чтобы взять бомбы потяжелее да боеприпасов побольше. Возврат не планировался. Пилоты летели на верную смерть и знали это.

Но все равно летели…

Зачем – очевидно. Чтобы уничтожить эту колонну, перевозящую странные зеленые ящики… Видимо, это было очень важно для советского командования. Намного важнее четырех самолетов и жизней нескольких летчиков… один из которых сейчас стремительно разворачивал свою ненадежную с виду машину, уходя от тянущихся к нему прерывистых ниточек пулеметных очередей.

Все это мы с Иваном наблюдали из придорожной канавы, куда свалились словно в траншею – не особо глубокую, но нас от осколков защитившую. В отличие от тех, кто не сумел до нее добежать. Например, рябому шутнику не повезло – до укрытия лишь его голова докатилась, начисто срезанная с плеч осколком. Сейчас она лежала в дождевой луже, медленно меняющей цвет с грязно-глиняного на бурый, и смотрела на нас слегка напряженно, будто силилась вспомнить какую-то шутку, но у нее ничего не получалось.

А маленький советский самолет, закрутив в воздухе петлю Нестерова, на какое-то мгновение оказался над «мессершмиттами» и шибанул из пулеметов, начисто срезав хвост одному из них.

Видать, пилоты люфтваффе от довольно безопасного с виду самолетика такого не ожидали, даже сманеврировать не успели – и потеряли еще одну машину, горящим штопором устремившуюся к земле.

А потом у советского летчика закончились патроны – на колонну все потратил и два вражьих самолета остатками последних лент уничтожил. По идее, в таком случае можно и с парашютом выпрыгнуть, дать себе шанс – авось в плену выжить удастся?

Но такой шанс пилота не устраивал. И «мертвую петлю» он завершил, направив свою машину в хвост крайнего «мессершмитта».

Видя такое дело, немец попытался отвернуть самолет в сторону, но сразу не вышло – помешал соседний «мессер», летевший слишком близко. Фриц резко попытался уйти вниз, но оказалось, что поздно…

Советский самолет врезался во вражеский – и оба они в мгновение ока превратились в огненный шар…

Разумеется, все эти события произошли за пару минут, но бывают в жизни минуты, которые уже никогда не забудешь. Слезы подступили к горлу, дыхание перехватило… Вечная память тем, кто без раздумий отдал свои жизни во имя Победы, которая была пока еще так далека.

Я много смертей повидал, но то, что увидел сегодня, было за гранью… Можно читать о том, как люди бились и умирали в этой страшной войне. Но когда своими глазами видишь, как советские летчики расстаются со своими жизнями легко, словно с раскаленными пулями, летящими во врага, – это пронизывает до самых дальних уголков задубевшей души, казалось бы, давным-давно равнодушной абсолютно ко всему…

Потребовалось страшное усилие воли, чтобы справиться с собой, взять себя в руки после увиденного – и начать думать снова… И действовать – иначе эти парни зря отдали свои жизни.

Да, колонну они уничтожили.

Но не всю.

Расстрелянные, разорванные бомбами останки грузовиков горели либо были разбросаны по обеим сторонам дороги грудами искореженного металлолома. От биплана, на полной скорости врезавшегося в центр колонны, осталось лишь чадящее месиво из обломков, перемешанных с тем, что минуту назад было двумя грузовиками. Но за пеленой черного дыма, стелющегося по земле, я видел, что самая первая машина стоит посреди дороги. Фрицы благоразумно из нее повыскакивали и пока не собирались возвращаться, опасаясь, что советских самолетов могло быть и больше – никто не гарантировал, что сейчас еще пара звеньев не прилетит со звездами на крыльях и бомбами под брюхом.

И тогда мы с Иваном переглянулись, вскочили на ноги – и побежали со всех ног к тому грузовику. Немцы, залегшие в канаве и рядом с ней, что-то кричали нам вслед, но мы не оборачивались, а лишь прибавляли ходу, хотя казалось, что быстрее бежать невозможно.

И мы добежали!

Двери кабины грузовика были открыты, мы запрыгнули внутрь. Иван уже традиционно на место водителя, а я на пассажирское, распоряжаться двумя автоматами – своим и сержанта. Надо сказать, что к походу мы подготовились основательно – по практически новому MP-40 на каждого, по два подсумка к ним. Итого семь магазинов на брата, стреляй не хочу. Ну и какой фриц без пары гранат-«колотушек» за поясом? Правильно, не классический фриц, потому гранаты у нас тоже имелись. И сумки тоже с продовольствием и всем необходимым. Банки с противогазами и саперные лопатки мы поснимали уже на ходу, когда грузовик рванул вперед, как застоявшийся конь, – неудобно с ними в кабине, да и, по идее, на фиг они нам не упали. Противогазы фрицы, по ходу, таскали на себе всю войну, опасаясь отравляющих газов, которыми сами же развлекались в Первую мировую, так что ребристые громоздкие контейнеры нам точно без надобности, да и окапываться мы тоже не собирались. Потому этот лишний груз я в окно выкинул и, проверив автоматы, приготовился в случае чего выбить каблуком лобовое стекло и начать поливать супостатов из двух стволов.

Но поливать никого не пришлось. По ходу, на постах все были в курсе чего-то, неведомого нам, и, лишь глянув на номера грузовика, тут же экстренно поднимали шлагбаумы. И честь отдавали заодно, прям словно генералы какие едут. Ну и ладушки, ну и хорошо. Главное только, чтоб ходовая не отвалилась, так как Иван гнал не по-детски.

Ясное дело, такая лафа рано или поздно заканчивается. Рано или поздно фрицы поймут, что ценный грузовик угнали не свои, а не пойми кто. А потом еще и сопоставят данную инфу с темой насчет двух мотоциклистов, которых ищут за выпил некоторых несостоявшихся героев Третьего рейха.

И тогда начнется веселье…

Но пока оно не началось, Иван давил на педаль газа, порой успевая объезжать колдобины, а иногда и нет, и тогда грузовик сотрясался и стонал всеми своими стальными кишками, словно раненый олень. Но сержант, не обращая внимания, гнал машину на предельной скорости, которая медленно, но неотвратимо двигалась по воображаемой мною карте к точке, над которой буквами цвета крови была начертана надпись: «Чернобыль»…

* * *

Чем дальше мы продвигались на восток, тем страшнее становился окружающий пейзаж. Видимо, немцы уже поняли, что с «молниеносной войной» у них получается как-то не очень, и уже не тратили силы и средства на расчистку оккупированных территорий. То тут, то там возвышались кучи искореженного, закопченного металла, совсем недавно бывшие танками и пушками. Пару раз мы видели глубокие воронки от авиабомб, заполненные черной массой, которую никто не удосужился присыпать землей – трупы просто сваливали в эти воронки, обливали бензином и поджигали. Своих-то, наверно, они еще отправляли в Германию, так что понятно было, чьи это тела…

Когда же мы проехали покосившийся, пробитый несколькими пулями дорожный знак «Коростень», пейзаж вокруг стал просто ужасающим. Судя по всему, тут был неслабый советский укрепрайон, который довольно долго сдерживал наступление фашистов – и был взят сравнительно недавно очень дорогой ценой. Земля была истерзана траншеями, словно глубокими ранами, километры проволочных заграждений превратились в мешанину из колючего металла, земли и человеческой плоти. Особенно отпечаталась в памяти картина – чья-то рука, торчащая из огромного окровавленного клубка «колючки», спутанного взрывом в нераспутываемый ком…

А еще возле взорванного дота я увидел множество мертвых тел в советской форме, с которых домовитые немцы поснимали сапоги. Ясно. Врага, который слишком сильно сопротивляется, фашисты предпочитали в живых не оставлять. Себе дороже. Такие при любом удобном случае постараются перегрызть горло конвоиру, отобрать оружие и применить его по назначению. А судя по количеству сожженных немецких танков, это были именно такие солдаты.

– Вечная память героям, – прошептал я.

– Вечная память… – эхом отозвался сержант.

Еще примерно час мы тряслись по разбитому шоссе, пока не уткнулись в довольно-таки неплохо укрепленный блокпост, что лишний раз подтвердило мои догадки. Просто так городить столь серьезное укрепление никто не будет, тем более на уже оккупированной территории, а тут фрицы постарались на славу. Мешки с песком, пулеметные гнезда, наспех сколоченная из досок наблюдательная вышка. Перед укреплением – забор из колючей проволоки с воротами, обмотанными ею же. Плюс справа-слева от шоссе колышки торчат, на которых прибиты таблички с лаконичной надписью «Minen». Понятно. Это чтоб умники вроде нас не решили обогнуть укрепление, съехав с шоссе.

В который раз за последнее время я решил, что мы плотно влипли, и приготовился дорого продать свою жизнь, но Иван спокойно остановил грузовик перед воротами и негромко сказал:

– Думаю, обойдется.

Насчет этого у меня были серьезные сомнения, но я решил не дергаться, пока ситуация не станет совсем уж критической.

Из недр блокпоста вышел немец в офицерской форме – надеюсь, я когда-нибудь научусь разбираться в их знаках отличия. И в советских петлицах заодно, так как до введения погон оставалось еще около полутора лет, и что значат эти треугольники-квадратики-шпалы, я представлял весьма смутно.

Офицер шел быстро, почти бежал, что меня несколько удивило – куда это он так торопится? Подбежал, выдохнул, само собой, на немецком:

– Где остальные машины?

– Русский авианалет, застряли на шоссе, – отозвался Иван.

– Скоро будут?

– Не знаю. Мы сильно оторвались от них.

Офицер кинул на меня подозрительный взгляд, но я сидел с каменным лицом, как та хрестоматийная собака, которая почти все понимает, но сказать не может. Потому что если я открою рот и попытаюсь что-то пролаять на немецком, тут же меня фрицы в расход и пустят. И Ивана заодно.

Но немец до меня докапываться не стал, лишь спросил сержанта:

– Куда ехать, знаешь?

– Нет, – честно ответил тот. Но офицер не удивился – видимо, водителю и не нужно было это знать.

– Тут недалеко, – сказал он. – Проедете блокпост, впереди увидите поселок Вильча. В нем и располагается лагерь оберфюрера Карла Гебхарда. Груз должен принять лично он. Только помните – оберфюрер находится здесь неофициально, ни одна собака не должна знать о том, что он здесь, в России. Ясно?

Мы синхронно кивнули. Офицер дал отмашку, из блокпоста выскочили два автоматчика и распахнули створки ворот, меж которыми Иван и направил грузовик.

Когда мы отъехали с полкилометра, я задал вопрос, который меня мучил с тех самых пор, как я услышал от сержанта идеальную немецкую речь:

– Не скажешь где это ты так на языке оккупантов шпрехать научился?

Иван рассмеялся.

– Мой отец из поволжских немцев. В школе работал учителем немецкого и вдобавок был директором школы. Как думаешь, в таких условиях реально не выучить язык?

– Нереально, – покачал я головой.

– Когда я был в восьмом классе, родители развелись, – продолжил Иван. – Мать вышла замуж второй раз, так получилось скрыть мое происхождение, иначе б службы на границе мне не видать.

– Что так? – поинтересовался я.

Иван с недоумением посмотрел на меня.

– А ты точно не с Луны свалился, командир? Хоть в газетах об этом не особо пишут, но в твоем ведомстве должны знать, как нашего брата ограничивают по службе.

Я промямлил что-то невнятное. К моему стыду, эта тема про российских немцев как-то мимо меня прошла, хотя историю я в школе любил. И хоть рассказывал Иван гладко, я все равно не особо верил. Такой я вот недоверчивый, когда все слишком ровно стелется, – жизнь научила не доверять никому, а уж суперменам особенно. В зеркало иной раз глянешь и думаешь – не, с ним бы я в разведку не пошел. И вообще никуда б не пошел с тем, в зеркале, больно рожа у него подозрительно-криминальная. А когда такая морда еще и добродушно улыбается, как Иван сейчас, хочется или уйти подальше от греха, или по этой лыбе с локтя вмазать. Чисто чтоб не скалился, пытаясь влезть в доверие.

Иван перехватил мой взгляд и щериться перестал.

– Знаю, о чем ты думаешь, – сказал он, сосредоточенно глядя на дорогу. – Но мы уже считай приехали туда, куда тебе нужно было. Так что ты постарайся просто молчать, остальное я беру на себя. А о наших делах мы позже поговорим. Если в живых останемся, конечно.

С этим трудно было не согласиться – тем более что в логово зверя мы уже влезли по самые пятки.

Я прекрасно помнил, что на топографических картах Вильча обозначалась как поселок городского типа. То есть село, которое типа город, но по факту до города недотягивает.

Оно и правда недотягивало. Вокруг – деревенские избы, и лишь в самом центре возвышалось добротное двухэтажное кирпичное здание за неслабым таким забором из колючей проволоки. По углам забора – брустверы из мешков с песком, из-за которых торчат пулеметные стволы. И на балкончиках второго этажа тоже пулеметы. Плюс перед забором два автоматчика замерли. Солидная охрана. Даже интересно, кого или что они тут стерегут.

Впрочем, наш грузовик пропустили без вопросов. Автоматчики растащили в стороны створки ворот, оплетенные колючей проволокой, и, когда мы проехали, затворили их обратно. Неприятное ощущение. Словно ты сам, по собственному желанию в пасть к крокодилу-гурману влез, а тот ее так аккуратненько прикрыл, вкус осознает перед тем, как начать жевать.

Иван тормознул грузовик, к которому сразу подбежали солдаты с двумя знакомыми молниями на петлицах и сноровисто принялись разгружать кузов, вытаскивая из него те самые длинные ящики. Правда, они тяжеловаты оказались, и офицер в эсэсовской форме, руководивший процессом, крикнул:

– Эй вы, в кабине! Выходите, надо помочь с разгрузкой.

– Зер гут, – негромко сказал я, возвращая автомат сержанту. Который, поморщившись, ответил:

– Ты только при немцах это с таким акцентом не скажи. Мне еще пожить охота.

– Яволь, – кивнул я, после чего Иван, скривившись как от зубной боли, вылез из кабины…

Судя по внешней охране, объект этот был мега-секретным – не зря ж фрицы так напрягались, организовывая его охрану. Но с уровнем допуска они просчитались.

Два солдата, пыхтя, пытались поднять ящик, спущенный из кузова на землю, но получалось это у них неважно. Тут подоспели мы, подхватили этот гроб с двух сторон – и дело пошло. Причем не только у немцев, но и у нас тоже.

Возле входа в дом стояли два немца-охранника, но мимо них мы прошли словно невидимки. Так и есть, кстати, – человека, выполняющего тяжелую работу, секьюрити обычно никогда не замечают…

Внутри первый этаж дома был похож на смесь научной лаборатории с пыточной. Громоздкие сборные стальные шкафы и столы, заставленные аппаратурой непонятного назначения, соседствовали с машинами устрашающе-средневекового вида, напоминающими о пытках инквизиции.

Между столами сновали люди в белых халатах – одни работали, другие записывали что-то в толстых блокнотах, больше напоминающих книги с кожаными переплетами. Причем работа у лаборантов была специфической.

На одном из металлических столов лежал голый парень лет двадцати пяти – руки-ноги прикручены к специальным стальным скобам, приваренным к столешнице, рот заткнут кляпом со шнурками, завязанными на затылке, чтоб его невозможно было выплюнуть. А два ублюдка в мясницких кожаных фартуках, надетых поверх белых халатов, деловито срезали с парня квадратные куски кожи, тут же вставляя на их место стальные пластины с отверстиями по краям – и пришивали те пластины к живому телу. Половина груди несчастного была уже покрыта теми пластинами, и я успел заметить, что кровь-то из парня не течет, хотя по идее должна была при такой-то операции. Похоже, фрицы-ученые что-то с ним сделали, пытаясь создать бронированного бойца с защитой, вживленной прямо в тело.

Еще одному подопытному, прикрученному ремнями к стальному креслу, фашистские врачи что-то делали с головой – взре́зали кожу по границе роста волос, сняли скальп, отпилили верхнюю часть черепа и сейчас копались в мозгах. И все это – на живую, так как глаза подопытного вот-вот должны были вылезти из орбит от нереальной боли…

Увы, я ничем не мог им помочь – в каждом углу зала стоял эсэсовец с автоматом в руках и рыбьими глазами в черепушке. Такие сначала стреляют в то, что им показалось подозрительным, и после – не думают. За них офицеры мозгами ворочают, а автоматчикам с зиг-рунами на петлицах это без надобности. Их не для этого сюда поставили.

А еще на стальной П-образной раме, вмонтированной в пол, висел молодой парень, которому мордатый мясник в фартуке поверх белого халата сосредоточенно вырезал скальпелем звезду на груди. Рядом с этим садистом стоял знакомый мне офицер – встречались в июне, еле ноги тогда унес из его лаборатории. Пришлось головой дернуть вниз, чтоб каска сползла на брови – вдруг узнает…

Но офицеру было не до этого. Он вел допрос, говоря на русском почти без акцента, в своей участливой манере:

– Молодой человек, поверьте, мне самому это неприятно. Давайте вы все расскажете, и покончим на этом.

Парень на раме с ненавистью посмотрел на эсэсовца и плюнул. Но за мгновение до этого садист в фартуке, оторвавшись от своего занятия, метко ударил парня в челюсть, и плевок не достиг цели.

– Полегче, Фридрих, – поморщившись, сказал офицер на немецком. – Вы так мне языка убьете раньше, чем я добуду необходимые сведения.

– Виноват, господин оберфюрер, – рявкнул мордатый. – Последний штрих остался, сейчас он все расскажет, поверьте.

И полоснул скальпелем, завершая рисунок звезды на груди несчастного. Тот скрипнул зубами от боли, но не издал ни звука.

Тем временем мы поставили ящик, и офицер, припахавший нас на эту работу, приказал распаковать принесенное.

– Быстро! Но только аккуратно!

Ну да, во всех армиях мира нормально отдавать приказы, взаимоисключающие друг друга, и у фрицев по ходу было то же самое. Но спорить никто не стал – один из подошедших типов в белом халате выдал нам небольшие гвоздодеры, и мы принялись за быструю, но аккуратную работу.

А мясник сбоку от нас перешел ко второй фазе дознания – подцепив скальпелем один из краев звезды, начал не спеша отдирать его от груди парня. У меня аж челюсть заныла, когда я представил, как это больно. Но парень, побледневший как полотно, молчал. А оберфюрер – по ходу, тот самый Карл Гебхард, о котором говорил офицер на въезде в Вильчу, – продолжал неторопливо говорить на русском:

– Понимаете, мне необходимо знать где находится вход в советские секретные подземелья. Это уже наша территория, мы его все равно найдем, так что это лишь вопрос времени. И если вы поможете нам его сэкономить, я в долгу не останусь. Могу предложить вам единовременную премию в пять тысяч рейхсмарок – а это очень неплохие деньги – и хорошую работу в Германии по специальности. Кем вы работали до войны?

– Да пошел ты… сука… – расцепив зубы, простонал парень.

– Что ж, ничего не попишешь, – вздохнул Гебхард. И на немецком добавил: – Продолжайте, Фридрих. Переходите к массажу, уровень воздействия максимальный.

На лице Фридриха появилась плотоядная улыбка. Он деловито отодрал от груди парня верхнюю половину звезды, которая провисла книзу кровавым куском кожи, потом зачерпнул из стоящего рядом ведра чего-то, напоминающего битое стекло, насыпал на внутреннюю часть оторванной кожи, прилепил ее обратно на рану и принялся возить ею по кровоточащей ране.

От адской боли парень потерял сознание, на что опытный Фридрих отреагировал немедленно – прекратил пытку, подхватил приготовленное заранее ведро с водой, плеснул в лицо несчастного. И когда тот очнулся, снова начал возить полуоторванной звездой по ране…

И парень не выдержал.

– Нет… Хватит… Я скажу…

– Погоди, Фридрих, – поднял руку Гебхард, и палач остановился как вкопанный.

– Вокзал станции Янов… Внутри… В зале ожидания… Там люк в полу… Есть и другие входы, но я про них не знаю…

– Этого вполне достаточно, – кивнул оберфюрер, доставая пистолет из кобуры. Опытный Фридрих немедленно сделал шаг назад и отвернул лицо. Грохнул выстрел, на стену позади П-образной рамы брызнули мозги несчастного парня.

– Конечно, это не пять тысяч рейхсмарок и не работа в Германии, но намного лучше, чем жить славянской тварью, умеющей лишь жрать, гадить и размножаться, – пробормотал Гебхард, пряча пистолет обратно в кобуру.

А я вдруг вспомнил.

Гебхард!

Эта фамилия показалась мне знакомой, как только я ее услышал. И не случайно! Довольно много воды утекло с тех пор, как я пересекся в Зоне с клонами профессора Гебхарда – по ходу, внука этого самого эсэсовского монстра от науки! Предполагаю, что в моем времени его больше нет, ибо, помнится, я запустил в его логово двуногую мину, которая не могла не сработать[134]. И вот теперь судьба столкнула меня с дедушкой того урода, любителя проводить опыты над людьми. Видать, у них это наследственное. Ладно. Плевать, что там будет дальше, но дедушку пора валить. Наверняка он большая шишка в верхах вермахта – или же скоро станет ею с такими-то талантами – так что я, думается, офигеть как подсоблю предкам, если помножу на ноль этого оберфюрера.

Оружие болталось у меня на спине, и я разогнулся было, одновременно нащупывая рукоять автомата, – и вдруг ощутил болезненный тычок в локоть, отчего правая рука мгновенно провисла плетью.

Я резко обернулся – и увидел глаза Ивана, который качнул головой. Нет, мол, не надо. А в следующую секунду он резко рванул гвоздодером, отрывая последнюю доску очень качественно запакованного ящика.

И я увидел то, что там лежало, заботливо упакованное в гору длинной стружки. Такое ни с чем не спутаешь, увидев хотя бы один раз, а я видел подобное не единожды.

В тяжеленном ящике был автоклав. Вернее, его стеклянная часть без электронной начинки. Похожие можно найти в законсервированных подземных лабораториях Зоны, и некоторые из них вполне рабочие. И я в них лежал не раз, было дело. Многофункциональный агрегат, ничего не скажешь. И вылечить может, если раны такие, что с ними только на тот свет. И законсервировать живого человека, отправив его в анабиоз на неопределенный срок. И живых мертвецов из свежих трупов наштамповать в таком автоклаве вполне реально…

Подошел Гебхард, глянул на автоклав, скрестил руки на груди и с пафосом произнес:

– Вот оно, чудо немецкой инженерной мысли! Посредством него я серийно буду производить для Германии суперсолдат, которым нипочем все, даже смерть! Но для этого мне нужно срочно найти вход в советскую лабораторию, где русские пытаются сделать то же, что и я…

Пока Гебхард произносил столь торжественную речь, я краем глаза увидел офицера, который припахал нас с Иваном на разгрузку. Фриц незаметно махнул нам рукой – мол, чего встали? Валите отсюда, пока не начались вопросы от начальства на тему, какого лешего тут делают чужие солдаты. Видать, осознал перспективу получения трендюлей от оберфюрера и теперь пытается исправить ошибку.

Ну, мы с Иваном упираться не стали и потихоньку свалили из лаборатории, больше напоминающей камеру пыток. При этом я, растирая онемевшую руку, терялся в догадках, какого хрена сержант тормознул мой благородный порыв грохнуть фашистскую сволочь, жизнь которого в стратегическом смысле важнее жизней целого батальона немецких пехотинцев.

Когда мы подошли к грузовику, тот офицер начал шипеть:

– Какого дьявола вы там возились? Быстрее валите назад и поторопите остальных! Еще не хватало мне за вас выговор получать!

Мы опять же спорить не стали – загрузились в машину и поехали назад… до тех пор, пока двухэтажный кирпичный дом не скрылся за яблонями, поросшими густой листвой. После чего Иван, проехав пару узких улочек между домами, повернул налево, а потом и вовсе развернул грузовик в обратную сторону.

И спросил:

– Ты знаешь, где эта станция Янов?

Я посмотрел на него и вместо ответа поинтересовался:

– Почему?

Иван молчал, сосредоточенно глядя на дорогу. Прошла пара минут, прежде чем он сказал:

– Потому что ты – случайность.

– Что? – не понял я.

– Ты – случайность, – повторил сержант. – Человек то ли не из нашего мира, то ли из другого времени. Тот, кого здесь не должно было быть. Но, тем не менее, ты появился, и моя задача, чтобы твое появление не повлияло на естественный ход событий. Гебхард – слишком значимая фигура и должен умереть так, как должен, – или своей смертью, или от рук тех, кто является частью этого мира.

Я усмехнулся и откинулся на спинку сиденья. Все в один миг стало понятно, все несостыковки, «рояли в кустах», слишком счастливые случайности – объяснимы.

– Ну здравствуй, Координатор, – сказал я.

– Предпочитаю, чтобы ты называл меня как раньше, по имени, – отозвался представитель древнего клана, который много столетий занимается тем, что незаметно направляет нас, Меченосцев, борцов со злом, в нужное русло. Чтоб правильно боролись и ненароком не пришили кого-нибудь не того.

– Как скажешь, могу и по имени, – пожал я плечами. – Только не пойму, чего ты сейчас вдруг раскрылся? Мог бы очередную байку придумать, так же, как про деревню Металкино и своих родственников из поволжских немцев.

– И деревня, и родственники – правда, – сказал Иван. – Просто однажды меня вызвали в очень высокий кабинет и рассказали, кто я есть на самом деле и чем буду заниматься. Причем воспринимать рассказ как бред запретили сразу. И я стал работать, потому что задача любого советского человека – принести максимальную пользу своей Родине.

Я вздохнул, подумав о том, что для большинства моих современников основная задача – побольше бабла заработать, не особо при этом напрягаясь. Впрочем, не они в том виноваты. Какое время – такие и люди…

– А что раскрылся, – продолжил Иван, – так в случае крайних обстоятельств Координатор имеет право рассказать Меченосцу об истинном положении вещей…

– …ибо скрытая корректировка его действий может занять слишком много драгоценного времени, – продолжил я. – Слышал уже однажды, запомнилось.

– Ты раньше встречался с Координаторами? – удивленно спросил Иван.

– Было дело[135], – отозвался я. – Интересно, как ты определил, что я – это я?

Координатор пожал плечами.

– В момент появления Перехожего пространство меняется. Очень похоже, как если камень в воду бросить – круги расходятся на километры. Координаторы чувствуют эти волны, и тот из нас, кто окажется ближе всех к Перехожему, включается в работу.

– Ясно, – кивнул я. – Что ж тут неясного. Обычную пехоту можно мочить сколько хочешь, плюс-минус сотня рядовых фрицев ни на что не повлияет. А ключевые фигуры – ни в коем случае, вдруг наши победят на несколько дней раньше.

Лицо Ивана напряглось.

– А наши… победят? – спросил он, явно боясь услышать ответ.

– Обязательно, – кивнул я, на самом деле не очень уверенный в том, что говорю правду: мало ли, может, Монумент меня закинул в какой-то иной, альтернативный вариант моего мира, где возможно всякое. Но по-другому я ответить не мог.

Глаза Ивана аж засияли, он широко улыбнулся.

– Я так и знал, – проговорил он. – Иначе и быть не могло…

И в этот момент слева от кабины простучала очередь.

Мы уже к тому времени окольными путями выехали с Вильчи и двинули прямо на восток по раздолбанной грунтовке – по ходу, сержант неплохо ориентировался на местности и перед выездом из леса хорошо изучил трофейные карты. Я неважно представлял себе, что мы будем делать, если доедем до Янова, но тут уж как в Зоне – человек предполагает, а она располагает. Главное, на месте не сидеть и двигаться к цели, решая проблемы по мере их возникновения.

И она возникла, та проблема, в виде наспех сложенного из мешков с песком придорожного блокпоста, который даже пулеметом оборудовать не успели. Но зато провели к нему телефон…

Иван все еще улыбался – боль от ранения не всегда сразу бьет в мозг, – когда из его шеи на пробитое пулей боковое стекло обильно хлестанула кровь.

Мне даже смотреть не надо было, куда ранило сержанта. Так кровь хлещет только в одном случае, если разорвана сонная артерия. Это как прострелить водопроводную трубу под давлением – фонтан на несколько метров бьет.

Но недолго.

Несколько секунд – и все…

В кино иной раз показывают человека, умирающего от кровопотери. И лужа под ним, будто у кошки месячные прошли.

Да ни хрена подобного!

Смерть от кровопотери – это как если трехлитровую банку густого вишневого компота разбили. Красная, липкая, пахнущая ржавчиной жидкость – повсюду. И не остановить ее, вытекающую из тела, особенно если машина мчится на полном ходу, переваливаясь на рытвинах, и понятно, что если остановиться – это будет смерть для двоих, не для одного, который, зажав шею левой рукой, продолжал правой держать руль и ногой давить на газ.

Блокпост с автоматчиками остался позади, а Иван все продолжал давить ногой на педаль, хотя глаза его уже застилала пелена смерти. И когда сержант понял, что скоро она станет непроглядной, прохрипел:

– Они не должны получить наши секретные разработки, слышишь, Перехожий? Обещай…

Он не договорил – кровь пошла горлом. Видать, не только в шею попала пуля, вторая еще и легкое задела или желудок. Но я понял, что он хотел сказать.

– Обещаю, – негромко проговорил я. И поняв, что он вряд ли уже меня слышит, повторил громче:

– Обещаю! Не получат!

Иван кивнул. Вдохнул тяжело, с нехорошим бульканьем, выдохнул:

– Прощай. Не подведи… – и совершенно неожиданно для меня, распахнув дверцу кабины, на полном ходу вывалился из грузовика.

Я едва успел перехватить руль, как тяжелая машина левым задним колесом наехала на что-то крупное… Мне показалось, будто я даже хруст костей услышал, что вряд ли было возможно за ревом движка, работающего на максимальной мощности.

Останавливать грузовик было бесполезно – я ничем не мог помочь смертельно раненному другу.

Я мог лишь выполнить обещание!

Поэтому я, быстро пересев на водительское место, нажал на педаль газа, выжимая из двигателя все, на что он был способен. Потому что впереди рядом с дорожным знаком «Буряковка» был немецкий блокпост, на который уже наверняка пришли инструкции о том, что нужно делать, завидев грузовик с соответствующими номерами. И пока немцы эти номера не разглядели, у меня был шанс.

Небольшой, но был…

Блокпост был стандартный – мешки с песком, пулемет, рядом мотоцикл с еще одним пулеметом в коляске и фрицем, в той коляске развалившимся с сигареткой. Правда, когда немец увидел грузовик, летящий на блокпост на полной скорости, он резко зашевелился – а дальше я не видел, что он там делал, так как нырнул под торпеду, придерживая руль одной рукой и давя на газ другой…

Длинная очередь ударила в морду ревущей машины, наверняка разорвала радиатор, полоснула выше, по лобовому стеклу, осколки которого посыпались на меня…

А потом был удар. Страшный… К которому я приготовился, раскорячившись под торпедой и уперевшись руками-ногами куда только можно.

Сработало.

Правда, суставы заныли не по-детски, приняв на себя запредельную нагрузку, – но выдержали, не треснули и не повыскакивали из суставных сумок. Уже можно считать, что повезло при таком-то ударе.

Схватив автомат, я выкатился из кабины, поднырнув под новую очередь из мотоциклетной коляски – и полоснул из автомата в ответ, вбив горячим свинцом фрицу в пасть окурок, прилепившийся к нижней губе.

Больше стрелять было не в кого. Пулеметный расчет мой грузовик смешал с кучей песка, высыпавшегося из разорванных мешков, и теперь эта куча была грязно-желто-красной.

И рука из нее торчала.

Сломанная.

Острая кость вылезла из рукава, а пальцы все еще судорожно сжимаются-разжимаются, словно их хозяин и после смерти пытается добраться до моего горла – но не получается у него выбраться из песчаной кучи.

Я тряхнул головой, отгоняя дурацкие мысли. Не до них сейчас, дело надо делать, пока по дороге кто не проехал и не увидел, что тут происходит.

Поднатужившись, я вытащил мертвого фрица из коляски, сел за руль и выехал на дорогу. По моим прикидкам, до Янова оставалось километра три-четыре.

А значит, я был почти у цели.

* * *

Дорога шла через небольшую рощу, за которой слышался какой-то гул. Въехав в прохладную тень деревьев, я заглушил движок мотоцикла и на руках вкатил его в придорожный кустарник. Если я в открытую приеду на Янов, то фрицы, которых там наверняка немало, закономерно начнут пытаться со мной пообщаться. Тут мне с моим знанием языка и хана. Потому беседы с противником отменяются, будем работать скрытно. Тем более что время суток этому способствовало.

Сгущались сумерки, но я, высунувшись из-за деревьев, еще мог разглядеть знакомые очертания станции Янов, возле которой шебуршились фрицы.

И не только они…

Похоже, немцам непросто далось взятие железнодорожного узла, и сейчас они силами согнанного со всей округи местного населения пытались наладить его работу. Оно и понятно – без железной дороги снабжение оставляет желать лучшего, а отходя, советские войска взорвали рельсы. И сейчас немцы изрядно напрягались, принуждая пленных к работе.

На наскоро сооруженной виселице болтались с десяток тел, на рукавах которых я разглядел белые повязки со звездой Давида. Ясно, акция устрашения. Людей с такими повязками было немало среди тех, кто расчищал взорванные пути от изуродованных рельс и шпал, и их немцы били с удвоенной энергией. Изучая историю, я так и не понял, чем Гитлеру не угодили именно евреи, но даже с моего наблюдательного пункта было заметно, как фашисты их ненавидят. Впрочем, русских, которые были без повязок, фрицы тоже не жалели – били прикладами, палками, ногами…

Один парень не выдержал и бросился на немца со стальным железнодорожным костылем, который с размаху воткнул в глаз мучителя. В следующую секунду его тело сотряслось от нескольких очередей, ударивших в него одновременно. Он умер сразу, без мучений, как настоящий герой – но цена его подвигу оказалась ужасной.

Фашисты немедленно отобрали среди работающих десять человек и выстрелами перебили им колени. А потом какой-то тощий, но жилистый офицер подошел к каждому человеку, лежащему на земле, и собственноручно несколькими ударами размозжил ему голову ломом. После чего на ломаном русском проорал:

– Так быть всегда, если кто-то еще попробовать поднять свой рука на немецкий солдат!

Глядя на все это, я услышал скрип моих зубов и хруст кулаков, сжимающихся в бессильной ненависти. Я ничем не мог помочь этим людям – даже если я прикончу того жилистого, это все равно ничего не изменит. Убьют меня, а следом еще десятерых несчастных, которые, возможно, могли бы дожить до Победы…

Нет.

Как говорил один известный вождь революции, мы пойдем другим путем.

И я пошел, когда сумерки сгустились настолько, что вместо людей стали различимы лишь силуэты на фоне гигантских костров, локально разгоняющих сумрак. По ходу, фрицы решили, что работающим людям сон не нужен – удары и крики надсмотрщиков не прекращались.

Понятно… Немцам срочно нужна была функционирующая железная дорога, а значит, тех, кого они не считали за людей, жалеть было вовсе не обязательно.

Ладно.

Я проверил, полностью ли снаряжены патронами все магазины в подсумках, и, оставив в кустах один автомат, крадучись направился к вокзалу.

Это оказалось не сложно – когда люди сначала глядят на огонь, а после в темноту, то в той темноте они ни черта не видят. Костры горели через каждые пятнадцать-двадцать метров, потому немцы не заметили, что один стрелок, одетый в их униформу, проскользнул в здание вокзала, которое особо не охранялось. И правда, зачем тот вокзал специально охранять, когда вокруг него чуть ли не целый батальон расположился?

В здании было не особо людно – а чего трупной вонью дышать, когда снаружи довольно теплая ночь? Нет, мертвецов-то уже отсюда вынесли, а вот кровь замыть не успели – видимо, не до того было. И она разлагалась, пропитывая воздух сладковато-тошнотворными миазмами. По ходу, не просто далось немцам взятие Янова, вон сколько гильз на полу валяется…

Как я понимаю, Гебхард не стал сообщать по телефону о наличии секретного входа в подземелье – небось, побоялся, что информация попадет не в те руки. И это было просто замечательно, иначе сейчас бы все здание было забито фрицами. А так только один из них сидел в зале ожидания, прислонив винтовку к скамейке. Спал. Устал, видать, лупить безоружных прикладом, на котором вместе с кровью успели присохнуть чьи-то волосы.

Я тихо подошел сзади, завел левую руку немцу под подбородок, правую мягко положил на затылок – и резко рванул, будто большую заржавевшую гайку сворачивал.

Послышался сухой треск позвонков. Я не стал глядеть вниз – неприятно это, когда на тебя удивленно смотрят сонные глаза, расширенные от удивления, причем из настолько неестественного положения. Поэтому я быстро рванул голову обратно и положил ее мертвецу на грудь. Со стороны посмотришь – спит солдат, будто ничего и не было. То, что надо. А то проснулся бы, начал выяснять что я тут делаю, а мне б пришлось отмалчиваться. Неудобно получилось бы.

Я осмотрелся.

Тот несчастный парень сказал, что люк находится в зале ожидания. Но ничего похожего на полу не наблюдалось. Доски и доски, крашенные коричневой краской. И деревянные кресла, штук двадцать, для ожидающих поезда. Каждое стоит на квадратном фанерном основании. Интересно зачем? Не проще было их к полу привинтить?

Я позаимствовал у мертвого фрица винтовку и аккуратно прикладом начал постукивать по фанеркам под креслами.

Ничего…

Я уже начал думать, что моя затея дурацкая, что надо поискать где-то еще, может, там, за стойкой буфета… Когда – что естественно и вполне согласуется с законом подлости – при ударе по последней фанерке под ней раздался гул, словно я по крышке подвала ударил.

Так, интересно…

Я подергал кресло. Без толку, намертво привинчено.

Или не намертво?

Я встал на колени, заглянул под сидушку. Ага, а это что за еле заметный рычажок?

Едва я нажал на стальную загогулину, как под фанеркой послышался тихий щелчок. Может, не на то нажал? В СССР народ был мудрый насчет построения всяких пакостей вероятному противнику…

Пережив пяток неприятных секунд, я рискнул качнуть кресло назад – и оно легко легло спинкой на пол вместе с фанеркой, к которой было привинчено, открыв вертикальный проход вниз. С одной стороны шахты были вмонтированы стальные скобы – типа лестница. Ладно. Только уж больно просто как-то.

Я присмотрелся. Ну да, от второй скобы к противоположной стене черная нитка тянется.

Я лег на живот, аккуратно поковырял пальцем стену. Что ж, неплохо придумано – в нише, аккуратно залепленной какой-то клейкой массой и закрашенной под цвет стены, лежали две гранаты Ф-1. Такие же, как из моего времени, только запал маленько другой. И к колечку одной из них та самая ниточка тянется. А рядом с ними противотанковая граната РПГ-40 без рукояти, похожая на консервную банку с тушенкой. Неплохо придуман сюрприз, просто и эффективно. «Заряженная» «эфка» взрывается, две другие гранаты детонируют. Поражающие элементы противопехотных гранат крошат пехоту, а мощный взрыв противотанковой обрушивает вниз шахту. Конечно, при желании через пролом все равно получится спуститься, но на это потребуется время и спецсредства.

Кстати, толстая суровая нитка, тянущаяся к кольцу гранаты, оканчивалась обычным рыболовным крючком. Грамотно. Надо спуститься или подняться тому, кто знает о сюрпризе, – отковырял сантиметр клейкой гадости, снял крючок с колечка – и добро пожаловать.

Что я и сделал.

А когда немного спустился в шахту и закрыл за собой люк, предусмотрительно снабженный скобой, то на ощупь в темноте тот крючок снова на прежнее место накинул. Подарок Гебхарду, который наверняка это место найдет. Хорошо бы, чтоб он сам первым в шахту полез. Хотя, конечно, вряд ли – уроды обычно умирают последними. Если, конечно, их до этого никто не грохнет.

Кстати, когда я интересовался историей Великой Отечественной войны, то отметил для себя удивительный факт: нацистские преступники, которым удалось избежать возмездия, практически все дожили до глубокой старости. Видимо, в этой жизни намного полезнее для здоровья быть негодяем и убийцей, чем порядочным человеком…

* * *

Шахта вела вниз на изрядную глубину – я спускался довольно долго, пока снизу не забрезжил слабый свет. За четыре скобы до окончания спуска я оттолкнулся, упал вниз на ноги, перекатился как парашютист, гася инерцию удара и одновременно изготовив к бою компактный немецкий автомат…

Но стрелять было не в кого.

Я находился в бетонной трубе диаметром если и поменьше метрополитеновской, то не намного. Наверху в знакомых, но на этот раз практически новых круглых плафонах горели лампочки, так что внутри трубы было довольно светло.

Интересно… Получается, что в сороковых годах в окрестностях Чернобыля уже были подземные тоннели! Московское метро запустили, по-моему, лет пять назад, киевского не было и в помине, а тут – вон чего!

Что же могло быть для СССР в плане строительства под землей важнее метрополитена?

Только одно.

Оборонная промышленность. Лишь ради военных целей советское государство могло бросить максимум ресурсов на подобную стройку. И эти цели должны были оправдывать вложенные средства, не зря ж Гебхард притащился из Германии на Украину – видать, очень нужны были разработки наших ученых.

Что ж, постараемся, чтобы они ему не достались.

Я прошел совсем немного вперед – и справа увидел дверь. И надпись на ней «Ленинская комната». Вот уж чего не ожидал увидеть, так не ожидал. И напротив – другая дверь, с табличкой «Актовый зал»…

Слегка офигевая, я направился дальше, читая на табличках других дверей «Душевая для рядового состава», «Душевая офицерская», «Столовая», «Склад продуктовый»… И далее «Рота 1», «Рота 2», «Рота материального обеспечения»…

Без дополнительных пояснений было понятно – я попал в расположение подземной воинской части, которая могла заниматься лишь одним – охраной особо секретного объекта. Однако в помещениях, расположенных справа и слева, не было ни души, я проверил. Причем совсем недавно люди здесь были – в столовой, куда я заглянул мимоходом, стоял устойчивый запах недавно приготовленной пищи, в душевых не было вони застоявшейся воды, в ленинской комнате на столах стояли чернильницы, на специальных подставках – перьевые ручки, рядом с ними тетрадки, некоторые раскрытые. Люди словно покинули это место всего пару-тройку часов назад… и не вернулись.

В расположение одной из рот я зашел. На тумбочке дневального – никого. Нонсенс, но тем не менее. Рядом дверь с надписью «Имущество роты». Ага, то есть каптерка.

Я почесал в затылке.

Бойцов нет, но они в любой момент могут вернуться. И обнаружат в расположении части фрица с характерным автоматом и обмундированием, изрядно залитым кровью – когда я из грузовика вылезал, изрядно испачкался в свежей крови Координатора. В общем, с учетом того, что немцы сейчас творят наверху, конец тому фрицу. То есть мне.

Короче, закрытую фанерную дверь я выбил ударом ноги в замок, вошел – и увидел то, что примерно ожидал увидеть. А именно – стеллажи с заботливо сложенной солдатской униформой. И индивидуальные шкафы с табличками: «Ст. л-нт Капитонов», «К-н Рыков», «Л-нт Овчаренко».

Я счел, что «к-н» мне подходит лучше всего под красное удостоверение капитана Особого отдела НКВД, а насчет того, что знаки различия другие, всегда чего-нибудь сбрехать можно.

Дверь шкафчика оказалась хлипкой, чисто символической, и провисла на петлях после первого же удара. Внутри аккуратно так на вешалке висела униформа… с теми же знаками на петлицах и рукавах, что были на гимнастерке, которую я позаимствовал в июне у капитана НКВД. И фуражка со светло-синей тульей на полочке.

Ясно-понятно, тоннель охраняли войска Народного комиссариата внутренних дел. Что логично – кому ж еще стеречь суперсекретный объект?

Признаться, соответствие запасного комплекта формы неизвестного мне капитана со званием, прописанным в трофейной корочке, меня порадовало. Переоделся я быстро, только сапоги старые оставил – капитановы решительно не подошли. Да и в плечах хозяин формы оказался узковат, но это терпимо. А брюки-галифе так вообще потрясающее изобретение – непонятно, на фига оно нужно, такое габаритное расширение штанин кверху, но если кому в челюсть с ноги зарядить, так в таких штанах это самое милое дело, ширинка точно не порвется.

Плюс мне еще в одном повезло – на запасной портупее капитана висел новенький НА-40, то есть нож армейский образца тысяча девятьсот сорокового года. Вроде ничего особенного – клинок, гнутая гарда, деревянная рукоять, крашенная в черный цвет, ножны тоже деревянные, черные. А завораживает любого, кто хоть немного интересуется ножами и историей Великой Отечественной войны. Можно сказать, легендарный нож, который можно смело назвать одним из символов Победы вместе с автоматом ППШ и винтовкой Мосина.

Но эту Победу еще нужно было завоевать, потому что никто ее тут не гарантировал, ибо я пока так и не понял, нахожусь я в прошлом своей родной вселенной или в одном из многочисленных отражений, на которые так богата Роза Миров…

А вот с огнестрельным оружием в расположении роты оказалось неважно – оружейная комната была решительно пуста, даже стальная решетка перед дверью не заперта. И во второй роте – то же самое. По ходу, бойцы выгребли из оружейки все до последнего патрона. Странно, очень странно с учетом того, что фрицы пока не добрались до подземелья. Может, наши приготовили им сюрприз подальше отсюда, нечто типа баррикады, например?

Размышляя таким образом, я направился дальше, держа MP-40 наготове – не доверяю я подземельям Зоны, даже если Зоны наверху еще нет и в помине. Черт его знает, что там впереди, неспроста ж Гебхард такую суету навел по поводу этого объекта…

Несмотря на плафоны под потолком, в тоннеле царил полумрак. Потому я не сразу разглядел впереди бруствер из мешков, за которым стоял пулемет «Максим» без щитка, стволом направленный в тоннель. Возле пулемета лежал труп, разорванный пополам от плеча до пояса. Кровищи было столько, что я не сразу понял, кто это – наш или немец.

Оказалось, что наш, судя по двум эмалевым квадратикам на петлицах, бурых от крови. Фрицы постарались?

Я подошел поближе.

Нет, не похоже. Парня как бумажку порвали надвое, и такие рваные раны по краям разрывов могли оставить лишь когти. Понятно. В этих тоннелях советские ученые все-таки вывели неслабое биологическое оружие – но что-то, как всегда, пошло не так.

Рядом с пулеметчиком валялась граната, видимо, достать-то он ее достал, а вот пустить в дело не успел. Я подобрал ребристую «эфку», чудом не заляпанную кровищей, положил в карман. Вдруг пригодится. Хотя если даже и да, то вряд ли это поможет – пулеметчику вон не помогло. Но, с другой стороны, у него не было моего опыта борьбы со всякой-разной пакостью, отвратной с виду, так что, может, просто растерялся. А когда пришел в себя от увиденного, было уже поздно.

Я пошел дальше.

Зачем пошел?

А чего еще делать-то?

Сзади фрицы вот-вот найдут вход в этот тоннель, так что другого пути нет. Только вперед, и никак иначе.

Метров сто пятьдесят я еще прошел вдоль этой гигантской полутемной бетонной кишки – и увидел это.

Поле боя.

Вернее, бойни…

Десятки изуродованных человеческих тел, лужи крови, еще не успевшей полностью высохнуть, кровавые брызги на стенах, оружие, разбросанное тут и там. Целое – и гнутое в дугу, порой и сломанное надвое, будто это так просто – сломать винтовку Мосина или автомат ППШ.

Помнится, в начале войны автоматы системы Шпагина были в большом дефиците, а тут – пожалуйста, валяются на полу штук десять или двенадцать. Стало быть, дефицитное оружие для охраны данного подземелья нашлось. Да только помогло ли?

Помогло…

Чуть подальше лежали два человекообразных трупа, изрешеченные пулями. Я сперва подумал, что это ктулху из Зоны моего времени… Но нет, оказалось, что не они. Хотя похожи, только ротовых щупалец нет. Пальцы лап заканчивались длинными когтями. Морда – тупо пасть типа чемодана с зубами длиной в карандаш и крохотными глазками, расположенными над этой пастью. Мускулистое тело. Вдоль позвоночника костяной гребень, похожий на большую пилу. Мощный хвост, похожий на толстый хлыст… С первого взгляда понятно – человекообразный мутант.

Или же мутировавший человек…

Хотя вернее будет мутированный, хоть и нет такого слова в русском языке. Но как назвать по-другому несчастного, тело которого подвергли ужасным изменениям, оправдывая это великой целью? Ведь только ради великой цели и совершаются самые страшные преступления…

Один целый ППШ я подобрал и даже запасной диск снял с изуродованного трупа. Случись отстреливаться, все-таки магазин на семьдесят один патрон лучше, чем на двадцать пять, которыми был укомплектован мой трофейный MP-40.

Тоннель уходил вдаль, только теперь двери в его стенах были стальными, с круглыми клепками по периметру и маленькими окошками для подачи пищи. Тюрьма? Или загон для таких вот тварей?

У одной двери окошко было чуть приоткрыто, и как только я подошел ближе, из-за него раздался голос:

– Помогите! Кто-нибудь! Я в долгу не останусь!

– И чем помочь? – поинтересовался я.

– Кто вы?! – радостно всполошился голос.

– Свои, – отозвался я.

Дверца открылась, в окошке показался глаз.

– Слава великому атому! – воскликнул хозяин глаза. – Но как вы выжили?

– Просто я живучий, – проворчал я. – Вы там насовсем прописались или планируете выходить?

– Да-да, конечно, – всполошился хозяин голоса. – А… Объектов нет поблизости?

– В смысле, новых тварей? Пока нет, иначе б я с вами не разговаривал.

За дверью что-то щелкнуло, загудели скрытые в стене двигатели. Ничего такая дверка, нехилая. По ходу, это тупо проклепанный танковый бронелист вместо двери в стену вмонтирован. Оно и понятно, если тут такие твари водятся. Другую преграду они за минуту разнесут в щепы.

Из-за двери осторожно высунулась голова на тонкой шее, следом выполз весь персонаж. Молодой парень, лет восемнадцати, в белом халате, обильно забрызганном кровью. Прищурился, разглядел меня, насторожился.

– А вы не из наших. Откуда вы?

– Оттуда, – ткнул я пальцем вверх. И поняв, что сейчас посыплется куча вопросов, добавил: – Если жить хочешь, выходи. Валить отсюда надо – с минуты на минуту тут либо фрицы появятся, либо эти твари.

– Что надо и кто появится? – уточнил юноша.

Ну да, язык моего мира хоть тоже русский, но в сорок первом году с ним могут быть сложности.

– Бежать надо, – терпеливо произнес я. – А появятся немцы.

– Да-да, я что-то такое слышал краем уха, будто наверху война началась. Думаю, это ненадолго, так как наша доблестная Красная армия…

– Отступает под натиском врага, – перебил я разговорчивого юношу. – И наверху сейчас территория, оккупированная немцами.

Интересно, он правда так заработался, что пропустил мимо ушей информацию о начале войны? Или просто от ученых скрывали истинное положение вещей, лишь бы они трудились побыстрее и не отвлекались?

– А вы не провокатор? – прищурился парень. – Удостоверение покажите.

Да твою ж душу… Оказывается в этом мире, прежде чем кого-то спасти, нужно ему документы предоставить.

Я махнул трофейной «корочкой» перед носом парня, спрятал ее обратно в карман и сказал:

– Короче, как хочешь. Можешь тут дальше сидеть. А я пошел.

И действительно развернулся и направился вглубь тоннеля. Правда, очень быстро сзади раздалось нерешительное:

– Подождите.

Я остановился, дождался, когда в поле бокового зрения появился относительно белый халат, и пошел дальше.

– Видите ли, – послышалось сбоку. – Там… очень опасно.

– Там выход есть?

– Есть…

– Значит, нам туда. Потому что сзади выхода нет. Еще вопросы?

– Нет, вопросов нет… Только, товарищ капитан, если там наверху правда война, нужно документы спасти. Тут хранятся плоды труда… хммм… множества ученых. Их недавно увезли куда-то очень спешно, сказали, что на конференцию, а нас оставили. То есть меня, еще двоих младших научных сотрудников и роту охраны. Документы тоже вывезли, но портфель с ключевыми данными по проекту, наверно, в спешке забыли. Рота получила приказ уничтожить объекты в случае непредвиденной ситуации. Видимо, такая ситуация настала, но когда они попытались выполнить приказ, несколько объектов вырвались из автоклавов и убили всех… Они и сейчас где-то здесь, в тоннелях…

– Объекты?

– Ну… Я не знаю уровня вашего допуска…

Я фыркнул.

– Без допуска понятно, что вы тут над людьми эксперименты ставили, занимались направленными мутациями для улучшения боевых качеств биологических объектов.

– Откуда вы знаете? – вылупил глаза младший научный сотрудник. – Это строго засекреченная информация! Даже рота охраны не была в курсе, пока…

– Пока ваши объекты ее не уничтожили, – кивнул я. – Короче. Есть еще объекты, которые не вырвались?

– А вам зачем эта информация?

– Да твою ж мать! – взорвался я. – Сюда едет большая немецкая шишка, почти генерал, как раз по поводу этих ваших объектов! Думаю, фашистам будет достаточно захватить даже одного, чтобы выиграть войну! Теперь дошло?

– Что? Как?..

– Понял теперь?

– Да, – сник ученый. – Я вам покажу. Теперь я понимаю, до нас доходили слухи о том, что немцы напали, но мы не верили… Пойдемте, все в лаборатории номер один. И объекты, и документы.

– Не пойдемте, – отрезал я. – Бегом. Быстрее. Каждая секунда на счету.

Ученый кивнул – и довольно шустро рванул вперед по коридору. Налегке, в одном халате и лабораторных тапках, оно, конечно, проще, чем в сапогах да с двумя автоматами за спиной.

– Стой!

Ученый обернулся. Я сунул ему в руки немецкий автомат.

– Пользоваться умеешь?

– Нет. Я только на курсах Осоавиахима несколько раз стрелял из винтовки…

– Тут принцип тот же. Направляешь на цель и нажимаешь на спуск. Короче, не ошибешься. Только меня не подстрели, я тебе еще пригожусь.

– Понятное дело, – впервые за все время улыбнулся ученый. – Если что, моя фамилия Захаров. Младший научный сотрудник Захаров.

Я бросил внимательный взгляд на ученого.

Ну да, если на лицо морщины наложить, волосы покрасить в седину, понтов добавить килограммов десять, то он самый и будет, академик Захаров из моего времени. Надо же. Любит судьба подбрасывать мне подобные сюрпризы, словно прикалывается.

Или же не в судьбе дело? Как-то чувствуется во всем этом почерк Монумента, любящего жестоко поприкалываться над чужими жизнями и судьбами. Хотел счастья для себя – на, вот оно, получи, ибо твое счастье, Меченосец, это планету спасать от всякой нечисти, и другого счастья в этой жизни по ходу тебе не видать. И в довесок к этому сомнительному счастью на́ тебе еще и зловредного деда впридачу, который пока еще совершенно не старик, но уже бесит меня изрядно.

– А вас как зовут?

Я поморщился.

– Меня не зовут, я сам прихожу. Звание видел?

– Видел…

– Вот так и продолжай обращаться. По званию.

Да, конечно, мы с тобой познакомимся, академик Захаров, через много-много лет. Только ты не узнаешь меня, не вспомнишь капитана с озверевшим лицом из своей далекой молодости – такие воспоминания о больше не нужных тебе людях с возрастом быстро стираются из головы…

– Это здесь, – буркнул Захаров, ткнув пальцем в монументальные ворота, встроенные в стену тоннеля, – если надо, пара грузовиков одновременно в них запросто проедет. Однако ученый набрал код на пульте рядом с воротами, и нам открылась в стене хорошо замаскированная дверь – просто кусок бетона провернулся на своей оси. Неплохо придумано, в двух шагах будешь стоять – не заметишь. Интересно, откуда у столь молодого юноши такой уровень допуска, что ему известны коды, отпирающие секретные двери?

Свой вопрос я озвучил, на что получил мрачный ответ – похоже, на мои слова насчет звания он серьезно обиделся.

– Я просто очень способный. Пусть это прозвучит нескромно, но гений – это сказано про меня. Просто факт. Разработка механизма биомутаций преимущественно моя заслуга.

Хммм… От скромности он и правда не страдал уже в нежном возрасте. А к старости вообще забыл, что это такое…

Но, надо отдать должное, он и правда гений – которого, возможно, лучше было бы сейчас пристрелить, чтобы потом не мучиться. Но увы, не такой я человек. Гниду какую-нибудь завалить, что на меня с оружием прыгнет, – запросто. А на это тщедушное существо в белом халате рука не поднимется, хотя точно знаю, что в будущем он мне доставит массу проблем.

Коридор в бетонной стене оказался довольно длинным, метров пятьдесят мы прошли, пока не уткнулись в тупик, глухая стена которого также повернулась на девяносто градусов, как только Захаров набрал код на еще одной панели, вмонтированной в бетон.

А за стеной была лаборатория. Огромная, как цех завода. Можно сказать, это и был научный цех, забитый аппаратурой…

И не только ею.

Внушительную часть лаборатории занимали вертикально расположенные автоклавы, больше похожие на огромные пробирки, в которых находились человекообразные существа в разных степенях развития – от эмбриона до полностью сформировавшейся взрослой особи.

Да уж, Захаров тут неслабо постарался. Этим так называемым образцам пока еще было далеко до жуткой грации и совершенства ктулху из Зоны моего времени, но уже чувствовалось, что ученый работает именно в этом направлении. Ищет, порой перебарщивая с мускулатурой, клыками, когтями, заостренными наростами для нанесения ран…

Сформировавшихся тварей в пробирках было штук десять, и, похоже, они умерли – естественная реакция организма, когда отрубают источники питания.

Но не все…

Видимо, бравые военные решили не ждать, пока «образцы» передохнут вследствие отключения аппаратуры, вошли сюда – и давай хлестать по автоклавам очередями из автоматов.

Получилось неважно…

Свинец расколол несколько толстостенных стеклянных колб, из которых наружу выпрыгнуло то, что буквально размазало по полу автоматчиков. Да, троих тварей они успели убить, массированным огнем расколов им черепа, но оставшиеся убили их.

Страшно убили.

Разорванные куски человеческих тел были разбросаны по всей лаборатории. Ну и, само собой, кровь была повсюду – на научной аппаратуре, полу, стенах, даже на достаточно высоком потолке. Объяснимое явление. Внутри человека кровь находится под неслабым давлением, и, если оторвать конечность или голову, красная струя хлестанет на несколько метров. А людей именно рвали, с лютой ненавистью, какую испытывают жертвы к своим мучителям…

– Сзади… – сдавленным шепотом проговорил Захаров.

Я обернулся…

Оно стояло за моей спиной, в нескольких метрах…

Огромное тело с гипертрофированными мускулами.

В лысой башке горят белым огнем два бессмысленных глаза.

Под ними пасть с длиннющими клыками.

На предплечьях костяные наросты, похожие на пилу, – такой штукой можно запросто башку с плеч смахнуть.

На голенях – такие же пилы…

Здоровый, гад. Мышцы сухие, рабочие, рельефные. Значит, убивать нас будет активно, скорее всего на скорости, недоступной для фиксации человеческим глазом.

И, едва оно начало двигаться, я начал стрелять. Первые пули – в грудь, чтобы сбить его рывок в мою сторону, а потом выше. В шею, в башку, в разинутую пасть!

Но, к сожалению, пистолетные пули мутанта не особо впечатлили. Сбили прыжок, остановили – но на этом все…

Я буквально держал тварь на длинной очереди, понимая, что, несмотря на объемный магазин, патроны скоро закончатся. Мут, словно опытный боксер, спрятал башку за поднятыми лапами и тупо ждал, когда я прекращу стрелять. Пули рвали его предплечья, кромсали мясо, но кости перебить не могли. С одной лапы очередь буквально сорвала плоть, и я видел эту окровавленную кость, от которой отлетали комочки раскаленного свинца. Из чего ж их сделали? Из броневой стали? Зная советских людей, которые все создавали на совесть и на века, вполне может быть…

И вот оно случилось – автомат замолчал. У меня была от силы секунда до того, как мутант осознает, что все, его больше не расстреливают, – и тогда он возьмется за меня всерьез…

И я это время использовал!

В бою секунда не мгновение, которое раз-два, пролетела – и нет ее, а вполне себе время, за которое можно много чего сделать. Например, бросить автомат, резко вытащить из кармана гранату, выдернуть чеку – и, когда тварь опустила лапы и ринулась на меня, разинув пасть, швырнуть «эфку» в этот разинутый чемодан… который от неожиданности захлопнулся.

Я же поднырнул под несущуюся на меня тушу, послав свое тело прямо между мощных задних лап!

К счастью, тварь в атаке задрала хвост кверху, иначе б я в него физиономией и уткнулся, с разгону оставив пол-лица на твердой коже с острой чешуей. А так нормально получилось, на брюхе проскользнуть по полу, мокрому от крови, еще не успевшей свернуться.

Сзади приглушенно грохнуло.

Я перекатился, вскочил на ноги…

Надо же, я думал, ему гранатой башку снесет. Оказалось лишь нижнюю челюсть оторвало и верхнюю часть груди разворотило так, что я увидел, как между сломанных ребер ритмично бьются два сердца, облепленные лохмотьями разорванных легких.

Впрочем, на отсутствие дыхалки мутант тоже внимания не обратил, словно она ему и не особо нужна была. Очевидно, что боли он тоже не чувствовал.

Но сердца́ – это всегда сердца́. Пусть даже у тебя суперплотные мышцы, в которых вязнут пули, но без мотора никакая боевая машина работать не будет…

Счет шел на доли секунды, и я не был уверен, что моя «Бритва» настолько быстро выскочит из ладони, как то требовалось сейчас, – потому что я уже бросился к твари, слегка оглушенной взрывом и огорошенной некоторыми потерями своего организма, одновременно выдергивая из ножен свой НА-40…

В сердце, расположенное справа, клинок вошел как в масло. Я с усилием провернул его в ране, словно отверткой тугой болт закручивал, выдернул и занес было руку для второго удара, в левый мотор твари…

И не успел!

Мутант сгреб меня своими лапищами и начал давить – так, что у меня дыхалку сразу перекрыло. Затрещали ребра, и если б я со всей силы не напряг мышцы груди и спины, тут бы мне и кранты…

Но надолго ли меня хватит? Еще мгновение, и тварь меня просто раздавит!

К счастью, ноги у меня были свободны, и я с правой со всей дурацкой мочи всадил мутанту сапогом между ног, не особо надеясь на результат – вроде у него там явных первичных половых признаков не наблюдалось.

Но – подействовало. Тварь хрюкнула, обдав мне лицо кровавыми слюнями, и слегка ослабила хватку. То есть и у этого неубиваемого урода есть своя ахиллесова пята, а именно – промежность. Ну да, логично. Абсолютная боевая машина должна не только в колбе выращиваться, но и уметь воспроизводить себе подобных.

Однако тут разработчики слегка перемудрили, за что им большое спасибо. Получив сапогом в репродуктивное место, мутант немного разжал свои смертоносные объятия – ровно настолько, что я смог высвободить из них правую руку и всадить нож в левое сердце…

Провернуть я его не успел – тварь взвыла, отбросила меня от себя, сообразив, что таких как я лучше не пытаться убить, а стараться не подпускать к себе близко…

Но было поздно.

Правое сердце, развороченное клинком, уже остановилось. А левое дернулось пару раз, словно стараясь вытолкнуть из себя застрявший в нем инородный предмет, – и замерло…

Мутант взревел… но рев получился так себе, тут же сменившись шипением воздуха, выходящего из остатков легких. Тварь, глядя на меня, сделала в мою сторону шаг, другой – и рухнула на пол, дергаясь в агонии и заливая старый советский кафель темно-зеленой кровью…

Я отлепился от стены, в которую меня впечатал бросок монстра. Осторожно вдохнул-выдохнул, пошевелил руками-ногами. Ну, такое себе ощущение, будто меня примерно с полчаса увлеченно дубасили молотками для отбивания мяса. Но это все ерунда, синяки пройдут. Главное, кости целы.

– Потрясающе… – раздалось сбоку.

Ну да, будущий великий ученый стоит и никуда себе не дует. Пасть раскрыта, на нижней губе слюна собралась. В руках – MP-40, который так ни разу и не выстрелил, пока из меня мутант выжимал все соки вместе с дерьмом.

– Я на хрена тебе… автомат дал? – с трудом проговорил я – каждое слово отдавалось болью в помятых ребрах.

– А?

Понятно.

Взгляд бессмысленный, руки трясутся.

Шок.

А чего еще ожидать от необстрелянного юнца, бесспорно гениального в своей области, но в остальном так и оставшегося дитяткой? Небось, вырос в семье, где никто не ест руками, не плюется, даже если очень хочется, и матом ругаются редко, шепотом, при этом краснея, словно не удержавшись сперли конфету с прилавка кондитера, осознавая, что так делать нехорошо. Так что с него взять? Это позже он станет хладнокровным убийцей, а сейчас стоит дурак дураком. И лечится это состояние лишь одним способом.

Я подошел и с удовольствием отвесил юнцу увесистый подзатыльник. И полезно, и будет что вспомнить, если судьба вновь столкнет меня с пожилым Захаровым, который весь из себя светило науки с соответствующими мегапонтами.

Будущий академик смачно клацнул зубами и едва автомат не выронил. Но зато в глазах появилась мысль, которая трансформировалась в возмущенный вопль:

– За что?!

– За то, что когда надо стрелять – надо стрелять, а не нижней челюстью щелкать, – наставительно сказал я. – Из меня эта тварь могла фарш сделать, пока ты тут глазами хлопал.

– А что я мог сделать? – с вызовом бросил Захаров, по ходу изрядно обидевшийся за подзатыльник.

– Например, подойти поближе и в харю этой твари автомат разрядить, – сказал я. – Впрочем, по ходу это не твое. Дай сюда.

И потянулся к автомату – на фига ученому оружие, еще отстрелит себе чего-нибудь. Или мне, что, на мой взгляд, гораздо хуже.

– Не отдам, – насупился ученый, вцепившись в оружие. – Признаю́, я растерялся. Но уверяю вас, что подобное более не повторится.

Я не стал настаивать – время было дорого, с минуты на минуту тут могли появиться немцы под предводительством Гебхарда. Потому я махнул рукой, сменил дисковый магазин у своего ППШ и поинтересовался:

– Так и будешь стоять? Документы секретные где?

Захаров подозрительно покосился на меня и направился в дальний угол лаборатории, где не было ничего похожего на сейф. Наблюдался таковой в другом углу – огромный стальной шкаф с кодовым замком и парой замочных скважин для ключей. Открытый. И пустой. Понятное дело, что оперативники вынесли из секретной лаборатории каждую бумажку, хоть немного похожую на документ…

Но у Захарова были свои соображения насчет хранения важной документации. Он подошел к абсолютно гладкой стене, покрытой советской белой плиткой, и поочередно нажал на несколько квадратиков.

Внутри стены что-то загудело, и часть ее выехала наружу, оказавшись отлично замаскированным ящиком, в котором лежал пухлый кожаный портфель.

– Я сам проектировал эту лабораторию, – с гордостью сказал ученый, забирая портфель. – Сначала, когда я школу окончил за семь лет и институт за четыре, многие фыркали – подумаешь, мол, выскочка, молокосос. Только у меня к тому времени уже было два десятка патентов и правительственная награда. Но когда мне поручили создание этой подземной лаборатории, то все эти многие прикрыли рты за недостаточностью аргументации.

– Проще говоря, заткнулись, – сказал я.

– Как? Заткнулись? – хмыкнул Захаров. – И откуда вы, товарищ капитан, таких словечек поднабрались?

– Мы трепаться будем или твою лабораторию ликвидировать? – поинтересовался я.

– Если честно, я вообще-то не уверен… – начал было ученый, но тут вдалеке грохнуло – по тоннелю звук разносится хорошо, и глухой бы услышал, несмотря на расстояние.

– Немцы, – сказал я. – Я им там сюрприз оставил, по ходу они на него нарвались.

– Все они погибли? – с надеждой спросил Захаров.

Я криво усмехнулся.

– Сомневаюсь. И, думаю, у нас есть минут двадцать, пока они разберут завал. Но потом лучше, чтоб нас тут не было.

Захаров подошел к какому-то пульту, нажал на кнопку. Замигали лампочки, из динамика в верхнем углу пульта раздалась отлично слышимая немецкая речь, вернее, вопли – фрицы яростно матерились. Понятное дело, сюрприз-то я оставил болезненный.

– Похоже, вы правы, – вздохнул Захаров. – Это система микрофонов для быстрой связи между сотрудниками, объединенная в сеть, – можно проводить конференции, находясь в разных концах научного комплекса…

– Да плевать мне, что тут можно! – взревел я. – Ты ситуацию не догоняешь, ученый?! Там наверху горы трупов, фрицы наших убивают тысячами, а ты тут своей сетью хвастаешься! Жить хочешь? Хочешь, мать твою?!

Ученый испуганно кивнул – не ожидал от меня такого.

– Тогда быстро делай что должен, и валим отсюда!

Захаров кивнул – и правда начал действовать. На другом пульте потыкал пальцами в кнопки, и когда индикаторы тревожно замигали красным, рванул какой-то рубильник, отчего пол начал вибрировать под нашими ногами.

– А теперь быстрее за мной! – бросил Захаров, рванув с места как спринтер, давно ждавший сигнала судьи. – Через десять минут тут все затопят воды Припяти.

– Вот это по-нашему, – хмыкнул я, бросаясь вслед за ученым.

* * *

Мы бежали по тоннелю, а вибрация все нарастала. Но мы все же успели домчаться до стальной лестницы, ведущей вертикально вверх. Еще один аварийный выход, такой же, как тот, через который я попал сюда.

– Давайте вы первый полезете, – сказал Захаров. – Там наверху надо будет люк открыть, а он тяжелый.

– Растяжка стоит?

– Что? – не понял ученый.

Ясно. Объяснять Захарову новое слово времени не было, проще проверить.

И я проверил, максимально быстро забравшись почти доверху – а после «почти» уже крайне осторожно…

Само собой, растяжка стояла, даже более богатая, чем предыдущая, вследствие чего я разжился аж тремя «эфками». Неплохое подспорье в условиях, когда из оружия у тебя лишь нож да громоздкий автомат, правда, с полным диском.

– Быстрее, за мной! – прошипел я вниз – и услышал, как подо мной начал громко и равномерно клацать об ступеньки немецкий автомат. Это Захаров выполнил мою команду и при этом очень торопился, так как по гулкому тоннелю уже бухали подкованные немецкие сапоги.

Понятно. Гебхард и его прихвостни разобрали завал быстрее, чем я рассчитывал. И сейчас наверняка неслись со всех ног на звук, прям как нарочно издаваемый автоматом, который я сдуру дал ученому.

Ладно. Должны успеть, фрицы вроде пока еще далеко, а у нас вон, люк над головой, только вентиль осталось крутануть.

Я его и крутанул…

И тот, вопреки закону подлости, легко поддался моим усилиям. Я толкнул люк вверх – и услышал сдавленный мат, произнесенный на немецком языке.

Да нет, закон подлости никуда не делся. При этом выбор был очевиден: или фрицы снизу, нехило мотивированные Гебхардом, который их наверняка подгонял, – или те, что сверху, которые о нас ничего не знают…

Наружу я выбрался максимально быстро. Ну, не как пробка от шампанского, но близко к этому, готовясь стрелять, резать врагов, рвать их зубами…

Не пришлось.

Это был обычный деревенский сарай, забитый сеном. И на этом сене сладко дрыхли два фашиста, рядом с которыми стояла зажженная керосиновая лампа и валялись бутылки из-под шнапса вперемешку с пустыми консервами. Люк, глухо ударивший об слой сухой травы, одного из них слегка потревожил, но не настолько, чтобы заставить окончательно проснуться.

Ага. Данные конкретные фрицы решили отметить взятие Киева с окрестностями, нашли старый сарай – и наотмечались до свинячьего состояния. Ну а что бы и не? Блицкриг почти удался, о чем беспокоиться? Можно и расслабиться. Кто ж потревожит на земле, которую они уже считали своей?..

Везение на войне – оно или есть, или нет. В данном случае я убедился, что оно у меня есть, так как вылез хоть и посреди оккупированной территории, но не на глазах, например, у роты автоматчиков, а всего лишь рядом с бухими вусмерть фрицами, которые вдобавок еще и дрыхли. Но радоваться было рано – надо было разобраться с погоней.

И я разобрался.

Выдернул из люка Захарова, который неуклюже пытался выбраться сам, и одну за другой отправил три гранаты в люк, после чего закрыл его и крутанул вентиль.

Там, внизу, грохнуло знатно – звук взрывов многократно усилило эхо, плюс к ним добавились вопли тех фрицев, чьи тушки поразили гранатные осколки.

Видимо, до отравленных алкоголем мозгов эти характерные звуки дошли, пусть даже серьезно приглушенные закрытым люком. Солдат есть солдат и на взрывы должен реагировать в любом состоянии, иначе на войне не выжить.

Они и отреагировали. Один бодрее – разлепил глаза, увидел советскую форму и попытался выдернуть из ножен штык. Второй неуверенно протянул руку к винтовке, стоявшей рядом.

Но только что проснувшийся пьяный враг всегда будет медленнее трезвого опытного сталкера…

Я убил обоих. Шустрому всадил нож в глаз и, провернув, выдернул. Второй почти дотянулся до винтовки, но в таких ситуациях «почти» не считается. Этого я, метнувшись вперед, схватил левой ладонью за лоб и с натугой всунул ему клинок НА-40 между шейных позвонков. Не особо гуманный способ нейтрализовать врагов, но мне нужна была их одежда, причем не испачканная в крови – не в униформе ж НВКД разгуливать по оккупированной территории.

– Что вы делаете? – ужаснулся Захаров.

– Уже сделал, – пробормотал я, сноровисто раздевая еще теплого фрица, у которого на месте левого глаза зияла кровавая дыра. – И тебе советую поторопиться.

– В смысле? Украсть одежду у убитого?

Я покачал головой, не найдя слов. Может, это другой Захаров, не тот холодный и расчетливый убийца-ученый из моего мира? Тот для достижения своих целей не останавливался ни перед чем – в отличие от этого восторженного идеалиста.

– К тому же он еще живой!

Я бросил взгляд на немца с ножом, всаженным чуть ниже затылка. Лежит на боку, глаза безумные, изо рта слюна стекает по подбородку. Ну да, позвоночник я ему перерезал, словно толстый кабель телефонной связи, при этом жизненно важные органы не задел. И теперь сигналы от мозга ниже раны не доходят. Тело парализовано, но фриц пока жив. Ничего страшного, скоро для него все закончится – в отличие от тех несчастных моих соотечественников из далекого прошлого, которым эти бравые парни не подарили быстрой и легкой смерти, предпочитая поиздеваться над беспомощными жертвами.

Из-под закрытого люка выступила вода. Ясно. Пока я тут разбирался с пьяными захватчиками, река через открытые шлюзы полностью затопила подземелье, похоронив под своими водами и жутких монстров Захарова, и молодчиков Гебхарда. Очень надеюсь, что вместе с ним, пусть даже этот не особо печальный факт негативно повлияет на историю…

И тут я увидел, как Захаров направляет автомат на раненого фрица.

– Нет, твою ж…

Договорить – вернее, доорать я не успел, короткая очередь разнесла немцу голову. Надо же, стрелять этот суперученый все-таки и вправду умеет. Только не там, где надо, и не туда, куда нужно.

MP-40 молотит негромко, но его услышали. Снаружи раздался окрик на немецком – некий фриц интересовался, какого черта происходит.

Медлить было нельзя. Я успел напялить штаны мертвого немца и даже сапоги натянуть. А вот Захаров и не думал ничего делать. Он стоял с автоматом в руках и глядел на труп стеклянными глазами.

Понятно, «шок первого», как называют это состояние бывалые сталкеры, – такое случается сплошь и рядом, когда неопытный новичок-«отмычка» совершает свое первое убийство. Некоторых начинает трясти как в лихорадке, другие ревут как бабы, размазывая сопли по щетинистым мордам, третьи же вот так, как сейчас Захаров, – каменеют, не в силах оторвать взгляд от трупа. Попадаются, конечно, и такие, кто убил – и пофиг, дальше своими делами занимаются, но сейчас был точно не тот случай.

И надо было что-то срочно делать.

Ну, я и сделал.

Сорвал с трупа китель, оперативно натянул на себя, нахлобучил кепку на голову, вырвал автомат из рук Захарова, сунул ему его гребаный портфель и прошипел на ухо:

– Ты пленный. Запомнил? Повтори!

– А?

Ученый явно не понимал серьезности ситуации. Он вообще ничего по ходу не понимал: «шок первого» наглухо парализовал его мозг. Правда, когда я размахнулся, чтоб второй раз за ночь отвесить леща, дабы разблокировать мозг Захарова, ученый поднял руку и сдавленным голосом быстро проговорил:

– Я понял!

Ага, понял он. Рефлекс сработал. Вот что трендюли животворящие делают!

– Тогда на выход, – прохрипел я, намеренно сажая голос – если фрицы начнут пытаться со мной говорить, придется изображать сильно простуженного, обходясь тем, мягко говоря, скромным словарным запасом, которым я располагал.

Мы вышли из сарая – и вот оно, здрасте. Навстречу нам спешил патруль, держа наготове винтовки. Конечно, пристрелить их можно было запросто, но если трескотню автомата, приглушенную стенами сарая, услышали лишь вот эти двое, то начни я стрелять на открытом воздухе – и все, считай, приехали. Несмотря на ночь, сюда сбегутся другие патрули, и можно считать, что я отвоевался. И Захаров до кучи тоже.

Потому пришлось действовать решительно. Я довольно чувствительно ткнул ученого автоматным стволом меж лопаток, придав ему ускорение и задав направление движения – то есть прямо на патрульных. Которые еще на бегу метров за десять до нас принялись громко задавать вопросы – а именно, что это за тип в белом халате, куда я его веду и почему в сарае были слышны выстрелы?

Я прокашлялся, хрипло выдал «русиш швайн, доннерветтер», изрядно сомневаясь, что накопаю в голове еще что-то, соответствующее ситуации, как вдруг Захаров на чистом немецком начал тараторить о том, как он, русский ученый, рад сдаться в плен доблестным немецким воинам, как он мечтал работать на благо европейской науки – и вот подвернулась удача, его освободил из советской неволи героический солдат, убивший куратора НКВД, приставленного следить за несчастным ученым.

Все это я понимал очень примерно, так как Захаров выражался довольно витиевато, но патрульных проняло. Они замедлили шаг, а потом, переглянувшись, и вовсе остановились. Вид ученого в окровавленном белом халате, с портфелем в руках, свободно балаболящего на языке Гете и Шиллера, вворачивая в него цветистые обороты, на солдат подействовал гипнотизирующе. Эдакий разрыв шаблона, который они принялись усиленно осознавать.

И осознавали еще некоторое время, пока мы не подошли ближе…

Осенью ночи на Украине довольно светлые, но не настолько, чтоб разглядеть черты лица. У фрицев на груди болтались прямоугольные фонарики, и один из них взялся было за фонарь с понятной целью – получше разглядеть, что за типы им встретились…

А вот это мне точно было не нужно. Увидев мою славянскую физиономию, немцы сразу догадаются, что я не совсем тот, за кого пытаюсь себя выдавать. Что, само собой, чревато нежелательными последствиями.

Потому, поравнявшись с фрицами, пришлось действовать быстро – и по возможности бесшумно.

Совсем тихо, конечно, не получилось – когда человека со всей силы бьют ногой в пах, он обычно хрипеть начинает, ибо дышать становится очень сложно. Любитель фонариков согнулся пополам, пытаясь втянуть в легкие немного воздуха. Его напарник, быстро сообразив, что дело нечисто, попытался направить на меня винтовку с примкнутым штыком, оружие длинное и громоздкое, которое я, забросив автомат за спину, схватил за ствол и дернул влево и на себя, одновременно закручивая корпус против часовой стрелки.

Немец такого не ожидал – ну не преподавали в сорок первом приемы рукопашного боя, которые будут разработаны лет через шестьдесят, – и всеми силами попытался удержать в руках оружие…

Зря. Отпустил бы – глядишь, получил шанс выжить. При этом приеме чем сильнее за винтовку держишься, тем больнее руки выкручиваются в суставах. Помимо этого, он хорош тем, что при его проведении палец стрелка соскальзывает со спускового крючка, исключая возможность выстрела. Конечно, все это работает, если действовать очень быстро.

А я действовал быстро… Когда от скорости движений зависит твоя жизнь, вертеться начинаешь, как угорь на горячей сковороде.

В общем, винтовку фрицу пришлось отпустить, после чего он немедленно получил нокаутирующий удар прикладом в челюсть и рухнул на землю. Однако в подобных ситуациях стоит учитывать, что любой нокаут штука временная.

И я это учел, на всю длину всадив штык немцу в глаз… что было тактической ошибкой.

Само собой, после такого удара немец умер сразу, а вот штык, пробив череп, застрял в нем намертво…

Я не стал пытаться его выдернуть, счет шел на секунды. Немец, ударенный мною в пах, хрипел уже менее бодро и даже наклонился, чтобы поднять с земли свою оброненную винтовку…

Но я успел раньше.

Подскочил к фрицу, стоящему в позе, напоминающей букву «Г», и повторил удар снизу «на вынос», но только на этот раз нанес его не в пах, а в кадык, благо сделать это было очень удобно.

Немца от удара разогнуло в обратную сторону. Он рухнул на спину, держась за горло и хрипя уже не на шутку – еще бы, когда кадык вдребезги и трахея разбита, дышать становится ну очень проблематично. И больно… Потому, чтоб избавить врага от лишних мучений, а нас от возможных проблем, я подобрал оброненную немцем винтовку, с размаху вогнал примкнутый к ней штык в сердце и резко повернул, разрывая клинком мышечные волокна.

Немец дернулся – и вытянулся на траве, перестав хрипеть. Вроде все пока что, но скоро этим же маршрутом пройдет новый патруль, потому нам лучше было заблаговременно покинуть место нашей короткой стычки.

– А мне понравилось, – сказал Захаров когда мы отошли от места встречи с патрульными шагов на сто. – Лихо вы с ними справились. Даже не верится, что мы живы.

– Убивать людей – это не лихость, – буркнул я. – В данном случае это была необходимость. Или ты их, или они тебя.

– Ну прям закон войны, – хмыкнул Захаров. – Хотя и в мирной жизни он тоже работает. Думаю, нисколько не реже, чем на войне.

– Трудно не согласиться, – сказал я. – Отмечу, что вы тоже постарались – импровизация с немецким оказалась очень кстати.

– Я быстро учусь, – сказал Захаров, сбрасывая с себя белый халат. – Помогите, пожалуйста, переодеться, у меня пока нет вашей сноровки.

– Она появится, уверяю, – произнес я, помогая ученому снять с убитого немца китель.

– Откуда такая уверенность? – приподнял брови Захаров.

– Просто я знаю будущее, – хмыкнул я. – Например, я точно в курсе, что нам ну очень нужно побыстрее отсюда смыться, чтобы переправить вас и ваш портфель через Припять и, возможно, через Днепр. К нашим. Хотя, на мой взгляд, разумнее было бы уничтожить эти документы, так как шансы не попасться в лапы к немцам у нас очень невелики.

– Ни в коем случае! – воскликнул Захаров. – Этот портфель – самое ценное, что было в лаборатории!

Я прищурился.

– Вроде самое ценное вывезли сотрудники НКВД, не?

Захаров молчал, сосредоточенно натягивая на себя немецкий китель.

– Ясно, – кивнул я. – Значит, в портфеле ваши личные заметки, с которыми вы не нашли силы расстаться.

– Да, это так! – рыкнул Захаров. – С ними я легко создам новую лабораторию, десяток лабораторий! Но если они попадут не в те руки, то…

Вдалеке послышалась немецкая речь – похоже, кто-то удивлялся пропаже патрульных. Пока что только удивлялся.

– Тихо! – прервал я Захарова. – Выдвигаемся потихоньку.

И, увидев как ученый потянулся к винтовке, довольно резко сказал:

– Оружие не брать!

Не хватало еще, чтоб Захаров снова выстрелил не туда и не в того.

Ученый вздохнул.

– Ножик-то хоть взять можно?

Ножик, блин…

– Штык-нож можешь взять, – бросил я. И сам, кстати, забрал такой же у трупа, ибо мой НА-40 погиб в сарае – Захаров сдуру вместе с затылком раненого немца расстрелял в щепки и рукоять моего ножа. Благодетель хренов, сердобольный добиватель гнид.

Захаров наконец переоделся, повесил себе на пояс штык-нож, и мы крадучись направились в темноту…

Которая, впрочем, была довольно относительной.

На захваченной территории немцы чувствовали себя как дома. Жгли костры, судя по громкому чавканью, что-то жрали, хохотали в голос. Какой-то утырок на редкость противно пиликал на губной гармошке, подбадриваемый выкриками поддатых корешей. Все это было, конечно, на редкость мерзко, но нам работало на руку. Противник, потерявший бдительность, становится гораздо менее опасным, чем тот, что ежеминутно готов к бою. Потому мы сначала крадучись, а после чуть ли не в полный рост прошли мимо станции Янов, возле которой все еще стояли несколько знакомых крытых грузовиков «Аненербе» – по ходу, пьяные немцы еще не осознали, что произошло в подземелье, – и направились дальше, на восток, мимо стоянки боевой техники…

И тут мне в голову пришла совершенно безумная мысль.

– Машину водить умеешь? – негромко спросил я.

– Машину? – удивился Захаров. И с вызовом добавил: – Ну, допустим, умею. Между прочим, в Осоавиахиме я был председателем автомотоклуба.

– Замечательно, председатель, – хмыкнул я. – Короче, действуем так.

* * *

Я прикинул, что до Припяти нам придется пешком идти километров пять по территории, кишащей фрицами. По-любому на этом пути нас кто-нибудь да остановит, и последствия той остановки будут непредсказуемыми. Потому я решил украсть машину – одну из тех, что стояли неподалеку от станции Янов.

Захаров, как ни странно, идею одобрил – похоже, его заразил мой дух авантюризма. Поначалу я положил взгляд на один из небольших бронированных автомобилей, но тут ученый сказал:

– Скорее всего, наши, отступая, взорвали мост через Припять, потому на автомобиле мы далеко не уйдем…

И осекся, прошептав:

– Не верю своим глазам…

– Что такое? – не понял я.

– Вон там, видите?

Немного в стороне от стоянки стояло нечто приземистое, на машину похожее лишь отдаленно.

– Если меня не обманывают мои глаза, это SG6, автомобиль-амфибия Ганса Триппеля! Уникальное изобретение, о котором я знаю лишь понаслышке.

– Завести сумеешь? – поинтересовался я.

– Думаю, да, – пожал плечами ученый. – Все, что ездит и плавает, имеет схожую конструкцию, потому серьезных сложностей в управлении быть не должно.

Амфибию охраняли. Возле нее торчал силуэт часового с горящей точкой на фоне головы – фриц курил, коротая время. Кстати, эта вредная привычка отняла жизни многих любителей отравить себе жизнь. И дело не в никотине – огонек сигареты виден довольно далеко, и снайперу достаточно лишь прицелиться чуть повыше красной точки, работающей в данном случае как отличный целеуказатель.

Однако стрелять я не стал, вместо этого взялся за рукоять трофейного штык-ножа…

Но тут случилось удивительное.

– Можно мне? – с придыханием спросил ученый.

– Что можно? – не понял я.

– Снять часового.

Ничего себе… Похоже, ученый, пристрелив раненого фрица, быстро вошел во вкус.

– Ну, попробуй, – пожал я плечами, сильно сомневаясь, что этот деятель от науки сможет убить человека.

– А куда бить?

Я вкратце объяснил.

Захаров кивнул.

И удивил меня изрядно во второй раз.

Внезапно преобразившись, он вышел из темноты – и походкой вусмерть пьяного направился к часовому. Который немедленно выплюнул окурок и направил винтовку на ученого. Однако увидев, что к нему идет крепко перебравший коллега по захвату чужих территорий, опустил оружие и проговорил что-то типа «сюда нельзя, проваливай».

На что Захаров, продолжая идти вперед, тем же витиеватым языком давно умерших поэтов поинтересовался насчет наличия совести у собрата по оружию, который жалеет дать прикурить тому, кто утром будет вместе с ним плечом к плечу сражаться с противником.

Немец от таких оборотов знатно охренел, но оказался бдительнее своих предшественников, все же подняв винтовку и предупредив, что еще шаг – и он будет стрелять.

И тогда Захаров заплакал. Навзрыд. Причитая о том, что вот сейчас его убьет земляк, сын великой Германии, недрогнувшей рукой поднявший оружие на такого же сына великой страны…

И при этом продолжая идти.

Часовой в сердцах сплюнул и размахнулся, чтобы ударить пьяницу прикладом, но Захаров внезапно вновь преобразился. Метнулся к немцу и с размаху всадил штык ему в брюхо по самую рукоять.

Фриц такого точно не ожидал. Он выронил винтовку, опустил взгляд, с изумлением глядя на рукоять, торчащую из его живота… Еще мгновение, и он заорет так, что в Киеве будет слышно.

И тут подоспел я, всадив свой штык снизу вверх в челюсть часового. Такой удар, нанесенный с должной силой, пробивает язык, пригвождая его к небу и лишая желающего заорать возможности открыть пасть. После этого я схватил рукоять штыка, торчащего из живота немца, выдернул клинок из брюха и, вонзив его в сердце, рванул книзу. Крутить в ране не примкнутый к винтовке длинный штык-нож занятие затруднительное, потому удар «восклицательный знак» самое то для подобной ситуации.

Мертвый немец рухнул к моим ногам – и я увидел глаза Захарова, блестящие как два бутылочных стеклышка.

– Потрясающе! – проговорил он. – Не перестаю восхищаться тем, как вы это делаете.

– Ага, – сказал я, вытирая клинок штыка о китель трупа. – Еще немного, фриц бы заорал, и восхищаться было б некем. Сбежавшиеся друзья этого часового просто вздернули бы нас на виселицу, благо у них она есть. Хорошо, что я был готов к подобному развитию событий.

– Но все же согласитесь, что для первого раза я сработал неплохо, – с вызовом проговорил Захаров.

– Для первого раза – соглашусь, – кивнул я. – Главное, не облажайся во второй.

– Что не сделать?

– Проехали, – отмахнулся я. – А лучше – поехали, если ты реально знаешь, как завести этот драндулет.

Удивительно, но Захаров знал. Или же просто действительно хорошо разбирался в технике, но не прошло и двух минут, как двигатель машины заурчал, словно сытый кот, и амфибия тронулась с места.

Переднее стекло с машины было снято, и на капоте напротив пассажирского сиденья был расположен пулемет MG-34 без какого-либо крепления сошек к капоту – просто поставили, и все. Ладно, спасибо. Хотелось бы, чтоб он этой ночью не пригодился – движок автомобиля урчал довольно тихо, и, на мой взгляд, у нас были все шансы до рассвета незамеченными добраться до реки.

Причем пока что дела у нас шли неплохо.

Мы отъехали от станции Янов и по относительно ровной дороге направились на восток. Солнце еще не взошло, лишь его верхушка слегка подкрасила желтизной черные тучи, набухшие дождем, но этого было уже достаточно, чтобы разглядеть в утреннем полумраке жутковатые силуэты сожженных танков и орудий, изрытую снарядами землю, ряды колючей проволоки с запутавшимися в них трупами, убирать которые никто не торопился – то еще занятие. Пока мертвеца из проволоки вызволишь, сам порядком обдерешься об нее, тут специальные кусачки нужны с длинными рукоятками.

А фашистам пока было не до этого…

Мы уже слышали впереди приглушенный расстоянием лязг металла о металл – фрицы ремонтировали мост через Припять. А еще позади нас нарастал гул, издаваемый множеством двигателей. Звук словно вал катился впереди армады, которая с рассветом обрушится на другой берег реки – и потечет дальше, растекаясь по советской земле черной бронированной лавой, отвратительно воняющей порохом и кровью…

Наступление.

Немцы подтягивали свежие силы, потому нам следовало поторопиться. И уже на сто процентов понятно было, что через мост проехать не выйдет. Потому во избежание встречи с саперным батальоном, тот мост ремонтировавшим, пора было сворачивать с дороги и потихоньку катить по целине, рискуя застрять в какой-нибудь траншее.

Но делать было нечего. Захаров повернул руль вправо, и мы съехали с дороги.

– Гиблое место, – проворчал ученый.

– Почему? – поинтересовался я.

– Тут тоже тоннели под землей, прямо под нами. Старые, не знаю кем вырытые – я не историк, это их профиль. Наши ученые пытались их исследовать, и несколько человек пропало, будто их и не было. Ушли – и не вернулись. Говорят, перед тем, как они пропали, в одном из тоннелей видели какой-то лазурный свет. Людей искали, но после того, как таким же образом пропало еще трое спасателей, начальство свернуло поиски и просто запретило ходить в эту сторону под угрозой увольнения по статье…

– Лазурный свет… – пробормотал я. – Или же сияние цвета чистого неба…

По правому и левому борту нашей машины на сколько хватало глаз раскинулась украинская земля, израненная войной. Но я точно знал, что пройдет несколько десятилетий, и на этой земле будет построена Чернобыльская АЭС, один из энергоблоков которой однажды взорвется. А потом настанет день, когда отчаянные сталкеры, блуждая по подземным тоннелям, тоже сначала увидят сияние цвета чистого неба, а после и испускающую его аномалию, которая очень скоро станет самой известной из всех известных аномалий мира…

Захаров довольно искусно вел машину, объезжая окопы, воронки, сгоревшие танки и трупы – или их крупные части с торчащими костями и обрывками кишок. В воздухе уже чувствовался запах близкой реки – воздух стал влажным, отдающим ряской и гнилыми камышами, когда мы все-таки нарвались на немцев.

Вернее, на одинокого патрульного, который вышел из рассветного тумана и, подняв руку, произнес:

– Хальт!

На мой взгляд, учитывая способности Захарова, следовало остановиться. Загадить немцу мозг, как это умел ученый, а после просто поехать дальше.

Но Захаров решил по-другому.

Вместо того, чтобы нажать на тормоз, он вдавил газ до пола!

Фриц не успел отпрыгнуть – автомобиль ударил его в корпус, сбил с ног, под правыми колесами неприятно захрустели кости, вдавливаемые в землю. Но прежде чем умереть, немец успел истошно заорать.

Вопль умирающего разорвал предрассветную тишину, и туман впереди немедленно отреагировал на звук – в нем отчетливо заклацали затворы, досылая патроны в патронники. А это значило только одно: сейчас фрицы начнут стрелять на звук.

То есть в нас.

– Гони!!! – заорал я, хотя Захаров и так выжимал из двигателя все возможное.

К счастью, ближе к берегу Припяти не было такого количества воронок и траншей, как возле дороги, и машина, хоть и переваливаясь из стороны в сторону, словно беременная утка, но все же ехала вперед, причем довольно быстро.

А я начал стрелять. Вслепую, вперед, на звук металла, бьющего о металл, представляя руки, работающие с оружием, – и головы тех, кому эти руки принадлежат.

Пулемет тявкал короткими очередями, и, судя по крикам боли впереди, не все эти очереди бесполезно утонули в тумане. А потом впереди замигали огненные вспышки, и над нашими головами засвистели пули.

Две или три из них ударили в корпус машины, но, судя по тому, что она продолжала ехать вперед, существенного вреда ей не причинили. А я стрелял, на этот раз уже по вспышкам, по полной используя преимущество внезапности и зная, что попадаю, потому что вспышки гасли и рассветный туман вздрагивал, словно живое существо, от страшных воплей тех, кому достался мой свинцовый гостинец.

Я даже успел увидеть тех, по кому мы стреляли, прежде чем амфибия врезалась в стену камышей. Несколько фигур в немецкой форме, корчащихся на берегу возле почти что собранного плавсредства.

Ясно. Саперная рота готовила понтон к переправе и явно не ожидала, что их столь яростно атакуют с тыла. Что ж, тем хуже для роты. На войне нужно быть готовым ко всему, это резко увеличивает шансы остаться в живых. Правда, до многих эта простая истина доходит лишь когда в их организме внезапно появляется слишком много свинца в количестве, несовместимом с жизнью.

Захаров что-то дернул, нажал, сзади в воду плюхнулся винт – и сразу заработал. Автомобиль дернулся, словно кот, получивший пенделя, – и довольно шустро поплыл вперед, к другому берегу Припяти.

Нам вслед стреляли, но не прицельно – видать, еще от шока не отошли. Что, конечно, не могло не радовать…

С одной стороны.

С другой же, я осознавал, что там, куда мы с Захаровым так рвемся, нам могут быть не рады. Особенно если мы будем в немецкой форме.

– Китель скидывай, – крикнул я, стараясь переорать утробный рев мотора.

– Что?

Ученый был счастлив, судя по широкой улыбке, растянувшей его щеки в две стороны. Понятно. Фанату автомобилей дали покататься на раритетном авто, и при этом он совершенно не догоняет, чем может закончиться его поездка.

– Китель снимай, мать твою! – рыкнул я, скидывая свой, под которым все еще была энкавэдэшная гимнастерка – рваная местами, в кровавых пятнах, но кому надо – разберется. Нам сейчас главное – от своих пулю не поймать, а с остальным разберемся по ходу дела.

Ученый пожал плечами и подчинился. Прикольно. Оказывается, он свой халат не снял. Заправил полы в штаны, а сверху фашистскую униформу напялил. Ну что ж, молодец!

– И халат тоже!

– Халат-то зачем? – взмолился Захаров.

– Надо, – отрезал я. – И побыстрее.

Ученый не осмелился перечить, оставшись в одной майке. Прохладно, конечно, осенью вот так, налегке, да еще посреди реки, от которой сыростью веет. Но ничего, жизнь дороже.

В автомобиле-лодке было предусмотрено многое, в том числе и весла. На одно из которых я натянул халат Захарова. На знамя получилось не очень похоже, но лучшего варианта не было.

Так мы и вынырнули из тумана, с неким подобием белого флага на весле, которым я усиленно размахивал. И, возможно, потому не получил пулю из длинной траншеи, перерезавшей берег в паре десятков метров от кромки воды.

Мне с первого взгляда все стало понятно.

Наши закрепились на этом берегу Припяти, чтоб дать бой врагу… Бой бесполезный, равносильный самоубийству. Левее немцы уже мост захватили, чинят его, и через несколько часов по нему двинутся фашистские войска дальше, через Днепр, на Чернигов, Курск, Воронеж… А вдоль противоположного берега фрицы готовят понтоны. И понятно, что тут будет буквально через несколько часов, когда солнце зальет своими лучами эти хилые ниточки траншей с пулеметными гнездами и неважно замаскированной батареей «сорокапяток». Там, позади нас, фашистские артиллеристы уже наверняка разворачивали батареи гаубиц. А значит, будет артподготовка, после которой начнется форсирование этого участка Припяти. Без потерь со стороны немцев. Потому что эти траншеи вместе с людьми дождь из снарядов за считаные минуты превратит в месиво из земли и крови…

В нас не стреляли, но наверняка держали на прицеле. Небось, думали, что фрицы прислали парламентеров, в которых стрелять не положено.

Ошиблись.

За несколько метров до первой траншеи я сказал Захарову:

– Тормози.

И когда амфибия остановилась, выпрыгнул из нее, командирским голосом рыкнув:

– Старшего ко мне!

Кстати, одного взгляда хватило, чтобы понять – в наскоро вырытых траншеях укрепились не регулярные войска. Сборное подразделение – из тех, кто отбился от части, убежал из плена, примкнул к бойцам из местного населения. Некто сколотил роту из тех, кто попался под руку, и решил стать героем, заняв траншеи отступивших частей Красной армии. Людей в военной форме примерно половина, остальные одеты кто во что горазд. И оружие – такое же. Нет, пулеметы и «мосинки» присутствовали, но были и немецкие карабины, и даже пара охотничьих ружей у бойцов в простой колхозной одежде.

Один из колхозников попытался выпендриться на тему:

– А ты кто такой тут распоряжаться? – но был быстро одернут одним из военных:

– Заткнись, деревня, это капитан НКВД.

Правда, при этом боец с сомнением посмотрел на мои немецкие штаны, но ничего не сказал. Пока что. Ибо к нам с Захаровым, тоже покинувшим автомобиль, уже направлялся командир… которого я узнал сразу.

Это был тот самый капитан, вырубленный, разутый и раздетый мною за день до войны. За то время, что мы не виделись, он успел обзавестись новой формой, правда, «шпал» в петлицах поубавилось – вместо трех стало две. Разжаловали слегка, ибо нефиг бравому борцу с контрреволюцией получать по тыкве не пойми от кого.

А потом, когда бывший капитан увидел меня, случилась немая сцена. Ожидаемая. Я б с удовольствием свалил куда-нибудь в рассветный туман, но когда на тебя нацелены несколько винтовок, лучше от подобных попыток воздержаться.

– Т-ты… – вытолкнул из себя энкавэдэшник, одновременно расстегивая кобуру, но тут, поняв, что происходит, между нами неожиданно встал Захаров.

– Товарищ старший лейтенант, позвольте объяснить, – выпалил он. – Я являюсь старшим научным сотрудником секретной лаборатории Икс-три, деятельность которой лично курирует народный комиссар внутренних дел Лаврентий Павлович Берия…

Однако его речь на старлея особого впечатления не произвела.

– Убрать этого, в майке, – брезгливо поморщившись, произнес он. – С ним потом разберемся. А с этим врагом народа все и так ясно, без разбирательств. Он напал на меня и моего шофера, украл важные документы…

– Он нас спас, товарищ старший лейтенант, – раздался голос из траншеи. – Немцы нас расстреливать вели, а он…

– Отставить разговоры! – проревел старлей, глаза которого налились кровью – того и гляди лопнут. – Мне по хрену что тебе там привиделось, рядовой, когда немец тебя под пулемет поставил. Этот предатель и шпион напал на меня, офицера НКВД, и лишь моя профессиональная подготовка помогла мне избежать смерти!

Тут я не выдержал и заржал. Вспомнил, как он «избегал смерти», бесчувственным мешком вися на спине своего шофера. Профессионал, мать его, который за собственными воплями не в силах услышать, как к нему подкрадываются со спины.

Капитана мое ржание взбесило нереально. Он с побелевшим лицом выдернул из кобуры наган, но тут его осадил чей-то голос:

– Полегче, офицер.

Ну да, это был парень из моих, один из тех, с кем мы неслабо дали немцам по мозгам в первые часы войны. Не помню уже его фамилию, Федотов, кажется. Здоровенный, не иначе из рода кузнецов. И кулаки каждый как связка противотанковых гранат. Такой в репу треснет – ну и все, нету той репы…

– Полегче, – повторил он. – Этот мужик одиннадцать немецких танков сжег, я лично при этом присутствовал. Если он не свой, то я не знаю…

Он не договорил. Капитан выстрелил, и Федотов рухнул на дно траншеи с пулей между глаз.

– Кто еще здесь пособник предателя?!!! – заорал энкавэдэшник. – Кто тут еще враг народа, нарыв на теле пролетариата?!!! Я гнойники-то эти мигом повскрываю!!!

Может, если б здесь были только те, кто вместе со мной воевал на границе или кого мы спасли от фашистской пули, несдобровать бы капитану. Но знакомых лиц я увидел два-три, остальные – просто люди. Запуганные пятьдесят восьмой статьей, «черными воронками», расстрелами, огромными тюремными сроками, которые жуткой, невидимой тенью маячили за спинами других людей, у которых тульи фуражек были цвета чистого неба. Они приходили и уводили с собой родных, близких, любимых, которых больше никто никогда не видел. Люди, несущие с собой горе, безысходность, смерть – и леденящий ужас, который часто хуже смерти.

И сейчас один из этих людей орал как ненормальный, размахивая наганом. И не он сам был страшен для тех, кто сидел в траншее, а та гигантская незримая тень всепоглощающего ужаса, что стояла за ним.

Больше никто не сказал ни слова. Все молчали, опустив глаза в землю.

Капитан обвел взглядом бойцов, удостоверился, что никто больше не осмелится что-то сказать, но убивать меня на глазах подчиненных не стал. Разумное решение. Совершенно незачем перед боем усугублять и без того подавленное настроение бойцов.

– Карпов, Сапрыкин – обезоружить предателя! – приказал капитан.

Двое бойцов подчинились. Сняли с меня автомат, штык-нож… Одного я знал. Тот самый паникер, что в первый день войны тоже пытался навесить на меня ярлык врага народа. По ходу, теперь доверенное лицо капитана, что не удивительно – одного поля ягоды.

– И связать.

Я усмехнулся. А капитан-то боится меня после того, как я его по черепу треснул. Ладно, пусть банкует, под прицелом десятка стволов деваться мне все равно некуда. Без вариантов.

Руки за спиной бойцы мне стянули знатно. Хотели было ногами заняться, но капитан качнул стволом револьвера:

– Отставить.

И, подойдя поближе, с размаху наотмашь долбанул меня рукоятью нагана в челюсть.

Я, конечно, шею расслабил, зубы разомкнул, чтоб без них не остаться, губы сжал плотно – но все равно скользящий удар рассек мне кожу на подбородке. Да уж, ничего не скажешь, бить в НКВД учили профессионально.

Я упал, надеюсь, удачно сымитировав нокаут. И тут же получил удар с ноги в живот – хорошо, что успел резко выдохнуть и согнуться, а то такие пинки тяжелыми хромовыми сапогами запросто могут разорвать желудок.

Капитан склонился надо мной и прошипел:

– Ну что, гнида, на десять процентов я с тобой рассчитался. Вставай, пойдем, получишь остальные девяносто.

Я поднялся на ноги – и тут же получил чувствительный тычок стволом нагана меж лопаток. Понятно. Капитан решил отвести меня подальше от глаз бойцов, в березовую рощицу, что росла неподалеку – и там пустить в расход.

Но все же один это сделать не отважился. Махнул рукой двум бойцам:

– Оба – за мной.

Ну, мы и пошли. Я прям спиной чувствовал взгляды людей из траншеи. Некоторые горели фанатичной ненавистью – ко мне, врагу народа. Но сочувствующих было больше. Во всяком случае, мне очень хотелось так думать.

А в роще, кстати, пел соловей. Самозабвенно так заливался, видать, девушку свою соблазнял – и увлекся, ничего вокруг себя не замечая. Замолк, лишь когда под ногой одного из солдат хрустнула сухая ветка… Но я был рад и тому, что успел услышать, – на войне подобное редкость…

Ствол револьвера больно ткнул меня в шею.

– На колени!

Я резко развернулся и улыбнулся.

– Ты не охренел ли, капитан, то есть старлей? Не парься, в лицо стреляй. Тебе не привыкать.

В глазах энкавэдэшника промелькнуло что-то, похожее на нерешительность, – но лишь на мгновение. Он моментально взял себя в руки.

– Ну уж нет, гнида. Пуля – это слишком быстро, я с тобой еще за тот удар до конца не рассчитался.

И замахнулся, чтоб еще раз меня рукоятью «нагана» приложить.

Но я ему такого удовольствия не доставил. Шагнул в сторону и резко, со всей дури нанес круговой удар ногой в живот.

Офицера согнуло, револьвер упал в траву.

– Т… ты… – прохрипел он. – Мразь… Враг…

– Народа, – продолжил я за него. – Слышал уже. Да только не я, а ты враг этого народа. Потому – не обессудь.

И, крутанув корпус, нанес удар носком сапога в висок старлея. И, ощутив пальцами ноги хруст, понял, что не промахнулся даже со связанными руками.

Офицер рухнул на землю и забился в судорогах. Агония, потому как с проломленным виском не живут. А я улыбнулся снова, глядя на два винтовочных ствола, направленных мне в грудь.

– Ну что, парни, стреляйте, – сказал я. – Уж извиняйте, что оставил вас без командира, – предназначение у меня такое – от тварей всяких землю чистить.

И тут случилось неожиданное.

Тот самый Антон Сапрыкин, что с первой встречи во мне чуть ли не личного врага увидел, опустил винтовку и сплюнул в траву рядом с умирающим – едва в него не попал, хотя, возможно, и метился.

– Да какой он нам командир, – проговорил солдат. – Сука штабная. Выслуживался, троих наших с заставы забрал – и больше их никто не видел. Наши говорили, что расстреляли их – матерям похоронки пришли, мол, умерли все трое от сердечной недостаточности. Всем такое пишут, когда родственника в расход пускают…

– Не ты ли такой же донос написал? – поинтересовался я.

– Написал, – зло огрызнулся Сапрыкин. – Потому что дурак был. А война глаза открыла, кто есть кто. Вот ты – человек, командир. Настоящий…

– А давай восхваления в мой адрес на потом оставим, – предложил я. – Надо людей из траншей уводить, пока не поздно.

– Согласен, – кивнул второй боец – Карпов, кажется. И, закинув винтовку за спину, достал нож с явным намерением разрезать путы на моих руках. Даже шаг ко мне сделал…

Но тут высоко в небе раздался вой, который ни с чем не спутаешь, даже если на войне не был…

– Ложись!!! – заорал я и сам первым рухнул на брюхо. Уши б зажать, да руки связаны…

Вой приближался стремительно и через долю секунды сменился страшным грохотом, от которого немедленно заложило уши. Напрочь, хотя я предусмотрительно рот открыл.

Артподготовка… Когда тяжелая артиллерия навесом методично прочесывает заданные квадраты, перемалывая людей в кровавую кашу. И все, что можно сделать, это лишь лечь на землю, вжаться в нее всем телом – и надеяться, что тебе повезет…

Я не знаю, сколько это продолжалось, в огненном аду нет понятия времени. Но когда насупила тишина, она странным образом подействовала оглушающе. Показалось, будто уши плотно ватой забили. Но это было уже неплохо, потому что если я ощущаю свои уши, намертво закупоренные тишиной, значит, я жив.

И это следовало проверить.

Я приподнял голову, огляделся…

Ну да, точно повезло.

Похоже, у фрицев был грамотный корректировщик, который отметил на своей карте, что в роще нет советских позиций. Рядом – есть, а в ней – нет. Потому огненный ураган прошелся совсем рядом. Редкие березы сохранились целыми, в основном рощу посекло осколками в щепу.

И не только их…

Неподалеку от меня лежал Карпов, и вместо головы у него было кровавое месиво, из которого торчал кусок рваного железа. Осколок. Крупный. Размоловший череп в кашу и застрявший в том, что совсем недавно было шеей.

А рядом со мной, зажав уши руками, лежал Сапрыкин, возле лица которого валялся мертвый соловей. Не успел далеко от рощи улететь, бедолага. Ему даже осколка не понадобилось – убило птичку взрывной волной и забросило обратно в то место, которое было его домом. Теперь ни соловья, ни рощи… Ни людей, которых глупый командир обрек на верную смерть.

Сапрыкин приподнял голову.

– Все?

Слышно его было неважно сквозь тишину, но я все же разобрал, что он сказал. И это тоже неплохо, значит, слух я не потерял.

– Не совсем, – качнул я головой. – Сейчас фрицы переправляться начнут. Припять река не особо широкая, через полчаса уже здесь будут.

– Наших… всех?

Я кивнул.

– Понятно…

Сапрыкин перевел взгляд на мертвого соловья. После чего выдал неожиданное:

– А знаешь, командир, если я выживу, то после войны лесником стану. Чтоб никакая тварь не могла зверюшек обижать. И природу.

Он кивнул на изуродованные березы, шмыгнул носом.

– Людей не жалко, не люблю я их. А вот это все – рощу, траву сожженную, соловья – прям до слез.

Я прищурился, по-новому взглянув на рядового Антона Сапрыкина. Пока безбородого, только пушок на верхней губе пробиваться начал. Но если брови ему погуще, бороду и морщины на лице, то вполне может быть…

Да нет, взгляд не тот. У того лесника, что я знал, в глазах жуткая чернота, как в ружейных стволах. Хотя она такая у всех, кто прошел настоящую войну и сумел остаться в живых…

Пока я размышлял, Сапрыкин поднялся, достал нож из-за голенища сапога и перерезал веревки, стягивающие мне запястья. После чего, спрятав нож обратно, спросил:

– Что теперь, командир?

Уже неплохо. Не бежит сломя голову отсюда, а вполне себе хладнокровно интересуется, что делать дальше. Война меняет людей, причем очень быстро. Из гниды в человека превращает запросто. Но случается, что и наоборот…

– Уходи, рядовой, – сказал я. – Беги к своим, причем как можно быстрее.

Сапрыкин хотел что-то сказать, но я бросил резко:

– Это приказ!

– А ты, командир, останешься один прикрывать этот рубеж?

В глазах у парня заранее разгоралось восхищение – в этом возрасте необходимо верить кому-то. Или в кого-то…

– Можно и так сказать, – отозвался я. – Иди.

Сапрыкин развернулся, сделал два шага, но остановился. Обернулся.

– Как думаешь, командир, мы еще увидимся?

Я усмехнулся.

– Обязательно, Сапрыкин. Обязательно.

Он ушел… А я подобрал «наган» капитана, пошарил в карманах трупа, найдя лишь сухарь да пригоршню патронов к револьверу. Потом я снял с ремня убитого флягу с водой и кобуру от «нагана», навесил все это на свой – и направился к месту, которое мог заприметить лишь глаз опытного сталкера.

Оно было недалеко от рощи, то место, где немецкий осколок сорвал с земли пласт дерна. И под ним я разглядел присыпанный землей металлический фрагмент – слишком ровный и слишком не ржавый, чтобы быть случайной железякой.

Я подошел ближе.

И понял, что не ошибся.

* * *

Это был люк.

Замаскированный люк, каких я немало повидал, блуждая по Чернобыльской Зоне.

В основном это были аварийные выходы из подземных лабораторий, но тогда я и подумать не мог, что в сороковые годы уже существовали эти лаборатории, где советские ученые создавали биологическое оружие.

И, судя по тому, что я видел в подземелье, у них все получилось.

Но сейчас меня интересовали не мутанты, которых юный Захаров вырастил в своих автоклавах. У меня из головы не выходили его слова насчет лазурного сияния, которое видели ученые, прежде чем бесследно исчезнуть.

Неужто речь шла о Монументе?

Теорий о его появлении я слышал достаточно, но никто еще внятно так и не сказал, что он такое на самом деле и откуда взялся. У Захарова было свое мнение на этот счет, у Директора – свое, Хронос считал, что Монумент возник как следствие Чернобыльской аварии…

А мне всегда казалось, что самая известная аномалия Зоны существовала уже очень давно. Многие сотни, а может, даже и тысячи лет некая форма инопланетного разума могла из глубин космоса прорваться сквозь земную атмосферу – и найти вечный покой глубоко под землей. А потом случайно ли, нарочно ли люди выстроили над его убежищем атомную электростанцию – но, к сожалению, ничем хорошим это не закончилось. В том числе и для Монумента, к которому начали ходить сталкеры за исполнением своих желаний.

Глупые люди… Свои желания человек должен исполнять сам, тогда все получается как надо. А если за это берутся другие – люди ли, аномалии ли, – выходит криво, плохо, и лучше б вообще не связывался.

Но бывало, что Монумент и вправду дарил людям самое настоящее исполнение желаний. И не только людям. Но это уже совсем иная история…

Люк открылся на удивление легко, и понятно почему – в ноздри шибануло не боящимся сырости кондовым советским солидолом, которого на петли люка, по ходу, с полкило намазали.

Странно, но под люком гранат-ловушек не обнаружилось, хотя я там рукой пошарил как следует, чуть вниз башкой в шахту не соскользнул. Видать, ответственные за безопасность понадеялись на маскировку. Или забыли оставить сюрприз – человеческий фактор раздолбайства и в СССР вовсю присутствовал…

А со стороны Припяти уже слышался многоголосый гогот и плеск весел – фрицы с шутками-прибаутками переправлялись по реке на этот берег, совершенно уверенные в том, что никто по ним стрелять не станет…

Что ж, они были правы. И я не стал, хотя очень хотелось. Но с «наганом» лезть на целую армию мог только клинический идиот, потому оставшиеся минуты я потратил на маскировку: поставил палку под крышку люка, накидал на нее побольше земли, протиснулся под стальную блямбу и, выбив палку, аккуратно опустил крышку за собой.

Перекладины лестницы были скользкими от солидола, того и гляди поскользнешься и рухнешь вниз. Интересно, с чего безопасники так за этот люк тряслись? Хотя, может, это не они, а ученые беспокоились о том, чтоб не подломилась под ногой проржавевшая перекладина, если вдруг возникнет нужда быстро свалить.

Опасались чего-то?

Скорее всего, да.

Своих же созданий.

А может, не только их…

Освещение в подземелье работало – сделанные на совесть генераторы где-то негромко гудели, питая электричеством тусклые потолочные лампочки. И, конечно, это снова была бетонная кишка, тянущаяся вперед и назад, причем я уже отсюда видел три входа в другие коридоры.

Ясно, что ж тут неясного. Передо мной сеть секретных подземных лабиринтов. Куда идти? А куда хочешь, все равно заплутаешь в одинаковых коридорах. Мне это будто голос какой-то нашептывал, минуя уши, прямо в голове звучал. То ли глюки, то ли советские ученые позаботились не только о безопасности запасных входов в их святая святых, но и изобрели что-то типа гипнограммы, отбивающей желание у непрошеных гостей шататься там, где не просят.

И хоть понятно было, что заблудиться в этих лабиринтах – пара пустяков, я пошел, мысленно держа направление. К тому месту, где через несколько десятилетий будет построен Четвертый энергоблок Чернобыльской АЭС.

К Монументу…

Который – я чувствовал это – должен был там быть.

Потому что где ж ему еще находиться, как не там? Тем более что меня чуйка сталкерская вела, прям как пса на поводке туда тащила, никакого компаса не надо.

Я шел – и все четче осознавал, что не люди построили эти коридоры. Потому что никак не замаскировать такое глобальное строительство, о нем бы в те времена все газеты мира трещали. Тут же миллионы тонн армированного бетона, стройка наравне с московским метро, если не покруче.

Да и сами бетонные стены были не новыми. Где грибами-паразитами заросли до потолка, где не видевшим солнечного света бледным мхом, больше похожим на плесень. Видно было, что советские ученые в эти места особо не совались. Освещение провели, и на этом все закончилось.

По идее, ученым достаточно было участка подземелий поближе к Киеву, к снабжению, к цивилизации. Очень нужно было Советскому Союзу свои секретные разработки спрятать – и спрятали в столь удачно найденный гигантский подземный лабиринт. Но дальше его исследовать, по ходу, приказа сверху не поступило, скорее наоборот – мол, над проектом биологического оружия работайте, а не фигней страдайте.

Но любопытство человеческое пересилило, кто-то рискнул пойти дальше – и не вернулся. А остальные предпочли не нарываться. Ну и вот. В результате я сейчас, похоже, шел неизведанными путями подземного лабиринта, где не ступала нога человека. Шел и гадал – кто же мог построить такое? И зачем?

Плафоны, что были прикреплены к потолку, давно остались позади. Но в лабиринте все равно царил полумрак: грибы и лишайники на стенах слабо фосфоресцировали. И поскольку их становилось все больше и больше, недостатка в освещении не ощущалось.

А потом я внезапно нашел ответ на вопрос, кто же построил эти подземелья.

Из одной стены что-то торчало, и я подошел поближе, чтобы рассмотреть, – странно же, стены гладкие, а тут какая-то неровность, вдобавок источавшая слабое, едва заметное голубое свечение.

Подошел – и невольно присвистнул.

Из бетона высунулся узнаваемый круглый край артефакта «пустышка» из Зоны моего мира, который на самом деле есть не что иное, как магазин для оружия «мусорщиков»! И тот артефакт нельзя было спутать ни с чем другим, ибо между краем диска и стеной переливалось бледно-синее, едва заметное свечение. Магазин был разряжен не полностью и каким-то неведомым образом попал в бетономешалку – или чем там еще «мусорщики» замешивают бетон.

Хотя нет, не бетон…

Я поковырял ногтем стену, дополнительно подсвеченную артефактом. В Зоне моего мира все тоннели были выкрашены зеленой краской – где-то облезшей от времени, где-то облупившейся, – и ни разу мне не пришло в голову проверить, из чего сделаны эти стены, столь тщательно зачем-то покрашенные.

Да, материал был похож на бетон, но – не он. Слишком ровный, будто матовое непрозрачное стекло. И холодный, словно там, за стеной, была морозильная камера, работающая на полную мощность. Стены тоннелей в моем мире такими ледяными не были, это я точно помнил. Но, может, потому, что «мусорщики» ушли из моего мира?

А здесь, получается, нет…

Мои размышления прервали какие-то приглушенные звуки впереди. Я остановился, прислушался…

Ошибиться было невозможно.

Там, за поворотом, кто-то кого-то убивал. Негромко так, без воплей и излишней возни, чисто по-деловому. Треск разрываемой плоти ни с чем не спутаешь. А жертва почему-то не кричала, лишь пыталась отбиваться, судя по звуку ударов…

Странно все это, очень странно. А на странности я привык реагировать неправильно. Не стараться уйти подальше, а обязательно сунуть свой нос куда не следует – интересно же.

Я достал из кобуры «наган», быстро, но тихо, скользящим шагом прошел до угла, выглянул…

И скрипнул зубами от досады.

Это была та тварь из автоклава юного Захарова. В смысле, не та самая, что я завалил, а другая.

Аналогичная.

Помнится, ученый говорил, что несколько этих кошмарных уродов вырвались из лаборатории. Ну, вот одна из них как раз и стояла спиной ко мне, увлеченно раздирая кого-то когтями – кого именно, мне было не рассмотреть за широкой спиной мутанта. Да это было и не особо важно. Ясно лишь одно: сейчас она закончит с одной жертвой и примется за другую.

За меня.

И убежать – не выйдет. Она ж совершенная машина смерти. Сейчас убьет того, кого она там убивает, развернется – и с ужасающей скоростью помчится за тем, кто решил спасти свою никчемную жизнь. Она ж наверняка меня почуяла и уже мысленно приговорила, просчитав мои физические параметры и решив, что один я не представляю никакой опасности.

Я прям как-то сразу все это почувствовал и понял, словно мысли ее прочитал. Чуйка сталкерская это называется. Иной раз встретишь в Зоне мутанта и сразу понимаешь, хочет он тебя скушать или же брюхо у него набито и ты ему на фиг не упал. И тут то же самое произошло, только более ярко. Словно тварь сама мысленно нарисовала мне картину моего ближайшего будущего.

Ну а я себе другую картину нарисовал, больше похожую на жест отчаяния. Ну а чего еще было делать? Не бежать же, заведомо зная, что тебя догонят и башку свернут как цыпленку.

По разумению твари, мне полагалось замереть в оцепенении и дрожать, дожидаясь своей очереди на экзекуцию. Я же вместо этого подошел к мутанту поближе, поднял револьвер, и одну за другой всадил ей семь пуль в затылок.

Патрон «нагана» – штука суровая. Калибр 7,62х38 внушает уважение, и с пробивной силой там все в порядке. Причем я старался не просто боезапас израсходовать, а через затылок муту глаза повышибать. Какой бы ни была у твари способность к скоростной регенерации, но мозги и гляделки даже у ктулху тяжело восстанавливаются – а передо мной была, можно сказать, экспериментальная модель самого жуткого мутанта Чернобыльской зоны отчуждения.

И трюк сработал.

Тварь перестала махать лапами, замерла на мгновение, пошатнулась…

Но падать передумала. Вместо этого развернулась ко мне мордой, залитой гнойно-зеленой кровью, по которой вдобавок стекали вниз выбитые глаза…

Но это мутанта особо не заботило, так как из развороченных глазниц уже лезли новые белые шарики без зрачков. Скорость регенерации у твари была фантастической! Прямо у меня на глазах затягивалась и страшная дыра во лбу мута – выходное отверстие сразу двух пуль, практически выломавших лобную кость. Тварь стояла, водя башкой, – по ходу, пока глаза не восстановились, она пыталась найти меня по запаху, но из-за пороховой вони у мутанта это получалось не очень.

Но вонь имеет свойство развеиваться, а револьвер Нагана – очень долго перезаряжаться без соответствующей сноровки, которой у меня не было – я все-таки больше привык к самозарядным пистолетам. Да и толку было в той перезарядке, если мутанту обычные пули особо не вредят?

А он, между прочим, мой запах уловил…

Кошмарная пасть мутанта растянулась в некоем подобии усмешки – наверно, так мог бы осклабиться сундук, во внутреннюю часть которого очень часто набили гвозди-«сотку». Он сделал шаг вперед, занес огромную когтистую лапу над моей головой. Я даже успел подумать «ну, вот и все, получай свое счастье, сталкер»… как внезапно башка и верхняя часть туловища мута стали какими-то размытыми – и вдруг осыпались вниз серой пылью, которая мгновенно облепила брызнувший из обрубка фонтан крови, превратив его в грязь, залепившую рану.

Оставшиеся две трети мута сделали шаг в мою сторону, но не удержались на ногах и рухнули на пол, колотясь в агонии, – я еле в сторону отойти успел. И пока отходил, вспомнил, где я видел такую вот серую пыль.

Быстро вспомнил.

Потому что такое не забывается.

Ибо все, что попадает под луч оружия «мусорщиков», становится ею…

Он и лежал сейчас на полу.

«Мусорщик»!

Пришелец из иного мира. Экстремально жуткий для тех, кто живет в этом. Похожий на пятиконечную звезду с обрубленным верхним «лучом», смахивающим на пень с многочисленными паучьими глазами, которые смотрели на меня… вместе с раструбом «смерть-лампы» – смертоносного излучателя, направленного мне в лицо.

Ну, вот и все. Теперь точно приехали. Я знал, что «мусорщики» – отличные телепаты. Сейчас он считает с моего мозга информацию о том, сколько его соплеменников я в будущем отправил в Край вечной войны, и примет единственно верное решение. Для него, разумеется, после чего я тоже стану серой пылью…

Хотя в следующее мгновение я понял, что «мусорщику» не до чтения мыслей, так как его грудь представляла собой страшное месиво из разодранной плоти. И не до стрельбы, так как его излучатель ни разу не поблескивал синевой, как это бывает, когда они заряжены. То есть последний выстрел «мусорщик» на мутанта потратил.

Пришелец из иномирья и сам это понял. Уронил на бетон свое щупальце, «смерть-лампа» от удара отлетела в сторону. И глаза свои многочисленные пленкой затянул. Ясно. Отходит туда же, куда я его потомков наотправлял изрядное количество.

Я подошел, присел на корточки. Интересно же, никогда так близко «мусорщика» без брони не видел, так сказать, в натуральном природном виде. Лежит, в громадной ране что-то хлюпает. Даже как-то жалко его стало. Больно, небось, так помирать. Добить бы, чтоб не мучился…

Я невольно поморщился – доставать «Бритву» из руки занятие довольно болезненное, которое я предпочитал делать лишь в исключительных случаях. Но тут, видимо, придется – нехорошо это, когда живая тварь мучается…

И тут я почувствовал какую-то возню в своей голове. Именно так – почувствовал, по-другому и не скажешь. Словно шевельнулось в мозгу что-то неприятное, скользкое…

Чужое.

И, быстро освоившись, оформилось в мысль, понятную мне. Которая прозвучала как…

«Аптечку»

«Что?» – изрядно офигев, так же мысленно переспросил я.

«Дай… аптечку»

Я аж головой покрутил от неожиданности, но в подземелье больше никого не было. Кроме меня и «мусорщика», который, мать его, словно раненый сталкер в Зоне, просил аптечку.

Которой, разумеется, у меня не было. Да и если б была, помогли б пришельцу из иномирья препараты, предназначенные для людей? Очень сильно сомневаюсь.

Но «мусорщик» настаивал, очень быстро слабеющей осклизлой мыслью пытаясь донести до меня свою просьбу. Видимо, трудно ему было перевести язык своих мыслей на мой, но он очень старался. И давалось это «мусорщику» с трудом, который стремительно уносил его силы.

«Аптечка… на полоске… твой живот».

Я опустил глаза, по-прежнему ничего не понимая. Что мой живот? Какая полоска? А, может, он ремень имеет в виду? Так на нем ничего не висит, кроме кобуры да фляги с водой.

«Да… фляга… вода… аптечка…»

Я пожал плечами, вытащил флягу из брезентового чехла, почесал подбородок, соображая, где у «мусорщика» рот и куда вставить горлышко…

Но пришелец из иномирья, похоже, отключился. И в ране у него уже ничего не хлюпало – ссохлось все там за то время, пока я силился понять, что от меня хочет раненое чудовище, съежилось, став похожим на старую осеннюю листву…

Ну я и как-то чисто интуитивно взял да и плеснул на рану водой из фляги. И аж отпрыгнул, так как там вдруг все зашипело, задымилось, пошло пузырями. Ну все, теперь «мусорщику» точно кранты. Сейчас эта химическая реакция его или растворит на фиг, или сожжет…

Но я ошибся.

Интенсивное сковородочное шкворчание быстро сошло на нет, и там, в ране, снова что-то задергалось. Слабо так, еле-еле… Сердце внутри вскрытой грудной клетки, похоже, бьется…

Ну, я, недолго думая, вытянув руку как можно дальше, туда все содержимое фляги и вылил. Прощай, вода, которой в этих подземных коридорах быть не положено ни под каким видом.

Вылил. Мысленно поругал себя за то, что ничего себе не оставил – как назло, пить захотелось зверски. Но вот такой уж я по натуре своей: зачищать всякую нечисть – так до стерильной чистоты, помогать – так до конца. Глупость, скажет кто-то? Наверно. А для меня – жизненный принцип. Принципы – они всегда другим глупыми кажутся, и мои не исключение.

Интересно, но, похоже, вода для «мусорщиков» и правда была универсальным лекарством. Шкворчало в брюхе пришельца знатно, будто он прожаривался, лежа на огромной решетке для запекания стейков. Но при этом его раны затягивались на глазах. Ну и замечательно.

Ждать, пока «мусорщик» подлечится и очнется, я не стал, а просто пошел вперед по коридору, на ходу перезаряжая револьвер патронами, которые болтались россыпью в кармане. Спидлоадеров и мунклипов в сорок первом году еще не изобрели, какие-то обоймы вроде были, но у покойного энкавэдэшника их в кармане не нашлось. Потому я в полутьме потратил несколько минут на то, чтобы вытряхнуть из барабана пустые гильзы и вставить патроны. Дело с непривычки занудное и, в общем-то, бесполезное. Нарвись я сейчас на еще одно чудовище Захарова, заплутавшее в этих подземных лабиринтах, мне точно кранты. Или на группу фрицев, против которой воевать с одним «наганом» тоже та еще себе перспектива…

Но, как бы там ни было, возврата назад не было – и я шел вперед, понемногу осознавая, что уже давно потерял направление и чувство времени в этих совершенно одинаковых подземных коридорах. Трофейный сухарь был давно съеден, и жрать хотелось зверски. Но еще больше – пить, и я не раз проклял свои принципы, благодаря которым мне порой весьма трудно живется.

Если честно, я уже начал сомневаться, что вообще куда-то выйду, как вдруг впереди забрезжил слабый лазурный свет. Я даже головой мотнул, проверяя, не глюк ли это, возникший от голода, жажды, недостатка кислорода и долгого дыхания сырым, вонючим, тяжелым воздухом подземелья. Но сияние никуда не исчезло, и я ускорил шаг, примерно догадываясь, что увижу в конце пути…

Но я ошибся.

Коридор закончился, и я оказался в огромном зале знакомых размеров. Да, эта пещера вполне могла бы быть залом Монумента, если б не была на него ничем похожа, кроме высоты и обилия свободного места. Не было здесь ни стальных лестниц, змеящихся по стенам, ни разбитой, искореженной аппаратуры, ни стеллажей с книгами… ни трупов тех, кто добрался до этого места и получил то, что заслуживал.

И, собственно, Монумента тоже здесь не было.

Вместо него в центре зала в нескольких сантиметрах над полом зависло плотное облако, буквально горящее лазурным светом. Я на зрение никогда не жаловался, и даже отсюда было видно, как сверкают мириады мельчайших пылинок, из которых это облако состояло.

Я подошел поближе, чтобы подробнее разглядеть это чудо, – и практически тут же понял, что, наверно, сделал это зря. По мере приближения к сверкающему облаку у меня начало слегка звенеть в ушах и ноги стали будто ватными – их все сложнее было переставлять. Не сказать, что критично все, может, я просто сильно устал от всего пережитого, и вот прям сейчас случилась естественная реакция организма на стресс, выражающаяся в стойком желании лечь прямо на пол и немного поспать.

Но в это верилось слабо, ибо, подойдя к облаку метра на три, я понял, что меня еще и слегка подташнивает.

Ошибки быть не могло.

И без счетчика Гейгера было ясно, что облако фонит, как работающий реактор, и я уже хватанул дозу радиации, несовместимую с жизнью. На всякий случай, конечно, я опустил взгляд, чтобы посмотреть на свои руки.

И тут же отвел его в сторону.

Кожа на них была красной, словно я только что в баньке попарился. Сто процентов и с лицом то же самое. А я-то думал, что за долгое время беготни по Зоне выработал иммунитет к радиации. Может, и выработал, но смотря к какой. По ходу, я сейчас около ста грэй хапнул, маленько до мгновенной так называемой смерти под лучом недотянул. Теперь понятно, куда девались те ученые, что пропали без вести…

Правда, не совсем понятно, почему возле сияющего облака нет мертвых тел. Хотя… какая разница? Одно-то здесь точно появится, причем очень скоро…

Внезапно мои невеселые размышления прервал какой-то грохот в одном из входов в этот огромный зал – и я увидел довольно обыденную картину для моего мира, но весьма необычную для тысяча девятьсот сорок первого года.

Ибо в зал, неуклюже переставляя ноги, вошел экзоскелет.

Несуразный, можно сказать, уродливый, но, надо отдать должное, сделанный довольно добротно. Он напоминал доспех средневекового европейского рыцаря, сработанный из свинцовых пластин, к рукам и ногам которого подвели паровозные приводы от огромного металлического рюкзака, присобаченного к спине. Ну и на голове «рыцаря» был не шлем с рогами, а прозрачный купол из толстенного стекла, за которым угадывалась знакомая морда, растянутая в торжествующей улыбке.

– Рад видеть вас здесь, дорогой друг, – прозвучало из динамика, расположенного на груди «рыцаря». – Не ожидали меня здесь встретить?

Я лишь невесело усмехнулся.

Ну да, это был оберфюрер Карл Гебхард собственной персоной, за которым, выбегая из коридора, выстраивались в линию немецкие автоматчики. Человек двадцать, не меньше, вряд ли слышавших диковинное слово «радиация». О нем широко заговорят в прессе после того, как с лица земли будут стерты японские города Хиросима и Нагасаки, а пока что это всего лишь какой-то научный термин, о котором солдату знать совершенно необязательно. И даже вредно, ибо ни к чему засорять бесполезной информацией мозг, прокачанный идеями национал-социализма.

Гебхард, сопровождаемый автоматчиками, подошел ближе.

– Благодарю тебя, Иван, – сказал он, с восхищением глядя на сверкающее облако. – Я сразу понял, что ты не просто советский разведчик, а нечто иное. Нож внутри одной руки, странное спящее животное в другой, шрамы на руке, складывающиеся в древнеегипетский знак Солнца, – все это побудило меня понаблюдать за тобой в надежде, что ты приведешь меня к чему-то необычному. И ты сделал это!

Сначала я удивился, откуда он узнал мое имя, но потом вспомнил, что фашисты всех русских зовут «иванами», как и мы их «фрицами», – наиболее популярное народное имя часто дает прозвище целой нации. А вот насчет «понаблюдать» – это было интересно.

Видимо, увидев вопрос в моих глазах, Гебхард махнул освинцованной ручищей:

– Все просто, Иван, все просто. Наука не стоит на месте, и пока ты был без сознания, я вживил тебе микроскопический радиомаяк собственного изобретения. Думаю назвать его «жучком», что скажешь?

Фашист торжествовал победу, и, находясь в прекрасном расположении духа, был склонен почесать языком. Впрочем, это, как я заметил, вообще было его слабостью.

– Конечно, для правдоподобия пришлось пожертвовать кое-чем, например моим экспериментальным прототипом биологического оружия, позволив себе его убить, – продолжил Гебхард. – Но эта жертва того стоила – тем более что он начал понемногу выходить из-под контроля. Да и ты сам вполне интересный образец для опытов, потому не обессудь.

Я уже понял, что ничем хорошим монолог Гебхарда не закончится, и дал «Бритве» команду на выход…

Но эсэсовец оказался быстрее.

Из его толстенной руки вылетели два провода с иглами, от которых я из-за слабости не успел увернуться.

Они вонзились – одна в плечо, вторая в грудь, после чего через меня прошел такой разряд тока, что через мгновение я уже валялся на полу, трясясь словно в лихорадке. И даже когда мощнейший разряд перестал терзать мое тело, я все равно не смог подняться на ноги – руки и ноги были словно не моими. Я их просто не чувствовал. Нормальная реакция нервной системы, которая просто вырубилась от перенапряжения.

Но, похоже, Гебхарда я уже особо не интересовал. Фашист, прищурившись, смотрел на сверкающее облако и бормотал себе под нос:

– Концентрированное радиоактивное излучение без какого-либо источника энергии… Поразительно… Но я чувствую – нет, я уверен, что помимо радиоактивности оно обладает еще какими-то уникальными свойствами!

Вероятно, забывшись, Гебхард продолжал говорить по-русски – а может, делал это специально, надеясь на какую-то подсказку от меня…

И он ее получил.

– Оно… исполняет желания… – прохрипел я с пола.

– Что? – Гебхард резко развернулся ко мне.

– Оно может исполнить любое желание, – собрав волю в кулак, членораздельно произнес я.

Я не был уверен в том, что это странное облако есть некая проекция Монумента – так же, как не был уверен, что этот мир – мой мир, в который меня перебросило на несколько десятков лет назад. Но не исключал того, что в зале, похожем на зал Монумента, может находиться нечто, наделенное функцией Монумента.

– Ты врешь, – прищурился Гебхард.

– Попробуй, – прохрипел я, с усилием растянув в ухмылке губы – которые от этого немедленно треснули в нескольких местах. Черт, как больно! Похоже, мне осталось несколько минут до того, как плоть начнет отделяться от костей, а кожа – от плоти.

– Ну уж нет, – покачал Гебхард стеклянным шлемом. – Сначала ты. И сделаешь это наглядно, чтобы я поверил, иначе получишь еще один разряд тока, от которого сгоришь заживо. А именно – пожелай себе иммунитет от радиации. Ты умираешь, причем я вижу от чего. Но предположим, что ты не соврал, – тогда визуальный эффект исполнения желания убедит меня в твоей правоте лучше любых слов. И не вздумай произнести что-то другое, поджарю на месте.

Иглы все еще торчали во мне, и не было оснований не верить Гебхарду. Хотя мне было уже наплевать. Я и правда умирал. И как оно произойдет – естественным путем или же от фашистского электрошокера – было уже неважно.

Да, я умирал… Но в то же время меня не заботили мысли о последних мгновениях, жизни после смерти, о том, как примет Сестра бывшего побратима в своих мрачных чертогах… Вся эта сентиментальная предсмертная чушь была мне совершенно неинтересна.

Мне было интересно, как работает эта версия Монумента!

И тогда я через силу прошептал:

– Слышь, аномалия… Выручай… Мне нужен иммунитет от радиации… Стопроцентный… Чтоб мне от нее было ни жарко, ни холодно, и вообще одна только польза…

Говорить было трудно – я и не заметил, как у меня язык распух, почти весь рот занял – ворочать им было затруднительно. А пока договорил, вообще погано стало. В целом. Тошнить начало жутко. Ну я и не сдержался, блеванул от души.

Кровью…

Это значит – все. Внутренние органы порваны ионизирующим излучением в лоскуты, и я бы сейчас, наверно, не отказался от предложения Гебхарда насчет смертельного разряда тока. Потому что вдруг очень резко накатила жуткая, невероятная боль, от которой я невольно скорчился на полу, отчаянно желая поскорее подохнуть, потому что терпеть это было просто нереально…

А потом меня вдруг отпустило. Резко, будто обещанный фашистом ток вырубили. Была адская боль – и нет ее. Исчезла, словно и не было.

Еще не веря в происходящее, я осторожно выпрямил сначала одну руку, потом вторую… Потом ноги разогнул, осторожно приподнялся…

Не болит. Ничего. Вообще. Такого у меня никогда не было – то шрам от пули чешется, то некогда сломанная и после сросшаяся кость ноет, то застуженная мышца тянет…

А тут будто новое тело со склада получил.

Еще не веря в произошедшее, я встал на ноги…

Нормально. Ощущение потрясающее. Организм был полон сил и более того – продолжал копить эту силу, которая вот-вот через край польется.

И сила эта шла от светящегося облака! Я ощущал ее как тепло, которое мое тело впитывало в себя, словно губка…

– Поразительно!

Я обернулся.

Гебхард сквозь стекло смотрел на меня горящими глазами, словно хотел сожрать. И абсолютно пофиг ему было, что его автоматчики с красными, распухшими рожами еле на ногах держатся – один вон даже не выдержал, на колено опустился, MP-40 стволом в пол упер и чуть ли не висит на нем. Ну да, жесткое излучение – это далеко не подарок для тех, у кого нет к нему иммунитета.

– Невероятно!

Лицо Гебхарда, кстати, тоже выглядело неважно – толстые свинцовые пластины тоже далеко не панацея от мощного источника радиации. Но для любого ученого собственное тело лишь инструмент, о котором он часто забывает. Как сейчас, например, когда оберфюрер увидел настоящее чудо.

И уже решил, что будет с ним делать.

– Исполнение желания для того, кто дошел до этой аномалии, – пробормотал он. – Занятно. Что ж, попробуем. Я хочу, чтобы Великая Германия в течение одного месяца победоносно завершила…

Да, конечно, я уже бежал к Гебхарду, и конечно, «Бритва» выезжала из моей ладони для того, чтобы вонзиться в горло фашиста, который вот-вот произнесет свое проклятое желание…

Но при этом я понимал – не успеваю! А Гебхард – вполне. И даже если после того, как он пожелает армии фашистов скорейшей победы, я рассеку «Бритвой» его горло, это ничего не изменит. Я уже понял: данная версия «Монумента», в отличие от аномалии моего мира, воспринимала желания правильно и выполняла их безукоризненно. Обидно, конечно, погибнуть после того, как получил такой подарок, но с этим уже было ничего не поделать – примерно половина автоматчиков уже осознала, что происходит, и сейчас они совмещали линию прицела с моим телом, распластавшимся в последнем прыжке… в котором оно вдруг зависло над полом, не долетев до Гебхарда каких-то полтора метра.

Мерзкое это ощущение, застрять в воздухе как комар в янтаре, не в силах пошевелиться. И еще более неприятно было видеть четыре застывшие вспышки на дульных срезах фашистских автоматов, разглядев пунктиры пуль, тянущиеся ко мне. Одна в полуметре от меня застыла, причем я за ней даже мутный след разглядел, оставленный ею в воздухе. Ясно, что если время снова запустится, эта пуля прилетит мне прям между глаз, которыми я ее так внимательно рассматриваю.

Однако пока что ничего в окружающей обстановке меняться не собиралось, разве только аномалия продолжала искрить и переливаться, будто на нее временная пауза не действовала. Но в то же время в ней что-то чернеть начало, в самом центре, увеличиваясь в размерах…

И вдруг в какой-то момент аномальное облако на мгновение перестало искрить – и из него вышел человек в пиджаке старого покроя, брюках со стрелками и начищенных до блеска ботинках. Прическа человека была старомодной, а вот лицо на редкость неприятным…

И знакомым.

Я сразу вспомнил, где видел эти немигающие глаза, равнодушно глядящие из-под тонких бровей. В Москве, когда еле спасся от смерти[136]. Интересно, у них эта маскировка типовая, одна на всех и не меняющаяся с сороковых годов?

Ну да, это был «мусорщик» в облике человека. Они натягивают на себя эту оболочку, когда им зачем-то нужно интегрироваться в человеческое общество – разведать обстановку, завербовать кого-то…

Или убить.

В этом они специалисты, не поспоришь. Правда, со мной у них так ничего и не вышло, сколько ни пытались. Но сейчас вполне может получиться, сто́ит лишь время снова запустить, и париться не надо – через мгновение на пол упадет труп, добротно нашпигованный свинцом.

Но «мусорщик» не спешил восстанавливать естественный ход событий. Он не торопясь подошел к Гебхарду, заложил руки за спину и принялся изучать изваяние внутри допотопного экзоскелета. При этом облако за спиной «мусорщика» начало светиться интенсивнее, отчего у фашистов, стоявших возле эсэсовца, начала лоскутами отваливаться кожа с лица и с рук.

Но не у Гебхарда, который то ли радиопротекторов наглотался перед походом сюда, то ли еще что, ибо его свинцовое экзо против ионизирующего излучения такой интенсивности вряд ли чем-то могло помочь.

«Ключевая фигура» – внезапно родилась в моей голове чужая мысль.

«Что?» – на автомате переспросил я, тоже мысленно.

«Оберфюрер Карл Гебхард, ключевая историческая фигура, которой не должно тут быть. И которая здесь потому, что мои коллеги в будущем сделали ошибку, допустив в прошлое Меченосца».

Это было удивительно.

В голове у меня были чужие мысли на языке, совершенно не похожем на наш. Какое-то стрекотание, словно сотня взбесившихся кузнечиков пытались перетрещать друг друга. Но я понимал это стрекотание, которое мой мозг обрабатывал, вычленяя из него смысл – и в итоге я понимал слова, которые словами и не были…

И тут до меня дошло.

Так вот он какой, язык «мусорщиков»… Который я теперь понимал – и на котором уже ответил твари в человечьем обличье, что стояла ко мне спиной!

«Мы зовем себя амграллами, – прозвучало в моей голове. – «Мусорщики», согласись, это как-то некрасиво».

Если б я мог вдохнуть-выдохнуть и заодно губу крепко закусить, чтобы убедиться, что это не сон, – я б запросто это сделал. Но я не мог пошевелиться – и в то же время осознавал ход времени, когда время на самом деле для меня застыло.

«Не пытайся понять, – сказал голос. – Мы можем многое. Наша цивилизация намного древнее вашей, но иногда вы создаете для нас неприятные сюрпризы. Как, например, тот, который я недавно совершенно неожиданно встретил в коридоре неподалеку отсюда».

Пазлы сложились. Это был тот самый «мусорщик», которого я спас… Кхм, ну да, амгралл, а то еще обидится. И он что-то сказал насчет Гебхарда. Ключевая фигура… То же мне говорил тезка незадолго перед своей смертью. Сержант Иванов, который на самом деле был…

«Ты Координатор, – мысленно прострекотал я. – Только из мира му… амграллов».

Внутри моего черепа послышалось нечто, похожее на смешок.

«А ты догадливый, Меченосец. И еще очень везучий. По протоколу я обязан зачистить это место, стерев память об этом событии единственной ключевой фигуре и переместив ее туда, где она должна находиться. Но в нашем мире, как и в вашем, действует закон Долга. Долга Жизни. А я тебе задолжал свою жизнь и обязан рассчитаться».

Внезапно мое тело обрело свой прежний вес и рухнуло бы вниз, если б я не извернулся и не приземлился как кот на четыре конечности. Тело сработало раньше, чем я сообразил, что оно делает, – и через мгновение я стоял в боевой стойке, а из моей ладони угрожающе торчала «Бритва», удлинившаяся до размеров небольшого меча. Клинок при этом стал тоньше – естественно, если где-то что-то прибыло, соответственно, где-то убыло – но, думаю, это не повлияло на боевые качества оружия, откованного из редчайшего артефакта.

Но я быстро осознал, что вряд ли стоит бросаться на того, кто умеет полностью останавливать время, – тем более что сейчас я находился в его времени, притом что мое так и не разморозилось, судя по фрицам, похожим на облезлые изваяния, и пулям, застывшим в воздухе. «Бритва» нехотя и очень больно вползла обратно в мое предплечье, после чего я, стряхнув с ладони несколько капель крови, выжидательно сложил руки на груди. Мол, говори, амгрл… как тебя там, уже забыл. Жду.

«А какой смысл говорить, когда все уже сказано?» – пожал плечами «мусорщик», разворачиваясь ко мне лицом. При этом за его спиной фигура Гебхарда начала стремительно окутываться лазурным сиянием. Потом по моим глазам ударила яркая вспышка, от которой я невольно зажмурился… А когда я разжал веки, Гебхарда больше не было, лишь слабо фосфоресцирующее пятно осталось на том месте, где он только что стоял. Ну и фашисты, его сопровождающие, стали выглядеть совсем уж неаппетитно – когда мясо слезает с костей почерневшими лохмотьями, это всегда неприятно. Особенно для того, с кого оно слезает… Хотя, наверно, они умерли, так ничего и не почувствовав, навсегда застряв в той секунде.

«И где Гебхард сейчас?» – поинтересовался я.

«Там, где должен быть согласно ходу истории», – отрезал «мусорщик». – Кстати, сейчас будет немного больно. И тебе лучше пригнуться».

Я не заставил себя упрашивать, догадываясь, что сейчас произойдет.

И не ошибся.

Пули, выпущенные в меня фашистами, просвистели над моей головой, и я невольно застонал от адской боли в мышцах, суставах и внутренностях – я помню, это ни разу не полезно, когда их резко перемещают из одной временно́й точки в другую. Со мной подобное уже было, и всегда одно и то же.

К счастью, эта боль быстро проходит, и я наконец вздохнул полной грудью. Плевать, что воздух спертый, воняет сыростью и гнилым фашистским мясом. Какое это счастье – дышать, понимаешь лишь тогда, когда был лишен этого счастья. Причем это касается всего, что мы имеем и не замечаем его значимости. Сила. Здоровье. Любовь. Жизнь… Мы никогда не придаем значения всему этому, пока оно у нас есть. Но когда у нас это отнимают, немедленно наступает очень серьезная переоценка ценностей…

«А ты философ, – вновь хмыкнул «мусорщик», наблюдая, как падает на пол то, что осталось от автоматчиков. – И я философ, предпочитающий не думать о том, что будет, когда мои соплеменники узнают о подарках, которые ты сегодня получил».

«Не имеешь права делать подобное?»

«Ты даже не представляешь, насколько не имею».

По губам «мусорщика» скользнула грустная улыбка.

«Впрочем, Координаторы все равно не живут долго. Я должен был умереть в том коридоре, и, думаю, мое предназначение скоро сбудется. А ты возвращайся, откуда пришел, человек из будущего, о котором мне ничего не известно. Да и не хочу я ничего знать о нем. Так спокойнее жить».

Он вздохнул, как самый обычный человек, взглянул вверх, потянулся, словно хотел размять мышцы, – и маскировочная оболочка, треснув по швам, слетела с него, словно бесполезная шелуха, которая попадала вниз лоскутами, исчезнувшими прямо в воздухе, не достигнув пола. Передо мной стоял классический «мусорщик», существо из иной вселенной – которое повернулось и направилось обратно в портал, навстречу своей судьбе.

«Прощай, – прострекотало у меня в голове. – И пожелай правильно, пока мои соплеменники не изменили то, что ты называешь Монументом. Я слышу – только что они решили, что прямое исполнение желаний – это слишком дорогой подарок для жителей данной вселенной, и уже исправляют досадную ошибку. И желай не для других – только для себя, по-другому оно не сработает».

Он ушел, а я остался стоять возле источника колоссального радиоактивного излучения – полностью неуязвимый к его смертоносному воздействию. Стоял и смотрел, как сверкающее облако стремительно уплотняется, обретая так хорошо знакомые формы…

Так вот в чем дело! Получается, что Монумент, это порождение «мусорщиков», в сороковые годы было просто порталом между мирами, у которого имелась дополнительная функция. Эдакий баг, ошибка создателей – способность выполнять любые человеческие желания. Правильно выполнять, без искажений. И сейчас невидимые программисты спешно исправляли этот досадный недочет, после чего здесь, под землей, появится Монумент, который тоже будет исполнять желания тех, кто дойдет до него.

Но так, что лучше б эти люди, жаждущие чуда, никогда не услышали, что есть на свете такая аномалия…

Затвердевание происходило быстро, прямо на глазах. Думаю, у меня оставались считаные секунды, за которые так сложно понять, что же ты хочешь на самом деле. Что для тебя важнее всего на свете… Если б «мусорщик», уходя, не поставил жесткое условие «желай для себя», я б пожелал скорейшей победы нашим там, наверху, – и многие миллионы людей остались бы в живых. Но, видимо, эта версия пока еще расплывчатого Монумента так не работала…

И тогда я словно заглянул в себя, пытаясь найти в своей темной душе, что же есть в моей жизни важного, действительно нужного мне, без чего моя жизнь не имеет смысла…

И, внезапно поняв это, закричал. От безысходности и отчаяния. Выплеснув из себя то, чего действительно, на самом деле хотел!

Не для других.

Для себя…

Потому что иначе, без крика, не получилось бы мне спокойно и рассудительно пожелать, чтобы вернулось мое проклятие, то, что я ненавидел всей душой – и без чего не мог жить. И потому я, рухнув на колени и обхватив руками голову, сейчас орал как безумный в эту лазурную синеву:

– Слышишь ты, аномалия чертова, а я ведь понял, я ведь действительно знаю, чего хочу! Верни меня обратно в Зону, Монумент! Верни мне мою Зону…

21.07.2020 – 25.10.2020

ГЛОССАРИЙ (в кавычках даны прямые цитаты из романа Аркадия и Бориса Стругацких «Пикник на обочине»)

Зона

В романе Аркадия и Бориса Стругацких «Пикник на обочине» описана Зона, частично захватившая город Хармонт. В последующих романах серии «СТАЛКЕР», написанных другими авторами, описываются Зоны, преимущественно расположенные на территории России и Украины, в частности Чернобыльская Зона отчуждения.

Хармонт

Чернобыль

Группировки

Сталкеры

По определению братьев Стругацких, сталкеры – это «отчаянные парни, которые на свой страх и риск проникают в Зону и тащат оттуда все, что им удается найти». Путь в Зоне сталкеры находят, бросая гайки на места предполагаемого расположения аномалий: если полет гайки отклонится в сторону либо с ней произойдет что-то необычное, значит, на данном участке не все в порядке.

Рэдрик Шухарт

Снайпер

Центральный персонаж саги Дмитрия Силлова о приключениях Снайпера (см. «Хронологию» в начале книги). Сталкер поневоле, у которого воспоминания о прошлой жизни, описанной в романе Дмитрия Силлова «Закон проклятого», стерты и заменены другими (см. роман Д. Силлова «Закон Снайпера»). Отменный стрелок, человек сильной воли, приученный преодолевать любые трудности. В то же время имеет свою слабость – любовь к девушке Марии по прозвищу Сорок пятая. Обладает уникальным оружием – ножом «Бритва», который способен вскрывать границы между мирами – в частности, с помощью «Бритвы» открыты пути во вселенную Кремля (литературная серия «Кремль 2222») и Центрального мира (литературная серия «Роза Миров»).

Дегтярь

Мастер

Призрак

Эдвард

Бывший сталкер, ставший ученым в Киевском научно-исследовательском институте того же профиля, что и хармонтский Институт (см. рассказ Дмитрия Силлова «Тени Хармонта», опубликованный в сборнике рассказов «Хроника Посещения» литературного цикла «Пикник на обочине»). Помимо имени известны три буквы фамилии Эдварда – «Бай…», а также часть его прозвища – «Меч…», озвученного Снайпером, который встречал Эдварда ранее в Чернобыльской Зоне. О своем прошлом ученый распространяться не любит. Согласно информации из романа братьев Стругацких «Пикник на обочине» о русском ученом, прибывшем вместо погибшего Кирилла Панова, и рассказу Дмитрия Силлова «Тени Хармонта», Эдвард направлен в хармонтский Институт из России для обмена опытом.

Японец

Армейские сталкеры

Борг

Воля

Наймиты

Фанатики Монумента

Мутанты

Безглазые псы

Псы, попавшие под воздействие жесткого аномального излучения и сумевшие выжить. Наиболее частые травмы таких собак – это потеря глаз и разложение заживо. При этом часто нежизнеспособные особи все-таки необъяснимым образом остаются в живых – правда, только в границах Зоны. Как только такая особь пересекает линию кордона, она сразу же погибает.

Бюргеры

Мутанты, получившие свое название из-за картинки в старом журнале, изображающей приземистого и полного немецкого обывателя-бюргера с кружкой пива в руке. Предположительно результаты генетических экспериментов над людьми. Низкорослые карлики, обладающие способностью к телепатии и телекинезу.

Волкопес, или волкособака

Вормы (трупоеды)

Вормы – это любые человекоподобные неопознанные мутанты, не принадлежащие ни к одной из организованных групп. По виду напоминают бомжей, но довольно шустрых – иначе не выжить. Питаются в основном мертвечиной. Сведений о них почти нет, потому от вормов, как от плотоядных дикарей, можно ожидать чего угодно. Поодиночке трусливы и осторожны, но в группе представляют смертельную опасность для того, кого выберут своей жертвой.

В мире вселенной Кремля иногда составляют симбиоз с Полями Смерти, как рыбы-прилипалы, питаясь отходами их жизнедеятельности и довольно быстро обрастая атрофиями (век, губ, ушей и т. д.), гипертрофиями (пальцы рук до земли и т. д.) и асимметриями (бесформенная голова и т. д.).

Головорук

Дампы

Дампы Купола

Живые покойники (зомби) (научное название: «муляжи», «реконструкции по скелету»)

Земляная пчела

Зонная росянка

Хищное растение-мутант с длиннющими листьями, произрастающее на зараженных болотах Зоны отчуждения. На кончиках этих листьев – шипы с капельками сладко-ванильного наркотического яда, висящими на остриях. Питается органикой. Квазимуха ли прилетит на запах смертоносного нектара, болотные черви ли приползут полакомиться мясистыми побегами, ворона ли позарится на неестественно блестящие капельки – тут их и захлестнут, завернут в себя, проколют шипами хищные листья.

Кабан

Квазиеж

Лысый чернобыльский еж.

Квазимясо

Квазимуха

Крысособака

Ктулху

Мертвопак

Немыслимое порождение Зоны, слепленное из мертвых тел. Описание монстра из романа Дмитрия Силлова «Закон “дегтярева”»: «Неведомая сила собрала трупы вместе, слепила в единый комок из тел, голов и конечностей, выкрученных немыслимым образом. Но в то же время это не было хаотичным нагромождением мертвой плоти. Два или три десятка ног жуткой твари находились внизу, многочисленные руки торчали спереди и по бокам, а головы были собраны спереди в одну кучу, напоминающую кошмарный цветок. Посредине – лицо вожака с абсолютно белыми глазами, а вокруг него – морды его подчиненных, обезображенные смертью, с язвами разложения на лбу и щеках, которые не могли появиться так скоро, если б труп гнил себе потихоньку, как положено порядочному мертвецу».

Мусорщики

Мухоловка

Новые люди (нео)

Мутанты, проникшие в Зону из мира Кремля. Нео – бывшие люди, подвергшиеся естественным мутациям под влиянием многолетнего радиоактивного излучения. Внешне сильно напоминают предков людей – неандертальцев. Легко обучаемы. Называют себя «новыми людьми», считая выживших людей тупиковой ветвью эволюции.

Существует несколько кланов нео, при этом их представители внешне почти ничем не отличаются друг от друга.

Слюна нео – хорошее средство от ожогов.

Носитель

Результат научных опытов с домашним скотом и калифорнийскими червями на экспериментальной ферме в деревне Новошепеличи. Описание мутанта из романа Дмитрия Силлова «Закон “дегтярева”»: «Когда-то, наверно, эти куски красно-черной плоти были быками, коровами и овцами. Сейчас же узнать в этих кошмарных тварях мирную мясо-молочно-шерстяную скотину было весьма затруднительно. Теперь это было просто красное, бугристое мясо на мощных ногах, из которого во все стороны торчали белесо-зеленоватые черви толщиной с мою ногу. На каждый мясной носитель приходилось по два десятка червей, которые, похоже, им и управляли. Причем при таком количестве примитивных мозгов на одного носителя свалить его было достаточно сложно – пока ноги не отстрелишь или покуда все гибкие отростки в кашу не перемелешь, мутант будет переть вперед, словно бык на красную тряпку».

Облака

Движущиеся сгустки энергии внутри Купола, напоминающие облака. Нападают на Проводников, высасывая из них все соки и превращая их в живых плотоядных мумий – дампов Купола.

Олби

Перекати-поле

Псионик

Слизень

Снарки

Чаще всего у снарков полностью отсутствует кожа на лице, оттого взгляд у них жуткий – из глазниц на тебя просто тупо смотрят круглые шарики глазных яблок, лишенные век. Обнаженные нервы причиняют этим кошмарным порождениям Зоны серьезные страдания, поэтому они стараются прикрыть лицо хоть чем-нибудь – когда нет своей кожи, сойдет любой заменитель. Например, кожа, содранная с лица сталкера, или, на худой конец, прорезиненный капюшон от ОЗК с прогрызенными в нем дырками для глаз. Зона прирастит любой материал к гнилому мясу и уменьшит боль.

Спиры

Сфинкс

Мутант с телом льва и кошмарной мордой, похожей на искаженное ненавистью человеческое лицо. Сфинксы всегда «улыбаются». Вернее, их пасть изнутри растягивают многочисленные зубы, оттого и кажется, что мутант улыбается, глядя на тебя не мигая, словно гипнотизирует. Жуткое зрелище, от которого многие действительно замирают на месте, словно домашние коты, увидевшие удава. На затылке сфинкса расположено второе лицо – маленькое, сморщенное, карикатурно похожее на морду недоношенного вампира. Полезная мутация – обзор на триста шестьдесят градусов – это всегда отлично. Особенно в Зоне, где лишние глаза на затылке никогда не помешают.

Телекинетик

Удильщик

Фенакодус

Хищная лошадь-мутант с гипертрофированной мускулатурой, лапами с когтями вместо копыт и пастью, полной острых зубов. Обитают как в Чернобыльской Зоне, так и в мире Кремля 2222 (см. романы межавторского литературного проекта Дмитрия Силлова «Кремль 2222»). Существует мнение, что фенакодусы – это не преобразованные Зоной лошади Пржевальского, а мутанты, прорвавшиеся из мира Кремля 2222 в мир Чернобыльской Зоны и там благополучно размножившиеся.

Аномалии

Болтовня

В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» бесконтрольная болтовня представлена как опасная аномалия. Если человека вовремя не остановить, как Шухарт остановил Тендера, то жертва «болтовни» через некоторое время начинает задыхаться от удушья и вскоре погибает.

Бродяга Дик

В романе братьев Стругацких аномалия «Бродяга Дик» описана доктором Пильманом и Ричардом Нунаном во время их беседы. Ричард упоминает о «таинственной возне, которая происходит в развалинах завода», от которой «земля трясется». В свою очередь Пильман говорит о «гипотетическом заводном медвежонке, который бесчинствует в развалинах завода».

Веселые призраки

«Веселые призраки» – это некая опасная турбуленция, имеющая место в некоторых районах Зоны. В «Пикнике на обочине» братьев Стругацких Рэдрик Шухарт видит, как «над грудой старых досок стоит “веселый призрак” – спокойный, выдохшийся».

В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» описана встреча героев с «веселым призраком», находящимся в процессе охоты. Название аномалии объясняется ее свойством менять форму перед атакой, становясь карикатурно похожей на силуэт жертвы. Про этот феномен всякие легенды ходят. Кто-то говорит, что это и вправду призрак предыдущей жертвы аномалии, но, скорее всего, данное явление просто эффект зеркала. Аномалии так удобнее поглощать жертву. Настигла, обволокла, словно в чехол упаковала – и размазала своими вихрями по прозрачной оболочке. Жуткое зрелище, кстати. Только что стоял человек, трясясь, будто от хохота, – и вот уже вместо него кровавый силуэт, контурами напоминающий несчастную жертву.

Вечная лампочка

Электрическая лампочка, встречающаяся в помещениях Зоны. Горит без признаков какого-либо электропитания, часто даже с оборванными проводами. Загорается, лишь когда чувствуют приближение биологического объекта, и гаснет, как только тот удалится на определенное расстояние. Питается жизненной энергией живых существ, и свет – побочный продукт ее обмена веществ. Когда биологический объект проходит под такой лампочкой, она довольно быстро пожирает время его жизни. Взрослая серая крыса, у которой продолжительность жизни около трех лет, под «вечной лампочкой» погибает меньше чем через месяц. Для человека кратковременное нахождение под этими аномалиями практически не опасно, но если кто-то захочет сэкономить на электричестве и ввернет «вечную лампочку» дома в любимый торшер, то год этот кто-то, может, и протянет, но больше – вряд ли.

Вечный костер

Аномалия, порой встречающаяся в Зоне. Никогда не затухающий костер, сложенный преимущественно из костей. Никто не знает, кто и из чьих костей его сложил, но каждый может возле него обогреться и приготовить еду на огне. Но никто не может его потушить или вытащить из него хотя бы одну кость. Даже случайно попавшую в него ветку нельзя трогать. Пытались многие, просто от дури, которую девать некуда. Или от любопытства, что часто одно и то же. Но потом они как-то быстро пропадали в Зоне. Однажды сталкер по прозвищу Водолаз долго глумился над «вечным костром» – и гранаты в него бросал, и водой заливал, и песком засыпал, чуть не тронулся на этой теме. Но потом плюнул и занялся своими делами. И как-то незаметно тоже пропал. А затем кто-то нашел «вечный костер», в котором был череп с четырьмя глазницами – две нормальные, а две крошечные над бровями. У Водолаза их и не видно было почти, так, две складки на лбу, скрывающие эдакие мышиные глазки. Но такого черепа в Зоне больше ни у кого не было. С тех пор эти костры никто не тушит. Если же видят новоиспеченного пожарника, который «вечный костер» загасить пытается, то просто пристреливают.

Второе внимание

Термин, принадлежащий перу американского писателя Карлоса Кастанеды и обозначающий способность человека видеть истинную картину мира, без шаблонов и стереотипов восприятия, навязанных нам с рождения. Интересно, что способность пребывать и действовать в сфере второго внимания Кастанеда назвал сталкингом (одна из трактовок этого довольно обширного понятия), а людей, практикующих сталкинг, – сталкерами.

Дьявольская жаровня

Дымка

Жара

Жгучий пух

Живой туман

Зеленка

В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» описано, как Рэдрик Шухарт и Артур Барбридж в течение «двух жутких часов на мокрой макушке плешивого холма» пережидали «поток “зеленки”, обтекавшей холм и исчезавшей в овраге».

В романе Дмитрия Силлова «Закон Шухарта» есть подробное описание этой аномалии: «Прямо около заднего колеса “уазика” лежало пятно мха, неестественно зеленого, мохнатенького такого. Для колеса-то ничего, оно “зеленке” без надобности. А вот наступишь на такую пакость, мигом почует живое тепло, схлопнется, наподобие створок дионеи, и не успеешь оглянуться, как она уже вся затекла тебя в сапог или берц. Знавал я одного очевидца, он сказал, что совсем не больно, когда “зеленка” твою ногу переваривает. Больно себе конечность экстренно отпиливать, пока эта пакость, нажравшись, не увеличилась в размерах и не стала подниматься выше. Минут десять у тебя точно есть, говорил мне тот инвалид на деревянном протезе. Он вот уложился, потому что хороший нож с собой таскал, с пилой на обухе, которой кость и перепилил. Другим везло меньше. “Зеленка”-то еще и ползать умеет. Иной раз к сталкерской стоянке подтечет ручейком незаметным, да и переварит всех, пока сонные. Никто и не пикнет, потому что боли нет, так и растворяются люди заживо, не проснувшись. Глядишь, костер еще не догорел, а в сторону от лагеря медленно и печально течет целый зеленый поток, тенечек ищет, чтоб залечь на пару дней, словно сытый удав. Ну, а потом, сдувшись в объемах и проголодавшись, аномалия снова на охоту выползает».

Золотые шары

Изумрудный мох

Мох, умеющий медленно ползать в поисках пищи.

Комариная плешь (научное название «гравиконцентрат»)

Области повышенной гравитации. В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» описан попавший в «комариную плешь» вертолет, фюзеляж которого расплющило в жестяной блин. Также Рэдриком Шухартом в Зоне «обнаружилась ровная, как зеркало, “комариная плешь”, многохвостая, будто морская звезда… а в центре ее – расплющенная в тень птица».

Кротовая нора, или кротовина

Дыра в пространстве, посредством которой можно переместить тот или иной объект из одного места в другое, или даже через время перебросить, в прошлое либо в будущее. Представляет собой полупрозрачную область круглой или овальной формы около двух метров в диаметре, эдакий сгусток неведомой энергии, повисший в нескольких сантиметрах над землей. Выдает «кротовую нору» лишь незначительное локальное искажение реальности, эдакое дрожание пространства, словно горячий воздух в полдень над железной крышей. Этим она визуально похожа на «слепой гром». Отличие лишь в размерах аномалий («слепой гром» меньше размерами раза в два-три) и в четкости границ (у «кротовой норы» границы более четкие, «слепой гром» более размыт в пространстве). Обладает способностью зеркально отражать от себя быстро летящие тела, например пули.

Бывают «кротовины» простые, как тоннель, – вошел в одном месте, вышел в другом. Бывают сложные: представил себе, в какую точку прошлого ты решил перебраться, хорошо так представил, конкретно, – и да, действительно переходишь. Или застреваешь намертво в безвременье, если представил плохо или «кротовая нора» просто не захотела с тобой возиться.

Мертвая трясина

Мочало

«Антенны… обросли какими-то волосами наподобие мочала… нигде такого больше нет, только в Чумном квартале и только на антеннах. В прошлом году догадались: спустили с вертолета якорь на стальном тросе, зацепили одну мочалку. Только он потянул – вдруг “пш-ш-ш”! Смотрим – от антенны дым, от якоря дым, и сам трос уже дымится, да не просто дымится, а с ядовитым таким шипением, вроде как гремучая змея. Ну, пилот, даром что лейтенант, быстро сообразил, что к чему, трос выбросил и сам деру дал… Вон он, этот трос, висит, до самой земли почти свисает и весь мочалом оброс…»

Мясорубка

Одна из самых опасных аномалий Зоны. Рэдрик Шухарт отмечает, что «здесь все можно пройти, кроме “мясорубки”». В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» описано, что «мясорубка», которая уничтожила добычу, на некоторое время становится неопасной, хотя это правило не абсолютное – “мясорубки” бывают с фокусами».

Также в «Пикнике на обочине» описан страшно изуродованный сталкер-инвалид, работающий у Стервятника Барбриджа. «Красавчик, звали его Диксон, а теперь его зовут Суслик. Единственный сталкер, который попал в “мясорубку” и все-таки выжил».

Огненная звезда

Редко встречающаяся летающая аномалия, поражающая движущиеся объекты.

Огненный мох

Петля

Подземный разряд

Роженица

Серебристая паутина

В романе «Закон Шухарта» Дмитрия Силлова «серебристая паутина», весьма ценимая профессиональными убийцами на Большой земле, описана подробно:

«В отличие от других смертельно опасных сюрпризов Зоны “серебристая паутина”, можно сказать, весьма гуманна. Тихо-мирно сидел себе человек, выпивал, скажем, в баре после удачного похода, и вдруг – раз, и упал со счастливой улыбкой на лице. И никаких на нем видимых следов, только где-нибудь на сапоге клочок “серебристой паутины” прилепился.

Счастливчики-очевидцы рассказывали, мол, такое впечатление, будто внутри него взрывпакет бабахнул. Кстати, счастливчики они потому, что не многие выживали после того, как потрогали труп погибшего от “серебристой паутины”. Правда, там эффект всегда отсроченный был, наверно, вдали от места своего обитания дьявольские серебристые нити частично теряли силу. Чаще дня через два-три погибали те, кто мертвеца трогал. У кого-то печень взрывалась, у других почки или легкие. Реже инсульты обширные были, да такие, что у людей кровь из глаз на полметра брызгала. Так что в Зоне очень внимательно относились к пьяницам, имевшим привычку нажираться до положения риз. Обычно таких оставляли на полу в луже собственной блевотины до тех пор, пока алкаш не начинал подавать признаки жизни. Тогда и огребал он по полной, на пинках из бара выкатывался, чтоб впредь неповадно было народ пугать. Потому-то в Зоне запойный народ редко встречается, бережет почки, которые за немереное пьянство и без “серебристой паутины” берцами да сапогами порвать могут».

Слепой гром

В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» об этой аномалии рассказывается следующее:

Спутник

Тени

Тормоз

Чертова капуста

Аномалия, плюющаяся в человека чем-то опасным. От плевков «чертовой капусты» спасают научные спецкостюмы.

Электрод

Хабар (артефакты)

В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» высказывается предположение, что артефакты – это отходы производства более высокотехнологичной цивилизации. Их, проходя сквозь искусственные порталы, сбрасывают «мусорщики», пришельцы из иного мира. Так называемое Посещение было не чем иным, как созданием на Земле мусорных свалок для этих отходов, которые люди назвали Зонами.

Автоген

Артефакт, за считаные секунды расплавляющий любой твердый материал, кроме полимеров. Правда, если работать «автогеном» даже короткое время, держа его голой рукой, то рука потом за сутки высохнет как минимум до локтя, будет как обугленная веточка – отломи да выбрось. Или же человек сам к вечеру полностью в мумию превратится, если минут пять поработает. «Автоген» при взаимодействии с металлом потребляет огромное количество энергии, поэтому знающие сталкеры присоединяют его к автомобильному аккумулятору. Ну, или, на худой конец, «отмычку» посылают двери вскрывать. Потому «автоген» на Большой земле очень ценится криминальными элементами. И сейф вскрыт, и с напарником, который его распаковывал, делиться не надо…

Адреналин

Артефакт, представляющий собой небольшой красный камешек. Если приложить его к голове, наполняет человека безудержной энергией, а потом, если передержать немного, надеясь подзарядиться побольше, через некоторое время дарит такой отходняк, что жить не хочется, хоть реально в петлю лезь. К тому же действие этого прилива сил непродолжительное, потому и цена «адреналина» невелика – сталкерам проще для настроения стакан спирта дернуть, чем рисковать потерять сутки, валяясь в жестокой ломке.

Алмаз

Артефакт-вампир кристаллической структуры. Насосавшись крови, в процессе ее переваривания прожигает любые твердые поверхности.

Батарейка (научное название: «этак»)

Браслет

Булавка

Распространенный, часто встречающийся артефакт. При электрическом свете отливает синевой. Делятся на «молчащие» и «говорящие» (более ценные). Простой метод проверки «булавки» – поместить ее между пальцами и нажать. «Он нажал посильнее, рискуя уколоться, и “булавка” заговорила: слабые красноватые вспышки пробежали по ней и вдруг сменились более редкими зелеными». В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» утверждается, что и «молчащие» «булавки» должны «разговаривать», но для этого пальцев мало, нужна специальная машина величиной со стол.

Ведьмин студень (научное название: «коллоидный газ»)

В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» данный артефакт описывается следующим образом: «ночью, когда проползаешь мимо, очень хорошо видно, как внутри там светится, словно спирт горит, язычками такими голубоватыми. Это “ведьмин студень” из подвалов дышит». Скапливается в ямах, из которых имеет свойство выплескиваться. Также описан эффект от попадания человека в «студень» – плоть и кости размягчаются, «нога была как резиновая палка, ее можно было узлом завязать».

Помимо этого, в романе рассказывается о катастрофе в Карригановских лабораториях (вероятно, имеется в виду город Корриган, штат Техас). Тамошние ученые «поместили фарфоровый контейнер со “студнем” в специальную камеру, предельно изолированную… То есть это они думали, что камера предельно изолирована, но когда они открыли контейнер манипуляторами, “студень” пошел через металл и пластик, как вода через промокашку, вырвался наружу, и все, с чем он соприкасался, превращалось опять же в “студень”. Погибло тридцать пять человек, больше ста изувечено, а все здание лаборатории приведено в полную негодность… теперь “студень” стек в подвалы и нижние этажи».

Веретено

Однако торговцы в Зоне нашли «веретену» еще более выгодное применение. Размолов артефакт до мельчайших крупинок, барыги продают их сталкерам, которые мигом расхватывают дефицитный товар. Ведь если положить крупинку «веретена» во флягу, то можно наполнять ее из любой радиоактивной лужи. Через несколько минут жидкая грязь превращается в кристально чистую воду. Правда, поговаривали, что если пить ее постоянно, через некоторое время сам очистишься от всего человеческого и превратишься в морального урода, которому наплевать на всех, кроме себя. Но это в Зоне мало кого пугает – тут и так почти все такие, за редчайшим исключением.

Второе сердце

Чрезвычайно редкий артефакт, так называемый «уник» (от слова «уникальный»). Встречается внутри крупных «электродов», рядом с их «сердцем» – центром аномалии. Представляет собой золотой шарик с яркими цветными пульсирующими нитями, пронизывающими его поверхность. При извлечении из «электрода» золотой цвет и нити пропадают. Тем не менее артефакт сохраняет свое уникальное свойство. А именно: если это «второе сердце» аномалии человек разобьет, например, молотком, раздробит рукояткой пистолета или разрежет ножом, то тот молоток, пистолет или нож оператор сам сможет наделить любым свойством, которым пожелает. Только нужно очень сильно хотеть, иначе ничего не выйдет. Например, в романе «Закон клыка» Снайпер с помощью «второго сердца» починил свой нож «Бритву», вернув ножу свойство вскрывать границы между мирами.

При уничтожении «второго сердца» возможны различные побочные эффекты. Например, когда Снайпер чинил «Бритву», из разрезанных половинок артефакта возникла «кротовая нора» – портал, переносящий оператора в любую временную точку его прошлой жизни либо просто через пространство.

Газированная глина

Глаз тьмы

Черный артефакт круглой формы. Обладает свойством завораживать биологические объекты, притягивать к себе. После того, как объект дотронется до него, он превращается в обездвиженную мясную статую. Полезные свойства «глаза тьмы» пока не выявлены, но они наверняка есть, как и у любого артефакта Зоны. И потому стоит он очень дорого. Неразгаданная тайна всегда в цене. Вдруг в нем скрыта вся власть над этим миром или над всеми вселенными Розы Миров?

Гниль

Недешевый одноразовый артефакт. Открывает кратковременный портал в одну сторону, надо только хорошо представить, куда тебе надо. Правда, «гниль» может промахнуться на километр-другой. После активации прыгать в нее надо быстро, иначе схлопнется, да и перекусит пополам. Активируется от сильного удара об твердую поверхность, например об пол, от чего лопается, выплескивая из себя сноп ярчайшего света, похожий на шаровую молнию около полутора метра в диаметре, который и является порталом.

Дочкино ожерелье

Живая вода

Артефакт, похожий на большую каплю воды. Обладает способностью ускорять восстановление после ранений.

Золотой шар, или Машина желаний, или Зеркало миров

Согласно сталкерской легенде, данный артефакт способен выполнять желания человека, но далеко не все. «“Золотой шар” только сокровенные желания выполняет, только такие, что если не исполнится, то хоть в петлю!»

Зрачок

Зуда

Судя по тому, что Шухарт носит данный артефакт в часовом карманчике, можно сделать вывод, что «зуда» очень небольшая по размерам. Активация происходит посредством нескольких сжатий «зуды» между пальцами. Радиус действия в пределах городского квартала. Эффект: «кто в меланхолию впал, кто в дикое буйство, кто от страха не знает куда деваться». У Рэда Шухарта от действия активированной «зуды» идет носом кровь.

Кольцо

Муха

Артефакт, похожий на крупную муху. При сильном ударе об твердый предмет взрывается, образуя белую вспышку. При этом взрыв обладает колоссальной разрушительной мощью.

Огонь

Пластырь

Проводник

Пустышка (научные названия: «объект 77-Б», «магнитная ловушка»)

Стандартная «пустышка» представляет собой «два медных диска с чайное блюдце, миллиметров пять толщиной, и расстояние между дисками миллиметров четыреста, и, кроме этого расстояния, ничего между ними нет». Вес стандартного артефакта 6,5 килограмма, хотя в романе упоминаются и «малые пустышки», которые свободно переносятся в портфеле вместе с другими артефактами. То, что «пустышка» является «магнитной ловушкой», доказано Кириллом Пановым. Однако остается неясным, «где источник такого мощного магнитного поля, в чем причина его сверхустойчивости».

Пустяк

Рюкзак

Сердце огня

Синяя панацея

В «Пикнике на обочине» братьев Стругацких лишь упоминается без дополнительного описания.

Смерть-лампа

В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» «смерть-лампа» описывается следующим образом: «Восемь лет назад, – скучным голосом затянул Нунан, – сталкер по имени Стефан Норман и по кличке Очкарик вынес из Зоны некое устройство, представляющее собою, насколько можно судить, нечто вроде системы излучателей, смертоносно действующих на земные организмы. Упомянутый Очкарик торговал этот агрегат Институту. В цене они не сошлись, Очкарик ушел в Зону и не вернулся. Где находится агрегат в настоящее время – неизвестно. В Институте до сих пор рвут на себе волосы. Известный вам Хью из “Метрополя” предлагал за этот агрегат любую сумму, какая уместится на листке чековой книжки».

Сучья погремушка

В «Пикнике на обочине» братьев Стругацких лишь упоминается без дополнительного описания.

Тещино колье

Ускоритель

Чернобыльская бодяга

Сталкеры используют «чернобыльскую бодягу» в качестве средства от ушибов и кровоподтеков. Отрубив голову и лапы, прикладывают ее к больному месту, после чего излечение занимает несколько часов. При этом с отрубленными головой и конечностями бодяга довольно долго остается свежей и сохраняет свои целебные свойства.

Черные брызги (научное название: «объект К-23»)

Описание артефакта из романа братьев Стругацких «Пикник на обочине»: «Если пустить луч света в такой шарик, то свет выйдет из него с задержкой, причем эта задержка зависит от веса шарика, от размера, еще от некоторых параметров, и частота выходящего света всегда меньше частоты входящего… Есть безумная идея, будто эти ваши “черные брызги” – суть гигантские области пространства, обладающего иными свойствами, нежели наше, и принявшего такую свернутую форму под воздействием нашего пространства…»

На практике «черные брызги» используются в ювелирных украшениях. В романе «Пикник на обочине» упоминается «ожерелье из крупных “черных брызг”, оправленных в серебро».

Шевелящийся магнит

В «Пикнике на обочине» братьев Стругацких лишь упоминается без дополнительного описания.

Щит

Дмитрий Олегович Силлов – современный российский писатель, инструктор по бодибилдингу и рукопашному бою, автор многих произведений о самообороне, боевых и охотничьих ножах, а также более тридцати романов, написанных в жанре боевой фантастики.

Дмитрий Силлов является автором популярной системы самообороны «Реальный уличный бой», лауреатом Российской национальной литературной премии «Рукопись года», а также создателем популярных литературных циклов «Кремль 2222», «Гаджет» и «Роза Миров», публикуемых издательством АСТ.

Личный сайт Дмитрия Силлова www.sillov.ru

Дмитрий Силлов «ВКонтакте» https://vk.com/sillov

на Фейсбуке https://www.facebook.com/dmitry.sillov

в Инстаграм https://www.instagram.com/dmitry_sillov

Дмитрий Силлов Закон Дракона

****

Свет ударил в глаза. На самом деле он был тусклым и безжизненным, этот солнечный свет, с трудом пробивающийся из-за сплошной пелены свинцовых туч. Но для чувствительных глазных нервов, все еще до конца не восстановившихся после яркой вспышки, этого было вполне достаточно. Сразу захотелось вновь смежить веки, но он не дал себе этого сделать. Мгновения блаженного неведения миновали. Наступило время сурового настоящего.

Он медленно поднялся с сырой земли. Внизу, под ногами, росла серая, больная трава, чудом выжившая на зараженной земле, а прямо перед ним торчал большой плакат, на котором была начертана надпись, полуразмытая кислотными дождями:

«Увага! Радiацiйна небезпека! ПТЛРВ «Копачi». Територiя ДСП «Комплекс» м. Чорнобиль, вул. Кiрова, 52. Тел. 5-19-24; 5-24-84. B`iзд на територiю ПТЛРВ без дозволу КАТЕГОРИЧНО ЗАБОРОНЕНО!»[137] * * *

– Поганый будет денек, – сказал дядька Стафф, щуря дряблые веки.

Щурился он скорей по привычке – затянутый бычьим пузырем оконный проем почти не пропускал света. Но кое-что все-таки разглядеть было можно. Например, силуэты закованных в броню всадников, проплывавшие мимо жалкой лачуги. Звон железа, храп лошадей и приглушенные ругательства не оставляли сомнений – по разбитой деревенской дороге проезжал вооруженный отряд всадников, закованных в латы. Не иначе, какой-нибудь рыцарь с шайкой оруженосцев и конных сержантов.

– Поганый будет денек, – повторил дядька Стафф. – В прошлом годе синьор соседнего графства тоже ездил воевать дракона.

– И что? – спросил Лис.

– А ничего. Это ж только герольды горазды орать «рыцарь вышел с мечом на дракона и победил его»! На деле же что? Соберет тот рыцарь двести оглоедов, настроят они баллист и ну того дракона искать. А поди его найди? Он раз в луну быка украдет, съест, да и спит себе где-нибудь в лесу иль в пещере. И пока он спит, всякая нечисть бежит из тех мест. Потому, как знает – здесь дракон кормится, и жизни ей тут не будет, ежели он кого из ночных тварей вблизи почует.

Старик отошел от окна, взял со сколоченного из неструганых досок стола глиняный кувшин с отколотым краем и, запрокинув голову, долго дергал острым кадыком, утоляя жажду.

– Смотри-ка, у нас под потолком нетопырь завелся, – сказал дядька Стафф, утирая губы рукавом и ставя кувшин обратно. – Придется дымом выкуривать, пока он никого не куснул.

Лис неопределенно хмыкнул. Его всегда удивляла способность постоянно жалующихся на зрение пожилых людей не видеть то, что стоит на столе, но при этом замечать иголку, лежащую на полу под столом. Например, разглядеть в непроглядной черноте потолка крошечного летучего вампира для Лиса было делом мудреным, хотя зим он видел ровно на четыре десятка меньше, чем дядька Стафф.

– Но то попозже, – сказал старик, присаживаясь на лавку. – Пусть сначала вояки проедут.

Он зыркнул в сторону окна, и во взгляде том не чувствовалось преданности верного раба доброму господину, о которой на городских площадях тоже часто кричали голосистые герольды. Наверно, потому, что деревня Лиса находилась в двух днях пешего пути от города, и голоса герольдов не достигали крестьянских ушей.

– Дядька, ты про соседнего графа так и недосказал, – напомнил Лис.

Он лежал на неком подобии кровати, сколоченной из тех же досок, что и стол, и это занятие ему порядком надоело. Но приказ самого графа, озвученный вчера проехавшим через деревню глашатаем, был ясен – во избежание человеческих жертв всем сидеть по домам. Граф едет воевать дракона. И если кто высунется, пусть пеняет на себя. Дядька Стафф сказал, что брехня все это и что граф просто не хочет, чтобы в случае его поражения рядом были лишние свидетели. А герольды в любом случае обставят все как надо – работа у них такая.

– Это точно, недосказал, – кивнул старик. – Память уже не та стала, не помню ни кутруба. Так вот, уехал тот граф, пострелял себе, дракона не убил, а только разозлил. Его поди убей. Чтоб этакое чудовище прикончить, очень сильно повезти должно, на нем же сплошь броня, причем в несколько раз толще и надежнее любой рыцарской. В общем, дракон графских прихвостней разогнал – кого-то убил, но большинство спаслось на быстрых конях вместе со своим господином. Ну а дракон, как и все они после таких дел, со зла стал людей искать и плеваться огнем во все, что движется. В результате пока искал, спалил целую деревню, после чего проклял то место – и улетел незнамо куда. Всегда так получается. Графья да рыцари от безделья дурью мучаются, а простой люд гибнет не пойми за что.

– Не понимаю, – сказал Лис, пытаясь поудобнее устроиться на узкой и жесткой лежанке. – Неужели нельзя с драконами договориться? Ну, чтоб в мире жить. Они ж вроде как твари разумные.

– Ну ты сказал – договориться, – хмыкнул старик. – Иди с волком договорись. Он тоже зверь разумный, да только жрать периодически хочет. И тогда весь свой разум на одно направляет – как с голодухи не помереть. Хотя дракон, конечно, поумнее волка будет, но как с ним договариваться-то? Языка драконов никто не знает, да и неизвестно никому, могут ли они вообще разговаривать. А даже если и могут, то захотят ли? На кой тому же волку вести беседы с охотниками? Правильно, незачем…

Зная дядьку Стаффа далеко не первый день, Лис понял, что история грозит перетечь в русло рассуждений по поводу достоинств и недостатков драконов. А это парню за несколько лет порядком поднадоело. Жителям деревни долгими зимними вечерами зачастую делать было особенно нечего – дрова заготовлены, скотина накормлена сеном, остатки ужина догорают в алтаре предков. Только и дел остается, что чесать языками, по многу раз переиначивая на свой лад старые были и небылицы о графах, рыцарях и драконах.

– И что дальше? С жителями той деревни, что дракон спалил? – перебил Лис дядьку Стаффа.

Старик мигнул, запнулся, потом проворчал недовольно:

– А что с ними? Те, кто выжил, не обрадовались. В места, проклятые драконом, нечисть толпами ломится. Там им самое житье. Им, но не людям.

– Почему?

– Иногда удивляюсь я тебе, – покачал головой дядька Стафф. – Вроде смышленый парень, умом Высшие не обидели, а иной раз такое скажешь… Что ж тут непонятного? Ест нечисть людей. А кого не съест, самого нечистым делает. От драконьего проклятия и возникают на земле Черные Пятна, куда людям хода нет.

Дядька Стафф вздохнул.

– Так, глядишь, скоро и наш мир станет одним Черным Пятном. Господа и их рыцари только о славе думают, им в своих замках делать нечего, скука заедает, вот они и развлекаются. А на людей им плевать. Вот и сейчас – чует мое сердце недоброе. Утром еще главный отряд проехал, пока ты дрых как сурок. С баллистами. А сейчас, видать, подмога к графу скачет. Стало быть, плохи у него дела.

– Дядька Стафф, а как они узнали, что дела плохи? – спросил Лис.

– Ясно дело как. Через каждые два полета стрелы ставят телегу хвороста и пешего воина. Ежели беда – ближайший воин ту телегу поджигает, а сверху на огонь льет пару шлемов воды. Дымища жуткая получается. Соседний воин в цепочке тот дым видит и свою телегу тоже подпаливает. Так по цепочке неважную весть главному замку и передают. А хворост и телеги ясно дело у кого берут – у нашего брата крестьянина. Им забавы, а нам куда ни кинь – одни убытки…

Подслеповатый дядька Стафф сидел спиной к окну и вряд ли видел, как пятно тусклого света, пропущенного через бычий пузырь, исчезло, словно на улице внезапно наступила ночь.

– Наверно, рыцари еще одну телегу запалили, – предположил Лис, кивнув на окно.

Дядька Стафф кряхтя обернулся – и вдруг подскочил, словно прожитые годы осыпались с него, как жухлые листья с молодого дуба. От удара мозолистого кулака бычий пузырь, натянутый на криво пропиленную дыру в стене, лопнул с звучным хлопком. В лачуге явственно запахло гарью.

– Беги! – заорал дядька Стафф, бросаясь к двери. – Беги, парень!! Это дракон!!!

Лис был сообразительным малым, и дважды повторять столь понятные команды ему было не нужно. Изображение дракона Лис видел лишь однажды на ярмарке у продавца дешевых картинок, и ему не понравился ни продавец, ни то, что было нарисовано на его товаре.

Судя по тому, как шустро вылетел за дверь престарелый дядька Стафф, времени раздумывать не было. Лиса не зря прозвали Лисом – когда надо, он умел быть проворнее зверька, имя которого носил.

Кубарем слетев с лавки, парень сунул ноги в башмаки, схватил в охапку латаную-перелатаную кожаную куртку и, как был в одних коротких штанах, босиком метнулся вслед за не по годам резвым стариком.

И вовремя!

На него со скоростью выпущенной навстречу стрелы надвигалась стена огня, над которой парила черная крылатая тень, закрывшая собой солнце. Лис еще успел заметить, как море пламени поглотило несколько закованных в железо всадников, тщетно нахлестывавших обезумевших коней в надежде спастись. После чего по глазам словно лезвием ножа полоснул черный дым, и сразу стало нечем дышать. Горячий воздух толкнул в грудь, и Лис понял – от огненной смерти его отделяют считаные мгновения.

«Колодец!»

Единственное богатство и гордость дядьки Стаффа – добротный колодец, вырытый им еще в молодые годы, – находился сразу за домом.

«Высшие, помогите!» – взмолился Лис, прикрывая лицо курткой и срываясь с места.

Бежать пришлось вслепую, прихватив зубами подкладку куртки и экономя воздух, оставшийся в легких, потому как не умеет человек дышать черным, тяжелым дымом, заполнившим все вокруг.

Кожаные стельки почти сразу начали жечь ступни. Лис на бегу бросил взгляд вниз и увидел, как из-под башмаков вырываются струйки дыма. Тлели подошвы, и это добавило парню прыти. Пробежав по сотни раз хоженной дорожке, Лис без раздумий прыгнул вперед, очень сильно надеясь, что колодезная веревка не успела загореться.

Ему повезло. Ладони ткнулись в пропитанную влагой, но уже горячую веревку.

«Высшие, помогите!!!» – в который раз мысленно взмолился Лис, до того не особо верящий в помощь невидимых покровителей. Бывают в жизни мгновения, что поверишь в кого угодно, лишь бы помогли…

В молодости дядька Стафф постарался на славу – колодец получился глубоким. И воды в нем всегда было предостаточно. Потому Лис и не переломал ноги, хотя пятками ткнулся о дно очень даже чувствительно. Ткнулся, оттолкнулся, спружинив ногами, вынырнул, словно выброшенная на берег рыбина, широко открытым ртом хапнул горячего воздуха – и нырнул снова, спасая волосы и лицо от языков пламени, рванувшихся к нему сверху.

Лис успел подумать, что у него есть все шансы стать основой для бульона, если дракон зависнет над колодцем.

Но жизнь такая штука, что не может человеку не везти постоянно, систематически и в таких масштабах. Дракон, видимо, не имел обыкновения долго парить над им же созданным пепелищем – у него наверняка были дела поважнее.

Огонь над головой, отчетливо видимый сквозь призму воды, померк столь же внезапно, как и появился. Лис вынырнул и тут же хлебнул от неожиданности малость горячей воды, приняв на макушку вонючий кусок горелой колодезной веревки. Смахнул его с головы, сплюнул черную от сажи воду…

И задумался.

Путь обратно был отрезан. Вечернее небо над головой словно накрыло колодец унылым серым саваном. Тем не менее еще можно было различить, что деревянный колодезный ворот сгорел дотла, один почерневший железный сердечник от него и остался. Словом, как хочешь, так и выбирайся. Можно, конечно, поорать, авось кто услышит. Только вряд ли. Черные пятна, выжженные драконами, простирались на много полетов стрелы, и ничего живого на них не водилось. Особенно первое время. А то, что появлялось на них потом, не было живым в человеческом понимании этого слова.

Лис приуныл. Правда, ненадолго. Не в его правилах было падать духом в сложной ситуации. В его правилах было искать выход из трудного положения.

Еще в детстве, когда деревенские ребятишки вдруг взялись было толпой обижать подкидыша дядьки Стаффа, тот, недолго думая, однажды отпилил от лопаты половину рукояти и той нехитрой дубинкой за день переколотил всех обидчиков, отлавливая их по одному. Выскакивал из засады, лупил по чему ни попадя и убегал, так ловко прячась в новую засаду, что найти его было решительно невозможно.

Избитые пацаны сбились в стаю, горя жаждой мести, но их поиски не увенчались успехом – прятаться подкидыш умел отменно. А еще он умел ждать. И когда уставший мститель откалывался от толпы, намереваясь немного отдохнуть, его уже ждала очередная порция неожиданных, обидных и крайне болезненных тумаков.

В общем, к концу дня вся детвора разбежалась и попряталась по домам, а поисками мстителя занялись взрослые. У них это получилось лучше, чем у поколоченной ребятни. И несдобровать бы отловленному мальчишке, кабы не отбил его у крестьян дядька Стафф. Взял за шиворот, как котенка, приволок к себе домой и сам наказал вожжами – и за самодеятельность, и за лопату. Но при этом приговаривал: «Не за то луплю, что отомстил, а за то, что попался». После чего и прикрепилось к пацану прозвище – Лис. За хитрость и за умение прятаться.

И за ловкость. Влезть по смазанному салом столбу на ярмарке и снять оттуда новые кожаные башмаки для худого да жилистого Лиса было занятием плевым. В одну ярмарку дядьку Стаффа обул в хорошем смысле этого слова, в другую – себя, а на третью отказались деревенские от старинной забавы. Была охота башмачнику каждую ярмарку не пойми кому новую обувку дарить. Небось самому пригодится.

Вот и сейчас прикинул Лис, что к чему, упер одну ногу в бревенчатую стену колодца, другую – в противоположную и осторожно начал взбираться вверх, переставляя ступни с одного бревна на другое и вонзая черные от сажи ногти в скользкую древесину.

Ему повезло. Он не сорвался вниз и через некоторое время, подтянувшись на онемевших руках, вывалился из колодца, подвывая от боли в перерастянутых мышцах.

И тут же, случайно коснувшись земли ладонями, вскочил на ноги. Хорошо, что успел еще дома впрыгнуть в башмаки, а то бы так и плясал до утра на манер ярмарочного шута.

Земля была горячей. И черной. На многие полеты стрелы вокруг.

А деревни больше не было. От нее остались лишь обгорелые, дымящиеся скелеты домов. Дыхание разъяренного дракона – это не просто огонь. Это огненный вихрь, сметающий все на своем пути.

– Дядька Стафф! Дядька Ста-афф!!! – закричал Лис.

Ответом ему была тишина. Парню показалось, что его голос потонул в этой жуткой тишине, накрывшей гигантское пожарище. Ни единого звука вокруг. Ни птиц, ни шороха, ни порыва ветра. Ни звука. Такого даже на кладбище не бывает.

«Проклятие дракона!» – вспомнил Лис. «Живым здесь не место. Надо поскорее убираться отсюда».

Он все же подошел к тому месту, где стоял дом дядьки Стаффа. Нет, никто не мог выжить в огненном вихре, упавшем с небес. На месте дома, в котором Лис прожил сколько себя помнил, теперь стоял лишь чудом уцелевший кусок обугленной стены да валялась груда тлеющих досок. И все.

Лис отвернулся и быстро пошел прочь. Сейчас ему очень хотелось заплакать, но он не умел этого делать. Никогда. Даже в детстве Лис никогда не плакал. Он слышал, что когда человек плачет в горе, ему становится легче. И сейчас ему очень хотелось научиться плакать.

А еще он очень хотел есть.

Горе – не горе, беда – не беда, но когда тебе едва минуло полторы дюжины весен, тело требует свое, независимо от того, что творится у тебя на душе.

Но сейчас важнее голода было одно – поскорее уйти из этого страшного места. Туда, где под ногами земля, а не спекшаяся черная корка. Где есть люди. Лучше, конечно, в город, о котором много рассказывал дядька Стафф. Хотя бы потому, что там, в отличие от выжженной деревни, точно есть живые люди…

* * *

В город вела дорога, по которой уходили подводы с податями графу – хозяину деревни. Из города приехали рыцари, собиравшиеся убить дракона и навлекшие на селян страшную беду. И хотя дороги больше не было, как не было знакомых с детства ориентиров – мельницы, церкви Высших, дома старосты, – все равно не составляло труда найти правильное направление.

Там, откуда приехали рыцари, лежало несколько бесформенных куч.

Лис подошел поближе.

От закованных в латы рыцарей и их бронированных коней остались лишь горы оплавленного металла. А еще в воздухе ощутимо пахло жареным мясом.

Картина была жуткая. Но пустой желудок Лиса отреагировал на запах довольным бурчанием.

«Может, что в седельных сумках сохранилось?» – с надеждой подумал Лис, обходя то, что осталось от отряда конников после атаки дракона.

Его надеждам не суждено было сбыться. Сумки, понятное дело, сгорели. Однако и лошадиное, и человечье мясо, защищенное железной броней, сгореть не сгорело, но прожарилось отменно.

«Да простят меня Высшие…» – подумал Лис.

Из-под пластинчатой накидки, прикрывающей ноги лошади, торчал обгорелый кусок мяса с обугленной костью на конце, отдаленно напоминавшей копыто. То, что лежало на виду, в пищу явно не годилось.

Лис снял свою многострадальную куртку и оторвал кусок подкладки. Судя по оплавленному и дымящемуся шлему рыцаря, доспехи человека и лошади все еще были раскаленными, и как-то не хотелось получать ожоги вдобавок к ссадинам и занозам, засевшим в ладонях во время подъема из колодца.

Проигнорировав неподъемный меч, Лис потянулся к кинжалу, чудом державшемуся на обгорелых ошметках когда-то роскошного пояса. Кожаная обмотка рукояти и ножен обуглилась, но само оружие, похоже, не пострадало.

«Только бы руки не спалить. Помнится, старики говорили, что металл очень долго держит тепло от огня из пасти дракона, сутками железо не остывает».

Опасения Лиса не оправдались.

«Зря подкладку попортил», – поморщился парень, осторожно трогая пальцем чуть теплый, словно живой металл.

Лис осторожно, словно дохлую змею из норы, вытащил кинжал из ножен.

Клинок из тусклого металла, испещренный диковинными узорами, не пострадал от огня. И был вполне пригоден для использования.

Правы были старики – чешуйчатая броня лошади была гораздо горячее кинжала. Это Лис ощутил, что говорится, на собственной шкуре. Хорошо, что только палец обжег, а не всей пятерней сунулся. Потому оторванный кусок материи не пропал даром. Шипя и тихонько произнося про себя слова, за которые запросто могли покарать Высшие, парень с усилием приподнял край лошадиной брони.

Так и есть. Под броней мясо пострадало меньше. И, судя по запаху, на мгновение перебившему запах гари, прожарилось замечательно.

Дорогой кинжал тоже оправдал ожидания, легко пройдя сквозь паленую лошадиную шкуру. На мгновение промелькнула мысль – сколько же может стоить такое отменное оружие? Мелькнула – и пропала. Ловким круговым движением Лис вырезал из лошадиной ноги приличный шмат мяса и впился зубами в горячую плоть.

Отсутствие соли и кислой браги, которую делали местные крестьяне из болотных ягод, Лиса не смутило. Желудок сейчас получал главное, а о второстепенном можно было позаботиться позже.

Когда парень утолил первый голод, второстепенное нашлось на дне серебряной фляги мертвого рыцаря. Немного, на три глотка только и хватило – остальное испарилось. Но того, что хватило, Лису оказалось вполне достаточно, чтобы всерьез задуматься о будущем.

Ему вдруг очень захотелось стать рыцарем. Не тем, который сейчас валялся на земле, запеченный в собственных доспехах, а живым. Тем, который каждый день облачается в дорогую броню, катается на породистом коне, владеет отличным оружием и пьет горячее вино, вкуснее которого нет ничего на свете.

Во всяком случае, так показалось Лису.

А потом он увидел кутруба.

Вернее, то, как рождается маленький кутруб из пепла Черного пятна, проклятого драконом.

В пяти шагах от Лиса пепел от сгоревшей травы сам собой зашевелился и начал вращаться, в считаные мгновения превратившись в маленький черный смерч высотой в локоть.

Это странное явление продолжалось недолго. Ровно столько, чтобы Лису хватило времени осознать то, что происходит, сопоставить это с рассказами дядьки Стаффа, нагнуться, подхватить серебряную флягу вместе с кинжалом и со всех ног броситься бежать.

На бегу он обернулся лишь один раз. И увидел, как из вихря, который вырос уже до трех локтей в высоту, высунулась тонкая трехпалая рука с пока еще прозрачными когтями и, неуверенно всунув их в черную землю, дернулась, подтягивая вихрь к трупу всадника и останкам его коня. А еще парню показалось, что из вихря вслед ему сверкнул взгляд внимательных глаз, горящих драконьим огнем.

Лис не стал дожидаться, пока из вихря вывалится маленький кутруб-трупоед, который с голоду да по малолетству не разбирает, кто мертвец, а кто живой человек, и кидается на всё, что шевелится или пахнет хоть каким-то подобием еды. Лис сейчас был и тем, и другим, благодаря завтраку и куску паленой конины за пазухой, потому и припустил он со всех ног от греха подальше.

Дороги под ногами не было – лишь спекшаяся в корку почва, да зола от сгоревшей травы и листвы деревьев – тех, что то тут, то там тянули к небу черные корявые ветви, похожие на страшные когти гигантского кутруба, который вот-вот вырвется наружу из страшных недр подземной Обители мертвых.

Однако Лис знал дорогу к городу. Далекие снежные пики Клыков Дракона, видимые за множество полетов стрелы, служили хорошим ориентиром. Если взять немного западнее от них и идти два дня, останавливаясь лишь на ночлег, то, как говорил дядька Стафф, как раз и дойдешь до Стоунхенда, столицы графства Стоун.

Мелькнула мысль добавить «покойный дядька Стафф», но Лис прогнал ее от себя. Простой крестьянин, который в течение всей жизни заменял подкидышу отца, именно сейчас вдруг стал Лису настоящим отцом. Когда потерял – пришло понимание. Не тот отец, чей смутный образ в памяти уже давно размыло время. Лишь пожилой человек, который заботился о нем все эти годы, и был самым настоящим отцом.

Лис с усилием проглотил комок, застрявший в горле, и мысленно запретил себе вообще думать о прошлом, сосредоточившись лишь на единственной цели – дойти до города во что бы то ни стало.

Между тем солнце давно миновало зенит, и, хотя думать о ночлеге было еще рано, следовало поразмыслить о том, как бы успеть до заката покинуть зону Черного пятна.

Дракон, спаливший деревню, был взрослым и сильным. Молодому столько не выжечь, огненной отрыжки не хватило бы. В деревне много судачили о драконах, особенно долгими зимними вечерами, когда всех дел было у детворы – собраться в общинной избе и слушать сказки седобородых воинов, по старости уволенных со службы и вернувшихся в родную деревню.

Один из тех воинов как-то обратил внимание на тощего, но проворного парнишку. Подозвав его к себе, ветеран неожиданно ухватил пацана за загривок и оттянул нижнюю губу так, что из глаз Лиса брызнули слезы. Однако когда малец попытался трепыхнуться, железные пальцы воина так сжали затылок, что боль в губе показалась сущим пустяком.

Обстоятельно осмотрев нижние зубы, жилистый старик схватил пальцами верхнюю губу парнишки. И несколько мгновений, пока мучитель выискивал что-то во рту Лиса, показались тому вечностью.

– Здоров, – сказал воин, наконец отпустив загривок пацана. – В лучники сгодится.

И сразу потерял к нему интерес.

Несмотря на боль в надорванной нижней губе, Лис в душе возликовал. Это значило, что ему больше не придется таскаться за плугом и надрываться на сенокосе. Пятеро старых ветеранов, которых кормила деревня Лиса, тоже не занималась крестьянским трудом. В их обязанность входила защита жителей и их имущества от набегов разбойников, которых немало водилось в окрестностях.

Конечно, защита подданных входила в обязанность графа – хозяина деревни. Но держать гарнизон в каждом селе ему было накладно. Раз в год силами графского войска проводилась зачистка местности от разбойников, и заранее о ней не знали только глухие и мертвые. Заниматься карательными операциями графы предпочитали при полном параде, с барабанным боем, завыванием труб и воплями глашатаев. Потому обычно те зачистки не представляли ни малейшей опасности для разбойников, которые спокойно уходили дальше в леса и пережидали там очередное развлечение сильных мира сего. Чего нельзя было сказать о крестьянах, из своего кармана расплачивающихся за «заботу» своего синьора.

В итоге в каждой большой деревне имелось несколько пожилых воинов, из-за возраста и застарелых ран не годных к службе, и небольшой отряд ополченцев, которые под руководством ветеранов все свое время посвящали тренировке воинских навыков и патрулированию окрестностей. Пару раз было, отбивались от шаек, и Лис принимал в том участие. Метать стрелы из тисового лука он научился на удивление быстро. Причем так метко, что даже ветераны удивлялись, а ровесники завидовали. Оттого и не дружил Лис ни с кем. Да и не было на то времени. Гоняли ветераны молодняк беспощадно, и на мечах учили, и на копьях, и верхом. Жаль, что лишь два года посвятил Лис воинской науке. А на третий прилетел разозленный рыцарями дракон…

Парню повезло. Еще дважды видел он маленькие черные смерчи, но новорожденного кутруба повстречать так и не довелось, за что Лис уже не раз вознес мысленную благодарность Высшим. С одним кинжалом против нечистого, пусть даже новорожденного, ловить нечего. Старики говорили: клыком полоснет кутруб пусть даже неглубоко – и встанешь столбом. Ни шевельнуться, ни взгляд перевести. А нечистый неторопливо будет пить твою кровь, пока его брюхо по земле волочиться не станет. И отойдет от тебя, лишь когда выпьет всю до капли и, покончив с деликатесом, закусит иссушенным мясом. На кой ему где-то шляться, когда ты у него заместо дойной коровы будешь? Пока не помрешь, конечно…

В густую траву, росшую на границе Черного пятна, Лис рухнул, как в мамкину перину. Саму мать он не помнил, а вот перина отпечаталась в младенческой памяти. Мягкая, пахучая, слегка пропахшая дымом костра…

Нет, не костра… Черного пятна.

Лис опомнился и быстро вскочил на ноги.

Не время нежиться на травке, ох, не время! Солнце клонилось к закату. Пусть он вырвался из Черного пятна, но ведь и на земле, которой не коснулось проклятие дракона, живут и ищут чем бы поживиться голодные лесные волки, медведи и неупокоенные вурдалаки. Встречаются порой такие уроды в пустынных землях – страшные, полуразложившиеся и вечно голодные. Старики говорят, что это мертвецы, которых по ошибке либо намеренно закопали в проклятую землю, где они переродились и ожили, либо трупы, которых маги земли вызвали из Обители мертвых и забыли либо не удосужились отправить обратно. Потому, чтобы не встретить дополнительных неприятных приключений на свою голову, следовало поскорее позаботиться о ночлеге. Но сначала – вода! Пусть даже лужа, но лучше, конечно, река, чтоб заодно смыть с тела и одежды черную копоть. Или, на худой конец, ручей.

Но ни реки, ни ручья парню на пути не попалось. Попалась именно лужа, правда размерами смахивающая на небольшой пруд. В середине лужи, прикрыв глаза, нежился неслабых размеров кабан, вооруженный желтыми клыками, угрожающе торчащими из пасти.

В другое время Лис предпочел бы обойти стороной эдакую зверюгу. Но сейчас ему было не до перестраховок. От жажды першило в горле, перед глазами летали черные мухи. Еще немного – и все, дальше не сделать ни шагу. Будь что будет!

Лис встал на колени и погрузил голову в лужу, ожидая, что вот сейчас кабан взревет, вскочит со своего места и поднимет его на клыки. Но лучше уж так, чем к закату умереть от жажды…

Ничего не случилось. Прохлада омыла лицо парня, стало немного легче. Осторожно приподняв голову, Лис посмотрел на кабана. Чудовище продолжало нежиться в луже, блаженно прикрыв оба глаза. Ему явно было не до Лиса.

Еще раз вознеся благодарность Высшим, Лис, стараясь не делать лишних движений, протянул руку, сорвал лопух и свернул из него подобие чаши. После чего отодрал клок многострадальной подкладки своей куртки, зачерпнул воды из лужи и, вобрав в рот часть тряпки, напился через этот нехитрый фильтр. Чем может закончиться для желудка такой способ утоления жажды, он старался не думать.

Выплюнув отяжелевшую от глины и грязи тряпицу, Лис осторожно встал на ноги. Кабан не шевелился. Лишь глаз один приоткрыл, посмотрел на Лиса и закрыл снова. Ну и слава Высшим!

Обогнув лужу по большой дуге, парень направился к недалекому лесу, из которого, надо полагать, и выбрался на водные процедуры огромный кабан. На дереве переночевать оно всяко безопаснее, чем в открытом поле.

Так и случилось. Выбрав громадный узловатый дуб, подобно предводителю зеленого воинства раскорячившийся на краю леса, Лис без проблем влез на него до середины и с удобствами устроился в развилке ветви толщиной в три обхвата его туловища. На всякий случай привязав себя к этой природной лежанке веревкой, до того поддерживавшей штаны, Лис заснул почти мгновенно – сказалось напряжение прошедшего дня. Долгого и страшного, как сама жизнь.

* * *

Он летел. Широкие крылья мерно вздымались и опускались – чуть голову поверни, и рассматривай чудо невиданное в мельчайших подробностях. Мощные, кожистые, словно на переплетения тугих мышц умелые кожемяки натянули шкуры только что забитых серых коров. Лис понимал, что это сон, но ощущение полета было слишком реальным. Как реальны были заснеженные пики, проплывающие прямо под ним, как облака, обнимающие вершины гор, как глубокие пропасти между ними, похожие на рваные раны…

«Клыки Дракона», – догадался Лис. «Неприступные скалы, за которыми, говорят, лежат врата в Обитель мертвых, откуда и попала в наш мир тварь, спалившая мою деревню и дядьку Стаффа…»

Лис так и не понял, его ли это были крылья во сне, или же он летел на спине их обладателя, но, как бы там ни было, жили те чудовищные крылья своей жизнью. Внезапно они сложились с шелестом, какой издает хороший меч, влетающий в ножны… и Лис камнем полетел вниз.

«Эх, не надо было так думать про хозяина крыльев…» – успел пожалеть Лис.

Но, как известно, хорошая мысль всегда приходит слишком поздно…

Как всегда бывает в кошмарах, в тот самый момент, когда разбросанные внизу острые осколки скал стремительно выросли в размерах и стали видны отчетливо, Лис проснулся. Парень даже успел порадоваться, что эти огромные камни были всего лишь сном… и удивиться, что не сном оказалось стремительное падение.

Удар был не особенно сильным – все-таки не с высоты драконьего полета он навернулся. Но вполне достаточным для того, чтобы дать себе зарок никогда больше не спать на деревьях.

Покряхтывая и потирая ушибленное колено, Лис поднялся на ноги, подрыгал конечностями, проверяя, целы ли. Не обнаружив существенных повреждений, парень вознес хвалу Высшим, что сохранили дурака в полете, после чего мерзопакостным словом обозвал старую веревку, не воспрепятствовавшую падению хозяина с дерева.

Связав оборванные концы и кое-как перетянув штаны отреставрированной веревкой, Лис немного успокоился. Все-таки ущерб оказался минимальным – только вот коленку отбил, да морду слегка разодрал о куст малины, что так некстати вздумал присоседиться к дубу. Но это дело наживное, как говорится, до свадьбы заживет.

Подмигнув краю солнца, высунувшемуся из-за горизонта, Лис обобрал с куста спелые ягоды, после чего направился дальше, на ходу развлекая себя мыслями на предмет, почему люди говорят «до свадьбы заживет». А если у кого-то свадьбы не будет вообще? Например, если с лица некрасив или по причинному месту кто оглоблей заехал? Что ж ему, так до конца жизни с разодранной мордой ходить?

Когда человек молод, ему не свойственно долго мучить себя переживаниями. Ведь впереди жизнь настолько долгая, что кажется бесконечной. Лис был полон сил, страшное Черное пятно осталось позади, слева от него приветливо шумел лес, гоняющий ветвями деревьев шаловливый ветер, а впереди уже маячили башни Стоунхенда, над которыми развевались видимые даже отсюда полотнища знамен, напоминающие виденные на картинке длинные и узкие раздвоенные языки драконов.

Однако несмотря на кажущуюся близость города, путь еще предстоял неблизкий. Солнце уже давно полностью выбралось из-за горизонта и потихоньку катилось по небу, вполне ощутимо припекая неприкрытую макушку Лиса.

Горсть малины, ранним утром заброшенная в рот, давно переварилась, а ее лесная свежесть вместе с потом успела полностью впитаться в рубаху притомившегося парня. Лис уже всерьез подумывал о том, чтобы вернуться в чащу и поискать лесной родник, а также второй куст с ягодами, потом третий и четвертый… Но отчетливый знакомый скрип за его спиной не дал окончательно созреть планам похода за едой, водой и прохладой.

Лис обернулся.

Так и есть…

Заморенная жизнью коняга еле плелась по утоптанной дороге. Тем не менее получалось у нее это все же побыстрее замученного приключениями Лиса, даже несмотря на то, что ей приходилось тащить за собой крытый возок вместе с возницей. Привычка – страшная сила. На морде лошади была написана покорность своей судьбе, какую часто можно встретить также и на лицах людей, заезженных каждодневным, монотонным крестьянским трудом.

Возница же, наоборот, был вполне доволен жизнью. Его круглое лицо лучилось довольством, а нехилых объемов брюхо, возлежащее на бедрах словно бурдюк с вином, свидетельствовало о том, что толстяк уже давно не изнурял себя работой на пашне, найдя себе в жизни более легкое и доходное занятие.

Возок поравнялся с Лисом.

– Слышь, парень, в город направляешься?

В иное время Лис бы промолчал. Или ответил что-то вроде: «А что, не видно? Дорога поди в городские ворота упирается». Но сейчас ему было не до препирательств. От заботливо укрытого рогожами возка распространялся настолько аппетитный запах, что у парня закружилась голова. Поэтому он лишь кивнул, сглотнув слюну, мгновенно заполнившую рот.

– Жрать поди хочешь? – осведомился возница.

Лис снова кивнул, отметив цепкий взгляд толстяка, скользнувший по горлышку серебряной фляги, торчащему из кармана куртки, и кинжалу, клинок которого высунулся из прорехи другого кармана.

– Ну садись, подвезу, – предложил возница. После чего засунул руку под рогожу и вытащил булку только что испеченного хлеба. – Только за еду и доставку отдашь мне вот это.

Мясистый палец указал на флягу.

«Губа не дура», – подумал Лис.

Но когда в дополнение к хлебу из-под рогожи был извлечен окорок неслабых размеров и глиняный кувшин, парень, отбросив сомнения, влез на возок, сунул толстяку флягу и принялся уписывать нежданный завтрак за обе щеки. В кувшине оказалось прескверное кислое вино, но сейчас Лису было не до разносолов.

– Откуда сам? – через некоторое время поинтересовался толстяк, которому надоело слушать чавканье Лиса и горестные лошадиные вздохи.

Парень неопределенно мотнул головой в сторону – то ли направление показал, то ли кусок мяса зубами оторвал, понимай как хочешь. Возница щелкнул кнутом, подгоняя унылую лошадь, окинул Лиса внимательным взглядом и хмыкнул:

– Что-то ты неразговорчивый больно. Грязный как кутруб, набыченный, в волосах трава, морда расцарапанная. С дуба, что ли, рухнул?

– Было дело, – отозвался Лис.

Хлеб и окорок, благополучно перемолотые крепкими зубами и залитые вином, создавали в желудке приятную тяжесть. Почему бы не поговорить с хорошим человеком, берущим с путников за проезд и еду цену всего возка вместе с лошадью.

– А чего на дуб полез?

– Надо было, – буркнул Лис.

Болтливый толстяк начинал раздражать. И чего в душу лезет?

– Ну и ладно, – кивнул возница. – Не хочешь говорить – не надо. А я вот в Стоунхенд еду с товаром. Сам я из вольных, на рынке хлебом да мясом торгую. Тех булок, что я в своей домашней печи стряпаю, городским нипочем не испечь. В самом городе-то кондитерскую открывать никак нельзя – власти налогами замучают, да конкуренты обязательно секрет подсмотрят, как хлеб печь, чтоб он три дня оставался мягким да душистым. Так вот и мотаюсь между городом и своим селом. Ты, видать, тоже из деревенских?

Лис машинально кивнул, думая о своем.

– Хмм…

Толстяк окинул парня внимательным взглядом.

– В соседних поселках я тебя не встречал. А ты, часом, не из тех мест, что давеча дракон спалил?

Лис кивнул снова. Сейчас он прикидывал, как и на что будет жить в Стоунхенде. Родни нет, знакомых нет, в карманах ветер гуляет. Если только кинжал продать? Глядишь, на первое время хватит. А потом можно будет какую-никакую одежку прикупить и к кому-нибудь в работники наняться. Или в городскую стражу. Если возьмут, конечно…

– Так-так…

Толстяк замолчал и сосредоточенно защелкал кнутом. Хотя подгонять лошадь не было особого смысла. Надвратная башня городской стены была уже на расстоянии половины полета стрелы, и коняга, почуяв близость стойла, без понуканий стала быстрее перебирать ногами.

Отвлекшись от своих мыслей, Лис с восхищением рассматривал зубчатые стены, сложенные из огромных, грубо отесанных камней, круглые угловые башни, увенчанные крышами, напоминающими громадные остроконечные шляпы, флаги, развевающиеся над теми крышами, и закованных в железо воинов, стоящих на страже городских ворот.

Человеческому глазу свойственно первым делом замечать все большое и блестящее. Потому взгляд Лиса не сразу остановился на десятке потемневших от времени деревянных столбов с перекладинами наверху, расставленных вдоль дороги. И то, что под ними висело, заставило парня поневоле содрогнуться.

На грубо оструганных глаголях болтались человеческие тела в разной степени разложения. Плечо одного из трупов оседлал ворон, пытаясь дотянуться клювом до глазного яблока повешенного. Ворон был матерым и тяжелым, и труп от движений когтистых лап дергался на веревке, словно пытался спасти единственный оставшийся глаз.

Почти рядом с виселицами валялись несколько куч разноцветного тряпья, при ближайшем рассмотрении оказавшиеся нищими. Кто-то сидел, поставив перед собой пустые глиняные миски для подаяний и безучастно глядя на путников, кто-то лежал прямо на голой земле, закутавшись в свои тряпки. То ли спит бедолага, то ли уже отдал Высшим душу – поди разбери.

Лис закусил губу.

«Не нравится мне что-то такой привет странникам от городских властей, – подумал он. – Может, ну его, этот Стоунхенд? Мир большой, и наверняка в нем найдется место, где погорельцев встречают живые…»

Пока он сомневался, возок прогрохотал окованными железными обручами колесами по бревнам подъемного моста и остановился напротив городских ворот, створки которых были приоткрыты ровно настолько, чтобы между ними мог протиснуться один человек. Скучающий стражник в шлеме с поднятым забралом и слегка помятой кирасе зевнул, поправил ножны с длинным кинжалом, висящие на поясе, прислонил к стене копье и подошел к возку. Его товарищ в кольчуге до колен, вооруженный коротким мечом у пояса и небольшим полевым арбалетом, висящим на ремне за спиной, даже не изменил позы – как стоял, прислонившись спиной к стене, так и остался стоять. Только в глазах блеснул живой интерес, причину которого Лис понял, как только первый стражник открыл рот.

– В твоем гробу на колесах, как всегда, жратва?

Возница кивнул. Как показалось Лису, несколько напряженно.

– Лишнего ничего нет? А то ж проверю как-нибудь, сразу за все сдеру по полной.

Толстяк горестно вздохнул, изображая на лице оскорбленную невинность.

– Ну ладно, ладно, шучу, – зевнул стражник. – Три медных монеты с тебя.

– Почему три? – вскинулся толстяк. – Всегда две было!

– Одна монета за воз, одна – за тебя, одна – за пацана.

– Роб, ты о чем это? Да я его знать не знаю! Просто подвез по дороге. Погоди, я тебе сейчас все расскажу…

С неожиданным проворством возница соскочил с воза и, отведя стражника в сторону, принялся что-то ему вполголоса втолковывать.

Лису это все порядком надоело. Он тоже слез с воза и направился было в сторону, противоположную воротам. К Нижним этот город вместе с его мертвецами – как живыми, так и настоящими!

Однако ушел он не дальше пары шагов.

Возле самого подъемного моста сидел нищий с лицом, напоминающим сгнившее яблоко как цветом, так и обилием шрамов и морщин. Лис, проходя мимо, еще подумал про себя – и как его стража не прогонит? Но мысль додумать не успел. Старик быстро протянул иссохшую руку и с неожиданной силой ухватил парня за полу многострадальной куртки.

– Ты из Черного пятна? – быстро спросил он.

– Да, – ответил слегка растерявшийся Лис.

– Спасся, поди, в колодце?

– Ну да. А откуда ты…

– Неважно. Беги, парень. Только не в поле. На стенах дальнобойные арбалеты, стражники сразу же подстрелят как куропатку. В город беги. Прямо до церкви, потом налево. Увидишь вывеску над дверью – разбитый фонарь. Ныряй туда. Вербовщику скажешь три слова: «Защиты и покровительства».

– Но почему я должен бежать?

– Идиот, – прошипел нищий. – Слуги Высших считают, будто все, что выползает из Черных пятен, – проклято и подлежит истреблению огнем и железом.

Краем глаза Лис увидел, как толстяк, разговаривающий со стражником, бросил в его сторону быстрый взгляд, продолжая нашептывать в открытый шлем, как стражник, кивнув, отстраняет возницу и делает шаг по направлению к оставленному копью, как арбалетчик, уловив движение товарища, медленно отлепляет спину от стены и на всякий случай кладет ладонь на рукоять меча…

Не зря два года натаскивал Лиса седой воин-ветеран, деревянным подобием меча и тупыми стрелами вколачивая в парня воинскую науку. Лис понял – еще мгновение, и его окровавленное мертвое тело будет сброшено в крепостной ров.

И он прыгнул. С места, словно та самая учебная стрела, сорвавшаяся с тетивы и летящая прямо в живот недостаточно проворного ученика, на бегу слыша знакомый шелест клинка, покидающего ножны.

Справедливо рассудив, что тяжелое копье всяко медленнее меча, Лис поднырнул под занесенную руку арбалетчика и изо всех сил боднул его головой в защищенный кольчугой живот…

Из глаз тут же посыпались звезды.

«Хорошо, что не кираса», – пронеслось в голове.

Не ожидавший от парня такой прыти, стражник покачнулся и ухватился было свободной рукой за щедро смазанную жиром цепь подвесного моста, стремясь сохранить равновесие. Однако получилось только хуже – окольчуженная перчатка соскользнула с цепи, и стражник с грохотом приземлился на пятую точку.

Путь был свободен, и Лис что есть духу рванул к воротам. Боковым зрением он заметил, как второй стражник, не успевая выпадом копья достать беглеца, отработанным движением руки заносит над головой свое оружие.

Уже у самых ворот Лис с размаху упал на живот, по инерции проехав на нем пару локтей. Над его головой просвистело негромкое «Ш-шухх», после чего в створку ворот вонзился широкий наконечник копья, древко которого дрожало словно от злости на растяпу-хозяина, который не догадался метить в цель на четыре пальца пониже.

Не дожидаясь, пока стража перестанет надеяться на свои силы и начнет орать, призывая подмогу, Лис вскочил на ноги и, протиснувшись меж приоткрытых створок городских ворот, понесся по главной улице города, не отвлекаясь на достопримечательности и где огибая, а где и отталкивая с дороги редких прохожих.

Ему повезло. Ранним утром народу на улице было немного, и даже летящий в спину крик копьеносца «Держи вора!» не сподвиг на поимку беглеца полусонных горожан, только-только покинувших свои дома.

«Спасибо, Высшие!» – мысленно поблагодарил Лис, следуя полученному совету и возле церкви круто поворачивая налево.

И тут он понял, что поторопился, – ибо, как и рекомендовал в свое время дядька Стафф, любую благодарность стоит произносить, лишь когда дело доведено до конца.

Узенькую улочку перегораживала туша высотой около четырех локтей и примерно столько же в ширину. Ни пройти, ни проехать, ни обогнуть, ни перепрыгнуть. К тому же в правой руке гигант держал мясницкий топор нехилых размеров, одновременно левой почесывая необъятных размеров брюхо.

– Бежать вздумал, воришка? – ощерился здоровяк пеньками сгнивших зубов. – Ну иди, иди сюда. Отбегался, родимый.

Лис затравленно оглянулся. Бесполезно… Бежать некуда. Позади все ближе и ближе грохотали доспехи стражников. Еще несколько мгновений и…

Кустистые брови мясника недоуменно приподнялись, отчего кожа на лбу собралась в несколько жирных складок. Воришка неожиданно бухнулся на колени и пополз к нему.

– Дяденька, не губи! Пощади, дяденька!

На одутловатом лице гиганта отразилось сомнение.

– Да я это… Я ж только вот страже тебя сдам… Ты не подумай, я не душегуб какой… Я чтоб все по закону…

Завершить мысль ему помешало облако пыли и песка, неожиданно брошенное снизу в лицо. Бросок оказался точным – мельчайшее крошево забило сразу и широкие ноздри, и приоткрытый рот, и маленькие поросячьи глазки.

– Ах ты поганец! – взревел мясник, вслепую взмахнув топором. – Да я тебя щас…

Гибкая тень проскользнула у него между ног. Толстяк ударил со всей силы, но опоздал лишь на мгновение… А потом пришла боль. Резкая и нестерпимая…

Некоторое время мясник тупо разглядывал топор, торчащий из ступни, после чего неожиданно тонко всхлипнул.

– Мой сапог, – плачущим голосом простонал он. – Моя нога… Люди, помогите…

Вывернувшийся из-за угла стражник, бегущий с мечом наперевес, заорал дурным голосом, вращая глазами навыкате:

– С дороги, чучело! Нечистого упустим!

– Мой сапог… – продолжал стонать гигант, мерно раскачиваясь из стороны в сторону. – Помогите топор достать, люди добрые! Сам я ни в жисть…

Краем уха Лис слышал сзади стоны раненого толстяка и вопли стражи, пытающейся убрать с дороги неожиданное препятствие, но все это было уже неважно.

В конце улочки стояло большое трехэтажное здание, так же, как и городские стены, сложенное из тесаного камня. Узкие стрельчатые окна больше напоминали бойницы, а из башенки, возвышающейся над кровлей третьего этажа, можно было вполне успешно силами пары арбалетчиков простреливать как всю улочку, так и «мертвую зону» возле мощной дубовой двери, которую разве только крепостным тараном и штурмовать в случае, ежели кто-то сильный и могущественный решит вдруг во что бы то ни стало добраться до хозяев дома-крепости.

Над окованной железными полосами дверью на толстых цепях болтался старый фонарь. Бесценная, наверно, штуковина была в свое время, пока какой-то варвар не разбил стрелой дорогущее стекло фонаря. Стрела, кстати, так и осталась торчать меж острых осколков стекла, словно в живой рваной ране.

Лис бросился к двери, схватился за железное кольцо и замолотил им в дверь со всей силы.

– Входи, добрый человек, – немедленно раздался голос из-за двери. – Не заперто.

Лис потянул кольцо на себя – и массивная дверь поддалась на удивление легко. Парень шмыгнул внутрь полутемного помещения и остановился на пороге, осматриваясь и хватая ртом спертый воздух, словно рыба, выброшенная на берег.

Несмотря на то что с минуты на минуту дверь должна была распахнуться и меч стражника, войдя в спину нарушителя спокойствия, поставил бы в книге его жизни жирную стальную точку, Лис каким-то звериным чутьем понял, что он в безопасности.

Он стоял в просторном зале… в котором не было ничего, кроме четырех стоящих по углам больших светильников из тяжелого черного металла, утыканных чадящими свечами, массивного стола, стула с очень высокой спинкой и человека в черном балахоне, сильно напоминавшем сутану слуги Высших. Человек сидел на стуле, положив на стол худые руки с длинными пальцами. И отчего-то казалось, что это не части тела живого человека, а абсолютно посторонние, неживые предметы, на одном из которых сверкал массивный перстень с печатью. Таким же мертвым показалось Лису и лицо сидящего. Выцветшие брови, бледное лицо, тонкие, бескровные губы и абсолютно неживые глаза, смотрящие словно сквозь Лиса. И парень понял – в присутствии этого человека стража не посмеет не только убить его, но даже переступить порог без приглашения. Хотя на всякий случай, припомнив слова нищего, произнес:

– Защиты и покровительства!

Змеиные губы человека дрогнули.

– Являешься ли ты хозяином своего тела, души и разума?

Слова живого мертвеца непостижимым образом разносились по всему залу. Казалось, будто из каждого угла невидимые слуги хором повторяют сказанное.

«Чушь какая-то», – пронеслось в голове у Лиса, но он на всякий случай кивнул. Времени задавать вопросы не было – он явственно слышал за дверью бряцанье тяжелых доспехов. И несмотря на то, что частая дробь окольчуженных сапог по мере приближения к двери сменилась звуком неуверенных шагов, вполне могло статься, что нерешительность городской стражи явление временное.

– Осознаешь ли ты то, о чем просишь?

Лис кивнул снова. Сейчас он осознавал лишь то, что позади него стоят два вооруженных стражника и от его спины острия их клинков отделяют лишь несколько дубовых досок, скрепленных железными полосами.

– Готов ли ты вступить в Гильдию Воинов ночи?

Лис настолько энергично дернул головой сверху вниз, что у него заболела шея и тонкая струйка крови, скатившись по переносице, потекла по подбородку.

«Кутруб тебя побери! – выругался про себя Лис. – Об кольчугу того дуболома лоб разодрал, не иначе. Пока бежал, рану волосами залепило, а нынче кровь отворилась. Сейчас прогонит меня тощий демон, чтоб пол не пачкал, тут мне и конец».

Однако его опасения не оправдались. На столе перед «тощим демоном» не было ничего, кроме куска пергамента и заточенного гусиного пера, лежащего на простой деревянной подставке. Лис еще успел удивиться – где ж чернильница? В деревне был всего один грамотей – слуга Высших, бравший за церковные обряды и составление писем непомерную плату. Так он всегда ходил с письменным набором и переносной чернильницей на поясе. А тут перо есть, а…

– Плохо, когда большой и сильный хочет обидеть слабого и беспомощного, – прервал ход размышлений Лиса человек в черном балахоне, пододвигая к краю стола кусок пергамента. – Подойди, неофит. Ты должен расписаться под договором.

«Интересно, он что, знал, что я приду, и загодя договор написал? Или у них все заранее заготовлено на случай, если кому-то срочно защита и покровительство потребуется?»

Однако мысли не мешали ему осознавать, кто, переминаясь, сомневается за дверью – входить или подождать, пока жертва сама выйдет? Поэтому Лиса долго упрашивать не пришлось. Чуть не бегом парень пересек зал и остановился возле стола, соображая, каким образом он сейчас будет ставить кружок под пергаментом абсолютно сухим пером.

Смысл строк, написанных на квадратном куске телячьей кожи, для Лиса был недоступен – у дядьки Стаффа в жизни не набралось бы столько денег, чтобы научить приемыша столь сложному искусству, как грамота. Да и нужно ли оно что простому пахарю, что воину? Отрывок из Книги Высших, если надо будет, Посвященный прочтет, а иных книг, наверно, и на свете нет. Во всяком случае, Лис о них не слышал.

Вблизи человек в балахоне производил еще более жуткое впечатление. То, что издали казалось глубокими морщинами, оказалось застарелыми шрамами. Причем на удивление симметричными, словно их нанесла чудовищная лапа с острыми когтями, когда-то давно пытавшаяся сорвать лицо с черепа благодетеля Лиса. Хотя благодетеля или нет – это еще вопрос. Кто его знает, что у него на уме. Вдруг…

Додумать мысль снова не получилось.

«Благодетель», до этого неуверенно вертевший в руке перо, вдруг выбросил вперед руку, да так быстро, что Лис заметил лишь размытую линию. И, естественно, не успел отшатнуться.

Отточенное перо ощутимо кольнуло рану над бровью, словно птица клюнула. Лис недоуменно хлопнул глазами и инстинктивно поднял руку ко лбу.

– Не трожь, – скомандовал равнодушный голос, и Лис совершенно неожиданно для себя подчинился. Его рука словно по волшебству остановилась на полпути. И в эту руку длинные пальцы человека в балахоне ловко вложили перо с алой каплей на кончике.

– Размажешь кровищу по ладони, договор ненароком заляпаешь, – пояснил вербовщик. – Расписывайся.

Лису показалось, что правая рука сама, без его участия и желания поставила кружок под текстом на пергаменте.

– Ну, вот и отлично.

В голосе вербовщика проскользнула едва заметная нотка удовлетворения, которое испытывает человек, хорошо сделавший свою работу. Длинные пальцы сноровисто скатали пергамент в трубку и перевязали его красной нитью. Словно ниоткуда возникла на столе зажженная свеча в подсвечнике из желтого металла, выполненном в виде миниатюрного человеческого черепа. На ней вербовщик разогрел тонкую палочку сургуча, смастерил из нее блямбу, навесил ту блямбу на нить и запечатал перстнем.

Лис стоял столбом, завороженно глядя на руки вербовщика, которые двигались с неестественной для обычного человека быстротой и ловкостью. Стоял и думал, что захоти сейчас этот человек убить его, пожалуй, ему хватит одного движения, которого Лис просто не заметит.

Нерешительный стук в дверь вернул парня в реальность.

– Входите, – разрешил вербовщик.

Лис даже не стал оборачиваться. Зачем? Что он сможет сделать против двоих закованных в броню воинов в пустом зале? Только сейчас он осознал, что подписал какую-то бумагу, не зная, что в ней написано. Может, сам себе приговор одобрил? Хотя особого выбора-то все равно не было. Так что зачем лишние движения? Не все ли равно, как тебе смахнут мечом голову – лицом к двери или наоборот…

– Мессир, этот человек…

– Вы слишком долго топтались под дверью, доблестные воины.

Человек в черном поднялся со стула, и Лис удивился в который раз за сегодняшний день. Таких высоких людей он еще никогда в жизни не видел. Голос вербовщика с громким званием «мессир» звучал одновременно со всех сторон, заставляя вжимать голову в плечи от величия услышанного.

– И вы опоздали. Этот человек только что стал членом Гильдии Воинов ночи.

Лис осторожно повернул голову и посмотрел через плечо.

Двое стражников представляли собой жалкое зрелище. Растерянные, прячущие глаза в пол и заметно дрожащие от страха фигуры – аж доспехи слегка позвякивали. Нет, конечно, «мессир» производил внушительное впечатление, но чтобы вот так тряслись от одного его вида вооруженные воины? И потом, что значит это «мессир»? Что-то такое рассказывал дядька Стафф давным-давно, вспоминая старую легенду. Искореженное просторечием «мой сир»? Обращение то ли к рыцарю, то ли или к носителю секретных знаний, то ли к главе тайного ордена…

– Вы свободны, – отрывисто бросил человек в черном.

Две закованные в железо фигуры словно только того и ждали – отвесив каждый по глубокому поклону (как только шлемы с голов не свалились?), они вымелись из зала со скоростью, казалось бы невозможной для людей, носящих на себе по полтора пуда местами проржавевшего металла.

Лис стоял, рассматривая окровавленное перо, валяющееся на столе. Смотреть больше было не на что. Мессир стоял над ним, возвышаясь, словно черная тень демона смерти, и поднимать глаза решительно не хотелось. Кому охота лишний раз смотреть в лицо человека, напоминающего посланца подземного мира? Да и человека ли? Может, это и есть один из Нижних богов, о которых полушепотом рассказывают долгими зимними вечерами старики у общинных костров?

Однако посмотреть заставили. Холодные, жесткие пальцы сомкнулись на нижней челюсти Лиса. Резкая боль пронзила низ подбородка, и парень волей-неволей задрал голову кверху.

Несколько мгновений мессир рассматривал лицо Лиса, как привередливый покупатель, выбирающий на рынке окорок посвежее, поворачивая голову парня так и эдак. Видимо удовлетворившись осмотром, человек в балахоне кивнул и, отпустив подбородок, хлопнул в ладоши.

Немедленно в конце зала отъехала в сторону неприметная панель.

«Ничего себе дверь! – удивился Лис, потирая онемевший подбородок. – В двух шагах стоять будешь – не заметишь. Странное место. Интересно, куда я все-таки попал?»

Из-за панели вытек очень худой человек, закутанный в темно-серый, слегка мешковатый костюм, оставляющий открытыми лишь бесстрастное лицо и кисти рук. Именно вытек, а не вышел. Движения человека были плавными и одновременно стремительными. Словно на теле большой змеи кто-то искусно сделал три длинных надреза, которые превратились в человеческие конечности. А потом та змея научилась ходить на своём бывшем хвосте, переставляя две его половинки, лишенные костей.

Человек-змея приблизился. Не доходя до мессира пары шагов, он склонил голову и перетек в положение на коленях.

– Проводи неофита в келью, Мунк, – распорядился вербовщик. – Заберешь у него оружие, потом дашь ему еды, питья и немного Драконьей крови. Пусть отдохнет с дороги, расслабится и выспится.

– Крови дракона? – переспросил Лис. Пить юшку летающей твари, которая сожгла его дом и дядьку Стаффа, Лису решительно не хотелось.

– Это название одного из лучших сортов вина, которое есть в погребах Гильдии, – отмахнулся мессир. – Сейчас ты будешь есть и спать, чтобы завтра быть готовым к церемонии посвящения в Воины ночи.

– А что я должен буду делать, когда стану Воином ночи?

Вопрос Лиса потонул в складках балахона, ниспадающего с плеч мессира до самого пола. Человек, обладающий способностью повергать в ужас вооруженных воинов одним своим видом, повернулся спиной к парню, обогнул стул с высокой спинкой и словно поплыл над полом.

Легкий хлопок по плечу на мгновение отвлек Лиса от удаляющейся фигуры. Он обернулся – и его взгляд наткнулся на внимательные глаза человека-змеи. Тот, кого вербовщик назвал Мунком, одним незаметным движением извлек из кармана Лиса рыцарский кинжал, после чего махнул рукой, мол, иди за мной. Повернулся – и направился к квадратной дыре в стене, которую язык не поворачивался назвать входом: все-таки люди обычно входят в двери, а не в стены. Лис кивнул, но прежде, чем последовать за странным слугой, обернулся. В зале больше никого не было, кроме него и Мунка. Вербовщик словно провалился сквозь землю.

Лис поежился. Жуть какая-то. Замаскированные входы, слуги, выходящие из стен, господа, имеющие обыкновение исчезать словно привидения. А может, это и было привидение?

Лис осторожно потрогал лоб. Нет, вряд ли. Привидения не тычут заточенными перьями в людские раны с целью добыть каплю кровавых чернил. Это или слуга Нижних богов, или черный колдун, или…

– Ыыыы!

На этот раз хлопок по плечу был гораздо жестче. Лиса аж скрючило слегка. Кто бы мог подумать, что легкий тычок в плечевое сочленение костей может причинить такую вспышку боли? К счастью, кратковременную. Да, в этом доме с гостями не церемонятся.

– Ы!!!

– Да иду, иду, – проворчал Лис, потирая плечо. В другое время он, может, и двинул бы этому Мунку промеж внимательных глаз, но сейчас не в том он был положении, чтобы драться со слугами господина, который только что спас его от смерти. Ради такого дела можно и потерпеть. Некоторое время.

– А ты чего «ыкаешь»? Немой, что ли?

Слуга обернулся, окинул Лиса взглядом, полным ненависти, и потек к проему в стене, более не оборачиваясь.

«Интересно, как это он так ходит? – думал Лис, следуя за слугой. – Кошку и то слышно, как она лапками по полу топочет. А этот как поземка по льду скользит, будто в нем вовсе веса нет. Не иначе колдовство какое…»

За черной дырой в стене сразу начиналась крутая винтовая лестница, ведущая вниз. Отчаянно чадящие факелы, воткнутые в ржавые держатели, откованные в форме торчащих из стен драконьих лап, давали больше сажи, чем света, которого еле-еле хватало на то, чтобы рассмотреть ступени. Спускаясь вслед за Мунком, Лис невольно жался к стене, рискуя подпалить волосы об очередной факел. Уж больно неприятно выглядел бездонный круглый колодец, вдоль которого вилась узкая каменная лестница со ступенями, стертыми тысячами ног за многие-многие годы.

«И сколько же народу за это время ухнуло в ту дыру? – подумал Лис. – Хоть бы перила догадались поставить, того и гляди сорвешься».

Но коренных обитателей замка этот вопрос точно не волновал. Мунк стекал по лестнице быстро и уверенно, словно горный тролль по карнизу над пропастью – только успевай догонять.

От бесчисленных витков у Лиса начала слегка кружиться голова. По его подсчетам, они спустились уже на глубину не меньше полусотни локтей. Порой в стене попадались большие черные дыры, похоже, входы в тоннели, из которых несло сырым сквозняком. Встречались и двери, наверно не открывавшиеся со времени постройки замка – столько на них было паутины и потеков извести, вымытой из древней кладки подземной сыростью.

Наконец Мунк остановился перед одной из таких дверей, с виду ничем не отличающейся от предыдущих. На его руке блеснуло кольцо с камнем, таким же серым, как и одеяние слуги. Мунк потер камень мизинцем левой руки, совершив при этом кистью сложный жест, который вот так с ходу не повторить, как ни старайся. После чего, не отрывая мизинца от камня, дунул на то место, где у обычной двери положено быть ручке и замочной скважине.

Лис не поверил своим глазам – дверь бесшумно ушла вбок, прямо в каменную кладку вместе с паутиной, ржавыми петлями и мощной оковкой толстенных дубовых досок, потемневших от времени.

Парня передернуло.

«Магия! Запрещенное действо, за которое полагается смерть на костре в любом графстве, если ты не принадлежишь к Гильдии Сенситов или не являешься слугой Высших! Куда я попал? Мунк явно не сенсит, и уж точно не Посвященный. Тогда чей это замок? Неужто последователей Низших, по слухам использующих черную магию Неупокоенных? Но тогда смерть на костре покажется невиданной милостью в случае, если меня поймают стражи Закона. Ведь я только что подписал бумагу о том, что являюсь членом Гильдии, о которой никогда не слышал!»

Только сейчас Лис осознал, что наделал. И от этого ему стало совсем муторно. Подписать договор с людьми, использующими магию… Уж лучше тихо-мирно умереть на виселице за воровство, чем быть сожженным заживо. Или и того хуже – корчиться на колесе в страшных мучениях много дней, если Чистильщики веры заподозрят, что ты использовал магию.

Но пути назад не было, разве только головой вниз, в бездонный пролет винтовой каменной лестницы. Но головой вниз пока не хотелось – свойственно человеку надеяться на лучшее до последнего. Вот Лис и пошел вслед за Мунком по коридору, открывшемуся за заговоренной дверью, – длинному, сырому, полутемному. Те же факелы на стенах, те же заросшие паутиной двери по бокам коридора…

«От сырости да плесени даже магия не помогает, – нервно усмехнулся про себя Лис. – Интересно, для кого построены эти казематы? Здесь же не одну сотню человек запереть можно».

Мунк остановился у одной из дверей и, произведя ту же процедуру с кольцом, шагнул в образовавшийся проход, поманив парня за собой. Лис, переступив порог, машинально провел рукой по косяку. Сплошной камень, никаких следов паза, в который могла уехать дверь.

«Точно магия», – подумал Лис… и неожиданно успокоился. Ну магия и магия, что ж с того? Живут себе эти странные люди в доме-замке, построенном внутри города, и, судя по поведению стражи, пользуются неслабым уважением властей. Значит, и ему нечего трястись, если запретные действа здесь в порядке вещей.

Он осмотрелся. Помещение здорово смахивало на келью служителя Высших, которую Лис видел в деревенском храме, когда носил Посвященному положенную ежемесячную десятину от скудных доходов дядьки Стаффа. Только здесь, понятное дело, стены были не деревянные, а сложенные из грубо обтесанного серого камня.

Стол заменял куб, высеченный из того же материала. Вместо табуретки – просто плоский серый валун, которого даже не коснулся резец камнетеса. Ворох подгнившей соломы в углу – это небось постель. А дыра в полу – сток для нечистот. Скудное убранство кельи освещал факел, воткнутый в рыжую от ржавчины железную драконью лапу, вделанную в стену – такую же, как на лестнице и в коридоре. И на всем – налет слабой магии. Не надо быть колдуном, чтобы понять простейшее: факел хоть и чадит, но затухать явно не собирается. Окна в келье нет (оно и понятно, подземелье же!), но в то же время в ней не душно. И из стока не воняет, хотя должно непременно. Не бывает так, чтобы дерьмо, да не пахло. Ясное дело, магия…

Сзади послышался еле слышное «тук!».

Лис обернулся.

Понятно. Дверь, с виду толстенная, что твои крепостные ворота, тихонько встала на свое место после того, как из камеры неслышно выскользнул Мунк. Замечательно. И что теперь прикажете делать в этом каменном мешке?

Впрочем, недолго отсутствовал немой прислужник мессира. Лис только-только успел солому переворошить, мастеря себе лежбище поудобнее, как человек-змея заявился, неся в руках поднос с двумя плошками и небольшим кувшином с узким горлышком. Сгрузил все это на стол и, даже не посмотрев на парня, ретировался.

Лис полюбовался в очередной раз, как плавно ходит туда-сюда тяжеленная с виду дверь, но уже без особого удивления – человеку свойственно привыкать к необычному. Только что стоял столбом, рот открывши, а как удивительное повторилось раз-другой-третий, уже вроде оно и в порядке вещей. Вроде так и надо, и по-другому вовсе быть не должно.

В общем, Лис решил голову больше не ломать над вопросами, на которые все равно ответа не предвидится, и воздал должное ужину. Кстати, на редкость вкусному. Более того – ничего более восхитительного Лису в жизни есть не доводилось.

В одной плошке оказалось какое-то белое нежное мясо с розовой подливой, которое парень попробовал сначала с опаской. Но, осторожно разжевав первый кусочек размером с ноготь, после в один присест умял всю тарелку. Во второй плошке тягуче перекатывался жирный, наваристый то ли суп, то ли студень – не разобрать. История повторилась. Попробовали, зажмурились от удовольствия и тут же умяли все, после вылизав глубокую деревянную тарелку, украшенную сложным резным узором.

А в кувшине было вино. Наверно, та самая «Кровь дракона», о которой говорил вербовщик. И ведь не наврал. Более того, наверно, поскромничал, говоря, что это лучшее вино, которое есть в погребах Гильдии. Смакуя содержимое кувшина и жмурясь от удовольствия, Лис подумал, что это самый что ни на есть лучший напиток в мире! И самый хмельной на свете.

Вроде было в кувшине всего-то ничего, а в голову шибануло будь здоров. Лис как-то у проезжего винодела бутыль крепчайшего самогона украл. И выпил один в лесу, зная, что дядьке Стаффу предлагать бесполезно, – ворованное он пить точно не станет, да еще и уши надерет. Так с того самогону гораздо меньше по мозгам дало, даже, помнится, сам до дому доплелся. А в этом кувшине вина раз в пять меньше было, чем в той бутыли, но с камня-табуретки встать у Лиса не получилось, как ни силился. Келья-камера внезапно поплыла перед глазами, словно на отрисованную в темных тонах картину щедро плеснули маслом… Лис поднатужился, скрестил руки на столе и уронил на них неподъемную голову…

Ага, думал, что на них, но оказалось, что промахнулся. Руки маленько вперед уехали, и парень слегка приложился лбом об каменный стол. Но разве такие мелочи могут огорчить человека, по всему телу которого разливается теплая, нереально приятная благодать? Единственное, что подумал Лис перед тем, как окончательно отрубиться, было: «Эх, только зря солому ворошил… Придется теперь так спать… мордой на камне»…

* * *

Пробуждение бывает разным. Самое лучшее – это когда утренний ветерок, случайно залетевший в окошко, ласково ерошит твои волосы. Ты еще спишь, но уже осознаешь, что сегодня – седьмина, седьмой день недели, и тебе не нужно вставать, чтобы идти косить траву или метать стрелы под суровым взглядом одноногого лучника-ветерана.

А самое поганое пробуждение, это когда на тебя сверху обрушивается поток ледяной воды, и ты вскакиваешь со своего места, воя от неожиданности, словно помойный кот.

Вдобавок ко всему Лис неслабо приложился коленкой об каменный стол, что, естественно, не добавило ему любезности.

– Ах, ты, сучий потрох!!! – заорал парень. – Да я тебя сейчас!..

«Сучий потрох» по имени Мунк стоял с большой бадьей в руках справа от Лиса и смотрел на него абсолютно равнодушным, отсутствующим взглядом. Лис, мокрый, злой и мгновенно продрогший, попытался двинуть обидчика ногой по колоколам – прием верный и никогда парня не подводивший. Однако Мунк не покатился по полу камеры, выронив бадью и зажимая руками промежность. Напротив, Лис зашипел и сел на корточки, схватившись за второе колено и осознавая произошедшее.

Понимание пришло через несколько мгновений – подлый прислужник мессира в момент удара Лиса просто немного опустил свою бадью вниз, и нога парня врезалась в ее край, окованный железной полосой.

– Т-твою мать! – выдохнул Лис, когда, наконец, вновь обрел способность к членораздельной речи. – Ну в кого ты такая падла, а?

Мунк не ответил. Лишь, обхватив бадью одной рукой, другой показал жестом, мол, раздевайся.

– Полностью? – переспросил Лис.

Злость на, мягко говоря, немногословного прислужника слегка притупилась. В конце концов, он лишь выполняет чужие приказы, и ненавидеть нужно не его, а того, кто отдает распоряжения будить людей таким изуверским способом.

Мунк кивнул.

Лис не стал упрямиться. Понятно, что начнешь выпендриваться – окатят из бадьи еще раз, а потом не исключено, что той же бадьей еще и по кумполу съездят, чтоб мозги на место встали и строптивец понял в конце концов, что свой устав в чужом подземелье можно использовать только по известной надобности.

Скинув драную куртку, грязные штаны и исподнее, Лис хмыкнул про себя – интересно, на кой это все надо, если воды в бадье Мунка осталась едва ли половина? Еще один-единственный раз плеснуть? Так это не поможет. После вчерашнего путешествия Лис был похож на трубочиста, которому для мытья нужно бочки две воды, причем желательно горячей и с мыльной пеной.

Однако воды в бадье Мунка оказалось больше, чем можно было предположить. Он плеснул на Лиса раз, второй, третий… десятый. Парень ежился под ледяными струями и поневоле скреб свое тело ногтями, желая лишь одного – чтобы побыстрей закончилась эта пытка.

Удивительно, но ледяная вода буквально растворяла грязь, въевшуюся в кожу Лиса. Потоки воды, черные в призрачном свете факела, струились по каменному полу, стекая в черную дыру, заменявшую нужник.

Наконец истязание закончилось. Мунк удовлетворенно кивнул, запустил руку в бадью, вытащил оттуда странное украшение лазурно-небесного цвета, похожее на восьмиконечную, слабо светящуюся звездочку, и сунул ее в карман. При этом Лис готов был поклясться, что «украшение» слабо шевельнуло лучами-щупальцами. Снова магия… Уже не удивительно, кстати. Странно только одно – зачем столь могущественным преступникам, откровенно плюющим на известный «Закон о преступном колдовстве», мог понадобиться погорелец, у которого за душой гроша ломаного нет?

Впрочем, все должно было вскоре разрешиться. Окончив истязание, Мунк исчез за дверью, но вскоре вернулся, неся в одной руке поднос, а в другой – холщовый мешок. На подносе оказался завтрак – втрое уменьшенная копия ужина. А в мешке – свободная одежда, такая же, как у Мунка, только вместо широкого кожаного пояса с пряжкой, на которой был грубо отчеканен разбитый фонарь, Лису досталась лишь простая веревка.

Ну что ж, мы люди не гордые, и веревкой подпояшемся, благо не впервой. Лис поел, жмурясь от удовольствия, после чего надел удобную, мягкую кожаную обувку без подошвы, темно-серые штаны, безрукавку того же цвета со множеством карманов, как внутренних, так и внешних, сверху набросил накидку с балахоном, подпоясался – и решил, что жизнь не такая уж плохая штука. Вопрос, на фиг он сдался этим колдунам, оставался пока открытым, но если кормят, моют и одевают, значит, имеют на него какие-то виды. Какие – со временем будет ясно.

Мунк качнул головой, мол, пошли. Открыл дверь и пошел не оборачиваясь знакомой дорогой, по коридору к лестнице. Лис, естественно, за ним, прикидывая на ходу, что может значить герб и название Гильдии, в которой так вкусно кормят уличных бродяг. Разбитый стрелой фонарь, это, наверно, с легендой какой-нибудь рыцарской связано, коих множество пересказал Лису долгими зимними вечерами покойный дядька Стафф.

Любили богатые господа все романтичное. Небось какой-нибудь из них стрелой ночью фонарь разбил, прокрался в замок, спер оттуда красотку, а потом орден организовал с гербом соответствующим. Ну точно, соответствует. Воин ночи и есть тот меткий рыцарь, что в темноте по фонарю не промахнулся. С кем еще в темноте воевать-то, разве только с блохами? А потом небось рыцари в том ордене торговать начали, обросли связями, да такими, что им и магией заниматься можно, и сам кутруб не брат. Вот и получилась Гильдия. Сейчас же им, наверно, просто толковых парней не хватает. Мессир-то как смотрел на него, изучал, будто коня на рынке покупал. И, похоже, доволен остался. Глядишь, гонцом-посыльным назначат, ноги у Лиса быстрые. Или бери выше, оруженосцем при рыцаре или герцоге каком-нибудь. Потом, понятное дело, Лис себя покажет, стараться будет изо всех сил. А там, глядишь, герцог на войну поедет, в беду попадет, а Лис его спасет само собой. И за это…

Парень аж зажмурился. Картина ему моментально нарисовалась, как герцог в сверкающих доспехах бьет ему плашмя мечом по плечу и провозглашает: «Правом, данным мне Высшими и сюзереном моим, называю тебя своим вассалом и рыцарем…»

Жмуриться на винтовой лестнице дело неблагодарное. Лис споткнулся и чуть не впечатался носом в каменную ступеньку. Хорошо, что среагировал вовремя, приземлившись как кошка на четыре точки. Хотя нет, на пять – правым многострадальным коленом он все ж об ступеньку слегка приложился. С учетом предыдущих травм получилось больно, аж факелы на стене расплылись от невольно набежавших слез, которые Лис зло смахнул рукавом, как только поднялся на ноги. Хорош будущий рыцарь, ничего не скажешь! В собственных ногах путается и рыдает как девка. Хоть бы Мунк не заметил…

Но прислужнику мессира было, похоже, наплевать на то, идет ли за ним Лис, или уже рухнул в бездонный пролет винтовой лестницы. Как шел себе впереди, так ни разу и не оглянулся. Ну и хорошо. Не хватало еще, чтоб увидел, как его подопечный чуть себе нос не расквасил и по этому поводу слезами умылся немедленно. Хоть в чем-то повезло.

Далее Лис шел осторожно, не думая о постороннем, глядя себе под ноги и стараясь подражать Мунку, вернее, его бесшумной манере передвижения. Кстати, парню это удавалось… ну, почти удавалось. В эдакой обуви оно не очень-то и сложно. Особенно если подражать текучей походке прислужника мессира. Но, глядя на то, как двигается Мунк, Лису понемногу стало казаться, что и у него суставы словно из мокрой глины слеплены, и что он тоже может вот так, без малейшего шороха, скользить словно тень под многочисленными неугасимыми факелами подземелья…

Неожиданно Мунк быстро свернул в боковой проход – Лис аж чуть не потерял его из виду. Пришлось прибавить шагу, чтобы не отстать. Затеряться в этом темном и сыром подземелье как-то не хотелось.

Правда, сильно ускориться не получилось. После съеденного и выпитого в голове образовался легкий, приятный туман, благодаря которому бегать особо не хотелось. Хотелось идти не спеша, а лучше прилечь где-нибудь, свернуться калачиком и заснуть. Но в то же время Лис осознавал: заснуть в сыром и холодном подземелье, это значит наверняка подхватить грудной кашель, от которого люди становятся стариками, не дожив и до двадцати весен, – если раньше не умирают, конечно. Потому он продолжал идти вперед, невольно улыбаясь: сытый желудок и легкая, приятная эйфория способствуют хорошему настроению практически в любых условиях.

Проход, в который свернул Мунк, оказался коридором, длинным и прямым. Пройдя около двух сотен шагов, Лис рассмотрел в неверном свете факелов огромную двустворчатую дверь, которой заканчивался коридор. Скорее, не дверь, а ворота. Тяжелые, массивные, которые не всякий таран возьмет. И как, интересно, Мунк собирается их открывать?

Но прислужник мессира раздумывал недолго. Подошел, приложил ладонь к какой-то потемневшей от времени металлической блямбе на двери. Блямба тут же замерцала голубоватым светом, после чего тяжелые створки бесшумно отворились внутрь.

«Магия, одна сплошная магия, – подумал Лис. – Ну, попал так попал. Если кто наверху узнает, с кем я тут якшался, повесят быстрее, чем успеешь «ох» сказать. Хотя, если меня в городе поймают, то и так по-любому повесят. Так что выбор небольшой».

Но в следующее мгновение все мысли куда-то подевались. Лис открыл рот от удивления, да так и остался стоять, смутно осознавая, что со стороны выглядит деревня-деревней. Но поделать с собой ничего не мог, уж больно величественное зрелище открылось перед ним.

Это был огромный зал круглой формы, словно плавающий в полумраке. Десятки жаровен с красными углями, расставленных по всему помещению, и светильников причудливой формы, развешанных по стенам, освещали его, но этого было явно мало, чтобы рассмотреть убранство всего зала в деталях. Хотя, возможно, это было сделано специально. Тени, пляшущие на стенах, погружали зрителя в состояние мистического благоговения перед силами, которые человеческий разум не в силах постичь. Отблески пламени то и дело выхватывали из темноты то край гобелена, изображавшего битву людей с кошмарными чудовищами, то висящую на стене пару перекрещенных мечей с длинными рукоятками, то чей-то пожелтевший череп причудливой формы, покоившийся на резной подставке…

Но наиболее сильное впечатление на Лиса произвел не сам зал, а то, что находилось посередине него.

Огромный трон из черного металла возвышался в самом центре помещения. Несомненно, его создали руки великого мастера, но при этом с головой либо творца, либо заказчика явно что-то было не в порядке. Скорее всего, и тот, и другой нашли друг друга.

Весь трон был выполнен в виде гигантского клубка змей. Черные тела переплетались друг с другом, били хвостами, кусали сородичей острыми и длинными зубами, вырывая куски плоти. Благодаря колеблющемуся пламени светильников казалось, что змеи шевелятся. Их движения завораживали, и очень трудно, нереально трудно было отвести глаза от этого зрелища.

Но Лис сделал над собой усилие и постарался получше рассмотреть тех, кто находился возле этого кошмарного произведения искусства.

Их было двенадцать. Фигур, одетых в свободные черные накидки до пят с широкими рукавами и просторными капюшонами, скрывающими лица. Они стояли полукругом, шестеро с одной стороны трона, шестеро – с другой, и все как один смотрели на Лиса. Глаз их не было видно из непроглядной черноты капюшонов, но парень чувствовал эти взгляды, казалось прожигающие насквозь.

– Приветствуем тебя, неофит! – внезапно раздалось со всех сторон.

Лис готов был поклясться – это двенадцать загадочных людей в черных хламидах произнесли фразу одновременно, причем негромко. Но их слова, казалось, раздались отовсюду, многократно отразились от стен, и тихое эхо под непроглядным сводом зала еще несколько долгих мгновений шептало многоголосо, наперебой, постепенно угасая: «Приветствуем тебя, неофит…»

Эйфория и хорошее настроение как-то сами собой исчезли, словно их и не было. Лис беспомощно оглянулся, инстинктивно ища поддержки хоть у кого-нибудь, но Мунк словно испарился. Да и вряд ли он стал бы помогать проклятому или разъяснять что-то. Просто свойство есть такое у напуганного человека – надеяться на чудо, что кто-то придет и разрешит все проблемы. А Лис был реально напуган. В своей деревне он слышал сказки про могучих колдунов, живущих в подземельях, но с недавних пор считал их вымыслом для ребятни. Сейчас же зал, трон и эти двенадцать фигур словно вышли из тех страшных сказок, и инстинкты, глубоко запрятанные в любом человеке, сейчас настоятельно требовали бежать отсюда со всех ног.

– З-здрасте… – Лис непроизвольно сделал шаг назад.

– Пусть робость оставит твое сердце, – прошелестел хор голосов. – Сегодня ты вступаешь в ряды Гильдии Воинов ночи, которым неведом страх. Готов ли ты пройти посвящение?

Лису показалось, что копьевидные головки металлических змей, из которых состоял кошмарный трон, шевельнулись и уставились на него в ожидании ответа.

– А… а можно я еще подумаю? – выдавил из себя парень и попытался сделать еще один шаг назад…

Но не тут-то было. Его спина уперлась в мягкую, но непреодолимую невидимую стену, на которую что дави лопатками со всех сил, что не дави – толку никакого.

– Время для размышлений кончилось, – прошуршало по стенам многоголосое эхо. – Ты сам еще не осознаешь величия происходящего. Но это нормально. Лишь истинный Воин ночи способен осознать, какое это счастье – быть членом Гильдии.

– Счастье – оно, конечно, здорово. Но как-то я не готов пока к такому счастью…

Парень попытался сдвинуться вбок, обойти участок пространства, внезапно ставший непреодолимым, но получилось у него это неважно. Сбоку хода тоже не было. Уплотнившийся с трех сторон воздух не давал возможности идти куда-либо, кроме как по направлению к трону. Более того, он начал потихоньку подталкивать вперед отчаянно упирающегося парня.

– Стань одним из нас, – с легким, едва заметным недовольством шептали фигуры. – Познай могущество Ночи, усыпляющей все живое и окутывающей миры непроглядной тьмой. Оставь за порогом всю суету мира и ощути прелесть смерти, которую ты понесешь в мир. Дай Ночи проникнуть в твою душу…

Не хотелось Лису, чтобы в его душу что-то проникало, но поделать ничего не мог. Хочешь не хочешь, а приходилось переставлять ноги, чтобы не зарыться носом в каменный пол, ибо толчки в спину становились все настойчивее.

– Ты сделаешь это добровольно, – бормотали голоса. – Ты познаешь величие Ночи и проникнешься величием Гильдии…

Колени Лиса ткнулись в сиденье трона, и тут неведомая сила развернула его. Мощная волна воздуха толкнула парня в грудь, и ему невольно пришлось сесть на холодную, скользкую поверхность. Как только ладони Лиса коснулись металлических подлокотников, несколько десятков оживших змей оплели его предплечья и голени, и теперь при всем желании он не мог пошевелиться.

«Змеи-то реально живые, получается, – заметалась в его голове заполошная мысль. – Проклятая магия! Никогда про такое не слышал, чтоб железяки живыми были…»

От ужаса и неожиданности он непроизвольно попытался крикнуть, но не смог сделать и этого. Черные, холодные ленты скользнули по его щекам, подбородку, сдавили горло. Вместо крика из груди Лиса вырвался сдавленный хрип.

– Ты онемел от величия происходящего, – раздался над ухом хор мертвых голосов. – Это естественно, неофит. Тот, кто несет смерть во внешний мир, не должен тревожить воздух лишними звуками. Смерть нема, немы и ее слуги. Осталось лишь закрепить великое знание, полученное тобой сегодня.

Лис уже слабо соображал, что происходит вокруг. Полураздавленное горло почти не пропускало воздух в легкие, перед глазами все плыло, зал казался размытым и нереальным, а тени, мечущиеся по стенам, стали объемными и живыми…

Одна из них, возникшая в дальнем углу зала, стала медленно приближаться к трону. С каждым ударом останавливающегося сердца темный силуэт приближался, дрожа и расплываясь в мареве раскаленных жаровен. Лис уже не мог понять, где явь, а где призраки, порожденные угасающим сознанием. Он лишь шире раскрывал рот и напрягался из последних сил, стараясь протолкнуть в легкие хоть малую толику воздуха.

Силуэт приблизился, оказавшись еще одной фигурой в черном балахоне. Несмотря на одежды, скрывающие фигуру, ее очертания были смутно знакомыми. Но эту информацию умирающий мозг выдал скорее по привычке, нежели по необходимости, как смертельно раненный олень все еще бежит от волков, путаясь ногами в собственных кишках, вывалившихся из распоротого брюха. Какая разница, знаешь ли ты кого-то или нет, когда шею уже щекочет холодное дыхание смерти?

Однако Лис успел рассмотреть, как некто в черном воздел кверху руки. В одной из них тускло блеснул вороненым клинком нож, в другой было зажато нечто, напоминающее небольшие кузнечные клещи.

– Да славится Ночь! – резанули по ушам пронзительные голоса. – Да примет она от тебя, неофит, твою добровольную жертву!

Внезапно Лис ощутил резкую боль в горле. Он непроизвольно попытался сомкнуть челюсти, но не тут-то было. Металлические змеи проникли в рот и теперь, кроша зубы, раздирали его, как ученик лекаря раздвигает крючьями рану, чтобы учитель мог извлечь из нее наконечник стрелы.

А потом Лис увидел собственный язык, вытянутый изо рта на казалось бы нереальную длину. Узкий кусочек плоти, средоточие немыслимой боли, которое тянул, тянул на себя клещами мучитель в черном балахоне. Из-под капюшона на мгновение блеснули глаза, и в помутненный запредельной болью мозг парня молнией ворвалось узнавание. Абсолютно неживые глаза смотрели словно сквозь Лиса в то время, как рука мессира, сжимающая нож, приближалась к лицу несчастного…

Стальные змеи на мгновение ослабили петли, сжимающие шею, и из груди парня вырвался страшный вопль, когда он почувствовал, как ледяная сталь вгрызается в корень языка. Но тут же крик перешел в бульканье. Горячий поток хлынул из образовавшейся раны, заливаясь в горло и обильно брызжа на новую одежду. Но захлебнуться в собственной крови Лису было не суждено.

Неторопливым движением руки мессир бросил отрезанный язык в жаровню. Трепещущее мясо мерзко зашипело на раскаленных углях. Понаблюдав, как корчится от нестерпимого жара кусочек человеческой плоти, мессир деловито засунул за веревочный пояс окровавленные нож и клещи. После чего он протянул руку и вытащил из жаровни металлический прут, расплющенный на конце в небольшую блямбу, сияющую от жара, словно крохотное солнце.

От нереальной боли и значительной кровопотери беспамятство уже заволакивало сознание Лиса. Но недостаточно быстро. Несчастный мысленно умолял всех Высших и Низших богов, чтобы они побыстрее забрали его душу… Но боги не спешили. Вероятно, им было интересно смотреть, как мессир медленно подносит огненную каплю к лицу своей жертвы, как резким движением просовывает железо в горло, по пути доламывая и без того раскрошенные зубы, и как от великих мучений сокращается в конвульсиях человеческое тело…

Но сам Лис уже не чувствовал боли. Когда страдания становятся запредельными, боги либо забирают страдальца к себе, либо милосердно гасят сознание. Последнее, что Лис осознал, был запах горелого мяса, ударивший в ноздри. Так же пахла деревня, сожженная драконом. Так же пах мертвый рыцарь и его лошадь…

Запах смерти.

«Скорее бы…» – пронеслось в голове Лиса, прежде чем он провалился в черную бездонную пропасть…

* * *

Тысячи ледяных игл кололи лицо, шею, грудь, руки. Но больнее всего было губам. Казалось, что иголки бьют по оголенному мясу, с которого только что содрали нежную кожу.

От этой боли он и пришел в себя. А может, от холода, неистово ломящего кости. Или же от ветра, назойливо теребящего ресницы, слипшиеся от слез и крови.

Разлепить веки было непросто, но Лис все-таки сделал это.

Над ним от края до края мира раскинулось небо с крупными звездами. Обе луны внимательно смотрели на парня с высоты, словно тревожась – не простынет ли он, лежа на земле под мелким ночным дождем?

Но Лису было все равно. Перед его глазами все еще стоял полутемный зал с троном из стальных змей и мертвое лицо мессира поверх крохотного раскаленного солнца.

Парень знал: стоит пошевелиться – и тело немедленно отзовется взрывом запредельной боли. Поэтому уж лучше лежать на сырой земле, смотреть в небо и ощущать, как дождь бьет по сожженным губам и как медленно, но неотвратимо подбирается ночная сырость к пока еще теплому сердцу.

Но умереть сейчас, лежа на мокрой земле, ему было не суждено.

Внезапно одну из лун загородило пламя факела, и Лис невольно прищурился.

– Слышь, бродяга, чего это ты здесь разлегся? – раздался над головой грубый голос.

Капля горячей смолы упала на лицо парня, он невольно дернулся – и тут сбылись самые худшие его ожидания. Боль, притаившаяся в его теле, вырвалась наружу. Адский огонь опалил горло. Парень застонал, зажал ладонями рот и принялся корчиться на земле.

– Может, у него падучая? – с сомнением поинтересовался другой голос. – Или же демоны вселились в этого бродягу и теперь мучают его изнутри?

– Самое лучшее средство от демонов и падучей – это веревка, – авторитетно заявил первый. – Была бы моя воля, я б всех этих нищих, бездельников и бродяг отправлял на виселицу сразу после поимки.

– Сразу нельзя, – вздохнул второй. – Какой же это закон будет, если сразу? Надо, чтоб судья приговор прочитал, тогда можно. А так чтоб вот после поимки и прямо тут же вешать – никак нельзя…

– Ладно, хорош трепаться, служивый. Давай-ка лучше глянем, что это за любитель загорать по ночам в луже…

Чья-то сильная рука ухватила Лиса за шиворот и рывком поставила на ноги. На запястьях парня сомкнулись стальные перчатки, рванули вниз, вынуждая оторвать от лица ладони.

Перед ним стояли двое стражников, закованных в стальные доспехи. Один из них держал в руке факел и пытливо заглядывал в лицо пленника.

– Разрази меня гром! – воскликнул вдруг факельщик. – Пусть Низшие прямо сейчас уволокут мою душу под землю, если это не тот же самый прохвост, которого мы упустили вчерашней ночью!

– Точно, он, – удивленно протянул второй стражник. – Похоже, выперли его из дома с фонарем, и теперь ему не миновать петли…

Насквозь промокшая рубаха облепила тело Лиса, словно саван мертвеца, вылезшего из полузатопленной могилы. Парня начало не на шутку трясти – нервная дрожь от пережитого и ночной холод сделали свое дело. Осколки зубов стучали друг о друга, и унять эту дрожь не было никакой возможности.

– Что это с ним? – немного испуганно спросил стражник.

– Демоны его изнутри мучают, – пояснил факельщик, отвешивая Лису тяжелый удар кулаком в живот, от которого парень согнулся в три погибели и снова рухнул в лужу.

– Это тебе за то, что убежал, – прошипел стражник. – А это – за то, что нам начальник стражи из-за тебя по два талера из недельного жалованья высчитал.

Новый удар – на этот раз кованым сапогом в лицо – заставил Лиса разогнуться, хватанув при этом раскрытым ртом грязи из лужи. Вонючая жижа хлынула в легкие, и парень зашелся в надрывном кашле. Факельщик, ярясь все больше, замахнулся для нового удара, но напарник остановил его.

– Хватит, Крос, – сказал он. – Ты забьешь его насмерть, а за труп беглого преступника никто не даст нам награды.

– Тоже верно, – с сожалением проговорил стражник, переводя дух – не такое уж это простое дело лупить преступников в полном пехотном доспехе. – Хватай его за одну руку, я возьму за другую – и потащили.

– Ну вот, если б ты его не бил, глядишь, он пошел бы сам, – вздохнул второй стражник.

– Вряд ли, – качнул тяжелым шлемом факельщик. – За этот год я уже третий раз подбираю беглых преступников неподалеку от дома с разбитым фонарем, и все в похожем состоянии. Не знаю, что там творится и почему городской страже запрещено переступать его порог, но по мне стоило бы перевернуть этот домишко вверх дном.

– Это еще почему? – удивился второй стражник, пыхтя и отдуваясь, – волочь безвольное тело по земле труд не из легких, даже если это тело подростка.

– Потому, что лишать языка беглых преступников имеет право только городской палач по приговору суда. Видел, как хрипел этот парень, да и морда у него вся в кровище. Я уверен, что у него тоже нет языка, и его выдрали ему в том самом доме. А кому нужно такое, кроме как слугам Низших, проводящим запретные обряды?

Второй стражник ничего не ответил. Его напарник, отличавшийся крутым норовом, сейчас говорил страшные вещи, за которые вполне сам мог лишиться языка. И составлять компанию говорливому товарищу в столь неприятном деле у стражника не было ни малейшего желания.

* * *

Он пришел в себя от тряски. Болтало настолько сильно, что измученному сознанию не оставалось ничего другого, как вынырнуть из спасительного беспамятства. Желудок, переполненный кровью, грязью и дождевой водой, настойчиво требовал очистки, и Лис, перегнувшись пополам, опорожнил его, при этом неслабо ткнувшись лицом во что-то твердое, пахнущее сырым деревом и засохшим дерьмом.

– Ну вот, – огорченно сказал кто-то рядом. – Так и знал, что в последний путь придется отправляться по щиколотку в блевотине.

Наконец желудок перестал сокращаться в болезненных спазмах, и Лис понял, что он стоит на коленях, упершись лбом в трясущийся деревянный пол. Судя по тому, как недовольно храпели лошади где-то впереди, его везли на старой, раздолбанной телеге. А еще он не чувствовал рук. Неужели и их тоже отрубили?

Парень сделал над собой усилие, разогнулся в пояснице, разлепил веки и осмотрелся.

Он не ошибся. Его действительно везли куда-то, словно вязанку хвороста, грубо брошенную в старый, рассохшийся, грубо сколоченный гроб на колесах, по которому давно печка плачет. Мысль насчет хвороста пришла Лису в голову, как только он обнаружил, что его руки туго стянуты за спиной ремнями. Помимо этого обе ноги парня были плотно обхвачены железными обручами грубой ковки. В борт телеги была вделана мощная скоба, соединенная с ножными кандалами двумя короткими и толстыми цепями.

Справа от Лиса валялся связанный по рукам и ногам грузный мужик, с виду весен сорока от роду. То ли спал, то ли был без сознания. От каждого толчка телеги его мясистое тело колыхалось, словно куча студня.

Напротив Лиса, прислонившись спиной к противоположному борту телеги, сидел тощий дед в драном, грязном рубище, так же, как и Лис, со связанными за спиной руками и кандалами на ногах. Тело несчастного покрывали многочисленные рубцы и ожоги – не иначе, следы жестоких пыток. Спутанная борода старика, достававшая ему до пупа, мерно колыхалась в такт покачиваниям телеги – похоже, сидевший на козлах возница твердо вознамерился пересчитать колесами все ямы и выбоины дороги. Лис почувствовал, что еще немного, и его пустой желудок попытается вывернуться наружу, как карман нищего, пытающегося разыскать в своем тряпье завалявшуюся монетку.

– Потерпи, парень, – сказал дед. – Скоро приедем, и тогда все твои мучения разом закончатся.

Лис не совсем понял, о чем это говорит старик, но зато сумел рассмотреть за высоким бортом чей-то мерно покачивающийся вверх-вниз начищенный до блеска шлем со значком городской стражи. И еще один, чуть левее…

– Нехилый эскорт для двух бродяг и одного торгаша, правда, – усмехнулся щербатым ртом старик. – Дюжина всадников конной стражи, два сержанта, два арбалетчика, целый рыцарь во главе процессии и – подумать только – рядом с тем рыцарем самый настоящий боевой маг Сенситов!

Уловив в глазах Лиса немой вопрос, старик усмехнулся снова.

– Преступников не принято казнить в черте города, только дворяне удостаиваются такой чести. Мы же люди простые, немудрящие. Вывезут за ворота, приговор зачтут – и будем мы болтаться в петле, словно освежеванные бараньи туши, воронам на радость.

Перед глазами Лиса мгновенно нарисовалась страшная картина возле городских ворот – качающиеся на ветру трупы повешенных, которые жадно клюют черные, жадные птицы, выдирая из некогда живых людей куски протухшего мяса.

Парень облегченно вздохнул: наконец-то закончатся его мучения. И попытался улыбнуться в ответ. Получилось у него это неважно. Тут же лопнула корка, стянувшая разбитые, обожженные губы, и Лис невольно замычал от боли.

– Язык вырвали, – скользнув по лицу парня внимательным взглядом, понимающе кивнул дед. – Гильдия ночных убийц, будь она неладна. Вот ведь незадача, и не познакомишься теперь с будущим товарищем по помойке. Нам же в одной яме лежать на городской свалке. Меня, кстати, Итаном Тестомесом звать. Такие дела… А этих ночных убийц я б своими руками передушил. Вербуют деревенских дурачков вроде тебя, выдирают языки, как и всем своим воинам-исполнителям, а потом подкидывают городской страже. Думаю, у них договор с городскими властями. Те отчитываются перед графом о борьбе с преступностью, а Гильдия им денежки отстегивает. И всем хорошо. Кроме таких, как ты, конечно.

Лис прикусил кровоточащую губу – и невольно застонал от боли, как физической, так и душевной. Ну да, размечтался, в рыцари его посвятят, как же. Чтобы деревенщину, только-только пришедшую в город, приняли в тайное общество… Так, наверно, бык, которого на бойню ведут, думает, что ему сейчас корову подведут, молодую да горячую. Хотя нет, бык обычно чует смерть, если не совсем дурной, конечно. В отличие от него, Лиса.

Но, как говорится, поздно сокрушаться о содеянном, когда голова на плахе. Хотя нет, плаха – это для знатных. А для таких, как он, – перекладина да веревка.

– Заплатить-то есть чем? – поинтересовался дед.

Лис непонимающе уставился на старика.

– Ну, палачу полагается дать хотя бы талер. Тогда он за ноги дернет, когда чурбак из-под тебя выбьет. Шея хрясть – и ты у Высших. Или у Низших, это уж как повезет. Но зато быстро. Если же денег не дашь, значит, веревку под подбородок подсунет, аккуратно так чурбачок ногой отпихнет, и будешь болтаться, ногами дрыгать и хрипеть на потеху толпе, пока сам себе горло не раздавишь. Повешение, брат, штука хитрая.

Бойкий дедок, как и все пожилые люди, любил поговорить, и даже поездка к месту его собственной казни, похоже, нисколько не влияла на его настроение. А вот Лис совсем приуныл. Получается, его мучения еще не кончились, так как платить палачу было нечем. На талер в его деревне можно было теленка купить, и такого богатства в одних руках он отродясь не видел. Видать, в Стоунхенде совсем другая жизнь и другие деньги.

– Не горюй, – подбодрил парня старик. – Вишь, вместе с нами Вилли Обманщика везут. Торгаш, один из богатейших людей города. Но что-то не поладил с Сенситами, говорят, не дал магам в долг – и вот, пожалуйста, едет вместе с нами вешаться. Правда, в отличие от нас, ремни у него мягкие, из лучшей кожи, и пьян он как последняя свинья. За деньги и помереть можно так, что ничего не почувствуешь.

Лис посмотрел на толстяка с нескрываемой завистью. Богатым в этом мире все позволено, все для них. Даже казнь у них не такая, как у простого люда. Только вот непонятно, зачем такой эскорт для трех накрепко связанных людей? Может, усиленная охрана положена во время казней, чтоб толпа зрителей не отбила несправедливо осужденных?

Между тем повозка поравнялась с городскими воротами. Стража, завидев перья на кованых шлемах, немедленно распахнула тяжелые створки. Копыта лошадей и колеса повозки прогрохотали по доскам подъемного моста – и ноздри Лиса уловили мерзкий, сладковатый запах разложения.

Неприятное это дело, смотреть на трупы, болтающиеся на виселицах, – свежие, полуразложившиеся, некоторые вообще практически скелеты с клочьями засохшего, почерневшего мяса на ребрах, которым побрезговали даже вороны. Даже человек с крепкими нервами порой невольно отвернется, прикрывая лицо полой плаща, чтобы ненароком не вдохнуть трупный запах. Но совсем другое – глядеть на повешенных и осознавать, что сам вот-вот станешь таким же, как они, заняв свое место в ряде виселиц, скорбно торчащих вдоль дороги.

Кстати, никакой толпы возле места казни не наблюдалось. Так, десяток зевак, стоящих неподалеку от трех свежепостроенных виселиц. Они были довольно тесно натыканы между двумя старыми, почерневшими от времени глаголями, на которых качались два раздувшихся трупа.

– Эх, – вздохнул дед. – А ведь совсем недавно вешали гораздо реже. Это все новый закон про магию. Слабых-то колдунов много, почитай, каждый десятый может потушить огонь в печи или, скажем, наложить заклинание на тесто, чтоб быстрее всходило. Так нет. Оставили список разрешенных заклятий, которых меньше, чем пальцев на руках, а остальное – запрет под страхом смертной казни. Ох, времена проклятущие…

Пока дед причитал, процессия остановилась. Рыцарь, следовавший впереди колонны, нетерпеливо махнул стальной перчаткой.

– Выгружайте, – прогудело из-под шлема.

Немедленно шестеро легкобронированных стражников спешились и, разомкнув ножные кандалы, сноровисто сбросили пленников с телеги на землю.

– Полегче, железнолобые! – заверещал Итан. – Доживете до моих лет, узнаете, что такое старые кости. Не хватало мне еще перед смертью получить перелом бедра!

Стражники заухмылялись было, оценив шутку, однако, подчиняясь окрику одного из сержантов, вновь закаменели лицами.

К виселицам на низкорослой, но крепкой лошадке подъехал человек в одеянии из домотканой, некрашеной материи – похожие носили большинство горожан, не отличавшиеся солидным достатком. На голове всадника был надет красный балахон с прорезями для глаз. Спешившись, человек подставил под глаголи заранее заготовленные чурбачки и принялся ловко привязывать к перекладинам веревки с петлями, отрезая лишние концы большим мясницким ножом. Даже отсюда, с земли, Лису было видно – одна веревка тонкая и из чистого шелка, а остальные две – толстые, грубого плетения. Похоже, за одного из пленников палачу точно проплатили заранее.

Старик, извиваясь ужом, исхитрился сесть на земле.

– Ну вот, даже костюма для палача не нашли приличного, только на балахон и расщедрились, – огорченно произнес Итан. – Конечно, для голытьбы вроде нас и так сойдет. Зато охрана – прям как у лордов каких.

Выговорившись, старик тихонько свистнул. Человек в балахоне немедленно отреагировал, повернув голову. Тестомес метко плюнул, и к ногам палача упала тяжелая монета.

«Не иначе, старик ее за щекой держал, – с легкой завистью подумал Лис. – Теперь ему точно быстрая смерть уготована. В отличие от меня».

Палач наклонился было за подношением, но окрик мага Гильдии Сенситов опередил его.

– Не трогать! – словно плетью хлестнул яростный голос.

– Проклятый маг! – прошипел Итан.

Только сейчас Лис сумел рассмотреть того, о ком говорил Тестомес. В сказках, которые рассказывал Лису в детстве дядька Стафф, все волшебники были старцами, убеленными сединами, в колпаках со звездами и с красивыми посохами в руках.

Но этот маг был полной противоположностью устоявшимся образам детства. Опытный всадник сжимал коленями бока тонконогого жеребца, наверняка стоившего целое состояние. Легкий, но очень дорогой доспех покрывал его тело, словно чешуя сказочной рыбы, переливаясь при каждом движении. Черные, прямые волосы выбивались из-под открытого серебряного шлема со стрелкой, спускающейся на тонкий нос. Пожалуй, только отсутствие оружия да черные глаза, горящие неестественным, потусторонним светом, отличали мага от герцога или графа, которых, как говорил дядька Стафф, развелось в последнее время как вшей на собаке.

– Не трогать! – повторил маг.

– Скотина… – еле слышно прошептал Итан…

Один из всадников с красной повязкой на рукаве кольчуги развернул пергамент и скороговоркой зачитал приговор.

– Именем графа Стоуна, правителя города, приговариваются к повешению торговец Вилли Обманщик, простолюдин Итан Тестомес и безымянный член преступной Гильдии Воинов ночи, выползший на нашу священную землю из Черного пятна. Все преступления вышеназванных лиц записаны в архивах города, приговор окончательный и обжалованию не подлежит. Скреплено городской печатью, печатью служителей Высших и знаком Гильдии Сенситов.

– И эти приложили свои грязные лапы, – презрительно сплюнул на землю Итан.

Тем временем палач закончил свою работу, спрыгнул с последнего чурбака и уставился на всадников, словно сторожевая собака, ожидающая команды.

– Приговор привести в исполнение, – приказал всадник с повязкой.

– Ну что ж, бывай, парень, – подмигнул дедок Лису. – Глядишь, встретимся в Обители мертвых.

Человек в красном балахоне хорошо знал свое дело. Легко подхватив связанного толстяка под мышки, он ловко пристроил его на чурбак под виселицей. Пока палач затягивал на мясистой шее шелковую веревку, торгаш еле стоял на ногах, тупо хлопая глазами и пытаясь осознать происходящее.

Правда, прийти в себя он так и не успел. Резкий удар ногой выбил чурбак из-под толстяка. Тот захрипел, но палач быстро подскочил к начавшему раскачиваться телу, обхватил его за пояс и со всей силы рванул книзу, вложив в рывок весь свой вес.

Видимо, палачу заплатили очень хорошо. Настолько хорошо, что он перестарался. Шелковая веревка легко перерезала кожу и мышцы шеи. Послышался треск разрываемой плоти и хруст позвонков…

Палач вместе с телом толстяка рухнул на землю, а под ноги лошадям, разбрызгивая кровь во все стороны из порванных артерий, покатилась щекастая голова торгаша. Породистые кони, больше привыкшие к парадам, чем к битвам, захрапели и сдали назад. Всадник с повязкой, читавший приговор, едва не вывалился из седла – хорошо, что сенсит вовремя поддержал его за плечо.

Палач, забористо матерясь, выполз из-под обезглавленного тела. Его одеяние было теперь сплошь залито кровью, быстро впитывающейся в домотканую материю.

– Ну вот, теперь у нас палач самый настоящий, – хмыкнул дед. – Весь красивый и в красном. А Обманщик и здесь всех обманул. Приехал вешаться, а сам обезглавился как благородный. Ну что, парень, твоя очередь. Меня они, похоже, точно решили оставить на закуску.

Палач, безуспешно пытаясь вытереть окровавленные руки об мокрую одежду, подошел к Лису, взвалил его на плечо, словно тюк с мукой, и направился к виселице. От положения вниз головой и бьющего в нос сладковатого запаха свежей кровищи Лиса слегка замутило, но он тут же успокоил себя мыслью, что это ненадолго.

Это в течение жизни человек постоянно о чем-то тревожится, мечется, думает, как бы ему прожить этот день, следующий и еще много-много других дней, которые ждут его впереди. Когда же настает самая главная минута, о будущем уже не думается. И последние мгновения кажутся какими-то ненастоящими, словно череда нарисованных картинок мелькает перед глазами. А за ними уже клубится, готовится принять свою жертву вечная ночь, которая вот-вот разорвет хрупкую, нарисованную картинку самого последнего дня…

Лис удивился сам себе. Оказывается, смерть – это совсем не страшно.

Палач поставил его на чурбак, прошипел злобно на ухо:

– Не дергайся, щенок, а то умирать будешь долго и больно.

Но Лис и не думал дергаться. Наоборот, он стоял спокойно и улыбался настолько, насколько позволяли обгоревшие губы. Вот и закончились его мучения. Еще несколько мгновений – и больше никакая тварь не посмеет бить его, истязать, глумиться над ним. Еще совсем немного, и он больше не будет принадлежать этому миру, где крылатые чудовища сжигают деревни, а чудовища бескрылые вырывают языки у себе подобных и с легкостью отправляют их на смерть.

Палач подергал веревку, проверяя еще раз, хорошо ли она закреплена. Перед лицом Лиса закачалась петля. Человек в балахоне поймал ее и раздвинул пошире, собираясь надеть на шею парня веревочное кольцо…

Но тут за спиной палача что-то громко хлопнуло.

Человек в балахоне нервно дернулся. Понятное дело, такое не каждый день услышишь, будто взорвался бычий пузырь величиной с дом. Голова в балахоне повернулась на звук, и Лису, уже конкретно приготовившемуся к смерти, из-за палаческого плеча открылась удивительная картина.

Виселицы, торчащей напротив через дорогу, больше не было. Вместо нее и обглоданного скелета, болтающегося на веревке, на земле чернело большое, круглое пятно, будто на этом месте кто-то жег огромный костер, а потом смел в сторону угли и головешки. А в центре пятна, недоуменно озираясь, стоял человек в странной, невиданной одежде.

Свободный костюм, одетый на человеке, был трехцветным. Светло-зеленые пятна чередовались с коричневыми и темно-зелеными, будто в красильне кто поглумился над одежкой. И кто ж такое на себя напялит-то по трезвости?

Поверх костюма на странном незнакомце красовался отлично подогнанный по фигуре зеленый жилет с множеством карманов, наверно, очень удобная штука для любого мастерового – куча нужных мелочей всегда под рукой. На ногах – сапоги, зачем-то разрезанные спереди и стянутые веревочками.

В руках человек держал странную штуку, похожую на арбалет без лука, а за спиной у него висело что-то длинное в матерчатом чехле. И еще кое-что было за спиной у этого странного незнакомца. Позади него мерцал ореол, формой смахивающий на полукруглые крепостные ворота. И там, в глубине этих врат, Лис различил смутные силуэты каких-то развалин, стоящих на серой, словно посыпанной пеплом земле. Впрочем, призрак разрушенного города был мимолетным. Сердце не успело ударить дважды, как видение поблекло и исчезло, словно его и не было. А вот человек остался, из-под пятнистого балахона цепким взглядом ощупывая вооруженных всадников, словно прикидывая, что можно от них ожидать.

– Нечистый! – первым очнулся от шока рыцарь. – Убить его!

Вот это было понятным и привычным. Когда человек видит что-то непонятное, он обычно подвисает с открытым ртом, соображая, что же ему делать и как реагировать на происходящее. Но, получив простое и доступное объяснение, растерявшийся обычно быстро выходит из ступора и начинает реагировать на чудо так, будто это и не чудо вовсе, а все так и должно было быть. Начальство растолковало – перед тобой нечистый, которого надо превратить в подушку для копий и болтов. Значит, думать нечего. Ему, начальству, как всегда виднее.

Оба стрелка, одновременно откинувшись на луки седел, сноровисто натянули сплетенные из воловьих жил тетивы легких кавалерийских арбалетов. Даже болты в пазы вложить успели и разом прижали к плечу приклады…

А вот выстрелить не получилось.

Незнакомец пристально наблюдал за телодвижениями стрелков городской стражи, словно сомневаясь – к нему ли относится выкрик мага, или это просто так принято здесь, встречать гостей салютом в воздух из арбалетов? Но поняв, что стрелять всадники собираются вовсе не в небо, повел себя довольно странно. Дернул что-то у своего арбалета-инвалида, словно сбоку какую-то неровность оторвать хотел, вскинул его чуток быстрее, чем закованные в железо стражники свои арбалеты…

И тут случилось еще одно чудо.

Изуродованное оружие пришельца тявкнуло несколько раз, словно злая псина на подворье, из его передней вырвались махонькие язычки пламени и несколько струек серого дымка, абсолютно безобидного с виду. Дядька Стафф и то намного сильнее своей трубкой небо коптил, когда возле дома на лавке сидел.

Однако от этого дымного тявканья обоих всадников словно кувалдой приласкало. Один выронил арбалет и схватился за лицо. Но удержать ладонями кровищу, хлынувшую из-под шлема, у него не получилось. А второй просто вылетел из седла и повис на стременах. Лошадь, обезумевшая от резкого рывка поводьев, ударила крупом, но сбросить тяжеленного всадника не смогла. Поняв, что от груза так просто не избавиться, она оскалила разодранную пасть и с места рванула в галоп, волоча за собой по пыльной дороге безвольное тело стражника.

Рыцарь и его эскорт, только что готовый ринуться в атаку на незваного гостя, нерешительно придержали коней. Никому не хотелось лезть под невидимые стрелы, разящие столь точно и страшно.

– Порох, – негромко произнес Итан, валявшийся неподалеку от виселицы.

– Порох, – эхом его слов прорычал конный маг, почему-то при этом плеснув немного воды себе в ладонь из поясной фляги. После чего коротким, но резким движением он махнул рукой в сторону пришельца.

Смешно это, конечно, смотрелось со стороны – в колдуна, владеющего огненным чудо-оружием, водой кидаться. Но от ладони мага отделились не бесцветные брызги, а светящийся голубым светом небольшой шар, по мере приближения к стрелку стремительно увеличивающийся в размерах.

Пришелец, однако, тоже оказался не лыком шит. Он ловко кувырнулся вбок, одновременно выстрелив из своей тарахтелки по летящему шару.

На сверкающем снаряде, брошенном магом, образовались черные пятна. Но на полет шара это не повлияло. Напротив, он, вслед за стрелком, изменил направление полета – и накрыл его в тот момент, когда пришелец завершил свой кувырок, ловко выйдя в положение для стрельбы с колена.

Однако, вопреки ожиданию, ничего ужасного не произошло. Просто на стрелка и его оружие словно кто-то ушат воды опрокинул. Мгновенно и сам он, и его одежда стали мокрыми, а под ним образовалась неслабая лужа грязи, впору полудюжине свиней понежиться, все как одна поместились бы.

Но пришельцу грязь была не помеха. Он лишь нехорошо оскалился, вскинул свой безлучный арбалет… но вместо свирепого тявканья в воздухе послышался лишь безобидный щелчок.

В следующее мгновение рыцарь выхватил меч, ткнул им в сторону незнакомца, заорал: – Вперед! – и вонзил в бока коня стальные шпоры.

Все это было, конечно, очень красиво со стороны – атака закованных в сталь всадников на одинокого безоружного человека. Но Лису все это как-то вдруг стало совсем неинтересно. Потому, что он одновременно почувствовал резкую боль в ноге и возле левого запястья.

Машинально он дернул рукой – и вдруг понял, что ремни, стягивающие за спиной его предплечья, больше не режут кожу и плоть, а висят почти свободно.

Всякое связанное существо, почувствовав, что путы ослабли, попытается освободиться. Это нормально, даже когда перед твоим лицом качается веревочная петля и сам ты стоишь на пороге неминуемой смерти. Дядька Стафф, рассказывая про случаи, когда смертельно раненные звери все равно до последнего пытались уползти от охотников, произносил мудреное слово «инстинкт». Что это такое, Лис тогда так и не понял, но сейчас ему, измученному, избитому, израненному, внутренне приготовившемуся к неминуемой смерти, вдруг почему-то остро захотелось жить.

Палач повернулся к нему спиной, забыв о своих обязанностях и наблюдая за происходящим. Лис же, сбросив с себя волшебным образом ослабевшие путы, не спрыгнул с чурбака и не побежал, что было б вполне естественно. Так он поступил бы, например, вчера, оказавшись в подобной ситуации. Но сейчас Лис совершенно неожиданно для самого себя протянул руку, выдернул нож из чехла на поясе зазевавшегося палача и абсолютно хладнокровно, словно поросенка на подворье резал, левой рукой прикрыл рот своего несостоявшегося убийцы, а правой всадил клинок в то место, где под красным балахоном должна была находиться мочка уха. После чего, отклонившись влево, парень рванул нож вперед и от себя.

Ладонь, сжимающая рукоять, почувствовала хруст перерезаемой трахеи и вязкое сопротивление мощных мышц шеи. Но нож палача был остро отточен, и, успешно преодолев сопротивление плоти, клинок очень быстро вырвался на свободу.

Вероятно, грузный палач страдал полнокровием, так как алый фонтан из перерезанной шеи заплечных дел мастера ударил на пару локтей вперед. Но рыцарю, сержантам и страже сейчас было не до него, и уж точно не до висельников, которым по-любому никуда не деться от всадников. Они смотрели совсем в другую сторону, на странную пятнистую фигуру, которая, отбросив свой ставший бесполезным огненный арбалет, почему-то не бежала в ужасе, а как стояла на одном колене, так и продолжала стоять.

Палач сполз вниз, ладонь Лиса, зажавшая рот, приглушила предсмертный хрип. Хотя это было, в общем-то, и не нужно. Топот копыт, лязг доспехов, щитов и оружия заглушили бы даже истошный вопль. Сейчас бы самое время бежать, но Лис стоял столбом на своем чурбаке с окровавленным ножом в руке и, раскрыв рот, наблюдал за происходящим.

Рыцарь, скакавший впереди всех, красиво замахнулся мечом, рассчитывая покончить с неподвижной жертвой одним ударом. Клинок уже опускался вниз, когда коленопреклоненный стрелок вдруг ринулся вперед, как показалось Лису, навстречу смертельному удару.

Но парень ошибся.

В руке стрелка мелькнул нож… и меч рыцаря распорол воздух. Пятнистый пришелец ловко поднырнул под удар, а рыцарь, так и не успев вернуть меч из нижней точки своего удара, со всего маху вдруг грохнулся с коня вместе с седлом, прямо в свежую лужу.

«Подпруга, – догадался Лис. – Пришелец перерезал подпругу!»

Успех пятнистого был очевиден, но для него бесполезен – лавину конников, набравших скорость, было уже не остановить, и смерть победителя была лишь делом очень непродолжительного времени. На странного пришельца из ниоткуда уже летел сержант с копьем, отставший от рыцарского коня всего на два корпуса. Смертоносное, остро отточенное жало смотрело прямо в грудь пятнистого. Лис машинально закусил губу, во рту сразу стало солоно. Но боли парень не почувствовал – настолько его захватило развернувшееся перед ним зрелище.

От кончика наконечника копья до тела загадочного пришельца из ниоткуда оставалось не более локтя, когда тот вдруг резко сместился в сторону, схватился за копье и резко дернул его на себя.

Не ожидавший такого маневра сержант выпустил свое оружие и, по инерции пролетев вперед, не успел отвернуть своего коня от внезапно возникшего перед ним препятствия.

Породистый жеребец упавшего рыцаря, потеряв седока, остановился и попытался развернуться – посмотреть, что это такое странное и небывалое случилось с хозяином? В это время, втоптав рыцаря копытами в грязь, в жеребца и врезалась лошадь сержанта.

От страшного удара в бок бронированный конь потерял равновесие и грохнулся наземь. Сверху на него немедленно свалилась еще одна куча железа – сержант вместе со своим конем.

Лис искренне порадовался успеху незнакомца – но оказалось, что преждевременно.

Следующего всадника пятнистый встретил, уперев трофейное копье наконечником в землю, – наверно, надеялся таким образом выбить легкобронированного стражника из седла. Но оказалось, надеялся напрасно. Даже дети малые знают, что кавалерийские копья делаются из очень хрупкого дерева, чтобы при ударе они ломались, а не выносили самого всадника из седла. Стражник сразу разглядел, что пришелец почему-то выставил вперед не острие копья, а его тупой конец и просто, прикрыв грудь щитом, принял на него удар.

Копье разлетелось в щепки. Стрелок из волшебного оружия попытался уйти от удара лошадиным нагрудником, но успел лишь немного отклониться в сторону.

Удар пришелся по касательной, но этого пятнистому вполне хватило. Его сбило с ног, развернуло в воздухе… Он упал на землю…

– Путы! Разрежь путы!!!

Лис вздрогнул и обернулся на голос – резкий, визгливый, режущий прямо по нервам.

Это верещал Итан, которому, похоже, битва одиночки против кавалерии была глубоко до одного места. Сейчас он, некрасиво перекосив рот, пытался доораться до Лиса, всецело поглощенного невиданным зрелищем.

– Ремни мне на руках разрежь, придурок! – заходился дед. – Сейчас они его прищучат, и тогда тебе за убитого палача виселица медом покажется! И мне заодно. Кожу снимут медленно, свяжут и оставят на солнце, мухам и воронам на прокорм! Ты этого хочешь, деревня?

Лис не особо понял, как освобождение Тестомеса избавит его от снятия кожи. Тем не менее он спрыгнул с чурбака, подбежал к старику и двумя ударами ножа перерезал путы, стягивающие его руки. При этом парень обратил внимание, что с его собственного запястья на землю падают капли крови. Да и штанина распорота, а под ней, судя по ощущениям, глубокая кровоточащая царапина. Не иначе, колдовской арбалет незнакомца стрелял невидимыми болтами, и один из них, отскочив то ли от шлема стражника, то ли от шара колдуна, перебил ременной узел на руках Лиса. При этом, правда, неслабо пропорол руку и ногу слегка задел. Но по сравнению с петлей на шее это так, мелочи. Похоже, еще удастся пожить немного. Только вот освежевать себя заживо Лис точно не даст и нож до последнего мгновения из рук не выпустит. Пусть лучше конями затопчут, а всяко умереть в бою, как тот пятнистый, и легче, и приятнее.

Подумал – и удивился сам себе. Ну и мысли у него появились! Раньше ничего подобного и в голову бы не пришло. А сейчас…

Но тут ему пришлось удивиться еще сильнее.

Стряхнув с кистей обрезки ремней, Тестомес поднялся на ноги и тут же принялся делать руками странные движения, будто и вправду комок невидимого теста месил.

Лис смотрел во все глаза на невиданное чудо. Меж морщинистыми ладонями старика воздух с каждым мгновением становился гуще, плотнее, по поверхности вязкой массы начали, потрескивая, проноситься крохотные молнии. И вот в руках Итана уже не бесформенное нечто, а полупрозрачный шар, только что слепленный прямо из воздуха.

Между тем всадники сбились в кучу над телом пятнистого пришельца из ниоткуда. Что там делалось, видно не было, лишь медленно поднимались и опускались тяжелые копья. Двое сержантов не принимали участия в общей забаве. Спешившись, они помогли рыцарю подняться на ноги – иначе б он наверняка захлебнулся в грязи. Тот, откинув забрало, залепленное коричневой жижей, заорал дурным голосом:

– Подать мне мой меч! – и, получив требуемое, ринулся в гущу всадников. Не иначе мстить.

Был еще один человек, не рвавшийся добить виновника свалки.

Маг в чешуйчатой кольчуге, отъехав в сторону, равнодушно прихлебывал из фляжки, с иронией наблюдая за беснующейся стражей. Внезапно он резко повернул голову влево – небось краем глаза заметил движение. Он даже крикнуть успел, даже на ладошку щедро плеснул из фляги… Но что именно он собирался сделать, так и осталось невыясненным. Потому что Итан с силой метнул свой шар, сложным движением закрутив его при броске.

Полупрозрачный снаряд послушно полетел вперед. Немного помедленнее, чем водяной пузырь городского мага, но тоже с весьма приличной скоростью. Лису движение странного предмета, созданного Итаном, напомнило снежный ком, катящийся с горы. В полете шар вращался, зримо наматывая на себя новый слой воздуха. В результате к группе всадников подлетел снаряд размером с груженый воз.

Раздался глухой звук, словно пыльным мешком с шерстью кого-то по загривку приласкали…

Шар исчез, но Лис увидел, как возле группы всадников по воздуху внезапно пошла крупная рябь, будто по воде, в которую бросили огромный камень. И от этой стремительно разраставшейся ряби всадники разлетелись во все стороны, словно игрушечные солдатики.

Конь рыцаря и лошадь сержанта уже давно сумели подняться на ноги и вдумчиво обнюхивали друг друга. И только потому, что они стояли в стороне, их и не сшибло с ног вторично.

Наверно, это было последней каплей. Свежевлюбленная парочка одновременно решила, что на сегодня с них хватит, служба службой, а свой хвост всяко дороже, – и бок о бок рванула подальше от места столь бурно разворачивающихся событий. То, что они бежали в сторону виселиц, коней совершенно не пугало – за свою жизнь четвероногие породистые зверюги уже давно успели привыкнуть к виду и запаху полуразложившихся мертвецов, поэтому воспринимали их как нечто само собой разумеющееся.

Но воплотить свое намерение в жизнь у них не получилось. Внезапно перед беглецами выросла мягкая, но непреодолимая стена плотного воздуха, за которой стоял суровый старикан, выставив перед собой ладони с длинными, худыми пальцами. В следующее мгновение стена исчезла, но жилистые руки уже держали обоих коней под уздцы.

– Быстрее! – заорал Итан, с неожиданной для его лет ловкостью вскакивая в седло.

Второй раз повторять Лису не пришлось. Конечно, на таком откормленном и мощном коне ему прежде ездить не доводилось, но кто ж из деревенских верхом скакать не обучен?

Миг – и он уже в седле. Конечно, от прыжка качнуло его нехило, сказалось пережитое. Но высокая лука надежно фиксировала спину, а широкое седло словно специально было приспособлено для того, чтобы ослабевший всадник из него не вывалился.

– Вперед! – выкрикнул Тестомес, сильно шибанув коня пятками по бокам, нарочно для этих целей не прикрытым броней.

Конечно, стариковские пятки – это не стальные рыцарские шпоры. Но, видимо, конь решил, что первое предпочтительнее второго, и, бряцая броней, рванул вперед. Правда, проезжая мимо своего хозяина, вновь оказавшегося в луже, притормозил немного и всхрапнул вопросительно, словно поинтересовался напоследок: ты живой там, кормилец мой бывший?

Но Тестомес умел управляться с животными. Он просто наклонился и что-то шепнул на ухо коню. Тот мотнул башкой недовольно, типа, понимаю, не маленький – и двинул вперед, тем более что впереди маячил белый, завлекательно-шелковистый хвост его новой подруги.

Однако небольшая заминка оказалась с последствиями.

Пятнистая тряпка, почти что слившаяся с заляпанной грязью травой, вдруг шевельнулась – и оказалась вполне себе целым пришельцем из ниоткуда. Вскочив на ноги, незнакомец подхватил с земли длинный чехол, который, похоже, все это время прикрывал собственным телом, подскочил к коню Тестомеса, ухватился за луку седла и одним прыжком оказался позади деда.

– Ты что это? – опешил Итан. – А ну, пшел вон, нечисть!

Незнакомец не ответил. Зато Тестомес очень явственно ощутил, как в ребро ему уперся острый кончик ножа. Доходчивый довод, не требующий дополнительных разъяснений.

– Все понял, – быстро пробормотал дед. – Так бы сразу и сказал. Н-но, родимый, вперед!

Конь фыркнул было – кому ж дополнительный вес понравится? Но закованный в броню рыцарь при оружии и щите всяко тяжелее невесомого старика и жилистого парня с какой-то зачехленной палкой. Плюс отсутствие шпор. Плюс удаляющийся крепкий круп новой подруги… В общем, конь больше фыркать и выпендриваться не стал, а просто поскакал вперед, оставив позади хозяина, ворочающегося в луже, словно большая стальная черепаха.

– Ты чего, тоже немой, что ли?

Седок, расположившийся сзади, не ответил. Он был занят. Одним из своих ножей он перерезал ремни, на которых крепилась конская броня. Вот, грохоча на камнях, полетели на дорогу обе полукруглые пластины, защищающие круп, вот под ноги жеребцу упала грудная защита… Обрадованный конь сразу припустил быстрее, время от времени мотая башкой, запакованной в сталь, словно говоря – ну а этот-то груз когда снимете?

– Потерпи маленько, – прошептал ему на ухо Тестомес. – Боюсь, сейчас стража придет в себя, в головах у них звенеть перестанет, и она за нами припустится. Так что надо побыстрее до Клыков Дракона добраться. Там пещеры, где они нас ни в жисть не найдут. Так что башку тебе тоже распакуем, только погоди чуток.

Заснеженные пики гор, словно копья, проткнувшие небо, были с виду почти рядом, рукой подать. Однако такое впечатление всегда обманчиво. Горы коварны. Они притягивают путника своим грозным великолепием, обещая прохладу рек и глубокую тень пещер, спасающих от полуденного солнца. Они словно говорят: вот они мы, ты же видишь, как просто доехать до нас. Только пришпорь коня – и такой близкий мираж, плавающий в невесомом тумане, окажется явью…

Но скольких они обманули…

По обеим сторонам заброшенной дороги то и дело мелькали выбеленные дождями кости. Многие, очень многие нашли свой последний приют на дороге к Клыкам Дракона. Горы не любят торопливых…

Но сейчас деваться было некуда. Позади, в пяти полетах стрелы, маячили латы конной стражи. Лис тоже облегчил свою лошадь, по примеру пятнистого незнакомца срезав с нее броню, потому беглецам удалось увеличить разрыв между собой и погоней. Но было понятно – рыцарь, претерпевший двойной позор, будет гнаться за преступниками вместе со всей своей свитой до конца – неважно чьего, их или своего.

– Плохая дорога, – кряхтел Итан, по тюремной привычке разговаривая сам с собой. – Клыки Дракона – это верная смерть, нормальные люди в эти места давно не забредают. А больше некуда. За укрывательство беглых рабов и преступников – смертная казнь, вольных грамот у нас нету, денег тоже. Только два боевых коня да пятнистый выходец незнамо откуда. С таким багажом только и доедем до первого патруля.

Погоня длилась уже несколько часов, и все устали преизрядно. И тяжелые кони, не привыкшие к дорогам, все больше и больше уходящим вверх, и люди, измотанные дневными приключениями и долгой тряской. Понятное дело, что любой, кто родился на этой земле, в седле держаться умеет, если он не раб и не калека. Но беглецам за прошедший день досталось неслабо, и они еле держались в седлах. Даже пятнистый сник, хотя поначалу казался двужильным. Сейчас он еле сидел на коне, держась за луку седла.

– Потерпи немного, – обернувшись, сказал Тестомес. – Темнеет. Скоро они остановятся и зажгут костер. По ночам латники не воюют и погони не устраивают. Оступится конь, ногу сломает – и придется обратно в город пешком идти, на горбу волоча и свою казенную броню, и лошадиную, которая сама по себе тройки хороших коней стоит.

И правда. Едва солнце скрылось за горными пиками, как обернувшийся Лис заметил позади огонек. Протянув руку, парень хотел сказать по привычке, мол, смотрите, враги на ночевку остановились, но из груди вырвалось лишь мычание, вместе с которым острая боль пронзила обширный ожог во рту.

– Вижу, сынок, – вздохнул Тестомес, придерживая усталого коня. – Ты молчи лучше, быстрее заживет. Эх, бедолага, такой молодой…

Лагерь разбили быстро. Пригодились два ножа пятнистого и трофей Лиса. Стреножив коней, нарубили сухого придорожного кустарника для костра, после чего опустошили небольшие, украшенные гербами седельные сумки.

Трофеев набралось немного. Небольшие стальные пластины для выковыривания камешков из подков, иглы, дратва для починки сбруи и несколько кусков вяленого мяса, завернутых в тряпки. Последнее оказалось весьма кстати, как и ручей, который обнаружили в темноте неподалеку по тихому журчанию воды.

Пятнистый на удивление сноровисто развел небольшой костерок, почему-то не дававший дыма. Да и со стороны его не видать было, так как незнакомец не поленился натаскать камней и обложить ими огонь со всех сторон. Да и мясо подогреть так оказалось сподручнее – нанизал на веточку, положил на два камня, и только не забывай крутить ее на манер вертела.

Тестомес протянул Лису горячий кусок солонины, но тот лишь покачал головой. Воду из ручья пил, так от боли чуть не отрубился. А уж соленое мясо жевать с такой раной во рту – вообще нереально.

Итан с досадой хлопнул себя по лбу.

– Вот ведь, дурень старый. Ты ж еще с неделю только воду пить сможешь, пока там все заживет. Ну, потерпи, парень. Боль я слегка приглушу, но более вряд ли чем помогу.

Старик поднес к своим губам ладонь и, глядя в глаза Лису, слегка подул на нее, будто пушинку сдувал. Хоть Тестомес сидел и в двух шагах от парня, тому почудилось, что теплый, ласковый ветерок погладил его лицо, проник меж полуоткрытых, растрескавшихся губ… и действительно, тупая, ноющая боль на месте страшной раны пошла на убыль.

– Вот такие дела, – сказал старик, поворачиваясь к пятнистому. Тот угрюмо жевал кусок мяса, неотрывно глядя в огонь, словно хотел рассмотреть в нем что-то очень важное.

– Теперь что с тобой-то делать, басурман? – задумчиво произнес Итан. – Ты ж по-нашему не разумеешь, верно?

Пятнистый не ответил. Видимо, разглядывание языков пламени было для него намного интереснее стариковской болтовни.

– Ладно, – кивнул Тестомес. – Сейчас попробуем.

И принялся крутить руками хитрые финты, при этом время от времени дуя на пальцы и тряся ими, будто кипятком обжегся. Однако манипуляции старика не произвели на незнакомца ни малейшего впечатления. Он даже взгляда от огня не оторвал, хотя посмотреть было на что.

Слабый дымок от костра, стелющийся по земле, внезапно ожил. Вздрогнул, словно змея, почуявшая блюдечко с молоком, и потянулся к пальцам Тестомеса, явно привлеченный замысловатыми движениями человека. Но тот не зевал. Миг – и дымок оказался в плену пораженных суставной болезнью, но при этом на удивление гибких пальцев. Серая полупрозрачная змейка попыталась вырваться, да только не тут-то было. Лис не успел и глазом моргнуть, как дымок был многократно скручен, свернут и прокатан меж ладонями, превратившись в крохотный, но довольно плотный серый шарик. Его-то и отправил Тестомес через костер сильным щелчком указательного пальца.

Хоть и был шарик небольшим, хоть и летел он с приличной скоростью, но пятнистый успел отреагировать. Лис так и не понял, как таинственный пришелец из ниоткуда достал один из своих ножей, тот просто оказался в руке. Молниеносный удар – и шарик распался надвое… но на его полет это никак не повлияло. Половинки крохотного снаряда свободно обтекли широкий клинок с двух сторон, соединились в воздухе… и круглый комочек сильно ударил незнакомца в точку между носом и верхней губой.

На мгновение лицо пятнистого окуталось серым туманом. Он закашлялся, выронил нож и упал на траву, хватаясь за горло. Лис бросился было помочь, но Тестомес жестом остановил парня:

– Не паникуй, сейчас все закончится.

И правда. Пятнистый отхрипел, откашлялся и отплевался довольно быстро. После чего вскочил, подхватил с земли нож и замер на месте, сверля старика нехорошим взглядом.

– Ты что, дед, совсем охренел? – процедил он сквозь зубы.

– А ты как хотел, сынок? – приподнял мохнатые брови Итан. – Изучение языков всегда и во все времена было делом трудным и тошным до невозможности.

Пятнистый катнул желваками и резким, отточенным движением бросил нож в ножны.

– Хоть бы предупредил, – проворчал он, вновь присаживаясь у костра.

– Как, ежели ты нашего языка не знал? – невинно поинтересовался старик.

– Логично, – с неохотой согласился пятнистый.

– Звать-то тебя как, человек пришлый? – поинтересовался Тестомес.

– В моем мире звали Снайпером. Уже сам не знаю, то ли прозвище это, то ли позывной, то ли уже имя…

– Сна… сна… пе…

Непривычное слово чужого языка с ходу не давалось.

– Снар проще будет? – бросил незнакомец с трудным именем.

– Ясно дело, проще, – улыбнулся старик. – А я Итан Тестомес. Как парнишку звать – не знаю, немой он.

– Это я понял, – кивнул Снайпер. – Кстати, думаю, Тестомесом тебя не зря прозвали. Месишь ты знатно, что воздух, что всадников.

Старик махнул рукой:

– Я что. Маги воздуха самые слабые. С конниками повезло, они поздно шар увидели. Вот водяные маги – это да, они могут. Магия земли еще мощнее, но про нее я лучше помолчу, запретная она. А вот магия огня утрачена людьми…

– Ну, слабый, не слабый, а тем друзьям, что вас вешать приехали, хватило на орехи по полной, – отметил Снайпер. – Кстати, а ты любому языку вот так запросто обучить можешь?

– Не-а, – покачал головой Тестомес. – Только тому, что знаю сам. Так что драконьего языка через Серый дымок ты точно не выучишь. Да и никто не выучит. Люди его давно позабыли, как и магию огня. Теперь ею владеют только драконы…

– А что, в этих местах не только железные болваны на конях, но и драконы водятся? – удивился пятнистый.

– Ага, – кивнул старик. – И еще горные волки-оборотни, демоны-кутрубы, вурдалаки порой попадаются…

– Ну, по ходу, я конкретно попал, – вздохнул Снайпер. – Допутешествовался между мирами то ли до сказки, то ли до дурдома.

– Это не сказка, – усмехнулся Итан. – Это реальность, страшная порой до жути. Например, вон тому парнишке, что хворост в костер подбрасывает, ночью язык отрезали за здорово живешь и на виселицу послали ни за что ни про что.

– Знакомая история, – кивнул пятнистый. – Это во всех мирах случается. А тебя за что вздернуть хотели?

Итан усмехнулся снова, обнажив редкие зубы.

– А за то, что пришлого человека от горячки вылечил. Соседи-то все знали, что я магию воздуха практикую помаленьку, да помалкивали – я их не раз выручал. А тут как-то пришел человек со стороны и упал посреди улицы. Трясется весь, видно, что помирает. Ну я сдуру и пожалел. Занес домой, положил на стол да и выдул из него болезнь ту. Крепко сидела, аж пот прошиб два раза, пока ее выгнал проклятущую. Ну, он встал, поблагодарил, заплатил щедро. И ушел. А наутро ко мне городская стража нагрянула, повязали – и в темницу. Десять дней пытали, хотели, чтоб сам сознался в ворожбе. А на одиннадцатый устали и решили так повесить, без признания.

– Магию воздуха…

Снайпер потер виски.

– Охренеть. Если б сам не выучил ваш язык за секунду, никогда бы не поверил.

– А сам-то ты откуда будешь, Снар? – поинтересовался Итан.

– Из другого мира, – спокойно ответил Снайпер, словно говорил о другом городе.

Странно, но Тестомес не удивился, лишь слегка головой кивнул.

– Понимаю. И там тоже так же, как и у нас?

– Не так, – качнул головой Снайпер. – Тоже хреново, но по-другому. И где хреновей, здесь или там, я пока не понял.

После чего перевел разговор на другую тему – похоже, беседа о мире, из которого он пришел, была ему неприятна.

– Кстати, это ты рыцарей разбросал?

– Я, перехожий, – вздохнул Итан. – Правда, рыцарь там был только один, остальные так, городские болваны. Настоящие рыцари тебя бы вмиг на фарш изрубили, если б кучей навалились.

– И так неслабо досталось, – поморщился пришелец из иномирья, которого Тестомес назвал странным прозвищем «перехожий – наверно, за умение путешествовать между мирами. – Только и успевал от копий уворачиваться. Если бы они друг другу не мешали, некого б тебе было сегодня языку учить. Кстати, расскажи поподробнее про ваш мир.

– А чего рассказывать? – пожал плечами Тестомес. – В стародавние времена люди большую силу имели. Но что-то не поделили, и началась страшная война. Огромные огненные стрелы, падающие с неба, стирали с лица земли целые города и народы, и не было спасения никому. Наконец воевать стало некому. Горстке выживших людей досталась обгоревшая земля, пораженная страшной болезнью. Более того – огненные стрелы вскрыли восемь порталов в иные миры, из которых на нашу землю посыпалась всякая нечисть. Людям пришлось зарыться под землю, словно кротам, и долгие годы жить там, лишь изредка выходя на поверхность…

Голос Тестомеса был протяжным и слегка заунывным. Старик рассказывал Старую Легенду, которую Лис знал наизусть. Но он все равно слушал, ибо каждый знает – когда кто-то читает нараспев у огня Старую Легенду, все, кто ее слышат, должны сидеть и молча внимать.

– Прошли годы, десятилетия, века, – продолжал Итан. – Обожженная земля возродилась. Словно старые раны, затянулись плотью времени порталы в иные миры. Прапраправнуки великих воинов прошлого вышли на поверхность, радуясь солнцу, которого многие из них не видели с рождения… Но мир стал совсем другим, не таким, о котором рассказывали древние книги.

Землей предков стала править нечисть, с которой пришлось драться насмерть, чтобы отвоевать себе пространство для жизни. Оружие людей было несовершенным. Старое давно пришло в негодность, а новое оказалось слишком примитивным для того, чтобы бороться с монстрами. Люди отчаялись было, но ненадолго. Очень скоро они обнаружили, что изменился не только мир, но и они сами. Некоторые из них – кто-то в большей, кто-то в меньшей степени – умели подчинять себе стихии и творить магию…

– Мутации, – понимающе кивнул Снайпер. Но Итан продолжал говорить: Старую Легенду нельзя прерывать, несмотря ни на что.

– Обрадованные люди стали превозносить колдунов, которые посредством своих магических способностей быстро очистили для своих соплеменников большие территории, стали строить замки и города вокруг них. И все бы хорошо, но гордыня и зависть поселились в людских сердцах. Слабые стали завидовать сильным, а сильные, среди которых было много магов земли, захотели владеть всей Чистой землей. Еще немного – и грянула бы новая война.

Но горстка очень сильных Высших магов сумела предотвратить ее. Зачинщики смуты, маги Земли, которых люди за их злодеяния прозвали Низшими, были казнены. Высшие же создали Гильдию боевых магов-Сенситов, охраняющих мир и спокойствие на Чистой земле, при этом под страхом смерти простым людям было запрещено применение любой магии. Также Сенситы запретили создание огненного оружия и пламенных двигателей, чертежи которых имелись в старых книгах, ибо во многой мудрости много горя.

Прошли годы. Высшие умерли, но люди продолжали верить, что великие маги живут на небесах и следят оттуда за исполнением своих заветов. Однако все здравомыслящие колдуны понимали, что людей много, а Высших – мало, и не каждого могут выследить и наказать незримые силы. Потому дабы сохранить существующий порядок, была создана Гильдия Чистильщиков веры, занимающихся уничтожением изобретений и выявлением непокорных…

Но людям нужно воевать, иначе они просто поумирают от скуки. Такая уж у нашего племени природа. Особенно это нужно баронам, герцогам, графам и рыцарям, которым реально нечего делать в своих замках, кроме как тренироваться с оружием.

– Наплодили дармоедов, и сами же их себе на шею посадили, – пробурчал себе под нос Снайпер. Но Итан и на это не отреагировал.

– Однажды высоко в горах пастухи нашли большую пещеру, в которой спало невиданное чудовище с огромными крыльями. Бедные люди бежали в страхе, а после рассказали в городе о своей находке. Местный граф, до которого дошли слухи, немедленно решил убить монстра, хотя тот не сделал никому ничего дурного. Это было последнее, что мы знаем о том человеке. Когда в крылатое чудовище полетели стрелы и копья, оно просто дохнуло огнем, и от графа вместе с его людьми остались лишь головешки.

– Рукокрылы со способностями киборгов? – задумчиво и непонятно проговорил Снайпер. – Почему бы и нет?

– Но со временем люди нашли способ убивать драконов. Правда, и те научились мстить, и не только сжигая врагов всепожирающим пламенем. Невиданные ранее демоны-кутрубы стали рождаться из Черных пятен, выжженных драконьим огнем, а людей, случайно или намеренно попавших в эти пятна, стали считать проклятыми.

Старый Итан отхлебнул воды из бурдюка – горло пересохло, пока рассказывал Легенду. Теперь можно передохнуть. Теперь – можно.

– Кто ж намеренно полезет туда, где рождаются демоны? – спросил Снайпер.

– В Черных пятнах можно найти не только новорожденного кутруба, но и колдовские предметы, преобразованные огнем дракона. Говорят, тайная секта последователей Низших готова платить за них баснословные деньги. Кстати, слуги Высших тоже охотятся за этими предметами.

– Ох, как мне все это знакомо, – покачал головой пришелец из иномирья…

Свет костра не падал на то место, где на камне сидел Лис. Он специально выбрал место подальше от огня, где, присев на корточки, неторопливо мастерил чехол для своего ножа. Нехитрая поделка – отрезанный кусок конского потника, сложенный вдвое и обмотанный веревкой. А все лучше, чем нож за веревочной опояской таскать, того и гляди – или сам поранишься, или лезвие веревку перережет. Лис работал, а мысли крутились в голове. Тяжелые мысли, очень далекие от производства примитивных войлочных ножен…

Пятнистый – воин, пришедший из другого мира. Итан – тоже воин-маг, хоть и не особо хочет, чтобы его таковым считали. Ему, Лису, немому сироте, чудом выползшему из проклятого места, не место среди воинов. Им есть о чем поговорить, а он даже не может сказать этим людям свое имя. И помочь ничем не может. Таким, как они, помощь не нужна. И обуза – тоже. Рыцарский конь, конечно, зверюга мощная, но все-таки нести на себе одного человека проще, чем двоих. Настанет рассвет, стража вновь ринется в погоню. Но если под беглецами будут отдохнувшие животные без брони и лишнего груза, они наверняка смогут уйти…

Лис засунул нож в готовый чехол и поднялся на ноги. Он принял решение.

– Ты куда? – обернулся на движение Итан.

Парень пояснил недвусмысленным жестом, мол, до ветру надо.

– Понятно, – кивнул старик. И вновь повернулся к Снайперу.

Лис отошел подальше в кусты, потом повернулся спиной к костру и пошел вперед не разбирая дороги. С каждым шагом кустарник становился все гуще. Колючки, похожие на маленькие стальные крючья, цеплялись за одежду, словно хотели остановить безумного путника, собравшегося в опасный ночной поход. Но Лис не обращал на них внимания, даже не пытаясь отцепить. Порой ткань рвалась с тихим треском, однако и на это парню было плевать. Кутруб с ней, с проклятой одеждой, выданной прислужником Гильдии Воинов ночи. Там, куда собрался Лис, примут и в рванине.

Подъем вверх ощущался все явственнее, но парень лишь радовался этому. Перерезать себе горло ножом не хватало духу, да и Высшие не возьмут самоубийцу в небесную обитель. А вот если под ногами в темноте разверзнется пропасть, то он тут точно ни при чем. Это значит – судьба, которую Лис готов был принять с радостью.

* * *

– Значит, ваши лорды и верховные маги спецом тормозят прогресс? – усмехнулся Снайпер.

– Значит, так, – вздохнул старик. – И, возможно, они правы. Если легенды не врут, то уж лучше так, чем снова дорасти до огненных стрел, которые превращают землю, людей и зверюшек в монстров.

– Может быть, может быть, – сказал Снайпер, расстегивая чехол, с которого тут же посыпалось на землю крошево засохшей грязи.

– Еще одна огненная трубка? – поинтересовался старик, с интересом разглядывая необычный предмет, который таинственный пришелец из иномирья достал из чехла.

– Типа того, – сказал Снайпер, придирчиво осматривая длинноствольное оружие. – Автомат они раздолбали своими копьями, не уберег. А винтовку…

– Видел, – кивнул старик. – Ты ее к себе прижал, словно ребенка, и катался по земле вместе с ней, пока они тебя копьями проткнуть пытались.

Снайпер ничего не ответил. Он расстелил на земле брезентовую тряпку и принялся сноровисто разбирать оружие. Костер давал очень мало света, обе луны скрылись за тучами, но воину из другого мира не нужно было много света. Похоже, не будь костра, он бы разобрал и снова собрал свою винтовку с закрытыми глазами.

– А это что? – спросил старик, ткнув пальцем в продолговатый предмет.

– Снайперский прицел ПСО-1, – ответил стрелок и, увидев непонимание в глазах старика, пояснил: – Через него я вижу цель так, будто она прямо передо мной.

– Волшебный глаз, – кивнул Итан. – Говорят, последователи Низших и Гильдия Воинов ночи сумели сохранить кое-что из наследия Ушедших. В свое время я даже видел рисунки, изображающие те предметы, и описания под ними на древнем языке. Правда, на одном из них были два волшебных глаза, соединенных вместе.

– Бинокль, – сказал Снайпер. – Штуковина, похожая на ПСО-1, но маленько для других целей. Если честно, я бы не отказался сейчас от нее. А еще от РПГ с парой осколочных выстрелов для шайки тех болванов, что идут за нами.

– А разве ты не можешь убить их на расстоянии? – удивился старик. – Если у твоей вин-тов-ки есть волшебный глаз, значит, она бьет очень далеко. Думаю, маг воды не сможет так далеко бросить Огнетушитель.

– Огнетушитель? – переспросил Снайпер.

– Ну да, – отозвался Итан. – Это простейшее универсальное заклинание, которое может наложить на огненную трубку или стог сена даже самый слабый маг любой из стихий. Оно несет в себе губительное для огня действие воды, воздуха и земли. Думаю, здесь понятно. Вода тушит огонь, порыв ветра гасит пламя, а костер, присыпанный землей, затухает. В общем, оно накладывается на любые воспламеняющиеся вещества, которые после этого не возгораются. Очень полезно. Наложил, например, на дом, и тот не загорится, пока заклинание не выветрится.

– Или на порох, – задумчиво протянул Снайпер. – Так вот чем меня шибанул тот придурок в рыбьей чешуе. Сначала я подумал, что в меня чем-то вроде противотанкового «Метиса» долбанули, только удивиться успел, почему ж оно такое прозрачное и медленное. Потом осознал, что вроде как из ведра водой окатило. Ерунда, понятное дело, а автомат заклинило. Для АК вода так, детский лепет, ему и песок нипочем, а тут не пойми с чего – клин, причем мертвый…

– Огнетушитель сильного водяного мага, – кивнул Итан. – Просачивается даже под крышки плотно закрытых пороховниц, поэтому пищалями и фузеями у нас пользуются только дикие охотники севера. Здесь, в городе и окрестностях, это заклятие знают все, кто имеет даже малые способности к зачарованиям. Оно разрешено, и любой, даже очень слабый колдун погасил бы твою огненную трубку – конечно, не так эффектно, как член Гильдии Сенситов, но не менее действенно.

– А вот через полиэтилен оно вроде не просочилось, – сказал Снайпер, разворачивая несколько длинных предметов, похожих на наконечники для стрел. Понюхал их, рассмотрел внимательно, поднеся к огню, поковырял ногтем с тыльной стороны…

– Кажись, норм, – сказал он, ловко загоняя наконечники в квадратную коробочку. – Ты, конечно, прав. Если патроны исправны, из СВД перещелкать тех гавриков – раз плюнуть. Проблема ровно одна. Твой чешуйчатый колдун перепортил мне почти все патроны. Позеленели они, порох в пыль рассыпался. Остался только неприкосновенный запас, который был в полиэтилен запаян. То есть десять штук, ровно на один магазин. Болванов же, что за нами тащатся, больше дюжины. Я в пылище, которую они подняли, так и не разобрал, сколько именно, но что патронов на всех не хватит – факт. Вот и ответ на твой вопрос. Даже если я выбью десять из десяти, пара-тройка все равно в город сбежит за подмогой.

– Вернутся всем гарнизоном крепости и с собаками, – задумчиво проговорил Итан.

– Вот и я о чем, – флегматично отозвался Снайпер.

Отложив в сторону снаряженный магазин, он внимательно осмотрел, чуть не обнюхал каждую деталь разобранной винтовки. Что-то почистил тщательно, что-то смазал, после чего вновь собрал свое оружие. В заключение он достал из кармашка своего пятнистого костюма цветастый пакетик, разорвал его, извлек из обрывка прозрачный чехольчик и натянул его на ствол.

– А это что? – поинтересовался старик. – Такого я на древних картинках не видел.

– Это ты не те картинки смотрел, – усмехнулся стрелок. – Хоть оно и для другого, но в нашем случае нужно, чтоб пыль и песок в ствол не попали. Ты вот что, дед, иди-ка спать, а я покараулю.

– Годится, – согласился Итан. – Как Две Сестры будут в зените, разбуди меня, это как раз полночи пройдет. Потом моя очередь.

– Две луны, – вздохнул Снайпер. – В моем мире на небе только одна присутствует… Кстати, старик, что-то ты не особо удивился, когда узнал, что я не из этого мира. У вас тут гости из зазеркалья каждый день шастают?

– А чего удивляться? – пожал плечами Тестомес. – Я ж говорил: после той войны проходы в другие миры затянулись, но не до конца, как гноящиеся раны, которые в любую минуту могут вновь открыться. И открываются они порой, только никто не знает, когда и где это произойдет. По тебе сразу видно, перехожий – в твоем мире нет магии, зато наверняка есть огненное оружие и машины, умеющие летать по воздуху, как драконы. Помнишь, я говорил тебе про рисунки, оставшиеся от Ушедших? Так вот, здесь Чистильщики веры давно сожгли все упоминания о прошлом. Эти рисунки я видел в молодости у себя дома, в своем мире, перед тем, как попал сюда.

– Вот оно как, – тихонько присвистнул Снайпер. – И что, обратно домой попасть не получилось?

– Моего дома больше нет, Снар, – с тоской в голосе сказал старик. – Оказалось, что после войны люди моего мира не только получили способности к заклятиям, но и сумели сохранить в тайных местах секреты изготовления огненных стрел. Старая Легенда верно говорит: людям нужно воевать, иначе они просто передохнут от скуки. Такая уж у нашего племени природа. И когда разразилась новая война, спасения не было ни для кого. Я помню, как меня просто подняло в воздух и выбросило в раскрывшуюся рану между мирами. А еще я помню краткий миг, когда я летел в абсолютной черноте. Надо мной неестественно ярко сияли звезды и медленно, очень медленно распадалась на кусочки планета, когда-то бывшая моим домом…

– Сочувствую, – мрачно произнес Снайпер. – В твоем случае, старик, Последняя война действительно оказалась последней.

Сперва идти было очень нелегко. Тяжелые грозовые тучи затянули небо, и свет обеих лун тонул в них, словно в глубоком омуте. Каждый шаг давался с трудом, казалось, камни величиной с кулак то и дело сами подползали под ноги, словно живые, коварные зверьки. Одно дело, если ты твердо решил найти свою смерть, быструю и неотвратимую, и совсем другое – валяться в темноте со сломанной или подвернутой стопой. Тогда реально придется совершить смертный грех и вскрыть себе горло, потому что здесь, в этой горной глуши, точно никто не придет на помощь…

Но потом Высшие смилостивились. Они послали прохладный ветер, который невидимой гигантской ладонью сдвинул тучи в сторону. Так отодвигает ночью хозяин дома шторы с окна, чтобы взглянуть на свое подворье и проверить, все ли там в порядке.

Две Сестры выглянули из-за темных облаков, и Лис в который раз поразился их жутковатой красоте. Здесь, в горах, воздух был особенно чист, и казалось, будто обе луны стали ближе.

Старшая Сестра была громадна и величава. Даже не нужно особо присматриваться, чтобы разглядеть на ее поверхности кратеры вулканов, пропасти, похожие на шрамы, и пики гор, смахивающие на зубы хищных животных. А еще на ней можно было рассмотреть ровные прямоугольники, испещренные длинными линиями.

Старики говорили, что это руины городов, пересеченные остатками старинных дорог. Но Лис подозревал, что рассказчики все придумали или пересказали слова тех, кто придумал эти сказки до них. И ежу понятно, что это Высшие подвесили на небе обеих Сестер, чтобы заблудившимся путникам было видно, куда ночью поставить ногу. А то, что старики называют горами, долинами и городами, – это просто знаки, которые Высшие нанесли на свои творения для тех, кто сумеет прочитать таинственные письмена.

Кстати, на Младшей Сестре, сейчас висевшей рядом со Старшей, никаких знаков не было. Просто круглый шар, заметно меньший размерами, но намного более яркий, дававший неизмеримо больше света. Даже мудрые старики не могли ответить на вопрос, что же есть такое вторая луна. Большинство из них сходилось на том, что это творение Высших, созданное специально для ночных путников, – и на этом закрывало тему.

Время от времени мысленно благодаря Высших за столь замечательное подспорье, Лис продолжал карабкаться наверх. Подъем становился все круче и круче, порой приходилось цепляться кончиками пальцев за неровности почти вертикальной стены. Но парня это не пугало. Прохладный ночной воздух, настоянный на аромате горных трав и цветов, придавал силы измученному телу. Наверно, так в неравном бою раненый воин бежит навстречу превосходящим силам противника, сжимая в руках иззубренный меч. Уверенность в скорой смерти и ожидание новой схватки наполняет его сердце восторгом – ведь он умрет красиво и достойно, с оружием в руке, как и подобает настоящему мужчине…

Лис подтянулся, перекинул ногу через обломок скалы – и оказался на краю довольно большой площадки, формой похожей на чашу, густо заросшую высокой травой. И то, что парень увидел на дне этой чаши, разом вышибло из его головы возвышенно-высокопарные мысли о собственной героической кончине.

На площадке, возле подножия огромной каменной стены, уходящей далеко вверх, лежало гнездо величиной с деревенский дом. Сплетено оно было из огромных веток и молодых деревьев, вырванных с корнем. Впрочем, Лис разглядел при свете лун рыцарское копье, торчащее из гнезда, а также множество костей и черепов, искусно вплетенных в древесную мешанину, а также разбросанных возле гнезда в высокой траве. Чьи именно останки белели там при свете лун, разглядеть меж ветвей и среди травы с краю каменной чаши было невозможно. Но сейчас далеко не чьи-то выбеленные дождями кости привлекли внимание Лиса.

В гнезде лежали четыре больших яйца, каждое в обхвате никак не меньше тележного колеса. Вернее, три яйца и две половинки скорлупы, расколотой посредине. Рядом со скорлупой копошилось существо размером с небольшую собаку, неловко подминая под себя перепончатые крылья. Похоже, новорожденный был пока что слепым и уж наверняка беспомощным. Разинув узкую пасть и задрав голову кверху, он мотал ею из стороны в сторону, словно звал кого-то… или же пытался напугать. Но его еле слышный писк вряд ли мог отпугнуть трех огромных горных волков, неторопливо приближавшихся к гнезду.

Лис никогда не встречал этих чудовищ, которые люди, живущие возле подножия гор, называют Хозяевами ночи. Зато парень много слышал о них от дядьки Стаффа. Мол, водятся в предгорьях Клыков Дракона злющие твари величиной с теленка. Серые, мускулистые, с зубами, каждый из которых длиной никак не меньше человеческого пальца. Живут небольшими группами, но в пору великого голода могут сбиваться в огромные стаи, и тогда горе любым живым существам, оказавшимся на пути горных волков. А еще говорил дядька Стафф, что в незапамятные времена вышли эти звери из большого Черного пятна, оставленного на земле первым проснувшимся драконом. Мол, были они когда-то людьми, обидевшими того дракона, и в Однолуние пало на них первое проклятие. И с тех пор в ночи, когда Большая Сестра полностью закрывает Младшую, горные волки могут обращаться в людей, входить в их жилища и пить горячую кровь спящих. Правда, Лис всегда думал, что это деревенские сказки. Человеческому воображению свойственно наделять сильных и умных зверей своими качествами либо приписывать себе звериные…

Но вот самый большой из волков обернулся – будто спиной почуял взгляд. В ночи сверкнули два уголька, горящих яростью и жаждой крови. Хоть и далековато было до зверя, не менее ста шагов, но Лис не увидел, а скорее почуял немой посыл: не подходи! На сегодня нам хватит еды, побереги себя до завтра!

Парень усмехнулся и вытащил из-за опояски трофейный нож. Почему-то пришли на ум слова мессира: «Плохо, когда большой и сильный хочет обидеть слабого и беспомощного». Сейчас Лис был полностью с этим согласен. К тому же зачем искать смерть, когда она сама нашла тебя? Хорошая, чистая гибель в бою. Что может быть лучше?

Перехватив нож поудобнее, парень ринулся вниз по склону. Бежать было легко, и не только потому, что путь вел под уклон. Когда цель ясна, близка и понятна, силы зачастую берутся не пойми откуда, словно Высшие посылают их сверху измученному телу, как последний подарок.

Ближайший к Лису волк, тот самый, что сверкал глазами, предупреждая, развернулся и зарычал. Остальные двое лишь покосились на вожака, мол, помощь не нужна? На что получили короткий, отрывистый рык в свою сторону – и тут же отвернулись к гнезду. Волчий язык простой, учить не надо. Все понятно. Вожак дал понять: это моя добыча, занимайтесь своей. Ну, дружки и занялись, продолжив неспешный путь к гнезду. Куда торопиться? Ночь большая, жратва вон она, перед носом, сама в лапы идет, можно и растянуть удовольствие.

Все это в один миг пронеслось в голове Лиса на бегу – возможно, фантазии, а может, оно вправду так и было. Уж больно много человеческого прочитал парень в глазах зверя, пока летел к нему с ножом в руке. И не захочешь, а поверишь в старые сказки про то, что под густой серой шкурой скрываются проклятые, вышедшие из первого Черного пятна.

Волк не стал ждать, пока сумасшедшая добыча добежит до него. Он присел на мощные лапы и прыгнул. Разинутая пасть, будто медвежий капкан усаженная острыми зубами, была повернута под нужным углом, чтобы одним ударом челюстей перекусить горло человека, осмелившегося вступить в противоборство с Хозяином ночи.

Лис занес руку для удара и улыбнулся. Толстую шкуру горного волка вряд ли удастся пробить ножом. Дядька Стафф, помнится, говорил, что на это способен только арбалетный болт, тяжелое копье или рыцарский меч, которым управляет тренированная с детства рука. Но и это не всегда срабатывает. Хозяева ночи умеют предугадывать движения нападающего и с поразительной ловкостью уклоняться от ударов врага. Так что нож – это так, что-то вроде обычая северных народов умирать с оружием в руках. Красиво, но, в общем-то, бессмысленно. Говорят, что Высшие не одобряют убийства, хотя в свое время вовсю потворствовали им. Но красота – страшная сила, и любой настоящий мужчина предпочтет смерть в бою любой другой, пусть даже гораздо менее страшной и болезненной…

Высокопарные мысли – штука хорошая. Духовность развивают, например, велеречивость тренируют, которая так нравится девушкам. Но в битве они – серьезная помеха. Внимание отвлекают. Вот и Лис, пребывая в некотором возвышенном экстазе по поводу своей неминучей гибели, не углядел наполовину вросший в землю человеческий череп, скрытый в высокой траве. Парень благополучно наступил на него, не менее благополучно поскользнулся на гладкой кости – и покатился по земле, чисто инстинктивно держа нож подальше от себя, чтоб не порезаться…

В следующее мгновение что-то черное пролетело над Лисом. Одновременно клинок встретил серьезное сопротивление, нож чуть не вывернуло из руки. Опять же, может, рефлекторно, а может, просто из вредности, парень вцепился в рукоять обеими руками – мол, что хотите делайте, а не отдам трофей…

На лицо брызнуло теплым.

Лис дернул нож на себя и откатился в сторону.

Вовремя… В том месте, где только что находилось его горло, клацнули страшные клыки. Раненый волк приземлился, мгновенно развернулся и ринулся в атаку, не обращая внимания на боль.

Жуткое это зрелище – оскаленная морда дикого зверя, подсвеченная обеими лунами. Полные первобытной ярости глаза, пена на нижней челюсти, мощные когтистые лапы, способные одним ударом сорвать кожу с лица…

Но Лису почему-то не было страшно. Совсем не было. Было никак. Будто уже случалось с ним такое неоднократно и он точно знал, что надо делать. Вернее, тело знало, и единственное, что требовалось сейчас от парня, это не мешать собственным рукам и ногам делать напряженную, но откуда-то знакомую работу.

Волк прыгнул вперед. Длинно прыгнул, расчетливо. Чтобы сбить мощной грудью шуструю добычу, а потом подмять под себя и долго, с наслаждением рвать зубами горячее, трепещущее мясо. Зверь все рассчитал точно, не учел он лишь того, что жертва может броситься ему навстречу…

Лис змеей метнулся вперед, перевернулся в воздухе, словно веретено, и проехался спиной по земле. Над его лицом вновь пронеслось тело волка, а по плечу мазнул влажный, скользкий клубок выпущенных кишок. За него и схватился парень, одновременно нанося резкий удар вверх второй рукой, сжимающей нож.

Лиса рвануло и протащило по траве, на этот раз в обратную сторону. Но он не отпустил внутренности зверя, словно когти вонзив свои пальцы в осклизлые переплетения.

И тут волка проняло… Можно стерпеть ножевую рану, можно не обратить внимания в азарте боя даже на вывалившиеся внутренности. Но когда твою требуху выдирают из тебя заживо, здесь даже хищный дикий зверь теряет весь свой боевой пыл от нестерпимой боли.

Волк с жутким воем покатился по земле. Страшный вопль смертельно раненного вожака заставил двух других волков прервать неспешный ритуал подготовки к ночному пиршеству. Один из них уже залез в гнездо и примеривался, как бы половчее откусить голову крылатому детенышу, второй же только прикидывал – стоит ли тоже запрыгнуть внутрь высокого нагромождения ветвей, костей и мусора, или же не толкаться боками и подождать, пока напарник по охоте прикончит добычу и сбросит ее вниз.

Но, услышав вой вожака, оба зверя одновременно повернули головы – и немедленно потеряли интерес к охоте. Когда стае угрожает враг, охота отодвигается на второй план. Главное – убить врага, остальное может и подождать.

Два волка громадными прыжками понеслись к маленькой фигурке, застывшей с ножом в руке над бьющимся в агонии вожаком. В сердцах ночных охотников бурлила звериная радость. Вожак долгие годы сурово правил стаей и многим успел проесть печень как в прямом, так и в переносном смысле. И вот теперь по нелепой случайности он стоит на Темном пороге, и этой ночью решится, кто станет новым вождем ночных охотников. Но сначала нужно убить того, кто посмел поднять руку на горного волка. То, с чем не справился один сильный, но излишне самоуверенный зверь, с легкостью сделают два опытных охотника, не привыкших зря рисковать своей шкурой. Нужно лишь обойти с двух сторон хрупкую человеческую фигурку и атаковать одновременно…

Но разделиться ночные охотники не успели. Внезапно огромная черная тень закрыла обе луны, и с неба ударила ревущая струя всепожирающего пламени. Миг – и по траве покатились два визжащих огненных клубка, только что бывшие живыми, сильными зверями, которых люди, живущие возле подножия гор, называют Хозяевами ночи.

«Ну, вот и все», – равнодушно подумал Лис, глядя на парящую тень, казалось закрывшую половину неба. Он уже видел однажды такую же, перед тем как прыгнуть в колодец, спасаясь от неминуемой смерти. Но здесь колодца не было, как не было и желания спасаться. Поэтому Лис просто ждал, когда стена огня достигнет его, после чего можно будет больше никогда ни о чем не беспокоиться. Парень слишком хорошо помнил, что осталось от его деревни, и потому не сомневался, что смерть будет быстрой и относительно легкой.

Однако ревущее пламя погасло так же внезапно, как и возникло, не накрыв парня смертоносной волной, а лишь слегка опалив ресницы и брови. Лис невольно зажмурился – эдакий фейерверк посреди ночи ослепит кого угодно. Потому он лишь услышал хлопанье гигантских крыльев, а потом – мощное, прерывистое сопение, словно его обнюхивала собака размером с городскую стену.

В лицо дохнуло горячим воздухом, словно из кузнечного горна. Лис открыл глаза – и невольно отшатнулся…

Вряд ли кто из смертных видел живого дракона так близко. А если и видел, наверняка это было последним зрелищем в его жизни. Но этот дракон пока что не собирался начинать поздний ужин. Он внимательно рассматривал человека, как гурман придирчиво оглядывает кусочек хорошо приготовленного мяса, прежде чем отправить его в рот.

Лис тоже в свою очередь рассматривал чудовище – что еще остается делать в эдакой ситуации? Жмуриться и приседать от страха глупо, все равно не спасешься. Бежать некуда, да и, в общем-то, незачем. Бросаться на летающего монстра с ножом просто смешно, тем более что этот дракон только что спас тебе жизнь. Зачем спас – другой вопрос, может, он предпочитает сырое мясо хорошо прожаренному. Хотя, может, сейчас изучит как следует кусочек жилистого, изрядно отбитого мяса, дохнет разок – и получит свой поздний ужин с хрустящей корочкой.

А поглядеть, кстати, было на что. Обе Сестры как раз полностью вышли из-за туч, и света вполне хватало для того, чтобы рассмотреть монстра в мельчайших деталях. Внешне дракон напоминал огромную ящерицу с длинной шеей, мускулистыми, когтистыми лапами и крыльями летучей мыши. Правда, у этой «ящерицы» помимо всего вышеперечисленного имелось на голове два толстых и острых рога, а по бокам пасти шевелились длинные отростки, казалось живущие собственной жизнью. То ли усы, то ли щупальца, то ли змеи какие, Лис так и не понял. Да, в общем-то, и не особо старался понять. Он просто смотрел в глаза легендарного существа, где застыла легкая печаль мудреца, слишком много повидавшего на этом свете.

Вдруг дракон приоткрыл пасть, меж челюстей, покрытых толстой чешуей, мелькнул длинный раздвоенный язык.

– Йааааррххх… блллагодариттть… ччччеловекхххх… – раздалось из недр драконового горла. – Тыхх… сссспассс… моихххх…. детенышшшшей…

Человеческая речь давалась ему с трудом. Он заметно напрягался, шея так и раздувалась от натуги.

«Во как, – немного удивился Лис. – Дракон говорит по-нашему. Правда, непонятно: “я благодарить” или “Йаррхх благодарить”. Впрочем, мне оно без разницы, все равно потрепаться за жизнь не получится».

Подумав, парень сдержанно кивнул и развел руками – мол, благодарность принята, не сто́ит, я и ни при чем особо, просто так сложилось…

Но дракон не унимался.

– Какххх… тфффввввойо… имммяххх, чччшшшеловекххх?..

Лис вздохнул. Не отвечать монстру-легенде вроде как нехорошо, а ответить – никак. Может, попытаться как-то жестами обрисовать рыжего, шустрого зверька с огненным хвостом, в честь которого прозвали Лиса? Да нет, гиблое дело. Так до утра можно руками без толку промахать.

Поэтому Лис отрицательно покачал головой, потом открыл рот и ткнул в него пальцем.

Дракон все схватил на лету.

– Ссссвежайййа ррррана… Тттттвои ссссоррродиччччи лишшшшили тсссебя ясссззззыка…

Лис кивнул.

– Яссссннно…

Парню показалось, что летающее чудовище задумалось. Его глаза подернулись мутной пленкой, рассеянно шевелились отростки-усы возле пасти…

Время шло. Лис стоял, незаметно переминаясь с ноги на ногу, дракон то ли задумался, то ли заснул. В общем, со скорой и неминучей смертью явно не получалось. Все шло к тому, что здесь с этим Лису никто не поможет. Значит, пора потихоньку думать о том, как бы половчее свалить отсюда и поискать другой путь к пропасти – или другого дракона, более склонного к утолению голода, нежели к сну или длительным размышлениям.

Парень совсем уже собрался развернуться и направиться восвояси, как внезапно мутная пленка исчезла с глаз дракона. Чудовище быстро и грациозно протянуло вперед переднюю лапу, схватило парня и легко, словно перышко, поднесло его к своей пасти.

«Ну, вот и все, – подумал Лис. – И ходить никуда не надо…»

Но додумать последнюю мысль он не успел.

Пасть дракона вновь открылась – и тут же захлопнулась, словно сработавший капкан. Один из усов-щупалец мелькнул в воздухе, подхватывая вылетевший из пасти острый кусочек окровавленного мяса.

Второе щупальце быстро обвило шею парня и слегка сдавило – так, что Лису волей-неволей пришлось открыть рот, чтобы попытаться протолкнуть в легкие порцию воздуха. С воздухом не получилось, зато он ощутил, что у него во рту копошится что-то живое…

А потом пришла боль, какая бывает, если в слегка поджившую рану воткнуть раскаленный нож…

Лис попытался сомкнуть зубы, но щупальце сильнее сдавило горло. Да и не получилось бы сомкнуть челюсти – рот был забит упругим, шевелящимся «усом» дракона, деловито ковыряющимся в том месте, где еще вчера у Лиса был язык.

«Так вот оно как… на виселице-то подыхать…» – пришла вялая мысль… додумать которую тоже не получилось.

Внезапно щупальце, обвившее шею, разжалось. Исчезло и то, что ковырялось в горле. Однако пропало и ощущение пустоты во рту, к которому Лис уже успел привыкнуть…

Там, за двумя рядами его зубов, шевелился намертво приросший кусок чужеродного мяса. Лис никоим образом не ощущал его как собственный язык – но все-таки это был язык! Онемевший, не чувствующий боли от легких покусываний, но при этом вполне повинующийся его желаниям.

– От… отпу… сти, – проговорил Лис – и вздрогнул от неожиданности.

Он прекрасно понимал значение только что сказанного слова. Но его уши уловили совершенно чуждые звуки, произнесенные им, больше похожие на змеиное шипение, чем на человеческую речь.

– Вот так-то лучше, – произнес дракон на том же шипящем языке, ставя парня обратно на землю. – Не бойся. Скоро нервы прорастут и ты будешь ощущать свой язык полностью как собственный. У нас, драконов, раны заживают очень быстро. Считай это благодарностью за спасение моих детей.

– Это… это как посмотреть, – медленно проговорил Лис, прислушиваясь к своим ощущениям. Неприятно, конечно, чувствовать во рту шевелящийся шмат чужеродного мяса, но если он дает возможность говорить, то можно и потерпеть. А еще можно будет потом попрыгать от радости и поорать во все горло. Но это – потом, когда его собеседник снова улетит куда-нибудь. Потому что нехорошо показывать своему благодетелю, что ты счастлив как ребенок. Еще сочтет, что дал слишком много, и попытается отобрать.

– Это как посмотреть, – повторил он. – Ты только что тоже спас мне жизнь, спалив тех тварей…

– Жизнь моих детей для меня дороже твоей, своей или чьей-либо еще, – отрезал дракон. – Странная штука жизнь. Их мать убили люди, и одно из двух моих сердец сразу перестало биться. Когда самец находит себе самку, одно его сердце начинает биться в унисон с сердцем подруги и останавливается, когда она умирает. И вот люди убили мать моих детей, а я только что отдал человеку часть своего языка.

Лис уже давно заметил, что в пасти дракона мелькает раздвоенный язык, один из кончиков которого стал немного короче второго, но все еще боялся поверить в произошедшее… В его рту шевелилась часть плоти летающего чудовища, посредством которой Лис снова мог говорить. Более того, он мгновенно научился понимать речь летающих чудовищ и даже беседовать с ними!

– Не удивляйся, – проговорил дракон, словно прочитав мысли парня. – Я отдал тебе свою плоть и кровь, и теперь ты мой кровный брат. Хотя, признаться, меньше всего на свете я бы хотел, чтоб моим побратимом стал человек. Так как твое имя?

– Лис, – ответил Лис. – А твое?

– Меня зовут Йаррхом, – ответил дракон.

Внезапный треск, раздавшийся за спиной, заставил его грациозно изогнуть шею и посмотреть назад.

Еще одно яйцо раскололось, выпустив на свободу бесформенное, трепыхающееся тельце в потеках слизи. Однако дракончик довольно быстро выпутался из собственных конечностей, отряхнулся, расправил крылья, вытянул шейку и деловито укусил брата за хвост. В гнезде завязалась возня, сопровождаемая возмущенным писком и хлопаньем еще не до конца оформившихся крылышек.

Йаррх ощерил пасть, усы-щупальца довольно задрались кверху. Лису показалось, что счастливый отец улыбается.

– Еще немного, и они сами дадут отпор любому горному волку, – сказал он. Потом наклонил голову вниз, ухватил валявшуюся в траве окровавленную тушу теленка и точным, резким движением забросил ее в гнездо. Драконята поначалу подпрыгнули от испуга, но тут же, привлеченные запахом крови, забыли про драку и принялись терзать свежее мясо.

– Хорошие охотники будут, – вновь улыбнулся дракон. – Но для этого им нужно много мяса. Скоро вылупятся их братья, и тогда им не хватит пищи на всех. Я видел отряд твоих сородичей возле подножия горы. Они гонятся за тобой?

Лис кивнул.

– Боюсь, как бы они по моим следам не нашли твое гнездо.

– Не найдут, – успокоил его Йаррх. – Я еще не разучился творить заклинание, отводящее глаза. Ты нашел это гнездо потому, что не хотел ничего, кроме смерти. Человек, обуреваемый желаниями, увидит на этом месте лишь глубокую пропасть. Жаль, что древнее заклинание Морока не действует на горных волков. Но хватит разговоров. Садись мне на спину, человек. Я отнесу тебя подальше отсюда. Возможно, там ты сможешь начать новую жизнь. Но запомни, это будет моей последней услугой.

– Благодарю тебя, брат, – сказал Лис. – Но скажи: не проще ли было сжечь меня вместе с этими волками? Ведь ты ненавидишь людей, убивших твою подругу.

Дракон опустил голову.

– Ты прав, человек, – глухо произнес он. – Я ненавижу твое племя, забывшее, что такое честь и сострадание. Но мы, драконы, не забыли наш древний закон и будем свято чтить его до конца наших дней.

– И… что это за закон? – поинтересовался Лис.

Он прекрасно осознавал, что открыто нарывается на неприятности, пытаясь копаться в душе своего спасителя, но любопытство было сильнее.

– Это очень просто, – с легким раздражением в голосе ответил Йаррх. – Плати добром за добро, а за зло воздавай по справедливости. Ты еще долго на месте столбом стоять будешь? Лезь ко мне на спину, если не хочешь, чтобы твои соплеменники поутру разорвали тебя на части.

* * *

Кто-то тряс его за плечо.

– Вставай, старик!

Итан приподнялся на локте, жмурясь спросонья. Рядом с ним на корточках сидел человек в пятнистом костюме, уже очищенном от налипшей грязи.

– Прошло полночи. Твоя очередь дежурить.

Старик протер глаза и огляделся.

– А немой парень где?

– Ушел немой, – ответил Снайпер.

– Как ушел? Ночью? Куда? Почему ты его не остановил?

– Он вполне взрослый парень и сам волен принимать решения, – спокойно ответил пришелец из иномирья. – А вот куда ушел – не знаю. Может, смерть свою поискать, а может, новую жизнь. И в том, и в другом случае мы с тобой ему не помощники.

– Ты, я смотрю, философ, – проворчал старик, ежась от ночной прохлады. – Были у нас такие, много думали, много умных слов говорили. А мир все равно развалился на части.

– Ну, вряд ли твой мир взорвали философы, – криво усмехнулся Снайпер. – Хотя согласен, философия – штука вредная. Особенно когда твоя очередь спать ложиться.

Итан намек понял, но виду не подал.

– Уходить надо, – сказал он.

– Да ну? – удивился Снайпер. – Надо же, какая незадача. Как моя очередь спать, так прям срочно возникла надобность куда-то уходить.

– Зря издеваешься, – буркнул старик. – Я только сейчас догадался. Тот немой пацан не только городской страже в компании с нами на мозоль наступил. Ему члены Гильдии Воинов ночи язык отрезали во время ритуала посвящения и городским властям сдали. Ну, чтоб те его повесили и отчитались перед лордом, мол, вот, боремся с наемными убийцами всеми силами. Видел, как он двигался? Это не случайно. Во время ритуала на Черном троне в обмен на язык воин получает способности убийцы, которые должен развить…

– Понятно, – кивнул Снайпер. – Можешь не продолжать. Стало быть, теперь за ним будут гнаться не только те обалдуи в доспехах, но и ваши доморощенные ниндзя.

– Кто? – переспросил Тестомес.

– Неважно, – отмахнулся собеседник. – Однако это меняет дело. Как показывает практика, хорошо обученные киллеры действуют гораздо эффективнее полиции. Знавал я одного такого Воина ночи. Признаться, лучшего бойца мне встречать не доводилось.

Итан вылупил глаза на пришельца из иномирья.

– Ты знаком с воинами Гильдии?

– Это было еще в моем мире, – сказал Снайпер. – Ну что ж, старик, будем считать, что ты мне свою смену должен. В следующую ночь я с вечера до утра дрыхну как младенец, а ты все это время бдишь в оба глаза.

– Если мы оба доживем до следующей ночи, – проворчал Итан, поднимаясь на ноги.

– И куда мы теперь, Сусанин? – хмыкнул Снайпер.

– Не люблю я, когда ты говоришь непонятно на своем языке, – проворчал Тестомес. – Сусанин какой-то… Есть одно место здесь, в горах. Признаться, я сначала хотел через перевал махнуть, а оттуда, через Долину живых папоротников, в Бедфьорд перебраться. Там бы нас никакой кутруб в доспехах не нашел. И без доспехов – тоже. Но до границы со страной пиратов нам не дойти, Воины ночи на перевале нас точно догонят. Бегают они быстро, и темень для них не помеха. Так что пошли.

– Ну, пошли, – не стал спорить Снайпер.

– По пути расскажу, что это за место, – сказал Итан. – Вот только посох мне вырежи из вон той ветки, а то несподручно идти будет. Коней-то здесь придется оставить, в гору они не пойдут…

С посохом дед и вправду стал намного шустрее, будто всю жизнь таскался по пересеченной местности с двухметровым шестом.

– Знатный у тебя нож, – похвалил он оружие пришельца из иномирья. – Дерево как масло режет. Я еще внизу подметил, как ты им подпругу рассек. Одно движение – и толстенный кожаный ремень пополам. А коню ничего. Сразу видать – воин!

Но Снайпер на лесть не купился.

– Ты обещал рассказать, куда идем, – бросил он на ходу.

– Обещал – так расскажу, – буркнул старик. – Впереди – перевал, до которого ходу полночи, про него я уже говорил. Направо – плохое место, Гнездо дракона называется. Это верная смерть. Одни пропасти да обрывы с острыми камнями на дне, оттуда еще никто живым не возвращался. Слева же – Ворота Ветра. Тоже не панацея от всех бед, но попробовать можно.

– Не понял, – бросил Снайпер. – Что за Ворота Ветра?

– Ну да, ты ж не из местных, – поморщился старик. – Сейчас расскажу. По всему Срединному миру разбросаны такие штуки. Вроде ничего особенного, два столба, украшенные резьбой с двумя перекладинами наверху. Кто их строил и когда – неизвестно. Но строили на совесть. Никакие тайфуны, смерчи или наводнения им нипочем. Будто не из дерева, а из железа сделаны. Бывало, война случится между лордами, один у другого город захватит и сожжет дотла. А Ворота стоят, и даже следа копоти на них нет. Древняя магия, сильная, до сих пор держится и ничто ее разрушить не может. Не то что современная, тьфу, – в сердцах сплюнул старик.

– Знаю, о чем ты, – кивнул Снайпер. – В нашем мире тоже есть такие, тории называются. В свое время страшное оружие сбросили на город Нагасаки, которое напрочь стерло его с лица земли. А священные ворота возле входа в полностью разрушенный храм остались абсолютно целыми, без малейшей царапины[138]. Причем такие случаи повторялись не раз. Например, в той же стране произошло землетрясение, а после огромная волна смыла уже другой город. И в нем после катастрофы абсолютно целыми остались лишь вот такие ворота[139].

– Магия, иначе не объяснить, – развел руками Итан. – Вишь, в твоем мире она тоже имеется.

Шли они недолго. Магические Ворота стояли на поляне, посреди рощи густых деревьев. Если точно не знать, куда идти, можно вокруг блуждать целыми днями, нипочем не найдешь.

– Ну вот, – сказал Тестомес, щерясь щербатой улыбкой. – Сейчас передохнем, я заклинание выращу по-быстрому и рванем.

– Куда интересно?

– В смысле куда? – удивился Итан. – Ворота Ветра лучше тебя знают, куда тебе надо. Конечно, если сильно напрячься и вырастить мощное заклинание, можно перенестись и в конкретное место. Но…

– Не напрягайся, старик, – раздался равнодушный голос. – Ты и твой спутник скоро и без ворот перенесетесь в конкретное место. А именно – на кладбище.

Итан вздрогнул и выставил перед собой посох.

– Кто здесь? – взвизгнул он старческим фальцетом.

– А сам-то как думаешь? – поинтересовался тот же голос. – Только не вздумай дернуться. Пока ты будешь растить свое заклинание, мои люди превратят тебя в подушку для метательных ножей. И дружку своему разъясни что к чему.

Тени, отбрасываемые густой кроной деревьев, шевельнулись одновременно, еле слышно прошуршала листва – и на поляне словно из ниоткуда материализовались шесть темных силуэтов.

– Так и знал, – прошептал Тестомес. – Воины ночи. Теперь нам точно хана.

– Не совсем, старик, – произнес силуэт, шедший впереди группы. – Просто скажи нам, куда ушел ваш спутник, – и можете идти куда угодно. Хоть в Ворота Ветра, хоть прямиком в Драконье гнездо.

– Да кто ж его знает, – слегка дрогнувшим голосом произнес старик. – Мы у костра сидели, а он отошел, типа по нужде, да и не вернулся.

– Вот как, – с легким сожалением произнес вожак стаи безмолвных теней. – Жаль, я думал, что ты умнее…

И подал едва заметный знак рукой.

Все это время Снайпер стоял в расслабленной позе, прислонившись к древесному стволу и засунув руки в карманы. Но при последних словах человека в черном он вдруг отклеился от дерева и вскинул ладонь в предостерегающем жесте.

– Погоди, – крикнул пришелец из иномирья. – Перед уходом немой отдал мне одну штуку и сказал беречь как зеницу ока.

– Что отдал?

– Да вот…

В руке Снайпера оказался небольшой предмет, похожий на игрушечный гриб.

– Что это? А ну-ка кидай сюда, и без фокусов! – приказал вожак.

– Лови, – пожал плечами Снайпер.

Последовал короткий бросок… В руках остальных пяти теней блеснули короткие клинки. Понятно, что в случае чего воины в долю секунды осуществят угрозу своего командира…

Но ничего не случилось. Предмет благополучно пролетел расстояние в десяток шагов и оказался в руке вожака.

– Что это? – недоуменно спросил тот, вертя в руке непонятную штуковину. – Хотя, погоди. Тот парень сказал тебе беречь ее? Но ведь у него язык отре…

Договорить вожак не успел. Внезапно в его руке родилось солнце, осветившее все вокруг. Одновременно резкий и громкий хлопок резанул по ушам.

За мгновение до этого Снайпер очень быстро открыл рот, зажал уши руками и зажмурившись, прижал подбородок к груди. Тестомес, внимательно наблюдавший за напарником, бросил посох на землю и сделал то же самое.

Воины ночи ожидали любого подвоха, но только не странных ужимок предполагаемых противников. Странно это, когда мужики в сложной ситуации начинают корчить рожи и сворачиваться в позу эмбриона. Потому и ножи метнуть не успели.

А потом было уже поздно…

Люди в черных костюмах одновременно выронили свое оружие. Кто-то схватился за глаза, кто-то за уши, кто-то, обхватив голову, покатился по траве, скуля, словно побитая собака. Лишь вожак стоял неподвижно, запрокинув голову к небу и обнажив горло с острым кадыком. Он все понял мгновенно, и сейчас ему уже не было дела до изуродованной кисти, на которой больше не было пальцев, до ушей, из которых двумя маленькими темными водопадами на плечи стекала кровь, до выжженных глаз, которым больше никогда не увидеть рассвета. Ему больше не было дела до жизни – потому что жизнь закончилась и пришла смерть, которую настоящий воин должен встретить достойно…

Тестомес открыл глаза и осторожно убрал ладони от ушей.

Было тихо. Внутри головы слегка гудело, будто по ней в четверть силы тюкнули деревянным молотком. Но это были мелочи по сравнению с тем, что произошло с членами Гильдии Воинов ночи.

Посреди поляны стоял Снайпер, тщательно вытирая нож черной тряпкой. Рукоять его второго ножа торчала из горла вожака боевой группы, который валялся рядом.

– Пришлось метнуть, – пояснил Снайпер, пряча нож в чехол на поясе. – Хоть и не большой я мастак в этом деле, но пришлось рискнуть. Боец явно продвинутый, мог какую-нибудь подлянку напоследок замутить.

Итан из произнесенной речи понял лишь то, что пришелец из иномирья удачно бросил один из своих ножей, прервав мучения раненого. Пояснений насчет того, что случилось с остальными Воинами ночи, не требовалось. Все они неподвижно лежали на траве смятыми черными кучами. Тестомес точно знал – с того момента, как он закрыл глаза, до того, как открыл, минуло не более пятнадцати ударов сердца. Получается, этот воин из иномирья перерезал всех ослепленных и оглушенных быстрее самого заправского мясника, всю жизнь отработавшего на бойне.

Пока старик удивлялся про себя и качал головой, Снайпер подошел к мертвому вожаку, слегка поклонился и выдернул нож из горла трупа.

– Ты был хорошим воином, – еле слышно прошептал он. – Удачи тебе в Краю вечной войны.

Несмотря на возраст, у Тестомеса был отличный слух.

– С чего это ты взял, что он был хорошим воином? – поинтересовался старик, подбирая свой посох.

– Я видел, как он принял свою смерть, – равнодушно отозвался Снайпер, вытирая оторванным карманом чьего-то черного одеяния широкий клинок ножа, больше похожего на короткий меч. – Этого мне более чем достаточно.

Итан подошел ближе, опираясь на посох, – голова все-таки еще немного гудела, и старика слегка пошатывало, словно припозднившегося пьяницу, возвращающегося из кабака.

Тестомес бросил взгляд на один труп, потом на второй… В своей жизни он видел много мертвецов, потому причину смерти определил безошибочно.

– Всех – точно в сердце. А главного почему в шею?

– Он сам так захотел, – буркнул Снайпер, пряча в ножны второй нож. – Иначе бы не подставил горло. Еще вопросы будут?

– Только один, – быстро произнес старик. – В наших краях магией пламени владеют только драконы, людям она недоступна. Откуда ты взял такое мощное заклинание огня?

Снайпер усмехнулся:

– Эта магия называется светозвуковая граната «Заря-2». Я парень вообще-то гуманный, убивать зазря не люблю, хотя и умею. Потому и таскал ее с собой. Давно таскал, чтоб не отсырела, даже в пищевую пленку завернул. Оказалось, не зря, а то б ее твой гребаный водяной маг тоже в муляж превратил…

– Опять я ни кутруба не понял, – вздохнул Тестомес. – Ладно, потом как-нибудь на привале пояснишь, как это ты научился посреди ночи сразу две зари вызывать. А сейчас отойди, а лучше спрячься где-нибудь за деревом, чтоб в воронку раньше времени не затянуло.

Он подошел к Воротам Ветра, положил на землю посох и принялся двигать руками, будто и вправду тесто месил. На этот раз у него получилось быстрее и эффектнее, чем на привале, – вихрь поднялся сразу же. Благодаря опавшим листьям, сухим веточкам, отмершим кусочкам коры и другому лесному мусору, струи ветра были вполне видимыми. Меж ладоней Тестомеса воздух гудел, закручиваясь в тугую спираль, вершина которой была направлена в самый центр Ворот.

– Ух, как оно хорошо-то работается на сытый желудок, – довольно расхохотался колдун.

Вихрь, слепленный руками старика, становился все объемнее. Ему уже явно было тесно в ладонях человека, того и гляди, затянет своего создателя внутрь, завертит, закружит и размолотит, словно кусочек плоти, попавший в мясорубку…

Но Итан не стал дожидаться, пока его детище поглотит своего создателя. Внезапно его плечи напряглись, на тощей шее вздулись синие вены… Старик медленно, с усилием отвел локти назад – и, резко выпрямив руки, метнул вихрь в сторону Ворот.

Скрученный в спираль ночной ветер словно обрадовался нежданной свободе. Он загудел, завыл торжествующе… но его ликование было преждевременным.

Достигнув Ворот, горизонтальный смерч словно ударился о невидимую стену, растекся по ней и забился неистово, не в силах вырваться из плена древней магии.

– Быстрее! – заорал Тестомес, перекрывая криком злобный вой ветра. Подхватив с земли посох, он резво помчался вперед.

– Во чешет дед, молодой позавидует, – пробормотал Снайпер, бросаясь вслед за стариком. Стремное это дело, конечно, прыгать в центр торнадо, но если вспомнить прошлое, то и похуже бывало. К тому же сейчас точно лучше не предаваться воспоминаниям, а делать то, что опытные люди советуют.

Добежав до Ворот, Тестомес, не снижая скорости, влетел в вихрь – и пропал в нем, как исчезает пылинка в речном водовороте. Не особо приятное зрелище. Всякое было в биографии человека, вновь получившего здесь прозвище Снар, но чтобы вот так самоубиваться ни с того ни с сего… Инстинкт самосохранения решительно отказывался повиноваться безумному решению хозяина.

Но тому было виднее…

Чем ближе подбегал Снайпер к Воротам, тем сильнее ощущалась сила вихря. Человека с неодолимой силой засасывало внутрь воронки. Понятно теперь, почему старик несся с такой скоростью. При эдакой тяге ему-то можно было вообще не касаться ногами земли, по воздуху бы спокойно пролетел не хуже дракона, о которых рассказывал пришельцу из иномирья возле костра. Но одно дело – субтильный старикашка и совсем другое – жилистый воин, груженный оружием и снаряжением.

Вихрь взвыл сильнее, подтягивая к себе добычу… и, похоже, слегка надорвался. Вой ветра стал заметно слабеть, да и само торнадо как-то резко поблекло, на глазах теряя звериную, первобытную мощь.

«Быстрее!» – пронеслось в голове Снайпера.

Последние метры он бежал с предельной скоростью. Но вихрь исчезал на глазах. Сквозь него уже стали видны контуры деревьев, растущих за Воротами…

И тогда Снайпер прыгнул…

* * *

Он летел. Широкие крылья мерно вздымались и опускались – чуть голову поверни и рассматривай чудо невиданное в мельчайших подробностях. Мощные, кожистые, словно на переплетения тугих мышц умелые кожемяки натянули шкуры только что забитых серых коров. Лис понимал, что это не сон, что все происходящее действительно происходит с ним, но тем не менее его не оставляло воспоминание о сновидении, совсем недавно посетившем его…

Но, с другой стороны, какая разница, явь это или сон? Часто ли смертному выпадает возможность полетать на настоящем драконе и увидеть мир с высоты его полета? А значит, нечего раздумывать. Просто крепко держись за усы-щупальца, сжимай колени и смотри восхищенно на заснеженные пики, проплывающие прямо под тобой, на облака, обнимающие вершины гор, на глубокие пропасти между ними, похожие на рваные раны…

Лису показалось, что они летели недолго, однако солнце уже успело вылезти из-за горизонта и даже пройти две трети пути до полуденной точки. Но парень был слишком увлечен полетом, чтобы следить за светилом… Внезапно крылья дракона сложились с шелестом, какой издает хороший меч, влетающий в ножны, и Йаррх вместе со своим седоком камнем полетел вниз.

Разбросанные на земле острые осколки скал стремительно вырастали в размерах. Кроны деревьев, с высоты казавшиеся зелеными шариками, превращались в острова зеленой листвы, застывшие на краю необозримого лесного моря.

Лис не на шутку обеспокоился – похоже, дракон решил покончить жизнь самоубийством и заодно прикончить своего наездника. Обидно оно как-то, особенно после того, как во рту образовался новый язык взамен утраченного. Но возле самой земли Йаррх расправил крылья и мягко приземлился на небольшой поляне, раскинувшейся возле границы леса и Драконьих Клыков.

То, что путешествие окончено, было понятно без дополнительных разъяснений. Лис отпустил усы-щупальца и спрыгнул со спины Йаррха.

Лететь до земли было порядочно. От удара парень не удержался на ногах. Упав на бок, Лис перекатился, гася инерцию, после чего довольно удачно встал на ноги. Удачно – это потому, что не упал от слабости, хотя очень хотелось рухнуть в высокую траву и больше не вставать никогда.

– Хороший прыжок, – одобрил дракон, расправляя слегка помятые усы. – Или ты прирожденный воин, или, отняв язык, твои сородичи подарили тебе взамен неплохие навыки. Или и то, и другое вместе. Впрочем, это уже неважно, во всяком случае – для меня. Здесь наши пути расходятся. Я сполна расплатился справедливостью за твое доброе дело. Прямо за рощей ты увидишь город твоих сородичей. Но будь осторожен. Мой дар может быть опасен для того, кто воспользуется им неразумно.

Йаррх отвернулся, готовясь взлететь.

– Подожди, – остановил его Лис. – Позволь только один вопрос. Какой-то дракон вчера сжег мою деревню там, на юге, убив при этом самого близкого для меня человека. Ты не знаешь, где бы мне найти того дракона?

– Знаю, – подумав мгновение, сказал Йаррх. – Но не советую тебе его искать. Это очень сильный дракон, отомстить ему ты не сможешь. Иногда про месть лучше просто забыть.

С этими словами Йаррх взмахнул крыльями и в считаные мгновения превратился в точку на фоне восходящего солнца.

Лис смотрел ему вслед до тех пор, пока глаза не начали слезиться. Впрочем, вполне возможно, что и не от перенапряжения глаз или солнечного света были те слезы.

– Спасибо тебе, дракон, – прошептал парень, сморгнув влагу с ресниц. – Спасибо, Йаррх…

А потом он рухнул в траву и долго лежал на спине, глядя в небо.

Над ним величаво плыли облака, пролетали птицы… Какая-то травинка настойчиво щекотала щеку, а Лис все лежал и смотрел, не делая ни малейшей попытки смахнуть помеху с лица. Ему было хорошо сейчас – впервые за последние два дня, долгих, как сама вечность.

Травинка стала настойчивее. Теперь она целенаправленно лезла в ухо, и не обращать на нее внимания стало невозможно.

Лис поморщился. Почему, когда тебе хорошо, вечно кто-то мешает. Или что-то. Хотя, пора уже возвращаться к делам земным. Созерцание неба дело, конечно, хорошее, но в животе у парня урчало уже не на шутку. Самое время озаботиться поисками пищи и пристанища.

Лис досадливо отмахнулся от травинки и рывком сел.

– Ой! – пискнуло что-то сбоку. Или кто-то.

Парень обернулся. Вот, значит, как…

У длинной травинки было продолжение. За ее противоположный конец держались тоненькие пальчики, принадлежавшие чумазому существу в рваной, грязной одежде. Под сажей и копотью было сложно разглядеть черты лица этого чуда, потревожившего покой Лиса. Кутруб его знает, кто это. Кстати, может, кутруб и есть. Про них парень слышал много, даже начало рождения нечистого видел, а вот вживую взрослого демона видеть как-то не доводилось. Рука сама потянулась к ножу.

– Ой… – повторило существо и выронило травинку. Глаза незваного гостя, проследив движение Лиса, стали большими и испуганными. Нет, не кутруб. Тех, говорят, ножом не испугаешь.

– Не… бойся, – сказал Лис, с трудом ворочая языком. До этого драконья речь давалась ему не в пример легче, а вот человеческую словно заново осваивать приходится.

– Я не боюсь…

Голосок у чуда был тоненький, девчачий. Значит, перед нами дама, ага. Только где ж ее так извазюкали-то? И что она тут делает? О чем Лис и спросил, особо не церемонясь.

– Ты… кто? И откуда? Почему… черная такая?

– Я Лисса, – пискнула девушка. – Из города. А черная потому, что дочь трубочиста.

– Лисса…

С речью становилось заметно лучше. Новый язык осваивался во рту, словно барсук в незнакомой норе, и ему там, похоже, нравилось.

– А я Лис.

– Лис, – прыснула девчонка, подставив под смешок ладошку. – Лис и Лисса. Смешно.

– Ага, – кивнул парень. – Обхохочешься. А чего ты тут, Лисса, делаешь?

– Ягоды собираю, – слегка насупилась девчонка. Обиделась, что ли? Никогда их, девчонок, не поймешь. То смешно им не пойми с чего, то плачут вдруг ни с того ни с сего, а уж обижаться на мужика – это самое их любимое дело. Чтоб не расслаблялся, ходил и чесал себе репу на предмет, что же он опять не так сделал.

– И как с ягодами? – спросил Лис, чтобы что-то спросить.

– Плохо, – вздохнула девчонка. – Год неурожайный. Северные ветры рано пришли, все лето из лесов выстудили. Зато у отца работы много. Когда холодно, трубочист всем нужен. А я ему помогаю. Доход хороший, можно на рынке ягоды покупать. Но там они невкусные, хоть и красивые. Бабки говорят, что фермеры нанимают магов Земли, те накачивают еду всякой гадостью, а потом с той красивой еды дети измененными рождаются. Не внешне, так внутренне.

– Да-да, – сказал Лис. – Все это очень интересно. Но я был бы тебе очень признателен, если б ты отвела меня в город и подсказала, где можно поесть и поспать.

– А деньги у тебя есть? – прищурилась Лисса.

– Деньги…

В деревнях медные монеты были редкостью, а уж про серебряные да золотые люди только слышали. Видели их лишь единицы – в основном старые воины, уволенные со службы по здоровью и пришедшие в село доживать свой век. В ходу был натуральный обмен – продукты на одежду, одежду на орудия труда, и так далее. Или за работу какую-нибудь платили едой и необходимым скарбом. В общем, как договоришься.

– А что, без денег – никак? – немного смущенно проговорил парень. – Я работать могу.

– Да ладно? – усомнилась Лисса. – Тебя будто молотильным цепом неделю охаживали, работник. И откуда ты такой взялся?

– С неба упал, – буркнул Лис.

– Оно и видно, – кивнула девушка. – Ладно, пошли. Ты тощий, но жилистый. Может, отец возьмет тебя в помощники. Скоро зима, работы будет невпроворот.

– Пошли, – вздохнул парень.

После головокружительных приключений тихо и буднично лазить по закопченным трубам как-то не хотелось, но пока что других вариантов не было. Как говорится, берите что дают и скажите спасибо. С другой стороны, если выбирать между печными трубами, голодной смертью в лесу и виселицей, то первое намного предпочтительнее.

Как и говорил Иаррх, город открылся сразу за рощей. Он лежал в долине, похожей на старый вдавленный шрам. Этакая огромная вмятина в земле, центром которой являлся город.

– Странно, – заметил Лис. – Я слышал, что обычно города строят на холмах.

Лисса усмехнулась.

– Это Вичтан, город ведьм, – сказала она. – В старину его построили женщины-маги в центре наиболее активного излучения магической силы. Многие из них умерли от страшных болезней, пресытившись невидимой мощью, бьющей из самой земли. Но выжившие стали самыми могущественными магами на многие полеты стрелы вокруг. Правда, со временем сила этого места пошла на убыль, и однажды ночью в город пришли Чистильщики веры. Они связали всех женщин-магов и утром именем Высших сожгли их на главной площади.

– И что, неужели никто не заступился? – искренне удивился Лис.

Девушка вздохнула:

– Сразу видно, что ты приложился головой, когда падал с неба. Каждый знает, что многие Чистильщики сами колдуны, причем очень могущественные. Говорят, Посвященные разрешили им применение любой магии. Они связали тех женщин невидимыми путами, бросили в большой костер и не отпускали до тех пор, пока от них не остались лишь обгорелые скелеты.

Лис невольно поежился. У него в голове не укладывалось, как можно обидеть женщину, а уж тем более предать ее такой страшной смерти.

Идти было легко – склон гигантской воронки был пологим. Ветры времени нанесли сюда много земли и песка, но порой из-под толстого слоя почвы высовывался отдельный камень, будто оплавленный огнем невиданной мощи. Действительно, уж не вонзилась ли сюда в древности одна из Огненных стрел, о которых говорится в Старой Легенде? Уж больно эта воронка напоминает формой застарелый шрам на теле от попадания арбалетного болта…

За размышлениями да беседами ни о чем с говорливой дочерью трубочиста время прошло незаметно. Солнце уже клонилось к вечеру, когда парень с девушкой подошли к городским воротам.

Пожилой стражник, стоящий возле подъемного моста, окинул Лиса хмурым взглядом. Алебарда в его руке угрожающе качнулась вперед.

– Что это за оборванец с тобой, Лисса? – спросил он, недружелюбно нахмурив седые брови.

Лису это не понравилось. Конечно, после путешествия по горам, заросшим колючим кустарником, его одежда выглядела не лучшим образом, но это еще не повод с ходу хамить. Парень уже хотел было ответить достойно, но Лисса его опередила.

– Это мой друг, я с ним на прошлогодней общегородской ярмарке познакомилась, – не моргнув глазом соврала девчонка. – Он еще вчера прислал летучую мышь с запиской, вот я и пошла, чтобы его встретить.

– А чего он такой ободранный? – не унимался стражник. – Вон кровь засохшая на рукавах.

– Это у него… – начала было Лисса, но стражник поднял ладонь в мятой латной перчатке.

– Погоди, девочка. Пусть он сам расскажет, а я послушаю.

– В горном лесу волки напали, еле отбился, – хмуро бросил Лис.

– Покажи нож, – приказал стражник.

Парень вытащил из-за пояса свое оружие и протянул.

– Дядька Георг, ну отпусти ты его, – захныкала Лисса. – Он голодный, уставший…

Но стражник ее не слушал. Вытащив нож из войлочного чехла, внимательно осмотрел клинок, потом понюхал ножны. Задумчиво шевеля усами, осторожно вложил клинок обратно.

– Странно, но ты, похоже, не врешь, – наконец произнес он, возвращая оружие парню. – Если бы мне кто сказал, что я когда-либо увижу простолюдина, сумевшего отбиться ножом от горных волков, я б такого рассказчика счел бессовестным лжецом. Но я знаю, как пахнет свернувшаяся кровь Хозяина ночи. Ты, парень, или великий воин, или редкостный везунчик. А как ты в горах-то оказался?

– Он мне все рассказал по пути, ночью с дороги сбился, – встряла Лисса. – Ну пропусти нас, дядька Георг, отец уж небось заждался.

– Ладно, кутруб с вами, проходите, – сплюнул стражник на потемневшие от времени доски подъемного моста. – И побыстрее, пока я не передумал…

Город ничем особенным Лиса не поразил. Такие же, как в Стоунхенде, узкие улочки между домами, сложенными из дикого камня. Такая же грязь под ногами, такие же люди – бедно одетые, недружелюбные, со злыми и одновременно усталыми глазами. Старые, согнутые годами тяжкого труда, и молодые, сутулящиеся под грузом каждодневных забот… В деревне, конечно, народ тоже был не подарок, но, похоже, жизнь на свежем воздухе все-таки гнет людей куда меньше, чем существование за каменными стенами и высокой городской стеной.

Улицы большого города напоминали хитро запутанный лабиринт без намека на выход, но Лисса уверенно вела своего спутника через хитросплетения узких улочек. Постепенно приземистые каменные дома сменились деревянными, высотой лишь на немного превосходящими рост человека. Грязь, в которой ноги утопали по щиколотку, стала намного более густой и вонючей. Тощая свинья, нежившаяся в обширной луже, повернула голову в сторону парня с девушкой и недовольно хрюкнула. Похоже, они пришли в район для бедняков.

– Нам сюда, – ткнула Лисса в один из наиболее убогих сараюшек, который язык не поворачивался назвать домом. По сравнению с этой конурой, сгоревший дом дядьки Стаффа был усадьбой зажиточного дворянина.

– Да уж… Тесновато у вас тут, в городе, – дипломатично сказал Лис.

– В тесноте, да не в обиде, – улыбнулась девчонка, показав ровные, красивые зубы. Пожалуй, если ее умыть, глядишь, и симпатичной окажется. Да только удастся ли отстирать до белизны эдакое чудо? Небось с малолетства по трубам лазает, сажа до костей въелась…

Хозяин дома сидел на табуретке возле приземистого стола и чинил старую, поношенную куртку. Огарок свечи, доживающий последние часы в глиняном подсвечнике, был неважным подспорьем в работе, и тощий трубочист подслеповато щурился, тыкая иголкой в наполовину пришитую заплатку.

– Папа, зачем? Я бы сама пришила! – с порога воскликнула Лисса.

– Да уж, дождешься тебя, – недовольно проворчал хозяин дома. – А это что за чучело с тобой?

Лис набычился, развернулся было, собираясь уйти, но девушка придержала его за рукав, шепнув:

– Подожди. Он хороший, просто грубый немного.

После чего повернулась к отцу, все еще держа парня за рукав, словно боялась, что тот вырвется и убежит.

– Папа, его зовут Лис. Он хочет стать настоящим трубочистом. Ты же всегда мечтал о сыне, чтоб было кому передать свое искусство.

– Искусство я тебе передал, и сынки названые мне без надобности, – буркнул отец девушки. – А вот лишний работник не помешает, заказов сейчас много. Ишь ты, с ножом за поясом, куда деваться… Раньше трубы-камины-дымоходы чистить приходилось?

Лис покачал головой.

– Понятно, – вздохнул трубочист. – Ладно, Лисса тебя ремеслу научит, расскажет, что к чему. Пока походишь в подмастерьях. Работать будешь за еду, и одежку тебе завтра выдам поприличнее, чем твои обноски. Как научишься всему – долю выделю. Небольшую, но на черный день отложить что-то сможешь. Согласен?

Лис пожал плечами:

– Согласен.

– Вот и ладно, – кивнул трубочист. – Звать тебя как?

– Лис.

– Занятно.

Впервые за все время на лице угрюмого папаши Лиссы появилось некое подобие улыбки.

– Лис и Лисса… Хотя нет, пока что Лисса, и ты при ней. Запомнил?

– Ага, – сказал Лис.

Признаться, ворчливый и не слишком вежливый трубочист начал ему надоедать. Но когда тебя нанимают на работу, лучше до поры до времени гонор не показывать, а делать вид, что со всем согласен и очень доволен происходящим.

– Ну и ладно, – сказал работодатель, вновь принимаясь за шитье. – Только ты это, ножик свой здесь оставь. Нечего по дому с эдаким тесаком расхаживать, здесь тебя никто не обидит.

Жалко было Лису расставаться с трофеем, но делать нечего. Парень вытащил нож из-за пояса вместе с ножнами и положил на стол.

– Вот и ладно, – не поднимая глаз от шитья, произнес портной. – Лисса, покажи ему комнату на втором этаже. Да, твой ужин, дочка, вам придется разделить на двоих, больше в доме ничего нету.

– Не беда, папа, – неизвестно чему обрадовалась девчонка и тут же дернула Лиса за рукав. – Ну, чего встал, пошли, покажу тебе твои апартаменты.

…«Апартаменты» представляли собой покосившуюся дощатую надстройку на крыше халупы трубочиста, размерами чуть больше собачьей будки.

– Знатные покои, – хмыкнул парень.

– Все лучше, чем под дождем мокнуть и от ветра по ночам трястись, – резонно заметила Лисса, забираясь внутрь. – Лезь сюда, чего встал.

Лис серьезно сомневался, что это недоразумение, которое трубочист громко назвал «вторым этажом», сможет защитить от непогоды, но выбирать не приходилось. Поэтому, вздохнув и помянув недобрым словом Высших, бросивших его в новый водоворот испытаний, Лис полез через узкий вход следом за девушкой.

Внутри каморка на крыше ожидаемо оказалась тесной, изрядно пропахшей сыростью и прелой соломой. На одной из стен были развешаны инструменты, необходимые трубочисту в работе: моток проволоки, кувалда, два совка, несколько видов щеток и величиной с два кулака круглая гиря на веревке, предназначенная для пробития сильно засорившихся дымоходов. Помимо этого в каморке имелся старый матрац в углу, ящик на полу, заменяющий стол, ящик поменьше вместо стула – вот и вся обстановка. Впрочем, Лиссу все это нисколько не смущало. Пока Лис переминался с ноги на ногу у входа, она успела разложить на ящике нехитрый ужин – два толстых ломтя хлеба, луковицу и четыре крохотные копченые рыбешки. Пузатая фляга, сильно помятая с одной стороны, стояла в центре «стола».

– Что празднуем? – поинтересовался Лис, присаживаясь напротив девушки.

– Твое новоселье, – усмехнулась Лисса. – Хотя не обольщайся, во фляге вода. На вино мы пока не заработали…

Две рыбешки, половина луковицы и кусок хлеба не утолили волчий голод парня, но все-таки притупили его, причем настолько, что Лиса неудержимо потянуло в сон. Но прежде, чем рухнуть на матрац, он все-таки поинтересовался:

– Скажи, зачем ты нашла меня и привела сюда? Ведь ты специально искала меня в предгорьях, верно?

Лицо девушки стало серьезным.

– Ты прав, все не случайно, – произнесла она. – Моя бабушка видела вещие сны, в которых она проникала за границу миров и всего сущего, недоступную для простых людей. Ее дар передался внучке, как и положено, через поколение. Легендарный Йаррх вчера явился ко мне во сне и сказал, что принесет в мир своего брата по крови, которого я должна отвести к людям. Правда, я не уверена, что ты и есть побратим дракона, – слишком уж ты похож на самого обычного парня. Но кроме тебя больше никого не было на той поляне, что привиделась мне во сне, так что я привела к людям тебя. Видишь, как все просто.

– Действительно, просто, – задумчиво протянул Лис. И осторожно поинтересовался: – А ты разве не видела самого Йаррха там, в горах?

Девушка покачала головой:

– Говорят, что когда дракон не хочет, чтобы его видели, он умеет отводить глаза и превращать свое дыхание в тучи, где и скрывается от лишних глаз. Правда, при этом он теряет силы, потому и пользуется своим даром нечасто.

– Ты много знаешь о них, – заметил Лис.

– Моя бабушка была жрицей храма Дракона, – просто сказала девушка. – Но потом пришли Чистильщики веры и назвали поклонение драконам величайшим злом. Они хладнокровно убили бабушку и других прислужников, разрушили храм, а на месте руин построили еще один Дом Высших. Добро всегда побеждает зло.

Парень не нашелся что ответить, лишь хрустнул кулаками. Лиса всегда удивляла людская жестокость, но с некоторых пор она стала его бесить. Бесить до того, что ему хотелось убивать тех, кто разрушает храмы и расстреливает слабых. Причем убивает жестоко и беспощадно.

– Лисса, – раздался снизу крик трубочиста, приглушенный полом. – Я, конечно, не против, чтобы ты общалась с моим нежданным сыночком, но учти, я пока не готов становиться дедушкой. Поэтому марш вниз!

– Уже бегу! – пискнула Лисса, метнувшись из будки со скоростью стрелы, выпущенной из лука.

– И тебе спокойной ночи, – сказал Лис вслед девушке, падая на соломенный матрац. Конечно, спасибо трубочисту за еду и крышу над головой, но насчет внуков это он точно загнул. Девчонки с лицом цвета печной сажи Лиса никогда не привлекали. Впрочем, до этого ему такие и не попадались. Но если бы попались, уж точно не понравились…

Мысли путались, словно сети, в которые попала слишком большая щука. Через несколько мгновений парень перестал пытаться разобраться в них – и тут же провалился в глубокий омут без конца, начала, проблем, погонь… и снов, в которых не нуждается тот, чья жизнь и без того переполнена невероятными событиями.

* * *

Это было похоже на ночной прыжок с парашютом, на финише внезапно превратившийся в дневной. Только что ты плавно летел куда-то вниз, обозревая незнакомые созвездия, словно кучки бриллиантов рассыпанные на черном сукне. И вдруг внезапно ночное небо куда-то пропадает, по глазам бьет резкий солнечный свет, и ты видишь под собой стремительно приближающуюся землю.

Чисто рефлекторно Снайпер спружинил коленями и, гася инерцию, завалился на бок, стараясь при этом не повредить винтовку. Старые навыки пригодились, приземление прошло успешно. Судя по тому, что справа забористо матерился Тестомес, и со спутником все в порядке.

– Твою мать! – от души ругался Итан. – Что за козлы Ворота разломали! Нет, ну какой скотине это понадобилось, скажи на милость? Мы ж из-за них чуть не убились к кутрубовой матери!

Действительно, неподалеку от места приземления стояли два пенька, почерневшие от копоти. Похоже, неведомые «козлы» срубили топорами ворота и пустили их на дрова. Судя по тому, что рассказывал Тестомес о неубиваемости Ворот Ветра, неведомые «козлы» обладали недюжинной силой.

В целом поляна, на которую перенеслись Снайпер с Тестомесом, очень напоминала стартовую, только была изрядно загажена, словно на ней пару дней ночевала группа туристов. Почерневшие кости, огрызки, дырявый сапог, прочий мусор, живописно разбросанный по траве. И очень знакомый сладковатый запах вокруг, от которого руки сами непроизвольно напрягаются и тянутся к оружию.

– Ничего святого у людей, – ворчал старик, потирая ушибленный бок. – Уж если Ворота Ветра начали рубить на растопку, то, думается мне, и до конца света недалеко. Старая Легенда…

– Тихо! – резко вскинул руку Снайпер.

Тестомес подавился продолжением фразы и, вместо того чтобы замолчать, вдруг принялся надсадно кашлять.

– Вот черт! – ругнулся Снайпер, хватаясь за рукояти обоих ножей одновременно…

– Ты ножики-то свои, милок, отпусти, – раздался из-за кустов спокойный голос. – Не помогут они тебе.

Из-за кустов, окружавших поляну, вышло несколько крепких мужиков, одетых в грубой выделки кожаные куртки и штаны из того же материала. На ногах – сапоги с щегольски примятыми вниз голенищами, поскрипывающие при каждом шаге. У большинства в руках короткие копья, занесенные для броска, а у одного, самого плечистого (не иначе вожака-обладателя обволакивающего голоса), взведенный арбалет, направленный прямо в живот Снайпера. И черная, густая борода под тем арбалетом чуть не до пупа. И глаза над тетивой добрые-добрые, какие бывают лишь у убийц-маньяков, получающих удовольствие от процесса умерщвления себе подобных. Не человек, а гора мяса, созданного для убийства.

Снайпер перечить не стал. Ножи отпустил и встал расслабленно, глядя прямо перед собой расфокусированным зрением. Конечно, резкость объектов при таком способе наблюдения падает, зато видишь всех противников, которые стоят перед тобой. Плохо только одно – что на затылке глаз нету. Ибо, судя по шелесту ветвей за спиной и поскрипыванию кожаных сапог, сзади тоже враги. Значит, ждали добычу.

Сразу стало многое ясно, даже без пояснений Тестомеса, которого гнуло не по-детски, – старик все еще никак не мог откашляться. Ребятки в кожанках, похоже, не первый день здесь промышляют. Разломали ворота, отчего конечная точка перехода сместилась кверху, и теперь поджидают, что хорошего к ним с неба свалится. Здесь же живут в лесу, тут же добычу потрошат. Отсюда и сладковато-тошнотворный запах гниющей крови, в изобилии пролитой день или два назад. Похоже, не в правилах доброго арбалетчика и его команды было дарить своим жертвам легкую смерть.

– Стой спокойно, милок, – сказал предводитель шайки лесных разбойников. – Тогда, может, поживешь еще. Колесо, свяжи-ка ему руки. А ты, Оглобля, дедушке помоги. Видишь, плохо ему, мается бедный.

Неприятно оскалив лошадиные зубы, здоровенный парень шагнул к Тестомесу, на ходу пальцами левой руки разминая правый кулак, больше похожий на кувалду. Такому громиле и оружия не надо – даст деду разок по затылку, тому больше и не понадобится, чтобы без хлопот перейти в Край вечной войны, или как он здесь называется…

Скрип за спиной стал отчетливее. Рукава камуфляжа коснулись чьи-то цепкие пальцы.

Пора…

Пришелец из иномирья совершил резкий поворот на каблуках, совмещенный с движением влево и назад. Тот, кто стоял позади Снайпера с веревкой наготове, разинул рот, осознавая, что жертва только что непостижимым образом сама оказалась у него за спиной…

Сухо щелкнула тетива, разъяренным шмелем прогудел в воздухе болт. У доброго арбалетчика была хорошая реакция – стальное жало болта успело рвануть край камуфляжа Снайпера, прежде чем пробило толстую кожаную куртку и вонзилось в грудь любителя подкрадываться сзади.

Мгновением позже туда же воткнулись одновременно четыре копья – увидев размытое от скорости непонятное движение, метатели отреагировали соответственно. Под весом древков мертвое тело их товарища неуклюже завалилось вперед и, не достигнув земли, повисло на копьях.

Но Снайпера уже не было за живым щитом, так быстро ставшего мертвым. В бою с несколькими противниками важно двигаться очень быстро, не давая себя окружить и стараясь, чтобы враги мешали друг другу.

Он и двигался, пользуясь тем, что у его врагов преимущественно были копья – хоть и короткие, но неудобные в ближнем бою, если противник не знаком с навыками штыкового боя. Парни в кожанках умели только метать и колоть без изысков, снизу вверх, за что сразу и поплатились.

Скользнув к ближайшему противнику, Снайпер на ходу выдернул из ножен свои боевые ножи – «Бритву», клинок которой после перехода между мирами потерял свою лазурную синеву[140], и «Сталкер», обоюдоострый кинжал, формой напоминающий короткий римский меч-гладиус.

Противник не растерялся. Он знал точно – опытный воин и метательным копьем пропорет насквозь что рысь, прыгнувшую с дерева, что безумца, бросающегося на древковое оружие с двумя ножами. Отработанный до автоматизма один-единственный удар копьем – лучшее оружие.

Но безумец оказался на диво проворным.

Широкий клинок «Сталкера» метнулся навстречу жалу копья и ловко отвел его в сторону. Нацеленное в горло врага острие пропороло воздух, а копейщику вдруг нестерпимо захотелось кашлянуть. Что он и сделал…

Кашля не получилось. Вместо этого из-под подбородка вырвался фонтан крови. Парень попытался закричать, но вместо крика раздалось лишь шипение и бульканье.

Копейщик выронил оружие и схватился за горло, рассеченное ударом ножа от уха до уха. Но его ладони уже не могли остановить ни кровь, хлещущую из глубокого разреза, ни жизнь, стремительно покидающую тело.

На самом деле не такое уж трудное дело – биться с толпой растерянных людей, при этом мешающих друг другу. Увидев, как легко жилистый мужик в странной одежде разделался с их товарищем, кожаные впали во вполне закономерный ступор. Как же так? Их больше десятка, все вооружены, а этот пятнистый не только их не боится, но еще и сам атакует быстро, хладнокровно и на редкость эффективно. Значит, он или колдун, владеющий каким-то неизвестным видом магии, или демон, вселившийся в человеческое тело, чтобы ходить по земле и собирать заблудшие души.

Пока опешившие кожаные довольно бестолково пытались проткнуть его копьями, Снайпер, используя в полной мере эффект неожиданности, успел воткнуть «Сталкер» в глаз еще одного копейщика и рубануть «Бритвой» словно топором по запястью второго – так, что кисть на две трети отделилась от руки. В результате получилось много крови и воплей, что добавило смятения в ряды атакующих.

Четверо кожаных, те, что в самом начале лишились копий, бросив их в живой щит, развернулись и бросились наутек. Не иначе решили – если этот мастер ножевого боя так копейщиков уделывает, то нам уж точно ловить нечего.

Однако убежать им не удалось.

Сухо щелкнула тетива. Один из беглецов споткнулся и с размаху упал носом в траву. Меж его лопаток торчало короткое древко арбалетного болта.

– Стоять, сучьи дети!!! Перестреляю как курят!

Глаза бородача с арбалетом больше не были добрыми. Сейчас налитое кровью лицо вожака разбойничьей шайки могло нагнать ужас на кого угодно. Горящие яростью глаза, перекошенный рот, пена на губах. Жуть, да и только.

– Стоять!!! Он один, а вас много!

Аргумент, козырной во все времена. Мол, мы ребята лихие, семеро одного не боимся.

– Все ко мне! – между тем орал бородач, не забывая граблеобразными ручищами натягивать тетиву арбалета. – Берем его в кольцо!

Грамотная команда. Для тех, кто точно уверен в своем превосходстве. Рев вожака придал кожаным нахальства, а меткий выстрел вернул на поле боя убегающую треть отряда. Незадачливые копьеносцы решили, что все же лучше еще раз попробовать кучей уделать ловкого ножевика, чем гарантированно словить спиной второй болт. Ведь когда стальная стрелка уже лежит в ложе арбалета, всегда кажется, что прилетит она в затылок именно тебе, а не соседу, бегущему рядом.

Повинуясь реву бородача, кожаные довольно ловко рассредоточились полукругом. Те, кто остался без копий, достали из-за пазух кистени либо небольшие топоры из-за поясов. Раненого, стоящего на коленях и баюкающего практически отрубленную руку, кто-то из товарищей, мимоходом раскрутив кистень, долбанул в висок круглой гирькой. Череп хрустнул, словно раздавленный орех, и труп без звука рухнул на землю.

Для Снайпера ситуация принимала не особенно веселый оборот. Эффект неожиданности сошел на нет, бородатый все же сумел вернуть контроль над своей бандой. Наученные горьким опытом, кожаные теперь избегали прямого контакта, обходя жертву, словно стая волков, загнавших лося в ловушку. Можно было бы отступить в лес, где шансы на выживание стремительно увеличивались. Но за спиной все еще заходился в кашле Тестомес, а бросать попутчиков на растерзание вражьей силе шло вразрез с личным моральным законом Снайпера.

Оставалось только одно – играть ва-банк.

Снайпер спокойно обтер окровавленный «Сталкер» об рукав и спрятал нож в кожаный чехол. «Бритва» в этом не нуждалась, на идеально гладкой поверхности клинка не задерживалось ничего, даже пылинки, казалось, соскальзывали вниз с неизвестного науке металла. Тихо щелкнули пластиковые ножны с выдавленной на них загадочной надписью «SSCH», принимая уникальное оружие.

Зачехлив ножи, Снайпер аккуратно отстегнул их, положил на землю, после чего развел руки в стороны и улыбнулся.

– Ну что, борода? – громко сказал он. – Не надоело прятаться за спинами своих парней? Как насчет того, чтоб побиться как мужчина с мужчиной, один на один. Хочешь – с оружием, хочешь – без?

Смыкающийся круг притормозил слегка. Головы кожаных повернулись в сторону своего вожака, ожидая его слова.

И оно прозвучало.

– Да пошел ты, – спокойно сказал бородач, нажимая на спуск.

Признаться, меньше всего ожидал Снайпер такого исхода событий. Очень уж он надеялся, что здоровяк, шириной плеч превосходящий противника вдвое, примет предложение…

Не принял. И, в общем, правильно сделал, Снайпер на его месте поступил бы так же. Все эти игры в благородство с врагами чреваты для здоровья, тем более – с хорошо подготовленными врагами. Плохо только, что чернобородому это было известно. А еще плохо, что невозможно с десяти шагов уклониться от арбалетного болта, выпущенного опытной рукой.

Все, что Снайпер смог сделать, это резко повернуться влево, надеясь пропустить болт мимо себя.

Не получилось…

Стальная стрелка тупо ударила в грудь слева – бородач хорошо знал свое дело. Не знал он лишь одного: как раз сюда, в сердце Снайпера, уже стреляли однажды. И попали, намертво вбив в тело человека эмблему из броневой стали. Эту фигурку с распростертыми крыльями и значком радиации в лапках многие годы терпеливо вытачивал из бронепластины вечно живущий бродяга, наконец нашедший приют возле старой, покосившейся башни. Вытачивал для того, чтобы подарить ее другому скитальцу, бродящему между мирами в поисках самого себя[141] – возможно для того, чтобы стальная летучая мышь дважды подарила жизнь своему хозяину.

Болт разодрал камуфляж и ткнулся в сталь, отбросив Снайпера к ближайшему дереву. Если б тяжелая стрела вошла перпендикулярно телу, ничто не спасло бы от смерти пришельца из другого мира. Но поворот тела, совершенный вовремя, сыграл свою роль.

Болт скользнул по броне, глубоко пропорол кожу над ребрами и застрял в теле. Рана незначительная, но разодранный камуфляж мгновенно окрасился кровью.

– Готов, – равнодушно сказал бородач, опуская арбалет. – Ну что, старый хрыч, долго еще перхать будешь? Достал уже.

…Страшный удар на несколько мгновений перебил дыхание. Снайпер больно ударился спиной о дерево и упал, не удержавшись на ногах…

«Готов», – донеслось до его ушей. Ладно. Если считают мертвым, так даже лучше. Теперь осторожный вдох… Больно, черт, но боль внешняя, от стрелы, застрявшей в шкуре, и от сильного удара по организму. А в целом состояние нормальное. Гасящих сознание внутренних уколов на вдохе от сломанных ребер не чувствуется – значит, еще повоюем…

Тестомес словно по команде кашлять перестал.

– Так я это, я ж завсегда… – начал он… И осекся. Глаза старика стали круглыми, грозя вывалиться из орбит, словно игрушечные стеклянные шарики.

Кожаные невольно повернули головы в ту сторону, куда смотрел старик…

Невольный вздох изумления пронесся меж тертыми жизнью душегубами, которым не раз приходилось убивать себе подобных. Потому что не может человек выжить после выстрела в упор из арбалета, даже если он носит кольчугу под пятнистыми обносками. Но кольчуги не было, все видели – болт ударил прямо в сердце и кровь сразу же пропитала одежду! Тем не менее сейчас с земли поднимался труп, медленно вытаскивая из себя окровавленную стрелу…

– Магия Земли! – выдохнул один из кожаных, роняя на землю копье. – Черное колдовство Неупокоенных!

– Это упырь! – бледнея лицом, подхватил его сосед. – Его нельзя убить! Бежим!!!

В мгновение ока сплоченный отряд разбежался кто куда, только задники сапог засверкали. Бородач же замешкался, похоже не особо веря в народные поверья. Ухватил лапищей тетиву, рванул на себя, привычной рукой выдернул болт из кошеля на поясе, вложил в желоб… А вот нажать на спуск не успел.

Зажав в кулаке окровавленную стрелу, Снайпер несся к арбалетчику огромными прыжками. Холодная ярость утроила силы. Умного врага нужно уметь ненавидеть, чтобы разделаться с ним без колебаний. Уважать его можно потом, когда он остынет и превратится в воспоминание.

Пятка болта, лишенная оперения, плотно уперлась в основание ладони Снайпера. Наружу торчало лишь стальное жало, словно змея из норы высунувшись между средним и безымянным пальцами кулака. Подбежав, пришелец из иномирья левой ладонью отбил в сторону арбалет и изо всех сил всадил болт в грудь бородача.

Удар отозвался резкой болью в ладони. Оно и понятно, «финский хват» хорош для ножа без гарды, а не для стрелы, которая немногим толще авторучки. Но иначе измазанный собственной кровью болт не удержать и толстую кожанку не пробить так, чтобы сталь гарантированно достала до сердца.

– Долг уплачен, – сказал Снайпер на своем родном языке, глядя, как гаснет жизнь в глазах бородача.

– Ошибаешься, – криво ухмыльнувшись, сказал по-русски умирающий. – С тебя спросят за меня. По полной спросят…

И рухнул на землю.

* * *

Он проснулся от того, что где-то внизу тихонько скрипнула дверь. Казалось бы, ерунда, мало ли отчего скрипят по ночам дверные петли. Может, Лиссе или ее папаше до ветру захотелось. Удобства во дворе, другого пока не придумали. Приспичит – хочешь не хочешь, а наружу из дома выскочишь…

Но нет… Эта дверь скрипела по-другому, так, словно тот, кто ее открывал, не хотел производить лишнего шума.

«Грабители, – спросонья решил Лис. – Или ночные воры».

Рука парня метнулась к поясу…

Ножа не было! Ну да, трубочист сказал оставить его внизу. Вот незадача!

Взгляд парня заметался, ища что-то похожее на оружие. Пожалуй, это сойдет.

Он протянул руку и осторожно снял со стены свернутый в несколько раз ремень с тяжелой гирькой на конце, инструмент трубочиста для пробивки засорившихся дымоходов. И замер, прислушиваясь.

Странно, но сейчас он отчетливо слышал малейшие звуки, доносящиеся снизу. Казалось бы, не реально разобрать через потолочные перекрытия малейшее поскрипывание половиц, прерывистое дыхание нескольких человек, шорох их одежды, еле слышный шелест клинков, покидающих ножны… Но Лис слышал все это, словно дикий зверь, которого спугнули с лежки не очень осторожные охотники. А еще он разобрал мерное дыхание спящей Лиссы и подобострастный шепот ее отца:

– Как только он заснул, я сразу же пошел за вами, господин начальник ночного патруля. Этот тип сразу показался мне подозрительным.

– Этим вечером из Стоунхенда прискакал гонец, – прошептал второй голос, грубый, как столярный рашпиль. – У них сбежало двое висельников и какой-то преступник в странной одежде. Если твой парень один из них, то ты получишь награду за донос. Где он?

– На втором этаже, ваша милость.

Послышался скрип деревянных ступеней. Ближе, еще ближе…

«Сдал, сволочь», – с тоской подумал Лис, искренне жалея, что проспал тот момент, когда старик выходил из дома. Может, он в окно вылез, чтоб лишнего шума не производить?

«И нож забрал наверняка не случайно. Чтоб ему в трубе застрять, хрычу старому».

Шаги на крыше… Все ближе к домику… А, была не была!

В тесной каморке было особо не развернуться, но Лис все-таки ухитрился раскрутить ремень с гирькой в тихо гудящий круг и, как только широкая тень загородила выход, метнуть свое нехитрое оружие наобум, не целясь, куда попадет…

Снаружи раздался слабый писк, словно столярный рашпиль прошелся по гвоздю. Потом что-то тяжелое упало на доски, звякнув металлом, и ночь взвыла тонким, бабьим голосом:

– Кху… кутрубов сын… прямо по яйцам…

– Ваша милость!

По крыше забегало множество ног.

– Ваша милость!!!

– Взять… взять его…

– Ваша милость, что с вами?!!

Ответа Лис не услышал. Воспользовавшись суматохой, он выскользнул из каморки и помчался со всех ног… аж до самого края крыши.

Раздумывать было некогда. Преследователи, поняв, что яйцам его милости прямо на месте ничем не помочь, бросились выполнять приказ, озвученный враз растерявшим стальную грубость голосом начальства, пострадавшего на службе.

А Лис, не останавливаясь, прыгнул в темноту, уверенный, что вот прямо сейчас рухнет на землю и переломает ноги. Но в последний момент Старшая Сестра выглянула из-за туч, и парень увидел стремительно приближающуюся снизу плоскую крышу соседнего здания.

Тело все сделало само, без участия хозяина. Как только пятки Лиса коснулись дощатой крыши, покрытой сухой древесной корой, это самое тело свернулось клубком и парень эдаким ежом прокатился вперед, ничего себе не сломав и даже не ушибившись особо. Дивясь своим новым способностям, Лис вскочил на ноги и побежал дальше, ловко прыгая с крыши на крышу, благо дома стояли чуть не впритык друг к другу.

Хорошее дело бежать, зная куда. Не зная – гораздо хуже. Ближе к центру города дома становились все выше, а улицы все шире. Погоня отстала, но там, позади, слышался шум, похожий на тихий, угрожающий рокот реки в половодье.

Обернувшись, Лис увидел отблески огня – не иначе преследователи быстро организовали массовую травлю беглеца с привлечением местных жителей. Желая получить награду, упущенную трубочистом, многие любители легкой наживы быстро покинули теплые постели, спросонья путаясь в одежде, зажгли факелы и пустились в погоню.

Лис слегка запаниковал. Одинаковые, словно детские кубики, дома бедноты остались за спиной. Впереди маячили строения с более покатыми, вычурными крышами, по которым вряд ли побегаешь вприпрыжку. Но прыгать вниз, на землю, было уже высоко, да и бессмысленно – город окружен стеной, выбраться из него нереально, спуститься на улицу – верная гибель…

В общем, Лис предпочел не раздумывать особенно, а следовать дальше путем, который помог ему оторваться от погони. А дальше – будь что будет. Разбежался, оттолкнулся, пролетел над улицей, привычно сгруппировался…

Но на этот раз удача повернулась к парню филейной частью. Едва ноги Лиса коснулись богатой черепицы, заботливо освещенной Старшей Сестрой, как крыша… исчезла под ногами парня, и он полетел вниз, бестолково хватаясь руками за воздух.

Падение было болезненным. Будь Лис потяжелее, наверняка б сломал себе что-нибудь, грохнувшись спиной об пол. А так нет, только множество звезд закружились перед глазами в веселом хороводе.

«Значит, еще и затылком приложился», – подумал парень, многоопытный в вопросах получения звездюлей и падений с высоты, особенно в последнее время. Думать о том, куда делась крыша и куда он, собственно, провалился, было больно и, в общем-то, ни к чему. Провалился – значит, судьба. Резко вставать сейчас и бежать куда-то не получится, скорее всего, затошнит и тело вообще откажется слушаться. Стало быть, пока лежим и пытаемся понять, куда это нас занесло.

– Очередной ночной вор, – вздохнул кто-то неподалеку. – На этот раз – через крышу. Я проиграл, многоуважаемый Фрог, вот ваши два бриллианта.

– Вообще-то, дорогой Арг, это метеоритные минералы с алмазным блеском, которых можно прорву накопать в Долине Небесного камня, было бы желание и хорошее заклинание наготове от кутрубов и Неупокоенных, – недовольно проворчал надтреснутый старческий голос.

– Ошибаетесь, отец, – хмыкнул первый. – Это искусственные камни еще довоенных времен, без царапин и следов магических улучшений. Сидор-лавочник дает тридцать полновесных золотых монет за каждый такой камень.

– Ладно, уговорил, – проскрипел въедливый тип со странным именем Фрог. – Надеюсь, сынок, следующий вор полезет через окно и к тебе вернется твой проигрыш.

– Вряд ли, – уныло отозвался обладатель еще более странного имени. – С вашей интуицией мне тягаться бесполезно. Пожалуй, я не буду больше заключать с вами пари, иначе рискую спустить все свое состояние до следующего Однолуния.

– Верное решение, – одобрил Фрог. – А теперь сходи, посмотри, что там с нашим ночным гостем. Если сломал себе шею, быстрее наполни кубки, пока кровь теплая. От холодной у меня клыки сводит – возраст, ничего не попишешь.

На лицо Лиса упала тень.

– Да нет, похоже, воришка отделался легкими ушибами, – констатировал Арг.

– Вот и хорошо, – отозвался Фрог. – Отнеси его в подвал, подвесь за ноги, сделай надрезы за ушами и подставь под головой новую бадью, ту, что сделал бондарь из дубовых досок на прошлой неделе. Сколько можно пить сушеную бычью кровь, разбавленную водой? Наконец-то этой ночью у нас будет знатная пирушка.

Озвученная перспектива ближайшего будущего Лиса абсолютно не вдохновила. Ударенный организм требовал покоя и холодного компресса на затылок, но инстинкт самосохранения оказался сильнее. Парень долбанул ногой вверх и, судорожно извиваясь, попытался отползти в сторону. После падения звезды перед глазами слегка потускнели, но Лис пока еще ничего не видел, кроме смутного силуэта на фоне этих звезд.

– Пинается, – усмехнулся силуэт, втягивая носом воздух. – Люблю запах свежей, вкусной и здоровой пищи…

И осекся на полуслове.

– Что там? – недовольно проворчал невидимый Фрог. – Долго мне еще ждать? Сушняк с утра мучает.

– Погодите, отец, – озабоченным голосом произнес силуэт. – От него явственно пахнет магией.

– Ну и что? Обычный хомо, обладающий зачатками способностей к воздушным фокусам с собственными газами…

– Нет, отец, это не запах магии воздуха. И это абсолютно точно не водяной, водой здесь даже на каплю не пахнет. Я не берусь утверждать…

– Неужто земляк? – удивился Фрог.

– Не думаю, – качнул головой силуэт. – Мне никогда не доводилось иметь дело с магией земли, но это и не могильная сырость, о которой пишут в своих отчетах Чистильщики веры…

Шум в ушах понемногу сошел на нет, боль меж лопатками и в районе копчика притупилась, а звезды, качающиеся перед глазами, превратились в пятиугольные потолочные светильники, свешивающиеся на цепях с вполне себе целой крыши. Еще несколько мгновений, и Лис смог наконец рассмотреть человека, стоящего над ним, в задумчивости почесывая подбородок.

Вытянутое лицо с мощным подбородком, волевой рот, длинные густые черные волосы до плеч, необычного покроя меховой плащ до пола, по странной прихоти портного сшитый шерстью наружу. И внимательные глаза под густыми бровями, зловеще сверкающие в полумраке большого зала. Может, от Лиса и пахло магией, волосатому Аргу виднее, но от самого Арга неслабо несло зверем, словно он месяц безвылазно жил в волчьей норе. Хотя, возможно, воняло не от него, а от плохо выделанной шкуры, из которой сшит плащ. Так Лису было проще все объяснить самому себе. И менее страшно…

– Тогда имеет смысл поговорить с Сенситами, – подал голос Фрог. – Они занимаются изучением подобных феноменов, и с них можно взять за этого хомо неплохую цену.

– Вряд ли, отец, – покачал головой Арг. – Сенситы скорее натравят на нас Чистильщиков или, на худой конец, стражу. Мои шпионы доносят – лорд недоволен, что в его городе обосновались горные волки в людском обличье, не пожелавшие возвращаться к первоначальному облику и при этом сколотившие себе приличные капиталы. Боюсь, ему уже не хватает налогов, которые он от нас получает. Достаточно малейшего повода, чтобы он приказал разгромить наши дома и отобрать все, что мы заработали за эти годы…

– Полегче, – подал голос отец Арга. – Этот тип все слышит.

– Ну и пусть слышит, – пожал плечами оборотень. – Продать его мы не можем, так что все равно этому хомо конец. Хотя бы потому, что как только он выйдет отсюда, сразу же побежит докладывать о заклинаниях от воров, которые нам наложили маги-контрабандисты на крышу, окна и двери без ведома Гильдии Сенситов.

Лис с трудом повернул голову. Страх страхом, а все-таки было интересно посмотреть на папашу Арга.

Родитель мохнатого оборотня сидел за огромным столом, заставленным красивыми блюдами с сырым мясом. Мясо было самое разное, как приготовленное со специями в виде фигур, изображающих рыб, птиц и различных животных, так и просто красиво нарезанное ломтями, источающими свежую кровь. Особое внимание привлекало большое блюдо в центре стола. На нем стояло искусно вырезанное из кости изображение волка, нависшего над фигуркой человека, который в ужасе упал на колени. Само собой, человек был искусно вырезан из цельного куска мяса, отчего казалось, будто с несчастной жертвы только что содрали кожу.

С виду Фрог гораздо меньше напоминал дикого зверя, нежели его отпрыск. Просто крепкий длинноволосый старик, седой как прошлогодний снег, в меховом плаще того же цвета и покроя. Во взгляде гораздо больше человеческой мудрости, нежели звериной жажды крови, а на лице написана безмерная усталость и вечное недовольство жизнью, свойственное пожилым людям.

– Может быть, ты и прав, – с сомнением в голосе произнес старый оборотень. – А может, и нет. Там, за окнами, я слышу какой-то шум. Думается мне, люди ищут как раз этого парня. Скажи-ка мне, юноша, чем это ты так разгневал своих соплеменников?

Ответить Лис не успел.

Высоченная, под потолок, дубовая дверь зала стремительно распахнулась, словно ничего не весила, и в помещение стремительно вошла девушка невиданной красоты. Грива вьющихся пепельных волос крупными, тяжелыми кольцами спадала вниз, вилась по плечам и груди, словно клубок ледяных змей. Обтягивающий идеальную фигуру черный костюм бархатно переливался под светом потолочных звезд, подчеркивая все изгибы великолепного тела. А в глазищи Лис как глянул – так и забыл про все на свете… И даже не сразу понял, о чем говорят присутствующие.

– От него пахнет незнакомой магией, сестра, – словно оправдываясь, говорил Арг. – Отец считает, что его можно продать Сенситам за неплохие деньги…

– Вы оба прокурили листьями синего папоротника и нюх, и последние мозги! – взвизгнула девушка, наступая на Арга, отчего тот был вынужден сделать шаг назад. – Я чую даже отсюда! От него пахнет кровью нашего брата, погибшего на Драконьих Клыках прошлой ночью. Ты слышал Весть, что принесли на своих крыльях нетопыри? Рерраг, Вожак стаи Серых воинов, был убит каким-то хомо. Серые нашли его на исходе ночи с распоротым брюхом и вырванными кишками у самого подножия Клыков. И я слышу запах крови Реррага, которая засохла под ногтями этого хомо!

– Мальчишка убил Хозяина ночи? – с сомнением в голосе произнес Фрог. – Ты ничего не путаешь, дочь моя?

– В отличие от вас обоих, я не курю дурные травы из Долины живых папоротников и не ем на ночь сырую баранину, притупляющую нюх, – огрызнулась девушка.

На мгновение ее верхняя губа приподнялась, и Лис смог разглядеть за ней острые клыки, мало похожие на человеческие зубы.

– Я верю тебе, Хелла, – медленно произнес Арг. – Что ж, давай покончим с этим.

– Коли так, пусть будет по-вашему, – вздохнул Фрог, протягивая когтистую руку к костяному блюду с коленопреклоненным мясным человеком. – Не забудьте мне оставить глоток, давненько я не пил свежей крови.

Два оборотня медленно надвигались на Лиса, зажимая его в угол. Парень, глядя на них, начал медленно отползать назад, осознавая, что сейчас будет.

– Я подержу этого хомо, Хелла, – усмехнулся Арг, – а ты пей. Первая кровь самая сладкая.

– Спасибо, брат, но я сама справлюсь, – негромко произнесла девушка.

Ее тело хищно изогнулось, готовясь к прыжку, длинные пальцы с острыми ногтями изогнулись, став похожими на когти дикого зверя.

«Ну вот, – пронеслось в голове Лиса. – Не успел влюбиться, как она сразу же решила попить моей крови…»

И тут Хелла прыгнула.

Страшный оскал исказил прекрасное лицо девушки до неузнаваемости. Нижняя челюсть, словно лишившись связок, оттянулась книзу чуть ли не до груди. Голова на длинной шее повернулась под неестественным углом, растянувшийся рот стал похожим на капкан, готовый сомкнуться на горле Лиса…

Все это было очень страшно вкупе со звериным воем, который одновременно издали брат и сестра. Настолько страшно, что Лис сам разинул рот и заорал благим матом…

Но обычного человеческого крика не получилось. Вместо этого Лис ощутил, как его желудок сократился, словно кузнечный мех, и выплюнул наружу через рот нечто вроде отрыжки, какая случается после обильного ужина.

Отрыжка оказалась горячей. Она обожгла небо, опалила десны, задела губы… Но Лис не чувствовал боли. Он замер на месте, не веря своим глазам.

Сбитые короткой, но невероятно сильной струей неистового пламени, два оборотня катались по полу, пытаясь стряхнуть с себя огненные языки. Получалось это у них плохо – огонь шипел, рассыпался искрами, но никак не желал умирать под ударами мгновенно обуглившихся ладоней. Роскошные плащи брата и сестры мгновенно прилипли к телу, и сбросить их не было никакой возможности – вывернутая мехом наружу шкура горела вместе с живой плотью оборотней.

Первым пришел в себя Фрог. Схватив кубок со стола, он плеснул красной жидкостью на ближайшего из своих отпрысков. Но разбавленная бычья кровь ничем не помогла Аргу. Огонь лишь зашипел, словно рассерженный лесной кот, которого попытались оторвать от законной добычи.

– Магия огня! – ошарашенно воскликнул старик. И, обратив на Лиса испуганный взгляд, рухнул на колени.

– Прости моих неразумных детей, величайший из магов! – завопил он, простирая в сторону парня руки, перевитые старческими венами. – Затуши неугасимый огонь! Возьми все, что хочешь, только не дай им умереть!!!

– Неугасимый огонь… потушить? – пробормотал Лис, осознавая услышанное. – Но как?!

– Согласно легендам, только слюна дракона может затушить то, что извергло его нутро!

– Плюнуть, что ли? – удивился Лис.

– Сделай милость, прошу тебя!!! – вопил безутешный оборотень.

– Ну, если только из милости…

Лис втянул в себя сопли, скопившиеся в носоглотке после ночного бега на холодном ветру, и с удовольствием харкнул на Хеллу, катавшуюся по полу в двух шагах от парня.

Конечно, огонь, который исторг из себя Лис, был несомненным чудом. Но то, что произошло сейчас, поразило парня не меньше.

От роскошной пепельной гривы Хеллы почти уже ничего не осталось, лишь черная, сморщенная кожа, похожая на горелый пергамент, обтягивала обожженный череп. Смачный зеленоватый комок, вылетев изо рта Лиса, попал девушке на макушку. Вот тут-то и произошло чудо, столь впечатлившее огнедышащего парня.

От макушки на голову, плечи и руки, на все места, которые были поражены огнем, мгновенно расползлась мутная пленка неаппетитного цвета, сбивая на своем пути неугасимое пламя. Лис не успел бы и до трех досчитать, как все было кончено. На полу, свернувшись в позе эмбриона и тихонько поскуливая, лежало кошмарное, сгоревшее на треть создание, совсем недавно бывшее роскошной красавицей.

– Сына! Сына спаси!!!

Крик Фрога вывел Лиса из ступора. Столь эффектных соплей у него уже не было, потому парень плюнул тем, что осталось.

Получилось жиденько. Плевок попал на плечо Арга, добросовестно расползся, на сколько смог, сбив огонь с левой руки, половины лица и части шеи… На большее его не хватило. Правая рука и грудь оборотня продолжали пылать. Еще немного – и пламя вот-вот переметнется на гобелены, которыми сплошь были увешаны деревянные стены…

А у Лиса, как назло, во рту пересохло. Еще бы: носиться по крышам как угорелый, навернуться с высоты десяти локтей, насмотреться на то, как оборотни тебя сожрать пытаются… У кого хочешь во рту кошачий вкус появится вместе с ощущением наждачного языка, снимающего стружку с десен.

– Спаси его… – уже не кричал, а негромко выл старик. Так, что Лису даже стало его жалко.

Парень вскочил с пола, подбежал к столу, схватил один из кубков, набрал в рот то, что там было, и, метнувшись к горящему Аргу, прыснул на него, словно домохозяйка на белье, которое бабы в деревнях гладят после стирки тяжелыми угольными утюгами.

И тут настало время Лису сильно удивиться в третий раз…

Арга начало страшно корежить. Огонь спал, но не исчез полностью. Сейчас он словно пожирал то, что разбрызгал на него Лис, одновременно трансформируя плоть оборотня в нечто совсем невообразимое. Из плеч, боков и головы Арга полезли наружу костяные рога. Правая рука под действием страшной магии начала костенеть, пальцы против воли несчастного сжались в кулак, сливаясь воедино и превращаясь в нечто, напоминающее раздвоенное копыто.

– Бычья кровь, – простонал Фрог. – Ты плюнул на драконий огонь разбавленной бычьей кровью…

Сочетание крови, слюны и огня стремительно уродовало плоть Арга, превращая правую сторону его тела в нечто ужасное. Через некоторое время огонь погас, но на то, что лежало на полу, смотреть было жутко.

Фрог стоял на коленях перед своими детьми и рыдал, как самый обычный человек, которого постигло большое несчастье. Впрочем, в жизни любое горе очень часто есть следствие другого – того, которое пострадавшие причинили или пытались причинить другим. Дядька Стафф говорил, что зло, как и добро, всегда возвращается к тем, кто их делает. Такое уж у них свойство.

Но люди часто не осознают этой простой связи. Они считают себя безгрешными и искренне удивляются, если кто-то в ответ расплачивается с ними той же монетой. В этом оборотни, похоже, не особо отличались от людей.

Прервав рыдания, Фрог медленно поднялся с пола и устремил на Лиса тяжелый взгляд.

– Будь ты проклят, хомо, отнявший у меня детей! Тем, кто лежит здесь, на полу, уже никогда не стать прежними Аргом и Хеллой. Но и тебе никогда не стать тем, кем ты был, дракон в образе человека. Запомни, однажды ты будешь рыдать, как я сейчас, но ничего изменить не сможешь…

Безутешный старик говорил что-то еще, но Лис уже его не слушал. У каждого своя правда. Если б сейчас хомо висел над дубовой кадкой вниз головой, словно поросячья туша, из которой сцеживают кровь, а его дети готовили кубки для ночной пьянки, с точки зрения Фрога, все было бы вполне нормально. Но получилось наоборот, поэтому у него сейчас большое горе, а на языке – проклятия в адрес пищи, не пожелавшей становиться таковой. Ну да, мяснику тоже бы не понравилось, если б корова, которую он ведет на убой, вырвалась и пропорола его рогом насквозь. У каждого своя правда. Как, например, та, что Фрог с радостью вырвал бы своими зубами горло ненавистного хомо, но просто не хочется ему корчиться на полу рядом со своими детьми. Боится он, и потому в бессильной ярости брызжет слюной, так как ему больше ничего не остается.

Но сейчас гораздо больше воплей старого оборотня парня интересовал гул, доносящийся снаружи. Нетрудно было догадаться – пока он воевал с детьми Фрога, толпа настигла его, вычислила дом, в котором он скрылся, окружила, и теперь нет никакой возможности вырваться из ловушки, в которой он оказался по воле случая. Надо отметить, весьма прискорбного, ибо толпа жаждала крови. В окнах то и дело мелькали факелы и какие-то отвратные рожи, приникающие к стеклам со стороны улицы и силящиеся разглядеть, что происходит в доме.

– Он там! – заорал кто-то наиболее глазастый. – Висельник из Стоунхенда засел в доме Фрога. Давайте ворвемся и завершим то, что не смогли сделать увальни-соседи!

– Войди, – посоветовал кто-то глазастому энтузиасту. – Гонец, после того как проорался на площади, в таверне по пьяни рассказал, что парень не так-то прост. Он вышел из Черного пятна, сбежал от стражи, убив палача, и за день на своих двоих смог пройти расстояние, которое гонец проскакал, меняя коней на почтовых станциях каждые двадцать полетов стрелы.

– Про́клятый, – зашумела толпа. – В доме Фрога про́клятый!

– Надо сжечь дом вместе с ним, – предложил кто-то. – Про старика и его детей давно ходят нехорошие слухи. Как они появились в городе, так раз в месяц обязательно пропадает бесследно кто-то из жителей Вичтана. Так что не будет большой беды, если семейка торгашей сгорит вместе с висельником.

– А что на это скажет граф? – послышались голоса. – Как-то неохота висеть возле городских ворот, изображая из себя ночной фонарь.

– Граф далеко, а проклятый здесь, в Вичтане, – отозвался тот же голос. – Но если бы он был здесь, не думаю, что его приговор сильно отличался от решения властей Стоунхенда. Или ты хочешь пойти против «Закона о запретной магии», который предписывает лишать жизни колдунов, не принадлежащих к Гильдии Сенситов, и про́клятых, выбравшихся из Черных пятен?

– Сжечь… сжечь его, – раздались голоса, и их становилось все больше.

Лис вздохнул. Бежать некуда, дом окружен плотным кольцом людей, жаждущих его крови. Еще немного, и на крышу полетят горящие факелы. Да и деда жалко, хоть он и оборотень. Мало ему детей, еще и его самого поджарят.

Парень окинул взглядом стены, увешанные старинными гобеленами, доспехами и оружием. Уж коль судьба сегодня помереть, так пусть оно произойдет с музыкой. Второй раз на виселицу идти – нет уж, увольте. Старые воины, тренировавшие деревенское ополчение, говорили, что нет большего счастья, чем помереть в бою с мечом в руке. Ну, вот и посмотрим, какое оно, это счастье.

Подойдя к стене, Лис без спросу снял с крючьев боевой меч.

Ух, хороша штука! В деревне ветераны учили молодняк махаться дубовыми палками, мечей-то даже у старых воинов не было, слишком дорогое оружие. А тут – настоящий, в ножнах, с кожаным подвесом… Мечта, одним словом.

Лис обернулся на Фрога, но тому было не до меча. Арг, наполовину превратившийся в мешанину из обгорелой плоти, рогов и костей, торчащих во все стороны, не шевелился. Хелла продолжала скулить, значит, жива. Старик, склонившись над ней и по-собачьи высунув длинный язык, зализывал обожженные места. Ну да, на то он и оборотень. Глядишь, и выходит девчонку волчьей слюной.

А ему пора.

Пристегнув меч к поясу, Лис снял со стены небольшой круглый щит и забросил его за спину. Помимо этого парень позаимствовал нож, составной боевой лук, усиленный роговыми пластинами, стальные наручи, равно пригодные для защиты предплечий от скользящих ударов клинком и тетивой, а также кожаный колчан, полный стрел. В особом кармашке колчана отыскались три тетивы, крученные из воловьих жил. Нормально. Конечно, драная одежда в сочетании с набором весьма неплохого оружия смотрится не очень, но искать по дому одежку и подходящие доспехи чревато, можно и не успеть. Кстати, не факт, что найдешь, что найденное подойдет и что во всем этом будет сподручно драться, – естественно, что деревенских ополченцев никто не учил работе в боевых доспехах. А вот как согнуть лук, накинуть тетиву на рога и проверить, хорошо ли натянута, это Лис усвоил накрепко. Что он и проделал быстро и вполне профессионально – на лучника его готовили целых два года, и стрелять он умел довольно неплохо. Не из такого роскошного лука, конечно, но кому ж в бою мешало хорошее оружие?

Вооружившись до зубов, Лис защелкнул ушко стрелы на тетиве, подошел к двери, ведущей на улицу, отодвинул засов и вышел наружу.

Увидев хорошо вооруженного стрелка, гудящая толпа примолкла, обалдев слегка от такой картины. Преследователи рассчитывали поймать безоружного беглого висельника и получить с этого дела награду, а тут – на тебе, нарисовался лучник, вполне себе готовый всадить стрелу в самого ретивого поборника справедливости.

Ударенный по колоколам начальник патруля сделал незаметный шаг в сторону, за широкую спину какого-то простолюдина, и оттуда закричал, несолидно «дав петуха» на самой высокой ноте:

– Вот он! Хватайте его!

– Ага, щас, – задумчиво произнес кто-то рядом, опуская прихваченные в сарае вилы. – Тебе надо, ты и хватай. А меня молодая жена дома ждет, и со стрелой в брюхе я ей на хрен не сдался.

– Во-во, – подхватил еще один голос. – Пойду-ка и я отсюда от греха подальше.

– Но это же проклятый! – пискнул какой-то пацан из середины толпы, непонятно как затесавшийся среди взрослых. – Его нужно убить!

– Вот именно, – подхватил начальник патруля. – Устами младенца говорит истина!

– Устами младенца говорит младенец, – заметил мужик с вилами. – А истина у каждого своя. Если этот спиногрыз мечтает получить стрелу в глаз, пусть идет первым, я его даже отговаривать не стану.

– Именем закона, – прошипел начальник патруля. – Если вы уйдете, завтра всем на главной площади всыплют по двадцать плетей! Я и мои помощники вас запомнили!

Сплетенные из тонких ремешков плети для публичных наказаний были штукой весьма неприятной – после двадцати ударов человек обычно неделю лежал пластом, а если со здоровьем не очень, бывало, и вовсе помирал. Толпа погудела, поколыхалась, но осталась стоять на месте, осознавая сложность ситуации. Арбалетов и луков нет, ночному патрулю они не положены, простолюдинам – тем более. У четверых патрульных только тесаки да две неуклюжие алебарды, у народа – прихваченные из дому ножи, топоры да вилы. Конечно, если всей толпой навалиться, висельнику хана, но кто ж в здравом уме на стрелу кинется голой грудью? Дураков нет. И умных, кстати, тоже – тех, кто б подсказал, что в таком случае делать.

– Может, за стражей сбегать? – предложил кто-то.

– Ага, сбегай, – отозвался муж молодой жены. – Пока до казарм добежишь, пока разбудишь, пока они доспехи натянут да сюда доберутся, мы все от холодрыги околеем.

К слову сказать, ночь выдалась прохладной. Лето заканчивалось, и после захода солнца с севера уже неслабо тянуло холодом.

И тут случилось неожиданное. Выйдя из-за чужой спины, вперед шагнул начальник патруля, пряча в усы ехидную улыбку.

– Ландо, парень, твоя взяла, – произнес он, изо всех сил стараясь придать писклявому голосу былую солидность. – Никто тебя не тронет, только уходи из города куда хочешь. Считай, что мы тебя не видели.

От такого поворота Лис слегка растерялся. Готовился к смертному бою, а тут – на тебе!

– И как я отсюда выйду? – поинтересовался он. – Как только я подойду к воротам, тут меня стража и схватит.

– На неприступных южных воротах по ночам стоят только две смены наблюдателей, – произнес начальник патруля. – И командует ими мой брат, который пропустит тебя.

И, видя, как колеблется Лис, добавил:

– Или тебе недостаточно моего слова, которое слышали все эти люди?

Лис обвел глазами толпу. Слова усатого ему было недостаточно, но и выбора особого не было. А так хоть какой-то шанс.

– Ладно, я уйду, – сказал он, опуская лук, но не снимая стрелы с тетивы. – Куда идти?

– Туда, по южной дороге, – кивнул головой усатый. – Только ты уж не обессудь, парень, мы тебя проводим. Нам нужно убедиться, что про́клятый покинул наш город. Ведь так?

– Ну да, – с неохотой и вразнобой подтвердила толпа, осознавшая, что и награды не будет, и померзнуть еще придется. – Нужно, как же без этого.

– По южной дороге? – негромко переспросил молодой муж. – Так там же…

И тут же получил тычок в ребра рукоятью палаша.

– Заткнись, скотина, – прошипел ему на ухо начальник патруля. – Иначе больше никогда не увидишь не только жены, но и рассвета.

* * *

Старик смотрел на него круглыми, как у совы, глазами, от ужаса позабыв про надрывный кашель. Снайпер разорвал зубами индивидуальный перевязочный пакет, развернул, сунул под камуфляж и прижал локтем к ране, чтоб не вывалился. После этого пришелец из иномирья подошел к Итану и, слегка поморщившись от боли в боку, присел перед ним на корточки.

– Не бойся, – сказал Снайпер. – Просто я русский, а русского не так-то просто убить.

– Т…ты… – заикаясь проговорил Тестомес. – Т…ты правда не упырь?

– Нет, – покачал головой пришелец из иномирья. – Я – самый обычный человек, который умеет только убивать и писать книги о том, как он это делает. А вот кто ты такой на самом деле?

Старик молчал.

– Говори, – довольно холодно произнес Снайпер, доставая из чехла устрашающего вида нож с надписью «Сталкер» на клинке. – Думаю, не случайно мне пришлось завалить столько людей как на входе в твои ворота, так и на выходе. Говори, старик, иначе мне придется в свою новую книгу добавить малоприятный эпизод про очень долгое убийство одного старого пройдохи.

Конечно, на самом деле убивать старика он не собирался – по крайней мере, до тех пор, пока тот не попробует убить его. Но Тестомесу знать об этом было не обязательно.

Все еще не придя в себя от картины непостижимого воскрешения спутника, убитого в упор из арбалета, старик «поплыл» прямо на месте.

– Хорошо, Снар, я расскажу все, – торопливо сказал Итан, косясь на устрашающего вида нож в руке своего спутника. – Только, может, уйдем отсюда. Тут столько трупов…

– Здесь говори, – жестко сказал Снайпер. Пока допрашиваемый «плывет», ковать железо надо горячим.

– Будь по-твоему, – постукивая зубами, согласился Тестомес. – Но тогда надо начать с тюрьмы… Меня… На самом деле я принадлежу к Низшим, тем, кто использует тайную магию Неупокоенных и кое-какие секретные знания прошлого, оставшиеся от людей, сгинувших в древней войне Огненных стрел. Глубоко под землей остались тайные дворцы, в которых… ты, наверно, не поймешь…

– Еще как пойму. Противорадиационные бункеры. Продолжай.

– Странное слово… У жителей этого мира они назывались Дворцами Жизни, в которых можно было укрыться от Невидимой смерти. После того как отгремела война Огненных стрел, выжившие дождались, пока Невидимая смерть отпустит землю из своих объятий, и покинули подземные дворцы. Они вновь создали этот мир, в котором запретили создание сложных машин и избыточные знания… ну, ты слышал Старую Легенду. Но в Легенде нет ни слова о том, что далеко не все люди вышли на поверхность. Остались огромные Дворцы Жизни, в которых выжившие продолжали существовать по старым законам. Правда, Сенситы до сих пор ищут эти Дворцы, и находят…

– Даже знаю как, – кивнул Снайпер. – Какой бы ни была автономной и навороченной система жизнеобеспечения, людям все равно нужно выходить наверх. Хотя бы для того, чтобы пополнить запасы сырья для производства запчастей.

– Ты говоришь мудреные слова, Снар, – покачал головой Тестомес. – Но смысл я уловил. Да, им приходится выходить, когда у них кончается металл для ремонта их машин. И тогда наверху их часто поджидают отряды Чистильщиков веры.

– Дай я попробую догадаться, – сказал Снайпер. – Ты провалился сюда из своего мира и встретил поисковый отряд Низших. Кстати, теперь я понимаю, почему их называют именно так.

– Да, я встретил их. Они поверили мне и провели в свой тайный подземный город. Ты не поверишь, Снар, это настоящее чудо…

– Поверю, – слегка поморщился пришелец из иномирья. – И даже знаю, что было дальше. Ты стал их разведчиком, так как старики не привлекают особого внимания. К тому же наверняка твоя кожа была менее бледной, чем у тех, кто всю жизнь провел под землей. Плюс твои магические способности. Идеальный шпион, одним словом.

– Был до недавнего времени, – кисло усмехнулся Тестомес. – Ровно до тех пор, пока меня не вычислили Чистильщики Стоунхенда и не упекли в тюрьму. Меня пытали неделю, но я так и не сказал им, где находится подземный Дворец Жизни. Я надеялся умереть, не предав тех, кто помогал мне все эти годы. Но Чистильщики привели человека, которого они звали мессиром. Этот тип, глаза которого пылали ледяным пламенем, мгновенно узнал во мне мага воздуха и рассказал моим палачам, что надо делать.

– Вздернуть тебя на виселице? Действительно, очень оригинальная идея, – хмыкнул Снайпер.

– Ты не понимаешь, – нахмурился Тестомес. – Сразу видно, что в твоем мире не действуют законы магии. Многих секретов не знаем и мы, но один из них мессир раскрыл Чистильщикам. Если маг воздуха умирает от того, что к его легким перестает поступать воздух и при этом он сам свободно болтается на ветру, его осознание легко может захватить другой маг. Например, мастеру воды достаточно создать водяной шар, заключить в него осознание казненного и спокойно допросить пленную душу, совершив несложный ритуал. Лишенное человеческого разума осознание все выложит подчистую своему новому господину. И пытать никого не надо, и время тратить ни к чему.

– Теперь понятно, почему у вас была такая охрана и с какой радости в толпу рыцарей затесался тот мастер по метанию водяных шариков, – задумчиво произнес Снайпер. – Стало быть, после того, как ты неожиданным образом сделал ноги с места казни, городские власти подняли на уши всех, кого можно и кого нельзя. Также они заблокировали входы и выходы из Ворот Ветра, через которые ваш брат маг имеет привычку не особо напрягаясь шастать на дальние расстояния. Подозреваю, что группировка кожаных разбойников в свободное от работы время вовсю вкалывает на местное правительство. Подвернувшийся заказ им был как нельзя кстати – они еще до этого раскурочили ворота и отлавливали зазевавшихся путешественников, а тут им дали задание сделать то же самое, только вполне законно и за дополнительную плату. Кто ж думал, что у них выйдет такой облом.

– Ты все правильно понял, Снар, – кивнул Тестомес.

– Ладно, твоя версия принимается, – сказал Снайпер, отправляя «Сталкер» обратно в ножны и с усилием разгибая ноги. – Теперь я, пожалуй, обработаю и перевяжу рану по-человечески, а ты пока обыщи этих гавриков. Наверняка в их вещмешках найдется что попить и пожрать, вон у них морды какие откормленные.

– А… ты не боишься, что они вернутся? – опасливо поинтересовался Тестомес.

– Не-а, – криво усмехнулся Снайпер. – Пока они доложат по команде о происшествии, пока руководство обмозгует, сколько народу нужно послать, чтобы нейтрализовать бессмертного зомби, пока сколотит отряд спецназа из самых бесстрашных, – думаю, часа два-три у нас точно есть. Тем более что эти кожаные не регулярные войска, а обычная организованная преступная группировка, работающая на городские власти. Таким изначально доверия немного, соответственно, реакция на их доклад будет неторопливой.

Приободрившийся Тестомес кивнул и принялся сноровисто обыскивать трупы, а Снайпер стащил с себя грязный, изрядно драный камуфляж, коротко рыкнув, отодрал от тела пропитавшийся кровью бинт и занялся осмотром раны.

Раны бывают разными. Смертельными, с этим все ясно. Очень плохими, когда задеты легкие, печень или кишечник. Если кость или сустав разбиты-раздроблены на осколки, тоже все плохо, особенно в полевых условиях…

Лучше, если пуля, стрела или нож ударили «в мясо» конечностей и при этом крупных вен или артерий не порвали. Такое перетянул жгутом выше ранения – и спокойно разбирайся с проблемой. Дезинфицируйся, зашивайся, перевязывайся, словом, занимайся самообслуживанием, если рядом госпиталя нет с полногрудыми сестричками и очкастым хирургом. При этом, само собой, не забудь про анестезию. Какой бы ты герой ни был, шить себя по живому дело неприятное, можно невзначай и отрубиться от болевого шока.

Про остальное бывалый народ говорит – «царапина». Однако та «царапина», что сейчас осматривал Снайпер, была хоть и не опасной для жизни, но впоследствии могла доставить проблем.

Кожа разлохмачена, будто по ней тупой пилой прошлись, причем несколько раз. Кровь уже не хлещет, но и не остановилась. И если не предпринять экстренных мер, сочиться будет долго. Да и рана загнить может запросто – бес его знает, где бородач хранил свой боезапас и в каком дерьме вымачивал. Инфицирование раны в полевых условиях без перспективы попасть в госпиталь, это практически на сто процентов верная смерть. Так что, как говорил товарищ Сухов, лучше помучиться.

Снайпер вкатил себе противостолбнячную сыворотку из аптечки с красным штампом «Восстановлено. Клан маркитантов «Савеловские», после чего достал из кармана мультитул, вынул оттуда маленькие ножницы и закусил губу.

По краям жутковатой с виду рваной раны болтались лоскутки кожи и бледные, обескровленные клочья нежизнеспособных тканей – серьезная помеха перед обработкой такого повреждения. Эту помеху Снайпер принялся аккуратно обстригать ножницами, стараясь, чтобы от боли сознание не покинуло тело и пот, мгновенно выступивший на лбу, не залил глаза.

Стрижка поврежденного мяса заняла пару минут, за которые предки бородатого, наверно, не раз перевернулись в гробах – столько комплиментов наговорил в их адрес раненый стрелок.

Наконец омертвевшие кожа и мясо попадали в траву на радость вездесущим муравьям. Но это было еще не все.

Расстегнув чехол СВД, Снайпер отсоединил магазин и выщелкнул оттуда два патрона, а из мультитула вынул маленькие плоскогубцы. Расшатав ими пули, стрелок осторожно вынул их из гильз и выбросил в траву, после чего прилег на травку и аккуратно высыпал порох на рану.

Проделав все это, Снайпер достал из кармана штанов старую армейскую зажигалку, какими в его мире пользуются байкеры и поклонники стиля «милитари». По всей боковой поверхности зажигалки шла гравировка: «Если пойду я долиною смертной тени, то не убоюсь я зла. Потому, что я и есть самое страшное зло в этой долине».

Стиснув зубы, стрелок щелкнул зажигалкой и поднес огонек к кучке пороха.

Тестомес, оторвавшись от объемистой сумки бородача, с удивлением смотрел на странные действия своего спутника. А когда у того на боку вспыхнул маленький фейерверк, и вовсе глаза вылупил от изумления. Неужто человек без литра веселящего напитка способен выдержать такое?

В воздухе отчетливо завоняло горелым мясом. Старик ожидал, что пришелец из иномирья сейчас заорет благим матом и начнет кататься по траве, но тот лишь побелел, словно снег на вершине Драконьих Клыков, но не издал ни звука.

Итан взвалил на плечо тяжелую сумку и подошел к Снайперу. Тот уже сидел на траве и, разорвав второй перевязочный пакет, собирался бинтовать грудную клетку.

– Погоди, – остановил его старик. – В сумке бородатого есть кое-что, чего я не знаю. Посмотри, может, пригодится.

Слегка морщась от боли, Снайпер заглянул в вещмешок своего несостоявшегося убийцы и, слегка присвистнув, вытащил оттуда небольшую камуфлированную сумку.

– Эх, где ж ты раньше был, – сокрушенно покачал головой стрелок, откидывая клапан сумки. – Это набор первой помощи АИ-Н-2 «Спецназ», причем неслабо доукомплектованный хозяином. Вопрос ровно один: откуда тот хозяин появился в этом мире? Жаль, задавать его теперь некому. Знал бы раньше, пожил бы еще бородатый. Недолго, конечно, но тем не менее.

Говоря все это, Снайпер не забывал потрошить аптечку главаря лесных бандитов. Результатом его поисков стала упаковка мощного антибиотика «Ципролета» и тюбик с противоожоговым «Пантенолом».

– Живем, – сказал стрелок, закидывая в рот две таблетки антибиотика. – Воды нет?

– Найдется, – сказал Итан, протягивая трофейную флягу. – А насчет того, откуда он, – думаю, попал сюда так же, как и мы с тобой. Освоился, организовал банду из местных и принялся выживать как умел.

– Не исключено, – кивнул Снайпер. – Судя по его снаряге, так оно и было.

Запив таблетки, стрелок тщательно намазал «Пантенолом» обширный ожог на боку, после чего с помощью старика на совесть забинтовал рану.

– Авось не сдохну, – резюмировал он, поднимаясь на ноги. – Теперь, пожалуй, можно и приодеться.

– Ты о чем? – не понял Тестомес.

Снайпер кивнул на трупы.

– Одежонка у нас как у бомжей, а эти щеголи все в коже, словно братки у меня на родине в девяностые. Неужели оставлять им эдакие шмотки?

– Поверье гласит, что можно забирать у врага еду и оружие, но нельзя его голым отправлять в Обитель мертвых. Он может вернуться назад на полпути и потребовать назад свои вещи.

– Пусть возвращается, встретим, – жестко сказал Снайпер. – Не мы напали на них, а они на нас, так что теперь пусть не обижаются. К тому же не нужно бояться мертвых, живые гораздо опаснее. И еще – запомни, старик: на войне мародер тот, кто забирает у мертвого врага лишнее, пытаясь нажиться на трупе. Таких порой стреляют свои же, и правильно делают. Но если ты берешь необходимое, то это лишь вопрос выживания, и никто тебя не осудит. Так что хватит трястись, иди и выбирай себе одежку по размеру. А потом прикинем, куда нам идти, так как о дальнейшем маршруте следования я не имею ни малейшего представления.

– Есть одно место, – сказал Тестомес, покосившись на спутника. – И я тебя туда отведу. Только, боюсь, не дойдешь ты с таким-то ожогом.

– Я – дойду, – сказал Снайпер, вертя в руках трофейный баллончик с надписью «Бензин для заправки зажигалок», найденный в обширной сумке бородатого. – Если же сдохну по пути, хоронить не надо. Просто плесни на труп из этого флакона и подожги. Не люблю я быть под землей, тоскливо там и холодно.

– Договорились, – кивнул старик.

* * *

Неприятная это тема. Идешь ночью по дороге, а за тобой на почтительном расстоянии толпа тащится с вилами да топорами. Кто-то, видать, к Фрогу успел в дом забежать, разузнать, что да как, и рассказать остальным. Уважения к Лису несомненно прибавилось, ненависти – тоже. Нетрудно догадаться, что папаша оборотней преподнес историю в ожидаемом свете: пришел лихоимец в дом честных людей, ограбил, оружие украл, детей, пытавшихся остановить беспредельщика, колдовским огнем пожег и превратил не пойми во что…

Лис на удивление хорошо слышал перешептывания за спиной и про себя усмехался. Истина это то, во что верит большинство, стало быть, его одинокая правда нынче не стоит и ломаного медяка. Ну и ладно. Живым Лис решил не сдаваться ни под каким видом, тем более что лук и меч позволяли умереть красиво, а на остальное было наплевать. Жаль только, что огненной отрыжки больше не было, даже намека на нее не осталось. Сколько Лис ни пыжился, сколько ни пытался извергнуть из себя хоть жалкий язычок пламени, ничего путного не получилось.

Парень даже засомневался слегка – а реально ли это он поджег оборотней? Может, померещилось ему со страху, а на самом деле светильник какой-нибудь опрокинулся с потолка на брата с сестрой? А так хорошо б было на толпу пыхнуть струей пламени, мигом бы разбежались. Но не получается… Ну и кутруб с ними, пусть идут следом, если им так хочется. Вопрос только один: а куда идем-то? Начальник патруля говорил про южные ворота, а вокруг только домишки бедноты, чуть не по окна вросшие в землю.

Квартал богачей давно кончился. Вымощенная булыжниками дорога помаленьку превратилась в сплошную ленту подсохшей грязи, а дома по обе ее стороны – в убогие халупы с крышами, покрытыми гнилой соломой. По таким не побегаешь при всем желании, сразу провалятся под весом бегуна. Лис по наивности думал, что хуже, чем дом трубочиста, в городе строений нет. Оказалось, он сильно ошибался. По сравнению с развалюхами квартала бедноты, по которому сейчас шел Лис, двухэтажная хибара отца Лиссы казалась вполне приличным домом.

Впереди показалась наполовину скрытая деревьями покосившаяся деревянная колокольня Дома Высших с крылатым шпилем наверху, устремленным в небо. Обе Сестры были скрыты тучами, но парень прекрасно видел, что одно из железных крыльев вот-вот отвалится, проржавев у основания. Интересные новые особенности отмечал за собой Лис: зрение обострилось, в том числе и ночное, слух улучшился, запахи стал различать намного лучше, чем раньше. Похоже, не только новый язык подарил ему дракон Йаррх, но и новый мир ощущений. А может, и не в Йаррхе дело, а в колдовском троне Воинов ночи, посредством которого шайка уродов во главе с мессиром делала из обычных людей немых убийц-исполнителей их воли? Теперь уже не узнать…

Между тем дорога уперлась в ржавые ворота, почти утонувшие в буйной растительности. За разросшимися кустами Лис рассмотрел множество крылатых шпилей, понатыканных прямо в землю, – деревянных, железных, и даже один каменный, от времени покрытый толстым слоем земляного мха.

Старое кладбище на окраине квартала бедноты…

Лис обернулся. Пальцы, слегка онемевшие от лежания на тетиве, с некоторым трудом, но все же согнулись, сжав вторыми фалангами хвостовик стрелы. Начальник патруля обманул его – что ж, он первым получит в грудь оперенную смерть, а с остальными уж как получится…

Но, вопреки ожиданию, обманщик не попытался спрятаться за спинами горожан.

– Погоди, проклятый, – громко произнес он. – Я не обманул тебя. Сразу за этим кладбищем находятся ворота южной городской стены. Скажешь начальнику смены наблюдателей, что Тиррен, начальник ночного патруля, разрешил тебе покинуть город, и тебя выпустят. Все эти люди свидетели моего слова.

– Да, да, мы слышали, – разноголосо прогудела толпа.

Во многих голосах слышались раздражение и нетерпение. Людям надоело шататься ночью по городу, и все хотели домой, в теплые постели, чтобы успеть прихватить часок-другой сна до рассвета, когда с первыми лучами солнца придется вставать и приниматься за каждодневную, постылую работу.

– То есть, для того чтобы выбраться из вашего города, мне придется пройти ночью через кладбище, – пробормотал Лис. – Весело.

Но другого выхода не было. В сторону не уйти, толпа встала полукругом, хотя и держась на расстоянии, но весьма решительно выставив вперед вилы, – действиями простолюдинов умело руководили подручные начальника патруля, стоявшие сзади и отдававшие распоряжения. Оставалось только одно: войти в ворота, которые почему-то никто не удосужился запереть на ночь.

Покойников Лис не боялся, но все-таки приятного мало гулять в темноте среди крылатых шпилей. Их издавна ставят на крыши Домов Высших и над сердцами похороненных покойников для того, чтобы душе было легче взлететь в небесные чертоги. Богатые и шпили для своей родни заказывают дорогие, каменные или стальные, с гравировкой на литых перьях – имя, прозвище, дата рождения и смерти. А тем, кто победнее, и деревянный сойдет, с надписью углем на двух дощечках, мало похожих на крылья.

Понятное дело, деревянных здесь было большинство. И самые первые, прямо у входа, – шпили Посвященных, украшенные скромным резным орнаментом из маленьких крыльев. Дом Высших в квартале нищеты, значит, и Посвященные стараются не отставать от паствы хотя бы по внешним признакам. А уж после смерти – и подавно. Скромный шпиль, мол, жил в нищете, в нищете и помер. Правда, при жизни многие слуги Высших ни в чем себе не отказывают, ездят на дорогих конях в одежде, расшитой золотом, хотя проповедуют смирение и воздержание. Дома Высших опять же изнутри украшают так, что они похожи на шкатулки для драгоценностей, вывернутые наизнанку… Умом этого не понять, ничем другим – тоже. А попробуй спроси у них, почему так? Сразу будешь врагом номер один и слугой Низших, по которому костер соскучился и при жизни, и после смерти. Такие вот дела непонятные и загадочные…

Правда, покосившийся от старости Дом при кладбище точно не был богатым. Квартал нищий, подношений мало. Слуги Высших, похоже, все перемерли, а выжившие сбежали. При свете Сестер да на фоне кладбища выглядел он жутковато. Обшарпанные стены, слепые окна без стекол и даже без бычьих пузырей, дверь, болтающаяся на одной петле. Брошенный Дом. А почему брошенный? Даже в самых убогих, отдаленных местах слуги Высших не бросают свои Дома. Кто ж в здравом уме оставит место, которое его кормит и поит?..

Лис прошел немного вперед и остановился, раздумывая. Потом спрятал стрелу в колчан и туда же отправил лук, не снимая тетивы. Оружие хорошее, надежное, составленное из кости и дерева, такому не страшно и в боевой готовности побыть некоторое время. Случись нарваться на ночных грабителей могил, меж частыми рядами шпилей особо не постреляешь, мечом тут орудовать посподручнее будет.

Парень извлек из ножен тяжелый полутораручник и пошел между могилами по тропинке, заросшей желтой, жухлой травой. Жутковато, даже если ты и слабо веришь в загробную жизнь. Покосившиеся шпили были похожи на трехпалые когтистые лапы, высунувшиеся из земли и готовые схватить безумца, среди ночи шатающегося по кладбищу… А вот и разрытая могила, разом добавившая пищи разыгравшемуся воображению. И еще одна рядом с ней…

Сестры словно нарочно выглянули из-за туч, чтобы дать парню возможность получше рассмотреть то, что лежало в могиле. Лис рассмотрел, после чего чуть не блеванул себе под ноги…

Обрывки гнилого мяса на костях, валяющихся кучей в небрежно разрытой яме… И череп рядом. Одна глазница пустая, из нее свешивается пучок тонких почерневших мышц. Во второй – мутное, полуразложившееся глазное яблоко, тупо и безразлично уставившееся на Лиса. Зверь, что ли, какой раскопал могилу и поживился тем, что осталось от трупа? Или человек, пораженный страшной болезнью, о которой рассказывал дядька Стафф? Лучше б уж зверь, пусть даже самый лютый. Так более понятно и менее страшно…

Словно испугавшись увиденного, Сестры вновь нырнули за большую тучу. На землю спустился непроглядный мрак, похожий на черное покрывало, которое мастер похорон накидывает на гроб перед тем, как везти его на кладбище.

На могиле справа шевельнулась черная тень. Лис краем глаза поймал движение и развернулся всем телом, направив острие меча в сторону неведомой опасности.

– Кто здесь?! – воскликнул он.

Ночь не ответила. Из темноты донеслось лишь мерзкое хихиканье, от которого по коже парня побежали мурашки. Мрак словно издевался над Лисом, прежде чем сожрать его плоть и сбросить обглоданные кости в одну из разрытых могил.

Парень уже успел привыкнуть к тому, что видит и слышит намного лучше, чем прежде. Но сейчас новые способности словно исчезли. Все, что он мог разглядеть во внезапно сгустившейся тьме, это неясные тени, мелькавшие все ближе и ближе… Только что в одном месте стоял сгусток ночного мрака, очертаниями смутно напоминающий человеческую фигуру, – и уже дрожит он, смазывается в пространстве, словно стрела, спущенная с тетивы… И вот он уже в другом месте, на полшага, на шаг ближе к Лису. И много таких теней, очень много… Все теснее смыкается их кольцо, все ближе многоголосое хихиканье, переходящее порою в леденящий душу тонкий, жалобный стон, словно смертельно голодное дитя просит молока у матери…

Лис напрягся, махнул мечом… Как же тяжело! Руки словно налились свинцом, тело еле слушается, будто молодой парень разом превратился в дряхлого старика. Меч, которым он довольно легко управлял только что, став неподъемным, тяжело вонзился в землю. И не поднять его никакими силами… Да что там меч, ноги еле держат тело, мелко трясущееся от слабости и ночного холода, внезапно охватившего Лиса и разом доставшего до самого сердца…

– Ауууу, – простонала ночь. – Вкуууусная крооооовь…

Краем сознания Лис понимал – он слышит голос ночи и ему знаком язык сгустков мрака, приблизившихся к нему вплотную. Но ответить им он уже не мог… Было трудно не только говорить, требовалось значительное усилие, чтобы поднять страшно отяжелевшие веки. Хотелось закрыть глаза и отдать ночи то, что ей требовалось, потому что Лис откуда-то знал: как только мрак получит свое, сразу наступит покой, вечный и сладкий, как теплая кровь на языке…

«Это не твои мысли, – билось где-то в его голове. – Это их мысли, их желания, которыми они опутали тебя, словно паутиной…»

Но голос разума был слишком слаб по сравнению с Голосом Ночи. И вот уже меч падает из руки и чьи-то ледяные пальцы касаются руки Лиса, бережно ощупывая ее… Так ценитель хороших бифштексов оценивает лакомый кусок, поворачивая его туда-сюда перед тем, как вонзить в него зубы…

– Стойтееее, – вдруг неожиданно простонала ночь. – Стойтеее, братьяяяя… Я узнаааал его… Это кайоооо… Мой кайооо…

– Твооой разууууум посветлееел, Октооо, – недовольно провыл кусок мрака, пожалуй, размерами побольше остальных. – Это хомоо. Обычный хомоо, мешок с мяяясоом и крооовью…

– Выыы не тронетеее моего кайоооо!!! – взвыла одна из теней, бросаясь вперед.

Кусок мрака, ощупывавший руку Лиса, легко отлетел в сторону, словно был слеплен из ошметков горелой ветоши. Остальные тени зашевелились нерешительно, словно люди, не знающие, как им поступить, и вследствие данного факта топчущиеся на одном месте. Вроде и свое качать боязно, и уйти от греха подальше гордость не позволяет.

– Октооо!!! – взвыл габаритный кусок мрака. – Тыыы восстааал против Закоона Ночиии!!!

Завершающее «иии!!!» резануло по ушам так, что Лис невольно зажмурился. Мозг готов был взорваться от жуткого звука, словно бурдюк, по которому ударили кузнечным молотом. Но одновременно с ощущением раскалывающегося на куски черепа пришло понимание: мо́рока больше нет. Он свободен от невидимых пут, которыми связали его страшные порождения ночи.

– Я восстаал против тогооо, кто собрааался убить моего кайооо!!!

Быстрая тень пронеслась мимо Лиса. Последовал еще один удар, вслед за которым раздался звук, похожий на треск разрываемой плоти. Похоже, сгустки темноты дрались друг с другом, и один из них неистово бил по другому, явно превосходящему его размерами… Но сейчас парень уже мог рассмотреть в деталях происходящее и понять, кто находится перед ним. Не смазанные силуэты, способные на расстоянии лишить человека сил и воли к сопротивлению, а человекоподобные существа с кривыми ногами и жилистыми руками, едва не волочащимися по земле. Лысая голова, жуткие, гротескные черты морды, отдаленно напоминающей человеческое лицо, черная шерсть, покрывающая все тело, и длинные пальцы на руках и ногах, оканчивающиеся мощными, кривыми когтями, которыми удобно как раздирать жертву на части, так и раскапывать могилы в поисках мертвой плоти.

Кутрубы. Жуткие демоны из старых легенд. Старики говорили, что стоит одному кутрубу завестись на кладбище, как на следующую ночь их там будет уже несколько десятков. Днем они зарываются в землю, да так, что даже если очень сильно захочешь – не найдешь места, где прячется страшное порождение ночи. А ночью выходят на охоту, и горе тем, кто рискнет после захода солнца забрести на проклятое кладбище. Закружат, зачаруют жертву кутрубы, а после будут неторопливо пить теплую кровь и жрать трепещущее мясо. Очевидцы рассказывали, что порой находили несчастных, съеденных на три четверти, и при этом еще живых. Слюна кутруба обладает специфическим действием: тварь может отгрызть у своей жертвы все четыре конечности, но организм при этом не воспринимает потерю как фатальную – кровь не вытекает из ран до тех пор, пока кутруб не примется ее оттуда высасывать. Пока жив мозг и бьется сердце, обездвиженный человек не умирает и с ужасом следит за тем, как чудовище медленно пожирает его…

Но Лису повезло. Один из кутрубов разглядел в нем какого-то кайо и сейчас ожесточенно дрался с другим демоном, который был заметно крупнее его, – не иначе вожак стаи, на право которого первым напиться крови посягнул член его же собственного клана. Видимо, слегка обалдев от такого нахальства, вожак без особого энтузиазма отмахивался от соперника когтистыми лапами. Но тот наседал, перемещаясь длинными, быстрыми прыжками, норовя зайти сбоку и ударить в незащищенное место.

– Октоо, одууумайся! – подвывали сородичи, наблюдая за дракой. Но ввязываться в бой или кидаться разнимать противников никто из демонов явно не собирался. То ли чтили право поединка, то ли не хотели попасть под горячую лапу, то ли, как и все другие нормальные живые существа, не могли отказать себе в удовольствии посмотреть, как один их соплеменник убивает другого.

Однако вожаку быстро надоело уклоняться от скоростных атак более мелкого сородича. Выбрав момент, он резко взмахнул лапой, и агрессивный кутруб по имени Окто, взвизгнув, отлетел на несколько шагов, словно кожаный мяч. Но пыла от этого у него не поубавилось. Встав с земли, Окто вновь бросился на противника, но при этом Лис заметил, что его защитник слегка прихрамывает на левую лапу.

– Тебеее конееец, защитник хомооо, – провыл вожак, нарочито медленно занося лапу для удара…

Обычно сильные и жестокие не считают опасными тех, кого только что собирались употребить в пищу. В общем, это естественно – вряд ли фермер будет бояться курицу или поросенка, если он, конечно, не окончательно спятил. Вот и кутруб совершенно спокойно повернулся спиной к Лису, намереваясь добить соплеменника, рискнувшего бросить вызов вожаку. И очень удивился, когда занесенная для удара лапа вдруг перестала его слушаться и в следующее мгновение, отвалившись от плеча, упала вниз, судорожно скребя землю длинными когтями…

Нехорошо, конечно, бить сзади, это Лис понимал прекрасно. Но, с другой стороны, нападать кучей с целью полакомиться его плотью тоже не есть поступок, достойный благородных лордов. Борьба за выживание – не рыцарский турнир с трубами, герольдами и правилами, а штука довольно грязная, беспринципная и потому зачастую эффективная. Турниры и правила придуманы для сытых и благополучных. А когда тебя собираются сожрать за здорово живешь и ты стоишь перед выбором – ударить сзади или быть съеденным, только полный дурак выберет второе.

Вот Лис и выбрал. Махнул мечом, не особенно надеясь на успех, – демон все-таки, не вахлак какой-нибудь. И, как оказалось, не прогадал.

Лису показалось, будто он не живую плоть поразил, а рубанул топором по толстой ветке дерева. На рукоять от клинка передалось ощущение тупого удара, отозвавшегося легкой болью в ладонях…

Случись с ним такое сутки назад, Лис совершенно точно упал бы на колени и блевал дальше, чем видел. Он знал это наверняка. Одно дело, когда деревянным мечом машешь, и совсем другое, когда лезвие рассекает пусть чуждую, но живую плоть. Чувствуешь очень хорошо, как оно проходит сквозь тугие мышцы, врубается в кость, кроша ее на мелкие отломки, и вновь, слегка замедлившись на выходе, разрезает живое мясо, трепещущее от неожиданной боли.

Но сейчас не было ничего похожего на рвотные позывы. Абсолютно. Как и там, под виселицей, когда нож вонзился в горло палача, или в горах, во время битвы с Хозяином Ночи. Лишь удивление, что-то типа «надо же, оказывается, я и мечом владею нехило»…

Здесь, конечно, Лис себя переоценил. И немедленно поплатился. Опытный воин, нанеся врагу фатальный удар, сделал бы шаг назад и приготовился к контратаке, зная, что смертельно раненному противнику терять нечего и осознание близкого конца лишь придаст ему сил для последней атаки – кратковременной, но зачастую результативной.

Вот и кутруб, осознав потерю, развернулся всем телом, наплевав на соплеменника, и лишь один раз махнул лапой. Хотел махнуть и второй, но не получилось: сзади на него налетел Окто. Сбил с лап, повалил на землю и принялся месить когтями поверженного вождя, только клочья черной шерсти полетели.

А Лис запоздало сделал шаг назад и вдруг понял, что его меч вдруг снова стал очень тяжелым… и неважным, как неважно любое оружие, когда у тебя из распоротого живота потихоньку вылезают кишки.

Удар кутруба разодрал жалкие остатки одежды и словно тремя кривыми ножами вспорол кожу под ней. Неглубоко, но вполне достаточно для того, чтобы у внутренностей Лиса появился простор для маневра.

Бросив меч, Лис зажал руками рану и побежал. Естественная реакция живого существа, спасающего свою жизнь. Куда – неважно, главное, подальше от этого места…

Кишки были скользкими от крови и напоминали толстых червей, норовящих проползти между пальцами. Лис бежал между могилами, мысленно кляня себя за то, что так серьезно обвешался оружием в доме Фрога. Щит колотил по спине, пустые ножны меча – по левой ноге, колчан с луком и стрелами – по правой. Сбросить сейчас с себя весь этот лишний груз, глядишь, и легче было бы. Но нельзя, обе руки заняты очень важной ношей. Пожалуй, самой важной в жизни.

Впереди замаячили ворота – вернее, одна покосившаяся створка, оставшаяся от них. Вторая валялась на земле, сорванная с петель. Вот он, выход из страшного места, где кошмарные порождения ночи жрут мертвых, живых и друг друга. Но внезапно Лис понял, что до ворот ему не добежать, не дойти и даже не доползти. Силы как-то разом оставили его, покинув тело вместе с вытекшей кровью.

«Ну, вот и все, – подумал парень. – Куда бежал? Зачем? Там, на месте, кутрубы сделали бы все гораздо быстрее».

Он остановился, прислонился спиной к ближайшему крылатому шпилю, потом медленно сполз вниз.

«Как же все, оказывается, просто, – пришла равнодушная мысль. – Сел и умер. Странно. Совсем не больно. И не страшно…»

Две Сестры, выглянув из-за туч, безразлично смотрели на умирающего. Сколько раз уже видели они подобную картину. И сколько раз еще предстоит им увидеть ее…

К удивлению своего спутника, он дошел, как и обещал. Кровопотеря – штука серьезная. Даже если большую пробирку из вены медсестра набирает для анализов всяческих, и то потом немного «ведет», словно полстакана водки махнул без закуски. А тут не меньше поллитры кровищи вылилось и в бинты впиталось. Но он дошел, хотя под конец ноги были словно ватными и мир перед глазами слегка расплылся, будто смотришь на него через аквариум с водой. Правда, вот до чего именно дошел? Неужто…

– Это здесь, – сказал старик.

– Офигенно, – хмыкнул его спутник и невольно поморщился – высохшая верхняя губа треснула до крови.

– Это не просто холм, – слегка обиделся Итан. – Это подземный город…

– Я не о том, – сказал Снайпер, про себя радуясь короткой передышке. – Просто смешно. Час назад говорил тебе, что не люблю быть под землей. И вот, похоже, снова придется лезть в очередной противорадиационный бункер.

– Лезть куда? – не понял Тестомес.

– Проехали, – вяло махнул рукой пришелец из иномирья. – А вход-то вы замаскировали хреново. Плюс тропинку протоптали к нему. Сразу не разглядеть, конечно, что трава примята, но присмотреться получше – и даже искать не надо. Хорошего следопыта на вас нет, партизаны.

– Не знаю, про что это ты сейчас, – слегка обиделся Итан. – Вроде и по-нашему говоришь, а порой мне кажется, что заклинание обучения я маленько недолепил. А искать здесь никто ничего не будет. Проклято это место. Здесь много лет назад дракон стоянку рыцарей выжег дотла, и не росло здесь до недавнего времени ничего, кроме кутрубовой колючки. Всего лишь пару месяцев назад трава пробилась через вековое пепелище.

– Ну, и чего вы ждете? – слегка удивился Снайпер. – Простая логика. Если трава появилась, значит, проклятия больше нет, следовательно, можно по этому холму гулять без опаски кому вздумается. Ночью бы потихоньку разводили бездымные костры, выжигали растительность, поддерживали естественную маскировку. А то не ровен час соберутся какие-нибудь археологи-энтузиасты и обнаружат, что холм-то с начинкой.

Тестомес глубокомысленно почесал макушку.

– Да уж, – задумчиво протянул он. – Здесь ты прав, чужеземец. У нас под землей народ как-то привык к безопасности, и пока жареный петух в ухо не клюнет, никто и не почешется.

– У нас народ тоже инертный, – согласился Снайпер. – Только петухи наши другими местами больше интересуются, не к ночи будь помянуты. А так все один в один. Слушай, пошли уже куда-нибудь. Иначе реально рухну прям здесь и больше не встану.

– Да, да, конечно, – засуетился Тестомес. – Пошли скорее…

Вход в бункер оказался сразу за стеной густого, колючего кустарника, которым зарос весь холм. Покрытая искусственным дерном стальная заслонка отъехала в сторону на сантиметр после того, как Итан простучал по ней хитрый условный сигнал.

– Ты кто? – сурово вопросили из щели.

– Дракон в пальто, – невежливо отозвался Тестомес. – Открывай, кутрубово семя!

– Тестомес, ты, что ль? – изумились по ту сторону заслонки. – Так тебя ж Чистильщики схватили!

– Как схватили, так и уронили, – проворчал старик. – Ты откроешь или тебе в щель дунуть, чтоб ты поверил, что я – это я?

Заслонка отъехала в сторону на полметра, за ней Снайпер разглядел широкий закопченный раструб, который вполне мог быть срезом ствола огнемета. Сходство дополняли три ствола поменьше, расположенные полукругом под раструбом. Ага, пиропатроны, воспламеняющие огнесмесь. А жутковатое с виду оружие – это как пить дать хорошо знакомый ЛПО-50 или «Тип 74», его китайский аналог. Оружие старое, но надежное, как и все, что производилось в бывшем Советском Союзе. Загадка ровно одна: откуда сие счастье появилось здесь, в махровом средневековье с драконами и магией?

Странное дело, но, увидев знакомое оружие, Снайпер даже немного обрадовался, словно старого знакомого встретил. Хотя, конечно, невесело, когда из него целят тебе в живот, но факт остается фактом – если здесь есть советские огнеметы, значит, имеется и возможность вернуться если не домой, то хотя бы в мир, где цивилизация вместе с ее благами не находятся под запретом.

– Ты ствол-то убери, – сказал Снайпер молодому парню, в руках которого покоилось жутковатое оружие. – Пыхнешь – я ж орать и кататься по земле не буду. Я к тебе прыгну, обниму как родного и не отпущу, пока оба не изжаримся.

– Это кто с тобой такой деловой? – поинтересовался парень у Тестомеса, так и не изменив положения пускового устройства огнемета.

– Это свой, – поморщился Итан. – Сказано тебе, ствол убери, видишь, человек ранен, ему помощь требуется.

– Я пока что вижу, что вы оба в кожанках банды Бородатого, что ошивается в этих местах, – не унимался огнеметчик. – Может, вы к ним переметнулись и теперь мне по ушам катаетесь как на телеге, лишь бы я вас во Дворец Жизни пустил.

По огнеметчику сразу видать, парень упрямый, что твой баран. Лицо широкое, нос картошкой, глаза маленькие и злые, тонкие губы плотно сжаты. Такого только кувалдой с места своротишь. Но Итан решил проблему иначе.

– Вот кутрубово семя, – сказал он, поднимая руку, словно собирался почесать нос в задумчивости. Но до носа не дотянулся немного, сложил ладонь лодочкой и дунул со всей мочи.

Огнеметчика снесло. Только что был – и нет его, укатился куда-то в глубину бункера, гремя своим громоздким оружием.

– А я предупреждал, – вздохнул Тестомес. – Причем предупреждал по-хорошему. Почему если с людьми нормально говоришь, они считают, что перед тобой можно выпендриваться и с дерьмом тебя мешать? Не мир, а черт-те что.

– У нас то же самое, – успокоил его Снайпер. – Уважают только силу и хамство, а на вежливых и культурных пытаются ездить во всех мирах, во всяком случае в тех, где я побывал. Вежливый – значит, слабый, значит, получи. Поэтому если до хамства опускаться не хочешь, лучше молчать многозначительно и морду кирпичом делать, мол, слово скажешь, которое мне не понравится, убью нахрен. И будешь везде крут и уважаем.

– Правда жизни, – вздохнул старик. – Пошли, что ли. А то я всю жратву, которой из сумы Бородатого подкрепился, на этого придурка извел. Теперь пустой как барабан и жрать хочу, что твой дракон, голодавший неделю…

– Ага, – понимающе протянул пришелец из иномирья. – Значит, у вас тут волшебной манны не существует и колдуны подзаряжаются примитивно, жратвой. Типа, когда сытый, тогда и магия.

– А ты догадливый, – хмыкнул Итан. – Какая ж ворожба с голодухи? На пустой желудок вообще никакое дело не делается, и магия в том числе.

Войдя внутрь вместе со Снайпером, Тестомес аккуратно повернул большое колесо, наглухо запирая тяжелую гермодверь. Сразу за ней оказалась небольшая площадка, оканчивающаяся ведущей вниз бетонной лестницей с изрядно выщербленными ступеньками. Снизу несся грохот, сопровождаемый витиеватыми непереводимыми выражениями, тем не менее по интонации вполне понятными, – сдутый с площадки огнеметчик, отчаянно матерясь, пытался выбраться из-под придавивших его баллонов. Каковы успехи незадачливого охранника, понять было невозможно – закрепленные на стенах, отчаянно чадящие факелы высвечивали лишь барахтающуюся массу в конце лестницы.

«А бункер-то, похоже, вполне рабочий, – отметил про себя Снайпер. – Судя по факелам, вентиляция работает. Судя по холму над ним, грунтовый экран, спасающий от гамма-излучения, более чем достаточен. Если у них тут с артезианской водой в порядке и продукты длительного хранения имеются, то давешние средневековые воины на этом холме могут вечность сидеть, ковыряя копьями бронелисты. В таком бункере от атомного взрыва вполне спастись можно, не то что от парней с луками и мечами».

Они спустились вниз, прошли мимо бедствующего огнеметчика, под своими баллонами напоминающего обожравшуюся улитку, и пошли дальше, в глубь бункера.

Для Снайпера открывшаяся картина подземного убежища не была чем-то из ряда вон выходящим. Видел похожее, приходилось. Низкие потолки с толстыми трубами под ними, похожими на толстых змей. Стены, крашенные в незапамятные времена в защитный цвет. Полы, крытые плохо оструганными досками. В углу бетонная емкость для воды в форме огромного бетонного куба с подведенными к ней трубами. Деревянные, широкие, грубо сколоченные скамейки вдоль стен – и присесть отдохнуть, и раненого положить до того, как санитары прибегут…

А вот это интересно. Полуоткрытая гермодверь, за которой просматриваются характерные приборы фильтровентиляционной камеры, а где-то неподалеку равномерно постукивает движок дизель-генератора. Как же это все стыкуется с махровым средневековьем, процветающим наверху? Возможно, те, кто сейчас бегут по коридору, пояснят, что к чему?

Топот множества ног слышался все ближе и явственнее. А вот и обитатели бункера. Ворвались в зал, куда привел Снайпера Тестомес, и сразу же расположились вдоль стен, держа в руках топоры, мечи и арбалеты, с выдумкой сконструированные из давно пришедшего в негодность огнестрельного оружия.

– Как-то без особой радости встречают нас твои друзья, – негромко заметил Снайпер.

– С ними бывает, – заметил Итан. – В подземном городе безопасность превыше всего.

– Я здесь избытка безопасности не разглядел, – сказал пришелец из иномирья, кладя руку на один из своих ножей и при этом невольно поморщившись от боли в боку.

– Ладонь с ножа убрал! – угрожающе произнес один из аборигенов, вероятно сильно авторитетный, судя по одежде, щедро расшитой кусками просверленных по краям стальных пластин.

– Щас, разбежался, – ответил Снайпер. И поинтересовался у своего спутника: – А это что за клоун?

– Кто такой клоун? – недоверчиво прошипел абориген, направляя снаряженный арбалет в живот Снайпера.

– Очень уважаемый воин. – Итан поспешил загладить зарождающийся конфликт. И, завидев горбатого старика с медным обручем на голове, только-только подошедшего в сопровождении здоровенного амбала, воскликнул: – Приветствую тебя, Моркт, сын Аруба. Что-то неласково встречают твои дети усталых путников.

– Неласково, говоришь? – прищурился старик, похожий на нахохлившегося коршуна с перебитым клювом. – А откуда мне знать, что наверху, в крепости Стоунхенд, тебя не завербовали Высшие, предложив обменять твою жизнь на наши жизни? И кто этот тип рядом с тобой? Зачем ты притащил его в наш Дворец Жизни?

– От недостатка свежего воздуха твой разум помутился, вождь подземных жителей, – процедил сквозь зубы Тестомес. – Как ты смеешь обвинять в предательстве того, кто чудом спасся от целой своры ублюдков из Стоунхенда? Этот парень, можно сказать, спас мне жизнь, а ты…

– Жизнь тебе спас? – прищурился Моркт. – Вон оно что… Один из моих шпионов, постоянно живущих в крепости, пришел посмотреть на казнь и видел, что тебя спас какой-то мальчишка. Что-то не особенно этот воин похож на подростка.

– Появление этого воина отвлекло стражу…

– И откуда же он появился? – перебил Итана Моркт.

– Он перешел из другого мира, как и я в свое время.

– Да-да, помню-помню, – нехорошо усмехнулся горбун. – С той поры утекло много воды, а также при загадочных обстоятельствах пропало немало жителей нашего подземного города.

– На что ты намекаешь, горбун?! – прошипел Тестомес, до белых пальцев сжав свой посох.

– Я намекаю на то, что, похоже, неважная родилась идея у моего покойного отца насчет того, чтоб принять к нам пришельца из иномирья. И я постараюсь исправить его ошибку.

Снайпер прищурился. До горбуна метров десять. Нет, отсюда нож прицельно не метнуть. Да и шайка этого Моркта не даст нанести удар на опережение, в мгновение ока утыкают арбалетными болтами, словно ежа. Это не бандиты Бородатого, расслабленные от собственной крутизны. Сразу видно, выживая в суровых условиях, подземный народ привык радикально разбираться с проблемами, хотя и не научился как следует охранять свое убежище, надеясь на защиту проклятием дракона…

Тестомес сделал неуловимое движение руками, и между ним и защитниками бункера выросла стена, похожая на тонкий слой полиэтилена, натянутый от пола до потолка. Команда горбатого вскинула оружие, но тут же замерла на месте, осаженная окриком вожака:

– Стоять!

Ослушаться не посмел никто, хотя видно, что многие хотели. Похоже, Тестомес не пользовался у подземных жителей особой популярностью.

– Долго ли ты протянешь за Воздушным щитом, Итан Тестомес? – поинтересовался Моркт. – Я ж вижу, что ты голоден, как горный волк по весне. Магия пьет твою жизненную силу. Не пройдет и часа, как ты умрешь прямо здесь, на этом месте, без вмешательства моих детей. Хотя нет. Я, пожалуй, подниму из земли пару предков. Ты же знаешь, мертвые проходят сквозь воздушный щит так же легко, как через обычный воздух. Предки хотят есть, я давно чувствую их голод.

– Мертвецы долго выбираются из могил и ходят медленно, – раздался из-за магического щита глухой голос Тестомеса. – Коли ты совсем выжил из ума, горбун, я не стану ждать смерти и умру гораздо быстрее, но только вместе с тобой. Я знал, что ты можешь выкинуть что-то подобное, поэтому заранее слепил заклинание Черного Вихря. Хочешь узнать, что станет с тобой и подземным городом, если этот пузырек упадет на пол и разобьется? Вряд ли тебе помогут тогда ожившие трупы.

С этими словами Тестомес достал из кармана флакон из-под таблеток, найденный в сумке Бородатого. Внутри флакона, заворачиваясь в тугие спирали, клубился маленький сгусток смоляного дыма.

Рассмотрев предмет, который держал в руке старый колдун, предводитель подземного воинства изменился в лице.

– Хорошо, твоя взяла, – с досадой проворчал Моркт. – Не представляю, как тебе с твоими способностями удалось создать Черный Вихрь, но жизнь моих детей дороже справедливости. Ты можешь остаться, мы даже вернем тебе твои вещи, которые я распределил между своими детьми, – ведь мы были уверены, что ты умер. Но твоего спутника мы отдадим предкам, которые…

Горбун не договорил, почувствовав горлом острие клинка.

Пока взгляды всех присутствующих были прикованы к зловещей пробирке со страшным заклинанием, Снайпер незаметно шагнул за одну из колонн, поддерживавших потолок, после чего тенью проскользнул вдоль стены – жители бункера и вправду отвыкли от чувства опасности за время своего безмятежного пребывания под землей.

– Не по-человечески ты принимаешь гостей, папаша, – произнес Снайпер, следя, чтобы тело старика прикрывало как можно большую площадь его тела. – Значит, так. Сейчас вся твоя шайка сложит оружие, соберется в вентиляционной камере и подождет за гермодверью пару дней, пока мы с Итаном восстановим силы. Кормить вас будем, не беспокойтесь. А потом мы уйдем, а вы дальше живите своей жизнью. Не обессудь за неудобства, но как вы к нам, такова и отдача.

– Стреляйте, – прохрипел горбун, трясясь от ненависти. – Стреляйте сначала в меня, потом в него!

– Отец наш… Но как же? Мы не можем, – заволновались подземные жители. – Как же мы без тебя?..

От стенки, хлопая глазами, отлепился здоровенный амбал, в сопровождении которого горбун появился в зале. Похоже, он стоя, как лошадь, прикорнул слегка, уверенный, что в толпе вооруженных соплеменников с подопечным ничего не случится. Но сейчас, разбуженный шумом, довольно быстро оценил ситуацию.

– Отпусти его, – прогудел он голосом низким и мощным. – Не следует мужчине воевать со стариками!

Снайпер нехорошо улыбнулся.

– Мужчине следует выживать любыми способами, когда его хотят скормить живым мертвецам, – ответил он.

– Тогда я, Спарг, сын Уронга, предлагаю тебе достойный способ выжить и заслужить уважение тех, кто поклоняется древним подземным богам!

Амбал долбанул себя в грудь кулачищем.

– Сразись со мной один на один! Если ты победишь, значит, боги на твоей стороне. Ты станешь одним из нас и сможешь жить в городе сколько захочешь, никто не тронет пальцем ни тебя, ни Итана Тестомеса. Это говорю тебя я, Спарг, правая рука великого Моркта. Ты ведь подтвердишь мои слова, отец наш?

Было слышно, как в наступившей тишине горбун скрипнул зубами.

– Подтверждаю, – проскрипел он.

– Предположим, я соглашусь, – немного поразмыслив, сказал Снайпер, однако клинок «Сталкера», прижатый к кадыку Моркта, не сдвинулся ни на миллиметр. – И какие условия?

– Бой без оружия, – широко улыбнулся амбал, показав десны, утыканные остатками гнилых зубов. – Если ты, конечно, не боишься.

– А что с побежденным? – продолжал Снайпер, не реагируя на провокацию.

– По традиции он сам отправится в Место упокоения, где спят предки в ожидании пищи.

– Ну что ж, попробуем, – произнес пришелец из иномирья, отправляя «Сталкер» обратно в ножны.

– Безумец… – прошептал Итан, безвольно прислонившись к бетонной колонне, изрядно подточенной временем. Воздушного щита перед стариком уже не было – похоже, последнее магическое действо выпило из Тестомеса все оставшиеся силы.

«Пожалуй, он прав, – подумал Снайпер, мысленно «прозванивая» организм перед боем. – После серьезной кровопотери драться с эдакой машиной для убийства – чистое безумие. Но, с другой стороны, этот качок в венткамеру без приказа Моркта точно б не пошел. А дедок такого приказа не отдал бы ни под каким видом. Так что другого выхода все равно нет…»

Вооруженные аборигены выстроились в большой круг посреди зала, куда не торопясь вошли Спарг и Снайпер. Амбал отстегнул от пояса меч и демонстративно положил его на землю. Снайпер последовал примеру противника, сложив «в своем углу» СВД в чехле, трофейный кожаный вещмешок, позаимствованный у мертвого разбойника, и оба ножа в ножнах. При этом он кивнул Тестомесу, мол, присмотри за вещами. Боги, конечно, рассудят, кто прав, кто виноват, у них работа такая. Но при этом хорошо бы, чтоб их рабы во время суда божьего ничего не сперли.

Какой-то тощий, косоглазый тип выскочил в круг и заорал дурным голосом:

– Люди нашего города, обитатели великого Дворца Жизни! Смотрите внимательно, чтобы все было честно! Боги Земли с нами! Сейчас они смотрят вашими глазами, и ваши голоса – голоса богов, которые определят победителя!

«Вон оно как завернул косоглазый, – подумал Снайпер. – Значит, как эти кроты скажут, так и будет. Стало быть, придется здоровяка валить жестко, чтоб ни у кого не было сомнений».

А качок продолжал скалиться гнилой пастью, словно родственника встретил, с которым не виделся целую вечность. Когда же пришелец из иномирья двинулся вперед, желая поскорее закончить этот балаган, Спарг неожиданно сделал движение, словно невидимой лопатой землю копнул, после чего резко метнул ком той земли в сторону противника…

Неожиданно Снайпер почувствовал, как смертельный холод сковал его конечности. Руки вдруг перестали разгибаться в суставах, ноги одеревенели и стали неподъемными, словно два каменных столба.

«Твою мать… – подобно пуле пронеслась запоздалая мысль в его голове. – У них же тут магия в порядке вещей…»

– Нечестно! – заорал Тестомес. – Заклинание «Могильный холод»! Применение магии запрещено на суде богов!

– Заткнись, инородец! – заверещал косоглазый судья. – Спарг сказал, что бой без оружия, других условий оговорено не было!

«Молодец амбал, хорошо обставился, – с тоской подумал Снайпер, ощущая, как его тело медленно коченеет, словно промораживаясь изнутри. – Вот теперь и верь анекдотам про большие шкафы, лишенные мозгов…»

Между тем шкаф с переразвитыми мозгами продолжал неторопливо приближаться, красноречиво разминая кулаки, похожие на большие, костистые куски мяса. Таким один раз двинет, второго удара точно не понадобится… И осталось ему пройти шагов пятнадцать от силы…

«Значит, «Могильный холод»? Ладно…»

Снайпер закрыл глаза. Казалось, сотня лет прошла с той поры, как он сидел возле походного костра рядом с человеком, носящим необычное прозвище «Японец». И тот ровным, тихим голосом рассказывал о необычных вещах, для него самых что ни на есть обычных и естественных.

– Многие люди не знают своих возможностей, – говорил Японец. – Просто они не хотят говорить со своим телом и слушать его, считая такое занятие глупостью. Но такие люди сильно заблуждаются, ибо это есть мудрость, доступная немногим. Заболел – попроси болезнь покинуть тебя. Хорошо попроси, чтобы она услышала, и хворь оставит твое тело. Например, в нижней части живота у каждого человека расположена точка сэйка-тандэн, центр, в котором концентрируется жизненная энергия ки. Если уметь им пользоваться, можно совершить многое. Древние воины умели посылать свою ки из сэйка-тандэн в разные части тела, откуда передавали ее своему оружию. Или же просто убивали противника на расстоянии без оружия. С тех пор ничего не изменилось. На самом деле любой человек может управлять своей энергией. Беда лишь в одном – сегодня большинство людей не верит в ее существование. А ведь в древности умение владеть собственной ки называли магией и преклонялись перед теми, кто освоил в совершенстве это великое искусство…

Тогда Снайпер добросовестно пропустил мимо ушей этот монолог, а сейчас он внезапно всплыл в памяти, словно был сохранен там как магнитофонная запись. Энергия ки… Немногие верят в нее там, в мире высоких технологий, где только детям свойственно ждать чудес от жизни. Но здесь магия – обыденность, такая же, как телевидение или радио на родине Снайпера. Тогда почему бы не попытаться воспользоваться знаниями, давным-давно полученными от друга и до сих пор считавшимися ненужными?

Тело не слушалось, но мозг работал так же, как и всегда…

Снайпер с усилием закрыл глаза и напряг воображение. Как там говорил Японец? Сосредоточиться, почувствовать жжение в сэйка-тандэн, а потом распределить огонь по организму? Но медитировать нет времени, поэтому давай, жизненная сила, давай просыпайся быстрее! Иначе через несколько секунд ты уже больше не понадобишься телу, которое амбал-маг превратит в отбивную кулаками, каждый из которых величиной с небольшое помойное ведро.

Мысленный посыл был очень сильным. Снайпер почувствовал, как у него на лице мгновенно выступили крупные капли пота. Жар мгновенно распространился по телу, и резко заныла рана в боку, давая понять, что подобные энергетические эксперименты для измученного тела сейчас совсем некстати…

Но эффект был достигнут. Стрелок понял – он смог разморозить магические оковы и снова свободен… Практически свободен. Тело слушается, но малейшее движение отдается резкой болью в мышцах, как бывает, когда пытаешься двигать сильно промерзшей конечностью. Значит, все решать надо быстро, пока колдун не понял, что жертва не настолько беспомощна, как бы ему хотелось…

А Спарг был уже совсем рядом…

Снайпер лишь чуть приоткрыл глаза и уже видел ноги противника, наверняка заранее торжествующего победу. Вот он остановился в одном шаге от Снайпера, широко расставив ноги и явно работая на публику. Тень от отведенной назад громадной руки скользнула по полу…

Но ударить амбал не успел.

Правая нога Снайпера резко взметнулась вверх…

Многие рукопашники спорят, эффективен или нет удар ногой по колоколам в уличной драке. Ясное дело, неэффективен, когда бить его правильно не умеешь. А если садануть со всей дури, мысленно рассекая противника ногой от паха до горла, то каким бы шкафом двустворчатым ни был твой враг, его немедленно согнет в три погибели и окажется он не грозным сокрушителем слабых и беспомощных, а сплошным комком нестерпимой боли. Но тут есть опасность. У некоторых бойцов, продышавшихся после такого удара, собственная боль в паху может трансформироваться в звериную ярость. Потому начатое нужно заканчивать, причем как можно быстрее…

Размороженное тело на резкое движение отреагировало негативно. Мышцы словно взорвались, рассекаемые изнутри мириадами ледяных кинжалов. Но Снайпер не обращал внимания на собственную боль, потому что сначала нужно было доделать неприятную, но необходимую работу.

Когда амбал, получив неожиданный удар в пах, резко согнулся вперед, пришелец из иномирья слегка отклонился в сторону – так, чтобы покатый лоб колдуна с размаху не раздробил ему лоб или плечо. При этом в конечной точке Снайпер ловко поймал голову противника ладонью, словно круглую чашу, падающую со стола. Левая рука легла на плечо врага, правая ладонь полностью закрыла рот Спарга, а основание указательного пальца зажало ноздри. Страшная болевая точка этот корень носа! Одним мизинцем можно опрокинуть на спину человека весом в полтора центнера, если знать, как правильно надавить. Снайпер знал и надавил, одновременно закручивая безвольное тело против часовой стрелки.

Колдун грохнулся на спину. Продолжая движение, Снайпер заправил голову амбала под свою левую ногу и резко сдавил колени, словно принуждал к покорности необъезженного жеребца. При этом рука амбала оказалась плотно зажата между бедер Снайпера, а запястье поверженного словно попало в капкан из двух жестких ладоней пришельца из иномирья…

Следующее движение должно было быть простым и безыскусным. Следовало резко, словно палку об колено ломаешь, рвануть безвольно вытянутую руку вправо и вниз. Дальше последовал бы неприятный хруст и жуткий крик боли. Когда человек получает открытый перелом локтевого сустава со смещением отломков, это всегда очень больно…

Но Снайпер почему-то подумал, что вряд ли в древнем бункере найдется хирург, способный лечить такие травмы. А это значит, что Спарг в лучшем случае останется инвалидом, а в худшем – лишится руки, а то и помрет, если начнется заражение и никто не сообразит, что делать с инфекционной гангреной.

Все это молнией пронеслось в голове стрелка. Удивляясь самому себе, он, несмотря на боль, раздирающую мышцы, быстро опрокинулся на спину, в падении перенося ноги вперед так, чтобы они легли на горло амбала. Классический рычаг локтя захватом руки между ног, используемый практически в любой борьбе.

Амбал зарычал, пытаясь вырваться, но Снайпер встал на «мостик», выламывая руку врага и причиняя ему нереальную боль. Сейчас, в отличие от предыдущего приема, у Спарга был выбор: получить перелом руки или признать себя побежденным.

И он сделал выбор.

– Сдаюсь… – прохрипел колдун.

Снайпер отпустил руку противника и с усилием встал на ноги. Его ощутимо пошатывало. Организм отдал последние силы в этом бою и уже всерьез отказывался подчиняться. Победитель держался на ногах лишь усилием воли, настороженным взглядом обводя присутствующих. Пусть тело стонет от боли, пусть ноги трясутся от слабости, но в случае чего он все равно сумеет рвануться к куче своих вещей, выдернуть из чехла хотя бы один нож и дорого продать свою жизнь…

– Нечестно! – заверещал тощий судья. – Он Спарга в пах ударил! Мужчины так не бьют!

– Заткнись, косоглазый! – с явным удовольствием прокричал Тестомес. – Обычные мужчины так, может, и не бьют, а вот настоящие воины бьют так, как сочтут нужным. К тому же Спарг сам сказал, что бой без оружия, других условий оговорено не было!

– Итан прав, – хмуро произнес Спарг, с трудом поднимаясь с пола и держась за локоть. При этом его все еще заметно гнуло книзу от полученного удара в пах.

«Крепкий парень, если смог подняться после такого, – отметил про себя Снайпер. – И яйца у него, наверно, железные. От такого удара у нас народ сразу прямым ходом в травматологию на носилках едет, а потом в больнице неделю отлеживается с колоколами, похожими на генномодифицированные помидоры».

– Ну что ж, ваша взяла, – недовольно проскрипел Моркт. – Подойди ко мне, победитель, я приму тебя в семью Низших.

«Ага, мне только родственничков-некромантов не хватало, – подумал Снайпер. – Хотя – плевать, лишь бы дали отдохнуть и прийти в себя».

Собрав последние силы, он направился к горбуну, стараясь как можно тверже переставлять ноги. Еще не хватало грохнуться на полпути к обретению новой родни.

Моркт стоял неподвижно, скрестив руки на груди, в своей черной накидке похожий на надгробный камень.

«Интересно, как у них тут проходит процедура инициации в Низшие? – думал Снайпер, приближаясь к предводителю подземных жителей. – По плечу дед похлопает? Или попросит ручку поцеловать в знак уважения? Нет уж, дудки. Ни персты лобызать, ни на колени становиться принципиально не буду. Пусть меняют правила, а иначе дедка снова в заложники заберу, и теперь уж – до победного конца».

Горбун был на голову ниже Снайпера, и смотреть ему на победителя поединка приходилось снизу вверх. Однако коленей преклонять он не потребовал.

– Ты славно дрался, воин, – произнес Моркт торжественно. – И я горд, что смогу отныне называть тебя своим сыном. Наклони голову, дабы я мог надеть на тебя знак Низшего.

Непонятно откуда в руках старика появилась серебристая цепочка с каким-то медальоном. Ну что ж, обычай есть обычай, это не лапки стариковские целовать, можно и потерпеть. Снайпер послушно наклонил голову.

Серебристая цепочка коснулась шеи…

– Погоди-ка, – раздался сбоку голос Тестомеса. – Но это не знак Низшего. Это же «Ярмо»…

Снайпер попытался разогнуться, но у него ничего не получилось. На затылок и плечи словно опустилась многотонная плита. Он упал на колени, чувствуя, как все его тело становится подобным этой неподъемной плите, превращаясь в камень.

– Что ты делаешь, Моркт! – закричал Итан.

– Искусство войны – это путь обмана, – раздался над головой Снайпера равнодушный голос горбуна. – Неужели ты вправду думал, Тестомес, что я позволю остаться в живых тому, кто держал нож возле моего горла? Ты так и не стал одним из нас, пришелец из другого мира. И никогда им не станешь, так же, как и этот хомо, чьи кровь и мясо вдосталь накормят сегодня досточтимых предков моего народа.

* * *

Боль…

Она бывает разной.

Нестерпимой, от которой сознание проваливается в спасительную пучину беспамятства. Или, например, тягучей и непрерывной, способной своей монотонностью, наоборот, вытащить страдальца из этой пучины, как опытный рыбак достает из омута попавшего на крючок сома, измученного многочасовой борьбой с неизбежностью.

Это был как раз второй вариант, повторяющийся снова и снова. Крайне болезненный тычок чем-то острым в области живота, после которого место укола начинало омерзительно ныть, словно через него тащили тонкую проволоку. И как только боль немного шла на убыль, тут же следовал новый укол…

Лис дернулся, еще не до конца придя в себя и рефлекторно пытаясь отползти подальше от этой занудной пытки.

– Не дергайся, – прозвучал над ним знаковый голос. – А то ненароком ткну иголкой в твое достоинство, а у тебя и так проблем выше крыши.

Вот так номер…

Сделав невероятное усилие, парень приподнял голову – и тут же уронил ее назад, при этом довольно чувствительно ударившись макушкой об основание крылатого шпиля.

Прямо на могиле, спустив с него штаны и задрав кверху окровавленные лохмотья, когда-то бывшие темно-серой курткой, Лисса сосредоточенно зашивала широкую рану на животе, оставленную кутрубом. Пальцы девушки были алыми, словно она усердно давила ими спелую землянику, платье напоминало рабочую одежду мясника, но это ее ничуть не смущало – слишком уж она была поглощена работой. Лис как раз успел разглядеть момент, когда она одной рукой заправляла в живот выпавшую петлю кишечника, стараясь при этом не выпустить из другой руки скользкую портновскую иглу.

Если б крови в организме было побольше, Лис бы, наверно, покраснел от смущения. Но излишки, если они и были, выпустил кутруб, вскрыв когтями живот парня. Поэтому смущаться было нечем, да и боль отвлекала от других переживаний. Когда тебя шьют по живому, хочется выть, а не смущаться.

– Терпи, побратим дракона, – сказала Лисса. – Осталось совсем чуть-чуть.

– Теперь… ты уверена, что я – это он? – простонал Лис сквозь крепко сжатые зубы.

Хоть и погано он себя чувствовал, но вполне понимал: он все еще на кладбище и его крик вполне может привлечь кутрубов. Пусть первые лучи рассветного солнца уже золотят верхушки крылатых шпилей над могилами, но старики говорили, что хоть ночные демоны и не любят этого, но в случае необходимости по своей территории вполне могут шататься и раним утром, и днем, и вообще когда им заблагорассудится. На то оно и проклятое место.

– Ты чем слушал, почти тезка? – недовольно пробурчала дочь трубочиста. – Я ж тебе говорила: моя бабушка была жрицей храма дракона, а это совсем не как у слуг Высших: научился молиться истуканам и другим мозги пудрить, вот ты и Посвященный. Жрица дракона – это способность, которая передается через поколение. Сейчас я слышу запах драконьей крови, и мне не нужны другие доказательства, даже если эта кровь течет в жилах обычного человека.

Боль была нереальной, и чтобы хоть как-то приглушить ее и не заорать в голос, Лис через силу пытался говорить, а больше слушал, при этом очень стараясь вникнуть в смысл услышанного. Не столько ради информации, сколько ради того, чтобы хоть как-то отвлечься.

– Я так и подумал… что, когда мы встретились, ты не ягоды собирала…

– Не ягоды, – согласилась девушка. – Из лесу я увидела, как ты медленно спускаешься вниз с неба, а потом спрыгиваешь будто с прозрачной горы. И траву, примятую огромными крыльями, видела. Тогда Йаррх не захотел показаться мне, хотя я всю жизнь мечтала увидеть настоящего дракона. Но я очень надеюсь, что настанет время, когда кто-нибудь из них явит себя внучке жрицы, отдавшей жизнь за веру в силу и справедливость драконов.

– Насчет силы не спорю… – выдавил из себя Лис. – А от их справедливости… порой невинные страдают. У меня дракон деревню сжег… Отчим мой, который меня воспитывал с детства… сгорел заживо.

– Сочувствую, – произнесла Лисса голосом, в котором сочувствия не было ни капли. – Сегодня ночью бабушка вновь во сне явилась ко мне и рассказала твою историю. Йаррх атаковал отряд рыцарей, убивших его подругу, и твоя деревня случайно оказалась на пути его огня. Думаю, поэтому дракон наградил тебя своей кровью. Он много взял у тебя, но и многое отдал. Закон дракона – воздавать каждому по справедливости.

– Вот оно как…

Боль вдруг стала чем-то маловажным, словно не имеющим к Лису ни малейшего отношения. Йаррх сжег деревню, в ярости, мимоходом, возможно даже не заметив с высоты группу неказистых строений, крытых грязной соломой! Воздавая по справедливости за зло, кто ж обращает внимания на такие мелочи?

Лисса завязала тройной узел, наклонилась и перекусила нитку.

– Я закончила, – сказала она. – Кстати, бабушка сказала мне, где тебя найти. Я проснулась и побежала прямо сюда. А еще она сказала: «Когда наступит время битвы, нужно, чтобы жрица дракона была готова стать частью орудия мести». Так что считай, что я теперь твоя неотъемлемая часть. Это судьба. Не будь ты кровью связан с драконом, думаю, сейчас на этом месте лежал бы холодный труп. Теперь тебе нужно встать и дойти до холма Проклятых. Если приложить к ране землю, обожженную однажды огнем дракона, ты излечишься полностью еще до захода солнца.

– Уйди, – скрипнул зубами Лис.

Сейчас ему хотелось одного – чтобы эта девчонка, холодная, как крылатый шпиль, кованный из железа, ушла как можно скорее. А еще ему хотелось открыть рот, вытянуть из него подарок Йаррха и отрезать его ножом. Дядька Стафф был для Лиса больше, чем отец, потому что тот, кто тебя вырастил и был добр с тобой, сделал намного больше, чем настоящий родитель для родного сына. Ибо принять и вырастить неродного – это подвиг, на который способен далеко не каждый…

– Нет, – покачала головой юная жрица. – Сейчас ты слаб не только телом, но и духом, поэтому можешь наделать глупостей. Правду нелегко принимать даже побратимам драконов. Так что будь мужчиной, вставай. Найди в себе силы исцелиться до конца, а там делай что вздумается.

– Кутруб с тобой, – прошептал Лис, к которому потихоньку возвращался здравый смысл. Помнится, при расставании с Йаррхом он спросил, не знает ли дракон, где можно найти тварь, спалившую родную деревню Лиса. На что тот ответил: «Знаю, но не советую тебе его искать. Это очень сильный дракон, отомстить ему ты не сможешь. Иногда про месть лучше просто забыть».

Ну уж нет! Такое не забывается. Крылатый побратим получит свое в полной мере, даже если для этого придется отдать жизнь. А драконий язык Лису еще пригодится – немому идти по дороге мести гораздо сложнее.

Опираясь на крылатый шпиль, он с трудом поднялся на ноги и, если б Лисса не подставила плечо, непременно грохнулся бы обратно на землю.

Внезапно ему пришла в голову одна мысль. Казалось бы, не до удовлетворения любопытства в таком положении, но оно оказалось сильнее.

– Скажи… а ты не знаешь, что такое кайо?

Лисса удивленно взглянула на парня.

– Знаю, конечно. Это старая легенда, которую, наверно, от нечего делать придумали выжившие из ума старики. Тебе сейчас не сказки слушать надо, а…

– Что такое кайо?

Лисса аж слегка зарычала от возмущения, чисто разъяренный волчонок.

– Будь по-твоему. Говорят, что кайо – это тот, кого видит кутруб в момент своего рождения. Типа, если новорожденный демон увидит человека, тот становится для него кем-то вроде отца, как некоторые птенцы считают за родителя ту птицу, которую увидят впервые, вылупившись из гнезда. Бред собачий, в общем. Кто ж в своем уме полезет в Черное пятно для того, чтоб заполучить в сыночки кутруба?

– Точно, – прошептал Лис. – В своем уме никто не полезет…

«Замечательно, – ворохнулась безразличная мысль в голове парня. – Дракон – побратим, кутруб считает меня кем-то вроде папаши. Семейка подобралась что надо». А вслух сказал:

– Далеко… до этого холма Проклятых?

Хотел погромче сказать, а кроме шепота и на этот раз ничего не вышло. Как только Лис попытался сделать шаг, боль вернулась с новой силой, словно в живот воткнули разом десяток раскаленных мечей, и парню стоило больших усилий не потерять сознание во второй раз.

– Для тебя – далеко, – сказала дочь трубочиста. – Сразу за южным выходом из кладбища есть развалины старой часовни. В этих руинах потайной подземный ход, ведущий за городские стены.

– Зачем… так сложно? – спросил парень. – Начальник… ночного дозора сказал, что стража южных ворот… выпустит меня… Он дал слово…

– Странно, что ты веришь словам людей, которые послали тебя ночью на съедение кутрубам, – с иронией произнесла Лисса. – С тех пор, как ночные демоны поселились среди могил бедноты, стража ворот имеет твердый приказ стрелять в каждого, кто появится со стороны кладбища. Причем неважно, кто это будет – кутруб, мужчина, женщина или ребенок. Ты все еще хочешь пойти к стене или же все-таки попробуем добраться до холма через подземный ход? Решай скорее, побратим дракона. Солнце вот-вот взойдет, и если нас заметят со стены, тебе уже точно никто не поможет.

* * *

Ремни, туго стянувшие руки и ноги, казалось, прорезали мясо до костей – великовозрастные «детишки» Моркта постарались на славу. Вряд ли среди них были настоящие отпрыски главаря подземных жителей – горбатых уродов, похожих на «папашу», Снайпер не заметил. Тем не менее слушались они его беспрекословно и победителя боя без правил связали на совесть. После чего Моркт снял с шеи пленника амулет-заклинание и равнодушно приказал:

– В яму.

И ушел в сопровождении амбала-телохранителя, все еще слегка приседающего при каждом шаге, – видать, отбитые колокола давали о себе знать…

Четверо «детишек» подхватили связанного и довольно бесцеремонно, словно тюк с тряпьем, потащили куда было велено. Оценить интерьер подземного бункера Снайпер не смог – несли его лицом вниз, потому видеть он мог только пол, крытый вытертыми досками, и выщербленные ступеньки лестниц. Порой ему приходилось напрягать шею, чтобы не приложиться об них зубами, что в его положении и состоянии было весьма затруднительно. Похоже, у него начинался жар. Пот заливал глаза, тело колотил мелкий озноб, в глазах периодически темнело – то ли от кровопотери, то ли от неудобного положения, то ли и от того, и от другого сразу…

Яма была на минус втором этаже бункера. Вернее, не яма, а здоровенный котлован. В прошлом его наверняка отрыли под нефтехранилище или огромный резервуар для воды, но по каким-то причинам не использовали по назначению.

– Раз-два, взяли, – раздалось над головой Снайпера.

«Детишки» Моркта раскачали пленника и швырнули его на середину ямы.

Как ни было плохо Снайперу, но он все-таки сумел извернуться в воздухе и упасть на бок, иначе наверняка бы сломал себе шею.

– Ишь ты, гибкий какой, – прозвучал голос сверху. – Что ж, тебе же хуже. Умирать будешь долго и больно.

Они говорили что-то еще, но Снайпер не слушал. Не до них было. Он старался унять дрожь и сосредоточиться. Конечно, можно поддаться болезни – многие дети и слабые духом взрослые люди любят болеть, оправдывая этим собственную лень. Сильные тоже болеют, но по-другому, борясь с недугом, словно с личным врагом. И тогда болезнь отступает. Именно об этом в свое время говорил Виктор по прозвищу «Японец»…

Наконец подземным жителям надоело стоять у края ямы и пялиться на неподвижное тело.

– Пошли, что ли, – сказал кто-то из них.

– Пошли, – согласился второй. – Сегодня предки спят слишком глубоко, а Моркт будет сердиться, если мы задержимся надолго.

Голоса затихли вдали…

«Наконец-то», – подумал Снайпер, продолжая гнать через тело энергию волну за волной – из центра сэйка-тандэн к воспалившейся ране. Когда нет под рукой современных лекарств, приходится верить в то, что доступно. А еще при этом не вредно попытаться развязать руки и ноги…

Он напряг мышцы, расслабил, снова напряг… Бесполезно. Подземные жители умели вязать на совесть. Еще час-полтора полежать здесь, и с конечностями можно распрощаться – из-за чрезмерного сдавливания мышц тонкими ремнями неизбежно отмирание тканей. Хотя есть ли у него эти час-полтора?

Тусклая лампа, болтающаяся под потолком, едва освещала дно ямы. Понемногу глаза привыкли к полумраку, и Снайпер смог рассмотреть, на чем он лежит.

Дно ямы устилали кости, обглоданные до сверкающей белизны. И было их тут много. Очень много. Целый многослойный ковер из останков, которые скапливались здесь не одно десятилетие. В общем, понятно. Кладбище плюс жертвенник в одном флаконе. И совершенно неинтересно, как и откуда появляются здесь неведомые «предки», столь охочие до чужой плоти.

Энергия ки, которой Снайпер мысленно накачивал рану, работала неважно. Видимо, сказывалось отсутствие практики, а может, восточные люди больше верили в нее, нежели пленник, оказавшийся в безнадежном положении. Очень хотелось просто лежать и позволить болезни приготовить приход той, которая однажды обещала позвать Снайпера с собой, в мир, где он уже бывал однажды[142]. Очень хотелось… Но позволить себе расслабиться пришелец из иномирья не мог, не такая у него была натура. Пальцы рук, связанных за спиной, упрямо перебирали обломки костей, хотя и так понятно: абсолютно нереально перепилить костью кожаный ремень, да еще в таком неудобном положении. Тем более что шевелить онемевшими руками становится все труднее и труднее…

Внезапно что-то тяжело упало прямо перед лицом Снайпера, да так, что чья-то обглоданная фаланга пальца отскочила и весьма чувствительно ударила по нижней челюсти.

– Нехорошо воину умирать без оружия, связанным по рукам и ногам, словно кабанья туша, – прозвучал высоко над головой низкий и мощный голос. – Ты бился по правилам, которые я озвучил. Но Моркт тоже прав потому, что он – вождь, а вождь всегда прав. Не держи на него зла, когда пойдешь Дорогой Предков. Прощай.

Снайпер послушал, как удаляются тяжелые шаги, после чего приподнял голову и посмотрел, что за подарок прилетел к нему сверху.

– Ну что ж, спасибо тебе, Спарг, сын Уронга, – прошептал он. – Хотя, судя по обилию костей в этой яме, не уверен, что он мне сильно поможет.

Прямо перед носом Снайпера лежал его «Сталкер» в кайдексовых ножнах с выдавленной на них надписью «SSCH». Дело было за малым: достать нож и разрезать путы…

Руки уже практически не слушались, остальное тело – тоже. Но когда появляется малейшая возможность освободиться, использовать ее стоит по-любому. Тем более что сейчас к этому появился еще один дополнительный стимул.

В пяти шагах от места, где лежал Снайпер, зашевелились обглоданные кости. Зашуршали так ненавязчиво – и осыпались вниз с гладкого черепа, наполовину вылезшего из-под них.

Череп был добросовестно обглодан, как и остальные кости, в изобилии валяющиеся повсюду. Но в черных провалах его глазниц шевелились сгустки живой непроглядной тьмы с гнойно-желтыми зрачками посредине. Похоже, эти сгустки заменяли черепу глаза, которыми он неторопливо сканировал окружающее пространство.

Раздумывать и изображать из себя полутруп было некогда. Снайпер стиснул зубы и, извиваясь, как червяк, навалился спиной на нож. Лопатки сразу же почувствовали выступ овальной гарды. Теперь проползти немного вперед… еще немного… ага, пальцы нащупали рукоять. Теперь дело за малым – придавить ножны копчиком и потихоньку вытащить из них нож… Хотя нет. Потихоньку уже поздно. Нужно быстрее. Как можно быстрее.

Потому что костяной ковер шевелился уже во многих местах, и из-под него медленно лезли мертвецы, облепленные землей и остатками погребальной одежды. Предки подземных жителей, о которых говорил Моркт. Голодные трупы, жаждущие свежей крови и теплого мяса…

Вот когда в человеке просыпаются скрытые резервы, которые организм бережет на самый пожарный случай! Вроде только что умирал, призывая на помощь неторопливую восточную энергию ки… А тут без всякой ки откуда что взялось!

Снайпер даже не совсем понял, каким образом клинок «Сталкера» оказался у него между ладонями. Оказывается, онемевшие напрочь пальцы способны очень даже шустро шевелиться, двигая нож туда-сюда по одному из ремней, стянувших запястья.

Первый мертвец уже наполовину вылез из кучи костей и, узрев добычу, шустрее заработал руками. Понятное дело, как в свое время спел Высоцкий, «первым – лучшие куски, а вторым – чего уж тут, он все выверил, в утешение дадут кости с ливером». Актуально, прям как для сегодняшнего дня песня написана.

К счастью, проклятый ремень лопнул чуть раньше, чем труп вылез полностью. Плохо было только, что руки почти ничего не чувствовали. И ноги оставались связанными, что тоже оптимизма не добавляло. Снайпер успел лишь вытащить нож из-под себя, изо всех сил стараясь его не выронить…

Тем временем мертвец подобрался и прыгнул вперед, страшно оттянув назад нижнюю челюсть с на удивление хорошо сохранившимися острыми клыками…

Это в кино напрочь обглоданные скелеты без намека на плоть браво машутся мечами, стреляют из луков и совершают кучу других аналогичных подвигов перед тем, как массово погибнуть от руки главного героя. Но ежели кости целенаправленно двигаются, они все-таки должны быть чем-то соединены между собой, иначе даже очень крутому волшебнику непросто будет держать конструкцию в целости и при этом двигать отдельно каждым фрагментом. Если колдун настолько силен, что может двигать каждой косточкой скелета по отдельности, ему явно проще главгероя тупо фундаментом ближайшего дома накрыть и забыть про него навсегда. Но тогда кино не получится. Зритель не получит зрелищ к хлебу, то есть к попкорну, а режиссер со сценаристом – лишних нулей к банковскому счету…

Такие вот мысли (как всегда не к месту возникающие в экстремальной ситуации) пронеслись в голове Снайпера, пока летел на него скелет с раззявленной пастью. Хотя, не совсем скелет, не киношно-обсосанный комплект костей. У этого только череп был лысый, а ниже наблюдалось некое подобие плоти, спрессованное из земли, каких-то корешков, обрывков гнилой ткани, потерявших цвет, и другого мусора. Но в основном скелет был облеплен землей, кое-где осыпавшейся, особенно – между ребер. И там, под костями грудной клетки, Снайпер разглядел еще один сгусток мрака, равномерно бьющийся подобно человеческому сердцу…

Но сейчас стрелку было не до подробностей анатомии твари, летящей на него. Как говорится, изучил бы повнимательнее, но ну его нахрен. Пускай его яйцеголовые ученые изучают, если они, конечно, есть в этом мире. А нам главное клыками в морду не получить и по возможности нож не выронить.

Снайпер совместил первое и второе, схватив «Сталкер» обеими руками и резко откатившись в сторону…

Маневр удался. Мертвец промахнулся, в конечной точке прыжка ударившись башкой о костяной ковер и клацнув пастью вхолостую. Приложился отменно, аж земля с него посыпалась, еще больше обнажая кости. Кстати, надо отметить, что для ожившего трупа двигался он довольно шустро, но, видимо, от долгого лежания в громадной могиле еще не до конца восстановилась у него ориентация в пространстве. И никак нельзя было допустить, чтобы этот лысый череп повторил свой прыжок, потому как второй раз так удачно уйти от укуса страшными клыками вряд ли получится.

Промахнувшись, труп слегка подвис, осознавая, что случилось и почему ему вдруг так не свезло. А может, просто башкой стукнулся и у него там в черепушке гнойная тьма сотряслась слегка. Как говорится, возможны варианты, и какой именно из них произошел на самом деле, нам вообще не интересно. А интересно нам выжить, выбраться из этой долбаной ямы… а дальше как получится.

«Ну вот, опять мысли не к месту и не пойми о чем», – с досадой подумал Снайпер, резким движением тела возвращаясь на прежнюю позицию. Ибо если ты твердо решил прищучить дезориентированного врага, делать это нужно быстро и максимально жестоко.

Нож был зажат в ладонях Снайпера прямым хватом, клинком со стороны больших пальцев. Многое можно сделать хорошим ножом в таком положении, но только если у тебя руки нормально работают. А если они онемели и ни черта не чувствуют, то остается только одно…

Есть у некоторых боевых ножей на торце рукояти плоский стальной шип, называемый в армиях вероятного противника «скул крашер», в переводе – «проламыватель черепов». У «Сталкера» такой шип имелся. Им и долбанул Снайпер по гладкой башке мертвеца – от души, с размаху, изо всех оставшихся сил.

В руках подготовленного бойца боевой нож – штука страшная, даже если эти руки ни черта не чувствуют. Навыки-то все равно остаются, мозг импульсы посылает, и тело, как воин-ветеран, привыкший подчиняться приказам даже при смерти, делает свое дело, несмотря ни на что.

«Скул крашер» ударил по макушке черепа, точно в то место, где лобная кость сходится с теменными, а венечный шов пересекается с сагиттальным. Страшный удар. Особенно когда своими глазами видишь, как обломки костей с треском вминаются в глубь черепа и как через разрыв в коже головы, словно паста из тюбика, выдавливается желтовато-белесо-кровавое содержимое черепной коробки…

Но на этот раз все было по-другому. Нет, кости треснули как положено и их отломки ожидаемо провалились внутрь черепной коробки. Но наружу полезло не мозговое вещество, а та самая чернота, что наблюдалась в пустых глазницах мертвеца.

Труп забился в агонии. Тварь явно подыхала, но тем не менее все еще пыталась дотянуться до Снайпера скрюченными фалангами пальцев, обглоданных дочиста.

– А вот хрен тебе, кадавр, не дождешься, – сказал Снайпер, откатываясь в сторону и подтягивая ноги к животу. Одно длинное движение лезвием – и ноги свободны. Хороший нож «Сталкер», что бы там ни говорили скептики. Колбасу им резать, конечно, не очень удобно, а вот башку кому-нибудь проломить или от пут освободиться – самое милое дело. Боевой нож – он для боя, а колбасу и швейцарским складнем порезать можно.

Снайпер отполз еще немного назад, уперся спиной в земляную стену ямы и попытался встать на ноги… Не получилось. Онемевшие нижние конечности ходить решительно отказывались. Вот ведь Морктовы дети, гады исполнительные! Вас бы так связать, причем каждого по отдельности и желательно за шею, чтоб больше людям жизнь не портили. Ладно жизнь, хотя бы те жалкие минуты, что остались на этом свете. Подыхать как-то приятнее на ногах, а не сидя на заднице, прижавшись спиной к сырой, отвесной стене ямы.

Выкопавшиеся мертвецы медленно наступали, сверкая гнойными точками в глазницах, заполненных клубящимся мраком. Спрессованная временем земля порой осыпалась с них, обнажая фрагменты скелетов, но этой инфернальной плоти на давным-давно сгнивших трупах было еще вполне достаточно для того, чтобы приводить в движение мертвые кости.

Их было много, очень много, предков жителей подземного бункера, чьи тела долгие годы сбрасывались в эту яму и дочиста обгладывались теми, кто умер раньше. А потом про́клятая земля давала им новую жизнь, обрастая вокруг наиболее хорошо сохранившихся скелетов. Другим везло меньше, и их кости, разгрызенные и разбросанные по всей яме, с годами превратились в сплошной ковер, покрывающий могилы живых мертвецов. Возможно, с некоторых пор это самые ходячие трупы специально расчленяли тела, сбрасываемые сверху, – чем меньше едоков, тем больше достанется тем, кто умер раньше…

Но все равно их было слишком много… Тел сорок, может, пятьдесят, приходящих в себя после долгого подземного сна. Снайпер видел: двое-трое из них уже осознали, что в яме находится добыча, но, в отличие от самого шустрого и нетерпеливого, не спешили бросаться в атаку. Смелым и отчаянным обычно достаются самые существенные призы, но среди них попадаются и «проламыватели черепов», пойманные макушкой.

«Значит, подождут, пока остальные оклемаются и бросятся толпой, – пронеслось в голове Снайпера. – Ладно. Еще одного точно успею «Сталкером» уделать, пока они меня будут на куски рвать».

Пошарив вокруг себя левой рукой, он нащупал неплохо сохранившуюся берцовую кость. Вообще отлично. Можно будет кого-нибудь отоварить не хуже, чем дубиной. В голове нарисовалась картинка из школьного учебника, иллюстрирующая крепость данной кости, где на ней целый автомобиль стоит, а она под его весом не ломается. Вот и проверим на деле, не наврал ли автор учебника…

Тем временем между мертвецами шло какое-то подобие общения. Словно струйки темного дыма вырывались из их безгубых ртов и растекались в воздухе, касаясь дыр, что были на месте ушей других трупов. Жуткую толпу слегка покачивающихся тел окутало полупрозрачное облако. Совещаются. Дыму в уши друг другу напускают. Подольше бы они этим занимались.

Руки Снайпера кололи тысячи игл, словно он добросовестно их отлежал, проспав без движения несколько суток. Помимо этого жутко ломило места, совсем недавно туго стянутые ремнями. И это было хорошо. Значит, к верхним конечностям возвращается чувствительность. Значит, еще повоюем.

При этом Снайпер усиленно напрягал ноги, посылая мысленные приказы пальцам, икрам, коленям, бедрам. Двигайтесь, двигайтесь, сволочи, мать вашу, иначе через пару минут вы будете серьезной обузой, а не подспорьем! Слабый человек перед лицом смерти падает духом и умирает паскудно, как свинья, предназначенная для забоя. А вот нашему брату сдохнуть надо так, чтоб в последний момент сказать самому себе: я все сделал, чтобы выжить. Ну что ж, не срослось, да и хрен с ним. Не стоит жалеть о том, что не получилось. Не стоит оно того…

И ноги ответили! Болью. Страшной, такой, от которой хочется волком выть и землю грызть. Но это хорошая боль, нужная. Пусть болят, родимые, чтоб сознание от слабости не отключилось, потому что вся бочина в крови, потому что тело снова трясет – не от страха, а от лихорадочного озноба… хотя и от страха тоже. Но это хорошо, когда есть в тебе страх, боль и решимость преодолеть всю эту хрень, потому что и то, и другое, и третье дает силы, вытаскивая их из самых потаенных резервов организма. А силы нужны. Очень нужны, потому что совсем скоро тебе надо будет еще раз напрячься, дабы умереть так, как сам ты себе наметил это сделать…

Мысли были сумбурными, пересекающимися между собой, как траектории полетов пуль над полем боя. Но это неважно. Важно, что еще немного – и получится встать на ноги. Они, конечно, кинутся сейчас и сомнут, но стоя на ногах проще дотянуться до их лысых черепов, где у них имеется уязвимое место. Может, тех мест и больше, но экспериментировать уже не получится, так что надо бить наверняка…

Они наконец сдвинулись с места. Темное облако вокруг черепов вздрогнуло, распалось на темные клочья тумана и рассеялось, словно дым от затухающего костра. Время разговоров кончилось.

Снайпер стоял на трясущихся ногах, сжимая в правой руке боевой нож, а в левой – чью-то кость, вовремя подвернувшуюся под руку. Были б ноги в порядке, сам бы навстречу бросился, разорвав рот в бешеном крике. А сейчас нет, не получится. Сейчас не до геройства.

Он уже наметил себе противника, немного неуверенно вышагивающего впереди всех. Мертвец, возможно, был бы рад отступить назад, но в спину толкали соседи по братской могиле, и деваться ему было некуда.

Снайпер криво усмехнулся. Ну, иди сюда, предок Моркта и его «детишек», попробуй, как это оно, сдохнуть во второй раз…

До медленно приближающейся толпы живых трупов оставалось от силы десять шагов. Ближе… Еще ближе… Совсем немного – и уже можно будет с размаху долбануть костью по башке трусоватого мертвеца, а потом сразу – ножом в череп его соседа, чтоб костяная крошка во все стороны, чтоб пакость, заполняющая его глаза, выплеснулась наружу, словно черный дым давно прогоревшего погребального костра…

Но дым появился раньше…

Он внезапно окутал черепа трупов, словно тончайшей вуалью. Снайперу показалось, будто легкое, но стремительное облако одномоментно накрыло жутких монстров, притушив на мгновение адский огонь зрачков в их глазницах.

«Стойте!!!»

Замогильный шепот прозвучал в голове Снайпера… и он сам замер на месте от неожиданности. Однажды ему довелось слышать похожий голос, и он очень не хотел бы услышать его снова…

Толпа мертвецов неохотно расступилась, и Снайпер невольно поморщился. Всяких монстров довелось ему повидать на своем веку, но подобная тварь встретилась ему впервые.

При жизни это были явно сиамские братья. Пара мощных ног и широкий общий таз, из которого росли два отдельных, вполне развитых туловища с полноценными головами и верхними конечностями. Вот только головы были нечеловеческими… Вытянутые вперед челюсти с длинными клыками наводили на мысль, что при жизни чудовище имело родство с волками. Но и это было еще не все. Верхние части обоих черепов венчали зубчатые костяные короны, растущие прямо из голов монстра.

«Стойте! Я хочу рассмотреть его…»

Тварь шагнула вперед.

Трупы опасливо прижались к стенам ямы, расширяя проход. Немудрено – костяные пальцы чудовища оканчивались страшными когтями, способными одним ударом смахнуть голову с плеч что мертвому, что живому.

«Ну, попал», – пронеслось в голове Снайпера. Понятно, что ножом и голой костью такую тварь не одолеть. Был бы в нормальном состоянии, можно было потягаться. А так – не получится. Руки у него вместе с когтями метра по полтора длиной будут. Сейчас рассмотрит, а потом дегустировать начнет, отмахивая своими костяными саблями наиболее приглянувшиеся куски мяса.

«Нет уж, два в одном, хренушки тебе. Ты поближе подойди, а я очень постараюсь так «Сталкера» метнуть, чтоб хоть одну башку тебе из строя вывести…»

Снайпер знал – бред это всё. У него и в нормальном-то состоянии с метанием ножей не особенно было, а уж сейчас, когда еле на ногах стоит, – и подавно. Но просто ждать, когда тебя начнут шинковать, словно шашлык, это ну совсем не по-нашему…

Но чудовище словно почувствовало что-то. Остановилось в пяти шагах и пристально уставилось в глаза Снайпера. В голове стрелка немедленно возникло давно забытое ощущение, будто прохладные пальцы осторожно перебирают извилины мозга, пытаясь найти что-то нужное…

– И долго мы тут будем в гляделки играть? – негромко произнес Снайпер, не очень надеясь, что ему ответят.

Но монстр ответил.

«Ты побратим смерти, – прошелестело в голове стрелка, причем без вопросительных интонаций, как констатация факта. И сразу же за этим: – Что я могу сделать для тебя, брат моей повелительницы?»

– О как… – удивился Снайпер. – Ну… вообще-то я бы не отказался выбраться из этой чертовой ямы.

«Как прикажешь».

Четыре руки монстра взметнулись вверх, вокруг длинных когтей начал клубиться черный туман. Он тонкими струйками вырывался из глазниц других мертвецов, длинными шлейфами тянулся к пальцам двухголового трупа и, концентрируясь там, понемногу превращался в облако… которое вдруг начало вращаться, быстро превращаясь в упругий смоляной вихрь. Вот уже и самого царя мертвецов не видно – на том месте, где он только что стоял, подвывая, вращалось торнадо двухметровой высоты. Миг – и оно двинулось на Снайпера, слегка покачиваясь из стороны в сторону, словно прикидывая, с какой стороны лучше броситься.

Делать было нечего, отступать некуда, позади абсолютно вертикальная стена метров пять в высоту. Да и какого дьявола? Так всяко лучше помирать, чем быть съеденным заживо.

Снайпер смачно плюнул себе под ноги и шагнул вперед.

Он ждал, что его сейчас закрутит, словно пушинку, но ничего подобного. Черный вихрь легко подхватил его – и тут же поставил на место. Во всяком случае, стрелку показалось именно так. Мгновение – и смоляной дым рассеялся, словно его и не было. А Снайпер осознал, что стоит он не на дне ямы, а в одном шаге от ее края…

А напротив него замер Моркт, растерянно хлопая маленькими глазками. За его спиной возвышалась громадная фигура Спарга.

– Это… что такое? – проскрипел предводитель подземных жителей. – Я пришел посмотреть, как предки доедают смутьяна, а его даже не сбросили в яму? Это какая-то ошибка или Ливг с Трокком решили, что я буду делать их работу?

Снайпер увидел, как из рукава широкого одеяния в ладонь Моркта скользнул продолговатый предмет. Неуловимое движение кистью, и в руке горбуна оказался нож с двумя слегка изогнутыми клинками – один со стороны большого пальца, второй – со стороны мизинца. Колдун-телохранитель сделал было шаг вперед, но был остановлен властным движением скрюченной ладони, похожей на птичью лапу.

– Стой на месте, Спарг, – ощерился Моркт. – Я передумал отдавать его предкам заживо. Судьба дарит мне возможность самому вырезать сердце этому ублюдку, посмевшему приставить клинок к моему горлу. Удивляюсь, как он еще стоит на ногах, но это хорошо. Гораздо приятнее убивать гордого и непокорного, чем стоящего на коленях…

– Много говоришь, – прервал его Снайпер. – Надоел.

Берцовую кость он где-то выронил, а вот «Сталкер» все еще держал в руке, причем, как оказалось, скрытым хватом, прижав клинок к предплечью. Тренированное тело само выбрало оптимальный режим удержания оружия, давно ставшего его частью. И теперь совершенно случайно оказалось так, что горбун не придал значения слегка подвернутой книзу кисти Снайпера и не заметил ножа в его руке…

– Я надоел? – вкрадчиво прошипел Моркт, приближаясь к противнику и довольно ловко вращая двухклинковое оружие так, что со стороны оно стало похоже на сверкающий лопастями маленький вентилятор. – Жаль, что я не прикончил тебя сразу. Но всегда есть возможность исправить свои ошибки.

– Согласен, – сказал Снайпер, выбрасывая вперед руку с ножом.

С метанием у него всегда было неважно. Но сейчас он просто серьезно опасался, что рухнет и больше не встанет. На бой с ловким горбуном сил просто не было. Организм израсходовал последние резервы, и сейчас наступила реакция. Тело сотрясала крупная дрожь, лицо заливал пот, перед глазами начал сгущаться багровый туман. Но фигуру горбуна он пока еще различал, а значит, мог сконцентрироваться для последнего броска. И еще он очень хотел не промахнуться…

Когда человек чего-то очень хочет, у него обычно получается. Последнее, что запомнил Снайпер, было удивленное лицо Моркта и его скрюченные лапки, которые судорожно цеплялись за рукоять «Сталкера», торчащую из горла предводителя подземных жителей. А потом его накрыло что-то темное и мягкое, похожее на черный вихрь короля мертвецов, тихо шепчущий о вечности, забвении и вечном покое…

* * *

– Да какого кутруба вам от нас нужно?!!! Все, что нам надо было, это только земли с холма набрать!!!

– Старшего выберут, он и разберется, кому что нужно.

Лязгнула металлом дверь, потом послышалось звяканье цепи, поворот ключа в замке… И удаляющиеся шаги.

Снайпер с трудом поднял тяжелые веки.

Ага, как все знакомо. Тюрьмы – они во всех мирах одинаковые. Низкий потолок, сырые стены, железная дверь… Только здесь вместо шконки – пучок гнилой соломы, а вместо дальняка – поганое ведро, от которого нестерпимо воняет застарелым дерьмом.

Тьму каземата разгонял огарок свечи, прилепленный над дверью. Та еще иллюминация, но рассмотреть кое-что можно. Например, соседей, которых, видимо, только что подселили к нему в камеру. Парень, лежавший пластом возле противоположной стены, и девчонка в платье, изрядно укороченном по сравнению с одеждой других местных дам. Присмотревшись, Снайпер понял, куда делась нижняя часть девчачьей одежки, – живот парня был туго перетянут длинными полосами ткани, на которых обильно расплылось темное пятно.

«Ранение. В живот. Долго не протянет».

Снайпер откинулся назад. А сам-то он долго еще задержится на этом свете? Сколько он в отключке провалялся? День? Сутки? Больше? Кто ж его знает. Судя по ощущениям, жар никуда не делся. И боль в боку тупая, ноющая, разлитая от подмышки до паха. Похоже, заражение…

Хреново. Что подыхать придется – это понятно, вот только большой вопрос, сколько времени придется мучиться. Может, день, а может, и неделю. Хотя это вряд ли. Сейчас подземные жители нового вождя выберут, и тот для завоевания авторитета и укрепления вертикали власти просто обязан порубить убийцу предшественника в бастурму. Чисто для профилактики, чтоб однажды кому-нибудь не пришла в голову идея ту вертикаль в горизонталь перевести, как это случилось с Морктом.

А девчонка между тем суетилась вокруг парня. Солому под голову подоткнула, какой-то дерюгой, валяющейся в углу камеры, ноги укутала. Снайперу аж завидно немного стало. Бывает же такое, прям жена декабриста…

Наконец девчонка перестала метаться вокруг парня и обратила внимание на то, что они с ним не одни в камере.

– Послушайте, уважаемый, у вас воды нет? – обратилась она к Снайперу умоляющим тоном. – А то Лису совсем плохо.

Снайпер про себя усмехнулся. Везет же некоторым. Подруга-то в сыром застенке не о себе беспокоится, а о спутнике своем. Реально свезло пацану, хотя он вряд ли сможет оценить свое везение. Дышит хрипло и в то же время тихо. На причитания девчонки не реагирует, стало быть, без сознания. Дырка в брюхе при тотальном средневековье это стопроцентный перитонит, а значит, можно делать ставки на то, кто из них первый отойдет в Край вечной войны.

– Нету, – прошептал Снайпер растрескавшимися губами. Сейчас он бы сам от воды не отказался, да где же ее взять. – Что с ним?

– Кутруб живот распорол, – бросила девушка. – Кишки, слава Дракону, не повредил. Я их вправила, рану зашила, но в нее, наверно, трупный яд попал – кутруб перед этим в могиле ковырялся.

Можно было, конечно, разъяснить девчонке про то, что трупного яда как такового не существует, что просто зашивать вскрытый живот в полевых условиях без противостолбнячной сыворотки и лошадиных доз антибиотиков дело абсолютно бессмысленное, проще пристрелить несчастного, чтоб не мучился. Но на фига этот ликбез тут нужен? И сил не было языком ворочать ради того, чтобы просто его почесать. Поэтому Снайпер совсем уже собрался отвернуться к стенке и попытаться забыться, как девчонка добавила:

– Вылечить его может только проклятая земля этого холма. Но как только мы подошли, придурки эти подземные откуда-то выскочили, нас схватили и сюда притащили. Мы и так еле-еле сюда доплелись, а они…

– Проклятая земля?

Может, у них поверье такое… В нашем мире тоже в такое верят, особенно в некоторых белорусских деревнях. Например, что земля с могилы предохраняет от болезней людей и скот. Правда, есть и абсолютно обратное мнение. Парню, конечно, не поможешь, но пусть хоть девчонке полегче будет, вон как она за него переживает.

Снайпер с трудом облизнул пергаментные губы – чисто чтоб не растрескались еще больше, когда рот открываешь, – и сказал:

– Видишь на моих ботинках шипы? Меж ними грязь застряла из местной ямы с живыми трупами – это, типа, местное кладбище. Она с костей мертвецов осыпалась, когда те возле меня толпились, решая, жрать меня или маленько подождать. Думаю, более проклятой земли ты не найдешь.

Девчонка ахнула, призадумалась, забормотала вслух:

– Дракон опалил холм… Подземные по нему шатались, впитывая через воздух и кожу проклятие… Потом умирали… Смерть множит проклятие Дракона многократно, может, потому твои мертвецы до сих пор по-настоящему умереть не могут… Сейчас-сейчас…

Она присела и принялась шустро ковыряться пальчиками в подошвах армейских берцев. Надо же, на что только не пойдет женщина ради своего мужчины? Правда, смотря какая. Некоторые, например, от своего мужчины запросто уходят к другому… Стоп. С этого места думать прекращаем, лежим, плаваем в высокотемпературном бреду и готовимся к переходу в лучший мир, так как, в отличие от этой девчонки, в чудеса мы не верим.

А она верила. Наскребла засохшей грязи с армейских ботинок, сложила в подол, завязав его узлом. При этом открылась весьма приятная картина – стройные ножки выше колен. Снайпер аж отворачиваться передумал. На кой нормальному мужику предсмертный бред, когда можно посмотреть на такое?

Девчонка же, нимало не смущаясь, подошла к раненому, присела, размотала пропитанные кровью полосы полотна… и принялась втирать землю в рану. Живот парня при зыбком свете огарка, прилепленного над дверью, казался черным от засохшей кровищи. А когда на такое еще могильную землю аккуратно сыплют и вдобавок сосредоточенно ее втирают… Конечно, девчонка явно при деле, ей не скучно, она вся в осознании себя великой целительницей. А парню-то каково от ее суеверий? Впрочем, это всегда так. Когда одному хорошо, другому обязательно хреново. Закон равновесия, мать его в душу.

Но чудеса порой все же происходят, особенно в случаях, когда чуда не может быть в принципе. Ну хоть тресни, не может грязища с берцев так действовать! Хотя трупы тоже ходить не могут, так что смотрим, запоминаем и тихо фигеем про себя…

Не прошло и пяти минут, как прерывистое дыхание тяжелораненого стало ровным и глубоким. Рука парня, безжизненно лежавшая на полу, шевельнулась.

– Где я? – прошептал он.

– Внутри Проклятого холма, – ответила девчонка. – Лежи спокойно, Лис, я еще не закончила.

– Лисса, ты?

– Нет, это самка кутруба тебя по брюху гладит, – проворчала девчонка.

– Спасибо тебе, самка кутруба, – хмыкнул парень. – Мне уже значительно лучше.

– За самку кутруба получишь, – пообещала Лисса. – Когда оклемаешься, конечно. И не надейся на прощение, я злопамятная.

«Хорошо им там, – подумал Снайпер. – Лис и Лисса. Прям идеальная гармония».

Между тем ему самому становилось все хуже. Стены камеры плавали перед глазами, огонек свечи над дверью раздвоился и стал похож на глаза ночного чудовища. Слова, произносимые соседями по камере, доносились словно через плотный слой ваты.

– Слышь, Лисса, а это кто лежит, там, на соломе?

– Не знаю. Какой-то мужик. Говорит, что побывал в яме с мертвецами. Земля с его ботинок спасла тебе жизнь.

– Но ему, похоже, еще хуже, чем мне.

– Он умирает, Лис. Я вижу – в его крови смертельная болезнь, вылечить которую можно только…

– Почему ты замолчала?

– Нет, ничего, не обращай внимания. Сейчас тебе нужно просто лежать и ждать, пока проклятая земля полностью зарастит твою рану.

– Ты что-то не договариваешь. Земля, которую принес с собой этот человек, помогла мне, и я должен знать, что может помочь ему.

– Неважно, тебе нужно лежать.

– Хорошо, жрица храма Дракона.

В голосе парня появились металлические нотки, которые Снайпер различил даже сквозь тяжелую пелену предсмертного бреда.

– Я приказываю тебе как побратим Йаррха, в жилах которого течет кровь дракона. Говори о том, что я не знаю. Немедленно.

– Лис…

В голосе девушки послышался страх.

– Лис… Сейчас это говорил не ты. Я услышала его голос, его слова, произнесенные твоим языком… Его языком… Хорошо, я скажу. Выжечь болезнь из тела того умирающего можно лишь драконьим пламенем. Если дракон дыхнет огнем на его рану, немного, самую малость, этого будет достаточно. Но сейчас ты не можешь помочь этому человеку. Ты слишком слаб. К тому же ты не умеешь пользоваться своей силой…

– Умею, еще как, – произнес парень, тяжело приподнимаясь на локте. – С оборотнями получилось, и сейчас должно. Я знаю, что такое закон дракона, и мне по душе этот закон… в отличие от самих драконов… Помоги мне подойти к нему.

– Не смею ослушаться, повелитель.

«Лихо он ее, – ворохнулась вялая мысль в голове Снайпера. – Правда, грубовато, но ничего не попишешь – средневековье. А вот была б вокруг цивилизация с толерантностью и феминизмом, скорее всего, лежал бы он в углу, не рыпался и делал то, что баба скажет. Вот и думай, что лучше – время воинов или прогресс со всеми его последствиями».

– Куда тебя ранили, воин?

Голос девчонки звучал прямо над ухом.

«Надо же, а я и не заметил, как они подошли».

– Бок пропороли, – прохрипел Снайпер. – Вроде порохом прижег, антибиотиками закинулся… А все равно сепсис зацепил…

Шустрые пальчики жрицы уже расстегивали трофейную кожаную куртку Снайпера.

– О великий Дракон, – воскликнула она, увидев то, что творилось под ней. – Повязка сбилась, рана открылась. Но это не самое страшное. Стрела, которой его ранили, несколько суток была выдержана в гниющем трупе. Неудивительно, что не помогли анти… твои снадобья. Теперь, господин, ты должен дохнуть на рану драконьим огнем. Только не спали этого человека, а то вместо помощи ты просто убьешь его.

– Хммм… Гхм… Кутруб побери этих драконов… У меня только один раз получилось… Но тогда я так дыхнул, что двух ночных волков сжег…

– В тебе просыпается сила, господин.

– Лисса, не называй меня больше господином! У меня нормальное человеческое имя есть!

– Как прикажешь, госпо… Лис.

– Так как мне не убить его? Ты же жрица, ты должна знать!

– Да не знаю я ничего, – умоляющим голосом произнесла девчонка. – Я только бабушку во сне увидела, которая мне про тебя рассказала, и все… Но, наверно… Ты же хотел сжечь тех волков, правда? Тогда я думаю, тебе нужно просто захотеть помочь этому человеку своим огнем и представить, как ты осторожно опаляешь его рану, как жар проникает в его тело и выжигает болезнь…

– Ну, не знаю… А вдруг не получится…

– Плевать… – прошептал Снайпер, уже еле ворочая распухшим языком. – Добьешь… только спасибо скажу…

– Ну, как знаешь…

Убогая тесная камера внезапно озарилась яркой вспышкой. Снайпер почувствовал, как на его бок словно плеснули расплавленной сталью. И куда только делась предсмертная вялость, сковавшая тело? Чтобы не заорать, он впился зубами в кожаный рукав своей куртки, представляя, как адская боль стекает с него, будто вода, уходит вниз…

Бесполезно. Страшный жар и не думал куда-то стекать. Наоборот, он очень быстро распространился по всему телу – в руки, в ноги, ударил в голову, опалил изнутри глаза, мгновенно скопился во рту, так что Снайпер был вынужден разжать зубы, иначе язык и небо просто сгорели бы. Он жадно хватал ртом спертый воздух камеры, корчась на гнилой соломе, и, забыв про медитацию, отключающую боль, думал лишь об одном – не закричать! не закричать! не закричать, твою мать, в бога, в душу и в того драконьего побратима, который придумал такую дьявольскую пытку!!!

Внезапно все кончилось.

Жар исчез, словно его и не было, лишь оставив во рту мерзкий привкус сгоревшего болезненного налета на языке и деснах. Снайпер валялся на соломе весь в поту, понимая, что должен чувствовать человек, которого сутки беспрерывно парили в бане, хлеща при этом в четыре веника. Казалось, что его тело хорошо отбили, отменно прожарили, и осталось только положить его на блюдо, обложить свежим луком, полить соусом и подать на стол…

Но при этом ему было хорошо. Так хорошо, как не было никогда на свете.

– Драконий огонь бывает двух видов, – услышал он над головой девичий голос. – Выдохнутый в ярости, он сжигает все живое на своем пути. Но в то же время, если дракон хочет помочь, он своим пламенем способен уничтожить все, что есть вредного и ненужного в теле человека.

– Закон дракона в действии, – задумчиво произнес Лис. – Справедливостью за зло, добром за добро.

– Этот закон в моем мире придуман человеком по имени Конфуций две с половиной тысячи лет назад, – прошептал Снайпер.

– А кто сказал, что ваш Конфуций не был драконом? – пожала плечами Лисса. – Мудрым драконом в человечьем облике, который однажды решил подарить людям великое учение о справедливости.

* * *

Есть такая штука в медицине – шоковая терапия, когда через человека в лечебных целях пропускают электрический ток. Бывает, что и не в лечебных, скажем, когда нужно добиться от кого-то определенного эффекта. Например, чтобы выдал информацию, которую без тока говорить не хочет. Или, наоборот, забыл определенные вещи, скажем, свое прошлое…

Снайпер с шоковой терапией сталкивался, за что спасибо всем, кто всерьез занимался его судьбой. Многих из них уже нет в живых – определенных людей лучше убивать сразу, чем пытать их током, иначе это печально сказывается на собственном здоровье и долголетии. Но суть не в этом.

Сейчас Снайпера накрыло как раз такое состояние, какое бывает после той самой шоковой терапии, а именно, усталость, вялость и сонливость. Оно и понятно, сколько ж можно организм мучить. Вот он и восстал, мол, все, хозяин, амба. Ты как хочешь, а я пошел отдыхать от приключений, ранений и выздоровлений посредством прогонки через измученное тело драконьего пламени.

Снайпер и не сопротивлялся. Лис с Лиссой говорили что-то еще, а он как-то сразу и вдруг вырубился, резко и неожиданно, будто свет выключили. Щелк – и темнота кромешная…

Щелк!

Снайпер вздрогнул и чуть приоткрыл веки. Непонятно, сколько он спал, да и спал ли вообще. Было ощущение, какое часто возникает у людей занятых, вечно спешащих куда-нибудь: вроде вечером только прикрыл глаза, и сто процентов не спал, так, задумался о чем-то – а за окном уже утро.

Щелк, щелк…

Ключ еще раз провернулся в замке, дверь отворилась, и в камеру вошли двое.

– Слышь, чумазая, подъем! – далеким от сантиментов голосом проговорил один из них, тот, что был повыше. – Как твои подопечные, не подохли еще?

– Скорее ты сдохнешь, урод, – брезгливо бросила Лисса, метко плюнув высокому на сапог.

– Ах ты сучка! – возмутился высокий. – Да я тебя сейчас…

Нога с оплеванным сапогом взметнулась в замахе… но тут случилось неожиданное.

Высокий вдруг поскользнулся, нелепо взмахнул руками и грохнулся навзничь, ударившись затылком об утоптанный земляной пол. Послышался звук, какой издает пустой глиняный кувшин, выпавший в погребе из рук неловкой хозяйки. Ничего удивительного, такое случается порой, когда одна нога в воздухе, а по щиколотке второй метко саданули берцем. Оно и из положения лежа на соломе хорошо получается, даже особенно напрягаться не нужно.

Напарник упавшего даже не понял, что случилось. Только что стоял друг – и уже валяется на земле, раскинув руки в сторону.

– Ливг, слышь, ты чего это, а? – потерянно спросил он, наклоняясь над упавшим.

«М-да, – подумал Снайпер, наблюдая за происходящим. – Сразу видно, чувак в камеру заходил только к арестантам, которые его боялись. А вот с теми, кому его широкая рожа и жирные плечи по барабану, пересекаться не приходилось. Что ж, ученье – свет, а неученье – тьма и перманентное беспамятство».

Голова плечистого коротышки опустилась чуть не до земли – он пытался определить, дышит его товарищ или нет, не обращая на заключенных ни малейшего внимания. Видимо, ему и в голову не пришло, что от них может исходить какая-то опасность.

А зря.

Нога Снайпера взметнулась вверх и, словно лезвие топора, опустилась прямо на затылок нежданного посетителя камеры. Удар был не особенно силен – все-таки лежа проделывать такие трюки довольно сложно, особенно после тяжелого ранения. Но все получилось. Не ожидавший атаки коротышка клюнул носом, ткнулся подбородком о лоб лежащего в отключке напарника и, поймав глубокий нокаут, медленно завалился на бок.

– Ну чисто дети, – проворчал Снайпер, поднимаясь со своего ложа. – Даром что оба поперек себя шире.

Лисса, съежившись в углу, восхищенно смотрела на него.

– Это какое-то колдовство, да? – спросила она.

– Типа того, – отозвался Снайпер. – Небесно-космическо-улетное. Звездюли называется.

Тем временем со своего соломенного ложа, позевывая, приподнялся Лис.

– Это самое… Похоже, я что-то пропустил, – сказал он, окинув взглядом неподвижные тела.

– Блаженны спящие, ибо на фига им царствие небесное, – хмыкнул Снайпер. – Как твое брюхо?

Лис задрал то, что осталось от рубахи.

– Обалдеть… – прошептал он.

Из коридора лился тусклый свет факелов, но и при нем можно было рассмотреть странный шрам, оставшийся на месте раны: довольно широкая полоса мелких чешуек, смахивающих на ряд пластин ламеллярного доспеха.

– Пояс дракона, – выдохнула девчонка.

– Слушай, а отковырять его никак? – поинтересовался Лис. – Теперь же в парной не раздеться, да и в речке искупаться стыдно, вопросами замучают.

– Истинный побратим дракона должен уметь прятать свой облик, – сказала Лисса. – Но сейчас у тебя пока еще мало сил, поэтому…

– …стоит подумать о том, как бы побыстрее свалить отсюда, и заодно решить, что делать дальше.

Пока молодежь разглядывала рану, заросшую чешуей, Снайпер успел обыскать бесчувственные тела и снять с них куртки. Помимо этого результатом поисков стала пара ржавых наручников, две короткие, но увесистые деревянные дубинки и один нож в плохоньких ножнах и с пятнами коррозии на клинке.

– Да, братцы, тяжко вам придется, – сказал Снайпер, заводя назад руки долговязого и затягивая на них наручники. – Ржавые браслеты открываются ох как неохотно.

Потом он пропустил вторые наручники под руками долговязого и защелкнул зубчатые полукольца на запястьях коротышки. Теперь незваные гости были прикованы друг к другу. После этого Снайпер наотмашь, с оттяжкой хлестнул долговязого ладонью по щеке. Это женская пощечина бьется больше для зрительно-психологического эффекта. А удар профессионала по небритой роже может и щеку надорвать. Или, нанесенный вполсилы, привести в себя потерявшего сознание вследствие резкой, нестерпимой боли.

Долговязый очнулся сразу и, осознав свое незавидное положение, заныл:

– За что?.. Чего дерешься?..

– Это не драка, – сказал Снайпер. – Это наука тебе, чтоб на беззащитных девчонок свои грабли не поднимал. А теперь говори, где тут у вас склады?

– Какие склады? – сделал круглые глаза долговязый.

– Продовольственный, вещевой и арсенал. Остальные пока не интересуют.

– Нету у нас такого…

Снайпер достал из ножен ржавый нож и задумчиво посмотрел на пленника.

– Знаешь, что такое экспресс-допрос? – спросил он.

Долговязый энергично замотал головой, с опаской косясь на собственное оружие.

– Поясняю, это очень просто, – кивнул Снайпер. – Аккуратно взрезается кожа под скулой, так, чтоб стала видна белая жилка. Это лицевой нерв. За него берутся двумя пальцами и начинают осторожно тянуть. Через тридцать секунд из человека выходят моча и дерьмо. Еще через тридцать секунд – вся необходимая информация. Поэтому он и экспресс, н-да. Или если ножа нет, можно пальцем выдавить один глаз, после чего слегка нажать на второй. Эффект будет аналогичным. Ты как предпочитаешь, с ножом или без ножа?

– Склад совсем рядом, – быстро сказал разом побелевший долговязый. – Как отсюда выйдете, сразу налево поверните. Пройдете камеры, пост охраны, свернете направо, там он и будет. Только у нас все в одном месте хранится, и вещи, и жратва, и оружие.

– А как пройти пост охраны, чтоб нас не спалили? – поинтересовался Снайпер.

– Спалят по-любому, – помявшись, сказал долговязый. – Там Ирг стоит сегодня с огнеметной машиной, а он у нас глазастый.

– Ясно, – сказал Снайпер. – А теперь не обессудь, спокойной ночи.

И коротко двинул пленника кулаком в челюсть. Тот немедленно вырубился снова.

– Нехорошо бить связанного, – нахмурилась Лисса.

– Согласен, – вздохнул Снайпер. – Но кляпов у них с собой не оказалось, оставь я его так – сразу же орать начнет, поэтому выбор у нас небольшой. В следующий раз, надеюсь, он будет носить с собой кляп. Чисто на всякий случай. А теперь накиньте на себя их шмотки и пошли. Маскировка, конечно, аховая, но здесь с освещением не особенно, может, и прокатит…

Коридор был темным и мрачным, как и все тюремные коридоры, по которым приходилось ходить Снайперу. Атмосфера заведения соответствует, иначе и быть не может. Может, изначально все здесь было светло и радостно, да только по-любому вскоре осыплется со стен краска, проступит сырость, почернеет пол, мой его, не мой – без разницы. И станет коридор таким, каким ему и положено быть по статусу. Вот и говори после этого, что людские мысли не материальны. Когда они постоянно тяжелые и мрачные, даже помещения под их грузом превращаются в фон для фильма ужасов…

Впрочем, этот коридор был коротким. Десяток дверей – и обещанный поворот. Снайпер осторожно выглянул из-за угла, оценил обстановку и тут же нырнул обратно. Ага, не обманул долговязый, завороженный красочным рассказом про экспресс-допрос. Считай рядом, в пяти метрах, находится тот самый пост охраны – полуобвалившееся укрытие из бетона, из-за которого торчал знакомый ствол с тремя пиропатронами под ним.

– Значит, так, – прошептал Снайпер. – Лис, ты сейчас эдак небрежно выходишь и отвлекаешь. Мне нужно всего две секунды. Сможешь?

– Я пойду, – неожиданно шепнула Лисса. – Локти расставлю, в темноте сойду за того недомерка. Лис ростом не вышел, на нем одежка того длинного мешком висит.

И, не дожидаясь возражений, шагнула вперед.

– Стоять! – немедленно раздался голос бдительного охранника. – Кто там? Трокк, ты, что-ль?

– Я, – басом отозвалась Лисса.

– А… что это с тобой? С чего тебя так скрючило? Эээ, нет, погоди… Стой на месте, а то сожгу к кутру… ык!

Удар деревянной дубинкой по затылку прервал речь незадачливого сторожа. Выронив из рук пусковое устройство старенького огнемета, он рухнул вниз лицом. Но повредить портрет о неровный пол ему не дали – подкравшийся сзади Снайпер аккуратно подхватил тело и помог ему принять горизонтальное положение.

– Судьба у тебя такая, Ирг, волшебных звездюлей получать, – негромко сказал пришелец из иномирья, укладывая охранника поудобнее. – А все из-за отсутствия бдительности и дисциплины.

– Чего это ты с ним возишься? – поинтересовался подошедший Лис.

– Просто, наверно, в отличие от Тестомеса, не хочу, чтоб эти баллоны рванули, – пояснил Снайпер. – Я противопожарных заклинаний не знаю, и после такого чудесного спасения не хочу превращаться в подгоревший барбекю. Только вот одного не могу понять – как эти олухи тут выжили?

– Проклятие Дракона лучший щит, в том числе и для олухов, – сказала Лисса.

– Ты жрица, тебе виднее, – хмыкнул Снайпер. – Ну что, молодежь, пошли, посмотрим, чем богаты склады этой кроличьей норы.

* * *

После того как драконий огонь выжег в нем все лишнее и ненужное организму, Снайпер чувствовал себя превосходно. Дощатая дверь складского помещения оказалась хлипкой и не рассчитанной на прямой удар ногой в замок. Взвизгнула возмущенно – и повисла на одной петле.

– Круто, – оценил Лис. – У нас так не умеют.

– Учись, студент, – отозвался Снайпер, перешагивая через порог.

– Ну, вот мы и в сокровищнице, – произнес пришелец из иномирья, освещая помещение факелом, заранее снятым со стены коридора. – Надеюсь, они тут не хранят открытыми сундуки с порохом, а то мы здесь с эдаким первобытным освещением рискуем оказаться некстати.

Надежды оправдались, сундуков с порохом не было. И сокровищ – тоже. Все на этом складе было скромно, безвкусно, серо и уныло. Домотканая одежда, стопками сваленная на деревянных полках, бесцветные сушеные грибы и головки чеснока, гроздьями свешивающиеся с потолка, соленое мясо в бочках и пласты вяленого, сложенные прямо на деревянных столах, где его, видимо, сразу и порубили широкими ножами, словно деревянные чушки на растопку.

– Скромно, – оценил Снайпер, – но по делу. Видать, у них тут свое подземное хозяйство имеется со зверюшками и витаминами, чтоб от цинги не сдохнуть.

Он уже жевал ломоть безвкусного мяса, заедая его чесноком и сплевывая шелуху прямо на пол.

– Как ты можешь это есть? – поморщилась Лисса.

– Не могу, но надо, – сказал Снайпер. – И вам советую, если не хотите в будущем проблем со здоровьем. А еще очень рекомендую переодеться. Лохмотья, конечно, колоритно смотрятся, но подозреваю, что вы оба скоро голыми ходить будете, когда эти тряпки окончательно развалятся прямо на вас.

Молодежь прониклась. Парень с девушкой без лишних разговоров отыскали для себя исподнее по размеру, плотные рубахи и кожаные куртки в комплекте со штанами и сапогами грубой выделки. Лисса переодевалась ничуть не смущаясь, и Лис имел удовольствие оценить ладную фигурку девушки с небольшой крепкой грудью и оттопыренной попкой. И даже слегка рыкнул про себя, когда Снайпер скользнул по ней мимолетным взглядом. Странно – вроде и полностью по барабану эта жрица дракона, а все равно что-то эдакое ворочается внутри, когда другой мужик на нее смотрит. Наверно, просто чувство собственности, решил про себя Лис. Она жрица дракона, я этому треклятому Йаррху, считай, кровный родственник, вот и, типа, нечего пялиться на жрицу. Хотя, похоже, Снайпера интересовали вовсе не женские прелести.

– Я-то думаю, почему они с меня куртку не сняли, когда в камеру определяли, – хмыкнул пришелец из иномирья. – А у них тут этих кожанок – залежи. Хотя фасон другой, чем у шайки бородатого, да и выделка слегка поплоше…

Далее, сразу за рядом мясных столов, располагалась часть склада, занятая оружием. Копья с наконечниками грубой ковки, очень простые топоры, равно годные для рубки как дров, так и врагов, в изобилии – колчаны со стрелами и луки в налучьях. Видимо, подземные жители хорошо знали лес, что начинался чуть ли не сразу за бункером, и активно промышляли охотой.

– Лес, что за холмом, тоже проклятым считается? – поинтересовался Снайпер.

– Ага, – отозвалась Лисса. – Городские туда не суются, боятся лесных кутрубов. А они, вишь, уже на южном кладбище жируют. Думается мне, недалек тот час, когда людям Вичтана придется отстаивать не только могилы предков, но и свои жилища.

– Как-то я не заметил, чтобы они шибко за эти могилы переживали, – проворчал Лис. – Думаю, никто за ограду шагу не сделал после того, как демоны ночи заняли кладбище. Но в одном ты права. Пока у кутрубов есть пища, им незачем в открытую воевать с людьми. Но южное кладбище небольшое, а демонов, как я заметил, много. И очень скоро они задумаются о том, что пить живую кровь гораздо вкуснее и полезнее, чем грызть старые кости.

Лисса промолчала, лишь закусила губу и слегка побледнела.

– Извини, – сказал Лис. – Я не подумал о твоем отце.

– Он мне больше не отец, – упрямо мотнула головой девушка. – Тот, кто предал гостя ради нескольких медных монет, однажды так же запросто предаст любого, в том числе и собственную дочь. Просто мне жаль ни в чем не повинных жителей города.

Теперь промолчал Лис, мысленно отметив про себя, что ему-то точно нисколько не жалко людей, которые ночью дружно сорвались со своих постелей для того, чтобы бросить на съедение ночным тварям ни в чем не повинного путника…

Пока молодежь беседовала, Снайпер времени не терял. Бегло осмотрев арсенал, он нашел в дальнем углу обширного помещения свою СВД. Винтовка стояла в грубо сколоченной короткой стойке для оружия, где помимо нее находились сильно потертая американская М-16, компактный израильский автомат «Тавор» и старый добрый пулемет ПКМ с пустой лентой, валяющейся внизу, возле приклада.

– Вот это номер… – тихо присвистнул Снайпер. – И кто бы мне объяснил, откуда здесь такие чудеса образовались?

– Давай я объясню, – сказал Тестомес, появляясь из-за стойки с копьями.

– Ну, попробуй, – произнес пришелец из иномирья, ничуть не удивившись неожиданному появлению старого колдуна. – Что, местные все еще вождя выбирают?

– Ага, – равнодушно отозвался Итан. – А я пока между делом решил у дохлого Моркта ключ от склада позаимствовать и поковыряться в их арсенале – мертвецу он все равно без надобности. Мог бы постучаться, я б открыл, зачем дверь-то вышибать?

– Привычка, – сказал Снайпер. – И что ты нашел?

– Вот что.

Тестомес разжал кулак.

На его ладони лежал стеклянный флакончик, внутри которого лениво перекатывалась капля слепящего пламени с еще более ослепительной крохотной искрой внутри.

– Я тебе говорил, что магия огня у нас считается утраченной. Также ты знаешь, что любой, даже самый завалящий колдун может наложить Огнетушитель на твою трубку, стреляющую невидимыми стрелами, и она станет не опаснее простой палки. А еще все слышали о Чистильщиках веры, которых никто никогда не видел, а если и видел, то уже не мог никому о них рассказать. Так вот, за те годы, что я провел здесь, под землей, без разрешения Моркта никто не смел переступить порог склада. А в оружейную он ходил только сам. Сам заносил оружие, сам выносил, сам выдавал…

– Понятно, – кивнул Снайпер. – Ты подозревал, что здесь можно найти что-то интересное, и при первой возможности воспользовался ею.

– А ты проницателен, Снар, – усмехнулся в бороду Тестомес. – В древних военных трактатах говорится, что если заключить в сосуд каплю драконьего огня, а потом осторожно нанести его на стрелы для огненных трубок, то заклинание-огнетушитель не сможет некоторое время нанести им вред.

– Хорошая находка, старик, – задумчиво произнес Снайпер.

– Но это еще не все, – сказал Итан. – Здесь, в подземелье, давно ходила легенда о том, как Чистильщики веры попытались проникнуть в бункер и выкурить оттуда шайку проклятых. Проникнуть они проникли, только ни один из них не вернулся обратно. А теперь взгляни на это.

Тестомес ткнул пальцем на стойку с огнестрельным оружием.

– И это понятно, – произнес Снайпер. – Теперь предельно ясно, почему никто не видел вживую этих Чистильщиков. Бойцы с автоматическим оружием всегда дадут сто очков вперед парням, вооруженным самодельными копьями. Могу предположить, что местные жители каким-то образом заманили Чистильщиков в одну известную мне большую яму. А когда от хозяев оружия остались одни кости, каким-то образом выудили автоматы и вот этот пузырек с антиогнетушителем.

– Все может быть, – пожал плечами Тестомес.

Снайпер шагнул к стойке и быстро проверил свою винтовку. Патроны были на месте. А вот магазины автоматов, как и лента ПКМ, были безнадежно пусты.

– Я-то все думал, откуда у того мордатого огнемет, – пробормотал себе под нос Снайпер, аккуратно ставя оружие обратно в стойку, – даже бесполезный ствол заслуживает уважения. – Оказывается, эти олухи умудрились обчистить Чистильщиков…

– Подожди.

Рядом с Тестомесом стояли только что подошедшие Лис с Лиссой.

– Подожди, – повторил Лис, протягивая руку вперед. Его палец указывал на крохотную эмблему, которой был помечен приклад М-16. – Я видел этот знак.

– Где? – в один голос воскликнули Снайпер и Тестомес.

– Это герб Гильдии Воинов ночи, – произнес побратим дракона.

* * *

– Итак, что мы имеем? – задумчиво произнес Снайпер. – Загадочная Гильдия Воинов ночи, оказывается, одновременно является официальным подразделением местного правительства и духовенства, могущественной Гильдией Чистильщиков веры, которых доселе никто не видел. Кстати, это правильно. При грамотной зачистке свидетелей оставаться не должно. Но в данном случае каратели прокололись, оставив после себя некоторые интересные артефакты, которые свидетельствуют о том, что огнестрельное оружие в этом мире все-таки присутствует и даже, несмотря на запреты и заклинания, может по необходимости активно применяться.

– Огнестрельное оружие – это что? – поинтересовалась Лисса.

– Это то, что работает намного лучше луков, арбалетов и всего остального, чем принято убивать в вашем мире, – доходчиво пояснил Снайпер. – Продолжаю. Поскольку наша группа решительно не вписывается в картину мира, которую выстроило для себя местное правительство, мы имеем три выхода. Первый, самый простой – пойти и сдаться властям, – не обсуждается. Зная местные нравы и средневековую любовь к пыткам, проще и безболезненнее самоубиться на месте. Второй – бегать от рыцарей и Чистильщиков до конца жизни – не рассматривается.

– Почему? – упрямо встряла Лисса. – До этого же бегали…

– Бегали, – кивнул Снайпер. – И добегались. Я до стрелы в бок, а твой Лис – до распоротого брюха.

– Он не мой, – буркнула девчонка. – Это я его жрица…

– Короче, – прервал ее Снайпер. – Второй выход тоже не рассматривается, так как все равно нас рано или поздно поймают и – смотри пункт первый. Остается третий выход. Найти арсенал Чистильщиков веры, затариться нормальным оружием и захватить власть в отдельно взятом феодальном обществе.

Тестомес удивленно воззрился на пришельца из иномирья.

– Ты… это серьезно, Снар?

– Абсолютно, – кивнул тот. – Не мы их, так они нас. Принцип древний, как все миры, в которых мне довелось побывать.

– Но… мы не умеем пользоваться этими штуками, – кивнул Лис на автоматы.

– Это не так сложно, как кажется, – заверил его Снайпер. – Другое дело – научиться из них хорошо стрелять, но это дело времени и практики. А вот как пользоваться ими так, чтобы не убить из них себя и товарищей, это я сейчас покажу…

Его слова прервали голоса, внезапно раздавшиеся в глубине помещения со стороны продовольственно-вещевой части склада.

– Нас нашли, – констатировал Тестомес, пряча флакон в карман штанов. – Но теперь с ними нет Моркта, так что наши шансы выбраться отсюда живыми сильно возрастают.

Проговаривая все это, Итан начал неторопливо вращать руками. Воздух между его ладонями стремительно густел – не иначе прежде, чем приступить к поискам оружия Чистильщиков, старик успел основательно подкрепиться мясом и чесноком.

– Зачем же выбираться? – спокойно произнес Снайпер. – Сдается мне, что это не просто бункер, а одна из станций древнего многоуровневого метрополитена, возможно, секретного военного назначения.

– Чего?

Несмотря на явную опасность, спутники удивленно воззрились на пришельца из иномирья.

– Потом, – отмахнулся Снайпер, проверяя свою СВД. – Разрулим с местными – объясню. Если разрулим, конечно. Судя по воплям, их тут целый батальон набежал.

И правда, из-за стеллажей один за другим выходили люди с оружием и факелами, судя по лицам – очень сердитые и решительно настроенные. Однако при виде потрескивающего молниями шара в руках Тестомеса, боевое настроение толпы сменилось настороженным ожиданием. Мол, мы всегда готовы покарать злодеев, но, конечно, будет лучше, если кто-то первым начнет карать, а мы его ух как морально поддержим…

Растолкав нерешительный электорат квадратными плечами, вперед вышел Спарг. На бритой башке – медный обруч Моркта, на поясе – оба ножа Снайпера, в руке – старый, но хорошо почищенный шестопер, который при случае и за символ власти сойдет, и для собственноручного нанесения увечий несогласным вполне сгодится.

– Народ выбрал меня вождем, и я говорю от его имени, – без предисловий начал Спарг. – Вы все преступники. Ты, Итан Тестомес, виновен в том, что привел к нам в дом убийцу вождя. Ты, незнакомец, виновен в смерти Моркта. Эти подростки виновны в пособничестве преступникам и нанесении побоев людям, находящимся при исполнении своих обязанностей. Поэтому я от имени моего народа приговариваю вас…

Резкий хлопок прозвучал в закрытом помещении, как удар гигантского бича.

Люди подземелья невольно присели от непривычного звука. Спарг же с недоумением смотрел на изуродованный шестопер, который неведомая сила только что вырвала из его руки. Набалдашник оружия был похож на цветок, по которому рубанули хорошо отточенным ножом, – пуля, выпущенная из СВД, сорвала два из шести остро отточенных стальных «перьев».

– Итак, начинаем обучение, – произнес Снайпер, обращаясь к своим спутникам и полностью игнорируя онемевшую толпу. – Это называется выстрел. При попадании в сердце или лоб человека с такого расстояния, смерть наступает без вариантов.

– Что за магию ты сейчас применил? – стараясь не потерять лицо, спросил Спарг.

– Это не магия, – сказал Снайпер. – Это оружие. И если вы не хотите и дальше ползать под землей, словно кроты, имеет смысл раздобыть побольше такого оружия, а после отвоевать для себя территорию, более пригодную для жилья.

– Что ты задумал? – шепотом спросил Тестомес, понемногу замедляя вращение рук, – когда противники начинают беседовать, оружие может и подождать.

– Всю жизнь я пытался выжить, до сих пор не пойму – зачем, – так же негромко ответил Снайпер. – А сейчас я подумал, что могу помочь остаться в живых некоторым из них.

– Хорошее оружие, – немного придя в себя, ответил Спарг. – И вряд ли те, у кого оно есть, отдадут его без боя. Многие погибнут.

– Это так, – кивнул Снайпер. – А иначе погибнут все. Ваш холм зарос травой, и совсем скоро местные жители поймут, что проклятия больше нет. Ваше убежище будет раскрыто, и тех, кто так долго жил в норе под Черным пятном, ждет неминуемая смерть.

– Кутрубы уже ушли отсюда, и больше никто не охраняет ваш холм по ночам, – добавил Лис. – Демоны переселились на городское кладбище, а значит, разъяренные жители скоро придут убивать подземных жителей, которые так долго жили бок о бок с нечистыми.

– Он прав, – потирая запястья, произнес низкорослый парень, один из тех, кого Снайпер вырубил в камере. – Днем я видел с вершины холма, как несколько горожан подошли совсем близко. Раньше такого никогда не было, они бы просто не отважились.

– Я смотрю, Трокк, после того, как ты приложился башкой об пол, так сразу поумнел, – зашипел на него долговязый напарник со свежим синяком в пол-лица. – Всю эту шайку нужно сбросить в яму…

– Бросали уже, вон того, с огненной трубкой в руках, – с вызовом ответил Трокк, возможно впервые в жизни рискнувший пойти против более габаритного товарища. – Да только он вылез оттуда, убил Моркта и навалял нам с тобой по первое число. Я тебе говорю: его удача намного больше, чем у любого из нас. Поэтому я пойду с ним, а вы со Спаргом делайте как знаете.

– И я пойду, – шагнул вперед огнеметчик, габаритное оружие которого, наверное, отобрали соплеменники. Или просто сняли, чтобы привести в чувство, а обратно отдать забыли.

– Что, Ирг, надоело по башке получать? – ехидно поинтересовался долговязый.

– Мне – надоело, – угрюмо огрызнулся огнеметчик. – А вам всем, похоже, нет. Этот с огненной трубкой дело говорит. Я бы, конечно, с радостью ему башку свернул, но своя мне интереснее. Городские не сегодня завтра сюда припрутся, костры разведут, дыму напустят в вентиляцию, вот нам и крышка. Фильтры уж сто лет как не работают.

– Теперь понимаю, почему ему огнемет отдали, – негромко проговорил Снайпер. – Он в этой шайке, похоже, самый умный…

Поднялся гвалт. Как всегда, кто-то был «за», многие – «против», при этом и те, и другие пытались друг друга переорать. Естественно, безуспешно.

– Молчать!!!

Рев Спарга заставил всех моментально заткнуться, будто каждому в глотку забили по осиновому колу. Подземные жители замерли, ожидая, что скажет вождь. Он и сказал.

– Значит, так. Будут городские на холм лезть, не будут – никто не знает. А даже если и полезут, сразу не расковыряют, это точно. Поэтому мы подождем. Вы же, если хотите, идите. Можете за оружием колдовским отправиться, можете еще куда, нам тут чужаки не нужны.

И, глядя на Снайпера, угрюмо добавил:

– Жалею я, что нож тебе в яму бросил. Благородство обычно дорого обходится.

– Это точно, – кивнул Снайпер. – Но, думаю, дело не в благородстве, а в совести. Замучила она тебя после того, как ты попытался поединок нечестно выиграть. А потом ваш вождь подлость совершил, вот тебя и накрыло. Со мной тоже такое иногда бывает, и это реально слабость, за счет которой беспринципные могут одержать над нами верх. Совесть она как болезнь, или есть, или нет. Не повезло нам, у нас она имеется. Пусть в зачаточном состоянии, но тем не менее. Поэтому мы с тобой не супермены, а просто люди со своими недостатками.

– Хорошие слова, – мрачно одобрил Спарг. – Не хотел бы к нам присоединиться? Такой воин, как ты, дорогого стоит.

– Нет, – покачал головой Снайпер. – Я давно отвык подчиняться кому-либо.

– Ладно, – кивнул Спарг. – Тогда подытожу. Наши с тобой дела уже в прошлом, чужак, и я считаю, что рассчитался с тобой полностью. Так что бери своих спутников и уходи. Я и мои люди останемся здесь.

– Ну что ж, воля ваша, дети подземелья, – развел руками Снайпер. – Мы пойдем, только ты, вождь, оружие-то мое верни. Нехорошо таскать на себе ворованное. Совесть снова замучает.

– Я твое оружие не крал, – презрительно бросил Спарг. – Это военный трофей.

– Хочешь поспорить? – усмехнулся Снайпер, слегка качнув СВД.

– Я не спорю, я принимаю решения, – процедил сквозь зубы новый вождь. – Забирай, они мне не нужны.

И, отстегнув ножи, совсем уже хотел было швырнуть их на землю, но в последнее мгновение передумал и сунул их долговязому Ливгу, коротко приказав:

– Отнеси.

Ливг не посмел ослушаться.

Снайпер принял свое оружие и слегка кивнул Спаргу.

– Достоинство вождя в том, чтобы принимать правильные решения, – негромко произнес он. – Эх, хороший боец мог из него получиться, если б его власть не испортила. Ладно, проехали. Ну что, Тестомес, есть идеи, как нам побыстрее добраться до Стоунхенда?

– Идеи есть, – сказал Тестомес, стряхивая с ладоней крохотное мутное облачко – все, что осталось от грозного магического оружия, постепенно сдувшегося во время переговоров. – Только опасаюсь я, как бы это не стало нашим последним походом. Ты, как я понимаю, собрался в одиночку переть против Чистильщиков и Гильдии Воинов ночи, что, по версии этого парнишки, одно и то же?

– Почему ж в одиночку? – удивился Снайпер. – Я, ты, Лис и Лисса – чем не разведывательно-диверсионная группа.

– Когда Снар начинает говорить непонятно, жди беды, – обреченно произнес Тестомес. – Что ж, пошли, по пути расскажу, что к чему. Только оружие взять не забудьте какое приглянется. Спарг, ты же не против?

– Не против, – скривился как от зубной боли новый предводитель подземных жителей. – Только проваливайте скорее.

* * *

– С чего это ты взял, что из Спарга мог получиться хороший воин? – спросил Тестомес. – По-моему, обычный платяной шкаф с громким голосом.

– Не скажи, – произнес Снайпер. – Помимо того, что он мне нож в яму бросил, я видел, как он повел себя, когда я пулей вышиб шестопер у него из руки. От такого удара у человека как минимум палец из сустава вылетит, если не сломается. А он виду не подал – стоял, говорил, только в конце не выдержал, перекосило его слегка. Да и дерется он неплохо. Правда, больше на всякие фокусы полагается, чем на кулаки, но это с возрастом проходит. В общем, хорошие задатки. Если от власти, привалившей неожиданно, крышу окончательно не снесет, нормальный боец получиться может.

Они спускались вниз. Местные сильно удивились, когда незваные гости приняли такое решение.

– Может, лучше вас здесь замочить? – участливо предложил долговязый. – Все меньше мучиться будете.

– Отвяжись от самоубийц, – приказал Спарг. – Это их выбор. По крайней мере, больше мы эту шайку никогда не увидим.

…Лестница, ведущая вниз, изрядно заросла мхом. Если по ней и ходили, то крайне редко.

– И все-таки поясни толком, куда это мы идем, – потребовала Лисса.

– Там, внизу, система древних тоннелей, – пояснил Тестомес. – Местные легенды гласят, что до битвы Огненных Стрел люди умели перемещаться по этим тоннелям с невообразимой скоростью, достигая любых уголков мира. Я среди подземного народа давно живу, все здесь облазил, даже места, которые находятся под запретом. Как, например, это.

Лестница закончилась. Они стояли перед большой стальной дверью, запертой на огромный висячий замок.

– И что теперь? – поинтересовался Лис.

– Охо-хонюшки, – посетовал старик, передавая парню свой факел. – Вот ведь молодежь пошла. Видят замок – и все, ступор у них, мол, дальше хода нет. Учитесь, пока я жив.

Из кармана своей новой куртки старик извлек два стержня – один потолще, второй потоньше, и принялся ковыряться ими в замке. Не прошло и минуты, как в механизме что-то щелкнуло.

– Добро пожаловать в преддверие Обители мертвых, – ухмыльнулся Тестомес. – Девочка, может, ты все-таки вернешься к себе домой в Вичтан? Тут может быть жарко.

– Дочь трубочиста жары не боится, – заносчиво произнесла Лисса. И добавила с легкой грустью: – Даже если у нее больше нет отца…

– Ну, значит, так тому и быть, – вздохнул старик, с натугой отворяя тяжелую дверь. – Жаль, что другой дороги у нас нет, – небось патрули из Стоунхенда и Вичтана уже по всем дорогам рыщут в поисках опасных колдунов, сбежавших от правосудия.

За стальной дверью была еще одна аналогичная, запертая на тяжеленный стальной засов.

– И зачем такие предосторожности? – поинтересовался Снайпер. – Без шлюза никак?

– Никак, – покачал головой Итан. – Судя по тем же легендам, там, в глубине тоннелей, обитают жуткие твари. Правда, когда я готовил этот отходной путь, никаких чудовищ не видел. Может, просто повезло.

– Может быть, – задумчиво произнес пришелец из иномирья.

За второй дверью оказалось огромное помещение, сильно напоминающее давно заброшенную станцию метро. Только входы в тоннели, примыкающие к платформе справа и слева, были идеально круглой формы. Вся станция густо заросла мхом, и люди, двигаясь вперед, ступали по нему, словно по толстому ковру. Горящие факелы выхватывали из мрака то толстый корень дерева, свисающий с потолка, то торчащий обломок бетона, смахивающий на надгробие, то старую деревянную бочку, похожую на те, что в изобилии имелись на складе бункера.

– Признаться, в тоннели я не лазил, – немного смущенно проговорил Тестомес. – Одному жутко, а для местных эти подземелья – табу. Но подготовился хорошо. Смотрите.

Он подошел к краю платформы и ткнул факелом вниз.

– Верю, – кивнул Снайпер. – Знатная телега. А двигатель у нее есть? Или ты предлагаешь впрячься в нее кому-то из нас?

Действительно, внизу стояла самая натуральная телега без оглоблей, углы и борта которой были аккуратно обиты железными полосами. Формой она напоминала шестиугольную лодку с острым носом и такой же острой кормой.

– Зачем же впрягаться? – слегка обиделся Итан. – Я маг или где? Такую конструкцию я уж как-нибудь подтолкну. Например, активировать Ворота Ветра гораздо сложнее.

– Ну, тебе виднее, – пожал плечами Снайпер. – Кстати, судя по тому, что никакими рельсами и даже их остатками здесь не пахнет, древнее метро работало как аналог пневмопочты. Так что если будешь хорошо дуть, может, куда-то и приедем.

– Ну вот, опять он говорит на своем языке непонятные вещи, – вздохнул Тестомес, перебираясь в телегу. – Ну что, загружайтесь и поехали. Стоунхенд в той стороне.

На носу и корме телеги-лодки были оборудованы довольно удобные, обитые кожей кресла со спинками. Посередине наличествовали лишь две деревянные поперечные лавки без намека на комфорт.

– Значит, кормчему все блага цивилизации, а простому народу – деревяшки под задницы? – усмехнулся Снайпер.

– Тому, кто на носу будет сидеть, тоже лафа, – огрызнулся Тестомес, устраиваясь на корме спиной к товарищам. – Плюс ему делать ничего не нужно, только вперед смотреть и командовать вправо-влево. А мне сиди и вкалывай, плюс лопатками в спинку вжимать будет – мама не горюй. Я ее испытывал, знаю.

– Ну, придумал бы что-то более совершенное, ты же маг, – произнес Лис, пытаясь поудобнее устроиться на жесткой скамье.

– Это в сказках волшебники всесильные и плевками драконов сшибают, – проворчал старик. – А в реальности магия – довольно узкая специализация, так что скажите спасибо и на этом.

– Спасибо, – вздохнула Лисса, пристраивая свой факел в железную проушину, торчащую из борта. – Огонь вот только задуть может, если быстро ехать. А там впереди темно – жуть, и если пламя погаснет…

– Не погаснет, – хмыкнул Тестомес. – Я ж маг воздуха, а не какой-нибудь там водяной.

Итан вжался спиной в сиденье, уперся ногами в борта телеги, сложил ладони трубочкой, поднес их ко рту и начал дуть. Сначала тихо, потом все сильнее и сильнее. Поднявшийся вихрь сначала взлохматил, а потом начал один за другим срывать пласты мха с края платформы. Телега скрипнула колесами, тронулась с места и начала потихоньку набирать скорость.

– Забавный двигатель, – пробормотал себе под нос Снайпер, вглядываясь во мрак тоннеля. – Готов поставить свою СВД против Лисова лука, что таким макаром старик к концу путешествия сдуется до мыша.

Про оружие Лиса Снайпер упомянул не случайно. В арсенале подземных жителей парень вернул себе все снаряжение, что было отнято при пленении: щит, меч, колчан и лук, взятые им в доме Фрога. Остальные, включая Лиссу и Снайпера, по настоянию Тестомеса вооружились широкими тесаками, формой напоминающими мачете.

– Зачем именно ими? – поинтересовался Лис. – Может, лучше мечами?

– Твой меч закален в крови новорожденного горного волка, это сразу видно, – пояснил тогда Тестомес. – Его прежний владелец знал толк в хорошем оружии. А из того барахла, что навалено в этом, с позволения сказать, арсенале, эти тесаки единственное, что сможет нам пригодиться внизу.

– Так что там, внизу? – спросила Лисса.

– Увидите, – буркнул старик и больше на расспросы не отвечал. Поэтому сейчас Снайпер с Лисом и вглядывались во мрак подземелья, гадая, что же такое они должны разглядеть в кромешной темноте.

Итан не обманул: факелы, воткнутые в проушины, действительно горели ровным пламенем, несмотря на то, что лодка-телега набрала уже приличную скорость. Правда, светили они по-прежнему неважно – в десяти шагах впереди уже ничего не было видно.

Широкие колеса телеги исправно приминали мох, которым поросло дно тоннеля, и путешествие, вопреки ожиданиям, оказалось почти комфортным, без особой тряски. Однажды Снайпер разглядел впереди раздвоение тоннеля, о чем и проорал Тестомесу. Тот мгновенно отреагировал – дунул правее, после чего телега исправно повернула налево.

Прошло еще несколько минут вполне спокойной езды. Пальцы Лиса, судорожно сжимавшие защелкнутый на тетиве хвостовик стрелы, слегка расслабились. Парня даже в сон немного клонить стало от мягких покачиваний телеги, как вдруг Снайпер резким движением обеих рук выдернул из ножен тесак и один из своих боевых ножей.

Лис вскинул взгляд… и остолбенел от увиденного.

Прямо перед острым носом телеги из темноты вынырнуло невиданное чудовище с человеческим лицом, обрамленным множеством шевелящихся щупалец. Белесые глаза без зрачков подслеповато щурились от света факелов, а многочисленные гибкие лапы шарили по воздуху, пытаясь нащупать источник света.

Лицо было единственным, что осталось у этой мутировавшей твари от человека. В остальном это была гигантская сороконожка со множеством трехпалых конечностей, оканчивающихся огромными острыми когтями.

– Итан, что это?! – крикнул Снайпер, на всякий случай занося свой тесак для удара.

Тестомес мгновенно обернулся и заорал:

– Сентипид! Руби его!!!

– Я так и понял, что он не поздороваться пришел, – произнес пришелец из иномирья, одним ударом снося сразу две когтистые конечности.

Тварь жутко, с присвистом зашипела, когда острый нос телеги пронзил ее тело. На спутников брызнуло слизью из распоротого брюха подземного чудовища.

От толчка Лис перелетел через скамью, грохнулся на спину, но лука не выпустил и даже не сломал стрелу. Вскочив на ноги, он увидел, как Снайпер ловко рубит тесаком и своим ножом направо-налево, только отлетают в стороны извивающиеся лапы и когтистые пальцы. Рядом с пришельцем из иномирья отважно размахивала своим оружием Лисса. Получалось у нее гораздо хуже, чем у профессионального воина, скорее Снайпер прикрывал девчонку, чем она ему помогала. Но все-таки Лисса умудрилась отсечь одну из конечностей сентипида и торжествующе взвизгнула. Другая бы померла на месте от одного вида подземного чудовища, а эта не боится ничего, сама в драку лезет.

От девчачьего вопля Лис окончательно пришел в себя. Вспомнив науку, полученную от ветеранов в родной деревне, он натянул лук, прицелился и аккуратно всадил стрелу прямо в глаз жуткого монстра.

От страшного шипения, которое издал сентипид, заложило уши. Захотелось бросить лук, упасть на дно телеги, обхватить голову руками и лежать так, пока не прекратится кошмарный звук, казалось разрывающий мозг изнутри. Но Лис лишь рванул из колчана новую стрелу и, изо всех сил оттянув назад тетиву, послал ее вслед за второй.

Повторить удачный выстрел не получилось. Парень метил во второй глаз, а попал немногим ниже подбородка. Правда, шипение тут же прекратилось, перейдя в бульканье. Тварь перестала пытаться выудить лапами людей из телеги и качнулась назад, словно большая рыбина, пытающаяся сорваться с остроги.

Окованный железом острый нос лодки-телеги с мерзким чавканьем вышел из брюха гигантской сороконожки. На нем остались петли сокращающихся внутренностей, похожие на подыхающих змей. Увидев это, Лисса побледнела и, выронив палаш, перегнулась через борт.

– Все-таки девчонка, – сказал Снайпер, синхронно бросив палаш с ножом в ножны и расстегивая чехол СВД. – А я уж сомневался.

Девушку сотрясали спазмы. Лис держал ее за ремень, удивляясь про себя. Странный народ женщины. Его распоротый живот зашивала – хоть бы что. А увидела кишки мутанта, и давай блевать.

Между тем Снайпер вскинул свое оружие, ловя в прицел слабо фосфоресцирующее в темноте тело сентипида, удирающего со всех ног. Нельзя, чтобы тварь ушла и привела с собой других. Значит, придется потратить еще один драгоценный патрон.

В тоннеле хлопок выстрела прозвучал оглушительно. Снайпер целился в то место, где спинной мозг твари предположительно переходит в головной – если, конечно, у мутанта, чьи предки много веков назад были людьми, остался позвоночник.

Стрелок не ошибся. Гибкое тело, испускающее слабое зеленоватое свечение, дернулось раз, другой, свернулось в клубок и замерло.

– Вот таким образом, – сказал Снайпер, пряча винтовку обратно в чехол… и вдруг замер, прислушиваясь.

В глубине тоннеля впереди слышался шелест множества когтей, разрывающих плотные покровы мха.

– Сентипиды, – с досадой произнес Тестомес. – Повылазили из боковых проходов. Теперь придется валить обратно, в ноги Спаргу кланяться.

– Не думаю, – мрачно произнес Снайпер. – Сдается мне, что эти твари недолюбливают огонь. Предыдущий клиент не только пытался нас из телеги выудить, но и явно тянулся к факелам, сбить их пытался. А здесь как живого мха море, так и сухого, отмершего.

– Ты совсем спятил, перехожий, – проворчал Итан. – Это земляной мох, он в сухом виде горит сильнее хорошего самогона. Мы ж сами тут поджаримся или от дыма задохнемся.

– А ты на что? – усмехнулся Снайпер. – Короче, я бросаю факел, а ты дуешь и гонишь огонь на мутантов.

– Вот уж не думал, что сентипиды так называются, – крякнул Тестомес, вылезая из телеги. – Ладно, попробую. Только учти, земляной мох прогорает быстро, боюсь, ты му…тан…там только шкуру подпалишь.

– И глаза, – уточнил Снайпер. – Они станут полностью слепыми, а еще им будет очень больно. Так что сразу как мох прогорит, мухой садись на свое место и дуй так, как никогда до этого.

– Понял, – кивнул Итан, оценив план. – Бросай, попробуем. Двум смертям не бывать.

Из темноты на них уже надвигалась фосфоресцирующая масса тварей. Сколько их было – пятьдесят? Сто? Кто ж его знает. Некогда считать противников, когда их слишком много. Нужно просто уменьшать их численность.

Снайпер вытащил факел из проушины, широко размахнулся и метнул его вперед. Вращающееся огненное колесо пролетело метров десять и упало под лапы наступающей толпе сентипидов.

Мох вспыхнул сразу, как порох, на который уронили спичку. Раздавшееся шипение множества глоток слилось в единый нестерпимый звук, однако люди подстраховались, зажав уши, – все, кроме Итана, который, набрав в легкие побольше воздуха, дунул изо всех сил.

Мгновенно поднявшийся вихрь не затушил языки ревущего пламени, а швырнул их на монстров. Возможно, Тестомес знал какое-то особое заклинание, так как от колдовского ветра огонь не умер, а стал еще злее и опаснее. Его ослепительные плети словно живые хлестали подземных чудовищ, а те лишь беспомощно махали кошмарными гибкими лапами, на глазах покрываясь волдырями и черными язвами ожогов.

– Быстрее, – заорал Тестомес, бросаясь к телеге. – Мох сейчас прогорит!

Четыре руки подхватили старика и забросили его в телегу. Итан – и откуда только силы взялись – метнулся в свое кресло и, сложив ладони, принялся дуть в них что есть силы.

– А вот теперь точно будет весело, – сказал Снайпер, вновь берясь за свое оружие, заляпанное слабо светящейся кровью. Лис спрятал лук в налучье и достал меч. В том, что им предстояло сейчас сделать, дальнобойное оружие было бесполезным. Лисса еще не до конца пришла в себя, но уже подобрала оброненный палаш и явно готовилась к битве.

– Побереги себя, девочка, – сказал Снайпер, глядя в глаза жрице дракона. – Ложись на дно телеги и не шевелись. Глядишь, прорвемся.

– Я лучше вас поберегу со спины, Снар. И дедушку Итана, – сказала Лисса, покрепче сжимая рукоять палаша. – Он защищаться не сможет, ему дуть надо.

Снайпер не стал больше спорить, лишь кивнул. Действительно, время разговоров прошло. Настала пора серьезной битвы.

Телега набирала скорость. Впереди, меж умирающих языков пламени, колыхалась каша из когтей, щупалец и опаленных человеческих лиц, искаженных страданием.

– Они же… люди, – раздался позади неуверенный голос Лиссы.

– Возможно, – бесстрастно произнес Снайпер. – Но мы тоже люди, которым нужно дойти до конца тоннеля. А еще они только что собирались сожрать нас. Так что…

Он не договорил. Огонь, потревоженный колесом телеги, взметнулся вверх, и Снайперу пришлось закрыть глаза рукавом куртки. А потом он рубанул «Бритвой» по ближайшей оскаленной морде, вынырнувшей из темноты.

Сентипид с рассеченным надвое лицом отпрянул в сторону, освобождая путь. Как и любые другие живые существа, гигантские подземные сороконожки боялись боли и потому, почувствовав ее, рефлекторно спешили убраться подальше. Правда, тех, кого не настиг ожог или удар клинка, приходилось снова и снова убеждать в необходимости уступить дорогу.

Снайпер с Лисом рубили не переставая. Каждый удар заставлял тварей немного отступать назад или отшатываться в сторону, а значит, освобождал место для проезда. Тестомес дул не сильно, но и не слабо, и телега катилась на средней скорости, скользя колесами по светящейся крови.

Толстые кожаные куртки спасали бойцов от скользящих ударов когтей, и хоть это было отрадно. Лис поднимал меч, опускал его, чувствуя ладонями через рукоять, как лезвие с треском прорубает плоть и скрипит, проходя меж позвонками. Одно дело рубить соломенные чучела деревянными мечами, и совсем другое рассекать живую плоть настоящим клинком. Скверное дело, омерзительное до тошноты, но, к сожалению, необходимое во все века в любом из миров. Убийство – это жизнь для тебя и тех, кто тебе близок, начиная от забивания коровы на мясо и заканчивая уничтожением врагов…

Лис рубил, утешая себя мыслями об оправдании того, что он делал сейчас, но лучше от этого не становилось. На душе было гадко, и он уже понимал – это ощущение не смыть ни временем, ни рассуждениями, ни потоками чужой крови, пролитие которой постепенно начало входить у него в привычку. Теперь понятно, почему так неохотно рассказывали в деревне ветераны о своих подвигах на войне. Потому, что, наверно, очень тяжело вспоминать, как ты отнял чью-то жизнь – пусть даже это была жизнь ужасного мутанта. Вот оно, бремя воина, которое он будет нести всю оставшуюся жизнь. Неподъемное бремя отнятых жизней, с каждым ударом становящееся все тяжелее и тяжелее…

Острый нос телеги-лодки порой отодвигал в сторону, а порой и пропарывал податливые тела сентипидов, и тогда их приходилось сбивать ногами… или разрубать на части. Они были довольно рыхлыми, эти мутанты, выросшие в полной темноте и сейчас ослепленные неистовым огнем. Да, они махали конечностями, стремясь достать ими своих убийц, но получалось у них это неважно. Лис уже приноровился уворачиваться от когтей и раззявленных пастей и сейчас просто выполнял страшную, но необходимую работу – впрочем, как и остальные пассажиры необычного транспортного средства.

Наконец сентипидов стало меньше. То ли расползлись по норам, невидимым в темноте, то ли Снайперу с товарищами просто удалось, наконец, прорубиться сквозь толпу мутантов. Тестомес сразу же набрал в грудь воздуха и принялся дуть с удвоенной силой. Телега взяла разгон и понеслась по тоннелю, прямому, словно стрела. В ушах засвистел ветер…

Снайпер равнодушно обтер об рукав клинки ножа и палаша, спрятал их в ножны, после чего, прищурившись, уставился в темноту прямо по курсу. Не человек, а машина для убийства. Лису стало немного не по себе.

– Как ты можешь… так? Без эмоций, запросто…

– С эмоциями меня давно б убили, – ровно ответил Снайпер. – Драться надо спокойно, иначе проиграешь.

– Это не игра, это убийство. Понимаешь? Убийство…

Лиса слегка трясло. Странно… Волка убил – более-менее спокойно себя чувствовал. От оборотней отбился – тоже вроде все нормально было. Тут же – будто прорвало…

– Понимаю, – так же спокойно отозвался Снайпер. – Это у тебя истерика, парень. Не ты первый. Обычно случается со многими, когда приходится сразу убить несколько врагов. Сейчас ты десятка два мутантов покрошил и чувствуешь себя редким гадом, верно? Так вот, если хочешь выжить в любом из миров, примирись с мыслью, что есть одно простое правило: или ты – их, или они – тебя. Убьют, заставят работать на себя за гроши, превратят в нищего бродягу – неважно. Все это просто разные виды смерти. Поэтому есть два варианта жизни: или ты – их, или сойди с пути, который ты выбрал, и умри. В этом нет ничего зазорного, потому, что это будет твой выбор и потому, что умерших – большинство. Ты просто станешь одним из многих. Я же пока что живой и надеюсь пожить еще маленько.

Снайпер умолк, продолжая вглядываться в темноту. А Лис сел на лавку и тупо уставился на соседнюю лавку, сплошь залитую светящейся кровью. Факелы, в общем-то, больше были не особо нужны – крови было много, и она была повсюду. И в ее свете лица спутников казались жуткими, гротескными масками, гораздо более страшными, чем морды сентипидов.

Слова пришельца из иномирья бились под черепом в такт пульсу:

«Или ты – их, или они – тебя… Убьют, заставят работать на себя за гроши, превратят в нищего бродягу – неважно… Все это просто разные виды смерти… Поэтому есть два варианта жизни: или ты – их, или сойди с пути, который ты выбрал, и умри»…

В этих словах была горькая правда… Каждый норовит урвать кусок пожирнее, что животное, что человек. Даже среди деревьев высокие и мощные исполины заслоняют солнечный свет более молодым, давя при этом толстыми корнями слабую корневую систему возможных конкурентов. Даже насекомые дерутся друг с другом, за что – непонятно, но, видать, есть у них на то свои причины. И сегодня: если б не нашли Снайпер с Тестомесом способ пробиться сквозь мутантов, сожрали б те их за милую душу. Вроде все очевидно, так почему ж так на душе-то тяжко?

– Это потому, что у тебя душа есть, – сказала Лисса, присаживаясь рядом. – У других ее нету, вот им и все равно.

Лис удивился. Неужто, задумавшись, начал вслух говорить сам с собой? Или же жрица дракона почувствовала его состояние и случайно ответила на невысказанный вопрос? Впрочем, это уже неважно.

– А у него что ж, нет души? – негромко произнес Лис, кивнув в сторону Снайпера.

– Есть, – так же тихо ответила девушка. – Только зачерствела она, превратилась в камень. И капля живой воды, которая может ей помочь, осталась очень далеко.

– В его мире?

– Думаю, да, – кивнула Лисса. – Знаешь легенду о Розе Миров?

– Нет, – качнул головой Лис.

– Тогда слушай. Это продолжение Старой Легенды, которое много лет назад запретили Чистильщики веры, и лишь жрецы дракона знают ее. Древняя Война не только уничтожила этот мир. Страшные удары Огненных Стрел разорвали не только небо и землю. Они пробили дыры между мирами, и жуткие монстры хлынули оттуда дожирать тех, кто сумел выжить. Люди ушли под землю, а на поверхности долгие годы царствовали чудовища. Потом наступила лютая зима. Почти все чудовища погибли, остались только самые умные и живучие.

– Драконы?

– Да. Зима длилась долго, десятки лет. Драконы совершенствовались в мудрости и искусстве выживания, пока не кончилась зима и наверх не вышли люди. Они построили города над своими подземными убежищами и при этом обнаружили, что некоторые из них умеют повелевать силами природы. А лучшие из них, те, кого потом прозвали Высшими, сумели найти почти затянувшиеся от времени порталы между мирами. Всего Высших было восемь, и каждый из них ушел через свой портал, чтобы больше никогда не вернуться. Время от времени порталы открываются, причем каждый раз в новом месте. И каждый раз Посвященные ждут, не вернется ли кто-то из Высших.

– Разве они не умерли? – усомнился Лис. – Ведь прошло так много лет.

– Сила Высших была настолько велика, что они вполне могли победить смерть, – ответила Лисса. – Со времени их ухода и наш мир, и те, что лежат за порталами, стали называть Розой Миров.

– Похоже на Розу ветров…

– Похоже, – согласилась Лисса. – Ветры иномирья дуют так же непредсказуемо, как и обычные вихри, и порой случается, что человек из нашего мира исчезает во внезапно открывшемся портале. Или же в наш мир попадает кто-то, случайно или намеренно перейдя границу Розы Миров.

– А есть те, кто может это сделать по собственной воле?

– Есть, – кивнула Лисса. – Такого человека называют перехожим, бродягой с каменным сердцем, потерявшим в родном мире живую искру своей души.

– Или оставившим ее там намеренно, – задумчиво проговорил Лис.

– Как это? – не поняла девушка.

– Не знаю, – пожал плечами парень. – Но, думаю, для того, чтобы научиться выживать в любом из миров, нужно вырвать жизнь из своей души и уйти далеко-далеко. И больше никогда не возвращаться…

Снайпер обернулся.

– Эй, молодежь, хорош философствовать. Похоже, приехали.

Порядком уставший Тестомес высунул голову из-за спинки своего кресла.

– Точно, приехали, – с облегчением вздохнул он. – А я уж боялся, что лопну с натуги.

Телега медленно подъезжала к платформе, за которой сразу начиналась широкая лестница. Темная и мрачная, какой и положено быть дороге из преддверия Обители мертвых, откуда только что сумели вырваться четверо путников, с ног до головы забрызганные чужой светящейся кровью.

* * *

Лестница сплошь заросла мхом, корнями и плющом, побеги которого были толщиной в руку человека. Пришлось достать палаши, чтобы продраться через хитросплетения растений, некоторые из которых проявляли к путникам вполне живой интерес.

– Я думала, что это змея на меня кинулась! – пискнула Лисса, когда к ее ногам упал обрубок извивающегося побега, действительно похожий на обезглавленную гадюку. – Наверху таких не водится…

– Похоже, в вашем мире что-то меняется, – сказал Снайпер, стряхивая с клинка темные капли, – тягучий сок растения был похож на быстро густеющую кровь. – Если растения-мутанты уже есть под землей, то скоро могут и наверх за добычей вылезти.

– Все может быть, – проговорил Тестомес, прислушиваясь к едва уловимому шелесту. – Наверху уже есть хищные папоротники, лет десять назад появились в одноименной долине. Думаю, ты прав, перехожий, скоро настанут веселые денечки для этого мира… Кстати, похоже, где-то неподалеку родник. Неплохо было бы смыть с себя эту светящуюся гадость, а то у меня уже от нее все тело свербит.

Родник действительно оказался рядом, правда, пробиться к нему оказалось непросто – в живительной влаге нуждались не только люди, но и растения. Тестомес подсказал: оказалось, некоторых особо активных нужно срубать под корень, иначе их гибкие ветви будут хватать за ноги даже будучи отрезанными и брошенными на землю. Лишь с уничтожением самого растения прерывалась ментальная связь между ним и его частями, отсеченными от ствола.

Родник бил прямо из стены на высоте человеческого роста. Мох, в изобилии росший под ним, глушил падение прозрачной струи, и, если б не идеальный слух Итана, вполне можно было бы пройти мимо, даже не заподозрив, что рядом есть источник чистейшей воды.

– Ну, кто первый, – хмыкнул Тестомес, довольный тем, что нашел столь необходимый всем спутникам подарок природы.

– Давай я попробую, – сказал Снайпер, скидывая на ковер из мха чехол с винтовкой и делая шаг вперед.

Вода оказалась ледяной, но стрелок терпел, смывая с лица и одежды свернувшуюся кровь сентипидов. Сделать это получилось на удивление быстро – то ли кровь имела свойство почти мгновенно растворяться в воде, то ли подземный родник обладал воистину волшебными свойствами. Снайпер мгновенно продрог до костей, но вылез из-под природного душа, лишь когда отстирал одежду и полностью смыл с себя пот, копоть и запекшуюся кровь мутантов.

– Как же теперь в мокром-то ходить… – проговорила Лисса, деликатно отвернувшаяся во время помывки.

– Дело привычки, – сказал Снайпер, натягивая на себя хорошо отжатую, но сырую одежду. – Но так все лучше, чем светиться, как радиоактивная елка и чесаться, словно шелудивая крысособака.

– Ну вот, опять он по-своему что-то бормочет, – буркнул Тестомес, окунаясь под ледяную струю. – Чем такое слушать, пойду-ка я лучше свежезаморожусь…

Через полчаса продрогшие, но довольные спутники возобновили подъем по лестнице. От людей шел пар, одежда стремительно высыхала прямо на них – рубить корни и живой плющ приходилось без остановки.

Наконец растения стали попадаться реже, а потом и вовсе исчезли. Лестница сузилась и потихоньку превратилась в винтовую, без перил, с высокими каменными ступенями, местами осыпавшимися от времени.

– Что-то это все мне напоминает… – пробормотал Лис себе под нос.

Он определенно был здесь, на этой лестнице, только, возможно, выше… Хотя нет. Вот по правую руку обозначился знакомый проход, ведущий в каземат, где парень провел ночь перед… Посвящением? Да нет, перед казнью, на которую его обрек мессир. Кстати, а что все-таки на самом деле значит это слово?

Он и спросил, ни к кому конкретно не обращаясь.

Тестомес обернулся, жуя на ходу очередной кусок сушеного мяса, внимательно посмотрел в глаза парню и ответил:

– Так издавна называют главу Гильдии Воинов ночи. Это он лишил тебя языка?

– Он.

– Что ж, не исключено, что сегодня у тебя будет еще одна возможность с ним увидеться.

Парень ничего не ответил, лишь крепче стиснул рукоять меча…

В стене справа от лестницы стали появляться новые проходы, из которых тянуло сыростью, плесенью, вонью разлагающейся плоти, еще чем-то незнакомым, будто на теплую сковороду маслом плеснули и оставили постоять…

– Стоп, – сказал Снайпер. – Пахнет ружейной смазкой и сгоревшим порохом. Думаю, нам сюда.

На вид проход ничем не отличался от остальных, разве что был уже других, но пришелец из иномирья шел вперед уверенным шагом, словно сам сложил сюда древнее оружие…

Путешествие оказалось недолгим. Тоннель был не только узким, но и коротким, оканчивающимся стальной дверью, которую вряд ли вынес бы даже самый мощный крепостной таран. Вдобавок путь к двери перегораживала прозрачная стена, по которой время от времени пробегали едва заметные волны.

– Щит мертвой воды, – скрипнул зубами Тестомес. – Водяной, сволочь, постарался. Полагаю, тот самый маг, что присутствовал на нашей с Лисом казни, – другого специалиста такой силы на полтыщи полетов стрелы в округе не найти. Дотронешься до этой пленки, и щит выпьет всю жидкость из твоего тела.

– То есть, эта прозрачная стена заряжена силой, которая иссушает живую плоть? – зачем-то уточнил Снайпер.

– Ну да, – пожал плечами Тестомес. – Я ж говорю: похоже, что до оружия Гильдии нам не добраться…

Итан говорил, а Снайпер уже шел к магическому щиту, на ходу доставая из чехла один из своих ножей.

– Что он делает? – выдохнула Лисса.

– По-моему, Снар просто сошел с ума, – с грустью в голосе произнес старик. – А жаль, хороший был воин…

Лис хотел было броситься вперед и попытаться остановить пришельца из иномирья – даже если боевой товарищ слетел с катушек, это не повод для того, чтобы позволить ему убить себя об магическую стену. Он даже сделал шаг вперед, но не успел – перехожий сделал все очень быстро…

Достав нож, Снайпер с силой всадил его в Щит мертвой воды по самую рукоять…

Прозрачная стена вздрогнула, как живое существо, получившее опасную рану. По ней пошли круги, словно по поверхности пруда, в который бросили камень. Только это были круги цвета очень темной крови, какая бывает обычно у свежего трупа.

Щит мертвой воды дрожал и вибрировал, теряя прозрачность. Теперь он весь уже был цвета крови, и эта жуткая стена явно грозила с минуты на минуту рухнуть на Снайпера. Но тот так и не отпустил рукоять своего ножа.

И тут произошло странное. Послышался свист, какой издает медный чайник, слишком долго гревшийся на углях… и вдруг стена исчезла, словно ее никогда и не было. Но Лис был готов поклясться, что огромная масса завороженной воды… втянулась в нож пришельца из иномирья.

– Как… ты это сделал? – ошарашенно произнес Тестомес.

– Это не я, – сказал Снайпер, внимательно разглядывая свой нож. По идеально ровной поверхности клинка струилось мягкое, едва заметное лазурное сияние, которого раньше совершенно точно не было.

– Это не я, – повторил перехожий, пряча в ножны свое оружие. – Это «Бритва». Она тоже умеет вытягивать жизни из наших общих врагов, и я подумал, что, возможно, эта стена обладает энергией, которая была необходима моему ножу.

– Кстати, не этим ли клинком ты вскрыл проход между мирами? – поинтересовался Итан.

– Знаешь, давай потом поговорим, – ответил Снайпер. – Сейчас меня больше всего интересует, как вскрыть эту дверь.

– Н-да, – почесал в затылке Тестомес. – Конечно, старый замок я могу отомкнуть, но, боюсь, такая махина мне не по силам.

– Думаю, я могу попробовать, – сказала Лисса, доставая из-за голенища сапога узкий кинжал, а из густых волос – длинную булавку. – Посветите мне факелами.

– Ты надеешься расковырять этого монстра парой шпилек? – слегка удивился Лис.

– Сразу видно, что ты никогда не был трубочистом, – фыркнула девушка.

Оставалось только гадать, что она имела в виду. Может, что мастеру трубного дела нужно уметь открыть дверь, если хозяева дома с проблемным камином где-то потеряли ключи. Или же навык вскрытия замков мог пригодиться стройной девушке, если ей, просочившись сквозь трубу, требовалось выйти из пустого дома с мешком наворованного добра?

Но сейчас Лису не хотелось думать о ней плохо. Оказалось, что здесь, под землей, произошло еще одно чудо. Родниковая вода, так замечательно отстиравшая одежду от крови сентипидов, смыла глубоко въевшуюся сажу с лица и волос девушки. И теперь, когда свет трех факелов осветил лицо Лиссы, парень поймал себя на мысли, что не может отвести взгляда от юной жрицы храма Дракона.

Но Лиссе сейчас было не до него. Склонившись над замком массивной двери, она ловко ввела в скважину стилет, после чего просунула туда же шпильку и принялась осторожно ковыряться в хитром механизме.

– А навык-то чувствуется, – пробормотал Итан, наблюдая за работой девушки. – Как говорится, мастерство не пропьешь и красоту сажей не замажешь…

Замок недовольно поскрипывал, а может, это были стальные ригели, понемногу выходящие из пазов, – Лис не разбирался в искусстве взлома. Он просто смотрел на девушку и удивлялся сам себе: как это он столько времени не мог разглядеть, что рядом с ним путешествует эдакая красавица?

Но наваждение длилось недолго. Замок скрипнул в последний раз, и дверь отошла в сторону.

– Учитесь, пока я жива, – улыбнулась Лисса.

– Неплохо, девочка, – крякнул Тестомес. – А я-то, дурень старый, корчил из себя мастера вскрытия замков… Ну ладно, давайте посмотрим, что там внутри.

До этого Лису не приходилось видеть, что такое настоящий арсенал. Была в деревне оружейня ветеранов с рогатинами, метательными копьями да десятком охотничьих луков. Но то, что открылось ему, глупо было даже сравнивать с крохотным деревенским складом оружия.

Помещение было огромным. Под потолком висели круглые шары, внутри которых горел холодный огонь, освещавший зал призрачным светом. Вдоль стен стояли длинные стойки из красного дерева, в которых покоились мечи в дорогих ножнах, алебарды со сверкающими наконечниками, секиры, древки которых были украшены зловещими знаками, нанесенными то ли черной краской, то ли кровью поверженных врагов. На стенах тоже висело оружие. Многие экземпляры смахивали на винтовку Снайпера или на арбалет без лука – тоже приклад, ложе, спусковой крючок. Но некоторые вообще были ни на что не похожи, лишь зловещий вид выдавал в этих предметах оружие.

Пришелец из иномирья подошел к одному из них, снял со стены, осторожно погладил куцый, словно обрубленный приклад.

– Фамас джи два снайпер[143], – произнес он странную формулу, больше похожую на заклинание.

К прикладу странного оружия был прикреплен кожаный ремешок со специальными петлями, плотно обхватывающими две пробирки, внутри которых бился огонек – такой же, как во флаконе, найденном Тестомесом.

– Сосуды огня, – с благоговением прошептал Итан.

– Ты говорил, что их содержимое временно предохраняет эээ… огненные стрелы от вредных заклинаний. А временно – это на сколько? – поинтересовался Снайпер.

– От восхода до заката, – пояснил старик.

– Значит, на двенадцать часов, – негромко произнес Снайпер.

– Что? – не понял Итан.

– Неважно, – сказал пришелец из иномирья. Вытащив пробирки из кожаных петель и сунув их себе в карман, он повесил винтовку обратно на стену. – «Фамас» для вас будет слишком сложной. А вот это – в самый раз.

Он снял со стены другое оружие, похожее на его винтовку, только покороче и с более длинной плоской коробкой, прикрепленной внизу. Ловко отсоединив эту коробку, Снайпер заглянул в нее и недовольно хмыкнул:

– Интересно, какой идиот хранит патроны в магазине? – проворчал он. – Впрочем, на то оно и средневековье. В общем, так. Эта штука называется автомат Калашникова, величайшее оружие всех времен и народов. А эта – магазин, то есть колчан для огненных стрел. Итан, как, говоришь, твоими огненными флаконами пользоваться?

– Думаю, в боевых условиях вполне достаточно будет влить содержимое одного из них в этот странный колчан, – осторожно предположил Тестомес. – Иначе зачем бы Сосуды огня крепить к огненной трубке?

– Ну что ж, попробуем, – произнес Снайпер, взяв автомат под мышку и вытащив зубами плотно пригнанную пробку одного из флаконов. – Логика мне подсказывает, что должно рвануть. Но магия и логика, как я понимаю, вещи несовместимые.

Огненная капля скользнула внутрь магазина… и ничего не произошло.

– Пламя дракона со временем теряет свою силу, – грустно заметила Лисса. – Все, на что оно способно после долгого заключения в стеклянной тюрьме, это лишь спасти от разрушающей магии вещество, порождающее огонь.

– И этого вполне достаточно, – произнес Снайпер, присоединяя коробку обратно. После чего он протянул оружие Лису.

– Значит, так. Из арбалета стрелял?

Парень кивнул. В деревне доводилось, правда, он все-таки предпочитал лук. И ворот крутить не надо, чтоб стрелу зарядить, и вообще любимое оружие оно на то и любимое, что ловчее получается им пользоваться.

– Хорошо, что стрелял, – сказал Снайпер, щелкая какой-то пластинкой, приделанной сбоку оружия. – Это переводчик огня. Так поставишь – автомат на предохранителе. Так – стрельба одиночными, то есть нажал на спуск и полетела одна пуля.

– Что полетело?

– Так называются огненные стрелы. Если сюда щелкнешь, стрелы, то есть пули, полетят одна за другой. Доступно?

Лис кивнул. Тестомес с Лиссой тоже.

– Теперь отводишь рукоятку перезаряжания назад и отпускаешь. Всё. Закончатся патроны – отсоединяешь магазин и вставляешь полный. Патроны в него снаряжаются вот так.

Он взял пустой магазин, валяющийся в одном из ящиков, стоящих на полу, подхватил из того же ящика несколько патронов и ловко защелкнул их внутрь. После чего показал, как совмещать на одной линии мушку, целик и того, кого требуется пронзить огненными стрелами с трудным названием пат-ро-ны.

– Для начала вам достаточно, дальше буду объяснять по ходу дела, – подытожил Снайпер. – В общем, разбирайте «калаши», набивайте карманы патронами и светлячковыми ампулами, и будем считать, что временно мы герои-рембы, вполне способные успешно отбиться от небольшого отряда рыцарей. Большой не потянем, так как практики у вас ноль…

– Похоже, она не заставит себя ждать, – произнес Тестомес, стоявший ближе остальных к распахнутой двери арсенала.

Там, в проходе, слышался топот множества ног и бряцанье оружия.

– Кутрубовы дети! – сплюнул Итан. – Все-таки нам не удалось обокрасть Гильдию по-тихому. И среди них тот самый водяной маг! Помогите мне замуровать этот чертов арсенал, иначе вряд ли вас спасет древнее оружие.

– Это почему? – поинтересовался Лис, наваливаясь на тяжелую дверь. Щелкнул замок, входя в паз, где-то в стене зашуршали невидимые ригели, автоматически вставая на свои места.

– Щит мертвой воды, – пояснил старик, для надежности задвигая стальной засов. – Поставит его водяной в проходе, заморозит, проделает в нем бойницы для своих, и никуда мы не денемся, пока с голоду не передохнем.

– Понятно, – кивнул Лис. – Но что мы станем делать в этой мышеловке, пока маг с членами Гильдии ночных друзей будет расковыривать эту дверь? Пат-ро-нами и правда сыт не будешь.

– Тогда давайте поищем другой выход, – предложила Лисса. – Я думаю, что к складу древнего оружия должен быть не один путь.

Она уже шла вдоль стены, внимательно вглядываясь в щербины и царапины на каменном полу. Ходила она недолго.

– Здесь, – произнесла девушка, ткнув пальцем в стойку со странным древним доспехом – шлем со стеклянным забралом, толстый суконный щит с лямками вместо кольчуги, наручи и поножи из хрупкого на вид материала.

– Что здесь? – не понял Тестомес.

– Царапины полукруглые, – пояснила девушка. – Стойка рассохлась от времени и нижним краем цепляет пол. Судя по отметинам, в этом месте стена вместе со стойкой отходит в сторону, как дверца шкафа.

– Неплохо, девочка, – сказал Снайпер, прищуриваясь и внимательно осматривая стену за стойкой. – Угу, а вот этот камешек, похоже, здесь явно лишний.

Он нажал на едва заметный выступ в стене.

Послышалось знакомое шуршание скрытого механизма, и солидный фрагмент стены отъехал в сторону, явив взорам спутников узкий проход с каменной лестницей, ведущей вверх.

– Ну что ж, добро пожаловать в пентхауз, – мрачно произнес пришелец из иномирья, делая шаг вперед.

Лис подумал, что этот суровый человек сейчас выглядит гораздо более опасным, чем всегда. Винтовка в чехле за плечом, в руках автомат, брови нахмурены, глаза горят нехорошим огнем… Судя по его виду, хорошей драки не избежать.

– Ох, не люблю я, когда он говорит непонятными словами, – вздохнул Тестомес, опуская вниз планку автомата, которую Снайпер назвал «переводчиком огня».

Лестница оказалась довольно короткой. Пройдя от силы два десятка ступеней, Снайпер уперся в преграду. Слегка постучав по ней согнутым пальцем, определил: обычная дощатая перегородка. После чего, отойдя на шаг назад, вломил по ней прямым ударом ногой.

Деревянный прямоугольник высотой в рост человека вылетел наружу, как пробка из бутылки, только сорванные петли об пол жалобно звякнули.

Снайпер перешагнул порог – и очутился в большом зале круглой формы, словно плавающем в полумраке. Десятки жаровен с красными углями, расставленных по всему залу, и светильников причудливой формы, развешанных по стенам, освещали его, но этого было явно мало, чтобы рассмотреть убранство помещения в деталях. Не исключено, что это было сделано специально. Тени, пляшущие на стенах, погружали зрителя в состояние мистического благоговения перед силами, которые человеческий разум не в состоянии постичь. Отблески пламени то и дело выхватывали из темноты то край гобелена, изображавшего битву людей с кошмарными чудовищами, то висящую на стене пару перекрещенных мечей с длинными рукоятками, то чей-то пожелтевший череп причудливой формы, покоившийся на резной подставке…

А в центре помещения стоял огромный трон из черного металла. Несомненно, его создали руки великого мастера, но при этом с головой либо творца, либо заказчика явно что-то было не в порядке. Скорее всего, и тот, и другой нашли друг друга.

– Проклятье, – негромко проговорил Лис за спиной Снайпера. – В этом самом зале мессир отрезал мне язык. Надо убираться отсюда поскорее.

– Парень прав, – сказал Итан, забрасывая автомат за спину и принимаясь месить руками воздух. – Плохое у меня предчувствие. Огненное оружие, конечно, штука хорошая, но лучше уж я подготовлю надежное заклинание. Чисто на всякий случай.

Лисса ничего не сказала. Она лишь крепче сжимала в руках автомат, стараясь мысленно слиться с ним воедино. Вновь зазвучали в ее голове слова приснившейся ей мертвой бабушки: «Когда наступит время битвы, нужно, чтобы жрица дракона была готова стать частью орудия мести».

Снайпер тоже понимал, что нужно уходить как можно скорее. Конечно, в другое время он бы с удовольствием повнимательнее рассмотрел древние гобелены и другие предметы из прошлого этого мира, в незапамятные времена сгоревшего в пламени ядерной войны. Но сейчас было не до музейных редкостей.

– За мной, – коротко бросил он.

В противоположном углу зала виднелся выход – распахнутые настежь высокие двустворчатые двери, за которыми его группу ждала либо смерть, либо свобода. И сейчас надо было приложить все его умение и навыки, чтобы люди, которые ему доверяют, остались в живых.

Его люди…

Внезапно Снайпер почувствовал удар в спину. Мягкий, но при этом очень мощный, настолько мощный, что стрелок не смог удержаться на ногах. В мгновение ока неведомая сила оторвала его от пола, закрутила, срывая со спины вещмешок и винтовку, вырвала из рук автомат и швырнула на черный трон.

Немедленно странное и страшное произведение искусства пришло в движение, словно хищник, очень долго сидевший в засаде и наконец-то дождавшийся свою законную добычу. Черные металлические змеи немедленно захлестнули ноги, сплелись на груди, сдавили горло.

Снайпер рванулся…

Бесполезно.

Металлические объятия лишь сильнее сдавливали его тело. Левая кисть, случайно коснувшаяся скользкого, холодного подлокотника, тут же попала в мертвый капкан. Свободной оставалась лишь правая рука, но и ее уже ловили взметнувшиеся в воздух черные ленты.

И тогда Снайпер выхватил из кайдексовых ножен «Бритву», клинок которой сиял, словно наполнен был изнутри концентрированной небесной лазурью. Удар – и змея из вороненой стали с металлическим грохотом упала на пол. Удар, еще удар… С хрипом, с болью, потому что, почуяв опасность, трон принялся давить свою жертву еще сильнее. Но какая магия может справиться с воином, который твердо решил победить или умереть? Правильно, никакая…

Сквозь пелену боевого транса, застилавшую его взор, Снайпер разглядел глаза парня и девушки, расширенные от ужаса… и удивленное лицо Тестомеса, продолжавшего что-то вертеть в руках.

Черт! Как же он раньше не догадался? Лодка-телега с острыми носами спереди и сзади… Чертов старик не собрал ее на станции древнего метро в недрах Проклятого холма. Он приехал на ней отсюда несколько лет назад! Вот откуда он знает все ходы и выходы этого подземелья! Все это было ловушкой, в которую старик мастерски заманил их! Но ради чего?..

– Я все равно вырву твою душу из тела, пришелец из иномирья, – пробормотал Тестомес, продолжая вертеть в руках все более уплотняющийся черный шар, похожий на клубок едкого дыма, поднимающегося от погребального костра. – Вырву, а потом найду более покорный сосуд для нее. Из тебя получится отличный Воин ночи!

Тестомес широко размахнулся, собираясь метнуть шар в Снайпера, но тут Лис вышел из ступора. Когда Итан бросил первое заклинание в спину стрелка, его будто пыльным мешком накрыло, как и Лиссу, кстати. Что делает этот болтливый старик? Как это? Такого же просто не может быть!

Оказалось, может. И сейчас Итан лепил новый снаряд из тяжелого воздуха, пропитанного сажей светильников, собираясь добить Снара.

Их Снара!

Из головы Лиса моментально испарились все уроки по владению огненным оружием. Поэтому он просто размахнулся и саданул Тестомеса прикладом автомата в ребра, прямо под занесенную для броска руку…

Его удар запоздал совсем чуть-чуть. Рука старого колдуна уже почти завершила бросок, когда в тело Итана врезалось дерево, окованное металлом. Но черный шар все-таки оторвался от ладони и полетел к цели, вращаясь в воздухе и зловеще гудя, словно стая разозленных шершней. Правда, не в грудь, где находится средоточие души человека, а немного выше, в лицо…

Тестомес схватился за ушибленное место и скривился от боли и разочарования. Ну что ж, значит, у пришельца из иномирья будет отнята не душа, а разум. Жаль, что придется убить такого воина… Безумный специалист по отнятию жизни бесполезен и опасен, поэтому нет больше смысла ментально сдерживать черный трон…

Снайпер рубил черные ленты одну за другой, но они вновь вырастали, словно головы мифической гидры, и давили, давили, давили… Боль была невыносимой, еще немного, и сознание покинет измученное тело. А гудящий черный снаряд неотвратимо приближался, и веяло от него смертью – нехорошей, жуткой, по сравнению с которой гибель на черном троне покажется милостью…

Поэтому когда шар оказался на расстоянии вытянутой руки, Снайпер, наплевав на боль и металлических змей, из последних сил рванулся к нему навстречу и наотмашь рубанул «Бритвой» по жуткой с виду черной субстанции…

Вспышка была ослепительной. Лис, юная жрица храма Дракона и даже Тестомес, не ожидавший такого эффекта, невольно зажмурились. Но помогло это слабо: на обратной стороне век отпечаталось ярчайшее пятно лазурного света…

Трудно сопротивляться, когда ничего не видишь. Внезапно кто-то схватил Лиса за горло. От неожиданности парень выронил автомат, но тут же опомнился и вслепую ударил кулаком. Бесполезно… Зато ответный удар невидимого противника, нанесенный в живот, оказался весьма результативным.

Дыхание перехватило, но согнуться и упасть Лису не дали. Чья-то сильная рука словно удавка взяла в захват его шею и не отпускала, пока парню связывали за спиной запястья.

Рядом пискнула девушка. Лис рванулся, но получил еще один удар в живот – и обмяк, тщетно пытаясь протолкнуть в легкие порцию воздуха.

– Полегче, – раздался совсем рядом знакомый голос. – Не убей его, Мунк, это слишком ценный пленник. И да, Лис, не пытайся плюнуть в нас огнем, ладно? С тех пор, как умирающий детеныш дракона бросился из последних сил и попытался разорвать лицо мессира, мы всегда соблюдаем меры предосторожности. Наш любезный маг воды повесил перед твоим ртом невидимое зеркало, которое отразит пламя прямо тебе в лицо. Признаюсь, это довольно сложное заклинание отражения вряд ли повредит тебе. Да и продержится оно под напором драконьего огня очень недолго. Но этого времени будет вполне достаточно для того, чтобы успеть воткнуть кинжал в сердце и тебе, и твоей жрице.

Зрение понемногу возвращалось. Темные пятна перед глазами стали приобретать очертания человеческих тел. Их было много, этих темных силуэтов. Очень много. И еще до того, как способность четко воспринимать окружающий мир полностью восстановилась, Лис понял, кто находится перед ним.

– Ты неплохо поработал, Тестомес, – произнес мессир, кривя в жутковатой ухмылке изуродованное лицо. – Ради такого результата не жалко даже черного трона. Два года под прикрытием среди подземных ублюдков – на это способен далеко не каждый. Но результат налицо. С восьмого раза мы наконец нашли того, кто нам нужен.

– Это и вправду оказалось нелегким испытанием, мессир Великий Чистильщик, покровитель Воинов ночи, – почтительно произнес Итан. – Особенно трудно было изображать нищего, болтаться на виселице и носить на себе сухую, дряблую кожу.

– Да уж, наш маг воды постарался на славу, – хмыкнул мессир.

– Я был бы признателен, если б он поскорее вернул мне мой прежний внешний вид…

Глаза Лиса, наконец, вновь привыкли к полумраку, и он смог рассмотреть происходящее в деталях.

Первое, что бросилось ему в глаза, – это огромное черное пятно на месте жуткого змеиного трона. Вспышка без остатка уничтожила страшное творение неведомого мага… и Снара, истинного друга и учителя, погибшего по вине предателя.

Напротив Лиса стоял мессир, глядя на парня пронзительным, изучающим взглядом. Вот оно как, значит… Один и тот же человек руководит и Гильдией Воинов ночи, и сектой легендарных Чистильщиков веры! Кто бы мог подумать…

В трех шагах от мессира уже знакомый Лису маг воды лил на голову Тестомеса светящуюся, вязкую жидкость из толстостенной пробирки. При этом лицо Итана менялось на глазах: разглаживались морщины, кожа приобретала розоватый оттенок, волосы из седых становились пепельными – редкий цвет для обычного мужчины, но, наверно, вполне естественный для колдуна. Позади Великого Чистильщика и двух магов в почтительности застыли члены Гильдии, и среди них – немой Мунк, красноречиво положивший ладонь на горло связанной Лиссы. Понятно, что этому механизму для убийства достаточно одного движения пальцев, чтобы раздавить горло девушки. Но кто такой Мунк? Просто машина, тупо исполняющая приказы. Даже мессир, отрезавший Лису язык, не вызывал такой ненависти, как тот, кто столько времени притворялся другом…

– Зачем?.. – прохрипел Лис, глядя на Тестомеса.

– О, это длинная история, которая стоит того, чтобы ее выслушать, – улыбнулся Итан, оглаживая мокрые волосы. Он на глазах помолодел без малого на полвека. Сейчас это был подтянутый, жилистый, полный сил тридцатилетний мужчина. Даже его слегка потертая на сгибах кожаная одежда, напитавшись бальзамом водяного мага, стала выглядеть так, словно была сшита буквально сегодня.

– Вы позволите, мессир? – осведомился Тестомес.

– Конечно, – кивнул Великий Чистильщик. – Эта миссия стоит того, чтобы побратим дракона все выслушал, понял и проникся ее величием. Надеюсь, юноша, ты помнишь договор, который ты подписал? Он все еще в силе и ты являешься полноправным членом Гильдии Воинов ночи. И сейчас перед тобой открываются небывалые возможности. Но сначала выслушай Итана Тестомеса, верховного мага воздуха Гильдии Воинов ночи.

– Ну что ж, Лис, слушай и удивляйся, – улыбнулся Тестомес. – Все началось с того, что три года назад неподалеку от Вичтана мы зачистили рассадник ереси, древний храм Дракона. Естественно, всех почитателей нечистой твари пришлось сжечь на кострах, кроме самой главной жрицы, которую оставили в живых для последующих допросов под пытками – иначе этих фанатиков не разговорить. Поначалу в огонь хотели отправить и старые книги прислужников проклятого культа. Да, да, в этом мире помимо Книги Высших еще встречаются древние тексты, по которым костер плачет. Однако я воспротивился, сказав, что надо использовать любую информацию о врагах рода человеческого, а не разбрасываться ею попусту.

Целый год я изучал эти книги, написанные на секретном языке жрецов Дракона, и наконец смог их расшифровать. Увы, в большинстве своем это были лишь бесполезные песнопения во славу нечистой летающей твари. Правда, в одном из текстов я нашел два интересных отрывка. Первый содержал простую инструкцию, как временно сделать огненное оружие древних неуязвимым к стихиям воды, воздуха и земли. Второй же раскрывал рецепт освоения человеком магии огня, которой в нашем мире владеют только драконы.

С переводом этих отрывков я пришел к мессиру, но он тогда лишь посмеялся надо мной, сочтя рецепты еретиков детскими сказками. Однако я не сдавался. Дело в том, что черный магический трон, упомянутый в рецепте из книги жрецов Дракона, стоял в главном зале Гильдии с незапамятных времен, и это уже было неслабым аргументом. Оставалось лишь доказать, что и остальной текст – чистая правда. В общем, после долгих моих просьб мессир разрешил провести простой эксперимент. А именно: сжечь истинного жреца Дракона, извлечь из его сердца тлеющий кусочек плоти и поместить его в обычную стеклянную пробирку с несколькими каплями крови, добытыми ранее из вен того же жреца. Как видишь, никакой магии. И ничего сложного, в общем-то.

Короче, ради эксперимента мы выкачали необходимое количество крови из той старухи, главной жрицы храма, потом сожгли ее и добыли уголек из горелого сердца ведьмы. Все, кроме меня, были уверены, что крошечная искра тут же погаснет в старушечьей крови. Но оказалось, что еретики были правы. Огонек продолжал гореть. И когда светящейся кровью натирали древние огненные стрелы, некоторое время никакая магия не могла им повредить. Старое оружие, восстановленное магами земли, продолжало стрелять, и даже самые сильные заклинания не могли причинить ему вред…

– Негасимая искра драконьего огня горит в сердцах жрецов Дракона даже после смерти, – прохрипела Лисса. – Так это ты убил мою бабушку, отрыжка кутруба!

Тестомес скривился.

– Заткните кто-нибудь эту фанатичку, – произнес он. – Только не убивайте пока что, она, возможно, пригодится.

Мунк чуть сжал пальцы, и Лисса замерла, боясь пошевелиться, – любое неосторожное движение, и дыхательное горло хрустнет, словно сухая тростинка.

Лис скрипнул зубами, но сдержался, понимая – сейчас он ничем не может помочь своей спутнице. Значит, надо подождать и выяснить, с какой целью предатель заливается здесь соловьем, а вся шайка Чистильщиков веры стоит столбом, ожидая окончания его речи.

– В общем, эксперимент удался, – продолжил Тестомес. – Признаться, практического толку от него было немного. Крайне редко Чистильщикам попадались секты еретиков, члены которых владели действительно мощными заклинаниями. Лишь несколько раз нашим воинам пришлось применить драконью искру и огненное оружие, но это уже не столь важно. Главное я доказал: тексты еретиков не врут, и мы действительно можем стать неизмеримо сильнее, познав секрет магии огня.

Он сделал эффектную паузу, обведя присутствующих торжествующим взглядом.

– И тогда настало время проверить истинность второго рецепта, записанного в книге еретиков. Я заучил тот отрывок наизусть. В нем было сказано: «И придет в мир из проклятого пятна сын дракона в образе человеческом, не зная, кто он такой на самом деле. И потеряет он язык свой на черном троне змеином, и обретет взамен язык дракона, а вместе с ним силу огня, что доселе была неподвластна людям. И в минуту смертельной опасности откроется в нем та сила. И сможет он наделять драконьим огнем лучших воинов, и станут те воины…» Дальше текст обрывался, но и без этого понятно, что человек, обладающий силой драконьего огня, сможет делиться той магией с другими. Я не берусь утверждать, что мой перевод был совершенен, но все-таки я сумел разгадать великую тайну жрецов нечистого бога.

Тестомес довольно рассмеялся.

– Да уж, непросто было отыскать качественное проклятое место, в незапамятные времена выжженное драконом, причем с людьми, живущими в этом пятне, – вернее, под ним. Еще сложнее было найти способ втереться к ним в доверие. Почти два года я проторчал среди них, пока не понял, что среди этих подземных крыс нет того, кто нам нужен. Они так и не поняли, кто я есть на самом деле и куда пропадают их люди. Правда, разок они накрыли наш патруль, но это так, семечки. Мы даже не стали зачищать эту шайку, продолжая наблюдать за ними – вдруг все-таки среди них появится или родится сын дракона, уж больно их бункер подходил под описание.

Наконец мессиру надоело миндальничать с проклятыми, и он придумал простой способ. Берешь типа, более-менее подходящего под описание, кормишь его специальной пищей, чтобы он не истек кровью и не лишился рассудка от боли и переживаний, отрезаешь ему язык, после чего с помпой везешь на виселицу вместе с другими преступниками. Одного-двух вздергиваешь, чтобы кандидат проникся увиденным, потом настает его черед. Если в минуту смертельной опасности его способности не проснутся, то и кутруб с ним, одним висельником больше, одним меньше – какая разница? А проснутся – так я всегда рядом. Единственное неудобство: мессир решил – кто идею выдвинул, тот пусть ею и занимается в полном объеме. Каждый раз мне приходилось менять внешность и втираться в доверие к подозреваемому. Если же он оказывался не тем, то вешали и меня – для правдоподобия, чтоб очевидцы казни не заподозрили неладное и не начали распускать слухи среди жителей Стоунхенда. Знаешь, Лис, несмотря на невидимый магический ошейник, это все равно крайне неприятная процедура.

Семь раз все было впустую. А на восьмой появился твой дружок Снар и испортил нам весь спектакль. Пришлось импровизировать на ходу. Дальше ты знаешь. Признаться, сначала я подумал, что пришелец из иномирья и есть тот самый сын дракона. Потом, поняв, что из вас есть кто, я долго не убивал его, надеясь, что из него получится отличный Чистильщик. Мы даже пожертвовали отрядом своих воинов и шайкой Бородатого, чтобы испытать его. Но под конец я оставил эти надежды. Ну, ты слышал, что он ответил Спаргу на предложение присоединиться к его банде подземных крыс. Этот тип из иномирья слишком не любит подчиняться кому-либо, и у него какой-то очень свой кодекс чести, лично для меня непонятный. В общем, под конец я лишь использовал его как идеальную боевую машину. Все эти заблуждения о долге и благородстве для настоящего воина как булыжники в вещмешке. И тяжело, и назад тянут, того и гляди в пропасть сорвешься.

– Не отвлекайся, Тестомес, – бросил мессир. – Мы и так уже довольно долго торчим здесь.

– Конечно, Величайший, – поклонился Итан. – В общем, ближе к финалу все сложилось как нельзя лучше. Оставалось лишь заманить вас в ловушку и забрать душу Снара, ставшего бесполезным. Я рассчитывал потом подсадить в его тренированное тело чье-нибудь более покорное сознание, но ты ударил меня под руку. Увы, задумка не получилась, так что его смерть теперь на твоей совести.

– Уверен, что если б у Снара был выбор, он предпочел бы смерть такой жизни, – сплюнув на пол, произнес Лис. – Даже мертвец с Мыса утопленников лучше, чем ты, Тестомес. По крайней мере, он не жрет своих соплеменников, которые сражаются рядом с ним.

– Полагаю, утопленники не делают этого лишь потому, что их собратья им не по вкусу, – пожал плечами Итан. – Остальные люди как жрали друг друга, так и продолжают это делать испокон веков, если не в прямом, так в переносном смысле…

– Это все философия, достопочтенный верховный маг воздуха, для которой у нас уже не осталось времени, – довольно резко перебил Тестомеса Великий Чистильщик. – Теперь ты знаешь все, Лис, исходя из чего от имени Гильдии я делаю тебе простое и конкретное предложение. Ты становишься полноправным членом нашего ордена и уважаемым человеком в Стоунхенде. С этого дня ты забудешь, что такое нужда, городские власти выделят тебе хороший дом в центре города со всей обстановкой и слугами-рабами. К тому же ты будешь получать ежемесячное жалованье в двести золотых, чего с лихвой хватит на любые твои прихоти. Взамен ты принесешь клятву верности Гильдии и будешь обучать наших воинов магии огня. Как только я увижу конкретные результаты, ты немедленно получишь титул рыцаря и богатую деревню в собственность вдобавок к жалованью…

Мессир говорил что-то еще, но парень уже не слушал его. Стать рыцарем… Глупая детская мечта. Кто ж знал, какую цену люди платят иной раз за сверкающие доспехи…

Парень смотрел на побледневшую Лиссу, горло которой сжал стальными пальцами бесстрастный Мунк, и чувствовал, как в его сердце разгорается та самая искра, о которой говорил Тестомес. Разгорается медленно, но неотвратимо, постепенно заполняя его тело, словно расплавленная сталь, залитая в форму…

– Плохо, когда большой и сильный хочет обидеть слабого и беспомощного, – тихо и страшно произнес Лис. – Отпусти ее.

Что-то было в его голосе такое, что Великий Чистильщик прервался на полуслове, задумался на мгновение, после чего сделал едва уловимое движение кистью. Заметив тайный жест, Мунк слегка поклонился и разжал мертвую хватку.

Девушка глубоко вздохнула и провела рукой по шее, на которой остались темные пятна от пальцев прислужника мессира. После чего она посмотрела в глаза Лиса и слегка улыбнулась. Ее взгляд словно хотел что-то сказать… и вдруг Лис понял, что слух ему вовсе не нужен, чтобы понять речь своей жрицы.

«Ничего не бойся, – говорила она. При этом ее губы не двигались, однако парень отчетливо слышал ее голос в своей голове. – Не надо бояться. Просто разреши себе стать самим собой. Недавно дракон не захотел показаться мне. Но я по-прежнему надеюсь, что когда-нибудь он явит себя внучке жрицы, отдавшей жизнь за веру в силу и справедливость драконов. И я очень хочу, чтобы это был ты. Тот, кто ничего не забудет и сможет отомстить…»

Лис попытался ответить, не уверенный, что у него получится.

«Но я знаю… откуда-то знаю, что… сделаю тебе больно…»

Его мысли были отрывочны, словно речь человека, пытающегося заново научиться говорить после долгой болезни.

Но она услышала.

«Нет, боли не будет. Просто я стану частью тебя, как сливаются в одно целое, прикоснувшись друг к другу, два языка пламени. Больно будет другим, тем, в чьих сердцах нет священной искры драконьего огня. Тем, кто смог заживо сжечь беззащитную женщину только за то, что она умела верить и любить, в отличие от них…»

А потом ее губы шевельнулись, и она заговорила обычным человеческим голосом, негромким и мелодичным. Но жутко звучала та мелодия в полумраке старинного зала, многократно отражаясь от высоченных сводов и возвращаясь обратно эхом, напоминающим тихие песнопения плакальщиц похоронной процессии. Взгляды всех присутствующих невольно обратились в сторону девушки, которая стояла неподвижно и говорила, говорила, говорила, вселяя своим тихим, страшным голосом в сердца воинов мистический ужас, и ни у кого не возникло даже мысли прервать ее…

– Ты и вправду хорошо поработал, маг стихии воздуха, Итан по прозвищу Тестомес, обрекший на страшную смерть ни в чем не повинных людей и предавший тех, кто тебе верил. И ты почти верно перевел отрывок древней книги, ошибившись лишь в трех словах и не найдя маленького клочка пергамента, на котором было написано окончание текста. Но жрицы Дракона знают содержание пророчества. Даже если вы убьете нас, все равно через поколение оно вернется в снах к нашим внукам и внучкам, и они узнают истину, ибо сказано: «И сможет он предавать драконьему огню лучших воинов, и станут те воины пеплом, и без следа сгинут их черные души, смешавшись с пылью веков».

Она замолчала, потому что сказала все, что хотела сказать, и потому, что время слов прошло. Настало время магии. Страшной, как древняя война Огненных стрел и ее последствия, сделавшие возможными жуткие, неподвластные разуму мутации…

…Ее слова словно разорвали невидимые цепи, сдерживающие что-то, до поры таящееся в душе Лиса. Он вдруг почувствовал нестерпимый жар в том месте, где у человека находится сердце. Этот жар почти мгновенно распространился по телу парня и, не найдя себе места в живом сосуде, начал просачиваться через поры кожи, окутывая Лиса горячей, пульсирующей оболочкой. Из этого огненного кокона во все стороны протянулись вязкие нити, которые мгновенно опутали всех людей, присутствующих в зале, включая Мунка, мага воды, Тестомеса и самого Великого Чистильщика. Повинуясь инстинктивному ужасу, люди попытались бежать… но ноги уже не несли их, а крики умерли в груди, так и не успев родиться…

Огненные нити мгновенно проникли в живую плоть Воинов ночи и сразу же превратились в тонкие, гибкие, пылающие трубки, оканчивающиеся многочисленными длинными щупальцами. Эти щупальца буквально за несколько мгновений превратили человеческую плоть и кости в однородную жидкую массу, которая быстро потекла по направлению к огненному кокону…

Лис чувствовал, как его тело стремительно меняется. Руки и ноги превращаются в мощные лапы с острыми когтями, верхняя и нижняя челюсти выдвигаются вперед, удлиняются зубы, тело покрывается чешуей, очень похожей на пластинчатую рыцарскую броню. Ничто в мире не возникает из ничего, и ничто не исчезает бесследно. Плоть присутствующих в зале, растворенная огненными щупальцами, послужила отличным материалом для трансформации. Сейчас посреди зала, расправив мощные крылья, стоял дракон, в голове которого тихо звучал девичий голос:

«Вот ты и стал самим собой, Лис, побратим дракона. Тебя ждут великие битвы и великие свершения. О тебе напишут книги, твое имя будет прославлено в веках. И твое второе сердце никогда не остановится из-за того, что погибнет твоя подруга. Потому что это сердце – мое…»

По чешуйчатой щеке дракона скатилась слеза, чистая и прозрачная, такая же, как у самого обычного человека. Старый оборотень был прав лишь отчасти, сказав: «тебе никогда не стать тем, кем ты был, дракон в образе человека. Запомни, однажды ты будешь рыдать, как я сейчас, но ничего изменить не сможешь». Сейчас Лис не хотел ничего менять. Он желал лишь одного – чтобы это проклятое место было навсегда стерто с лица земли.

Дракон в последний раз оглядел зал, по полу которого были разбросаны клочья тлеющей одежды, и мощно ударил крыльями.

Его тело легко поднялось в воздух. Мощная голова, увенчанная толстыми костяными наростами, легко проломила сводчатый потолок зала, и дракон взмыл в воздух.

Горожане, повернув голову на грохот, с ужасом смотрели, как над Стоунхендом парит легендарное чудовище огромных размеров. Сделав круг над зданием Гильдии Воинов ночи, дракон разинул клыкастую пасть и плюнул огнем.

В мгновение ока мощное каменное здание объяло ревущее пламя. Огонь был настолько сильным, что камни почти тут же начали трескаться от жара и рассыпаться на глазах. Напуганные люди с криками бросились врассыпную, но дракон не преследовал их. Он лишь снова и снова изрыгал из пасти струи огня, наблюдая с высоты за гибелью величественного строения.

Стража на стенах не успела прийти в себя от увиденного, как на месте здания Гильдии осталась лишь пылающая воронка – даже фундамент был уничтожен неугасимым огнем. Издав громкий крик, чудовище совершило круг над городом и полетело в сторону горной гряды, которую люди в незапамятные времена прозвали Клыками Дракона. И очевидцы потом долго рассказывали в тавернах, что это был вовсе не торжествующий клекот летающей рептилии, а полный горя вопль человека, который только сейчас осознал потерю самого дорогого, что было у него в жизни.

Эпилог

Он попытался открыть глаза, но с первого раза у него не получилось – веки словно стянула твердая корка. А еще нестерпимо болело все тело, словно по нему долго лупили палками. Осознание боли приходило постепенно: сначала веки, потом лицо, кожа которого словно только что пережила неслабый ожог, потом легкие, казалось доверху забитые гарью.

Он попытался вдохнуть поглубже – и тут же скорчился в приступе неудержимого кашля. Лицо щекотали травинки, и сквозь боль, пульсирующую во всем теле, сознание все-таки фиксировало происходящее: он катается по земле, мокрой от росы или только что прошедшего дождя. Но помимо этого был еще и запах. Очень знакомый запах запустения, какой бывает на старых пустырях и заброшенных свалках.

Наконец он откашлялся и немного свыкся с болью. Слишком часто приходилось ее испытывать, и его тело уже давно примирилось с ней, научившись правильно реагировать на физические страдания без участия сознания. Бывалые воины говорят, что внутри много повидавшего человека начинает вырабатываться какой-то гормон, который глушит и боль, и последствия физического перенапряжения, и душевные страдания человека, для которого война давно стала даже не профессией, а судьбой. Ветераны утверждают, что без этого гормона смерти любой нормальный человек сойдет с ума меньше чем за сутки. Хотя вполне возможно, что это не что иное, как очередная солдатская байка.

Кашель прекратился, но теперь человек просто лежал на сырой траве, не торопясь открывать глаза. Он уже догадывался, что сейчас увидит, но ему очень не хотелось, чтобы догадка становилась реальностью, от которой потом будет уже никуда не деться. Он тянул эти мгновения темноты, как гурман, смакующий изысканное блюдо и знающий, что ему никогда больше не придется его отведать. Он знал – одно короткое движение век, и старый мир, знакомый и ненавистный, ворвется в его жизнь, словно сезонный ураган, вновь и вновь сметающий на своем пути все живое. Старый, ненужный ему мир, из которого он однажды ушел раз и навсегда, чтобы никогда больше сюда не возвращаться…

Но прятаться от реальности никогда не было в его правилах. Поэтому он дал себе еще несколько секунд блаженной темноты – и с усилием разодрал слипшиеся веки.

Свет ударил в глаза. На самом деле он был тусклым и безжизненным, этот солнечный свет, с трудом пробивающийся из-за сплошной пелены свинцовых туч. Но для чувствительных глазных нервов, все еще до конца не восстановившихся после яркой вспышки, этого было вполне достаточно. Сразу захотелось вновь смежить веки, но он не дал себе этого сделать. Мгновения блаженного неведения миновали. Наступило время сурового настоящего.

Превозмогая боль во всем теле, он до хруста сжал кулаки. Уж лучше б проклятый Тестомес забросил его в страшный мир Москвы, сожженной ядерной войной. По крайней мере, где-то там, среди полчищ кошмарных мутантов, орд ржавых боевых роботов и обширных территорий, усеянных Полями Смерти и другими опасными ловушками, сейчас находилась та, ради которой стоило жить на свете. Здесь же, в мире ежедневной, бессмысленной борьбы за выживание и погони за артефактами, у него не было иной альтернативы, кроме как выживать и гоняться за артефактами. То есть быть как все. Как же это страшно порой – быть как все. Особенно когда ты никому не нужен и никто тебя не ждет…

Но в то же время он понимал – все эти мысли есть не что иное, как боль, с которой его тело давно свыклось. Возможно, благодаря гормону смерти, а может быть, просто адаптировалось к ней, как привыкает инвалид к фантомным болям на месте давно утраченных конечностей. А это значит, что надо жить, несмотря ни на что. И выживать, даже если тебе этого и не очень-то хочется делать.

– Ну, здравствуй, Зона, – скрипнув зубами, произнес Снайпер. – Здравствуй. И будь ты проклята.

2009–2013

Глоссарий

Роза Миров

Роза Миров состоит из Центрального мира и восьми соседних. Между этими мирами существуют порталы, время от времени и по разным причинам ненадолго открывающиеся в совершенно разных местах. Из одного мира Розы в другой можно попасть только через Центральный мир, хотя существуют легенды о переходах между мирами, минуя центр Розы Миров.

Центральный мир

Мир, в котором прошло уже много веков после ядерной войны. В результате последующих мутаций некоторые люди стали обладать силой, позволяющей управлять стихиями. Эту силу назвали магией. Уклад общества – феодальный, территории разбиты на мелкие графства и герцогства.

В настоящий момент известен проход между Центральным миром и миром Апокалипсиса (Кремль 2222). Однако люди, попадающие в Центральный мир с современным оружием, не становятся суперменами – любой Сенсит или Посвященный знает простое заклятие, под действием которого порох не воспламеняется. Это одна из причин, почему в Центральном мире не прижилось ни огнестрельное оружие, ни двигатели внутреннего сгорания, – Гильдия Сенситов, слуги Высших и Чистильщики веры всячески препятствуют эволюции мира, считая любые достижения прогресса страшной ересью, которая вновь может вернуть мир в состояние ядерной войны.

Война Огненных Стрел (Древняя война)

Ядерная война, практически уничтожившая Центральный мир. Люди много веков были вынуждены жить в подземных убежищах, над которыми впоследствии после выхода на поверхность построили города и крепости. В настоящее время Гильдия Сенситов, Высшие и Чистильщики веры следят за тем, чтобы общество оставалось на феодальной стадии развития, опасаясь, как бы цивилизация не возродилась и война Огненных Стрел не повторилась вновь.

Города и местности

Стоунхенд

Город, как и многие другие построенный над большим бункером времен войны Огненных Стрел. Является столицей графства Стоун, включающего в себя значительные области от Южного Предела до Клыков Дракона. В городе сосредоточена армия лорда Стоуна. К северу от Стоунхенда расположена горная гряда, называемая Клыками Дракона. На юге находится Южный Предел.

Вичтан («Город ведьм»)

Город в графстве Стоун, построенный на дне гигантской воронки, оставшейся после ядерного взрыва времен Древней войны. В старину его построили женщины-маги в центре наиболее активного излучения магической силы – предположительно, остаточного ядерного излучения после взрыва атомной бомбы. Многие из этих женщин умерли от страшных болезней, пресытившись невидимой мощью, бьющей из самой земли. Но выжившие стали самыми могущественными магами на многие полеты стрелы вокруг. Правда, со временем сила этого места пошла на убыль. Однажды ночью в город пришли Чистильщики веры, которые уничтожили всех женщин-магов и вынудили правителей города признать над собой власть Стоунхенда.

Дворцы Жизни

Древние противорадиационные бункеры, оставшиеся со времен войны Огненных Стрел. Некоторые из них до сих пор функционируют, так как их обитатели научились применять магию земли при ремонте механизмов, необходимых для жизнеобеспечения. Дворцы Жизни находятся вне закона. Если Чистильщики веры находят такой Дворец, его обитатели, практикующие черную магию Неупокоенных, немедленно уничтожаются, а сам Дворец засыпается землей либо затапливается.

Долина Небесного камня

Долина, расположенная неподалеку от Вичтана. Говорят, что в древности на это место упал большой Небесный камень, и теперь здесь изредка находят метеоритные минералы с алмазным блеском. Однако желающих заниматься серьезными раскопками находится немного, так как Долина Небесного камня привлекает не только любителей легкой наживы, но и разнообразных плотоядных мутантов со всего Центрального мира.

Долина живых папоротников

Местность, расположенная за перевалом через Клыки Дракона. Долина, заполненная хищными растениями, питающимися преимущественно насекомыми, которых приманивают ароматом и сладким нектаром. Правда, в Долине встречаются гигантские экземпляры флоры, способные убить и переварить взрослого человека. Также в долине произрастает Синий папоротник, листья которого обладают наркотическим эффектом.

Бедфьорд

Бедфьорд, или «Страна пиратов», – территория, граничащая с графством Стоун. Находится под контролем нескольких мощных кланов северных пиратов, бесчинствующих на Море Снов. От нападения на Стоунхенд пиратов останавливают трудный сухопутный переход через Долину живых папоротников и Клыки Дракона, а также боязнь войны с сильными магами графства Стоун.

Южный Предел

Заполненный морской водой широкий искусственный ров, отделяющий графство Стоунхенд от Мыса утопленников. По преданию, вырыт Ингаром, одним из великих магов земли, которого впоследствии слуги Высших прокляли и изгнали из Стоунхенда.

Мыс утопленников

Мыс треугольной формы, сильно выдающийся в море. На мысе расположен маяк Святой Эммы, вершина которого постоянно светится ярким неземным светом. По преданию, Эмма, одна из великих магов Земли, построила этот маяк, с которого ее и сбросили в море слуги Высших. Перед казнью Эмма прокляла свое творение и землю, на которой он стоит, после чего на мысе стали происходить странные явления: маяк начал светить сам по себе, а из моря стали выбираться утопленники, которые убивали и пожирали все живое на своем пути. Дабы предотвратить уничтожение Стоунхенда, маг земли Ингар за одну ночь вырыл Южный предел, отделив Мыс утопленников от материка. Все дальнейшие попытки войск Стоунхенда переправиться на мыс и уничтожить маяк ни к чему не привели – взамен убитых крайне агрессивных мертвецов из моря вылезали новые, не давая людям даже приблизиться к маяку.

Обитель мертвых

В представлениях жителей Центрального мира подземное царство смерти, откуда сильные маги земли могут вызывать мертвых для служения себе. Мертвецов эти маги действительно вызывают, но доподлинно неизвестно, воскрешают они их, призывая из Обители мертвых, или же просто оживляют трупы из обычных захоронений.

Темный порог

Черта, отделяющая Обитель мертвых от мира живых. Согласно поверьям, Темный порог переступает каждый умирающий, вступая в царство смерти.

Гильдии, кланы и культы

Гильдия Сенситов

Магия находится под запретом для простолюдинов и официально доступна только Гильдии Сенситов, группе официальных магов, работающих на правящую верхушку.

Гильдия слуг Высших (Посвященных)

Гильдия хранителей официальной веры в Высших, среди которых также встречаются сильные маги. Символ веры – устремленный в небо острый шпиль с двумя крыльями (Крылатый шпиль).

Гильдия Чистильщиков веры

Силовая структура, искореняющая ересь по всему Центральному миру. Наиболее активно преследует последователей культа Низших и приверженцев храма Дракона.

Гильдия Воинов ночи

Неофициальный клан наемных убийц, по слухам имеющий обширные связи с правящей верхушкой.

Культ Низших

Последователи данного культа верят в силу Низших богов, до сих пор живущих в подземельях Центрального мира. Практикуют запрещенную магию земли, также называемую черной магией Неупокоенных.

Культ Дракона

Относительно недавно запрещенный культ, последователи которого поклонялись Драконам, но были беспощадно уничтожены Чистильщиками веры.

Магия стихий

1. Магия воздуха

Доступна магам воздуха, считается самым простым направлением науки управления стихиями. Маг воздуха может управлять ветрами, бурями, создавать заклинания воздуха, накладывать заклятие дыхания, вследствие которого человек умирает от удушья.

2. Магия воды

Второе по сложности направление магии. Маг воды управляет любыми жидкостями. Например, может создать огромный водяной шар и разрушить ворота крепости гидроударом, либо остановить бьющееся сердце, прекратив подачу крови к нему.

3. Магия земли (черная магия Неупокоенных)

Две первых категории магов презирают ее, считая нечистой. Маг земли может мгновенно создать глубокую пропасть на пути вражеской армии или заклинанием поднять из земли мертвецов, которые будут подчиняться его воле. Сильные маги земли встречаются среди последователей культа Низших.

4. Магия огня

Магия огня недоступна людям. Этим видом магии владеют только драконы.

Заклинания

Являются орудием и оружием магов – людей, умеющих взаимодействовать со стихиями. Простые заклинания почти не требуют подготовки. Более сложные необходимо создавать, тратя на них определенное время и силы. Некоторые заклинания без применения быстро рассасываются, другие могут храниться столетиями, не теряя своей силы. Отдельные заклинания, созданные магами, могут применяться и простыми людьми, лишенными колдовских способностей. Такие заклинания являются предметом торговли.

Огнетушитель

Простейшее универсальное заклинание, которое может наложить даже самый слабый маг любой из стихий. Несет в себе губительное для огня действие воды (влажность), воздуха (порыв ветра тушит огонь) и земли (огонь, присыпанный землей, затухает). Накладывается на порох и любые другие легковоспламеняющиеся вещества, которые после наложения заклинания не возгораются.

Заклинания воздуха

Серый дымок

Несложное заклинание, обучающее языкам и наукам, известным самому заклинателю. Создается из дыма костра, на который накладывается требуемая информация. Без применения быстро рассасывается.

Шар ветра

Боевое заклинание. Представляет собой полупрозрачный шар, после запуска увеличивающийся в размерах. Наносит поражение людям и постройкам мощной воздушной волной.

Осенняя прохлада

Заклинание, излечивающее многие болезни, но требующее от мага воздуха больших энергозатрат. Известны случаи, когда маг, целую ночь выдувавший болезнь из человека, наутро сам заболевал или умирал.

Морок

Заклинание, отводящее глаза. Маг накладывает на пространство определенную картину, которая держится там от минуты до нескольких недель в зависимости от силы заклинания.

Воздушный щит

Довольно простое защитное заклинание. Маг уплотняет воздушную среду вокруг себя, и через этот щит не могут пройти другие люди, а также не пролетают стрелы и копья. Однако заклинание имеет свои слабые стороны: с Воздушным щитом маг не может быстро перемещаться. К тому же через воздушную преграду, контактирующую с землей, свободно проходят порождения магии земли – кутрубы, упыри и вурдалаки.

Черный вихрь

Всеразрушающее заклинание огромной силы. Готовится долго, требует от мага больших энергетических затрат. По эффекту схоже с очень сильным взрывом – освобожденный Черный вихрь разрушает все вокруг. При этом заклинание может убить и своего создателя, если тот окажется на его пути.

Заклинания воды

Водяной шар

Боевое заклинание. По желанию мага может иметь эффект гидроудара, гасить любой огонь (кроме Драконьего) либо дезактивировать взрывчатые вещества.

Штормовая звезда

Редкий предмет-заклинание, созданный из воды Крайнего моря и притягивающий воду. Если Штормовую звезду положить в кадушку или кувшин, вода в ней никогда не кончится. Правда, в случае слишком активного использования этого предмета-заклинания могут опустеть колодцы в округе. Также Штормовая звезда придает воде особые свойства, как-то: излечение некоторых заболеваний и растворение грязи на теле при помывке либо на одежде при стирке.

Щит мертвой воды

Заклинание, которое может создать только очень сильный маг. Монолитная водяная стена. Если живое существо коснется Щита, то заклинание мгновенно выпьет из него все соки, превратив в высохшую мумию. Обычно устанавливается как защита для дверей, ведущих в сокровищницы. В замороженном виде может служить укрытием для пехоты.

Зеркало

Практически невидимое магическое зеркало, отражающее заклинания магов других стихий.

Заклинания земли

Строительство

Мощное заклинание, доступное лишь очень сильным магам-Архитекторам. За непродолжительное время из подручного материала Архитектор может на скале построить замок либо выкопать глубокий ров в земле. Для этого требуется много энергии, вследствие чего возможны побочные эффекты. Самый распространенный – пробуждение мертвецов, переродившихся от энергетических всплесков магии земли.

Воскрешение

Целенаправленное пробуждение мертвых с целью заставить их служить себе. Одна из причин неприязни ко всем магам земли других колдунов, которые считают некромантию грязным занятием, недостойным звания мага. Хотя не исключено, что эта неприязнь лишь следствие зависти к способностям более сильных конкурентов, так как многие маги земли вообще не практикуют некромантию, занимаясь строительством, геологией и другими полезными занятиями.

Ключ

Заклинание, которое маг земли может наложить практически на любой предмет. Такой предмет будет открывать без ключа те замки в доме, которые отметит маг. Говорят, что сильный маг земли, специализирующийся на металлах, может создать Ключ от всех дверей, хотя не исключено, что это только легенда.

Могильный холод

Простое заклинание, служащее для временного обездвиживания противника. Доступно даже слабым магам земли. Впрочем, сильный маг тем же заклинанием может превратить человека в окоченевший труп.

Ярмо

Амулет-заклинание земли, выполненное в виде медальона. Повешенное на шею жертвы, полностью парализует ее, лишая ее способности к сопротивлению.

Заклинания огня

Драконий огонь

Неугасимый огонь, изрыгаемый драконом. От Драконьего огня даже каменные стены довольно быстро рассыпаются в песок. После того как цель уничтожена, обгорелые останки людей и зданий еще долго остаются горячими. На земле, которой коснулось данное заклинание, остаются Черные пятна. Существует легенда, что искра Драконьего огня, заключенная в пробирку с кровью жреца Дракона, нейтрализует Огнетушитель.

Дыхание дракона

Исцеляющее заклинание огня. Выжигает любые заболевания в организме зверя или человека.

Мутанты

Вурдалак

Неупокоенный мертвец, которого похоронили в проклятую землю, где он переродился и ожил.

Упырь

Труп, который маг земли вызвал из Обители мертвых и забыл, либо не удосужился отправить обратно.

Горные волки

Волки-оборотни, обитающие в горах. Люди, живущие возле подножия гор, называют этих хищных чудовищ Хозяевами ночи. Злющие твари величиной с теленка. Серые, мускулистые, с зубами, каждый из которых длиной с человеческий палец. Живут небольшими группами, но в пору великого голода могут сбиваться в огромные стаи, и тогда горе любым живым существам, оказавшимся на пути горных волков.

Легенда гласит, что в незапамятные времена эти звери вышли из большого Черного пятна, оставленного на земле первым проснувшимся драконом. Они когда-то были людьми, обидевшими того дракона, и в Однолуние пало на них первое драконье проклятие. С тех пор в ночи Однолуния, когда первая, большая луна Центрального мира (Старшая Сестра) загораживает меньшую вторую (Младшая Сестра), наступает время, когда горные волки-мутанты могут трансформироваться в людей, входить в их жилища и пить кровь спящих.

Особенность: если по окончании Однолуния, длящегося неделю, оборотень не успеет снова стать волком, он остается человеком до следующего Однолуния. При всех преимуществах человеческого облика, существуют два фактора, благодаря которым волки предпочитают оставаться волками.

Первый: Зов Сестер. Находясь долгое время в человеческом обличье, горный волк начинает чувствовать тоску по своему изначальному образу, которая усиливается в Однолуние. Помочь заглушить тоску может только употребление свежей человеческой крови.

Второй: люди инстинктивно чувствуют истинную природу горного волка и стараются избегать общества оборотней. Известны случаи, когда волков в человеческом облике зверски убивали.

Горные тролли

Полулюди-полузвери. Согласно легендам, обладают невероятной силой, покрыты густой шерстью, живут в горных пещерах, скрываясь от людей. Толком о них никто ничего сказать не может. Скорее всего, потому, что тот, кто видел тролля вблизи, никогда и никому ничего больше не расскажет.

Драконы

Крылатые мутанты, появившиеся через столетие после войны Огненных Стрел. Селятся преимущественно в горах, где вьют огромные гнезда для своего потомства. Обладают человеческим разумом, но на языке людей говорят плохо, предпочитая Язык Драконов.

В Центральном мире идет извечная борьба между рыцарями, ищущими славы, и драконами. Оружие дракона – магия всепожирающего огня, недоступная людям. Взрослый дракон может сжечь целое поселение, на месте которого образуется Черное пятно, пораженное Проклятием дракона. Из пепла Черного пятна рождаются демоны-кутрубы, трупоеды-вампиры с трехпалыми когтистыми лапами.

Люди, переступившие границу Черного пятна или вышедшие из него, считаются проклятыми и активно преследуются как Гильдией Чистильщиков веры, так и остальным населением Центрального мира.

Кутрубы

Демоны-вампиры, рождающиеся из Черных пятен. Есть предположение, что кутрубы – это похороненные в землю мертвецы, оживленные Драконьим огнем и переродившиеся в нем. С виду похожи на мохнатых, сутулых людей с длинными и когтистыми передними конечностями.

Днем кутрубы зарываются в землю, а ночью выходят на охоту. Обладают способностью на расстоянии лишать свою жертву сил и способности к сопротивлению. Укус кутруба парализует жертву, превращая ее в долговременный источник пищи для демона.

Слюна ночного демона обладает специфическим действием: тварь может отгрызть у своей жертвы все четыре конечности, но организм при этом не воспринимает потерю как фатальную – кровь не вытекает из ран до тех пор, пока кутруб не примется ее оттуда высасывать. Пока жив мозг и бьется сердце, обездвиженный человек не умирает и с ужасом следит за тем, как чудовище медленно пожирает его.

Сентипиды

Гигантские сороконожки с человеческими лицами, обрамленными чувствительными щупальцами. Каждая лапа сентипида снабжена острыми когтями, кровь имеет свойство фосфоресцировать в темноте. Обитают в подземельях, вследствие чего обладают крайне плохим зрением, что компенсируется чувствительными рецепторами на кончиках щупалец, реагирующими на запах и движение воздуха. Сентипиды плотоядны, во время атаки издают громкое шипение, ошеломляюще действующее на жертву.

Растения

Синий папоротник

Произрастает в Долине живых папоротников. Сушеные листья этого растения используются местными богатеями в качестве дорогого наркотика, который можно купить на черном рынке. Раздобыть Синий папоротник самостоятельно непросто. Долина, где он растет, смертельно опасна по двум причинам. В ней встречаются хищные растения, способные убить человека, а также она граничит с территорией, контролируемой кланами северных пиратов, которые в том числе сами промышляют добычей Синего папоротника.

Земляной мох

Мох, растущий преимущественно на кладбищах и в подземельях. Активно используется последователями Низших в создании заклинаний земли. В высушенном состоянии прекрасно горит.

Кутрубова колючка

Колючий кустарник, произрастающий на пепелищах. Единственное растение, которое может прижиться на Черных пятнах, выжженных драконами.

Ловушки, таинственные предметы и другие необъяснимые явления

Черные пятна

Пятно на земле, выжженное разъяренным драконом. На этом месте долгие годы ничего не растет, и оно считается проклятым. Людей, ступивших на сожженную драконом землю, также считают проклятыми и убивают. Существует поверье, что в Черных пятнах рождаются демоны-кутрубы. Также в них находят колдовские предметы, преобразованные огнем дракона. Говорят, тайная секта последователей Низших готова платить за них баснословные деньги. Слуги Высших также охотятся за этими предметами.

Наследие Ушедших

Оружие и ценные предметы, которые пережили столетия после войны Огненных Стрел. Существует легенда, что Гильдия Воинов ночи и последователи Низших сумели сохранить кое-что из наследия Ушедших и даже отреставрировать эти предметы с помощью магии.

Однолуние

Астрономическое явление, когда первая, большая луна Центрального мира (Старшая Сестра) загораживает меньшую вторую (Младшая Сестра). В ночи Однолуния горные волки могут оборачиваться в людей, и наоборот. Известен феномен, называемый Зовом Сестер, который отрицательно влияет на горных волков, вовремя не перешедших из человеческого состояния в изначальное.

Зов Сестер

Со временем горный волк, вовремя не вернувшийся из человеческого состояния в волчье, начинает чувствовать страшную тоску по своему изначальному образу, которая усиливается в Однолуние. Помочь заглушить эту тоску может только употребление свежей человеческой крови.

Ворота Ветра

Неизвестно кем и когда построенные древние деревянные ворота, разбросанные по всему Центральному миру. Маг, знающий, как ими пользоваться, может посредством особых заклинаний мгновенно перемещаться между Воротами.

Дмитрий Силлов Пикник на обочине. Счастье для всех

Памяти Аркадия Натановича и Бориса Натановича Стругацких посвящается

Глава 1 Счастье для всех

1. Рэдрик Шухарт, 31 год, сталкер

– СЧАСТЬЕ ДЛЯ ВСЕХ, ДАРОМ, И ПУСТЬ НИКТО НЕ УЙДЕТ ОБИЖЕННЫЙ!!!

Чего скрывать, на самом деле не хотел сталкер Рэдрик Шухарт никакого счастья, уж тем более – для всех. Жирно будет всем и каждому по счастью, да чтоб еще и никто не обиделся на такой подарок. Свойство такое у человека есть, зависть называется. С одной стороны, грех смертный, а с другой – ну кто ж без греха-то? И если даже ты сам сейчас счастливый по уши и в шоколаде полностью, всегда в сторону соседа взгляд кинешь – а не лучше ли ему, чем тебе? И не стоит ли у ближнего своего кусочек фарта позаимствовать насовсем и без отдачи, чтоб у тебя самого того счастья было не по уши, а по самую макушку?

Лично сам Рэдрик изначально впрягся в это дело не ради того, чтоб облагодетельствовать человечество, а с целью заполучить абсолютно конкретный куш в пятьсот тысяч зелененьких. Как раз перед отсидкой Хрипатый Хью и Костлявый Фил, скупщики элитного хабара в «Метрополе», показали Шухарту прайс-лист. Были в том прайсе обозначены цены на легендарные дары Зоны, которых никто никогда вживую не видел. И самая привлекательная цена – за Золотой Шар, исполняющий любые желания. Хотя, если вдуматься, – зачем деньги человеку, и без того имеющему возможность получить все, что угодно? Но нет. Оказалось, все имеет свою цену, и Золотой Шар – тоже. Абсолютно конкретную цену в зеленых банкнотах, на которые можно купить исполнение любых желаний… Такой вот замкнутый круг, который сходу и не осознаешь…

Но сейчас Шухарту не нужны были ни Золотой Шар, ни деньги, ни исполнение каких-то желаний, ставших в одночасье просто словами – ненужными, серыми, бесформенными, похожими на мусор, изрядно скопившийся на дне старого котлована… Он, Рэдрик Шухарт, только что убил человека. Послал на верную смерть ради того, чтобы дойти до чертова Шара. Зачем дойти? Для чего? Чтобы привязать к нему надутый гелием портативный аэростат и таким вот образом через всю Зону отконвоировать добычу в Хармонт?

Бред собачий…

Да не пройдешь ты, конвоир мечты всех сталкеров, и полусотни шагов с эдаким грузом. Помнишь то болото с зеленой жижей, на берегах которого нашли вечный покой Очкарик и Пудель? И ты тоже ляжешь там со своим воздушным шариком, так как белые молнии гигантских «электродов» бьют в любой объект размером больше кулака, высунувшийся из центра болота. Знал ты об этом, Рэдрик? Знал, еще как знал. И все-таки послал Арчи в «мясорубку». Говорящую «отмычку» Арчи, сына того самого Стервятника Барбриджа, который точно так же скармливал Зоне свои «отмычки» ради того, чтоб выпросить у Золотого Шара детей, здоровье, удачу… Так чем же ты лучше Барбриджа, Рэдрик Шухарт?

Да ничем ты не лучше. Хуже, намного хуже. У Стервятника хоть цель была, желание имелось конкретное. А ты просто взял – и убил его сына, зная заранее, что никогда тебе не дотащить до города этот сверкающий исполнитель желаний. Вон уже снова колеблется едва заметное марево над тем местом, где совсем недавно погиб Артур Барбридж. «Мясорубка» переварила добычу и готовится принять следующую. И значит это, что и ты никогда не выйдешь из старого котлована, что нет у тебя пути назад, что так и будешь ты стоять на коленях перед Золотым Шаром и орать, шептать, мысленно повторять чужие, ничего не значащие слова:

– СЧАСТЬЕ ДЛЯ ВСЕХ, ДАРОМ, И ПУСТЬ НИКТО НЕ УЙДЕТ ОБИЖЕННЫЙ!!![144]…

* * *

…Солнце клонилось к закату.

Пустую выбросил.

ПУСТУЮ!!!

Шухарт отвел взгляд от фляжки и посмотрел на Золотой Шар.

Исполнитель желаний больше не отсвечивал красноватой медью в лучах заходящего солнца. Теперь он был грязно-серым, тусклым, похожим на большую и ненужную стальную заготовку, которую уронили в карьер, а поднимать наверх не стали – на кой возиться с тем, что не особо и надо? Так легенда Зоны и пролежала здесь много лет, покрываясь налетом грязи и пятнами коррозии. Да и был ли вообще тот Золотой Шар? Не померещилось ли тебе, Шухарт, оно спьяну? Попробуй, прокоптись в «жаре», пройди через болото, где над макушкой трещат разряды белых молний и волосы трещат от электричества, влей в себя литр пойла Розалии, а потом убей…

Стоп!

Об этом не думать.

Не было ничего, понял, Шухарт? Ты просто приперся сюда, ни черта не нашел и вернулся обратно. И для тебя, и для всех остальных – если, конечно, свершится еще одно чудо и ты дойдешь до остальных. Ни Арчи не было, ни Золотого Шара. Никто не видел, как вы уходили рано поутру из Хармонта, никто не увидит, как ты вернешься ночью обратно.

Если вернешься…

Мысли шевелились в голове сталкера, а руки делали привычную работу. Много раз они с Барбриджем надували гелием оболочку аэростата, проверяя, сколько сможет поднять примитивное устройство и надолго ли его хватит. Опыты показали – фунтов двести-двести пятьдесят поднимет влегкую, и часа три точно продержится оболочка, сшитая-склеенная, вручную перед тем, как начнет сдуваться.

Но теперь эти три часа Шухарту были не нужны. Вполне достаточно трех минут для того, чтобы, надув газом аэростат, уцепиться за кожаные лямки и легко взбежать по вертикальной стене карьера, оттолкнувшись перед этим ногой от незолотого Золотого Шара. Который, кстати, от мощного толчка даже не пошевелился…

* * *

Рэдрик включил карманный фонарь и осветил им пятно, смутно белеющее в темноте ночи.

Пистолет лежал там же, где Шухарт его оставил – на растрескавшейся шпале, завернутый в пахнущий одеколоном чистенький носовой платок Артура Барбриджа. Не дело, конечно, когда молодой парень таскает с собой такие вот надушенные платки. Может, оно и к лучшему, что все случилось так, как случилось.

Рэдрик присел на рельсу рядом и развернул сверток. Ну да, армейский «Кольт» M1911А1, 1943 года выпуска. Старое оружие, «классика». Надежное, как любовь матери, и простое в обращении, как точилка для карандашей. Точно такой же хранится в тайнике под телефонной будкой на Горняцкой улице вместе с оцинкованной коробкой, набитой патронами, мешочком с «браслетами» и старым бумажником, в котором лежат поддельные документы на имя какого-то Боба с дурацкой фамилией. Два одинаковых пистолета Эрнест, владелец «Боржча», продал семь лет назад Рэду Шухарту и Барбриджу Стервятнику. Первый сталкер спрятал свой пистолет, и так с той поры не доставал его из тайника. Второй таскал «Кольт» в Зону постоянно, и теперь понятно для чего.

Золотой Шар исполнял одно желание, а потом сдувался, как хреново сделанный гелиевый аэростат. Или не исполнял. Помнится, Стервятник говорил, что Шар выполняет только самое сокровенное. Но в любом случае «мясорубка» брала свою дань, после чего на земле оставалось характерное пятно. И какой же сталкер, пусть даже с минимальным опытом, полезет в карьер, где этих очень характерных пятен чертова уйма? Правильно, никто не полезет. А вот если наставить на «отмычку» армейский «Кольт», заставить ее привязать к своему поясу свободный конец веревки и сказать что-то, типа: «Ты иди, иди. А как только “мясорубка” начнет сворачиваться в спираль, я тебя вытащу. Или же прям сейчас пристрелю и дохлого брошу в центр той спирали, но, сам понимаешь, уже вытаскивать не стану. Выбирай».

Понятное дело, что человек выберет. Тем более, что один раз Барбридж точно не обманул, выдернул из «мясорубки» Красавчика Диксона. Правда, тот после этого превратился в Суслика. Но ведь не соврал же Стервятник, сдержал слово. А очень и очень многие предпочтут жить полусумасшедшим инвалидом, мало похожим на человека, нежели умереть прямо сейчас, немедленно и неотвратимо.

Сталкер проверил пистолет. Ну да, не обманул покойный Арчи. Пустой магазин и один патрон в патроннике. Не понадобился тебе, парень, этот патрон, никогда не понадобится больше. А вот Рэду Шухарту, может, и пригодится – чтоб, например, не ходить далеко за своим «Кольтом», в тайнике спрятанном, тем более, что проржаветь пистолет мог за эти годы запросто…

Он встал с рельсы, приподнял куртку, засунул за ремень пистолет, прикрыл его потертой полой кожанки – и улыбнулся рассвету, только-только зарождающемуся на востоке. До Хармонта оставалось пройти всего ничего, и полностью распланированный день обещал быть просто отличным.

* * *

Но, как говорится, сталкер предполагает, а Зона располагает.

– Д-деньги есть? – заплетающимся языком вопросил квадратный.

Шухарт отрицательно покачал головой. Какой же дурак возьмет деньги с собой в Зону? Удачу сглазишь, плюс вряд ли вернешься. Примета такая. Не любит Зона деньги.

– У н-него нет денег! – почему-то радостно сообщил напарнику квадратный.

– Так надо дать ему их!!!

«Судимостей? – подумал Рэд. – Что ж, с вас станется».

Но тут случилось неожиданное.

– Н-на! – сказал блюститель порядка, щерясь во все свои вставные зубы.

«Ничего не понимаю, – подумал Шухарт. – Может, в баре кто разъяснит, что за чудеса творятся в Хармонте?».

* * *

Несмотря на раннее утро, в «Боржче» было не протолкнуться. Когда глаза Рэда понемногу привыкли к полумраку, он первым делом отметил (виданное ли дело? С утра, да еще в сталкерском баре!) несколько «голубых касок», оккупировавших ближайший столик. Блюстители квасили, ни в чем себе не отказывая, словно люди, вдруг раз и навсегда решившие покончить с патрульной службой.

«А может, и решили, – подумал Шухарт. – Когда у человека появляется столько бабла, как у тех двух романтиков с большой дороги, на кой черт ему сутками торчать на вышках, высматривая в бинокли нашего брата-сталкера? Любой канадец, которых в патрулях немеряно, повадками похож на русского, о которых, помнится, покойный Кирилл рассказывал. Появляются серьезные бабки – надо первым делом нажраться вусмерть, а потом свалить подальше от тех, с кем пил, – чисто чтоб оставшееся не сперли. Похоже, у служивых как раз первая стадия. Только вот вопрос – откуда это у патрульных периметра вдруг появились серьезные бабки?»

«Неужто сбылось?!!»

Рэд Шухарт неторопливо цедил «Martell Cordon Bleu» и слушал, о чем судачат за соседними столиками.

– Что спасибо ему – это я с тобой согласен, – кивнул Треска. – Взять и зараз столько народу осчастливить…

Закончить мысль ему не дали.

– Где он?!! – проревел Стервятник.

Шухарт поднял глаза на Стервятника, их взгляды встретились.

– Не называй меня Рыжим, – негромко произнес Рэдрик. – Не люблю.

– Верни мне сына, – простонал он. – Моего Арчи… Мальчика моего верни…

– Что… – прошептал Барбридж, утирая рукавом заплаканное лицо. – Что ты сказал?

– Ты слышал, – сказал Шухарт. – Твой сын дошел до Золотого Шара и перед смертью попросил счастья для всех, даром, и чтоб никто обиженным не ушел. Так что выбирай свое счастье, Стервятник, и потом не обижайся, что Зона тебя обделила.

Барбридж всхлипнул еще раз.

– Да как же это… Мой Арчи… Сынок…

– Выбирай, старик, – проговорил Билли Треска. – Не тяни кота за хвост. Сын – или твои ласты. Что может быть проще.

– Да… Да пошли вы все! – вдруг выкрикнул Барбридж, проворно вскакивая на ноги. – Чтоб вы все сдохли!

И ринулся к выходу.

2. Ричард Г. Нунан, 51 год, представитель поставщиков электронного оборудования при Хармонтском филиале МИВК

– Шеф ждет вас, – растянула она накрашенный рот в тренированной улыбке.

– Ну что вы, – расцвела секретарша. – Это так мило…

– В следующий раз с меня шоколадка, – заговорщически подмигнул Нунан.

– Кхм, – сказал Нунан. – Гхм.

– Рад видеть вас, мистер Нунан.

– Благодарю, – слегка кивнул хозяин кабинета. – Признаться, я и сам не ожидал такого взлета по служебной лестнице. Подумать только, за заслуги перед народом и отечеством… Впрочем, я пригласил вас не для того, чтобы обсуждать эпизоды моей карьеры. Прошу вас, присаживайтесь.

Нунан опустился в кресло напротив стола, закинул ногу на ногу и скрестил пальцы на животе.

– Так вот, – сказал наконец полковник, выдохнув заодно облако сизого дыма. – Господин Лемхен рекомендовал мне вас как самого способного и осведомленного сотрудника федерального бюро разведки, работающего под прикрытием.

Брови Ричарда слегка приподнялись.

– Не удивляйтесь, – хмыкнул полковник. – Время игр в шпионов закончилось. Теперь порядок в Хармонте будут наводить не ООНовские патрули, а регулярная армия. В последнее время все стало слишком серьезно. Вернее, в последний день.

Нунан кивнул. Когда ситуация становится критической, правительство умеет реагировать быстро и четко. Особенно, если дело касается государственной финансовой системы.

– Иными словами, вы хотите, чтобы я дал вам рецепт оптимального лекарства от болезни? – усмехнулся Ричард.

– Вы слышали о Золотом шаре? – спросил Ричард.

Квотерблад пожал плечами.

– А еще я слышал о Санта Клаусе и ковре-самолете. Это просто очередная сталкерская байка, которых в Хармонте как кошек на улицах после полуночи…

– Ваш старый знакомый, Рэдрик Шухарт, нашел Золотой шар, – ровно произнес Ричард Нунан. – Он пересек кордон с «отмычкой», молодым парнем, фактически предназначенным в жертву Зоне. Так вот, перед тем, как этот парень шагнул в «мясорубку», он произнес странную фразу: «Счастье для всех, даром, и пусть никто не уйдет обиженный!» Эту же фразу повторил Шухарт перед Золотым шаром, причем в состоянии сильного стресса. Все это произошло позавчерашней ночью. А вчера в Хармонте началось повальное исполнение желаний, в том числе в ваш департамент пришла бумага о присвоении капитану Квотербладу чина полковника за заслуги перед народом и отечеством, а также о назначении его комендантом форта Ассинибойн с гарнизоном в семьсот пятьдесят человек. Кстати, позвольте полюбопытствовать, какие такие у вас исключительные заслуги, за которые можно перепрыгнуть через два звания?

Нунан покачал головой.

– Так что вы предлагаете?

Ричард призадумался на мгновение, потер пальцем бровь, после чего сказал:

– Исследования на людях…

Квотерблад потер взмокший затылок.

– Да вы еще большее чудовище, чем я, Ричард Герберт Нунан.

– Да, можете идти, – вяло махнул рукой Квотерблад. – И спасибо. Честно говоря, не хотелось брать грех на душу.

Он повернулся, сделал несколько шагов, взялся за золотую ручку…

– Послушайте!

Ричард обернулся.

Нунан пожал плечами.

И вышел из кабинета.

3. Рэдрик Шухарт, 31 год, сталкер

И ее можно было понять.

Рэдрик покачал головой.

Плечи Гуты затряслись, недокуренная сигарета упала на пол. Рэд незаметно затушил ее каблуком.

– Сделай что-нибудь. Сходи еще раз в Зону к этому своему Золотому Шару, попроси его. Пусть он вернет все как было… Люди в Хармонте считают тебя чуть ли не богом. Так сотвори чудо еще раз, но уже не для всех, а только для себя, меня, дочери и своего отца…

– Куда уедем? – бесцветным голосом спросила Гута.

– А они?

Жена опустила голову.

– Гута!

– Гута…

– Нет. Уходи. И больше не возвращайся.

Справа послышались шаги, кто-то поднимался по лестнице. Рэдрик оторвался от двери и повернул голову.

– Я принес вам постановление о выселении… В вашей квартире творится черт знает что, и я…

– Н-нет…

– Д-да… Конечно, м-мистер Шухарт, я все сделаю…

– Вот и хорошо.

– Привет, сталкер, – выкрикнул зачинщик, делая шаг вперед.

– И тебе не кашлять, Рябой, – сказал Шухарт. – Чем обязан?

– Твое дармовое счастье для всех повернулось боком, – заявил сталкер, засовывая обе руки в глубокие карманы камуфлированных штанов. – От нас больше никто не берет ни денег, ни золота. В городе продукты кончаются, а торговцы разводят руками – поставщики отказываются иметь дело с жителями Хармонта. Вчера ООНовцы перекрыли все дороги, впускают в город и выпускают обратно только по спецпропускам. Что ты на это скажешь, Рыжий?

Слов не требовалось. И так все было понятно. Но он все-таки сказал:

– Не называй меня Рыжим, сталкер, не люблю. И, если честно, пошел бы ты в ведьмин студень вместе со своей осчастливленной пристяжью.

– Кто следующий? – равнодушно спросил Шухарт.

4. Стервятник Барбридж, 52 года, сталкер

– Мальтиец, ты здесь?

Дверь в комнату немедленно открылась.

– Чего изволите, хозяин?

– Передай всем, мы выезжаем.

– В Зону? – осведомился Мальтиец.

Креон осуждающе покачал головой.

– Не стоит сейчас соваться в город, босс. Вояки перекрывают все дороги…

– Это не ООНовцы, – сказал он. – И не полицейские патрули. Вчера Гундосый Гереш тайком побывал в городе и принес дурные вести. Похоже, правительство всерьез занялось Хармонтом и прислало регулярные армейские части. За каким хреном – не знаю. Но думаю, что еще сутки – и в город даже мышь не проберется. Поэтому лучше нам всем сниматься с Рексополис и побыстрому делать ноги. Так все ребята думают…

Стервятник сделал два шага, приблизившись к телохранителю вплотную.

– А мне плевать, что вы там себе думаете! – выдохнул он, обдав Мальтийца запахом отличного виски, замешанным на вони кариозных зубов. – Хотите сваливать – валите к чертям, никто вас тут не держит. Вот только хрен ты Динку еще раз увидишь, понял? Это я тебе говорю. Отправлю ее на острова, замуж выдам за какого-нибудь хлыща лощеного с виллой и чемоданом зелени, может, хоть внуки нормальные родятся. С моими деньгами плевал я на закон об эмиграции, и на ООНовцев плевал, и на полицию с армией. А поможешь мне прищучить Рыжего, тебе отдам сучку. Хочешь, женись на ней, хочешь, так трахай – твое дело, слова не скажу. Только не калечь и не убивай, хватит мне Арчи моего, невинно загубленного. Ну, что скажешь?

Слегка побледневший Мальтиец прикусил губу.

– Ты хочешь убить Шухарта?

* * *

Мальтиец покосился на босса, но ничего не сказал.

– Как на кладбище, – проворчал Стервятник, потирая затекшую ногу. – Даже ветра нет. Повымерло все напрочь.

– Зона, – коротко отозвался Мальтиец.

– Что Зона? – не понял Барбридж.

– Он идет, – сказал Мальтиец, и Барбридж, отвлекшись от своих мыслей, посмотрел в конец улицы.

Присев на корточки, Шухарт принялся копаться в земле.

Стервятник приник к автомату и прицелился. Мальтиец ждал, жуя травинку, но очереди так и не последовало.

– В чем дело, босс? – поинтересовался Креон.

– Так не пойдет, – сказал Барбридж, вставая на ноги. – Перед этим я хочу увидеть его глаза.

– Плохая идея, – покачал головой Мальтиец. – В таких людей, как он, лучше стрелять издали.

– Может, ты и прав, – дернул щекой Стервятник.

Верный телохранитель Стервятника выплюнул травинку, подумал немного, смачно сплюнул еще раз и сунул в кобуру свой «Commander». Совершив это нехитрое действие, Креон Мальтиец вышел в ту же дверь, но пошел не вслед за Барбриджем, а обогнул бензоколонку и направился в противоположную сторону.

Что будет дальше с Барбриджем и Шухартом, его уже не интересовало. Нормальному сталкеру, думающему о будущем, нет дела до прошлого. После того как у босса отросли ноги, в нем самом что-то сломалось. Будто проржавел и развалился пополам стальной стержень, благодаря которому старик создал и держал в кулаке «воскресную школу», тайную сталкерскую артель, два года успешно работавшую под носом у полиции и ООНовцев. А сейчас Стервятник резко и, похоже, бесповоротно съехал с катушек, в связи с чем Мальтийцу предстояло сделать очень много важных дел. Надо было вернуться в Рексополис и поскорее сняться с насиженного места, пока их не накрыли армейские патрули. При этом по пути нужно успеть заскочить к Динке и сделать ей предложение, от которого она не сможет отказаться. И как только все они окажутся вне досягаемости армейских патрулей, необходимо будет срочно прикинуть с ребятами, чем заниматься дальше, и решить, кто бы мог заменить Барбриджа, возглавив обученную и хорошо вооруженную сталкерскую группировку.

* * *

– Потерял чего, Рыжий?

– Не называй меня так, – не оборачиваясь, сказал Шухарт. – Не люблю.

– Хотя знаешь, не только поэтому, – добавил Рэдрик. – Меня все просили, всё ваше семейство. Ты упрашивал сходить к Золотому Шару и вернуть тебе ноги. Арчи просил взять его с собой в Зону. Динка твоя тоже желание высказала, только не скажу, какое именно – хватит с тебя смерти Артура. Так что я уважил всю твою семью, и грех тебе, Стервятник, на меня обижаться.

…Посмотреть в глаза… Просто глянуть – и двинуть пальцем. И все закончится. И можно уходить. И забыть…

И увидел Зону.

Но не серый туман, что плавал в глазах живых мертвецов, шатающихся возле домов, где они когда-то жили, а спокойные, равнодушные глаза сталкера, которому эта Зона покорилась и чье единственное желание выполнила беспрекословно. Этого человека, спокойно стоящего перед ним, вырастила Зона, закалила до немыслимой твердости, сделала своей неотъемлемой частью… А однажды сталкер нашел сердце Зоны и заставил его биться так, как он того пожелал. Никто не мог ее заставить. Все, дошедшие до Золотого Шара, только просили, а Зона играла с ними, как кошка с мышатами. Захочет – сожрет, захочет – отпустит. Изредка под настроение, когда сытая, может, даже позволит подобрать крошки возле своей миски. А Шухарт пришел и заставил. И сейчас в его глазах тоже отражалась Зона, но не так, как у тех, в баре, умерших и вернувшихся. По-другому. Сила там была. Настоящая сила, от которой на лбу выступает испарина, дрожат колени и подкашиваются новые, крепкие ноги…

Но выстрела не последовало, и «Томми ган» оказался в руках сталкера. Следующим порывом Рэдрика было треснуть старика прикладом в переносицу, а после дать контрольный в голову или, лучше, добить кастетом, чтоб не привлекать лишнего внимания. Но потом он передумал. Отсоединил барабанный диск и швырнул его в одну сторону, автомат полетел в другую. Так спокойнее будет. И как это он проворонил момент, когда старый хрыч зашел ему за спину? Увлекся разглядыванием изрядно отсыревших документов на имя Боба с дурацкой фамилией. И на старуху бывает проруха, как говорил покойный Кирилл Панов.

– Ты меня убить хотел, – сказал Барбридж.

Сказав это, Шухарт немного подумал, вытащил из-за пояса «Кольт» и протянул его Барбриджу.

– Зачем? – спросил Стервятник, принимая неожиданный подарок.

* * *

Но их ждало разочарование.

…На улицах было не протолкнуться. Люди, отчаявшиеся вырваться из города, искали спасения в обществе себе подобных. То и дело там и тут возникали слухи, будоражащие и без того воспаленное воображение несчастных. Город обнесли кордоном, чтобы предотвратить новое Посещение, которое грядет с востока. Одноглазому Дику удалось пройти на Большую Землю через систему канализации. Билла Треску пристрелили при попытке пройти между армейскими постами. Живые мертвецы, которых вчера видели в баре, вдруг разом подевались куда-то. Может, ушли обратно в Зону, а может, просочились незаметно через оцепление и вырвались на Большую Землю, на то ж они и сталкеры-ветераны…

Стервятник подошел к стойке и осторожно потрогал старуху за плечо.

– Розалия… Слышь, Розалия. Ты живая или как?

– Какого черта ты приперся, Битюк? Тебе давно место в Зоне… вместе с теми, кого ты там угробил.

– Да пошел ты, Стервятник, – пьяно ухмыльнулась Розалия. – Иди у своего Золотого Шара спроси, куда подевался твой сын.

– Полкуска тебе хватит?

Несколько секунд старуха сидела, тупо уставясь на деньги, а потом жутко расхохоталась.

– А что Арчи? – перебил ее Барбридж. – Что с Артуром моим?

– Куда? – прохрипел Стервятник.

Дальше слушать пьяный бред хозяйки «Боржча» Стервятник не стал. Развернулся и, не прощаясь, вышел за дверь.

* * *

Светлое пятно споткнулось о неподвижную спину сталкера, задержалось на мгновение и поползло дальше.

«Пятьдесят пять… пятьдесят шесть… пятьдесят семь…»

Он резко поднялся и побежал, придерживая руками лямки увесистого рюкзака. Прежде, чем отправиться в свой последний ночной рейд, Стервятник навестил самый солидный из своих схронов. Остальное можно и потом забрать, ведь будут же наверняка немногим позже экскурсии в оцепленный город для солидных господ. А если и не будут, у него хватит средств, чтобы подмазать тех, кто отвечает за такого рода развлечения. Так что всему свое время. А сейчас просто нужно добежать до кучи кирпичей и переждать за ней еще один луч прожектора.

С Барбриджем же такое случилось впервые.

Все это длилось каких-то несколько мгновений, за которые Стервятник успел сделать лишь пару шагов. Боль в глазах внезапно пропала – и нереально реальное видение исчезло вместе с ней. Опытные сталкеры говорили, что порой наш знакомый мир Зона по непонятным причинам показывает своим детям с другой, неизвестной стороны, приоткрывая его на мгновениеи закрывая снова, прежде чем человек успевает понять, что к чему.

Но сейчас она сделала это явно не вовремя…

Но для того, чтобы понять, насколько все плохо или, наоборот, хорошо, нужно просто посмотреть вниз. Потому что толкнуло там, точно под коленки ударили бейсбольной битой, обернутой тряпками. Тупо так, сильно, но совсем не больно. Нужно просто собраться с духом и глянуть.

Крупнокалиберный «М2» продолжал азартно молотить по хорошо освещенной цели. Наверно, пулеметчик твердо решил разворотить укрытие и выковырять укрывшегося за ним человека. Но пока ему это плохо удавалось. Кирпичей было много, они слежались от времени, и так сходу взять довольно внушительный мусорный холм было непросто. Хотя, конечно, все было лишь делом времени. Калибр двенадцать и семь миллиметров справлялся и с более серьезными препятствиями.

– Значит, исполнение желаний для всех? Ну что ж, доченька, вот и твое исполнилось. Дождалась, сучка…

Стервятник поднял руку, ствол пистолета прохладно коснулся виска.

Глава 2 Снайпер

Кашель прекратился, но теперь я просто лежал на сырой траве, не торопясь открывать глаза. Я уже догадывался, что сейчас увижу, но мне очень не хотелось, чтобы догадка становилась реальностью, от которой потом будет уже никуда не деться. Я тянул эти мгновения темноты, как гурман, смакующий изысканное блюдо и знающий, что ему никогда больше не придется его отведать. Я знал: одно короткое движение век – и старый мир, знакомый и ненавистный, ворвется в мою жизнь, словно сезонный ураган, вновь и вновь сметающий на своем пути все живое. Старый, ненужный мне мир, из которого я однажды ушел раз и навсегда для того, чтобы никогда больше сюда не возвращаться…

Свет ударил в глаза. На самом деле он был тусклым и безжизненным, этот солнечный свет, с трудом пробивающийся из-за сплошной пелены свинцовых туч. Но для чувствительных глазных нервов, все еще до конца не восстановившихся после яркой вспышки, этого было вполне достаточно. Сразу захотелось вновь смежить веки, но я не дал себе этого сделать. Мгновения блаженного неведения миновали. Наступило время сурового настоящего.

Я медленно поднялся с сырой земли.

Превозмогая боль во всем теле, я до хруста сжал кулаки. Уж лучше б проклятый Тестомес забросил меня в страшный мир Москвы, сожженной ядерной войной[146]. По крайней мере, где-то там, среди полчищ кошмарных мутантов, орд ржавых боевых роботов и обширных территорий, усеянных Полями Смерти и другими опасными ловушками, сейчас находилась та, ради которой стоило жить на свете. Здесь же, в мире ежедневной, бессмысленной борьбы за выживание и погони за хабаром, у меня не было иной альтернативы, кроме как выживать и гоняться за хабаром. То есть, быть как все. Как же это страшно порой – быть как все. Особенно, когда ты никому не нужен и никто тебя не ждет…

– Ну, здравствуй, Зона, – скрипнув зубами, прохрипел я. – Здравствуй. И будь ты проклята…

– Не надо бы так про нее, – раздался голос за моей спиной. – Живая она. Услышит и отомстит.

Я обернулся.

Их было двое.

Голос принадлежал мордатому мужику в сталкерском комбинезоне с крупнокалиберным охотничьим ружьем в руках. Рядом с ним стояла колоритная фигура в пыльнике, направив на меня ствол пулемета ПКМ. Лицо фигуры тонуло в тени глубокого капюшона. На руках пулеметчика были надеты толстые черные перчатки, усиленные кевларовой нитью. Позади вооруженных сталкеров стоял компактный двухместный вездеходик армейской камуфлированной расцветки с прицепленным к нему большим трейлером.

– Здоро́во, Жила, – с трудом проговорил я, узнав торговца. – И тебе, Ильюша, не кашлять.

– Интересно, откуда ты меня знаешь, парень? – поинтересовался торговец.

И тут грянул выстрел.

– Ну и хрен с тобой, Зона, – прошептал я вслед стремительно угасающему сознанию. – Наконец-то ты взяла своё…

* * *

Те, кто пережил клиническую смерть, говорят, что когда человек умирает, он видит какой-то тоннель, свет в его конце и другие благостные вещи, настраивающие на умиротворенно-фатальный лад. Мол, все, жизнь кончилась, расслабься, друг, сейчас тебя ждет гладкая финишная прямая и вечный санаторий с крылатым персоналом…

Меня трясло, подкидывало и эпизодически прикладывало о стены то плечом, то бедром, то головой. Единственное утешение – тоннель был оббит чем-то мягким, потому мое путешествие в лучший мир пока еще не ознаменовалось переломами конечностей или сотрясением мозга.

А еще в нем воняло старыми консервами, слежавшейся одеждой и хорошо мне знакомым ружейным маслом.

Последовала еще пара-тройка взлетов и падений носом в мягкое, после которых я окончательно пришел в себя.

Торговец посветил фонариком.

– Надо ж, живой, – удивленно промолвил он. – А я уж думал тебя на мясо для собачек продать, пока свежий.

– Не стоит, – прохрипел я. – Пожалей животных, передохнут в мучениях.

– Хех, – ухмыльнулся Жила. – Он еще и хохмит. Значит, продадим не на мясо.

С этими словами он нырнул внутрь трейлера, ухватил меня за ноги и выволок наружу.

Проморгавшись после кромешной темноты, я смог оценить окружающий пейзаж, кстати, довольно унылый.

За КПП виднелись довольно мощные сварные ворота, на одной из створок которых кто-то криво присобачил бело-синий дорожный знак со стрелками и двумя надписями: «Страхолiсся» и «Чорнобиль». Та, что «Страхолiсся» указывала прямо, та, что «Чорнобиль» – налево, и при этом явно врала. Карта Зоны у любого сталкера в голове сидит накрепко. Таблицу умножения наш брат вспоминает, лишь когда хабар перекупщику сдает, а вот что где в чернобыльской Зоне отчуждения находится, это мы помним круглосуточно.

Значит, это КПП перед въездом в поселок «Страхолесье». Говорящее название… Много про это место слухов поганых ходило среди сталкерского люда, а вот что творится за усиленным армейским кордоном на юго-востоке от Чернобыля, доподлинно не ведал никто. Зато все знали точно – проще среди бела дня открыто пройти в Зону через КПП Дитятки, поплевывая на блестящие гуталином сапоги начкара и его пристяжи, нежели ночью просочиться на запретную территорию в районе Страхолесья. Пропадали там люди, даже плененные в Зоне военными патрулями. Поехал конвой на юго-восток, значит, считай, никто и никогда больше не увидит взятого под белы ручки сталкера-арестанта. Ни писем из тюрьмы не будет, ни на запросы официальные о судьбе преступника никто не ответит. Был человек – и нет человека. Вот такие дела.

Тот довольно ловко уклонился от плевка, занес было ногу, чтоб отвесить мне пинка, но передумал. В сторону его драндулета с пристегнутым трейлером направлялись четверо молодцев в камуфляжах и при автоматах. Я сразу отметил: камуфла на всех была новая, автоматы тоже «с нуля». И пулемет на вышке – не ПКМ занюханный до невозможности, а самый натуральный «Печенег», причем без малейшей царапины на стволе, можно сказать, только со станка. Все это я разглядел абсолютно точно, снайпер я или где?

– Здорово, Жила, – лениво обронил пятнистый капитан, подойдя поближе.

– Сталкера вот заловил… – еще сильнее засмущался Жила.

– Это я вижу, – поджал губы Голопупенко. – Ты давай по делу, коммивояжер, не тяни зомби за яйца.

– Да какой там, – испуганно отмахнулся Жила. – Их и пустые-то все давно повыбрали, а уж полную…

Глаза торгаша округлились, челюсть отвисла книзу, отчего он стал похож на Щелкунчика из старого мультика.

– Да что же это… Да как же… Это ж грабеж средь бела дня…

– Да откуда трое-то? – возопил Жила.

– Так это ж…

– А-тставить базар, – рыкнул капитан. Его пристяжь разом перестала лыбиться и недвусмысленно взяла автоматы наизготовку. – Короче. Или плати, или чеши обратно в Зону. Хоть лесом двигай до Губинского блокпоста, хоть в Припять ныряй вместе со своим барахлом, авось речной патруль не подстрелит и возьмет дешевле. Только учти, сейчас на кордоне усиление в связи с возросшей активностью Зоны, и проверяющие из центра скачут по гарнизонам, как вши по сверхсрочнику. Так что, если какая-нибудь шишка на блокпост заявится, тебя при визуальном контакте тупо расстреляют без разговоров, а «проверкин» доложит наверх о ликвидации очередного преступного элемента. Выбор за тобой, коммивояжер.

Это правильно. Хабар, взятый из Зоны, конечно, можно брать голыми руками, чесать ими разные чешущиеся места, бросать его об землю или в костер. Некоторые даже это проделывают в реале, особенно «отмычки», осознавшие, что обратно к маме с папой они уже не вернутся и терять им больше нечего.

– Вот это другое дело, – дружелюбно улыбнулся Голопупенко. – Добро пожаловать на страхолесский рынок. Только ты осторожно по обочине езжай. А то недавно Балан на своем драндулете завалился набок, так ему пришлось нам весь хабар скинуть, чтоб мы его БТРом на дорогу выволокли. Так и поехал он обратно в Зону, чего на рынке без товара делать-то?

– Открыть ворота!

* * *

Хороший рынок – это тот, где есть всё. Надо тебе, скажем, картошки, не в Зоне выращенной, размером с арбуз, а нормальной, с кулак, в грязи и культурной сеточке – пожалуйста. Или водки, например, душа захотела. Не паленой, местного разлива, выгнанной из табуретки, найденной в Припяти, а настоящей «Столичной». Да не вопрос! А если автомат нужен? Чтоб прям в складском сохране, блестящий от смазки. Пожалуйста, хороший человек, все для тебя. Вот он, прям рядом с прилавком стоит, открытый армейский ящик с пятью «калашами» рядком, магазинами и принадлежностями. Или рабыня тебе срочно понадобилась. В меру симпатичная, хозяйственная, со всеми бабскими округлостями, не очень дорогая, но и чтоб по утрам с души не воротило от кривой рожи. И такое найдется. А уж раба подобрать – вообще не проблема. Работящего, не прожорливого, нормально забитого. Не до полусмерти, конечно, но и чтобы знал цену плетки в хозяйской руке. Все для вас, уважаемый. На то он и хороший рынок, чтоб на нем все было…

Рынок богатого поселка Страхолесье был очень хорошим. А чего ему плохим-то быть? Безопасность торгового люда гарантирована военными. Поселок еще в восемьдесят шестом, после взрыва на ЧАЭС, мигом стал стратегически важной точкой. Страхолесье расположено на берегу громадного Киевского водохранилища, часто называемого Киевским морем, в которое несколько рек впадают, и Припять в том числе. Считай, перекресток водных дорог, к тому же расположенный прямо на границе Зоны. Не надо иметь семь пядей во лбу, чтобы догадаться, каким образом хабар вывозится из Зоны, минуя все армейские кордоны, понатыканные отсюда до самого Киева. Ночью загрузил тючок в моторку, да и погнал себе куда душа пожелает. Хочешь – практически в любую точку незалежной, а хочешь прямиком через Днепр в Беларусь, ежели тебе там рады, конечно.

Торговал Жила всем. Продуктами, водкой, оружием (как подержанным, заляпанным плохо отмытой кровью, так и новым, по виду только что с завода), запчастями для машин, само собой хабаром в освинцованных контейнерах, обернутых войлоком. И рабами. Но с этим у него сегодня было неважно, товар хреновый, и всего в одном экземпляре. Товар – это я, накрепко привязанный к одному из столбов, поддерживающих навес над длинным и широким прилавком.

– А что мне его глаза? – осклабился амбал, подходя ко мне вплотную и кладя мясистую граблю на рукоять «Стечкина», болтающегося в кобуре на поясном ремне. – Мне его глаза пофигу, меня его зубы интересуют. С гнилыми зубами в Зоне делать нечего. Слышь, ушлёпок, оскалься-ка.

Я улыбнулся одними губами.

– Чо лыбишься? – вызверился амбал. – Жвала свои покажь, пока я тебе…

Не люблю я такое слушать. Тем более, что изо рта понтового обладателя дорогого в Зоне камуфляжа воняло премерзко. Поэтому я просто боднул его лбом в переносицу.

– Дык, может, оно б и к лучшему, – заметил крепкий, коренастый дедок, сосед Жилы, торгующий черными кожаными плащами образца сороковых годов прошлого века с характерными синими петлицами на воротнике и желтыми пуговицами со звездами. Такие носили во время Второй мировой «сталинские соколы», летчики рабоче-крестьянской Красной армии. Где только нарыл дед столько раритетов – непонятно, небось, какой-нибудь старый потайной склад вскрыл или у вскрывшего скупил по дешевке. Хотя для Зоны товар в самый раз. Толстая, хорошо выделанная натуральная кожа, байковая подкладка, идеальное состояние. Под таким и от слабокислотного дождя укрыться можно, и от «жгучего пуха» спастись, спрятав лицо в высокий воротник…